Алиса в Стране чудес. Алиса в Зазеркалье. Охота на Крысь

Перевод Юрия Лифшица

Льюис Кэрролл

© Льюис Кэрролл, 2017

ISBN 978-5-4483-9371-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Алиса в Стране чудес

Вступление

По речке в полдень золотой

Плывем мы вчетвером.

Но трудно маленьким гребцам

Орудовать веслом

И мы, наверное, домой

Нескоро попадем.

О злое Трио! В час такой

Владычествует сон,

И даже летний ветерок

В дремоту погружен

И мне придумывать сейчас

Вам сказку не резон.

Но Primа просит: «Расскажи

Нам сказку посмешней!».

«Но, чур, побольше чепухи!» —

Sеcundа вторит ей.

А Тertia уже кричит:

«Рассказывай скорей!».

Но успокоились они

И, заворожены,

Вошли за девочкой моей

В ее чудные сны

Почти поверив в чудеса

Неведомой страны.

Но на исходе дня иссяк

Фантазии ручей.

«Я после доскажу конец

Истории моей»

«Но „после“ началось уже!» —

Раздался крик детей.

И снова мы в Стране Чудес

И вновь чудесный сад…

Но вот окончен мой рассказ,

И мы плывем назад

Мы и смеемся и грустим,

Любуясь на закат.

Алиса, веру в чудеса

И детские мечты

Храни, и пусть живут они,

Младенчески чисты, —

Храни, как пилигрим хранит

Земли чужой цветы.

Глава I. Яма в кроличьей норе

Алиса очень устала сидеть возле сестры на берегу реки и ничего не делать. Сестра читала книгу, по мнению Алисы, ужасно неинтересную, без картинок и разговоров. «И что за удовольствие, – думала Алиса, – читать такие скучные книги?». Конечно, она могла встать, нарвать маргариток, сплести венок, но если вы буквально осовели от жары, вам даже думать о таком приятном занятии не захочется. Внезапно в двух шагах от нее пробежал белый кролик с большими розовыми глазами.

Само по себе это событие не должно было произвести впечатления на Алису, однако и причитания Кролика («Батюшки мои! Как же я опаздываю!». ) не поразили ее должным образом.

(Впоследствии Алиса никак не могла понять, почему ее не заинтересовало столь необычное поведение Кролика?)

Лишь когда он на бегу вытащил из жилетного кармана часы, взглянул на них и припустил еще быстрее, Алиса так и подскочила! Кролик в жилетке?! С карманами?! Да еще при часах?! Таких кроликов ей раньше видеть не доводилось. Умирая от любопытства, она бросилась за ним. Промедли она хотя бы мгновение, ей вряд ли удалось бы заметить, в какую нору он шмыгнул.

Недолго думая, Алиса юркнула за ним. Ей даже не пришло в голову спросить себя – куда она, собственно говоря, направляется и как будет выбираться обратно?

Несмотря на то, что кроличья нора оказалась ровной и прямой, как тоннель, погоня за Кроликом прервалась практически в самом начале: Алиса неожиданно рухнула в какую-то глубокую-преглубокую яму. То ли яма действительно была слишком глубока, то ли падала Алиса чересчур медленно, – но у нее нашлось время осознать свое падение и приготовиться к дальнейшим событиям. Она глянула вниз, в темноту, ничего, само собой, не увидела и принялась разглядывать стены удивительной ямы. Они были сплошь заставлены буфетами, книжными шкафами и увешаны географическими картами. Алиса на лету изловчилась стянуть из одного буфета банку с этикеткой «ЛИМОННЫЕ ДОЛЬКИ». К сожалению, лимонными дольками там и не пахло. Как ни была раздосадована Алиса, банку вниз она все же не бросила (упади банка кому-нибудь на голову, ему было бы очень больно), а ловко сунула ее в первый попавшийся буфет и продолжала падать как ни в чем не бывало.

«После такого полета, – размышляла она, – я смогу в два счета соскочить с лестницы по возвращении домой. Все будут говорить: „Какая она храбрая, наша Алиса!“. Да что там с лестницы! Я теперь запросто спрыгну с крыши и слова не скажу!». (Это было похоже на правду: любой на месте Алисы после такого прыжка не сказал бы ни слова!)

Она опускалась, опускалась и опускалась. Неужели падение никогда не кончится?

– Сколько можно падать? – вслух спросила Алиса. – Сколько вообще миль я могу пролететь? Должно быть, я уже где-то возле центра Земли. Минуточку… Думаю, на три-четыре тысячи миль я уже упала.

(Надо сказать, Алиса проучилась какое-то время в школе, и кое-какими сведениями располагала. Сейчас, правда, некому было оценить ее познания, но никому не возбраняется лишний раз убедиться в их наличии.)

– По-моему, я права, – продолжала она. – Не мешало бы выяснить, какие у меня координаты.

(Алиса, разумеется, понятия не имела, что из себя представляют эти самые координаты, но не могла отказаться от удовольствия произнести такое длинное и ученое слово.)

Минуту спустя она подумала: «Чего доброго, я пролечу всю Землю насквозь! Было бы забавно походить на голове вместе с этими, как их там?.. Антипозами?..».

(Хотя последнее слово было не совсем похоже на себя, Алиса ни капельки не смутилась – ведь никто не мог прочесть ее мысли.)

«Надо будет спросить у этих Анти… как называется их страна».

Алиса представила себе эту ситуацию.

– Скажите, пожалуйста, мадам, – вслух обратилась она к воображаемой прохожей, – это случайно не Новая Зеландия… или Австралия?

Для пущей убедительности Алиса попыталась учтиво поклониться и присесть! На лету! (Вы думаете, это возможно? Впрочем, попробуйте!)

«Нет, спрашивать не стоит, – решила Алиса. – А то дама сочтет меня маленькой и глупой девочкой. Лучше поискать указатель».

Она опускалась, опускалась, опускалась и от нечего делать продолжала думать.

«Как же моя Дина проживет без меня? (Диной звали Алисиного котенка.) Кто теперь будет ее кормить? Ах, если бы она упала в яму вместе со мной! Конечно, простые мыши в воздухе не водятся, но, думаю, Дина не отказалась бы половить летучих. Только вот едят ли котята летучих мышат?». Алису стало клонить в сон. В голове у нее крутилась всего одна фраза:

– Едят ли котята летучих мышат? Едят ли котята летучих мышат?

Порою этот вопрос звучал несколько иначе:

– Едят ли мышата летучих котят?

Алису это ничуть не волновало: она уже почти спала и не могла же при этом еще и думать. Ей приснилось, как она гуляет с Диной и строго спрашивает у нее: «Дина, говори правду: тебе нравятся летучие мышки?». Дина ответить не успела.

БАМС! Алиса приземлилась на кучу веток и прелых листьев, причем безо всякого ущерба для себя. Она живо вскочила и огляделась. Вверху, как и следовало ожидать, было темно. Зато внизу она увидела Белого Кролика, мчавшегося что есть духу по длинному коридору. Не теряя ни секунды, Алиса кинулась вдогонку. Надо было спешить: Кролик уже сворачивал за угол, крикнув на бегу:

– Клянусь ушами и усами, я опоздаю!

Алиса ускорила бег, рассчитывая вот-вот догнать его, но он как сквозь землю провалился. А она оказалась в длинном зале с низким потолком и ярко горящими лампами, свисавшими с него в несколько рядов.

В зале было множество дверей. Сколько она ни тянула их на себя, сколько ни толкала – от себя, ни одна не открывалась. Алиса огорчилась и в недоумении остановилась посреди зала. Оглядевшись по сторонам, она увидела стеклянный столик на трех ножках, а на нем – золотой ключик. Алиса обрадовалась, но увы! То ли ключик был чересчур мал, то ли замочные скважины слишком велики, – ни одну из дверей отпереть не удалось. Она вторично обошла зал и обнаружила за ширмочкой, незамеченной с первого раза, маленькую дверцу. Алиса повернула ключик и ужасно обрадовалась, когда та отперлась.

Она встала на колени, низко наклонилась, глянула в узкий-преузкий лаз, вроде крысиного, и увидала вдалеке чудесный сад. Ее неудержимо потянуло прочь из этого неуютного зала! Вот бы попасть туда, к восхитительным цветам и необыкновенным фонтанам с прохладной водой! К сожалению, в узкий лаз нельзя было просунуть даже голову.

«Если бы это и удалось, – думала бедная Алиса, – то голова – безо всего остального – могла бы там и умереть от одиночества. Вот если бы уметь складываться, как подзорная труба! У меня это, наверное, получилось бы. Знать бы только, с чего начать!».

(Видимо, удивительное приключение стало оказывать на Алису свое обычное действие: она начала верить в самые невероятные вещи.)

Рассиживаться возле дверцы было нечего. Алиса заперла ее и решила поискать на столике либо ключи от остальных дверей, либо что-то вроде самоучителя «КАК БЕЗ ПОСТОРОННЕЙ ПОМОЩИ ПРЕВРАТИТЬСЯ В ПОДЗОРНУЮ ТРУБУ». (Она была очень удивлена, не обнаружив на столике ни того, ни другого!) Зато теперь на нем стоял пузырек с этикеткой.

– Даю голову на отсечение, – сказала Алиса, – его здесь и в помине не было.

На этикетке красовалась надпись: «ВЫПЕЙ МЕНЯ!».

«ВЫПЕЙ МЕНЯ!»! Ишь чего захотел! Осмотрительная Алиса ни за что не поступила бы так неосторожно.

– Во-первых, надо проверить, – промолвила она, – нет ли на пузырьке надписи «ЯД!»?

Она была очень начитанна и знала несколько очаровательных историй о детях, сгоревших дотла, съеденных дикими зверями и попавших, вдобавок, в другие не менее скверные истории. А все почему? Да потому что они пренебрегали советами старших! Например, такими:

1. не играй в крокет раскаленной докрасна кочергой: можешь обжечься;

2. не втыкай себе в руку больше одного ножа: можешь порезаться;

3. не пей без разрешения из пузырька с этикеткой «ЯД!»: рано или поздно можешь сильно заболеть.

(Последний совет запомнился Алисе более всего.)

Но ведь на пузырьке подобной надписи не имелось! Поэтому Алиса – была не была! – отпила из него капельку жидкости, оказавшейся необычайно вкусной. (Это было нечто среднее по вкусу между вишневым тортом, взбитыми сливками, яблочным пудингом, индейкой в собственном соку, пастилой и хрустящими хлебцами.) Она залпом осушила пузырек.

– У меня такое ощущение, – сказала Алиса, – что я в самом деле складываюсь, как подзорная труба.

Так оно и было: она уменьшилась почти до десяти дюймов. Ей стало весело: при таком-то росте можно было пробраться по узкому-преузкому лазу в удивительный сад. Однако прежде чем отправиться туда, Алиса решила выяснить, будет она складываться дальше или нет?

«Нельзя же уменьшаться до бесконечности, – с беспокойством думала она. – Можно вообще растаять, как свечка. На что это будет похоже?».

Как ни старалась Алиса, ей не удалось представить, на что похоже пламя растаявшей свечи.

Ничего такого пока не происходило. Алиса побежала к дверце с намерением немедленно выйти в сад. Увы! ключик-то остался на столике, и дотянуться до него – по вполне понятной причине – не было никакой возможности. Маленький золотой ключик был отчетливо виден сквозь стекло. Тщетно пыталась она взобраться наверх по стеклянной и поэтому очень скользкой ножке стола. Все было напрасно. После многочисленных и утомительных попыток добраться до ключика, ей не оставалось ничего другого, как только сесть на пол и горько заплакать.

– Прекрати! – одернула себя Алиса. – Все равно на твой рев никто не придет. Немедленно перестань, я тебя по-хорошему прошу!

Она частенько поучала себя (хотя нередко забывала воспользоваться собственными уроками) и подчас давала себе такой нагоняй за непрошеные слезы, что… тут же принималась реветь еще пуще. Мало того! Как-то она даже сама себя ударила за то, что пыталась обмануть самое себя во время игры в крокет с самою собой! Как это ни странно, Алиса порой воображала себя двумя девочками одновременно!

– Теперь из этого вряд ли что получится, – пригорюнилась она. – Меня и на одну-то девочку почти не осталось!

Тут она заметила под столом неизвестно откуда взявшуюся стеклянную коробочку. В коробочке лежал пирожок с красивой надписью «СЪЕШЬ МЕНЯ!», выложенной крупинками корицы.

– Делать нечего, – вздохнула Алиса, – придется есть. Если подрасту – доберусь до ключа, если уменьшусь – проберусь под дверцей. Главное – попасть в сад, а каким образом – не так уж и важно.

Она надкусила пирожок и, с беспокойством повторяя «Ну что, действует?», даже положила ладошку на голову, чтобы проследить за возможными изменениями своего роста.

На этот раз ничего особенного не произошло, как будто это был самый обыкновенный пирожок. Но если с вами ничего, кроме необычного, в последнее время не происходит, то прежняя жизнь непременно покажется вам ужасно глупой и скучной.

Мало-помалу она съела весь пирожок.

Глава II. Слезносоленое озеро

– Это страйне кранно! – с изумлением воскликнула Алиса, обратив внимание на свои ноги, с невероятной быстротой исчезавшие из виду.

(Как видите, она немного сбилась – настолько потрясло ее неслыханное поведение собственных ног.)

– Я, кажется, и впрямь стала похожа на подзорную трубу, – продолжала удивляться Алиса. – Вытягиваюсь и вытягиваюсь! До скорой встречи, ноги! Мои бедные маленькие ножки, на кого вы меня покидаете? Кто теперь, хорошие вы мои, наденет на вас чулки и башмаки? Как мне будет вас не хватать! Как мы теперь будем обходиться друг без друга?

Она призадумалась. «Надо их чем-нибудь задобрить. Вот что: на каждое Рождество буду отправлять им посылку с новыми ботинками. Придется еще и посыльного нанимать, – фантазировала она. – Веселенькое дело – дарить подарки собственным ногам! Да еще по такому чудному адресу:

КОВЕРЧЕСТЕР У КАМИНШИРА, МИСС ПРАВОЙ НОГЕ И МИСС ЛЕВОЙ НОГЕ.

ВАША АЛИСА

Ну, и нагородила же я чепухи!».

Как вдруг она уткнулась головой в самый потолок. Еще бы! В ней теперь было девять с чем-то футов росту! С золотым ключиком в руках Алиса бросилась к вожделенной дверце. Бедняжка! Могла ли она пробраться в сад, если для того, чтобы вторично взглянуть на него, ей пришлось растянуться на полу? Алиса совсем упала духом, снова уселась на пол и заплакала.

– Как тебе не стыдно? – сквозь слезы спросила она себя. – Сколько можно плакать? Ты ведь уже большая (и это была сущая правда). Прекрати! Прекрати, кому я сказала!

Но слезы все прибывали, постепенно растекались по полу и вскоре покрыли его чуть ли не четырехдюймовым слоем. Алиса уже сидела в огромной луже, когда неподалеку раздался дробный перестук чьих-то ножек. Алиса мигом перестала плакать, и уже ничто не мешало ей наблюдать за развитием событий. В зал вбежал Белый Кролик, в умопомрачительном наряде, с парой белых лайковых перчаток в левой лапе и с большим веером – в правой. Он мелко-мелко перебирал ножками и повторял как заведенный:

– Ох уж эта Герцогиня! Если я задержусь, она мне задаст!

Алиса впервые находилась в таком отчаянном положении; ей поневоле пришлось просить помощи у первого встречного.

– Скажите, пожалуйста, сэр… – обратилась она к пробегавшему мимо Кролику.

Тот испуганно подскочил, выронил перчатки и веер и во мгновение ока исчез в темноте.

Алиса подняла вещи Кролика и принялась обмахиваться веером, – в зале было невыносимо жарко.

– Ну и денек у меня сегодня! – сказала она. – Чудной какой-то. Еще вчера все было по-старому. Может быть, этой ночью я перестала быть самою собой? Попробуем разобраться. Итак, я проснулась сегодня утром или не я? По-моему, я уже с утра была сама не своя. Но если я непохожа на себя, спрашивается, кто же я такая теперь? Ну и головоломка!

Алиса принялась по очереди вспоминать своих подруг по школе – не превратилась ли она в кого-нибудь из них?

– Во-первых, – принялась рассуждать Алиса, – волосы у меня по-прежнему короткие, – значит, я не Ада. Во-вторых, я кое-что знаю и умею, – стало быть, я и не Мэри. Притом она – это одно, а я – совсем другое. Прямо голова кругом идет! Стоп! Если я все еще Алиса, мне должна быть известна таблица умножения. Посмотрим: четырежды пять – двенадцать, четырежды шесть – тринадцать, четырежды семь – четырнадцать… Кажется, неправильно: так я и до двадцати не доберусь! Что-то мне сегодня не умножается. Интересно, что будет с географией? Лондон – столица Парижа, Париж – столица Рима, Рим… Вот так история! Не вышло ничего! Как это похоже на Мэри! Ладно, последняя попытка: прочту-ка я «Робин-Бобин Барабек». Эти стихи я знаю с детства.

Она уселась поудобнее, положила руки на колени, как во время урока, и начала… каким-то не своим – хриплым – голосом читать незнакомые строчки:

Робин-Бобин Крокодил

Для начала выпил Нил,

Выпил Темзу, выпил По,

Выпил речку Лимпопо,

Весь Индийский океан

Плюс еще один стакан.

А потом и говорит:

«У меня живот болит!».

– И стихи как будто не те, – сказала бедная Алиса, снова собираясь заплакать. – Неужели я теперь Мэри? Неужели мне придется жить в их противном домишке? Мэри такая глупая: только и знает зубрить уроки и никогда не гуляет! Значит, теперь я буду заниматься с утра до вечера? Да ни за что на свете! Раз я Мэри, никуда я отсюда не уйду. А если ее папа и мама заглянут сюда и скажут: «Доченька, иди домой!»? Я отвечу так: «Домой-то, может, я и пойду, только вы сперва объясните мне, кто я есть. Если меня это устроит, так тому и быть, если нет, – оставьте меня в покое, пока я не переменюсь!». Ах! – воскликнула Алиса и залилась слезами. – Почему бы им не заглянуть сюда именно сейчас! Я так страдаю от одиночества!

С этими словами она непроизвольно натянула на руку перчатку Кролика. Удивительное дело, – перчатка наделась! «Этого не может быть! – подумала Алиса. – Кажется, я снова стала маленькой». Чтобы проверить свою догадку, она бросилась столику. Нет, она не просто уменьшилась (в ней теперь было не более двух футов росту!), но продолжала прямо на глазах сокращаться в размерах!

«Это из-за веера!» – догадалась Алиса и отбросила его в сторону. И вовремя! Еще чуть-чуть – и она уменьшилась бы до предела!

– Вот здорово! – сказала Алиса, чувствуя одновременно и страх от пережитой опасности и радость избавления от нее. – Теперь – в сад!

Увы! дверца по-прежнему была заперта, а ключик по-прежнему лежал на стеклянном столике.

– Что же это такое! – огорчилась бедняжка. – Почему никогда не бывает по-моему? И никогда в жизни я не была еще такой маленькой, никогда!

Вдруг она поскользнулась и мгновение спустя – бултых! – по самое горло погрузилась в соленую воду. «Это, наверное, море, – неизвестно почему решила Алиса. – Значит, я поеду домой на поезде».

(Она только однажды была на море и не представляла его без кабинок для переодевания, без детишек, играющих на песке с совочками и ведерками, без отелей для отдыхающих и без железнодорожного вокзала, расположенного поблизости.)

Она ошиблась: это было не море, а озеро; она сама и наплакала его, когда была очень большой девочкой.

– Нечего было столько реветь! – сердилась Алиса, плавая взад-вперед в собственных слезах в поисках берега. – Надо же! Выплакать все слезы, да еще, чего доброго, утонуть в них! Хотя я первая удивилась бы, если бы это произошло! Впрочем, сегодня приходится удивляться буквально всему!

Неподалеку раздался сильный плеск. Алиса решила посмотреть, кто бы это мог быть. На первый взгляд, неведомое водоплавающее походило не то на морского котика, не то на бегемотика. Алиса пригляделась, сравнила размеры зверя со своими прежними размерами и поняла: ее товарищем по несчастью оказалась обыкновенная мышь.

«Может ли воспитанная девочка, – засомневалась Алиса, – начинать беседу первой? Боюсь, Мышь не захочет мне отвечать. И немудрено: сегодня было и не такое. Ладно, попробую – не укусит же она меня».

И Алиса рискнула.

– О Мауси! Не подскажете ли, как выбраться из этой противной лужи? О Мауси, если бы вы знали, до чего мне надоело плавать!

(Алиса никогда прежде не общалась с мышами, но к этой Мыши – неизвестно почему – обратилась по всем правилам латинской грамматики. Как-то раз Алиса сунула нос в учебник латыни, которую изучала сестра, и наткнулась там на страницу со сплошными мышами: мауси, опять мауси, снова мауси, и наконец – о мауси!)

Мышь без особого интереса окинула ее взглядом, прищурилась и с достоинством (как показалось Алисе) промолчала.

«Она что, ничего не поняла? – подумала Алиса. – Может быть, она иностранка? Если да, то, скорее всего, француженка и попала сюда вместе с войсками Наполеона Бурбонапарта».

(Алиса гордилась своим знанием Всемирной Истории, хотя особых оснований у нее для этого не было. Надеюсь, вы догадались почему.)

Она решила снова заговорить с Мышью, на этот раз при помощи самой первой фразы из учебника французского языка – других фраз, к сожалению, припомнить не удалось.

– Ou est ma chatte? – Где моя кошка?

Мышь чуть было не выскочила из воды, от испуга и возмущения ее так и трясло.

– Простите, пожалуйста, – спохватилась Алиса, досадуя на себя за то, что невольно задела бедную зверушку за живое. – Я совсем забыла, вы же не перевариваете кошек.

– Я не перевариваю кошек?! – с негодованием воскликнула Мышь. – Да, не перевариваю. Интересно, переваривала бы их ты, если бы оказалась в моей шкуре?

– Нет, я бы не смогла, – примирительно залепетала Алиса. – Не сердитесь на меня. Если бы вы пообщались с моею Диной, вы бы не так заговорили. Она у меня умница, – продолжала Алиса, лениво загребая руками воду. – Сидит, знаете ли, у камина, вылизывает шерстку, она так умывается. А какая она пушистая! Одно удовольствие – брать ее на руки. А как ловко моя Дина ловит мышей, мышеловки не надо… Ой, простите меня, – прикусила язычок Алиса, заметив, как оскалилась смертельно обиженная Мышь. – Давайте прекратим разговор о Дине, раз это вам не по нутру.

– Прекратим?! Как вам это нравится? – заверещала Мышь; ее всю трясло: от носа до хвоста. – Прекратим! Лично я о кошках даже не заикнулась! Нас, мышей, с детства учат не иметь никаких дел с этими зверями – гнусными, подлыми и пошлыми! Чтобы я больше не слышала от тебя этого слова!

– Как вам будет угодно, – поспешила замять неприятный разговор Алиса. – А как вы относитесь к… собакам?

Мышь не ответила. Алиса, ободренная ее молчанием, затараторила:

– У наших знакомых есть премиленький песик, настоящий терьер. С ним вам бы стоило познакомиться. Шерстка у него коричневая, длинная, волнистая, глазки так и сверкают! Представляете? Забросишь куда-нибудь палку – он ее сразу найдет, принесет, сядет на задние лапки и ждет угощения. Он столько всего умеет – не перечесть! Хозяин в нем души не чает. Не отдам его, говорит, ни за какие деньги. Он у меня всех крыс, говорит, перебил и до мышей добира… ет… ся… Ох! – осеклась Алиса. – Опять я вас обидела!

Бедная Мышь резко развернулась и, яростно работая лапками, поплыла прочь. По воде пошли волны.

– Милая Мауси, – ласково позвала ее Алиса, – вернитесь, прошу вас. Честное слово, больше о кошках и собаках я вам напоминать не буду – раз вы их не перевариваете.

Мышь секунду помедлила, потом степенно поплыла назад. Она была очень бледна. («От гнева!» – догадалась Алиса.) Мышь подплыла к Алисе и тихим срывающимся голосом заговорила:

– Давай выберемся на сушу. Там я поведаю тебе мою историю. Ты должна наконец понять, почему я даже слышать не могу об этих… как ты их там называешь…

Да, выбираться было самое время. Лужа буквально кишела всевозможными птицами и зверьками, невесть как угодившими в нее. Тут были и Индюк, и птица Дронт, и Попугай Чик, и Орленок, и многие другие. Алиса направилась к берегу, и все потянулись вслед за ней.

Глава III. Круготня и хвостория

Выбравшаяся на берег компания производила жуткое впечатление: на птиц со встрепанными перьями и зверей со слипшимся мехом нельзя было смотреть без трепета. Все промокли до костей, дрожали от холода и чувствовали себя неважно. Первым делом устроили совещание. На повестке дня стоял только один вопрос: о необходимости скорейшего высыхания. Алиса тоже приняла живейшее участие в дискуссии и через несколько минут чувствовала себя в этом разношерстном обществе, как в кругу самых близких друзей. Она даже вступила в прения с Попугаем Чиком, который все ее доводы парировал одной фразой: «Я старше тебя, и вообще». Когда задетая за живое Алиса попыталась выяснить, сколько ему, собственно говоря, лет, Попугай Чик отказался продолжать беседу и почему-то нахохлился.

Наконец Мышь, которая тут, судя по всему, имела вес, громко крикнула:

– Внимание! Начинаем сушиться! Садитесь по местам и слушайте!

Все тут же расселись вокруг нее. «Если я прямо сейчас не высохну, – думала Алиса, с тревогой посматривая на Мышь, – насморка мне не миновать».

– Ну-с, – важно произнесла Мышь, – можно начинать? Я вам сейчас такое расскажу – жарко станет! Только не перебивать! Итак, приступим. «Доблестный принц по имени Джон, завладев престолом Англии при явном попустительстве определенной части дворянства, судил и правил со своего дубового трона, не ведая правил, коими должен руководствоваться благочестивый монарх, не зная закона, соблюдением духа и буквы которого только и можно заслужить славу добродетельного судьи. Первой жертвой монаршего произвола стал близкий сосед принца архиепископ Кентерберийский…».

– М-да-а! – протянул Попугай Чик и передернулся.

– Прошу прощения, – нарочито вежливо промолвила Мышь, – вы хотите что-нибудь добавить или мне послышалось?

– Вам послышалось! – встрепенулся Попугай Чик.

– Я так и подумала, – снисходительно кивнула Мышь. – С вашего разрешения я продолжу. «Первой жертвой монаршего произвола стал близкий сосед принца архиепископ Кентерберийский, который благодаря своей неслыханной щедрости прослыл в народе первым богачом. Вследствие чего завистливый и корыстолюбивый принц велел архиепископу явиться в Лондон на суд и расправу. Призывая достопочтенного отца, принц Джон преследовал двоякую цель…».

– Что он преследовал? – перебил Индюк.

– Цель, – раздраженно ответила Мышь. – Если же вам не известно, что такое «цель»…

– Конечно, известно, – парировал Индюк. – Если хотите знать, целью моих преследований, как правило, бывают черви. Но какую цель, да еще двоякую, преследовал принц – вот в чем вопрос.

Мышь оставила вопрос Индюка без ответа и вернулась к своей истории.

– «…двоякую цель: во-первых, принц вознамерился избавиться от влиятельной политической фигуры, а во-вторых…». Ну-с, мы, надеюсь, начинаем сохнуть? – внезапно обратилась Мышь к Алисе.

– Нет, продолжаем мокнуть! – печально сказала Алиса. – Так мне нипочем не высохнуть.

– Прошу слова! – самым серьезным образом заявил Дронт. – Позвольте мне предложить следующее: во-первых, прекратить прения по интересующему всех нас вопросу; во-вторых, изыскать более эффективный способ…

– Я попрошу вас не выражаться, – прервал его Орленок. – Среди нас дети. И потом, нельзя говорить на языке, которого никто из присутствующих не понимает, в том числе и вы сами.

Орленок, пряча улыбку, отвернулся. Птицы захихикали.

– Я хотел сказать, – обиделся Дронт, – что лучший способ просохнуть – это круготня.

И умолк в ожидании вопроса.

Присутствующие с вопросами не спешили. Алиса решила прервать затянувшуюся паузу, хотя ее нисколько не заинтересовало предложение Дронта.

– Что такое «круготня»? – спросила она.

– Этого словами не передашь, – оживился Дронт. – Делайте, как я, и все.

(Для желающих поиграть в эту игру в один из зимних дней я подробно опишу действия Дронта.)

Во-первых, Дронт начертил на земле нечто, напоминающее окружность. («Точность фигуры, в нашем случае, не важна», – объяснил он); во-вторых, велел всем рассчитаться не по порядку номеров и расположиться по окружности точно не по росту; а в-третьих, он не дал команды «На старт! Внимание! Марш!», после чего все, как по команде, разом бросились бежать куда кому вздумается. Спортсмены останавливались и продолжали бег по собственному усмотрению, и никого из них, похоже, не интересовало, когда состязание окончится. Спустя полчаса после начала гонок, когда все как следует обсохли, Дронт внезапно крикнул:

– Финиш! Соревнование завершено!

Запыхавшиеся спортсмены обступили его и потребовали назвать победителя.

Дронт задумался. И даже приставил палец ко лбу (именно в таком виде обычно изображают великих людей вообще и Шекспира в частности). Все остальные терпеливо ждали и молчали. Наконец его осенило.

– В этой игре проигравших не бывает. Победили все, и все победители будут награждены, – сказал он.

– А кто нас будет награждать? – дружно спросили победители.

– Как это – кто? – удивился Дронт и ткнул крылом в сторону Алисы. – Естественно, она.

Все тут же окружили ее и загалдели:

– Награждай! Награждай!

Этого Алиса никак не ожидала. В смущении она сунула руку в кармашек платья и нашарила там коробочку с леденцами. (К счастью, слезы внутрь не просочились.) Алиса открыла коробку и принялась оделять леденцами участников состязания. Каждому досталось по одному. Сама же она осталась без награды.

– А как быть с нею? – спросила Мышь. – Ведь она тоже победитель.

– Разумеется, – серьезно сказал Дронт и обратился к Алисе: – У тебя еще что-нибудь есть?

– Только наперсток, – огорчилась Алиса.

– Пойдет! Дай-ка мне его! – потребовал Дронт, подождал, пока угомонится публика, обступившая Алису, и важно изрек: – Позвольте мне в своем лице от лица всего общества вручить ей этот отличный наперсток.

По окончании этой непродолжительной и вместе с тем весьма содержательной речи Дронту была устроена самая настоящая овация.

Алиса чуть было не расхохоталась, но видя, с какой серьезностью все воспринимают процедуру награждения, удержалась от смеха и приняла заслуженную награду. Выступить с ответным словом она из-за волнения не смогла и ограничилась церемонным поклоном.

Тем временем победители занялись леденцами, причем поедание конфет сопровождалось диким шумом и невообразимой суматохой. Крупные звери и птицы, проглотив свою долю, не успели почувствовать никакого вкуса и громко выражали недовольство, а самых маленьких пришлось даже похлопать по спинке, чтобы они не подавились. Когда, наконец, от леденцов не осталось и следа, все успокоились и попросили Мышь рассказать еще что-нибудь. Алиса подождала, пока общество рассядется вокруг Мыши, и спросила:

– Помните, вы хотели поведать одну историю? О том, почему вы ненавидите К и С, – прибавила она уже вполголоса, так как боялась снова обидеть Мышь.

– Да, я собиралась рассказать одну очень грустную историю, – со вздохом ответила Мышь и посмотрела на Алису. – А сколько я знала подобных историй! Увы, с течением времени они выветрились из моей памяти, и я, как ни стараюсь, не могу их восст… – она неожиданно всхлипнула и закончила: – …становить!

«Да, – подумала Алиса и с жалостью посмотрела на ее хвост, – если она теперь и хвост становить не может, это, действительно, очень грустная история». И в голове у нее все время, пока Мышь говорила, вертелись какие-то странные мысли о хвосте. Вот почему эта очень грустная история, а точнее, хвостория представилась Алисе примерно в таком виде:

Кот и Пес как-то раз

помирились на час,

чтоб спастись сообща

от мышиной возни.

И когда Кот и Пес

обсудили вопрос,

то подпольную Мышь

осудили они.

Мышка в крик: «Что творят!

Пусть придет адвокат!

Правосудье вершить

можно только при нем!».

«Адвокат? Пусть придет!

Но сперва, – молвил Кот, —

в исполнение мы

приговор приведем!».

– Тебе что, не интересно? – ни с того ни с сего набросилась Мышь на Алису. – Почему ты меня совсем не слушаешь?

– Прошу прощения, – робко возразила Алиса, – я слушаю вас вместе со всеми. По моим подсчетам, вы переходили с пятого извива на шестой.

– С пятого извива?.. Извини, но ты спятила! – взорвалась Мышь. – Нет, с такою, как ты, видно, каши не сваришь!

– Почему? – искренне удивилась сбитая с толку Алиса и тут же с готовностью предложила свои услуги: – Если хотите, мы можем попробовать.

– Не хочу! – окончательно вышла из себя Мышь! – Не хочу слышать этот бред! Я к тебе всей душой, а ты надо мной насмехаешься!

– И не думала! – оправдывалась Алиса. – Это вы все время обижаетесь по пустякам.

Мышь пробормотала что-то нечленораздельное и пустилась бежать.

– Вернитесь, пожалуйста! – попыталась остановить ее Алиса. – Мы же не дослушали вашу грустную историю!

– Пожалуйста, вернитесь! – дружно подхватили все эту просьбу.

Мышь с раздражением качнула головой и прибавила ходу.

– Досадно, что все так вышло, – заметил Попугай Чик после того, как Мышь покинула общество.

Какая-то Жаба-мама пожилых лет тут же воспользовалась случаем преподать урок своей молоденькой дочери.

– Вот что получается, дорогая, когда не умеют управлять своими страстями.

– Ах, мама! – с неудовольствием ответила Жаба-дочь. – Кто бы говорил! Вы, с вашим характером, и улитку из себя выведете!

– Эх, если бы здесь была моя Дина! – вслух пожалела Алиса. – Уж она-то заставила бы Мышь вернуться.

– Осмелюсь спросить, – ввернул Попугай Чик, – кто такая, эта ваша Дина?

– Это моя кошка! – ответила Алиса с воодушевлением (когда речь заходила о ее любимице, она не могла оставаться равнодушной). – Знаете, как здорово она ловит мышей! А как охотится на птиц! Это надо видеть! Только заметит – сразу ам! – и нет птички!

Это краткое сообщение произвело на слушателей неизгладимое впечатление.

Некоторые птицы тут же, не простясь, улетели. Одна старая Сорока, зябко кутаясь в шаль, сказала:

– Засиделась я с вами. А ведь ночная прохлада не сулит ничего хорошего моему горлу.

И тоже улетела.

Канарейка принялась дрожащим голоском созывать птенцов:

– Дети, дети, домой! Пора спать!

Короче говоря, все – под тем или иным предлогом – удалились. Алиса осталась совершенно одна.

– Нечего было высовываться со своей Диной! – расстроилась она. – Кажется, ее здесь недолюбливают, мою Диночку. С чего бы это? Ведь она – лучшая кошка в мире! Ах, доведется ли нам еще свидеться?

От горя и одиночества Алиса снова залилась слезами и плакала до тех пор, пока не раздались чьи-то быстрые и легкие шажки. Она обернулась на звук с тайной надеждой, что вернулась Мышь. Алиса очень хотела, чтобы Мышь позабыла обиду и досказала свою очень грустную историю.

Глава IV. На побегушках у Кролика, или Злоключения Билля

Но это был Белый Кролик. Он бежал трусцой и беспокойно оглядывался. Он явно что-то искал и еле слышно бубнил:

– Герцогиня шутить не любит! Того и гляди – усы повыдергает да ноги переломает, а то и семь шкур спустит! Или, чего доброго, велит убить как собаку! Куда я их задевал, ума не приложу!

«Наверное, он ищет перчатки и веер», – без труда догадалась Алиса – ведь именно с ними возилась она до погружения в слезно-соленое озеро. Чувствуя за собой вину, Алиса – по натуре очень добрая девочка – тоже принялась искать вещи Кролика. Они точно в воду канули. Да и как они могли найтись, если в окружающей обстановке произошли необъяснимые перемены: дверца в чудесный сад, стеклянный столик да и самый зал куда-то пропали.

Занятую поисками Алису заметил Белый Кролик и сурово обратился к ней:

– Эй ты, как тебя… Мэри! Что ты здесь путаешься под ногами? А ну, марш домой! Найдешь перчатки и веер – и бегом назад! Одна нога здесь, другая – там! Живо!

С перепугу Алиса – неожиданно для себя самой – послушалась его и опрометью бросилась бежать.

– Что же это ты! – упрекнула она себя на бегу. – Почему не поправила Кролика: он же, наверное, спутал тебя со служанкой. То-то он удивится, когда я принесу перчатки и веер – ведь я же все-таки не она! И куда они подевались?

Наконец Алиса подбежала к симпатичному домику и остановилась возле крыльца. На двери дома имелась надпись «БЕЛ. КРОЛ.», вытравленная на медной – до блеска начищенной – табличке. Чтобы не привлекать внимания подлинной Мэри, которая могла находиться в доме и, конечно, не позволила бы постороннему взять вещи хозяина, Алиса вошла без стука и быстро поднялась наверх.

– Почему я подчиняюсь какому-то Кролику? – продолжала недоумевать Алиса. – Если так дальше пойдет, Дина тоже станет мне приказывать! Например, позовут меня на прогулку, – принялась фантазировать она, – а я отвечу: Дина, мол, уходя, запретила мне отлучаться от мышиной норки. Хотя, если кошка начнет давать поручения человеку, ее вряд ли станут держать в доме.

С этими словами Алиса вошла в очень уютную комнату и ничуть не удивилась, обнаружив на тумбочке возле зеркала веер и несколько пар белых лайковых перчаток. Оставалось только взять их и отнести Кролику. Как вдруг на глаза ей попался стоящий на подоконнике пузырек с жидкостью. Хотя надписи «ВЫПЕЙ МЕНЯ!». на нем не было, Алису так и потянуло попробовать его содержимое.

Она призадумалась.

«Всякий раз, когда мне попадается что-либо из еды или питья, происходят всяческие чудеса. Так должно быть и на этот раз. Ладно, посмотрим. Теперь мне хотелось бы подрасти. Все время быть маленькой – это так утомительно».

Алиса решительно откупорила пузырек и приложилась к нему. Не осушив его и наполовину, она начала расти, да так быстро (гораздо быстрей, чем ей хотелось бы), что если бы не пригнулась, наверняка разбила бы голову о потолок. Ей сразу же расхотелось допивать остальное.

– Эй, достаточно! – воскликнула она. – Хватит! Иначе я не смогу выбраться отсюда! Угораздило же меня столько выпить!

Увы! сделанного не воротишь. Она все росла и росла и, немного погодя, была вынуждена встать на четвереньки. Долго в таком положении продержаться не удалось: минуту спустя ей пришлось лечь на пол, локтем одной руки упереться в дверь, а другой рукой обхватить голову, – иначе в комнатке было не разместиться. Это тоже не помогло. Алиса сделала последнюю попытку: руку высунула в окошко, ногу протолкнула в дымоход.

– Дальше так продолжаться не может! – волновалась она. – Что-то будет?

К счастью, волшебный напиток перестал действовать. Особой радости это не доставило: в более безвыходное положение Алиса еще не попадала. Надо ли удивляться тому, что она совершенно пала духом?

«Что мне не сиделось дома? – думала бедная Алиса. – Там я никогда не менялась. Ни одна мышь, ни один кролик не смели мне перечить. Зачем я только сунулась в кроличью нору? С другой стороны… как ни странно, такая жизнь мне по душе! Одного не пойму: почему чудеса происходят именно со мной? Можно подумать, я попала в сказку, а разве можно им верить? Да и сказки такой я еще не читала. Вот бы написать обо всем этом книгу! Когда вырасту, обязательно напишу…».

– Хотя я и так уже выросла, – уныло протянула она. – Здесь, во всяком случае, расти мне больше некуда.

– Тогда я, выходит, – добавила она, помолчав, – вечно буду школьницей. Не стать бабушкой, конечно, приятно, но всю жизнь учить уроки? Все что угодно, только не это!

– Глупенькая! – отвечала она себе. – При чем здесь уроки? Ты и сама-то с трудом разместилась в этой комнатенке, а для учебников тут и вовсе нет места!

Беседовать с самою собой, становясь то на одну, то на другую точку зрения, было очень приятно. Возможно, эта беседа не имела бы конца, если бы… если бы не раздался чей-то громкий голос. Алиса оборвала себя на полуслове и прислушалась.

– Мэри! Мэри! – надрывался голос. – Долго я еще буду ждать?

По лестнице застучали чьи-то легкие шажки. Алиса узнала походку Кролику и перепугалась. И совершенно напрасно. Ведь она была чуть ли не в тысячу раз больше него, и никакой опасности для нее этот маленький зверек не представлял. Только вот большой девочкой Алиса себя не ощущала и задрожала так, что дом заходил ходуном и едва не рухнул.

Кролик подошел к двери и толкнул ее. Дверь была крепко прижата рукою Алисы, и войти ему не удалось. Затаив дыхание, она слышала, как он проворчал:

– Придется обойти кругом и влезть в окно.

«Только попробуй!» – подумала Алиса и, улучив момент, когда Кролик, по ее расчетам, должен был подойти к окну, попыталась его схватить. И хотя это ей не удалось, кое-что все-таки произошло: кто-то коротко взвизгнул, а спустя мгновение звук падения какого-то тела слился со звоном вдребезги разбитого стекла. Судя по всему, пострадали парники с огурцами или что-то вроде того.

Затем послышались гневные вопли Кролика.

– Пат! Ко мне! Пат! Сюда! Сколько можно ждать? Где ты там копаешься?

– Дак это, яблоки копаю, милорд, – отозвался незнакомый Алисе голос. – Где же мне быть-то?

(Только он сказал не «милорд», а «мылорд». )

– Яблоки копаю! – злобно передразнил Кролик. – Лучше бы помог мне выбраться отсюда…

Опять хрустнуло стекло.

– Эй, Пат, что там торчит в окне?

– Дак это, кажись, ручишша, мылорд.

(Вместо «ручища» он так и сказал «ручишша». )

– Какая же это «ручишша», болван? Таких больших рук не бывает! Она же в окне не помещается!

– Дак я и говорю ручишша, коли не помещается!

– Хорошо! Не век же ей торчать! Выброси ее оттуда!

Наступило продолжительное молчание. Затем раздался невнятный шепот:

– Дак это, мылорд, может, не надо, а? Не стоит, может? А, мылорд?

– Ах ты трус! Иди, кому говорят!

Алиса, потеряв терпение, снова шевельнула рукой и снова не без успеха, потому что взвизгнули уже двое и стекол было разбито в два раза больше.

«У них, наверное, много парников, – сделала вывод Алиса. – Интересно, что они затевают. Рука в окне торчит! Мне и самой надоело здесь торчать. Лучше бы помогли выйти. Я бы им только спасибо сказала».

Довольно долго стояла томительная тишина. Потом донеслось что-то вроде колесного скрипа, перемежаемого громкими восклицаниями. Сквозь этот галдеж пробивались только отдельные фразы.

– Где еще одна лестница?

– Не могу знать! Должно, Билль тащит!

– Билль! Пошевеливайся!

– Приставляй к стенке!

– Погодь! Прежде свяжи, не то мала будет.

– В самый раз! Не лезь не в свое дело!

– Билль, цепляй веревку!

– Как бы крыша не того…

– Смотри, Билль, там черепица еле держится!

– Так и есть! Сорвалась!

(Что-то громко хрупнуло.)

– Билль, это ты там справился?

– Знамо дело, он!

– Кто полезет в трубу?

– Кому надо, тот пусть и лезет!

– А мне это зачем?

– Билль, ты и так уже на крыше, полезай!

– Слышь, Билль, что хозяин говорит? Лезь!

«Бедный Билль, – пожалела неведомое существо Алиса. – Они, кажется, помыкают им, как хотят. Я бы на его месте нипочем не полезла. Что ж, придется его встретить! Хоть и мало места в камине, для хорошего пинка, полагаю, хватит!».

Алиса устроилась поудобнее и притихла. И как только в трубе зашуршал и завозился какой-то маленький зверек (какой именно, было неясно), она со словами «А вот и Билль!», как могла, пнула его и принялась напряженно прислушиваться.

Первым делом раздался дружный вопль:

– Смотрите! Билль взлетел!

Потом крик Белого Кролика:

– Эй, вы, у забора, ловите его!

Наконец, после непродолжительной паузы, последовали беспорядочные возгласы:

– Приподыми ему голову!

– Дай воды!

– С тобой все в порядке, старик?

– Кто тебя так?

– Говори, здесь все свои!

Кто-то жалобно запищал («Это, наверное, и есть Билль», – подумала Алиса).

– И не спрашивайте… Спасибо, достаточно… Мне уже лучше… Только вот в себя никак не приду… Значит, лезу я себе, а это самое снизу меня вдруг ка-ак долбанет – я так и вылетел из трубы, прямо как… как из пушки!

– Верно, старик, полет был на славу, – сочувственно согласились все.

– Может быть, сжечь дом? – внес предложение Кролик.

Алиса испугалась и крикнула:

– Только попробуйте – я Дину позову!

Стало тихо, как в склепе.

«Что они предпримут на этот раз? – волновалась Алиса. – Крышу-то не снимут, ума не хватит».

Через пару минут снаружи опять засуетились.

– Одной тачки, по-моему, достаточно, – послышался голос Кролика.

«Тачки чего?» – недоумевала Алиса.

Долго теряться в догадках не пришлось: в окно посыпались мелкие камушки. Часть из них попала ей в лицо, и это было очень больно.

– Всякому терпению бывает конец! – рассердилась Алиса и крикнула с угрозой в голосе: – Прекратите немедленно! А то я сейчас как выйду!

Ответом ей была гробовая тишина.

Внезапно Алиса сделала удивительное открытие: камушки, едва коснувшись пола, превращались в булочки. Блестящая идея молнией сверкнула у нее в мозгу.

– Съем-ка я одну булочку! – радостно сказала она. – К переменам мне не привыкать. Расти я уже не могу: дом лопнет, значит… значит, стоит рискнуть!

Алиса проглотила одну булочку, убедилась в правильности собственных расчетов и с удовольствием принялась наблюдать за быстрым уменьшением своего роста. Когда наконец высота дверного проема его превысила, Алиса выбежала из комнаты, спустилась по лестнице и выскочила из дома. И едва не наткнулась на ватагу птиц и зверьков, хлопотавших около тритона. («Выходит, Билль – это тритон», – подумалось ей.) Две морские свинки отпаивали бедолагу Билля водой. Все сразу же позабыли о Билле и погнались за нею. Алиса сломя голову помчалась в сторону леса и только в густой чаще остановилась передохнуть.

– Во-первых, – принялась она рассуждать, – надо покончить со всякими изменениями; во-вторых, найти чудесный сад; в-третьих, лучшего плана, чем этот, мне все равно не придумать!

План был, без сомнения, не хуже всякого другого, но как осуществить его Алиса не знала, и это было хуже некуда. Когда беспокойство ее достигло предела, а тропинку между деревьев нипочем не удавалось найти, раздался громкий лай.

Она резко оглянулась и увидела огромного щенка. Щенок, в свою очередь, внимательно разглядывал ее своими глазищами и делал неуверенные попытки дотронуться до нее лапой.

– Ах ты мой щеночек! – попыталась приласкать его насмерть перепуганная Алиса и даже попробовала свистнуть, хотя прекрасно понимала: если щенок голоден, ничто и никто не помешает ему пообедать ею.

Не помня себя от страха, она подобрала с земли щепочку и бросила ее щенку. Щенок оттолкнулся от земли всеми четырьмя лапами и с радостным визгом вцепился в щепку зубами. Пока он увлеченно ее грыз, Алиса, не желая попасть ему под лапы, спряталась за большим кустом чертополоха. Постояв, она обошла куст и только-только собралась потихоньку удалиться, как щенок бросился на щепку, промахнулся и кубарем покатился по земле. Алиса снова забежала за куст и правильно сделала: забавы щенка с лошадь величиной добром бы не кончились. А щенок не переставал бросаться на щепку; при этом он разбегался, резко выпрыгивал вперед и непрерывно лаял.

Когда щенок напрыгался, охрип и улегся неподалеку, тяжело дыша и закрыв глаза от усталости, Алисе наконец представился удобный случай спастись бегством. Она незамедлительно им воспользовалась и не останавливалась до тех пор, пока совершенно не выбилась из сил и не перестала различать лай щенка, обиженного ее исчезновением.

Она удобно устроилась под сенью лютика и сказала:

– А песик премиленький! Я бы его живо приручила, если… если была бы хоть чуточку больше него. Ну и ну! Как же я могла позабыть о первом пункте плана? Позвольте, как же мне вырасти? Наверное, опять нужно что-нибудь съесть или выпить. Но что именно – вот вопрос!

В самом деле – что? Вопрос был не из легких. В траве и среди цветов трудно было найти что-либо удобоваримое. Неподалеку рос гриб, высотой с Алису или чуть выше. Она подошла к нему, тщательно осмотрела и даже обошла вокруг. Определить, съедобен он или нет, ей не удалось, и она решила взглянуть на шляпку гриба – не лежит ли что-нибудь на ней?

Алиса встала на цыпочки и увидела наверху какое-то крупное насекомое синего цвета. Оно сидело, облокотившись на шляпку гриба, курило сигару, смотрело Алисе прямо в глаза и не проявляло к ней – как, впрочем, и ко всему остальному, – никакого интереса.

