Исторія Русской Церкви.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Распространеніе христіанства среди славянъ.

Просвѣтителями славянъ были Святые братья Кириллъ и Меѳодій. Отецъ ихъ, Левъ, занималъ должность помощника военачальника въ Солуни (Салоникахъ), откуда и самъ былъ родомъ. По нѣкоторымъ изысканіямъ Левъ былъ славяниномъ, мать ихъ гречанкой. Задолго до жизни Св. братьевъ г. Солунь былъ окруженъ славянскими племенами, которыя — безъ успѣха — пробовали захватывать самый городъ. Близкое сосѣдство грековъ и славянъ оказывало на оба племени взаимное вліяніе. Понятно, что Св. братья могли съ дѣтства хорошо знать славянскій языкъ, учитывая, въ особенности, славянское происхожденіе ихъ отца. Въ то время — начало 9 вѣка — въ Византіи господствовали еще иконоборцы, которые въ Солуни занимали и епископскую каѳедру. Не страшась возможности потерять свой постъ, Левъ, съ семьей, сохранялъ благочестіе и истинное благовѣріе.

Въ семьѣ съ ранняго дѣтства выдѣлялся младшій сынъ Константинъ (род. въ 827 г.). Онъ превосходилъ своихъ сверстниковъ въ ученіи, поражалъ своею памятью. Особенно прилежно изучалъ онъ труды Св. Григорія Богослова, но не могъ всего постигнуть. Горячо молился отрокъ о просвѣтлѣніи. Въ 842 г., послѣ смерти отца, Константинъ на 15 году быль приглашенъ въ Царьградъ, въ качествѣ сверстника къ шестилѣтнему императору Михаилу З. Ожидалось, что онъ окажетъ доброе вліяніе на отрока государя. Константину, по прибытію въ столицу, удалось усовершенствоваться въ наукахъ, къ чему онъ такъ стремился.

Въ это время патріархомъ былъ сициліецъ родомъ, ученый монахъ Св. Меѳодій (сконч. 846), пострадавшій за Православіе и чтимый, какъ исповѣдникъ. Онъ, вмѣстѣ съ опекунами императора, стремился поднять образованіе. При дворцѣ была устроена высшая школа. Константинъ учился у выдающихся ученыхъ, среди которыхъ были Левъ Философъ, ранѣе митр. Солунскій, и будущій (съ 857 г.) знаменитый патріархъ Фотій. Съ послѣднимъ. Константинъ особенно сблизился; вліяніе его сказывалось и въ дальнѣйшей жизни Святого. Константину открывалось блестящее положеніе при дворѣ, а также возможность женитьбы на крестницѣ воспитателя царя, Ѳеоктиста, ученаго сановника, выписавшаго его изъ Салоникъ. Онъ же назначилъ Константина библіотекаремъ Св. Софіи. Но все это было ему чуждо. Рукоположенный около 850 г. во священники, онъ вскорѣ оставилъ Царьградъ и удалился въ монастырь на “узкомъ” морѣ (разумѣется Мраморное море). Но тамъ ему удалось остаться недолго. Онъ былъ возвращенъ въ столицу и назначенъ учителемъ философіи въ придворной школѣ кесаря Варды. По желанію царя, Константинъ вступилъ въ пренія съ низвергнутымъ патріархомъ иконоборцемъ Іоанномъ Грамматикомъ, прозванымъ Іанніемъ, считавшимъ себя непобѣдимымъ въ спорахъ. Константинъ оказался побѣдителемъ.

Около 851 г. Константинъ Философъ былъ отправленъ къ сарацинамъ и — вѣрнѣе всего въ Багдадѣ — велъ пренія съ тамошними мудрецами. Ихъ болѣе всего интересовали вопросы о Св. Троицѣ и о воплощеніи Господа Іисуса Христа отъ Дѣвы Маріи. Послѣ обнаружившагося въ спорахъ безсилія сарацинъ, произведена была попытка отравить Константина, но Господь охранилъ его. Эта миссія, расширивъ знанія Константина въ области изученія религій и языковъ (въ особенности арабскаго), явилась подготовкой къ главной его апостольской дѣятельности.

Старшій изъ всѣхъ сыновей Льва, Меѳодій, отличался сродными брату нравственными качествами. Онъ обладалъ величавой наружностью. Царь, зная достоинства Меѳодія, назначилъ его воеводой (княземъ) Струмской области въ Македоніи. Состоялось это, повидимому, около 843 г. Меѳодій, прослуживъ около 10 лѣтъ, позналъ суету мірской жизни и рѣшилъ искать высшаго удовлетворенія въ тиши иноческой келліи. Онъ удалился въ обитель на горѣ Олимпъ. Въ мѣстности этой было нѣсколько монастырей. Тамъ подвизался одно время Пр. Ѳеодоръ Студитъ. Меѳодій предался молитвѣ и книжнымъ занятіямъ. Къ нему присоединился затѣмъ братъ Константинъ. Они, подвизаясь аскетически, расширяли, вмѣстѣ съ тѣмъ, свои знанія. По волѣ Божіей, Св. братья подготовляли себя къ будущей просвѣтительной работѣ.

Когда они пребывали въ обители, къ имп. Михаилу явились послы отъ хазаръ. Племя это, урало-чудскаго происхожденія, обитало съ III - IV в. по берегамъ Каспійскаго моря, вблизи устья Волги. Въ это время хазары распространяли свою власть до Днѣпра и даже доходили до Оки. Они были язычниками, мусульманами, и, въ меньшемъ числѣ, евреями и христіанами. Въ концѣ 8 вѣка усилилась среди нихъ іудейская религія, которую исповѣдывали знатные вельможи и “каганы” (князья). Хазары издавна поддерживали дружескія отношенія съ Византіей. Теперь — въ 858 г. — они просили прислать исповѣдниковъ византійской вѣры, которые могли бы состязаться съ евреями и сарацинами. Императоръ отправилъ въ эту миссію Константина, поручивъ ему взять съ собой Меѳодія. По пути Св. братья полъ года прожили въ тогдашнемъ греческомъ Крыму — Херсонесѣ (Корсуни). Константинъ основательно постигъ еврейскій языкъ, читалъ самарянскія книги. Нашелъ онъ Евангеліе и Псалтирь, написанныя русскими письменами. Св. братьями были обрѣтены мощи Св. Климента, папы Римскаго (третій епископъ Рима, сосланный на работы въ каменоломняхъ нынѣшняго Инкермана и утопленный въ морѣ ок. 100 г.). Въ хазарской землѣ Св. братья исповѣдывали превосходство христіанства и крестили до 200 человѣкъ. Миссія ихъ продолжалась три года. По возвращеніи въ Царьградъ, Константинъ остался при церкви Св. Апостоловъ. Меѳодій, отказавшись отъ предложеннаго ему епископства, сталъ игуменомъ Полихроніева монастыря, не имѣя священнаго сана, что тогда иногда допускалось. Во время хазарской миссіи, относимой къ 858 г., патріархомъ былъ Фотій.

Въ концѣ 862 г. моравскій князь Ростиславъ отправилъ пословъ къ имп. Михаилу. Онъ указывалъ, что народъ его принялъ христіанство, но никто не разъяснилъ ему вѣру на понятномъ языкѣ. Онъ просилъ прислать учителя, который просвѣщалъ бы моравовъ на славянскомъ языкѣ. Выборъ царя и патр. Фотія остановился на Св. братьяхъ. Михаилъ III, въ бесѣдѣ съ ними, подчеркивалъ знаніе ими, какъ солунянами, славянскаго языка. Они передъ отъѣздомъ составили славянскую азбуку. Предполагается, что основой Кирилло-Меѳодіевскаго переводнаго языка была обработанная разговорная рѣчь византійскихъ славянъ, дополненная фракійско-македонскимъ говоромъ и особенностями моравско-паннонскимъ.

Къ этому времени Моравія входила въ составъ имперіи Карла Великаго, который первый позаботился объ ея крещеніи. По его желанію, еп. Зальцбургскій, въ юрисдикціи котораго значилась Моравія, и еп. Пассаускій отправили туда миссіонеровъ.

Но богослуженія и проповѣди на нѣмецкомъ языкѣ были непонятны населенію. Князь Ростиславъ, хотя и посаженный на престолъ внукомъ Карла Великаго, королемъ Людовикомъ Нѣмецкимъ, сочувствовалъ націонализму народа и, съ перемѣннымъ успѣхомъ, боролся съ чужеродной властью. Въ 855 г. онъ отложился отъ германскаго императора. Поэтому Ростислава устраивала миссіонерская дѣятельность, направлявшаяся не изъ католическаго запада, а изъ Византіи.

Св. братья прибыли въ Моравію весной 863 г. Они привезли съ собою, кромѣ азбуки, часть переводовъ Св. Писанія и богослужебныхъ книгъ. Обосновавшись въ Велеградѣ (Девинѣ), они продолжали эту работу, установили богослуженіе на славянскомъ языкѣ, создали школы и поучали народъ. Послѣдній съ радостью внималъ ихъ проповѣди. Появленіе греческихъ проповѣдниковъ въ землѣ, считаемой нѣмцами своей, не нравилось германскимъ епископамъ и папѣ. Именно въ это время очень обострились отношенія папы Николая I съ патр. Фотіемъ. Послѣдовало приказаніе папы Св. братьямъ прибыть въ Римъ. Пробывъ въ Моравіи три года, они пустились въ путь. По пути они задержались въ Панноніи. Тамошній князь Коцелъ, племянникъ князя Ростислава, учился у нихъ по славянскимъ книгамъ. Оттуда съ ними отправились въ Римъ 50 учениковъ, въ дополненіе къ тѣмъ, которыхъ они взяли съ собой изъ Моравіи. Въ Венеціи Св. братья встрѣтились съ враждебнымъ къ нимъ отношеніемъ западнаго духовенства. Послѣднее, ссылаясь на Пилатовы надписи на Крестѣ Христовомъ, признавало церковными языками только греческій, латинскій и еврейскій. Пришлось вести съ ними пренія, подобныя тѣмъ, которыя имѣли иногда мѣсто и въ Моравіи.

Прибывъ въ Римъ въ концѣ 867 г. они не застали въ живыхъ папу Николая I (ум. 867). Новый папа Адріанъ II, болѣе мягкій, съ почетомъ встрѣтилъ ихъ, привезшихъ мощи Св. Климента, которыя были положены въ церкви его имени. Въ Римѣ, съ одной стороны, были довольны успѣхами христіанства въ Моравіи, съ другой же стороны, не одобряли широкаго введенія славянскаго языка въ богослуженія. Вообще, при изученіи отношенія папъ къ дѣятельности Св. братьевъ въ славянскихъ земляхъ, надо учитывать общую политику Рима. Перемѣны въ отношенія ихъ миссіонерской работы зависѣли отъ того, каковы въ то или иное время были отношенія Рима съ Византіей, къ коей церковно тяготѣла Болгарія, а также кого изъ наслѣдниковъ Карла Великаго въ данный моментъ поддерживали папы. Когда Св. братья прибыли въ Римъ, въ Царьградѣ царствовалъ Василій Македонянинъ, патріархъ же Фотій, столь ненавистный Риму, былъ замѣненъ Игнатіемъ. Послѣдній былъ настроенъ къ Риму примирительно. Болгарскій вопросъ находился въ стадіи разсмотрѣнія. Папа въ это время поддерживалъ западныхъ Каролинговъ и ему важно было доброжелательство моравскаго князя, враждовавшаго съ восточными - нѣмецкими Каролингами.

Папа Адріанъ проявилъ доброжелательство къ Св. братьямъ. Привезенные ими ученики славяне были поставлены въ діаконы и въ священники. Тогда же, по-видимому, Меѳодій сталъ іеромонахомъ. Папа и его совѣтъ, выслушавъ доводы Константина, утвердили введенные имъ въ славянскихъ странахъ порядки. Послѣдовало разрѣшеніе совершать каноническіе часы и божественныя службы на славянскомъ языкѣ. Константинъ вскорѣ заболѣлъ и, принявъ за 50 дней до смерти схиму съ именемъ Кирилла, преставился 14 февраля 869 г. Онъ былъ торжественно погребенъ. Меѳодій, ссылаясь на завѣщаніе матери, просилъ о разрѣшеніи похоронить брата на родинѣ. Папа сначала согласился, затѣмъ же, по настоянію ближайшихъ совѣтниковъ, отказалъ, предложивъ, въ видѣ особаго исключенія, погребсти Св. Кирилла въ храмѣ Св. Петра. Тогда Меѳодій просилъ и получилъ разрѣшеніе погребсти брата въ церкви Св. Климента въ Римѣ.

Вскорѣ послѣ смерти брата, Меѳодій, посвященный во епископа Моравіи и Панноніи, былъ отправленъ папой въ послѣднюю страну. Объ этомъ просилъ князь Коцелъ. Къ этому времени Болгарія церковно подчинилась Византіи. Въ Моравіи же воцарился Святополкъ, выдавшій дядю своего, Ростислава, нѣмцамъ и въ тѣ годы дружившій съ ними. Папѣ важно было привлечь на свою сторону князя Панноніи и моравскій народъ. Въ граматахъ къ моравскимъ и паннонскимъ князьямъ папа Адріанъ сообщалъ о разрѣшеніи примѣнять славянскій языкъ за богослуженіями, съ тѣмъ только чтобы на литургіи Евангеліе и Апостолъ читались сначала по латыни, а потомъ по славянски. Меѳодій поселился въ г. Мосбургѣ у Блатенскаго озера и сначала работа его въ Панноніи развивалась успѣшно. Но вскорѣ яростную кампанію противъ него повелъ Зальцбургскій епископъ, считавшій Паннонію въ своей юрисдикціи. По его распоряженію Меѳодій былъ схваченъ и въ началѣ 871 г. заточенъ въ Швабіи. Тамъ онъ просидѣлъ два съ половиной года. Только тогда — опять по причинѣ общей политики — новый папа, Іоаннъ VIII (съ 872), рѣшился заступиться за него. Онъ доказывалъ Зальцбургскому епископу правоту Меѳодія и то, что Паннонія, какъ часть Иллиріи, находится въ непосредственной юрисдикціи Рима. Меѳодій былъ освобожденъ въ концѣ 873 года или въ началѣ 874 года. Въ 874 г. онъ былъ уже въ Моравіи и вновь поселился въ Велеградѣ.

Миссіонерская работа его не ограничивалась Моравіей. Она распространялась на Краковскую Польшу, частично подчиненную Святополку, и на Чехію. Сѣмена его попадали въ Словакію, въ Прикарпатскую Русь (Угорскую и Червонную), черезъ Паннонію въ Сербію, въ Словенію. Нѣмецкіе епископы продолжали борьбу съ Меѳодіемъ, находя поддержку у коварнаго кн. Святополка. Они донесли папѣ, что Меѳодій не исповѣдуетъ католическаго ученія о происхожденіи Духа Святаго и отъ Сына, а также не признаетъ папской власти, отчего и устанавливаетъ славянскую службу. Въ 879 г. папа вызвалъ Меѳодія въ Римъ. По выслушаніи его передъ лицомъ епископовъ, папа Іоаннъ сообщилъ Святополку, что архіепископъ моравской Церкви признанъ “православнымъ во всѣхъ церковныхъ ученіяхъ” и онъ возвращаетъ его въ Моравію. Наряду съ этимъ былъ поставленъ викарнымъ епископомъ въ г. Нитру пресвитеръ нѣмецъ Вихингъ, присланный Святополкомъ и не сочувствовавшій Меѳодію.

По возвращеніи въ Велеградъ, Меѳодій ощутилъ тяжесть положенія. Противъ него былъ князь, еп. Вихингъ и прочіе нѣмцы. Чувствуя приближеніе кончины, Святитель усилилъ работу по переводу священныхъ книгъ. Онъ имѣлъ уже подготовленныхъ “споспѣшниковъ”. Святыми братьями были переведены всѣ книги Священнаго Писанія, кромѣ Маккавейскихъ, Номоканонъ, Патерикъ, Часословъ, Служебникъ, избранныя чтенія Новаго Завѣта, Паремейникъ, Чины таинствъ и др. Въ 882 г. архіепископъ Меѳодій ѣздилъ въ Царьградъ къ царю Василію Македонянину. Патріархомъ въ то время былъ снова Фотій. Преставился Святитель Меѳодій въ Велеградѣ 6 апрѣля 885 г., назначивъ своимъ преемникомъ Горазда моравлянина, почитаемаго народомъ.

Сразу послѣ его кончины, еп. Вихингомъ, при полной поддержкѣ Святополка, воздвигнуты были гоненія противъ учениковъ Св. Меѳодія. Новый папа Стефанъ V (съ 885) былъ тоже противникомъ святого дѣла. Не получивъ еще свѣдѣній о кончинѣ Св. Меѳодія, пала писалъ Святополку: “Мы весьма удивились, что Меѳодій предалъ лжеученію, не назиданію, враждѣ, а не миру, и, если это такъ, какъ мы слышали, то лжеученіе его мы совершенно отвергаемъ”. Ученики Святителя — Гораздъ, Климентъ и Наумъ — подверглись заточеніямъ, издѣвательствамъ и, вмѣстѣ съ 200 священниками, были изгнаны изъ Моравіи въ 886 г. Положеніе православія улучшилось въ Моравіи при внукѣ Святополка, Моймирѣ II. Папой былъ тогда — съ 898 г. — Іоаннъ IX, враждовавшій съ нѣмцами и нуждавшійся въ поддержкѣ славянъ. Но въ 907 г. окончилось бытіе Моравіи, раздѣленной между богемцами (чехами) и венграми.

Въ Болгаріи ученики Св. Меѳодія приняты были съ большою радостью. Царь Борисъ - Михаилъ, крещеніемъ своимъ въ 864 г. способствовавшій насажденію христіанства въ странѣ, былъ ученикомъ Св. Меѳодія. Въ 866 г., по соображеніямъ политическимъ, Онъ просилъ Римъ прислать въ Болгарію способныхъ учителей вѣры, что и было исполнено. Но въ 870 г. онъ окончательно примкнулъ къ восточному Православію. Борисъ желалъ имѣть національную Церковь, а не зависимую отъ Византіи. Приходъ учениковъ Св. Меѳодія былъ ему особенно важенъ. Св. Климентъ, съ помощью Св. Горазда, Св. Наума (основателя извѣстнаго монастыря на Охридскомъ озерѣ) и др. учениковъ Св. Меѳодія, развилъ широкую просвѣтительную дѣятельность на славянскомъ языкѣ. Св. Климентъ, объѣзжая страну, понятно для народа проповѣдывалъ слово Божіе, разъяснялъ заповѣди и догматы. Св. Князь Борисъ удалился въ 893 г. въ монастырь, гдѣ скончался въ 907 г. При второмъ сынѣ его Симеонѣ, правившемъ по волѣ отца съ 896 г., Св. Климентъ былъ поставленъ въ 899 г. епископомъ. Св. Климентъ, подготовивъ достойныхъ людей, поставилъ многочисленныхъ священниковъ, діаконовъ, чтецовъ. Царь Симеонъ ( † 927) извѣстенъ и тѣмъ, что въ 907 г. прекратилъ церковную зависимость отъ Царьграда и объявилъ Доростольскаго митрополита Леонтія патріархомъ болгарской Церкви. Это былъ золотой вѣкъ православной національной культуры Болгаріи. Позднѣе послѣдняя политически и культурно подпадаетъ подъ власть Византіи. Эта просвѣщенная православная страна имѣла большое значеніе для зарождавшагося христіанства на Руси.

Изъ Моравіи христіанство перешло въ Богемію (Чехію). Распространенію его способствовалъ бракъ (871) кн. Святополка съ богемской княжной. Въ 874 г. богемскій князь Боривой и его супруга Людмила крещены были въ Велеградѣ Св. Меѳодіемъ. Святитель лично трудился въ Чехіи. Въ Прагѣ воздвигнуты были церкви Св. Климента и Св. Георгія. Послѣ кончины Боривоя (894), Чехія, въ лицѣ Св. Людмилы († 928) и, воспитаннаго ею въ знаніи славянской письменности, внука Св. Вячеслава, имѣла двухъ преданныхъ Православію членовъ династіи. Оба они пріяли мученическую смерть отъ родственниковъ. Св. Вячеславъ былъ убитъ въ 935 г. братомъ Болеславомъ, главой языческой партіи. Послѣдній старался истреблять христіанъ, пока германскій императоръ Оттонъ I, силою оружія, не принудилъ его въ 950 г. оставить ихъ въ покоѣ. При кн. Болеславѣ II Благочестивомъ христіанство восторжествовало, но какъ католическое. Въ 967 г. въ Прагѣ учреждена была католическая епископія. Саксонскій славянинъ Дитмаръ, знавшій славянскій и латинскій языки, поставленъ былъ епископомъ. Народъ нѣкоторое время боролся за Православіе. Но въ 1097 г. разгромленъ былъ послѣдній оплотъ Православія — Сазанская обитель. Съ этого времени православная вѣра сохранилась только въ глубинахъ народныхъ.

Въ древней Польшѣ было время, когда богослуженіе совершалось на славянскомъ языкѣ и по восточному обряду. Часть Польши входила въ обширную епархію Св. Меѳодія. Въ 965 - 6 г. г. польскій князь Мечиславъ женился на христіанкѣ Дамбровкѣ, дочери Болеслава I чешскаго и крестился. Позднѣе же, женившись на княжнѣ католичкѣ, онъ призналъ власть папы. Въ церквахъ славянское богослуженіе было замѣнено латинскимъ. Въ 1025 г. король Мечиславъ II изгналъ изъ Польши священниковъ и монаховъ восточнаго обряда.

Для судебъ Россіи было особенно важно, что великое дѣло Святыхъ Кирилла и Меѳодія закрѣпилось и развилось въ самой близкой къ ней Болгаріи, передавшей ей православную славянскую культуру.

Христіанство въ предѣлахъ Россіи до начала Русскаго Государства. Христіанство при первыхъ князьяхъ Рюриковичахъ.

Древнее преданіе, отмѣченное въ русской лѣтописи, гласитъ, что начало христіанства на Руси положено было Св. Апостоломъ Андреемъ Первозваннымъ. Проходя съ проповѣдью Евангелія

Ѳракію, Скиѳію и Сарматію [1]), онъ доходилъ до Днѣпровскихъ горъ, гдѣ позднѣе возникъ Кіевъ. Лѣтопись указываетъ, что Св. Апостолъ изъ Синопы, чрезъ Корсунь, Днѣпромъ доходилъ до горъ, гдѣ создался потомъ Кіевъ. Благословивъ горы, Св. Алостолъ предрекъ, что на томъ мѣстѣ создастся великій градъ и будутъ церкви. Послѣ этого очень долго нѣтъ слѣдовъ христіанства въ будущей Россіи. Раньше всего слѣды появляются въ юго- западныхъ предѣлахъ ея — у Угличей и Тиверцевъ, славянорусскихъ племенъ, жившихъ на нижнемъ Днѣстрѣ и отъ Днѣстра до нижняго Дуная. Они граничили съ греческой провинціей, называвшейся Скиѳіей. Блаж. Ѳеодоритъ сообщаетъ, что Св. Іоаннъ Златоустъ первый попытался обратить въ христіанство, сосѣдей грековъ, скиѳовъ кочевниковъ, жившихъ около Дуная. Самъ Святитель Іоаннъ (сконч. 407), говоря о распространеніи христіанства, упоминаетъ Скиѳовъ съ Сарматами. На это же указываютъ церковные писатели IV вѣка Св. Аѳанасій Александрійскій и Блаж. Іеронимъ. Имѣются свѣдѣнія о существованіи въ устьяхъ Дуная Скиѳской или Томитанской епархіи. Въ слабой степени христіанская проповѣдь могла проникать къ полянамъ, жившимъ южнѣе Кіева. Ихъ далекими сосѣдями къ югу были греческіе колонисты, находившіеся на Днѣпрѣ южнѣе будущаго Екатеринослава. Послѣдніе поддерживали торговыя отношенія съ полянами. Въ Крыму христіане были уже во дни Св. Климента, сосланнаго туда изъ Рима въ 94 г. Тамъ упоминаются нѣсколько епархій. Въ IV вѣкѣ была епархія у готовъ (кочевниковъ, осѣвшихъ на югѣ Россіи), жившихъ между Дономъ и Днѣстромъ. Болѣе благопріятныя условія для евангельской проповѣди наступили со времени поселенія въ предѣлахъ будущей Руси осѣдлыхъ славянскихъ племенъ. Славяне рано познакомились съ Византіей, куда они ѣздили для торговли, службы въ императорскихъ войскахъ. Иногда же производили и набѣги.

Въ житіи Св. Стефана Сурожскаго (Сурожъ-Судакъ на южномъ берегу Крыма), говорится о набѣгѣ русскаго князя Браваллина, пришедшаго въ первой половинѣ IX вѣка изъ Новгорода и опустошившаго крымское побережье. Въ Сурожѣ грабители начали грабить гробъ Святого. Браваллинъ (самъ, видимо, варягъ, т. к. въ Скандинавіи имѣется г. Браваллы) послѣ этого кощунства, въ видѣніи, испыталъ ударъ по лицу отъ Святого и пораженъ былъ страшной болѣзнью. Браваллинъ приказалъ вернуть все награбленное и крестился, послѣ чего получилъ исцѣленіе. Подобный же разсказъ о Россахъ, напавшихъ на Амастриду (городъ въ Малой Азіи, на берегу Средиземнаго моря) и хотѣвшихъ раскопать гробъ Св. Георгія Амастридскаго († 805 - 806 г.) разсказывается въ его житіи. Происходило это въ началѣ IX вѣка.

Въ тѣже времена христіане были уже въ Кіевѣ. Руссы или Россы сдѣлали 18 іюня 860 г. набѣгъ на Царьградъ и подошли къ его стѣнамъ. Патріархъ Фотій повѣствуетъ о томъ, что положивъ всѣ упованія на помощь Владычицы, онъ обносилъ по городскимъ стѣнамъ чудотворную ризу Богоматери, послѣ чего осаждавшіе отступили. Спустя нѣкоторое время пришло въ Царьградъ отъ Руссовъ, пораженныхъ чудомъ, посольство и просило о крещеніи. Видимо, христіанами въ эти годы были князья варяги, Аскольдъ и Диръ, правившіе въ Кіевѣ съ 862 — 882 г. На могилѣ Аскольда, въ болѣе позднее время, кіевскіе христіане воздвигли церковь Святителя Николая.

Преемникъ перваго — съ 862 г. — русскаго князя варяга Рюрика, кн. Олегъ, правившій въ малолѣтство Игоря Рюриковича, убилъ Аскольда и Дира, и обосновался въ Кіевѣ. Успѣхи христіанства замедлились. Но именно при немъ усилилась связь съ Византіей и возможность христіанскаго вліянія на русскихъ. Выгодный торговый договоръ заключенный Олегомъ съ Византіей въ 910 г. давалъ права русскимъ пріѣзжавшимъ торговать съ греками. Они могли жить по нѣсколько мѣсяцевъ при монастырѣ Св. Маммы въ Царьградѣ, благодаря чему лучше и ближе знакомились съ Православіемъ. Вліянію подвергались и тѣ, кто поступалъ на службу къ императору.

Въ 946 г. новый князь, Игорь Рюриковичъ, заключилъ опять договоръ съ Византіей. Договаривавшаяся Русь раздѣлялась уже на крещенную и некрещенную. Первая клялась въ соблюденіи договора въ кіевской “Сборной” — общественной — церкви Св. Пророка Иліи. То, что христіане выдѣлялись въ особую группу и, въ особенности, упоминаніе о нихъ на первомъ мѣстѣ, доказываетъ, что, при наличіи государственной языческой вѣры, христіанъ было уже много въ Кіевѣ. Проф. Голубинскій высказываетъ предположеніе, что самъ кн. Игорь былъ “внутреннимъ” христіаниномъ. Онъ не рѣшился открыто исповѣдывать христіанство, т. к. на кіевскомъ престолѣ былъ только вторымъ государемъ въ пониманіи своихъ подданныхъ славянъ и не имѣлъ достаточно власти, чтобы заставить тѣхъ же славянъ язычниковъ перемѣнить привычную вѣру. Св. кн. Владиміръ могъ рѣшиться на это. Народъ считалъ его, внука Игоря, прирожденнымъ государемъ, превратившимся уже изъ варяга въ славянина. Игорь былъ убитъ древлянами въ 945 - 6 гг.

Внутренней христіанкой была супруга Игоря Св. княгиня Ольга, повидимому, уроженка Псковской земли [2]). Отличаясь исключительнымъ умомъ, она рано отошла отъ грубаго язычества. Чистая и непорочная жизнь кіевскихъ христіанъ и ихъ проповѣдь убѣдили ее въ истинности христіанства. Крестилась она между 954 и 957 гг., получивъ имя Елены. Въ 957 г. она предприняла путешествіе въ Царьградъ, намѣреваясь, очевидно, поклониться тамошнимъ святынямъ. Ея пріѣздъ отмѣтилъ въ своемъ повѣствованіи тогдашній императоръ Константинъ Багрянородный (Порфирогенитъ). Княгиня христіанка до конца жизни отличалась благочестіемъ. Имѣются свѣдѣнія, что она строила церкви въ Кіевѣ и предрекла построеніе во Псковѣ знаменитаго Троицкаго собора. Ей не удалось склонить къ принятію христіанства сына своего Святослава, который опасался насмѣшекъ дружины, крестись онъ одинъ. Св. Ольга, безспорно, оказала вліяніе на воспитывавшихся ею внуковъ. Для кіевлянъ явнымъ проявленіемъ исповѣданія Св. княгиней христіанства была ея кончина въ 969 г. Она запретила справлять по себѣ языческую тризну. Удивленный народъ, вмѣсто привычнаго пышнаго обряда, видѣлъ умилительное христіанское погребеніе любимой престарѣлой княгини. Св. Владиміръ, послѣ крещенія своего, перенесъ мощи святой бабки въ построенную имъ Десятинную церковь. Древній лѣтописецъ именуетъ Св. княгиню Ольгу “звѣздою утреннею, предваряющею солнце, зарею утра, предвѣщающею свѣтъ дневный; она сіяла, какъ полная луна въ ночи, блистала между невѣрными, какъ жемчужина”.

Князь Святославъ Игоревичъ (946-972), послѣдній, по натурѣ своей, варягъ на русскомъ престолѣ, не имѣлъ влеченія къ христіанству. Ему, цѣлью своей жизни ставившему войну для войны, странной казалась религія, проповѣдывавшая дѣла милосердія, нищелюбія и всего возвышеннаго, свойственнаго христіанству. Относясь къ нему насмѣшливо, онъ, однако, не воздвигалъ особыхъ гоненій противъ христіанъ. Число ихъ росло. Вслѣдъ за варягами, давно уже принимавшими христіанство, таковыми становились и коренные славяне, больше изъ среды боярства. Внутреннимъ христіаниномъ былъ главный его воевода Свѣнельдь.

Преемникъ Святославовъ, старшій сынъ его Ярополкъ (ум. 978), былъ воспитанъ Св. Ольгой и считался расположеннымъ къ христіанству. Примѣчательно то, что черезъ 40 примѣрно лѣтъ послѣ его смерти, племянникъ Ярополковъ, Ярославъ Мудрый, велѣлъ отпѣть кости дядей Ярополка и Олега по христіанскому обряду.

Ревностнымъ язычникомъ былъ младшій внукъ Св. Ольги, кн. Владиміръ Святославовичъ (980 - 1015). Побѣдивъ брата Ярополка, онъ, воцарившись въ Кіевѣ, проявлялъ свою приверженность къ язычеству. Исповѣдуя его онъ, по свойству своей натуры, отдающейся тому что признается правильнымъ, старался возвеличивать язычество. Въ Кіевѣ воздвигались новые кумиры. На холмѣ передъ своимъ дворцомъ онъ поставилъ деревяннаго Перуна съ серебряной головой и золотыми усами. По словамъ лѣтописи, никогда еще въ русской землѣ не было такого “гнуснаго идолослуженія”. Въ 983 г., послѣ удачнаго похода противъ ятвяговъ (литовское племя въ будущихъ Гродненской и Минской губ.), рѣшено было принести идоламъ даже человѣческую жертву. Жребій палъ на христіанскаго юношу Іоанна, сына варяга Ѳеодора. Отецъ не пожелалъ выдать сына и открыто обличалъ безуміе язычниковъ. Обозленная толпа убила обоихъ христіанъ. Промысломъ Божіимъ, начинавшаяся воздвигаться, Русская Церковь освящалась кровью мучениковъ.

Твердое исповѣданіе христіанской вѣры Святыми Ѳеодоромъ и Іоанномъ, воспоминанія о мудрой бабкѣ христіанкѣ, воспитывавшей его (до 10 лѣтъ) и братьевъ, ознакомленіе съ положительной жизнью кіевскихъ христіанъ, возможное вліяніе супругъ христіанокъ (ихъ среди законныхъ пяти женъ было четыре) — все это западало въ душу и умъ Владиміра. Общеніе съ иностранцами, въ особенности съ просвѣщенной Византіей, все болѣе оттѣняли въ его глазахъ грубость и пустоту язычества. Князь внимательно ко всему присматривался и прислушивался. Въ Кіевъ вѣдь стекались люди изъ разныхъ странъ, различныхъ исповѣданій. Приближенные его, а также русскіе торговцы, посѣщая другія страны, главнымъ же образомъ православную Византію, съ ея чудными храмами, съ ея церковнымъ благолѣпіемъ, конечно, передавали свои впечатлѣнія пытливому князю. Кн. Владиміръ все болѣе внутренне воспринималъ христіанство и именно восточное. Для развитія и укрѣпленія новой вѣры въ государствѣ ему нужна была помощь грековъ. Для сохраненія своей независимости онъ, въ отличіе отъ Святослава, воевавшій только въ интересахъ Руси, рѣшилъ вступить въ сношенія съ греками въ итогѣ удачной войны.

Крещеніе Руси и распространеніе христіанской вѣры.

Время, избранное Владиміромъ для похода противъ Византіи, было удачное. Константинопольскіе императоры находились въ трудномъ положеніи вслѣдствіе бунта полководца Варды - Фоки. Окончательно одолѣть его удалось съ помощью шеститысячнаго русскаго вспомогательнаго войска. Императоры не исполнили обязательства, даннаго, въ связи съ этимъ, кн. Владиміру, о выдачѣ за него замужъ сестры императоровъ Анны. Въ 988 г. Владиміръ двинулся въ Крымъ и, послѣ осады, взялъ Корсунь (Херсонесъ). Императоры Константинъ и Василій просили мира. Условіемъ такового Владиміръ поставилъ женитьбу свою на сестрѣ императоровъ, царевнѣ Аннѣ. Тогда же былъ разрѣшенъ вопросъ о крещеніи Владиміра, къ этому уже подготовленнаго внутренне. Въ это время онъ очень сильно разболѣлся глазами. Царевна Анна, прибывшая въ Корсунь, совѣтовала ему, для выздоровленія скорѣе креститься. Какъ только корсунскій епископъ совершилъ обрядъ крещенія, давъ ему имя Василія, Владиміръ сталъ ясно видѣть. Крестилась также дружина. Послѣ крещенія совершенъ былъ бракъ. Соорудивъ въ Корсуни церковь, возвративъ городъ грекамъ, Владиміръ вернулся въ Кіевъ. Его сопровождали священники корсунскіе и прибывшіе съ Анной. Въ Кіевъ перенесены были изъ Крыма частицы мощей Св. Климента и ученика его Фивы. Въ Кіевѣ крестились сыновья Владиміра и многіе бояре. Духовенствомъ и самимъ княземъ усердно проповѣдывалось христіанство. Послѣдовало распоряженіе объ уничтоженіи идоловъ. Когда Владиміръ убѣдился, что проповѣдь дала плоды, онъ издалъ повелѣніе объ общемъ крещеніи кіевлянъ въ Днѣпрѣ. Крестившіеся разсуждали такъ: “Если бы новая вѣра была бы не хороша, то князь и бояре не приняли бы ее”. Нѣкоторые боялись быть ослушниками княжеской воли. Событіе это относится къ 988 г. На Руси господствующей вѣрой стало христіанство. Образовалась новая помѣстная Православная Церковь. Преставился Владиміръ въ 1015 г. и погребенъ былъ въ Десятинной церкви въ придѣлѣ св. Климента, рядомъ съ ранѣе умершей кн. Анной.

Св. Владиміръ, крестившись, совершенно переродился. Ревностно насаждая христіанство, князь въ жизни своей старался слѣдовать его завѣтамъ. Проявлялъ онъ исключительное милосердіе. Помощь оказывалась и тѣмъ, кто за нею не обращались. Княжескіе слуги, сопровождая возы съ хлѣбомъ, мясомъ, рыбой, овощами, медомъ и пр., возглашали на улицахъ Кіева: “Нѣтъ ли гдѣ больного и нищаго, который не можетъ идти къ князю во дворъ”. Въ Кіевѣ на мѣстѣ Перуна онъ соорудилъ храмъ Св. Василія, а на мѣстѣ мученической кончины Свв. Ѳеодора и Іоанна въ 996 г. — величественный храмъ Успенія Божіей Матери. На него онъ жертвовалъ десятую часть своихъ доходовъ, отчего храмъ и именовался Десятиннымъ. Владиміръ самъ насаждалъ христіанство, объѣзжая прилегавшія къ столицѣ племена славянъ, и поручалъ то же сыновьямъ. Сначала крестилась Русь чисто русская. Въ Новгородѣ язычники оказали сопротивленіе прибывшему туда первому епископу Іоакиму (991). Воеводамъ пришлось примѣнить силу. Сохранилась пословица: “Путята крестилъ ихъ мечемъ, а Добрыня огнемъ”.

Труднѣе происходило крещеніе Руси инородческой (Меря и Весь) и состоявшей изъ славянъ польскаго происхожденія (вятичи). Въ Ростовѣ народъ изгналъ первыхъ епископовъ — грека Ѳеодора и Иларіона. Въ Муромѣ язычники заставили удалиться князя Св. Глѣба Владиміровича. Ростовскіе язычники проявляли упорство и позднѣе. Третій епископъ Св. Леонтій, проявлявшій ревность и мужество, привлекшій къ себѣ молодое поколѣніе, около 1077 г. былъ убитъ язычниками. Только преемнику его, Св. Исаіи — родомъ русскому, постриженнику Печерскаго монастыря, потомъ игумену Дмитріевскаго мон. въ Кіевѣ, — удалось крестить ростовцевъ и жителей сосѣдней суздальской области. Помогалъ ему кн. Владиміръ Мономахъ. Святитель Исаія преставился около 1090 г. Значительно позднѣе ревностнымъ миссіонеромъ былъ св. архимандритъ Авраамій Ростовскій, жившій сначала въ хижинѣ на берегу озера Неро. Онъ сокрушилъ идола Волоса съ помощью жезла, полученнаго имъ въ видѣніи отъ св. ап. Іоанна Богослова. На мѣстѣ сверженнаго идола онъ основалъ Богоявленскій монастырь и былъ его первымъ архимандритомъ. Преставился преп. Авраамій предположительно въ 1107 г. Въ Муромѣ просвѣтителемъ края, входившаго въ составъ черниговскаго княжества, былъ сынъ Святослава Ярославича черниговскаго, кн. Ярославъ-Константинъ. Язычники въ самомъ началѣ его дѣятельности убили сына князя, Михаила. Онъ, съ другимъ сыномъ, Ѳеодоромъ, продолжалъ миссіонерствовать до самой кончины въ 1129 г. Князья Муромскіе Константинъ, Михаилъ и Ѳеодоръ причислены къ лику святыхъ.

Дольше всѣхъ славянскихъ племенъ оставались язычниками вятичи (сѣверъ Черниговской, восточная половина Орловской и южная — Калужской губерній). Въ составѣ черниговскаго княжества просвѣтителемъ ихъ былъ въ 12 вѣкѣ священномуч. Кукша, инокъ печерскій, принявшій отъ нихъ въ 1113 г. мученическую смерть. Корелы, тогдашнюю территорію которыхъ составляли: юго-восточ. Финляндія, части нын. Петербургской и Архангельской и большая часть Олонецкой губ., крещены были въ 1227 г. Просвѣтителемъ Вологодскаго края былъ Пр. Герасимъ, пришедшій изъ Кіева и въ 1147 г. поселившійся около Вологды (прест. въ 1178 г.). Въ концѣ 12 вѣка утвердилось христіанство на р. Вяткѣ. Скрытую — иногда только выходившую наружу — работу противъ христіанства вели языческіе волхвы. Дѣятельность ихъ особенно проявлялась во время народныхъ бѣдствій, которыя ими приписывались гнѣву покинутыхъ боговъ. Но большого значенія это противодѣйствіе не имѣло. Христіанство утверждалось, чему помогало наличіе славянскихъ книгъ. Вѣра стала національной. Значительное время въ нѣкоторой части народа существовало двоевѣріе. Чтились и священникъ и волхвъ, иногда послѣдній даже больше. Много старыхъ вѣрованій и обрядовъ перешло и къ христіанскому народу; часть ихъ сохранилась до позднѣйшаго времени.

Значеніе христіанства стало сказываться уже при ближайшихъ преемникахъ Св. кн. Владиміра. Столь несвойственныя языческому міру смиреніе и послушаніе проявили сыновья Крестителя Руси, Святые князья Борисъ и Глѣбъ. Они покорились старшему брату Святополку Окаянному, зная о подготовленномъ имъ убійствѣ ихъ, совершенномъ въ 1015 г. Пр. Несторъ лѣтописецъ, инокъ Печерскій, такъ писалъ о князьяхъ, первыхъ святыхъ русской церкви: “Видите, какъ важна покорность старшему брату. Если бы они воспротивились ему, то едва ли удостоились такого дара отъ Бога (чудотворенія). Потому что и нынѣ много юныхъ князей, которые не покоряются старшимъ, сопротивляются и бываютъ убиваемы; но они не удостаиваются благодати, какъ сіи святые братья”.

При вел. князѣ Ярославѣ Мудромъ, сынѣ Св. Владиміра, побѣдителѣ Святополка, ярко разгорается свѣтъ христіанства. Лѣтописецъ пишетъ: “Отецъ его Владиміръ вспахалъ и умягчилъ землю, просвѣтивъ ее святымъ крещеніемъ, а онъ насѣялъ словами книжными сердца людей, а мы пожинаемъ, ученіе пріемля книжное”. Св. Владиміръ озаботился просвѣщеніемъ народа. Имъ открыты были первыя школы, куда родители должны были отдавать дѣтей. Сначала матери плакали о нихъ, какъ о мертвыхъ. При Ярославѣ же, котораго Голубинскій называетъ “ограмотителемъ”, прославился, столь цѣнимый имъ, питомецъ этихъ школъ, будущій митрополитъ Иларіонъ, до этого священникъ въ княжескомъ селѣ Берестовѣ. Его “Слово о законѣ и благодати” включаетъ въ себя “похвалу кагану нашему Владиміру, отъ него же крещени быхомъ”, блестящую по мысли и изложенію. Ярославъ заботился объ умноженіи церквей и священниковъ.

Изъ Византіи и Болгаріи къ намъ пришла книжность, носившая религіозный характеръ. Книги св. писанія употреблялись въ древнемъ переводѣ Свв. Меѳодія и Кирилла болгарской редакціи.

Голубинскій по отдѣлу догматическому на первомъ мѣстѣ ставитъ точное начертаніе православной вѣры пр. Іоанна Дамаскина, по библейскому — Шестодневъ Іоанна пресвитера и экзарха Болгарскаго, по отдѣлу нравоучительному Житія Святыхъ, сочиненія Меѳодія Патарскаго, Стословецъ Геннадія Константинопольскаго, Лѣствицу Іоанна Лѣствичника и др., изъ словъ церковныхъ — небольшой выборъ нравоучительныхъ словъ Григорія Богослова, огромный выборъ словъ Іоанна Златоустаго, собраніе 106 словъ Ефрема Сирина, т. н. Паренезисъ, собраніе 124 словъ Ѳеодора Студита, подъ именемъ Малаго катихизиса и др. Извѣстны были Златоструй и Пчела (сборникъ краткихъ изреченій, выбранныхъ изъ Св. Писанія, изъ отцовъ и учителей Церкви, изъ свѣтскихъ греческихъ писателей, относительно христіанской нравственности и всего житейско-общественнаго добро- и-благоповеденія. Первый такой сборникъ составилъ преп. Максимъ Исповѣдникъ).

При Ярославѣ Кіевъ сталъ украшаться храмами. Въ 1037 году, на мѣстѣ окончательнаго пораженія въ 1036 г. печенѣговъ, гдѣ стояла небольшая, нѣсколько разъ горѣвшая, деревянная церковь временъ св. кн. Ольги, Ярославъ заложилъ большой каменный храмъ во имя Софіи Премудрости Божіей (оконченъ онъ около 1045 г.). Въ соборѣ этомъ позднѣе поставлялись митрополиты и освящалось вступленіе на престолъ великихъ князей. Соборъ не разъ страдалъ при войнахъ и нашествіяхъ. Въ немъ сохранилась доселѣ большая запрестольная мозаичная икона Божіей Матери, именуемая “Нерушимая стѣна”. Вблизи Софіевской церкви Ярославъ построилъ двѣ каменныя церкви и при нихъ княжескіе монастыри мужской — въ честь своего Ангела великом. Георгія Побѣдоносца, и женскій — въ честь Ангела супруги своей муч. Ирины (шведская королевна Индигерда, дочь короля Олофа, во крещеніи Ирина, въ иночествѣ св. Анна). Митрополитъ Иларіонъ освятилъ Георгіевскую церковь 26 ноября (не раньше 1051 г.) и установилъ праздновать въ этотъ день память Св. Великомученика. Сей праздникъ существуетъ и въ Греціи, гдѣ былъ установленъ въ честь освященія одной изъ тамошнихъ церквей. Одновременно съ закладкой Софіевскаго собора Ярославъ началъ ограждать свою расширенную столицу и на земляномъ валу воздвигъ каменную церковь, посвященную Благовѣщенію Пресв. Богородицы. Лѣтописецъ замѣчаетъ: “Радость всегда будетъ граду тому святымъ благовѣщеніемъ Господнимъ и молитвами св. Богородицы и архангела Гавріила”.

Второй сынъ Ярославовъ Св. Владиміръ Новгородскій (по смерти въ 1019 г. брата Иліи — старшій), родоначальникъ первыхъ Галицкихъ князей, соорудилъ въ 1052 г. (по древнимъ свѣд. въ 1050 г.) въ Новгородѣ храмъ св. Софіи. Скончался Св. Владиміръ въ 1052 г. Ближайшее потомство Ярослава, часто, въ ущербъ Руси, враждовавшее между собою, отличалось, вмѣстѣ съ тѣмъ, преданностью Церкви, строительствомъ храмовъ, заботами о монастыряхъ. Братья соперники, Изяславъ Кіевскій и Святославъ Черниговскій Ярославичи, оба поддерживали Печерскую обитель. Святославъ имѣлъ у себя полныя клѣти книгъ и заботился о просвѣщеніи. Онъ закончилъ строеніе въ Черниговѣ Спасскаго собора, заложеннаго кн. Мстиславомъ Владиміровичемъ, умершимъ въ 1036 г. Любовью къ образованію извѣстны также любимый сынъ Ярослава, Всеволодъ, и сынъ послѣдняго Владиміръ Мономахъ (мать его — дочь византійскаго императора Константина Мономаха).

Любимый всею Русью, великій князь Владиміръ Мономахъ (1053 - 1125), отличался христіанскими добродѣтелями и былъ воистину благовѣрнымъ княземъ. Обликъ его ярко выявляется въ оставленномъ имъ “Поученіи” къ сыновьямъ. “...Діаволъ, врагъ нашъ”, писалъ онъ, “побѣждается тремя добрыми дѣлами: покаяніемъ, слезами и милостынею. Не имѣйте гордости ни въ умѣ, ни въ сердцѣ и думайте: мы тлѣнны, нынѣ живы, а завтра во гробѣ... Не засыпайте никогда безъ земного поклона, а когда чувствуете себя нездоровыми, то поклонитесь въ землю три раза. Да не застанетъ васъ солнце на ложѣ. Идите рано въ церковь воздать Богу хвалу утреннюю; такъ дѣлалъ отецъ мой, такъ дѣлали всѣ добрые люди. Когда озаряло ихъ солнце, они славили Господа радостію... Главное не забывайте убогихъ, и по силѣ, какъ можете, кормите ихъ... Все, что далъ намъ Господь, не наше, а только поручено на короткое время. Въ землю сокровищъ не зарывайте — это великій грѣхъ. Епископовъ, поповъ, игуменовъ почитайте... Старика почитайте какъ отца, а молодыхъ какъ братьевъ. Въ дѣлѣ своемъ не лѣнитесь... Больного посѣтите, покойника проводите и не оставляйте никого безъ привѣта; скажите всякому доброе слово... Что знаете полезнаго не забывайте, а чего не знаете, тому учитесь... Творите добро, не лѣнитесь ни на что хорошее, прежде всего по отношенію къ Церкви”.

Исключительною религіозностью и церковностью отличались ближайшіе потомки Владиміра Мономаха. Таковымъ былъ старшій сынъ его, Св. вел. кн. Мстиславъ - Ѳеодоръ Великій (1076 - 1132), правившій ранѣе въ Новгородѣ, гдѣ онъ извѣстенъ былъ строеніемъ храмовъ. Для храма Божіей Матери на городищѣ, его иждевеніемъ, было написано драгоцѣнное для Русской Церкви Евангеліе Мстиславово, богато имъ украшенное. Въ Кіевѣ онъ началъ въ 1129 г. строить храмъ и монастырь во имя ангела своего вмч. Ѳеодора. Сыновья Мстиславовы: Св. Всеволодъ - Гавріилъ (умеръ въ 1138 г.), кн. Псковскій, ранѣе Новгородскій. Блаж. Ростиславъ - Михаилъ Набожный (ум. въ 1168), кн. Смоленскій, позднѣе вел. кн. Кіевскій. Сынъ послѣдняго, Св. Мстиславъ Храбрый (ум. 1180), кн. Новгородскій. “Прекрасный душею и тѣломъ” говоритъ о немъ древняя лѣтопись, онъ “соединялъ храбрость съ любовью; особенно былъ заботливъ о долгѣ милосердія, снабдѣвалъ обители, утѣшалъ иноковъ, принималъ всѣхъ игуменовъ, испрашивая благословеніе ихъ, снабдѣвалъ приходскія церкви и священниковъ, отдавалъ достойную честь сану святительскому. На войнѣ былъ крѣпокъ и всегда рвался умереть за землю русскую, за христіанъ; когда видѣлъ христіанъ плѣненныхъ погаными, говорилъ дружинѣ своей: “братья! не думайте ни о чемъ; если умремъ за христіанъ, очистимся отъ грѣховъ, и Богъ причтетъ кровь нашу къ крови мучениковъ; если бы Богъ далъ, слава Ему! не умремъ нынѣ, но умремъ”. Внукъ Мономаховъ, Св. Андрей Боголюдскій, сынъ Юрія Долгорукаго, выдающійся князь сѣверо-восточной Руси, гдѣ слагалось великое русское государство. Онъ вывезъ тайно въ 1155 г. изъ Вышгорода подъ Кіевомъ чудотворную икону Божіей Матери, по преданію писанную Св. Евангелистомъ Лукой. Онъ намѣревался поставить ее въ одномъ изъ старыхъ городовъ Ростово-Суздальскаго княжества, но лошади остановились около Владиміра и ничто не могло заставить ихъ двигаться дальше. Владычица выбрала этотъ городъ, начинавшій только развиваться. Тамъ икона Владимірской Божіей Матери пребывала до 1395 г., когда была перенесена въ Москву и чудесно спасла столицу отъ разгрома ее страшнымъ и мощнымъ вождемъ татаръ Тамерланомъ. Два великолѣпныхъ храма — одинъ въ Боголюбовѣ, другой Успенскій во Владимірѣ, были памятниками изумительно щедраго усердія кн. Андрея къ Богу. Онъ трудился и для христіанскаго просвѣщенія. Въ 1164 г. побѣда его надъ волжскими болгарами - магометанами прославила силу Креста Господня. Въ то же время византійскій императоръ Мануилъ побѣдилъ магометанъ - арабовъ. Посему и въ Византіи и въ Россіи подтверждено было празднованіе 1 августа Кресту Христову. Архіепископъ Филаретъ Черниговскій въ своей “Исторіи Русской Церкви” такъ заключаетъ сказанное имъ о семъ князѣ: “Чувствуя, какъ гибла Россія отъ раздробленія власти по удѣламъ, онъ старался ввести единодержавіе, и ошибки своей слабости заглаждалъ глубокимъ смиреніемъ предъ судомъ Божіимъ, наказывавшимъ страсть. За любовь ко Господу, Господь удостоилъ его страдальческой смерти: люди, осыпанные благодѣяніями его, убили его въ Боголюбовѣ (въ 1174 г.); послѣднія слова его были: “Господи! въ руцѣ Твои предаю духъ мой”.

Боголюбіемъ и благочестіемъ отличался внукъ Ярослава Мудраго, Св. кн. Ярополкъ - Петръ Изяславичъ Владиміро-Волынскій. Онъ желалъ себѣ смерти, подобной Св. кн. Бориса, и ея достигъ, убитый въ 1186 г. во время междоусобій. Правнукъ Ярославовъ, кн. Святославъ - Святоша Давидовичъ Черниговскій, въ иночествѣ Св. Никола († 1143), прославился высокими монашескими подвигами въ Кіево - Печерской обители. Св. Игорь, въ схимѣ Гавріилъ Олеговичъ, сначала кн. Черниговскій, а потомъ вел. кн. Кіевскій, принялъ мученическую кончину отъ толпы неистовыхъ кіевлянъ въ 1147 г. Тогда шла борьба за кіевскій престолъ. Противники черниговскихъ князей выволокли Святого, тогда инока Ѳеодоровскаго монастыря и, несмотря на уговоры митрополита и кіевскаго князя, звѣрски убили его. Прославилась своею святостью Предслава княжна Полоцкая (правнучка сына Св. Владиміра, Изяслава), въ иночествѣ Пр. Евфросинія, преставившаяся въ 1173 г. въ Іерусалимѣ. Св. мощи ея были перенесены въ Кіево - Печерскую обитель и, въ началѣ XX вѣка, возвращены родному ей Полоцку. Изъ потомства Св. Владиміра Ярославича Новгородскаго своею заботою о просвѣщеніи выдѣлялся князь Галицкій Ярославъ Осмомыслъ (ум. въ 1187 г.). О немъ же лѣтописецъ пишетъ: “предъ смертью, находясь въ тяжкой болѣзни, онъ ... собралъ мужей своихъ и всю галичскую землю, созвалъ всѣ соборы, монастыри, нищихъ, здоровыхъ и больныхъ, и такъ говорилъ со слезами: “отцы, братія и дѣти, согрѣшилъ я больше всѣхъ, какъ никто другой; отцы и братія! простите и отпустите!” И приказалъ раздавать имѣніе свое монастырямъ и нищимъ. Раздавалось имущество его три дня по всему Галичу. Князь Романъ Смоленскій († 1180), сынъ св. Ростислава Мстиславича, строя училища, держалъ при нихъ учителей даже греческихъ и латинскихъ и истощалъ на нихъ все свое имѣніе.

Боязнь Бога, часто смиреніе, пониманіе, что только отъ Господа зависятъ и побѣды и пораженія, преклоненіе передъ волею Божьею свойственно было потомкамъ Св. кн. Владиміра. “Божье блюденье лучше человѣческаго”, поучалъ Владиміръ Мономахъ. Поэтому побѣды и счастливыя событія правленій своихъ князья ознаменовывали не сооруженіемъ памятниковъ славы, а строеніемъ храмовъ и обителей.

Духовное просвѣщеніе. Учители Церкви Русской.

За переводами книгъ религіознаго содержанія слѣдуютъ сочиненія кіевскихъ митрополитовъ - грековъ, написанныя на греческомъ языкѣ и переводившіяся. Таковы: сочиненія противъ латинянъ объ опрѣснокахъ митр. Леонтія, полемическое посланіе митр. Іоанна II къ папѣ Клименту III и его же церковное правило, два посланія къ русскимъ князьямъ митр. Никифора о латинянахъ, его же посланіе къ Владиміру Мономаху о постѣ и поученіе къ народу въ недѣлю сыропустную. Русскіе писатели въ своихъ сочиненіяхъ старались подражать греческимъ образцамъ и подвергались опасности усвоить тѣ недостатки, какими страдала тогдашняя греческая литература. Въ ней было мало проповѣдниковъ, да и тѣ скудные. Жизнеописатели были многословны, но безъ силы въ мысляхъ. Толкователей писанія не было, отсутствовали и строгіе догматики, исключая полемиковъ съ западомъ. Но русскихъ выручалъ добрый обычай подражать не столько новымъ греческимъ авторамъ, сколько древнимъ отцамъ Церкви — Григоріямъ, Василію, Іоаннамъ. То чего не могли дать русскимъ учителямъ внѣшнія пособія, то — пишетъ архіеп. Филаретъ — дали дарованія, то дало живое русское благочестіе, то дала благодать Божія, которую призывало на себя благочестіе русское. Первое мѣсто по времени занимаетъ поученіе новгородскаго епископа Луки Жидяты или Жиряты (съ 1036 по 1059 г.г.). Оно, весьма необширное, представляетъ собою рядъ краткихъ и общихъ наставленій въ вѣрѣ и добромъ поведеніи христіанскомъ. Пр. Ѳеодосій Печерскій, стремясь уподобиться своему идеалу, Пр. Ѳеодору Студиту, оставилъ нѣсколько поученій инокамъ. Въ нихъ онъ обличаетъ иноковъ за лѣность къ богослуженію, несоблюденіе правилъ воздержанія, собираніе имѣнія въ келліи, недовольство общей одеждой и пищей, ропотъ на игумена за то, что онъ на монастырскія средства содержалъ странныхъ и бѣдныхъ. Два поученія его ко всему народу, одно “о казняхъ Божіихъ” замѣчательно изображеніемъ остатковъ языческихъ пороковъ времени, другое направлено, главнымъ образомъ, противъ пьянства. Въ посланіи къ кн. Изяславу Пр. Ѳеодосій отвѣчаетъ на современные вопросы о постахъ въ среду и въ пятницу; въ другомъ же — о вѣрѣ варяжской или латинской — исчисляетъ отступленія отъ православія и обычаи латинскіе, запрещаетъ всякое общеніе съ ними въ пищѣ, питьѣ и бракахъ. Извѣстно также поученіе Св. Иліи, архіепископа Новгородскаго (ум. 1186; въ схимѣ Іоанна). Обращено оно къ священникамъ. Языкъ его складно - простой и живой, любящій драматическо - діалогическую форму, свидѣтельствуетъ объ его способности къ слаганію настоящихъ поученій.

Особенное вниманіе обращаетъ арх. Филаретъ на труды: Пр. Нестора — какъ историка, Св. Кирилла Туровскаго — какъ проповѣдника, Св. Симона, еп. Владимірскаго — какъ назидательнаго повѣствователя и митр. Иларіона — какъ учителя вѣры. Пр. Несторъ Лѣтописецъ — кіевлянинъ, вступилъ въ обитель Печерскую 17 лѣтъ, передъ кончиной Пр. Ѳеодосія (1073), постриженъ Св. Стефаномъ, имъ же признанъ былъ достойнымъ сана діаконскаго. Скорое постриженіе и посвященіе въ санъ діакона (по уставу Пр. Ѳеодосія искусъ продолжался долго) показываютъ (какъ отмѣчаетъ архіепископъ Филаретъ), что онъ до вступленія въ обитель успѣлъ въ духовномъ просвѣщеніи. Образованіемъ своимъ онъ долженъ преимущественно чтенію книгъ, которое продолжалъ онъ, по заповѣди Ѳеодосія, и въ обители. Памятникомъ преуспѣянія его въ духовномъ совершенствѣ служитъ то, что онъ участвовалъ въ молитвахъ, исцѣлившихъ подвижника Никиту отъ бѣсовскаго обольщенія, а въ 1091 г. первый открылъ мощи Пр. Ѳеодосія. Кончина его послѣдовала, вѣроятно, въ 1114 г. Первымъ его трудомъ было сказаніе о мученической кончинѣ Свв. кн. Бориса и Глѣба. Имъ написано житіе Пр. Ѳеодосія, съ полнымъ знаніемъ его жизни, и Временникъ русскій, описывающій историческія событія съ 852 г. по 1100 г. Древнѣйшимъ повѣствователемъ (XI вѣка) былъ Іаковъ мнихъ (повидимому инокъ Печерской обители, цѣнившійся Пр. Ѳеодосіемъ). Имъ написаны сказанія о первоначальникахъ славы русской Церкви — о Владимірѣ съ Ольгой, ея равноапостольныхъ, и о Борисѣ и Глѣбѣ, ея мученикахъ, а также нравоучительное посланіе къ “Божію слузѣ Димитрію” — вел. кн. Изяславу Ярославичу, носившему это христіанское имя.

Св. епископъ Кириллъ Туровскій (ум. не прежде 1183 г.), сынъ богатыхъ родителей, принялъ монашество въ туровской обители и потомъ заключилъ себя въ столпѣ, по примѣру великихъ столпниковъ Симеоновъ. Святость жизни побудила избрать его передъ 1169 г. епископомъ туровскимъ. Не оставляя подвиговъ благочестія, онъ предлагалъ паствѣ поученія. Въ 1182 г. онъ оставилъ каѳедру, но продолжалъ писать наставленія. Извѣстны до 11 словъ Св. Кирилла на Господскіе праздники. Его именовали русскимъ Златоустомъ. Слова его дышатъ витійствомъ Св. Іоанна, его духомъ, его любовью къ слову Божію и спасенію другихъ. Особенно прекрасно его слово на 5 недѣлѣ по Пасхѣ. “Скажите мнѣ, братія”, говорилось въ немъ, “если бы кто при восходѣ солнца зажмурилъ очи, не желая видѣть свѣта сего, и говорилъ: лучше для меня тма, чѣмъ свѣтъ: ужели кто сожалѣть о немъ сталъ бы, и не скорѣе возненавидѣлъ и отвергъ его? Свѣтомъ слово Божіе называется въ писаніи... Спрошу еще разъ, и вы отвѣчайте мнѣ... если бы раздавалъ я вамъ каждый день золото и серебро, медъ или пиво: не стали бы вы сами приходить, и безъ зова предварять другъ друга? Но теперь раздаю вамъ словеса Божія, лучшія, чѣмъ золото и дорогіе каменья, сладчайшія меда и сота, и вы лишаетесь ихъ, не приходя въ церковь. Не изъ своего сердца выношу я слова: въ душѣ грѣшной не родится ни дѣло доброе, ни слово полезно, мы предлагаемъ повѣсть, заимствуя изъ святаго Евангелія”. Св. Кириллъ написалъ не малое количество статей нравоучительнаго содержанія, называемыхъ также большею частью словами и обращенныхъ отчасти вообще ко всѣмъ, отчасти къ мірянамъ, а отчасти къ монахамъ. Превосходны его мысли объ иноческой жизни. Кромѣ молитвъ Св. Кирилла извѣстенъ его великій канонъ ко Господу, который — по свидѣтельству архіеп. Филарета — достоинъ имени великаго, не по обширности, которая незначительна, но по обилію и глубинѣ чувствъ; это искренній горькій плачъ души о грѣхахъ предъ Господомъ.

Св. Симонъ, первый съ 1214 г. епископъ суздальскій и Владимірскій (ум. 1226 г.) — былъ инокомъ Печерскаго мон., архимандритомъ Рождественскаго мон. во Владимірѣ на Клязьмѣ. Когда вел. кн. Св. Георгій II Всеволодовичъ (убитъ татарами въ 1238 г.) пожелалъ имѣть особаго епископа въ своей столицѣ, до того зависѣвшей отъ ростовскаго епископа, то Св. Симонъ былъ избранъ таковымъ. Исполняя ревностно свои архипастырскія обязанности, онъ всегда всей душей своею стремился въ родную обитель. “Кто не знаетъ меня, грѣшнаго епископа Симона, и соборной церкви красы Владимірской и другой суздальской, которую я создалъ самъ. Сколько у нихъ городовъ и селъ, и собираютъ десятину со всей этой земли, и всѣмъ этимъ владѣетъ наша худость! Скажу тебѣ, что всю эту славу и честь я признаю грязью и хотѣлъ бы лучше щепкою торчать за воротами или соромъ валяться въ Печерскомъ монастырѣ и быть попираемымъ людьми, или быть однимъ изъ тѣхъ убогихъ, что просятъ милости передъ вратами честной лавры.. .” — писалъ онъ о Печерской обители иноку Поликарпу. Въ лѣтописяхъ Св. Симонъ названъ учительнымъ и милостивымъ; по сочиненіямъ же извѣстенъ онъ какъ благочестивый и искусный жизнеописатель. Сказанія о подвижникахъ и чудесахъ Печерскихъ, написанныя Симономъ, имѣютъ форму приложенія къ письму, отосланному имъ къ другу своему Поликарпу, тоже иноку Печерскому. Послѣдній, сознавая себя не худшимъ другихъ, стремился къ власти, чтобы, будучи начальникомъ, приносить болѣе пользы, но получая власть онъ раскаивался и находилъ, что лучше быть подчиненнымъ: дважды ему было доставляемо игуменское мѣсто въ другихъ монастыряхъ, и онъ возвращался съ него въ Печерскій монастырь. Возвратившись въ послѣдній разъ, онъ все-таки не успокоился, сталъ снова все критиковать и, вмѣстѣ съ тѣмъ, воображать себя человѣкомъ не цѣнимымъ, преслѣдуемымъ и обижаемымъ. Свои недовольство и обиды онъ высказалъ въ письмѣ къ Симону. Это письмо Поликарпа въ совокупности со всѣмъ его поведеніемъ заставило Симона написать ему строго обличительное и наставительное письмо. Къ этому то посланію, чтобы показать Поликарпу, какое избранное и исключительно святое мѣсто — Печерскій монастырь, и чтобы убѣдить его пребывать неисходно въ немъ, Симонъ и приложилъ рядъ сказаній о чудотворцахъ Печерскихъ и о чудесахъ, бывшихъ въ самомъ монастырѣ при построеніи его главной церкви. Собраніе сказаній, написанныхъ Симономъ, дополнилъ новымъ собраніемъ тотъ самый Поликарпъ, къ которому писалъ онъ, и который свой трудъ, какъ посланіе адресуетъ тогдашнему архимандриту Печерскому Акиндину. Изъ всего этого и составился Патерикъ Печерскій [3]), бывшій любимой книгой въ старой Руси. Въ Патерикъ вошло и повѣствованіе Несторово о Пр. Ѳеодосіи.

“Русская Церковь”, пишетъ архіепископъ Филаретъ Черниговскій, “какъ дщерь греческой Церкви, приняла христіанское ученіе въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ содержала оное православная восточная Церковь, въ томъ видѣ, въ какомъ изображалъ его западу великій патріархъ Фотій, бывшій для всѣхъ славянъ образцомъ лучшаго образа мыслей. Послѣ вѣковыхъ споровъ, стоившихъ жизни и крови тысячамъ, ученіе слова Божія въ X вѣкѣ получило въ общемъ понятіи членовъ Церкви опредѣленный видъ, и Церкви русской оставалось наслаждаться плодами кровавыхъ трудовъ православія. Это уясненное понятіе объ откровенной истинѣ, это проникновеніе освящающею истиною видимъ въ сочиненіяхъ русскаго учителя вѣры — бл. митр. Иларіона: преимущественно же въ его исповѣданіи вѣры”.

Иларіонъ былъ священникомъ села Берестова, гдѣ былъ дворецъ вел. князя и гдѣ, по примѣру отца, любилъ жить Ярославъ, обогащая храмъ и его причтъ дарами своего благочестія. Тогда уже Иларіонъ былъ извѣстенъ какъ “мужъ благій и книжный и постникъ”. Не довольствуясь отправленіемъ священническаго служенія, онъ изъ Берестова ходилъ на уединенный холмъ днѣпровскій, покрытый тогда лѣсомъ. Выкопавъ въ горѣ двухсаженную пещерку, онъ удалялся въ нее отъ шума житейскаго. Здѣсь онъ уединенно пѣлъ часы и тайно молился. Такіе подвиги, ставшіе все же извѣстными, расположили къ нему благочестиваго Ярослава и возвысили его въ глазахъ народа. Въ 1051 г. избранный и посвященный въ митрополиты, онъ не оставлялъ строгой жизни. Въ сочиненіи своемъ о законѣ и благодати Иларіонъ объясняетъ взаимное отношеніе закона и благодати типическою исторіей Агари и Сарры, далѣе показываетъ всемірное значеніе христіанства и мѣстное Моисеева закона; затѣмъ излагаетъ основную мысль христіанства — соединеніе Божества съ человѣчествомъ въ Іисусѣ Христѣ.

Похвала Владиміру — одушевленное изображеніе Иларіономъ заслугъ и свойствъ равноапостольнаго вел. князя. “Встань отъ гроба твоего, честная главо!” писалъ онъ въ заключительной части своего слова. “Встань, отряси сонъ! Ты не умеръ, но спишь до общаго всѣмъ возстанія. Встань, ты не умеръ. Не свойственно умирать тебѣ, когда увѣровалъ ты во Христа, жизнь всего міра. Встань, отряси сонъ, возведи очи и посмотри, какъ Господь, сподобивъ тебя почестей небесныхъ, не оставилъ тебя безъ памяти и на землѣ. Встань, посмотри на сына твоего Георгія, посмотри на кровнаго своего, посмотри на возлюбленнаго своего!.. Встань, посмотри на внуковъ и правнуковъ твоихъ, какъ они живутъ, какъ Господь хранитъ ихъ; какъ содержатъ они благовѣріе, тобою преданное, какъ часто посѣщаютъ святые храмы, какъ славятъ Христа, какъ покланяются Его имени. Посмотри и на городъ, сіяющій величіемъ, посмотри на процвѣтающія церкви, посмотри на возрастающее христіанство; посмотри на городъ, освящаемый и блистающій иконами святыхъ, благоухающій фиміамомъ и оглашаемый святыми и божественными пѣснопѣніями, и видѣвъ сіе все, возрадуйся, возвеселись и восхвали Благого Бога, строящего все сіе”. Въ исповѣданіи вѣры Иларіонъ излагаетъ свое пониманіе догматовъ вѣры. Пространнѣе, чѣмъ другіе, изображаетъ догматы о Святой Троицѣ и о воплощеніи Сына Божія. Вѣру понималъ Иларіонъ ясно, точно и превосходно; его исповѣданіе дѣло не одной мысли, а дѣло всей вѣрующей души. (архіеп. Филаретъ).

Къ описываемому времени составлены были также житія: Пр. Антонія Римлянина, написанное преемникомъ его по игуменству Андреемъ, Пр. Авраамія Смоленскаго, написанное ученикомъ его Ефремомъ и Свв. Леонтія и Исаіи Ростовскихъ.

Составлено было также игуменомъ Даніиломъ, черниговскимъ уроженцемъ, описаніе паломничества въ Святую Землю, бывшее самымъ употребительнымъ чтеніемъ благочестивыхъ людей. Онъ былъ въ Іерусалимѣ послѣ перваго крестоваго похода (Іерусалимъ былъ взятъ въ 1099 г.), приблизительно въ 1106 - 08 г. г., былъ обласканъ королемъ Балдуиномъ I, видѣлъ тамъ много русскихъ путешественниковъ, въ теченіе 16 мѣсяцевъ осмотрѣлъ всѣ святыя мѣста, видѣлъ на Пасху чудесное схожденіе огня ко гробу Господню, молился о русскихъ князьяхъ, боярахъ и своихъ духовныхъ дѣтяхъ, записалъ имена ихъ при гробѣ Господнемъ и повѣсилъ лампаду — “кандило стклянное” — съ чистымъ “масломъ древянымъ” отъ Русской земли. Спустя около ста лѣтъ послѣ игумена Даніила, архіепископъ новгородскій Антоній (въ мірѣ одинъ изъ знатныхъ новгородцевъ Добрыня Ядрѣйковичъ) написалъ “Паломникъ Константинопольскій или Цареградскій”, который содержитъ описаніе христіанскихъ достопримѣчательностей столицы Византіи, которую онъ посѣтилъ. По возвращеніи въ Новгородъ онъ постригся въ монашество въ Хутынскомъ мон. у его основателя и друга своего Пр. Варлаама, изъ котораго и былъ возведенъ въ 1211 г. на архіепископскую каѳедру.

Въ до-монгольскій періодъ писаны были службы и молитвы. Митрополитъ Іоаннъ I написалъ службу Свв. князьямъ Борису и Глѣбу, празднованіе памяти которыхъ было установлено при Ярославѣ. Монахъ Печерскаго мон. Григорій, жившій въ концѣ XI — началѣ XII вѣка и называемый въ Патерикѣ творцомъ каноновъ, написалъ канонъ Пр. Ѳеодосію и, предположительно, канонъ на праздникъ перенесенія мощей Св. Николая Чудотворца. Іоаннъ II епископъ Ростовскій (1190 -1214), написалъ канонъ Св. Леонтію Ростовскому, празднованіе памяти котораго самъ установилъ въ 1194 г.

Извѣстны двѣ молитвы, написанныя Пр. Ѳеодосіемъ Печерскимъ. Одна —“За вся Христіаны” — предназначалась, повидимому, для ежедневнаго домашняго чтенія на сонъ грядущимъ, содержа краткія моленія за всѣ состоянія живыхъ людей и о упокоеніи всѣхъ усопшихъ. О другой молитвѣ Св. Симонъ такъ разсказываетъ въ Патерикѣ Печерскомъ: къ вел. кн. Ярославу пришелъ на службу изъ Варяжской земли прогнанный изъ отечества тамошній княжичъ Шимонъ, который потомъ былъ первымъ бояриномъ у сына Ярослава Всеволода. Этотъ Шимонъ по переходѣ изъ латинства въ православіе или по превращеніи изъ варяга въ русскаго переименованный въ Симона, вслѣдствіе особенныхъ чудесныхъ, бывшихъ съ нимъ знаменій, имѣлъ великую вѣру и любовь къ преп. Ѳеодосію. Однажды онъ пришелъ къ послѣднему и просилъ его молиться за него и за родъ его такъ же, какъ онъ молится за своихъ чернецовъ. Преп. Ѳеодосій отвѣчалъ, что онъ молится не только о своихъ чернецахъ, но и обо всѣхъ любящихъ его обитель. Тогда Симонъ поклонился до земли и сказалъ: “отецъ мой, не выйду отъ тебя съ пустыми руками, удостовѣрь меня писаніемъ”. Ѳеодосій принужденъ былъ сдѣлать это за любовь его и написалъ: “во имя Отца и Сына и Святаго Духа ... и такъ далѣе, говоритъ Симонъ, — ту молитву, которую донынѣ влагаютъ въ руку покойнику”. “Это съ тѣхъ поръ — прибавляетъ онъ — утвердился обычай класть такое письмо съ умершими, прежде же никто не дѣлалъ этого въ Руси”. Св. Кириллъ Туровскій, кромѣ покаяннаго канона, написалъ цѣлый рядъ молитвъ и нѣсколько каноновъ молебныхъ. Извѣстно 30 молитвъ, которыя, представляя собою одно цѣлое, написаны на дни седмицы, для чтенія каждый день послѣ заутрени, послѣ часовъ и послѣ вечерни. Это моленія горячія тяжкаго грѣшника. Литературно онѣ составлены хорошо и могутъ быть приравлены къ лучшимъ греческимъ молитвамъ. (Голубинскій).

Сочиненіемъ, въ которомъ нравоученія христіанскія соединены съ житейскими, является “Поученіе” дѣтямъ вел. кн. Владиміра Мономаха, о которомъ упоминалось выше.

Первые храмы послѣ крещенія Руси. Святыни. Праздники. Богослужебныя книги и пѣніе.

“Православный храмъ”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “есть домъ Бога благодати и училище вѣры. Проникнутый этою мыслію о храмѣ, благовѣрный Владиміръ, вслѣдъ за крещеніемъ народа, сталъ воздвигать храмы новой вѣры”. На мѣстѣ крещенія народа имъ построенъ былъ храмъ во имя Ап. Петра, твердаго проповѣдника вѣры. На мѣстѣ низвергнутаго Перуна — храмъ Св. Василія Великаго — ангела Владимірова. На мѣстѣ кончины первыхъ мучениковъ кіевскихъ — храмъ Богородицы — Десятинный, съ особенною любовью построенный и обогащенный. Въ Василевѣ, любимомъ загородномъ имѣніи князя, — храмъ Спасителя. Сынъ равноапостольнаго отца, Ярославъ, продолжалъ это дѣло. Софійскій во славу Премудрости Божіей соборъ — снимокъ съ цареградскаго Софійскаго въ меньшемъ размѣрѣ, но украшенный щедрою рукою Ярослава “золотомъ, серебромъ, драгоцѣнными камнями, дорогими сосудами и мозаикою, такъ что церковь сія заслужила удивленіе окружныхъ народовъ”.

Храмъ былъ памятникомъ вѣры и благодарности за окончательную побѣду, одержанную надъ печенѣгами. “Посемъ”, говоритъ лѣтопись, “заложи Ярославъ церковь на Златыхъ воротѣхъ св. Богородицы Благовѣщеніе, по семъ св. Георгія монастырь и святыя Ирины”. Сынъ его, Св. Владиміръ, воздвигъ Софійскій соборъ въ Новгородѣ. Братъ Ярославовъ, Мстиславъ Владиміровичъ, воздвигъ въ Черниговѣ храмъ Спасо - Преображенскій. Владиміръ Мономахъ построилъ соборы въ Ростовѣ и Смоленскѣ. Храмостроителемъ въ Новгородѣ былъ его старшій сынъ, Св. Мстиславъ. Младшій сынъ, Георгій - Юрій Долгорукій, построилъ соборъ въ Суздалѣ, внукъ, Св. Андрей Юрьевичъ, — богатѣйшій соборъ Успенія Божіей Матери во Владимірѣ и монастырь Боголюбовъ. Владимірскій храмъ былъ украшенъ Андреемъ Боголюбскимъ съ изумительною щедростью. Пять куполовъ были вызолочены, трое дверей церковныхъ украшены золотомъ, паникадила серебрянныя вызолоченныя, ризы на иконахъ кованныя изъ золота и осыпанныя жемчугомъ, три сѣни для храненія Даровъ изъ чистаго золота и съ дорогими камнями, священническія ризы, шитыя золотомъ. Братъ его Всеволодъ III воздвигъ во Владимірѣ Дмитріевъ соборъ.

Много церквей построено архипастырями, частными лицами и народными общинами. О числѣ церквей можно судитъ по пожарамъ. Напримѣръ, въ 1124 г. въ Кіевѣ сгорѣло до 600 церквей, во Владимірѣ въ 1185 г. — 32. Въ Новгородѣ въ 1211 г. сгорѣло 15, а въ 1217 г. въ одной части города 15.

Церкви большею частью были деревянныя. Каменныя составляли незначительное исключеніе. Первой каменной была кіевская Десятинная церковь, оконченная постройкой въ 996 г. Обѣтный храмъ (по случаю избавленія отъ смерти въ сраженіи съ печенѣгами) св. Владиміръ “поставилъ” деревяннымъ. Для постройки ихъ обращались къ греческимъ и нѣмецкимъ мастерамъ. Это не считалось грѣхомъ. Говорилось: “приведе Богъ изъ умныхъ земель мастеры”. При извѣстіи о возобновленіи суздальскаго собора въ 1193 г. лѣтописецъ, какъ о чудѣ, замѣчаетъ, что епископъ Іоаннъ не искалъ для того мастеровъ отъ “нѣмецъ”, а довольствовался своими русскими. По внутреннему и внѣшнему расположенію, храмы въ Россіи были византійскіе. У греко-римлянъ, отъ которыхъ принято все христіанское, установились два архитектурныхъ типа церквей — базилики и купола или церкви купольной. Типъ базилики, первоначально былъ общимъ. Потомъ онъ остался на римскомъ Западѣ. Греческій Востокъ усвоилъ себѣ типъ церкви купольной. Установилъ это Св. импер. Константинъ Великій. Черезъ двѣсти лѣтъ купольная церковь пріобрѣла окончательную форму въ Константинопольскомъ храмѣ Св. Софіи. Императоръ Юстиніанъ — его строитель съ 532 по 537 гг. — далъ ему форму купола на четырехъ столбахъ надъ центромъ четвероугольника. Послѣ Юстиніана на мѣсто купола сферическаго стали созидать купола тамбурные, которые, какъ болѣе легкіе, начали ставить не только на столбахъ, но и на колоннахъ. Тѣмъ самымъ отпалъ законъ единокуполія, ставили одинъ куполъ или многіе. Русь воспроизводила церкви греческія въ томъ видѣ, который онѣ получили послѣ Юстиніана — куполъ тамбурный, и одновременно — единокуполіе и многокуполіе. Все это относится къ храмамъ каменнымъ. Извѣстны двѣ восьмистолпныя церкви — Софійская въ Кіевѣ и Успенская во Владимірѣ. Шестистолпными были Софійскій соборъ въ Новгородѣ и храмъ Кіево - Печерской обители, въ подражаніе которымъ такія же церкви созидались въ большинствѣ кіевскихъ монастырей. Соборные храмы имѣли галлереи по бокамъ и на западной сторонѣ, въ два или одинъ ярусъ (т. н. полати), (данныя Голубинскаго).

Въ Кіевѣ церкви были кладены изъ кирпича квадратнаго на известковой съ мелкотолченымъ кирпичемъ подмазкѣ, которая клалась между рядами кирпичей слоями вдвое болѣе толстыми, чѣмъ они сами. Въ Новгородѣ церкви были кладены изъ камня и отчасти изъ кирпича. Камень, большею частью, употреблялся въ естественномъ разнообразной формы видѣ. Изъ плитъ, глыбъ и круглышей окладывалась стѣна, промежутки которой какъ бы затыкались кирпичами и потомъ заваливались известью со щебнемъ. Въ Суздальской области наружное и внутреннее лицо (облицовка) выкладывалось изъ камней бѣлой известковой породы обтесанныхъ въ правильную кубическую форму, а внутренность наполнялась булыжникомъ и обломками отъ предыдущихъ камней и заливалась известкой. Кіевскій способъ кладки — греческій. Суздальско - Владимірскій — заимствованъ изъ сосѣдней Камской Болгаріи, имѣвшей такой камень и каменную архитектуру (въ мечетяхъ) съ первой половины X в. Новгородскій способъ — первобытенъ. Отчасти онъ употреблялся на западѣ. Возможно онъ былъ изобрѣтенъ греческими мастерами въ Россіи (Голубинскій).

Зодчество деревянное было на Руси издревле и въ сѣверной ея части — лѣсной и холодной — до принятія христіанства достигло уже высокой степени развитія. Вспомнимъ, что въ 1016 году воевода Святополка Окаяннаго, южанинъ, укорялъ новгородцевъ, пришедшихъ воевать подъ начальствомъ кн. Ярослава (хромого отъ рожденія): “что пришли съ этимъ хромцомъ вы плотники? заставимъ васъ рубить намъ хоромы”. Первоначальный деревянный соборъ въ Новгородѣ, построенный епископомъ Іоакимомъ одновременно съ крещеніемъ мѣстныхъ жителей, имѣлъ 13 верховъ и былъ “честно” устроенъ и украшенъ. Вѣроятно, новгородскими мастерами была построена “дивная и великая” церковь въ — тогда еще языческомъ — Ростовѣ первымъ епископомъ Ѳеодоромъ. Въ Южной Руси — малолѣсной или безлѣсной — церкви были бѣднѣе. Хорошіе храмы строили, вѣроятно, мастера, приходившіе съ сѣвера. Первоначальной формой деревянныхъ церквей была форма храмовъ каменныхъ. Вторую форму составлялъ четвероугольникъ значительно продолговатый, раздѣлявшійся внутри поперечною стѣной на двѣ половины, и какъ бы составленный изъ двухъ квадратовъ. Купола, ставимые прямо на стѣны, были устрояемы двоякіе — сферическіе и башнеобразные. Были и деревянныя церкви шатровыя. Крыши на деревянныхъ церквахъ, не имѣвшихъ куполовъ, — были двух- и четырехскатныя и бочками, вѣрнѣе полубочками. Наши храмы имѣли главы, которыхъ не знало греческое церковное зодчество. Ставились онѣ на церкви, какъ имѣвшія купола, такъ и имѣвшія крыши.

Греческій Востокъ ознакомленъ былъ съ колоколами Западомъ въ половинѣ IX в. По настоящему же они вошли въ употребленіе значительно позднѣе. Употребляли греки била. Русь заимствовала колокола отъ нѣмцевъ (слав. клаколъ, изъ нѣм. глоке). Колокола наши были сначала маленькіе — единицы и десятки пудовъ. Въ до-монгольскій періодъ употреблялся греческій способъ созыва прихожанъ — битье въ била или клепала. Колокольни (древн. колокольницы, но не звонницы — позднѣйшее малороссійское именованіе изъ польскаго дзвонница), если судить по Новгородскому Софійскому собору, представляли собою какъ бы отрѣзокъ стѣны, въ пролетахъ которой повѣшены колокола. Когда появились большіе колокола, то стали сооружаться отдѣльныя колокольни. Надо полагать, что онѣ появились въ по-монгольскій періодъ (Голубинскій).

Первыя иконы пришли къ намъ изъ Царьграда и Корсуни. Позднѣе появились русскіе иконописцы. Извѣстенъ Пр. Алипій Печерскій (ум. 1114). Необходимой принадлежностью русскихъ каменныхъ церквей — по примѣру греческихъ — была стѣнная живопись. Особый родъ ея составляла мусія, или мозаика, въ которой изображенія составлялись изъ маленькихъ цвѣтныхъ квадратиковъ особо приготовленнаго стекла. Мусія, ведущая свое начало изъ глубокой древности, была употребительна у грековъ. Представляя родъ живописи болѣе прочный, чѣмъ живопись красками, она преобладала надъ послѣднею въ украшеніи церквей. Въ древней Руси извѣстны только нѣсколько церквей, имѣвшихъ мозаику — въ Кіевѣ Десятинная, Софійская, храмы Печерскаго и Михайловскаго монастырей, въ Новгородѣ — Софійскій соборъ.

Храмы имѣли большое общественное значеніе. Вокругъ нихъ сосредоточивалась вся общинная жизнь. На погостѣ около него собирались общинные сходы, рѣшались общинныя дѣла, завязывались сдѣлки, торги, тутъ же стояла приходская школа, въ которой учило мѣстное духовенство, и приходская богадѣльня, въ которой чрезъ посредство того же духовенства совершались дѣла общественной благотворительности. Отъ того наша древняя община всегда носила не столько юридическій, договорный характеръ, сколько религіозно - братскій. Лучшимъ выраженіемъ такого религіознаго братства ея членовъ служитъ древняя приходская братчина. Вся приходская община изъ сборнаго солода и крупъ готовила общее братское пиво и кашу, сообща праздновала свой приходскій праздникъ. О важности этихъ праздниковъ для развитія общественности говоритъ старая пословица, замѣчающая о неуживчивомъ человѣкѣ: “съ нимъ пива (каши) не сваришь”. Съ теченіемъ времени такія временныя братскія собранія отъ частаго повторенія ихъ обращались въ постоянные союзы, въ братства, которыя принимали на себя заботу о всѣхъ приходскихъ дѣлахъ, о содержаніи церкви и причта, о богадѣльнѣ и приходской школѣ. Чѣмъ былъ приходскій храмъ для общины, тѣмъ же былъ соборъ для города и для цѣлаго удѣла. Около него сосредоточивалась вся городская жизнь, жили владыка и князь, собиралось по звону соборнаго колокола вѣче. Самый городъ считался какъ бы принадлежностью собора. Новгородъ былъ городомъ Св. Софіи, Псковъ — Св. Троицы, Владиміръ — Богородицы и т. д. Всѣ волости и пригороды тоже были волостями и пригородами Софіи, Спаса, Богородицы. Имена этихъ святынь служили военными кликами въ удѣльныхъ битвахъ. Все городское благосостояніе поставлялось подъ покровительство мѣстной святыни (Смирновъ).

Христіане издревле почитали мощи святыхъ. Креститель Руси, неся своимъ подданнымъ вѣсть о новой вѣрѣ, принесъ съ собою изъ Корсуни мощи Св. Климента, папы римскаго, и ученика его Фивы. Царьградъ, тогда хранилище мощей, доставлялъ по усерднымъ мольбамъ русскаго благочестія останки святыхъ. Такъ принесены были мощи Св. Влкм. Варвары — даръ драгоцѣнный для Церкви русской. Открывались и мощи русскихъ святыхъ: въ 1020 г. — Свв. кн. Бориса и Глѣба, а въ 1091 г. — Пр. Ѳеодосія Печерскаго, въ 1164 г. — Святителей Леонтія и Исаіи Ростовскихъ и нѣсколько позднѣе Пр. Авраамія Ростовскаго, въ 1192 г. — Св. кн. Всеволода Псковскаго. Въ болѣе позднее — до-монгольское время — установлено было празднованіе Св. Ольги и Св. Владиміра, мощи коихъ почивали въ Десятинной церкви.

Усердіе къ св. иконамъ, которымъ одушевлены были всѣ, отъ епископа и князя до простолюдина, награждено было особенными дарами благодати Божіей — явленіемъ чудесъ отъ нѣкоторыхъ св. иконъ. Особенно извѣстны: Икона Богоматери Печерская, въ 1083 г., вслѣдствіе видѣнія принесенная въ обитель греческими мастерами. Икона Богоматери Смоленская (Одигитрія), присланная изъ Царьграда кн. Всеволоду Ярославичу черниговскому, потомъ (въ 1111 г.) перенесенная въ Смоленскъ сыномъ его, Владиміромъ Мономахомъ. Икона Богоматери Владимірская, по преданію писанная Св. Ев. Лукой. Патріархъ Лука Хризовергъ прислалъ ее въ Кіевъ вел. кн. Юрію Долгорукому. Пребывала она сначала въ женскомъ мон. въ Вышгородѣ, подъ Кіевомъ. Св. кн. Андрей Боголюбскій, уходя отъ отца изъ Кіева въ родовую Суздальскую область, взялъ съ собою святыню, которая, чудеснымъ образомъ, пожелала пребывать во Владимірѣ. Князь Андрей великолѣпно украсилъ икону — “вкова въ ню боле тридесятъ гривенъ золота, кромѣ серебра и каменья драгаго и жемчюга” — и соорудилъ для нея чудный храмъ. Онъ бралъ Святыню съ собою въ походы и вѣрилъ, что съ помощью ея побѣдилъ камскихъ болгаръ въ 1164 г. Въ 1237 г. при разграбленіи Владиміра татарами икона лишилась своихъ украшеній. Въ 1395 г., по случаю грознаго нашествія на Россію Тамерлана, Святыня была перенесена въ Москву и, оградивъ ее, осталась тамъ.

Икона Знаменія Божіей Матери Новгородская, явленная въ 1170 г. Вел. кн. Андрей Боголюбскій послалъ противъ новгородцевъ большое войско, которое, опустошивъ область, подошло къ городу. Четыре дня продолжалась осада. Святитель новгородскій Св. Іоаннъ пламенно молился. Небесный голосъ возвѣстилъ Святителю: “иди возьми икону Богоматери на Иліиной улицѣ, и увидишь спасеніе”. На утро архипастырь со всѣмъ клиромъ вынесъ икону на наружное укрѣпленіе города. Народъ молился съ воплемъ и слезами. Осаждавшіе осыпали молящихся стрѣлами и “застрѣлиша суздальцы икону Богоматери”. Обратилась тогда икона къ городу и напала на суздальцевъ тьма. Ихъ охватилъ страхъ. Новгородцы же вышли на поле и сильно разгромили суздальцевъ. Событіе это произошло 25 февраля. Но такъ какъ это было въ среду на второй недѣлѣ великаго поста, то праздникъ былъ перенесенъ на 27 ноября — день памяти вмч. Іакова Персскаго, небеснаго покровителя тогдашняго воеводы Якуна. Икона Св. Николая Чудотворца (Николы — по народному) Мокраго, находящаяся въ Кіевскомъ Софійскомъ соборѣ. Около 1090 — 1100 г. двое жителей Кіева, возвращавшихся изъ Вышгорода по Днѣпру на лодкѣ, потеряли сына, свалившагося въ рѣку. Послѣ горячихъ молитвъ ихъ передъ образомъ Св. Николая, младенецъ черезъ нѣсколько дней былъ найденъ у иконы невредимымъ, только мокрымъ. Чудотворная икона и понынѣ находится на лѣвой боковой сторонѣ хоръ (ранѣе полатяхъ). Икона Св. Николая Чудотворца Зарайская, принесенная, вслѣдствіе повелѣнія свыше, въ 1224 - 25 г. священникомъ корсунскимъ Евстафіемъ изъ Корсуни Крымской въ Зарайскъ рязанскій. Почитались иконы Божіей Матери: Пирогощая или Пирогоща, извѣстная съ 1131 г. по храму, основанному въ Кіевѣ вел. кн. Св. Мстиславомъ Владиміровичемъ и Полоцкая Евфросиньинская, полученная Пр. Евфросиньей отъ византійскаго императора для основаннаго ею въ половинѣ XII в. женскаго мон. въ Полоцкѣ. Въ 1239 г. икона эта была перенесена въ соборную церковь г. Торопца Псковской губ.

Русская Церковь приняла праздники греческой Церкви въ тогдашнемъ ихъ видѣ. Съ любовью праздновала она и дни духовной радости современной славянской Церкви, каковы дни: свв. Меѳодія и Кирилла, св. Вячеслава чешскаго и бабы его св. Людмилы. Въ до-монгольскій періодъ было установлено и нѣсколько собственныхъ праздниковъ. Таковы были празднованія, установленныя новоявленнымъ святымъ: мученикамъ князьямъ Борису и Глѣбу, пр. Ѳеодосію Печерскому и св. Леонтію Ростовскому. Князья Борисъ и Глѣбъ, по христіанскимъ именамъ Романъ и Давидъ, были убиты братомъ Святополкомъ въ 1015 г., первый 24 іюля, т. е. черезъ 9 дней послѣ смерти отца, Св. Владиміра, на р. Альтѣ близь Переяславля, а второй 5 сентября на Днѣпрѣ близь Смоленска при впаденіи рѣчки Смядыни. Тѣла ихъ были погребены въ Вышгородѣ при церкви Св. Василія. Скоро на ихъ могилѣ стали совершаться чудеса. При Ярославѣ, съ благословенія митр. Іоанна I, была сооружена въ 1020 г. въ Вышгородѣ въ честь мучениковъ церковь и въ нее перенесены ихъ мощи. Тогда былъ установленъ праздникъ 24 іюля. Въ память двукратнаго перенесенія ихъ мощей изъ старыхъ церквей въ новыя — въ 1072 и въ 1115 годахъ — установленъ былъ праздникъ Свв. Борису и Глѣбу также 2 мая. Въ 1091 г., черезъ 14 лѣтъ послѣ преставленія Пр. Ѳеодосія Печерскаго, мощи его были перенесены въ главную монастырскую церковь. Въ 1108 г. митр. Никифоръ соборно вписалъ его имя въ сѵнодикъ святыхъ. Празднованіе было установлено 3 мая. Перенесеніе мощей празднуется 14 августа. Вблизи Софійскаго храма въ Кіевѣ вел. кн. Ярославъ воздвигъ монастырскій храмъ въ честь своего ангела — влмч. Георгія. По освященіи его митр. Иларіономъ установленъ былъ ежегодный праздникъ 26 ноября. Около 1090 г. митр. Ефремъ установилъ 9 мая празднованіе въ день перенесенія мощей Св. Николая изъ Мѵръ Ликійскихъ въ Баръ въ Апуліи, гдѣ въ южной Италіи жили тогда православные греки. Установлено было празднованіе 1 октября Покрова Божіей Матери въ воспоминаніе чудеснаго видѣнія, о которомъ повѣствуется въ житіи Пр. Андрея константинопольскаго юродиваго, родомъ скифа. Жилъ онъ во времена императора Льва Великаго (457 -474). Онъ и его другъ, Епифаній, во время всенощнаго бдѣнія, совершавшагося во Влахернскомъ храмѣ, видѣли Богородицу, распростершую свой омофоръ поверхъ стоящаго въ храмѣ народа. Въ 1164 г., когда въ Ростовѣ стали копать рвы для фундамента новаго, вмѣсто сгорѣвшаго, собора открыли мощи Св. Леонтія и Св. Исаіи. Между 1190 - 94 г. установлено было празднованіе 23 мая памяти Св. Леонтія въ день обрѣтенія его мощей. По случаю побѣды въ 1164 г. Св. кн. Андрея Боголюбскаго надъ болгарами - магометанами подтверждено было праздновать Кресту Христову 1 августа. Не установлено было еще празднованіе, но почитались мѣстно уже тогда Пр. Антоній и нѣкоторые другіе печерскіе подвижники, кн. Игорь черниговскій, новгородскій архипастырь Никита, вел. кн. Мстиславъ Владиміровичъ, кн. Всеволодъ - Гавріилъ Псковскій, еп. ростовскій Исаія, Пр. Авраамій Смоленскій, Авраамій мученикъ болгарскій.

Въ большинствѣ бѣдныхъ церквей не доставало сначала даже самыхъ нужныхъ богослужебныхъ книгъ, а о постоянной уставной организаціи трудно было думать. Первый опредѣленный уставъ введенъ былъ ранѣе всѣхъ церквей и монастырей Пр. Ѳеодосіемъ въ Печерскомъ мон. — это былъ уставъ Студійскій. Отсюда онъ распространился повсюду и сдѣлался надолго господствующимъ въ русской Церкви. Богослужебныя книги употреблялись у насъ сначала въ болгарскомъ переводѣ. Въ самой Россіи ихъ стали переводить со времени Ярослава, который, по отзыву лѣтописца, любилъ церковные уставы. Дошли до насъ слѣдующія богослужебныя книги русской Церкви XI - XII вѣковъ: евангеліе, стихирарь, два служебника, октоихъ съ пѣснями Іосифа и Ѳеофана, имп. Льва и Константина, праздничная минея. Употреблялся и требникъ. Въ концѣ XI в. извѣстенъ русскій пѣснопѣвецъ, современникъ Пр. Нестора, Григорій, творецъ каноновъ, написавшій, вѣроятно, службу Пр. Ѳеодосію. Митр. Иларіонъ писалъ “молитвы за князя и за все православіе”. Упоминалось о молитвахъ Св. Кирилла Туровскаго.

До Ярослава уставщиками церковнаго пѣнія у насъ были люди “отъ славянъ болгарскихъ”. Доселѣ извѣстенъ у насъ болгарскій напѣвъ. Въ 1053 г. прибыли въ Кіевъ изъ Царьграда “тріе пѣвцы гречестіи съ ноты своими”. Съ тѣхъ поръ началось въ русской землѣ, по выраженію Степенной книги, “ангелоподобное пѣніе” “изрядное осмогласіе” — пѣніе по 8 гласамъ октоиха, “наипаче же и трисоставное сладкогласованіе” — пѣніе съ прибавленіемъ верхнихъ и нижнихъ тоновъ, или на три голоса. Установилось тогда въ храмахъ “демественное пѣніе” — мелодіи, составленныя придворными и патріаршими “доместиками” — регентами — пѣніе во славу Богу и Пречистой Его Матери и всѣмъ Святымъ (Архіеп. Филаретъ).

Устройство Русской Церкви.

Русская Церковь была устроена въ видѣ особой митрополіи Константинопольскаго патріарха. Отношеніе митрополита всей Россіи къ послѣднему выражало не столько подчиненность митрополита патріарху, сколько союзъ младшей Церкви со старшей. Самое значительное вліяніе патріарха на состояніе митрополіи русской выражалось въ томъ, что онъ пользовался правомъ избирать и поставлять митрополита всей Руси. Но послѣ посвященія онъ предоставлялъ предстоятелю русской Церкви управлять дѣлами ея по наставленіямъ Духа Утѣшителя и законовъ православной Церкви. Митрополитъ чтилъ въ патріархѣ духовнаго отца, но и самъ былъ отцемъ своей паствы. Русская митрополія была на правахъ митрополіи - экзархіи, а отдаленность ея отъ Цареграда и независимое политическое бытіе Руси заставляли предоставлять русскому митрополиту даже болѣе, чѣмъ пользовались экзархіи Греціи. Патріархъ присылалъ ему грамату за свинцовою печатію, — честь, какой удостаивались только патріархи и коронованныя лица. Вмѣстѣ съ тѣмъ, митрополитъ былъ въ постоянной связи съ патріархомъ. Онъ обращался къ нему въ спорныхъ случаяхъ. Понятно, что, если бы митрополитъ подвергся какому либо нареканію, судъ надъ нимъ принадлежалъ патріарху и его собору. Митрополиты, когда дозволяли обстоятельства, бывали на константинопольскихъ соборахъ. Отмѣчено присутствіе ихъ на соборахъ въ 1067, 1099 и 1155 годахъ. Лѣтопись отмѣчаетъ также поѣздку въ 1073 г. въ Константинополь митр. Георгія.

Первымъ русскимъ митрополитомъ былъ Св. Михаилъ, по происхожденіию сиринъ, просвѣтитель земли нашей, подражатель Апостоламъ въ вѣрѣ и благочестіи. Скончался онъ въ 991 г. Преемникъ его былъ Леонъ или Левъ (именуется и Леонтіемъ), съ особеннымъ стараніемъ выбранный патр. Николаемъ Хризовергомъ. Онъ извѣстенъ, какъ писатель, составившій полемическое сочиненіе противъ латинянъ. Имъ оказывалось содѣйствіе Св. кн. Владиміру въ крещеніи Руси. Имъ учреждено было церковное управленіе, открыты епархіи и поставлены епископы. Умеръ онъ послѣ 1004 г. и до 1008 г.

Среди знаменитѣйшихъ возглавителей русской Церкви были: Иларіонъ, о которомъ говорилось выше. Св. Іоаннъ II (приблизительно съ 1077 г., скончался въ 1089 г.), заслужившій, по отзыву архіеп. Филарета, имя добраго, какъ по сердечной добротѣ своей, такъ и по полезнымъ распоряженіямъ. Пр. Несторъ говоритъ о немъ: “подобнаго ему еще не было въ Руси, да и не будетъ. Былъ мужъ, свѣдущій въ книгахъ, искусный въ ученіи, милостивый къ убогимъ и вдовицамъ, равно ласковый къ богатому и бѣдному, смиренный и молчаливый, владѣвшій даромъ слова, и утѣшавшій святыми бесѣдами печальныхъ”. Имъ написано обоснованное каноническое сочиненіе. Слова лѣтописца надо понимать такъ: молчаливъ на пустяшныя рѣчи, а рѣчистъ на учительныя. Никифоръ I (1104-1121), изъ малоазійскихъ грековъ, извѣстный своими посланіями къ Владимиру Мономаху, ближайшимъ совѣтникомъ котораго онъ былъ. Извѣстенъ также преемникъ Иларіона Ефремъ. Любимецъ и казначей вел. кн. Изяслава Ярославича, онъ явился изъ дворца въ пещеру Пр. Антонія и “умолялъ старца о милости быть ему черноризцемъ”. Онъ былъ постриженъ Пр. Никономъ, что вызвало сильный гнѣвъ Изяслава. Ефремъ, спустя недолгое время, отправился въ Константинополь изучать монашескую жизнь. Вернувшись оттуда, онъ принесъ съ собою знаніе устава монашеской жизни, благочинія церковнаго и архитектуры церковной. Онъ управлялъ дѣлами митрополіи при простомъ, больномъ и некнижномъ м. Іоаннѣ III. Въ 1090 г. Ефремъ уже называется митрополитомъ, оставаясь жить въ любимомъ имъ Переяславлѣ. Онъ украсилъ храмами Переяславль и отдаленный Суздаль. Имъ заведены были въ разныхъ мѣстахъ больницы, гдѣ безмездно пользовались больные. Онъ получилъ отъ Христа даръ творить чудеса при жизни и послѣ смерти, послѣдовавшей въ 1096 г. Бл. Кириллъ II — “учителенъ зѣло и хитръ ученью божественныхъ книгъ”, прибывшій изъ Греціи въ Кіевъ въ 1224 г. Это было тяжелое время перваго пораженія, понесеннаго русскими отъ татаръ. Не прекращались и княжескіе раздоры. Кириллъ долженъ былъ ѣздить изъ одного края земли въ другой, чтобы погашать враждующій духъ князей, что не всегда ему удавалось. Въ Кириллѣ видѣли князья пастыря просвѣщеннаго, мужа жизни евангельской, и однако порою не слушались его. Въ 1228 г. “Кириллъ, митрополитъ преблаженный и святый”, не смогъ примирить Волынскихъ и галичскихъ князей. Въ 1230 г. онъ, вмѣстѣ съ черниговскимъ еп. Порфиріемъ и нѣсколькими игуменами, пріѣзжалъ во Владиміръ мирить вел. кн. Св. Георгія Всеволодовича и брата его съ черниговскимъ княземъ. Это ему удалось. Скончался въ 1233 году.

Въ числѣ митрополитовъ кіевскихъ до-монгольскаго періода (числомъ 21 безъ Іосифа) только двое были природными русскими, избранными и поставленными въ самой Россіи. Обычно же митрополиты избирались и посвящались въ Константинополѣ. Какъ упоминалось раньше, первымъ русскимъ митрополитомъ былъ Иларіонъ (1051-55). Ярославъ почиталъ очень послѣдняго, какъ пастыря строго подвижнической жизни, блестяще талантливаго и высоко образованнаго. Ему могло казаться обиднымъ для русской чести, чтобы, обходя такое свѣтило, посылать за митрополитомъ въ Грецію. Тогда еще свѣжи были воспоминанія о войнѣ съ Византіей, когда греки ослѣпили русскихъ плѣнныхъ. Видимо это поставленіе не вызвало осложненій съ греками: Ярославъ женилъ своего любимаго сына, Всеволода, на Греческой царевнѣ. Въ дальнѣйшемъ само собою возстановился прежній порядокъ. Упоминавшійся выше Ефремъ, видимо, только правилъ митрополіей, будучи епископомъ Переяславльскимъ.

Въ 1145 г., въ правленіе вел. кн. Всеволода Олеговича, внука Святослава Ярославича, митр. Михаилъ II, занимавшій каѳедру 14-16 лѣтъ, оставилъ Кіевъ и удалился въ Константинополь. Патріархъ медлилъ назначеніемъ новаго митрополита, возможно недовольный междоусобіями князей, отражавшимися и на положеніи главы русской Церкви. Замѣнившій Всеволода, вел. кн. Изяславъ II Мстиславовичъ (родоначальникъ линіи князей Волынскихъ), недовольный промедленіемъ и знавшій о тогдашнихъ безпорядкахъ на патріаршемъ престолѣ, созвалъ въ 1147 г. въ Кіевѣ соборъ епископовъ для избранія новаго митрополита. На соборѣ возникли споры. Св. Нифонтъ, еп. Новгородскій, русскій, видимо, постриженникъ Печерскій, возражалъ противъ самовольнаго посвященія митрополита русскими епископами безъ благословенія патріарха и противъ того, что посвященный митрополитъ не искалъ вступить въ общеніе съ патріархомъ, оставаясь въ расколѣ съ нимъ. Канонически онъ былъ правъ. Его поддерживалъ еп. смоленскій Мануилъ, грекъ. Голосами шести русскихъ епископовъ противъ трехъ (не согласенъ былъ также еп. полоцкій Косьма) митрополитомъ былъ избранъ Климъ или Климентъ, смолятичъ, монахъ Зарубинскаго мон., схимникъ, человѣкъ книжный и “философъ”, пользовавшійся общимъ уваженіемъ. Онъ былъ поставленъ въ митрополиты, по предложенію еп. черниговскаго Онуфрія, главою Св. Климента (дѣлалась ссылка: “у грековъ ставятъ рукою крестителя Іоанна”). По свидѣтельству архіеп. Филарета, посвященіе Климента во епископы могло совершиться возложеніемъ рукъ епископскихъ. Но на возглавленіе русской Церкви требовалось тогда согласіе Константинопольскаго патріарха. Ошибочно было заявленіе еп. Онуфрія. Въ 1025 г. къ умиравшему парю Василію пришелъ Студійскій игуменъ Алексій, принеся, ради больного, главу Іоанна Предтечи; царь тогда назначилъ его патріархомъ на мѣсто умершаго патр. Евстафія. Климентъ старался примирить съ собою протестовавшихъ епископовъ. Особенно важно было для него признаніе законности со стороны Святителя Нифонта, пользовавшагося авторитетомъ и извѣстнаго въ качествѣ знатока каноновъ. Послѣ двухгодичныхъ тщетныхъ стараній прибѣгнуто было къ силѣ. При содѣйствіи вел. князя, Св. Нифонтъ былъ привезенъ въ Кіевъ и заключенъ въ Печерскій монастырь. Еп. Мануилъ спасался тѣмъ, что укрывался. Патріархъ Николай Музалонъ прислалъ одобрительную грамату Нифонту и, возведя его въ архіепископы, принялъ въ свою непосредственную власть. Но онъ же не присылалъ митрополита, ожидая просьбы изъ Россіи. Въ 1149 г. Изяславъ былъ согнанъ съ престола своимъ дядей, Юріемъ Долгорукимъ. Вмѣстѣ съ княземъ долженъ былъ удалиться и Климентъ, законность котораго не признавалъ Юрій. Въ продолженіе 1150 г. Изяславъ дважды сгонялъ Юрія и столько же разъ возвращался митрополитъ. Возвратившись во второй разъ, онъ оставался на кафедрѣ въ теченіе пяти лѣтъ до 1155 г., когда Юрій, послѣ смерти Изяслава, окончательно занялъ княженіе. Климентъ, занимавшій кафедру съ перерывами, съ 1147 но 1155 г., окончательно потерялъ престолъ. Св. Нифонтъ возвращенъ былъ Юріемъ въ Новгородъ.

Вел. кн. Юрій просилъ патріарха прислать митрополита. Таковымъ поставленъ былъ Св. Константинъ, который прибылъ въ Кіевъ въ 1156 г. Св. Нифонтъ, ждавшій съ радостью его пріѣзда, скончался въ Кіевѣ, не дождавшись такового. Епископы Мануилъ и Косьма сначала убѣдили м. Константина запретить священниковъ, поставленныхъ Климентомъ. Но вскорѣ они были разрѣшены, давъ митрополиту рукописаніе противъ Климента. Но эти временныя преслѣдованія духовенства вызвали неудовольствіе противъ Константина. Когда въ 1158 г. — черезъ годъ послѣ смерти Юрія — кіевскимъ престоломъ овладѣли сыновья покойнаго Изяслава, они призвали занять его дядю, Св. Ростислава Мстиславича Смоленскаго. При первомъ вступленіи въ Кіевъ Изяславичей, м. Константинъ ушелъ въ Черниговъ, гдѣ умеръ въ 1159 г. Изяславичи хотѣли вернуть Климента, но противъ этого рѣшительно былъ Св. Ростиславъ, считавшій незаконнымъ его поставленіе. Когда племянники звали его на кіевскій престолъ, онъ поспѣшилъ высказаться такъ относительно Климента: “се выявляю, не хочу Клима у митропольи видѣти, зане не взялъ благословенія отъ святыя Софіи и отъ патріарха“. Изяславичи же ни подъ какимъ видомъ не хотѣли Константина.

Рѣшено было, по общему сговору, просить новаго митрополита. Прибывшій изъ Константинополя въ 1161 г. м. Ѳеодоръ прожилъ годъ и 10 мѣсяцевъ. Къ этому времени племянники сумѣли, видимо, расположить Ростислава въ пользу Климента, послѣ смерти Ѳеодора. Онъ просилъ патріарха признать Климента законнымъ митрополитомъ. Но посолъ Ростиславовъ встрѣтился въ пути съ митрополитомъ Іоанномъ IV, котораго патріархъ поставилъ во главѣ русской Церкви. Ростиславъ сначала не хотѣлъ его принимать, но затѣмъ согласился. Климентъ скончался послѣ 1164 года (въ этомъ году имѣются еще упоминанія о немъ).

Митрополитъ Константинъ, не по своей волѣ оказавшійся въ водоворотѣ княжескихъ удѣльныхъ смутъ, ушелъ въ Черниговъ. Объ его кончинѣ такъ повѣствуетъ Лаврентьевская лѣтопись: “Бысть же смерть его сица: яко умирающу ему призва къ собѣ епископа Черниговьскаго Антонья (преемника Онуфріева, родомъ грека), заклятъ и, глаголя сице: яко по умертвіи моемъ не погребешь тѣла моего, но ужемь поверзше (повязавше?) за нозѣ мои извлечете мя изъ града и поверзѣте мя псомъ на разхытанье; по умертвіи же его епископъ то все створи повелѣная ему имь, народи же вси дивишася о смерти его; на утрій же день Святославъ князь, здумавъ съ мужи своими и съ епископомъ, вземше тѣло его, и похорониша въ церкви у Святаго Спаса”. У гроба смиреннаго Святителя, пожелавшаго униженіемъ тѣла своего, искупить грѣхъ невольнаго участія въ церковной смутѣ, совершались чудеса, и онъ былъ причисленъ къ лику святыхъ.

Въ 1162 г. вел. кн. Андрей Юрьевичъ Боголюбскій, желавшій возвысить свою столицу, Владиміръ, просилъ патріарха Луку Хризоверга учредить въ этомъ городѣ митрополію. Патріархъ отказалъ ему въ этой просьбѣ, не желая имѣть въ Россіи двѣ митрополіи.

Въ до-монгольской Руси не любили грековъ. Въ тогдашнемъ представленіи грекъ — это хитрецъ, обманщикъ, скаредъ и трусъ. Сказывалось это частично и въ отношеніи греческихъ іерарховъ, пребывавшихъ въ Россіи. Наличіе же ихъ въ ту эпоху безспорно приносило большую пользу юной русской Церкви. Русской іерархіи, образуйся она сразу послѣ крещенія Руси, не на что было бы опереться среди полуязыческой паствы и при неустойчивости гражданскихъ основъ удѣльнаго времени. Митрополитъ, избранный дома и изъ своихъ людей, могъ легко подвергаться разнымъ случайностямъ княжескихъ счетовъ и усобицъ. Да и самъ онъ не могъ бы возвыситься надъ этими счетами и усобицами, держаться къ нимъ безпристрастно и независимо. Легко могло случиться и то, что враждующіе между собой князья избрали бы для себя нѣсколькихъ митрополитовъ въ одно время — тогда удѣльная рознь стала бы угрожать раздѣленіемъ самой Русской Церкви. Съ этой стороны имѣть митрополитомъ человѣка посторонняго, чуждаго мѣстнымъ удѣльнымъ счетамъ и независимаго отъ отдѣльныхъ князей, нужно было до извѣстнаго времени не только для русской Церкви, но и для самаго государства. Зависимость же митрополита отъ заграничной власти греческаго патріарха была не велика и не могла быть большой помѣхой ни для его собственной церковно-правительственной дѣятельности, ни для самобытнаго развитія мѣстной церковной жизни. Для государства также полезно было имѣть чужую іерархическую власть. Она явилась въ видѣ крѣпко сплоченнаго общества образованныхъ лицъ, хорошо знакомыхъ съ политической мудростью своей тысячелѣтней имперіи и сразу пріобрѣла громадный авторитетъ не только духовный, но и политическій (Голубинскій).

Юное государство само добровольно устремилось подъ опеку Церкви. Князья, начиная съ Владиміра, сами призывали митрополитовъ и епископовъ къ участію въ государственныхъ дѣлахъ; на княжескихъ совѣтахъ и съѣздахъ на первомъ мѣстѣ, послѣ князей, было духовенство. Но, вѣрная своимъ православнымъ, греко-восточнымъ понятіямъ объ отношеніи духовной власти къ свѣтской, русская іерархія не воспользовалась выгодами своего положенія для того, чтобы создать для себя въ создававшемся государствѣ самостоятельное церковно - политическое могущество, какъ это происходило въ однородныхъ условіяхъ на Западѣ. Обратно латинству русская іерархія употребляла свое вліяніе на устроеніе государства, на воспитаніе и укрѣпленіе въ немъ слабой сначала княжеской власти. Она перенесла на Русь невѣдомыя ей понятія о верховной власти, поставленной отъ Бога. Совѣтуя Св. Владиміру казнить разбойниковъ, епископы говорили ему: “Князь, ты поставленъ отъ Бога на казнь злымъ и добрымъ на помилованіе”. Самое единство русской іерархіи способствовало содѣйствію ея развитію верховной власти. Стягиваніе всѣхъ удѣловъ къ Кіеву, гдѣ сидѣлъ общій русскій митрополитъ, усиливало власть великаго князя кіевскаго. Къ той же цѣли направлялись и назиданія князьямъ лучшихъ іерарховъ, всегда склонявшихъ ихъ къ миру, единенію и повиновенію великому князю. (Голубинскій).

Русскіе іерархи вступались почти въ каждую усобицу князей, какъ общіе миротворцы и ходатаи за благо народа. Митр. Николай въ 1097 г. удержалъ князей отъ усобицы по случаю ослѣпленія кн. Василька волынскаго: “Если станете воевать другъ съ другомъ — говорилъ онъ — то поганые возьмутъ землю Русскую, которую пріобрѣли отцы ваши; они съ великимъ трудомъ и храбростію поборали по Русской землѣ и другія земли пріискивали, а вы хотите погубить землю Русскую”. Митр. Никифоръ I, ближайшій совѣтникъ Владиміра Мономаха, въ своемъ поученіи говорилъ ему: “Пишу на напоминаніе тебѣ: ибо великія власти великаго напоминанія требуютъ”. Еп. Ѳеоктистъ черниговскій взывалъ къ князьямъ во время междоусобицъ: “Блюдите землю Русскую, не носите розно земли Русской... Стыдитесь, враждуя съ братьями и единокровными”. Митр. Никифоръ II (1182-97) говорилъ кіевскому князю Рюрику: “Князь! мы поставлены отъ Бога въ Русской землѣ, чтобы удерживать васъ отъ кровопролитія, да не проливается кровь христіанская въ Русской землѣ”. Великимъ миротворцемъ былъ митр. Кириллъ II (1224-33).

По утвержденію Голубинскаго, въ продолженіи первыхъ 50 лѣтъ, каѳедра митрополитовъ была не въ Кіевѣ, а въ Переяславлѣ, нынѣ Полтавскомъ.

Первое раздѣленіе Русской Церкви на епархіи произведено было въ 991 г. митрополитомъ Леонтіемъ. Никоновская лѣтопись называетъ, кромѣ Новгорода, еще слѣдующіе города, куда были поставлены епископы: Черниговъ, Ростовъ, Владиміръ (Волынскій) и Бѣлгородъ (въ настоящее время м. Бѣлгородка, находящаяся въ 23 вер. отъ Кіева на р. Ирпени). Затѣмъ лѣтописецъ прибавляетъ города: Туровъ (въ наст. время мѣстечко Минской г., Мозырскаго у., на р. Припети), Полоцкъ и Тмуторакань (на теперешнемъ полуостровѣ Тамани). Въ послѣднемъ городѣ епархія существовала недолго. Потомъ открыты были до 1072 г. епархіи въ Переяславлѣ Русскомъ или Кіевскомъ, на соединеніи рѣкъ Альты и Трубежа (впосл. уѣздный городъ Полтавской г.) и въ Юрьевѣ (на р. Роси, теперешняя Бѣлая Церковь Кіевской губ.). Въ 1137 г. открыта епархія Смоленская, въ 1165 г. — Галичская (столицей Галичины съ 907 г. при кн. Олегѣ вошедшей въ составъ Русскаго государства, сначала былъ Перемышль, съ 1141 г., незадолго основанный, Галичъ), до 1207 г. — Рязанская, въ 1214 г. — Владиміро-Кляземская или Суздальская, около 1220 г. — Перемышльская, незадолго до нашествія монголовъ — Угровская (Угровскъ или Угорескъ, при впаденіи р. Угеръ въ зап. Бугъ, въ позднѣйшей Люблинской г.). Послѣдняя епархія кн. Даніиломъ Галицкимъ была переведена въ Холмъ.

Іерархи, которымъ поручались епархіи, назывались епископами. Въ одномъ только Новгородѣ въ 1165 г. митр. Іоаннъ IV предоставилъ званіе архіепископа Св. Іоанну, съ предоставленіемъ того же и его преемникамъ. Святитель былъ извѣстенъ строгой, добродѣтельной жизнью. Новгородъ издавна выдѣлялся изъ городовъ русскихъ. Избраніе епископа въ удѣльномъ княжествѣ зависѣло отъ князя, какъ представителя народнаго голоса; а князь представлялъ избраннаго митрополиту. Отъ воли князя зависѣло удалить епископа, но если это совершалось помимо духовнаго суда, то удаленіе считалось незаконнымъ. Своевольные новгородцы, во время безурядій своихъ, иногда сами отказывали пастырямъ своимъ въ управленіи и заставляли даже лучшихъ своихъ святителей терпѣть непріятности и оскорбленія. Въ Новгородѣ, гдѣ вѣче становилось все сильнѣе князя, съ 12 вѣка установилось народное избраніе владыкъ. Въ выборахъ обычно принимали участіе — князь, духовенство, софіяне (лица, принадлежавшія къ вѣдомству Софіевскаго собора и владычней каѳедрѣ) и народъ. Въ случаѣ несогласія избирателей прибѣгали къ жребію. Для этого жребіи избираемыхъ клали на престолъ святой Софіи и посылали вынимать или слѣпца, или младенца. Избраннаго владыку посылали въ Кіевъ для посвященія. Епископъ въ своей епархіи поставлялъ служителей алтаря, судилъ и подвергалъ ихъ наказанію, согласно церковнымъ правиламъ. Какъ провозвѣстники христіанской совѣсти и мудрости, епископы были призываемы на народныя совѣщанія, и князья не рѣшались на важныя предпріятія безъ ихъ благословенія. Епископы, подобно митрополиту, мирили князей въ ихъ распряхъ. Болѣе другихъ епископовъ участвовалъ въ гражданскомъ управленіи новгородскій владыка.

Благочестивою волею князей предоставлены были вѣдѣнію пастырей Церкви: 1) “всѣ люди церковные”, со включеніемъ богоугодныхъ заведеній 2) всѣ преступленія мірянъ противъ вѣры и церковнаго благочинія, со включеніемъ святотатства 3) всѣ дѣла, относящіяся къ брачному союзу и правамъ родителей, со включеніемъ споровъ о наслѣдствѣ 4) наблюденіе за вѣрностью торговыхъ вѣсовъ и мѣръ. Существованіе такихъ правъ видимъ въ уставахъ князей Св. Владиміра и Ярослава; также приведены они въ грамотахъ смоленскаго кн. Ростислава и новгородскаго князя Всеволода. Такой порядокъ частію сообразенъ съ греческимъ Номоканономъ, а еще болѣе съ усердіемъ князей къ Церкви. Они, благоговѣя къ духовной власти, готовы были сдѣлать болѣе для Церкви, чѣмъ требовалось обычаями греческой имперіи, конечно, съ учетомъ гражданскаго быта тогдашней Руси (Архіеп. Филаретъ).

При епископѣ состоялъ соборъ пресвитеровъ. Коллегія епархіальныхъ чиновниковъ у епископовъ — клиросы или крылосы. Кромѣ каѳедральныхъ клиросовъ, которые представляли собою пресвитерскіе совѣты или соборы при епископахъ, епархіальное управленіе еще состояло изъ намѣстниковъ, тіуновъ и, по всей вѣроятности, изъ десятинниковъ. Одни намѣстники находились при самихъ епископахъ. Другіе жили въ уѣздахъ, завѣдуя извѣстными частями епархіи, и имѣли при себѣ свои клиросы [4]) или соборы пресвитеровъ. Тіуны появляются въ началѣ второй половины 12 вѣка. Тіуны — подручные судьи и, большею частью, свѣтскіе люди, нарочито знавшіе судъ и законы. Въ уѣздахъ были десятинники — низшіе чиновники изъ мірянъ, являвшіеся сборщиками десятины въ пользу епископовъ съ населенія епархіи. По временамъ епископъ самъ обозрѣвалъ епархію.

Основаніемъ для внутренняго церковнаго управленія служилъ Номоканонъ, несомнѣнно существовавшій у насъ въ славянскомъ переводѣ, потому что изъ него дѣлали заимствованія въ свои уставы наши князья. Правила его приводили въ своихъ сочиненіяхъ чисто русскіе авторы, напр. Пр. Ѳеодосій и новгородскій іеродіаконъ Кирикъ. Въ 16 вѣкѣ видѣли у насъ списки правилъ “первыхъ преводникъ”, писанные при Ярославѣ и сынѣ его Изяславѣ. То, что приводитъ изъ этихъ списковъ ученикъ Максима Грека Зиновій Отенскій, показываетъ, что въ нихъ правила соборовъ были полныя, а не въ сокращенномъ составѣ, какъ въ спискахъ позднихъ. Кромѣ болгарскаго перевода древнѣйшей редакціи Номоканона Іоанна Схоластика (патріарха 6 вѣка), у насъ еще употреблялись списки Кормчей, содержавшіе въ себѣ Номоканонъ, извѣстный подъ именемъ Фотіева, но еще въ неполной до-Фотіевской редакціи безъ толкованій. Русскіе пастыри въ своихъ постановленіяхъ примѣняли Кормчую къ потребностямъ русской жизни. Такъ явилось церковное правило митрополита Іоанна II на вопросы Іакова черноризца, съ 13 вѣка постоянно вносившееся въ наши Кормчія. Въ нихъ содержатся постановленія относительно вѣры (противъ остатковъ язычества и пр.), семейной жизни, церковнаго благочинія, іерархіи. Вносились въ Кормчія выписки изъ вопросовъ Кирика и отвѣтовъ на нихъ епископовъ и другихъ духовныхъ лицъ. Они живо изображаютъ духъ времени, церковные обычаи, остатки язычества, религіозность и нравы духовенства и народа.

Безспорно обязательными частными законами были указы патріарховъ Константинопольскихъ, особо касавшіеся Русской Церкви. Въ до-монгольскій періодъ ихъ извѣстно два (Голубинскій).

Источниками содержанія для митрополита и епископовъ служили: 1) десятина изъ княжескихъ доходовъ и имѣнія, какую давали, напр., Св. Владиміръ своей Десятинной церкви, Св. Всеволодъ новгородскій Софіи, Св. Андрей Боголюбскій Владимірскому собору, Св. Ростиславъ Смоленской епископіи. Иногда десятина замѣнялась деньгами. Такъ, кн. Святославъ, находя, что сборъ десятины произведеніями земли затруднителенъ и для князя и для епископа, опредѣлилъ вмѣсто того для каѳедры новгородскаго епископа постоянный денежный окладъ, равный десятой части доходовъ князя. Другіе князья замѣняли ту же десятину частію денежнымъ окладомъ, частію угодьями. 2) Вѣсчія пошлины съ торговыхъ мѣръ и вѣсовъ. 3) Судныя пошлины, какъ штрафъ съ виновнаго и вознагражденіе за трудъ судьѣ. 4) Ставленыя пошлины съ новопоставляемыхъ лицъ и съ церквей. 5) Недвижимыя имѣнія. Митрополитъ, напр., имѣлъ во владѣніи нѣсколько городовъ съ волостями и селами. Андрей Боголюбскій далъ Владимірскому собору нѣсколько слободъ, селъ и городъ Гороховецъ. Уставы князей замѣчательны еще тѣмъ, что утверждали за духовенствомъ разныя права, свободу отъ мірского суда, службы и податей. Но эти права часто нарушала практика удѣльно-вѣчевого уклада. Князья и вѣча иногда судили и низвергали даже епископовъ. Новгородскаго архіепископа заставляли нести городовую повинность.

Митрополиты и епископы получаемые ими доходы употребляли не для себя однихъ. Митр. Кириллъ писалъ, что имущество каѳедры идетъ на содержаніе клира, каѳедральнаго храма и дома, на содержаніе нищихъ, больныхъ, странниковъ, сиротъ и вдовъ, а также въ пособіе потерпѣвшимъ отъ пожара и несправедливаго суда, на возобновленіе церквей и монастырей. Такимъ образомъ, домъ епископа былъ домомъ призрѣнія всякой нищеты. Помѣстья жертвовались и обителямъ, которыя въ свою очередь помогали страждущимъ. Такъ Пр. Ѳеодосій отдѣлилъ десятую часть доходовъ обители на содержаніе больныхъ и бѣдныхъ, и сверхъ того каждую субботу посылалъ возъ хлѣбовъ заключеннымъ въ темницахъ. Приходскіе храмы обезпечиваемы были частію пожертвованіями своихъ строителей и благотворителей. Ярославъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, строя по городамъ и селамъ храмы, давалъ “отъ имѣнія своего урокъ” (княжья руга). Общимъ же источникомъ содержанія причту были добровольныя пожертвованія прихожанъ. Кромѣ того, священникамъ дозволялось обращать въ свою пользу доходъ отъ продажи ладана и церковнаго вина.

Низшее духовенство первоначально, какъ и епископы, было пришлое. Нѣсколько духовныхъ лицъ пришло съ Св. Владиміромъ изъ Корсуни и съ кн. Анной изъ Константинополя. Многіе были присланы изъ Болгаріи. Первое же грамотное поколѣніе русскихъ людей дало своихъ пастырей. Рано получило значеніе выборное начало. Князья, городскія общины, владѣльцы селъ представляли для поставленія епископамъ мѣстныхъ грамотѣевъ. Кандидаты во іереи были чаще дѣти священниковъ, а также міряне. Кромѣ приходскихъ священниковъ, было немало священниковъ домовыхъ. Самымъ труднымъ вопросомъ относительно низшаго духовенства было его недостаточное образованіе, что такъ нужно было для борьбы съ остатками языческихъ суевѣрій и для утвержденія народа въ христіанствѣ. Памятники древней Руси показываютъ въ причтѣ бѣлаго духовенства священника, діакона и дьячка, при епископѣ — иподіакона, весьма рѣдко — протопопа. Кромѣ приходскихъ, было много священниковъ домовыхъ церквей. Дьячекъ есть уменьшительное отъ дьяка. Послѣдній же является уменьшительнымъ отъ дьяконовъ. У грековъ они именовались чтецами и пѣвцами, будучи церковными служителями. На Руси тѣ и другіе именовались сначала діаконами, при чемъ настоящіе діакона именовались “урарными” (орарными). Позднѣе появилось названіе дьяковъ. Были также пономари (по гречески стерегущій). Они въ Греціи содержали церковь въ чистотѣ, приготовляли для богослуженія и прислуживали священникамъ. Къ причту принадлежали еще просфоропеки или просвирницы. Въ иноческомъ духовенствѣ значились: игумены, іеромонахи, іеродіаконы. Архимандритовъ было только три.

Жизнь народная послѣ принятія христіанства.

Русскій народъ, обратясь къ вѣрѣ Христовой, чувствовалъ превосходство ея, но частію не вполнѣ и не вездѣ понималъ это, частію же не отказывался сразу отъ привычки къ языческимъ обычаямъ. Такимъ образомъ обнаруживались въ жизни его разныя слабости, мѣшавшія преуспѣянію въ жизни христіанской, и пастырямъ Церкви надлежало бороться съ правилами язычества, оставшимися въ жизни народной. “Иные вспоминали по временамъ разгульную жизнь язычества при прежнихъ священныхъ колодезяхъ, рѣкахъ, болотахъ”, пишетъ архіеп. Филаретъ. “Тамъ приносили жертвы, предавались пьянству, играли и плясали, бросали своихъ женъ и брали новыхъ”. Огорчался этому Святитель митр. Іоаннъ и поучалъ пастырей, какъ бороться съ этимъ зломъ. Онъ находилъ и такихъ, которые занимались волхвованіемъ и чародѣйствомъ; архипастырь повелѣлъ не только вразумлять ихъ словами, но даже считалъ нужнымъ противъ закоренѣлой привычки дѣйствовать тѣлеснымъ наказаніемъ, только не проливать крови. Страсть къ корысти побуждала нѣкоторыхъ христіанъ продолжать языческій торгъ рабами. Строго обличалъ таковыхъ Святитель Іоаннъ. Съ привычками языческими дѣйствовалъ заодно во вредъ христіанской жизни духъ времени, невѣжественный и дышавшій кровію во всей Европѣ, довольно мрачный и между греками.

Исторія древней Руси тоже представляетъ печальную картину дикихъ раздоровъ. Удѣльные князья боролись другъ съ другомъ, старались захватить великокняжескій престолъ въ Кіевѣ. Братъ возставалъ на брата, нерѣдко дѣти поднимали оружіе на отца, и отецъ на дѣтей. Такъ протекали два столѣтія. Рѣдко проходилъ годъ, о которомъ бы не сказала лѣтопись: “бысть сѣча зла”. Съ умноженіемъ удѣльныхъ князей положеніе ухудшалось. Упоминалось уже убійство Святополкомъ Окаяннымъ святыхъ братьевъ князей Бориса и Глѣба, убіеніе Св. вел. кн. Игоря кіевлянами, Св. вел. кн. Андрея Боголюбскаго его дружинниками по подговору нѣкоторыхъ бояръ. Ослѣплены были князьями кн. Василько Волынскій (1097) и позднѣе князья Ростиславичи.

Необузданная вольность новгородцевъ подвергла страданію Св. кн. Всеволода-Гавріила. Сей достойный сынъ Св. вел. кн. Мстислава Великаго много сдѣлалъ для Новгорода. Онъ совершилъ въ 1123 г. удачный походъ въ Финляндію, дважды ходилъ противъ безпокойныхъ эстонцевъ. Богобоязненный и правдивый, онъ любилъ счастіе ихъ; искренно набожный, ограждалъ духовенство отъ бѣдности. Несмотря на это, новгородцы не поддержали его въ трудное время, когда у него Юріемъ Долгорукимъ отнятъ былъ Переяславль. Затѣмъ стали ограничивать его власть. Князь же продолжалъ заботиться о новгородцахъ — побѣдилъ въ 1134 г. возставшую чудь. Въ 1136 г. вспыхнулъ бунтъ противъ него. Новгородцы осудили его на изгнаніе и заключили его, вмѣстѣ съ женою, дѣтьми и тещею. Св. князь сидѣлъ, какъ преступникъ, семь недѣль подъ стражей. Потомъ, удержавъ заложникомъ сына, новгородцы выслали его. Псковичи пригласили добраго князя къ себѣ. Изнуренный трудами и скорбями, онъ скончался во Псковѣ въ 1138 г. Когда прославились мощи Св. кн. Всеволода, новгородцы хотѣли взять ихъ къ себѣ, но на то не было изволенія святого. Псковичи дали имъ только ноготь съ его руки. (Архіеп. Филаретъ).

При всей непріязненности духа времени, при всемъ вліяніи остававшагося язычества на нравы, искренность и простота нравовъ была украшеніемъ первыхъ христіанъ русскихъ. Она не давала злу времени — духу вражды глубоко нисходить въ сердца многихъ: скоро забывались обиды, иногда кровавыя. Сердечная простота спасала ихъ отъ многаго мелочнаго, порою блестящаго по виду и весьма вреднаго по дѣйствію на душу. Она же не допускала отыскивать тысячи извиненій грѣхамъ, какъ это бываетъ при ея недостаткѣ. Лѣтопись и жизнь часто отмѣчали простодушное и тѣмъ болѣе высокое покаяніе князей. Въ покаянномъ смиреніи вел. кн. Святополкъ II Изяславичъ (ум. 1113) говорилъ обиженному имъ преподобному Прохору Печерскому: “Если я прежде тебя умру, положи меня въ гробъ своими руками, чтобы видно было на мнѣ твое незлобіе; если самъ преставишься прежде меня, я возьму тебя на плечи и самъ отнесу въ пещеру, чтобы Господь простилъ мнѣ грѣхъ мой передъ тобою”. Князю довелось хоронить святого. Князь Василько Романовичъ Волынскій (ум. 1271), храбрый и неутомимый воинъ, жизнь свою завершилъ труженникомъ монахомъ въ дикой пещерѣ подъ Львовомъ, замаливая грѣхи своего прежняго участія въ междоусобныхъ распряхъ.

Нами приводилось выше замѣчательное по своему смиренію и вѣрѣ завѣщаніе князьямъ дѣтямъ Владиміра Мономаха. Такая богобоязненность свойственна была многимъ современнымъ ему людямъ. Отсюда и происходила та теплая любовь, которая строила и украшала храмы Божіи съ изумительною щедростію при всей скудости тогдашнихъ средствъ. Брань съ врагами князья и войско начинали и оканчивали не иначе, какъ молитвою къ Богу. Вообще же, отправляясь на войну, приготовлялись исповѣдью и св. причастіемъ. Въ 1103 г., вступая въ битву съ полчищами половцевъ, князья и воины дали обѣтъ: одни совершить поминовеніе по усопшимъ, другіе — раздать милостыню бѣднымъ и монастырямъ. И славная побѣда окончилась благодарною хвалою Богу. (Архіеп. Филаретъ).

Кн. Изяславъ Давидовичъ Черниговскій (ум. 1161), отправляясь въ походы, надѣвалъ крестъ и власяницу преставившагося въ 1143 г. брата Пр. Николы Святоши. Лѣтописецъ повѣствуетъ, что въ 1111 г. въ войнѣ съ половцами “священники предшествовали войску и пѣли тропари и кондаки Креста честнаго и канонъ св. Богородицы”. Вступая въ самую брань, воины “цѣловали другъ друга; возведши очи свои на небо, призывали Бога вышняго”. И опять надежда христіанская была прославлена: “Богъ вышній возрѣ на иноплеменники съ гнѣвомъ, падаху предъ хрестьяны”. Сами плѣнники говорили русскимъ: “како можемъ битися съ вами? А другіе ѣздяху верху васъ въ оружьи свѣтлѣ и страшни, иже помогаху вамъ”. Русскіе воздали сердечную хвалу Богу. Кн. Мстиславъ Изяславичъ въ 1152 г. въ день именинъ своихъ далъ свободу всѣмъ плѣннымъ. Святитель Іоаннъ новгородскій полагалъ правило, что, если бы кто находился подъ епитиміею, но идетъ на войну, разрѣшать его и сподоблять Св. Таинъ. Кн. Андрей Боголюбскій не прежде отправился на войну съ болгарами, какъ приготовивъ себя и все войско животворящею Тайною.

Христіанская любовь къ бѣднымъ, инокамъ и служителямъ храма, была господствующею добродѣтелью первыхъ русскихъ христіанъ. Въ лѣтописи очень часто встрѣчается отзывъ о князьяхъ того времени: “милостивъ бяше паче мѣры, тѣмъ и не щадяше имѣнья своего, раздавая требующимъ,” или “любовь имѣяше ко всѣмъ, паче же милостыни прилежаше ... паче всего дивную любя и славную милостыню”. Особенно передъ смертію князья считали за правило раздавать имѣніе свое слугамъ своимъ, бѣднымъ, больнымъ, храмамъ и монастырямъ. Выше указывалось о такой раздачѣ имущества кн. Ярославомъ Осмомысломъ Галицкимъ. (Архіеп. Филаретъ).

Естественно, что введеніе христіанства въ Руси обратило тамъ взоры на востокъ, откуда озарилъ ее свѣтъ вѣры. Отсюда вытекло паломничество. Первымъ благочестивымъ путешественникомъ на Аѳонъ былъ Антоній, будущій угодникъ Кіево-Печерскій. Въ 1060 г. (ок.) путешествовалъ въ Іерусалимъ Пр. Варлаамъ Печерскій. Онъ былъ, сколько извѣстно, первымъ русскимъ, поклонившимся Гробу Господню. По возвращеніи изъ Іерусалима онъ путешествовалъ въ Царьградъ. Упоминалась уже поѣздка въ Царьградъ м. Ефрема, тогда инока Печерскаго. Говорилось и о паломничествѣ игумена Даніила. Онъ писалъ: “Поставихъ азъ кандило на св. гробѣ и поклонихся честному тому гробу и облобызахъ съ любовію и слезами мѣсто святое, идѣже лежаше тѣло пречистое Господа нашего Іисуса Христа”. Тамъ онъ нашелъ и нѣсколько другихъ паломниковъ русскихъ. Въ 1173 г. посѣщала св. мѣста игуменія, княжна полоцкая, Пр. Евфросинія, тамъ и преставившаяся. Паломниковъ было много. Среди нихъ оказывались и желавшіе просто скитаться, быть праздными. Такимъ новгородскіе владыки съ пол. XII в. запрещали идти на Востокъ.

Благочестіе въ народѣ поддерживалось примѣромъ князей. Высокій примѣръ истиннаго благочестія былъ поданъ жизнью Крестителя Руси. Св. Владиміръ, принявъ христіанство, сталъ совсѣмъ другимъ человѣкомъ и проводилъ въ жизнь завѣты Господни. Указывалось выше на боголюбіе и благочестіе Ярослава, сыновей его Св. Владиміра новгородскаго и Всеволода, сына послѣдняго, Владиміра Мономаха, на Мономаховичей — Св. вел. кн. Мстислава Великаго, Св. Всеволода-Гавріила псковскаго, Св. Ростислава Мстиславича Смоленскаго, потомъ Кіевскаго, Св. Мстислава Ростиславича Храбраго новгородскаго; Пр. Николы Давидовича черниговскаго, инока Печерскаго, Св. Ярополка-Петра Изяславича Волынскаго, Св. Андрея Юрьевича Боголюбскаго. Благочестивы были Глѣбъ Юрьевичъ Кіевскій, сыновья Св. Ростислава Романъ и Давидъ смоленскіе, Святославъ смоленскій.

Изъ митрополитовъ того времени причислены къ лику святыхъ: Михаилъ, Іоаннъ II, Ефремъ и Константинъ. Изъ епископовъ: ростовскіе — Ѳеодоръ, Леонтій и Исаія, Владимірскій — Симонъ, туровскій — Кириллъ, новгородскіе — Іоакимъ, Лука Жидята, Никита, Іоаннъ-Илія, Нифонтъ, Аркадій.

Иноческая жизнь. Кіево - Печерская обитель.

Какъ въ Греціи, такъ и въ Россіи, лучшими училищами благочестія были монастыри. Они явились на Руси очень рано. Пр. Антоній ходилъ уже по монастырямъ, когда возвратился съ Аѳона. Надо полагать, что монахи были у насъ и до крещенія Руси. “Христіанство”, пишетъ проф. Голубинскій, “существовало у насъ до Владиміра между Варягами въ продолженіе цѣлаго полустолѣтія, и весьма трудно допустить, чтобы, при тогдашней рѣшительной наклонности къ монашеству, это полувѣковое христіанство все время оставалось безъ монаховъ. Варяги были ремесломъ и духомъ воители, и съ перваго взгляда какъ будто мало вѣроятности предполагать, что между ними могли быть охотники идти въ монахи. Но между воителями естественно находиться людямъ, которые бы, послѣ бурно проведенной жизни, желали тихой, отрѣшенной отъ суеты мірской и посвященной Богу, старости; притомъ же между этими воителями, нарочито имѣвшими дѣло со смертью, не могло обходиться безъ тѣхъ случаевъ, чтобы люди, поставленные въ страшныя положенія, искали искупать жизнь обѣщаніемъ посвятить ее Богу”. Вѣроятно, монахи по-христіанскаго времени на Руси примкнули къ этимъ прежнимъ. Были, конечно, монахи и среди тѣхъ грековъ, которые прибыли съ самаго начала изъ Корсуни и изъ Константинополя. На Руси имѣлись съ древняго времени два класса монастырей — монастыри собственные и настоящіе, наряду же съ ними — монастыри несобственные, монастырьки или монашескія слободки при приходскихъ церквахъ.

Собственные или настоящіе монастыри впервые явились у насъ во второй половинѣ правленія Ярославова. Таковыми были построенные имъ послѣ 1037 г. мужской мон. Св. Георгія и женскій — Св. Ирины (оба въ Кіевѣ). У грековъ былъ обычай, чтобы цари, бояре и вообще люди богатые строили ктиторскіе или вотчинные монастыри. Таковыя обители появляются и у насъ по почину Ярослава. Наряду съ ними строятся монастыри и самими монахами. Въ отношеніи первыхъ монастырей въ до-монгольской Руси примѣчательно то, что они создавались почти исключительно князьями. Исключенія видимъ лишь въ Новгородѣ.

Монастыри, построенные самими монахами, по способу своего построенія, раздѣляются на два класса. Или человѣкъ богатый въ міру постригался въ монахи и строилъ монастырь на готовыя деньги. Или основаніе обители полагалъ отшельникъ “безъ злата и сребра” и затѣмъ постепенно онъ созидался “слезами, пощеньемъ, молитвою, бдѣньемъ”, — трудами монаховъ и по вѣрѣ ихъ доброхотными подаяніями и приношеніями усердствующихъ мірянъ. Послѣднимъ способомъ построенъ въ до-монгольскій періодъ только одинъ Кіевскій Печерскій монастырь. Всѣ же другіе построены первымъ способомъ. При этомъ всѣ наши монастыри этого періода построены въ городахъ или по близости ихъ. Нѣкоторымъ исключеніемъ является Хутынскій мон. Пр. Варлаама — въ пустыни въ 10 вер. отъ Новгорода.

Великими князьями были построены въ Кіевѣ монастыри: Изяславомъ-Димитріемъ — Димитріевскій, Святополкомъ-Михаиломъ Изяславичемъ — Златоверхій Михайловскій, Всеволодомъ Ярославичемъ — Выдубицкій-Всеволожій, основанный на мѣстѣ, гдѣ выплывалъ — выдыбалъ — Перунъ, ввергнутый въ Днѣпръ, Межигорскій и женскій Андреевскій, Св. Мстиславомъ Владиміровичемъ — Ѳеодоровскій, названный его сыновьями въ память отца Вотчимъ. Первый изъ князей, добровольно посвятившій себя иночеству и прославившійся своими подвигами, былъ Святославъ Давидовичъ черниговскій, въ иночествѣ Преподобный Никола Печерскій. Инокиней была супруга Св. кн. Владиміра — когда онъ былъ еще язычникомъ — Рогнѣда Рогволодовна, княжна полоцкая, въ монашествѣ Анастасія. Отъ сына ея, Изяслава, произошли князья полоцкіе. Инокиней была сестра Владиміра Мономаха, Анна Всеволодовна, въ мірѣ Янка, подвизавшаяся въ Андреевскомъ или Янчиномъ мон., основанномъ ея отцомъ. Принять постриженіе желалъ Св. вел. кн. Ростиславъ Мстиславичъ (ум. 1168), говорившій Пр. Поликарпу, архимандриту печерскому: “Отче, хотѣлъ бы я избавиться отъ суетнаго мимотекущаго и мятежнаго житья сего”. Святой архимандритъ отвѣтствовалъ ему: “вамъ Богъ тако велѣлъ быти: правду дѣяти на семъ свѣтѣ, въ правду судъ судити и въ крестномъ цѣлованіи стояти”. Онъ отказалъ ему въ постригѣ. Упоминалось выше объ инокинѣ Пр. Евфросиніи Полоцкой.

Основателемъ Кіево-Печерскаго мон. былъ Пр. Антоній, а его настоящимъ создателемъ и устроителемъ Пр. Ѳеодосій. Пр. Антоній, въ крещеніи Антипа, былъ родомъ изъ г. Любеча въ Черниговской области и былъ, видимо, мѣщанско-крестьянскаго происхожденія. Онъ возымѣлъ желаніе отправиться въ Грецію на поклоненіе тамошнимъ святымъ мѣстамъ. На Аѳонѣ, ознакомившись близко съ монастырской жизнью, онъ принялъ тамъ постриженіе. Нареченъ онъ былъ Антоніемъ, чтобы быть для Руси тѣмъ же, чѣмъ для Египта Св. Антоній Великій. По наученіи его монашеской жизни, онъ старцемъ своимъ былъ отправленъ въ Россію. Пр. Антоній не вернулся въ Любечъ, а остался въ Кіевѣ. Это было въ 1051 г. Обойдя монастыри, онъ не пожелалъ ни въ одномъ изъ нихъ остаться и началъ искать уединенное мѣсто. Таковое онъ обрѣлъ на землѣ подгороднаго великокняжескаго села Берестова (нынѣшній Печерскъ). Тамъ поселился онъ въ пещерѣ небольшой, оставленной послѣ себя митр. Иларіономъ. “И поча жити ту, моля Бога, ядый хлѣбъ сухъ, и тоже черезъ день и воды въ мѣру вкушая, копая печеру, и не да себѣ упокоя день и нощь, въ трудѣхъ пребывая, въ бдѣньи и въ молитвахъ”. Вскорѣ узнали про Антонія добрые люди и начали приходить къ нему, принося потребное и прося благословенія. Ко времени смерти Ярослава — въ 1054 г. — онъ уже прославился, какъ подвижникъ. Преемникъ Ярославовъ, Изяславъ, приходилъ къ нему съ дружиной просить у него благословенія и молитвы. Начала образовываться монастырская братія. Постриженія совершалъ пресвитеръ Никонъ. Самъ Пр. Антоній не имѣлъ сана священства. Въ числѣ перваго братства изъ 12 иноковъ были Великій Никонъ, духовникъ братства, второй преемникъ Пр. Ѳеодосія на игуменствѣ въ монастырѣ, прич. къ лику святыхъ, Пр. Ѳеодосій, Пр. Варлаамъ, сынъ знатнаго боярина Іоанна Творимича, который тщетно пытался отговорить сына отъ постриженія. Онъ былъ первымъ игуменомъ монастыря. Св. Ефремъ, бояринъ и главный домоправитель Изяслава.

Постриженіе этихъ двухъ любимцевъ кн. Изяслава вызвало настолько большой гнѣвъ послѣдняго, что Пр. Антоній собрался съ учениками удалиться изъ пещеры. Изяславъ одумался и упросилъ Святого не оставлять Кіева. Вскорѣ послѣ этихъ событій въ пещерной общинѣ произошли важныя перемѣны. Пр. Никонъ удалился въ Тмуторакань, гдѣ основалъ новую обитель. Св. Ефремъ уѣхалъ въ Константинополь, гдѣ занимался списываніемъ книгъ для Россіи. Пр. Антоній, “яко же бѣ обыклъ единъ жити и не терпя всякаго мятежа и молвы”, затворился въ пещерной келліи, поставивъ игуменомъ Пр. Варлаама. Вскорѣ, чтобы быть еще въ меньшемъ общеніи съ кѣмъ либо, онъ переселился на другой холмъ, и, выкопавъ пещеру, затворился въ ней. Изнуреніе тѣла постомъ, очищеніе духа молитвой и богомысліемъ, прославлены были въ Пр. Антоніи даромъ прозрѣнія и чудесъ. Вольные получали исцѣленіе, принимая простую пищу святого. Князья братья, Изяславъ, Святославъ и Всеволодъ, въ 1067 г. выступили въ походъ противъ вторгнувшихся половцевъ и рѣшили дать сраженіе на Альтѣ. Когда они пришли за благословеніемъ къ Пр. Антонію, онъ со слезами предсказалъ имъ пораженіе, а полководцу Шимону-Симону невредимость въ бою и обстоятельства, имѣвшія послѣдовать долго послѣ битвы. Въ 1068 году мирное уединеніе святого было снова возмущено житейской бурею. Изяславъ, изгнанный изъ Кіева кн. Всеславомъ Брячиславовичемъ полоцкимъ, возвратился въ Кіевъ и началъ гнѣваться на Антонія, думая, что тотъ благопріятствовалъ Всеславу. Тогда кн. Святославъ черниговскій прислалъ ночью за преподобнымъ и взялъ его въ Черниговъ. Тамъ Пр. Антонію понравились Болдины горы; онъ выкопалъ пещеру и пребывалъ въ уединеніи. Точно неизвѣстно время его возвращенія въ Печерскую обитель. Скончался онъ въ ней въ 1073 г. въ той пещерѣ, въ которую удалился до отбытія въ Черниговъ.

Уединенной затворнической жизни Пр. Антонія слѣдовали при немъ и послѣ него многіе. Лѣтописи показываютъ такихъ подвижниковъ даже въ 1154 и въ 1174 годахъ. Извѣстны прославленные подвижники уединенія: Исаакій, Никита, Лаврентій, Іоаннъ и Пименъ, многострадальные: Іоаннъ и Аѳанасій. Два первые показали своимъ примѣромъ трудности подвижничества уединенія, и какъ благодать Божія укрѣпляетъ немощь человѣческую. Пр. Исаакій провелъ семь лѣтъ въ пещерѣ въ подвигѣ и борьбѣ съ бѣсами и однажды подвергся такому сильному бѣсовскому искушенію — бѣсы, принявшіе видъ ангеловъ, побудили его поклониться имъ и потомъ обрушились на него. Онъ дошелъ до потери сознанія и тѣлесныхъ силъ. Потребовались многіе годы, чтобы святой оправился отъ болѣзни. Выздоровѣвъ, онъ потомъ ушелъ опять въ затворъ, гдѣ и подвизался до кончины въ 1090 г.

“Былъ”, пишетъ Поликарпъ, “во дни Пр. Никона одинъ братъ, именемъ Никита, пожелавшій быть славимымъ отъ людей; избравъ дѣло великое не Бога ради, онъ просилъ у старца дозволенія взойти въ затворъ. Игуменъ возбранялъ ему и говорилъ: чадо! ты молодъ, а посему не полезно для тебя сидѣть празднымъ: лучше тебѣ среди братіи трудиться, и не потеряешь мзды своей; ты самовидецъ брата нашего св. Исаакія печерскаго, какъ прельщенъ онъ былъ, если бы не великая благодать Божія спасла его, — того Исаакія, который и нынѣ творитъ многія чудеса. Никита отвѣчалъ: никогда не соблазнюсь я такою вещію; а прошу у Господа Бога, дабы далъ мнѣ дары чудотворенія. Никонъ отвѣчалъ: выше силъ твое прошеніе; остерегайся, братъ, чтобы вознесшись не пасть; смиреніе наше велитъ тебѣ служить братіи”. Никита настоялъ на своемъ. И тайная гордость привлекла къ нему отца гордости. Явившись въ видѣ ангела, бѣсъ далъ ему совѣтъ оставить молитву и заниматься только книгами, а на себя принялъ молиться за него и молился въ виду его. Никита сталъ пророкомъ и учителемъ. Такъ онъ послалъ сказать Изяславу: “нынѣ убитъ Глѣбъ Святославичъ на заволочьи — пошли скорѣе сына своего Святополка на престолъ новгородскій”. Глѣбъ точно былъ убитъ въ 1078 г. Съ удивленіемъ приходили слушать Никиту. Одна странность замѣчена въ новомъ учителѣ: онъ зналъ на память ветхій завѣтъ, но не хотѣлъ и слышать о новомъ. Опытные старцы поняли состояніе Никиты, а любовь ихъ не могла быть равнодушной къ несчастію брата. “Преподобные мужи: игуменъ Никонъ, Іоаннъ, бывшій послѣ него игуменомъ, постникъ Пименъ, Матѳей прозорливый, св. Исаакій печерникъ, Агапитъ врачъ, Григорій чудотворецъ, Николай, бывшій послѣ епископомъ Тмуторакани, Несторъ, написавшій лѣтопись, Григорій, творецъ каноновъ, Ѳеоктистъ, бывшій послѣ епископомъ Чернигова, Онисифоръ прозорливый — всѣ сіи богоносные пришли къ прельщенному и, помолившись, отгнали отъ него бѣса, и тотъ болѣе не видѣлъ его. Они вывели его и спрашивали о ветхомъ завѣтѣ, желая что нибудь слышать отъ него. И онъ съ клятвою увѣрялъ, что никогда не читалъ книгъ. Но тотъ, который прежде на память зналъ ветхозавѣтныя книги, теперь не зналъ ни слова. Преподобные отцы едва научили его грамотѣ. Съ того времени онъ предалъ себя воздержанію и чистому, смиренному и послушливому житію, такъ что превзошелъ многихъ добродѣтелями. За добродѣтель поставленъ былъ епископомъ Новгороду и сотворилъ много чудесъ: молитвою низвелъ дождь, погасилъ пожаръ. И нынѣ чтутъ со святыми преподобнаго и блаженнаго Никиту”. Новгородскимъ епископомъ Св. Никита былъ поставленъ въ 1096 г. и преставился въ 1108 г. “Послѣ сего”, пишетъ Поликарпъ, “другой изъ братій, нѣкто Лаврентій, восхотѣлъ въ затворъ. Святые иноки никакъ не дозволили ему этого. Лаврентій пошелъ къ игумену св. Димитрія, въ монастырь Изяславовъ, и тамъ затворился. Ради крѣпкаго житія его Богъ даровалъ ему благодать исцѣленій”. Повидимому, онъ замѣстилъ Св. Кирилла на каѳедрѣ Туровской съ 1182 г. Нетлѣнныя мощи Св. Лаврентія, еп. Туровскаго, покоятся въ Печерской обители. Особенно изумительны подвиги Пр. Іоанна Многострадальнаго. “Истинно блаженъ посвятившій себя”, пишетъ Поликарпъ, “волѣ Божіей и сохранившій заповѣди Его непорочныя, соблюдшій тѣло и душу безъ оскверненія плотскаго и душевнаго; я говорю объ Іоаннѣ преподобномъ, затворившемъ себя въ узкомъ мѣстѣ пещерномъ. Тридцать лѣтъ пребылъ онъ въ великомъ воздержаніи, удручая тѣло свое крѣпкимъ постомъ, нося желѣзы на всемъ тѣлѣ”. Весь великій постъ пробылъ онъ въ ямѣ, засыпавъ себя землею по перси.

Пр. Ѳеодосій родился въ Кіевскомъ Василевѣ, отъ одного служилаго великокняжескаго человѣка, до извѣстной степени родовитаго. Дѣтство и юность провелъ онъ въ черниговскомъ Курскѣ. Тамъ онъ, настоявъ на отдачѣ его въ училище, очень успѣшно учился. Во время ученія онъ узналъ о великихъ подвижникахъ и въ своемъ дѣтскомъ сердцѣ принялъ твердое намѣреніе стать ихъ подражателемъ. Онъ отказался отъ участія въ играхъ сверстниковъ, и, вмѣсто свѣтлыхъ одеждъ, свойственныхъ общественному положенію его родителей, къ огорченію ихъ, старался одѣваться въ заплатанныя рубища, чтобы казаться однимъ “изъ убогихъ”. Когда исполнилось Ѳеодосію 13 лѣтъ, умеръ его отецъ. Оставшись съ матерью домохозяиномъ, Ѳеодосій присоединился къ рабамъ своимъ, какъ одинъ изъ нихъ. Онъ началъ, наравнѣ съ ними, “со всякимъ смиреніемъ” работать на селѣ или на полѣ. Пришлось ему пройти и школу смиренія. Мать возставала противъ такого его поведенія и, когда всѣ ея увѣщанія остались тщетными, не остановилась и передъ жестокими побоями. Разъ случилось ему встрѣтиться со странниками. Охваченный мыслію объ ихъ подвигѣ, онъ тайно ушелъ съ ними въ св. землю. Мать догнала его, избила и дома на нѣсколько дней заключила въ оковы. Продолжая усердно посѣщать церковь и убѣдившись, что иногда не бываетъ богослуженія изъ за отсутствія просфоръ, онъ два года печетъ ихъ. Мать преслѣдуетъ его за это, но онъ и дальше продолжаетъ печь просфоры. На время онъ тайно уходитъ къ одному священнику въ сосѣдній городъ и помогаетъ ему въ качествѣ дьячка. Длится это “многи дни”. Мать снова находитъ его и, подвергая побоямъ, водворяетъ домой. Видя его смиреніе и благочестіе, посадникъ Курска беретъ его къ себѣ въ качествѣ крестоваго дьяка въ домовой церкви. Ѳеодосій носитъ тайно вериги. Обнаруживъ это, мать увѣщаніями, бранью и побоями старалась заставить его вернуться на путь обыкновенной жизни. Въ отсутствіе матери онъ удаляется въ Кіевъ и приходитъ къ Пр. Антонію, о подвигахъ котораго узналъ, обходя монастыри. Подвижникъ сначала не хотѣлъ принять его, указывая на то, что “мѣсто скорбно и тѣснѣйше паче инѣхъ мѣстъ”, а онъ юнъ и не можетъ “терпѣти на мѣстѣ семъ скорби”. Но потомъ преклонился усердными мольбами и твердымъ желаніемъ пришедшаго и повелѣлъ пресвитеру Никону постричь его. Точный годъ постриженія неизвѣстенъ и оно было не раньше 1051 г. (архіеп. Филаретъ указываетъ 1052 г.).

Тогдашнее братство, вскорѣ по приходѣ Пр. Ѳеодосія, состоя изъ 12 чел., ископало “печеру велику и церковь и кельи” (устроило ихъ). Тогда Пр. Антоніемъ и былъ поставленъ игуменомъ Пр. Варлаамъ, а самъ онъ удалился на другой надрѣчный холмъ, отдѣленный отъ прежняго глубокимъ оврагомъ, гдѣ и ископалъ новую пещеру. Число братіи продолжало увеличиваться, и Варлаамъ, съ благословенія Пр. Антонія, выселился изъ пещеры и поставилъ надъ нею малую церковку во имя Успенія Божіей Матери, а потомъ рѣшили построить близъ нея и настоящій монастырь. Для этого испросили у в. к. Изяслава гору, въ которой находилась пещера, построили небольшую деревянную церковь и многія келліи и огородили тыномъ — “столпьемъ”. Такъ начался Печерскій мон. около 1062 г. Вслѣдъ за построеніемъ монастыря, Изяславъ взялъ Пр. Варлаама игуменомъ въ построенный имъ монастырь Св. Димитрія. Братія просили Пр. Антонія поставить новаго игумена. Святой отвѣчалъ: “кто болій въ васъ, якъ же Ѳеодосій, послушливый, кроткій, смиренный, да сь (сей) будетъ вамъ игуменъ”. Пр. Ѳеодосій, уже прежде того посвященный во пресвитеры или іеромонахи на мѣсто Пр. Никона, сталъ игуменомъ. Ему было тогда не болѣе 30 лѣтъ.

Въ то время жизнь братіи была строгая. Пищею были: ржаной хлѣбъ, и только въ субботу и воскресенье — сочиво, а за недостаткомъ его — травяная снѣдь. Чтобы имѣть хлѣбъ, занимались простыми рукодѣліями, продавали ихъ и, купивъ зерна, мололи сами. По окончаніи утрени шли въ огородъ и копали; послѣ литургіи опять трудъ. Ѳеодосій съ самаго начала бралъ на себя часть трудовъ у другихъ, носилъ другимъ воду, рубилъ дрова, мололъ рожь и относилъ каждому муку. Много лѣтъ пекъ онъ просфоры. Иногда въ знойную ночь, нагой, отдавалъ онъ свое тѣло въ пищу комарамъ и мошкамъ, — кровь текла по немъ, а онъ спокойно прялъ волну. Ставъ въ 1062 г. игуменомъ, Пр. Ѳеодосій присоединилъ къ прежнимъ подвигамъ своимъ бдительность настоятеля. Ночью обходилъ онъ келліи иноковъ, чтобы видѣть житіе ихъ. Кого заставалъ на молитвѣ, благодарилъ Господа, а если слышалъ бесѣду двухъ или трехъ, ударялъ въ двери и на утро давалъ краткое наставленіе о вниманіи къ своей душѣ. И словомъ и личнымъ примѣромъ одушевлялъ паству на подвиги. Многое онъ дѣлалъ своими руками, приходилъ въ пекарню и весело трудился съ хлѣбопекарями, мѣсилъ тѣсто, пекъ хлѣбы; всѣхъ немощныхъ училъ, укрѣплялъ и утѣшалъ. На трапезѣ онъ довольствовался сухимъ хлѣбомъ и щами безъ масла, но никогда не видѣли его дряхлымъ или невеселымъ на трапезѣ. Засыпалъ онъ обыкновенно сидя, и проснувшись становился на молитву. Одежда его была шерстяная, и та весьма худая, которую часто покрывалъ онъ заплатами, чтобы не видно было власяницы на его тѣлѣ. Полный любви къ бѣднымъ и страждущимъ, для которыхъ построенъ былъ имъ и домъ, онъ отдавалъ послѣднее требующимъ помощи, и награждаемъ былъ сторицею. Труды и горячія молитвы очистили и возвысили духъ его, и онъ получилъ даръ исцѣленія и прозрѣнія, творя знаменія по вѣрѣ своей. Князья и бояре приходили исповѣдывать ему грѣхи свои и выслушивать наставленія. Онъ говорилъ каждому правду съ любовію, а иногда и со строгостію. Онъ часто ходилъ съ наставленіями въ домы мірянъ, своихъ духовныхъ чадъ. Бѣдные, угнетенные въ судахъ, находили въ немъ заступника, и судьи перерѣшали дѣла по его просьбѣ.

Пр. Ѳеодосій имѣлъ большой вѣсъ у в. к. Изяслава. Когда Святославъ отнялъ престолъ у брата, одинъ Печерскій мон. остался вѣренъ Изяславу. Святославъ, однако, терпѣливо выслушивалъ обличенія въ неправдѣ отъ преподобнаго и не смѣлъ гнѣваться на него. Однажды святой, придя къ Святославу, засталъ у него музыку, пѣсни и пляски скомороховъ. Пр. Ѳеодосій сѣлъ поодаль и со слезами замѣтилъ князю: “будетъ ли такъ на томъ свѣтѣ?” Святославъ велѣлъ прекратить игры, и съ тѣхъ поръ онѣ всегда умолкали, когда докладывалось о приходѣ святого. Число братіи при немъ увеличилось съ 20 на 100. Онъ пожелалъ ввести въ монастырѣ хорошій уставъ — чернеческое правило. Получилъ онъ его отъ Пр. Ефрема и отъ одного грека, пришедшаго съ митр. Георгіемъ и бывшаго инокомъ Студійскаго мон. “Устави въ монастыри своемъ, какъ пѣнья пѣти монастырьская и поклонъ какъ держати и чтенья почитати и стоянье въ церкви и весь рядъ церковный и на трапезѣ сѣданье и что ясти въ кія дни, все со уставленьемъ”. Это первое введеніе полнаго и притомъ строгаго устава Студійскаго мон. составило знаменитое дѣло, навсегда доставившее Печерскому мон. старѣйшинство между всѣми монастырями русскими, самому же Пр. Ѳеодосію наименованіе начальника общаго житія монашескаго въ Россіи.

Пр. Ѳеодосій, принявъ Студійскій уставъ, не ограничивался предѣлами буквы его, но, имѣя въ виду духъ его, вводилъ нѣкоторыя свои правила. Такъ, онъ не отвергалъ никого изъ приходившихъ къ нему, но и не спѣшилъ облекать въ иноческую одежду; сперва повелѣвалъ ходить въ мірской одеждѣ; когда же пришедшій привыкалъ къ монастырскому порядку, давалъ ему черную одежду и опредѣлялъ къ послушаніямъ; потомъ уже постригалъ и облекалъ въ мантію. Если тотъ житіемъ чистымъ достигалъ того, что становился искуснымъ инокомъ, то удостаивался великой схимы. Также полагалъ послѣ вечерни не ходить изъ келліи въ келлію братій, а въ своей келліи каждый день заниматься послѣ молитвы рукодѣліемъ, какимъ кто можетъ, имѣя въ устахъ псалмы Давида. Послѣ трапезы врата монастырскія были запираемы, и никто не могъ ни взойти, ни выйти. (Архіеп. Филаретъ).

Черезъ 11 или 12 лѣтъ послѣ строенія монастыря надъ пещерой, Пр. Ѳеодосій рѣшился построить новый, обширнѣйшій монастырь на новомъ мѣстѣ. Оно было выбрано близъ второй пещеры Пр. Антонія. Къ 1068 г. относится слѣдующее повѣствованіе. Приходить къ Пр. Антонію варяжскій князь Шимонъ, тогда еще католикъ, и повѣствуетъ: “Отецъ мой Африканъ сдѣлалъ крестъ величиною въ десять локтей, съ изображеніемъ распятаго на немъ Спасителя, и, въ знакъ особаго почитанія святыни, возложилъ на бедра Распятаго поясъ съ пятьюдесятью гривнами золота, а на главу Его — золотой вѣнецъ. Изгнанный родными съ родины, я взялъ поясъ и вѣнецъ и при этомъ слышалъ голосъ: “Не возлагай, человѣкъ, этого вѣнца на главу Мою, но неси на приготовленное мѣсто, гдѣ преподобнымъ создается церковь Матери Моей, дай ему въ руки, чтобы онъ повѣсилъ надъ жертвенникомъ Моимъ”. И позднѣе, на морѣ во время бури, получилъ Шимонъ указаніе о размѣрахъ этой церкви. Въ 1073 г. Пр. Ѳеодосій приступилъ къ осуществленію своего намѣренія. Небесная роса — по молитвамъ святого игумена — указала мѣсто для храма. Сама Богоматерь направила греческихъ зодчихъ изъ Царьграда и, заплативъ имъ впередъ, дала имъ для будущаго храма Свою икону Успенія и мощи семи мучениковъ. Пр. Ѳеодосій совершилъ лишь закладку храма. 3 мая 1074 года онъ преставился и былъ погребенъ въ первоначальной пещерѣ Преп. Антонія, наслѣдованной имъ отъ Иларіона. Новый монастырь достраивали его преемники: Пр. Стефанъ, потомъ епископъ Владиміро-Волынскій, Пр. Никонъ, вернувшійся изъ Тмуторакани, соорудившій тамъ монастырь (игуменъ Печерскій съ 1078 по 1088 г.) и Іоаннъ. Каменная церковь новаго монастыря освящена была въ 1089 г.

Ученики Пр. Ѳеодосія, одушевленные его подвигами, были крѣпки духомъ для слѣдованія по его пути. “Господь”, говоритъ Пр. Несторъ, “собралъ такихъ черноризцевъ въ обители Матери нашей, что они сіяли добродѣтелями, какъ звѣзды, въ землѣ русской. Одни крѣпки были въ постѣ, другіе въ бдѣніи или колѣнопреклоненіи; иные постились черезъ день или чрезъ два дня, другіе вкушали только хлѣбъ съ водою, иные вареную зелень, а другіе невареную. Всѣ же пребывали въ любви. Младшіе покорялись старшимъ, не смѣя говорить съ ними иначе, какъ съ покорностью и послушаніемъ великимъ. А старшіе имѣли любовь къ младшимъ, наставляя ихъ, какъ дѣтей любезныхъ. Если кто падалъ въ нѣкое согрѣшеніе, утѣшали его; и трое или четверо по любви дѣлили эпитимію одного. Если братъ выходилъ изъ монастыря, вся братія скорбѣла о томъ, посылали за нимъ и просили возвратиться въ монастырь. И когда приходилъ, всѣ шли къ игумену, кланялись и умоляли игумена. И потомъ съ радостью принимали брата. Такова была божественная любовь, таковы смиреніе и воздержаніе въ святой братіи. Они и по смерти сіяютъ, какъ неугасающая свѣща, различными чудесами и молятъ Бога”. Нами приводился любящій сыновній отзывъ о Печерской обители Св. Симона, епископа Владимірскаго.

Ранѣе поминались отдѣльные подвижники Печерскіе. Укажемъ также на: Пр. Даміана, постника и молитвенника. Когда въ обитель приходили больные, то Пр. Ѳеодосій повелѣвалъ Даміану сотворить молитву надъ ними, тотъ совершалъ молитву, помазывалъ елеемъ, и приходившіе получали исцѣленіе. Пр. Маркъ, живя въ пещерѣ, своими руками выкопалъ много пещеръ; на своихъ плечахъ носилъ онъ землю, день и ночь трудясь для дѣла Божія. Прпп. Спиридонъ и Никодимъ занимались 30 лѣтъ печеніемъ просфоръ, и угодили Господу. Первый въ немолодыхъ годахъ научился грамотѣ и поставилъ себѣ за правило — всякій день прочитывать всю псалтирь. Пр. Прохоръ лебедникъ, питавшійся просфорой и хлѣбомъ изъ лебеды. Во время голода онъ кормилъ народъ такимъ хлѣбомъ и солью изъ золы. Пр. Пименъ Многоболѣзненный, никогда не роптавшій и передъ самой смертью освобожденный отъ страданій. Пр. Ѳеофилъ, не видавшій 12 лѣтъ солнца въ пещерѣ, плакавшій день и ночь. Пр. Агапитъ, безмездный врачъ. Пр. Алипій (Алимпій) иконописецъ, отличавшійся смиреніемъ, незлобіемъ, терпѣніемъ, исцѣлявшій помазаніемъ краски. Упоминались выше Преподобные: Несторъ, Исаакій, Никита, Никола Святоша, мученикъ Кукша. Великъ сонмъ святыхъ печерскихъ, почивавшихъ въ Ближней или Антоніевой пещерѣ и въ Дальней или Ѳеодосіевой пещерѣ.

Какъ уже кратко упоминалось, Печерскій мон. сдѣлался образцомъ для всѣхъ другихъ обителей и получилъ огромное вліяніе на всю русскую религіозность. Изъ него аскетическая настроенность распространялась въ обществѣ. Благочестіе понималось въ тѣхъ именно формахъ, въ какихъ оно проявлялось здѣсь. По своей славѣ онъ считался старѣйшимъ между всѣми монастырями. Въ 12 вѣкѣ игуменъ его Поликарпъ получилъ санъ архимандрита. Изъ Печерской обители брали игуменовъ въ другіе монастыри и іерарховъ для епархій. Болѣе 50 изъ ея иноковъ занимали епископскія каѳедры. По мѣрѣ своей славы обитель обогащалась пожертвованіями князей и другихъ благочестивыхъ людей и стала богатѣйшимъ монастыремъ въ Россіи. Это давало ему возможность возводить постройки и совершать дѣла благотворительности въ самыхъ обширныхъ размѣрахъ.

Другіе монастыри. Святые столпники.

Въ то время, вслѣдъ за кіево-печерскимъ монастыремъ, возникали новыя обители во всѣхъ городахъ, преимущественно съ половины 12 вѣка. Въ одномъ Кіевѣ ихъ было 13; въ Переяславлѣ — 4, въ Черниговѣ — 4, изъ нихъ главные Успенскій-Елец кій и Ильинскій-Троицкій, въ Галицкомъ княжествѣ — 3, въ Полоцкѣ — 3 и Спасскій мон., созданный Пр. Евфросиніей. Въ Тмуторакани — 1. Въ Смоленскѣ было 5.

Пр. Авраамій подвизался въ смоленскомъ монастырѣ. До поступленія туда онъ, раздавъ свое богатство нищимъ, нѣкоторое время юродствовалъ по улицамъ. Пребывая въ обители, Пр. Авраамій, достигшій большой мудрости, сдѣлался любимымъ учителемъ и священникомъ всего Смоленска. Изъ зависти противъ него возстало городское духовенство и обвинило его передъ епископомъ въ ереси. Но святой скоро былъ оправданъ своимъ благочестіемъ и чудесами. Онъ былъ поставленъ игуменомъ Ризположенскаго мон., который своимъ мудрымъ управленіемъ довелъ до высокаго духовнаго совершенства. Въ Галичской области былъ извѣстенъ Полонинскій Григоріевъ мон. Создалъ его въ селеніи Полонина подвижникъ Григорій, о которомъ въ лѣтописи подъ 1268 г. говорится какъ о человѣкѣ старомъ. Повидимому, обитель создана была въ самомъ концѣ домонгольскаго періода. Онъ выдѣлялся между современными ему монахами и славился своею жизнью. Его избралъ своимъ наставникомъ кн. Войшелкъ Литовскій, когда послѣ своихъ неистовствъ рѣшился стать инокомъ. Въ Муромѣ подъ 1096 г. упоминается Спасскій монастырь, воздвигнутый, по всѣмъ вѣроятіямъ, монахами самостоятельно.

Въ одномъ Новгородѣ было до 20 монастырей, а по всему пространству новгородскихъ владѣній болѣе 30. Первое мѣсто между новгородскими обителями занималъ, основанный кн. Ярославомъ Мудрымъ, Юрьевъ мон., настоятель котораго носилъ титулъ архимандрита. За нимъ болѣе другихъ пользовались уваженіемъ Антоніевъ и Хутынскій. Первый основанъ въ началѣ 12 вѣка Пр. Антоніемъ Римляниномъ. Уроженецъ Италіи, онъ, удаляясь съ родины изъ за гоненій латинянъ, въ 1106-08 г. чудесно прибылъ въ Новгородъ. Онъ построилъ въ двухъ верстахъ отъ города, внизъ по теченію р. Волхова, великолѣпный монастырь съ каменною церковью, подвизался въ немъ, ставъ въ 1131 г. игуменомъ. Преставился Пр. Антоній въ 1147 г. Кирикъ, діаконъ и доместикъ Антоніева мон., при жизни святого написавшій сочиненіе о хронологіи и извѣстный своими вопросами новгородскимъ пастырямъ, о чемъ упоминалось раньше, — служитъ живымъ свидѣтелемъ того, что учитель его воспитывалъ въ своихъ дѣтяхъ разумное благочестіе. Писалъ о Пр. Антоніи и основаніи обители также Андрей, ученикъ его и преемникъ по игуменству. “Пр. Антоній”, пишетъ Голубинскій, “какъ должно или по крайней мѣрѣ можно подозрѣвать, съ великими усиліями и скорбями вводилъ въ Новгородѣ монашество; но въ продолженіе полустолѣтія послѣ него монашество въ Новгородѣ привилось и въ концѣ 12 вѣка мы встрѣчаемъ весьма любопытное явленіе, что собирается цѣлая небольшая дружина или цѣлое небольшое общество знатныхъ Новгородцевъ, которое желаетъ посвятить себя христіански-философской жизни отшельничества, удаляется за городъ и устрояетъ себѣ пустыньку”. Во главѣ ея былъ нѣкто мірскимъ именемъ Алексѣй Михайловичъ, въ монашествѣ Варлаамъ. Пустынь стала монастыремъ, и въ немъ — въ 10 в. отъ Новгорода — подвизался Пр. Варлаамъ Хутынскій, преставившійся въ 1192 г. Одновременно съ Хутынскимъ мон. въ Старой Русѣ создался монастырь Мартиріевъ. Онъ построенъ въ 1192 г. игуменомъ Мартиріемъ, избраннымъ на слѣдующій годъ новгородскимъ архіепископомъ.

Въ Ростовскомъ краѣ были монастыри — въ Ростовѣ два, въ Суздалѣ 4, во Владимірѣ 5, въ Переяславлѣ-Залѣсскомъ, Костромѣ, Нижнемъ-Новгородѣ, Ярославлѣ по одному. Первымъ монастыремъ съ архимандричьимъ настоятельствомъ былъ въ этой землѣ Рождественскій Владимірскій, основанный вел. кн. Всеволодомъ III Юрьевичемъ въ 1192 г. Славился своимъ богатствомъ Боголюбовъ мон., основанный въ 1158 г. кн. Андреемъ Боголюбскимъ. Въ началѣ 13 вѣка супруга Всеволода III, Марія, создала Владимірскую Успенскую обитель, въ которой и почила вскорѣ послѣ своего постриженія. Въ Ризположенскомъ суздальскомъ мон. спасалась княжна Ѳеодулія, въ иночествѣ Св. Евфросинія, дочь Св. кн. Михаила Черниговскаго, прибывшая въ Суздаль невѣстою тамошняго князя Мины, но не заставшая его въ живыхъ. Она преставилась въ серединѣ 13 вѣка.

Въ Греціи трудный подвигъ столпничества продолжался до 12-го вѣка. Въ домонгольской Руси извѣстны двое столпниковъ: Св. Кириллъ, бывшій потомъ епископомъ Туровскимъ и преставившійся не прежде 1183 года, и Пр. Никита Переяславскій. Послѣдній рожденъ былъ и воспитанъ въ г. Переяславлѣ-Залѣсскомъ. “Когда пришелъ онъ въ совершенный возрастъ, то сталъ другомъ мытарямъ, съ ними вмѣстѣ хлопоталъ около судей и наносилъ много пакостей и смятеній людямъ невиннымъ; собирая неправедную мзду, тѣмъ кормилъ себя и жену”. Такъ прожилъ онъ много лѣтъ. Разъ взошелъ Никита въ церковь и услышалъ проповѣдь пророка: измыйтеся и чисти будете, отъимите лукавство отъ душъ вашихъ и пр. Слова сіи поразили его. Цѣлую ночь провелъ онъ безъ сна. Неправды лежали какъ камень на совѣсти его. На утро вышелъ онъ къ пріятелямъ своимъ, и, чтобы развлечь себя, пригласилъ ихъ къ себѣ на вечеръ. Когда жена его начала готовить пищу, то увидѣла сперва кровь поверхъ воды, потомъ то голову, то другую часть человѣческаго тѣла. Въ ужасѣ сказала она о томъ мужу. Тотъ пришелъ и увидѣлъ то же. “Горе мнѣ, много согрѣшившему!” — сказалъ Никита и, не говоря болѣе ни слова, вышелъ изъ дома. Игуменъ буд. Никитскаго мон., куда пришелъ Никита, назначилъ ему стоять три дня у воротъ обители. Никита сдѣлалъ болѣе: онъ пошелъ и сѣлъ нагой въ топкое мѣсто. Рои комаровъ и мошекъ осыпали его и покрыли кровью его тѣло. Принятый въ обитель, Никита наложилъ на себя весьма тяжелыя вериги и затворился въ столпѣ. Тамъ молился онъ о грѣхахъ своихъ, открытый морозу и зною. Длилось это нѣсколько лѣтъ, и душа его, исполнившись благодати, была удостоена дара исцѣленій. Св. кн. Михаилъ Черниговскій, тогда еще совсѣмъ молодой, былъ тяжко боленъ и въ 1186 г. исцѣленъ былъ святымъ. Вскорѣ послѣ сего, воры, принявъ желѣзныя вериги подвижника — обтершіяся и получившія блескъ — за серебряныя, убили въ 1186 г. Пр. Никиту.

Вѣрность православію. Попытки католичества утвердиться въ Россіи.

Русская Церковь, благодатію Божіею, первые два вѣка своего бытія соблюдала православное ученіе вѣрно, спокойно и безъ потрясеній со стороны замысловъ преступной любознательности.

Этотъ покой показываетъ, что христіанское ученіе было принято и соблюдалось съ глубокою благоговѣйною вѣрою. До нашествія монголовъ извѣстны только два лица съ враждой противъ церковнаго ученія. Подъ 1004 г. лѣтопись указываетъ на появленіе въ Кіевѣ еретика Адріана, монаха и скопца. Онъ хулилъ Церковь, ея уставы, епископовъ, пресвитеровъ и иноковъ. Митр. Леонтій отлучилъ Адріана отъ Церкви, заключилъ его въ темницу, и виновный раскаялся. Подъ 1123 г. имѣется въ лѣтописи извѣстіе, что тогда явился “злой еретикъ” Дмитръ, и митр. Никита велѣлъ держать его подъ стражей въ своемъ городѣ Синельцѣ (Синцѣ на Сулѣ). О сущности ереси лѣтопись не говоритъ. Принимая во вниманіе связь болгарской Церкви съ русскою, предостереженія противъ богомиловъ, встрѣчающіяся въ русскихъ рукописяхъ, сильное распространеніе ереси ихъ съ 10 вѣка въ Болгаріи, Греціи и по всему западу, наконецъ сходство Адріанова ученія съ ересью богомиловъ, самымъ вѣроятнымъ можно признать, что Адріанъ и Дмитръ были послѣдователями богомиловъ. (Архіеп. Филаретъ).

Русская Церковь отличалась терпимостью къ иновѣрцамъ. Князья разрѣшали жить въ своихъ владѣніяхъ и евреямъ. Около 1096 г., когда евреи, гонимые крестоносцами, прибѣжали въ Польшу, а оттуда переходили въ Россію, — въ Кіевѣ образовалась цѣлая улица, заселенная евреями. Евреи вели издавна торговлю съ Кіевомъ изъ Крыма. Латиняне, какъ подданные Россіи, такъ и иностранцы купцы, имѣли свои храмы около Кіева, въ Кіевѣ, въ Новгородѣ и въ Ладогѣ.

Папа присылалъ посольство къ кн. Владиміру еще въ Корсунь, когда тотъ велъ переговоры съ греками объ іерархическомъ устройствѣ Церкви. Посольство стремилось, какъ необходимо думать, отклонить Св. Владиміра отъ церковнаго союза съ греками и подчинить папской власти. Посольство успѣха не имѣло. Приходили посольства отъ папы въ Кіевъ къ Владиміру и позднѣе — въ 991 и 1000 гг. Продолжались попытки перезвать его въ Римъ, что поддерживалось и послами дружественныхъ Владиміру католическихъ королей — польскаго и чешскаго. Святой князь принималъ посольства дружелюбно, но отъ грековъ не отходилъ. Въ связи съ этимъ появилось обличительное сочиненіе митр. Кіевскаго Леонтія противъ латинянъ. Но обличенія его кротки. Онъ не употребляетъ ни одного рѣзкаго выраженія, или укоризненнаго отзыва. Спокойнымъ размышленіемъ вводитъ митрополитъ римлянъ въ сознаніе несправедливости ихъ ученія. Онъ пространно разсуждаетъ объ опрѣснокахъ, указываетъ на неправильности субботняго поста, совершенія полной литургіи во весь великій постъ, безженства священниковъ, употребленія удавленины въ пищу и, наконецъ, о несправедливости ученія объ исхожденіи Св. Духа и отъ Сына. Позднѣе митр. Георгій, упоминаемый подъ 1072 г., написалъ “Стязанье съ латиною”.

Во время княженія Св. Владиміра король польскій Болеславъ успѣлъ ввести въ Богеміи на мѣсто греческаго служенія римское. Императоръ Оттонъ облекъ Болеслава властью (которой и самъ не имѣлъ) надъ всѣми славянами, включая Россію. Вскорѣ Болеславъ выдалъ дочь свою за сына Владиміра, Святополка I Окаяннаго. Съ нею прибылъ въ Кіевъ, въ качествѣ ея придворнаго священника, или вѣрнѣе духовника, епископъ Колобрежскій (по нѣмецки Кольбергскій — городъ въ нынѣшней Помераніи) Рейнбергъ. Имѣлъ онъ и политическое заданіе. Святополкъ, тайно подущаемый Болеславомъ, съ помощью Рейнберга, склонялся къ латинству и готовился возстать противъ отца. Заговоръ былъ раскрытъ. Святополкъ съ женою и Рейнбергъ посажены были въ темницу. Послѣдній тамъ и умеръ. Святополкъ съ женой были освобождены по настоянію Болеслава. Святополкъ послѣ этого былъ не въ милости у Св. Владиміра. Во время борьбы Святополка съ братомъ Ярославомъ Мудрымъ, онъ призвалъ къ себѣ на помощь тестя, который занялъ Кіевъ и привелъ съ собою новаго католическаго бискупа. Только окончательная побѣда Ярослава на Альтѣ въ 1019 г. положила конецъ католическимъ замысламъ, проводившимся черезъ Болеслава. Пребываніе поляковъ въ Кіевѣ оставило у населенія скверное воспоминаніе.

Есть не совсѣмъ ясное указаніе, что папа пытался перезвать русскихъ къ себѣ въ самую минуту раздѣленія Церквей. Когда послы папскіе, бывшіе въ 1054 г. въ Константинополѣ, положивъ на алтарь св. Софіи отлучительную грамоту противъ грековъ, удалились изъ города, то имп. Константинъ Мономахъ, не довѣряя вѣрности этой грамоты, которую передалъ ему патр. Михаилъ Керруларій (рѣшительное поведеніе какового противъ папы императоръ не одобрялъ по политическимъ видамъ), вслѣдъ за римскими послами отправилъ своихъ чиновниковъ въ Россію. Оттуда и получилъ онъ вѣрнѣйшую копію отлучительной грамоты. “Вѣроятнѣйшее толкованіе этого не совсѣмъ яснаго извѣстія есть то”, пишетъ Голубинскій, “что послы папы держали свой обратный путь чрезъ Россію и что въ ней они были настигнуты чиновниками императора, которымъ и вручили копію. Если такъ, то Россія вовсе не лежала посламъ папы на прямой дорогѣ домой и слѣдовательно они, дѣлая большой крюкъ, заходили въ нее нарочно. Единственной причиной, для чего они это сдѣлали, можетъ быть предполагаемо то, что они хотѣли попытаться вооружить русскихъ противъ грековъ и оторвать ихъ отъ послѣднихъ”. Во всякомъ случаѣ, посламъ повліять на русскихъ и на этотъ разъ не удалось.

Слѣдующая связь съ папой имѣла политическій характеръ. Внукъ Св. Владиміра, вел. кн. Изяславъ Ярославичъ, изгнанный вторично изъ Кіева братомъ Святославомъ черниговскимъ, обращался тщетно за помощью къ польскому королю и германскому императору Генриху IV. Изяславъ, въ надеждѣ на духовную власть папы надъ Западомъ, послалъ сына къ знаменитому папѣ Григорію VII Гильдебранду, жалуясь и на обобравшаго его Болеслава и на свои несчастія въ Россіи. “Царь царей”, какъ называлъ себя папа Григорій, въ 1075 г. требовалъ отъ Болеслава возвратить все взятое у Изяслава. Можно предполагать, что Изяславъ изъявлялъ папѣ, вѣроятно притворную, готовность признать его власть. Никакой помощи Гильдебрандъ Изяславу не оказалъ и послѣдній, послѣ смерти въ 1076 г. Святослава, вернулся на престолъ, оставаясь православнымъ.

Между 1080-89 гг. присылалъ посольство въ Россію антипапа Климентъ III, поставленный имп. Генрихомъ противъ Григорія VII, съ которымъ императоръ велъ ожесточенную борьбу. Характерно, что папа не искалъ подчиненія себѣ русской Церкви, а предлагалъ возсоединеніе. Митрополитъ Іоаннъ II, къ которому въ Кіевъ приходилъ католическій епископъ, посолъ папы, написалъ послѣднему отвѣтное посланіе. Вѣжливо и съ соблюденіемъ самаго мягкаго тона, но твердо, по существу, митрополитъ обличалъ “согрѣшенія” римской Церкви и предлагалъ ему обратиться къ константинопольскому патріарху. Свят. Іоаннъ способенъ былъ дать должный отвѣтъ. Лѣтописецъ, именуя его “добрымъ и кроткимъ”, называетъ также “хитрымъ въ книгахъ и ученьи”. Митр. Никифоръ I, занимавшій престолъ съ 1104 по 1121 годы, писалъ два сочиненія противъ латинянъ.

Покушенія были и при Владимірѣ Мономахѣ Въ началѣ 12 вѣка одинъ польскій аббатъ посланъ былъ въ Россію съ тѣмъ, чтобы “пріобрѣсть Христу народы чуждые”. При митр. Іоаннѣ IѴ (1164-66) были послы папы въ Кіевѣ, но митрополитъ отвѣчалъ посланіемъ къ папѣ о причинахъ раздѣленія церквей. Митрополиты греки твердо стояли на стражѣ Православія. Надо упомянуть еще о посланіяхъ папъ: Иннокентія III въ 1207 г., Гонорія III отъ 1227 г. и Григорія IX отъ 1231 г. Доводы въ нихъ — единая Церковь имѣетъ единаго пастыря въ Св. Петрѣ, котораго онъ — папа — преемникъ. Въ посланіи папы Григорія имѣются и доводы политическіе, а именно — въ случаѣ присоединенія къ римской Церкви, князь (Св. Георгій-Юрій Всеволодовичъ Владимірскій), какъ государь, будетъ щедро взысканъ милостями и благоволеніемъ его — папы. Интересно, что папы усвояли русскимъ князьямъ титулъ королей, который они признавали только за тѣми государями, которымъ давали его сами.

Одна только галицкая область къ концу домонгольскаго періода испытала зависимость отъ римской власти. Въ концѣ 12 вѣка она находилась въ рукахъ венгровъ, которые всячески оскорбляли Православіе. Мужественный и умный кн. Романъ Мстиславичъ Волынскій, утвердившійся въ Галичѣ, освободилъ въ 1198 г. это древнее русское княжество отъ иноземной власти. Въ 1204 г. крестоносцы захватили Константинополь и посадили тамъ патріархомъ Ѳому Морозини, одного изъ духовныхъ лицъ католической Венеціи. Папа Иннокентій III считалъ, что такимъ образомъ произошло соединеніе греческой и латинской церквей. Но этого не произошло. Духовенство и знатнѣйшіе сановники византійской имперіи переѣхали въ Азію — въ Никею. Императоромъ былъ признанъ Ѳеодоръ Ласкарисъ, зять прежняго императора Алексѣя III. Патріархомъ въ 1206 г. избранъ былъ Михаилъ IV Авторіанъ.

Папа Иннокентій III счелъ это время подходящимъ для обращенія къ князю Роману Мстиславичу. Папскій легатъ увѣрялъ князя, что папа мечемъ св. Петра покоритъ народы и сдѣлаетъ его королемъ. Тогда Романъ, обнаживъ свой мечъ, спросилъ легата: “таковъ ли мечъ Петровъ у папы? Если такой, то онъ можетъ брать имъ города и дарить другимъ. Но это противно Слову Божію: ибо имѣть такой мечъ и сражаться имъ Господь запретилъ Петру. А я имѣю мечъ, отъ Бога мнѣ данный, и пока онъ при бедрѣ моемъ, дотолѣ не имѣю нужды покупать себѣ города иначе, какъ кровію, по примѣру отцевъ и дѣдовъ моихъ, распространившихъ землю русскую”. Архіеп. Макарій пишетъ, что это обращеніе папы еще болѣе вооружило противъ него, лишь усиливъ то раздраженіе противъ латинянъ, которое чувствовали русскіе и греки за злодѣйское опустошеніе крестоносцами Константинополя. Въ 1207 г. тотъ же папа прислалъ обращеніе ко всѣмъ русскимъ архипастырямъ, клиру и народу, въ которомъ имѣлись и слѣдующія строки: “вотъ теперь греческая имперія и Церковь почти вся покорилась апостольскому сѣдалищу и униженно пріемлетъ отъ него повелѣнія, — ужели жъ не будетъ несообразнымъ, если часть (т. е. Церковь русская) не станетъ сообразовываться съ своимъ цѣлымъ и не послѣдуетъ ему?”. Обращеніе папы успѣха не имѣло. Въ 1261 г. полководецъ Михаилъ Палеологъ изгналъ латинянъ изъ Константинополя и вскорѣ сталъ императоромъ.

Послѣ смерти Романа Великаго, юные сыновья его, Датилъ и Василько, не были въ силахъ удержать въ своихъ рукахъ галицкое княжество. Десять лѣтъ происходили тамъ смуты, а затѣмъ княжество было захвачено венгерскимъ королевичемъ Коломаномъ, и вновь тамъ стало дѣйствовать католическое духовенство. Коломанъ былъ коронованъ католическимъ архіепископомъ. Православные епископъ и духовенство были изгнаны, церкви превращались въ костелы, народъ принуждали принимать католичество. Князю Мстиславу Удалому, внуку Св. Ростислава, удалось въ 1220 г. выгнать венгровъ и латинъ изъ Галича и возстановить тамъ права православной Церкви. Съ 1229 г. въ немъ воцарился знаменитый сынъ Романа, кн. Даніилъ Галицкій.

Какъ въ тѣ времена, такъ и нынѣ, католическіе писатели утверждаютъ, будто русскіе обращены въ христіанство латинскими миссіонерами и будто уже послѣ принятія христіанства они перешли или были переманены отъ папы на сторону грековъ. Утверждаютъ они и то, будто, передавшись грекамъ, русскіе не порвали связи съ Римомъ и признали его верховенство и главенство въ Церкви чуть ли не въ продолженіе всего домонгольскаго періода. Вопросу этому проф. Голубинскій посвящаетъ слѣдующія строки.

“Исторія нашихъ отношеній къ папамъ въ продолженіе періода домонгольскаго должна быть раздѣляема на двѣ половины. Мы приняли христіанство до окончательнаго раздѣленія церквей Восточной и Западной, и это раздѣленіе, случившееся въ 1054 г., т. е. черезъ 60 лѣтъ послѣ нашего крещенія, и должно быть полагаемо гранью двухъ половинъ. Ссора патріарха Фотія и папы Николая I въ половинѣ 9 вѣка, ссора весьма сильная и сопровождавшаяся взаимными отлученіями, не была однако началомъ совершеннаго и формальнаго раздѣленія церквей. Послѣ ссоры миръ снова былъ возстановленъ, и хотя онъ былъ очень непроченъ, хотя прерывался вспышками затаенной вражды и хотя греки смотрѣли на латинянъ подозрительно и обличали ихъ въ отступленіяхъ отъ православія и правомыслія: однако до 1054 года, когда совершилось окончательное раздѣленіе, послѣдніе были для первыхъ, хорошими или худыми, православными и сынами единой вселенской церкви. Само собою разумѣется, что какъ смотрѣли на латинянъ до раздѣленія греки, такъ смотрѣли на нихъ и мы. Папа не былъ для грековъ еретикомъ (не бывъ вполнѣ доброкачественнымъ и православнымъ); конечно, прежде грековъ не объявляли его еретикомъ и мы. Если католическіе писатели докажутъ, что греки признавали папу главою церкви, то вмѣстѣ съ этимъ будетъ доказано, что таковымъ признавали его и мы (ибо и мы признавали его тѣмъ, чѣмъ признавали греки). Но было ли когда нибудь послѣднее и особенно было ли что нибудь похожее на это послѣднее въ періодъ времени отъ ссоры патр. Фотія съ папою Николаемъ до окончательнаго раздѣленія, къ концу котораго относится наше христіанство?”

“Послѣ окончательнаго раздѣленія церквей, происшедшаго въ 1054 г., папа сталъ для грековъ еретикомъ, отлученнымъ отъ вселенской церкви (разумѣемъ большинство частныхъ мнѣній, но не голосъ церкви). Повидимому, совершенно ясно, что тѣмъ же долженъ былъ онъ стать и для насъ, ибо мы остались на сторонѣ грековъ и подъ ихъ властію, чего католическіе писатели не отрицаютъ. Однако, эти писатели говорятъ, что — нѣтъ, что и послѣ сего мы то или другое время признавали власть папы (нѣкоторое, — какъ говорятъ одни; весьма долгое, до самаго конца періода домонгольскаго, — какъ говорятъ другіе). Писатели не берутъ на себя труда объяснить удовлетворительно, какимъ образомъ могло быть, чтобы мы въ одно и то же время признавали двѣ враждебныя и исключающія одна другую власти (ибо того факта, что мы остались и оставались подъ властію грековъ они, повторяемъ, не отрицаютъ); но, какъ кажется, они предполагаютъ, что въ вопросѣ о папѣ мы — русскіе — вели себя независимо отъ грековъ, что послѣ того, какъ греки провозгласили его еретикомъ, для насъ — русскихъ — онъ остался православнымъ и что такимъ образомъ, не отдѣляясь отъ нихъ и не отлагаясь отъ ихъ непосредственной власти, мы продолжали признавать въ то же время, вопреки имъ и его — папы верховную (надъ непосредственною) власть”.

“Но если это такъ, то, не говоря о совершенной оригинальности мысли усвоять намъ указанную самостоятельность, т. е. иначе о крайней и смѣшной ея несостоятельности, не говоря о недоказанности, т. е. хотимъ мы сказать — совершенной ложности того, что составляетъ здѣсь сущность, а именно, — будто бы въ продолженіе времени, предшествовавшаго раздѣленію, греки передали намъ ученіе о главенствѣ папы въ церкви, — въ отвѣтъ на сказанное выше мы считаемъ достаточнымъ указать только на то, что послѣ раздѣленія у насъ митрополитами были греки: возможно ли и сообразно ли съ человѣческимъ смысломъ допускать, что одни и тѣ же греки въ Константинополѣ признавали папу еретикомъ, а въ Кіевѣ православнымъ и главою вселенской церкви?”

“Но, говорятъ католическіе писатели, у нихъ есть фактъ, доказывающій то, что они утверждаютъ. Этотъ фактъ — нашъ русскій праздникъ 9 мая въ честь перенесенія мощей Николая чудотворца въ Баръ-градъ. Праздникъ установленъ въ Россіи помимо Греціи, которая его не знаетъ и не признаетъ; событіе, въ память котораго онъ установленъ, вовсе не есть для грековъ предметъ радости и торжества: ясно-де, что онъ установленъ русскими по приказанію папы и слѣдовательно ясно-де, что въ минуту установленія праздника, что было уже послѣ раздѣленія церквей (въ послѣднихъ годахъ XI вѣка), они признавали его власть. Этотъ праздникъ есть собственный и единственный фундаментъ, на которомъ зиждутся всѣ увѣренія римско-католическихъ писателей. Но, увы! судьба, какъ бы избавляя насъ отъ напрасныхъ словопреній, хотѣла, чтобы они имѣли со своимъ толкованіемъ праздника спеціальныя “адъ хокъ” рѣшительныя противъ себя доказательства. Въ то самое время, какъ былъ установленъ у насъ праздникъ 9 мая, папа обращался къ нашему митрополиту съ предложеніемъ возсоединенія, и митрополитъ отвѣчалъ ему обличеніями его неправомыслія и отказомъ на предложеніе (сношеніе папы Климента III съ нашимъ митрополитомъ Іоанномъ II): ясно, что праздникъ установленъ у насъ не по приказанію папы. Если бы онъ былъ установленъ у насъ по приказанію папы, то былъ бы установленъ и во всей католической церкви, ибо нельзя же, конечно, утверждать, чтобы папа имѣлъ фантазію установить его въ одной Русской церкви: но католическая церковь этого праздника не имѣетъ и никогда не имѣла; слѣдовательно ясно, что онъ былъ установленъ у насъ не по приказанію папы (не установляя его на наше, такъ сказать, счастье во всей католической церкви, папа установилъ его только какъ мѣстный праздникъ въ Барѣ)”.

Добавимъ къ этому указаніе на приводившееся выше письмо папы Иннокентія III, обращенное въ 1207 г. къ русскимъ іерархамъ. Приглашая ихъ соединиться съ Римомъ, онъ, тѣмъ самымъ, показываетъ, что дотолѣ русская Церковь не признавала власти папъ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Отъ нашествія монголовъ до раздѣленія Русской митрополіи.

Татарское иго.

Монголы или татары, кочевой народъ т. наз. алтайскаго или урало-алтайскаго семейства, обитавшіе съ древняго времени въ той же обширной азіатской степи, въ которой живутъ до настоящаго времени ихъ потомки и которая называется Монголіей, — не составляли, до второй половины 12 вѣка, одного государственнаго цѣлаго. Они распадались на отдѣльныя племена и орды, состоявшія подъ властію своихъ, большихъ и малыхъ, владѣтелей или хановъ.

Въ половинѣ 12 вѣка явился у монголовъ великій и страшный человѣкъ, сумѣвшій соединить ихъ въ одно цѣлое, совершить огромныя завоеванія внѣ Монголіи и основать могущественнѣйшее монгольское государство. Это былъ Темучинъ, сынъ удѣльнаго владѣтеля одной монгольской орды, родившійся около 1155 года. Наслѣдовавъ отрокомъ отцу, онъ, долго ничѣмъ себя не проявляя, въ 1195 г. вступилъ на стезю завоеваній. Черезъ десять лѣтъ онъ, на съѣздѣ покоренныхъ князей, принялъ титулъ Чингизъ-хана, что значитъ великій, могущественный ханъ, и утвердилъ свою столицу въ г. Каракорумѣ, на юго-западъ отъ нынѣшней Кяхты, на правомъ притокѣ р. Селенги. Онъ быстро завоевалъ и покорилъ сѣв. Китай, Тибетъ съ частью зап. Китая, Туркестанъ, Хиву (съ Бухарой и Кокандомъ), часть Афганистана и отдѣльныя мѣста въ сѣв. Персіи. Затѣмъ захвачена была имъ туркмено-киргизская степь, называвшаяся кипчакской, продолженіемъ которой являлась наша новороссійская степь. Чингизъ-ханъ умеръ въ 1227 г. Передъ смертью онъ раздѣлилъ свои завоеванія между тремя сыновьями и внукомъ на четыре улуса, съ тѣмъ, чтобы ханъ, пребывавшій въ Каракорумѣ, былъ великимъ ханомъ и имѣлъ верховную власть надъ остальными ханами, стоявшими во главѣ улусовъ. Русь была потомъ покорена ханами кипчакскаго улуса, который, занимая сѣверную половину восточнаго Кипчака — степь киргизъ-кайсацкую — отданъ былъ Чингизъ-ханомъ внукамъ — дѣтямъ его старшаго сына Джучи.

Въ 1223 г. хорезмшахъ Мухаммедъ, разбитый монголами, бѣжалъ въ Персію. Чингизъ-ханъ для его преслѣдованія отрядилъ полководцевъ Джебе и Субута, которые, выполняя это, вторглись въ кавказскія земли и оттуда въ половецкія степи. Напавъ на половцевъ, они гнали ихъ до границы Руси, которая начиналась за Переяславлемъ. Половецкіе князья умоляли русскихъ помочь имъ. Кн. Мстиславъ Мстиславичъ Удалой, сидѣвшій тогда въ Галичѣ, былъ зятемъ половецкаго князя Котяна. Внимая мольбамъ тестя, онъ привлекъ на свою сторону кн. Мстислава Романовича кіевскаго. Южные князья на съѣздѣ въ Кіевѣ рѣшили выступить противъ татаръ. Отступившіе отъ русскихъ предѣловъ, татары были настигнуты въ юго-восточномъ углу будущей Екатеринославской губерніи, на р. Калкѣ (впадавшей въ р. Калміусъ, которая впадаетъ въ Азовское море ок. Маріуполя). Русскіе потерпѣли страшное пораженіе. Татары, преслѣдуя ихъ, дошли до Днѣпра въ 70 вер. отъ Кіева. Опустошивъ все на своемъ пути, татары отхлынули назадъ.

Третій и любимый сынъ Чингизъ-хана, Угедей, ставъ великимъ ханомъ, рѣшилъ въ 1235 г. выполнить завѣщаніе отца о завоеваніи всего свѣта. Во главѣ армій, двинутыхъ въ Европу, былъ поставленъ внукъ Чингизъ-хана, сынъ Джучи, Батый, повелитель Кипчака. Сначала завоевана была въ 1236 г. Камская Болгарія. Въ концѣ 1237 г. татары вторглись въ самое южное княжество — Рязанское. Захвачена была Рязань, позднѣе Коломна, Москва. В. кн. Георгій Всеволодовичъ удалился съ ратью за Волгу и сосредоточилъ силы на р. Сити (въ буд. Моложскомъ у. Ярославской губ.).

Въ Москвѣ татары захватили сына вел. князя, Владиміра, и умертвили его подъ стѣнами осажденнаго ими затѣмъ г. Владиміра. 8 февраля столица была взята. Во время краткой осады всѣ понимали, что отклонить неминуемую гибель нельзя. Епископъ Митрофанъ убѣждалъ встрѣтить смерть безъ трепета. Сердца всѣхъ обратились къ небу. Другой сынъ в. кн., Всеволодъ, съ супругой, бояре съ женами желали принять страдальческую смерть въ иноческомъ образѣ. Владыка исполнилъ ихъ желаніе. Стѣны города были пробиты, кн. Всеволодъ зарѣзанъ; многіе изъ семьи великокняжеской, бояръ и народа затворились съ епископомъ Митрофаномъ въ соборномъ храмѣ. Святитель молился съ ними и за нихъ: “Господи! простри невидимую руку Твою, и пріими души рабовъ Твоихъ съ миромъ”. Татары сперва зажгли храмъ, потомъ ворвались въ него. Одни задыхались въ пламени, другіе пали отъ меча враговъ. В. кн. Георгій, узнавъ о гибели семейства и сожженіи 14 городовъ княжества своего, молилъ Господа даровать ему терпѣніе Св. Іова. 4 марта 1238 года татары обрушились на русскій станъ. Въ битвѣ на р. Сити русскіе были разбиты. Великій князь погибъ въ бою.

Позднѣе, въ Шеринскомъ лѣсу, вблизи Кашина, татары сразились съ племянникомъ Георгія, Василько Константиновичемъ Ростовскимъ, и взяли его въ плѣнъ. “Красавецъ лицемъ”, пишетъ о немъ лѣтописецъ, “съ очами свѣтлыми и грозными, онъ былъ храбръ, добръ сердцемъ, ласковъ съ боярами. Въ немъ мужество соединено было съ умомъ и правдивость со знаніемъ. Онъ былъ свѣдущъ, на все способенъ. Это былъ отецъ и кормилецъ сиротъ, великое утѣшеніе печальнымъ. Очи сердца его отверсты были Богомъ на весь церковный чинъ, и онъ былъ отцемъ для всѣхъ бѣдныхъ”. Татары преклонились передъ величественнымъ видомъ плѣнника, знали его мужество. Они предложили ему промѣнять вѣрность христіанству на дружбу Батыя, признавъ ихъ нечестивые обычаи. “О, темное царство!” отвѣтствовалъ имъ князь, “не разлучить тебѣ меня съ Христомъ моимъ, какъ ни тяжело бѣдствіе мое. Онъ предалъ насъ въ ваши скверныя руки, любя насъ и даруя намъ жизнь вѣчную. Есть Богъ, и ты погибнешь, когда исполнится мѣра злодѣяній твоихъ; взыщетъ Онъ кровь вѣрныхъ Своихъ”. Истомленный голодомъ, князь молилъ о спасеніи близкихъ сердцу его и благодарилъ Бога, что умираетъ, въ цвѣтѣ лѣтъ, смертію, достойною христіанина. Татары мучили и свирѣпо умертвили его. Церковь причислила къ лику Святыхъ вел. кн. Георгія и князя Василько.

Татары двинулись къ Новгороду, но, не доходя ста верстъ до города, около Игнача Креста поворотили на югъ. Они, вѣроятно, испугались новгородскихъ топей и болотъ, которыхъ монголы, будучи жителями степныхъ сухихъ мѣстъ, боялись вообще. Въ будущей Калужской губ. прославились своимъ мужествомъ жители маленькаго города Козельска. Слабые числомъ, но сильные вѣрою, они положили между собою: “нашъ князь (Василій, изъ Ольговичей) — младенецъ, но мы, какъ вѣрные слуги, должны умереть за него; оставивъ здѣсь добрую славу, на небѣ пріимемъ вѣнцы отъ Христа Бога”. Семь недѣль они мужественно выдерживали осаду. Когда же татары, разбивъ городскую стѣну, взошли на валъ, козельцы рѣзались съ ними ножами, ворвались въ ихъ станъ и перерѣзали четыре тысячи человѣкъ, пока сами не были всѣ до одного перебиты. Татары назвали Козельскъ “злымъ городомъ”. Въ слѣдующемъ — 1239 — году, три отдѣльныя группы татаръ опустошали Россію. Обратили они въ пепелъ Переяславль южный и Черниговъ, подходили къ Кіеву, а также опустошали берега Оки и Волги.

Зимой 1240 г. Батый пошелъ на Кіевъ. Татарское войско было такъ многочисленно, что, по словамъ лѣтописца, отъ скрипа телѣгъ обоза, отъ рева верблюдовъ и отъ ржанія коней нельзя было слышать человѣческаго голоса. Кіевъ въ это время взятъ былъ Даніиломъ Галицкимъ. Оборонять его отъ татаръ онъ поручилъ тысяцкому Димитрію, который и проявилъ исключительное мужество. Послѣ продолжительной осады, причемъ стѣнобитныя машины осаждающихъ били стѣны города день и ночь, Кіевъ былъ взятъ 6 декабря. Послѣднее сопротивленіе Димитрій оказалъ въ Десятинной церкви, вокругъ которой онъ воздвигъ деревянныя укрѣпленія. Въ бою, исходя кровью отъ ранъ, онъ запирается со сподвижниками въ церкви и продолжаетъ сражаться. Раненымъ приведенъ онъ къ Батыю, который, пораженный его мужествомъ, даровалъ ему жизнь. Въ Кіевѣ все было ограблено, или сожжено и истреблено. То же испытали Волынь и Червонная Русь. Батый двинулся въ Зап. Европу, и передовые отряды его доходили почти до Вѣны. Получивъ извѣстіе о смерти Угедея, онъ остановилъ наступленіе и повернулъ назадъ.

Возвратившись въ половецкую степь въ 1242 г., Батый утвердилъ свое пребываніе на восточномъ краю ея, на берегахъ Волги. Тогда же пошли къ нему русскіе князья для изъявленія покорности и для полученія утвержденія на своихъ престолахъ. Затѣмъ они должны были предпринимать очень далекія и трудныя путешествія въ Каракорумъ къ великому хану. Батый (ум. въ 1255 г.) построилъ городъ Сарай (значитъ дворецъ) въ 110 вер. отъ Астрахани. Орда эта стала называться сарайской или золотой (палатки хановъ ставились на шестахъ, покрытыхъ золотыми листами). Путешествія въ Каракорумъ прекратились довольно скоро, т. к. въ второй половинѣ 13 вѣка великій ханъ сдѣлался императоромъ китайскимъ. Имъ основанъ былъ гор. Дайду, буд. Пекинъ. Прекратилось существованіе великаго ханата, установленнаго Чингизъ-ханомъ. Въ самой Россіи, какъ въ странѣ вассальной, появлялись, преимущественно для сбора податей, ханскіе намѣстники, называвшіеся баскаками.

Кипчакскіе ханы, утвердившіеся въ Золотой Ордѣ, не измѣнили въ Россіи ея законовъ и установленій. Не касались они и вѣры русской. Благодаря этому Россія сохранила, столь необходимую ей, собственную княжескую власть и, все объединявшую, церковную іерархію. На счастье Россіи первые вел. князья того времени: братъ погибшаго Св. Георгія, Ярославъ Всеволодовичъ, и, еще болѣе, сынъ его, Св. Александръ Невскій, сумѣли поставить себя должно въ Ордѣ и установить взаимоотношенія съ ханами. Во главѣ же Церкви въ самое трудное время закрѣпленія ея положенія въ Ордѣ находился выдающійся іерархъ, митр. Кириллъ.

При покореніи Руси, ханы были язычниками. Они не принуждали никого къ отступленію отъ своей вѣры. Это зависѣло частично отъ того, что нѣкоторые народы, вошедшіе въ государство Чингизъ-хана, были христіанами (несторіанами). Послѣдніе распространили христіанство среди монгольскаго племени Уйгуровъ. Изъ среды же Уйгуровъ Чингизъ-ханъ, нуждавшійся, съ расширеніемъ государства, въ грамотныхъ людяхъ, заимствовалъ грамоту и набиралъ администраторовъ, знавшихъ письменность. Хотя среди Уйгуровъ были также буддисты и магометане, но знатнѣйшіе изъ нихъ были христіане-несторіане. Понятно, что уваженіе, которымъ у хановъ пользовались высшіе чиновники изъ христіанъ, отразилось на ихъ отношеніи къ христіанамъ вообще. Благопріятное отношеніе къ христіанамъ проистекало, главнымъ образомъ, изъ того, что основнымъ правиломъ жизни монголовъ служила Яса или “книга запретовъ”, содержавшая въ себѣ узаконенія Чингизъ-хана и строго предписывавшая вѣротерпимость и одинаковое уваженіе ко всѣмъ религіямъ. Преемники великаго хана, при своемъ вступленіи на престолъ, давали клятву въ точности слѣдовать Ясѣ подъ опасеніемъ, въ противномъ случаѣ, лишиться престола. Чингизъ-ханъ, признавая “Единаго Высочайшаго”, вмѣстѣ съ тѣмъ, велѣлъ бояться злыхъ духовъ и всѣхъ боговъ, чьи бы они ни были. Монголы поклонялись идоламъ, планетамъ, стихіямъ, особенно огню. Ламы, шаманы, заклинатели составляли касту жрецовъ. Съ суевѣрнымъ страхомъ смотрѣли ханы на служителей другихъ вѣръ и предпочитали быть съ ними въ мирѣ. Въ ханскихъ ярлыкахъ строго каралась хула вѣры русскихъ.

Когда Чингизъ-ханъ покорилъ второй христіанскій народъ Монголіи — Кераитовъ, то одну изъ племянницъ новаго своего вассала взялъ въ жены себѣ, а двухъ — въ жены двумъ своимъ сыновьямъ. Такимъ образомъ, два послѣднихъ великихъ хана, Мангу и Хубилай, были дѣтьми христіанки.