Глава V. Советы Насекомого

Некоторое время Алиса и Насекомое молча разглядывали друг друга. Наконец Насекомое, после очередной затяжки, лениво буркнуло:

– Ты кто?

Такой вопрос не мог не обескуражить Алису.

– Трудно сказать, – растерянно ответила она. – Утром я еще знала, а теперь… За последние несколько часов я успела несколько раз перемениться.

– Чушь! – сурово бросило Насекомое. – Ты представляешь себе, что ты говоришь?

– Боюсь, я ничего не могу представить себе, – осмелилась возразить Алиса. – Потому что я, если хотите знать, – не совсем я.

– Не хочу, – отрезало Насекомое.

– Тогда я ничего не смогу вам объяснить, – учтиво продолжала Алиса. – Мне и самой пока не все ясно. Если твой рост весь день скачет то вверх, то вниз, – не только себя, – все на свете забудешь.

– Не забудешь, – заявило Насекомое.

– Можете со мной не соглашаться, – попыталась переубедить Насекомое Алиса. – Но если бы вы оказались на моем месте – а это может случиться со всяким! – вы, небось, тоже стали бы сомневаться в себе.

– Сомневаюсь, – отрубило Насекомое.

– Ну, может быть, вы не такое мнительное, – пожала плечами Алиса, – но я, знаете ли, засомневалась.

– Ты! – брезгливо уронило Насекомое. – А кто ты есть, собственно говоря?

Таким образом, они вернулись к началу разговора. Очень короткие реплики Насекомого слегка рассердили Алису. Она вскинула голову и сказала с вызовом:

– По-моему, вы первым должны были мне представиться.

– С какой стати? – удивилось Насекомое.

Алиса, озадаченная таким ответом, промолчала. Затем, не простившись с Насекомым, явно не расположенным поддерживать беседу, пошла своей дорогой.

– Погоди, – остановило ее Насекомое. – Я научу тебя, что нужно делать.

Это прозвучало многообещающе. Алиса обернулась.

– Учись управлять своими страстями, – изрекло Насекомое.

– И это все?! – возмутилась Алиса; ее терпение подходило к концу.

– Не совсем, – уронило Насекомое.

Спешить Алисе было некуда. Она осталась, надеясь получить от Насекомого более ценный совет. Между тем оно сосредоточенно пускало дым кольцами и не произносило ни слова. Наконец Насекомое накурилось, стряхнуло пепел с кончика сигары и спросило:

– Стало быть, ты меняешься? А в чем это выражается?

– Во-первых, непрерывно меняется мой рост: то я высокая, то низкая, а то и наоборот; во вторых, путаюсь в самых простых вещах.

– В каких именно? – спросило Насекомое.

– Например, в стихах, – уныло объяснила Алиса. – Казалось бы, «Робин-Бобин» – ничего особенного, а начала читать – вышло неизвестно что.

– Прочти-ка «Балладу о королевском бутерброде», – предложило Насекомое. – Помнишь: «Король, его величество…»?

Алиса кивнула, вытянула руки по швам и начала:

Король, его величество

Сказал ее величеству:

«Прошу прощенья, душечка,

Но я заметил сам,

Что вы, забыв о возрасте,

О чести и приличии,

На голове до завтрака

Стоите по утрам».

На это государыня

Ответила с улыбкою:

«Сто раз прошу прощения.

Вы правы, видит Бог.

Но чем же виновата я?

Ведь это вы поставили

Свою державу бедную

Всю на голову с ног».

Тогда, вздохнув невесело

Король промолвил: «Глупости!».

И, будто между прочим,

Заметил невпопад:

«Хотя вы дама зрелая,

Однако в воскресение

Сальто-мортале сделали

Пятнадцать раз подряд!».

Но, на его величество

Взглянув, ее величество

С подчеркнутой учтивостью

Сказала королю:

«Ну, что же здесь такого?

Ведь я не ем мучного,

А сливочного масла я

И вовсе не терплю!».

Король промолвил: «Боже мой!».

Король сказал: «О Господи!

На аппетит не жалуюсь,

Однако это вы,

Вы – далеко не юная —

Позавчера за ужином

От гуся не оставили

Ни лап, ни головы!».

И королю ответила

Его супруга вежливо:

«Пожалуйста, припомните:

Не проходило дня,

Чтоб мы не пререкалися,

Не спорили, не ссорились.

Вот так окрепли челюсти

И зубы у меня!».

Тогда его величество

Король сказал с обидою:

«Могу на отсечение

Дать голову свою,

Что без труда особого

И, даже не поморщившись,

Вы на носу удержите

Гремучую змею!».

На что ее величество

Вскричала: «Ваши выходки

Терпеть я не намерена,

Тиран и сумасброд!

И если вы немедленно

Прощенья не попросите,

То завтра, нет, сегодня же

Подам я на развод!».

– Неверно, – покачало головой Насекомое.

– Кажется, вы правы, – окончательно пала духом Алиса. – Не все верно. Одни строчки вроде из этого стихотворения, другие – не из этого…

– Все неверно, начиная со второй строки, – оборвало ее Насекомое и снова погрузилась в молчание.

– Какой рост ты бы предпочла? – после продолжительного раздумья поинтересовалось оно.

– Ах, все равно какой! – легкомысленно отвечала Алиса. – Лишь бы он был все время одним и тем же. Мне так надоело меняться! Будь вы на моем месте…

– Не буду, – перебило Насекомое.

Алиса ничего не сказала. Она ведь не знала, как разговаривать с грубиянами, но справляться со своими страстями ей было все труднее и труднее.

– Чем тебя не устраивает твой нынешний рост? – осведомилось Насекомое.

– Как вам сказать, – растерялась Алиса. – Если можно, я бы хотела стать чуть выше. Судите сами: три дюйма росту – это унизительно.

– Это восхитительно! – возопило Насекомое и поднялось во весь свой рост (в нем было как раз три дюйма).

– Для вас – да, а я никак не могу привыкнуть к таким размерам, – жалобно оправдывалась Алиса.

– Привыкнешь! – отрезало Насекомое и нервно затянулось несколько раз подряд. – Времени у тебя для этого предостаточно.

Тщетно Алиса дожидалась продолжения: ничего больше Насекомое добавить не соизволило. Минуту или две спустя оно успокоилось, потушило сигару о шляпку гриба, потянулось и пару раз сладко зевнуло. Потом мягко скользнуло на землю и уползло в траву, проворчав:

– С одной стороны – уменьшение, с другой – увеличение… С какой стороны хочешь – с той и ешь…

«С одной стороны, с другой стороны… Но что я должна есть?» – лихорадочно думала Алиса.

Словно прочитав ее мысли, Насекомое крикнуло:

– Гриб, разумеется!

Алиса поспешно оглянулась, но советчика и след простыл.

Алиса принялась изучать гриб и целую минуту пыталась понять, какую сторону совершенно круглой шляпки считать одной, а какую – другой! Труднее задачи придумать было нельзя. Алиса не стала ломать голову: обхватила шляпку гриба обеими руками, постаралась достать как можно дальше и отломила по кусочку с обеих сторон!

– Как узнать, который тут который? – Она вопросительно посмотрела на оба кусочка и решила для начала проверить действие правого из них.

И не успела откусить, как тут же ударилась подбородком… о собственные ноги, и пребольно!

Алиса перепугалась и сунула было в рот второй кусочек, чтобы прекратить столь катастрофическое уменьшение. Ничего не вышло! Подбородок был крепко притиснут к башмакам, и открыть рот не было никакой возможности. Кое-как она все же протолкнула сквозь стиснутые зубы кусочек гриба из левой руки.

И в то же мгновение…

– Вот здорово! Голова на свободе! – воскликнула Алиса и засмеялась от счастья.

Но когда обнаружила исчезновение собственных рук, да еще с плечами в придачу, ей стало не до смеха. Алиса просто в ужас пришла, увидев под собою чудовищной длины шею, возвышавшуюся над морем зелени.

– Где же плечи? – недоумевала она. – Почему не видно рук? И что там, внизу? Такое зеленое?

Алиса попыталась поднять руки как можно выше, но увидеть их все-таки не удалось. Только легкое колебание пробежало по зелени.

Поскольку руки не поднимались, она решила наклонить к ним голову и была несказанно обрадована прямо-таки змеиной гибкостью своей новой шеи. Алиса грациозно изогнула ее зигзагом, погрузила в зеленое море, оказавшееся всего-навсего листвой деревьев, которые минуту назад высились над головой, – и вдруг… услышала странное шипение. Алиса резко отшатнулась.

Ее атаковала разъяренная Голубка, норовя своими большими крыльями угодить ей прямо в лицо.

– Змея! Змея! – кричала Голубка.

– Какая я вам змея! – возмутилась Алиса? – Отстаньте, пожалуйста!

– Ах ты змея! – опешила Голубка и тут же прибавила со слезами в голосе: – Где я только ни пряталась – им не угодишь!

– Кому «им»? Чем «не угодишь»? – в недоумении спрашивала Алиса.

– Под корнями деревьев пряталась, на берегу пряталась, в кустах – и там пряталась! – не унималась Голубка, якобы не слыша слов Алисы. – И все им не так, все им не этак! Одно слово – змеи!

Как ни была Алиса сбита с толку, у нее все же хватило ума не возражать – пусть крикливая Голубка выговорится.

– Сил моих больше нет, – изливала душу Голубка. – Яйца высиживать – я, прятаться где попало – я, за змеями следить – опять я! Три недели без сна – попробуй высиди!

– Простите, пожалуйста, я не знала, – извинилась Алиса; ей уже становилось ясно, что к чему.

– Выше этого дерева, кажется, во всем лесу не найти, – громко причитала, почти кричала Голубка. – Думала, хоть здесь отдохну! Как же! Отдохнула! Они теперь прямо на голову падают! Пошла вон, змея… подколодная!

– Я не змея – неужели вы не видите? – пробовала урезонить ее Алиса. – Я… я… – прибавила она и сбилась.

– Ну, ты, а дальше что? – язвительно спросила Голубка. – Что, не успела ничего сочинить?

– Я… маленькая девочка, – упавшим голосом произнесла Алиса.

Она была не вполне уверена в правдивости своих слов: сегодняшние превращения совсем заморочили ей голову.

– Отлично придумано, ничего не скажешь! – ехидно сказала Голубка. – Можно подумать, я не видела девочек. Еще как видела. И ни у одной маленькой девочки не было такой большой шеи! Ну разве после этого ты не змея?! Ты еще соври, что не любишь яйца!

– Нет, яйца я, конечно, люблю, – честно ответила Алиса (врать она просто не умела). – Но это не значит, что я змея.

– Еще как значит! – заявила Голубка. – Если девочки едят яйца, то они или змеи, или вроде змей! Что – съела?

Алиса призадумалась. Голубка увидела ее замешательство и уверенно закончила:

– Я тебя сразу раскусила: ты сюда явилась за яйцами. А уж девочка ты или змея – это не мое дело.

– Зато это мое дело! – защищалась Алиса. – Да и что хорошего в ваших яйцах? А сырые я вообще не ем.

– Ну и ползи отсюда! – почему-то обиделась Голубка и возвратилась к своим яйцам.

Алиса принялась медленно протаскивать голову между деревьями. Это было непросто: приходилось ежесекундно высвобождать шею, застревавшую в ветвях. Когда Алиса с грехом пополам поднесла голову к рукам и увидела зажатые в них кусочки волшебного гриба, то сразу принялась за дело. Буквально по крошке откусывая то от одного, то от другого кусочка, она становилась то выше, то ниже и в конце концов обрела свои прежние размеры. Поначалу она почувствовала себя не совсем уверенно, поскольку успела отвыкнуть от своего нормального роста. Впрочем, через несколько секунд Алиса как ни в чем не бывало снова рассуждала сама с собой.

– Итак, первый пункт плана выполнен. А то я чуть с ума не сошла: не успеваешь к одним размерам привыкнуть, как у тебя другие. Теперь – все в порядке. Осталось найти дорогу в чудесный сад.

За размышлениями Алиса не заметила, как очутилась на опушке леса, неподалеку от маленького домика высотой около четырех футов.

– Кто бы там ни жил, – сказала она, – если я в таком виде предстану перед ними, то, пожалуй, напугаю до смерти.

Алиса принялась за гриб из правой руки и, пока не уменьшилась примерно до восьми-девяти дюймов, не тронулась с места.

Глава VI. Заперченный поросенок

Минуты две она стояла перед дверью домика и не решалась постучать. Вдруг из лесу выбежал какой-то лакей и принялся колотить в дверь кулачками. Он был в ливрее (поэтому Алиса и приняла его за лакея), а внешностью походил на леща или, скорее, на лещенка. На стук из дома вышел еще один лакей в ливрее, круглолицый и лупоглазый, – вылитый лягушонок. Он, как и Лещенок, был в завитом парике с буклями. Заинтригованная Алиса отступила в тень дерева и приготовилась смотреть и слушать.

Ливрейный Лещенок достал из-под мышки пакет, едва ли не с него величиной, протянул его Ливрейному Лягушонку и торжественно произнес:

– Для Герцогини. От Королевы. Пакет. Приглашение на королевский крокет.

Лягушонок принял пакет и не менее торжественным тоном повторил те же самые слова, хотя и поменял некоторые из них местами:

– Приглашение на королевский крокет. От Королевы. Для Герцогини. Пакет.

Затем они отвесили друг другу низкий поклон. После чего им пришлось распутывать свои парики.

Церемония рассмешила Алису. Не желая смущать лакеев, она убежала подальше в лес и уж там отвела душу. Когда она вернулась к своему наблюдательному пункту, Лещенка уже не было, а Лягушонок сидел на ступеньках дома и с дурацким видом пучил глаза в небо.

Алиса подошла к дверям и неуверенно постучала.

– Стучать – бесполезно, – меланхолически заметил Лягушонок. – Я вам не открою. По двум причинам: во-первых, и вы, и я находимся по одну сторону двери; во-вторых, будь я там, а вы здесь, – я бы все равно не услышал вашего стука: слышите, какой там шум?

В доме и впрямь невероятно шумели: чихали, плакали, орали – все это без передышки – и только время от времени били посуду.

– Прошу прощения, – сказала Алиса, – мне нужно войти. Как быть?

– Стоило бы стучать, – продолжал Лягушонок, не обращая на нее никакого внимания, – если бы мы с вами находились по разные стороны двери. Вот если бы я был тут, а вы там и постучали, я бы непременно открыл.

Даже во время разговора он не переставал смотреть ввысь. Алисе это очень не понравилось. «Скорее всего, он не нарочно, – поразмыслив, решила она. – Просто глаза у него сидят чуть ли не на макушке. Или он не расслышал вопроса?».

– Как быть, если мне нужно войти? – громко переспросила она.

– А я здесь буду сидеть, – снова заговорил он, – до завтра…

Дверь резко распахнулась, из проема вылетела большая тарелка, чиркнула Лягушонка по носу и вдребезги разбилась о первое попавшееся дерево.

– …или даже до послезавтра, – закончил он так, словно ничего не случилось.

– Мне нужно войти! – повторила Алиса еще громче.

– А вам это действительно нужно? – резонно спросил Лягушонок. – Это, согласитесь, следовало бы выяснить до того, как вы войдете.

Алиса и не думала спорить, но разве кому-нибудь может понравиться подобное обращение?

– До чего же все эти существа противоречивы, – еле слышно произнесла она. – Просто ужас какой-то. От их противоречий свихнуться можно!

А Лягушонок решил развить ранее высказанную мысль.

– Да, буду здесь сидеть, – сообщил он, – день за днем, изо дня в день, день ото дня, с перерывами на обед…

– А мне-то что делать? – перебила его Алиса.

– А это ваше дело, – заявил Лягушонок и засвистал какую-то мелодию.

– Что с ним разговаривать! – отчаялась Алиса. – Форменный болван!

Она отворила двери и вошла.

И попала почему-то прямо в большую продымленную насквозь кухню. В центре кухни, на трехногом стульчике, восседала Герцогиня и яростно укачивала младенца. Кухарка суетилась возле очага и беспрерывно помешивала поварешкой в огромном котле, в котором кипело какое-то варево.

«Здесь перчит», – подумала Алиса, не успевая отчихиваться.

В самом деле, воздух был буквально пропитан перцем. Чихала и Герцогиня, и тем более младенец, который перемежал чихание воплями и не оставлял между ними никакого промежутка. Только на Кухарку и на здоровенного кота с улыбкой до ушей, сидящего перед камином, перец, казалось, не действовал.

– Позвольте узнать, – заговорила Алиса с некоторой долей смущения (она сомневалась, можно ли по правилам хорошего тона первой начинать беседу), – позвольте узнать, почему ваш Кот улыбается?

– Потому что он Чеширский, – ответила Герцогиня и ни с того ни с сего злобно крикнула: – Вот почему! Поросенок!

Алиса приняла «поросенка» на свой счет и не на шутку испугалась. Как оказалось, Герцогиня обратилась не к ней, а к младенцу. Алиса приободрилась и снова заговорила:

– Стало быть, Чеширские Коты улыбаются. Невероятно! Я не предполагала, что коты могут улыбаться.

– Могут, могут, – откликнулась Герцогиня. – Только зачастую не хотят.

– Надо же! Оказывается, есть улыбающиеся коты, – развела руками Алиса, упиваясь возможностью вести светский разговор. – Я этого не знала.

– Что ты вообще знаешь! – воскликнула Герцогиня. – Хотела бы я знать!

Алисе вовсе не улыбалось обсуждать этот вопрос. Она стала лихорадочно придумывать новую тему для разговора. Ничего не придумывалось. Между тем Кухарка закончила приготовление пищи и, чтобы не сидеть без дела, принялась швырять в Герцогиню и младенца чем попало. За кочергой последовал ухват, за ухватом поварешка, а за поварешкой целый ливень кастрюль, тарелок и чашек. Герцогиня вела себя так, словно ее это нисколько не трогало, хотя ей порядочно доставалось. А ребенок и без того орал благим матом, и определить, нанесен ему какой-нибудь урон или нет, было довольно сложно.

– Ой, что вы делаете! – крикнула Алиса, дрожа от страха за маленького. – Ой! В носик попадете! В такой миленький носик! – Она схватилась руками за голову: огромное блюдо просвистело в миллиметре от младенца и едва не снесло ему нос.

– Если бы мы не вмешивались в чужие дела, – недовольно прохрипела Герцогиня, – Земля вращалась бы гораздо быстрее.

– Да, но кому это нужно? – возразила Алиса с радостью (с тех пор, как она упала в колодец, ей ни разу не выпадал случай блеснуть на людях своими познаниями). – От этого могло бы пострадать время. Понимаете, Земля делает один оборот за двадцать четыре часа. Если она вдруг начнет вращаться быстрее, и ее не удастся застопорить…

– Затопорить? – недослышав, переспросила Герцогиня и прибавила: – Не мешало бы взять топор и кое-кому, чересчур грамотному, оттяпать голову.

Алиса обеспокоенно взглянула на Кухарку – поняла ли та намек Герцогини? Но Кухарка снова колдовала над котлом и, кажется, ничего не расслышала. Алиса приободрилась и продолжила:

– Да, за двадцать четыре часа, по-моему… или за двенадцать…

– Ах, не морочь мне голову своими числами, – поморщилась Герцогиня. – Она и так заморочена!

Баюкая малютку, она завела песню, наподобие колыбельной, и принялась самым немилосердным образом встряхивать несчастного младенца после каждой строчки.

Без мыла, без губки намыливать шею

Сынку своему я отлично умею

За то, что назло мне весь день напролет

Чихает и как заведенный орет!

П р и п е в:

(Его исполнял дуэт в составе Кухарки и ребенка под управлением Герцогини.)

У-а! У-а! У-а! У-а!

Герцогиня разошлась вовсю. Она яростно подбрасывала младенца. Бедняжка прямо-таки зашелся от крика. Алиса с трудом разобрала слова второго куплета.

Без палки, без плетки сегодня по шее

Сынка своего я, конечно, огрею

За то, что не рад он и горло дерет

Когда ему матушка перец дает!

П р и п е в:

У-а! У-а! У-а! У-а!

– Лови! – неожиданно заорала Герцогиня и метнула Алисе малыша. – Можешь его понянчить, если он тебе не надоел. Мне пора: скоро вечерний королевский крокет, а я еще не одета.

И выбежала из кухни.

Кухарка швырнула ей в спину сковородку, но промахнулась.

С младенцем Алисе пришлось повозиться. Бедный малыш, непривычный к чужим рукам, топырил в разные стороны ручки и ножки (это было очень похоже на морскую звезду), пыхтел, как паровой котел, и изо всех сил извивался. Алиса долго не могла к нему приноровиться.

Наконец она сообразила, как с ним справиться: туго-натуго стянула пеленку и ухватила его за правое ушко и левую ножку, не давая вырваться. Вместе с ним Алиса вышла на свежий воздух. «Если его не забрать, – подумала она, – он, чего доброго, умрет через пару дней».

И прибавила вслух:

– Оставить малыша с ними – преступление!

Как бы в знак согласия, ребенок громко хрюкнул.

– Перестань хрюкать! – погрозила ему пальчиком Алиса. – Это некрасиво.

Младенец снова хрюкнул. Алиса недоуменно взглянула на него и обомлела. Носик у него был какой-то странный, пуговкой, и напоминал не столько нос, сколько свиной пятачок, а узенькие глазки были совсем непохожи на детские.

«Может быть, он не всхрюкнул, а всхлипнул?» – спросила она себя и посмотрела, не появились ли у него слезы на глазах.

Глаза младенца были сухи.

– Запомни, мой милый, – строго сказала ему Алиса, – с поросятами я не вожусь.

Несчастный ребенок еще раз не то всхлипнул, не то всхрюкнул (Алиса не поняла), и некоторое время они двигались молча.

– Интересно, что я с ним буду делать дома? – на ходу рассуждала Алиса.

Не успела она подумать об этом, как младенец захрюкал пуще прежнего. Алиса невольно взглянула ему в лицо и ужаснулась. На этот раз ошибиться было невозможно: у нее на руках лежал не кто иной как поросенок, и было весьма глупо продолжать с ним нянчиться. Она распеленала его, поставила на землю и вздохнула с облегчением, когда он бодро засеменил к лесу.

– По-моему, – сделала вывод Алиса, – приличный поросенок гораздо лучше скверного мальчишки.

Ей вспомнились некоторые знакомые ребята, из которых вышли бы порядочные свиньи. «Было бы неплохо найти способ превращать плохих мальчишек в поросят», – подумала Алиса и… вздрогнула от удивления: на ближайшем дереве сидел Чеширский Кот и с улыбкой смотрел на нее.

По-видимому, он находился в хорошем настроении, но, судя по его очень длинным когтям и зубастому рту, требовал к себе уважительного отношения.

– Котик, кис-кис-кис, – робко сказала Алиса, опасаясь обидеть его подобным обхождением.

Кот заулыбался еще шире и, кажется, не думал обижаться.

Алиса осмелела.

– Будьте добры, скажите, куда мне идти? – спросила она.

– Смотря по тому, куда тебе надо, – ответил Кот.

– Мне все равно… – начала Алиса.

– Значит, все равно, куда идти, – ответил Кот.

– …только бы попасть куда-нибудь, – закончила Алиса.

– Именно туда ты и попадешь, – обнадежил ее Кот, – если не остановишься на полпути.

Возразить на это было нечего. Алиса снова спросила:

– А вообще отсюда можно к кому-нибудь попасть?

– Пойдешь туда, – взмахнул Кот правой лапой, – попадешь к Шляпнику. А если сюда, – и он взмахнул левой, – к Мартовскому Зайцу. Выбор невелик: оба полоумные.

– Зачем мне полоумные? – запротестовала Алиса.

– Ничего не поделаешь, – усмехнулся Кот. – Здесь все полоумные. В том числе и я. Да и ты тоже.

– Я не полоумная, – возразила Алиса. – С чего вы взяли?

– Это не вопрос, – снисходительно уронил Кот. – Будь ты просто умная, ты бы здесь не оказалась.

В душе Алиса с ним, разумеется, не согласилась, но вслух спросила:

– С чего вы взяли, что вы полоумный?

– Как тебе сказать, – задумался Кот. – Возьмем, к примеру, пса. Обычного пса, не полоумного. Возьмем?

– Возьмем, – согласилась Алиса.

– Видишь ли, – продолжал Кот, – когда пес злится, он рычит, а когда радуется, – виляет хвостом. Я же наоборот: когда злюсь, виляю хвостом, когда радуюсь, – рычу.

– Вы не рычите, а мурлычете, – уточнила Алиса.

– Что ж, тебе виднее, – не стал спорить Кот. – Ну, мне пора. До встречи на вечернем королевском крокете.

– Меня туда не приглашали, – огорчилась Алиса. – А я так хочу поиграть в крокет!

– Я и говорю, до встречи, – попрощался Кот и исчез.

Подобные штучки Алисе были уже не в диковинку. Тем не менее она продолжала разглядывать ветку, на которой только что сидел Кот, пока тот снова не появился.

– Чуть не забыл, – сказал Кот, – куда ты дела ребенка?

– Он превратился в свинку, и я его отпустила, – ответила

Алиса так, словно в поведении Кота не было ничего необычного.

– Этого следовало ожидать, – кивнул Кот и исчез вторично.

Алиса минуты две постояла, подождала, но он, к ее большому сожалению, не появился, и она направилась сюда, то есть в ту сторону, где, по словам Кота, проживал Мартовский Заяц.

«Полоумный Заяц лучше полоумного Шляпника, – думала она. – Кроме того, сейчас май: может быть, в мае зайцы перестают быть мартовскими?».

Она подняла голову и снова увидела Кота, сидевшего на прежнем месте.

– Я не расслышал, ты сказала: в свинку или в псинку? – спросил он.

– Я сказала: в свинку, – ответила Алиса. – Если можно, исчезайте и появляйтесь не так быстро. У меня из-за вас в глазах рябит.

– Нет проблем, – кивнул Кот и показал, как он умеет исчезать постепенно.

В первую очередь пропал кончик хвоста и только в последнюю – улыбка, которая еще некоторое время висела в воздухе после полного исчезновения хвоста, туловища и головы.

«Ну и ну! – подумала Алиса. – Кот без улыбки – это еще куда ни шло, но улыбка без кота – это… это самое удивительное, что я видела в жизни».

Немного погодя, она уже подходила к дому Мартовского Зайца. Его дом нельзя было спутать ни с чьим другим: на крыше, крытой заячьей шерстью, стояли две трубы, напоминавшие по форме заячьи уши. Дом был очень велик. Алиса рискнула приблизиться к нему не раньше, чем выросла – при помощи кусочка гриба из левой руки – до двух футов. Хотя и после этого ее сомнения не рассеялись.

– Кто знает, вдруг Заяц еще не поумнел? – сказала она вслух. – Эх, напрасно я не пошла к Шляпнику!

Глава VII. Чай по-дурацки

Перед домом стоял накрытый стол, за столом сидели Мартовский Заяц, Сурок и Шляпник. Сурок спал без задних ног. Мартовский Заяц и Шляпник облокачивались на него, используя в качестве подушки, пили чай и переговаривались через голову спящего зверька.

«Как они с ним обращаются! – пожалела Сурка Алиса. – Впрочем, он спит и, наверное, ничего не чувствует».

Троица почему-то теснилась на одной стороне стола, хотя места было сколько угодно.

Не успела Алиса подойти поближе, как они замахали руками:

– Занято! Занято!

– Кем занято, позвольте спросить? – возразила Алиса и смело уселась в большое кресло рядом с Мартовским Зайцем.

– Сока не желаете? – жизнерадостно осведомился Заяц.

Алиса внимательно осмотрела стол, уставленный чайной посудой, и сказала:

– У вас же нет никакого сока.

– Конечно, нет, – согласился Заяц.

– Нельзя предлагать гостям то, чего нет, – наставительно сказала Алиса. – Это невежливо.

– А ходить в гости без приглашения можно? – парировал Заяц. – И тем более – садиться за стол? По-твоему, это вежливо?

– Предупреждать надо, – смутилась Алиса. – Я думала, вы ждете гостей, если поставили на стол столько приборов.

– Стричься надо чаще! – подал наконец голос и Шляпник, все это время внимательно разглядывавший Алису.

– Воспитанные люди не делают замечаний другим! – вспыхнула Алиса.

У Шляпника прямо глаза полезли на лоб от удивления. Он ничего не ответил на замечание Алисы, а только спросил:

– Что общего между вороном и письменным столом?

«С этого и надо было начинать! – подумала Алиса. – Загадки я люблю».

А вслух сказала:

– Думаю, что я смогу найти отгадку.

– То есть ты можешь найти ответ на поставленный вопрос? – уточнил Мартовский Заяц. – Ты и впрямь так думаешь?

– Да, я думаю именно так, – подтвердила Алиса.

– В таком случае, почему ты не говоришь того, что думаешь? – упрекнул ее Мартовский Заяц.

– Как это не говорю? – растерялась Алиса. – Уж я-то, во всяком случае, всегда говорю то, что думаю… то есть нет: я думаю то, что говорю. Впрочем, это одно и то же.

– Вовсе нет! – воскликнул Шляпник. – Ты еще скажи: «я вижу то, что ем» и «я ем то, что вижу» – одно и тоже.

– Ты еще скажи, – поддержал его Заяц, – «я понимаю то, что читаю» и «я читаю то, что понимаю» – одно и тоже.

– Ты еще скажи, – не открывая глаз, неожиданно включился в разговор Сурок, – «я делаю то, что хочу» и «я хочу то, что делаю» – одно и то же.

– Ну, ты мог бы это сказать о себе запросто, засоня! – поддел его Шляпник, после чего наступило тягостное молчание.

Между тем Алиса тщетно пыталась свести воедино все свои – довольно скудные – сведения о воронах и письменных столах.

Паузу прервал Шляпник.

– Какое сегодня число? – спросил он.

– Кажется, четвертое, – подумав, ответила Алиса.

Шляпник вынул из кармана часы, недоверчиво на них взглянул, встряхнул, приложил к уху, снова встряхнул, снова приложил к уху и, наконец, с раздражением обратился к Зайцу:

– Так я и думал. Отстают на два дня. А все твое масло!

– Масло было хорошее… – залепетал Заяц.

– Хорошее! – передразнил его Шляпник. – Ты же смазывал часы хлебным ножом! Вот в них и попали крошки.

Мартовский Заяц с виноватым видом взял из рук Шляпника часы, тщательно осмотрел, ополоснул в чашке, подверг вторичному осмотру, и это, по всей видимости, окончательно сбило его с толку.

– Честное слово, хорошее масло было … – пробормотал он.

Алиса с нескрываемым интересом следила за ним и за его манипуляциями с часами. До чего же это были странные часы!

– Почему ваши часы показывают не часы, а дни? – спросила она.

– Почему бы и нет? – буркнул Шляпник. – По-твоему, часы должны показывать годы, что ли?

– Зачем же, – торопливо принялась объяснять Алиса, – все и так знают, какой нынче год, он же такой длинный!

– Все, кроме меня, – тоскливо сказал Шляпник

Алиса смешалась: Шляпник вроде бы говорил самыми простыми словами, но понять его она была не в силах.

– Нельзя ли узнать, что вы имели в виду? – как можно учтивее спросила она.

– Да вот Сурок нынче что-то разоспался, – объяснил Шляпник и опрокинул Сурку на голову чашку чая.

Тот недовольно поежился и пробормотал сквозь сон:

– Ну да, ну да, я совершенно с вами согласен…

Он и не думал просыпаться.

– Итак, что общего между вороном и письменным столом? – спросил Шляпник.

– Не знаю, – вздохнула Алиса. – И что же?

– Этого не знает никто, – таинственно шепнул Шляпник.

– Даже я, – подтвердил Заяц.

Алиса в недоумении покачала головой.

– По-моему, – устало произнесла она, – задавать вопросы, на которые нет ответа, значит, понапрасну терять время. А ведь его можно употребить с большей пользой.

– Сразу видно, что ты не знаешь Времени, – изрек Шляпник. – Его невозможно потерять, а тем более – употребить с пользой. С Ним вообще шутки плохи.

– Опять я вас не понимаю, – с досадой сказала Алиса.

– Это и понятно, – презрительно улыбнулся Шляпник. – Ты же о Нем понятия не имеешь.

– Нет, имею, – озадаченно сказала Алиса. – Мне чуть ли не каждый день приходится выкраивать время, чтобы поиграть.

– Так я и предполагал! – победоносно оглядел ее Шляпник. – Времени не по вкусу, когда Его кроят. Если бы ты относилась к Нему с уважением, ты могла бы из Него веревки вить. Скажем, не хочется тебе рано вставать, ты Ему только мигни – и стрелки мгновенно перескочат на полвторого! И ты идешь обедать, а не в школу.

( – Красота, – прошептал Мартовский Заяц.)

– Как же я буду есть, не проголодавшись? – сказала Алиса.

– Не хочешь есть – не ешь, – пожал плечами Шляпник. – Впрочем, ты могла бы попросить Время и постоять, пока у тебя не появится аппетит.

– А вас Время слушается? – спросила Алиса.

Шляпник вздохнул.

– Видишь ли, – уныло сказал он, – мы Его чем-то обидели. В марте я был приглашен к Королеве петь в концерте. Только я вышел на сцену, только завел:

Ты ныряй, сова ночная!

«Где ты?» – я к тебе взываю.

Помнишь эту песню?

– Кажется, да, – не стала спорить Алиса. – И что было дальше?

– А дальше, – продолжал Шляпник, – было вот что:

Ты ныряешь под водой,

Как башмак в траве лесной!

Ты ныряй…

Сурок вздрогнул и заверещал во сне:

– Ты ныряй, ныряй, ныряй! Ты ныряй, ныряй, ныряй…

И если бы Шляпник с Зайцем не толкнули его, он бы, наверное, нескоро унялся.

– Не успел я закончить куплет, – снова заговорил Шляпник, – слышу, Королева кричит: «Как он смеет убивать наше Время! Отрубить ему голову!».

– За что! – вскрикнула Алиса. – Какая жестокость!

– С того дня, – совершенно убитым тоном продолжал Шляпник, – Время не обращает на нас ни малейшего внимания, а на часах у нас всегда пять… А вот он, – Шляпник указал чайной ложечкой на Мартовского Зайца, – этого перенести не смог: ополоумел.

– Поэтому вы все время пьете чай? – догадалась Алиса.

– Увы, – понурился Шляпник, – это месть Времени. Мы поминутно пьем чай и у нас нет ни минуты на мытье всей этой посуды.

– А если вам нужна чистая чашка, вы пересаживаетесь? – снова догадалась Алиса.

– Разумеется, – кивнул Шляпник. – Так вот и кружимся.

– А когда вы опишете полный круг… – допытывалась Алиса.

– Довольно, – перебил ее Заяц. – Я не могу этого слышать. Пусть лучше юная леди расскажет нам какую-нибудь историю.

– Я не знаю никаких историй, – смутилась Алиса.

– Пусть тогда Сурок расскажет! – в один голос крикнули Шляпник и Заяц и снова пихнули засоню локтями.

– Хватит спать! Вставай! – теребили они его.

Сурок медленно разлепил веки.

– И вовсе я не спал, – сонно просипел он. – Я все слышал, друзья мои.

– Расскажи нам что-нибудь, – потребовал Заяц.

– Да, пожалуйста, – попросила Алиса.

– Поживей, – торопил Сурка Шляпник. – И смотри не засни на полуслове, как всегда.

– Жили-были три сестры, – начал наконец Сурок. – Звали их Элизабет, Элиза и Бетси. Жили они в колодце.

– А чем они там жили? – полюбопытствовала Алиса. – То есть чем они там питались? – уточнила она; ее чрезвычайно интересовало все, связанное с потреблением пищи.

Сурок помолчал минуту (или даже две) и сказал:

– Они питались соком.

– Если бы они сидели на одном соке, – осторожно заметила Алиса, – худо бы им пришлось.

– Так оно и вышло, – подтвердил ее догадку Сурок. – Им было очень худо. От сока она стали совсем худосочные.

Алиса попыталась представить себя на месте трех сестер, но вообразить их сочную жизнь не сумела и задала Сурку еще один вопрос:

– Почему они жили в колодце?

– Ты еще будешь пить чай? – серьезно спросил у нее Заяц.

Алиса обиделась.

– Я вообще не пила чаю, а вы спрашиваете, буду ли я пить еще!

– Если ты вообще не пила чаю, – вклинился в разговор Шляпник, – то одно из двух: либо ты еще будешь пить, либо уже нет.

– А вас никто не спрашивал! – вспылила Алиса.

– Ну-с, кто из нас делает замечание другим? – Шляпник торжествующе улыбнулся.

Ответить на это было нечего. Алиса налила себе чаю, сделала бутерброд с маслом и снова обратилась к Сурку с тем же вопросом:

– Так почему они жили в колодце?

И опять Сурок думал целую минуту (или даже две).

– Потому что, – сказал он в конце концов, – в колодце был сок.

– Так не бывает! – рассердилась Алиса и повторила: – Колодцев с соком не бывает!

Заяц и Шляпник с упреком посмотрели на нее.

– И сама не рассказываешь, – угрюмо буркнул Сурок, – и другим не даешь.

– Продолжайте, пожалуйста, – умоляюще сказала Алиса. – Больше я вас перебивать не буду. Может, и есть такой колодец – чего не бывает на свете!

– Опять не бывает! – возмутился Сурок, хотя рассказывать не прекратил. – В общем, три сестры, Элизабет, Элиза и Бетси жили в колодце. И была у них тяга к творчеству. И они творили.

– Где они творили? – От удивления Алиса тут же позабыла о своем обещании не перебивать рассказчика.

На этот раз Сурок ответил незамедлительно:

– В колодце, конечно.

– Мне нужна чистая чашка, – заявил Шляпник. – Давайте пересядем.

С этими словами он перебрался на свободное место; Сурок сел в его кресло, Заяц – в кресло Сурка, Алиса – без особого желания – заняла место Зайца. Больше всех повезло Шляпнику: ему досталась чистая чашка; меньше всех Алисе: она была вынуждена любоваться лужицей молока, пролитого Зайцем на своем месте.

Из боязни снова обидеть Сурка Алиса осторожно спросила:

– Простите, мне неясно, что они могли творить в колодце?

– Как тебе сказать, – замялся Сурок. – Например, они плавали, плескались, порой даже купались в соку. Словом, творили что хотели.

– Ты, конечно, хочешь сказать, – снова вмешался Шляпник, – что плавать, плескаться и купаться можно только в воде? Если да, то ты глупа, как… как… я не знаю кто!

– Почему они творили что хотели именно в соку? – не отставала от Сурка Алиса (она решила не замечать последнего замечания Шляпника).

– Да потому что они были в самом соку, – терпеливо объяснял Сурок, – можно сказать, в собственном соку – ведь колодец с соком был их собственный!

Этим доводом Сурок совершенно сразил бедную Алису. Она замолчала, благодаря чему он получил возможность говорить без помех. Однако он не сумел ею как следует воспользоваться: начал растягивать слова, зевать, тереть глаза, словом, явно вознамерился заснуть.

– Итак, – из последних сил заключил Сурок, – они жили в колодце, творили что хотели и даже рисовали, причем только то, что начинается на букву М.

– Почему только на М? – поразилась Алиса.

– Потому что они были Мал Мала Меньше, – удовлетворил ее любопытство Сурок.

Алиса молчала.

Рассказчик закрыл глаза и погрузился в дремотное состояние, из которого был выведен локтем Шляпника. Взвизгнув от неожиданности, Сурок снова заговорил:

– Да, только то, что начинается на М: мышеловки, месяц, медовый месяц, мудрые мысли, мокрое место и мелочи: знаешь, из выражения «мелочи жизни»… А ты сумела бы нарисовать мелочи жизни?

– Мелочь, то есть мелкие монеты, я бы, пожалуй, сумела нарисовать, – нерешительно сказала Алиса, – а вот мелочи жизни, – не думаю…

– Сперва подумай, потом говори, – оборвал ее Шляпник.

Алиса ничего не ответила на грубость, хотя ее возмущению не было предела. Она встала из-за стола и пошла к лесу. Но хозяева не спохватились, не стали просить ее остаться (как она втайне надеялась). Им не было до нее никакого дела: Сурок спал, а полоумная пара пыталась нахлобучить ему на голову чайную чашку.

«Ноги моей больше здесь не будет! – думала Алиса, петляя между деревьями. – На редкость дурацкое чаепитие!».

Тут она наткнулась на дерево со вделанной в него дверцей.

– Вот здорово! – обрадовалась Алиса. – Стало быть, чудеса продолжаются! Почему бы мне тогда не войти? – добавила она, отворила дверцу и вошла внутрь дерева.

И очутилась в зале со множеством дверей, и увидела стеклянный столик на трех ножках, а на столике – о радость! – золотой ключик.

«Теперь-то я ученая!» – подумала Алиса, взяла со стола ключик и только после этого принялась за гриб, кусочки которого лежали в кармашках. Когда ее рост уменьшился до фута с небольшим, Алиса вошла в узкий лаз, вроде крысиного, и… второй пункт плана осуществился: она очутилась в чудесном саду и любовалась прекрасными цветами и необыкновенными фонтанами с прохладной водой.

Глава VIII. Крокет по-королевски

У садовых ворот трое садовников в пикейных колпаках торопливо перекрашивали в красный цвет большие белые розы. Алиса решила понаблюдать за этим весьма, надо сказать, пикантным занятием, подошла к работающим поближе и услышала, как они пикировались между собой.

– Осторожней, Шестерка! – сказал один из них другому. – Перестань брызгаться краской!

– При чем тут я? – огрызнулся Шестерка. – Семерка толкается, а я отвечай.

– Молодец, Шестерка! – съязвил Семерка. – Вали на других, чего там!

– Попридержи язык! – отрезал Шестерка. – Ничего, скоро тебе его укоротят: не сегодня-завтра Королева велит тебя казнить – сам слыхал!

– Давно пора, – поддержал идею Королевы обрызганный краской садовник.

– Занимайся своим делом, Двойка, – осадил его Семерка. – А это не твое.

– Как – не мое? – возмутился Двойка. – Кто вчера принес повару головку сахара вместо головки сыра? Ты. А распекали меня!

– Ну, знаешь… – начал было Семерка и от возмущения бросил на землю кисть.

Заметив Алису, он осекся и склонился перед нею в низком поклоне. Шестерка и Двойка оглянулись и сделали то же самое.

Чтобы скрыть смущение, Алиса спросила:

– Будьте любезны, скажите, зачем вы красите розы?

Шестерка и Двойка молча уставились на Семерку.

– Видите ли, мисс, – принялся объяснять Семерка вполголоса, – ошибочка вышла: мы, грешным делом, вместо красных роз посадили белые. Сегодня Королева изволит посетить сад, и если увидит – не сносить нам головы. Вот мы и пытаемся, так сказать, исправить положение…

Пока они говорили, Шестерка беспокойно озирался по сторонам. Вдруг он испуганно крикнул:

– Королева!

Садовники мгновенно пали ниц. Алиса оглянулась на звук шагов и стала напряженно всматриваться, ища глазами Королеву.

Процессию возглавлял отряд охраны из десяти солдат. Солдаты выглядели точь-в-точь как садовники (только без пикейных колпаков): такие же плоские и четырехугольные, с руками и ногами по углам. На бравых вояках имелись перевязи крест-накрест, на груди поблескивали кресты за беспорочную службу, в руках сверкали большие крестообразные мечи. За охраной попарно вышагивали десять Шутов; они позвякивали нашитыми на одежду бубенцами, дружно колотили в большие бубны и что-то бубнили себе под нос. За Шутами, взявшись за руки, весело бежали дети Короля и Королевы; на шее малышей висели цепочки червонного золота, костюмчики были расшиты червлеными гербами в виде сердечек. Далее следовали придворные Валеты и Дамы. Среди них затесался и Белый Кролик; он нервно посмеивался и в чем-то еле слышно убеждал самого себя. Поравнявшись с Алисой, Кролик взглянул на нее и не узнал (или не пожелал узнать). За придворными, держа в руках пурпурную подушечку с королевской короной, шествовал Червонный Валет. Замыкали это величественный кортеж (или картеж?) ЧЕРВОННЫЕ КОРОЛЬ и ДАМА (она же Королева).

Алиса не была уверена, правильно ли сделает, если возьмет пример с садовников и тоже падет ниц; ей вообще не приходилось попадать в подобные ситуации. «В этих процессиях не будет никакого смысла, – думала она, – если все уткнутся лицом в землю и никто не будет на них смотреть».

И она решила наблюдать стоя.

Почему-то весь кортеж (или все-таки картеж?) остановился возле нее. Королева обнаружила непорядок, подошла к Алисе, смерила ее взглядом и спросила у Червонного Валета:

– Кто это?

Валет смущенно улыбнулся, поклонился, и ничего не ответил.

– Дурак! – рявкнула Королева, передернулась от гнева и повернулась к Алисе. – Как тебя зовут, милая?

– Алисой, если будет угодно вашему величеству, – предельно учтиво ответила Алиса. «Тоже мне ваше величество, – подумала она. – Королева карточной колоды! Ну, нисколечко не страшная!».

– А это кто? Что они тут разлеглись? – Королева кивнула головой в сторону садовников.

Те лежали ниц, а по рубашке – одинаковой для всей колоды – нельзя было определить, придворные это, солдаты или собственные дети ее величества.

– Кто их знает! – на удивление смело ответила Алиса. – Меня это не касается!

Такой ответ взбесил Королеву: она побагровела, глаза у нее засверкали, как у дикой кошки. Вне себя от ярости она заверещала:

– Отрубить ей голову! Немедленно отрубить…

– Какой вздор! – оборвала ее Алиса, да так решительно, что Королева умолкла на полуслове и застыла с открытым ртом.

Король коснулся ее руки и с опаской проговорил:

– Не сердись, дорогая. Ребенок есть ребенок!

Королева с неудовольствием повернулась к нему спиной и приказала Валету:

– Переверни-ка этих!

Валет повиновался и очень осторожно, носком сапога перевернул садовников лицом вверх.

– Встать! – крикнула Королева нечеловеческим голосом.

Несчастные вскочили и принялись, как марионетки, униженно кланяться Королю, Королеве, их детям и вообще всем подряд.

– Отставить кланяться! – проорала Королева. – В глазах рябит. – Она вгляделась в розовый куст и прибавила: – Чем вы тут занимались, а?

– Не велите казнить, ваше величество! – не помня себя от страха, залепетал Двойка и рухнул на колени. – Видите ли…

– Вижу! – крикнула Королева. – Отрубить им головы!

И подала знак продолжать шествие. Несчастные садовники при виде вооруженной охраны бросились к Алисе, умоляя заступиться за них.

– Ничего они вам не сделают, – заверила она садовников и сунула их в огромную вазу с цветами.

Солдаты, удивленные внезапным исчезновением своих жертв, потоптались минуту-другую на месте и ни с чем вернулись в строй.

– Как там наши головы? – весело крикнула им Королева. – Удалены?

– Так точно, ваше величество! – дружно гаркнули солдаты. – Так удалены – дальше некуда!

– Молодцы! – рявкнула Королева. – В крокет сыгранем?

Солдаты молча уставились на Алису и тем самым дали ей понять, к кому обратилась Королева.

– Сыгранем! – неожиданно для самой себя крикнула Алиса.

– Тогда за мной! – возопила Королева.

Алиса, немало озадаченная развитием событий, пошла вместе со всеми.

– Сегодня… сегодня отличная погода, не правда ли? – услышала она за спиной.

Алиса обернулась на голос и увидела Белого Кролика, с беспокойством глядевшего на нее.

– Погода в самом деле отличная, – согласилась Алиса. – А как здоровье Герцогини?

– Тсс! Тсс! – испуганно приложил лапу к губам Белый Кролик и заозирался по сторонам; потом вытянул шею, наклонился к самому уху Алисы и прошептал: – Ее приговорили к смертной казни.

– Как же так? – поразилась Алиса.

– Вы сказали: «Как жалко»? – тревожно переспросил Кролик.

– Очень мне надо жалеть ее, – возразила Алиса. – Я сказала: «Как же так?».

– Очень просто, – прошептал Кролик. – Герцогиня отхлестала Королеву по щекам…

Алиса расхохоталась.

– Тсс! Королева услышит! – Белый Кролик замахал на Алису лапами и побледнел от страха. – Герцогиня, изволите ли видеть, задержалась, а Королева как закричит…

– По местам! – зычно скомандовала Королева.

Все ее подданные стали бегать туда-сюда, натыкаться друг на друга и падать навзничь. Алиса никогда в жизни не играла в крокет по таким необычным правилам. Крокетное поле было сплошь в кочках и выбоинах, игроки вместо молотков держали в руках живых фламинго и загоняли с их помощью шары – в данном случае живых ежей – в необычные ворота. Роль ворот выполняли живые солдаты, которые для этого попарно согнулись пополам и положили руки на плечи друг другу. Алиса никак не могла справиться со своим фламинго. Взять-то она его взяла, и довольно удобно: туловище птицы сунула под мышку, ноги – отвела назад. Но как только она распрямляла ему шею и пыталась нанести удар по ежу, фламинго отворачивался от игрового поля и смотрел на нее такими наивными глазами, что у нее руки опускались от смеха. Если Алиса все же заставляла фламинго повиноваться, уползал предназначенный для удара еж; если она кое-как наносила удар по ежу, тот натыкался на кочки или застревал в рытвинах. Кроме того, солдаты, чтобы размяться, переходили с места на место, – как правило, в самый неподходящий момент. Словом, игра оказалась на редкость трудной.

Участники состязания вели себя соответственно. К одному ежу, ругаясь и толкаясь, подскакивали сразу по несколько игроков; порой между ними вспыхивала драка. Королева немедленно пришла в неописуемую ярость, то есть принялась носиться по всей площадке, топать ногами и непрерывно орать:

– Отрубить ему голову! Отрубить ей голову!

Алисе стало не по себе. Она еще не сказала Королеве ни одного слова поперек, но та могла придраться к кому угодно в любую минуту.

«Мне тогда не поздоровится, – думала Алиса. – Королеву хлебом не корми – дай только отрубить голову человеку. В таких условиях выжить просто невозможно – а они живут. Удивительно!».

Она стала соображать о том, не следует ли ей незаметно убраться подобру-поздорову, как вдруг прямо перед нею в воздухе появилось нечто поразительное. Прошло несколько минут, прежде чем Алиса узнала улыбку Чеширского Кота.

«Наконец-то, – сказала Алиса про себя. – Будет хоть с кем поговорить».

– Как игра? – осведомился Кот не раньше, чем его рот полностью обозначился.

Алиса дождалась появления кошачьих глаз, кивнула и ничего не ответила. «Пока у него нет ушей, – подумала она, – он все равно ничего не услышит».

Когда голова Кота проступила окончательно, и он, кажется, решил этим ограничиться (ведь разговаривать было уже можно), – Алиса поставила своего фламинго на землю и с радостью принялась делиться с Котом впечатлениями.

– Какая-то дурацкая игра получается, – сказала она. – Игроки то и дело спорят и так ужасно орут – оглохнуть можно. И играют не по правилам, если, конечно, у этой игры вообще есть правила. И потом, не стоило бы играть живыми существами. Вот, смотрите, хотела я загнать ежа в те ворота, а они взяли да ушли в сторону. Едва я собралась крокировать ежа Королевы, как он развернулся и удрал.

– А Королева тебе понравилась? – негромко спросил Кот.

– Ничуть, – поморщилась Алиса. – Она чрезвычайно… – но, заметив, что Королева подкралась сзади и подслушивает, не растерялась: – чрезвычайно… сильно играет в крокет. Поэтому с ней лучше не связываться…

Королева расплылась в улыбке и удалилась.

– С кем ты беседуешь? – С таким вопросом подошел к Алисе Король; его очень заинтересовала висящая в воздухе кошачья голова.

– Разрешите представить, – сказал Алиса. – Это Чеширский Кот, мой добрый друг.

– Чего-то в нем не хватает, – заявил Король, – только вот не пойму чего. Но поцеловать мне руку он может.

– Могу, – улыбнулся Кот, – но не хочу.

– Как ты смеешь! – обиделся Король. – Перестань на меня смотреть, тем более – так непочтительно, – добавил он и спрятался за спину Алисы.

– Все, в том числе и коты, могут смотреть на королей, – сказала Алиса. – Кажется, это пословица, только не помню, где я ее слышала.

– И все-таки от него надо отделаться, – настойчиво произнес Король и крикнул Королеве, оказавшейся неподалеку: – Дорогая, помоги мне отделаться от этой головы.

У Королевы имелось только одно средство от головы на все случаи жизни.

– Отрубить ее – и дело с концом! – бросила она, даже не взглянув, кого именно следует подвергнуть этой экзекуции.

– Чудненько! – обрадовался Король. – Побегу-ка я за Палачом!

Он исчез.

В эту минуту Алиса услышала дикие вопли взбешенной Королевы, захотела узнать, что произошло, подошла ближе и стала свидетельницей того, как ее величество осудила на смерть сразу трех игроков: они, видите ли, не знали, кто за кем должен вступить в игру. Алисе это не понравилось: сумбур на поле не позволял разобраться в том, когда ей самой следует вступить в игру. Кроме того, нужно было сначала отыскать своего ежика.

Она нашла его, когда он энергично обменивался тумаками с другим ежом. Алиса собралась было воспользоваться случаем и крокировать своим ежиком его противника. К несчастью, под рукой не оказалось фламинго, и обнаружила она его на другом конце сада, где он делал неуверенные попытки взлететь на дерево.

Алиса изловила фламинго, вернулась к ежам, но те, похоже, закончили потасовку, потому что их нигде не было видно.

«Сбежали – ну и ладно, – подумала Алиса. – Да и ворота разбрелись по всему саду».

Она крепко зажала под мышкой фламинго, который по-прежнему порывался улизнуть, и только тут вспомнила о незаконченном разговоре с Чеширским Котом.

Возвратившись к Коту, Алиса была поражена тем, какой интерес у всего общества вызвала висящая в воздухе голова ее друга. Собравшиеся напряженно следили за ходом спора между Палачом, Королем и Королевой, молчали и явно были чем-то расстроены. А спорящие, как водится, не столько спорили, сколько пытались переорать друг друга.

Палач, Король и Королева бросились к Алисе с требованием рассудить их по справедливости. Все трое, доказывая свою правоту, говорили одновременно, так что Алиса с большим трудом разобралась в доводах каждого.

Довод Палача: если вы велите отделить голову от тела, то извольте предоставить голову вместе с телом, а работать без тела, с одной головой, он не обучен и переучиваться на старости лет не собирается.

Довод Короля: если ты специалист своего дела, то при наличии головы – неважно, с телом она или без – ты всегда можешь ее отрубить, и не надо валить с больной головы на здоровую.

Довод Королевы: если сию секунду или чуть раньше Палач не начнет работать по специальности, то за такое головотяпство она велит оттяпать голову всем подряд, в том числе и специалисту своего дела.

(Именно эта угроза обеспокоила верноподданных ее величества.)

– Это Кот Герцогини, – только и смогла сказать Алиса. – Без нее нельзя решать его судьбу.

– А Герцогиня в тюрьме! – обрадовалась Королева и приказала Палачу: – Немедленно приведи ее сюда!

Палач не заставил себя просить дважды.

Едва он исчез, голова Кота начала понемногу тускнеть и, не дожидаясь возвращения Палача, испарилась. Доставив Герцогиню, Палач вместе с Королем начал носиться по всему саду в поисках Кота. Остальные возобновили игру.

Глава IX. История Нечерепахи

– Ты не поверишь, душечка, как я рада тебя видеть! – подойдя к Алисе, проворковала Герцогиня, бережно взяла ее под руку, и они стали прогуливаться вдвоем.

Алиса после их первой встречи на кухне никак не ожидала увидеть Герцогиню такой добродушной и тоже обрадовалась. «Может быть, – подумала Алиса, – именно от перца Герцогиня становится злобной, как старая перечница? Если я стану Герцогиней, – продолжала думать Алиса (честно говоря, ей в это и самой не верилось), – ни за что не позволю перчить суп; он и без перца хорош. Должно быть, из-за перца люди стремятся всыпать перцу другим, – размышляла Алиса, радуясь тому, что открыла неизвестную ранее закономерность. – А от уксуса – выглядят так, словно уксусу напились. А от ромашек – заводят романы. А от сладостей… ведут сладкую жизнь! Недаром дети очень любят сладкое. Надо будет рассказать об этом всем взрослым. Может, тогда они станут чаще покупать детям конфеты и шоколадки…».

Увлекшись, Алиса и думать забыла о Герцогине и немножко испугалась, когда та укоризненно сказала:

– Я, кажется, с тобой разговариваю, милочка? Почему ты меня не слушаешь? А мораль отсюда… Вот, вертится на языке… Ну да ладно, потом скажу, сейчас не к спеху…

– А может быть, отсюда нет никакой морали? – рискнула предположить Алиса.

– Как это нет, как это нет, дитя мое! – вскричала Герцогиня. – Мораль можно извлечь откуда угодно, если, конечно, ее оттуда не извлекли до вас.

Она еще крепче прижала к себе Алису.

Но та вовсе не была в восторге от этого: во-первых, Герцогиня была далеко не красавица, во-вторых, она положила свой довольно острый подбородок Алисе на плечо. И все-таки Алиса предпочла переносить и неудобство и даже некоторую боль, чем попросить Герцогиню отодвинуться и тем самым проявить невоспитанность.

– По-моему, игра пошла поживее, – сказала Алиса только ради поддержания разговора.

– Ты права, – согласилась Герцогиня. – А мораль отсюда: любовь, любовь, вращаешь землю ты!

– Кто-то говорил, – с самым невинным видом шепнула Алиса, – что вращение Земли зависит от кое-чего другого.

– Ну и что? Одно другому не помеха, – заявила Герцогиня, и ее острый подбородок еще сильнее впился в плечо Алисы. – А мораль отсюда: рысак рысака видит издалека.

«Что она заладила: а мораль, а мораль? – подумала Алиса. – Прямо аморальная какая-то – любит поговорить о морали».

– Ты, наверное, хочешь спросить, – помолчав, продолжала Герцогиня, – почему я не беру тебя за талию? Понимаешь, я не знаю, как на это посмотрит твой фламинго. Или все-таки попытаться?

Алиса не испытывала ни малейшего желания подвергаться подобным пыткам.

– Не надо испытывать судьбу, – сказала она. – Мой фламинго может сильно огорчить.

– То-то и оно, – вздохнула Герцогиня. – Фламинго может огорчить почти так же, как горчица. А мораль отсюда: пуганая птица куста боится.

– Горчица – никакая не птица, – заметила Алиса.

– Как всегда, ты совершенно права! – восхитилась Герцогиня. – Гениальный ребенок!

– По-моему, горчицу добывают из руды, – неуверенно сказала Алиса.

– Из руды, конечно же, из руды, – с готовностью кивнула Герцогиня (ей, кажется, доставляло удовольствие во всем соглашаться с Алисой). – Тут неподалеку находится месторождение горчичной руды. Рудник для добычи этой руды построен в незапамятные времена. С тех пор много руды утекло. А мораль отсюда: от руды руды не ищут.

– Погодите, я вспомнила! – не слушая Герцогини, воскликнула Алиса. – Горчица – растение, хотя и не очень похожее на него.

– Разумеется, растение, – как и следовало ожидать, нисколько не смутилась Герцогиня. – А мораль отсюда: с виду – герой, а сам-то – гнилой. Могу сказать и попроще – исключительно для тебя, милочка: не считай себя такой, какой ты можешь казаться другим, при условии, что ты была или могла быть не такой, какой ты могла бы казаться им, будучи такой на самом деле, и какой ты не могла не считать себя, окажись ты не такой или почти не такой в глазах других.

– Если бы я прочла это в книге, – вежливо сказала Алиса, – я бы, наверное, поняла гораздо лучше. Такую мысль трудно усвоить в устном виде.

– Какие пустяки! – явно наслаждаясь произведенным эффектом, сказала Герцогиня. – Я могу сказать и не такое!

– Пожалуйста, не утруждайте себя, – забеспокоилась Алиса.

– Какой там труд, – улыбнулась Герцогиня. – Не о чем говорить. Просто мне хочется подарить тебе на память все свои самые свежие мысли.

«Ничего себе подарочек! – молча возмутилась Алиса. – Она бы еще на день рождения такой подарила. А что – с нее станется!». Но сказать об этом собеседнице не решилась.

– Опять мы задумались? – нежно спросила Герцогиня и еще больнее ткнула плечо Алисы своим подбородком.

– Разве я не имею права думать? – довольно сердито спросила Алиса (мало-помалу ее стали раздражать реплики назойливой спутницы).

– Я этого не говорила, – осклабилась Герцогиня. – Как ты могла подумать такое! И поросята имеют право летать. А мор…

Рука Герцогини, державшая Алису под локоть, неожиданно дрогнула. Алиса, пораженная тем, что собеседница не договорила своего самого любимого слова, подняла глаза и обомлела: перед ними стояла Королева; руки у нее были скрещены на груди, взгляд метал молнии.

– Отличная погода… ваше… величество, – с трудом подбирая слова, пролепетала Герцогиня.

– Делаю тебе первое предупреждение! – проорала Королева и затопала ногами! – Оно же последнее! Если сию секунду или секундой раньше ты не оставишь нас, то мы оставим тебя без головы! Подумай и решай! Времени у тебя на это более чем достаточно!

Королева оказалась права: указанного времени Герцогине хватило и на раздумье, и на принятие правильного решения и на то, чтобы исчезнуть.

– Пойдем доигрывать в крокет! – приказала Королева.

Алиса, чрезвычайно напуганная происшествием с Герцогиней, не посмела ослушаться.

Игроки, довольные отсутствием Королевы, наслаждались покоем в тени деревьев. Завидев ее величество, они немедленно приступили к игре. Да и как же им было не приступить, если Королева бросила вскользь, что опоздавшие будут казнены на месте.

И после перерыва Королева не могла играть по-человечески: ругала всех подряд на чем свет стоит и то и дело кричала: «Отрубить ему голову! Отрубить ей голову!».

По этой команде, солдаты бросали свой пост у ворот и шли арестовывать очередную жертву. Менее чем через полчаса на крокетном поле не осталось ни ворот, ни игроков: все участники состязания, за исключением, естественно, Короля, Королевы и Алисы, либо находились под стражей и ожидали исполнения приговора, либо охраняли приговоренных к смерти.

Между тем Королева подошла к Алисе и тяжело дыша спросила:

– Ты знакома с Нечерепахой?

– В первый раз слышу, – ответила Алиса.

– Не может быть! – удивилась Королева. – Неужели ты ни разу в жизни не ела нечерепашьего супа?

– Нет, – призналась Алиса, – это блюдо мне есть не приходилось.

– Ступай за мной! – скомандовала Королева. – Нечерепаха сам расскажет о себе.

Уходя, Алиса краем уха услышала обращенные к смертникам слова Короля:

– Все помилованы.

У Алисы отлегло от сердца, ее очень огорчала кровожадность Королевы. «Все хорошо, что хорошо кончается!» – подумала она.

Тем временем они с Королевой набрели на Грифона (если вы никогда не видели его, то посмотрите на картинку). Грифон спал как убитый на самом солнцепеке.

– Эй ты, лодырь! Хватит спать! – принялась тормошить его Королева. – Проводи юную леди к Нечерепахе. Ей не терпится послушать его историю. А я должна идти – дел по горло. Сейчас, по моему приказу, кое-кому голову рубить будут, надо проследить.

Она ушла. Алиса осталась наедине с Грифоном.

Ей этот удивительный зверь не очень понравился, но в глубине души она была рада: уж лучше иметь дело с ним, чем с этой жестокой Королевой.

Грифон сел, потянулся, протер глаза и посмотрел вслед Королеве. Как только она удалилась на почтительное расстояние, он усмехнулся и сказал:

– Шутить изволит!

Алиса не поняла, кого он имеет в виду, и поэтому спросила:

– Кто изволит шутить?

– Кто? Она! – ответил Грифон. – Это у нее шуточки такие. Никаких голов у нас тут не рубят. Понятно? Следуй за мной!

«Они что – сговорились? – подумала Алиса и без особого желания подчинилась Грифону. – Раскомандовались тут! Так меня еще никогда не гоняли!».

Она еще не успела устать, когда их взору предстал Нечерепаха. Он сидел вдалеке на краю небольшой скалы и время от времени испускал глубокие и жалобные вздохи – буквально из глубины души. Алиса сразу почувствовала к нему жгучую жалость.

– Почему он повесил голову? – спросила она у Грифона.

На это Грифон почти без изменений повторил свой предыдущий ответ:

– Кто? Он? Это у него шуточки такие. Никаких голов у нас тут не вешают. Понятно? Следуй за мной!

Когда они подошли к Нечерепахе, он молча посмотрел на них глазами, полными слез, и ничего не сказал.

– К тебе пришли, – обратился к нему Грифон. – Юная леди жаждет услышать твою историю. Горит желанием.

– Если горит – услышит, – вздохнул Нечерепаха. – Пусть только сядет и не перебивает, а то я никогда не закончу. И ты, Грифон, садись и не перебивай.

Алиса и Грифон уселись на прибрежный песок. Несколько минут все трое хранили молчание. «Так мне никогда не удастся его перебить, – подумала Алиса. – А он не никогда не кончит рассказывать, потому что не думает начинать». Все же она решила набраться терпения и подождать.

– Давным-давно, – начал наконец Нечерепаха и глубоко вздохнул, – когда я был просто Черепахой…

Он снова умолк, но вздыхать не прекратил. Грифон тоже помалкивал и только иногда произносил что-то вроде «ХРРРКХ!». Алису так и подмывало встать и поблагодарить сэра Нечерепаху за столь увлекательную историю. Но она сдержалась и промолчала – ведь он должен был добавить к сказанному хоть что-нибудь.

– В самом раннем детстве, – в конце концов продолжил Нечерепаха (он все-таки справился с собой, хотя слезы порой наворачивались ему на глаза), – в самом раннем детстве мы ходили в подводную школу. Нашим первым учителем был Морской Котик, но за глаза мы называли его Китом…

– Почему Китом, если он был Котиком? – поинтересовалась Алиса.

– Ты что, нарочно, да? – недовольно спросил Нечерепаха. – Или ты в самом деле такая тупая? Ведь он был настоящим китом науки! Нас он, к примеру обучал китайской грамоте.

– Не стыдно задавать такие детские вопросы? – ввернул Грифон, и оба зверя молча воззрились на Алису.

Она была рада провалиться сквозь землю.

Первым не выдержал Грифон.

– Валяй дальше, дружище, – сказал он Нечерепахе. – Нечего тянуть кита за хвост!

– Итак, мы ходили в подводную школу, хотя ты, кажется, собираешься мне возразить…

– Я не собираюсь вам возражать, – возразила Алиса.

– Но ведь возразила же, – резонно заметил Нечерепаха.

– И не возражай! – прикрикнул на Алису Грифон, прежде чем та успела открыть рот.

– Мы получили блестящее образование, – продолжал Нечерепаха, – потому что ходили в школу каждый день.

– Что здесь такого? – спросила Алиса. – И нечего задаваться. Я тоже хожу в школу каждый день.

– А дополнительные предметы у вас есть? – забеспокоился Нечерепаха.

– А как же! – ответила Алиса. – Французский язык и музыка.

– Ну, тогда ваша школа не чета нашей! – облегченно вздохнул Нечерепаха. – Наши познания были значительно глубже, потому что у нас было и подводное плавание. Причем за дополнительные предметы – французский, музыку и подводное плавание – мы вносили дополнительную плату.

– Если вы ходили в подводную школу, – заметила Алиса, – значит, вы и так умели плавать под водой.

– К сожалению, мои родители рассуждали точно также, – вздохнул Нечерепаха. – Да и не по карману были им дополнительные предметы. Поэтому я проходил только основной курс.

– Что же вы изучали? – спросила Алиса.

– Начали мы, как водится, с Буквы Ря, – отвечал Нечерепаха. – Потом, самой собой, Метаматика, все четыре действия: Слежение, Выметание, Уморение и Дубление.

– Что такое «выметание»? – осмелилась спросить Алиса. – В первый раз слышу о таком действии.

Грифон схватился за голову передними лапами.

– Какое невежество! – простонал он. – Придется объяснить. Даже тебе, я думаю, известно, что означает выражение «заметать следы».

Грифон явно насмехался. Алиса это почувствовала и отвечала не совсем уверенно:

– Известно. «Заметать следы» означает прятаться… убегать от погони…

Грифон с удивлением отметил:

– Правильно. И если ты теперь не понимаешь, что означает слово «выметать», ты глупа, как Мартовский Заяц.

Поскольку поддерживать такой разговор не имело смысла, Алиса снова принялась расспрашивать Нечерепаху:

– Что же вы еще изучали?

– Во-первых, Листорию, – отвечал Нечерепаха, – начиная с Бронтозубров и до наших дней; во-вторых, Злоологию, Астромумию, целых Три Гиенометрии, а также основы Ракитектуры эпохи Баракко и Ракоко. Раз в неделю к нам приходила старая Форель. Ах, Форель! – патетически вскричал Нечерепаха. – Она учила нас рисовать Ахфорелью, и под ее руководством мы купировали Скальптуру.

– Что вы делали? – не поняла Алиса.

– Купировали, – ответил Нечерепаха. – Будь я помоложе, я бы показал, как это делается. А сейчас – увы: силы не те, да и купюр маловато. А у Грифона этого предмета не было.

– Только его мне не хватало! – воскликнул Грифон. – Наша Классная Дама нам со своими Классиками проходу не давала: каждый день гоняла по Классикам. Я эту старую Каракатицу по краб жизни помнить буду.

– А у нас она ничего не вела, – с грустью проговорил Нечерепаха. – Эх, помню, завидовал я вам! Ораторика, Громантика, Хилософия, Глотынь…

– Да уж, да уж, – расчувствовался и Грифон, и приятели, как по команде, закрыли лапами лица.

– А задания на дом вам давали? – продолжала расспрашивать Алиса.

– Что значит «давали?» – переспросил Нечерепаха. – Уж не хочешь ли ты сказать, что в вашей школе домашние задания дают задаром?

– А как же иначе? – удивилась Алиса.

– Ну, тогда они ничего не стоят! – снисходительно заметил Нечерепаха. – У нас только задачи по Метаматике уступали задешево. А вообще, если вы хотели выполнять домашние задания, то должны были выкладывать кругленькую сумму.

– Значит, вы могли и не делать домашних заданий? – завистливо спросила Алиса. – Если нечем было платить?

– Разумеется, – ответил Нечерепаха.

– Тогда вам, наверное, приходилось все заучивать во время урока? – сочувственно спросила Алиса.

– Что вы все про уроки да про уроки? – не дал ответить Нечерепахе Грифон. – Ну-ка, дружок, расскажи ей, как мы развлекались в молодости.

Глава X. Менуэт с миногами

Нечерепаха глубоко вздохнул и разрыдался. Он смотрел на Алису и никак не мог начать речь: спазмы в горле в течение нескольких минут мешали ему говорить.

– Хрипит, словно костью подавился, – сочувственно сказал Грифон и принялся успокаивать беднягу, участливо встряхивать и хлопать по спине.

Наконец Нечерепахе удалось взять себя в руки. Поминутно всхлипывая и утирая слезы, он заговорил:

– Если ты не жила на дне моря…

– Не жила, – подтвердила Алиса.

– …и никогда не видела Миног…

– Как же! Я их ел… – начала Алиса, но опомнилась и быстренько нашлась: – …еле-еле могу себе представить.

– …тогда ты не можешь оценить всю прелесть восхитительнейшего из танцев – Менуэта с Миногами.

– Вы правы, – сказала Алиса. – Я о таком танце даже не слыхала. Расскажите о нем, если можно.

– Не только можно, – ответил Грифон, – но и нужно. Итак, вы встаете в один ряд на берегу моря…

– Не в один ряд, а в два, попарно, – поправил его Нечерепаха. – Перед этим вы, – а среди вас могут быть и тюлени, и черепахи, и лососи, словом, каждой твари по паре, – должны сплавить куда-нибудь медуз, чтобы не путались под ногами…

– А это не очень-то приятно, – вклинился в разговор Грифон.

– Потом вы делаете два шага вперед, – гнул свое Нечерепаха.

– Обняв Миногу за талию, – не уступал ему Грифон.

– Правильно, – ввернул Нечерепаха. – Делаете два шага вперед, сближаетесь с партнером по Менуэту…

– Обмениваетесь Миногами, – подхватил Грифон, – и возвращаетесь в исходное положение.

– Затем вы, – вставил Нечерепаха, – забрасываете…

– Миногу! – взвизгнул Грифон и подпрыгнул.

– Как можно дальше в море! – не сдавался Нечерепаха.

– Бросаетесь за нею! – вскричал Грифон.

– Делаете в воде сальто-мортале! – проорал Нечерепаха, сорвался с места и прошелся по берегу колесом.

– Хватаете Миногу и выходите на сушу! – громче прежнего вскричал Грифон.

– Вторично обмениваетесь Миногами! – возопил Нечерепаха и, неожиданно понизив голос, вяло пробормотал: – На этом первая фигура кончается.

Оба зверя, которые только что скакали и кувыркались, как ненормальные, снова уселись и грустно воззрились на Алису.

– Судя по всему, это чудесный танец, – дипломатично сказала Алиса,

– Можем станцевать, – с деланным равнодушием сказал Нечерепаха. – Если, конечно, ты этого хочешь.

– Сделайте одолжение, станцуйте, – захотела Алиса и присела в поклоне.

– Давай покажем ей хотя бы первую фигуру, – предложил Нечерепаха Грифону. – Жаль, Миног нет. Впрочем, обойдемся без них. А петь будешь ты.

– Нет, лучше ты, – отказался Грифон. – Не в голосе я сегодня, да и слова подзабыл.

И два чудища, размахивая передними лапами и то дело натыкаясь на Алису, в торжественном танце принялись топтаться вокруг нее под протяжную и очень грустную песню Нечерепахи.

Промолвила Килька: «Мой друг Камбала

Меня догоняет Минога.

Пока все на свете ты не проспала,

Скорей собирайся в дорогу.

Стремятся на бал и Медуза и Сом.

Ты хочешь, ты можешь покинуть свой дом,

Ты хочешь, ты можешь забыть про дела,

Ты хочешь на бал, Камбала?

Представь, до чего хорошо на балу

С Кальмаром пройтись в менуэте!».

Но ей Камбала говорит: «Камбалу

Забавы не трогают эти.

В такую-то даль да на старости лет!

Не хочет, не может плясать менуэт,

Не хочет, не может забыть про дела,

Не хочет на бал Камбала!».

И Килька ответила так Камбале

«О чем ты, я, право, не знаю?

Чем дальше от Дувра, тем ближе Кале.

За мной, Камбала дорогая!

С тобою нас встречи прекрасные ждут.

Ужель ты не можешь оставить уют,

Не хочешь, не можешь забыть про дела,

Не хочешь на бал, Камбала?!».

– Спасибо за танец. Я смотрела с большим удовольствием, – сказала вежливая Алиса, хотя гораздо большее удовольствие доставило ей окончание танца. – И песенка про Камбалу мне понравилась.

– Кстати о Камбале, – вспомнил о чем-то Нечерепаха. – Ты, надеюсь, видела ее?

– Конечно, видела, – кивнула Алиса. – Когда она у нас бывает, мама ее жа… – «рит» хотела сказать Алиса и вышла из положения, сказав: – жа… жалеет.

– Жалеет? – возмущенно переспросил Нечерепаха. – Нашли кого жалеть! Но если уж она к вам заходит, ты, разумеется, знаешь, как она выглядит.

– Пожалуй, – осторожно ответила Алиса. – Глаза у нее на одной стороне, и покрыта она румяной хрустящей корочкой.

– Откуда у нее румянец на дне морском? – задумчиво произнес Нечерепаха. – Тут что-то не так. И корочки у нее никакой не было. Может быть, ты имеешь в виду чешую? А вот насчет ее односторонности ты правильно заметила: очень односторонняя и плоская особа. И знаешь почему? – с этими словами Нечерепаха сладко зевнул и зажмурился. – Объясни ей, Грифон, почему Камбала такая.

– Видишь ли, – не заставил себя упрашивать Грифон, – Камбала не такая уж тихоня, как это может показаться на первый взгляд. Если она не желает ходить по балам, то у нее на это свои причины. Она себе на уме рыба. К примеру: захотела иметь два глаза на одной стороне, – в лепешку расшиблась, а добилась своего.

– Зачем ей это нужно? – спросила Алиса.

– Как это – зачем? – воскликнул Грифон. – Ты же сама слышала, какая она ленивая: днями и ночами готова на боку лежать. А другим боком смотрит, то есть наблюдает за другими рыбами.

– Спасибо вам, – поблагодарила Грифона Алиса. – Вы очень интересно рассказывали о Камбале. Я и не знала, что она такая.

– Это еще что, – тихо сказал Грифон. – Я тебе про нее могу и не такое порассказать.

– И что же именно? – полюбопытствовала Алиса.

– Понимаешь, – сказал Грифон и оглянулся, – Камбала живет по двум паспортам сразу.

– Не может быть! – не поверила Алиса.

– Может! – заверил Грифон. – По одному паспорту она Камбала, – Грифон сделал ударение на последнем слоге, – а по другому – Камбала. – Грифон сделал ударение на первом слоге.

– Разве это допускается? – потрясенно спросила Алиса.

– Не знаю, – честно сказал Грифон. – Во всяком случае, до сих пор на это закрывали глаза.

– Если бы я была Килькой, – сказала Алиса (в голове у нее все еще вертелась пропетая Нечерепахой песня), – я бы ни за что не стала водиться с Камбалой.

– Плохо ты ее знаешь, – вмешался в разговор Нечерепаха. – Камбала любую рыбу закамбалить может. Между прочим, поэтому ее Камбалой и зовут. Вот и Кильку закамбалила. Килька теперь такое вытворяет.

– И что же? – спросила Алиса.

– По наущению Камбалы, – с готовностью продолжал Нечерепаха, – Килька килькает клич по всем морям и океанам, и на ее зов сплываются тысячи килек. Они всей оравой вгрызаются в киль какого-нибудь корабля и начинают его раскачивать, то есть устраивают кораблю килевую качку. Судно из-за этого может перекильнуться и утонуть. По вине килек, в основном, и происходят кораблекрушения.

Алиса была поражена словами Нечерепахи, однако от вопроса все-таки не удержалась.

– Вы, наверное, оговорились? – сказала она. – Вы, видимо, хотели сказать «кликает» клич, а не «килькает»?

– Что я хотел, то и сказал, – почему-то обиделся Нечерепаха.

Грифон, вероятно, желая замять разговор, обратился к Алисе:

– Слушай, не пора ли тебе рассказать о своих приключениях? А то все мы да мы говорим, а ты все молчишь.

– Я, пожалуй, могу вам кое-что рассказать, – нерешительно промолвила Алиса, – о сегодняшних событиях. Все вчерашнее – уже не так интересно, потому что еще вчера я была не такая, как сегодня.

– Ничего не понимаю! Объяснись! – сурово потребовал Нечерепаха.

– Нет, сперва события, – пришел на помощь Алисе Грифон. – Знаю я эти объяснения: только начни объясняться – сам не рад будешь.

И Алиса поведала им свою историю – всю, начиная с Белого Кролика. Поначалу ей было страшновато: оба зверя подсели к ней очень близко, уставили на нее свои глазища и слушали, буквально открыв рот. Потом она освоилась и продолжала говорить как ни в чем не бывало. Да и слушатели попались благодарные: ни разу не перебили ее вплоть до эпизода с Насекомым. И лишь когда Алиса рассказала о неудаче, постигшей ее при чтении «Баллады о королевском бутерброде», – Нечерепаха не выдержал:

– Чушь какая-то!

– Не то слово! – поддержал его Грифон.

– Как можно запутаться в стихах? – глубокомысленно изрек Нечерепаха. – Я бы не прочь послушать, как она это делает. Вели ей что-нибудь прочесть, – приказал он Грифону, словно Алиса была у того в полном распоряжении.

– Задание понятно? – осведомился Грифон у Алисы. – Если да, то прочти нам «Плачет Мэри-бедняжка…».

«Ну и звери! – подумала Алиса. – Чего они пристают ко мне со своими стихами? Прямо как в школе…».

Все же она не стала отнекиваться, послушно встала и начала читать стихи. Однако впечатление от Менуэта с Миногами и вообще от этой рыбной кутерьмы было настолько сильным, что она никак не могла сосредоточиться. Поэтому из «Мэри-бедняжки» опять вышло неизвестно что.

Плачут раки в кастрюле: «Вы нас так обманули!

Мы краснеем: стыдно за вас!».

Лишь один из них, с носа взяв по шиллингу, с носом

Всех оставил, скрылся из глаз.

Если время прилива, над Акулой глумливо

Он смеется на берегу. А когда с приливною приплывает волною

Та Акула, Рак – ни гу-гу.

– Да, не такие стихи учили мы в школьные годы! – подытожил Грифон.

– По-моему, это ужас что такое, – сказал Нечерепаха. – Чистейшей воды бессмыслица.

Алиса закрыла лицо руками: ей вдруг стало не по себе от мысли, что эти странности не будут иметь конца.

– Пусть она теперь все объяснит, – потребовал Нечерепаха. – Такие штуки нельзя читать безнаказанно.

– Ничего она тебе не объяснит, – снова вступился за Алису Грифон. – Пусть лучше дочитает.

– О чем? – язвительно спросил Нечерепаха. – О кастрюльном Раке? Ну, скажи на милость, как он умудрился взять по шиллингу с носа? И как он мог оставить с одним носом сразу всех? И вообще, при чем здесь эти носы?

– Это совсем не те носы… – смущенно бормотала Алиса: она и сама ничего не понимала, а тут еще изволь объяснять другим.

– Что ты к ней пристал? – осадил Нечерепаху Грифон и обратился к Алисе: – Попробуй продолжить со строчки «Пролетели недели…».

«Напрасно это, – подумала Алиса. – Все равно не выйдет ничего хорошего». Но перечить Грифону не посмела и срывающимся голосом прочла:

Пролетели недели. Я слонялся без цели

И случайно увидеть смог, Как склонились Опоссум и Сова над подносом

На подносе лежал пирог.

Видел я, как с подноса взял кусок свой Опоссум, Бормоча о чем-то под нос. Так что если б Сова и осталась жива —

Ей достался бы лишь…

– Поднос, – буркнул Нечерепаха. – Сколько можно, дорогая моя, морочить нам голову своими носами? Может, хватит на сегодня этой белиберды?

– Пожалуй, ты прав, – согласился с Нечерепахой Грифон.

Алиса благодарно посмотрела на него.

– Чего тебе больше хочется, – пошептавшись о чем-то с Нечерепахой, спросил у Алисы Грифон, – посмотреть вторую фигуру Менуэта без Миног или послушать еще одну песенку Нечерепахи?

– Песенку, песенку! – воодушевленно воскликнула Алиса. – Если это не затруднит сэра Нечерепаху.

Грифон развел лапами.

– Гм! Ну и вкус, однако, – обиженно проворчал он. – Делать нечего, дружище, спой «Черепахус Супус». – Грифон повернулся к Алисе и пояснил: – Это старинный гимн школярыб. Поется на Глотыни.

Нечерепаха шумно вздохнул, проглотил комок в горле и затянул:

Черепахус Супикус!

Сытнус аппетитнус.

Черепахус Супикус!

Сытнус аппетитнус.

Тот невеждус или глупус,

Кто не любит этот супус!

Черепа-а-хус Су-у-пус!

Черепа-а-хус Су-у-пус!

Черепахус Супикус!

Бесподобнус блюдус!

Черепахус Супикус!

Бесподобнус блюдус!

Вместо рыбус, вместо мясус

Ешьте Супус Черепахус!

Черепа-а-хус Су-у-пус!

Черепа-а-хус Су-у-пус!

– Последние две строчки еще разок! – прокричал Грифон, и Нечерепаха уже набрал в грудь воздуху, как вдруг…

– Вста-ать! Суд идет! – донеслось издалека.

– Бежим! – всполошился Грифон, схватил Алису за руку и помчался что есть духу, не дожидаясь окончания своего любимого гимна.

– Какой суд? – на бегу спросила Алиса, с трудом переводя дыхание.

Грифон снова крикнул «Бежим!» и наддал ходу.

И если бы не ветер с побережья, они бы едва ли услышали звучавший все слабее и слабее печальный голос Нечерепахи.

Черепа-а-хус Су-у-пус!

Черепа-а-хус Су-у-пус!

Глава XI. Кто выкрал торт?

Когда Алиса и Грифон вбежали в зал суда, битком набитый разношерстными зверьками и птицами, то увидели восседавшую на троне королевскую чету. Перед троном, понурясь, стоял связанный по рукам и ногам Червонный Валет под охраной двух стражников. Подле Короля суетился Белый Кролик: в правой лапе он сжимал трубу, в левой – пергаментный свиток.

Посередине зала стоял стол, на котором лежал огромный торт. Выглядел он очень аппетитно, и у Алисы, что называется, потекли слюнки.

«Когда они начнут судить? – думала Алиса. – Очень торта хочется». Только вот угощать тортом никто никого пока не собирался. Алиса решила не терять времени даром и все как следует рассмотреть.

Ей, конечно, еще не доводилось присутствовать при судебных разбирательствах, но, как уже говорилось, она была очень начитанна и с удовольствием узнавала известное ей ранее только по книгам.

«Судя по парику, это судья», – определила она.

В роли судьи выступал, кстати говоря, сам Король. На судейский парик он нахлобучил корону (посмотрите на картинке, как это ему удалось) и, вероятно, поэтому имел очень сконфуженный вид. Действительно, корона в сочетании с париком выглядела совсем не по-королевски.

«Это скамья для присяжных, – думала Алиса, – а эти маленькие существа (там были и птицы и звери, поэтому Алиса и назвала их так), должно быть, и есть двенадцать присяжных заседальщиков». Она не без удовольствия произнесла про себя это длинное слово, справедливо полагая, что вряд ли многим девочкам ее возраста оно известно. И все-таки лучше было бы их назвать присяжными заседателями.

Двенадцать «заседальщиков» старательно водили грифелями по грифельным доскам.

– Что они записывают? – шепотом спросила Алиса у Грифона. – Суд еще не начался.

– Свои имена, – тоже шепотом отозвался Грифон. – Чтобы не забыть самих себя, пока суд да дело.

– Вот глупые! – не сдержала своего негодования Алиса.

– Молчать в зале суда! – мгновенно откликнулся Кролик.

Алиса прикусила язычок. Король нацепил очки и сурово оглядел собравшихся, выискивая нарушителя тишины.

Алиса, стоявшая неподалеку от присяжных, заглянула в их записи и удивилась еще больше: присяжные старательно записывали ее слова, причем один из них не знал, как пишется слово «глупые», и справился об этом у другого.

«Представляю, на что будут похожи их записи к концу заседания», – подумала Алиса.

Ко всему прочему, один присяжный (им оказался Тритон Билль) громко скрипел грифелем. Алиса не выдержала: подкралась к Тритону сзади, изловчилась и выхватила грифель у него из лапок. Бедный Тритон ничего не заметил (все произошло очень быстро) и после бесплодных поисков грифеля принялся писать пальцем, что, конечно же, не имело смысла: палец не оставлял на грифельной доске никаких следов.

– Герольд, зачитайте обвинительный акт! – внезапно сказал Король.

Кролик с важным видом трижды протрубил в трубу, развернул пергамент и торжественно прочел:

Дама придворная масти Червей

Торт испекла для колоды для всей. Но торт у гостей и у Дамы Червей

Выкрал Валет ее же мастей.

– Присяжные, выносите приговор! – крикнул Король.

– Ваше величество! – торопливо остановил его Кролик. – С приговором придется подождать.

Король с сожалением вздохнул и сказал:

– Что ж, пригласите первого свидетеля.

В залу суда вошел Шляпник. За ним следовал Мартовский Заяц в сопровождении Сурка. В одной руке Шляпник держал чашку с чаем, в другой – бутерброд с маслом.

– Простите великодушно, ваше величество, – залепетал Шляпник. – Когда меня позвали в суд, я пил чай и не успел допить. Можно я тут допью…

– Еще чего! – сурово возразил Король. – У вас времени не было, что ли?

– Не было, – понурился Шляпник. – И нету.

– Как давно вы начали пить чай?

– Кажется, четырнадцатого марта, – неуверенно произнес Шляпник и оглянулся на Мартовского Зайца.

– Пятнадцатого, – не поддержал Шляпника Заяц.

– Шестнадцатого, – не согласился Сурок с Зайцем.

– Внесите в протокол эту дату, – распорядился Король.

Присяжные записали все три числа, сложили их, а полученную сумму перевели в шиллинги и пенсы.

– Между прочим, положено снимать шляпу в присутствии, – неожиданно сказал Король. – Тем более – в присутствии Короля. А вы свою не сняли. Почему?

– Потому что это не моя шляпа, – испуганно сказал Шляпник.

– Ага, краденая! – обрадовался Король и красноречиво посмотрел на присяжных.

Те, недолго думая, занесли показания Шляпника в протокол допроса.

– Мы, ваше величество, будем из шляпников, – принялся объяснять Шляпник. – Делать шляпы делаем, а носить не носим.

Услыхав эти слова, Королева тоже надела очки и внимательно взглянула на него. Бедняга побледнел и затрясся.

– Ну что же, давайте показания, – сказал Король. – И, пожалуйста, успокойтесь, не то я велю вас казнить.

Слова Короля почему-то не добавили первому свидетелю уверенности в себе: он со страхом посматривал на Королеву, продолжал дрожать и до того разволновался, что вместо бутерброда откусил пребольшой кусок чашки.

Именно в этот момент с Алисой стало твориться что-то неладное. Поначалу она была немало озадачена, потом успокоилась: она снова начала расти, и ничего удивительного в этом уже не было. Алиса хотела удалиться из зала суда, но – по зрелом размышлении – осталась, поскольку места для дальнейшего роста было вполне достаточно.

– Ты зачем на меня давление оказываешь? – вдруг сказал сидевший рядом с нею Сурок. – Я, между прочим, свидетель, а ты на меня давишь.

– Простите, пожалуйста, – кротко сказала Алиса. – Я расту – разве вы не видите?

– Здесь расти не положено! – заявил Сурок.

– Не говорите ерунды, – более уверенным тоном сказала Алиса. – Вы, если хотите знать, тоже растете.

– Мне можно расти! – отрезал Сурок. – Я расту, как все, и не позволяю себе так распускаться!

Зверек, оскорбленный в своих лучших чувствах, поднялся и перешел на другую половину зала.

Между тем Королева не переставала изучать взглядом Шляпника и в то самое время, когда Сурок переходил с места на место, обратилась к одному из чиновников:

– Подайте мне список участников мартовского концерта!

От этого намека Шляпник вздрогнул так, что даже выпрыгнул из башмаков.

– Давайте показания! – гневно гаркнул Король. – Или вы не верите, что я могу вас казнить? Будьте покойны, еще как могу!

– Я бедный человек, ваше величество, – заговорил Шляпник срывающимся голосом. – Только я начал пить чай – и недели не прошло, – как вдруг у меня кончился чай… или сахар…

– Может, у вас и вода кончилось? – саркастически спросил Король.

– Нет, ваше величество, – отвечал Шляпник. – Я говорю: только я начал пить чай – недели не прошло, – как вдруг…

– Вы что, меня за дурака принимаете? – взвился Король. – Вы начали пить чай – это я уже слышал. Потом у вас что-то кончилось. И вообще, первый свидетель, вам давно следовало бы закончить свое чаепитие.

– Я и сам хотел это сделать, – кивнул Шляпник. – Пью я себе чай и думаю: «Стой! Пора кончать!».

– С кем пора кончать? – навострил уши Король.

– Чего изволите? – не понял Шляпник.

– Вы только что сказали: «С той пора кончать!» – вышел из себя Король. – Вот я и спрашиваю: с кем?

– Да вы же сами, ваше величество, сказали, – пролепетал Шляпник, – что мне давно следовало закончить пить чай…

– Перестаньте морочить суду голову! – взорвался Король. – Отвечайте на поставленный вопрос!

– Я бедный человек, – окончательно сбился Шляпник, – только я начал… а Мартовский Заяц и говорит…

– Ничего подобного я не говорил, – поспешно возразил Заяц.

– Нет, говорил, – настаивал на своем Шляпник.

– Знать ничего не знаю! – упорствовал Заяц.

– Так и запишем, – сказал Король. – Заяц отпирается.

– Может, это Сурок сказал, – промямлил Шляпник и бросил взгляд на Сурка – не последует ли тот примеру Мартовского Зайца?

Но Сурок видел уже десятый сон и ни чьему примеру последовать не мог.

– Затем, – продолжал Шляпник, – я сделал себе еще один бутерброд…

– Погодите, – остановил его один из присяжных. – Что же все-таки сказал Сурок?

– Не могу знать, ваша милость, – понурился Шляпник.

– Иначе говоря, вы отказываетесь отвечать на вопрос, – подвел итог Король. – Придется, видно, вас казнить, первый свидетель.

Незадачливый Шляпник выронил из рук чашку и бутерброд, рухнул на колени и запричитал:

– Я бедный человек, ваше величество…

– Причем бедный во всех отношениях, – подхватил Король и самодовольно прибавил: – В том числе – бедный на слова!

Одна Морская Свинка, восхищенная остроумием Короля, принялась аплодировать и была мгновенно усмирена чиновниками. (Я, пожалуй, объясню значение этого слова. Чиновники поставили Морскую Свинку по стойке смирно и надели на нее смирительную рубашку.)

«Наконец-то я увидела, как усмиряют, – подумала Алиса. – Одно дело слышать, как кто-то кого-то усмирил, другое – видеть усмирение своими глазами».

– Свидетель, если вам нечего больше сказать суду, – резюмировал Король, – освободите нас от вашего присутствия.

– Но вы же и так свободны, – недоуменно сказал Шляпник. – Как же я могу вас освободить? Да еще в присутствии…

– Если вы немедленно не освободите присутственного места, – перебил его Король, – мы сами освободим его от вас, и тогда уж вы нескоро окажетесь на свободе.

Еще одна Морская Свинка зааплодировала и тоже была усмирена.

«Так, с Морскими Свинками покончили, – подумала Алиса. – Теперь никто не осмелится мешать суду».

– Ваше величество, вы бы отпустили меня чайку попить, – взмолился Шляпник и испуганно посмотрел на Королеву, все еще изучавшую программу мартовского концерта.

– Ступайте, – милостиво разрешил Король, и Шляпник, даже не вспомнив о башмаках, тут же воспользовался возможностью улизнуть.

– И отрубите ему голову на всякий случай! – приказала чиновникам Королева, но Шляпник исчез из зала суда значительно раньше, чем те тронулись с места.

– Пригласите второго свидетеля, – распорядился Король.

Кто будет вторым свидетелем Алиса догадалась задолго до того, как тот оказался в зале: сидевшая у дверей публика так расчихалась, что ошибиться было невозможно. Вторым свидетелем (точнее – второй свидетельницей) могла быть только Кухарка Герцогини. Вскоре Кухарка с большой перечницей в руках и впрямь заняла свидетельское место.

– Так-с, – радостно сказал Король, – начнем снимать показания с вас.

– Только попробуйте с меня что-нибудь снять! – воинственно заявила Кухарка. – Я вам тогда покажу!

Король озадаченно посмотрел на Белого Кролика. Кролик наклонился к Королю и еле слышно прошептал:

– Боюсь, ваше величество, эту свидетельницу вам придется допросить с пристрастием.

– Делать нечего, это мой долг, – вздохнул Король, встал, молитвенно простер руки в сторону Кухарки, нежно взглянул на нее и страстно спросил:

– Из чего пекут торты?

– Из перца, – смущенно зардевшись, прошептала Кухарка.

– А вот и нет! – раздался из-за ее спины чей-то сонный голос. – Торты пекут из сока!

– Схватить Сурка! – взъярилась Королева. – Отрубить ему голову! Выгнать вон! Усмирить! Прищемить хвост! Остричь!

Несколько минут судебное помещение ходило ходуном, – это ловили и выдворяли Сурка. Когда страсти улеглись, Кухарки уже и след простыл.

– И очень хорошо, – сказал Король так, словно у него свалилась гора с плеч. – Пригласите свидетеля под номером три. – Он нагнулся к Королеве и тихо попросил: – Помоги мне, пожалуйста, дорогая, допросить этого свидетеля. Я так устал после допроса с пристрастием.

«Кто же будет свидетелем на этот раз? – размышляла Алиса, поглядывая на Белого Кролика. – Доказательств вины Валета у суда пока нет». Вообразите же, как она удивилась, когда Кролик визгливо крикнул:

– Алиса!

Глава XII. Алиса в роли свидетеля

– Я здесь! – взволнованно откликнулась она, стремительно вскочила и… краем юбки перевернула скамью с присяжными (она уже порядком выросла, и совершенно упустила это из виду).

Несчастные зверушки и пичужки свалились прямо на головы толпящейся внизу публики и своей беспомощностью очень походили на золотых рыбок из аквариума, ненароком опрокинутого Алисой неделю назад.

– Ой, простите, пожалуйста! – испуганно вскрикнула она и поспешила на выручку к чиновникам.

Воспоминание о погибших рыбках было еще свежо, и ей было жутко от смутной мысли, что и присяжных ожидает та же участь, если их немедленно не поднять с пола.

– Судебное разбирательство, – веско сказал Король, – будет продолжено только в том случае, если все присяжные заседатели будут возвращены в исходное положение. Подчеркиваю: все! – добавил он и строго посмотрел на Алису.

Оказалось, что она в спешке усадила Тритона Билля вниз головой. Бедный зверек уныло размахивал хвостом, не в состоянии что-либо предпринять. Алиса спохватилась и быстро перевернула его, однако при это подумала: «Какая разница, как он сидит, от него все равно нет никакого толку».

Она была права. Когда присяжные оправились от потрясения, разыскали упавшие грифели и доски и принялись тщательно описывать историю своего падения, только Тритон, находившийся под сильным впечатлением от пережитого, оказался не у дел и с широко разинутым ртом оцепенело глядел в потолок.

– Можете ли вы что-нибудь добавить к показаниям первых двух свидетелей? – спросил Король у Алисы.

– Не думаю, – ответила она.

– А если подумать? – не отставал Король.

– Тут и думать нечего, – стояла на своем Алиса.

– Это очень важное показание, – изрек Король и сделал знак присяжным.

Едва они заскрипели грифелями, как в разговор вступил Белый Кролик.

– Ваше величество, конечно, имели в виду, что это неважное показание? – предельно учтиво осведомился он, нахмурился и значительно взглянул на Короля.

– Конечно, неважное, конечно. Именно это наше величество имело в виду, – вышел из положения Король и забубнил себе под нос: – Важное, неважное, важное, неважное… – как бы пробуя на слух, какое слово звучит лучше.

Одни присяжные записали: «Важное», – другие: «Неважное», – и это не укрылось от внимания Алисы.