Архіепископъ Макарій по поводу монголовъ пишетъ: “И очень естественно, если они вездѣ, гдѣ ни господствовали, покровительствовали всѣмъ религіямъ, дозволяли каждому изъ своихъ подданныхъ и покоренныхъ народовъ держаться своей вѣры и свободно отправлять свое богослуженіе; сами даже соблюдали обряды и присутствовали при священнодѣйствіяхъ христіанъ разныхъ исповѣданій, магометанъ, буддистовъ и другихъ язычниковъ. Въ частности о Гаюкѣ, первомъ императорѣ Монголовъ послѣ покоренія ими нашего отечества, извѣстно, что онъ имѣлъ при себѣ христіанскихъ священнослужителей и давалъ имъ содержаніе, и что предъ большимъ шатромъ его всегда стояла христіанская часовня, въ которой свободно звонили къ часамъ и совершали службы по обрядамъ греческой Церкви. Точно такъ же и объ императорѣ или великомъ ханѣ Мангу (1251-1259) повѣствуютъ, что онъ “при дверяхъ главнаго дворца своего имѣлъ церковь, гдѣ священники христіанскіе отправляли свое богослуженіе безъ всякой помѣхи”. О преемникѣ Мангу, великомъ ханѣ Хубилаѣ или Кублаѣ (1260-1292) вотъ, что свидѣтельствуетъ христіанинъ-очевидецъ, служившій при немъ 17 лѣтъ: “зная, что Пасха одинъ изъ главныхъ нашихъ праздниковъ, онъ велѣлъ всѣмъ христіанамъ явиться къ нему и принести съ собою то священное писаніе, въ которомъ заключается Четвероевангеліе. Окуривъ торжественно ладаномъ эту книгу, онъ благоговѣйно поцѣловалъ ее, то же должны были сдѣлать, по его приказанію, и всѣ тутъ бывшіе, вельможи. Это у него всегдашній обычай при всякомъ большомъ праздникѣ у христіанъ, о Рождествѣ и о Пасхѣ. То же соблюдалъ онъ и въ праздники сарацынъ, жидовъ и язычниковъ”. Одно только, повидимому, противорѣчило этой вѣротерпимости, именно то, что ханы заставляли нѣкоторыхъ русскихъ князей, когда послѣдніе являлись къ нимъ, исполнять обряды монгольской вѣры — проходить чрезъ огонь и поклоняться кусту и солнцу. Но, по своимъ понятіямъ о вѣротерпимости, ханы не могли считать этого стѣсненіемъ для чьей либо вѣры. Какъ они сами, держась вѣры своего народа, въ то же время оказывали уваженіе и прочимъ вѣрамъ, присутствовали иногда при богослуженіи христіанскомъ и даже цѣловали Евангеліе; такъ могли думать, что и русскіе князья, нимало не отрекаясь отъ своей вѣры, могутъ выражать уваженіе къ вѣрѣ, содержимой ханомъ, чрезъ выполненіе ея обрядовъ, — хотя, по понятіямъ христіанскимъ, поклоненіе ложнымъ богамъ есть уже измѣна Богу истинному, и христіанинъ долженъ скорѣе потерпѣть смерть за вѣру свою, нежели выполнить обряды богослуженія языческаго ...”.

Примѣчательно, что ханы, и ставъ магометанами, не переставали соблюдать древнія узаконенія Чингизъ-хана и обычаи своихъ предковъ по отношеніи вѣротерпимости къ русскимъ. И это происходило, несмотря на то, что магометанство притязаетъ быть религіей единой истинной и обязываетъ своихъ послѣдователей распространять ее, не останавливаясь передъ насиліемъ. Россіи за 240 лѣтъ татарскаго ига пришлось долгое время подчиняться власти магометанъ. Третій преемникъ Батыя, его братъ Берке или Берге, наслѣдовавшій ему въ 1257 или 1258 г., принялъ магометанство. Преемники Берке, умершаго въ 1266 г., до хана Узбека, снова были язычниками. Узбекъ (1313-42) утвердилъ магометанство какъ родовую религію хановъ. Онъ былъ женатъ на дочери византійскаго императора Андроника младшаго.

Батый фактически призналъ русскую вѣру, не выдавая ярлыка. При первой переписи, произведенной имъ въ Россіи въ 1246 или 1247 г., для обложенія данью, духовенство не было подвергаемо переписи, какъ свободное отъ дани. Отъ восьми хановъ, предшествующихъ Узбеку, дошелъ до насъ ярлыкъ только одного хана Менгу-Темира (1266-81). Ярлыкъ этотъ данъ былъ въ 1267 или, что вѣроятнѣе, въ 1279 г., митрополиту Кириллу. По ярлыку вѣра русскихъ ограждается отъ всякихъ ея хуленій и оскорбленій и принадлежности внѣшняго богослуженія ограждаются отъ посягательствъ на нихъ. “А кто (изъ нашихъ всякихъ чиновниковъ) вѣру ихъ (русскихъ) похулитъ или ругается”, говорилось въ ярлыкѣ, “тотъ ничѣмъ не извинится и умретъ злою смертію ... или что въ законѣ ихъ — иконы и книги или иное что, по чему Бога молятъ, того да не емлютъ, ни издерутъ, ни испортятъ”. Далѣе, — духовенство освобождалось отъ даней, пошлинъ и повинностей; всѣ церковныя недвижимыя имѣнія признавались неприкосновенными и церковные слуги (принадлежавшіе епископамъ и др. церковнымъ властямъ рабы и холопы) объявлялись свободными отъ общественныхъ работъ. Въ послѣдующихъ ярлыкахъ, данныхъ ханами-магометанами — Узбекомъ Св. Петру, Джанибекомъ, сыномъ Узбека — Св. Ѳеогносту, Бердибекомъ — Св. Алексію — подтверждался первый ярлыкъ. Добавлено было только право митрополита судить по уголовнымъ дѣламъ принадлежавшихъ ему людей.

При дворѣ великихъ хановъ въ Каракорумѣ, какъ указывалось, находились служители вѣръ всѣхъ покоренныхъ ими народовъ, дабы они молились о ханахъ. Неизвѣстно, было ли такъ при дворѣ золотоордынскихъ хановъ. Но русскіе съ 1261 г. имѣли при ханахъ своего представителя, въ лицѣ епископа, каѳедра котораго была учреждена въ столицѣ ханской — Сараѣ, съ согласія хана Берке. Первымъ епископомъ, поставленнымъ митр. Кирилломъ, былъ Митрофанъ. Преемникъ его, еп. Ѳеогностъ, обращалъ уже татаръ въ христіанство, не встрѣчая къ сему препятствій со стороны хановъ-язычниковъ. Ханъ Берке призывалъ въ Сарай епископа Ростовскаго Кирилла для исцѣленія отъ болѣзни сына и въ благодарность “повелѣ давати владыцѣ оброки годовніи въ домъ святыя Богородицы”. Епископъ Кириллъ говорилъ при дворѣ хана о просвѣщеніи Руси вѣрой, о подвигахъ Св. Леонтія въ обращеніи ростовскихъ язычниковъ, о чудесахъ при его гробѣ. Краснорѣчивый разсказъ святителя такъ тронулъ племянника Берке, что тотъ сталъ размышлять о пустотѣ монгольской религіи. Когда же еп. Кириллъ въ слѣдующемъ году опять прибылъ въ орду, то царевичъ тайно отправился съ нимъ въ Ростовъ. Крестившись, онъ, при Св. еп. Игнатіи, построилъ обитель, вступилъ въ супружество; овдовѣвъ, скончался инокомъ и, подъ именемъ Петра царевича Ордынскаго (ум. 1290), причисленъ къ лику Святыхъ. Ханы допускали выходъ татарскихъ дѣвицъ за нашихъ князей и бояръ, съ дозволеніемъ первымъ принимать христіанство. Въ 1257 г. женился въ ордѣ на близкой родственницѣ хана Берке благочестивый и смиренный Глѣбъ Васильковичъ, первый удѣльный князь Бѣлозерскій. Князь Ѳеодоръ Ростиславичъ Ярославскій и Смоленскій, причисленный къ лику Святыхъ, женился вторымъ бракомъ на дочери хана Менгу-Темира, принявшей крещеніе съ именемъ Анны и отличавшейся высокимъ благочестіемъ. Ханъ Узбекъ не возбранилъ сестрѣ своей Кончакѣ стать христіанкой Агаѳіей и супругой московскаго князя Георгія (Юрія) Даниловича.

Извѣстны принявшіе св. вѣру: князь Беклемишъ, сынъ кн. Бахмета, пришедшій въ 1298 г. изъ Большой Одры въ Мещеру, овладѣвшій ею и сдѣлавшійся родоначальникомъ князей Мещерскихъ. Беклемишъ крестился въ Мещерѣ со множествомъ другихъ татаръ, получилъ имя Михаила и построилъ Преображенскую церковь. Царевичъ Берка пріѣхалъ въ 1301 г. изъ Большой Одры къ князю Іоанну Даниловичу Калитѣ и крещенъ былъ св. митрополитомъ Петромъ съ именемъ Іоанникія, ставъ родоначальникомъ Аничковыхъ. Крестившійся царевичъ Аредичь — родоначальникъ Белеутовыхъ (Архіеп. Макарій). Мурза Четъ, пришедшій въ 1330 г. въ Москву. По пути изъ Орды онъ отдыхалъ на берегу, при впаденіи въ Волгу р. Костромы. Будучи больнымъ, онъ во снѣ удостоился явленія Божіей Матери съ предвѣчнымъ Младенцемъ и съ предстоящими въ молитвенномъ состояніи Апостоломъ Филиппомъ и св. Ипатіемъ Гангрскимъ. Четъ получилъ исцѣленіе. Въ Москвѣ онъ крестился съ именемъ Захарія и на мѣстѣ явленія воздвигъ историческій Костромской Ипатіевскій монастырь. Онъ былъ родоначальникомъ Годуновыхъ. Къ вел. кн. Димитрію Донскому прибылъ царевичъ Серкизъ, родоначальникъ Старковыхъ. Внукъ хана Мамая, князь Олекса, прибылъ къ вел. кн. литовскому Витовту (1392-1430), крестился въ Кіевѣ съ именемъ Александра и сдѣлался родоначальникомъ князей Глинскихъ, къ каковому роду принадлежала мать царя Іоанна Грознаго, вел. кн. Елена.

Уваженіе къ христіанству вызывали высокія добродѣтели и чудеса Св. митрополита Алексія. Въ 1357 г. ханъ Джанибекъ писалъ вел. кн. Іоанну II Іоанновичу: “Мы слышали, что небо ни въ чемъ не отказываетъ молитвѣ главнаго попа вашего, да испроситъ онъ здравіе моей супругѣ”. Тайдула, жена его, ослѣпла. Святитель Алексій пригласилъ паству къ молитвѣ. Когда онъ служилъ во Владимірѣ молебенъ передъ иконою Богоматери, сама собою зажглась свѣча. Икона эта писана была Св. митр. Петромъ. По прибытіи въ орду, Святитель отслужилъ молебенъ съ дивною свѣщею, окропилъ больную св. водою. Когда кропило коснулось глазъ Тайдулы, она прозрѣла. Главный мулла вступилъ со Святителемъ въ споръ объ исламизмѣ, но на сторонѣ митрополита было очевидное преимущество — свидѣтельство неба. При Св. Алексіи рядъ мурзъ приняты были въ нѣдра русской Церкви. Джанибекъ подарилъ въ благодарность Святителю ханскій конюшенный дворъ въ Москвѣ. Св. Алексій на этомъ мѣстѣ воздвигъ въ 1365 г. монастырь въ память Чуда Архистратига Михаила въ Колоссахъ — Чудовъ мон. Въ 1393 г. Св. митр. Кипріанъ, въ присутствіи вел. кн. Василія I Дмитріевича и массы народа, совершалъ въ р. Москвѣ крещеніе надъ знатными татарами — постельниками ханскими — Бахтыемъ, Хидыремъ и Маматомъ. Смиренно внимали новые христіане — Ананія, Азарія и Мисаилъ — словамъ Святителя. Эта побѣда вѣры надъ исламизмомъ была торжествомъ для Москвы. “И та татарина новокрещена хождаху вкупѣ, яко союзомъ любви связаемая”, говорили съ умиленіемъ москвичи. При митр. Кипріанѣ были уже храмы христіанскіе въ нѣкоторыхъ татарскихъ поселеніяхъ.

Извѣстны два случая осужденія татарами за вѣру двухъ нашихъ князей, вызванныхъ въ орду, а также одна попытка обложить данью наше духовенство. Въ 1246 г. кн. Михаилъ Всеволодовичъ Черниговскій получилъ приказаніе явиться въ орду. Духовный отецъ, наставляя его, говорилъ, что многіе князья отправились туда, но немногіе остались вѣрны христіанской совѣсти, — “идоша сквозь огнь и поклонишася кусту и солнцу, и погубиша души своя славы ради свѣта сего; ты же, княже, не твори тако”, присовокупилъ духовникъ. “Я желалъ бы за Христа пролить кровь свою” — отвѣчалъ князь. Михаилъ отправился въ орду съ другомъ своимъ, бояриномъ Ѳеодоромъ и кн. Борисомъ Ростовскимъ. Надо указать, что татары затаили злобу противъ кн. Михаила. Онъ княжилъ въ Кіевѣ, когда къ городу этому впервые подходили татары. Предводитель отряда отправилъ пословъ къ Михаилу, предлагая сдаться и обѣщая въ такомъ случаѣ пощадить городъ. Князь отвѣчалъ тѣмъ, что приказалъ тогда — въ 1239 г. — умертвить пословъ. Францисканскій монахъ Плано- Карпини, побывавшій въ Каракорумѣ и посѣтившій Батыя въ 1237 г., писалъ въ своей книгѣ: “у татаръ есть обыкновеніе, чтобы съ тѣми, которые убьютъ ихъ посланниковъ или худо съ ними поступятъ, никогда не дѣлать ни мира, ни перемирія; они не остаются въ покоѣ до тѣхъ поръ, пока не отмстятъ”. Можно поэтому предполагать, что кн. Михаилу были нарочито предъявлены особенныя противъ другихъ князей строгія требованія. Батый приказалъ допустить его въ ставку ханскую не иначе, какъ съ соблюденіемъ обрядовъ монгольскаго вѣрованія. Михаилу приказано было пройти между двумя огнями и молиться на югъ передъ Чингизъ-ханомъ (какъ бы образомъ его). Прохожденіе черезъ огонь не составляло въ строгомъ смыслѣ языческаго религіознаго обряда, являясь, конечно, суевѣріемъ. Огонь считался у татаръ очистительнымъ средствомъ и, по суевѣрію своему, они полагали, что прохожденіе сквозь двухъ огней уничтожитъ чары колдовства, опасныя для хана. Что касается поклоненія Чингизъ- хану, то, конечно, это было правильно понято кн. Михаиломъ не какъ гражданское воздаяніе почести основателю ханской династіи, а какъ молитвенное поклоненіе обоготворенному человѣку. Плано-Карпини прямо говоритъ, что татары боготворили Чингизъ-хана. Нѣкоторые князья выполняли это требованіе. Михаилъ же поступилъ, какъ истинный христіанинъ, отказавшись это сдѣлать. Благовѣрный князь заявилъ: “Христіанамъ нельзя идти сквозь огнь и покланяться тому, чему покланяются здѣсь, такова христіанская вѣра! Она запрещаетъ кланяться твари и идоламъ”. Волхвы передали отвѣтъ князя Батыю. Послѣдній велѣлъ сказать Михаилу черезъ посланца: “избирай любое — жизнь или смерть; если не пойдешь чрезъ огонь и не поклонишься кусту и солнцу, ни кумирамъ, погибнешь злою смертію; выполнишь волю, и — получишь княжество”. Князь сказалъ: “Царю готовъ я кланяться, ему поручилъ Богъ славную власть надъ земными царствами; но чему здѣсь кланяются, не могу кланяться”. Напрасно сановникъ Эльдега уговаривалъ князя, указывая на предстоящую ему смерть за ослушаніе. Михаилъ отвѣчалъ: “готовъ пролить кровь мою за Христа моего”. Напрасно князь Борисъ Васильковичъ, его внукъ, и бояре предлагали Михаилу принять на себя епитимію за него. Михаилъ говорилъ: “не хочу быть христіаниномъ по имени, а поступать по язычески”. Бояринъ Ѳеодоръ укрѣплялъ его и противъ искушеній любви къ супругѣ и дѣтямъ. Эльдега продолжалъ уговоры. “Не слушаю васъ, не погублю души моей” — воскликнулъ Михаилъ, снялъ съ себя княжескую епанчу и бросилъ ее со словами: “прочь, слава міра тлѣннаго; она не надобна мнѣ”. Эльдега отправился къ Батыю, а исповѣдники стали пѣть хвалебныя пѣсни мученикамъ и причастились запасными дарами. Пришедшіе убійцы бросились, какъ звѣри, на Михаила, растянули и били кулаками противъ сердца; бросили на землю и топтали ногами, били, мучили. Наконецъ, какой-то отступникъ Доманъ отсѣкъ князю голову. Ѳеодору обѣщали княжество Михаила, но онъ отказался, и также принялъ вѣнецъ мученическій (Архіеп. Филаретъ). Было это 20 сентября 1246 г. Князь Михаилъ Черниговскій и бояринъ Ѳеодоръ причислены къ лику Святыхъ. Дочь князя Ѳеодулія приняла постригъ, подвизалась въ Суздальскомъ мон. Память Пр. Евфросиніи Суздальской, преставившейся въ 1274 г., празднуется 25 сентября.

Въ 1270 г. хану Менгу-Темиру сообщили, что рязанскій князь Романъ Ольговичъ, находившійся въ ордѣ, хулитъ хана и его вѣру. Менгу-Темиръ напустилъ на него татаръ, которые начали нудить его къ своей вѣрѣ. Князь заявилъ имъ, что не должно православнымъ христіанамъ, оставивъ свою вѣру, принимать чужую. Татары заткнули уста его платкомъ и стали мучить съ ужасающимъ звѣрствомъ. Рѣзали тѣло его по частямъ и бросали на стороны. Когда осталось одно туловище, то содрали кожу и воткнули голову на копье. Князь Романъ, благочестивый и воспитывавшій дѣтей своихъ въ благочестіи, “страданіями уподобившійся Якову персидскому, купилъ страданіями вѣнецъ нетлѣнный” (Архіеп. Филаретъ). Память Пр. Романа кн. Рязанскаго празднуется 19 іюля.

Въ 1342 г. Св. митр. Ѳеогностъ приходилъ въ орду, чтобы, согласно съ узаконеніемъ Узбека, получить ярлыкъ отъ Джанибека, новаго хана. По словамъ Никоновской лѣтописи “нѣціи рустіи человѣци оклеветаша Ѳеогноста митрополита ко царю Джанибеку, яко много безчисленно имать дохода — и злата и сребра и всякаго богатства, и достоитъ ему тебѣ давати въ Орду на всякъ годъ полѣтныя дани”. Вслѣдствіе этого ханъ, подвигнутый русскими наговорщиками, сталъ требовать отъ митрополита ежегодной дали. Дѣло кончилось тѣмъ, что Св. Ѳеогностъ, съ твердой рѣшительностью отвергнувшій это требованіе, опираясь, очевидно, на законъ Чингизъ-хановъ и первый ярлыкъ, принужденъ былъ раздарить хану, ханшѣ и ихъ главнѣйшимъ боярамъ (князьямъ) шестьсотъ рублей. “И выйде на русь здравъ” — заканчиваетъ лѣтопись изложеніе этой единственной попытки обложенія духовенства данью.

Въ Золотой Ордѣ погибли еще три князя отъ руки татаръ, но не изъ-за исповѣданія вѣры, а вслѣдствіе вражды между собою удѣльныхъ князей. Сыновья св. кн. Даніи.іа Московскаго боролись за великокняжескій престолъ съ Тверскими князьями, какъ и они, прямыми потомками Всеволода III Большое Гнѣздо. Московскій князь Георгій-Юрій Даниловичъ сумѣлъ завоевать расположеніе хана Узбека и женился на сестрѣ его, Кончакѣ.

Съ татарами, ведомыми Кавгадыемъ, Георгій двинулся на Тверь, (въ 1317 г.), но былъ разбитъ вел. кн. Михаиломъ Ярославичемъ въ с. Бортеневѣ, въ 40 в. отъ Твери. Въ плѣнъ попали Кончака и Кавгадый. Михаилъ освободилъ ихъ обоихъ, но, на его несчастье, Кончака, во крещеніи Агафія, заболѣвъ, скончалась въ плѣну. Это дало поводъ Георгію и Кавгадыю оговорить Михаила въ Ордѣ. По прибытіи туда Михаила, опасавшагося разоренія тверского княжества татарскими отрядами, Узбекъ нарядилъ надъ нимъ судъ, при чемъ главнымъ судьей былъ Кавгадый. Михаилъ обвиненъ былъ въ обнаженіи меча противъ ханскаго посла — Кавгадыя — и отравленіи Кончаки. На шею его наложили тяжелую колоду. Въ такомъ видѣ его возили въ станѣ Узбека, уѣхавшаго на охоту на берега Терека. Въ это время проявилось удивительное христіанское смиреніе вел. князя. Когда тверскіе бояре грустили объ его участи, онъ съ веселымъ лицомъ ободрялъ ихъ, говоря: “Друзья! Вы долго видѣли меня въ чести и славѣ; будемъ ли неблагодарны? Вознегодуемъ ли на Бога за уничиженіе кратковременное? Выя моя скоро освободится отъ сего древа, гнетущаго оную”. Ночи проводилъ онъ въ молитвѣ и въ пѣніи утѣшительныхъ псалмовъ Давидовыхъ. Отрокъ княжескій держалъ передъ нимъ книгу и перевертывалъ листы, ибо стража на ночь руки Михаила забивала въ колодки.

За Терекомъ, на р. Севенцѣ, подъ г. Дедяковымъ, недалеко отъ Дербента, гдѣ расположились татары, Кавгадый рѣшилъ покончить съ Михаиломъ. Сначала велѣлъ привести его на торгъ и издѣвался въ присутствіи толпы, въ которой были и русскіе, греки, нѣмцы, литовцы. Отпущенный въ свою вежу, Михаилъ понялъ, что приближается смертный часъ. Онъ попросилъ бывшихъ съ нимъ игумена и священника отпѣть заутреню и часы, прочелъ со слезами правило ко причащенію, исповѣдался, объявилъ свою волю сыну Константину, велѣвъ ему искать защиты у ханши, и попросилъ дать ему псалтирь. Открывъ книгу, прочелъ псаломъ: “Сердце мое смутися во мнѣ, и страхъ смертный пріиде на мя”. “Что значитъ этотъ псаломъ?” — спросилъ князь у священниковъ. Тѣ, чтобъ не смутить его еще больше, указали ему на другой псаломъ: “Возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитаетъ, и не дастъ во-вѣки смятеніе праведному”. Смиренный князь добавилъ: “Кто дастъ ми крилѣ яко голубинѣ? И полещу, и почію ...” Въ это время прибыли кн. Юрій и Кавгадый. Посланные ими убійцы бросились на Михаила, повалили на землю и били пятами нещадно. Наконецъ одинъ изъ нихъ, именемъ Романецъ, выхватилъ большой ножъ, ударилъ имъ Михаила въ ребро и вырѣзалъ сердце. Было это въ среду 22 ноября 1319 г., въ седьмомъ часу дня. Тѣло мученика бросили нагое. Послѣ убійства, Юрій и Кавгадый, находившіеся вдали, подъѣхали къ тѣлу. Кавгадый съ сердцемъ сказалъ Юрію: “Старшій братъ тебѣ вмѣсто отца; чего же ты смотришь, что тѣло его брошено нагое?” Юрій велѣлъ своимъ прикрыть тѣло, потомъ положили его на доску, привязали ее къ телѣгѣ, и перевезли въ г. Маджары (на р. Кумѣ). Оттуда тѣло перевезено было въ Русь и похоронено въ московскомъ Спасскомъ мон. (по Соловьеву). 6 сент. 1320 г. мощи праведнаго князя перенесены были въ Преображенскій соборъ въ Твери. Вскорѣ установлено было мѣстное празднованіе; общее прославленіе состоялось въ 1549 г.

Супруга Св. вел. кн. Михаила Тверского, дочь кн. Димитрія Борисовича Ростовскаго, послѣ его мученической кончины приняла постригъ, и съ именемъ пр. Анны Кашинской преставилась въ 1337 г. Въ 1649 г. обрѣтены были мощи св. Анны Кашинской и состоялось ея прославленіе.

Юрій Даниловичъ вернулся въ Москву съ ярлыкомъ на великое княженіе. Позднѣе кн. Дмитрій Михайловичъ Тверской, побывавъ въ Ордѣ, сумѣлъ разъяснить Узбеку всю неправду Юрія и Кавгадыя. Послѣдній былъ казненъ. Димитрій получилъ ярлыкъ на великое княженіе. Въ 1324 г. въ Ордѣ встрѣтились Димитрій и Юрій. Первый, понадѣявшись на расположеніе хана, убилъ Юрія. Узбекъ счелъ это самоуправствомъ и въ 1325 году велѣлъ убить Димитрія. Ярлыкъ данъ былъ его брату Александру. Съ нимъ соперничалъ братъ Георгіевъ, Іоаннъ Калита Московскій. Александръ разгнѣвалъ хана допущеніемъ убійства въ Твери его посла Чол-хана, или Щелкана, и бывшихъ съ нимъ татаръ. Узбекъ отправилъ противъ него Іоанна Калиту съ татарскимъ войскомъ. Александръ бѣжалъ въ Псковъ, потомъ въ Литву. Іоаннъ въ 1328 г. получилъ ярлыкъ. Въ 1337 г. Александръ рѣшился поѣхать въ Орду и сумѣлъ смиреніемъ умилостивить хана, разрѣшившаго ему вновь править тверскимъ княжествомъ. Съ этого времени вновь возгорѣлась вражда между Москвой и Тверью, и побѣдительницей оказалась первая. Въ 1339 г. Александръ былъ вызванъ въ Орду, гдѣ еще раньше находился его сынъ Ѳеодоръ. Убѣдившись въ томъ, что его ожидаетъ, онъ причастился. 29 октября Александръ и Ѳеодоръ были убиты — розняты по составамъ. Тверской удѣлъ отданъ былъ ханомъ кн. Константину Михайловичу, спасенному въ 1319 г. ханшей.

Вопросъ о татарскомъ владычествѣ тѣсно связанъ съ судьбами московскаго княжества, которому, въ концѣ концовъ, удалось его свергнуть. Впервые Москва упоминается въ 1147 г., какъ маленькое пограничное село, въ которомъ суздальскій князь Юрій Владиміровичъ Долгорукій принималъ своего союзника, черниговскаго князя Святослава Ольговича. Правнукъ Юрія, Св. вел. кн. Александръ Невскій, далъ Москву въ удѣлъ младшему сыну своему, Св. кн. Даніилу († 1303). Крупное значеніе пріобрѣтаетъ сынъ послѣдняго, вел. кн. Іоаннъ I Калита, правившій Русью съ 1328 по 1341 г. Москва занимала выгодное географическое положеніе, находясь въ узлѣ дорогъ изъ южной Руси въ сѣверную, и изъ Новгорода въ Рязань. Переселенцы осѣдали въ московскомъ княжествѣ. Тамъ жилось безопаснѣе, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ. Москва богатѣла отъ все увеличивавшагося сельскаго хозяйства и отъ сборовъ за провозимые черезъ княжество товары. Князья московскіе отличались ловкостью и, проводимой отъ отца къ сыну, планомѣрной одинаковой политикой. Сумѣли они, слѣдуя примѣру Св. Александра Невскаго, до времени, поддерживать хорошія отношенія съ Ордой. Порою въ этомъ отношеніи дѣйствія ихъ были неблаговидны, будучи, впрочемъ, свойственны тому времени во всемъ мірѣ. Но, пользуясь благоволеніемъ татаръ, они обезопасили своихъ подданныхъ. Особенно важнымъ было собираніе ими самими дани для Орды, чѣмъ избѣгалось появленіе корыстныхъ и безнаказанныхъ татарскихъ сборщиковъ. Московскіе князья, увеличивая свои земли, уходившія отъ удѣльныхъ князей, постепенно сколачивали единое государство, усиливая возможность сопротивленія татарамъ. Сверженіе ихъ ига было завѣтной мечтой московскихъ князей. Помышляя именно объ этомъ, вел. кн. Симеонъ Іоанновичъ Гордый († 1353) писалъ въ своемъ завѣщаніи: “Свѣча бы не угасла”. Одобряя стремленіе потомковъ Св. кн. Даніила установить единодержавіе на Руси и ихъ тайные помыслы относительно татаръ, Святые митрополиты, начиная съ Петра, поддерживали ихъ. Въ 1380 г. племянникъ Симеона, вел. кн. Дмитрій Іоанновичъ, рѣшился на открытую борьбу съ татарами. Дмитрій, выпѣстованный Св. митр. Алексіемъ, получилъ на эту борьбу благословеніе Пр. Сергія Радонежскаго, давшаго ему и двухъ иноковъ — Пересвѣта и Ослябя. Ханъ Мамай былъ разбитъ русскимъ воинствомъ на Куликовомъ полѣ у береговъ Дона. Дмитрію Донскому не удалось свергнуть татарское иго. Ханъ Тохтамышъ черезъ два года совершилъ нашествіе и сжегъ Москву. Но Димитрій, начавъ вооруженную борьбу съ Ордой, показалъ, что татаръ можно разбивать на поляхъ сраженій, а также ясно выявилъ то, что московскіе вел. князья заботятся не только о своемъ удѣлѣ, а о благѣ всей Россіи. На счастье Руси, Орда все болѣе ослаблялась внутренними раздорами, и съ нею можно было все менѣе считаться.

Въ 1395 г. страшная гроза надвигалась на Россію. Побѣдитель Востока, подчинившій себѣ и Золотую Орду, могущественный Тимуръ или Тамерланъ, съ огромными силами вторгся въ Россію, дойдя до Ельца. Всѣ московскіе храмы были открыты до глубокой ночи. Народъ молился и постился, возлагая надежды единственно на милость Божію. Сынъ Дмитрія, вел. кн. Василій I, ставъ съ войскомъ на берегу Оки, просилъ Св. митр. Кипріана, чтобы принесена была изъ Владиміра икона Божіей Матери. Умилительно было перенесеніе древней иконы изъ старой столицы въ новую. Множество народа, стоя у дороги, преклонялось передъ Святыней, со слезами взывая: “Матерь Божія! Спаси землю русскую!” Жители владимірскіе провожали икону съ горестію; московскіе принимали ее съ радостью и упованіемъ. Встрѣчена была икона москвичами на Кучковомъ полѣ, за городомъ, гдѣ, въ память этого событія, былъ потомъ воздвигнутъ Срѣтенскій монастырь. Въ тотъ самый день, когда икона была встрѣчена въ Москвѣ, Тамерланъ, остановленный Небесной Силой, не двинулся дальше и вскорѣ ушелъ обратно. Это было 26 августа, и въ этотъ день празднуется икона Владимірская. Вел. князь все меньше считался съ татарами. Въ 1408 г. ханъ Эди- гей дошелъ до Москвы, но не смогъ взять ее. Въ 1412 г. вел. кн. Василій I въ послѣдній разъ ѣздилъ въ Орду съ дарами къ сыну Тохтамыша Зелени-Салтану. Въ 1480 г. правнукъ Димитрія Донского, вел. кн. Іоаннъ III, свергнулъ татарское иго.

Христіанство на сѣверѣ и сѣверо-востокѣ.

Въ половинѣ ХІII в. на Каменномъ островѣ Кубенскаго озера подвизались 23 отшельника, незнаемые міромъ. Послѣ молитвы они обращались съ евангельскимъ словомъ къ дикимъ племенамъ чуди и кареламъ, кочевавшимъ особенно по сѣв.-вост. берегу озера. Пустынники терпѣли отъ грубыхъ идолопоклонниковъ оскорбленія и побои, но продолжали свою проповѣдь. Отъ притѣсненій и своей бѣдности они не могли построить храма, нужнаго и для нихъ и для успѣха вѣры.

Господь послалъ имъ помощь. Князь бѣлозерскій Глѣбъ, сынъ Св. Василько ростовскаго († 1278), отправился ок. 1260 г. изъ Бѣла-озера въ Устюгъ воднымъ путемъ. На Кубенскомъ озерѣ захватила его сильнѣйшая гроза съ бурей. Князь, находясь въ крайней опасности, искалъ спасеніе въ молитвѣ. Онъ далъ обѣтъ построить храмъ тамъ, гдѣ найдетъ пристанище. Суда его принесло 6 августа къ Каменному острову, гдѣ подвизались пустынники-проповѣдники. Благочестивый князь Глѣбъ построилъ деревянный храмъ во имя Преображенія Господня и кельи. Послѣ этого проповѣдь значительно усилилась. Вскорѣ создался Спасо-Каменный монастырь. Въ Бѣлозерской странѣ самымъ древнимъ монастыремъ былъ Устьшехонскій Троицкій, основанный первоначально въ 17 в. отъ Бѣлоозера на устьѣ р. Шексны кн. Глѣбомъ Васильковичемъ, въ память чудеснаго исцѣленія сына Михаила отъ слѣпоты. (Архіепископъ Филаретъ). Мѣстные карелы, въ значительной своей части, были крещены новгородскими священниками въ 1227 г. Въ самомъ концѣ XIII в. на горѣ Челмѣ въ 57 верстахъ отъ Каргополя поселился Пр. Кириллъ Челмскій или Челмогорскій († 1368) и основалъ тамъ монастырь Челмогорскій. Въ теченіе свыше полувѣковой своей подвижнической жизни онъ просвѣтилъ христіанствомъ всю окрестную Чудь.

Въ 1329 г. Пр. Сергій пришелъ на островъ Валаамъ на Ладожскомъ озерѣ. Къ нему прибылъ потомъ Пр. Германъ. Трудами ихъ создался знаменитый монастырь. Тамошніе карелы обращены были къ св. вѣрѣ. Позже — въ концѣ 14 в. — на сосѣднемъ Коневскомъ островѣ поселился Пр. Арсеній. Жители этого острова — чудскіе язычники — каждый годъ оставляли на утесѣ Конь-камень коня въ жертву идолу. Пр. Арсеній, новгородскій инокъ († 1447), совершилъ у камня молитву, окропилъ его святою водой и, окрестивъ бѣдныхъ жителей, освободилъ ихъ отъ страха духовъ. Тамъ создался въ 1398 г. Коневскій Рождественскій мон. Въ половинѣ 14 в. новгородскій инокъ Лазарь, подвизавшійся раньше въ Кесарійскомъ мон. въ Константинополѣ, отправился на Онежское озеро. Тамъ на островѣ Мучи или Мурманѣ онъ построилъ храмъ Успенія Божіей Матери на мѣстѣ, гдѣ узрѣлъ онъ “Жену свѣтоносну, златомъ сіяющу”. Онъ терпѣлъ сначала много скорбей и гоненій отъ дикихъ окрестныхъ лопарей, но затѣмъ они увидѣли крайнее незлобіе святого и стали относиться къ нему съ довѣріемъ и уваженіемъ. Оно особенно укрѣпилось, когда Пр. Лазарь исцѣлилъ чудесно сына одного изъ старшинъ. Многіе начали креститься. Къ нему стали приходить иноки. Пр. Лазарь, преставившійся въ 1391 г. на 105-мъ году жизни, основалъ Успенскій Муромскій мон., въ 31 в. отъ г. Пудожа Олонецкой губ. Ученики его съ ревностью проповѣдывали слово спасенія по обоимъ берегамъ Онеги, и христіанство тамъ укрѣпилось. Въ концѣ описываемаго времени на Соловецкомъ островѣ Бѣлаго моря возникла знаменитая обитель. Первымъ подвижникомъ на Соловецкомъ островѣ былъ Пр. Германъ († 1484). Первоначально онъ жилъ въ уединеніи на берегу р. Выги. Ища уединенія, пришелъ къ нему изъ Кирилло-Бѣлозерскаго мон. Пр. Савватій († 1435), инокъ этой обители. Германъ указалъ Савватію на Соловецкій островъ, и самъ отправился туда съ нимъ. Переплывъ, съ помощью Божіей, на ладьѣ Бѣлое море, подвижники вышли на островъ, построили келліи и подвизались шесть лѣтъ. Пр. Савватій умеръ, и тогда Пр. Германъ нашелъ себѣ сподвижника въ лицѣ Пр. Зосимы († 1478). Послѣдній сталъ созидать Соловецкую обитель. Пр. Германъ много помогалъ ему. Онъ не разъ отправлялся въ Новгородъ по нуждамъ обители, несмотря на опасности плаванія по бурному морю и на свои преклонныя лѣта. Принималъ онъ тамъ приношенія для обители и собиралъ книги для ея библіотеки. Въ Новгородѣ онъ и скончался въ 1479 г. въ обители Пр. Антонія, прибывъ по дѣламъ обители.

Въ половинѣ 14 в. въ молодомъ причетникѣ устюжскаго собора возгорѣлось желаніе посвятить жизнь свою просвѣщенію зырянъ — дикихъ сыновъ сѣверныхъ лѣсовъ. Родился онъ около 1345 г. Надѣленный отъ природы блестящими умственными способностями, онъ, научившись грамотѣ, былъ допущенъ канонархомъ и чтецомъ въ соборѣ г. Устюга Вологодскаго. Тогда уже зародилось въ немъ желаніе стать просвѣтителемъ язычниковъ, въ немаломъ количествѣ жившихъ по сосѣдству съ Устюгомъ и въ самомъ городѣ. Онъ началъ учиться ихъ языку. Послѣ 10-12 лѣтъ дьячества въ соборѣ, Стефанъ постригся въ монастырѣ св. Григорія Богослова въ Ростовѣ, находившемся подлѣ епископіи и называвшемся Затворомъ. Это былъ монастырекъ особенно строгихъ затворниковъ (онъ былъ пригороженъ глухой стѣной къ стѣнѣ архіерейскаго мон. и не имѣлъ собственныхъ воротъ) и обладалъ хорошей библіотекой. Въ монастырѣ онъ занялся довершеніемъ своего самообразованія, предавшись денно-нощному чтенію книгъ, какъ о томъ говоритъ его жизнеописатель инокъ Епифаній премудрый, его современникъ, инокъ Троицкаго Сергіева мон. Для лучшаго уразумѣнія читаемаго онъ искалъ собесѣдованія со старшими книжными и разумными людьми. Выучился онъ также греческому языку, чтобы имѣть возможность читать книги, которыя не были переведены на славянскій языкъ. Епископомъ Ростовскимъ былъ грекъ Парѳеній. Для окончанія изученія зырянскаго языка, Стефанъ, тогда уже подходившій къ тридцатилѣтнему возрасту, прожилъ нѣкоторое время въ Устюгѣ.

Послѣдуя примѣру Св. Константина, первоучителя славянъ, онъ рѣшилъ дать язычникамъ богослуженіе на ихъ зырянскомъ языкѣ и для этого, прежде всего, составилъ зырянскую азбуку. На это онъ, надо полагать, получилъ благословеніе отъ Святителя митр. Алексія передъ его кончиной. Въ отличіе отъ Св. Константина, приспособившаго къ славянскому языку греческую азбуку, Стефанъ сочинилъ свою особую азбуку. Составивъ азбуку и переведя богослужебныя книги, онъ получилъ благословеніе пойти на проповѣдь евангелія зырянамъ отъ правившаго митрополіей архимандрита Михаила — Митяя. Вполнѣ одобрилъ намѣреніе Стефана благочестивый вел. кн. Димитрій Ивановичъ Донской. Архим. Михаилъ щедро снабдилъ его всѣмъ нужнымъ для поставленія церквей и для введенія богослуженія у будущихъ христіанъ. Помогли ему и московскіе бояре. Поставленный въ Москвѣ еп. коломенскимъ въ іеромонахи, Стефанъ вернулся въ Устюгъ и оттуда началъ свою просвѣтительную работу.

Языческій народъ, поселенія котораго прилегали къ Устюгу, составляли, принадлежавшіе къ финскому семейству народовъ, вычегодскіе Пермяне или Пермяки, получившіе потомъ и насъ особое имя Зырянъ (отъ одного изъ племенъ, которое у Епифанія называется Сырьянами). Этотъ народъ составлялъ половину Пермяковъ. Другую половину составляли Пермяки камскіе, область которыхъ называлась Великая Пермь. Главнымъ городомъ зырянъ было позднѣйшее селеніе Усть-Вымь, при впаденіи Выми въ Вычегду (около 350 вер. отъ Устюга). Туда направился Стефанъ и началъ тамъ проповѣдь. На первыхъ порахъ ей вняли немногіе. Большинство же старалось выпроводить проповѣдника. Дѣйствовать рѣшительно язычники все же опасались, зная, что за Стефаномъ стоитъ сильная Москва, данниками которой они тогда состояли (раньше были подъ Новгородомъ). Они старались выжить его своими страхованіями. Подъ предводительствомъ волхвовъ собирались они вокругъ его жилища, вооруженные кольями, и грозили убить его. Или обкладывали домикъ его хворостомъ и соломой, грозя сжечь святаго. Готовый потерпѣть за Христа и смерть, Стефанъ отвѣчалъ на страхованія усиленіемъ проповѣди и продолжалъ переводъ богослужебныхъ книгъ.

Въ Усть-Выми на холмѣ стояла невзрачная кумирня. Противъ нея на насыпномъ холмѣ Стефанъ воздвигъ великолѣпную деревянную церковь во имя Благовѣщенія Богородицы, освятивъ ее торжественно съ духовенствомъ, вызваннымъ изъ Устюга. Храмъ этотъ, кротость и ласковое обращеніе привлекали къ Стефану зырянъ, но мало кто рѣшался креститься. Надо было наглядно доказать то, о чемъ проповѣдывалъ святой — идолы суть мертвые обрубки дерева и чурбаны и, конечно, защитить себя не могутъ. Улучивъ время, когда въ кумирницѣ никого не было и она не была охраняема, Стефанъ поджогъ ее. Прибѣжавшіе разъяренные волхвы и кудесники бросились на него съ кольями и топорами, но отъ идоловъ остался одинъ пепелъ. Это быстрое обращеніе множества боговъ въ ничто и то, что боги не тронули ни единаго волоса на головѣ дерзновеннаго, поднявшаго на нихъ руку, произвело на народъ потрясающее впечатлѣніе. На пепелищѣ своей кумирни и какъ бы на пепелищѣ своего язычества, жители Усть-Выми собрались на сходъ рѣшать вопросъ: что имъ дѣлать. Горячая проповѣдь святого къ этому сходу убѣдила язычниковъ принять истиннаго Бога. Такимъ образомъ началось крещеніе зырянъ какъ цѣлаго народа. Одержалъ онъ побѣду и надъ главнымъ волхвомъ Памою. Кудесникъ самъ вызвался пройти, вмѣстѣ со Стефаномъ, сквозь огонь и рѣку подъ льдомъ (отъ проруби до проруби), чтобы испытать, чья вѣра сильнѣе. “Я не повелѣваю стихіями, но Богъ христіанскій великъ, — иду съ тобою” — сказалъ Стефанъ. Памъ затрепеталъ, отказался отъ испытанія. Огромная толпа едва не растерзала Пама. Этимъ довершилось торжество вѣры надъ суевѣріемъ. Народъ толпами крестился и бросалъ въ огонь идоловъ. Изъ среды крещеныхъ святой набралъ мужей, юношей и дѣтей, которые могли бы быть поставлены во священники и на прочія церковныя должности. Онъ обучалъ ихъ новоизобрѣтенной зырянской азбукѣ и совершенію службъ по своимъ зырянскимъ книгамъ. Поставилъ еще двѣ церкви. На одномъ холмѣ стояла большая береза, къ которой народъ имѣлъ великое благоговѣніе, какъ къ своего рода божеству (возможно, считая ее обиталищемъ боговъ). Дерево это, къ которому никто не смѣлъ приступиться, Стефанъ срубилъ собственноручно и поставилъ церковь такъ, чтобы пень дерева служилъ основаніемъ для ея престола. Со всѣхъ концовъ зырянской земли стекался въ Усть-Вымъ народъ, ища у святого научиться новой вѣрѣ и прося у него крещенія. Требовались и личныя путешествія Стефана, какъ для крещенія, такъ и для уничтоженія мѣстныхъ кумирницъ. Какъ всегда бываетъ при обращеніи язычниковъ, послѣдніе нѣкоторое время не перестаютъ питать страхъ къ своимъ прежнимъ богамъ и не дерзаютъ поднимать на нихъ собственныя руки, опасаясь ихъ мщенія. Приходилось уничтожать кумирницы самому Стефану. Совершая это, святой приказывалъ строить по погостамъ и селеніямъ церкви и опредѣлялъ къ нимъ священниковъ, которыхъ посылалъ въ Москву для поставленія.

Святой отправился на проповѣдь въ 1378 или 1379 г., а къ 1383 г. онъ настолько успѣлъ распространить между язычниками христіанство, что отправился въ Москву просить о дарованіи новокрещеннымъ особаго епископа. Просьба его была принята съ полной благосклонностью митр. Пименомъ и вел. кн. Димитріемъ Донскимъ. Во епископы пермскіе въ началѣ 1383 года былъ поставленъ Св. Стефанъ, который правилъ 13 лѣтъ. Въ 250 вер. отъ Усть-Выми святой основалъ Ульяновскую Спасскую пустынь, а въ 60 верстахъ отъ Усть-Сысольска, на р. Сысолѣ, Стефановскую пустынь. Въ миссіонерской дѣятельности Св. Стефана примѣчательно то, что свою проповѣдь Евангелія онъ совершалъ безъ помощи гражданскихъ властей и не примѣнялъ совершенно принужденія. Бывъ крестителемъ зырянъ и ихъ епископомъ, Св. Стефанъ являлся не только духовнымъ пастыремъ народа, но и его ходатаемъ, печальникомъ, помогая совѣтами и дѣломъ въ его житейскихъ нуждахъ. Онъ просилъ за него великаго князя, ища устраненія злоупотребленій и притѣсненій при взиманіи податей. Онъ старался отвратить грабительскіе набѣги на него новгородскихъ ушкуйниковъ, увѣщевая послѣднихъ. При нападеніи другого инородческаго народа — вогуличей, онъ воодушевлялъ воинскія рати зырянъ и предводительствовалъ ими съ оружіемъ креста въ рукахъ. Когда случался голодъ, онъ старался доставать хлѣбъ изъ пограничныхъ областей Россіи. Кромѣ просвѣтительной дѣятельности, Св. Стефанъ извѣстенъ какъ переводчикъ съ греческаго языка. Имъ переведенъ сборникъ, извѣстный подъ именемъ “Мѣрила праведнаго”. Предисловіемъ къ нему является поученіе къ “князю Димитрію”. Имъ составлено также послѣ поѣздки въ 1386 г. въ Новгородъ, по просьбѣ тамошняго архіепископа Алексія, обличеніе еретиковъ стригольниковъ. Оно написано очень литературно и съ весьма искусной постановкой полемики. Св. Стефанъ былъ очень близокъ съ Пр. Сергіемъ Радонежскимъ. Святитель Стефанъ Пермскій скончался 26 апрѣля 1396 г., во время пребыванія своего въ Москвѣ, куда онъ прибылъ къ митр. Кипріану по церковнымъ нуждамъ. Погребенъ онъ былъ въ придворномъ монастырѣ Спаса на Бору, что показываетъ, какимъ уваженіемъ пользовался креститель зырянъ у вел. кн. Василія I Димитріевича. Па соборѣ 1549 г. онъ былъ причисленъ къ лику Святыхъ. (По Голубинскому).

Трудами Св. Стефана обращена была Малая Пермь съ зырянами по Вычегдѣ и Выми. Но Великая Пермь, съ разными обитателями своими, жившими по Камѣ и Чусовой, оставалась языческой. Вогуличи обнаруживали ненависть къ вѣрѣ и при Св. Стефанѣ, а по смерти его пытались нападать на Усть-Вымь, гдѣ была каѳедра епископа. Преемники Святителя Исаакъ и Герасимъ старались обратить и эти народы ко Христу. Св. Герасимъ претерпѣлъ въ 1442 г. мученическую смерть отъ слуги своего вогулича, который задавилъ его омофоромъ. Это была месть злобныхъ язычниковъ за успѣхи вѣры. Иноки Троицкаго мон., основавшагося въ 1397 г. за 600 вер. отъ Усть-Сысольска, распространяли тогда вѣру на Печорѣ до Пустоозерска. Въ 1455 г. кн. Асыка съ толпами вогуличей напалъ на крещенныхъ пермянъ, опустошилъ берега Вычегды и, захвативъ съ другими плѣнниками Св. еп. Питирима, злодѣйски истерзалъ и умертвилъ его. При преемникѣ его, Св. Іонѣ, вѣра одержала побѣду. Въ 1462 г. Святитель обратилъ ко Христу самого князя Великой Перми, крестилъ пермянъ, устрояя церкви и монастыри.

Борьба православія съ католичествомъ на сѣверо-западѣ.

Древнія русскія владѣнія по берегамъ Балтійскаго моря были заселены различными языческими племенами, частью литовскими (Ливы, Куры, Летты, Земигола или Жмудь и др.), частью финскими (Чудь, Эсты, Водь и пр.). Владѣнія эти дѣлились на двѣ половины: сѣверная зависѣла болѣе или менѣе отъ Новгорода, южная — отъ Полоцка. На земли эти обратили вниманіе нѣмцы и старались тамъ закрѣпиться. Въ серединѣ 12 в. туда проникли бременскіе купцы, которые затѣмъ въ устьѣ Зап. Двины образовали два укрѣпленныхъ поселка. Въ это же время римскіе папы усердно разыскивали языческія страны, чтобы насаждать въ нихъ латинство. Папа Александръ III, освѣдомленный бременскимъ архіепископомъ, испросилъ у полоцкаго князя разрѣшеніе выстроить въ одномъ изъ основанныхъ нѣмцами поселковъ — Укскулѣ — латинскую церковь. Латинскій проповѣдникъ монахъ Мейнгардъ сталъ обращать ливовъ въ католичество, но особаго успѣха не имѣлъ. Тогда онъ просилъ папу объявить крестовый походъ для проповѣди латинства ливамъ. Въ то же время, въ 1196 году, датскій король Канутъ VI присталъ къ эстонскому берегу, утвердился тамъ и сталъ силой распространять латинство. Папа же объявилъ отпущеніе грѣховъ тѣмъ, кто отправится съ назначеннымъ имъ епископомъ противъ ливовъ. Первый отрядъ потерпѣлъ неудачу. Въ битвѣ епископъ Бартольдъ былъ убитъ. Нѣмцы, правда, разорили страну, крестили силой жителей. Но когда отрядъ ушелъ, то жители стали окунаться въ Двину, чтобы смыть съ себя крещеніе, и выгнали оставленныхъ священниковъ. Вслѣдъ затѣмъ прибылъ новый епископъ Альбертъ Бугсгевденъ. Онъ привезъ съ собой войско на 23 корабляхъ. Это былъ человѣкъ исключительнаго ума и силы воли. Онъ понялъ, что для успѣха обращенія ливовъ нѣмцамъ надо твердо укрѣпиться въ странѣ. Въ 1200 г. онъ заложилъ у устья Двины городъ Ригу и обнесъ его крѣпкой стѣной. Въ Германіи онъ набралъ поселенцевъ для новаго города и испросилъ разрѣшеніе у папы Иннокентія III устроить, по образцу военныхъ орденовъ въ Палестинѣ, военное братство, или Орденъ воинствующихъ монаховъ-рыцарей. Съ разрѣшенія папы въ 1202 г. на нашемъ Балтійскомъ побережьѣ появились рыцари ордена меча — меченосцы, получившіе уставъ Храмового ордена. Они носили бѣлый плащъ съ нашитымъ краснымъ мечомъ и крестомъ, вмѣсто котораго начали впослѣдствіи нашивать звѣзду. Первымъ магистромъ ихъ былъ Винно-фонъ-Горбахъ. Ставъ твердо въ устьѣ Зап. Двины, нѣмцы постепенно проникали вглубь страны и отбирали владѣнія полоцкихъ князей. Взятъ былъ Кукенойсъ (Кокенгузенъ) и Герсикъ, принадлежавшій князю Всеволоду († 1215), врагу латинянъ. Въ 1224 г. взяли они приступомъ самое старое и крѣпкое русское поселеніе въ чудской землѣ — городъ Юрьевъ, основанный Ярославомъ Мудрымъ. Въ тѣ же времена усилилась католическая Швеція, въ которой съ 1221 г. главную роль игралъ вельможа — “ярлъ” — Биргеръ, представитель рода Фолькунговъ.

Римскій папа, зорко слѣдя за ходомъ міровыхъ событій, учелъ тяжелое положеніе, въ которое попала Русь послѣ разгрома ея татарами, рѣшилъ, что настало благопріятное время для нанесенія сильнаго удара Православію. Онъ объявилъ крестовый походъ какъ противъ язычниковъ, населявшихъ Финляндію, такъ и противъ русскихъ, обѣщая прощеніе грѣховъ всѣмъ участникамъ его и вѣчное блаженство. Большое войско, собиравшееся въ Швеціи слишкомъ два года изъ знатныхъ рыцарей, воиновъ и искателей приключеній, было готово къ 1240 году для вторженія въ русскіе предѣлы. Его велъ Биргеръ, въ сопровожденіи епископовъ и многихъ духовныхъ лицъ. Въ Новгородѣ въ это время правилъ 31-лѣтній князь Св. Александръ Ярославичъ, про котораго уже тогда магистръ меченосцевъ, Вельвенъ, видѣвшійся съ нимъ, говорилъ: “Я прошелъ много странъ и народовъ, но нигдѣ не видалъ такого ни въ царяхъ царя, ни въ князьяхъ князя”.

Точно на магометанъ въ Святую Землю, съ пѣніемъ священныхъ гимновъ, съ крестомъ впереди, вошли шведскіе крестоносцы на свои корабли лѣтомъ 1240 г. Биргеръ разсчитывалъ прежде всего напасть на Ладогу, и оттуда обрушиться на Новгородъ. Остановившись въ устьѣ р. Ижоры, Биргеръ, не сомнѣваясь въ побѣдѣ, послалъ сказать Александру: “Выходи противъ меня, если можешь сопротивляться; я уже здѣсь и плѣню твою Землю”. Получивъ этотъ надменный вызовъ и узнавъ объ огромномъ воинствѣ пришельцевъ, Александръ “разгорѣлся сердцемъ”. Приказавъ собраться своей малочисленной дружинѣ, онъ отправился въ соборъ Св. Софіи и горячо молился передъ алтаремъ: “Боже хвальный, Боже праведный, Боже великій и крѣпкій, Боже превѣчный! сотворившій небо и землю и поставивый предѣлы языкамъ, и жити повелѣвый, не преступая въ чужія части ... И нынѣ, Владыко прещедрый! слыши словеса гордаго варвара сего, похваляющася разорити Святую Вѣру Православную и пролити хоща кровь христіанскую. Призри съ небесъ и виждь, и посѣти насъ, винограда своего, и суди обидящихъ мя, и возбрани борющихся со мною, и пріими оружіе и щитъ и стани въ помощь мнѣ, да не рекутъ врази наши, гдѣ есть Богъ ихъ? Ты еси Богъ нашъ, и на Тя уповаемъ”. Получивъ благословеніе епископа Спиридона, Александръ, выйдя къ дружинѣ и народу, объявилъ: “Братья! Не въ силѣ Богъ, а въ правдѣ! Вспомнимъ слова псалмопѣвца: “сіи во оружіи, и сіи на коняхъ, мы же во имя Господа Бога нашего призовемъ ... Не убоимся множества ратныя, яко съ нами Богъ”. Слова эти вызвали необычайное воодушевленіе. Александръ рѣшилъ, что только быстротой и внезапностью можно побѣдить огромное вражеское воинство. Когда утромъ 15 іюля 1240 г. — годовщина кончины Св. кн. Владиміра — Александръ подходилъ къ берегамъ Невы, то старшина языческаго финскаго племени Ижоры, ревностный христіанинъ Пелгусій, слѣдившій за крестоносцами, далъ ему нужныя о нихъ свѣдѣнія. Онъ же повѣдалъ князю о чудномъ видѣніи, которое онъ имѣлъ. “Всю ночь провелъ я безъ сна на берегу, наблюдая за врагами. На восходѣ солнца услышалъ я на водѣ сильный шумъ и увидѣлъ одинъ насадъ (ладью) съ гребцами. Посреди насада стояли въ алыхъ одеждахъ, положивши на рамена другъ друга руки, Святые мученики Борисъ и Глѣбъ, а гребцы, сидѣвшіе въ насадѣ, были “яко мглою одѣяны”. И сказалъ Борисъ: “Братъ Глѣбъ! вели грести, да поможемъ сроднику нашему, великому князю Александру Ярославичу”. Увидя дивное видѣніе и услыхавъ Святыхъ мучениковъ, я стоялъ въ трепетѣ и ужасѣ, пока видѣніе не исчезло изъ вида”. Обрадованный слышаннымъ, Александръ скрытно подошелъ къ шведскому стану и, призвавъ помощь Всевышняго, смѣло ударилъ на врага. Неожиданное нападеніе произвело неописуемое смятеніе въ шведскомъ станѣ. Александру удалось достичь Биргера, которому, по словамъ лѣтописи, онъ ударомъ копья “возложилъ печать на лицо его”. Шведы были разбиты. Всѣ герои битвы на Невѣ не дерзали — по свидѣтельству лѣтописей — приписывать побѣды своимъ личнымъ доблестямъ, но говорили, что за нихъ и вмѣстѣ съ ними сражались Ангелы Божіи.

Черезъ два года Александру Невскому пришлось отбивать натискъ Ордена крестоносцевъ. Папа неотложно требовалъ отъ ливонскихъ рыцарей распространенія ихъ власти надъ русскими. Юрьевскій, тогда уже Дерптскій, католическій епископъ Германъ сталъ первый созывать ополченіе. Нѣмцы безъ объявленія войны вторглись въ псковскіе предѣлы, затѣмъ и въ новгородскіе. Новгородцы обратились тогда къ кн. Александру, занятому въ это время сооруженіемъ въ Переяславлѣ Залѣсскомъ монастыря во имя Священномученика Александра. Мужественный князь прибылъ немедленно къ Святой Софіи. Въ 1242 г. освободилъ онъ занятый рыцарями Псковъ. Рыцари стали собирать огромное ополченіе, рѣшивъ навсегда покончить съ Александромъ. Послѣдній, горячо помолившись во Псковѣ въ Троицкомъ соборѣ, выступилъ въ дальнѣйшій походъ. Морозы еще держались. Александръ счелъ выгоднымъ ждать враговъ на Чудскомъ озерѣ, гдѣ ледъ былъ еще крѣпокъ. Когда противникъ подошелъ, Александръ, воздѣвъ руки къ небу, громко произнесъ: “Помоги мнѣ, Господи, какъ нѣкогда моему прадѣду Ярославу противъ Святополка Окаяннаго”. “О, дорогой и честный нашъ княже! Пришло время. Мы всѣ положимъ за тебя свои головы!” — восторженно воскликнула рать. Рыцари въ бронѣ двинулись въ особомъ клинообразномъ порядкѣ, носившемъ названіе “свиньи” (острой колонны). Они врѣзались въ наши ряды, но Александръ обогналъ ихъ съ тыла и, послѣ “злой” сѣчи побѣдилъ. Ледовое побоище имѣло мѣсто 5 апрѣля 1242 г. Надолго остановились вооруженныя нападенія шведовъ и рыцарей, направлявшихся папой. Послѣдній тогда рѣшилъ предложить Св. Александру Невскому познакомиться лучше съ католической вѣрой. Благовѣрный князь въ 1248 г. отвѣтилъ папѣ Иннокентію IV черезъ присланныхъ въ Новгородъ легатовъ, что онъ знаетъ хорошо исторію вѣры и Церкви съ самого начала, “но отъ васъ ученія не принимаемъ”.

Въ 1266 г. пришелъ во Псковъ, изъ-за усобицъ на родинѣ, литовскій князь Довмонтъ, во крещеніи Тимоѳей. Сдѣлавшись псковскимъ княземъ, онъ прославился защитой земель отъ литовцевъ и ливонскихъ рыцарей, которые снова принялись за распространеніе латинства вооруженною силою. Въ годъ своей кончины — 1299 — онъ снова отразилъ рыцарей. Въ часы опасности и кровопролитія на войнѣ Благ. кн. Довмонтъ-Тимоѳей обыкновенно говорилъ: “Добрые мужи Псковичи! Кто изъ васъ старъ, тотъ мнѣ отецъ, кто молодъ, тотъ братъ. Помните отечество и Церковь Божію ... Потянемъ за Св. Троицу и за свое отечество”. Несмотря на подвиги Святыхъ князей Александра и Довмонта, владычество Ордена укрѣпилось на Балтійскомъ поморьѣ. Ливы, латыши и чудь были обращены въ католичество, и слабые зачатки Православія среди нихъ были вытѣснены изъ края.

Въ Швеціи позднѣе снова появлялись папскія буллы, подвигавшія шведовъ къ религіозной борьбѣ съ Русью. Въ 1347 г. шведскій король Магнусъ, въ намѣреніи загладить свою распутную жизнь, съ благословенія папы, явился съ сильнымъ войскомъ въ новгородскихъ предѣлахъ и послалъ сказать: “Пришлите умныхъ людей для пренія о вѣрѣ; узнаемъ, чья вѣра лучше, и лучшая будетъ принята всѣми, иначе мой мечъ научитъ всему”. Новгородскій архіеп. Василій отвѣтилъ ему: “Мы приняли вѣру отъ грековъ, и потому, если король хочетъ узнать, чья вѣра лучше, пусть пошлетъ пословъ къ патріарху; если же онъ имѣетъ другое дѣло до насъ, — обиду, пусть объяснитъ ее посламъ”. Магнусъ отвѣтилъ дальнѣйшимъ вторженіемъ въ русскую землю, заявивъ, что онъ намѣренъ обратить русскихъ къ своей вѣрѣ волею или неволею. Орѣшекъ сдался королю, и онъ поспѣшилъ перекрестить половину жителей. Но вскорѣ Магнусъ былъ разбитъ на-голову (Архіеп. Филаретъ). Пострадали Корельская и Ижорская земли. По его уходѣ завоеванныя мѣста отложились отъ Швеціи, а жители возвратились къ Православію.

Дѣятельность католичества на Юго-Западѣ Россіи

Монахъ Плано-Карпини, отправленный папой Иннокентіемъ IV къ великому хану съ дружелюбными письмами, будучи въ 1246 г. во Владимірѣ-Волынскомъ, убѣждалъ кн. Василько Романовича, отъ имени папы, перейти въ латинство. Василько съ епископами отвѣчали, что они безъ кн. Даніила Романовича, бывшаго въ Ордѣ, этого рѣшить не могутъ. Даніилъ тяжело пережилъ свое пребываніе въ Ордѣ. Не могъ онъ забыть “злой чести татарской” — всѣхъ униженій, вытерпѣнныхъ имъ тамъ. Онъ рѣшилъ искать сближенія съ Западомъ, чтобы имѣть союзниковъ въ борьбѣ съ монголами. Помышляя о крестовомъ походѣ противъ татаръ, Даніилъ вступилъ въ сношенія съ папой. Возникъ вопросъ о переходѣ земли его въ католичество. Даніилъ настаивалъ на созывѣ Вселенскаго Собора для примиренія Православія и латинства. Папа писалъ къ Даніилу, что принимаетъ его и царство подъ покровительство Св. Ап. Петра и свое. Тогда же онъ послалъ къ нему проповѣдниковъ доминиканцевъ. Спустя три мѣсяца, папа дозволилъ Даніилу отнимать земли у королей, не исповѣдающихъ римской вѣры. Въ тотъ же день, отдѣльной буллой на имя Даніила, папа разрѣшалъ совершать литургію на квасномъ хлѣбѣ и соблюдать обычаи, непринятые латинской церковью. Новою буллою онъ уполномачивалъ прусскаго архіепископа привести въ соединеніе съ римской церковью “возлюбленнаго сына — русскаго короля”. Но изъ этой же буллы видно было, что пала не вѣрилъ искренности Даніила. Въ этомъ онъ не ошибался. Въ 1253 г. Даніилъ убѣдился въ томъ, что на Западѣ прошло увлеченіе крестовыми походами и что никто не отзовется на призывъ папы сражаться съ татарами. Уступки папы онъ понималъ какъ стремленіе переманить его съ подданными въ латинство. Иннокентій IV, убѣдившись въ колебаніяхъ Даніила, рѣшилъ прельстить его королевскимъ вѣнцомъ. Но тотъ отвѣтилъ ему: “Рать татарская не перестаетъ; какъ я могу принять вѣнецъ, прежде чѣмъ ты подашь мнѣ помощь?” Посредничество короля венгерскаго утишило эту ссору.

Въ 1254 г. папа прислалъ Даніилу вѣнецъ съ другими царскими украшеніями. Даніилъ и тогда колебался, но былъ убѣжденъ матерью и князьями польскими. Послѣдніе говорили ему: “Прими только вѣнецъ, а мы уже будемъ помогать тебѣ на поганыхъ”. Даніилъ потребовалъ тогда, чтобы Иннокентій принялъ дѣйствительныя мѣры для обороны христіанъ отъ татаръ и до всеобщаго собора, не осуждалъ догматовъ греческой Церкви. Папа проклялъ тѣхъ, которые хулили православную греческую вѣру и обѣщалъ созвать соборъ для разсужденія о соединеніи церквей. Даніилъ призналъ папу своимъ отцомъ и намѣстникомъ Св. Петра, коего властью посолъ Иннокентіевъ, аббатъ мессинскій, въ присутствіи народа и бояръ возложилъ въ 1255 г. вѣнецъ на его главу. Этотъ обрядъ совершенъ былъ въ Дрогичинѣ, и князь Галицкій съ того времени именовался королемъ. Папа написалъ грамоты къ христіанамъ богемскимъ, моравскимъ, польскимъ, сербскимъ и др., чтобы они вмѣстѣ съ галичанами, подъ знаменемъ креста, ударили на монголовъ. Ничего изъ этого ополченія не вышло по общему равнодушію и изъ за междоусобій христіанскихъ государей. Тогда Даніилъ снялъ съ себя личину, отрекся отъ связи съ Римомъ и презрѣлъ гнѣвъ новаго папы Александра IѴ, который въ 1257 г. писалъ къ нему, что “онъ забылъ духовныя и временныя благодѣянія церкви, вѣнчавшей и помазавшей его на царство; не исполнилъ своихъ обѣтовъ и погибнетъ, если съ новымъ раскаяніемъ не обратится на путь истинный; что клятва церковная и булатъ мірскій готовы наказать неблагодарнаго”. Даніилъ строгимъ соблюденіемъ уставовъ православной Церкви доказалъ, что присоединеніе его къ латинству было одной государственной хитростью. Король Даніилъ Романовичъ строилъ и украшалъ православныя церкви, чтилъ православныя святыни. Скончался кн. Даніилъ Галицкій, какъ отмѣчаетъ Соловьевъ, между 1264-66 годами, и былъ погребенъ въ, выстроенной имъ въ Холмѣ, церкви Пресвятой Богородицы.

Вѣрными Православію оставались князья дѣти и внуки Даніила и брата его Василько. Но около 1336 г. угасъ въ мужской линіи родъ Галицко-Волынскихъ князей, потомковъ Мстислава II Изяславича. Двѣ галицкихъ княжны были замужемъ — одна за литовскимъ княземъ Любартомъ Гедиминовичемъ, сыномъ русской княжны Еввы, другая за мазовецкимъ княземъ Тройденомъ. Любартъ, по женѣ получилъ Волынь, сынъ Тройдена, Юрій, Галичъ. Любартъ былъ вѣренъ Православію. Юрій былъ воспитанъ матерью въ Православіи. Но потомъ, по наущенію польскаго короля, онъ отпалъ въ католичество. Сдѣлавшись галицкимъ княземъ, Юрій II — Болеславъ, по наущенію папы и поляковъ, тѣснилъ православныхъ и вообще все русское. Въ 1340 г. онъ былъ отравленъ галицкими боярами. Мстителемъ за Юрія выступилъ своякъ его, ярый латинянинъ, король польскій Казиміръ Великій. Папа, усердно помогая ему, уступилъ на карательный походъ часть десятины, которая собиралась въ Польшѣ въ пользу папъ. Въ 1340 г. Казиміръ вторгся въ Галицію, замышляя подчинить всю страну римской церкви. Имъ заняты были Львовъ, Перемышль и др. города. На время Любарту удалось вытѣснить поляковъ. Но затѣмъ Казиміръ уже прочно завладѣлъ Галиціей. Любартъ отстоялъ Волынь, какъ ни силился папа помочь полякамъ, призывая къ крестовому походу на русскихъ, обѣщая участникамъ его отпущеніе грѣховъ. Одно время Галиціей правилъ потомокъ Пяста, польскій князь Владиславъ Опольскій. Покидая позднѣе Галицію, онъ увезъ древнюю чудотворную икону Божіей Матери, которая по преданію принесена была изъ Византіи еще при Св. кн. Владимірѣ. Эту икону онъ поставилъ въ Ченстоховѣ, гдѣ ее до сихъ поръ, какъ свою, особенно почитаютъ католики. Папа учредилъ въ 1375 г. для Галиціи, входившей въ составъ Польши и юга Россіи, латинскія епископства, съ тѣмъ чтобы православные, именовавшіеся “схизматиками”, обращались въ латинство. Кромѣ галичскаго, епископы были только титулярными. Особымъ рвеніемъ отличались монахи доминиканцы. Въ 1381 г. учреждена была тамъ, подъ завѣдываніемъ доминиканъ, инквизиція.

Православіе и католичество въ Литвѣ.

Литовцы, особый народъ въ индоевропейскомъ семействѣ народовъ, ближайшій между другими народами семейства къ нашему славянскому, жилъ по южному и восточному берегамъ Балтійскаго моря въ нынѣшней сѣверо-восточной Пруссіи (начиная на западѣ отъ рѣки Вислы) и въ будущихъ русскихъ губерніяхъ курляндской, частію лифляндской, а потомъ внутрь отъ моря — въ губерніяхъ ковенской и частію виленской, сувалкской, минской и гродненской. (Голубинскій). Главными племенами были: собственно Литва, Жмудь, Пруссы, Ятвяги [5]). Литовцы отстали отъ славянъ въ ростѣ своего общественнаго быта и государственности. Еще болѣе отстали они на пути къ вѣрѣ христіанской. Литовцы обожествляли солнце, луну, звѣзды; главнымъ богомъ почитали Перкуна, бога грома. Были у нихъ священныя рощи, въ которыхъ горѣлъ огонь или “Зничь”, почитаемый и въ домахъ. Почитали нѣкоторыхъ птицъ, особенно аистовъ, даже ужей. Были у нихъ идолы и капища, жрецы-гадатели, называвшіеся “вайделотами”. Происходили у литовцевъ столкновенія съ русскими. Св. Владиміръ и Ярославъ ходили войной на ятвяговъ (въ б. Гродненской губ.). На границѣ Литвы Ярославъ построилъ Новгородъ (Новгородокъ), впосл. названный Новогрудкомъ. Особенную силу въ Литвѣ пріобрѣли князья Романъ Мстиславичъ и сыновья его, Даніилъ и Василько.

Начало Литовскому государству положилъ около 1238 г. кн. Миндовгъ, современникъ Св. Александра Невскаго и Даніила Галицкаго. Онъ захватилъ большую часть т. н. Черной Руси, племянники его утвердились съ 1262 г. въ Полоцкѣ. Стольнымъ городомъ его сталъ, выше упомянутый, Новгородокъ Литовскій. Миндовгу пришлось вести упорную борьбу съ рыцарскими орденами: ливонскимъ (меченосцами) и тевтонскимъ, обосновавшимся въ землѣ пруссовъ. Папа, намѣреваясь крестить язычниковъ литовцевъ, благословилъ эти ордена соединиться для борьбы съ Литвой (ок. 1237 г.). Миндовгъ — хитрый, коварный и умный — постарался задобрить главу ордена меченосцевъ (магистра) и обѣщалъ креститься. Это онъ и выполнилъ въ 1252 г. въ Новгородкѣ, а затѣмъ папа прислалъ ему и королевскую корону, какъ христіанскому государю. Но по настоящему онъ продолжалъ быть язычникомъ. Когда нѣмецкіе рыцари довели угнетеніе Литвы и Жмуди до поголовнаго возстанія народа въ 1260 году, то Миндовгъ открыто отрекся отъ христіанства, сталъ во главѣ возставшихъ и нанесъ рыцарямъ жестокое пораженіе. Одного изъ рыцарей онъ принесъ въ жертву богамъ, сжегши его на кострѣ вмѣстѣ съ конемъ. Видя возрастающую силу Даніила Галицкаго, Миндовгъ отправилъ къ нему сына своего Войшелка, княжившаго въ Новгородкѣ. Переговоры заключились тѣмъ, что дочь Миндовга, сестра Войшелка, послѣ крещенія ея, была выдана замужъ за сына Даніила, Шварна, а другому сыну Даніила, Роману, Войшелкъ уступилъ княжество Новоградское, съ оставленіемъ его подъ верховной властію Миндовга. Вслѣдъ за этимъ произошла назидательная перемѣна съ Войшелкомъ. Русскій лѣтописецъ такъ повѣствовалъ о немъ до этого: “Войшелкъ каждый день убивалъ по три и по четыре человѣка, въ который день не убивалъ никого, то бывалъ печаленъ и смутенъ, а какъ убьетъ кого, такъ и развеселится”. Теперь этотъ язычникъ, проѣхавъ къ кн. Датилу въ Холмъ, зажился тамъ, полюбилъ русскихъ, ихъ вѣру, и принялъ крещеніе. Учителемъ его въ святой вѣрѣ былъ праведный игуменъ Полонинскаго монастыря Григорій. Внимая ему, Войшелкъ такъ сокрушался, что принялъ монашество, жилъ три года въ Полонинскомъ мон., пытался проѣхать на Аѳонъ, но вернулся, встрѣтивъ препятствія въ пути. Онъ основалъ монастырь въ Лаврашевѣ на Нѣманѣ, вблизи Новгородка. Миндовгъ гнѣвался за все это на сына, самъ же, гордый своими успѣхами, сталъ самоуправствовать надъ удѣльными князьями Литвы и Жмуди. Овдовѣвъ, онъ отобралъ отъ князя Нальщанскаго Довмонта жену, сестру своей покойной супруги. Тогда Довмонтъ составилъ заговоръ съ ближайшими родственниками Миндовга, и въ 1263 г. послѣдній былъ убитъ. Сынъ его, Войшелкъ, сбросивъ монашескую рясу, началъ жестокую расправу съ врагами отца. Триста семействъ литовскихъ бѣжало въ Псковъ. Въ числѣ ихъ былъ и Довмонтъ. Войшелкъ, воздавъ дань языческому обычаю мести, черезъ три года снова облекся въ рясу, и замаливалъ свои грѣхи въ Угровецкомъ Даниловскомъ монастырѣ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, защищая Литву, Войшелкъ заботился о просвѣщеніи ея христіанствомъ. Для этого онъ вызвалъ священниковъ изъ Пскова и Новгорода, знакомыхъ съ литовскимъ языкомъ. Позднѣе онъ вмѣшался въ смуты русскихъ князей и былъ убитъ въ 1269 году.

Въ Литвѣ воцарился Тройденъ, послѣ кн. Шварна Даниловича правившаго ею одно время. Жестокій язычникъ, онъ былъ врагомъ православной Руси и преслѣдовалъ христіанъ. Три же брата его были православными и, по волынской лѣтописи: “жили въ любви, кротости и смиреніи, храня правую вѣру христіанскую, пламенно любя вѣру и нищихъ”. Сынъ Тройдена, Римонтъ, во крещеніи Лавръ или Лаврентій, умеръ инокомъ Елисеемъ, въ новоградскомъ Лаврашевскомъ мон. Язычниками были возстановители литовскаго государства, при нихъ начавшаго быть литовско-русскимъ, Витенсъ (1293-1316) и Гедиминъ (1316- 1339). Послѣдній подчинилъ себѣ всѣ русскія княжества отъ Полоцка до Кіева и подготовилъ присоединеніе Волыни. Границами его земель съ востока были Смоленская и Черниговская, съ юга Волынская губерніи. Онъ управлялъ изъ города Трокъ, потомъ изъ Вильны, построенной имъ на р. Виліи, притокѣ Нѣмана (Платоновъ).

Гедиминъ, будучи язычникомъ, съ уваженіемъ относился къ Православію. Двѣ послѣднія его жены были православными. Изъ семи его сыновей четыре — Коріатъ-Михаилъ, Любартъ-Димитрій, князь Волынскій, Явнутъ - Іоаннъ, князь Заславскій, Наримундъ - Глѣбъ — были православными. Дочь его, Анастасія, была женою вел. кн. московскаго Симеона Іоанновича, другая, Марія — тверскаго кн. Дмитрія Михайловича. Двѣ другія были тоже православными.

Способнѣйшій изъ сыновей Гедимина, Ольгердъ (1341-1377), утвердился въ Вильнѣ и сталъ великимъ княземъ. Какъ онъ, такъ и дружественный ему братъ, Кейстутъ, были язычниками. Ольгердъ еще болѣе увеличилъ государство за счетъ русскихъ земель. Онъ присоединилъ Смоленскую и Сѣверскую землю съ Черниговомъ. Кіевъ и Волынь были ему окончательно подчинены. На княженіе въ Кіевѣ онъ поставилъ сына своего Владиміра. Собственная коренная Литва къ этому времени составляла меньшую часть Литовско-Русскаго государства. Въ главной части его — коренныхъ русскихъ земляхъ, — въ которыхъ искони жилъ русскій народъ, господствовали русскій языкъ, грамота, образованность, православная вѣра и Церковь съ храмами, епископами, прочимъ духовенствомъ, подъ общею властью одного митрополита. Русское вліяніе было очень сильно въ государствѣ. Въ Вильнѣ сооружены были православные храмы, изъ которыхъ древнѣйшимъ былъ имени Св. Николая.

Первой супругой Ольгерда была княжна Марія Витебская, православная; ей приписывается построеніе въ Вильнѣ древней церкви Св. Параскевы. “Ради жены”, еще при жизни отца, Ольгердъ крестился и дозволилъ построить въ Витебскѣ двѣ православныя церкви. Дѣти ихъ были православные. Но, вступивъ на престолъ, онъ рѣшилъ опереться на язычниковъ и самъ сталъ таковымъ.

Духовникомъ Маріи былъ священникъ Несторъ. Онъ обратилъ въ Православіе, въ числѣ другихъ литовцевъ, двухъ знатныхъ придворныхъ, любимцевъ Ольгерда Кумеца и Нежило, родныхъ братьевъ. Христіанскія ихъ имена были Іоаннъ и Антоній. Они перестали приносить жертвы огню “Зничу” въ капищѣ Перкуна. Это озлобило языческихъ жрецовъ. Не было уже въ живыхъ кн. Маріи. Ольгердъ, считаясь со значеніемъ жрецовъ, велѣлъ бросить братьевъ въ темницу. Годъ томились они тамъ, но оставались твердыми въ исповѣданіи вѣры. Затѣмъ старшій братъ, Іоаннъ, поколебался и отрекся отъ христіанства. Ольгердъ освободилъ обоихъ братьевъ. Антоній продолжалъ утверждать вѣрность христіанству. Его вновь заточили и жестоко мучили. Смиренное спокойствіе, съ какимъ онъ переносилъ страданія, сила вѣры его возбудили такое удивленіе въ народѣ, что толпы спѣшили къ темницѣ повидать подвижника. Вернулась совѣсть къ Іоанну. Онъ заявилъ Ольгерду: “Государь! Открыто сознаюсь, что я опять христіанинъ — дѣлай со мною, что хочешь, но болѣе не измѣню я святой вѣрѣ”. Его вернули въ темницу. Къ ихъ тюрьмѣ началось еще большее паломничество, многіе тайно принимали христіанство. Испуганные жрецы рѣшили покончить съ ними. Послѣ сильныхъ пытокъ братья были повѣшены на дубѣ, стоявшемъ на горѣ въ концѣ города. 14 апр. 1347 г. умерщвленъ былъ Антоній, 24 апр. Іоаннъ. Разсчитывая поколебать его, страдальца, мучили дольше. Ихъ родственникъ, Круглецъ, тоже придворный, пораженный вѣрой мучениковъ, крестился съ именемъ Евстафія, и мужественно исповѣдовалъ христіанство. Онъ былъ подвергнутъ страшнымъ мукамъ. Въ концѣ концовъ ему переломали ноги, отрѣзали носъ и уши, содрали съ головы кожу. 13 дек. его повѣсили. На крови Св. муч. Іоанна, Антонія и Евстафія созидалась православная церковь въ Литвѣ.

Въ 1350 г. Ольгердъ женился на княжнѣ Іулианіи Александровнѣ Тверской. Благочестивая княгиня стала привлекать мужа къ христіанству. Ольгердъ подарилъ христіанамъ землю, на которой пострадали Святые и самъ построилъ церковь Пресвятой Богородицы (Пречистенскую) въ Вильнѣ; тамъ уже существовали храмы свят. Николая и Св. Троицы (у послѣдней были погребены Святые), гдѣ потомъ создался извѣстный монастырь. Онъ не препятствовалъ тому, что всѣ 12 сыновей отъ Іулианіи были православными. При концѣ жизни и онъ крестился. Передъ самой кончиной духовникъ Іулианіи, архим. Кіево-Печерской обители Давидъ, постригъ Ольгерда-Александра въ схиму съ имеемъ Алексія. Погребенъ онъ былъ въ Пречистенской церкви, воздвигнутой незадолго передъ этимъ. Католическое вліяніе, хотя и проникало въ Литву, но не могло осилить православнаго. Оно, къ тому же, имѣло скверныхъ представителей въ лицѣ рыцарей тевтонскаго и ливонскаго орденовъ, которые были ненавидимы въ Литвѣ за ихъ жестокость. Половина жителей Вильны ко времени воцаренія Ягайлы была православная.

Положеніе въ Литовско-Русскомъ государствѣ существенно измѣнилось при преемникѣ Ольгерда, его сынѣ Ягайло-Іаковѣ (1377 - 1434), не мужественномъ, коварномъ, достигавшимъ власти всѣми способами. Онъ велѣлъ удавить дядю своего, Кейстута, заключеннаго имъ въ тюрьму; готовилъ ту же участь сыну послѣдняго, Витовту, спасенному супругой Анной Святославной, дочерью князя Смоленскаго, сумѣвшей переодѣтымъ вывести его изъ заключенія. Ягайло принялъ планъ польскихъ пановъ и епископовъ о супружествѣ съ молодой польской королевой Ядвигой, внучатой племянницей Казиміра Великаго. Прекратилась мужеская линія древняго королевскаго дома Пястовъ. Паны разсчитывали соединеніемъ коронъ Польши и Литвы въ лицѣ Ягайло усилить Польшу. Латинское же духовенство надѣялось окатоличить Литву, а затѣмъ и западную Россію. Ягайло легко согласился не только промѣнять Православіе на латинство, но перевести въ католичество литовцевъ. Ядвига долго не соглашалась на этотъ бракъ, будучи обвѣнчанной съ Вильгельмомъ, герцогомъ австрійскимъ. Но ее убѣдили совершить богоугодное дѣло, ибо Ягайло тогда приметъ латинство и окатоличитъ Литву. Въ 1386 г. бракъ этотъ состоялся. Ягайло отрекся отъ православія и принялъ католичество съ именемъ Владислава. Онъ, исполняя обѣщанное, прежде всего крестилъ въ католическую вѣру язычниковъ. Новые христіане получали отъ Ягайлы бѣлые, суконные кафтаны. Въ Жмуди самоуправство ксендзовъ вызвало возстаніе народа, которое было жестоко подавлено. Затѣмъ начались стѣсненія православныхъ. Литовцамъ католикамъ разрѣшалось вступать въ бракъ только съ тѣми русскими, которые переходили бы въ латинство. Казнены были два литовца, занимавшіе видныя мѣста, за отказъ отречься отъ Православія. Изданъ былъ законъ о предоставленіи правъ чиновной службы только католикамъ. Наибольшія насилія производились въ Галиціи. Унижались православные епископы и возвышались католическіе. Въ Перемышлѣ переданъ былъ католикамъ православный соборъ. Но повсюду русскій народъ оставался вѣренъ Православію. Не отреклись отъ него братья и другіе родственники Ягайло. Оставались православными: князья Андрей Кейстутовичъ Полоцкій, Димитрій-Корыбутъ Ольгердовичъ Брянскій (оба участвовали въ Куликовской битвѣ), другіе Ольгердовичи — Владиміръ Кіевскій, Скиригайло Трокскій, двоюродный братъ Ягайлы — Ѳеодоръ Любартовичъ Волынскій.

Сынъ Кейстута, Витовтъ, ставъ почти самостоятельнымъ вел. княземъ литовскимъ (1392-1430), хотя, изъ политическихъ видовъ, и сталъ католикомъ, отличался терпимостью въ отношеніи православныхъ. Дочь его, Софія, была супругой сына Дмитрія Донского, вел. кн. Василія I. Большое число подданныхъ Витовта были православные. Желая побольше оторвать ихъ отъ Москвы, гдѣ пребывалъ православный митрополитъ, онъ старался добиться поставленія константинопольскимъ патріархомъ самостоятельнаго главы православной Церкви въ Литвѣ, что, какъ мы увидимъ ниже, ему и удавалось. Держаться католичества заставляло Витовта желаніе получить королевскую корону отъ папы или отъ католическаго германскаго императора. Послѣдній на это согласился, но дѣло это сорвали польскіе паны, опасавшіеся независимости Литвы. Преемникъ Витовта, Свидригайло († 1452), сынъ Ольгерда, былъ ревнителемъ Православія и выгналъ многихъ католическихъ духовныхъ лицъ изъ княжества. Въ это время католичество вырабатывало унію на Флорентійскомъ соборѣ 1439 г.

Церковное управленіе.

Архіепископъ Макарій (Булгаковъ), говоря объ іерархіи во время татарскаго ига, пишетъ: “Прежде общимъ правиломъ было избирать и поставлять для Россіи митрополитовъ въ Греціи и изъ Грековъ. Теперь допущено было избирать для Россіи митрополитовъ то въ Греціи, то въ Россіи или Литвѣ, изъ Грековъ и Русскихъ или другихъ Славянъ: по этому поводу появились въ Россіи и Литвѣ искательства митрополитскаго сана и случалось, что когда въ Россіи избирался одинъ митрополитъ и отправлялся въ Грецію, тамъ уже былъ избранъ и поставленъ другой. Прежде вся Русская Церковь составляла одну митрополію. Со времени митрополита Іоны всѣ русскіе митрополиты избирались только въ Россіи и Литвѣ и изъ Русскихъ, а иногда Литовцевъ. Теперь начался рядъ попытокъ къ раздѣленію русской митрополіи на двѣ и даже на три, — попытокъ, которыя по временамъ увѣнчивались успѣхомъ, хотя не надолго, и послужили новымъ поводомъ къ искательствамъ митрополитской каѳедры и къ разнымъ другимъ безпорядкамъ”.

Въ самый годъ нашествія монголовъ на Русь — въ 1237 г. — прибылъ изъ Константинополя новый митрополитъ грекъ Іосифъ. Неизвѣстно, что случилось съ нимъ, когда въ 1240 г. Кіевъ былъ взятъ татарами. Онъ могъ погибнуть подъ развалинами или удалиться въ другое мѣсто и тамъ скончаться. Не исключена возможность, что онъ вернулся въ Грецію. Лѣтописи, сообщивъ объ его прибытіи въ Кіевъ, затѣмъ ничего о немъ не говорятъ. Въ моментъ нашествія монголовъ не было уже великаго князя Кіевскаго. Существовали два вел. князя, сидѣвшіе на двухъ наискось противоположныхъ окраинахъ государства — Владимірскій и Галицкій. Починъ въ дѣлѣ избранія новаго митрополита взялъ на себя въ 1242 г. кн. Даніилъ Галицкій. Выборъ его остановился на Кириллѣ, повидимому, игуменѣ одного изъ мѣстныхъ монастырей. Въ Никею, гдѣ пребывали тогда царь и патріархъ, Кириллъ смогъ попасть только значительно позднѣе. Поставленнымъ патр. Мануиломъ II митрополитомъ, онъ вернулся не позднѣе 1249 г. До избранія его на митрополичью каѳедру, ее покушался самовольно занять угровскій епископъ Іоасафъ, за что лишился и собственной.

Замѣчателенъ онъ тѣмъ, что управлялъ Церковью дольше всѣхъ своихъ предшественниковъ и преемниковъ. Если исчислять время со дня его избранія, когда онъ фактически вступилъ въ управленіе, то онъ правилъ болѣе 30 лѣтъ. Другой особенностью его было то, что онъ постоянно объѣзжалъ епархіи митрополіи и менѣе всего пребывалъ въ Кіевѣ. Со времени возвышенія суздальско-владимірскаго великаго княженія, Кіевъ постепенно началъ падать въ политическомъ отношеніи. Сначала вел. князья его должны были уступить первенство Владимірскимъ, затѣмъ снизошли на степень простыхъ князей. Захваченный же въ 1238 году Даніиломъ Галицкимъ, Кіевъ былъ присоединенъ къ его великокняженію въ качествѣ пригорода и получилъ въ намѣстники боярина. Бояринъ Димитрій и защищалъ его въ 1240 г. отъ татаръ. Послѣдніе, занявъ Кіевъ, разорили его совершенно, почти поголовно истребили жителей, и онъ сдѣлался бѣднымъ, захудалымъ городомъ. Ему всегда грозила опасность отъ татарскихъ отрядовъ, протянувшихся своими становищами и за Днѣпръ, а также отъ литовцевъ, дѣлавшихъ набѣги въ кіевскую землю. При этихъ условіяхъ Кіевъ не могъ быть подходящимъ мѣстомъ пребыванія митрополита Кирилла. Большую часть своего времени м. Кириллъ провелъ на сѣверѣ, конечно посѣщая и Галичъ. На то, что онъ считалъ Владиміръ наиболѣе устойчивымъ мѣстомъ своего странническаго пребыванія, показываетъ поставленіе имъ только въ 1274 г. новаго епископа во Владиміръ, на мѣсто убитаго татарами въ 1238 г. владыки Митрофана. Таковымъ былъ поставленъ просвѣщенный еп. Св. Серапіонъ.

Митр. Кириллъ III управлялъ Церковью, когда надъ всею русской землей началось владычество татаръ [6]). Во время страшнаго опустошенія, учиненнаго Батыемъ, гибли духовенство, храмы и монастыри. Когда взаимоотношенія государственной власти съ ханами установились, начали дѣйствовать законы монголовъ, признававшіе вѣротерпимость. Въ 1261 г. м. Кирилломъ была учреждена епископская каѳедра въ Сараѣ, и поставленъ владыка Митрофанъ. Въ 1279 г. м. Кириллъ исходатайствовалъ у хана Менгу-Темира ярлыкъ. Во время своихъ разъѣздовъ м. Кириллу пришлось обнаруживать много безпорядковъ, какъ въ церковномъ управленіи, такъ и въ жизни народа. Умножилось святокупство; въ духовный чинъ поставлялись безъ должной разборчивости. Оставались въ народѣ безъ исправленія обычаи, противные христіанству. Правила церковнаго благочинія были невразумительны и по языку и по недостатку толкованія на нихъ. Митрополитъ прежде всего досталъ у болгарскаго удѣльнаго владѣтеля (деспота) Іакова Святослава славянскую Кормчую съ толкованіемъ Іоанна Зонары. Списокъ этотъ переведенъ былъ въ Болгаріи со списка, полученнаго отъ константинопольскаго патріарха. Списокъ былъ полученъ въ 1262 г. (по др. свѣд. въ 1270 г.).

Намѣреваясь поставить архимандрита Печерскаго Св. Серапіона во епископы Владимірскіе, м. Кириллъ призвалъ въ 1274 г. во Владиміръ извѣстнѣйшихъ тогда архипастырей: Далмата новгородскаго, Св. Игнатія ростовскаго, Ѳеогноста переяславскаго и Симеона полоцкаго. Вмѣстѣ съ новымъ еп. Серапіономъ Владимірскимъ состоялся Соборъ. “Какую пользу получили мы, пренебрегшіе божественныя правила?” — говорилъ Соборъ. “Не разсѣялъ ли насъ Богъ по лицу всей земли? Не взяты ли были наши города? Не пали ли сильные наши отъ острія меча? Не отведены ли въ плѣнъ дѣти наши? Не запустѣли ли святыя церкви? Не томятъ ли насъ каждый день безбожные и нечестивые люди? И все это постигло насъ за то, что не хранимъ мы правилъ св. отецъ нашихъ”. Соборъ постановилъ слѣдующія правила благочинія: 1) ни за возведеніе на степень настоятеля, ни за поставленіе во священство отнюдь не требовать никакихъ уроковъ или даровъ, исключая семи гривенъ для клира каѳедральнаго; 2) безчинныхъ игръ и поединковъ въ праздничные дни не совершать, убитыхъ на нихъ не отпѣвать, а священниковъ, которые осмѣлились бы совершить надъ ними обряды церкви, лишать сана. Соборъ указалъ рукополагать во священный санъ только послѣ тщательнаго испытанія предположенныхъ лицъ; духовенство, впадавшее въ зазорную жизнь, лишать сана. Соборъ указалъ на неправильность того, что въ новгородскихъ предѣлахъ діакона изъимали божественный Агнецъ и прежде священниковъ творили проскомисаніе. Исправлены были погрѣшности въ совершеніи таинства крещенія. Соборомъ былъ утвержденъ новый списокъ церковныхъ правилъ, выписанный изъ Болгаріи.

Въ 1270 г. новгородцы сильно поссорились съ вел. кн. Ярославомъ Ярославичемъ Тверскимъ, и тотъ двинулся на нихъ съ большимъ войскомъ. Враги стояли другъ противъ друга и должно было послѣдовать кровопролитіе. Митрополитъ прислалъ новгородцамъ увѣщательную грамоту, въ которой писалъ: “мнѣ поручилъ Богъ архіепископію въ русской землѣ, вамъ (должно) слушать Бога и меня: крови не проливайте, а Ярославъ отложить весь свой гнѣвъ на васъ, — за это я вамъ ручаюсь; если вы и крестъ цѣловали (не принимать къ себѣ князя), я разрѣшаю васъ отъ крестоцѣлованія и на себя беру эпитимію и отвѣчаю за то передъ Богомъ”. Новгородцы помирились съ княземъ.

Владыка Кириллъ былъ вѣрнымъ другомъ и сподвижникомъ Св. Вел. кн. Александра Невскаго. Онъ былъ во Владимірѣ, когда въ Городцѣ на Волгѣ умиралъ благовѣрный князь. Совершая въ соборномъ храмѣ литургію и молясь о благополучномъ возвращеніи Александра изъ Орды, Святитель внезапно поднялъ свой взоръ вверхъ и увидѣлъ, что передъ нимъ, какъ живой, стоитъ Александръ, но озаренный неземнымъ сіяніемъ, а затѣмъ тихо, какъ бы вознесясь на крыльяхъ, скрылось изъ глазъ митрополита “подобіе образа блаженнаго великаго князя Александра”. Владыка понялъ, что не стало защитника и печальника за Родину. “Дѣти мои милыя! Знайте, что зашло солнце Земли Русской” — проговорилъ онъ сквозь слезы съ амвона и, когда народъ недоумѣвалъ, объявилъ о кончинѣ государя. 23 ноября онъ отпѣвалъ его во Владимірѣ (1263 г.). Митр. Кириллъ скончался 6 дек. 1281 г. въ Переяславлѣ Залѣсскомъ, погребенъ же былъ въ Кіевѣ въ каѳедральномъ Софіевскомъ соборѣ, оставивъ по себѣ память, какъ о выдающемся архипастырѣ.

Преемникомъ его патріархъ назначилъ грека Максима, прибывшаго въ Кіевъ въ 1283 г. По прибытіи въ Россію, онъ отправился въ Орду. По возвращеніи оттуда созвалъ въ Кіевѣ въ 1284 году соборъ всѣхъ русскихъ епископовъ. Онъ тоже велъ странническую жизнь, пока — въ 1300 г. — навсегда не переселился во Владиміръ [7]). Это не понравилось вел. князьямъ галицкимъ. Внукъ Даніила, Юрій Львовичъ, настоялъ передъ патріархомъ о назначеніи отдѣльнаго митрополита галичскаго. Таковымъ въ 1303 г. былъ поставленъ Нифонтъ. Митр. Максимомъ издана была грамота, содержащая предписаніе относительно поста среды и пятка и увѣщаніе къ вступленію въ супружество не иначе, какъ посредствомъ законныхъ церковныхъ браковѣнчаній. Въ 1301 г. онъ присутствовалъ на соборѣ въ Царьградѣ. Св. митр. Максимъ скончался 6 декабря 1305 г. во Владимірѣ и погребенъ въ Успенскомъ соборѣ.

По кончинѣ митр. Максима выдвинуты были въ Константинополѣ два кандидата. Тогдашній вел. князь, Св. Михаилъ Ярославичъ Тверской, отправилъ къ патріарху игумена Геронтія. Вел. кн. Галичскій — игумена Петра для поставленія его въ отдѣльные митрополиты галицкіе. Митр. Нифонтъ, повидимому, умеръ одновременно съ митр. Максимомъ. Патріархъ Аѳанасій поставилъ Петра, при томъ митрополитомъ Кіевскимъ и всея Руси. Онъ полагалъ, очевидно, что что новый митрополитъ, выдвинутый Юріемъ, пребывая во Владимірѣ, будетъ имѣть и достаточное попеченіе о галицкой землѣ.

Св. митр. Петръ родился неизвѣстно гдѣ въ галицко-волынской области. Точно неизвѣстно и его происхожденіе. Въ житіи Святителя, составленномъ еп. Прохоромъ Ростовскимъ, сконч. въ 1347 г., написано, что онъ “родися отъ родителю крестьяну, отца Ѳедора, матери же благовѣрныя суща”. Предполагается, что родители его были состоятельные и принадлежали къ боярамъ или купцамъ. Родиной его были города Львовъ или Бельзъ, между которыми онъ построилъ свой монастырь. Будучи 12-лѣтнимъ, онъ поступилъ въ монастырь. Обучился онъ тамъ иконописанію и сталъ потомъ “иконникъ чуденъ”. Позднѣе онъ основалъ на сѣверъ отъ Львова Преображенскій мон. на р. Ратѣ, притокѣ зап. Буга, и былъ въ немъ игуменомъ. Когда Св. м. Максимъ былъ у него, онъ поднесъ ему въ даръ образъ Богоматери собственной работы. Образъ этотъ — Петровская икона Божіей Матери — очень почитался на Руси и съ древности считался чудотворнымъ. Игуменъ Ратскій былъ извѣстенъ своей благочестивой жизнью. Былъ поставленъ митрополитомъ лѣтомъ 1308 г. Въ томъ же году святитель прибылъ въ Кіевъ. Посѣтивъ Юрія Галицкаго, онъ въ 1309 г. прибылъ во Владиміръ. Онъ былъ сразу встрѣченъ враждебно вел. кн. Михаиломъ Тверскимъ.

Вскорѣ патріархъ получилъ жалобу на митрополита отъ еп. Андрея тверского (сына литовскаго князя Герденя, сановитаго и мудраго), обвинявшаго, видимо, Святителя въ симоніи. Патріархъ прислалъ своего клирика для соборнаго изслѣдованія дѣла. Соборъ состоялся въ 1310 или въ началѣ 1311 г. въ Переяславлѣ-Залѣсскомъ съ участіемъ двухъ епископовъ, многихъ клириковъ и значительнаго числа видныхъ мірянъ. Велико было количество тверскихъ бояръ. Соборъ былъ бурный. Между свѣтскими сторонниками тверского вел. кн. и митрополита (на его сторонѣ были представители московскаго князя) дѣло едва не дошло до оружія. Св. Петръ сказалъ: “Братіе и чада! Я не лучше пророка Іоны; если ради меня великое смятеніе, изгоните меня, да утихнетъ молва”. На Соборѣ обнаружилась полная правота Св. Петра. Святитель простилъ еп. Андрея, сказавъ ему: “Миръ тебѣ, чадо, не ты сотворилъ это, а діаволъ”. Еп. Андрей послѣ этого еще пять лѣтъ оставался въ Твери и затѣмъ по собственной волѣ удалился на покой. Тверскіе князья и позднѣе недоброжелательно относились къ м. Петру, что еще болѣе сближало его съ московскими.

Ревностный архипастырь, Св. Петръ совершалъ поѣздки по Россіи съ цѣлію ученія и исправленія. Многія его архипастырскія посланія указываютъ, что въ этихъ дѣлахъ онъ проявлялъ починъ и являлся нововводителемъ. Такъ, имъ установлено, во избѣжаніе соблазновъ, чтобы вдовые священники, если желаютъ сохранить священство, шли въ монастыри. Въ другихъ учительныхъ посланіяхъ онъ наставляетъ священниковъ быть истинными пастырями, а не наемниками, а мірянамъ указываетъ ихъ христіанскія обязанности. Видна настойчивость большая въ проведеніи своихъ распоряженій. Въ первомъ его житіи указывается, что онъ былъ пастырь очень учительный. Въ связи съ этимъ, Голубинскій приводитъ сказанное Святителемъ въ одномъ изъ его посланій: “того ради, дѣти, писаніемъ и неписаніемъ понуждаю васъ на дѣла благая, зане долженъ есмь всегда поминати и писати (вамъ) душеполезная и спасительная”.

Въ 1313 г. Святитель предпринималъ поѣздку въ Орду къ новому суровому хану Узбеку. Митрополитъ произвелъ на хана большое впечатлѣніе своею мудростью и былъ отпущенъ съ большою честью. Въ выданномъ ему ярлыкѣ расширялись прежніе права митрополитовъ. Ему предоставлялось право судить принадлежащихъ ему людей во всемъ безъ изъятія. Святитель постарался пресѣчь въ Ордѣ намѣренія латинянъ и нѣмцевъ, замышлявшихъ имѣть тамъ католическаго епископа. При м. Петрѣ появляется особый митрополитъ литовскій. По просьбѣ вел. кн. литовскаго Гедимина патріархомъ Іоанномъ XIII Глика въ 1316-17 г. поставленъ былъ таковымъ Ѳеофилъ. Во время управленія м. Петра появился на Руси еретикъ нѣкій Сеитъ. Видимо, это былъ или магометанинъ — духовный, принявшій христіанство, а потомъ впавшій въ ересь, или просто одинъ изъ духовныхъ магометанъ, вступившій въ споръ съ митрополитомъ. Онъ былъ посрамленъ. Съ 1324 г., на основаніи постановленія патріаршаго собора, кіевская митрополія должна была вносить патріархіи добровольную денежную помощь (называлась у насъ “константинопольскій выходъ”).

Въ Москвѣ современникомъ Св. Петра былъ сначала старшій сынъ Св. Даніила Александровича, Юрій, ожесточенный врагъ вел. кн. тверского, Св. Михаила. Святитель былъ близокъ съ братомъ его Іоанномъ, видясь съ нимъ въ Переяславлѣ, гдѣ тотъ княжилъ. Пріѣзжалъ онъ довольно часто въ Москву, гдѣ правилъ Іоаннъ, послѣ трагической смерти въ Ордѣ брата Юрія. Въ Москвѣ Святитель имѣлъ свой дворъ сначала при церкви Іоанна Предтечи у Боровицкихъ воротъ, потомъ на мѣстѣ будущей сѵнодальной палаты. Прибывъ въ Москву незадолго до кончины, онъ пророчески говорилъ Іоанну: “если ты послушаешь меня, сынъ мой, то и самъ прославишься болѣе иныхъ князей съ родомъ твоимъ, и градъ твой будетъ славенъ между всѣми городами русскими, и святители поживутъ въ немъ, и кости мои здѣсь положены будутъ”. Сближало его съ нимъ его благочестіе, а также пониманіе историческаго значенія московскихъ князей, которымъ надлежало, какъ онъ провидѣлъ, быть создателями единаго государства и освободителями Руси отъ татарскаго ига. Предсказаніе это стало исполняться еще при Іоаннѣ Калитѣ, черезъ два года послѣ смерти м. Петра получившаго ярлыкъ на великокняженіе. Митр. Петръ завѣщалъ похоронить себя въ Москвѣ. Въ авг. 1326 г. заложенъ былъ Успенскій соборъ и началось спѣшное сооруженіе его. Святитель приготовилъ для себя каменный гробъ и поставилъ его въ отдѣленіи для жертвенника у внѣшней стѣны. Предувѣдомленный ангеломъ о кончинѣ, Святитель роздалъ свое имѣніе нищимъ, священникамъ, монахамъ, монахинямъ, церковникамъ и домочадцамъ. Преставился Св. митр. Петръ 21 дек. 1326 г. Церковь не была еще окончена строеніемъ, но Святителя погребли въ ней. Освящена она была въ 1328 г. Чудеса при мощахъ Святителя начали твориться съ самой минуты его погребенія. Прославленъ онъ былъ послѣ полученія митр. Ѳеогностомъ въ 1339 г. разъясненія отъ патріарха Іоанна XIV.

Константинопольскій патріархъ преемникомъ Св. Петра поставилъ Святителя Ѳеогноста. Въ маѣ 1328 г. новый митрополитъ, уроженецъ Константинополя, прибылъ въ Россію, посѣтивъ прежде всего волынскую землю. Изъ перечня епископовъ, участвовавшихъ тогда, вмѣстѣ съ нимъ, въ хиротоніи епископовъ владиміро-волынскаго и галицкаго видно, что митрополія литовская къ этому времени была уже упразднена. Всѣ наличные епископы галицко-волынской Руси участвовали въ поставленіи. Въ томъ же году м. Ѳеогностъ прибылъ въ Москву, гдѣ Іоаннъ Даниловичъ Калита только что передъ этимъ получилъ ярлыкъ на великокняженіе. Въ Москвѣ онъ и поселился окончательно, придавъ этимъ важное значеніе княжеству, становившемуся средоточіемъ русской Земли. Во все время своего правленія онъ былъ полнымъ единомышленникомъ, какъ Калиты, такъ и сына его, вел. кн. Симеона Гордаго. Когда тверской князь Александръ Михайловичъ навлекъ гнѣвъ хана Узбека за возстаніе противъ посла его, Щелкана, и бѣжалъ во Псковъ, отчего грозила опасность татарскаго нашествія, м. Ѳеогностъ наложилъ въ 1328 г. на Псковъ отлученіе, выполняя просьбу Калиты. Александръ бѣжалъ тогда въ Литву. Тотчасъ по прибытіи м. Ѳеогноста въ Москву началось строеніе тамъ каменныхъ церквей. Именно тогда были воздвигнуты церкви: Св. Спаса (придворный соборъ Спаса на Бору) и архангела Михаила (Архангельскій соборъ). При немъ, въ 1339 г., съ благословенія патріарха, состоялось причисленіе Святителя Петра къ лику святыхъ. Эта канонизація, наряду съ церковнымъ значеніемъ, привлекала къ Св. мощамъ новоявленнаго святого народъ всей сѣверной Руси.

Много заботъ доставляли м. Ѳеогносту церковныя дѣла въ юго- и сѣверо-западной Руси, гдѣ Польша и Литва, подѣлившія исконныя русскія земли, старались имѣть тамъ отдѣльныхъ митрополитовъ, не связанныхъ съ Москвой. Митр. Ѳеогносту пришлось добиваться въ Константинополѣ упраздненія открывавшихся патріархомъ періодически галицкихъ митрополій. Патріархи, правда, съ неохотой шли на раздѣленіе русской митрополіи, но иногда уступали. Въ 1347 г. патріархъ упразднилъ галицкую митрополію. Патріаршая грамата о семъ заключала, наряду съ соборнымъ постановленіемъ, и царскую золотую буллу. Приводимъ выдержку изъ граматы:

“Что для мореходцевъ спокойное море и попутно дующій вѣтеръ; то самое для политическихъ дѣлъ хорошіе законы, миръ и единомысліе ... Безпорядокъ есть величайшая изъ опасностей въ жизни; его свойство превращать все вверхъ дномъ и смѣшивать вмѣстѣ дѣла божественныя и человѣческія. Въ этомъ всякъ можетъ убѣдиться изъ слѣдующаго. Народъ русскій, долгое уже время, въ теченіе почти четырехъ сотъ лѣтъ, признавая одного митрополита, всегда управлявшаго митрополіей кіевской, наслаждался глубокимъ миромъ, и если что, по нуждѣ, иногда отвергалъ или измѣнялъ, то самъ же и возсозидалъ и легко исправлялъ. Но по допущенію Божію, за множество грѣховъ бывшее незадолго предъ симъ время нестроеніе ниспровергло это состояніе русскаго народа и привело въ такое замѣшательство, что едва не возбудило браней и междоусобной войны...” Ознакомившись съ положеніемъ въ Россіи, Священный Соборъ призналъ за благо издать золотую буллу, которая читается такъ: “святѣйшія епископіи, находящіяся въ странѣ малой Россіи названной Волынью, какъ то: галицкая, володимірская, холмская, перемышльская, луцкая и туровская, съ того самаго времени, какъ народъ русскій, по благодати Христовой, позналъ Бога, входили въ составъ митрополіи кіевской, которой нынѣ управляетъ законно святѣйшій митрополитъ препочтенный и экзархъ всея Россіи, Киръ Ѳеогностъ, равно какъ и святѣйшія епископіи великой Россіи.” Отмѣчалось далѣе состоявшееся ранѣе, изъ за нестроеній въ Константинополѣ, “нововведеніе” — отдѣленіе отъ святѣйшей митрополіи кіевской помянутыхъ епископій малой Россіи, съ подчиненіемъ ихъ власти архіерея галицкаго, съ рукоположеніемъ его въ митрополита. Отвергнувъ прежнее постановленіе касательно Галиціи, патріархъ и соборъ опредѣлили: “Посему имѣютъ опять подчиняться кіевской митрополіи упомянутыя святѣйшія епископіи, и это постановленіе, какъ древнее и справедливое, и совершенно основательное, и направленное къ пользѣ столь многочисленнаго народа, и поистинѣ необходимое для его мира и единомыслія, будетъ принято безъ перемѣны и святѣйшими патріархами послѣ насъ. И не только нынѣшній святѣйшій митрополитъ кіевскій, препочтенный и экзархъ всея Россіи, возлюбленный братъ въ Св. Духѣ нашей мѣрности и сослужителя, но и послѣ него святѣйшіе архипастыри той Церкви будутъ исполнять постановленіе сіе въ означенныхъ епископіяхъ безпрекословно, какъ предоставлено имъ канонами”. Патріархъ и Константинопольскій Соборъ отвергли въ 1354 г. Ѳеодорита, котораго болгарскій терновскій Патріархъ незаконно посвятилъ въ митрополита юга Россіи.

О тѣхъ непріятностяхъ, которыя имѣлъ м. Ѳеогностъ въ Ордѣ, когда отъ него потребовали дани, говорилось выше. Относительно м. Ѳеогноста имѣются свидѣтельства современнаго ему греческаго историка Никифора Григора. Онъ говоритъ, что святитель еще юношей пріобрѣлъ знаніе божественныхъ каноновъ и былъ украшеніемъ Царьграда. Русскія лѣтописи называютъ его великимъ наставникомъ. Великой заслугой м. Ѳеогноста было и то, что онъ озаботился оставить по себѣ достойнѣйшаго преемника и, будучи грекомъ, выдвинулъ русскаго, постриженника московскаго Богоявленскаго мон. Алексія. Митрополитъ Ѳеогностъ скончался 11 марта 1353 г. отъ моровой язвы, жертвой которой были вел. кн. Симеонъ Гордый и его сыновья. Погребенъ онъ былъ 14 марта (въ каковой день и празднуется его память), въ придѣлѣ Успенскаго собора — церкви Св. Петра (поклоненіе честнымъ его веригамъ), имъ ранѣе воздвигнутой.

Преемникомъ Святителя Ѳеогноста былъ Св. митр. Алексій. Происходилъ онъ изъ знатнаго боярскаго рода Бяконтовъ. Отецъ его Ѳеодоръ былъ черниговскимъ бояриномъ, покинувшимъ разоренную татарами родину. Онъ пріѣхалъ въ Москву на службу къ Св. кн. Даніилу и занималъ видное положеніе. Сынъ его Симеонъ-Елевферій род. въ Москвѣ между 1293-98 годами. Крестнымъ отцомъ его былъ Іоаннъ Калита. Въ юности онъ пріобрѣлъ возможно хорошую по тому времени грамотность. На 20-21 году онъ принялъ постригъ въ московскомъ Богоявленскомъ мон. съ именемъ Алексія. Подвизаясь въ добродѣтели, обладая блестящими способностями, онъ былъ предназначенъ митрополитомъ и вел. кн. Іоанномъ Калитой къ замѣщенію въ будущемъ Святителя Ѳеогноста. Въ 1340 г. Св. Алексій былъ назначенъ митрополичьимъ намѣстникомъ и 12 лѣтъ оставался въ этой должности. Въ 1350 г. м. Ѳеогностъ заболѣлъ и тогда онъ и вел. князь обратились къ патріарху съ просьбой поставить митрополитомъ лицо, которое будетъ прислано изъ Москвы. На это послѣдовало согласіе. Въ 1352 г. — за три мѣсяца до своей смерти — м. Ѳеогностъ поставилъ Алексія въ епископы владимірскіе т. е. въ свои митрополичьи викаріи.

Лѣтомъ 1353 г. еп. Алексій отправился въ Константинополь для поставленія въ митрополиты. Онъ прожилъ тамъ на испытаніи въ продолженіе цѣлаго года. Императоръ и патріархъ не съ охотой согласились на поставленіе митрополитомъ русскаго и испытывали его, въ частности, въ отношеніе подчиненія патріарху. Въ іюнѣ 1354 г. онъ былъ возведенъ патр. Филоѳеемъ въ митрополиты кіевскіе и всея Россіи. Въ соборномъ постановленіи сказано, что м. Алексій долженъ являться къ патріарху каждые два года. Этимъ подчеркивалось желаніе патріарха имѣть постоянныя доказательства его подчиненія. Въ крайности ему разрѣшалось присылать на соборъ одного изъ своихъ клириковъ. Извѣстно, что м. Алексій, за время своего 24-лѣтняго пребыванія на каѳедрѣ, былъ потомъ въ Константинополѣ одинъ разъ. Новому митрополиту пришлось въ Константинополѣ добиваться принятія патріархомъ мѣръ противъ Ѳеодорита, продолжавшаго, несмотря на патріаршее распоряженіе, править въ Кіевѣ. Съ этимъ званіемъ онъ обосновался въ Кіевѣ. Ѳеодоритъ вновь былъ признанъ патріархомъ незаконнымъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ соборнымъ опредѣленіемъ патріарха утверждалось переселеніе митрополитовъ всея Россіи изъ Кіева во Владиміръ. Грамата патріарха 1354 г. начиналась такъ: “Святѣйшая митрополія россійская въ числѣ прочихъ городовъ и областей, принадлежащихъ къ ея округу, имѣла и находящійся въ малой Россіи городъ, именуемый Кіевомъ, въ которомъ издревле была каѳолическая Церковь митрополіи. Извѣстно, что и архіереи россійскіе имѣли въ немъ свое пребываніе. Но, по смутамъ и тревогамъ настоящаго времени и страшнымъ нападеніямъ сосѣдственныхъ Аламановъ, онъ разоренъ и подвергся бѣдственному состоянію...”. Отмѣчалось, вызванное этимъ, переселеніе въ “епископію владимірскую” митр. Ѳеогноста и прежде него другихъ двухъ митрополитовъ, продолжавшихъ считаться кіевскими, оказывая этимъ Кіеву предпочтеніе. Патріархъ повелѣлъ митрополиту Алексію пребывать во Владимірѣ и имѣть сей городъ “своею каѳедрою неотъемлемо и неизмѣнно навсегда”. “Но”, говорилось далѣе, “пусть и Кіевъ числится собственнымъ ихъ престоломъ и первою каѳедрою архіерея, если останется цѣлымъ”.

Митрополиту Алексію пришлось испытать и другое огорченіе. По просьбѣ вел. кн. литовскаго Ольгерда патріархъ поставилъ митрополитомъ Романа, человѣка знатнаго, родственника второй жены Ольгерда, Юліаніи Тверской. Его управленію поручалась Литва и Волынь. Романъ изъявилъ притязанія и на Кіевъ. Съ большимъ трудомъ, расходуя большія деньги, м. Алексію удалось отстоять Кіевъ. Каѳедрой Романа былъ Новгородокъ, откуда онъ дѣлалъ попытки распространить свою власть на Кіевъ, Брянскую епархію и даже посылалъ распоряженія въ Тверь, пользуясь тѣмъ, что тамошній князь, Михаилъ Александровичъ, былъ родственникъ и союзникъ Ольгерда. Митр. Алексію только осенью 1355 г. вернувшемуся въ Россію, пришлось въ 1356 г. по этому дѣлу снова ѣздить въ Константинополь. Тамъ онъ снова отстоялъ свои права на Кіевъ, несмотря на то, что и Романъ къ этому времени прибылъ въ Царьградъ. По наущенію Романа Ольгердъ напалъ и предалъ разграбленію г. Алексинъ, принадлежавшій, какъ вотчина, московской каѳедрѣ. Пришлось м. Алексію отправлять въ 1357 г. къ патріарху пословъ съ жалобой на Романа. Патріархъ рѣшилъ отправить въ Россію своихъ “апокрисіаріевъ” для изслѣдованія дѣла на мѣстѣ. Самъ м. Алексій зимой 1358 г. предпринялъ путешествіе въ Кіевъ для закрѣпленія тамъ своего положенія; тамъ онъ пробылъ два года. Въ граматахъ цареградскаго собора 1380 г. отмѣчалось, что митр. Алексій по пути былъ схваченъ Ольгердомъ, заключенъ подъ стражу, но тайно бѣжалъ. Патріаршіи слѣдователи прибыли въ 1361 г. Дѣло это не было окончено, когда въ томъ же году умеръ Романъ. Митр. Алексію удалось добиться возсоединенія литовско-галицкой митрополіи съ его митрополіей.

Въ 1371 г. король польскій Казимиръ, владѣвшій Галиціей и частью Волыни, просилъ патр. Филоѳея посвятить отправленнаго къ нему еп. Антонія въ митрополиты галичскіе. При этомъ онъ писалъ ему: “если не будетъ милости Божіей и вашего благословенія сему человѣку, не сѣтуйте на насъ послѣ, если прійдетъ печальная нужда крестить русскихъ въ вѣру латиновъ, т. к. нѣтъ митрополита въ Россіи, (малой), а земля не можетъ быть безъ закона”. Патріаршій соборъ постановилъ возвести Антонія въ митрополиты галичскіе и подчинить ему епископіи: холмскую, туровскую, перемышльскую и владимірскую (на Волыни). Извѣщая м. Алексія, патріархъ писалъ ему: “что же мы должны были тутъ дѣлать? Тебя призываемъ въ судьи, что ты самъ скажешь? Другое дѣло, если бы государь земли былъ православный и нашей вѣры, тогда мы, можетъ быть, и подождали бы... Онъ намѣренъ былъ немедленно поставить митрополита литовскаго, какъ говорилъ, и крестить руссовъ въ латинскую вѣру. — Посуди самъ, хорошо ли было бы, если бы такъ случилось? Благодарю еще Бога, что онъ, прежде чѣмъ сдѣлалъ сіе, послалъ къ намъ и требовалъ митрополита... Мы дали ему Галичъ, чтобы быть митрополіею, епископіи же — Владиміръ, Перемышль, Холмъ, что все подъ властью короля польскаго. Больше того мы ему не дали ни Луцка, ни чего другого”. Ольгердъ, въ свою очередь, въ то же время просилъ поставить отдѣльнаго митрополита не только для Литвы, но и для всей той Руси, которая, по его представленію, была враждебна Москвѣ (онъ упоминалъ Тверь, Нижній-Новгородъ). Въ этомъ патріархъ ему отказалъ. Но, послѣ смерти Антонія, въ 1376 г. патріархъ посвятилъ въ митрополиты Кипріана, съ тѣмъ условіемъ, чтобы онъ, по смерти Алексія, остался митрополитомъ всей Россіи. Еще при жизни м. Алексія, м. Кипріанъ появился въ Москвѣ. Вел. кн. Димитрій Донской заявилъ ему, что не имѣетъ нужды въ новомъ митрополитѣ, когда живъ святитель Алексій. Предъявлялъ онъ права на Новгородъ, но оттуда ему отвѣтили: “Посылай къ вел. князю въ Москву, и если онъ приметъ тебя митрополитомъ на Русь, то и намъ будешь митрополитомъ”. Кипріанъ остался въ Кіевѣ. Въ Россіи тогда были два митрополита: Алексій и Кипріанъ.

Сохранились учительныя посланія Св. Алексія къ паствѣ при занятіи имъ митрополичьей каѳедры и посланія отправленныя имъ въ отдѣльныя епархіи. Видимо, въ бытность Святителя въ Константинополѣ, гдѣ онъ въ первый разъ пробылъ долго, имъ сдѣланъ переводъ или сличеніе одной изъ существующихъ редакцій перевода Евангелія съ греческимъ подлинникомъ. Текстъ этого Евангелія, по преданію, переписанъ по славянски самимъ Святителемъ и отличается буквальной близостью къ греческому подлиннику.

При м. Алексіи совершена была канонизація имъ литовскихъ мучениковъ Антонія, Евстафія и Іоанна. Выше указывалось на чудесное исцѣленіе Св. Алексіемъ ханши Тайдулы. Митр. Алексій украсилъ Москву монастырями. Въ 1365 г. имъ воздвигнутъ Чудовъ мон. посвященный празднованію чуда Архангела Михаила въ Хонѣхъ (6 сент.), бывъ предназначенъ быть его усыпальницей и домовымъ митрополичьимъ монастыремъ. Поставленъ онъ на мѣстѣ, на которомъ стояла ханская конюшня, и подареномъ м. Алексію Джанибекомъ. Спасскій Андрониковъ м. построенъ Святителемъ вслѣдствіе особаго побужденія. Возвращаясь въ 1355 г. изъ своего перваго путешествія въ Константинополь, онъ былъ застигнутъ бурею въ Черномъ морѣ и далъ обѣтъ построить обитель въ честь святаго или праздника того дня, въ который благополучно достигнетъ берега. Это произошло 16 августа въ день перенесенія Нерукотвореннаго образа изъ Едессы въ Царьградъ. Близъ Москвы на берегу р. Яузы онъ воздвигъ монастырь. Для завѣдыванія строеніемъ и устроеніемъ обители Святитель испросилъ у Пр. Сергія его ученика, Пр. Андроника, отъ котораго обитель и получила названіе. Монастырь во имя Пр. Алексія человѣка Божія — первый женскій монастырь въ Москвѣ — былъ построенъ Святителемъ, по преданію, для двухъ его сестеръ. Митр. Алексій благословилъ также созданіе Симонова мон., построеннаго племянникомъ Пр. Сергія, Св. Ѳеодоромъ. Столько же обителей создалъ митр. Алексій и внѣ Москвы. Святитель, вмѣстѣ съ Пр. Сергіемъ, съ которымъ онъ былъ очень близокъ, были преобразователями въ Россіи монашеской жизни.

Митр. Алексій занималъ исключительное положеніе въ государственной жизни Россіи въ XIV вѣкѣ. Онъ началъ выдвигаться при Іоаннѣ Калитѣ, его глубоко почиталъ сынъ послѣдняго Симеонъ Гордый, который завѣщалъ братьямъ: “Слушали бы есте отца нашего владыки Алексія”. При преемникѣ его и братѣ, Іоаннѣ, кроткомъ, малодѣятельномъ Святитель принималъ большое участіе въ управленіи государствомъ. При вступившемъ же на престолъ 9-лѣтнемъ Димитріи Іоанновичѣ, онъ рядъ лѣтъ былъ правителемъ государства, воспитавъ будущаго героя Донскаго въ искреннемъ благочестіи и въ пониманіи своего государева долга. Въ 1360 г. ярлыкъ на великое княженіе получилъ “не по отчинѣ и не дѣдинѣ” младшій суздальскій князь Димитрій Константиновичъ. Московскимъ боярамъ, при сильной поддержкѣ митр. Алексія, почитавшагося въ Ордѣ, переживавшей въ то время смуты, удалось получить ярлыкъ на великое княженіе на имя Димитрія Іоанновича. Съ этого — 1362 г. — началось наслѣдственное и никѣмъ неоспариваемое сидѣніе московскихъ князей на великокняжескомъ престолѣ. Въ томъ же году престолъ окончательно перенесенъ былъ изъ Владиміра въ Москву. Митр. Алексій благословилъ юнаго князя и на бракъ съ дочерью недавняго соперника, Димитрія Суздальскаго, Евдокіей, впослѣдствіи съ именемъ Евфросиніи причисленной къ лику святыхъ. Митр. Алексій твердо поддерживалъ вел. кн. Димитрія въ его спорахъ съ тверскимъ княземъ Михаиломъ Александровичемъ и подвергъ послѣдняго церковному запрещенію за наведеніе войска Ольгерда на Москву. Церковное запрещеніе было наложено на Нижній-Новгородъ, посланнымъ туда м. Алексіемъ Пр. Сергіемъ, когда тамошній князь Борисъ не желалъ мириться съ братомъ своимъ, Димитріемъ Суздальскимъ. Миръ послѣ закрытія церквей въ городѣ наступилъ.

Святитель митрополитъ Петръ далъ свое благословеніе нарождавшейся Москвѣ.

Святитель митрополитъ Алексій подвелъ твердую основу подъ московское государство, создавшее великое царство, и долженъ почитаться однимъ изъ главныхъ создателей таковаго.

Митр. Алексій скончался 12 февраля 1378 г., имѣя 80, а возможно и больше лѣтъ. Черезъ два года послѣ его кончины, питомецъ его, вел. кн. Димитрій, отважился на открытую борьбу съ татарами, разбивъ въ 1380 г. хана Мамая на Куликовскомъ полѣ и заслуживъ именованіе Донского. Погребенъ онъ былъ въ Чудовомъ мон. Въ 1431 г. были обрѣтены его мощи. Въ концѣ 1448 - нач. 1449 г., при Св. митр. Іонѣ установлено было празднованіе его памяти.

Послѣ кончины Св. Алексія наступили большія замѣшательства въ отношеніи занятія митрополичьей каѳедры. Самъ Святитель желалъ видѣть своимъ преемникомъ Пр. Сергія, но тотъ рѣшительно отказался. Вел. князь Димитрій указалъ тогда на своего любимаго духовника Михаила, называвшагося Митяемъ. Это былъ священникъ видной наружности, съ громкой и чистой рѣчью, прекрасный пѣвецъ, образованный, назидательный въ бесѣдахъ духовныхъ и мірскихъ, но любившій власть. О немъ, какъ кандидатѣ, и пошло представленіе въ Константинополь еще при жизни м. Алексія. Самъ же Михаилъ, по настоянію Димитрія, согласился принять постригъ за два года до кончины м. Алексія и былъ поставленъ архимандритомъ Спасскаго придворнаго мон. Но кончины Святителя ожидалъ въ Кіевѣ м. Кипріанъ. Получивъ извѣстіе о ней, онъ прибылъ въ іюнѣ 1378 г. въ Москву, сумѣвъ даже миновать кордоны, которые, въ ожиданіи его пріѣзда, были разставлены вел. княземъ. Въ Москвѣ онъ былъ схваченъ, посаженъ въ заключеніе и съ безчестіемъ выселенъ. Къ этому времени относится его письмо къ Пр. Сергію, въ которомъ онъ жалуется на все перенесенное. Тогда же въ Москву пришла грамата патріарха Макарія, въ которой отрицались права Кипріана на Москву, вручалась Церковь “Великой Россіи” архимандриту Михаилу и предлагалось послѣднему прибыть въ Константинополь для посвященія.

Къ этому времени Михаилъ, тотчасъ послѣ смерти м. Алексія, возведенъ былъ вел. княземъ, въ согласіи съ боярами, очень почитавшими Митяя, на дворъ митрополичій. Почти полтора года пробылъ Михаилъ въ качествѣ нареченнаго митрополита. У него возникала даже мысль, чтобы поставленіе его совершено было русскими епископами въ Москвѣ, на что соглашался и вел. князь. Но противъ этого рѣшительно возсталъ еп. суздальскій Діонисій и убѣдилъ Димитрія. Очень рѣзкое столкновеніе было между Діонисіемъ и Михаиломъ. Духовенство не любило Михаила, который собирался навести большіе порядки. Какъ указывалось выше, архим. Михаилъ оказалъ большую поддержку Св. Стефану въ его миссіонерской работѣ.

Архим. Михаилъ готовился къ поѣздкѣ въ Константинополь. Туда же намѣревался ѣхать еп. Діонисій, вызываемый патріархомъ, который слышалъ о немъ много добраго. По просьбѣ Михаила вел. князь велѣлъ задержать Діонисія въ Москвѣ. Послѣднему удалось освободиться отъ надзора, давъ обѣщанія не ѣхать въ Царьградъ. Поручителемъ за него былъ Пр. Сергій. Діонисій все же тайно выѣхалъ въ Константинополь, заставивъ этимъ поспѣшить поѣздкой туда въ іюлѣ 1379 г. Михаила. Вел. князь Димитрій, отправляя Михаила, снабдилъ его неписанными хартіями или бланками, припечатанными великокняжескою печатью, въ которыя тотъ могъ вносить отъ имени Димитрія грамоты и заемныя письма или векселя.

Когда, путешествуя по Черному морю, Михаилъ видѣлъ уже Константинополь, онъ внезапно заболѣлъ и скончался. Спутникамъ Михаила надлежало послѣ его смерти вернуться въ Москву, но они сдѣлали иное. Видимо, по наущенію ловкихъ грековъ, желавшихъ получить крупныя суммы, которыми распоряжались пріѣхавшіе, использованы были неписанныя хартіи и заняты деньги у мѣстныхъ банкировъ. Спутники Михаила, три архимандрита, послѣ споровъ между собою, остановились на Пименѣ, архим. переяславскаго Горицкаго мон. Его имя было вписано въ одну пустую хартію, какъ прошеніе великаго князя. Подложность этого ходатайства не могла не быть извѣстной въ патріархіи. Но туда потекли крупныя средства. Пименъ былъ поставленъ митрополитомъ. Никоновская лѣтопись указываетъ, что московскими послами не только была истрачена огромная привезенная казна, но очень большія суммы взяты были въ долгъ у константинопольскихъ банкировъ (Голубинскій).

Все это время въ Константинополѣ находился (онъ пробылъ тамъ три съ половиною года) еп. суздальскій Діонисій. Онъ не былъ поставленъ митрополитомъ, а возведенъ только въ санъ архіепископа. Вел. князь страшно разгнѣвался, узнавъ о происшедшемъ въ Константинополѣ, откуда не спѣшилъ уѣзжать Пименъ. Не желая принимать послѣдняго, Димитрій пригласилъ на каѳедру владыку Кипріана, который прибылъ въ Москву весною 1381 г. Черезъ полгода вернулся Пименъ. Не доѣзжая Москвы, онъ и члены посольства были схвачены. Послѣднихъ посадили “въ желѣза”. Пименъ былъ сосланъ. Но вскорѣ Кипріанъ впалъ въ немилость за оставленіе Москвы во время нашествія и сожженія ея ханомъ Тохтамышемъ въ 1382 г. Онъ былъ высланъ, митрополитомъ же вел. князь призналъ Пимена, за котораго не разъ предстательствовалъ патріархъ. Вслѣдъ затѣмъ вернувшійся архіеп. Діонисій подробно освѣдомилъ вел. князя о поведеніи Пимена въ Константинополѣ. Димитрій, низложивъ Пимена, послалъ въ Константинополь Діонисія для поставленія его митрополитомъ. Но, по пути, въ Кіевѣ Діонисій былъ захваченъ кн. Владиміромъ Ольгердовичемъ и тамъ 15 октября 1385 г. скончался. Въ Константинополѣ же, куда отправился Пименъ и вызванъ былъ Кипріанъ, рѣшали, кому быть митрополитомъ въ Москвѣ. Дѣло это тянулось около трехъ лѣтъ. Только въ 1389 г. патріархъ Антоній и соборъ провозгласили окончательно Кипріана митрополитомъ Кіевскимъ и всея Россіи. Было подтверждено низложеніе и отлученіе Пимена. Онъ до этого сумѣлъ ненадолго побывать въ Москвѣ и, на обратномъ пути въ Константинополь, умеръ въ сентябрѣ 1389 г. въ Халкидонѣ. 19 же мая 1389 г. скончался вел. кн. Димитрій Донской. Вел. кн. Василій I Димитріевичъ, наслѣдовавшій ему, согласился принять митрополита Кипріана.

Митрополитъ Кипріанъ принадлежалъ къ знатному боярскому болгарскому семейству Цамблаковъ, и родиной его былъ стольный городъ Болгаріи Терновъ. Былъ онъ инокомъ на Аѳонѣ, а затѣмъ состоялъ въ клирѣ патріарха, въ качествѣ чиновника. Въ Москвѣ первый разъ онъ былъ еще при жизни Св. Алексія. По приглашенію вел. кн. Василія онъ прибылъ въ Москву въ началѣ марта 1390 г. и правилъ 17 лѣтъ. Онъ сдѣлалъ новый славянскій переводъ книги законовъ церковныхъ или Кормчей. Для этого ему пришлось поработать надъ древними уставами князей: Св. Владиміра и Ярослава. Архіеп. Филаретъ пишетъ, что вел. князь и митр. Кипріанъ нашли нужнымъ составить новое приложеніе Номоканона къ жизни русской и издали уставную грама- ту о церковныхъ судахъ и пошлинахъ. Во второй половинѣ XIV в. константинопольскій патріархъ Филоѳей, съ цѣлью положить конецъ разнообразію, приготовилъ нарочитую редакцію служебника и какъ обязательную ввелъ ее въ употребленіе въ своей патріаршей церкви. Митр. Кипріанъ перевелъ эту редакцію и ввелъ въ употребленіе въ Россіи. Въ церквахъ нашихъ сначала употреблялись различные греческіе уставы, позднѣе же вошелъ въ общее употребленіе во всѣхъ церквахъ монастырскій уставъ Студійскаго мон. въ редакціи константинопольскаго патріарха Алексія. Но въ патріархатѣ константинопольскомъ въ течете первой половины XIII в. принятъ былъ въ общее употребленіе монастырскій іерусалимскій уставъ Саввы Освященнаго. Этотъ уставъ, въ славянскомъ переводѣ, и ввелъ м. Кипріанъ въ употребленіе въ Россіи. Святитель перевелъ съ греческаго на славянскій немалое количество частныхъ службъ и молебныхъ послѣдованій, которыя частично составлялъ самъ.

Въ правленіе м. Кипріана перенесена была въ 1395 г. изъ Владиміра въ Москву въ Успенскій соборъ чудотворная икона Владимірской Божіей Матери во время нашествія Тамерлана. За два года до этого онъ торжественно крестилъ въ Москвѣ рѣкѣ трехъ знатныхъ татаръ. Оба эти событія отмѣчены выше. При м. Кипріанѣ теряли уже значеніе ханскіе ярлыки. Сами вел. князья съ тѣхъ поръ стали опредѣлять гражданскія права духовенства. Грамотой 1404 г. права эти были стѣснены. Люди митрополичьи, по прежнему, освобождались отъ податей и повинностей и отъ суда княжескихъ судей, но съ ограниченіями. Нѣкоторыя повинности, въ томъ числѣ и военную, они обязаны были нести (на войну митрополитъ долженъ былъ ставить свой полкъ съ воеводой подъ стягъ вел. князя). Дѣла общія княжаго и митрополичьяго человѣка разсматривались судомъ митрополита и вел. князя. Митрополитъ не долженъ былъ ставить въ попы и діаконы служилыхъ и тяглыхъ людей вел. князя. Это было главной причиной того, что на церковныя мѣста поступали преимущественно дѣти самого же духовенства. Митр. Кипріанъ не сочувствовалъ непосредственному управленію селами монастырями, получавшими ихъ въ даръ. Въ письмѣ къ игумену Аѳанасію онъ писалъ: “Если бы можно было, то вотъ какъ поступить: быть селу за монастыремъ, но съ тѣмъ, чтобы чернецу никогда не быть въ немъ, а поручить его богобоязненному мірянину; онъ бы пусть заботился о всемъ, въ монастырь же доставлялъ бы готовое рожью и другими вещами”.

Послѣ занятія каѳедры митрополіи въ Москвѣ, м. Кипріанъ дважды путешествовалъ въ тогдашнюю литовскую Русь — въ 1396 и 1404 гг., проживъ оба раза по полтора года въ Кіевѣ, гдѣ дѣла велъ митрополичій намѣстникъ. Въ его управленіе Церковью состоялся въ 1386 г. бракъ Ягайло и Ядвиги. Съ Ягайло и Витовтомъ онъ былъ въ хорошихъ отношеніяхъ. Когда м. Кипріанъ занялъ каѳедру митрополіи всей Россіи, то онъ соединилъ въ своемъ лицѣ каѳедры Москвы и литовской Руси. Но каѳедра Галиціи оставалась особой митрополіей. Поставленный въ 1371 г. въ митрополиты Галицкіе Антоній жилъ еще въ 1390 г., когда м. Кипріанъ пребывалъ въ Москвѣ, и умеръ или въ концѣ 1391 или въ началѣ 1392 г. Послѣ его смерти Галиція оставалась отдѣльной митрополіей. Только часть Волыни, оказавшаяся въ составѣ Литвы, была подчинена церковно м. Кипріану. Изъ за неудачныхъ кандидатовъ, представлявшихся патріарху, при м. Кипріанѣ въ Галицію не былъ назначенъ митрополитъ, и она управлялась экзархомъ патріарха. Исторія съ м. Пименомъ ухудшила отношеніе къ грекамъ, какъ Димитрія Донского, такъ и его сына, Василія I. Въ 1393 г. патріархъ писалъ послѣднему: “за что пренебрегаешь ты меня — патріарха, и вовсе не воздаешь (мнѣ) чести, которую воздавали предки твои, великіе князья, — презираешь и меня и людей, которыхъ я посылаю къ вамъ, такъ что они совсѣмъ не имѣютъ (у васъ) чести и мѣста, которыя всегда имѣли люди патріаршіе?” Но такое отношеніе не помѣшало вел. князю, по просьбѣ м. Кипріана, послать щедрую помощь въ 1398 г. императору и патріарху, когда Константинополь очень потерпѣлъ отъ блокады его въ 1395-6 гг. турецкимъ султаномъ Баязидомъ. Помощь оказывалась грекамъ и ранѣе митрополитомъ Ѳеогностомъ.

Митр. Кипріаномъ написано было житіе Св. м. Петра. Извѣстно его посланіе (частично приведенное выше) къ Пр. Аѳанасію, ученику Пр. Сергія, основателю Высотскаго Серпуховскаго мон. Любилъ м. Кипріанъ заниматься собственноручнымъ списываніемъ книгъ, собиралъ матеріалъ для русской лѣтописи и писалъ исторію по степенямъ вел. князей. Работалъ онъ, главнымъ образомъ, то въ тихомъ подмосковномъ с. Голенищевѣ, то во Владимірской волости на святомъ Озерѣ. Онъ скончался 16 сент. 1406 г. За четыре дня до смерти онъ написалъ прощальную грамоту, въ которой всѣмъ преподавалъ прощеніе и благословеніе и отъ всѣхъ взаимно просилъ того же и каковую приказалъ прочитать надъ своимъ гробомъ при отпѣваніи. Погребенъ онъ былъ въ Успенскомъ соборѣ. Мѣстное празднованіе установлено было послѣ 1805 г.

Въ годъ смерти Св. м. Кипріана открылась вражда, приведшая къ войнѣ, между литовскимъ в. кн. Витовтомъ и его зятемъ, в. кн. Василіемъ I. Витовтъ не хотѣлъ имѣть одного съ Москвой митрополита. Поэтому, одновременно съ представленіемъ Василія, просившаго патріарха о поставленіи митрополита, Витовтъ представилъ своего кандидата на отдѣльную митрополію, грека, еп. полоцкаго Ѳеодосія. Но патріархъ поставилъ 1 сентября 1408 года Фотія митрополитомъ всея Россіи. Фотій былъ родомъ пелопоннесецъ или мореецъ. Онъ въ отроческіе годы поступилъ въ монастырь и имѣлъ своимъ руководителемъ знаменитаго подвижника Акакія, впослѣдствіи митр. монемвасійскаго. Черезъ годъ послѣ своего посвященія — 1 сентября 1409 г. — Фотій прибылъ въ Кіевъ, сопровождаемый послами императора и патріарха. Витовтъ встрѣтилъ его сначала недоброжелательно, но затѣмъ призналъ его. Въ Москву, въ сопровожденіи тѣхъ же пословъ, Фотій прибылъ 22 марта 1410 г. Много заботъ доставило ему печальное состояніе митрополичьяго хозяйства, вызванное набѣгомъ въ 1408 году мурзы татарскаго Едигея и расхищеніемъ вотчинъ боярами и лихоимцами. Изъ за этого ему пришлось претерпѣть скорби. Въ 1411 г. онъ едва не захваченъ былъ въ своемъ имѣніи на Святомъ озерѣ шайкой татаръ. Въ благодарность за спасеніе онъ воздвигъ въ три дня на озерѣ Сеньги храмъ. Съ благословенія митрополита, Василій I выдалъ дочь свою Анну замужъ за царевича Іоанна, старшаго сына византійскаго императора Мануила. Черезъ три года Анна умерла отъ моровой язвы. Отъ м. Фотія сохранились поученія, грамоты, посланія. Въ посланіи къ псковичамъ онъ указываетъ на уклоненія ихъ къ латинскимъ обычаямъ и даетъ распоряженія относительно стригольниковъ.

Въ дальнѣйшемъ обострились отношенія Витовта съ митр. Фотіемъ и первый задумалъ поставить въ особые митрополиты литовскіе игумена Григорія Цамблака, племянника м. Кипріана. Болгаринъ изъ Тернова, Григорій Цамблакъ состоялъ при болгарскомъ терновскомъ патріархѣ, былъ игуменомъ Дечанскаго мон. въ Сербіи и Плинаирскаго въ Константинополѣ или его окрестностяхъ. Онъ направлялся къ митр. Кипріану, имъ вызванный, но, узнавъ въ Литвѣ объ его кончинѣ, остался тамъ. Митр. Фотій выѣхалъ въ Литву, собираясь примириться съ Витовтомъ и, въ противномъ случаѣ, отправиться въ Константинополь. Тамъ онъ намѣревался воспрепятствовать намѣреніямъ Витовта. Послѣдній заставилъ въ 1416 г. литовскихъ епископовъ, даже угрозой смерти, подать ему жалобу на митрополита Фотія. По прибытіи въ Литву, митр. Фотій былъ, по приказанію Витовта, схваченъ, ограбленъ и, непропущенный въ Царьградъ, вернулся въ Москву. Григорій же прибылъ въ 1411 г. въ Константинополь, для поставленія, по просьбѣ Витовта, митрополитомъ. Но Фотію удалось оказать воздѣйствіе на патріарха. Григорій не только не былъ поставленъ митрополитомъ, но за великое смущеніе, которое онъ произвелъ въ Церкви, низвергнутъ изъ священническаго сана и преданъ отлученію. Когда Григорій возвратился изъ Константинополя съ отказомъ, Витовтъ собралъ епископовъ и уговорилъ ихъ поставить его митрополитомъ, вопреки патріарху. Удалось на нѣкоторое время задержать приведеніе этого рѣшенія въ исполненіе. Но въ 1415 г. литовскіе епископы поставили Григорія митрополитомъ въ Новгородкѣ. Въ особой грамотѣ епископы оправдывали свой незаконный поступокъ тѣмъ, что м. Фотій, по ихъ увѣреніямъ, пренебрегалъ кіевской половиной митрополіи, заботясь только о собираніи дани. Въ томъ же духѣ опубликовалъ грамоту и Витовтъ. Митр. Фотій отвѣтилъ своимъ посланіемъ и обратился за помощью къ патріарху. Патріархи Евфимій и его преемникъ Іосифъ предали его отлученію. Несмотря на это, Григорій продолжалъ оставаться митрополитомъ. Въ 1414 г. онъ былъ посланъ Витовтомъ на созванный папой соборъ въ Констанцѣ. На этомъ соборѣ постановлено было въ 1415 г. сожженіе чешскаго реформатора Іоанна Гусса. Григорій былъ въ Констанцѣ одновременно съ послами византійскаго императора. Они всѣ были приняты торжественно папой Мартиномъ V, и православнымъ не запрещалось совершать богослуженія по своему обряду. Григорій заявилъ папѣ, черезъ присутствовавшихъ на соборѣ польскихъ епископовъ, что готовъ разсуждать о вѣрѣ, но рѣшительно не желаетъ приступить къ соединенію съ римской церковію. По возвращеніи своемъ въ Литву, Григорій скончался зимой 1419 г. или въ началѣ 1420 г. Митр. Фотій послѣ этого имѣлъ въ 1420 г. въ Новгородкѣ свиданіе съ Витовтомъ, сумѣлъ примириться съ нимъ, переставшемъ думать объ отдѣльномъ митрополитѣ. Литва, такимъ образомъ, снова соединилась въ церковномъ отношеніи съ Москвой.

Григорій Цамблакъ, по отзыву Голубинскаго, данныя котораго использованы въ отношеніи литовской смуты, занимаетъ очень почетное мѣсто въ исторіи нашей русской и вообще восточно-славянской церковной литературы и считался знаменитымъ проповѣдникомъ. Но можно подозрѣвать, добавляетъ историкъ, что онъ былъ то, “что на свѣтскомъ языкѣ называется карьеристомъ и авантюристомъ”. Архіеп. Макарій считаетъ его преданнымъ Православію и чуждымъ латинству.

При м. Фотіи Галиція вновь соединилась съ митрополіей всея Россіи. Въ 1412 г., въ свою поѣздку въ Литву, м. Фотій посѣщалъ Галичъ. Въ 1421 г. онъ снова былъ въ Галичѣ и Львовѣ. Въ послѣдній разъ онъ былъ у Витовта въ 1430 г., съ внукомъ послѣдняго, юнымъ вел. княземъ Василіемъ II. Витовтъ какъ разъ въ это время тщетно поджидалъ коронованія съ согласія папы и оказывалъ большое вниманіе м. Фотію. Черезъ три дня послѣ его отъѣзда Витовтъ скончался. На возвратномъ пути въ Москву онъ видѣлся въ Новгородкѣ съ новымъ вел. кн. литовскимъ Свидригайломъ и удостоился отъ него великой любви и почести.

Митр. Фотій занимаетъ среди русскихъ митрополитовъ выдающееся положеніе, какъ пастырь усердно учительный. Онъ подвизался на поприщѣ церковнаго проповѣдыванія. Выше упоминались его учительныя посланія. Изъ его церковно-правительственной дѣятельности извѣстно его подтвержденіе узаконенія Св. м. Петра, чтобы вдовые священники стриглись въ монахи и не оставались служить въ мірскихъ церквахъ. Продолжался при немъ, начатый м. Кипріаномъ, споръ съ новгородцами по поводу обжалованія судебныхъ постановленій тамошняго архіепископа.

Въ правленіе м. Фотія и при его участіи прекратился въ Псковѣ расколъ стригольниковъ. Послѣдніе представляли собою сообщество отдѣлившихся отъ Церкви раскольниковъ, не желавшее признавать истинными пастырями современныхъ имъ епископовъ и священниковъ, якобы поставляющихъ и поставляемыхъ на мздѣ и ведущихъ жизнь, недостойную пастырей. Ставъ судьями іерарховъ и прочаго клира, основатели раскола, Карпъ стригольникъ (занимавшійся стриженіемъ волосъ) [8]) и діаконъ Никита, дошли до того, что во всемъ отдѣлились отъ Церкви. Они не хотѣли участвовать въ общихъ церковныхъ молитвахъ, запрещали своимъ послѣдователямъ принимать отъ священниковъ крещеніе, разрѣшеніе грѣховъ и евхаристію, отвергали поминовеніе усопшихъ церковною службою. Расколъ изъ Пскова перешелъ въ Новгородъ. Въ 1375 г. новгородскій архіепископъ лишилъ Никиту сана и вмѣстѣ съ Карпомъ отлучилъ отъ Церкви. Въ 1376 г. Карпа съ двумя его товарищами бросила толпа въ Волховъ. Но это вызвало усиленіе смуты. Пришлось обратиться къ патріарху Нилу. Архіеп. Суздальскій Діонисій привезъ въ 1381 г. въ Псковъ обличительное посланіе патріарха. Въ Новгородѣ начались бунты и потребовалось вмѣшательство вел. князя. Въ 1394 г. привезено было виѳлеемскимъ епископомъ Михаиломъ новое сильное посланіе патр. Антонія, и въ Новгородѣ волненіе утихло. Но во Псковѣ раскольники еще оставались. Какъ упоминалось, обличительное сочиненіе противъ раскольниковъ написано было Св. Стефаномъ Пермскимъ. Митр. Фотій съ 1416 года нѣсколько разъ выступалъ съ письменными обличеніями стригольниковъ, державшихся во Псковѣ. Онъ предписывалъ накладывать на нихъ духовныя и церковныя кары и только въ 1427 г. разрѣшилъ примѣнять и гражданскія взысканія, вѣроятно тѣлесное наказаніе и заключеніе, продолжая запрещать смертную казнь. Послѣ этого года расколъ, проявившійся впервые въ 1371 г., замеръ. Архіеп. Макарій, признавая, въ связи съ этимъ расколомъ, вѣроятность существованія въ тогдашнемъ духовенствѣ нѣкоторыхъ недостатковъ и злоупотребленій, пишетъ: “Въ Новгородѣ и Псковѣ, по крайней мѣрѣ, нѣкоторые изъ этихъ недостатковъ, можетъ быть, чувствовались даже болѣе, нежели гдѣ либо: оттого расколъ стригольниковъ тамъ и привился. А притомъ самый духъ этого раскола, состоявшій въ противленіи властямъ духовнымъ, такъ гармонировалъ съ общимъ духомъ вольности и своеволія, которымъ издавна отличались Псковичи и особенно Новгородцы”.

Въ 1425 г., по смерти в. кн. Василія I, м. Фотій твердо поддержалъ права на престолъ десятилѣтняго сына послѣдняго — Василія II. Права племянника оспаривалъ кн. Юрій Дмитріевичъ звенигородскій и галичскій. Начались военныя дѣйствія. Наконецъ, въ Москвѣ рѣшено было просить митрополита отправиться въ Галичъ и убѣдить Юрія заключить миръ. Юрій рѣшительно отказался, и Святитель покинулъ городъ, не преподавъ ему и князю благословенія. Въ Галичѣ открылся великій моръ. Юрій поспѣшилъ съ дороги вернуть митрополита, прося его молитвъ и соглашаясь исполнить его требованія. По молитвамъ возвратившагося м. Фотія моръ прекратился, и Юрій прислалъ въ Москву пословъ для заключенія мира. Найдя по вступленіи на митрополичью каѳедру имущество въ большомъ разореніи, м. Фотій привелъ все въ порядокъ и умножилъ его. Имѣются основанія предполагать, что м. Фотій, по примѣру м. Кипріана, велъ лѣтопись своего времени. Митр. Фотій скончался 1 или 2 іюня 1431 г. Въ духовномъ завѣщаніи онъ сообщилъ біографическія свѣдѣнія о себѣ и писалъ, что пребываніе его на каѳедрѣ было временемъ непрерывныхъ скорбей, слезъ и рыданій. Святитель Фотій почитался издавна; мѣстное празднованіе ему въ Успенскомъ соборѣ послѣдовало послѣ 1805 г.

Въ Москвѣ, послѣ кончины святителя Фотія, предположено было представить на его мѣсто русскаго кандидата. Выборъ такового задержанъ былъ княжескими спорами. Юному Василію Васильевичу пришлось отстаивать лично въ Ордѣ свои права на великокняжескій престолъ, котораго домогался его дядя Юрій Дмитріевичъ Звенигородскій. Въ 1432 г. вел. кн. Василій II избралъ кандидатомъ епископа Рязанскаго и Муромскаго Іону, который съ 1433 г. назывался “нареченнымъ въ святѣйшую митрополію русскую”. Въ томъ же году вел. кн. литовскій Свидригайло, преемникъ Витовта, послалъ въ Константинополь ставиться въ митрополиты епископа смоленскаго Герасима, что и было осуществлено. Герасимъ считалъ себя не только митрополитомъ Литвы, но и “на русскую землю”. Таковымъ онъ упоминается въ псковскихъ и въ третьей новгородской лѣтописяхъ. Въ 1434 г. Герасимъ, пребывавшій въ Смоленскѣ, поставилъ Евфимія архіепископомъ новгородскимъ. Извѣстно, что Герасимъ и Свидригайло намѣревались принять участіе въ намѣчавшемся соединеніи церквей, что видно изъ письма послѣдняго къ папѣ Евгенію ІV. Но вскорѣ Свидригайло заподозрилъ Герасима въ тайныхъ сношеніяхъ съ Сигизмундомъ, сыномъ Витовта. Герасимъ былъ схваченъ вблизи Смоленска, сосланъ въ Витебскъ и въ іюлѣ 1435 года сожженъ.

Княжеская смута продолжалась. Юрію удавалось удалять племянника изъ Москвы. Только послѣ его смерти въ 1434 г. святитель Іона смогъ въ началѣ 1436 г. выѣхать въ Константинополь. Когда онъ прибылъ туда, то ему выразили сожалѣніе, что онъ опоздалъ, и пообѣщали сдѣлать митрополитомъ послѣ назначеннаго уже Исидора, грека изъ Пелопоннеса. Архіепископъ Макарій считаетъ его родомъ изъ Болгаріи, Голубинскій — грекомъ.

Митрополитъ Исидоръ отличался большими способностями и былъ весьма образованнымъ. Состоялъ онъ игуменомъ монастыря Свят. Димитрія въ Константинополѣ. Въ 1433 г. императоръ Іоаннъ VІІ Палеологъ посылалъ его на Базельскій соборъ, приведшій къ устроенію Ферраро-Флорентійcкаго собора. Въ Москву Исидоръ прибылъ въ началѣ апрѣля 1437 г., сопровождаемый владыкой Іоной. Василій II былъ очень недоволенъ назначеніемъ Исидора, безъ его воли и прошенія, и принялъ новаго митрополита только “не хотя рушити изначальныя старины”.

Видимо Исидоръ, умный, отличавшійся дипломатическими способностями, владѣвшій славянскимъ языкомъ, сумѣлъ потомъ понравиться вел. князю. Митрополитъ сразу сталъ готовиться къ отъѣзду на Флорентійскій соборъ, куда выѣхалъ въ сентябрѣ 1437 г. Ему сопутствовалъ еп. суздальскій Авраамій, архим. Вассіанъ, священникъ Симеонъ, княжескій посолъ Ѳома. Вел. князь, давъ Исидору большую свиту, для поддержанія достоинства Руси, напутствовалъ его, какъ указываетъ Соловьевъ, слѣдующими словами: “Смотри же, приноси къ намъ древнее благочестіе, какое мы приняли отъ прародителя нашего Владиміра, а новаго, чужого не приноси; если же принесешь что-нибудь новое и чужое, то мы не примемъ”. Исидоръ обѣщался крѣпко стоять въ православіи, но уже въ дорогѣ спутники стали замѣчать въ немъ наклонность къ латинству. По пути онъ побывалъ въ Твери, Новгородѣ и Псковѣ. Въ Феррару онъ прибылъ черезъ годъ безъ 20 дней.

Въ январѣ 1439 г. соборъ былъ перенесенъ папой во Флоренцію. На соборѣ присутствовали императоръ Іоаннъ Палеологъ и патріархъ Іосифъ. Содержаніе императору и всѣмъ грекамъ шло отъ папы. Восточные православные пріѣхали на соборъ съ большими надеждами, т. к. императоръ обѣщалъ ничего не измѣнять въ вѣрѣ. Съ іюня происходили частныя бесѣды и препирательства о чистилищѣ и прибавкѣ къ символу, но соглашеніе не достигалось. Папа распорядился выдавать содержаніе только высказывавшимъ наклонность къ уніи. Пока происходили пренія, м. Исидоръ въ дѣяніяхъ соборныхъ не принималъ участія. Бесѣды съ латинянами вели митр. ефесскій Маркъ и м. никейскій Виссаріонъ. Но когда пренія были закончены и выдвинулся въ рѣшительной формѣ вопросъ о соглашеніи, то м. Исидоръ выступилъ главнымъ дѣйствующимъ лицомъ. 5 іюля 1439 г. актъ флорентійской уніи былъ подписанъ, а 6 іюля торжественно провозглашенъ въ флорентійскомъ каѳедральномъ соборѣ. Актъ гласилъ, что: “Духъ Святый исходитъ отъ Отца и Сына, какъ одного начала; есть чистилище; Евхаристію можно совершать и на квасномъ и на прѣсномъ хлѣбѣ, безразлично; папа, какъ глава Церкви, имѣетъ главенство во всемъ мірѣ”. Не подписались подъ актомъ патр. Іосифъ, умершій передъ этимъ, Святитель Маркъ Ефесскій и немногіе другіе. Митр. Исидоръ подписалъ актъ за себя и за патр. антіохійскаго Досиѳея, котораго былъ уполномоченнымъ. Онъ заставилъ подписаться еп. Авраамія. Исидоръ былъ, по словамъ Голубинскаго, “главнымъ творцомъ и виновникомъ этой Флорентійской уніи”. Митр. Виссаріонъ больше слѣдовалъ за нимъ. Исидоръ вліялъ и на колебавшагося императора, заявивъ ему, что дѣло можетъ устроиться и безъ него. Его авторитетъ былъ силенъ между епископами. Свящ. Симеонъ суздальскій, составившій описаніе собора, подчеркиваетъ, что “ни единаго возлюби папа митрополита, якоже Исидора”. Онъ былъ возведенъ папой Евгеніемъ въ санъ кардинала-пресвитера, а передъ отъѣздомъ облеченъ титуломъ “легата отъ ребра апостольскаго въ земляхъ ливонскихъ, литовскихъ и русскихъ”, а также въ земляхъ “Лехіи” (должно подразумѣвать Галицію, какъ часть тогдашней Польши).

Во время обратнаго пути Исидора отъ него бѣжали изъ Венеціи бояринъ Ѳома и священникъ Симеонъ. Изъ Будима въ Венгріи Исидоръ отправилъ пастырское посланіе о совершившемся соединеніи церквей. Черезъ польскій Краковъ Исидоръ проѣхалъ во Львовъ, тогдашній главный городъ Галиціи. Побывалъ онъ еще въ Вильнѣ и Кіевѣ. Православные князья литовскіе принимали его только какъ православнаго митрополита, а не какъ папскаго легата. Онъ же служилъ какъ въ православныхъ храмахъ, такъ и въ латинскихъ костелахъ. Въ Москву онъ прибылъ постомъ — 19 марта 1441 г. Въ Москву доходили свѣдѣнія о событіяхъ во Флоренціи. Сначала тамъ наступило смущеніе, но затѣмъ рѣшено было дать ему отпоръ. Тверже всѣхъ держалъ себя вел. кн. Василій II. Онъ успѣлъ снестись съ Аѳономъ и зналъ, что какъ тамъ, такъ и во всей Византіи духовенство и міряне съ негодованіемъ отнеслись къ уніи. Черезъ нѣсколько дней по прибытіи, Исидоръ былъ взятъ подъ стражу и помѣщенъ на житье “за сторожами” (подъ домашній арестъ) въ Чудовомъ митрополичьемъ монастырѣ. Собранный Василіемъ церковный соборъ, угрожая смертной казнью, безъ успѣха старался убѣдить Исидора отказаться отъ заблужденій. Просидѣвъ въ Чудовомъ монастырѣ весну и лѣто, онъ ночью 15 сент. 1441 г. бѣжалъ изъ Москвы. Вел. кн. былъ этимъ доволенъ. Такимъ образомъ этимъ разрѣшался вопросъ, что съ нимъ дѣлать дальше. Его не преслѣдовали и дали возможность исчезнуть изъ Россіи. Онъ объявился въ Твери. Тамъ кн. Борисъ Александровичъ посадилъ его “за приставовъ”. Но Василій II приказалъ выпустить его. Нѣкоторое время пробылъ онъ въ Новгородкѣ у литовскаго в. кн. Казимира. Видимо, и тамъ онъ чувствовалъ себя неловко среди православныхъ. Оттуда онъ отправился къ папѣ. Въ 1452 г. Исидоръ изъ Рима выѣхалъ въ Царьградъ, чтобы дѣйствовать въ пользу уніи, но и тамъ побывалъ въ тюрьмѣ. Епископъ Арсеній пишетъ, что “Кардиналъ Исидоръ, неузнанный, успѣлъ выкупиться за нѣсколько монетъ на другой день взятія Константинополя и бѣжалъ въ Римъ”. Имъ описано было взятіе Константинополя. Папа Николай далъ ему титулъ патріарха константинопольскаго и декана кардинальской коллегіи. Умеръ онъ въ Римѣ въ 1453 г. (“Прав. Богосл. Энц.”).

По словамъ священника Симеона, Исидоръ обнадеживалъ папу во Флоренціи, что ему удастся ввести унію въ Россіи. Онъ считалъ, что Василій II по молодости не посмѣетъ воспротивиться его волѣ, а некнижные московскіе епископы не сумѣютъ возражать ему. Василій же первый назвалъ его латинскимъ прелестникомъ и волкомъ. Полная неудача въ Россіи явилась неожиданностью для него и для папы.

Для пониманія дальнѣйшихъ событій въ Москвѣ, необходимо указать на то, что происходило въ Царьградѣ. Императоръ Іоаннъ Палеологъ оставался вѣренъ уніи, противъ которой были Византія и весь православный Востокъ. Большое значеніе имѣли выступленія Марка Евгеника Ефесскаго. Преемникъ Іоанновъ и братъ его, Константинъ XII, сначала былъ вѣренъ Православію, когда же надвинулась непосредственная опасность Константинополю, прибѣгъ къ уніи, считая ее единственнымъ средствомъ спасенія. Народъ же, напротивъ, смотрѣлъ на унію, какъ на способъ привлечь на Византію гнѣвъ Божій. 29 мая 1453 г. Константинополь былъ взятъ турками. Императоръ Константинъ палъ геройскою смертью. Султанъ Магометъ обратилъ храмъ Св. Софіи въ мечеть, но дозволилъ выбрать патріарха. Таковымъ выбранъ былъ видный борецъ противъ уніи, монахъ Геннадій Схоларій.

Послѣ сверженія Исидора вел. князь въ 1441 г. заготовилъ къ патріарху письмо, въ которомъ, обвиняя Исидора въ измѣнѣ Православію, просилъ о поставленіи митрополитомъ Святителя Іону. Но письмо это не было отослано. Видимо не рѣшились обращаться къ патріарху уніату, свергнувъ Исидора за уніатство. Задерживалось и избраніе митрополита въ Москвѣ. Дѣло въ томъ, что въ іюлѣ 1445 г. Василій II во время борьбы съ казанскими татарами былъ захваченъ ими въ плѣнъ и оставался въ немъ около трехъ мѣсяцевъ. Въ 1446 г. онъ былъ захваченъ въ обители Троицкой двоюроднымъ братомъ, кн. Димитріемъ Юрьевичемъ Шемякой, ослѣпленъ и лишенъ престола. Только въ февралѣ 1447 г. Василій Темный вернулся въ Москву. Во время этой усобицы въ домѣ потомковъ Іоанна Калиты духовенство крѣпко стояло за Василія и содѣйствовало побѣдѣ самодержавія надъ старымъ удѣльнымъ порядкомъ. Святитель Іона тоже неизмѣнно дѣйствовалъ въ пользу Василія, несмотря на то, что Шемяка, завладѣвъ Москвой, ввелъ его въ управленіе дѣлами митрополіи. Въ 1448 — 15 дек. — Святитель Іона, оставаясь все это время “нареченнымъ”, былъ наконецъ поставленъ митрополитомъ соборомъ русскихъ архіереевъ. Въ 1452 г. Василій составилъ посланіе императору Константину XII Палеологу, въ то время остававшемуся православнымъ. Вел. князь, упомянувъ объ отступничествѣ Исидора, объ избраніи митрополитомъ Іоны и о своемъ желаніи послать пословъ въ Константинополь для поставленія митрополита, указываетъ на возникшія препятствія: трудность пути и междуусобныя рати и брани. Василій II просилъ извиненія за самовольный вынужденный поступокъ и увѣрялъ въ своемъ неизмѣнномъ признаніи власти патріарха. Въ заключеніе онъ сообщаетъ, что намѣревался писать патріарху, но не знаетъ, имѣется ли таковой въ Константинополѣ и каково его имя. Письмо императору не было послано. Повидимому въ Москву пришли свѣдѣнія, что императоръ сдѣлался уніатомъ, какъ то имѣло мѣсто въ 1452 году.

Голубинскій такъ представляетъ себѣ тогдашнее отношеніе Москвы къ происходившему въ Царьградѣ: “Въ Константинополѣ послѣ взятія его Турками мѣсто православнаго императора греческаго занялъ мусульманскій или бусурманскій султанъ турецкій. Какъ императоръ былъ мірскимъ главой патріарха константинопольскаго, утверждалъ его въ его званіи и возлагалъ на него отличія (инсигніи) этого послѣдняго, такъ тѣмъ же сталъ по отношенію къ нему и тоже сталъ дѣлать и султанъ, вслѣдствіе чего патріархъ превратился теперь въ раба христоненавистнаго бусурмана. Но у Русскихъ не могло быть желанія, чтобы ихъ митрополитъ получалъ посвященіе отъ этого раба бусурмана, — чтобы бусурманская скверна, которую султанъ сообщалъ своими руками патріарху, переходила и на митрополита и чтобы черезъ рабство патріарха султану и они до нѣкоторой степени становились рабами этого ненавистника креста Христова. И дѣло тутъ шло не объ однихъ только отвлеченныхъ понятіяхъ и мнѣніяхъ, но и объ осязаемой дѣйствительности, ибо митрополитъ русскій, имѣвшій отправляться — предполагая, что онъ былъ бы избираемъ дома — для посвященія въ Константинополь, обладаемый Турками, долженъ былъ бы имѣть непосредственныя сношенія съ чиновниками турецкими, въ вѣдѣніи которыхъ находился патріархъ съ церковію, — могъ бы быть требуемъ для непосредственныхъ представленій самому султану, который могъ видимымъ образомъ поставить дѣло такъ, чтобы онъ — митрополитъ казался бы такимъ же рабомъ его, какъ и самъ патріархъ, черезъ что могли быть изъявляемы султаномъ нѣкоторыя притязанія на верховенство и надъ самимъ великимъ княземъ...”

Съ этого времени установился порядокъ ставить митрополитовъ въ самой Москвѣ и своими русскими епископами, такъ чтобы митрополиты могли быть на будущее время фактически независимыми отъ патріарховъ. Объ отношеніи къ этому патріарховъ Голубинскій пишетъ: “Какъ бы то ни было, дали или не дали патріархи свое формальное дозволеніе Русскимъ на то, чтобы ставить имъ своихъ митрополитовъ въ самой Москвѣ, но во всякомъ случаѣ положительно извѣстно, что они не протестовали открытымъ образомъ противъ самого ставленія. Слѣдовательно, если они и не давали на него формальнаго дозволенія, то съ охотой или неохотой допустили и признавали его какъ фактъ”.

Первый патріархъ послѣ начала турецкаго ига, Святитель Геннадій, просилъ митрополита Іону о помощи вопіющимъ нуждамъ греческой Церкви. Митрополитъ поспѣшилъ исполнить желаніе праведнаго патріарха и просилъ его не оставлять Русской Церкви своимъ попеченіемъ. Въ 1465 г. митрополитъ Ѳеодосій, по грамотѣ патріарха Іерусалимскаго Іоакима, посвятилъ въ Москвѣ грека Іосифа въ митрополиты Кесаріи-Филипповой.

Святитель Іона, занявъ столь высокое положеніе, позаботился о внѣшней представительности. На своемъ дворѣ онъ поставилъ палату каменную съ домовою церковью Ризположенія Пречистыя Богородицы; Успенскій каѳедральный соборъ украсилъ иконами въ золотыхъ и серебряныхъ ризахъ съ драгоцѣнными каменьями и пр. Богослуженіе въ немъ сдѣлалъ болѣе торжественнымъ чрезъ умноженіе пѣвчихъ и числа чтецовъ.

Святитель Іона родился близъ г. Солигалича Костромской обл., отъ вотчинника Ѳеодора Одноуша, слѣдовательно былъ по своему происхожденію изъ людей благородныхъ. 12-лѣтнимъ мальчикомъ онъ поступилъ въ одинъ изъ галичскихъ монастырей, а затѣмъ перешелъ въ московскій Симоновъ мон. Онъ проявлялъ тамъ большую ревность. Любилъ онъ писаніе божественныхъ книгъ. Житіе сообщаетъ, что Святитель Фотій засталъ его однажды заснувшимъ въ хлѣбнѣ “отъ великаго воздержанія и отъ прилежнаго труда и молитвы” съ правой рукой, согбенной для благословенія. Св. Фотій, запретивъ будить его, предрекъ, что Іона будетъ великимъ святителемъ. Поставленный ок. 1430 г. епископомъ рязанскимъ, онъ обратилъ въ христіанство многихъ инородцевъ.

Первою заботою митр. Іоны было подчинить своей власти епископіи, находившіяся во владѣніяхъ короля польскаго и одновременно вел. кн. литовскаго Казимира. Онъ сносился съ послѣднимъ, съ православнымъ кіевскимъ княземъ Александромъ Владиміровичемъ, женатымъ на сестрѣ Василія II, и отправлялъ посланія южной паствѣ. Въ 1451 г. въ грамотѣ, данной въ Вильнѣ, Казимиръ призналъ Іону главой литовскихъ епархій съ Кіевомъ, но не галицкимъ. Всѣ старанія Святителя подчинить и Галицію оказались напрасными. Святитель сразу произвелъ очищеніе литовско-русскихъ епархій отъ заразы уніатства. Одинъ изъ литовскихъ епископовъ, Даніилъ Владимірскій и берестейскій, ходилъ ранѣе для посвященія въ Константинополь къ патріарху-уніату Григорію Маммѣ и былъ посвященъ, находившимся тамъ, Исидоромъ. Еп. Даніилъ былъ вызванъ въ Москву, гдѣ, совершивъ передъ митрополитомъ отреченіе и подписавъ его, получилъ прощеніе и благословеніе. Первымъ дѣломъ м. Іоны было торжественное причисленіе къ лику святыхъ митрополита Алексія. Сохранились учительныя грамоты Св. Іоны. Двѣ — на Вятку, получавшую изъ Россіи священниковъ, но не имѣвшую надъ собою епископа и сначала не подчинявшуюся русской іерархіи. Въ двухъ грамотахъ въ Новгородъ Святитель обличаетъ кулачные (вѣрнѣе палочные) бои. Въ посланіи къ псковичамъ онъ даетъ имъ пастырски-учительное указаніе

Митрополитъ Іона собиралъ соборъ для суда надъ ростовскимъ архіепископомъ Ѳеодосіемъ. Въ 1455 г. навечеріе Богоявленія случилось въ воскресенье, и арх. Ѳеодосій распорядился, чтобы по отпѣтіи литургіи и вечерни монахи ѣли сыръ, молоко и рыбу, а міряне — мясо. Нарушеніе принятаго устава о постахъ, допущенное архіепископомъ, считавшимъ, на осн. апостольск. пр. 64 и Гангрск. соб. пр. 18, что въ день недѣльный не полагается поста, м. Іона призналъ настолько важнымъ, что хотѣлъ было снять съ него санъ и уступилъ только печалованію за него вел. княгини. На соборѣ владыка Ѳеодосій принесъ смиреннѣйшее покаяніе и обѣщалъ твердо держаться церковныхъ правилъ (по Голубинскому).

Митрополиту Іонѣ пришлось сначала править въ смутное время на Руси, о которомъ говорилось выше. Въ правленіе Василія II Темнаго онъ принималъ большое участіе въ государственныхъ дѣлахъ. Король польскій просилъ митрополита содѣйствовать успѣху посольства, присланнаго имъ въ Москву. Псковичи просили его быть ходатаемъ передъ Василіемъ. Въ договорахъ послѣдняго съ польскимъ королемъ и кн. рязанскимъ м. Іонѣ предоставлялось быть третейскимъ судьей. Когда онъ былъ еще нареченнымъ митрополитомъ, отправлена была имъ въ 1447 г. обличительная грамота отъ всего духовенства кн. Димитрію Шемякѣ. Противъ послѣдняго онъ писалъ его доброжелателямъ среди новгородцевъ, а также архіеп. новгородскому Евѳимію. Святитель Іона скончался въ глубокой старости 31 марта 1461 г. Въ самый годъ кончины его близкій другъ и единомышленникъ, Св. Іона, архіеп. новгородскій, возревновалъ прославить его память канономъ, который и написалъ, по его порученію, извѣстный творецъ ихъ и житій Пахомій Сербинъ, жившій тогда въ Новгородѣ. Въ 1472 г. были обрѣтены его мощи и установлено мѣстное празднованіе. Общецерковное празднованіе было установлено при м. Макаріи въ 1547 г. При м. Іонѣ произошло, длившееся долгое время, раздѣленіе русской Церкви на двѣ половины — московскую и кіевскую. Объ этомъ будетъ сказано въ третьемъ отдѣлѣ.

Государственное значеніе митрополитовъ.

Митрополиты греческаго происхожденія въ домонгольское время выступали, главнымъ образомъ, въ качествѣ миротворцевъ. Со времени татарскаго ига, митрополиты, коренные русскіе, къ этому присоединяли исключительное отечестволюбіе. Велико значеніе митрополита Кирилла III, столь ревностно помогавшаго великимъ князьямъ Ярославу Всеволодовичу и его сыну, св. Александру Невскому въ возстановленіи разрушенной монголами Руси. Первоіерархи и епископы въ то время въ особенности сдѣлались связующимъ звеномъ между отдѣльными русскими землями. Они до послѣдней возможности поддерживали связь сѣв.- восточной Россіи съ западной ея частью, отторгнутой литовскими и польскими князьями, пока послѣдніе не добились раздѣленія и Церкви. Замѣчательно, что, въ противовѣсъ латинству, русская іерархія, храня и укрѣпляя создававшееся на сѣв.-востокѣ московское княжество, вовсе не старалась, съ помощью своего сильнаго вліянія на князей, добиться независимости отъ свѣтской власти. Митрополиты, вынужденные оставить разоренный и незащищенный Кіевъ, сами стремились обосноваться, подъ покровомъ мірской власти, сначала во Владимірѣ, потомъ въ Москвѣ. Они неуклонно старались объ утвержденіи мира въ государствѣ и подчиненіи всѣхъ единодержавному великому князю. Сознаніемъ необходимости этого проникнутъ и грекъ св. митр. Фотій. Онъ отказомъ въ благословеніи заставляетъ кн. Юрія Дмитріевича Звенигородскаго признать великимъ княземъ своего малолѣтняго племянника, Василія II Васильевича. Москва становится столицей Руси съ благословенія св. митрополита Петра, уроженца волынско-галицкой области. Грекъ свят. митрополитъ Ѳеогностъ былъ продолжателемъ его дѣла.

Исключительно значеніе свят. митрополита Алексія. Голубинскій пишетъ о немъ: “Св. Алексія обстоятельства времени поставили во главѣ государственнаго управленія, такъ что онъ былъ митрополитомъ и въ то же время первымъ государственнымъ человѣкомъ, главой боярской думы своихъ князей. Ему выпало занимать митрополичью каѳедру въ то время, какъ князьями московскими были люди, требовавшіе опеки надъ собой. Въ одинъ годъ съ митрополитомъ Ѳеогностомъ, спустя 47 дней послѣ него, умеръ князь Симеонъ Ивановичъ и оставилъ своимъ преемникомъ брата своего Ивана Ивановича; этотъ Иванъ Ивановичъ былъ, какъ говорятъ лѣтописи, государь “тихій и кроткій”, т. е. государь слабый. Иванъ Ивановичъ умеръ въ 1359 году и оставилъ своимъ преемникомъ сына своего Димитрія Ивановича 9-лѣтнимъ мальчикомъ. Оба князя, одинъ по слабости, другой по малолѣтству, имѣли нужду въ руководителѣ себѣ и опекунѣ надъ собою: и руководителемъ — опекуномъ обоихъ былъ онъ — св. Алексій. Мы не знаемъ, былъ ли онъ настоящимъ или оффиціальнымъ главой государственнаго управленія при Иванѣ Ивановичѣ; Симеонъ Ивановичъ въ своемъ духовномъ завѣщаніи, написанномъ передъ смертью, приказываетъ своимъ братьямъ — Ивану Ивановичу и Андрею Ивановичу (умершему вскорѣ послѣ него самого): “слушали бы есте отца нашего владыки Олексѣя, такоже старыхъ бояръ, хто хотѣлъ отцю нашему добра и намъ”, и этимъ какъ будто формально ставилъ его — св. Алексія во главѣ боярской думы. Какъ бы то ни было, но мы имѣемъ положительныя и ясныя свидѣтельства, что Иванъ Ивановичъ передъ своей смертью оставилъ его формальнымъ и настоящимъ регентомъ государства при своемъ малолѣтнемъ сынѣ Димитріи”. Голубинскій пишетъ, что греческіе акты указываютъ, что Святитель “прилагалъ всѣ старанія, чтобы сохранить дитя и удержать за нимъ страну и власть”, что онъ весь предавался возложенному на него дѣлу попеченія о “государѣ-дитяти”. Къ этому Голубинскій добавляетъ: “Дмитрій Ивановичъ Донской первый изъ великихъ князей московскихъ ясно и опредѣленно заявилъ стремленія къ государственному единодержавію, но онъ заявилъ ихъ въ такіе еще юные годы, что необходимо долженъ быть предполагаемъ при семъ св. Алексій. До какой степени за его время Москва возрасла въ своей силѣ и сознала эту послѣднюю видно изъ того, что знаменитая Куликовская битва была на третій годъ послѣ его кончины”.

Въ значительной мѣрѣ благодаря св. митрополиту Іонѣ сохраненъ былъ и утвержденъ благодѣтельный порядокъ наслѣдованія престола отъ отца къ сыну, окончательно установленный вел. кн. Димитріемъ Донскимъ. Святитель рѣшительно выступалъ противъ кн. Дмитрія Юрьевича Шемяки, ослѣпившаго своего троюроднаго брата вел. кн. Василія II, и захватившаго его престолъ. Когда, по изгнаніи изъ Москвы, Шемяка снова началъ смуту, св. Іона въ 1447 г., вмѣстѣ съ владыками ростовскимъ, суздальскимъ, коломенскимъ и пермскимъ, отъ имени всего духовенства, обратился къ нему съ грознымъ обличеніемъ, сравнивая съ “братоубійцами” Каиномъ и Святополкомъ Окаяннымъ. Изложивъ всѣ его вины и измѣны, духовенство заканчивало посланіе такъ: “Мы, служители алтарей, по своему долгу молимъ тебя, господинъ князь Димитрій, очистить совѣсть, удовлетворить всѣмъ праведнымъ требованіямъ великаго князя, готоваго простить и жаловать тебя изъ уваженія къ нашему ходатайству, если обратишься къ раскаянію. Когда же въ безумной гордости посмѣешься надъ клятвами, то не мы, но самъ возложишь на себя тягость духовную: будешь чуждъ Богу, церкви, вѣрѣ и проклятъ на вѣки со всѣми твоими единомышленниками и клевретами”. Святитель Іона, увѣдомляя о посвященіи своемъ въ 1448 г. въ митрополиты “князей, пановъ, бояръ, намѣстниковъ, воеводъ и все Христоименитое Господне людство”, обличая Шемяку, призывалъ ихъ подчиняться Василію Темному. Въ заключеніе онъ писалъ: “Если же не станете бить челомъ своему господарю, и прольется отъ того кровь христіанская, то вся эта кровь взыщется отъ Бога на васъ, за ваше окаменѣніе и неразуміе; будете чужды милости Божіей, своего христіанства, благословенія и молитвы нашего смиренія, да и всего великаго священства; Божія благословенія не будетъ на васъ; въ Землѣ вашей никто не будетъ больше называться христіаниномъ, ни одинъ священникъ не будетъ священствовать, но всѣ Божіи церкви затворятся отъ нашего смиренія”.

Соловьевъ, въ связи съ этими выступленіями духовенства, пишетъ: “Если русское духовенство, въ лицѣ своего представителя, митрополита, такъ сильно содѣйствовало возвеличенію Москвы, то одинаково могущественно содѣйствовало и утвержденію единовластія, ибо въ это время духовенство сознательнѣе другихъ сословій могло смотрѣть на стремленіе великихъ князей Московскихъ, вполнѣ оцѣнить это стремленіе. Проникнутое понятіями о власти царской, власти получаемой отъ Бога и независящей ни отъ кого и ни отъ чего, духовенство по этому самому должно было находиться постоянно во враждебномъ отношеніи къ старому порядку вещей, къ родовымъ отношеніямъ, не говоря уже о томъ, что усобицы княжескія находились въ прямой противоположности съ духомъ религіи, а безъ единовластія онѣ не могли прекратиться. Вотъ почему, когда Московскіе князья начали стремиться къ единовластію, то стремленія ихъ совершенно совпали съ стремленіями духовенства; можно смѣло сказать, что вмѣстѣ съ мечемъ свѣтскимъ, великокняжескимъ, противъ удѣльныхъ князей постоянно былъ направленъ мечъ духовный”.

Проф. Петръ Знаменскій, обсуждая тотъ же вопросъ, пишетъ: “Великіе князья понимали, что для нихъ значатъ митрополиты, и оказывали имъ высокое уваженіе и полное довѣріе. Всѣ княжескія грамоты начинались словами: “по благословенію отца нашего митрополита”, и скрѣплялись митрополичьей подписью и печатью; предъ митрополитомъ князья давали крестное цѣлованіе другъ другу и разбирали свои споры; въ ихъ договорныхъ граматахъ писалось: “а о чемъ ся сопрутъ, ино имъ третій митрополитъ, а кого онъ обвинитъ, ино обидное отдати”. Понятно, что верховная власть, воспитывавшаяся подъ руководствомъ іерархіи, пріучилась дѣйствовать на основаніи не столько юридическихъ, сколько нравственныхъ началъ, считала своимъ долгомъ простирать свое вліяніе не только на гражданскія отношенія подвластныхъ, но и на ихъ религіозно-нравственную жизнь, а чрезъ это получало обширное вліяніе и на церковныя дѣла. Съ теченіемъ времени власть великаго князя окрѣпла, стала меньше нуждаться въ подпорѣ и руководствѣ церковной власти. Съ половины XIV вѣка видимъ уже весьма рѣзкую перемѣну въ ихъ положеніи; если прежде князей было много, а митрополитъ былъ одинъ, то въ XIV в. наоборотъ сильный князь былъ одинъ, а митрополитовъ 2-3; значеніе митрополита отъ этого ослабѣло, а власть великаго князя усилилась. Неизбѣжнымъ слѣдствіемъ этого было то, что прежнее участіе верховной власти въ церковныхъ дѣлахъ подъ руководствомъ іерархіи, участіе вспомогательное и служебное, обращалось въ независимое отъ іерархіи, самостоятельное. Избраніе Митяя и поступки Донского съ Пименомъ и Кипріаномъ были выразительнымъ знаменіемъ новаго порядка вещей, который развился потомъ въ Московскомъ государствѣ”.

Власть митрополита. Епархіи. Бѣлое Духовенство.

Власть митрополита простиралась на всѣ епархіи. Его собственная епархія, очень обширная, раздѣлялась на московскую и кіевскую. Митрополитъ получалъ большіе доходы со своихъ вотчинъ. Отъ поставленія епископовъ ему шли ставленныя пошлины и дары какъ отъ поставленнаго, такъ и отъ его епархіи. Во время поѣздокъ онъ получалъ дары, а духовенство платило ему подъѣздъ на содержаніе его со свитою и ставило подводы. Важную статью доходовъ составляли судныя пошлины съ духовенства и мірянъ. Въ своей собственной епархіи митрополиты, какъ и всѣ архіереи, получали со всѣхъ церквей дань, петровскіе и рождественскіе сборы, подъѣздъ, ставленныя пошлины, сборъ на десятильниковъ и др. служилыхъ и домовыхъ людей. На свои богатыя средства первосвятители строили многіе церкви и монастыри и совершали дѣла благотворительности. Дворъ митрополичій былъ устроенъ, какъ дворъ удѣльнаго князя, имѣлъ своихъ бояръ, отроковъ и др. слугъ. У митрополита былъ свой полкъ съ воеводой. Для управленія митрополичьей областью у него имѣлись особые духовные и свѣтскіе органы власти. Постоянными его помощниками по управленію, по прежнему, были его соборяне, составлявшіе при немъ постоянный совѣтъ — его “клиросъ”. Въ Кіевѣ всѣми дѣлами завѣдывалъ намѣстникъ митрополита изъ духовныхъ лицъ. Для суда и сборовъ назначались десятильники, поставлявшіеся надъ округами изъ нѣсколькихъ приходовъ (десятинами), а для управленія вотчинными волостями — волостели.

По тому же образцу было устроено управленіе и въ другихъ епархіяхъ. Въ нихъ были тѣ же клиросы и духовные чины, даже намѣстники у престарѣлыхъ владыкъ, и такіе же доходы, какъ въ епархіи митрополита, только въ меньшихъ размѣрахъ. Всѣхъ богаче былъ владыка новгородскій. У него были большія вотчины; жилъ онъ въ богатыхъ палатахъ, имѣлъ своихъ бояръ, стольниковъ, множество слугъ и особый полкъ. Между другими владыками онъ занималъ первое мѣсто и носилъ титулъ архіепископа, который имѣли только епископы ростовскіе (съ конца XIV вѣка), суздальскіе Діонисій и Евфросинъ и нѣкоторые архіереи другихъ епархій, удостоивавшіеся этого титула только лично. (Знаменскій).

Избраніе епископовъ въ описываемое время происходило сначала какъ и прежде, при участіи удѣльныхъ князей. Такъ, лѣтопись отмѣчаетъ, что въ 1289 г. вел. кн. Михаилъ Ярославичъ Тверской, вмѣстѣ съ матерью своею, послалъ игумена Андрея, сына литовскаго князя, въ Кіевъ къ митрополиту Максиму, и тотъ поставилъ его епископомъ въ Тверь. Въ концѣ же даннаго періода, какъ свидѣтельствуетъ Соловьевъ, извѣстенъ былъ уставъ, какъ должно избирать епископа. “Здѣсь говорится, что по случаю избранія митрополитъ созываетъ всѣхъ епископовъ, ему подчиненныхъ; который изъ нихъ не могъ пріѣхать — присылалъ грамоту, что будетъ согласенъ на рѣшеніе остальныхъ: собравшіеся епископы избираютъ три лица, имена которыхъ въ запечатанномъ свиткѣ отсылаютъ митрополиту, и тотъ изъ троихъ выбираетъ уже одного. Такой порядокъ дѣйствительно могъ быть введенъ въ концѣ описываемаго времени, когда значеніе областныхъ князей поникло. Избранный предъ посвященіемъ давалъ обѣтъ исповѣдывать православіе, повиноваться митрополиту, не препятствовать въ своей епархіи сбору митрополичьихъ пошлинъ, не исполнять обязанностей своего званія въ чужихъ епархіяхъ, пріѣзжать къ митрополиту безпрекословно по первому зову, не позволять въ своей епархіи православнымъ вступать въ браки, кумиться и брататься съ Армянами и Латинами; тутъ же новопоставленный объявлялъ, что не далъ ничего за поставленіе, не обѣщалъ дать и не дастъ; запись эту онъ писалъ собственною рукою и подписывалъ”. Архіепископы и епископы не могли называть митрополита братомъ, но только отцомъ; въ противномъ случаѣ подвергались выговору.

Митрополитъ могъ отлучать епископовъ отъ службы. Въ 1280 году митр. Кириллъ отлучилъ отъ службы ростовскаго епископа Игнатія, и простилъ его только по усерднымъ просьбамъ кн. Димитрія Борисовича. Святитель Петръ снялъ санъ съ епископа Сарайскаго Измаила. Святитель Ѳеогностъ отлучилъ и потомъ простилъ Суздальскаго епископа Даніила. Святитель Кипріанъ, по жалобѣ кн. Михаила Александровича, судилъ въ Твери епископа Евѳимія и отослалъ его въ Москву. Въ этотъ періодъ митрополиты созывали соборы епископовъ для разрѣшенія ряда важныхъ вопросовъ.

Послѣ опустошительнаго нашествія монголовъ и перенесенія митрополіи на сѣверъ были упразднены епархіи: черниговская, переяславская, бѣлгородская и юрьевская. Архіепископъ Макарій пишетъ: “Другія епархіи, подвергавшіяся такимъ же опустошеніямъ, можетъ быть, не были закрываемы даже на время, но болѣе или менѣе оставались безъ архипастырей, хотя по имени существовали: о епископѣ владиміро-волынскомъ упоминается только съ 1260 года, о перемышльскомъ — съ 1271 г., о рязанскомъ — съ 1284 г., о галицкомъ — съ 1331 г., о Туровскомъ — съ 1345 г. Епархія Владимірская на Клязьмѣ не имѣла своего епископа до 1250 года, потомъ въ продолженіи четырнадцати лѣтъ управляема была митрополитомъ, съ 1274 г. имѣла своихъ епископовъ, которые назывались Владимірскими, суздальскими и нижегородскими, а съ 1299 г. окончательно перешла въ вѣдѣніе русскихъ митрополитовъ. Между тѣмъ одна за другой возникали новыя епархіи. Около 1250 г. открыта была епархія холмская по волѣ галицкаго князя Даніила, который, украсивъ Холмъ послѣ нашествія Батыева, перемѣстилъ въ него епископскую каѳедру изъ Угровеска. Въ 1261 г. открыта была епархія въ Сараѣ — самой столицѣ татарскихъ хановъ; около 1271 г. — въ Твери; около 1347 г. въ Суздали; около 1360 г. — въ Брянскѣ, куда собственно перенесена была каѳедра епархіи черниговской; въ 1383 г. — въ Перми. Съ 1288 г. упоминается епархія луцкая, съ 1353 г. — коломенская, съ 1389 г. — звенигородская, которая впрочемъ была открыта только на короткое время. Жители Пскова, издавна находившіеся подъ властью новгородскаго владыки, желали имѣть у себя особую епархію и въ 1331 г. просили митрополита поставить епископомъ избраннаго ими Арсенія, но получили отказъ. Такимъ образомъ, къ концу XIV и въ началѣ XV вѣка число епархій въ русской Церкви возрасло до восьмнадцати, если не считать звенигородской. Девять изъ нихъ, со включеніемъ епархіи митрополичей, находились въ Руси сѣверо-восточной: владиміро-московская, заключающая въ себя Владиміръ, Москву, а иногда Нижній-Новгородъ и Городецъ, новгородская, ростовская, суздальская, рязанская, тверская, сарская, коломенская и пермская. А девять — въ Руси юго-западной, кромѣ Кіева, принадлежавшаго съ нѣкоторыми другими городами къ епархіи митрополичей: черниговская или брянская, полоцкая, смоленская, галицкая, перемышльская, владиміро-волынская, холмская, туровская и луцкая”.

По мѣрѣ ослабленія власти удѣльныхъ князей, все чаще стали назначать епископовъ прямо изъ Москвы. Избраніе ихъ происходило тамъ на соборѣ всѣхъ епископовъ, которые или лично являлись, или изъявляли согласіе повольными грамотами. Соборъ избиралъ троихъ кандидатовъ на свободное мѣсто, а митрополитъ избиралъ изъ нихъ одного. Въ XV вѣкѣ порядокъ этотъ утвердился окончательно, что и было изложено въ чинѣ поставленія епископа 1423 г. Епископы по прежнему стояли во главѣ удѣльныхъ событій, но стали постепенно терять свои мѣстныя симпатіи и тянулись къ общему центру — Москвѣ.

Примѣры произвольнаго суда надъ іерархами становятся очень рѣдкими и наблюдаются тамъ, гдѣ держался еще вѣчевой укладъ. Въ 1388 г. ростовцы удалили Св. еп. Іакова по ложному подозрѣнію въ нечистой жизни и убѣдились въ его правотѣ проявившейся чудомъ. Святитель былъ снисходителенъ къ грѣшникамъ. Однажды въ Ростовѣ осудили на смерть преступную женщину. Онъ вступился за нее и назначилъ ей мѣсто для пожизненнаго покаянія. Князь и бояре оскорбились такимъ распоряженіемъ Владыки и изгнали его. Святитель подошелъ къ озеру Неро, разостлалъ на водѣ свою мантію и, вставъ на нее, поплылъ, какъ въ лодкѣ. Ростовцы умоляли его вернуться, но онъ поставилъ себѣ хижину на берегу озера, основалъ потомъ обитель, въ которой подвизался до своей кончины въ 1391-2 г. Въ Муромѣ по навѣтамъ духа злобы горожане возстали противъ епископа Св. Василія, обвинили въ предосудительной жизни и постановили изгнать его. Святитель, помолившись въ храмѣ и взявъ образъ Владычицы, ставъ на разложенную на водѣ мантію, поплылъ по Окѣ противъ теченія въ старую Рязань, гдѣ и остался, преставившись въ 1360 г. (по другимъ даннымъ между 1356- 78 гг.). Въ 1424 г. новгородцы выгнали владыку Ѳеодосія, единственно за то, что онъ былъ “шестникъ”, пришлецъ, а не новгородецъ, хотя сами выбрали его два года назадъ. Законный судъ надъ епископами принадлежалъ власти митрополита и собора. Епископы величали митрополита “отцемъ”.

Только Новгородъ и Псковъ продолжали избирать на вѣчѣ владыкъ, независимо отъ митрополита. Изрѣдка встрѣчавшійся обычай избранія по жребію, съ половины ХІV вѣка, становится въ Новгородѣ постояннымъ. Три жребія избираемыхъ клали на престолъ св. Софіи и послѣ литургіи соборный протопопъ выносилъ на вѣче одинъ за другимъ два жребія и объявлялъ народу. Третій, остававшійся на престолѣ, знаменовалъ того, “его же оставилъ Себѣ Богъ и святая Софія”. Посвящаться избранные владыки ѣздили въ Москву. Но нѣкоторые управляли епархіей и до посвященія по 2-3 года, а владыка Евѳимій II даже болѣе 5 лѣтъ, да и посвященіе онъ принялъ въ Смоленскѣ отъ м. Герасима, сожженнаго, какъ указывалось выше, Свидригайлой, послѣ чего считалъ себя независимымъ отъ московскаго митрополита. Новгородцы хотѣли пользоваться раздѣленіемъ русской Церкви, чтобы рѣшать гдѣ ихъ больше устраиваетъ поставленіе своихъ архіепископовъ. Но когда въ Литвѣ митрополитомъ оказался ученикъ уніата бывшаго митр. Исидора, Григорій, то Новгородъ снова сталъ признавать одного московскаго митрополита. Мѣстное значеніе новгородскаго владыки развивалось все больше. Съ его благословенія вѣче начинало войну, заключало миръ, рѣшало свои внутреннія дѣла. Въ граматахъ его имя ставилось на первое мѣсто. Во внутреннихъ дѣлахъ города владыка былъ средоточіемъ, около котораго стягивались и примирялись всѣ разрозненные взаимными распрями “концы” и улицы города. Владыка былъ всегдашнимъ миротворцемъ въ вѣчевыхъ раздорахъ. На богатыя средства владычней казны архіепископъ выставлялъ свой полкъ, несъ городскія повинности — мостилъ мостъ въ кремлѣ, строилъ стѣны въ Новгородѣ, Псковѣ, Орѣшкѣ, въ особенныхъ случаяхъ дѣлалъ крупныя пожертвованія. Особенно почитались въ Новгородѣ въ описываемое время Св. архіепископы: Василій, ум. въ 1352 г., Моисей, ум. въ 1362 г., Евѳимій, ум. въ 1458 г. и Іона, ум. въ въ 1470 г. Какъ говорилось, новгородскіе владыки, по своему видному положенію, носили титулъ архіепископовъ. Въ 1346 г. св. митр. Ѳеогностъ далъ Святителю Василію новое отличіе — кресчатыя ризы, потомъ патріархъ прислалъ ему бѣлый клобукъ. Въ связи съ этимъ, новгородцы, стремясь къ независимости своихъ владыкъ, придумали слѣдующее: клобукъ этотъ Константинъ Великій далъ св. папѣ Сильвестру; когда папы стали нечестивыми, клобукъ, послѣ ряда чудесъ, былъ отосланъ въ Царьградъ патр. Филоѳею; наконецъ, когда Царьграду суждено было погибнуть, онъ явился въ Богомъ любимую страну — Россію, и именно въ Новгородъ, а не въ Москву. (Знаменскій).

Отношенія новгородскихъ владыкъ съ митрополитами временами обострялись, при чемъ иногда это зависило отъ того, былъ ли Новгородъ въ мирѣ съ вел. княземъ. Дурныя отношенія впервые обнаружились, когда Симеонъ Гордый стѣснилъ новгородцевъ. Святитель Моисей жаловался патріарху на св. митр. Ѳеогноста, не давшаго ему кресчатыхъ ризъ, которыя имѣлъ св. Василій. Патріархъ далъ ему ризу, но увѣщевалъ покоряться митрополиту. Митр. Алексій жаловался патріарху на преемника Моисея архіеп. Алексія, указывая, что тотъ самовольно надѣлъ кресчатую ризу. Патріархъ велѣлъ архіепископу снять таковую, объяснивъ, что это отличіе принадлежитъ не каѳедрѣ, а есть личное. При св. м. Кипріанѣ новгородцы не желали признавать митрополичьихъ судебныхъ правъ. Митрополитъ въ 1391 г. прибылъ самъ въ Новгородъ. Его приняли съ почетомъ, но отказались представить спорныя дѣла на судъ, заявивъ: “мы клялись, что не будемъ зависѣть отъ суда митрополитовъ, и написали о семъ грамату”. Послѣ долгихъ безплодныхъ убѣжденій митр. Кипріанъ оставилъ Новгородъ, не давъ благословенія непокорнымъ, и извѣстилъ о семъ патріарха. Въ свою очередь новгородцы жаловались патріарху Антонію. Послѣдній отвѣтилъ имъ, что онъ подтверждаетъ отлученіе, произнесенное митрополитомъ, который имѣетъ полную власть надъ ними. Одновременно онъ отправилъ своего уполномоченнаго митрополита виѳлеемскаго разсмотрѣть дѣло на мѣстѣ. Вел. кн. Василій I вступился въ это дѣло, т. к. новгородцы отказывались платить ему “черный боръ” (по полтинѣ съ деревни). Послѣ военныхъ дѣйствій новгородцы въ 1393 г. принуждены были смириться, обѣщали платить дань, отправили грамату митрополиту, который прислалъ имъ свое благословеніе. Въ Троицкой лѣтописи по этому поводу говорится: “не дивись сему, таковъ обычай новгородцевъ ... Они люди суровые, непокорные, упрямые, неосновательные (непоставны). Кого изъ князей не оскорбляли они? Кто изъ князей угодилъ на нихъ?” Въ 1398 г., когда вновь вспыхнула война съ вел. княземъ Василіемъ I, изъ за Двинскихъ областей, владыка Іоаннъ благословилъ новгородцевъ на брань. Послѣ окончанія войны онъ былъ вызванъ въ Москву и болѣе трехъ лѣтъ пробылъ тамъ въ заключеніи. Въ дальнѣйшемъ онъ пріѣзжалъ въ Москву совѣтоваться съ митрополитомъ по духовнымъ дѣламъ, чего раньше не бывало. Преемникъ его Святитель Іона находился въ постоянной связи съ Москвою. Когда онъ былъ тихимъ отрокомъ въ Новгородѣ, блаженный Михаилъ Клопскій пророчески предрекъ ему: “Іоаннъ, учись прилежно, ты имѣешь быть архіепископомъ великому Новгороду”. Истинный подвижникъ и опытный архипастырь, Св. Іона былъ связанъ узами дружбы съ Св. м. Іоной. Когда Василій II Темный угрожалъ свободѣ Новгорода, онъ, тогда уже дряхлый старецъ, ѣздилъ въ Москву просить вел. князя за родной городъ, предрекая за выполненіе просьбы освобожденіе Москвы отъ татарскаго ига.

Какъ Новгородъ пытался обособиться отъ Москвы, такъ его бывшій пригородъ Псковъ стремился отдѣлиться отъ него самого. Въ 1331 г. псковичи просили себѣ особаго епископа, но получили отказъ. Въ 1348 г. имъ обѣщано было въ особомъ договорѣ, что архіепископъ будетъ назначать своего намѣстника въ Псковъ изъ псковичей, а не изъ новгородцевъ. Настаивали псковичи и на соблюденіи обычая о пріѣздѣ къ нимъ новгородскихъ владыкъ для суда черезъ каждые три года и проживаніи тамъ мѣсяцъ. Изъ за нарушенія этого происходили постоянные споры. Иногда псковичи по своимъ церковнымъ дѣламъ обращались непосредственно къ митрополиту, что въ Москвѣ поощрялось. Соборъ духовенства во Псковѣ имѣлъ такое же значеніе, какъ владыка въ Новгородѣ; но самъ городъ усилилъ свою власть надъ духовенствомъ. Вѣче присвоило себѣ право даже судить духовенство и распоряжаться церковными имуществами. Митрополиты Кипріанъ и Фотій посылали во Псковъ грамоты, въ которыхъ обличали такой противоканоническій порядокъ. Подобно городскому строю псковское духовенство раздѣлялось на общины, изъ которыхъ каждая, состоя изъ нѣсколькихъ приходовъ, была приписана къ одному изъ соборовъ и управлялась старостою поповскимъ (благочиннымъ). Сельское духовенство наравнѣ съ паствою своею питалось плодами обрабатываемыхъ имъ участковъ земли. Иногда для вспомоществованія давалась ему часть церковныхъ доходовъ. Сельскіе дьяконы и дьячки, какъ отмѣчаетъ архіеп. Филаретъ, бывали по мѣстамъ земскими дьяками, т. е. писцами, и за то получали отъ селъ опредѣленное жалованіе, священники же участвовали въ сельскомъ судѣ, а слѣдовательно и въ судебныхъ доходахъ.

Въ другихъ мѣстахъ съ XIV в. стали умножать число архимандритовъ и протопоповъ. Послѣднимъ назначалось участіе въ управленіи причтами, а изъ архимандритовъ выбирались исполнители распорядительной и судебной воли архипастырей. Это оказывалось нужнымъ и потому, что, при умноженіи храмовъ и оскудѣніи средствъ къ содержанію причтовъ, нѣкоторые іереи, оставаясь безъ приходовъ, требовали особеннаго надзора. Въ отношеніи архіереевъ бѣлое духовенство было классомъ “тяглымъ”, было обложено разными сборами и повинностями и вѣдалось по нимъ архіерейскими десятильниками. Поставленіе въ члены клира по выбору приходской общины было уже повсемѣстное. Приходская же община пеклась и о содержаніи причта, давала ему землю, извѣстное количество руги и сборовъ. Нѣкоторыя, преимущественно соборныя, церкви были подъ покровительствомъ князей, которые давали имъ свои земли и ругу. Только немногія церкви, тоже преимущественно соборныя, имѣли небольшія вотчины. Духовенство, исходя изъ простого народа, плохо обезпеченное, едва грамотное, мало чѣмъ отличалось отъ своей паствы, страдало и ея пороками. Въ поученіяхъ митрополитовъ и въ тогдашней письменности обличались недостатки духовенства и незнаніе богослужебнаго дѣла. Митрополиты Петръ и Фотій запрещали вдовымъ попамъ и дьяконамъ священнослуженіе, если они не постригутся въ монашество.

Богослуженіе.

Требовалось устраненіе изъ богослуженія разныхъ нестроеній. Проистекали послѣднія прежде всего отъ крайняго недостатка богослужебныхъ книгъ, которыхъ стало еще меньше послѣ монгольскаго разоренія. По причинѣ дороговизны ихъ не могли пріобрѣтать въ достаточномъ количествѣ даже городскія церкви. Въ богатомъ Псковѣ, при митрополитѣ Кипріанѣ, нельзя было найти въ церквахъ нѣкоторыхъ необходимыхъ церковныхъ чиновъ. Богатый галицкій князь Владиміръ Васильковичъ могъ только любомльскую георгіевскую церковь надѣлить, сверхъ тріоди и октоиха, 12 минеями; остальнымъ храмамъ онъ жертвовалъ Евангеліе, Апостолъ и молитвенникъ. Отъ того переписка богослужебныхъ книгъ и снабженіе ими церквей считалось великимъ богоугоднымъ дѣломъ. Перепиской занимались благочестивые люди изъ грамотѣевъ всякаго чина. Много писалось на востокѣ, — въ Константинополѣ и на Аѳонѣ, куда посылались иногда нарочно грамотные монахи и писцы. Стефанъ Новгородецъ, бывшій въ Царьградѣ (ок. 1350) встрѣтилъ тамъ своихъ земляковъ Ивана и Добрилу, искусныхъ книгописцевъ, работавшихъ въ Студійскомъ мон., посылавшемъ въ Русь много книгъ. Но часто, вслѣдствіе невѣжества переписчиковъ и спѣшности въ работѣ, въ богослужебныя книги все болѣе вкрадывались разныя ошибки. Святители Алексій и Кипріанъ занимались исправленіями, первый — Новаго Завѣта, второй — Служебника, Требника и слѣдованной Псалтыри. Обнаруживались и разности въ составѣ самихъ богослужебныхъ чиновъ. Это произошло отъ разновременнаго перевода ряда новыхъ службъ, вновь появившихся въ Греціи, и не одновременнаго распространенія ихъ по отдѣльнымъ мѣстностямъ Россіи, раздѣленнымъ удѣльными перегородками. Важной причиной подобныхъ разностей было также тогдашнее переходное состояніе нашего богослуженія. Со второй половины XIV в. въ немъ совершался постепенный переходъ отъ господствовавшаго раньше студійскаго устава къ уставу Іерусалимскому св. Саввы. Вслѣдствіе всего этого церковная власть была постоянно озабочиваема водвореніемъ порядка и единства въ богослуженіи (Знаменскій).

Опредѣленія касательно богослуженія заключаются въ правилахъ соборовъ Владимірскаго 1274 и Константинопольскаго 1276 гг. Относительно собора во Владимірѣ, созваннаго м. Кирилломъ, говорилось выше. Соборъ, пишетъ архіеп. Филаретъ, прежде всего обратилъ вниманіе на служителей алтаря. Повторивъ церковныя правила о недопущеніи до священства человѣка неизвѣстнаго и несвободнаго, соборъ писалъ: “Хочетъ ли кто быть посвященнымъ, пусть со всею подробностью испытаютъ его, чиста ли жизнь его, соблюлъ ли онъ цѣломудріе, съ дѣвицей ли вступилъ въ бракъ и законно ли вступилъ? Хорошо ли знаетъ грамоту? Притомъ не спѣшить поставлять, хотя бы были не кощунники, не хищники, не пьяницы, не охотники клясться, не сварливые: испытывать ихъ... Если кто окажется свободнымъ отъ всѣхъ винъ за поручительствомъ духовнаго отца, 7 священниковъ и другихъ надежныхъ свидѣтелей, пусть поставляютъ”. Требовалось не возводить вдругъ на степень священства, но, поставивъ въ чтеца, заставить изучить весь церковный чинъ подъ руководствомъ опытнаго церковника. Соборъ рѣзко осудилъ, примѣнявшееся въ нѣкоторыхъ мѣстахъ, смѣшеніе при крещеніи св. мѵра съ масломъ и помазаніе всего тѣла. Говоря что въ новгородскихъ странахъ творятъ нѣкоторые священнослужители “глупости въ безчестіе священству”, соборъ постановилъ: “Мы заповѣдаемъ преподобнымъ епископамъ и повелѣваемъ извергнуть всѣхъ, если не покаятся, ибо лучше одинъ священнослужащій достойно, чѣмъ тысячи беззаконниковъ”. Соборъ въ Константинополѣ отвѣчалъ на вопросы, поставленные, съ согласія м. Максима, сарайскимъ епископомъ Ѳеогностомъ и постановленія его имѣли въ виду, главнымъ образомъ, особенныя потребности этой епархіи. Такъ разрѣшены были походные храмы. На вопросъ: “Должно ли служить (литургію) съ сухимъ виноградомъ или нѣтъ?” отвѣчено — Если гдѣ, въ какой либо землѣ, совсѣмъ не будетъ вина, пусть выжмутъ свѣжую виноградную кисть, но не сухую. На вопросъ: “Если обращаются татары и ходятъ креститься, а не будетъ большого сосуда, не встрѣтится ни рѣки, ни озера, гдѣ можно было погрузить, какъ поступать?” отвѣчено — Пусть обливаютъ его трижды, произнося: во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Позволяется въ случаѣ нужды совершать крещеніе и причетнику. Несторіанъ и яковитовъ предписывается мѵропомазывать, но съ тѣмъ, чтобы предварительно проклинали свое ученіе и учителей. Надо имѣть въ виду, что въ войскѣ монголовъ было много несторіанъ и яковитовъ изъ Монголіи, Индіи и Персіи. Даны были отвѣты и на другіе вопросы еп. Ѳеогноста (Архіеп. Филаретъ).

Дальнѣйшія опредѣленія относительно богослуженія относятся ко времени св. митрополитовъ Кипріана и Фотія. Въ своихъ посланіяхъ во Псковъ оба святителя вооружались противъ принятаго въ новгородской епархіи, изъ за частыхъ сношеній съ латинянами, обливательнаго крещенія. При крещеніи оба митрополита требовали ставить для крещаемыхъ только по одному воспріемнику или воспріемницѣ, смотря по полу крещаемыхъ, а не обоихъ вмѣстѣ. Митр. Фотій замѣтилъ во Псковѣ, что тамъ употреблялось латинское мѵро. Изъ посланія его видно, что мѵро тогда не варилось въ Россіи, а получалось отъ патріарха. Крестить дѣтей установлено было въ скоромъ времени по рожденіи. Во Псковѣ изъ за недостатка антиминсовъ ихъ рѣзали на части. Митр. Кипріанъ запретилъ это и послалъ во Псковъ 60 новыхъ антиминсовъ. Обнаруживъ во Псковѣ недостатокъ уставовъ и богослужебныхъ книгъ, м. Кипріанъ старался снабдить церкви всѣмъ необходимымъ. Изъ посланій м. Фотія видно, что псковское духовенство не знало какъ совершать литургію Іоанна Златоустаго и Василія Великаго, какъ приготовлять агнецъ для литургіи преждеосвященныхъ даровъ и о необходимости троить аллилуія. Оба Святителя, обнаруживъ неисправности въ соблюденіи таинствъ, потребовали устраненія таковыхъ и указали какъ ихъ надлежитъ совершать.

Много храмовъ было разрушено во время нашествія монголовъ. Возстановленіе ихъ и строеніе новыхъ сдѣлалось господствующимъ подвигомъ народнаго благочестія. Особенно много церквей строилось во время голода, мора и др. народныхъ бѣдствій. Это, т. н. обѣтныя и обыденныя церкви, которыя строились по обѣту, обыкновенно въ одинъ день, и тутъ же освящались. Сговорившись на сходѣ, жители города или селенія шли въ лѣсъ, рубили бревна, свозили и всѣмъ міромъ выстраивали церковь. Особенно большимъ количествомъ и богатымъ украшеніемъ храмовъ отличались Новгородъ и Псковъ, потомъ Москва. При Іоаннѣ Калитѣ были сооружены соборы Успенскій, и Архангельскій (1332), сдѣлавшійся усыпальницей московскихъ царей. Имъ же выстроена въ 1328 г. церковь св. Іоанна Лѣствичника. Супруга Димитрія Донского вел. кн. Евдокія воздвигла на своемъ дворѣ въ 1393 г. церковь Рождества Пр. Богородицы, ея сынъ вел. кн. Василій I Дмитріевичъ соорудилъ Благовѣщенскій соборъ. Въ Твери вел. кн. Михаилъ Ярославичъ воздвигъ (1285 - 89) соборъ Преображенія Господня. Въ Нижнемъ Новгородѣ кн. Константинъ Васильевичъ соорудилъ въ 1352 г. Спасо-Преображенскій соборъ, братъ его Андрей въ 1358 г. Михайло-Архангельскій. Въ Серпуховѣ кн. Владиміръ Андреевичъ создалъ въ 1378 г. Троицкій соборъ. Во Псковѣ вновь сооруженъ въ 1365 г. Троицкій соборъ на старой основѣ. Тамъ воздвигались церкви въ 1373, 1383, 1384, 1398 и въ 1421 по двѣ или три. О большомъ количествѣ церквей въ разныхъ частяхъ города свидѣтельствуютъ данныя о числѣ сгорѣвшихъ при большихъ пожарахъ. Въ Новгородѣ, когда въ 1340 г. пожаръ охватилъ обѣ стороны, сгорѣло 50 церквей. Въ 1385 г. во время сильнаго пожара на Торговой сторонѣ сгорѣло 26 каменныхъ и 6 деревянныхъ.

Изъ новгородскихъ владыкъ особенно усердствовалъ храмостроительствомъ Св. Евѳимій II. Строили храмы отдѣльные посадники и частныя лица. Лучшіе русскіе мастера для строенія и украшенія церквей были въ Новгородѣ и въ Псковѣ; тамъ удобнѣе было достать и нѣмецкихъ мастеровъ. До XV в. храмы строились безъ печей. Первый устроилъ двѣ теплыя церкви въ сороковыхъ годахъ XV в. новгородскій владыка Св. Евѳимій II.

Въ юго-западной Руси кн. Даніилъ Галицкій, послѣ разгрома учиненнаго Батыемъ, “создалъ многіе города и церкви поставилъ, и украсилъ ихъ разно личными красотами”. Лучшими и богатѣйшими были три церкви въ любимомъ имъ Холмѣ: Св. Іоанна Златоуста, св. безсребрениковъ Косьмы и Даміана и Пресв. Богородицы, гдѣ впослѣдствіи онъ былъ погребенъ. Много храмовъ строилъ его племянникъ кн. Владиміръ Васильковичъ; изъ нихъ самыя богатыя въ Каменцѣ Благовѣщенская, въ Любомли Георгіевская и въ Берестѣ церковь св. Петра.

Архангельскій соборъ въ Москвѣ созданъ былъ по случаю избавленія Руси отъ голода, названнаго въ лѣтописяхъ “рослою рожью”. Въ Новгородѣ владыки Климентъ (1296) и Іоаннъ II (1412) воздвигли церкви въ память побѣдъ надъ шведами. Извѣстны обыденныя церкви сооруженныя въ Новгородѣ и въ Псковѣ по случаю морового повѣтрія. Въ городахъ, гдѣ было много церквей, главнѣйшія назывались соборами. Первая походная церковь сооружена была еп. сарскимъ Ѳеогностомъ.

“Въ архитектурѣ церквей”, пишетъ архіеп. Макарій, “не произошло никакой перемѣны. Церкви, по прежнему, строились небольшія и примрачныя, освѣщавшіяся чрезъ узкія слюдовыя окна съ желѣзными рѣшетками. Только церковь Пресв. Богородицы, созданную княземъ Даніиломъ Галицкимъ въ Холмѣ, лѣтопись называетъ “превеликою” и, какъ бы за рѣдкость, разсказываетъ, что другая холмская церковь во имя св. Златоуста имѣла три окна, “украшенныя стеклами римскими”. Въ настоящій періодъ уже не встрѣчаемъ такихъ богатыхъ церквей, какъ существовали прежде, особенно въ Кіевѣ и княжествѣ Владимірскомъ. Но и теперь нѣкоторые храмы отличались цѣнностью своихъ украшеній и утвари”. Такими были новгородскій Софійскій соборъ, псковскій Троицій, ростовскій Успенскій и церкви, богато обставленныя кн. галицкимъ Владиміромъ Васильковичемъ.

Сохранялось прежнее общественное значеніе храмовъ. Новгородъ былъ городомъ Св. Софіи, Псковъ — св. Троицы, Москва, съ Успенскимъ соборомъ, была землею Богородицы. Пограничная съ Литвой р. Угра называлась поясомъ Богородицы.

Одно изъ выразительнѣйшихъ проявленій приходской жизни — братчина — составляла повсемѣстное явленіе. Граматы князей давали братчинамъ права варить на праздникъ пиво и медъ и разбирать самимъ происшедшія на пиру ссоры. Братчина судила, какъ судья, и передавала княжескому суду только дѣла уголовныя и такія, которыхъ не могла разобрать сама. Въ такомъ видѣ братчина является во всей Великороссіи. Въ зап. Россіи она развилась до формы настоящаго союза — братства. Раньше всего — въ серединѣ ХV в. — становятся извѣстны братства въ Вильнѣ и во Львовѣ (Знаменскій).

“Главное украшеніе и нераздѣльно святыню церквей”, пишетъ архіеп. Макарій, “какъ и всегда, составляли св. иконы, которыя помѣщались преимущественно въ иконостасахъ. Но многіе каменные храмы въ городахъ и монастыряхъ, особенно въ Москвѣ и Новгородѣ, были расписываемы разными священными изображеніями и по стѣнамъ, именно — украшались стѣнною иконописью по сырому грунту. Съ этою цѣлію у насъ существовали даже цѣлыя дружины или товарищества иконописцевъ, греческихъ и русскихъ, имѣвшія своихъ старѣйшинъ и начальниковъ и находившіяся иногда подъ особымъ покровительствомъ или на содержаніи властей духовныхъ и свѣтскихъ. Такъ, въ Новгородѣ Входоіерусалимскую церковь расписывалъ (1338 г ) Грекъ Исаія “съ други”. Въ Москвѣ Успенскій соборъ расписывали (1344) Греки, иконописцы митрополита Ѳеогноста, а соборъ Архангельскій — русскіе мастера, иконописцы великаго князя Симеона Іоанновича Гордаго: они составляли “дружину”, а начальниками и старѣйшинами у нихъ были — Захарій, Діонисій, Іосифъ и Николай. Въ слѣдующемъ году расписана въ Москвѣ церковь — Спасъ на Бору: тутъ мастерами были “русскіе родомъ, а греческіе ученики” — Гойтанъ, Семенъ и Иванъ со своими учениками и дружиною. Въ 1378 году Спасскую церковь въ Новгородѣ на Ильинкѣ улицѣ расписывалъ мастеръ Грекъ Ѳеофанъ. Этотъ самый Ѳеофанъ вскорѣ затѣмъ переѣхалъ въ Москву и здѣсь расписывалъ три церкви: Рождества Пресв. Богородицы (1395 г.) вмѣстѣ съ Симеономъ чернымъ и учениками, Архангельскій соборъ (1399) съ учениками своими и Благовѣщенскій соборъ (1405) вмѣстѣ съ старцемъ Прохоромъ изъ Городца да чернецомъ Андреемъ Рублевымъ. Въ 1408 году, по повелѣнію великаго князя Василія Димитріевича, расписали великую Владимірскую соборную церковь мастера — Даніилъ иконникъ да Андрей Рублевъ. Они же расписали потомъ Троицкій соборъ въ Сергіевской Лаврѣ, построенный (1422) надъ гробомъ преп. Сергія Радонежскаго чудотворца. Лучшими изъ всѣхъ этихъ, изчисленныхъ нами, иконописцевъ были Ѳеофанъ Грекъ, Даніилъ иконникъ и Андрей Рублевъ. Первый, по свидѣтельству лично знавшаго его современника, былъ преславный мудрецъ, весьма искусный философъ и “книги изографъ нарочитый и живописецъ изящный въ иконописцѣхъ”. Онъ болѣе сорока каменныхъ церквей расписалъ своею рукою — въ Константинополѣ, Халкидонѣ, Галатѣ и Кафѣ, а потомъ въ Великомъ и Нижнемъ Новгородахъ и три въ Москвѣ. Когда писалъ онъ, то никогда и нигдѣ не видѣли его взирающимъ на образцы, какъ дѣлали тогда нѣкоторые наши иконописцы, которые, вслѣдствіе своихъ недоумѣній, принуждены были безпрестанно обращаться то къ тѣмъ, то къ другимъ образцамъ. Казалось, что не онъ писалъ, а другой: потому что, изображая что либо руками, онъ ногами стоялъ неспокойно, а языкомъ бесѣдовалъ съ приходящими. Съ самаго незначительнаго рисунка, набросаннаго имъ случайно и наскоро, наперерывъ спѣшили снимать для себя копіи московскіе иконописцы. [9]) Иконника Даніила и Андрея Рублева называетъ “чудными и пресловущими иконописцами” преп. Іосифъ Волоцкій († 1516), свидѣтельствуя, что послѣдній былъ ученикомъ перваго, что оба они были иноки Андрониковой обители и отличались духовною, подвижническою жизнію. Другой, безъименный писатель ХVІ вѣка говоритъ о нихъ, что они превосходили всѣхъ прочихъ живописцевъ и что чудныя изображенія, которыми украсили они Троицкую церковь въ Сергіевой Лаврѣ, еще въ его время удивляли всѣхъ. Отцы стоглаваго собора въ половинѣ того же вѣка указывали на произведенія Рублева, какъ на образцы для русскихъ иконописцевъ”. Рублеву приписывается чудотворный образъ Живоначальной Троицы, стоящій по правую сторону царскихъ вратъ въ Троицкомъ соборѣ Сергіевой Лавры.

Изъ другихъ извѣстныхъ лицъ духовнаго и монашескаго званія, занимавшихся иконописью, архіеп. Макарій называетъ: преп. Пахомія Нерехтскаго († 1384); инока Иринарха, ему помогавшаго; преп. Ѳеодора, архим. Симонова мон., впослѣдствіи архіепископа ростовскаго, написавшаго, между прочимъ, образъ своего дяди — преп. Сергія Радонежскаго и “Деисусы у Николы на Болванкѣ”; старца Игнатія иконника Симонова м., бывшаго въ немъ спостникомъ преп. Кирилла Бѣлозерскаго; ученика преп. Сергія Радонежскаго Епифанія премудраго; преп. Діонисія, основателя Глушицкаго м. Въ числѣ твореній послѣдняго имѣется икона преп. Кирилла Бѣлозерскаго, написанная при жизни чудотворца. Въ юные годы, едва поступившимъ въ монастырь, былъ “иконникомъ чуднымъ” будущій Святитель митрополитъ Петръ. Иконописаніемъ занимался Святитель Василій, архіепископъ новгородскій.

Свят. митрополитъ Алексій, послѣ вторичной поѣздки въ Царьградъ, привезъ оттуда чудную икону Нерукотворнаго Спаса, которую поставилъ въ основанной во имя этого образа Спасо-Андрониковой обители. Свят. Діонисій, архіеп. суздальскій, пребывая долго въ Царьградѣ, снялъ точныя копіи образа Пресв. Богородицы-Одигитріи, находившагося въ Софійскомъ соборѣ. Одна изъ копій прислана была имъ въ 1381 г. въ суздальскій соборъ, другая — уцѣлѣвшая позднѣе — въ нижегородскій Преображенскій соборъ. Преп. Арсеній Коневскій, подвизавшійся три года на Аѳонѣ, привезъ оттуда ок. 1393 г. икону Божіей Матери. Чудотворная икона эта чтится въ Коневскомъ монастырѣ.

Съ того времени чтутся чудотворныя иконы Пресв. Богородицы: Устюжская, передъ которой въ 1290 г. блаж. Прокопій Устюжскій силой своей молитвы отклонилъ отъ Устюга каменную тучу. Владимірская, писанная Святителемъ Петромъ, въ бытность его игуменомъ Ратскимъ и поднесенная имъ ок. 1301 св. митрополиту Максиму. Она находилась во Владимірскомъ каѳедральномъ соборѣ. Донская, сопутствовавшая вел. кн. Димитрію Донскому въ 1380 г. на Куликовомъ полѣ. Икона пребывала въ Благовѣщенскомъ соборѣ въ Москвѣ. Максимовская, написанная по видѣнію, бывшему во снѣ Святителю Максиму въ 1299 г. при началѣ переселенія его изъ Кіева во Владиміръ и находившаяся во Владимірскомъ Успенскомъ соборѣ надъ гробницей съ его мощами.

Явленными были чудотворныя иконы Пресв. Владычицы: Ѳеодоровская - Костромская, по преданію писанная св. Ев. Лукой. Она съ начала ХП в. находилась въ часовнѣ вблизи г. Китежа, потомъ въ монастырѣ вблизи г. Городца, Нижегородской губерніи. Обитель сгорѣла при нашествіи Батыя. Въ 1239 г. икона была чудесно обрѣтена въ лѣсу кн. Василіемъ Яросл. Костромскимъ и находилась въ обители, сооруженной въ Костромѣ. Знаменія Курская или Коренная, обрѣтенная въ 1295 г. на корнѣ дерева жителемъ г. Рыльска. Толгская, явленная въ 1314 г. ночью ростовскому епископу Трифону на берегу р. Волги. На мѣстѣ ея явленія воздвигнутъ былъ Толгскій мон. Чухломская, явившаяся около 1350 г. преп. Авраамію Галицкому или Чухломскому на деревѣ въ лѣсу. Создалась Чухломская обитель. Тихвинская, видѣнная въ 1383 г. въ нѣсколькихъ мѣстахъ новгородской области окруженной свѣтомъ и окончательно оставшаяся въ г. Тихвинѣ, гдѣ основанъ былъ послѣ этого Тихвинскій монастырь. Колочская, явившаяся въ 1413 г. бѣдному селянину Лукѣ въ колочскомъ лѣсу вблизи Можайска. Сооруженъ былъ Колочскій мон. Съ 1291 года почиталась Муромская икона Пресв. Богородицы, съ которой въ рукахъ Святитель Василій, еп. Муромскій чудесно плылъ по Окѣ на распростертой мантіи отъ Мурома въ Новую Рязань, гдѣ она поставлена была въ каѳедральный соборъ.

Въ 1347 г. греческій императоръ Іоаннъ Кантакузинъ прислалъ вел. кн. Симеону Іоанновичу наперсный крестъ изъ животворящаго Древа съ мощами. Въ 1362 г. св. Діонисій, архіепископъ суздальскій, вывезъ изъ Константинополя Страсти Господни — части отъ гроба Спасителя, терноваго вѣнца и под. Кивотъ хранился въ московскомъ Успенскомъ соборѣ. Въ 1397 г. императоръ Мануилъ Палеологъ и патріархъ прислали въ Москву мощи святыхъ и иконы, въ благодарность за милостыню, полученную изъ Россіи. Черезъ два года такой же даръ получилъ князь Михаилъ Александровичъ Тверской (Архіеп. Макарій).

Въ XIV вѣкѣ открыты были мощи митрополита Петра и вел. князя Александра Невскаго. Почитаніе Святителя началось очень скоро послѣ его преставленія, прославленіе послѣдовало въ 1339-40 г. Почитаніе благовѣрнаго князя имѣло мѣсто сразу послѣ его кончины. Въ 1380 г., вслѣдствіе чудеснаго видѣнія у его гроба передъ Куликовской битвой, вслѣдъ за нею обрѣтены были мощи и установлено мѣстное празднованіе; общее — Соборомъ въ 1547 году. Съ 1422 г. установлено празднованіе 5 іюля памяти Преп. Сергія Радонежскаго, въ 1448 г. празднованіе Святителя Алексія, въ 1439 г. мѣстное празднованіе Свят. Іоанна, архіепископа Новгородскаго (общее въ 1547 г.). Мѣстные праздники установлены въ дни памяти: вел. кн. Георгія Владимірскаго, вел. кн. Михаила тверского; князей: Василька ростовскаго, Михаила черниговскаго и боярина его Ѳеодора, Романа рязанскаго, Довмонта - Тимоѳея псковского, Владиміра Ярославича новгородскаго и его матери Атты, Святителя Игнатія ростовскаго. Въ мѣсяцесловахъ XV в. уже находятся имена мѣстно чтимыхъ святыхъ Стефана Пермскаго, Ѳеодора Ростовскаго, Кирилла Бѣлоезерскаго и Димитрія Прилуцкаго.

Митрополитъ Алексій установилъ въ 1364 г., по сношенію съ патріархомъ, общее празднованіе памяти свв. мучениковъ литовскихъ Іоанна, Антонія и Евстаѳія. Вел. кн. Димитрій Іоанновичъ послѣ Куликовской побѣды прибылъ въ Троицкій мон. и просилъ пр. Сергія отслужить литургію и панихиду о воинахъ, павшихъ на брани. Вслѣдъ затѣмъ по почину вел. князя установлена была Церковью Дмитріевская суббота. Въ субботу передъ 26 октября, днемъ великомуч. Димитрія Солунскаго, ежегодно совершается съ тѣхъ поръ поминовеніе всѣхъ православныхъ воиновъ, животъ свой положившихъ. По случаю внезапнаго ухода въ 1395 г. Тамерлана изъ Руси, передъ чѣмъ въ Москву была перенесена чудотворная Владимірская икона Божіей Матери, немедленно на мѣстѣ встрѣчи образа соорудили храмъ, вскорѣ и монастырь. Самый день встрѣчи иконы, 26 августа, — Срѣтеніе — установлено было праздновать.

Въ святцахъ XI — XIV в. изъ славянскихъ святыхъ имѣлись Кириллъ философъ и братъ его Меѳодій., кн. Вячеславъ чешскій и Іоаннъ Рыльскій. Въ мѣсяцесловахъ XV в. упоминаются еще, въ однихъ — преп. Параскева-Пятница, Святители Савва и Арсеній, въ другихъ вмѣстѣ съ Саввой Симеонъ сербскій (Архіеп. Макарій).

Богослужебныя книги и чинопослѣдованія, переписывавшіяся у насъ и приносимыя вновь изъ Греціи, были, преимущественно, тѣ же, которыя употреблялись до татарскаго ига. Встрѣчались и новыя, но очень немногія. Впервые, какъ отмѣчалось выше, наряду съ Уставомъ Студійскимъ появляется Іерусалимскій Уставъ св. Саввы (извѣстны одинъ списокъ XIII в. и два XIV). Въ XV в. извѣстно большее число списковъ этого Устава. Въ нихъ внесены и т. н. Марковы главы или правила іером. Марка относительно господскихъ и богородичныхъ праздниковъ. Изъ отдѣльныхъ чинопослѣдованій, пѣсней и молитвъ перешедшихъ изъ Греціи извѣстны нѣсколько каноновъ и акаѳистовъ и молитва особая Св. Духу въ день Пресв. Троицы патріарха Филоѳея, помѣщенная въ Служебникѣ митр. Кипріана. Въ самой Русской Церкви извѣстны въ монгольскій періодъ служба и канонъ Свят. Петру, составленные еп. ростовскимъ Прохоромъ, послѣдованіе похвальное Пресв. Богородицѣ 26 августа — въ день Срѣтенія ея чудотворной иконы и канонъ Святителю Алексію, составленный архим. Питиримомъ, впослѣдствіи епископомъ пермскимъ, по случаю открытія мощей (Архіеп. Макарій).

Архіепископъ Макарій пишетъ: “О церковномъ пѣніи того времени не сохранилось въ лѣтописяхъ почти никакихъ извѣстій. Упоминается, только мимоходомъ, въ одномъ мѣстѣ о демественномъ пѣніи (1440 г.), въ другомъ о демественникѣ новгородскаго Софійскаго собора (1387), въ третьемъ о “словутьномъ пѣвцѣ Митусѣ” перемышльскаго владыки (1241). Отсюда можемъ догадываться, что у насъ, вѣроятно, поддерживалось тогда по мѣстамъ демественное или гармоничное пѣніе, введенное еще со временъ великаго князя Ярослава и что, по крайней мѣрѣ, при каѳедрахъ архіереевъ продолжали существовать хоры пѣвчихъ подъ управленіемъ доместиковъ ... Во многихъ рукописныхъ Стихираряхъ нашихъ встрѣчаются напѣвы и ноты кіевскаго митрополита Григорія Самвлака, который, слѣдовательно, былъ и любителемъ и даже знатокомъ церковнаго пѣнія”.

Наряду съ серебряными и золотыми сосудами и вообще церковной утварью, которыми надѣлилъ храмы своей области кн. Галицкій Владиміръ Васильковичъ, таковые находились въ ростовскомъ и владимірскомъ соборахъ, въ новгородскомъ Софійскомъ, и въ московскихъ церквахъ. Въ большинствѣ сельскихъ храмовъ и въ нѣкоторыхъ монастыряхъ употреблялись еще деревянные священные сосуды. Объ этомъ свидѣтельствуютъ сохранившіеся сосуды пр. Сергія, пр. Никона, потиръ пр. Меѳодія Пѣсношскаго. Чаще, чѣмъ прежде, лѣтописи говорятъ о колоколахъ. Извѣстны колокола, слитые въ Холмѣ, Москвѣ, Твери. (Архіеп. Макарій).

Христіанская жизнь.

Монгольское иго, поставившее Россію подъ огрубляющее вліяніе дикихъ татаръ, унижавшихъ и портившихъ народъ, конечно отразилось на перемѣнѣ къ худшему характера послѣдняго. Отрицательно отражалась на народѣ и смута княжеская. Въ это время происходилъ — естественный и благодѣтельный — переходъ отъ удѣльно-вѣчевого уклада къ единодержавію московскихъ вел. князей, доказавшихъ свое попеченіе о государственныхъ нуждахъ всей русской земли. Но самый переходъ сопровождался часто борьбой, не знавшей нравственныхъ предѣловъ. Насилія сильныхъ, коварство слабыхъ, общее недовѣріе другъ къ другу, разбои, грабежи, убійства нерѣдко имѣли мѣсто. Въ сосѣднихъ христіанскихъ странахъ въ описываемое время было не лучше. Соловьевъ напоминаетъ напр. о разбояхъ въ польскихъ владѣніяхъ въ правленіе Казиміра Ягайловича.

Кромѣ общественныхъ неурядицъ, пороки сильные господствовали и въ частной жизни. Жаловались тогда на пьянство, сквернословіе, чувственность. Женщина окончательно запирается въ теремѣ, который признанъ былъ единственнымъ средствомъ для сохраненія семейной чистоты. Соловьевъ пишетъ: “Женщина спѣшила удалиться, или ее спѣшили удалить отъ общества мужчинъ, чтобы волею или неволею удержать въ чистотѣ нравственность, чистоту семейную; не вслѣдствіе византійскаго, или татарскаго, или какого-нибудь другого вліянія явилось затворничество женщинъ въ высшихъ сословіяхъ, но вслѣдствіе извѣстной нравственной экономіи въ народномъ тѣлѣ; подтвержденіе здѣсь сказанному нами найдемъ мы послѣ въ прямыхъ извѣстіяхъ современниковъ-очевидцевъ. Историкъ не рѣшится отвѣчать на вопросъ: что бы стало съ народомъ въ ХІV вѣкѣ безъ церкви, монастыря и терема?”.

Чѣмъ дальше на востокъ, тѣмъ нравы были грубѣе, что видно изъ посланія въ Вятку Св. Іоны, архіеп. новгородскаго. Сильны были еще остатки язычества. Господствовала вѣра въ волхвовъ и вѣдьмъ. Во Псковѣ, однажды, по случаю моровой язвы, сожгли въ началѣ XV в. 12 вѣдьмъ. Во Владимірѣ во время бездождія выкапывали изъ земли утопленниковъ. Продолжались въ нѣкоторыхъ мѣстахъ даже жертвы домовымъ, лѣшимъ, водянымъ. Народныя веселія сопровождались языческими обрядами даже при ознаменованіи церковныхъ праздниковъ. (Знаменскій). Нужда заставила добросердечнаго вел. кн. Димитрія Донского ввести смертную казнь, тогда какъ Владиміръ Мономахъ говорилъ: “не убивайте виновнаго, — жизнь христіанина священна”. Но прежде денежная пеня удерживала отъ воровства, а въ XIV в. пришлось воровъ вѣшать, за другія же преступленія бить кнутомъ. Естественно было то, что русскіе въ періодъ монгольскихъ насилій утратили часть довѣрчиваго простодушія. Горькая нужда заставила ограждать себя хитростью, когда не въ силахъ были противопоставить насилію отпоръ мужества. Это была — дань тяжкому времени со стороны слабыхъ (Архіеп. Филаретъ).

Но наряду съ этимъ, замѣтны отрадныя проявленія и новые успѣхи христіанскихъ понятій и чувствъ. Тяжкія бѣды — татарское нашествіе и иго, разражавшіеся моръ и голодъ — оказались для разрозненнаго русскаго общества удѣльнаго времени исправительнымъ бичемъ благаго Промысла Божія. Пробудилось чувство покаянія, къ чему все болѣе стали призывать посланія и лѣтописцы. Въ словахъ святыхъ еп. Серапіона Владимірскаго и митр. Кипріана приводились назидательные примѣры ниневитянъ, вспоминался израиль — невольникъ Египта, народъ призывался обратиться отъ земли къ Богу. Постоянною мыслью народа было, что онъ — христіанинъ, а жестокіе владыки его — невѣрные, ненавистные Богу. Основой жизни становилась высокая мысль — вѣра въ превосходство христіанской вѣры. Среди бѣдъ тяжкихъ выковывалась твердость въ характерѣ народа, стойкость въ своихъ правилахъ. Тамъ, гдѣ духъ христіанскій благодатно проникалъ въ душу и давалъ высшее направленіе ея силамъ, любовь къ Богу не боялась самыхъ суровыхъ и тяжкихъ подвиговъ. Благоговѣніе къ вѣрѣ, къ имени Христову было общимъ для всѣхъ состояній. (Архіеп. Филаретъ).

Смягчались и сердца князей, которые все болѣе полагались на волю Божію, а не на свой мечъ. Во время мора — черной смерти — проявлялось человѣколюбіе. Лучшіе люди погребали и чужихъ, служили по нимъ панихиды, молились среди гробовъ умершихъ отъ заразы. Иные въ такія времена спѣшили оставить міръ и уходили въ монастыри, отказывали имущества церквамъ и обителямъ; другіе въ домахъ готовились къ христіанской смерти. Когда моръ впервые возникъ во Псковѣ въ 1352 г., то жители его просили своего владыку, архіеп. новгородскаго св. Василія прибыть для молитвы. Святитель обошелъ весь Псковъ съ иконами и со священниками. Народъ съ воплемъ взывалъ: Господи помилуй! Язва къ зимѣ ослабѣла. Назидательно выразился одинъ современный лѣтописецъ о бѣдствіяхъ: “бысть милость Божія надъ христіаны, посланъ отъ Бога моръ на люди”. Показательно, что новгородцы, не видѣвшіе у себя Батыя, рѣдко, по отдаленности отъ Орды, испытывавшіе грабежи и насилія татаръ, меньше отдавались и покаянію. Въ монгольскій періодъ новгородцы пятнали себя звѣрскою необузданностью и злодѣйствами, какихъ не видно было въ другихъ краяхъ Россіи.

Высокими образцами въ вѣрѣ и благочестіи были для паствы святые митрополиты: Петръ, Ѳеогностъ, Алексій, Кипріанъ, Фотій и Іона, а также м. Кириллъ. Великими святителями были владыки ростовскіе: святые Игнатій (1288 [10]), Іаковъ (1392) и Ѳеодоръ (1395); епископъ рязанскій Василій (1295); архіепископы новгородскіе святые Ѳеоктистъ (1310), Моисей (1359), Василій (1352); св. Стефанъ, еп. пермскій (1396); св. Діонисій, архіеп. суздальскій (1385); св. Арсеній, еп. тверской (1409); св. Серапіонъ, еп. Владимірскій (1275).

Благочестивымъ былъ старшій сынъ в. кн. Всеволода III, Константинъ ростовскій. Незадолго передъ смертью (1218), сей князь, отличавшійся начитанностью, книголюбіемъ, посылая дѣтей своихъ на удѣлы, такъ поучалъ ихъ: “Любезные сыновья мои! будьте въ любви между собою, всей душою бойтесь Бога, соблюдая Его заповѣди, подражайте моимъ нравамъ и обычаямъ: нищихъ и вдовъ не презирайте, церкви не отлучайтеся, іерейскій и монашескій чинъ любите, книжнаго поученья слушайтесь, слушайтесь и старшихъ, которые васъ добру учатъ, потому что вы оба еще молоды; я чувствую, дѣти, что конецъ мой приближается, и поручаю васъ Богу, Пречистой Его Матери, брату моему и господину Юрію, который будетъ вамъ вмѣсто меня”. Имя Константина поминается съ прозваніемъ добрый. Братъ его Юрій — св. вел. кн. Георгій — убитъ татарами въ битвѣ при р. Сити. О немъ лѣтописецъ писалъ: “Онъ старался хранить заповѣди Божіи, всегда имѣя въ сердцѣ страхъ Божій, и любилъ не только друзей, но и враговъ. Милостивъ былъ выше мѣры, не щадя имѣнія своего и раздавая его требующимъ; создалъ многія церкви и монастырь св. Богородицы въ Нижнемъ-Новгородѣ, украшая ихъ безцѣнными иконами и книгами; до крайности любилъ черноризскій и поповскій чинъ, подавая имъ потребное”. Ранѣе упоминалось о святыхъ князьяхъ: сынѣ Константина Василькѣ Ростовскомъ, Михаилѣ Черниговскомъ, Михаилѣ Тверскомъ и Романѣ Рязанскомъ, замученныхъ татарами. Постникомъ и молитвенникомъ былъ внукъ Константина, св. кн. Романъ Угличскій (1285). Праправнукъ св. Ростислава смоленскаго и кіевскаго, св. Ѳеодоръ Ярославскій и Смоленскій (1300), съ молодыхъ лѣтъ отличался благочестіемъ, а затѣмъ смиреніемъ и миролюбіемъ. Ему подражали въ этомъ супруга, Анна, дочь хана Менгу-Темира, и ихъ сыновья святые Давидъ и Константинъ.

Святые вел. кн. Александръ Невскій (1263), какъ и братъ его кн. Ѳеодоръ Ярославичи (1233) были воспитаны въ истинно церковномъ духѣ матерью Ѳеодосіею, въ иноч. Евфросиніею. Проникнутый всю жизнь истиннымъ христіанскимъ духомъ, св. Александръ всего себя посвятилъ служенію Православію и Россіи, отражая натиски воинственнаго латинства, облегчая иго татарское. Благочестивымъ былъ его младшій сынъ, св. Даніилъ Московскій (1303). Во Псковѣ благочестіемъ и тоже отраженіемъ латинскаго натиска прославился св. кн. Довмонтъ-Тимоѳей (1299). Лѣтописецъ, сравнивая его съ Владиміромъ Мономахомъ, писалъ, что онъ былъ милостивъ безмѣрно, священниковъ любилъ, церкви украшалъ, нищихъ миловалъ, всѣ праздники честно проводилъ, за сиротъ, вдовъ и всякихъ обиженныхъ заступался. Современники такъ писали о вел. кн. Димитріи Донскомъ (1389): “Димитрій всю жизнь совершилъ во благѣ. Принявъ власть отъ Бога, онъ съ Богомъ возвеличилъ землю русскую, которая во дни его княженія воскипѣла славою... имѣлъ умъ высокій, сердце смиренное; взоръ красивый, душу чистую... благотворя всѣмъ, могъ назваться окомъ слѣпыхъ, ногою хромыхъ, трубою спящихъ въ опасности”. Ревностный въ благочестіи, Димитрій, подобно Владиміру Мономаху, ежедневно ходилъ въ церковь, въ великій постъ всякую недѣлю пріобщался и носилъ власяницу на голомъ тѣлѣ. Достойной спутницей его жизни была в. кн. Евдокія, въ иночествѣ св. Евфросинія (1407), строительница въ Москвѣ Вознесенскаго женскаго монастыря и храмовъ. Послѣ кончины любимаго мужа, она, изнуряя тѣло свое постами, нарочно казалась тучной, для чего носила на себѣ нѣсколько одеждъ, украшалась бисеромъ, являлась вездѣ съ лицомъ веселымъ и радовалась, что злословіе представляетъ сомнительнымъ ея цѣломудріе. Молва эта волновала и ея сыновей. Тогда, призвавъ ихъ, она свергнула съ себя часть одежды. Сыновья ужаснулись, видя худобу ея тѣла и кожу совершенно изсохшую. “Вѣрьте”, сказала она имъ, “что мать ваша цѣломудренна, но видѣнное вами да будетъ тайной для міра. Кто любитъ Христа, долженъ сносить клевету и благодарить Бога за оную”. Къ лику святыхъ причислены дочь св. Михаила Черниговскаго княжна Ѳеодулія, въ иночествѣ Евфросинія Суздальская, и супруга св. Михаила Тверского Анна Кашинская. Великую ревность въ отстаиваніи Православія проявилъ, какъ указывалось выше, вел. кн. Василій II Темный, когда м. Исидоръ предалъ его на Флорентійскомъ соборѣ. Святители и бояре такъ прославляли дѣйствія Василія: “Государь! мы дремали: ты единъ за всѣхъ бодрствовалъ, открылъ истину, спасъ вѣру; митрополитъ отдалъ ее на златѣ римскому папѣ и возвратился къ намъ съ ересью”.

Изъ южныхъ князей удивительное смиреніе проявилъ кн. Владиміръ-Іоаннъ владиміро-волынскій (1288). Смѣлый на войнѣ, начитанный (назывался философомъ), кроткій, милостивый, строгій къ себѣ, онъ четыре года страдалъ, какъ прав. Іовъ. Нижняя челюсть гнила, болѣзнь распространялась, онъ же безропотно переносилъ боль и занимался дѣлами. Никто изъ южныхъ князей не построилъ столько монастырей, не надѣлилъ храмовъ книгами и утварью, какъ онъ. Передъ кончиной все имущество кн. Владиміръ роздалъ бѣднымъ. Его отецъ, кн. Василько Романовичъ волынскій (1271), храбрый и неутомимый воинъ, жизнь свою закончилъ въ дикой пещерѣ монахомъ Георгіевскаго львовскаго монастыря, оплакивая грѣхи мірскіе.

Шесть вел. князей монгольскаго періода скончались, принявъ передъ смертью иночество — Александръ Невскій, сыновья его Димитрій и Андрей, внукъ его Іоаннъ Калита и сыновья послѣдняго Іоаннъ и Симеонъ. Князь Димитрій Святославовичъ юрьевскій, внукъ Всеволода III, больной и онѣмѣвшій, принявъ въ 1269 г. постриженіе отъ св. Игнатія, еп. ростовскаго, внятно обратился къ святителю: “Святый владыко! да воздастъ тебѣ Богъ за трудъ; ты приготовилъ меня въ дальній путь добрымъ воиномъ Христовымъ; тамъ Царь — Богъ милости, иду къ Нему съ вѣрой и надеждою”. Выдѣлявшійся въ то время, кн. Михаилъ Александровичъ тверской, внукъ св. Михаила, правосудный, истребившій разбои и ябеду въ судахъ, отмѣнившій рядъ налоговъ, на 66 году жизни вдругъ жестоко занемогъ. Вставъ съ одра, онъ встрѣтилъ икону Страшнаго Суда, привезенную ему въ даръ изъ Царьграда отъ патріарха. Потомъ онъ пригласилъ на пиръ бояръ и знатнѣйшее духовенство вмѣстѣ съ нищими, слѣпыми и хромыми; братски обѣдалъ съ ними, и самъ каждому поднесъ прощальную чашу вина, прося благословенія. Послѣ трапезы, облобызавъ родныхъ, бояръ и слугъ, Михаилъ, поддерживаемый, пошелъ въ соборную церковь, поклонился предкамъ и указалъ мѣсто для могилы. Народъ стоялъ около церкви; князь на паперти поклонился всѣмъ и сказалъ: “иду отъ людей къ Богу: братья! отпустите меня съ искреннимъ благословеніемъ”. Всѣ зарыдали и говорили въ одинъ голосъ: “Господь благословитъ тебя, добрый князь нашъ”. Михаилъ велѣлъ вести себя прямо въ лавру св. Аѳанасія, принялъ постриженіе, названный Матѳеемъ, и на седьмой день скончался (въ 1399 г.), съ именемъ князя умнаго, милостиваго и грознаго въ похвальномъ смыслѣ (Карамзинъ).

Монастыри.

Главу о монастыряхъ архіепископъ Макарій начинаетъ слѣдующими строками: “Въ кровавый періодъ владычества Монголовъ надъ Россіею число мирныхъ обителей иночества не только не уменьшилось въ ней, а еще увеличилось: ихъ возникло теперь, въ двѣсти лѣтъ, вдвое больше, нежели сколько было основано прежде — въ два съ половиною вѣка со времени основанія русской Церкви. Этого явленія, впрочемъ, никакъ не должно приписывать самимъ Монголамъ. Они, напротивъ, только разоряли наши монастыри и разорили ихъ множество какъ при первомъ, такъ и при послѣдующихъ своихъ нашествіяхъ на Россію. И если монгольскіе ханы въ своихъ ярлыкахъ русскому духовенству предоставляли льготы и нашимъ монастырямъ, то отнюдь не новыя, которыми бы прежде они не пользовались. Нѣтъ, такое умноженіе у насъ св. обителей въ монгольскій періодъ, можно считать, прежде всего, прямымъ слѣдствіемъ естественнаго хода и дальнѣйшаго развитія у насъ религіозно-христіанской жизни, которая, съ теченіемъ времени болѣе и болѣе проникая въ сердца людей, возбуждала ихъ болѣе и болѣе устремляться къ высшимъ степенямъ нравственнаго совершенства, представляемымъ иночествомъ. Еще ближе — слѣдствіемъ глубокаго уваженія къ иноческой жизни, которое тогда было господствующимъ въ Россіи, какъ въ простомъ народѣ, такъ между боярами и князьями, и вызывало многихъ, особенно изъ князей, благодѣтельствовать обителямъ, обновлять ихъ и устроятъ вновь. Далѣе — слѣдствіемъ совершенной безпрепятственности, легкости и удобства, съ какими основывались тогда у насъ монастыри. Каждый инокъ, желавшій уединенія, одинъ или съ товарищемъ, отходилъ въ пустыню или лѣсъ, строилъ себѣ хижину или копалъ пещеру и начиналъ подвизаться. Вскорѣ онъ дѣлался извѣстнымъ. Къ нему приходили, одни за наставленіями и совѣтомъ, другіе съ просьбой поселиться вмѣстѣ съ нимъ. Онъ принималъ. Сами же строили небольшую деревянную церковь и келліи. Добрые люди дѣлали приношенія и пожертвованія. И монастырь устроялся. Случалось, что тотъ же инокъ, оставивъ собранное имъ братство, удалялся на новое пустынное мѣсто и точно такимъ же образомъ устроялъ другой монастырь, потомъ переходилъ въ третью пустыню и основывалъ третій монастырь. Такъ, преподобный Авраамій Галичскій основалъ четыре монастыря, Макарій Унженскій — три монастыря, Діонисій Глушицкій — три монастыря и четвертый возстановилъ, Ѳерапонтъ Бѣлоезерскій, Димитрій При- луцкій, Стефанъ Махрицкій — по два. А всего болѣе умноженію у насъ монастырей въ то время и возбужденію монашескаго духа способствовали своимъ нравственнымъ вліяніемъ, своими трудами и примѣромъ, такіе великіе подвижники, каковы были преподобный Сергій Радонежскій, Кириллъ Бѣлоезерскій и другіе, и такіе великіе святители, каковы были — св. Петръ и Алексій московскіе, Моѵсей новгородскій, Стефанъ пермскій и имъ подобные. Монголамъ можно вмѣнить развѣ то, что они, не вмѣшиваясь во внутреннія дѣла нашей Церкви, не возбраняли самимъ русскимъ заботиться объ устроеніи своихъ святыхъ обителей, дѣлать на нихъ пожертвованія, вклады, какъ не препятствовали вообще естественному теченію церковной жизни. Что же касается до мысли, будто нѣкоторые принимали тогда у насъ монашество вслѣдствіе государственныхъ бѣдствій, чтобы найти для себя безопасный пріютъ и покой въ стѣнахъ мирныхъ обителей, а другіе устремлялись туда толпами изъ городовъ и селъ, привлекаемые одними мірскими преимуществами монастырей: то, признавая эту мысль совершенно сообразною съ тогдашними обстоятельствами и свойствами человѣческаго сердца, мы однакожъ не находимъ возможности подтвердить ее фактами. Надобно еще замѣтить, что большая часть нашихъ монастырей того времени возникла не въ первое столѣтіе монгольскаго ига, когда оно давило Россію всею своею тяжестію, а уже во второе, когда юго-западная Россія совсѣмъ освободилась отъ этого ига и вошла въ составъ литовскаго государства и отчасти Польши, когда въ Руси восточной утвердилась и возвысилась Москва и начала жить почти самостоятельною жизнію, и что самое значительное число монастырей основано у насъ тогда въ области новгородской и другихъ сѣверныхъ, куда владычество Монголовъ вовсе не проникало”.

Въ 13 вѣкѣ, съ размноженіемъ средоточій общественной жизни, продолжаетъ расширяться кругъ городскихъ и пригородныхъ обителей. Въ сѣверныхъ городахъ — въ Ростовѣ, Суздали, Москвѣ, Владимірѣ, Твери, Ярославлѣ, Костромѣ, Нижнемъ-Новгородѣ, Юрьевѣ-Польскомъ, Устюгѣ — прибавляются новые монастыри и являются первоначальные. Въ Москвѣ въ это время были сооружены монастыри Богоявленскій и Даниловъ. Удѣльное дробленіе сѣв.-вост. Руси содѣйствуетъ этому распространенію монастырей. Первый князь новаго удѣла старался украсить свою землю хотя одной обителью. Городъ, особенно стольно-княжескій, не считался благоустроеннымъ, если не имѣлъ монастыря и собора. Въ то время рѣдко появлялась “пустынь” — монастырь, возникавшій въ глухой, незаселенной мѣстности.

Нашествіе татаръ уничтожило много обителей. Большая часть кіевскихъ монастырей исчезла подъ развалинами, другая оставалась въ развалинахъ. На Волыни и въ Галиціи, пока тамъ еще владѣли сильные православные князья, держались и воздвигались новыя обители. Выше упоминались Полонинскій, Ратскій и Георгіевскій мон. Въ Литвѣ близъ Новгородка Войшелкомъ основанъ былъ мон. Лавришевъ, обогащенный вкладами.

Даже обители Новгорода, куда не доходили татары, не только не цвѣли, но нѣкоторыя заглохли. Только ученики преп. Варлаама Хутынскаго основали нѣсколько обителей вблизи Новгорода. Антоній Дымскій (1273) основалъ въ 14 верстахъ отъ Тихвина обитель на озерѣ Дымскомъ. Преп. Ксенофонтъ основалъ въ 25 верстахъ отъ Новгорода въ пустынѣ Робейскую обитель (1262). Преп. Константинъ, также изъ учениковъ преп. Варлаама, основалъ съ сотрудникомъ своимъ Космою Косинъ м. около Старой-Руссы. Но и эти обители не процвѣтали. Далѣе на сѣверъ существовала обитель, основанная Преп. Кипріаномъ Устюжскимъ (ок. 1276) близъ Устюга. Святой, въ міру богатый землевладѣлецъ, полюбивъ нищету Христову, въ тѣсной келліи посвятилъ себя Богу. Когда нѣкоторые начали избирать около него такую же жизнь, онъ отдалъ земли свои обители новыхъ пустынниковъ, являя примѣръ строгой жизни. Дикій камень, величиною въ большую человѣческую голову, побуждалъ его къ бодрствованію: онъ держалъ его въ рукахъ, чтобы не предаваться дремотѣ среди молитвеннаго подвига.

Съ 14 вѣка начинается сильное развитіе монашества, пріобрѣтающаго новый видъ. Лучшее усвоеніе народомъ христіанства и тяжкія обстоятельства времени побуждали вѣрующихъ людей къ этому.

Тогда же быстро и сильно стало развиваться среди сѣв. монашества движеніе въ лѣсную пустыню. Въ ХІV вѣкѣ пустынные монастыри сравнялись съ новыми городскими (42 и 42), въ XV вѣкѣ превзошли ихъ вдвое, въ XVI в. въ полтора раза. Въ эти три вѣка построено въ предѣлахъ московской Руси, сколько извѣстно, 150 пустынныхъ и 104 городскихъ и пригородныхъ монастырей (Ключевскій).

Городскіе и пустынные монастыри различались между собою не только внѣшней обстановкой, но и общественнымъ значеніемъ, духомъ складывавшагося въ тѣхъ и другихъ быта, даже въ большинствѣ случаевъ самимъ происхожденіемъ. Городскіе и пригородные монастыри обыкновенно созидались набожнымъ усердіемъ высшихъ іерарховъ, князей, бояръ, богатыхъ горожанъ, — людей, которые оставались въ сторонѣ отъ созданнаго ими монастырскаго братства. Ктиторы обстраивали обитель, созывали братію и давали ей средства содержанія. Митрополиты и епископы строили обители, чтобы отдыхать тамъ отъ пастырскихъ трудовъ, пребывать временами въ молитвенномъ уединеніи и упокоиться по оставленіи паствы. Владѣтельный князь украшалъ обителями свой стольный городъ, свое княжество, чтобы создать “прибѣжище” для окрестныхъ обывателей и имѣть постоянныхъ богомольцевъ за себя съ семьею и родителей, иногда исполняя обѣтъ, данный въ трудномъ случаѣ, или ознаменовать память о какомъ либо счастливомъ событіи своего княженія. Бояринъ или богатый купецъ создавалъ себѣ въ монастырѣ мѣсто, гдѣ надѣялся съ наибольшей пользой для души молиться и благотворить при жизни и лечь по смерти. Новгородскій бояринъ Своеземцевъ, богатый землевладѣлецъ, въ XV вѣкѣ построилъ около своего городка на р. Вагѣ монастырь, въ которомъ самъ постригся съ именемъ Варлаама, приписавъ къ нему значительныя земли и оставивъ братіи завѣтъ посмертный — ежегодно въ день его кончины вдоволь кормить бѣдныхъ, сколько бы ихъ ни набралось; послѣ трапезы наказалъ надѣлять ихъ печенымъ и зерновымъ хлѣбомъ. Это былъ Преп. Варлаамъ Шенкурскій или Важскій (прест. 1462). Иногда обитель строилась при содѣйствіи общества городского или сельскаго. Обитель была нужна, чтобы обывателямъ было гдѣ постричься въ старости и при смерти и “устроить душу” посмертнымъ поминовеніемъ. Такіе монастыри, бывшіе въ ежедневномъ общеніи съ міромъ, назывались “мірскими” (Ключевскій).

Другія обители имѣли болѣе самобытное происхожденіе, основывались людьми, которые, отрекшись отъ міра, уходили въ пустыню, тамъ становились руководителями собиравшагося къ нимъ братства и сами изыскивали средства для построенія и содержанія монастыря. Иные основатели становились отшельниками прямо изъ міра, еще до постриженія, подобно Преп. Сергію Радонежскому, но большинство проходило иноческій искусъ въ какомъ либо монастырѣ, обыкновенно также пустынномъ, и оттуда потомъ уходило для лѣсного уединенія и создавало новыя пустынныя обители, являвшіяся какъ бы колоніями старыхъ. Три четверти пустынныхъ монастырей ХІV и ХV вѣковъ были такими колоніями. Будущій основатель пустыннаго монастыря готовился къ своему дѣлу продолжительнымъ искусомъ у опытнаго старца, часто основателя монастыря. Онъ проходилъ разныя монастырскія службы, начиная съ самыхъ черныхъ работъ, при строгомъ постѣ. Пройдя школу физическаго труда и нравственнаго самоотверженія, подвижникъ, часто еще юный, вызывалъ среди братіи удивленные толки, опасную для смиренія “молву”, а пустынная молва, какъ говорится въ одномъ житіи, ничѣмъ не отличается отъ мятежной городской славы. Искушаемому подвижнику приходилось бѣжать изъ воспитавшей его обители, искать безмолвія въ настоящей глухой пустынѣ, и настоятель благословлялъ его на это. Основатели пустынныхъ монастырей даже поощряли своихъ учениковъ, въ которыхъ замѣчали духовную силу, по окончаніи искуса уходить въ пустыню, чтобы основывать тамъ новые монастыри. Пустынный монастырь признавался совершеннѣйшей формой общежитія, основаніе такого монастыря — высшимъ подвигамъ инока (Ключевскій).

Создатель новаго пустыннаго монастыря нѣкоторое время пребывалъ въ полномъ уединеніи. Но постепенно къ нему притекали другіе искатели безмолвія, и устроялась пустынка. Проф. В. О. Ключевскій въ “Курсѣ Русской исторіи” пишетъ: “Строгость жизни ея насельниковъ, слава подвиговъ привлекала сюда издалека не только богомольцевъ и вкладчиковъ, но и крестьянъ, которые селились вокругъ богатѣвшей обители, какъ религіозной и хозяйственной своей опоры, рубили окрестный лѣсъ, ставили починки и деревни, расчищали нивы и “искажали пустыню”, по выраженію житія преп. Сергія. Здѣсь монастырская колонизація встрѣчалась съ крестьянской и служила ей невольной путеводительницей. Такъ на мѣстѣ одинокой хижины отшельника вырасталъ многолюдный, богатый и шумный монастырь.

Но среди братіи нерѣдко оказывался ученикъ основателя, тяготившійся этимъ неиноческимъ шумомъ и богатствомъ; вѣрный духу и преданію своего учителя, онъ, съ его же благословенія, уходилъ отъ него въ нетронутую пустыню, и тамъ тѣмъ же порядкомъ возникала новая лѣсная обитель. Иногда это даже дѣлалъ не разъ и самъ основатель, бросая свой монастырь, чтобы въ новомъ лѣсу повторить свой прежній опытъ. Такъ изъ одиночныхъ разобщенныхъ мѣстныхъ явленій складывалось широкое колонизаціонное движеніе, которое, исходя изъ нѣсколькихъ центровъ, въ продолженіе четырехъ столѣтій проникало въ самые неприступные медвѣжьи утлы и усѣивало монастырями обширныя лѣсныя дебри средней и сѣверной Россіи”.

“Нѣкоторые монастыри явились особенно дѣятельными метрополіями. Первое мѣсто между ними занимаетъ монастырь Троицкій Сергіевъ, возникшій въ сороковыхъ годахъ XIV вѣка. Пр. Сергій былъ великимъ устроителемъ монастырей: своимъ смиреніемъ, терпѣливымъ вниманіемъ къ людскимъ нуждамъ и слабостямъ и неослабнымъ трудолюбіемъ онъ умѣлъ не только установить въ своей обители образцовый порядокъ иноческаго общежитія, но и воспитать въ своей братіи духъ самоотверженія и энергію подвижничества. Его призывали строить монастыри и въ Москву, и въ Серпуховъ, и въ Коломну. Онъ пользовался всякимъ случаемъ завести обитель, гдѣ находилъ то нужнымъ. Въ 1365 г. в. кн. Димитрій Донской посылалъ его въ Нижній-Новгородъ мирить ссорившихся князей-братьевъ Константиновичей, и на пути, мимоходомъ, онъ нашелъ время въ глуши Гороховскаго уѣзда, на болотѣ при р. Клязьмѣ, устроить пустыньку, воздвигнуть въ ней храмъ Св. Троицы и поселить “старцевъ пустынныхъ отшельниковъ, а питались они лыками и сѣно по болоту косили”. Обитель Сергія и развила широкую колонизаторскую дѣятельность: въ XIV вѣкѣ изъ нея вышло 13 пустынныхъ монастырей- колоній, и 2 въ XV в. Потомъ ея ослабѣвшую дѣятельность въ этомъ отношеніи продолжали его колоніи и колоніи колоній, преимущественно монастырь преп. Кирилла Бѣлозерскаго, вышедшаго изъ основаннаго пр. Сергіемъ подмосковнаго Симонова монастыря (въ концѣ XIV в.). Вообще въ продолженіе XIV и XV вѣковъ изъ Сергіева монастыря или изъ его колоній образовалось 27 пустынныхъ, не говоря о 8 городскихъ монастыряхъ”.

На то была воля Божія. Однажды, когда Пр. Сергій молился, онъ услышалъ голосъ, зовущій его по имени. Сотворивъ молитву, онъ открылъ окно, и узрѣлъ необыкновенный свѣтъ. “Сергій”, возглашалъ голосъ, “Господь внялъ молитвѣ твоей о чадахъ твоихъ”. И тогда же преподобный увидѣлъ вокругъ келліи множество прекрасныхъ птицъ. Небесный голосъ продолжалъ: “Какъ видишь этихъ птицъ, такъ умножится число учениковъ, и послѣ тебя не оскудѣютъ послѣдующіе стопамъ твоимъ”.

“Такъ при разностороннихъ мѣстныхъ уклоненіяхъ”, пишетъ В. О. Ключевскій, “движеніе пустынныхъ монастырей сохраняло свое общее направленіе на бѣломорскій сѣверъ, къ “студеному морю окіяну”, какъ выражаются житія заволжскихъ пустынниковъ. Это движеніе имѣло очень важное значеніе въ древне-русской колонизаціи. Во первыхъ, лѣсной монастырь самъ по себѣ, въ своей деревянной или каменной оградѣ, представлялъ земледѣльческое поселеніе, хотя и непохожее на мірскія, крестьянскія села: монахи расчищали лѣсъ, разводили огороды, пахали, косили, какъ и крестьяне. Но дѣйствіе монастыря простиралось и на населеніе, жившее за его оградой ... Вокругъ пустыннаго монастыря образовывались мірскія, крестьянскія селенія, которыя вмѣстѣ съ иноческой братіей составляли одинъ приходъ, тянувшійся къ монастырской церкви. Впослѣдствіи монастырь исчезалъ, но крестьянскій приходъ съ монастырской церковью оставался. Такимъ образомъ, движеніе пустынныхъ монастырей есть движеніе будущихъ сельскихъ приходовъ, которые при томъ въ большинствѣ были первыми въ своей округѣ”.

Извѣстный историкъ С. Соловьевъ такъ опредѣлялъ большое значеніе монастырей въ народной жизни: “За стѣнами монастыря грубымъ страстямъ давался полный разгулъ при первомъ удобномъ случаѣ; въ стѣнахъ монастыря — одинъ ѣстъ черезъ день просфору, носитъ власяницу, никогда не ляжетъ спать, но вздремнетъ иногда сидя, не выходитъ на свѣтъ изъ пещеры; другой не ѣстъ по цѣлымъ недѣлямъ, надѣлъ вериги и закопался по плечи въ землю ... Неудивительно, что монастырь привлекалъ къ себѣ многихъ и лучшихъ людей”. Отмѣчая сочувствіе Василія III къ Волоколамскому мон., онъ пишетъ: “Видимъ въ Василіи живое сочувствіе къ господствующему интересу времени, интересу религіозному, сочувствіе къ монастырю, который имѣлъ для лучшихъ людей неотразимую привлекательность, какъ лучшее, избранное общество, занимавшееся высшими вопросами жизни...” Въ монастырь шли “за разрѣшеніемъ этихъ вопросовъ, за умною бесѣдой вообще; здѣсь они могли всегда узнать что-нибудь для нихъ важное, ибо здѣсь собирались книги, здѣсь сосредоточивалось тогдашнее просвѣщеніе, здѣсь складывалось духовное, умственное оружіе, необходимость котораго въ важныхъ вопросахъ и тогда хорошо понимали”.

Тѣмъ, чѣмъ для древней кіевской Руси являлись преподобные Антоній и Ѳеодосій, создавшіе Печерскій монастырь, тѣмъ для новаго средоточія Россіи, сѣверо-восточной ея части, были преподобные Сергій и Никонъ, воздвигшіе Троицкую обитель.

Соловьевъ, отмѣчая прежнее значеніе монастыря вообще, пишетъ: “Въ одно почти время явились въ Московскую область два выходца съ концовъ противоположныхъ: изъ Южной Руси, изъ Чернигова, бояринъ Ѳеодоръ Плещеевъ, убѣгая отъ разореній татарскихъ; съ сѣвера, изъ самаго древняго и знаменитаго здѣсь города, Ростова, бояринъ Кириллъ, разорившійся и принужденный оставить свой родной городъ вслѣдствіе насилій московскихъ. Сыновья этихъ пришельцевъ, одинъ — въ санѣ митрополита всея Руси, другой — въ санѣ смиреннаго инока, но отвергнувшаго санъ митрополичій, заключили тѣсный союзъ для того, чтобы соединенными нравственными силами содѣйствовать возвеличенію своего новаго отечества. Ростовскій выходецъ Кириллъ поселился въ Радонежѣ ...”.

Сынъ его Варѳоломей, родившійся предположительно въ 1314 году, еще отрокомъ отличался строгимъ постомъ и по цѣлымъ ночамъ молился. Начавъ семи лѣтъ ученіе, онъ оказался неспособнымъ, о чемъ скорбѣлъ, прося Господа вразумить его. Одинъ разъ въ лѣсу онъ встрѣтилъ инока, который, помолившись о немъ, сказалъ: “съ этого дня Богъ дастъ тебѣ вразумленіе грамотѣ”, и отрокъ сталъ хорошо учиться и могъ отдаться чтенію церковныхъ книгъ. Достигши юношескаго возраста, онъ началъ проситься у родителей въ пустыню. Но тѣ убѣждали его не покидать ихъ до кончины, т. к. женатые сыновья заботятся болѣе о женахъ, нежели о нихъ. Передъ кончиной Кириллъ и супруга его Марія постриглись и погребены въ Хотьковскомъ монастырѣ въ 10 верстахъ отъ Троицкаго мон. Старшій братъ Варѳоломея, Стефанъ, постригся, потерявъ жену. Варѳоломей уступилъ брату Петру свою часть наслѣдства и отправился по окрестностямъ искать пустыню. Вмѣстѣ со Стефаномъ поселился Варѳоломей въ 10 верстахъ отъ Радонежа московскаго въ глухомъ непроходимомъ лѣсу. Они построили убогую хижину и малую церковь Св. Троицы, которую въ 1340 г. освятилъ священникъ, присланный св. м. Ѳеогностомъ. Вскорѣ Стефанъ оставилъ брата и былъ потомъ игуменомъ московскаго Богоявленскаго монастыря. Варфоломей принялъ въ 1342 г. отъ игумена Митрофана постриженіе въ день свв. Сергія и Вакха.

Для Преп. Сергія началась трудная пустынная жизнь съ ея лишеніями, съ безмолвной внутренней борьбой со страстями, уныніемъ и страхомъ. Пребывая одинъ съ Богомъ, юный подвижникъ постоянно чувствовалъ Его силу и помощь и крѣпнулъ духомъ. Такой свѣтильникъ не могъ укрыться отъ людей. Молва о немъ стала привлекать въ его пустыню посѣтителей. Нѣкоторые изъ нихъ просили позволенія поселиться около него и воздвигали келліи. Такъ собралось 12 человѣкъ братіи. Иноки собирались изъ своихъ келлій отдѣльныхъ для совершенія вседневныхъ службъ. Для служенія литургіи приглашался со стороны пресвитеръ или іеромонахъ. Долгое время братія, во время нѣсколькихъ свиданій, упрашивала преп. Сергія принять самому священный санъ и быть въ ихъ обители игуменомъ. Наконецъ, побѣжденный братолюбіемъ, онъ изрекъ: “Желаю лучше учиться, нежели учить; лучше повиноваться, нежели начальствовать; но боюсь суда Божія; не знаю, что угодно Богу; святая воля Господня да будетъ!”

Митрополитъ Филаретъ московскій пишетъ: “Какая замѣчательная распря! Распря едва ли не превосходнѣйшая, нежели самое согласіе. Здѣсь смиреніе старшаго сражается съ любовію и покорностью младшихъ — единственная брань, въ которой ни одна сторона не теряетъ, а обѣ пріобрѣтаютъ въ каждомъ сраженіи! Какъ благополучны были бы общества, если-бы члены ихъ такъ же препирались между собой за сохраненіе подчиненности, а не за домогательство власти!”

Рукоположенъ былъ пр. Сергій въ Борисоглѣбскомъ мон. въ Переяславлѣ-Залѣсскомъ епископомъ Волынскимъ Антоніемъ, которому Святитель Алексій, отбывшій въ 1354 г. въ Царьградъ, поручилъ управленіе митрополіей. Тогда же былъ пр. Сергій поставленъ игуменомъ.

Игуменство его было во многомъ сходно съ игуменствомъ пр. Ѳеодосія печерскаго. Та же строгость въ жизни, неутомимость въ трудахъ, безсонныя ночи, ночные обходы братскихъ келлій, обличенія праздныхъ, тихія и кроткія рѣчи, растворенныя слезами братской любви и религіозной ревности. На первыхъ порахъ монастырь былъ крайне бѣденъ. Иногда литургія не могла совершаться по недостатку вина. Богослуженіе нерѣдко отправлялось при свѣтѣ лучины. Ризы были изъ крашенины, церковные сосуды деревянные, книги писались на берестѣ. Братія голодала порою по нѣсколько дней, не имѣя хлѣба. Игуменъ, однако, строго запретилъ ходить за милостыней и установилъ, чтобы всѣ жили отъ своего труда или отъ добровольныхъ даяній. Самъ пр. Сергій показывалъ примѣръ трудолюбія: мололъ пшеницу, сѣялъ муку, пекъ просфоры, носилъ воду, рубилъ дрова, питался только хлѣбомъ и водою, одежду носилъ самую бѣдную. Отъ братіи онъ тоже требовалъ суровой жизни. Черезъ нѣкоторое время положеніе обители улучшилось. Слава объ обители, о благочестіи иноковъ и святой жизни игумена ширилась и привлекала многихъ богомольцевъ, приносившихъ порою и обильныя пожертвованія. Изъ Смоленска пришелъ архим. Симонъ и пожертвовалъ значительное имущество. Прибылъ и братъ Сергіевъ, Стефанъ, и привелъ 12-лѣтняго сына, который былъ затѣмъ постриженъ съ именемъ Ѳеодора. Число братіи увеличилось, но до пострига святой подвергалъ послушниковъ длительному испытанію. Улучшеніе матеріальное дало возможность пр. Сергію устроить страннопріимный домъ. Патріархъ Филоѳей, зная о подвижническомъ житіи пр. Сергія, прислалъ ему въ даръ крестъ, парамандъ и схиму, а вмѣстѣ и благословенную грамоту, совѣтуя завести въ обители общежитіе. На это благословилъ его и Свят. Алексій. Этимъ завершено было пр. Сергіемъ внутреннее благоустройство монастыря.

Пр. Сергій постомъ, бдѣніемъ и молитвами получилъ даръ прозрѣнія и чудотвореній и удостоился посѣщенія Богоматери, которая обѣщала покровительство его обители. Св. м. Алексій нерѣдко дѣлилъ съ нимъ время и желалъ видѣть его своимъ преемникомъ. Смиренный игуменъ отказался отъ этого, какъ и отъ награжденія золотымъ крестомъ. “Отъ юности своей”, говорилъ онъ, “я не былъ златоносцемъ, въ старости же тѣмъ болѣе хочу пребыть въ нищетѣ”. Пр. Сергій продолжалъ вести скромный образъ жизни и съ равною любовью обращался съ князьями, которые обогащали монастырь, и съ бѣдняками, питавшимися отъ обители.

Смиренный пр. Сергій, когда этого требовали исключительныя обстоятельства, не уклонялся отъ участія въ государственныхъ дѣлахъ. Въ 1365 г. онъ ходилъ увѣщевать суздальскихъ князей Бориса и Димитрія Константиновичей. Въ 1380 г. онъ благословилъ вел. кн. Димитрія Іоанновича на борьбу съ татарами и прислалъ ему просфору передъ самой Куликовской битвой. Въ 1385 г. онъ устроилъ вѣчный миръ между долго враждовавшими Димитріемъ Донскимъ и кн. Олегомъ Рязанскимъ. Кроткій игуменъ грозно накладывалъ церковныя наказанія на непокорныхъ князей, поддерживавшихъ смуту въ государствѣ. Онъ же далъ Димитрію для борьбы съ татарами иноковъ Пересвѣта и Ослябю.

Преставился пр. Сергій 25 сентября 1392 г. Святыя мощи его были обрѣтены 5 іюля 1422 г. Въ 1447-8 гг. онъ уже именовался въ числѣ, немногихъ тогда, великихъ чудотворцевъ Русской земли.

Академикъ В. О. Ключевскій отмѣчаетъ одновременность праведной и созидательной дѣятельности пр. Сергія съ таковой же Святителей Алексія и Стефана. Онъ пишетъ: “Эта присноблаженная троица яркимъ созвѣздіемъ блещетъ въ нашемъ XIV вѣкѣ, дѣлая его зарею политическаго и нравственнаго возрожденія Русской земли. Тѣсная дружба и взаимное уваженіе соединяли ихъ другъ съ другомъ. Митрополитъ Алексій навѣщалъ Сергія въ его обители и совѣтовался съ нимъ, желая имѣть его своимъ преемникомъ. Припомнимъ задушевный разсказъ въ житіи преп. Сергія о поѣздкѣ св. Стефана Пермскаго мимо Сергіева монастыря, когда оба друга на разстояніи 10 слишкомъ верстъ обмѣнялись братскими поклонами”.

“Всѣ три святые мужа”, продолжаетъ Ключевскій, “подвизаясь каждый на своемъ поприщѣ, дѣлали одно общее дѣло, которое простиралось далеко за предѣлы церковной жизни и широко захватывало политическое положеніе всего народа. Это дѣло — укрѣпленіе Русскаго государства, надъ созиданіемъ котораго по своему трудились московскіе князья XIV вѣка. Это дѣло было исполненіемъ завѣта, даннаго русской церковной іерархіи величайшимъ святителемъ древней Руси митрополитомъ Петромъ. Еще въ мрачное время татарскаго ига, когда ни откуда не проступалъ лучъ надежды, онъ, по преданію, пророчески благословлялъ бѣдный тогда городокъ Москву, какъ будущую церковную и государственную столицу Русской земли. Духовными силами трехъ нашихъ святыхъ мужей XIV вѣка, воспринявшихъ этотъ завѣтъ святителя, Русская земля и пришла поработать надъ предвозвѣщенной судьбой этого города. Ни одинъ изъ нихъ не былъ кореннымъ москвичемъ. Но въ ихъ лицѣ сошлись для общаго дѣла три основныя части Русской земли: Алексій, сынъ черниговскаго боярина — переселенца, представлялъ старый кіевскій югъ, Стефанъ — новый финско-русскій сѣверъ, а Сергій, сынъ ростовскаго боярина — переселенца, велокорусскую средину. Они приложили къ дѣлу могущественныя духовныя силы. Это были образованнѣйшіе русскіе люди своего вѣка; о нихъ древніе жизнеописатели замѣчаютъ, что одинъ “всю грамоту добрѣ умѣя”, другой “всякое писаніе ветхаго и новаго завѣта пройде”, третій даже “книги греческія извыче добрѣ”. Потому вѣдь и удалось московскимъ князьямъ такъ успѣшно собрать въ своихъ рукахъ матеріальныя, политическія силы русскаго народа, что имъ дружно содѣйствовали добровольно соединившіяся духовныя его силы”.

Подъ руководствомъ Пр. Сергія въ его обители образовались высокіе подвижники благочестія. Симонъ безмолвникъ, ранѣе архимандритъ смоленскій, смиренный ученикъ богоноснаго старца, удостоившійся быть свидѣтелемъ видѣнія объ ученикахъ святого. Исаакій безмолвникъ, любимый ученикъ преподобнаго; его перваго пригласилъ пр. Сергій раздѣлить духовную радость о посѣщеніи его Божіей Матерью и Апостолами. Пр. Михей, жившій въ его келліи и видѣвшій сіе посѣщеніе. Макарій, вмѣстѣ съ Исаакіемъ, видѣвшій ангела, сослужившаго преподобному при совершеніи Евхаристіи. Симеонъ екклесіархъ, который зрѣлъ духовными очами небесный огнь, когда святой совершалъ литургію. (Архіеп. Филаретъ).

Пр. Сергій былъ распространителемъ монашества. Святитель Алексій, устрояя въ Москвѣ Спасскій монастырь, испросилъ у преподобнаго любимаго ученика его Пр. Андроника (ум. между 1374-1404) въ настоятели. Онъ съ юныхъ лѣтъ воспитывался подъ надзоромъ пр. Сергія и усвоилъ его строгія правила. Спасо-Андрониковъ мон. сдѣлался “великъ и славенъ”, особенно добродѣтелями и мудростью первыхъ своихъ настоятелей: Андроника, ученика его — Саввы, и ученика Саввина — Александра. Обитель дала многихъ игуменовъ въ другія обители и нѣсколькихъ епископовъ. Для обители своей въ память чуда архангела Михаила Свят. Алексій вызвалъ нѣсколько учениковъ пр. Сергія. Св. Ѳеодоръ (1395), племянникъ святого, постриженный имъ на 12 году отъ рожденія, получилъ отъ него благословеніе на желаніе построить обитель. Пр. Сергій самъ ходилъ благословить мѣсто для Симоновской обители на берегу р. Москвы, и св. Ѳеодоръ, впосл. архіеп. Ростовскій, былъ ея игуменомъ и архимандритомъ. По желанію кн. Владиміра Андреевича Храбраго, пр. Сергій въ 1374 г. заложилъ близъ Серпухова Высотскій монастырь, пришелъ туда пѣшкомъ, и оставилъ игуменомъ пр. Аѳанасія (прест. послѣ 1401), отличавшагося любовью къ просвѣщенію. Пр. Меѳодій (1392), послѣ нѣсколькихъ лѣтъ обученія монашеству у пр. Сергія, по его благословенію, удалился за г. Дмитровъ въ глухое лѣсное уединеніе; когда стали стекаться ученики, святой благословилъ его перейти въ другое мѣсто. Меѳодій самъ трудился при построеніи церкви и келліи, и основалъ Николаевскую Пѣсношскую обитель. Бывъ на родинѣ своей, въ Ростовѣ, пр. Сергій благословилъ иноковъ Ѳеодора (1409) и Павла (прест. вскорѣ) устроить, на выбранномъ имъ мѣстѣ, Борисоглѣбскій монастырь. По просьбѣ вел. кн. Димитрія Донского пр. Сергій основалъ два монастыря: въ 1378 г. Дубенскій на Стромыни, поставивъ игуменомъ ученика Леонтія, и обѣтный, послѣ Куликовской побѣды. Игуменомъ послѣдняго былъ ученикъ святого и духовникъ Сергіевой обители, пр. Савва, котораго позднѣе сынъ Димитріевъ, Юрій, упросилъ создать Звенигородскую обитель на Сторожевой горѣ. Не разъ отправляясь, и всегда пѣшкомъ, умиротворять безпокойнаго кн. Олега рязанскаго, пр. Сергій основалъ по пути, близъ Коломны, на урочищѣ Голутвинѣ, монастырь, наименованный Голутвинскимъ, и поставилъ игуменомъ ученика Григорія. Пр. Авраамій Галичскій (1375), постриженникъ святого, построилъ обитель на урочищѣ Чухломѣ, бл. Галичскаго озера. Имъ были созданы еще три монастыря. Пр. Сергій Нуромскій (1412), оставившій Аѳонъ для пр. Сергія, былъ его ученикомъ; желая потомъ пустыннаго уединенія, онъ основалъ обитель на утесистомъ берегу р. Нурмы.

Учениками пр. Сергія были: Пр. Романъ Киржачскій (1392), основатель и игуменъ обители около села Киржача. Подвижники Костромской области — Пр. Павелъ Комельскій или Обнорскій (1429), Пр. Сильвестръ Обнорскій (1379) и Пр. Іаковъ Желѣзноборовскій (1442). Спостникомъ пр. Сергія былъ его преемникъ по игуменству, Пр. Никонъ Радонежскій (1427-8), такъ много сдѣлавшій для дальнѣйшаго развитія и устроенія Троицкой обители.

Другомъ Пр. Сергія былъ Пр. Димитрій Прилуцкій (1392), приходившій къ нему изъ Никольскаго монастыря, основаннаго имъ на берегу Переяславскаго озера. Лицомъ красивый, цѣломудренный, онъ ходилъ съ закрытымъ лицомъ и избѣгалъ встрѣчъ съ женщинами. Вел. кн. Димитрій пригласилъ его быть воспріемникомъ сына. Въ 1371 г. пр. Димитрій, удаляясь славы человѣческой, ушелъ въ вологодскіе лѣса, пребывалъ въ болотистой мѣстности. Позднѣе онъ основалъ Прилуцкій мон. около Вологды. Близокъ былъ пр. Сергій съ Святителями Стефаномъ Пермскимъ, Діонисіемъ Суздальскимъ и съ пр. Стефаномъ Махрицкимъ, постриженникомъ Кіево-Печерской обители, основавшимъ Святотроицкій мон. на р. Махрицѣ, близъ Александрова.

Въ Симоновскомъ монастырѣ, въ пекарнѣ, смиренно трудился послушникъ, потомъ постриженникъ св. Ѳеодора, Кириллъ. Взоръ на огонь пекарни переносилъ мысль его къ вѣчному огню, и онъ часто плакалъ. Пр. Сергій каждый разъ, приходя въ обитель, шелъ прежде всего въ пекарню къ Кириллу и долго бесѣдовалъ съ нимъ о “пользѣ душевной”, провидя великаго подвижника. Кириллъ замѣнилъ Св. Ѳеодора въ игуменствѣ. Но затѣмъ онъ, по велѣнію Божіей Матери, ушелъ въ пустыню на берегъ Бѣлаго озера. Тамъ онъ подвизался 30 лѣтъ, создавъ общежительную Бѣлозерскую обитель, славившуюся подвигами своихъ насельниковъ. Пр. Кириллъ Бѣлозерскій обладалъ даромъ прозрѣнія и чудесъ. Осуществивъ строжайшее общежитіе, преставившись въ 1427 г., въ 90-лѣтнемъ возрастѣ, онъ, какъ пишетъ архіеп. Макарій: “своими высокими подвигами пріобрѣлъ себѣ всеобщее уваженіе и братіи, и народа, и князей, и оказывалъ сильное духовное вліяніе на всю страну. Монастырю св. Кирилла Бѣлоезерскаго суждено было сдѣлаться знаменитѣйшимъ изъ всѣхъ монастырей сѣверной Россіи”.

Въ одно время съ Пр. Кирилломъ оставилъ Симоновскую обитель ученикъ Пр. Сергія Пр. Ѳерапонтъ Бѣлозерскій (1426), ушедшій съ Кирилломъ, подвизавшійся на Бѣломъ озерѣ не вдали отъ него. Имъ тоже основанъ тамъ монастырь. Позднѣе, по просьбѣ кн. Андрея Можайскаго, онъ подъ Можайскомъ построилъ Лужецкую обитель и почилъ въ ней архимандритомъ. Ѳерапонтовъ монастырь знаменитъ иконной росписью Діонисія.

Въ ту же эпоху созданы были и другіе извѣстные монастыри. Изъ Нижняго-Новгорода возсіялъ святостью Діонисій Суздальскій, подвизавшійся въ пещерѣ на берегу Волги, около 1330 г. устроившій тамъ Печерскій монастырь. Учениками его были Пр. Евѳимій Суздальскій (1404), осн. Спасо-Евѳиміева монастыря въ Суздалѣ, и Пр. Макарій Желтоводскій или Унженскій (1444), съ 12 лѣтъ подвизавшійся у св. Діонисія и основавшій три обители въ Костромскихъ предѣлахъ.

Въ Москвѣ, наряду съ упоминавшимися Чудовымъ, Вознесенскимъ, Срѣтенскимъ монастырями, основаны были семь новыхъ монастырей. Въ Ростовѣ новыми монастырями были: Григоріевскій или св. Григорія Богослова, гдѣ принялъ постриженіе св. Стефанъ, просвѣтитель Перми; Зачатіевскій Іаковлевъ, основанный ок. 1389 г. св. епископомъ Іаковомъ, и Рождественско Богородицкій, основаніе котораго приписывается первому ростовскому архіепископу св. Ѳеодору (1389-94). Въ Тверскомъ княжествѣ воздвигнуты 11 новыхъ монастырей, въ Нижнемъ-Новгородѣ и его окрестностяхъ четыре, вблизи Рязани два. Въ Костромѣ во второй половинѣ ХІV вѣка крестившійся татарскій князь Четъ построилъ Ипатіевскій монастырь. Въ Костромскомъ краѣ возникло еще девять монастырей. Въ Суздали Спасо-Евѳиміевъ мон. построенъ былъ въ 1352 г., по просьбѣ кн. Бориса Константиновича, Пр. Евѳиміемъ; женскій Покровскій мон. сооруженъ въ 1364 г. кн. Андреемъ Константиновичемъ.

Въ Новгородской области мѣстныя лѣтописи упоминаютъ о прежнихъ монастыряхъ, изъ коихъ особенно извѣстны Юрьевскій, Антоніевъ и Хутынскій. Въ Новгородѣ и вблизи его св. архіепископъ Моисей основалъ съ 1335 по 1357 г. пять монастырей. Архіепископъ Іоаннъ въ 1407 г. два. Святитель Евѳимій въ 1432 г. монастырь 12-ти Апостоловъ. Упоминаются еще семь новыхъ обителей. Въ числѣ новыхъ обителей, основанныхъ монашествующими, болѣе всѣхъ извѣстенъ Вознесенскій Савво-Вишерскій. Сынъ Кашинскаго боярина Борозды, Пр. Савва Вишерскій (ок. 1460), съ юныхъ лѣтъ былъ инокомъ одной изъ тверскихъ обителей, основалъ сей монастырь на берегу р. Вишеры, и, пребывая въ немъ, подвизался на столпѣ, сходя съ него только по субботамъ и воскресеньямъ. Процвѣтали обители Валаамская и Коневская, развивалась Соловецкая.

Въ Псковской землѣ подвизался Пр. Евфросинъ Псковскій (ок. 1481), основавшій обитель, отличавшуюся такой строгостью, трудами и длинными бдѣніями, что одинъ новгородскій священникъ, приходившій въ обитель для провѣрки ея святости, послѣ такъ отзывался объ игуменѣ съ братіей: “Это желѣзный съ желѣзными”.

Обогатился новыми монастырями Вологодскій край, гдѣ извѣстны были ранѣе всего три монастыря. Во второй половинѣ XIII в. основался Спасо-Каменный монастырь на островѣ Кубенскаго озера. Находясь подъ покровительствомъ князей Бѣлозерскихъ, обитель вскорѣ пришла въ цвѣтущее состояніе, въ особенности при игуменѣ Діонисіи Грекѣ, постриженникѣ Аѳонскомъ, давшемъ ей уставъ св. Горы. Въ 1418 г. онъ былъ поставленъ епископомъ Ростовскимъ. Три монастыря устроены были Свят. Стефаномъ Пермскимъ. Пр. Діонисій Глупшцкій основалъ три монастыря. Извѣстны обители Авнежско-Троицкая, созданная пр. Стефаномъ Махрицкимъ, Спасо-Прилуцкая, основанная пр. Димитріемъ, который первый ввелъ въ этомъ краѣ общежитіе; Нуромская Спаса Всемилостиваго; Павло-Обнорская; Александро-Успенская на р. Куштѣ; Лопотово-Богородицкая, основанная въ 1426 г. пр. Григоріемъ Пелшемскимъ, изъ рода галичскихъ бояръ Лопотовыхъ.

Сѣвернымъ Заволжскимъ подвижникамъ свойственны: нестяжательность, любовь къ ближнимъ, смиреніе, кротость и уединенное богомысліе, завѣты, воспринятые отъ прпп. Сергія и Кирилла.

Упоминались раньше святыя княгини Евфросинія Суздальская и Евфросинія Московская, основательницы женскихъ монастырей. Въ Нижнемъ-Новгородѣ такую же обитель основала и въ ней подвизалась Ѳеодора Нижегородская, по мірскому имени Васса или Василиса, дочь тверскихъ бояръ, супруга Суздальскаго князя Андрея Константиновича, который былъ “духовенъ зѣло и добродѣтеленъ”. Съ дѣтства она любила читать Св. Писаніе, и желала посвятить себя Богу. Ставъ княгиней, она не была увлечена богатствомъ и почестями и оставалась постницей и молитвенницей. Черезъ 4 года послѣ смерти супруга (1365), она, раздавъ богатство и даровавъ свободу слугамъ, приняла постригъ отъ Пр. Діонисія, вп. архіеп. суздальскаго, и ушла въ созданный ею въ 1355 г. Зачатіевскій монастырь. Тамъ она проявляла себя великими подвигами. По ея примѣру 90 вдовъ и дѣвицъ, въ числѣ ихъ княгини я боярыни, подвизались въ сей обители. Скончалась она въ 1378 г.

Съ послѣдней половины XIV вѣка въ обителяхъ начали усиливать строгое общежитіе, т. к. дотолѣ во многихъ изъ нихъ каждый инокъ снискивалъ трудомъ пропитаніе для себя одного, или же жили отшельнически. Необщежительными оставались многіе небольшіе сѣверные монастыри. Симоновъ мон. былъ ставропигіей константинопольскаго патріарха. Въ епархіяхъ имѣлись нѣкоторые монастыри, на положеніи ставропигій митрополита. Существовали монастыри несамостоятельные, приписные къ другимъ. Число братій въ монастыряхъ было различно, въ однихъ было 100-300 братій, въ другихъ 6-2.

Одни монастыри управлялись игуменами, другіе архимандритами. Небольшое число послѣднихъ значительно возросло въ разсматриваемое время. Въ Новгородѣ былъ одинъ архимандритъ Юрьевскій, и только однажды упоминаются два архимандрита. Настоятели Кіево-Печерскаго мон. именовались то игуменами, то архимандритами. Нѣкоторые архимандриты, напр. пр. Евѳимій Суздальскій, въ качествѣ особаго преимущества, получали право священнодѣйствовать въ митрѣ и съ рипидами.

Средствами для содержанія монастырей были разныя пожертвованія богомольцевъ, вклады на поминъ души и монастырскія вотчины. Вотчинъ было уже такъ много, что онѣ составляли главный источникъ содержанія монастырей и вліяли на самую жизнь послѣднихъ, втягивая ихъ въ мірскія попеченія о хозяйствѣ, судѣ, управѣ надъ крестьянами, въ тяжбы съ сосѣдями, и пр. Тогда уже возникалъ вопросъ, прилично ли монастырямъ владѣть селами. Приводился выше отзывъ Святителя Кипріана, не сочувствовавшаго владѣнію монастырей селами. Положеніе продолжало оставаться прежнимъ. Вотчины увеличивались покупками, пожертвованіями, вкладами, главнымъ же образомъ заселеніемъ монастырями пустыхъ мѣстъ. Крестьяне монастырскіе освобождались князьями отъ разныхъ податей и повинностей. При продажѣ и покупкѣ припасовъ монастыри освобождались отъ торговыхъ пошлинъ. Монастырскихъ крестьянъ судилъ игуменъ съ братіей, кромѣ крупныхъ уголовныхъ дѣлъ. Стремленіе поселенія тяглаго люда на монастырскихъ земляхъ стало задѣвать интересы княжеской казны. Поэтому въ жалованныхъ грамотахъ монастырямъ имъ дозволялось перезывать крестьянъ только изъ чужихъ княжествъ, а не съ тяглыхъ земель мѣстнаго князя. Значительное число населенія привлекала на монастырскія земли благотворительная дѣятельность монастырей, которая снабжала крестьянина всѣмъ нужнымъ и во всемъ ему помогала. Въ голодные годы обители кормили изъ своихъ житницъ сотни обнищавшаго люда. Въ одинъ голодный годъ Кирилловъ мон. кормилъ ежедневно 600 нищихъ. Около обителей были устроены богадѣльни, больницы и гостинницы. Кто хотѣлъ учиться, могъ найти въ монастырѣ и лучшихъ учителей, и богатую по тому времени библіотеку. Въ монастыри шли и князья и простые люди для духовной бесѣды, для утвержденія себя — въ міру — въ благочестіи. Кромѣ устныхъ наставленій, оттуда выходили и учительныя посланія. Вліяніе монастырей на народную нравственность всего яснѣе видно изъ того аскетическаго оттѣнка, который замѣчается во всѣхъ проявленіяхъ нашего древняго благочестія. Отмѣчалось ранѣе ихъ миссіонерство. (По Знаменскому).

Юродство Христа ради.

Изъ свойственнаго русской душѣ, освященной православіемъ, чувства смиренія — проистекъ и заимствованный изъ Византіи, ярко выявившійся на Руси, подвигъ юродства Христа ради.

Людской жаждѣ всевозможныхъ земныхъ благъ, пышности — юродивые противополагали полное къ сему безразличіе, нищенскими рубищами прикрывая свое, изможденное трудами и подвигами поста, тѣло. Торжествующей на землѣ лжи, страшному притворству, выражающемуся во внѣшнемъ проявленіи людьми постоянно несуществующаго чувства пріязни, — юродивые противополагали истинную любовь, сочувствіе къ людямъ, чистую правду, объявляемую ими всѣмъ, не считаясь ни съ чьимъ положеніемъ. Юродивые, будучи истинно мудрыми людьми, приносили величайшую жертву — отказывались — отрѣшались отъ ума, когда дѣятельность ихъ переходила во внѣшнюю жизнь. Спасеніе ближнихъ отъ погибели, жертва для этого всѣмъ — являлось важнѣйшею цѣлью для нихъ. Основой же подвиговъ этихъ настоящихъ “законниковъ Христу” — исполнителей Его завѣтовъ — было смиреніе. Упреки въ безуміи, презрѣніе и поношеніе толпы принималось ими особенно радостно.

“Совершенство смиренія”, поучалъ св. Исаакъ Сиринъ, “въ томъ состоитъ, чтобы съ радостью сносить ложныя обвиненія. Кто истинно смиренномудръ, тотъ, будучи обиженъ, не возмущается и не говоритъ ничего въ свою защиту о томъ, въ чемъ онъ обиженъ, но принимаетъ клеветы, какъ истину, и не старается увѣрять людей, что онъ оклеветанъ, но проситъ прощенія. Иные добровольно навлекали на себя названіе прелюбодѣевъ, будучи далекими отъ прелюбодѣянія, и слезами свидѣтельствовали, что несутъ на себѣ плодъ грѣха, котораго не дѣлали, и съ плачемъ просили у обидѣвшихъ прощенія въ беззаконіи, котораго не совершали, когда душа ихъ была увѣнчана всякой чистотой и непорочностью. Иные же, чтобы не прославляли ихъ за превосходныя правила жизни, соблюдаемыя ими въ тайнѣ, представлялись въ образѣ юродивыхъ, бывъ растворены божественною солью и непоколебимы въ своей тишинѣ, такъ, что на высотѣ совершенства своего святыхъ ангеловъ имѣли провозвѣстниками своихъ добродѣтелей”.

Первымъ русскимъ юродивымъ былъ Пр. Исаакій Кіево- Печерскій, принявшій этотъ подвигъ по полученіи исцѣленія. Послѣ него подвизался Блаженный Прокопій Устюжскій (1303). Онъ былъ богатымъ иностраннымъ купцомъ, торговавшимъ въ Новгородѣ. Почувствовавъ превосходство Православія, онъ въ Хутынскомъ мон. присоединился къ нему. Его подвижническая жизнь привела въ Хутынскую обитель и другихъ иностранныхъ торговцевъ. Не довольствуясь обычнымъ подвигомъ, онъ избралъ юродство. Блаженный удалился въ Устюгъ. Здѣсь днемъ ходилъ онъ въ городѣ какъ юродъ, и собиралъ толчки и побои, насмѣшки и брань, а ночь проводилъ въ молитвѣ у дверей церковныхъ; отъ нищихъ принималъ пищу, а не отъ богачей, богатыхъ неправдой. Ни лѣтомъ, ни зимой не имѣлъ нигдѣ пристанища, но часто сидѣлъ на берегу р. Сухоны, молясь о плавающихъ. Молитва его спасла Устюгъ отъ каменной тучи, разрѣшившейся недалеко отъ города. (Архіеп. Филаретъ). Онъ носилъ въ лѣвой рукѣ три кочерги и положеніемъ ихъ предсказывалъ урожаи и недороды.

Бл. Николай Кочановъ, Новгородскій чудотворецъ (1392), происходилъ изъ почитаемой состоятельной семьи. Онъ отказался отъ богатствъ и, юродствуя, болѣе всего любилъ пребываніе во храмѣ, молитву о заблудшихъ, изъ коихъ многихъ “обрати ко Господу”. Мирилъ онъ буйныхъ новгородцевъ и завѣщалъ похоронить себя на самомъ концѣ кладбища, притомъ на дорогѣ, чтобы какъ можно болѣе ногъ попирало его прахъ. Современникомъ бл. Николая былъ блаженный Ѳеодоръ, новгородскій чудотворецъ (1392), который тоже, юродствуя, мирилъ согражданъ, молитвами своими оградилъ отъ напастей свою земную родину. Блаженный Максимъ, Московскій чудотворецъ (1433), отличавшійся особымъ терпѣніемъ. “Оттерпимся, и мы люди будемъ; исподволь и сырыя дрова загораются; за терпѣніе даетъ Богъ спасеніе” — говорилъ юродивый. Укрѣплялъ онъ духъ народный во времена татарскаго ига, засухъ, голода и мора. Пр. Михаилъ Клопскій, Новгородскій чудотворецъ (1452), княжескаго рода, обличавшій недостатки и людей сильныхъ, провидѣвшій будущее.

Въ январѣ 1440 года Бл. Михаилъ, находясь въ обители Св. Николая на Вяжицахъ, 22 числа вдругъ поднялся на колокольню и началъ звонить во всѣ колокола. “Что это значитъ?” — спрашивали его. “Нынѣ въ Москвѣ радость”, отвѣчалъ юродивый. “Что за радость такая?” — спросилъ его владыка Евѳимій. “У вел. князя родился сынъ Тимоѳей, онъ же Иванъ. Да и какой сынъ! Той будетъ всему русскому царствію наслѣдникъ и всѣмъ окрестнымъ странамъ страшенъ будетъ, и гордыню ва- шу упразднитъ и въ свою волю васъ приведетъ, все ваше самовластіе разрушитъ”. Въ этотъ день родился Іоаннъ ІII Васильевичъ, покорившій въ 1477 г. окончательно Новгородъ. Бл. Исидоръ Твердисловъ, Ростовскій чудотворецъ (1474), славянинъ, бѣжавшій изъ Пруссіи отъ преслѣдованій, жившій на топкомъ мѣстѣ среди г. Ростова, отдыхавшій на грудахъ сора. Терпѣлъ онъ холодъ и зной. “Всякое озлобленіе претерпѣвая”, блаженный горячо молился за обидчиковъ. Совершалъ чудеса. Слово его всегда сбывалось, отчего и получилъ онъ свое наименованіе. Часъ кончины его ознаменовался необыкновеннымъ благоуханіемъ, разлившимся по всему городу.

Состояніе просвѣщенія.

Религіозное образованіе описываемаго періода развивалось при самыхъ неблагопріятныхъ условіяхъ. Татарскія нашествія разрушали школы и монастыри съ ихъ библіотеками. Во время удѣльныхъ смутъ мало кто интересовался образованіемъ. Одинъ Новгородъ составлялъ въ это время исключеніе. Духовенство плохо удовлетворяло своему просвѣтительному призванію. Св. м. Кипріанъ прямо обвинялъ низшее духовенство въ невѣжествѣ, указывая при этомъ на толстые сельскіе сборники, наполненные неподобающими молитвами и суевѣрными сказаніями (Знаменскій).

И все же, наиболѣе образованнымъ было духовенство. Соловьевъ, отмѣчая, что Димитрій Донской не былъ хорошо изученъ книгамъ, а о Василіи II Темномъ лѣтописи говорили, что онъ былъ ни книженъ, ни грамотенъ, пишетъ, что “грамотность сохранялась въ сословіи духовномъ: книги не могли утратить своего значенія, какъ вмѣстилища религіозныхъ сокровищъ; ученіе книжное не могло не оставаться желанною цѣлью для лучшихъ людей, какъ сообщавшее имъ познаніе вещей божественныхъ, дававшее средства къ религіозному совершенствованію”. “Книга”, говоритъ далѣе историкъ, “слѣдовательно, продолжала считаться сокровищемъ; во время Тохтамышевой осады, въ Москву со всѣхъ сторонъ снесено было множество книгъ; книги усердно переписывались иноками, переводились съ греческаго, составлялись сборники; вмѣстѣ съ книгами духовнаго содержанія переписывались и лѣтописи”.

Въ то время усилилась переводная письменность. Русскіе ѣздили на востокъ за книгами. Современникъ св. м. Кипріана, пр. Аѳанасій, игуменъ Высоцкій, прожилъ 20 лѣтъ въ Царьградѣ, списывая книги. Самъ Свят. Кипріанъ много переводилъ. По свидѣтельству архіеп. Филарета, лучшій его трудъ въ этомъ отношеніи — переводъ лѣствицы св. Іоанна и толкованія на нее. На Аѳонѣ — въ русскомъ Пантелеимоновскомъ и сербскомъ Хиландарскомъ монастыряхъ — частію русскіе, частію другіе славянскіе иноки усердно переводили греческія сочиненія, большей частью близкія къ ихъ времени и скудныя по содержанію. Для религіознаго просвѣщенія Руси особенно важное значеніе имѣли переводные сборники, напр., Никона Черногорца изъ статей догматическаго, нравственнаго, литургическаго и каноническаго содержанія; книга Пчела, въ которой помѣщались изреченія Св. Писанія, отцевъ Церкви, древнихъ философовъ, поэтовъ и историковъ; Златая Цѣпь, русскій сборникъ изъ поученій святыхъ отцовъ и русскихъ статей; Паисіевскій сборникъ, со многими русскими статьями и передѣлками греческихъ переводовъ на русскіе нравы; Маргаритъ, Измарагдъ, Торжественники и др. (Знаменскій).

Болгарія, гдѣ большое значеніе съ конца XII вѣка имѣли богомилы, а также Сербія передавали сочиненія — въ духѣ богомиловъ — апокрифическія повѣсти, вымышленныя воображеніемъ дѣтскимъ, или и совсѣмъ нечистымъ. Въ одномъ спискѣ церковнаго устава, послѣ списка книгъ полезныхъ, сказано, что статья о книгахъ запрещенныхъ (отреченныхъ) внесена въ сей уставъ изъ молитвенника м. Кипріана. По этому замѣчанію видно, что древняя греческая статья о книгахъ полезныхъ и вредныхъ въ славянскомъ переводѣ и съ дополненіями обнародована заботливостью св. Кипріана. Возможно, имъ составлены переводъ и дополненія. Пастырь образованный зналъ по опыту отечества своего, въ какомъ ходу подложныя сочиненія у людей, незнакомыхъ съ истиннымъ христіанскимъ просвѣщеніемъ, и какъ они вредны для вѣры и благочестія (Архіеп. Филаретъ). Проф. Знаменскій въ свою очередь пишетъ: “Апокрифы эти быстро распространялись въ читающей публикѣ, потому что она находила въ нихъ вполнѣ сродныя себѣ понятія, болѣе для нея ясныя, чѣмъ чистое христіанское ученіе, и обильную пищу для своей наивной пытливости”.

Любимымъ родомъ оригинальной письменности были поученія и посланія. Характеръ ихъ преимущественно обличительный. Пропадаетъ въ нихъ прежняя простота, и, въ особенности съ XV вѣка, появляются многоглаголивость, риторскіе пріемы, хитросплетенія рѣчи, происходившіе отчасти отъ подражанія византійскому риторству, отчасти отъ неумѣнія разобраться достаточно въ нѣкоторыхъ вопросахъ. (Знаменскій).

Въ XIII вѣкѣ знаменитыми на поприщѣ церковной проповѣди были митрополитъ Кириллъ и св. Серапiонъ, еп. Владимірскій. Правило м. Кирилла (на соборѣ 1274 г.), обличающее современныя ему нестроенія, указывающее на тогдашнія бѣдствія, какъ наказаніе Божіе за грѣхи, начинаетъ цѣлый рядъ обличительныхъ посланій. “Поученіе къ попамъ”, которымъ оно заканчивается, было долгое время любимою статьей русскихъ сборниковъ.

Поученія святителя Серапіона ярко характеризуютъ темныя стороны удѣльнаго времени: междоусобія, насилія, разбои, порабощеніе слабыхъ сильными, мздоимство, немилосердіе къ бѣднымъ и сирымъ, слабость семейныхъ узъ, пьянство. Особенно замѣчательны обличенія остатковъ язычества, вѣры въ волшебство. Архіеп. Филаретъ жалѣетъ, что извѣстны только пять изъ многихъ его поученій. По его отзыву, въ словахъ св. Серапіона “говоритъ краснорѣчіе сердца, виденъ и даръ слова, видно и знаніе слова Божія”.

Въ ХІV в. извѣстны поученія: св. митрополита Петра игуменамъ, попамъ и діаконамъ, сходное съ поученіемъ м. Кирилла; поученія Святителя Алексія къ духовенству и паствѣ. Посланіе св. архіеп. Василія къ тверскому еп. Ѳеодору о раѣ примѣчательно по вліянію на него апокрифовъ. Образцомъ нравоученія, безъ обличеній, является поученіе еп. Сарайскаго Матѳея “Къ дѣтямъ своимъ”, въ которомъ излагается рядъ краткихъ и простыхъ наставленій о вѣрѣ, любви, постѣ, почитаніи духовенства, о князѣ, слугахъ. Въ этомъ поученіи три раза преподается наставленіе хорошо обращаться съ прислугой.

Въ XV в. особенною простотою и живостью отличается поученіе св. еп. Новгородскаго Симеона къ псковичамъ, съ изложеніемъ нравственныхъ правилъ, наставленіемъ чтить санъ духовный и не вступаться въ церковныя имущества.

Славился и епископъ Кириллъ Ростовскій (1262), о которомъ, по словамъ Соловьева, говорится, что “народъ изъ окрестныхъ городовъ стекался слушать его ученіе отъ св. книгъ, и авторъ этого извѣстія говоритъ о себѣ, что онъ, стоя въ церкви въ нѣкоторомъ узкомъ и уединенномъ мѣстѣ, записывалъ слова проповѣдника”. Подъ 1382 годомъ лѣтописецъ говоритъ о кончинѣ нижегородскаго инока Павла Высокаго, который былъ очень книженъ и большой философъ; слово его было солью божественною растворено. (Соловьевъ).

Къ разряду положительныхъ поученій относятся посланія пр. Кирилла Бѣлозерскаго къ в. кн. Василію I и братьямъ его, князьямъ Андрею Можайскому и Юрію Звенигородскому. Игуменъ Кириллъ писалъ вел. кн. Василію Димитріевичу: “Чѣмъ болѣе святые приближаются къ Богу любовію, тѣмъ болѣе видятъ себя грѣшными; ты, господинъ, пріобрѣтаешь себѣ великое спасеніе и пользу душевную этимъ смиреніемъ своимъ, что посылаешь ко мнѣ, грѣшному, нищему, страстному и недостойному, съ просьбою о молитвахъ ... Я, грѣшный, съ братіею своею радъ, сколько силы будетъ, молить Бога о тебѣ, нашемъ господинѣ; ты же самъ, Бога ради, будь внимателенъ къ себѣ и ко всему княженію твоему. Если въ кораблѣ гребецъ ошибется, то малый вредъ причинитъ плавающимъ; если же ошибется кормчій, то всему кораблю причиняетъ пагубу: такъ, если кто отъ бояръ согрѣшитъ, повредитъ этимъ одному себѣ; если же самъ князь, то причиняетъ вредъ всѣмъ людямъ. Возненавидь, господинъ, все, что влечетъ тебя на грѣхъ, бойся Бога, истиннаго Царя, — и будешь блаженъ. Слышалъ я, господинъ князь великій, что большая смута между тобою и сродниками твоими, князьями суздальскими. Ты, господинъ, свою правду сказываешь, а они свою, а христіанамъ чрезъ это кровопролитіе великое происходитъ. Такъ посмотри, господинъ, повнимательнѣе, въ чемъ будетъ ихъ правда передъ тобою, и по своему смиренію уступи имъ; въ чемъ же будетъ твоя правда передъ ними, — такъ ты за себя стой по правдѣ. Если же они станутъ тебѣ бить челомъ, то, Бога ради, пожалуй ихъ, по ихъ мѣрѣ, ибо слышалъ я, что они до сихъ поръ были у тебя въ нуждѣ, и оттого начали враждовать. Такъ, Бога ради, господинъ, покажи къ нимъ свою любовь и жалованье, чтобы не погибли, скитаясь, въ татарскихъ странахъ... Никакая власть, ни царская, ни княжеская, не можетъ избавить насъ отъ нелицемѣрнаго суда Божія; а если будешь любить ближняго, какъ себя, если утѣшишь души скорбныя и огорченныя, — это много поможетъ тебѣ, государь, на страшномъ и праведномъ судѣ Христовомъ”.

Князю Андрею Димитріевичу, въ удѣлѣ котораго находился его монастырь, пр. Кириллъ писалъ: “Ты властелинъ въ отчинѣ своей, отъ Бога поставленный унимать людей своихъ отъ лихого обычая: пусть судятъ судъ праведный, поклеповъ, подметовъ бы не было, судьи посуловъ бы не брали, были бы довольны уроками своими; чтобы корчмы въ твоей отчинѣ не было, ибо это великая пагуба душамъ — христіане пропиваются, а души гибнутъ; чтобы мытовъ [11]) не было, ибо это деньги неправедныя, а гдѣ перевозъ, тамъ надобно дать за трудъ; чтобы разбоя и воровства въ твоей вотчинѣ не было, а если не уймутся отъ злаго дѣла, то вели наказывать; также, господинъ, унимай отъ скверныхъ словъ и брани”. Князю Юрію Димитріевичу пр. Кириллъ писалъ посланіе утѣшительное, по случаю болѣзни его жены. Посланія пр. Кирилла, простыя, кроткія, но и сильныя, замѣчательны, какъ по изложенію, такъ и по свидѣтельствованію о тѣхъ независимыхъ и задушевныхъ отношеніяхъ, которыя существовали въ то время между представителями государственной власти и духовенствомъ.

Изъ поученій святителей не русскаго образованія извѣстны таковыя св. митрополитовъ Кипріана и Фотія, а также Григорія Цамблака. Велико значеніе въ исторіи нашего образованія Святителя Кипріана. Отъ Святителя Фотія осталось 8 поученій и 29 граматъ и посланій. Слова митр. Григорія Цамблака (ихъ 22) представляютъ собою оторванное отъ жизни, многорѣчивое и напыщенное подражаніе византійскимъ образцамъ, мало понятное русскимъ. Послѣ м. Фотія живая церковная проповѣдь замолкаетъ, и остаются единственнымъ родомъ словесности поучительныя посланія. Св. митрополитъ Іона оставилъ 35 такихъ посланій разнообразнаго практическаго содержанія. (Знаменскій).

Литература назидательныхъ повѣствованій значительно увеличилась. Въ XIII вѣкѣ написаны житія свв. кн. Михаила Черниговскаго и боярина Ѳеодора — нѣкимъ Андреемъ, вѣроятно, современникомъ событій, св. кн. Александра Невскаго и свят. Исаіи, епископа ростовскаго — неизвѣстными авторами. Въ XIV вѣкѣ явились житія святыхъ еп. Кирилла туровскаго и митрополита Петра. Послѣднее, написанное еп. ростовскимъ Прохоромъ, отличается краткостью и простотой, чѣмъ разнится отъ житія того же святителя, составленнаго св. митр. Кипріаномъ. Въ лѣтописяхъ помѣщались сказанія о свв. Довмонтѣ, Михаилѣ Тверскомъ, о жизни и преставленіи Димитрія Донского, о чудѣ Владимірской Божіей Матери при нашествіи Тамерлана, и др. Въ XV в. св. Питиримомъ Пермскимъ было написано житіе св. Алексія. Начинаетъ проникать витійственный ладъ. Изъ витійственныхъ писателей извѣстны: троицкій монахъ Епифаній Премудрый, отъ котораго остались житія пр. Сергія и Никона Радонежскихъ, св. Стефана Пермскаго. Пахомій Логоѳетъ, родомъ сербъ, великій риторъ, жившій сначала въ Москвѣ, потомъ при новгородскихъ владыкахъ Евѳиміи и Іонѣ, наконецъ, опять переѣхавшій въ Москву, написалъ до 16 или 18 службъ и каноновъ русскимъ святымъ, нѣсколько похвальныхъ словъ и житія святыхъ Варлаама Хутынскаго, новгородскихъ владыкъ Іоанна, Евѳимія, Моисея, Кирилла Бѣлозерскаго, митрополитовъ Алексія и Іоны, в. кн. Ольги и Саввы Вишерскаго. Встрѣчались также житія апокрифическія, въ которыхъ отразились народныя понятія и вѣрованія. Примѣромъ можетъ служить муромское сказаніе о Петрѣ и Ѳевроніи. Народный элементъ въ значительной мѣрѣ отразился также въ древнихъ житіяхъ пр. Авраамія и св. Меркурія Смоленскихъ. (Знаменскій).

Соловьевъ пишетъ, что по житію свят. Стефана, составленному Епифаніемъ, можно составить лексиконъ тѣхъ искуственныхъ, чуждыхъ русскому языку по своему грамматическому образованію словъ, которыя вносила въ книжный языкъ древней Руси южно-славянская письменность. Авторъ не любитъ разсказывать и размышлять просто. Для характеристики святаго онъ набираетъ въ одномъ мѣстѣ 20, въ другомъ 25 эпитетовъ, и почти всѣ они разные.

Сохранились благочестивыя описанія путешествій ко святымъ мѣстамъ. Въ половинѣ XIV в. путешествовалъ въ Царьградъ и Іерусалимъ новгородецъ Стефанъ. Въ запискахъ онъ отмѣтилъ, что русскіе путешественники пользовались въ Константинополѣ особеннымъ вниманіемъ со стороны правительства, церковнаго и гражданскаго. Патріархъ, увидѣвши русскихъ странниковъ, подозвалъ ихъ къ себѣ, благословилъ и разговаривалъ съ ними. Въ Студійскомъ мон. Стефанъ встрѣтилъ своихъ новгородцевъ Ивана и Добрилу, занимавшихся тамъ списываніемъ книгъ. Сохранились описанія смоленскаго іеродіакона Игнатія, спутника м. Пимена, и троицкаго іеродіакона Зосимы, путешествовавшаго въ 1420 г. въ Іерусалимъ.

Замѣчательны записки о путешествіи на Флорентійскій соборъ м. Исидора одного изъ его спутниковъ, гдѣ описываются диковинки запада, поразившія русскаго человѣка — соборы разныхъ городовъ, колокольница флорентійская, о которой недоумѣваетъ умъ, иконы, статуя Мадонны и пр. Сохранилось также описаніе самого Флорентійскаго собора, написанное спутникомъ митрополита Исидора, суздальскимъ монахомъ Симеономъ. Послѣдній такъ описывалъ гоненія, имъ испытанныя: “Исидоръ митрополитъ остался въ Венеціи и пересылался съ папою, да, ходя по божницамъ, приклякалъ (присѣдалъ) по-фряжски, и намъ приказывалъ то же дѣлать; но я много разъ съ нимъ за это спорилъ, и онъ держалъ меня въ большой крѣпости. Тогда я, видя такую неправду и великую ересь, побѣжалъ въ Новгородъ, изъ Новгорода въ Смоленскъ”. Смоленскій князь выдалъ Симеона Исидору, который посадилъ его въ темницу, въ желѣза, и сидѣлъ онъ всю зиму въ одной свиткѣ, на-босу-ногу, потомъ повезли его изъ Смоленска въ Москву.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Отъ раздѣленія митрополіи до учрежденія патріаршества.

Распространеніе вѣры.

Христіанство продолжало распространяться въ Пермскомъ краѣ, особенно послѣ 1472 г., когда воевода кн. Ѳедоръ Пестрый “привелъ всю Землю за великаго князя” — Іоанна III. Но еще долго Церковь не могла вытѣснить изъ пермскихъ лѣсовъ остатковъ язычества, тѣмъ болѣе, что мѣстное духовенство не проявляло достаточной ревности о вѣрѣ. Въ 1501 г. митрополитъ Симонъ горько укорялъ его за небреженіе къ исполненію пастырскихъ обязанностей и дурную жизнь. Владыка увѣщевалъ пермскаго князя Матѳея и другихъ начальниковъ стараться объ искорененіи служенія болвану Воипелю и требъ языческихъ. Извѣстны, проповѣдывавшіе въ тѣхъ краяхъ, препп. Лонгинъ и Симонъ, основавшіе около 1537 г. обитель въ устьѣ р. Коряжемки въ 10 верстахъ отъ Сольвычегодска; послѣдній въ 1541 г. основалъ еще обитель на р. Сойгѣ, въ 82 верстахъ отъ Сольвычегодска. Важнымъ было поселеніе въ пермскомъ краѣ Строгановыхъ. Кругомъ ихъ богатыхъ усольевъ начали возникать церкви и монастыри, между которыми замѣчательны по просвѣтительному значенію Пыскорскій и Соликамскій монастыри. Лука Строгановъ упоминается въ правленіе вел. кн. Іоанна III, какъ богатый, искусный въ дѣлахъ и знающій старину, уроженецъ тѣхъ странъ. При вел. кн. Василіи III, внуки Луки получили право населить пустынный участокъ въ Устюжскомъ уѣздѣ. Въ царствованіе Іоанна IV они обратили свою промышленную дѣятельность въ область Камы, и все болѣе приближались къ Уралу. Обладая крупными средствами, варили соль, строили городки или острожки, снабжая ихъ “нарядомъ” (артиллеріей) и содержа тамъ ратныхъ людей.

Изъ Пыскорскаго мон. вышелъ просвѣтитель пермскихъ вогуловъ и остяковъ пр. Трифонъ Вятскій (1612). Проповѣдуя Христа, онъ водворился на р. Мухѣ на остяцкомъ освященномъ мѣстѣ, гдѣ стояли боготворимыя остяками деревья. Срубивъ эти деревья, онъ, не устрашившись послѣдовавшей злобы язычниковъ, продолжалъ проповѣдь, крестилъ многихъ, даже семейства остяцкаго и вогульскаго князей. Онъ основалъ на р. Чусовой обитель, гдѣ жилъ 9 лѣтъ, пока его не прогнали мѣстные жители. Тогда онъ ушелъ въ Хлыново (буд. Вятку) и въ 1580 г. основалъ Успенскій мон. По неудовольствію братіи на его строгость, онъ удалился изъ обители и велъ долгую странническую жизнь, проповѣдуя по берегамъ Камы и Вятки. Въ глубокой старости онъ вернулся въ Вятскую обитель и преставился тамъ въ 1612 году.

Просвѣтительная дѣятельность пустыннолюбивыхъ иноковъ въ XV и XVI вѣкахъ проникла и въ отдаленное сѣверное поморье, гдѣ по обширнымъ тундрамъ кочевали дикіе лопари. Средоточіемъ этого просвѣщенія была Соловецкая обитель. Они приходили къ пр. Зосимѣ и принимали крещеніе. Постриженникъ этой обители, пр. Ѳеодоритъ (1577), съ 13 лѣтъ посвятившій себя Богу, мѣстомъ своихъ подвиговъ избралъ самый сѣверный край, наиболѣе чуждый христіанству. Онъ поселился для уединенія на р. Колѣ и провелъ съ однимъ старцемъ тамъ 20 лѣтъ. Удостоенный затѣмъ въ Новгородѣ священства, онъ возвратился на Колу. Старецъ съ юношескимъ жаромъ проповѣдывалъ лопарямъ на ихъ языкѣ, училъ ихъ грамотѣ, перевелъ имъ молитвы. Въ одинъ разъ онъ крестилъ 2000 язычниковъ. Въ устьѣ Колы онъ создалъ Троицкую обитель. Строгость его правилъ была причиной изгнанія малодушными Ѳеодорита изъ обители. Онъ жилъ потомъ въ Новгородѣ, былъ затѣмъ архимандритомъ суздальскаго Евѳиміева мон. По порученію царя Іоанна IV Грознаго, онъ ѣздилъ въ Грецію для испрошенія у восточныхъ патріарховъ утвержденія принятаго государемъ царскаго сана. Воротясь, Ѳеодоритъ жилъ въ вологодскихъ предѣлахъ, но не забывалъ своихъ Кольскихъ духовныхъ чадъ и два раза, уже въ глубокой старости, ѣздилъ туда для укрѣпленія ихъ въ вѣрѣ. Просвѣщенные имъ лапландцы Кольскіе и сами ѣздили въ Москву и Новгородъ просить себѣ священниковъ. Въ одно время съ пр. Ѳеодоритомъ, у самаго Нордкапа, проповѣдывалъ сынъ священника новгородскаго края, юный и пламенный подвижникъ пр. Трифонъ Печенгскій или Кольскій (1495-1583). Мѣсто его проповѣди было за Колой, по р. Печенгѣ. Нѣсколько лѣтъ боролся онъ съ кебунами — волхвами лопарей, терпѣлъ оскорбленія и побои, не разъ подвергалъ жизнь опасности, но все таки достигъ цѣли своей настойчивостью. Просвѣтивъ множество лопарей на р. Печенгѣ и Пазрекѣ (Пазѣ), онъ сходилъ въ Новгородъ за антиминсомъ, построилъ на Печенгѣ церковь св. Троицы. Онъ принялъ постриженіе; создался монастырь. Съ Колы и Печенги христіанство распространилось около Кандалашской губы и по всему поморью. Постриженіе пр. Трифона было совершено іером. Иліею въ 1533 г. Послѣ этого къ преподобному приходили лопари отовсюду. Вел. кн. Василій III и царь Іоаннъ IV старались помочь безкорыстнымъ проповѣдникамъ-инокамъ и, снабжая крестившихся лопарей грамотами, ограждали ихъ отъ притѣсненій чиновниковъ.

Чудь изстари отличалась колдунами. Въ XV вѣкѣ, когда на сѣверѣ не было уже “священныхъ” деревьевъ, чудь поморья балтійскаго, въ Ижоріи и Копорьѣ, хотя давно знала Христа, ходила еще къ жрецамъ-арбуямъ, чтила камни и дерева, совершала обряды языческіе при рожденіи и смерти родныхъ, и оставляла таинства христіанскія. Архіеп. новгородскій Макарій, по сношеніи съ государемъ, отправилъ въ 1533 г. способнаго священника къ суевѣрамъ, велѣлъ разорять мольбища ихъ, мѣстному духовенству строго подтвердилъ объ его долгѣ. Старики со страхомъ смотрѣли, какъ сокрушались страшные для нихъ деревья и камни. Но молодое поколѣніе помогало священнику въ его рвеніи. Съ такою же ревностью старался объ искорененіи суевѣрія преемникъ Макарія, архіеп. Ѳеодосій. (Архіеп. Филаретъ).

Россія много страдала отъ, выдѣлившагося изъ Золотой Орды, казанскаго царства, подошедшаго вплотную къ ея восточнымъ предѣламъ. Повторились времена нападенія кочевниковъ на Кіевскую Русь. Тысячи плѣнныхъ томились въ мрачныхъ темницахъ Казани и продавались въ рабство. Въ 1445 г. казанскому царевичу Улу-Махмету, доходившему въ 1439 г. даже до Москвы, удалось на р. Нерли разбить московское войско и полонить в. кн. Василія II. Только за значительный выкупъ удалось государю получить свободу. Вел. кн. Іоаннъ III, выдающійся государь, сумѣлъ создать въ Казани группу сторонниковъ Москвы и ставить угодныхъ ему царей. При Василіи III другой, выдѣлившейся изъ Золотой Орды, — Крымской Ордѣ — удалось имѣть въ Казани своихъ сторонниковъ и тоже ставить своихъ царей, враждовавшихъ съ Москвой. Необходимо было сокрушить казанское царство. Въ 1523 г., послѣ удачнаго похода въ землю Казанскую, на устьѣ Суры, сооруженъ былъ городъ Васильсурскъ, за что митр. Даніилъ очень хвалилъ Василія Іоанновича. Боролись съ татарами и за свободу несчастныхъ плѣнниковъ, и за торжество христіанства. Такъ думали тогда всѣ, отъ селянина и до царя и митрополита.

Язычники черемисы видѣли, какъ неземной старецъ ходилъ вокругъ лѣсной поляны, на которой возникъ потомъ Свіяжскъ. Понимали, что узрѣли пр. Сергія. Проводился планъ сооруженія крѣпостныхъ укрѣпленій около Казани. Царь Іоаннъ IV, обозрѣвая въ 1550 г. въ устьѣ Свіяги съ Круглой горы окружающую мѣстность, говорилъ: “Здѣсь будетъ городъ христіанскій, стѣснимъ Казань; Богъ вдастъ ее намъ въ руки”. Черезъ годъ на мѣстѣ явленія пр. Сергія создался г. Свіяжскъ, и сооружена была церковь во имя Рождества Богоматери и Пр. Сергія. Верховные Апостолы и св. Николай, въ явленіяхъ “мужамъ достойнымъ”, предвѣщали побѣду креста въ мусульманской странѣ.

Царь, отправляясь въ 1552 г. въ походъ, просилъ святителей молиться за него и войско, постился и каялся. Когда въ войскѣ, стоявшемъ въ Свіяжскѣ, началось нравственное разложеніе, то царь обратился къ митр. Макарію. Владыка распорядился перенести въ Успенскій соборъ изъ Благовѣщенскаго мощи Святыхъ Отцовъ, съ нихъ освящена была вода и отправлена въ Свіяжскъ съ Архангельскимъ протопопомъ Тимоѳеемъ, “мужемъ изряднымъ, наученнымъ богодухновенному писанію”. Вмѣстѣ съ водой Тимоѳей повезъ также увѣщательное поученіе митр. Макарія къ войску. Послѣ оглашенія его и окропленія дружины святой водой, водворилось благочестіе. Подойдя къ Казани съ войскомъ, царь, передъ началомъ осады ея, велѣлъ отслужить молебенъ и обратился къ кн. Владиміру Андреевичу и войску съ пламеннымъ словомъ, которое закончилъ такъ: “Я съ вами самъ пришелъ: лучше мнѣ здѣсь умереть, нежели жить и видѣть за свои грѣхи Христа хулимаго и порученныхъ мнѣ отъ Бога христіанъ мучимыхъ отъ безбожныхъ Казанцевъ! Если милосердный Богъ милость Свою намъ пошлетъ, подастъ помощь, то я радъ васъ пожаловать великимъ жалованьемъ; а кому случится до смерти пострадать, радъ я женъ и дѣтей ихъ вѣчно жаловать”. Отвѣчая ему, кн. Владиміръ воскликнулъ: “Дерзай, царь, на дѣла, за которыми пришелъ! Да сбудется на тебѣ Христово слово: всякъ просяй пріемлетъ и толкущему отверзется”.

Тогда Іоаннъ, взглянувъ на образъ Іисусовъ, сказалъ громкимъ голосомъ, чтобы всѣ слышали: “Владыко! о Твоемъ имени движемся!” Все имѣло обликъ крестоваго похода.

Въ ставкѣ царской поставлены были три полотняныя церкви — архистр. Михаила, вкм. Екатерины и пр. Сергія. Ко дню Покрова Пресвятой Богородицы все было подготовлено къ штурму города. 2 октября царь назначилъ войску “пить общую чашу крови”. Станъ опустѣлъ. Въ его безмолвіи слышалось пѣніе іереевъ, которые совершали литургію. Государь остался молиться и готовился къ пріобщенію св. Таинъ. Когда діаконъ во время литургіи, читая Евангеліе, произнесъ слова: “и будетъ едино стадо и единъ пастырь”, — грянулъ громъ перваго взрыва. Послѣ длительнаго подкопа взорвана была городская стѣна. При произнесеніи словъ ектеніи: “покорити подъ нози его всякаго врага и супостата” — произошелъ второй взрывъ. Войска ворвались въ Казань. Царь достоялъ литургію, говоря: “Если до конца отслушаемъ службу, то и совершенную милость отъ Христа получимъ”. Когда онъ, по окончаніи ея, сѣлъ на коня, прискакалъ гонецъ отъ кн. Михаила Воротынскаго. “Радуйся, благочестивый самодержецъ”, сообщалъ военачальникъ, “твоимъ мужествомъ побѣда совершилась! Казань наша, царь ея въ твоихъ рукахъ; народъ истребленъ или въ плѣну; несмѣтныя богатства собраны; что прикажешь?” “Славить Всевышняго”, отвѣтствовалъ Іоаннъ, велѣлъ пѣть молебенъ подъ святой хоругвью и собственною рукою водрузилъ крестъ, назначая тамъ быть первой церкви Нерукотворнаго Спаса. Въ самый день взятія Казани — 2 октября — была сооружена въ городѣ обыденная церковь во имя сввмч. Кипріана и Іустины, праздновавшихся въ этотъ день, а 4 октября заложенъ Благовѣщенскій соборъ. Улицы и стѣны Казани были освящены крестнымъ ходомъ, и городъ посвященъ св. Троицѣ. Освобождены были 60 тысячъ христіанъ.

Радостно было возвращеніе Іоанна IV. У Срѣтенскаго мон. его ожидалъ съ Владимірской иконой м. Макарій, бояре, воинство, народъ. “Соборъ духовенства православнаго! Отче митрополитъ и владыки! Я молилъ васъ быть ревностными ходатаями предъ Всевышнимъ за царя и царство, да отпустятся мнѣ грѣхи юности, да устрою землю, да буду щитомъ ея въ нашествіи варваровъ; совѣтовался съ вами о казанскихъ измѣнахъ, о средствахъ прекратить оныя, погасить огонь въ нашихъ селахъ, унять текущую кровь россіянъ, снять цѣпи съ христіанскихъ плѣнниковъ, вывести ихъ изъ темницъ, возвратить отечеству и Церкви.

Дѣдъ мой, отецъ и мы посылали воеводъ, но безъ успѣха. Наконецъ, исполняя совѣтъ вашъ, я самъ выступилъ въ поле. Тогда явился другой непріятель, ханъ крымскій, въ предѣлахъ Россіи, чтобы въ наше отсутствіе истребить христіанство. Вспомнивъ слово евангельское: бдите и молитесь, да не внидете въ напасть, вы, достойные святители церкви, молились — и Богъ услышалъ васъ, и помогъ намъ — и ханъ, гонимый единственно гнѣвомъ Небеснымъ, бѣжалъ малодушно!.. Ободренные явнымъ дѣйствіемъ вашей молитвы, мы подвиглись на Казань, благополучно достигли цѣли и, милостью Божіей, мужествомъ кн. Владиміра Андреевича, нашихъ бояръ, воеводъ и всего воинства, сей градъ многолюдный палъ предъ нами: судомъ Господнимъ въ единый часъ изгибли невѣрные безъ вѣсти, царь ихъ взятъ въ плѣнъ, исчезла прелесть Магометова, на ея мѣстѣ водруженъ крестъ; области Арская и Луговая платятъ дань Россіи; воеводы московскіе управляютъ землею; а мы, во здравіи и веселіи, пришли сюда къ образу Богоматери, къ мощамъ великихъ угодниковъ, къ вашей святынѣ, въ свою любезную отчизну — и за сіе Небесное благодѣяніе, вами испрошенное, тебѣ, отцу моему, и всему освященному собору, мы съ кн. Владиміромъ Андреевичемъ и со всѣмъ воинствомъ въ умиленіи сердца кланяемся”. Сказавъ это, царь, кн. Владиміръ и вся дружина поклонились до земли. Просилъ царь дать благословеніе на устройство дальнѣйшее всего государства и новаго края. Проникновенно отвѣтилъ ему святитель, указавъ, что царь, “возложивъ неуклонную надежду на Бога Вседержителя” и давъ обѣтъ, “предалъ свою душу и тѣло за Церковь, за отечество”. “Сей царствующій градъ казанскій”, продолжалъ м. Макарій, “гдѣ гнѣздился змій какъ въ глубокой норѣ своей, уязвляя, поѣдая насъ — сей градъ, столь знаменитый и столь ужасный, лежитъ бездушный у ногъ твоихъ; ты растопталъ главу змія, освободилъ тысячи христіанъ плѣненныхъ, знаменіями истинной вѣры освятилъ скверну Магометову ...” Царь по обѣту воздвигъ въ Москвѣ храмъ Покрова Божіей Матери (Василія Блаженнаго). Въ Казани, за городомъ, гдѣ погребены были павшіе воины, велѣно было построить Успенскій Зилантовъ мон. Татары крестились сразу цѣлыми семьями. Въ 1553 г. въ Москвѣ крестились цари Утемишъ-Гирей и Едигеръ. Первый былъ пяти лѣтъ; его крестили въ Чудовомъ мон., и онъ обучался во дворцѣ грамотѣ и Зак. Божію.

Въ 1555 г. на соборѣ пастырей положено было открыть въ Казани каѳедру архіепископа, съ подчиненіемъ ему Свіяжска, нагорной стороны и всей вятской земли. Для устроенія тамъ церквей и на содержаніе причтовъ царь отпустилъ большія средства изъ казны; тоже вмѣнено было монастырямъ и святителямъ. Пастыремъ по жребію былъ избранъ святитель Турій, а въ помощники ему даны архимандриты Германъ и Варсонофій. Св. Гурій былъ прежде боярскимъ сыномъ изъ фамиліи Руготиныхъ, родился въ Воронежѣ, въ молодости служилъ у кн. Пѣнькова. Оклеветанный въ преступной связи съ женой Пѣнькова, онъ былъ ввергнутъ послѣднимъ въ тюрьму. Черезъ два года, освободившись изъ заключенія, онъ постригся въ Волоколамскомъ мон. и за святую жизнь удостоился выбора въ игумены. Былъ онъ затѣмъ игуменомъ Селижарова мон. (въ Тверской епархіи), откуда и былъ поставленъ въ Казань. Отправленіе его на епархію совершалось съ большою торжественностью. Новый святитель ѣхалъ, снабженный богато всѣмъ необходимымъ. Царь, по согласію съ митр. Макаріемъ, отправляя св. Гурія, вмѣнялъ ему въ обязанность приводить къ вѣрѣ съ любовью и не противъ воли, лучшихъ изъ крестившихся наставлять въ вѣрѣ при своемъ домѣ, другихъ посылать въ монастыри, не отвергать и тѣхъ, которые прибѣгли бы къ кресту съ сознаніемъ въ винѣ гражданской, а также ходатайствовать за подсудимыхъ, обличать неправды властей, участвовать съ ними во всѣхъ совѣтахъ. Св. Гурій совершалъ свое служеніе апостольски. Ученіемъ просвѣщалъ онъ умы невѣрныхъ. Святостью жизни и любовью къ нищимъ и подсудимымъ смягчалъ сердца, не знавшія христіанской любви. Имъ открыты были училища какъ для христіанскихъ дѣтей, такъ и для дѣтей магометанъ и язычниковъ. Іоаннъ Грозный, одобривъ это, писалъ святителю: “надобно, чтобы дѣти умѣли не только читать и писать, но и разумѣть, что читаютъ, дабы впослѣдствіи могли наставлять другихъ, еще не обратившихся ко Господу”. Послѣдніе три года своей жизни св. Гурій не могъ уже ходить вслѣдствіе болѣзни; его приносили въ храмъ на носилкахъ, и онъ училъ паству. Преставился св. Гурій въ 1563 г. Въ 1595 — обрѣтены были его мощи.

Св. Варсонофій былъ сыномъ серпуховскаго священника и съ юныхъ лѣтъ любилъ книги. Въ 17 лѣтъ онъ попалъ въ плѣнъ къ крымскимъ татарамъ и за три года тяжкой неволи основательно изучилъ татарскій языкъ, а также основы Корана. Оказавшись на свободѣ, онъ постригся, былъ домовымъ іеродіакономъ у тверскаго архіерея, игуменомъ Пѣсношскаго мон. Назначенный въ Казань, онъ создалъ Спасскій мон. и далъ ему уставъ. Въ его проповѣднической работѣ ему помогало знаніе татарскаго языка, изученіе же корана облегчало ему пренія съ учеными защитниками мусульманства. Привлекало татаръ къ нему и искусство его врачеванія болѣзней. Въ 1567 г. онъ былъ поставленъ епископомъ въ Тверь. Но подъ старость (1571) онъ вернулся въ свой Спасскій м., гдѣ и преставился въ 1576 году. Мощи его обрѣтены въ 1595 г.

Св. Германъ, изъ боярской семьи Полевыхъ, родился въ Старицѣ и тоже былъ постриженникомъ Волоколамскаго монастыря. Подвизаясь, подъ руководствомъ св. Гурія, онъ устроилъ Свіяжскій Богородицкій монастырь, сдѣлавшійся средоточіемъ просвѣщенія для всей нагорной части казанскаго края. Будучи съ 1564 г. преемникомъ св. Гурія, ревностно продолжалъ его дѣло. Царь Іоаннъ хотѣлъ видѣть его преемникомъ, оставившаго каѳедру, митрополита Аѳанасія (въ 1566 г.). Но святитель Германъ, при свиданіи съ царемъ, мужественно обличилъ опричнину, и разгнѣванный Іоаннъ изгналъ его изъ дворца. Преставился онъ въ 1567 г. въ Москвѣ, гдѣ жилъ въ опалѣ. Въ 1595 г. мощи его перенесены были въ Свіяжскій монастырь.

Между новыми христіанами татарами были и мученики. Родственники мусульмане сначала уговаривали отказаться отъ христіанства, а затѣмъ мучили въ 1552 г. свв. Стефана и Петра, мучениковъ казанскихъ. До взятія Казани, тамъ, въ числѣ русскихъ плѣнниковъ, находился богобоязненный Іоаннъ. Онъ достался ханскому родственнику Алей-Шнуру, который рѣшилъ сдѣлать его магометаниномъ. Но Іоаннъ объявилъ о своей вѣрности христіанству. Хозяинъ велѣлъ отрубить ему голову. Разсѣкли ему только шею. Умирая, св. муч. Іоаннъ пригласилъ священника и, причастившись, мирно въ 1529 г. скончался, будучи погребенъ на русскомъ кладбищѣ.

Преемники свв. Гурія и Германа, за исключеніемъ св. Гермогена, проявляли мало ревности въ обращеніи инородцевъ. Христіанскимъ просвѣщеніемъ казанскій край обязанъ своимъ первымъ просвѣтителямъ. Послѣ нихъ остались цѣлыя селенія т. н. старокрещеныхъ инородцевъ.

Много возвысилось христіанство въ глазахъ мусульманъ чудеснымъ явленіемъ въ 1579 г. иконы Божіей Матери и проистекавшими отъ святыни чудесами. Въ этомъ году страшный пожаръ уничтожилъ большую и лучшую часть города. Христіане приняли это бѣдствіе какъ Божіе наказаніе за грѣхи и усиленно молились. Мусульмане и язычники считали пожаръ наказаніемъ за распространеніе христіанства. Именно въ это время Владычица явилась во снѣ 10-лѣтней дочери стрѣльца Онучина, Матронѣ, и сообщила, что на мѣстѣ ихъ сгорѣвшаго дома, въ землѣ сокрытъ Ея образъ, который надлежитъ достать, сообщивъ владыкѣ и воеводамъ. Дѣвочка разсказала матери, но та не обратила на сонъ должнаго вниманія. Сонъ повторился, но мать пренебрегла имъ. Тогда Владычица во снѣ чудесно перенесла дѣвочку во дворъ и показала икону, отъ которой исходило сіяніе, и строго указала исполнить Ея повелѣніе. Освѣдомленные о всемъ этомъ, архіепископъ и воеводы не обратили вниманія на разсказанное. Тогда мать съ дочерью начали рыть землю и обрѣли икону. Извѣстіе объ обрѣтенной иконѣ быстро распространилось, и всѣ спѣшили приложиться къ ней. Владыка и воеводы со слезами просили Богоматерь простить имъ ихъ невѣріе. Святыня торжественно была перенесена въ ближайшую церковь св. Николая Тульскаго, въ чемъ участвовалъ священникъ, впослѣдствіи св. Гермогенъ, патріархъ всероссійскій. Передъ иконой совершались чудеса. Православные обрѣли душевную бодрость и укрѣпились въ вѣрѣ. Мусульмане чудесами убѣдились въ силѣ и правотѣ христіанства. Установилось съ тѣхъ поръ почитаніе всѣмъ русскимъ народомъ иконы Казанской Божіей Матери. Царь Іоаннъ IV, получившій списокъ съ иконы, велѣлъ создать храмъ и женскую обитель. Въ чей приняли постригъ Матрона и ея мать.

Въ 1556 г. покорено было Астраханское царство, создавшееся на мѣстѣ распавшейся Золотой Орды. Народъ за побѣды Іоанна IV надъ татарами, иго которыхъ длилось 240 лѣтъ (1240- 1480), наименовалъ своего царя Грознымъ. Въ 1557 г. крестилась въ Москвѣ астраханская царица съ сыномъ. Въ 1558 г. въ Астрахань былъ посланъ игуменъ Кириллъ для крещенія народа, устроенія церквей и монастырей. Онъ обучалъ дѣтей Закону Божію и грамотѣ. Въ 1573 г. былъ построенъ въ астраханскомъ кремлѣ монастырь и храмъ во имя св. Троицы и другія церкви. Первое время астраханскій, а также терскій край состояли въ казанской епархіи.

Изъ Астрахани завязались сношенія съ народами Кавказа, которые издревле исповѣдывали христіанство, но постепенно отступились отъ него подъ давленіемъ мусульманъ. По сообщенію германца Герберштейна, давшаго описаніе московской Руси, которую онъ посѣтилъ, черкесы въ концѣ XV и въ началѣ XVI вѣковъ, еще свободные отъ персовъ и турокъ, были православными и отправляли богослуженіе на славянскомъ языкѣ. Въ 1557 г. прибыли въ Москву князья горскіе — почти всѣ мусульмане. Нѣкоторые изъ нихъ крестились и крестили дѣтей въ Москвѣ, оставивъ ихъ получать христіанское образованіе. Въ 1559 году приходилъ въ Москву посолъ черкесскихъ князей просить прислать священниковъ. Съ русской помощью на Кавказѣ возобновлялись древніе храмы, основывались новые; утверждались въ вѣрѣ христіане, крестились мусульмане горцы. Въ 1586 г. единовѣрный царь Кахетіи, Александръ, тѣснимый турками и персами, просилъ помощи. Къ нему были отправлены священники, монахи и иконописцы для возстановленія чистоты вѣры и богослуженій.

Сильно еще было язычество въ обширной рязанской епархіи среди мещеряковъ и мордвы. При св. м. Фотіи крестились жители Мценска. Много потрудился надъ обращеніемъ язычниковъ св. Іона, еп. рязанскій, въ будущемъ митрополитъ.

Церковное управленіе.

Расширеніе и усиленіе Россіи давали возможность духовенству, въ нужныхъ случаяхъ, находить мощную опору въ государственной власти. Но тѣ же обстоятельства усиливали участіе вел. князей и царей, правда глубоко православныхъ, въ церковныхъ дѣлахъ.

Со времени св. митр. Іоны митрополиты постоянно поставлялись русскими епископами безъ сношенія съ патріархомъ. Связи Россіи съ Греціей по церковнымъ дѣламъ стали ограничиваться почти одними только благотвореніями страждущимъ восточнымъ церквамъ. Все болѣе увеличивавшаяся подозрительность русскихъ къ чистотѣ православія греческой Церкви, побуждало ихъ даже нарочито отстраняться отъ слишкомъ близкихъ отношеній съ греками. Около 1480 г. въ архіерейскую присягу было включено, какъ отмѣчаетъ архіеп. Филаретъ, “не принимать никого ни на митрополію, ни на епископскія каѳедры отъ константинопольскаго патріарха, именно потому, что Царьградъ въ рукахъ мусульманскихъ”. Далѣе владыка пишетъ; “Но сей пунктъ, по настоянію мудраго Максима, былъ исключенъ изъ присяги: “Царьградъ, говорилъ преподобный, въ рукахъ агарянскихъ, но православіе остается между греками непоколебимымъ, и церковь по-прежнему управляется Духомъ Святымъ”.

Когда приближалась кончина св. Іоны, вел. кн. Василій II вызвалъ въ Москву нѣкоторыхъ епископовъ, и умиравшій владыка, по совѣщаніи съ ними и государемъ, избралъ и благословилъ своего будущаго преемника — архіепископа ростовскаго Ѳеодосія, который въ 1455 г. былъ судимъ за нарушенія устава о постѣ, что отмѣчалось раньше. Онъ написалъ на его имя благословенную грамату, утвердилъ подписью и печатью, положивъ на престолъ въ Успенскомъ соборѣ. Владыка Ѳеодосій (Бывальцевъ) былъ облеченъ саномъ митрополита въ маѣ 1461 г. Утвержденіе его послѣдовало со стороны в. князя Василія II, признавшаго себя преемникомъ павшихъ православныхъ византійскихъ императоровъ. Со времени митр. Ѳеодосія окончательно устанавливалось и поставленіе митрополитовъ безъ сношенія съ патріархомъ. Недолгое возглавленіе Церкви м. Ѳеодосіемъ примѣчательно большой заботой, проявленной имъ для улучшенія приходского духовенства, что онъ осуществлялъ еще въ Ростовѣ. Главной задачей онъ ставилъ себѣ устраненіе пороковъ среди духовенства. Митрополитъ сталъ въ Москвѣ призывать къ себѣ по воскресеньямъ извѣстное количество священниковъ — особенно худыхъ — и училъ ихъ святымъ правиламъ, угрожая непокорнымъ строгими наказаніями. Въ отношеніи вдовыхъ священниковъ и діаконовъ онъ тѣхъ изъ нихъ, которые не вели зазорную жизнь, приказывалъ постригать, другихъ же лишалъ священства. Предполагалъ онъ распространить свои мѣры на всю митрополію. Но произведенная имъ чистка привела къ тому, что нѣкоторыя церкви остались безъ священниковъ и безъ пѣнія. Начался народный ропотъ. Софійская лѣтопись (2-я подъ 1465 г.) повѣствуетъ такъ: “(ставъ митрополитомъ) восхотѣ поповъ и дьяконовъ нужею навести на Божій путь: нача ихъ на всяку недѣлю сзывати и учите по святымъ правиломъ, и вдовцомъ діакономъ и попомъ повелѣ стричися, а иже у кого наложницы будутъ, тѣхъ мучити безъ милости и священьство съимая съ нихъ и продаваше ихъ; а церквей много наставлено, а кто толико не хотяше дѣлати рукодѣлія — всякой въ попы, тѣмъ ся и кормяху и послѣдоваху плотьскимъ похотѣмъ, зане бо не Богу служите изволиша, но льготу (искаху) тѣлу своему; и востужиша людіе, многы бо церквы безъ поповъ, и начата его (митрополита) проклинати”... Въ сентябрѣ 1464 г. м. Ѳеодосій ушелъ на покой, заболѣвъ отъ огорченія. Онъ подвизался въ Чудовомъ монастырѣ, гдѣ ранѣе былъ архимандритомъ. Въ келью свою святитель взялъ разслабленнаго старца и служилъ ему, омывая его струпы. Владыка Ѳеодосій скончался въ исходѣ 1475 г. въ Троицкомъ Сергіевомъ мон., куда, возможно, отправился на богомолье. Въ сей обители онъ былъ погребенъ. Кончина открыла на немъ тяжелыя вериги.

Карамзинъ пишетъ: “Россіяне жалѣли о пастырѣ столь благочестивомъ и страшились, чтобы небо не казнило ихъ оскорбленіе святого мужа”.

Извѣстна грамата митр. Ѳеодосія новгородцамъ, увѣщевающая ихъ не посягать на права архіепископа надъ духовенствомъ и на недвижимыя церковныя имѣнія. Имъ отказано было Пскову имѣть отдѣльнаго отъ Новгорода епископа. При немъ св. Іоною закончено было крещеніе пермяковъ. Въ 1464 г. митр. Ѳеодосій совершилъ, по просьбѣ патріарха іерусалимскаго Іоакима, посвященіе въ митрополиты Кесаріи Филипповой его племянника протосингела Іосифа, отправленнаго въ Россію для сбора денегъ. Султанъ египетскій намѣревался уничтожить въ Іерусалимѣ храмъ Воскресенія Христова; будучи молимъ патріархомъ объ отмѣнѣ сего рѣшенія, онъ требовалъ внесенія откупа въ размѣрѣ 5500 венеціанскихъ золотыхъ. Митр. Ѳеодосій всячески помогалъ митр. Іосифу въ сборѣ этихъ средствъ въ Россіи.

Митр. Ѳеодосій тоже избралъ себѣ преемника, въ лицѣ епископа суздальскаго Филиппа I, возведеннаго, съ согласія вел. кн. Іоанна III, на каѳедру въ ноябрѣ 1464 г. Митр. Филиппъ, какъ и его предшественникъ, употреблялъ, вмѣстѣ съ государемъ, старанія отвратить новгородцевъ отъ подчиненія литовскому митрополиту, уніату Григорію Болгарину, поставленному въ 1458 г. въ Римѣ патріархомъ — уніатомъ. Новгородцы остались вѣрны Православію. Но политически они все болѣе склонялись на сторону Литвы и въ 1471 г. заключили соотвѣтственный договоръ съ польскимъ королемъ и вел. кн. литовскимъ Казимиромъ Ягеллоновичемъ. Слѣдствіемъ сего явился въ томъ же году походъ Іоанна III противъ Новгорода и лишеніе послѣдняго многихъ правъ.

Успенскій соборъ въ Москвѣ, построенный сначала въ очень скромныхъ размѣрахъ, за неполныя полтораста лѣтъ пришелъ въ въ такую ветхость, что своды его пришлось подпирать толстыми бревнами. Митр. Филиппъ весной 1472 г. приступилъ на собственныя средства къ постройкѣ новаго собора. Онъ нанялъ въ Москвѣ двухъ неопытныхъ подрядчиковъ и накупилъ холоповъ для выполненія ими части работъ. Строился соборъ на прежнемъ мѣстѣ, при чемъ старое зданіе разбиралось постепенно.

Въ концѣ 1472 г. Іоаннъ III вступилъ во второй бракъ съ греческой царевной Софіей Палеологъ [12]), дочерью бывшаго морейскаго деспота Ѳомы, брата двухъ послѣднихъ византійскихъ императоровъ. Ѳома нашелъ послѣ паденія Византіи убѣжище въ Римѣ у папы. Въ 1469 г. папа Павелъ II предложилъ ее въ замужество Іоанну III, который на это согласился. Софія была воспитанницей извѣстнаго уніата, кардинала Виссаріона. Въ Римѣ надѣялись, при посредствѣ Софіи, проникнуть въ православную Москву, а также побудить Іоанна принять участіе въ намѣчавшемся крестовомъ походѣ противъ турокъ. Іоанну бракъ этотъ давалъ возможность обосновать юридически свое право считаться преемникомъ византійскихъ императоровъ, послѣднимъ изъ которыхъ былъ дядя его супруги. Для препровожденія Софіи въ Москву папа Сикстъ IV послалъ съ нею легатомъ Антонія Бонумбре, епископа города d’Accia. Послѣдній велъ себя въ Россіи такъ же, какъ въ католическихъ земляхъ: — совершалъ путешествіе въ преднесеніи водруженнаго на высокое древко “крыжа” (креста). Когда поѣздъ съ царевной приближался къ Москвѣ, то Іоаннъ совѣтовался съ близкими и боярами относительно крыжа. Мнѣнія раздѣлились. Вел. князь спросилъ м. Филиппа, который ему отвѣтилъ: “невозможно допустить не только того, чтобы кардиналъ въ преднесеніи крыжа вошелъ въ городъ, но чтобы онъ такимъ образомъ и приблизился къ нему; если дозволить ему это, желая его почтить, то — онъ въ ворота города, а я — отецъ твой — другими воротами вонъ изъ города; недостойно намъ не только видѣть этого, но и слышать, потому что — кто окажетъ почтеніе чужой вѣрѣ, тотъ поругался своей”. Послѣ такого отвѣта, Іоаннъ выслалъ къ кардиналу за 15 в. отъ Москвы боярина, который и заставилъ его спрятать крыжъ.

Успенскій соборъ не былъ еще достроенъ, когда сильный пожаръ превратилъ въ пепелъ кремлевскій домъ митр. Филиппа. Святитель, обливаясь, по свидѣтельству Карамзина, слезами надъ гробомъ свят. Петра и съ любовію утѣшаемый государемъ, почувствовалъ слабость въ рукѣ отъ паралича. Онъ велѣлъ отвезти себя въ Богоявленскій монастырь, жилъ одинъ день, говоря съ Іоанномъ о совершеніи новой церкви, и скончался 5 апр. 1473 г.

Вел. кн. Іоаннъ III приказалъ быть у себя къ Георгіеву дню, для избранія новаго митрополита, своимъ братьямъ и всѣмъ епископамъ. 23 апрѣля 1473 г. епископами, при хотѣніи государя, избранъ былъ епископъ коломенскій Геронтій, ранѣе архимандритъ симоновскій. Поставленъ онъ былъ митрополитомъ въ Петровъ день. (Голубинскій).

Новому митрополиту довелось доканчивать постройку Успенскаго собора. Сложены были стѣны и сведены своды. Но когда приступили къ кладкѣ главнаго купола, то соборъ 20 мая 1474 г. обрушился.

Голубинскій пишетъ: “Неискусные мастера, выводившіе стѣны гладко, но непрочно, сдѣлали нѣкоторую часть его сѣверной стѣны полою, проведши въ стѣнѣ лѣстницу на полати или хоры, прикладенные къ западной стѣнѣ. На нѣкоторую часть полая стѣна, бывъ дурно складена, не въ состояніи была выдерживать тяжести сводовъ и вся рухнула; съ нею упали половина западной стѣны и полати, которыя находились у послѣдней, также столбы и всѣ своды”.

Послѣ этого строеніе собора взялъ на себя самъ вел. князь. Онъ выписалъ изъ Венеціи знаменитаго архитектора, болонскаго уроженца Аристотеля Фіоравенти, которому въ 1475 г. поручилъ строеніе. Простые каменщики были выписаны изъ Пскова. Зданіе сломано было до основанія и положенъ новый фундаментъ.

Фіоравенти, по свидѣтельству Карамзина, “ѣздилъ во Владиміръ, видѣлъ тамъ древнюю соборную церковь и дивился въ ней произведенію великаго искусства; далъ мѣру кирпича; указалъ, какъ надобно обжигать его, какъ растворять известь; нашелъ лучшую глину за Андроньевымъ монастыремъ...” Псковскіе каменщики, ученики нѣмцевъ, похваливши работу московскихъ мастеровъ, тоже признали неумѣніе ихъ приготовлять известь. Фіоравенти за образецъ взялъ соборъ во Владимірѣ. Успенскій соборъ былъ торжественно освященъ 12 августа 1479 года.

Освященіе Успенскаго собора подало поводъ къ горячимъ спорамъ между вел. княземъ и митрополитомъ о томъ, какъ ходить съ крестнымъ ходомъ при освященіи церкви — противъ солнца или по солнцу. Въ Москвѣ давно установилось хожденіе противъ солнца, что и сдѣлалъ митрополитъ. Іоаннъ же, поддержанный архіеп. ростовскимъ Вассіаномъ и чудовскимъ архим. Геннадіемъ, придерживался другого мнѣнія. Вассіанъ былъ личнымъ врагомъ Геронтія. Нашествіе хана Ахмата ослабило споръ. Но въ 1481 г. онъ возобновился. Митрополитъ, негодуя, что государь продолжаетъ держаться мнѣнія его противниковъ, выѣхалъ изъ Кремля въ Симоновъ мон., оставивъ посохъ свой въ Успенскомъ соборѣ. Онъ говорилъ, что окончательно покинетъ митрополію и будетъ жить въ кельѣ, какъ простой инокъ, если Іоаннъ не прекратитъ спора. Между тѣмъ, было выстроено много новыхъ церквей, которыя оставались безъ освященія. Вскорѣ Іоаннъ убѣдился, что все духовенство, за исключеніемъ ростовскаго владыки Іоасафа, родомъ изъ князей Оболенскихъ, держало сторону митрополита. Вел. князь послалъ къ владыкѣ сына просить вернуться, когда же тотъ не внялъ этой просьбѣ, то поѣхалъ къ нему самъ, призналъ себя виновнымъ и обѣщалъ слушать его во всемъ, а относительно хожденія съ крестами отдавалъ въ его волю, какъ онъ прикажетъ и какъ было въ старину. Владыка вернулся въ Москву на свой столъ.

Митр. Геронтій проявилъ твердость и въ другомъ вопросѣ. Въ 1482 г. навечеріе Богоявленія случилось въ воскресенье, и архимандритъ чудовскій Геннадій, толкуя уставъ, приказалъ братіи пить богоявленскую воду послѣ ѣды. Митрополитъ счелъ это тяжкимъ преступленіемъ и велѣлъ силой привести къ себѣ архимандрита. Геннадій бѣжалъ къ вел. князю. Митрополитъ лично просилъ Іоанна выдать его, что тотъ и сдѣлалъ. Митр. Геронтій приказалъ сковать Геннадія и посадить подъ палатою въ ледникъ. Государь съ боярами потомъ “отпечаловали” его у митрополита, ссылаясь на примѣръ митр. Ѳеодосія, въ бытность его ростовскимъ архіепископомъ, наказаннаго, но и прощенаго св. митр. Іоною.

Съ архіеп. ростовскимъ Вассіаномъ у митр. Геронтія была “брань” изъ-за Кириллова Бѣлозерскаго мон. Въ 1478 г. нѣкоторымъ инокамъ обители удалось убѣдить своего удѣльнаго князя Михаила Андреевича Верейскаго получить отъ митрополита грамоту, по которой ихъ монастырь изъимался изъ подъ власти ростовскаго архіепископа и отдавался въ завѣдываніе князю. Архіеп. Вассіанъ просилъ владыку Геронтія о возстановленіи своего законнаго права, не получивъ же удовлетворенія въ этомъ, обратился къ вел. князю. Послѣдній пробовалъ убѣдить митрополита измѣнить свое рѣшеніе. Не добившись этого, государь собралъ въ Москвѣ соборъ. Владыка Геронтій, убоявшись соборнаго суда, молилъ Іоанна помирить его съ Вассіаномъ, что и было исполнено. Государь изодралъ грамоту, повлекшую смуту (Голубинскій).

При митрополитѣ Геронтіи произошло въ 1478 году окончательное покореніе Іоанномъ III Новгорода. При этомъ государь отобралъ на себя довольно значительную часть недвижимыхъ церковныхъ имѣній, какъ у владыки новгородскаго, такъ и у шести наиболѣе богатыхъ монастырей. Эта частная секуляризація недвижимыхъ церковныхъ имѣній считается, по словамъ Голубинскаго, прологомъ къ той общей секуляризаціи, которая стала выдвигаться Іоанномъ III немного позднѣе.

Въ бытность владыки Геронтія митрополитомъ произошло окончательное сверженіе татарскаго ига, длившагося 240 лѣтъ. Предшественники Іоанна III старались все болѣе ослаблять свою зависимость отъ Золотой Орды. Карамзинъ отмѣчаетъ вліяніе вел. кн. Софіи Палеологъ, говорившей часто Іоанну: “долго ли мнѣ быть рабынею ханскою?”. Она, пославъ дары женѣ Ахматовой, писала ей, что, имѣвъ видѣніе, желаетъ создать храмъ на Ордынскомъ подворьѣ (гдѣ сооружена была церковь Николы Гостунскаго); проситъ его себѣ и даетъ вмѣсто онаго другое. Царица согласилась, татары остались безъ пристанища въ Кремлѣ, чего и домогалась Софія. Она же, какъ пишутъ, убѣдила Іоанна не встрѣчать пословъ ордынскихъ, которые обыкновенно привозили съ собою басму или болванъ хана. Древніе князья московскіе всегда выходили пѣшіе изъ города, кланялись посламъ [13]) Въ 1480 г. ханъ Ахматъ, возмущенный непокорствомъ Іоанна, вторгнулся въ іюнѣ въ русскіе предѣлы, намѣреваясь, ближе къ его союзникамъ литовцамъ, перейти черезъ р. Угру. Государь былъ съ войскомъ на берегу Оки. Духовенство, во главѣ съ митр. Геронтіемъ, показало себя въ это грозное время достойнымъ, не только укрѣпляя, но даже осуждая государя за нерѣшительность въ борьбѣ. Особенно рѣшительно выступалъ духовникъ Іоанна III, архіеп. ростовскій Вассіанъ, братъ пр. Іосифа Волоколамскаго, ранѣе игуменъ Троицкій. Когда 30 сент. Іоаннъ появился въ Москвѣ, Вассіанъ, называя его “бѣгуномъ”, сказалъ ему: “Вся кровь христіанская падаетъ на тебя за то, что, выдавши христіанство, бѣжишь прочь, бою съ Татарами не поставивши и не бившись съ ними; зачѣмъ боишься смерти? не безсмертный ты человѣкъ, — смертный; а безъ року смерти нѣтъ ни человѣку, ни птицѣ, ни звѣрю; дай мнѣ, старику, войско въ руки, — увидишь, уклоню ли я лицо свое передъ Татарами”. Выдержка Іоанна принесла пользу. Ахматъ, простоявъ противъ русскаго войска на р. Угрѣ, 11 ноября ушелъ безъ боя. 6 января 1481 г. его, соннаго, убилъ въ степи Ивакъ, ханъ шибанскихъ улусовъ.

Въ концѣ 1483 г. митр. Геронтій, заболѣвъ, съѣхалъ въ Симоновъ мон., въ намѣреніи оставить митрополію. Выздоровѣвъ, онъ отказался отъ этого намѣренія. Іоанна III устраивалъ его уходъ, онъ дѣйствовалъ въ этомъ направленіи, даже намѣтилъ замѣстителемъ его благочестиваго игумена Троицкаго, Паисія Ярославова. Потомъ, по совѣту послѣдняго, отложилъ свое намѣреніе.

Въ 1487 г. въ Новгородѣ, гдѣ съ 1484 г. архіепископомъ былъ Геннадій, до этого архим. чудовскій, о которомъ говорилось выше, открылась ересь жидовствующихъ. На ней подробнѣе остановимся позднѣе. Св. Геннадій донесъ объ этомъ Іоанну III и митрополиту. Отъ перваго полученъ былъ отвѣтъ: “того беречи, чтобъ то лихо въ земли не распростерлося”. Архіепископъ рѣшительно дѣйствовалъ въ Новгородѣ. Митр. Геронтій въ этомъ важномъ дѣлѣ не проявилъ достаточно ревности. Въ разгаръ ереси, въ 1489 г., онъ умеръ.

Въ первые годы правленія митр. Геронтія, патріархъ Рафаилъ, по требованію султана Магомета II, поставилъ митрополитомъ литовскимъ тверского монаха Спиридона, прозваннаго за свою рѣзвость Сатаной. Въ 1476 г. Спиридонъ прибылъ въ Литву, но не былъ тамъ признанъ и посаженъ въ заключеніе, откуда потомъ бѣжалъ. Явившись въ Москву, онъ тоже подвергся заключенію и послѣ 1503 г. умеръ въ Соловецкомъ монастырѣ.

Замѣстителемъ митр. Геронтія былъ Зосима, архим. Симоновскій, подъ личиной благочестія тайный послѣдователь ереси жидовствующихъ. Онъ былъ избранъ самимъ Іоанномъ III, который, по увѣренію пр. Іосифа Волоколамскаго, былъ “подойденъ” еретикомъ протопопомъ Алексіемъ. Поставленъ онъ былъ въ сентябрѣ 1490 года.

Въ Россіи, вслѣдъ за Греціей, распространено было вѣрованіе, что съ окончаніемъ семи тысячъ лѣтъ настанетъ конецъ міра. По этой причинѣ богослужебная пасхалія доведена была у насъ до 7000-го года. Когда этого не случилось въ августѣ 1492 г. (отъ Рождества Христова), то нужно было продолжать пасхаліи на дальнѣйшее время. Это и сдѣлалъ митр. Зосима послѣ совѣтованія съ епископами и всѣмъ соборомъ митрополіи. Расчисливъ Пасхалію на 20 лѣтъ, митр. Зосима посылалъ свое расчисленіе для провѣрки архіепископу Геннадію и другимъ епископамъ и въ декабрѣ 1492 года обнародовалъ (Голубинскій).

По настоянію св. Геннадія, соборъ епископовъ, засѣдавшій въ 1490 г. въ Москвѣ, спустя 21 день послѣ поставленія Зосимы, судилъ нѣкоторыхъ еретиковъ, не добравшись до главныхъ, къ неудовольствію новгородскаго владыки, на соборѣ не бывшаго. Еретичество Зосимы было узнано не сразу. Когда же поборники православія начали его обличать, то онъ боролся съ ними отлученіями отъ причастія, лишеніемъ священства, клеветой великому князю. Голубинскій пишетъ: “На счастіе православныхъ митрополитъ-еретикъ самъ помогъ имъ свергнуть себя съ каѳедры. Зосима былъ человѣкъ вовсе не святительской частной жизни: онъ преданъ былъ пьянству и содомитизму. И великій князь, котораго, можетъ быть, и не успѣли убѣдить въ его еретичествѣ, нашелся вынужденнымъ удалить его съ каѳедры за сейчасъ указанные его пороки (по свидѣтельству лѣтописей, собственно за — первый изъ нихъ)”. Зосима былъ удаленъ 17 мая 1494 г.

Въ сентябрѣ 1495 г., по указанію вел. князя Іоанна III, митрополитомъ былъ избранъ игуменъ Троицкій Симонъ. Управляя до этого митрополіей, онъ въ январѣ благословлялъ въ Успенскомъ соборѣ дочь Іоанна, Елену, отправлявшуюся въ Литву невѣстой вел. князя Александра. Поставленіе новаго митрополита обставлено было особою торжественностью. Голубинскій пишетъ: “Подробности поставленія Симонова въ митрополиты, сообщаемыя лѣтописцами, ясно указываютъ на то, что Иванъ Васильевичъ хотѣлъ придать чину поставленія митрополитовъ тотъ видъ, какъ въ Константинополѣ совершалось поставленіе патріарховъ”. Какъ отмѣчаетъ Голубинскій, государь проявилъ и царскія права по отношенію къ митрополиту. Когда въ Успенскомъ соборѣ приспѣло время возвести владыку Симона на митрополичье мѣсто, вел. князь привѣтствовалъ его краткой рѣчью, которая начиналась словами: “Всемогущая и Животворящая Святая Троица, дарующая намъ всей Руси государство, подаетъ тебѣ сей святый, великій престолъ архіерейства, митрополіи всея Руси...” Послѣ посвященія митрополитъ ѣздилъ верхомъ на осляти кругомъ города, при чемъ осля водилъ подъ нимъ бояринъ великаго князя.

Въ 1503 г. созванъ былъ въ Москвѣ церковный соборъ, разсматривавшій вопросы, поставленные митрополитомъ и царемъ. Соборъ опредѣлилъ: о неслуженіи въ міру вдовымъ священникамъ и діаконамъ; о несовершеніи священниками и діаконами литургіи на другой день послѣ того, какъ они напьются до пьяна, и о нежитіи монахамъ и монахинямъ въ однихъ и тѣхъ же монастыряхъ. Получилъ разрѣшеніе вопросъ о невзиманіи епископами платы за поставленіе въ церковныя степени. Остался неразрѣшеннымъ вопросъ объ отобраніи у монастырей недвижимыхъ имѣній или вотчинъ. Повидимому, возбужденіе этихъ вопросовъ было подсказано вел. князю знаменитыми старцами Паисіемъ Ярославовымъ и его ученикомъ Ниломъ Сорскимъ, которые пользовались большимъ уваженіемъ Іоанна III. Вопросъ о недвижимыхъ имѣніяхъ входилъ и въ предположенія самого вел. князя, что мы видѣли при отобраніи такихъ земель въ Новгородѣ.

Противъ рѣшенія собора о вдовыхъ священникахъ написалъ возраженіе одинъ изъ нихъ, ростовскій священникъ Георгій Скрипица. Отвѣтилъ ему “списаніемъ” пр. Іосифъ Волоколамскій, видный участникъ собора. Пр. Іосифъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, былъ главнымъ противникомъ отобранія недвижимыхъ имуществъ и въ этомъ вопросѣ одержалъ побѣду надъ упомянутыми старцами и единомышленнымъ съ ними государемъ. Къ этому вопросу мы вернемся позднѣе. Непосредственно за соборомъ нарушилъ его постановленіе о невзиманіи платы за поставленіе знаменитый архіеп. новгородскій Геннадій, видимо, поддавшійся вліянію своего дьяка. Іоаннъ III очень строго осудилъ этотъ поступокъ. По его приказанію было произведено разслѣдованіе, и новгородскій владыка въ 1504 г. былъ низведенъ съ каѳедры.

Въ 1504 г. состоялся соборъ, который предалъ проклятію жидовствующихъ, послѣ чего главные еретики распоряженіемъ государственной власти были казнены черезъ сожженіе, а прочіе разосланы въ заточеніе и по монастырямъ. О сей ереси будетъ сказано въ дальнѣйшемъ.

Въ правленіе м. Симона состоялось соборное постановленіе о низложеніи и отлученіи преемника Св. Геннадія, архіеп. новгородскаго Св. Серапіона. Іосифовъ монастырь находился во владѣніяхъ удѣльнаго князя Волоколамскаго, племянника Іоанна III. Пр. Іосифъ повѣствовалъ такъ объ его притѣсненіяхъ: “Князь Ѳеодоръ Борисовичъ во все вступается: что Богъ пошлетъ намъ, въ томъ воли не даетъ; иное даромъ проситъ, другое въ полцѣны беретъ; если его не послушаемъ, то хочетъ кнутомъ бить чернецовъ, а на меня бранится. И мы боялись его, давали ему все, что благочестивые люди дарили монастырю — коней, доспѣхи, платье; но онъ захотѣлъ еще денегъ, и началъ присылать за ними ...” Приведены и другіе случаи вымогательствъ. Пр. Іосифъ, получая все сильнѣйшія требованія отъ кн. Ѳеодора, просилъ архіепископа новгородскаго Серапіона о передачѣ его обители подъ власть великаго князя. По случаю моровой язвы, около Новгорода были поставлены кордоны, и посланный Іосифа не могъ попасть туда. Тогда послѣдній въ 1507 г. обратился со своей просьбой къ Василію III, который, посовѣтовавшись съ митрополитомъ и освященнымъ соборомъ, исполнилъ таковую, давъ обѣщаніе испросить ему прощеніе у архіепископа. Іерархически Іосифъ продолжалъ оставаться въ подчиненіи у владыки Серапіона. Вел. князь забылъ свое обѣщаніе предстательствовать за Іосифа передъ новгородскимъ владыкой. Кн. Ѳеодоръ сумѣлъ настроить Серапіона противъ волоколамскаго игумена. Архіепископъ черезъ два года (1509) произнесъ на него неблагословеніе и отлученіе. Монахи умоляли игумена просить прощенія у владыки Серапіона, но тотъ имъ отвѣтствовалъ, что архіепископъ или епископъ “аще отлучитъ не по правиломъ, самъ да отлученъ есть”. Прождавъ нѣкоторое время, Іосифъ послалъ жалобу на архіепископа вел. князю и митрополиту. Василій Іоанновичъ призналъ поступокъ владыки Серапіона тяжкимъ оскорбленіемъ, ему лично нанесеннымъ. По распоряженію государя созванъ былъ митрополитомъ соборъ, на который долженъ былъ прибыть новгородскій владыка. “Серапіонъ ничего не могъ отвѣчать о причинѣ наложеннаго имъ отлученія, кромѣ того, смѣло выражавшаго его взглядъ на архіерейскую власть, что — “азъ въ своемъ чернцѣ воленъ вязати и разрѣшати”; вмѣстѣ съ симъ и по отношенію къ великому князю онъ поступилъ не такъ, чтобы смиренно просить прощенія, а чтобы отвѣчать со стойкостью, доходившей до дерзости — и съ нимъ было поступлено безъ милосердія: за вину противъ Іосифа, а главнымъ образомъ за ту вину, что онъ дерзнулъ возстать противъ приговора великаго князя, взявшаго монастырь послѣдняго въ свою власть, тогда какъ “царское сужденіе суду не подлежитъ и не пересужается”, митрополитъ съ соборомъ епископовъ произнесъ ему приговоръ: на основаніи 134-го правила Карѳагенскаго собора, которое говоритъ, что “необличеннаго о грѣсѣ общенія лишивъ епископъ лишенъ и самъ общенія къ другимъ”, низвести его съ каѳедры, лишить архіерейства и предать отлученію” (Голубинскій).

По постановленію собора св. Серапіонъ, лишенный сана, былъ посланъ на покаяніе въ Андрониковъ монастырь (скончался 16 марта 1516 въ Троицкомъ мон.). Соборъ разрѣшилъ пр. Іосифа отъ несправедливо возложеннаго на него отлученія.

Извѣстны два учительныхъ посланія митр. Симона въ Великую Пермь. Онъ увѣщаетъ игуменовъ и священниковъ надлежаще исполнять свои пастырскія обязанности. Во второмъ посланіи — къ паствѣ — онъ призываетъ пермичей кумирамъ не служить, соблюдать посты, браковъ по ветхому и татарскому обычаю не совершать (жена умершаго брата переходила послѣ него ко второму брату, послѣ того къ третьему), женщинамъ не ходить съ непокрытыми головами.

Митр. Симонъ совершилъ 4 февр. 1498 г. въ Успенскомъ соборѣ первое въ Россіи вѣнчаніе на царство. Іоаннъ III пожелалъ при жизни своей совершенія этого обряда надъ внукомъ своимъ Димитріемъ (сыномъ скончавшагося въ 1490 г. Іоанна) Въ 1499 г. Іоаннъ измѣнилъ свое рѣшеніе и объявилъ наслѣдникомъ сына отъ брака съ Софіей, Василія. Въ царствованіе послѣдняго скончался 30 апр. 1511 г. митр. Симонъ, правившій 16 лѣтъ.

Черезъ три мѣсяца послѣ этого, по желанію вел. кн. Василія III, былъ возведенъ на митрополичій дворъ и нареченъ митрополитомъ архимандритъ Симонова мон. Варлаамъ (1511). Въ его правленіе извѣстно выступленіе съ тремя трактатами противъ вотчиновладѣнія монастырей ученика Нила Сорскаго, старца Вассіана Косого, въ мірѣ кн. Василія Патрикѣева, праправнука Гедимина литовскаго. Близкіе ко двору Іоанна III, Патрикѣевы, были сторонниками кн. Димитрія Іоанновича и пострадали послѣ его устраненія. Василій Патрикѣевъ и его отецъ были пострижены. Но при Василіи III старецъ Вассіанъ былъ приближенъ государемъ. Вел. князь, какъ и Іоаннъ III, сочувствовалъ кампаніи противъ вотчиновладѣнія. Вассіанъ нашелъ единомышленника въ лицѣ знаменитаго Максима Грека, о которомъ будетъ сказано дальше.

Митр. Варлаамъ былъ въ декабрѣ 1521 г. сведенъ съ митрополичьей каѳедры вел. кн. Василіемъ III и сосланъ въ Каменный мон. на Кубенскомъ островѣ. Чѣмъ это было вызвано не выяснено. Голубинскій предполагаетъ, что онъ не согласился обѣщать неприкосновенность, въ случаѣ прибытія въ Москву, послѣднему удѣльному князю Василію Новгородъ - Сѣверскому - Шемячичу (внуку Димитрія Шемяки), чѣмъ вызвалъ гнѣвъ государя. Время его кончины неизвѣстно.

Новымъ митрополитомъ въ февр. 1522 г. былъ поставленъ игуменъ Волоколамскаго мон. Даніилъ. Пр. Іосифъ передъ кончиной указалъ изъ числа братіи 10 человѣкъ, способныхъ послѣ него занять мѣсто игумена. Братія же избрала внѣ этого списка Даніила, въ возрастѣ около 30 лѣтъ. Пр. Іосифъ согласился на этотъ выборъ. Игуменство приблизило его къ Василію III, котораго пр. Іосифъ оставилъ какъ бы “прикащикомъ” монастыря, слезно моля его о сохраненіи въ немъ, заведенныхъ имъ, порядковъ строгаго общежитія. Василій почасту навѣщалъ обитель и убѣждалъ монаховъ слѣдовать завѣтамъ святого. Игуменъ Даніилъ тоже усердствовалъ въ этомъ духѣ. До низведенія митр. Варлаама Даніилъ шесть лѣтъ игуменствовалъ. Даніилъ, представлявшій крупную величину въ отношеніи пастырскаго ученія, отличался честолюбіемъ и безпощадной борьбой со своими принципіальными и личными противниками.

Митр. Даніилъ принадлежалъ къ числу ревностнѣйшихъ учениковъ пр. Іосифа по вопросу о вотчиновладѣніи. Въ этой области ему пришлось столкнуться съ пр. Максимомъ Грекомъ и Вассіаномъ Косымъ, при чемъ послѣдній вообще враждебно къ нему относился. Большимъ затрудненіемъ для пр. Максима было незнаніе имъ въ началѣ русскаго языка. Изъ за этого, начавъ исправленіе Цвѣтной Тріоди, онъ допустилъ погрѣшности языка, о чемъ рѣчь будетъ дальше. На созванномъ въ 1525 г. соборѣ онъ ошибочно отстаивалъ свое заблужденіе, имѣвшее характеръ ереси. Приписаны были ему неосновательно и политическія преступленія. Вторично онъ былъ судимъ въ 1531 г. вмѣстѣ съ Вассіаномъ Косымъ, обвиненнымъ въ ереси. Послѣ, осудившаго его, перваго собора, Максимъ былъ сосланъ въ Волоколамскій мон., когда же, послѣ второго, туда былъ отправленъ Вассіанъ, то его перевели въ тверской Отрочій мон. Митрополитъ Даніилъ могъ торжествовать побѣду.

Въ 1523 г. митр. Даніилъ далъ и свою подпись подъ охранной крестоцѣловальной грамотой, подписанной Василіемъ III, выданной вызываемому въ Москву кн. Новгородъ-Сѣверскому Василію Ивановичу Шемячичу. Послѣдній, по прибытіи въ Москву, былъ посаженъ подъ стражу. Для объясненія поступка митр. Даніила, считавшаго свои дѣйствія въ этомъ случаѣ правильными, надо сказать, что въ народномъ сознаніи постепенное прекращеніе московскими вел. князьями удѣльной системы вызывало большое удовлетвореніе. Во время заключенія Шемячича, по московскимъ улицамъ ходилъ юродивый съ метлой въ рукахъ и громко возглашалъ: “государство не совсѣмъ еще очищено; пришло удобное время вымести послѣдній соръ”.

Митр. Даніилъ дозволилъ Василію III развестись со своей первой супругой и вступить во второй бракъ. Государь былъ женатъ на Соломоніи или Соломонидѣ Сабуровой и, проживъ съ нею 20 лѣтъ, не имѣлъ дѣтей. Желая имѣть прямого наслѣдника, онъ пожелалъ жениться вторично. Въ 1525 г., съ дозволенія митр. Даніила, Соломонія была насильственно пострижена въ монахини, а Василій женился на Еленѣ Васильевнѣ Глинской, племянницѣ виднаго литовскаго князя Михаила, перешедшаго на сторону Москвы.

3 дек. 1533 г. скончался вел. князь Василій - Гавріилъ [14]). Передъ кончиной онъ пожелалъ принять постригъ. Братъ его Андрей Ивановичъ и бояринъ Михаилъ Воронцовъ старались не допустить этого. Митр. Даніилъ тогда сказалъ Андрею: “Не будь на тебѣ нашего благословенія ни въ сей вѣкъ, ни въ будущій; хорошъ сосудъ серебрянный, а лучше позолоченный”. Троицкій игуменъ Іоасафъ совершилъ постриженіе, давъ умирающему имя Варлаама. Государствомъ, въ виду трехлѣтняго возраста Іоанна Васильевича, правила мать его вел. кн. Елена. Митр. Даніилъ въ это время значенія не имѣлъ. Послѣ смерти въ 1538 г. Елены, бразды правленія перешли къ боярской думѣ, но вскорѣ все захватилъ въ свои руки кн. Василій Вас. Шуйскій. Противъ него дѣйствовалъ болѣе достойный кн. Иванъ Бѣльскій, митр. Даніилъ поддерживалъ послѣдняго. Восторжествовалъ Василій Шуйскій, Бѣльскій былъ посаженъ въ заключеніе. Митрополитъ гоненію не подвергся. Но, когда за смертью Василія, власть захватилъ братъ его кн. Иванъ, то въ 1539 г. онъ свергнулъ владыку Даніила. Послѣдній былъ удаленъ въ родной Іосифовъ Волоколамскій мон., гдѣ скончался 22 мая 1547 г.

Митр. Даніиломъ установлено было мѣстное празднованіе святымъ: въ 1521 г. Макарію Калязинскому и въ 1531 г. Пафнутію Боровскому. Онъ поддерживалъ дѣятельность новгородскаго митрополита Макарія по введенію въ монастыряхъ его епархіи общежительнаго устава и въ развитіи имъ миссіонерской работы среди Лопарей на Кольскомъ полуостровѣ.

Голубинскій, съ большой рѣзкостью опредѣляющій нравственную личность владыки Даніила, пишетъ: “Но тотъ же Даніилъ, какъ мы говорили, занимаетъ совершенно выдающееся положеніе среди другихъ нашихъ митрополитовъ въ качествѣ учителя не дѣломъ, а письменнымъ словомъ: онъ написалъ не два-три поученія, какъ другіе митрополиты, а цѣлую большую книгу учительныхъ словъ и цѣлую такую же книгу учительныхъ посланій”. Далѣе Голубинскій поясняетъ: “Предметъ учительныхъ словъ и посланій митр. Даніила составляютъ: во-первыхъ, теоретически- богословскія или вѣроучительныя истины, нарочитаго раскрытія которыхъ, по его мнѣнію, требовали обстоятельства времени; во-вторыхъ, нравственное христіанское ученіе, обращенное къ мірянамъ, съ рѣзкимъ обличеніемъ пороковъ современнаго общества, и въ-третьихъ, — спеціально нравственное и дисциплинарное ученіе, обращенное къ монахамъ”.

На мѣсто низверженнаго Даніила былъ избранъ и поставленъ въ февралѣ 1539 г. игуменъ Троицкій Іоасафъ (Скрипицынъ). Въ избраніи его принимали участіе Шуйскіе, но онъ вскорѣ перешелъ на сторону Бѣльскаго, котораго справедливо считалъ лучшимъ, чѣмъ они, государственнымъ дѣятелемъ. Митрополитъ выхлопоталъ у юнаго государя освобожденіе Бѣльскаго, который вновь занялъ первенствующее положеніе. Имѣли успѣхъ ходатайства владыки Іоасафа за нѣкоторыхъ удѣльныхъ князей. Смягчилъ онъ положеніе Максима Грека, котораго очень почиталъ. Сторонники Шуйскихъ, среди которыхъ было много новгородцевъ, жившихъ въ Москвѣ, составили заговоръ. Въ началѣ января 1542 г. Иванъ Шуйскій самовольно прибылъ въ Москву изъ Владиміра, гдѣ охранялъ восточныя области отъ набѣга казанцевъ. Ночью Бѣльскій былъ схваченъ и отосланъ въ Бѣлоозерскъ въ заточеніе; тамъ въ маѣ онъ былъ умерщвленъ. Соловьевъ пишетъ: “Митрополитъ Іоасафъ былъ разбуженъ камнями, которые заговорщики бросали къ нему въ келью; онъ кинулся во дворецъ, заговорщики ворвались за нимъ съ шумомъ въ спальню великаго князя, разбудили послѣдняго за три часа до свѣту; не найдя безопасности во дворцѣ подлѣ великаго князя, приведеннаго въ ужасъ, Іоасафъ уѣхалъ на Троицкое подворье; но туда за нимъ прислали дѣтей боярскихъ, Новгородцевъ съ неподобными рѣчами; Новгородцы не удовольствовались одними ругательствами, но чуть-чуть не убили митрополита: только Троицкій игуменъ Алексѣй именемъ Св. Сергія да бояринъ князь Димитрій Палецкій успѣли удержать ихъ отъ убійства; Іоасафа взяли наконецъ и сослали въ Кирилловъ Бѣлозерскій монастырь”. Въ 1547 г. онъ былъ переведенъ въ Троицкій мон., куда ему присылались для просмотра постановленія Стоглаваго собора. Въ одномъ изъ своихъ замѣчаній Іоасафъ проявлялъ заботливость о томъ, чтобы тяглые люди или крестьяне не были подавляемы бременемъ налоговъ. Онъ принадлежитъ къ числу книжныхъ людей своего времени. Скончался митр. Іоасафъ 27 іюля 1555 г.

Въ мартѣ 1542 г. митрополитомъ былъ поставленъ архіепископъ новгородскій Макарій, выдающійся іерархъ Русской Церкви. Онъ знаменитъ въ области письменности. Знаменитъ пастырской дѣятельностью. Знаменитъ и дѣятельностью государственной, отстоявъ великокняжескую власть отъ расхищенія ея княжатами. Правильно писалъ о немъ историкъ Випперъ: “Если монархія въ Москвѣ спаслась отъ крушенія, не потерпѣла ущерба отъ “вельможъ” на манеръ Польши, то всего болѣе она обязана была своей могущественной союзницѣ, Церкви”.

Митр. Макарій, род. въ 1481-82 г., былъ постриженникомъ Пафнутьева Боровскаго мон., архимандритомъ можайскаго Лужецкаго или Лужковскаго монастыря. Какъ сторонникъ строгаго общежитія, онъ полюбился вел. кн. Василію III, посѣщавшаго обитель и бывшаго особеннымъ искателемъ учительныхъ монашескихъ бесѣдъ, къ чему вообще были склонны тогдашніе государи. Въ 1526 г. онъ былъ поставленъ новгородскимъ архіепископомъ, занявъ каѳедру вдовствовавшую 17 лѣтъ послѣ устраненія св. Серапіона. Вел. князь, провожая съ почетомъ владыку Макарія, котораго нарочито просилъ молиться о дарованіи ему сына, возвратилъ ему всю казну старыхъ новгородскихъ архіепископовъ и далъ ему своихъ бояръ. Новгородско-псковскія лѣтописи называютъ время его правленія благословеннымъ. Въ отношеніи къ духовенству онъ былъ строгимъ блюстителемъ соборныхъ о немъ постановленій, и въ то же время не отягощалъ его податями, а облегчалъ отъ нихъ, защищая и отъ своихъ чиновниковъ. Относительно духовенства былъ не грознымъ властителемъ, а кроткимъ и благопривѣтливымъ пастыремъ. Владыка былъ горячимъ предстателемъ за опальный Новгородъ и за отдѣльныхъ лицъ. Помогая нуждающимся, онъ былъ усерднымъ украсителемъ храма Св. Софіи.

Вскорѣ послѣ занятія новгородской каѳедры владыка Макарій принялъ мѣры для введенія общинножитія въ монастыряхъ своей епархіи, для чего вызывалъ игуменовъ особножитныхъ монастырей и соотвѣтственно увѣщевалъ ихъ. Изъ 18 городскихъ или окологородныхъ “именитыхъ” монастырей 16 вняли его совѣту. Вслѣдъ за ними начали вводить общежитіе и прочія обители епархіи. Относительно быта монастырей имъ составлена уставная грамота для Духовской обители, являвшаяся руководственной и для остальныхъ. Когда два значительныхъ монастыря въ Новгородѣ отказались учредить у себя общину, архіеп. Макарій сказалъ ихъ игуменамъ: “По дѣламъ вашимъ мзду примете отъ Бога”. Проводя въ жизнь постановленіе Собора 1503 г. касательно женскихъ монастырей, онъ вывелъ изъ нихъ игуменовъ и далъ игуменій, для благочинія. Архіеп. Макарій принялъ мѣры къ дѣйствительному насажденію христіанства въ Водской пятинѣ (части будущихъ петроградской и новгородской губерній и Финляндіи), въ которой жили финскіе народы — водь и карелы. Хотя они были крещены не позднѣе начала XIII вѣка, но язычество тамъ еще держалось. Въ 1534 г. онъ преподалъ строгія указанія мѣстному духовенству о борьбѣ съ проявленіемъ тамъ язычества. Кромѣ заботъ о Софіевскомъ соборѣ и другихъ храмахъ, имъ была украшена икона Знаменія Божіей Матери. Среди обширныхъ занятій, митр. Макарій, въ бытность въ Новгородѣ, началъ свою богатую литературную дѣятельность, посвящая ей много времени. Архіеп. Макарій поучалъ народъ. Лѣтописецъ, описывая его пріѣздъ въ Новгородъ, писалъ: “Просвѣтившись силою Божіею, онъ началъ бесѣдовать къ народу повѣстями многими, и всѣ чудились, какъ отъ Бога дана ему мудрость въ божественномъ писаніи, такъ что всѣ разумѣли, что онъ говорилъ”.

Когда владыка Макарій сталъ митрополитомъ, вел. князю Іоанну IV шелъ 12-й годъ. Самовластное, унижающее и самого государя, боярское правленіе Шуйскихъ еще продолжалось. Митрополиту удалось въ 1543 г., по мольбамъ отрока Іоанна, спасти своимъ рѣшительнымъ заступничествомъ жизнь любимцу государя боярину Ѳедору Воронцову, который схваченъ былъ Шуйскими. Во время этихъ уговоровъ сторонники Шуйскихъ надавали митрополиту толчковъ и одинъ изъ нихъ, Ѳома Головинъ “у него на мантію наступалъ и разодралъ ее!” Въ 1543 г. Шуйскіе были устранены. Въ наступившемъ правленіи Глинскихъ Іоаннъ предоставленъ былъ, какъ и раньше, самому себѣ и, наряду съ естественной, изъ-за непосредственно пережитаго, ненавистью къ именитому боярству, главнымъ образомъ къ “княжатамъ” (потомкамъ удѣльныхъ князей), у него развились порочныя наклонности, никѣмъ не исправляемыя. Надо думать, что въ то время вліяніе митр. Макарія проявлялось въ объединявшей ихъ обоихъ любви къ церковнымъ книгамъ, а также въ разъясненіи владыкой государю значенія самодержавной власти. Съ одобренія митр. Макарія, Іоаннъ 13 дек. 1546 г. принялъ рѣшеніе вступить въ бракъ съ боярышней Анастасіей, дочерью умершаго окольничаго Романа Юрьевича Захарьина-Кошкина. Тогда же онъ, послѣ совѣщанія съ владыкой, объявилъ торжественно ему и боярамъ о своемъ рѣшеніи до свадьбы вѣнчаться на царство, съ принятіемъ титула царя. 16 января 1547 г. митр. Макарій въ Успенскомъ соборѣ вѣнчалъ на царство Іоанна IV, перваго русскаго царя.

Это событіе, великое — церковное и государственное, — а также огромный пожаръ 21 іюня того же года, обрушившійся на Москву, произвели рѣзкую перемѣну въ юномъ государѣ. Пожаръ былъ объясненъ царю — въ самый разгаръ его — священникомъ Благовѣщенскаго собора, выдвинутымъ митр. Макаріемъ, Сильвестромъ, какъ Божіе наказаніе за пороки бурной юности.

Во время пожара вспыхнулъ и верхъ Успенскаго собора. Огонь, разрушивъ кровлю, не проникъ внутрь. Иконостасъ и сосуды церковные уцѣлѣли. Соловьевъ пишетъ: “Митрополитъ Макарій едва не задохся отъ дыма въ соборѣ: онъ вышелъ изъ него, неся образъ Богородицы, написанный митрополитомъ Петромъ, за нимъ шелъ протопопъ и несъ церковныя правила. Макарій ушелъ было сначала на городскую стѣну, на тайникъ, проведенный къ Москвѣ-рѣкѣ; но здѣсь не могъ долго оставаться отъ дыма: его стали спускать съ тайника на канатѣ на взрубъ къ рѣкѣ, канатъ оборвался, — и митрополитъ сильно расшибся, едва могъ придти въ себя, и былъ отвезенъ въ Новоспасскій монастырь”.

Пребывая въ постоянной связи съ митр. Макаріемъ, царь Іоаннъ IV въ эту пору своего царствованія проявилъ себя истинно церковнымъ, мудрымъ и рѣшительнымъ государемъ. Въ эти годы имъ былъ изданъ Царскій Судебникъ, благоустроившій весь государственный строй и даровавшій населенію права самоуправленія, завоеваны были Казань и Астрахань, основана была типографія въ Москвѣ, удачно началась война съ Ливонскимъ орденомъ за выходъ на Балтійское море. Въ согласіи съ государемъ созванъ былъ въ 1551 году церковный соборъ, именуемый Стоглавнымъ или Стоглавымъ (отъ раздѣленія книги его постановленій на 100 главъ).

Для пониманія того, какъ велико было тогда вліяніе митр. Макарія и пресвитера Сильвестра, ранѣе служившаго въ Новгородѣ, на Іоанна, приведемъ слово сказанное царемъ при началѣ засѣданій церковнаго собора. Обратившись къ “Собору слугъ Божіихъ”, Іоаннъ говорилъ о возвышеніи и паденіи царствъ по причинамъ мудрости или буйства властей; описывалъ все испытанное Россіей во время его сиротства и юности, сперва невинной, а потомъ развратной; указывалъ на дурные примѣры бояръ, испортившихъ въ немъ сердце. Изображалъ онъ бѣдствія Москвы, обращенной въ пепелъ. “Тогда”, продолжалъ царь, “ужаснулась во мнѣ душа, и кости во мнѣ затрепетали; духъ мой смирился, сердце умилилось. Теперь ненавижу зло и люблю добродѣтель. Отъ васъ требую ревностнаго наставленія, пастыри христіанъ, учители царей и вельможъ, достойные святители церкви! Не щадите меня въ преступленіяхъ; смѣло упрекайте мою слабость; гремите словомъ Божіимъ, да жива будетъ душа моя”. Царь поручилъ собору разсмотрѣть составленные по его повелѣнію Судебникъ и Грамоты Уставныя, опредѣлявшія мѣстное самоуправленіе.

Въ 1552 г. митр. Макарій погребалъ, столь почитавшагося имъ и царемъ, св. Василія Блаженнаго, Христа ради юродиваго. Въ 1560 г. отпѣвалъ онъ кроткую и благочестивую царицу Анастасію Романовну и утѣшалъ царя, подавленнаго кончиной той, которая такъ благотворно на него вліяла. При митр. Макаріи начались первыя казни Іоанновы. Изнуряемый печалями, онъ хотѣлъ удалиться отъ дѣлъ и посвятить себя житію молчальному или пустынному, но, какъ писалъ онъ за нѣсколько дней въ прощальной грамотѣ, царь и святители неотступно убѣждали его остаться. Скончался онъ 31 декабря 1563 г.

Относительно Стоглавнаго Собора, такъ связаннаго съ личностью митр. Макарія, сказано будетъ позднѣе. Митр. Макарій надѣялся посредствомъ его совершить полное обновленіе русской Церкви. Около 20 лѣтъ трудился владыка Макарій надъ составленіемъ Житія Святыхъ. Плодомъ трудовъ его были 12 огромнѣйшихъ фоліантовъ, которые носятъ названіе Макарьевскихъ Великихъ Четь-Миней. Объ этомъ сборникѣ митр. Макарій писалъ самъ въ предисловіи къ нему: “1553 г., мѣсяца ноября, далъ я эту святую великую книгу Минею Четію, мѣсяцъ ноябрь и прочія 12 великихъ книгъ. Въ этихъ Четіихъ Минеяхъ всѣ книги чтомыя собраны: Св. Евангеліе — четыре Евангелиста толковыхъ, Св. Апостолъ и всѣ апостольскія Посланія и Дѣянія съ толкованіями, и три великихъ Псалтыри разныхъ толковниковъ, и Златоустовы книги, Златоструй и Маргаритъ, и Великій Златоустъ, и Великій Василій, и Григорій Богословъ съ толкованіями, и великая книга Никонская съ прочими посланіями его, и прочія всѣ святыя книги собраны и написаны въ нихъ пророческія и апостольскія, и отеческія, и праздничныя слова, и похвальныя слова, и всѣхъ святыхъ отецъ житія, и мученія святыхъ мученикъ и святыхъ мученицъ, житія и подвиги преподобныхъ и богоносныхъ отецъ и святыхъ женъ страданія и подвиги; и всѣ святые патерики написаны, азбучные, Іерусалимскіе, Египетскіе, Синайскіе, Скитскіе, Печерскіе и всѣ святыя книги собраны и написаны, которыя въ Русской Землѣ находятся и съ новыми святыми чудотворцами. Написалъ я эти святыя книги въ Великомъ Новгородѣ, когда былъ тамъ архіепископомъ; а писалъ ихъ въ одно мѣсто двѣнадцать лѣтъ многимъ имѣніемъ и многими различными писарями, не щадя серебра и всякихъ почестей; особенно много трудовъ и подвиговъ подъялъ отъ исправленія иностранныхъ и древнихъ реченій, переводя ихъ на русскую рѣчь, и сколько намъ Богъ даровалъ уразумѣть, — столько и смогъ я исправить”. Митр. Макарій способствовалъ учрежденію первой въ Москвѣ типографіи.

Митр. Макарій установилъ торжественныя церковныя празднованія всѣмъ русскимъ святымъ, которыхъ Богъ прославилъ какъ таковыхъ. Вопросомъ этимъ занимались соборы 1547 и 1549 г.г. Онъ показалъ большую заботливость и о распространеніи славы святыхъ, средствомъ къ чему служатъ ихъ житія. Подъ его руководствомъ была составлена Степенная книга — исторія Россіи, изложенная по степенямъ или правленіямъ государей. Извѣстны поученія митр. Макарія: Іоанну IV при вѣнчаніи на царство и при браковѣнчаніи и рѣчь, произнесенная при возвращеніи царя изъ казанскаго похода. Замѣчательно его обличительное посланіе отъ 25 мая 1552 г. къ двинутымъ къ Казани войскамъ, которыя стоя подъ Свіяжскомъ, предались тамъ порокамъ.

Въ бытность Макарія митрополитомъ продолжала развиваться миссіонерская дѣятельность у лопарей пр. Трифона Печенгскаго и пр. Ѳеодорита. При немъ же началась просвѣтительная дѣятельность въ Казани св. Гурія и посланъ былъ въ Астрахань игуменъ Кириллъ. При митр. Макаріи получилъ свободу пр. Максимъ Грекъ. Въ 1551 г. игуменъ Троицкій Артемій, почитатель его, выпросилъ его къ себѣ къ Троицѣ. Тамъ и закончилъ онъ въ 1556 г. свою жизнь. Въ правленіе митр. Макарія было обнаружено существованіе раціоналистической ереси и еретическаго вольномыслія, близкаго къ протестантизму. Объ еретикахъ боярскомъ сынѣ Матвѣѣ Башкинѣ и монахѣ Ѳеодосіи Косомъ рѣчь будетъ ниже.

Послѣ вѣнчанія на царство Іоаннъ IV, по сговору съ митр. Макаріемъ, послалъ въ 1557 г. въ Константинополь б. архимандрита Спасо-Евфиміева мон. Ѳеодорита, просить патріарха дать утвердительную грамоту государю въ санѣ царя. Грамота эта пришла въ 1562 г., будучи подписана въ 1561 г. патріархомъ Іоасафомъ II, 32 митрополитами константинопольской патріархіи, однимъ архіепископомъ и тремя епископами.

Митр. Макарій былъ іосифляниномъ, но очень разнился отъ м. Даніила и людей его уклада. Онъ былъ человѣкомъ мира и стремился къ умиротворенію. Но онъ насаждалъ этотъ миръ чистыми средствами и чуждъ былъ угодничеству. Горячій сторонникъ вотчиновладѣнія, онъ питалъ великое уваженіе къ пр. Максиму Греку, горячему противнику такового.

“О Боже!” писалъ 5 апр. 1557 г. царь Іоаннъ IV Грозный св. Гурію Казанскому, “коль бы счастлива русская земля была, коли бы владыки таци были, яко преосвященный Макарій”. Приводя эти слова государя, Голубинскій пишетъ: “Вотъ настоящій и справедливѣйшій эпиграфъ къ жизнеописанію митр. Макарія”.

По кончинѣ митр. Макарія въ Москвѣ собраны были епископы. Исполняя желаніе государево, соборъ постановилъ, что митрополиты россійскіе должны впредь носить клобуки бѣлые съ рясами и съ херувимомъ. Митр. Макарій носилъ бѣлый клобукъ, но какъ избранный изъ новгородскихъ владыкъ. Митрополитомъ былъ избранъ инокъ Чудова мон. Аѳанасій, ранѣе благовѣщенскій протоіерей и духовникъ государевъ.

Въ серединѣ 1564 г. князь Андрей Курбскій, испуганный начатыми царемъ преслѣдованіями и казнями бояръ, въ разгаръ ливонской войны, бѣжалъ во вражескій станъ. Въ Вольмарѣ принялъ его воевода Сигизмундовъ, именемъ короля обѣщая ему знатный санъ и богатство. Карамзинъ, отмѣчая прежнія заслуги его, какъ мужа совѣта и участника завоеваній Іоанновыхъ, пишетъ, что онъ “возложилъ на себя печать стыда и долгъ на историка вписать гражданина столь знаменитаго въ число государственныхъ преступниковъ”. Измѣна и послѣдовавшая переписка съ царемъ до крайности озлобила Іоанна. 3 дек. 1564 г. царь, со всѣмъ семействомъ выѣхалъ изъ Москвы. Посѣтивъ Троицкій мон., государь къ Рождеству прибылъ въ Александровскую слободу. 3 янв. 1565 г. вручена была митрополиту въ Москвѣ грамота царя. Іоаннъ обличалъ боярство и корилъ духовенство, заступающееся за виновныхъ. “Вслѣдствіе сего” — писалъ онъ — “не хотя терпѣть вашихъ измѣнъ, мы отъ великой жалости сердца оставили государство и поѣхали, куда Богъ укажетъ намъ путь”. Въ другой грамотѣ, оглашенной велегласно народу, царь увѣрялъ добрыхъ москвитянъ въ своей милости, сказывая, что опала и гнѣвъ его не касаются народа. Столица пришла въ ужасъ, всѣхъ страшило безначаліе. Всѣ дѣла пресѣклись. Народъ взывалъ: “Государь насъ оставилъ! Мы гибнемъ!”. Духовенство, бояре, приказные люди умоляли митрополита, чтобы онъ умилостивилъ Іоанна, никого не жалѣя и ничего не страшася. Гости и горожане говорили: “чтобъ государь государства не оставлялъ и ихъ на расхищеніе волкамъ не отдавалъ, особенно избавлялъ бы ихъ отъ рукъ сильныхъ людей; а за государскихъ лиходѣевъ и измѣнниковъ они не стоятъ и сами ихъ истребятъ”. Духовенство и бояре явились въ Александровскую слободу и объявили царю мольбу: пусть правитъ, какъ ему угодно, только бы принялъ снова въ руки правленіе. Царь, повторивъ всѣ свои упреки, объявилъ: “Но, для отца моего, митрополита Аѳанасія, для васъ богомольцевъ нашихъ, архіепископовъ и епископовъ, соглашаюсь паки взять свои государства; а на какихъ условіяхъ — вы узнаете” (по Карамзину и Соловьеву).

Вернувшись въ Москву, царь учредилъ т. н. опричнину. Опредѣленная имъ часть государства и Москва взяты были имъ въ свое непосредственное управленіе и названы опричниной. Все остальное именовалось земщиной и поручено было управленію бояръ земскихъ. Царь желалъ лишить княжатъ земельныхъ имуществъ и раздачей ихъ вотчинъ создать новый надежный классъ землевладѣльцевъ, не связанныхъ съ притязаніями бывшихъ удѣльныхъ князей, въ лицѣ ихъ потомковъ. Проявилась ненависть къ нимъ накопившаяся въ юные годы, но, конечно, имѣлись въ виду и государственныя нужды. Личное же злое чувство и серьезная болѣзнь вызывали тѣ страшныя жестокости, которыми омраченъ былъ конецъ царствованія этого выдающагося государя. Съ 1565 года началась новая эпоха казней. Добрый старецъ, митр. Аѳанасій, которому удалось “отпечаловать” кн. Воротынскаго, тяготился происходившимъ, и въ 1566 г. по болѣзни, не выдержавъ всѣхъ ужасовъ, удалился въ Новоспасскій монастырь.

Царь желалъ видѣть на митрополичьей каѳедрѣ достойнѣйшаго архіепископа казанскаго св. Германа. Написана была уже епископами избирательная грамота. Святитель послѣ этого, бесѣдуя съ царемъ наединѣ, сталъ говорить о грѣхахъ, покаяніи; упомянулъ мягко, но вразумительно о смерти, страшномъ судѣ, вѣчныхъ мукахъ. Іоаннъ задумался, вышелъ мрачнымъ и пересказалъ любимцамъ рѣчи архипастыря. Они, указывая на примѣръ о. Сильвестра, пугали царя тѣмъ, что святитель хочетъ подчинить его своему вліянію. Царь изгналъ св. Германа изъ митрополичьяго дома, и приказалъ вновь выбирать митрополита. Онъ же намѣтилъ первосвятителя (Карамзинъ).

Съ дѣтства знакомъ былъ ему юный бояринъ Колычевъ. Послѣдній оставилъ затѣмъ суету міра и спасался въ Соловецкой обители, ставъ въ 1548 г. игуменомъ ея. Іоаннъ зналъ о подвижнической и, вмѣстѣ съ тѣмъ, кипучей дѣятельности игумена Филиппа, посылалъ дары обители, жаловалъ вотчинами, помогалъ деньгами въ строеніи каменныхъ церквей, пристаней, гостинницъ, плотинъ. Св. Филиппъ очищалъ лѣса, прокладывалъ дороги, осушалъ болота каналами; завелъ оленей, домашній скотъ, рыбныя ловли и соляныя варницы.

Вызванный царемъ въ Москву, св. Филиппъ былъ принятъ имъ съ отмѣнной честью. На предложеніе быть митрополитомъ, смиренный игуменъ убѣждалъ Іоанна “не ввѣрять бремени великаго ладіи малой”. Царь былъ непреклоненъ. Тогда Филиппъ сказалъ: “Повинуюся твоей волѣ; но умири же совѣсть мою: да не будетъ опричнины! да будетъ только единая Россія! ибо всякое раздѣленное царство, по глаголу Всевышняго, запустѣетъ. Не могу благословлять тебя искренно, видя скорбь отечества”. Іоаннъ сдержалъ себя и тихо отвѣтствовалъ: “Развѣ не знаешь, что мои хотятъ поглотить меня; что ближніе готовятъ мнѣ гибель?” Онъ доказывалъ необходимость сего учрежденія. Но скоро, выведенный изъ терпѣнія возраженіями Филиппа, велѣлъ ему умолкнуть. Удаленія его все же не послѣдовало. Царь поручилъ другимъ іерархамъ воздѣйствовать на Филиппа. Они убѣждали его не ставить царю условій, на что святитель согласился (Карамзинъ). Соловьевъ приводитъ запись, данную царю святителемъ: “Въ опричнину ему и въ царскій домовый обиходъ не вступаться, а послѣ поставленія, за опричнину и царскій домовый обиходъ митрополіи не оставлять”.

Въ первомъ своемъ словѣ митрополитъ говорилъ въ храмѣ о долгѣ державныхъ быть отцами подданныхъ. Первый — 1566 — годъ его правленія закончился благополучно. Затихли жалобы на опричниковъ, царь ласкалъ митрополита, который началъ строить въ Москвѣ церковь во имя прпп. Зосимы и Савватія. Но въ 1567 г. возобновились страшныя казни. Св. Филиппъ нѣкоторое время безмолвствовалъ. Царь чувствовалъ его тайныя увѣщанія и грозныя укоризны, и убѣгалъ, не желая его видѣть. Несчастные же съ рыданіями приходили къ святителю. Онъ утѣшалъ ихъ и обѣщалъ не щадить жизни своей для спасенія людей. Въ 1568 г. въ воскресный день, Іоаннъ, въ сопровожденіи опричниковъ, вошелъ во время обѣдни въ Успенскій соборъ. Они всѣ были въ черной одеждѣ (подобіе монашеской), въ высокихъ шлыкахъ. Когда царь, подошелъ къ святителю и ждалъ благословенія, тотъ безмолвно смотрѣлъ на образъ Спасителя. Опричники сказали ему: “Владыко, государь передъ тобою, благослови его”. Митрополитъ, взглянувъ на Іоанна, возгласилъ: “Въ семъ видѣ, въ семъ одѣяніи странномъ не узнаю царя-православнаго; кому поревновалъ ты, принявъ сей образъ и внеся раздѣленіе между твоими подданными? Государь, убойся суда Божія: мы здѣсь приносимъ жертву безкровную Богу, а за алтаремъ льется невинная кровь христіанская ... Сколько невинныхъ страдальцевъ! Ты высокъ на тронѣ; но есть Всевышній, Судія нашъ и твой. Какъ предстанешь на судъ Его? обагренный кровію невинныхъ, оглушаемый воплемъ ихъ муки? ибо самые камни подъ ногами твоими вопіютъ о мести!.. вѣщаю яко пастырь душъ. Боюсь Господа единаго”. Іоаннъ закипѣлъ гнѣвомъ, угрозами хотѣлъ закрыть уста святителя, но онѣ не были ему страшны. “Я пришлецъ и пресельникъ на земли, какъ и всѣ отцы мои”, тихо отвѣчалъ митрополитъ, “и готовъ пострадать за истину; гдѣ же вѣра моя, если умолкну?” На слѣдующій день были новыя казни и безчинства. Убѣгая митрополита, царь встрѣтился съ нимъ въ церкви Новодѣвичьяго мон. 28 іюля. Во время крестнаго хода святитель замѣтилъ, что одинъ изъ опричниковъ шелъ за царемъ въ тафьѣ. Св. Филиппъ, остановившись, съ негодованіемъ сказалъ объ этомъ Іоанну. Но опричникъ уже спряталъ тафью. Царя увѣрили, что это выдумалъ митрополитъ, желая возбудить народъ противъ опричниковъ. Царь вышелъ изъ себя, грубо ругалъ святителя, клялся уличить его въ беззаконіи. Поощрялъ Іоанна благовѣщенскій протопопъ и его духовникъ Евстафій, тайный ненавистникъ Филиппа. Враждебными святителю оказались владыки новгородскій, суздальскій и рязанскій. Іоаннъ послалъ въ Соловецкій мон. суздальскаго епископа Пафнутія и др. произвести слѣдствіе о дѣяніяхъ св. Филиппа. Мало кто изъ братіи дерзнулъ клеветать на бывшаго настоятеля. Игуменъ Паисій увлеченъ былъ лестію и угрозами. Царь созвалъ духовный соборъ. Паисій на немъ подтвердилъ свои клеветы. Заданія Іоанна выполнялъ въ особенности честолюбивый архіеп. новгородскій Пименъ. Святитель не отвѣчалъ на клеветы Паисія и только просилъ царя взять у него посохъ, котораго онъ не искалъ. Іоаннъ отвѣтилъ, что ему надлежитъ ждать суда, а не быть своимъ судіею. Онъ желалъ торжественнаго мщенія (Карамзинъ).

8 ноября 1568 г., когда св. Филиппъ совершалъ богослуженіе въ Успенскомъ соборѣ, туда явился бояринъ опричникъ Алексѣй Басмановъ съ толпой другихъ опричниковъ. Онъ прочелъ постановленіе собора о лишеніи святителя пастырскаго сана. Опричники вступили въ алтарь, сорвали со святителя его одѣяніе, одѣли въ рубище и метлами вытолкали изъ храма. На дровняхъ онъ былъ отвезенъ въ Богоявленскій мон. Народъ бѣжалъ за святителемъ, который благословлялъ его со словами “молитесь”.

На другой день св. Филиппа привели въ судную палату и, въ присутствіи царя, объявили, какъ виновному въ тяжкихъ проступкахъ и волшебствѣ, о низложеніи и ссылкѣ. Святитель умолялъ царя престать отъ убійствъ. Закованный въ цѣпи, онъ 8 дней былъ томимъ голодомъ въ темницѣ, а затѣмъ переведенъ въ обитель св. Николая Стараго. Іоаннъ, истребивъ родъ Колычевыхъ, прислалъ святителю отсѣченную главу племянника. Св. Филиппъ взялъ голову, благословилъ и возвратилъ принесшему. Опасаясь любви москвичей къ митрополиту, царь отослалъ его въ тверской Отрочь мон. (Карамзинъ). Соловьевъ пишетъ о дальнѣйшей судьбѣ святителя: “Въ 1569 г., проѣзжая Тверь на походѣ въ Новгородъ, Іоаннъ заслалъ къ Филиппу одного изъ самыхъ приближенныхъ опричниковъ, Малюту Скуратова, взять благословеніе; но Филиппъ не далъ его, говоря, что благословляютъ только добрыхъ и на доброе; — опричникъ задушилъ его. Такъ палъ непобѣжденнымъ великій пастырь Русской Церкви, мученикъ за священный обычай печалованія”. Произошло убіеніе 23 декабря. Въ 1591 г. мощи святителя перенесены были въ Соловецкій монастырь, въ 1652 г. — въ московскій Успенскій соборъ. Память свят. Филиппа празднуется съ 1661 г. 9 января, вмѣсто 23 дек., когда торжество совпадало бы со службой наступающаго Сочельника.

Черезъ три дня послѣ низверженія св. Филиппа, поставленъ былъ митрополитомъ игуменъ троицкій Кириллъ, къ досадѣ архіепископа Пимена, надѣявшагося быть таковымъ. Онъ правилъ съ 1568 по 1572 годъ, ничѣмъ себя не ознаменовавъ. Казни продолжались. Подвергся въ 1570 г. разгрому Іоанномъ Новгородъ, при чемъ главнымъ измѣнникомъ былъ объявленъ архіеп. Пименъ. Онъ, съ другими, былъ обвиненъ въ сношеніяхъ съ польско-литовскимъ королемъ, воевавшимъ съ Россіей. Пимена посадили на бѣлую кобылу, в худой одеждѣ, съ волынкой, съ бубномъ въ рукахъ какъ шута, возили по Новгороду и отправили въ Александровскую слободу. Лишенный сана, Пименъ былъ сосланъ въ Николаевскій Веневскій монастырь, гдѣ вскорѣ умеръ.

По кончинѣ митр. Кирилла IV, его замѣстителемъ въ томъ же 1572 г. былъ избранъ архіепископъ полоцкій Антоній. При немъ упразднена была въ 1572 г. опричнина. Тогда же послѣдовали кары въ отношеніи враговъ св. Филиппа, объявленныхъ клеветниками. Соловецкій игуменъ Паисій сосланъ былъ въ Валаамскій мон. Единомышленникъ Пимена въ дѣлѣ противъ святителя, еп. рязанскій Филоѳей, лишенъ былъ сана. Монахъ Зосима и еще десять иноковъ, клеветавшихъ на Святителя, были разосланы по разнымъ монастырямъ. Кобылинъ, жестокій и грубый приставъ св. Филиппа, былъ сосланъ въ монастырь. Другіе соучастники зла удалены отъ лида царскаго. Но казни еще повторялись. Митр. Антоній правилъ до 1580 г. Преемникомъ его былъ игуменъ хутынскій Діонисій. Онъ читалъ молитвы постриженія надъ умиравшимъ 18 марта 1584 г. царемъ Іоанномъ, названнымъ въ монашествѣ Іоной. Соловьевъ пишетъ о немъ: “Діонисій могъ быть уменъ и сладкорѣчивъ: во многихъ хронографахъ онъ называется мудрымъ грамматикомъ; но чтобы онъ дѣйствовалъ противъ Годунова изъ честолюбія, — на это нѣтъ никакихъ современныхъ свидѣтельствъ”. Борисъ Ѳедоровичъ Годуновъ, братъ царицы Ирины, выдвинутый за свой умъ и способности Іоанномъ Грознымъ, съ 1586 г. сталъ, по свидѣтельству лѣтописей, правителемъ государства. Царь Ѳеодоръ Іоанновичъ, по словамъ Карамзина, былъ постникомъ и молчальникомъ, болѣе для келіи и пещеры рожденнымъ, чѣмъ для державной власти. Родовитое боярство было недовольно выдвиженіемъ Годунова, потомка татарскаго мурзы Чета, прибывшаго въ Россію въ серединѣ ХІV в. Главными врагами Годунова были князья Шуйскіе. Продолжимъ сказаніе Соловьева: “Діонисій является вначалѣ миротворцемъ между Годуновыми и Шуйскими: потомъ, когда, тотчасъ же послѣ примиренія, Годуновъ опять началъ вражду, сославши неизвѣстно куда двоихъ приверженцевъ Шуйскаго, митрополитъ соединяется съ послѣднимъ, но позволяетъ уговорить себя Борису не начинать дѣла о разводѣ (царя съ царицей), ибо это дѣло долженствовало быть очень тяжело для совѣсти святителя; Діонисій не могъ не помнить, какимъ нареканіямъ подвергался митрополитъ Даніилъ за разводъ великаго князя Василія. Наконецъ, когда, по прямому свидѣтельству лѣтописца, Годуновъ, преслѣдуя Шуйскихъ, пролилъ много крови неповинной, Діонисій является явнымъ обличителемъ неправдъ его передъ царемъ — и страдаетъ за это”. Митрополитъ Діонисій въ 1586 г. былъ сведенъ съ престола и сосланъ въ Хутынскій мон. Преемникомъ его сталъ архіеп. ростовскій Іовъ, до этого епископъ Коломенскій.

Въ исторіи епархіальнаго управленія московской митрополіи важно было паденіе вольныхъ городовъ и прекращеніе ихъ стремленія къ церковной самостоятельности. Въ Новгородѣ литовская партія со времени кончины св. архіеп. Іоны требовала, чтобы вновь избранный владыка Ѳеофилъ ѣхалъ ставиться не въ Москву, а въ Кіевъ. Тотъ не соглашался, тѣмъ болѣе, что литовскимъ митрополитомъ былъ тогда ставленникъ патріарха уніата, Григорій. Въ отрицательномъ отношеніи къ послѣднему Ѳеофилъ нашелъ поддержку даже у большинства тѣхъ новгородцевъ, которые политически склонны были предаться королю Казимиру. Послѣ перваго похода вел. князя Іоанна III противъ Новгорода въ 1471 г. Ѳеофилъ былъ поставленъ въ Москвѣ и позднѣе выступалъ тамъ въ качествѣ ходатая за свой городъ. Но, когда въ 1478 г. Іоаннъ III послѣ похода подчинилъ себѣ окончательно Новгородъ, то просьбы владыки о сохраненіи вольностей были безуспѣшны. Узнавъ о сношеніяхъ крамольныхъ новгородцевъ съ польскимъ королемъ и орденомъ, Іоаннъ въ 1480 г. вновь покаралъ Новгородъ. Владыка Ѳеофилъ былъ отправленъ въ Чудовъ мон. На его мѣсто былъ поставленъ москвичъ владыка Сергій. Преемникомъ его съ 1484 г. былъ тоже москвичъ св. Геннадій, борецъ съ жидовствующими, позднѣе устраненный Іоанномъ IV за взиманіе, вопреки соборнаго постановленія, платы за ставленіе духовенства. Въ 1509 г. отстраненъ былъ св. Серапіонъ за наложеніе запрещенія на пр. Іосифа Волоколамскаго. Отмѣчалось выше устраненіе Іоанномъ III архіеп, Пимена. Преемникъ его, Леонидъ, въ 1576 г. былъ умерщвленъ по распоряженію царя. Псковъ все время просилъ объ освобожденіи своемъ отъ власти новгородскихъ владыкъ, но митрополиты разрѣшенія этого не давали.

Въ изучаемомъ періодѣ исторіи чаще созывались соборы. Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ: “Св. Геннадій писалъ къ митр. Зосимѣ: “поелику повелѣно каждый годъ съѣзжаться къ тебѣ, нашему отцу, то да учинишь на соборѣ съ нами, твоими дѣтьми и сослужебниками, исправленіе дѣлъ недоразумѣваемыхъ”. Съ половины XV ст. нерѣдко выполнялось это правило; а въ XVI в. часто собирались соборы. На соборъ являлись кромѣ епископовъ настоятели знатнѣйшихъ монастырей”. Съ 1441 г. по 1572 г. включительно соборы созывались 22 раза, изъ нихъ 18 въ XVI ст.

Съ распаденіемъ Золотой орды, сарайскій епископъ съ 1454 года сталъ жить въ Москвѣ на Крутицѣ и временами завѣдывалъ дѣлами митрополіи. Въ 1551 г. соборъ утвердилъ за епископомъ Крутицкимъ это преимущество. Въ 1472 г. епископъ пермскій переселился изъ Устьвыми въ Вологду. Въ 1515 г., съ отвоеваніемъ вел. кн. Василіемъ III отъ Литвы Смоленска, въ вѣдѣніе московской митрополіи перешла тамошняя епархія. По отобраніи въ 1563 г. русскаго Полоцка, епархія перешла въ вѣдѣніе Москвы; въ 1579 г. Полоцкъ снова былъ захваченъ литовцами. Въ 1570 г. завоеванъ былъ древній Юрьевъ лифляндскій и учреждена тамъ епархія. Вскорѣ она закрылась, т. к. польскій король Стефанъ Баторій отнялъ Юрьевъ-Дерптъ. Въ 1555 г. учреждена новая казанская епархія.

Духовенство давно тяготилось тѣмъ, что епархіальныя дѣла производились большею частью свѣтскими чиновниками архіерейскихъ домовъ. Стоглавый соборъ опредѣлилъ: судъ по всѣмъ духовнымъ дѣламъ производить самимъ святителямъ, или кому они укажутъ изъ духовныхъ лицъ; за владычними боярами оставить судъ только по гражданскимъ дѣламъ, подвѣдомымъ суду Церкви, и то лишь надъ мірянами церковнаго вѣдомства и бѣлымъ духовенствомъ. Въ связи съ этимъ, увеличено было число духовныхъ органовъ архіерейской власти — архимандритовъ, игуменовъ, протопоповъ — и, на основаніи Стоглава, учрежденіе выборныхъ поповскихъ старостъ (благочинныхъ) и десятскихъ священниковъ стало повсемѣстнымъ. Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что “соборомъ 1551 г. всѣ архимандриты и игумены подчинены епархіальному епископу, тогда какъ прежде того нѣкоторые монастыри, по жалованнымъ граматамъ князей и митрополитовъ или патріарха, были независимы отъ епархіальной власти”.

Правилами Судебниковъ Великокняжескаго Іоанна III и Царскаго Іоанна IV и правилами Стоглаваго собора произведено было болѣе точное разграниченіе церковнаго и гражданскаго вѣдомствъ. Признана была неподсудность, кромѣ уголовныхъ дѣлъ, духовныхъ и церковныхъ людей государственному суду. По искамъ на лицъ духовнаго вѣдомства отъ людей постороннихъ и наоборотъ назначался смѣшанный судъ — изъ органовъ духовнаго и свѣтскаго суда. Все монашествующее духовенство по всѣмъ дѣламъ подлежало только суду духовному. Иски на духовныя власти, архіерейскихъ намѣстниковъ и бояръ разбирались самимъ государемъ или его боярами въ приказѣ большого дворца. Со времени Стоглаваго собора митрополитъ и архіереи могли принимать къ себѣ на службу бояръ и дворянъ только съ соизволенія государя. Такимъ образомъ они дѣлались обыкновенными государевыми людьми, служащими по церковному вѣдомству.

Члены причтовъ по прежнему ставились къ церквамъ по выбору прихожанъ. Но въ XVI в. замѣтны признаки скораго упадка выборного начала. Государство все болѣе стѣсняло поставленіе въ священный чинъ людей служилыхъ и тяглыхъ, такъ что ставленники были большею частію изъ лицъ духовнаго происхожденія. Постепенно формировалась наслѣдственность церковнаго служенія. Приходская община тоже предпочитала духовенство изъ этой среды, какъ болѣе грамотное и знавшее службы. Стоглавъ уже прямо говоритъ о наслѣдіи церковныхъ мѣстъ дѣтьми послѣ отцовъ.

Соборъ 1503 г. отмѣнилъ ставленныя пошлины, но Стоглавъ снова возстановилъ ихъ. Самый главный сборъ съ церквей въ архіерейскую казну составляла ежегодная церковная дань по числу приходскихъ дворовъ, количеству земли и другихъ угодій при каждой церкви. Но былъ еще рядъ другихъ сборовъ. Духовенство не было свободно и отъ ряда гражданскихъ платежей и повинностей. Средствъ же къ содержанію бѣлое духовенство имѣло мало. Лишь немногія церкви имѣли вотчины и то незначительныя. Небольшое число церквей получало отъ правительства ругу (зерномъ), но въ маломъ количествѣ. Однѣ общины отмежевывали на содержаніе причтовъ земли, другія, взамѣнъ земли, назначали руги. Четыре раза въ годъ, по большимъ праздникамъ, сборы съ прихода хлѣбомъ, яйцами и др. припасами — поступали къ духовенству, имѣвшему также обычный доходъ за требоисправленія. Архіеп. Филаретъ указываетъ на то, что все же положеніе духовенства въ этотъ періодъ значительно улучшилось. Нѣкоторыя церкви получали ругу отъ благочестія бояръ, купцовъ и вел. князя. Епископы освобождали бѣдные храмы и особенно храмы монастырскихъ селъ отъ своихъ пошлинъ, а монастыри съ своей стороны обезпечивали содержаніе ихъ. Священники монастырскихъ селъ принимали участіе въ сельскомъ управленіи и слѣдовательно брали часть судебной пошлины.

Благосостоянію духовенства вредило неправильное распредѣленіе приходовъ, не соразмѣрное съ числомъ населенія, и непомѣрное размноженіе самого духовенства. Стоглавъ издалъ запрещеніе строить лишнія церкви, которыхъ строители не могли обезпечить средствами для ихъ существованія. Вслѣдствіе излишка духовенства и бѣдности приходовъ, появилось много т. н. бродячихъ или перехожихъ поповъ, которые со своими ставленными и перехожими грамотами ходили съ мѣста на мѣсто, нанимаясь служить при церквахъ на извѣстный срокъ. Въ Москвѣ образовался изъ нихъ классъ крестцоваго духовенства. Стоглавый соборъ для борьбы съ этимъ передвигавшимся людомъ велѣлъ выстроить на крестцѣ поповскую избу, чтобы они не стояли для найма на улицѣ, и посадить въ ней для надзора за ними поповскаго старосту.

Отдѣльные митрополиты старались поднять нравственный,

образовательный и церковный уровень священнослужителей, но встрѣчались съ большими затрудненіями. Отмѣчалось выше старанія митр. Ѳеодосія, безуспѣшность которыхъ заставила его уйти на покой. Стоглавый соборъ вынесъ постановленіе объ усиленіи надзора за духовенствомъ, подтвердилъ запрещеніе священнослуженія вдовцамъ, требовалъ отъ іерарховъ испытанія жизни ставленниковъ, но не смогъ указать откуда можно брать достойныхъ священнослужителей [15]).

Благочиніе и богослуженіе.

Нестроенія въ богослуженіи не только не уменьшались противъ прежняго времени, но увеличивались, несмотря на всю важность, какую придавало церковному обряду русское общество того времени. Вызывали сильныя обличенія неблагочинныя совершенія богослуженій, порча церковнаго чтенія и пѣнія, многогласія (для сокращенія времени службы одинъ читалъ, другой пѣлъ, третій возглашалъ эктенію въ одно и то же время, такъ что ничего нельзя было понять). Въ пѣніи, вмѣсто прежняго праворѣчія, явилось раздѣльнорѣчіе, растяженіе (напр. “согрѣшихомо, беззаконовахомо передо Тобою”, вмѣсто Спасъ — Сопасо, вмѣсто во мнѣ — во монѣ). Получилось т. н. “хомовое” пѣніе, въ которомъ многихъ словъ нельзя было и понять. Противъ этихъ нестроеній возставалъ Стоглавъ, писали въ своихъ сочиненіяхъ и граматахъ пастыри церкви. Связанъ съ этимъ и былъ споръ Іоанна III съ митр. Геронтіемъ о порядкѣ хожденія крестныхъ ходовъ. Въ XVI в. распространилось сильное сомнѣніе двоить или троить аллилуіа. Дошло до того, что Стоглавый соборъ, повѣривъ житію пр. Евфросина псковскаго, написанному свящ. Василіемъ, велѣлъ двоить аллилуіа. Тотъ же соборъ изрекъ также проклятіе на трехперстіе. Религіозный взглядъ простирался и на житейскія вещи и обычаи. Русское считалось только одно православнымъ, все чужое — еретическимъ, басурманскимъ. Борода стала существенною принадлежностью православія, а брадобритіе — латинскою ересью. Стоглавъ опредѣлилъ надъ брадобритцемъ ни отпѣванія, ни сорокоуста не творить, ни просфоры, ни свѣчи по немъ въ церковь не приносить — съ невѣрными причтется (Знаменскій).