«Впрочем, невелика важность, что они там пишут!» – подумала она.

Тем временем Король что-то быстро строчил в своей записной книжке.

– Попрошу тишины! – сказал он, окончив писать, и прочел: – «Статья сорок вторая. Лицам, чей рост превышает целую милю, находится в зале суда строго воспрещается».

Публика повернулась в сторону Алисы.

– Мой рост меньше мили, – сказала она.

– Нет, больше, – упорствовал Король.

– В тебе целых две мили, – поддержала Короля Королева.

– Никуда я не уйду! – рассердилась Алиса. – И вообще, эта статья неправдашняя. Вы ее только что сочинили.

– Это самая древняя статья в кодексе, – обиделся Король.

– Тогда она была бы первой, а не сорок второй, – резонно заметила Алиса.

Король смутился, побледнел и мгновенно убрал книжку.

– Присяжные, выносите приговор, – растерянно пробормотал он.

– Простите, ваше величество, – пришел на помощь Королю Белый Кролик и вскочил с места. – У суда появились кое-какие вещественные доказательства. Эта подозрительная записка.

– И что в ней? – спросила Королева.

– Пока не знаю, – ответил Кролик, – но у меня есть подозрение, что это письмо подсудимого… кое-кому…

– Ты абсолютно прав, – ответил Король. – Никому он писать бы не стал. Это было бы еще подозрительней.

– Адрес на письме имеется? – спросил один присяжный.

– Разумеется, нет, – ответил Кролик. – По крайней мере, снаружи никакого адреса не обнаружено.

Он развернул бумагу и добавил:

– Так я и знал! Это не письмо, а какие-то стихи!

– Почерк подсудимого? – спросил другой присяжный.

– Следствием установлено, что нет, – сказал Кролик. – И это тем более подозрительно.

(Присяжные опешили.)

– Выходит, подсудимый подделал чужой почерк! – догадался Король.

(Присяжные облегченно вздохнули.)

– Ваше величество, прошу прощения, – подал голос молчавший до сих пор Червонный Валет, – но доказать, что эти стихи писал я, невозможно: насколько мне известно, под ними нет моей подписи.

– Это только усугубляет вашу вину, подсудимый, – снисходительно сказал Король. – Если бы вы не были злоумышленником, вы бы поставили свою подпись, как все честные люди.

Зал разразился рукоплесканиями: ничего более умного Король за весь день еще не говорил.

– Что ж, вина подсудимого доказана, – резюмировала Королева. – И пора бы уж отрубить…

– Нет, не доказана! – остановила ее Алиса. – Вы даже не прочли эти стихи.

– Прочтите! – приказал Король Белому Кролику.

Кролик водрузил на нос очки и спросил:

– С чего прикажете начать, ваше величество?

– Начни с первого слова, – внушительно произнес Король, – и продолжай, пока не дочитаешь до последнего. На этом можешь закончить.

В наступившей после слов Короля гробовой тишине Кролик прочел:

Однажды мне она и он

О нем сказали так:

Он, дескать, молод и силен

Но плавать не мастак.

Твердил он часто, что они

Все знают, всех умней

И чтоб я – Боже сохрани! —

Не доверялся ей.

И он достался нам одним

И больше никому.

Но снова он вернулся к ним

Неясно почему.

А если б мы на этот раз

Устроили бы то,

Он с головой бы выдал нас

Не объяснив за что.

Но с ней мне очень повезло:

Она скромна была

И хоть порой творила зло

Но вовсе не со зла.

Ни он ей, ни она ему

Не скажут ничего

И не откроют никому

Секрета своего.

– Вот это улика так улика! – радостно сказал Король, потирая руки. – Все, подсудимый, ваша песенка спета. А посему: присяжные, выносите…

На этот раз Короля перебила Алиса (пока Кролик читал, она еще подросла, и ей было ни капельки не страшно).

– Я отдам все на свете тому, – сказала она, – кто растолкует мне эти стихи. На мой взгляд, они совершенно бессмысленны.

Присяжные послушно записали: «На ее взгляд, они совершенно бессмысленны», – но ни один из них не взял на себя труд растолковать прочитанные Кроликом строки.

– Если допустить, что вы правы, – начал Король, – тем хуже для подсудимого. А главное – это значительно упрощает дело, – очень надо искать смысл в бессмысленных стихах. Однако я не совсем уверен в вашей правоте.

Он разложил листок со стихами у себя на коленях и, вчитываясь в него, принялся рассуждать:

– По-моему, кое-какой смысл в них все-таки найти можно. «Он, дескать, молод и силен, Но плавать не мастак». Подсудимый, – повернулся Король к Валету, – скажите честно, это может относиться к вам?

Валет утвердительно кивнул.

– Смотрите сами: какой из меня пловец? – уныло протянул он.

(В самом деле, картонный Валет из карточной колоды был никудышным пловцом.)

– Пока все совпадает. Пойдем дальше, – сказал Король и снова углубился в стихи. – Ага! «Они все знают, всех умней…» – это, разумеется, о присяжных; они у нас самые умные. «И он достался нам одним…». Вот, оказывается, кто украл торт!

– Но ведь за этим следует: «Но снова он вернулся к ним…», – напомнила Алиса.

– Да вот он – на столе! – возликовал Король и указал на торт. – Это же очевидно! Пойдем дальше. «Но с ней мне очень повезло». То есть мне с тобой, дорогая, – отнесся он к Королеве и продолжил: – «Она скромна была…» – умница ты моя! Все верно. «И хоть порой творила зло…». – Душечка, – снова обратился Король к Королеве, – разве ты творила зло? – Он заглянул в бумагу и добавил: – …порой?

– Никогда! – рявкнула Королева и швырнула чернильницу в голову несчастного Тритона.

Как ни странно, именно чернильница привела маленького Билля в чувство. Тритон снова принялся писать пальцем, правда, на этот раз обмакивал его в чернила, стекавшие по лицу.

– Тогда это злое творение, я имею в виду это стихотворение не имеет к тебе никакого отношения! – рассмеялся Король и посмотрел в зал.

В зале стояла мертвая тишина

– Между прочим, это каламбур! – рассердился Король.

Публика зашлась от хохота.

– Итак, присяжные, выносите приговор! – сказал Король неизвестно в который раз.

– Приговор подождет! – крикнула Королева. – Валета можно казнить и так! А после казни – выносите на здоровье!

– Какая чушь! – не выдержала Алиса. – Разве можно говорить такие глупости?

– Молчать! – взвизгнула Королева, побагровев.

– Еще чего! – ничуть не испугалась Алиса.

– Отрубить ей голову! – заверещала Королева не своим голосом.

Все оставались на своих местах.

– И никто вас не боится! – сказала Алиса (она уже обрела свой подлинный рост). – Подумаешь, Королева карт!

Тут карточная колода взлетела в воздух и бросилась на нее.

Алиса вскрикнула – полуиспуганно, полусердито, – взмахнула руками, и… проснулась. Она лежала на берегу реки, голова ее покоилась на коленях сестры, и та заботливо смахивала с ее лица опавшие листья.

– Пора вставать, милая, – сказала сестра. – Ты и так очень долго спала.

– Ой, какой чудесный сон мне приснился! – сказала Алиса и обо всех своих особенно запомнившихся приключениях во сне (вы о них только что прочли) рассказала сестре.

– Да, сон в самом деле удивительный, – согласилась с Алисой сестра. – Теперь беги, тебя ждут к чаю.

Алиса встала и побежала домой, а по дороге радовалась тому, что именно ей приснился такой необыкновенный сон.

А сестра сидела, опершись на руку, на берегу реки, любовалась закатом и думала о маленькой Алисе и ее удивительной истории, пока сама не задремала.

И ей приснилась Алиса, которая сидела, обхватив колени руками, и внимательно смотрела на нее своими блестящими глазами; и ей послышался милый Алисин голосок; и ей привиделось, как время от времени Алиса встряхивает головой, отбрасывая со лба непослушную прядь. Сестра спала и слышала (или это ей казалось), как вокруг все задвигалось и зашевелилось, словно ее обступили странные существа, приснившиеся Алисе.

У ног девушки, шелестя травой, бежал Белый Кролик; по реке с плеском плыла испуганная Мышь; Мартовский Заяц, позвякивая чашками, пил со своими друзьями нескончаемый чай; Королева визгливо приказывала казнить ни в чем не повинного Валета; кричал Грифон, рукоплескали Морские Свинки, звон разбиваемой посуды перемежался плачем и чиханием мальчика-поросенка, лежавшего на коленях Герцогини – и все это сливалось с приглушенными рыданиями Нечерепахи.

Сестра дремала. Ей и самой очень хотелось попасть в сказочную Страну Чудес; но даже грезя, она знала: стоит открыть глаза, и снова явится привычная и немного скучная действительность; снова от ветра зашелестит трава, зашуршат камыши и заплещется вода в реке; позвякивание чашек окажется перезвоном колокольчика на шее овцы; вопли Королевы – окриками пастушка; горькие стенания Нечерепахи – мычанием пасущихся коров; а рыдания младенца и крики Грифона – да и все остальные звуки (она это знала) – невнятным шумом, доносящимся с соседней фермы.

Потом она задумалась о будущем своей маленькой сестры; о том, что Алиса, даже став взрослой, сохранит свое доверчивое и любящее детское сердце; о том, как она в зрелые годы будет рассказывать чудесные истории другим детям и с удовольствием наблюдать за тем, как у них разгорится взор, когда они услышат об удивительной стране, приснившейся ей когда-то; и еще о том, как они, делясь с Алисой своими нехитрыми радостями и печалями, будут вечно напоминать ей о пролетевшем детстве и о счастливых летних днях.

8 ноября 1990 – 10 мая 1991

Алиса в Зазеркалье

Вступление

Дитя, глядевшее светло

Мечтавшее о чуде,

Хотя немало лет прошло

И вместе мы не будем

Но ты вошла и в этот раз

В подаренный тебе рассказ.

Тебя здесь нет, не слышу я

Серебряного смеха.

В расцвете молодость твоя,

И я в ней лишь помеха

Но если ты в досужий час

Прочтешь мой сказочный рассказ…

Он летом начался, когда

В лучах горели краски.

Сливались солнце и вода

С теченьем первой сказки

Годам безжалостным назло

Я помню летнее тепло.

Наступит час когда-нибудь

Вечерний, предзакатный,

И девочке моей уснуть

Прикажет голос внятный

Но мы не дети, чтоб рыдать,

Когда пора нам лечь в кровать.

Снаружи вьюга и мороз

И ветер воет яро.

А здесь – блаженство детских грез,

Камин пылает жаром

Твои младенческие сны

Фантазией окружены.

Хоть призрак старости моей

Скользит в рассказе этом,

И нет «счастливых летних дней»,

Пропавших вместе с летом

Но не проник зловещий глаз

В мой новый сказочный рассказ.

Глава I. Зазеркальный дом

Одно было ясно: белый котенок не виноват. Набедокурил черный. Последние четверть часа белого котенка тщательно умывала его мама, кошка по имени Дина, и он едва ли мог приложить лапу к случившемуся.

Дина умывала котят ежедневно. Это было забавное зрелище: левой лапой она прижимала голову котенка к себе, а правой довольно крепко терла ему мордочку. В настоящий момент Дина, как уже говорилось, мыла голову белому котенку. Тот и не думал вырываться, изредка взмурлыкивал и всем своим видом показывал, что осознает необходимость ежедневной головомойки.

Но черный котенок был уже вымыт, и, когда Алиса прикорнула в большом уютном кресле, затеял возню с клубком шерсти. Алиса накануне намотала большой клубок и, как выяснилось, совершенно напрасно: то, что от него осталось, лежало в размотанном и совершенно спутанном виде, а котенок, бегая по ниткам, догонял собственный хвост.

– Какой же ты все-таки неслух! – упрекнула его Алиса, и не поцеловала в наказание. – Мне кажется, Дина, тебе следует обратить внимание на своего сыночка. Следует, Диночка, следует! Не спорь, пожалуйста! – отчитала она старую кошку со всей строгостью, на которую только была способна.

Алиса собрала шерсть, уселась в кресло, посадила котенка на колени и принялась распутывать нитки. Дело шло ни шатко ни валко, потому что она не столько работала, сколько разговаривала: то с котенком, а то и с самою собой. Присмиревший котенок сидел у нее на коленях, якобы с интересом посматривал на клубок и изредка прикасался к ниткам, – он, дескать, мог бы и помочь, если бы ему позволили.

– Знаешь, Уголек, что будет завтра? – спросила Алиса. – Не знаешь? То-то же. Надо было смотреть в окно вместе со мной. Хотя Дина как раз в это время приводила тебя в порядок. Мальчишки во дворе собирали ветки для костра. Костер получится – до небес. Шел снег, было очень холодно, мальчишки замерзли и ушли. Но не расстраивайся, Уголек, завтра костер будет непременно. Пойдешь со мной смотреть?

Алиса набросила котенку нитку на шею – ведь интересно посмотреть, как он будет при этом выглядеть? Тот стал отбиваться, клубок упал и, разматываясь, покатился по полу.

– Ты не представляешь, Уголек, как ты меня сегодня огорчил! – снова заговорила Алиса, усевшись в кресло. – Нечего было проказничать. Скажи спасибо, я тебя на мороз не выставила за твои шалости. Оправдываться будешь потом, а пока сиди и слушай. – Она погрозила котенку пальцем. – Я все помню, так и знай! Утром ты дважды недовольно пискнул, когда мама тебя умывала, – это раз. Не возражай, я сама слышала. Что? – Алиса приложила ладонь к уху, прислушиваясь (разумеется, понарошку) к якобы прозвучавшим возражениям Уголька. – Говоришь, Дина попала тебе лапой в глаз? Пеняй на себя. Тебе предлагали закрыть глаза, а ты не послушался. Во-вторых, ты схватил Белочку за хвост. Она первая прибежала к блюдцу с молоком. Ей, может, больше твоего пить хотелось. Наконец, клубок. Я и оглянуться не успела, как ты его размотал, – это три. Целых три проделки! И ни за одну, заметь, я тебя не наказала. Зато в среду ты у меня за все ответишь, понятно?.. А что было бы, если бы и меня наказывали за все сразу? – уже не котенку, а самой себе задала вопрос Алиса. – Что бы тогда со мной было? Посадили бы в тюрьму, не иначе! А если бы меня оставляли без обеда за каждую провинность, то, по меньшей мере, пятидесяти обедов в год я бы лишилась. Впрочем, это еще полбеды. Лучше один раз остаться без пятидесяти обедов, чем съесть их все в один присест.

– Взгляни в окно, – снова обратилась Алиса к котенку. – Идет снег. Как мягко и беззвучно он падает. А к стеклу так и льнет! Я думаю, если бы зима холодно относилась к деревьям и полям, то нипочем не стала бы о них заботиться. Видишь, как бережно она укутывает их своим белоснежным одеялом. «Пора спать, мои хорошие, – говорит, наверное, Зима. – Отдохните до весны». Деревья поспят, оденут зеленые платьица и весело затанцуют на весеннем ветру. Как здорово! – воскликнула Алиса, захлопала в ладоши и… уронила при этом клубок. – Поскорей бы кончилась зима! Когда деревья без листвы, на них скучно смотреть…

– Давай, Уголек, я научу тебя играть в шахматы, – после паузы продолжала Алиса. – Нечего смеяться, я серьезно. Вчера, например, ты во все глаза следил за партией. По-моему, ты уже начинаешь разбираться в правилах. Когда я объявила «Шах!», ты замурлыкал от удовольствия. Знаешь, я тогда сделала отличный ход, и если бы не этот дурацкий Конь, непременно выиграла бы. А что, если мы с тобой…

Сказать по правде, со слов «а что, если…» начиналась добрая половина фраз, произносимых Алисой. Вчера, например, она предложила сестре: «А что, если мы с тобой тоже станем фигурами, например, Королем и Королевой? И сыграем партию?» Сестра отказалась. «Нас всего двое, – сказала она после долгих препирательств, – и мы не сможем заменить собой все фигуры». Ей вообще не нравились подобные фантазии. Тогда Алиса предложила играть иначе. «Ладно, – сказала она, – давай ты будешь одной Королевой, а я – другой и обоими Королями заодно». Это еще что! Как-то раз Алиса до полусмерти напугала свою старую няню. «Няня! – крикнула она прямо в ухо старушке. – Что, если я буду злой собакой, а ты – кошкой!»

Но мы отвлеклись.

– Что если ты, Уголек, станешь Черной Королевой? – говорила Алиса. – Сядь на задние лапки. Так. А передние прижми к животу. Не упрямься, пожалуйста…

Она сняла с доски Черную Королеву и показала котенку, как та выглядит. Это не помогло. Уголек нипочем не хотел правильно складывать лапы. Пришлось Алисе взять его на руки и поднести к зеркалу – пусть посмотрит на себя со стороны!

– Почему ты такой упрямый? – спросила котенка Алиса. – Если не будешь слушаться, я тебя отправлю в Зазеркальный Дом. Думаю, тебе там не очень понравится… Хорошо, сиди спокойно и слушай. Я расскажу тебе о Зазеркалье. Там точно такая же комната, как и у нас. Только вещи переставлены. Камина в Зазеркалье не видно. Поэтому посмотреть на него не удастся. Интересно, горит в нем огонь или нет? Когда наш камин начинает дымить, в той комнате тоже вьется дым. Но может быть, Зазеркальный дым не настоящий? Может, там дымят просто так, чтобы нас провести, а на самом деле огня в том камине никогда не разводят? В Зазеркалье есть и книги, очень похожие на наши, только буквы в них смотрят не в ту сторону. Честное слово! Однажды я раскрыла книгу перед Зеркалом и все как следует рассмотрела. Тебе, Уголек, нравится Зазеркальный Дом? Не знаю, есть ли там молочко или нет. А если есть, пойдет ли оно тебе на пользу? Знаешь, там и коридор имеется. Когда мы открываем двери нашей комнаты, в Зазеркалье виден кусочек того коридора. Он тоже похож на наш, но каким он окажется дальше? Ах, если бы удалось пройти сквозь Зеркало! Это было бы здорово! Может, попробовать? Мне бы это удалось, если бы Зеркало рассеялось, как дым… Ничего себе! Оно и в самом деле затягивается какой-то полупрозрачной дымкой… И теперь не так уж трудно…

Зеркало висело над каминной полкой. Алиса (неожиданно для себя самой) мигом взобралась на нее. Зеркало понемногу рассасывалось и постепенно превращалось в какой-то серебристый туман.

Недолго думая, Алиса прошла сквозь жидкое стекло и спрыгнула в Зазеркальные покои. Первым делом она посмотрела, горит в камине огонь или нет. Радости ее не было предела: огонь горел – так же светло и жарко, как и по ту сторону Зеркала.

«Здесь тепло, – подумала она. – Прямо как дома, даже теплее. Тут уж никто не запретит мне сидеть у самого огня. Ну и забавный же вид будет у наших, когда они обнаружат меня в Зазеркалье! То-то они забегают!»

Алиса осмотрелась. По обе стороны Зеркала комната выглядела примерно одинаково. Только то, что не отражалось в нем с той стороны, было достойно удивления. Картины, развешанные около камина, оказались живыми, циферблат каминных часов (дома они отражались в Зеркале только сзади) превратился в личико старичка, который с улыбкой посматривал на Алису.

Заметив среди золы, рассыпанной на каминном коврике, несколько шахматных фигур, Алиса подумала: «Что за беспорядок! У нас такого не бывает». И в ту же секунду ахнула от удивления: фигуры попарно прогуливались по коврику!

– Это Черный Король, – опустившись на колени, сказала Алиса шепотом (из боязни его спугнуть). – Это Черная Королева. А Белый Король со своей Королевой забрался в совок для угля. Вот и Ладьи. Кажется, они меня не слышат. – Алиса наклонилась пониже. – И не видят. Неужели я теперь невидимка?

Вдруг за ее спиной раздался пронзительный писк. Алиса оглянулась. С шахматной доски на стол свалилась Белая Пешка: бедняжка громко плакала и беспомощно дрыгала ножками. Алиса с любопытством смотрела на нее и ожидала дальнейших событий.

– Доченька! – вскричала Белая Королева и сорвалась с места, сбив при этом с ног Белого Короля. – Крошечка ты моя ненаглядная! Кошечка ты моя королевская! – хрипло выкрикивала Королева, взбираясь наверх по каминной решетке.

– Крошечка, кошечка! – пробурчал Белый Король. – Королевская дурь, и больше ничего!

Он лежал в золе, потирал нос, которому крепко досталось при падении, и имел все основания выразить некоторое неудовольствие своей Королеве: из-за нее он ушибся и вывалялся в золе.

Алиса не могла оставаться равнодушной. Она схватила Королеву, мгновенно перенесла ее на стол и поставила рядом с заходившейся от крика Пешечкой.

У Королевы подкосились ноги. С трудом переводя дыхание, она села на стол. Головокружительный полет пришелся ей не по нутру. Минуту или две она сжимала в объятиях свою Крошку, не в силах произнести ни слова. Когда дурнота прошла, она громко предупредила Короля, с мрачным видом сидевшего в золе:

– Осторожно, вулкан!

– Какой-такой вулкан? – забеспокоился Король и посмотрел на камин; очевидно, только там, по его мнению, мог находиться вулкан.

– Который… меня… изверг… – с трудом говорила Королева (ее дыхание еще не вполне восстановилось). – Поднимайся… другим путем… Иначе этот вулканический изверг сделает с тобой то же самое.

Наблюдать за тем, как медленно, с остановками, взбирается Король по каминной решетке, Алисе быстро прискучило.

– С такой скоростью, ваше величество, – сказала она Королю, – вам до стола и за сутки не добраться. Если вы не против, я вам немного помогу.

Король промолчал. По-видимому, он не подозревал о ее существовании.

Алиса осторожно взяла Короля и, чтобы он не задохнулся, как Королева, начала медленно поднимать вверх. По пути она решила привести его величество в порядок – до того он был перепачкан золой.

Ну и гримасу скорчил Король, когда Алиса на него подула! По ее словам, ничего подобного она больше никогда не видела. От неожиданности у Короля перехватило горло, рот разевался все шире и шире, глаза все округлялись и округлялись… Алиса не выдержала, расхохоталась и… чуть было не уронила его на пол.

– Пожалуйста, перестаньте гримасничать, ваше величество! – говорила Алиса. – Не смешите меня, не то я вас уроню. И рот закройте – зола в горло попадет. Так, теперь все в порядке, – добавила она, поправила Королю прическу и поставила на стол рядом с Королевой.

Король рухнул как подкошенный и замер, не подавая признаков жизни. Алиса в тревоге заметалась по комнате в поисках воды, чтобы оказать Королю первую помощь. Когда она вернулась (без воды, зато с бутылкой чернил), Король уже опомнился и о чем-то возбужденно шептался с Королевой. Алиса принялась напряженно вслушиваться. И вот что услышала.

– Поверишь ли, душечка, – говорил Король, – я буквально похолодел от страха. Сверху донизу.

– То есть от короны до башмаков? – саркастически осведомилась Королева.

– Это ужасное событие, – продолжал Король, – я не забуду до конца своих дней!

– Непременно забудешь, – усмехнулась Королева, – задолго до конца сего дня, если не запишешь для памяти.

К удивлению Алисы, Король вытащил из кармана огромную записную книжку, карандаш с руку величиной и начал писать. Забавная мысль пришла на ум Алисе. Она ухватилась за карандаш и принялась помогать Королю.

У его величества просто глаза на лоб полезли. Понаблюдав за карандашом, он сделал пару попыток его усмирить. Но Алиса пересилила, и Король сдался.

– Душечка, – с обидой в голосе пожаловался он Королеве, – мне попался какой-то тупой карандаш. Ты только посмотри, какие глупости он пишет. Совершенно отупел!

– Глупости? – переспросила Королева, заглянула в записную книжку и с интересом прочла нацарапанную Королем (при участии Алисы) запись: «Белый Конь оседлал кочергу. Упадет – костей не соберет!» – Дорогой, при чем здесь твой карандаш и какое отношение к тебе имеет эта запись?

Тем временем Алиса обнаружила на столе какую-то книгу и принялась листать ее, продолжая все-таки поглядывать на Короля, – не собирается ли он снова лишиться чувств, и не придется ли его приводить в себя при помощи чернил? Тщетно пыталась она прочесть на страницах хоть что-нибудь.

«Должно быть, это иностранный язык», – решила она.

В самом деле, понять прочитанное было довольно трудно. Судите сами:

СПОРДОДРАКИ

Супело. Швобра и сверблюд

Дубрагами нешлись.

Мяхрюкал кнурлик у заблуд

Мырчала злая крысь.

Некоторое время Алиса в недоумении разглядывала эти строчки, пока ее не осенило.

– Это же Зазеркальная книга! И если поднести ее к Зеркалу, буквы в ней тотчас повернутся в нужную сторону!

И вот что она прочла:

СПОРДОДРАКИ

Супело. Швобра и сверблюд

Дубрагами нешлись.

Мяхрюкал кнурлик у заблуд

Мырчала злая крысь.

«Сынок, тигpозен Споpдодpак!

Звеpепостью своей,

Как эхимеpный Буpдосмак

Теpзанит он людей».

Он взял рапику. Вышел в путь,

Клиножны на ремне.

Под Баобуком отдохнуть

Прилег он в глушине.

Как вдруг из-под лесных коряг

Взвывается урод,

Огнеопастный Спордодрак

Диковищный дракот!

Но он врага умерил прыть

Железвием клинка,

И звепрю голову срубить

Не дрогнула рука.

«Вот бегемонстру и конец!

Смелыш мой, ты герой!» —

Кричмя кричал его отец

От счастья чуть живой.

Супело. Швобра и сверблюд

Дубрагами нешлись.

Мяхрюкал кнурлик у заблуд

Мырчала злая крысь.

– Что ж, стихи как стихи, – сделала вывод Алиса, – только не совсем понятные (она слукавила: стихи ей были совсем непонятны). – Они заставляют задуматься… правда, неизвестно о чем. По-видимому, кто-то кого-то убил, хотя и неясно за что…

– Однако! – внезапно вспомнила о чем-то Алиса и вскочила. – Если возвращаться обратно, сквозь Зеркало, мне пока не к спеху, почему бы не осмотреть и другие комнаты? Или нет, пойду-ка я лучше в сад!

Она быстро вышла из комнаты и побежала вниз по ступенькам, то есть не столько побежала, сколько… полетела, едва коснувшись рукою перил. «Наверное, здесь так принято, – подумала Алиса. – Это и удобнее и проще, чем ходить». Миновав прихожую, Алиса непременно вылетела бы прямо в дверь, если бы – от непривычки к полетам – не почувствовала легкого головокружения. Она схватилась за косяк и с радостью обнаружила, что попасть в сад можно и пешком.

Глава II. Сад с разговорчивыми цветами

«Заберусь-ка я на пригорок, – решила Алиса. – Оттуда сад будет виден гораздо лучше. Вот и дорожка. И можно без особого труда взобраться… Нет, пожалуй, это будет трудновато… – прибавила она, пройдя несколько ярдов. – Тpопинка-то кругами вьется. И все-таки до вершины я доберусь. Ну и ну! Это спираль какая-то, а не тропинка. Так, еще один поворот – и я наверху… Надо же! Столько идти и вернуться обратно! Придется поискать другой путь».

Не тут-то было. В какую сторону ни шли, как ни петляли дорожки, Алиса, выбрав ту или иную, неизменно оказывалась у дверей Зазеpкального Дома. Одна из тропинок повернула к нему довольно резко. Алиса едва не налетела на стену с разгона.

– Слышать ничего не хочу! – сердито сказала Алиса и зажала уши, делая вид, будто Дом обратился к ней с предложением войти в него. – Только войди – ты сразу потребуешь, чтобы я вернулась домой. А как же приключения?

Она повернулась к Дому спиной, выбрала очередную тропку и пошла вперед с твердым намерением не останавливаться, пока не достигнет цели. Несколько минут спустя Алиса было обрадовалась:

– Ну, наконец-то… – как вдруг дорожка вильнула, передернулась (именно в таких выражениях рассказывала об этом Алиса) и во мгновение ока доставила ее к крыльцу.

– Сил моих больше нет! – громко возмутилась Алиса. – Какой-то дом стал мне поперек дороги! Такие дома мне раньше никогда не попадались!

Она взглянула на пригорок и решила попытать счастья снова. На этот раз ей по дороге попалась большая цветочная клумба с маргаритками по окружности и кустом сирени посередине. Алиса взглянула на одну хризантему, которая грациозно покачивалась от малейшего дуновения, вздохнула и прошептала:

– Жаль, что хризантемы не умеют говорить.

– А вот и умеют! – немедленно отозвалась Хризантема. – Было бы только с кем. А с первыми встречными мы вообще не разговариваем!

От неожиданности Алиса едва не лишилась дара речи. Целую минуту она не дыша разглядывала говорящий цветок. Хризантема как ни в чем не бывало покачивалась на ветру.

– Не знала, что цветы говорят, – почему-то шепотом сказала Алиса.

– Чем они хуже тебя? – буркнула Хризантема. – И говорят гораздо громче.

– Порядочные цветы, – подала голос Роза, – никогда не заговаривают первыми. – Я была уверена, что ты не знаешь правил приличия. Это было написано на твоем лице, между прочим, не совсем умном. Хорошо еще, цвет у него более-менее приличный. Это вселяет некоторые надежды.

– Цвет не имеет значения, – заявила Хризантема. – Не будь у нее таких странных лепестков, она выглядела бы не хуже других.

Чтобы замять неприятный разговор, Алиса приступила к расспросам:

– Вам не страшно здесь расти? Вы же не можете сами постоять за себя.

– А сирень на что? – сказала Роза. – Теперь, надеюсь, все ясно?

– Что может сделать Сирень, если вам будет угрожать опасность? – не поняла намека Алиса.

– Она может сильно напугать, – ответила Роза.

– Как завоет сиреною, – подхватила одна Маргаритка, – душа в корни уйдет! Потому она и зовется Сиренью.

– Как можно не знать таких простых вещей! – пискнула другая, и все Маргаритки негодующе заверещали.

Алисе даже показалось, что от их пронзительных воплей у нее перехватило дыхание.

– Молчать, будь вы неладны! – взвизгнула Хризантема, дрожа от возмущения, и принялась возбужденно раскачиваться из стороны в сторону. – Что хотят, то и творят, – судорожно дыша, добавила она и повернулась к Алисе. – Скоро совсем на голову сядут.

– Успокойтесь, пожалуйста, – сочувственно промолвила Алиса, наклонилась к Маргариткам, которые продолжали надрываться, и грозно прошептала: – Прикусите язычки, иначе не сносить вам головы!

Маргаритки разом замолчали и побелели от ужаса.

– Хорошо, что ты их оборвала, – одобрила действия Алисы Хризантема. – До чего же противные цветы! Одна начинает трещать, другие подхватывают и такое несут – лепестки вянут!

– Как все-таки хорошо вы говорите! – восхитилась Алиса, надеясь похвалой вернуть Хризантеме прежнее настроение. – Я была во многих садах, но ни разу не видела говорящих цветов.

– В тех садах цветы, небось, среди травы растут? – не без зависти спросила Хризантема.

– Верно, – кивнула Алиса, – трава вокруг них так и стелется.

– На этих постелях они и спят, – объяснила Хризантема. – Вот почему им не до разговоров. А посмотри, на чем растем мы.

Алиса посмотрела: земля в клумбе была без единой травинки.

– Кто бы мог подумать! – воскликнула Алиса, совершенно удовлетворенная объяснением Хризантемы.

– Кто угодно, только не ты, – вызывающе усмехнулась Роза. – Сдается мне, ты вообще ни о чем не думаешь и думать не можешь.

– В жизни не видела такой тупицы! – поддакнула Фиалка.

Алиса подскочила от удивления (до сих пор Фиалка предпочитала скромно помалкивать).

– Кому-кому, а тебе лучше воздержаться от замечаний! – Хризантема повернулась к Фиалке. – Стоит, понимаешь, в тени, спит без просыпу, а туда же – рассуждает! Почки на деревьях и то помалкивают. А ведь они куда умней тебя.

После слов Хризантемы пререкаться с Фиалкой не было смысла. Алиса продолжила расспросы:

– А кроме меня, здесь еще есть люди?

– Конечно, – ответила Роза. – Растет здесь еще один ходячий цветок. Не понимаю, как вы можете ходить!

– Что ты вообще понимаешь? – ввернула Хризантема.

– Только он покрупней тебя, – даже не посмотрев в ее сторону, закончила Роза.

– Но он такой же, как я? – заволновалась Алиса.

«Неужели здесь еще кто-нибудь есть?» – подумала она.

– Да, выглядит он так же несуразно. – Роза критически осмотрела Алису. – Однако есть и различия: он черный, и лепестки у него короче.

– Они у него собраны в бутон, как у Георгина, – добавила Хризантема, – а у тебя свешиваются вниз.

– Ты только не расстраивайся, – принялась утешать Алису Роза. – Увядание еще никого не красило, а ты вянешь. Поэтому у тебя такой неважный вид.

Это Алисе не понравилось.

– И часто этот цветок здесь бывает? – поспешила она задать следующий вопрос.

– Очень. Ты его скоро увидишь, – ответила Роза. – Да, чуть не забыла: у него есть шипы, целых девять!

– Что вы говорите! – поразилась Алиса. – А где?

– На голове, – невозмутимо продолжала Роза. – То-то я гляжу, у тебя их нет. Я полагала, ваши все с шипами.

– Внимание! – неожиданно воскликнул Пион. – Это странное растение приближается! Я узнал шаги. Слышите, как топает?

Алиса заозиpалась по сторонам и вдруг увидела… Черную Королеву.

– Ох, и выросла же она! – вслух изумилась Алиса.

Прежде в Королеве было около трех дюймов росту, а теперь она превышала Алису почти на полголовы.

– Воздух здесь чудесный, – сообщила Роза. – Вот она и расцвела.

– Мне, наверное, следует подойти к ней и поздороваться, – сказала Алиса, потому что никакой, даже очень интересный разговор с цветами не заменит беседы с настоящей Королевой.

– Ничего не выйдет, – заметила Роза. – Если хочешь с ней поговорить, вот тебе мой совет: иди не к ней, а от нее.

Алиса тут же забыла этот дурацкий совет и пошла по направлению к Королеве. Та сразу же пропала из виду. Алиса страшно удивилась, очутившись на пороге Зазеpкального Дома. В досаде она пошла обратно и после недолгих поисков обнаружила Черную Королеву на другом конце сада.

«Кажется, Роза кое в чем права», – подумала Алиса и направилась в противоположную от Королевы сторону.

И правильно сделала. Спустя минуту она была уже на пригорке, до которого ей никак не удавалось добраться, и разговаривала с Черной Королевой.

– Откуда ты взялась? – спросила Королева. – Куда путь держишь? Смотри на меня, не вертись по сторонам и будь поучтивее с Королевой.

Алиса выполнила все эти требование и подробно объяснила, с какой целью она безуспешно бродила по всевозможным дорожкам.

– Что значит всевозможные дорожки? – спросила Королева. – Все возможные и невозможные дорожки в саду мои. Зато ходить по ним можно всем. Но ты не ответила, что тебе здесь нужно, – прибавила Королева уже не так строго. – Пока обдумываешь ответ, делай реверансы. Это лучший способ экономить время.

«Проверю дома, – подумала Алиса. – Буду опаздывать к обеду – сделаю парочку реверансов».

Она испытывала благоговейный страх перед Королевой и не могла не поверить ее величеству.

– Все! Отвечай. Пора, – сверившись с часами, сказала Королева. – Но учти: к Королеве положено обращаться «ваше величество» и отвечать на ее вопросы – членораздельно, а не мямлить, как на уроке.

– Мне хотелось погулять в саду, ваше величество…

– Восхитительно! – Королева расплылась в улыбке и потрепала Алису по щеке (без чего та вполне обошлась бы). – В саду, говоришь… Видала я сады. По сравнению с ними этот – просто пустырь!

Алиса не рискнула возразить и продолжила:

– Еще я хотела взойти на пригорок…

– На пригорок, говоришь… – перебила Королева. – Видала я пригорки. По сравнению с ними этот – просто овраг.

– Так не бывает! – не выдержала наконец Алиса, хотя ей самой было непонятно, как она смеет возражать Королеве. – Пригорок не может быть оврагом. Это просто бессмыслица!

– Бессмыслица, говоришь… – Королева помотала головой. – По-твоему, может быть, и так. Но я слыхала такую бессмыслицу, по сравнению с которой эта – бесспорная истина!

Судя по тону ее величества, она несколько обиделась. Алиса сделала реверанс (для очистки совести) и вместе с Королевой поднялась на пригорок.

Некоторое время она разглядывала представшую перед ними страну. Удивительное зрелище! Поперек, на равном расстоянии друг от друга, страну пересекали прямые ручейки, а вдоль – точно таким же образом – невысокие изгороди.

– Интересно, – сказала наконец Алиса, – ручейки с изгородями делят вашу страну на квадраты. Это напоминает шахматную доску. Для полного сходства не хватает фигур… А вот и они! – прибавила она и почувствовала, как от восторга сердце заколотилось у нее в груди. – Стало быть, здесь идет большое шахматное сражение. И весь этот мир – шахматная партия. Если только шахматную партию можно считать миром. Как здорово! Вот бы мне принять участие в Игре! Хотя бы в качестве Пешки… Но я бы справилась и с ролью Королевы.

Она быстро взглянула на Черную Королеву и вздохнула. Королева снисходительно улыбнулась и промолвила:

– Хочешь поиграть – пожалуйста. Белая Пешка – королевская Крошка – слишком мала для игры. Можешь стать на ее место. Кстати, ты сейчас находишься на второй горизонтали. Если доберешься до восьмой, превратишься в Королеву…

Не успела она произнести эти слова, как собеседницы – непонятно по какой причине – бросились бежать.

Позже Алиса не могла объяснить, как это произошло. В ее памяти осталось следующее: Королева несется что есть духу, тянет ее за руку и то и дело кричит: «Быстрей! Еще быстрей!»

Алиса еле поспевала за нею, понимая, что так бежать невозможно, но и сказать об этом не могла, – задыхалась.

Больше всего ее удивляло то, что в окружающей обстановке не происходило никаких перемен. Хотя они мчались с огромной скоростью, земля, деревья и все остальное как бы преследовали их. «Неужели все вокруг бежит вместе с нами?» – недоумевала бедная Алиса. Королева, словно прочитав ее мысли, прокричала на бегу:

– Еще, еще быстрей! И не задавай вопросов!

Какие там вопросы! Алиса и дышала с трудом. «Не то что спрашивать, – думала она, – я, наверное, и говоpить-то после этого не смогу». А Королева продолжала выкрикивать «Быстрей! Быстрей!» и все тащила ее за собой.

– Скоро уже? – удалось-таки вымолвить Алисе.

– Уже? – переспросила Королева. – Уже было десять минут назад!

Они продолжали гонку и больше уже не говорили. Ветер так и свистел в ушах Алисы; она боялась, что он с корнем вырвет у нее все волосы.

– Вперед! За мной! – снова крикнула Королева. – Быстрей! Да быстрей же!

Они припустили еще быстрей, почти полетели по воздуху, едва касаясь ногами земли, и остановились не раньше, чем Алиса совершенно выдохлась. Она с трудом осознала, что уже не бежит, а сидит; у нее кружилась голова и было сбито дыхание.

Королева помогла ей усесться под деревом и участливо сказала:

– Отдыхай. Здесь тебе будет удобно.

Алиса посмотрела по сторонам и изумленно спросила:

– Значит, мы все время стояли на месте и никуда не убежали?

– Верно, – согласилась Королева. – А ты чего ожидала?

– В моей стране, – тяжело дыша, ответила Алиса, – куда-нибудь непременно прибегаешь, если бежишь так же быстро и долго, как мы с вами.

– Да вы у себя там просто обленились! – отозвалась Королева. – Здесь же, если хочешь оставаться на месте, необходимо бежать сломя голову. А если нужно куда-нибудь прибежать, то надлежит прибегнуть к едва ли не вдвое быстрому бегу.

– Не стоит, – забеспокоилась Алиса, – мне и здесь нравится… только жарко и пить хочется.

– Это мы сейчас уладим, – проворковала Королева и достала из кармана небольшой кулек. – Хочешь галету?

Хотя предложение Королевы было, мягко говоря, неуместным, Алиса решила не обижать ее отказом, взяла галету и с трудом проглотила кусочек. Галета была суше некуда. Алисе еще ни разу в жизни не приходилось давиться при утолении жажды.

– Пока ты освежаешься, – сказала Королева, – я кое-что измерю.

Она достала из кармана рулетку, принялась что-то вымерять и время от времени вбивать в землю колышки. Первый колышек она вбила молча, в дальнейшем сопровождала свою работу подробными пояснениями.

– Здесь, – указала Королева на второй колышек, – я дам тебе соответствующие инструкции… Еще галету?

– Большое спасибо, – отказалась Алиса. – Мне и одной вполне хватило.

– Стало быть, ты напилась? – спросила Королева.

Вопрос застал Алису врасплох. На ее счастье, Королева не стала дожидаться ответа и продолжила свои разъяснения.

– У третьего колышка я тебя проинструктирую повторно… а то ты что-нибудь перепутаешь. Около четвертого – попрощаюсь, возле пятого – оставлю тебя одну.

Закончив измерения, Королева вернулась к дереву, постояла, затем не спеша двинулась в обратную сторону. Алиса с любопытством наблюдала за нею.

Королева остановилась у второго колышка, повернулась к Алисе и сказала:

– Как известно, Пешка первым ходом перескакивает через клетку. Поэтому ты должна сесть на поезд, как можно быстрей миновать третью клетку и попасть на четвертую. Только не опоздай. На четвертой клетке тебя встретят Тpам-там-там и Тpам-пам-пам. На пятой – будет наводнение, на шестой – Хpупи-Скоpлупи… Ты ничего не хочешь мне сказать?

– А что бы вы хотели от меня услышать? – перепугалась Алиса.

– Например: «Я вам очень признательна за весьма полезные советы!» – с укоризной в голосе отчеканила Королева. – Хорошо. Предположим, я это услышала… от тебя. Продолжим. На седьмой клетке непроходимая чаща, там тебя проводит Белый Рыцарь. На восьмой – ты станешь Королевой, и мы с тобой попируем и повеселимся.

Алиса встала, сделала реверанс и снова уселась на землю.

– Когда не знаешь, что сказать, говори по-фpанцузски. Не шаркай ногами при ходьбе. И не задирай носа, – сказала на прощание Королева.

Не дожидаясь Алисиного реверанса, она скорым шагом подошла к четвертому, предпоследнему, колышку, крикнула «Пока!» и заспешила к последнему.

Как случилось, что Королева исчезла, едва достигнув пятого колышка, Алиса не поняла. То ли ее величество испарилась в воздухе, то ли с невероятной быстротой домчалась до леса и затерялась в нем («А бегает она здорово!» – подумала Алиса.), – об этом оставалось только гадать. Как бы там ни было, Королевы не стало. Алиса вспомнила, что она теперь Белая Пешка и ей пора ходить.

Глава III. Зазеркальные насекомые

Первым делом путешественнику следует познакомиться со страной, в которую он прибыл. «Допустим, сейчас урок географии, – подумала Алиса. – Главные реки Зазеркалья – рек не имеется. Главные горы – есть одна да и то не Гора, а всего лишь пригорок. Главные города… Интересно, что за существа роятся вдалеке, над цветами? Едва ли это пчелы – с такого расстояния их не было бы видно». Она молча принялась разглядывать этих, вроде бы на пчел похожих насекомых, которые деловито перелетали с одного цветка на другой и окунали в чашечки свои длинные хоботки. «Повадки у них совсем как у пчел», – подумала Алиса.

Но это были не пчелы, а самые настоящие… слоны, только с крыльями. У Алисы от изумления перехватило дыхание. «Представляю, какие там цветы! – осенило ее. – Величиной с дом, только без крыши и на одной ножке. А сколько в них меда! Пойти посмотреть…» Сделав шаг-дpугой, она почему-то остановилась: ей было ни капельки не страшно, однако…

– Лучше я посмотрю на слонов в другой раз, – сказала Алиса в оправдание своей робости. – Без хорошей палки к ним, наверное, не подойти. Чем еще прикажете отбиваться от этих насекомых?.. Зато если меня когда-нибудь спросят, как мне гулялось в Зазеркалье, я смогу ответить: «Так себе (она учтиво поклонилась). Все бы ничего, только пыль, жара да эти противные слоны!» Это было бы забавно!

– По-моему, лучше всего спуститься здесь, – задумчиво продолжала она. – Слоны от меня не уйдут. И потом, я давно уже должна быть на третьей клетке. Алиса сбежала с холма и ловко перепрыгнула через первый из шести ручейков.

– Предъявите билеты! – сказал Проводник, просунув голову в окошко вагона.

Пассажиры тотчас достали билеты – величиной с человека, и поэтому стало казаться, что вагон битком набит.

– Все в порядке, – сказал Проводник и грозно посмотрел на Алису. – Девочка, где твой билет?

И мгновенно хор голосов дружно грянул («Прямо как в театре», – подумалось Алисе.):

– Девочка, не отнимай времени у Проводника! Оно стоит тысячу фунтов – секунда!

– Простите, билета у меня нет, – расстроилась Алиса. – На станции не было кассы.

И опять голоса дружно загремели:

– И не должно быть! Земля там стоит тысячу фунтов – квадратный дюйм!

– Это не оправдание, девочка, – строго сказал Проводник. – Ты должна была взять билет у Машиниста.

И снова голоса хором поддержали его:

– У паровозного Машиниста! Потому что паровозный дым стоит тысячу фунтов – одно колечко!

«Все, больше я ничего не скажу!» – молча решила Алиса.

На этот раз пассажиры тоже промолчали. На каково же было ее удивление, когда они хором подумали (если вы не знаете, что значит «подумать хором», я вам ничем не могу помочь): «И не говори! Разговор стоит тысячу фунтов – один звук!»

«Что они пристали с тысячей фунтов?» – огорчилась Алиса.

Проводник, который все это время разглядывал ее (в телескоп, в микроскоп и наконец в театральный бинокль), поменял гнев на милость:

– Ладно, оставайся. Все равно ты едешь не в ту сторону!

Господин, который сидел напротив Алисы и был закутан в белую бумагу, внушительно изрек:

– Лучше забыть собственное имя, чем место своего назначения!

Козел, расположившийся подле бумажного господина, зажмурился и проблеял:

– Лучше не учиться в школе, чем ехать без билета!

Какой-то Жук, сидевший возле Козла (вообще в поезде подобралась довольно странная компания), тоже, видимо, принял решение высказаться:

– Сдать бы ее в багажное отделение! – прожужжал он.

Кто сидел рядом с Жуком, Алиса не видела, зато отчетливо услышала, как кто-то хрипло возразил (если не сказать – pжанул):

– Нет, ее надо высадить и… – кашель помешал ему закончить фразу.

«Очень похоже на конское ржание», – сделал вывод Алиса.

Вдруг чей-то тоненький голосок пискнул ей прямо в ухо:

– Вы упустили возможность неплохо скаламбурить: дескать, Конь не возразил, а возоpжал…

Затем до Алисы донесся нежный голос:

– Надо написать на ней мелом: «Осторожно! Алиса!»

После чего голоса заговорили наперебой («Какой многоместный вагон!» – подумала Алиса):

– По почте ее отправить! Заказной бандеролью!

– Нет, лучше по телеграфу!

– Нет, лучше прицепить ее к поезду вместо паровоза!

И тому подобную дребедень.

Господин в белой бумаге качнулся в сторону Алисы и шепнул ей на ухо:

– Не обращай внимания, девочка. И мой тебе совет: на каждой станции бери билет в обратную сторону. На всякий случай…

– Слышать ничего не хочу! – не выдержала Алиса. – Я здесь совершенно случайно! Поскорей бы поезд остановился! Я хочу выйти, побродить по лесу…

– Вы опять могли скаламбурить, – пискнул у нее над ухом тот же тоненький голосок. – Дескать, пойдешь по лесу, придешь к полюсу…

– Вы мне надоели! – возмутилась Алиса и оглянулась по сторонам в тщетной надежде обнаружить обладателя голоска. – Почему вы сами не каламбурите, если вы такой остроумный?

Голосок тонко и очень горько вздохнул. Алисе стало его жаль. «Только вздыхает он не по-людски», – подумала она. Да, это были поразительно тихие вздохи. Не раздайся они над самым ухом Алисы, она бы их не расслышала. Но щекотание в ухе мешало ей сочувственно думать о маленьком страдальце.

– Я знаю, мы будем друзьями, – нашептывал очень тоненький голосок, – добрыми, верными друзьями. И ты не сделаешь мне зла только за то, что я… насекомое.

– Как – насекомое? – с легким беспокойством спросила Алиса.

Она тут же захотела выяснить, не причинит ли ей зла это самое насекомое, но не рискнула еще больше расстроить его своим вопросом.

– Неужели и ты… – начал очень тоненький голосок.

Резкий гудок паровоза заглушил его.

Все, в том числе и Алиса, в ужасе вскочили.

Конь высунулся в окно, втащил голову обратно и успокоительно pжанул:

– Все в порядке. Сейчас поезд перепрыгнет через ручей.

Это сообщение успокоило всех, кроме Алисы: ее слегка взволновало известие о прыгающем поезде. «Одно хорошо, – уговаривала она себя, – один прыжок – и я на четвертой клетке». В следующее мгновение поезд взлетел. Перепуганная Алиса ухватилась за первый попавшийся предмет. И первой ей под руку попалась козлиная борода.

Едва Алиса коснулась бороды, та неожиданно растаяла, а сама Алиса очутилась под каким-то деревом. На ветке дерева, прямо у нее над головой, примостился Комар (именно это насекомое наслаждалось в поезде своими плоскими остротами) и обмахивал ее крыльями.

Для комара он был преогромный, величиной чуть ли не с цыпленка. Это Алису нисколько не тревожило, ведь она уже знала его.

– …и ты не любишь насекомых? – закончил Комар так, словно ничего не произошло.

– Говорящих – люблю, – ответила Алиса. – Хотя в моей стране насекомые помалкивают.

– С кем из них ты там дружишь? – поинтересовался Комар.

– Я вообще не дружу с насекомыми, – призналась Алиса. – Я их боюсь. Если не всех, то крупных. Зато я могу вам сказать, как их зовут.

– И они отзываются на зов? – безразлично спросил Комар.

– Никогда не слышала, чтобы их можно было дозваться.

– Зачем же призывать насекомых, – заметил Комар, – если их невозможно созвать.

– Дело не в них, – попыталась объяснить Алиса. – Люди должны их как-нибудь называть. Иначе для чего нужны имена?

– Я этого тоже не понимаю, – промолвил Комар. – В этом лесу, например, – если забраться в чащу – никто и ничто не имеет имени. Но мы отвлеклись. Ты хотела сказать, как зовут твоих насекомых.

– Во-пеpвых, Муравей. – Алиса загнула палец.

– Прекрасно! – восхитился Комар. – Посмотpи-ка под ноги (Алиса в ужасе отшатнулась). Видишь, ползет Муpавеник? Он весь из прутиков, даже хвост. С помощью хвоста Муpавеник может ненадолго подниматься в воздух.

– Чем он питается? – полюбопытствовала Алиса.

– Пылью, мусором и тому подобным, – ответил Комар. – На редкость неприхотливое насекомое. А кто у тебя будет во-втоpых?

Алису Муpавеник очень заинтересовал. Насмотревшись на него, она пришла к заключению, что он, видимо, только-только появился на свет – настолько свежо выглядел его хвост. Затем она продолжила:

– Во-втоpых, бабочка.

– Ну-ка взгляни на ветку, у тебя над головой (Алиса отпрянула). – Видишь Ром-Бабочку? Тельце у нее из теста, глаза из глазури. Не правда ли, в ней есть изюминка?

– Чем она питается? – не преминула спросить Алиса.

– Сахарной пудрой и сиропом, – ответил Комар.

Алиса вдоволь налюбовалась Ром-Бабочкой и снова повернулась к Комару.

– В-тpетьих, у нас есть Оса, – сказала она.

– А у нас – Зооса, – сообщил Комар. – Вон она летает над Зоосиной. Там у нее Зоосиное гнездо. Зооса очень сложно устроена. Я не смогу рассказать тебе о ней подробно. Времени нет. А если в двух словах, – то в клюве у нее растут зубы, а во рту, кроме языка, есть еще и змеиное жало. Причем она не только летает, но и лазает по деревьям, бегает, ползает, роет норы и даже плавает.

– Чем же питается она? – в третий раз спросила Алиса.

– Решительно всем! – заявил Комар. – Все, мало-мальски съедобное, годится ей в пищу. Ужас до чего прожорлива!

Необычайные сведения о Зоосе с трудом укладывались в Алисиной голове.

– А если она ничего не найдет? – в недоумении спросила Алиса.

– Так не бывает. Что-нибудь всегда найдется.

– Ну, а все-таки?

– Тогда она умрет.

– И часто они умирают? – продолжала расспросы Алиса.

– Постоянно.

Алиса погрузилась в размышления. Комар принялся описывать круги у нее над головой, должно быть, хотел поразмяться. Налетавшись, он снова уселся на ветку.

– Не потерять ли тебе собственное имя? – ни с того ни с сего предложил он.

– Зачем мне это нужно? – встревожилась Алиса.

– Сейчас объясню, – легкомысленно продолжал Комар. – Ты не представляешь, какую пользу можно извлечь, будучи безымянной. Скажем, просыпаешь ты в школу, а кого-нибудь за тобой посылают. Пpийти-то он придет, но позвать тебя на урок не сможет – ведь имя потеряно.

– Это вряд ли поможет, – возразила Алиса. – От него так легко не отделаешься. Он может обратиться ко мне не по имени, а просто «мисс».

– Хоть бы и так! – гнул свое Комар. – Тебя же не зовут Мисс, поэтому его миссия закончится провалом! Ничего каламбуpчик, а? Бери его себе, дарю.

– На что мне ваши каламбуры? – рассердилась Алиса. – Тем более – такие неудачные?

Комар уныло вздохнул, и две огромные слезы выкатились у него из глаз.

– Не понимаю, зачем острить, – пожала плечами Алиса, – если это причиняет такие страдания.

Комар pазвздыхался так, что его сдуло с ветки собственными вздохами. Когда Алиса взглянула на несчастное насекомое, его уже и след простыл. От долго сидения на земле ей стало холодно. Алиса встала и пошла дальше.

Немного погодя она уже выходила на лужайку перед лесом. Он показался ей ужасно дремучим – куда дремучей прежнего. Она не рискнула сразу же войти в него. Но, во-пеpвых, возвращаться не имело смысла, во-втоpых, добраться до восьмой горизонтали можно было только через лес. Поразмыслив, Алиса пошла вперед.

«Не тот ли это лес, – думала она на ходу, – где все теряют имена? Вдруг я тоже потеряю? Только не хотелось бы вместо своего имени получить чье-либо другое – наверняка противное. Интересно было бы посмотреть на того, кто найдет мое старое имя. Пришлось бы, наверное, писать объявление, как о пропавшей собаке: „Разыскивается имя собственное; на ошейнике выгравирована фамилия владельца!“ Если же не дать объявления, то придется спрашивать у каждого встречного: „Извините, не вас ли случайно зовут Алисой?“ И так до тех пор, пока кто-нибудь не откликнется. Хотя, скорее всего, этого не сделает никто. Разве умный человек откажется от такого отличного имени?»

Занятая этими рассуждениями, она пересекла поляну и вошла в лес. Там царили полумрак и прохлада.

Зайдя в самую чащу, Алиса сказала:

– Приятно летним днем посидеть в тени… в тени чего? – удивленно повторяла она, не в силах вспомнить нужного слова. – Я хотела сказать, приятно посидеть под… под ним… – она провела рукой по стволу дерева. – Как же это называется? Кажется, оно не имеет названия… да, я уверена, не имеет…

Около минуты она молчала и думала.

– Я думаю, мое имя начинается на П… Да, именно на П… – установила она после тщательных размышлений.

В это время из лесной чащи вышел Олененок и уставился на Алису своими большими печальными глазами. Похоже, он ее совсем не испугался.

– Подойди ко мне, я тебя поглажу, – сказала Алиса и протянула руку.

Олененок отпрыгнул в сторону и снова внимательно посмотрел на Алису.

– Как тебя зовут? – спросил он необычайно нежным голосом.

– Не знаю…

– Странное имя, – сказал Олененок. – Таких имен не бывает. Подумай как следует.

Алиса подумала. Это ей не помогло.

– Будьте любезны, скажите, как зовут вас, – нерешительно обратилась она к Олененку. – Может быть, тогда я вспомню…

– Надо пройти немножко вперед, – произнес Олененок. – Здесь мне не вспомнить.

Алиса обняла его за бархатную шею, и они углубились в чащу. Шли они до тех пор, пока не вышли на другую поляну. Вдруг Олененок вырвался из рук Алисы и высоко подпрыгнул.

– Я Олененок! – дрожа от счастья, крикнул он. – А ты… Боже мой! Ты – дитя человека!

В его блестящих глазах появилось выражение ужаса. В ту же секунду он стремительно отпрянул в сторону и пропал среди деревьев.

Алиса долго смотрела ему вслед. Она была готова разрыдаться – настолько внезапно покинул ее такой приятный спутник. «Зато я вспомнила свое имя, – приободрилась она. – Это утешительно… Алиса… Алиса… теперь нипочем не забуду!.. Интересно, которая из двух стрелок указывает в нужную сторону?»

Впрочем, ломать голову не стоило: через лес шла всего одна тропа, и обе стрелки смотрели в одном и том же направлении. «Надо дойти до развилки, – сказала себе Алиса. – Там все и выяснится».

Ее догадка не подтвердилась. Развилки ей попадались довольно часто, но стрелки все равно указывали в одну сторону. На одной было написано: «ТАМ ДОМ ТРАМ-ТАМ-ТАМА». На другой: «ДОМ ТРАМ-ПАМ-ПАМА ТАМ».

«Сомневаться не приходится, они живут в одном доме. Как же я недогадлива! – подумала Алиса. – Засиживаться у них я не буду. Поздороваюсь, представлюсь, расспрошу, как выбраться из леса, и попрощаюсь. Нужно засветло добраться до восьмой горизонтали». Рассуждая на ходу, она продолжала идти, пока тропинка круто не повернула. Перед Алисой предстали два пухленьких человечка. От неожиданности она остановилась. «Что ж это я? – приглядевшись, мысленно упрекнула себя Алиса. – Могла б понять по их воротничкам, что это…»

Глава IV. Трам-там-там и Трам-пам-пам

Узнать их было нетрудно: на воротничке у одного толстячка было вышито «ТАМ-ТАМ», у другого – «ПАМ-ПАМ».

– «ТРАМ», наверное, вышито сзади, – предположила Алиса.

Человечки держались за руки и стояли, не шевелясь, как неживые. Но когда Алиса попыталась удостовериться в правильности своей догадки, толстячок, помеченный вышивкой «ТАМ-ТАМ», заметил:

– Между прочим, здесь тебе не выставка манекенов. А если ты придерживаешься противоположного мнения, – раскошеливайся. Даром изображать манекены для тебя никто не будет. Нет, нет и нет!

– Однако, – подхватил другой, с вышивкой «ПАМ-ПАМ», – если ты не считаешь нас манекенами, тебе следовало бы об этом сообщить.

– Ой, простите меня, пожалуйста! – только и могла сказать Алиса.

В голове у нее уже давно крутились надоедливые, как тиканье часов, слова старинной песенки. Алису так и подмывало пропеть:

У Тpам-там-тама Тpам-пам-пам

Разбил тpещотку пополам.

Решили драться на дуэли

И даже вытащить успели

Они из ножен эспадроны.

Но тут закаркали вороны,

Полнеба заслонив собой.

И вдруг не стало Тpам-там-тама

И Тpам-пам-пама. Скажем прямо:

Они бежали, бросив бой.

– Я знаю, что ты о нас подумала, – заявил Тpам-там-там. – Но это неправда. Нет, нет и нет!

– Однако, – принялся развивать мысль брата Тpам-пам-пам, – если это все-таки правда, – делать нечего, против правды не пойдешь. Если это когда-либо было правдой, то оно могло быть правдой и только правдой. Но если это неправда, то, кроме как неправдой, оно и не может быть. Логично, правда?

– Я подумала о том, – учтиво промолвила Алиса, – выберусь ли я из лесу засветло. Не подскажете, как мне это сделать?

Братья обменялись многозначительными взглядами и усмехнулись. Теперь они стояли навытяжку и напоминали школьников. Алиса непроизвольно скомандовала:

– На «пеpвый-втоpой» рассчитайся! – и указала пальцем на Тpам-там-тама. – Первый!

– Нет, нет и нет! – выпалил Тpам-там-там и резко закрыл рот – только зубы клацнули.

– Второй! – Алиса указала пальцем на Тpам-пам-пама.

Как она и предполагала, он возразил: «Однако…»

– Так нельзя! – обиделся Тpам-там-там. – Если пришла в гости, первым делом скажи хозяевам «Здравствуйте!» или обменяйся с ними рукопожатиями. Вот так.

Он подал Тpам-пам-паму левую руку, тот ему, соответственно, правую, остальные руки они протянули Алисе.

Алиса растерялась, не зная, кому из них первому пожать руку. Чтобы никого не обидеть, она протянула руки обоим сразу. Буквально в следующее мгновение они втроем водили хоровод. Алиса потом вспоминала, что восприняла это как нечто само собой разумеющееся. Да и музыка зазвучала более чем кстати. Казалось, играло само дерево, под которым они кружились. Впрочем (насколько могла определить Алиса), так оно и было: одни ветки дерева скользили по другим, как смычки по скрипичным струнам.

Дома Алиса, вспоминая о Зазеркалье, говорила сестре:

– Я едва не расхохоталась. Представляешь, мы втроем распевали «Каравай, каравай…» Не могу сказать наверное, когда мы начали петь, тем более, я не представляла, когда мы закончим: мне казалось, песне не будет конца.

На самом-то деле упитанные танцоры выдохлись довольно скоро.

– Четыре круга вполне достаточно, – пропыхтел Тpам-там-там, и они закончили танец так же внезапно, как начали.

Замолчало и музыкальное дерево.

Толстячки отпустили Алису и снова принялись ее разглядывать. Повисла тяжелая пауза. Алиса лихорадочно вспоминала, как следует разговаривать с партнерами по танцу. «По-моему, здороваться уже нет смысла, – думала она. – Ведь мы уже как бы поздоровались».

– Вы не очень устали? – осмелилась наконец нарушить молчание Алиса.

– Нет, нет и нет! – откликнулся Тpам-там-там. – Впрочем, большое спасибо за участие.

– Присоединяюсь! – Тpам-пам-пам шаркнул ножкой. – Однако мы до сих пор не выяснили, как ты относишься к поэзии.

– К поэзии? Вообще-то неплохо… – опешила Алиса. – Хотя поэзия бывает разная, – спохватилась она. – Вы случайно не знаете, по какой дорожке можно выбраться из леса?

– Что бы ей такое прочесть? – словно не расслышав вопроса, серьезно спросил Тpам-пам-пам и вперил взгляд в Тpам-там-тама.

– Что-нибудь исключительно длинное, например, «МОРЖ И ПЛОТНИК», – не замедлил с ответом Тpам-там-там и растроганно заключил брата в объятия.

Тpам-пам-пам не мешкая начал:

Светило светом изошло…

Алиса набралась храбрости и перебила его:

– Если ваши стихи чересчур длинны, – предельно учтиво промолвила она, – вы меня очень обяжете, если укажете сперва, по какой тропинке…

В ответ на это Тpам-пам-пам кротко улыбнулся и начал заново:

Светило светом изошло

В тот раз, как никогда.

Сияла от его лучей

Студеная вода

И это было тем чудней,

Что ночь была тогда.

Зато луна была мрачна

И думала она:

«За что дневным светилом я

От дел отстранена?

Зачем же затмевать меня,

Раз я сиять должна?»

И тучи по небу не шли

Пропавшие вчера.

Не видно было даже птиц,

Умчавшихся с утра

Зато был сух сухой песок,

Вода – мокpым-мокpа.

Лишь Плотник под руку с Моржом

Слонялся по песку.

Но изобилие песка

Вогнало их в тоску

«Метлою бы, – промолвил Морж, —

Пройтись по бережку!»

«В полгода, – Плотник подхватил, —

Я думаю, что тут

Двенадцать дворников легко

Порядок наведут»

«Едва ли! – разрыдался Морж. —

Ведь это адский труд!»

«Ах, Устрицы, – взмолился он. —

Оставьте водоем.

Приятный вечер, тихий пляж,

Но грустно нам вдвоем

Пойдемте с нами; четверых

Мы под руки возьмем».

Но пожилая Устрица

Молчала под водой,

Лукаво щурилась она,

Качая головой

Мол, не заставите меня

Покинуть край родной.

Но Устриц молодых влекут

Забавы с юных лет.

Вот в платьицах и башмачках

Они выходят в свет

Выходят, несмотря на то,

Что ног у Устриц нет.

Четверка первая ушла

Вторая – вслед за ней,

За нею – третья, а потом…

Дружней, дружней, дружней

Выныривают из воды —

И на берег скорей.

За Плотником и за Моржом

Толпа с полмили шла,

Пока Моржа не привлекла

Прибрежная скала

Там стали Устрицы рядком,

Стирая пот с чела.

«Пора бы, – начал Морж, – избрать

Одну из тем, друзья:

Сургуч, капуста, короли;

Иль расскажу вам я,

Зачем вскипает океан,

Крылата ли свинья».

«Постойте! – Устрицы кричат. —

Устали мы в пути.

Мы толстоваты, дайте нам

Хоть дух перевести!».

«Ну ладно, – Плотник проворчал, —

Начнем часов с шести».

Морж возразил: «Нарезан хлеб

Есть перец, уксус есть.

Готовы Устрицы начать

Сейчас же, а не в шесть

И чтобы им не надоесть,

Пора за ужин сесть».

«На ужин, – Устрицы кричат, —

Мы, значит, вам нужны!

Не ждали низости такой

Мы с вашей стороны!»

Воскликнул Морж: «Какая ночь!

Вы не восхищены?

Так мило с вашей стороны

Что навестили нас…» —

«Дай хлеба, – Плотник попросил, —

И продолжай рассказ

Ты что, оглох? Подай мне хлеб!

Прошу в который раз!» —

«Сыграли злую шутку мы.

Меня томит печаль! —

Заплакал Морж. – Заставить их

Брести в такую даль!».

А Плотник горько прошептал:

«Не взяли масла. Жаль!».

Морж причитал: «Мне жалко вас

Вы мне всего милей!».

Но даже плача выбирал

Он тех, что пожирней

Платком пытаясь осушить

Горючих слез ручей.

«Отлично! – Плотник возгласил. —

Хватило на двоих.

Гостей бы надо проводить».

Но Устриц молодых

Не дозвались, поскольку их

Уж не было в живых.

– Мне Морж понравился больше, – призналась Алиса. – Ему было жаль есть несчастных Устриц. Он даже плакал.

– Однако, – немедленно вставил Тpам-пам-пам, – съел-то он гораздо больше Плотника. А плакал Морж понарошку: утирая ненастоящие слезы, он прикрывал рот. Вот почему Плотник не заметил, сколько Устриц проглотил его приятель.

– Ничего себе! – изумилась Алиса. – Тогда мне больше нравится Плотник – если он съел меньше Моржа.

– Плотник съел ровно столько, сколько успел, – сообщил Тpам-пам-пам.

Алиса запуталась. После некоторого раздумья она сказала:

– Короче говоря, оба они хороши…

Но закончить мысль не смогла, поскольку была очень напугана неожиданно громким звуком, очень похожим не то на пыхтение огромного паровоза, не то (этого Алиса боялась больше всего) на рычание хищного зверя.

– И много тут у вас львов и тигров? – забеспокоилась она.

– Это храпит Черный Король, – успокоил ее Тpам-пам-пам.

– Показать тебе его величество? – предложили братья и, взяв Алису под руки, отвели ее туда, где почивал Король.

– Он просто бесподобен, не правда ли! – громко восхитился Тpам-там-там.

Если честно, у Алисы сложилось иное мнение о Короле. В черном ночном колпаке с кисточкой, в каком-то немыслимом одеянии, он лежал куча-кучей и немилосердно храпел.

– Как только у него голова не лопается от храпа! – удивился Тpам-там-там.

– Вы не боитесь, что он простудится – трава очень влажная, – сказала наблюдательная Алиса.

– Ему снится сон, – заявил Тpам-пам-пам. – Знаешь, кого он видит во сне?

– Об этом можно только гадать, – резонно заметила Алиса.

– Не угадала! – возликовал Тpам-пам-пам и захлопал в ладоши. – Он видит тебя! Что будет с тобой, если он проснется?

– Ничего со мной не будет, – сказала Алиса.

– Ну уж нет! Тебя вообще не будет. – Тpам-пам-пам презрительно скривился. – Ты не более чем сон Короля.

– Если его разбудить, – поддержал брата Тpам-там-там, – ты в тот же миг – пых! – погаснешь, как свечка!

– Неправда! – громко запротестовала Алиса. – Если я, как вы говорите, сон Короля, то откуда взялись вы, не подскажете?

– Оттуда же! – ошарашил ее ответом Тpам-там-там.

– Оттуда, оттуда! – вскричал Тpам-пам-пам да так громко, что оглушенная его криком Алиса не могла не сказать:

– Тсс! Не кричите. Не ровен час ваш Король проснется.

– С какой стати ты о нем беспокоишься, – поинтересовался Тpам-там-там. – Повторяю: ты обыкновенный сон. На самом деле тебя не существует. Да ты и сама об этом знаешь.

– Я существую! – заплакала Алиса.

– Сколько ни плачь, существеннее не станешь, – утешил ее Тpам-пам-пам. – Стало быть, и реветь, в сущности, не о чем.

Осознав всю нелепость этого довода, Алиса улыбнулась, хотя плакать не перестала.

– Если бы я не существовала, – несколько бодрее заметила она, – разве я могла бы плакать?

– Неужели ты полагаешь, что эти капли воды суть настоящие слезы? – с нескрываемым презрением осведомился Тpам-там-там.

«Все это чепуха, – убеждала себя Алиса. – А если так, слезы лить просто глупо». Она отерла глаза и заговорила как ни в чем не бывало:

– Как же мне все-таки выбраться из лесу? Уже темнеет. Кажется, будет дождь. Как вы считаете?

Тpам-там-там живо раскрыл над собою и братом огромный зонт, глянул из-под укрытия на небо и сделал вывод:

– По-моему, дождя не будет… во всяком случае по нашу сторону зонта. Нет, нет и нет!

– Однако… – по обыкновению начал Тpам-пам-пам, но Алиса перебила:

– При чем здесь ваш зонт, если дождь идет со всех сторон!

– …если это угодно дождю, пусть себе идет на все четыре стороны, – продолжил свою мысль Тpам-пам-пам. – С нашей стороны, возражений нет.

«А на меня им наплевать!» – обиделась Алиса, но только собралась пожелать им спокойной ночи и удалиться, как Тpам-там-там выскочил из-под зонта и схватил ее за руку.

– Ты только взгляни! – задыхаясь, крикнул он; глаза у него расширились и пожелтели от гнева.

Толстячок указывал пальцем на какую-то вещицу, белевшую под деревом.

– Обыкновенная трещотка, – приглядевшись, сказала Алиса. – Треску от нее много, но, право же, сухие сучья в лесу трещат гораздо громче, – прибавила она, не понимая, что испугало Тpам-там-тама. – Обыкновенная старая трещотка. Вдобавок разбитая.

– Я этого не перенесу! – заверещал Тpам-там-там, дико затопал ногами и принялся рвать на себе волосы. – Я знаю, кто ее разбил! – вскричал он и посмотрел на Тpам-пам-пама, который прилагал героические усилия закрыться зонтиком.

Алиса погладила Тpам-там-тама по руке и успокаивающе сказала:

– Не стоит огорчаться из-за какой-то старой трещотки.

– Она не старая! – пришел в ярость Тpам-там-там. – Только вчера купленная! – Он зашелся от крика. – И вот она разбита пополам!

Тем временем Тpам-пам-пам все-таки забрался в зонтик и тщетно пытался закрыть его. Это зрелище очень увлекло Алису. Она перестала обращать внимание на выходки Тpам-там-тама. Старания Тpам-пам-пама не увенчались успехом: в конце концов он вместе с зонтиком покатился по земле; из зонта торчала только его голова. Глаза и рот бедняги то открывались, то закрывались, и это было очень похоже «на пойманную рыбу» (по определению Алисы).

– Вызываю вас на дуэль! – придя в себя, заявил Тpам-там-там брату. – Или объявляю вам войну. Выбирайте. Если, конечно, вы ничего не имеете против.

– Не имеем, – выпутываясь из зонтика, удрученно ответил Тpам-пам-пам. – Можно и сразиться, и повоевать. Только у меня условие: пусть она поможет нам облачиться.

Братья дружно взялись за руки, убежали в лес и спустя минуту вынесли оттуда множество всевозможных вещей. Там были и диванные валики, и покрывала, и поварешки, и суповые миски, и ведерки для угля, и… чего там только не было!

– Надеюсь, ты умеешь закалывать, завязывать, закручивать и заматывать? – спросил Тpам-там-там у Алисы. – Иначе мы не сможем надеть на себя все наше боевое снаряжение.

Ни до, ни после этого Алиса не видела подобной суматохи. Дуэлянты, мешая друг другу, навьючивали на себя неимоверное количество доспехов и поминутно надоедали ей просьбами что-либо заколоть, завязать, закрутить или замотать. «Если нацепить на них это снаряжение, они будут походить на две кучи старого хлама», – думала Алиса, прикручивая к шее Тpам-пам-пама диванный валик («для защиты головы», как объяснил доблестный рыцарь).

– Видишь ли, – веско прибавил Тpам-пам-пам, – на войне надо быть готовым ко всему. Нельзя только терять голову в бою.

Алиса расхохоталась, но тут же притворно закашлялась – из опасения обидеть его.

– Я бледен? – спросил Тpам-там-там и обратился к Алисе с требованием приладить шлем. (Тpам-там-там так и сказал: «шлем», хотя на голову он пытался нахлобучить обыкновенный дуршлаг.)

– Вообще-то я страшно храбрый, – продолжал он с тоской, – просто сегодня у меня ужас до чего болит голова.

– А у меня – зубы! – откликнулся на последнюю реплику братца Тpам-пам-пам. – Зубная боль гораздо больнее головной. Потому что зубов гораздо больше.

– Тогда, может, отложить войну на время? – воспользовалась возможностью помирить воинов Алиса.

– Нет, повоевать все-таки придется, – вздохнул Тpам-там-там. – Война ведь. Не бойся, столетней она не станет… Который час?

Тpам-пам-пам взглянул на часы и доложил:

– Четыре часа тридцать минут!

– Ладно, воюем до шести. Потом перемирие и перерыв на обед, – грустно предложил Тpам-там-там.

– Согласен, – опечалился Тpам-пам-пам. – Еще одно условие: она должна наблюдать за ходом военных действий. Только пусть держится подальше. Когда я в ударе, я нападаю на все живое.

– А я нападаю на все подряд! – выпалил Тpам-там-там. – Неважно, живое оно или нет.

– Деревьям, наверное, часто попадает от вас, – засмеялась Алиса.

Тpам-там-там самодовольно улыбнулся и огляделся по сторонам.

– К концу военных действий вместо деревьев остаются обычно одни дрова, – заявил он.

– И все это из-за какой-то трещотки! – воскликнула Алиса, продолжая надеяться, что братья постыдятся воевать по такому ничтожному поводу.

– Я его, может, и простил бы, – с сомнением в голосе сказал Тpам-там-там, – не будь она совершенно новой.

«Поскорей бы „закаркали вороны“, что ли», – подумала Алиса.

– Эспадрон у нас один, – сказал Тpам-там-там брату. – Поэтому я беру его себе. Ты можешь драться зонтиком, он тоже острый. Начнем, пожалуй, а то станет совсем темно.

– А то и темнее, – добавил Тpам-пам-пам.

Внезапно небо громыхнуло. Над лесом нависла черная мгла. Алиса подумала: «Наверное, будет гроза. Какая огромная черная туча! Растет прямо на глазах! Кажется, у нее есть крылья!»

– Это вороны! – в ужасе взвизгнул Тpам-там-там, и братья мгновенно исчезли.

Алиса устремилась было в чащу, передумала и укрылась под большим деревом.

«Здесь вороны меня нипочем не достанут, – говорила она себе. – Сквозь лесные заросли им не пробраться. Поскорей бы они улетали! От их крыльев лес ходит ходуном!.. Вон летит чья-то шаль… не иначе с кого-то ветром сорвало!»

Глава V. Пуловер и плавание

Она подхватила шаль и огляделась по сторонам в поисках владельца. Внезапно из лесу, расставив руки наподобие крыльев парящей в небе птицы, выпорхнула Белая Королева. Вид у нее был диковатый. Это Алису ничуть не испугало.

– Возьмите шаль, ваше величество, – сказала она подойдя. – Я рада, что мне удалось ее поймать.

И подала шаль Королеве.

Королева, испуганная внезапным появлением Алисы, беспомощно взглянула на нее и несколько раз подряд прошептала какое-то слово. «Пуловер, пуловер», – послышалось Алисе. Оценив состояние Белой Королевы, она решила взять инициативу разговора на себя.

– Разрешите обратиться, ваше величество… – робко произнесла она.

– Если ты желаешь обратиться в ваше величество, – перебила Королева, – начинать нужно не с этого.

Алисе вовсе не хотелось начинать беседу с препирательств.

– Если ваше величество подскажет, с чего мне следует начать, – улыбнулась она, – я постараюсь воспользоваться вашими советами.

– Сейчас мне не до тебя, – вздохнула Королева. – Лучше обрати внимание на мою шаль. Ты не можешь себе представить, как она со мной обращается! Битый час вожусь с ней!

«Чем тратить время на такую чепуху, – подумала Алиса, – лучше бы она обратила внимание на свой – пpямо-таки ужасный – внешний вид: все-то у нее схвачено на живую нитку».

– Может быть, я справлюсь с вашей шалью? – вслух предположила Алиса.

– Не понимаю, что с ней происходит! – с прискорбием отвечала Королева. – Она просто сошла с ума! И так я ее закалываю, и этак, а ей все нипочем!

– Иначе и быть не может, – мягко возразила Алиса и занялась шалью. – Вы же опять прикололи ее только с одной стороны. А в каком состоянии у вас прическа!

– В ней затерялся гребешок, – со вздохом пояснила Королева. – А расческа еще вчера куда-то запропастилась.

Алиса заколола шаль, с величайшей осторожность извлекла из королевской прически гребешок и принялась расчесывать Королеву.

– Теперь – просто загляденье, – покончив с прической, оценила свою работу Алиса. – Думаю, вам не мешало бы обзавестись служанкой.

– Я бы с радостью взяла в услужение тебя, – тут же заявила Королева. – Условия отменные: два пенса в неделю и желе за каждый отработанный день, то есть сегодня работаешь – завтра желе.

– Спасибо за предложение, – засмеялась Алиса. – Я не люблю желе.

– Такого желе ты никогда не ела и есть не будешь, – уговаривала Королева. – Смотри пожелеешь!

– Еще раз спасибо. Не до желе мне сегодня.

– Сегодня? – переспросила Королева. – Ты не поняла: желе ты получишь только завтра. А сегодня – до желе тебе или нет – будешь только работать.

– Но ведь сегодня – это вчерашнее завтра, – возразила Алиса.

– Ни в коем случае, – замотала головой Королева. – Сегодня никогда не бывает вчера, а завтра – сегодня! Сама подумай: вчера будущего завтра еще не было, а сегодня его уже нет.

– Ничего не понимаю, – сказала Алиса. – Вы меня совсем сбили с толку.

– Сразу видно, ты не привыкла жить наоборот, – снисходительно заявила Королева. – С непривычки, конечно, жутковато…

– Жить наоборот? – изумленно переспросила Алиса. – В первый раз слышу…

– …но постепенно осваиваешься, – закончила Королева. – А главное – помнишь не столько прошедшие события, сколько будущие.

– Я так не умею, – огорчилась Алиса. – Я вспоминаю только о прошлом.

– Значит твоя память вдвое короче моей, – презрительно сказала Королева. – Твоя действует только в одну сторону, моя – в обе.

– Какие события вы помните лучше всего? – поинтересовалась Алиса.

– Которые произойдут на будущей неделе, – невозмутимо ответила Королева и заклеила палец куском пластыря. – Например, королевский Посол сейчас сидит в тюрьме, несет заслуженную кару. А судебное разбирательство начнется только в будущую среду. Сперва Посла осудят, потом он непременно совершит какое-нибудь преступление. И то не вдруг.

– А если не совершит? – спросила Алиса.

– Разве это плохо? – вопросом на вопрос ответила Королева и забинтовала заклеенный пластырем палец.

– Конечно, неплохо, – вынуждена была согласиться Алиса. – Плохо то, что он сидит в тюрьме незаслуженно.

– Ход твоих рассуждений, по меньшей мере, не заслуживает никакой критики, – заявила Королева. – Можно подумать, тебя ни разу не наказывали.

– Только когда я этого заслуживала, – уточнила Алиса.

– Значит, наказание было уместно! – восторжествовала Королева.

– Заслуженное – уместно, – не сдавалась Алиса.

– Было бы куда уместней, – парировала Королева, – если бы ты не заслуживала никакого наказания вообще. Уместней, уместней, уместней! – внезапно раскричалась она.

– Все-таки здесь какая-то путаница… – начала было Алиса и осеклась.

Королева ни с того ни с сего завизжала и принялась изо всех сил размахивать рукой, словно хотела избавиться от нее.

– Ой-ой-ой! Мой бедный пальчик! Ой-ой-ой! – надрывалась она.

Нечеловеческий визг ее величества походил на паровозный гудок. Алиса зажала уши.

– Что с вами? – спросила она не раньше, чем наступило относительное затишье. – Укололи палец?

– Пока нет, – небрежно ответила Королева. – Не беспокойся, скоро непременно уколю. Ой-ой-ой!

– Когда именно? – с трудом удерживаясь от смеха, спросила Алиса.

– Да вот начну закалывать шаль и уколю, – всхлипнула несчастная Королева. – Смотри, сейчас расстегнется брошь. Ой-ой-ой!

К удивлению Алисы, брошь расстегнулась. Когда Королева подхватила ее с намерением водворить на место, Алиса испуганно крикнула:

– Осторожно! Вы взялись за застежку!

И попыталась выхватить брошь. Но опоздала: Королева уже укололась.

– Вот почему мне было больно, – мило улыбнулась Королева. – Теперь, надеюсь, тебе ясно, куда ты попала?

– Мне неясно, почему вы теперь не плачете, – сказала Алиса.

– Я уже и так наплакалась вволю, – ответила Королева. – Не могу же я плакать об одном и том же дважды!

В это время мрак рассеялся.

– Должно быть, вороны улетели, – догадалась Алиса. – Я так рада! А то стемнело, как ночью.

– Ах, если бы я могла радоваться! – пригорюнилась Королева. – Я даже не помню, как это бывает. Счастливая ты: живешь как попало, а радуешься сколько влезет!

– Зато я так одинока! – приуныла Алиса и расплакалась от жалости к себе.

– Перестань плакать! – ломая руки, взмолилась Королева. – Вспомни, сколько тебе лет. Вспомни, куда ты идешь. Вспомни, который теперь час. Вспомни наконец хоть что-нибудь, только не плачь!

Все еще всхлипывая, Алиса улыбнулась.

– А вы перестаете плакать, когда о чем-нибудь вспоминаете? – спросила она.

– Само собой, – кивнула Королева. – Никто не может делать два дела одновременно. Ты, например, можешь вспомнить, сколько тебе лет. Для первого раза этого вполне достаточно.

– Мне семь лет, – сказала Алиса, немного подумала и добавила: – Семь с половиной, если точно.

– К чему такая точность? – пожала плечами Королева. – Я тебе и так верю. А ты поверишь, что мне сто один год, пять месяцев и один день?

– Ни за что не поверю, – сказала Алиса.

– Ни за что? – сочувственно переспросила Королева. – Попробуй еще разок, только набери в грудь побольше воздуха и зажмурься.

Алисе стало смешно.

– У меня ничего не выйдет, – объяснила она. – Я не умею верить в небылицы.

– Надо учиться, – наставительно сказала Королева. – В твои годы я тратила на это не менее получаса в день. Порою я ухитрялась поверить в целых шесть небылиц! Причем до завтрака. О, как мне надоела эта шаль!

Едва она произнесла последние слова, как брошь снова расстегнулась. Налетевший ветер перебросил соскользнувшую шаль через ручеек. Королева снова расставила руки и погналась за нею. На этот раз ее величеству удалось изловить шаль собственноручно.

– Догнала! – возликовала Королева. – Похоже, мне скоро удастся приручить ее своими руками!

– Но будет ли это уместно? – учтиво спросила Алиса, имея в виду пораненный палец Королевы, и вслед за нею перепрыгнула через ручеек.

– Еще как уместно! – крикнула, чуть ли не взвизгнула Королева. – Очень уме-естно! Уме-е-естно! Умме-е-е…

Это было до жути похоже на козье блеяние. Алиса отпрянула.

Королева мгновенно покрылась козьим пухом. Да и все кругом внезапно переменилось. Алиса не верила своим глазам. Что же это такое? Откуда взялся магазин, в котором она очутилась? И почему за прилавком стоит… Коза, если это настоящий магазин? Алиса протерла глаза. Полутемное помещение не исчезло. Она облокотилась о прилавок и принялась разглядывать пожилую Козу. Та сидела в кресле, вязала пуловер и через огромное очки поглядывала на Алису.

– Ну-с, присмотрела себе что-нибудь? – перестав вязать, спросила наконец Коза.

– Не совсем, – как можно учтивей ответила Алиса. – Если позволите, я сначала немножко осмотрюсь.

– Дело хозяйское, – хмыкнула Коза. – Осматривайся. Только не осматривай себя слишком долго. Иначе ничего не выберешь.

Недоумевая, Алиса решила отложить всяческие осмотры до следующего раза и просто подошла к полкам.

На первый взгляд, магазин был завален разными разностями. Но едва Алиса подходила к какой-либо полке, товары с нее мгновенно перепархивали на другие и без того битком набитые.

После целого ряда попыток настичь нечто, весьма похожее не то на куклу, не то на школьный портфель, Алиса разочарованно вздохнула:

– Какое неуловимое!

Всякий раз, когда она останавливала на нем взор, оно оказывалось полкой выше и нахально поблескивало оттуда.

«Издевается оно надо мной, что ли? – расстроилась Алиса. – Загоню-ка я его на самую верхнюю полку. Не проломит же оно потолок!»

Она ошиблась. Нечто проткнуло потолок с такой легкостью, словно было создано именно для этой цели.

– Не пойму, девочка ты или волчок? – поинтересовалась Коза и достала еще пару спиц. – Перестань кружиться по комнате – у меня от тебя голова кругом идет.

Алиса посмотрела на нее и обомлела: Коза орудовала четырнадцатью спицами одновременно.

«Как она с ними управляется? – ломала голову Алиса. – Еще пара спиц, и она станет похожа на дикобраза».

– Грести умеешь? – неожиданно спросила Коза и протянула Алисе очередную пару спиц.

– Немножко… если только не на земле… и не спицами… – опешила Алиса.

Спицы тут же превратились в весла, а сама она вместе с Козой оказалась в лодочке, плывущей по течению неширокой реки. Алисе ничего не оставалось, как только взять у Козы весла.

– Шевели крыльями! – скомандовала Коза и прибавила еще пару спиц.

Это было сказано тоном приказа. Алиса безропотно заработала веслами. Грести было невероятно трудно: вода почему-то за них цеплялась.

– Шевели крыльями, говорю! Шевели крыльями! – покрикивала Коза. – Ну ты и гребешь! Курам на смех!

«Куры – это хорошо, – подумала Алиса. – Только при чем здесь куры?»

– Ты слышишь, что я говорю? – разгневалась Коза, доставая целую охапку спиц. – Шевели крыльями!

– Как же! – ответила Алиса. – Вы только это и говорите. Где же ваши куры?

– Были да сплыли! – не моргнув глазом, ответила Коза и принялась втыкать лишние спицы себе в прическу. – Да шевели же ты крыльями!

– При чем здесь крылья! – потеряла терпение Алиса. – Я вам не птица!

– А кто же? – удивилась Коза. – Нет, ты мокрая курица!

Алиса обиделась, но не рискнула возразить Козе и продолжала грести молча. Она старательно обходила деревья, низко склонившиеся над водой, и водоросли, в которых весла вязли еще сильнее, чем в воде. Крутые берега угрюмо возвышались над головами путешественников.

– Ой, кувшинки! – вдруг воскликнула Алиса. – Какие красивые! – радостно продолжала она. – Позвольте мне…

– Разве я могу тебе что-нибудь не позволить? – не отрываясь от пуловера, буркнула Коза. – Лично я не имею к кувшинкам никакого отношения.

– Я хотела сказать, – пояснила Алиса, – позвольте мне остановить лодку и нарвать кувшинок. Если вы ничего не имеете против.

– Как я могу быть против? – изумилась Коза. – Останавливайся на здоровье – гpебешь-то ведь ты!

Неуправляемая лодка плыла по течению, пока ее не отнесло прямо к водорослям. Алиса аккуратно подвернула рукава, свесилась над водой и принялась рвать цветы – разумеется, самые красивые. Увлекшись, она и не заметила, как ее волосы окунулись в воду. Глаза у Алисы заблестели от невиданного количества кувшинок. Она забыла обо всем на свете, в том числе и о Козе с ее пуловером.

«Только бы лодку не перевернуть, – думала Алиса. – Ой, какие красивые кувшинки! Вряд ли я до них дотянусь». Она даже немного обиделась на них («Они нарочно так далеко забрались!» – подумалось ей.) Алиса набрала целую охапку цветов, однако до самых красивых так и не удалось дотянуться.

– Все самое красивое, как всегда, недоступно, – вздохнула она, досадуя на упрямство цветов.

Раскрасневшаяся, вымокшая, она уселась на место и принялась хлопотать над своими сокровищами.

Хотя свежесоpванные кувшинки мгновенно утрачивали цвет, форму и запах, Алису это не волновало. Как известно, даже настоящие кувшинки неспособны долго сохранять красоту. А уж эти, Зазеpкальные, стали попросту таять, словно снег на солнце, едва были разложены на дне лодки. Алиса ничуть не расстроилась – вокруг было столько всяких диковин!

Она снова принялась грести. Внезапно одно весло застряло в воде, не желая (как потом выразилась Алиса) вылезать обратно. Кончилось тем, что оно зацепило Алису за подбородок и бросило ее – несмотря на громкое «Ой-ой-ой!» – прямо на груду еще не успевших растаять кувшинок.

Впрочем, это не причинило Алисе ни малейшего вреда. Она быстро оправилась. Коза продолжала колдовать над своим пуловером, словно ничего особенного не произошло.

– Мокрая курица! – буркнула она, когда Алиса снова уселась на место, радуясь, что хоть в воду-то не плюхнулась.

– Где? Покажите! – откликнулась Алиса и принялась напряженно всматриваться в темную воду. – Я бы с удовольствием поймала парочку Мокрых Куриц.

Продолжая работать спицами, Коза язвительно усмехнулась.

– И много здесь Мокрых Куриц? – не унималась Алиса.

– Навалом, – ответила Коза. – Всего остального – тоже. Есть из чего выбрать. Бери – не хочу. Ну-с, присмотрела себе что-нибудь?

– То есть как?! – полуиспуганно, полуудивленно вскрикнула Алиса.

В ту же секунду весла, лодка, речка исчезли, словно их и не было. Алиса с Козой снова очутились в полутемном магазине.

– Я бы, пожалуй, купила яйцо, – смущенно сказала Алиса. – Сколько вы за них просите?

– За одно – пять пенсов с фартингом, – осклабилась Коза. – За пару – два пенса.

– Два дешевле одного? Ну и ну! – удивилась Алиса и вынула кошелек.

– Учти, – сказала Коза. – Возьмешь два яйца – тут же съешь их на моих глазах.

– Тогда я лучше возьму одно, – решила Алиса и положила монету на прилавок.

«Вдруг они несвежие?» – подумала она.

Коза проворно спрятала монету и сказала:

– Я никогда не отдаю покупку прямо в руки. Это чревато… Возьми сама.

Коза нагнулась, достала из-под прилавка яйцо и поставила его на полку в самом дальнем углу магазина.

«Интересно, чем это чревато? – размышляла Алиса, с трудом находя дорогу в темноте между стульями и столами. – И почему яйцо удаляется – я же приближаюсь? Ой, на что это я наткнулась? А, на стул… Почему же он с ветками? Может быть, здесь и деревья растут? А вот и они! И ручеек появился. Интересный магазин, ничего не скажешь!»

Она продолжала идти и, чем дальше шла, тем больше удивлялась. Все, к чему она приближалась, мгновенно превращалось в дерево. Ей стало казаться, что и яйцо постигнет та же участь.

Глава VI. Хрупи-Скорлупи

Этого не произошло. Яйцо явно увеличивалось и мало-помалу приобретало человеческие черты. Уже можно было разглядеть глаза, нос и рот. Подойдя к яйцу почти вплотную, Алиса догадалась: перед нею был не кто иной, как Хpупи-Скоpлупи.

«У него словно на лбу написано, – мысленно произнесла она, – «Хpупи-Скоpлупи собственной персоной».

На его поистине гигантском лбу эта надпись уместилась бы не менее ста раз. Хpупи-Скоpлупи сидел по-туpецки на высоком и очень узком каменном заборе. Было непонятно, как ему удается сохранять равновесие. Он неподвижно смотрел в противоположную от Алисы сторону. По его виду нельзя было определить, заметил он ее или нет. Его вполне можно было принять за восковую фигуру.

– Вылитое яйцо, по-моему! – вслух сказала Алиса и подставила руки, чтобы поймать его, если оно ненароком свалится. А свалиться яйцо могло в любой момент.

– Несносные люди! – выдержав паузу, процедил Хpупи-Скоpлупи; на Алису он даже не посмотрел. – Всякий считает своим долгом обозвать тебя яйцом. Я этого не снесу!

– Я сказала: по-моему, а я могу и ошибиться. – начала оправдываться Алиса. – Да и ничего особенного я не сказала: и среди яиц попадаются пpесимпатичные, – прибавила она, думая этим угодить ему.

– Среди яиц? – переспросил Хpупи-Скоpлупи; он упорно не глядел на нее. – Среди людей тоже попадаются преумные – почти как младенцы!

Алиса промолчала – ведь почти невозможно беседовать с тем, кто не смотрит в вашу сторону. Последняя реплика Хpупи-Скоpлупи могла предназначаться даже деревьям. От нечего делать Алиса потихоньку прочла старинную считалку:

Хpупи-Скоpлупи

Сидел на заборе,

Хpупи-Скоpлупи

Обрушился вскоре.

Мчится отряд

Королевских солдат

И королевские

Конники мчат,

Целая армия

Бравых вояк

Хpупи-Скоpлупи

Не склеит никак.

– Нипочем не склеит, – чуть ли не во весь голос произнесла она, упустив из виду, что Хpупи-Скоpлупи это может не понравиться.

– О чем ты там бормочешь? – навострил он уши и соизволил наконец взглянуть на нее. – Нет, сначала скажи, как тебя зовут и что тебе здесь нужно?

– Меня зовут Алиса, я…

– Несуразное имечко! – перебил ее Хpупи-Скоpлупи. – Что оно означает?

– Разве имя должно что-либо означать? – полным сомнения голосом спросила Алиса.

– Обязано! – отрезал Хpупи-Скоpлупи. – Мое имя, к примеру, дает исчерпывающее представление о моей, в высшей степени утонченной особе. А с таким именем, как у тебя, твоя особа может выглядеть как ей заблагорассудится.

– Почему вы здесь сидите? – спросила Алиса, не имея никакой охоты с первых же слов ввязываться в спор.

– Потому что я здесь совершенно один! – торжествующе ответил Хpупи-Скоpлупи. – Очень простой вопрос. Меня таким не собьешь. Задавай следующий.

– Не будет ли вам удобней на земле? – не заставила себя упрашивать Алиса; нет, она вовсе не собиралась играть в вопpосы-ответы, а просто – по доброте душевной искренне переживала за это удивительное существо. – Забор невероятно узкий.

– До чего же примитивно ты рассуждаешь! – Хpупи-Скоpлупи поморщился. – Разумеется, на земле мне удобней не будет. А в случае моего падения – этого, конечно, не произойдет – но все-таки… – он поджал губы и придал лицу невероятно высокомерное и внушительное выражение (Алиса еле удержалась, чтобы не расхохотаться). – В случае моего падения его величество Король дал мне слово… Ну-с! Что же ты не падаешь в обморок? Я же тебя сразил, признайся? Ты ведь и не предполагала, что речь пойдет о такой высокой особе? Итак, Король дал мне слово… Разговор происходил с глазу на глаз… Он сказал, что мне на помощь примчится…

– Отряд королевских солдат и королевские конники? – перебила его Алиса, хотя ей не стоило поступать так опрометчиво.

– Неслыханная дерзость! – в исступлении вскричал Хpупи-Скоpлупи. – Ты нас подслушивала! Ты стояла за шторой! Ты пряталась за дверью! Об этом никто не знал, кроме нас двоих!

– Прошу прощения, – кротко сказала Алиса, – я об этом прочла в книге.

– Это меняет дело, – смягчился Хpупи-Скоpлупи. – Как я погляжу, нынче печатают весьма неплохие книги. Наш разговор с Королем следовало бы занести в «Британскую энциклопедию». Так и быть, можешь меня осмотреть. Небось интересно хоть одним глазком взглянуть на того, кто беседовал с самим Королем? Посчастливится ли тебе когда-нибудь еще встретить такого, как я? Если уж на то пошло, можешь пожать мне руку. Дозволяю. Чтобы ты не обвинила меня в высокомерии.

Хpупи-Скоpлупи расплылся в улыбке – буквально до ушей! – и подал руку Алисе. При этом он сделал движение вперед и едва не слетел с забора. Алиса пожала ему руку. «Улыбнись он пошире, – думала она, с беспокойством наблюдая за ним, – улыбка охватит кольцом чуть ли не всю голову. Что тогда произойдет, не представляю. Боюсь, он развалится пополам».

– Так-то вот! – разглагольствовал Хpупи-Скоpлупи. – Целая армия его величества склеит меня за пару минут. Они могут все! Однако мы зашли слишком далеко в своих предположениях. Поэтому предлагаю как следует разобраться с предпоследним умозаключением.

– Боюсь, я не смогу вспомнить, которое было предпоследним, – учтиво заметила Алиса.

– Тогда начнем разговор сызнова, – заявил Хpупи-Скоpлупи. – Теперь тему для него выберу я («Значит, мы все же играем в вопpосы-ответы», – подумала Алиса). – Что бы ты мне сказала, если бы я спросил, сколько тебе лет?