Церковный соборъ былъ созвалъ въ 1551 г. Открытъ онъ былъ въ царскихъ палатахъ въ началѣ января, тамъ же происходили всѣ его засѣданія. Іоаннъ IV, сначала устно, потомъ въ пространномъ письменномъ посланіи, просилъ участниковъ собора потрудиться объ истинной и непорочной православной христіанской вѣрѣ и утвердить и изъяснить ее, какъ предали святые отцы, по божественнымъ правиламъ. Высказывалъ онъ желаніе, чтобы не осталось безъ вниманія никакое нарушеніе законовъ и никакое злоупотребленіе. Постановленія собора представляютъ собою отвѣты на 69 вопросовъ, поданныхъ ему царемъ, очевидно, въ полномъ согласіи съ митрополитомъ. Соборъ въ оффиціальныхъ актахъ назывался “Соборнымъ уложеніемъ”, переписчиками названъ Стоглавникомъ, въ ученой литературѣ Стоглавомъ. Вызываетъ недоумѣніе постановленіе собора о пѣніи аллилуія дважды. Архіеп. Филаретъ, касаясь вопроса о сугубомъ аллилуія, пишетъ, что соборъ основаніемъ сего “своего правила положилъ только сновидѣніе, разсказанное Василіемъ”. Клирикъ Василій (Варлаамъ), составившій житіе пр. Евфросина Псковскаго (ум. 1481 г.), спустя 70 лѣтъ послѣ его преставленія, провозгласилъ въ немъ, что только сугубое аллилуіа есть правильное (Соловьевъ). Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что св. митр. Фотій писалъ въ 1419 году во Псковъ о необходимости троить аллилуія. Указываетъ онъ, что и въ дальнѣйшее время во Псковѣ и въ Новгородѣ существовалъ предуказанный митр. Фотіемъ порядокъ. Исключеніе составляла обитель пр. Евфросина, совѣсти котораго архіепископъ новгородскій Евфимій предоставилъ это обрядное дѣло. Владыка Макарій, возглавитель Стоглаваго собора, будучи архіепископомъ новгородскимъ, въ своей великой Минеи за августъ помѣстилъ указъ о трегубой аллилуіи. Отмѣчаетъ архіеп. Филаретъ и то, что благовѣщенскій священникъ Сильвестръ, участникъ собора, въ то время близкій къ царю, въ своемъ “Домостроѣ” писалъ, что благочестивый христіанинъ, творя крестъ, “первѣе убо да cовокупитъ три персты свои за Св. Троицу, великій перстъ и другіе два, сущіе близъ его”. Соловьевъ, касаясь того же вопроса, пишетъ: “Мнѣнія о двуперстномъ сложеніи и о сугубомъ аллилуіа, вмѣстѣ съ запрещеніемъ брить бороды и стричь усы, — замѣшались между постановленіями собора 1551 года и распространялись вмѣстѣ съ ними”.

Въ 1518 г., какъ упоминалось выше, вызванъ былъ въ Россію, по желанію вел. князя Василія III, Максимъ Грекъ. Сынъ благочестивыхъ грековъ, повидимому, албанскаго происхожденія, Максимъ, род. въ 1475 г. въ городѣ Артѣ, въ княжествѣ Эпирскомъ. Онъ былъ отправленъ родителями учиться въ Италію, гдѣ въ то время пребывали многіе ученые греки, бѣжавшіе изъ порабощенной Византіи. Время его ученія падаетъ на 1495- 1505 годы. Проживая въ разныхъ городахъ Италіи, онъ, по мнѣнію Голубинскаго, учился главнымъ образомъ въ Падуѣ. Тогдашняя Италія была погружена въ безвѣріе и суевѣріе. Одно время и Максимъ увлекался вольномысліемъ, но, съ Божьей помощью, вылечился отъ этого зла и укрѣпился въ вѣрѣ. Большое впечатлѣніе произвелъ на него во Флоренціи примѣръ доминиканца аббата Іеронима Савонаролы. Въ то время папой былъ безнравственнѣйшій Александръ VI Борджія. Паденіе нравовъ во Флоренціи было не меньшее, чѣмъ въ Римѣ. Савонарола безбоязненно и упорно выступалъ противъ нечестія и призывалъ къ покаянію, обличивъ затѣмъ и папу. Послѣ пятилѣтней проповѣди, вліявшей на толпу, папѣ удалось захватить Савонаролу и добиться сожженія его въ 1498 г. на кострѣ. Максимъ былъ свидѣтелемъ всѣхъ этихъ событій и съ большимъ энтузіазмомъ отзывался о Савонаролѣ. Изъ Италіи онъ отправился на Аѳонъ и тамъ принялъ постригъ. На Аѳонѣ тогда было 18 большихъ монастырей и они имѣли хорошія библіотеки. Обитель Максима была одна изъ столповыхъ — Благовѣщенскій Ватопедскій мон. Пробылъ онъ тамъ 10 лѣтъ, ставъ начитаннымъ православнымъ богословомъ. Посылался онъ за милостыней на греческіе острова, подвластные Венеціи, и тамъ, противоборствуя латинянамъ, укрѣплялъ православныхъ.

Въ библіотекѣ Василія III, между греческими рукописями, оказалась большая толковая Псалтырь, представлявшая изъ себя сводъ толкованій очень многихъ толковниковъ. Для перевода ея вел. князь и митр. Варлаамъ просили аѳонскіе монастыри прислать имъ образованнаго инока. Выборъ остановился на Максимѣ, котораго протъ аѳонскій и монахи ватопедскіе охарактеризовали съ самой лучшей стороны. Отправленъ онъ былъ въ сопровожденіи двухъ монаховъ, долженствовавшихъ остаться съ нимъ. Одинъ изъ нихъ долженъ былъ обучать его русскому языку, котораго онъ не зналъ. Въ Москву Максимъ прибылъ въ мартѣ 1518 г. и принятъ былъ съ великой честью. Даны были ему два посольскіе толмача (переводчики). Онъ переводилъ съ греческаго на латинскій, а они съ латинскаго — на славянскій. Менѣе чѣмъ въ полтора года онъ перевелъ Псалтирь и сдѣлалъ другія работы. Послѣ этого онъ просилъ отпустить его на Аѳонъ, но вел. князь задержалъ Максима въ Москвѣ, отпустивъ его спутниковъ.

Оставленіе Максима въ Москвѣ Голубинскій объясняетъ тѣмъ, что нѣкоторые греки, прибывшіе съ Софіей Палеологъ и оставшіеся въ Россіи, нашли въ славянскихъ богослужебныхъ книгахъ рядъ еретическихъ погрѣшностей. Это не понравилось вел. князю, раздѣлявшему господствовавшее тогда на Руси мнѣніе, что древнее православіе сохраняется во всей чистотѣ именно у русскихъ. Максиму, завоевавшему его довѣріе, и порученъ былъ пересмотръ книгъ. Извѣстно, что онъ пересмотрѣлъ и исправлялъ Тріодь Цвѣтную, Часословецъ, Псалтырь, Евангеліе, Апостолъ. Ошибки обнаружены были крупныя. Но открытіе ихъ не доставило удовольствія вел. князю, тѣмъ болѣе, что Максимъ говорилъ объ этихъ ошибкахъ и что вокругъ него образовался кругъ лицъ, раздѣлявшихъ его мнѣніе. Новый митрополитъ Даніилъ и большинство русскихъ были этимъ недовольны и говорили, что Максимъ только портитъ книги и хулами на нихъ творитъ досаду русскимъ чудотворцамъ, спасавшимся по этимъ книгамъ. Даніилъ вообще былъ настроенъ противъ Максима. Великаго князя Максимъ разгнѣвалъ, позволяя себѣ неосторожную критику существовавшихъ въ Россіи порядковъ, затрагивая и самого Василія III. Въ то же время выяснилось, что онъ, по незнанію русскаго языка, допустилъ въ исправленіяхъ погрѣшности, привносившія еретическую мысль въ службу на Вознесеніе. Гдѣ прежде него въ службѣ читалось о Христѣ: “взыде на небеса и сѣде одесную Отца,.. сѣдяй одесную Отца”, онъ поправилъ: “сѣдѣлъ (сѣдѣлъ еси) одесную Отца, сѣдѣвъ.., сѣдѣвшій одесную Отца”. Были ошибки и въ переводѣ житія Богородицы. Говоря о первомъ случаѣ, какъ о мимошедшемъ фактѣ, Максимъ, вмѣсто того, чтобы признать свою ошибку, на соборѣ 1525 г., судившемъ его, хотѣлъ защищать свои поправки. Къ этому времени онъ былъ достаточно знакомъ съ русскимъ языкомъ, чтобы понять допущенныя имъ ошибки. Но ясно, что еретикомъ его считать было невозможно. Онъ же таковымъ былъ объявленъ соборомъ, кромѣ того ему приписаны были политическія преступленія. Такъ онъ былъ обвиненъ въ томъ, что зная похвальбы турецкаго посла въ Москвѣ Искандера поднять султана противъ вел. князя, не донесъ объ этомъ. Искандеръ дѣйствительно велъ себя нехорошо, но, какъ правильно отмѣчаетъ Голубинскій, Василій III былъ объ этомъ обстоятельно освѣдомленъ. Максима обвинили даже въ колдовствѣ. Онъ былъ приговоренъ соборомъ къ отлученію отъ церкви и къ пожизненному тюремному заключенію. Отправленъ онъ былъ въ Волоколамскій мон., тѣсно связанный съ главнымъ его врагомъ, митр. Даніиломъ. Тамъ онъ испыталъ много тяжелаго.

Въ 1531 г. Максима подвергли новому суду. Его обвиняли въ выпускѣ, при переводѣ, нѣсколькихъ частныхъ мѣстъ изъ существовавшаго славянскаго текста и въ томъ, что онъ слишкомъ худо отзывался о прежнемъ переводѣ нашихъ богослужебныхъ книгъ. Ему поставлена была въ вину его полемика противъ вотчиновладѣнія монастырей, которое такъ отстаивалъ митр. Даніилъ. Послѣ суда Максимъ былъ отправленъ въ тверской Отрочь мон., безъ прежняго запрещенія читать и писать книги. Но запрещеніе ходить въ храмъ и пріобщаться св. Таинъ продолжало тяготѣть надъ нимъ. Тверской епископъ Акакій утѣшалъ его своею любовью. Новый митр. Іоасафъ уважалъ узника. Онъ писалъ ему: “узы твоя цѣлуемъ, яко единаго отъ святыхъ, пособити же тебѣ не можемъ”. Все же Іоасафъ добился разрѣшенія ему пріобщаться. Въ 1545 г. александрійскій патріархъ Іоакимъ просилъ Іоанна IV освободить Максима. Въ 1551 г. онъ былъ переселенъ въ обитель пр. Сергія. Принятый тамъ, по свидѣтельству архіеп. Филарета, съ честью и сподобленный дара прозрѣнія, Максимъ преставился въ 1556 году.

Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Преподобный Максимъ и на словахъ и на бумагѣ оправдывалъ исправленіе книгъ. На обвиненіе, будто отвергаетъ онъ всѣ русскія книги, отвѣчалъ онъ, что “здѣсь на Руси книги не прямы; а иныя книги переводники перепортили, ино ихъ надо переводити”.

Максимъ Грекъ возсталъ противъ распространенныхъ тогда “сборниковъ”, являвшихся, по свидѣтельству архіеп. Филарета, сборомъ “всего, что попадалось подъ руки, вѣрнаго и ложнаго, полезнаго и пустого, спасительнаго и вреднаго”. Объ этомъ писалъ кн. Курбскій: “мнимые учители нынѣшняго вѣка, грѣхъ нашихъ ради, чаще занимаются болгарскими баснями, или точнѣе, бабьими бреднями, чѣмъ услаждаются разумѣніемъ великихъ учителей”. Максимъ обнаруживалъ нелѣпости и ошибки въ такихъ сборникахъ”.

Объ этомъ печальномъ явленіи того времени Соловьевъ пишетъ: “Легко было появляться учителямъ, толковникамъ-самозванцамъ, ибо кто могъ провѣрить законность ихъ званія? Стоило только быть грамотѣемъ, начетчикомъ, говоруномъ, чтобы пріобрѣсти авторитетъ непререкаемый среди толпы людей безграмотныхъ и мало читавшихъ. Часто говоритъ онъ нелѣпо, темно, но говоритъ онъ о вещахъ высокихъ, внушающихъ всеобщее благоговѣніе, безпрестанно приводитъ слова Св. Писанія, Отцевъ Церкви; чѣмъ непонятнѣе, темнѣе говоритъ онъ, — тѣмъ болѣе возбуждалось къ нему уваженіе: это называлось говорить высоко. Иногда такой мудрецъ не ограничивался одними устными бесѣдами, писалъ книжку, и книжка удостаивалась такого же почетнаго пріема, особенно если самъ авторъ или переписчикъ надписывалъ на ней имя знаменитаго Отца Церкви”.

Вопросъ объ исправленіи богослужебныхъ книгъ былъ снова поднятъ на Стоглавомъ соборѣ 1551 г. Но недостаточная образованность членовъ собора не могла привести къ правильному рѣшенію. Соборомъ приняты были только частныя и нерѣшительныя мѣры. Повелѣно было протопопамъ и старѣйшимъ священникамъ осматривать по церквамъ богослужебныя книги. Если какія окажутся неправильными и съ описками, то исправлять ихъ по лучшимъ спискамъ; наблюдать за писцами, чтобы они списывали книги съ хорошихъ переводовъ; неисправленныя отбирать отъ писцовъ и у тѣхъ, кто у нихъ купилъ книги. Такія мѣры, очевидно, не могли повести къ полному повсемѣстному исправленію книгъ, а напротивъ, вслѣдствіе произвола и недостаточнаго образованія самихъ исправителей, повели къ большей порчѣ ихъ. Члены собора не умѣли богословски разбираться въ спорныхъ вопросахъ. Указывалось выше, что на Стоглавомъ соборѣ узаконили сугубить аллилуія и двуперстіе.

Книгопечатаніе въ славянскихъ странахъ появилось еще въ XV в., именно въ Краковѣ въ 1491 г. Въ Вильнѣ печатать начали въ 1525 г. Для предотвращенія ошибокъ въ богослужебныхъ книгахъ рѣшено было создать типографію въ Москвѣ. Царь Іоаннъ IV въ 1548 г., въ числѣ другихъ мастеровъ, выписалъ изъ Германіи типографовъ. Ихъ не пропустили въ Россію. Въ 1552 г. датскій король Христіанъ III прислалъ въ Москву Ганса-Іоанна Миссенгейма Бокбиндера (т. е. переплетчика книгъ). Онъ привезъ съ собой печатныя библію и двѣ другія книги, въ коихъ излагалось протестантское ученіе. Король предлагалъ царю принять таковое. Соловьевъ пишетъ: “Неизвѣстно, какъ принятъ былъ Миссенгеймъ Іоанномъ; не вѣроятно, чтобъ царь поручилъ устроеніе типографіи человѣку, присланному явно съ цѣлію распространенія протестантизма. По русскимъ извѣстіямъ, царь, нуждаясь въ церковныхъ книгахъ для вновь строящихся многихъ церквей, велѣлъ скупать ихъ на торгахъ, но оказалось очень мало исправныхъ; это привело Іоанна къ мысли о необходимости книгопечатанія; митрополитъ Макарій одобрилъ эту мысль, и съ 1553 года приступили къ дѣлу”. Царскою казною построенъ былъ домъ для типографіи. Нашлись свои люди, знавшіе печатное дѣло: діаконъ церкви Николы Гостунскаго Іоаннъ Ѳедоровъ и Петръ Тимоѳеевъ Мстиславецъ. Они стали приготовлять все нужное для типографіи. Въ 1556 г. мастеромъ печатныхъ книгъ Марушею Нефедьевымъ былъ обнаруженъ въ Новгородѣ рѣзчикъ буквъ Васюкъ Никифоровъ. Изъ какой-то русской типографіи въ Польшѣ выписаны были новыя буквы и печатный станокъ. Первые опыты были неудачны: “малыми нѣкими и неискусными начертаньми печатоваху”. Только въ 1564 году напечатана была первая книга — Апостолъ. Черезъ два года выпущенъ былъ — Часословъ. Буквы и бумага Апостола прекрасныя, но правописаніе — худое. Славянскій списокъ не былъ провѣренъ съ греческимъ текстомъ. Самый списокъ былъ не лучшій изъ современныхъ. Послѣ этого дѣло замерло. Противъ типографщиковъ прежде всего возстали тѣ, которые кормились списываніемъ книгъ. Они стали обвинять ихъ въ ереси, а тогда какъ разъ шли строгіе розыски по ереси Башкина. Діаконъ Іоаннъ и Тимоѳеевъ вынуждены были бѣжать изъ Москвы въ Литву. Народъ, при слухѣ объ ереси, взволновался и дворъ печатный былъ ночью подожженъ и сгорѣлъ со всѣми принадлежностями. Въ 1568 г. по волѣ царя дѣло было возобновлено сначала въ Москвѣ, потомъ въ Александровской слободѣ. Ученикъ первыхъ печатниковъ Андроникъ Невѣжа напечаталъ два изданія Псалтири (1568, 78), тоже безъ сравненія съ подлинникомъ. Всѣ неисправности въ рукописяхъ были перенесены въ печатныя книги.

Архіеп. Филаретъ пишетъ, что пр. Іосифъ Волоколамскій, обличая жидовствующихъ, говорилъ: “ничтоже тако обрадоватися нашу устроятъ жизнь, якоже въ церкви красованіе”. И усердіе къ храмамъ Божіимъ въ самой большой части народа соотвѣтствовало такому отзыву о благолѣпіи храмовъ”. Въ Москвѣ при Іоаннѣ III былъ выстроенъ новый Успенскій соборъ. Создавалъ его Аристотель Фіоравенти. Другіе мастера построили богатые соборы въ Троицкой Лаврѣ и въ нѣкоторыхъ другихъ монастыряхъ и перестроили (1505-08) соборы Благовѣщенскій на великокняжескомъ дворѣ и Архангельскій, ставшій усыпальницей государей. При Василіи III воздвигнутъ въ Москвѣ, въ память взятія Смоленска, Новодѣвичій мон. Тогда же построено было 11 каменныхъ церквей мастеромъ Фрязинымъ. Мастеромъ Николаемъ Нѣмцемъ слитъ громадный колоколъ въ 1000 пудовъ. Въ 1555 въ память взятія Казани Іоанномъ ІV построенъ Покровскій соборъ (Василій Блаженный), весьма своеобразнаго зодчества. Другіе города тоже украшались новыми храмами. По древнему обычаю во времена бѣдствій строилось много обыденныхъ храмовъ.

“Усердіе къ слушанію богослуженія”, отмѣчаетъ архіеп. Филаретъ, “было жаркое: въ концѣ ХУ в., въ Новгородѣ, за исключеніемъ обителей, было 44 храма, въ которыхъ совершалась ежедневная служба. Сами вел. князья не иначе принимались за ежедневныя дѣла, какъ отслушавъ службу Божію. Но, впослѣдствіи времени, соборъ 1551 г. обличалъ тщеславіе, строившее новые храмы и оставлявшее пустѣть прежніе; онъ же предписывалъ совершать службу Божію “чинно и безмятежно, каноны говорить (а не пѣть), со вниманіемъ, хвалитныя стихиры и великое славословіе пѣть, а не говорить”.

Прекращеніе удѣльнаго порядка привело къ сосредоточенію мѣстныхъ святынь въ Москвѣ. Ея Успенскій соборъ сдѣлался храмомъ всея Руси. Въ его иконостасѣ помѣщались новгородская икона Спаса, устюжская Благовѣщенія, передъ которой молился блаж. Прокопій, икона псково-печерская, въ ризницу собора взяты изъ Новгорода сосуды пр. Антонія Римлянина. Въ Москву при Іоаннѣ ІV были перенесены изъ Чернигова мощи свв. Михаила и Ѳеодора.

По опредѣленію московскихъ соборовъ 1547 и 1549 г. г., многіе святые, прежде чтившіеся только мѣстно, получили общее чествованіе. Тогда же были собраны мѣстныя службы, житія и чудеса новыхъ чудотворцевъ, а для нѣкоторыхъ составлены новыя и обнародованы повсюду. Это собираніе свѣдѣній о святыхъ продолжалось и позднѣе. Церковное богослуженіе обогащалось новыми празднествами и службами. Съ ХVІ в. появляются новые обряды: хожденія на осляти въ недѣлю Ваій, при чемъ осля подъ святителемъ въ Москвѣ велъ на поводу съ боярами государь, и пещнаго дѣйства, совершавшійся по каѳедральнымъ соборамъ предъ Рождествомъ въ недѣлю Праотецъ (Знаменскій).

Еще съ XV в. въ Москвѣ и въ нѣкоторыхъ другихъ мѣстахъ имѣли обычай — въ четвергъ предъ Троицынымъ днемъ рыть могилы для умершихъ бѣдняковъ, которыхъ зимою ставили въ ямахъ убогаго дома. Благочестивые люди разбирали своими руками тѣла, и съ мыслію объ общей тлѣнности, не гнушаясь вида и запаха давно умершихъ, облекали въ саваны, предавали землѣ, пѣли панихиды въ успокоеніи и тѣхъ, коихъ имена извѣстны единому Богу. Въ 1548 г. соборъ установилъ совершать общее поминовеніе по всѣмъ скончавшимся внезапною смертью (Архіеп. Филаретъ).

Митрополиты Варлаамъ и Даніилъ заботились о лучшемъ писаніи иконъ. Соборъ 1551 г., пишетъ архіеп. Филаретъ, “требовалъ отъ иконописцевъ, кромѣ искусства въ иконописаніи, неукоризненной жизни и поручалъ ихъ надзору духовныхъ отцевъ; епископамъ вмѣнялъ въ обязанность надсматривать за рукописаніемъ, лучшихъ иконописцевъ отличать вниманіемъ любви, а неискуснымъ и людямъ худой жизни запрещать писать св. иконы. Онъ же совѣтовалъ слѣдовать въ иконописаніи лучшимъ древнимъ образцамъ, указывая въ особенности на иконы инока Андрея Рублева. Сей благочестивый инокъ Андроніевской обители, скончавшійся въ 1430 г., по свидѣтельству пр. Іосифа Волоколамскаго, такъ любилъ священное искусство, что въ праздничные дни любимымъ занятіемъ его было разсматривать св. иконы и переноситься отъ видимаго къ невидимому”.

Послѣ большого московскаго пожара 1547 г., когда погорѣли кремлевскія церкви, Іоаннъ IV послалъ за иконами въ Новгородъ, Смоленскъ, Дмитровъ, Звенигородъ. Изъ этихъ и другихъ городовъ свозили иконы въ Москву и ставили ихъ въ Благовѣщенскомъ соборѣ, гдѣ иконописцы, пріѣхавшіе изъ Новгорода, Пскова и другихъ городовъ, списывали съ нихъ новые образа. Кромѣ того, священникъ Благовѣщенскаго собора, извѣстный Сильвестръ, доложивъ царю, поручилъ новгородскимъ иконописцамъ изобразить на стѣнахъ храма исторію творенія міра, символъ вѣры, содержаніе нѣкоторыхъ церковныхъ стиховъ и пр. Извѣстный дьякъ, Иванъ Висковатый, увидавъ новыя иконы, началъ громко говорить при народѣ, что такъ писать иконы не годится, не слѣдуетъ изображать невидимое Божество и безплотныхъ. Надлежитъ отмѣтить, что иконы писались новгородцами и псковичами. Ихъ же города находились въ постоянныхъ торговыхъ связяхъ съ Западомъ. По этимъ связямъ, — указываетъ архіеп. Филаретъ — весьма вѣроятно, что символическія изображенія заняты были у Запада. Сильвестръ настойчиво просилъ дѣло это разсмотрѣть на соборѣ, который состоялся въ началѣ 1554 г. Дѣло рѣшено было въ пользу Сильвестра, на Висковатаго соборъ наложилъ епитимію за то, что о святыхъ иконахъ сомнѣніе имѣлъ и смущалъ народъ. Поставлено было ему въ вину нарушеніе правила шестого Вселенскаго собора, запрещающее простымъ людямъ принимать на себя учительскій санъ.

Жизнь христіанская.

Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Благочестіе въ семъ періодѣ было еще общимъ предметомъ помысловъ для всѣхъ состояній русскаго народа — для князя и слуги, для инока и мірянина. Или, чтобы быть точнѣе, въ семъ періодѣ старались подражать благочестію предковъ, хотя въ ХVІ в. было уже замѣтно ослабленіе древняго духа”.

Въ этомъ отношеніи показательны впечатлѣнія посѣщавшихъ Россію иностранцевъ. Преосвященный авторъ приводитъ, относящійся къ 1525 г., отзывъ нѣмца католика, тюбингенца Ивана Фабра: “каждый, коль скоро вступаетъ въ зрѣлый возрастъ... становится способнымъ сознавать съ сокрушеніемъ, что онъ грѣшенъ, немедленно идетъ и падаетъ къ стопамъ священника; съ плачемъ и воздыханіемъ исповѣдуетъ ему грѣхи, по порядку, сколько можетъ припомнить... Этому есть у нихъ установленное время. Уставъ церковный понуждаетъ ихъ къ тому каждый годъ въ Пасху, а набожные не оставляютъ исповѣди и въ великіе праздники. Тотъ, кто оставилъ бы это въ пасху, для всѣхъ былъ бы анаѳемою, предметомъ презрѣнія, — его всѣ стали бы удаляться и не пустили бы въ церковь. Исповѣдникъ, чтобы быть достойнымъ таинства Тѣла и Крови Господней, прежде долженъ нѣсколько дней изнурять тѣло, порабощать плоть свою и принесть другіе плоды покаянія...” Фабръ, отмѣтивъ строгость соблюденія постовъ, высказывался далѣе такъ: “Услышавъ это, мы такъ были поражены, что какъ-бы потерялись; такъ нечестива показалась намъ жизнь наша въ сравненіи съ этими христіанами. Какъ нельзя тверже увѣрились мы, что мы, которые много говоримъ себѣ о плодахъ вѣры, по плодамъ далеко хуже ихъ ... Они проходятъ и другія степени покаянія для умилостивленія Бога. Такова особенно молитва. Они совершаютъ ее такъ часто, что не скоро найдешь равныхъ имъ. Съ каждымъ разсвѣтомъ дня каждый изъ нихъ повергается въ прахѣ, изливаетъ продолжительныя ежедневныя молитвы... И того нельзя упустить между другими похвальными дѣлами ихъ, что они собираютъ къ себѣ нищихъ, которыхъ каждый питаетъ по мѣрѣ средствъ; творитъ милостыню, сколько требуетъ благочестіе евангельское, одѣваетъ, поитъ, оберегаетъ, сзываетъ странниковъ, творитъ все другое, чѣмъ усовершаются чада Божіи; они страшатся не быть бы осужденными на томъ страшномъ судѣ Божіемъ ...”.

Другой иностранецъ, Рюссовъ, противникъ вторженія “московитовъ” въ Ливонію, писалъ: “Русскіе въ крѣпостяхъ являются сильными боевыми людьми. Происходитъ это по слѣдующимъ причинамъ. Во первыхъ, русскіе — работящій народъ: русскій, въ случаѣ надобности, неутомимъ во всякой опасной и тяжелой работѣ, днемъ и ночью, молится Богу, чтобы праведно умереть за своего государя. Во вторыхъ, русскій съ юности привыкъ поститься и обходиться скудной пищей ...”

Рейнголдъ Гейденштейнъ, польскій шляхтичъ, сторонникъ боровшагося съ Іоанномъ Грознымъ короля Баторія, писалъ въ 1578 г. о русскомъ царѣ: “Тому, кто занимается исторіей его царствованія, тѣмъ болѣе должно казаться удивительнымъ, что при такой жестокости могла существовать такая сильная къ нему любовь народа, любовь съ трудомъ обрѣтаемая прочими государями только посредствомъ снисходительности и ласки, и какъ могла сохраниться необычайная вѣрность его къ своимъ государямъ. При чемъ должно замѣтить, что народъ не только не возбуждалъ противъ него никакихъ возмущеній, но даже высказывалъ во время войны невѣроятную твердость при защитѣ и охраненіи крѣпостей, а перебѣжчиковъ было вообще мало. Много, напротивъ, нашлось и во время этой самой войны такихъ, которые предпочли вѣрность къ князю, даже съ опасностью для себя, величайшимъ наградамъ”. Гейденштейнъ стойкость и послушаніе русскихъ объясняетъ ихъ религіозными убѣжденіями: “Они считаютъ варварами и басурманами всѣхъ, кто отступаетъ отъ нихъ въ дѣлѣ вѣры. По установленіямъ своей религіи, считая вѣрность къ государю въ такой степени обязательной, какъ и вѣрность къ Богу, они превозносятъ похвалами тѣхъ, кто до послѣдняго вздоха сохранили присягу своему князю и говорятъ, что души ихъ, разставшись съ тѣломъ, тотчасъ переселяются на небо”.

Относительно отношенія господъ къ крѣпостнымъ слугамъ, германецъ Герберштейнъ писалъ: “Если бы господинъ сталъ худо обходиться съ добрымъ и исправнымъ слугою, онъ сталъ бы безчестнымъ въ глазахъ другихъ, и послѣ того ни одинъ не пошелъ бы къ нему въ услуженіе”. Пр. Іосифъ въ посланіи къ волоколамскому вельможѣ наставляетъ его заботиться объ участи бѣдныхъ крестьянъ.

Необходимо отмѣтить, что не всегда въ народѣ было подлинное религіозное чувство. На Руси въ это время сильна была привязанность къ формѣ, обряду. Добродѣтелями времени было частое присутствіе при богослуженіи, строгое соблюденіе постовъ, кромѣ положенныхъ, еще обѣтныхъ, вклады въ монастыри и церкви, построеніе храмовъ, путешествіе ко святымъ мѣстамъ, раздача пищи и денегъ бѣднымъ и т. п. Жизнь благочестиваго человѣка вся строилась по церковному уставу, но недостаточно была облагодатствована крѣпкой вѣрой. Среди множества вопросовъ и обличеній въ ХVІ в. подвергалось обличенію это противорѣчіе между христіанской внѣшностью и нехристіанскими нравами (Знаменскій).

Сказывалось вліяніе монголовъ. Проникло оно въ наше судопроизводство. Приняты были татарскіе: кнутъ для преступниковъ, жестокія пытки для дознанія преступленій и пр. Иго пріучило русскій народъ къ хитрости, какъ средству самосохраненія, и значительно уменьшило добродушную искренность. Часто не было ея въ обращеніи съ другими. Обманывали другъ друга. Существовали грубыя потѣхи, напр. кулачные бои, на которыхъ иногда побивали людей до смерти. Усиливалось пьянство. Къ празднованіямъ главныхъ христіанскихъ праздниковъ продолжали примѣшивать безнравственные языческіе обряды. Въ Стоглавѣ имѣются постановленія противъ этого. Семейные нравы и идеалы описываемаго времени очерчены въ обширномъ сборникѣ знаменитаго іерея Сильвестра, извѣстномъ подъ именемъ Домостроя. Вращаясь исключительно въ области домашней обыденной жизни, составитель сборника съ ясностью обрисовываетъ уваженіе къ обряду, обычаю отцовъ и дѣдовъ — весь заведенный порядокъ, начиная съ исполненія важнѣйшихъ религіозныхъ обязанностей до самыхъ мелочныхъ хозяйственныхъ занятій. Въ основу семейной жизни Домостроемъ положено безусловное главенство отца семейства. Всѣ передъ нимъ ребята, умственно и нравственно недозрѣлые, живущіе только его умомъ и наказаніемъ, за которыхъ онъ поэтому несетъ отвѣтственность и въ сей жизни и въ будущей. Жена полная его раба, исключительно хозяйка и работница, поставленная имъ во главѣ другихъ работниковъ и работницъ дома. Къ этому времени правиломъ стало затворничество женщинъ. Выше всего ставится подвигъ христіанскаго благочестія, что самъ Сильвестръ широко осуществлялъ въ жизни (Знаменскій).

Монашество.

При этихъ недостаткахъ христіанской жизни особое значеніе пріобрѣталъ примѣръ монашества. Возникновеніе обителей шло еще въ большихъ размѣрахъ, чѣмъ прежде. Съ половины ХV до ХVІІ вв. насчитывается до 300 вновь устроенныхъ монастырей. Конецъ ХV и начало ХVІ вв. выставили двухъ великихъ подвижниковъ, устроителей и законоположниковъ главныхъ родовъ аскетической жизни — скитскаго и общежительнаго. Это были: преподобные Нилъ Сорскій и Іосифъ Волоцкій или Волоколамскій.

Пр. Нилъ Сорскій родился въ 1433 г., происходилъ изъ рода бояръ Майковыхъ. Рано онъ постригся въ Кирилло-Бѣлозерскомъ мон., извѣстномъ своимъ строгимъ уставомъ. Онъ долго путешествовалъ, съ ученикомъ своимъ Иннокентіемъ, по православному Востоку (былъ и на Аѳонѣ), для изученія высшаго монашескаго совершенства. Научился онъ греческому языку. По возвращеніи въ Россію, Нилъ удалился на р. Сору и поставилъ одинокую келію и часовню, около которой вскорѣ возникла обитель съ новымъ еще въ Россіи скитскимъ направленіемъ, заимствованнымъ имъ съ Аѳона и составлявшимъ какъ бы середину между жизнію монаховъ общежительныхъ монастырей и жизнью одинокихъ отшельниковъ, между киновіей и анахоретствомъ. Пр. Нилъ заповѣдалъ братіи питаться только своими трудами, милостыню принимать въ крайней нуждѣ, не заводить дорогихъ вещей даже въ церкви, женщинъ въ скитъ не пускать, монахамъ изъ него не выходить ни подъ какимъ предлогомъ. Владѣніе вотчинами имъ отрицалось. Въ своихъ посланіяхъ и “Преданіи объ сожительствѣ скитскомъ ученикамъ своимъ” пр. Нилъ выявляетъ себя строгимъ аскетомъ созерцателемъ, глубокимъ знатокомъ внутренней духовной жизни. Творенія пр. Нила, мало касаясь внѣшняго поведенія иноковъ, развиваютъ сущность аскетизма, касаются глубокихъ внутреннихъ явленій духовной жизни, разныхъ степеней “умнаго дѣланія”. Жизнь его скита отличалась такою строгостью, что нашлось только 12 человѣкъ, которые были въ состояніи жить въ немъ. Любовь пр. Нила исключала осужденіе. Но, конечно, ересь жидовствующихъ имъ порицалась; не сочувствовалъ онъ казни еретиковъ. Кроткая любовь пр. Нила не препятствовала его крѣпкому стоянію за истину. Онъ говорилъ: “Нѣсть убо добре еже всѣмъ человѣкомъ хотѣти угодни быть. Еже хощеши убо избери: или о истинѣ пещися и умерети ея ради, да живъ будеши во вѣки, или яже суть на сласть человѣкомъ творити и любимъ быти ими, Богомъ же ненавидимымъ быти”. Скончался онъ въ 1507 г. Онъ завѣщалъ: “молю васъ, повергнете тѣло мое въ пустыни, — пусть съѣдятъ его звѣри и птицы; понеже согрѣшило есть и погребенія къ Богу недостойно есть. Аще же сице не сотворите, и вы ископавше ровъ на мѣстѣ, идѣже живемъ, со всякимъ безчестіемъ погребите мя”. Въ 1569 г. царь Іоаннъ IV, посѣтивъ скитъ, велѣлъ вмѣсто деревянной церкви построить каменную. Но пр. Нилъ въ сонномъ видѣній запретилъ это. Его обитель и послѣ его кончины оставалась представительницей самаго строгаго созерцательнаго аскетизма. Историкъ Шевыревъ, посѣтившій Нилову пустынь въ серединѣ прошлаго вѣка, такъ описываетъ ея природу: “Дико, пустынно и мрачно то мѣсто, гдѣ Ниломъ былъ основанъ скитъ. Почва ровная, но болотистая; кругомъ лѣсъ, болѣе хвойный чѣмъ лиственный... Трудно отыскать мѣсто болѣе уединенное, чѣмъ эта пустыня” (Г. П. Федотовъ. Святые древней Руси).

Для пониманія пр. Іосифа Волоколамскаго надо знать его наставника. Таковымъ былъ пр. Пафнутій Боровскій (ок. 1440 г.) основатель и игуменъ Рождественско-Богородицкаго Боровскаго мон. въ Калужской губерніи. Онъ былъ внукомъ татарскаго баскака, родился въ 1395 г. вблизи гор. Боровска. Въ теченіе семи лѣтъ онъ былъ послушникомъ у настоятеля Высоцкаго монастыря монаха Никиты, ученика пр. Сергія. Въ основанномъ Пафнутіемъ не общежительномъ монастырѣ поддерживался трудовой хозяйственный укладъ жизни. Пр. Пафнутій отличался особой строгостью въ соблюденіи церковнаго устава и одаренъ былъ исключительнымъ даромъ прозорливости. Онъ могъ по лицу приближавшагося къ нему человѣка угадывать дурную страсть, дурное дѣло. Суровъ бывалъ онъ не только съ мірянами, но и съ князьями. Послѣдніе же очень чтили святаго и одаряли его обитель. Онъ любилъ княжескій родъ и московскіе князья считали его своимъ покровителемъ. Преставился пр. Пафнутій въ 1477 г.

Къ пр. Пафнутію пришелъ молодой Иванъ Санинъ, сынъ московскаго служилаго человѣка, потомокъ выходца изъ Зап. Руси, родившійся въ 1440 г. Въ роду его извѣстно 18 монашескихъ именъ. Съ дѣтства Иванъ проявлялъ тяготѣніе къ ученію и монашеству. Достигнувъ 20 лѣтъ, онъ пришелъ въ тверской Саввинъ мон., гдѣ подвизался старецъ Варсонофій. Тамъ напугало его сквернословіе въ трапезной для мірянъ: “Иванъ побѣжалъ изъ трапезной не ѣвши — “ненавидѣлъ онъ сквернословіе и кощунство и смѣхъ безчинный отъ младыхъ ногтей” (Федотовъ). Варсонофій направилъ его къ пр. Пафнутію. Соловьевъ пишетъ: “При- шедши въ Боровскій монастырь, Иванъ засталъ игумена и братію за тяжелой работою: они носили и обтесывали бревна, и потомъ безъ отдыха шли въ церковь на вечернюю службу. Такова была жизнь, ожидавшая молодого человѣка въ монастырѣ; но такая-то именно жизнь уже давно и прельщала его; онъ упалъ къ ногамъ Пафнутія и просилъ принять его въ число братій; Пафнутій узналъ, съ кѣмъ имѣлъ дѣло, и въ тотъ же день постригъ пришлеца, который получилъ имя Іосифа. Строгъ былъ искусъ, которому подвергся Іосифъ въ Пафнутіевомъ монастырѣ; но это былъ одинъ изъ тѣхъ людей, которые не утомляются никакими трудами, никакими лишеніями, не останавливаются никакими препятствіями при достиженіи разъ предназначенной цѣли. Когда, по смерти Пафнутія, Іосифа избрали игуменомъ Боровскаго мон., то онъ уже не довольствовался уставомъ, который былъ въ силѣ во времена Пафнутія, но хотѣлъ ввести уставъ строжайшій. Когда же большинство братіи не согласилось на это, Іосифъ оставилъ Пафнутіевъ мон., посѣтилъ другія обители, присматриваясь къ уставамъ и выбирая, какой бы былъ построже, наконецъ рѣшился основать собственный монастырь въ лѣсахъ волоколамскихъ, съ самымъ строгимъ общежительнымъ уставомъ; какъ Іосифъ не любилъ останавливаться, доказываетъ то, что, запретивъ женщинамъ входъ въ монастырь и всякое сношеніе съ братіею, онъ самъ себѣ не позволилъ видѣться съ престарѣлою матерью”. Во время своихъ странствованій, пр. Іосифъ, простымъ послушникомъ, незнаемый никѣмъ, подвизался въ Бѣлозерскомъ Кирилловомъ мон. Онъ основалъ Волоколамскій монастырь съ нѣкоторыми иноками Боровской обители въ 1479 г., и былъ въ немъ 37 лѣтъ игуменомъ.

Пр. Іосифъ, видный по внѣшности, необыкновенно начитанный и краснорѣчивый, имѣлъ сильное вліяніе на иноковъ и мірянъ всѣхъ сословій. Отличался онъ широкой общественною дѣятельностью. На иноковъ онъ возложилъ попеченіе о бѣдныхъ и больныхъ, для которыхъ устроилъ особый домъ. Князей и бояръ онъ убѣждалъ быть милостивыми къ бѣднымъ, снисходительными къ рабамъ и имѣть любовь ко всѣмъ. Онъ считалъ монашество совершеннѣйшимъ классомъ вѣрующихъ, которому надлежитъ стоять во главѣ всей церковной жизни, быть разсадникомъ церковныхъ властей. Поэтому онъ хотѣлъ сосредоточить въ монастыряхъ все церковное образованіе и лучшія силы Церкви. Для этого онъ требовалъ для монастырей соотвѣтствующаго внѣшняго возвышенія, увеличенія ихъ богатствъ. Безъ вотчинъ, говорилъ онъ, не будетъ въ монастыряхъ учительныхъ старцевъ. “И аще не будетъ честныхъ старцевъ, отколѣ взяти на митрополію или архіепископа или епископа и на всякія честныя власти? А коли не будетъ честныхъ старцевъ и благородныхъ, ино вѣрѣ будетъ поколебаніе”. Пр. Іосифъ преставился 9 сент. 1515 г.

Ученики и почитатели пр. Іосифа и его общежительнаго устава составили въ монашествѣ особое теченіе, т. н. іосифлянъ. Имъ противостояли почитатели пр. Нила, т. н. заволжскіе старцы (преимущественно старцы небольшихъ бѣлозерскихъ и вологодскихъ безвотчинныхъ монастырей). Объ ихъ спорахъ о владѣніи недвижимыми имуществовами рѣчь будетъ дальше.

Въ это время прославились святые: Постриженникъ Крыпецкаго мон., пр. Нилъ Столбенскій († 1554) на небольшомъ островѣ Столобномъ на Селигамскомъ озерѣ, вблизи Осташкова. Онъ выкопалъ пещеру, устроилъ въ ней келью и часовню. 27 лѣтъ провелъ онъ въ молитвенномъ уединеніи для спасенія своего и тѣхъ, кто прибѣгалъ къ его помощи. Пр. Никандръ Псковскій († 1581), тоже постриженникъ Крыпецкаго мон., подвизался въ пустыни между Псковомъ и Порховомъ, обладая даромъ прозорливости и чудотворенія. Пр. Тихонъ Медынскій или Калужскій († 1492), отличавшійся особымъ аскетизмомъ, въ юности устроившій себѣ около г. Медыни, Калужской губерніи, жилище въ дуплѣ большого дуба, питавшійся нѣкоторое время одной травой, потомъ основавшій Успенскій мон. Пр. Даніилъ Переяславскій († 1540), постриженникъ Пафнутіева мон., впослѣдствіи архимандритъ Горицкаго мон. въ Переяславлѣ. Любимымъ подвигомъ его было принимать и покоить странныхъ, погребать умершихъ бѣдняковъ, которыхъ онъ своими руками переносилъ въ убогій домъ, а потомъ въ могилу. Надъ “скудельницей” созданъ былъ имъ Троицкій мон. Его особенно почиталъ вел. князь Василій III и онъ былъ воспріемникомъ его сыновей Іоанна, будущаго царя, и Георгія. Пр. Александръ Свирскій († 1533), постриженникъ Валаамскаго мон., сначала отшельникъ; основалъ вблизи р. Свири обитель, въ которой воспитались многіе подвижники благочестія. Пр. Макарій Каляжнскій († 1483), сынъ тверского боярина Кожи, основалъ обитель около Кашина и установилъ строгое общежитіе. Пр. Корнилій Комельскій (1537), сынъ ростовскаго боярина, постриженникъ Кириллова мон., основавшій обитель вблизи Грязовца вологодской губерніи. Онъ проявлялъ особую щедрость къ бѣднымъ. Пр. Антоній Сійскій († 1556), основавшій при рѣкѣ Сіи обитель въ Холмогорскомъ уѣздѣ Архангельской губерніи. Онъ оказывалъ огромное духовное вліяніе на весь тамошній край.

Велико число остальныхъ святыхъ, подвизавшихся тогда. Прот. Николай Смирновъ въ книгѣ “Златая цѣпь святости на Руси” приводитъ число датъ кончины святыхъ: въ ХІV — 51, въ ХVІ — 94.

Въ это время достигла полнаго расцвѣта дѣятельность пр. Зосимы Соловецкаго († 1478). Сынъ богатыхъ землевладѣльцевъ, жившихъ на берегу Онежскаго озера, онъ, оставшись въ юномъ возрастѣ сиротой, роздалъ имущество бѣднымъ и предался отшельнической жизни. Онъ встрѣтился съ пр. Германомъ, съ которымъ въ 1439 г. поселился на Соловецкомъ островѣ, на которомъ не рѣшались зимовать даже опытные рыбаки. Черезъ 20 лѣтъ число отшельниковъ настолько увеличилось, что удалось воздвигнутъ Преображенскій храмъ. Ставъ игуменомъ, пр. Зосима еще болѣе благоустроилъ обитель. Онъ обладалъ даромъ провидѣнія, особенно выявившемся въ предсказаніи судьбы ожидавшей новгородскихъ бояръ, противниковъ Москвы.

Юродствомъ прославились блаженные Іоаннъ Устюжскій, Лаврентій Калужскій, Василій Московскій, Никола Салосъ, Іоаннъ Московскій и Іоаннъ Ростовскій. Въ Устюгѣ подвизался блаж. Іоаннъ († 1494). Поселившись въ Устюгѣ въ хижинѣ, онъ, отдыхая на навозѣ, юродствовалъ и былъ почитаемъ народомъ. Бл. Лаврентій (1515) проходилъ свой подвигъ въ Калугѣ. Круглый годъ онъ ходилъ босымъ, въ рубашкѣ и овчинномъ кожухѣ. Имъ чудесно былъ спасенъ князь калужскій Симеонъ Іоанновичъ, на котораго напали татары. Бл. Василій († 1552), въ юности, оставивъ домъ родителей, не имѣлъ пристанища до гроба, а жилъ на улицахъ въ Москвѣ. Днемъ ходилъ изъ храма въ храмъ, ночью ложился на паперти церковной. Онъ бѣгалъ людей, но народъ искалъ его для наставленій. Провидѣлъ онъ пожары въ Москвѣ и въ Новгородѣ и многое другое. Царь Іоаннъ IV съ царевичами находились у изголовья святого передъ его кончиной. Необычайная радость озаряла въ моментъ кончины 88-лѣтняго старца. “Исполнися отъ тѣлесѣ святаго весь городъ благоуханія и всѣ граждане течаху великимъ и скорымъ шествіемъ видѣти погребеніе блаженнаго”, говорится въ прологѣ и житіи святого. Царь со всѣми князьями несъ его тѣло въ церковь. Никола († 1576), юродивый Псковскій, съ кускомъ сырого мяса обличившій царя Іоанна Грознаго и этимъ спасшій Псковъ. Бл. Іоаннъ († 1589) московскій, называвшійся “Большой колпакъ и водоносецъ” по веригамъ имъ носившимся и трудамъ на себя возлагаемымъ. Онъ ходилъ въ морозы почти нагой. Онъ говорилъ правду правителю Борису Годунову и предсказывалъ бѣдствія. Бл. Іоаннъ Власатый († 1580), Ростовскій чудотворецъ, отличавшійся особымъ смиренномудріемъ, терпѣніемъ и непрестанной молитвой.

Духовное просвѣщеніе. Ереси.

Въ числѣ вопросовъ этого времени видное мѣсто занимали обличенія религіознаго невѣжества и стремленіе къ усиленію религіознаго образованія. Не только въ простомъ народѣ, но въ высшихъ классахъ и даже въ великокняжеской семьѣ господствовали суевѣрія. Супруга вел. князя Василія III, несчастная Соломонія, думала черезъ знахарей избавиться отъ неплодія. Самъ Василій, женившись на Еленѣ Глинской, призывалъ къ себѣ вѣдуновъ, чтобы они своими чарами помогли ему имѣть сына. Іоаннъ Грозный тоже совѣтовался съ волхвами, хотя порой и казнилъ ихъ. Въ народную медицину проникали заговоры и кудесническія средства. Народныя и частныя бѣдствія, неудачи, семейные разлады порой приписывались вѣдовству и устранялись, по народному мнѣнію, тоже вѣдовствомъ. Съ XVI вѣка стали проникать съ Запада астрологическія суевѣрія и гаданія. Къ прежнимъ восточно-балканскимъ и доморощеннымъ апокрифамъ прибавились апокрифическія сочиненія Запада. Апокрифическія сказанія и ссылки на нихъ встрѣчаются въ сочиненіяхъ такихъ крупныхъ лицъ, какъ митрополитовъ Даніила и Макарія, Максима Грека и въ опредѣленіяхъ Стоглаваго собора (Знаменскій).

Въ печальномъ положеніи находился школьный вопросъ. Закрылись школы даже въ новгородскомъ краѣ, болѣе образованномъ. Св. Геннадій, арх. новгородскій горько жаловался митр. Симону: “Приводятъ ко мнѣ мужика въ попы ставить, я приказываю ему читать Апостолъ, а онъ и ступить не умѣетъ; приказываю дать ему Псалтирь, а онъ и по той едва бредетъ. Я отказываю ему, а на меня жалобы: земля, господине, такова; не можемъ добыть, кто бы умѣлъ грамотѣ. Бьютъ мнѣ челомъ: Пожалуй, господине, вели учить. Приказываю учить эктенію, а онъ и къ слову пристать не можетъ; ты говоришь ему то, а онъ — другое. Приказываю учить азбуку, и они, немного поучившись, просятся прочь, не хотятъ учить ее”. Владыка умолялъ вел. князя и митрополита завести повсюду школы, въ которыхъ бы учили грамотѣ и Псалтири. Ограниченность этой программы показываетъ до чего дошла необразованность духовенства. Церковная проповѣдь замолкла повсюду и была только отчасти замѣнена учительными посланіями митрополитовъ свят. Іоны, Ѳеодосія, Филиппа, архіеп. Вассіана и др. Въ церквахъ читались только поученія изъ Пролога, Толковаго Евангелія, Златоустника и проч. (Знаменскій).

Первымъ возбудительнымъ толчкомъ, вызвавшимъ просвѣтительное движеніе въ Церкви, оказалась ересь жидовствующихъ. О возникновеніи ея Карамзинъ пишетъ: “Былъ въ Кіевѣ жидъ, именемъ Схарія, умомъ хитрый, языкомъ острый; въ 1470 году, пріѣхавъ въ Новгородъ съ княземъ Олельковичемъ, онъ умѣлъ обольстить тамъ двухъ священниковъ, Діонисія и Алексія; увѣрилъ ихъ, что законъ Моисеевъ есть единый божественный; что исторія Спасителя выдумана; что Христосъ еще не родился; что нельзя покланяться иконамъ и проч. Завелась жидовская ересь. Попъ Алексій назвалъ себя Авраамомъ, жену свою Саррою и развратилъ, вмѣстѣ съ Діонисіемъ, многихъ духовныхъ и мірянъ, между коими находился протоіерей софійской церкви Гавріилъ и сынъ знатнаго боярина Григорій Михайловичъ Тучинъ. Но трудно повѣрить, чтобы Схарія могъ столь легко размножить число своихъ учениковъ новгородскихъ, если бы мудрость его состояла единственно въ отверженіи христіанства и въ прославленіи жидовства; св. Іосифъ Волоцкій даетъ ему имя астролога и чернокнижника; и такъ вѣроятно, что Схаріа обольщалъ россіянъ іудейской каббалою, наукой плѣнительною для невѣждъ любопытныхъ и славною въ XV вѣкѣ, когда многіе изъ самыхъ ученыхъ людей (напримѣръ Іоаннъ Пикъ Мирандольскій) искали въ ней разрѣшенія всѣхъ важнѣйшихъ загадокъ для ума человѣческаго. Каббалисты хвалились древними преданіями, будто бы дошедшими до нихъ отъ Моисея...”

Соловьевъ, упоминая о пріѣздѣ изъ Кіева князя Михаила и Схаріи, пишетъ, что послѣдній, “съ помощью пятерыхъ сообщниковъ, также жидовъ, насадилъ въ Новгородѣ свою ересь”. Онъ продолжаетъ: “Какъ во время стригольничества, наружное благочестіе первыхъ еретиковъ обратило на нихъ вниманіе народа и содѣйствовало быстрому распространенію ереси; еретики старались получить священническія мѣста, чтобы успѣшнѣе дѣйствовать на своихъ духовныхъ дѣтей; если видѣли человѣка твердаго въ православіи, передъ такимъ и сами являлись православными; передъ человѣкомъ, обличающимъ ересь, они и сами являлись строгими ея обличителями, проклинали еретиковъ; но гдѣ видѣли человѣка слабаго въ вѣрѣ, тутъ были готовы на ловлю. Еретики отличались ученостью, имѣли книги, какихъ не было у православнаго духовенства, которое потому и не могло бороться съ еретиками ... Положеніе Новгорода во время окончательной борьбы съ Москвою и непосредственно послѣ нея не давало его церковному правительству возможности обратить надлежащее вниманіе на ересь. Слава благочестивой жизни и мудрости двухъ главныхъ еретиковъ новгородскихъ, Діонисія и Алексія, достигла того, что обратила на нихъ вниманіе великаго князя, когда онъ пріѣхалъ въ Новгородъ въ 1480 году, и оба они взяты были въ Москву: одинъ былъ сдѣланъ протопопомъ въ Успенскій, другой — священникомъ въ Архангельскій соборы. Здѣсь они скоро распространили свое ученіе и между людьми извѣстными, могущественными по своему вліянію; въ числѣ принявшихъ это ученіе были Симоновскій архимандритъ Зосима, славный своею грамотностію и способностями дьякъ Ѳедоръ Курицынъ съ братомъ Иваномъ Волкомъ, невѣстка великаго князя, Елена, мать наслѣдника престола. Іоаннъ зналъ, что эти люди держатъ новое ученіе, но, по характеру своему, ждалъ, пока дѣло выяснится, особенно видя приверженность къ новому ученію людей, которыхъ не могъ не уважать въ томъ или иномъ отношеніи”.

Новгородскіе архіепископы Ѳеофилъ и Сергій не обратили вниманія на ересь. Открылъ ее ихъ преемникъ дѣятельный и пламенный владыка Геннадій. Ему донесли, что нѣсколько священниковъ, въ пьяномъ видѣ, надругались надъ иконами. Онъ немедленно далъ объ этомъ знать вел. князю и митрополиту Геронтію, нарядилъ слѣдствіе, обыскалъ еретиковъ и отдалъ ихъ на поруки; но они убѣжали въ Москву, имѣя тамъ вліятельныхъ единомышленниковъ. Изъ Москвы пришелъ приказъ продолжать разслѣдованіе, но въ столицѣ не чувствовалось пониманія опасности. Вел. князь былъ подъ вліяніемъ Курицына, который использовалъ и интересъ Іоанна къ астрологіи. Митр. Геронтій не любилъ владыку Геннадія, а отношенія его съ государемъ были таковы, что онъ не рѣшался докучать послѣднему дѣломъ объ ереси.

Архіеп. Геннадій, карая еретиковъ, согласно разрѣшенія ему даннаго изъ Москвы, послалъ потомъ подробное извѣщеніе о разслѣдованіи. Оно осталось безъ отвѣта. Соловьевъ пишетъ, что Геннадій, узнавъ, что въ Москвѣ еретики “живутъ въ ослабѣ”, а новгородскіе еретики, покаявшіеся было и находившіеся подъ епитимьею, убѣжали въ Москву, стали бывать въ церкви и нѣкоторые даже служить литургію, видя это послабленіе, рѣшилъ обратиться за содѣйствіемъ къ пр. Іосифу Волоцкому, который вступилъ въ рѣшительную борьбу съ еретиками. Положеніе ихъ окрѣпло когда вел. князь, продолжая вѣрить Ѳеодору Курицыну и священнику Алексію, послѣ кончины въ 1490 г. владыки Геронтія, согласился на поставленіе митрополитомъ тайнаго еретика Зосимы.

Владыка Геннадій продолжалъ свою борьбу. Онъ ознакомилъ съ дѣятельностью еретиковъ епископовъ сарскаго Прохора, Суздальскаго Нифонта и пермскаго Филоѳея. Митр. Зосима понималъ, что не можетъ воспрепятствовать разсмотрѣнію дѣла. Въ 1490 г. созванъ былъ соборъ. На основаніи представленныхъ Геннадіемъ розысканій, до 9 лицъ духовнаго званія преданы были проклятію; вел. князь отослалъ однихъ въ Новгородъ, другихъ сослалъ въ заточеніе. Геннадій предалъ ересь публичному позору: еретиковъ водили по улицамъ въ шлемахъ берестовыхъ, съ мочальными кистями, съ вѣнцами изъ соломы и съ надписью: се есть сатанино воинство (Архіеп. Филаретъ).

Но вскорѣ ересь снова окрѣпла. Прошелъ 1492 г., которымъ оканчивалась седьмая тысяча лѣтъ и который народъ проводилъ въ тревогѣ отъ ожиданія кончины міра. Еретики стали смѣяться надъ православными и ругаться надъ ихъ книгами, на которыхъ были основаны ожиданія кончины міра, надъ воскресеніемъ мертвыхъ и надъ самимъ Христомъ, отъ чего де Онъ не явился будить живыхъ и мертвыхъ. Св. Геннадій усилилъ борьбу съ еретиками, а также принялъ участіе въ составленіи продолженія пасхаліи на 70 лѣтъ восьмой тысячи. Въ 1539 г. она была продолжена на всю восьмую тысячу новгородскимъ свящ. Агаѳономъ (Знаменскій). Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Ересь стала расти въ народѣ; хулами ея смущались простыя сердца. Митр. Зосима давалъ волю злу и даже наказывалъ смѣлыхъ обличителей нечестія”.

Тогда соединившимися силами возобновили борьбу владыка Геннадій и пр. Іосифъ. Они вдвоемъ, несмотря на силу еретиковъ при дворѣ и еретика митр. Зосиму, съ твердостью возстали противъ ереси. Преп. Іосифъ поспѣшилъ написать первоначальную исторію еретиковъ до 1492 г., и по временамъ выступалъ со строгими обличеніями. Онъ умолялъ друга юности своей, уважаемаго пастыря суздальскаго, владыку Нифонта, безъ страха обличить недостойнаго митрополита, пресѣчь всякое общеніе съ нимъ, внушать другимъ, чтобы не принимать отъ него благословенія, въ посрамленіе унижаемой имъ вѣры. Наконецъ въ 1494 г. митр. Зосима вынужденъ былъ оставить митрополію, по выраженію лѣтописи, “не своею волею”. Зосиму не поминали потомъ въ Недѣлю Православія, что дѣлалось въ отношеніи остальныхъ московскихъ митрополитовъ.

Оставался сильный дьякъ Ѳеодоръ Курицынъ. На сторонѣ еретиковъ продолжала быть кн. Елена, сынъ которой, Димитрій, какъ разъ въ это время былъ объявленъ наслѣдникомъ престола. Дѣйствуя противъ еретиковъ, свв. Геннадій и Іосифъ примкнули къ противной придворной партіи, поддерживавшей вел. княгиню Софію и ея сына Василія. Когда эта партія побѣдила, пр. Іосифъ получилъ доступъ ко двору. Онъ явился лично къ государю и просилъ сдѣлать новое слѣдствіе объ еретикахъ. Іоаннъ III обѣщалъ исполнить его просьбу и раскаивался, что слабо преслѣдовалъ ихъ. Но онъ все еще сомнѣвался, можно ли казнить еретиковъ. Пр. Іосифъ привелъ слова Апостола о гнѣвѣ древняго закона на преступниковъ и гнѣвѣ Божіемъ на отвергающихъ законъ благодати (Евр. X, 28, 29). Іоаннъ сказалъ “довольно”. Но дѣло не двигалось цѣлый годъ. Пр. Іосифъ просилъ духовника государева, архимандрита андрониковскаго Митрофана напомнить ему о данномъ обѣщаніи. Въ 1503 году Ѳеодора Курицына уже не было въ живыхъ.

Въ 1504 г. послѣдовало увольненіе свят. Геннадія, о чемъ упоминалось выше. Пр. Іосифъ рвеніе свое не ослаблялъ.

Въ декабрѣ 1504 г. открытъ былъ соборъ объ еретикахъ въ присутствіи наслѣдника престола, Василія. Строгій пр. Іосифъ не скрывалъ и раньше своего мнѣнія, что не слѣдуетъ щадить и кающихся еретиковъ, т. к. вынужденное раскаяніе, будучи лицемѣрнымъ, ничего не значитъ. Онъ считалъ, что ихъ надо неисходно держать въ темницахъ, дабы не прельщали другихъ, а также лишать ихъ причастія до смерти. Противъ такого мнѣнія возставали бѣлозерскіе старцы, считавшіе, что кающихся надо принимать въ Церковь и удостаивать причащенія. Старцы отрицали смертную казнь за ересь. На соборѣ мнѣніе пр. Іосифа восторжествовало. По рѣшенію вел. князя, постановлено было часть еретиковъ сжечь, большую же часть разослать по монастырямъ. Церковь положила произносить анаѳему на жидовствующихъ въ недѣлю Православія.

Голубинскій пишетъ: “Казни 1504-го года положили конецъ существованію секты Жидовствующихъ, какъ таковой. Большее или меньшее количество отдѣльныхъ еретиковъ успѣло спастись, и эти спасшіеся отъ смерти и отъ заточенія, глубоко затаившись, поодиночно или въ маленькихъ тѣсныхъ кружкахъ продолжали хранить ересь и находить преемниковъ себѣ въ ея храненіи; но секта, какъ секта, прекратила свое существованіе. Вмѣстѣ съ остатками самой ереси въ ея подлинномъ видѣ сохранились остатки и того христіанскаго вольномыслія, которое было ею произведено ...”.

Разно понимается существо ереси. Преп. Іосифъ прямо и ясно говоритъ, что ересь, будучи собственно не ересью, а совершеннымъ отступленіемъ отъ христіанства, “отступничествомъ”, представляла изъ себя жидовство или іудейство, — іудейскую вѣру, принимавшуюся вмѣсто христіанства, которое было отвергаемо какъ ложь. Нѣкоторые изслѣдователи считали, что ересь, не бывъ чистымъ жидовствомъ, представляла изъ себя смѣсь жидовства съ христіанскимъ раціонализмомъ. Митр. Макарій признаетъ ее чистымъ жидовствомъ или іудействомъ. Къ его мнѣнію присоединяется Голубинскій. Вмѣстѣ съ тѣмъ, послѣдній считаетъ, что успѣхъ Схаріи объясняется знаніемъ имъ чародѣйства, чернокнижія и звѣздозаконія или астрологіи. Тайныя науки и еврейская каббала и помогли Схаріи привлечь двухъ первыхъ священниковъ, желавшихъ познать ихъ. Онъ могъ представить имъ, что посвященіе въ эти науки возможно только подъ условіемъ принятія жидовства. Астрологомъ былъ Ѳеодоръ Курицынъ; астрологія, какъ упоминалось, интересовала и Іоанна III, потомъ каявшагося преп. Іосифу въ невольномъ попустительствѣ ереси.

Борьба съ еретиками явила людей искусныхъ въ вѣрѣ, возбудила сильную нужду въ просвѣщеніи и подняла разные вопросы о современныхъ нестроеніяхъ въ Церкви. Заслуги св. Геннадія состояли въ первоначальномъ обличеніи ереси посланіями, а также въ переводахъ съ латинскаго двухъ полемическихъ сочиненій противъ іудеевъ, заимствованныхъ у католиковъ. Голубинскій пишетъ: “Эти сочиненія суть: 1) “Магистра Николая Делира прекраснѣйшія стязанія, іудейское безвѣріе въ православнѣй вѣрѣ похуляющи”, переведенное въ 1501 г. посольскимъ толмачемъ или переводчикомъ Дмитріемъ Герасимовымъ, по прозванію Малымъ. Сочиненія Делира или Де-Лиры пользовались на Западѣ весьма большою славою, какъ одно изъ главныхъ полемическихъ сочиненій противъ іудейства. 2) “Учителя Самоила Евреина на богоотметные жидове обличительно пророческими рѣчми”, переведенное въ 1504-мъ году однимъ иностранцемъ, жившимъ въ Россіи” [16]). Св. Геннадій, кромѣ того, собралъ воедино всѣ книги Священнаго Писанія, чего дотолѣ въ Россіи не было. Нѣкоторыхъ книгъ, входящихъ въ Библію, онъ не смогъ все же достать и вынужденъ былъ довольствоваться извлеченіями текстовъ изъ разныхъ толкованій священныхъ книгъ и переводами съ Вульгаты.

Пр. Іосифомъ было написано замѣчательное сочиненіе “Просвѣтитель”. “Безъ душевной радости”, пишетъ владыка Филаретъ Черниговскій, “нельзя читать умнаго, основательнаго, по мѣстамъ глубокомысленнаго, всегда дышащаго живымъ благочестіемъ, Просвѣтителя Іосифова. Это сочиненіе — краса русской Церкви, особенно когда вспомнимъ, что оно принадлежитъ XV вѣку”.

“Содержаніе Просвѣтителя: 1) слово о Св. Троицѣ; 2) о пришествіи Мессіи въ лицѣ Іисуса Христа; 3) о значеніи закона Моисеева; 4) о причинахъ воплощенія Сына Божія; 5), 6) и 7) объ иконопочитаніи; 8), 9) и 10) о второмъ пришествіи Сына Божія; 11) и 12) о монашествѣ; 13) и 14) о томъ, какъ поступать съ еретиками. Проф. Голубинскій пишетъ: “Этотъ Просвѣтитель пр. Іосифа, представляя собою для конца XV — начала XVI вѣковъ произведеніе нашей письменности замѣчательнѣйшее, былъ такимъ для своего времени блистательнымъ обличительнымъ сочиненіемъ противъ Жидовствующихъ и противъ порожденнаго ими вольномыслія, лучше котораго требовать было бы невозможно.

Надѣленный блестящимъ умомъ и выдающимся литературнымъ талантомъ, пр. Іосифъ исключительнымъ образомъ былъ начитанъ въ Священномъ Писаніи и въ твореніяхъ отеческихъ, насколько послѣднія существовали тогда въ славянскомъ переводѣ, такъ что по этой начитанности имѣетъ право на титулъ ученѣйшаго человѣка своего времени”. Кромѣ Просвѣтителя, являвшагося первымъ русскимъ богословіемъ, пр. Іосифъ написалъ Уставъ или духовную грамоту, а также “Сказаніе о святыхъ отцахъ монастырей русскихъ”, въ которыхъ защищалось монашество отъ еретиковъ, съ другой же стороны имѣлось въ виду подробными правилами и приводимыми примѣрами поднять, подвергавшуюся нареканіямъ, монастырскую нравственность. Такъ какъ вопросъ о монастырской нравственности давно уже соединялся съ вопросомъ о монастырскихъ вотчинахъ, то пр. Іосифу пришлось заняться и этимъ вопросомъ. Противъ вотчино-владѣнія выступали, кромѣ еретиковъ, пр. Нилъ Сорскій и его послѣдователи. Пр. Іосифъ долженъ былъ начать борьбу съ ними.

Въ 1553 г. въ Москвѣ къ священнику Благовѣщенскаго собора Сѵмеону пришелъ боярскій сынъ Матвѣй Башкинъ, повидимому татарскаго происхожденія, и предлагалъ вопросы, на которые тотъ затруднялся отвѣтить. Онъ объ этомъ освѣдомилъ извѣстнаго священника Сильвестра, который доложилъ царю Іоанну IV. Башкинъ былъ схваченъ. Матвѣй (Матюша, по именованію Сильвестра) оказался еретикомъ и указалъ на другихъ еретиковъ, изъ которыхъ главнымъ былъ бѣлозерскій монахъ Ѳеодосій Косой, имѣвшій учениковъ.

По изслѣдованію и собственному признанію Башкина, онъ 1) считалъ преданіе отцевъ за басни и о постановленіяхъ соборовъ говорилъ, что они писаны только по разчетамъ властолюбія; самое св. Писаніе изъяснялъ по-своему; 2) не признавалъ Сына Божія равнымъ Богу Отцу, почему сочинилъ молитвы съ обращеніемъ къ единому Отцу; 3) отрицалъ таинства евхаристіи и покаянія, указывая въ первой только хлѣбъ и вино; а для прощенія грѣховъ считалъ достаточнымъ, если человѣкъ перестанетъ грѣшить; 4) иконопочитаніе называлъ служеніемъ идоламъ.

Ереси ихъ обоихъ были близки одна къ другой. Но источникъ происхожденія ересей Матвѣя и Ѳеодосія былъ разный. Башкинъ показалъ, что учителями его были: “литвянинъ аптекарь Матѳей и другой латинянинъ Андрей Хотѣевъ”. Онъ, слѣдовательно, заразился раціоналистическимъ ученіемъ отъ иновѣрцевъ, жившихъ въ Москвѣ. Ученіе же Косого было видоизмѣненнымъ продолженіемъ ереси жидовствующихъ, нѣкоторые послѣдователи которыхъ нашли себѣ убѣжище у заволжскихъ старцевъ. Онъ и оговорилъ нѣкоторыхъ изъ нихъ. Но на дѣлѣ не всѣ старцы были признаны виновными. Одни изъ нихъ подвергнуты были позднѣйшимъ соборомъ церковной епитиміи, другіе были отданы подъ монастырскій присмотръ, “да не сѣютъ злобы своея роду человѣческому”. Башкинъ и его товарищи судились на Соборѣ 1553 года, продолжавшемъ засѣдать и въ 1554 г. Еретики были отправлены въ монастыри для пожизненнаго заключенія.

Ѳеодосій Косой (косоглазый) былъ слугой одного боярина въ Москвѣ. Обокравъ его, онъ бѣжалъ, бродяжничалъ, пришелъ въ Кирилловъ мон. и тамъ постригся. Единомышленъ съ нимъ былъ его пріятель Игнатій. Они были схвачены въ 1555 г. и заключены въ монастырь въ Москвѣ. Имъ удалось бѣжать въ Литву. Косой женился на полькѣ, Игнатій на еврейкѣ. Тамъ они проповѣдывали, что Божество не троично, что Христосъ простой человѣкъ, что все внѣшнее устройство церковное не нужно. Архіеп. Филаретъ пишетъ, что Косой былъ “наглѣе Башкина, и, начитавшись социніанскаго ученія, прямо высказывалъ самыя дерзкія выходки Социна” [17]). Около 1575 г. они обнаружились на Волыни въ имѣніи Чапліевъ и нашли тамъ готовыхъ слушателей.

Башкинъ оговорилъ старца Артемія, постриженника Комельскаго мон. и въ 1548 г. приглашавшагося быть настоятелемъ этой обители. Недолго онъ былъ игуменомъ Троицкимъ и перевелъ къ себѣ изъ Твери пр. Максима. Въ 1551 г., недовольный монастырскими порядками, ушелъ въ пустыню. Онъ былъ вызванъ, какъ человѣкъ учительный, чтобы говорить съ Башкинымъ “книгами”, и былъ оговоренъ имъ. Въ 1554 г. на соборѣ онъ не призналъ себя виновнымъ, но изъ обличительнаго письма его къ Косому, уже въ Литвѣ, видно, что одно время впадалъ въ прелесть. Артемій былъ сосланъ въ Соловецкій мон., откуда бѣжалъ въ Литву. Тамъ онъ выступалъ ревностнымъ защитникомъ православія противъ протестантства, въ особенности противъ социніанъ и Косого.

Ересь Косого вызвала противъ себя замѣчательныя полемическіе труды со стороны даровитаго ученика пр. Максима, Зиновія, инока новгородскаго Отенскаго мон., пребывавшаго одно время въ ссылкѣ со своимъ учителемъ. Убѣдили его писать клирошане Спасскаго старорусскаго мон., которые приходили къ нему за разрѣшеніемъ недоумѣній, возбужденныхъ ересью Косого.

Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Зиновій разсмотрѣлъ мысли Косого въ томъ порядкѣ, въ какомъ передавали ему клирошане, присовокуплявшіе по мѣстамъ и свои частныя сомнѣнія. Разсужденія Зиновія спокойны, отвѣты обдуманны, опроверженія вѣрны, свѣдѣнія изумляютъ обширностью. Зиновій читалъ Просвѣтителя преп. Іосифа, и сочиненіе его показываетъ, что онъ выполнилъ свое дѣло лучше предшественника. У него глубже и отчетливѣе раскрыты начала христіанской философіи. Сочиненіе его достойно носитъ названіе: “Истины показаніе къ вопросившимъ о новомъ ученіи”. Второе менѣе обширное сочиненіе называется: “Многословное посланіе нм зломудріе Косаго” и является отвѣтомъ на письмо соблазненныхъ еретикомъ литовцевъ. Зиновій отошелъ отъ нѣкоторыхъ положеній преп. Максима и приблизился къ мнѣніямъ іосифлянъ. Онъ замѣтилъ, что указаніе Максима на примѣръ картезіанскихъ монаховъ унизительно для православныхъ монастырей, что изображеніе монастырской деморализаціи у него слишкомъ преувеличено, что нѣкоторые и вотчинные монастыри живутъ очень бѣдно.

Онъ писалъ: “Слезы навертываются на глазахъ, когда вспомнишь какъ живутъ эти иноки, которыхъ осуждаютъ за то, что они владѣютъ селами: кожа на рукахъ у нихъ растрескалась отъ работы, лица осунулись, волосы въ безпорядкѣ, ноги посинѣли и опухли; сборщики податей истязуютъ ихъ немилосердно; денегъ у нихъ столько, что у нищихъ, которые приходятъ къ нимъ за милостынею, больше, — у рѣдкаго можно найти пять или шесть сребренниковъ. Пища ихъ — хлѣбъ овсяный невѣянный, колосья ржаные толченые; питье — вода; горячее кушанье — изъ капустнаго листа. У богатыхъ — свекла и рѣпа; сладкое кушанье — рябина и калина. А князь Вассіанъ какъ жилъ въ Симоновѣ? Не угодно было ему симоновскихъ блюдъ кушать — хлѣба ржанаго, щей, свекольника, каши; молока промозглаго и пива монастырскаго, очищающаго желудокъ, не пилъ потому, что это кушанье и пиво съ деревень шло; вмѣсто этого онъ питался кушаньями, которыя приносили ему со стола великокняжескаго; пилъ же нестяжатель романею, бастро, мушкатель, рейнское вино” (Соловьевъ).

Въ “Энциклопедическомъ Словарѣ” Брокхгауза и Ефрона подведенъ итогъ ересямъ, появлявшимся въ Россіи съ ХІ-го вѣка: “Обращая взоръ и на предшествующія еретическія ученія до XVI вѣка: Дмитра, Адріана, Стригольниковъ и Жидовствующихъ мы выносимъ убѣжденіе въ совершенной неподготовленности его (Башкина) къ самобытному раціонализму. Адріанъ и Дмитръ принадлежали по своему ученію къ обществу богомиловъ, дѣйств. на юго-зап. границѣ Россіи; Стригольники возставали собственно противъ русскаго духовенства своего времени, а ученіе Жидовствующихъ исходитъ отъ евреевъ, жившихъ на югѣ Россіи. Весь вопросъ въ данномъ случаѣ сводится къ рѣшенію: изъ какой именно страны Запада пришло ученіе Башкина. Г. Емельяновъ справедливо, кажется, утверждаетъ, что оно занесено къ намъ изъ Литвы, гдѣ реформаціонныя идеи утвердились еще съ XV в.”

Въ XV и XVI столѣтіяхъ особенно выдѣлялись труды плодотворнѣйшаго митрополита Макарія, св. Геннадія, архіепископа новгородскаго, пр. Іосифа Волоколамскаго, пр. Нила Сорскаго, Максима Грека, Зиновія Отенскаго, священника Сильвестра.

Извѣстны посланія митрополитовъ Ѳеодосія, Филиппа I, Симона, Даніила, св. Евфимія II, архіепископа новгородскаго, Вассіана Рыло, архіепископа Ростовскаго, Филоѳея, старца псковскаго Елеазарова мон., къ набожному и умному намѣстнику псковскому дьяку Мисюрю Мунехину, въ которомъ говорилось о третьемъ Римѣ — Москвѣ. Посланія — пр. Корнилія Комельскаго, Ѳеодосія, игумена Хутынскаго, Пафнутія инока Соловецкаго къ игумену Іакову, написавшаго и службу святителю Филиппу. Составлены были житія святыхъ: Димитрія Прилуцкаго иг. Макаріемъ, пр. Сергія Обнорскаго иг. Алексіемъ, пр. Саввы Вишерскаго иг. Геласіемъ, князей Ярославскихъ Ѳеодора, Константина и Давида іером. Спасскаго м. Антоніемъ, Діонисія Глушицкаго инокомъ Иринархомъ, Соловецкимъ святымъ иг. Досиѳеемъ, Іосифа Волоколамскаго иноками Досиѳеемъ (Топорковымъ) и Саввой Чернымъ, Пафнутія Боровскаго архим. Симонова мон. Вассіаномъ (Санинымъ), впослѣдствіи архіеп. Ростовскимъ, братомъ пр. Іосифа, Евфимія Суздальскаго инокомъ Григоріемъ, Александра Ошевенскаго іером. Ѳеодосіемъ, Герасима Болдинскаго инокомъ Антоніемъ, Ефрема Новоторжскаго іером. Юрьева м. Іоасафомъ.

Переведено Евангеліе на языкъ лопарей ихъ просвѣтителемъ Ѳеодоритомъ. Составлены завѣщанія преподобными Иннокентіемъ Комельскимъ и Ѳеодосіемъ Тотемскимъ. Пр. Корнилій, игуменъ Псково-Печерскій, написалъ “Повѣсть” о своемъ монастырѣ. Паисій Ярославовъ, постриженникъ Спасской обители, что на камнѣ, потомъ иг. Сергіева мон., написалъ “Сказаніе” о Спасокаменномъ м. Извѣстенъ “лѣтописецъ” новгородскій іеродіаконъ Геронтій.

Въ 1446 г. Василій, гость московскій, описалъ “Хожденіе” свое въ Палестину. Аѳанасій Никитинъ написалъ “Сказаніе” о странствованіи своемъ въ Индію, продолжавшемся съ 1468 по 1472 г. Пр. Савва Вишерскій, путешествовавшій на Аѳонъ, привезъ оттуда списанную имъ тамъ Кормчую книгу. “Драгоцѣненъ”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “сборникъ, гдѣ помѣщенъ переведенный имъ съ греческаго “уставъ — хотящимъ деръжати псалтирь, въ молчаніи живущимъ инокамъ и бѣльцемъ богобоязливымъ живущимъ въ мірѣ”.

Переводчикъ посольскаго двора Димитрій Герасимовъ, бывшій въ 1526 г. посломъ въ Римѣ, хорошо знавшій латинскій, а также и нѣмецкій языки, извѣстенъ своими переводами и посланіями.

Царь Іоаннъ IV извѣстенъ своими посланіями къ кн. Курбскому, въ Кирилловъ м., къ святителю Гурію, архіепископу казанскому, къ Максиму Греку о ереси Башкина. Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что писалъ онъ краснорѣчиво и обнаруживалъ обширное знакомство съ сочиненіями и житіями св. отцевъ, но въ посланіяхъ его отражаются его тревожный духъ и отсутствіе теплоты душевной.

Ключевскій отмѣчаетъ, что книги съ юныхъ лѣтъ стали любимымъ занятіемъ Іоанна. “Отъ псалтыря онъ перешелъ къ другимъ частямъ писанія, перечиталъ много, что могъ достать изъ тогдашняго книжнаго запаса, вращавшагося въ русскомъ читающемъ обществѣ. Это былъ начитаннѣйшій москвичъ XVI в. Недаромъ современники называли его “словесной мудрости риторомъ”. О богословскихъ предметахъ онъ любилъ бесѣдовать, особенно за обѣденнымъ столомъ, и имѣлъ, по словамъ лѣтописи, особливую остроту и память отъ божественнаго писанія”. Говоря объ его пространномъ опроверженіи доводовъ чеха евангелика Рокиты, Ключевскій пишетъ: “Этотъ отвѣтъ царя мѣстами отличается живостью и образностью. Мысль не всегда идетъ прямымъ логическимъ путемъ, натолкнувшись на трудный предметъ, туманится или сбивается въ сторону, но порой обнаруживаетъ большую діалектическую гибкость. Тексты писанія не всегда приводятся кстати, но очевидна большая начитанность автора не только въ писаніяхъ и отеческихъ твореніяхъ, но и въ переводныхъ греческихъ хронографахъ, тогдашнихъ русскихъ учебникахъ всеобщей исторіи. Главное, что читалъ онъ особенно внимательно, было духовнаго содержанія; вездѣ находилъ онъ и отмѣчалъ однѣ и тѣ же мысли и образы, которые отвѣчали его настроенію, вторили его собственнымъ думамъ. (“Курсъ Русской исторіи” т. II).

Старшій сынъ его царевичъ Іоаннъ, нечаянно убитый имъ въ гнѣвѣ, составилъ службу пр. Антонію Ошскому, написалъ его житіе и похвальное ему слово. Князь Андрей Курбскій, перешедшій въ 1564 г. къ польскому королю и обмѣнивавшійся укоризненными письмами съ Грознымъ, много писалъ въ бытность свою въ Литвѣ. Въ огражденіе тамъ Православія онъ переводилъ и распространялъ сочиненія учителей православной Церкви.

Соловьевъ такъ пишетъ, касаясь второй половины XVI вѣка: “Что касается вообще состоянія просвѣщенія въ Московскомъ государствѣ въ царствованіе Грознаго, то мы не могли не замѣтить усиленнаго литературнаго движенія противъ прежняго. Движенія и политическое и религіозное, возбуждали умственную дѣятельность, вызывали на борьбу словомъ, къ которой нельзя было приступить безъ приготовленія, безъ начитанности; примѣръ царя въ словесной премудрости ритора и людей къ нему близкихъ не могъ не имѣть вліянія; духовное оружіе собиралось, складывалось въ одно мѣсто, чтобъ удобнѣе можно было имъ пользоваться. Митрополитъ Макарій собралъ всѣ извѣстныя на Руси духовныя книги въ двѣнадцать громадныхъ фоліантовъ; монастыри продолжали собирать книги, а какую важность придавали они своимъ библіотекамъ, видно изъ того, что при нихъ были особые книгохранители; въ Іосифовомъ Волоколамскомъ монастырѣ было болѣе 1000 книгъ. Несмотря, однако, на усиленіе литературной дѣятельности, на распространеніе грамотности, общество, уважая грамотность, было еще далеко до убѣжденія въ необходимости ея даже для членовъ своихъ, занимавшихъ первыя мѣста въ государствѣ; если въ бояринѣ князѣ Курбскомъ видимъ замѣчательнаго по тогдашнимъ средствамъ писателя, то къ соборной грамотѣ 1566 года двое вельможъ, Иванъ Шереметевъ Меньшой и Иванъ Чеботовъ, рукъ не приложили, потому что грамотѣ не умѣли... Къ царствованію Іоанна IV относится и введеніе того могущественнаго средства, которое окрылило мысль человѣческую, — введеніе книгопечатанія...”.

Карамзинъ отмѣчаетъ, что Іоаннъ Грозный “способствовалъ народному образованію размноженіемъ школъ церковныхъ, гдѣ и міряне учились грамотѣ, закону, даже исторіи, особенно готовясь быть людьми приказными, къ стыду бояръ, которые еще не всѣ умѣли тогда писать”.

Споръ о монастырскихъ вотчинахъ.

Выше упоминалось о спорѣ, возникшемъ по вопросу о монастырскихъ вотчинахъ между препп. Іосифомъ Волоколамскимъ и Ниломъ Сорскимъ. Касаясь этого обострявшагося вопроса, архіепископъ Филаретъ писалъ: “Недвижимыя церковныя имѣнія на сѣверѣ были предметомъ разныхъ сомнѣній, споровъ и рѣшеній. Съ тѣхъ поръ, какъ стали терять свое значеніе жалованныя грамоты хановъ, владѣльцы земель насиліемъ стали отнимать то ту, то другую часть земли церковной; а разныя земскія власти, пріѣзжая въ монастырскія владѣнія, распоряжались въ нихъ не лучше баскаковъ. Такъ было съ обителью пр. Іосифа, которую грабилъ князь волоколамскій съ своими подьячими. Это вынудило испрашивать несудимыя и жалованныя грамоты у князей”. Пр. Іосифъ писалъ Челяднину: “Кн. Александръ Ѳеодоров. Ярославскій, егда хотяше пріити въ свой монастырь на каменное, повелѣваше псы въ монастырь приводити, такоже и въ трапезу, и егда самъ ядяше, тогда и псы повелѣваше кормити тою же пищею, юже самъ ядяше”. “Но затѣмъ”, продолжаетъ архіеп. Филаретъ, “начались жалобы съ другой стороны; стали укорять монаховъ за любостяжаніе, и чѣмъ болѣе умножались владѣнія, тѣмъ чаще и сильнѣе становились укоризны”.

Сомнѣнія о томъ надлежитъ ли монастырямъ владѣть селами возникали еще при св. митр. Кипріанѣ, не сочувствовавшемъ тому, чтобы монастыри непосредственно управляли селами. “И преподобный Кириллъ Бѣлозерскій былъ противъ владѣнія селами и отклонялъ земельные вклады, но вынужденъ былъ уступить настояніямъ вкладчиковъ и ропоту братіи, и монастырь уже при немъ началъ пріобрѣтать вотчины” (Ключевскій).

Бывали по мѣстамъ безпорядки въ управленіи селами. Случались выпрашиванія нѣкоторыми монахами имѣній для обители; проявлялось иногда стремленіе полученія возможно большаго дохода съ нихъ; въ судахъ возникали дѣла. Недовольство нарастаніемъ монастырскаго недвижимаго имущества вызывало нареканія части землевладѣльцевъ. Чувствовалось недовольство этимъ и со стороны государственной власти.

Въ 1478 г. вел. кн. Іоаннъ III проявилъ починъ въ разрѣшеніи этого вопроса. Онъ, подчинивъ себѣ Новгородъ, отобралъ у него половину церковныхъ имѣній, и роздалъ ихъ боярскимъ дѣтямъ. Въ 1503 г. государь сочувственно отнесся къ обсужденію этого вопроса на соборѣ, гдѣ онъ былъ поднятъ Ниломъ Сорскимъ и его учителемъ Паисіемъ Ярославовымъ, постриженникомъ одного изъ заволжскихъ монастырей. Послѣдній недолго былъ игуменомъ Троицкаго м. Около 1484 г. онъ оставилъ игуменство, т. к. не могъ, по словамъ Соловьева, превратить чернецовъ на Божій путь, на молитву, постъ, воздержаніе. Паисій поддерживалъ мнѣніе пр. Нила, какъ и бѣлозерскіе пустынники присутствовавшіе на соборѣ. Пр. Нилъ, указывая на то, что представляетъ собою современное монашество и чѣмъ оно должно быть, доказывалъ, что монастырямъ не надо владѣть вотчинами, населенными крестьянами, что монахамъ надлежитъ жить трудами рукъ своихъ, занимаясь рукодѣліемъ или собственной обработкой земли. Въ случаѣ необходимости, онъ допускалъ прибѣгать къ благотворительности усердствующихъ, взимая нужное, но не излишнее.

Пр. Іосифъ, горячій ревнитель истиннаго монашества, признавалъ, конечно, важность нестяжательства иноковъ и желательность содержанія себя трудами рукъ своихъ. Голубинскій такъ понимаетъ его мнѣніе. Монастырь можетъ быть стяжателемъ и можетъ быть обезпеченъ въ средствахъ содержанія недвижимыми, дающими доходъ, имѣніями. Но монахи монастыря должны быть нестяжателями; въ обители должно быть строгое общежитіе, такъ чтобы никакой монахъ не имѣлъ совершенно своего и все получалъ изъ монастырской казны, при полномъ равенствѣ всѣхъ монаховъ. Возражая пр. Нилу, онъ привелъ примѣры святыхъ: Аѳанасія Аѳонскаго, Ѳеодосія Великаго, Антонія и Ѳеодосія Печерскихъ и др. примѣры, изъ которыхъ видно, что древніе святые отцы владѣли селами. Пр. Іосифъ говорилъ также, что многіе русскіе монастыри основаны въ началѣ христіанства въ Россіи епископами и князьями съ тою цѣлью, чтобы въ нихъ молились по ихъ душамъ, а т. к. на поддержаніе храмовъ, на совершеніе службъ и содержаніе служащихъ потребны средства, то они и обезпечивали монастыри вкладами селъ и прочихъ имѣній. Кромѣ того, ктиторы монастырей, обогащая ихъ этими вкладами, имѣли въ виду и то, чтобы монахи, сами сообразно своимъ обѣтамъ терпя скудость и пріобрѣтая хлѣбъ собственными трудами, употребляли богатства монастырей на благотвореніе мірянъ. Онъ говорилъ, что изъ-за нѣкоторыхъ монаховъ, поддавшихся недугу лихоимства, несправедливо отнимать недвижимыя имѣнія у всѣхъ. Несмотря на то, что взгляды пр. Нила раздѣлялъ вел. кн. Іоаннъ — въ интересахъ увеличенія государственныхъ земель — на церковномъ соборѣ восторжествовало мнѣніе пр. Іосифа.

Соловьевъ пишетъ: “Нилъ смотрѣлъ на монастырь какъ на общество людей, отказавшихся отъ міра; это общество, въ глазахъ его, было тѣмъ совершеннѣе, чѣмъ менѣе имѣло столкновеній съ міромъ; Іосифъ же, кромѣ этого значенія монастыря, предполагалъ еще другое: онъ смотрѣлъ на монастырь также, какъ на разсадникъ властей церковныхъ; Нилъ имѣлъ въ виду отшельника, желающаго укрыться отъ міра, отъ всѣхъ его отношеній, въ болотахъ и лѣсахъ бѣлозерскихъ; Іосифъ имѣлъ въ виду также и владыку, епископа, который будетъ взятъ изъ монастыря: “Если у монастырей селъ не будетъ, говорилъ Іосифъ, то какъ честному и благородному человѣку постричься? Если не будетъ честныхъ старцевъ, то откуда взять на митрополію, или архіепископа, или епископа? Если не будетъ честныхъ старцевъ и благородныхъ, то вѣра поколеблется”. Вспомнимъ, что въ описываемое время обезпеченное содержаніе могло представляться не иначе, какъ въ видѣ владѣнія земельною собственностью, служилые люди получали содержаніе въ видѣ помѣстій; слѣдовательно вопросъ о содержаніи монашествующихъ могъ представиться только въ такой формѣ: или владѣть имъ селами, или кормиться подаяніемъ и работою рукъ. — Мнѣніе Іосифа Волоцкаго превозмогло на соборѣ, и митрополитъ Симонъ отвѣчалъ великому князю, что духовенство не дерзаетъ и не благоволитъ отдавать церковныхъ земель, причемъ ссылался на давній обычай Греческой и Русской Церкви, на уставы Владиміра и Ярослава, наконецъ даже на примѣръ хановъ татарскихъ, которые никогда не трогали имуществъ церковныхъ. Великій князь оставилъ дѣло; но вопросъ, какъ увидимъ послѣ, не переставалъ раздѣлять русское духовенство”.

Въ царствованіе Василія III борьбу противъ “іосифлянъ” повелъ, пользуясь поддержкой государя, инокъ Вассіанъ Косой, въ міру кн. Василій Патрикѣевъ, постриженный при Іоаннѣ III, какъ одинъ изъ вожаковъ придворной партіи сторонниковъ кн. Елены и ея сына Димитрія. Сосланный на Бѣлоозеро, переведенный при Василіи III въ московскій Симоновъ м., онъ примкнулъ къ партіи заволжскихъ старцевъ, т. к. политически былъ противникомъ іосифлянъ. Полемика противъ монастырскихъ вотчинъ вполнѣ соотвѣтствовала его взглядамъ, какъ недавняго боярина. Боярство съ неудовольствіемъ относилось къ тому, что многіе крестьяне, нужные имъ какъ рабочая сила, оказывались на монастырскихъ земляхъ. Инокъ Вассіанъ написалъ противъ пр. Іосифа три горячихъ сочиненія, въ которыхъ старался изобразить язвы монашества, проистекавшія, по его мнѣнію, отъ вотчиннаго владѣнія. Самого святого онъ называлъ учителемъ беззаконія, законопреступникомъ, даже антихристомъ. Вассіану приписывается также сочиненіе, написанное кѣмъ-нибудь изъ боярской партіи и содержащее въ себѣ апокрифическую бесѣду прпп. Сергія и Германа валаамскихъ противъ духовныхъ властей и монаховъ вотчинниковъ.

На сторонѣ бѣлозерскихъ иноковъ былъ пр. Максимъ Трекъ. Болѣе всего сблизился онъ съ Вассіаномъ. Обличая “монаховъ- стяжателей”, онъ изложилъ свои мысли въ “Стязаніи о извѣстномъ иноческомъ жительствѣ”. Излагается это въ формѣ спора Актимона съ Филоктимономъ. Въ рѣчахъ Актимона онъ описалъ жалкое положеніе монастырскихъ крестьянъ, ихъ скудость и нищету, платимые ими высокіе росты и тяжкіе оброки, и въ параллель съ этимъ роскошную жизнь самихъ монаховъ. Максимъ тому же вопросу посвятилъ произведенія “Слово душеполезное, зъло внимающимъ ему” и “Повѣсть страшная о совершенномъ иноческомъ жительствѣ”. Въ послѣдней онъ выставляетъ въ примѣръ русскимъ инокамъ картезіанскихъ монаховъ запада. Онъ доходитъ въ ней даже до проклятія монахамъ-вотчинникамъ. Проклятія эти врагами Максима были отнесены къ русскимъ чудотворцамъ, которые владѣли селами (Знаменскій). Всѣ эти выступленія очень повредили Максиму и отразились на его судьбѣ. Какъ упоминалось выше, Зиновій Отенскій, близкій къ Максиму, осудилъ эти его крайности.

Ключевскій, называя сочиненіе Вассіана “обличительными памфлетами”, нерѣдко яркими и правдивыми, пишетъ: “Въ немъ говоритъ не одно негодованіе пустынника-нестяжателя, но часто и раздраженіе бывшаго боярина изъ рода князей Патрикѣевыхъ противъ людей и учрежденій, опустошавшихъ боярское землевладѣніе. Вассіанъ клонитъ свою рѣчь къ тѣмъ обвиненіямъ, какія потомъ прямо высказалъ единомышленникъ его князь Курбскій: любостяжательные монахи своимъ сельскимъ хозяйничаньемъ разорили крестьянскія земли, а внушеніями о спасительности вкладовъ по душѣ сдѣлали воинскій чинъ, служилыхъ землевладѣльцевъ хуже каликъ убогихъ. Сочиненія Максима Грека противъ монастырскаго землевладѣнія свободны отъ полемическихъ излишествъ”.

Виднымъ сторонникомъ владѣнія монастырями былъ митрополитъ Даніилъ, ученикъ и преемникъ пр. Іосифа по игуменству, краснорѣчивый проповѣдникъ и плодовитый писатель. Онъ оставилъ до 35 словъ и посланій. Большая часть ихъ вошла въ составъ двухъ сборниковъ. Одинъ изъ нихъ содержитъ 16 словъ противъ вольнодумства и нравственныхъ нестроеній общества. Другой — 12 посланій къ частнымъ лицамъ и монастырямъ нравоучительнаго содержанія. Сборники эти представляютъ собою полную и живую картину тогдашнихъ нравовъ и рядъ выразительныхъ обличеній современныхъ митр. Даніилу шатанія умовъ и пороковъ. При немъ вопросъ этотъ разсматривался соборомъ 1531 года. Митр. Даніилу удалось одолѣть сначала пр. Максима, о чемъ упоминалось выше, потомъ — въ 1531 г. — Вассіана, сосланнаго въ Волоколамскій мон. и тамъ умершаго.

Въ царствованіе Іоанна IV тѣ же мысли о церковныхъ имуществахъ развивалъ видный представитель боярскихъ идей кн. Андрей Курбскій, расхваливавшій заволжскихъ нестяжателей и бранившій “прегордыхъ и прелютыхъ” іосифлянь, соперничавшихъ съ боярами и во владѣніи землей, и во вліяніи на государственныя дѣла.

Въ 1551 г. на соборѣ былъ снова поднятъ вопросъ о церковныхъ недвижимыхъ имуществахъ. Соловьевъ пишетъ: “Въ первый разъ рѣшились постановить нѣкоторые предѣлы увеличенія этихъ имуществъ; соборъ опредѣлилъ: впередъ архіепископамъ, епископамъ и монастырямъ вотчинъ, безъ царскаго вѣдома и доклада, не покупать ни у кого, а князьямъ и дѣтямъ боярскимъ и всякимъ людямъ вотчинъ безъ докладу не продавать; а кто купитъ или продастъ — у купца деньги пропали, а у продавца вотчина: взять вотчину на государя безденежно. Вотчины, данныя или которыя впередъ будутъ даваться монастырямъ по душамъ въ поминокъ, не выкупаются никѣмъ и никакимъ образомъ... Возвратить назадъ села, волости, рыбныя ловли, всякія угодья и оброчныя деревни, отданныя послѣ великаго князя Василія боярами владыкамъ и монастырямъ Въ послѣднемъ случаѣ говорится о пожалованіяхъ во время малолѣтства царя Іоанна IV. Въ 1573 г., по государеву приказу, митр. Антоній и весь освященный соборъ и всѣ бояре приговорили: въ большіе монастыри, гдѣ вотчинъ много, впередъ вотчинъ не давать. Но кто дастъ вотчину монастырямъ малымъ, у которыхъ земель мало, то эти вотчины, доложа государю, записывать.

Въ 1580 г. вопросъ этотъ обсуждался соборомъ, на которомъ, съ митр. Антоніемъ и царемъ были 3 архіепископа, 6 епископовъ, 18 архимандритовъ, 14 игуменовъ и нѣсколько старцевъ. Постановлено было существующія вотчины не выкупать, и впередъ съ монастырями о вотчинахъ не тягаться. Далѣе въ томъ -же соборномъ приговорѣ, состоявшемся 15 января, постановлялось: “А отъ сего дня, 15 января, на послѣдующее время вотчинникамъ вотчинъ своихъ по душамъ не отдавать, а давать за нихъ въ монастыри деньги, и села брать наслѣдникамъ, хотя бы кто и далеко былъ въ роду. А если у кого не будетъ роду и дальняго, то вотчину брать на государя, а деньги за нихъ платить изъ казны; митрополиту, владыкамъ и монастырямъ земель не покупать и въ закладѣ не держать, а кто послѣ этого уложенія купитъ землю или закладную станетъ за собою держать, то землю брать на государя ... Впередъ княженецкихъ вотчинъ не брать; а кто возметъ безъ государскаго вѣдома, тѣ вотчины взять на государя безденежно; кто купилъ княженецкія вотчины, — и тѣ вотчины взять на государя, а въ деньгахъ вѣдаетъ Богъ, да государь, какъ своихъ богомольцевъ пожалуетъ. У котораго монастыря убогаго земли будетъ мало, или вовсе не будетъ, то онъ бьетъ челомъ государю, и государь съ митрополитомъ и боярами, соборно приговоря, устроятъ монастырь землею, какъ будетъ пригоже”.

Государственная власть и духовенство.

Въ изучаемое время продолжала существовать въ Россіи согласованность духовной и государственной власти, свойственная издревле православной Церкви.

Государи наши считали себя первѣйшими и ревностнѣйшими сынами Церкви, іерархи, во главѣ съ митрополитами, тогда уже исключительно русскими уроженцами, почитали себя вѣрнѣйшими подданными монарховъ, съ середины XVI вѣка Помазанниковъ Божіихъ.

Карамзинъ пишетъ: “Несмотря на свою знаменитость и важность, духовенство наше не оказывало лишняго властолюбія, свойственнаго духовенству западной церкви и, служа Великимъ Князьямъ въ государственныхъ дѣлахъ полезнымъ орудіемъ, не спорило съ ними о мірской власти. Въ раздорахъ княжескихъ митрополиты бывали посредниками, но избираемыми единственно съ обоюднаго согласія, безъ всякаго дѣйствительнаго права; ручались въ истинѣ и святости обѣтовъ, но могли только убѣждать совѣсть, не касаясь меча мірского, сей обыкновенной угрозы папъ на ослушниковъ ихъ воли...”.

“Епископы доносили о состояніи монастырей митрополиту и великому князю;” пишетъ Соловьевъ, “до насъ дошло подобное донесеніе Новгородскаго владыки, замѣчательное по обращенію къ великому князю: “Благородному и христолюбивому и вседержавному царю и государю, великому князю, всея Руси самодержцу: занеже, государь отъ высшей Божіей десницы поставленъ ты самодержцемъ и государемъ всея Русіи; тебя государя, Богъ вмѣсто себя избралъ на землѣ и на свой престолъ вознесши посадилъ, тебѣ поручилъ милость и животъ всего великаго православія; то намъ слѣдуетъ, по царскому твоему остроумію и богопреданной премудрости, обращаться къ тебѣ, какъ государю и самодержцу царю”. Новгородской епархіей правилъ тогда владыка Макарій, будущій митрополитъ.

Церковный Соборъ 1551 г. разсматривалъ, въ значительной степени, вопросы, предложенные въ собственноручномъ “писаніи” царя Іоанна IV. Карамзинъ пишетъ: “Государь, устроивъ державу, предложилъ святителямъ устроить церковь: исправить не только обряды ея, книги, искажаемыя писцами-невѣждами, но и самые нравы духовенства въ примѣръ мірянамъ; ученіемъ образовать достойныхъ служителей алтаря; уставить правила благочинія, которое должно быть соблюдаемо въ храмахъ Божіихъ; искоренить соблазнъ въ монастыряхъ, очистить христіанство отъ всѣхъ остатковъ древняго язычества, и проч.” Конечно, царь писалъ съ вѣдома митрополита Макарія, но весь стиль писанія, являющій образецъ византійско-московскаго витійства, свойственнаго Іоанну, доказываетъ и личное его участіе въ составленіи такового.

Государи участвовали въ избраніи первосвятителей. Соловьевъ приводитъ начало чина поставленія въ 1539 г. митрополита Іоасафа: “Князь великій Иванъ Васильевичъ всея Россіи съ своими богомольцами, архіепископомъ Макаріемъ Великаго Новгорода и Пскова, съ епископами, со всѣмъ освященнымъ соборомъ, съ старцами духовными и всѣми боярами, избралъ на митрополію духовнаго старца, Троицкаго Сергіева монастыря игумена Іоасафа, и нарекъ его митрополитомъ всея Россіи”. Порядокъ этотъ держался и дальше. Соловьевъ пишетъ: “Относительно избранія епископовъ въ лѣтописяхъ встрѣчаемъ выраженія: “Повелѣніемъ царя, по благословенію и рукоположенію митрополита, по совѣту освященнаго собора”. Съ годами все болѣе увеличивалось значеніе государей въ выборѣ митрополитовъ. Извѣстны переговоры, которые велъ царь Іоаннъ IV сначала съ Германомъ, архіепископомъ Казанскимъ, потомъ съ Филиппомъ, игуменомъ Соловецкимъ, которыхъ предназначалъ къ занятію митрополичьей каѳедры, чего и достигъ въ отношеніи послѣдняго.

Принимая такое большое участіе въ дѣлахъ церковныхъ, государи считались съ мнѣніемъ первоіерарховъ. Видно это изъ подчиненія властнаго Іоанна III митрополиту Филиппу I въ отношеніи католическаго епископа, сопровождавшаго въ Москву царевну Софію Палеологъ, позднѣе, митрополиту Геронтію относительно порядка хожденія крестныхъ ходовъ. Внялъ онъ же доводамъ пр. Іосифа Волоколамскаго касательно принятія рѣшительныхъ мѣръ противъ жидовствующихъ.

Государи просили совѣта у митрополитовъ и Соборовъ. Произнося на Стоглавомъ Соборѣ проникновенное покаянное слово, Іоаннъ IV требовалъ отъ святителей “ревностнаго наставленія” и предложилъ на разсмотрѣніе Собора выработанные Земскимъ Соборомъ Судебникъ и Граматы Уставныя.

Іерархи не страшились рѣшительно выступать, когда грозила опасность государству. Проявилось это въ особенности въ 1480 г., когда ханъ Ахматъ двинулся на Русь и Іоаннъ III, по мнѣнію нѣкоторыхъ, проявлялъ мало рѣшимости въ борьбѣ съ нимъ и, по наущенію совѣтниковъ своихъ Ощера и Мамонова, готовъ былъ вести съ татарами переговоры. Часть духовенства и болѣе всѣхъ архіеп. Ростовскій Вассіанъ, еп. Пермскій Филоѳей и Троицкій игуменъ Паисій, призывали великаго князя проявить твердость и рѣшительность. Особенно ярки были выступленія владыки Вассіана, которыя воздѣйствовали на государя.

Извѣстно то огромное вліяніе, которое имѣлъ митрополитъ Макарій въ теченіе первой половины царствованія Іоанна IV, какъ цѣнилъ царь святителя Гурія Казанскаго. Въ первые года Iоанноваго правленія считался онъ очень съ наставленіями священника Сильвестра.

Митрополиты именовались “печальниками о всей Русской Земли”. Государи считались съ ихъ заступничествомъ за невинныхъ и опальныхъ. Выслушивали великіе князья и укоризненныя словеса почитавшихся ими иноковъ. Пр. Мартиніанъ Бѣлозерскій, игуменъ Троицкій, лишилъ вел. кн. Василія III благословенія за неисполненіе даннаго ему обѣщанія не подвергать карѣ одного провинившагося боярина. Государь вскорѣ смирился передъ инокомъ. Царь Іоаннъ Грозный не подвергъ Пскова разоренію, вслѣдствіе образнаго обличенія его блаж. Николой, Христа ради юродивымъ.

Но, по мѣрѣ укрѣпленія власти государей, они все рѣже внимали “печальникамъ”. Заступничество митрополита Варлаама и игумена Троицкаго Порфирія за князя Василія Шемячича повлекло за собой удаленіе ихъ Василіемъ III. Паденіе священника Сильвестра вызвано было недовольствомъ Іоанна IV его отстаиваніемъ мнѣній бояръ, неугодныхъ царю. За увѣщанія послѣдняго во время опричины пострадалъ св. митрополитъ Филиппъ II.

Удаленію съ митрополичьяго престола подверглись изъ-за боярскихъ смутъ во время малолѣтства Іоанна IV митрополиты Даніилъ и Іоасафъ. Въ царствованіе Ѳеодора Іоанновича та же участь выпала на долю митрополита Діонисія, заступавшагося за бояръ враждовавшихъ съ правителемъ Борисомъ Годуновымъ.

Отношеніе къ протестантству и католичеству.

Русскій человѣкъ того времени отрицательно относился ко всему умственному, проникавшему съ запада, и у него появлялся естественный инстинктъ самосохраненія отъ вредныхъ православію вліяній. Въ Москвѣ терпимѣе относились къ протестантамъ, чѣмъ къ католикамъ. Объясняется это тѣмъ, что лютеране и кальвинисты не соединяли съ вѣрой политическихъ видовъ и не занимались опредѣленной пропагандой.

Максимъ Грекъ все же выступалъ съ обличеніемъ Лютера. Имѣется его сочиненіе “на люторы”, въ которомъ онъ защищаетъ иконопочитаніе. Сей ревнитель православія составилъ также “слово на Армянское злорѣчіе” и писалъ полемическія сочиненія противъ іудейства, въ связи съ ересью жидовствующихъ.

Іоаннъ IV самъ вызывалъ нѣмцевъ въ Москву, цѣня ихъ какъ хорошихъ ремесленниковъ и солдатъ. Въ Москвѣ они очень рано заселили особую слободу на р. Яузѣ. Царь разрѣшилъ племянницѣ своей Маріи, дочери кн. Владиміра Андреевича, выйти замужъ за протестанта принца датскаго Магнуса, нареченнаго короля лифляндскаго. Свадьба состоялась въ 1573 г. въ Новгородѣ. Государь указалъ: “Вѣнчаться королю на Пробойной улицѣ, на Славновѣ, у Димитрія Святаго, а съ королемъ ѣхать Римскому попу; а княжну обручать и вѣнчать Дмитровскому попу; пріѣхавъ къ вѣнчанью, княжнѣ идти въ церковь, а королю стать на паперти, и вѣнчать короля по его закону, а княжну по христіанскому закону”. Въ 1575 г. по просьбѣ Магнуса разрѣшено было построить кирху въ Москвѣ. Въ 1579 г. царь велѣлъ ее разрушить, но черезъ пять лѣтъ, снова разрѣшилъ возобновить ее. Нѣмцамъ (такъ называли тогда лютеранъ и кальвинистовъ) строго запрещено было распространять свои мнѣнія между русскими.

Царь Іоаннъ Грозный знакомъ былъ съ сущностью реформаціи. Это вытекаетъ изъ разговора его въ 1570 г. съ Яномъ Рокитой, пасторомъ общины богемскихъ братьевъ [18]). “Вы хвалитесь”, говорилъ царь, “вашею евангелическою вѣрою, но такъ враждуете и несогласны между собою, что новымъ ученіемъ испепелили почти всю Европу ... Вы приписываете оправданіе одной вѣрѣ, но Господь будетъ судить живыхъ и мертвыхъ по дѣламъ каждаго. Если одна вѣра доставляетъ спасеніе, для чего же судъ? Для чего въ новомъ завѣтѣ такъ часто одобряется важность добрыхъ дѣлъ.” Рѣзко осуждалъ онъ ихъ за несоблюденіе постовъ, непризнаніе святыхъ. Царь слушалъ и отвѣты Рокиты, велѣлъ записать ихъ на славянскомъ языкѣ, отвѣчалъ и на возраженія. Въ разговорѣ съ пасторомъ Бакгорномъ, Іоаннъ IV отличалъ доброе отъ дурного въ Лютерѣ. Онъ говорилъ, что можно было бы терпѣть его ученіе, если бы тотъ, нападая съ неумѣстнымъ жаромъ на папу, не нарушилъ древняго церковнаго порядка, — и своего знанія св. Писанія не очернилъ низкимъ отступничествомъ, сверженіемъ монашеской одежды и женитьбою на бѣглой монашенкѣ. Спустя шесть лѣтъ послѣ разговора съ Рокитою, лифляндскій пасторъ, въ бесѣдѣ съ царемъ, сравнилъ Лютера съ ап. Павломъ.

Царь ударилъ пастора хлыстомъ по головѣ и сказалъ: “ступай къ чорту съ своимъ Лютеромъ”. Во время ливонской войны при Грозномъ много плѣнныхъ нѣмцевъ было поселено во Владимірѣ, Костромѣ, Угличѣ и Нижнемъ-Новгородѣ. При взятіи Полоцка Іоаннъ IV обнаруживъ тамъ пастора Ѳому, настоятеля социніанской общины, велѣлъ его за пропаганду пустить подъ ледъ въ Двину. Въ царствованіе Ѳеодора Іоанновича наплывъ нѣмцевъ протестантовъ еще увеличился; имъ строго запрещена была всякая пропаганда.

Безуспѣшны были попытки католичества привлечь русскихъ къ уніи. Рѣшительность вел. кн. Василія II Темнаго пресѣкла это начинаніе въ корнѣ. Въ московской Руси нигдѣ не дозволялось строить латинскихъ божницъ. Послѣ провала миссіи митр. Исидора, не удался замыселъ папы использовать въ католическихъ цѣляхъ бракъ Іоанна III съ княжной Софіей Палеологъ, воспитывавшейся въ Италіи въ уніатскомъ духѣ кардиналомъ Виссаріономъ. Западные писатели — Кранцъ, Райналди — указывали, что “первосвященникъ Сикстъ питался надеждой, что дѣвица склонитъ супруга принять римскіе обряды (унію), въ которыхъ она была воспитана при каѳедрѣ апостольской”. Вел. кн. Софія оказалась подлинно православной. Сопровождавшій ее легатъ Антоній обратился къ митрополиту Филиппу съ предложеніемъ о соединеніи церквей. Но скоро, говоритъ лѣтописецъ, онъ испугался, потому что митрополитъ выставилъ противъ него книжника Никиту Поповича; иное, спросивши у Никиты, самъ митрополитъ говорилъ легату, о другомъ заставлялъ спорить Никиту; кардиналъ не нашелся, что отвѣчать, и кончилъ споръ, сказавши: “Нѣтъ книгъ со мною”.

Іоаннъ III, какъ его предки и потомки являвшійся вѣрнымъ ревнителемъ Православія, ярко проявилъ это въ своихъ наставленіяхъ и письмахъ къ дочери своей Еленѣ, выданной имъ замужъ за католика литовскаго вел. кн. Александра Казиміровича (1492- 1506). Александру было поставлено условіе, что онъ не будетъ нудить жену къ римскому закону, что онъ построитъ для нея церковь при государевомъ дворѣ въ Вильнѣ со священникомъ при ней, позволитъ ей имѣть при себѣ православныхъ боярынь. Въ наставительной записи Іоаннъ писалъ: “Память вел. кн. Еленѣ”. “Въ божницу латинскую не ходить, а ходить въ греческую церковь; изъ любопытства можешь видѣть первую или монастырь латинскій, но только однажды или два раза. Если свекровь твоя будетъ въ Вильнѣ и прикажетъ тебѣ идти съ собою въ божницу, то проведи ее до дверей и скажи учтиво, что идешь въ свою церковь”.

Когда Александромъ условія не были выполнены, то Іоаннъ въ 1500 г. объявилъ войну. Въ мартѣ 1503 г., при заключеніи въ Москвѣ перемирія съ литовскими послами, Іоаннъ снова потребовалъ у пословъ, чтобы вел. кн. Александръ не принуждалъ Елену къ римскому закону, поставилъ у нея въ сѣняхъ греческую церковь, приставилъ слугъ и служанокъ православныхъ: “А начнетъ братъ нашъ дочь нашу принуждать къ римскому закону, то пусть знаетъ: мы этого ему не спустимъ, будемъ за это стоять, сколько Богъ намъ пособитъ”. Тогда же онъ писалъ Еленѣ: “Дочка! Памятуй Бога, да наше родство, да нашъ наказъ, держи свой греческій законъ во всемъ крѣпко, а къ римскому закону не приступай никоторымъ дѣломъ; церкви римской и папѣ ни въ чемъ послушна не будь, въ церковь римскую не ходи, душою никому не норови, мнѣ и всему нашему роду безчестья не учини; а только по грѣхамъ что станется, то намъ, и тебѣ, и всему нашему роду будетъ великое безчестіе, и закону нашему греческому укоризна. И хотя бы тебѣ пришлось за вѣру и до крови пострадать, и ты бъ пострадала. А только дочка поползнешся приступить къ римскому закону волею ли, неволею, то ты отъ Бога душою погибнешь, и отъ насъ будешь въ неблагословеньи; я тебя за это не благословлю и мать не благословитъ; а зятю своему мы того не спустимъ: будетъ у насъ съ нимъ за то безпрестанно рать”.

Реформація заставила папу заботиться о связи съ Россіею; онъ уже искалъ опоры себѣ въ Москвѣ. Папа присылалъ къ Василію III посла за посломъ. Въ 1518 г. папа Левъ X убѣждалъ государя искать Константинополя, какъ наслѣдства своего по матери, вел. кн. Софіи, обѣщалъ ему санъ царя, а митрополиту санъ патріарха, увѣрялъ, что не намѣренъ отмѣнять добрыхъ обычаевъ и правилъ русскихъ. Это посланіе не имѣло успѣха, какъ и посольство въ 1519 г. гордіенскаго епископа Захаріи. Папа Климентъ VII два раза (въ 1524 и 1526) присылалъ пословъ. Надежды папы основывались особенно на Шомбергѣ, который работалъ съ 1519 г. въ Москвѣ неутомимо и ловко. Онъ тайно пускалъ въ ходъ сочиненія объ единствѣ вѣры римской съ русской, о судьбѣ, унизившей Константинополь и его патріарха. Въ нѣкоторыхъ кругахъ онъ имѣлъ успѣхъ. Но противъ него рѣшительно выступилъ пр. Максимъ Грекъ и, написавъ до 15 сочиненій, пресѣкъ его пропаганду.

Въ 1547 г. царь Іоаннъ IV вызвалъ въ Россію ученыхъ и художниковъ. На Западѣ присоединили къ этому (1550) заботы о дѣлѣ папы въ Россіи. Папа выражалъ готовность принять государя и народъ съ “отверстыми объятіями” (Архіеп. Филаретъ).

Въ 1561 г. папа Пій IV ожидалъ, но тщетно, русскихъ пословъ на Тридентскій соборъ. Послѣ многихъ неудачъ во время войны ливонской, когда русскимъ пришлось столкнуться съ крупнымъ полководцемъ польскимъ королемъ Стефаномъ Баторіемъ, больной царь Іоаннъ Грозный самъ искалъ помощи у папы противъ этого своего противника. Папа Григорій XIII отправилъ въ 1581 г. въ Москву виднаго іезуита Антонія Поссевина. Послѣдній встрѣченъ былъ ласково и пожелалъ бесѣдовать съ царемъ о вѣрѣ. Онъ говорилъ царю, что папа не нудитъ государя оставить свою вѣру, желаетъ только мира церкви и древняго уваженія къ папѣ — главѣ христіанства, иначе — желаетъ принятаго греками на Флорентійскомъ соборѣ. Царь не желалъ говорить по этому вопросу, указывая, что объ этомъ надлежитъ разсуждать митрополиту. При этомъ царь добавилъ: “греки для насъ — не евангеліе; мы вѣримъ Христу, а не грекамъ”. Въ знакъ же дружбы съ папой царь обѣщалъ свободу и покровительство католическимъ священникамъ въ Россіи. Антоній все же началъ спорить, говоря, что русскіе новоуки въ вѣрѣ и должны учиться у римлянъ. “Ты хвалишься православіемъ”, отвѣчалъ Іоаннъ съ досадою, “а папа вашъ приказываетъ носить себя на престолѣ и цѣловать въ туфель, гдѣ изображено распятіе. Не высокомѣріе ли это въ христіанскомъ пастырѣ? Не поруганіе ли это святыни?” Антоній возразилъ, что достойное воздается достойному: папа — сопрестольникъ Ап. Петра, сопрестольника Христова. “Папамъ и патріархамъ принадлежитъ власть святительская, а не царская”, отвѣчалъ царь и продолжалъ: “Были папы учениками апостольскими, каковы: Климентъ, Сильвестръ, Агаѳонъ, Левъ, Григорій. Но кто именуется Христовымъ сопрестольникомъ, велитъ носить себя на сѣдалищѣ, какъ бы на облакѣ; кто живетъ и учитъ не по ученію Христову, тотъ папа — волкъ, а не пастырь”. Антоній послѣ этого прекратилъ бесѣду. Его отпустили съ дарами. Пріѣздъ купцамъ католикамъ съ ихъ духовенствомъ былъ разрѣшенъ, но съ запрещеніемъ пропаганды и построенія костеловъ. Антоній въ своихъ записяхъ пишетъ, что москвитяне такъ любятъ русскую вѣру, что желая кому бѣды, говорятъ: о! когда бы увидалъ я тебя латиняномъ” (Архіеп. Филаретъ).

“На границахъ Лифляндіи”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “пр. Корнилій, съ 1529 г. игуменъ Псково-Печерскаго монастыря, былъ благодѣтелемъ и просвѣтителемъ бѣдной окрестной чуди: помогая имъ въ нуждахъ жизни, онъ помогалъ имъ въ нуждахъ души наставленіями; присоединивъ къ св. чистой вѣрѣ, создалъ для нихъ нѣсколько храмовъ, — между прочимъ въ Нейгаузенѣ, снабдилъ книгами и иконами, а клиры содержаніемъ отъ обители. Такъ свободно, безъ насилія и происковъ, насаждалось православіе. Не такъ продолжалъ дѣйствовать папа”.

Кіевская митрополія.

Въ 1458 г. константинопольскій патріархъ уніатъ, Григорій Мамма, прозваніемъ Мелиссинъ или Стратигопулъ, проживавшій въ Римѣ, поставилъ митрополитомъ литовско-галицкимъ бывшаго протодіакона б. митр. Исидора, Григорія, болгарина, числившагося тогда игуменомъ константинопольскаго мон. св. Димитрія. Съ этого времени начинается отдѣльное бытіе русской Церкви на западѣ Россіи и въ тогдашнихъ литовскомъ и польскомъ государствахъ.

Григорій пытался утвердить въ своей митрополіи унію и воздвигъ гоненіе на православное духовенство, но король Казиміръ не поддержалъ его. Въ 1469 г. самъ Григорій почелъ за лучшее присоединиться къ православію. Но, какъ католики, Ягеллоны не желали покровительствовать Православію и, гдѣ это было возможно, охотно урѣзывали его права и ослабляли матеріальныя средства. Духовенство православное держалось въ черномъ тѣлѣ. Для ослабленія православныхъ пановъ нѣсколько разъ подтверждалось королями постановленіе Городельскаго сейма 1413 о недопущеніи православныхъ къ высшимъ должностямъ въ государствѣ. Политика королей въ отношеніи къ православной Церкви имѣла двусмысленный характеръ. Смотря по обстоятельствамъ внѣшней и внутренней политики, они то относительно покровительствовали ей, то относились враждебно, никогда не упуская изъ виду завѣтной мечты скрѣпить политическую унію Литвы и Польши уніей церковной.

При общемъ произволѣ, усиливавшемся въ тогдашнемъ польскомъ государствѣ, нѣкоторые епископы, обходя митрополитовъ, обращались къ покровительству свѣтскихъ властей. Поставивъ себя въ такое положеніе, они, въ свою очередь, не могли быть требовательными въ отношеніи къ подчиненнымъ имъ чинамъ іерархіи. Остальное духовенство, въ части своей, ища прибыльныхъ мѣстъ, стремилось найти поддержку у свѣтскихъ властей. На этой почвѣ развился т. н. патронатъ.

И. Чистовичъ пишетъ: “По своему происхожденію и первоначальному характеру, патронатъ былъ дѣломъ усердія благочестивыхъ ревнителей церкви, которые, строя на собственной своей землѣ церкви и монастыри, снабжали ихъ всѣмъ необходимымъ для ихъ содержанія и благолѣпія, заботились объ обезпеченіи своихъ церквей священниками и монастырей настоятелями, и въ тоже время получали право высшаго управленія въ патронатскихъ церквахъ и монастыряхъ, какъ по имущественнымъ дѣламъ, такъ и по дѣламъ суда. Юридическимъ основаніемъ патронатскаго права было общее феодальное право владѣльцевъ располагать и распоряжаться своими имѣніями и состоящими въ нихъ учрежденіями. Границами этого права были, съ одной стороны, общее государственное право, которому было подчинено мѣстное и частное владѣльческое (напримѣръ, король не могъ раздавать недвижимыхъ имѣній иностранцамъ и нешляхтичамъ; всѣ другіе патроны могли подавать свои имѣнія, и бывшія въ нихъ учрежденія и должности, только съ утвержденія короля); съ другой — общецерковное право, которое сохраняло свою силу и при правѣ патронатскомъ.” (“Очеркъ исторіи Западно-Русской Церкви”).

Формами патронатскаго права были: 1) право покровительства, 2) право подаванья, или отдачи монастырей и церквей извѣстнымъ лицамъ, 3) право презенты, представленія, или рекомендаціи извѣстныхъ лицъ на должности священниковъ и настоятелей монастырей и 4) право управленія и суда, связанное подсудностью церквей и монастырей государству и духовной власти.

Чистовичъ отмѣчаетъ: “Такъ какъ учрежденіе патроната развилось въ странѣ, гдѣ правительство было не православное и православная церковь не была господствующею, и такъ какъ, съ переходомъ патронатскихъ учрежденій во владѣніе неправославныхъ владѣльцевъ, послѣдніе смотрѣли на нихъ только какъ на доходные предметы имѣній, то патронатъ, естественно, скоро принялъ такія формы, при которыхъ это учрежденіе обезобразилось страшными злоупотребленіями и сдѣлалось источникомъ многихъ бѣдствій для западно-русской церкви. Предметомъ подаванья были церкви, владѣвшія имѣніями, и монастыри; но впослѣдствіи времени такими же статьями подаванья сдѣлались даже епископскія каѳедры. Патроны и ихъ кліенты одинаково называли эти статьи “хлѣбомъ духовнымъ”. Это было русское “кормленье”, обращенное на церковныя мѣста и отчины”.

Монастыри и церкви, со стороны подаванья, раздѣлялись на три разряда: на принадлежавшіе 1) митрополиту и епископамъ, 2) панамъ и 3) королю. Монастыри подаваемы были духовнымъ и свѣтскимъ лицамъ. Свѣтскіе настоятели монастырей жили въ нихъ съ семьями, къ общему соблазну народа. Свѣтскіе лица, для духовной справы, обязаны были имѣть въ монастырѣ викарія, духовное лицо.

Соловьевъ описываетъ такой случай: “Въ 1496 г. какой-то Григорій Поповичъ билъ челомъ великому князю Александру, просилъ у него Кіевскаго Михайловскаго монастыря, объявляя, что этотъ монастырь издавна великокняжеское подаванье; справившись, что объявленіе Григорія справедливо, Александръ велѣлъ отдать монастырь просителю съ тѣмъ, чтобъ онъ немедленно постригся въ монахи.”

Знаменскій, въ свою очередь, такъ освѣщаетъ вопросъ объ участіи мірянъ въ церковныхъ дѣлахъ: “Важнѣйшею особенностью въ этомъ управленіи было весьма близкое участіе въ церковныхъ дѣлахъ мірянъ, — народа и православныхъ пановъ, въ которыхъ православная церковь, при указанномъ отношеніи къ ней правительства и ослабленіи своей собственной іерархіи, находила для себя единственную поддержку. Они слѣдили за употребленіемъ и цѣлостью церковныхъ имуществъ и за самымъ церковнымъ управленіемъ, протестовали противъ злоупотребленій владыкъ и другихъ духовныхъ лицъ и защищали церковные интересы предъ правительствомъ. Въ своихъ обширныхъ имѣніяхъ православные паны имѣли такое же право патроната надъ всѣми церквами и монастырями, какъ король въ имѣніяхъ королевскихъ и коронныхъ, и поддерживали ихъ противъ всякихъ покушеній со стороны католиковъ. Такой же патронатъ имѣли свободныя городскія общины надъ своими приходскими церквами и надъ монастырями своей постройки. Это участіе мірянъ въ церковныхъ дѣлахъ замѣняло здѣсь такое же отношеніе къ церковнымъ дѣламъ правительства въ Московской Руси. Іерархія впрочемъ сильно имъ тяготилась и была всегда противъ него. Нельзя сказать, чтобы у нея не было въ этомъ случаѣ достаточныхъ резоновъ: и общинный и панскій патронаты могли приносить церкви большую пользу, давая ей сильную опору въ борьбѣ съ ея врагами, но могли быть и очень для нея вредными, потому что съ одной стороны патронами были не одни православные, но и католическіе паны, да и православные часто слишкомъ злоупотребляли правомъ патроната, съ другой стороны вліяніе мірянъ на церковныя дѣла стѣсняло власть не однихъ дурныхъ іерарховъ, которыхъ слѣдовало ограничивать въ ихъ дѣйствіяхъ, а одинаково съ ними и вполнѣ благонадежныхъ. Но, занявшись исключительно развитіемъ своей власти, выпрашивая у королей граматы о независимости своего суда и управленія отъ мірского вмѣшательства, іерархія не разбирала при этомъ полезнаго участія мірянъ въ церковныхъ дѣлахъ отъ вреднаго, хотѣла одинаково устранить отъ этихъ дѣлъ и католическихъ и православныхъ патроновъ, и городскія братства, отъ того обособлялась отъ мірянъ, дѣлалась одинокой и безсильной. Короли охотно давали просимыя граматы, потому что такое отдѣленіе іерархіи отъ народа развивало надъ нею ихъ собственную королевскую власть.”

Епископы сначала избирались духовною властію и народомъ и утверждались королемъ. Но потомъ Сигизмундъ Старый, Сигизмундъ-Августъ и особенно Баторій, не довольствуясь этимъ, присвоили себѣ право назначенія епископовъ. Мало по малу короли награждали епископскими каѳедрами за военныя и гражданскія заслуги. Короли должны были содержать войско и свой придворный штатъ. Денегъ у нихъ на это не хватало. Монастыри и епископскія каѳедры дѣлались для нихъ хорошими доходными статьями. Вопреки постановленіямъ церковнаго собора 1509 г., короли назначали епископовъ и на епархіи, имѣвшія епископовъ. Иногда назначались ими митрополиты и епископы изъ свѣтскихъ лицъ, еще при жизни правящихъ епископовъ, съ правомъ наслѣдовать имъ по смерти. Такъ получили митрополію Сильвестръ (въ мірѣ Степанъ) Бельковичъ и Илья Куча. Нѣкоторые недостойные епископы отличались корыстолюбіемъ и алчностью, даже зазорною жизнью. Получивъ отъ королей епископства, они выпрашивали себѣ у нихъ первокласные монастыри и жизнью не отличались отъ пановъ. Горько жаловалось на такихъ епископовъ въ 1592 г. львовское братство константинопольскому патріарху Іереміи.

Кіевская митрополія старалась найти внѣшнюю опору въ константинопольскомъ патріархѣ и вошла съ нимъ въ тѣснѣйшее общеніе. Кіевскихъ митрополитовъ принято было ставить не иначе, какъ съ благословенія патріарха. Патріархъ принималъ близкое участіе и въ административныхъ дѣлахъ кіевской митрополіи, особенно касавшихся ея отношеній съ иновѣрнымъ государствомъ и защиты Православія отъ покушеній на него латинства. Но въ общемъ своемъ ходѣ внутреннее управленіе митрополіи въ Литвѣ, какъ и въ Москвѣ, велось независимо отъ патріарха, по порядкамъ и законамъ, принятымъ издревле при прежнихъ русскихъ князьяхъ. Изъ константинопольскихъ патріарховъ въ это время только Іеремія II посѣтилъ въ 1589 г. Западную Русь на обратномъ пути изъ Москвы.

Митрополиты жили обыкновенно въ Новогородкѣ литовскомъ, по временамъ ѣздили въ другіе города, особенно въ Вильну, какъ столицу, но Кіева не посѣщали болѣе 150 лѣтъ (до конца XVI в.). Только одинъ Св. Макарій въ 1497 г. отправился въ Кіевъ, чтобы разобраться въ тамошнихъ дѣлахъ. Въ Мозырскомъ уѣздѣ Минской губерніи онъ былъ убитъ крымскими татарами. Св. мощи его почиваютъ въ Кіево-Софійскомъ соборѣ.

Кіевъ считался удѣльнымъ княжествомъ. Правилъ тамъ съ 1362 по 1392 г. православный князь Владиміръ Бѣльскій, сынъ вел. кн. литовскаго Ольгерда и Іуліаніи, дочери тверскаго князя Александра Михайловича. Онъ поддерживалъ митр. Кипріана, когда святитель жительствовалъ въ Кіевѣ. Сынъ его Александръ (Олелько), женатый на Анастасіи, дочери вел. кн. Василія I, правилъ послѣ Ивана Ольгимантовича (Борисовича) Ольшанскаго (Голыпанскаго) съ 1443 по 1445 г. Защищалъ онъ свои владѣнія отъ татаръ. Отъ него пошли Олельки или Олельковичи, князья Слуцкіе и Копыльскіе. Послѣ смерти отца правилъ въ Кіевѣ кн. Симеонъ. Онъ отличался благочестіемъ и усердіемъ къ Церкви. Имъ обновлена была великая Лаврская церковь, разрушенная во время татарскаго разгрома Кіева. Симеонъ Олельковичъ былъ послѣднимъ православнымъ княземъ въ Кіевѣ. Послѣ его смерти въ 1471 г. Казиміръ Ягайловичъ, вел. князь литовскій (съ 1434), ставшій съ 1446 г. и королемъ польскимъ (ум. 1492), уничтожилъ княжеское достоинство въ Кіевѣ, обративъ его въ воеводскій городъ, и назначилъ воеводой тестя кн. Симеона литовскаго боярина Гастольда, не православнаго. Вскорѣ присланъ былъ въ Кіевъ латинскій епископъ и началась работа по насажденію католичества въ этомъ православномъ краѣ. Въ 1480 г. Казиміромъ запрещено было строить въ Вильнѣ новыя церкви и поновлять старые православные храмы.

Положеніе православныхъ ухудшилось при сынѣ Казиміра, вел. кн. литовскомъ Александрѣ, правившемъ съ 1492 по 1506 г. Въ 1495 г. соборъ русскихъ епископовъ избралъ и поставилъ митрополита Макарія, до этого архимандрита Троицкаго мон. въ Вильнѣ; послѣ чего отправилъ пословъ къ патріарху за благословеніемъ для митрополита. Патріархъ, одобривъ избраніе, указалъ впередъ безъ его вѣдѣнія не поставлять митрополитовъ. Св. Макарій въ 1497 г. былъ убитъ татарами въ с. Стриголовѣ, Минской г. вблизи с. Мозыря. Его преемникомъ съ 1498 г. сталъ смоленскій епископъ Іосифъ Болгариновичъ.

Изъ Вильны писали въ 1499 г. объ Іосифѣ: “Въ нашего владыку дьяволъ вселился, и вмѣстѣ съ Сапѣгой отметникомъ они возстали на православную вѣру. Великій князь неволилъ государыню нашу, великую княгиню Елену, на проклятую латинскую вѣру. Да и все наше православное христіанство хотятъ окрестить; оттого наша Русь съ Литвой въ самой враждѣ”. Въ это именно время Іоаннъ III обличалъ литовскихъ пословъ въ попыткахъ Іосифа совратить Елену въ унію и изъ за этого и притѣсненій православныхъ воевалъ съ зятемъ, вел. кн. Александромъ. Изъ за стѣсненій въ вѣрѣ перешли въ подданство Іоанна III князь Симеонъ Бѣльскій и другіе знатные православные литовцы русскаго происхожденія. Митр. Іосифъ вошелъ въ сношенія съ папой Александромъ VI, изъявляя желаніе принять унію. Но вскорѣ — въ 1501 г. — умеръ: “Посла на него Богъ вдругъ разслабу и едино лѣто пребысть въ томъ сану, и измѣнися живота”.

На его мѣсто поставленъ былъ, избранный Еленой, ея бывшій духовникъ, затѣмъ архим. минскаго Вознесенскаго мон., Іона II (1503-07). Простой, но строгій, честный и ревностный архипастырь, онъ ободрилъ и укрѣпилъ паству въ вѣрѣ.

Въ послѣдніе годы своего правленія Александръ прекратилъ давленіе на супругу. Онъ ограждалъ имущественныя права православныхъ церквей, возвращалъ нѣкоторыя земли. Онъ одаривалъ ее имѣніями, а она изъ этихъ источниковъ и своихъ домовыхъ средствъ дѣлала пожертвованія на православныя церкви и монастыри въ Вильнѣ, Минскѣ и др. мѣстахъ.

Православные проявляли твердость. Каноникъ Сокранъ, свидѣтельствуя объ этомъ времени, въ книгѣ своей “Истолкователь заблужденій Русскихъ”, пишетъ, что русскіе непоколебимы “въ схизматическихъ заблужденіяхъ своихъ. По упорству въ своей схизмѣ они не вѣрятъ никакой предлагаемой имъ истинѣ, не принимаютъ никакихъ убѣжденій, убѣгаютъ отъ ученыхъ католиковъ, даже мужей своего обряда, себя только считаютъ истинными послѣдователями апостольской и первобытной Церкви; и всѣ анаѳемы противъ себя изъ Рима считаютъ вѣчнымъ для себя благословеніемъ”. (А. Н. Бахметева. Разсказы изъ Русской церковной исторіи. ч. II).

Братъ Александра, Сигизмундъ I Старый (1506-48), бывшій вел. кн. литовскимъ и королемъ польскимъ, умный государь, старался хорошо относиться къ православнымъ. Но и онъ долженъ былъ все время считаться съ давленіемъ на него католиковъ. Онъ не препятствовалъ вел. кн. Еленѣ помогать православнымъ въ зап. Руси. Послѣ кончины въ 1513 г. она была погребена митр. Іосифомъ Солтаномъ въ Виленскомъ Пречистенскомъ соборѣ. Православное населеніе помогло королю въ трудной войнѣ, которую ему пришлось вести съ Россіей. Знаменитый полководецъ и твердый сынъ православной Церкви князь Константинъ Ивановичъ Острожскій, упрошенный королемъ стать во главѣ литовско-русскихъ отрядовъ, своею побѣдой надъ московскими войсками Василія III подъ Оршей (1514) остановилъ успѣхи послѣдняго. Все же по мирному договору Литва должна была вернуть Россіи древній Смоленскъ.

Смоленскій каштелянъ Мелешко говорилъ въ 1589 г. на варшавскомъ сеймѣ въ присутствіи короля Сигизмунда III: “Дорога намъ память Сигизмунда І-го: онъ нѣмцевъ, какъ собакъ какихъ, не кормилъ, ляховъ съ ихъ хитростями весьма не жаловалъ, а Литву и нашу Русь страстно любилъ, и при немъ намъ было хорошо” (И. Чистовичъ. Очеркъ исторіи Западно-Русской Церкви. ч. I). Но, конечно, и для него интересы католической церкви стояли на первомъ мѣстѣ.

Тогдашній митрополитъ Іосифъ Солтанъ (1509-21) увѣщевалъ свою паству вѣрно служить литовскому своему государю и многихъ самъ приводилъ къ присягѣ. Митр. Іосифъ III, ранѣе епископъ Смоленскій, одинъ изъ лучшихъ митрополитовъ зап.-рус. Церкви. Онъ происходилъ изъ знатнаго литовско-рус. рода, что давало ему возможность тверже держать себя. Съ благочестіемъ соединялось у него просвѣщеніе. Онъ хорошо былъ извѣстенъ королю Сигизмунду и патріарху. Будучи еще архимандритомъ Слуцкимъ, онъ побывалъ на Востокѣ и съ любовью изучалъ обыкновенія восточной Церкви. Все это дало ему возможность навести порядокъ въ зап.-русской Церкви, долгое время страдавшей отъ ряда нестроеній. Для этого въ 1509 г. онъ созвалъ большой соборъ въ Вильнѣ для исправленія дѣлъ церковныхъ. Соборъ строго осудилъ всякіе подкупы и искательства мѣстъ священнаго служенія и постановилъ, чтобы впредь избирать на это служеніе людей достойныхъ, послѣ должнаго испытанія и по установленному на то законному порядку. Епископамъ предписано было быть послушными митрополиту, не увлекаясь въ мірскія дѣла, а занимаясь церковными. Соборъ, строго осуждая злоупотребленія ктиторовъ и патроновъ своими правами, твердо опредѣлилъ имъ знать и соблюдать мѣру своихъ правъ и обязанностей. Священниковъ, служащихъ при церкви безъ благословенія архіерея, по волѣ одного пана, рѣшено было лишать сана.

Постановленіями собора духовенство хотѣло противодѣйствовать вредному вліянію иновѣрныхъ властей и пановъ. Митрополитъ, поддержаный кн. К. И. Острожскимъ, съ которымъ былъ особенно близокъ, просилъ Сигизмунда подтвердить королевской граматой всѣ права православной Церкви. Это было послѣднимъ исполнено въ 1511 г. Митр. Іосифъ приглашался королемъ создать церковную унію. Онъ въ отвѣтъ, по совѣту константинопольскаго патріарха, сослался на свою зависимость отъ него, не позволяющую ему самостоятельно предпринимать такое рѣшеніе.

Владыка Іосифъ, съ согласія короля, первый изъ кіевскихъ митрополитовъ присоединилъ къ титулу “и Галицкій”. Въ эти двадцать съ лишнимъ лѣтъ православные въ литовской Руси пользовались миромъ и спокойствіемъ. Возобновлялись древнія обители, въ числѣ ихъ въ 1529 г. одна изъ древнѣйшихъ, Межигорская-Преображенская, съ 1240 г. лежавшая въ развалинахъ.

Митрополитъ Іосифъ былъ особенно близокъ съ кн. К. И. Острожскимъ и съ Александромъ Ходкѣвичемъ. Родъ князей Острожскихъ, потомковъ русскихъ князей, туровскихъ-пинскихъ или черниговскихъ, получилъ особое значеніе съ ХІV в. Въ 1340- 49 гг. кн. Даніилъ Острожскій вооруженно защищалъ Галицко-Владимірское княжество отъ польскаго короля Казиміра. Сынъ его, умный, мужественный и отважный кн. Ѳеодоръ, держа сторону Свидригайла противъ короля, защищалъ Подолію и Волынь.

Позднѣе онъ удалился въ Кіево-Печерскій мон. и преставился въ 1441-2 г. инокомъ Ѳеодосіемъ, будучи затѣмъ причисленъ къ лику святыхъ. Сынъ его Василій соорудилъ, при дворцѣ своемъ, Богоявленскую церковь и основалъ Дерманскій мон. Внукомъ его былъ кн. Константинъ Ивановичъ Острожскiй (1460-1530).

Занимая крупное положеніе въ литовско-русскомъ государствѣ, имѣя званіе “наивысшаго гетмана”, обладая огромными средствами, онъ всѣмъ значеніемъ этимъ пользовался для покровительства и помощи Церкви. Чтобы упразднить запрещеніе сооружать православные храмы въ Вильнѣ, онъ, въ присутствіи знатныхъ русскихъ и литовцевъ, далъ передъ сраженіемъ при Оршѣ обѣтъ выстроить въ Вильнѣ двѣ каменныя церкви Св. Троицы и Св. Николая, если выиграетъ сраженіе. Побѣдивъ, онъ получилъ отъ короля право на это, чѣмъ нарушалось распоряженіе короля Казиміра. Сверхъ того, онъ обновилъ каѳедральный Пречистенскій соборъ. Строилъ онъ монастыри и храмы въ другихъ частяхъ государства. Приближаясь къ кончинѣ, владыка Іосифъ поручилъ князю митрополичью каѳедру и все достояніе ея. Онъ исполнялъ это завѣщаніе до самой кончины.

Происходя изъ стариннаго литовско-русскаго рода, Александръ Ивановичъ Ходкѣвичъ былъ Новогродскимъ воеводой и маршаломъ вел. княжества Литовскаго. Вѣрный Православію, какъ и его предки, онъ отличался особымъ благочестіемъ и усердіемъ къ Церкви. Онъ былъ ктиторомъ Супрасльскаго мон. Митр. Іосифъ былъ его соктиторомъ. Они оба богато одаряли и устрояли обитель, получившую уставъ, основанный на древнихъ правилахъ монастырскаго общежитія. Супрасльскій мон. сталъ для всей православной Литвы примѣромъ. Тогда еще были и другіе знатные и богатые православные ктиторы и патроны, заботившіеся о монастыряхъ и церквахъ на своихъ земляхъ. Лишь небольшая часть пановъ и бояръ, и то, главнымъ образомъ въ Литвѣ, были въ тѣ времена католиками.

Извѣстна покровительствомъ христіанскому просвѣщенію въ половинѣ ХVІ в. княгиня Анастасія Ольшанская, супруга князя Заславскаго. Благочестивая сестра ея, Іулганія, скончалась 16-ти лѣтъ, не позднѣе 1540 г. Погребена она была въ придѣлѣ великой Печерской церкви. Въ началѣ XVII в. мощи ея обрѣтены были нетлѣнными, и при нихъ совершались чудеса. Отецъ обѣихъ сестеръ, князь Георгій Дубровицкій-Ольшанскій, былъ однимъ изъ благотворителей Печерской Лавры.

Въ первой половинѣ ХVІ в. виднѣе прежняго стали проявлять дѣятельность на пользу родной Церкви особыя общества изъ среднихъ классовъ называвшіяся братствами. Зародышъ братствъ коренится въ древнемъ и общемъ всей Россіи обычаѣ братчинъ, о которыхъ говорилось раньше. На западѣ Руси и въ Литвѣ братства стали устраиваться сначала лицами, занимавшимися одинаковымъ промысломъ и ремесломъ, при чемъ союзы эти освящались молитвой. Сперва въ него входили какъ православные, такъ и католики. Древнѣйшимъ братствомъ въ Вильнѣ было кушнерское. Составили его кушнеры-мѣховщики, скорняки. Съ 1538 года оно имѣло свой письменный чинъ или уставъ, утвержденный Сигизмундомъ I. Настоящее православное братство создалось въ Вильнѣ при каѳедральномъ соборѣ, почему называлось братствомъ дома Пречистыя Богородицы. Братство это получило благословеніе отъ м. Іосифа и патріарха.

Въ описываемое время положеніе православныхъ въ Червонной Руси или Галиціи было несравненно тяжелѣе, чѣмъ на Руси литовской. Во второй части (стр. 108) отмѣчалось закрѣпленіе въ этой, захваченной поляками, русской землѣ, католичества установленіемъ латинскихъ епископскихъ каѳедръ. Польскіе короли раздавали на Руси, какъ они именовали Галицію, земли польскимъ панамъ. Количество православныхъ землевладѣльцевъ слабѣло. Поляки, чувствуя себя господами положенія, нерѣдко нападали на помѣстья русскихъ и захватывали ихъ. Король Владиславъ Ягайловичъ, старшій братъ Казиміра, особенно много земель роздалъ полякамъ. Почти всю Червонную Русь отдалъ онъ знатному и богатому семейству Одровонжей. Чтобы откупиться отъ нихъ православные позднѣе согласились уплатить Казиміру особую дань. Многіе жители бѣжали изъ Галиціи и уходили на востокъ, гдѣ приставали къ вольнымъ казакамъ.

Церковью въ Галиціи въ это время управлялъ митрополитъ Кіевскій чрезъ намѣстниковъ, именовавшихся справцами. Справецъ вѣдалъ, собственно, округомъ Галича. Проживалъ онъ въ имѣніи за городомъ. При существовавшей тамъ церкви жило высшее духовенство (крылосъ). Соборная церковь именовалась крылошанскою, а село — Крылосомъ.

Въ 1509 году король Сигизмундъ I далъ латинскому Львовскому архіепископу право назначать этого справца, желая, какъ онъ выразился въ граматѣ: “по долгу христіанскому, чтобы схизматики въ Галиціи удобнѣе могли бы быть привлекаемы къ истинной вѣрѣ”. Произошло же это тогда, когда кіевскіе митрополиты стали именоваться и галицкими. Права православныхъ стѣснены были до крайности. Ихъ свидѣтельства не признавались магистратомъ, они вносили десятину въ пользу латинскихъ приходовъ, магистратъ назначалъ православныхъ священниковъ, вносилась поголовная подать “за схизму”. Помощи православнымъ ожидать было не откуда. Московскій государь былъ далеко и не могъ заступаться, какъ это дѣлалъ за единовѣрцевъ въ сосѣдней къ нему Литвѣ. Пришлось и тамъ сплотиться съ помощью братствъ. Въ 1544 г. было основано во Львовѣ, столицѣ Галиціи, первое — Св. Николаевское — братство.

Въ двадцатыхъ годахъ ХVІ в. за православныхъ галичанъ заступился кн. К. И. Острожскій. Король смягчилъ нѣсколько ихъ положеніе. Съ вѣдома латинскаго архіепископа королемъ былъ назначенъ митрополичій намѣстникъ, православный дворянинъ Гдашицкій, согласно граматѣ имѣющій наблюденіе надъ “попами и синагогами Русскаго обряда”. Синагогами король называлъ православные храмы. Намѣстникъ, возведенный въ санъ львовскаго архимандрита, проявилъ большое усердіе въ пользу православія. Униженное и притѣсненное духовенство ободрилось. Начали возвращаться въ истинную Церковь отпавшіе отъ нея изъ страха. Архіепископъ всѣми способами добивался отъ короля удаленія ревностнаго намѣстника. Послѣдній былъ удаленъ. Намѣстникомъ архіепископъ назначилъ католика Сикора. Тщетны были жалобы галичанъ королю. Митр. Іосифъ III, съ своей стороны, назначилъ имъ намѣстника, но тотъ оказался неудачнымъ. Тогда православные всѣхъ сословій, съ участіемъ духовенства, выступая отъ “земли Русской и Подольской”, выбрали намѣстникомъ львовскаго гражданина Макарія Тучапскаго. Митрополитъ, возведя его въ духовный санъ, утвердилъ въ этомъ званіи. Удалось получить на это согласіе короля. Архіепископъ заявилъ королю, что намѣстникъ поставленъ незаконно, безъ его согласія. Дѣло разсматривалось въ сеймѣ, который, конечно, принялъ сторону архіепископа. Галичане нашли, черезъ двухъ пановъ, доступъ къ корыстолюбивой королевѣ Бонѣ (урожд. Сфорца). Получивъ 200 воловъ, она добилась отмѣны королемъ привилегіи, заготовленной архіепископу, и предоставленія ея Тучапскому. Потомъ убѣдили короля отказаться отъ этого рѣшенія; галичане дважды дарили воловъ. Архіепископъ, опираясь на сеймъ, настаивалъ на своемъ. Тогда король посовѣтовалъ галичанамъ просить митрополита поставить имъ Тучапскаго въ епископа. Когда это было исполнено, король утвердилъ его. Возстановлена была древняя Галицкая епархія, независимая отъ Львовскаго католическаго епископа.

Преемникъ Сигизмунда I, послѣдній изъ Ягеллоновъ, Сигизмундъ II Августъ (1548-1572), находясь подъ вліяніемъ усилившагося въ Польшѣ и Литвѣ протестантизма, относился къ вѣроисповѣднымъ разногласіямъ между своими подданными терпимо. Онъ предоставилъ христіанскимъ вѣроисповѣданіямъ полную свободу. Въ 1563 г. на Виленскомъ сеймѣ послѣдовало уравненіе православнаго шляхетства съ католиками. Тѣмъ самымъ отпадало постановленіе Городельскаго сейма. Но при томъ же либеральномъ въ вѣроисповѣдномъ вопросѣ королѣ появились и печальныя предвѣстія новыхъ бѣдствій для православной Церкви. Такими предвѣстіями были Люблинская унія и призваніе въ Польшу и Литву іезуитовъ.

Король былъ бездѣтнымъ и съ нимъ прекращалась династія Ягеллоновъ и тѣмъ самымъ та личная унія, которая существовала между Литвой и Польшей. Поляки желали еще до смерти Сигизмунда-Августа замѣнить личную унію уніей реальной — создать общее государство. Въ 1569 г. на сеймѣ въ Люблинѣ выдвинутъ былъ этотъ вопросъ. Литовцы сначала сильно противились этому, но принуждены были согласиться. Создалась Рѣчь Посполитая. Литва сохраняла извѣстную автономію, но, конечно, полякамъ принадлежала главная роль въ общемъ государствѣ и естественно усилилось значеніе католичества, хотя сеймомъ и было обѣщано православнымъ свободное вѣроисповѣданіе, употребленіе русскаго языка въ оффиціальныхъ документахъ и другія вольности. Печально было то, что вся Малороссія попадала въ непосредственное управленіе Польши. Поляки католики стали свободно проникать во всѣ литовскія и русскія земли, завладѣвать должностями, имѣніями, представительствомъ на сеймахъ и развивать свое вліяніе въ явный ущербъ интересамъ мѣстной народности и народной православной вѣры, къ которой они относились враждебно. Черезъ три года послѣ Люблинской уніи Сигизмундъ II Августъ умеръ. Польскій престолъ сталъ избирательнымъ и занимался королями, чуждыми Литвѣ и, тѣмъ болѣе, русскимъ областямъ. Недолго правилъ Бурбонъ Генрихъ, занявшій потомъ престолъ Франціи, а затѣмъ кн. Семиградіи или Трансильваніи Стефанъ Баторій (1575-1587), способный король, отличный полководецъ, побѣдившій Россію въ Ливонской войнѣ. Онъ былъ убѣжденнымъ католикомъ и очень покровительствовалъ іезуитамъ.

Составъ западно - русской митрополіи. Духовное просвѣщеніе.

Во время войнъ Россіи съ литовско-польскимъ государствомъ происходило передвиженіе границъ, въ связи съ чѣмъ мѣнялся и составъ епархій Кіевской митрополіи. Въ 1500 г. отдѣлилась отъ послѣдней Черниговская епархія и вскорѣ была закрыта. Съ 1563 по 1579 г. часть Полоцкой епархіи, съ Полоцкомъ, находилась подъ властью московскаго митрополита.

Въ составъ митрополичьей каѳедры входили земли образовавшія въ ХV и ХVІ вв. воеводства Виленское, Трокское, Ново-грудское и Кіевское, Галичину (позднѣе имѣвшую отдѣльнаго епископа) и Подолье. Стольнымъ городомъ митрополитовъ была Вильна, но они жили преимущественно въ Новогрудкѣ (Новгородкѣ). Каѳедральнымъ соборомъ въ Вильнѣ былъ соборъ Пречистыя Богородицы, именовавшійся обыкновенно Пречистенскимъ, основанный Ольгердомъ и освященный въ 1348 г. святителемъ Алексіемъ, тогда епископомъ Владимірскимъ. Въ 1511 г. соборъ былъ полностью перестроенъ на средства кн. К. И. Острожскаго и освященъ во имя Успенія Пресвятыя Богородицы. Въ немъ погребены Ольгердъ и супруга его Іуліанія, въ 1513 г. — вел. кн. Елена Іоанновна. Она завѣщала храму чудотворную икону Божіей Матери Одигитріи.

Въ Вильнѣ тогда существовало 18-20 церквей. Изъ нихъ наиболѣе извѣстныя: Пятницкая, основанная первой супругой Ольгерда Маріей, княжной Витебской, по преданію на мѣстѣ капища языческаго божества литовцевъ Ракутиса. Это былъ первый христіанскій храмъ въ столицѣ Литвы. Николаевская, у которой были погребены свв. мученики Іоаннъ, Антоній и Евстафій. Храмъ этотъ существовалъ до 1481 г. Святыя мощи перенесены были сначала въ Троицкій, въ половинѣ XVII в. въ Свято-Духовскій мон. Никольская (Перенесенская) воздвигнута была въ 1514 г. кн. К. И. Острожскимъ въ память побѣды, одержанной имъ надъ московскимъ войскомъ. Въ Вильнѣ были монастыри: Троицкій, Георгіевскій и Благовѣщенскій. Въ Св.-Троицкомъ м., въ которомъ первую церковь воздвигла княгиня Марія, кн. К. И. Острожскій въ 1514 г. построилъ каменные храмъ и зданія, вмѣсто прежнихъ деревянныхъ. Въ обители сначала пребывала чудотворная икона Божіей Матери Остробрамская, вывезенная Ольгердомъ въ 1363 году изъ занятой имъ Корсуни-Херсонеса. Онъ передалъ ее княгинѣ Іуліаніи. Впослѣдствіи образъ былъ перенесенъ въ находившуюся вблизи монастыря часовню у Остраго пли Русскаго конца города. Въ концѣ XV в., когда вокругъ Вильны была воздвигнута каменная стѣна, при остромъ концѣ ея были устроены главныя ворота въ видѣ башни, съ часовней внутри. Туда и была поставлена икона. Прежнее именованіе ея Корсунской стало забываться, и она стала называться Островратской, Островоротной. Когда русское названіе замѣнено было польскимъ “Остра Брама”, икона и получила нынѣшнее именованіе. Въ началѣ XVII в. вице- канцлеръ вел. княжества Литовскаго Степанъ Пацъ и виленскіе бургомистры Дубовичи построили при часовнѣ католическій монастырь и отдали его кармелитамъ. Въ 1829 г., когда ликъ иконы былъ прочищенъ и промытъ, обнаружена была славянская хвалебная пѣснь “Честнѣйшую херувимъ”.

Въ Трокахъ, столицѣ Кейстута и Витовта, потомъ главномъ городѣ Тройскаго воеводства, были двѣ церкви, составившія т. н. Трокскую архимандрію. Грамата Витовта, данная въ 1384 г., гласила: “Мы вел. кн. Витовтъ, нареченный во св. крещеніи Александръ, по просьбѣ и желанію великой княгини нашей Ульяны, дали трокскому нашему монастырю рождества Пречистой излучину трокскаго озера, что у большой дороги ... Къ тому прибавили мы пустошь, землю и сѣножать” и пр. Его охраняли впослѣдствіи то намѣстники вел. князя, то разныя дворянскія фамиліи Литвы, тогда православныя. Въ Гроднѣ, древнемъ русскомъ городѣ, подпавшемъ потомъ подъ власть Литвы, уже въ XII в. было много каменныхъ церквей, и основанъ былъ на р. Нѣманѣ Борисоглѣбскій Коложскій мон. Выше упоминался Супрасльскій Благовѣщенскій мон., основанный въ 1498 г. на р. Супрасли, въ м. Гродкѣ. Первыми иноками его, по преданію, были монахи, вызванные съ Аѳона, Въ 1500 г. обитель перенесена была въ болѣе уединенное мѣсто, среди лѣсовъ, въ 20 верстахъ отъ Бѣлостока. Ходкѣвичами основанъ былъ и другой монастырь — въ м. Заблудовѣ, въ 14 в. отъ Бѣлостока. Въ 1568 г. гетманъ Григорій Ходкѣвичъ въ Заблудовскомъ м. создалъ типографію. Въ 1576 г. типографія была закрыта или перенесена въ Супрасль. Въ Ковнѣ въ началѣ XVI в. упоминается Николаевская церковь. Въ м. Сурдегахъ (б. Ковенской г.) въ 1550 г. Анной Шишанкою-Ставецкою былъ основанъ Свято-Духовскій мон. Въ Новогрудкѣ, второмъ стольномъ городѣ, былъ каѳедральный Борисоглѣбскій соборъ; въ пол. XVI вѣка упоминается Свято-Троицкій мон. Вблизи Новогрудка продолжалъ существовать Лавришевскій м.

Въ Слуцкомъ княжествѣ, гдѣ правилъ родъ князя Михаила Олельковича, старшаго брата послѣдняго православнаго князя кіевскаго, извѣстны были монастыри Св. Троицкій и Ильинскій. Въ Минскѣ были обители Вознесенская, Св. Троицкая, и Николаевская; въ минскомъ уѣздѣ въ м. Соломеречьѣ, Покровскій мон., основанный кн. Соломерецкими въ первой половинѣ XVI в.

Кіевскія обители, подвергшіяся разгрому татарами, начали возобновляться съ XV в. и постепенно благоустрояться. Украшенію Лавры много способствовали князья Олельковичи. Наибольшее усердіе знатныхъ кіевскихъ родовъ привлекалъ Пустынно-Николаевскій мон.

Черниговъ, со всею Сѣверскою страной, подпалъ подъ власть Литвы съ 1320 г. Только въ 1503 г. вел. кн. Іоаннъ III отобралъ у литовцевъ Сѣверскую землю. Черниговскіе епископы, именовавшіеся съ 1215 г. и брянскими, до 1415 г. зависѣли отъ московскаго митрополита, съ 1415 — отъ кіевскаго, съ 1503 г. опять перешли подъ власть московской митрополіи. Когда въ 1515 г. возвращенъ былъ Россіи Смоленскъ, черниговская епархія присоединена была къ Смоленской. Епископы именовались Смоленскими и Брянскими до 1549 г., когда вновь была возстановлена Черниговская епархія. Въ Смоленской епархіи было 11 обителей, изъ которыхъ особенно знамениты Троицкій Болдинскій мон. (съ 1526) и Предтечевъ Вяземскій (съ 1542).

Полоцкая епархія обнимала въ разсматриваемое время воеводства Полоцкое, Витебское и Мстиславское. Полоцкъ, захваченный литовцами, въ 1563 г. былъ отобранъ царемъ Іоанномъ IV, но въ 1579 г. снова завоеванъ королемъ Стефаномъ Баторіемъ. Въ немъ было много монастырей, въ числѣ ихъ древніе: Спасскій въ урочищѣ Сельцѣ, изъ котораго пр. Евфросинія предприняла паломничество въ Іерусалимъ, гдѣ и преставилась; Петровскій, основанный кн. Михаиломъ около 1235 г.; Борисоглѣбскій или Бѣльчицкій, сооруженный кн. Борисомъ Гинвиловичемъ, внукомъ литовско-новогрудскаго кн. Мингайла, овладѣвшаго Полоцкомъ въ 1190 г. Витебское княжество было присоединено къ Литвѣ въ 1320 году по смерти кн. Ярослава Васильевича, выдавшаго дочь свою Марію за Ольгерда. Въ Витебскѣ былъ Пречистенскій жен. мон. Въ Мстиславлѣ, подпавшемъ въ 1359 г. подъ литовское владычество, и вблизи его, были монастыри: Нагорный Николаевскій, Пустынскій, Онуфріевскій. Въ Могилевѣ, входившемъ въ составъ Мстиславскаго воеводства, находился Спасскій мон. Въ Полоцкой землѣ, больше чѣмъ въ другихъ мѣстахъ Россіи, было монастырей.

Полоцкому архіепископу подчинено было православное населеніе г. Риги, которое имѣло свою Николаевскую церковь. Каѳедрой полоцкихъ епископовъ былъ Софіевскій соборъ (И. Чистовичъ).

Послѣ татарскаго разгрома епископская каѳедра была перенесена изъ Турова въ Пинскъ. Пинскъ входилъ сначала въ составъ Туровской епархіи. Епископы пинскіе пребывали большею частью въ Лещинскомъ мон., потомъ имѣли свой домъ при Дмитріевской церкви.

Стольнымъ городомъ Владиміро-Брестскихъ епископовъ былъ Владиміръ, въ которомъ находился Спасскій мон. Въ Владимірскомъ повѣтѣ находился монастырь Честный Крестъ; въ Ковельскомъ уѣздѣ — Николаевскій Милецкій. Въ Кобринѣ православными кобринскими князьями основанъ былъ въ XV в. Спасскій мон. Въ Подляшьѣ (страна между рѣками Бугомъ и Наревомъ, къ сѣверу отъ Бреста) существовали въ Дрогичинѣ монастыри Св. Троицкій и Спасскій; въ Бѣльскѣ — Николаевскій; въ Брестѣ — Симеоновскій; Михайловскій въ Гущѣ, Воскресенскій Корецкій, Троицкій Ясногородскій. Владимірская епархія считалась одной изъ самыхъ богатыхъ. Каѳедрой епископовъ былъ Успенскій соборъ во Владимірѣ.

Луцко-Острожская епархія, простиравшаяся на югъ отъ Владимірской, включала въ себя города: Луцкъ, Острогъ, Дубно, Дермань, Заславль и Кременецъ. Епископская каѳедра учреждена была въ Луцкѣ еще въ XIII в. Въ городѣ существовали древніе монастыри Пречистенскій и Васильевскій. Кн. Любартъ Гедиминовичъ, первый правитель Волыни изъ литовскихъ князей, украсилъ соборный храмъ Іоанна Богослова, находившійся въ луцкомъ замкѣ, и надѣлилъ его селеніями. Въ 1384 г. Луцкъ перешелъ подъ власть Гедимина и былъ его столицей на Волыни. Преемникъ его, Свидригайло, жилъ въ немъ съ 1433 г. и умеръ въ 1452 г. Въ это время въ Луцкѣ было до 22 православныхъ храмовъ. Вблизи Луцка были Спасскія обители: Чернчицкая, надъ р. Стырею, и Красносельская, извѣстная къ 1429 г. Въ Луцкомъ уѣздѣ находился Никольскій Жидичинскій мон., основанный въ концѣ XV в. и Богородичный Пересопницкій, о которомъ вѣрныя свѣдѣнія имѣются съ XVI в. Тогда король Александръ отдалъ его “въ поданье” кн. Ѳеодору Мих. Чарторыйскому. Сынъ его былъ еще православнымъ, внукъ совращенъ іезуитами въ католичество.

Съ именемъ Острога связаны воспоминанія о знаменитыхъ князьяхъ Острожскихъ, о которыхъ упоминалось выше. Въ ихъ владѣніяхъ находились с. Дермань съ Св. Троицкимъ мон. и Дубно съ Преображенской и Крестовоздвиженской обителями. Дерманьскій мон. (въ 20 в. отъ Острога) основанъ въ XV в.; во второй половинѣ XVI в. кн. Константинъ Константиновичъ Остроясскій учредилъ въ немъ для пользы Церкви типографію. Въ настоятели сей обители кн. Остроясскій выпросилъ у Александрійскаго патріарха ученаго мужа Исаакія, б. протосинкелла патріаршаго. Въ Дубненскомъ мон. 20 лѣтъ былъ настоятелемъ пр. Іовъ, потомъ игуменъ Почаевскій. Въ принадлежавшемъ Острожскимъ м. Степани былъ Михайловскій мон. Въ Заславѣ, прежнемъ Изяславѣ, подаренномъ кн. Владиміромъ супругѣ своей Рогнѣдѣ и сыну Изяславу, находился Троицкій дѣвичій мон. Въ Кременцѣ — обитель, основанная Даніиломъ Галицкимъ. Извѣстны овручскіе Богородичный и Іоакимоанновскій монастыри. Существовалъ монастырь въ епископскомъ имѣніи Дутвешцахъ.

Въ древней русской Холмской епархіи, оказавшейся потомъ подъ Польшею, православная церковь существовала еще въ XV в. въ г. Казимірѣ. Монастыри имѣлась: каѳедральный Рождественскій въ Холмѣ, Спасскій въ 10 в. отъ Холма, въ Замостьѣ и въ Люблинѣ, основанный въ 1588 г. Въ 1533 г. король Сигизмундъ I отнялъ отъ православной каѳедры ея владѣнія.

Во Львовской епархіи въ это время существовали монастыри: Даниловъ, Георгіевъ, опустошенный въ 1340 г. и потомъ возобновленный для православія, Верхратскій въ жоховскомъ уѣздѣ, Синеводскій въ стрыйскомъ у., позднѣе головчинскій Преображенскій (прежде 1555 г.), уневскій Успенскій, основанный около 1460 г. и еще прежде того Онуфріевъ. Въ граматѣ 1407 г. Перемышльской каѳедры упоминаются: “монастырь Гручевичъ, Николаевъ, близъ Перемышля, св. Спаса, мон. Сосаннинъ, Смольница, Лавровъ, св. Онуфрія”. — И затѣмъ прибавлено, “и всѣ другіе монастыри, находящіеся подъ управленіемъ владыки”. Лавровъ мон. находился въ самборскомъ округѣ, а Спасскій — близъ самого Самбора. (Архіеп. Филаретъ).

Въ XV и XVI вв. въ Юго-Западной Руси имѣлись низшія училища при церквахъ и монастыряхъ. Онѣ, однако, мало помогали образованію, о чемъ, какъ отмѣчаетъ Чистяковъ, писалъ южно-русскій авторъ “Перестроги”: “были великіе ревнители между князьями, которые съ великими издержками, церквей и монастырей намуровали, и маетностями ихъ снабдили, золотомъ и серебромъ украсили, но, что было всего потребнѣе, школъ постоянныхъ не фундовали”. Большею частью знаніе ограничивалось церковно-книжной начитанностью. Помогали образованію сношенія съ православнымъ Востокомъ, чему способствовали духовныя лица изъ Греціи и съ Аѳона, часто посѣщавшія южную Русь и подолгу тамъ пребывавшія. Высшія училища созданы были во Львовѣ и Острогѣ, снабжая учителями другія училища въ краѣ.

Позднѣе въ 1581 г., іезуитъ Поссевинъ жаловался папѣ, что “нѣкоторые русскіе князья, каковы Острожскій, Слуцкій, имѣютъ свои училища, въ которыхъ питается ихъ расколъ”. Сосредоточившіеся въ Острогѣ православные ученые занимались изданіемъ священныхъ и богослужебныхъ книгъ и сочиненій въ защиту православія. Въ одномъ изъ острожскихъ изданій тамошней школѣ или содружеству ученыхъ присваивалось названіе Академіи.

Пріобрѣли значеніе типографіи. Выше упоминалось о таковой въ Заблудовѣ, имѣніи гетмана Ходкѣвича. Устроили ее бѣжавшіе изъ Москвы въ Литву діаконъ Иванъ Ѳедоровъ и Петръ Тимофѣевъ Мстиславецъ. Въ 1568-69 г. они напечатали въ ней Евангеліе учительное, въ 1569-70 г. Псалтирь. По смерти Ходкѣвича (1569 г.), Мстиславецъ перешелъ въ Вильну, гдѣ, по порученію братьевъ Мамоничей, завелъ типографію. Въ 1574-75 г. имъ напечатано было служебное Евангеліе. Ѳеодоровъ изъ Заблудова перебрался въ Львовъ; въ созданной имъ типографіи онъ напечаталъ Апостолъ. Вызванный вскорѣ въ Острогъ, онъ и тамъ устроилъ типографію, въ которой напечаталъ въ 1580 г. “Псалтирь и Новый Завѣтъ”, а въ 1581 г. полную Славянскую Библію. Вернувшись во Львовъ, онъ умеръ въ 1583 г. въ крайней бѣдности. Какъ отмѣчалось выше, кн. К. К. Острожскій создалъ типографію и въ Дерманьскомъ мон. (Чистовичъ).

До Острожской Библіи извѣстна была въ Западной Руси “Библіа русска” Франциска Скорина, написанная церковно-славянскимъ языкомъ, съ примѣсью малорусскихъ и бѣлорусскихъ словъ. Въ ней много словъ и оборотовъ чешскихъ и польскихъ. Природный русскій, уроженецъ Полоцка, Скорина обучался въ пражскомъ университетѣ, и въ Прагѣ же перевелъ Ветхій Завѣтъ изъ чешской Библіи. Новый Завѣтъ, повидимому, исправлялся имъ по старымъ славянскимъ рукописямъ. Въ “Библіа русска”, напечатанную въ 1517-19 гг., вошли 22 книги Ветхаго Завѣта. Она не пользовалась уваженіемъ у православныхъ. (Чистяковъ).

Писарь великаго княжества литовскаго Михаилъ Гарабурда выпросилъ списокъ полной Библіи у царя Іоанна ІV и доставилъ его кн. Острожскому. Послѣдній отыскивалъ, кромѣ того, древніе списки священныхъ книгъ на православномъ Востокѣ и въ Италіи. Избранъ былъ такой списокъ греческаго перевода LХХ, который былъ наиболѣе согласенъ съ еврейскимъ текстомъ и съ славянской Библіею, присланною царемъ Іоанномъ. Трудъ пересмотра совершили, по свидѣтельству холмскаго епископа Іакова Суши, смотритель острожскихъ школъ Герасимъ Смотрицкій и Иванъ Ѳедоровъ, знавшій греческій языкъ. Евангеліе Острожской Библіи особенно сходно съ Остромировымъ. Московское изданіе Библіи 1663 г. было повтореніемъ острожскаго изданія, лишь съ нѣкоторыми измѣненіями въ орѳографіи. (Чистовичъ).

Духовному просвѣщенію способствовалъ, жившій на Волыни съ 1564 по 1583 г., кн. Андрей Михайловичъ Курбскій, потомокъ старшей линіи Мономаховичей. Онъ проявлялъ большое усердіе къ переводу писаній св. Отцевъ на церковно-славянскій языкъ. Онъ же особенно полезенъ былъ въ этой части Руси, подвергавшейся латинской и протестантской пропагандѣ, своими знатями и, въ особенности, твердостью въ стояніи за Православіе. Временами Курбскій не останавливался передъ укорами, обращаемыми къ кн. К. К. Острожскому, склонному порою къ соглашательству. Ту же твердость проявлялъ, бѣжавшій въ Литву, б. игуменъ Троицкаго Сергіева мон., старецъ Артемій, о которомъ упоминалось выше.

Большое волненіе среди православныхъ вызвали попытки короля Стефана Баторія заставить православныхъ принять новый грегоріанскій календарь, введенный имъ въ 1582 г. въ Польшѣ и Литвѣ. Въ 1583 г. въ Галиціи латинскій архіепископъ, наканунѣ праздника Рождества Христова, силой запечаталъ православныя церкви. Львовское братство сорвало печати. Епископъ львовскій Гедеонъ внесъ протестъ въ городскія книги. Поддержанъ онъ былъ, при бездѣйствіи митрополита Онисифора, княземъ Острожскимъ и др. православными панами. Въ 1585 г. король издалъ универсалъ, которымъ дозволилъ православнымъ остаться при старомъ юліанскомъ календарѣ. Къ этому времени относятся полемическія книги: “О римскомъ календарѣ” Герасима Смотрицкаго и просвѣщеннаго острожскаго священника Василія “О единой истинной православной вѣрѣ”.

Призваніе іезуитовъ въ польско-литовское государство.

Король Сигизмундъ II Августъ не былъ ревностнымъ католикомъ и даже охотно прислушивался къ ученію протестантовъ, пустившихъ корни въ его государствѣ. Лютеръ почтилъ его посвященіемъ своей Библіи, а Кальвинъ — своего толкованія посланія св. ап. Павла къ Евреямъ. Силенъ былъ протестантизмъ въ Литвѣ, гдѣ рьянымъ исповѣдникомъ его былъ кн. Николай Черный Радзивилъ. Онъ владѣлъ почти половиной Литвы и могъ вліять на короля черезъ свою двоюродную сестру Варвару Радзивилъ, любимую супругу короля. Всюду въ Польшѣ и Литвѣ раздавались протестантскія проповѣди, строились кирхи, заводились школы и типографіи. Правда, въ самомъ протестантствѣ не было единства. Съ приверженцами Лютера враждовали кальвинисты; появились аріане и социніане. Новыя ученія захватывали цѣлые приходы, даже часть католическаго духовенства. Въ особенности, поддавались пропагандѣ знатныя семьи въ числѣ ихъ и православныя. Между католическими епископами не было единства. Враждовали главные епископы, Яковъ Уханскій, архіеп. Гнѣзненскій, и Филиппъ Падневскій, еп. Краковскій, при чемъ первый проявлялъ явную склонность къ протестантизму, надѣясь стать независимымъ главой польскаго духовенства. Обезпокоенный папа Пій V отправилъ къ королю своего посла Коммендоне, который сумѣлъ мягкими внушеніями доказать Сигизмунду опасность, которая можетъ проистечь для государства отъ религіозныхъ войнъ. Въ 1565 г. умеръ Черный Радзивилъ. Ставшій послѣ него главой протестантовъ Николай Рыжій Радзивилъ по своему значенію у послѣднихъ не могъ сравниться съ покойнымъ двоюроднымъ братомъ. Въ то же время епископъ Виленскій, Валеріанъ Проташевичъ, помышляя о борьбѣ съ протестантами, обратился за совѣтомъ къ кардиналу Гозіушу, епископу Варминскому въ Пруссіи. Предсѣдательствовавъ на Тридентскомъ соборѣ, онъ считался столпомъ католицизма. Тотъ посовѣтовалъ ему прибѣгнуть къ помощи іезуитовъ.

Іезуитскій монашескій орденъ былъ учрежденъ въ 1534 г. Игнатіемъ Лойолой, называвшимъ его обществомъ Іисуса (Іезуса), поставивъ ему задачей бороться противъ: “адскихъ чудовищъ и порожденій сатаны”. Къ обычнымъ монашескимъ обѣтамъ присоединенъ былъ въ этомъ орденѣ обѣтъ безпрекословнаго повиновенія папѣ. Въ 1540 г. папа Павелъ III утвердилъ орденъ, папа Юлій III расширилъ его привиллегіи. Генералъ ордена, зависимый только отъ папы, пользовался неограниченными полномочіями. Въ орденѣ установлена была желѣзная дисциплина. Іезуиты для достиженія понимаемой ими благой цѣли могли примѣнять всѣ средства. Источниками ихъ могущества были исповѣдь, миссіонерство, воспитаніе юношества.

Во исполненіе совѣта кардинала Гозіуша епископъ Проташевичъ основалъ въ Вильнѣ іезуитскій коллегіумъ подъ управленіемъ Станислава Варшевицкаго. Въ 1571 г. устроена была іезуитская коллегія въ Ярославлѣ, сдѣлавшаяся центромъ католической пропаганды въ Галиціи. Итоги дѣятельности іезуитовъ оказались успѣшными. Вскорѣ и Радзивилы стали ревностными католиками; ихъ примѣру слѣдовали другія протестантскія семьи.

Особенно помогалъ іезуитамъ Стефанъ Баторій (Обатура), князь Семиградскій, избранный королемъ въ 1573 г. (ум. 1587). Онъ далъ въ 1579 г. права академіи виленской коллегіи. Ректоромъ ея орденъ назначилъ Петра Скаргу, одного изъ ученѣйшихъ и хитрѣйшихъ іезуитовъ, блестящаго оратора. Онъ поднялъ значеніе академіи, въ которую русское и литовское дворянство отдавало своихъ дѣтей. Изъ нихъ вырабатывались отступники отъ православія. Въ 1586 г. въ ней было до 700 учениковъ и болѣе 50 учительскаго персонала. Скарга написалъ сочиненіе: “О единствѣ церкви Божіей и о греческомъ отъ сего единства отступленіи (1577 г.).” Король Стефанъ стремился насаждать іезуитовъ въ русскихъ земляхъ, цѣня ихъ какъ проводниковъ ополяченія и окатоличенія. Баторій, взявъ въ 1579 г. Полоцкъ, основалъ тамъ іезуитскую коллегію, отдавъ въ ея распоряженіе мѣстныя православныя церкви и обители, кромѣ владычнихъ. Іезуиты сразу открыли въ Полоцкѣ семинарію для воспитанія юношества. Кромѣ Скарги большую дѣятельность развивалъ въ Литвѣ іезуитъ Антоній Поссевинъ, оставшійся здѣсь послѣ своей неудачи въ Москвѣ. Онъ занялся изданіемъ сочиненій, направленныхъ къ совращенію православныхъ.

Соловьевъ такъ опредѣляетъ положеніе въ тогдашнихъ польскихъ владѣніяхъ: “Ученіе Лютера и его развѣтленія, какъ мы видѣли, быстро распространилось въ польскихъ владѣніяхъ; какъ вездѣ, такъ и здѣсь, католицизмъ, обнаруживая сильное противодѣйствіе врагу, выставилъ свое знаменитое ополченіе — іезуитовъ. Іезуиты, благодаря своимъ ловкимъ пріемамъ, осилили протестантизмъ, больной и слабый раздѣленіемъ. Но осиливъ протестантизмъ, іезуиты немедленно обратили вниманіе на болѣе опаснаго врага — на старинное, пустившее въ народѣ глубокіе корни, исповѣданіе Восточное, или Русское: противъ него направлены были теперь усилія іезуитовъ; противъ него возбужденъ ими фанатизмъ католическаго народонаселенія; противъ него, по ихъ внушеніямъ, дѣйствуетъ правительство, отуманенное фанатизмомъ, неумѣющее разобрать собственнаго интереса, думающее, или по крайней мѣрѣ, желающее другихъ заставить думать, что унія церковная скрѣпитъ унію государственную, — надежда основательная только въ томъ случаѣ, еслибы эта унія совершилась спокойно, безъ насилія. Противъ Русской вѣры направлены іезуитами безпокойныя силы школьной молодежи; противъ нея говорятъ они проповѣди и пишутъ ученыя разсужденія; противъ нея дѣйствуютъ они въ домахъ и школахъ, отрывая русскую молодежь отъ вѣры отцовской”.

Все напряженнѣе велась въ Западной Руси подготовка къ церковной уніи, исторія которой будетъ изложена въ части четвертой.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Патріаршество.

Установленіе патріаршества.

Въ правленіе Іоанна IV Грознаго Россія стала царствомъ. Приспѣло время великому государству имѣть вполнѣ самостоятельнаго высшаго главу Церкви — Патріарха.

Царемъ, Помазанникомъ Божіимъ, былъ съ 1584 г. Ѳеодоръ Іоанновичъ. Соловьевъ опредѣляетъ его такъ: “Онъ простъ, слабоуменъ, но очень ласковъ, тихъ, милостивъ и чрезвычайно набоженъ. Обыкновенно встаетъ онъ около четырехъ часовъ утра. Когда одѣнется и умоется, приходитъ къ нему отецъ духовный съ крестомъ, къ которому царь прикладывается. Затѣмъ крестовый дьякъ вноситъ въ комнату икону Святаго, празднуемаго въ тотъ день, передъ которой царь молится около четверти часа. Входитъ опять священникъ со Святою водою, кропитъ ею иконы и царя.” Вмѣстѣ съ царицей Ириной Ѳеодоровной царь шелъ къ заутрени. “Возвратясь изъ церкви, царь садится въ большой комнатѣ, куда являются на поклонъ бояре, находящіеся въ особенной милости. Около девяти часовъ царь ѣдетъ къ обѣднѣ, которая продолжается два часа.” Послѣ обѣда и сна идетъ къ вечернѣ. “Каждую недѣлю царь отправляется на богомолье въ какой-нибудь изъ ближайшихъ монастырей ...”. Сему набожному и благочестивому монарху и надлежало проявить починъ въ дѣлѣ установленія патріаршества.

Архіеп. Филаретъ считаетъ естественнымъ, что именно царь Ѳеодоръ желалъ почтить саномъ патріарха митрополита всея Россіи, котораго русское благочестіе еще съ половины XVI в. начинало называть святѣйшимъ. Далѣе онъ пишетъ: “Къ тому же надежда найти въ русскомъ патріархѣ защиту православію, угнетенному на Востокѣ игомъ мусульманства, а съ запада тѣснимаго папизмомъ, также располагала желать сана патріаршаго для русскаго митрополита. Между тѣмъ, Господь творилъ Свое. Онъ готовилъ въ патріархѣ защиту Россіи на близкое время скорбей, которыхъ еще не видѣли люди. И Онъ-то незримо устроялъ обстоятельства такъ, что патріаршество русское явилось какъ бы по внезапному стеченію случаевъ”.

Въ 1586 г. прибылъ въ Москву, для полученія милостыни въ пользу своей Церкви, антіохійскій патріархъ Іоакимъ. Это былъ первый случай пріѣзда въ Москву одного изъ патріарховъ. При встрѣчѣ его въ Успенскомъ соборѣ, митрополитъ Діонисій благословилъ его прежде нежели самъ принялъ отъ него благословеніе. Іоакимъ поговорилъ слегка, что пригоже было митрополиту отъ него принять благословеніе напередъ, да и пересталъ. Этимъ со стороны митр. Діонисія подчеркивалась особенность положенія московскихъ первосвятителей, болѣе ста лѣтъ пользовавшихся уже самостоятельностью.

Во время пребыванія Іоакима въ Москвѣ, царь предложилъ Боярской Думѣ и высшему духовенству обсудить вопросъ о патріаршествѣ. “По волѣ Божіей, въ наказаніе наше, восточные патріархи и прочіе святители только имя носятъ, власти же едва ли не всякой лишены; наша же страна благодатію Божіей, во многорасширеніе приходитъ, и потому я хочу, если Богу угодно и писанія божественныя не запрещаютъ, устроить въ Москвѣ высочайшій престолъ патріаршескій; если вамъ угодно, объявите; по моему, тутъ нѣтъ поврежденія благочестію, но еще больше преуспѣянія вѣрѣ Христовой”.

Духовенство и бояре похвалили желаніе царя Ѳеодора, но прибавили, что для выполненія его необходимо согласіе всей Церкви Восточной, “да не скажутъ пишущіе на Святую нашу вѣру Латыны и прочіе еретики, что въ Москвѣ патріаршій престолъ устроился одною царскою властію”. Патріарха освѣдомили о желаніи царя, и онъ обѣщалъ предложить этотъ вопросъ сужденію другихъ патріарховъ. Вслѣдствіи этого, вслѣдъ отбывшему патріарху, отправлены были нарочные въ Константинополь съ граматами царя.

Лѣтомъ 1587 г. прибылъ въ Москву грекъ Николай, сообщившій, что патріархи константинопольскій и антіохійскій уже созывали соборъ и послали за патріархами александрійскимъ и іерусалимскимъ. Послѣ ихъ общаго совѣщанія присланъ будетъ въ Москву патріархъ іерусалимскій съ наказомъ объ учрежденіи патріаршества. Это предположеніе не осуществилось, вслѣдствіе печальныхъ событій, происшедшихъ въ Царьградѣ и заставившихъ константинопольскаго патріарха Іеремію самому предпринять путешествіе въ Москву.

Лѣтомъ 1588 г., вмѣсто ожидавшагося патріарха іерусалимскаго, въ Смоленскъ прибылъ константинопольскій патр. Іеремія. Смоленскіе воеводы получили выговоръ за то, что патріархъ прибылъ къ нимъ “безвѣстно”. Епископу смоленскому царь указывалъ торжественно встрѣтить Іеремію и “чтить его честно, точно такъ же, какъ митрополита нашего чтите”. Приставу, отправленному сопровождать патріарха наказано было выяснить цѣль его поѣздки и “есть ли съ нимъ отъ всѣхъ патріарховъ съ соборнаго приговора къ государю приказъ”. По прибытіи патріарха въ Москву, онъ былъ почтительно принятъ царемъ. Въ послѣдовавшей затѣмъ бесѣдѣ съ Годуновымъ, Іеремія повѣдалъ ему свои скорби.

Одинъ отступникъ грекъ донесъ султану Амурату, что Іеремія очень богатъ и храмъ его владѣетъ огромными сокровищами. Былъ и соискатель патріаршаго престола. Султанъ опредѣлилъ быть патріархомъ Ѳеолипту. Когда Іеремія напомнилъ ему о клятвѣ султана Магомета II за себя и преемниковъ не вмѣшиваться въ христіанскія дѣла, то тотъ сослалъ его на о. Родосъ, гдѣ онъ и пробылъ четыре года. Амуратъ отставилъ и Ѳеолипта, ограбилъ храмъ, превратилъ его въ мечеть, и возвратилъ Іеремію. “Тогда”, разсказывалъ патріархъ Іеремія Борису Годунову, “обливаясь слезами, вымолилъ я у Амурата позволеніе ѣхать въ христіанскія земли для милостыни, чтобы построить новый храмъ истинному Богу. Слышавъ о таковомъ благочестивымъ царѣ, пришелъ я сюда, чтобы помогъ намъ царь въ нашихъ скорбяхъ”.

Царь Ѳеодоръ, выслушавъ сообщеніе Бориса Годунова о бесѣдѣ съ Іереміей и подумавъ съ царицей Ириной, говорилъ боярамъ: “Велѣлъ намъ Богъ видѣть къ себѣ пришествіе патріарха Цареградскаго, и мы о томъ размыслили, чтобъ въ нашемъ государствѣ учинить патріарха, кого Господь Богъ благоволитъ; если захочетъ быть въ нашемъ государствѣ Цареградскій патріархъ Іеремія, то ему быть патріархомъ въ начальномъ мѣстѣ Владимірѣ, а на Москвѣ быть митрополиту попрежнему; если же не захочетъ Цареградскій патріархъ быть во Владимірѣ, то на Москвѣ поставить патріарха изъ московскаго собора”. Переговоры объ этомъ поручено было вести Годунову. Іеремія сказалъ послѣднему: “Будетъ на то воля великаго государя, чтобъ мнѣ быть въ его государствѣ — я не отрекаюсь; только мнѣ во Владимірѣ быть невозможно, потому что патріархи бываютъ всегда при государѣ: а то что за патріаршество, что жить не при государѣ?”. Царь снова собралъ бояръ и говорилъ имъ: “Патріархъ Іеремія Вселенскій на Владимірскомъ и всея Руси патріаршествѣ быть не хочетъ; а если мы позволимъ ему быть въ своемъ государствѣ на Москвѣ, на патріаршествѣ, гдѣ теперь отецъ нашъ и богомолецъ Іовъ митрополитъ, то онъ согласенъ. Но это дѣло нестаточное: какъ намъ такого сопрестольника великихъ чудотворцевъ и достохвальнаго житія мужа, святаго и преподобнаго отца нашего и богомольца Іова митрополита отъ Пречистой Богородицы и отъ великихъ чудотворцевъ изгнать, а сдѣлать греческаго закона патріарха, а онъ здѣшняго обычая и русскаго языка не знаетъ, и ни о какихъ дѣлахъ духовныхъ намъ съ нимъ говорить безъ толмача нельзя”. Годуновъ съ дьякомъ Щелкаловымъ отправился снова къ Іереміи. Въ бесѣдѣ съ нимъ было рѣшено, что онъ поставитъ патріархомъ митрополита Іова и дастъ благословеніе впредь патріархамъ поставляться въ Россійскомъ царствѣ отъ митрополитовъ, архіепископовъ и епископовъ (Соловьевъ).

Соловьевъ подводитъ итогъ этимъ переговорамъ: “Наши предки въ описываемое время жили тою жизнію, когда свой обычай составляетъ все; отсюда понятно, какъ страшно было имѣть патріархомъ человѣка, незнающаго русскаго обычая, человѣка греческаго закопа. Мало того, — нужно было рѣшиться на дѣло страшно тяжелое: отвергнуть человѣка, котораго уже привыкли видѣть на такомъ высокомъ мѣстѣ, каково было митрополичье; для Вселенскаго патріарха Іереміи не могли придумать чести высшей, какъ та, которая воздавалась митрополиту Іову, — и вотъ этого Іова надобно безвинно лишить этой чести, прогнать! Понятно, слѣдовательно, что не по однимъ личнымъ отношеніямъ Годунова къ Іову настаивали, чтобъ Іеремія жилъ во Владимірѣ”.

10 января 1589 г. въ Успенскомъ храмѣ, въ придѣлѣ Похвалы Богоматери, многочисленный соборъ архіереевъ избралъ трехъ кандидатовъ: митрополита Іова, архіепископовъ Новгородскаго Александра и ростовскаго Варлаама, предоставивъ царю выборъ. Патріархъ Іеремія предоставилъ царю списокъ кандидатовъ. Ѳеодоръ избралъ Іова. Новый патріархъ долженъ былъ имѣть въ своемъ вѣдѣніи митрополитовъ. Это званіе дали владыкамъ: новгородскому, казанскому, ростовскому и крутицкому (въ Москвѣ). 23 января происходило поставленіе патріарха. При этомъ царь позаботился о томъ, чтобы ни въ чемъ не нарушались права братскаго равенства между обоими первосвятителями, и чтобы съ первой минуты, полной независимостью отъ Царьграда пользовался патріархъ московскій и всея Россіи.

Поэтому, было установлено, что при нареченіи онъ долженъ былъ цѣловаться братски въ уста съ Іереміей, и не оставлять своего посоха, если тотъ не оставитъ пастырскаго жезла. Измѣненъ былъ и чинъ нареченія, предложенный константинопольскимъ патріархомъ. Іовъ, со свѣчей въ рукахъ, не произносилъ ему благодарственнаго слова посреди собора, по древнему чину константинопольскому. Они оба только привѣтствовали взаимно другъ друга, на амвонѣ, и разошлись съ равною честью въ разныя врата. Торжество посвященія совершилъ Іеремія соборно, повторивъ опять надъ избраннымъ весь чинъ рукоположенія епископскаго, ибо сугубая благодать нужна была высшему пастырю Церкви. Потомъ оба патріарха сѣли рядомъ на возвышенномъ амвонѣ, и государь вручилъ драгоцѣнный посохъ Іову, вмѣстѣ съ богатой мантіей и бѣлымъ клобукомъ, украшеннымъ каменьями. Царская трапеза ожидала въ палатахъ Первосвятителей, и самъ конюшій бояринъ Борисъ Годуновъ водилъ коня подъ новымъ Патріархомъ, когда тотъ поѣхалъ, по обычаю, благословлять весь городъ вокругъ стѣнъ. Черезъ нѣсколько дней Іовъ, въ присутствіи Іереміи, поставилъ архіепископовъ: Александра новгородскаго и Варлаама ростовскаго въ митрополиты тѣхъ епархій. Поставлены были потомъ митрополитами: епископъ Геласій крутицкій, какъ намѣстникъ патріаршей области, и архимандритъ Преображенскаго монастыря въ Казани, Гермогенъ, казанскимъ. Наряду съ этими четырьмя митрополіями, шесть епископствъ были возвышены въ архіепископіи: вологодское, суздальское, нижегородское, смоленское, рязанское и тверское. По повелѣнію царя всѣ эти событія и поставленія были записаны на пергаментѣ. Грамата была скрѣплена царскою и двухъ патріарховъ печатями и подписями русскихъ и греческихъ архіереевъ. Іеремію сопровождали въ Москву митр. монемвасійскій (или Мальвазійскій) Іерофей и архіепископъ элассонскій Арсеній, оставившіе записки объ этой поѣздкѣ въ Москву. При наступленіи весны отбылъ патріархъ Іеремія съ великими дарами, обѣщавъ вскорѣ прислать утвердительную грамату. Царъ отправилъ съ нимъ грамату султану, въ которой писалъ: “Ты-бъ, брать нашъ Муратъ салтанъ, патріарха Іеремію держалъ въ своей области и беречь велѣлъ пашамъ своимъ такъ же, какъ ваши прародители патріарховъ держали въ береженьи, по старинѣ во всемъ; ты-бъ это сдѣлалъ для насъ”.

Въ іюнѣ 1591 г. прибылъ въ Москву митрополитъ терновскій Діонисій Ралли. Онъ привезъ утвержденную грамату на Московское патріаршество. Іеремія писалъ Іову: “Послали мы твоему святительству соборную совершенную грамату; будешь имѣть пятое мѣсто подъ Іерусалимскимъ патріархомъ”. Посланіе его заканчивалось просьбой помочь построенію церкви и патріаршескаго дома. “А мы, кромѣ Бога да святаго царя, надежды ни отъ кого не имѣемъ, патріаршества Цареградскаго не можетъ никто воздвигнуть и устроить попрежнему, кромѣ святаго царя”. Посланы были богатые дары государемъ, Іовомъ и Годуновымъ.

Соборъ въ Царьградѣ, вынесшій постановленіе о Московскомъ патріаршествѣ состоялся въ 1590 г. Но на немъ отсутствовалъ, особо почитаемый, Александрійскій патріархъ Мелетій Пигасъ. Въ 1593 г. соборъ въ Константинополѣ, съ участіемъ Мелетія, подтвердилъ установленіе Московскаго патріаршества, поставленіе главы котораго предоставлялось собору русскихъ епископовъ. Не удовлетворена была настойчивая просьба царя о предоставленіи русскому патріарху третьяго мѣста, уступая Александрійскому только по титулу его Судіи Вселенной. Московскій патріархъ слѣдовалъ за Іерусалимскимъ.

Учрежденіе патріаршества не произвело никакихъ существенныхъ перемѣнъ въ правахъ русскаго первосвятителя. Общій іерархическій строй Церкви остался такимъ же, какимъ былъ при митрополитахъ. Вся разница сводилась лишь къ тому, что онъ сравнялся съ другими православными патріархами по своей самостоятельности, и по преимуществамъ его іерархической чести. Прежнія богослужебныя преимущества первосвятителя — бѣлый клобукъ и саккосъ (съ 1675 г.) — перешли ко всѣмъ митрополитамъ новаго патріархата. Патріархъ сталъ отъ нихъ отличаться крестомъ на митрѣ и на клобукѣ, бархатной цвѣтной мантіей съ образами на скрижаляхъ, саккосомъ съ нашивной епитрахилью, преднесеніемъ предъ нимъ креста и въ церковныхъ ходахъ свѣчи. Во время служенія онъ облачался среди церкви, тогда какъ прочіе сослужившіе ему архіереи — в алтарѣ. Одинъ только онъ садился на горнее мѣсто, наконецъ одинъ только причащался самъ, прочіе же архіереи принимали причащеніе изъ его рукъ. Въ своей административной дѣятельности патріархъ окружалъ себя большой пышностью и величіемъ, въ особенности по успокоеніи Россіи отъ смутъ при царѣ Михаилѣ Ѳеодоровичѣ. Прежде всѣ дѣла по церковному управленію митрополиты поручали вести разнымъ довѣреннымъ лицамъ. Теперь мѣсто этихъ лицъ заступаютъ цѣлыя учрежденія — приказы на подобіе царскихъ. Состояли каждый изъ нихъ изъ боярина, дьяковъ и подъячихъ. Дѣла рѣшались по докладу патріарху. Такихъ приказовъ въ теченіе почти всего ХVІІ вѣка было три: 1) судный, или разрядъ, завѣдовавшій судебной частью. Послѣ 1667 г. въ немъ образовалось отдѣленіе спеціально для духовнаго суда подъ именемъ духовнаго приказа, состоявшее подъ начальствомъ довѣреннаго духовнаго лица или судьи. 2) казенный, вѣдавшій всякіе церковные сборы патріарха. 3) дворцовый, завѣдовавшій вотчинами и домовымъ хозяйствомъ патріаршаго дома. Къ концу ХVІІ в. явился еще четвертый приказъ — церковныхъ дѣлъ — по дѣламъ церковнаго благочинія. По примѣру патріарха стали заводить у себя приказы и другіе архіереи. Но въ епархіяхъ заводились обыкновенно только по два приказа, — духовный для епархіальнаго управленія и суда и казенный, сосредоточивавшійся около личности архіерейскаго казначея.

Отдѣльнаго отъ Новгорода епископа получилъ древній Псковъ (позднѣе архіепископа). Въ 1602 г. открыта была епархія астраханская съ званіемъ архіепископіи, съ 1667 г. получившая званіе митрополіи. Въ 1621 г. учреждена архіепископія сибирская въ Тобольскѣ. Въ 1667 г. открыта была епархія бѣлгородская, въ 1672 г. нижегородская съ званіемъ митрополіи, въ 1682 г. епархіи устюжская и холмогорская съ званіемъ архіепископіи, и тоже названіе тогда получила епархія вятская, открытая въ 1658 г., а суздальская архіепископія наименована митрополіей “ради древняго великаго княженія суздальскаго”. Въ 1682 г. посвящены епископы: воронежскій и тамбовскій. Къ концу патріаршества значились: одна патріаршая епархія, 13 митрополій, 7 архіепископій и 2 епископіи.

Патріархи въ смутное время.

“Чудны судьбы Божіи”, писалъ церковный историкъ, архіеп. Филаретъ: “Патріаршество явилось въ Церкви русской въ такое именно время, когда власть патріарха все болѣе могла быть полезной для Церкви и отечества. Разумѣемъ страшное время самозванцевъ, когда въ волнахъ безначалія и чужеземной власти совсѣмъ готова была погибнуть Россія, и когда личность патріарха, пользовавшагося самымъ высокимъ уваженіемъ въ Россіи, почти одна направляла дѣйствія народа къ спасенію Россіи”.

Первый патріархъ Іовъ былъ человѣкъ уже заслуженный въ іерархіи. Онъ былъ родомъ из посадскихъ людей г. Старицы, здѣсь принялъ монашество и былъ послѣдовательно настоятелемъ монастырей Старицкаго, Симонова, Новоспасскаго. Съ 1581 г. онъ святительствовалъ сначала въ Коломнѣ, потомъ въ Ростовѣ. Въ 1587 г. сталъ митрополитомъ.

Митрополитъ Макарій пишетъ: “Чѣмъ же обратилъ на себя Іовъ такое вниманіе верховной власти? По свидѣтельству его біографіи, онъ былъ собою весьма благообразенъ и “прекрасенъ въ пѣніи и во чтеніи, яко труба всѣхъ веселяя и услаждая”; имѣлъ необыкновенную память, зналъ наизусть всю псалтирь, евангеліе и апостолъ; безъ книги совершалъ всю литургію св. Василія великаго, безъ книги, на память, читалъ не только евангелія, но и всѣ молитвы во время крестныхъ ходовъ на Богоявленіе, 1 августа и въ другіе дни; безъ книги читалъ даже длинныя молитвы въ день пятидесятницы, и чтеніе его въ это время было до того умилительно, громогласно и доброгласно, что всѣ, вмѣстѣ съ нимъ, плакали. Къ томужъ онъ былъ великій постникъ и никогда не пилъ вина, а только воду; любилъ ежедневно совершать литургію, и только, когда изнемогалъ, давалъ себѣ отдыхъ на день или на два; никого не обижалъ и не оскорблялъ, всѣхъ миловалъ и прощалъ. Вообще же былъ онъ “мужъ, нравомъ, и ученіемъ, и благочиніемъ, и благочестіемъ украшенъ... Во дни его не обрѣтеся человѣкъ, подобенъ ему, ни образомъ, ни нравомъ, ни гласомъ, пи чиномъ, ни похожденіемъ, ни вопросомъ, ни отвѣтомъ”.

Святѣйшій усердно занялся устройствомъ Церкви въ ея новомъ положеніи, заботился объ успѣхахъ христіанской миссіи, объ исправленіи богослужебныхъ книгъ, о благочиніи среди духовенства, особенно безмѣстнаго и крестоваго. Онъ поддерживалъ всегда близкія отношенія съ Борисомъ Годуновымъ, при царѣ Ѳеодорѣ правившимъ государствомъ, послѣ же его смерти избраннымъ Земскимъ Соборомъ царемъ (1598).

Во время патріаршества Іова преставился въ Угличѣ восьмилѣтній царевичъ Димитрій, сынъ царя Іоанна ІV Грознаго отъ послѣдней жены его Маріи Нагой (бракъ этотъ былъ седьмымъ). Онъ найденъ былъ 15 мая 1591 г. во дворѣ терема съ перерѣзаннымъ горломъ. Слѣдователи, съ участіемъ боярина Василія Шуйскаго, производившіе разслѣдованіе въ Угличѣ, признали, что царевичъ закололся самъ въ припадкѣ падучей, которой онъ дѣйствительно страдалъ. Жители Углича считали его убитымъ, что признала и Церковь. Какъ въ Угличѣ, такъ и въ Москвѣ твердо установилось мнѣніе, что убійство совершено было по приказанію Годунова. Такого мнѣнія придерживался историкъ Карамзинъ, признавалъ убійство имъ историкъ Соловьевъ. Въ послѣднее же время историкъ Платоновъ оспаривалъ это мнѣніе.

Въ томъ же 1591 г. крымскій ханъ Казы Гирей появился подъ самой Москвой. Приняты были военныя мѣры для обороны столицы, и страхъ охватилъ ея жителей. Спокоенъ былъ только великій молитвенникъ царь Ѳеодоръ. Онъ повелѣлъ поднять икону Донской Божіей Матери, которая нѣкогда сопутствовала вел. кн. Димитрію Донскому на побоищѣ Мамаевомъ на Куликовомъ полѣ. Патріархъ Іовъ, послѣ молебствія, вручилъ образъ духовному собору, чтобы нести вокругъ стѣнъ и поставить въ походной церкви пр. Сергія среди ратнаго стана у самыхъ вратъ столицы. Цѣлый день бились, подъ начальствомъ кн. Ѳеодора Ив. Мстиславскаго (въ товарищахъ у него былъ Борисъ Годуновъ), со стѣнъ и подъ стѣнами Москвы. Волненіе продолжалось въ городѣ. Царь же, уповая на заступничество Владычицы, спокойно заснулъ подъ шумъ воинской брани, сказавъ: “завтра не будетъ врага”. Дѣйствительно ханъ, испуганный вѣстью о приближающейся помощи, бѣжалъ, оставивъ по себѣ богатую добычу. На томъ мѣстѣ, гдѣ стояла походная шатровая церковь, воздвигнутъ былъ, усердіемъ царя Ѳеодора, монастырь во имя Донской Божіей Матери.

Царь Ѳеодоръ скончался 7 января 1598 г. Въ пониманіи современниковъ, онъ былъ, какъ пишетъ Ключевскій: “блаженный на престолѣ, одинъ изъ тѣхъ нищихъ духомъ, которымъ подобаетъ царство небесное, а не земное, которыхъ Церковь такъ любила заносить въ свои святцы...”. “Благоюродивъ бысть отъ чрева матери своея и ни о чемъ попеченія имѣя, токмо о душевномъ спасеніи”, такъ отзывается о Ѳеодорѣ близкій ко двору современникъ князь И. М. Катыревъ-Ростовскій. По выраженію другого современника, въ царѣ Ѳеодорѣ мнишество было съ царствіемъ соплетено безъ раздвоенія и одно служило украшеніемъ другому. Его называли “освятованнымъ царемъ”, свыше предназначеннымъ къ святости, къ вѣнцу небесному”. (Ключевскій). Съ нимъ прекращалось потомство св. кн. Даніила московскаго и его сына Іоанна Калиты [19]). Земскій Соборъ 17 февраля избралъ царемъ Бориса Ѳеодоровича Годунова.

Столь успѣшно правившій государствомъ при Ѳеодорѣ, Борисъ, ставъ царемъ, испыталъ много невзгодъ. Появились болѣзни, разразились стихійныя бѣдствія, вызвавшія сильный голодъ. Въ русскихъ земляхъ Польши, при дворѣ кн. Адама Вишневецкаго, появился неизвѣстный человѣкъ, объявившій себя царевичемъ Димитріемъ, чудесно спасшимся. Въ 1604 г. самозванецъ выявился открыто. Самозванцу оказана была поддержка польскими панами и, въ особенности, іезуитами. Кѣмъ онъ былъ въ дѣйствительности до сихъ поръ осталось невыясненнымъ. Имѣется даже предположеніе, что дѣтство онъ провелъ въ московскомъ государствѣ и воспитывался боярской группой, противной Годунову и внушавшей ему, что онъ дѣйствительно спасенный царевичъ. Ключевскій пишетъ, что мысль о самозванцѣ, вѣроятно, была высижена въ гнѣздѣ наиболѣе гонимаго Годуновымъ боярства. “Винили поляковъ, что они его подстроили; но онъ былъ только испеченъ въ польской печкѣ, а заквашенъ въ Москвѣ”. Позднѣе онъ былъ переброшенъ въ Польшу, откуда легче могло начаться движеніе противъ Годунова. Въ Москвѣ онъ былъ объявленъ бѣглымъ монахомъ Чудова мон. Григоріемъ Отрепьевымъ. Самозванецъ для большаго успѣха въ своемъ предпріятіи принялъ латинскую вѣру, которую обѣщалъ ввести во всей Россіи.

Патріархъ Іовъ, понимавшій какая опасность грозитъ отъ Польши Церкви и государству, какъ только дошелъ до Москвы слухъ о появленіи самозванца, со всею твердостью возсталъ противъ него и употреблялъ всѣ средства остановить зло въ самомъ началѣ. Онъ посылалъ граматы въ Польшу и въ разныя мѣста Россіи съ увѣщаніемъ не вѣрить Лжедимитрію, предалъ его анаѳемѣ, велѣлъ во всѣхъ церквахъ читать особую грамату о прежней жизни Отрепьева, и предавалъ проклятію всѣхъ, кто будетъ стоять за него. Внезапная смерть Бориса и измѣна, ранѣе преданнаго послѣднему, воеводы Петра Ѳед. Басманова, рѣзко измѣнило положеніе въ пользу самозванца. Бояре, сначала присягнувшіе сыну Бориса, юному Ѳеодору, свели его съ престола, перевели съ матерью въ прежній домъ Бориса Годунова, и затѣмъ звѣрски убили ихъ. Бояре, единомышленники приближавшагося къ Москвѣ самозванца принесли ему присягу. Тщетно патр. Іовъ обличалъ ихъ въ Успенскомъ соборѣ. Сторонники Лжедимитрія вторглись въ храмъ и совлекли съ Іова святительскія одежды. Патріархъ, сложивъ съ себя панагію къ образу Владычицы, съ твердостью произнесъ: “Владычице Богородице! здѣсь возложена на меня панагія святительская, съ нею исправлялъ я слово Сына Твоего и Бога нашего и 18 лѣтъ хранилъ цѣлость вѣры. Нынѣ, ради грѣховъ нашихъ, какъ вижу, бѣдствуетъ царство, обманъ и ересь торжествуютъ. Спаси и утверди православіе молитвами къ Сыну Твоему”.

На него надѣли черную рясу, позорили на площади и повезли въ телѣгѣ въ Старицкій монастырь. Послѣ этого и было совершено убійство Ѳеодора.

Въ 1605 г. Лжедимитрій вступилъ въ Москву. Онъ, безъ собора святителей, назначилъ патріархомъ грека Игнатія, ранѣе архіепископа кипрскаго, затѣмъ рязанскаго, перваго изъ русскихъ архіереевъ привѣтствовавшаго его въ Тулѣ, входившей въ рязанскую епархію. Самозванецъ послалъ Игнатія въ Старицу испроситъ благословенія у старца Іова. Но твердый посреди гоненій, зная склонность Игнатія къ латинству, онъ отказалъ въ благословеніи, сказавъ: “по ватагѣ атаманъ, по овцамъ пастухъ”. Для большаго свидѣтельства о мнимомъ родствѣ съ царемъ Іоанномъ, Лжедимитрій вызвалъ изъ заточенія, насильно постриженныхъ при Годуновѣ, Филарета (Ѳеодора) и Марѳу (Марію) Романовыхъ. По желанію самозванца Филаретъ былъ посвященъ митрополитомъ въ Ростовъ. Лжедимитрій и года не продержался на престолѣ. Его не взлюбили за то, что онъ велъ связи съ іезуитами, окружилъ себя поляками и нѣмцами, не соблюдалъ постовъ и исконныхъ русскихъ обычаевъ, пропускалъ богослуженія. Въ народѣ усиливались слухи, что онъ самозванецъ. Ропотъ особенно усилился послѣ свадьбы Лжедимитрія съ полькой Мариной Мнишекъ, происшедшей подъ Николинъ день (9 мая) и пятницу. Митрополитъ казанскій Гермогенъ и митр. коломенскій Іосифъ требовали предварительнаго крещенія Марины, за что первый былъ отосланъ въ свою епархію. Василій Шуйскій сумѣлъ использовать народное недовольство и въ ночь на 17 мая 1606 г. поднялъ возстаніе, во время котораго Лжедимитрій былъ убитъ. Игнатій лишенъ былъ святительскаго сана. Боярами и московской толпой провозглашенъ былъ царемъ Василій Шуйскій, потомокъ удѣльныхъ князей. Патріархъ Іовъ пріѣзжалъ въ 1607 г. въ Москву, о немъ рѣчь будетъ ниже. Въ 1607 г. онъ преставился, до этого ослѣпнувъ. Въ 1652 г. тѣло его было перевезено въ Успенскій соборъ.

Патріархомъ былъ избранъ митрополитъ Казанскій Гермогенъ, посвященный русскими епископами въ Успенскомъ соборѣ по чину поставленія патріарха Іова. Игнатій до 1611 г. пребывалъ въ заточеніи въ Чудовомъ мон., откуда бѣжалъ въ Литву, гдѣ принялъ унію, къ которой былъ склоненъ и раньше, учившись въ Римѣ, и умеръ въ 1640 году.

Патріархъ Гермогенъ родился около 1530 г. въ приволжскихъ или придонскихъ мѣстахъ. Въ молодости онъ служилъ клирикомъ въ казанскомъ Спасо-Преображенскомъ мон. подъ руководствомъ основателя обители св. Варсонофія. Въ 1579 г. онъ былъ священникомъ въ Казани при церкви св. Николая въ Гостинномъ ряду. Въ этомъ именно году въ его присутствіи произошло явленіе и обрѣтеніе чудотворной иконы Казанской Божіей Матери. На своихъ рукахъ онъ отнесъ святыню въ ближайшій храмъ св. Николая (8 іюля). Принявъ иночество, онъ былъ поставленъ въ архимандриты Преображенскаго м. въ 1582 г. Казанскимъ митрополитомъ онъ былъ посвященъ въ маѣ 1589 г. При немъ перенесены были мощи св. Германа изъ Москвы въ Свіяжскъ и произошло открытіе мощей свв. Гурія и Варсонофія. Онъ обращалъ особое вниманіе на печальное состояніе новопросвѣщенной паствы въ религіозно-нравственномъ отношеніи. Въ 1591 г. онъ созывалъ эту паству въ соборную церковь и, въ продолженіи нѣсколькихъ дней, поучалъ ихъ отъ божественнаго Писанія, какъ подобаетъ жить христіанамъ. Находясь въ Москвѣ на соборѣ, обсуждавшемъ по предложенію Лжедимитрія вопросъ о бракѣ его съ Мариной, св. Гермогенъ отвѣтилъ: “не подобаетъ христіанскому царю брать некрещенную и вводить во святую церковь и строить римскіе костелы. Не дѣлай такъ, царь, потому что никто изъ прежнихъ царей такъ не дѣлалъ, а ты хочешь сдѣлать”. За это и подвергся Гермогенъ высылкѣ въ Казань. Въ самомъ началѣ его патріаршества состоялось перенесеніе мощей св. царевича Димитрія изъ Углича въ Архангельскій соборъ въ Москвѣ.

Смута не прекращалась. Въ средней Россіи возстали города Орелъ, Тула, Рязань. Съ трудомъ были разбиты тамошніе мятежники подъ начальствомъ Ивана Болотникова и кн. Григорія Шаховского. Патріархъ Гермогенъ вызвалъ изъ Старицы патр. Іова и 20 февраля 1607 г. въ соборѣ Успенскомъ открылось трогательное зрѣлище. Слѣпой, въ иноческой рясѣ, стоялъ рядомъ съ патр. Гермогеномъ патр. Іовъ, и внималъ покаянію народному, изложенному въ граматѣ царской, которую громогласно читали съ амвона. Въ граматѣ отъ имени народа излагалось исповѣданіе измѣнъ, клятвопреступленій, убійствъ, поруганій святыни и другихъ грѣховъ, начиная со смерти царя Ѳеодора Іоанновича. Заканчивая упоминаніемъ о томъ какъ они присягнули Лжедимитрію, который лютостью отторгнулъ его, пастыря, отъ его словесныхъ овецъ, составители граматы просили патріарха Іова простить и разрѣшить имъ всѣ эти преступленія и измѣны, и не только имъ, москвичамъ, но жителямъ всей Россіи, и тѣмъ, которые уже скончались. По прочтеніи этой челобитной патріархи Іовъ и Гермогенъ приказали архидіакону прочесть съ амвона разрѣшительную грамату. Послѣ этого Шуйскому пришлось доканчивать борьбу съ оправившимся Болотниковымъ, окончательно разбитымъ только въ октябрѣ 1607 г. подъ Тулой. Но къ этому времени разгорѣлась еще большая смута.

Въ августѣ 1607 г. въ Стародубѣ объявился новый самозванецъ, заявившій, что онъ царь Димитрій, сумѣвшій спастись во время переворота въ Москвѣ. Человѣкъ совершенно неизвѣстнаго происхожденія, ловкій, то наглый, то трусливый, безъ всякихъ нравственныхъ устоевъ, — онъ правильно былъ, въ отличіе отъ перваго самозванца, названъ “воромъ”. Но сторонниковъ онъ нашелъ. Воръ нуженъ былъ полякамъ, желавшимъ ослабленія Россіи. Король Сигизмундъ III оказывалъ ему поддержку. Въ станѣ вора появились и проходимецъ панъ Лисовскій и одинъ изъ польскихъ аристократовъ, вѣчно пьянствующій, панъ Янъ-Петръ-Сапѣга. Къ новому самозванцу примкнули многіе запорожцы, нѣсколько тысячъ донскихъ казаковъ, подъ начальствомъ западно- русскаго уроженца Заруцкаго и большое число голытьбы и недовольныхъ порядками въ московскомъ государствѣ и въ польской Малороссіи. Царь Василій Шуйскій былъ нелюбимъ народомъ. Вслѣдствіе этого, воръ быстро одерживалъ успѣхи и въ іюнѣ 1608 года сталъ станомъ въ с. Тушинѣ въ 12 вер. отъ Москвы. Среди самихъ бояръ оказались сторонники Тушинскаго вора, перешедшіе къ нему въ станъ. Шайки самозванца — поляки и прочіе — расползлись повсюду, грабя и убивая жителей. Особеннымъ разореніямъ подвергались обители, храмы. Уничтожались древнія иконы, гибли, имѣвшія огромное историческое значеніе, монастырскія лѣтописи. Осаждена была Троицко-Сергіева Лавра. Жители сѣверныхъ городовъ составляли дружины для борьбы съ бандами вора. Послѣднему удалось захватить Марину Мнишекъ, которая, привезенная въ Тушино, признала самозванца своимъ мужемъ.

Въ это время царь Василій отправилъ племянника своего, кн. Михаила Скопинъ-Шуйскаго, въ Новгородъ для руководства вѣрными людьми русскаго сѣвера и для приглашенія ратной помощи отъ шведовъ. То и другое удалось юному, способному и храброму князю, пользовавшемуся общей любовью. Шведамъ онъ понравился также и съ нимъ къ Москвѣ двинулся шведскій отрядъ подъ начальствомъ, тоже молодого, но опытнаго воина Якова Делагарди. Но продвигаться, борясь съ бандами, приходилось медленно. Въ Москвѣ же обнаружилось въ февралѣ 1609 года враждебное движеніе противъ царя Василія. Тогда же заговорщики силой выволокли патріарха Гермогена на Лобное мѣсто, толкали его, обсыпали пескомъ и соромъ, хватали за грудь, крѣпко трясли и требовали, чтобы онъ высказался за низложеніе царя. Но крѣпкій духомъ Святитель, хотя не любилъ и не уважалъ хитраго и часто лживаго, въ своей прежней жизни, Василія Шуйскаго, тѣмъ не менѣе, непоколебимо стоялъ за него, какъ за Помазанника Божія, единственно поддерживавшаго порядокъ въ расшатавшемся государствѣ. Онъ не поддался угрозамъ заговорщиковъ, которые вынуждены были оставить его въ покоѣ. Твердость проявилъ и самъ царь, назвавъ ихъ клятвопреступниками. Заговорщики, видя, что народъ ихъ не поддерживаетъ, убѣжали въ Тушино.

Патріархъ отправлялъ имъ туда граматы съ предложеніемъ покаяться и вернуться подъ власть царя. Въ послѣдней граматѣ онъ писалъ: “Бывшимъ братьямъ нашимъ, а теперь не знаемъ, какъ и назвать васъ, потому что дѣла ваши въ нашъ умъ не вмѣщаются, уши наши никогда прежде о такихъ дѣлахъ не слыхивали, и въ лѣтописяхъ мы ничего такого не читывали; — кто этому не удивится, кто не восплачетъ? Слово это пишемъ не ко всѣмъ, но къ тѣмъ только, которые, забывъ смертный часъ и страшный судъ Христовъ и преступивъ крестное цѣлованіе, отъѣхали, измѣнивъ государю царю и всей Землѣ, своимъ родителямъ, женамъ и дѣтямъ и всѣмъ своимъ ближнимъ, особенно же Богу; а которые взяты въ плѣнъ, какъ Филаретъ митрополитъ и прочіе, не своею волею, но силою, и на христіанскій законъ не стоятъ, крови православныхъ братій своихъ не проливаютъ, такихъ мы не порицаемъ, но молимъ о нихъ Бога”. Въ это время въ Тушинѣ находился митр. Филаретъ (Романовъ) ростовскій, насильно привезенный туда сторонниками вора. Объ этомъ будетъ сказано въ дальнѣйшемъ.