Алиса быстро сделала в уме подсчеты и отчеканила:

– Семь лет и шесть месяцев.

– Вздор! – возликовал Хpупи-Скоpлупи. – Разве я тебя об этом спрашивал?

– Я думала, вы просто хотите узнать, сколько мне лет, – объяснила Алиса.

– Если бы хотел, спросил бы, – изрек Хpупи-Скорлупи.

И на этот раз Алиса не стала с ним спорить.

– Семь лет и шесть месяцев, – глубокомысленно протянул Хpупи-Скоpлупи. – Глупый возраст. Если бы ты обратилась ко мне, я бы посоветовал тебе остановиться на семи. Теперь, увы, уже поздно.

– Следует мне расти или нет, – с негодованием ответила Алиса, – это мое личное дело. Здесь мне советчики не нужны.

– Гордость заела? – осведомился Хpупи-Скоpлупи.

Такое предположение еще сильнее возмутило Алису.

– Живое существо, – резко сказала она, – не может остановить своего роста. Вот что я имела в виду.

– Из твоих слов вытекает, – со вкусом начал Хpупи-Скоpлупи, – что неживое существо может себе это позволить – так, что ли? Напротив, именно живые – к числу которых ты принадлежишь, – и могли бы воспользоваться моими советами.

– Какой у вас чудесный пояс! – вроде бы невпопад заметила Алиса (на самом-то деле ей до смерти надоела болтовня о возрасте, и, если уж вышло так, что они поочередно предлагали тему для обсуждения, то теперь это следовало сделать именно ей). – Я хотела сказать, – поправилась она после некоторого раздумья, – прекрасный галстук… Нет, я оговорилась, конечно, пояс… Простите, пожалуйста… – окончательно сбилась она, догадавшись по глубоко оскорбленному виду Хpупи-Скоpлупи, что разговор о поясах и галстуках затевать не стоило.

«Если бы знать, – размышляла она, – что это у него: талия или шея?»

– Несносные люди! – хрипло выдавил он в конце концов. – Называть галстук поясом! Прямо тебе в лицо!

– Я плохо разбираюсь в галстуках, – покаянным тоном промолвила Алиса. – И в поясах тоже.

Хpупи-Скоpлупи несколько оттаял.

– Это галстук, девочка, и, как ты правильно заметила, чудесный галстук! Личный подарок их величеств: Белого Короля и Белой Королевы. Так-то вот.

– Не может быть! – поразилась Алиса.

Она была рада, что нашла подходящую тему.

– Я получил его в свой день неpождения, – благоговейно произнес Хpупи-Скоpлупи, положил ногу на ногу и уперся руками в колено.

– Простите, пожалуйста… – пришла в замешательство Алиса.

– Ладно уж, я на тебя зла не держу, – успокоил ее Хpупи-Скоpлупи.

– Нет, я хотела спросить, что такое день неpождения и почему в этот день дарят подарки?

– День, в который ты не родился, называется днем неpождения. В этот праздничный день очень приятно получать подарки.

Алиса призадумалась.

– По-моему, получать подарки в день рождения гораздо приятнее, – после непродолжительного молчания сказала она.

– Сперва подумай, потом говори! – замахал на нее руками Хpупи-Скоpлупи. – Сколько дней в году?

– Триста шестьдесят пять, – ответила Алиса.

– Если от трехсот шестидесяти пяти отнять один – сколько останется?

– Триста шестьдесят четыре, сколько ж еще!

Во взгляде Хpупи-Скоpлупи отразилось сомнение.

– Предоставь письменные доказательства, – потребовал он. – Так мне будет сподручнее.

Алиса улыбнулась, достала записную книжку и быстро написала:

365 – 1 = 364

Хpупи-Скоpлупи взял записную книжку и углубился в вычисления, выполненные Алисой.

– На первый взгляд, расчеты вроде верны… – начал он.

– Вы держите книжку вверх ногами, – остановила его Алиса.

– Вот оно что! – просиял Хpупи-Скоpлупи и перевернул книжку. – То-то я гляжу: есть тут какая-то неувязка. Не зря я сделал оговорку: «На первый взгляд, как будто!» И хотя у меня не было времени изучить вопрос досконально, с некоторой долей уверенности можно утверждать следующее: в году приблизительно триста шестьдесят четыре дня неpождения.

– Верно, – согласилась Алиса.

– И всего один день рождения! Это и есть слава!

– При чем здесь «слава»? – спросила Алиса.

– Где тебе понять! – пренебрежительно уронил Хpупи-Скоpлупи. – Я хотел сказать: «Это и есть прекрасный образец несокрушимой логики!»

– «Слава» не имеет никакого отношения к «прекрасному образцу несокрушимой логики»! – запротестовала Алиса.

– Когда я выбираю слово, – высокомерно произнес Хpупи-Скоpлупи, – я его использую так, как мне угодно – ни больше, ни меньше.

– Вопрос в том, – сказала Алиса, – подчинятся вам слова или нет.

– Вопрос в том, – внушительно изрек Хpупи-Скоpлупи, – кто кому господин: я словам или они мне!

Алиса была слишком удивлена, чтобы сказать хоть что-нибудь. Поэтому спустя минуту снова заговорил Хpупи-Скоpлупи:

– Между нами говоря, попадаются и неуправляемые слова. Например, глаголы. Прилагательные у меня как шелковые ходят, а вот глаголы порой показывают характер. Но так или иначе, я им спуску не даю. Недосягаемость! Вот тебе и весь сказ.

– И что это значит? – спросила Алиса.

– Наконец-то я услышал от тебя дельный вопрос! Умница! – похвалил ее Хpупи-Скоpлупи. – Словом «недосягаемость» я недвусмысленно дал тебе понять, что мы с тобой обсудили целый ряд вопросов разной степени важности и что было бы неплохо со всех точек зрения, если бы ты поведала мне о своих дальнейших планах, ибо – насколько я могу судить по твоему внешнему виду, – в твои намерения не входит оставаться здесь на всю жизнь.

– Ничего себе нагрузка для одного слова! – изумилась Алиса.

– Когда я загружаю слово таким количеством значений, – заявил Хpупи-Скоpлупи, – я ему за каждое из них плачу по отдельной ведомости.

– М-да! – только и смогла вымолвить вконец озадаченная Алиса.

– Видела бы ты, как они толпятся здесь по субботам! – покачав головой, веско сказал Хpупи-Скоpлупи. – По субботам я им выплачиваю жалованье.

(Алиса не рискнула спросить, как он расплачивается с ними, поэтому я не могу рассказать об этом вам.)

– Если вам так хорошо знакомы слова, – сказала Алиса, – может быть, вы возьмете на себя труд объяснить мне одно стихотворение?

– Весь внимание, – приготовился слушать Хpупи-Скоpлупи. – Я могу объяснить все уже сочиненное и добрую половину еще никем не сочиненного.

Это звучало многообещающе. Алиса начала читать:

СПОРДОДРАКИ

Супело. Швобpа и свеpблюд

Дубрагами нешлись.

Мяхpюкал кнуpлик у заблуд

Мыpчала злая кpысь…

– Для первого раза достаточно, – остановил ее Хpупи-Скоpлупи. – Интересные слова уже имеются. Итак, супело означает, что в то время суток темнело, а на плите кипел суп, то есть дело шло к ужину.

– Понятно, – сказала Алиса. – Что такое швобpа?

– Зверюшка, похожая на кобру и швабру одновременно. Видишь ли, это как школьный портфель: в одно слово вложено несколько значений, в данном случае – два.

– Ясно, – кивнула Алиса. – Как насчет свеpблюда?

– Свеpблюд – это нечто среднее между сверчком, верблюдом и сверлом.

– Очень интересное существо…

– Еще бы! – согласился Хpупи-Скоpлупи. – Свеpблюды водятся в дубравах и оврагах, а питаются сыром.

– А дубрагами – это, наверное, дубравами и оврагами? – выпалила Алиса, пораженная собственной находчивостью.

– Именно. Швобpа и свеpблюд нешлись и дубравами, и оврагами…

– И дубовыми рощами, – уверенно закончила Алиса. – Я только не знаю, что значит нешлись?

– Нешлись, значит, не шли, а неслись. То есть не столько шли, сколько неслись (вот тебе еще один портфель!). Мяхpюкал – это мяукал, хрюкал и где-то даже каркал.

– Так, а кнуpлик? – спросила Алиса. – Простите, я вам не слишком надоедаю?

– Отнюдь. Кнуpлик – это птичка, у которой вместо клюва пятачок, вместо перьев щетина. А вот относительно заблуд я в небольшом затруднении. Это что-то вроде запруд, где все заблуждаются и где заблудился твой кнуpлик.

– Мыpчала – тоже слово-портфель?

– Безусловно. Мыpчать – это, значит, мычать, ворчать, урчать и даже, если хочешь, молчать. Знаешь, в глухом лесу часто можно услышать мыpчание. Если тебе доведется – до конца дней не забудешь. Ну-с, все мы с тобой разобрали?

– Нет еще осталась злая кpысь.

– Ну, это просто. Злая – это злобно лая. Ну, а кpысь, ты могла бы уже и сама догадаться, – помесь крысы с рысью. Надеюсь, ты довольна? А где ты набралась этой зауми?

– Из книги, – сказала Алиса. – Хотя я слыхала стихи гораздо понятнее этих. Читал их… кажется, Тpам-пам-пам.

– К слову, о стихах, – промолвил Хpупи-Скоpлупи. – Если хочешь знать, я ославлюсь в народе как один из лучших декламаторов. И сейчас я, по твоей просьбе…

– Не надо! – попыталась остановить его Алиса. – Я же ни о чем вас не прошу!

– При создании опуса, который я намереваюсь прочесть по твоей просьбе, – продолжал он, словно не слыша ее возражений, – я руководствовался одним желанием – доставить тебе истинное наслаждение.

Алиса поняла, что она все-таки будет слушать опус Хpупи-Скоpлупи.

– Большое спасибо, – мрачно поблагодарила она его.

Зимой, когда идет снежок

Спою тебе я свой стишок.

Вообще-то я его не пою, а читаю, – прибавил в качестве пояснения Хpупи-Скоpлупи.

– Я вижу, – откликнулась Алиса.

– Если ты видишь, пою я или читаю, – строго сказал Хpупи-Скоpлупи, – тогда понятно, почему ты не расслышала, галстук на мне или пояс!

Алиса ничего не ответила.

Весной, когда поля в цвету

Его тебе я вновь прочту.

– Я вам за это буду очень признательна, – пообещала Алиса.

А летом, глядя на цветы

Мой стих поймешь, надеюсь, ты.

А осень ранняя придет

Его запишешь ты в блокнот.

– Это сколько угодно, – согласилась Алиса. – Если только до осени я его не забуду.

– Я не нуждаюсь в твоих дурацких замечаниях! – вспылил Хpупи-Скоpлупи. – Из-за тебя я не могу сосредоточиться.

Я рыбам написал в письме

Что, мол, себе я на уме.

И потрясенные мальки

Позаточили плавники

И написали мне в ответ

«О да, милорд, но не секрет…»

– Простите, – вмешалась Алиса, – я не совсем понимаю…

– Не торопись, сейчас поймешь, – заверил ее Хpупи-Скоpлупи.

Я вновь беру перо, тетрадь

Пишу: «Вам лучше помолчать!»

А рыбы отвечают так

«Милорд, какой же вы чудак!»

Я написал им раз, другой…

Они смеялись надо мной.

Тогда я взял большой котел

И на берег реки пошел.

Буквально из последних сил

В котел воды я нацедил.

Тут Некто начал мне пенять

«Малькам давно пора в кровать…»

А я сказал ему: «Ступай

И спать им нынче не давай.

Им спать сегодня ни к чему!» —

Я в ухо проорал ему.

На этих строках Хpупи-Скоpлупи так повысил голос, что Алиса мысленно посочувствовала этому Некто из стихотворения.

Но Некто гордо произнес

«Зачем вопить? Вот в чем вопрос!».

(Тот Некто очень гордым был.)

Чтоб рыб он не предупредил,

Я мигом бросился на дно

Но было там темным-темно.

Когда ж нашел я рыбий дом

Он оказался под замком.

Ломился в двери я, в окно

Бил, колотил, стучался, но…

Последовала продолжительная пауза.

– Это все? – нерешительно спросила Алиса.

– Все! – бросил Хpупи-Скоpлупи. – До скорой встречи!

Этого Алиса никак не ожидала. Несмотря на растерянность, она все же сообразила: после такого намека воспитанные люди прекращают беседу и откланиваются. Алиса протянула руку Хpупи-Скоpлупи и сказала с напускной беззаботностью:

– До скорой встречи.

– Если мы и встретимся, – поморщился Хpупи-Скоpлупи и подал ей палец, – я тебя не узнаю. Ты ведь ничем не отличаешься от остальных людей.

– Лица у всех разные, – нехотя возразила Алиса.

– Скажешь тоже, – буркнул Хpупи-Скоpлупи. – У тебя два глаза (он ткнул растопыренными пальцами воздух), в центре лица – нос, под носом – рот. Словом, все как у людей. Если бы у тебя глаза были на ушах или рот на макушке, я тебя, может, и запомнил бы.

– Это же было бы очень некрасиво, – сказала Алиса.

– Не знаю, – сонно произнес Хpупи-Скоpлупи и закрыл глаза. – Попробуй, может, понравится.

Алиса с минуту постояла, надеясь, что он снова заговорит с нею. Но Хpупи-Скоpлупи было, по-видимому, все равно, здесь она или нет. Он сидел с закрытыми глазами и не ответил даже на «Прощайте!» Алиса пошла своей дорогой и на ходу размышляла: «Я знала многих малопривлекательных (она даже повторила последнее – очень длинное – слово вслух, поскольку редко выпадает удача набрести на такое слово) … многих малопривлекательных людей…» Закончить мысль ей не удалось, потому что по лесу пронесся невероятно громкий хруст.

Глава VII. Лев и Единорог

Тотчас же в лесу появились солдаты. Вначале они пробегали мимо Алисы по двое, по трое, потом десятками и сотнями, наконец их набежало столько, что Алиса в страхе спряталась за дерево и уже оттуда принялась наблюдать за поднявшейся кутерьмой.

Никогда прежде она не встречала таких нестойких солдат: бравые вояки поминутно спотыкались и опрокидывались навзничь. Если падал один, то он сшибал с ног сразу нескольких. Не прошло и двух минут, как весь лес был завален кучами копошащихся солдат.

Вслед за солдатами показались конные рыцари. Несмотря на то (или благодаря тому), что у лошадей ног было вдвое больше, спотыкались они в два раза чаще. Всякий раз, когда у лошади заплетались ноги, всадник – видимо, повинуясь требованиям устава, – мгновенно вылетал из седла. Суматоха возрастала с каждой секундой. Алиса рада была уйти от греха подальше. Спустя несколько минут она вышла на поляну, где обнаружила Белого Короля. Его величество в гордом одиночестве сидел прямо на земле и деловито черкал карандашом в записной книжке.

– Целая армия пущена в дело! – весело объявил Король при виде Алисы. – Ты, конечно, видела моих орлов, деточка?

– Еще бы! – ответила Алиса. – Их там, пожалуй, несколько тысяч пролетело.

Король сверился со своими записями и уточнил:

– Четыре тысячи двести семь. При себе я оставил только двух конных Рыцарей да двух Послов – игpу-то ведь надо заканчивать. Послы прибудут с минуты на минуту. Посмотpи-ка в ту сторону. Там кто-нибудь есть?

– Там никого нет, – ответила Алиса.

– Никого никогда нет, – вздохнул Король. – Ждешь его, ждешь – не идет, и все тут.

Алиса, не обращая внимания на Короля, из-под руки смотрела на дорогу.

– Сюда кто-то движется! – воскликнула она вдруг. – Очень медленно и с какими-то уморительными ужимками.

– Должно быть, Зарубежный Посол, – сказал Король. – Нахватался всякого За рубежом. Временами он такое себе позволяет… особенно когда бывает в духе. Зовут его Зайц.

– Моего друга зовут на «З», – не упустила случая поиграть в любимую игру Алиса. – Я его люблю за то, что он Заботливый. Я ненавижу его за то, что он Завистливый. Я накормлю его… я его накормлю… Зефиром и… Заклепками. Зовут его Зайц, а живет он… – запнулась она, лихорадочно вспоминая город на «З».

– За рубежом, – закончил Король просто так, вовсе не желая играть. – Второго Посла зовут Шляпничек. По штату мне положено иметь двух Послов: Зарубежного и Из-заpубежного.

– Прошу прощения… – начала Алиса.

– Неприлично обращаться к королям с такими просьбами, – перебил Король.

– Ничего я у вас не просила, – сказала Алиса. – Просто мне непонятно, зачем вам два Посла?

– Надо внимательней слушать! – недовольно сказал Король. – Повторяю: по штату мне положено иметь двух Послов: Зарубежного и Из-заpубежного. Первый носит вести За рубеж, второй – Из-за рубежа.

Наконец перед ними предстал Зарубежный Посол, тот самый Зайц, о котором говорил Белый Король. Пытаясь отдышаться, Зайц молчал, размахивал лапами и до смерти напугал Короля своими жуткими гримасами.

– Имей в виду, эта юная леди любит кое-кого на букву «З», – промямлил Король, чтобы отвлечь внимание Зайца от своего величества, и спрятался за Алису.

Это ему не помогло. Зайц, кажется, находился в исключительно хорошем расположении духа, потому что позволил себе дико вращать глазами.

– Перестань оказывать на меня давление, – занервничал Король. – Я могу лишиться чувств. Лучше дай зефира, живо!

Самое забавное, что Зайц немедленно открыл сумку, висевшую у него на боку, вынул зефир и протянул Королю. Тот жадно схватил его, мгновенно проглотил и потребовал добавки.

– Увы! – Зайц развел лапами. – Остались одни заклепки.

– Давай, – почти лишаясь чувств, шепнул Король.

К великой радости Алисы, ему сразу полегчало.

– Нет лучшего средства от дурноты, чем заклепки, – чавкая, заявил Король.

– По-моему, холодная вода или нашатырный спирт гораздо лучше, – возразила Алиса.

– Я сказал, нет лучшего средства, – пояснил Король. – А ты говоришь о гораздо лучшем. Чувствуешь разницу?

Больше Алиса возражать не стала.

– Ты Никого не видел по дороге? – поинтересовался Король, получив очередную порцию заклепок.

– Не видел, – ответил Зайц.

– Так я и думал, – понурился Король. – Она тоже не видела Никого. А тебе должно быть стыдно! Тоже мне Посол, не может Никого найти!

– Вечно вы придираетесь, – угрюмо буркнул Зайц. – Работаешь, работаешь, а вместо благодарности – сплошные нагоняи. Кого вы еще заставите работать на таких условиях? Никого.

– Ты прав, – печально согласился Король, – Никого работать не заставишь. Ну да ладно, дыхание у тебя восстановилось. Докладывай обстановку в городе.

– Я вам лучше на ухо скажу, – посмотрев на Алису, шепнул Зайц и приставил лапы, сложенные рупором, к уху Короля.

Алису очень обидело такое недоверие. Но вместо того, чтобы сказать «на ухо», Зайц громко завопил прямо в ухо Королю:

– Они взялись за старое!

– Это называется «сказать на ухо»?! – взвился Король (его так и трясло). – Если ты еще раз позволишь себе такое, я тебя в тюрьму упеку! Из-за тебя у меня не голова, а вулкан какой-то!

«Наверное, так себе вулканчик», – подумала Алиса.

– Кто взялся за старое? – осмелилась она спросить.

– Лев и Единорог, конечно! – сказал Король.

– Они вступили в бой из-за короны?

– Вот именно, – сказал Король. – Весь курьез в том, что они сцепились из-за моей короны. Побежали смотреть на них?

И они помчались. По дороге Алиса повторяла про себя слова старинной песенки:

Вступил с Единорогом Лев из-за короны в бой.

Избил Единорога Лев под городской стеной.

С изюмом кекс им дали, хлеб, пшеничный и ржаной

И, накормив, прогнали прочь под барабанный бой.

– Победитель… возьмет… корону… себе? – задыхаясь, спросила Алиса.

– Мою корону? – удивился Король. – Как только это пришло тебе в голову, деточка?

– Будьте… любезны… – еле-еле выдохнула Алиса, – дайте… мне… хоть… минутку… передохнуть!..

– Хоть это и не совсем любезно, – сказал Король, – но я тебе не дам ни минутки. Где ж я тебе ее возьму? Мне и Буpдосмака не поймать, а ведь он носится куда медленней.

Алиса задыхалась и больше не смогла произнести ни слова. Поэтому остальной путь они проделали молча. Наконец их взору предстала огромная толпа, наблюдавшая за поединком Льва и Единорога. Пыль, поднятая соперниками, мешала определить, кто есть кто. Только приметив длинный Рог, Алиса определила, где находится противник Льва.

Король и Зайц отыскали свободное место рядом со Шляпничком, вторым Послом его величества. Шляпничек ел бутерброд, запивал его чаем и внимательно следил за битвой.

– Его только что отпустили на свободу, – шепнул Зайц Алисе. – Когда его пришли арестовывать, он как раз пил чай. А в тюрьме его кормили только устричными раковинами. Немудрено, что он так проголодался. Как здоровье, старик? – дружески обняв Шляпничка, спросил Зайц.

Шляпничек посмотрел на него, покачал головой и вернулся к бутерброду.

– Небось, натерпелся в тюрьме, старик? – сочувственно спросил Зайц.

Шляпничек снова посмотрел на него, рукавом отер непрошеную слезу и снова ничего не сказал.

– Будешь ты говорить или нет? – почему-то рассердился Король. – Скажи хотя бы, что творится на поле боя!

Шляпничек сделал героическую попытку разом проглотить очередной кусок бутерброда и не подавиться.

– Все в порядке, – с запинкой отвечал он. – Соперники наподдали друг другу по восемьдесят семь раз. Я считал.

– Значит, им скоро вынесут кекс с изюмом? – рискнула предположить Алиса. – И «хлеб, пшеничный и ржаной»?

– Хлеб уже нарезан, – подтвердил Шляпничек. – Вку-усный, я пробовал.

Между тем бой подошел к концу. Лев с Единорогом в изнеможении разлеглись на земле.

– Перерыв десять минут! – бодро прокричал Король. – Внести подносы с хлебом!

Зайц и Шляпничек кинулись раздавать хлеб зрителям. Алиса попробовала кусочек: хлеб оказался очень черствым.

– Кажется, им сегодня уже не до драки, – решил Король и обратился к Шляпничку: – Беги в город и распорядись насчет барабанного боя.

Шляпничек запрыгал, как кузнечик, по направлению к городским воротам.

Алиса долго наблюдала за ним и молчала. Наконец она просияла.

– Посмотрите! – возбужденно крикнула она. – Из лесу выбежала Белая Королева! Ну и носятся же эти Королевы!

– На нее напали, – даже не соизволив взглянуть на свою Королеву, спокойно сообщил Король. – В лесу засел неприятель.

– Может, ей нужна помощь? – спросила Алиса, пораженная его хладнокровием.

– Что ты! – усмехнулся Король. – Враги ее не догонят, даже если захотят. С таким же успехом они могут ловить Буpдосмака. Но если тебе угодно, я сделаю о ней запись в блокноте. Например, такую: «Королева добра и очаровательна», – умиленно проговорил он и взялся за карандаш. – Ты не знаешь, как правильно: очеpовательна или очиpовательна?

С независимым видом – руки в брюки – подошел Единорог.

– Задал же я ему трепку сегодня, – сквозь зубы процедил он и мельком посмотрел на Короля.

– Весьма возможно, – занервничал Король. – Только ты полегче Рогом орудовал бы.

– Ничего, потерпит! – легкомысленно бросил Единорог и совсем было собрался удалиться, как вдруг заметил Алису, застыл на месте и несколько минут с нескрываемым отвращением разглядывал ее.

– Эт-то еще что такое? – спросил он в конце концов.

– Это девочка! – энергично воскликнул Зайц и по-Заpубежному (то есть размахивая руками) представил Алису Единорогу. – Во-пеpвых, она живая, во-втоpых, говорящая!

– Странное Чудище, – задумчиво произнес Единорог. – А я всегда думал, что девочек не бывает. Живая, говоришь?

– Говорящая! – торжественно объявил Зайц.

Единорог ошеломленно посмотрел на Алису и скомандовал:

– Девочка, говори!

Алиса не могла не улыбнуться.

– Я думала, что Единорогов не бывает, – сказала она. – Мне еще ни разу не приходилось видеть вас наяву.

– Раз мы с тобой наконец-то увиделись, – начал Единорог, – предлагаю отныне верить друг в друга. По рукам?

– Как вам будет угодно, – ответила Алиса.

– Где же твой кекс с изюмом, старик? – Единорог повернулся к Королю. – Хлеб я не люблю, ты же знаешь.

– Одну минуту, – заторопился Король и кивнул Зайцу. – Принеси сумку, живо! Да не ту, другую, в той одни заклепки.

Зайц, как заправский фокусник, вытащил из маленькой сумки огромный кекс, вручил его Алисе (подержать) и достал оттуда же блюдо для кекса и хлебный нож. Алиса терялась в догадках, как все это там уместилось?

Вскоре к ним присоединился и Лев. Он был весь какой-то заморенный и сонно хлопал глазами, должно быть, страшно хотел спать.

– Что это такое? – спросил он и лениво ткнул лапой в сторону Алисы.

Голос его прозвучал глухо, как большой колокол.

– Сам думай! – азартно крикнул Единорог. – Да где тебе! Если даже я не догадался…

Лев безучастно смотрел на Алису.

– Животное?.. Растение?.. Камень?.. – чередуя вопросы с глубокими зевками, спрашивал он.

– Это небывалое Чудище! – опередив Алису, вмешался Единорог.

– Дели кекс, Чудище. – Лев еще раз зевнул, вытянулся на земле и положил голову на передние лапы. – И чтобы всем поровну. А вы садитесь, – бросил он Королю и Единорогу.

Королю совсем не хотелось сидеть между двумя зверями, но больше свободного места не было.

Единорог взглянул на его величество и, ехидно улыбаясь, сказал:

– Есть предложение продолжить бой за корону.

Король затрясся от страха и от потрясения едва не лишился короны.

– Я бы с тобой шутя справился, – нехотя буркнул Лев. – Одной лапой.

– Шутить изволите, – отозвался Единорог.

– Разве не я тебя сегодня избил, цыпленок ты… однорогий? – приподымаясь, зловеще спросил Лев. – Разве не я гонял тебя по всему городу?

Но Король не дал им поссориться.

– По всему городу, говоришь? – нервно спросил он срывающимся голосом. – Здорово побегали, ничего не скажешь! А где вы бежали: через старый мост или через рыночную площадь? Если через мост, то какими прекрасными видами вы могли любоваться по дороге!

– Кто его знает, где мы бежали, – немного спокойней пророкотал Лев и улегся на землю. – Да и что там можно было разглядеть в пыли?.. Интересно, до каких пор Чудище будет возиться с кексом?

Алиса сидела на берегу ручейка и усердно орудовала ножом. Блюдо с кексом стояло у нее на коленях.

– Вот незадача! – обратилась она ко Льву (она уже смирилась с тем, что ее называют Чудищем). – Сколько ни режу, куски почему-то срастаются!

– Ты ничего не смыслишь в Зазеpкальных кексах, – сказал Единорог. – Сперва предложи нам по куску, а потом режь себе.

Хотя это была очевидная глупость, Алиса послушно встала, подошла к каждому из троих и предложила им кекса, который тут же распался на три неравные части.

– Теперь можешь резать, – сказал Лев, когда Алиса с пустым блюдом вернулась на место и, сжимая нож в руке, пыталась понять, что ей теперь следует делать.

– Это несправедливо! – внезапно раскричался Единорог. – Чудище отрезало Льву кусок вдвое больше моего!

– Оно отказалось от своей доли, – успокоил его Лев. – Неужели ты не любишь кекс с изюмом, Чудище?

Алиса ответить не успела. Раздался оглушительный барабанный бой. Самих барабанщиков не было видно. Буквально все вибрировало от барабанный дроби. Ей стало казаться, что барабаны бьют у нее прямо в голове. Чтобы не оглохнуть, Алиса вскочила на ноги и, спасаясь от нахлынувшего ужаса, перепрыгнула через ручеек

Она еще заметила, как Лев и Единорог встали, крайне разгневанные тем, что им помешали закончить трапезу, потом рухнула на колени и зажала уши, чтобы защититься от этого ужасного грохота.

«Если Единорог со Львом не испугаются такого… – подумала Алиса, – горожане от них нипочем не отделаются».

Глава VIII. «Это я сам придумал!»

Наконец шум утих и наступила мертвая тишина. Алиса беспокойно огляделась по сторонам. Ни Льва, ни Единорога, ни Послов (Зарубежного и Из-заpубежного) не было видно. Алисы было подумала, что они ей приснились. Потом взгляд ее упал на блюдо без кекса, который она так и не сумела разрезать.

«Значит, это не сон, – решила Алиса. – Может быть, мы все снимся кому-нибудь другому? Например, Черному Королю? Это было бы ужасно неинтересно».

– Только этого мне не хватало, – жалобно прибавила она вслух. – Превратиться в чужой сон! Вот бы разбудить Черного Короля и посмотреть, что из этого выйдет!

Обдумать все как следует не удалось.

– Ни с места! Шах! – раздался громкий голос.

Алиса обернулась и увидела Черного Рыцаря, который несся к ней на Черном Коне и потрясал мечом.

Рыцарь подскакал к Алисе, резко осадил Коня и с Криком «Сдавайся!» вылетел из седла.

Алиса, конечно, испугалась, но в большей степени за самого Рыцаря, и встревожилась еще сильнее, наблюдая за его неуверенными попытками снова взобраться на Коня. Наконец Рыцарь кое-как устроился в седле.

– Сда… – снова начал он, но договорить не успел.

Снова послышался чей-то вопль: «Ни с места! Шах!» Алиса оглянулась в поисках нового недруга.

Это был Белый Рыцарь на Белом Коне. Он подлетел к Алисе, натянул поводья и последовал примеру Черного Рыцаря, то есть вылетел из седла и с грехом пополам вскарабкался на своего Коня. Довольно долго Рыцари изучали друг друга и молчали. Алиса растерянно посматривала то на одного, то на другого.

Наконец Черный Рыцарь сказал:

– Ведь это я взял ее в плен, не так ли?

– Верно, – ответил Белый Рыцарь – Но подоспел я и освободил ее.

– Тогда я вызываю вас на поединок, – сказал Черный Рыцарь, отвязал от седла шлем в виде конской головы и нахлобучил его на себя.

– Вы, надеюсь, деретесь по всем Правилам? – поинтересовался Белый Рыцарь и тоже надел шлем.

– Разумеется, – ответил Черный Рыцарь, и соперники сшиблись с такой яростью, что Алиса, не желая попасть им под горячую руку, спряталась за дерево.

«Посмотрим, по каким Правилам они дерутся, – подумала Алиса, осмелившись выглянуть из-за дерева и понаблюдать за ходом поединка. – Во-пеpвых, если один попадает мечом по другому, то другой сразу же слетает с Коня, а если другой увоpачивается от удара, то из седла вываливается тот самый один. Во-втоpых, они держат мечи двумя руками, как марионетки в кукольном театре. А как они гремят, грохаясь на землю! Словно кто-то бьет кочергой по каминной решетке! Хорошо еще, Кони у них смирные: стоят себе, как стулья, и ухом не ведут!»

Согласно Третьему Правилу, не замеченному Алисой, каждый из Рыцарей, покинув Коня, шмякался о землю непременно головой. Поединок так и закончился: Рыцари одновременно выпали из седел, в последний раз ударились о землю головой, несколько минут отдыхали, потом пришли в себя, поднялись, пожали друг другу руки, и Черный Рыцарь ускакал восвояси.

– Как по-вашему, победа покроет меня неувядаемой славой? – спросил Белый Рыцарь у Алисы.

– Не знаю, – пожала плечами Алиса. – Если вы возьмете меня в плен, я никогда не стану Королевой.

– Непременно станете, – заверил ее Белый Рыцарь. – Вам надо только перебраться через следующий ручей. Я вас провожу до опушки и вернусь обратно. Таков мой ход.

– Благодарю вас, – сказала Алиса. – Разрешите, я помогу вам снять шлем.

Если бы не она, Рыцарю нипочем бы не удалось разоблачиться самостоятельно. Но прежде чем ей удалось вытряхнуть его из шлема, она немало потрудилась.

– Теперь можно и дух перевести, – сказал Рыцарь, расправил взлохмаченные волосы и взглянул на Алису.

«Никогда еще, – подумала она, – мне не приходилось встречать Рыцаря с таким добрым лицом».

Он был в огромных (не по росту) жестяных латах. К его спине был прикреплен дном книзу диковинной формы ящик с откинутой крышкой. На него-то главным образом и смотрела Алиса.

– Нравится мой ящичек? – Рыцарь любезно улыбнулся. – Там бутерброды. Это я сам придумал – хранить имущество в ящике, перевернутом дном книзу. Так оно под дождем никогда не намокнет.

– В вашем ящике нет никакого имущества, – осторожно заметила Алиса. – Крышка ведь открыта.

– Как же я этого не учел? – Рыцарь потер лоб и pасстpоенно взглянул на Алису. – Стало быть, все пропало? На что мне теперь ящик?

Он снял ящик с плеч и чуть было не выбросил в кусты, но передумал и бережно повесил на ветку дерева.

– Знаете, зачем я это сделал? – спросил он.

Алиса отрицательно покачала головой.

– Ящик будет пчелам вместо улья. Представляете, целый ящик меда!

– Зачем вам тогда настоящий улей… или что это у вас там?

– Да, это улей, – с досадой сказал Рыцарь, – единственный в своем роде. Но пчелы почему-то облетают его стороной. Может быть, их пугает мышеловка? Там у меня еще мышеловка висит. Правда, мыши в нее тоже не попадаются. Не понимаю, кто чего боится: пчелы мышеловки или мыши улья?

– Зачем вам мышеловка, – сказала Алиса. – Маловероятно, чтобы мыши забрались на Коня.

– Мало, но все же вероятно, – подчеркнул Рыцарь. – Сами же говорите. Мышеловка у меня на всякий случай… Видите ли, – помолчав, продолжил он, – нужно предусмотреть буквально все. Иначе зачем я, по-вашему, надел на ноги Коню браслеты с шипами?

– Понятия не имею, – сгорая от любопытства, ответила Алиса.

– Чтобы Коня не покусали акулы, – объяснил Рыцарь. – Это я сам придумал. Помогите мне взобраться в седло. Я ведь должен проводить вас до опушки. Кстати, что у вас за блюдо?

– Из-под кекса с изюмом, – ответила Алиса.

– Давайте возьмем его с собой, – предложил Рыцарь. – Если мы ненароком набредем на кекс с изюмом, оно нам здорово пригодится. Помогите засунуть его в мешок.

Несмотря на помощь Алисы, возился он ужасно долго. Рыцарь был весьма неловок и поначалу вместо блюда в мешке почему-то оказывался именно он.

– Мешок и без того полнехонек, – справившись с блюдом, сказал Рыцарь. – Но не выбрасывать же подсвечники только потому, что они уже в мешке!

Он приладил свое добро к седлу, к которому, помимо всего прочего, были подвешены кочережки и пучки моркови.

– Простите, ваши волосы хорошо прикреплены к голове? – неожиданно поинтересовался Рыцарь, когда они в конце концов вышли в путь.

– Как всегда, – улыбнулась Алиса.

– Непростительная оплошность! – забеспокоился он. – Знаете, какой здесь ветер? Прямо как… как зверь!

– Если я правильно вас поняла, – сказала Алиса, – вы знаете, как предотвратить вырывание волос?

– К сожалению, нет, – вздохнул Рыцарь. – Но я знаю, как предотвратить выпадение волос.

– Расскажите, пожалуйста.

– Во-пеpвых, надо взять палку и установить ее на голове, – начал объяснять Рыцарь, – во-втоpых, следует заставить волосы виться по этой палке наподобие плюща. По моим наблюдениям, волосы выпадают, когда клонятся книзу. А вверх никто и ничто упасть не может. Это я сам придумал. Можете воспользоваться моим изобретением, если угодно.

Алисе почему-то не захотелось им воспользоваться. Несколько минут она шла молча, озадаченная нелепым предложением Белого Рыцаря. Мало того. Ей приходилось то и дело оказывать ему помощь, потому что он оказался никуда не годным всадником.

Когда Конь останавливался (едва ли не на каждом шагу), Рыцарь вылетал из седла по направлению движения. Когда Конь трогался с места (как правило, рывком), Рыцарь вылетал из седла в противоположном направлении. В основном-то он сидел верхом более-менее уверенно, если не считать того, что ему удавалось вываливаться из седла еще и вбок. И так как Рыцарю нравилось падать в сторону Алисы, она вскоре пришла к выводу: лучший способ остаться в живых – держаться от наездника на почтительном расстоянии.

– Вы, похоже, мало практиковались в езде верхом? – осмелилась предположить Алиса, когда Рыцарь в пятый раз вскарабкался на скакуна с ее помощью.

Это замечание удивило и даже обидело Рыцаря.

– Что вы хотите этим сказать? – угрюмо буркнул он, балансируя в седле.

Чтобы не рухнуть в противоположную от Алисы сторону, Рыцарь схватил спутницу за волосы.

– Если бы вы больше практиковались, вы не падали бы так часто.

– В этом смысле у меня обширная практика, – надулся Рыцарь, – обширнейшая!

– В самом деле? – участливо спросила Алиса.

Они продолжали путь в молчании; только Рыцарь, закрыв глаза, что-то бормотал себе под нос.

Алиса с беспокойством поглядывала на него: по ее мнению, до следующего падения ему оставались считанные секунды.

– Главное в искусстве верховой езды, – неожиданно нарушил молчание Рыцарь и подкрепил свои слова энергичным жестом, – заключается…

Этой фразе суждено было оборваться так же внезапно, как и начаться. Рыцарь рухнул с Коня вниз головой прямо под ноги Алисе. На этот раз она испугалась более, чем когда-либо, бросилась к нему и озабоченно спросила:

– Вы себе ничего не сломали?

– Ничего особенного я себе не сломал, – заявил Рыцарь так, словно переломы вошли у него в привычку. – Так вот. Как я уже заметил, главное в искусстве верховой езды заключается в умении сохранять равновесие. Вот, смотрите…

Бросив поводья, он попытался продемонстрировать свое искусство и… свалился назад, прямо под копыта своему Коню.

– У меня обширная практика, – говорил он, пока Алиса подсаживала его на Коня. – Обширнейшая!

– Вы что – смеетесь? – потеряла терпение Алиса. – Вам бы не Коня, а лошадку на колесиках!

– Она, стало быть, менее норовистая? – заинтересованно спросил Рыцарь и обеими руками ухватился за шею своего Коня.

Это спасло его от очередного падения.

– Да, она менее норовиста, чем настоящая лошадь, – улыбнулась Алиса, не в силах сохранять невозмутимость.

Рыцарь задумался.

– Я бы не отказался от такой лошадки, – сказал он. – Или от двух… или от нескольких…

После короткой паузы он продолжил:

– Знаете, я напpидумывал массу полезных вещей. Когда я с вашей помощью вставал на ноги, я кое о чем подумал, и это должно было отразиться на моем лице. Вы не заметили?

– Да, подумать у вас есть о чем, – согласилась Алиса.

– То-то и оно! Я придумал более удобный способ пеpелезания через заборы. Рассказать?

– Сделайте одолжение, – дипломатично сказала Алиса.

– Знаете, как меня осенило? – начал Рыцарь. – Когда я упал, меня как будто кто обухом по голове ударил: главное – ноги! Голова сама по себе выше уровня забора! Мы кладем голову на забор – она, как я уже сказал, выше уровня забора, – затем становимся на голову, благодаря чему ноги оказываются на том же уровне. Раз-два, и вы на той стороне!

– Если вам это и удастся, – задумчиво произнесла Алиса, – то у меня, боюсь, не все получится сразу. Не кажется ли вам, что есть более удобные способы перелезать через заборы?

– У меня не было времени проверить свой, – нахмурился Рыцарь, – поэтому я не могу его рекомендовать. Но, похоже, вы правы, другие способы более удобны.

Бедный Рыцарь расстроился. Алиса поспешила отвлечь его от невеселых дум.

– Какой у вас интересный шлем! – бодро заметила она. – Вы его тоже сами придумали?

Рыцарь гордо оглядел шлем, привязанный к седлу.

– Да, – скромно подтвердил он. – Сперва я придумал шлем гораздо лучше и выше этого. По форме он был очень похож на башню. Когда я надевал этот шлем, падение с Коня становилось практически безболезненным. Потому что первым земли касалась не голова, а шлем. Стало быть, падал я со значительно меньшей высоты. Только носить его было довольно опасно: не ровен час можно было свалиться прямо в шлем. Однажды так все и случилось. Самое худшее произошло позже, когда я пытался выбраться из него. Ко мне подскакал другой Белый Рыцарь и надел мой шлем себе на голову! Он, видите ли, спутал его со своим…

У Алисы не хватило духу даже улыбнуться – настолько серьезно говорил Рыцарь.

– Белому Рыцарю, наверное, пришлось несладко, – осторожно заметила Алиса. – Носить такой шлем да еще вместе с вами на голове…

– Еще бы! – кивнул Рыцарь. – К тому же мне пришлось слегка ошеломить его ногой, прежде чем он догадался снять шлем. Чего я только не натерпелся, пока он выцарапывал меня оттуда! Ведь шлем очень глубокий… глубже самой глубокой тайны!

– Тайна глубока совсем в другом смысле, – возразила Алиса.

– Шлем был глубок во всех смыслах, можете мне поверить! – воскликнул Рыцарь и с такой силой рубанул воздух рукой, что опять вылетел из седла и рухнул вниз головой в глубокий ров.

Алиса в страхе подбежала ко рву. Рыцарь некоторое время обходился без падений, и она боялась – не повредился ли он на этот раз? Изо рва торчали его подошвы. Но услыхав его разглагольствования, Алиса облегченно вздохнула.

– …глубок во всех смыслах, – стоя на голове, доказывал Рыцарь. – У меня были претензии к Белому Рыцарю. Нельзя же поступать так безответственно! Ты сначала проверь содержимое чужого шлема, а потом нахлобучивай на себя!

– Уму непостижимо! Стоять на голове и говорить с таким невозмутимым видом! – поразилась Алиса, выволакивая Рыцаря изо рва за ноги и помогая ему улечься. – Как вам только это удается?

Вопрос весьма удивил Рыцаря.

– Как бы ни располагалось тело в пространстве, – глубокомысленно изрек он, – разум работает безостановочно. Если хотите знать, самые сногсшибательные идеи приходили ко мне в голову в те минуты, когда я стоял на ней. Самая блестящая мысль, – Рыцарь сделал эффектную паузу, – осенила меня, когда мне подали второе. Я придумал потрясающий пирог!

– И каким он оказался на вкус? – полюбопытствовала Алиса.

– Никаким, – грустно ответил Рыцарь и о чем-то задумался. – У него не было никакого вкуса.

– Не надо расстраиваться. В следующий раз, наверное, он был вкуснее?

– Нет, он не был вкуснее в следующий раз, – произнес Рыцарь прежним тоном. – Да, в следующий раз его вкус нисколько не изменился. Увы! – добавил он, понурился и понизил голос чуть ли не до шепота. – Мой пирог вообще не имел вкуса! Он никогда и не будет иметь никакого вкуса! Хотя пирог – самое постpясающее из моих изобретений!

– С какой начинкой он должен был быть? – спросила Алиса, пытаясь расшевелить бедного Рыцаря, который, казалось, совершенно пал духом.

– С какой? – со стоном выдавил он. – Из промокашки, конечно!

– По-моему, это не очень вкусно…

– И вы туда же, – горько сказал Рыцарь. – Да поймите же, начинка состояла не из одной промокашки. Я предполагал смешать различные ингредиенты: такие, как порох, сургуч и тому подобное! И только тогда можно было бы говорить о каком-либо вкусе… Здесь, увы, я вынужден откланяться.

Они стояли на опушке леса. Алиса не сразу поняла его; ее мысли были целиком и полностью заняты пирогом с начинкой из промокашки.

– Вас печалит разлука со мной? – еще больше расстроился Рыцарь. – Хотите, я спою вам песню? Вам сразу полегчает.

– Она очень длинная? – спросила Алиса.

Ее уже бросало в дрожь при одном упоминании о песнях или стихах.

– Очень, – обрадовал ее Рыцарь. – Чем лучше песня, тем она, как правило, длиннее. Стоит мне ее запеть, как слушатели или начинают обливаться слезами, или…

– Или что? – спросила Алиса, удивленная внезапным молчанием Рыцаря.

– …или не начинают обливаться слезами. Заглавие песни я назвал так: «ПОИСКИ ЧЕШУИ ОСЕТРИНОЙ».

– То есть таково заглавие песни? – спросила Алиса.

– Нет, вы не поняли! – недовольно произнес Рыцарь. – Это я так назвал заглавие песни. Само же заглавие вот какое: «ПРАВЕДНЫЙ СТАРЕЦ».

– По-вашему, я должна была спросить: «Таково название песни?» – поправилась Алиса.

– Ни в коем случае! Название у нее совсем другое. Песня называется «КАК СТАТЬ АББАТОМ». Но так она только называется.

– Что же это за песня, в конце концов? – Алиса была совершенно сбита с толку.

– Сейчас скажу, – хладнокровно ответил Рыцарь. – «СТАРИК, ЧТО СИДЕЛ НА ЗАБОРЕ».

Он натянул поводья и спрыгнул на землю. На его добром и глуповатом лице засияла улыбка. Медленно отбивая такт рукой, Рыцарь запел. По всему было видно, что он наслаждается собственным пением.

Это было самым сильным впечатлением Алисы от путешествия по Зазеркалью. Многие годы спустя, перед ее мысленным взором – как наяву – всплывала эта удивительная картина: нежно-голубые глаза и глуповатая улыбка Белого Рыцаря, его длинные локоны, мерцавшие в лучах заходящего солнца, ослепительный – до боли в глазах – блеск его доспехов, мерная поступь Коня, щиплющего траву неподалеку, свисающая с шеи Коня уздечка и поляна, покрытая темной тенью вечернего Леса, – все это запечатлелось в памяти Алисы, когда она, прислонясь к дереву, смотрела из-под руки на эту странную пару и, словно в полудреме, вслушивалась в унылые звуки песни.

С первых же слов Алиса подумала: «Не знаю, как музыка, но стихи – по крайней мере начальные строки – придумал не он. Это же «Король Джон и епископ». И хотя слушала она очень внимательно, слезы у нее на глазах так и не появились.

Послушайте повесть минувших времен

О праведном старце по имени Джон, Который

сидел день и ночь на заборе

Не зная несчастья, не ведая горя.

Спросил я его: «Как здоровье, старик?

Зачем здесь сидишь? Отвечай напрямик!».

Хотя в голове моей было туманно

Запомнил навек я слова старикана.

«Сверчков и букашек ловлю я во ржи,

Сушу их, мелю, выпекаю коржи.

Стряпню покупают мою капитаны

А я между тем набиваю карманы».

Пока говорил он, я думал о том,

Как волосы позолотить серебром

И как прикрутить к голове опахало

Чтобы охлаждало и жить не мешало.

Затем старичку дал я по лбу щелчка

И вновь о здоровье спросил старичка.

Он кротко сказал: «Для начала в стаканы

Воды нацедил я и залил вулканы.

Потом понаделал из лавы котлет

И продал котлеты за пару монет!».

Пока отвечал он, я думал устало

Что ем я крахмал непростительно мало,

Что если бы я перешел на крахмал,

То я бы здоровым немедленно стал.

Затем за грудки взял я старого Джона

(Лицо его стало при этом зеленым)

«Здоров ли ты, старый?» – встряхнул я его.

Но мне не ответил старик ничего.

А только сказал: «Спозаранку равниной

Иду я искать чешуи осетриной.

А за полночь, чтоб не увидел никто,

Я шью из нее на продажу пальто.

И ни серебра мне за это, ни злата

Монета-дpугая – обычная плата.

А если б нашел я с вареньем батон,

Продал бы его и купил фаэтон».

Тут мне старичок подмигнул плутовато

«Не зря я учился всю жизнь на аббата.

Как стану аббатом, – старик продолжал, —

То я в вашу честь опрокину бокал».

Пока он болтал, я подумал, что пемзой

Мосты я сумел бы почистить над Темзой.

И тут старика я в объятиях сжал —

Ведь он в мою честь опрокинет бокал! —

И часто потом, как ни трудно мне было, —

Когда я по грудь окунался в чернила,

Когда я снимал шерстяные носки

Спросонок надетые на башмаки,

Когда я носил под глазами мешки,

Когда я играл сам с собою в снежки,

Когда отбивался от чьей-то руки, —

И в радости мне вспоминался и в горе

Старик с волосами белее муки,

С глазами, горевшими, как угольки,

С печальным лицом, как у рыбы трески,

Который читал озорные стишки

И одновременно жевал пирожки,

Который порою вставал на носки,

Порой чуть с ума не сходил от тоски,

Порою мычал, словно был у реки,

Старик, что сидел день и ночь на заборе.

Не успели отзвучать последние слова баллады, как Рыцарь схватил узду и развернул Коня в сторону, противоположную движению Алисы.

– Тут уже недалеко, – сказал он. – Вам осталось только спуститься с Горки, перейти через ручей и вы Королева… Надеюсь, вы проводите меня? – остановил он Алису, сгоравшую от желания броситься в указанную сторону. – Я вас не задержу. Когда я пересеку опушку, помашите мне, пожалуйста, платком. Мне очень нужна моральная поддержка.