Одно время положеніе царя Василія окрѣпло. При приближеніи кн. Скопина-Шуйскаго и Делагарди къ Москвѣ Лжедимитрій II бѣжалъ тайно въ Калугу и 12 марта 1610 г. Москва съ великимъ торжествомъ встрѣчала своего освободителя, 23-лѣтняго князя Михаила. Народъ падалъ передъ нимъ ницъ и называлъ его отцомъ отечества. Опасность грозила теперь съ другой стороны. Сигизмундъ III началъ войну съ Россіей, осаждалъ Смоленскъ и двинулъ на Москву гетмана Станислава Жолкѣвскаго. Сразиться съ послѣднимъ предстояло Скопинъ-Шуйскому. Но его славѣ завидовалъ братъ царя Василія, кн. Димитрій Шуйскій, надѣявшійся быть преемникомъ бездѣтнаго государя. Скопину же рязанцы и теперь предлагали занять престолъ, что онъ съ негодованіемъ отвергъ. Князь Михаилъ неожиданно заболѣлъ послѣ крестинъ у кн. Ивана Воротынскаго и черезъ двѣ недѣли — въ началѣ мая 1610 г. — умеръ. Народная молва считала, что на крестинахъ отравила его жена Димитрія Шуйскаго, Екатерина, дочь Малюты Скуратова. Выступившій противъ Жолкѣвскаго князь Димитрій Шуйскій, бездарный и ненавидимый ратниками, былъ разбитъ 24 іюня подъ Клушинымъ. Поляки подошли къ Москвѣ. Съ другой стороны къ ней подходилъ воръ. Тогда — 17 іюля — вспыхнулъ въ Москвѣ мятежъ, вожакомъ котораго былъ рязанецъ Захарій Ляпуновъ, поддержанный другими. Толпа ворвалась во дворецъ. Ляпуновъ потребовалъ отъ Василія сложить царское званіе. Тотъ грозно прикрикнулъ на мятежника. На время царя покинули. Захвативъ силой патріарха Гермогена, заговорщики подняли противъ царя народъ. Всѣ уговоры патріарха не имѣли успѣха. Съ этого сборища явился къ Василію, его своякъ, кн. Воротынскій, объявилъ ему рѣшеніе народа и просилъ его оставить царство, чему тотъ подчинился, переѣхавъ въ свой прежній боярскій домъ. Патріархъ требовалъ возвращенія Василія на царство. Зачинщики бунта, опасаясь этого, и руководимые тѣмъ же Захаріемъ Ляпуновымъ, потребовали отъ Шуйскаго немедленнаго постриженія. Когда же тотъ рѣшительно отказался, то, приведенная бунтовщиками группа монаховъ Чудова мон., 10 іюля насильно постригла Василія. Ляпуновъ съ сообщниками держали его въ рукахъ, а князь Тюфякинъ давалъ за Василія обѣты постриженія. Царь же не переставалъ кричать: “нѣсть моево желанія и обѣщанія къ постриганію”. Патріархъ призналъ это постриженіе недѣйствительнымъ и заявилъ, что монахомъ сталъ Тюфякинъ, а не Шуйскій. Тѣмъ не менѣе послѣдняго заключили въ Чудовъ мон. Затѣмъ постригли его жену.

“Сверженіе Московскаго Государя”, писалъ историкъ Платоновъ, “было послѣднимъ ударомъ Московскому государственному порядку. На дѣлѣ этого порядка уже не существовало; въ лидѣ же Царя Василія исчезалъ и его внѣшній символъ. Западныя окраины государства были въ обладаніи иноземцевъ, югъ давно отпалъ въ “воровство”; подъ столицей стояли два вражескихъ войска, готовыхъ ее осадить. Остальныя области государства не знали, кого имъ слушать и кому служить”. Надо пояснить, что послѣ сраженія подъ Клушиномъ шведы были пропущены поляками домой. По дорогѣ они заняли Новгородъ.

Во главѣ государства оказалась Боярская Дума, съ княземъ Ѳеодоромъ Мстиславскимъ. Въ Москвѣ возникъ вопросъ: кто же долженъ быть царемъ? Патріархъ Гермогенъ былъ за избраніе царя изъ русскихъ людей: или кн. Василія Голицына, или сына митр. Филарета, 14-лѣтняго Михаила Ѳеодоровича Романова. Но тогда среди москвичей былъ такъ силенъ страхъ передъ шайками вора, которыя могли ворваться въ столицу, что выдвинулся сильно вопросъ о царѣ изъ иностранцевъ. Къ этому склонялась и часть боярства, которая, еще изъ Тушина, вела переговоры съ Сигизмундомъ. Они добились того, что Жолкѣвскій, отбившій съ боярами вора, 21 сентября вступилъ въ Москву. Съ того времени сильно подвинулся вопросъ о приглашеніи царемъ сына Сигизмунда, царевича Владислава. Патріархъ съ большой неохотой согласился на это, поставивъ непремѣннымъ условіемъ обращеніе Владислава въ православную вѣру. Съ такимъ наказомъ уѣхало подъ Смоленскъ къ польскому королю посольство, главными участниками котораго были митр. Филаретъ, кн. Василій Голицинъ (ихъ отсутствіе въ Москвѣ особенно устраивало Жолкѣвскаго) и келарь Троицкой Лавры Аврамій (Палицынъ). Отпуская посольство, патріархъ “митрополита (Филарета) и бояръ благословяше и укрѣпляше, чтобы постояли за православную, за истинную христіанскую вѣру, ни на какія бы прелести бояре не прельети- лися”. Митрополитъ же Филаретъ далъ ему обѣтъ умереть за православную за христіанскую вѣру. Филаретъ долженъ былъ требовать, чтобы королевичъ немедленно крестился у него и у смоленскаго епископа Сергія.

Умный и опытный въ политикѣ Жолкѣвскій сумѣлъ установить хорошія отношенія въ Москвѣ. Но вскорѣ онъ ее покинулъ, передавъ командованіе Гонсѣвскому. Отбывая подъ Смоленскъ, онъ увезъ съ собою царя Василія Шуйскаго съ братьями. Предвидя это, патріархъ заранѣе настаивалъ на отправкѣ Шуйскихъ въ Соловки, до которыхъ иноземцы не добрались. Василій Шуйскій, привезенный въ станъ короля, заявилъ: “Не довлѣетъ Московскому царю поклониться королю; то судьбами есть праведными и Божіими, что приведенъ я въ плѣнъ; не вашими руками взятъ быхъ, но отъ Московскихъ измѣнниковъ, отъ своихъ рабъ отданъ быхъ”. Сигизмундъ отказался отпустить сына на предложенныхъ условіяхъ и вскорѣ посольство убѣдилось, что онь самъ желаетъ быть русскимъ царемъ. Сигизмундъ началъ отдавать распоряженія, награждалъ бояръ и другихъ невѣрныхъ людей. Добился онъ и того, что посольство постепенно распалось. Но главные послы — митр. Филаретъ и кн. Голицынъ держались крѣпко, заявивъ, что никакимъ указаніямъ отъ боярской власти въ Москвѣ подчиняться не будутъ, если они не будутъ подкрѣплены приказаніемъ патріарха. Въ Москвѣ же въ это время пріобрѣли большое значеніе сторонники Сигизмунда. Но твердъ былъ патріархъ Гермогенъ, понявшій планы короля-іезуита. Онъ поддерживалъ стойкость надежныхъ пословъ и вскорѣ весь, не утратившій преданности вѣрѣ и отечеству, народъ понялъ, что единственной его опорой является патріархъ. За отсутствіемъ государя, онъ сталъ “начальнымъ человѣкомъ Земли Русской”.

Въ декабрѣ 1610 г. подъ Калугой, во время охоты, татарская стража, подъ начальствомъ Петра Урусова, убила Тушинскаго вора. Событіе это развязало руки тѣмъ русскимъ людямъ, которые, до извѣстной степени, мирились съ поляками, опасаясь власти вора. Съ этого времени начала зарождаться мысль о созданіи народнаго ополченія противъ поляковъ. Это вполнѣ отвѣчало и желаніямъ патріарха Гермогена. Онъ во второй половинѣ декабря 1610 г. сталъ разсылать граматы по городамъ, въ которыхъ объявлялъ объ измѣнѣ короля, разрѣшалъ всѣхъ отъ присяги королевичу и призывалъ, чтобы “собрався всѣ въ зборъ со всѣми городы, шли къ Москвѣ на Литовскихъ людей”. Первымъ на призывъ Святителя отозвался Прокопій Ляпуновъ, во главѣ своихъ рязанцевъ. По призыву св. Гермогена, поднялись также жители Нижняго-Новгорода и Ярославля. Ярославцы писали въ Казань: “Совершилось нечаемое — святѣйшій патріархъ Гермогенъ сталъ за православную вѣру неизмѣнно и, не убоясь смерти, призвавши всѣхъ православныхъ христіанъ, говорилъ и укрѣпилъ, за православную вѣру всѣмъ велѣлъ стоять и помереть, а еретиковъ при всѣхъ людяхъ обличалъ, и еслибъ онъ не отъ Бога былъ посланъ, то такого дѣла не совершилъ бы, и тогда кто бы началъ стоять? Еслибъ не только вѣру попрали, но еслибъ даже на всѣхъ хохлы [20]) подѣлали, то и тогда никто слова не смѣлъ бы молвить, боясь множества Литовскихъ людей и русскихъ злодѣевъ, которые, отступя отъ Бога, съ ними сложились. И въ города патріархъ приказалъ, чтобы за православную вѣру стали, а кто умретъ, будутъ новые страстотерпцы, и, слыша это отъ патріарха и видя своими глазами, города всѣ обослались и пошли къ Москвѣ.”

Сторонники Сигизмунда, опираясь на Гонсѣвскаго, пробовали уговорить патріарха написать королю и предложить русскимъ людямъ не двигаться на Москву. Святитель отвѣтилъ, что писать Сигизмунду готовъ, но съ тѣмъ, чтобы обусловить признаніе Владислава крещеніемъ его по православному обряду и выводомъ изъ Москвы литовскихъ людей. Михаилъ Салтыковъ пришелъ въ ярость и замахнулся ножемъ на патріарха. Тотъ осѣнилъ измѣнника боярина крестнымъ знаменемъ и громко сказалъ: “Крестное знаменіе да будетъ противъ твоего окаяннаго ножа, будь ты проклятъ въ семъ вѣкѣ и въ будущемъ”. Мстиславскому же святитель изрекъ: “Твое дѣло начинать и пострадать за православную христіанскую вѣру; если же прельстишься на такую дьявольскую прелесть, то преселитъ Богъ корень твой отъ земли живыхъ”.

Въ январѣ 1611 г. озлобленные поляки напали на патріаршій дворъ, разграбили его. Слуги разбѣжались и, какъ писалъ Святитель въ Нижній-Новгородъ, писать было у него некому. Но и прежнія грамоты патріарха производили свое дѣйствіе. Въ отдѣльныхъ городахъ составлялись ополченія съ лозунгомъ: “Пойдемъ, умремъ за святыя Божія церкви и за вѣру христіанскую”. Ляпунову удалось сговориться о совмѣстныхъ дѣйствіяхъ съ бывшими тушинцами кн. Димитріемъ Трубецкимъ и Иваномъ Заруцкимъ, тоже двинувшимися къ Москвѣ. Поляки и ихъ русскіе приспѣшники понимали, что душой всего этого движенія является патріархъ. Въ мартѣ 1611 г. Салтыковъ и Гонсѣвскій явились къ патріарху. “Это ты по городамъ посылалъ граматы”, говорилъ ему Салтыковъ, “ты приказывалъ всѣмъ собираться да итти на Москву. Отпиши имъ, чтобы не ходили”. Патріархъ безбоязненно отвѣтствовалъ: “Если ты, всѣ измѣнники и поляки выйдете изъ Москвы вонъ, я отпишу къ своимъ, чтобы вернулись. Если же вы останетесь, то всѣхъ благословляю помереть за православную вѣру. Вижу ея поруганіе, вижу разореніе святыхъ церквей, слышу въ Кремлѣ латынское пѣніе и не могу терпѣть”. Заговорилъ тогда Гонсѣвскій: “Ты, Гермогенъ, главный заводчикъ сего возмущенія. Тебѣ не пройдетъ это даромъ. Не думай, что тебя охранитъ твой санъ”. Послѣ этого патріархъ заключенъ былъ подъ стражу. Къ нему не пускали ни мірянъ, ни духовенство и обходились жестоко и безчинно. Но въ вербное воскресенье, 17 марта, его выпустили для совершенія обычнаго шествія на осляти. Опасаясь народнаго возмущенія, Гонсѣвскій разставилъ по пути свои полки. Черезъ два дня, на Страстной недѣлѣ, дѣйствительно, вспыхнулъ мятежъ. Злою смертью грозили Святителю измѣнники. “Боюсь Единаго живущаго на небѣсахъ”, отвѣчалъ имъ патріархъ: “Вы мнѣ сулите злую смерть, а я черезъ нее надѣюсь получить вѣнецъ небесный и давно желаю пострадать за правду”. Народное ополченіе ворвалось въ Москву, при чемъ особенно отличился и былъ тяжело раненъ кн. Димитрій Пожарскій. Два дня продолжалось въ столицѣ кровопролитіе, пока поляки, не имѣя силъ одолѣть русскихъ, зажгли Москву въ разныхъ мѣстахъ, и выжгли ее совершенно, кромѣ Кремля и Китай-города, гдѣ они скрылись отъ огня и отбились. На сожженныхъ развалинахъ столицы поляки неистовствовали, разоряя церкви, разсѣкая мощи, обдирая оклады съ иконъ.

Патріархъ въ это время находился уже въ полномъ заключеніи въ Пудовомъ мон. На мѣсто его извели изъ того же монастыря лжепатріарха Игнатія и заставили его служить въ Пасху. Святителя же Гермогена объявили низложеннымъ. Еще изъ заключенія патріархъ написалъ грамату нижегородцамъ, черезъ пробравшагося къ нему, вѣрнаго и ранѣе, свіяженина Родіона Мосѣева. Въ этой граматѣ, отправленной въ августѣ 1611 г., Святитель запрещалъ признавать царемъ сына Марины, ободрялъ возставшихъ за отечество обѣщаніемъ вѣнцовъ небесныхъ въ будущемъ вѣкѣ и, какъ бы предчувствуя, что это его послѣднее слово къ русскимъ людямъ, передавалъ нижегородцамъ власть собирать отъ городовъ граматы, удостовѣряющія въ общемъ единодушіи. Онъ повелѣлъ имъ быть главой ополчающихся за Родину, приказывалъ посылать во всѣ города пословъ и говорить вездѣ отъ его патріаршаго имени. Нижній-Новгородъ и явился вскорѣ основоположникомъ новаго прочнаго народнаго ополченія. Первое распалось лѣтомъ 1611 г., когда казаки Заруцкаго, повѣривъ подброшенной имъ граматѣ Прокопія Ляпунова, составленной Гонсѣвекимъ, убили его на своемъ кругѣ. Патріархъ Гермогенъ мученически скончался 17 февраля 1612 г. отъ голодной смерти. Прославленіе св. мощей его состоялось въ 1913 году. Церковь, безъ патріаршаго сана, возглавилъ рязанскій митр. Ефремъ.

Служеніе Церкви и Родинѣ духовенства въ смутное время.

Примѣръ Святителя Гермогена вдохновилъ архипастырей и пастырей. Большое мужество проявилъ тогдашній митр. Филаретъ (Романовъ) въ Ростовѣ и, въ качествѣ посла, подъ Смоленскомъ. Митр. Исидоръ удерживалъ отъ измѣны новгородцевъ и много пострадалъ отъ шведовъ, захватившихъ Новгородъ. Софійскій протопопъ Амосъ отбивался въ своемъ дворѣ и былъ убитъ. Архіепископъ Ѳеоктистъ тверской удерживалъ свою паству въ вѣрности Василію Шуйскому и затѣмъ былъ замученъ поляками, взявшими его въ плѣнъ. Владыку Іосифа коломенскаго Лисовскій приковалъ къ пушкѣ. Исключительную стойкость въ осажденномъ Смоленскѣ проявилъ архіеп. Сергій. Когда въ началѣ іюня Смоленскъ паль, то Сигизмундъ подвергнулъ пыткѣ доблестнаго защитника его, Шеина, а затѣмъ его и владыку Сергія въ узахъ отправилъ въ Польшу. Еп. суздальскій Галактіонъ скончался въ изгнаніи, но желая молиться за самозванца. Владыка Геннадій псковскій посылалъ крестьянъ своихъ и монастырскихъ остановить мятежъ и но пережилъ измѣны своего города. Владыка Ѳеодосій астраханскій, выступавшій противъ «Лжедимитрія, едва но былъ убитъ астраханцами; позднѣе, онъ, привезенный въ Москву, въ лицо обличалъ самозванца. Митрополитъ Ефремъ Казанскій благословлялъ патріотическое дѣланіе кн. Димитрія Пожарскаго и Космы Минина, создавшихъ второе народное ополченіе въ Нижнемъ-Новгородѣ, обосновавшееся потомъ въ Ярославлѣ. Ближайшимъ помощникомъ Минина въ его починѣ былъ нижегородскій протопопъ Савва. Дѣло это горячо поддерживалъ и архимандритъ тамошняго Печерскаго мон. Ѳеодосій. Митрополитъ Кириллъ Ростовскій былъ духовнымъ руководителемъ и миротворцомъ ополченія. Митрополиты Ефремъ, Кириллъ, Іона сарскій и Ѳеодоритъ рязанскій принимали большое участіе въ Земскомъ Соборѣ, который, послѣ трехдневнаго поста, 21 февраля 1613 г., въ Недѣлю Православія, избралъ на царство Михаила Ѳеодоровича Романова, сына митрополита Филарета, томившагося въ польскомъ плѣну. Архіеп. Ѳеодоритъ возглавлялъ посольство, отправленное въ Ипатьевскій мон., и пламенное слово владыки убѣдило инокиню Марѳу благословить на царство своего сына.

Преп. Галактіонъ Вологодскій, сынъ боярина Бѣльскаго, приковавшій себя цѣпью къ стѣнѣ въ своемъ затворѣ. Онъ предсказалъ, что Вологда будетъ разорена поляками. Послѣдніе нанесли ему увѣчія, отъ которыхъ онъ умеръ черезъ три дня. Убитъ былъ поляками и пр. Евфросинъ прозорливецъ Синоозерскій, предсказавшій жителямъ Устюжны приходъ поляковъ и убѣждавшій ихъ держаться твердо. Въ келлію пр. Иринарха, затворника Ростовскаго ворвались поляки и русскіе измѣнники. “Я въ русской Землѣ родился и крестился, за русскаго царя Василія и молюсь” — безбоязненно заявилъ имъ святой. Даже поляки относились къ подвигамъ Иринарха съ уваженіемъ. Янъ Сапѣга, которому онъ совѣтовалъ воротиться въ свою землю и не воевать Россію, не велѣлъ трогать Борисоглѣбскаго монастыря. По пророчеству пр. Иринарха, кн. Скопинъ-Шуйскій отбилъ того же Сапѣгу отъ Калязина. И весь побѣдоносный походъ Скопина къ Москвѣ совершался съ благословенія преподобнаго, посылавшаго князю освященную просфору и святыя слова: “Дерзай, не бойся, Богъ тебѣ поможетъ”. Укрѣпилъ вѣру Скопина крестъ, полученный имъ отъ затворника въ Переяславлѣ. Этимъ своимъ родительскимъ “поклоннымъ” мѣднымъ крестомъ пр. Иринархъ благословилъ позднѣе и кн. Пожарскаго. Во Псковѣ обличалъ измѣнниковъ во время осады города дивный затворникъ Іоаннъ.

Большія заслуги государству въ смутное время оказали и видные монастыри. Кирилловъ мон. пять лѣтъ отбивался отъ нападенія враговъ. Спасо-Прилуцкій мон. отдалъ отечеству всю свою казну. Отбивался отъ поляковъ въ Боровскомъ мон. воевода кн. Михаилъ Волконскій, по прозванію Хромой, и палъ у раки пр. Пафнутія. Крупную сумму прислала Соловецкая обитель. Настоятель послѣдней такъ заканчивалъ свое письмо шведскому королю, предлагавшему на московское царство королевича Филиппа: “А у насъ въ Соловецкомъ мон. и сумскомъ острогѣ и по всей Поморской области тотъ же совѣтъ единомышленный: не хотимъ никого иновѣрцевъ на Московское государство царемъ и великимъ княземъ, опричь своихъ прирожденныхъ бояръ Московскаго государства”. На стражѣ Соловецкой обители стояли твердо игуменъ Антоній и его преемникъ Иринархъ.

Болѣе же всѣхъ прославила себя Троицко-Сергіева обитель. Ею пожертвовано было государству 65000 руб. и множество цѣнныхъ вещей. Часть денегъ послана была въ Москву въ то время, когда сама обитель терпѣла осаду отъ поляковъ, осадившихъ ее 23 сентября 1608 г. подъ начальствомъ Сапѣги и Лисовскаго. Вначалѣ у нихъ было 30000 человѣкъ войска, потомъ сокращавшагося для разсылки отрядовъ въ другія мѣста. Обитель защищали ратные люди въ числѣ 1300 человѣкъ и двѣсти иноковъ. Архимандритомъ монастыря былъ доблестный старецъ Іоасафъ. Защищали обитель воеводы кн. Григорій Роща-Долгорукій и дворянинъ Алексѣй Голохвастовъ. Архимандритъ привелъ воеводъ и всѣхъ ратныхъ людей къ присягѣ у гроба пр. Сергія, что они будутъ биться крѣпко и “безъ измѣны” противъ враговъ Православія и Отечества, и затѣмъ повелѣлъ непрестанно совершать богослуженіе и пѣть молебны преподобному. Въ отвѣтъ на грамату поляковъ послѣдовала грамата изъ обители: “Да вѣдаетъ ваше темное державство, что напрасно прельщаете Христово стадо, православныхъ христіанъ. Какая польза человѣку возлюбить тьму больше свѣта и преложить ложь на истину: какъ же намъ оставить вѣчную Святую истинную свою православную христіанскую вѣру Греческаго закона, и покориться новымъ еретическимъ законамъ, которые прокляты четырьмя вселенскими патріархами? Или какое пріобрѣтеніе оставить намъ своего Православнаго Государя Царя и покориться ложному врагу, и вамъ Латынѣ иноземной, уподобиться Жидамъ или быть еще хуже ихъ?” Еще до полученія отвѣта, Сапѣга, отбитый смѣлой вылазкой изъ монастыря, съ негодованіемъ писалъ въ Тушино вору про иноковъ, что эти “сѣдатые” “граворонове, возгнѣздишася во гробъ каменный” ... “паковствуютъ намъ повсюду”. Соловьевъ, отмѣчая тщетность увѣщаній и угрозъ поляковъ, пишетъ: “Монахи и ратные люди видѣли предъ стѣнами своими не того, кто называлъ себя сыномъ царя Ивана Васильевича, — они видѣли предъ стѣнами обители Св. Сергія толпы иновѣрцевъ, Поляковъ и Литву, пришедшихъ поругать и расхитить церковь и сокровища священныя. Здѣсь дѣло шло не о томъ, передаться ли царю Тушинскому отъ царя Московскаго, но о томъ, — предать ли гробъ великаго чудотворца на поруганіе врагамъ православной вѣры. Троицкіе сидѣльцы защищали не престолъ Шуйскаго только, но гробъ Св. Сергія, и потому здѣсь измѣна не могла пересилить вѣрности.”

Осада загнала въ стѣны обители множество народа съ женами и дѣтьми изъ окрестностей, такъ что для нихъ не доставало ни помѣщеній, ни съѣстныхъ припасовъ. Настала страшная зима безъ дровъ, съ голодовкой и цингой. Но осажденные все это выдержали, подкрѣпляемые сильной вѣрой въ помощь пр. Сергія. Святой являлся пономарю Иринарху и предупредилъ его, что “приступъ будетъ зѣло тяжелъ”, но чтобы защитники не ослабѣвали. Дѣйствительно поляки и “воры” 25 октября ночью пошли на приступъ, но ничего не достигли и понесли большой уронъ. Когда же взошло солнце, то непріятель увидѣлъ на крѣпостныхъ стѣнахъ духовенство въ полномъ облаченіи, иконы и развѣвающіяся хоругви. Враги отступили со страхомъ въ свой станъ. Являлся пр. Сергій позднѣе архим. Іоасафу. Онъ предрекъ, что Господь не оставитъ осажденныхъ помощью. Въ опасное время Св. Архангелъ Михаилъ явился Іоасафу и, грозя врагамъ, возвѣщалъ имъ: “Вскорѣ Всесильный Богъ воздастъ вамъ отмщеніе”. Вслѣдствіе сильной смертности, къ веснѣ 1609 г. осталось менѣе трети защитниковъ. Подходили къ концу и огнестрѣльные запасы. Изъ Москвы смогли прислать порохъ (20 пудовъ), а также царь Василій 60 человѣкъ и, пребывавшій во время осады въ столицѣ, келарь Аврамій Палицынъ — 20, изъ которыхъ 4 попали въ руки Лисовскаго и были убиты передъ монастырской стѣной. Только 12 января 1610 г. Сапѣга долженъ былъ снять осаду обители, вынужденный къ этому, подходившимъ къ столицѣ, кн. Скопинъ-Шуйскимъ. Осада длилась 16 мѣсяцевъ. Когда потомъ тушинцы осадили Москву, Троицкій монастырь открывалъ свои житницы и пускалъ въ продажу хлѣбъ по обыкновенной цѣнѣ, подрывая этимъ своекорыстныхъ торговцевъ, подымавшихъ цѣны.

Архим. Іоасафъ, изнуренный трудами, удалился въ Пафнутіевъ мон., гдѣ былъ, въ числѣ другихъ, убитъ врагами, завладѣвшими обителью. Преемникомъ его сталъ Діонисій, архим. Старицкаго Богородицкаго мон. Уроженецъ г. Ржева, вдовый священникъ, онъ принялъ постригъ въ Старицкомъ мон. Позднѣе, будучи въ немъ архимандритомъ, пользовался особой любовью патріарха Гермогена. Появляясь на народныхъ сборищахъ бурлившей Москвы, онъ безстрашно увѣщевалъ толпу стоять за Православіе. Не смущали его и оскорбленія, иногда выпадавшія на его долю. Когда онъ сталъ настоятелемъ Троицкой обители, Москва и ея окрестности были разоряемы поляками и казаками. Всѣ дороги были переполнены ранеными, голодными и разоренными людьми. Кто имѣлъ силы, тотъ спѣшилъ найти себѣ пріютъ въ обители. Множество изувѣченныхъ валялось на пути или въ окрестныхъ рощахъ и умирало. Памятуя завѣты пр. Сергія, Діонисій обратилъ его обитель въ страннопріимный домъ и больницу для ратныхъ людей. “Домъ Святой Троицы не запустѣетъ”, говорилъ онъ со слезами братіи, “если станемъ молиться Богу, чтобы далъ намъ разумъ: только положимъ на томъ, чтобы всякій промышлялъ, чѣмъ можетъ”. Началась кипучая работа: въ обители и ея селахъ стали строить дома и избы для раненыхъ и странниковъ; больныхъ лечили, а умирающимъ давали послѣднее напутствіе; монастырскіе работники ѣздили по окрестностямъ, подбирая раненыхъ и умирающихъ; женщины, пріютившіяся въ обители, неустанно шили и мыли бѣлье живымъ и саваны для покойниковъ. Въ то же время въ келліи Діонисія сидѣли опытные писцы, которые писали увѣщательныя граматы городамъ и селамъ, призывая всѣхъ подняться съ силами для очищенія Русской Земли отъ литовскихъ и польскихъ людей, а также собственныхъ воровъ. Обитель сумѣла наладить добрыя отношенія съ казацкимъ отрядомъ, — остаткомъ перваго ополченія, — подъ начальствомъ кн. Димитрія Трубецкого, стоявшимъ подъ Москвой угрозою занимавшимъ ее полякамъ.

Одна изъ граматъ Троицкой обители, пришедшая въ октябрѣ 1911 г. въ Нижній-Новгородъ, вдохновила на подвигъ Козьму Минина-Сухорука, “говядаря” — торговца мясомъ, правившаго должность земскаго старосты. Онъ подготовленъ былъ уже граматой патріарха Гермогена, пребывавшаго въ заточеніи, и чудеснымъ явленіемъ ему пр. Сергія. Созданное имъ и кн. Димитріемъ Мих. Пожарскимъ народное ополченіе, совершенно отдѣлившееся отъ казаковъ, которымъ не довѣряло послѣ убійства Ляпунова, обосновалось въ Ярославлѣ. Духовнымъ вождемъ его былъ митр. Кириллъ Ростовскій. Пожарскій находился въ тѣсной связи съ пр. Діонисіемъ. Получивъ свѣдѣнія, что литовскій гетманъ Янъ Ходкѣвичъ двинулся на помощь полякамъ, осажденнымъ въ Москвѣ казаками, кн. Пожарскій выступилъ изъ Ярославля къ столицѣ. По пути онъ, по русскому обычаю, посѣтилъ Спасо-Евфиміевскій мон. въ Суздали и помолился у гробовъ своихъ родителей. 14 авг. 1611 г. рать его съ великой честью была встрѣчена у стѣнъ Троицкаго мон. Послѣ молебна у мощей прп. Сергія и Никона, архимандритъ Діонисій благословилъ иконой Живоначальныя Троицы ратныхъ людей. “И обѣщевахуся всѣ, что помереть за домъ Пречистыя Богородицы и за православную христіанскую вѣру”. 18 авг. ополченіе двинулось. Сложенъ былъ вопросъ о совмѣстныхъ дѣйствіяхъ ополченія и казаковъ, начальствуемыхъ кн. Трубецкимъ (Заруцкій, подсылавшій въ Ярославль къ кн. Пожарскому убійцъ, съ приближеніемъ ополченія ушелъ со своими приспѣшниками въ Рязанскую землю, взявъ и Марину съ сыномъ). Близкую связь съ казаками поддерживалъ келарь Аврамій Палицынъ, умный, хорошо владѣвшій словомъ и перомъ, но политически мало устойчивый во время смутнаго времени, чѣмъ отличался отъ твердаго въ своихъ убѣжденіяхъ пр. Діонисія. Но въ данный моментъ пригодилась его связь съ казаками. Когда особенно нужна была помощь ихъ ополченію, то онъ убѣдилъ казаковъ поддержать Пожарскаго, обѣщая за это дать имъ въ закладъ сокровища церковныя, ризы, стихари, епитрахили. Казаки устыдились и рѣшили помогать ополченію. Настало согласіе, и общими усиліями Москва была взята 22 октября 1612, въ память чего установленъ былъ праздникъ Казанской Божіей Матери и сооруженъ, по обѣту Пожарскаго, въ Москвѣ Казанскій храмъ.

27 ноября Нижегородское ополченіе, пополненное за годъ коломничанами, рязанцами, изъ “украинскихъ” (пограничныхъ съ Рѣчью Посполитой) городовъ, костромичами, ярославцами, казанцами и др., отъ церкви Іоанна Милостиваго на Арбатѣ, и казаки, отъ храма Казанской Богородицы за Покровскими воротами, двинулись двумя крестными ходами въ Китай-городъ въ сопровожденіи всѣхъ московскихъ людей. Оба крестныхъ хода сошлись на Красной площади у Лобнаго мѣста, гдѣ архимандритъ Діонисій началъ служить молебенъ. Въ это время изъ Кремля показался третій крестный ходъ, выходившій черезъ Спасскія ворота. Архіепископъ архангельскій Арсеній (грекъ, пребывавшій при полякахъ въ заточеніи въ Кремлѣ, которому пр. Сергій являлся передъ освобожденіемъ Москвы, утѣшивъ вѣстью объ избавленіи) съ кремлевскимъ духовенствомъ вынесли икону Владимірской Божіей Матери. При видѣ Ея чудотворнаго лика многіе не удержались отъ радостныхъ слезъ: вѣдь потеряна была надежда Ее увидѣть. Въ Кремлѣ храмы найдены были поруганными поляками. Вездѣ нечистота, образа разсѣчены, глаза вывернуты, престолы ободраны, въ чанахъ приготовлена страшная пища — человѣческіе трупы. Въ послѣднее время осады поляки поѣли собакъ, кошекъ и доходили до людоѣдства.

Келарь Аврамій Палицынъ, находясь среди представителей чернаго духовенства, принималъ большое участіе въ засѣдавшемъ въ Москвѣ Земскомъ Соборѣ, избравшемъ 21 февраля 1613 г. царемъ Михаила Ѳеодоровича Романова, сына митр. Филарета, приходившагося двоюроднымъ братомъ царю Ѳеодору Іоанновичу. Въ посольствѣ, отправленномъ Земскимъ Соборомъ къ Михаилу, изъ духовныхъ лицъ, участвовали архіеп. рязанскій Ѳеодоритъ, архимандриты — чудовскій, Новоспасскій и симоновскій, келарь троицкій Аврамій Палицынъ и три протопопа. Юный царь проживалъ съ матерью въ костромскомъ Ипатьевскомъ мон. Инокиня Марѳа долго не соглашалась благословить сына на царство. Только пламенное слово владыки Ѳеодорита, произнесенное передъ Святыми иконами, привезенными изъ Москвы, убѣдило 14 марта “великую старицу” дать благословеніе Михаилу.

Вѣнчаніе на царство Михаила Ѳеодоровича совершено было 11 іюля, въ канунъ дня пр. Михаила Малеина, въ Успенскомъ соборѣ по древнему чину. Священнодѣйствовали митрополиты: Ефремъ Казанскій, Іона Крутицкій и Кириллъ Ростовскій. Князь Димитрій Пожарскій, пожалованный бояриномъ, по внушенному іерархами царскому повелѣнію, при перенесеніи въ соборъ царскихъ регалій, несъ скипетръ, его подвигомъ вновь поднятый въ распавшемся, было, Русскомъ Царствѣ. Онъ же, во время самого коронованія, держалъ, тоже знаменательно, державу, “яблоко владомое”, великодержавное. Козьма Мининъ пожалованъ былъ въ думные дворяне. Омрачало торжество сознаніе царя, что отецъ его, какъ и кн. Василій Голицынъ, находились съ апрѣля 1611 г. въ польскомъ плѣну. Объ освобожденіи отца молился царь по пути въ Москву въ Макарьевскомъ Желтоводскомъ мон.

Патріархъ Филаретъ.

Смутное время кончилось, но тяжелые слѣды его долго не изглаживались въ русской жизни. Въ первые годы царствованія Михаила шайки воровскихъ казаковъ и литовцевъ Лисовскаго ходили по всѣмъ областямъ, производя опустошенія. Монастыри и церкви подвергались разграбленію и разоренію. Церковный порядокъ за время смуты пришелъ повсюду въ разстройство. Послѣ смерти митр. Ефрема казанскаго, съ конца 1613 г. церковными дѣлами управлялъ митр. Іона крутицкій, мало образованный и обладавшій мелочнымъ, упрямымъ и мстительнымъ характеромъ. Главный кандидатъ на патріаршество, митр. Филаретъ, былъ въ плѣну и давалъ знать оттуда, чтобы ради него не уступали Польшѣ ни клочка земли. Много затрудненій было съ внѣшними врагами. Въ 1617 г. удалось заключить Столбовскій миръ со шведами, удержавшими берега Балтійскаго моря, но вернувшими Новгородъ. Сигизмундъ не признавалъ Михаила царемъ, считая таковымъ сына своего Владислава. Послѣдній двинулся въ походъ противъ Россіи, имѣя подъ своей командой и малороссійскихъ казаковъ гетмана Сагайдачнаго. Осенью 1618 г. онъ подошелъ къ Москвѣ, но былъ отраженъ. Тогда онъ двинулся къ Троицко- Сергіеву мон. Архимандритъ Діонисій велѣлъ выжечь посады и приготовился къ новой осадѣ. Но вскорѣ, въ виду ея стѣнъ, въ сосѣднемъ с. Деулинѣ, заключено было перемиріе на 14 съ половиной лѣтъ. Польшѣ временно уступались Смоленскъ и Сѣверскіе города. Поляки обязались вернуть митр. Филарета и произвести обмѣнъ плѣнныхъ. Василій Шуйскій въ это время уже умеръ. Владиславъ все же не отказался отъ правъ на московскиій престолъ.

До освобожденія митр. Филарета, въ Москву прибылъ патріархъ іерусалимскій Ѳеофанъ, сопровождаемый экзархомъ константинопольскаго патріарха, архимандритомъ Арсеніемъ. Онъ нашелъ русскую Церковь въ волненіи, по случаю нѣкоторыхъ исправленій въ Требникѣ. Самъ государь замѣтилъ погрѣшности, издавна вкравшіяся не только въ рукописныя служебныя книги, но и въ тѣ, которыя были напечатаны при патріархахъ Іовѣ и Гермогенѣ. Царь поручилъ заняться исправленіями Діонисію съ братіею Троицкой. Вопросъ этотъ будетъ освѣщенъ въ дальнѣйшемъ. Нынѣ же укажемъ, что исправленіями остался очень недоволенъ митр. Іона и подвергъ Діонисія гоненіямъ. Въ теченіе цѣлаго года старецъ святый терпѣлъ душную темницу, побои, пытки и даже поруганія отъ невѣжественнаго народа, перенося все это съ кротостью. Патріархъ Ѳеофанъ, ознакомившись съ его дѣломъ, принялъ мѣры къ облегченію участи страдальца.

Митр. Филаретъ вернулся изъ плѣна въ 1619 г. и въ іюнѣ былъ поставленъ патріархомъ. Уставной грамотой патр. Ѳеофанъ утвердилъ на будущія времена права, данныя патр. константинопольскимъ Іову при его поставленіи. Сынъ и отецъ изъ новаго царствующаго Дома Романовыхъ были — первый царемъ, второй — патріархомъ. Патр. Ѳеофанъ поспѣшилъ оправдать передъ новымъ первоіерархомъ русской Церкви Діонисія, въ засвидѣтельствованіе правоты его обѣщавъ прислать объяснительныя граматы, по совѣщаніи съ прочими патріархами, что затѣмъ и исполнилъ. Освобожденный Діонисій имѣлъ утѣшеніе принять торжественно въ Троицкомъ мон. патр. Ѳеофана, смиренно молившагося передъ мощами пр. Сергія и дивившагося подвигу защитниковъ обители. Патр. Ѳеофанъ, будучи на обратномъ пути въ Кіевѣ, поставилъ тамъ митрополита и епископовъ. Онъ отечески укорилъ гетмана Сагайдачнаго и казаковъ за ихъ недавній походъ противъ православнаго русскаго государя и запретилъ имъ впредь такъ поступать.

Патріархъ Филаретъ учредилъ первую епархію въ Сибири и устроилъ патріаршую греко-латинскую школу при Чудовомъ мон. Оживляется въ Москвѣ церковное издательство. Переиздаются, въ исправленномъ видѣ, богослужебныя книги, напр. Требникъ. Печатаются новыя книги учительнаго характера, переизданныя, также съ поправками, съ книгъ южнорусской печати, напр. Большой Катехизисъ. Но въ этомъ церковномъ издательствѣ наблюдается въ Москвѣ большая осторожность. Даже къ своимъ южно-руссамъ, какъ и къ современнымъ грекамъ, относились въ Москвѣ въ то время очень подозрительно, особенно потому, что считали многихъ изъ первыхъ “обливанцами”. На самомъ дѣлѣ, подъ вліяніемъ практики уніатовъ, въ юго-зап. Руси стало нерѣдкимъ такъ называемое поливательное, вмѣсто погружательнаго, крещеніе. Въ то же время къ самому католичеству развилось, подъ вліяніемъ всѣхъ бѣдствій, перенесенныхъ отъ него въ юго-зап. Руси послѣ уніи, въ сѣверо-восточной Руси въ Смутное время и послѣдующія десятилѣтія, крайне отрицательное отношеніе. На московскомъ соборѣ 1620 г. латинство было названо лютѣйшей и сквернѣйшей изъ всѣхъ ересей; постановлено было перекрещивать всѣхъ, переходящихъ въ православіе изъ католицизма, а равно лютеранства, кальвинизма, уніи, да и вообще всѣхъ обливанцевъ. Начавшемуся нажиму иновѣрныхъ вѣяній Запада данъ былъ отпоръ, и обязанность самаго осторожнаго охраненія восточнаго русскаго православія поставлена была тогда главной задачей.

Патріархъ былъ не только совѣтникомъ, но и соправителемъ царю. Въ государственныхъ распоряженіяхъ (указахъ) писалось: “Государь, царь и великій князь Михаилъ Ѳеодоровичъ всея Россіи и отецъ его великій государь, святѣйшій патріархъ Филаретъ Никитичъ московскій и всея Россіи указали”. Патр. Филаретъ въ самомъ началѣ своего правленія представилъ сыну всѣ внутреннія неустройства и для устраненія ихъ предложилъ важную мѣру: произвести общую поземельную перепись государству. Когда она была проведена, то стало извѣстно съ кого и что требовать. Вслѣдствіе этого увеличились доходы государства. Помѣщикамъ опредѣленъ рубежъ, за который никто не могъ простирать своего права; собственность каждаго обезпечена, тогда какъ прежде существовало своеволіе. Крестьяне перестали бродить съ мѣста на мѣсто. Строгій патріархъ неумолимо преслѣдовалъ испорченныхъ бояръ наказаніями и обучалъ покорности. Воеводамъ и приказнымъ людямъ строго запрещалось притѣснять крестьянъ и посадскихъ людей. Дѣла войны и мира не рѣшались безъ него. Иностранные послы, послѣ представленія царю, являлись къ патріарху. При немъ начата была въ 1632 г. война съ Польшей, кончившаяся неудачно послѣ его смерти. Воевода Шеинъ, осаждавшій Смоленскъ, самъ былъ окруженъ польскимъ королемъ Владиславомъ и вынужденъ былъ отдать свой обозъ и пушки. Онъ, послѣ смерти Филарета, былъ судимъ и казненъ. Шеина любилъ покойный патріархъ, но онъ имѣлъ много враговъ среди бояръ.

Въ 1634 г. былъ заключенъ Поляновскій миръ. Смоленскъ остался за Польшей. Король Владиславъ отказался отъ правъ на русскій престолъ. Возвращены были въ Москву тѣла царя Василія Шуйскаго и его брата Димитрія.

Патр. Филаретъ много сдѣлалъ для внѣшняго возвышенія Церкви. Церковный судъ при немъ не стѣснялся ни передъ какими сильными лицами. Своей царственной обстановкой патріархъ придалъ особенное величіе и своему сану. Дворъ патріаршій былъ устроенъ по образцу царскому. Заведены были всѣ чины широкаго царскаго обихода. Тутъ были свѣчники, чашники, скатертники, повара, хлѣбники, пивовары, истопники, конюхи, иконописцы, серебряники и др. мастера, книгописцы и разныя должностныя лица — бояре, окольничіе, стольники, стряпчіе, тіуны, дѣти боярскіе, дворяне, дьяки, десятильники и др. Явились патріаршіе приказы: судный или патріаршій разрядъ, вѣдавшій судебной частью; церковныхъ дѣлъ, наблюдавшій за благочиніемъ и, чтобы никто не служилъ безъ ставленныхъ и отпускныхъ граматъ; казенный, вѣдавшій всякіе церковные сборы патріарха; дворцовый, завѣдывавшій вотчинами и домовымъ хозяйствомъ патріаршаго дома. Въ каждомъ приказѣ сидѣлъ патріаршій бояринъ съ дьяками и подьяками, рѣшалъ дѣла и дѣлалъ доклады патріарху. Обширная патріаршая епархія была и прежде на особомъ положеніи. Но въ ней оставались нѣкоторые видные монастыри, помимо патріарха подчинявшіеся, въ силу несудимыхъ граматъ, суду самого царя или приказа Большого дворца. Въ 1625 г. патріархъ испросилъ у царя жалованную грамату, по которой все духовенство его епархіи, монастыри и церкви съ своими слугами и крестьянами подчинены были гражданскому суду одного патріарха и только въ искахъ на постороннихъ имѣли дѣло съ приказами, гдѣ вѣдомы были отвѣтчики. Въ управленіе патріаршей епархіи этимъ вносилось единство и порядокъ.

Заботился патр. Филаретъ о распространеніи христіанства въ Сибири. Въ 1620 г. создана была епархія въ Тобольскѣ, которую возглавилъ архіепископъ Кипріанъ, до этого архимандритъ хутынскій, извѣстный своей ревностью къ вѣрѣ.

Въ хронографѣ митр. Пахомія (1639 г.) современникъ такъ изображалъ патр. Филарета: “Божественная писанія отчасти разумѣлъ, нравомъ мнителенъ, а владѣтеленъ таковъ былъ, яко и самому царю боятися его. Бояръ же и всякаго сана царскаго синклита зѣло томяше заточенми необратными и инѣми наказаньми; къ духовному же сану милостивъ былъ. Всякими же дѣлами царскими и ратными владѣлъ”.

Скорбя и радѣя о православныхъ чадахъ Церкви, отторгнутыхъ Столбовскимъ договоромъ въ подданство Швеціи, патріархъ писалъ новгородскому митрополиту Макарію, чтобы онъ продолжалъ завѣдывать ими. Шведы этому не препятствовали. Патріархъ, уважаемый сосѣдними державами, получилъ въ 1625 г. въ даръ отъ шаха персидскаго Аббаса нешвеиный хитонъ Спасителя, который, по древнему преданію, принесенъ былъ въ Грузію однимъ изъ воиновъ, дѣлившихъ одежды у креста. Онъ сохранялся многія столѣтія въ Мцхетскомъ соборѣ. Хитонъ Господень положенъ былъ патріархомъ въ Успенскомъ соборѣ.

Патріархъ Филаретъ скончался въ 1633 г. въ день Покрова Божіей Матери. Труденъ и отвѣтствененъ былъ его жизненный путь. Двоюродный братъ царя Ѳеодора Іоанновича, онъ пострадалъ въ царствованіе Бориса Годунова, будучи не по волѣ постриженъ. Первый самозванецъ выдвинулъ его, какъ своего мнимаго свойственника, и онъ былъ поставленъ митрополитомъ Ростовскимъ. При второмъ самозванцѣ, онъ не оставилъ Ростова, который съ приближеніемъ шаекъ, покинуло большинство жителей, перебравшихся въ Ярославль. Мятежники выволокли его изъ храма.

Босого, въ изорванномъ польскомъ платьѣ и татарской шапкѣ, отвезли его въ Тушино. Воръ поставилъ его патріархомъ, чего онъ не признавалъ и съ чѣмъ не считался Святитель Гермогенъ, отмѣчавшій въ своихъ посланіяхъ плѣнъ митр. Филарета. Отрядомъ Скопина-Шуйскаго онъ былъ отбитъ отъ вора. Изъ Москвы онъ былъ посланъ въ составѣ посольства къ намѣченному королю Владиславу. Съ твердостью и настойчивостью онъ, съ кн. Голицынымъ и дьякомъ Томилой Луговскимъ, держалъ себя подъ Смоленскомъ при переговорахъ съ поляками. Около 8 лѣтъ пробылъ въ плѣну. Вернувшись, помогалъ сыну устроятъ царство.

Филаретъ указалъ царю на псковскаго архіепископа Іоасафа, какъ на своего преемника. Патріархъ Іоасафъ I (1634-40), былъ, въ міру, дворовымъ сыномъ боярскимъ; постригъ принялъ въ Соловецкомъ мон., былъ игуменомъ Печерскаго Псковскаго мон., каѳедру во Псковѣ занялъ въ 1627 г. Какъ говорятъ хронографы, былъ: “нравомъ добродѣтеленъ, но къ царю не дерзновененъ”. Именовался онъ “великимъ господиномъ”; имя его не значилось въ государственныхъ граматахъ рядомъ съ именемъ царя. Запрошенный государемъ объ отношеніи къ крымскому хану, онъ отвѣчалъ: “Нашъ долгъ молить Бога, Пречистую Богородицу и Святителей московскихъ о мирѣ всего міра, о благостояніи св. Божіихъ церквей и о твоемъ многолѣтнемъ здравіи. А о томъ, что чинить крымцамъ за мученіе твоихъ людей, намъ, твоимъ богомольцамъ, не пристойно написать такаго отвѣта, чтобы учинить воздаяніе. Разсудить объ отмщеніи врагамъ и что учинить имъ — дѣло, государь, твое и твоихъ бояръ и ближнихъ людей и твоего царскаго синклита, а не насъ, твоихъ государевыхъ богомольцевъ ... Намъ, богомольцамъ, прилично лишь напоминать тебѣ, какъ царю и владыкѣ. Тебѣ, государь, принявшему управленіе православнымъ народомъ, подобаетъ пещися не о себѣ только, но соблюдать отъ треволненія все ввѣренное тебѣ стадо Божіе. Поревнуй боговѣнчанный царь, какъ ревновалъ прежде, царю Константину и царю Владиміру. Ты глава всѣмъ: покажи ревность освободить твоихъ посланниковъ изъ бесерменскихъ рукъ, отъ злого мученія и позора, а потомъ можно будетъ отказать крымцамъ за ихъ многую неправду въ той казнѣ, что посылалась имъ...”. Какъ видно, патріархъ не позволилъ себѣ совѣтовать, а призналъ за собой право лишь “напомнить” государю объ его обязанностяхъ въ отношеніи православныхъ подданныхъ. Вниманіе патр. Іоасафа было преимущественно занято изданіемъ богослужебныхъ и церковно-учительныхъ книгъ. При немъ дѣйствовало 12 типографскихъ станковъ, при Филаретѣ семь. Принималъ онъ мѣры къ устраненію безпорядковъ въ богослуженіи и въ быту духовенства. Извѣстна его “Память” патріаршему тіуну Ивану Мануйлову и главному старостѣ поповскому въ Москвѣ, Никольскому попу Панкратію, относительно церковнаго благочинія и жизни духовенства. 10 іюня 1634 г. народъ московскій встрѣчалъ тѣло царя Василія IV Шуйскаго, которое король, по просьбѣ царя Михаила, отдалъ ему. Патріархъ встрѣтилъ тѣло у церкви Николы Зарайскаго и шествовалъ за нимъ до Архангельскаго собора, гдѣ оно было погребено 11 іюня.

Архимандритъ Симоновскій Іосифъ былъ поставленъ патріархомъ (1642-52). Царь Михаилъ, выдававшій замужъ дочь свою, царевну Ирину, за датскаго принца Вальдемара, желалъ обращенія его въ Православіе. Патріархъ въ 1644 г. писалъ королевичу, уговаривая его креститься. Принцъ не согласился перемѣнить вѣру, бракъ разстроился; принца выпустили въ Данію только послѣ смерти царя Михаила, скончавшагося въ 1645 г. Первые годы правленія царя Алексѣя Михайловича, 16 лѣтъ вступившаго на престолъ, наполнены были неурядицами и народными волненіями въ Москвѣ. Бывшій воспитатель его и свойственникъ, бояринъ Морозовъ, принимавшій главное участіе въ управленіи государствомъ, оказался своекорыстнымъ и подобралъ такихъ же помощниковъ. Народъ страдалъ отъ злоупотребленій. Когда же въ 1648 г. повышенъ былъ налогъ на соль, то вспыхнулъ бунтъ, закончившійся убійствомъ ненавистныхъ чиновниковъ. Морозова спасъ самъ царь, упросившій толпу не убивать его. Онъ былъ удаленъ.

Царь понялъ необходимость самому заниматься дѣлами и разрѣшить рядъ важныхъ вопросовъ по устройству государства. Подготовка этого большого дѣла была поручена князю Никитѣ Ив. Одоевскому, который подготовилъ проектъ новаго уложенія. Новый сводъ законовъ, принятый потомъ Земскимъ Соборомъ и утвержденный въ 1649 г. царемъ, наименованъ былъ “Соборнымъ Уложеніемъ”. Духовенство также принимало участіе въ обсужденіи закона. Но патріархъ Іосифъ не имѣлъ достаточно значенія, чтобы повліять на содержаніе статей Уложенія, касавшихся духовенства. Интересы же послѣдняго были затронуты таковымъ. Во первыхъ Уложеніе безусловно запретило всякое новое увеличеніе церковныхъ вотчинъ. Нѣкоторая часть даже наличныхъ церковныхъ земель была отписана въ казну. По жалобамъ тяглыхъ людей на то, что духовные и ихъ люди, селясь около городовъ слободами, отбиваютъ у нихъ торги и промыслы, а сами никакихъ податей не платятъ, велѣно было всѣ эти слободы взять безплатно за государя. Во вторыхъ, стремясь установить “равный судъ и расправу” для всякихъ чиновъ людей, составители Уложенія столкнулись съ церковными привиллегіями и съ особностью церковнаго вѣдомства. Уложеніе задалось задачей ослабить эту особность, притянувъ по гражданскимъ дѣламъ и церковное вѣдомство подъ общій судъ государственный (Знаменскій).

Церковный судъ до этого времени вызывалъ много нареканій. Основывался онъ на постановленіяхъ Стоглаваго собора — на началахъ совершенной самостоятельности церковнаго вѣдомства въ государствѣ и независимости его отъ общаго государственнаго суда не только по духовнымъ, но и по мірскимъ дѣламъ, за исключеніемъ лишь тяжкихъ уголовныхъ. Такимъ же особнякомъ среди государства стояли и вотчинныя владѣнія Церкви, пользовавшіяся разными привиллегіями въ отношеніи государственныхъ сборовъ и повинностей. Владѣнія эти составляли по величинѣ почти треть всей государственной земли. Въ судебномъ вѣдомствѣ Церкви господствовало, кромѣ того, чрезвычайное разнообразіе. Вызывалось оно разными жалованными и несудимыми граматами. Даже въ патріаршей епархіи послѣ граматы 1625 г. оставалось еще много разнообразія вслѣдствіе несудимыхъ граматъ, которыя раздавались монастырямъ уже самимъ патріархомъ. Еще болѣе разнообразія было по епархіямъ. Общимъ правиломъ было то, чтобы всѣ подчинялись суду своего архіерея по духовнымъ дѣламъ. По гражданскимъ же дѣламъ одни монастыри и церкви въ епархіяхъ тянули къ патріарху или къ приказу большого двора, и притомъ по всѣмъ дѣламъ или только по нѣкоторымъ. Другіе судились своими настоятелями, а настоятели въ приказѣ большого двора или у патріарха. Третьи обращались къ суду чужихъ епархіальныхъ архіереевъ. Четвертые были приписаны къ другимъ привилегированнымъ монастырямъ, иногда даже чужихъ епархій. Пятые подчинялись мѣстнымъ гражданскимъ властямъ. Сами архіереи иногда производили судъ лично, иногда черезъ своихъ чиновниковъ; предоставляли даже монастырямъ и церквамъ право самосуда. Такое же разнообразіе было въ судѣ надъ церковными вотчинами. Со всѣхъ сторонъ шли жалобы по этому поводу.

Не менѣе жалобъ со стороны земскихъ людей и предметомъ заботъ для правительства были церковныя вотчины, которыя несмотря на всѣ распоряженія, все еще продолжали увеличиваться. Тяглые люди жаловались, что монастыри завладѣли тяглыми землями, угодьями и промыслами, а тягла (подати) съ нихъ не платили, и весь платежъ падалъ на нихъ — тяглыхъ людей. Служилые люди жаловались, что монастыри сманиваютъ къ себѣ ихъ крестьянъ и отъ того помѣстья ихъ пустуютъ и служить имъ государевой службы не съ чего. Всѣ эти жалобы и вызвали, выше приведенное, постановленіе “Соборнаго Уложенія” 1649 года. “Органомъ такого государственнаго суда надъ церковнымъ вѣдомствомъ сдѣланъ былъ монастырскій приказъ, выдѣленный, какъ особое учрежденіе, изъ приказа большого дворца.” — пишетъ Знаменскій. “Въ немъ указано было давать судъ по всякимъ гражданскимъ искамъ на всѣхъ іерарховъ, монастырскихъ властей, поповъ, церковный причтъ и на всѣхъ вообще церковныхъ людей и крестьянъ, и по такимъ же искамъ ихъ самихъ на другихъ и даже между собою, другъ на друга. Такимъ образомъ предъ судомъ приказа уравнены были и власти, подчинявшіяся доселѣ въ гражданскихъ дѣлахъ лишь непосредственному суду самого государя, или приказа большого дворца, какъ органа собственной власти государя, считавшія боярскій судъ униженіемъ для себя, и ихъ люди, судившіеся прежде у нихъ самихъ”. Кромѣ того рядъ дѣлъ, касавшихся духовенства, попалъ и въ другіе приказы, а также къ мѣстнымъ воеводамъ. Вмѣсто церковнаго гражданскаго суда, надъ церковными людьми явился судъ общій, государственный. Кромѣ судныхъ дѣлъ, къ вѣдомству монастырскаго приказа отнесены были, принадлежавшія раньше приказу большого дворца, распоряженія о государственныхъ сборахъ съ церковныхъ вотчинъ, о составленіи описей церковныхъ имуществъ и разныя полицейскія распоряженія по церковному вѣдомству.

“Духовенство было очень недовольно новымъ учрежденіемъ, тѣмъ болѣе что, по недостаточной опредѣленности новыхъ законовъ и неясности въ разграниченіи церковнаго и гражданскаго вѣдомствъ, между послѣдними тотчасъ начались недоразумѣнія, вторженія одного въ область другого и даже прямыя злоупотребленія. Приказъ вступался иногда и въ чисто церковныя дѣла, наприм. присвоилъ себѣ право назначать въ монастырскія вотчины священниковъ и причетниковъ, опредѣлять и отрѣшать монастырскихъ настоятелей, келарей и казначеевъ, позволялъ себѣ даже перерѣшать распоряженія епархіальныхъ властей. Со стороны духовенства начались попытки уклоненія отъ силы новыхъ узаконеній. Архіереи стали выпрашивать у царя граматы, освобождавшія духовенство ихъ епархій отъ всякаго суда, кромѣ архіерейскаго. Патріаршая область получила подтвержденіе своихъ прежнихъ привилегій еще при самомъ составленіи Уложенія, чѣмъ, вѣроятно, болѣе всего былъ успокоенъ патріархъ Іосифъ” (Знаменскій). Онъ не былъ достаточно вліятеленъ для того, чтобы отстаивать законныя права духовенства. Самымъ рѣшительнымъ противникомъ монастырскаго приказа, какъ и ряда постановленій Уложенія, былъ любимецъ царя, митрополитъ новгородскій Никонъ, будущій патріархъ.

Въ правленіе патр. Іосифа стали производиться въ широкихъ размѣрахъ исправленія церковныхъ книгъ. Тогда же въ Москвѣ создался кружокъ вліятельныхъ духовныхъ лицъ, стремившихся провести исправленія. Объ этомъ будетъ сказано дальше. Нынѣ же отмѣтимъ только, что патр. Іосифъ, принималъ нѣкоторыя мѣры для продвиженія этого вопроса, но по складу своему не былъ подготовленъ для крупныхъ мѣропріятій, плылъ болѣе по теченію, подъ конецъ же предоставилъ развитіе этого дѣла новгородскому владыкѣ Никону.

Ко времени патр. Іосифа относится устройство благочестивымъ и образованнымъ бояриномъ Ѳедоромъ Ртищевымъ подъ Москвой Андреевскаго мон., ставшаго зародышемъ будущей духовной академіи. Братію его составили 30 иноковъ, привезенныхъ Ртищевымъ изъ Малороссіи для перевода богослужебныхъ книгъ. Въ патріаршество Іосифа дѣлами въ церковномъ управленіи и судѣ заправляли московскіе протопопы благовѣщенскій Стефанъ Вонифатьевъ и казанскій Иванъ Нероновъ.

При патріархѣ Іосифѣ перенесены были въ 1652 г. въ Успенскій соборъ гробы патріарховъ Іова изъ Старицкаго мон. и Гермогена изъ Чудова мон., а также рѣшено перенести гробъ митрополита Филиппа изъ Соловецкаго мон. Въ томъ же году скончался патр. Іосифъ, испросившій себѣ у царя мѣсто погребенія въ ногахъ святителя Іоны.

Глубоко церковный и вѣрующій, царь Алексѣй Михайловичъ, такъ описывалъ въ письмѣ къ митр. Никону свое послѣднее посѣщеніе патр. Іосифа. Святитель, превозмогая себя, вышелъ къ государю, не сразу даже узнавъ его. “И посидя немного”, писалъ царь, “я всталъ и его поднялъ, итакъ почало его знобить, не могъ и Достойно проговорить. Славу проговорилъ съ отпускомъ насилу; да почелъ ко мнѣ прощеніе говорить, что говорятъ въ среду на страстной, и я ему отвѣщалъ по уставу, да самъ почелъ прощеніе къ нему творить, да поклонился въ землю ему, а онъ малой поклонъ сотворилъ да благословилъ меня, да велѣлъ себя весть провожать меня, а ноги те волочитъ на злую силу; и я сталъ, и училъ его ворочать: “воротися, государь, ей пуще тебѣ будетъ”; я онъ мнѣ жалуетъ говоритъ: “ину су я тебя и въ другоредь благословляю”; и я молвилъ: “пожалуй же государь, великій святитель, благослови и третицею”, и онъ пожаловалъ и въ третій благословилъ, да какъ благословитъ и руку даетъ цѣловать и въ херувимъ; и я благословясь да поклонился въ землю ему и поцѣловалъ въ ногу и онъ, смотря на меня благословляетъ и прощаетъ”. Патріархъ на слѣдующій день умеръ. Вѣсть объ этомъ получилъ царь въ Великій Четвергъ за литургіей. “... А въ ту пору ударили въ царь-колоколъ трикраты”, писалъ государь митр. Никону, “и на насъ такой страхъ и ужасъ нашелъ, едва пѣть стали и то съ слезами, а въ соборѣ пѣвчіе и власти всѣ со страху и ужаса ноги подломились, потому что кто преставился, да къ какимъ днямъ великимъ кого мы грѣшные отбыли; яко овцы безъ пастуха не вѣдаютъ гдѣ дѣться, такъ то мы нынѣ грѣшные не вѣдаемъ, гдѣ главы преклонити, понеже прежняго отца и пастыря отстали, а новаго не имѣемъ”.

Патріархъ Никонъ.

Приступая къ описанію жизни и дѣятельности патріарха Никона, необходимо понять, что представляли собой сей выдающійся іерархъ Русской Церкви и, неразрывно связанный съ нимъ, царь Алексѣй Михайловичъ.

Царь Алексѣй Михайловичъ родился въ 1629 г. отъ второго брака царя Михаила съ дочерью бѣднаго дворянина, Евдокіей Лукьяновной Стрѣшневой. Онъ былъ глубоко вѣрующимъ и подлинно церковнымъ. Ключевскій пишетъ о немъ: “Онъ былъ образцомъ набожности, того чиннаго, точно размѣреннаго и твердо разученнаго благочестія, надъ которымъ такъ много и долго работало религіозное чувство древней Руси. Съ любымъ инокомъ могъ онъ поспорить въ искуствѣ молиться и поститься: въ Великій и Успенскій постъ по воскресеньямъ, вторникамъ, четвергамъ и субботамъ царь кушалъ разъ въ день, и кушанье его состояло изъ капусты, груздей и ягодъ — все безъ масла; по понедѣльникамъ, средамъ и пятницамъ во всѣ посты онъ не ѣлъ и не пилъ ничего. Въ церкви онъ стоялъ иногда по пяти и шести часовъ сряду, клалъ по тысячѣ земныхъ поклоновъ, а въ иные дни и по полторы тысячи. Это былъ истовый древнерусскій богомолецъ, стройно и цѣльно соединявшій въ подвигѣ душевнаго спасенія трудъ тѣлесный съ напряженіемъ религіознаго чувства. ... Преданіе Грознаго звучитъ въ словахъ царя Алексѣя: “Богъ благословилъ и предалъ намъ, государю, править и разсуждать люди своя на востокѣ и на западѣ и на югѣ и на сѣверѣ вправду”. Но сознаніе самодержавной власти въ своихъ проявленіяхъ смягчалось набожной кротостью, глубокимъ смиреніемъ царя, пытавшагося не забыть въ себѣ человѣка. Въ царѣ Алексѣѣ нѣтъ и тѣни самонадѣянности, того щекотливаго и мнительнаго, обидчиваго властолюбія, которымъ страдалъ Грозный. “Лучше слезами, усердіемъ и низостью (смиреніемъ) передъ Богомъ промыселъ чинить, чѣмъ силой и славой (надменностью)”, — писалъ онъ одному изъ своихъ воеводъ... Отъ природы живой, впечатлительный и подвижной, Алексѣй страдалъ вспыльчивостью, легко терялъ самообладаніе и давалъ излишній просторъ языку и рукамъ... Вспыльчивость царя чаще всего возбуждалась встрѣчей съ нравственнымъ безобразіемъ, особенно съ поступками, въ которыхъ обнаруживались хвастовство и надменность... Гнѣвъ его былъ отходчивъ, проходилъ минутной вспышкой, не простираясь далѣе угрозъ и пиньковъ, и царь первый шелъ навстрѣчу къ потерпѣвшему съ прощеніемъ и примиреніемъ, стараясь приласкать его, чтобы не сердился... Алексѣй любилъ, чтобы вокругъ него всѣ были веселы и довольны; всего невыносимѣе была ему мысль, что кто- нибудь имъ недоволенъ, ропщетъ на него, что онъ кого нибудь стѣсняетъ. Онъ первый началъ ослаблять строгость чопорнаго этикета, дѣлавшаго столь тяжелыми и натянутыми придворныя отношенія ... Умѣнье входить въ положеніе другихъ, понимать и принимать къ сердцу ихъ горе и радость — были одной изъ лучшихъ чертъ въ характерѣ царя ... Царь Алексѣй былъ добрѣйшій человѣкъ, славная русская душа. Я готовъ видѣть въ немъ лучшаго человѣка древней Руси ...”

Соловьевъ, приводя задушевныя письма Алексѣя Михайловича къ Никону, въ бытность того митрополитомъ новгородскимъ, такъ объясняетъ отношеніе къ нему государя. Юный царь, въ изліяніи своего религіознаго, христіанскаго чувства, чувства смиренія, не умѣлъ сдерживать его сознаніемъ своего государственнаго значенія; у него государь исчезалъ предъ человѣкомъ; тѣмъ выше, разумѣется, поднималось значеніе пастыря Церкви, вяза- теля и рѣшителя, судьи верховнаго, истолкователя закона божественнаго, особенно когда этотъ пастырь личными достоинствами своими не полагалъ никакой преграды обнаруженіямъ этого чувства смиренія, и умѣлъ пользоваться своимъ вліяніемъ, своимъ положеніемъ. “Царь Алексѣй Михайловичъ надсѣлся, плакучи и по патріархѣ Іосифѣ, хотя, какъ человѣкъ чистый, не могъ не чувствовать и не оскорбляться недостоинствомъ, мелочностью, недуховнымъ поведеніемъ этого патріарха; но онъ гналъ отъ себя грѣховную мысль о недостоинствахъ Іосифа, какъ нѣжный и почтительный сынъ гонитъ отъ себя мысль о недостоинствахъ отца. Тѣмъ съ большею силою религіозный молодой человѣкъ обращалъ свою любовь къ достойному пастырю, тутъ уже онъ не щадилъ словъ для выраженія этой любви, чтобъ возвысить любимый предметъ и унизить предъ нимъ самого себя, ибо пріемы всякаго рода любви одинаковы. Такимъ образомъ, самъ Алексѣй Михайловичъ, по характеру своему, поставилъ Никона такъ высоко, какъ не стоялъ ни одинъ патріархъ, ни одинъ митрополитъ ни при одномъ царѣ и великомъ князѣ”.

Ключевскій даетъ такую характеристику патріарху Никону: “Изъ русскихъ людей XVII в. я не знаю человѣка крупнѣе и своеобразнѣе Никона. Но его не поймешь сразу: это довольно сложный характеръ и прежде всего характеръ очень неровный. Въ спокойное время, въ ежедневномъ обиходѣ, онъ былъ тяжелъ, капризенъ, вспыльчивъ и властолюбивъ. Но это едва ли были его настоящія, коренныя свойства. Онъ умѣлъ производить громадное нравственное впечатлѣніе, а самолюбивые люди на это неспособны. За ожесточеніе въ борьбѣ его считали злымъ; но его тяготила всякая вражда, и онъ легко прощалъ врагамъ, если замѣчалъ въ нихь желаніе пойти ему навстрѣчу. Съ упрямыми врагами Никонъ былъ жестокъ. Но онъ забывалъ все при видѣ людскихъ слезъ и страданій; благотворительность, помощь слабому или больному ближнему были для него не столько долгомъ пастырскаго служенія, сколько безотчетнымъ влеченіемъ доброй природы. По своимъ умственнымъ и нравственнымъ силамъ онъ былъ большой дѣлецъ, желавшій и способный дѣлать большія дѣла, но только большія. Что умѣли дѣлать всѣ, то онъ дѣлалъ хуже всѣхъ; но онъ хотѣлъ и умѣлъ дѣлать то, за что не умѣлъ взяться никто, все равно, доброе ли то было дѣло или дурное. Его поведеніе въ 1650 г. съ новгородскими бунтовщиками, которымъ онъ далъ себя избить, чтобы ихъ образумить, потомъ во время московскаго мора 1654 г., когда онъ въ отсутствіи царя вырвалъ изъ заразы его семью, обнаруживаетъ въ немъ рѣдкую отвагу и самообладаніе; но онъ легко терялся и выходилъ изъ себя отъ житейской мелочи, ежедневнаго вздора; минутное впечатлѣніе разросталось въ цѣлое настроеніе ... Въ добромъ настроеніи онъ былъ находчивъ, остроуменъ, но обиженный и раздраженный, терялъ всякій тактъ и причуды озлобленнаго воображенія принималъ за дѣйствительность ... Никонъ принадлежалъ къ числу людей, которые спокойно переносятъ страшныя боли, но охаютъ и приходятъ въ отчаяніе отъ булавочнаго укола...”

Въ 1605 г., въ с. Вельмановѣ или Вельдемановѣ, Княгининскаго уѣзда, Нижегородской области, у крестьянина Мины родился сынъ Никита. Съ ранняго дѣтства онъ жилъ подъ гнетомъ мачихи. Суровая жизнь закалила его характеръ и выработала силу воли. Даровитый мальчикъ, рано научившійся грамотѣ, пристрастился къ чтенію священныхъ книгъ и житій святыхъ. Достигши 12 лѣтъ онъ ушелъ въ Макарьевскій Желтоводскій мон. и пробылъ тамъ восемь лѣтъ послушникомъ. Никита хорошо изучилъ церковныя службы, чтеніемъ же книгъ монастырской библіотеки пріобрѣлъ много важныхъ знаній. По просьбѣ родныхъ онъ возвратился домой и вступилъ въ бракъ. Его пригласили священникомъ въ сосѣднее село. Вскорѣ съ нимъ познакомились московскіе купцы, пріѣзжавшіе на знаменитую Макарьевскую ярмарку, и уговорили его перейти на священническое мѣсто въ Москву. Тамъ онъ прослужилъ около десяти лѣтъ. Когда умерли его дѣти, онъ убѣдилъ жену принять постригъ, а самъ удалился въ Анзерскій скитъ Соловецкаго мон. Тамъ онъ постригся съ именемъ Никона. Отличаясь самъ суровымъ подвижничествомъ, онъ требовалъ того же и отъ остальной братіи, чѣмъ вызвалъ со стороны ея вражду къ себѣ. Никонъ ушелъ въ Кожеезерскій мон., гдѣ въ 1643 г. былъ избранъ игуменомъ. Въ 1646 г. онъ ѣздилъ по монастырскимъ дѣламъ въ Москву и являлся къ царю. Величественная наружность, умныя и увлекательныя рѣчи Никона произвели сильное впечатлѣніе на молодого, прилежавшаго къ Церкви, государя. Съ этого времени началось ихъ сближеніе, перешедшее въ тѣсную дружбу. Они прекрасно дополняли другъ друга.

“Юный царь”, пишетъ въ своей исторіи русской Церкви прот. Н. Вознесенскій, “отличался чрезвычайно мягкимъ и уступчивымъ характеромъ, давшимъ ему въ исторіи имя “Тишайшаго”. Вмѣстѣ съ тѣмъ въ Алексѣѣ въ эту пору были очень живы и сильны идеальныя церковныя стремленія, и его не могла не угнетать окружающая его боярская среда, такъ печально заявившая себя передъ тѣмъ грубымъ своекорыстіемъ и отсутствіемъ всякихъ идеальныхъ стремленій. Никонъ, этотъ колоссъ по твердости воли, ясности и широтѣ ума, явился въ это время какъ бы крѣпкой опорой для неустановившагося еще царя, тѣмъ болѣе, что при яркой и рѣзкой опредѣленности натуры, это былъ и убѣжденный и горячій до энтузіазма церковный идеалистъ въ своемъ испытанномъ аскетизмѣ навыкшій ставить путь къ небу выше всего земного. Алексѣю былъ нуженъ живой образецъ православной христіанской мудрости и святости: Никонъ въ эти первые годы и давалъ ему все это въ себѣ, въ своей богато одаренной, свѣтлой и цѣльной личности”. Царь, желая имѣть этого своего “собиннаго” друга около себя, повелѣлъ перевести его архимандритомъ московскаго Новоспасскаго мон., гдѣ была родовая усыпальница Романовыхъ. Алексѣй часто пріѣзжалъ въ обитель молиться за упокой своихъ предковъ. Въ свою очередь, Никонъ долженъ былъ каждую пятницу являться къ государю для доклада о нуждахъ бѣдныхъ, обиженныхъ и угнетенныхъ. Благотворительность еще болѣе сближала ихъ.

Въ 1648 г. Никонъ былъ назначенъ новгородскимъ митрополитомъ. Онъ получилъ особое полномочіе отъ царя — наблюдать за всѣмъ управленіемъ и освобождать, по своему усмотрѣнію, изъ темницъ узниковъ. Никонъ завелъ въ Новгородѣ лучшее пѣніе въ церквахъ, неспѣшное и внятное чтеніе, выписывалъ искусныхъ пѣвцовъ изъ Кіева и изъ Греціи, устроилъ типографію, четыре богадѣльни и во время голода каждый день питалъ по нѣсколько сотъ нищихъ на своемъ дворѣ.

По Столбовскому миру со Швеціей (1617 г.), требовалась выдача обоими государствами перебѣщиковъ. Съ того времени многіе русскіе бѣжали изъ уступленныхъ Швеціи земель. Шведы требовали ихъ выдачи. Такъ какъ имъ угрожало обращеніе въ лютеранство, то царь Алексѣй рѣшилъ выкупить ихъ. Въ счетъ выкупа отвозились деньги и хлѣбъ изъ псковскихъ царскихъ житницъ. Въ вывозѣ зерна народъ во Псковѣ и Новгородѣ, откуда шли транспорты въ Швецію, усматривалъ измѣну бояръ и воеводъ. Въ 1650 г. начались насилія надъ властями и иностранцами. Царскій намѣстникъ кн. Хилковъ вынужденъ былъ спасаться въ Новгородѣ у митр. Никона. Владыка безстрашно вышелъ къ мятежникамъ. Сначала онъ кротко вразумлялъ ихъ, затѣмъ началъ грозить имъ анаѳемой и судомъ Божіимъ. Тогда посыпались на него камни, и чернь избила его до полусмерти. Очнувшись, Никонъ, собравъ послѣднія силы, отслужилъ литургію въ Софійскомъ соборѣ, откуда съ крестнымъ ходомъ пошелъ въ ту часть города, гдѣ наиболѣе бунтовали. Пораженные его твердостью, мятежники смирились, просили у него прощенія и ходатайства передъ царемъ. Не помня собственной обиды, Никонъ охотно принялъ на себя ходатайство и внушилъ царю умѣренность въ наказаніи виновныхъ, что способствовало успокоенію народнаго волненія. Съ этого времени любовь царя къ Никону возрасла еще болѣе.

Пользуясь близостью къ царю, Никонъ не разъ говорилъ ему, что учрежденіе монастырскаго приказа противно церковнымъ правиламъ, и настойчиво требовалъ его уничтоженія. Но приказъ соотвѣтствовалъ тогдашнимъ идеямъ объ отношеніи между Церковью и государствомъ. Царь не могъ согласиться на упраздненіе его. Никону удалось только получить несудимую грамату для себя, по которой всѣ духовныя лица новгородской епархіи подчинялись суду одного своего митрополита.

По совѣту Никона совершено было перенесеніе въ 1652 г. въ Успенскій соборъ трехъ Святителей — Іова, Гермогена и Филиппа. За мощами св. Филиппа поѣхалъ въ Соловецкій мон. самъ Никонъ. Съ нимъ была отправлена царственная молитвенная грамата къ св. Филиппу, въ которой царь, черезъ царицу Анастасію связанный съ Іоанномъ ІV, преклонялъ свой царскій санъ предъ Святителемъ и молилъ его пришествіемъ въ Москву разрѣшить грѣхъ Іоанновъ и упразднить поношеніе, лежавшее на царской власти. Во время отсутствія Никона царь писалъ ему письма, въ которыхъ выражались и его религіозность и любовь къ святителю. Приведемъ обращеніе изъ письма, написаннаго по смерти патр. Іосифа: “О крѣпкій воине и страдальче царя небеснаго, о возлюбленный мой любимче и сослужебниче, святый владыко”. Изъ писемъ царя видно, что бояре и тогда уже были недовольны вліяніемъ Никона, который, правда, не умѣлъ смягчать своей силы кротостью. Царь принимая, по докладу Никона, мѣры противъ бояръ, отправленныхъ вмѣстѣ съ нимъ за мощами св. Филиппа и не соблюдавшихъ постовъ, вмѣстѣ съ тѣмъ, просилъ его быть снисходительнѣе къ боярамъ и не выдавать того, что онъ за одно съ нимъ. Государь старался какъ нибудь замять ихъ рознь. Нежеланіемъ обострить отношенія объясняется и его политика въ отношеніи монастырскаго приказа (Знаменскій).

По смерти патріарха Іосифа царь писалъ Никону: “Возвращайся, Господа ради, поскорѣе къ намъ, выбирать на патріаршество Ѳеогноста, а безъ тебя отнюдь ни за что не примемся”. Слѣдовало второе письмо: “Помолись, владыка святый, чтобъ Господь Богъ нашъ далъ намъ пастыря и отца, кто Ему Свѣту годенъ, имя вышеписанное (Ѳеогностъ), а ожидаемъ тебя, великаго святителя, къ выбору, а сего мужа три человѣка вѣдаютъ: я, да Казанскій митрополитъ, да отецъ мой духовный, и сказываютъ, святъ мужъ”. Соловьевъ поясняетъ: “Разумѣется Никонъ хорошо понималъ намеки царя, зналъ, кто этотъ Ѳеогностъ (извѣстный Богу)”. Духовникомъ царя былъ протопопъ Благовѣщенскаго собора Стефанъ Вонифатьевъ.

Какъ видно изъ автобіографіи и сочиненій протопопа Аввакума, самъ онъ и три другихъ будущихъ противника преобразованій владыки Никона, протопопы — московскаго Казанскаго собора Иванъ Нероновъ, костромскій Даніилъ и муромскій Логгинъ подали царю и царицѣ челобитную “О духовникѣ Стефанѣ, чтобъ ему быть въ патріархахъ”. Митрополитъ Макарій, упоминая объ этомъ, пишетъ: “Зналъ ли, или не зналъ Вонифатьевъ о челобитной, поданной о немъ “братіею” царю и царицѣ, но онъ имѣлъ настолько благоразумія, что отказался отъ чести, ему испрашиваемой, и даже самъ будто бы указалъ царю на митрополита Никона, какъ на достойнаго кандидата для занятія патріаршей каѳедры”. Послѣ этого (въ концѣ мая) царь и отправилъ письмо, въ которомъ, именуя Никона “возлюбленнымъ любимцемъ и собиннымъ другомъ, душевнымъ и тѣлеснымъ”, говорилъ о “Ѳеогностѣ”.

На соборъ прибыли въ Москву четыре митрополита, три архіепископа и многіе архимандриты, игумены, протоіереи и священники. Архіереи, не имѣвшіе возможности прибыть, прислали повольныя граматы о своемъ согласіи. Царь предложилъ святителямъ: “ко избранію на патріаршескій престолъ написати двѣнадцать духовныхъ мужей”. Святители исполнили волю государя. 22 іюля 1652 г. предложено святителямъ и всему собору избрать достойнѣйшаго быть патріархомъ, “мужа благоговѣйнаго и преподобнаго”. Митрополитъ казанскій Корнилій, возвѣстилъ царю объ избраніи Никона. Согласіе послѣдняго послѣдовало не сразу. Никонъ, зная о враждебномъ отношеніи къ нему среди боярства, долго отказывался. Приведенный, противъ его воли, въ Успенскій соборъ, онъ и тамъ не соглашался. Только, когда царь и всѣ присутствовавшіе пали на землю и со слезами молили его, то онъ, умиленный, согласился, потребовавъ обязательства: “содержать евангельскіе догматы и соблюдать правила св. апостоловъ и св. отцевъ и законы благочестивыхъ царей”. Изрекъ онъ далѣе: “Если обѣщаетесь слушаться и меня, какъ вашего главнаго архипастыря и отца, во всемъ, что буду возвѣщать вамъ о догматахъ Божіихъ и о правилахъ, въ такомъ случаѣ я, по вашему желанію и прошенію, не стану болѣе отрекаться отъ великаго архіерейства”. Царь, всѣ бояре и освященный соборъ произнесли передъ св. Евангеліемъ и чудотворными иконами обѣтъ исполнять предложенное Никономъ. Все это изложено Никономъ въ его позднѣйшемъ письмѣ къ цареградскому патріарху (Митроп. Макарій).

Тѣсная дружба соединяла Никона съ царемъ. Вмѣстѣ молились они, разсуждали о дѣлахъ, садились за трапезу. Патріархъ былъ воспріемникомъ дѣтей царскихъ. Ни одно государственное дѣло не рѣшалось безъ участія Никона. Великій умъ послѣдняго отпечатлѣнъ на счастливыхъ годахъ царствованія Алексѣя. При его большомъ участіи произошло возсоединеніе съ остальной Россіей Малороссіи. Вопросъ объ этомъ подымался на Земскомъ соборѣ еще въ 1648 г. во время успѣховъ гетмана Хмѣльницкаго. Но тогда не рѣшались изъ за Малороссіи ввязаться въ войну съ Польшей.

Въ 1652 г., Богданъ Хмѣльницкій, послѣ пораженій, нанесенныхъ ему поляками и надвинувшейся опасности со стороны турокъ и татаръ, обратился къ царю съ просьбой о помощи. Въ апрѣлѣ прибыли отъ него послы Кодратъ Бырляй и Силуанъ Мужиловскій. Они привезли и грамату отъ гетмана къ патріарху и вліятельнымъ боярамъ, прося ихъ предстательства передъ царемъ. Никонъ сочувствовалъ вмѣшательству Руси въ дѣла Малороссіи. Въ позднѣйшихъ государственныхъ актахъ подчеркивалось, что царь принялъ Малую Россію подъ свою руку “для избавленія отъ ляцкаго гоненія православныхъ людей, не хотя того слышати, что единовѣрнымъ православнымъ Христіаномъ въ разореньѣ отъ латиновъ и отъ папежникъ быти”. Никонъ способствовалъ 23 окт. 1653 г. рѣшенію великаго собора духовенства, бояръ, думныхъ и выборныхъ людей, просить государя начать войну съ польскимъ королемъ и принять гетмана Богдана и все войско Запорожское съ городами ихъ и землями “подъ свою государскую высокую руку для православныя христіанскія вѣры и святыхъ Божіихъ церквей”. Въ тотъ же день въ Успенскомъ соборѣ Алексѣй Михайловичъ говорилъ боярамъ: “мы, великій государь и великій князь ... совѣтовавъ съ отцемъ своимъ и богомольцемъ, великимъ государемъ, святѣйшимъ Никономъ, патріархомъ московскимъ и всея Русіи ... приговорить изволили идти противъ недруга своего польскаго короля...”

Патріархъ служилъ 23 апр. 1654 г. въ Успенскомъ соборѣ молебенъ по случаю начавшагося похода и говорилъ слово боярамъ и воеводамъ. 26 апр. онъ кропилъ проходившее черезъ Кремль войско и снова произнесъ слово. Воевода кн. Алексѣй Трубецкой говорилъ рѣчь: “О всеблаженнѣйшій и пресвятѣйшій отцамъ отецъ, великій государь, пресвятѣйшій Никонъ всея Великія и Малыя Россіи патріархъ! удивляемся и ужасаемся твоихъ государевыхъ учительныхъ словесъ, и надѣемся на твое государево благоутробіе, понеже не видимъ ни одного грѣшника кающагося отгоняема и озлобляема отъ тебя государя. Твоему пресвятому поученію, какъ евангельскому благовѣстію, радостно душою и съ радостными слезами веселимся и утѣшаемся; по волѣ Божіей, по государеву указу и по твоему благословенію и ученію, обѣщаемся съ радостію служить безъ всякія хитрости; если же въ безхитростіи или въ недоумѣніи нашемъ преступленіе учинится, — молимъ тебя, пресвѣтлѣйшій владыка о заступленіи и помощи”. Посолъ за посломъ поспѣшали отъ царя къ патріарху съ извѣстіемъ объ отобраніи русскихъ городовъ — Смоленска, Минска, Витебска, со множествомъ окрестныхъ мѣстъ. Завоевана была вся Литва. Патріархъ 29 іюня 1655 г. писалъ царю, чтобы тотъ не только оставилъ за собой Вильну, но доискивался Варшавы, Кракова и всей Польши; 1 сент. прислалъ онъ государю благословеніе писаться великимъ княземъ Литовскимъ. Вмѣшательство въ русско-польское столкновеніе Швеціи, захватившей Варшаву и Краковъ и угрожавшей Литвѣ, гдѣ тогда господствовали московскіе войска, заставило Россію и Польшу поспѣшить заключеніемъ мира.

Царь, отправляясь въ походъ, оставилъ Никона правителемъ государства, что вызвало большое неудовольствіе видныхъ бояръ. Они должны были являться къ нему съ докладами. Обстоятельныя свѣдѣнія о дѣятельности патріарха въ то время даетъ архидіаконъ Павелъ алеппскій, сопровождавшій въ Россію антіохійскаго патріарха Макарія и пробывшій съ нимъ въ Москвѣ полтора года (съ начала февраля 1655 г. до конца мая 1656 г.). Въ своемъ сочиненіи “Путешествіе Макарія” онъ пишетъ: “Прежде обыкновенно вельможи входили къ патріарху безъ доклада чрезъ привратника; если онъ зналъ о посѣщеніи вельможи, то спѣшилъ къ нему на встрѣчу и послѣ ухода провожалъ его до наружныхъ дверей. Никонъ же заставляетъ вельможъ долго ждать, пока не позволитъ войти, и они входятъ къ нему со страхомъ и трепетомъ, и, изложивъ предъ нимъ свои дѣла, стоя, удаляются, тогда какъ онъ все сидитъ на своемъ мѣстѣ... Если случалось, что не всѣ министры собирались въ совѣтъ къ тому времени, когда раздавался звонъ колокольчика, приглашавшій ихъ войти въ палаты патріарха, то опоздавшимъ долго приходилось ждать, иногда на сильномъ холодѣ, пока патріархъ не давалъ имъ особаго приказа войти: это мы видѣли собственными глазами, потому что въ отсутствіе государя нашъ господинъ (т. е. патр. Макарій) ежедневно ходилъ къ патріарху освѣдомляться о здоровьѣ государя и узнавать новости. Въ этихъ случаяхъ, пока нашъ господинъ оставался у патріарха, министры стояли и дожидались внѣ патріаршихъ палатъ. Когда же онъ дозволялъ имъ войти, то обращался къ иконамъ и тихо прочитывалъ: “Достойно есть...”, между тѣмъ какъ министры кланялись ему въ землю всѣ вмѣстѣ. Затѣмъ каждый изъ нихъ подходилъ и кланялся патріарху отдѣльно, и получалъ отъ него благословеніе. Разговаривалъ съ ними патріархъ стоя. Министры дѣлали ему докладъ о текущихъ дѣлахъ и патріархъ о всякомъ дѣлѣ давалъ каждому свой отвѣтъ, и приказывалъ, какъ поступить. Сколько мы могли замѣтить, бояре и сановники не столько боятся своего царя, сколько патріарха, и въ нѣкоторыхъ случаяхъ послѣдняго боятся даже гораздо больше”. Подъ нѣкоторыми постановленіями временъ войны помѣчено: “великій государь, святѣйшій патріархъ, указалъ быть по боярскому приговору”.

Въ іюлѣ 1654 г. открылась въ Москвѣ и Казани моровая язва, перешедшая и въ сосѣднія губерніи. Въ столицѣ свирѣпствовала она съ особой силой; къ ноябрю умерли очень многіе священники и, конечно, ихъ прихожане. Никонъ, занятый заботами о продовольствіи войскъ, о снабженіи ружейными запасами, долженъ былъ бороться и со страшной эпидеміей. Со свойственной ему твердостью онъ принималъ мѣры къ облегченію бѣдствій. Отъ имени царицы и младенца царевича Алексѣя онъ разсылалъ граматы объ огражденіи зараженныхъ мѣстъ крѣпкими заставами, о зажиганіи костровъ, о возвращеніи въ Москву сбѣжавшихъ жителей, разносившихъ заразу. Такъ какъ суевѣріе распространило вредныя мысли о происхожденіи и ходѣ язвы, то патріархъ разослалъ грамату отъ своего имени къ вразумленію суевѣровъ и невѣждъ. Хранилъ онъ царское семейство, перевозя его въ незараженныя мѣстности и поселяя въ обителяхъ. Возвращаясь изъ польскаго похода, Алексѣй Михайловичъ встрѣченъ былъ въ Вязьмѣ Никономъ и царской семьей. Отъ радости, при свиданіи, царь наградилъ Никона титуломъ “великаго государя”.

Какъ патр. Никонъ въ то время представлялъ свое положеніе, можно судить по излагаемому митр. московскимъ Макаріемъ въ его “Исторіи Рус. Церкви” (т. XII): “Въ предисловіи къ Служебнику, изданному въ августѣ 1655 г. по благословенію самого Никона, говорится, что Богъ даровалъ Россіи “два великая дара”, — благочестиваго и христолюбиваго великаго государя царя Алексѣя Михайловича, и великаго государя святѣйшаго Никона патріарха; что оба эти великіе государи “предстательствоваста” на московскомъ соборѣ 1654 г.; что “богоизбранная сія и богомудрая двоица”, по окончаніи собора, “повелѣша” собрать въ Москву древнія св. книги, “богоизбранная сія сугубица” послали свои граматы къ цареградскому патріарху Паисію; что, по полученіи отвѣта отъ Паисія, “благочестивая сія и богомудрая двоица” созвали новый соборъ въ Москвѣ и проч. Въ заключеніи писалось: “Да дастъ же имъ, государемъ, по пророку, желаніе сердецъ ихъ... да возрадуются вси, живущи подъ державою ихъ..., яко да подъ единѣмъ ихъ государскимъ повелѣніемъ вси, повсюду, православніи народи живуще, утѣшительными пѣсньми славити воздвигшаго ихъ истиннаго Бога нашего”.

Монастырскій приказъ, какъ упоминалось, не былъ уничтоженъ, но на время потерялъ свою силу. Вопреки Уложенію, которое запретило увеличивать церковныя имѣнія, патріаршій домъ обогатился новыми вотчинами. Когда Никонъ строилъ новые монастыри — Иверскій, Крестный и Воскресенскій, царь далъ имъ богатѣйшія вотчины. Но въ то же время, никогда еще не было такихъ большихъ сборовъ съ церковныхъ земель, какъ при Никонѣ. Самъ патріархъ выставилъ въ полѣ до 10000 воиновъ; столько же выставили монастыри. Патріархъ, обладая большими средствами, увеличивалъ свои домовыя богадѣльни, раздавалъ богатыя милостыни, дѣлалъ пожертвованія для улучшенія тюремъ. Никонъ окружилъ себя пышностью, выстроилъ новый дворецъ и употреблялъ всѣ средства тогдашняго искусства для украшенія соборовъ и сообщенія пышности своему богослуженію. Лучшія облаченія, хранившіяся въ патріаршей ризницѣ, принадлежали ему. Штатъ патріаршаго дома былъ при немъ даже многочисленнѣе, чѣмъ при Филаретѣ. Въ церковныхъ дѣлахъ власть его была неограничена. Онъ отписывалъ изъ отдѣльныхъ епархій вотчины и церкви, а также лучшіе монастыри въ патріаршую область или къ богатымъ монастырямъ, имъ воздвигнутымъ. Имъ лишенъ былъ безъ собора каѳедры владыка Павелъ коломенскій и запрещенъ въ служеніи владыка Симеонъ тобольскій. У нѣкоторыхъ бояръ онъ распорядился сжечь вывезенные съ запада картины и органы. Какъ бы въ противодѣйствіе Уложенію, Никонъ издалъ вновь пересмотрѣнную и дополненную имъ Кормчую и убѣдилъ царя разослать воеводамъ выписки изъ градскихъ законовъ Номоканона въ дополненіе Уложенія для обязательнаго руководства на судѣ. (Знаменскій).

Никонъ обязывалъ духовенство читать въ церквахъ поученія, самъ усиливая свою ревность въ проповѣдываніи. Онъ требовалъ отъ духовенства должнаго знанія св. Писанія и церковной службы, христіанской жизни, дабы служить примѣромъ для пасомыхъ. Ставленниковъ для своей обширной епархіи онъ испытывалъ самъ. “Никонъ”, пишетъ митр. Макарій, “обходилъ ихъ съ книгой, заставлялъ каждаго читать и пѣть и тутъ же полагалъ свои резолюціи на ихъ просьбахъ”. Очень строгъ былъ онъ съ духовенствомъ, не исполнявшемъ его требованій. Архидіаконъ Павелъ алеппскій пишетъ: “Патріаршіе стрѣльцы постоянно обходятъ городъ, и какъ только встрѣтятъ священника или монаха нетрезваго, немедленно берутъ его въ тюрьму и подвергаютъ всякому поношенію: мы сами видѣли патріаршія тюрьмы, наполненныя этими несчастными, которые находились въ самомъ плачевномъ положеніи, обремененные тяжелыми цѣпями и колодками на шеѣ и ногахъ ... Замѣченные въ пьянствѣ, или въ нерадивомъ исполненіи пастырскихъ обязанностей ссылались въ сибирскіе монастыри”.

Старался Никонъ строгими мѣрами установить образцовый порядокъ въ монастыряхъ, въ особенности въ трехъ, имъ основанныхъ. Боролся онъ противъ новшествъ въ иконописи, отстаивая древній византійскій стиль, возставалъ противъ заимствованій съ Запада. Борясь съ хомовымъ пѣніемъ и многогласіемъ, онъ добивался раздѣльно-рѣчнаго пѣнія, придавая благозвучіе вводимымъ имъ партеснымъ строемъ пѣнія. Царю нравилось единогласіе, установленное Никономъ еще въ Новгородѣ, и онъ ввелъ таковое въ своей придворной церкви, откуда оно стало распространяться и по другимъ церквамъ.

Никонъ и на патріаршемъ престолѣ оставался строгимъ къ себѣ инокомъ, соблюдавшимъ всѣ церковныя службы съ такой ревностью, что всегда имѣлъ при себѣ во время богослуженія древнѣйшіе требники, для сличенія обрядовъ и молитвъ. Митр. Макарій пишетъ: “Патріархъ Никонъ весьма любилъ церковное богослуженіе, для котораго столько потрудился при исправленіи церковныхъ книгъ и обрядовъ... Каждый день посѣщалъ всѣ службы въ своей домовой церкви, и очень часто служилъ самъ. Богослуженіе Никона отличалось торжественностью, особенно въ большіе праздники, когда онъ священнодѣйствовалъ въ соборной церкви. Съ нимъ обыкновенно служили нѣсколько митрополитовъ и архіепископовъ, которые становились не рядомъ съ нимъ, а по сторонамъ, вмѣстѣ съ архимандритами и прочими священниками... Архидіаконъ Павелъ, описавшій торжественное и длительное богослуженіе въ Успенскомъ соборѣ, страдавшій отъ холода, проведши семь часовъ на ногахъ “на желѣзномъ помостѣ, подъ вліяніемъ сильной стужи и сырости, проникавшей до костей”, вмѣстѣ съ тѣмъ признаетъ: “мы были поражены изумительной правильностію и порядкомъ всѣхъ этихъ церемоній и священнодѣйствій. Несмотря на то, что мы чувствовали сильный холодъ и великую усталость вслѣдствіе долгаго стоянія безъ движенія, мы забывали объ этомъ отъ душевнаго восхищенія, созерцая такое торжество православія...”.

Велика заслуга патр. Никона въ дѣлѣ исправленія богослужебныхъ книгъ. Содѣянное имъ въ этой области будетъ изложено дальше. Преобразованія, проводившіяся имъ очень рѣзко, увеличили число его враговъ, которыхъ и безъ того было достаточно. Касаясь ихъ, Знаменскій отмѣчаетъ, что значеніе Никона держалось единственно на его личной силѣ и на любви къ нему царя, опорахъ недостаточно прочныхъ. “Орудіемъ, которымъ эти опоры были подломлены”, говоритъ онъ далѣе, “были многочисленные враги Никона, дѣйствовавшіе противъ него со всемъ усердіемъ личнаго раздраженія. Прежде всего своимъ великимъ государственнымъ, крутымъ характеромъ, привычкой сталкиваться со всѣми, власть имѣющими, онъ вооружилъ противъ себя сильную партію бояръ; противъ него были Стрѣшневы — родня царя по матери, Милославскіе — родня первой супруги царя, Морозовъ — царскій своякъ, сама супруга царя Марія Ильинишна, составитель Уложенія князь Одоевскій, бояре Долгорукій, Трубецкой, Салтыковъ и друг. Семенъ Стрѣшневъ до такой степени ненавидѣлъ Никона, что назвалъ его именемъ свою собаку и выучилъ ее подражать патріаршему благословенію. Всѣ эти люди зорко слѣдили за патріархомъ, ловили всякій случай, гдѣ онъ слишкомъ рѣзко выставлялъ свою власть, перетолковывали каждый его опрометчивый шагъ, а такихъ шаговъ много допускалъ горячій человѣкъ, не умѣвшій владѣть собой и не обращавшій вниманія на то, что говорилъ и что дѣлалъ. Затѣмъ много враговъ явилось у Никона по поводу его церковныхъ исправленій, которыя были имъ введены очень круто, съ обычной его самоувѣренностью и со всѣмъ деспотизмомъ личнаго авторитета. Привычка не обращать вниманія на другихъ поставила его въ самое невыгодное положеніе между двумя сильными партіями, партіей новизны, стремившейся къ Западу, и партіей старины. Образованные бояре, вродѣ Морозова, Романова и др., раздражены были не менѣе старовѣровъ, когда патріархъ, вводя свои церковныя “новшества”, въ то же время возставалъ противъ новыхъ государственныхъ понятій и проблесковъ новой цивилизаціи. Между приверженцами старины было тоже не мало сильныхъ людей, нѣсколько бояръ, духовникъ царя Стефанъ Вонифатьевъ, уважаемый протопопъ Іоаннъ Нероновъ и др. Наконецъ, противъ патріарха было все духовенство, раздраженное его строгостью, недоступностью, жестокими наказаніями, усиленными поборами въ патріаршую казну и на войско и доведенное имъ до послѣдней степени приниженности”.

Особенно тягостное впечатлѣніе произвело дѣло епископа коломенскаго и каширскаго Павла. Послѣдній подписался подъ соборнымъ постановленіемъ объ исправленіи книгъ, но сдѣлалъ приписку о несогласіи въ отношеніи поклоновъ. По этому вопросу онъ и раньше возражалъ патріарху. Точно неизвѣстно чѣмъ онъ особенно озлобилъ Никона, который самовольно низвергъ его съ каѳедры, снялъ съ него мантію и сослалъ его. 2 мая 1654 г. Нероновъ, самъ находившійся въ заточеніи, умолялъ царицу ходатайствовать передъ царемъ за “отца епископа Павла”. О ссылкѣ еп. Павла упоминаетъ архидіаконъ Павелъ, который съ патр. Макаріемъ занималъ въ августѣ 1654 г. освободившіеся покои въ Коломнѣ.

Митрополитъ Макарій пишетъ: “Возревновалъ Никонъ противъ иконъ латинскаго письма, но и тутъ поступилъ слишкомъ круто и рѣзко. Велѣлъ насильно отобрать латинскія иконы изъ всѣхъ частныхъ домовъ, и на однѣхъ иконахъ совсѣмъ выскоблить лики святыхъ, на другихъ выколоть имъ глаза и въ такомъ видѣ носить иконы по улицамъ Москвы. Православные, глубоко чтившіе св. иконы и большею частію неумѣвшіе хорошо различать своихъ иконъ отъ латинскихъ, были поражены и увидѣли въ Никонѣ иконоборца. И когда вскорѣ затѣмъ въ Москвѣ открылся страшный моръ, то толпы народа явились на площадяхъ кремля, и, держа въ рукахъ иконы, выскобленныя по приказанію Никона, вопили: вотъ за что постигъ насъ гнѣвъ Божій; такъ поступали иконоборцы; во всемъ виноватъ Никонъ; мірскіе люди должны постоять за такое поруганіе святыни ... Никона хотѣли убить и, можетъ быть, благодаря тому одному, что его не было тогда въ Москвѣ, онъ спасся отъ неминуемой смерти ... Надъ духовенствомъ Никонъ властвовалъ съ неограниченною волею и деспотически. Онъ держалъ себя высоко и малодоступно по отношенію не только къ нисшему клиру, но и къ самимъ архіереямъ; не хотѣлъ называть ихъ братьями, особенно тѣхъ, которые отъ него получили рукоположеніе; не уважалъ ихъ сана, что особенно показалъ въ своемъ извѣстномъ поступкѣ съ епископомъ коломенскимъ Павломъ; нарушалъ ихъ права, отнимая отъ нихъ монастыри и приходскія церкви, которыя приписывалъ къ своимъ излюбленнымъ монастырямъ и бралъ подъ свою непосредственную власть. Съ безпощадною строгостію и суровостію преслѣдовалъ всѣхъ, въ средѣ бѣлаго и монашествующаго духовенства, кого считалъ виновнымъ въ чемъ либо, постоянно наполнялъ ими свои темницы и наполнилъ даже отдаленные монастыри Сибири, которые до Никона были почти пусты. Всѣ страшились его, трепетали передъ нимъ, и, безъ сомнѣнія, были бы рады какъ-нибудь освободиться изъ-подъ его тяжелаго ига. Для бояръ невыносимымъ казалось уже то, что Никонъ возвышался надъ всѣми ими своею близостію къ государю, своимъ преобладающимъ вліяніемъ въ совѣтахъ государя, своею необычайною властію, какой облекъ его государь. Но еще невыносимѣе было то, какъ проявлялъ Никонъ надъ ними свою власть, какъ гордо и повелительно обходился съ ними. Еще въ бытность его новгородскимъ митрополитомъ они говорили: “неколи-де такого безчестья не было, что нынѣ государь выдалъ насъ митрополитомъ”. Чтожъ должны были они чувствовать, когда Никонъ сдѣлался патріархомъ и какбы вторымъ “великимъ государемъ”, началъ давать свои приказы и указы, особенно въ отсутствіе государя, заставлялъ ихъ стоять передъ собою и съ покорностью выслушивать его волю, публично обличалъ ихъ за то или другое, не щадя ихъ имени и чести? Могли ли они не употреблять всѣхъ своихъ усилій, чтобы свергнуть Никона?”.

Соловьевъ упоминаетъ, что въ 1658 г. царю подали длинную жалобу на Никона враги новшествъ, вооружаясь противъ него нетолько, какъ на нововводителя, но и какъ дурного патріарха. “Здѣсь Никона обвиняютъ, во первыхъ, въ томъ, что онъ не отстранилъ тѣхъ тяжкихъ для духовенства обычаевъ, какіе ввелъ его предшественникъ по своему корыстолюбію; но главное, положительное обвиненіе Никону состоитъ въ томъ, что онъ уничтожилъ прежнюю общительность между верховнымъ святителемъ и подчиненнымъ ему духовенствомъ, преимущественно бѣлымъ. Патріархъ окружилъ себя недоступнымъ величіемъ, “возлюбилъ стоять высоко, ѣздить широко”. — “Я подъ клятвою вселенскихъ патріарховъ быть не хочу”, говорилъ однажды Нероновъ Никону, “да какая тебѣ честь, владыка святый, что всякому ты страшенъ и другъ другу грозя говорятъ: знаете ли кто онъ, звѣрь ли лютый, левъ или медвѣдь, или волкъ? Дивлюсь: государевы — царевы власти уже не слыхать, отъ тебя всѣмъ страхъ и твои посланники пуще царскихъ всѣмъ страшны...” Но и подлѣ царя было много людей, которые твердили ему, что царской власти уже не слыхать, что посланцевъ патріаршескихъ боятся больше чѣмъ царскихъ; что великій государь патріархъ не довольствуется и равенствомъ власти съ великимъ государемъ царемъ, но стремится превысить его...” (Соловьевъ).

Н. Гиббенетъ пишетъ: “Никонъ, какъ человѣкъ, былъ доброй души, простой, не хитрый и не имѣлъ понятія объ интригахъ, съ помощью которыхъ враждебная ему партія разрушила союзъ дружбы его съ царемъ; но, сознавая свой умъ и свои нравственныя преимущества, онъ гордо держалъ себя передъ своими врагами, которымъ это самое и не нравилось. Никонъ понималъ интриги своихъ противниковъ, но не отвѣчалъ имъ, не собиралъ у себя партіи, а оставался одинъ”. (“Историческое изслѣдованіе дѣла Патріарха Никона”. СПБ. 1884).

Отмѣчалось выше, что во время отсутствія царя власть Никона увеличилась. Царь же, находясь вдали отъ послѣдняго, дѣлался все независимѣе, привыкая обходиться безъ него. По возвращеніи въ Москву государь сталъ замѣчать тѣ стороны характера патріарха, на которыя раньше не обращалъ вниманія, или смотрѣлъ съ дружеской снисходительностью. Выходя постепенно изъ подъ вліянія Никона, онъ подпадалъ подъ другія, тому враждебныя, поддавался этимъ внушеніямъ. Соловьевъ пишетъ: “Когда Алексѣй Михайловичъ окончательно повѣрилъ этимъ внушеніямъ, — неизвѣстно; очень можетъ быть, что и самъ онъ не умѣлъ въ точности опредѣлить этой печальной для него минуты, когда послѣдняя, можетъ быть ничтожная капля упала въ сосудъ и переполнила его ... По природѣ своей и по прежнимъ отношеніямъ къ патріарху, царь не могъ рѣшиться на прямое объясненіе, на прямой разсчетъ съ Никономъ: онъ былъ слишкомъ мягокъ для этого и предпочелъ бѣгство. Онъ сталъ удаляться отъ патріарха. Никонъ замѣтилъ это, и также по природѣ своей и по положенію, къ которому привыкъ, не могъ идти на прямое объясненіе съ царемъ и впередъ сдерживаться въ своемъ поведеніи. Холодность и удаленіе царя прежде всего раздражило Никона, привыкшаго къ противному; онъ считалъ себя обиженнымъ и не хотѣлъ снизойти до того, чтобъ искать объясненія и кроткими средствами уничтожить нелюбье въ самомъ началѣ. По этимъ побужденіямъ Никонъ также удалялся, и тѣмъ давалъ врагамъ своимъ полную свободу дѣйствовать, все болѣе вооружать противъ него государя”.

Измѣненіе взаимоотношеній Алексѣя Михайловича и Никона стало проявляться въ дѣлахъ. Царь отмѣнялъ нѣкоторыя распоряженія патріарха. Монастырскій приказъ, долго бездѣйствовавшій, началъ мало по малу проявлять себя. Сначала коснулось это имѣній, потомъ и духовныхъ лицъ. Государь назначалъ иногда священниковъ и игуменовъ безъ сношенія съ патріархомъ. Позднѣе Никонъ писалъ константинопольскому патріарху Діонисію: “тогда (т. е. по окончаніи войны) нача (царь) по малу гордѣти и выситися и нами глаголемая отъ заповѣдей Божіихъ презирати и во архіерейскія дѣла вступатися”.

Осенью 1657 г. царь еще оказывалъ вниманіе Никону. 18 октября онъ пріѣзжалъ, по его приглашенію, въ новую Воскресенскую обитель, съ семьей и сѵнклитомъ, провелъ два дня и былъ ласковъ съ нимъ. Въ его присутствіи состоялось тамъ освященіе церкви. Царю очень понравилось мѣстоположеніе монастыря. Онъ сказалъ Никону: “Самъ Богъ изначала опредѣлилъ мѣсто сіе для обители; оно прекрасно какъ Іерусалимъ”. Тогда и назвалъ Никонъ обитель “Новымъ Іерусалимомъ”. Обѣщалъ царь посѣтить и Иверскій монастырь. Еще весной 1658 г. онъ жаловалъ, по просьбѣ Никона, новыя села и угодья на его монастыри Крестный и Воскресенскій. Возможно эти проявленія царемъ доброжелательства и побудили бояръ, его враговъ, ускорить распрю.

Лѣтомъ 1658 г. грузинскій царевичъ Теймуразъ прибылъ въ Москву скрѣпить союзъ Грузіи съ Россіей. 6 іюля царь давалъ въ честь его торжественный обѣдъ, на который, противъ обыкновенія, не былъ приглашенъ патріархъ. Какъ сообщаетъ митр. Макарій, Никонъ послалъ своего боярина, кн. Димитрія Мещерскаго, наблюсти, при встрѣчѣ царевича, среди толпы, “чинъ церковный”, т. е. чтобы кто либо изъ духовенства не произвелъ безчинія. Окольничій Богданъ Хитрово, родственникъ царскій, расчищавшій путь для царевича, ударилъ въ толпѣ боярина, возможно ненамѣренно. Тотъ воскликнулъ: “Я патріаршій человѣкъ и посланъ съ дѣломъ”. Тогда Хитрово закричалъ: “не величайся” и, ударивъ по лбу, причинилъ язву. Мещерскій поспѣшилъ къ патріарху и, показывая рану, со слезами жаловался на Хитрово. Никонъ написалъ царю, прося наказать виновнаго. Царь отвѣтилъ ему, обѣщая лично увидѣться. Свиданіе не послѣдовало. 8 іюля въ день празднованія иконы Казанской Божіей Матери, царь, вопреки обычаю, не былъ на богослуженіяхъ въ Казанскомъ соборѣ, хотя патріархъ извѣщалъ его о службахъ. Никонъ понялъ, что царь на него “озлобился”. Не былъ государь, какъ бывало раньше, въ Успенскомъ соборѣ на богослуженіяхъ праздника Ризы Господней, несмотря на посланныя ему извѣщенія. Послѣ заутрени царь прислалъ къ Никону кн. Юрія Ромодановскаго, который сказалъ ему: “царское величество на тебя гнѣвенъ, потому и къ заутренѣ не пришелъ, и не велѣлъ ждать его и къ литургіи”. Потомъ прибавилъ именемъ самого государя: “ты пренебрегъ царское величество, и пишешься великимъ государемъ, а у насъ одинъ великій государь — царь”. Никонъ возразилъ, что такъ велѣлъ ему именоваться самъ царь. Ромодановскій возражалъ. Митр. Макарій, изложивъ эти событія, замѣчаетъ: “Такимъ образомъ Никону прямо было объявлено, за что гнѣвается на него царь и чего отъ него требуетъ. И еслибы Никонъ смирился, покорился волѣ государя, принесъ повинную и далъ обѣщаніе измѣниться на будущее время, то дѣло, мало по малу, могло бы уладиться, и Никонъ спасъ бы себя отъ горькой участи, какая его постигла, такъ и всю церковь отъ тѣхъ смутъ и волненій, какія въ ней послѣдовали. Къ несчастію, Никонъ, по своему характеру и привычкамъ, былъ не такой человѣкъ, чтобы уступить и покориться. Онъ захотѣлъ, чтобы ему уступили и покорились, рѣшился отказаться торжественно, передъ всею церковію, отъ своей каѳедры, расчитывая, что самъ царь станетъ просить и умолять его не отказываться”.

Утромъ 10 іюля близкіе патріарха узнали о намѣреніи его оставить каѳедру. Преданный ему бояринъ Никита Зюзинъ уговаривалъ: “чтобъ онъ отъ такого дерзновенія престалъ и великаго государя не прогнѣвилъ, а буде пойдетъ (съ каѳедры) неразсудно и неразмысля дерзко, то впредь, хотя бы и захотѣлъ возвратиться, будетъ невозможно: за такое дерзновеніе надо опасаться великаго государева гнѣва”. Никонъ было поколебался, сталъ что-то писать, порвалъ написанное и пошелъ въ церковь. Совершивъ литургію, онъ прочелъ положенное поученіе изъ бесѣдъ св. Златоуста, касавшееся значенія пастырей церкви, а затѣмъ говорилъ о себѣ. Митр. Макарій пишетъ, что невозможно передать въ точности то. что сказано было имъ и что происходило въ соборѣ. Письменныя сказки шестидесяти свидѣтелей даны были черезъ полтора года.

Архіеп. Филаретъ происшедшее излагаетъ такъ: “По окончаніи литургіи, онъ объявилъ вслухъ всѣхъ, что онъ болѣе не патріархъ; поставилъ къ Владимірской иконѣ Богоматери посохъ святителя Петра и въ ризницѣ написалъ письмо царю. Это былъ поступокъ самоволія достойный порицанія и потому, что подавалъ другимъ пагубный примѣръ самоволія. Царь смущенный хотѣлъ успокоить Никона, но князь Трубецкой, отправившійся съ порученіемъ царскимъ, вовсе не имѣлъ расположенія успокоить Никона. Никонъ въ отвѣтѣ далъ ему замѣтить объ его интригахъ предъ царемъ. Народъ простосердечно плакалъ и держалъ двери, не пуская пастыря изъ храма. Никонъ пѣшій пошелъ изъ Кремля на Иверское подворье, а оттолѣ уѣхалъ въ Воскресенскую обитель”. Кн. Трубецкой пріѣзжалъ и въ монастырь спрашивать его, именемъ государя, о причинѣ отшествія. Никонъ отвѣтствовалъ, что ради спасенія душевнаго ищетъ безмолвія, отрекался отъ патріаршества, просилъ себѣ только трехъ монастырей, Воскресенскаго, Иверскаго и Крестнаго, благословилъ митр. Питириму Крутицкому управлять дѣлами церковными, и, въ трогательномъ письмѣ, смиренно просилъ царя о христіанскомъ прощеніи за скорый отъѣздъ свой. Вывали на Руси и раньше случаи оставленія престола первоіерархами, но такового ухода передъ всѣмъ народомъ не бывало, какъ и сохраненія за собою каѳедры безъ управленія дѣлами. Поступая такъ, Никонъ только укрѣплялъ своихъ противниковъ.

Царь оставилъ за Никономъ всѣ три монастыря, имъ созданные, съ приписными къ нимъ 14 монастырями съ ихъ вотчинами. Такимъ образомъ онъ могъ, какъ іерархъ и владѣлецъ, самостоятельно дѣйствовать въ значительной области, церковной и владѣльческой. Въ Воскресенской обители Никонъ жилъ, подвизаясь какъ строгій инокъ и трудясь на постройкахъ. Почти черезъ годъ слухъ о нашествіи крымскаго хана встревожилъ царя въ отношеніи безопасности Никона въ беззащитномъ монастырѣ. Онъ предложилъ ему переѣхать въ укрѣпленный Калязинскій мон. Никонъ предположилъ, что его хотятъ туда заточить и отвѣтилъ царскому посланцу, что въ Москвѣ имѣется болѣе крѣпкое мѣсто, у Зачатейскаго мон., разумѣя городскую тюрьму. Самъ же онъ поспѣшилъ въ столицу, гдѣ только черезъ три дня былъ принятъ царемъ, но въ присутствіи царицы и бояръ. Государь отпустилъ Никона съ честью и съ подарками, но искренняго разговора между ними не было. Жаловался онъ позднѣе царю на то, что къ нему не допускаютъ духовныхъ лицъ. Винилъ онъ въ этомъ митр. Питирима. Государь, и получая обидныя для него письма Никона, не оставлялъ его милостями. Болѣе года — въ 1659-60 гг. — прожилъ послѣдній въ Иверскомъ и Крестномъ монастыряхъ.

Митр. Питиримъ, бояре Салтыковъ и кн. Трубецкой сдѣлали царю представленіе о необходимости избрать новаго патріарха. Подавалась ему о томъ же и челобитная, которая въ тогдашнихъ спискахъ именовалась “всенароднымъ прошеніемъ къ царю”. Соборъ открытъ былъ 16 февр. 1660 г. Созывая соборъ государь послалъ въ Крестный мон. стольника Матвѣя Пушкина спросить мнѣніе о семъ Никона. Послѣдній отвѣтствовалъ такъ: “если государь изволитъ мнѣ быть въ Москвѣ, то я, по указу его, новоизбраннаго патріарха поставлю, и, принявъ отъ государя милостивое прощеніе, простясь съ архіереями и подавъ всѣмъ благословеніе, пойду въ монастырь. Только бы государь не велѣлъ отнимать у меня монастырей моего строенія, да указалъ давать мнѣ часть отъ соборной церкви, чтобы мнѣ быть сыту”. Въ письмѣ къ царю, онъ писалъ, что долженъ быть призванъ для благозаконнаго и праведнаго избранія новаго патріарха; послѣ избранія онъ преподастъ новоизбранному, чрезъ рукоположеніе, туже благодать, которую самъ пріялъ.

Вопросъ о патріархѣ обсуждался сначала однимъ русскимъ духовенствомъ. Сочувствіе Никону выявилъ ученый епископъ полоцкій Каллистъ. Рѣшено было поставить новаго патріарха, Никона же лишить священства. Царь трижды не выносилъ своего рѣшенія, затѣмъ же приказалъ пригласить на соборъ, бывшихъ въ Москвѣ, трехъ греческихъ іерарховъ Парѳенія, Кирилла и Нектарія. Они подтвердили приговоръ русскихъ. Государь готовъ былъ согласиться съ нимъ. Но выступилъ ученѣйшій старецъ Епифаній Славеницкій. Онъ писалъ: “Ваше царское величество приказали мнѣ составить соборное опредѣленіе; я готовъ это сдѣлать относительно избранія и поставленія новаго патріарха, потому что это праведно, благополезно и правильно; о, низверженіи же Никона не дерзаю писать, потому что не нашелъ такого правила, которое низвергло бы архіерея, оставившаго свой престолъ, но архіерейетва не отрекшагося”. Поддерживалъ его архим. полоцкій Игнатій Іовлевичъ, который утверждалъ, что епископы русскіе не имѣютъ права судить своего архипастыря безъ участія восточныхъ патріарховъ. “Сей голосъ проникъ въ кроткое сердце царя”, пишетъ архіеп. Филаретъ. “Постановленія собора не были имъ утверждены.”

Патріархъ отнесся къ собору съ крайней непріязнью, называлъ его не иначе, какъ сѵнагогою іудейскою, потомъ еще рѣзче, дѣйствія его признавалъ неканоническими. Вскорѣ возобновились было добрыя отношенія между царемъ и Никономъ. Извѣщая послѣдняго о томъ, что изнемогаетъ бояринъ Борисъ Ив. Морозовъ (своякъ и бывшій воспитатель), царь просилъ простить его, если была отъ него патріарху какая либо досада. Никонъ отвѣтилъ сердечнымъ письмомъ. Дано было ему, по его просьбѣ, разрѣшеніе не отдавать даточныхъ людей съ своихъ монастырей.

Положеніе Никона ухудшилось съ прибытіемъ въ Москву въ началѣ 1662 г. Паисія Лигарида, б. митрополита газскаго, именовавшаго себя теперь митрополитомъ іерусалимскаго Предтечева монастыря [21]). “Паисій былъ самый истый грекъ изъ всѣхъ пріѣзжавшихъ въ Россію грековъ, хитрый, льстивый, пронырливый, и всего болѣе дорожившій корыстью, которая собственно и привлекла его въ Россію и для которой онъ охотно жертвовалъ и долгомъ и совѣстью. Пріѣздъ его обрадовалъ обѣ стороны: царь принялъ его очень ласково, какъ человѣка, который, при основательномъ знаніи церковныхъ правилъ, легко можетъ распутать ему трудное дѣло, безуспѣшно тянувшееся цѣлыхъ пять лѣтъ. Никонъ съ своей стороны тоже разсчитывалъ найти въ Паисіи своего защитника, тѣмъ болѣе, что онъ явился въ Москву по его приглашенію. Онъ поспѣшилъ отправить къ Паисію Арсенія-грека съ привѣтствіемъ. Но обласканный царемъ и еще болѣе вельможами, Лигаридъ не замедлилъ стать въ ряду самыхъ злыхъ враговъ Никона. Первымъ дѣломъ Паисія и вельможъ были вопросы родственника царскаго, Семена Стрѣшнева, Паисію о Никонѣ и отвѣты Паисія, прибранные изъ церковныхъ правилъ въ осужденіе Никону. Между тѣмъ Никонъ, въ другихъ случаяхъ не совсѣмъ довѣрчивый, не зная расположенія Паисія, въ письмѣ своемъ излилъ жалобу на свое положеніе и подобную же грамату написалъ константинопольскому патріарху. Грамата была перехвачена вельможами; письмо къ Паисію было, какъ понятно, также въ ихъ рукахъ, и обѣ бумаги глубоко огорчили добраго царя”. (Гр. М. В. Толстой). Архіеп. Филаретъ такъ опредѣляетъ Лигарида: “Паисій былъ довольно ученъ, но не слишкомъ дорожилъ совѣстью, любилъ вестъ интриги, былъ хитръ какъ грекъ, но грекъ легкомысленный”.

Незадолго до этого Никонъ остро переживалъ тяжбы съ сосѣдями Воскресенскаго мон. Окольничій Романъ Бабарыкинъ, у котораго онъ въ свое время и купилъ вотчину подъ свой монастырь, захватилъ часть земли и луга, которые обитель считала своими. Архимандритъ монастыря просилъ государя о судѣ. Другой сосѣдъ Иванъ Сытинъ подалъ царю челобитную на крестьянъ Воскресенскаго мон., скосившихъ сѣно на его землѣ, стрѣлявшихъ въ него и покушавшихся разорить его жилище. Не дождавшись царскаго указа, Никонъ приказалъ скосить сѣно на спорномъ лугу, захваченномъ Бабарыкинымъ. Когда прибыли по жалобѣ послѣдняго сыщикъ и подъячій, то монастырскія власти заявили, что “простому человѣку нельзя судить людей Божіихъ, особенно освященныхъ”. Власти рѣшили взять монастырскихъ крестьянъ въ Москву для разспросовъ. Никонъ тогда послалъ до крайности рѣзкое письмо Дарю. Онъ писалъ: “...Откуда ты принялъ такое дерзновеніе — сыскивать о насъ и судить насъ? Какіе тебѣ законы Божіи велятъ обладать нами, рабами Божіими? Не довольно ли тебѣ судить въ правду людей царствія міра сего, о чемъ ты мало заботишься? Въ наказѣ написано твое повелѣніе — взять крестьянъ воскресенскаго монастыря: по какимъ это уставамъ? Надѣюсь, если и поищешь, то не найдешь здѣсь ничего, кромѣ беззаконія и насилія. Послушай Господа ради, что было древле за такую дерзость надъ фараономъ въ Египтѣ, надъ содомлянами, надъ царями Ахаавомъ, Навуходоносоромъ и другими...”. Въ дальнѣйшемъ письмо было наполнено обличеніями и укорами. Митр. Макарій, помѣщая это письмо, пишетъ: “При чтеніи этого письма нельзя не подивиться озлобленію или ослѣпленію Никона. Сколько преувеличеній, неосновательности, неправды въ его словахъ! Какъ будто въ самомъ дѣлѣ онъ удалился съ своей каѳедры потому, что видѣлъ церковь гонимою, и желая положить душу свою за братію свою! Какъ будто онъ отовсюду былъ гонимъ, отовсюду утѣсняемъ! Какъ будто царь не имѣлъ права судить духовныхъ лицъ даже по гражданскимъ дѣламъ, касавшимся ихъ вотчинъ и земельныхъ владѣній, не имѣлъ права требовать для допросовъ даже монастырскихъ крестьянъ!.. Какъ будто онъ за одержанныя побѣды не воздавалъ хвалы Богу! Какъ будто и прежде Алексѣя Михайловича наши владыки ставились не по утвержденію и не по указу великаго государя!...”.

Въ 1662 г. въ недѣлю православія, въ Воскресенскомъ мон. во время обряда, Никонъ торжественно анаѳематствовалъ митрополита Питирима за шествіе на осляти (за то же осужденнаго уже имъ въ 1661 г.), за поставленіе Меѳодія епископа Мстиславскаго и за “досадительное и поносительное къ себѣ слово”. Царь потребовалъ по этому дѣлу мнѣнія отъ архіереевъ. Всѣ, въ томъ числѣ и еп. Каллистъ полоцкій, признали поступокъ Никона несправедливымъ и противоканоничнымъ.

Бояринъ С. Стрѣшневъ, какъ мы знаемъ, задалъ Лигариду до 30 вопросовъ, касавшихся Никона. Тотъ представилъ ему пространные отвѣты. Они стали извѣстны Никону, который поспѣшилъ написать длинное “Возраженіе или разореніе Никона, Божіею милостію, патріарха, противъ вопросовъ боярина Симеона Стрѣшнева, еже написа газскому митрополиту Паисію Лигаридіусу, и на отвѣты Паиеіевы”. Гр. М. Толстой пишетъ: “Въ возраженіяхъ Никона отразилось вполнѣ смятенное, взволнованное до самой глубины, состояніе духа, въ какомъ онъ находился въ то тяжелое время своей жизни. Какъ будто онъ и писалъ ихъ единственно съ тою цѣлію, чтобы вылить на бумагу подавлявшія его ощущенія, которыя ему необходимо было высказать, чтобы сколько-нибудь облегчить себя, а высказать было некому; предположеніе это тѣмъ болѣе вѣроятно, что Никонъ, какъ видно, не имѣлъ намѣренія сдѣлать какое-либо употребленіе изъ написанныхъ имъ возраженій и никому не подавалъ ихъ въ видѣ протеста”.

Разбирая 24-й вопросъ Стрѣшнева Никонъ развиваетъ свою идеологію, ознакомившись съ которой понимаешь, что руководило его дѣйствіями, начиная съ необычнаго восхожденія на патріаршую каѳедру.

Какъ пишетъ митр. Макарій, Никонъ старался доказать, что “священство есть болѣе царства, что священство отъ Бога, помазаніе же на царство отъ священства”. Никонъ писалъ: “Господь Богъ, когда сотворилъ землю, повелѣлъ двумъ свѣтиламъ свѣтить ей, солнцу и мѣсяцу, и чрезъ нихъ показалъ намъ власть архіерейскую и царскую, солнцемъ — власть архіерейскую, мѣсяцемъ — царскую. Солнце свѣтитъ днемъ, какъ архіерей душамъ. А меньшее свѣтило мѣсяцъ, заимствующій свѣтъ отъ солнца, свѣтитъ ночью, т. е. для тѣла: такъ и царь пріемлетъ помазаніе и вѣнчаніе отъ архіерея, по принятіи которыхъ становится ужъ совершеннымъ свѣтиломъ и имѣетъ святѣйшую силу и власть. Такова разность между тѣми двумя лицами во всемъ христіанствѣ. Архіерейская власть во дни, т. е. надъ душами, а царская — въ вещахъ міра сего. Царскій мечъ долженъ быть готовъ на враговъ вѣры православной, когда потребуетъ того архіерейство и все духовенство, и оборонять ихъ отъ всякой неправды и насилія обязаны мірскія власти. Мірскіе нуждаются въ духовныхъ для душевнаго спасенія, духовные въ мірскихъ для обороны. Въ этомъ отношеніи царь и архіерей не выше одинъ другого, но каждый имѣетъ власть отъ Бога... Въ вещахъ же духовныхъ архіерей великій выше царя, и каждый человѣкъ православный долженъ быть въ послушаніи патріарху, потому что онъ отецъ нашъ въ вѣрѣ православной, и ему ввѣрена православная церковь”. Соловьевъ, касаясь этого сужденія Никона, разъясняетъ его, какъ послѣдовавшее въ отвѣтъ на утвержденіе Стрѣшнева, что всесчастливый царь поручилъ Никону надзоръ надъ судами церковными и далъ много привилегій. “Тутъ Никонъ высказалъ свой взглядъ на отношеніе царской власти къ патріаршеской”, говоритъ Соловьевъ, “— взглядъ, который никакъ не сходился съ преданіями Восточной Церкви, утвержденными въ Россіи исторіею”.

Въ концѣ декабря 1662 г. бояре убѣдили царя потребовать отъ Никона свѣдѣнія о состояніи имущества церквей и дома патріаршихъ. Настоятели должны были донести, какія вещи и подарки требовалъ отъ нихъ патріархъ. Раскрытъ былъ его тайный архивъ. Никонъ жаловался горько царю за это оскорбленіе, подчеркивая, что этимъ нарушены тайны совѣсти, ввѣрявшіяся ему, какъ святителю. Царь не могъ не признать справедливость жалобъ Никона, но его огорчалъ рѣзкій тонъ письма, смѣлыя и неумѣренныя обличенія.

Въ 1663 г. снова обострилось дѣло Бабарыкина изъ за того, что послѣдній требовалъ слишкомъ много вознагражденія за свои убытки. Недовольный этимъ Никонъ, собравъ братію въ церковь и положивъ царскую жалованную грамату о монастырскихъ земляхъ подъ крестъ, отслужилъ молебенъ и послѣ него возглашалъ клятвенныя слова изъ псалма 108 противъ обидящихъ. Бабарыкинъ донесъ царю, что Никонъ, выбирая изъ псалма слова проклятія, относилъ ихъ къ государю и въ тотъ же день порицалъ послѣдняго въ своей кельѣ. Набожный государь былъ очень огорченъ этимъ сообщеніемъ. Назначено было разслѣдованіе на мѣстѣ. Въ монастырь прибыли архіепископъ астраханскій Іосифъ, богоявленскій архимандритъ, кн. Никита Одоевскій, Родіонъ Стрѣшневъ и Паисій Лигаридъ. Присутствіе послѣдняго не могло не разсердить Никона, который и обошелся съ нимъ весьма грубо, чѣмъ вызвалъ злобныя выступленія послѣдняго. Въ какой об становкѣ протекало изслѣдованіе и какъ озлоблены были бояре можно судить изъ слѣдующихъ словъ донесенія царю: “только бы онъ (Никонъ) былъ не такова чина, и мы бы и жива его не отпустили”. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Тогда, какъ царь приказалъ вельможамъ-слѣдователямъ обходиться съ п. Никономъ со всѣмъ уваженіемъ, они, окруженные толпами стрѣльцовъ и Десятками чиновниковъ, распоряжались Никономъ по своем, — допрашивали его съ наглою дерзостію, вмѣсто вопросовъ предлагали ему укоризны и брань, запирали его въ кельѣ и жившихъ съ нимъ въ монастырѣ подвергали пыткамъ”. Никонъ доказалъ, что проклиналъ не царя, а обидящаго Бабарыкина. “Я служу за царя молебны, а не проклинаю его на погибель”. Окружавшіе его монахи подтвердили это. Разслѣдованіе не подтвердило доноса. Царь поспѣшилъ успокоить патріарха и потомъ послалъ ему подарки.

Враги патріарха продолжали дѣйствовать противъ него. Лигаридъ письменно совѣтовалъ царю снестись по дѣлу Никона съ Константинопольскимъ патріархомъ. Онъ же приготовилъ вопросы о царской и патріаршей власти, не называя въ нихъ имени Никона, но выбирая случаи, связанные съ нимъ въ томъ видѣ, какъ представляла ихъ враждебная сторона. Царь отправилъ вопросы ко всѣмъ патріархамъ. Въ 1664 г. получены были отвѣты. Митр. Макарій пишетъ: “Соборный свитокъ или грамата восточныхъ патріарховъ, привезенный Мелетіемъ въ двухъ спискахъ, принятъ былъ въ Москвѣ съ великой радостью. На всѣ вопросы по дѣлу Никона здѣсь изложены были такіе отвѣты, что освященному русскому собору оставалось только воспользоваться ими, чтобы порѣшить это дѣло окончательно. Патріархи въ своихъ отвѣтахъ объясняли и утверждали: 1) Царь есть верховный владыка въ своемъ царствѣ и имѣетъ право наказывать всѣхъ, сопротивляющихся ему, своихъ подданныхъ, хотя бы кто изъ нихъ занималъ самое высшее мѣсто въ церкви; въ монархіи должно быть одно начало — царь, а не два, и патріархъ въ вещахъ мірскихъ долженъ покоряться царю наравнѣ съ прочими подданными и не въ правѣ требовать отъ него никакихъ отчетовъ въ его дѣлахъ, а въ вещахъ церковныхъ не долженъ измѣнять древнихъ уставовъ и обычаевъ; если же дерзнетъ сопротивляться царю или измѣнять древніе уставы, то да будетъ лишенъ своего достоинства. 2) Если епископъ или митрополитъ, или патріархъ захочетъ усвоять себѣ какія либо названія, несвойственныя его сану, и именоваться государемъ, увлекаясь гордостію и мірскою славою, то да извергнется; если захочетъ обладать и мірскою властію и священническою честію, да извергнется; ... 5) Если епископъ или патріархъ своею волею отречется отъ своего престола, самъ сложитъ съ себя архіерейскія одежды предъ множествомъ народа, говоря, что не будетъ болѣе архіерействовать, и отойдетъ въ монастырь, то уже не можетъ снова воспріять свой санъ и архіерействовать, а долженъ считаться простымъ инокомъ ... если даже не отречется отъ своего престола, а только своевольно удалится отъ него и безъ благословной причины останется въ удаленіи отъ него болѣе шести мѣсяцевъ, да извержется; если даже будетъ пребывать предѣлахъ своей епархіи, въ какомъ либо монастырѣ или селеніи, болѣе шести мѣсяцевъ вдали отъ своей каѳедры, да извержется, и помѣстный соборъ имѣетъ полное право поставить на эту каѳедру и епархію новаго архіерея ... Въ заключеніе своего соборнаго свитка патріархи помѣстили слѣдующее общее опредѣленіе: “архіерей, который окажется виновнымъ противъ изложенныхъ вопросовъ и отвѣтовъ, да пріиметъ заслуженное наказаніе, и да извержется отъ архіерейскаго достоинства и власти, на мѣсто же его да поставится въ ту епархію другой канонически”. А патріархъ Нектарій, въ своей припискѣ къ свитку, сдѣлалъ поясненіе: “Настоящее опредѣленіе простирается не только на епископа ила митрополита, но и на патріарха; долженъ составиться соборъ, и виновный долженъ быть позванъ на соборъ однажды, дважды, трижды; если явится и дастъ отвѣты, то по отвѣтамъ и судится отъ собора; если же не явится, то соборъ и заочно осудитъ его окончательно”.

Патр. іерусалимскій Нектарій, подписавшій соборный свитокъ, 20 марта отправилъ государю письмо, въ которомъ говорилъ: “намъ кажется, что вы можете покончить дѣло мирнымъ образомъ. Пригласите однажды и дважды киръ Никона, чтобы онъ возвратился на свой престолъ и покажите ему для точнаго соблюденія статьи нашего сборнаго свитка... Если Никонъ окажется преступившимъ эти статьи, но раскается и дастъ обѣщаніе слѣдовать имъ, то достоинъ прощенія ... Просимъ ваше величество не приклонять слуха къ совѣтамъ людей завистливыхъ, особенно если такіе будутъ духовнаго сана... Въ настоящемъ положеніи, когда наша церковь находится подъ игомъ рабства, мы уподобляемся кораблямъ, потопляемымъ безпрестанными бурями, и въ одной вашей русской церкви видѣли какъ-бы Ноевъ ковчегъ для спасенія отъ потопа. А теперь кто внушилъ вамъ отвращеніе отъ мира?.. Помысливъ о семъ, миролюбивѣйшій государь, послѣдуй кротости Давида, воспріими ревность по вѣрѣ православной и постарайся со тщаніемъ вновь возвести законнаго патріарха вашего на престолъ его... Если Никонъ говоритъ, что онъ не отрекался отъ престола, но отъ непокорныхъ, то, очевидно, онъ обличаетъ непокорность народа: покажите жъ къ нему должное повиновеніе, какъ къ строителю благодати ... Онъ не подалъ письменнаго отреченія своему собору, и ваше величество, равно какъ и весь народъ, не принимали этого отреченія...”. Въ заключеніе, однакожъ, Нектарій сказалъ: “если Никонъ, по вторичному приглашенію не согласится возвратиться на свой престолъ, то извольте поступить по правиламъ, указаннымъ въ нашемъ соборномъ свиткѣ: ибо нельзя же столичному городу быть безъ духовнаго пастыря. Необходимо одно изъ двухъ: или возвратить Никона, или на его мѣсто возвести другаго; только гораздо лучше было бы возвратить Никона”. “Къ сожалѣнію”, пишетъ митр. Макарій, “эта грамата Нектарія, почему-то, слишкомъ запоздала и доставлена въ Москву не раньше ноября или декабря того года, а потому не могла уже оказать никакого вліянія на ходъ событій”.

Въ декабрѣ 1664 г. произошло слѣдующее. Бояринъ Никита Зюзинъ, ссылаясь неправильно на близкихъ къ государю Арта- мона Матвѣева и Аѳанасія Ордына-Нащокина, передалъ патріарху желаніе царя о немедленномъ прибытіи его въ Москву, при томъ прямо въ Успенскую церковь. Дать такой совѣтъ побудило Зюзина создавшееся у него и у нѣкоторыхъ другихъ доброжелателей Никона впечатлѣніе, что государь стремится возстановить съ послѣднимъ прежнюю дружбу.

Никонъ въ пустынномъ скиту видѣлъ во снѣ, что сонмъ московскихъ святителей, возставая въ Успенскомъ соборѣ, по зову св. Іоны, вторично возвелъ его на престолъ. Ночью съ 17 на 18 дек. въѣхалъ Никонъ, съ братіей Воскресенскаго мон., въ Москву, торжественно вступилъ въ храмъ Успенія и, приложась къ св. мощамъ и иконамъ, сталъ на патріаршее мѣсто, съ оставленнымъ имъ нѣкогда посохомъ св. митр. Петра. Старецъ митр. Іона Ростовскій, со времени назначенія Питирима въ Новгородъ бывшій мѣстоблюстителемъ, подошелъ къ Никону подъ благословеніе, со всѣми соборянами. Онъ отправился во дворецъ съ вѣстью о возвращеніи патріарха и приглашалъ царя въ храмъ. Это произвело сильную тревогу. Минута была рѣшительная, ибо отъ нея зависѣло или провалъ боярскаго заговора противъ Никона, или конечное его низверженіе. Враги убѣдили царя не принимать патріарха. Митр. Павелъ Крутицкій, князья Одоевскій и Долгорукій пришли въ соборъ и передали Никону царское приказаніе вернуться въ Воскресенскій мон. Огорченный Никонъ сказалъ, что отрясаетъ прахъ съ ногъ своихъ тамъ, гдѣ его не принимаютъ. Онъ вышелъ изъ собора, но взялъ съ собою посохъ св. митр. Петра въ доказательство того, что не съ клятвеннымъ отреченіемъ оставилъ престолъ. Государь приказалъ ему вернуть посохъ, что онъ и выполнилъ, пославъ его непосредственно государю. Зюзинъ былъ сосланъ въ Казань. Митр. Іона лишенъ былъ должности мѣстоблюстителя, которую занялъ митр. Павелъ. Никонъ, видя ясно, что все для него кончено и нѣтъ надежды на примиреніе, заявилъ черезъ нѣкоторое время послѣ поѣздки, что онъ соглашается на избраніе новаго патріарха съ условіемъ, чтобы оставили ему патріаршее титло, а также второе мѣсто на соборахъ, со свободнымъ доступомъ къ царю и общеніемъ со всѣми желающими его посѣщать. Просилъ оставить въ полной его зависимости три созданныя имъ обители. Обѣщалъ онъ, въ случаѣ раскаянія, разрѣшить отъ клятвы всѣхъ, которыхъ онъ подвергнулъ ей (Архіеп. Филаретъ).

Въ это время Алексѣй Михайловичъ послалъ уже приглашеніе восточнымъ патріархамъ прибыть въ Москву для разсмотрѣнія дѣла Никона. Выразили на это согласіе патріархи Паисій александрійскій и Макарій антіохійскій, пріѣзжавшій ранѣе въ Россію. Они встрѣтились въ Шемахѣ, откуда проѣхали въ Астрахань. Остальные отказались отъ поѣздки изъ за состоянія дѣлъ въ своихъ областяхъ и изъ страха передъ турками. Они выдали полномочія Паисію и Макарію. Избранный царемъ надежнѣйшій посланецъ, келарь Чудова мон. Савва, скрыто имъ посланный, добрался до Ѳессалоникъ, гдѣ тогда находился патріархъ Діонисій, оставившій каѳедру и бѣжавшій туда изъ Царьграда. Савва тайно посѣтилъ патріарха и сказалъ ему: “Святый владыко! Царь Алексѣй Михайловичъ молитъ тебя, приди въ Москву, благослови домъ его, и разныя нужныя вещи исправь. Рѣши: что дѣлать царю, умолять ли Никона патріарха, чтобы возвратился, или другаго поставить?” Діонисій отвѣчалъ: “Ѣхать въ Москву никакъ не могу. Благословляю государя, чтобъ или онъ простилъ Никона, или другаго поставилъ, смиреннаго и кроткаго; если онъ боится другаго поставить, то мы принимаемъ грѣхъ на свои головы; царь самодержецъ: все ему возможно”. Призналъ Діонисій, что онъ и патр. Нектарій написали двѣ граматы слово въ слово, руки свои приложили и послали въ Александрію и Антіохію. Царь могъ теперь убѣдиться, что ему доставленъ былъ вѣрный соборный свитокъ. Получилъ онъ отъ патріарха отвѣтъ и на другой волновавшій его вопросъ. “А Паисій Лигаридъ — лоза не константинопольскаго престола; я его православнымъ не называю, ибо слышу отъ многихъ, что онъ папежникъ, лукавый человѣкъ”. Діонисій сказалъ, что отвергъ просьбу Лигарида именовать его экзархомъ. Послѣ этого заявленія Діонисія Лигаридъ не заикался болѣе о своемъ экзаршествѣ и на послѣдующихъ соборахъ въ Москвѣ подписывался ниже митрополитовъ русскихъ и греческихъ.

Передъ предстоявшимъ въ Москвѣ соборомъ Никонъ значительно ухудшилъ свое положеніе, попытавшись отправить тайную грамату восточнымъ патріархамъ, оправдывая свои дѣйствія. Грамата, которую онъ пытался отправить со своимъ родственникомъ Марисовымъ черезъ Кіевъ, была захвачена въ началѣ января 1666 года. Грамата содержала рядъ жалобъ на царя. Соловьевъ пишетъ: “Письмо это всего болѣе раздражило царя противъ Никона: если и прежде Никонъ не щадилъ жесткихъ выраженій относительно Алексѣя Михайловича, то это было дѣло свое, домашнее, о которомъ знали свои, немногіе; а теперь Никонъ рѣшился выставить въ черномъ свѣтѣ поведеніе государя относительно себя, относительно Церкви и всего народа передъ чужими, и именно передъ людьми, добрымъ именемъ которыхъ, по религіозности своей, Алексѣй Михайловичъ очень дорожилъ. Въ сильномъ волненіи и съ досадою читалъ онъ это письмо, что видно изъ собственноручныхъ замѣтокъ его на поляхъ; такъ напримѣръ, противъ того мѣста, гдѣ Никонъ говоритъ, что тяжкія дани, налагаемыя царемъ на народъ, не приносятъ никакой пользы, Алексѣй Михайловичъ написалъ: “А у него льготно и что въ пользу?”.

2 ноября 1666 г. прибыли въ Москву патріархи Паисій александрійскій и Макарій антіохійскій, имѣя полномочія остальныхъ патріарховъ. Цѣлый мѣсяцъ шли торжественные пріемы и ознакомленіе прибывшихъ съ дѣломъ. Присутствовали на соборѣ царь, два патріарха, четыре русскихъ митрополита, шесть греческихъ, одинъ грузинскій и одинъ сербскій, шесть нашихъ и два греческихъ архіепископа, пять епископовъ, болѣе пятидесяти архимандритовъ, игуменовъ и протоіереевъ; присутствовалъ весь сѵнклитъ царскій. Всѣхъ собраній собора было восемь: три — предварительныхъ или приготовительныхъ, четыре — посвященныхъ самому суду надъ Никономъ (два — заочному и два суду въ присутствіи подсудимаго), и одно — заключительное, на которомъ происходило только объявленіе и исполненіе судебнаго приговора.

Патріархъ Никонъ, призванный на соборъ, приготовился къ нему елеосвященіемъ и принятіемъ св. Таинъ. По чину патріаршескому, съ предшествующимъ крестомъ, на чемъ онъ настоялъ, явился онъ 1 дек. на соборъ, засѣдавшій въ столовой избѣ у государя. Всѣ присутствующіе встали. Онъ прочелъ входную: “Достойно есть” и сотворилъ отпустъ; трижды поклонился царю до земли, потомъ дважды патріархамъ до земли, всѣмъ другимъ сдѣлалъ обычный поклонъ. Не видя для себя мѣста наравнѣ съ патріархами, не хотѣлъ сѣсть на указанное ему, которое было съ прочими архіереями безъ возглавія и подножія, и стоя слушалъ обвиненія въ теченіе нѣсколькихъ часовъ. Гр. М. В. Толстой пишетъ: “Обвинителемъ явился самъ царь. Весь взволнованный, въ слезахъ, стоялъ онъ предъ святителями, произнося обвиненія на своего бывшаго душевнаго друга, жаловался на самовольное удаленіе патріарха, на осьмилѣтнюю церковную смуту по его винѣ, отрицалъ всякую вражду къ нему со своей стороны. Еслибы въ эту минуту Никонъ рѣшился сдѣлать одинъ добрый, уступчивый шагъ, царь Алексѣй Михайловичъ, по всей вѣроятности, здѣсь же на соборѣ искренно примирился бы съ нимъ. Но крутой, чуждый смиренія, неуступчивый нравъ не допустилъ Никона сдѣлать этого шага; онъ отвѣчалъ, что ушелъ отъ царскаго гнѣва, но въ свою же епархію и патріаршества не оставлялъ. Царь представилъ Собору перехваченное письмо Никона къ патріарху цареградскому и жаловался на безчестіе. Никонъ отвѣчалъ, что письмо это написалъ духовно и тайно къ своему брату, и не его вина, что написанное тайно дѣлается явнымъ”. Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что изъ іерарховъ болѣе всего нападали на Никона Иларіонъ рязанскій и Меѳодій Мстиславскій, котораго тотъ не допускалъ до епископскаго сана. Изъ бояръ выступалъ кн. Долгорукій. Никонъ отвѣчалъ свободно, но не спокойно.

Засѣданіе, начатое въ третьемъ часу дня, окончилось во второмъ ночи, утомивъ особенно царя и Никона, которые болѣе всѣхъ выступали, все время оставаясь на ногахъ. Основными вопросами, подлежавшими сужденію, были: самовольное отреченіе Никона отъ престола и содержаніе письма его къ патріархамъ. Митр. Макарій пишетъ: “Изъ разспросовъ по первому обвиненію уяснилось, что Никонъ оставилъ свою каѳедру и церковь единственно изъ-за гнѣва государя къ нему лично, — причина совершенно недостаточная: если и былъ на него гнѣвъ государя, то ему, Никону, Слѣдовало, какъ справедливо замѣтили ему патріархи, посовѣтоваться съ архіереями и бить челомъ государю, просить у него прощенія, а не покидать церковь, и на такое долгое время. Изъ допросовъ по второму обвиненію или, что тоже, изъ чтенія граматы никоновой къ патріарху Діонисію, хотя обнаружилось, что не все Никонъ написалъ про царя неправду, и по нѣкоторымъ дѣламъ объясненія, высказанныя на соборѣ царемъ, нельзя признать удовлетворительными, но обнаружилось также, что Никонъ дѣйствительно написалъ про государя важныя укоризны, клеветы, неправды, которыя подтвердить чѣмъ либо отказался: напримѣръ, будто царь вмѣшивался въ архіерейскія дѣла, будто онъ изъ-за Никона многихъ мучилъ, посылалъ въ заточеніе; будто, за нападки на Уложеніе, его, Никона, много разъ хотѣли убить и проч. Обнаружилось еще, что Никонъ самъ собою, безъ собора, низложилъ и подвергъ жестокому наказанію епископа коломенскаго Павла, и нанесъ въ своей граматѣ къ Діонисію безчестіе не одному государю, но и всѣмъ сынамъ русской церкви, якобы они уклонились отъ восточнаго православія и соединились съ римскимъ костеломъ”. Слѣдующее судебное засѣданіе происходило 3 дек. “Никонъ не былъ приглашенъ, вѣроятно, потому, что теперь не предлагалось никакихъ новыхъ обвиненій противъ него, а только подтверждались, пояснялись и обсуждались прежнія, по которымъ онъ уже былъ допрошенъ въ предшествовавшемъ засѣданіи, и только доканчивалось то, чего тогда не успѣли кончить: судъ теперь былъ заочный”. Царь жаловался патріархамъ на Никона, наименовавшаго всѣхъ еретиками. “Разсудите нашу жалобу и очистите меня и освященный соборъ и всѣхъ православныхъ христіанъ нашего царства отъ того никонова названія”. Патріархи, заявивъ, что Никонъ и ихъ назвалъ еретиками, разъ они къ еретикамъ пришли творить судъ, изрекли: “По правиламъ св. апостоловъ и св. отцевъ, кто на кого клевещетъ или кого обвиняетъ въ какомъ либо зломъ дѣлѣ, и не докажетъ обвиненія, тотъ самъ подвергается наказанію, какого заслуживалъ бы обвиняемый имъ, еслибы оказался виновнымъ; а кто взведетъ на кого еретичество, и не докажетъ, такой клеветникъ достоинъ, если священникъ, изверженія, а если мірянинъ, проклятія. Никонъ назвалъ тебя, государя, и всѣхъ у васъ православныхъ христіанъ еретиками, и мы будемъ судить его по правиламъ св. апостоловъ и св. отцевъ”.

На четвертомъ судебномъ засѣданіи 5 дек. Никонъ присутствовалъ. Обсуждался вновь подробнѣе вопросъ объ отреченіи Никона, отъ патріаршаго престола. Оглашался соборный свитокъ восточныхъ патріарховъ. Никонъ оспаривалъ одно изъ правилъ, въ немъ приведенное, котораго, яко бы, въ русской кормчей нѣтъ. Ему было указано, что оно помѣщено и въ русской кормчей. “Кормчая книга не при мнѣ напечатана”, заявилъ онъ. Дѣйствительно, она была напечатана при патр. Іосифѣ, но исправлена и роздана при немъ.

Въ заключеніе александрійскій патріархъ, обратившись къ Никону, произнесъ слова 84 апостольскаго правила: “аще кто досадитъ царю не по правдѣ, да понесетъ наказаніе, и, аще таковой будетъ изъ клира, да будетъ изверженъ отъ священнаго сана”. “Послѣ этого патріархи спросили архіереевъ и весь освященный соборъ: какому наказанію подлежитъ патріархъ Никонъ по канонамъ церкви?” пишетъ митр. Макарій. “И всѣ архіереи, сперва греческіе, потомъ русскіе, и весь освященный соборъ отвѣчали: “да будетъ изверженъ изъ священнаго сана”. Тогда оба патріарха, поднявшись съ своихъ мѣстъ, отъ имени всѣхъ четырехъ восточныхъ патріарховъ и всего освященнаго собора, сказали Никону: “нынѣ тебя, Никона, бывшаго патріарха, по правиламъ св. апостолъ и св. отецъ, извержемъ, и отселѣ не будеши патріархъ, и священная да не дѣйствуеши, но будеши, яко простой монахъ”.

Патріархъ Никонъ былъ обвиненъ въ слѣдующемъ: 1) самовольно оставилъ онъ патріаршій домъ и удалился въ Воскресенскій мон. 2) по причинѣ удаленія его заведены были разныя слѣдствія, отъ которыхъ многіе пострадали 3) досаждалъ государю, препирался съ самымъ соборомъ и не былъ покоренъ 4) митрополита газскаго называлъ еретикомъ и мятежникомъ 5) безъ соборнаго суда подвергалъ запрещенію нѣкоторыхъ епископовъ и лишалъ епархій 6) нѣкоторыхъ изъ своихъ подчиненныхъ, по удаленіи отъ престола, наказывалъ жестоко. Архіеп. Филаретъ, приводя эти данныя, добавляетъ: “Митр. Платонъ справедливо замѣтилъ, что другое, пространное обвиненіе Никона не было собственно опредѣленіемъ собора, а только манифестомъ гражданскимъ. Причина послѣднему была въ обстоятельствахъ. Народъ уважалъ Никона, несмотря на происки бояръ, и послѣдніе боялись, не сдѣлалось бы волненіе въ народѣ за Никона. Посему то, когда послѣ собора удалили Никона изъ Москвы, окружили его многочисленною стражею. По той же причинѣ сочли нужнымъ объясниться съ народомъ о Никонѣ, какъ можно пространнѣе и рѣзче.”

Судебное дѣло Никона поражаетъ тѣмъ, что, наряду съ важными обвиненіями, ему предъявленными: самовольное оставленіе патріаршей каѳедры, съ проистекавшей отъ этого смутой и большимъ ущербомъ для Церкви, самостоятельное устраненіе и ссылка епископа Павла, мѣстопребываніе котораго оставалось неизвѣстнымъ и во время соборнаго суда, оскорбительная и во многомъ неосновательная жалоба его на царя константинопольскому патріарху, — выдвигались и незначительныя ошибочныя его дѣйствія. Съ другой стороны, Никонъ, подымавшій важный вопросъ о законности Монастырскаго приказа и объ его дѣйствіяхъ, говорилъ о мелкихъ обидахъ и даже жаловался на Стрѣшнева, научившаго свою собачку подражать ему[22]) Рѣшаемся сдѣлать выводъ, что у Никона никакихъ серьезныхъ основаній къ оставленію имъ въ 1658 г. патріаршества не было, никакому гоненію со стороны добраго и миролюбиваго царя онъ не подвергался, и только поколебалось прежнее исключительное дружеское отношеніе къ нему Алексѣя Михайловича, которое въ любой моментъ могло и вернуться.

12 дек. всѣ архіереи и прочія духовныя особы собрались въ кельяхъ патріарховъ въ Чудовомъ мон., куда они еще ранѣе переѣхали съ кирилловскаго подворья. Государь отсутствовалъ, приславъ нѣсколькихъ бояръ. Всѣ перешли въ Благовѣщенскую церковь сей обители, гдѣ облачились въ мантіи. Туда прибылъ Никонъ. Послѣ краткаго молебствія былъ оглашенъ по-гречески и по-русски соборный приговоръ или “объявленіе о низложеніи Никона”. Дальнѣйшее Соловьевъ излагаетъ такъ: “Когда вины были объявлены, патріархъ Александрійскій снялъ съ Никона клобукъ и панагію, и сказалъ ему, чтобъ впередъ патріархомъ не назывался и не писался, назывался бы просто монахомъ Никономъ, въ монастырѣ бы жилъ тихо и безмятежно, и о своихъ согрѣшеніяхъ молилъ Всемилостиваго Бога. “Знаю я и безъ вашего поученія, какъ жить”, отвѣчалъ Никонъ, “а что вы клобукъ и панагію съ меня сняли, то жемчугъ съ нихъ раздѣлите по себѣ, достанется вамъ жемчугу золотниковъ по пяти и по шести, да золотыхъ по десяти. Вы султанскіе невольники, бродяги, ходите всюду за милостынею, чтобъ было чѣмъ заплатить дань султану. Откуда взяли вы эти законы? Зачѣмъ вы дѣйствуете здѣсь тайно, какъ воры въ монастырской церкви, въ отсутствіи царя, думы и народа? При всемъ народѣ упросили меня принять патріаршество; я согласился, видя слезы народа, слыша страшныя клятвы царя; поставленъ я въ патріархи въ соборной церкви, предъ всенароднымъ множествомъ; а если теперь захотѣлось вамъ осудить насъ и низвергнуть, то пойдемъ въ ту же церковь, гдѣ я принялъ пастырскій жезлъ, и если окажусь достойнымъ низверженія, то подвергните меня, чему хотите”. Ему отвѣчали, что все равно въ какой-бы церкви ни было произнесено опредѣленіе Собора, лишь было бы оно по совѣту государя и всѣхъ архіереевъ. На Никона надѣли простой клобукъ, снятый съ греческаго монаха; но архіерейскаго посоха и мантіи у него не взяли, страха ради народнаго, по однимъ извѣстіямъ, по просьбѣ царя — по другимъ”. Митр. Макарій дополняетъ: “Выходя изъ церкви, въ которой выслушалъ соборный приговоръ надъ собою, Никонъ говорилъ въ слухъ народа, толпившагося вокругъ: “погибла ты, правда, господствуетъ ложь; не слѣдовало тебѣ, Никонъ, такъ смѣло говорить правду царю и боярамъ, а льстить имъ и угождать, и ты не дожилъ бы до такого осужденія”. Въ саняхъ онъ проѣхалъ на подворьѣ, гдѣ проживалъ. На другой день царь прислалъ Никону серебряныя деньги и различныя одежды, собольи и лисьи, для дороги, и просилъ благословенія. Никонъ дары не принялъ, благословенія не далъ, сказавъ посланному: “еслибы благовѣрный царь желалъ отъ насъ благословенія, онъ не явилъ намъ такой немилости”. 21 дек. онъ прибылъ въ Ѳерапонтовъ монастырь.

Патріархи, осудившіе вмѣстѣ съ соборомъ Никона, увѣдомили объ этомъ граматами патріарховъ Нектарія іерусалимскаго и новаго константинопольскаго Парѳенія ІV, изложивъ ходъ дѣла. Митр. Макарій отмѣчаетъ: “Достойно замѣчанія: въ обѣихъ своихъ граматахъ патріархи Паисій и Макарій упоминаютъ, что они, вмѣстѣ съ соборомъ, судили и осудили Никона согласно съ извѣстнымъ свиткомъ, составленнымъ всѣми четырьмя патріархами, и тѣмъ свидѣтельствуютъ, что не они одни, а и два остальные патріарха, цареградскій и іерусалимскій, участвовали въ этомъ судѣ и осужденіи”.

Митр. Макарій пишетъ: “Сохранилось, хотя краткое, но драгоцѣнное сужденіе о судѣ и приговорѣ надъ Никономъ одного изъ лицъ, участвовавшихъ въ этомъ судѣ и подписавшихъ этотъ приговоръ, именно черниговскаго епископа Лазаря Барановича, мужа сколько просвѣщеннаго, столькоже благочестиваго, и не имѣвшаго никакихъ побужденій относиться къ Никону непріязненно и несправедливо. Въ письмѣ своемъ къ кіевопечерскому архимандриту Иннокентію Гизелю, тотчасъ по возвращеніи съ московскаго собора, Барановичъ писалъ: “Бывшаго патріарха низложило собственное его упорство. Онъ самовольно отказался отъ престола; всенародно, въ виду клира и народа, сложилъ съ себя патріаршескія отличія, и что онъ самъ отказался, въ томъ дерзновенно и признаніе учинилъ, слагая причину удаленія своего съ престола на гнѣвъ царскій; но смиреніе все побѣдило бы. Надобно было изумляться благодушію и кротости царя; заливаясь слезами, онъ исторгалъ слезы у зрителей. Доказано было со стороны царя, что Никонъ, не подвергаясь никакому преслѣдованію, незаконно оставилъ свою паству. Смиреніе одержало бы верхъ; но оно вовсе оскудѣло: въ порывѣ гнѣва Никонъ укорялъ и восточныхъ патріарховъ въ томъ, что они, лишившись своихъ престоловъ, беззаконно требуютъ его къ суду; всѣхъ противъ себя возставилъ ... Изложены были (предъ соборомъ) противозаконные его поступки, жестокое управленіе его клиромъ, низверженіе имъ собственною своею властію одного епископа, что послужило причиной скоропостижной смерти его отъ умопомѣшательства. Приговоръ собора прочитанъ былъ всенародно, сперва на греческомъ, а потомъ на славянскомъ языкѣ, въ домовой церкви у патріарховъ. Послѣ того велѣли Никону снять свой клобукъ, украшенный серафимомъ; но онъ не послушался. Тогда александрійскій патріархъ, какъ вселенскій судія, самъ сбросилъ съ него клобукъ и надѣлъ на него простой, дабы показать, что съ этого времени онъ монахъ- простецъ. Зрѣлище было изумительное для глазъ и ужасное для слуха. Я страдалъ и издыхалъ отъ ударовъ, переносилъ ужасы и упалъ духомъ, когда погасло великое свѣтило”.

Патріархи совершали богослуженія 21 декабря, въ день памяти свят. Петра митрополита московскаго, на Рождество Христово, Крещеніе Господне. Когда, послѣ праздниковъ, архіереи собрались въ патріаршемъ дворцѣ для подписанія акта о низложеніи Никона, то выяснилось, что нѣкоторыхъ изъ нихъ смущаетъ одно мѣсто въ свиткѣ восточныхъ патріарховъ. Русскіе архіереи поняли, что здѣсь унижена неправильно патріаршая власть предъ царской. Возникли споры. Особенно возражали главные противники Никона, митрополиты крутицкій Павелъ, блюститель патріаршества, и рязанскій Иларіонъ. Въ запискѣ, представленной ими патріархамъ въ объясненіе своихъ сомнѣній, было высказано и слѣдующее: “вы находитесь подъ властію невѣрныхъ агарянъ, и если страдаете, то за ваше терпѣніе и скорби да воздастъ вамъ Господь. А мы, которыхъ вы считаете счастливыми, какъ живущихъ въ православномъ царствѣ, мы трикратно злополучны; мы терпимъ въ своихъ епархіяхъ всякаго рода притѣсненія и несправедливости отъ бояръ, и хотя большею частію стараемся скрывать и терпѣливо переносить эти неправды, но мы ужасаемся при мысли, что зло, съ теченіемъ времени, можетъ увеличиваться и возрастать, особенно если будетъ утверждено за постоянное правило, что государство выше церкви. Мы вполнѣ довѣряемъ нашему доброму и благочестивѣйшему царю Алексѣю Михайловичу, но мы опасаемся за будущее ...”. Послѣ обсужденія этого вопроса патріархи сказали: “пусть будетъ заключеніемъ и результатомъ всего нашего спора мысль, что царь имѣетъ преимущество въ политическихъ дѣлахъ, а патріархъ въ церковныхъ”. Всѣ рукоплескали и взывали: “многая лѣта нашему побѣдоносному государю, многая лѣта и вамъ, святѣйшіе патріархи!” (Митр. Макарій).

Въ Ѳерапонтовомъ монастырѣ Никонъ сначала пребывалъ въ жестокой тѣснотѣ, при чемъ у него отобрали мантію и посохъ архіерейскій. Отвергалъ онъ знаки участія царя и отсылалъ обратно его дары. Только въ день св. Пасхи, въ 1667 г., онъ, пригласивъ, послѣ литургіи, архимандрита, полковника Наумова и многихъ изъ братіи, наполнилъ чашу виномъ и произнесъ: “да не до конца пребудетъ вражда наша съ государемъ, се нынѣ питіе сіе про здравіе благочестивѣйшаго царя со всѣми вкушаю и впредь присланнымъ отъ него отрицатися не буду”. Царь же не забывалъ его. Соловьевъ пишетъ: “Сильно раздраженный письмомъ Никона къ патріархамъ, Алексѣй Михайловичъ схватился враждебно на Соборѣ съ прежнимъ своимъ собиннымъ пріятелемъ, когда увидалъ его лицомъ къ лицу, также гнѣвнаго, по-прежнему гордаго, неуступчиваго, скораго на обиду. Но когда дѣло кончилось, приговоръ былъ произнесенъ — и, вмѣсто святѣйшаго патріарха, великаго государя Никона, въ воображеніи царя явился бѣдный монахъ Никонъ, ссыльный въ холодной пустыни Бѣлозерской, гнѣвъ прошелъ, прежнее начало пробуждаться: Алексѣю Михайловичу стало жалко, ему стало страшно... Въ религіозной душѣ царя поднимался вопросъ: по христіански-ли поступилъ онъ, не долженъ ли онъ искать примиренія съ Никономъ, хотя и не былъ въ-правѣ измѣнять приговора соборнаго?”. По волѣ царя положеніе Никона въ монастырѣ улучшилось. Ему позволено было имѣть свою церковь, въ которой богослуженія совершали послѣдовавшіе за нимъ добровольно въ заточеніе священноиноки, его патріаршаго рукоположенія. Любя труды подвижническіе, Никонъ совершалъ ихъ и теперь. Расчищалъ онъ лѣсистые участки, разрабатывалъ поле для хлѣба и овса.

Никона все болѣе почитали въ монастырѣ. Толпы народа стекались къ нему за благословеніемъ. Но враги не унимались и, во время бунта Разина, пустившаго слухъ, что у него находятся умершій царевичъ Алексѣй и Никонъ, добились допроса послѣдняго. Царь продолжалъ присылать Никону подарки и они обмѣнивались граматами. Радовался Никонъ второму браку царя, женившагося на Наталіи Кирилловнѣ Нарышкиной, и рожденію царевича Петра. Въ своей духовной Алексѣй Михайловичъ писалъ: “отъ отца моего духовнаго, великаго господина святѣйшаго Никона іерарха и блаженнаго пастыря — аще же и не есть нынѣ на престолѣ, Богу такъ изволившу — прощенія прошу и разрѣшенія”. Извѣщенный о послѣдовавшей въ 1676 г. кончинѣ царя, Алексѣя, Никонъ прослезился и, обративъ взоры къ небу, сказалъ: “воля Господня да будетъ! Аще бо здѣ съ нами прощенія не получи, но въ страшное пришествіе Господне судитися имать”. Когда, прибывшій съ печальной вѣстью Ѳедоръ Лопухинъ, упрашивалъ его дать покойному государю письменное прощеніе, Никонъ отвѣчалъ: “Подражая учителю своему Христу, повелѣвшему оставлять грѣхи ближнимъ, я говорю: Богъ да проститъ покойнаго, но письменнаго прощенія не дамъ, потому что онъ при жизни своей не освободилъ насъ отъ заточенія”.

Съ воцареніемъ Ѳеодора Алексѣевича удаленъ былъ изъ Москвы, благоволившій къ Никону, ранѣе вліятельный бояринъ Арта- монъ Матвѣевъ, потеряли значеніе его доброжелатели Нарышкины. Первенствующее значеніе при дворѣ сначала получили родственники первой супруги царя Алексѣя, матери Ѳеодора, Милославскіе и Хитрово, враги Никона. Его перевели въ болѣе тяжкое заточеніе въ Кирилловъ мон. “Тяжка была жизнь Никона въ Кирилловѣ.” пишетъ гр. М. В. Толстой. “Здѣсь предстоялъ низложенному первосвятителю послѣдній періодъ испытанія, изъ котораго вышелъ онъ какъ злато, искушенное въ горнилѣ. Никону суждено было, въ первые годы своего заключенія въ Кирилловѣ, страдать ежедневно отъ угара въ дымныхъ кельяхъ, гдѣ его затворили подъ крѣпкой стражею, такъ что онъ едва не скончался отъ невыразимаго томленія, пока не были построены для него новыя келліи. Изнуренный старецъ помышлялъ о вѣчности и желалъ только послѣдней отрады: успокоиться подъ сѣнію созданной имъ обители новаго Іерусалима. Все житейское въ немъ уже перекипѣло, и послѣдняя даже искра мірская угасла въ Кирилловѣ, во время пятилѣтняго тяжкаго заключенія.”

Къ Никону недоброжелательно относился патр. Іоакимъ. Позднѣе вліяніе Милославскихъ ослабло; въ противовѣсъ патр. Іоакиму дѣйствовалъ бывшій воспитатель Ѳеодора, іеромонахъ Симеонъ Полоцкій, почитавшій Никона. Съ большой любовью всегда относилась къ нему мудрая тетка царя, царевна Татьяна Михайловна. Она убѣдила государя посѣтить забытую Воскресенскую обитель, гдѣ ему была вручена челобитная братіи о возвращеніи ея основателя. Пораженный величіемъ монастырскихъ сооруженій, начатыхъ по образцу св. Гроба, царь велѣлъ продолжить ихъ и, движимый состраданіемъ, предложилъ собору дозволить старцу Никону умереть въ начатой имъ обители. Патріархъ долго не соглашался, но вѣсть о принятіи Никономъ схимы и его совершенномъ изнеможеніи тронула его сердце.

Въ самый тотъ день, когда пришло въ Кирилловъ мон. разрѣшеніе царя и патріарха, Никонъ, еще заранѣе, по тайному предчувствію, готовился въ путь и, къ общему изумленію, велѣлъ собираться своей келейной братіи. Съ трудомъ посадили въ сани совсѣмъ больного старца, чтобы влечь по землѣ до струга на р. Шекснѣ, по которой его довезли до Волги. Здѣсь привѣтствовали его посланные отъ братіи Воскресенскаго мон. Плывя по Волгѣ, Никонъ велѣлъ причалить къ Толгскому мон. и, изнемогая, причастился запасныхъ Даровъ. Тамъ въ Ярославлѣ, вышли къ нему на срѣтеніе игуменъ и братія Толгскаго мон., а также, пришедшій просить прощенія, сосланный туда, архим. Сергій, чрезвычайно грубо содержавшій Никона подъ стражей во время суда. Со слезами палъ онъ къ ногамъ умиравшаго Никона и испросилъ прощеніе. Жители ярославскіе стеклись къ рѣкѣ и, съ плачемъ припадая къ нему, просили благословенія. Одни влекли вдоль берега стругъ, другіе, бросаясь въ воду, имъ помогали. Такъ стругъ причалилъ къ обители всемилостиваго Спаса. Изнемогающій страдалецъ не могъ уже говорить, а только давалъ всѣмъ руку. Царскій дьякъ велѣлъ перевести стругъ на другой берегъ, чтобы избавиться отъ толпы народной. Ударили въ колоколъ къ вечернѣ. Озираясь, будто кто пришелъ къ нему, Никонъ оправилъ себѣ волосы, браду и одежды, какъ бы готовясь въ дальній путь. Духовникъ съ братіей прочитали отходныя молитвы. Никонъ, распростершись на одрѣ и сложивъ крестообразно руки, вздохнулъ и отошелъ 17 августа 1681 г. съ миромъ (Гр. М. В. Толстой).

Царь Ѳеодоръ, не зная еще о его преставленіи, послалъ на встрѣчу свою карету. Узнавъ, что въ завѣщаніи усопшій назначилъ его своимъ душеприказчикомъ и во всемъ на него положился, государь съ умиленіемъ сказалъ: “если такъ святѣйшій Никонъ патріархъ возложилъ на меня всю надежду, воля Господня да будетъ, и я его въ забвеніи не положу”. Онъ велѣлъ везти тѣло въ Новый Іерусалимъ. Патр. Іоакимъ не пожелалъ воздать усопшему почестей святительскихъ, какъ лишенному сана восточными патріархами. Государь же убѣдилъ митр. новгородскаго Корнилія дѣйствовать при погребеніи, и самъ, участвуя въ обрядѣ, несъ на раменахъ своихъ гробъ отъ Елеонскаго креста, гдѣ нѣкогда Новымъ Іерусалимомъ нарекалась обитель, до могилы на Голгоѳѣ. Царь Ѳеодоръ, скончавшійся въ 1682 г. черезъ восемь мѣсяцевъ послѣ Никона, успѣлъ испросить усопшему разрѣшительныя граматы четырехъ патріарховъ. Они, признавая церковныя заслуги Никона, граматами своими разрѣшили, чтобы имя его опять было включено въ священный ликъ патріарховъ, ибо этотъ великій мужъ русской Церкви всегда былъ достоинъ своего высокаго сана, хотя временно испыталъ искушенія и скорби.

Преемники патріарха Никона.

Выборы новаго патріарха происходили 31 января 1667 г. Въ Чудовомъ мон. къ патріархамъ собрались архіереи, архимандриты, игумены и множество прочаго клира. Сначала избрали 12 кандидатовъ, въ числѣ которыхъ трое были епископы, а остальные архимандриты и игумены. Потомъ изъ нихъ, “не безъ вѣдома” государя, избрали трехъ. Архіереи, съ антіохійскимъ патріархомъ во главѣ (александрійскій былъ боленъ), отправились къ государю во дворецъ. По прочтеніи списка кандидатовъ, царь, послѣ недолгаго совѣщанія съ патр. Макаріемъ, указалъ на перваго кандидата, архимандрита Троицкаго Сергіева мон. Іоасафа. Дряхлый старецъ началъ-было отказываться, ссылаясь на свои лѣта, отсутствіе учености и способности къ церковнымъ дѣламъ. Но государь, не безъ слезъ, упросилъ старца покориться волѣ Божіей. 10 февраля, въ недѣлю мясопустную, въ Успенскомъ соборѣ состоялось, съ участіемъ патріарховъ Паисія и Макарія, поставленіе на патріаршество Іоасафа II.

По окончаніи первой седмицы великаго поста вновь открылись засѣданія большого московскаго собора 1666 года. Во время своихъ засѣданій соборъ, который можетъ быть сравненъ съ Стоглавымъ, успѣлъ отозваться на всѣ главные вопросы времени и постарался рѣшить тѣ изъ нихъ, которые особенно касались государственнаго положенія Церкви, церковнаго управленія и состоянія церковнаго чина. Осудивъ великое государствованіе Никона, его чрезмѣрныя притязанія и нѣкоторыя частныя распоряженія, напр. образованіе имъ особаго, лично ему принадлежащаго, удѣла изъ трехъ монастырей, возвративъ незаконно отобранныя для нихъ вотчины и подчинивъ эти обители мѣстнымъ архіереямъ, — соборъ призналъ, однако, справедливымъ основной взглядъ Никона на государственное положеніе Церкви и на монастырскій приказъ. Запрещено было патріарху носить титулъ великаго государя и вступаться въ мірскія дѣла, но, въ то же время, была подтверждена прежняя независимость церковнаго вѣдомства отъ мірскаго суда. Духовныхъ лицъ не велѣно было “вовлачать въ мірскія судилища” не только по дѣламъ гражданскимъ, но, до снятія сана, и по уголовнымъ. Епископамъ было указано, чтобы духовенство и міряне по брачнымъ и подобнымъ дѣламъ судились въ ихъ судахъ только духовными лицами. Вслѣдствіе этого при архіерейскихъ кафедрахъ стали заводиться духовные приказы изъ судей духовнаго сана. Признана была слабость церковной власти, происходившая отъ непомѣрной величины епархій. Соборъ рѣшилъ увеличить число епархій и выразилъ пожеланіе о болѣе частыхъ совѣщаніяхъ епархіальныхъ архіереевъ въ Москвѣ. Выяснилось множество церковныхъ нестроеній, вызванныхъ прежде всего невѣжествомъ духовенства. Соборъ настаивалъ на усиленіи духовнаго образованія духовенства и на возвышеніи его внѣшняго положенія. Отмѣчалось, что крайнее развитіе наслѣдственности церковныхъ мѣстъ породило своеобразный взглядъ духовенства на церкви, какъ на свою частную собственность. Доходило до того, что у кого изъ причта не было для наслѣдія мѣста родственниковъ, тотъ продавалъ свое мѣсто чужимъ за деньги. Соборъ строго возсталъ противъ такого корчемства церквами и распорядился, чтобы прихожане выкупали ихъ у причтовъ, дабы святыя Божія церкви были свободны. Для возвышенія значенія духовенства указано было носить ему приличное одѣяніе, не участвовать въ пьяныхъ свадебныхъ поѣздахъ, не пьянствовать, не срамословить, не мздоимствовать за совершеніе таинствъ, особенно таинства причащенія, не вдаваться въ недозволенные священному сану торги и промыслы, не бродяжничать. Бродячее и крестцовое духовенство обратило на себя особенное вниманіе, т. к. замѣчено было въ незаконныхъ священнодѣйствіяхъ и въ потворствѣ расколу. Въ цѣляхъ уменьшенія безмѣстнаго духовенства соборомъ было отмѣнено старинное запрещеніе службы вдовымъ священникамъ. Относительно монашествующаго духовенства приняты были мѣры противъ его размноженія ради тунеядства и уклоненія отъ службы и тягла. Соборъ подтвердилъ запрещеніе Уложенія постригающимся отдавать въ монастыри вкладомъ свои вотчины, а также владѣть вотчинами послѣ постриженія. Соборъ высказался даже противъ всякихъ вкладовъ за постриженіе. Установлены были строгія правила противъ бродяжничества монаховъ и монахинь, проживанія ихъ въ мірскихъ домахъ и пр. Обличены были лже-юродивые и пустосвяты, производившіе соблазнъ среди простого народа (Знаменскій).

Соборъ осудилъ и отмѣнилъ распоряженіе Никона (1655 г.), чтобы въ день Богоявленія водосвятіе совершалось только однажды въ навечеріе праздника, и благословилъ творить въ навечеріе праздника освященіе воды въ церквахъ, и послѣ утрени — на рѣкѣ. Отмѣнено было его же распоряженіе (1656 г.), чтобы разбойниковъ и татей, осужденныхъ на смерть, священники не только не удостаивали св. причастія, но и не допускали къ исповѣди. Возвращены были вотчины, взятыя Никономъ изъ патріаршаго дома, изъ коломенской епископіи и изъ разныхъ монастырей на мѣну и безъ мѣны въ монастыри своего строенія. Соборъ одобрилъ исправленіе богослужебныхъ книгъ, произведенное патріархомъ Никономъ. Подробно объ этомъ будетъ сказано въ особой главѣ.

Патріархъ Іоасафъ II, старецъ тихій и кроткій, умирялъ все непріязненное. Этими его свойствами объясняются тѣ уступки, которыя государство сдѣлало Церкви на соборѣ 1667 г. Въ теченіе пяти лѣтъ своего патріаршества, онъ дѣйствовалъ въ полномъ согласіи съ царемъ, не настаивая даже на тѣхъ распоряженіяхъ, которыя были сдѣланы на соборѣ. При немъ соборнымъ постановленіемъ сосланъ былъ въ Палеостровскій мон., какъ раскольникъ, тотъ самый еп. Павелъ коломенскій, отстраненіе котораго ставилось въ вину Никону. При немъ издано первое полемическое сочиненіе противъ раскольниковъ “Жезлъ правленія”. Въ сочиненіи “Гласъ къ священноначальникамъ” онъ подробно объяснялъ смыслъ постановленія собора о старыхъ обрядахъ. Издалъ Іоасафъ II “Выписку отъ божественныхъ писаній о благолѣпномъ писаніи иконъ и обличеніе на неистовство пишущихъ оныя”. Изданы во время его патріаршества два катихизиса Симеона Полоцкаго. Въ его правленіе началась непокорность Соловецкой обители соборному постановленію объ осужденіи раскола, о чемъ рѣчь будетъ ниже. Продолжались смуты церковныя въ Малороссіи. Происходилъ бунтъ Разина. Патр. Іоасафъ скончался въ 1672 г.

По его смерти, патріархомъ былъ избранъ врагъ Никона, новгородскій митрополитъ Питиримъ, который совершенно незамѣтно правилъ всего 10 мѣсяцевъ.

Патріархомъ съ іюля 1673 г. сталъ митрополитъ новгородскій Іоакимъ. Происходилъ онъ изъ дворянскаго рода Савеловыхъ, былъ сначала на военной службѣ. Въ 1655 г., на 35-мъ году жизни, принялъ постригъ въ Межигорскомъ мон. подъ Кіевомъ. По предложенію патр. Никона онъ перешелъ въ устроявшійся послѣднимъ Иверскій новгородскій мон., а оттуда вскорѣ назначенъ архимандритомъ Чудова мон. Поставленный въ 1673 г. митрополитомъ новгородскимъ, онъ 26 іюля 1674 г. былъ избранъ патріархомъ. Еще въ бытность новгородскимъ митрополитомъ онъ обратилъ особенное вниманіе на экономическое положеніе духовенства, которое не мало терпѣло отъ несправедливыхъ и лишнихъ поборовъ свѣтскихъ архіерейскихъ чиновниковъ, собиравшихъ сборы въ митрополичью казну. Онъ точно опредѣлилъ количество денежныхъ повинностей и приказалъ собирать ихъ не свѣтскимъ чиновникамъ, а поповскимъ старостамъ. Мѣропріятіе это было утверждено для повсемѣстнаго примѣненія соборомъ 1675 г. Установилъ онъ также въ новгородской епархіи взаимныя отношенія духовенства при совершеніи имъ соборнаго богослуженія. Предпочтеніе дано было черному духовенству. Будучи въ Новгородѣ, онъ принималъ дѣятельное участіе въ увѣщаніи соловецкихъ иноковъ. Въ бытность его патріархомъ, соборъ 1675 г. повторилъ и дополнилъ прежнія постановленія о церковномъ судѣ. Послѣ собора былъ закрытъ монастырскій приказъ. Патріархъ обратилъ вниманіе на матеріальныя средства духовенства. Еще со времени государственной переписи земель при царѣ Михаилѣ начатъ былъ надѣлъ церквей писцовыми землями, но производился очень медленно, а въ 1676 г., по боярскому приговору, даже вовсе былъ прекращенъ. Патріархъ настоялъ на отмѣнѣ этого приговора. Въ 1680 г., при новомъ межеваніи, ему удалось исходатайствовать общее опредѣленіе объ отмежеваніи писцовыхъ земель ко всѣмъ церквамъ. Въ тѣхъ же видахъ Іоакимъ заботился объ облегченіи епархіальныхъ сборовъ съ духовенства, которые все усиливались. Онъ распорядился объ опредѣленномъ и однообразномъ количествѣ сборовъ повсемѣстно.

Въ отношеніи къ церковнымъ вотчинамъ правительство оказалось менѣе уступчивымъ, чѣмъ въ вопросѣ о церковномъ судѣ. Опредѣленія Уложенія по этому предмету были оставлены въ полной силѣ и послѣ собора 1667 г. Желая извлечь какъ можно больше государственной и общественной пользы, правительство собирало съ нихъ свои сборы въ количествѣ даже усиленномъ противъ другихъ вотчинъ. Кромѣ того оно посылало въ монастыри для прокормленія раненыхъ и престарѣлыхъ служилыхъ людей и требовало отъ духовныхъ учрежденій усиленія благотворительной дѣятельности. Въ 1678 г. положено увеличить патріаршія богадѣльни въ Москвѣ и содержать въ нихъ 412 нищихъ. Соборъ 1682 г. опредѣлилъ, по предложенію царя Ѳеодора, разобрать всѣхъ нищихъ по городамъ и дѣйствительно требующихъ призрѣнія размѣстить по церковнымъ богадѣльнямъ и больницамъ. Въ 1678 г. вышло распоряженіе произвести самую подробную перепись всѣхъ церковныхъ имѣній, которая могла бы служить основой какъ для опредѣленія количества сборовъ съ церковнаго вѣдомства, такъ и для контроля за его экономіей, сосредоточеннаго въ приказѣ большого дворца (Знаменскій).

Въ концѣ царствованія Ѳеодора Алексѣевича состоялся въ 1682 г. соборъ, на которомъ царь предложилъ нѣсколько вопросовъ относительно Церкви и духовенства, выражавшихъ новыя идеи правительства и бывшихъ предвѣстниками грядущей церковной реформы. Кромѣ вопроса объ умноженіи епархій, царь обратилъ вниманіе собора на распространеніе раскола, на неудовлетворительное состояніе духовенства, особенно монастырей, на недостаточность церковной благотворительности, на необходимость усилить надзоръ за продажей книгъ, за безмѣстнымъ духовенствомъ, служившимъ при церквахъ и у крестовъ въ боярскихъ домахъ, за излишнимъ умноженіемъ часовенъ и т. д. Соборъ, отвѣчая на запросы государя, запретилъ заводить малыя пустыни и монастыри, а заведенные ранѣе велѣлъ упразднять и сводить въ большія общежительныя обители, усилилъ опредѣленныя въ 1667 г. ограниченія излишней свободы постриженія, особенно внѣ монастырей, распорядился изгнать изъ монастырей лишнихъ бѣльцовъ и бѣлицъ, горячо возсталъ противъ бродяжничества монаховъ и монахинь, проживанія ихъ въ мірскихъ домахъ и прошенія милостыни по улицамъ. Такихъ монашествующихъ велѣно было ловить и заключать для исправленія въ особо отведенные на то монастыри. Постановлено было прекратить всякое сообщеніе монашествующихъ съ мірянами, особенно въ монастыряхъ женскихъ, монахинямъ запрещалось выходить изъ обители даже въ монастырскія общины, для управленія же таковыми держать особыхъ довѣренныхъ лицъ изъ мірянъ. Указано было стараться во всѣхъ монастыряхъ заводить общежитіе (Знаменскій). Во всѣхъ этихъ мѣропріятіяхъ Іоакимъ проявилъ большую энергію и твердость.

Патр. Іоакимъ, заботясь о поднятіи значенія дѣятелей Церкви, прилагалъ старанія къ сохраненію неповрежденности обрядовъ и вѣроученій. Онъ продолжалъ дѣло своихъ предшественниковъ по провѣркѣ богослужебно-обрядовой практики и очистки ея отъ привнесенныхъ неправильныхъ наслоеній. Имъ было указано, что “шествіе на осляти” въ недѣлю Ваій можетъ совершаться только въ стольномъ градѣ Москвѣ. Имъ упразднена была въ 1682 г. въ совершающемся въ великій четвергъ чинѣ омовенія ногъ роль Іуды, соблазнявшая благочестивыхъ людей. При немъ были исправлены и изданы чины литургій свв. Василія Великаго и Іоанна Златоустаго, Шестодневъ, Требникъ, Псалтирь, Минея общая, Октоихъ, Часословъ, Уставъ и Прологъ или Синаксарій. Благодаря такой своей дѣятельности, Іоакимъ долженъ былъ столкнуться съ раскольниками, съ которыми велъ упорную борьбу. Оберегалъ патріархъ также русское общество отъ тѣхъ иноземныхъ и иновѣрныхъ вліяній, которыя дѣйствовали растлѣвающе. Вторая половина и, особенно, послѣдняя четверть XVII в. были временемъ наиболѣе оживленнаго прилива въ Москву протестантскихъ и католическихъ воззрѣній, по своему истолковывавшихъ нѣкоторыя положенія православной догматики и значительно смущавшихъ нѣкоторыхъ русскихъ людей. За этой инославной пропагандой патр. Іоакимъ слѣдилъ “съ непрестанною болѣзнью своего сердца”. Подробнѣе объ этомъ будетъ сказано въ особомъ отдѣлѣ. Учитывая то, что латинская пропаганда шла преимущественно черезъ юго-западную Русь, находившуюся въ церковномъ отношеніи подъ властью константинопольскаго патріарха, надзоръ котораго, за дальностью разстоянія не могъ быть дѣйствительнымъ, — патр. Іоакимъ особенно стремился къ скорѣйшему возвращенію южныхъ епархій въ подчиненіе московскому патріархату. Старанія патріарха Іоакима увѣнчались успѣхомъ. Въ 1686 г. константинопольскій патріархъ Діонисій IV далъ свое согласіе (извѣщеніе объ этомъ послѣдовало въ 1687 г.). Гр. М. В. Толстой повѣствуетъ о другомъ намѣреніи Іоакима: “Въ немъ созрѣла обширная мысль: соединить подъ властію патріаршаго престола всея Руси, какъ основаннаго первозваннымъ апостоломъ, всѣхъ православныхъ нашихъ единомышленниковъ на югѣ Европы. Эту мысль подтвердилъ сербскій митрополитъ Савва II Бранковичъ, пріѣзжавшій въ Россію для сбора въ пользу своей каѳедры, разоренной междоусобіями. Выѣхавшій изъ Болгаріи въ Москву князь Ростиславъ Страшиміровичъ еще болѣе утвердилъ Іоакима въ его намѣреніяхъ: обласканный патріархомъ, онъ обѣщалъ склонить къ церковному соединенію не только своихъ единоземцевъ, между которыми имѣлъ много приверженцевъ, какъ единственный потомокъ государей Болгарскихъ, но даже и Сербовъ съ Черногорцами и Молдаванъ съ Волохами. Іоакимъ надѣялся преклонить вселенскаго патріарха къ отказу отъ духовной власти надъ этими странами, какъ достигъ той же цѣли относительно Малороссіи; [23]) но племянникъ его Дубровскій, посланный имъ въ Царьградъ для предварительныхъ переговоровъ съ греческимъ духовенствомъ и турецкимъ правительствомъ объ этомъ дѣлѣ, едва спасся отъ разъяренной черни, когда въ Константинополѣ получено извѣстіе, что въ Москвѣ подписанъ (26 апрѣля 1686 г.) наступательный и оборонительный союзъ съ Польшею противу Крыма и Турціи”.

Важнымъ проявленіемъ государственной дѣятельности Іоакима было его дѣйственное участіе въ уничтоженіи Земскимъ Соборомъ 1682 г. мѣстничества, приносившаго много вреда отечеству. Пришлось ему быть виднымъ участникомъ тягостныхъ событій 1682 г. Царь Ѳеодоръ Алексѣевичъ, скончавшійся въ этомъ году, умирая бездѣтнымъ, не распорядился относительно престолонаслѣдія. Родной братъ его, Іоаннъ, былъ крайне слабъ и тѣломъ и духомъ, вслѣдствіе чего былъ неспособенъ къ правленію. Достигшій же 10-лѣтняго возраста сынъ царя Алексѣя отъ второго брака его съ Наталіей Кирилловной Нарышкиной, Петръ, отличался крѣпостью тѣла и живыми душевными способностями. Когда совершенъ былъ обрядъ прощанія съ покойнымъ царемъ, патріархъ спросилъ присутствующихъ архіереевъ и вельможъ: “Кто же изъ двухъ царевичей будетъ царемъ?” Они отвѣчали, что этотъ вопросъ долженъ быть рѣшенъ всѣхъ чиновъ людьми Московскаго государства.

Историкъ С. М. Соловьевъ пишетъ: “Подъ Московскимъ государствомъ, въ тѣсномъ смыслѣ, разумѣли обыкновенно одинъ царствующій градъ: такъ, по крайней мѣрѣ, было понято тутъ. Патріархъ съ архіереями и вельможами вышелъ на крыльцо, велѣлъ всякихъ чиновъ людямъ собраться на площади передъ церковью Спаса и спросилъ, кому изъ двухъ царевичей быть на царствѣ: Раздались крики: “Петру Алексѣевичу”, “раздались и другіе крики: “Іоанну Алексѣевичу”, но были заглушены. Всѣхъ чиновъ люди рѣшили дѣло; патріархъ возвратился во дворецъ и благословилъ на царство Петра”. Вслѣдствіе его малолѣтства правительницей государства стала царица Наталія. Это вызвало недовольство дочери царя Алексѣя отъ перваго брака, честолюбивой и властной царевны Софіи. Она и ея родственники, Милославскіе, рѣшили произвести переворотъ, опираясь на стрѣльцовъ, въ то время волновавшихся изъ за неправильной выдачи имъ жалованія. Въ ихъ среду пущенъ былъ слухъ будто Нарышкины задушили царевича Іоанна. 15 мая стрѣльцы, по звону набатному колоколовъ, ворвались въ Кремль и съ мятежными криками остановились передъ дворцомъ. Заговорщики роздали имъ списки “измѣнниковъ”. Ложь нетрудно было обличить. Царица, вмѣстѣ съ патріархомъ, и боярами, вывела Петра и Іоанна на Красное крыльцо. Толпа стихла. Недовѣрчивые же, подставивъ лѣстницу, взлѣзли на крыльцо къ самому царевичу и спросили дѣйствительно ли онъ царевичъ Іоаннъ, и кто изъ бояръ его изводитъ? — “Меня никто не изводитъ и жаловаться мнѣ не на кого”, отвѣчалъ Іоаннъ. Артамонъ Матвѣевъ, ранѣе командовавшій стрѣльцами, спокойно уговаривалъ мятежниковъ. Озлобилъ же стрѣльцовъ, ихъ начальникъ, кн. Михайло Долгорукій, разразившійся бранью и угрозами. Онъ былъ убитъ, за нимъ Матвѣевъ. Стрѣльцы, рыская по дворцу, затѣмъ и по домамъ “измѣнниковъ”, значившихся въ спискахъ, умертвили двухъ братьевъ царицы и бояръ, связанныхъ съ Нарышкиными. По ихъ настоянію Боярская Дума, вмѣстѣ съ патріархомъ и архіереями, рѣшила: Іоанну быть первымъ царемъ, а Петру — вторымъ. 29 мая стрѣльцы объявили боярамъ, чтобы правительство, по молодости обоихъ государей, было вручено царевнѣ Софьѣ. Это и послѣдовало. Софьѣ пришлось опираться на стрѣльцовъ и на ихъ новаго начальника кн. Ивана Хованскаго. Среди стрѣльцовъ было много раскольниковъ; приверженцемъ старой вѣры былъ и Хованскій. Патріарху, подъ давленіемъ стрѣльцовъ, пришлось вести съ раскольниками “преніе о вѣрѣ”, о чемъ будетъ сказано въ особой главѣ. Іоакимъ поддержалъ въ 1689 г. царя Петра, когда онъ, по достиженіи совершеннолѣтія, отстранилъ отъ правленія царевну Софью. Патріархъ боролся съ расколомъ и инославными вліяніями. Онъ поддерживалъ здоровое просвѣщеніе. Эти вопросы будутъ освѣщены въ дальнѣйшемъ. Патріархъ Іоакимъ скончался 17 апрѣля 1690 г.

При выборѣ новаго патріарха, архіереи высказывались за митрополита псковскаго Маркелла, родомъ изъ южныхъ славянъ, ученаго и образованнаго. Этому сочувствовалъ царь Петръ. Царица же Наталія Кирилловна съ архимандритами и игуменами стояла за Адріана. Духовенство опасалось, что ученый патріархъ будетъ благопріятствовать иновѣрцамъ. На патріаршество былъ возведенъ митрополитъ казанскій Адріанъ, ранѣе архимандритъ чудовскій, проявившій тогда уже большую любовь къ церковному благолѣпію. Имъ сооруженъ былъ въ обители храмъ св. митр. Алексія съ придѣлами. Въ церквахъ монастыря завелъ онъ особыя помѣщенія для мужчинъ и женщинъ. По понедѣльникамъ, средамъ и пятницамъ запретилъ открывать монастырскія ворота. 21 марта 1686 г. онъ, цѣнимый патр. Іоакимомъ, былъ хиротонисанъ казанскимъ митрополитомъ, обогативъ мѣстный Благовѣщенскій мон. своими вкладами. Архипастырь строгой жизни, твердый и смѣлый, онъ проявлялъ себя противникомъ новшествъ. Вступивъ на патріаршескій престолъ, Адріанъ не скрывалъ своего недоброжелательства къ вводимымъ Петромъ новизнамъ. Въ окружныхъ посланіяхъ къ паствѣ онъ высказался крайне рѣзко противъ иноземцевъ и ихъ обычаевъ, противъ табака и брадобритія, повторивъ противъ послѣдняго проклятіе Стоглаваго собора. Это обострило его отношеніе къ Петру, послѣ кончины матери (въ 1694) и брата, царя Іоанна (1696 г.), получившаго полноту власти. Во время страшныхъ казней стрѣльцовъ, взбунтовавшихся въ 1698 г., во время заграничной поѣздки царя, Адріанъ, по древнему обычаю печалованія, поднявъ икону Богоматери, отправился къ Петру въ Преображенское, моля его о пощадѣ преступникамъ. Петръ гнѣвно воскликнулъ: “Къ чему эта икона? Развѣ твое дѣло приходить сюда? Убирайся скорѣе, и поставь икону на свое мѣсто. Быть можетъ, я побольше тебя почитаю Бога и Пресвятую Его Матерь. Я исполняю свою обязанность и дѣлаю богоугодное дѣло, когда защищаю народъ и казню злодѣевъ, противъ него умышлявшихъ”. Гнѣвъ Петра тогда распространился, на имѣвшихъ связи съ стрѣльцами, царевенъ Софью и Марѳу, а также на царицу Евдокію, его супругу. Онѣ были пострижены.

Адріанъ, еще до этихъ трагическихъ событій враждебный преобразованіямъ Петра, все же признавалъ правильность нѣкоторыхъ его указаній, касавшихся неустройствъ въ церковномъ управленіи. Патріархъ своими указами предписывалъ снабжать церкви исправными печатными книгами и служебниками, церковными принадлежностями; требовалъ наблюденія надъ тѣмъ, чтобы не принимались священники безъ письменныхъ граматъ; чтобы бродячіе священники не отбивали у приходскихъ священниковъ требъ. Издалъ онъ и указъ о запрещеніи устройства новыхъ монастырей безъ государева приказа. Патр. Адріанъ отличался строгой жизнью. Онъ выступалъ въ защиту своихъ церковныхъ правъ, когда царь нарушалъ ихъ. Въ февралѣ 1700 г., комиссія, подготовлявшая новое Уложеніе, затребовала отъ патріаршаго приказа справокъ о церковномъ судѣ. Патріархъ распорядился составить обширную записку “Статьи о святительскихъ судахъ”, гдѣ тщательно были собраны всѣ документы, служившіе основаніемъ судебныхъ правъ русской Церкви, начиная съ Номоканона, древнихъ княжескихъ уставовъ и ханскихъ ярлыковъ. Правительству внушалось помнить все это и не нарушать преданій и установленій старины. Въ 1697 г. патріархъ составилъ просторную инструкцію поповскимъ старостамъ. Этими актами подводился итогъ административной и судебной жизни древней русской Церкви.

Въ патріаршество Адріана заканчивалась борьба двухъ ученій объ евхаристіи — братьевъ Лихуды и Сильвестра Медвѣдева, о которой рѣчь будетъ ниже. Болѣя и сознавая невозможность вліять на распоряженія царя, онъ все болѣе удалялся отъ дѣлъ. Въ послѣднее время онъ жилъ въ своемъ любимомъ Перервинскомъ монастырѣ. Скончался патріархъ Адріанъ 16 октября 1700 г.

Расширеніе предѣловъ патріаршества.

Въ концѣ XVII столѣтія произошло возсоединеніе Кіевской митрополіи съ остальной Русской Церковью. Событіе это будетъ освѣщено въ концѣ четвертой части.

Послѣ смутнаго времени Россія потеряла Смоленскъ, завоеванный Рѣчью Посполитой. Въ 1667 г. по Андрусовскому миру онъ возвращенъ былъ Россіи. По Столбовскому миру къ Швеціи отошли Ингрія и Карелія. Были разрушены оказавшіяся подъ ея властью Валаамская и Коневская обители.

На востокѣ Церковь успѣшно пріобрѣтала себѣ новыхъ чадъ въ Сибири, покоренной въ царствованіе Іоанна IV Грознаго въ 1582 г. Ермакомъ, при содѣйствіи Строгановыхъ. Московское правительство помогало матеріальными средствами и льготами обращавшимся въ православіе инородцамъ. Въ 1603 г. уже крестились нѣкоторые изъ начальниковъ чусовскихъ вогуличей. Сибирскіе казаки покоряли новыя земли, гдѣ постепенно возникали русскіе города и селенія съ храмами и монастырями. Изъ Москвы посылались для нихъ книги, иконы, церковная утварь и духовенство. Въ концѣ 1620 г. въ Тобольскъ былъ назначенъ архіепископомъ игуменъ Хутынскій Кипріанъ, извѣстный своей ревностью къ отеческой вѣрѣ. Благочестивый царь Михаилъ снабдилъ его пособіями жизни. Онъ крестилъ многихъ язычниковъ и особенное вниманіе обратилъ на исправленіе нравовъ русскихъ поселенцевъ. Для скорѣйшаго же просвѣщенія дикихъ туземцевъ старался умножить число церквей и монастырей. Къ ранѣе основаннымъ обителямъ: въ Березовѣ, Верхотурьѣ, Тюмени и Знаменской въ Тобольскѣ, при митр. Кипріанѣ созданы были обители въ Туринскѣ, Алапаевѣ, Тарѣ, Томскѣ, Тагилѣ и Николаевская въ Тобольскѣ. Въ 1624 г. митр. Кипріанъ былъ переведенъ на Крутицкую епархію. Нѣкоторыя обители имѣли особенно важное значеніе въ дѣлѣ христіанской миссіи. Въ 1644 г. старецъ Далматъ (изъ Невьянскаго мон.) основалъ на р. Исети Далматовскій мон., сдѣлавшійся потомъ средоточіемъ христіанскаго просвѣщенія для огромнаго округа, въ которомъ находились русскія и инородческія поселенія. Въ 1653 г. возникъ другой извѣстный просвѣтительнымъ вліяніемъ монастырь въ остяцкомъ краѣ, Кодинскій или Кондскій. Тогда пятымъ сибирскимъ митрополитомъ былъ владыка Симеонъ, который, по настоянію патр. Никона, создалъ обитель въ городкѣ Кондѣ, резиденціи остяцкихъ князей. Первый изъ остяковъ принялъ христіанство въ 1590 г. князь Алачевъ. Онъ въ 1602 г. построилъ деревянную церковь, на ея мѣстѣ и создался Кондскій Троицкій мон.

Въ половинѣ XVII в. христіанство стало проникать въ южную Сибирь и даже въ ту ея часть, которая, простираясь отъ Яблонова хребта къ востоку, называлась Дауріей. Дружины храбраго Хабарова (въ 1649 г.) открыли путь къ вѣрѣ даурамъ, дучерамъ, гюлякамъ, ачанамъ и частію манджурамъ. Изъ строившихся по мѣстамъ городковъ свѣтъ вѣры распространялся между язычниками. Въ крѣпости Албазинѣ явилась приходская церковь, а въ 1671 г. іеромонахъ Гермогенъ основалъ тамъ Спасскій мон. Въ 1681 г. отправлена была миссія, въ составѣ иг. Ѳеодосія, іером. Макарія и нѣсколькихъ монаховъ, въ западную Даурію. Митр. Павелъ, отправляя миссію, такъ наставлялъ ее: “Пріѣхавъ въ Даурію, въ Селегинскѣ и другихъ городахъ и острогахъ приглашать всякихъ иновѣрцевъ къ истинной христіанской вѣрѣ православной, поучать со всѣмъ тщаніемъ и ревностію изъ божественнаго писанія и крестить во имя Отца и Сына и Святаго Духа; приводить же къ тому Божіему дѣлу безъ всякаго тщеславія и гордости, съ благимъ намѣреніемъ, безъ всякаго оскорбленія ... опасаться, чтобы какими нибудь словами не отдалить строптивыхъ иноземцевъ отъ святаго дѣла”. Тогда же и дано было благословеніе устроить въ Селегинскѣ Троицкій мон. Ревностный же иг. Ѳеодосій основалъ посольскій Преображенскій монастырь, близъ Картинскаго завода. Соборъ 1682 г. положилъ послать искусныхъ духовныхъ лицъ на р. Лену. Съ 1660 по 1672 г. въ восточной Сибири возникли обители въ Якутскѣ, Киренскѣ и Иркутскѣ.

Въ 1689 г. по Нерчинскому договору Амурскій край былъ уступленъ Китаю; Албазинъ срытъ. Замерла тамъ христіанская вѣра, но за то проникла въ самый Китай. Еще ранѣе нѣсколько русскихъ плѣнныхъ изъ Албазина въ 1685 г. были поселены въ Пекинѣ въ особой слободѣ подъ именемъ русской роты съ дозволеніемъ имѣть у себя церковь. Въ 1695 г. тобольскій митрополитъ Игнатій послалъ къ нимъ священника и дьякона съ антиминсомъ, мѵромъ, церковными книгами и утварью. Посылая съ этими дарами для пекинской церкви Софіи, Премудрости Божіей, находившейся въ отведенномъ плѣннымъ бывшемъ буддійскомъ капищѣ, священника и діакона, владыка Игнатій писалъ плѣнному священнику Максиму: “проповѣднику святого евангелія въ китайскомъ царствіи: да не смущается, ниже да оскорбляется душа твоя и всѣхъ плѣнныхъ съ тобою о вашемъ такомъ случаѣ: понеже воли Божіей кто противитися можетъ? А плѣненіе ваше не безъ пользы китайскимъ жителямъ, яко Христовы православныя вѣры свѣтъ имъ вами открывается”. Скоро нѣкоторые китайцы крестились.

Въ Казанскомъ краѣ послѣ первыхъ его просвѣтителей, казанскихъ чудотворцевъ, дѣло христіанской миссіи остановилось до конца XVI в., когда митрополитомъ сталъ св. Гермогенъ. Въ 1593 г. въ своемъ донесеніи царю и патріарху онъ нарисовалъ печальную картину состоянія своей паствы. Крещеные инородцы, живя среди некрещеныхъ, нѣкоторые даже въ рабствѣ у послѣднихъ, часто отпадали отъ вѣры. Тѣ же, кто и оставались содержали ее не твердо, не зная даже иногда церкви и духовенства. Въ Казани построены были мечети. Послѣдовало распоряженіе изъ Москвы: всѣхъ крещеныхъ поселить въ особую слободу съ церковью въ ней по близости къ русскимъ. Мусульманамъ запрещалось держать христіанъ въ услуженіи. Христіанамъ велѣно иновѣрныхъ плѣнниковъ или отпускать, или присоединять къ Православію, женъ имѣть только христіанокъ и выполнять все требуемое вѣрою. Митр. Гермогенъ написалъ повѣсть о Казанской иконѣ Божіей Матери и житіе святителей Гурія и Варсонофія, оживляя въ казанцахъ свѣтлую память о нихъ. Укрѣпило православныхъ и произвело впечатлѣніе на иновѣрныхъ чудесное обрѣтеніе чудотворной иконы Богоматери. Чудесное прекращеніе моровой язвы, въ бытность патріархомъ Никона, послѣдовавшее въ то время, какъ жители Казани обошли городъ съ чудотворной иконой, пришедшей изъ Седміезерной пустыни[24]), оживило вѣру христіанъ и возбудило ее въ невѣрующихъ. Съ того времени и иновѣрцы стали питать благоговѣйное уваженіе къ сей иконѣ, подкрѣпляемое дальнѣйшими чудесами. Первое чудо имѣло мѣсто во время моровой язвы 1654 г. при митр. Корниліи. Принимались и административныя мѣры для предотвращенія вліянія иновѣрныхъ на зависимыхъ отъ нихъ православныхъ. Въ 1681 г. у некрещеныхъ мурзъ велѣно было отобрать всѣ вотчины и помѣстья съ христіанскимъ населеніемъ, испомѣщая ихъ за то землями некрещеной мордвы и другихъ инородцевъ, а которые захотятъ креститься, за тѣми ихъ земли оставлять по-прежнему. Новокрещенымъ давались разныя льготы и земли. Но большого успѣха распространеніе христіанства въ Казанскомъ краѣ не имѣло, въ чемъ была, въ значительной мѣрѣ, вина мѣстной администраціи, не рѣдко своими злоупотребленіями раздражавшей инородцевъ, что сказалось во время бунта Разина.

Развивалось миссіонерское дѣло среди Мордвы Рязанскаго и Тамбовскаго края, гдѣ въ половинѣ XVII в. явился замѣчательный архипастырь — рязанскій архіепископъ Мисаилъ (1651-56), близкій патріарху Никону. Въ 1654 г. онъ началъ непрерывныя поѣздки по своей епархіи для крещенія татаръ и мордвы. Въ Касимовѣ были крещены два татарскихъ царевича — касимовскій и сибирскій; въ шацкомъ и кадомскомъ уѣздахъ обратилось до 316, а въ тамбовскомъ до 4200 человѣкъ. Святитель просилъ у патріарха благословенія на новыя поѣздки, на что и послѣдовало разрѣшеніе. Но въ это второе путешествіе владыка встрѣтилъ сильное противодѣйствіе со стороны мусульманъ и язычниковъ и долженъ былъ прибѣгнуть къ помощи гражданской власти. Во время третьей поѣздки въ 1656 г. по шацкому уѣзду, близъ села Конобѣева, на него напала большая толпа озлобленныхъ язычниковъ. Выпущены были стрѣлы и одна изъ нихъ пронзила архипастыря. Онъ скончался мученикомъ вѣры. Кончина его повліяла на язычниковъ и они начали креститься въ большомъ количествѣ. Какъ казанскую мордву крестили иноки Селижарова мон., такъ темниковскую мордву иноки Пурдышевскаго мон., стоявшаго на берегу рѣки Мокши.

Православіе въ Грузіи съ половины ХVІ в. терпѣло много бѣдъ и опасностей. Съ одной стороны Грузію тревожила своими нападеніями Турція, съ другой — Персія, наложивъ на нее рабство, пытками принуждала принять мусульманство. Многіе грузины украсились вѣнцемъ мученичества, но были и отступники. Грузія все болѣе искала защиты и покровительства единовѣрной Россіи. Сношенія усилились при царѣ Іоаннѣ IV Грозномъ. Въ 1586 г. грузинскій царь Александръ слезно умолялъ царя Ѳеодора принять единовѣрную Грузію (Иверію) подъ свое покровительство: “Настали времена, ужасныя для христіанства; мы, единовѣрные братья россіянъ, стенаемъ отъ злочестивыхъ; единъ ты, вѣнценосецъ православія, можешь спасти нашу жизнь и наши души”. Въ слѣдующемъ году принята была клятва царя Александра на подданство Россіи, которая обязалась защищать Грузію, какъ свою собственность. Такъ какъ грузинская Церковь была въ большомъ разстройствѣ, то Александръ просилъ царя Ѳеодора и владыку Іова помочь ей способными людьми. Въ апрѣлѣ 1589 г. отправлены были въ Грузію священники для исправленія порядка въ богослуженіи, а иконописцы для украшенія ветхихъ и опустѣлыхъ храмовъ живописью. Въ замѣчательномъ посланіи патр. Іовъ святительски поучалъ царя и грузинскій народъ христіанскому смиренію предъ судьбами Божіими. Царь Александръ съ восторгомъ принялъ посланіе и отправленное духовенство и отвѣчалъ, что русскіе священники — ангелы для духовенства иверскаго, омраченнаго невѣжествомъ. Царь Борисъ хотѣлъ скрѣпить союзъ Грузіи и Россіи узами кровнаго родства. Трудности заключались въ неустойчивости мѣстныхъ владѣльцевъ. Въ 1617 г. персидскій шахъ Аббасъ, пользуясь слабостью Руси, переживавшей еще послѣдствія смуты, опустошилъ Грузію. Царь Кахетіи, Карталиніи и Имеретіи Теймуразъ I въ 1619 г. писалъ царю Михаилу: “лучше бы у матери моей утроба пересохла, и я бы не родился, нежели видѣть, что православная христіанская вѣра и земля иверская при моихъ глазахъ разорены; въ церквахъ имя Божіе не славится и онѣ стоятъ всѣ пусты”. Теймуразъ умолялъ о помощи. На соборѣ духовенства и земскихъ людей приняты были въ подданство земли Теймураза. Дагестанскій князь, дѣлавшій набѣги на Грузію, былъ наказанъ войной, а Персія на время удержана отъ жестокостей мирными переговорами съ ней Москвы. Въ 1625 г. шахъ прислалъ патріарху Филарету въ знакъ своей дружбы къ нему Ризу Господню, которая нѣкогда была взята въ Персію изъ Грузіи, какъ военная добыча. Патріархъ установилъ въ честь ея праздникъ 10 іюля. Но въ 1634 г. Аббасъ посадилъ на карталинскій престолъ царевича Ростома, принявшаго магометанство при дворѣ шаха. Въ Карталиніи христіанство подвергалось открытому гоненію, магометанство распространялось. Шахъ старался подчинить себѣ всю Грузію, бѣдствія возобновились. У Теймураза осталась одна Кахетія. Въ 1637 г. къ нему отправлены были штатскій архимандритъ, два священника съ діакономъ, два иконописца и столяръ съ матеріалами. Въ 1650 г. новый имеретинскій царь Александръ принялъ русское подданство съ народомъ. Шахъ съ гнѣвомъ принялъ сначала русское посольство, но потомъ согласился на оставленіе за Россіей Кахетіи и Имеретіи. Изгнанный Теймуразъ въ 1658 г. былъ въ Москвѣ, но послѣ паденія Никона грузинскими дѣлами мало интересовались. На соборѣ 1665 г. съ восточными патріархами, продолжившемся и позднѣе, былъ въ Москвѣ грузинскій митр. Епифаній. Это было полезно для устроенія богослужебнаго порядка въ Грузіи. Вѣрною защитой для гонимыхъ мусульманствомъ грузинъ былъ только пріютъ, оказывавшійся имъ радушно въ самой Россіи.

Христіанская жизнь, ученіе и богослуженіе.

Христіанская жизнь въ средѣ русскаго народа продолжала развиваться. Преобладающее обрядовое направленіе, которой такъ ясно обозначилось еще въ XV и XVI вв., получило полную законченность. Въ пониманіи русскихъ людей, Русь считалась единственнымъ православнымъ царствомъ во вселенной, предъ которымъ всѣ другія страны были еретическими или басурманскими. Все оцѣнивалось и осмысливалось въ примѣненіи къ Православію и имъ освящались всѣ житейскіе формы и обычаи. Безъ Церкви немыслимо было само государство. Вся жизнь царя была, болѣе непосредственныхъ государственныхъ занятій, наполнена церковными службами, праздничными выходами, богомольями и окружена церковной обрядностью. Точно также, на сколько это было возможно, устраивалась жизнь и служилыхъ людей разныхъ чиновъ и простого народа. Свѣтская сторона общественной жизни не была развита. Церковная обрядность служила единственнымъ источникомъ для удовлетворенія всѣхъ духовныхъ потребностей. Церковное ученіе и божественныя писанія были единственнымъ источникомъ всего образованія (Знаменскій).

Такое господствующее значеніе религіи и Церкви во всемъ складѣ русской жизни сопровождалось многими свѣтлыми явленіями, обнаружившими въ обществѣ большую набожность и сильную любовь къ святой Руси. Смутное время, бурями своими поднявшее съ русской земли весь ея соръ и плевелы, ознаменовавшееся измѣнами, душепродавствами и кровавыми дѣяніями показало, вмѣстѣ съ тѣмъ, и то, какъ крѣпокъ грунтовой слой этой земли и какія дорогія заключаются въ немъ сокровища. Достаточно вспомнить имена патріарховъ Іова и св. Гермогена, пр. Діонисія Троицкаго, прпп. Иринарха и Галактіона, сонмъ святителей и иноковъ, князей Скопинъ-Шуйскаго и Пожарскаго, Минина, Сусанина и многія сотни тысячъ земскихъ людей, “въ любви, совѣтѣ и соединеньи” поднимавшихся со всѣхъ концевъ Россіи спасать Москву, святыя церкви, вѣру. Высокіе примѣры благочестія, отечестволюбія и высокихъ христіанскихъ добродѣтелей не оскудѣвали и въ послѣдующее время. Благотворное вліяніе вѣры выражалось добрыми явленіями и въ обыденной жизни рядовыхъ русскихъ людей, служа сдерживающимъ началомъ для суроваго строя тогдашней жизни и давая ему болѣе мягкія черты патріархальнаго добродушія. Отмѣтимъ милосердіе къ нищимъ, убогимъ, страждущимъ въ тюрьмахъ. Посѣщеніе тюремъ, какъ и подача милостыни, считались обязательными и для царя и для остальныхъ людей. (Знаменскій).

Воспроизведемъ картины тогдашней Руси. Государевъ день начинался въ четыре часа утра. Умывшись и одѣвшись, царь шелъ прямо въ крестовую палату, гдѣ его поджидали духовникъ или крестовый попъ. Здѣсь онъ молился около четверти часа, причемъ на аналой ставился образъ того святого, память котораго праздновалась въ этотъ день. По окончаніи молитвы, священникъ кропилъ государя святой водой, называвшейся “праздничной”. Она привозилась изъ разныхъ монастырей и церквей всего государства, будучи освященной тамъ въ дни храмовыхъ праздниковъ при прославленіи тамошнихъ чудотворныхъ иконъ. Затѣмъ священникъ читалъ духовное слово изъ особыхъ сборниковъ, составленныхъ изъ поученій отцевъ Церкви, преимущественно св. Іоанна Златоуста. Потомъ царь въ одной изъ домашнихъ церквей простаивалъ заутреню и иногда раннюю обѣдню. Затѣмъ съ собравшимися во дворецъ боярами онъ шелъ въ одну изъ дворцовыхъ церквей къ поздней обѣднѣ. Послѣ чего онъ начиналъ принимать доклады и челобитныя. (А. Д. Нечволодовъ “Сказаніе о Русской Землѣ”).

Въ Москвѣ ежедневно обращались къ патріарху за благословеніемъ по тому или иному случаю. Вспоминается память тезоименнаго святаго — святѣйшему посылается “именинный пирогъ”. Предстояло ли обрученіе, бракосочетаніе, случится ли рожденіе ребенка, служебное повышеніе, переселеніе на жительство въ новое помѣщеніе — испрашивается благословеніе патріарха. Патріархъ одаривалъ обращавшихся къ нему иконами.

Въ канунъ великихъ праздниковъ и особенно 20 декабря — въ канунъ памяти св. митрополита Петра — патріархъ посѣщалъ тюрьмы, благотворя заключеннымъ. Особенно щедра была помощь въ дни Страстной седмицы. Обходя тюрьмы, патріархъ собственноручно раздавалъ заключеннымъ милостыню, освобождалъ сидѣвшихъ въ тюрьмахъ должниковъ, уплачивая за нихъ деньги. Благотворили также цари. Алексѣй Михайловичъ въ Рождественскій сочельникъ рано утромъ ходилъ тайно въ тюрьмы и богадѣльни, раздавалъ тамъ щедрую милостыню; такія же подаянія дѣлалъ онъ на улицахъ нищимъ и убогимъ. Раздавали милостыню патріархи во время своихъ “походовъ” — близкихъ и далекихъ. Милостыня раздавалась “нищимъ и скуднымъ людямъ, мужикамъ и женкамъ и робятамъ”, письменно или словесно заявившимъ свое “челобитье”. Деньги давались: “ради пожарнаго разоренія”, “на окупъ избы”, “ради скудости”. Святители на мѣстѣ изучали нужду и подавали бѣднякамъ самую скорую и неотложную помощь. Походная жизнь патріарховъ, близко соприкасаясь съ пасомыми, выражалась въ молитвахъ въ попутныхъ храмахъ, благотворительности и различныхъ подношеніяхъ святителямъ отъ мірянъ и духовенства. Подарки бывали скромны, истинно отъ избытковъ своихъ: ягоды, яблоки, грибы, овощи, брага. Патріархи одаривали подносителей деньгами (Нечволодовъ).

Строго старая Русь соблюдала посты въ чемъ подавали примѣръ святители и государи. Первые два дня великаго поста патріархъ и царь вовсе не вкушали пищи, только въ среду подавалось легкое кушанье — напр. компотъ. Въ строжайшемъ воздержаніи проходила и страстная недѣля. Когда она наступала, примолкали кремлевскіе колокола до радостной пасхальной ночи.

Царь и народъ облекались въ темныя одежды. Государь почти все время проводилъ въ храмѣ, подъ покровомъ же ночи тайно обходилъ тюрьмы, выкупалъ должниковъ, помогалъ несчастнымъ словомъ и дѣломъ.

Торжественно праздновался Новый Годъ. Въ канунъ новолѣтія патріархъ служилъ торжественно вечерню. Народъ съ зажженными свѣчами молился. Полночь. Среди глубокой тишины раздавался выстрѣлъ пушки. Въ отвѣтъ начинался звонъ колокола Ивана Великаго и всѣхъ московскихъ храмовъ. Начиналась заутреня въ переполненныхъ церквахъ. Кремль наполнялся народомъ ... Послѣ ранней литургіи, совершавшейся патріархомъ въ Успенскомъ соборѣ, начинался крестный ходъ. Выйдя изъ собора, патріархъ читалъ молитву “о еже благословити вѣнецъ лѣта благостію Своею” и потомъ вступалъ на помостъ, устроенный противъ Краснаго крыльца. На помостѣ, засланномъ великолѣпными персидскими коврами, стояло патріаршее мѣсто и передъ нимъ на аналоѣ образа и “столецъ” для освященія воды. Тутъ же посреди высилось “государево мѣсто” — рѣзной, вызолоченный и высеребренный, увѣнчанный пятью главами тронъ. Кругомъ помоста размѣщались служилые люди. Далѣе — на площади, на кровляхъ церквей и домовъ людъ московскій. На время умолкали колокола. Все замирало ... Но вотъ снова ударялъ колоколъ Ивана Великаго, лились торжественныя пѣснопѣнія. Когда патріархъ съ духовенствомъ въ золотыхъ облаченіяхъ вступали на помостъ, съ противоположной стороны — съ паперти Благовѣщенскаго собора — открывалось шествіе царя. Государь шелъ, при звонѣ колоколовъ, окруженный знатнѣйшими боярами, поддерживаемый ближайшими стольниками. Онъ всходилъ на помостъ, становился на свое мѣсто и начиналось тогда “дѣйство многолѣтняго здравія”. Духовенство по трое подходили и низко кланялись царю, потомъ патріарху. Затѣмъ совершался молебенъ, послѣ котораго патріархъ благословлялъ царя крестомъ и обращался къ нему съ привѣтствіемъ, кончавшимся словами: “здраствуй царь-государь, нынѣшній годъ и впередъ идущія многія, многія лѣта въ родъ и во вѣки”. Потомъ, по двое въ рядъ, подходили къ царю и патріарху духовенство, бояре и служилые люди. И, наконецъ, всѣ люди московскіе разомъ “ударяли челомъ” — кланялись земно государю. Всѣ расходились по церквамъ къ литургіи. Иностранные послы такъ писали къ своимъ Дворамъ: “это была самая трогательная, самая величественная и поражающая картина благоговѣйнаго поклоненія вѣнценосцу”. День новолѣтія царь, а за нимъ бояре и москвичи посвящали дѣламъ милосердія. Ни одинъ нищій не отходилъ отъ домовъ безъ утѣшенія. Ихъ богато одаряли милостыней, одеждой и обувью, кормили сытымъ праздничнымъ обѣдомъ. Простой народъ надѣлялся гостинцами и подарками, и посѣщались темницы.

Москва. Среда мясопустной недѣли. Царь посѣщалъ Чудовъ, Вознесенскій, Алексѣевскій монастыри, прощаясь съ братіей и жалуя милостыней. Въ четвергъ и пятницу объѣзжалъ онъ Андрониковъ, Новодѣвичій, Новоспасскій, Симоновъ монастыри. Въ субботу царь, а также патріархъ, приходили прощаться съ царицей. Въ воскресенье до литургіи патріархъ и весь освященный соборъ шествовали во дворецъ, гдѣ въ Столовой избѣ совершался обрядъ прощенія духовными и служилыми людьми. Въ воскресенье царь присутствовалъ въ Успенскомъ соборѣ на обрядѣ прощенія. Послѣ него государь съ боярами отправлялись въ патріаршіе покои. Послѣ чтенія “Достойно” и “приходной молитвы” и преподанія благословенія, всѣ садились на большія лавки. Подавались “прощальныя чаши”. Присутствовавшіе уходили затѣмъ въ сѣни и въ палатѣ оставались только царь и патріархъ. Въ тотъ же день государю докладывалось о заключенныхъ и многіе получали освобожденіе.

Недѣля Ваій. Передъ обѣднею народъ собирался въ Кремлѣ. Изъ Успенскаго собора выносилось большое дерево, обвѣшанное разными плодами — яблоками, изюмомъ, смоквами, финиками. Дерево ставилось на сани, подъ нимъ располагались пять отроковъ въ бѣлой одеждѣ и пѣли молитвы. Сани, запряженныя шестеркой лошадей, трогались. За ними слѣдовали юноши съ пылающими восковыми свѣчами и съ огромнымъ фонаремъ. Далѣе несомы были двѣ высокія хоругви, шесть кадильницъ, шесть иконъ. Болѣе ста іереевъ шли съ иконами, ризы ихъ осыпаны жемчугомъ. За ними шествовали бояре, царь. Патріархъ ѣхалъ сидя бокомъ на ослѣ (или на конѣ) одѣтомъ бѣлой тканью. Лѣвой рукой онъ поддерживалъ Евангеліе, окованное золотомъ, правою — благословлялъ народъ. “Осля” вели знатнѣйшій царскій бояринъ, два дьяка — царскій и патріаршій и конюшій старецъ. Царь придерживалъ конецъ повода у “осляти” и несъ вербу, бояринъ — середину повода, дьяки и конюшій вели “осля” подъ устцы. Стрѣлецкія дѣти устилали путь разноцвѣтными сукнами. Послѣ обхода кремлевскихъ святынь, шествіе возвращалось въ Успенскій соборъ, гдѣ совершалась литургія. По окончаніи ея патріархъ благословлялъ вербу, отъ которой отрубалась вѣтвь и относилась въ алтарь. Остальныя вѣтви также отрубались и отсылались во дворецъ и раздавались духовенству, боярамъ и народу. Затѣмъ патріархъ давалъ обѣдъ царю и боярамъ. Послѣ обѣда святитель дарилъ царю, какъ бы за его трудъ веденія “осляти”, — 100 золотыхъ, три сорока соболей, два куска бархату, два куска атласу (Нечволодовъ).

Время патріаршества особенно отличается попеченіемъ духовенства о бѣдныхъ. При патріаршемъ домѣ: 1) въ большіе праздники и дни поминовенія государей и святителей патріархъ раздавалъ значительную милостыню нищимъ; 2) въ день каѳедральнаго праздника Успенія Богоматери кормили при дворѣ его до 2500 человѣкъ бѣдныхъ всякаго званія; 3) при патріаршей каѳедральной церкви содержались 12 нищихъ, называвшихся богородицкими, которые получали каждый день по 35 коп.; 4) на иждивеніи патріаршаго казеннаго приказа содержались богадѣльни, находившіяся въ разныхъ частяхъ города; онѣ назывались домовыми, келейными богадѣльнями патріарха; въ 1676 г. положено было содержать патріарху въ его богадѣльняхъ 412 человѣкъ, что требовало большихъ издержекъ. Пришлось обязать епархіальныхъ архіереевъ дѣлать взносы, взамѣнъ чего отмѣнено было правило присылать царю и патріарху икону въ великіе праздники. Въ томъ же году патріархъ Іоакимъ указалъ жить нищимъ у приходскихъ церквей, а бѣдныя избушки, слишкомъ некрасивыя, сломать; на обзаведеніе на новомъ мѣстѣ выдавалось по рублю для каждаго. Въ 1681 г. царь Ѳеодоръ предлагалъ Собору пастырей учинить по всѣмъ городамъ разборъ нищимъ, и назначить безпомощной бѣднотѣ пристанище, а больнымъ больницы, лѣнивыхъ же и здоровыхъ заставлять работать. “Пастыри Церкви, прибавлялъ царь, примутъ на себя сіи распоряженія”. Соборъ постановилъ: “сіе предложеніе, какъ угодное Богу и спасительное для души, утверждаемъ соборно”. Во исполненіе этого постановленія, содержаніе бѣдныхъ и больныхъ, по разборѣ ихъ, въ Москвѣ осталось на попеченіи патріарха, а отъ царскаго двора нищіе получали милостыню только въ большіе праздники. Особенно отличался любовію къ нищимъ и заключеннымъ патріархъ Никонъ (Архіеп. Филаретъ).

Епархіальные архіереи, кромѣ вспоможенія патріаршему дому на бѣдныхъ, содержали ихъ при своихъ каѳедрахъ. Новгородскій митрополитъ Іовъ (1694-1716) особенно заботился о страждущихъ. Онъ построилъ и содержалъ богадѣльню, три больницы, два страннопріимныхъ дома.

Въ это время пріобрѣтало значеніе христіанское наставленіе, преподаваемое въ храмахъ. “Живая проповѣдь, замолкшая на сѣверѣ въ XVI вѣкѣ, начала подавать голосъ свой съ половины XVII вѣка. Болѣе всего располагалъ къ тому примѣръ юга, гдѣ въ это время была должность проповѣдника” — пишетъ архіепископъ Филаретъ. Извѣстенъ своими проповѣдями патріархъ Никонъ. Онъ же благословилъ произносить проповѣди Епифанія Славеницкаго. Патріархи Паисій и Макарій благословили прихожанъ церкви Іоанна Богослова въ Москвѣ имѣть, по ихъ желанію, священника-проповѣдника. Виднымъ проповѣдникомъ явился воспитанникъ западныхъ русскихъ училищъ, даровитый ученикъ просвѣщеннаго и добродѣтельнаго Лазаря Барановича, Симеонъ Полоцкій. Въ 1684 г. въ Перми священникъ Орловскій написалъ поученія воскресныя и праздничныя, подражая, по его словамъ, Кириллу Транквилліону и Симеону Полоцкому. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Сей неученый, но съ здравымъ смысломъ, проповѣдникъ умно разсуждалъ о нуждѣ живой проповѣди. Но ему не легко обходилась проповѣдь его; невѣжи прихожане кричали: “здѣсь бывали у насъ священники добрые, но не дѣлали того, а жили попросту; откуда же этотъ вводитъ странности?”. Онъ терпѣлъ, но продолжалъ свое доброе дѣло и трудился, поощренный защитой умнаго Строганова Димитрія Михайловича”. Послѣдній имѣлъ большое значеніе въ этомъ краѣ.

Архіеп. Филаретъ продолжаетъ: “Скоро перестали уже считать проповѣдь странностію. Лучшимъ проповѣдникомъ и превосходнымъ жизнеописателемъ былъ святитель Димитрій Ростовскій. По мѣсту рожденія и начальнаго образованія принадлежалъ онъ Кіеву, но образованіемъ своимъ обязанъ былъ не коллегіи и Кіеву, а памятникамъ древней Россіи и своимъ дарованіямъ” — пишетъ архіеп. Филаретъ.

Даніилъ, сынъ сотника Туптало, родился въ 1651 г. въ м. Макаровѣ, Кіевской губерніи. Изъ за польской войны, разрушившей въ 1665 г. кіевскую коллегію, образованіе его закончилось классомъ словесности. Пріобрѣтенное въ коллегіи знаніе преобразовалось и развилось его исключительными дарованіями. Имѣя 18 лѣтъ, онъ принялъ постригъ, съ именемъ Димитрія, въ кіевскомъ Кирилловскомъ мон. Въ 1675 г. архіепископъ черниговскій Лазарь Барановичъ, посвятивъ его въ іеромонахи, опредѣлилъ проповѣдникомъ при каѳедральномъ соборѣ въ Черниговѣ. Два года проповѣдническаго служенія въ Черниговѣ, начатаго въ 24-хъ лѣтнемъ возрастѣ, прославили св. Димитрія. Когда онъ прибылъ на границу Литвы и Польши для поклоненія Новодворскому чудотворному образу Богоматери, его упросили быть проповѣдникомъ въ Слуцкѣ. Изъ за него возникъ даже споръ. Церковные круги и гетманъ требовали его обратно въ Малороссію. Слуцкіе православные упрашивали на время хотя подарить имъ такого проповѣдника. Побѣдили первые. Въ 1681 г. онъ былъ съ честью принятъ въ мѣстѣ пребыванія гетмана — Батуринѣ — и приглашался игуменомъ въ разные монастыри. Онъ былъ игуменомъ и Батуринскаго мон. Заботясь о душевномъ спасеніи своемъ, св. Димитрій искалъ уединенія и возможности посвятить себя научнымъ трудамъ. Просвѣщенный кіево-печерскій архимандритъ Варлаамъ (Ясинскій) предложилъ ему заняться составленіемъ Четьихъ-Миней. Въ 1684 г. онъ и приступилъ къ этому большому труду. Въ 1689 г., будучи по дѣламъ Батуринскаго мон. въ Москвѣ, онъ представилъ свой трудъ патріарху и царственнымъ особамъ. Патр. Іоакимъ одобрилъ благочестивое усердіе св. Димитрія, но высказалъ неудовольствіе, что книга напечатана безъ его разсмотрѣнія. Патріархомъ замѣчены были нѣкоторыя ошибки, вызванныя распространеннымъ въ зап. Руси латинскимъ вліяніемъ. Святитель Димитрій во второмъ своемъ изданіи тщательно заботился объ исправленіи ошибокъ. По возвращеніи изъ Москвы, онъ продолжалъ свой трудъ. Въ 1698 г. закончилъ онъ вторую часть своего труда. Патріархъ Адріанъ почтилъ его граматой, похваливъ его работу и позднѣе. О дальнѣйшей дѣятельности св. Димитрія будетъ сказано въ слѣдующемъ отдѣлѣ.

Наилучшимъ выявленіемъ благочестія, по прежнему, считалась жизнь монашеская. Любовь къ иноческой жизни была еще сильна въ періодъ патріаршества, особенно въ первой половинѣ его. Патріархи сильно старались поддержать эту любовь. Имъ помогали и переживанія того времени, устремлявшія многихъ въ обители. Во время патріаршества, исключая кіевскую митрополію, воздвигнуто до 175 монастырей, и усердными строителями нѣкоторыхъ изъ нихъ были сами патріархи. Извѣстны замѣчательные монастыри патріарха Никона: Новый Іерусалимъ, Иверскій и Крестный.

Воскресенскій мон. находился ранѣе въ 53 в. отъ Москвы. Никонъ выбралъ для него мѣсто при р. Истрѣ. Онъ купилъ у боярина Баборыкина землю и с. Воскресенское, все окруженное рѣкой; гористое мѣсто выровнялъ насыпью; съ трехъ сторонъ выкопалъ рвы. Вознамѣрился Никонъ устроить подобіе Іерусалимскаго храма и въ немъ гробъ Господень. Сначала сооружены были во имя Воскресенія Господня деревянная церковь съ трапезой и прочими службами. Она освящена была въ 1657 г., въ присутствіи царя Алексѣя Михайловича, который нашелъ это мѣсто прекраснымъ какъ Іерусалимъ. Никонъ, въ угодность государю, назвалъ обитель “Новымъ Іерусалимомъ”, гору, съ которой послѣдній любовался видомъ, — “Елеономъ”. Другія близлежащія мѣста получили именованія, сходныя съ священными мѣстностями Палестины. При посредствѣ Арсенія Суханова, получилъ Никонъ чертежи и модель гроба Господня и въ 1658 г. заложилъ величественный храмъ, который ему не удалось закончить. Онъ довершенъ былъ иждивеніемъ царя Ѳеодора и освященъ патр. Іоакимомъ въ 1685 г. Обновленіе всего зданія и сооруженіе новаго купола послѣдовало въ 1749-56 годахъ, подъ наблюденіемъ архимандрита (потомъ епископа) Амвросія Зертисъ-Каменскаго [25]).

Никонъ, будучи еще отшельникомъ, при переѣздѣ изъ Анзерскаго скита на материкъ, спасенъ былъ отъ потопленія. Въ ознаменованіе сего, онъ водрузилъ крестъ въ заливѣ Бѣлаго моря, на островѣ Кіѣ. Въ 1652 г. онъ основалъ тамъ Крестный мон. Владыка Никонъ, въ бытность свою новгородскимъ митрополитомъ, обратилъ вниманіе на красоту Валдайскаго озера (мѣстность самая высокая въ Европейской Россіи) и рѣшилъ создать тамъ обитель. Въ 1653 г. на небольшомъ островкѣ освящены были деревянныя церкви: въ честь Иверской Божіей Матери и св. митрополита Филиппа. Въ 1656 г. патр. Никонъ привезъ въ обитель списокъ съ чудотворной Иверской иконы Божіей Матери, находившейся на Аѳонѣ. Въ 1654 г. по царской “великой жалованной граматѣ”, село Валдай переименовано Богородицкимъ, озеро — Святымъ, монастырь названъ Иверскимъ-Святоезерскимъ.

Значительная часть вновь создававшихся монастырей основывалась въ тѣхъ областяхъ, которыя еще недавно передъ тѣмъ стали заселяться: въ Сибири, въ губерніяхъ Воронежской и Тамбовской. Въ 1699 г. основалась Саровская пустынь. На первую половину сего времени приходится около 100 обителей. Во второй половинѣ, напротивъ, закрыто было нѣсколько монастырей, какъ мѣра противъ раскола. Неистовства поляковъ и шведовъ оставили въ рядѣ обителей лишь пустыя стѣны. Иногда и тѣ уничтожались. Подъ власть шведовъ попала Валаамская обитель. Польская война при царѣ Алексѣѣ истощала и богатые монастыри. Московскіе монастыри въ 1684 году вынуждены были просить у царей сколько-нибудь облегчить повинности, возлагавшіяся на ихъ вотчины въ размѣрѣ большемъ, чѣмъ на помѣщичьи и царскія: “платимъ мы съ вотчинъ всякія ваши, великихъ государей, подати противъ помѣщиковъ и вотчинниковъ, съ великою прибавкою, стрѣлецкій хлѣбъ втрое, и ямскія полоняничныя (на содержаніе плѣнныхъ) деньги вдвое, да сверхъ того ратнымъ людямъ на жалованье полуполтинныя, и полтинныя и рублевыя деньги”. При такихъ обстоятельствахъ считалось за лучшее отдавать скудныя малыя обители на попеченіе каѳедръ и знаменитыхъ монастырей, тѣмъ болѣе, что расколъ сталъ искать себѣ пріюта прежде всего въ скрытыхъ уголкахъ, каковыми были бѣдные монастырьки. Тогда потребовалось церковной власти закрыть нѣкоторыя изъ скудныхъ обителей, другія же, въ цѣляхъ ближайшаго надзора, приписать къ каѳедрамъ. По тѣмъ же причинамъ осторожность стала соблюдаться въ дозволеніи открывать новые монастыри. Запрещено было постригать мужей при женахъ и женъ при мужьяхъ живыхъ (Архіеп. Филаретъ). Въ мартѣ 1694 г. послѣдовалъ указъ противъ “безмѣстныхъ” монаховъ, монахинь, поповъ и дьяконовъ, ведшихъ себя “безчинно и неискусно”. Ихъ приказано “имать и приводить въ Стрѣлецкій Приказъ”, откуда отсылать въ Патріаршій приказъ.

Не оскудѣвала Русская Церковь и истинными подвижниками, которыхъ и доселѣ чтитъ русскій народъ, какъ угодниковъ Божіихъ. Таковы: Галактіонъ и Іосифъ вологодскіе, Иринархъ ростовскій, Адріанъ монзенскій, Леонидъ устьнедумскій, Иринархъ соловецкій, Діонисій, архимандритъ троицкій, Никодимъ кожеезерскій, Макарій жабынскій, Елеазаръ анзерскій, Симеонъ верхотурскій, Корнилій переяславскій, юродивые Христа ради: Прокопій вятскій, Максимъ и Андрей тотемскіе и др.

Во второй половинѣ XVII в. выдающіеся іерархи возглавляли древнюю Черниговскую епархію. Тридцать пять лѣтъ — съ 1657 по 1692 гг. — занималъ каѳедру благочестивый архіепископъ (съ 1667 г.) Лазарь Барановичъ, ученый архипастырь и замѣчательный администраторъ. Преемниками его были, близкіе ему, святители Ѳеодосій Углицкій, правившій съ 1692 по 1696 гг. и Іоаннъ Максимовичъ, правившій съ 1697 по 1712 г., впослѣдствіи митрополитъ тобольскій. При владыкѣ Лазарѣ, имѣвшемъ въ своемъ управленіи и Кіевскую митрополію, архимандритомъ монастырей черниговскаго Елецкаго и новгородскаго былъ Святитель Димитрій Туптало, впослѣдствіи митрополитъ ростовскій.

На XVII вѣкъ выпадаетъ главная дѣятельность Святителя Митрофана, архіепископа воронежскаго (1623-1703), въ 1682 г. поставленнаго во главѣ новой епархіи. Уроженецъ Владимірской области, онъ, ставъ въ 1663 г. инокомъ, былъ игуменомъ Яхромскаго и Троицкаго Унженскаго монастырей. Будучи архипастыремъ онъ, продолжая свои иноческіе подвиги, благоустроялъ обширную окраинную епархію, населенную разнороднымъ и безпокойнымъ людомъ. О немъ будетъ рѣчь въ дальнѣйшемъ.

Въ началѣ XVII в. заканчивала свою истинно христіанскую жизнь праведная Іуліанія Лазаревская (ум. въ 1604 г.). Прославилась она исключительною жалостливостью и щедростью въ отношеніи бѣдныхъ. Особенно проявилось это во время страшнаго голода, постигшаго московское государство въ 1601-1604 гг. Вдова зажиточнаго муромскаго дворянина Осорьина, Іуліанія, оказалась къ началу голода безъ зерна въ своихъ амбарахъ. Распродавъ все, что только могла, она покупала хлѣбъ и кормила нуждающихся. Разорившись совершенно, она отпустила дворню на волю. Тѣхъ же, кто не пожелалъ покинуть ее, она отправила собирать древесную кору и лебеду и изъ этого выпекала хлѣбъ, которымъ кормила голодныхъ. Всѣ отвѣдывавшіе этого хлѣба находили его отличнымъ. Историкъ Ключевскій замѣчательно опредѣлилъ ее: “Бѣдный былъ для нея какой-то бездонной сберегательной кружкой, куда она съ ненасытнымъ скопидомствомъ все прятала — всѣ свои сбереженія и излишки. Порою у нея въ дому не оставалось ни копѣйки отъ милостыни, и она занимала у сыновей деньги, на которыя шила зимнюю одежду для нищихъ, а сама, имѣя уже подъ 60 лѣтъ, ходила всю зиму безъ шубы”.

Одинаковаго духа съ нею въ отношеніи милосердія былъ одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ людей тогдашней Руси Ѳеодоръ Михайловичъ Ртищевъ (1625-73). Поселившись вблизи Москвы, онъ велъ отшельническую жизнь и свое имущество раздавалъ бѣднымъ. Царь Алексѣй Михайловичъ приблизилъ его къ себѣ, назначивъ постельничимъ. Благоволилъ къ нему патр. Іосифъ. На мѣстѣ своего первоначальнаго поселенія (2 вер. отъ столицы), Ртищевъ построилъ Андреевскій мон., открылъ училище, гдѣ обучали греческому и славянскому языкамъ, наукамъ словеснымъ до риторики и философіи, вызванные имъ изъ Кіева монахи. Это училище въ 1685 г. было переведено въ Заиконоспасскій мон. и послужило зерномъ славяно-греко-латинской академіи. Около 1650 года Ртищевъ основалъ за городомъ гостинницу для бѣдныхъ. Во время голода въ Вологдѣ, не имѣя денегъ, продалъ свои одежды и дорогіе сосуды и на вырученныя деньги помогалъ потерпѣвшимъ. Жителямъ Арзамаса уступилъ безплатно свои лѣсныя дачи. Участвуя въ войнѣ съ Польшей, особенно заботился о раненыхъ, какъ своихъ, такъ вражескихъ. Царь сдѣлалъ его воспитателемъ сына Алексѣя, недолго жившаго. Умирая, Ртищевъ завѣщалъ отпустить слугъ на волю и не притѣснять крестьянъ.

Добрымъ и дѣятельнымъ христіаниномъ былъ выдающійся русскій дипломатъ и государственный дѣятель, ближній бояринъ Аѳанасій Ордынъ-Нащокинъ, сынъ небогатаго псковскаго помѣщика. Архіепископъ Филаретъ такъ пишетъ о немъ: “Великій политикъ и мудрый министръ, не уступавшій ни одному изъ европейскихъ, Аѳанасій Лаврентьевичъ оказалъ столько заслугъ отечеству, сколько никто другой изъ современныхъ вельможъ. Образованный не по примѣру современныхъ бояръ, онъ любилъ православную вѣру искреннею душею. Царь Алексѣй, облекая его саномъ думнаго боярина, писалъ: “пожаловали мы тебя за твои къ намъ великія службы и радѣніе, что ты, помня Бога и святыя Его заповѣди, алчныхъ кормишь, жаждущихъ поишь, нагихъ одѣваешь, странныхъ въ кровы вводишь, еще и ноги умываешь... и до ратныхъ людей ласковъ, а ворамъ не спускаешь”. Царь осыпалъ его почестями; но, не прельщаясь ни славою, ни богатствомъ, Нащокинъ посвятилъ себя на служеніе Богу подъ именемъ инока Антонія. Царь Ѳеодоръ призывалъ его на служеніе отечеству. Выполнивъ порученіе государя, онъ вернулся въ Крыпецкій мон., тамъ снова укрылся въ уединенную келью, гдѣ и скончался въ 1680 году.

Устанавливая то положительное, что существовало и порой такъ ярко проявлялось въ тогдашней Руси, невозможно умолчать объ отрицательныхъ явленіяхъ того времени.

Соловьевъ видитъ ихъ прежде всего въ недостаткѣ просвѣщенія. Онъ пишетъ: “Отсутствіе пищи для духа условливало необходимо господство матеріальныхъ стремленій, матеріальныхъ взглядовъ. Церковь обличала эти стремленія и взгляды, требовала ихъ измѣненія. Но обличенія и требованія оказались недѣйствительными. Церковь старалась внушать, что бракъ есть таинство, къ которому надо приступать съ благоговѣніемъ, но общество смотрѣло на него другимъ взглядомъ и выражало этотъ взглядъ въ “нелѣпыхъ козлогласованіяхъ и безстудныхъ словесахъ”, съ которыми провожали жениха и невѣсту въ церковь [26]). Иностранцы съ изумленіемъ описываютъ обычай мужчинамъ и женщинамъ мыться вмѣстѣ въ общественныхъ баняхъ; Церковь вооружалась и противъ него, но обычай оставался надолго; онъ всего лучше объясняетъ намъ реакцію, которая высказалась въ заключеніи женщины въ теремъ у людей знатныхъ и богатыхъ; одно явленіе необходимо вызывало другое...”!

“Благочестивый Алексѣй Михайловичъ считалъ своею обязанностію заботиться и о душевномъ спасеніи подданныхъ; онъ требовалъ отъ воеводъ, чтобъ они въ походахъ силою заставляли людей исповѣдываться; понятно, что онъ долженъ былъ требовать этого отъ мирныхъ гражданъ”, — продолжаетъ Соловьевъ. “Въ 1659 году было разослано по Приказамъ повелѣніе: дьякамъ, подъячимъ и дѣтямъ боярскимъ и всякаго чина людямъ говѣть на Страстной недѣлѣ. Въ слѣдующемъ году указъ: списки людей неговѣющихъ присылать въ Монастырскій Приказъ, и такимъ ослушникамъ указъ будетъ съ опалою, безъ всякой пощады. Въ томъ же году приказано въ Филипповъ постъ всѣмъ поститься и въ церковь ходить каждый день. Еще въ началѣ царствованія изданъ былъ указъ: въ воскресный день и господскіе праздники не работать никому, въ субботу прекращать работы, какъ заблаговѣстятъ къ вечерни. Не работать; — но что же дѣлать? Правительство, которое брало на себя родительскія обязанности въ отношеніи къ подданнымъ — дѣтямъ, запретило цѣлый рядъ увеселеній и повсемѣстныхъ суевѣрныхъ обычаевъ... Если не послушаются, битъ батогами; домры, струны, гудки, гусли и хари искать и жечь... Угрозы были не на бумагѣ только: въ 1669 году великій государь указалъ стольника князя Григорія Оболенскаго послать въ тюрьму за то, что у него въ воскресенье на дворѣ его люди и крестьяне работали черную работу, да онъ же, князь Григорій, говорилъ скверныя слова ...”.

Благочестіе у нѣкоторыхъ выражалось въ строгомъ соблюденіи внѣшней обрядности, безъ пониманія ея духовнаго значенія.

Въ совершеніи богослуженія допускались неисправности и неблагочинія. По свидѣтельству одной граматы патріарха Іоасафа I, въ самой Москвѣ въ приходскихъ церквахъ служба совершалась со всякимъ небреженіемъ, наскоро, голосовъ въ 5-6. Служащіе и молящіеся стояли за ней безъ вниманія, разговаривали и смѣялись. По церкви шумѣли ребята, бродили съ блюдами сборщики, дурачились лже-юродивые, пищали, ползая, калѣки и нищіе. Для многихъ участіе въ богослуженіи заключалось въ одномъ присутствіи на немъ, не заботясь о вниманіи къ нему. На безпорядкахъ въ богослуженіи останавливался Соборъ 1667 г. Онъ обратилъ вниманіе на то, что въ церквахъ каждый чествовалъ только свою икону, которую помѣщалъ въ церкви, одной ей ставилъ свѣчи и ей только молился, что неискусные люди “своя си иконы боги именовали, чесо ради явствуется не знати единства Божія, паче же многобожіе непщевати” (Знаменскій).

Вслѣдствіе этого русскимъ людямъ, сталкивавшимся съ иновѣрами иностранцами, наплывъ которыхъ значительно усилился съ конца ХVІ в., трудно было защищать въ спорахъ съ ними свое обрядовое благочестіе. Отдѣльные бояре, служилые и торговые люди, подъ вліяніемъ иноземцевъ, начинали и сами смѣяться надъ иконами, постами и пр. Доходило даже до полнаго отступничества отъ Церкви и родины. При Годуновѣ нѣсколько молодыхъ людей послано было для науки за границу. Соблазнъ западной цивилизаціи подѣйствовалъ на нихъ такъ сильно, что они не вернулись назадъ. Въ Смутное время яркимъ примѣромъ церковнаго и русскаго отступничества явилъ князь Иванъ Хворостининъ, за это два раза заточавшійся въ монастырь. Извѣстное вольнодумное движеніе XVI в., выразившееся въ тогдашнихъ ересяхъ, проявлялось и въ XVII в.

Патріархъ Филаретъ, въ цѣляхъ поддержанія православной старины, прибѣгалъ къ строгимъ мѣрамъ въ отношеніи католиковъ и протестантовъ. Патріархъ Никонъ истреблялъ у бояръ нѣмецкіе органы, ливреи для слугъ, картины, отбиралъ иконы западнаго образца. Подвергалось преслѣдованію брадобритіе; за употребленіе табака рѣзали носы. Но одновременно усиливался вызовъ иностранцевъ на царскую службу. Въ самомъ дворцѣ царя завелись нѣмецкая музыка, картины, часы, зеркала, кареты и другія заморскія диковинки. Появились тамъ же театръ и придворная школа комедіантовъ. Не довольствовались нѣкоторые круги духовнымъ образованіемъ только, желая дополнять его свѣтскимъ. При царѣ Алексѣѣ одинъ изъ воспріявшихъ новыя начала, молодой Ордынъ-Нащокинъ, бѣжалъ за границу, но, правда, потомъ вернулся. Другой же — Котошихинъ такъ и остался въ Швеціи и тамъ писалъ критическія вещи о Россіи.

Приходилось духовнымъ и свѣтскимъ властямъ бороться съ остатками язычества и суевѣрія. Примѣчательно то, что волхвовъ призывалъ къ себѣ Годуновъ. При немъ въ присягѣ имѣлось такое мѣсто: “надъ государемъ царемъ и надъ царицею и надъ ихъ дѣтьми въ ѣдѣ, питьѣ и платьѣ и ни въ чемъ другомъ лиха никакого не учинить, зелья лихого и коренья не давать, слѣду не вынимать, по вѣтру лиха не насылать”. Обвиненія въ чародѣйствѣ и порчѣ стояли на первомъ мѣстѣ въ дѣлахъ о неудавшихся царскихъ невѣстахъ царя Михаила — Хлоповой и царя Алексѣя — боярышнѣ Всеволжской. Опасеніе порчи въ царскомъ семействѣ было развито до крайности и возбуждало строгіе розыски при дворѣ при всякой болѣзни царицы или царскихъ дѣтей, не испортилъ ли ихъ кто. Уложеніе царя Алексѣя назначило за колдовство наказаніе кнутомъ или сожженіе на кострѣ. Въ царствованіе Ѳеодора Алексѣевича враги ближайшаго сподвижника его отца, образованнаго боярина Артамона Матвѣева, обвинили послѣдняго въ колдовствѣ; онъ былъ сосланъ въ Пустозерскъ. Къ колдовству прибѣгалъ ближайшій совѣтникъ царевны Софіи, кн. Василій Голицынъ, просвѣщеннѣйшій государственный дѣятель того времени. Въ самомъ концѣ ХVІІ в. имѣли мѣсто жестокіе двухлѣтніе розыски надъ колдунами, заподозрѣнными въ намѣреніи извести царя Петра съ его матерью. На ряду съ кудесниками и волхвами много вреда приносили разныя ханжи, лицемѣрные святоши и лжепророки, умѣвшіе завоевывать довѣріе многихъ. Противъ нихъ возставалъ Соборъ 1667 г. Проявлялось иногда волхвованіе священными предметами. Допускалась нѣкоторыми передѣлка христіанскихъ молитвъ въ заговоры и заговоровъ въ молитвы. При придаваніи огромнаго значенія обряду, его часто не одушевляли внутреннимъ благочестіемъ. Порою онъ держался только привычкой. Къ требамъ нѣкоторые прибѣгали только въ исключительныхъ случаяхъ жизни. Множество обличеній исходило отъ пастырей церкви на то, что пасомые не исповѣдывались и не ходили въ храмъ по десяткамъ годовъ. Часто отчуждались отъ исполненія религіозныхъ обязанностей разнаго вида служилые люди, пріучившіеся на своей службѣ къ извѣстнаго рода безшабашному разгулу (Знаменскій).

Страшная жизнь Разина, наводившаго во второй половинѣ XVII в., со своими бандами, ужасъ на громадномъ пространствѣ средняго и нижняго Поволжья, показываетъ, какія крайности могли уживаться въ душахъ отдѣльныхъ русскихъ людей того времени.

Повѣствованіе о немъ Соловьевъ начинаетъ такъ: “Былъ въ Донскомъ Войскѣ казакъ извѣстный, ловкій, Степанъ Тимоѳеевичъ Разинъ; былъ онъ росту средняго, крѣпкаго сложенія, лѣтъ около сорока. Весною 1661 года войско посылало его къ Калмыкамъ уговаривать ихъ быть заодно съ Донцами, служить государю на Крымскаго хана. Возвратясь отъ Калмыковъ, осенью того же года Степанъ Тимоѳеевичъ явился въ Москву; онъ отправлялся на богомолье въ Соловецкій монастырь. Такое благочестіе не было диковиною между казаками: “за многія войсковыя службы, за кровь и раны” пожалованъ былъ имъ въ Шацкомъ уѣздѣ Чернѣевъ монастырь; казаки его строили, многіе вклады давали, а старики и раненые постригались въ немъ.” Далѣе Соловьевъ пишетъ: “Мы уже видѣли, что это былъ за человѣкъ Разинъ, — весною сходитъ онъ въ посольствѣ къ Калмыкамъ, а осенью готовъ уже идти на богомолье на противоположный край свѣта, къ Соловецкимъ чудотворцамъ: “много было бито, граблено, надо душу спасти!” Воротился (Разинъ съ богомолья на Донъ; на Дону тѣсно, точно въ клѣткѣ, а искателей зипуновъ, голутьбы накопилось множество. Всѣ они и русскіе казаки, и хохлачи, говорили, что имъ идти на Волгу воровать, а на Дону жить имъ не-у-чего ...”. Разинъ принялъ начальство надъ голутвенными и съ ними выбрался на Волгу. При первомъ же нападеніи на караванъ, грабя входившій въ составъ его патріаршій стругъ, “старинный соловецкій богомолецъ”, отмѣчаетъ Соловьевъ, “самъ переломилъ руку у монаха патріаршескаго”. Разбойничалъ онъ въ Персіи, пропущенъ былъ испуганными воеводами черезъ Астрахань, весной 1670 г. захватилъ съ голутвенными власть въ Черкаскѣ; занялъ Царицынъ, звѣрствовалъ тамъ. “Стенька укрѣпилъ Царицынъ, созвалъ кругъ и объявилъ свой широкій замыселъ: идти вверхъ по Волгѣ подъ государевы города, выводить воеводъ, или идти къ Москвѣ противъ бояръ. Казаки закричали въ отвѣтъ, что полагаются на слово своего батюшки атамана” — пишетъ Соловьевъ. Опасаясь оставлять у себя въ тылу воеводъ, онъ въ іюнѣ подошелъ къ Астрахани.

Астраханскую каѳедру занималъ владыка Іосифъ. Родился онъ въ 1597 г.; въ молодости принялъ монашество въ астраханскомъ Троицкомъ мон., былъ въ немъ архимандритомъ, въ 1659 г. посвященъ въ архіепископы, въ 1667 г. возведенъ въ санъ митрополита. Имя его упоминалось въ связи съ дѣломъ патр. Никона. Соловьевъ пишетъ: “13 іюня ночью караульные стрѣльцы увидали, какъ надъ всею Астраханью отворилось небо и просыпались изъ него на городъ точно печныя искры. Стрѣльцы побѣжали въ соборъ и разсказали объ этомъ митрополиту Іосифу. Тотъ долго плакалъ и, возвратившись въ келью отъ заутрени, говорилъ: “Изліялся съ небеси фіалъ гнѣва Божія!” Іосифъ имѣлъ право не ждать ничего добраго отъ казаковъ, зная ихъ очень хорошо. Онъ былъ родомъ Астраханецъ; восьми лѣтъ онъ былъ свидѣтелемъ неистовствъ, которыя позволяли себѣ казаки Заруцкаго въ Астрахани, какъ безчестили архіепископа Ѳеодосія за то, что называлъ ихъ ворами; какъ перебили всѣхъ его дворовыхъ, разграбили домъ, самого посадили въ Троицкомъ монастырѣ въ каменную тюрьму. Іосифъ на самомъ себѣ носилъ тяжелый знакъ памяти отъ этого страшнаго времени: голова его постоянно тряслась отъ удара, нанесеннаго ему казаками”. Митрополитъ, по просьбѣ воеводы кн. Ивана Прозоровскаго, далъ ему келейныя и монастырскія деньги для задабриванія ненадежныхъ стрѣльцовъ. 24 іюня Разинъ ворвался въ городъ. Владыка успѣлъ пріобщить Св. Таинъ Прозоровскаго, раненаго въ животъ. Искали защиты въ храмѣ тѣ, которымъ нечего было ждать добра отъ вора. Борьба шла около церкви, ожесточившись особенно послѣ появленія самого Разина. Воевода сброшенъ былъ съ раската [27]). “Другихъ несчастныхъ”, пишетъ Соловьевъ, “не удостоили такого почета: ихъ сѣкли мечами и бердышами передъ соборною церковію; кровь текла ручьемъ мимо церкви до приказной палаты; трупы бросали безъ разбору въ Троицкомъ монастырѣ въ братскую могилу; подлѣ могилы стоялъ монахъ и считалъ, — начелъ 441”. Митрополита Разинъ не тронулъ. Сначала не покушался на него и казакъ Васька Усъ, оставленный замѣстителемъ себѣ Стенькой, двинувшимся вверхъ по Волгѣ. Только въ концѣ 1670 г. кн. Юрій Барятинскій наноситъ сильное пораженіе мятежникамъ, въ серединѣ же апрѣля 1671 г. старые казаки схватили на Дону, въ Кагальницкомъ, Разина, и 6 іюня онъ былъ четвертованъ въ Москвѣ.

Въ Астрахани продолжалъ держаться Васька Усъ. Съ нимъ боролся митр. Іосифъ, призывавшій жителей, согласно полученной имъ царской граматѣ, перехватать воровъ. “Кого намъ хватать и сажать въ тюрьму”, закричали въ отвѣтъ: “мы всѣ воры; возьмите его, митрополита, и посадите въ тюрьму или въ каменную будку; счастье твое, что пристигла Святая Недѣля, а то мы бы тебѣ дали память!” Прошло Ѳомино воскресенье. 11 мая 1671 г. владыка былъ за проскомидіей въ соборѣ, когда воры пришли звать его себѣ въ кругъ. Онъ облачился и велѣлъ благовѣстить въ большой колоколъ, чтобъ собирались священники идти на кругъ.

Войдя на кругъ съ крестомъ въ рукѣ, Іосифъ спросилъ Уса: “Зачѣмъ вы меня призвали, воры и клятвопреступники?”. Одинъ изъ казаковъ отвѣтилъ: “Присланъ я отъ войска съ рѣчами, что ты воровски переписываешься съ Терекомъ и Дономъ, и по твоему письму Терекъ и Донъ отложились отъ насъ”. — “Я съ ними не переписывался”, отвѣчалъ Іосифъ, “а хотя бы и переписывался, такъ вѣдь это не съ Крымомъ и не съ Литвою; я и вамъ говорю, чтобъ и вы отъ воровства отстали и великому государю вины свои принесли”. Воры озлобились, часть ихъ направилась къ владыкѣ снять облаченіе. Возмутился донской казакъ Миронъ, который закричалъ: “Что вы, братцы, на такой великій санъ хотите руки поднять?— намъ къ такому великому сану и прикоснуться нельзя”. Его схватили и убили. Воры потребовали отъ священниковъ разоблачить митрополита. Іосифъ самъ снялъ съ себя митру, панагію и, обратившись къ протодіакону, сказалъ: “Что же- ты сталъ, не разоблачаешь? уже пришелъ часъ мой!” Тотъ, въ ужасѣ, снялъ омофоръ, саккосъ. Тутъ казаки выбили все духовенство изъ круга, крича: “До васъ дѣла нѣтъ!” и повели владыку пытать на пороховой дворъ. Его положили на огонь и допрашивали. Святитель не отвѣчалъ ни слова, только творилъ молитву и проклиналъ палача. Послѣ пытки его повели на казнь, на раскатъ. Проходя мимо тѣла Мирона, Іосифъ осѣнилъ его и поклонился. Его положили на краю раската и столкнули. Соловьевъ такъ заключаетъ это страшное описаніе: “Это были самые отчаянные воры, которые работали на раскатѣ, — Алешка Грузинкинъ съ немногими товарищами. Самая дѣятельность поддерживала ихъ ожесточеніе, ихъ опьяненіе. Но съ другимъ чувствомъ стояло большинство воровъ внизу подлѣ раската; ихъ страхъ увеличивался все болѣе и болѣе съ приближеніемъ дѣла къ развязкѣ, и когда наконецъ тѣло Іосифа ударилось объ землю, казакамъ послышался страшный стукъ: они обомлѣли и минутъ съ двадцать стояли въ глубокомъ молчаніи, повѣся головы. Потомъ опохмелились пыткою и казнью воеводы князя Семена Львова”.

Исправленіе богослужебныхъ книгъ. Расколъ.

Архіепископъ Филаретъ пишетъ: “Послѣ того, какъ за 10 лѣтъ до патріаршества начали ограничивать порчу книгъ книгопечатаніемъ, а теперь введеніемъ патріаршества вводили столь важныя перемѣны въ богослуженіе и не переставали установлять новыя празднества[28]), въ самомъ началѣ патріаршества въ томъ уже твердо были убѣждены, что надобно исправлять ошибки въ книгахъ, возросшія до такого числа съ теченіемъ времени, и что для того надобно не только печатать книги, но предварительно печатанію сличать позднія съ древними, лучшими списками”.

Направленіе, въ какомъ шли исправленія богослужебныхъ книгъ послѣ Стоглаваго собора, не измѣнилось до половины ХVІІ вѣка. Книги правились съ добрыхъ переводовъ исключительно по славянскимъ спискамъ и печатались со всѣми ошибками и неисправностями послѣднихъ, которыя въ печати становились еще распространеннѣе и тверже. Патріархъ Гермогенъ, для предупрежденія новыхъ ошибокъ, установилъ при типографіи особое званіе книжныхъ справщиковъ. Они обязаны были внимательно свѣрять печатаемыя книги съ лучшими списками, исправляя въ случаѣ надобности и эти послѣдніе. Трудно было первое время найти надежныхъ справщиковъ. Въ Смутное время сгорѣлъ печатный домъ и изданіе книгъ на время прекратилось (Знаменскій).

Съ воцареніемъ Михаила Ѳеодоровича, занялись ревностнымъ печатаніемъ книгъ. Въ 1617 г. троицкій старецъ, Арсеній Глухой, ранѣе инокъ Ниловой пустыни, и клементьевскій священникъ Еванъ Насѣдка жаловались царю, что при множествѣ ошибокъ, вошедшихъ въ Требникъ, они одни не въ силахъ справиться съ исправленіями. Царь поручилъ троицкому архимандриту Діонисію принять участіе въ исправленіи требника. Діонисій и его сотрудники съ большимъ усердіемъ принялись за дѣло. Кромѣ древнихъ славянскихъ рукописей ими приняты были во вниманіе четыре греческихъ требника. Арсеній хорошо зналъ славянскую грамматику и греческій языкъ.

Новые справщики, болѣе другихъ образованные, нашли въ требникѣ множество ошибокъ. Въ водосвятной молитвѣ на Богоявленіе въ печатномъ требникѣ къ словамъ: “Пріиди, Господи, и освяти воду сію Духомъ Твоимъ Святымъ” оказалось прибавленнымъ “и огнемъ”. По свидѣтельству Арсенія, въ 12 просмотрѣнныхъ имъ славянскихъ спискахъ слова эти отсутствовали, въ одномъ лишь оно было приписано на полѣ, въ другомъ же надъ строкой. Явно было, что это было сдѣлано произвольно позднѣе. Исправлены были ими концы нѣкоторыхъ молитвъ. Въ нѣкоторыхъ печатныхъ книгахъ нашли ереси. Напр. въ служебникахъ говорилось, что “Отецъ съ Сыномъ воплотися”. Особенно много неисправностей оказалось въ церковномъ уставѣ, который въ 1610 году былъ изданъ троицкимъ головщикомъ Логиномъ Коровою. Послѣ полуторагодовой работы справщики лѣтомъ 1618 г. представили исправленный ими Требникъ мѣстоблюстителю патріаршаго престола митрополиту Крутицкому Іонѣ. Послѣдній былъ недоволенъ справщиками, выполнявшими работу по личному распоряженію царя и не совѣщавшимися съ нимъ. Жаловались на Діонисія монахи Троицкой обители головщикъ Логинъ и уставщикъ Филаретъ. Діонисій потребованъ былъ къ объясненію.

Соловьевъ подробно останавливается на этомъ дѣлѣ. “Четыре дня приводили его на патріаршій дворъ къ допросу съ безчестіемъ и позоромъ; потомъ допрашивали его въ Воскресенскомъ монастырѣ, въ келліяхъ матери царской, инокини Марѳы Ивановны, и рѣшили, что исправители еретичествуютъ. Но при этомъ рѣшеніи, кромѣ невѣжества, выказалась еще другая язва общественная: тутъ дѣйствовала не одна ревность по буквѣ, по старинѣ, на которую наложили руку смѣлые исправители, — тутъ обрадовались, что попался въ руки архимандритъ богатѣйшаго монастыря, и потребовали у него за вину пятьсотъ рублей. Діонисій объявилъ, что денегъ у него нѣтъ, и что онъ платить не будетъ; отсюда страшная ярость, и оковы, и побои, и толчки, и плевки. Діонисій, стоя въ оковахъ, съ улыбкою отвѣчалъ тѣмъ, которые толкали его и плевали на него: “Денегъ у меня нѣтъ, да и дать не-за-что: плохо чернецу, когда его растричь велятъ, а достричь-то ему вѣнецъ и радость. Сибирью и Соловками грозите мнѣ, но я этому радъ, это мнѣ и жизнь”. За Діонисіемъ присылали нарочно въ праздничные или торговые дни, когда было много народа, приводили его пѣшкомъ или привозили на самой негодной лошади, безъ сѣдла, въ цѣпяхъ, въ рубищѣ, на позоръ толпѣ, изъ которой кидали въ него грязью и пескомъ; но онъ все это терпѣлъ, съ веселымъ видомъ, смѣялся, встрѣчаясь съ знакомыми. Привезутъ его иногда до обѣдни, иногда и послѣ обѣдни, и поставятъ скованнаго въ подсѣньи, на дворѣ митрополичьемъ; стоитъ онъ тутъ съ утра до вечера, и не дадутъ ему воды чашки, а время было іюнь, іюль мѣсяцы, дни жаркіе; митрополитъ Іона послѣ обѣдни сядетъ съ соборомъ за столъ, а Діонисій съ учениками празднуетъ подъ окнами его келлій въ кулакахъ да пинкахъ, а иногда достанется и батогомъ. Словомъ ересь напугали царскую мать, Марѳу Ивановну, вооружили ее противъ мнимыхъ еретиковъ, а въ народѣ распустили слухъ, что явились такіе еретики, которые огонь хотятъ въ мірѣ вывести: — и вотъ страхъ и злоба овладѣли простыми людьми, особенно ремесленниками, которымъ безъ огня нельзя ничего сдѣлать, — и они начали выходить съ дрекольемъ и каменьями на Діонисія ”.

Знакомитъ Соловьевъ съ главными противниками просвѣщеннаго отечестволюбца, Логиномъ и Филаретомъ, опредѣливъ ту среду, которая пораждаетъ такихъ “мужиковъ-горлановъ”. Онъ пишетъ: “При отсутствіи просвѣщенія въ большинствѣ, всякое преимущество, часто только внѣшнее, имѣетъ обаятельную силу, и человѣкъ, имъ обладающій, можетъ рѣшиться на все, — сопротивленія не будетъ. Такъ, если въ подобномъ необразованномъ или полуобразованномъ обществѣ явится человѣкъ бойкій, дерзкій, начетчикъ, говорунъ, то чего онъ не можетъ себѣ позволить, кто въ состояніи оцѣнить въ-мѣру его достоинства? Если явится ему противникъ, человѣкъ вполнѣ достойный, знающій дѣло и скромный, уважающій свое дѣло и общество, то говорунъ, который считаетъ всѣ средства въ борьбѣ позволенными для одолѣнія противника, начинаетъ кричать, закидывать словами, а для толпы несвѣдущей, кто перекричалъ, — тотъ и правъ: дерзость, быстрота, неразборчивость средствъ даютъ всегда побѣду. Древнее наше общество, вслѣдствіе отсутствія просвѣщенія, сильно страдало отъ такихъ мужиковъ горлановъ, какъ ихъ тогда называли; противъ нихъ-то долженъ былъ ратовать и Діонисій въ своемъ монастырскомъ обществѣ ... Логинъ пріобрѣлъ удивленіе братіи и посѣщавшихъ монастырь голосомъ необыкновенно пріятнымъ, свѣтлымъ и громкимъ; въ чтеніи и пѣніи ему не было подобнаго; на одинъ стихъ сочинялъ распѣвовъ по пяти, по шести и по десяти. Что стихъ искажался отъ этихъ распѣвовъ, терялъ смыслъ — до этого Логину не было дѣла, потому что онъ “хитрость грамматическую и философство книжное” называлъ еретическимъ. Надменный своими преимуществами, удивленіемъ, которое оказывали къ его голосу, этотъ мужикъ-горланъ не зналъ никакой мѣры, бранилъ, билъ не только простыхъ монаховъ, но и священниковъ, обижалъ въ милостынѣ, и никто не смѣлъ ему слова сказать. Діонисій часто обращался къ нему со своими тихими поученіями, называлъ его государемъ, отцомъ, братомъ, величалъ по имени и по отечеству. “Что тебѣ, свѣтъ мой, пользы въ этомъ”, говорилъ ему Діонисій, — “что всѣ жалуются на тебя, ненавидятъ тебя и проклинаютъ, а мы, начальники, всѣ какъ въ зеркало на тебя смотримъ? и какая будетъ польза, когда мы съ тобою брань заведемъ?” Но увѣщанія не помогли нисколько.”

“Другой мужикъ-горланъ, уставщикъ Филаретъ, возбуждалъ удивленіе толпы и получилъ право быть горланомъ также по внѣшнему достоинству, которое въ то время очень цѣнилось, — сѣдинами добрыми; онъ жилъ у Троицы больше пятидесяти лѣтъ, уставщикомъ былъ болѣе сорока лѣтъ — преимущество громадное по тогдашнимъ понятіямъ: всѣ остальные, не исключая архимандрита, были передъ нимъ молодые люди. Логинъ своими распѣвами искажалъ смыслъ стиховъ; Филаретъ пошелъ дальше: по его мнѣнію, Христосъ не прежде вѣкъ отъ Отца родился; Божество почиталъ онъ человѣкообразнымъ. Филаретъ и Логинъ были друзья, и оба ненавидѣли Діонисія за обличенія. “Пощадите, не принуждайте меня ко грѣху”, говорилъ имъ Діонисій: вѣдь это дѣло всей Церкви Божіей, а я съ вами по любви наединѣ бесѣдую и спрашиваю васъ для того, чтобы царское величество и власть патріаршеская не знали, чтобъ намъ въ смиреніи и въ отлученіи отъ Церкви Божіей не быть”. Логинъ отвѣчалъ ему: “Погибли мѣста святыя отъ васъ, дураковъ, вездѣ васъ теперь много неученыхъ сельскихъ поповъ; людей учите, а сами не знаете чему учите”. Больше всего сердился Логинъ на Діонисія за то, что архимандритъ вмѣшивался, по его мнѣнію, не въ свое дѣло, т. е. заставлялъ читать поученія Св. Отцовъ, и самъ часто читалъ ихъ, часто и пѣвалъ на клиросѣ. “Не ваше дѣло пѣть и читать”, говорилъ ему Логинъ: “Зналъ бы ты одно, архимандритъ, чтобъ съ мотовиломъ своимъ на клиросѣ, какъ болванъ, онѣмѣвъ, стоять”. Однажды, на утрени, Діонисій сошелъ съ клироса и хотѣлъ читать; Логинъ подскочилъ къ нему и вырвалъ книгу изъ рукъ, налой съ книгою полетѣлъ на землю, — стукъ, громъ, соблазнъ для всѣхъ; Діонисій, только перекрестилъ свое лицо, пошелъ на клиросъ и молча сѣлъ; Логинъ, окончивъ чтеніе, подошелъ къ архимандриту, и, вмѣсто того, чтобы просить прощенія, началъ плевать на него и браниться. Діонисій, махнувши посохомъ, сказалъ ему: “Перестань, Логинъ, не мѣшай божественному пѣнію, и братію не смущай; можно намъ объ этомъ переговорить и послѣ заутрени”. Тутъ Логинъ выхватилъ у него изъ рукъ посохъ, изломалъ его на четыре части и бросилъ ему на колѣни. Діонисій взглянулъ на образъ и сказалъ: “Ты, Господи Владыко, вся вѣси, и прости мя, грѣшнаго, яко согрѣшилъ предъ Тобою, а не онъ”. Сошедши съ своего мѣста, онъ всю заутреню проплакалъ передъ образомъ Богородицы, а послѣ заутрени вся братія никакъ не могла уговорить Логина, чтобъ просилъ прощеніе у архимандрита”.

Именно Логинъ, Филаретъ и ризничій Троицкаго мон. діаконъ Маркеллъ были главными обвинителями образованнаго и достойнѣйшаго архим. Діонисія на соборѣ высшаго московскаго духовенства, засѣдавшаго въ іюлѣ 1618 г. Діонисія обвиняли въ томъ, что “имя Святой Троицы велѣлъ въ книгахъ марать и Духа Святаго не исповѣдуетъ, яко огнь есть”. Соборъ положилъ: “архимандритъ Діонисій писалъ по своему изволу. И за то архимандрита Діонисія да попа Ивана отъ церкви Божіей и литургіи служити отлучаемъ, да не священствуютъ”. Осудили Діонисія на заточеніе въ Кирилловъ Бѣлозерскій мон. Но туда трудно было его провезти по причинѣ непріятельскихъ отрядовъ, загораживавшихъ дорогу на сѣверъ. Велѣно было содержать его въ Новоспасскомъ мон., гдѣ его сорокъ дней томили на палатяхъ въ дыму, били, морили голодомъ, заставляли класть ежедневно тысячу поклоновъ. Арсеній томился въ цѣпяхъ на Кирилловскомъ подворьѣ, откуда послалъ челобитную боярину Борису Мих. Салтыкову. Доказывая свою правоту и негодуя на невѣжественность обвинителей, Арсеній обвинялъ Діонисія въ невниманіи къ его настоянію не дѣлать ничего безъ митрополичья совѣта. Ивану Насѣдкѣ удалось избавиться отъ заточенія.

Іерусалимскій патріархъ Ѳеофанъ, прибывъ въ Москву, обратилъ вниманіе любви на невинныхъ страдальцевъ. Онъ предложилъ патріарху Филарету облегчить ихъ положеніе. Пр. Діонисій и Арсеній были освобождены изъ темницы. Но осторожный патріархъ только тогда оправдалъ полностью пр. Діонисія, когда получилъ отъ другихъ патріарховъ отзывъ о словахъ и огнемъ. Тогда — въ 1626 г. — онъ особенною граматою повелѣлъ не читать болѣе и огнемъ въ молитвѣ водоосвященія и зачеркнуть это мѣсто въ Требникѣ. Но и до полученія отвѣтовъ отъ патріарховъ, патр. Филаретъ продолжалъ исправленіе книгъ. Пр. Діонисій и его сотрудники, оправдывая себя, указали на многочисленныя ошибки въ разныхъ церковныхъ книгахъ. Согласно съ волею патріарха особенно были пересмотрѣны Требникъ и Служебникъ. И въ этомъ случаѣ соблюдая осторожность, патр. Филаретъ велѣлъ держаться преимущественно славянскихъ списковъ. Сдѣланы были нѣкоторыя дополненія и нѣсколько отмѣнъ. Въ 1633 г. патр. Филаретъ окружною граматою потребовалъ отобранія по всѣмъ мѣстамъ для преданія въ Москвѣ огню уставъ, напечатанный справщикомъ Логиномъ. Памятникомъ ревности Филарета противъ суевѣрія было строгое наказаніе имъ дьячка за употребленіе раѳлей [29]). (Архіеп. Филаретъ).

Присущая патріарху Филарету осторожность проявлена была, когда въ Москву прибыла Риза Господня. Прислана она была въ 1625 г. персидскимъ шахомъ Аббасомъ, которому перешла изъ Грузіи, какъ военная добыча. Принимая во вниманіе, что нѣтъ письменныхъ свидѣтельствъ о ризѣ, а положиться на отзывъ только однихъ мусульманъ не слѣдуетъ, патріархъ повелѣлъ совершить недѣльный постъ и молитву, дабы Господь Самъ открылъ Свою волю. По милости Божіей, не прошло и недѣли молитвъ и поста, какъ начали истекать чудесныя исцѣленія отъ ризы. Посему патріархъ Филаретъ опредѣлилъ чтить ризу благоговѣйно.

Преемникъ Филарета, патріархъ Іоасафъ, сперва позволилъ издать Требникъ, Уставъ и Служебникъ Филаретовы безъ перемѣнъ. Позднѣе онъ измѣнилъ въ нихъ многое. Главное исправленіе состояло въ пополненіи чиновъ молитвами и дѣйствіями, частію же въ отмѣнѣ нѣкоторыхъ дѣйствій (относительно погребенія священниковъ, постовъ — касательно употребленія рыбы и др.). Въ Октоихѣ исправлялись ошибки писцовъ повѣркою по спискамъ. Особенно же усердно продолжали печатать еще непечатанныя книги. Въ пособіе улучшенію книгъ собирали славянскіе списки въ Москву изъ монастырей. Патр. Іоасафъ I, какъ и его предшественникъ, чувствовалъ и сознавалъ, что въ исправленныхъ книгахъ все же остается много грѣховъ разныхъ. Въ послѣсловіи къ Требнику 1639 г. написано: “молимъ же вы ... аще что узрите въ нихъ нашимъ забвеніемъ или невѣдѣніемъ просто что и неисправлено или погрѣшно отъ неразумія; то простите насъ грѣшныхъ”. Въ послѣсловіи къ псалтири 1641 г.: “мы, грубіи и неразумніи... прощенія просимъ ... аще вникнувше обрящите въ ней неукрашеніе въ словесѣхъ или погрѣшеніе въ рѣчѣхъ или неудобрѣніе въ. дѣлѣ... да исправите, молимся” (Архіеп. Филаретъ).

Патріарху Іосифу не оставалось болѣе книгъ богослужебныхъ, которыя надлежало бы издавать первый разъ въ Москвѣ. Но много оставалось книгъ поучительныхъ, которыя тамъ еще печатались. Много оставалось и ошибокъ въ напечатанныхъ книгахъ, требовавшихъ исправленій. Патр. Іосифъ проявлялъ много усердія въ этомъ дѣлѣ. Церковныя исправленія стали проводиться въ такихъ широкихъ размѣрахъ, какихъ прежде не бывало ни разу. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Къ сожалѣнію, Іосифъ дозволилъ печатать книги людямъ, не только малосвѣдущимъ, но и упорнымъ въ мнѣніяхъ невѣжества. Эти люди, несмотря на то, что были очень бѣдны и смысломъ и познаніями, съ такою смѣлостію принялись за переправку книгъ, что не оставили въ покоѣ почти ни одной строки въ прежнихъ книгахъ, и все это дѣлали, не только не справляясь съ греческимъ текстомъ, котораго не знали, но не уважая даже древнихъ славянскихъ списковъ. Имъ хотѣлось всего болѣе возвесть ошибки времени, любимыя мнѣнія простоты, на степень мыслей вѣры святой; и они вносили эти ошибки и мнѣнія то въ южныя поучительныя книги, каковы книга Кириллова, книга о вѣрѣ единой и малый катихизисъ, то сѣяли тѣ же мысли невѣжества въ богослужебныхъ книгахъ, въ учебной псалтири 1645 и 1647 г., въ служебникѣ 1647 г. и слѣдованной псалтири 1647 г. Такимъ образомъ чего не было въ книгахъ, изданныхъ при патріархахъ: Іовѣ, Гермогенѣ, Филаретѣ и Іоасафѣ, то явилось теперь въ книгахъ церковныхъ; разумѣемъ мнѣнія: о двуперстномъ крестномъ знаменіи, о сугубой аллилуіи, прибавленіе слова “истиннаго” въ членѣ вѣры о Святомъ Духѣ. Современникъ патріарха Іоасафа, митрополитъ Игнатій, показываетъ намъ и тѣхъ кто такъ несовѣстно портилъ чужія сочиненія. Это были протопопы Аввакумъ и Еванъ Нероновъ, попы Лазарь и Никита, діаконъ Ѳеодоръ Ивановъ. Они были въ большой довѣренности у патріарха, въ уваженіи и у двора; почему распоряжались корректурою и печатаніемъ книгъ, какъ хотѣли, тѣмъ болѣе, что завѣдывавшій тогда типографіею князь Львовъ былъ однихъ съ ними мыслей и одинаковаго образованія”. Проф. П. Знаменскій упоминаетъ еще имена Ивана (въ монашествѣ Іосифа) Насѣдку, протопопа Михаила Рогова и архим. Сильвестра, какъ приставленныхъ при печатномъ дворѣ къ книжнымъ исправленіямъ. Онъ отмѣчаетъ ихъ необразованность и неудовлетворительность пріемовъ работы.

Митр. Макарій пишетъ: “Подъ конецъ жизни патріарха Іосифа у насъ, наконецъ, ясно сознана была мысль, что исправлять церковныя книги по однимъ славянскимъ спискамъ недостаточно, а нужно вмѣстѣ исправлять и по греческому тексту. И вотъ самъ царь Алексѣй Михайловичъ обратился въ Кіевъ съ просьбою — прислать въ Москву ученыхъ мужей, знавшихъ греческій языкъ, чтобы они исправили, по тексту семидесяти толковниковъ, славянскую библію, которую тогда намѣревались вновь напечатать. Ученые люди скоро прибыли въ Москву, и хотя нѣкоторые встрѣтили ихъ здѣсь непріязненно за самую ихъ ученость, хотя имъ не было поручено тотчасъ же приступить къ исправленію библіи, но они успѣли, еще при жизни патріарха Іосифа, исправить по греческому тексту одну, уже оканчивавшуюся печатаніемъ, книгу “Шестодневъ”, и напечатали свои исправленія въ концѣ книги, чтобы всю ее не перепечатывать. Это была первая напечатанная въ Москвѣ церковная книга, исправленная не по славянскимъ только спискамъ, но и по греческому тексту ...”

Отмѣтивъ далѣе “крайнее безчиніе”, допускавшееся у насъ отъ “многогласія” и отъ “хомоваго” пѣнія, митр. Макарій пишетъ: “Противъ такого безчинія возставали еще Стоглавый соборъ и патріархъ Гермогенъ, а теперь, при патріархѣ Іосифѣ возстали нѣкоторые даже изъ свѣтскихъ людей, каковъ былъ Ѳедоръ Ртищевъ, и два самые авторитетные московскіе протоіереи: казанскій — Нероновъ и благовѣщенскій — Вонифатьевъ, царскій духовникъ. Къ нимъ присоединился новгородскій митрополитъ Никонъ и самъ царь. А патріархъ Іосифъ сначала колебался; но потомъ обратился съ просьбою къ цареградскому патріарху Парѳенію, чтобы онъ, вмѣстѣ съ другими греческими іерархами, рѣшилъ: “подобаетъ ли въ службахъ по мірскимъ церквамъ и по монастырямъ соблюдать единогласіе?” И когда изъ Царьграда полученъ былъ отвѣтъ, что чтеніе въ церквахъ должно совершаться единогласно и пѣвцамъ подобаетъ пѣть согласно, а не рыканіемъ неподобнымъ, тогда патріархъ Іосифъ, съ соборомъ своихъ русскихъ архіереевъ, въ присутствіи самого государя и его сѵнклита, постановилъ, чтобы по всѣмъ церквамъ пѣли чинно, безмятежно и единогласно и читали въ одинъ голосъ, тихо и неспѣшно”. Оживлена была церковная проповѣдь. Среди духовенства поднялся ропотъ. Говорилось, что “заводится ересь новая — единогласное пѣніе и людей въ церкви учить, а прежъ сего людей въ церкви никогда не учивали, учивали ихъ втайнѣ” (Знаменскій).

Митр. Макарій продолжаетъ обсужденіе того же вопроса: “Явились новыя обстоятельства, которыя нудили не только непрекращать, напротивъ, съ большею энергіею продолжать начатое дѣло исправленія церковныхъ книгъ и обрядовъ. При благочестивомъ царѣ Алексѣѣ Михайловичѣ еще чаще, чѣмъ прежде, приходили въ Москву греческіе іерархи и другія духовныя лица для милостыни и иногда оставались у насъ довольно долго. Присматриваясь съ любопытствомъ къ нашей церковности, они не могли не замѣчать и дѣйствительно замѣчали въ нашей церкви нѣкоторыя разности отъ чиновъ и обрядовъ греческой церкви и нѣкоторыя новины или “новшества”, какимъ особенно казалось имъ употребленіе двуперстія для крестнаго знаменія: такъ какъ это новшество, несмотря на рѣшеніе Стоглаваго собора, доселѣ слабо проникавшее въ народъ, который издревле отъ предковъ привыкъ креститься тремя перстами, теперь именно, при патріархѣ Іосифѣ, будучи внесено въ нѣкоторыя учительныя и богослужебныя книги, наиболѣе стало распространяться и утверждаться и наиболѣе бросаться въ глаза приходившимъ къ намъ съ Востока единовѣрцамъ. Въ числѣ другихъ пришельцевъ къ намъ находился и іерусалимскій патріархъ Паисій, принятый въ Москвѣ съ величайшимъ уваженіемъ. Замѣтилъ и онъ наши новшества, и съ укоромъ указывалъ на нихъ царскому любимцу — Никону и другимъ.” Смущенные царь и патріархъ рѣшили тогда отправить на Востокъ для изученія греческихъ обрядовъ троицкаго келаря Арсенія Суханова, знавшаго греческій языкъ. Въ 1649 г. Арсеній отправился изъ Москвы вмѣстѣ съ патр. Паисіемъ. Онъ доѣхалъ только до Яссъ, гдѣ въ Молдавіи остановился Паисій. Отсюда Арсеній два раза возвращался въ Москву и уже въ 1651 г. отправился далѣе. Во время второго пріѣзда изъ Яссъ онъ представилъ статейный списокъ или отчетъ о своемъ путешествіи и о своихъ бесѣдахъ и преніяхъ съ греками. Онъ разсказывалъ о такихъ обрядовыхъ отступленіяхъ грековъ, которыя поколебали православный авторитетъ грековъ. Это соотвѣтствовало желаніямъ той группы, которая недовольна была высказанными греками мнѣніями о русской обрядности и о богослужебныхъ книгахъ. Не способствовалъ усиленію значенія грековъ оставленный въ Москвѣ патр. Паисіемъ образованный грекъ Арсеній. Послѣдній учился въ римской коллегіи, отрекался тамъ отъ православія; его обвиняли даже въ принятіи въ Турціи басурманской вѣры. Патр. Іосифъ сослалъ его въ Соловки (Знаменскій).

Все же рѣшеніе производить исправленія непремѣнно по греческимъ книгамъ и чинамъ, было принято еще при патр. Іосифѣ.

Тогда же нашлись въ Москвѣ и люди, способные провести эти исправительныя работы. То были ученые монахи изъ Кіева, которыхъ выписали оттуда въ 1649 г., какъ знатоковъ греческаго языка, для исправленія Библіи. Имѣлись они въ виду и для заведеннаго тогда же учительнаго Андреевскаго мои. Они открыли въ этой обители ученое братство, стали заниматься переводами и преподавать желающимъ греческій языкъ. Приняли они участіе въ книжныхъ исправленіяхъ. Въ 1650 г. съ ихъ исправленіями изданъ былъ Шестодневъ. Патр. Іосифъ съ опаской относился къ возникшему новому движенію и предоставилъ митрополиту Никону шествовать по нему.

Въ 1651 г. царь Алексѣй пригласилъ во дворецъ патріарха и прочихъ пастырей и предложилъ имъ на разсужденіе безпорядки чтенія и пѣнія церковнаго. Соборъ положилъ ввести тотъ же порядокъ, какой введенъ Никономъ въ Новгородѣ. Въ то же время разсмотрѣнъ былъ на соборѣ служебникъ и сдѣлано въ немъ нѣсколько поправокъ. Тогда же рѣшено было подвергнуть новому пересмотру отпечатанную въ 1650 г. Кормчую книгу. Вслѣдъ за тѣмъ сталъ извѣстенъ въ Москвѣ отзывъ Аѳонскихъ иноковъ объ одной московской новизнѣ. Нѣкто іеромонахъ Дамаскинъ явился на Аѳонъ со славянскою книгою, содержавшей ученіе о двуперстномъ крестномъ знаменіи. Отцы аѳонскіе, лишь только узнали о такомъ пришельцѣ, снеслись съ константинопольскимъ патріархомъ Парѳеніемъ, и, по его благословенію, собравъ въ 1650 г. соборъ, призвали Дамаскина, сожгли книгу его, запретили ему учить знаменоваться двумя перстами, а каждаго, кто сталъ бы упорно учить тому, предали анаѳемѣ. Это рѣшеніе они прислали царю Алексѣю въ 1652 г. Патр. Іосифъ былъ этимъ очень обезпокоенъ. Сознавая свою неосторожность въ избраніи цензоровъ книгъ, онъ опасался, что его заставятъ отказаться отъ престола. Переживая это, онъ скончался въ апрѣлѣ 1652 г. (Архіеп. Филаретъ).

Патріархъ Никонъ, ставъ во главѣ Русской Церкви, проникнутъ былъ желаніемъ осуществить исправленіе богослужебныхъ книгъ. Въ предвидѣніи предстоящихъ ему трудностей, онъ занятіе первосвятительской каѳедры, обусловилъ дачей клятвы царемъ и духовнымъ сѵнклитомъ оказывать ему послушаніе, “аще что возглаголетъ отъ божественныхъ заповѣдей и законовъ”.

Сложно было отношеніе духовенства и народа къ исправленіямъ, въ особенности, когда къ нимъ сдѣлались причастными “чужіе” кіевляне и греки. Безъ помощи же ихъ обойтись не представлялось возможнымъ. Они же, призванные къ этому отвѣтственному дѣлу, понемногу отъ исправленія незначительныхъ ошибокъ перешли къ исправленіямъ болѣе существеннымъ, которымъ, по понятіямъ того времени, присваивалось названіе ересей. Разъ дѣло принимало характеръ исправленія ересей и къ нему привлекалась чужая помощь, исправленіе теряло прежнее значеніе домашняго дѣла и становилось дѣломъ обще-церковнымъ.

Въ Москвѣ существовали вражда къ кіевскимъ ученымъ, къ кіевской латинской наукѣ. Такая непріязнь обуславливалась въ значительной степени наличіемъ измѣны Православію въ 1596 г. въ Брестѣ. Начиная съ этого времени юго-западное духовенство, даже и не ушедшее въ унію, стало подозрѣваться въ Москвѣ въ латинствѣ. Способствовала такому взгляду и постановка ученія въ Кіевской академіи, устроенной митрополитомъ Петромъ Могилою по образцу іезуитскихъ коллегій. Въ академіи важную роль игралъ латинскій языкъ. Въ Москвѣ опасались, что изученіе латыни, языка Римской церкви, повлечетъ за собою совращеніе въ “латинство”. На все южно-русское образованное общество смотрѣли, какъ на “латинское”. “Кто по латыни научится, тотъ съ праваго пути совратится” — говорилъ москвичъ Лучка (Лукьянъ) Голосовъ, не желавшій, дабы не впасть въ ересь, учиться у кіевскихъ монаховъ, чего требовалъ отъ него Ртищевъ. Подобные люди считали за еретиковъ и тѣхъ, кто благоволилъ къ кіевлянамъ и ихъ наукѣ. Про извѣстнаго боярина говорилось: “Борисъ Ивановичъ Морозовъ началъ жаловать кіевлянъ, а это уже явное дѣло, что туда же уклонился, къ такимъ же ересямъ”.

Непріязненное отношеніе, какъ къ людямъ отступившимъ отъ православія, было и къ грекамъ. Оно вызывалось Флорентійской уніей и подданствомъ грековъ туркамъ. Образованный Арсеній Сухановъ, говорилъ: “и папа не глава церкви и греки не источникъ, а если и были источникомъ, то нынѣ онъ пересохъ”. “Вы и сами страдаете отъ жажды, — говорилъ онъ грекамъ, — какъ же вамъ напоять весь свѣтъ изъ своего источника?”. Съ признаніемъ Москвы наслѣдницей Византіи, считалось, что только въ Россіи сохраняется чистота Православія, которая повредилась въ ХV в. на Востокѣ, ушедшемъ на поклонъ къ папѣ. Стѣсненное положеніе восточнаго духовенства подъ турками, пріѣзды его высшихъ представителей за милостынею, вызывали высокомѣрное отношеніе къ грекамъ. Русскіе православные люди въ Польшѣ и Литвѣ считались находящимися подъ постояннымъ давленіемъ католичества.

Эти православные иноземцы, греческіе іерархи и малороссійскіе ученые, на которыхъ въ Москвѣ смотрѣли сверху внизъ, стали руководителями въ дѣлѣ исправленія обрядовъ и книгъ московской Церкви. При отмѣченномъ настроеніи понятно, что выдвиженіе тѣхъ и другихъ не могло нравиться московскому духовенству и многимъ москвичамъ. Привлеченіе иноземцевъ къ исправленіямъ, какъ-бы, знаменовало признаніе русскаго духовенства невѣжественнымъ въ дѣлахъ вѣры, а московскихъ обрядовъ — еретическими. Это шло вразрѣзъ съ высокимъ представленіемъ о чистотѣ православія въ Москвѣ, оскорбляло національное достоинство многихъ москвичей. Они то возмущались исправленіями.

Такое настроеніе москвичей не могло испугать такого убѣжденнаго и твердаго церковнаго дѣятеля, какъ патріархъ Никонъ. Ставъ патріархомъ, онъ занялся исправленіемъ не только ошибокъ, руководствуясь греческими списками, но и обрядовъ. По поводу послѣднихъ онъ постоянно совѣтовался съ Востокомъ. Исправленіе обрядовъ было, по понятіямъ того времени, вторженіемъ въ область вѣры, что считалось непростительнымъ вмѣшательствомъ.

Наиболѣе выдающіяся отступленія русской церкви отъ восточныхъ въ обрядахъ — были таковы: 1) проскомидія совершалась на семи просфорахъ вмѣсто пяти; 2) пѣли сугубую аллилуіа, т. е. два раза, вмѣсто трегубой, прибавляя: слава Тебѣ, Боже; 3) совершали хожденіе по-солонь, а не противъ солнца во время крестныхъ ходовъ; 4) крестились двумя перстами — указательнымъ и среднимъ, а не тремя, какъ крестились на Востокѣ.

Изъ массы описокъ, особенно важными считались: 1) лишнее слово “истиннаго” въ Сѵмволѣ Вѣры, именно “и въ Духа Святаго Господа “Истиннаго” и Животворящаго”; 2) начертаніе и произношеніе имени Іисусъ — “Ісусъ”; 3) искаженіе церковныхъ отпустовъ на Богородичные и другіе праздники.

Въ іюлѣ 1652 г. возвратился съ Востока Арсеній Сухановъ и представилъ проскинитарій, какъ отчетъ въ исполненіи порученія. Онъ не совсѣмъ должнымъ образомъ исполнилъ свое порученіе, но не скрылъ важной для того времени правды. Въ описаніи іерусалимскаго чина богослуженія онъ указалъ рядъ погрѣшностей, относящихся, правда, не къ самому уставу, а къ соблюденію его. Съ радостью выставлялъ онъ каждое мелочное отступленіе отъ устава. Арсеніемъ не учтено было то, что вслѣдствіе тяжелаго турецкаго ига упали не только обрядность, но и религіозность грековъ. Важно же было засвидѣтельствованіе его, какъ очевидца, что на Востокѣ троятъ аллилуіа, а въ Царьградѣ греки знаменуются тремя перстами.

Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что патр. Никонъ первые полтора года позволялъ перепечатывать книги “почти только съ одною мольбою о прощеніи ошибокъ. А между тѣмъ готовился и готовилъ нужное къ великому дѣлу”.

Митр. Макарій пишетъ: “Никонъ, какъ разсказывается въ предисловіи изданнаго имъ служебника, “упразднися отъ всѣхъ и вложися въ трудъ, ежебы святое писаніе разсмотрити, и входя въ книгохранильницу, со многимъ трудомъ, многи дни въ разсмотрѣніи положи”. Въ книгохранильницѣ онъ нашелъ подлинную уложенную грамату объ учрежденіи патріаршества въ Россіи, подписанную патріархами — Іереміею цареградскимъ и Іовомъ московскимъ и многими другими святителями, русскими и греческими; нашелъ также подлинную грамату или книгу объ утвержденіи патріаршества въ Россіи, подписанную и присланную въ 1593 г. всѣми восточными патріархами, со множествомъ греческихъ епископовъ. Въ послѣдней граматѣ онъ прочелъ, что московскій патріархъ есть братъ всѣхъ прочихъ православныхъ патріарховъ, единочиненъ имъ и сопрестоленъ, а потому долженъ быть согласенъ съ ними во всемъ. Наиболѣе же остановили на себѣ въ этой граматѣ вниманіе Никона слѣдующія слова: “такъ какъ православная церковь получила совершенство не только въ догматахъ боговѣдѣнія и благочестія, но и въ священно-церковномъ уставѣ, то справедливость требуетъ, чтобы и мы потребляли всякую новину въ оградѣ церкви, зная, что новины всегда бываютъ причиною церковнаго смятенія и раздѣленія, и чтобы слѣдовали мы уставамъ св. отцевъ, и чему научились отъ нихъ, то хранили неповрежденнымъ, безъ всякаго приложенія или отъятія”. Прочитавъ всю эту грамату, Никонъ впалъ въ великій страхъ, не допущено ли въ Россіи какого либо отступленія отъ православнаго греческаго закона, и началъ, прежде всего, разсматривать сѵмволъ вѣры. Онъ прочелъ сѵмволъ вѣры, начертанный греческими буквами на саккосѣ, который, за 250 лѣтъ предъ тѣмъ, принесенъ былъ въ Москву митрополитомъ Фотіемъ, и сравнилъ съ этимъ сѵмволъ славянскій, какъ онъ изложенъ былъ въ новыхъ московскихъ печатныхъ книгахъ, убѣдился, что въ славянскомъ сѵмволѣ есть несогласія съ древнимъ греческимъ. Разсмотрѣвъ за тѣмъ, точно также, св. литургію, т. е. Служебникъ, и нашелъ, что иное въ немъ прибавлено, другое отнято или превращено, а послѣ Служебника узрѣлъ и въ другихъ книгахъ многія несходства. Послѣ этого, проникнутый сознаніемъ своего долга быть во всемъ согласнымъ съ восточными патріархами и потреблять всякія новины, которыя могутъ вести къ несогласіямъ въ церкви, смутамъ и раздѣленію, и убѣдившись лично, что такія новины у насъ дѣйствительно есть въ печатныхъ церковныхъ книгахъ и въ самомъ даже сѵмволѣ вѣры, Никонъ рѣшился приступить къ исправленію нашихъ богослужебныхъ книгъ и церковныхъ обрядовъ”.

“Первая попытка въ этомъ родѣ”, продолжаетъ митр. Макарій, “сдѣлана была Никономъ, спустя около семи мѣсяцевъ послѣ вступленія его на патріаршую каѳедру, и касалась только двухъ новшествъ. Но при первой же этой попыткѣ обнаружились и ярые противники Никона и начатаго имъ дѣла. Предъ наступленіемъ великаго поста въ 1653 году Никонъ разослалъ по всѣмъ церквамъ московскимъ слѣдующую Память”. Въ ней указывалось, чтобы въ св. четыредесятницу, при чтеніи молитвы св. Ефрема Сирина, православные не клали однихъ земныхъ многочисленныхъ (числомъ до 17) поклоновъ, какъ дѣлалось тогда у насъ, но клали поклоны поясные, кромѣ только четырехъ земныхъ. “Память” прислана была и въ казанскій соборъ протопопу Неронову. Тотъ тотчасъ пригласилъ протопопа Аввакума и другихъ своихъ близкихъ. Аввакумъ разсказывалъ: “Мы же задумалися, сошедшеся между собою; видимъ, яко зима хощетъ быти: сердце озябло и ноги задрожали”. Собирались же тогдашніе противники Никона. Таковыми были протопопы: московскіе — Иванъ Нероновъ, Степанъ Вонифатьевъ, иногородніе — Аввакумъ юрьевскій, Даніилъ костромской, Логгинъ муромскій. Въ бытность Никона митрополитомъ они были близки съ нимъ, помышляли о нѣкоторыхъ исправленіяхъ. Послѣ смерти патр. Іосифа, они, измѣнили свое отношеніе къ нему и, пользуясь его отсутствіемъ, повели въ Москвѣ интригу противъ него. Когда Никонъ сталъ патріархомъ, то пересталъ пускать къ себѣ ненадежныхъ друзей. “Такого униженія и оскорбленія”, пишетъ митр. Макарій, “не въ силахъ былъ перенести Нероновъ съ своими приближенными, и они ждали только случая отомстить Никону. Случай, какъ имъ казалось, представился. Никонъ разослалъ “Память” духовенству: они написали на нее опроверженіе изъ книгъ, выставляя ее, конечно, еретическою, и подали свою рукопись государю, разсчитывая уязвить Никона и повредить ему. Но ошиблись въ разсчетѣ: Никонъ остался въ полной силѣ, а только еще больше раздражился противъ бывшихъ своихъ друзей. И началась борьба преимущественно изъ личныхъ побужденій, которая потому, какъ скоро увидимъ, въ самомъ уже началѣ своемъ приняла съ обѣихъ сторонъ самый рѣзкій характеръ. Но достойно замѣчанія, что Никонъ въ этотъ разъ какъ-бы не обратилъ вниманія на поступокъ своихъ враговъ, не потребовалъ ихъ на судъ за оказанное сопротивленіе архипастырскому распоряженію и вовсе ихъ не преслѣдовалъ”.

Послѣдовали и другія распоряженія патр. Никона: противъ иконописцевъ, усвоившихъ пріемы католиковъ, о введеніи, вмѣсто унисоннаго пѣнія, новаго кіевскаго партеснаго, о произношеніи въ храмахъ проповѣдей собственнаго сочиненія. Въ этомъ усмотрѣно было ревнителями старины самомнѣніе проповѣдниковъ.

Съ апрѣля по декабрь 1653 г. въ Москвѣ пребывалъ бывшій константинопольскій патріархъ Аѳанасій III Пателарій. Онъ три раза восходилъ на патріаршій престолъ, въ послѣдній разъ — въ 1651 г. — пробывъ только 15 дней. Онъ прибылъ изъ г. Галаца, въ волошской землѣ, гдѣ управлялъ Николаевскимъ мон. На обратномъ пути онъ устроенъ былъ временно гетманомъ Богданомъ Хмѣльницкимъ въ Лубенскомъ мон. Полтавской губ., гдѣ преставился 5 апрѣля 1654 г. Въ 1662 г. митр. кіевскимъ установлено было ему празднованіе. Митр. Макарій пишетъ: “Но для насъ важно посѣщеніе патріархомъ Аѳанасіемъ Москвы въ томъ преимущественно отношеніи, что и онъ, подобно другимъ восточнымъ первосвятителямъ, приходившихъ къ намъ прежде, “зазиралъ” патріарху Никону “въ неисправленіи божественнаго писанія и прочихъ церковныхъ винахъ”, и тѣмъ вновь возбуждалъ его ревность къ исправленію нашихъ церковныхъ книгъ и обрядовъ. Кромѣ того, Аѳанасій, во время своего пребыванія въ Москвѣ, написалъ для Никона сочиненіе, подъ названіемъ: “Чинъ архіерейскаго совершенія литургіи на востокѣ”, чтобы Никонъ ясно могъ видѣть, какія отступленія отъ того Чина допущены въ Россіи”.

Въ іюлѣ 1653 г. духовный соборъ разсматривалъ дѣло Логгина, обвинявшагося муромскимъ воеводой въ оскорбленіи святыни. Нероновъ, защищая его, наговорилъ патріарху много горькаго и рѣзкаго, за что соборъ опредѣлилъ сослать его въ монастырь. Осужденъ былъ и Логгинъ. Митр. Макарій отмѣчаетъ, что нападки Неронова не касались вопроса объ исправленіи обрядовъ и выражали лишь личную вражду. Аввакумъ, не допущенный послѣ этого священниками казанскаго собора къ служенію, “завелъ свое всенощное” въ сушилѣ, находившемся на дворѣ сосланнаго Неронова. Переманилъ онъ къ себѣ нѣкоторыхъ прихожанъ казанской церкви, зазывалъ черезъ нихъ и другихъ, говоря “въ нѣкоторое время и конюшни-де иные церкви лучше”. За такое нарушеніе каноновъ соборъ судилъ его. Логгину и единомышленному съ нимъ и Нероновымъ Даніилу патріархъ лично “остригъ голову” въ соборной церкви. Они были сосланы первый въ Муромъ, второй въ Астрахань. Подобному наказанію долженъ былъ быть подвергнутъ и Аввакумъ, но царь въ самомъ храмѣ упросилъ Никона не стричь его. Онъ былъ сосланъ съ семьей въ Тобольскъ. Подводя итоги этому дѣлу, митр. Макарій пишетъ: “Если протопопъ Нероновъ подвергся церковному наказанію вовсе не за ревность по вѣрѣ, а за величайшее оскорбленіе патріарха предъ лицемъ цѣлаго собора, то и три другіе протопопа, Даніилъ, Логгинъ и Аввакумъ, пострадали точно также вовсе не за ревность по вѣрѣ, а за то, что вздумали защищать предъ царемъ, въ укоръ патріарху, своего до крайности виновнаго патрона, а еще болѣе за то, что дерзнули устроить самочинное сборище”. Царскій духовникъ протопопъ Вонифатьевъ въ этомъ дѣлѣ не поддержалъ своихъ друзей. Исполняя порученіе государя, онъ уговаривалъ Неронова смириться и быть въ послушаніи патріарху. Но тотъ оставался непреклоннымъ. Сосланъ былъ въ Соловецкій мон. князь Львовъ.

Дальнѣйшія событія митр. Макарій излагаетъ такъ: “Распоряженіе сдѣланное имъ (Никономъ) лично отъ себя предъ наступленіемъ великаго поста въ 1653 г. и направленное только противъ двухъ обрядовыхъ новшествъ, послужило для него какъ-бы пробнымъ камнемъ, чтобы узнать, какъ отзовутся на задуманное имъ исправленіе церковныхъ обрядовъ и богослужебныхъ книгъ. И онъ понялъ и убѣдился изъ сопротивленія, оказаннаго Нероновымъ и его братіею, что дѣйствовать тутъ только одною своею патріаршею властію недостаточно, а необходимо ему, патріарху, имѣть для себя опору въ болѣе сильной церковной власти — соборной. Проникнутый этимъ убѣжденіемъ, Никонъ просилъ царя Алексѣя Михайловича созвать соборъ, — о чемъ въ то же время была просьба къ царю и отъ Неронова. Соборъ былъ созванъ въ мартѣ или апрѣлѣ 1654 г. и происходилъ въ царскихъ палатахъ”. На соборѣ предсѣдательствовали царь и патріархъ, присутствовали 5 митрополитовъ, въ числѣ ихъ сербскій Михаилъ, 4 архіепископа, епископъ коломенскій Павелъ, 11 архимандритовъ и игуменовъ, 13 протопоповъ, “туже и царскому сѵнклиту предстоящу”.

На соборѣ патріархомъ Никономъ предложены были вопросы: “Надобно ли слѣдовать новымъ печатнымъ московскимъ книгамъ, въ которыхъ найдено много несходнаго и несогласнаго, или, точнѣе сказать, ошибочнаго противъ древнихъ греческихъ и славянскихъ книгъ? Или же должно предпочесть древнія греческія и славянскія книги, изъ которыхъ тѣ и другія содержатъ и тотъ же уставъ, и по которымъ поучаясь, угодили Богу восточные богословы и учители и московскіе святители?” Соборъ единодушно отвѣчалъ: “Достойно и праведно исправить новыя по древнимъ русскимъ и греческимъ книгамъ. Мы утверждаемъ, — прибавилъ Соборъ, — то самое, что повелѣваютъ греческіе и наши уставы”. Вслѣдствіе сего надлежало собрать изъ русскихъ обителей древнія русскія книги. Объ этомъ сдѣланы распоряженія царемъ и патріархомъ. Послѣдній еще 11 января 1653 г. вытребовалъ опись книгамъ степенныхъ монастырей, на тотъ конецъ: “чтобы было вѣдомо, гдѣ которыя книги взяти, книгъ печатново дѣла исправленья ради”. Суевѣры пытались остановить патріарха Никона. Во время моровой язвы они распространяли слухи, будто въ небесномъ видѣніи велѣно остановить печатаніе исправленныхъ книгъ. Противъ нихъ возбуждено было дѣло и они спутались въ показаніяхъ, о чемъ Никонъ писалъ боярину Пронскому: “и то знатно, что они солгали, и они-бъ впредь такимъ небылиннымъ зракомъ не вѣрили” (Архіеп. Филаретъ).

На Соборѣ несогласіе съ Никономъ проявилъ епископъ коломенскій и кашинскій Павелъ. Митр. Макарій предполагаетъ, что возможно онъ допустилъ въ спорѣ съ нимъ и рѣзкія выходки. Вскорѣ послѣ окончанія собора послѣдовали тѣ строгія кары противъ Павла, о которыхъ упоминалось выше. Митр. Макарій пишетъ далѣе: “Противорѣчіе, какое услышалъ Никонъ отъ епископа Павла на самомъ соборѣ, разсуждавшемъ о необходимости исправленія нашихъ церковныхъ книгъ и обрядовъ, вразумило Никона, что въ такомъ важномъ дѣлѣ недостаточно опираться на одномъ только соборѣ своихъ русскихъ архіереевъ и духовенства, а нужно призвать на помощь и соборъ восточныхъ православныхъ іерарховъ. Сохранилась, въ двухъ спискахъ, грамата Никона къ цареградскому патріарху Паисію отъ 12 іюня 1654 г.”

Патріархъ Паисій собралъ греческихъ пастырей и дѣяніемъ соборнымъ утвердилъ рѣшеніе московскаго Собора: слѣдовать православному писанію восточныхъ учителей въ древнихъ греческихъ и славянскихъ книгахъ. Отосланы были и соборные отвѣты на 25 вопросовъ, предложенныхъ Никономъ. Патріархъ Паисій въ граматѣ къ Никону изъявлялъ живѣйшую радость и такое же уваженіе къ его предпріятіямъ: “Радуюся, живъ Господь Богъ, и имамъ тя писана въ душѣ моей, за достоинство и разумъ, его же дарова тебѣ Богъ”. Паисій препроводилъ толкованіе на чинъ богослуженія, иначе скрижаль, разсмотрѣнную и одобренную на Соборѣ. Патріархъ просилъ Никона ни въ чемъ не разнствовать отъ уставовъ восточной Церкви: “да будемъ чадами единой и той же матери-церкви восточной и да не имѣютъ нечистыя еретическія уста никакого повода упрекать насъ въ какой либо разности”. Никонъ прикрывалъ русскую Церковь въ несогласіи ея съ греческой въ сѵмволѣ вѣры. Но Паисій оказался освѣдомленъ объ этомъ. Препровождая вѣрный греческій списокъ Никео-Константинопольскаго сѵмвола вѣры, онъ просилъ уничтожить столь важную разность. Въ заключеніе патріархъ просилъ Никона быть снисходительнымъ къ тѣмъ, которые заблуждались не въ существенныхъ догматахъ вѣры, а только въ вещахъ маловажныхъ (Архіеп. Филаретъ). Соборное дѣяніе, посланное Паисіемъ, получено было 15 мая 1655 г.

Въ это время на Востокѣ находился Арсеній Сухановъ, отправленный туда снова въ началѣ 1654 г. со многою казною. Онъ долженъ былъ раздобыть возможно большее число древнихъ греческихъ рукописей, не щадя для этого средствъ. Арсеній на одномъ Аѳонѣ пріобрѣлъ до 505 книгъ богослужебныхъ и учительныхъ, между которыми одному Евангелію считали тогда 1050 лѣтъ, другому 650, одному служебнику 600 и другому 450 лѣтъ и проч. Около 200 рукописей пріобрѣтено было въ разныхъ другихъ мѣстахъ. Кромѣ того не менѣе 200 древнихъ книгъ прислали іерархи александрійскій, антіохійскій, халкидонскій, никейскій, охридскій, сербскій и др., которымъ были посланы просьбы изъ Москвы. Патріархъ іерусалимскій прислалъ евангеліе, писанное за 600 лѣтъ до того. Привезъ Арсеній множество кипарисныхъ досокъ для иконъ.

Арсеній съ этими сокровищами вернулся въ 1655 г. Къ этому времени въ Москвѣ находился патріархъ сербскій Гавріилъ. Прибыли также антіохійскій патріархъ Макарій и митрополиты: никейскій Григорій и молдавскій Гедеонъ. Использывая ихъ пребываніе, Никонъ созвалъ Соборъ русскихъ пастырей и пригласилъ на него высокихъ гостей. Патріархъ и митрополиты, присутствуя на Соборѣ 1655 г., признали нужду въ исправленіи книгъ, т. к. древнія греческія книги, тогда же пересмотрѣнныя, оказались несходными съ позднѣйшими славянскими. По прочтеніи дѣянія московскаго собора, происходившаго въ мартѣ, единогласно рѣшено было слѣдовать его рѣшенію. Никонъ повѣдалъ Собору о тѣхъ упрекахъ въ неправильностяхъ въ книгахъ и обрядахъ, которые ему пришлось за эти годы выслушать отъ высшихъ іерарховъ восточныхъ Церквей и въ примѣръ указалъ на перстосложеніе въ крестномъ знаменіи. Патріархъ Макарій объявилъ, что двуперстное знаменіе принадлежитъ армянамъ и что: “издревле пріяхомъ творити знаменіе честнаго креста тремя персти десныя руки”. Онъ, въ 1656 г., при обрядѣ Православія въ Успенскомъ соборѣ, произнесъ на двуперстіе осужденіе и предалъ анаѳемѣ упорныхъ его приверженцевъ. Согласный съ Паисіемъ отзывъ высказали сербскій патріархъ и оба пріѣзжіе митрополиты.

Къ дѣлу исправленія книгъ патріархомъ были привлечены ученые старцы кіевскаго Братскаго мон. Епифаній Славеницкій и Арсеній Сатановскій, вызванные царской граматой въ 1649 г. Черезъ годъ изъ Кіева прибылъ еще іеромонахъ Дамаскинъ Птицкій. Епифаній, позднѣе келарь Троице-Сергіева мон., былъ главнымъ справщикомъ. Въ работѣ этой принимали участіе также архимандритъ Иверскаго аѳонскаго мон. Діонисій, пріѣхавшій въ 1655 г. для управленія греческимъ Никольскимъ мон. въ Москвѣ, и извѣстный подъ именемъ святогорца. Справщикомъ былъ и старецъ Арсеній грекъ, пребывавшій нѣкоторое время въ заточеніи въ Соловецкомъ мон. Онъ, подозрѣвавшійся во временномъ уклоненіи, до его прибытія въ Россію съ патр. Паисіемъ, въ латинство, былъ признанъ соловецкими иноками, послѣ трехлѣтняго испытанія, православнымъ. Никонъ особенно цѣнилъ его знанія. Съ 1654 года царь приказалъ передать печатный дворъ, со всѣми его учрежденіями и справщиками книгъ, доселѣ находившійся въ вѣдѣніи приказа большого дворца, патріарху Никону въ его непосредственное и полное распоряженіе. Выпущенный справщиками “Служебникъ” былъ въ мартѣ 1655 г. одобренъ Соборомъ. 31 августа Служебникъ былъ выпущенъ изъ московской типографіи, а черезъ 11 мѣсяцевъ изданъ вторично.

Въ 1655 г. Никонъ особенно ополчился противъ иконъ написанныхъ по латинскимъ образцамъ. Митр. Макарій приводитъ описаніе архидіакономъ Павломъ алепскимъ того, что происходило въ Успенскомъ соборѣ въ недѣлю православія: “... Теперь, когда царь находился уже въ Москвѣ и присутствовалъ въ церкви, патріархъ смѣло повелъ рѣчь противъ новыхъ иконъ и пространно доказывалъ, что писать иконы по франкскимъ образцамъ беззаконно. При этомъ, указывая на нѣкоторыя новыя иконы, вынесенныя къ аналою, ссылался на нашего владыку патріарха во свидѣтельство того, что иконы тѣ написаны не по греческимъ, а по франкскимъ образцамъ. Затѣмъ оба патріарха (Макарій и Гавріилъ) предали анаѳемѣ и церковному отлученію всѣхъ, кто впредь будетъ писать или держать у себя въ домѣ франкскія иконы. Причемъ Никонъ бралъ одну за другой подносимыя ему новыя иконы и, каждую показывая народу, бросалъ на желѣзный полъ съ такою силою, что иконы разбивались, и, наконецъ, велѣлъ ихъ сжечь. Тогда царь, человѣкъ въ высшей степени набожный и богобоязненный, слушавшій въ смиренномъ молчаніи проповѣдь патріарха, тихимъ голосомъ сказалъ ему: “нѣтъ, батюшка, не вели ихъ жечь, а лучше прикажи зарыть въ землю”. Такъ и было поступлено. Каждый разъ, когда Никонъ бралъ въ руки какую либо изъ незаконныхъ иконъ, онъ приговаривалъ: эта икона взята изъ дому такого-то вельможи, сына такого-то (все людей знатныхъ). Онъ хотѣлъ пристыдить ихъ всенародно, чтобы и другіе не слѣдовали ихъ примѣру”. Это происходило незадолго до Собора.

Патріархъ Паисій прислалъ Никону “Скрижаль”, составленную греческимъ іером. Іоанномъ Нафанаиломъ. На славянскій языкъ она была переведена справщикомъ Арсеніемъ грекомъ и окончена печатаніемъ въ 1655 г. При “Скрижали” Никонъ велѣлъ напечатать посланіе патр. Паисія съ отвѣтами константинопольскаго собора относительно нашихъ церковныхъ книгъ и обрядовъ. Никонъ велѣлъ при “Скрижали” напечатать также: слово иподіакона Дамаскина Студита, въ которомъ изложено ученіе о троеперстіи, слово Николая Малаксы, протоіерея навилійскаго о сложеніе перстовъ для архіерейскаго и іерейскаго благословенія, слова Нила Кавасилы и др. учителей о недопущеніи измѣненій въ сѵмволѣ вѣры и выдержки изъ другихъ источниковъ. Патріархъ Никонъ не разрѣшилъ выпускать эту книгу въ свѣтъ до утвержденія Соборомъ.

Въ недѣлю православія — 24 февр. 1656 г. — собрались въ Успенскій соборъ всѣ находившіеся въ Москвѣ архипастыри, царь со своимъ сѵнклитомъ и множество народа. Митр. Макарій такъ излагаетъ происшедшее: “Въ то время, когда начался обрядъ православія, и церковь, ублажая своихъ вѣрныхъ чадъ, изрекала проклятіе сопротивнымъ, два патріарха, антіохійскій Макарій и сербскій Гавріилъ, и митрополитъ никейскій Григорій стали предъ царемъ и его сѵнклитомъ, предъ всѣмъ освященнымъ соборомъ и народомъ, — и Макарій, сложивъ три первые великіе перста во образъ Св. Троицы и показывая ихъ, воскликнулъ: “сими тремя первыми великими персты всякому православному христіанину подобаетъ изображати на лицѣ своемъ крестное изображеніе; а иже кто по ѳеодоритову писанію и ложному преданію творитъ, той проклятъ есть”. Тоже проклятіе повторили, вслѣдъ за Макаріемъ, сербскій патріархъ Гавріилъ и никейскій митрополитъ Григорій. Вотъ кѣмъ и когда изречена первая анаѳема на упорныхъ послѣдователей двуперстія. Она изречена не Никономъ, не русскими архіереями, а тремя іерархами — представителями востока. И можно представить, какъ должна была подѣйствовать эта анаѳема на православныхъ, произнесенная въ самое торжество православія. Въ началѣ апрѣля прибылъ въ Москву молдавскій митрополитъ Гедеонъ отъ молдавскаго воеводы Стефана съ просьбой о принятіи молдавской земли подъ русскую державу, и въ Москвѣ, вмѣсто трехъ, было уже четыре восточныхъ святителя. Никонъ рѣшилъ обратиться ко всѣмъ имъ разомъ съ письменнымъ посланіемъ отъ лица своего и другихъ русскихъ архіереевъ, и, указывая на то, что въ Москвѣ “нѣціи воздвизаютъ прю” относительно сложенія перстовъ для крестнаго знаменія, и одни крестятся тремя перстами десницы, а другіе двумя, умолялъ этихъ святителей возвѣстить, гдѣ истина и какъ слѣдуетъ креститься”. Всѣ они признали отлученными отъ Отца и Сына и Св. Духа и проклятыми тѣхъ, кто творитъ крестное знаменіе не тремя перстами. Это отвѣтное посланіе, вмѣстѣ со своимъ посланіемъ къ нимъ, Никонъ немедленно велѣлъ напечатать и помѣстить въ качествѣ приложенія къ книгѣ “Скрижаль”.

Имѣя приговоръ восточныхъ іерарховъ на крестящихся двумя перстами, Никонъ въ апрѣлѣ 1656 г. собралъ Соборъ русскихъ архіереевъ. Присутствовали 3 митрополита, 4 архіепископа, епископъ коломенскій Александръ, 22 архимандрита, 7 игуменовъ, 1 строитель и одинъ намѣстникъ. Патріархъ въ обширной рѣчи ознакомилъ собравшихся съ ходомъ дѣла. Подробно была изучена членами Собора “Скрижаль”, которую признали не только “безпо- рочну”, но и достойною всякой похвалы и удивленія. Соборъ установилъ правило коимъ: “аще кто отселѣ, вѣдый неповинитися творити” троеперстіе, тотъ подвергался проклятію. Сказаніе о Соборѣ было включено въ “Скрижаль”, которую послѣ этого Никонъ велѣлъ выпустить въ свѣтъ. “Такимъ образомъ”, пишетъ митр. Макарій, “еще въ 1656 году представители не только восточной православной, но и русской іерархіи изрекли уже проклятіе на неповинующихся церкви послѣдователей двуперстія въ крестномъ знамени и вообще не соглашающихся креститься такъ, какъ издревле учила и учитъ св. церковь”.

Вскорѣ возникло вновь дѣло протопопа Ивана Неронова. Сосланный въ 1653 г. въ Спасо-каменскій мон., подъ строгое начало на черныя работы, онъ былъ сначала принятъ настоятелемъ его съ почетомъ. Но вскорѣ вмѣшательство Неронова въ монастырскія дѣла, возбудило противъ него настоятеля и братію. Въ 1654 г. Никонъ распорядился сослать его на отдаленный сѣверъ въ Кандалашскій мон. Нероновъ находилъ способы сноситься со своими единомышленниками и посылать письма царю, царицѣ и др. Въ августѣ 1655 г. онъ бѣжалъ и добрался до Москвы, гдѣ тайно поселился у царскаго духовника Вонифатьева. Царь зналъ объ этомъ и ничего не сказалъ Никону. “Такимъ образомъ”, пишетъ митр. Макарій, “Вонифатьевъ и царь, хотя, по-видимому, держали сторону Никона въ дѣлѣ исправленія книгъ, но тайно покровительствовали и Неронову въ его противодѣйствіяхъ Никону”. 25 дек., по собственноручной запискѣ Вонифатьева, Нероновъ былъ постриженъ, съ именемъ Григорія, въ Даниловомъ Переяславскомъ монастырѣ. Патріархъ же въ это время рассылалъ приказы и гонцовъ, чтобы схватить Неронова. Не обнаруживъ его, онъ созвалъ 18 мая 1656 г. Соборъ для заочнаго суда надъ Нероновымъ. На немъ присутствовалъ и патр. Макарій, черезъ 10 дней послѣ того выѣхавшій изъ Москвы. Нероновъ обвинялся въ бѣгствѣ изъ монастыря и возмущеніи неутвержденныхъ въ вѣрѣ душъ; въ ложныхъ писаніяхъ о царѣ, патріархѣ, восточныхъ патріархахъ; въ осужденіи правильныхъ книгъ и въ постригѣ безъ благословенія. Соборъ постановилъ: “Иванъ Нероновъ, иже нынѣ въ чернецахъ Григорій, и съ своими единомысленники, иже непоряющеся святому собору, отъ святыя единосущныя Троицы и отъ святыя восточныя церкве да будутъ прокляти”. Митр. Макарій пишетъ: “И если соборъ московскій 1656 года, начавшійся 23 апрѣля и закончившійся 2 іюня, изрекъ анаѳему, какъ мы видѣли собственно на неповинующихся церкви въ сложеніи перстовъ для крестнаго знаменія, то настоящій соборъ изрекъ проклятіе вообще на единомысленниковъ Неронова, какъ не покоряющихся церкви во всемъ, въ чемъ не покорялся церкви Нероновъ и въ чемъ доселѣ не покоряются его послѣдователи: съ этого собора началось дѣйствительное отдѣленіе русскихъ раскольниковъ отъ православной церкви, начался русскій расколъ”.

Книга “Скрижаль” произвела большое впечатлѣніе на Неронова, въ то время скрывавшагося. “И 4-го января 1657 года”, пишетъ митр. Макарій, “пришелъ Григорій на патріаршій дворъ, сталъ у крестовой палаты и поклонился Никону, когда онъ шелъ къ божественной литургіи. Никонъ спросилъ: “что ты за старецъ?” — “Я тотъ, отвѣчалъ Григорій, кого ты ищешь, — казанскій протопопъ Іоаннъ, въ иночествѣ Григорій”... Патріархъ принялъ его по окончаніи литургіи. “Здѣсь Григорій началъ говорить: “ты, святитель, приказалъ искать меня по всему государству и многихъ изъ-за меня обложилъ муками... Вотъ я предъ тобою: что хочешь со мною дѣлать? Вселенскимъ патріархамъ я не противлюсь, а не покорялся тебѣ одному... Ты писалъ на меня, какъ напечатано въ книгѣ “Скрижаль”, ко всѣмъ вселенскимъ патріархамъ, что мы мятежъ творимъ и противимся тебѣ въ вещахъ церковныхъ; а патріархи тебѣ отвѣчали, что подобаетъ креститься тремя перстами, не покоряющихся же заповѣдали предать проклятію и отлученію. Если ты съ ними согласенъ, то я этому не противлюсь; только смотри, чтобъ была истина: я подъ клятвою вселенскихъ патріарховъ быть не хочу”. Никонъ ничего не отвѣчалъ, но молчалъ”. Григорій обличалъ его. Никонъ спокойно давалъ ему разъясненія, или говорилъ: “прости, старецъ Григорій, не могу терпѣть.” Онъ отправилъ его на троицкое подворье, указавъ, что бы тотъ не нуждался ни въ чемъ и могъ свободно выходить и принимать кого пожелаетъ. 14 янв. царь, вернувшійся изъ похода противъ шведовъ, увидѣвъ въ Успенскомъ соборѣ Григорія, весело сказалъ Никону: “благослови его рукою”. Но Никонъ замѣтилъ: “изволь, государь, помолчать, — еще не было разрѣшительныхъ молитвъ”. Молитвы онъ прочелъ черезъ недѣлю въ соборѣ, послѣ заамвонной молитвы, плача при этомъ. “Плакалъ также и Григорій”, пишетъ митр. Макарій, “пока читались надъ нимъ разрѣшительныя молитвы, и по разрѣшеніи причастился св. даровъ изъ рукъ Никона. Въ тотъ же день устроилъ у себя патріархъ, “за радость мира”, трапезу, за которою посадилъ Григорія выше всѣхъ московскихъ протопоповъ, а послѣ трапезы, одаривъ Григорія, отпустилъ съ миромъ”. Но Григорій и потомъ не унимался и нѣсколько разъ рѣзко обличалъ патріарха. 21 янв. 1658 г. Григорій въ присутствіи патріарха “умолилъ успенскаго протопопа съ братіею, чтобы аллилуіи въ соборной церкви на клиросахъ не троили. Тѣ послушали старца, говорили аллилуію на крилосахъ по дважды, а въ третье: “слава тебѣ, Боже”. Патріархъ же ничего имъ за это не замѣчалъ; только при чтеніи псалтыря поддьякъ троилъ аллилуія, по заповѣди патріарха”. Тоже происходило до самаго отъѣзда Григорія изъ Москвы. Излагая это, митр. Макарій поясняетъ: “Такимъ дозволеніемъ двоить аллилуію даже въ успенскомъ соборѣ, по желанію старца Григорія, послѣ того какъ онъ присоединился къ церкви и покорился церковной власти, Никонъ еще разъ показалъ, что готовъ разрѣшить своимъ противникамъ употребленіе и такъ-называемыхъ ими старыхъ обрядовъ, если только эти противники будутъ въ единовѣріи съ церковію и въ покорности ея богоучрежденной іерархіи”. Въ началѣ мая 1658 г. старецъ Григорій былъ уже въ своей пустынѣ, одаренный при отбытіи Никономъ, а 10 іюля патріархъ оставилъ свою каѳедру.

До 1658 г. подъ смотрѣніемъ патріарха Никона были исправлены и изданы: постная тріодь (1655), сборникъ молитвъ и часословъ (1656), ирмологъ, переведенный снова (1657), требникъ и слѣдованная псалтирь (1658). Послѣ того до лишенія Никона патріаршей власти, исправляли и издали еще нѣсколько богослужебныхъ книгъ. Но онѣ разсматриваемы были уже не Никономъ, который жилъ тогда вдали отъ дѣлъ управленія, а соборомъ архіереевъ (Архіеп. Филаретъ).

Митр. Макарій пишетъ: “Что же должно сказать о всей этой дѣятельности, отъ ея начала до конца, если смотрѣть на нее безъ предубѣжденія. Никонъ не затѣвалъ ничего новаго, когда рѣшился приступить къ исправленію нашихъ церковныхъ книгъ: исправленіе этихъ книгъ совершалось у насъ и прежде, во время печатанія ихъ, при каждомъ изъ бывшихъ патріарховъ. Никонъ хотѣлъ только исправить книги лучше, чѣмъ исправлялись онѣ прежде. Прежде книги правились по однимъ славянскимъ спискамъ, которые тѣми или другими справщиками признаваемы были “добрыми”. Никонъ пожелалъ исправить наши церковныя книги не по однимъ славянскимъ, но и по греческимъ спискамъ, и притомъ по спискамъ, славянскимъ и греческимъ, древнимъ, чтобы очистить эти книги отъ всѣхъ погрѣшностей, прибавокъ и новшествъ, какія вкрались въ нихъ съ теченіемъ времени, особенно въ два послѣднія столѣтія, и для многихъ уже не казались новшествами, — чтобы возстановить у насъ богослуженіе въ томъ самомъ видѣ, въ какомъ существовало оно въ древней церкви, русской и греческой, — чтобы привести нашу церковь въ полное согласіе съ греческою и вообще со всею восточною православною, даже по церковнымъ обрядамъ. И за такое исправленіе книгъ Никонъ принялся не по прихоти или злонамѣренности, а по настоятельной нуждѣ. Его укоряли іерархи, приходившіе къ намъ съ востока, въ разныхъ отступленіяхъ нашей церкви отъ греческой, какимъ особенно казалось имъ двуперстіе въ крестномъ знаменіи. Онъ самъ лично убѣдился, вскорѣ по восшествіи на патріаршую каѳедру, что такія отступленія дѣйствительно встрѣчаются въ нашихъ печатныхъ книгахъ и даже въ сѵмволѣ вѣры. Онъ зналъ, какую важность приписывали нѣкоторымъ изъ этихъ отступленій греки, какъ признали они еретическими и сожгли на Аѳонѣ московскія книги, въ которыхъ было напечатано ученіе о двуперстіи для крестнаго знаменія. Необходимо было устранить всѣ этого рода несогласія нашей церкви съ греческою, чтобы они не повели къ серьезнымъ столкновеніямъ и даже къ разрыву между обѣими церквами. И Никонъ началъ свое великое дѣло — исправленія нашихъ церковныхъ книгъ, но не самъ собою, а по рѣшенію и указаніямъ двухъ соборовъ, московскаго и константинопольскаго. Никонъ исправилъ книгу Служебникъ, но не прежде напечаталъ, какъ подвергнувъ ее тщательному разсмотрѣнію цѣлаго собора. Напечаталъ книгу Скрижаль, но не выпускалъ ее въ свѣтъ, пока она не была вся пересмотрѣна и одобрена соборомъ. Приготовилъ къ печатанію книгу Требникъ и до напечатанія подвергъ ее также внимательному обсужденію на соборѣ Никонъ изрекъ анаѳему на непокорныхъ, неповиновавшихся церкви въ сложеніи перстовъ для крестнаго знаменія; но изрекъ не одинъ, а вмѣстѣ съ соборомъ русскихъ архіереевъ, и уже послѣ того, какъ на этихъ непокорныхъ изрекли анаѳему извѣстные восточные іерархи. Никонъ предалъ анаѳемѣ Неронова и его единомысленниковъ, сопротивлявшихся церковной власти; но предалъ съ согласія всего собора, на которомъ находились и восточные святители, въ томъ числѣ антіохійскій патріархъ, и слѣдуя наставленію цареградскаго патріарха и собора относительно Неронова. Выходитъ, что вся дѣятельность Никона по исправленію церковныхъ книгъ и обрядовъ совершалась не имъ единолично, а съ согласія, съ одобренія и при живомъ участіи представителей не только русскаго, но и восточнаго духовенства и всей церкви. На Никона нападали, что онъ былъ крайне строгъ къ своимъ противникамъ. Но онъ могъ быть слишкомъ строгимъ и даже несправедливымъ, могъ имѣть и другіе недостатки, могъ вредить своею горячностію успѣхамъ своего дѣла; а самое дѣло исправленія церковныхъ книгъ, тѣмъ не менѣе, оставалось чистымъ, законнымъ и святымъ, — не говоримъ уже, что строгія и суровыя наказанія вообще были въ духѣ того времени, и что противники Никона, по своей дерзости противъ него, заслуживали такой строгости.”

Перечисливъ противниковъ Никона и упомянувъ о принятіи старцемъ Григоріемъ (Нероновымъ) троеперстія, митр. Макарій продолжаетъ: “Правда, Нероновъ, и по присоединеніи къ церкви, желалъ держаться старыхъ печатныхъ книгъ; но Никонъ, вмѣстѣ съ соборомъ, предавъ проклятію непокорявшихся церкви изъ-за старыхъ книгъ и обрядовъ, отнюдь не проклиналъ самихъ этихъ книгъ и обрядовъ, и потому позволилъ Неронову, когда онъ покорился церкви, держаться и старопечатныхъ книгъ, назвалъ ихъ даже добрыми и сказалъ, что все равно, по старымъ ли или по новоисправленнымъ книгамъ, служить Богу; позволилъ, въ частности, и двоить и троить аллилуію въ самомъ успенскомъ соборѣ за однѣми и тѣмиже службами. Отсюда можемъ заключать, что еслибы продолжилось служеніе патріарха Никона, и онъ скоро не оставилъ своей каѳедры, то онъ, можетъ быть, дозволилъ бы и всѣмъ единомысленникамъ Неронова, приверженцамъ старопечатныхъ книгъ, тоже самое, что дозволилъ Неронову: лишь бы только они покорялись церкви и церковной власти. И тогда, сохраняя единство православной вѣры и подчиняясь одной и тойже церковной іерархіи, русскіе, одни совершали бы службы по новоисправленнымъ книгамъ, а другіе по книгамъ, исправленнымъ и напечатаннымъ прежде, несмотря на всѣ разности между ними, подобно тому, какъ до Никона одни совершали у насъ службы по старымъ служебникамъ и требникамъ, правленнымъ и напечатаннымъ при патріархахъ Іовѣ, Гермогенѣ и Филаретѣ, а другіе по вновь исправленнымъ служебникамъ и требникамъ, напечатаннымъ при патріархахъ Іоасафѣ и Іосифѣ, хотя между тѣми и другими служебниками и требниками есть значительныя разности. Такимъ образомъ расколъ, начавшійся при Никонѣ, мало по малу прекратился бы, и на мѣсто его водворилось бы такъ-называемое нынѣ единовѣріе.

“Къ крайнему сожалѣнію, по удаленіи Никона съ каѳедры, обстоятельства совершенно измѣнились. Проповѣдники раскола нашли себѣ, въ наступившій періодъ между-патріаршества, сильное покровительство; начали рѣзко нападать на церковь и ея іерархію, возбуждать противъ нея народъ, и своею возмутительною дѣятельностію вынудили церковную власть употребить противъ нихъ каноническія мѣры. И тогда-то вновь возникъ, образовался и утвердился тотъ русскій расколъ, который существуетъ доселѣ, и который, слѣдовательно, въ строгомъ смыслѣ, получилъ свое начало не при Никонѣ, а уже послѣ него.”

Оставленіе Никономъ управленія патріаршествомъ побудила старовѣровъ развить свою дѣятельность. Снова выдвинулся старецъ Григорій Нероновъ. Проживая въ Игнатіевой пустыни, въ вологодскомъ уѣздѣ, онъ пріѣзжалъ въ Москву, гдѣ у него было много пріятелей; былъ принимаемъ даже государемъ, пользовался милостями отъ архіереевъ. Оставаясь формально въ единеніи съ православною Церковью, употребляя троеперстіе, онъ держался старыхъ книгъ и тайно писалъ противъ новоисправленныхъ. Подавалъ онъ челобитныя царю, изливая злобу на Никона и совѣтуя въ 1661 г. поставить новаго патріарха. Своими проповѣдями и поученіями онъ привлекалъ въ пустынь многихъ изъ Вологды и окрестныхъ селъ; обходилъ ближайшія веси, совершалъ въ нихъ богослуженія по старымъ книгамъ, отвращая людей отъ православія къ расколу. Только съ конца 1664 г. новый архіепископъ вологодскій Симонъ сталъ препятствовать его дѣятельности, въ отвѣтъ на что Григорій слалъ на него доносы въ Москву. Въ 1666 г. владыка отправилъ въ Москву къ архіереямъ грамату съ сообщеніемъ о томъ, что Григорій не перестаетъ смущать народъ своимъ ученіемъ. 14 марта послѣдній былъ сосланъ подъ начало въ Іосифовъ волоколамскій мон., а вскорѣ потребованъ въ Москву на соборный судъ. По словамъ митр. Макарія, “Нероновъ много способствовалъ возникновенію и оживленію раскола, послѣ удаленія Никона съ патріаршей каѳедры, еще тѣмъ, что, имѣя свободный доступъ къ государю и долго пользуясь благорасположеніемъ самихъ архіереевъ, старался покровительствовать другимъ расколоучителямъ”.

Отчасти ходатайству Неронова предъ царемъ приписываетъ митр. Макарій возвращеніе изъ Сибири Аввакума. О немъ онъ пишетъ: “Этотъ протопопъ, который скоро превзошелъ своею слѣпою и фанатическою ревностію по вѣрѣ самого Неронова и сдѣлался дѣйствительнымъ главою вновь возникшаго у насъ раскола, самъ написалъ свою біографію, по просьбѣ отца своего духовнаго Епифанія ок. 1675 года, весьма любопытную, какъ по содержанію, такъ особенно по изложенію; но не избѣгъ въ ней, какъ это, большею частію, бываетъ въ автобіографіяхъ, пристрастія и самохвальства. Онъ старается здѣсь представить себя не только ревнителемъ истинной вѣры, но и страдальцемъ за вѣру и чудотворцемъ, и видимо преувеличиваетъ и украшаетъ вымыслами свои страданія и свои мнимыя чудодѣянія, какъ-бы хвастается ими. Аввакумъ родился въ нижегородскихъ предѣлахъ, въ селѣ Григоровѣ. Отецъ его Петръ былъ тамъ священникомъ и “прилежаше питія хмѣльнаго”; а мать Марія, сдѣлавшаяся, по смерти мужа, инокинею Марѳою, была “постница и молитвенница”, и всегда учила сына страху Божію, и воспитала его въ самомъ строгомъ, преимущественно обрядовомъ, благочестіи. Женившись на дочери мѣстнаго кузнеца Анастасіи, Аввакумъ 21-го года поставленъ былъ въ діаконы, а 23-хъ лѣтъ въ попы: вотъ какъ тогда исполнялись церковные каноны. И въ эти еще молодые свои годы, будучи только сельскимъ священникомъ, онъ уже обнаружилъ въ словахъ и дѣйствіяхъ тотъ чрезвычайно дерзкій, задорный, ничѣмъ неукротимый характеръ, которымъ отличался потомъ во всю свою жизнь и изъ-за котораго перетерпѣлъ впродолженіе ея столько страданій. Не станемъ передавать тѣхъ почти невѣроятныхъ случаевъ, о которыхъ разсказываетъ онъ самъ въ своей біографіи, какъ его били, волочили за ноги въ ризахъ, оставляли едва живымъ... Замѣтимъ только, что попомъ онъ былъ всего восемь лѣтъ и въ эти восемь лѣтъ два раза его выгоняли изъ прихода. Въ первый разъ напалъ на него какой-то начальникъ, избилъ его, откусилъ у него персты руки, дважды выстрѣлилъ въ него и, наконецъ, отнялъ у него дворъ и все имущество и, безъ куска хлѣба, выгналъ его съ семействомъ изъ села. Аввакумъ побрелъ въ Москву къ царскому духовнику, протопопу Стефану Вонифатьеву и протопопу Ивану Неронову. Они извѣстили о немъ царя, который съ того времени началъ знать Аввакума; но опять послали его съ граматою на прежнее мѣсто. Здѣсь едва онъ вновь обзавелся, какъ надъ нимъ разразились новыя бѣды, и “помалѣ паки иніи изгнаша мя отъ мѣста того вдругорядъ, — пишетъ онъ самъ, — азъ же сволокся къ Москвѣ и, Божіею волею, государь меня велѣлъ въ протопопы поставить въ Юрьевецъ-повольскій”. Аввакуму исполнилось тогда еще только 31 годъ, и, сдѣлавшись такъ рано протопопомъ, начальникомъ цѣлаго церковнаго округа — протопопіи, онъ, вѣрно, захотѣлъ показать себя еще болѣе рѣзкимъ и задорнымъ въ своихъ словахъ и дѣйствіяхъ: потому что едва прошло восемь недѣль, какъ на него возсталъ почти весь городъ. Къ мѣстному патріаршему приказу, гдѣ засѣдалъ Аввакумъ, занимаясь духовными дѣлами, собралось множество поповъ, мужиковъ и бабъ, человѣкъ съ тысячу или полторы; вытащили его изъ приказа, и били среди улицы батожьемъ и топтали, а бабы были съ рычагами. Болѣе всѣхъ вопили попы и бабы, которыхъ онъ унималъ отъ блудной жизни: “убить вора, да и тѣло собакамъ въ ровъ кинемъ”. И, дѣйствительно, его убили почти до смерти, и бросили подъ уголъ одной избы. Прибѣжалъ городской воевода съ пушкарями, и, схвативъ чуть живого протопопа, умчалъ его на лошади въ его домъ, а вокругъ всего двора поставилъ пушкарей. На третьи сутки, ночью, Аввакумъ, покинувъ въ городѣ свою семью, ушелъ въ Москву, и оттуда уже не возвращался на свое мѣсто. Въ Москвѣ онъ явился къ отцу своему духовному, казанскому протопопу Ивану Неронову, остался у него жить, и, во время его отлучекъ, правилъ его церковію.”

Протопопъ Аввакумъ, сосланный въ 1653 г. при патр. Никонѣ въ Тобольскъ получилъ отъ, видимо, ему сочувствовавшаго архіеп. Симеона, священническое мѣсто. Но только полтора года смогъ онъ пробыть тамъ, вооруживъ за это время всѣхъ противъ себя. Пять разъ возбуждались противъ него дѣла. Недолго пробылъ онъ въ Енисейскѣ, откуда въ 1656 г. отбылъ въ Даурію, въ качествѣ духовника воеводы Аѳанасія Пашкова, съ которымъ отношенія сразу обострились. Аввакумъ сознается: “десять лѣтъ (на самомъ дѣлѣ пять) онъ меня мучилъ, или я его, — не знаю: Богъ разберетъ въ день вѣка”. Ему было разрѣшено вернуться и въ 1663 г. онъ появился въ Москвѣ. Тамъ, какъ повѣствуетъ онъ: “приняли меня, какъ ангела Божія, государь и бояре; всѣ были мнѣ рады. Зашелъ я къ Ѳедору Ртищеву: онъ вышелъ ко мнѣ принять отъ меня благословеніе, и начали мы говорить съ нимъ много; три дня и три ночи домой меня не отпустилъ, и потомъ извѣстилъ обо мнѣ царю. Государь тотчасъ велѣлъ меня представить, спрашивалъ меня о здоровьѣ и далъ поцѣловать мнѣ свою руку. Приказалъ помѣстить меня на монастырскомъ подворьѣ въ кремлѣ и, проходя часто мимо моего двора, низко кланялся мнѣ и говорилъ: благослови меня и помолись о мнѣ. Также и всѣ бояре просили моего благословенія и молитвъ. Давали мнѣ мѣсто, гдѣ бы я захотѣлъ, звали и въ царскіе духовники, чтобы только я соединился съ ними въ вѣрѣ; но я все это вмѣнилъ въ уметы, да Христа прі- обрящу.” Аввакумъ подалъ царю длинную челобитную, въ которой обрушивался на Никона, разсказывалъ, что ему пришлось терпѣть отъ послѣдняго; себя выставлялъ какимъ-то избранникомъ Божіимъ: — Богъ удостоилъ его откровенія о Никонѣ; ангелъ Божій приносилъ ему пищу въ темницѣ. Митр. Макарій передавая содержаніе челобитной отмѣчаетъ владѣніе Аввакумомъ въ высокой степени словомъ “яснымъ, выразительнымъ, безъискуственнымъ, народнымъ”, превосходя въ этомъ Никона, “который писалъ обыкновенно книжнымъ языкомъ, искуственно растянуто и невсегда удобопонятно. Рѣчь Аввакума, даже въ сочиненіяхъ его, представляется какъ-бы выхваченною изъ живаго говора народнаго, и тѣмъ болѣе и сильнѣе могла дѣйствовать на народныя массы.”

Аввакумъ въ своей біографіи сообщаетъ, что царь не соглашался съ нимъ и приказалъ Родіону Стрѣшневу уговаривать его, по крайней мѣрѣ, молчать. Наряду съ этимъ, государь, Стрѣшневы, Ртищевъ и другіе слали ему деньги. Аввакумъ пишетъ: “У Ѳедосьи Прокопьевны Морозовой жилъ я, не выходя со двора: она дочь моя духовная, какъ и сестра ея княгиня Евдокія Прокопьевна Урусова. И у Анны Петровны Милославской всегда же въ дому были, а къ Ѳедору Ртищеву браниться съ отступниками ходилъ”. Митр. Макарій отмѣчаетъ: “Весьма важнымъ обстоятельствомъ для Аввакума служило то, что онъ сдѣлался духовникомъ Ѳедосьи Прокопьевны Морозовой и совершенно покорилъ ее своей волѣ и своимъ убѣжденіямъ. Это была одна изъ самыхъ знатныхъ боярынь и, какъ по отцу, такъ и по мужу, изъ самыхъ близкихъ къ царскому двору. Отецъ ея окольничій Прокопій Ѳедоровичъ Соковнинъ приходился въ родствѣ царицѣ Марьѣ Ильинишнѣ Милославской, а мужъ — Глѣбъ Ивановичъ Морозовъ былъ роднымъ братомъ знаменитаго дядьки и свояка царскаго Бориса Ивановича Морозова, женатаго на родной сестрѣ тойже царицы. Чрезъ Морозову, вращавшуюся вблизи царицы, Аввакумъ могъ оказывать вліяніе на всѣхъ, окружавшихъ царицу, и на самую царицу, которая, какъ увидимъ, дѣйствительно и стояла за Аввакума. Вмѣстѣ съ тѣмъ Морозова, обладавшая огромнымъ богатствомъ, имѣла множество родныхъ и знакомыхъ въ Москвѣ и могла поддерживать лжеученіе Аввакума въ высшемъ московскомъ обществѣ. Когда Аввакумъ возвратился изъ Сибири, Морозова была уже вдовицею (съ 1662 г.) и домъ ея обратился какъ бы въ монастырь, въ которомъ она постоянно содержала пятерицу инокинь и давала пристанище всякаго рода странницамъ. Всѣ эти лица, особенно инокини, подобно Морозовой, напитывались ученіемъ Аввакума, которое и разносили повсюду, куда ни ходили. Въ томъ же домѣ всегда находили себѣ пріютъ три юродивые: Ѳеодоръ, Кипріанъ и Аѳанасій, духовные дѣти и преданные ученики Аввакума. Пользуясь большимъ уваженіемъ въ народѣ, они свободно бродили по улицамъ и площадямъ города и распространяли убѣжденія своего наставника и его ненависть къ новоисправленнымъ книгамъ. Наконецъ у Морозовой, какъ увидимъ, искали себѣ поддержки и покровительства и другіе расколоучители.”. Подъ вліяніемъ Аввакума начались въ Москвѣ отступленія многихъ отъ православія. Духовныя власти возстали на него и, по приказанію царя, онъ былъ отправленъ въ Мезень, откуда продолжалъ распространять свои лжеученія.

Въ то время проявлялъ свою дѣятельность бывшій игуменъ московскаго Златоустова мон. Ѳеоктистъ, тѣсно связанный съ Нероновымъ, проживавшій въ его игнатьевской пустыни. Сочинилъ онъ слово объ антихристѣ. Потомъ Ѳеоктистъ перебрался въ Вятку къ епископу Александру. Послѣдній, бывъ участникомъ Собора 1656 г., оставаясь и потомъ въ общеніи съ Церковью, установилъ связь съ Нероновымъ, Аввакумомъ, Морозовой, началъ возставать противъ казавшихся ему неисправностей въ новыхъ книгахъ. Заговорили и другіе ревнители старины. Среди нихъ былъ, упоминавшійся выше, романо-борисоглѣбскій попъ Лазарь, его единомышленникъ патріаршій подъякъ Ѳедоръ Трофимовъ, суздальскій соборный попъ Никита Константиновичъ Добрынинъ и дьяконъ московскаго благовѣщенскаго собора Ѳедоръ Ивановъ. Лазарь написалъ сочиненіе, въ которомъ старался перечислить мнимыя новшества. Оно было въ 1660 г. подано государю Ѳедоромъ Трофимовымъ. По рѣшенію духовныхъ властей они оба были сосланы съ семействами въ Тобольскъ. Тамъ съ ними часто бесѣдовалъ сосланный туда сербскій священникъ латинянинъ Юрій Крижаничъ. Онъ свидѣтельствовалъ о нихъ: “Ѳедоръ, какъ пришелъ сюда, не имѣлъ еще уса на губахъ, а чинилъ себя учителемъ церкви, и до того досаждалъ женщинамъ, что онѣ отвѣчали ему: ступай де домой учить свою жену. Да и объ Лазарѣ знаетъ весь городъ, что ему иногда улицы были тѣсны, и люди его подъ руки водили, когда самъ не могъ дойти до дому. Однажды у меня сидѣлъ онъ съ гостями и сталъ разсказывать гадкія басни; гости повѣсили носы, слыша отъ священника такія рѣчи ...” О поведеніи и нераскаянности обоихъ стало извѣстно въ Москвѣ; въ началѣ 1666 г. они были вызваны туда и вскорѣ отправлены въ пустозерскій острогъ до новаго государева указа (митр. Макарій).

“Суздальскій соборный протопопъ Никита Добрынинъ”, пишетъ митр. Макарій, “подобно протопопамъ Неронову и Аввакуму, былъ характера весьма дерзкаго и задорнаго”. Никита слалъ въ Москву доносы на своего архипастыря, за что Соборомъ запрещенъ былъ въ священнослуженіи. Въ это время онъ приступилъ къ писанію своей челобитной царю на книгу Скрижаль и на новоисправленныя книги. “Челобитная Никиты”, пишетъ митр. Макарій, “по своей обширности и основательности, превосходитъ всѣ другія, явившіяся тогда, раскольническія челобитныя; для составленія ея требовалось прочитать немало книгъ, сдѣлать много выписокъ, подобрать свидѣтельства и все собранное изложить въ порядкѣ, и Никита, какъ самъ говорилъ, трудился надъ нею семь лѣтъ; а какъ въ 1666 году челобитная была уже готова, то онъ началъ ее, вѣроятно, еще въ 1659 г., если не ранѣе”. Благовѣщенскій діаконъ Ѳедоръ Ивановъ сталъ писать противъ новопечатныхъ книгъ позднѣе. “Протопопъ Аввакумъ, попы Лазарь и Никита и дьяконъ Ѳедоръ”, отмѣчаетъ митр. Макарій”, — это были единственные расколоучители, вышедшіе въ то время изъ среды бѣлаго духовенства и пребывавшіе вѣрными расколу до конца”. Значительно больше противниковъ новопечатныхъ книгъ было между монашествующею братіею. Изъ иноковъ, писавшихъ противъ книгъ, наиболѣе значительнымъ былъ архимандритъ покровскаго мон. въ Москвѣ Спиридонъ Потемкинъ, родственникъ Ртищева. Имъ написана небольшая книга, извѣстная у раскольниковъ подъ названіемъ “книга богомудраго старца Спиридона Потемкина”. Въ ней онъ говоритъ о крестномъ знаменіи, сѵмволѣ вѣры, пришествіи антихриста и о томъ, что ереси въ новопечатанныхъ книгахъ заимствованы отъ латинянъ. Книга эта имѣла большое распространеніе. Онъ умеръ въ 1665 г. Извѣстенъ своею проповѣдью въ округѣ Ветлуги его родственникъ старецъ Ефремъ Потемкинъ. Противъ новопечатныхъ книгъ возсталъ Соловецкій мон., о чемъ рѣчь будетъ ниже. Въ концѣ 1665 г., по словамъ архіеп. Филарета “отпалъ отъ здороваго тѣла церкви дикій наростъ ложныхъ убѣжденій”.

Въ февралѣ 1666 г. въ Москвѣ состоялось открытіе засѣданій Собора русскихъ архипастырей, о которомъ упоминалось выше. Присутствовали пять митрополитовъ и пять архіепископовъ. Въ числѣ митрополитовъ былъ и владыка Ѳеодосій сербскій. Въ самомъ началѣ засѣданій каждый изъ владыкъ прочелъ во всеуслышаніе сѵмволъ вѣры и всѣ убѣдились въ своемъ единомысліи. Затѣмъ всѣми, данными ими отзывами, признаны были православными греческіе патріархи и употребляемыя ими богослужебныя книги, а также московскій соборъ 1654 года. Подобныя же заявленія дали архимандриты монастырей: троицесергіева, Новоспасскаго, новгородскихъ юрьева и хутынскаго, Знаменскаго московскаго и николо-угрѣшскаго. “Легко понять”, пишетъ митр. Макарій, “почему наши святители, собравшіеся для суда надъ расколомъ, желая предварительно удостовѣриться, не причастенъ ли кто изъ нихъ самихъ томуже грѣху, предложили другъ другу эти именно, а не другіе вопросы. Сущность появившагося у насъ раскольническаго ученія состояла именно въ томъ, что русскія церковныя книги, напечатанныя до патріарха Никона, во всемъ исправны, православны, и не требовали исправленія; что московскій соборъ 1654 года, опредѣлившій исправленіе ихъ, есть соборъ незаконный; что греческія книги, по которымъ совершено при Никонѣ исправленіе нашихъ книгъ, испорчены и наполнены ересями, и сами греческіе патріархи, находясь подъ игомъ невѣрныхъ, уклонились отъ православія.” Тѣ же вопросы предлагались на соборѣ лидамъ, обвинявшимся въ принадлежности къ расколу.

Второе засѣданіе состоялось 29 апр. въ царской столовой палатѣ. “Когда собрались въ нее всѣ архіереи, бывшіе и на первомъ засѣданіи, кромѣ митрополита сербскаго, и прочіе члены духовенства, равно и царскій синклитъ, князья, бояре, окольничіе и думные люди, тогда вышелъ и царь, и обратился къ духовенству съ рѣчью. Онъ выразилъ свою радость при видѣ собравшихся архипастырей своей земли, но вмѣстѣ и свою скорбь при воспоминаніи о томъ, что понудило его созвать ихъ. “Небесный Домовладыка, говорилъ царь, посѣялъ на нивѣ нашей православной державы одну только чистую пшеницу благочестія; но врагъ завистливый, спящимъ намъ, кому поручено быть стражами пшеницы, всѣялъ въ ней куколь — душепагубные расколы... Уже богохульное ученіе обносится не только въ разныхъ странахъ Богомъ врученнаго намъ царства, по городамъ и весямъ, но вторглось въ самую нашу столицу, коснулось нашего слуха, представлено намъ въ свиткахъ. И мы узнали, что оно содержитъ слѣдующія хулы: нынѣшняя церковь не есть церковь, тайны въ ней божественныя — не тайны, крещеніе — не крещеніе, архіереи — не архіереи, ученіе неправедное, и все въ ней скверно и неблагочестно. Многіе скудоумные заразились этимъ лжеученіемъ и, какъ-бы обезумѣвъ, уклонились въ нововозникшія сонмища, отвергли крещеніе, не исповѣдуютъ своихъ грѣховъ іереямъ Божіимъ, не причащаются животворящимъ тайнамъ и совсѣмъ отчуждились отъ церкви и отъ Бога”. Изобразивъ такими яркими чертами положеніе раскола въ Россіи, царь умолялъ архипастырей и пастырей со всѣмъ тщаніемъ заняться этимъ дѣломъ, чтобы за свое нерадѣніе и небрежность не отвѣчать имъ предъ Богомъ въ день страшнаго суда, а о себѣ свидѣтельствовалъ, что готовъ положить за церковь Божію все свое и самого себя. Затѣмъ царь объявилъ, что онъ въ то самое время, какъ размышлялъ объ утоленіи мятежа церковнаго, обрѣлъ, при помощи Божіей, въ своей царской сокровищницѣ безцѣнный бисеръ — книгу “Хризовулъ”, утвержденную всѣми восточными патріархами и другими греческими архіереями и присланную ими царю Ѳеодору Ивановичу и патріарху Іову (разумѣлось извѣстное опредѣленіе цареградскаго собора 12 февр. 1593 года о русскомъ патріаршествѣ), и, называя эту книгу даннымъ отъ Бога оружіемъ противъ раскола, пожелалъ прежде самъ прочитать ее на соборѣ и потомъ уже передать архіереямъ. Принявъ на то благословеніе отъ святителей, царь сѣлъ на свое царское мѣсто, велѣлъ также сѣсть архіереямъ и боярамъ, и, сидя, читалъ всю книгу. Когда же дошелъ до сѵмвола вѣры, начертаннаго въ книгѣ, то поднялся и прочелъ сѵмволъ, стоя, и спросилъ архіереевъ и бояръ: такъ ли они содержатъ св. сѵмволъ и прочіе догматы, какъ изложено въ “Хризовулѣ”? На рѣчь царя отвѣчалъ отъ лица собора новгородскій митрополитъ Питиримъ также рѣчью: благодаримъ Бога, благоволившаго даровать церкви своей такого добраго и ревностнаго стража и поборника; благодаримъ и самого государя, величая его вторымъ Константиномъ, истиннымъ расширителемъ православія, вѣрнымъ слугою Христовымъ, теплымъ рачителемъ каѳолическія вѣры; свидѣтельствовалъ, что всѣ собравшіеся архипастыри вѣруютъ и содержатъ сѵмволъ и всѣ догматы точно такъ, какъ прочитано государемъ въ книгѣ Хризовулъ, и готовы употребить всѣ мѣры противъ враговъ церкви, при пособіи крѣпкой царской десницы. По окончаніи рѣчи митрополита, царь поцѣловалъ сѵмволъ вѣры, напечатанный въ книгѣ Хризовулъ, и передалъ собору; архіереи всѣ, одинъ за другимъ, такъ же поцѣловали, и передали боярамъ, окольничимъ и думнымъ людямъ, которые поступили такъ же. И потомъ велѣно было чудовскому архимандриту Іоакиму отнести книгу Хризовулъ, какъ духовное сокровище, въ успенскій соборъ, и засѣданіе окончилось.”

На третьемъ засѣданіи начался судъ надъ лицами, которыхъ подозрѣвали въ противленіи церкви и принадлежности къ расколу. Первымъ былъ опрошенъ епископъ вятскій Александръ. Онъ не отрекся отъ своего писанія и молилъ удостовѣрить его, что новоисправленныя книги и сѵмволъ чужды погрѣшностей. По разъясненіи ему этого, онъ тотчасъ написалъ покаянный списокъ и вручилъ собору. Послѣ этого владыка Александръ допущенъ былъ къ участію въ соборѣ. Протопопъ Аввакумъ, допрошенный о хулахъ, имъ написанныхъ, вступилъ въ состязаніе съ отцами собора, оставался глухъ ко всѣмъ доказательствамъ и “дерзко укори въ лице весь освященный соборъ, вся неправославными нарицая”. Въ виду нераскаянности и ожесточенія Аввакума, соборъ опредѣлилъ лишить его священства и предать анаѳемѣ. Опредѣленіе это было исполнено 15 мая въ Успенскомъ соборѣ. Аввакумъ такъ описалъ это событіе: “власти стригли меня, потомъ и проклинали, а я ихъ проклиналъ сопротивъ; зѣло было мятежно въ обѣдню ту тутъ”. Онъ былъ сосланъ въ монастырь и содержался подъ стражей. Проявилъ сначала упорство и суздальскій попъ Никита. Онъ не отказывался отъ написаннаго имъ, вразумляемый архіереями говорилъ, что знаетъ писанія лучше всѣхъ архіереевъ, и порицалъ ихъ. Онъ былъ лишенъ священства и отлученъ отъ церкви. Сосланный въ монастырь, Никита вскорѣ, какъ оказалось потомъ притворно, началъ каяться. Представилъ онъ письменно свое покаянное исповѣданіе. Архипастыри возрадовались о раскаявшемся грѣшникѣ, но не рѣшились сразу возсоединить Никиту съ церковію, положивъ подвергнуть его на нѣкоторое время искусу. Проявилъ упорство діаконъ Ѳедоръ Ивановъ, за что былъ разстриженъ, преданъ анаѳемѣ. Когда онъ былъ выведенъ изъ церкви, то, поднявъ руку и сложивъ два перста для крестнаго знаменія, громко кричалъ къ собравшемуся народу: “за сію истину стражду и умираю, братія, и за прочіе догматы церковные”. Находясь въ заточеніи въ николоугрѣшскомъ мон., онъ покаялся. Архіереи повѣрили ему, повелѣвъ побыть нѣкоторое время въ покровскомъ мон. “ради совершеннаго покаянія и исправленія”. Онъ тайно скрылся оттуда, когда же узналъ, что за него хватаютъ и допрашиваютъ, то явился и началъ изрыгать хулу на церковь и новоисправленныя книги. На соборѣ прочитанъ былъ свитокъ суздальскаго попа Лазаря, наполненный возмутительными хулами. При допросѣ онъ остался непреклоненъ и “весь священный соборъ укори и неправославными нарече”. Дѣло его рѣшено было передать на рѣшеніе прибывавшихъ вскорѣ въ Москву восточныхъ патріарховъ. Старецъ іеромонахъ Григорій Нероновъ, однажды каявшійся, снова обратившійся въ расколъ послѣ оставленія Никономъ каѳедры, будучи призваннымъ на судъ собора, въ другой разъ “отрекся отъ своего ученія”. Но онъ не замедлилъ измѣнить своему слову. Вскорѣ Григорій былъ по указу царя и приговору собора сосланъ въ іосифовъ волоколамскій мон. “за церковный мятежъ и къ освященному собору за непокореніе”. Отданъ онъ былъ, какъ “новоначальный” подъ начало доброму и искусному старцу. (Митр. Макарій).

“Въ седьмомъ засѣданіи”, пишетъ митр. Макарій, “отцы собора были свидѣтелями трогательнаго зрѣлища. Предъ ними предсталъ привезенный изъ далекихъ лѣсовъ ветлужскихъ старецъ Ефремъ Потемкинъ. Его спрашивали: “правда ли, что ты многихъ людей прельстилъ и отвлекъ отъ св. православно-каѳолической церкви; дерзаешь хулить сѵмволъ вѣры и всѣ новоисправленныя книги; проповѣдуешь пришествіе антихриста, лжепророчествуешь о семилѣтнемъ голодѣ, превратно толкуя евангельскія, апостольскія и пророческія слова; называешь троеперстіе въ крестномъ знаменіи зловѣріемъ и уничижаешь архіерейское благословеніе?” Ефремъ, какъ только услышалъ этотъ вопросъ, весь затрепеталъ, началъ горько плакать и рыдать и, обливаясь слезами, началъ самъ обличать свое прежнее безуміе и заблужденія. Затѣмъ написалъ на бумагѣ свое покаяніе и подалъ святителямъ.”Отцы собора повѣрили искренности покаянія Ефрема, но пожелали, чтобы онъ объѣхалъ тѣ мѣста, гдѣ прежде сѣялъ расколъ и многихъ прельстилъ, оглашая всюду свое покаянное писаніе. По выполненіи этого, Ефремъ представилъ собору отчетъ о совершенномъ путешествіи, послѣ чего былъ признанъ съ радостью достойнымъ разрѣшенія и прощенія. На житье онъ былъ посланъ въ Новоспасскій мон. Покаяніе принесъ старецъ Ѳеоктистъ, бывшій златоустовскій игуменъ. Получивъ прощеніе, онъ проживалъ тихо въ покровскомъ мон., гдѣ и скончался. Раскаяніе выразили еще нѣкоторые старцы, уклонившіеся въ расколъ.

Какъ свидѣтельствуетъ “Соборный свитокъ при служебникѣ 1668 г.”, члены собора подробно и долго испытывали новоисправленія и вновь переведенныя печатныя книги; разсматривали и старыя, харатейныя, славяно-русскія рукописи. Въ новыхъ книгахъ ничего противнаго вѣрѣ не нашли, и увидѣли ихъ согласными съ старыми славяно-русскими харатейными книгами. Въ нихъ увидѣли святой сѵмволъ безъ прибавки “истиннаго”, какъ поправлено и напечатано въ новопечатныхъ книгахъ. И аллилуія написано въ рядъ трижды: аллилуія, аллилуія, аллилуія, потомъ: слава Тебѣ, Боже. И относительно знаменія честнаго креста, т. е. сложенія трехъ первыхъ перстовъ правой руки, и относительно Іисусовой молитвы и по чину святой литургіи и все прочее найдено въ старыхъ славяно-русскихъ харатейныхъ книгахъ точно такъ, какъ и въ исправленныхъ печатныхъ книгахъ. Все это читалось и свидѣтельствовалось въ присутствіи царя Алексѣя Михайловича въ его царскихъ палатахъ. Нѣкоторыя изъ книгъ показывались въ Патріаршей палатѣ и всѣмъ священникамъ Москвы. (Архіеп. Филаретъ).

Соборъ разослалъ наказъ настоятелямъ монастырей и благочиннымъ съ предупрежденіемъ отъ раскольничьихъ толковъ. Наказъ надлежало списать для каждой церкви. Тогда же было написано Симеономъ Полоцкимъ обличеніе на челобитныя “сибирскаго попа Лазаря и Никиты Пустосвята”. Первая часть сего обличенія написана была на латинскомъ языкѣ Паисіемъ Лигаридомъ. Симеонъ позаимствовалъ оттуда многое въ сокращеніи, еще болѣе добавивъ своего. Вторая часть полностью составлена имъ самимъ. Соборъ положилъ книгу эту издать какбы отъ своего имени, подъ заглавіемъ: “Жезлъ правленія, утвержденія, наказанія и казненія, сооруженныя отъ всего освященнаго собора”.

Въ августѣ 1666 г. соборъ отправилъ архим. Сергія и успенскаго протопопа въ Соловецкій монастырь, съ другими духовными и свѣтскими лицами, но безъ успѣха.

Митр. Макарій указываетъ, что описать “дѣянія” московскаго Собора 1666 г. поручено было іеромонаху Симеону Петровскому- Ситіановичу не въ то время, когда происходилъ Соборъ, а уже впослѣдствіи, и Симеонъ окончилъ свой трудъ не прежде сентября 1667 г. Описаніе его заслуживаетъ полной вѣры, но не отличается строгой точностью и полнотой. Встрѣчаются ошибки въ датахъ и пропуски. Такъ мало сказано о соловецкомъ монастырѣ.

Какъ излагалось выше, послѣ суда надъ патр. Никономъ и поставленія патріархомъ Іоасафа происходили въ 1667 г. засѣданія Собора, съ участіемъ восточныхъ патріарховъ. Постановленіемъ сего Великаго Собора: 1) одобрены всѣ книги, исправленныя и напечатанныя Никономъ, такъ же какъ и всѣ изданныя по его удаленіи въ уединеніе; 2) повторено осужденіе на всѣ тѣ суевѣрныя мнѣнія, которыя осуждены были Никономъ и Соборомъ 1666 г. Соборъ опредѣлилъ: “Сіе наше соборное повелѣніе по всѣмъ выше реченнымъ чинамъ православнымъ предаемъ и повелѣваемъ всѣмъ неизмѣнно хранити. Аще ли кто не послушаетъ повелѣваемыхъ отъ насъ и не покорится святѣй восточной церкви и сему освященному собору, или начнетъ прекословити и противлятися намъ, и мы таковаго противника данной намъ властью отъ всесвятаго и животворящаго Духа проклятію предаемъ.” “Сіе наше узаконеніе и изреченіе подписахомъ и утвердихомъ нашими руками ...въ лѣто отъ сотворенія міра 7775, отъ воплощенія же Бога Слова 1667, инд. 5 мѣсяца мая въ 13 день”. Вслѣдствіе сихъ опредѣленій, попъ Никита Пустосвятъ и протопопъ Аввакумъ, какъ упорные мятежники и нераскаянные суевѣры, разстрижены и отлучены были отъ Церкви. (Архіеп. Филаретъ).

Соборъ продолжалъ сужденія свои и въ томъ же году одобрилъ книгу Жезлъ Правленія. Соборъ положилъ: “1) о знаменіи честнаго креста т. е. о сложеніи двухъ перстовъ, о сугубой аллилуія и о прочемъ, что написано неразсудно и невѣжествомъ въ книгѣ Стоглавъ, клятву, положенную безъ разсужденія и неправедную, мы, православные патріархи... и весь освященный соборъ, разрѣшаемъ и разрушаемъ”; 2) написанное въ житіи Ефросина о сугубой аллилуія, признано произведеніемъ льстиваго и лживаго писателя, не стоющимъ никакой вѣры; 3) осуждено писаніе Димитрія Толмача о бѣломъ клобукѣ, какъ баснословное; 4) подвергнуто запрещенію “описаніе о перстосложеніи, напечатанное невѣжествомъ и неразсудно въ псалтири съ возслѣдованіемъ и въ другихъ книгахъ”; 5) отмѣнено распоряженіе Никона, строго запрещавшее совершать въ праздникъ Богоявленія водоосвященіе послѣ литургіи и предписывавшее совершать его только въ вечернѣ; 6) оправданы были снова служебникъ Никона, вновь пересмотрѣнный и его скрижаль; 7) запрещено въ великую субботу и при освященіи церкви въ крестномъ ходу ходить по солнцу; 8) такъ какъ Никита принесъ раскаяніе и обѣщался болѣе не возставать на святую церковь, то онъ принятъ былъ въ церковное общеніе, но оставленъ разстригою. Бывшаго протопопа Аввакума, попа Лазаря, соловецкаго чернеца Епифанія, діакона Ѳеодора и Никифора положено было оставить подъ тяжестью анаѳемы до тѣхъ поръ, пока они не раскаются. Епископъ Коломенскій Павелъ, котораго судилъ еще Никонъ за суевѣріе, отосланъ былъ въ Палеостровскій монастырь. (Архіеп. Филаретъ).

Подводя итоги, митр. Макарій пишетъ: “Такимъ образомъ, что началъ московскій соборъ 1666 года по отношенію къ расколу, то окончилъ большой московскій соборъ 1667 года. Первый призывалъ, одного за другимъ, расколоучителей, выслушивалъ и обличалъ ихъ ученіе, убѣждалъ ихъ покаяться, и кто не хотѣлъ каяться и покориться церкви, тѣхъ, каждаго порознь, предавалъ анаѳемѣ и отсылалъ подъ начало или даже въ заключеніе въ какой либо монастырь. Послѣдній соборъ произнесъ общій приговоръ, общую анаѳему на всѣхъ послѣдователей раскола и постановилъ, по примѣру древней церкви, общее правило подвергать ихъ наказанію не только церковному, но и по градскимъ законамъ. И нельзя не признать, что эта общая анаѳема на раскольниковъ была неизбѣжна и совершенно справедлива. Раскольники еще прежде, до соборной на нихъ анаѳемы, сами, такъ сказать, изрекли на себя анаѳему и отсѣкли себя отъ церкви. Сущность ихъ ученія, какъ уже достаточно открылось изъ ихъ писаній и словесныхъ заявленій на соборѣ 1666 года, состояла не въ томъ только, что они хотѣли держаться однѣхъ старопечатныхъ книгъ и мнимо-старыхъ обрядовъ, и не покорялись церкви, не принимали отъ нея новоисправленныхъ печатныхъ книгъ, но вмѣстѣ и въ томъ, что они считали эти послѣднія книги исполненными ересей, самую церковь называли еретическою и утверждали, что церковь болѣе не церковь, архіереи ея не архіереи, священники не священники, и всѣ ея таинства и чинопослѣдованія осквернены антихристовою скверною; раскольники не только противились церкви, но совсѣмъ отрицали ее, отрицались отъ нея и, по своимъ убѣжденіямъ, были уже совершенно отдѣлены отъ нея. Необходимо было, чтобы и церковь съ своей стороны всенародно объявила, что она не признаетъ ихъ болѣе своими чадами, т. е. чтобы она анафематствовала и отсѣкла отъ себя тѣхъ, которые еще прежде самовольно отпали отъ нея и сдѣлались ея врагами. Со времени этой-то анаѳемы, произнесенной на раскольниковъ большимъ московскимъ соборомъ, и началъ существовать въ Россіи расколъ, какъ особое общество вѣрующихъ, именующихъ себя старообрядцами, совершенно отдѣльное отъ православной церкви и враждебное ей. Не церковь отвергла ихъ и отвергаетъ, но они сами еще прежде отверглись церкви и не перестаютъ упорно отвергать ее, называя ее, въ своемъ жалкомъ ослѣпленіи, духовною блудницею, а всѣхъ вѣрныхъ чадъ ея, всѣхъ православныхъ — сынами беззаконія, слугами антихриста.”

Великій Соборъ отмѣнилъ запрещеніе священнодѣйствовать вдовымъ священникамъ и діаконамъ и постановленіе патріарха Филарета о перекрещиваніи западныхъ христіанъ.

Отмѣтимъ нѣкоторыя другія постановленія. Велѣно въ храмахъ творить поклоны всѣмъ вмѣстѣ: “согласію бо быть, а не разногласію, въ святѣй церкви лѣпо есть”. Нетлѣнныхъ тѣлъ не признавать святыми безъ достовѣрнаго свидѣтельства. Не погашать свѣчей въ церкви послѣ херувимской пѣсни или послѣ “достойно есть”. По желанію царя не возбранено архимандритамъ носить серебряныя, злащенныя шапки, подобныя митрамъ. Не погружать въ купели свѣчей въ началѣ крещенія такъ же, какъ и въ богоявленское освященіе воды. Во время погребенія умершаго священнику прилично идти впереди гроба а прочимъ позади его. На панихидѣ пѣть то же, что и на погребеніи, исключая стихиръ, апостола, евангелія и цѣлованія. За одною литургіею посвящать только одного діакона и др. (Архіеп. Филаретъ).

Патріархъ Іоасафъ II выполнялъ опредѣленія Великаго Собора. Въ 1668 г., по выясненіи того, что священники служатъ на просфорахъ съ осьмиконечнымъ крестомъ и не совершаютъ службы по новымъ книгамъ, виновные въ этомъ вмѣстѣ съ причетниками были лишены мѣстъ и преданы суду, а просфорни отосланы въ монастырь. Патріархъ разослалъ наставленіе о иконномъ изображеніи. Продолжалось исправленіе книгъ по греческому тексту. Въ 1670 г. была издана Цвѣтная Тріодь, провѣренная съ подлинникомъ, а въ 1672 г. напечатана Постная Тріодь, которая вновь была переведена съ греческаго текста.

Патріархъ Никонъ очень желалъ издать славянскую Библію въ достойномъ ея видѣ. Но онъ не смогъ этого выполнить. Въ 1663 году, по опредѣленію Собора, напечатали въ Москвѣ, съ немногими поправками, Острожскую Библію, предоставивъ лучшему времени трудъ полнаго исправленія. Къ этому дѣлу приступили послѣ собора патріарховъ 1667 г. Во время вдовствованія патріархіи, за смертью Питирима, управляющій патріархіей, митр. Крутицкій Павелъ, принялъ на себя надзоръ за исправленіемъ Библіи, а самое исправленіе было поручено Епифанію и ученому братству. Епифаній началъ съ исправленія Новаго Завѣта. Онъ сличалъ славянскій текстъ не только съ печатнымъ греческимъ текстомъ, но и съ рукописями, особенно съ Евангеліемъ Свят. Алексія. Но въ ноябрѣ 1676 г. умерли митр. Павелъ и Епифаній. Дѣло осталось неоконченнымъ. (Архіеп. Филаретъ).

Рѣшительно, еще въ 1657 г., отказывался принять новыя книги Соловецкій монастырь. Не признали тамъ постановленія Соборовъ 1666 и 1667 годовъ, какъ и назначеннаго патр. Іоасафомъ II новаго архимандрита Іосифа. Сказывалось вліяніе сосланныхъ туда кн. Львова и другихъ противниковъ Никона. Когда въ обитель пришло распоряженіе служить по новому, монахи Азарій и Геронтій, самозванно именуя себя первый келаремъ, второй казначеемъ, послали въ 1667 г. челобитную царю. Въ ней, осуждая постановленія соборовъ, они утверждали, что: “священники и діаконы и соборные чернецы и вся рядовая и больничная братія и служки вси” раздѣляютъ высказанное въ челобитной. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Но это чистая ложь. Многіе вовсе не думали раздѣлять мысли суевѣровъ и даже уговаривали другихъ быть покорными собору, еще болѣе было такихъ, которые не хотѣли ни во что вмѣшиваться, а желали плакать только о грѣхахъ своихъ. Но тѣхъ и другихъ силою заставляли по крайней мѣрѣ быть на сходкахъ безпокойныхъ головъ”. Соловецкій старецъ Варлаамъ свидѣтельствовалъ, что: “а какъ-де ихъ воровскія сходбища бывали, и братію и служебниковъ, которые къ ихъ воровству не приставаютъ, въ трапезѣ запирали сильно”. Архим. Маркеллъ, жившій въ обители послѣ осады ея, писалъ: “обличающіи же оныхъ мятежетворцевъ многая злолютства въ оковѣхъ и темницахъ пострадаша отъ нихъ”. Царь Алексѣй надѣялся, что лучшіе иноки одержатъ верхъ. Но власть захвачена была мятежными. Тогда государь объявилъ обители выговоръ за челобитную, взялъ монастырскія села и угодья въ свое вѣдѣніе. Когда же опредѣлился въ обители мятежъ, то въ 1668 г. отправленъ былъ противъ бунтовщиковъ стряпчій Игнатій Волоховъ со стрѣльцами. Обосновался онъ въ Сумскомъ острогѣ [30]), откуда велъ безуспѣшные переговоры съ насельниками обители. Въ острогѣ же семъ проживалъ изгнанный смутьянами архим. Іосифъ. Волоховъ враждовалъ съ нимъ и писалъ на него доносы. Ихъ обоихъ отправили въ другія мѣста. Въ 1672 г. въ Сумскій острогъ прибылъ стрѣлецкій голова Клементій Іевлевъ съ 725 стрѣльцами. Послѣдній ничего важнаго противъ монастыря не предпринялъ. Въ 1673 г. осада обители поручена была воеводѣ Ивану Мещеринову. У него было 700 стрѣльцовъ и стѣнобитныя орудія. Онъ обстрѣливалъ монастырь, но зимовать ушелъ въ Сумской острогъ.

Соловьевъ пишетъ: “Въ монастырѣ при оборонѣ сильнѣе всѣхъ дѣйствовали: старый заводчикъ, архимандритъ Никаноръ, служка Бородинъ, келарь Наѳанаилъ Тучинъ, городничій старецъ Протасій, изъ мірянъ сотники Исачко Воронинъ да Кемлянинъ Самко. Никаноръ ходилъ безпрестанно по башнямъ, кадилъ пушки, кропилъ ихъ водою и приговаривалъ: “Матушки мои галаночки! надежда у насъ на васъ, вы насъ обороните”! — “Стрѣляйте, стрѣляйте”! кричалъ безпрестанно Никаноръ, “смотрите хорошенько въ трубки, гдѣ воевода, — въ него стрѣляйте: какъ поразимъ пастыря, ратные люди разойдутся, аки овцы”. Но между осажденными была постоянно рознь. Мы видѣли, что монахи, стоя горячо за преданія Чудотворцевъ, какъ они выражались, не хотѣли однако порвать съ правительствомъ, и на вопросъ архимандрита Іосифа: “Царь православенъ ли?” — отвѣчали утвердительно: даже главный ораторъ старообрядчества, Геронтій, не одобрялъ стрѣльбы въ государевыхъ людей. Такимъ образомъ, двое главныхъ заводчиковъ возстанія разошлись. Но на сторонѣ Никанора были начальники ратныхъ людей, сотники Воронинъ и Самко; эти не только считали позволительнымъ стрѣлять въ государевыхъ людей, но требовали отъ священниковъ, чтобъ перестали молиться за государя: “Молитесь за преосвященныхъ митрополитовъ и за всѣхъ православныхъ христіанъ”! говорили они священникамъ, а про государя говорили такія слова, что “не только написать, но и помыслить страшно”. Видя, что по ихъ не дѣлается, воры схватили четырехъ монаховъ, главныхъ своихъ противниковъ, въ томъ числѣ и Геронтія; 16 сентября созвали соборъ и объявили келарю, что служить больше не будутъ и ружье на стѣну положили, потому что священники ихъ не слушаются, молятся за государя, а они этихъ молитвъ слышать не хотятъ. Келарь сталъ имъ бить челомъ, и они умилостивились, взяли снова оружіе, но объявили священниковъ еретиками, перестали ходить въ церковь, исповѣдовались другъ у друга, а не у отцовъ духовныхъ, завели содомію, начали расхищать монастырскую казну. Геронтій съ товарищами были выпущены изъ тюрьмы, но принуждены были оставить монастырь и явились къ Мещерйнову. Геронтій остался вѣренъ своимъ убѣжденіямъ и объявилъ въ допросѣ: “Предъ великимъ государемъ я во всемъ виноватъ; я за него всегда Бога молилъ, теперь молю и впередъ молить долженъ; Апостольскому и Св. Отецъ преданію послѣдую; а новоисправленныхъ печатныхъ книгъ, безъ свидѣтельства съ древними харатейными, слушать и тремя перстами крестъ на себѣ воображать сумнительно мнѣ, боюсь страшнаго суда Божія”.

“Большая часть священниковъ оставила монастырь; тогда воры приговорили между собою: крестъ цѣловать, что имъ стоять и биться противъ государевыхъ людей за сотниковъ и помереть всѣмъ заодно. Но когда начали цѣловать крестъ, то оказалось много нежелающихъ, а двое оставшихся священниковъ прямо отказали въ церковной службѣ. Но Никаноръ не унывалъ: “Мы”, кричалъ онъ, “и безъ священниковъ проживемъ, въ церкви часы станемъ говорить, а священники намъ не нужны”.

“Въ концѣ мая 1675 года, Мещериновъ опять явился подъ монастыремъ со 185 стрѣльцами. Въ августѣ пришло къ нему еще около 800 стрѣльцовъ двинскихъ и холмогорскихъ. На этотъ разъ воевода не пошелъ, по обычаю, зимовать въ Сумской, но остался подъ монастыремъ. Попытка взять его приступомъ 23 декабря не удалась; но перебѣжчикъ, монахъ Ѳеоктистъ, указаль Мещеринову отверстіе въ стѣнѣ, легко закладенное камнями. Ночью на 22-е января, въ сильную метель и бурю, Ѳеоктистъ повелъ стрѣльцовъ къ отверстію; камни были выломаны, и передъ разсвѣтомъ стрѣльцы были уже въ монастырѣ. Осажденные, ничего не подозрѣвая, разошлись уже спать, часовые стояли по башнямъ, и стрѣльцы могли на свободѣ сбить замки и отворить ворота, въ которыя и вошелъ Мещериновъ съ остальными стрѣльцами. Защитники монастыря проснулись уже слишкомъ поздно: нѣкоторые изъ нихъ бросились было на стрѣльцовъ съ оружіемъ въ рукахъ, но сгибли въ неравномъ боѣ; заводчики — Никаноръ, Самко — были схвачены и казнены, другіе разосланы въ Кольскій и Пустозерскій остроги; тѣ же, которые объявили, что повинуются государю и Церкви, прощены и остались жить въ монастырѣ.”

Большое вліяніе, которое на всемъ сѣверѣ имѣлъ Соловецкій монастырь, а такъ же то, что немалое число мятежниковъ смогло разбрестись по олонецко-архангельскому краю съ проповѣдью о непризнаніи новыхъ книгъ привело къ распространенію раскола въ тѣхъ мѣстахъ. Въ глуши лѣсовъ завелись скиты такъ называемыхъ поморянъ. Съ поморья расколъ перекинулся въ новгородскіе и псковскіе края. Появились скиты въ областяхъ костромской, вязниковской, брынской, керженской. Особенное вліяніе пріобрѣли скиты керженскіе. Сѣверное поморье стало излюбленнымъ мѣстомъ раскольниковъ. Въ концѣ XVII в. дьячекъ Данило Викуловъ основалъ тамъ знаменитую раскольничью пустынь на рѣкѣ Выгѣ. Изъ псковскаго края расколъ перебросился въ Лифляндію. Тамъ образовались извѣстныя поселенія на берегу Пейпуса. Другіе перешли въ 1683 г. за польскій рубежъ и основали бывшую въ славѣ у раскольниковъ Вѣтку (островъ на р. Сожѣ, въ Черниговской губ., тогда принадлежавшемъ Польшѣ). Въ томъ же черниговскомъ краѣ создалось и Стародубье. Нѣкоторые скрылись въ гребняхъ рѣкъ Терека и Кумы, на Кавказѣ. Толпы крестьянъ, увлекаемые раскольниками бѣжали въ глухую Сибирь. На югѣ расколъ нашелъ сторонниковъ среди Донскихъ казаковъ. Нѣкоторые расколоучители проповѣдывали самоубійство, считая это мученичествомъ за вѣру. Раскольничій сѵнодикъ простиралъ число самоубійцъ до 2700. Распространеніе раскола еще болѣе усиливало мѣры противъ него.

При патр. Питиримѣ приняты были мѣры противъ убѣжденныхъ послѣдовательницъ Аввакума боярыни Ѳеодосіи Морозовой и сестры ея княгини Евдокіи Урусовой. Царь Алексѣй отзывался о послѣдней: “Сумасбродная люта”. Позднѣе государь убѣдился въ “лютости” и Морозовой. Когда патріархъ просилъ отнестись къ ней не слишкомъ строго, онъ возразилъ ему: “Давно бы я такъ сдѣлалъ, но не знаешь ты лютости этой женщины. Какъ повѣдать тебѣ, сколь поругалась и нынѣ ругается Морозова та! Много надѣлала она мнѣ трудовъ и неудобствъ показала. Если не вѣришь моимъ словамъ, изволь самъ испытать; призови ее къ себѣ, спроси, и самъ узнаешь ея твердость, начнешь ее истязать и вкусишь пріятности ея”. Патріархъ вкусилъ пріятности ея, и отступился. Раскольницъ сослали въ Боровскъ и заперли въ земляную тюрьму. Урусова не вынесла тяжкаго заключенія и скоро умерла; за нею послѣдовала и Морозова.” (Соловьевъ). Онѣ умерли въ 1672 г. 1 апр. 1681 г. “за великія на царскій домъ хулы” сожженъ былъ Аввакумъ. Кара эта послѣдовала, какъ полагаютъ, за челобитную, посланную въ 1681 г. имъ царю Ѳеодору Алексѣевичу, въ которой содержались непочтительныя выраженія противъ покойнаго царя, Аввакумъ писалъ: “Богъ судитъ между мною и царемъ Алексѣемъ. Въ мукахъ онъ сидитъ, слышалъ я отъ Спаса: то ему за свою правду”. Съ Аввакумомъ сожжены были его товарищи по заключенію въ Пустозерскомъ острогѣ: Лазарь и Ѳеодоръ.

Выше (стр. 379-80) упоминалась смута, возникшая въ 1682 году послѣ кончины царя Ѳеодора Алексѣевича и отмѣчалось использованіе царевной Софіей стрѣльцовъ. Правительницѣ пришлось первое время считаться съ ними. Среди стрѣльцовъ было много раскольниковъ; приверженцемъ старой вѣры былъ и ихъ новый начальникъ, кн. Иванъ Хованскій, прозв. Тараруй. По свидѣтельству раскольника монаха Саввы, спустя три дня послѣ этого, когда въ столицѣ все еще трепетало, въ Титовѣ стрѣлецкомъ полку происходила “дума” о возстановленіи “старой вѣры”. Предводителемъ раскольниковъ выдвинутъ былъ Суздальскій священникъ Никита Пустосвятъ. Стянуты были въ Москву и другіе вожаки. Они возбудили волненіе въ столицѣ, поддержанные выборными Титова полка. Послѣдніе мутили и въ другихъ полкахъ. Но большинство стрѣльцовъ все-же не согласилось подписать челобитную, составленную въ Титовомъ полку монахомъ Сергіемъ. Вожаки, явившись къ Хованскому, требовали созыва собора 23 іюня на Лобномъ мѣстѣ въ присутствіи государей и народа. Они настаивали на томъ, чтобы литургія 25 іюня, въ день вѣнчанія царей, совершалась на семи просфорахъ. Цари и патріархъ соглашались вести собесѣдованіе только послѣ этого событія. Никита заказалъ просфоры и 25-го съ торжествомъ отправился въ Кремль. Изъ за толпы народа, затопившей Кремль, ему не удалось протѣсниться къ Успенскому собору. Ряды главарей пополнились иноками Волоколамскихъ пустынь: Дороѳеемъ и Гавріиломъ.

3 іюля 1682 г. кн. Хованскій и выборные Титова полка явились къ патріарху Іоакиму и отъ имени всѣхъ стрѣльцовъ требовали спора о вѣрѣ на Лобномъ мѣстѣ. Патріархъ объявилъ, что готовъ бесѣдовать о вѣрѣ; это долгъ его, а не стрѣльцовъ. Выслушавъ ихъ, онъ спокойно и твердо доказывалъ правильность исправленія книгъ. Назначилъ онъ соборъ на 5 іюля. Въ этотъ день толпа раскольниковъ, въ числѣ ихъ пьяные, съ шумомъ ворвались въ Кремль. Расположились они около Архангельскаго собора.

Сергій взошелъ на скамью и читалъ соловецкую челобитную. Другіе проклинали православіе. Первосвятитель съ соборомъ святителей совершали въ Успенскомъ соборѣ моленіе объ усмиреніи мятежа. Изъ храма патріархъ выслалъ протопопа съ напечатаннымъ увѣщаніемъ народу и съ обличеніемъ Никиты. Раскольники чуть не убили посланнаго. Послѣ молебна патріархъ вернулся въ крестовую палату. Князь Хованскій нѣсколько разъ посылалъ требованія выхода патріарха Іоакима на площадь. Съ такимъ же требованіемъ явился онъ во дворецъ. Софія не соглашалась выслать патріарха съ духовенствомъ на площадь послѣ происходившихъ тамъ только что насилій. “Тогда”, пишетъ Соловьевъ, “Хованскій началъ настаивать, чтобъ и въ Грановитой палатѣ никто не присутствовалъ изъ особъ царскаго дома; онъ стращалъ новымъ стрѣлецкимъ бунтомъ, прямо говорилъ, что если государи будутъ въ Грановитой вмѣстѣ съ патріархомъ, то имъ не быть живымъ. Но Софья имѣла сношенія съ стрѣльцами, была увѣрена, что у нихъ и въ мысли нѣтъ о бунтѣ, и потому спокойно отвѣчала Хованскому: “Буди воля Божія, но я не оставлю Св. Церкви и ея пастыря”. Не успѣвши напугать Софью, Хованскій началъ говорить боярамъ: “Просите ради Бога царевну, чтобъ она не ходила въ Грановитую съ патріархомъ, а если пойдетъ, то при нихъ и намъ быть всѣмъ побитымъ”. Напуганные бояре бросились умолять Софью не ходить въ Грановитую, но она и ихъ не послушала, и послала сказать патріарху, чтобъ шелъ съ знатнѣйшимъ духовенствомъ въ Грановитую, только не черезъ Красное крыльцо, гдѣ могла быть опасность отъ изувѣровъ, а по ризположенской лѣстницѣ. Патріархъ, видя бѣду, изъ которой не думалъ выйти живымъ, пошелъ со слезами въ Грановитую, а древнія книги греческія и славянскія велѣлъ нести черезъ Красное крыльцо, чтобъ народъ видѣлъ, какія средства имѣетъ Церковь противъ своихъ мятежниковъ. Въ то время, какъ мужчины трепетали при входѣ въ Грановитую, три женщины добровольно вызвались идти туда вмѣстѣ съ Софьею: царица Наталья Кирилловна и двѣ царевны, Татьяна Михайловна и Марья Алексѣевна. Послѣ совѣщанія у царевенъ и царицы съ патріархомъ, рѣшено было призвать раскольниковъ въ Грановитую только для прочтенія челобитной.”

Соборъ открылся въ палатѣ. Близъ царицы, правительницы и царевенъ сидѣли съ патріархомъ 7 митрополитовъ, 5 архіепископовъ и два епископа. Въ числѣ епископовъ былъ только что поставленный Святитель Митрофанъ Воронежскій. Нѣсколько архимандритовъ и пресвитеровъ, бояре и выборные войска стояли. По знаку Хованскаго, вошли въ палату съ шумомъ раскольники, съ образами, налоями и свѣчами. Они подали челобитную, которую Софія приказала читать.

Челобитная начиналась такъ: “Бьютъ челомъ священническій и иноческій чинъ и вси православные христіане, опрично тѣхъ, которые Никоновымъ книгамъ послѣдуютъ, а старыя хулятъ”. Патріархъ замѣтилъ: “Книгъ старыхъ не хулимъ мы, напротивъ, по нимъ и по греческимъ исправляются позднія испорченныя; вы, судіи старой и новой вѣры, еще не касались и грамматики, а принимаете на себя судить о вѣрѣ, что принадлежитъ пастырямъ”. Хотя Никитѣ запрещено было говорить, онъ все же заявилъ грубо: “Мы пришли не о грамматикѣ съ тобою говорить, а о церковныхъ догматѣхъ” и продолжалъ шумѣть въ томъ же тонѣ. Холмогорскій архіепископъ Аѳанасій, самъ раньше бывшій въ расколѣ, замѣтилъ Никитѣ дерзость и грубость его. Никита съ яростью набросился на архипастыря. (Архіеп. Филаретъ) Стрѣлецкіе выборные оттащили Никиту отъ епископа. Софья вскочила съ мѣста и начала говорить: “Видите ли, что Никита дѣлаетъ? на нашихъ глазахъ архіерея бьетъ, а безъ насъ и подавно бы убилъ”. Когда въ чтеніи челобитной дошли до мѣста, гдѣ говорилось, что чернецъ Арсеній еретикъ съ Никономъ поколебали душою царя Алексѣя, Софія не вытерпѣла, слезы выступили у нее на глазахъ. Она вскочила съ своего мѣста и начала говорить: “Если Арсеній и Никонъ патріархъ еретики, то и отецъ нашъ и братъ такіе же еретики стали; выходитъ, что и нынѣшніе цари не цари, патріархи не патріархи, архіереи не архіереи; мы такой хулы не хотимъ слышать, что отецъ нашъ и братъ еретики; мы пойдемъ всѣ изъ царства вонъ”. Съ этими словами царевна отошла отъ своего мѣста и стала поодаль. Хованскій, бояре всѣ и выборные расплакались: “Зачѣмъ царямъ государямъ изъ царства вонъ идти, мы ради за нихъ головы свои положить.” Раздались и другія рѣчи между стрѣльцами: “Пора, государыня, давно вамъ въ монастырь, полно царствомъ-то мутить, намъ бы здоровы были цари государи, а безъ васъ пусто не будетъ”.

“Но эти выходки не могли ослабить впечатлѣнія, произведеннаго на выборныхъ словами Софьи: “Все это отъ того, что васъ всѣ боятся”, говорила имъ царевна: “въ надеждѣ на васъ, эти раскольники мужики такъ дерзко пришли сюда. Чего вы смотрите: хорошо ли такимъ мужикамъ невѣждамъ къ намъ бунтомъ приходитъ, творить намъ всѣ досады и кричать? Неужели вы, вѣрные слуги нашего дѣда, отца и брата, въ единомысліи съ раскольниками? Вы и нашими вѣрными слугами зоветесь: зачѣмъ же такимъ невѣждамъ попускаете? Если мы должны быть въ такомъ порабощеніи, то царямъ и намъ здѣсь больше жить нельзя: пойдемъ въ другіе города и возвѣстимъ всему народу о такомъ непослушаніи и разореніи.”

Выборные стрѣльцовъ, напуганные угрозой оставленія царями Москвы, отвѣчали: “Мы великимъ государямъ и вамъ, государынямъ, вѣрно служить ради, за Православную вѣру, за Церковь и за ваше царское величество готовы головы свои положить и по указу вашему все дѣлать. Но сами вы, государыни, видите, что народъ возмущенный и у палатъ вашихъ стоитъ множество людей; только бы какъ-нибудь этотъ день проводить, чтобъ намъ отъ нихъ не пострадать, а что великимъ государямъ и вамъ, государынямъ, идти изъ царствующаго града — сохрани Боже! зачѣмъ это?”

Челобитную продолжали читать. Рядъ замѣчаній сдѣлала Софія. Основательные доводы приводилъ владыка Аѳанасій. Патріархъ сдѣлалъ нѣсколько важныхъ указаній, держа одно время въ одной рукѣ Евангеліе Святителя Алексія, въ другой — соборное установленіе патріаршества. Въ послѣднемъ прочелъ сѵмволъ вѣры. По отношенію къ изображенію креста указалъ на сосуды преп. Антонія Римлянина. Мятежники, чувствуя слабость своихъ доводовъ, подняли неистовый крикъ: вотъ такъ, вотъ такъ — кричали они, поднявъ двуперстное знаменіе. Мятежникамъ было сказано, что рѣшеніе будетъ имъ объявлено. Они съ крикомъ возвращались изъ Кремля. “Побѣдили” — возглашали они; на Лобномъ мѣстѣ еще разъ поставили налой и кричали: “вѣруйте, подобно намъ; мы переспорили всѣхъ архіереевъ”. Отправившись въ стрѣлецкія слободы, раскольники служили тамъ молебны и звонили въ колокола.

Въ ту же ночь Софія вызвала къ себѣ на увѣщаніе стрѣлецкихъ выборныхъ. Она сумѣла убѣдить ихъ выдать своихъ духовныхъ отцовъ. Никита Пустосвятъ былъ приведенъ на Лобное мѣсто и тамъ казненъ. Его соумышленники посажены были подъ стражу. При разслѣдованіи дѣла отобрана была у нихъ книга, которая показала, какими низкими уловками обманывали они простыхъ людей. Въ этой старинной книгѣ всѣ слова, которыя говорили противъ раскола, были подскоблены и замѣнены другими, ихъ устраивающими. Соучастники Никиты были разосланы по монастырямъ. Князь Хованскій сталъ злоумышлять противъ Софіи, намѣреваясь захватить всю власть въ свои руки. Неожиданно для него схваченный, онъ былъ казненъ 17 сентября 1682 г.

Патріархомъ Іоакимомъ составленъ былъ “Увѣтъ духовный” — опроверженіе челобитной Пустосвята. Представленъ былъ имъ этотъ трудъ Собору въ 1682 г. Онъ составляетъ какъ бы отчетъ въ поправкахъ богослуженія, на которыя указывалъ расколъ, какъ на уклоненія отъ истины. Каждой такой поправкѣ показаны основанія въ подлинной священной древности. “Увѣтъ духовный” — одно изъ лучшихъ сочиненій противъ раскола — былъ разосланъ всѣмъ архипастырямъ для чтенія по всѣмъ церквамъ. Издалъ патр. Іоакимъ и другія сочиненія противъ раскола. Запрещены были имъ къ продажѣ изображенія Спасителя, вывезенныя съ Запада. Этимъ положенъ былъ предѣлъ своеволію тѣхъ, кто такими иконами справедливо раздражалъ ревнителей старины. Патріархъ боролся противъ западнаго (фряжскаго) письма. Кромѣ письменныхъ поученій, Іоакимъ отправилъ увѣщателей въ разныя мѣста раскола. Нѣкоторые изъ нихъ предлагали сверхъ устныхъ и письменныя наставленія. Въ 1682 г., прибывшій въ Холмогоры, архіепископъ Аѳанасій ревностно дѣйствовалъ противъ поморянъ. Онъ собралъ большую библіотеку рукописей для вразумленія невѣждъ и написалъ для нихъ “Щитъ вѣры”. Въ Сибирскіе остроги и волости въ 1688 г. посланъ былъ іеродіаконъ Михаилъ “для исправленія церковныхъ догматовъ и духовныхъ дѣлъ”, поставленный послѣ въ игумена енисейскаго. Онъ продолжалъ свою миссіонерскую работу. Новоспасскій архимандритъ Игнатій (Римскій-Корсаковъ) отправленъ былъ въ Кострому и Кинешму для увѣщанія раскольниковъ. Казанскій митрополитъ Адріанъ, будущій патріархъ, написалъ для своей паствы: “О крестномъ знаменіи” (Архіеп. Филаретъ).

Въ самомъ началѣ раскола началось раздѣленіе его на поповщину и безпоповщину. Возникло оно, вслѣдствіе смерти раскольничьихъ священниковъ. Всталъ вопросъ — кому крестить и мѵропомазывать. Одни стали поручать это выбраннымъ изъ мірянъ старцамъ. Другіе начали принимать къ себѣ православныхъ священниковъ, требуя отъ нихъ отреченія отъ заблужденій “никоніанцевъ”, какъ называли они православныхъ. Изъ послѣднихъ и составилась поповщина.

Толкъ Аввакума создался тогда, когда началось это раздѣленіе. Одну книгу свою онъ дерзнулъ назвать евангеліемъ вѣчнымъ, т. к., говорилъ онъ, “она написана не мною, а перстомъ Божіимъ”. По сохранившимся отъ него письмамъ, можно судить объ его разныхъ измышленіяхъ. Онъ училъ, что позволительно предавать себя сожженію. Его сторонники говорили, что “свѣтлѣе солнца письма Аввакумовы и всѣ добры”. Лазарь былъ его ярымъ послѣдователемъ. Утвердился еретическій толкъ аввакумовщины, впослѣдствіи (съ 1690 г.) назвавшійся по Онуфрію онуфріевщиною. Аввакума же чтили какъ святого.

Вѣтковцы принимали приходившихъ къ нимъ православныхъ то перекрещиваніемъ, то хожденіемъ вокругъ купели и мѵропомазаніемъ.

Въ безпоповщинѣ появились свои толки. Бѣглый дьячекъ Данила Викулинъ, съ 1694 г. основатель выгорѣцкаго поморскаго скита, кромѣ мысли объ антихристѣ, общей безпоповцамъ, проповѣдывалъ: 1) не вступать съ православными въ общеніе ни въ пищѣ, ни въ питьѣ, иначе это будетъ замірщеніе — оскверненіе; впрочемъ, можно свободно покупать пищу на торгу; 2) на крестѣ Христовомъ не надобно дѣлать надписи: І.Н.Ц.І., а должно писать: царь славы Іс. Хр. Такимъ образомъ явился толкъ поморцевъ, даниловцевъ. Были и другіе толки.

Въ ХVІІ вѣкѣ изъ архипастырей особенно ревностно боровшихся съ заблуждавшимися надлежитъ вновь отмѣтить архіепископа Холмогорскаго Аѳанасія (Любимова). Выдѣлился такъ же владыка Игнатій (Римскій-Корсаковъ), съ 1692 г. митрополитъ Сибирскій (Тобольскій). Въ міру онъ былъ стольникомъ, по принятіи иночества архимандритомъ Новоспасскимъ. Правя обширной епархіей, онъ постоянно объѣзжалъ ее для увѣщанія отступниковъ отъ православія истиннаго и писалъ съ 1696 г. одно за другимъ окружныя посланія къ паствѣ, показывая неосновательность раскольничьихъ мнѣній и недавнее появленіе раскола.

Духовное просвѣщеніе.

“При самомъ началѣ патріаршества въ Россіи”, пишетъ архіепископъ Филаретъ, “соборъ восточныхъ патріарховъ вмѣнилъ въ обязанность каждому епископу внушать любовь къ изученію священныхъ наукъ и оказывать посильную помощь какъ наставникамъ, такъ и желающимъ учиться. Къ сожалѣнію, въ московской Руси привычка къ старому мраку застарѣла въ народной массѣ и она прикрывала свое нерасположеніе къ просвѣщенію опасеніями противъ разноязычнаго разновѣрія.”

Возвратясь изъ польскаго плѣна, патріархъ Филаретъ принесъ съ собою съ Запада сознаніе услугъ просвѣщеніе для вѣры, хотя у него надъ этимъ чувствомъ преобладало негодованіе на папизмъ. При немъ въ Чудовомъ мон. заведена была греко-латинская школа. Въ ней преподавалъ троицкій старецъ Арсеній Глухой. Въ 1633 г. она уже подавала, пріѣзжавшему въ Россію, голштинскому ученому Адаму Олеарію надежды на лучшую будущность. Въ слѣдующемъ году напечатали для нея при букварѣ нѣсколько грамматическихъ правилъ.

При патріархѣ Іосифѣ въ 1649 и 1650 г.г., по предложенію митр. Никона, вызваны были царскою граматою изъ кіевскаго Братскаго мон. ученые старцы: Арсеній Сатановскій и Епифаній Славеницкій. Въ слѣдующемъ году прибылъ еще іеромонахъ Дамаскинъ Птицынъ. Сначала они были помѣщены въ Андреевскомъ мон. въ Москвѣ, по желанію и на содержаніе боярина Ѳеодора Ртищева. Образовалось ученое братство съ училищемъ. Когда Никонъ сталъ патріархомъ, онъ вызвалъ изъ Соловецкаго мон. пребывавшаго тамъ въ ссылкѣ грека Арсенія и помѣстилъ его, Епифанія и Дамаскина въ Чудовомъ мон., а Сатановскаго въ Богоявленскомъ. Епифаній былъ облеченъ званіемъ начальника патріаршаго чудовскаго училища и главнаго справщика книгъ. Занятія братства оживились. При Никонѣ пріобрѣтены были драгоцѣнныя сокровища Востока — древнія греческія книги. Царская библіотека обогащалась сокровищами Запада. Измѣненія въ судьбѣ Никона отразились и на братствѣ. Ревнителей просвѣщенія называли измѣнниками православію. Патріархи Паисій и Макарій, прибывшіе въ Москву, улучшили ихъ положеніе. Они убѣждали народъ полюбить мудрость, царя — завести училища греческія и славянскія, пастырей — содѣйствовать государю и желаніями и доходами съ имѣній въ заведеніи училищъ. Призывы ихъ не остались безъ отвѣта. Боголюбивые граждане просили царя дозволить открыть училище при церкви св. Іоанна Богослова. Патріархи составили въ 1668 г. грамату, въ которой давали благословеніе обучаться наукамъ на греческомъ, славянскомъ и латинскомъ языкахъ, поражая анаѳемой враговъ просвѣщенія. Позже, при пересмотрѣ славянскаго перевода Библіи (въ 1674), въ числѣ членовъ братства, кромѣ Епифанія и игумена Сергія, значились: чудовскіе иноки Евѳимій и Моисей, священникъ Никифоръ и два свѣтскіе типографа. Всѣ они хорошо знали уже греческій и латинскій языки и славянскую грамматику, хотя нѣкоторые изъ нихъ были москвичами (Архіеп. Филаретъ).

Первая дружина юго-западныхъ ученыхъ, явившихся въ Москву при патр. Іосифѣ, была еще домогилянскаго греческаго направленія въ своемъ образованіи. Это были безукоризненно православные, честные и скромные труженики, дѣятельность которыхъ признавалась полезной со стороны іерархіи и правительства. Выше всѣхъ стоялъ Епифаній, по отзыву современниковъ: “въ философіи и богословіи изящный дидаскалъ: искуснѣйшій въ еллино-греческомъ и славянскомъ діалектахъ”. По своему аскетическому складу, онъ былъ мало способенъ къ практической, общественной дѣятельности. Онъ оставался только научнымъ работникомъ и свое непосредственное вліяніе ограничивалъ лишь небольшимъ кружкомъ своихъ учениковъ. Такое его поведеніе охраняло его отъ многихъ столкновеній съ московскими учеными и пріобрѣло ему общее довѣріе и уваженіе, не прекратившееся, когда, послѣ паденія Никона, закрылась чудовская школа и распалось Андреевское братство. Епифаній работалъ очень много, потому что, за недостаткомъ ученыхъ людей и при множествѣ новыхъ вопросовъ, іерархія и правительство наперерывъ старались воспользоваться его ученостью. Образованный и трудолюбивый Епифаній былъ главнымъ помощникомъ Никону въ исправленіи богослужебныхъ книгъ. Кромѣ того, онъ былъ заваленъ переводами. Переводилъ онъ отеческія творенія, собраніе церковныхъ правилъ, Синтагмы Властаря и Арменопула, сочиненія историческія, нравственныя, географію, анатомію. Имъ составленъ былъ славяно-греко-латинскій лексиконъ и лексиконъ для объясненія церковныхъ словъ. Занимался Епифаній исправленіемъ и новымъ переводомъ библейскаго текста, писалъ предисловія къ вновь издававшимся книгамъ, — Скрижали, Служебнику, Шестодневу, Часослову, Тріоди, Слѣдованной Псалтири и др. Составлялъ онъ каноны, похвальныя слова и стихи въ честь святыхъ и, при всѣхъ этихъ работахъ, находилъ еще время заниматься проповѣдничествомъ. Имъ составлены свыше 50 словъ и поученій на разные праздники и дни святыхъ.

Въ 1664 г., по приглашенію царя Алексѣя Михайловича, прибылъ въ Москву Симеонъ Ситіановичъ Петровскій, или, какъ онъ больше назывался, Полоцкій, бывшій до этого учителемъ братской школы въ Полоцкѣ. Онъ сталъ извѣстенъ государю во время войны. Греческаго языка онъ не зналъ. Онъ принадлежалъ къ ученикамъ новой — могилянской — школы, съ ея латинскимъ направленіемъ. “Это былъ человѣкъ живой и краснорѣчивый”, пишетъ Знаменскій, “усердный собиратель чужихъ мнѣній, ходячая энциклопедія всякихъ знаній, которыя онъ умѣлъ облекать въ обычныя въ Кіевѣ риторскія и діалектическія формы. По характеру онъ былъ не кабинетный, а общественный дѣятель, ловкій придворный монахъ, неутомимый борзописецъ, готовый во всякое время писать и переводъ, и проповѣдь, и ученый трактатъ, и стихи на чье-нибудь рожденіе или смерть, и комедію для придворнаго театра”. Царь поручилъ ему воспитаніе царевича Ѳеодора, а потомъ и другихъ дѣтей. Патріархъ Іоасафъ II поспѣшилъ использовать его для опроверженія раскола. Въ самый короткій срокъ имъ написанъ былъ трудъ “Жезлъ правленія”. Краткость времени отразилась на томъ, что, наряду съ отчетливыми, дѣльными опроверженіями, Симеонъ допустилъ и ошибочныя разсужденія, а также мѣстами допускаетъ ненужную брань. Этотъ трудъ его былъ изданъ отъ имени Великаго Собора. Написалъ онъ два катихизиса: пространный — “Вѣнецъ вѣры” (1670) и краткій въ 1671 году. Замѣчателенъ, составленный имъ въ 1676 г., сводъ Евангелій о жизни и ученіи Господа Іисуса Христа. Составилъ онъ два сборника своихъ проповѣдей: “Обѣдъ душевный” — на всѣ воскресные дни (1681) и “Вечеря душевная” — на праздники (1683). Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ: “Свойство проповѣдей о. Симеона: въ нихъ много простоты и естественности. Отвлеченнымъ изслѣдованіямъ онъ предпочитаетъ разсказы и описанія. Онъ сознавалъ пользу безыскуственнаго изложенія. “Простое слово, говорилъ онъ, разумѣется удобнѣе, нежели слово, покрытое красотами художественными; яйцо удобнѣе съѣдается вылущенное, нежели въ скорлупѣ содержащееся”. Воспитаніе, суевѣріе и расколъ были тѣми предметами, о которыхъ всего чаще говорилъ о. Симеонъ.” Нападалъ онъ на пустыя примѣты, предсказанія по звону въ ушахъ, по встрѣчѣ съ волкомъ, инокомъ, женщиной. Какъ духовный піитъ, онъ написалъ стихами “Риѳмологіонъ” — собраніе 95 стихотвореній, “Вертоградъ” (до 1000 стиховъ), “Псалтирь” риѳмованную. Какъ и у Епифанія, у него было много учениковъ. Ему поручали преподавать латинскій языкъ молодымъ людямъ, которые готовились въ переводчики. Его спасская школа, гдѣ онъ училъ ихъ латыни, была въ нѣкоторомъ родѣ параллельною чудовской школѣ (греческой) Епифанія. Когда въ 1676 г. взошелъ на престолъ царь Ѳеодоръ Алексѣевичъ, положеніе Симеона еще болѣе укрѣпилось, т. к. ученикъ любилъ своего учителя. Съ этого времени онъ и сталъ проповѣдывать, что не нравилось Епифанію, патріарху Іоакиму и другимъ.

Просвѣтительная дѣятельность обоихъ ученыхъ монаховъ — Епифанія и Симеона — имѣла живительное вліяніе на развитіе церковнаго образованія въ Великороссіи. Заговорили о школахъ, объ усиленіи проповѣдничества. Еще въ 1667 г. прихожане Богословской церкви въ Москвѣ просили найти имъ проповѣдника. Въ пермскихъ усольяхъ Строгановыхъ явился подражатель Полоцкаго, священникъ изъ Орла, который началъ проповѣдывать. Проповѣди о. Симеона онъ нашелъ для своей паствы непонятными, и составилъ свой собственный сборникъ поученій, изданный въ 1684 г., подъ названіемъ Статира. Но народная масса, да и большинство духовенства продолжали относиться къ церковнымъ проповѣдямъ враждебно (Знаменскій).

При царѣ Ѳеодорѣ, предположено было завести въ Москвѣ большую школу не только для Россіи, но и для самихъ грековъ, чтобы имъ не нужно было ѣздить за наукой въ католическую Италію. Для начала царь и патріархъ Іоакимъ основали въ 1679 г. школу въ типографскомъ домѣ и собрали въ нее до 30 учениковъ. Начальникомъ ея сдѣланъ былъ іеромонахъ Тимоѳей, долго путешествовавшій по Востоку и знавшій греческій языкъ. Учителями стали греки Мануилъ и Іоакимъ. Царь и патріархъ такъ были рады этой школѣ, что посѣщали ее каждую недѣлю. Но она была только первымъ шагомъ къ заведенію желаемой имъ высшей школы-академіи, которую предположено было завести въ Заиконоспасскомъ мон. въ обширныхъ размѣрахъ (Знаменскій).

Патріархъ Іоакимъ усиленіемъ греческаго образованія чрезъ типографскую школу желалъ, между прочимъ, дать противовѣсъ польско-латинскому вліянію Симеона Полоцкаго, усилившемуся съ его прибытіемъ въ Москву. Тогда — при прибытіи послѣдняго — живъ еще былъ Епифаній. Между этими двумя представителями разныхъ направленій юго-западнаго образованія съ самаго начала обнаружилось несогласіе. Московская іерархія приняла опредѣленно сторону Епифанія и его авторитетомъ старалась ослабить значеніе Симеона. По своему миролюбивому характеру, Епифаній не входилъ въ непріязненныя отношенія къ Полоцкому, но не скрывалъ несочувствія къ его образу мыслей. Обращалъ онъ вниманіе на то, что Полоцкій неправильно училъ о времени пресуществленія св. даровъ въ Евхаристіи — не во время призыванія на нихъ Святаго Духа, а при произнесеніи словъ Спасителя: “Пріимите ядите... Пійте отъ нея вси . ..”, какъ учатъ латиняне. Вообще, говорилъ Епифаній, теперь въ Кіевѣ читаютъ однѣ латинскія книги и отъ того истины не знаютъ. Послѣ смерти Епифанія, Полоцкій началъ держать себя крайне заносчиво, не считался съ патріархомъ, даже сочиненія свои печаталъ въ дворцовой типографіи, безъ благословенія патріарха. Іоакимъ гнѣвался на него и обвинялъ гордаго монаха въ “хлѣбопоклоннической ереси”. Его “Вѣнецъ вѣры” патріархъ называлъ вѣнцомъ изъ западнаго тернія сплетеннымъ, а “Обѣдъ душевный” — исполненнымъ душевныхъ бѣдъ и хотѣлъ совсѣмъ запретить ему церковную проповѣдь. Но Полоцкій продолжалъ съ нимъ не считаться, имѣя сильную поддержку при царскомъ дворѣ. Латинское образованіе, которое преподалъ Полоцкій царю Ѳеодору, брату его Іоанну и царевнѣ Софіи, дѣлалось тогда все болѣе моднымъ въ русскомъ высшемъ обществѣ (Знаменскій).

Симеонъ Полоцкій умеръ въ 1680 г., на четыре года позднѣе Епифанія. Но вопросъ поднятый при нихъ о времени пресуществленія даровъ и вообще о господствѣ въ новомъ юго-западномъ образованіи латинскаго направленія все еще тревожилъ русское общество и послѣ ихъ смерти.

Въ правленіе царевны Софіи латинское вліяніе еще болѣе усилилось въ Москвѣ. Сильной поддержкой его въ правительственныхъ кругахъ явился любимецъ царевны князь В. В. Голицынъ, другъ иностранцевъ католиковъ и покровитель іезуитовъ. Послѣдніе ловко сумѣли пробраться въ Москву съ австрійскимъ посольствомъ подъ видомъ посольскихъ и торговыхъ людей. Они пріобрѣли въ Нѣмецкой слободѣ домъ, завели въ немъ латинское богослуженіе и школу и занялись дѣятельной пропагандой. Споры изъ за латинскихъ мнѣній ихъ устраивали. Они тайно, но всѣмъ своимъ вліяніемъ, принялись поддерживать учениковъ Симеона Полоцкаго (Знаменскій).

Во главѣ послѣднихъ стоялъ строитель Заиконоспасскаго монастыря, Сильвестръ Медвѣдевъ, глубокій почитатель Полоцкаго, мужъ, по отзыву современниковъ, великаго ума и остроты. Онъ былъ такимъ же придворнымъ монахомъ, какъ и Полоцкій. Въ мірѣ Симеонъ, онъ былъ въ Курскѣ подъячимъ въ приказѣ тайныхъ дѣлъ; вмѣстѣ со своимъ сослуживцемъ Шакловитовымъ, онъ вступилъ въ Молчанскую обитель, чтобы свободнѣе заниматься книгами. Съ учеными Москвы, включая Полоцкаго, онъ познакомился, пріѣзжая изъ обители въ столицу. Принявъ въ своей обители постригъ въ 1674 г., онъ, находясь временно въ Москвѣ, оставленъ былъ царемъ Ѳеодоромъ Алексѣевичемъ въ Заиконоспасскомъ мон. Имѣлась, очевидно, въ виду использовать его знанія для открывавшагося училища при типографіи. Въ Курскѣ онъ имѣлъ возможность знать юго-западную ученость. Питалъ онъ глубокое уваженіе къ Симеону Полоцкому и его сочиненіямъ. Онъ былъ назначенъ потомъ игуменомъ Заиконоспасскимъ на мѣсто умершаго Полоцкаго. Въ это время Сильвестръ выказалъ себя большимъ противникомъ кальвинизма. Извѣстенъ его библіографическій трудъ: “Оглавленіе книгъ и кто ихъ сложилъ”. По своей даровитости и краснорѣчію онъ стоялъ выше Полоцкаго. Среди ревнителей греческаго православнаго направленія Сильвестръ вызывалъ большія сомнѣнія. Опасались, что, окажись онъ начальникомъ создавшейся академіи, тамъ восторжествуетъ латинское образованіе. Значеніе его увеличилось, когда ему удалось обличить Яна Бѣлободскаго, прибывшаго въ 1681 г. изъ западной Россіи, въ качествѣ соискателя мѣста учителя въ создававшейся школѣ. Послѣдній проповѣдовалъ какую-то смѣсь лютеранскихъ и отчасти католическихъ идей и полное безразличіе всѣхъ церквей. Его обличали въ томъ, что онъ, какъ цыгане, въ какой странѣ живетъ, той страны и вѣру держитъ. Сильвестръ понялъ вредъ Бѣлободскаго. Онъ и другой кандидатъ на учительство, Павелъ Негребецкій, донесли на него. На Соборѣ 1681 г. они оспорили Бѣлободскаго. Опасный учитель былъ отстраненъ. Но патріархъ Іоакимъ и къ самому Медвѣдеву относился съ подозрѣніемъ, какъ къ приверженцу латинской учености и единомышленнику Полоцкаго. Противъ него онъ выставилъ ученика Славеницкаго, чудовскаго инока Евфимія, знатока греческаго языка, безукоризненнаго православнаго ученаго.

Къ этому времени слухи объ усиленіи въ Москвѣ латинскаго вліянія дошли до православнаго Востока. Особенно взволновали они ревнителя православія и греческаго образованія, патріарха іерусалимскаго Досиѳея, котораго еще раньше безпокоило проникновеніе латинскаго образованія въ Кіевъ. Патр. Досиѳей посылалъ въ Москву посланія, въ которыхъ выдвигалъ превосходство греческаго образованія передъ латинскимъ. Отправлялъ онъ туда и руководительныя книги для опроверженія латинскихъ заблужденій.

Іеромонахъ Евфимій († 1705) занимался переводами этихъ книгъ и былъ вообще близокъ къ патріарху во всѣхъ работахъ противъ латинскихъ соблазновъ. Но онъ былъ еще болѣе кабинетнымъ ученымъ, чѣмъ его учитель Епифаній, и далеко уступалъ своему противнику въ практическомъ отношеній. Сильвестръ къ тому же опирался сначала на царя Ѳеодора, потомъ еще больше на царевну Софію, а также на ея приближенныхъ, кн. В. В. Голицына и Шакловитаго. Пока Евфимій писалъ, Сильвестръ дѣйствовалъ. Въ январѣ 1685 г. Сильвестръ представилъ правительницѣ, заготовленную еще при царѣ Ѳеодорѣ, грамату объ открытіи академіи и ея “привилегій” или уставъ. Грамата была утверждена. Сильвестръ не сомнѣвался, что патріархъ долженъ будетъ поставить его во главѣ академіи. Но разсчеты его не оправдались. Въ мартѣ того же года на помощь сторонникамъ греческаго образованія и великорусской партіи прибыли въ Москву братья Лихуды, соперники болѣе опасные для его ученаго авторитета, чѣмъ скромный іеромонахъ Евфимій. (Знаменскій).

Іеромонахи Іоанникій и Софроній Лихуды уроженцы Кефалоніи, княжескаго рода, учились первоначально въ самой Греціи, потомъ на Западѣ — въ Венеціи и Падуѣ. До вызова ихъ въ Россію они занимали въ разныхъ мѣстахъ Греціи должности учителей и проповѣдниковъ. Въ Москву они, по совѣту патр. Досиѳея, были вызваны при царѣ Ѳеодорѣ, для преподаванія въ академіи. Борьба ихъ съ латинствомъ началась еще по дорогѣ въ Москву, въ Венгріи и Польшѣ, гдѣ они выдержали нѣсколько споровъ съ іезуитскими учеными. Къ величайшему недовольству Сильвестра, они были поселены въ Заиконоспасскомъ мон. Къ этому времени обострились споры относительно пониманія времени пресуществленія св. Даровъ. Противъ сужденій Сильвестра выступилъ іером. Евфимій. Единомышленны съ нимъ были Лихуды. Сильвестръ отвѣтилъ обширнымъ сочиненіемъ: “Манна хлѣба животнаго”, позднѣе сожженнымъ по повелѣнію патр. Іоакима. Въ книгѣ этой задѣто было православіе Лихудовъ. Сторонниками Сильвестра распространялись бранчивыя тетради “на новопотаенныхъ волковъ”, т. е. Лихудовъ. Послѣдними тогда было написано сочиненіе: “Акосъ или врачеваніе отъ угрызеній зміевыхъ”. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “сочиненіе это написано было въ духѣ кротости и съ свѣдѣніями обширными. Сильвестръ отвѣчалъ злою критикою. Лихудами написаны были “діалоги грека учителя съ нѣкоторымъ іезуитомъ о единствѣ между церковью восточною и западною” [31]). На сторонѣ Сильвестра явилось довольно людей, которые настойчиво защищали мысли его; между ними былъ и извѣстный Ѳеодоръ Шакловитый. Этотъ споръ возбудилъ волненіе въ народѣ, безполезное для вѣры, вредное для благочестія. Предметъ священный, предметъ, недоступный по высотѣ и величію, сталъ предметомъ разговоровъ праздности и суеты житейской. Каждая бесѣда оглашалась споромъ о немъ, и на улицахъ шумѣли о томъ, о чемъ въ храмѣ остается только молчать въ благоговѣйномъ трепетѣ. Стали пересматривать книги и увидѣли, что во многихъ изданныхъ на югѣ болѣе или менѣе предложена была та же мысль о евхаристіи, которую оправдывалъ Медвѣдевъ; особенно отличалось тѣмъ сочиненіе кіевскаго игумена Ѳеодосія Сафоновича: “Выкладъ о церкви святой и о службѣ”. Патріархъ Іоакимъ много разъ сносился по сему предмету съ кіевскимъ митрополитомъ Гедеономъ и черниговскимъ архіепископомъ Лазаремъ. “Они, пишетъ Іоакимъ, также приняли было кое-что изъ римской церкви, но опять писаніями святыхъ отецъ черезъ насъ обратились къ православной греческой церкви”. Дѣло Сильвестра было окончательно проиграно. Но полное торжество православія надъ латинствомъ, вліявшимъ въ Москвѣ, послѣдовало только въ 1689 г., когда царевна Софія была свергнута и Шакловитый казненъ.

Въ октябрѣ 1689 г. Сильвестръ былъ осужденъ вмѣстѣ съ его сочиненіями; ему назначено было тяжкое заточеніе. Узнавъ объ участи своей, еще прежде рѣшенія, Сильвестръ скрылся изъ Москвы. Пойманный въ смоленскомъ Бизюковомъ мон., онъ былъ лишенъ иночества, отлученъ отъ Церкви и отосланъ въ Троицкій-Сергіевъ мон. на покаяніе. Здѣсь (въ декабрѣ 1689 г.) онъ письменно осудилъ свои мнѣнія и изъявилъ раскаяніе въ нарушеніе церковнаго покоя. Соборъ въ январѣ 1690 г. произнесъ ему прощеніе, не возвращая духовнаго званія. Но надъ нимъ тяготѣлъ еще судъ гражданскій — онъ былъ обвиненъ въ участіи въ заговорѣ царевны Софіи и стрѣльцовъ противъ царя Петра. Приговоренный къ отсѣченію головы, Сильвестръ былъ казненъ 11 февраля 1691 г. (Архіеп. Филаретъ).

Въ 1690 г. подведенъ былъ итогъ спорамъ представителей двухъ направленій. Отъ имени патр. Іоакима написана была книга “Остенъ”, въ которой разбирался вопросъ о времени пресуществленія евхаристіи, приводились данныя о Флорентійскомъ соборѣ, объ уніатахъ, указывались ошибки Симеона Полоцкаго, заблужденія Бѣлободскаго, вообще католическія, лютеранскія и пр. Писали братья Лихуды. Соборъ 1690 г. предалъ проклятію хлѣбопоклонническую ересь и изрекъ осужденіе на многія мало- россійскія книги, замѣченныя въ уклоненіяхъ къ латинству: Большой Требникъ, Служебникъ и Лиѳосъ Петра Могилы, Ключъ разумѣнія и Мессія праведный Голятовскаго, Мечъ и Трубы словесъ Лазаря Барановича, Огородокъ Радивиловскаго, Евангеліе и Перло многоцѣнное К. Транквилліона, “Выкладъ о церкви и таинствахъ” Ѳеодосія Сафоновича и др. Соборъ этотъ былъ послѣднимъ дѣяніемъ патр. Іоакима въ пользу православія.

“Преемникъ его”, отмѣчаетъ Знаменскій, “оказался еще болѣе строгимъ къ латинству. Кіевскіе ученые были высылаемы или сами спѣшили убираться изъ Москвы. Кіевское вліяніе было устранено, но зато Москва лишилась послѣ этого самаго главнаго источника своего духовнаго просвѣщенія. Главными дѣятелями просвѣщенія у нея остались теперь братья Лихуды, преподававшіе науки въ новой академіи, но реакція противъ латинства, все разрастаясь добралась и до нихъ”.