– Хорошо, – согласилась Алиса. – Спасибо вам за все. Вы мне очень помогли. А ваша песня меня прямо за душу взяла.

– Хотелось бы верить, – с сомнением покачал головой Рыцарь. – Но слез вы пролили значительно меньше, чем я ожидал.

Они обменялись рукопожатиями, и Рыцарь потихоньку поехал к лесу. «Боюсь, моральная поддержка ему не поможет, – подумала Алиса. – Что я говорила: опять свалился! Как всегда головой о землю. А в седло вскочил довольно легко. Еще бы! Конь буквально увешан всякой всячиной…» – размышляла она, наблюдая за мерной поступью Коня и периодическими падениями Белого Рыцаря – то в одну сторону, то в другую. Слетев с Коня четыре или пять раз, Рыцарь оглянулся. Алиса помахала ему платком и продолжала махать до тех пор, пока всадник не скрылся из виду.

«Едва ли это его поддержит, – думала Алиса, спускаясь с холма. – Итак, последний ручеек – и я Королева! Как величественно это звучит!» Через пару шагов она достигла ручья, воскликнула: «Восьмая горизонталь!» – перепрыгнула

через него и в изнеможении опустилась на шелковистую траву, усеянную цветами.

– Какое счастье! – ликовала она. – Я добралась! – Алиса коснулась лба рукой и с изумлением нащупала какой-то обруч, плотно охвативший голову. – Что это такое?

«Откуда оно свалилось на меня? – подумала она, сняла это с головы и положила на колени, чтобы как следует рассмотреть.

Это была золотая корона.

Глава IX. Королева Алиса

– Какое счастье! – снова воскликнула Алиса. – Мне не верилось, что я стану Королевой. Знаете что, ваше величество, – по обыкновению, обратилась она к себе (ей доставляло удовольствие поучать себя), – нечего на травке разлеживаться. Королевам это не к лицу!

Она встала на ноги и, опасаясь потерять корону, робко прошлась. Но поскольку поблизости никого не было и никто ее не видел, новоиспеченная Королева приободрилась

– Если я теперь всамделишная Королева, – сказала Алиса и снова уселась на траву, – то со временем научусь держаться по-королевски.

Превращение в Королеву было настолько поразительным, что Алису ничуть не удивило неожиданное появление Белой и Черной Королев. Их величества мирно сидели на травке рядом с нею. «Интересно, чем закончилась Игра?» – подумала Алиса.

– Скажите, пожалуйста… – робко обратилась она к Черной Королеве.

– Помалкивай, когда тебя не спрашивают! – резко оборвала ее Черная Королева.

Алиса редко упускала случай вступить в спор.

– Если бы все так поступали, – возразила она, – например, если бы вы молчали, когда вас не спрашивают, а все дожидались, когда вы соизволите их спросить, молчание длилось бы целую вечность…

– Чушь! – рявкнула Черная Королева. – Ты же совершенно ничего не понимаешь… – Она перевела дыхание, нахмурилась и после непродолжительной паузы спросила: – Как ты посмела сказать: «Если я теперь всамделишная Королева»? Пока мы тебя не проэкзаменуем, ты нипочем не станешь Королевой. Чем раньше начнем, тем будет лучше – и для нас, и для тебя!

– Я сказала всего лишь «если», – обескураженно протянула Алиса.

– Неслыханно! – возмутилась Черная Королева и бросила взгляд на Белую. – Она полагает, что сказала всего лишь «если»!

– Хотя сказала намного больше! – заламывая руки, простонала Белая Королева. – И даже больше того!

– Вы абсолютно правы, – поддержала Белую Королеву Черная и посоветовала Алисе: – Надо всегда говорить правду; сперва думать, потом говорить; и записывать свои разговоры!

– У меня и в мыслях не было… – начала Алиса, но Черная Королева снова перебила.

– Так я и думала! – заявила она. – В твоих мыслях ничего не было и нет. И никогда не будет, если ты не займешься своими мыслями всерьез. Несмышленые дети нынче никому не нужны. Даже в шутке имеется крупица смысла, а ребенок, согласись, нечто весьма нешуточное. И тут ты меня не собьешь, тут ты меня не возьмешь голыми руками!

– Я вовсе не собираюсь брать вас, – ничего не поняла Алиса, – тем более голыми руками.

– Кто говорит, что собираешься? – ухмыльнулась Черная Королева. – Я только сказала, что ты меня голыми руками не возьмешь, даже если соберешься.

– Вечно она умничает, – вздохнула Белая Королева. – Хлебом не корми – дай поспорить. И чем меньше смыслит в предмете спора, тем чаще спорит.

– Такой уж она уродилась, – прибавила Черная Королева. – Упрямица!

Минуту-другую все натянуто молчали.

Наконец Черная Королева обратилась к Белой:

– Позвольте пригласить вас к Алисе, сегодня она дает обед.

– А мне позвольте пригласить вас, – с легким смешком откликнулась Белая Королева.

– О каком обеде вы говорите? – не выдержала Алиса. – Я ничего не знаю. А если я даю обед, то ваше приглашение недействительно: кто дает обед, тот и приглашает!

– Вот и пригласила бы! Тебе никто не мешал сделать это, – намекнула Черная Королева. – Впрочем, насколько я могу судить, в школе тебя ничему не научили. Даже хорошим манерам.

– В школе хорошим манерам не учат, – парировала Алиса. – Там учат математике… ну, и всему остальному.

– Чудненько, – оживилась Белая Королева. – Реши пример на Сложение. Сколько будет один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один плюс один?

– Не знаю, – растерялась Алиса. – Я сбилась со счета.

– Складывать ее тоже не учили, – сделала вывод Белая Королева. – Как насчет Вычитания? Если от восьми отнять девять, сколько останется?

– Мы таких примеров еще не решали… – залепетала Алиса.

– Не научили и вычитать, – заключила Белая Королева. – Может быть, с Делением ей повезет? Что получится, если разделить булку ножом?

– По-моему… – заикнулась было Алиса, но в разговор опять вклинилась Черная Королева:

– Получится бутерброд! Да, плохи твои дела. Даю дополнительный пример на Вычитание. Если ты отнимешь у собаки кость, что останется?

– Кость не останется, – принялась рассуждать Алиса, – я же ее отниму. Собака тоже не останется: погонится за мной. Стало быть, не останется и меня!

– То есть не останется ничего? – задала наводящий вопрос Черная Королева.

– Наверное…

– Неверно, как всегда, – поддела Алису Черная Королева. – Кое-что все-таки останется.

– То есть как?

– А так! – гаркнула Черная Королева. – Собака выйдет из себя! Согласна?

– Допустим, – осторожно ответила Алиса.

– Собака выйдет из себя и погонится за тобой. Стало быть, некоторая часть собаки непременно останется! – возликовала Черная Королева.

Стараясь не рассмеяться, Алиса возразила:

– Мне кажется, собака погонится за мной целиком, вместе со всеми своими частями.

«Кто бы слышал, о чем мы говорим!» – подумала она.

– Итак, ни одной части Математики она не знает! – хором подвели итог их величества.

– Можно подумать, вы знаете! – вспылила Алиса, раздосадованная тем, что ее то и дело ловят на ошибках, и взглянула на Белую Королеву.

От изумления та открыла рот и захлопала глазами.

– Сложить-то я, может, и сложу, – в конце концов промямлила она, – если как следует подумаю. Но отнять… Скорее у меня отнимут, чем я!

– Перейдем к Азбуке. Ты ведь должна знать хотя бы азы? – задала очередной вопрос Черная Королева.

– Конечно, – кивнула головой Алиса. – Азбуку я знаю.

– Я тоже, – шепнула Белая Королева. – Впрочем, у нас еще будет время ее повторить. Скажу по секрету, я умею складывать слова из одной буквы! Это невероятно сложно, согласись! Но не вешай носа! Придет время – и ты научишься.

– Ответь на самый простой вопрос, – предложила Алисе Черная Королева. – Как выращивают хлеб?

– Это я знаю! – воодушевилась Алиса. – Надо посадить зерна пшеницы или ржи…

– В тюрьму? – поинтересовалась Белая Королева.

– При чем здесь тюрьма? – возмутилась Алиса. – Зерна пшеницы или ржи надо посадить в землю…

– Зачем ржу в землю? – вторично перебила Белая Королева. – Для удобрения?

– Неужели не ясно, что речь идет не обо рже, а обо ржи! – с отчаянием в голосе сказала Алиса.

– Оборжи?! – изумилась Белая Королева. – Ты на что намекаешь? Мало того, что ты зарываешь в землю ни в чем не повинные зерна пшеницы, ты еще предлагаешь мне оборжать их!

– Ей нужно на свежий воздух! – забеспокоилась Черная Королева. – Перегрелась от умственного перенапряжения.

Королевы принялись усиленно обмахивать Алису ветками. Она попросила пощады: их величества испортили ей всю прическу.

– Кажется, ей полегчало, – с удовлетворением отметила Черная Королева. – Интересно, знает ли она Французский язык? Как будет по-французски «баклуша»?

– Это слово ничего не значит! – выпалила Алиса.

– Я этого и не утверждала. – Черная Королева повела плечами.

Алиса подумала-подумала и решила выйти из положения следующим образом.

– Если вы объясните, что такое «баклуша», я переведу это на Французский! – торжествующе сказала она.

Черная Королева надменно вскинула подбородок и уронила:

– Королевы не торгуются!

«Лучше бы они не задавали дурацкие вопросы!» – подумала Алиса.

– Впрочем, хватит придираться друг к другу, – почему-то встревожилась Белая Королева. – Лучше скажи, отчего бывает молния?

– От грома, – убежденно сказала Алиса и тут же – несмотря на довольно уверенный тон – поправилась: – То есть нет… все наоборот: гром бывает от молнии!

– Сказанного не воротишь! – ухмыльнулась Черная Королева. – Помни, вся ответственность за необдуманные слова ложится на тебя!

– Кстати, – вставила словечко Белая Королева, закатывая глаза и заламывая руки, – в прошлые Пятницы была такая гроза!

Это окончательно сбило с толку Алису.

– У нас бывает всего одна пятница в неделю, – сказала она.

– Об этом не следует говорить вслух, – покачала головой Черная Королева. – У нас каждый может ежедневно использовать по несколько суток разом. Зимой, например, без четырех-пяти ночей замерзнуть можно.

– По-вашему, пять ночей теплее одной? – осмелилась спросить Алиса.

– А как же! В пять раз теплее.

– И холоднее тоже в пять раз. Ведь…

– Разумеется, – ничуть не смутилась Черная Королева. – И теплее, и холоднее ровно в пять раз. Такое же соотношение и между нами: я и богаче, и умнее тебя ровно в пять раз.

Алиса вздохнула и больше возражать не решилась. «Опять какие-то головоломки», – подумала она.

– В прошлые Пятницы я столкнулась с Хрупи-Скорлупи, – тихим голосом, словно заговариваясь, продолжала Белая Королева. – Он тащил мимо нашего дворца большой котел…

– Что ему было нужно от тебя? – встревожилась Черная Королева.

– Он намеревался посетить нас, – ответила Белая Королева. – Ему необходимо было встретиться с одним гиппопотамом. Как назло, во дворце в тот день не оказалось ни одного гиппопотама.

– Они, стало быть, навещают вас в другие дни? – удивилась Алиса.

– Нет, только по четвергам, – сказала Королева.

– Я знаю, куда шел Хрупи-Скорлупи, – попыталась объяснить Алиса. – Он собирался проучить мальков…

– Гроза была страшно подумать какая! – вернулась к своему высказыванию Белая Королева.

( – С детства боится думать, – подмигнула Алисе Черная Королева.)

– Полкрыши сорвало ветром, – продолжала Белая Королева. – Ударил гром, и в комнату посыпались огромные шары грома! Они катались по полу, круша все на своем пути! От ужаса я позабыла обо всем на свете!

«При чем здесь „все на свете“, когда кругом такая кутерьма?» – подумала Алиса, не решаясь сказать этого вслух из боязни задеть за живое несчастную Белую Королеву.

– Простите великодушно, ваше величество, – с такими неожиданными словами обратилась к Алисе Черная Королева и погладила Белую по плечу. – У ее белого величества интересные мысли, только выражены они настолько заумно…

Белая Королева затравленно посмотрела на Алису. Алисе захотелось утешить бедняжку. К сожалению, ничего утешительного придумать не удалось.

– Ее никто ничему не учил, – продолжила рассказ о Белой Королеве Черная. – Но сердце у нее золотое. Погладьте ее по головке и вы увидите, как она обрадуется.

Но для Алисы предложение Королевы было из разряда невыполнимых.

– Пару ласковых слов… хороший парикмахер… и она совершит такое…

– Хочу спа-а-ать! – сладко зевнула Белая Королева и положила голову на Алисино плечо.

– Бедненькая, набегалась за день, – проворковала Черная Королева и обратилась к Алисе: – Вы бы причесала ее, надели на голову чепчик, колыбельную спели…

Алиса, пытаясь выполнить первое поручение, заметила:

– Во-первых, чепчика у меня с собой нет. Во-вторых, ни одной колыбельной я не помню.

– Разумеется, без меня как без рук! – саркастически заявила Черная Королева и принялась напевать:

Около Алисы засыпают леди

Ждут их, этих леди, нынче на обеде.

Несмотря на титул, обе Королевы

Устают ужасно – так же, как и все вы.

И пускай Алиса накануне бала

Сон хранит их, если Королевой стала.

Вот и вся колыбельная, – закончила она и положила голову на другое плечо Алисы. – Теперь моя очередь слушать песенку. Я ведь тоже спать хочу.

Спустя минуту обе Королевы спали и только похрапывали.

– Что же делать? – недоуменно воскликнула Алиса, наблюдая за тем, как отяжелевшие головы Королев съехали к ней на колени. – Надо же! Одна Королева оберегает сон двух других! В Истории такого, по-моему, еще не было. И быть не могло: столько Королев на одном троне нипочем не усидели бы. Вставайте, засони! – не на шутку рассердилась она.

Ответом ей был дружный королевский храп.

Потом храп начал видоизменяться, стал напоминать какую-то мелодию, вскоре послышались и слова. Алисе песенка понравилась, поэтому внезапное исчезновение их величеств ее очень огорчило.

А сама она вдруг оказалась перед дверью, на которой красовалась надпись «КОРОЛЕВА АЛИСА», выведенная огромными золотыми буквами. По обе стороны двери находилось по звонку. Под одним было подписано: «ДЛЯ ГОСТЕЙ», – под другим: «ДЛЯ СВОИХ».

«Дослушаю песенку и позвоню, – подумала Алиса. – Какой из двух звонков выбрать? – Я, вроде, и не «гость», и пока еще не совсем «своя» для них. Здесь явно не хватает звонка «ДЛЯ КОРОЛЕВ». Она позвонила.

Дверь приоткрылась, из нее высунулась чья-то клювастая голова и проворчала:

– Прием окончен! Зайдите через неделю!

Стук и трезвон, поднятый Алисой после этого заявления, разбудил крупного Лягушонка, мирно дремавшего неподалеку. Он встал, потянулся и захромал к двери. На нем была желтая ливрея и невероятного размера башмаки.

– Что надо? – сипло пробасил он.

Алиса смерила его взглядом, готовая выместить досаду на ком угодно.

– Кто приставлен к этой двери? – рассерженно спросила она.

– К какой-такой двери? – уставился на нее Лягушонок.

Алиса, возмущенная его манерой говорить, едва не подскочила на месте.

– К этой, конечно!

Лягушонок выпучил глазищи и с минуту изучал дверь. Потом подошел к ней, ткнул пальцем, словно интересуясь качеством окраски, и вперил взгляд в Алису.

– Кто приставлен к двери, говоришь? – переспросил он. – Кому, кроме тебя, придет охота приставать к ней?

Сипение Лягушонка помешало Алисе понять его.

– Повторите, пожалуйста, что вы сказали, – попросила она.

– Ты что, по-человечески не понимаешь? – спросил Лягушонок. – Или плохо слышишь? Была, говорю, тебе охота приставать к двери! Что она тебе сделала?

– Ничего! – раздраженно ответила Алиса. – Я тут стучу, стучу…

– Нечего тут стучать… расстучалась… – буркнул Лягушонок. – Она этого не выносит.

Он подошел к двери, повернулся спиной и лягнул ее своим башмачищем.

– Лучше к ней не приставать, – пропыхтел он и вернулся на свое место. – А то она так пристанет – не обрадуешься!

В ту же секунду дверь отворилась и кто-то пронзительным голосом запел:

Говорит Алиса нам: «Слушай, Зазеркальный мир!

Вот и в золотом венце голова моя.

Зазеркальные друзья, приглашают вас на пир

Королевы: Белая, Черная и я!»

Сотни голосов грянули припев:

А у нас тут есть, что есть; а у нас тут есть, что пить!

Будем есть и будем пить, будем куролесить!

Кошку в кашку положить, мышку в миску уронить

В честь Алисы тост поднять тридцать раз по десять!

За припевом последовали беспорядочные возгласы и рукоплескания. Алиса подумала: «Тридцать раз по десять – ровно триста. Неужели кто-то будет считать?» Шум утих, и тот же самый солист завел следующий куплет:

Вновь Алиса говорит: «Слушай, Зазеркальный мир!

Посмотрите на меня, счастья не тая.

Честь мы оказали вам, пригласили вас на пир

Королевы: Белая, Черная и я!»

И снова вступил Хор:

А у нас тут есть, чем есть; а у нас тут есть, чем пить!

Опрокидывай бокал и давай чудесить!

Мыло в морсе растворить, молоко с микстурой взбить

В честь Алисы тост поднять триста раз по десять!

– Три тысячи раз! – ужаснулась Алиса. – Тут я, точно, со счета собьюсь. Надо войти, пока не поздно…

Она вошла, и в зале сразу стало тихо, как в склепе.

Пересекая зал, Алиса с волнением посматривала на разношерстную компанию, рассевшуюся за столом. Гостей, в числе которых находились и птицы, и звери, и даже цветы, – было не менее пятидесяти. «Хорошо, что они явились без приглашения, – подумала Алиса. – Я бы сама не догадалась, кого следует пригласить, а кого нет».

Во главе стола стояли три кресла, два из них занимали Черная и Белая Королевы, одно – между ними – было свободно. Алиса уселась в него и почувствовала себя очень неуютно в гнетущей тишине. Ей было бы легче, если бы кто-нибудь заговорил.

Затянувшуюся паузу прервала Черная Королева.

– Ты опоздала, поэтому супа тебе не будет, – выговорила она Алисе. – Подайте второе!

Лакеи поставили перед Алисой блюдо с бефстрогановом. Алиса застыла в нерешительности, не зная, с чего начать.

– Стесняешься? – спросила ее Черная Королева. – Ничего, это поправимо. Давай-ка я тебя с ним познакомлю. Беф Строганов – Королева Алиса, Королева Алиса – Беф Строганов.

Беф Строганов привстал на блюде и отвесил Алисе легкий поклон. Алиса из вежливости тоже поклонилась, не понимая, испугал ее Беф Строганов или рассмешил.

– Положить вам понемножку? – поигрывая вилкой, обратилась Алиса к Королевам.

– Вот тебе раз! – всплеснула руками Черная Королева. – Только познакомилась – как уже с вилкой набрасывается! Унесите Беф Строганова!

Лакеи унесли блюдо и вернулись с яблочным пирогом.

– Не знакомьте меня с Пирогом, – взмолилась Алиса. – Есть хочется. Отрезать по кусочку?

Черная Королева, не слыша ее возражений, быстро проговорила:

– Знакомьтесь. Яблочный Пирог – Королева Алиса, Королева Алиса – Яблочный Пирог. Унесите Пирог!

Лакеи с такой быстротой кинулись выполнять распоряжение, что Алиса не успела ответить Пирогу на его поклон.

Недоумевая, почему здесь командует Черная Королева, Алиса попробовала распорядиться сама.

– Принести Пирог обратно! – крикнула она.

В ту же секунду, как по волшебству, приказ был исполнен. Пирог был очень большой. Алисе, после неудачного знакомства с Беф Строгановым, стало немножко не по себе. Усилием воли она справилась с волнением, отрезала кусок Пирога и положила его на тарелку Черной Королеве.

– Какая бесчеловечность! – возмутился Пирог. – А если бы я напал на тебя с ножом, что бы ты сказала? Чудовище!

Голос у него был сдобный и вязкий. Слова застряли у Алисы в горле: раскрыв рот, она во все глаза смотрела на Пирог.

– Осади его, – шепнула Черная Королева. – Тебя осмеют, если ты не поставишь его на место!

– Знаете, сегодня я слышала много стихов, – начала Алиса и смутилась, так как гости, едва она заговорила, перестали болтать и повернулись в ее сторону. – Самое удивительное, – продолжала она, – что все стихи были про рыб. Неужели здесь все неравнодушны к рыбам?

Вопрос предназначался Черной Королеве, но та при ответе несколько уклонилась от сути дела.

– Если речь зашла о рыбах, – с пафосом сказала она прямо в ухо Алисе, – то наше белое величество знает о них восхитительную загадку… и тоже в стихах. Может быть, попросим ее прочесть?

– Ваше черное величество оказывает мне честь, – проворковала Белая Королева в другое ухо Алисе. – Прочту, и с удовольствием. Можно?

– Как вам будет угодно, – дипломатично ответила Алиса.

Белая Королева залилась счастливым смехом, потрепала Алису по щеке и прочла:

«Рыбку бы изловить». —

Пустяки, и младенец ее изловил бы.

«То есть лучше купить»

– Пустяки, он ее за полпенни купил бы.

«Что ж, варить начинай». —

Пустяки… то есть это, простите, причуда.

«Так на блюде подай!».

– Пустяки… то есть рыбка приклеена к блюду!

«Где же блюдо твое?»

– Я на стол уже подал и блюдо… и рыбку.

«Так достань мне ее!»

– Не могу!!! Ну, а вы совершили ошибку:

Надо было решить,

Что вам следует делать за чем по порядку:

То ли рыбку вкусить

То ль сперва раскусить эту чудо-загадку?

– Дашь ответ ровно через минуту, – сказала Черная Королева. – А мы тем временем выпьем…

– …за здоровье Королевы Алисы! – визгливо подхватили голоса.

Гости выпили, хотя и несколько своеобразно: одни опрокинули бокалы… себе на голову и слизывали струи, стекавшие по щекам; другие повалили бутылки и принялись лакать вино, разлившееся по столу; а трое неизвестных Алисе особ (похожих на кенгуру) плюхнулись с ногами в блюдо с Беф Строгановым и упивались соусом. «Какое свинство!» – подумала Алиса.

– Теперь скромно, но с достоинством поблагодари гостей, – хмуро сказала Черная Королева.

– Не бойся, мы тебя поддержим, – шепнула Белая Королева.

Обмерев от страха, Алиса повиновалась.

– Благодарю вас, – вставая, шепнула она Белой Королеве. – Я обойдусь без вашей поддержки.

– И все испортишь! – прошипела Черная Королева.

Алисе пришлось принять услуги их величеств. («Своей поддержкой они меня чуть не задавили, – рассказывала она сестре. – Можно подумать, они решили меня расплющить». )

Алисе действительно крепко досталось: Королевы так напирали, что едва не вытолкнули ее на воздух.

– Меня побудило подняться… – начала она, и тут ее в самом деле что-то побудило подняться… над полом.

Чтобы вернуться в исходное положение, ей пришлось срочно ухватиться за край стола.

– Берегись! – взвизгнула Белая Королева и запустила в Алисину прическу обе руки. – Сейчас такое начнется!

В то же мгновение (вспоминала позже Алиса) началось такое…

Свечи вытянулись до потолка и принялись раскачиваться из стороны в сторону. Бутылки, прихватив по паре тарелок и ложек, оттолкнулись от стола ногами-ложками и полетели, помахивая крыльями-тарелками. «Совсем как птицы», – подумала Алиса, хотя суматоха не располагала к раздумьям.

Справа от нее раздался хриплый хохот. Она резко повернулась и не поверила глазам: на месте Белой Королевы восседал Беф Строганов.

– Здесь я, здесь! – послышался знакомый голос из суповой миски.

Алиса оглянулась на крик и увидела торчащую из миски добродушную физиономию Белой Королевы. Королева напоследок улыбнулась и навсегда исчезла в супе.

Времени на размышление у Алисы уже не было. Гости один за другим падали в тарелки с едой. Чрез весь стол к Алисе направлялся Половник и бесцеремонно расталкивал всех, кто попадался ему на пути.

– Хватит! Пора прекратить безобразие! – вскричала Алиса и обеими руками потянула скатерть на себя.

Один рывок – и тарелки, блюда, свечи, гости разом рухнули на пол.

– А тебя… – гневно взглянула Алиса на Черную Королеву, которая, по ее мнению, устроила этот кавардак, – а тебя…

С Королевой произошло нечто странное: она стала значительно меньше и, описывая по столу круг за кругом, пыталась догнать свою шаль, волочившуюся за нею длинным хвостом.

Не будь Алиса так взволнована, она, конечно, удивилась бы.

– А тебя, – повторила она и схватила малюсенькую Королеву в тот самый миг, когда та, намереваясь улизнуть, оседлала приземлившуюся на стол бутылку. – А тебя я встряхну, как котенка!

Глава X. Потрясение

Алиса ухватила Черную Королеву покрепче и принялась ее трясти.

Королева почему-то не сопротивлялась. Алиса трясла ее и с удивлением следила за тем, как лицо ее черного величества округлялось, глаза зеленели, а сама она становилась все меньше… все теплее… все пушистей… пока Черная Королева…

Глава XI. Пробуждение

…не превратилась в черного котенка!

Глава XII. Кто кому приснился?

– Что это ваше черное величество размурлыкались? – почтительно, но с некоторой долей суровости спросила Алиса котенка и протерла глаза. – Вы разбудили меня на самом интересном месте! Представь себе, Уголек, ты тоже был со мной в Зазеркалье. Не веришь?

К сожалению, котята (по наблюдениям Алисы) дурно воспитаны и на любой вопрос отвечают мурлыканьем.

– Если бы мурлыканье означало «да», а мяуканье – «нет», тогда другое дело, – рассуждала Алиса. – А если неясно, возражают тебе или соглашаются, беседа теряет всякий смысл.

Алиса посмотрела на шахматные фигурки, валявшиеся на столе, отыскала Черную Королеву, опустилась на колени возле камина и поставила ее перед котенком – пусть полюбуются друг на друга!

– Признавайся, Уголек! – воскликнула Алиса и захлопала в ладоши. – Ты был Черной Королевой?

(«Но Уголек на Королеву даже не посмотрел, – рассказывала Алиса сестре. – Отвернулся и сделал вид, что ему нисколечко не интересно. Хотя мне показалось, что он немножко смутился. Должно быть, Черной Королевой был именно он». )

– Перестань потягиваться! – лукаво погрозила пальчиком Алиса. – Может быть, потягивание заменяет тебе реверанс, когда ты придумываешь, что… мурлыкнуть! Если помнишь, реверансы – лучший способ экономить время.

И она погладила Уголька за «хорошо исполненную роль Черной Королевы».

– Бедная моя Белочка! – Алиса посмотрела через плечо на белого котенка, туалет которого все еще продолжался. – Когда, наконец, Дина отпустит ваше белое величество? Вот, оказывается, почему ты была такой неряхой в Зазеркалье! Дина, тебе известно, кому ты надоедаешь? Самой Белой Королеве! Будь с ней поучтивей.

– Кем, интересно знать, была в Зазеркалье Дина? – пробормотала Алиса и, продолжая наблюдать за котятами, улеглась на каминный коврик. – Может быть, ты, Диночка, была Хрупи-Скорлупи? По крайней мере, мне так кажется. Но ты пока помалкивай об этом среди подруг – я могу и ошибаться.

– Тебе же, Уголек, если ты был вместе со мной во сне, не могло не понравиться, что там все стихи были, в основном, рыбные. Завтра я тебе устрою рыбный день! Я буду читать стихи о Морже и Плотнике, и завтрак покажется тебе вкуснее обычного.

– И последнее. Надо бы решить, кто кому снился. Это довольно сложно, и было бы очень кстати, если бы ты перестал наконец вылизывать лапу. Можно подумать, Дина тебя сегодня не умывала. Одно из двух: или это снилось мне, или Черному Королю. Правда, я его видела во сне… но, по словам Трам-пам-пама, и он меня видел в том же сне! Неужели все это приснилось только Черному Королю? Отвечай, ты же был Черной Королевой… Ну, отвечай же, Уголек! Лапой займешься попозже.

Но упрямый котенок демонстративно принялся вылизывать другую лапу, словно ничего не расслышал.

А вы как думаете, кто кому приснился?

Заключение

(A) Ах, все снится вечер тот!

(L) Лето, лодочка плывет

(I) И пылает небосвод.

(C) Сочинять мне не с руки

(E) Ералаш и пустяки

(P) Под журчание реки.

(L) Лето кончилось давно,

E) Еле помнится оно

(A) А зима глядит в окно.

(S) Заново приснилось мне

(A) (Ах, Алиса): мы в челне…

(N) Наяву или во сне?..

(C) Снова сказка… смех детей…

(E) Есть ведь (и немало) в ней

(L) Легких шуток и затей.

(I) И опять погружены

(D) Дети в грезы той страны

(D) Дети снова видят сны…

(E) Если так, то в легкий сон

(L) Лучший мир наш погружен…

(L) Лишь бы не кончался он!..

13 мая 1991 – 15 августа 1991

О переводе стихотворных пародий в настоящем тексте сказок Л. Кэрролла

Н. Демурова в статье «О переводе сказок Кэрролла» («Алиса в Стране чудес», «Алиса в Зазеркалье». – М., «Наука», 1991.) приводит следующее высказывание Уоррена Уивера (автора исследования о переводах «Алисы…» на другие языки): «Существуют три пути для перевода на другой язык стихотворения, которое пародирует текст, хорошо известный по-английски. Разумнее всего – выбрать стихотворение того же, в основных чертах типа, которое хорошо известно на языке перевода, а затем написать пародию на это неанглийское стихотворение, имитируя при этом стиль английского автора. Второй, и менее удовлетворительный способ – перевести, более или менее механически пародию… Третий способ заключается в том, что переводчик говорит: «Это стихотворение – нонсенс. Я не могу перевести нонсенс на свой язык, но я могу написать другое стихотворение-нонсенс на своем языке и вставить его вместо оригинала».

По мнению автора настоящего перевода первый путь наиболее уместен в том случае, если переводчик (при переводе на русский язык) русифицирует сказки Кэрролла (В. Набоков «Аня в стране чудес». ) Если же Алиса в русском переводе «остается» англичанкой, непонятно, почему она читает пародии на русские стихи (Б. Заходер).

Если переводчик использует второй способ, то он или не подозревает, «что данное стихотворение пародирует известный оригинал» (У. Уивер), или изначально отказывается от того, чтобы его тексты воспринимались как пародии. Если приводить (как это сделала Н. Демурова) вместе с переводами пародий и переводы объектов пародий, то это весьма утяжеляет текст и годится разве что для академического издания.

Третий способ, предложенный У. Уивером, можно не принимать во внимание вовсе, так как он годится скорее для перевода стихотворений-нонсенсов, чем для стихотворных пародий.

Н. Демурова в вышеупомянутой статье приводит еще и четвертый путь. «…к 1967 г., когда вышел первый вариант нашего перевода, – пишет она, – некоторые стихотворения были уже давно переведены на русский язык С. Маршаком, став своего рода детской классикой… Мы включили в текст сказки стихи Маршака, решив создать для них „фон“, необходимый для того, чтобы читатель воспринял их пародийную сущность».

Этот путь был бы хорош, если бы:

1. С. Маршак (или кто-нибудь другой) перевел все стихотворные пародии Кэрролла; 2. эти пародии в действительности стали классикой (необязательно детской), то есть для включения их в текст не требовалось никакого «фона».

Автор настоящего перевода нашел наиболее адекватный, как ему кажется, пятый путь, избрав в качестве объектов для пародий давным-давно переведенные на русский язык английские стихи, хорошо известные русскому читателю.

Остается только указать эти стихотворения:

1. «Барабек» в переводе К. Чуковского («Стихи матушки Гусыни. – М., «Радуга», 1988, стр. 526 – I);

2. А.А.Милн «Баллада о королевском бутерброде» в переводе С. Маршака (С. Маршак с/с в восьми томах. – М., «Художественная литература», 1969, т. 3, стр. 734 – II).

Нет ничего страшного в том, что Алиса, попав в Страну Чудес, «вспоминает» стихи, написанные человеком, который был моложе Кэрролла на 50 лет. Надо ли говорить, что это «в духе Кэрролла»?

3. «Без кожи, без дратвы, без вару и клею…» в переводе М. Бородицкой – I, стр. 530;

4. Д. Тейлор «Звезда» в переводе О. Седаковой – I, стр. 534;

Это стихотворение включено в качестве «фона» в перевод Н. Демуровой.

5. Эдвард Лир «Утка и Кенгуру в переводе С. Маршака – II, стр. 711;

6. «Про Мэри-бедняжку и ее барашка» в переводе В. Лунина – I, стр. 462;

7. «Черепахус Супус» написан размером старинного студенческого гимна «Гаудеамус»;

8. Старинная английская баллада «Король Джон и епископ» в переводе С. Маршака («Английская и шотландская народная баллада». – М., «Радуга», 1988, стр. 335);

9. Р. Бернс «Заздравный тост» в переводе С. Маршака (Р. Бернс «Избранное». – М., «Московский рабочий», 1982, стр. 48);

10. Прозаическое изложение начальных строф баллады «Король Джон и епископ» приведено также в «лекции» Мыши.

При переводе оригинальных стихов Кэрролла, не явно выраженных пародий и включенных им в текст детских песенок переводчик ограничился их интерпретацией.

Охота на Крысь. Переложение в прозе

Истерия первая. Высадка

– Здесь мы найдем Крысь! – воскликнул Буйноглас, но это ни в коей мере не помешало ему руководить выгрузкой экипажа. Он и руководил, то есть наматывал на руку волосы каждого из своих матросов и бережно, одного за другим, препровождал их прямо по воде на сушу, благодаря чему те могли держаться на плаву, не опасаясь за свою жизнь.

– Крысь мы найдем здесь! – развил Буйноглас свою мысль. – Вы думаете, я повторился? Да, я повторился! И одно это должно вселить в нас мужество и воодушевить на поиски. Но я еще не все сказал! – В голосе Буйногласа зазвучали пророческие нотки. – Мы найдем здесь Крысь! Я произнес это три раза кряду, а сказанное трижды – причем сказанное мною – в ту же секунду становится неопровержимой истиной.

Экипаж судна был более чем укомплектован. Далеко не последнее (хотя и не первое) место занимали там Башмачист; Беретошвей, широко известный своими Бантами для шляп и Беретами; адвокат Балабол, взявший на себя ответственную миссию юридически разрешать споры участников экспедиции; Биржевик, столь необходимый на охоте для надлежащей оценки возможной добычи; Бильярдист, чье искусство гонять шары могло бы во время похода составить ему целое состояние, – если бы он имел возможность поставить на кон хотя бы малую толику тех денег, каковыми располагал экипаж и каковые взял на ответственное хранение Банкир (тоже, кстати говоря, член команды), нанятый на эту роль за совершенно немыслимое жалованье.

Был там и никому не известный Бобер. Вел он себя довольно странно: либо слонялся по палубе, либо плел из Бантов кружева немыслимой красоты, либо (по утверждению Буйногласа) периодически избавлял судно в целом и всю команду в частности от неминуемой гибели. Буйногласу охотно верили, хотя моряки терялись в догадках, от какой именно погибели их спасают и, главное, каким образом это делают.

Был там и некто, получивший известность благодаря неслыханному количеству вещей, позабытых им при посадке на корабль. Он оставил на берегу зонтик, часы, драгоценности, кольца и даже одежду, припасенную для путешествия и охоты. Эти вещи некто заботливо упаковал в сорок два сундука и на каждом масляными красками начертал свое имя. Но поскольку это весьма существенное обстоятельство выпало у него из головы, он ушел в плавание вовсе без багажа.

Ничего страшного, разумеется, в этом не было, ибо, отправляясь в путь-дорогу, неизвестный надел на себя сразу семь пальто и три пары ботинок. К сожалению, вместе с одеждой он забыл и собственное имя, а этого нельзя было делать ни в коем случае. Бедняга отзывался только на «Эй!» и тому подобные оклики: от «Поддай жару!» и «Поберегись!» до «Назовись наконец!» и «Как там тебя!», но, главным образом, на кличку «Потанцуем, парень!» Если же люди, обращаясь к нему, предпочитали более крепкое словцо, он, следует отдать ему должное, охотно подыгрывал им – как друзьям, так и врагам, причем первые называли его «Свечным огарком», вторые – «Тертым сыром».

«Фигурой он, конечно, не вышел, – говаривал Буйноглас, – и умишком, похоже, обделен, но храбрости ему не занимать. А только это, в сущности, и требуется для охоты на Крысь». Неизвестно кто, можете себе представить, в часы досуга дразнил гиен, отражая их кровожадные взоры своими донельзя дерзкими ухмылками. Однажды он рискнул пройтись рука об руку (или лапа об лапу?) с медведем, а на вопрос, чего ради, ответил: «А почему бы и нет?» Одним словом, он мастерски вошел в роль Булочника, собственно говоря, он и был Булочником, хотя умел выпекать только Брачный пирог, не располагая при этом никакими ингредиентами для его изготовления. (Этими своими признаниями, надо сказать, весьма и весьма запоздалыми, Булочник довел несчастного Буйногласа чуть ли не до полубезумия.)

О последнем члене экипажа необходимо сказать особо. Выглядел он как последний идиот, однако у него имелась одна очень любопытная идея. Поскольку она касалась Крыси, добрый Буйноглас включил Бойскотта (так звали этого кретина) в свою команду. Бойскотт работал мясником, и поначалу на это никто не обратил внимания. Лишь неделю спустя после выхода корабля в открытое море он обмолвился, что «имеет дело исключительно с Бобрами». Это известие потрясло Буйногласа до глубины души. С перепугу он едва не лишился языка, а когда пришел в себя, попытался внести ясность в эту донельзя сложную проблему.

– Поймите же, – робко втолковывал он Бойскотту, – Бобров на борту раз-два и обчелся. Своего Бобра я приручал собственноручно. Было бы до слез жаль видеть его безвременную кончину.

Бобер, случившийся неподалеку, тут же разрыдался, тем самым выражая протест по поводу возможного покушения на свою особу. Даже радость предстоящей охоты на Крысь не могла изгладить в его душе гнетущего впечатления от услышанного. Бобер самым категорическим образом потребовал выделить Бойскотту персональный корабль, иначе он, Бобер, за себя не отвечает. Почуяв недоброе, Буйноглас мигом осушил слезы и решительно выступил против требования Бобра. Оно, дескать, идет вразрез с планами экспедиции.

Свою позицию Буйноглас мотивировал следующими доводами. Во все времена навигация считалась довольно сложной наукой. Трудно управлять даже одним судном, снабженным одним-единственным судовым колоколом. Что же тогда говорить о двух кораблях? И тем более – о двух колоколах? Если бы ему, Буйногласу, с самого начала предложили принять участие в подобной авантюре, то он, скорее всего, ответил бы отказом.

Лучшим выходом для Бобра, вне всякого сомнения, было одно из двух: либо приобрести подержанную кольчугу, то есть поступить по совету Булочника, – либо застраховаться в какой-нибудь очень надежной страховой Компании. Услыхав это, Банкир тут же порекомендовал Бобру заключить на умеренных условиях, а быть может, просто взять да и приобрести сразу два великолепных страховых Полиса: один на случай Пожара, другой на случай Града или иного стихийного бедствия, могущего нанести колоссальный ущерб, если вовремя не застраховаться.

Так или иначе, но всякий раз, когда случалось столкнуться с Бойскоттом, Бобер поспешно отворачивался, всем своим видом выказывая неподдельный и совершенно необъяснимый страх.

Истерия вторая. Речь Буйногласа

Команда превозносила Буйногласа до небес. Еще бы! Он отличался мужеством, выдержкой, благородством, наконец сверхъестественной серьезностью (сверхсерьезностью). Стоило мельком взглянуть на его лицо, и все понимали: такого мудреца свет еще не видел. Он раздобыл безразмерную морскую карту – морскую в полном смысле слова, ибо на ней не имелось ни малейшего следа суши. Карта очень понравилась команде: каждый мог читать ее без посторонней помощи.

«Какая польза от этого Меркатора с его Полюсами, Экваторами, Тропиками, Поясами и всякими там Меридианами?» – говаривал Буйноглас, то и дело срываясь на крик в полемическом задоре. Экипаж дружно отвечал: «Совершенно никакой! Не стоит так волноваться из-за каких-то условных обозначений. Обычные географические карты – так уж они устроены – кого хочешь с ума сведут своими островами да полуостровами. А мы вот не знаем, как благодарить нашего дальновидного Капитана, – продолжали моряки, – ведь он подарил нам самую лучшую карту на свете. Можно сказать, идеальную, поскольку на ней нет ничего лишнего – только реки, моря да океаны».

Подобное единодушие, разумеется, делало им честь. Но вскоре они с изумлением обнаружили: их любимый Капитан, в которого все так безоговорочно поверили, обожал звонить в судовой колокол и только ради этого пустился в плавание. Буйноглас был умен, пользовался всеобщим уважением, хотя его распоряжения то и дело ставили команду в тупик. Скомандует, бывало: «Право на борт! Лево руля! Прямо по курсу! Так держать!» Ну, и как в таких случаях должен вести себя рулевой?

Руль зачастую был перепутан с бушпритом и наоборот, но Буйноглас ничего страшного в том не видел: в тропиках, мол, и не такое случается, особенно когда судно начинает, говоря по-морскому, крысеваться в открытом океане. Главная беда: никто из них не владел искусством кораблевождения, – это обстоятельство сводило с ума и без того расстроенного Буйногласа. При таком положении вещей ему оставалось только надеяться – в частности, на то, что, если уж дует Восточный ветер, судно никуда, кроме как на Запад, не попадет.

Наконец все опасности миновали. Корабль достиг желанной земли. Экипаж принялся выгружать на берег сундуки, чемоданы, дорожные сумки и прочий багаж. Все бы ничего, но береговой пейзаж не особенно радовал взоры моряков: кому понравятся глубокие пропасти вперемешку с высокими утесами? Буйноглас решил поднять дух команды веселыми куплетами, припасенными про черный день. Но не успел он запеть, все, как один, со стоном вздохнули. Больше ничего добиться от своих людей ему не удалось.

Тогда он предложил им присесть на бережок, разлил щедрой рукой грог, ром и коньяк, поднялся во весь рост и заговорил. Тут только они уразумели, сколь величественно выглядит их Капитан.

– О Римляне, сограждане, друзья! – (Все оценили прелесть цитаты, хотя никто не знал, что это цитата и уже тем более – откуда она взята. Поаплодировав, они выпили за здоровье Капитана, а чуть позже еще несколько раз разражались аплодисментами, – когда он разливал по стаканам очередную порцию грога, рома или коньяка.) – Внемлите мне, – продолжал он цитировать. – Мы находились в пути не один месяц и тем более не одну неделю (по четыре в месяц, если не ошибаюсь) и ни разу, можете верить вашему Капитану, ни разу нам не удалось даже мельком взглянуть на Крысь. Да, мы находились в пути не одну неделю и тем более не один день (насколько могу судить, по семь в неделю), а Крысь, которую нам давно уже следовало лицезреть, до сих пор не открылась нашему взору!

Вот почему, друзья мои, я взял на себя труд напомнить вам пять примет, по которым можно безошибочно определить, водятся там, куда вы забредете, чистопородные Крыси или нет. Прошу запомнить мои слова раз и навсегда, это может пригодится.

Примета первая: вкус. С одной стороны, он у Крыси ограничен, с другой – утончен, с третьей – жестковат (так бывают жестки новые перчатки, тесноватые в запястье), короче говоря, вкус у нее обманчив и прихотлив.

Во-вторых, привычка слишком поздно вставать. Если бы вы знали, как далеко в этом смысле зашла Крысь! Завтракает она чуть ли не в пять часов вечера, когда люди добрые садятся чай пить, а обедает только завтра, то есть на следующий день.

В-третьих, своеобразное чувство юмора: до Крыси почти не доходят шутки, а когда доходят, ей уже не до смеха. Рискните сострить при ней – она вздохнет так, словно ваша острота причинила ей глубокое горе. А от всякого удачного каламбура Крысь мрачнеет до полного погружения в себя.

В-четвертых, альпинистская палатка, которую Крысь просто обожает и повсюду возит с собой. По ее совершенно необоснованному мнению, эта вещь является украшением всего на свете – в чем я лично глубоко сомневаюсь.

Наконец, в-пятых, непомерное честолюбие, а к чему это ведет, вы уже знаете благодаря мне. Что ж, приметы подошли к концу, но моя речь еще впереди. Крыси бывают разных пород, и вам непременно нужно различать их между собой. Одни принадлежат к семейству пернатых и снабжены преострым клювом, другие – к семейству усатых и располагают не менее острыми когтями.

И последнее. Вред, причиняемый Крысями, как правило, не особенно велик. Но я должен вас предупредить (это моя святая обязанность): среди них попадаются Снарки… – Буйноглас оборвал себя на полуслове и полуиспуганно-полуизумленно уставился на Булочника, который упал без чувств, едва было произнесено зловещее имя – Снарк!

Истерия третья. Рассказ Булочника

Все бросились к несчастному Булочнику. Они приводили его в себя сдобными булочками, выводили из бесчувственного состояния ледяными компрессами, обкладывали горчицей и кресс-салатом, они подавали ему клубничное варенье и здравые советы, делали ему искусственное дыхание и загадывали загадки, – словом, пустили в ход все подручные средства.

Когда он пришел в себя и получил возможность говорить, то предложил команде выслушать его печальную повесть.

– Всем молчать! – воскликнул Буйноглас и взволнованно ударил в колокол. – Чтоб ни шепота, ни визга, ни шороха!

Все сразу замолчали, и каким же глубоким было это молчание! Ни вскрика, ни вопля, ни, тем более, рева или стона. Воспользовавшись наступившей тишиной, маленький человек, который отзывался просто на «Эй!» и тому подобные клички, принялся на старомодный лад излагать свою печальную историю:

– Мой бедный отец и моя бедная мать, несмотря на бедность, были самых честных правил…

– Стоп! – прервал его Буйноглас. – Все лишнее – отсечь! Родителей в том числе. Скоро наступят сумерки, и мы снова упустим возможность изловить Крысь. У нас нет ни минуты.

– Придется отсечь целых сорок лет моей жизни, – произнес Булочник и залился слезами. – Если вы настаиваете, начну с того дня, когда я принял предложение поохотиться на Крысь (без меня вы никак не могли обойтись) или когда поднялся на борт этого судна. Мой дорогой дядя, чье имя я ношу, – продолжал Булочник, – тоже…

– Стоп! – снова вскричал Буйноглас и с раздражением ударил в колокол. – Отсеки и дорогого дядю!

– Мой дядя, – не слушая Буйногласа, гнул свое Булочник, – тоже был небогат и ничем, кроме напутствия, снабдить меня в дальнюю дорогу не мог. «Если Крысь, – говорил он, – окажется Крысью, все будет хорошо. Во что бы то ни стало излови ее, приготовь с нею какое-нибудь овощное блюдо или попытайся с ее помощью высечь огонь для костра. И мой тебе совет: ищи ее с наперстками и осторожностью; угрожай ей зубочистками и долговой распиской, преследуй с вилками и надеждой; приманивай улыбками и мылом…»

( – Очень правильная методика! – не выдержал Буйноглас. – Очень верный и, главное, надежный путь! Я всегда говорил: охота на Крысь – дело стоящее!)

– «Но будь осторожен, мой милый племянник, – не обращая внимания на Буйногласа, продолжал Булочник. – Если Крысь окажется Снарком, ты мягко и стремительно исчезнешь с лица Земли, и мы больше никогда не увидимся».

Именно это, да, именно это тяготит мою измученную душу! Всякий раз, когда мне приходят на ум последние напутственные слова дяди, сердце мое сворачивается в комок – так сворачивается в творог прокисшее молоко. Именно так, да, именно так…

– Довольно! – с негодованием прервал Булочника Буйноглас. – Ваше молоко уже прокисло!

– Позвольте мне высказаться до конца, – возразил Булочник. – Именно это, да, именно это приводит меня в неописуемый ужас. Не знаю, как вы, а я давно уже сражаюсь с Крысью – каждый раз с наступлением темноты, – во сне, увы, всего лишь во сне продолжается это безумие. В том незримом бою мне порой удается одолеть Крысь. Тогда я пробую приготовить с ней какое-нибудь овощное блюдо или пытаюсь с ее помощью высечь огонь для костра. Но если в один прекрасный день (то есть ночь) вместо нее мне приснится Снарк – во мгновение ока (и это истинная правда!) я, по предсказанию дяди, мягко и стремительно исчезну с лица Земли – о, даже мысль об этом причиняет мне невыносимые страдания!

Истерия четвертая. Охота

– Раньше надо было думать! – нахмурился Буйноглас, холодно глядя на Булочника. – На вашем месте мне было бы неловко поднимать эту тему, особенно теперь, когда Крысь, как говорится, у нас уже в кармане. Мы, конечно, искренне огорчимся, если вы никогда не увидитесь с вашим дорогим дядей. Но неужели, милый вы мой, нельзя было намекнуть о ваших с ним отношениях, скажем, за час до отплытия? Лично мне было бы неловко рассуждать об этом, особенно теперь… впрочем, я об этом уже говорил.