Начало московской академіи, тѣсно связано съ Лихудами. Академическое обученіе открылось непосредственно послѣ пріѣзда Лихудовъ, сначала, до постройки особаго зданія, въ кельяхъ Богоявленскаго мон. Царь Ѳеодоръ предоставлялъ въ ея пользу свою библіотеку, вотчины восьми монастырей, одну дворцовую волость и 10 пустошей. Право суда надъ людьми предоставлялось ея блюстителю вмѣстѣ съ учителями. Послѣднимъ обѣщаны были пенсіи, а ученикамъ лучшія мѣста на службѣ. Блюстителемъ и учителями положено было назначать только русскихъ или грековъ, испытанныхъ въ православіи и дававшихъ клятву быть ему вѣрными. Учителей изъ Малороссіи и Литвы дозволялось принимать только по свидѣтельству объ нихъ достовѣрныхъ людей, потому что эти прелестники, сказано въ граматѣ, сначала притворяются православными, а потомъ развратныя словеса всѣваютъ и цѣлостность вѣры нашей терзать начинаютъ. Академія должна была быть блюстительницей православія во всей Россіи. Никто не долженъ былъ держать у себя учителей иностранныхъ языковъ, а долженъ былъ для обученія языкамъ отдавать дѣтей въ академію. Послѣдняя обязывалась смотрѣть за тѣмъ, чтобы въ Россіи не было иновѣрной пропаганды, и за новообращенными, тверды ли они въ вѣрѣ, и за всѣми людьми духовнаго и мірскаго чина, не держитъ ли кто у себя запрещенныхъ книгъ, не вступаетъ ли въ состязанія о вѣрѣ и проч. Академіи предоставлялся и судъ по религіознымъ преступленіямъ: по суду ея, запрещенныя книги должны были подвергаться сожженію; нетвердыхъ въ вѣрѣ она могла подвергать ссылкѣ; иновѣрцевъ, виновныхъ въ хулѣ на православную вѣру, и русскихъ отступниковъ подвергать даже сожженію. Послѣднія полномочія академіи не были осуществлены на практикѣ и ей осталось лишь просвѣтительное дѣло (Знаменскій).

Первые курсы Лихудовъ начались въ 1686 г. по отстройкѣ зданій академіи въ Заиконоспасскомъ мон. Въ нее переведены были и ученики типографской школы. Въ три года учителя успѣли пройти цѣлый курсъ, состоявшій изъ грамматики, піитики, риторики, логики и физики, частью на греческомъ, частью на латинскомъ языкахъ. Ученики ихъ говорили на обоихъ языкахъ и перевели нѣсколько книгъ. Старшіе изъ нихъ начинали и сами заниматься обученіемъ начинающихся. Въ 1688 г. Іоанникій ѣздилъ съ русскимъ посольствомъ въ Венецію, гдѣ пробылъ болѣе трехъ лѣтъ. Поэтому второй курсъ Софроній велъ одинъ и довелъ его къ возвращенію брата тоже до физики. Въ преподаваніи своемъ они старались избѣгать всякихъ слѣдовъ своего западнаго образованія, — схоластическаго метода и господства латыни. Вмѣсто Аристотеля, на первый планъ выдвигали Священное Писаніе и Отцовъ Церкви, вмѣсто латыни — греческій языкъ. Схоластическаго богословія не преподавали вообще. Сначала въ Москвѣ Лихудами были довольны. Доволенъ былъ ими и іерусалимскій патріархъ Досиѳей. Затѣмъ послѣдній началъ дѣйствовать противъ нихъ, подстрекаемый навѣтами завистливыхъ грековъ, съ которыми Лихуды держались холодно и не желали дѣлиться съ ними деньгами. Въ 1693 г. патр. Досиѳей отправилъ въ Москву три посланія — къ царямъ Іоанну и Петру, патріарху Адріану и самимъ Лихудамъ, въ которыхъ рѣшительно требовалъ, чтобы латынь была вовсе изгнана изъ академическаго курса. Лихудовъ онъ укорялъ въ неправильной постановкѣ преподаванія, въ томъ, что они забавляются около физики и философіи. Онъ называлъ ихъ не Лихудами, а Ликудіями (отъ греческаго слова — волкъ), грозилъ даже отлученіемъ. Въ угоду ему братьевъ отставили отъ академіи, предоставивъ имъ право преподавать при типографіи итальянскій языкъ. Патр. Досиѳей считалъ и это недостаточнымъ и требовалъ изгнанія ихъ изъ Москвы. Онъ обвинялъ ихъ въ гордости, въ самозванномъ присвоеніи княжескаго титула и даже въ сношеніяхъ съ турецкимъ правительствомъ. Въ 1701 г. Лихуды были высланы подъ надзоръ въ Ипатьевскій мон. въ Костромѣ. О дальнѣйшей ихъ дѣятельности будетъ сказано въ слѣдующемъ отдѣлѣ.

Мѣсто Лихудовъ заняли въ академіи ихъ ученики, не имѣвшіе ни такого образованія, ни такого авторитета., какъ они. Академическій курсъ сократился. Латынь была изъ него изгнана. Патр. Адріанъ мало занимался академіей, которая страдала отъ недостатка въ учителяхъ. Будучи заброшенной, она представляла и во внѣ печальную картину: зданія ея не поправлялись, потолки и печи обвалились, негдѣ было учить. На такой развалъ обратилъ въ 1697 г. вниманіе царь Петръ I. Въ бесѣдѣ съ патріархомъ онъ выразилъ недовольство безпризорнымъ положеніемъ академіи и указалъ на необходимость опять вызвать въ нее кіевскихъ ученыхъ. Въ 1700 г. патр. Адріанъ вынужденъ былъ сдѣлать блюстителемъ академіи выходца изъ-за границы іером. Палладія Роговскаго. Короткое время онъ слушалъ Лихудовъ. Образованіе свое Роговскій доканчивалъ въ Моравіи и Римѣ, получивъ званіе доктора богословія. Совращенный въ Ольмюнцѣ въ унію, онъ отрекся отъ нея и въ 1699 г. написалъ: “Исповѣданіе и опроверженіе римскихъ догматовъ”. Оно содержитъ краткое изложеніе римскаго ученія и сильныя доказательства чистоты ученія русской Церкви. Будучи назначенъ игуменомъ Заиконоспасскаго мон., Палладій Роговскій все же не могъ уже поднять на прежнюю высоту академію. Вступивъ въ свою должность уже утомленнымъ, онъ въ 1703 г. скончался, какъ разъ въ то время, когда, какъ видно будетъ изъ дальнѣйшаго, кіевскіе ученые стали снова усиливаться въ Москвѣ и ихъ латинское образованіе сдѣлалось господствующимъ въ академіи.

Отношеніе къ католичеству и протестантству.

Іезуитамъ, достигшимъ большихъ успѣховъ въ западной Россіи, представилась возможность, въ самомъ началѣ ХVІІ в. проникнуть въ восточную Русь. Орудіемъ ихъ оказался Лжедимитрій. Неизвѣстный человѣкъ, находясь въ польскихъ предѣлахъ на службѣ у кн. Адама Вишневецкаго, нашелъ случай открыть ему свое “царственное” происхожденіе. Позднѣе онъ, считаясь “царевичемъ”, попалъ въ Самборъ, гдѣ жилъ богатый Сендомирскій воевода Юрій Мнишекъ. Мнишки были рьяными католиками. Францисканцы, освѣдомленные ими, занялись обращеніемъ самозванца въ католичество. Освѣдомленъ былъ о немъ Рангони, папскій нунцій при польскомъ дворѣ. Держа себя сначала осторожно, Рангони, черезъ іезуитовъ, слѣдилъ за каждымъ движеніемъ самозванца. Въ началѣ 1604 г. Мнишекъ привезъ Лжедимитрія въ Краковъ. Рангони въ продолжительномъ разговорѣ съ послѣднимъ указалъ ему, что онъ для полученія помощи отъ короля Сигизмунда III долженъ отказаться отъ греческой вѣры и вступить въ лоно римской. “Лжедимитрій согласился”, пишетъ Соловьевъ, “и въ слѣдующее воскресенье, въ присутствіи многихъ особъ далъ торжественную клятву, скрѣпленную рукоприкладствомъ, что будетъ послушнымъ сыномъ Апостольскаго престола; послѣ этого Рангони причастилъ его и мѵропомазалъ, на исповѣди же Отрепьевъ былъ у одного изъ іезуитовъ”. Послѣ этого король призналъ его царевичемъ, но не публично, опасаясь, въ случаѣ неудачи задуманнаго, вызвать совмѣстное вооруженное выступленіе противъ Польши московскаго царя и Швеціи. Противъ вмѣшательства въ дѣло “царевича” были четверо знаменитѣйшихъ польскихъ воеводъ. Считаясь съ этимъ, король, назначивъ Лжедимитрію ежегодное содержаніе, не выдвигая себя, поручилъ неразборчивому въ средствахъ, тщеславному Мнишку помогать самозванцу, вскорѣ объявленному женихомъ его дочери Марины (Маріанны). Въ 1604 г. Лжедимитрій обязался отдать во владѣніе Марины Новгородъ и Псковъ съ ихъ уѣздами, предоставивъ ей право строить тамъ латинскіе монастыри и школы. 30 іюля того же года самозванецъ писалъ папѣ Клименту VIII, обѣщая обратить Россію въ католичество, за что получилъ обѣщаніе помощи съ его стороны.

Лжедимитрій, будучи уже въ Москвѣ, поздравилъ со вступленіемъ на престолъ новаго папу, Павла V. Кардиналъ Валенти отъ имени папы давалъ указанія нунцію Рангони быть возможно любезнѣе съ московскимъ посломъ въ Польшѣ Власьевымъ. Самъ папа, узнавъ о коронованіи Димитрія, писалъ ему: “Мы увѣрены, что католическая религія будетъ предметомъ твоей горячей заботливости, потому что только по одному нашему обряду люди могутъ поклоняться Господу и снискивать Его помощь; убѣждаемъ и умоляемъ тебя стараться всѣми силами о томъ, чтобы желанныя наши чада, народы твои, приняли римское ученіе; въ этомъ дѣлѣ обѣщаемъ тебѣ нашу дѣятельную помощь, посылаемъ монаховъ, знаменитыхъ чистотою жизни; а если тебѣ будетъ угодно, то пошлемъ и епископовъ”, Лжедимитрій, учитывая поддержку оказанную ему католиками, въ частности іезуитами, сохранилъ связь съ ними. Папа былъ ему нуженъ и для похода противъ турокъ, о которомъ онъ мечталъ. Въ Москвѣ самозванецъ высказывался о желательности соединенія церквей. Какъ отмѣчаетъ Соловьевъ, у него “вырывались слова, что можно быть осьмому собору, что въ Латинахъ нѣтъ порока, что вѣра Латинская и Греческая одно...” Но высказывался онъ все же осторожно. Разбирался въ сложности положенія и іезуитъ Лавицкій, бывшій при Лжедимитріи въ Москвѣ. Онъ писалъ старшинѣ своего ордена въ Польшѣ: “Мы наложили на себя молчаніе, не говоримъ съ царемъ ни объ одномъ нашемъ дѣлѣ, опасаясь Москвитянъ, чтобы царь имѣлъ полную свободу въ дѣйствіяхъ и могъ склонить вельможъ къ своимъ намѣреніямъ”.

Нахожденіе въ Москвѣ поляковъ, число которыхъ значительно увеличилось съ прибытіемъ туда Марины Мнишекъ, все болѣе раздражало русскихъ. Лжедимитрій, смущенный настроеніемъ москвичей, писалъ въ Краковъ нунцію, настаивая на томъ, чтобы Марина содержала католицизмъ втайнѣ, наружно же исполняла обряды закона греческаго, ходила въ русскую церковь, постилась въ дни, установленные православной церковью. Рангони призналъ это невозможнымъ. Изъ Рима же, гдѣ разсматривался этотъ вопросъ, кардиналъ Боргезе сообщилъ нунцію, что пункты, предложенные царемъ, рѣшены не согласно съ его желаніемъ, ибо конгрегація изъ кардиналовъ и теологовъ, послѣ тщательнаго обсужденія вопроса, произнесла приговоръ, что престолъ Апостольскій не разрѣшаетъ въ подобныхъ случаяхъ, и не бывало примѣра, чтобы когда-нибудь разрѣшилъ (Соловьевъ). Возбуждая вопросъ о Маринѣ, Лжедимитрій нарушалъ и церковный уставъ. Въ великій постъ онъ угощалъ бояръ “телячьимъ мясомъ”. Князь Шуйскій сказалъ, что ѣсть мясо въ посту противно церковному правилу, а телячьимъ мясомъ русскіе гнушаются и въ другое время. Татищевъ, считавшійся преданнымъ Лжедимитрію, поддержалъ Шуйскаго и говорилъ такъ смѣло, что самозванецъ отправилъ его въ ссылку (Архіеп. Филаретъ).

Въ началѣ 1606 г. въ Римъ прибылъ Лавицкій, доставившій папѣ письма Лжедимитрія. Павелъ V, выражая удовольствіе завѣреніямъ этого іезуита, что “Апостольскій престолъ сдѣлаетъ самыя великія пріобрѣтенія,” — писалъ Лжедимитрію: “... У тебя поле обширное: сади, сѣй, пожинай на немъ, повсюду проводи источники благочестія, строй зданія, которыхъ верхи касались бы небесъ; воспользуйся удобностью мѣста, и, какъ второй Константинъ, первый утверди на немъ Римскую церковь. Такъ какъ ты можешь дѣлать въ Землѣ своей все, что захочешь, то повелѣвай. Пусть народы твои услышатъ гласъ истиннаго пастыря, Христова на землѣ намѣстника!”

Положеніе обострилось передъ бракомъ Лжедимитрія. Онъ настоялъ, чтобы Марина, оставаясь втайнѣ католичкою, внѣшне сообразовывалась съ постановленіями православной Церкви и съ народными обычаями. “Но этою сдѣлкою”, пишетъ Соловьевъ, “нельзя было всѣхъ удовлетворить: люди приближенные хорошо знали, что царица остается латынкою некрещенною, и* между духовенствомъ не могли не явиться ревнители, которые явно возстали противъ этого”. Среди доказывавшихъ, что бракъ не будетъ законнымъ, если Марина не перемѣнитъ исповѣданія, былъ владыка Гермогенъ, тогдашній митрополитъ Казанскій. Къ этому времени относится мужественное выступленіе дьяка Тимоѳея Осипова. Онъ, передъ всѣми, началъ въ дворцѣ говорить Лжедимитрію: “Ты воистину Гришка Отрепьевъ, разстрига, а не цесарь непобѣдимый, не царевъ сынъ Димитрій, а по грѣху рабъ и еретикъ”. Осиповъ былъ казненъ. При расправѣ заговорщиковъ съ самозванцемъ, выскочившій изъ толпы сынъ боярскій Григорій Валуевъ выстрѣлилъ въ него, сказавши: “Что толковать съ еретикомъ; вотъ я благословляю польскаго свистуна”. Москвичи пытались покончить съ поляками, вызывавшими ихъ негодованіе своимъ наглымъ поведеніемъ. Бояре, имѣвшіе въ то время власть, и опасавшіеся войны съ Польшей, отстояли поляковъ.

Іезуиты и послѣ паденія Лжедимитрія не оставляли своихъ плановъ. Какъ извѣстно, Польша, королемъ которой былъ убѣжденный іезуитъ Сигизмундъ III, помогала Тушинскому вору. Король надѣялся воцариться въ Москвѣ. Достичь этого ему не удалось, но польское войско занимало столицу Россіи и заслужило недобрую память грабительствомъ и кощунствомъ надъ православными святынями. Понятно, что русскіе тогда враждебно относились къ католикамъ. Особенно проявлялъ недоброжелательство патріархъ Филаретъ, ознакомившійся съ католиками во время своего пребыванія въ польскомъ плѣну. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Ни при патріархѣ Филаретѣ, ни послѣ него до царя Петра не дозволялось быть въ Москвѣ ни костелу, ни іезуиту”. Объ этомъ свидѣтельствуетъ и повѣствователь того времени иностранецъ Маржеретъ, пережившій смутное время. Онъ писалъ про Россію: “всѣ иностранцы могутъ исповѣдовать свою религію всенародно, исключая римскихъ католиковъ”. Патр. Филаретъ на соборѣ 1620 года провелъ даже постановленіе о перекрещиваніи обращающихся изъ латинства въ православіе. “Постановленіе неправое предъ ученіемъ церковнымъ”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “но извиняемое ужасами времени”.

“Довольно тревоги”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “надѣлалъ папизмъ въ Москвѣ при патріархѣ Іоакимѣ. Русскіе юга, по самой мѣстной близости своей къ папизму непримѣтно сроднялись съ нѣкоторыми мыслями папизма. Іезуиты, воспитывая русскихъ на югѣ, успѣвали убѣждать ихъ въ нѣкоторыхъ своихъ мнѣніяхъ даже такихъ людей, которые, какъ казалось имъ самимъ, ничего не хотѣли принимать іезуитскаго. А тѣ изъ русскихъ, которые по жаждѣ къ просвѣщенію рѣшились слушать уроки въ Римѣ, должны были публично одобрять римскіе произволы и осуждать востокъ”. Такое отреченіе отъ своихъ святыхъ, своей іерархіи, провозглашеніе еретиками не признающихъ папы, обязаны были торжественно произносить русскіе, поступавшіе въ римскую академію. О воспринятомъ въ западной Руси нѣкоторыми хлѣбопоклонческой ереси и осужденіи ея въ 1690 г. соборомъ говорилось выше. “Патріархъ Іоакимъ”, отмѣчаетъ архіеп. Филаретъ, “какъ воспитанникъ Кіева, самъ зналъ и чувствовалъ ту горечь, какою напоилъ Римъ южную Россію”. При патр. Іоакимѣ былъ обличенъ упоминавшійся Янъ Бѣлободскій. Мысли свои онъ открылъ въ сочиненіи “О безразличіи церквей”.

Отмѣчено было выше весьма отрицательное отношеніе къ латинству патріарха Адріана. Главное вниманіе онъ обращалъ на истребленіе латинскихъ и протестантскихъ ересей. Въ посланіяхъ и поученіяхъ своихъ онъ горько жаловался, что многіе изъ москвитянъ, и знатные и простые, отъ злоглагольствъ люторскихъ, кальвинскихъ и прочихъ еретиковъ и отъ пипокъ табацкихъ объюродѣли, стали критиковать ученіе и установленія Церкви, вопрошая: сіе чесо ради? И сіе откуда взято? И сіе кто предаде?

По порученію патріарха, инокъ Евѳимій неутомимо занимался противъ западныхъ ересей, переводя соотвѣтственныя греческія книги, которыя присылались съ Востока, преимущественно чрезъ патр. Досиѳея. Въ 1696 г. трудами его было издано на славянскомъ языкѣ Православное Исповѣданіе митр. Петра Могилы. Тогда же, трудами владыки Аѳанасія холмогорскаго былъ приготовленъ къ изданію (но не изданъ) огромный сборникъ историческихъ извѣстій и статей, касавшихся полемики послѣдняго времени, подъ названіемъ “Щитъ вѣры”. Обнаружено было отступничество московскаго дьяка Петра Артемьева, который ѣздилъ учиться въ Италію и, по возвращеніи оттуда, началъ съ увлеченіемъ проповѣдывать латинство. Въ 1698 г. онъ былъ разстриженъ и сосланъ на Соловки. Тогда и узнано было, что русскіе ученые на Западѣ принуждались отрекаться отъ православія. Обнаружилось, что іезуитское воспитаніе пріучало ихъ ко лжи, скрывательству своихъ убѣжденій и ложнымъ клятвамъ. Послѣ этого подозрительность въ Москвѣ еще увеличилась. Не вѣрили заграничнымъ воспитанникамъ, когда они съ клятвой отрекались отъ латинства и просили присоединенія къ Церкви. Пострадалъ отъ этого, учившійся въ Римѣ, Георгій Скибинскій, пріѣхавшій во время разслѣдованія дѣла Артемьева. Несмотря на всю искренность его покаянія, ему запрещено было даже давать частные уроки.

Въ смутное время шведы захватили часть русскихъ владѣній. Лютеранство насаждалось тамъ съ фанатизмомъ, не отличавшимся отъ католическаго. Цѣлыя тысячи финновъ, обывателей Чудскаго озера, отторгнуты были отъ православія. Въ Стокгольмѣ помышляли обратить въ лютеранство всѣхъ русскихъ, оказавшихся подъ шведскою властью. Заведена была тамъ славянская типографія, въ которой печатали Лютеровъ катихизисъ на славянскомъ языкѣ, и тотъ же катихизисъ на финскомъ языкѣ, но славянскими буквами. Опасности для православія заставили царя Михаила Ѳеодоровича издать 23 августа 1624 г. указъ, предписывавшій воеводамъ Новгорода — русскихъ, пріѣзжающихъ съ шведской стороны, не иначе пропускать въ городъ, какъ напередъ изслѣдовавъ, не приняли ли они чего лютеранскаго, а въ Софійскую церковь совсѣмъ не пускать. Постановленіе 1620 г. о перекрещиваніи латинянъ отнесено было и къ лютеранамъ. Царь Михаилъ строго повелѣлъ въ 1636 г., чтобы какъ въ Москвѣ, такъ и въ другихъ городахъ, православные, находившіеся въ услуженіи у иностранцевъ, оставили домы ихъ и впередъ не поступали бы къ нимъ на работы и на службу (Архіеп. Филаретъ).

“Въ 1641 г. царь Михаилъ хотѣлъ выдать дочь свою Ирину за Вольдемара, принца датскаго”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “но съ тѣмъ, чтобы принцъ принялъ православное крещеніе. Патр. Іосифъ препроводилъ къ принцу, прибывшему въ Москву, краткое изложеніе догматовъ и обрядовъ восточной Церкви, съ увѣщаніемъ принять восточное исповѣданіе. Принцъ прислалъ письменный отвѣтъ, гдѣ излагалъ причины, по которымъ желаетъ остаться лютераниномъ. Здѣсь онъ, между прочимъ, писалъ, что признаетъ происхожденіе Святаго Духа отъ единаго Отца. Патріархъ написалъ замѣчанія. Пасторъ Фіильгоберъ, руководствовавшій принца, отвѣтилъ на замѣчанія патріарха. Тогда царь и патріархъ назначили словесное преніе”. Защищать православіе поручено было протопопамъ: черниговскаго (Архангельскаго) собора Михаилу, Ивану Насѣдкѣ и игумену Геннадію. Лютеранамъ особенно указывалось, что у нихъ не можетъ быть поставленія каноническаго въ священный чинъ. Споръ остался безъ послѣдствій и бракъ не состоялся.

Иностранцы, лютеране и реформаты, свободно отправляли свое богослуженіе въ Москвѣ. Имѣли они свои церкви. Запрещалось только совращать русскихъ въ свою вѣру. Число иностранцевъ, поступившихъ на русскую службу, увеличилось въ царствованіе Алексѣя Михайловича; не уменьшилось оно и при Ѳеодорѣ.

“Въ числѣ другихъ нѣмцевъ”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “въ малолѣтство Петра явился въ Москвѣ Квиринъ Кульманъ съ Нордерманомъ, мечтатель въ высшей степени, какимъ только можетъ быть изступленный квакеръ. Это былъ одинъ изъ тѣхъ несчастныхъ, которые чувствуя своеволіе лютеранства, вдаются въ новыя мечты и доходятъ до замѣшательства въ мысляхъ. Кульманъ называлъ себя духовидцемъ, пророкомъ, королевичемъ, сыномъ Сына Божія; ученіе свое — апокалипсисомъ; говорилъ, что проповѣдуетъ новый законъ, но плохо объяснялъ, въ чемъ состоитъ онъ. Кульмана и товарища его отослали (въ 1689 г.) къ допросу въ особую коммиссію; коммиссія спрашивала отзыва о нихъ и ихъ книгахъ у протестантскихъ пасторовъ московскихъ, и тѣ на бумагѣ отвѣчали, что эти книги — безуміе. Послѣ допросовъ и розысканій опредѣлено Кульмана и Нордермана съ ихъ книгами сжечь; а впередъ не иначе пускать иностранцевъ въ Россію, какъ послѣ строгихъ разспросовъ: кто, откуда и зачѣмъ ѣдетъ? имѣетъ ли видъ? и пр.”.

Западно - Русская Церковь.

Въ концѣ XVI в. іезуиты пріобрѣли большое вліяніе въ Рѣчи Посполитой. Польскимъ королемъ былъ избранъ королевичъ Сигизмундъ Ваза, сынъ шведскаго короля Іоанна III. Король Сигизмундъ III былъ ревностнымъ католикомъ и сильно сочувствовалъ іезуитамъ, подчиняясь ихъ вліянію. Послѣдніе же въ это время обратили особенно вниманіе на Восточное или Русское исповѣданіе.

Іезуиты поняли, какъ трудно провести обращеніе православныхъ прямо въ католичество и рѣшили добиться уніи. Они стали усердно хвалить православную Церковь и жалѣть объ ея дурномъ состояніи. Православнымъ панамъ они указывали на хлопское положеніе и крайнее невѣжество ихъ духовенства. Духовенству говорили о раздражавшей его зависимости отъ мірянъ и самостоятельномъ положеніи католическаго духовенства. Народомъ они пренебрегали, ошибочно расчитывая на его безгласіе. Именно простой народъ и въ городахъ и въ деревняхъ твердо стоялъ за свою православную отеческую вѣру и не хотѣлъ слышать о вѣрѣ латинской. Въ духѣ этой пропаганды, съ развитіемъ этихъ мыслей написано было С каргою сочиненіе “О единствѣ церкви и о Греческомъ отъ сего единства отступленіи” (изд. 1577). Унія, заключалъ онъ, должна уничтожить всѣ непорядки, а для нея православнымъ нужно только принять ученіе римской церкви и признать главенство папы — обряды можно имъ оставить по-прежнему.

Соловьевъ пишетъ: “Мы видѣли уже, что во второй половинѣ XVI вѣка, Западно-Русская Церковь находилась далеко не въ завидномъ положеніи. Правительство, принадлежавшее къ другому исповѣданію, по меньшей мѣрѣ равнодушное, не могло быть внимательно къ ея интересамъ, любило кормить ея хлѣбомъ своихъ, а не ея служителей, отдавать не только правосл. монастыри но и цѣлыя епархіи въ управленіе людямъ, не чувствовавшимъ никакого внутренняго призванія къ подобнымъ должностямъ, изъ желанія наградить не заслуги, оказанныя церкви, но заслуги, оказанныя государству только. Такіе пастыри не могли укрѣплять паству къ вѣрѣ и нравственности: отсюда ослабленіе дисциплины церковной, ослабленіе нравственности низшаго духовенства, упадокъ просвѣщенія. Но если государство становилось во враждебныя отношенія къ Западно-русской Церкви, отказывалось ее поддерживать, то этимъ самымъ вызывало къ дѣятельности начало общественное. Что Скарга считалъ бѣдствіемъ для Русской Церкви — именно вмѣшательство свѣтскихъ людей въ дѣла церковныя, то было необходимо и спасительно для нея; правительство не заботилось о Церкви, архіерейство ослабѣвало, — общество должно было принять къ сердцу высшій интересъ свой и обнаружить сильное вліяніе на дѣла церковныя. Но какія же средства имѣло Западно-Русское общество къ обнаруженію этого вліянія, какія силы были въ немъ, какія соединенія силъ, союзы? Западно-русское общество, въ описываемое время, представляетъ намъ сильную аристократію, богатые, могущественные роды; изъ нихъ нѣкоторые вели свое происхожденіе отъ Рюрика и Гедимина; отъ нихъ, особенно вначалѣ, Русская Церковь и народность получили сильную помощь; мы уже видѣли дѣятельность князя Константина Острожскаго, видѣли также, какую помощь Русской Церкви въ борьбѣ съ католицизмомъ оказалъ московскій выходецъ князь Курбскій съ товарищами. Но потомъ аристократія западно-русская начала ослабѣвать въ стремленіи своемъ поддерживать Русскую вѣру и народность; средоточіе ея дѣятельности было не на Руси, а въ коронѣ Польской, при Дворѣ, въ сенатѣ; аристократія русская составляла часть аристократіи польской и стремилась приравняться къ цѣлому; интересы русскіе были для нея интересами провинціальными, и потому она скоро охладѣваетъ къ нимъ, какъ ниже стоящимъ; старики еще крѣпко держались родной старины; но молодые, выхваченные изъ родной старинной обстановки, воспитаніемъ, браками, службой, легко отвыкали отъ своего. Но если знатные паны, оказавшіе вначалѣ такъ много помощи Русской вѣрѣ и народности, ослабѣли впослѣдствіи, то не слабѣло среднее сословіе, городовое народонаселеніе, благодаря крѣпкимъ частнымъ союзамъ, среди него образовавшимся, благодаря знаменитымъ братствамъ. Мы видѣли, что братства, или братчины, общія всѣмъ областямъ русскимъ, какъ восточнымъ, такъ и западнымъ, пріобрѣли особенное значеніе въ общинахъ болѣе самостоятельныхъ и развитыхъ, слѣдовательно имѣли большее значеніе въ Новгородѣ и Псковѣ, чѣмъ въ городахъ низовыхъ, имѣли большое значеніе въ городахъ Западной Литовской Россіи, гдѣ старыя общинныя формы получили точнѣйшее опредѣленіе и окрѣпленіе благодаря Магдебургскому праву, гдѣ цеховое устройство особенно содѣйствовало развитію братчинъ, или братствъ”.

“Кромѣ этой крѣпкой основы для общей дружной дѣятельности — развитія общиннаго быта и братствъ, — городовое сословіе, мѣщанство и потому могло сильнѣе бороться за вѣру и народность, что сфера его была тѣснѣе, чѣмъ у аристократіи; сильнѣе, были у мѣщанъ мѣстныя провинціальныя привязанности, ибо не забудемъ, что русскія привязанности были привязанностями провинціальными въ Рѣчи Посполитой польской; понятно, слѣдовательно, почему мѣщанскія братства, коренившіяся на цеховомъ устройствѣ, явились средоточіемъ, къ которому стягивалась и шляхта во время борьбы за вѣру; за братства, за эти крѣпкіе союзы, выработанные городовымъ бытомъ Западной Россіи, всего сильнѣе запнулись іезуиты съ своей уніей”.

Предложеніе Скарги пало на хорошо подготовленную почву. Даже такіе защитники Православія, какъ кн. Острожскій и его друзья, внимательно отнеслись къ основной мысли Скарги о желательности возсоединенія восточной и западной Церквей при обѣщаемомъ уравненіи въ правахъ православныхъ съ католиками, но, конечно, допуская такое соединеніе на основѣ вѣрности истинному ученію Вселенской Церкви. Сочувствовали такому предложенію и нѣкоторые тогдашніе епископы, которые давно завидывали положенію католическаго духовенства. Послѣднее, подчиненное папѣ, мало испытывало зависимости отъ властей и занимало почетное положеніе въ государствѣ. Высшее же духовенство приравнивалось къ знатнымъ вельможамъ и занимало мѣста въ сенатѣ. О всемъ этомъ русскіе архіереи, какъ главы презираемой и униженной по законамъ Рѣчи Посполитой “хлопской” вѣры, не могли и мечтать. Съ другой стороны, ихъ крайне тяготила зависимость отъ городскихъ общинъ и братствъ. Многіе епископы принадлежали къ высшему сословію и зависимость отъ простого народа была имъ особенно обидна. Король Стефанъ Баторій въ этомъ отношеніи очень помогъ іезуитамъ, назначая на православныя епископіи и настоятельства людей, подходящихъ къ принятію уніи. Онъ выбиралъ ихъ изъ пановъ, не приготовленныхъ къ духовному служенію и желавшихъ попользоваться церковными имѣніями. Въ епископы попадали лица недостойныя, даже двоеженцы и женатые.

Недолгое пребываніе въ Западной Руси патріарховъ антіохійскаго Іоакима и константинопольскаго Іереміи, принеся извѣстную пользу, вмѣстѣ съ тѣмъ осложнило положеніе расширеніемъ правъ братствъ и нѣкоторыми неудачными назначеніями. Въ 1586 г. патр. Іоакимъ, будучи по пути въ Москву во Лвовѣ, далъ грамату тамошнему братству. Утвердивъ обычныя правила братствъ о братскихъ сходкахъ и взносахъ, о выборѣ старостъ, о наблюденіи братьевъ за поведеніемъ другъ друга, о братскомъ судѣ и взаимной помощи въ нуждахъ, патріархъ, кромѣ того, далъ братству право обличать противныхъ закону Христа, отлучать ихъ отъ Церкви, обличать самихъ епископовъ, какъ враговъ истины, если они будутъ вести себя незаконно. Въ ряду другихъ братствъ Львовское объявлено было старѣйшимъ. Братство, поощренное патріархомъ, завело у себя типографію и школу и своимъ вліяніемъ на церковныя дѣла сильно стѣснило власть мѣстнаго епископа.

Н. Чистовичъ пишетъ: “Львовскимъ епископомъ былъ въ это время Гедеонъ Балабанъ, получившій каѳедру какъ бы по наслѣдству отъ своего отца, Арсенія Балабана, человѣкъ молодой, пылкій и своенравный, не привыкшій ни подчиняться кому либо, ни обуздывать своего своеволія. Посѣщеніе Іоакима не могло быть ему пріятно, а предпочтеніе ему братства, съ порученіемъ наблюдать за его поведеніемъ, не могло, конечно, послужить къ миру между епископомъ и братствомъ и, естественно, могло возбудить его какъ противъ этого патріарха, такъ и противъ цареградскаго, именемъ котораго Іоакимъ дѣйствовалъ. Спустя нѣсколько недѣль послѣ этого, въ слѣдующую же пасху, изъ за одного церковнаго обычая произошло столкновеніе между епископомъ и братствомъ. Епископъ предалъ ослушниковъ своей власти анаѳемѣ. Миръ возстановился между ними, но не надолго. Взаимныя непріятности возобновились въ слѣдующемъ году. Патріархъ Іеремія принялъ сторону братства и пригрозилъ епископу отлученіемъ. Гедеонъ не выдержалъ, сблизился съ латинскимъ львовскимъ епископомъ и обѣщалъ ему принять унію”. (“Очеркъ исторіи Западно-Русской Церкви”, ч. II).

Въ 1588 г. проѣздомъ въ Москву и въ 1589 г. на обратномъ пути Западную Русь посѣтилъ константинопольскій патр. Іеремія. Знаменскій пишетъ: “Іеремія засталъ православную церковь въ польскихъ владѣніяхъ въ самомъ печальномъ состояніи. Духовное значеніе и сила ея іерархіи были подорваны въ конецъ. Самъ митрополитъ кіевскій Онисифоръ былъ двоеженецъ. Епископы — перемышльскій Михаилъ Копыстенскій, холмскій — Діонисій Здируйскій и пинскій — Леонтій Пельчинскій были женаты, послѣдніе двое и на епископствѣ жили съ женами. Будучи по происхожденію панами, архіереи и на епархіяхъ жили, какъ паны, въ замкахъ, окруживъ себя вооруженными слугами и пушками, дѣлали наѣзды на чужія земли и дрались между собою; епархіи были для нихъ чѣмъ-то въ родѣ вотчинъ, съ которыхъ они получали доходы, нисколько не заботясь о церковныхъ дѣлахъ. Виднѣе всѣхъ епископовъ былъ луцкій Кириллъ Терлецкій, родомъ дворянинъ, образованный, ловкій и дѣятельный человѣкъ, но всего менѣе достойный быть православнымъ епископомъ; сосѣди его по землямъ не разъ жаловались суду на его буйство и наѣзды, сопровождавшіеся даже убійствами. Въ дѣлѣ устроенія церкви и укрѣпленія ея въ борьбѣ съ врагами на такихъ іерарховъ, конечно, нечего было надѣяться, и патріархъ естественно долженъ былъ предпочесть ихъ содѣйствію содѣйствіе мірянъ. Онъ еще болѣе усилилъ львовское братство, давъ ему новыя права: печатать всякія книги, руководить всѣмъ образованіемъ во Львовѣ, избирать и удалять отъ должности своихъ священниковъ. Іеремія убѣждалъ православныхъ заводить и другія братства. Кромѣ львовскаго братства, онъ утвердилъ своимъ благословеніемъ и грамотою еще Троицкое братство въ Вильнѣ, которое тоже завело у себя школу и типографію.”

Представленіе о митр. Онисифорѣ можно получить, ознакомившись съ грамотой, отправленной ему въ 1588 г. съ сейма Галицкими дворянами. Приводимъ выдержку изъ нея: “Во время вашего пастырства вдоволь всякаго зла въ законѣ нашемъ сталось, насилія святыни, замыканье Св. Тайнъ, запечатаніе церквей святыхъ, запрещеніе звонить, выволакиваніе отъ престола изъ церквей Божіихъ поповъ, какъ злодѣевъ, запрещеніе мірскимъ людямъ молиться въ церквахъ: такихъ насилій не дѣлается и подъ поганскими царями, и все это дѣлается въ пастырствѣ вашей милости. Но этого мало: рубятъ кресты святые, захватываютъ колокола въ замокъ, отдаютъ ихъ въ распоряженіе жидамъ; а ваша милость листы свои открытые противъ церкви Божіей жидамъ на помогу даешь. Изъ церквей дѣлаютъ костелы іезуитскіе; имѣнія, церкви Божіей данныя, теперь къ костеламъ привернуты. Въ монастыряхъ честныхъ, вмѣсто игуменовъ и братіи игумены съ женами и дѣтьми живутъ, церквами святыми владѣютъ; изъ большихъ крестовъ маленькіе дѣлаютъ; что было дано къ Божіей чести и хвалѣ, изъ того святотатство сдѣлано: изъ вещей церковныхъ дѣлаютъ себѣ пояса, ложки и сосуды, изъ ризъ саяны, изъ эпитрахилей брамы. Но что еще хуже: ваша милость поставляешь одинъ епископовъ безъ свидѣтелей и безъ насъ, братьи своей, что и правила запрещаютъ, вслѣдствіе чего негодные люди становятся епископами и на столицахъ съ женами своими живутъ безъ всякаго стыда и дѣтей родятъ. И другихъ, и другихъ бѣдъ великихъ и нестроенія множество!..”.

Патр. Іеремія отстранилъ Онисифора и, по представленію мірянъ, поставилъ въ митрополиты архимандрита Вознесенскаго минскаго мон. Михаила Рагозу. При посвященіи Михаила патріархъ, обращаясь къ знати, сказалъ: “Если онъ достоинъ, то по вашему глаголу буди достоинъ, если же не достоинъ, а вы его достойнымъ выставляете, то я чистъ, вы узрите”. Соловьевъ поясняетъ: “Изъ этихъ словъ ясно видно все значеніе мірскихъ людей при избраніи Рагозы, причемъ патріархъ выдѣлилъ совершенно свою волю, мірскіе люди представили ему незначительнаго, ему вовсе неизвѣстнаго архимандрита, и патріархъ уступилъ ихъ желанію, снявши съ себя всю отвѣтственность. Вглядываясь внимательнѣе въ характеръ и поведеніе Рагозы, можно понять, почему выборъ мірскихъ людей палъ на него: въ новомъ митрополитѣ кіевскіе люди искали именно такого пастыря, который не былъ бы похожъ на тогдашнихъ западно-русскихъ епископовъ, непохожихъ вообще на епископовъ. Михаилъ былъ человѣкъ благочестивый, скромный, сравнительно безукоризненной нравственности, далекій отъ дѣлъ насилія; но, къ сожалѣнію, съ этими достоинствами частнаго человѣка, монаха и епископа, Михаилъ не соединилъ другихъ достоинствъ, необходимыхъ для Западно-Русской Церкви въ то бурное время: не соединилъ твердости и энергіи, былъ слабъ, боязливъ, вслѣдствіе чего долженъ былъ играть такую жалкую, двоедушную роль во время дѣла объ уніи”.

Въ это время особенно выдвигается луцкій епископъ Кириллъ Терлецкій. До принятія духовнаго сана, онъ занимался въ судебныхъ учрежденіяхъ. Пріобрѣтенный имъ тогда опытъ использовался имъ впослѣдствіи. Въ 1572 г. онъ принялъ постригъ и черезъ нѣкоторое время поставленъ епископомъ туровскимъ и пинскимъ. Затѣмъ онъ добился назначенія на луцкую каѳедру, самую богатую въ западной Руси. Проявились его корыстолюбіе и безнравственный образъ жизни. Чистовичъ приводитъ отзывъ о немъ современниковъ: “Кириллъ бо лукавъ аки бѣсъ”. Нѣкоторое время онъ пользовался поддержкой кн. К. К. Острожскаго, потомъ измѣнившаго свое къ нему отношеніе. Сумѣлъ Кириллъ расположить къ себѣ патр. Іеремію, посвятившаго его въ санъ экзарха и подчинившаго ему, какъ своему намѣстнику, всѣхъ прочихъ епископовъ. Этимъ нанесены были обиды митр. Михаилу и другимъ епископамъ. Назначеніе это принесло только вредъ. Непонятно для чего патріархъ присвоилъ Владимірскому епископу званіе прототронія или первопрестольника, т. е. старѣйшаго предъ прочими епископами послѣ митрополита, тогда какъ до этого старшими послѣ послѣдняго считались епископы полоцкіе.

Чистовичъ пишетъ; “Патріархъ пробылъ въ литовской митрополіи до половины ноября 1589 г. Все это время пребыванія его здѣсь наполнено интригами однихъ епископовъ противъ другихъ, и патріархъ соглашалъ ихъ тѣмъ, что раздавалъ имъ титулы и отличія, внося этимъ новые поводы къ распрямъ между ними. Но замѣчательно, что патріархъ, принявшій два раза гостепріимство у иновѣрца Замойскаго, какъ будто не показалъ никакого вниманія къ православной знаменитости края — князю Острожскому. По крайней мѣрѣ не видно по памятникамъ, чтобы они даже видѣлись въ бытность патріарха въ литовской митрополіи. Со стороны патріарха это былъ одинъ изъ многихъ невѣрныхъ шаговъ, которые имѣли вредныя послѣдствія”.

По указанію патр. Іереміи митр. Михаилъ созвалъ въ 1590 г. въ Брестѣ-литовскомъ соборъ для пресѣченія нестроеній и безпорядковъ въ Церкви. Соборъ выразилъ желаніе навести порядокъ.

Одобрено было учрежденіе братствъ, школъ, типографій, госпиталей. Говорилось о поднятіи церковнаго учительства. Постановлено было принести королю жалобы на обиды и притѣсненія православнымъ отъ католическихъ пановъ и чиновниковъ. Вынесенныя на немъ рѣшенія не устранили безпорядковъ. Все болѣе обострялась во Львовѣ борьба еп. Гедеона Балабана съ братствомъ, поддерживаемомъ патріархомъ, грозившимъ владыкѣ лишеніемъ каѳедры и сана. Большія непріятности отъ властей испытывалъ еп. Кириллъ Терлецкій. Староста луцкій, Александръ Семашко, сдѣлавшійся изъ православныхъ католикомъ, наложилъ подать на соборную церковь, въ Страстную субботу и въ Свѣтлое Воскресеніе не допускалъ въ ней богослуженій, между тѣмъ какъ пьяный Семашко въ притворахъ соборной церкви”, пишетъ Соловьевъ, “заводилъ танцы и игры, и приказалъ гайдукамъ своимъ стрѣлять въ куполъ и въ крестъ церковный”. Такое безправіе подтолкнуло Терлецкаго, искавшаго, къ тому же, выгодъ и положенія, использовать средство, давно указанное іезуитами — унію.

Въ 1591 г. снова былъ созванъ соборъ въ Брестѣ. Вскорѣ по открытіи его еп. Кириллъ, игравшій главную роль, представилъ королю грамату отъ 24 іюня, подписанную еще епископами: Гедеономъ, пинскимъ Леонтіемъ и холмскимъ Діонисіемъ, о готовности ихъ принять унію. Сигизмундъ III, въ отвѣтъ на это заявленіе, написалъ 18 марта 1592 г. “привилегій королевскій”, обѣщая за себя и за своихъ преемниковъ полную цѣлость богослуженій и разныя льготы и вольности всякому, кто принялъ бы унію. Сначала дѣло это оставалось въ тайнѣ.

Вскорѣ выдвигается Ипатій Поцѣй, или Потѣй. Въ міру Адамъ, онъ выросъ въ русской православной семьѣ. Образованіе было имъ получено въ кальвинской школѣ князя Радзивилла, потомъ въ краковской академіи. Онъ сдѣлался кальвинистомъ, но потомъ крайности литовскихъ антитринитаріевъ побудили его въ 1574 г. стать снова православнымъ. Онъ занялъ должность королевскаго секретаря и женился на дочери православнаго Волынскаго князя Головни-Острожецкаго. Въ 1589 г. онъ былъ назначенъ на видную должность каштеляна брестскаго. Въ качествѣ такового онъ присутствовалъ на соборѣ 1590 г. Онъ заслужилъ расположеніе кн. К. К. Острожскаго, приходясь ему родственникомъ. Похвальный отзывъ о немъ дало патр. Іереміи львовское братство. Постепенно, подъ вліяніемъ іезуитовъ, онъ началъ склоняться къ уніи. Въ 1594 г. онъ овдовѣлъ, принялъ монашество и назначенъ былъ епископомъ Владимірскимъ и брестскимъ.

Насколько успѣшно шла работа іезуитовъ, показываетъ обращеніе кн. К. К. Острожскаго къ Поцѣю. 21 іюня 1593 г. онъ, упоминая о своихъ бесѣдахъ съ “легатомъ папы Римскаго, Поссеви- номъ”, высказывалъ намѣреніе, направляясь въ страны, “недалеко отъ которыхъ живетъ папа”, хлопотать тамъ “о соединеніи церквей, если бы было на то произволеніе Божіе”. Поцѣю же онъ совѣтовалъ, по согласіи съ прочими іерархами, отправиться “къ великому князю московскому” для ознакомленія его и духовенства о томъ “какое гоненіе, преслѣдованіе, поруганіе и уничиженіе народъ здѣшній Русскій въ порядкахъ, канонахъ и церемоніяхъ церковныхъ терпитъ; просить ихъ, какъ единовѣрцевъ, стараться о томъ, чтобы больше Церковь Христова такой смуты, а народъ Русскій такого гоненія и ослабленія не терпѣли”. Далѣе Острожскій писалъ: “Усердно прошу вашу милость, какъ ласковаго господина и пріятеля, особенно же теплаго тщателя въ любви вѣры Христовой, стараться изо всѣхъ силъ на соборѣ, чтобы положить начало если не соединенію, то, по крайней мѣрѣ, улучшенію жизни народной”. При этомъ письмѣ князь приложилъ и собственноручныя статьи, на которыхъ онъ желалъ бы уніи. Главныя изъ нихъ гласили: “1) Оставаться намъ вполнѣ при всѣхъ обрядахъ, какіе Церковь Восточная держитъ. 2) Чтобы паны Римляне церквей нашихъ и имуществъ на свои костелы не брали... 4) Чтобы духовенство наше въ такомъ же почетѣ было, какъ ихъ; чтобы митрополиты и владыки въ радѣ и на сеймикахъ мѣсто имѣли, хотя и не всѣ. 5) Нужно переслаться съ патріархами, чтобъ и они склонились къ уніи, чтобъ намъ единымъ сердцемъ и едиными устами Господа Бога хвалить. Нужно послать къ Московскому и къ Волохамъ, чтобы согласиться съ ними вмѣстѣ на унію; всего лучше, по моему мнѣнію, въ Москву послать отца епископа Владимірскаго, а къ Волохамъ — Львовскаго...”.

Соловьевъ, приводя эти данныя, пишетъ: “Практическій смыслъ Потѣя и Терлецкаго долженъ былъ внушить имъ, что требованія князя неисполнимы; что Церковь Восточная Греческая и Восточно Русская, или Московская, не признаютъ папу главою своею, а безъ этого унія невозможна; что по-пустому, слѣдовательно, будетъ ѣхать и въ Москву и къ Волохамъ; что дѣло не можетъ рѣшиться путемъ сборовъ, но только рѣшительнымъ шагомъ со стороны нѣсколькихъ вліятельныхъ лицъ, которые своимъ примѣромъ могутъ увлечь народъ, наскучившій тяжелымъ положеніемъ Церкви”.

Первымъ началъ дѣйствовать Терлецкій. Онъ 21 мая 1594 г. явился въ урядъ Луцкій и представилъ письменное заявленіе, что соединеніе съ Римомъ состоялось и что король отправляетъ его и Поцѣя въ Римъ засвидѣтельствовать предъ папой о покорности ему русскихъ епископовъ. 2 дек. въ Брестѣ составленъ былъ, какъ- бы отъ лица всей церкви, актъ о принятіи уніи. Подписали его Терлецкій и Поцѣй. Митрополитъ колебался. Терлецкому удалось собрать въ г. Соколъ епископовъ — львовскаго, перемышльскаго и холмскаго и получить ихъ согласіе на унію. Гедеонъ созвалъ 28 янв. 1595 г. соборъ во Львовѣ, на которомъ духовенство львовской и другихъ епархій и даже греческіе епископы и архимандриты, бывшіе на соборѣ, подписали унію. Наконецъ на нее согласился и митрополитъ, прося Терлецкаго держать имя его въ тайнѣ. Терлецкій сперва одинъ, а потомъ вмѣстѣ съ Поцѣемъ, отправились къ королю въ Краковъ (Чистовичъ).

Митр. Михаилъ хитрилъ, стараясь до послѣдней крайности, не выявлять себя полностью. 1 янв. 1595 г. онъ писалъ ревнителю православія, члену Виленскаго братства Ѳедору Скумину-Тышкевичу, воеводѣ новгородскому о попыткахъ епископовъ привлечь его къ уніи, прося прислать ему свое мнѣніе. “...Я же самъ собою до этого дѣла и не думаю приступать, боясь для Церкви нашей подступу и прелести”. Наибольшую рѣшительность проявилъ Терлецкій. Онъ съѣздилъ къ королю и привезъ отъ него грамату отъ 18 февр. на имя Поцѣя. Сигизмундъ выражалъ удовольствіе по поводу желанія соединиться съ римской церковью и совѣтовалъ поскорѣе приводить къ концу это дѣло. Скуминъ, съ которымъ продолжалъ переписываться митр. Михаилъ, мягко, но опредѣленно высказалъ ему свое несочувствіе. Рѣшительнымъ было выступленіе кн. Константина Острожскаго, узнавшаго изъ письма Поцѣя отъ 16 іюня о намѣченномъ подчиненіи папѣ. 24 іюня онъ обратился къ православнымъ съ грознымъ для епископовъ посланіемъ. Онъ писалъ, что “теперь злохитрыми кознями вселукаваго дьявола самые главные истинной вѣры нашей начальники, славою свѣта сего прельстившись и тьмою сластолюбія помрачившись, мнимые пастыри наши, митрополитъ съ епископами, въ волковъ претворившись, Святой Восточной Церкви отвергшись, святѣйшихъ патріарховъ, пастырей и учителей нашихъ вселенскихъ отступили, къ западнымъ приложились, только еще кожею лицемѣрія своего, какъ овчиною, закрывая въ себѣ внутренняго волка, не открываются, тайно согласившись другъ съ другомъ окаянные, какъ христопродавецъ Іуда съ Жидами, умыслили всѣхъ благочестивыхъ съ собою въ погибель вринуть, какъ самыя пагубныя и скрытныя писаніи ихъ объявляютъ... Вмѣсто того, чтобъ быть свѣтомъ міру, они сдѣлались тьмою и соблазномъ для всѣхъ. Если Татары, Жиды, Армяне и другіе въ нашемъ государствѣ хранятъ свою вѣру нерушимо, то не съ большимъ ли правомъ должны сохранить свою вѣру мы, истинные христіане, если только всѣ будемъ въ соединеніи и заодно стоять будемъ? А я, какъ до сихъ поръ служилъ Восточной Церкви трудомъ и имѣніемъ своимъ въ размноженіи священныхъ книгъ и въ прочихъ благочестивыхъ вещахъ, такъ и до конца всѣми моими силами на пользу братій моихъ служить обѣщаю.”

Неожиданнымъ оказалось выступленіе владыки львовскаго. Чистовичъ пишетъ: “Въ то время, когда эти два отщепенца (Терлецкій и Поцѣй) такъ настойчиво вели дѣло уніи, въ расположеніи Гедеона произошла важная и рѣшительная перемѣна. Были-ль поводомъ къ этому его честолюбіе и независимость характера, или побужденія болѣе высокаго порядка, но онъ отдѣлился отъ вожаковъ уніи, и это имѣло громадныя послѣдствія для православной церкви, примиряющія съ его памятью. Какъ только онъ сталъ на этотъ путь, то первою заботою его было примириться съ братствомъ. Къ чести его, онъ первый подалъ руку, и соглашеніе состоялось при содѣйствіи князя Острожскаго”. Онъ внесъ 1 іюля въ городскія книги протестъ противъ уніи и заявилъ, что Терлецкій предательски воспользовался бланкетами, которые онъ, вмѣстѣ съ другими епископами, далъ для внесенія жалобы къ королю на претерпѣваемыя ими притѣсненія, а тотъ написалъ на этихъ бланкахъ постановленія, противныя вѣрѣ, правамъ и вольностямъ русскихъ людей.

Противъ уніи выступило львовское братство, его поддержало виленское. Учитель братской школы Стефанъ Зизаній, перешедшій изъ Львова въ Вильну, изобличалъ епископовъ-предателей и унію. Лѣтописецъ писалъ: “Великую войну велъ съ Римлянами Зизаній не только на ратушахъ и при рынкѣ по дорогамъ, но и посрединѣ церкви святой”. Виленскіе жители считали единственнымъ выходомъ созывъ православнаго собора, на которомъ міряне съѣхались бы съ епископами. Они просили кн. Острожскаго возбудить ходатайство объ этомъ передъ королемъ. Послѣдній же отдалъ пограничнымъ старостамъ приказъ не пропускать въ Литву патріаршихъ пословъ. Въ тотъ же день — 28 іюня 1595 г. — Сигизмундъ написалъ къ кн. Острожскому, увѣщевая его не препятствовать дѣлу уніи, колеблющемуся же митрополиту Михаилу послалъ похвальную поощрительную грамату, убѣждая его не оглядываться ни на что, не опасаясь угрозъ ни отъ кого, и доводить до конца свое предпріятіе. Вслѣдъ затѣмъ король выдалъ грамату, въ которой обезпечивалъ митрополита и епископовъ уніатовъ отъ проклятій патріаршескихъ и утверждалъ за ними тѣ права, которыя имѣло и латинское духовенство. Обѣщалъ король выдать универсалы и мандаты противъ всѣхъ, кто будетъ противиться уніи.

Лукавилъ Поцѣй, просившій 23 авг. кн. Острожскаго уговорить короля послать ихъ въ Римъ только послѣ собора. Отрицался отъ намѣренія поддаться римской церкви митр. Михаилъ, писавшій объ этомъ 19 авг. Скумину. Митрополитъ еще 1 сент. объявлялъ въ окружномъ посланіи духовенству, что не мыслилъ и не хочетъ мыслить объ отступленіи отъ своего исповѣданія, о презрѣніи рукоположенія патріаршаго. Онъ писалъ: “Стойте твердо при своей Восточной Церкви, не позволяйте себѣ колебаться какъ тростинка вѣтромъ бурливымъ, а я обѣщаю при вашихъ милостяхъ до смерти своей стоять”. Сигизмундъ же 24 сент. объявилъ всенародно о соединеніи Церкви Восточной съ Западною и выражалъ желаніе, чтобы всѣ, отвергавшіе прежде унію, послѣдовали за своими пастырями. Объявилъ онъ и объ отправленіи русскихъ епископовъ въ Римъ.

Соловьевъ пишетъ: “Эти епископы, Терлецкій и Потѣй, выѣхали изъ Кракова въ концѣ сентября и пріѣхали въ Римъ въ ноябрѣ. На третій день они приняты были папою Климентомъ VIII въ частной аудіенціи, и подали письмо отъ короля и нѣкоторыхъ сенаторовъ. “Папа — такъ писали они сами — принялъ насъ, какъ ласковый отецъ дѣтокъ своихъ, съ несказанною любовію и милостію. Мы живемъ недалеко отъ замка его святости, во дворцѣ, искусно украшенномъ обоями и снабженномъ всѣмъ нужнымъ. Съѣстные припасы отпускаются намъ, по милости папы, въ изобиліи; мы жили шесть недѣль въ Римѣ, но его святость все еще не хотѣлъ дать намъ торжественной аудіенціи, говоря: “Отдохните хорошенько послѣ дороги”. Наконецъ, вслѣдствіе нашихъ настоятельныхъ просьбъ, намъ назначена была аудіенція 23 декабря, въ большой залѣ, называемой Константиновою, въ которой папа принимаетъ наивысшихъ духовныхъ особъ. Здѣсь его святость изволилъ засѣдать во всемъ своемъ святительскомъ маестатѣ и при немъ весь сенатъ, кардиналы, арцибискупы и бискупы; особо сидѣли послы Французскаго короля и другихъ государей; по обѣимъ сторонамъ залы сидѣли высшіе сановники, сенаторы и великое множество пановъ духовныхъ, князей римскихъ и шляхты. Когда мы были введены въ это собраніе, то, поцѣловавъ ноги его святости, отдали епископскую грамату”. Папа, по прочтеніи ему перевода граматы, изъявилъ благодарность за возсоединеніе и, по словамъ Поцѣя, “обѣщалъ намъ сохранить всѣ наши церковные обряды неприкосновенными и утвердить ихъ на вѣки”.

21 января 1596 г. папа утвердилъ особую “конституцію”, которая гласила: “Мы, настоящимъ нашимъ постановленіемъ принимаемъ досточтимыхъ братьевъ, Михаила архіепископа-митрополита и проч. епископовъ русскихъ со всѣмъ ихъ клиромъ и народомъ русскимъ, живущимъ во владѣніяхъ польскаго короля, въ лоно католической церкви, какъ нашихъ членовъ во Христѣ. И во свидѣтельство такой любви къ нимъ, по апостольскому благоволенію, дозволяемъ имъ и разрѣшаемъ всѣ священные обряды и церемоніи, какіе употребляютъ они при совершеніи божественныхъ службъ и святѣйшей литургіи, также при совершеніи прочихъ таинствъ и другихъ священнодѣйствій, если только эти обряди не противорѣчатъ истинѣ и ученію католической три и не препятствуютъ общенію съ римской церковью, — позволяемъ и разрѣшаемъ, несмотря ни на какія другія противоположныя постановленія и распоряженія апостольскаго престола”.

А. В. Карташевъ, приводя этотъ документъ въ трудѣ своемъ “Очерки по Исторіи Русской Церкви”, отмѣчаетъ, что изъ подчеркнутыхъ мѣстъ этого и другихъ документовъ, относящихся къ тогдашнему признанію папской власти прибывшими въ Римъ православными іерархами вытекаетъ обязательство ихъ подчиниться доктринальной чисткѣ и въ догматической и въ обрядовой областяхъ. “Вопросъ лишь въ тактикѣ, наступитъ ли чистка рѣзко вызывающе, или будетъ отсрочена. Делегаты русскаго епископата подчинились этой программѣ принципіальной латинизаціи вопреки обѣщаніямъ и обязательствамъ предъ своими наивными собратіями епископами, оставшимися на мѣстахъ”.

Далѣе Карташевъ пишетъ: “Такимъ образомъ путь секретовъ и обмана народа доведенъ былъ до конца. Тайные делегаты тайной уніи тайно отъ всѣхъ приняли не только Флорентійскую унію, но и Тридентскую вѣру, т. е. полную римо-католическую вѣру. Принципіально измѣнили своей вѣрѣ, перешли догматически въ латинство. У себя въ Литвѣ пропагандно вдалбливалось въ сознаніе народа, что вся старая вѣра и всѣ обряды сохранены полностью и лишь добавлено къ нимъ одно признаніе главенства папы. Такъ унію въ субъективной несознательности и приняли первыя и послѣдующія поколѣнія народа, обращеннаго въ уніатовъ. Надо поставить въ заслугу нашему историку, митр. Макарію, что онъ извлекъ изъ архивныхъ матеріаловъ и привелъ въ систему ту связь событій, которая для любого безпристрастнаго читателя вскрываетъ во всемъ этомъ процессѣ удавшееся въ довольно широкомъ размѣрѣ вовлеченіе народной массы въ процессъ романизаціи и латинизаціи — ”.“Но въ то время”, пишетъ Соловьевъ, “какъ Потѣй и Терлецкій цѣловали ноги у папы и въ Римѣ торжествовали возсоединеніе Русской Церкви, выбивая медаль съ надписью Ruthenis receptis, — въ это время виленское бѣлое духовенство писало Скумину: “Такъ какъ люди православія греческаго уразумѣли, что митрополитъ и епископы подкапываютъ нашу вѣру и въ неволю ее отдаютъ безъ вѣдома своихъ старшихъ и насъ меньшихъ, всего духовенства, безъ вѣдома насъ, нашихъ милостивыхъ пановъ, и всѣхъ православныхъ христіанъ, сами вчетверомъ или впятеромъ все дѣло дѣлаютъ, то мы, все духовенство Греческаго православія, протестовали передъ Богомъ и всѣмъ народомъ христіанскимъ, что мы о такомъ отступленіи отъ своихъ старшихъ патріарховъ не мыслили, не знали и не соглашались на него”. Въ началѣ 1596 года депутаты православнаго дворянства, получившіе указанія на провинціальныхъ сеймикахъ, и кн. Острожскій объявили королю, сенату и всему сейму, что не будутъ признавать власти уніатскихъ епископовъ. 29 мая король издалъ манифестъ православнымъ. Сообщивъ о своемъ желаніи “чтобы подданные наши Греческой вѣры приведены были въ первоначальное и древнее единство со вселенскою Римскою Церковію, подъ послушаніе одному духовному пастырю”, король объявилъ: “Епископы не привезли изъ Рима ничего новаго и спасенію вашему противнаго, никакихъ перемѣнъ въ вашихъ древнихъ церковныхъ обрядахъ: всѣ догматы и обряды вашей Православной Церкви сохранены неприкосновенно, согласно съ постановленіями Святыхъ Апостольскихъ Соборовъ и съ древнимъ ученіемъ Святыхъ Отцовъ Греческихъ, которыхъ имена вы славите и праздники празднуете”. Въ томъ же манифестѣ Сигизмундъ приказывалъ митрополиту Михаилу созвать соборъ въ Брестѣ, на которомъ Поцѣй и Терлецкій должны были разсказать о своей поѣздкѣ въ Римъ. Присутствовать на соборѣ дозволялось только католикамъ и православнымъ.

Виленское братство открыто вело борьбу противъ готовившейся уніи. Стефанъ Зизаній въ 1596 г. издалъ Слово (казанье) Св. Кирилла, патріарха Іерусалимскаго объ антихристѣ; изъ этого сочиненія выходило, что время антихристово есть время уніи. Король велѣлъ митрополиту судить братчиковъ, какъ нарушителей его воли и изгнать ихъ изъ Троицкаго монастыря. Послѣ отвѣта митр. Михаила объ анаѳематствованіи имъ Стефана Зизанія и двухъ священниковъ, послѣдовало распоряженіе Сигизмунда объ ихъ арестѣ. Братчики подали жалобу въ виленскій трибунальскій судъ, который призналъ права православныхъ. Тогда король отнялъ у Братства свой привилей, изгнавъ изъ монастыря Стефана и его сподвижниковъ.

Брестскій Соборъ. Насильственное насажденіе уніи.

Въ октябрѣ 1596 г. начался съѣздъ въ Брестъ участниковъ Собора. Наряду съ вѣрными православію іерархами, духовенствомъ прибыли дворяне, выбранные на провинціальныхъ сеймикахъ и мѣщане, представители магистратовъ. Прибыли и сторонники уніи. Брестскіе протестанты открыто высказывали свое сочувствіе православнымъ.

Главными представителями православныхъ были патріаршій экзархъ архидіаконъ Никифоръ, протосинкелъ вселенскаго патріарха, состоявшій, во время поѣздки Іереміи въ Москву, мѣстоблюстителемъ патріаршаго престола; протосинкелъ александрійскаго патріарха Мелетія Кириллъ Лукарисъ (Лукарь); епископы Гедеонъ Балабанъ львовскій, Михаилъ Копыстенскій перемышльскій, Лука митрополитъ бѣлогородскій изъ Славоніи. Прибыло множество архимандритовъ и протоіереевъ. Князь К. К. Острожскій съ сыномъ и свѣтская знать были съ православными. Церкви Бреста по приказу властей были заперты для православныхъ. Послѣднимъ 6 октября пришлось собраться въ домѣ протестанта пана Райскаго. Въ залѣ, представлявшемъ молельню, положены были на аналоѣ крестъ и Евангеліе. Православные предполагали, что они будутъ приглашены митрополитомъ на соборъ.

Митрополитъ Михаилъ Рагоза собрался съ пятью епископами, признавшими уже унію. Главную роль среди нихъ играли Кириллъ и Ипатій. 6 октября они служили въ каѳедральномъ Николаевскомъ соборѣ Бреста и тамъ открыли соборъ. Въ Брестъ прибыли видные католики: три бискупа, іезуитъ Петръ Скарга, свѣтскіе вельможи — Николай Христофъ Радзивилъ, воевода Троцкій, Левъ Сапѣга, канцлеръ литовскій, и Димитрій Халецкій, подскарбій.

Соловьевъ такъ излагаетъ то, что происходило на соборѣ православныхъ: “Послѣ обычныхъ молитвъ, владыка Львовскій, Гедеонъ Балабанъ [32]), первый началъ рѣчь на Русскомъ языкѣ; іеродіаконъ Кипріянъ тутъ же переводилъ ее на Греческій языкъ. Гедеонъ говорилъ, что онъ и всѣ собравшіеся хотятъ стоять и помирать за Восточную вѣру, и, по ихъ мнѣнію, митрополитъ со своими владыками поступилъ незаконно, отрекшись отъ повиновенія патріарху. Положено было послать за митрополитомъ и уніатскими епископами; но тѣ не явились; Рагоза отвѣчалъ, что подумаетъ съ католическими епископами и потомъ придетъ на соборъ; соборъ ждалъ его до вечера — и не дождался. На другой день опять послали звать митрополита съ товарищами и получили отвѣтъ: “Напрасно насъ ждете, — мы къ вамъ не придемъ”. На третій день третье посольство, на которое полученъ отвѣтъ: “Что сдѣлано, то сдѣлано; хорошо ли, дурно ли мы сдѣлали, поддавшись Римской церкви, только теперь уже передѣлать этого нельзя”. Тогда, на вопросъ экзарха: когда и какъ Рагоза съ товарищами началъ хлопотать объ уніи, Кіево-Печерскій архимандритъ Никифоръ Туръ отвѣчалъ: “Патріархъ Іеремія, узнавши о беззаконіяхъ Рагозы, отлучилъ его отъ Церкви, грозя, если не исправится, конечнымъ низложеніемъ; онъ и задумалъ отступить и отступилъ”. Обратились къ мірскимъ людямъ, сравнили наказы, данные посламъ отъ всѣхъ областей, — вездѣ нашли одно требованіе: не отступать отъ Восточной Церкви. Въ это время дали знать, что въ томъ же домѣ, въ небольшой комнатѣ, Скарга истощаетъ свое краснорѣчіе, чтобы убѣдить князя Острожскаго и сына въ правдѣ уніи; экзархъ Никифоръ сказалъ: “Пусть Скарга придетъ на соборъ и споритъ съ людьми учеными; зачѣмъ въ углу старается убѣждать людей въ богословіи несвѣдущихъ”. Но Скарга не пришелъ на соборъ. На четвертый день, 9 октября, выданъ былъ декретъ соборный: митрополитъ и владыки Владимірскій, Луцкій, Полоцкій, Холмскій и Пинскій лишаются архіерейскаго сана, потому что безъ вѣдома своего старшаго задумали соединеніе церквей, которое можетъ быть рѣшено не пятью или десятью владыками, а вселенскимъ соборомъ; потомъ означенные митрополитъ и епископы, будучи позваны на соборъ къ отвѣту, не явились и отвѣта не дали. Въ тотъ же день митрополитъ съ епископами уніатами выдалъ декретъ о лишеніи сана и проклятіи епископовъ и сообщниковъ ихъ, отвергшихъ унію”.

Дополнимъ это повѣствованіе нѣкоторыми данными. Экзархъ Никифоръ имѣлъ письменныя полномочія отъ константинопольскаго патріарха предсѣдательствовать на мѣстныхъ соборахъ. Вслѣдствіе этого онъ и предсѣдательствовалъ на православномъ Брестскомъ соборѣ. Соблюдая каноны, соборъ трижды приглашалъ митрополита прибыть на засѣданіе. Первыя два посольства къ нему состояли изъ шести лицъ, третье изъ девяти. Засѣданіе 8 окт. прерывалось приходомъ пословъ отъ короля, въ составѣ которыхъ былъ Скарга. Кн. Острожскій съ сыномъ приняли ихъ въ отдѣльной комнатѣ, присутствовали епископы Гедеонъ и Михаилъ, и депутаты отъ духовенства и мірянъ, по четыре отъ каждаго “коло”. Православные выслушали упреки и обвиненія, не вступая въ споры и заявивъ, что все будетъ доложено собору. Снято было соборомъ запрещеніе, наложенное митрополитомъ на Стефана Зизанія и священниковъ Василія и Герасима.

Уніаты послѣдній разъ засѣдали 9 октября. Въ храмѣ св. Николая епископъ полоцкій Германъ прочелъ декларацію уніи “всѣмъ на вѣчную память”. Затѣмъ, вмѣстѣ съ католическими епископами, совершено было богослуженіе въ костелѣ. Тамъ же было провозглашено отлученіе на епископовъ Гедеона и Михаила, на девять архимандритовъ, въ ихъ числѣ Никифора Тура, шестнадцать протопоповъ и на все духовенство, не принявшее уніи. Къ королю обращена было просьба назначить духовныхъ лицъ, на мѣста занятыя отлученными.

Польскія власти стремились арестовать патріаршихъ экзарховъ. Кириллу Лукарису удалось скрыться. Никифоръ былъ схваченъ и обвиненъ въ шпіонажѣ въ пользу Турціи и Москвы. Сенатъ судилъ его. Онъ былъ заключенъ въ Маріенбургскую крѣпость, гдѣ и скончался, пострадавъ за вѣру.

Соловьевъ подводитъ итоги происшедшему: “Такъ совершилась унія, или, лучше сказать, раздѣленіе Западно-Русской Церкви — на православную и уніатскую. Такъ какъ православные, отвергнувъ унію, прямо поступили противъ воли правительства, покровительствующаго послѣдней, то этимъ, разумѣется, еще болѣе ухудшили положеніе своей Церкви. Тяжелое положеніе продолжалось и тогда, когда правительство начало выслушивать жалобы православныхъ и давать постановленія въ ихъ пользу, ибо, при возбужденномъ фанатизмѣ, при безнарядьи и своевольствѣ, частные люди, особенно люди сильные, мало обращали вниманія на рѣшеніе правительства; всего болѣе должно было терпѣть за православіе сельское народонаселеніе, находившееся во власти пановъ католиковъ или, что еще хуже, отступившихъ отъ православія. Но это тяжкое положеніе, борьба съ господствующею Церковію, борьба съ врагомъ, сильнымъ не одними матеріальными средствами, возбудили нравственныя силы Западно-Русскаго народонаселенія. Противники дѣйствовали перомъ, писали противъ православія; православнымъ нужно было защищаться, отвѣчать имъ уже и для того, чтобъ удержать своихъ при рѣшеніи не отступать отъ Восточной Церкви; чтобъ защищаться успѣшно и чтобъ имѣть средства назидать своихъ и отвратить отъ себя вражій упрекъ въ недостаткѣ просвѣщенія, надобно было умножать и улучшать школы, поднимать народную нравственность”.

Сильный обличительный голосъ послѣдовалъ съ Аѳона отъ инока Іоанна Вишенскаго. Онъ ярко и грозно писалъ о положеніи въ Землѣ Польской, обличалъ іерарховъ-отступниковъ. Князю Острожскому и всѣмъ православнымъ христіанамъ онъ писалъ: “Потому дьяволъ противъ Славянскаго языка борьбу такую ведетъ, что языкъ этотъ плодоноснѣйшій изъ всѣхъ языковъ и Богу любимѣйшій, потому что безъ поганскихъ хитростей и руководствъ, каковы: грамматика, риторика, діалектика и прочія коварства тщеславныя дьявольскія, простымъ прилежнымъ читаніемъ, безо всякаго ухищренія къ Богу приводитъ, простоту и смиреніе зиждетъ и Духа Святаго подъемлетъ, въ злоковарну же душу не внидетъ премудрость. Латинская злоковарная душа, ослѣпленная и насыщенная поганскими тщеславными и гордыми догматами, Божія премудрости, разума духовнаго, смиренія, простоты и беззлобія вмѣстить никакъ не можетъ”.

Въ 1597 г. Скарга издалъ описаніе Брестскаго собора съ латинской точки зрѣнія на русскомъ и польскомъ языкахъ. Православные одновременно издали. “Эктезисъ, альбо короткое собраніе справъ, которые ся дѣяли на помѣстномъ берестейскомъ соборѣ”. Въ опроверженіе сочиненія Скарги православные напечатали “Апокризисъ, альбо отповѣдь на книжки о соборѣ берестейскомъ”, одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ памятниковъ въ историко-полемической литературѣ того времени. Авторомъ признается протестантъ Христофоръ Бронскій, написавшій его по порученію кн. Острожскаго, подъ псевдонимомъ Христофора Филалета. Въ немъ, отвергая доводы Скарги, онъ доказываетъ право дѣйственнаго участія мірянъ въ дѣлахъ Церкви. Іезуиты отвѣтили, изощряясь въ грубой брани. Авторомъ ихъ книги, названной “Антиррисисъ”, былъ грекъ съ о. Корфу, Петръ Аркудій, привезенный Поцѣемъ изъ Рима, какъ начитанный въ церковной письменности. Потомъ онъ сдѣлалъ его архимандритомъ двухъ монастырей. По смерти Поцѣя Петръ работалъ въ ватиканской библіотекѣ. Въ 1605 г. во Львовѣ издано православнымъ священникомъ, участникомъ собора, обстоятельное изложеніе подготовки и проведенія уніи подъ названіемъ “Перестрога” (предостереженіе). Авторъ скрылъ свое имя, объяснивъ такъ: “кто противъ васъ пишетъ, и не смѣетъ жаденъ имени своего въ книжкахъ написати, абы его не поткала бѣда, яко Стефана попа, котораго въ Луцкой рѣкѣ утоплено, ижъ противъ васъ стояти обѣщался и повѣдался”. Патріархъ александрійскій и константинопольскій Мелетій Пигасъ своими посланіями утверждалъ православныхъ въ стояніи за вѣру.

Навязанная народу унія явилась великимъ бѣдствіемъ и испытаніемъ для православной западно-русской Церкви. Какъ нѣкогда христіанъ въ языческомъ Римѣ, указъ фанатичнаго католика, Сигизмунда, ставилъ православное населеніе въ положеніе преступниковъ за приверженность къ отеческой вѣрѣ. Его насильно загоняли въ чужую вѣру. Уніатскіе епископы выгоняли православныхъ священниковъ изъ приходовъ и ставили на ихъ мѣста уніатовъ. Правительство тѣснило даже сильнаго князя Острожскаго, насчитывая на него недоимки по сборамъ. У православныхъ отбирали храмы, священники подвергались насиліямъ, заключались въ тюрьмы. Уніаты овладѣли Софіевскимъ соборомъ въ Кіевѣ. Печерскій мон. едва отстоялъ свою самостоятельность силой. Добились этого крѣпкіе архимандриты его, Никифоръ Туръ († 1559) и преемникъ его Елисей Плетенецкій, поддержанные потомъ дворянствомъ кіевскимъ. Не дались въ руки уніатовъ кіевскіе монастыри: Михайловскій, Никольскій, Кирилловскій, Межигорскій. Но достигалось это цѣной величайшихъ напряженій и опасностей. Въ городахъ православныхъ не допускали до городскихъ должностей, стѣсняли въ ремеслахъ и торговлѣ. Тѣмъ хуже жилось имъ въ деревняхъ, гдѣ и раньше, по отзывамъ иностранцевъ, паны жили, какъ въ раю, а ихъ хлопы, какъ въ чистилищѣ. Теперь для фанатичнаго пана открывалась возможность считать чуть ли не богоугоднымъ дѣломъ преслѣдованіе хлопа за “схизму”. Такіе помѣщики передавали храмы уніатамъ или отдавали въ аренду евреямъ. И тогда ключи отъ церкви хранились у такого арендатора, который заинтересованъ былъ взимать деньги за всякую церковную службу или требу. И кто не издѣвался тогда надъ этою “хлопскою” вѣрою: и эти арендаторы, и школяры изъ іезуитскихъ коллегій, во имя ревности громившіе православныя церкви, часовни и школы, и возвращавшіеся изъ разоренной ими Россіи сподвижники Сапѣги и Лисовскаго. И защиты искать было не у кого, ибо сила и власть была у упорныхъ враговъ Православія.

Для противодѣйствія католичеству православные рѣшили соединиться съ протестантами. И. Чистовичъ даетъ слѣдующія свѣдѣнія о состоявшемся въ 1599 г. въ Вильнѣ общемъ ихъ съѣздѣ для заключенія союза обороны противъ іезуитовъ: “Со стороны православныхъ на съѣздѣ были, прибывшіе съ княземъ Острожскимъ , митрополитъ бѣлградскій Лука (присутствовавшій на брестскомъ соборѣ 1596 г.), дубненскій архимандритъ Исаакъ и архидіаконъ того же монастыря Гедеонъ. Со стороны протестантовъ были: представитель гусситовъ — Турновскій, реформатовъ — Николаевскій, лютеранъ — Эразмъ Глицнеръ. 14-го (24-го) мая совѣщанія открылъ князь Острожскій. Послѣ длинныхъ рѣчей и многихъ разсужденій, съѣздъ не пришелъ ни къ чему, такъ какъ православные заявили, что не могутъ заключить соединенія съ протестантами безъ согласія и полномочія константинопольскаго патріарха. На второмъ засѣданіи 18-го (28-го) мая постановленъ актъ конфедераціи, или политическаго союза протестантовъ съ православными, которымъ дворянство Западной Россіи православнаго и протестантскаго исповѣданія обязывалось: “сохранять миръ между собою и предупреждать, чтобы за различія въ вѣрѣ и отличія въ церкви и въ подчиненіи кровь жителей сихъ областей не была проливаема и никто конфискаціею имѣній, лишеніемъ чести, узами и изгнаніемъ не былъ наказываемъ”. Для достиженія этой цѣли изъ среды сенаторовъ и пановъ избрано 119 провизоровъ или попечителей, которые обязаны были наблюдать за происками іезуитовъ и уніатовъ и стараться на сеймахъ и сеймикахъ и въ другихъ народныхъ управахъ у пановъ республики и предъ королемъ, чтобы прошедшія оскорбленія диссидентовъ были умягчены, наглости укрощены наказаніемъ и впредь были удержаны, и чтобы никто не терпѣлъ стѣсненія, обиды, оскорбленія и отягощенія за вѣру. Въ тоже время положено было отправить коллективныя прошенія къ патріархамъ о религіозномъ союзѣ протестантовъ съ православными. Цареградскій патріархъ Мелетій (Пигасъ) послалъ отвѣтъ чрезъ своего экзарха Кирилла Лука- риса; но Кириллъ, возвратившись въ Литву, не отдалъ этого отвѣта протестантамъ, опасаясь огорчить короля и пановъ, а можетъ быть опасаясь участи экзарха Никифора. Такимъ образомъ религіозная унія не состоялась, а политическая не принесла никакихъ плодовъ.

“Не излишне сказать здѣсь, что союзъ, соединившій православныхъ и протестантовъ въ борьбѣ съ латинянами, не нравился многимъ православнымъ. Князь Курбскій укорялъ “начальниковъ христіанскихъ” тѣмъ, что они “подобныхъ драконовъ за оборонителей и помощниковъ себѣ внимаютъ, церковь Божію обороняти имъ разсказуютъ и книги сопротивъ полувѣрныхъ латиновъ писати имъ повелѣваютъ”. Такую же укоризну высказывалъ острожскій священникъ Василій по поводу того, что “еретикове заслоною суть вѣрѣ здѣшнихъ христіанъ отъ зловѣрныхъ” (римлянъ). Тѣмъ не менѣе, западно-русскіе православные не чуждались этого союза въ борьбѣ противъ общаго врага. Но совсѣмъ иное дѣло, когда этотъ вопросъ перенесенъ былъ на почву церковно-догматическую. Извѣстно, что сами протестантскіе богословы въ послѣдней половинѣ ХVІ вѣка не одинъ разъ обращались къ православному константинопольскому патріарху, прося его разсмотрѣть и утвердить члены аугсбургскаго исповѣданія, составленнаго въ 1530 году и принятаго лютеранами въ качествѣ основы ихъ ученія: но патріархъ всякій разъ отвергалъ ихъ желаніе”.

Первый уніатскій митрополитъ Михаилъ Рагоза, бездѣятельный, плывшій по теченію, умеръ въ 1599 г. Преемникомъ его сталъ Владимірскій епископъ Ипатій Поцѣй, гордый, властолюбивый, увлекающійся. Вскорѣ послѣ своего назначенія онъ писалъ Слуцкому духовенству: “Помните, — я вамъ не Рагоза”. Гоненія противъ православныхъ усилились. Занявъ митрополичью каѳедру, Поцѣй завелъ нескончаемую борьбу съ духовенствомъ и братствами, не гнушаясь никакими средствами, въ родѣ доносовъ, клеветы, грубыхъ насилій и пр. Троицкій монастырь виленскаго братства онъ отдалъ уніатамъ, которые немедленно завели при немъ свое братство. Хорошо, что православнымъ, при посредствѣ двухъ знатныхъ дворянокъ изъ фамиліи Воловичей, женъ областныхъ воеводъ, удалось выстроить на ихъ усадебномъ мѣстѣ церковь во имя Святаго Духа, при которой и создалось новое братство. Поцѣй воздвигъ борьбу и противъ Свято-Духовскаго братства. Но послѣднее поддерживали князья Огинскіе и другіе дворяне. Особенно ревностную просвѣтительную и монашескую дѣятельность развивалъ Леонтій Карповичъ, благочестивый и просвѣщенный, который въ санѣ іеромонаха, перенесъ большія скорби за поднятіе значенія Свято-Духовской церкви. Два года его продержали въ оковахъ. Позднѣе, будучи архимандритомъ, онъ прославился своими проповѣдями. Поцѣй вызвалъ такое раздраженіе, что въ Вильнѣ дошло до покушенія на его жизнь, кончившагося тѣмъ, что онъ лишился двухъ пальцевъ на рукѣ. Преступника — панскаго гайдука — казнили, а православные горожане Вильны подверглись еще большимъ преслѣдованіямъ.

Несмотря на всѣ гоненія противъ православныхъ, послѣдніе держались крѣпко. Унія плохо поднималась. Уніаты влачили жалкую жизнь какими-то межеумками, презираемые и православными и католиками. Вѣра ихъ въ глазахъ поляковъ продолжала считаться “хлопской”. Паны и шляхта, когда они измѣняли вѣрѣ, стыдились уніи и становились просто католиками. Правительство, поддерживая уніатовъ противъ православныхъ, не цѣнило унію саму по себѣ. Сенаторскихъ мѣстъ уніатская іерархія такъ и не получила и оставалась, сравнительно съ католической, въ постоянномъ, обидномъ для нея приниженіи. Риму и Польшѣ унія была нужна только въ качествѣ переходной ступени къ настоящему католичеству. Такъ мыслили и Терлецкій съ Поцѣемъ. Послѣдній, ставъ митрополитомъ, всячески старался объ удаленіи уніи отъ Православія и преобразованія ея въ чистое латинство. Въ книжкѣ своей “Гармонія” Поцѣй осуждалъ православіе и хвалилъ латинство. Имъ внушалась уніатамъ мысль, что нечего задерживаться на дурной позиціи и нужно скорѣе переходить въ латинство. Въ богослуженіе стали постепенно вводиться чисто католическіе обряды.

Бѣлое духовенство, болѣе близкое къ народу, чѣмъ іерархія и духовенство монашествующее, сохраняло свою приверженность къ слабымъ остаткамъ православнаго элемента въ уніи, что не соотвѣтствовало видамъ Поцѣя. Поэтому онъ постарался выдвинуть на первый планъ уніатское монашество, преобразовавъ его по образцу монашескихъ латинскихъ орденовъ, съ привлеченіемъ туда настоящихъ католиковъ.

Православные заявляли свои протесты противъ измѣнниковъ- пастырей, собирались на съѣзды для совѣщаній объ охранѣ православной церкви, подавали жалобы королю, протестовали на сеймахъ, но безуспѣшно. Въ 1607 году на съѣздѣ подъ Сендомиромъ дворянство постановило просить короля, чтобы унія была уничтожена, чтобы митрополитъ и епископы, принявшіе унію, были лишены должностей и чтобы на будущее время іерархическія должности и церковныя имѣнія раздаваемы были только лицамъ православнаго исповѣданія. Король обѣщалъ православнымъ свободу исповѣданія, но уніатскіе епископы сохранили свои должности. Въ конституцію варшавскаго сейма 1607 года внесена была даже особая статья “ѳ религіи греческой”. Король обѣщался не нарушать правъ русскаго народа въ отношеніи къ вѣрѣ и не запрещать ему свободнаго отправленія церковныхъ обрядовъ: но постановленіе это осталось мертвою буквою. Послѣ того дворянство посылало почти на каждый сеймъ просьбы о защитѣ вѣры православной: но просьбы и жалобы его оставлялись безъ вниманія (Чистовичъ).

Преобразованіе монашества началось съ отнятаго у виленскаго братства Троицкаго мон. Главнымъ пособникомъ Поцѣя былъ его намѣстникъ іезуитъ Іосифъ Веляминъ Рутскій. Сынъ московскаго воеводы Вельяминова, передавшагося Литвѣ послѣ сраженія при Улѣ въ 1568 году, онъ увлекся господствовавшимъ тогда въ Литвѣ стремленіемъ къ нововѣрію и сталъ кальвинистомъ. Но іезуиты возвратили его въ латинство и, замѣтивъ въ немъ большія способности, отправили его въ Римъ для образованія. Въ Римѣ убѣдили его, послѣ окончанія курса въ греческой коллегіи, сдѣлаться уніатомъ, чтобы чрезъ него дѣйствовать на соотечественниковъ его въ Литвѣ. Въ 1605 г. Рутскій прибылъ въ Вильну. Митрополитъ Поцѣй весьма охотно принялъ юнаго борца уніи, постригъ его въ монашество и, надѣясь имѣть въ немъ ревностнаго помощника себѣ, назначилъ его въ 1608 г. своимъ намѣстникомъ, съ подчиненіемъ ему всего духовенства митрополичьей епархіи, а затѣмъ поставилъ архимандритомъ Троицкаго монастыря. Рутскій усердно помогалъ митрополиту въ упроченіи уніи, завѣдывалъ виленской уніатской школой и троицкимъ братствомъ и обнималъ быстрымъ и широкимъ взглядомъ положеніе дѣлъ во всей уніатской церкви (Чистовичъ).

Для преобразованія монашества Рутскій призвалъ на помощь кармелитскихъ монаховъ и іезуитовъ. Уставъ монашества объявленъ былъ основаннымъ на правилахъ св. Василія Великаго, на самомъ же дѣлѣ былъ сколкомъ латинскихъ орденовъ. Къ этому уставу примкнули другіе уніатскіе монастыри и образовался новый монашескій орденъ базиліанскій, сдѣлавшій очень много для окатоличенія уніи. Главой ордена назначенъ былъ прото-архимандритъ Рутскій съ званіемъ генерала. Орденъ не подчинялся епархіальнымъ архіереямъ и былъ подчиненъ особому прокуратору въ Римѣ. Орденъ долженъ былъ, по мысли его создателей, сдѣлаться средоточіемъ уніатскаго образованія и разсадникомъ всѣхъ уніатскихъ властей. Ипатій Поцѣй не дожилъ до осуществленія этой задачи. Онъ умеръ въ 1613 г. Но его планы наслѣдовалъ Іосифъ Веляминъ Рутскій, управлявшій послѣ него митрополіей 24 года. Послѣдній обогатилъ и расширилъ орденъ. Созданы были Базиліанскія школы. Подъ вліяніемъ ихъ воспитанниковъ унія все болѣе уклонялась къ католичеству не только въ ученіи, но и въ обрядности.

Наибольшія бѣды терпѣли отъ злобствующихъ уніатовъ, поддерживавшихся Сигизмундомъ, православные въ Сѣверо-Западномъ краѣ Руси и въ Литвѣ. Не легко было и на Волыни. Конституція Рѣчи Посполитой все же разрѣшала заявлять устно и письменно о стѣсненіяхъ на генеральныхъ сеймахъ. Этимъ пользовались православные. Въ 1620 г. на сеймѣ яркую рѣчь произнесъ волынскій депутатъ — “посолъ” Лаврентій Древинскій.

“Въ войнѣ Турецкой ваше королевское величество едва ли не большую часть ратныхъ людей потребуете отъ народа Русскаго Греческой вѣры, того народа, который если не будетъ удовлетворенъ въ своихъ нуждахъ и просьбахъ, то можетъ ли поставить грудь свою оплотомъ державы вашей? Какъ можетъ онъ стараться о доставленіи отечеству вѣчнаго мира, когда дома не имѣетъ внутренняго спокойствія? Каждый видитъ ясно, какія великія притѣсненія терпитъ этотъ древній Русскій народъ относительно своей вѣры. Уже въ большихъ городахъ церкви запечатаны, имѣнія церковныя расхищены, въ монастыряхъ нѣтъ монаховъ, — тамъ скотъ запираютъ; дѣти безъ крещенія умираютъ; тѣла умершихъ безъ церковнаго обряда изъ городовъ, какъ падаль, вывозятъ; мужья съ женами живутъ безъ брачнаго благословенія; народъ умираетъ безъ исповѣди, безъ пріобщенія. Неужели это не самому Богу обида, и неужели Богъ не будетъ за это мстителемъ? Не говоря о другихъ городахъ, скажу, что во Львовѣ дѣлается: кто не уніатъ, тотъ въ городѣ жить, торговать и въ ремесленные цехи принятъ быть не можетъ; мертвое тѣло погребать, къ больному съ тайнами Христовыми открыто идти нельзя. Въ Вильнѣ, когда хотятъ погребсти тѣло благочестиваго русскаго, то должны вывозить его въ тѣ ворота, въ которыя одну нечистоту городскую вывозятъ. Монаховъ православныхъ ловятъ на вольной дорогѣ, бьютъ и въ тюрьмы сажаютъ. Въ чины гражданскіе людей достойныхъ и ученыхъ не производятъ потому только, что не уніаты; простаками и невѣжами, изъ которыхъ иной не знаетъ, что такое правосудіе, мѣста наполняютъ въ поношеніе странѣ Русской. Деньги у невинныхъ православныхъ безо всякой причины исторгаютъ. Главная причина зла заключается въ томъ, что ваше королевское величество изволите назначать на высшіе саны духовные людей, не зная ихъ происхожденія. Кто не знаетъ, что теперь епископомъ Полоцкимъ — сынъ сапожника, сдѣлавшій себѣ шляхетскую фамилію Кунцевичъ? Перемышльскій владыка Шишка — сынъ пастуха, и теперь родной его дядя въ холопахъ у Кіевскаго воеводы. И Владимірскій владыка сынъ львовской мѣщанки Стецковой. Холмской владыка Покость — сынъ Виленскаго купца, обвиненный въ покражѣ сукна, такъ-что еслибъ не спасъ его монашескій клобукъ то давно былъ бы на висѣлицѣ. Такая-то польза отъ уніи, что въ двадцать лѣтъ не могутъ уніаты доставить кого- нибудь изъ природнаго шляхетства въ епископы! Вотъ и теперь дали намъ въ Луцкъ Почановскаго, правда, шляхтича, но по лѣтамъ недостойнаго не только епископскаго, даже и дьяконскаго сана: не можемъ называть его отцомъ, потому-что и двадцати лѣтъ ему нѣтъ. Все это неустройство происходитъ оттого, что принимаютъ посвященіе не отъ законнаго пастыря; отступили они отъ патріарха Константинопольскаго, которому искони въ этомъ государствѣ духовная власть принадлежала. Уже двадцать лѣтъ на каждомъ сеймикѣ, на каждомъ сеймѣ, горькими слезами молимъ, но вымолить не можемъ, чтобъ оставили насъ при правахъ и вольностяхъ нашихъ. Если и теперь желаніе наше не исполнится, то будемъ принуждены съ пророкомъ возопить: “Суди ми, Боже, и разсуди прю мою!”

Въ Вильнѣ опорой православныхъ былъ Свято-Духовскій монастырь. Архимандритомъ его въ 1614 г. былъ избранъ Леонтій Карповичъ. Онъ, будучи еще свѣтскимъ, ревностно дѣйствовалъ въ пользу Церкви и перенесъ большія страданія въ темницѣ и въ оковахъ. Ставъ настоятелемъ обители онъ оказался вождемъ единовѣрцевъ. Краснорѣчивыя проповѣди его и убѣдительныя поученія пріобрѣли ему всеобщее уваженіе. При немъ въ обитель вступилъ Мелетій Смотрицкій. Отецъ послѣдняго, Еразмъ или Герасимъ, бывшій военный, весьма образованный, назначенъ былъ кн. Острожскимъ начальникомъ Острожской школы и принималъ участіе въ изданіи Библіи. Мелетій получилъ хорошее образованіе. Къ сожалѣнію онъ учился въ латинской Виленской академіи, и католическая отрава глубоко гнѣздилась въ немъ. Но ко времени сотрудничества съ Карповичемъ онъ выявилъ себя защитникомъ православія. Въ 1610 г. онъ издалъ подъ именемъ Ѳеофила Ортолога “Фриносъ или плачъ вселенской апостольской Церкви”, съ изложеніемъ догматовъ вѣры. Живое и увлекательное сочиненіе принято было съ восторгомъ православными. Онъ описывалъ бѣдственное состояніе зап.-русской Церкви, обвинялъ уніатскихъ епископовъ и увѣщевалъ ихъ вернуться въ лоно истинной Церкви. Скарга въ томъ же году издалъ противъ него “Перестрогу”, а въ 1612 г. уніатскій ученый Илья Мороховскій “Паригорію” или утоленіе ламенту церкви восточной. Кромѣ того уніаты обвинили Смотрицкаго въ государственной измѣнѣ. Король приказалъ сжечь “подозрительныя” для поляковъ книги, которыя были бы обнаружены въ свято-духовской типографіи, типографщиковъ посадилъ въ тюрьму. Покупка и продажа “Плача” (Ламента) была воспрещена подъ угрозой крупной денежной пени.

Когда Рутскій сталъ уніатскимъ митрополитомъ, то архимандритомъ Троицкаго монастыря назначенъ былъ Іоасафатъ Кунцевичъ, о которомъ говорилось въ словѣ Древинскаго. Мало образованный, онъ, подъ вліяніемъ іезуитовъ, сдѣлался ярымъ фанатикомъ. Кунцевичъ, котораго считали аскетомъ, сильно дѣйствовалъ на массы. Въ Вильнѣ въ унію обращены были многіе. Смотрицкій вступилъ съ нимъ въ борьбу. Имъ въ 1620 г. издано было “Оправданіе невинности”, и опроверженіе мнѣній, унижающихъ русскій народъ, въ которой доказывалась каноничность поставленія православныхъ епископовъ. Смотрицкій въ книгѣ этой проявилъ нѣкоторое скольженіе въ сторону католицизма, не возражая противъ соединенія церквей и осуждая только унію. Уніатскіе троицкіе монахи, возражая ему въ сочиненіи “Двойная вина”, отмѣтили его давнишнюю преданность римской церкви. Полемика продолжалась и дальше.

Въ 1618 г. Кунцевичъ, вступивъ въ управленіе Полоцкой епархіей, принялся особенно преслѣдовать православныхъ въ Могилевѣ, Оршѣ и Полоцкѣ. Онъ отнималъ церкви и монастыри. Посвященный въ епископы полоцкіе Смотрицкій разсылалъ “универсалы”, объявляя Кунцевича смѣщеннымъ. Кунцевичъ обратился къ литовскому канцлеру Льву Сапѣгѣ, упрекая его въ отсутствіи должной помощи уніатамъ и настаивая на принятіи мѣръ противъ православныхъ.

Замѣчателенъ отвѣтъ ему 12 марта 1622 г. Сапѣги. Приводимъ его въ извлеченіяхъ: “Безспорно, что я самъ хлопоталъ объ уніи и покинуть ее было бы неблагоразумно; но мнѣ никогда на мысль не приходило, чтобъ вы рѣшились приводить къ ней такими насильственными средствами. Уличаютъ васъ жалобы, поданныя на васъ и въ Польшѣ и въ Литвѣ. Развѣ не извѣстенъ вамъ ропотъ глупаго народа, его рѣчи, что онъ лучше хочетъ быть въ турецкомъ подданствѣ, нежели терпѣть такое притѣсненіе своей вѣрѣ? По словамъ вашимъ, только нѣкоторые монахи епархіи Борецкаго (новаго православнаго Кіевскаго митрополита) и Смотрицкаго и нѣсколько кіевской шляхты противятся уніи; но просьба королю подала отъ войска Запорожскаго, чтобъ Борецкаго и Смотрицкаго въ ихъ епархіяхъ утвердить, а васъ и товарищей вашихъ свергнуть; и на сеймахъ мало ли у насъ жалобъ отъ всей Украйны и отъ всей Руси, а не отъ нѣсколькихъ только чернецовъ! Поступки ваши, проистекающіе болѣе изъ тщеславія и частной ненависти, нежели изъ любви къ ближнему, обнаруженные въ противность священной волѣ и даже запрещенію республики, произвели тѣ опасныя искры, которыя угрожаютъ всѣмъ намъ или очень опаснымъ, или даже всеистребительнымъ пожаромъ. Отъ повиновенія казаковъ больше государству пользы, чѣмъ отъ вашей уніи, почему и должны вы соображаться съ волею короля и съ намѣреніями государственными, зная, что власть ваша ограничена и что покушеніе ваше на то, что противно спокойствію и пользѣ общественной, можетъ по справедливости почесться оскорбленіемъ величества. Если бы вы посмѣли сдѣлать что-нибудь подобное въ Римѣ или Венеціи, то васъ бы научили тамъ, какое надобно имѣть уваженіе къ государству... Что касается до опасности жизни вашей, то каждый самъ причиною бѣды своей: надобно пользоваться обстоятельствами, а не предаваться безразсудному своему стремленію ... Прочтите житія всѣхъ благочестивыхъ епископовъ: не сыщете въ нихъ ни жалобъ, ни объявленій, ни исковъ, ни судебныхъ свидѣтельствъ. А у васъ суды, магистраты, трибуналы, ратуши, канцеляріи наполнены позвами, тяжбами, доносами; но этимъ не только не утвердится унія, но послѣдній въ обществѣ союзъ любви расторгается ...

“... Вы требуете, чтобы непринимающихъ унію изгнать изъ государства: да спасетъ Богъ наше отечество отъ такого величайшаго беззаконія! Давно въ этихъ областяхъ водворилась святая Римско-католическая вѣра, а пока не имѣла она подражательницы благочестія и повиновенія св. отцу, до тѣхъ поръ славилась миролюбіемъ и могуществомъ какъ внутри, такъ и внѣ государства; то теперь, принявъ въ сообщество сварливую и безпокойную подругу, терпитъ по ея причинѣ, на каждомъ сеймѣ, въ каждомъ собраніи многочисленные раздоры и порицанія. Кажется, лучше и полезнѣе было бы для общества разорвать съ этою неугомонною союзницею, ибо мы никогда въ отечествѣ своемъ не имѣли такихъ раздоровъ, какія родила намъ эта благовидная унія. Христосъ не печаталъ и не запиралъ церквей, какъ вы это дѣлаете ... Король приказываетъ церковь ихъ въ Могилевѣ распечатать и отпереть, о чемъ я, по его приказанію, къ вамъ пишу, и если вы этого не исполните, то я самъ велю ее распечатать и имъ отдать; Жидамъ и Татарамъ не запрещается въ областяхъ королевскихъ имѣть свои синагоги и мечети, а вы печатаете христіанскія церкви! Вы говорите: “Справедливо ли будетъ оказывать такое снисхожденіе для неизвѣстнаго будущаго спокойствія!” Отвѣчаю: не только справедливо, но и нужно, потому что неминуемо родится въ обществѣ неустройство, если будемъ дѣлать имъ еще большія притѣсненія въ вѣрѣ. Уже гремятъ вездѣ слухи, что они хотятъ навсегда разорвать съ нами всякій союзъ. Что касается Полочанъ и другихъ крамольниковъ противъ васъ, то, можетъ статься, они и въ самомъ дѣлѣ таковы, но сами вы побудили къ возмущеніямъ. Новгородъ-Сѣверскій, Стародубъ, Козелецъ и многіе другіе города унія отъ насъ отторгнула: она главная виновница тому, что народъ Московскій отъ королевича устраняется, какъ это очевидно изъ русскихъ писемъ, присланныхъ къ нашимъ вельможамъ, и потому не желаемъ, чтобъ эта пагубная унія вконецъ насъ разорила.” Письмо Сапѣги не воздѣйствовало на Кунцевича. Въ ноябрѣ 1623 г., прибывъ въ Витебскъ, онъ изгналъ православныхъ изъ всѣхъ церквей, разгромилъ за городомъ шалаши, въ которыхъ они вынуждены были совершать богослуженія. Вспыхнулъ бунтъ. На Кунцевича, лично руководившаго погромомъ, напали съ камнями и палками. Онъ былъ убитъ, тѣло его бросили въ Двину. Взбудораженъ былъ католическій міръ. 10 февр. 1624 г. папа Урбанъ VIII писалъ королю: “Враги наши не спятъ, день и ночь отецъ вражды плевелы сѣетъ, дабы въ вертоградѣ церковномъ терніе произрастало вмѣсто пшеницы. Слѣдуетъ и намъ съ неменьшимъ прилежаніемъ исторгать ядовитые корни и обрѣзывать безполезныя вѣтви. Иначе всѣ страны заглохнутъ, и тѣ изъ нихъ, которыя должны быть раемъ Господнимъ, станутъ разсадникомъ ядовитыхъ растеній и пастбищами драконовъ. Какъ легко это можетъ случиться въ Россіи, — научаютъ настоящія бѣдствія. Непримиримый врагъ католической религіи, ересь схизматическая, чудовище нечестивыхъ догматовъ, вторгается въ сосѣднія провинціи и, хитро прокравшись въ совѣщанія казацкія, вооружившись силами храбрѣйшихъ воиновъ, осмѣливается защищать дѣло сатаны и грозитъ гибелью православной истинѣ. Возстань, о царь, знаменитый пораженіями Турокъ и ненавистію нечестивыхъ! пріими оружіе и щитъ и, если общее благо требуетъ, мечемъ и огнемъ истребляй эту язву. Дошла до насъ вѣсть, что тамъ устраиваютъ схизматическія братства, издаются новые законы противъ уніатовъ; пусть королевская власть, долженствующая быть защитою вѣры, сдержитъ такое святотатственное буйство. Такъ какъ нечестіе обыкновенно презираетъ угрозы, наказаніями невооруженныя, то да постарается твое величество, чтобъ лже-епископы русскіе, стремящіеся возбуждать волненія и господствовать въ казацкихъ кругахъ, достойное такого дерзкаго поступка понесли наказаніе. Да испытаетъ силу королевскаго гнѣва факелъ мятежа и вождь злодѣевъ, патріархъ Іерусалимскій, и своимъ бѣдствіемъ сдержитъ дерзость остальныхъ. Хотя это и кажется дѣломъ труднымъ, однако чего не преодолѣетъ благочестіе, покровительствуемое Небомъ и вооруженное королевскою властію? Извѣстный Никифоръ Грекъ, который, сдѣлавшись оруженосцемъ дьявола и знаменосцемъ мятежей, возбудилъ столько бурь противъ русскихъ уніатовъ, запертый наконецъ въ вѣчную темницу, примѣромъ своимъ показалъ, что преступленіе не только отвратительно само по себѣ, но и гибельно по своимъ слѣдствіямъ. Если дерзость схизматическая часто будетъ видѣть подобные примѣры, то не такъ будетъ выситься и научится бояться Господа отмщеній. Вслѣдствіе этого, просимъ твое величество, защищай это дѣло всею своею ревностію и властію, и, прежде всего, позволь уніатскимъ епископамъ имѣть свободный доступъ ко дворцу и въ совѣты королевскіе, и чтобъ они ни въ чемъ не были ниже остальныхъ епископовъ.” Папа такъ писалъ королю объ убійствѣ Кунцевича: “Кто дастъ очамъ нашимъ источникъ слезъ, чтобъ могли мы оплакать жестокость схизматиковъ и смерть Полоцкаго архіепископа?... Гдѣ столь жестокое преступленіе вопіетъ о мщеніи, проклятъ человѣкъ, который удерживаетъ мечъ свой отъ крови! Итакъ, могущественнѣйшій король! Ты не долженъ удерживаться отъ меча и огня. Да почувствуетъ ересь, что за преступленіями слѣдуютъ наказанія. При такихъ отвратительныхъ преступленіяхъ милосердіе есть жестокость.” Слѣдственная комиссія, подъ предсѣдательствомъ Сапѣги, приговорила къ смерти двухъ бургомистровъ Витебска и 18 гражданъ города. Около ста человѣкъ, спасшихся бѣгствомъ, были заочно приговорены къ смерти. Городъ потерялъ свои привилегіи. Двѣ православныя церкви были разрушены. Запрещено было повсюду строить и починять православныя церкви. Рутскій, извѣщая объ этомъ кардинала Бандина, такъ оканчивалъ письмо: “Великій страхъ послѣ этого напалъ на схизматиковъ; начали понимать, что когда сенаторы хотятъ приводить въ исполненіе приказы королевскіе, то не боятся могущества казацкаго”. Мелетій Смотрицкій убѣжалъ въ Кіевъ, оттуда уѣхалъ на православный Востокъ.

Папа Урбанъ VІІ и Рутскій упоминали о казачествѣ. Единственными защитниками православія дѣйствительно оказывались малороссійскіе казаки. Они не разъ возставали въ защиту русской народности и православной вѣры. Съ трудомъ одолѣвая ихъ, власти жестоко расправлялись съ ними. Въ 1597 г. гетманъ Наливайко съ тремя полковниками былъ сожженъ въ Варшавѣ, на площади въ мѣдномъ быкѣ. Въ 1637 г. съ Павлюка живого содрали кожу и пяти его сотрудникамъ отрубили голову. Въ 1638 г. измѣннически былъ схваченъ Остраница и съ 37 знатнѣйшими малороссіянами; они были казнены съ жестокостью въ Варшавѣ. Казаковъ поляки боялись. Вмѣстѣ съ тѣмъ, въ нихъ нуждались короли и вся Рѣчь Посполитая.

Въ особенности нужны казаки были для войны съ царемъ Михаиломъ Ѳеодоровичемъ, когда ходили съ королевичемъ Владиславомъ подъ самую Москву, а также во время войнъ съ Турціей. Казаковъ въ такія времена опасно было раздражать притѣсненіемъ Малороссіи за вѣру. За т. и. реестровымъ казачествомъ (организованномъ) и составлявшимъ часть королевскаго войска, стояла грозная сила вольнаго степного казачества—Запорожская Сѣчь—, возраставшая со времени возникновенія уніи. И прежде угнетенные “хлопы” толпами убѣгали въ степь въ казаки, унося туда ненависть къ польскому католическому панству. Послѣ уніи противогосударственное вольное казачество получило новое и весьма высокое назначеніе — стать подъ знамя вѣры и народности.

Огромную пользу Церкви принесъ глубоко вѣрующій гетманъ Петръ Конашевичъ-Сагайдачный († 1622). Родомъ онъ былъ червоноруссъ изъ Самбора, получившій образованіе въ оcтрожскомъ училищѣ. Умный и доблестный, Сагайдачный былъ и человѣкомъ образованнымъ. Онъ со своимъ войскомъ вѣрно служилъ королю и тотъ съ нимъ считался. Кіевское братство со своей школой нашло въ немъ крѣпкаго заступника. Въ 1621 г. своею побѣдою надъ турками подъ Хотиномъ, гетманъ спасъ Польшу, разгромленную передъ тѣмъ турками и крымскими татарами. Тяжело раненый Сагайдачный просилъ короля не давать панамъ притѣснять православный народъ. Сигизмундъ III обѣщалъ ему, но, послѣ послѣдовавшей вскорѣ смерти Сагайдачнаго, ничего не исполнилъ. Передъ смертью гетманъ записалъ себя и все войско запорожское въ кіевское Богоявленское братство.

Братства въ этой духовной борьбѣ за Православіе оказали особенно важныя заслуги. Несмотря на притѣсненія, братства продолжали умножаться. Кромѣ львовскаго и виленскаго, создались братства въ Перемышлѣ, Слуцкѣ, Минскѣ, Могилевѣ, Луцкѣ и другихъ мѣстахъ. Они заводили школы и иногда типографіи. Въ 1615 г. жена мозырскаго повитоваго маршала Гальшка (Елисавета) Г у левичева пожертвовала въ Кіевѣ мѣсто и нѣсколько зданій для устройства новаго братскаго монастыря со школой. Въ 1620 г. гетманъ Сагайдачный выстроилъ для братскаго монастыря Богоявленскую церковь. Первымъ настоятелемъ монастыря былъ Исаія Копинскій, а первымъ ректоромъ братской школы Іовъ Борецкій, ранѣе ректоръ львовской школы — оба въ будущемъ митрополиты. Въ образованіи школъ преобладалъ тогда греческій элементъ, принесенный сюда главными распространителями просвѣщенія въ южной Россіи, греками. Не было еще настоящей организаціи школьнаго дѣла, но образованіе въ нихъ стояло довольно высоко. Изъ нихъ вышли многіе видные дѣятели просвѣщенія, богословы, проповѣдники, переводчики, исправители книгъ. Упомянемъ Исаію Копинскаго, Леонтія Карповича, Мелетія Смотрицкаго, Лаврентія Зизанія Тустановскаго, Кирилла Транквилліона, Памву Берында, Захарія Копыстенскаго. Кромѣ этихъ ученыхъ мужей, изъ братскихъ школъ выходили всѣ лучшіе представители православной іерархіи.

Церковь нашла себѣ также сильную духовную опору въ своихъ монастыряхъ. Борьба съ уніей повліяла на подъемъ нравственнаго уровня въ обществѣ и іерархіи и на оживленіи монастырской жизни. Несмотря на отнятіе многихъ обителей, число православныхъ монастырей было все-таки больше числа уніатскихъ. Обители отличались многолюдствомъ, что тоже разнило ихъ отъ уніатскихъ. Возникли три монастыря, имѣвшихъ потомъ большое значеніе для сохраненія православія: на Волыни — Почаевскій, въ Вильнѣ — Св. Духовскій, въ Кіевѣ — Богоявленскій. Въ 1599 г. архимандритомъ Печерскаго мон. поставленъ былъ одинъ изъ замѣчательнѣйшихъ дѣятелей того времени, Елисей Плетенецкій. Онъ обновилъ обитель, упрочилъ ея самостоятельность противъ покушеній уніатовъ, возстановилъ въ ней общежитіе и поднялъ иноческую жизнь. Онъ собралъ ученыхъ людей, завелъ типографію, учредилъ институтъ проповѣдничества и устраивалъ школы. Скончался онъ въ 1624 г., назначивъ себѣ преемникомъ извѣстнаго Захарію Копыстенскаго. Въ Вильнѣ такимъ благоустроителемъ монашества былъ Леонтій Карповичъ († 1620). Благодаря ему Свято-Духовскій мон. сталъ средоточіемъ Православія для Литвы, какъ Кіевская Лавра для Малороссіи. Въ Галиціи и на Волыни оживителемъ иноческой жизни былъ Іовъ Княгининскій († 1621), воспитанникъ острожcкой школы, долго подвизавшійся на Аѳонѣ. Онъ основалъ и устроилъ по общежительному уставу до 5 монастырей во львовской епархіи. Святостію жизни и страданіемъ отъ уніатовъ на Волыни особенно извѣстенъ преп. Іовъ Желѣзо († 1651), игуменъ сначала Дубенскаго, потомъ Почаевскаго монастырей. Благодаря такому духовному подъему въ средѣ монашества, произошелъ замѣтный подъемъ и въ средѣ самой іерархіи. Среди нихъ знаемъ Исаію Копинскаго, строгаго аскета, устроителя нѣсколькихъ монастырей, копавшаго лично пещеры въ бытность смоленскимъ епископомъ, Исаакія Борисковича, долго жившаго на Аѳонѣ, съ 1620 г. епископа луцкаго, и др. (Знаменскій).

Самымъ опаснымъ для Православія было оскудѣніе ея іерархіи. Одинъ за другимъ умерли оба епископа, Гедеонъ Балабанъ (въ 1607) и Михаилъ Копыстенскій (въ 1612), въ послѣднее время едва успѣвавшіе посвящать священниковъ на праздныя мѣста. Перемышльской епархіей, послѣ кончины владыки Михаила, овладѣли уніаты. Во всей западной Руси за посвященіемъ приходилось обращаться съ требами къ одному львовскому епископу Іереміи Тиссаровскому, успѣвшему добиться каѳедры притворной присягой уніи. Такое положеніе продолжалось до 1620 г. Тогда, на обратномъ пути изъ Москвы, прибылъ въ Кіевъ патріархъ іерусалимскій Ѳеофанъ, имѣвшій полномочія отъ константинопольскаго патріарха заняться устройствомъ западно-русской Церкви. Малороссійскіе казаки приняли первосвятителя подъ свою охрану “и обточиша его стражею, яко пчелы матицу свою”. Кіевскому братству онъ далъ право ставропигіи, остальнымъ благословенныя граматы. Патріарха просили поставить новыхъ епископовъ. Онъ колебался сначала, опасаясь короля и ляховъ. Но когда патріарха “взяли на рамена и опеку свою благочестивое войско и гетманъ Сагайдачный”, то онъ согласился. Дабы придать крѣпость такому особенному возстановленію іерархіи, къ празднику Успенія Пресвятыя Богородицы въ Кіевской Лаврѣ собрались по тайному сговору депутаты отъ разныхъ областей Рѣчи Посполитой. Патріархъ ночью, въ нижней подвальной церкви, при слабомъ освѣщеніи, подъ охраной казаковъ, совершилъ хиротонію семи епископовъ, изъ нихъ одного какъ митрополита.

Митрополитомъ былъ поставленъ игуменъ кіевскаго Михайловскаго мон. Іовъ Борецкій. Рукоположены были епископы въ Полоцкъ, Владиміръ, Луцкъ, Перемышль, Холмъ и Пинскъ. Велико было негодованіе короля Сигизмунда III, когда онъ узналъ объ этихъ поставленіяхъ. Іерархія была признана правительствомъ незаконной, т. к. де она заняла каѳедры еще живыхъ епископовъ (уніатскихъ). Патр. Ѳеофанъ былъ объявленъ самозванцемъ и турецкимъ шпіономъ. Ему грозила опасность. Казаки, во главѣ съ Сагайдачнымъ, провожали его до границы Валахіи. Патріархъ прощаясь убѣждалъ всѣхъ стоять твердо за Православіе, изрекъ анаѳему на епископовъ отступниковъ и на мірянъ, упорно пребывающихъ въ уніи. Казакамъ онъ прочиталъ разрѣшительную грамату, снявъ грѣхъ съ тѣхъ, кто недавно ходилъ съ Владиславомъ на единовѣрную Москву и убѣждалъ ихъ впредь этого не дѣлать. Только митр. Іовъ могъ дѣйствительно править, находясь въ Кіевѣ, подъ защитой казаковъ. Остальные епископы проживали тайно въ разныхъ монастыряхъ, тоже преимущественно кіевскихъ, и секретно давали распоряженія.

Новые православные епископы вышли, большею частью, изъ среды иноковъ подвижниковъ, отличались благочестіемъ, просвѣщеніемъ и ревностью о вѣрѣ. Мудрый и сильный духомъ митр: Іовъ созвалъ въ 1621 г. въ Кіевѣ соборъ, составившій “Совѣтованіе о благочестіи” т. е. о Православіи, выразительный актъ о мѣрахъ къ подъему нравственныхъ и просвѣтительныхъ силъ Церкви. Такими мѣрами признаны: благочестивая жизнь духовенства, проповѣдь противъ уніи и католичества, печатаніе книгъ въ защиту Православія, учрежденіе школъ и братствъ, созываніе соборовъ, живыя связи съ Востокомъ, вызовъ съ Аѳона русскихъ иноковъ, посылка туда русскихъ, какъ въ духовную школу, выборъ достойныхъ кандидатовъ на церковныя мѣста. Полемика съ уніей должна была прежде всего доказывать правильность поставленія новой іерархіи. Казаки рѣшительно заявили, что не пойдутъ воевать съ турками, если правительство не признаетъ законности новой іерархіи. Сеймъ 1623 г. готовъ былъ на рядъ уступокъ. Но убійство Кунцевича, о которомъ говорилось выше, обострило положеніе. Уніаты объявили Кунцевича святымъ.

Митр. Макарій пишетъ: “На религіозную унію смотрѣло польское правительство, по крайней мѣрѣ, въ началѣ, какъ па лучшее средство, чтобы скрѣпить политическую унію двухъ главныхъ народовъ, входившихъ въ составъ Польши, русскихъ и поляковъ, разрозненныхъ по вѣрѣ, и чтобы совершенно и навсегда отторгнуть этихъ русскихъ отъ Москвы, куда невольно влекло ихъ православіе, содержимое ими и процвѣтавшее въ Москвѣ. А между тѣмъ послѣдствія скоро показали, что эта самая унія религіозная, которую съ такимъ рвеніемъ старались навязать русскимъ въ Польшѣ, всего болѣе отталкивала ихъ отъ Польши, всего болѣе заставляла ихъ устремлять свои взоры на единоплеменную и единовѣрную Москву и желать, искать возсоединенія съ нею. Первый православный митрополитъ въ западно-русскомъ краѣ, послѣ введенія тамъ уніи, Іовъ Борецкій, какъ мы видѣли, уже присылалъ въ Москву своего посла съ просьбою къ государю, чтобы онъ принялъ Малороссію подъ свою высокую руку. Посолъ этотъ свидѣтельствовалъ: “у насъ та мысль крѣпка, мы всѣ подъ государевою рукой быть хотимъ”.”

Посломъ, прибывшимъ въ Москву отъ митрополита въ февралѣ 1622 г., былъ епископъ Луцкій Исаакій. Восточная Русь была тогда слаба послѣ испытаній смуты. Бояре отвѣтили ему, что сейчасъ царю Михаилу начать этого дѣла нельзя, но государь и патріархъ будутъ мыслить “какъ бы православную вѣру и церкви Божіи и васъ всѣхъ отъ еретиковъ въ избавленіи видѣть”.

Православная Церковь въ это время понесла нѣсколько чувствительныхъ потерь. Около 1626 г. перешли въ унію ректоръ кіевской братской школы Кассіанъ Саковичъ, извѣстный Кириллъ Транквилліонъ Ставровецкій. Епископъ полоцкій Мелетій Смотрицкій сталъ склоняться къ уніи съ 1626 г., пытался увлечь на примиреніе съ уніатами митр. Іова и архимандрита печерскаго Петра Могилу. Имъ написано было сочиненіе “Апологія”, въ которомъ онъ обвинялъ зап.-русскую Церковь въ ересяхъ и заблужденіяхъ и предлагалъ унію, а въ 1629 г. открыто сталъ уніатомъ.

По смерти въ 1631 г. митр. Іова, на его мѣсто былъ избранъ смоленскій епископъ Исаія Копинскій († 1640). Воспитанникъ острожскій, долго аскетически подвизался въ печерскомъ мон.; въ 1620 г. онъ былъ поставленъ еп. перемышльскимъ, затѣмъ переведенъ въ Смоленскъ. Это былъ великій ревнитель Православія, но человѣкъ уже престарѣлый и мало подготовленный къ руководству Церкви въ то трудное и отвѣтственное время, которое вскорѣ наступило. Онъ также обращался къ царю и патріарху съ просьбою выслать ему св. мощи, пожаловать архіерейскую ризницу и не отвергнуть его въ случаѣ, если свирѣпствующія гоненія за вѣру заставятъ его искать себѣ убѣжище въ православной московской державѣ.

Въ 1632 г. умеръ главный покровитель уніи, король Сигизмундъ III. Духовенство, братства, казаки — всѣ готовили на предстоявшіе сеймы свои представленія о возвращеніи Православію отнятаго у него. Виленское братство приготовило цѣлую книгу “Синопсисъ” или краткое обозрѣніе прежнихъ правъ православной Церкви. Послѣ сильныхъ споровъ, на сеймѣ были выработаны чрезвычайно важныя статьи, въ силу которыхъ православная іерархія послѣ 36-ти лѣтъ существованія уніи въ первый разъ получила наконецъ законное признаніе со стороны правительства.

Постановленіемъ избирательнаго сейма, утвержденнымъ потомъ дипломомъ Владислава ІV, положено было: 1) быть двумъ митрополитамъ — православному и уніатскому; 2) луцкую епархію немедленно отобрать отъ уніатскаго епископа и отдать православному, а перемышльскую и львовскую отдать по смерти или перемѣщеніи тогдашняго уніатскаго епископа; въ великомъ княжествѣ Литовскомъ отдѣлить часть отъ полоцкой уніатской епархіи для православной, съ наименованіемъ послѣдней мстиславскою. Вмѣстѣ съ тѣмъ подтверждено православнымъ свободное исповѣданіе вѣры, совершеніе таинствъ, дозволеніе строить и починять церкви, заводить братства, богадѣльни, школы и типографіи и свободное всѣмъ православнымъ исправленіе общественныхъ должностей. Дворянству предоставлено было избраніе православныхъ епископовъ и кіевскаго архимандрита. (Чистовичъ).

Православные были рады и возлагали большія надежды на новаго короля. Владиславъ IV (1632-1648) дѣйствительно справедливѣе относился къ православнымъ, чѣмъ его отецъ. Но онъ ничего не могъ подѣлать съ своеволіемъ магнатовъ и шляхты, натравляемыхъ на православныхъ фанатиками латинянами. Правительство оказалось совершенно безсильнымъ не только для проведенія новыхъ постановленій относительно православныхъ, но и къ огражденію ихъ правового положенія вообще. Производились разбойныя нападенія на монастыри, буйства іезуитскихъ школяровъ и черни надъ церквами и пр. Въ отвѣтъ на несправедливости и жестокости католиковъ и уніатовъ вспыхнули казацкіе бунты и расправы съ панами католиками, ихъ духовенствомъ, евреями арендаторами. Правительство отвѣчало на это жестокими казнями и новыми притѣсненіями православныхъ. Православные монахи и казаки стали въ большомъ числѣ переходить въ приграничныя области Великороссіи.

По утвержденіи Владиславомъ 1 ноября 1632 г. “статей для успокоенія русскаго народа” (такъ назывались облегченія положенія православныхъ), тогда же въ Варшавѣ во время сейма, произведены были выборы митрополита, признать котораго король обѣщалъ указаннымъ актомъ. Духовные и свѣтскіе представители, назвавъ себя въ избирательномъ актѣ людьми “русскаго народа”, выбрали митрополитомъ печерскаго архимандрита Петра Могилу.

Митрополитъ Петръ Могила. Труды кіевскихъ ученыхъ.

Митрополитъ Петръ Могила, род. въ 1597 г., былъ сыномъ валашскаго, потомъ молдавскаго господаря Симона, который въ 1612 г., враждуя съ новымъ господаремъ Кантемиромъ Мурзою, бѣжалъ въ Польшу съ семьей. Въ львовскомъ братскомъ училищѣ получилъ будущій митрополитъ хорошее богословское образованіе, которое дополнилъ въ польской академіи въ Замостьѣ. Удалось ему расширить свои знанія въ Голландіи и Парижѣ. Изучивъ латынь въ совершенствѣ, онъ впослѣдствіи былъ ревностнымъ насадителемъ ея въ русской православной школѣ. Отразилось на немъ и близкое общеніе съ католиками. Семья его связана была съ польской аристократіей. Проходилъ Могила военную службу въ польской арміи и принималъ участіе въ битвѣ съ турками подъ Хотиномъ. Въ 1627 г. онъ принялъ постригъ и въ 30 лѣтъ былъ архимандритомъ Кіево-Печерскаго монастыря. Патріархъ константинопольскій Кириллъ Лукарисъ пожаловалъ его титуломъ экзарха. Онъ устроилъ въ Лаврѣ отдѣльное отъ кіево-братской школы училище, вызвавъ недовольство митрополита и другихъ.

Въ 1632 г. на сеймѣ, состоя депутатомъ, архим. Петръ, опираясь на аристократическое происхожденіе и вліятельныя связи, обладая большими средствами, выступалъ защитникомъ православія и способствовалъ благопріятному разрѣшенію церковнаго вопроса. Польское правительство не признавало іерархію поставленія патріарха Ѳеофана. Не признавался имъ вслѣдствіе этого и митрополитъ Исаія. Могила же, избранный во время сейма православными депутатами, былъ признанъ королемъ Владиславомъ. Съ этимъ избраніемъ согласился константинопольскій патріархъ Кириллъ Лукарисъ. Хиротонія Могилы валашскими митрополитомъ и епископами состоялась въ 1633 г. во Львовѣ. Въ Кіевѣ его встрѣтили торжественно. Но острымъ и тяжелымъ оставался вопросъ о почитавшемся митрополитѣ Исаіи, который не признавалъ поставленія Могилы и не хотѣлъ уходить на покой. Потомъ Исаія подчинился и удалился въ монастырскій затворъ, гдѣ и преставился въ 1640 г. Соловьевъ приводитъ описаніе православнымъ шляхтичемъ Ерличемъ прибытія Петра Могилы въ Кіевъ. Осуждая очень послѣдняго за его отношеніе къ митрополиту Исаіи, Ерличъ пишетъ: “Петръ Могила велъ себя благочестиво, трезво, хорошо, постоянно хлопоталъ о цѣлости Церкви Божіей; но не безъ того, чтобъ не былъ онъ охотникомъ и до главы міра сего”.

Митр. Петръ Могила оказалъ Церкви большія услуги. Нѣсколько разъ заставлялъ онъ правительство подтверждать постановленія сейма 1632 г., заботился о возстановленіи памятниковъ православной древности. Онъ богато украсилъ Лавру, возстановилъ изъ полнаго почти разоренія, отнятый имъ у уніатовъ, Софіевскій соборъ, древній Выдубецкій мон., церковь Спаса на Берестовѣ, церковь Трехъ Святителей. Въ 1635 г. имъ были открыты и очищены отъ развалинъ остатки Десятинной церкви, гдѣ обрѣтены были мощи св. кн. Владиміра.

Будучи хорошо образованнымъ и знакомый съ постановкой учебнаго дѣла въ западной Европѣ, Петръ Могила, еще будучи архимандритомъ Печерскимъ, осуждалъ постановку ученія въ братскихъ школахъ, въ которыхъ преобладалъ греческій языкъ. Школы представляли собой среднія учебныя заведенія. Вслѣдствіе этого онъ намѣревался открыть въ Лаврѣ латинскую школу, съ высшимъ курсомъ, по образцу католическихъ коллегій. Подобралъ онъ ученыхъ наставниковъ, часть которыхъ получила, за его счетъ, образованіе на Западѣ. Среди послѣднихъ особенно выдѣлялся Иннокентій Гизель. Дали ему учителей и братства. Таковыми были Сильвестръ Коссовъ, Исаія Трофимовичъ Козловскій и др.

Митрополита Исаію и Кіевское духовенство смущала намѣчавшаяся чрезмѣрная латинизація школы. Они убѣждали Могилу сосредоточить образовательное дѣло въ Братской школѣ поддерживаемой казачествомъ. Среди послѣдняго начались волненія, которыя умѣло подогрѣвали іезуиты. Они пускали слухи о неправославіи преподавателей, объ исключеніи греческаго языка. Настроеніе въ Кіевѣ опредѣлилъ позднѣе тогдашній преподаватель Сильвестръ Коссовъ. Соловьевъ приводитъ выдержку изъ его книги “Ектезисъ”, изданной въ 1635 г.: “Это было такое время, когда мы, исповѣдавшись, ждали, вотъ шляхта станетъ начинять нами днѣпровскихъ осетровъ, или одного станутъ отправлять на тотъ свѣтъ огнемъ, а другого мечемъ. Наконецъ Сердцевѣдецъ, видя невинность нашу и великую потребность народа Русскаго въ полезныхъ наукахъ, разогналъ облако ложныхъ мнѣній и освѣтилъ сердца всѣхъ тѣхъ, что увидали въ насъ истинныхъ сыновъ Восточной Церкви”. Петръ Могила въ 1632 г. согласился соединить свою школу съ Братской. Ставъ митрополитомъ онъ наименовалъ общую школу Коллегіей. Положено было основаніе будущей Кіевской Духовной Академіи.

Коллегія представляла собой высшее учебное заведеніе съ принятымъ на Западѣ латинскимъ курсомъ. По примѣру іезуитскихъ коллегій, она раздѣлена была на школы или классы: фару, инфиму, грамматику, ситаксиму, піитику, риторику, философію и богословіе. Первымъ ректоромъ ея былъ Исаія Трофимовичъ, префектомъ Сильвестръ Коссовъ. Въ высшихъ классахъ введены были богословскіе диспуты на латинскомъ языкѣ. Науки преподавались по схоластическому методу; въ философіи господствовалъ Аристотель, въ богословіи — Ѳома Аквинатъ. Славянскій языкъ стоялъ на второмъ планѣ, греческій преподавался слабо. Латинскій употреблялся всюду. Требовался онъ и въ обыкновенномъ разговорѣ. Кто проговаривался по русски, тотъ записывался въ calculus (листъ въ деревянномъ футлярѣ). Если такой оставался у виновнаго на ночь, то онъ на другой день подвергался наказанію. Около 1634 г. на коллегію ополчились уніаты. Рутскій и его приверженцы прибѣгли къ клеветѣ, обвинивъ учителей ея въ протестантскихъ ересяхъ и въ соціанствѣ. Тогда именно Сильвестръ Коссовъ готовилъ свой “Ектезисъ”, доказывая въ немъ строго православное направленіе обѣихъ школъ. Петръ Могила отстоялъ ихъ. Наука въ коллегіи быстро развивалась и она наполнялась учениками. Въ теченіе 10-15 лѣтъ она стала средоточіемъ образованія не только для Малороссіи, но и для остальной Россіи. (Знаменскій).

Коллегія начала славиться своими учеными трудами. Самъ Петръ Могила написалъ въ 1644 г. книгу “Камень” на сокрушеніе лжи отступника Кассіана Саковича. Трудъ этотъ, по отзыву Знаменскаго, представлялъ апологетику православной русской Церкви и отчасти ея литургику, съ объясненіемъ обрядовъ, постовъ, праздниковъ и пр. По порученію митрополита, кіево-николаевскій игуменъ Исаія Трофимовичъ написалъ “Православное исповѣданіе вѣры”. Трудъ этотъ долженъ былъ устранить нарѣканія на православіе, вызванныя появленіемъ въ Европѣ на латинскомъ языкѣ “Восточнаго исповѣданія”, пропитаннаго кальвинистскими идеями и приписаннаго ложно католиками патріарху Кириллу Лукарису. Сочиненія Трофимовича разсматривалъ Соборъ въ Кіевѣ, созванный митрополитомъ въ 1640 г., затѣмъ греко-русскій Соборъ въ Яссахъ (1641-42). Греческій богословъ Мелетій Сирига внесъ свои исправленія, изложивъ свое исповѣданіе на греческомъ языкѣ. Присланное въ Кіевъ оно напечатано тамъ не было. Послѣ кончины Петра Могилы греческій текстъ Мелетія былъ напечатанъ въ 1667 г. въ Голландіи. На славянскомъ языкѣ Исповѣданіе было напечатано въ 1696 г. Въ 1645 г. напечатано было Петромъ Могилою въ Кіевѣ на разговорномъ малороссійскомъ языкѣ, составленное имъ “Собраніе короткой науки объ артикулахъ вѣры”. Называясь Малымъ Катихизисомъ, трудъ этотъ былъ напечатанъ въ 1649 г. въ Москвѣ, въ пересказѣ на московскій церковно-книжный языкъ. Въ трудѣ этомъ замѣчается извѣстное отраженіе латинства.

Митр. Петръ Могила, съ помощью ученыхъ членовъ братства, занимался исправленіемъ церковныхъ книгъ. Въ 1646 г. имъ былъ изданъ “Евхологіонъ” или Большой Требникъ. Въ немъ собраны были всѣ чины православной Церкви по греческимъ и славянскимъ требникамъ, дополненные чинами изъ католическихъ требниковъ и составленные вновь самимъ Могилою. Помѣщены были объясненія литургическаго, догматическаго и каноническаго содержанія. Митрополитъ приготовилъ исправленное изданіе полной Библіи и перевода житій Сѵмеона Метафраста, но не успѣлъ напечатать это (Знаменскій). Задуманъ былъ имъ трудъ: “Житія святыхъ”, что осуществилъ позднѣе Свят. Димитрій Ростовскій.

Скончался митрополитъ Петръ Могила 31 декабря 1646 г. Свое состояніе онъ истратилъ на церковныя нужды. Оставилъ онъ завѣщаніе, въ которомъ съ особою любовью говоритъ о коллегіи. Изъ ближайшихъ сотрудниковъ его особенную извѣстность, послѣ Исаіи Трофимовича, получилъ Сильвестръ Коссовъ († 1657), занявшій послѣ него митрополичью каѳедру. Послѣдній, кромѣ “Ектезиса” или Апологіи школамъ, написалъ книгу: “Дидаскалія, альбо наука о семи сакраментахъ” (1637 и 1653), въ которой нѣсколько отражается латинство. Имъ изданъ въ сокращенномъ видѣ Печерскій Патерикъ”, подъ названіемъ: “Патериконъ альбо животы свентыхъ ойцувъ печарскихъ” (1635).

Извѣстенъ своими трудами Иннокентій Гизель. Родился онъ въ юго-зап. Россіи въ семьѣ протестантовъ изъ Пруссіи. Съ дѣтства онъ полюбилъ православіе, бѣжалъ въ Кіевъ, гдѣ принялъ постригъ. Митрополитъ Петръ, оцѣнивъ его способности, отправилъ его учиться въ заграничныхъ школахъ, потомъ назначилъ учителемъ и проповѣдникомъ въ Коллегіи. Съ 1648 г. онъ сталъ игуменомъ Братскаго мон. и ректоромъ Коллегіи. Позднѣе онъ былъ архимандритомъ Кіево-Печерской Лавры († 1684). Онъ содѣйствовалъ печатанію проповѣдей архіеп. Лазаря Барановича и Антонія Радивиловскаго. Онъ редактировалъ и перепечаталъ “Печерскій Патерикъ” (1661 и 1678). Къ сожалѣнію, по свидѣтельству архіеп. Филарета, при этомъ сильно испорченъ текстъ древнихъ повѣствователей. Написана имъ русская исторія до царствованія царя Ѳеодора Алексѣевича, подъ названіемъ “Синопсисъ, или краткое собраніе отъ разныхъ лѣтописцевъ о началѣ славяно-россійскаго народа и о первоначальныхъ князьяхъ богоспасаемаго града Кіева”. Знаменскій пишетъ: “Не смотря на всѣ свои ошибки, обиліе фальшиваго риторства и страсть къ словопроизводствамъ, онъ оставался у насъ единственнымъ руководствомъ для школъ до времени Ломоносова”. Гизель писалъ “Объ истинной вѣрѣ”, или отвѣтъ іезуиту Боймѣ о власти папы. Архіеп. Лазарь Барановичъ, привѣтствуя это полемическое сочиненіе, писалъ Иннокентію: “надобно смягчить слогъ, тѣмъ болѣе, что самый предметъ того требуетъ; пусть себѣ сердятся на авторовъ, откуда что занято, — а колкостей непримѣшивать; самое дѣло доведетъ до безсилія; нѣсколько рѣзкій слогъ можетъ повредить нашимъ православнымъ въ тамошнихъ краяхъ”.

Ректоромъ Коллегіи былъ и Лазарь Барановичъ († 1693 г.), съ 1657 г. архіепископъ Черниговскій. Знаменитъ онъ, какъ проповѣдникъ. Онъ составилъ два собранія словъ: “Мечъ Духовный” и “Трубы Словесъ”. Кромѣ русскихъ сочиненій онъ писалъ на польскомъ языкѣ стихи и житія Святыхъ. Данныя для поученій онъ преимущественно бралъ изъ слова Божія. Его полемическое сочиненіе “Новая мѣра старой вѣры” направлено противъ книги іезуита Боймы о главенствѣ папы и объ исхожденіи Святаго Духа. Архіеп. Филаретъ такъ опредѣляетъ его труды: “Общее свойство всѣхъ сочиненій Лазаря — обиліе остротъ и игры словами, краткость въ выраженіи мысли, закутывающейся въ непрямыя слова; отъ того иногда не легко бываетъ уловить точную мысль сочинителя”. Въ проповѣдническихъ сборникахъ его вкрадывались католическія мысли. Выше (стр. 461) отмѣчалось осужденіе московскимъ Соборомъ 1690 г. за это его сборниковъ “Мечъ” и “Трубы словесъ”, какъ и нѣкоторыхъ твореній митр. Петра Могилы, Голятовскаго, Радивиловскаго и др.

Преемникъ Гизеля и Лазаря Барановича, ректоръ Коллегіи Іоанникій Голятовскій († 1688), съ 1669 г. архимандритъ черниговскаго Елецкаго мон., былъ даровитымъ и многосвѣдущимъ. Извѣстны его проповѣди. Большой сборникъ ихъ названъ имъ “Ключъ разумѣнія” — поученія на всѣ праздники. Имъ написана повѣсть: “Небо новое, съ новыми звѣздами сотворенное” — во славу Богоматери. Описаны многочисленныя чудеса, связанныя съ именемъ Владычицы. Изъ его полемическихъ сочиненій самымъ непріятнымъ для іезуитовъ была — “Бесѣда Бѣлоцерковская”. Она излагаетъ его бесѣду въ м. Бѣлой Церкви съ іезуитомъ Пекарскимъ о церковномъ священноначаліи. Выступалъ онъ въ своихъ трудахъ и какъ христіанскій апологетъ. Писалъ онъ о магометанахъ и евреяхъ.

Въ то же время извѣстенъ былъ воспитанникъ Коллегіи Іоаннъ Максимовичъ, будущій архіепископъ черниговскій, открывшій въ Черниговѣ первую семинарію, потомъ митрополитъ тобольскій, прославленный въ 1916 г. Былъ онъ проповѣдникомъ въ Кіево- Печерской Лаврѣ. Сочиненія его — нравственнаго содержанія и большая часть ихъ писана стихами. Самое обширное его сочиненіе “Богородице Дѣво”.

Вѣроучительныя проповѣди составилъ игуменъ кіевскаго Николаевскаго мон. Антоній Радивиловскій. Въ его сборникѣ проповѣдей “Огородъ Маріи Богородицы” говорится, въ духѣ католичества, о непорочномъ зачатіи Владычицы.

Самыми лучшими были полемическія труды Адама Зерникова. Онъ родился въ Кенигсбергѣ и учился въ тамошнемъ университетѣ. Продолжилъ онъ ученіе въ Іенѣ. Оттуда онъ проѣхалъ въ Оксфордъ для ознакомленія съ находившимися въ Англіи многочисленными текстами святоотеческихъ книгъ. Расширилъ Адамъ свои знанія работами въ парижскихъ и итальянскихъ библіотекахъ. Книга Критопула “Исповѣданіе восточной Церкви” обратила его къ православной Церкви. Онъ направился въ Черниговъ къ архіеп. Лазарю Барановичу, коимъ и былъ присоединенъ къ православію. Работалъ онъ въ Батуринѣ, гдѣ гетманъ устроилъ его у себя, въ качествѣ архитектора-художника. Онъ трудился надъ обширнымъ трактатомъ “Объ исхожденіи Духа Святаго отъ единаго Бога”. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Это было сочиненіе образцовое, какого доселѣ не было на востокѣ”.—“Около 20 лѣтъ предъ симъ обрѣлъ онъ отечество небесное, къ которому былъ избранъ Богомъ у насъ въ Малой Россіи”: такъ писалъ ректоръ Прокоповичъ около 1713 года. Зерниковъ почилъ въ Батуринскомъ монастырѣ, когда управлялъ сею обителію св. Димитрій; потому смерть его надобно отнести къ 1691 г. Превосходный трактатъ его о Святомъ Духѣ, писанный на латинскомъ языкѣ, изданъ въ двухъ частяхъ архіепископомъ Самуиломъ Мстиславскимъ въ Кенигсбергѣ (1774, 1776 г.г.). Переводъ митрополита Евгенія Булгара на греческій языкъ, обогащенный множествомъ замѣчаній, изданъ въ Петербургѣ 1797 г.”

П. Знаменскій такъ опредѣляетъ труды кіевскихъ ученыхъ: “Во всей массѣ литературныхъ трудовъ, которые произвела кіевская ученость, господствовало схоластическое направленіе, имѣвшее множество недостатковъ. Богословская и философская мысль кіевскихъ ученыхъ путалась въ массѣ разныхъ схоластическихъ аргументовъ, дивизій и субдивизій и всякихъ силлогистическихъ тонкостей, развивалась исключительно съ формальной стороны, оставаясь въ сущности весьма простодушной и наивной. Она не способна была не только обогатить философской и богословской науки какимъ-нибудь новымъ научно-литературнымъ содержаніемъ, но даже освободить ее отъ разныхъ средневѣковыхъ фантастическихъ бредней и суевѣрій. Кіевская риторика, тоже занявшись однѣми формами риторства, вселяла въ своихъ питомцевъ любовь къ дѣтской игрѣ словами, вычурнымъ тропамъ и фигурамъ, натянутымъ толкованіямъ, символамъ и аллегоріямъ, что видно изъ самыхъ уже заглавій кіевскихъ произведеній. Церковная проповѣдь, подъ вліяніемъ такого рода риторства, сдѣлалась по временамъ занимательнымъ, но вообще пустымъ разглагольствованіемъ безъ плодотворнаго приложенія къ жизни. Но, при всѣхъ подобныхъ недостаткахъ, схоластическое образованіе въ своемъ родѣ было все-таки образованіемъ научнымъ, по крайней мѣрѣ служило преддверіемъ къ дѣйствительной наукѣ; оно пріучало къ умственной работѣ, извѣстной отчетливости въ словахъ и мысляхъ, сознательности въ вѣрованіяхъ и во всякомъ случаѣ стояло несравненно выше образованія московскихъ начетчиковъ. Важно было въ немъ и то, что оно не чуждалось плодовъ западной науки, а смѣло шло ей на встрѣчу, пользуясь всѣмъ, что у нея было добраго. Вредное вліяніе кіевской схоластики, а вмѣстѣ съ ней и кіевской латыни чувствительнѣе отозвалось въ томъ, что и та, и другая со временемъ невольно стали затягивать своихъ питомцевъ къ латинству. Латинскій оттѣнокъ кіевскаго богословствованія всего яснѣе обнаружился при переходѣ кіевской образованности въ Москву, гдѣ свѣжее чувство простодушныхъ ревнителей православія тотчасъ почуяло въ ней примѣсь чуждаго элемента.”

Свмуч. Аѳанасій Филипповичъ написалъ “Діаріумъ”, албо списокъ дѣевъ правдивыхъ, всправѣ помноженя и обясненя вѣры православное голошенный, — впродъ у благочестиваго царя московскаго Михаила, потомъ у его мил. короля, на остатокъ у — митр. Петра Могилы, — року 1646”. Въ немъ помѣщено нѣсколько граматъ королевскихъ, писемъ Аѳанасія и другихъ лицъ. Имъ написаны и слова на весь годъ. Онъ былъ постриженникомъ Свято-Духовскаго мон., инокомъ Межигорскаго мон. Будучи игуменомъ Купятицкаго мон., претерпѣлъ гоненія. Собирая средства на обитель, онъ побывалъ и въ Москвѣ, гдѣ ознакомилъ царя Михаила Ѳеодоровича съ бѣдствіями православныхъ. Вернувшись оттуда онъ сталъ игуменомъ Брестскаго мон. Укрѣпляя братію въ благочестіи и твердости, Аѳанасій былъ схваченъ поляками. Въ Варшавской тюрьмѣ его мучили, требуя отреченія отъ православія. Въ страданіяхъ онъ преставился 5 сентября 1648 г.

Когда преставился митрополитъ Петръ Могила “кіевская, митрополитская, софійская капитула” разослала по всей митрополіи листы къ православному духовенству и дворянамъ, приглашая ихъ къ 25 февр. 1647 г. въ Кіевъ для выборовъ новаго первосвятителя. Собравшіеся въ Софійскомъ каѳедральномъ соборѣ единодушно избрали митрополитомъ владыку Сильвестра, епископа Мстиславскаго, оршанскаго и могилевскаго, какъ “извѣстнаго древностью своего рода, высокими достоинствами, благочестіемъ и расторопностію, а вмѣстѣ горячностію и твердостію къ православной вѣрѣ”. Актъ избранія подписали болѣе двадцати духовныхъ лицъ, во главѣ съ епископомъ луцкимъ Аѳанасіемъ Пузина, ректоромъ кіево-братскаго коллегіума, и до пятидесяти свѣтскихъ, во главѣ съ кастеляномъ кіевскимъ Адамомъ Кисель, тремя князьями Четвертинскими. Владыка Сильвестръ не могъ быть избранъ архимандритомъ кіево-печерской Лавры. Должность эта была предоставлена королемъ Владиславомъ только лично Петру Могилѣ до его кончины. Братія Лавры, на основаніи давняго своего права пригласивъ къ себѣ ближайшихъ къ Кіеву дворянъ, еще 25 января избрала, рекомендованнаго ей покойнымъ митрополитомъ, Іосифа Тризну, старшаго (игумена) виленскаго Свято-Духова мон. Онъ происходилъ изъ знатнаго стариннаго рода, былъ съ раннихъ лѣтъ постриженникомъ Лавры, хорошо зналъ правила иноческія и богословскія науки. Митрополитъ Сильвестръ, не получивъ въ свое управленіе богатую Лавру, удерживалъ за собою, до 1650 г., прежнюю епископскую каѳедру съ ея имѣніями. Король утвердилъ новаго митрополита. Патріархъ цареградскій, давъ благословеніе на посвященіе его, облекъ владыку Сильвестра званіемъ экзарха константинопольскаго патріаршаго престола. (Митр. Макарій).

Возсоединеніе Малороссіи съ остальной Русью. Подчиненіе Кіевской Митрополіи Московскому патріарху.

Время правленія митрополита Сильвестра совпало съ великимъ историческимъ событіемъ — возсоединеніемъ Малороссіи съ остальной Россіей, отъ которой она оказалась отторгнутой вскорѣ послѣ начала татарскаго ига.

Карташевъ пишетъ: “Отдавъ неизбѣжную дань силой введенной уніи, русское православіе въ Польшѣ въ его исконныхъ земляхъ — Галицкой, Холмской, Волынской и Кіевско-Переяславльской — устояло, перестроилось и утвердилось. Двѣ силы помогли этому: 1) созданіе русской богословской школы со своей оригинальной богословской литературой, и 2) сосредоточеніе самоутверждающей свою русскость народной силы въ вольнолюбивомъ казачествѣ. Кіевская область, будучи формально частью Польскаго государства, такъ и не пустила къ себѣ унію, осталась гонимой, лишенной легальнаго епископства, но православной, народно-русской вѣры не уступила”. Подъ защитой казачества возстановлена была патріархомъ Ѳеофаномъ законная православная іерархія, о чемъ упоминалось выше. Король Владиславъ ІV легализировалъ нѣсколько позднѣе православное епископство, во главѣ съ митр. Петромъ Могилой.

Весною 1648 г. малороссійское казачество выступило противъ Польши. Возглавилъ освободительное движеніе Богданъ Хмельницкій [33]), испытавшій личныя обиды отъ пановъ. Задумавъ возстаніе, онъ открылъ свое намѣреніе митрополиту и получилъ его благословеніе. Удалось ему заключить союзный договоръ съ крымскимъ ханомъ. Вмѣстѣ съ татарской ордой онъ двинулся противъ поляковъ. 13 мая гетманы Николай Потоцкій и Калиновскій были разгромлены у Корсуня, на р. Роси. Рассылаемые Хмельницкимъ “универсалы” вызвали поголовное возстаніе. Поляки разбиты были затѣмъ подъ Пилявцами. Хмельницкій, взявъ окупъ съ г. Львова, подошелъ къ Замостью. Новый король Янъ-Казиміръ, братъ Владислава, вступилъ съ нимъ въ переговоры. 17 декабря Хмельницкій торжественно въѣзжалъ въ Кіевъ. На встрѣчу ему выѣхали іерусалимскій патріархъ Паисій, путешествовавшій въ Москву за милостынею, и митрополитъ Сильвестръ. Въ февралѣ 1649 г. король прислалъ Хмельницкому гетманскую булаву и грамату, въ которой, въ числѣ прочаго, обѣщалъ свободу православной вѣры. Богданъ, проявляя вѣрноподданническія чувства къ королю, не вѣрилъ полякамъ и, въ ожиданіи новой войны, тайно, черезъ патріарха Паисія, находившагося въ Москвѣ, сносился съ царемъ Алексѣемъ Михайловичемъ. Дѣйствительно вскорѣ начались военныя дѣйствія. Поляки, во главѣ съ королемъ, въ августѣ разбиты были подъ Зборовымъ. Король вынужденъ былъ заключить выгодный для казаковъ миръ. При разсмотрѣніи его на сеймѣ латинскіе члены послѣдняго старались всячески ослабить права православныхъ.

Митрополитъ Макарій пишетъ: “Въ послѣдній день сейма (12 генв. 1650 г.) король издалъ, на основаніи Зборовскаго договора, утвержденнаго сеймомъ, дипломъ слѣдующаго содержанія, касавшійся собственно православной вѣры и церкви: 1) дозволяется всему народу русскому, находящемуся не въ уніи, какъ было и прежде, свободное исповѣданіе вѣры, а кіевскому митрополиту — ношеніе креста въ подвѣдомыхъ ему епархіяхъ (а о мѣстѣ въ сенатѣ совсѣмъ не упомянуто); 2) церковные суды у православныхъ, на основаніи данной имъ королемъ Сигизмундомъ граматы 1511 года, должны совершаться ненарушимо; 3) дозволяются всѣ православныя братства даже въ тѣхъ мѣстахъ, гдѣ прежде они были запрещены, какъ-то: въ Смоленскѣ, Бѣльскѣ, равно и школы, находящіяся въ Кіевѣ и другихъ мѣстахъ, и типографіи; а цензура книгъ оставляется за митрополитомъ и епископами въ ихъ епархіяхъ; 4) утверждается, чтобы русскіе священники, не находящіеся въ уніи, пребывали при своихъ вольностяхъ и нигдѣ не были обременяемы никакими налогами, подводами, подать- ми, денежными сборами, постоями воинскими и работою, и не подлежали никому изъ свѣтскихъ, кромѣ своихъ духовныхъ властей; 5) отдаются православнымъ епископства: луцкое, холмское и витебское-мстиславское, со всѣми, издавна принадлежащими къ нимъ, церквами и съ монастырями жидичинскимъ и лещинскимъ (хотя и луцкое и витебское-мстиславское епископства уже принадлежали православнымъ); 6) въ перемышльской епархіи теперь же, еще при жизни уніатскаго епископа Крупецкаго, отдаются православному епископу монастыри: спасскій, онуфріевскій и смольницкій съ ихъ имѣніями, доселѣ принадлежавшіе Крупецкому, а по смерти его вся перемышльская епархія, со всѣми своими маетностями, имѣетъ навсегда оставаться за епископомъ, неуніатомъ; 7) на содержаніе витебскаго и мстиславльскаго епископа, не имѣющаго у себя помѣстій, назначается половина изъ имѣній полоцкаго уніатскаго архіепископа. Затѣмъ — 8) перечисляются въ разныхъ городахъ Литвы и Польши передаваемыя православнымъ церкви, которыя назначены были имъ еще въ извѣстныхъ статьяхъ короля Владислава IV, а кромѣ того назначаются для передачи православнымъ нѣкоторыя церкви и въ такихъ городахъ: Витебскѣ, Полоцкѣ, Новогрудкѣ, гдѣ при Владиславѣ не дозволялось имъ имѣть ни одной церкви, и дозволяется православнымъ строить новыя церкви, деревянныя и каменныя, на тѣхъ мѣстахъ, гдѣ прежде стояли ихъ церкви. Такимъ образомъ оказывается, что Зборовскій договоръ утвержденъ былъ на сеймѣ не во всей силѣ: кіевскому митрополиту не дали мѣста въ сенатѣ, и унія не была уничтожена, а только сдѣлала православію незначительныя уступки. Православные не были удовлетворены, но спѣшили воспользоваться и тѣмъ, что было дано.”

Въ концѣ 1650 г. сеймъ рѣшилъ воевать съ казаками. Папа, у котораго король просилъ денегъ для войны, прислалъ ему, черезъ своего легата, какъ защитнику вѣры, только благословеніе на войну, мантію и освященный мечъ. Хмельницкаго благословилъ находившійся при немъ коринѳскій митрополитъ Іоасафъ, и опоясалъ его мечемъ, который будто бы еще прежде былъ освященъ на самомъ гробѣ Господнемъ. Сообщая объ этомъ, митр. Макарій пишетъ, что Іоасафъ, возвращаясь изъ Москвы, куда ходилъ за царскою милостынею, проживалъ у Хмельницкаго, сдѣлался его духовникомъ, служилъ у него ежедневно обѣдни, слѣдовалъ за войскомъ для отправленія церковныхъ нуждъ. 20 іюня 1651 г., при Берестечкѣ на р. Стыри, Хмельницкій былъ разбитъ поляками. Убитъ былъ во время сраженія митрополитъ Іоасафъ. Мирнымъ договоромъ въ Бѣлой Церкви измѣнены были къ худшему прежнія условія. Уніатамъ было возвращено то, что было у нихъ отнято по Зборовскому договору.

По этому договору число городовыхъ или реестровыхъ казаковъ было уменьшено до 20000, а остальные, выписанные изъ реестровъ, теряли свои права и обращались въ хлоповъ, вполнѣ зависѣвшихъ отъ шляхты. И послѣ Зборовскаго договора простой народъ чувствовалъ, что положеніе его мало измѣнилось. Усилилось только положеніе православныхъ “пановъ”, въ значительной своей части ополячившихся. Тогда уже началась народная тяга на востокъ — въ православное царство. Движеніе это усилилось еще больше послѣ Бѣлоцерковскаго договора. Чистовичъ пишетъ: “Панская партія тянула къ Польшѣ, но народъ не хотѣлъ слышать о Польшѣ. Чувство народности и единство вѣры обращало его къ Россіи. Съ этого времени началось переселеніе малороссіянъ съ западной стороны Днѣпра на восточную и образованіе тамъ новыхъ малороссійскихъ полковъ — ахтырскаго, сумскаго, харьковскаго и изюмскаго.” Создалась на юго-западной “окраинѣ” тогдашняго московскаго государства т. н. Слободская Украина.

Гетманъ Богданъ Хмельницкій, въ большой мѣрѣ православный шляхтичъ, все болѣе понималъ, что однѣми собственными силами ему не сломить Польши, не разорвать оковъ, въ какихъ она держала своихъ русскихъ православныхъ подданныхъ. Онъ понялъ необходимость отдаться подъ покровительство единовѣрной и единоплеменной московской державы и соединиться съ нею. Земскій Соборъ въ Москвѣ но разъ обсуждалъ малороссійскій вопросъ, учитывая неизбѣжность войны съ Польшей въ случаѣ положительнаго его рѣшенія. Наконецъ 1 окт. 1653 г. на Соборѣ, засѣдавшемъ въ Грановитой палатѣ, объявлены и подробно перечислены были неправды польскаго короля, а потомъ объявлено о бывшихъ посольствахъ Хмельницкаго и всего запорожскаго войска съ жалобами на притѣсненія ихъ православной вѣры польскимъ правительствомъ и съ просьбами о принятіи ихъ въ подданство Россіи. Соборъ единогласно рѣшилъ, чтобъ Польшѣ была объявлена война, а Хмельницкаго и все войско запорожское, съ городами ихъ и землями, чтобъ государь изволилъ принять подъ свою государскую высокую руку, ради православной вѣры и св. Божіихъ Церквей, на которыя паны рады и вся Рѣчь Посполитая возстали съ намѣреніемъ ихъ искоренить. (Митр. Макарій).

31 дек. прибыло въ г. Переяславъ посольство, во главѣ съ намѣстникомъ тверскимъ бояриномъ Бутурлинымъ. На всемъ пути по Малороссіи посольство вездѣ встрѣчали съ торжествомъ, и духовенство выходило къ нему въ церковномъ облаченіи съ св. крестомъ. Торжественно встрѣчено было посольство и въ Переяславъ. 6 января 1654 г. прибылъ туда гетманъ Богданъ Хмельницкій. 6 янв. у гетмана была тайная рада съ полковниками, судьями и войсковыми есаулами, и всѣ подклонились подъ государеву высокую руку. Въ тотъ же день назначена была явная рада. Собралось много всякихъ чиновъ людей. Хмельницкій сталъ посреди круга. Войсковой есаулъ велѣлъ всѣмъ молчать.

Гетманъ началъ говорить: “Паны полковники, есаулы, сотники, все войско Запорожское и всѣ православные христіане! Вѣдомо вамъ всѣмъ, какъ Богъ освободилъ насъ изъ рукъ враговъ, гонящихъ Церковь Божію и озлобляющихъ все христіанство нашего Восточнаго православія. Вотъ уже шесть лѣтъ живемъ мы безъ государя, въ безпрестанныхъ браняхъ и кровопролитіяхъ съ гонителями и врагами нашими, хотящими искоренить Церковь Божію, дабы имя Русское не помянулось въ Землѣ нашей, что уже очень намъ всѣмъ наскучило, и видимъ, что нельзя намъ жить больше безъ царя. Для этого собрали мы раду, явную всему народу, чтобъ вы съ нами выбрали себѣ государя изъ четырехъ, кого хотите: первый царь Турецкій, который много разъ чрезъ пословъ своихъ призывалъ насъ подъ свою власть; второй — ханъ Крымскій, третій — король Польскій, который, если захотимъ, и теперь насъ еще въ прежнюю ласку принять можетъ; четвертый есть православный Великой Россіи государь, царь и великій князь Алексѣй Михайловичъ, всея Руси самодержецъ Восточный, котораго мы уже шесть лѣтъ безпрестанными моленіями нашими себѣ просимъ; тутъ котораго хотите — избирайте! Царь Турецкій бусурманъ: всѣмъ вамъ извѣстно, какъ братья наши, православные христіане, Греки, бѣду терпятъ и въ какомъ живутъ отъ безбожныхъ утѣсненіи; Крымскій ханъ — тоже бусурманъ, котораго мы по нуждѣ въ дружбу принявши, какія нестерпимыя обиды испытали! Объ утѣсненіяхъ отъ польскихъ пановъ нечего и говорить: сами знаете, что лучше Жида и пса, нежели христіанина, брата нашего почитали. А православный христіанскій великій государь, царь Восточный, единаго съ нами благочестія, Греческаго закона, единаго исповѣданія, едино мы тѣло церковное съ православіемъ Великой Россіи, главу имѣя Іисуса Христа. Этотъ великій государь царь христіанскій, сжалившись надъ нестерпимымъ озлобленіемъ Православной Церкви въ нашей Малой Россіи, шестилѣтнихъ нашихъ безпрестанныхъ моленій не презрѣвши, теперь милостивое свое царское сердце къ намъ склонивши, своихъ великихъ ближнихъ людей къ намъ съ царскою милостію своею прислать изволилъ; если мы его съ усердіемъ возлюбимъ, то кромѣ его царской высокой руки благотишайшаго пристанища не обрящемъ; если же кто съ нами не согласенъ, то куда хочетъ — вольная дорога”. Тутъ весь народъ завопилъ: “Волимъ подъ царя Восточнаго православнаго! лучше въ своей благочестивой вѣрѣ умереть, нежели ненавистнику Христову, поганину достаться”. Потомъ полковникъ Переяславскій Тетеря, ходя въ кругу, спрашивалъ на всѣ стороны: “Всѣ ли такъ соизволяете!” — “Всѣ единодушно!” — раздавался отвѣтъ. Гетманъ сталъ опять говорить: “Будь такъ, да Господь Богъ нашъ укрѣпитъ насъ подъ его царскою крѣпкою рукою!” Народъ на это завопилъ единогласно: “Боже утверди! Боже укрѣпи! чтобъ мы во-вѣки всѣ едино были” (Соловьевъ).

Митрополитъ Сильвестръ съ 1649 г. поддерживалъ связь съ царемъ Алексѣемъ и патріархомъ Никономъ, просившими его выслать въ Москву двухъ знатоковъ греческаго языка для исправленія славянской библіи. Царскій постельничій Ѳеодоръ Ртищевъ просилъ митрополита прислать ученыхъ монаховъ въ его монастырь. Именно тогда посланы были въ Москву Епифаній Славеницкій и Арсеній Сатановскій. Владыка Сильвестръ писалъ царю лѣтомъ 1651 г., что въ Софіевскомъ соборѣ нѣтъ многихъ книгъ, онъ же “изнищенъ до конца” и не можетъ ничего купить. “Вели государь”, писалъ онъ, “дать свое жалованіе: двѣнадцать миней мѣсячныхъ, да прологи сентябрскіе и мартовскіе, да Ѳеофилакта, да уставъ большой, и на меня умилосердись, на одежду теплую пожалуй, чѣмъ бы мнѣ зимою согрѣться”. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, митрополитъ не принималъ никакого участія въ переговорахъ Хмельницкаго, хотя дѣло касалось православія.

Послѣ Переяславской Рады Бутурлинъ, встрѣченный въ Кіевѣ 16 января за городомъ митр. Сильвестромъ съ духовенствомъ, совершившимъ вслѣдъ за этимъ молебенъ въ Софіевскомъ соборѣ, послѣ многолѣтія, въ присутствіи всѣхъ, обратился къ владыкѣ. Отмѣтивъ многократное обращеніе Хмельницкаго къ царю, Бутурлинъ сказалъ: “а ты, митрополитъ, великому государю нашему о томъ никогда не билъ челомъ, и не писывалъ, и не поискалъ къ себѣ его царской милости: объяви жъ теперь намъ, почему ты не билъ челомъ и не писывалъ великому государю”. Митрополитъ отвѣчалъ, что “про то, какъ гетманъ Хмельницкій и все войско запорожское били челомъ подъ государеву высокую руку, онъ не вѣдалъ; а нынѣ онъ за государево многолѣтнее здоровье и за государыню царицу и за благовѣрныхъ царевенъ долженъ молить Бога”. Бутурлинъ удовлетворился этимъ отвѣтомъ.

Митрополитъ держалъ себя въ сторонѣ во время переговоровъ гетмана, опасаясь, что, если царь не согласится на принятіе Малороссіи, то, въ случаѣ побѣды поляковъ надъ казаками, его участіе плохо отразится на положеніи Церкви. Даже, когда состоялось постановленіе Переяславской Рады, Сильвестръ отправилъ чернеца печерскаго Макарія Крыницкаго въ Луцкъ заявить въ тамошнемъ градскомъ судѣ, что Москва, завладѣвъ Кіевомъ, заставляетъ его и прочее духовенство присягнуть московскому государю; духовенство не желаетъ этого сдѣлать, бунтовщиками не будетъ и желаетъ имѣть государемъ короля.

Митрополитъ Макарій пишетъ: “Вообще положеніе кіевскаго митрополита и духовенства было тогда очень затруднительное: имъ нужно было и покоряться новымъ властямъ, московскимъ, и не раздражать на всякій случай прежнихъ властей, польскихъ, фарисействовать предъ ними, хотя нельзя отвергать, что и въ духовенствѣ, какъ между казаками, могли быть лица, начиная съ самого митрополита, которыя не сочувствовали присоединенію Малороссіи къ Москвѣ по своимъ личнымъ побужденіямъ. Митрополитъ Сильвестръ Коссовъ и печерскій архимандритъ Іосифъ Тризна, двѣ самыя сильныя особы въ малороссійскомъ духовенствѣ, оба были шляхтичи и пользовались, при польскомъ правительствѣ, весьма важными преимуществами, которыхъ могли лишиться съ подчиненіемъ Москвѣ: печерскій архимандритъ владѣлъ богатыми имѣніями лавры и, какъ настоятель патріаршаго ставропигіальнаго монастыря, не признавалъ надъ собою никакой мѣстной духовной власти; а митрополитъ, хотя и не владѣлъ такими имѣніями, но, признавая надъ собою только номинальную власть патріарха, являлся совершенно независимымъ іерархомъ въ управленіи своею митрополіею.”

Возникло у митр. Сильвестра столкновеніе съ московскими боярами, прибывшими защищать Кіевъ отъ поляковъ. Для этого они намѣревались воздвигнуть крѣпость вблизи Софіевскаго собора. Владыка рѣшительно заявилъ имъ, что “на томъ мѣстѣ города (крѣпости) онъ ставить не дастъ, потому что та земля — его, софійская, и архангельскаго и Никольскаго монастырей и десятинной церкви, подъ его митрополичьей паствою, и онъ тѣхъ земель подъ городъ не поступается”. Митр. Макарій пишетъ: “Бояре коснулись самаго чувствительнаго мѣста для западно-русскаго духовенства — церковныхъ имѣній, изъ-за которыхъ оно вело непрестанную борьбу в теченіе столѣтій и перенесло столько скорбей, трудовъ и лишеній”. Хмельницкій поддержалъ митрополита въ Москвѣ. Царь сначала прогнѣвался, а затѣмъ успокоилъ гетмана, сообщивъ: “мы, великій государь, не только не велимъ ломать стародавнихъ правъ церковныхъ, но и сверхъ прежняго нашею государской милостію награждать будемъ...”. 21 марта 1654 г. государь “пожаловалъ: митрополиту и всѣмъ духовнаго чина людямъ по маетности ихъ, которыми они нынѣ владѣютъ, свою государскую грамату дать велѣлъ”. Царь въ томъ же указѣ гетману объявилъ: “а митрополиту кіевскому, такъ же и инымъ духовнымъ малыя Россіи, быть подъ благословеніемъ святѣйшаго патріарха московскаго и всея великія и малыя и бѣлыя Россіи, а въ права духовныя святѣйшій патріархъ вступати не будетъ. Въ іюлѣ 1654 г. митр. Сильвестръ обратился къ царю съ просьбой объ оставленіи его въ “послушаніи нашему верховному пастырю константинопольскому”. Обращеніе доставило въ Москву посольство, во главѣ котораго былъ игуменъ Иннокентій Гизель. Царь остался при рѣшеніи, высказанномъ имъ въ мартовскомъ указѣ гетману.

Митр. Макарій, подводя итоги этимъ сношеніямъ, пишетъ: “Съ этого времени кіевская митрополія, по волѣ государя, считалась уже, въ нѣкоторой степени, фактически соединенною съ московскимъ патріархатомъ, хотя de jure числилась еще въ округѣ константинопольскаго патріарха и подъ его властію. Въ Москвѣ хорошо знали, что, по канонамъ церкви, одинъ патріархъ не можетъ взять себѣ митрополіи, принадлежащей другому патріарху, безъ его на то согласія. И вотъ на первыхъ порахъ, до полученія этого согласія, придумали такую хитрую формулу для опредѣленія взаимныхъ отношеній кіевской митрополіи и московскаго патріарха: кіевскій митрополитъ и все духовенство должны быть подъ благословеніемъ московскаго патріарха, а патріархъ этотъ не будетъ вступаться въ ихъ духовныя права. Но кіевская митрополія не ограничивалась предѣлами одной Малороссіи, а простиралась на Бѣлоруссію и Литву. И здѣсь православные начали присоединяться тогда къ московскому патріархату въ разныхъ городахъ и селахъ, съ своими церквами и монастырями, вслѣдъ за тѣмъ, какъ эти города и села покорялись русскимъ оружіемъ и присоединялись къ великой Россіи.” Начата была война съ Польшей. Выступая въ походъ, государь издалъ воззваніе ко всѣмъ сынамъ св. восточной православной церкви. Онъ объявлялъ, что услышалъ моленія православныхъ Малороссіи и принимаетъ ихъ подъ свою державу. Православные въ Литвѣ и Польшѣ будутъ освобождены отъ гоненій за вѣру. Вскорѣ заняты были войсками многіе города, часть которыхъ сдавалась безъ боя. Болѣе всего сопротивлялся Смоленскъ, сдавшійся 23 сент. 1654 г. самому царю.

Издревле православный Смоленскъ, за время сорокалѣтняго нахожденія подъ властію Польши, лишился своихъ церквей и обителей. Всѣ онѣ были обращены въ уніатскія или латинскія. Въ городѣ пребывалъ уніатскій епископъ. На слѣдующій день по занятіи города царь Алексѣй велѣлъ поставить для себя тафтяную церковь во имя Воскресенія Христова, которая была освящена казанскимъ митрополитомъ Корниліемъ. Вслѣдъ за тѣмъ начали возстанавливаться православные храмы и монастыри. Управленіе церковными дѣлами было сначала поручено находившемуся при государѣ тверскому архіепископу Лаврентію. Въ 1656 г. былъ назначенъ въ Смоленскъ постоянный епископъ, владыка Филаретъ, бывшій суздальскій. Въ сентябрѣ же былъ занятъ Полоцкъ, гдѣ давно господствовали іезуиты со своимъ коллегіумомъ. Въ самомъ началѣ войны бѣжали оттуда іезуиты и уніатскій митрополитъ Антоній Селява, забравшій церковныя сокровища и останки Кунцевича, перенесенные сначала въ Жировицкій монастырь, потомъ же въ Замостье. Царь богато одарилъ Богоявленскій мон., игуменомъ котораго сталъ умный и ловкій Игнатій Іевлевичъ. Намѣстникомъ полоцкой каѳедры былъ назначенъ игуменъ витебскаго Марковскаго мон. Каллистъ. Черезъ годъ съ небольшимъ онъ былъ поставленъ въ Москвѣ патріархомъ Никономъ во епископа полоцкаго.

Въ Малороссіи въ церковномъ отношеніи не было полной договоренности. Насколько кіевляне міряне признавали Никона своимъ патріархомъ, настолько духовенство этого не обнаруживало. Оно считало себя обиженнымъ тѣмъ, что царь ничего не далъ имъ въ замѣнъ тѣхъ имѣній, которыя остались въ предѣлахъ Польши. Большую осторожность проявлялъ патріархъ Никонъ. Это явствуетъ изъ граматы его митр. Сильвестру отъ 10 мая 1656 г. Митр. Макарій пишетъ, что, преподавая ему благословеніе, “онъ требовалъ отъ него должной любви къ себѣ, но въ тоже время какъ бы стѣснялся прямо назвать себя его пастыремъ. И есть данныя, которыя свидѣтельствуютъ, что Никонъ дѣйствительно не управлялъ кіевскою митрополіею, какъ ея верховный пастырь, не вступался въ ея церковныя дѣла”. Въ 1655 г. Ѳеодосія Сафоновича, избраннаго игуменомъ братіей кіево-братскаго мон. благословилъ митр. Сильвестръ и утвердилъ гетманъ Хмельницкій. Новый черниговскій епископъ Лазарь Барановичъ, избранный “мирнымъ и благоизволеннымъ духовнаго и свѣтскаго чина совѣтомъ”, поставленъ въ 1657 г. въ Яссахъ сочавскимъ митрополитомъ Гедеономъ, имѣвшимъ “истинное свидѣтельство” отъ митр. Сильвестра, гетмана Хмельницкаго и генеральнаго писаря Выговскаго. Митр. Сильвестръ въ это время былъ боленъ и вскорѣ скончался. Этимъ и объясняется хиротонія въ Яссахъ. “Можно думать”, пишетъ митр. Макарій, “что дѣло устроилось не безъ вѣдома самого Никона ... А что Никонъ не считалъ себя въ правѣ вступаться въ дѣла кіевской митрополіи, какъ принадлежащей цареградскому патріарху, объ этомъ онъ самъ впослѣдствіи писалъ цареградскому патріарху Діонисію”.

13 апр. 1657 г. скончался митрополитъ Сильвестръ Коссовъ. Митр. Макарій такъ опредѣляетъ его дѣятельность: “Въ трудныхъ обстоятельствахъ пришлось дѣйствовать митрополиту Сильвестру Коссову, когда совершалось и совершилось присоединеніе Малороссіи къ московской державѣ. Одна часть его митрополіи, находившаяся въ Малороссіи, переходила и перешла подъ власть Москвы; другая, большая часть оставалась въ предѣлахъ Польши. Нужно было ему покоряться и угождать московскому правительству, но такъ, чтобы не раздражить противъ себя и противъ своихъ единовѣрцевъ въ Литвѣ и Польшѣ польскаго правительства. Притомъ хотя Малороссія и поддалась русскому царю, а вскорѣ и Бѣлоруссія покорилась его оружію, но никто не могъ поручиться, что такъ останется навсегда, что поляки не возвратятъ себѣ этихъ потерянныхъ провинцій и не овладѣютъ снова самимъ Кіевомъ. Не говоримъ уже о личныхъ интересахъ митрополита Сильвестра, которымъ болѣе благопріятствовало прежнее положеніе его подъ владычествомъ польскимъ. Неудивительно, если онъ принужденъ былъ какъ-бы двоиться и разомъ служить двумъ господамъ, если поведеніе его казалось какимъ-то скрытнымъ, нерѣшительнымъ, двусмысленнымъ и невполнѣ отвѣчало желаніямъ и видамъ правительственной власти въ Москвѣ. При всемъ томъ роковое событіе совершилось въ его управленіе западно-русскою церковію: при немъ соединилась она съ восточно-русскою церковію, хотя это соединеніе было пока неполное или только начало соединенія, соединеніе лишь фактическое, а не правовое, соединеніе, которое не разъ еще, болѣе или менѣе, нарушалось, пока не утвердилось окончательно, съ согласія самого константинопольскаго патріарха. Еще при жизни кіевскаго митрополита Сильвестра Коссова московскій патріархъ началъ называться патріархомъ не только великія, но и малыя и бѣлыя Россіи.”

Въ 1657 г. умеръ и гетманъ Богданъ Хмельницкій. Съ этого времени начинается великая смута въ Малороссіи, сильно отразившаяся и на церковныхъ дѣлахъ. Казачьей “старшинѣ” желательна была полная автономія ихъ края и имъ не нравилось, что изъ Москвы посылали гарнизоны въ малороссійскіе города. Они начали мечтать объ отдѣленіи отъ Москвы и о новомъ договорѣ съ Польшей. Такъ и повелъ дѣло новый выборный гетманъ Иванъ Выговскій. Онъ открыто возсталъ противъ Москвы и передался Польшѣ. Однако противъ “старшины” возстали простые казаки, не желавшіе подчиненія Польшѣ. Выговскій, съ помощью татаръ, нанесъ сильное пораженіе московскимъ войскамъ подъ Конотопомъ (1659).

На его сторонѣ всецѣло былъ новый митрополитъ Діонисій Болобанъ, рѣшительно отказавшійся принять посвященіе въ Москвѣ и явно тянувшій къ Польшѣ. Въ Москвѣ рѣшено было управленіе западно-русской Церковью возложить на намѣстника. Съ согласія царя Алексѣя, митр. Питиримъ, управлявшій патріархіей, опредѣлилъ на эту должность извѣстнаго государю нѣжинскаго протопопа Максима Филимонова, посвятивъ его въ 1661 г., послѣ постриженія съ именемъ Меѳодія, въ епископа Мстиславскаго. Но его намѣстничество не было признано ни константинопольскимъ патріархомъ, ни многими западно-русскими епископами. Митр. Діонисій не призналъ его епископомъ, посвятивъ на Мстиславскую каѳедру Іосифа Нелюбовича-Тукальскаго. Много повредилъ Меѳодію и патр. Никонъ, наложивъ за его самовольное посвященіе (безъ разрѣшенія отъ него, патріарха) анаѳему на Питирима. Послѣ измѣны Выговскаго Малороссія раздѣлилась на двѣ половины — польскую за Днѣпромъ и русскую по лѣвую сторону Днѣпра. Пошли междоусобія и измѣны гетмановъ, мѣнявшихъ свое подданство. Послѣ смерти въ 1663 г. Діонисія, на правой сторонѣ Днѣпра, митрополитомъ былъ избранъ еп. Мстиславскій Іосифъ. Другой группой въ той же части Малороссіи митрополитомъ выбранъ былъ еп. перемышльскій Антоній Винницкій. Неизбѣжная смута между ними не разыгралась только потому, что въ слѣдующемъ году митр. Іосифъ попалъ въ плѣнъ къ полякамъ и два года томился въ тюрьмѣ въ Маріенбургѣ. На восточной — лѣвой — сторонѣ Днѣпра продолжалъ править еп. Меѳодій. Но при гетманѣ Иванѣ Брюховецкомъ, начавшемъ хлопотать въ Москвѣ о поставленіи настоящаго митрополита, еп. Меѳодій, вмѣстѣ съ извѣстнымъ печерскимъ архимандритомъ Иннокентіемъ Гизелемъ и рядомъ другихъ монаховъ заявили, что они запрутся въ своихъ монастыряхъ, если въ Кіевѣ будетъ московскій митрополитъ (Знаменскій).

Противомосковской партіи много помогало недовольство въ Малороссіи Москвой за Андрусовское перемиріе (1667). Оно было заключено въ деревнѣ Андрусово вблизи Смоленска срокомъ на 13 съ половиной лѣтъ. Царь отказался отъ Литвы, но удержалъ за собою Смоленскъ и Сѣверскую землю, отнятые отъ Москвы въ смутное время. Пріобрѣлъ онъ Лѣвобережную Малороссію и на правомъ берегу Кіевъ (уступленъ поляками на два года, но остался за Москвой навсегда). Раздѣленіе Малороссіи не могло удовлетворить ея обитателей.

Правобережный гетманъ Петръ Дорошенко поддался тогда Турціи, надѣясь съ ея помощью освободиться отъ польской неволи. Турецкая партія усилилась и въ лѣвобережной Малороссіи, когда появился слухъ, что царь хочетъ и остальной край отдать подъ унію и польскаго короля. Къ этой партіи пристали и Меѳодій съ Брюховецкимъ, которымъ Дорошенко посулилъ первому независимую митрополію, а послѣднему — гетманство на обѣихъ сторонахъ Днѣпра. Но лишь только Брюховецкій промѣнялъ царя на султана, Дорошенко убилъ его, желая остаться гетманомъ. Обманулъ онъ и Меѳодія. Дорошенко удалось освободить изъ плѣна Іосифа Нелюбовича-Тукальскаго. Послѣдній снялъ съ Меѳодія санъ и заточилъ его. Тому удалось бѣжать въ Москву, но и тамъ его заточили въ монастырь за измѣну. На восточной сторонѣ не хотѣли повиноваться митр. Іосифу. Вмѣсто Меѳодія тамъ всѣми дѣлами управлялъ старшій изъ епископовъ, владыка черниговскій Лазарь Барановичъ. Константинопольскій же патріархъ законнымъ митрополитомъ признавалъ Іосифа, который пользовался любовью и уваженіемъ. Къ нему очень хорошо относился будущій Святитель Димитрій Ростовскій. Митр. Іосифъ до самой смерти въ 1676 году оставался при Дорошенко въ Чигиринѣ. Дѣлалъ онъ это по отвращенію къ Польшѣ, опасаясь дальнѣйшихъ уступокъ послѣдней со стороны Москвы. Онъ умолялъ царя не отдавать Кіева ляхамъ — врагамъ православія. Въ одномъ изъ писемъ своихъ къ боярину Ордыну-Нащокину онъ вылилъ свою душу въ слѣдующихъ строкахъ: “По беззаконіямъ моимъ, которымъ нѣтъ числа, не признаю я себя душею, страждущей за благочестіе... Въ горести душа моя. Какъ могу называться пастыремъ, когда растеряно стадо. О! да соберетъ его Создавшій и Искупившій Своею кровію”.

За два года до смерти митр. Іосифъ ослѣпъ. Во время обстрѣла Чигирина кн. Ромодановскимъ и вѣрнымъ царю гетманомъ Самойловичемъ, когда домъ митрополита былъ разбитъ гранатами, онъ заболѣлъ. Крымскій ханъ прислалъ доктора лѣчить его. Соловьевъ отмѣчаетъ то, о чемъ тогда говорили въ Чигиринѣ: “Когда митрополитъ Іосифъ Тукальскій лежалъ при смерти, то Дорошенко навѣщалъ его безпрестанно и умирающій заклиналъ его именемъ Божіимъ, чтобъ отсталъ отъ Турецкаго султана и билъ челомъ въ подданство великому государю; если же не сдѣлаетъ то пропадетъ. Дорошенко за это осердился на Іосифа и не ходилъ къ нему до самой смерти”. Въ 1677 г. Дорошенко подчинился царю Ѳеодору Алексѣевичу и прибылъ въ Москву. Въ 1679 г. онъ былъ назначенъ воеводой въ Вятку.

Со смертью митр. Іосифа церковное управленіе на обѣихъ сторонахъ Днѣпра перешло въ вѣдѣніе старшаго изъ епископовъ владыки Лазаря Барановича. Польскій же король еще въ 1673 г. назначилъ администраторомъ митрополіи львовскаго епископа Іосифа Шумлянскаго, тайно давшаго ему присягу въ признаніи папы. Но православные, внѣ его епархіи, власть его не признавали. Въ то же время принялъ тайно унію одинъ изъ сподручниковъ Шумлянскаго Иннокентій Винницкій, получившій потомъ перемышльскую каѳедру. Чистовичъ пишетъ: “Когда такимъ образомъ унія пріобрѣла два важнѣйшихъ епископскихъ престола, казалось возможнымъ возобновить попытку общаго соединенія всѣхъ православныхъ русскихъ польской короны въ одну уніатскую церковь. Янъ Собіесскій, хотя не такой фанатикъ, какъ Сигизмундъ III, однакожъ горячо взялся за это святое дѣло и универсаломъ отъ 19-го октября 1679 года приглашалъ митрополитовъ, епископовъ, настоятелей монастырей и все духовенство уніатское и православное, а также и свѣтскихъ лицъ, въ Люблинъ на дружелюбное совѣщаніе, которымъ должны быть разрѣшены всѣ несогласія и споры между уніатами и православными; на самомъ же дѣлѣ “по своему усердію и унитскому желанію хотячи Русь православную, подъ державою короны польской обрѣтаючуюся, на унію пре- формовати”.

Православные прибыли въ Люблинъ на съѣздъ, открытый 14/24 января 1680 г. Все сдѣлано было для ихъ уловленія. Совершили торжественныя богослуженія уніатскіе митрополитъ Жоховскій и епископы Владимірскій, холмскій, пинскій. Въ католическомъ костелѣ проповѣдникъ іезуитъ восхвалялъ восточную Церковь и заявилъ, что кто не держится восточной православной Церкви, тотъ не получитъ спасенія! Но православные были тверды и объявили, что безъ сношенія съ константинопольскимъ патріархомъ ничего не могутъ предпринять. Въ 1681 г. еп. Іосифъ Шумлянскій представилъ новый проектъ соединенія съ римской церковью (“способъ згоди церквей”). Но проектъ не получилъ осуществленія. Іосифъ, управляя подъ видомъ православнаго митрополита, постепенно ставилъ епископами тайныхъ уніатовъ.

Московскій договоръ 6 мая 1686 г. съ Польшей утвердилъ за Россіей на вѣчныя времена Кіевъ, Черниговъ, Смоленскъ и еще 56 городовъ. Правая сторона Днѣпра, Кіевская область, Волынь и Подолье остались еще на полтора вѣка за Польшей, получивъ названіе Польской Украйны (окрайны). По этому договору поляки обязывались предоставить православнымъ полную свободу исповѣданія вѣры и отправленія богослуженій; возвращались православнымъ епархіи: луцкая, галицкая, перемышльская, львовская и могилевская; епископы ихъ ставились въ зависимость отъ русскаго митрополита; русскому правительству предоставлялось право наблюденія за исполненіемъ сего, слѣдовательно и право заявленія ходатайствъ и даже требованій относительно нуждъ православныхъ, если бы они подверглись стѣсненіямъ.

Все болѣе назрѣвалъ вопросъ о возсоединеніи кіевской митрополіи съ московской патріархіей. Вести объ этомъ переговоры съ гетманомъ Иваномъ Самойловичемъ поручено было способнѣйшему думному дьяку Емельяну Украинцеву, который въ ноябрѣ 1684 г. прибылъ въ Батуринъ. До разговора съ гетманомъ онъ повидался съ жившимъ въ этомъ городѣ, въ Крупецкомъ мон., епископомъ луцкимъ Гедеономъ, въ міру кн. Святополкъ-Четвертинскимъ, покинувшимъ свою епархію изъ за гоненія католиковъ. Во время послѣдовавшаго затѣмъ разговора Украинцева съ Самойловичемъ выяснилось, что послѣдній сочувствуетъ возсоединенію митрополіи, съ тѣмъ чтобы гетманъ и малороссійскій народъ и впредь выбирали бы митрополита. По этому вопросу онъ собирался совѣтоваться съ духовными и мірскими лицами, и просилъ снестись по этому поводу съ константинопольскимъ патріархомъ. При этомъ гетманъ добавилъ: “Знаю я подлинно, что это дѣло не любо будетъ архіепископу черниговскому” (Лазарю Барановичу).

Въ іюлѣ 1685 г. въ Кіевѣ съѣхались избиратели. Архіеп. Лазарь на митрополичьи выборы не поѣхалъ и не послалъ никого изъ знатнаго духовенства. 8 іюля митрополитомъ единогласно былъ избранъ владыка Гедеонъ. Извѣщая объ этомъ царей Іоанна и Петра, Самойловичъ просилъ, чтобы кіевская митрополія считалась первою между русскими митрополіями, чтобы было получено согласіе патріарха константинопольскаго на уступку своихъ правъ на кіевскую митрополію патріарху московскому; чтобъ московскій патріархъ поставлялъ и благословлялъ бы митрополита кіевскаго, но въ суды его не вступался, что не дѣлалъ и константинопольскій патріархъ; чтобъ кіевскій митрополитъ носилъ митру со стоячимъ крестомъ, и чтобъ въ его епархіи передъ нимъ носили крестъ. Въ Москвѣ согласились съ этими и другими пунктами, но, естественно, отвергли желаніе, чтобы митрополитъ носилъ титулъ экзарха константинопольскаго патріарха. Въ концѣ 1685 г. отправились въ Турцію московскій посланникъ Никита Алексѣевъ, въ сопровожденіи гетманскаго посланца Лисицы. Въ Адріанополѣ, гдѣ тогда находились султанъ и великій визирь, посланцы побывали у пребывавшаго тамъ іерусалимскаго патріарха Досиѳея. Послѣдній заявилъ, что не будетъ совѣтовать константинопольскому патріарху отказываться отъ кіевской митрополіи, т. к. это, будто-бы, запрещено Правилами Св. Отецъ. Алексѣевъ уговаривалъ патріарха тихо и ласково, Лисица же рѣзко заявилъ: “Гетманъ, все войско Запорожское и народъ Малороссійскій въ подданствѣ у великихъ государей; гетманъ желаетъ, чтобъ и духовный чинъ былъ весь подъ благословеніемъ Московскаго патріарха, да какъ уже сдѣлано, тому такъ и быть”. Патр. Досиѳей остался при своемъ мнѣніи, добавивъ, что “константинопольскому патріарху нельзя сдѣлать безъ визирскаго указа”. Къ этому времени прибылъ въ Константинополь патріархъ Діонисій, вновь возведенный на престолъ. Алексѣевъ посѣтилъ визиря и объявилъ ему о желаніи царей насчетъ кіевской митрополіи. Визирь сказалъ, что поддержитъ царскую волю. Въ это время турки, угрожаемые войной съ трехъ сторонъ, хотѣли поддержать миръ съ Москвой. Алексѣевъ отправился съ вѣстями къ Досиѳею и нашелъ въ немъ совершенную перемѣну: “Я”, сказалъ онъ, “пріискалъ въ Правилахъ, что вольно всякому архіерею отпустить изъ своей епархіи къ другому архіерею; я буду уговаривать патріарха Діонисія, чтобъ онъ исполнилъ волю царскую, и самъ буду писать государямъ и къ патріарху Іоакиму и благословеніе отъ себя подамъ особо, а не вмѣстѣ съ Діонисіемъ”. Патр. Діонисій, съ своей стороны, не сдѣлалъ ни малѣйшаго возраженія, обѣщалъ во всемъ исполнить царскую волю, какъ только возвратится въ Константинополь и соберетъ митрополитовъ. Благодаря предстательству Алексѣева передъ визиремъ, позволено было вновь построить въ Константинополѣ сгорѣвшую церковь Іоанна Предтечи. Изъ Адріанополя Алексѣевъ поѣхалъ въ Константинополь, гдѣ получилъ отъ патріарха Діонисія всѣ нужныя по кіевскому дѣлу бумаги, и поднесъ ему 200 золотыхъ и три сорока соболей. Одаренъ былъ и патр. Досиѳей. Діонисій, приводя примѣръ царя Ѳеодора Іоанновича, приславшаго жалованье всѣмъ архіереямъ, подписавшимся на граматѣ объ установленіи московскаго патріаршества, просилъ о присылкѣ жалованія архіереямъ, подписавшимся на граматѣ объ уступкѣ кіевской митрополіи (Соловьевъ). Въ 1687 г. патріархъ прислалъ грамату, утверждавшую новый порядокъ. Прекратилось свыше двухсотлѣтнее раздѣленіе единой Русской Церкви.

Въ 1692 г. посланникъ при польскомъ дворѣ дьякъ Борисъ Михайловъ доносилъ въ Москву посольскому приказу, что “по подлинному его освѣдомленію, перемышльскій епископъ Винницкій принялъ самовольно унію”. Сообщалъ онъ и о про-уніатской дѣятельности епископа львовскаго Шумлянскаго. Заявилъ онъ протестъ польскому министерству, которое отвѣтило, что Винницкій и шляхта приступили къ “римскому костелу” добровольно, воспретить чему права польскія не позволяютъ. Въ 1693 г. посланникъ имѣлъ конференцію съ польскими министрами о чинимыхъ въ Польшѣ и Литвѣ грекороссійскаго исповѣданія людямъ обидахъ и обращеніи ихъ въ унію. Сенаторы возражали, что король и сенаторы въ дѣла россійскія не вмѣшиваются, что паны въ маетностяхъ своихъ могутъ отмѣнять, что хотятъ. При этомъ они отмѣтили, что изъ Москвы, въ противность договору, высланы іезуиты и что тамъ “въ римской вѣрѣ неволя и запрещеніе; однакожъ они въ томъ не указываютъ”. Въ 1700 г. прибылъ въ Варшаву Шумлянскій и торжественно учинилъ въ Троицынъ день присягу на уніатство. Вернувшись во Львовъ Шумлянскій началъ насильно отбирать церкви и принуждать на унію. По настоянію русскаго посланника король Августъ II далъ указъ Шумлянскому прекратить насилія. Но канцлеръ великій коронный, бискупъ перемышльскій, не приложилъ къ указу коронную печать (Чистовичъ).

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Церковь въ восемнадцатомъ столѣтіи.

Царствованіе Петра Великаго.

Въ первый годъ новаго столѣтія преставился патріархъ Адріанъ. Царемъ былъ 28-лѣтній Петръ Алексѣевичъ, одинадцатый годъ на дѣлѣ правившій государствомъ. Великій преобразователь, жертвенно посвятившій себя царственному служенію Россіи, требовавшій того же отъ всѣхъ своихъ подданныхъ, заимствуя многое отъ плѣнившаго его воображеніе, своими техническими достиженіями, Запада, стремившійся вслѣдствіе этого усилить внѣшнюю мощность отечества, онъ не останавливался передъ, порою чрезмѣрной, ломкой своего родного. Таковая ломка произведена была царемъ и въ отношеніи каноническаго строя Церкви.

Грѣша непристойными забавами, затрагивавшими духовный и царскій чины, царь Петръ былъ вѣрующимъ и церковнымъ. Онъ любилъ пѣть на клиросѣ и читать Апостола, въ частности въ воздвигнутомъ имъ Св. Троицкомъ храмѣ въ только-что создавшемся С.-Петербургѣ. Въ 1693 г. онъ писалъ царицѣ Наталіи Кирилловнѣ: “изволила ты писать, что передала меня въ паству Матери Божіей. И такова пастыря имѣючи, почто печаловать? Тоя бо молитвами и предстательствомъ не точію я одинъ, но и міръ весь сохраняетъ Господь”. Читалъ онъ въ Великую Субботу пареміи въ Соловецкомъ монастырѣ. Духовникомъ его нѣкоторое время былъ подвижникъ, прозорливецъ іеромонахъ Іовъ, основатель Голгоѳо-Распятскаго скита въ Соловецкой обители. Въ послѣдней иконостасъ въ Св. Преображенскомъ храмѣ воздвигнутъ былъ по его повелѣнію въ 1697 г. По его же распоряженію при немъ построена была въ 1702 г. церковь на Заячьемъ островѣ въ Соловецкомъ мон. Въ 1694 г. царь былъ застигнутъ сильной бурей въ Бѣломъ морѣ и молился о спасеніи. Судно его добралось до Унской губы. Тамъ находился Пертоминскій мон., возникшій на мѣстѣ погребенія праведныхъ иноковъ соловецкихъ, Вассіана и Іоны, утонувшихъ вблизи въ 1561 или 1566 г .г. Они чудесно помогали обращавшимся къ ихъ предстательству. Петръ и свое спасеніе объяснилъ тѣмъ же. Онъ просилъ архіеп. Холмогорскаго Аѳанасія объ обрѣтеніи ихъ мощей, что и было исполнено. Установлено было имъ мѣстное празднованіе. Имъ возобновленъ былъ Новгородскій Перекомскій мон. Церковь въ Вознесенскомъ мон. въ Смоленскѣ построена Петромъ, прибывшимъ карать стрѣльцовъ и помиловавшимъ ихъ по просьбѣ игуменіи Марѳы. Валаамская обитель, послѣ разоренія ея шведами 100 лѣтъ пребывавшая въ запустѣніи, возстановлена была царемъ. Новую столицу свою онъ отдалъ подъ небесное покровительство преп. Исаакія Далматскаго, въ день памяти котораго родился. Имъ перенесены были въ С.-Петербургъ изъ Владиміра мощи Благ. вел. кн. Александра Невскаго. “А икона Успенія?” съ волненіемъ спросилъ онъ, получивъ извѣстіе о сильномъ пожарѣ въ Кіево-Печерской Лаврѣ. “Ну, такъ Лавра цѣла”, съ радостью воскликнулъ царь, узнавъ, что святыня уцѣлѣла. Находившійся въ часовнѣ въ Петербургѣ чудотворный образъ Спасителя брался всегда Петромъ съ собою въ походы. Проникнуты религіозностью его приказы до и послѣ Полтавской битвы. Имъ была пожертвована рака къ мощамъ преп. Ефрема Новоторжскаго. Въ Усть-Желтиковомъ мон., гдѣ одно время пребывалъ въ заключеніи царевичъ Алексѣй Петровичъ, строго покаравшій его отецъ построилъ потомъ церковь во имя Святителя Алексія. Церкви Сампсоніевская и Пантелеймоновская въ Петербургѣ были воздвигнуты Петромъ въ память побѣдъ подъ Полтавой и при Гангутѣ. Петропавловскій соборъ въ столицѣ основанъ въ день рожденія Петра. Въ Воронежѣ въ Успенскомъ соборѣ, въ которомъ царь пѣлъ на клиросѣ, хранились крестъ и Евангеліе, имъ подаренные. Наказалъ онъ дубинкой, посланнаго имъ учиться заграницей В. Н. Татищева, будущаго историка, по возвращеніи вздумавшаго вольнодумничать. Послѣ наставленія, ударивъ его дубинкой, Петръ сказалъ: “Не соблазняй вѣрующихъ честныхъ душъ; не заводи вольнодумства, пагубнаго благоустройству; — не на тотъ конецъ старался я тебя выучить, чтобы ты былъ врагомъ общества и Церкви”.

С. М. Соловьевъ, какъ историкъ, такъ освѣщаетъ церковный вопросъ: “Важныя преобразованія въ первое пятилѣтіе новаго вѣка коснулись духовенства. Мы уже видѣли, въ какомъ положеніи находилось русское духовенство при поворотѣ Россіи на новый путь, поворотѣ, начавшемся до Петра, истекавшемъ изъ всего предшествовавшаго хода исторіи. Недовольство этимъ положеніемъ было высказано громко и рѣзко и въ приговорахъ соборныхъ и указахъ, направленныхъ противъ разныхъ злоупотребленій и нравственныхъ безпорядковъ; но этимъ протестомъ все и окончилось; самостоятельнаго движенія къ исправленію сознаннаго зла не обнаружилось. Сознавъ зло и при этомъ не обнаруживъ силы, достаточной для его искорененія, духовенство необходимо отрекалось отъ права на это искорененіе въ пользу другой силы. Несостоятельность духовенства преимущественно происходила отъ недостатка просвѣщенія, жажду котораго такъ ясно выразило русское общество въ концѣ XVII вѣка. Общество имѣло право требовать, чтобъ духовенство, учительное сословіе, взяло на себя починъ въ этомъ дѣлѣ и руководило другихъ; но и это требованіе осталось неудовлетвореннымъ. Учреждена была въ Москвѣ Академія, ввѣренная надзору духовенства, прямо направленная къ поддержанію Церкви; но духовенство не воспользовалось ею. Петръ говорилъ патріарху Адріану: “Священники ставятся малограмотные; надобно ихъ сперва научать таинствамъ и потомъ уже ставить въ тотъ чинъ; для этого надобно человѣка и не одного, кому это дѣлать, и опредѣлить мѣсто, гдѣ быть тому. Надобно промыслить, чтобъ и Православные христіане, и зловѣрцы — Татары, Мордва, Черемисы и другіе — познали Господа и законъ Его; для того послать бы хотя нѣсколько десятковъ человѣкъ въ Кіевъ въ школы И здѣсь есть школа, можно бы и здѣсь было объ этомъ дѣлѣ порадѣть; но мало учатся, потому что никто не смотритъ за школою какъ надобно; нуженъ для этого человѣкъ знатный чиномъ, именемъ, богатый, и нѣтъ его. Евангельское ученіе — вотъ знаніе Божеское, больше всего въ жизни сей нужное людямъ. Многіе желаютъ дѣтей своихъ учить свободнымъ наукамъ, и отдаютъ ихъ здѣсь иноземцамъ; другіе же въ домахъ своихъ держатъ учителей иностранцевъ, которые на славянскомъ нашемъ языкѣ не умѣютъ правильно говорить, кромѣ того иновѣрцы, и малыхъ дѣтей ересямъ своимъ учатъ, отчего дѣтямъ вредъ и Церкви нашей Святой можетъ быть ущербъ великій, а языку нашему отъ неискусства поврежденіе, тогда какъ въ нашей бы школѣ, при знатномъ и искусномъ обученіи, всякому добру учились.”

Царь получилъ сообщеніе о кончинѣ патріарха подъ Нарвой, гдѣ находился съ войскомъ. Соловьевъ пытается проникнуть въ тогдашнія думы Петра. Послѣднему необходимъ былъ патріархъ, сочувствовавшій его преобразованіямъ и на котораго онъ могъ бы положиться, часто и подолгу отсутствуя изъ Москвы. Памятно было ему дѣло патріарха Никона. Рѣшительный патріархъ въ настоящее время могъ стать болѣе опаснымъ, окажись онъ во главѣ недовольныхъ преобразованіями. “Благоразумно ли было”, поясняетъ мысли государя Соловьевъ, “къ сильной борьбѣ внѣшней и внутренней присоединить возможность борьбы съ патріархомъ, которая, и окончившись счастливо для царя, во всякомъ случаѣ дала бы ему печальное значеніе гонителя, а жертва получила бы для многихъ и многихъ значеніе св. мученика?”. Петру нуженъ былъ патріархъ ученый, способный сильно двинуть образованіе духовенства. Такіе ученые имѣлись среди монаховъ малороссійскихъ. Но, при тогдашнихъ отношеніяхъ между Великой и Малой Россіей, неудобно было ставить патріархомъ уроженца послѣдней. Соловьевъ считаетъ, что въ то время мысль объ уничтоженіи патріаршества у Петра еще не созрѣла.

Вслѣдъ за извѣстіемъ о смерти патріарха, государь получилъ письмо отъ Алексѣя Курбатова. Послѣдній былъ дворецкимъ извѣстнаго западника, боярина Бориса Петровича Шереметева, съ нимъ былъ за границей, что не осталось безплоднымъ для него, обладавшаго способностями. Имъ была подана царю мысль о введеніи гербовой бумаги, чѣмъ увеличивался бы доходъ государства. Петръ сдѣлалъ его “прибыльщикомъ” — прообразъ министра торговли и промышленности.

А. А. Курбатовъ писалъ царю: “Больному патріарху трудно было смотрѣть за всѣмъ, отъ чего происходили безпорядки по духовному управленію. Избраніемъ архимандритовъ и другихъ освященнаго чина людей завѣдывалъ архидіаконъ, который, какъ извѣстно, самъ собою править не можетъ: гдѣ же ему избирать? Избраніемъ патріарха думаю повременить. Опредѣленіе въ священный чинъ можно поручить хорошему архіерею съ пятью учеными монахами. Для надзора же за всѣмъ и для сбора домовой казны надобно непремѣнно назначить человѣка надежнаго: тамъ большіе безпорядки; необходимо распорядиться монастырскими и архіерейскими имѣніями, учредить особливый Расправный Приказъ для сбора и храненія казны, которая теперь погибаетъ по прихотямъ владѣльцевъ. Школа, бывшая подъ надзоромъ патріарха и подъ управленіемъ монаха Палладія, въ разстройствѣ; ученики, числомъ 150 человѣкъ, очень недовольны, терпятъ во всемъ крайній недостатокъ и не могутъ учиться; потолки и печи обвалились. Могъ бы я и о другомъ о многомъ донести, да очень боюсь враговъ. Изъ архіереевъ для временнаго управленія, думаю, хорошъ будетъ Холмогорскій (Аѳанасій); изъ мірскихъ для смотрѣнія за казною и сбора ея очень хорошъ бояринъ Ив. Алексѣевичъ Мусинъ- Пушкинъ, или стольникъ Дм. Петр. Протасьевъ.”

Предположенія Курбатова соотвѣтствовали намѣреніямъ царя. 16 дек. 1700 г. состоялся именной указъ: Патріаршему Приказу Разряду не быть, а дѣла по челобитіямъ мірскихъ людей на духовныхъ и духовныхъ на мірскихъ отослать по Приказамъ, гдѣ кто вѣдомъ; дѣла же о расколѣ и ересяхъ вѣдать преосвященному Стефану, митрополиту Рязанскому и Муромскому. Онъ наименованъ былъ: “Екзархомъ святѣйшаго патріаршаго престола, блюстителемъ и администраторомъ”. Въ январѣ 1701 г. указано было вѣдать домъ св. патріарха, домы архіерейскіе и монастырскія дѣла боярину Ивану Алексѣевичу Мусинъ-Пушкину; сидѣть въ патріаршѣ дворѣ въ палатахъ, гдѣ былъ Патріаршій Разрядъ, и писать Монастырскимъ Приказомъ. Возстановлено учрежденіе того же именованія, существовавшее въ царствованіе Алексѣя Михайловича.

Приведенныя выше соображенія, высказанныя царемъ патріарху Адріану о необходимости просвѣщенія народа при посредствѣ духовенства, объясняютъ выборъ имъ мѣстоблюстителя. Онъ цѣнилъ іерарховъ великороссовъ: Свят. Митрофана, митр. Іова, и архіеп. Аѳанасія, о которыхъ сказано будетъ дальше. Но для поставленной имъ духовенству цѣли ему нуженъ былъ іерархъ ученый. Такового же, въ его представленіи, нужно было найти среди выходцевъ изъ Малороссіи, гдѣ просвѣщеніе стояло высоко.

Владыка Стефанъ Яворскій, род. въ 1658 г., происходилъ изъ православной шляхты; былъ уроженцемъ м. Яворово, западнѣе Львова. Усердно учился онъ въ Кіевской Академіи, затѣмъ во Львовѣ, Люблинѣ, Вильнѣ и Познани въ католическихъ школахъ, будучи, какъ тогда часто было принято, внѣшне уніатомъ. По окончаніи наукъ Стефанъ принялъ постригъ въ православной обители въ Кіевѣ, состоялъ профессоромъ, потомъ и префектомъ Академіи. Въ 1700 г. онъ, будучи игуменомъ Никольскаго Пустыннаго мон., былъ посланъ митр. кіевскимъ Варлаамомъ Ясинскимъ, вмѣстѣ съ другимъ игуменомъ, въ Москву, съ просьбой къ патріарху Адріану поставить одного изъ нихъ на вновь учрежденную Переяславскую каѳедру (Переяславля южнаго). Проповѣдь Стефана при погребеніи фельдмаршала Шеина понравилась Петру, и онъ пожелалъ имѣть его вблизи себя. Рѣшеніе царя встрѣчено было несочувственно въ Москвѣ. Стефана называли полякомъ, обливанцемъ, латынникомъ. Онъ, зная это и имѣя другія соображенія, отказывался отъ каѳедры. Царь настоялъ на поставленіи его митрополитомъ рязанскимъ и назначилъ мѣстоблюстителемъ.

Не поколебало рѣшенія царя и обращеніе къ нему въ 1702 г., почитавшагося имъ, патріарха іерусалимскаго Досиѳея, который раздѣлялъ несочувствіе москвичей къ “черкасамъ” (такъ именовали въ Москвѣ малороссіянъ). Патріархъ просилъ не назначать епископами грековъ и черкасъ, а только москвичей, “аще и не мудріи суть”. Онъ писалъ: “Чтобы и въ патріархи не попалъ ни грекъ, ни иныя какія породы человѣкъ, сирѣчь отъ Малыя и Бѣлыя Россіи, которые вскормилися и учатся въ странахъ и школахъ латинскихъ и полонскихъ”.

Новый порядокъ, установленный царемъ въ Церкви въ основномъ сводился къ слѣдующему: во главѣ церковнаго управленія стоитъ мѣстоблюститель патріаршаго престола и, наряду съ нимъ, для завѣдыванія хозяйственными дѣлами, Монастырскій приказъ, со свѣтскимъ его начальникомъ. Верховнымъ авторитетомъ въ дѣлахъ религіи признавался Соборъ архіереевъ. Духовенству Петръ предъявлялъ требованіе воспитывать добрыхъ гражданъ, полезныхъ государству, заботясь о поднятіи у нихъ нравственности и образованности.

Митрополитъ Стефанъ, сочувствуя сначала преобразовательной дѣятельности государя, восхвалялъ его въ проповѣдяхъ. Но постепенно онъ началъ осуждать отдѣльныя его распоряженія, которыя считалъ посягательствомъ на свободу Церкви. Будучи воспитаннымъ на католическихъ системахъ богословія, отстаивавшихъ церковный авторитетъ, церковное преданіе, онъ считалъ патріаршество необходимымъ для управленія Церковью. Возможно митр. Стефанъ видѣлъ себя будущимъ патріархомъ. Постепенно онъ идейно сблизился съ великоруссами противниками мѣропріятій Петра, касавшихся духовенства. Въ проповѣдяхъ митрополита говорилось то, что воспринималось какъ порицаніе царю. Высказывалъ онъ осужденіе не хранящимъ постовъ, оставляющимъ женъ своихъ. Во время войны съ турками царь, минуя митр. Стефана, получилъ отъ константинопольскаго патріарха разрѣшеніе не соблюдать посты для войска, двинувшагося въ Прутскій походъ. Петръ насильственно постригъ царицу Евдокію (Лопухину) и женился на Екатеринѣ, будущей императрицѣ. Въ 1712 г., въ единомысліи съ недовольными мѣропріятіями царя, онъ, въ день Ангела цесаревича Алексѣя, назвалъ его “единой надеждою Россіи”.

Въ началѣ XVIII в. въ Москвѣ образовался кружокъ вольнодумцевъ, пропитанныхъ протестантствомъ. Участники его отвергали почитаніе святыхъ и мощей, чудеса, пророчества, авторитетъ Церкви. Не признавали они таинства, почитаніе иконъ, монашество и обрядовую сторону религіи. Во главѣ довольно многочисленнаго кружка стоялъ лекарь Димитрій Тверитиновъ, учившійся въ Нѣмецкой слободѣ и тамъ заразившійся протестантизмомъ. Придумывалъ онъ и свое. Такъ не принято было имъ отъ своихъ учителей ученія объ оправданіи человѣка одной вѣрою. Все — въ дѣлахъ и заслугахъ. Не спасутъ небесные ходатаи и молитвы. Самымъ рьянымъ послѣдователемъ былъ его родственникъ, цирюльникъ Ѳома Ивановъ. Ересь безпрепятственно распространялась, проникла даже въ московскую академію. Черезъ послѣднюю духовная власть въ 1713 г. добралась до еретиковъ. Митр. Стефанъ немедленно пустилъ дѣло въ розыскъ и повелъ его гласно, привлекши къ раскрытію виновныхъ и органы гражданской власти — Преображенскій приказъ.

Тверитиновъ и его единомышленникъ фискалъ Косовъ отправились въ Петербургъ съ жалобой на митр. Стефана, нашли тамъ поддержку у кн. Якова Долгорукова и вліятельнаго архимандрита Александро-Невскаго монастыря Ѳеодосія Яновскаго, не любившаго Стефана. По государеву указу дѣло разсматривалось въ Сенатѣ. Еретики словесно отреклись отъ своего лжеученія. Въ іюнѣ 1714 г. послѣдовалъ государевъ указъ объ отсылкѣ ихъ къ митр. Стефану для освидѣтельствованія ихъ духовно, “истинно ли они Православную вѣру содержать твердо”; взятія отъ нихъ въ семъ письменнаго исповѣданія, обязавъ объявить то же, въ торжественный день, въ соборной церкви. Ѳому, по розыску оказавшагося неисправнымъ, приказано духовно исправить, и если въ познаніе придетъ, то и съ нимъ поступить такъ же, если же нѣтъ, отослать его въ гражданскій судъ; Тверитинова, на основаніи свидѣтельства духовника, объявить всенародно въ соборѣ, что противленія въ церковныхъ догматахъ никакого за нимъ не признано, дабы мнѣніе о немъ искоренить. Митр. Стефанъ, имѣя въ рукахъ явно еретическія сочиненія Тверитинова, считалъ себя въ правѣ поднять снова дѣло. Онъ велѣлъ разослать еретиковъ въ разные московскіе монастыри и держать ихъ тамъ за крѣпкимъ карауломъ; бумагу и чернила давать только Тверитинову, если онъ пожелаетъ написать полное отреченіе отъ ересей. При этомъ митрополитъ объявилъ, чтобъ всякій приносилъ доносы на еретиковъ, а кто утаитъ, — будетъ подъ соборною клятвою. Къ владыкѣ поступилъ послѣ этого обширный обвинительный матеріалъ. (Соловьевъ).

Въ Сенатѣ возникло дѣло по обвиненію митр. Стефана въ неисполненіи царскаго указа. Онъ вызванъ былъ въ Сенатъ, гдѣ вновь разсматривалось дѣло Тверитинова. Владыка подвергался грубымъ нападкамъ сенаторовъ. Заступались за него только Меншиковъ и Апраксинъ. Имѣются свѣдѣнія, что Петръ, узнавши о ходѣ дѣла, писалъ сенаторамъ, чтобъ: “судъ вели правильнѣе, слѣдовали бы настоящее имъ порученное дѣло, и постороннихъ дѣлъ и рѣчей не привносили; чтобы крику не было, а было бы все благочинно”. Митр. Стефанъ жаловался царю о неправильномъ веденіи дѣла Сенатомъ и учиненной ему обидѣ. Дѣло еретиковъ осложнилось происшедшимъ въ Москвѣ. 5 окт. 1714 г. Ѳома Ивановъ, находившійся подъ надзоромъ въ Чудовомъ мон., приведенный въ Благовѣщенскую церковь, послѣ заутрени, вынулъ косарь (широкій ножъ) и перерубилъ по лицу образъ Свят. Алексія. Допрошенный въ Патріаршемъ Приказѣ онъ былъ отосланъ въ Преображенскій Приказъ, гдѣ показалъ, что “порубилъ образъ для того, что иконъ, креста и мощей не почитаетъ...” Дѣло объ еретикахъ длилось весь 1715 годъ. 21 февр. 1716 г. царь далъ указъ Сенату “По дѣлу Дмитрія Тверитинова разыскавъ и оное конечно вершить, и которые по тому же дѣлу приносятъ или принесутъ вины свои, тѣхъ разослать къ архіереямъ въ служеніи при ихъ домахъ, чтобъ непоколебимы были въ вѣрѣ, а которые не принесутъ винъ — казнить смертію”. Не принесъ покаянія одинъ Ѳома Ивановъ — и былъ казненъ (Соловьевъ).

Для охраненія православныхъ отъ увлеченія протестантскими идеями владыка Стефанъ написалъ большой полемическій трактатъ “Камень вѣры”. Таковой представляетъ полную систему христіанскаго вѣроученія, съ опроверженіемъ всѣхъ заблужденій протестантовъ, какъ догматическаго, такъ и обрядоваго характера. Царь остался недоволенъ сочиненіемъ митр. Стефана, какъ обиднымъ для протестантовъ, и не позволилъ его напечатать.

Особенно тяжело отозвалось на мѣстоблюстителѣ и всей іерархіи политическія дѣла, возникшія въ 1718 г. противъ царевича Алексѣя и матери его, бывшей царицы Евдокіи Лопухиной. Въ нихъ замѣшаны были духовныя лица. Выяснилось, что духовникъ царевича Алексѣя, Іаковъ Игнатьевъ, былъ злѣйшимъ врагомъ Петра. Однажды, на исповѣди, когда царевичъ со страхомъ признался ему, что желаетъ отцу смерти, тотъ успокоилъ его, говоря: “мы всѣ желаемъ ему смерти”. Духовникъ царицы Евдокіи, Ѳеодоръ Пустынный, ростовскій архіерей Досиѳей и юродивый Михайло Босой говорили ей о близкой смерти царя и о скоромъ возвращеніи ея на царство. Слова свои они подкрѣпляли разными пророчествами и видѣніями. Царевичъ, бѣжавъ къ родственному ему императору въ Вѣну, писалъ изъ заграницы письма владыкѣ Досиѳею, крутицкому митрополиту Игнатію Смолѣ, кіевскому митрополиту Іоасафу Кроковскому, что онъ болѣе всего надѣется на духовенство. Былъ заподозрѣнъ въ связи съ царевичемъ и митр. Стефанъ, котораго партія Алексѣя и самъ онъ считали своимъ. Царевичъ Алексѣй высказывался такъ: “Когда будетъ мнѣ время безъ батюшки (царь намѣревался выѣхать заграницу), тогда шепну архіереямъ, архіереи приходскимъ священникамъ, а священники прихожанамъ, тогда они и нехотя меня владѣтелемъ учинятъ.” Освященный соборъ судилъ духовныхъ лицъ. Митр. Досиѳей заявлялъ на судѣ: “Только я одинъ попался ... Посмотрите, и у всѣхъ что на умѣ ...” Лишенные соборомъ сана и отданные на судъ гражданской власти митр. Досиѳей, протопопы Іаковъ Игнатьевъ и Ѳеодоръ Пустынный были казнены. Митр. Іоасафъ скончался скоропостижно еще раньше розыска по дорогѣ изъ Кіева въ Петербургъ. Митр. Игнатій, по старости, былъ уволенъ въ 1721 г. на покой въ Нилову пустынь. Во все время розысковъ царь находился въ страшномъ раздраженіи и высказывалъ крайне рѣзкіе отзывы о духовенствѣ. “О бородачи!” говорилъ онъ. “Отецъ мой имѣлъ дѣло съ однимъ, а мнѣ приходится имѣть дѣло съ тысячами. Когда бы не монахиня (Евдокія) и не монахи, не дерзнулъ бы Алексѣй на такое неслыханное дѣло”. Отношеніе его къ митр. Стефану еще ухудшилось. Въ 1718 г. онъ былъ вызванъ въ Петербургъ и получилъ указаніе отъ него проживать тамъ. Возраженія владыки не были имъ приняты. Въ Петербургѣ митр. Стефанъ встрѣтился съ начинавшимъ выдвигаться, тогда уже епископомъ, Ѳеофаномъ Прокоповичемъ, противъ котораго, какъ еретика, выступалъ въ Кіевѣ.