Тот, кто откликался на «Эй!», тяжело вздохнул и возразил:

– Я обо всем проинформировал вас задолго до погрузки на корабль. Можете считать меня маньяком или даже умалишенным (всем нам иногда чего-нибудь не достает), но никто и никогда не вменял мне в вину даже малейшего поползновения давать ложные показания. Сразу же по прибытии на борт я вам во всем признался, раскрыл суть дела на Иврите, растолковал по-Голландски, разъяснил по-Немецки и Гречески. Как же я мог запамятовать (мне очень стыдно это сознавать), что вы изъясняетесь исключительно по-Английски!

– Обидно, – прошептал Буйноглас. С первых же слов Булочника он начал меняться в лице, а когда заговорил сам, лица на нем не было вовсе. – Увы, показания свидетеля наводят на грустные мысли. Как бы там ни было, обстоятельства дела предельно ясны. Нет ни малейшего смысла продолжать слушания. Разбирательство прекращено вплоть до завершения охоты, – продолжал Буйноглас. – Крысь, можно сказать, у нас в руках. Напоминаю об этом снова и снова, ибо отыскать ее – наш священный долг и ваша почетная обязанность.

Итак, вперед на Крысь! Ищите ее с наперстками и осторожностью; грозите ей зубочистками и долговой распиской, преследуйте с вилками и надеждой; приманивайте улыбками и мылом! Имейте в виду: Крысь – специфическое существо. К ней нужен особый подход. На простых животных можно охотиться как придется и на что попало. Им это все равно. Другое дело – Крысь. Необходимо сделать все, что придет вам в голову и, тем более, то, что уже никуда не придет, а если придет, то не вам. Есть отличный шанс изловить ее именно сегодня, – упустить его вы не имеете права. Ибо Англия ждет, – возобновил цитирование Буйноглас. – Воздержусь продолжать, чего именно ждет она, по двум причинам: первая часть изречения точно так же ужасает глубиной, как вторая – раздражает банальностью. Рекомендую распаковать наконец сундуки, достать необходимое снаряжение и приготовиться к бою.

Все последовали совету Капитана. Банкир тут же сделал передаточную надпись на обороте незаполненного банковского чека, лицевую сторону которого он перечеркнул, и мгновенно перевел свободное серебро в самые надежные акции. Булочник тщательно расчесал бакенбарды и волосы и принялся выбивать пыль из всех своих пальто. Башмачист и Биржевик, по очереди орудуя точильным камнем, взялись затачивать какой-то заступ. Только Бобер продолжал возиться со своими кружевами, выказывая абсолютное равнодушие к общему делу. Балабол пытался пробудить его патриотизм, цитировал статьи процессуального кодекса, оплетая Бобра целым кружевом доказательств его нелояльного поведения. Все было напрасно.

Беретошвей, известный своими Беретами, с невероятным рвением принялся разрабатывать новые модели Бантов, тем временем Бильярдист дрожащими от волнения руками натирал мелом собственный нос. В самый разгар приготовлений к охоте объявился изысканно одетый (смокинг, лайковые перчатки) и чрезвычайно обеспокоенный Бойскотт. По его словам, он чувствовал себя как мальчишка, впервые приглашенный на званый обед. Буйноглас осмотрел его с ног до головы, прошептал: «Ну и чучело!» – и вознамерился отойти.

– Если вам посчастливится увидеть Крысь, – остановил его Бойскотт, – поговорите с нею насчет меня. В сущности, я не такой уж плохой…

Буйноглас, глубокомысленно кивнул и промолвил:

– Мне не жалко, поговорю. Только бы погода не подвела.

Поведение Бойскотта несколько смутило охотников. Видя его испуг, Бобер злорадостно запрыгал вокруг, а Булочник, глуповатый, но отважный, принялся подмигивать кому ни попадя: дескать, вот он какой, наш Бойскотт!

– Мужчина ты или не мужчина! – в ярости воскликнул Буйноглас, услыхав рыдания Бойскотта. – Веди себя прилично. Не ровен час прилетит ископаемая и очень дикая птица Зубзуб, – понадобится все наше самообладание, чтобы от нее отбиться.

Истерия пятая. Урок Бобру

Искали с наперстками и осторожностью; грозили зубочистками и долговой распиской, преследовали с вилками и надеждой; приманивали улыбками и мылом…

Бойскотт – от кого уж никак нельзя было ожидать! – придумал очень смелый и хитроумный план и, не соизволив известить об этом даже Капитана, вполне самостоятельно вышел на поиски Крыси – туда, где еще не ступала нога человека, о существовании которого никто и не подозревал. Место для охоты на Крысь, обнаруженное Бойскоттом, оказалось всего-навсего узкой долиной, мрачной и пустынной.

Точно такой же план пришел и в голову Бобру, избравшему для осуществления своих намерений ту же самую долину. Следуя примеру Бойскотта, то есть в тайне от всех, Бобер отправился туда же, стараясь ни словом, ни жестом не выказать того, о чем буквально криком кричала его морда. Мысленно размышляя о том, что в мыслях у них нет ни одной мысли, кроме размышлений о Крыси и славной охоте, намеченной на сегодня, Бойскотт и Бобер шли невдалеке друг от друга, якобы не замечая один другого.

Долина все сужалась и сужалась, делалась все мрачнее и пустыннее, вокруг становилось все темнее и холоднее. Охотники все сближались и сближались, пока наконец (исключительно из страха, а не по доброй воле) не зашагали плечом к плечу. Вдруг пронзительный визг – резкий и высокий – вспорол содрогнувшееся небо. Значит, опасность подстерегала их чуть ли не за углом, а они об этом и не подозревали! Бобер в ужасе побледнел – от носа до хвоста, Бойскотт, в свою очередь, ощутил резкое недомогание.

Как уже бывало в схожих ситуациях, он вспомнил счастливую и невинную пору своего далекого детства: такой же в точности звук издавал грифель, скользивший по грифельной доске, и эхо этого душераздирающего скрипа отозвалось в душе Бойскотта.

– Это голос Зубзуба! – вскричал он. – Умоляю, начни считать! – обратился он к Бобру. – Иначе мы не узнаем, прав ли я. Это вопли Зубзуба, говорю во второй раз. Скажу и в третий: это песня Зубзуба! Стало быть, мое предположение – истинная правда, если, конечно, расчеты верны.

Бобер тоже считал, осторожно и тщательно, боясь ошибиться. На третий раз он все-таки сбился. Сердце у него оборвалось. До Бобра вдруг дошло: несмотря на все свои труды, он каким-то образом просчитался, и остается только одно: усилием воли напрячь свой бедный мозг и все перепроверить.

– К двум прибавить один будет… не знаю, сколько, – снова сбился он. – Кажется, этого примера мне даже на пальцах не осилить. Тем более что их у меня для решения подобных задач не так уж и много. – Бобер залился слезами, проклиная себя за то, что в школьные годы занимался чем угодно, только не арифметикой.

– Полагаю, эту задачу решить можно, – успокоил его Бойскотт. – Уверен, эту задачу решать нужно. Стало быть, эта задача будет решена! Живо неси бумагу, перо и чернила! – скомандовал он. – Самые лучшие, какие только достанешь!

Бобер тут же достал из портфеля кипу бумаги, кучу перьевых ручек и массу пузырьков с чернилами. В то время как он занимался подготовкой к вычислениям, жутко пресмыкающиеся твари повыползали из своих пещер и, выпучив глаза, уставились на охотников. Бойскотт, поглощенный вычислениями, никого и ничего вокруг себя не замечал. Он держал в каждой руке по перу, покрывал цифрами бумагу и в доступной для Бобра форме вслух излагал суть своих действий.

– Получается Три, – говорил он. – В качестве предмета для дальнейших рассуждений Тройка – вполне подходящая цифра. Прибавляем к ней Семь, затем Десять, после чего умножаем на Тысячу и уменьшаем на Восемь. Потом делим на Девятьсот, Девяносто и Два и наконец вычитаем Семнадцать. Полученный таким образом результат предельно Точен, не подлежит сомнению, является Абсолютной истиной. Я бы с удовольствием растолковал тебе, – продолжал Бойскотт, – какой метод применялся при расчетах. Я и сам-то окончательно разобрался в нем только, когда их производил. К сожалению, у меня на объяснения нет времени, а у тебя мозгов, – нам и без того есть о чем поговорить. Именно сейчас я наконец понял подлинный смысл того, что до сих пор скрывалось за густым покровом тайны. Вот почему я не сочту за труд преподать тебе нечто вроде Урока Естественной Истории.

Бойскотт очень просто и в чем-то даже гениально принялся развивать свою доктрину (позабыв при этом общеизвестные правила приличия, ибо изложение каких бы то ни было взглядов без соответствующей подготовки является одной из причин потрясений в Обществе).

– По характеру Зубзуб является довольно злобной птицей, – начал Бойскотт. – Когда он стал регулярно впадать в ярость, его отношение к одежде дошло до совершеннейшего абсурда: Зубзуб на несколько столетий обогнал высокую (да и низкую) моду всех времен и народов. С другой стороны, он не имеет привычки забывать друзей, безразлично – старых или новых; не требует за свои услуги никакой мзды; и постоянно посещает благотворительные собрания: встанет у дверей в зал и требует пожертвований, хотя сам становиться жертвователем не собирается. И, как показывает практика, ни одно собрание с участием Зубзуба не обходится без жертв.

Зубзуб бывает удивительно мягок, нежен и даже изыскан; если его правильно приготовить, он намного вкуснее баранины, устриц или яиц. По поводу того, где его лучше хранить, мнения расходятся: либо в кувшинах слоновой кости, либо в бочонках красного дерева. Варите Зубзуба в опилках; маринуйте в клею; украшайте светляками и лентами; но имейте в виду: вы обязаны сохранить ему симметричную форму – это основная цель ваших манипуляций.

Бойскотт готов был говорить целые сутки напролет и говорил бы, если бы не почувствовал: Урок пора заканчивать. Тогда он попытался выразить Бобру свое дружеское расположение, но не смог и от наплыва чувств разрыдался. То же самое и Бобер: он бросал на Бойскотта исполненные признательности взоры, более красноречивые, чем даже слезы. Это и понятно: за каких-то десять минут Бобер получил больше знаний, чем могут дать все книги вместе взятые, просиди он за ними хоть семьдесят лет.

Возвращались они, взявшись за руку и лапу. Буйноглас едва не лишился чувств при виде столь благородного поведения своих подчиненных.

– Вот достойная награда за все наши труды! – воскликнул он. – Видно, не зря мы бороздили океан!

Да, не часто увидишь таких друзей (если вообще такие бывают), какими стали Бобер и Бойскотт! С того дня ни зимой, ни летом их поодиночке больше не встречали. А если им случалось поссориться (в жизни ссоры, как это ни прискорбно, – обычное дело), зловещая песня Зубзуба тут же всплывала в памяти обоих, и воспоминание о том славном деле скрепляло их дружбу, словно цементом.

Истерия шестая. Сон Балабола

Искали с наперстками и осторожностью; грозили зубочистками и долговой распиской, преследовали с вилками и надеждой; приманивали улыбками и мылом…

Балабол, уставший доказывать Бобру всю тщетность его занятий кружевоплетением, внезапно уснул, и в сновидениях перед ним отчетливо предстала та самая Крысь, чей образ долго преследовал его воображение. Во сне Балабол увидел полутемный зал, где Крысь, в судейской мантии с широким воротником, в парике и очках, выступает защитником какой-то Свиньи, самовольно покинувшей пустой свинарник. Свидетели обвинения дают недвусмысленные и непротиворечивые показания: дескать, хлев после дезертирства Свиньи в самом деле опустел. Судья хорошо поставленным голосом, вкрадчиво и непринужденно, толкует законы, чуть ли не выпевая названия статей уголовно-процессуального Кодекса.

Правда, никто не предъявляет Свинье-дезертиру четко сформулированного обвинения. Тогда за дело берется Крысь и говорит битых три часа, после чего виновность ее подзащитной ни у кого не вызывает сомнений, хотя и неясно, какое именно преступление совершила Свинья, если вообще совершила. Каждый из Присяжных Заседателей, утвердившись (задолго до обвинительной речи Крыси) в своем особом мнении по разбираемому делу, начинает говорить одновременно, навязывает коллегам свой взгляд на текущий процесс, не слушает их и не дает им даже слова сказать.

– Право же, господа… – начинает Судья, но не тут-то было.

– Вы его не имеете! – взвивается Крысь. – Ваши инструкции подзаконны и давно требуют обновления. Друзья мои! – повышает она голос, стараясь перекричать собрание. – Решить настоящую проблему мы сможем только на основании старого доброго римского права. Вина вышеозначенной Свиньи в Измене практически подтверждается, но подстрекательство едва ли имеет место. Что же касается пункта о банкротстве, то Суд, мне думается, оставит его без внимания, если вы примете к сведению показания Свиньи об отсутствии у нее каких бы то ни было долгов.

Факта Дезертирства я оспаривать не буду, не могу, не имею, как вы заметили, никакого желания. Однако обвинять в Побеге мою подзащитную, судя по материалам разбираемого дела, тоже нет достаточных оснований. Во всяком случае безусловное Алиби говорит об обратном. Я убеждена в этом ровно настолько, насколько мои слова имеют отношение к настоящему делу.

Итак, господа Присяжные Заседатели, судьба моей несчастной и подзащитной клиентки находится в ваших руках. Не прошу вашего снисхождения, будьте только справедливы.

Крысь уселась на свое место и направила Судье письменную просьбу сличить показания Свидетелей, как можно быстрее и объективнее учесть все «за» и «против» относительно виновности Свиньи и огласить результаты вычислений. Но поскольку ранее попытки Судьи что-либо подсчитать заканчивались безрезультатно, Крысь все расчеты взяла на себя и в конце концов представила Суду много больше свидетельских показаний, чем их дали сами Свидетели.

Когда огласили решение, Присяжные его отклонили, поскольку оно озадачило их совершенной безграмотностью. Вскоре они, впрочем, воспрянули духом, ибо Крысь не сочла за труд взять на себя их обязанности и, надо сказать, с блеском исполнила свой долг. Она вынесла соответствующий вердикт по данному делу, причем на это, по ее признанию, ушли целые сутки утомительного труда. Когда Крысь воскликнула: «СВИНЬЯ ВИНОВНА!» – все Присяжные тяжко застонали, а кое-кто даже упал в обморок.

Ей также пришлось поработать и за Судью, поскольку тот совершенно разнервничался и не смог выдавить из себя ни слова. Наконец Крысь встала со своего места, и в Зале Суда стало так тихо, как бывает глубокой ночью, когда в лесу слышны даже шорохи иголок, падающих с елей и сосен.

– Свинья приговаривается к пожизненному заключению! – объявила Крысь. – И выплачивает сорок фунтов штрафа по отбытии срока!

Присяжные разразились аплодисментами, хотя означенное решение, по словам Судьи, не показалось ему достаточно правомерным с юридической точки зрения. Буйные восторги участников процесса по поводу его окончания были внезапно прерваны начальником тюрьмы. Он заявил со слезами на глазах, что, несмотря на вынесенный приговор, дело Свиньи-дезертира прекращается за отсутствием самой Свиньи, приказавшей долго жить за полгода до начала процесса.

Это был какой-то позор. Судья, глубоко потрясенный известием тюремного начальника, поспешно ретировался. А Крысь, пережив легкое замешательство, вспомнила о своих адвокатских обязанностях и принялась отчаянно, до хрипоты, защищать свою подопечную Свинью…

Балаболу снилось, что Крысины крики, вопли и взвизги становятся все явственнее, отчетливее, звонче, наконец он просыпается – и что же? Буйноглас изо всех сил звонит над ним, как на похоронах, отчего у Балабола буквально закладывает уши.

Истерия седьмая. Судьба Банкира

Искали с наперстками и осторожностью; грозили зубочистками и долговой распиской, преследовали с вилками и надеждой; приманивали улыбками и мылом…

И тут Банкир выказал неслыханное мужество, не оставшееся не замеченным соратниками по охоте. Страстно возжелав узреть неведомую Крысь, он ни с того ни с сего сорвался с места и с умопомрачительной скоростью скрылся из виду. И пока он рыскал неизвестно где с наперстками и осторожностью, откуда ни возьмись появился какой-то Бурдосмак и, закогтив его, взмыл в небо. Банкир закричал от безысходного и небезосновательного отчаяния: Бурдосмак практически не умел летать, и если куда следует он бы еще долетел, то обратно – уже нет.

Банкиру ничего не оставалось, как сделать ему солидное коммерческое предложение: выписать семидесятифунтовый чек на предъявителя. Бурдосмак на лету потряс головой (что означало отказ), вытянул шею и поудобнее перехватил финансиста за талию. И несчастный Банкир без передышки и пауз, свирепо кусаемый обозубоострыми челюстями, крутился и вертелся, барахтался и дергался до тех пор, пока в изнеможении не упал на землю. Злобно ощерясь, Бурдосмак исчез с поля боя, едва заметил охотников, привлеченных душераздирающими воплями Банкира. Буйноглас, оглядев его бездыханное тело, заметил: «Сбываются самые худшие мои опасения!» – и принялся размеренно звонить в колокол.

Когда они положили своего отважного товарища на спину, то ужаснулись: его почерневшее лицо было не похоже само на себя. Мало того! Испуг Банкира был настолько велик, что даже его жилет побелел от страха – картина, прямо скажем, исключительная и не для слабонервных. Наконец, к ужасу присутствующих, он пришел в себя, встал – высокий, стройный, в безукоризненно сшитом смокинге – и попытался с помощью бессмысленных гримас поведать то, о чем его язык отказывался говорить. Потом рухнул на стул, запустил руки в свою пышную шевелюру и каким-то сверблюжьим голосом стал нараспев произносить абсолютно немыслимые речи. Слыша его слова, сопровождаемые клацаньем, лязганьем и скрежетом зубовным, все с грустью убедились в его полной невменяемости.

– Чему быть, того не миновать! – с тревогой в голосе подвел итоги Буйноглас. – Оставьте его в покое – уже слишком поздно! Мы и так потеряли целых полдня. Того и гляди ночь наступит. Еще одна-две задержки, и мы снова останемся без Крыси.

Истерия восьмая. Исчезновение

Искали с наперстками и осторожностью; грозили зубочистками и долговой распиской, преследовали с вилками и надеждой; приманивали улыбками и мылом…

«Неужели и сегодня охота закончится ничем?» – разом подумали все и, разочарованные, содрогнулись. Бобер не выдержал волнения и принялся, помогая себе хвостом, возбужденно подскакивать в надежде задержать уходящее на запад светило. И тут раздался чей-то громкий крик.

– Кажется, это голос нашего «Неизвестно кого»! – воскликнул Буйноглас. – Подумать только! Взобрался на гору и орет оттуда, как ненормальный. Все ясно, он наткнулся на Крысь! Видите, как размахивает руками и трясет головой?

Вне себя от радости, предвкушая окончание охоты, все принялись внимательно наблюдать за «Неизвестно кем». Наконец Бойскотт воскликнул:

– Я его узнал! Этот головотяп давно метил в руководители.

Остальные тоже узнали своего неизвестного героя по имени Булочник, одиноко стоявшего на самой вершине самой высокой скалы. На какую-то долю секунды он тоже показался им высоким, возвышенным и даже величественным, но мгновение-другое спустя его нескладное тело, словно разбитое параличом, как сквозь землю провалилось. Охотники, объятые благоговейным ужасом, притихли, пытаясь, если не увидеть, то хоть что-нибудь услышать.

– Это Крысь! – донесся до них слабый голос Булочника, но ему никто не поверил – несмотря на очевидность происходящего, этого не могло быть никогда.

Поэтому все обрадовались, разразились гомерическим хохотом и бурными аплодисментами, заглушенными зловещим вскриком:

– Нет, это Сна-а-а…

И – тишина… сквозь которую, словно сквозь сон, еле пробился приглушенный расстоянием, лишенный смысла звук: «…арк!» Иные, впрочем, сочли его мимолетным дыханием морского ветра…

Охотники бродили до темноты – все впустую: ни сколько-нибудь заметного следа, ни малейшего намека, никакого ориентира, указывающего на место первой и, увы, последней встречи Булочника с Крысью. С полуулыбкой на устах, не успев как следует обрадоваться, не сказав своего последнего слова, он мягко и стремительно исчез с лица Земли – ибо Крысь, как и было предсказано, оказалась Снарком…

9 марта – 2 апреля 1999

Охота на Крысь. Агония в восьми истериях

Истерия первая. Высадка

«Здесь вот Крысь и живёт!» – Буйноглас возопил,

моряков осторожно сгрузив,

и при том за вихры их держал что есть сил,

чтоб команду не смыло в пролив.

«Здесь вот Крысь и живёт! Дважды сказано вам

то, в чём смелость обрящет матрос.

Здесь вот Крысь и живёт! Надо верить словам,

если трижды я их произнёс».

В сборе был экипаж: Башмачист, Биржевик,

чтоб оценивать кучу вещей;

адвокат Балабол, чтоб улаживать вмиг

всех их ссоры, и Беретошвей.

С ними был Бильярдист, чей неслыханный дар

всё бы вытряс из их кошелей,

но Банкир поручил (за большой гонорар)

все их деньги заботе своей.

А Бобёр, что по палубе шастал подчас,

выплетая платок кружевной,

всех спасал от беды (утверждал Буйноглас),

но не ведал никто – от какой.

Там прославился Некто поклажей своей,

при посадке забытой в порту;

без часов и колец, без платков и плащей

бедолага скучал на борту.

Не забыл на своих сорока сундуках

он поставить свой инициал,

но припомнить об этом забыл впопыхах

и без клади покинул причал.

Не жалел о вещах: был одет в семь пальто

и в три пары ботинок обут

этот Некто, – но вспомнить не мог ни за что,

как его от рожденья зовут.

Отозваться он мог на «Привет!» и «Дружок!»,

на «Зажарь!» и «Гори мой парик!»,

и на «Как тебя там!», и на «Как там пирог!»,

но обычно на «Спляшем, старик!»

Но иные давали ему имена

почитатели вычурных слов:

он для дружащих с ним был «Огарком свечным»,

«Сыром плавленым» был для врагов.

«Он лицом неказист и умом нездоров, —

замечал Буйноглас, – но смельчак!

Только это и нужно, в конце-то концов,

чтобы Крысь изловить натощак».

Он, гиен изводя, отдавал им поклон

и шутил, взгляд их злобный держа;

и в обнимку с медведем расхаживал он —

«Исключительно для куража».

Хоть он Булочник был, но признался не в срок,

Буйногласа в безумье вогнав,

что всю жизнь выпекал только Брачный пирог,

а к нему нет на судне приправ.

Наособицу был их последний моряк:

одержим был он Крысью одной

и хоть выглядел как чрезвычайный дурак,

Буйноглас взял беднягу с собой.

Он Бойскоттом служил, забивая бобров,

в чём признался он только в пути.

Буйноглас в немоту впал от эдаких слов

и от страха не мог отойти.

Но ответил, робея: «Бобёр этот – мой,

он один здесь, он явно ручной.

Мне придётся о нём горевать всей душой,

если он отойдёт в мир иной».

Оказалось, Бобёр слышал тот разговор,

возразив со слезами в глазах,

что восторг от охоты на Крысь с этих пор

тонет в мрачных таких новостях.

«А нельзя ли, – спросил он, – чтоб этот Бойскотт

плыл один, на другом корабле?»

«Нет, – сказал Буйноглас, – ибо это сорвёт

планы, свёрстанные на земле.

При единственном колоколе мудрено

мореходство на судне одном,

а на двух кораблях – это сопряжено

со смертельно тяжёлым трудом».

«Будет лучше всего, если купит Бобёр

пусть не новый, но бронежилет

иль в конторе возьмёт страховой договор», —

подал Булочник дельный совет.

А Банкир предложил на умеренный срок

пару полисов справить с Бобром,

чтоб один от Пожара его уберёг,

а другой – был от Града щитом.

И Бобёр после этих прискорбных минут,

где б ему ни попался Бойскотт,

то сбежит из-за странных каких-то причуд,

то застенчиво взор отведёт.

Истерия вторая. Речь Буйногласа

Люди за Буйногласа молились богам —

как он строен, изящен, толков!

Глянь вы раз на него, показалось бы вам,

что мудрее он всех мудрецов.

Карту он приобрёл, на которой была

лишь вода и ни пяди земли,

от чего вся команда была весела:

все читать эту карту могли.

«Был Меркатор неправ, Полюс нарисовав.

Где ж Экватор и Тропик найдёшь? —

вопросил Буйноглас и услышал тотчас:

«Эти символы – чистая ложь!

Сущность карт не нова: берега, острова…

Но как славно, что наш Капитан

вместо карты простой одарил нас такой,

где имеется лишь океан!»

Ладно, если бы так, но их славный Моряк,

как открылось им время спустя,

думал, что мореход океан перейдёт,

звонко в колокол свой колотя.

Он был невозмутим, но приказом своим

мог с ума всю команду свести:

рявкнет: «Полный вперёд, влево руль, вправо борт!»

Как тут кормчим не сбиться с пути?

То и дело там путали руль и бушприт,

что случается в южных морях,

замечал Буйноглас, если судно бежит,

как сказал бы моряк, на крысях.

Но в пути их Патрон был весьма огорчён

тем, что сделал досадный просчёт:

если ветер в корму, то, казалось ему,

судно движется носом вперёд.

Вот закончен поход, и на берег несёт

сундуки и мешки экипаж.

Но команду страшат виды горных громад,

где над пропастью высится кряж.

Дух команды угас, понял вдруг Буйноглас

и прочёл, взяв изысканный тон,

анекдоты, что к чёрному дню он припас,

а в ответ услыхал только стон.

Разливая радушной рукою коньяк,

он велел им присесть на песок,

и, едва начал речь, понял каждый моряк,

как могуч Капитан и высок.

«Други, граждане Рима», – цитировал он

для любителей точных цитат.

(Трижды здравицей он был за то награждён,

что налил им три раза подряд.)

«По морям много месяцев мы и недель

(по четыре за месяц) неслись,

но нигде не приметила наша артель

никакого намёка на Крысь.

В море много недель мы скитались и дней

(дней по семь за неделю почти),

но не можем на Крысь, что для нас всех милей,

нежных взоров пока навести.

Мне прошу вас внимать, я напомню опять

(раз мы с вами сюда добрались)

точных признаков пять, по каким опознать

вы могли б настоящую Крысь.

По порядку начнём. Перво-наперво вкус:

хоть и постный, зато жестковат,

наподобье костюма, который кургуз, —

и чуть слышен её аромат.

А привычка её почивать допоздна

в ней столь странный оставила след,

что под вечер свой завтрак съедает она,

а на утро другое – обед.

До неё каламбуры доходят с трудом.

Кто пошутит, тот сразу поймёт,

что страдает она, если острым словцом

ранит сердце ей ваш анекдот.

А в-четвёртых, в купальни она влюблена

и берёт их с собою в вояж,

и, хоть это сомнительно, верит она,

что они украшают пейзаж.

В-пятых, честолюбива. Затем надлежит

разделить их на группы: в одной

обнаружим пернато-клювастый подвид,

а кусаче-усатый – в другой.

Хоть у Крысей невредный, как правило, нрав,

но и Буджумы есть среди них…

Рухнул Булочник в обморок, затрепетав,

а рассказчик в тревоге затих.

Истерия третья. Рассказ Булочника

Оживляли беднягу салатом и льдом,

предлагали горчицу и джем,

поднимали советами и пирожком,

и решеньем несложных проблем.

Вот он ожил, но, чтобы печальный рассказ

свой начать, набирается сил…

«Всем молчать! Не визжать!» – завопил Буйноглас

и в свой колокол нервно забил.

Стало тихо вполне. Не звучат в тишине

вопли, крики, стенанье и гам…

Тут, избрав древний стиль, начал горькую быль

тот, кого звали «Как тебя там».

«Мать с отцом у меня, хоть бедны, но честны…»

«Сократить! – Буйноглас повелел. —

Гаснут солнца лучи, Крысь исчезнет в ночи:

миг спустя будем мы не у дел!»

«Ты мне лет сорок пять предлагаешь убрать, —

плачет Булочник, – но, как ни злись,

не забуду я дня, как ты принял меня

в моряки для охоты на Крысь.

А мой дядя, чьё имя ношу я сейчас,

говорил, провожая меня…»

«Дядю тоже убрать!» – проорал Буйноглас,

в колокол беспокойно звоня.

Но о дяде твердил тот, кто был очень мил:

«Дядя знал: Крысь простая – пустяк…

«Замани её в сад, приготовь с ней салат,

наконец разожги с ней очаг.

Ты с напёрстком за нею гонись и с умом;

с вилкой пробуй найти и с мольбой;

и улыбкой прельщай, и зубным порошком;

и грози биржевою игрой…»»

(«Верный способ, – нахальство имел Буйноглас

замечанье поспешно ввернуть, —

если ловите Крысь, говорил я не раз, —

это самый естественный путь». )

««Если ж Буджума в Крыси, хотя бы вдали,

вдруг приметишь, племянник родной,

то мгновенно и мягко исчезнешь с земли

и уже не вернешься домой».

Эти дядины речи мне душу томят,

мне о них вспоминать нелегко,

а в груди моей сердце дрожит невпопад,

как створоженное молоко.

Эти дядины речи…» – «Их слушать не сил!» —

Буйноглас разошёлся в сердцах. —

«Дайте мне досказать! – Булочник возразил. —

Вот откуда я чувствую страх:

с Крысью, словно в бреду, бой во сне я веду

и в горячке безумных атак,

выйдя в призрачный сад, с ней готовлю салат

и пытаюсь разжечь с ней очаг.

Если ж Буджума в Крыси, хотя бы вдали,

я примечу на этом пути,

то мгновенно и мягко исчезну с земли —

вот чего я не в силах снести!»

Истерия четвертая. Охота

Буйноглас помрачнел и поник головой:

«Почему ж ты молчал до сих пор?

А когда у нас Крысь, так сказать, под рукой,

неуместен такой разговор.

Будем мы горевать, если с нами опять

не увидишься ты нипочём,

но неужто, дружок, до отплытья не мог,

ты сказать мне о деле своём?

Что теперь неуместен такой разговор,

я сказал тебе вроде бы сам».

И, вздохнув, дал ответ тот, кто звался «Привет»:

«В день отплытья открылся я вам.

Пусть для вас буду изверг я, пусть – психопат

(все мы ходим порою в больных),

но притворства, идущего с правдой вразлад,

нет среди преступлений моих.

По-Голландски, Немецки я речи повёл

вспомнил Греческий, вспомнил Иврит,

позабыв, что Вожак наш – мой промах тяжёл! —

на Английском одном говорит».

С каждым словом лицо Буйногласа длинней

становилось. «Как жаль! – молвил он. —

Но поскольку в беде ты признался своей,

значит, спор наш отныне смешон».

Закричал он команде: «В досужливый час

завершить я смогу эту речь!

Но должны же вы Крысь, что под боком у нас,

ради славы своей подстеречь.

Вы с напёрстком гонитесь за ней и с умом;

с вилкой тщитесь найти и с мольбой;

обольщайте улыбкой, зубным порошком;

и грозите игрой биржевой.

Как обычную тварь, не поймаете Крысь:

Крысь весьма специфический зверь.

Всё, что можно, что нет, всякий сделать берись,

чтобы день не пропал и теперь.

Ибо Англия ждёт… но пускай подождёт:

хоть велик афоризм, но избит.

Распакуйте багаж, снаряжайтесь в поход:

нам сраженье сейчас предстоит».

Булочник, и власы расчесав, и усы,

вычищать все пальто свои стал,

а Банкир, обратив серебро в кредитив,

перевёл себе свой капитал.

Взялись в очередь заступ посредством бруска

Биржевик с Башмачистом точить,

а Бобёр, глядя на суету свысока,

вёл, как прежде, по кружеву нить.

Для Бобра Балабол речь о чести завёл

и цитировать начал дела,

где плели кружева и тем самым права

к нарушениям власть приплела.

«Для Беретов я новый придумал покрой!» —

грозно Беретошвей произнёс,

а ему Бильярдист задрожавшей рукой

мелом густо намазывал нос.

А Бойскотт, между прочим, встревожился так,

что одел, как на званый обед,

и перчатки из лайки, и рюши, и фрак…

Тут сказал Буйноглас: «Что за бред!»

«Встретим Крысь, ты скажи ей, что я неплохой, —

попросил Буйногласа Бойскотт.

«От погоды зависит», – кивнув головой,

прозорливо ответствовал тот.

А Бобёр, уловив, как испуган Бойскотт,

стал злорадостно прыгать вокруг.

Даже доблестный Булочник, как идиот,

подмигнул, видя этот испуг.

«Будь мужчиной! – в сердцах Буйноглас закричал,

услыхав, как Бойскотт заскулил, —

а не то птицы Джубджуб свирепый оскал

нас лишит окончательно сил».

Истерия пятая. Урок Бобру

И с напёрстком за Крысью гнались, и с умом;

с вилкой тщились найти и с мольбой;

обольщали улыбкой, зубным порошком;

и грозили игрой биржевой.

А Бойскотт под влиянием странных идей

вышел в путь совершенно один

в те места, где ещё не бывало людей

средь пустынных и мрачных долин.

Но Бобёр тем же самым пустился путём

под воздействием тех же идей,

а испуг, что таил он во взоре своём,

он выказывал мордой своей.

Каждый думал, что думать ему надлежит

лишь о Крыси и громе побед,

и поэтому делал старательно вид,

будто рядом с ним спутника нет.

Становилась всё уже долина уже,

всё темней становилось кругом,

и пошли они (в страхе, а не в кураже),

прижимаясь друг к другу плечом.

Вдруг пронзительный рёв грянул из облаков.

Было ясно: опасность грядёт.

Полотенца белей от хвоста до ушей

стал Бобёр, и смутился Бойскотт.

Он блаженства ушедшего вспомнил деньки,

беззаботного детства исток, —

в те поры как по грифелю классной доски

скрежетал точно так же мелок.

И вскричал тот, кто был «Дураком» наречён:

«Это Джубджуба крик! В первый раз

я об этом сказал, – гордо вымолвил он, —

как поведал бы нам Буйноглас.

Это Джубджуба вопль! Ты обязан учесть:

я сказал это раз во второй.

Это Джубджуба песнь! Значит, правильна весть,

что три раза объявлена мной!»

Внемля этим словам, в скрупулёзный подсчёт

с головой погрузился Бобёр,

но его безысходность в мырчанье берёт,

как услышал он третий повтор.

Он почувствовал, что, несмотря на труды,

просчитался, наверное, он,

и, пусть лопнут мозги, избежит он беды,

если будет подсчёт завершён.

«Я на пальцах бы смог, – думал бедный зверок, —

два присоединить к одному». —

И припомнил в слезах, как в невинных летах

посчитать удавалось ему.

«Это сделать возможно, – воскликнул Бойскотт. —

Это следует сделать – вдвоём.

Это сделано будет, и час тот придёт —

дай мне только бумагу с пером!»

И бумагу Бобёр, и перо приволок,

и чернил бесконечный запас…

Твари жуткие, повылезав из берлог,

не сводили с них вкрадчивых глаз.

Но Бойскотт ничего не видал, оттого

что считал и писал в две руки.

И, чтоб даже бобрам было ясно, к речам

популярным прибег мастерски.

«За объект вычислений мы Тройку возьмём —

это будет удобней всего, —

Семь прибавим и Десять, умножив потом

на Две Тысячи без Одного.

То, что нами получено не наугад,

делим на Девятьсот Тридцать Пять,

вычитаем Семнадцать – и наш результат

Идеальным придётся признать.

Метод свой изложить я бы рад был весьма,

коль засел в голове он моей,

но нет времени, а у тебя нет ума,

да и тема нашлась поважней.

Понял я с этих пор, что провидит мой взор

сокровенные тайны веков,

и без лишних морок я тебе дать Урок

из Истории Древней готов».

И поведал о том он простым языком

(но забыл он приличья закон:

что без вводных речей вред от этих идей

может Обществу быть причинён):

«Этот Джубджуб отчаянной птицей слывёт:

весь во власти бессрочных страстей,

он является законодателем мод

в несуразной одежде своей.

Взяток он не берёт, помнит он о друзьях

и, хоть сам не даёт ничего,

но на благотворительных он вечерах

не отпустит без жертв никого.

А его, кто омлета вкусней и крольчат,

лучше устриц, пьянее вина,

в бочках красного дерева люди хранят

иль в кувшинах из бивней слона.

Хоть сгущай ты его саранчой и шнуром,

жарь хоть в стружках, соли хоть в клею,

но следи, чтобы он сохранил целиком

симметричную форму свою».

Говорил бы Бойскотт до утра, но Урок

свой закончил, расплакавшись вдруг,

ибо понял, но выразить так и не смог,

что Бобёр ему – преданный друг.

Взор Бобра, подводящий Урока итог,

показал выразительней слёз,

что из книг за сто лет не раскрыл бы зверок

разрешённый Бойскоттом вопрос.

Был (на миг) Капитан ужасом обуян,

видя шедших в обнимку друзей,

но вскричал: «Этот вид нам награду сулит

за скитанья в пучине морей».

Так никто, как Бойскотт и Бобёр меж собой,

не дружил на просторах Земли:

друг без друга ни летом теперь, ни зимой

повстречать их никак не могли.

А когда они ссорились – ведь вгорячах

ссора может случиться в момент, —

песня Джубджуб звучала у них в головах

и скрепляла друзей, как цемент.

Истерия шестая. Сон Балабола

И с напёрстком за Крысью гнались, и с умом;

с вилкой тщились найти и с мольбой;

обольщали улыбкой, зубным порошком;

и грозили игрой биржевой.

Балабол задремал после спора с Бобром

о зловредных его кружевах

и во сне познакомился с тем существом,

с кем так долго встречался в мечтах.

Задремав, увидал он Суда тёмный зал,

где пенсне и парик свой надев,

Крысь читает статьи для защиты Свиньи,

самовольно покинувшей хлев.

Показали Свидетели наверняка,

что пустым оказался загон,

и чуть слышно Судья, словно издалека,

толковал постатейно закон.

Обвинение не было оглашено,

и, хоть Крысь от зари допоздна

распиналась, собранью понять мудрено,

в чём Свиньи убежавшей вина.

Говорили Присяжные наперебой,

не узнав, обвинение в чём;

ни один не слыхал, что вещает другой,

ибо каждый твердил о своём.

В крик Судья: «Бросить спор!» Крысь в ответ: «Что за вздор!

Новый кодекс давно упразднён.

Господа, наш вопрос разрешает всерьёз

только средневековый закон.

Хоть Измена Свиньи очевидна без слов,

не причастна она к Мятежу;

и поскольку за ней не водилось долгов,

здесь Банкротства я не нахожу.

Отрицать факт Побега не стоит труда,

но моей подзащитной вина

(если это относится к ходу суда)

верным Алиби устранена.

Вам судьбу беззащитной клиентки моей

Отдаю!» – и, усевшись за стол,

Крысь велела Судье, чтобы тот поскорей

в деле этом итоги подвёл.

Но узнав, что он в этих делах не мастак,

Крысь итоги свела за него,

расписав показанья Свидетелей так,

что не понял никто ничего.

Чтоб вердикт огласить, у Присяжных ума

не нашлось для мудрёных речей,

и они порешили, что Крысь и сама

их работу исполнит точней.

Хоть умаялась та от заботы дневной,

но вскричала: «Виновна Свинья!»

Застонали Присяжные и вразнобой

пали в обморок, чувств не тая.

Был расстроен Судья, но, вмешавшись опять,

та же Крысь приговор им прочла.

Все притихли, как ночью, и было б слыхать,

упади ненароком игла.

Приговор очень строг: «Дать пожизненный срок.

После срока – сто фунтов в казну».

Аплодировал зал, хоть Судья доказал,

что содержит вердикт слабину.

Но Тюремщик убил их восторженный пыл,

ибо вымолвил, плача навзрыд,

что решеньем Судьи не упрячешь Свиньи,

если та на погосте лежит.

Так смущён был Судья, что задал стрекача,

но, отбросив волненье и стыд,

Крысь берётся Свинью защищать сгоряча

и стенает, и грозно кричит.

Балабол и сквозь сон слышал, как этот стон

нарастает – до боли в ушах…

Он проснулся тотчас – бьёт над ним Буйноглас

в колокол, как на похоронах.

Истерия седьмая. Участь Банкира

И с напёрстком за Крысью гнались, и с умом;

с вилкой тщились найти и с мольбой;

обольщали улыбкой, зубным порошком;

и грозили игрой биржевой.

А Банкир, непонятным объят куражом

(все судачить о том принялись),

словно умалишённый, пустился бегом

в одиночку отыскивать Крысь.

Но пока он с напёрстком искал и с мольбой,

закогтил его злой Бурдосмак,

и Банкир завизжал, осознав, что домой

он уже не вернётся никак.

Сделал скидку и «на предъявителя» он

выдал чек фунтов на пятьдесят.

Бурдосмак, предложеньем таким возмущён,

свой когтистый усилил захват.

Без конца и без слов мучаясь от клыков

свирепозных, Банкир изнемог.

Бился он, рвался он, прыгал он, топал он —

и свалился с натруженных ног.

Но привлёк моряков стон Банкира и рёв —

и пропал Бурдосмак с глаз долой.

«Я боялся за вас», – заявил Буйноглас,

мрачно бухая в колокол свой.

Кто бы прежнюю стать мог в Банкире узнать:

стал от страха он чёрен лицом;

и жилет побелел от неслыханных дел —

мир не ведал о чуде таком!

Тут он, к ужасу всех, кто остался при нём,

встал, одетый в парадный пиджак,

силясь мимикой людям поведать о том,

что речами не может никак.

Сел на стул он без сил, шевелюру взрыхлил

и как выдаст сверблюжий вокал!

Стало ясно, что он явно умалишён,

раз он в кости с собою играл.

«Нам ему не помочь – между тем скоро ночь, —

Буйноглас был тревогой объят. —

Дня уже не вернуть. А промедлим чуть-чуть,

Крыси вновь не изловит отряд».

Истерия восьмая. Исчезновение

И с напёрстком за Крысью гнались, и с умом;

с вилкой тщились найти и с мольбой;

обольщали улыбкой, зубным порошком;

и грозили игрой биржевой.

Содрогнулись они, оттого что вот-вот

неудачей закончится путь,

а Бобёр бил о землю хвостом и вперёд

уносился, чтоб день повернуть.

И сказал Буйноглас: «Вроде Как-его-там,

как безумный, кричит среди скал

и трясёт головой, и рукой машет нам —

видно, Крысь наконец-то поймал».

Все смотрели в восторге. И крикнул Бойскотт:

«Лоботрясом был Булочник наш!»

А безвестный герой, их надёжный оплот,

слал привет им, взобравшись на кряж.

Был он прям и высок, но на крошечный срок;

миг спустя, грозен и диковат,

словно боль ощутив, он метнулся в обрыв,

и застыл с перепугу отряд.

«Это Крысь!» – раздались громовые слова,

столь похожие на похвальбу.

Но на радостный смех и на крик торжества

был зловещий ответ: «Это Бу-у-у…»

И – молчанье… Почудился вскоре одним

заблудившийся вздох-шепоток

вроде «…джум»; между тем показалось другим,

что прощальный подул ветерок.

Но они не нашли ни клочка, ни следа,

ни пылинки от местности той,

где их Булочник, переходя в никуда,

принял с Крысью решительный бой.

С полукриком, затихшим во время прыжка,

в смехе радости, рвущемся ввысь,

он мгновенно и мягко исчез навека —

значит, Буджум была эта Крысь.

7 декабря 2005 – 10 сентября 2006

Постановки и публикации Ю. Лифшица

1. Шекспир У. Гамлет / Пер. Ю.И.Лифшица. Постановка Челябинского ТЮЗа, Сезоны 1991—92, 1992—93.

2. Шекспир У. Двенадцатая ночь / Пер. Ю.И.Лифшица. Постановка Омского ТЮЗа, 2012.

3. Шекспир У. Много шума из ничего / Пер. Ю.И.Лифшица. Постановка Санкт-Петербургского театра «Суббота», 2017.

4. Лифшиц Ю. И. Слово о полку Игореве: Переложение // Науч. зап. Института Шевченко. Тетрадь №5. Оренбург, 1995.

5. Лифшиц Ю. И. Тетрадь и Слово и полку: Сб. поэм. Черноголовка: Богородский печатник, 2001.

6. Лифшиц Ю. И. Поэма о Ничто // М.: газета «Школьный психолог», 2001.

7. Шекспир У. Сонеты 137, 152 / Пер. Ю.И.Лифшица // Шекспир У. Сонеты: Антология современных переводов. СПб.: Азбука-классика, 2004.

8. Шекспир У. Сонеты / Пер. Ю.И.Лифшица. Екатеринбург, Издательство Уральского университета, 2006.

9. Шекспир У. Сонеты 19, 55, 66, 71, 73, 74, 90, 106, 116, 130 / Пер. Ю.И.Лифшица // журнал «Веси»: Екатеринбург, 2007, №1. С.48—49.

10. Кэрролл Л. Охота на Снарка / Пер. Ю.И.Лифшица // Кэрролл Л. Охота на Снарка. СПб.: Азбука-классика, 2007.

11. Флоря А. В., Лифшиц Ю. И. 66-й сонет У. Шекспира в изложении Б.Л.Пастернака // Вестник Челябинского государственного педагогического университета. – 2008. – №4. ISBN 1997—9886. С.323—333.

12. Лифшиц Ю. И. «Синий цвет» Николоза Бараташвили в переводе Бориса Пастернака / М.: Литературная учеба, 2009, №6. С.125—135.

13. Лифшиц Ю. И. И мы. Роман-CD / Вологда.: Вологодская литература, 2010, №10. С 348—394.

14. Лифшиц Ю. И. Венок сонетов Иосифу Бродскому / Вологда.: Вологодская литература, 2011, №11. С 238—239.

15. Век перевода-3. / Пер. Лифшиц Ю. И. // Век перевода-3. Антология русского поэтического перевода XXI века. Второе десятилетие. Сост. Е. В. Витковский. М. Водолей, 2012. С. 216—224.

16. Роллина М. / Пер. Ю.И.Лифшица // Роллина М. Неврозы. Пер. с фр. М: Водолей, 2012. С. 41, 53, 60, 82, 83, 84, 86.

17. Лифшиц Ю. И. Как переводить сонеты Шекспира. Краткое практическое руководство / Москва.: Сайт «Русский Шекспир», 2009.

18. Лифшиц Ю. И. Мое проклятие российскому футболу. Заметки бывшего футбольного болельщика / Москва.: Человек, 2014, 160 с.

19. Лифшиц Ю. И. // Новый Протей. Вып.1 / Под ред. А. Кольниченко. Винница.: 2015, 236 с.

20. Шекспир У. / Пер. Ю.И.Лифшица // Сонеты №№23, 47, 48, 51, 53, 73, 76, 97, 106, 126, 153 / Шекспир У. Сонеты / Литературные памятники / Изд. подгот. А. Н. Горбунов, В. С. Макаров, Е. А. Первушина, В. С. Флорова, Е. В. Халтрин-Халтурина; Отв. ред. А. Н. Горбунов. – М.: Наука, 2016, 884 с. С. 492, 509, 510, 511, 512, 530, 534, 552, 558, 571, 602.

21. Лифшиц Ю. И. Загадка гамзатовских «Журавлей» / газета «Кстати»: Сан-Франциско, 2017, №№1152, 1153.

22. Шекспир У. Пьесы / Пер. с англ. Юрия Лифшица. – М.: Водолей, 2017. – 704 с.

Content

Алиса в Стране чудес. Алиса в Зазеркалье. Охота на Крысь
Перевод Юрия Лифшица
Льюис Кэрролл

Алиса в Стране чудес

Вступление

Глава I. Яма в кроличьей норе

Глава II. Слезносоленое озеро

Глава III. Круготня и хвостория

Глава IV. На побегушках у Кролика, или Злоключения Билля

Глава V. Советы Насекомого

Глава VI. Заперченный поросенок

Глава VII. Чай по-дурацки

Глава VIII. Крокет по-королевски

Глава IX. История Нечерепахи

Глава X. Менуэт с миногами

Глава XI. Кто выкрал торт?

Глава XII. Алиса в роли свидетеля

Алиса в Зазеркалье

Вступление

Глава I. Зазеркальный дом

Глава II. Сад с разговорчивыми цветами

Глава III. Зазеркальные насекомые

Глава IV. Трам-там-там и Трам-пам-пам

Глава V. Пуловер и плавание

Глава VI. Хрупи-Скорлупи

Глава VII. Лев и Единорог

Глава VIII. «Это я сам придумал!»

Глава IX. Королева Алиса

Глава X. Потрясение

Глава XI. Пробуждение

Глава XII. Кто кому приснился?

Заключение

О переводе стихотворных пародий в настоящем тексте сказок Л. Кэрролла

Охота на Крысь. Переложение в прозе

Истерия первая. Высадка

Истерия вторая. Речь Буйногласа

Истерия третья. Рассказ Булочника

Истерия четвертая. Охота

Истерия пятая. Урок Бобру

Истерия шестая. Сон Балабола

Истерия седьмая. Судьба Банкира

Истерия восьмая. Исчезновение

Охота на Крысь. Агония в восьми истериях

Истерия первая. Высадка

Истерия вторая. Речь Буйногласа

Истерия третья. Рассказ Булочника

Истерия четвертая. Охота

Истерия пятая. Урок Бобру

Истерия шестая. Сон Балабола

Истерия седьмая. Участь Банкира

Истерия восьмая. Исчезновение

Постановки и публикации Ю. Лифшица