Соловьевъ пишетъ: “Несмотря на всѣ столкновенія съ блюстителемъ патріаршаго престола, несмотря на то, что послѣдній провозгласилъ его достойнымъ отчужденія отъ Церкви, Петръ не удалялъ Стефана, за которымъ, въ его глазахъ, были достоинства и заслуги. Говорятъ объ умѣньи Петра отыскивать повсюду способныхъ людей; но, какъ бы ни было велико подобное умѣнье, все же оно одно недостаточно, потому что способныхъ людей никогда очень много не бываетъ, и нужно еще другое умѣнье, — умѣнье сохранять способныхъ людей. Этимъ умѣньемъ, требующимъ особеннаго нравственнаго величія, также обладалъ Петръ, чему разительнымъ примѣромъ служитъ его поведеніе относительно Яворскаго послѣ знаменитой проповѣди 17 марта 1712 года”. Проповѣдь эта вызвала возмущеніе сенаторовъ, слушавшихъ ее. Они вытребовали проповѣдь на письмѣ для отсылки государю. “Петръ”, пишетъ Соловьевъ, “получа проповѣдь и прочтя въ ней обличеніе человѣку, бросившему свою жену, не хранящему постовъ, не слушающему Церкви и потому долженствующему быть для членовъ Церкви какъ язычникъ и мытарь, замѣтилъ собственноручно: “Перво одному, потомъ съ свидѣтели”. Изъ этого видно, что Петръ не считалъ проповѣдника обязаннымъ щадить слабости и пороки сильныхъ; но, въ свою очередь, замѣтилъ, что и Стефанъ не соблюлъ евангельскаго правила, повелѣвающаго обличить сначала наединѣ, потомъ со свидѣтелями, и наконецъ уже въ церкви. Стефанъ написалъ ему оправдательное письмо.”

Въ Новгородской епархіи царь обратилъ вниманіе на архимандрита Хутынскаго мон., Ѳеодосія Яновскаго, родомъ изъ польской шляхты. Во время гоненій въ Москвѣ противъ малороссовъ- духовныхъ, онъ переѣхалъ къ митр. Іову, который тогда собиралъ вокругъ себя ученыхъ людей для просвѣщенія своей епархіи. Принятый милостиво, онъ сдѣлался однимъ изъ первенствующихъ его архимандритовъ. Онъ являлъ собою, новый въ Россіи, типъ свѣтскаго въ духовномъ званіи, былъ далекъ отъ истиннаго иночества, но умѣлъ нравиться. Въ 1712 г. царь, приблизилъ его, сдѣлавъ архимандритомъ только-что основаннаго Александро-Невскаго мон., правителемъ духовныхъ дѣлъ въ новой петербургской области и довѣреннымъ лицомъ по духовнымъ дѣламъ. Петръ не углублялся въ религіозныя убѣжденія Ѳеодосія, не смущала его и вызывавшая нареканія, жизнь тогдашняго любимца. Онъ цѣнилъ въ немъ неглупаго человѣка, приспособившагося къ требованіямъ времени, борца противъ суевѣрій и раскола, удобнаго помощника въ предпринимавшихся имъ церковныхъ преобразованіяхъ. Ѳеодосій отличался заносчивостью, неуживчивостью, вмѣшательствомъ въ чужія дѣла и высокомѣріемъ. Въ 1716 г. онъ былъ поставленъ на Новгородскую каѳедру.

Несравнимо способнѣе, умнѣе и ловчѣе его былъ новый любимецъ Петра. Елеазаръ Прокоповичъ родился въ 1681 г. въ семьѣ кіевскаго торговца. Дядя его Ѳеофанъ Прокоповичъ занималъ постъ ректора Академіи. Елеазаръ обучался въ Академіи, для усовершенствованія же въ латинскомъ языкѣ отправился учиться за границу. Карташевъ пишетъ о немъ: “Пришлось вступить для полноправнаго прохожденія римской Уніатской Коллегіи Св. Аѳанасія въ Базиліанскій орденъ и стать монахомъ съ именемъ Елисея, іезуиты не могли не оцѣнить выдающихся способностей тогдашняго Елисея Прокоповича и предлагали ему войти въ ихъ орденъ и остаться ученымъ работникомъ при Ватиканской библіотекѣ. Но Ѳеофанъ сумѣлъ утаить отъ нихъ свое нутро, глубоко и враждебно оттолкнувшееся отъ всего романизма и перетянутое цѣликомъ на сторону реформаціоннаго богословія. Нѣтъ документальныхъ матеріаловъ для вскрытія этого процесса въ душѣ молодого Прокоповича. Но фактъ его яркаго и учено-обоснованнаго перехода въ лагерь антипапистовъ свидѣтельствуетъ, что этотъ своего рода переворотъ произошелъ въ его душѣ уже въ ученическіе римскіе годы. “Похитивъ” школу и ученость, Прокоповичъ вернулся въ 1702 г. въ Кіевъ и здѣсь снялъ съ себя, по обычаю, весь маскарадъ уніатства. Его снова постригли и дали ему новое имя Самуила. Самуилъ сталъ профессоромъ піитики въ Академіи. Въ 1705 г. Ѳеофана почтили по его желанію новой перемѣной имени въ честь его покойнаго дяди Ѳеофана. Ѳеофанъ послѣдовательно велъ курсы риторики, потомъ философіи, а съ 1714 по 1716 г.г. и высшій курсъ богословія. Тутъ-то на изложеніи богословія и обнаружился во всей силѣ усвоенный имъ самоукомъ изъ цѣлыхъ библіотекъ перечитаннаго имъ на латинскомъ языкѣ протестантскаго богословія новый историческій и критическій методъ изложенія догматовъ.” Въ 1706 г. Петръ впервые слышалъ привѣтствіе Ѳеофана, ораторское искусство котораго ему понравилось. Въ 1709 г. кіевскій губернаторъ кн. Дм. Мих. Голицынъ, отвѣчая Головкину на запросъ его о настроеніяхъ монаховъ и студентовъ Братскаго мон., выходцахъ изъ Польши, отвѣчалъ 15 февр.: “...узнать, нѣтъ ли въ комъ изъ монаховъ подозрѣнія — трудно, потому что монахи всѣ насъ чуждаются; во всемъ Кіевѣ нашелъ я только одного человѣка, именно изъ Братскаго монастыря префекта, который къ намъ снисходителенъ”. Это былъ Ѳеофанъ. Въ 1709 г. Прокоповичъ, тогда префектъ академіи, привѣтствовалъ въ Кіевѣ Петра послѣ Полтавской битвы. По приказанію царя слово это было переведено авторомъ на латинскій языкъ. Тогда же онъ пріобрѣлъ расположеніе Меншикова, посвятивъ ему, преисполненное лестью, слово. Въ словѣ же, обращенномъ къ царю, онъ использовалъ то обстоятельство, что Полтавскій бой былъ въ день памяти пр. Сампсонія. Тогдашнюю побѣду онъ сравнилъ съ побѣдой судіи Сампсона надъ львомъ (левъ помѣщался въ гербѣ Швеціи). Въ 1711 г. Ѳеофанъ былъ вызванъ въ царскій лагерь во время Прутскаго похода, въ качествѣ возглавителя военнаго духовенства. По возвращеніи оттуда, онъ былъ назначенъ игуменомъ Братскаго мон. и ректоромъ Академіи. Продолжая свою преподавательскую дѣятельность, Ѳеофанъ издалъ рядъ популярныхъ разсужденій, діалоговъ и проповѣдей о различныхъ богословскихъ вопросахъ. Онъ былъ рѣшительнымъ противникомъ всего католическаго въ наукѣ и жизни и поклонникомъ новой европейской науки (Декарта и др.). Онъ рѣшительно выступалъ противъ авторитета духовенства какъ учительскаго сословія; опровергалъ онъ мнѣніе о первенствѣ духовной власти надъ свѣтской. При такихъ взглядахъ понятно его сочувствіе мѣропріятіямъ Петра и желаніе послѣдняго имѣть его своимъ ближайшимъ сотрудникомъ. Въ 1716 г. Ѳеофанъ былъ вызванъ царемъ въ Петербургъ. Тамъ онъ постоянно говорилъ проповѣди, въ которыхъ выяснялъ современныя событія и преобразовательные планы Петра.

Среди духовенства вызывало большое подозрѣніе его влеченіе къ протестантизму. Поводъ къ этому давали его обличенія обрядовой религіозности. Въ протестантизмѣ подозрѣвали его и нѣкоторые кіевскіе ученые монахи, начиная съ митр. Стефана. Двое изъ нихъ, ректоръ московской академіи Ѳеофилактъ Лопатинскій (пріѣхавшій въ Москву въ 1704 г.) и префектъ Гедеонъ Вишневскій (вызванный въ 1714 г.), отыскали въ его кіевскихъ лекціяхъ протестантскія идеи, о чемъ и представили докладъ митр. Стефану. Послѣдній доложилъ объ этомъ царю, съ собственнымъ мнѣніемъ о невозможности Ѳеофану быть епископомъ. Петръ дозволилъ Ѳеофану самому оправдаться противъ обвиненій, что тому и удалось. Митр. Стефанъ вынужденъ былъ просить у него извиненіе. Ѳеофанъ же затаилъ злобу противъ Ѳеофилакта. Къ тому времени онъ еще болѣе сблизился съ Меншиковымъ. Въ 1718 г. Ѳеофанъ Прокоповичъ, по волѣ царя, былъ посвященъ во епископа псковского и сдѣлался его главнымъ совѣтникомъ по церковнымъ дѣламъ (Знаменскій).

Архіепископъ черниговскій Филаретъ (Гумилевскій), въ своемъ “Обзорѣ русской духовной литературы”, даетъ такой отзывъ о немъ: “Ѳеофанъ одаренъ былъ умомъ логическимъ, твердымъ и проницательнымъ, воображеніемъ живымъ, но безъ сильныхъ чувствъ; тщеславіе и властолюбіе сильно волновали его; съ тѣмъ соединялись въ немъ зависть и мстительность жестокосердная; отвращеніе отъ папизма, вынесенное изъ Рима, также имѣло большое вліяніе на мысли и жизнь его. Христіанство хорошо извѣстно было уму его, онъ зналъ его отчетливо и полно; но оно не было господствующимъ началомъ жизни его; хитрый и дальновидный, онъ умѣлъ находить себѣ счастье, не справляясь съ совѣстію; въ смертныхъ мукахъ, готовясь предстать предъ судъ Божій, говорилъ онъ въ слухъ: “О главо, главо! разума упившись, куда ее преклонишь?”

Изъ іерарховъ-великороссовъ ближе всѣхъ былъ царю Петру Свят. Митрофанъ Воронежскій. Уроженецъ Владимірской области, Святитель Митрофанъ, родился въ 1623 г., принадлежа, по-видимому, къ духовному званію. Былъ приходскимъ священникомъ; овдовѣвъ, былъ постриженъ въ 1663 г. въ Успенской Злотниковской пустыни, недалеко отъ Суздаля. Настоятельствовалъ онъ сначала въ Яхромскомъ мон., потомъ въ извѣстномъ Унженскомъ мон. въ Костромскомъ краѣ. Въ обѣихъ обителяхъ онъ проявилъ себя подвижникомъ и ревностнымъ управителемъ. Во епископа Воронежскаго онъ былъ поставленъ въ Москвѣ въ 1682 г. При немъ въ столицѣ вспыхнулъ стрѣлецкій бунтъ въ итогѣ котораго правительницей государства сдѣлалась царевна Софія Алексѣевна. Владыка Митрофанъ наблюдалъ неистовства бунтовщиковъ. Большое впечатлѣніе тогда уже произвелъ на него юный царевичъ Петръ, который тяжело переживалъ творившіяся вокругъ него безчинія, убійство дядей своихъ Нарышкиныхъ и могъ ожидать того же для себя. При святителѣ происходили и безобразные споры раскольниковъ съ патріархомъ и другими іерархами. Онъ узрѣлъ бунтарство въ его отвратительномъ видѣ и укрѣпился тѣмъ сильнѣе въ пониманіи значенія крѣпкой власти. Убѣдился онъ и въ нетерпимости раскольниковъ. Воронежскій край, куда направлялся св. Митрофанъ, былъ, какъ разъ, населенъ, въ значительной степени, безпокойными окраинными людьми и раскольниками. Христіанскія начала были плохо восприняты большей частью населенія. Развиты были страшные пороки. Со всѣмъ этимъ новому іерарху пришлось бороться, ведя миссіонерскую работу. Требовалось и очищеніе пастырей отъ плевеловъ, а также приведеніе въ порядокъ обителей.

Въ Воронежѣ святителю пришлось встрѣтиться съ царемъ Петромъ, котораго онъ полюбилъ, зная мальчикомъ. Воронежъ былъ средоточіемъ строительства судовъ. Владыка всячески поддерживалъ это царское начинаніе, въ какомъ видѣлъ пользу для Россіи. На строительство онъ собиралъ деньги въ епархіи и самъ жертвовалъ. Царь оцѣнилъ и полюбилъ св. Митрофана. Но ихъ взаимныя добрыя отношенія не помѣшали обличить царя владыкѣ, когда онъ счелъ дѣйствія царскія противными христіанству. Онъ потребовалъ отъ Петра снять съ его воронежскаго дома, помѣщенныя тамъ, изображенія языческихъ боговъ (статуи), отказавшись приходить къ царю, пока они не будутъ сняты. Царь разсердился и угрожалъ святителю казнью. Послѣдній сталъ готовиться къ смерти и распорядился благовѣстить ко всенощной въ большой колоколъ. Петръ послалъ спросить архіерея о причинѣ благовѣста. Святитель отвѣтилъ посланцу: “Мнѣ, какъ преступнику, словомъ царскимъ назначена смерть; готовясь къ смерти, хочу совершить соборное моленіе о прощеніи грѣховъ моихъ, чтобы Господь явилъ надо мною милость Свою”. Царь изумился рѣшимости святителя умереть по ревности къ дѣлу Божію. Онъ послалъ успокоить его милостивымъ словомъ и приказалъ убрать статуи. Святитель пришелъ къ царю и благодарилъ его за уничтоженіе изваяній, соблазнительныхъ для народа. Петръ съ тѣхъ поръ еще больше сталъ уважать святителя, который, въ свою очередь, продолжалъ жертвовать на ратное дѣло.

Св. Митрофанъ скончался 23 ноября 1703 г., принявъ схиму съ именемъ Макарія. Царь прибылъ на его отпѣваніе. Пѣли государевы пѣвчіе. Когда, по окончаніи отпѣванія, духовенство готовилось поднять гробъ, Петръ, обращаясь къ свитѣ своей, сказалъ: “Стыдно намъ будетъ, если мы не засвидѣтельствуемъ нашей благодарности сему пастырю отданіемъ ему послѣдней чести. Итакъ, вынесемъ его тѣло сами”. По окончаніи погребенія царь сказалъ приближеннымъ: “Не осталось у меня такого святого старца”.

Прославленіе св. Митрофана состоялось въ 1832 г. въ царствованіе императора Николая I.

Святитель Димитрій Ростовскій родился въ 1651 г. въ м. Макаровѣ, вблизи Кіева. Въ кіевской Академіи имъ доведено было ученіе до классовъ краснорѣчія и поэзіи. Въ 1668 г. онъ принялъ иночество и первые годы его посвятилъ высокому аскетизму. Вызванный затѣмъ блюстителемъ кіевской митрополіи, архіепископомъ черниговскимъ Лазаремъ (Барановичемъ) въ Черниговъ, онъ, поставленный іеромонахомъ, назначенъ былъ проповѣдникомъ. Былъ онъ игуменомъ въ нѣсколькихъ монастыряхъ и архимандритомъ древняго Елецкаго мон. въ Черниговѣ. Въ 1684 г. онъ былъ вызванъ архимандритомъ Кіево-Печерскаго мон. Варлаамомъ Ясинскимъ и получилъ отъ него предложеніе собрать и исправить Житія Святыхъ. Попытки его предшественниковъ были неудачны. Послѣ продѣланной огромной работы ему удалось отпечатать первую часть въ 1689 г. Объ этомъ его трудѣ рѣчь будетъ ниже. Продолжалъ онъ свою работу, будучи назначенъ настоятелемъ новгород-сѣверскаго мон.

Въ 1700 г. царь Петръ поручилъ митр. Варлааму “поискать изъ архимандритовъ и игуменовъ, или другихъ иноковъ, добраго и ученаго и благаго непорочнаго житія, которому бы въ Тобольскѣ быть митрополитомъ, и могъ бы Божіею милостью исподволь въ Китаѣ и въ Сибири въ слѣпотѣ идолослуженія и другихъ невѣжествіяхъ закоснѣлыхъ человѣкъ приводить въ познаніе и служеніе и поклоненіе истиннаго живаго Бога”. Былъ избранъ Димитрій и посвященъ въ Сибирскіе митрополиты въ мартѣ 1701 г. Но слабость здоровья воспрепятствовала его поѣздкѣ въ Сибирь. Въ январѣ 1702 г., со смертью митр. Іосифа ростовскаго, Димитрій былъ назначенъ его замѣстителемъ. Предъ святителемъ открылась печальная картина духовной скудости Ростовской епархіи. Соловьевъ пишетъ: “Духовенство было невѣжественное, учить своихъ духовныхъ дѣтей не могло, и духовныя дѣти тѣмъ легче увлекались проповѣдію какого-нибудь раскольничьяго старца, который кричалъ противъ духовенства, отступившаго отъ правой старой вѣры. “Окаянное наше время!” говорилъ Димитрій въ одной изъ своихъ проповѣдей, “окаянное время, въ которое такъ пренебрежено сѣяніе слова Божія, и не знаю, кого прежде надобно винить, сѣятелей или землю, священниковъ или сердца человѣческія, или тѣхъ и другихъ вмѣстѣ? Сѣятель нс сѣетъ, а земля не принимаетъ, іереи не берегутъ, а люди заблуждаются; іереи не учатъ, а люди невѣжествуютъ; іереи слова Божія не проповѣдуютъ, а люди не слушаютъ и слушать не хотятъ. Съ обѣихъ сторонъ худо: іереи глупы, а люди неразумны. Іерейскія жены и дѣти многія никогда не причащаются; іерейскіе сыновья приходятъ ставиться на отцовскія мѣста; мы ихъ спрашиваемъ: давно ли причащались, и они отвѣчаютъ, что и не помнятъ, когда причащались. О, окаянные іереи, нерадящіе о своемъ домѣ! Какъ могутъ радѣть о Св. Церкви люди, домашнихъ своихъ къ св. причащенію не приводящіе?” Димитрій долженъ былъ увѣщевать іереевъ, чтобы они не разсказывали грѣхи дѣтей своихъ духовныхъ, открытые на исповѣди; долженъ былъ внушать, что такой духовникъ есть Іуда предатель. Самое дѣйствительное средство противъ подобнаго состоянія духовенства было надлежащее приготовленіе къ священническому сану, и потому Димитрій завелъ училище при своемъ архіерейскомъ домѣ, и самъ ревностно занимался имъ, исполняя и учительскія обязанности, объясняя ученикамъ священныя книги, а между тѣмъ сочиненіе Четіихъ-Миней продолжалось безостановочно.”

Испытывалъ святитель и матеріальную скудость. Реформы царя Петра лишили митрополію богатствъ, когда то огромныхъ.

Въ 1708 г. митр. Димитрій, благодаря митр. Іова новгородскаго за присланную полъ бочки рыбы, писалъ: “Не имамъ чимъ воздать; убогъ сый; молю богатаго въ милости Христа, да Онъ воздастъ”. Недостатокъ средствъ вынудилъ владыку закрыть семинарію, имъ основанную и пользовавшуюся его особеннымъ рачительнымъ вниманіемъ. Много дѣлалъ онъ для поднятія уровня духовенства. Большое вниманіе его привлекалъ расколъ, съ которымъ онъ такъ близко столкнулся въ Великороссіи. Написанный имъ трудъ “Розыскъ о брынской вѣрѣ” обнаруживаетъ самый духъ раскола и недостатокъ въ немъ евангельскаго смысла и любви. Сочиненія св. Димитрія весьма многочисленны и многообразны. О нихъ будетъ говориться далѣе. До конца своей жизни святитель писалъ. Незадолго до смерти онъ говорилъ о себѣ, въ связи со своей исторической работой “Лѣтописецъ”, — “Не можется скоро писать, не токмо за трудностію дѣла, но и за моей немощію: часто изнемогаю, и Богъ вѣсть, могу ли начатое совершить: понеже частыя мои недугованія перо изъ руки пишущей отъемлютъ, а писца на одръ повергаютъ, гробъ же очесамъ представляютъ и о смерти думать заставляютъ. А и тому очи видятъ мало, и очки не много помогаютъ, и рука пишущая дрожитъ, и вся храмина сердца моего близъ разоренія”.

Знаменитъ былъ св. Димитрій своимъ проповѣдничествомъ. Тонъ его рѣчей, произносившихся почти на всѣхъ богослуженіяхъ, не грозный, а увѣщательный. Нестяжательный, онъ любилъ одни сокровища — книги, которыхъ у него было до 300 томовъ. Много огорченій испыталъ святитель отъ, присланнаго монастырскимъ приказомъ, стольника Воейкова. Тотъ проявлялъ въ отношеніи къ нему докучливость и непочтительность. Святитель по этому поводу писалъ своему близкому другу, митр. Стефану (Яворскому): “Толико беззаконій, толико обидъ, толико притѣсненій вопіютъ на небо, и возбуждаютъ гнѣвъ и отмщеніе Божіе”. Царь Петръ уважалъ его и относился къ нему хорошо. Какъ онъ былъ неутомимъ видно изъ сохранившейся записи того времени. “Въ пятницу 18 ноября 1708 г., архіерей поднялся до заутрени за два часа предъ отдачею, одѣлся и пѣшкомъ пошелъ изъ Ростова въ Ярославль (52 версты). Походка у него быстрая. Онъ пришелъ въ Ярославль въ 2 ч. ночи, чрезъ сутки, передъ утренею. Утреню никогда не опускалъ и тутъ, вѣроятно, прослушалъ, а затѣмъ самъ служилъ обѣдню въ соборной церкви и “поученіе къ народу о вѣрѣ раскольнической неправой и о святой вѣрѣ нашей православной говорилъ довольно”. Обратно въ Ростовъ, 24 ноября, онъ опять шелъ пѣшкомъ цѣлыя сутки”.

Замѣтно святитель чувствовалъ “гласъ Божій”, который напоминалъ ему о смерти. Благотвореніе его къ бѣднымъ увеличилось. Подъ своими письмами онъ теперь подписывался не иначе, какъ “архигрѣшникъ” и часто говорилъ о смерти, сравнивая приближающагося къ смерти съ путешественникомъ возвращающимся на родину. 26 октября онъ еще служилъ въ соборѣ литургію, но поученіе произнести не могъ. 27 онъ чувствовалъ себя очень плохо, но выходилъ ненадолго. Позвалъ къ себѣ пѣвчихъ, которые, по его желанію, пропѣли канты, имъ составленные. Владыка въ это время грѣлся, стоя у печки. Пѣвчіе стали уходить. Святитель удержалъ одного, самаго любимаго, Савву Яковлева, который помогалъ ему въ перепискѣ сочиненій, и сталъ кратко разсказывать ему свою жизнь, начиная съ юности. Кончивъ разсказъ, онъ сказалъ: “Пора и тебѣ, дитя, иди домой”. Пѣвчій, получивъ благословеніе, сталъ уходить. Провожая его, владыка вдругъ низко поклонился ему, благодаря за всегдашніе труды по перепискѣ. Пѣвчій вздрогнулъ и смотрѣлъ въ недоумѣніи на владыку. “Благодарю тебя, дитя” — повторилъ святитель. Пѣвчій заплакалъ, а владыка затворилъ за нимъ дверь кельи. Утромъ 28 октября 1709 г. вошедшіе въ его келью нашли св. Димитрія почившимъ, въ склоненномъ молитвенномъ положеніи, на колѣняхъ, на полу. Обрѣтеніе его мощей состоялось 21 сентября 1752 г. въ царствованіе императрицы Елисаветы Петровны.

Близокъ съ царемъ Петромъ былъ великороссъ архіепископъ Аѳанасій (Любимовъ), который считался кандидатомъ въ патріархи. Въ мірѣ Алексѣй, онъ родился въ 1641 г. въ Сибири и, въ юные годы, былъ раскольникомъ. Но скоро въ поискахъ истины онъ оставилъ расколъ и поступилъ въ Москвѣ въ патріаршую школу при Чудовомъ мон. Принявъ въ школѣ постриженіе, онъ, въ санѣ іеродіакона, состоялъ ризничимъ при Тобольскомъ митрополитѣ Корниліи. Въ 1675 г. онъ былъ возведенъ въ санъ игумена тобольскаго Успенскаго мон. Ученость и отличныя дарованія, соединенныя съ добродѣтельною жизнью, были причиной того, что патріархъ Іоакимъ вызвалъ его въ Москву и опредѣлилъ въ число крестовыхъ іеромонаховъ патріаршаго дома. Ему порученъ былъ просмотръ и приготовленіе къ печати переводовъ отеческихъ, писаній съ греческаго языка на славянскій. Когда въ 1682 г. открыта была холмогорская епархія, Аѳанасій былъ 18 марта хиротонисанъ въ епископа Холмогорскаго и Важескаго. До отъѣзда своего ему привелось принять въ Москвѣ участіе, на соборѣ іерарховъ, въ преніяхъ съ раскольниками. Онъ вызвалъ въ отношеніи къ себѣ такую ярость Никиты Пустосвята, что тотъ бросился было его здѣсь же бить. Онъ ревностно правилъ своею паствой, разсылалъ по епархіи посланія и увѣщательныя граматы , наводилъ въ епархіи порядокъ, способствовалъ сооруженію и возобновленію храмовъ. Ему обязаны постройкой Преображенскій соборъ въ Холмогорахъ и тамъ же Успенскій мон. Владыка Аѳанасій оказывалъ услуги государству, дѣятельно помогая воеводѣ, по царскому указу, въ постройкѣ Новодвинской крѣпости для отраженія нашествія шведовъ. Благодарный царь отдалъ ему трофеи, взятые отъ шведовъ: три пушки и флагъ, хранившіеся въ Архангельскомъ соборѣ. Царь Петръ хорошо зналъ его, пребывая въ общеніи съ нимъ во время своихъ поѣздокъ къ Бѣлому морю. Современники выражались о немъ такъ: “Пастырь бѣ изящный, божественнаго писанія довольный сказатель, громогласный, рѣчевистъ по премногу, остро разсудителенъ, чина церковнаго опасно хранитель, въ вѣрѣ на расколы разрушитель, трудолюбивъ, многа зданія созда”. Архіеп. Аѳанасій скончался 5 сентября 1702 года. Послѣ него осталась большая библіотека и нѣсколько его рукописныхъ сочиненій.

Виднымъ іерархомъ великороссомъ былъ владыка Іовъ, митрополитъ Новгородскій. Принадлежа къ духовному званію, онъ родился въ с. Катункахъ, балахнинскаго у., нижегородской г.; молодымъ принялъ постригъ въ Троице-Сергіевомъ мон. Въ немъ Іовъ, много читая, пріобрѣлъ любовь къ образованію. Назначенъ онъ былъ архимандритомъ Высокопетровскаго м. въ Москвѣ, съ 1694 г. состоялъ архимандритомъ родной Сергіевой обители. Отличаясь большимъ смиреніемъ, онъ неохотно принялъ въ 1697 г. поставленіе патріархомъ Адріаномъ въ митрополиты. Былъ онъ тѣсно связанъ съ Святителемъ Димитріемъ. Соловьевъ пишетъ объ ихъ дружбѣ: “Были въ Россіи два архіерея, два человѣка съ различными характерами, подававшіе другъ другу руки и стремившіеся къ одной святой цѣли, несмотря на трудности времени... Первый былъ Іовъ, митрополитъ Новгорода Великаго, мало извѣстный какъ писатель, отличавшійся практическою дѣятельностью, но хорошо понимавшій необходимость образованія для духовенства...”. Архіеп. Филаретъ, отмѣчая письма митр. Іова, считаетъ замѣчательнымъ по назидательности его обширное письмо архимандриту Ѳеодосію Яновскому, впослѣдствіи архіепископу новгородскому. Многія его письма хранились въ библіотекѣ Петербургской Духовной Академіи. На свой счетъ онъ создалъ въ епархіи три больницы, содержалъ богадѣльню и два страннопріимныхъ дома. Онъ первый въ Россіи основалъ въ запустѣвшемъ Колмовомъ мон. пріютъ для подкидышей и незаконнорожденныхъ дѣтей. Объ его просвѣтительной дѣятельности будетъ сказано ниже. При немъ составлена была третья новгородская лѣтопись, преимущественно о храмахъ. Скончался митр. Іовъ 5 февр. 1716 г.

Изъ великороссовъ помогалъ царю Петру пожертвованіями митрополитъ казанскій Тихонъ.

Особенную враждебность къ реформамъ Петра проявляли великороссы: епископъ Игнатій тамбовскій и митрополитъ нижегородскій Исаія. Владыка Игнатій былъ лишенъ въ 1700 г. сана за то, что выражалъ сочувствіе книгописцу Григорію Талицкому и со слезами читалъ его фанатическія тетради, въ которыхъ доказывалось, что Петръ антихристъ. Митр. Исаія уволенъ былъ въ 1707 г. въ Кирилловъ мон. за рѣзкій протестъ противъ сборовъ въ его епархіи въ монастырскій приказъ.

Учрежденіе Сѵнода.

Царь Петръ двадцать лѣтъ оставлявшій незамѣщеннымъ патріаршій престолъ, понималъ все болѣе, что іерархія, въ подавляющемъ своемъ большинствѣ, не сочувствуетъ его преобразованіямъ. Потрясшее его дѣло цесаревича Алексѣя было въ этомъ отношеніи для него особенно убѣдительнымъ. Замѣшанными въ немъ оказались духовныя лица, въ числѣ ихъ и архіереи. Упоминавшіеся выше епископы великороссы къ этому времени скончались. Южанинъ митр. Стефанъ идейно во многомъ сблизился съ іерархами великороссами. Петръ среди высшаго духовенства не видѣлъ будущаго первоіерарха, на котораго могъ бы положиться. Близокъ былъ къ нему Ѳеофанъ, высоко цѣнимый имъ за преданность, умъ, образованность, работоспособность. Но не могъ онъ не понимать невозможность для того, при его склонности къ протестантизму, критическому отношенію къ епископскому сану, быть патріархомъ. Въ отношеніи епископства показательно письмо Ѳеофана своему другу по Академіи, шляхтичу Маркевичу. Вызванный въ 1716 г. на чреду изъ Кіева въ новую столицу, онъ писалъ ему: “Можетъ быть ты слышалъ, что меня вызываютъ для епископства. Эта почесть меня такъ же привлекаетъ и прельщаетъ, какъ если бы меня приговорили бросить на съѣденіе дикимъ звѣрямъ. Дѣло въ томъ, что лучшими силами своей души я ненавижу митры, саккосы, жезлы, свѣщницы, кадильницы и т. п. утѣхи...”. Дальше онъ писалъ, что желалъ бы быть епископомъ, по своему конечно, намѣреваясь исполнять эти обязанности.

Петръ искалъ выхода. Тогда, навѣрное, и вспомнилось имъ воспринятое во время его перваго, въ 1797-98 гг., заграничнаго путешествія. Карташевъ пишетъ: “Петръ, въ гостяхъ у короля Георга въ Англіи, ведетъ уже двухчасовую бесѣду съ наслѣдной принцессой Анной между прочимъ и на церковныя темы. Антироманизмъ и антилатинизмъ Анны нравятся Петру, и онъ смѣло характеризуетъ ее “сущей дочерью нашей церкви”. О широкомъ интересѣ Петра къ церковной жизни Англіи не только въ ея офиціальной, но и въ ея сектантскихъ частяхъ, сохранилось довольно много свидѣтельствъ. Онъ бесѣдовалъ съ самимъ Кентерберійскимъ и съ другими англиканскими епископами все о церковныхъ дѣлахъ. Архіеп. Кентерберійскій и Іоркскій назначили для Петра спеціальныхъ богослововъ-консультантовъ. Къ нимъ присоединился и Оксфордскій Университетъ, назначившій консультанта со своей стороны. Вильгельмъ Оранскій, получившій англійскую корону, но воспитанный въ лѣвопротестантскомъ духѣ, ссылаясь на примѣръ родной ему Голландіи и самой Англіи, совѣтовалъ Петру сдѣлаться самому “главой религіи”, чтобы располагать полнотой монархической власти.” Бесѣдуя заграницей о церковныхъ вопросахъ Петръ все же соблюдалъ большую осторожность, указывая собесѣдникамъ, что ими вѣдаетъ въ Россіи высшая церковная власть. Общій вопросъ о коллегіальномъ управленіи интересовалъ его. Въ 1698 г. онъ заказалъ въ Англіи знатоку его Фрэнсису Ли составить проектъ коллегій на случай введенія ихъ въ Россіи. Въ проектѣ Ли имѣлась и коллегія, названная “для пропаганды христіанской религіи”. Въ 1711 г. царь совѣтовался по этому вопросу съ Вильгельмомъ Лейбницемъ. Карташевъ пишетъ: “Сохранился проектъ подъ именемъ Лейбница девяти коллегій, среди которыхъ имѣется и Religions Kollegium. Соловьевъ поясняетъ: “Знаменитый Лейбницъ писалъ Петру, что хорошее правленіе можетъ быть только при условіи коллегій, которыхъ устройство похоже на устройство часовъ, гдѣ колеса взаимно приводятъ другъ друга въ движеніе. Сравненіе не могло не понравиться Петру, который именно стремился къ тому, чтобъ Русскіе люди во всемъ приводили другъ друга въ движете, ибо все происходило отъ разобщенныхъ колесъ”. Въ 1712 г. создана была первая — торговая — коллегія. Съ церковной коллегіей царь съ юныхъ лѣтъ былъ знакомъ въ Нѣмецкой слободѣ. Рѣшивъ установить коллегіальный строй въ церковномъ управленіи, онъ призналъ Ѳеофана наиболѣе пригоднымъ для разработки этого вопроса. Тотъ составилъ “регламентъ” для духовной коллегіи, надъ которымъ работалъ съ 1718 г. На рукописи проекта регламента имѣется помѣтка Ѳеофана, что царь 11 февр. 1720 г. разсуждалъ съ нимъ по поводу его и благоволилъ исправлять. 24 февраля проектъ принятъ былъ шестью епископами, во главѣ съ митр. Стефаномъ, тремя архимандритами и сенаторами. Указомъ Сената для собиранія подписей высшихъ духовныхъ лицъ были отправлены во всѣ епархіи архимандритъ московскаго Златоустова мон. Антоній и подполковникъ Семенъ Давыдовъ. Вернулись они въ Петербургъ 4 января 1721 г. Подъ Духовнымъ Регламентомъ имѣлись подписи: царская, шести сенаторовъ, 6 митрополитовъ, 1 архіепископа, 12 епископовъ, 48 архимандритовъ, 15 игуменовъ, 5 іеромонаховъ.

Въ январѣ регламентъ былъ изданъ при манифестѣ. Соловьевъ приводитъ его: “Между многими, по долгу богоданныя намъ власти, попеченіями о исправленіи народа нашего и прочихъ подданныхъ намъ государствъ, посмотря и на духовный чинъ и видя въ немъ много нестроенія и великую въ дѣлахъ его скудость, не суетный по совѣсти нашей возымѣли мы страхъ да не явимся неблагодарны Вышнему, аще толикая отъ Него получивъ благопоспѣшества въ исправленіи какъ воинскаго, такъ и гражданскаго чина, пренебрежемъ исправленіе чина духовнаго. И когда нелицемѣрный Онъ судія воспроситъ отъ насъ отвѣта о толикомъ намъ отъ Него врученномъ приставленіи, да не будемъ безотвѣтны. Того ради образомъ прежнихъ, какъ въ Ветхомъ, такъ и въ Новомъ Завѣтѣ благочестивыхъ царей, воспріявъ попеченіе о исправленіи чина духовнаго, не видя лучшаго къ тому способа, паче соборнаго правительства (понеже въ единой персонѣ не безъ страсти бываетъ; къ тому-жь не наслѣдственная власть, того ради вящше небрегутъ), уставляемъ Духовную Коллегію, т.-е. духовное соборное правительство, которое, по слѣдующемъ здѣ регламентѣ, имѣетъ всякія духовныя дѣла управлять”.

Архіепископъ Филаретъ пишетъ: “Въ 1720 г. собранъ былъ Соборъ пастырей церкви русской. Подъ предсѣдательствомъ самого царя, Соборъ разсуждалъ о высшемъ духовномъ правительствѣ. Признано было полезнымъ поручить управленіе церковію, вмѣсто патріарха, постоянному Собору пастырей. Причины обнародованы слѣдующія: а) Тогда какъ занятія одного лица могутъ останавливаться то болѣзнями, то смертію его, Соборъ имѣетъ возможность вести дѣла безостановочно, и отвѣты на важныя сомнѣнія могутъ быть всегда готовы; б) легче дознать правду Собору многихъ, чѣмъ одному лицу; в) въ рѣшеніяхъ Собора болѣе можетъ быть безпристрастія, чѣмъ въ рѣшеніяхъ одного лица; г) рѣшенія Собора болѣе имѣютъ важности и твердости, и потому охотнѣе будутъ исполняемы, чѣмъ рѣшенія одного лица; д) и вліяніе сильныхъ не столько можетъ препятствовать правильнымъ опредѣленіямъ Собора, чѣмъ рѣшеніямъ одного лица. Вслѣдствіе сего положено было, не измѣняя ничего въ основаніяхъ церковнаго правленія, открыть постоянный духовный Соборъ.”

Указомъ отъ 14 февраля 1721 г. повелѣно было именовать духовный Соборъ Святѣйшимъ правительствующимъ Сѵнодомъ и возносить его имя вмѣсто патріаршаго въ церковныхъ моленіяхъ. Въ тотъ же день послѣдовало торжественное открытіе Святѣйшаго Сѵнода.

Въ сентябрѣ 1721 г. Петръ отправилъ посланіе константинопольскому патріарху: “Яко благопослушный превождѣленныя Матере нашея православно-каѳолическія Церкве сынъ, содержащъ всегда почтеніе къ Вашему Всесвятѣйшеству, яко первому оныя православно-каѳолическія Церкве архипастырю, по духу отцу нашему, судили потребно быть увѣдомить... Между многими, по долгу Богомъ данной намъ власти попеченьми... по многому здравому разсужденію и совѣту, какъ съ духовными такъ и съ мірскими чинами государства нашего, заблагоразсудили уставить со властію равнопатріаршескою Духовный Сѵнодъ, т. е. Высшее Духовное Соборное Правительство для управленія всероссійскія государства нашего церкви, изъ достойныхъ духовныхъ особъ, какъ архіереевъ, такъ и киновіарховъ число довольное...”.

Далѣе писалось: “И уповаемъ, что Ваше Всесвятѣйшество, яко первый архіерей Православныя Каѳолическія Восточныя Церкви, сіе наше учрежденіе и сочиненіе Духовнаго Сѵнода за благо признати изволите и о томъ прочимъ Блаженнѣйшимъ — Александрійскому, Антіохійскому и Іерусалимскому — патріархамъ сообщеніе учините...”.

Константинопольскій патріархъ Іеремія III прислалъ Утвердительную грамату отъ 23 сентября 1723 г. Она гласила: “Мѣрность наша по благодати и власти Всесвятаго, Животворящаго и Совершенноначальствующаго Духа узаконяетъ, утверждаетъ и объявляетъ, что учрежденный благочестивѣйшимъ самодержцемъ, святымъ царемъ всей Московіи, Малой и Бѣлой Россіи и всѣхъ сѣверныхъ, восточныхъ, западныхъ и многихъ иныхъ странъ Государемъ-властителемъ, Государемъ Петромъ Алексѣевичемъ, Императоромъ, во Святомъ Духѣ возлюбленнымъ и пре- вожделѣннымъ намъ братомъ, Сѵнодъ въ Россійскомъ Святомъ Великомъ Государствѣ есть и нарицается нашимъ во Христѣ братомъ, Святымъ и Священнымъ Сѵнодомъ отъ всѣхъ благочестивыхъ и православныхъ христіанъ — священныхъ и мірскихъ, начальствующихъ и подначальныхъ и отъ всякаго сановнаго лица. Онъ имѣетъ право совершать и установлять тоже, что и четверо апостольскихъ святѣйшихъ патріаршихъ престола. Совѣтуемъ, побуждаемъ и предписываемъ ему хранить и держать неизмѣнными обычаи и правила Священныхъ Вселенскихъ Святыхъ Семи Соборовъ и прочее содержимое святою Церковью и пребудетъ непоколебимымъ во вѣки”. Одинаковаго содержанія была и грамата патріарха Антіохійскаго Аѳанасія. Патріархъ Іеремія сообщалъ, что Александрійскій патріархъ скончался, а Іерусалимскій патріархъ боленъ.

Сѵнодъ былъ составленъ изъ президента, которымъ былъ назначенъ митрополитъ Стефанъ Яворскій, двоихъ вице-президентовъ — архіепископовъ Ѳеодосія Яновскаго и Ѳеофана Прокоповича, четырехъ совѣтниковъ и четырехъ асессоровъ изъ представителей монашествующаго и бѣлаго духовенства. Въ рѣшеніи дѣлъ всѣ они, не исключая и президента, имѣли равные голоса. Митр. Стефанъ былъ совсѣмъ затертъ двумя вліятельными вице- президентами и до конца жизни не могъ примириться съ новой формой церковнаго управленія. Послѣ его смерти (1722 г.) императоръ Петръ Великій не назначилъ новаго президента. Вакансія же покойнаго была занята новымъ совѣтникомъ, архимандритомъ Ѳеофилактомъ Лопатинскимъ, въ 1723 г. посвященнымъ во епископа тверскаго. Главнымъ дѣятелемъ въ Сѵнодѣ былъ архіепископъ Ѳеофанъ вслѣдствіе исключительной близости своей къ государю. Архіеп. Ѳеодосій хотя и считался первымъ вице- президентомъ, начиналъ все болѣе терять расположеніе Петра по своему заносчивому и властолюбивому характеру. Онъ, забывши, что всѣмъ обязанъ царю, сталъ рѣзко выступать противъ униженія Церкви свѣтской властью и противъ духовныхъ штатовъ. Преобладаніе въ составѣ Сѵнода членовъ изъ малороссовъ и притомъ сравнительно молодыхъ по службѣ, крайне не нравилось великорусскимъ іерархамъ, которые были старше ихъ по возрасту. Они считали себя обиженными и, кромѣ того, подозрѣвали Сѵнодъ въ партійномъ малороссійскомъ духѣ. Отъ того Сѵноду въ первое время своей дѣятельности приходилось жаловаться на то, что эти іерархи не воздаютъ ему подобающей чести, и дѣлать имъ за это выговоры и внушенія (Знаменскій).

Положеніе Сѵнода въ общемъ составѣ государственной администраціи, какъ главы обширнаго государственнаго вѣдомства, было сравнено съ положеніемъ Сената. Они сравнены были во всѣхъ правахъ и оба непосредственно подчинены самому государю, который въ государственной присягѣ членовъ Сѵнода, такъ и назывался: “крайнимъ судіею духовной коллегіи”. Первоначально Сенатъ старался играть начальственную роль, вызывая возраженія и жалобы Сѵнода. 6 сент. 1721 г. состоялся Высочайшій указъ о “Конференціи Сената и Сѵнода”. Ей надлежало разсматривать дѣла общія обоимъ учрежденіямъ. Въ отсутствіе государя совокупныя рѣшенія ихъ должны были имѣть силу рѣшеній верховной власти. Представителемъ государя въ Сѵнодѣ былъ оберъ-прокуроръ, названный въ оберъ-прокурорской инструкціи 1722 г. “окомъ государя и стряпчимъ по дѣламъ сѵнодальнымъ”. Онъ обязанъ былъ наблюдать за всѣмъ ходомъ сѵнодальныхъ дѣлъ, замѣчать въ дѣлопроизводствѣ опущенія, незаконныя дѣла останавливать и доносить о нихъ государю, дѣлать Сѵноду предложенія о потребныхъ мѣропріятіяхъ, представлять государю о сѵнодскихъ рѣшеніяхъ и быть вообще посредникомъ между Сѵнодомъ и государственною властью. Ему были подчинены прокуроры духовныхъ приказовъ и духовные фискалы или инквизиторы, разсылавшіеся для надзора за духовнымъ управленіемъ по городамъ и монастырямъ. При Сѵнодѣ образовался инквизиторскій приказъ, во главѣ котораго поставленъ протоинквизиторъ изъ монаховъ. Ему подчинены были провинціальные инквизиторы-фискалы. Но это фискальное управленіе, очень непріятное духовнымъ властямъ и допускавшее разныя злоупотребленія своими полномочіями, вскорѣ послѣ кончины императора Петра было упразднено.

Въ области церковнаго управленія Святѣйшій Сѵнодъ получилъ “силу и власть патріаршескую или, — по выраженію Регламента — едва ли не большую, понеже соборъ”. На этомъ основаніи ему принадлежала въ Церкви власть законодательная, — право, съ согласія государя, восполнять свой Регламентъ новыми правилами, — власть высшая судебная и административная по всѣмъ частямъ церковной жизни.

Архіепископъ черниговскій Филаретъ (Гумилевскій), въ своей “Исторіи Русской Церкви”, пишетъ: “Святѣйшій Сѵнодъ, по составу своему, то же, что законный церковный Соборъ, въ которомъ избранныя духовныя лица занимаются дѣлами Церкви. Свѣтскія наименованія духовнымъ лицамъ Сѵнода, данныя на первое время, президентъ, вице-президенты, совѣтники и асессоры, скоро (въ 1726 г.) замѣнены болѣе приличными именами — первоприсутствующаго, членовъ Сѵнода и присутствующихъ въ Сѵнодѣ.” Надлежитъ, однако, отмѣтить, что составъ Сѵнода не зависилъ отъ избранія ихъ Соборомъ архіереевъ. Они назначались и вызывались къ присутствованію Верховной Властью. Конечно, и на Соборахъ, какъ извѣстно, монархи, начиная съ Византіи, имѣли огромное значеніе при проведеніи выборовъ. Но формально выборы патріарховъ и другихъ духовныхъ лицъ производились Соборомъ.

Приводимъ снова сужденіе архіеп. Филарета: “Въ 1730 г. Ѳеофанъ предлагалъ, что, сообразно съ сущностью предмета и древними правилами, надобно присутствовать въ Сѵнодѣ большему числу архипастырей церкви, взамѣнъ подчиненныхъ лицъ — архимандритовъ, и это было принято за правило. Какъ на вселенскихъ соборахъ, такъ и на частныхъ греческихъ и русскихъ, если не присутствовалъ самъ царь, присутствовалъ уполномоченный его: точно также въ Сѵнодѣ положено присутствовать оберъ-прокурору, съ обязанностію входить въ сношенія съ гражданскимъ начальствомъ о дѣлахъ церкви, по опредѣленіямъ Сѵнода, и съ правомъ подавать отрицательный отзывъ, когда бы рѣшенія Сѵнода, въ какомъ бы то ни было отношеніи, могли казаться несогласными съ положеніемъ государства. Въ сущности постоянный Соборъ, или Сѵнодъ, остался тѣмъ же для русской церкви, чѣмъ было патріаршее правленіе, какъ и писали патріархи. Замѣнивъ собою патріаршество, онъ принялъ на себя и занятія патріаршескаго правленія. Священнымъ долгомъ его, долгомъ предъ Господомъ и церковію, служитъ слѣдующее: наблюдать за чистотою ученія и благочиніемъ богослуженія, противодѣйствовать ересямъ и расколу, провѣрять сказанія о святыхъ и искоренять всякое суевѣріе, наблюдать за проповѣданіемъ слова Божія, избирать и поставлять достойныхъ архипастырей, преподавать наставленія архипастырямъ, въ случаѣ недоумѣнія ихъ, принимать и разрѣшать жалобы недовольныхъ рѣшеніями церковныхъ правителей. Преимущественному смотрѣнію его принадлежатъ всѣ духовныя училища и всѣ лица духовнаго званія, равно цензура духовныхъ книгъ, свидѣтельствованіе мощей и чудесъ и сопричисленіе къ лику святыхъ. Ему принадлежитъ окончательное рѣшеніе дѣлъ о сомнительныхъ бракахъ или о бракахъ въ недозволенныхъ степеняхъ родства и о расторженіи брака. Вообще же все, что можетъ имѣть вліяніе на состояніе отечественной церкви, по отношенію ли къ догматамъ вѣры или къ богослуженію и правленію, составляетъ предметъ заботъ и разсужденій Сѵнода”.

“Впрочемъ, нѣкоторые предметы, доселѣ озабочивавшіе духовное управленіе”, продолжаетъ владыка Филаретъ, “волею государя исключены изъ круга занятій Собора и отнесены къ гражданскому суду. Это — разрядъ дѣлъ, по сущности своей относящихся болѣе къ государству, чѣмъ къ церкви Христовой, болѣе къ гражданскимъ правамъ, чѣмъ къ вѣрѣ. Таковы дѣла о наслѣдствѣ, о бракахъ невольныхъ и противъ воли родителей, о богохульствѣ и блудѣ, о нераскаянныхъ грѣшникахъ, о небывающихъ у исповѣди и св. причастія. Но и здѣсь, за исключеніемъ двухъ первыхъ предметовъ, назначеніе церковнаго наказанія предоставлено духовному правительству. Впослѣдствіи времени судъ за каждую ересь, за каждый расколъ, въ присутствіи духовнаго депутата, предоставленъ также гражданскому суду, чѣмъ отнятъ предлогъ у сѣятелей лжи жаловаться на излишнюю ревность духовнаго правительства. Наконецъ, по дѣламъ, касающимся церкви и государства, Сѵноду предоставлено было имѣть совѣщаніе съ Сенатомъ”.

“Но зато вѣдомство церковнаго суда снова было расширено съ другой стороны”, пишетъ проф. П. Знаменскій, “вслѣдствіе возвращенія въ руки духовенства управленія церковными вотчинами, а потому и суда надъ церковными крестьянами. Вмѣстѣ съ тѣмъ расширилась, конечно, и область экономическаго управленія Святѣйшаго Сѵнода. Монастырскій приказъ изъ вѣдомства Сената былъ переданъ въ вѣдомство Сѵнода и образовалъ при немъ нѣчто въ родѣ экономическаго отдѣленія. Въ 1724 г. приказъ этотъ былъ преобразованъ по коллегіальному образцу подъ именемъ камеръ-конторы сѵнодальнаго правительства. Явились при Сѵнодѣ и другія учрежденія, бывшія органомъ его обширной власти. Такъ какъ члены его имѣли главное пребываніе въ Петербургѣ, то въ Москвѣ заведена была особая сѵнодальная контора съ высшею властью, но ограниченною только предѣлами бывшей патріаршей области. Святѣйшій Сѵнодъ наслѣдовалъ и епархіальную власть патріарховъ въ ихъ московской области, съ присовокупленіемъ къ ней еще новой петербургской. Органами этой епархіальной власти были — въ Москвѣ бывшіе патріаршіе приказы, а въ Петербургѣ — вновь учрежденная тіунская контора подъ начальствомъ духовнаго тіуна или управителя духовныхъ дѣлъ. Въ 1723 г. бывшій духовный приказъ патріарха въ Москвѣ былъ преобразованъ въ Коллегію подъ именемъ дикастеріи, — это было первое изъ епархіальныхъ учрежденій, которыя дѣлаются потомъ (съ 1744 г.) извѣстными въ епархіяхъ подъ именемъ консисторій”.

Заканчивая эту главу архіеп. Филаретъ пишетъ: “Духовный Регламентъ, написанный Ѳеофаномъ Прокоповичемъ, пересмотрѣнный Соборомъ и утвержденный государемъ, какъ примѣненіе древнихъ церковныхъ правилъ къ состоянію русской церкви, сталъ церковнымъ правиломъ. Впрочемъ, самимъ Регламентомъ, какъ оставлены въ неприкосновенности и древней силѣ древнія правила Соборовъ и отцевъ, такъ предоставлено Сѵноду вводить и новыя постановленія по нуждамъ св. церкви, по руководству св. Писанія и правилъ церкви вселенской, по утвержденіи ихъ самодержавной властью”.

Сѵнодъ въ царствованія императрицы Екатерины I и императора Петра II.

По смерти имп. Петра I (1725 г.) наступило время частыхъ перемѣнъ на престолѣ и порою занятія правительственныхъ постовъ лицами чуждыми православію.

Тогдашнія тревоги отразились и на Сѵнодѣ. Пострадалъ архіепископъ Ѳеодосій Яновскій. Онъ дѣлался все болѣе заносчивымъ и еще сильнѣе осуждалъ новые порядки въ церковномъ управленіи. Онъ поносилъ покойнаго Петра, сравнивая его по жестокости съ царемъ Іоанномъ Грознымъ. Допускалъ онъ оскорбительныя выходки противъ воцарившейся супруги Петра, императрицы

Екатерины I, и вліятельнаго князя Меншикова, грозилъ въ будущемъ народнымъ возстаніемъ. Въ концѣ апрѣля 1725 г. онъ былъ арестованъ. Во время розыска открылись и разныя злоупотребленія въ его новгородской епархіи и то, что онъ осмѣлился обязать особой присягой на вѣрность себѣ, въ родѣ государственной присяги. За всѣ эти вины онъ былъ лишенъ сана и подъ именемъ чернеца Ѳеодоса заточенъ въ Корельскій мон. Онъ умеръ черезъ пять мѣсяцевъ въ тѣсной и холодной тюрьмѣ. На мѣсто его въ Новгородъ былъ назначенъ Ѳеофанъ, ставшій и первымъ членомъ Сѵнода.

Вторымъ членомъ Сѵнода былъ назначенъ, непріятный Ѳеофану, Ѳеофилактъ Лопатинскій, еп. тверской. Мудрый митр. Іовъ новгородскій, говоря о кіевскихъ богословахъ, такъ отзывался о немъ: “Изряднаго изъ нихъ быти познахъ Лопатинскаго, яко мужъ кротокъ есть и смиренъ есть во всяцѣмъ состояніи, паче же во страсѣ Божіи”. О немъ же въ 1726 г. отзывался иностранецъ Фандербекъ: “Ученый кругъ уважаетъ Ѳеофилакта Лопатинскаго, еп. тверскаго. Онъ былъ профессоромъ въ московской академіи; послѣ многолѣтнихъ занятій на этомъ пути, принесшихъ большую пользу юношеству, онъ возведенъ на ту степень, которую теперь занимаетъ. Его непоколебимая честность во всѣхъ обстоятельствахъ напоминаетъ золотой вѣкъ”. Окончивъ кіевскую академію, онъ докончилъ свое образованіе за границею, былъ потомъ префектомъ и (съ 1706 г.) ректоромъ московской академіи, съ 1722 года Чудовскимъ архимандритомъ. Онъ ревностно и долго трудился надъ исправленіемъ славянской Библіи Ветхаго Завѣта 1633 г. Съ пламенною ревностію обличалъ онъ протестантизмъ, на чемъ и произошли его столкновенія съ Ѳеофаномъ. Являлся онъ и обличителемъ раскола, вѣдая въ Сѵнодѣ этими дѣлами. Соловьевъ отмѣчаетъ, что, когда послѣ смерти императора Петра поднялся вопросъ о возстановленіи Патріаршества, то однимъ изъ кандидатовъ называли Ѳеофилакта.

Императрица Екатерина I, чувствовавшая себя не очень твердо на престолѣ, считаясь со старымъ боярствомъ, не любившимъ архіереевъ “черкасъ”, назначила третьимъ членомъ Сѵнода великоросса Георгія Дашкова, архіепископа Ростовскаго. Онъ былъ малообразованнымъ, но практичнымъ, сильнымъ связями съ боярствомъ. Вслѣдъ за нимъ въ Сѵнодъ былъ назначенъ и другой великороссъ архимандритъ Горицкій Левъ Юрловъ, вскорѣ поставленный епископомъ воронежскимъ. Этими назначеніями Сѵнодъ получалъ такой составъ, который долженъ былъ вызвать взаимную борьбу. Во главѣ одной группы стоялъ Ѳеофанъ, во главѣ другой — Георгій.

Въ томъ же 1726 г., когда послѣдовали эти назначенія, Сѵнодъ былъ раздѣленъ на двѣ части. Въ одномъ учрежденіи засѣдали одни архіереи, занятые только духовными дѣлами. Въ другомъ, называемомъ коллегіей экономіи, работали пять свѣтскихъ лицъ, занимавшихся экономическими дѣлами церковныхъ вотчинъ. Послѣднее учрежденіе было независимо отъ перваго и со своими представленіями входило въ Сенатъ. Для такого смѣшаннаго Сѵнода титулъ Святѣйшаго былъ признанъ неудобнымъ и замѣненъ титуломъ Духовный Сѵнодъ. Въ государственно-административномъ значеніи онъ былъ пониженъ, что случилось и съ Сенатомъ. Высшая администрація сосредоточена была въ вѣдѣніи вновь учрежденнаго Верховнаго Тайнаго Совѣта, Сѵнодъ же и Сенатъ являлись только исполнителями распоряженій послѣдняго.

Съ воцареніемъ въ 1727 г. внука Петра Великаго, Петра 11, сына несчастнаго Алексѣя Петровича, съ одной стороны Окрѣпло значеніе стараго боярства, бывшаго на сторонѣ послѣдняго во время его расхожденій съ Царемъ. Съ другой стороны всѣмъ распоряжались временщики — недолго кн. Меншиковъ, потомъ Долгорукіе. Архіеп. Георгій провелъ архим. Льва (Юрлова) въ архіереи, какъ упоминалось выше, и сумѣлъ ввести въ Сѵнодъ еще одного члена изъ великороссовъ, митр. Игнатія (Смолу), въ опалѣ пребывавшаго въ Ниловскомъ мон. Онъ былъ назначенъ на Коломенскую каѳедру. Всѣ они стали дружно дѣйствовать противъ Ѳеофана. Что касается владыки Ѳеофилакта, то онъ не примкнулъ къ нимъ, но сдѣлалъ Ѳеофану большую непріятность. Ему удалось получить разрѣшеніе Верховнаго Тайнаго Совѣта на изданіе труда покойнаго митр. Стефана “Камень Вѣры”, обличавшаго тѣ самыя ереси, въ которыхъ враги обвиняли Ѳеофана. Въ кругахъ стариннаго боярства и духовенства заговорили даже о возстановленіи патріаршества. Положеніе Ѳеофана, бывшаго теперь единственнымъ представителемъ Петровскихъ идей въ Сѵнодѣ, сдѣлалось чрезвычайно опаснымъ и заставляло его напрягать въ разгоравшейся борьбѣ всѣ свои силы и изворотливость.

Главнымъ оружіемъ его противниковъ было прежнее — обвиненіе въ ересяхъ, выдвинутое еще митр. Стефаномъ. Въ роли обвинителя былъ выдвинутъ архіеп. Георгіемъ и др. одинъ изъ кіевскихъ ученыхъ, архимандритъ Юрьевскій Маркеллъ Родышевскій, знавшій Ѳеофана еще съ академіи и одно время служившій въ его Псковской епархіи судьей архіерейскаго дома. Еще въ 1726 г. имъ поданъ былъ Св. Сѵноду доносъ на Ѳеофана въ 47 пунктахъ. Послѣдній обвинялся имъ въ непризнаніи церковныхъ преданій и ученія святыхъ отцовъ, въ непочитаніи иконъ и мощей, отрицаніи оправданія дѣлами, насмѣшкахъ надъ церковными обрядами, желаніи искоренить монашество и пр. Такъ истолкованы были въ доносѣ разныя мѣста изъ сочиненій Ѳеофана и рѣчи его, въ которыхъ выражалась его дѣйствительно подчасъ слишкомъ горячая полемика или противъ католичества, или противъ русскихъ суевѣрій и обрядовѣрія. Дѣло это кончилось тогда заключеніемъ Маркелла въ Петропавловскую крѣпость. Одновременно Ѳеофану было сдѣлано внушеніе отъ имени императрицы Екатерины, чтобы онъ впредь никакихъ противностей православной Церкви не чинилъ, а жилъ, какъ живутъ всѣ “великороссійскіе” архіереи.

При имп. Петрѣ II Маркеллъ, указывая на еретическія, по его мнѣнію, сочиненія Ѳеофана, — букварь, толкованіе блаженствъ, объ обливательномъ крещеніи и др., просилъ Сѵнодъ о немедленномъ осужденіи ихъ и автора. Ѳеофану не трудно было доказать, что всѣ эти сочиненія написаны имъ по мысли Петра Великаго и изданы съ разрѣшенія Сѵнода. Онъ обвинялъ Маркелла въ обвиненіи въ ересяхъ самого Сѵнода и въ томъ, что онъ осмѣливается “терзать славу толикаго монарха”. Тогда Маркеллъ обратился въ Тайную Канцелярію, указывая, что Ѳеофаномъ написана была “Правда воли монаршей”, — сочиненіе, направленное къ лишенію наслѣдія престола царевича Алексѣя, слѣдовательно противное и царствующему государю — сыну Алексѣя. Тайная Канцелярія и безъ него знала, кто былъ авторомъ этого сочиненія, какъ и то, что составлено оно было по волѣ царя Петра. Маркеллъ подвергся новому заключенію — въ Симоновомъ мон. Такимъ образомъ Ѳеофанъ избѣгалъ опасностей, но положеніе его, все же, становилось болѣе и болѣе шаткимъ. Положеніе архіепископа Георгія укрѣплялось все больше, какъ усиливалось и движеніе “великороссовъ”.

Въ ночь на 19 янв. 1730 г. въ Москвѣ умеръ отъ оспы 15-лѣтній императоръ Петръ II. Съ нимъ пресѣклась мужская линія Дома Романовыхъ. Онъ былъ послѣднимъ царемъ и единственнымъ императоромъ похороненнымъ въ Архангельскомъ соборѣ. Кончина его избавила Ѳеофана отъ все усиливавшейся опасности.

Сѵнодъ въ царствованіе императрицы Анны Іоанновны.

Императоръ Петръ II скончался, не назначивъ, какъ это требовалось закономъ о престолонаслѣдіи Петра Великаго, наслѣдника престола. Члены Верховнаго Совѣта, въ которомъ главную роль играли князья Долгорукіе, рѣшили, въ соотвѣтствіи съ чаяніями небольшой группы вельможъ старыхъ родовъ, предложить престолъ вдовствующей герцогинѣ Курляндской Аннѣ, дочери старшаго брата царя Петра I, Іоанна Алексѣевича. При этомъ она должна была подписать условія — “кондиціи” —, ограничивавшія самодержавную власть въ пользу “верховниковъ”. Новая императрица условія эти подписала. Но сразу обнаружилось сильное движеніе противъ такого олигархическаго правленія, совершенно не свойственнаго русскому государству, со стороны рядового дворянства, имѣвшаго большое значеніе въ гвардейскихъ полкахъ. Враждебно этому было и духовенство. Архіеп. Ѳеофанъ, сразу разобравшійся въ обстановкѣ, оказался въ числѣ тѣхъ, кто былъ противъ ограниченія самодержавной власти государыни. Онъ сумѣлъ ознакомить Анну Іоанновну со своимъ мнѣніемъ, использовавъ дипломатическую неприкосновенность курляндскаго резидента въ Россіи Левенвольда, пользовавшагося ея особеннымъ довѣріемъ. По прибытіи императрицы Анны въ Москву, гвардія и дворянство убѣдили императрицу порвать подписанныя ею условія и возстановить самодержавную власть. Ѳеофанъ вскорѣ завязалъ тѣсныя связи съ нѣмецкой группой, которая начала играть преобладающую роль въ государственномъ управленіи. Главное значеніе имѣлъ, прибывшій съ государыней изъ Курляндіи, Биронъ. Самымъ же крупнымъ и умнымъ дѣятелемъ былъ Остерманъ, съ которымъ именно сблизился Ѳеофанъ. Не теряя времени онъ началъ сводить счеты со своими врагами, которые, какъ нарочито русская группа, были на подозрѣніи у Бирона и Остермана. Положеніе имп. Анны было трудно отъ того, что многіе считали имѣвшей болѣе ея правъ на престолъ дочь Петра Великаго, царевну Елисавету.

Полемика противъ протестантскихъ нѣмецкихъ ересей и обвиненіе въ нихъ кого-нибудь при такихъ обстоятельствахъ легко становились признакомъ политической неблагонадежности самихъ обвинителей и влекли за собой неизбѣжно допросы въ Тайной Канцеляріи. Послѣ паденія верховниковъ и упраздненія Верховнаго Совѣта, замѣненнаго Кабинетомъ министровъ, потеряла значеніе великорусская группа архіереевъ. Первая непріятность приключилась съ владыкой Львомъ (Юрловымъ). Изъ Воронежа было донесено, что, по полученіи тамъ сенатскаго указа о восшествіи на престолъ имп. Анны, онъ не отслужилъ торжественнаго молебствія, ожидая указа отъ Сѵнода. Въ ожиданіи же такового онъ распорядился поминать все царствующее семейство въ порядкѣ старшинства, начиная съ царицы Евдокіи, въ то время монахини Елены, бабки скончавшагося императора. Черезъ пять дней владыка Левъ, узнавъ о воцареніи Анны и допрошенный вице-губернаторомъ Пашковымъ, отслужилъ молебенъ, поминая новую императрицу; онъ разослалъ и соотвѣтственный указъ по епархіи. Отправилъ владыка смутное объясненіе въ Сѵнодъ, надѣясь найти тамъ защиту. Друзья его, члены Сѵнода архіепископы Георгій (Дашковъ) и Игнатій (Смола), постарались замять дѣло, объясняя промедленіе Льва ссорой его съ Пашковымъ. Ѳеофанъ воспользовался этимъ дѣломъ для нанесенія удара своимъ противникамъ. Возбуждено было дѣло не только противъ Льва, но и противъ Георгія и Игнатія, яко-бы, потворствовавшихъ ему. Всѣ трое были уволены изъ Сѵнода. На ихъ мѣста Ѳеофанъ провелъ своихъ сторонниковъ іерарховъ — Леонида Крутицкаго, Іоакима Суздальскаго и Питирима Нижегородскаго. Вмѣстѣ съ тѣмъ, въ составъ Сѵнода опять, какъ при имп. Петрѣ Великомъ, введены были архимандриты и протоіереи.

По дѣлу владыки Льва началось слѣдствіе, къ которому были притянуты владыки Георгій и Игнатій. Въ отношеніи архіеп. Георгія были выдвинуты и другія обвиненія. Указывалось, что, будучи келаремъ Троицкаго-Сергіева мон., куда опредѣлилъ его царь Петръ I, онъ вклады, приносимые въ обитель, не отдавалъ въ Монастырскій приказъ, а покупалъ на эти деньги экипажи, сбрую, лошадей, до каковыхъ былъ большой охотникъ; снабжалъ всѣмъ возможнымъ своихъ родственниковъ. Поставлено было ему въ вину то, что, управляя Ростовской епархіей, онъ занимался поборами съ монастырей и духовныхъ лицъ. Злоупотребленія по епархіямъ приписаны были и остальнымъ. Всѣ трое были признаны противниками царствующей императрицы и виновными въ рядѣ злоупотребленій. По лишеніи ихъ сана они были разосланы въ разные монастыри. Владыка Георгій заточенъ былъ въ Вологодскій Спасо-Каменный монастырь.

И въ ссылкѣ Ѳеофанъ не оставлялъ ихъ въ покоѣ. Выдвигая новыя обвиненія, онъ старался ухудшать ихъ положеніе. Левъ, какъ разстрига-Лаврентій, содержался въ Крестномъ мон, на Бѣломъ морѣ. Георгій, послѣ пребыванія въ Спасо-Каменномъ мон., гдѣ онъ былъ постриженъ въ схиму, съ именемъ Гедеона, былъ сосланъ въ Нерчинскъ и умеръ до 1740 г. Чернецъ Игнатій содержался подъ карауломъ въ архангельскомъ Никольскомъ Корельскомъ мон.

Въ томъ же 1730 г. былъ лишенъ сана и заточенъ въ Кирилловъ мон. архіеп. Кіевскій Варлаамъ (Вонатовичъ), сблизившійся съ іерархами великороссами. Ему поставлено было въ вину запозданіе со служеніемъ молебна на восшествіе на престолъ имп. Анны. Сводилъ съ нимъ счеты Ѳеофанъ, который не могъ простить ему допущенія среди своего духовенства толковъ объ его еретичествѣ и изданія въ Кіевѣ вновь “Камня вѣры”. Въ слѣдующемъ году другой іерархъ былъ лишенъ сана и сосланъ монахомъ въ Кирилловъ Бѣлозерскій мон. Это былъ архіеп. Казанскій Сильвестръ (Холмскій), примыкавшій къ великорусской группѣ. Его обвинили въ томъ, что еще въ царствованіе имп. Екатерины I онъ запрещалъ поминать Сѵнодъ при богослуженіи, рвалъ и переписывалъ на свое имя прошенія, подаваемыя на Высочайшее имя, говорилъ “противныя” рѣчи объ имп. Аннѣ, дѣлалъ лишніе поборы по епархіи и пр. Лишенный сана, онъ былъ отправленъ въ Выборгскую крѣпость.

Въ началѣ 1737 г. архіеп. Ѳеофанъ началъ дѣйствовать противъ Маркелла Родышевскаго. Не распространяясь о богословскихъ сужденіяхъ послѣдняго, онъ обратилъ вниманіе Кабинета министровъ на то, что хула Маркелла противъ книгъ, изданныхъ по указамъ царя Петра Великаго и Сѵнода, а также противъ Духовнаго Регламента, содержащаго дѣйствующее законоположеніе, — является прямымъ противленіемъ власти. Выставилъ онъ на видъ и нападки Маркелла на лютеранъ, кальвинистовъ и тѣхъ, кто съ ними дружбу имѣетъ. Поставилъ онъ многознаменательный вопросъ — кого это разумѣетъ тутъ Родышевскій съ братіей. Послѣ такого во времена Бирона явнаго доноса, естественно, дѣло о Маркеллѣ передано было въ. Тайную канцелярію, вѣдавшую политическими дѣлами. Розыскъ по этому дѣлу запуталъ и погубилъ многихъ людей, или читавшихъ произведенія (тетради) Маркелла, или просто только слышавшихъ объ ихъ существованіи. Длилось дѣло все время царствованія имп. Анны Іоанновны. По монастырямъ и у разныхъ грамотѣевъ отыскивали всякія тетрадки, записки, выписки, въ которыхъ предполагалось что-нибудь “противное”, и всѣхъ ихъ читателей и владѣльцевъ тянули къ розыскамъ. За все это главная отвѣтственность падала на архіеп. Ѳеофана. Ему удалось внушить правительству, что въ Россіи существуетъ опасная “злодѣйская факція”, которая требуетъ раскрытія и истребленія. Подозрѣваемыхъ часто подвергали пыткамъ и тѣ подъ ними замѣшивали новыхъ лицъ. Бъ Твери были арестованы іером. Іосифъ Рѣшиловъ, заподозрѣнный въ составленіи подметнаго письма съ пасквилемъ на Ѳеофана и порицаніемъ правительства, архим. Іоасафъ Маевскій, изъ ученыхъ кіевлянъ, и разные служащіе тверского архіерейскаго дома, близкіе къ архіеп. Ѳеофилакту. Отдѣльныя лица подозрѣвались въ “противностяхъ” въ Устюгѣ, Вологдѣ, въ Саровской пустынѣ и др. монастыряхъ. Изъ духовныхъ лицъ никто не могъ быть увѣреннымъ, что имя его не будетъ упомянуто при пыткѣ, послѣ чего послѣдуетъ розыскъ (Знаменскій).

Архіеп. Ѳеофану надо было сокрушить своего главнаго идейнаго противника — архіепископа Ѳеофилакта (Лопатинскаго). О послѣднемъ архіеп. Филаретъ пишетъ: “воспитанникъ кіевскій, докончившій образованіе свое за границею, гдѣ слушалъ Бурхарда, съ 1704 г. наставникъ и префектъ моск. академіи, 1706 г. ректоръ, съ 1722 г. чудовскій архимандритъ и совѣтникъ сѵнода; въ томъ же году іюня 14 онъ письменно изъявилъ желаніе служить успѣхамъ вѣры въ Иркутскѣ, куда многіе не желали отправляться, считая Иркутскъ мѣстомъ ссылки. Но сѵнодъ въ докладѣ государю говорилъ, что Ѳеофилактъ нуженъ въ сѵнодѣ.” Въ 1723 г. Ѳеофилактъ посвященъ въ тверскаго епископа, въ 1725 г. возведенъ въ санъ архіепископа. Соловьевъ отмѣчаетъ, что, когда послѣ кончины императора Петра поднялся вопросъ о возстановленіи патріаршества, то однимъ изъ кандидатовъ называли Ѳеофилакта. Въ московской академіи онъ преподавалъ догматику, а также богословіе, полемику, философію. Во время его ректорства въ Академіи, онъ выявился, какъ борецъ съ вольнодумцемъ Тверитиновымъ. Имъ изданъ былъ “Камень вѣры” митрополита Стефана, что вызвало крайнее недовольство Ѳеофана.

Они впервые встрѣтились въ Кіевѣ. И. Чистовичъ въ своемъ очеркѣ “Ѳеофанъ Прокоповичъ и Ѳеофилактъ Лопатинскій”, дойдя до 1735 г. и назвавъ ихъ “старыми знакомыми”, пишетъ: “Только они разошлись и пошли разными дорогами. Они въ одно время были за границей; послѣ того вмѣстѣ были учителями кіевской академіи. Въ 1706 г. Ѳеофилактъ перешелъ въ Москву (архіепископъ Филаретъ указываетъ 1704 г.), гдѣ вскорѣ сталъ ректоромъ Заиконоспасской академіи, а Ѳеофанъ остался въ Кіевѣ и сталъ тамъ ректоромъ. Оба люди даровитые, они однакожъ имѣли различныя убѣжденія и направленія. Ѳеофилактъ представлялъ собою во всемъ старый порядокъ и опирался на авторитетъ старины, которую почиталъ священною; Ѳеофанъ усвоилъ себѣ новый взглядъ и сдѣлался однимъ изъ помощниковъ государя въ устроеніи новаго порядка вещей... Когда Кіевъ и весь южный край были въ восторгѣ отъ Ѳеофановскихъ изъясненій богословія, московскій ректоръ Ѳеофилактъ, вмѣстѣ съ Гедеономъ Вишневскимъ, представилъ митрополиту Стефану Яворскому записку съ обвиненіями Ѳеофана въ неправославіи.” Оперлись они и на мнѣніе Лихудовъ. Когда, вызванный въ Петербургъ, “Ѳеофанъ зашелъ къ московскимъ ученымъ, его приняли сухо и отнеслись къ нему съ недовѣріемъ, какъ человѣку сомнительныхъ убѣжденій. Когда Петръ назначилъ его епископомъ, во Псковъ, то Стефанъ Яворскій, мѣстоблюститель, отнесся къ сѵнодальнымъ членамъ съ увѣщаніемъ не посвящать его пока онъ не отречется отъ заблужденій. Стефанъ составилъ даже проектъ отреченія. Но это не было уважено и повлекло только распрю между ними.” Стефанъ уговорилъ Ѳеофилакта и Гедеона подать въ Сѵнодъ донесенія о Ѳеофанѣ. “Изданіе Камня вѣры и разнесшіеся по этому поводу толки пробудили въ душѣ Ѳеофана старыя, горькія воспоминанія. Потомъ начались толки о патріаршествѣ и т. д.” (“Правосл. Обозрѣніе” т. III, сент. 1860 г. Москва).

Когда въ Москвѣ появилось “Буддея посланіе къ другу въ Москву противъ Стефана Яворскаго”, Ѳеофилактъ былъ возмущенъ этой книгой и утверждалъ, что она написана Ѳеофаномъ. Составилъ онъ “Апокризисъ, или возраженіе на письмо Буддея”, защищая “Камень вѣры”. Одновременно доминиканцемъ Рибейро, состоявшемъ при испанскомъ послѣ въ Петербургѣ, въ отвѣтъ на посланіе Буддея, написанъ былъ трудъ въ защиту митр. Стефана.

Архіеп. Ѳеофанъ, вступая въ борьбу съ Ѳеофилактомъ, рѣшилъ соединиться съ сильными въ Россіи иностранцами — лютеранами, представляя Ѳеофилакта дѣйствующимъ противъ нихъ. Онъ подалъ записку императрицѣ, связывая лицъ, идейно выступавшихъ противъ него, съ опальными людьми, отправленными въ ссылку. Онъ писалъ: “Того же гнѣзда сверчки сидятъ въ щеляхъ и посвистываютъ, и далъ бы Богъ взыскать ихъ и прогнать”. О книгѣ Рибейры Ѳеофанъ доносилъ: “Иностранныхъ въ Россіи мужей ругательнѣ нарицаетъ человѣчками или людишками и придаетъ, что Русское государство ихъ питаетъ, а церковный законъ оными гнушается. Видно на кого онъ за пропитаніе иностранныхъ въ Россійскомъ государствѣ нарекаетъ! Всѣхъ сплошь протестантовъ, изъ которыхъ многое число честныя особы и при Дворѣ, и въ воинскомъ и гражданскомъ чинахъ рангами высокими почтены служатъ, — неправдою и невѣрностью помаралъ, изъ чего великолѣпнымъ особамъ немалое учинилъ огорченіе. Ѳеофана, архіепископа Новгородскаго, почтивъ титломъ премудрѣйшаго, коварно порицаетъ склонностью къ протестантамъ за то, что онъ въ нѣкоемъ словѣ своемъ назвалъ Буддея зѣло ученымъ человѣкомъ. А Ѳеофилакту, Тверскому архіепископу, сочинилъ похвалы слѣдующія: Ѳеофилактъ Лопатинскій, Тверской архіепископъ, премудрѣйшій въ школахъ и, по моему извѣстію, преострѣйщій пастырь, въ Сѵнодѣ правдивѣйшій судья, во всей Россіи изъ духовныхъ властей прелюбезнѣйшій...”. Архіеп. Ѳеофилактъ исключенъ былъ изъ состава Сѵнода и удалился въ Тверь. “Камень вѣры” былъ въ 1731 г. запрещенъ по приказанію Бирона, экземпляры его отбирались.

Противъ архіеп. Ѳеофилакта начато было дѣло. Сначала оно велось въ Сѵнодѣ. Примѣчательно, что одинъ изъ членовъ суда, архим. новоспасскій Иларіонъ, возвращаясь изъ засѣданія, разбитъ былъ параличемъ и мертвымъ вывалился изъ коляски. Слуги, пока не пріѣхали домой, не замѣтили этого. Архіеп. Филаретъ пишетъ, что Сѵнодъ не имѣлъ сужденія о снятіи съ архіеп. Ѳеофилакта сана и впослѣдствіи о возвращеніи такового. Дѣло о немъ перешло въ Тайную Канцелярію. Тамъ, по даннымъ Бантышъ-Каменскаго, его три раза подымали “на виску” (старый пріемъ пытки) и столько же наказывали батогами, безъ рубахи. Онъ былъ заключенъ въ Выборгскую крѣпость, гдѣ былъ разбитъ параличемъ. По настоянію Бирона, онъ, указомъ 13 дек. 1738 г., “за важныя вины” былъ лишенъ сана и монашества и наименованъ разстригой Ѳеодоромъ Леонтьевичемъ, сыномъ Лопатинскаго. Леонтьевичемъ, сыномъ Лопатинскаго.

Архіеп. Ѳеофанъ не дожилъ до конца дѣла архіеп. Ѳеофилакта и др. Онъ умеръ въ сентябрѣ 1736 г. въ 55-лѣтнемъ возрастѣ. Онъ былъ крупнымъ дѣятелемъ того времени; какъ церковный администраторъ, проводилъ порою полезныя начинанія. Какъ проповѣдникъ и богословъ, онъ внесъ новое, болѣе живое въ развитіе церковной проповѣди и богословской науки, освободивши ихъ отъ рутинныхъ пріемовъ схоластики. Борясь съ католическимъ вліяніемъ въ богословствованіи, онъ самъ подпадалъ подъ вліяніе протестантизма. Нравственный обликъ Ѳеофана непривлекателенъ. Исходя изъ положенія — губить врага, пока тотъ его не погубилъ, Ѳеофанъ проявлялъ крайнюю неразборчивость въ выборѣ средствъ борьбы съ тѣми, кого считалъ своими врагами. Онъ не стѣснялся, производя подтасовку, переводить нападенія съ богословской точки зрѣнія на политическую и выставлять противниковъ государственными преступниками. Писавшій о немъ проф. Чистовичъ говоритъ: “Ѳеофанъ, великій умъ, государственный мужъ, первенствующій членъ Сѵнода, превращался въ агента Преображенской канцеляріи, являясь, смотря по времени и обстоятельствамъ, то доносчикомъ, то подсудимымъ, но всегда необходимымъ ея членомъ”. Ѳеофанъ прочитывалъ показанія, даваемыя въ Тайной канцеляріи, дѣлалъ свои замѣчанія, задавалъ вопросы, указывалъ сводить допрашиваемыхъ на очныя ставки, не щадя увѣщаній. Въ инструкціи Ѳеофана при допросѣ іером. Іосифа (Рѣшилова), работавшаго съ Ѳеофилактомъ въ Сѵнодѣ по дѣламъ раскола, писалось: — “... Всѣмъ вопрошающимъ наблюдать на глаза и на все лицо его, не явится ли какое на немъ измѣненіе, и для того поставить его лицомъ къ окошкамъ... ”.

Карташевъ, именуя Ѳеофана “умникомъ”, пишетъ: “Печальна была судьба его таланта. Сѵнодъ былъ терроризованъ черезъ него и въ потокѣ дѣлъ, пріобрѣтавшихъ характеръ политическаго розыска, онъ часто забѣгалъ впередъ и рекомендовалъ суровыя мѣры раньше органовъ государственныхъ.” Карташевъ упоминаетъ и главнаго сообщника Ѳеофана въ этихъ дѣлахъ — нѣмца-протестанта графа Андрея Ивановича Остермана. Онъ правильно пишетъ: “Царило убѣжденіе, что Анна была всецѣло въ волѣ ея фаворита, чужака, нѣмца, лютеранина. И всѣ тяжести времени и, въ частности, многообразныя жестокости въ церковной средѣ, бытѣ и повинностяхъ духовенства приписывались Бирону, какъ гонителю православія. Если въ дѣлахъ внѣшней политики можетъ быть справедливо указаніе на всемогущее вліяніе Бирона, то нельзя съ достаточными основаніями утверждать это и во всемъ кругѣ дѣлъ церковныхъ. Ни архивъ св. Сѵнода, ни изданные ИРИ [34]) Общ. протоколы Кабинета этого не подтверждаютъ.” Остерманъ, “птенецъ гнѣзда Петрова”, поддержавшій Анну во время затѣи верховниковъ, пользовался ея полнымъ довѣріемъ, былъ самымъ опытнымъ государственнымъ человѣкомъ, въ формальной дѣловой сферѣ реальнымъ правителемъ государства. Манифестъ имп. Елисаветы Петровны объявлялъ: “Остерманъ, будучи въ министерствѣ, имѣя все государственное правленіе въ своихъ рукахъ, жестокія и неслыханныя мученія и экзекуціи, не щадя и духовныхъ особъ, въ дѣйство производить старался”.

Могъ быть и другимъ Ѳеофанъ. Заботясь о просвѣщеніи онъ, обладавшій большими средствами, тратилъ значительныя суммы на учащуюся молодежь; принималъ участіе въ художникахъ, покупая ихъ произведенія и рекомендуя богатымъ людямъ. Въ его библіотекѣ имѣлось очень много книгъ и онъ охотно ссужалъ книгами другихъ. Любилъ онъ, по окончаніи дневныхъ занятій, проводить время среди ученыхъ, дѣлясь познаніями. Онъ до тонкости зналъ исторію, философію, богословіе, европейскіе языки, изъ которыхъ на двухъ говорилъ. Любилъ онъ математику. Въ 1721 г. Ѳеофанъ устроилъ въ домѣ своемъ школу, куда принималъ дѣтей разнаго званія. Это была лучшая школа того времени. Лучшихъ учениковъ онъ посылалъ въ гимназію при академіи. За 15 лѣтъ черезъ его школу прошло 160 молодыхъ людей. Въ предсмертномъ распоряженіи Ѳеофанъ все лично ему принадлежавшее оставлялъ этой школѣ съ тѣмъ, чтобы, по окончаніи курса, кто получитъ мѣсто, могъ обзавестись, чрезъ пособіе изъ завѣщанныхъ суммъ, хозяйствомъ и постройками.

Съ воцареніемъ императора Іоанна VI Антоновича, правительница, мать его, Анна Леопольдовна, велѣла освободить Ѳеофилакта, съ возвращеніемъ ему сана архіепископа съ отдачей для пропитанія въ пристойный монастырь. 30 декабря 1740 г. петербургскій архіепископъ Амвросій перевелъ его въ свое новгородское подворье. Тамъ въ началѣ января 1741 г. ему, едва имѣвшему возможность повернуться въ кровати, архіеп. Амвросій объявилъ указъ Правительницы о возстановленіи его въ архіерейскомъ санѣ. Тамъ посѣтила его цесаревна Елисавета Петровна. Она спросила его: — знаетъ ли онъ ее? Владыка Ѳеофилактъ отвѣтилъ: “Знаю, что ты — искра Петра Великаго”. На подворьѣ владыка Ѳеофилактъ скончался 6 мая 1741 г. и погребенъ былъ въ Александро-Невской Лаврѣ. Допущены были къ продажѣ 534 полусгнившія книги “Камень вѣры”.

Сѵнодъ въ царствованіе императрицы Елисаветы Петровны.

Кратко было царствованіе младенца Іоанна VI Антоновича, правнука царя Іоанна У. Онъ родился 12 авг. 1740 г. и провозглашенъ былъ императоромъ, согласно завѣщанію Анны Іоанновны. Послѣ короткаго правленія регента Бирона, правительницей стала Анна Леопольдовна, дочь Екатерины Іоанновны. Въ итогѣ новаго переворота, состоявшагося 25 ноября 1741 года, 15-мѣсячный императоръ Іоаннъ VІ былъ свергнутъ, и на престолъ вступила дочь Петра Великаго Елисавета.

Воцареніе ея было восторженно встрѣчено духовенствомъ и народомъ. Русская по духу, глубоко вѣрующая и церковная, она пользовалась общей любовью. Проповѣдники съ церковныхъ каѳедръ прославляли ее, какъ спасительницу Россіи отъ иноплеменнаго ига, возстановительницу православія и народности. Архіепископъ Амвросій (Юшкевичъ) возглашалъ, что государыня “преславная побѣдительница избавила Россію отъ враговъ внутреннихъ и сокровенныхъ. Такіе то всѣ были враги наши, которые, подъ видомъ будто вѣрности, отечество наше разоряли и смотри какую дьяволъ далъ имъ придумать хитрость! Во-первыхъ на благочестіе и вѣру нашу Православную наступили; но такимъ образомъ и претекстомъ, будто они не вѣру, но непотребное и весьма вредительное христіанству суевѣріе искореняютъ. О, коль многое множество подъ такимъ притворомъ людей духовныхъ, а наипаче ученыхъ истребили, монаховъ поразстригали и перемучили. Спроси же за что? — больше отвѣта не услышишь, кромѣ сего: суевѣръ, ханжа, лицемѣръ, ни къ чему годный. Сіе же все дѣлали такою хитростію и умысломъ, чтобъ вовсе въ Россіи истребить священство Православное и завести свою нововымышленную безпоповщину”. Ему вторилъ, въ присутствіи императрицы, архіепископъ Димитрій (Сѣченовъ): “...Показывали себя, аки бы они вѣрные государству слуги, аки бы они оберегатели здравія государей своихъ, аки бы они все къ пользѣ и исправленію Россіи помышляютъ... А наипаче коликое гоненіе на самыхъ благочестія защитителей, на самыхъ священныхъ таинъ служителей! Чинъ духовный — архіереевъ, священниковъ, монаховъ — мучили, казнили, разстригали. Непрестанныя почты, и водою и сухимъ путомъ. Куды? Зачѣмъ? Монаховъ, священниковъ, людей благочестивыхъ въ дальніе сибирскіе города, въ Охотскъ, Камчатку и Оренбургъ отвозятъ. И тѣмъ такъ устрашили, что уже и самые пастыри, самые проповѣдники слова Божія молчали и устъ не смѣли о благочестіи отверсти. И правда, духъ бодръ, а плоть немощна. Не всякому то благодать мученичества посылается!”.

Императрица Елисавета Петровна, еще будучи цесаревной, проявляла чисто русское благочестіе, любовь къ духовенству, духовнымъ книгамъ, проповѣдямъ и богослуженію, а также къ благолѣпію церковному.

То же благочестіе соблюдала Елисавета Петровна, ставъ императрицей. Совершала она богомолья, пѣшкомъ ходила въ Троицкую Лавру, соблюдала строго посты, жертвовала на церкви и монастыри. Особенно любила древній Кіевъ съ его святынями. Послѣ освященія церкви въ Конногвардейскомъ полку, она съ неудовольствіемъ говорила оберъ-прокурору кн. Шаховскому: “Чего Сѵнодъ смотритъ? Тамъ на иконостасѣ, вмѣсто ангеловъ, поставлены разные болваны, наподобіе купидоновъ, чего наша Церковь не дозволяетъ”. Въ 1745 г., Государыня, будучи довольна тѣмъ, что дворяне русскаго посольства въ Парижѣ хорошо учатся, велѣла туда отписать, чтобъ они особенно вѣры и закона не забывали; такъ какъ русской церкви тамъ не было, она приказала отправить въ Парижъ церковь съ священникомъ, который обслуживалъ бы не только посольскихъ людей, но и прочихъ русскихъ, тамъ временно пребывающихъ. Велѣла императрица также отправить церкви и ко всѣмъ Дворамъ, гдѣ были русскіе представители. Послѣдовало приказаніе хотя не теперь, но современемъ приложить стараніе, чтобъ въ Вѣнѣ находящимся единовѣрнымъ греческаго исповѣданія людямъ позволено было имѣть публичныя церкви и при нихъ колокола, взаимно какъ въ Россіи такое дозволеніе дается для римскихъ церквей (Журн. Сената 10 іюля 1745 г.).

Сѵнодъ имѣлъ право непосредственнаго доклада императрицѣ. Часто она давала распоряженія Сѵноду черезъ своего духовника прот. Ѳеодора Дубянскаго, малоросса. Онъ имѣлъ въ церковныхъ дѣлахъ большое вліяніе, дѣйствуя на пользу Церкви. Другомъ духовенства былъ и графъ Алексѣй Григорьевичъ Разумовскій, уроженецъ Черниговской губ., въ прошломъ пѣвчій. Карташевъ пишетъ: “По словамъ А. Васильчикова, Разумовскій “призрѣнный въ младенчествѣ духовенствомъ, возросшій подъ его крыломъ, смотрѣлъ на служителей церкви съ чувствами самой искренней и глубокой благодарности и былъ преданъ имъ всѣмъ своимъ честнымъ и любящимъ сердцемъ”. Послѣ тайнаго регулярнаго браковѣнчанія съ Елизаветой вліяніе его сдѣлалось вполнѣ объяснимымъ: “всѣ его почитали и съ нимъ обращались какъ съ супругомъ императрицы”. Разумовскій не любилъ вмѣшиваться въ государственныя дѣла, но, говоритъ біографъ Разумовскаго, “было два вопроса, которые его задѣвали за живое. Для нихъ онъ забывалъ и природную лѣнь и отвращеніе отъ дѣлъ и смѣло выступалъ впередъ, не опасаясь докучать государынѣ. На первомъ мѣстѣ стоялъ для него вопросъ жизни церкви и государства”.

Началось возвращеніе изъ заточеній и ссылокъ всѣхъ пострадавшихъ во времена Ѳеофана Прокоповича и Остермана. До этого времени дожили іерархи Левъ (Юрловъ) и Игнатій (Смола), умершій черезъ мѣсяцъ послѣ воцаренія Елисаветы, а также Маркеллъ Родышевскій.

Въ 1742 г. императрица издала важный указъ, которымъ первоначальный судъ надъ духовными лицами предоставленъ Сѵноду и по политическимъ оговорамъ. Самъ Сѵнодъ, который вмѣстѣ съ Сенатомъ, находился въ послѣднія царствованія въ подчиненіи сначала Верховному Совѣту, а потомъ Кабинету министровъ, былъ возстановленъ въ своемъ прежнемъ достоинствѣ высшаго административнаго мѣста, съ титуломъ “правительствующаго”.

Ободренные благочестіемъ государыни, члены Сѵнода архіепископъ Амвросій (Юшкевичъ) новгородскій и Арсеній (Маціевичъ), митрополитъ ростовскій, одинъ изъ дѣятельнѣйшихъ іерарховъ того времени, оба малороссы, подали докладъ, въ которомъ писали, что если императрицѣ не угодно будетъ возстановить патріаршество, то пусть она, по крайней мѣрѣ, дала бы Сѵноду президента и чтобы Сѵнодъ, какъ церковно-правительственный, состоялъ изъ однихъ архіереевъ. Ходатайствовали они, кромѣ того, объ упраздненіи должности оберъ-прокурора и коллегіи экономіи. Императрица, объявившая всѣ законы Петра Великаго своими, не согласилась произвести такія важныя перемѣны. Послѣдовало лишь повелѣніе ея возвратить духовенству его имѣнія и подчинить Сѵноду коллегію экономіи.

Оберъ - прокуроромъ былъ назначенъ сенаторъ кн. Яковъ Петровичъ Шаховской, проявившій до этого на другихъ должностяхъ свои административныя способности. До него оберъ-прокуроры никакого значенія не имѣли. Указъ Петра I гласилъ: “выбрать изъ офицеровъ добраго человѣка, чтобъ имѣлъ смѣлость и могъ управленіе Сѵнодальнаго дѣла знать. И быть ему оберъпрокуроромъ и дать ему инструкцію, примѣняясь къ инструкціи генералъ-прокурора Сената”. Права оберъ-прокурора не были опредѣлены достаточно ясно и члены Сѵнода съ нимъ совсѣмъ не считались. Полковникъ И. В. Болтинъ, первый занявшій этотъ постъ, пытался проявлять усердіе по части экономіи казенныхъ средствъ, но ничего не могъ подѣлать. Секретарь Сѵнода Тишинъ съ нимъ не считался, имѣлъ больше значенія и былъ матеріально лучше обезпеченъ. Настойчивый интересъ, проявленный Болтинымъ касательно недочета суммъ по псковскому архіерейскому дому возбудилъ противъ него архіеп. Ѳеофана, сумѣвшаго приписать ему политическую виновность. Болтинъ былъ въ 1725 г. арестованъ, отправленъ въ Сибирь и только черезъ два года назначенъ тамъ вице-губернаторомъ. Преемникъ его, капитанъ гвардіи А. П. Баскаковъ, тоже не смогъ проявлять свою дѣятельность и былъ устраненъ по настоянію Ѳеофана.

Кн. Шаховской, вступивъ въ должность, сразу же обнаружилъ, что въ Сѵнодѣ забыли о прокурорскомъ надзорѣ. Не могъ онъ найти даже копіи петровской “инструкціи оберъ-прокурору”. Поддержанный сначала генералъ-прокуроромъ фельдмаршаломъ кн. Трубецкимъ, Шаховской занялся приведеніемъ дѣлъ въ порядокъ. Исправилъ онъ крупныя упущенія въ дѣлопроизводствѣ Сѵнода, привелъ въ большой порядокъ хозяйственную часть. Имъ составлены были содержательныя “Записки”, нѣсколько разъ переиздававшіяся, по которымъ можно ознакомиться съ тогдашней государственной и общественной жизнью, имѣть представленіе объ отдѣльныхъ дѣятеляхъ. Шаховскому часто приходилось сталкиваться съ членами Сѵнода по вопросу объ излишнемъ расходованіи вотчинныхъ суммъ и о наказаніи духовныхъ лицъ за предосудительные поступки. Описываемое имъ дѣло одного архимандрита показательно въ этомъ отношеніи. Работу его осложняло то, что въ церковныхъ дѣлахъ, порою, проявляли излишнее участіе гр. Разумовскій и прот. Дубянскій. Рѣшительный оберъ- прокуроръ въ такихъ случаяхъ обращался непосредственно къ императрицѣ, сумѣвшей оцѣнить его. Когда былъ почти предрѣшенъ его уходъ, государыня рѣшительно заявила: “Онъ мнѣ въ Сѵнодѣ надобенъ, и я его оттуда не отпущу, — я довольно уже узнала его справедливые поступки”. Въ 1753 г. Шаховской получилъ повышеніе, будучи назначенымъ Генералъ-Кригсъ-Комиссаромъ. Замѣститель его статскій совѣтникъ А. И. Львовъ проявлялъ ту же дѣятельность. Черезъ него послѣдовалъ 20 апр. 1754 г. указъ императрицы Сѵноду “объ обязательномъ назначеніи “и великороссіянъ на праздныя вакансіи въ архіереи и архимандриты”, съ подчеркиваніемъ, что “ея прежнее указаніе остается безъ исполненія”. 8 окт. 1755 г. императрица поручила сенатору Черкасову: “объявитъ собранію Св. Сѵнода, чтобы впредь онъ, въ противность указамъ, никакихъ дѣлъ по домамъ не дѣлалъ, но по указу въ Сѵнодѣ, ничего не скрывая отъ оберъ-прокурора, какъ было до тѣхъ поръ, по дошедшимъ до Ея Величества свѣдѣніямъ. Также, чтобы и оберъ-секретари и прочіе канцелярскіе служители были бы оберъ-прокурору послушны, дѣлъ не подписывали по домамъ сѵнодальныхъ членовъ и того, что подписывали, не таили бы отъ оберъ-прокурора. И если окажутъ себя отъ сихъ поръ противными указамъ и непослушными оберъ-прокурору, то съ ними поступлено будетъ по жестокости правъ государственныхъ безъ разслабленія”.

Московская епархія до 1742 г. оставалась въ вѣдѣніи Сѵнода, не имѣя своего архипастыря. Въ 1742 г. императрица утвердила опредѣленіе Сѵнода о назначеніи архіепископа въ Москву и объ открытіи новыхъ епархій: петербургской, переяславской и костромской. Въ 1751-60 гг. сербы и болгары семьями переселялись въ южную Россію и тамъ значительно усилилась православная паства. Вѣдалъ ею съ 1725 г. епископъ бѣлгородскій. Въ 1753 году въ вѣдѣніи Сѵнода было 30 епархій.

Императрица Елисавета очень почитала Свяш. Іоасафа, епископа Бѣлгородскаго (1705-54). Онъ принадлежалъ къ родовитой малороссійской семьѣ Горленко; учился въ Кіево-Братской Могилянской Академіи, которую оставилъ, принявъ въ 1725 г. постригъ въ Межигорскомъ м., вблизи Кіева. Рукоположенный въ 1728 г. въ іеродіаконы, онъ преподавалъ въ низшихъ классахъ академіи, позднѣе, какъ іеромонахъ, включенъ былъ въ клиръ Софіевскаго собора. Къ тридцати годамъ опредѣлился вполнѣ его обликъ. Строгое подвижничество соединялось въ немъ съ крупными административными способностями. Въ 1737 г. онъ назначенъ былъ игуменомъ Мгарскаго м., вблизи г. Лубны, гдѣ почивали мощи св. Аѳанасія Пателарія, патріарха константинопольскаго, котораго Святитель Іоасафъ считалъ своимъ небеснымъ покровителемъ. Въ бытность его въ Петербургѣ въ 1742 г., для сбора средствъ на поправку монастырскаго собора, онъ произнесъ проповѣдь въ дворцовой церкви., очень понравившуюся государынѣ, съ тѣхъ поръ благоволившей къ нему. Возведенный по ея желанію въ санъ архимандрита, онъ былъ назначенъ въ 1745 г. намѣстникомъ Троицко-Сергіевой Лавры, въ 1748 г. хиротонисанъ во епископа бѣлгородскаго. Епархія эта, основанная въ 1667 г., охватывала паству, вошедшую потомъ въ составъ Курской, Харьковской, частично Черниговской епархій. Позднѣе въ нее включены были упоминавшіеся выше славяне. Владыка съ исключительной ревностью управлялъ епархіею, постоянно совершалъ объѣзды ея, ободрялъ однихъ пастырей, каралъ нерадивыхъ. Всѣ деньги, получавшіяся съ богатой епархіи, владыка расходовалъ на благотворительность, много помогая тайно. Послѣ его кончины у него нашли 70-80 копѣекъ. Преставился онъ 10 декабря 1754 г. Многочисленны были чудеса, проистекавшія отъ его нетлѣнныхъ мощей. Прославленіе Свят. Іоасафа состоялось въ 1911 г.

Въ царствованіе императрицы Елизаветы особенно выдѣлился выдающійся іерархъ того времени владыка Симонъ (Тодорскій), о которомъ будетъ еще рѣчь позднѣе. Родился онъ въ г. Золото- ношѣ, Полтавской губ., въ 1701 г. Малороссъ, сынъ простого казака, онъ обучался въ кіевской академіи. Пожелавъ усовершенствовать свои знанія, онъ поѣхалъ въ магдебургскій городъ Галле. Прослушавъ въ университетѣ богословскія и философскія науки, онъ остановился на изученіи греческаго, еврейскаго и другихъ восточныхъ языковъ. Въ особой коллегіи онъ долженъ былъ потомъ изучать на подлинныхъ языкахъ Священное Писаніе. Упражнялся онъ также въ сродныхъ еврейскому языкахъ — халдейскомъ, сирійскомъ, арабскомъ и др. Изъ него вышелъ большой знатокъ и почитатель Священнаго Писанія и хорошій филологъ-оріенталистъ. Лютеранство на него вліянія не оказало. Но извѣстному вліянію господствовавшаго тогда въ Галле піетизма онъ подвергся. Имъ переведенъ на славяно-русскій языкъ излюбленный піетистами трудъ Іоанна Арндта “Объ истинномъ христіанствѣ”. Книга эта была напечатана въ Галле. Императрица Анна Іоанновна, по ходатайству архіеп. Ѳеофана (Прокоповича), прислала ему на эту цѣль 600 р. Книга стала извѣстной въ Германіи. Но въ 1743 г. по просьбѣ Сѵнода имп. Елисавета предписала указомъ книгу эту, какъ не свидѣтельствованную Сѵнодомъ, отбирать у всѣхъ въ Сѵнодъ и уничтожать. Архимандритъ Симонъ, состоя тогда членомъ Сѵнода, съ полнымъ смиреніемъ подчинился рѣшенію послѣдняго, признавъ основательность опасеній о могущемъ произойти соблазнѣ среди вѣрующихъ.

Въ 1738 г., послѣ девятилѣтняго пребыванія заграницей, Тодорскій вернулся въ Кіевъ. Митрополитъ Рафаилъ (Заборовскій), морально и матеріально поддерживавшій Симона въ Галле, по возвращеніи послѣдняго въ родную академію, поставилъ его во главѣ нарочито созданныхъ филологическихъ классовъ — греческаго, еврейскаго и нѣмецкаго языковъ.

Съ благодарнымъ чувствомъ вспоминали Симона ученики. Іоаннъ Миткевичъ, впослѣдствіи еп. Бѣлгородскій, писалъ ему: “Сколько приготовилъ ты краснорѣчивыхъ ораторовъ, сколько мудрыхъ философовъ и богослововъ”. Извѣстный владыка Георгій (Конисскій) писалъ ему: “Твое ученіе, продолжавшееся у насъ столько времени, сколько Павлово въ церквахъ Милетской и Ефесской, образовало наши души”. Огромно было благотворное вліяніе, оказывавшееся Симономъ на учениковъ примѣромъ богоугодной жизни его. Въ 1740 г. онъ принялъ постригъ, посвященъ въ іеромонаха и назначенъ катихизаторомъ въ Братскомъ мон. Продолжалъ онъ оставаться профессоромъ духовной академіи.

Когда возникъ вопросъ о законоучителѣ для прибывавшаго изъ Голштиніи племянника императрицы, назначеннаго ею наслѣдникомъ престола, то митр. Рафаилъ указалъ на іеромонаха Симона. Задача предстояла ему трудная. Вел. кн. Петръ Ѳеодоровичъ былъ сыномъ герцога Голштинскаго и дочери имп. Петра Великаго Анны. Крещенъ онъ былъ въ лютеранскомъ исповѣданіи. Болѣзненный, своенравный, онъ не получилъ въ дѣтствѣ должнаго воспитанія. Прибывъ въ Россію, оставаясь въ душѣ нѣмцемъ и лютераниномъ, юный Петръ не любилъ свою новую Родину и презрительно относился къ православной вѣрѣ. По свѣдѣніямъ, исходившимъ отъ вел. кн. Екатерины, супруги Петра, послѣдній велъ себя непристойно въ отношеніи іером. Симона; постоянно возражалъ ему, надсмѣхался надъ кроткимъ учителемъ, иногда даже просто оскорблялъ его. Тотъ все это переносилъ и постепенно нѣкоторое доброе вліяніе на своего ученика оказалъ. Императрица Елисавета слѣдила за занятіями племянника.

Еще сложнѣе были занятія тогда уже архимандрита Симона, съ только что прибывшей въ Россію принцессой Софіей- Августой Ангальтъ-Цербтскою, невѣстою наслѣдника престола, впослѣдствіи имп. Екатериной 11. Ему пришлось бороться съ сознательною приверженностью къ лютеранству умной и образованной нѣмецкой принцессы. Архим. Симону надо было совершенно измѣнить религіозныя убѣжденія принцессы Софіи, разубѣдить ее въ правильности лютеранства и убѣдить въ истинности Православія. Е. Сумароковъ, въ своей обстоятельной книгѣ “Лекціи по исторіи Русской Церкви”, пишетъ: “Трудность задачи увеличивалась тѣмъ, что приходилось имѣть дѣло съ сильнымъ и стойкимъ характеромъ, неспособнымъ поддаваться чужимъ мнѣніямъ и смотрѣть на что бы то ни было чужими глазами. Однако, для Тодорскаго трудность подобной задачи не казалась непреодолимой. Съ одной стороны, обладая въ совершенствѣ высшею европейскою ученостью и нѣмецкимъ языкомъ, прекрасно зная духъ лютеранства, отчетливо представляя себѣ хорошія и слабыя стороны его надъ другими исповѣданіями, будучи, наконецъ, знакомъ съ неосновательными нареканіями, взводимыми на православіе врагами его, Симонъ съ первыхъ же шаговъ преподаванія принцессѣ является, такъ сказать, во всеоружіи. Замѣтивъ сильную приверженность принцессы къ родному ей лютеранскому исповѣданію, Симонъ сначала не только не высказывался о немъ ригорически, напротивъ, поспѣшилъ заявить свое уваженіе и одобреніе всему, что въ немъ заслуживаетъ таковаго. Этимъ онъ пріобрѣлъ довѣріе и расположенность ученицы выслушать его дальнѣйшія наставленія ... Сопоставляя далѣе православіе съ лютеранствомъ, Симонъ особенно отмѣчалъ существенныя пункты сходства между тѣмъ и другимъ, разъясняя при этомъ несущественность обрядовыхъ разностей. Благодаря такому веденію дѣла, принцесса въ скоромъ времени, если не отрѣшилась еще отъ привязанности къ лютеранству, то, во всякомъ случаѣ, измѣнила свой предубѣжденный взглядъ на православіе. Выдвигая, наконецъ, преимущество православія, онъ касался церковной исторіи и доказывалъ на основаніи ея, что только православная церковь осталась вѣрною подлиннымъ началамъ древней истинной Христовой и апостольской церкви. Послѣ точнаго разбора главныхъ членовъ двухъ вѣроисповѣданій и сличенія православнаго катехизиса съ лютеранскимъ, Тодорскій представилъ Софіи торжественное исповѣданіе православной вѣры.” 28 іюня 1744 г. принцесса Софія, полностью ознакомленная съ православіемъ, присоединилась къ нему, получивъ имя Екатерины.

Архим. Симонъ, кромѣ того, часто, въ присутствіи императрицы, произносилъ за литургіей проповѣди, потомъ печатавшіяся. Пользуясь благосклонностью государыни, онъ старался помочь нуждающимся и притѣсняемымъ. Вскорѣ онъ былъ назначенъ членомъ Сѵнода и архимандритомъ Костромского Ипатіевскаго мон. Какъ отличный филологъ и экзегетъ, онъ принималъ участіе въ исправленіи и редактированіи славянской Библіи. Въ 1745 году онъ, въ присутствіи императрицы, былъ хиротонисанъ во епископа Костромского и Галицкаго. Черезъ полъ года Симонъ перемѣщенъ былъ на Псковскую каѳедру, и въ 1748 г. возведенъ во архіепископа. Продолжая быть членомъ Сѵнода, онъ находилъ время и для научныхъ занятій. Александрійскій патріархъ Александръ еще раньше писалъ ему: “До насъ доходитъ слухъ о твоей высокой мудрости и ревности къ благочестію. Благодаримъ Бога и возсылаемъ хвалу Ему за то, что Онъ донынѣ не перестаетъ воздвигать въ своей Церкви боголюбивыхъ пастырей и ревнителей благочестія”.

Занятый, главнымъ образомъ, работой въ Сѵнодѣ, владыка Симонъ не могъ полностью отдаться управленію епархіей. Въ 1750 г. онъ, взявъ отпускъ, посвятилъ себя исключительно ей. Имъ была благоустроена семинарія, на покрытіе ея нуждъ обложены сборами монастыри. Вмѣсто пособія, онъ допускалъ учениковъ занимать свободныя мѣста дьячковъ. Благоустроялъ онъ и псковскіе храмы. Заболѣвъ, онъ вскорѣ скончался въ 1754 г. Денегъ отъ него не осталось. Онъ все расходовалъ на книги и на помощь нуждавшимся. Сохранена была его библіотека и письма къ нему многихъ на иностранныхъ языкахъ.

Въ книгѣ “Русская Церковь и Русскіе подвижники XVIII вѣка” Е. Поселянинъ такъ опредѣляетъ владыку Симона: “Всюду, при всѣхъ обстоятельствахъ жизни своей, — воспитанникъ Кіевской академіи, бѣдный труженикъ, студентъ университета въ Галле и придворный проповѣдникъ, въ которомъ всѣ искали: онъ былъ всюду ровный, свѣтлый, добрый и сочувствующій. Глубокая образованность его вмѣсто того, чтобы наполнить его самомнѣніемъ, только украсила, сдѣлала выпуклѣе лучшія черты его характера. Твердый, цѣльный, глубокій: онъ овладѣвалъ всегда намѣченною имъ цѣлью. Душевныя силы его были уравновѣшены. Ни одна изъ нихъ не забывала другую. Мысль и чувство, умъ и сердце — у него были въ полномъ ладу. Но все, что было доселѣ сказано, является лишь внѣшней оболочкой его жизни. Какъ протекала сокровенная его жизнь съ Богомъ, въ чемъ состояли его монашескіе подвиги: это навсегда останется неизвѣстнымъ. Но, конечно, высокъ былъ строй души его, если окруженный міромъ и суетой его, среди пышности Двора и искушеній власти, честолюбія, роскоши — онъ прошелъ чрезъ эту точно чуждую для него область, не взявъ ничего, не отдавъ ей ни одной мысли.”

Царствованіе императрицы Екатерины II.

Императоръ Петръ III Ѳедоровичъ, вступившій на престолъ въ декабрѣ 1761 г., оставался тѣмъ же нѣмцемъ по духу, какимъ пріѣхалъ въ Россію. Политически онъ былъ поклонникомъ знаменитаго прусскаго короля Фридриха Великаго, съ которымъ императрица Елисавета вела войну (Семилѣтнюю). Петръ заключилъ немедленно союзъ съ нимъ. Ко всему русскому относился онъ отрицательно, включая и духовенство. Послѣднему грозили большія испытанія.

Лѣтомъ 1762 г. Петръ III былъ свергнутъ сторонниками его супруги. Воцареніе императрицы Екатерины II Алексѣевны встрѣчено было радостно. Отрекшійся императоръ, безъ ея вѣдома, былъ убитъ въ Ропшѣ и погребенъ въ Александро-Невской Лаврѣ.

Императрица Екатерина II, объ обращеніи которой въ православіе упоминалось выше, усвоивши его догматическую истину, все же не могла проникнуться имъ совершенно. Обладая большимъ умомъ она, конечно, понимала какое важное значеніе имѣетъ Церковь и что значило православіе для русскаго народа. Какъ правительница, она придерживалась того “просвѣщеннаго абсолютизма”, проводниками котораго были ея современники прусскій король Фридрихъ II Великій, австрійскій императоръ Іосифъ II, шведскій король Густавъ III и видные государственные дѣятели въ Испаніи, Португаліи, въ нѣкоторыхъ государствахъ Италіи. Всѣ они, признавая, по прежнему, значеніе и силу твердой государственной власти, считали, что послѣдняя должна идти навстрѣчу разумнымъ требованіямъ времени, по собственному почину проводя полезныя народу преобразованія. Государству всегда отводилось ими первое мѣсто. Церковь должна была, въ ихъ пониманіи, считаться съ нимъ. Въ строго католической Австріи Іосифъ II провозгласилъ вѣротерпимость, закрылъ монастыри, въ которыхъ монахи не посвящали себя преподаванію или уходу за бѣдными, имущества ихъ употреблялъ на устройство приходскихъ церквей. Императрица Екатерина, поддерживая Церковь, цѣня отдѣльныхъ іерарховъ, оказывая духовенству уваженіе, не соглашаясь на перемѣну религіи ея внучкой Александрой Павловной, помолвленной съ лютераниномъ шведскимъ королемъ, — все же въ рядѣ своихъ мѣропріятій, касавшихся духовенства, пренебрегала его интересами. Императрица Екатерина II царствовала въ вѣкъ т. н. энциклопедистовъ, внесшихъ рѣзкій либеральный переворотъ въ умственную и духовную жизнь того времени. Она поддавалась, въ значительной степени, ихъ вліянію, переписывалась съ нѣкоторыми изъ нихъ. Только къ концу царствованія, подъ впечатлѣніемъ ужасовъ “великой” французской революціи (1789 г.), подготовленной работой этихъ разлагателей, она отшатнулась отъ всего либеральнаго, стала писать противъ масонства, тогда проявившаго себя и политически, разъясняла извращенное пониманіе свободы.

Архіепископъ Филаретъ (Гумилевскій), въ своемъ “Обзорѣ русской духовной литературы” (862-1863), отмѣчаетъ вліяніе вредныхъ западныхъ идей на русское общество: “Злостными клеветами энциклопедистовъ на религію увлекались до того, что не только забыли думать о религіи, какъ объ основѣ гражданскаго благоустройства, но боялись ея. — Подъ фирмой гуманизма отворяли дверь настежь невѣрію, распутству и суевѣрію, какъ будто все это не униженіе человѣчеству. Писали и хлопотали о человѣчности, о свободѣ и правдѣ, а не понимали, что безъ христіанской основы все это — хуже, чѣмъ мечты, такъ какъ на практикѣ оказывается деспотизмомъ эгоизма. Философская мораль ихъ наплодила ловкихъ грабителей казны и такихъ же душителей слабаго, отъ которыхъ государственный организмъ доходилъ до крайняго разстройства; педагогія ихъ воспитала жажду тщеславія, развила вкусъ къ свѣтскому легкомыслію, праздной потери времени и распущенной жизни” (См. Добролюбова I, 174- 189. Рус. Архивъ 1864 г., стр. 66-71). “Иногда стыдились не казаться христіанами, но были только деистами, тогда какъ деизмъ ума во всѣхъ его видахъ, какъ и деизмъ чувства, — вовсе не то, что христіанство, и съ нимъ нельзя нажить ни ума, ни счастья. Съ нимъ будете допускать жалкія противорѣчія въ жизни: то будете хлопотать о всеобщемъ просвѣщеніи, то станете говорить о язычествѣ и магометанствѣ: пусть себѣ живутъ! Съ деизмомъ ума пусть ловко подмѣтятъ въ другомъ “обманщика, обольщеннаго”: но тѣмъ не избавятъ себя отъ чести попасть въ роль того и другаго... Въ упоеніи резонерства не допускали ничего чудеснаго, а не видѣли простой истины, что христіанство само — чудо и въ исторіи человѣчества, и въ исторіи каждаго человѣка. Искали славы въ роли послѣдователей Локковой философіи” (Собраніе предписаній о воспитаніи, СПБ. 1789). “Странное было время! Высшія лица были какъ въ чаду, отуманенныя мечтами о свободѣ, — о свободѣ, питаемой то грубымъ матеріализмомъ, то бездушнымъ раціонализмомъ. — То, что развиваетъ въ душѣ истинную свободу, принимали холодно, а чаще преслѣдовали сарказмомъ. Предавали публичному позору личность, которая “добродѣтель ищетъ въ долгихъ молитвахъ, наблюдаетъ строго дни праздничные, къ обѣдни всякой день ѣздитъ, свѣчи предъ праздникомъ всегда ставитъ, мяса по постамъ не ѣстъ”. (Комедія имп. Екатерины: О время!).”

Въ 1770 г. въ 50-лѣтнемъ возрастѣ умеръ Григорій Ник. Тепловъ, сенаторъ, писатель. Въ “Петербургской Вѣдомости”, 1779 г. 30 мая писали: “Тепловъ съ присудствія палъ. Кончина его весьма страшною подобнымъ была. Чрезъ три дня рѣчь отнята и былъ мучимъ велико. А послѣ того началъ говорить, открываясь предъ духовникомъ и предъ всѣми, генерально выговаривая: “я не почиталъ церкви, ни Бога, и святыни Его гнушался, я нынѣ пропадаю. Вы-жъ слышащіе господа генералитеты видя столь мучительную мою кончину, кайтесь и будьте добродѣтельны. Я въ жизни моей никому добра не дѣлалъ, за что и плату получаю”. “Къ сожалѣнію, — говорится о семъ въ трудѣ архіеп. Филарета — этотъ урокъ скоро былъ забытъ, или инымъ казался и невразумляющимъ. И мнѣнія энциклопедистовъ продолжали считать невидимою мудростію, и книги ихъ продолжали издавать и покупать. Кощунство было въ модѣ. Писали “посланіе къ слугамъ”, съ нахальными насмѣшками надъ служителями вѣры. Когда параличъ поражалъ несчастнаго весельчака, тогда только приходили въ себя, и въ горькомъ раскаяніи писали “признаніе въ дѣлахъ и помышленіяхъ”.

Однимъ изъ первыхъ мѣропріятій императрицы Екатерины II была секуляризація церковныхъ имѣній, о чемъ рѣчь будетъ дальше.

Въ строѣ высшаго церковнаго управленія крупныхъ перемѣнъ при ней не было, кромѣ закрытія при Сѵнодѣ коллегіи экономіи, вѣдавшей церковными общинами. Но произошли большія перемѣны въ отношеніи замѣщенія епископскихъ каѳедръ и назначенія къ присутствованію въ Сѵнодѣ. Царь Петръ I старался для интересовъ реформы замѣщать важнѣйшія церковныя мѣста новыми людьми изъ ученыхъ малороссовъ. Имп. Екатерина II, въ виду намѣченныхъ ею преобразованій, спѣшила выдвинуть новыхъ людей изъ ученыхъ великороссовъ, готовыхъ съ большимъ усердіемъ идти ей навстрѣчу.

При воцареніи ими. Екатерины II первенствующимъ іерархомъ въ Сѵнодѣ былъ великороссъ владыка Димитрій (Сѣченовъ) (1709-1767), архіепископъ новгородскій, митрополитъ послѣ коронованія государыни, имъ совершеннаго. Онъ окончилъ московскую славяно-греко-латинскую академію, былъ въ ней преподавателемъ краснорѣчія, впослѣдствіи выдѣляясь своимъ проповѣдничествомъ. Занимая нижегородскую каѳедру развивалъ миссіонерскую дѣятельность, которую началъ, будучи архимандритомъ свіяжскаго мон., въ казанской епархіи. Правилъ онъ потомъ рязанской епархіей. Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій) такъ опредѣляетъ его: “По церковному правленію былъ строгъ; за труды по казанской комиссіи онъ пріобрѣлъ право на уваженіе церкви; но въ правленіи церковномъ, къ сожалѣнію, увлекался тщеславіемъ и желалъ угождать болѣе людямъ, чѣмъ Богу”. Виднымъ членомъ Сѵнода недолго былъ тоже ученикъ Московской академіи, Гедеонъ (Криновскій), еп. псковскій, при имп. Елисаветѣ придворный проповѣдникъ и архимандритъ Троицко-Сергіевой Лавры.

Знаменскій пишетъ: “При ихъ поддержкѣ возвысились потомъ воспитанники московской академіи: Гавріилъ Петровъ, въ 1763 году посвященный въ епископа тверского, а въ 1770 г. сдѣланный архіепископомъ петербургскимъ, — архіерей-аскетъ, мудрый, скромный и исполнительный въ дѣлахъ; Платонъ Левшинъ, въ началѣ правленія Екатерины бывшій ректоромъ академіи, человѣкъ живой, впечатлительный, возбуждавшій общія къ себѣ симпатіи, великій ораторъ и первая знаменитость своего вѣка; Екатерина сдѣлала его придворнымъ проповѣдникомъ и законоучителемъ наслѣдника Павла Петровича; съ 1768 г. онъ былъ членомъ Сѵнода, а съ 1770 г. епископомъ тверскимъ послѣ Гавріила. Въ 1763 г., по смерти Гедеона, псковскимъ епископомъ былъ назначенъ тоже видный Великоруссъ Иннокентій Нечаевъ. Эти лица участвовали въ исполненіи всѣхъ первоначальныхъ дѣйствій правительства по церковнымъ вопросамъ. Димитрій и Гедеонъ благополучно провели дѣло о секуляризаціи церковныхъ вотчинъ; Гавріилъ, Иннокентій и Платонъ, по порученію правительства, въ 1766 г. занимались составленіемъ обширнаго проекта о преобразованіи духовныхъ школъ, не приведеннаго впрочемъ въ исполненіе, и разсматривали написанный Екатериною Наказъ комиссіи о составленіи новаго Уложенія; Димитрій, а по смерти его Гавріилъ были представителями Святѣйшаго Сѵнода въ самой комиссіи”.

Въ это царствованіе воронежскую каѳедру возглавлялъ Святитель Тихонъ (Соколовъ), сынъ бѣднаго дьячка, родившійся въ 1724 г. въ с. Короцкѣ, новгородской губ. Окончилъ онъ въ Новгородѣ семинарію, былъ въ ней учителемъ и ректоромъ. Въ 1761 г. поставленъ былъ викарнымъ епископомъ кексгольмскимъ. Ревностно управлялъ воронежской епархіей, заботился о духовномъ просвѣщеніи, боролся съ остатками язычества. Онъ старался развить пастырей въ духѣ истинно-христіанскаго пониманія; на священниковъ пытался воздѣйствовать добрымъ словомъ и примѣромъ. Въ 1667 г. онъ уволился на покой въ Толшевскій, потомъ Задонскій мон. Преставился онъ въ 1783 г.

Дѣятельность этихъ іерарховъ будетъ освѣщена и въ слѣдующихъ главахъ.

Іерархи малороссы постепенно теряли свое значеніе. Самымъ крупнымъ изъ нихъ былъ Арсеній Мацѣевичъ, митрополитъ ростовскій (1697-1772), упоминаемый въ дальнѣйшемъ. Послѣднимъ изъ кіевлянъ, начавшихъ выдвигаться со времени царя Петра I, былъ архіепископъ московскій Амвросій (Зертисъ- Каменскій), молдаванинъ родомъ, малороссъ по рожденію, шляхтичъ по роду жизни. Онъ родился въ 1708 г., кончилъ кіевскую академію, учился у іезуитовъ во Львовѣ, дополнялъ образованіе въ славяно-греко-латинской академіи въ Москвѣ. Былъ онъ префектомъ семинаріи въ Петербургѣ, обладая большимъ знаніемъ древнихъ языковъ, потомъ архимандритомъ Воскресенскаго мон. Новый Іерусалимъ. При немъ въ обители сооруженъ былъ куполъ надъ Гробомъ Господнимъ. Въ 1768 г. послѣдовало назначеніе его московскимъ архіепископомъ. Отличаясь хозяйственными способностями, онъ былъ исключительно строгимъ; наказывая духовенство прибѣгалъ къ розгамъ и плетямъ. Духовенство его не любило. Въ 1771 г. во время сильной чумы въ Москвѣ онъ въ церковной области рѣшительно поддерживалъ строгія санитарныя мѣры администраціи. Большое скопленіе народа бывало у Варварскихъ воротъ предъ иконой Божіей Матери Боголюбской. Крестцовые попы служили передъ ней молебны. Владыка Амвросій, чтобы прекратить большое скопленіе народа и взять на учетъ поступающія деньги велѣлъ перенести икону въ церковь свв. Кира и Іоанна. Крестцовые попы, съ которыми архіепископъ и раньше велъ борьбу, подняли противъ него чернь. Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій) считаетъ, что въ возбужденіи толпы участвовали и раскольники, съ которыми владыка боролся. Толпа ринулась въ Чудовъ мон., гдѣ находились архіерейскія палаты.

Амвросій скрылся въ Донской мон., откуда начальствующій въ Москвѣ сенаторъ Еропкинъ намѣревался перевести его въ Воскресенскій мон. Но толпа къ этому времени подошла къ Донскому мон. Владыка переодѣтый садился въ кибитку, но когда народъ сталъ ломать ворота, прошелъ тогда въ церковь, гдѣ служилась обѣдня, пріобщился и спрятался на хорахъ сзади иконостаса. Толпа открыла убѣжище, его вытащили и передъ задними воротами умертвили, бивъ кольями два часа. Убійство совершено было 16 сент. 1771 г.

Архіепископомъ петербургскимъ съ 1761 г. былъ малороссъ Веніаминъ (Пуцекъ-Григоровичъ), до этого занимавшій нижегородскую и тверскую каѳедры. Въ 1762 г. онъ переведенъ былъ въ Казань. Проявлялъ онъ большую миссіонерскую дѣятельность. Во время бунта Пугачева (1773-75) владыка Веніаминъ былъ первымъ изъ архіереевъ разославшимъ въ своей епархіи увѣщательныя граматы къ населенію, въ которыхъ обличалъ самозванца, принявшаго имя Петра III. Одинъ дворянинъ, замѣшанный въ бунтѣ, въ показаніи оговорилъ владыку въ сочувствіи Пугачеву. Веніаминъ былъ подвергнутъ оскорбительному аресту. Разслѣдованіе доказало полную его невиновность. Имп. Екатерина поспѣшила утѣшить его милостивымъ рескриптомъ и возведеніемъ въ санъ митрополита. Во время ареста архіеп. Веніамина постигъ параличъ, отъ котораго онъ не могъ поправиться до самой кончины въ 1782 г. Съ 1785 г. архіепископомъ казанскимъ былъ великороссъ Амвросій (Подобѣдовъ), ранѣе ректоръ московской академіи, викарный епископъ — сѣвскій, потомъ крутицкій. Дальнѣйшая дѣятельность этого виднаго іерарха будетъ изложена въ части пятой-шестой.

Императрица благожелательно относилась къ архіереямъ малороссамъ Георгію (Конисскому) и Самуилу (Миславскому). Владыка Георгій (1718-1795), изъ нѣжинскихъ дворянъ, воспитанникъ и ректоръ кіевской академіи, преподававшій догматическое богословіе и философію, извѣстный проповѣдникъ. Онъ прославился, возглавляя съ 1758 г. бѣлорусскую каѳедру, своей защитой православія отъ воинствующаго латинства. Владыка Самуилъ (1731-96), воспитанникъ, префектъ и ректоръ кіевской академіи, епископъ бѣлгородскій, потомъ крутицкій и архіепископъ ростовскій, съ 1783 г. митрополитъ кіевскій. Онъ ввелъ въ академіи преподаваніе русскихъ языка и словесности, весьма цѣня труды Ломоносова. При немъ включены были въ программу академіи общеобразовательные предметы и новые языки. Владыка Самуилъ сочувствовалъ преобразованіямъ императрицы.

Въ началѣ 1763 г. Екатерина II издала слѣдующій указъ о сношеніи Сѵнода съ нею: “Указы наши словесные принимать повелѣваемъ: 1) отъ членовъ Св. Сѵнода, 2) отъ ген. прокурора и 3) оберъ-прокурора сѵнодскаго; 4) отъ дежурныхъ ген. адъютантовъ и 5) отъ правящаго нашимъ Кабинетомъ”. Сѵнодъ слѣдовательно имѣлъ непосредственное право доклада императрицы, чѣмъ иногда пользовался.

Первымъ оберъ-прокуроромъ въ ея царствованіе былъ кн. А. С. Козловскій, ни чѣмъ не выдѣлявшійся. При немъ произошла секуляризація церковныхъ земель. Два преемника его были, по правильному опредѣленію Карташева, “носителями самоновѣйшей, антиклерикальной, просвѣтительной идеологіи”. Въ 1765 г. послѣдовало назначеніе оберъ-прокуроромъ Ивана Ивановича Мелиссино, окончившаго сухопутный кадетскій корпусъ, бывшаго директора московскаго университета. Взгляды его явно проявились въ составленныхъ имъ “Пунктахъ” — проектѣ наказа, который Сѵнодъ долженъ былъ дать своему депутату въ созданной Екатериной II Комиссіи для разработки проекта новаго Уложенія. “Пункты” были составлены въ формѣ вопросовъ, съ подсказкой желательныхъ отвѣтовъ. Пунктъ 3 гласилъ: “въ разсужденіи Св. Писанія “ослабить и сократить посты”... 5) Очистить церковь отъ суевѣрій и “притворныхъ” чудесъ и суевѣрій касательно мощей и иконъ. А для разбора этого дѣла составить особую комиссію “изъ разныхъ неослѣпленныхъ предразсудками особъ”... 7) Нѣчто убавить изъ “продолжительныхъ церковныхъ обрядовъ”, “для избѣжанія въ молитвѣ языческаго многоглаголанія”, “отмѣнить множества въ поздныя времена сочиненныхъ стихиръ, каноновъ, тропарей и пр.”, “отмѣнить многіе излишніе праздничные дни; вмѣсто вечеренъ и всенощныхъ назначить краткіе молебны съ полезными поученіями народу” ... 10) разрѣшить духовенству ношеніе “болѣе приличнаго платья”. 11) Не благоразумнѣе ли совершенно отмѣнить обычай поминовенія усопшихъ? Подобный обычай только доставляетъ духовенству лишній поводъ къ различнымъ вымогательствамъ”... Въ остальныхъ пунктахъ предлагалось поставленіе женатыхъ епископовъ, облегченіе разводовъ и пр.

Карташевъ пишетъ: “Характерно, что въ дѣлахъ Сѵнода не осталось ни строки о какомъ-либо офиціальномъ разсмотрѣніи этого сенсаціоннаго предложенія оберъ-прокурора. Очевидно члены Сѵнода отложили офиціальное разсмотрѣніе всего проекта, какъ они поступили бы въ томъ случаѣ, если бы “стряпчій по дѣламъ государственнымъ” внезапно сошелъ съ ума при исполненіи своихъ обязанностей. Не борясь въ лобъ, члены Сѵнода, конечно Заготовили свой наказъ депутату, совершенно свободный отъ правительственнаго вліянія. Въ томъ былъ и замыселъ депутатскаго представительства, чтобы верховная власть могла узнать черезъ него дѣйствительныя нужды управляемыхъ низовъ. А оберъ-прокуроръ былъ представителемъ не низовъ, а самой верховной власти. Да и фактическое право Сѵнода въ то время обходить оберъ- прокуроровъ въ сношеніяхъ съ верховной властью, видимо сдѣлало свое дѣло. Вскорѣ (24. X. 1768 г.) Мелиссино былъ уволенъ”.

Въ Комиссіи объ Уложеніи (1767-68) никакихъ вопросовъ, касавшихся церковнаго управленія не подымалось.

Замѣстителемъ Мелиссино былъ назначенъ Чебышевъ, масонъ, проявлявшій свой атеизмъ. Д. И. Фонвизинъ, въ своихъ запискахъ “Чистосердечныя признанія”, указываетъ, что Чебышевымъ запрещено было печатать сочиненіе, въ которомъ доказывалось бытіе Божіе. Карташевъ пишетъ: “На мѣсто Мелиссино былъ назначенъ бригадиръ П. П. Чебышевъ, который рѣзкостью своего вольномыслія даже превосходилъ Мелиссино. Про него извѣстно, что онъ не стѣснялся открыто, при толпѣ народа, разговаривая съ кѣмъ-то, афишировать свой атеизмъ: “да никакого Бога нѣтъ!” — выкрикивалъ Чебышевъ. По воспоминаніямъ архіерейской среды онъ былъ столь злобенъ и грубъ, что когда члены Сѵнода не соглашались съ его мнѣніемъ и особенно когда они уже подписывали свое рѣшеніе, расходившееся съ его мнѣніемъ, то онъ, разумѣется “про себя”, но все-таки, чтобы было слышно, провожалъ каждую подпись члена Сѵнода “гнилымъ словомъ”. Самъ великій Филаретъ повторяетъ это, говоря: “Чебышевъ при несогласіи съ нимъ членовъ Сѵнода бранился гнилыми словами”.

Чебышевъ всячески старался давить на Сѵнодъ, но встрѣчалъ съ его стороны сопротивленіе. Возникли подозрѣнія объ свободномъ обращеніи Чебышева съ казенными суммами. Императрица назначила ревизію, по окончаніи которой генералъ-прокуроръ кн. Вяземскій увѣдомилъ Сѵнодъ о растратѣ тѣмъ свыше десяти тысячъ рублей. Деньги эти Чебышевъ постепенно вернулъ, но былъ въ 1774 г. уволенъ. На его мѣсто былъ назначенъ благочестивый С. В. Акчуринъ, послѣ него оберъ-секретарь Сѵнода А. И. Наумовъ. Они оба установили добрыя отношенія съ членами Сѵнода. Послѣднимъ оберъ-прокуроромъ въ царствованіе Екатерины Великой былъ близкій ко Двору дѣятельный графъ А. И. Мусинъ-Пушкинъ, извѣстный археологъ, членъ Академіи Наукъ, позднѣе открывшій “Слово о Полку Игоревѣ”. Онъ взялъ въ свои руки всю сѵнодскую канцелярію. Будучи человѣкомъ церковнымъ, Мусинъ-Пушкинъ не препятствовалъ членамъ Сѵнода дѣлать личные доклады императрицѣ и получать отъ нея непосредственныя указы.

Для того времени показательно послѣдовавшее правительственное распоряженіе объ изъятіи, изъ опасенія “фанатизма”, изъ вѣдѣнія духовнаго суда дѣлъ о религіозныхъ хулахъ, о нарушеніи чинности въ богослуженіи, о колдовствѣ и суевѣріяхъ.

Императрица Екатерина считалась съ мнѣніями двухъ членовъ Сѵнода — владыки Гавріила и своего духовника прот. Іоанна Памфилова (ум. 1794 г.). Послѣдній былъ сыномъ московскаго священника. Не смогъ онъ окончить двѣ семинаріи, что не помѣшало ему стать образованнымъ человѣкомъ, съ большимъ уклономъ въ сторону западнаго просвѣщенія. Онъ свободно владѣлъ латинскимъ языкомъ. Академія Наукъ привлекла его къ составленію словаря Русскаго языка. Съ 1770 г. онъ состоялъ настоятелемъ Благовѣщенскаго собора въ Москвѣ. Онъ былъ первымъ представителемъ бѣлаго духовенства, носившимъ митру. Императрица пожаловала ее ему въ 1786 г., вызвавъ этимъ большое неудовольствіе среди архіереевъ и монашества, видѣвшихъ въ этомъ униженіе митры. Болѣе всѣхъ возмущенъ былъ владыка Платонъ. Прот. Памфиловъ, пользуясь своимъ большимъ вліяніемъ, выступалъ постоянно защитникомъ бѣлаго духовенства, противъ монашествующихъ и архіереевъ. Члены Сѵнода не скрывали недовольства своимъ положеніемъ. Въ особенности проявлялъ это владыка Платонъ. Онъ сталъ рѣже пріѣзжать изъ Москвы на засѣданія Сѵнода, а съ 1782 г. пересталъ просто ѣздить и даже просился на покой. Императрица его не уволила, но обходила наградами. Санъ митрополита былъ данъ ему только въ 1787 г., тогда какъ владыки Гавріилъ и Самуилъ имѣли его съ 1783 г. Митр. Гавріилъ сохранилъ благоволеніе государыни до конца ея царствованія. Всегда ровный, спокойный, стоявшій на законной почвѣ, по выраженію императрицы “резонабельный мужъ”, онъ умѣлъ проявлять свою ревность о Церкви, не вызывая у другихъ раздраженіе. Сказанное имъ вѣское слово производило должное впечатлѣніе. Императрица постоянно призывала его для совѣтовъ и приказала сноситься съ нимъ по дѣламъ генералъ-прокурорской канцеляріи Сената (Знаменскій).

Сѵнодъ въ царствованіе императора Павла I (1796- 1801).

Императоръ Павелъ I Петровичъ, съ первыхъ часовъ своего рожденія, принятъ былъ на попеченіе имп. Елисаветой Петровной. Родившись въ 1754 г., онъ раннее дѣтство свое провелъ въ обществѣ нянь, которыя первыя утвердили въ немъ вѣру и любовь къ храму. Вѣрующимъ былъ его непосредственный потомъ воспитатель С. А. Порошинъ, пробудившій у него и любовь ко всему русскому. Законоучителемъ его былъ іеромонахъ Платонъ (Левшинъ). Послѣдній свидѣтельствовалъ впослѣдствіи: “Высокій воспитанникъ всегда былъ по счастью къ набожности расположенъ, и разсужденіе ли, или разговоръ относительно Бога и вѣры были ему всегда пріятны. Сіе, по примѣчанію, ему внѣдрено было со млекомъ покойной императрицей Елисаветой Петровной, которая его горячо любила и воспитывала, приставленными отъ нее, набожными женщинами”. Порошинъ вспоминалъ, что въ день Успенія Божіей Матери “одѣвшись изволилъ Павелъ читать съ отцомъ Платономъ св. Писаніе. Потомъ разбирали мы книжку, въ которой служба на сегодняшній праздникъ, и пѣли оттуда стихъ: “Побѣждаются естества уставы, Дѣва чистая” и проч. Въ присутствіи цесаревича происходилъ разговоръ о томъ, что морскія битвы жесточе, т. к. на разбитомъ кораблѣ приходится опускаться съ нимъ на дно. Въ концѣ бесѣды десятилѣтній Павелъ сказалъ: “Чтожъ бѣды, хоть и на дно ретироваться. Вить въ смерти-та больше страху, нежели вреда, особливо для человѣка добродѣтельнова, которому на томъ свѣтѣ лучше еще будетъ нежели здѣсь”.

Коронованіе императора совершилось въ Москвѣ 5 апрѣля 1797 г. въ первый день Свѣтлаго праздника. Оно отличалось тѣмъ, что Павелъ при этомъ священнодѣйствіи, прежде чѣмъ облечься въ порфиру, приказалъ возложить на себя далматикъ — одну изъ царскихъ одеждъ византійскихъ императоровъ —, сходственный съ архіерейскимъ саккосомъ. При входѣ государя въ Царскія врата, митр. Платонъ, увидѣвъ шпагу, висѣвшую у его пояса, остановилъ Павла словами: “здѣсь приносится безкровная жертва: отними благочестивѣйшій государь, мечъ отъ бедра твоего”. Коронована была и императрица Марія, на главу которой государь супругъ возложилъ малую корону.

По окончаніи вѣнчанія на царство, императоръ прочелъ въ Успенскомъ соборѣ, съ высоты трона, составленный имъ законъ о престолонаслѣдіи. Этимъ актомъ отмѣнялся петровскій законъ и устанавливалось наслѣдованіе по прямой линіи въ мужскомъ колѣнѣ по началу первородства, что и существовало въ Россіи послѣ вел. кн. Іоанна I Калиты. По оглашеніи закона государь вошелъ Царскими вратами въ алтарь и положилъ его въ серебряный ковчегъ, стоявшій на св. Престолѣ для храненія на вѣчныя времена.

Въ тотъ же день былъ обнародованъ манифестъ о помѣщичьихъ крестьянахъ, положившій начало ограниченію крѣпостного права. Манифестъ гласилъ: “Законъ Божій, въ десятисловіи намъ преподанный, научаетъ насъ седьмый день посвящать Богу; почему въ день настоящій, торжествомъ вѣры прославленный, и въ который Мы удостоилися воспринять священное мѵропомазаніе и царское на Прародительскомъ Престолѣ Нашемъ вѣнчаніе, почитаемъ долгомъ Нашимъ предъ Творцемъ всѣхъ благъ Подателемъ подтвердить во всей имперіи Нашей о точномъ и непремѣнномъ сего закона исполненіи, повелѣвая всѣмъ и каждому наблюдать, дабы никто и ни подъ какимъ видомъ не дерзалъ въ воскресные дни принуждать крестьянъ къ работамъ, тѣмъ болѣе, что для сельскихъ издѣльевъ остающіеся въ недѣлю шесть дней, по равному числу оныхъ раздѣляемые, какъ для крестьянъ собственно, такъ и для работъ ихъ въ пользу помѣщиковъ, при добромъ распоряженіи, достаточны будутъ на удовлетвореніе всякимъ хозяйственнымъ потребностямъ.”

Императоръ Павелъ I заботливо относился къ православному духовенству. Онъ выражалъ желаніе, чтобы священство имѣло болѣе “соотвѣтственные важности сана своего образъ и состояніе”. Вслѣдствіе этого принимались въ его царствованіе мѣры къ улучшенію быта бѣлаго духовенства. Ревновалъ государь о просвѣщеніи духовенства. При немъ учреждены были духовныя академіи въ Петербургѣ и въ Казани. Духовныя лица получали награды и вновь учрежденъ былъ для нихъ наградный наперсный крестъ. При немъ положено было начало единовѣрію, о которомъ будетъ говориться въ дальнѣйшемъ.

Мальтійскій орденъ отдалъ себя подъ покровительство имп. Павла. 12 октября 1799 г. въ Гатчину торжественно были принесены святыни ордена: десница Св. Іоанна Крестителя, частица Креста Господня и икона Филермской Божіей Матери Одигитріи. День 12 октября былъ внесенъ въ число праздничныхъ дней и составлена была особенная служба этому празднику.

Митр. Гавріилъ, какъ первенствующій членъ Сѵнода, совершилъ мѵропомазаніе императора Павла. Онъ, первый изъ русскаго духовенства, пожалованъ былъ государемъ орденами Св. Андрея Первозваннаго и Св. вел. кн. Александра Невскаго. Онъ подчинился волѣ царя, но не сочувствовалъ награжденію духовенства орденами. Рѣшительно отказался онъ отъ пожалованія ему Мальтійскаго ордена, какъ католическаго, вызвавъ этимъ неудовольствіе императора. Все болѣе замѣтнымъ становилось» охлажденіе къ нему государя. Но просьбы его имъ удовлетворялись. Онъ исхлопоталъ указъ объ освобожденіи священнослужителей отъ тѣлеснаго наказанія. Въ сентябрѣ 1799 г. ему предложена была кіевская митрополія. Владыка отказался и, чувствуя немилость царя, просилъ разрѣшить ему переѣхать въ Новгородъ. Въ декабрѣ 1800 г. послѣдовало увольненіе его на покой съ пребываніемъ въ новгородскомъ архіерейскомъ домѣ. Прибылъ онъ туда совсѣмъ больнымъ. Послѣдніе мѣсяцы жизни владыка провелъ, предаваясь духовнымъ подвигамъ. Поселился онъ въ келліяхъ вблизи храма и могъ слушать у себя всѣ богослуженія. Часто онъ проводилъ цѣлыя ночи въ слезной молитвѣ, стоя на колѣняхъ передъ иконой. По субботамъ раздавалъ подаяніе нищимъ. Деньги завѣщалъ онъ на содержаніе бѣдныхъ учениковъ Александро-Невской академіи и новгородской семинаріи, въ частности на лекарства для нихъ. Скончался митрополитъ Гавріилъ 26 января 1801 г.

Давнишнее доброе отношеніе Павла къ митр. Платту измѣнилось еще до коронаціи, когда владыка отказывался принять орденъ св. Андрея Первозваннаго, не одобряя намѣренія государя изъ духовныхъ лицъ дѣлать “кавалеровъ”. Недоволенъ былъ императоръ тѣмъ, что владыка являлся къ нему въ Москвѣ по просьбѣ дворянъ просить не быть въ отношеніи ихъ такимъ строгимъ. Митрополиту приказано было имъ не выѣзжать изъ Москвы.

Особымъ расположеніемъ имп. Павла пользовался замѣститель митрополита Гавріила архіепископъ Амвросій (Побѣдовъ), ранѣе, съ 1785 г., возглавлявшій казанскую каѳедру. Въ 1801 г. онъ былъ назначенъ митрополитомъ.

Съ 1797 г. оберъ-прокуроромъ былъ кн. В. А. Хованскій, который завелъ строго формальный контроль сѵнодскихъ дѣлъ, распространивъ таковой и на епархіальное дѣлопроизводство. Онъ позднѣе заявлялъ протестъ по поводу распредѣленія нѣкоторыхъ остаточныхъ суммъ между сѵнодскими и епархіальными архіереями. Владыка Амвросій пожаловался государю. Хованскій былъ уволенъ и членамъ Сѵнода предложено было царемъ избрать угоднаго имъ кандидата на его мѣсто. Сѵнодъ представилъ государю трехъ кандидатовъ, явно желая перваго изъ нихъ, графа Д. И. Хвостова. Послѣдній и былъ утвержденъ въ маѣ 1799 г. Хвостовъ передалъ архіеп. Амвросію всю полноту власти. (Карташевъ).

Епархіальное управленіе.

Въ теченіе ХVІІІ в. измѣнилось число епархій. При открытіи Сѵнода было 18 епархій. Потомъ съ передѣлами губерній число это постепенно увеличивалось. Епархіальные архіереи подчинялись Сѵноду, какъ раньше патріарху. Московская епархія до 1742 г. оставалась въ вѣдѣніи Сѵнода, безъ мѣстнаго архипастыря. Въ этомъ году имп. Елисавета утвердила опредѣленіе Сѵнода о назначеніи архіепископа въ Москву и объ открытіи новыхъ епархій: петербургской, переяславской и костромской. Въ 1753 г. въ вѣдѣніи Сѵнода было 30 епархій. Штатами 1764 г. назначены были 3 первоклассныхъ епархіи, иначе митрополіи, 8 второклассныхъ — архіепископій, 15 епископій. Въ эти штаты не были тогда введены 3 малорусскія епархіи и одна бѣлорусская. Въ 1787 г. послѣдовало разграниченіе епархій по предѣламъ губерній, чѣмъ облегчено было духовное управленіе. Въ 1775 г. открыта славянская епархія, въ составъ которой вошли поселенія сербовъ на югѣ. Съ 1785 г. число епархій умножилось, особенно съ присоединеніемъ новыхъ областей. Штатомъ 1799 г. опредѣлялись 4 митрополита, 12 архіепископовъ и 12 епископовъ. Въ семъ числѣ не считалось грузинское экзархатство съ 13 епархіями, присоединенное къ сѵнодальному управленію въ 1783 г. (Архіеп. Филаретъ).

Замѣщеніе архіерейскихъ вакансій производилось Сѵнодомъ, который представлялъ избранныхъ кандидатовъ (въ XVIII в. двоихъ, а съ 1822 троихъ) для Высочайшаго утвержденія одного изъ нихъ къ поставленію.

Органы епархіальнаго управленія долгое время оставались прежними. Только временами таковое получало болѣе опредѣленности, порядка и однообразія. Коллегіальная система, приданная Петромъ высшему церковному управленію, перенесена была въ епархіальное управленіе только въ 1744 г. Тогда, вмѣсто архіерейскихъ приказовъ, велѣно было учредить въ епархіяхъ консисторіи, существовавшія раньше только въ южно-русскихъ епархіяхъ. Консисторіи находились въ самомъ близкомъ завѣдываніи епископа, составляя какъ бы его канцелярію.

Благочинническія обязанности со времени Петра стали поручаться особымъ лицамъ, уже не выборнымъ, а опредѣляемымъ на должность самими архіереями. Благочинные замѣнили прежнихъ выборныхъ поповскихъ старостъ, выполнявшихъ финансовыя заданія (до отмѣны въ 1764 г. архіерейскихъ сборовъ съ духовенства). Въ 1775 г. митр. Платонъ написалъ для благочинныхъ превосходную инструкцію. Съ конца XVIII в. явилась новая должность благочинныхъ надъ монастырями изъ почетнѣйшихъ настоятелей монастырей.

До царствованія имп. Екатерины II малороссы (черкасы) преобладали и въ епархіальномъ управленіи. Они завладѣли всѣми должностями, къ неудовольствію мѣстнаго духовенства. Гордясь своимъ образованіемъ, они обращались съ мѣстнымъ духовенствомъ пренебрежительно и сурово. Старая суровая система епархіальной администраціи, съ ея различными запугиваніями и наказаніями (плети, розги, заключенія въ монастырскія и консисторскія тюрьмы, тяжелыя работы на архіерейскихъ дворахъ, по монастырямъ и въ духовныхъ школахъ), воспринималась особенно тяжело отъ пришлыхъ начальниковъ. Жалобы на “черкасъ” шли отовсюду. “При Екатеринѣ II господство малороссовъ пало; кромѣ того, съ учрежденіемъ штатовъ въ 1764 г., духовенство было освобождено отъ стараго архіерейскаго тягла, которое само по себѣ портило отношенія начальствующихъ къ подчиненнымъ. Съ паденіемъ въ епархіальной администраціи тягловой системы и съ занятіемъ начальственныхъ постовъ новыми, своими, а не пришлыми людьми, повсюду почувствовалось облегченіе прежнихъ тяжестей.” — пишетъ Знаменскій.

Въ 1766 г. Св. Сѵнодъ принялъ участіе въ смягченіи административныхъ нравовъ. Послѣдовалъ указъ объ отмѣнѣ по духовному вѣдомству тѣлесныхъ наказаній для всѣхъ священнослужителей бѣлаго и чернаго духовенства. Появились архіереи другого уклада, старавшіеся поднять духовенство изъ его приниженнаго положенія. Особенно выдѣлялся въ этомъ отношеніи Свят. Тихонъ (Соколовъ), епископъ воронежскій. Онъ, еще до сѵнодскаго указа, отмѣнилъ тѣлесныя наказанія въ своей епархіи и требовалъ отъ чиновниковъ консисторіи, чтобы они обращались съ духовенствомъ съ уваженіемъ, подобающимъ священному сану. Таковыми же были митрополиты Гавріилъ и Платонъ. Послѣдній старался внушать духовнымъ лицамъ правила самоуваженія и святости и самъ говорилъ, что засталъ свое духовенство въ лаптяхъ, но успѣлъ обуть его въ сапоги и ввести въ гостиныя. Болѣе успѣшному усовершенствованію епархіальной администраціи долго мѣшало крайне бѣдное ея существованіе. Нищенскіе оклады ея штатныхъ служащихъ, начиная съ секретарей консисторіи, и существованіе разныхъ епархіальныхъ должностей, остававшихся безъ вознагражденія, на долгое время поддержали въ ней старое зло взяточничества и поборовъ (Знаменскій).

Преимущественное вниманіе епископовъ обращено было на воспитаніе духовнаго юношества. Пока духовныя училища не вездѣ были открыты, для испытанія и обученія ставленниковъ опредѣлены были при каждомъ епископѣ два экзаменатора. Завѣдываніе монастырями и иконами, равно и всѣмъ духовенствомъ, поручено было строгому вниманію епископовъ. Подтверждено было древнее правило, чтобы епископъ обозрѣвалъ епархію, по крайней мѣрѣ, разъ въ два года, если не каждый годъ.

Епископамъ приходилось бороться съ нѣкоторыми сложившимися мнѣніями. Такъ считалось, что священники имѣютъ право передавать свои мѣста дѣтямъ, если дѣти имѣютъ право на санъ родителя. Считалось также, будто право прихожанъ на свидѣтельствованіе о поведеніи лицъ, ищущихъ духовную должность, или лица, занимающаго ее, уполномочиваетъ ихъ правомъ располагать церковными должностями и лицами по произволу. Противъ перваго мнѣнія сильное окружное посланіе писалъ владыка Досиѳей (Богдановичъ-Любимскій), епископъ бѣлоградскій и обоянскій (1731-35). Противъ второго особенно пришлось бороться Свят. Тихону, епископу воронежскому. Много скорбей доставляло послѣднему своеволіе Донского Войска. Въ 1765 г. онъ сообщалъ Сѵноду о незаконномъ самовластіи войска, вмѣшивавшагося въ церковныя дѣла, опредѣлявшаго дьячковъ и пономарей, посвященныхъ же имъ отрѣшавшихъ, записывая ихъ въ казаки. И до Свят. Тихона его предшественники боролись съ этимъ явленіемъ. Установлено было еп. Іоакимомъ (донесеніе Сѵноду въ 1762 г.), что изъ казачьихъ приходовъ нельзя получить исправныхъ метрическихъ вѣдомостей, священники же, по настоянію казаковъ, не исполняютъ предписанія архипастыря. Сѵнодъ еще въ 1741 и 1745 гг. просилъ Военную коллегію прекратить такое своеволіе въ Донскомъ войскѣ (Архіеп. Филаретъ).

Полномочія епархіальной власти, по законамъ имп. Петра Великаго, должны были простираться на всѣ церковныя учрежденія и на всѣхъ лицъ, находящихся въ епархіи, безъ исключенія. Но таковыя остались. Кромѣ ставропигіальныхъ монастырей, изъ круга епархіальнаго вѣдомства выдѣлено было придворное духовенство, подчиненное Сѵноду и дворцовому управленію и поставленное подъ непосредственное начальство протопресвитера — духовника Ихъ Величествъ.

На тѣхъ же началахъ при императорѣ Павлѣ I выдѣлено было въ особое вѣдомство военное духовенство. Въ прежнее время оно находилось въ подчиненіи епархіальнымъ начальствамъ по мѣстамъ расположенія полковъ. Только въ военное время оно поступало подъ вѣдѣніе особыхъ флотскихъ оберъ-іеромонаховъ и полевыхъ оберъ-священниковъ, учрежденныхъ уставами царя Петра I воинскимъ (1716) и морскимъ (1720). При имп. Павлѣ въ 1800 г. учреждена была должность постояннаго оберъ-священника, который и былъ поставленъ во главѣ всего духовенства арміи и флота.

Церковно-земельныя имущества. Митрополитъ Ростовскій Арсеній Мацѣевичъ.

Въ XVIII вѣкѣ послѣдовало разрѣшеніе церковно-земельнаго вопроса, не разъ возникавшаго въ предыдущія столѣтія. Памятенъ споръ преподобныхъ Іосифа и Нила о “стяжаніи” и “нестяжаніи”. Побѣдителемъ оказался игуменъ Волоколамскій, хотя насадителю скитскаго житія сочувствовалъ властный самодержецъ Іоаннъ III. Въ царствованіе Іоанна IV Земскій Соборъ, съ участіемъ бояръ и духовенства, рѣшился въ 1580 г. только запретить епископамъ и монастырямъ покупать въ дальнѣйшемъ земли. Рѣшеніе это объяснялось Соборомъ тѣмъ, что: “села и пожни [35]) и иныя земельныя угодья, еще по священнымъ епископьямъ и святымъ монастыремъ въ пустошьяхъ изнуряются, ради пьянственнаго и непотребнаго житія многообразнѣ” а “воинственному чину отъ сего оскудѣніе происходитъ веліе”. Въ то время Россія воевала на югѣ, западѣ и сѣверѣ. Но разрѣшеніе частнымъ лицамъ жертвовать “на поминъ души” осталось въ силѣ. Пожертвованія и вызывали ростъ церковныхъ земель.

Карташевъ пишетъ: “Устарѣлость права церковнаго землевладѣнія въ Россіи явствовала не только изъ своей чисто матеріальной убыточности для государственныхъ доходовъ. Она нарушала единство административной системы государства и единство гражданскаго суда. Населеніе церковныхъ земель жило подъ управленіемъ своихъ административныхъ чиновниковъ и своихъ органовъ гражданскаго суда, правда построенныхъ аналогично съ государственными чинами и постами. Послѣ ликвидаціи удѣловъ, особенности устройства которыхъ были все же только мѣстными, владѣльческія привилегіи церкви были пространственно повсюдными — шли до границъ государства. Но въ то время, какъ государство уже побороло вотчинное (удѣльное) сознаніе и привило населенію сознаніе государства новаго, полицейскаго, административно единаго, церковное землевладѣніе мѣшало этому нормальному этапу государственности. Разоренія смутнаго времени уравняли въ оскудѣніи всѣ земледѣльческія категоріи. Удѣльновотчинныя привычки монастырско-церковныхъ владѣльцевъ должны были уступать острымъ финансовымъ нуждамъ государства, его трудовымъ и тяглымъ повинностямъ. Но обширный церковный “удѣлъ”, занимавшій около ⅓ всей государственной территоріи, на законныхъ “хозяйскихъ” основаніяхъ конкурировалъ съ хозяйствомъ государственнымъ. Онъ привлекалъ на свои земли трудовое, аграрное, ремесленное и торговое населеніе, предоставляя своимъ насельникамъ льготы и привилегіи. Мелкопомѣстные служилые люди жаловались, что монастыри “сманиваютъ и крестьянъ и отъ того помѣстья пустѣютъ и служить имъ государевой службы не съ чего”.

Населенныя монастырско-церковныя земли издавно создавали большія осложненія въ области гражданскаго суда. Съ далекихъ временъ епископскія и монастырскія владѣнія исхлопатывали у княжеской власти “жалованныя” и “несудимыя” граматы; предоставлявшія имъ право судиться по гражданскимъ дѣламъ не въ княжескихъ, великокняжескихъ и царскихъ судахъ, а у “своихъ господъ” — владыкъ, архимандритовъ и игуменовъ. Создавшееся положеніе Карташевъ опредѣляетъ такъ: “Благодаря варіантамъ этихъ привилегій (по однимъ договорнымъ граматамъ шире, по другимъ — уже), выросло фантастическое разнообразіе въ области гражданскаго суда. Одни церкви и монастыри судились не у своего епарх. владыки, но у патріарха, въ Приказѣ Большого Дворца (своего рода ставропигія). Или по всѣмъ дѣламъ, или только по нѣкоторымъ. Одни церкви и монастыри судились не въ своей епархіи, а у другихъ владыкъ(!). Иные предпочитали судиться у мѣстныхъ гражданскихъ властей. У одного и того же монастыря однѣ вотчины имѣли больше привилегій, другія — меньше. Однѣ судились въ одномъ, другія, сосѣднія въ другомъ мѣстѣ. Особенную трудность это создавало для лицъ, вовлеченныхъ въ судъ съ церковными вотчинами изъ за неожиданныхъ привилегій и неожиданныхъ перекидываній дѣла въ неожиданныя мѣста. Жалобы на эту судебную волокиту стали всеобщими.”

Рѣшительное измѣненіе произвело въ 1649 г. Уложеніе царя Алексѣя Михайловича. “Творцы “Уложенія”, пишетъ Карташевъ, “осуществили цѣлый идейный переворотъ. Они провели на дѣлѣ юридическій принципъ монополіи государства на власть его надъ всей своей территоріей. Государство — владѣлецъ территоріи. Источникъ земельнаго имущественнаго права — въ пожалованіяхъ государственной власти. Она раздаетъ землю за заслуги и въ своихъ интересахъ. И лишь черезъ государство разныя категоріи его слугъ и его населенія получаютъ право пользованія и распоряженія землями. Какъ собственникъ территоріи, государство и управляетъ ею, контролируя тѣмъ ея цѣлесообразное съ “общей пользой” пользованіе ея частными “собственниками”. Безплодно и нераціонально, къ невыгодѣ государства, земли не должны пустовать и пропадать. Такъ наз. “Монастырскій Приказъ” (это церковное министерство по управленію всѣми монастырскими земельными имуществами при патріархахъ) изъ такъ сказать “министерства патріаршаго” долженъ стать “министерствомъ царскимъ”. Съ этимъ наступилъ государственный контроль. Монастырскій Приказъ началъ вѣдать государственные сборы съ церковныхъ вотчинъ, описи церковнаго имущества и разныя полицейскія мѣры по дѣламъ церковныхъ вотчинъ.” Уложеніе провело и идею единаго государственнаго суда для всѣхъ равнаго.

Противъ государственнаго Монастырскаго Приказа боролась іерархія. Владыкѣ Никону, въ бытность его митрополитомъ новгородскимъ, удалось получить отъ царя Алексѣя “несудимую грамату”, освобождаясь тѣмъ самымъ отъ подчиненія новому Мо- настырскому Приказу. Во время его патріаршества таковой существовалъ только формально. Въ 1666 г., послѣ Собора, осудившаго Никона, царь призналъ правильнымъ отрицательный взглядъ послѣдняго на Монастырскій Приказъ и согласился передать его опять въ вѣдѣніе Церкви. До 1677 г. онъ вообще не дѣйствовалъ, въ этомъ же году судебно-расправныя дѣла его переданы, къ удовлетворенію духовенства, въ царскій приказъ Большого Дворца.

“Утилитарно мыслившій Петръ I”, пишетъ Карташевъ, “считалъ монастырско-церковныя владѣнія просто “тунегиблемыми” (=зря пропадающими для государства). Онъ еще при жизни патріарха Адріана, примитивно мыслившаго и въ открытомъ посланіи выступавшаго противъ принципа секуляризаціи, все же провелъ черезъ Приказъ Большого Дворца, управлявшаго церковными имуществами съ 1677 г., рядъ мѣръ государственнаго контроля надъ хозяйствомъ этихъ монашескихъ “вотчинъ”.

Послѣ кончины въ 1700 г. патріарха Адріана, какъ упоминалось раньше, Петръ сразу взялъ въ государственныя руки управленіе всѣми церковными общинами. Возрожденъ былъ Монастырскій Приказъ. Исключеніе сдѣлано было царемъ почитавшемуся имъ митрополиту новгородскому Іову. Церковныя имущества его епархіи не были отданы въ управленіе Монастырскому Приказу.

Въ декабрѣ 1701 г. изданъ былъ указъ, содержаніе котораго Соловьевъ такъ излагаетъ: “Въ монастыри монахамъ и монахинямъ давать опредѣленное число денегъ и хлѣба въ общежительство ихъ, а вотчинами имъ и никакими угодьями не владѣть, не ради разоренія монастырей, но лучшаго ради исполненія монашескаго обѣщанія, потому что древніе монахи сами себѣ трудолюбивыми своими руками пищу промышляли и общежительно жили, и многихъ нищихъ отъ своихъ рукъ питали; нынѣшніе же монахи не только нищихъ не питаютъ отъ трудовъ своихъ, но сами чужіе труды поѣдаютъ; а начальные монахи во многія роскоши впали, и подначальныхъ монаховъ въ скудную пищу ввели; кромѣ того, отъ вотчинъ ссоры и убійства и обиды многія. По этимъ причинамъ великій государь указалъ давать поровну, какъ начальнымъ, такъ и подначальнымъ монахамъ, по 10 рублей денегъ, по 10 четвертей хлѣба и дровъ сколько имъ надобно; а собирать съ вотчинъ ихъ всякіе доходы въ Монастырскій Приказъ. Слугъ и служебниковъ въ монастыряхъ оставить самое малое число, безъ которыхъ обойтись нельзя. Что остается хлѣба и денегъ отъ раздачи монахамъ, изъ этого остатка давать на пропитаніе нищихъ въ богадѣльни и бѣдные монастыри, у которыхъ нѣтъ вотчинъ”.

“Пока эта новая схема вырабатывалась”, пишетъ Карташевъ, “новый хозяинъ — государство — роздалъ и разбросалъ рядъ вотчинъ цѣликомъ въ помѣстья служилымъ людямъ, городамъ, государеву вѣдомству. Церковное землевладѣніе чувствительно сократилось въ своемъ объемѣ уже безвозвратно навсегда. 6407 жилыхъ дворовъ ушли изъ вѣдомства церкви”.

Но казенное хозяйство оказалось убыточнымъ. Высочайшимъ указомъ 16 окт. 1720 г. монастырскій Приказъ былъ закрытъ, а монастырскія вотчины, которыя отъ монастырей были взяты, возвращены, кромѣ розданныхъ въ вѣчное владѣніе отдѣльнымъ лицамъ, въ прежніе монастыри. Вѣдать ими поручено было тамошнимъ архимандритамъ и игуменамъ.

Новоучрежденный Сѵнодъ обратился 14 февраля 1721 г. къ императору Петру I съ рядомъ вопросовъ, на которые онъ отвѣтилъ. Къ этому времени существовали уже Коллегіи. Пятый вопросъ гласилъ: “Патріаршія, архіерейскія и монастырскія вотчины, которыя сборами и правленіемъ вѣдомы были въ Монастырскомъ Приказѣ, въ одной Духовной Коллегіи вѣдать ли? — того ради, что оныя отъ гражданскихъ управителей пришли въ скудость и пустоту, а Духовная Коллегія присягой обязалася какъ въ вѣрности, такъ и въ исканіи интереса царскаго величества противъ прочихъ коллегій не меньше; а въ Регламентѣ Духовномъ положено, что такое правленіе надлежитъ до Духовной Коллегіи? Отвѣтъ: Быть по сему.” Такимъ образомъ возродился Монастырскій Приказъ, подъ вѣдѣніемъ Сѵнода. Въ 1723 г. названіе “Приказы” вообще было уничтожено. Въ 1724 г. при Сѵнодѣ учреждена была, подобно государственной Камеръ-Коллегіи, вѣдавшей казенными сборами, Камеръ-контора Сѵнодальнаго Правленія, которая изъ собираемыхъ доходовъ отпускала каѳедрамъ, монастырямъ и церквамъ опредѣленное жалованіе. Въ 1726 г. ее замѣнила Коллегія Экономіи Сѵнодальнаго Правленія, дѣятельность которой состояла въ исчисленіи и взысканіи недоимокъ съ церковныхъ имѣній. Въ 1738 г. Коллегія Экономіи была отдана Сенату, но мѣра эта не привела къ повышенію доходности.

Въ 1741 г. Сѵнодъ, оспаривая докладъ гр. Мусинъ-Пушкина, между прочимъ, писалъ: 1) подъ управленіемъ монастырскаго Приказа домы архіерейскіе и монастыри приходятъ въ упадокъ, т. к. Приказъ для ихъ починки не отпускаетъ ни людей, ни денегъ; 2) когда имѣнія въ 1721 г. поступили изъ монастырскаго Приказа въ вѣдѣніе Сѵнода, то крестьяне оказались крайне разоренными, такъ что требовалось много времени и средствъ для ихъ поправленія; 3) государственной недоимки на имѣніяхъ только восьми монастырей за 10 лѣтъ было 19000 руб. — Императрица повелѣла впредь до усмотрѣнія состоять церковнымъ имѣніямъ въ вѣдѣніи Сѵнода. Возвращенная изъ Сената Коллегія экономіи наименована была Сѵнодальной Канцеляріей Экономическаго Правленія. Эту перемѣну Карташевъ опредѣляетъ такъ: “Но суть процесса не мѣнялась. Имѣнія мнились церковными, но хозяиномъ ихъ считалось государство, а Сѵнодъ — лишь управляющимъ”.

“Съ половины 1751 года”, пишетъ Соловьевъ, “въ разныхъ мѣстахъ имперіи начало обнаруживаться явленіе, которое въ слѣдующемъ году приняло небывалые размѣры. Въ Вятской провинціи встали противъ своихъ владѣльцевъ крестьяне архіерейскаго дома, также Успенскаго-Трифонова и другихъ монастырей.” Вятскому воеводѣ пришлось прибѣгнуть къ воинской силѣ. Драгуны вынуждены были стрѣлять въ толпу. Въ 1752 г. олонецкія волости Хутынскаго мон. отказали ему въ повиновеніи. Сенатъ велѣлъ послать достаточную команду и, по изслѣдованіи дѣла, зачинщиковъ высѣчь плетьми нещадно. Монастырскіе крестьяне, отмѣчаетъ Соловьевъ, возставали все чаще и чаще, и войску приходилось исполнять печальную обязанность ихъ усмиренія. Крупные безпорядки вспыхнули въ Шацкомъ уѣздѣ. Крестьяне Новоспасскаго мон. сковали усмирившихъ ихъ драгунъ и били ихъ. Дѣло это разсматривалось въ Сенатѣ. Выяснилось, что крестьяне жаловались на управителя монастырскаго. “Естественно, должна была явиться мысль”, замѣчаетъ Соловьевъ, “освободить государство отъ печальной необходимости укрощать крестьянскія возстанія и монастыри освободить отъ неприличной имъ обязанности управлять крестьянами. Финансовыя нужды должны были также поддержать эту мысль”.

Для разсмотрѣнія вопроса о церковныхъ имуществахъ императрица Елисавета учредила особую конференцію. На ней она высказалась, что духовныя учрежденія “не имѣя власти употреблять свои доходы инако, какъ только на положенные штатомъ расходы, суетное себѣ дѣлаютъ затрудненіе управленіемъ вотчинъ”. Въ итогѣ занятій конференціи, послѣдовалъ 30 сент. 1757 г. указъ императрицы, приказывавшей Сенату и Сѵноду подумать о томъ, чтобы монастырскія вотчины отдать въ управленіе офицерамъ и ввести большую правильность въ распредѣленіи доходовъ; въ Сѵнодъ по этому дѣлу сообщенъ былъ экстрактъ изъ протокола конференціи.

Ближайшимъ совѣтникамъ императрицы удалось задержать рѣшительную реформу. Вопросъ этотъ былъ переданъ на разсмотрѣніе въ конференцію Сената и Сѵнода. Члены послѣдняго одержали верхъ. Рѣшено было обложить денежно годичной податью въ одинъ рубль всѣ церковные крестьянскіе дворы съ тѣмъ, чтобы собранная сумма дѣлилась пополамъ: — полтина шла бы казнѣ, а полтина — духовному вѣдомству. Крестьяне почувствовали происходящую перемѣну. Все больше поступало къ властямъ ихъ жалобъ на церковныхъ помѣщиковъ. Въ 1760 г. Сенатъ образовалъ особую смѣшанную комиссію для разбора крестьянскихъ жалобъ на хозяйство духовныхъ господъ. Только 7 янв. 1762 г., въ первый мѣсяцъ царствованія императора Петра III, послѣдовало рѣшеніе смѣшанной конференціи. Выработано было соглашеніе, чтобъ монастырскіе крестьяне платили по 50 копѣекъ въ казну и по 50 коп. въ монастырь или въ архіерейскій домъ, которымъ принадлежали.

Указъ императрицы Елисаветы отъ 30 сент. 1757 г. былъ использованъ новымъ государемъ для нанесенія перваго удара церковному землевладѣнію. Въ указѣ Петра III отъ 16 февр. 1762 года говорилось, что этимъ указомъ императрица “сама такое полезное всему государству о управленіи архіерейскихъ и монастырскихъ вотчинъ узаконеніе положить изволила, которое одно, независимо отъ прочихъ великихъ ея императорскаго величества дѣлъ и благодѣяній своему отечеству, достаточно было бы учинить славную ея память безсмертною...” Сенату предлагалось ея узаконеніе немедленно привести въ “дѣйствительное исполненіе”. Сенатъ распоряженіе это выполнилъ. 21 марта 1762 г. послѣдовалъ указъ Петра III объ отобраніи церковныхъ имуществъ, съ передачей вѣдавшей ими Коллегіи Экономіи въ вѣдомство Сената. Монастыри располагались по классамъ съ соотвѣтственными штатами, опредѣлялось содержаніе архіереямъ.

Императрица Екатерина II, вступивъ на престолъ, 28 іюня 1762 г. и присутствуя 3 іюля въ Сенатѣ, приказала имѣть послѣднему разсужденіе о духовенствѣ, какъ бы ему учинить удовольствіе къ его содержанію. Духовенство не дожидалось и само просило объ отдачѣ ему во владѣніе вотчины. 5 іюля императрица передала это прошеніе Сенату съ приказаніемъ — имѣть разсужденіе и мнѣніе свое ей донести. 16 іюля Сенатъ высказался за возвращеніе имѣній духовенству согласно его о томъ просьбѣ. Сенатъ считалъ, что крестьяне должны управляться не служками монастырскими, а выборными и старостами, которыхъ будутъ выбирать сами крестьяне съ перемѣною погодно. Сѵнодъ съ этимъ согласился. Архіеп. новгородскій Димитрій (Сѣченовъ) предлагалъ учредить комиссію изъ духовныхъ и свѣтскихъ лицъ для сочиненія монастырямъ, архіереямъ и семинаріямъ штатовъ (Соловьевъ).

Императрица Екатерина сознавала трудность положенія. 8 авг. она писала гр. А. П. Бестужеву-Рюмину: “Батюшка Алексѣй Петровичъ, прошу васъ приложенныя бумаги разсмотрѣть и мнѣніе ваше написать; дѣло въ томъ, коммисію ли учинить нынѣ, не отдававъ деревень духовнымъ, или отдавать ли нынѣ, а послѣ сдѣлать комиссію. Въ первой бумагѣ написано — отдавать, а въ другой только, чтобъ они вступили во владѣніе до комиссіи. Пожалуй, помогай совѣтами.”

Соловьевъ пишетъ: “Какъ видно, вслѣдствіе совѣтовъ Бестужева, на которые могло имѣть вліяніе письмо Ростовскаго архіерея, 12-го августа состоялся именной указъ объ отдачѣ всѣхъ сѵнодальныхъ, архіерейскихъ, монастырскихъ и церковныхъ движимыхъ и недвижимыхъ имѣній, для благопристойнаго духовнаго чина содержанія, имъ въ управленіе, и объ отставленіи Коллегіи Экономіи и небытіи посланнымъ для управленія церковныхъ вотчинъ офицерамъ.”

Продолжались волненія монастырскихъ крестьянъ. Къ ихъ недовольству церковнымъ начальствомъ, въ рядѣ мѣстъ, присоединилось самочинное выполненіе ими указа императора Петра III. Манифесту императрицы отъ 12 августа не вѣрили. Появились подложные манифесты. Иногда крестьяне производили передѣлы.

29 ноября 1762 г. послѣдовалъ указъ объ учрежденіи Особой Комиссіи, долженствовавшей руководствоваться инструкціей. Императрица объявила, что Божественное Писаніе предписываетъ ей, “яко блюстительницѣ церкви святой, учреждать всѣ порядки и законы, подкрѣпляющіе православіе”... и чтобы совѣсть блюстительницы “не была отягощена сокрушеніемъ при видѣ существующихъ въ этомъ чину нестроеній”.

“Простой народъ невѣжествененъ и долженъ быть просвѣщаемъ въ духѣ вѣры и христіанскаго благочестія... но къ прискорбію оказывается, что многіе священники не только не вѣдаютъ истиннаго пути къ просвѣщенію народному, но и будучи часто малограмотны, нерѣдко простому народу служатъ собственнымъ примѣромъ къ поврежденію. Правда, сорокъ лѣтъ назадъ императоръ Петръ I въ духовномъ регламентѣ указалъ правила, которые бы въ простомъ народѣ учрежденіемъ благоразумно воспитанныхъ и обученныхъ священниковъ прямой путь къ исправленію нравовъ открывали. Но съ соболѣзнованіемъ усмотрѣно съ высоты трона, что народъ въ томъ же еще пребываетъ заблужденіи”.

Первѣйшей задачей Комиссіи ставилось выясненіе “истинныхъ доходовъ отъ церковныхъ имѣній”, по мѣркѣ лучшихъ хозяйствъ свѣтскихъ помѣщиковъ и соотвѣтственно этому учрежденію “штатовъ”, т. е. жалованья изъ казны. Членами Комиссіи были назначены: митрополитъ новгородскій Димитрій, архіепископъ петербургскій Гавріилъ, епископъ переяславльскій Сильвестръ и свѣтскіе: гр. И. И. Воронцовъ, кн. А. Б. Куракинъ, кн. С. Гагаринъ, оберъ-прокуроръ Сѵнода кн. А. С. Козловскій и Г. Тепловъ, составившій по порученію императрицы записку по вопросу о церковныхъ имуществахъ.

Архіеп. Филаретъ даетъ слѣдующія данныя о количествѣ душъ, числившихся за монастырями и каѳедрами: “Въ 1764 г. за Сергіевою лаврою и приписными къ ней 12 монастырями состояло 150,961 душъ. За монастырями новгородск. епархіи 51,857 и за архіерейскимъ домомъ 21,282. За ростовскими монастырями 38,389 д. и за домомъ митрополита 16,340; за вологодскими монастырями и каѳедрою 47,568. За вятскою каѳедрою и монастырями 42,012 д.; за тверскими монастырями 19,629 и за домомъ архіерейскимъ 11,980 душъ. Вообще за всѣми монастырями и каѳедрами (не считая Малоруссію и Бѣлоруссію) по ревизіи числилось 910,866 душъ. Ни покупкою, ни принятіемъ пожертвованій не увеличивали числа деревень; но онѣ росли отъ того, что слишкомъ берегли церковную собственность; если бѣднѣлъ крестьянинъ, его надѣляли всѣмъ нужнымъ, — лошадью, дворомъ и проч. Крестьяне мало работали для каѳедръ и монастырей, и много имѣли свободы работать для себя”.

Особая Комиссія окончила свою работу въ началѣ 1764 г., представивъ императрицѣ докладъ объ изъятіи церковныхъ имуществъ изъ духовнаго вѣдомства съ порученіемъ ихъ Комиссіи экономіи и о штатахъ денежнаго жалованія духовенству. Императрица Екатерина II указомъ Сенату 26 февр. 1764 г. повелѣла привести докладъ комиссіи въ исполненіе. Крестьяне бывшихъ церковныхъ помѣстій получили названіе “экономическихъ крестьянъ”. Годовой оброкъ ихъ государству съ 1764 по 1768 г.г. выражался въ суммѣ 1.366.299 рублей. Карташевъ, приводя эту цифру, пишетъ: “Изъ этой суммы на содержаніе церкви и духовенства правительство ассигновало 462.868 руб. Къ концу царствованія Екатерины эта сумма увеличена до полумилліона съ небольшимъ. Съ приростомъ населенія къ 1783 г. одного оброка государство получало до 3.000.000 руб., а вмѣстѣ съ другими хозяйственными доходами — до 4.000.000 руб. Удѣленная изъ этого на церковь и духовенство сумма въ полмилліона составляетъ одну восьмую часть. Семь восьмыхъ пріобрѣло государство”.

Въ 1786 г. церковныя вотчины были секуляризованы въ Малороссіи. Тогда же была закрыта Коллегія экономіи и вотчины слились съ государственными имѣніями подъ управленіемъ Казенныхъ Палатъ. Въ 1788 г. сдѣланы соотвѣтствующія распоряженія о монастырскихъ вотчинахъ въ губерніяхъ Харьковской, Екатеринославской, Курской и Воронежской.

Положено было на петербургскую, новгородскую и московскія каѳедры съ соборами отпускать 39.410 руб. На второклассныя 8 каѳедръ — по 5000 (лично епископу 2600 руб.) всего 44.000. На третьеклассныя (15) — по 4232 р. 20 к. (лично епископу 1800), всего — 63.451 р. Двумъ викаріямъ — 8061 р. 60 к. На Троицко-Сергіеву лавру и на всѣ мужскіе монастыри — 174.650 р. 40 к. На всѣ женскіе монастыри — 33.000. На 22 собора некаѳедральные — 2530. Вообще на все духовенство — 365.203 р. На счетъ тѣхъ же имѣній положено на пенсіи офицерамъ и солдатамъ 250.000 р. въ годъ. Впослѣдствіи то вновь назначено, то прибавлено жалованье церквамъ г. Оренбурга, шведской Кареліи, рижскимъ и ревельскимъ, церквамъ при заграничныхъ миссіяхъ. (Архіеп. Филаретъ).

Открытымъ противникомъ секуляризаціи считается митрополитъ тобольскій Павелъ (Канючкевичъ). Въ мірѣ Петръ, онъ родился въ 1705 г. въ семьѣ мѣщанина галичскаго города Самбора; учился и преподавалъ въ кіевской Академіи, вызванъ былъ на должность проповѣдника московской Академіи. Былъ онъ 14 лѣтъ архимандритомъ новгородскаго Юрьева мон., откуда назначенъ въ 1758 г. въ Тобольскъ. Строгій къ себѣ, владыка Павелъ былъ строгъ и къ духовенству, въ томъ далекомъ краѣ нерѣдко не отвѣчавшему своему званію. Проявилъ себя усовершенствованіемъ семинаріи, миссіонерствомъ. Старанія его навести порядокъ вызвали жалобы недовольныхъ. Враждебно относился къ нему оберъ-прокуроръ Мелиссино. Вызванъ онъ былъ въ Сѵнодъ для разсмотрѣнія жалобъ на него. Прибывъ въ Москву, митр. Павелъ написалъ прошеніе объ увольненіи его на покой въ Кіево-Печерскую Лавру. Члены Сѵнода были удовлетворены такимъ окончаніемъ дѣла. Мелиссино же настаивалъ на перечисленіи въ докладѣ обвинительныхъ пунктовъ. Императрица, не придавъ значенія мелочнымъ обвиненіямъ, утвердила въ 1767 г. отпускъ его на покой. Въ обители владыка отдался молитвѣ посту и благотворенію, подготовляя себя къ кончинѣ, послѣдовавшей 4 ноября 1770 г. Онъ былъ очень почитаемъ вѣрующимъ народомъ. По молитвамъ у его гроба совершались чудесныя исцѣленія.

Карташевъ, давая эти свѣдѣнія, отмѣчаетъ, что до конца XIX в. историческая литература по недоразумѣнію примѣшивала имя митр. Павла къ дѣлу митр. Арсенія. Е. Поселянинъ въ книгѣ “Русскіе подвижники XVIII в.” помѣщаетъ житіе митр. Павла. По его словамъ митр. Павелъ считалъ, что сибирскія иноческія обители, лишенныя способовъ къ существованію, заглохнутъ, и не будутъ уже служить дѣлу просвѣщенія инородцевъ. Это и побудило его изложить свое соображеніе Сѵноду въ откровенной, даже рѣзкой формѣ. Поселянинъ пишетъ, что Сѵнодъ осудилъ митр. Павла на лишеніе архіерейскаго сана, но императрица не утвердила этого приговора.

Въ 1914-18 гг. подымался вопросъ о канонизаціи митр. Павла. Московскій Соборъ 1917-18 гг., до окончательнаго постановленія, рѣшилъ собрать дополнительныя данныя въ Кіевѣ, что не удалось выполнить вслѣдствіе переворота большевиковъ.

Опредѣленнымъ противникомъ секуляризаціи былъ митрополитъ ростовскій Арсеній (Мацѣевичъ). Въ общемъ сочувствующій ему Е. Сумароковъ пишетъ въ “Лекціяхъ по исторіи Русской Церкви”: “Личность Арсенія до сихъ поръ остается неразгаданной. Самыя свѣтлыя и возвышенныя черты его характера уживались съ темными и низкими. Вѣрно одно — это была исключительная личность и, какъ это часто бываетъ въ русской дѣйствительности, личность непонятная современникамъ и загадочная потомкамъ. Митрополитъ Арсеній происходилъ изъ польской шляхты , образованіе получилъ въ Кіевской академіи. При неизсякаемомъ запасѣ энергіи, жизнь Арсенія была сплошной горячкой дѣла, самаго разнообразнаго. Сперва онъ выдѣлился на поприщѣ экзаменатора ставленникамъ по Московской епархіи, затѣмъ былъ участникомъ Камчатской экспедиціи 1734 36 гг., сопровождая ее въ качествѣ судоваго іеромонаха, и съ лейтенантами Муравьевымъ и Павловымъ былъ арестованъ, но оправданъ, въ 1738 г. былъ законоучителемъ Академіи Наукъ и экзаменаторомъ ІІетербургскихъ ставленниковъ. Въ 1741 г., по выбору (правительницы) Анны Леопольдовны, Арсеній былъ назначенъ на Тобольскую каѳедру, а на слѣдующій годъ переведенъ въ Ростовъ. Онъ участвовалъ въ коронованіи на царство Императрицы Елизаветы Петровны, былъ назначенъ членомъ Св. Сѵнода. На Ростовской каѳедрѣ его дѣятельность была весьма разнообразной. То безчеловѣчно, “безъ всякаго похлебства”, борется онъ съ расколомъ, то, будучи страстнымъ любителемъ лошадей, которыхъ у него было до шестисотъ, зорко присматривалъ за конскими заводами, не брезгуя никакой работой; объѣзжалъ епархію, “обиралъ серебрянныя и жемчужныя украшенія на обогащеніе своей ростовской церкви”, такъ Арсеній увезъ изъ Романова-Борисоглѣбска грандіозный образъ Спасителя работы Діонисія. Образъ былъ возвращенъ въ 1793 г. Во всемъ проявлялъ доброту и непомѣрную жестокость.”

Архимандритъ Константинъ (Зайцевъ), отмѣчая архипастырскую ревность митр. Арсенія, такъ опредѣляетъ его: “Онъ, дѣйствительно, высоко поднимаетъ уровень церковной жизни. Великое событіе совершается при немъ: открытіе мощей св. Димитрія Ростовскаго. Возникаетъ при немъ семинарія Ярославская. Суровость его требованій по отношенію къ духовенству сглаживается справедливостію этихъ требованій, личной нестяжательностью Владыки и высокимъ строемъ его жизни. Много вниманія удѣляетъ онъ хозяйственной жизни своей епархіи, обладательницѣ огромныхъ вотчинъ. Ставитъ онъ на особую высоту конскіе заводы, уже всякую мѣру превосходя въ своемъ хозяйственномъ рвеніи. На вопросѣ церковныхъ имуществъ и возникаетъ катастрофа...

“Пусть былъ несдержанъ, рѣзокъ, даже жестокъ Арсеній (и это въ немъ было). Но великодушная была то натура. Отказываетъ онъ въ присягѣ Бирону-регенту, а когда тотъ попадаетъ въ опалу и оказывается въ унизительной ссылкѣ, участливость проявляетъ къ нему Арсеній, и тотъ потомъ при всякомъ случаѣ выражалъ свою благодарность своему бывшему противнику. Великодушіе чувствуется и въ отношеніи Арсенія къ Екатеринѣ: нѣтъ злого чувства личнаго — напротивъ, склоненъ, какъ будто, думать Арсеній, что не знаетъ Государыня существа дѣла, отъ нея скрываемаго — а то бы иначе повернулось дѣло ...” (“Лекціи по исторіи Русской словесности восемнадцатаго вѣка).

Въ царствованіе Императрицы Елисаветы Арсеній, будучи назначенъ членомъ Сѵнода, отказался принести установленную присягу изъ за словъ: “Исповѣдую же съ клятвою крайняго судію духовныя сея Коллегіи быти Самую Всероссійскую Монархиню, Государыню нашу”. Онъ говорилъ, что единственный Крайній Судія и Глава Церкви есть Христосъ. Онъ подавалъ по этому поводу записку императрицѣ и дѣло это кончилось для него благополучно. Позднѣе обвинили въ Сѵнодѣ его въ недостаткѣ надзора — въ Ростовскомъ соборѣ, по винѣ причетника, не потушившаго свѣчу, произошелъ большой пожаръ и пострадали мощи благовѣрныхъ князей Константина и св. Василько, его сына, почивавшія пять вѣковъ.

Митр. Арсеній составилъ возраженія на выступленія протестантовъ противъ “Камня вѣры” и дополнилъ трудъ архіеп. Ѳеофилакта. Въ учебномъ дѣлѣ онъ былъ противникомъ господствовавшей въ семинаріи латинской схоластики. Строго православный, онъ былъ преданъ церковной старинѣ, не терпѣлъ нововведеній и новыхъ узаконеній. Въ семинаріи, которую онъ перевелъ изъ Ростова въ Ярославль, въ его время было 500 учениковъ. Былъ онъ ревностнымъ проповѣдникомъ. Составилъ обличеніе противъ раскольниковъ.

Въ царствованіе Елисаветы Петровны онъ имѣлъ столкновеніе съ Сенатомъ. Коллегія экономіи въ 1742 г. отправила въ одинъ ростовскій монастырь нѣсколькихъ инвалидовъ. Арсеній не принялъ ихъ, указавъ, что въ его монастыряхъ пострижено около 40 человѣкъ, лишенныхъ сана въ прошлое царствованіе и для инвалидовъ не хватитъ порцій. Коллегія подала жалобы въ Сенатъ и Сѵнодъ, донося, что одного хлѣба въ ростовскихъ монастыряхъ лежитъ до тысячи четвертей. Отвѣтъ Арсенія былъ такъ рѣзокъ, что Сенатъ поставилъ на видъ Сѵноду, чтобы впредь ростовскій митрополитъ не писалъ “поносительныхъ словъ, обращенныхъ къ лицу Сената” и напоминалъ о 55 главѣ Генеральнаго Регламента, по силѣ которой, “поносящіе коллегію ругательными словами, какъ противники ея величества “лишеніемъ чести и имѣнія наказаны быть имѣютъ”.

Вскорѣ митр. Арсеній отказался принять въ одинъ изъ монастырей сумасшедшаго колодника. Онъ съ негодованіемъ писалъ Сѵноду, что посылающіе въ монастыри колодниковъ нарушаютъ высочайшіе указы, Сѵнодъ же, нарушая свои церковныя привилегіи, чинитъ опредѣленіе “неосмотрительное” и даже “продерзостное” по отношенію къ милостивымъ указамъ 1723 и 1741 гг. Петра Великаго и его дщери. Сѵнодъ 13 апр. 1743 г. послалъ митрополиту выговоръ и грозное предупрежденіе — впредь не писать въ Сѵнодъ съ такою “надмѣнною злобою” и не нарушать “безстрашіемъ своимъ” высочайшихъ указовъ, запрещающихъ неуважительное отношеніе къ Сѵноду. Въ противномъ случаѣ онъ предупреждается, что онъ “не только сана архіерейскаго, но и клобука лишится”. Въ указѣ объясняется, что колодникъ посланъ не столько по опредѣленію Сѵнода, сколько по указамъ 1727 и 1735 годовъ. Арсеній вызванъ былъ въ московскую сѵнодальную контору, выдавъ ей расписку: “сей выговоръ Арсеній митрополитъ слышалъ и, во исполненіе предписанія, оный выговоръ учиненъ ему”. Эти выступленія митр. Арсенія надо имѣть въ виду для пониманія дальнѣйшихъ событій въ его жизни.

Въ 1745 г. митр. Арсеній, указывая на скорбутную болѣзнь, мѣшающую ему управлять епархіей, просилъ уволить его на покой въ Спасскій Новгородъ-Сѣверскій мон. Сѵнодъ съ готовностью согласился на это. Но императрица не утвердила сѵнодальный докладъ и въ дальнѣйшемъ проявляла въ отношеніи его доброжелательность.

Императрица Екатерина II, видимо, не была расположена къ митр. Арсенію. Онъ не былъ приглашенъ на коронацію. Она намѣревалась прибыть вскорѣ въ Ростовъ. Мощи Свят. Димитрія были открыты при Елисаветѣ Петровнѣ. Теперь предстояло переложеніе св. мощей въ только что сооруженную раку. Зная характеръ Арсенія, она безпокоилась, о чемъ можно судить по ея письму къ статс-секретарю А. В. Олсуфьеву: “Понеже я знаю властолюбія и бѣшенства ростовскаго владыко, я умираю, боюсь, чтобъ онъ не поставилъ рака Дмитрія ростовскаго безъ меня; поставитъ. Извѣстите меня, какъ вы еѣ отправили, съ какимъ приказаньемъ и подъ чей (чьимъ) смотрѣнія (смотрѣніемъ) она находится, и, естъ ли не взяты, то возмите всѣ осторожности, чтобъ оная рака безъ меня отнюдь не поставлена была” [36]). Олсуфьевъ, успокаивая государыню, писалъ, что, вслѣдствіе письма его къ митрополиту, такого дерзновенія чаять не можно; что маіоръ Шаденъ, который поѣхалъ съ ракою, до такого самовольства не допуститъ; надобно, чтобъ у его преосвященства была непостижимая смѣлость, если бы онъ осмѣлился прикоснуться къ ней. Опасенія оказались напрасными. Вскорѣ пришло извѣщеніе отъ митрополита, что все будетъ исполнено по предписанію.

Митрополитъ Арсеній, по вступленіи на престолъ Екатерины II, просилъ 12 іюля 1762 г. близкаго ему гр. Бестужева ходатайствовать передъ нею о возвращеніи вотчинъ прежнимъ владѣльцамъ. На новый — 1763 — годъ онъ писалъ государынѣ, прося ея вниманія къ ростовскому дому. Тревога его о судьбѣ духовныхъ вотчинъ увеличивалась. 9 февраля владыка рѣшилъ совершить чинъ Православія съ особою торжественностью и внушительнымъ пополненіемъ. Въ чинопослѣдованіи 1642 г. излагалось анаѳематствованіе въ защиту церковныхъ имуществъ, существовашее съ XV в. Митр. Арсеній значительно усилилъ его. Списокъ съ исправленнаго онъ послалъ костромскому епископу Дамаскину, котораго считалъ себѣ сочувствующимъ. 6 марта Арсеній послалъ въ Сѵнодъ, находившійся тогда въ Москвѣ, доношеніе, въ которомъ, употребивъ рѣзкія выраженія, вооружался противъ новыхъ распоряженій относительно церковныхъ имуществъ.

“Въ этой запискѣ”, пишетъ Карташевъ, “отразился весь прямой, безхитростный нравъ митр. Арсенія. Окружавшіе его архіерейскіе чиновники трезвымъ будничнымъ умомъ поняли, что такой откровенный стиль умѣстенъ въ разговорѣ или перепискѣ съ друзьями, а никакъ не въ высоко-офиціальномъ документѣ. Они прямо испугались за свою судьбу, какъ слуги такого “бунтующаго владыки”. Они in corpore сдѣлали ему отрезвляющее представленіе, что на “Именные Указы представленій чинить не слѣдуетъ, что съ приказнымъ порядкомъ это не сходственно”. Арсеній заявилъ: “не ваше это дѣло, надлежитъ оному быть непремѣнно”. Произошелъ домашній бюрократическій бунтъ. Секретарь Консисторіи Ив. Волковъ не скрѣпилъ своей подписью подлинникъ “Донесенія”. Не занумеровалъ его и не занесъ въ книгу “исходящихъ” бумагъ. Донесеніе пошло въ Сѵнодъ прямо отъ имени митрополита.” 15 марта онъ отправилъ второе доношеніе по поводу пріѣзда офицеровъ для составленія описей церковному имуществу.

Соловьевъ пишетъ: “Сѵнодъ представилъ первое доношеніе императрицѣ, прописывая, что, по его мнѣнію, оно заключаетъ въ себѣ оскорбленіе величества, за что авторъ подлежитъ суду; но онъ, Св. Сѵнодъ, безъ вѣдома императрицы приступить къ дѣлу не смѣетъ, а предаетъ его въ ея благоразсмотрѣніе и снисхожденіе. Какъ видно, Сѵнодъ, принимая въ соображеніе осторожное и снисходительное поведеніе Екатерины относительно непріятныхъ и враждебныхъ ей лицъ, принимая также въ соображеніе деликатность вопроса и званіе Арсенія, разсчитывалъ, что императрица не дастъ сильнаго хода дѣлу, велитъ ограничиться выговоромъ, внушеніемъ проситься на покой и т. п. Но Сѵнодъ ошибся въ своемъ разсчетѣ: Екатерина обнаружила небывалое до сихъ поръ раздраженіе, — и причина понятна: чѣмъ яснѣе въ сознаніи трудность какого-нибудь дѣла, чѣмъ яснѣе предста вляются возраженія противъ него, чѣмъ эти возраженія, не имѣя въ основаніи дѣйствительной правды, доступнѣе для толпы, — тѣмъ болѣе происходитъ раздраженіе, когда эти затрудненія и возраженія являются на самомъ дѣлѣ. Сильно раздражало указаніе на манифестъ, изданный при восшествіи на престолъ, желаніе поставить въ противорѣчіе, желаніе запугать: ты хочешь слыть защитницею Православія и, въ то же время, хочешь сдѣлать то, чѣмъ сравнишься съ Іуліаномъ Отступникомъ, съ Іудою. Не забудемъ и литературнаго вліянія, подъ которымъ находилась Екатерина вмѣстѣ со всѣми читавшими тогда людьми, вліянія господствовавшей тогда темы въ разсужденіяхъ заправителей литературныхъ, темы о фанатизмѣ, сословномъ эгоизмѣ духовенства, монаховъ, которымъ нужно положить преграду для благосостоянія общества.”

Приводитъ далѣе Соловьевъ письмо Сѵноду, ею собственноручно написанное: “Святѣйшій Сѵнодъ! Въ поданномъ вашемъ вчерась мнѣ докладѣ представлено, что архіерей Ростовскій Арсеній прислалъ доношеніе отъ 6-го дня марта въ Сѵнодъ, въ которомъ все, что ни есть написано, слѣдуетъ къ оскорбленію величества императорскаго, за что его признаете подлежательнымъ сужденія, но безъ вѣдома моего приступить къ тому не смѣете, и предаете въ мое благоразсмотрѣніе и снисхожденіе. А какъ я уповаю, что и Св. Сѵнодъ, безъ сумнѣнія, признаетъ, что власть всѣхъ благочестивыхъ монарховъ, въ числѣ коихъ и я себя включаю и дѣлами моими, вами свидѣтельствуемыми, доказую, не для нихъ единственно, но паче для общаго всѣхъ истинныхъ сыновъ отечества благосостоянія, сохраняема и защищаема быть должна, также что въ его, архіерея Арсенія, присланномъ ко мнѣ отъ васъ для прочтенія оригинальномъ доношеніи, которое с при семъ къ вамъ обратно посылаю, усмотрѣла превратныя и возмутительныя истолкованія многихъ словъ Св. Писанія и книгъ святыхъ, того ради впредь (для) охраненія моихъ вѣрноподданныхъ всегдашняго спокойствія, онаго архіерея Арсенія, такимъ преступникомъ отъ васъ признаннаго, Св. Сѵноду на справедливый, законами утвержденный судъ предаю; а какая по суду сентенція ему назначена будетъ, — оную представить намъ для конфирмаціи, причемъ еще будетъ имѣть мѣсто мое снисхожденіе и незлобіе”.

По полученіи сего письма Сѵнодъ приказалъ арестовать митр. Арсенія.

Бестужевъ рѣшился ходатайствовать передъ государыней за Арсенія. Грозенъ былъ отвѣтъ, начинавшійся такъ: “Я чаю, ни при какомъ государѣ столько заступленій не было за оскорбителя величества, какъ нынѣ за арестованнаго всѣмъ Сѵнодомъ митрополита Ростовскаго, и не знаю, какую я бъ причину подала сумнѣваться о моемъ милосердіи и человѣколюбіи...”

Судъ начался 1 апрѣля. Судьями были владыки: Тимоѳей (ІЦербацкій), московскій; Амвросій (Зертисъ-Каменскій), крутицкій; Гедеонъ (Криновскій), псковскій; Димитрій (Сѣченовъ), новгородскій; Гавріилъ (Петровъ), с.-петербургскій; Аѳанасій (Власьевскій), тверской и Мисаилъ, архимандритъ Новоспасскій. Митр. Арсеній, доставленный въ Сѵнодъ, письменно отвѣтилъ на поставленные ему вопросы. Въ пунктѣ первомъ объясненія онъ писалъ: “Въ доношеніи своемъ 6 марта ничего къ оскорбленію Ея Императорскаго Величества быть не уповалъ, а все то писалъ по ревности и совѣсти, чтобъ не быть двоедушнымъ. А ежели что къ оскорбленію Ея Императорскаго Величества имѣется, въ томъ прошу прощенія и въ волю и милость Ея Императорскаго Величества себя всеподданнѣйше предаю”. Сѵнодъ представилъ императрицѣ слѣдующій докладъ: “Митрополитъ Арсеній, въ противность божескимъ и человѣческимъ законамъ, учинилъ противъ состоявшихся въ 1762 и 1763 годахъ постановленій о церковныхъ имѣніяхъ такія возраженія, которыя оскорбительны для Императорскаго Величества. Въ нихъ онъ допустилъ превратныя отъ себя толкованія Св. Писанія. Нельзя его простить, хотя бы онъ писалъ такъ и по ревности къ закону Божію, ибо не только на указы, но и на распоряженія своего вѣдомства запрещено чинить язвительныя представленія и возраженія. Онъ писалъ противъ Духовной Комиссіи и добивался успѣха коварными пріемами, отправивъ къ двумъ знатнымъ персонамъ письма о семъ. Поэтому, согласно указу о немъ 1743 года, архіерейства и клобука его лишить и сослать въ отдаленный монастырь подъ крѣпкое смотрѣніе и ни бумаги ни чернилъ не давать тамъ”.

Указъ 1743 года, въ коемъ содержалось грозное предупрежденіе митрополиту Арсенію, упомянутъ выше.

Резолюція государыни гласила: “По сей сентенціи санъ митрополита и священства снять; а если правила святыя и другія церковныя узаконенія дозволяютъ, то для удобнѣйшаго покаянія преступнику, по старости его лѣтъ, монашества только чинъ оставить, отъ гражданскаго же суда и истязанія мы, по человѣколюбію, его освобождаемъ, повелѣвая нашему Сѵноду послать его въ отдаленный монастырь подъ смотрѣніе разумнаго начальника съ такимъ опредѣленіемъ, чтобъ тамъ невозможно было ему развращать ни письменно, ни словесно слабыхъ и простыхъ людей.” Сѵнодъ назначилъ мѣстомъ ссылки Вологодской епархіи Ѳерапонтовъ монастырь; но 15-го апрѣля оберъ-прокуроръ объявилъ Сѵноду именной указъ, чтобъ Арсеній сосланъ былъ въ Архангельскую епархію, въ Никольскій Корельскій монастырь, съ производствомъ ему кормовыхъ денегъ по 50 к. въ день.

Въ Никольскомъ мон. Арсенію отведенъ былъ казематъ низкій и тѣсный, подъ алтарными сводами Успенской каменной церкви. По сосѣдству помѣщался прапорщикъ Алексѣевскій съ 4 караульными солдатами. Содержаніе у Арсенія было свое. Имѣлъ онъ келейника. Среди пожитковъ, доставленныхъ зимой, имѣлись книги. Братія, во главѣ съ игуменомъ, съ уваженіемъ относилась къ ученому иноку, о которомъ иногда доброжелательно справлялся архангельскій архіерей. Арсеній, своей теперешней участи обязанный рѣзкости въ писаніяхъ, началъ проявлять несдержанность въ разговорахъ. Главнымъ его собесѣдникомъ былъ Алексѣевскій, но высказывалъ онъ свое мнѣніе и другимъ. “Предателями” называлъ онъ владыкъ Димитрія и Гавріила, говорилъ, что “дворяне, давно добиравшіеся отобрать отъ монастырей деревни”, убѣдили исполнить это “государыню Екатерину Алексѣевну, не твердую въ россійскомъ законѣ (и) россійскихъ поведеній не знающу”. Касался онъ слуховъ о бракѣ императрицы съ Орловымъ. Неосторожно говорилъ онъ о попыткѣ Мировича освободить изъ шлюссельбургской крѣпости б. царя Іоанна VІ, убитаго при этомъ стражею. Интересовался онъ жившими съ родителями въ Холмогорахъ двумя братьями Іоанна Антоновича, говоря, что послѣ цесаревича Павла Петровича они, какъ “царскаго колѣна” должны считаться наслѣдниками престола и др. При происходившихъ въ томъ вѣкѣ династическихъ переворотахъ, изъ которыхъ послѣдній былъ произведенъ царствующей императрицей, понятна острота затрагивавшихся вопросовъ и опасность касаться ихъ именно опальному архіерею, испытавшему недоброжелательное отношеніе къ себѣ Екатерины II.

Въ день рожденія императрицы — 21 апр. 1767 г. — монахи пришли къ Арсенію съ поздравленіемъ. Онъ, угостивъ виномъ архимандрита и другихъ, рѣшительно отказалъ въ чаркѣ одному изъ своихъ собесѣдниковъ, іеродіакону Лебедеву, потому что тотъ былъ очень пьянъ. Послѣдній, извѣстный пьяница, сразу же заявилъ, что Арсеній, видно, не почитаетъ государыню, коли жалѣетъ для монаховъ вина выпить за ея здоровье. Лебедевъ, умѣвшій ходить за больными, былъ приставленъ къ Арсенію, прежнія болѣзни котораго усилились. Арсеній не разъ съ нимъ неосторожно бесѣдовалъ.

Въ серединѣ августа Лебедевъ, сговорившись съ монахомъ Батоговымъ, тоже пьяницей, подвергавшимся наказанію плетьми, прибылъ съ нимъ въ Архангельскъ. Они подали въ губернскую канцелярію доносъ. Началось разслѣдованіе дѣла. Придирчиво допрашивалъ Арсенія мѣстный прокуроръ Нарышкинъ. Затѣмъ дѣло поступило въ Петербургъ. Императрица веденіе его поручила генералъ-прокурору А. А. Вяземскому. Дѣлу приданъ былъ характеръ политическій. Близость Никольскаго Корельскаго монастыря къ Холмогорамъ, гдѣ пребывала въ ссылкѣ Брауншвейгская фамилія, о которой упоминалъ Арсеній, придала бесѣдамъ его особое значеніе. Еще въ 1764 г. захвачено было подметное письмо, гласившее: “Государыню Екатерину II надлежитъ выслать въ свою землю и на царскомъ престолѣ утвердить непорочнаго царя и неповиннаго Іоанна Антоновича”. Извѣстна была добрая молва въ народѣ объ Арсеніи, считавшемся мученикомъ. Вяземскій составилъ приговоръ, который Екатерина дополнила своими доводами. Обвиненія заканчивались словами: “Равнялъ себя въ претерпѣніи Златоусту, стараясь возбудить ропотъ и недовольствіе на правительство, въ коварныхъ затѣяхъ не разбиралъ способовъ: ибо и лжи клеветы и пророчества и молитвы и слова Божіи онъ не усовѣстился употреблять всуе”. Рѣшеніе послѣдовало слѣдующее: лишить Арсенія монашескаго чина и, по разстриженіи, переименовать Андреемъ Вралемъ и послать къ неисходному содержанію въ Ревель. Тамъ онъ съ 8 января 1768 г. содержался въ казематѣ крѣпости. Видимо по причинѣ слуха о возможности бѣгства Арсенія въ Англію, положеніе узника съ 1771 г. было ухудшено. Его безвыходно затворили. Чувствуя свой конецъ, онъ просилъ священника со св. Дарами. Причастившись, Арсеній скончался черезъ два дня 28 февр. 1772 г. На стѣнѣ каземата осталась надпись, выцарапанная имъ гвоздемъ: “Благословенъ смиривый мя”. По архіепископу Филарету: “благо, яко смирилъ мя еси”. Похороненъ онъ былъ при небольшой Никольской церкви. При перестройкѣ ея въ 1821 г. могила вошла въ границу храма и оказалась подъ солеей у царскихъ вратъ. Имя Арсенія окружено было народнымъ почитаніемъ.

Соловьевъ пишетъ: “Арсеній Мацѣевичъ принадлежалъ къ числу тѣхъ ученыхъ малороссійскихъ монаховъ, которые начали вызываться въ Великую Россію при Петрѣ І-мъ для замѣщенія архіерейскихъ каѳедръ, нуждавшихся въ пастыряхъ образованныхъ, способныхъ наблюдать за школьнымъ дѣломъ. Но Арсеній не былъ похожъ ни на одного изъ двухъ главныхъ представителей этой ученой дружины; не имѣлъ ни высокихъ духовныхъ стремленій Димитрія Ростовскаго, ни ловкости, уклончивости, умѣнья жить “въ свѣтѣ” Ѳеофана Прокоповича; Арсеній отличался отсутствіемъ сдержанности, болѣзненною раздражительностью, которая вела его къ очень непріятнымъ столкновеніямъ; кромѣ того, сохранились преданія о его необыкновенной жестокости”.

Упоминаетъ Соловьевъ о немъ и въ заключеніи своемъ касательно церковно-земельнаго вопроса: “Такъ кончилась борьба за вопросъ, поднятый въ русской жизни еще въ XV вѣкѣ. Борьба, какъ и слѣдовало ожидать по важности вопроса, была сильная, ожесточенная изначала; но вначалѣ восторжествовало мнѣніе, что за монастырями должны быть удержаны населенныя земли. Въ эпоху преобразованія, — въ ту эпоху, когда Русскій человѣкъ, во имя разума, считалъ себя въ-правѣ допросить всякое освященное древностью явленіе о правѣ и пользѣ его существованія, въ эпоху преобразованія вопросъ о церковныхъ имуществахъ долженъ былъ подняться съ новою силою. Но мѣры Преобразователя, принятыя относительно этихъ имуществъ, были временныя, отмѣненныя имъ, какъ только онъ покончилъ съ главнымъ вопросомъ о формѣ церковнаго управленія; съ одной стороны, Преобразователь при своихъ послѣднихъ распоряженіяхъ относительно церковныхъ имуществъ имѣлъ въ виду новыя обязанности чернаго духовенства, новый строй его жизни; съ другой, — онъ такъ вѣрилъ въ силу новаго, коллегіальнаго управленія, что не считалъ возможнымъ повторенія старыхъ злоупотребленій. Въ началѣ второй половины вѣка снова поднимаетъ вопросъ дочь Преобразователя, которую нельзя было заподозрить въ недостаткѣ благочестія, или въ “философскомъ умѣ” (которымъ такъ любовалась въ себѣ Екатерина), и это обстоятельство уже показывало, что вопросъ не можетъ быть рѣшенъ такъ, какъ былъ рѣшенъ въ XV вѣкѣ, и Арсеній Ростовскій палъ, защищая въ XVIII вѣкѣ мнѣніе Іосифа Волоцкаго. Но какъ бы историкъ ни отнесся къ этому мнѣнію, нельзя не признать за Арсеніемъ мужества въ отстаиваніи своего мнѣнія до конца. Онъ просилъ снисхожденія, просилъ, чтобъ мнѣніе его было прочтено внимательно, въ цѣлости, надѣясь, что убѣдятся его резонами, но не жертвовалъ своимъ убѣжденіемъ для полученія прощенія, освобожденія отъ наказанія. Онъ закончилъ свою просьбу словами: “Я и теперь утверждаю, что деревень отъ церквей отбирать не надлежало”.

Императрица Екатерина II, проведя секуляризацію церковныхъ земель, разрѣшила вопросъ, назрѣвавшій съ давнихъ временъ. Крупнымъ недостаткомъ проведеннаго ею мѣропріятія было израсходованіе не по назначенію тѣхъ значительныхъ средствъ, которыя получило государство отъ секуляризаціи. Менѣе трети ихъ пошли на удовлетвореніе церковныхъ нуждъ, на пользу духовенству. Большой ударъ былъ нанесенъ существовавшимъ тогда обителямъ. Многія изъ нихъ были упразднены, т. к. государство отказывалось давать средства на ихъ содержаніе. Только единичные монастыри были возстановлены впослѣдствіи.

Приходское духовенство.

Съ начала XVII в. выборное начало для вхожденія въ сословіе духовенства постепенно начинаетъ уступать мѣсто наслѣдственному. Произошло это, главнымъ образомъ, вслѣдствіе начавшагося требованія отъ духовенства извѣстнаго образованія. Царь Петръ I, подбиравшій епископатъ по признаку богословской образованности, установилъ и испытаніе ставленниковъ архіереями. Духовная школа сама по себѣ осуществляла тѣсный сословный подборъ и замыканіе духовенства. “Содержалась духовная школа на средства архіерейскаго церковнаго хозяйства”, отмѣчаетъ Карташевъ, “и на дѣлѣ была по своей дешевизнѣ и почти безплатности самой доступной для приходскаго духовенства. Такъ поставленная школа, т. е. домашними средствами архіерейской каѳедры, становилась бытовой школой сословія, усиливая въ немъ начала наслѣдственности. Петровская реформа укрѣпляла эту, удобную для нея наслѣдственность, для использованія въ своихъ утилитарныхъ цѣляхъ всѣхъ силъ народонаселенія. Этотъ служебно-государственный утилитаризмъ, идущій отъ Петра черезъ весь XVIII вѣкъ, породившій и систему школьности для духовенства, самъ по себѣ ограничивалъ древне-русское право выборовъ приходскаго духовенства, но не упразднялъ еще самые выборы изъ суженнаго круга дипломированныхъ школьниковъ”. Надлежитъ отмѣтить, что крестьянство неохотно отдавало на службу церкви кого-либо изъ своей среды. По круговой порукѣ тягла за выбывшаго человѣка, всѣ остальные должны были отбывать лежавшія на общинѣ повинности. Вслѣдствіе этого прихожане- общинники предпочитали искать кандидатовъ въ священники въ семьяхъ духовенства. Послѣднее же, въ свою очередь, не склонно было уступать другимъ сословіямъ своихъ мѣстъ.

Въ царствованіе Петра I устанавливается запрещеніе возводить на священнослужительскія степени людей неученыхъ, хотя бы объ этомъ и били челомъ прихожане. Регламентъ, правда, еще признаетъ это право прихожанъ, но только потому, что въ челобитной прихожанъ власть имѣла бы обезпеченіе отъ обмана со стороны тѣхъ, которые, по выраженію Регламента, “желаютъ водраться въ духовный чинъ” во избѣжаніе воинской повинности. Въ царствованіе Анны Іоанновны указомъ Сѵнода требовалось, чтобы приходъ посылалъ епископу на выборъ по два или три кандидата; затѣмъ уже самимъ архіереямъ принадлежало право выбрать изъ нихъ наиболѣе разумнаго и наученнаго. Не менѣе трехъ мѣсяцевъ кандидаты должны были находиться при архіерейскомъ домѣ. “Учительные священники” обучали ихъ, архіереи же обязывались еженедѣльно экзаменовать. “А между тѣмъ”, гласилъ уставъ, “велѣть подмѣчать состояніе житія ихъ и поступковъ, кто изъ нихъ по достовѣрному свидѣтельству обрящется достойнѣе чина священства, и такихъ имѣютъ и посвящать”. Вмѣстѣ съ тѣмъ, императрица Анна, по военнымъ разсчетамъ считавшаяся съ гетманской властью въ Малороссіи, повелѣла въ 1735 г. сохранить тамъ выборный порядокъ.

Духовныя власти все болѣе сочувствовали упраздненію выборнаго начала, усматривая въ немъ нѣчто незаконное и противное правиламъ Церкви; выборность, по ихъ мнѣнію, понижала уровень духовенства. Особенно боролся съ таковою Святитель Іоасафъ (Горленко), еп. бѣлгородскій. Онъ строго экзаменовалъ ставленниковъ и удалялъ изъ школы не выдержавшихъ испытанія. Въ томъ же духѣ дѣйствовалъ митрополитъ кіевскій Рафаилъ (Заборовскій), выдвигавшій воспитанниковъ своей академіи. Митрополитъ московскій Платонъ (Левшинъ) твердо стоялъ на томъ, что выборъ священнослужителей не дѣло прихожанъ. Извѣстенъ его отвѣтъ крестьянамъ: “ваше дѣло — орать да пахать, а мое — вамъ поповъ давать”. Въ царствованіе Павла I, по случаю участія нѣкоторыхъ священниковъ въ бунтахъ крестьянъ противъ помѣщиковъ, выборы совсѣмъ отмѣнялись. Указъ же 24 іюня 1797 г., запрещавшій просьбы скопомъ и заговоромъ, Сѵнодъ примѣнилъ и къ т. н. заручнымъ прошеніямъ крестьянъ; прошенія объ опредѣленіяхъ на мѣста велѣно подавать только ищущимъ этихъ мѣстъ, съ приложеніемъ отъ прихожанъ одобрительныхъ отзывовъ объ ихъ поведеніи. Въ первыя десятилѣтія XVIII в., въ отношеніи замѣщенія причетническихъ должностей, существовалъ еще порядокъ, установившійся въ концѣ XVII в. Причетники назначались священниками, хотя община въ договорѣ съ ними часто выговаривала себѣ условіе — не назначать причетниковъ безъ вѣдома міра. Во второй половинѣ XVIII в. причетническія должности, вслѣдствіе развитія въ духовенствѣ наслѣдственности, начинаютъ замѣщаться дѣтьми духовныхъ лицъ; вольнонаемный характеръ ихъ уничтожается, причетникъ можетъ получить мѣсто только послѣ посвященія въ стихарь.

Бѣлое духовенство вступило въ XVIII вѣкъ съ установившимся у него въ XVII в. крѣпкимъ убѣжденіемъ въ томъ, что церковныя должностныя мѣста составляютъ семейное достояніе ранѣе служившихъ священно-церковно-служительскихъ родовъ. Карташевъ по этому вопросу пишетъ: “Генерально по всей Россіи отчеканились въ этотъ періодъ “просвѣщеннаго абсолютизма” и черты закрытаго потомственнаго быта духовенства. Нѣкоторыя послѣдствія этого сословно закрытаго для постороннихъ профессіональнаго служенія могутъ поражать своей неожиданностью. Такъ, не только семейства и роды наслѣдственно привязывались къ стоянію у престола Божія, но и самые эти престолы, т. е. храмы, попадали въ обладаніе даннаго рода, т. е. становились родовыми церквами. А въ семейномъ составѣ самихъ духовныхъ родовъ (подобно наслѣдственнымъ линіямъ удѣльныхъ князей) члены одного рода также держались наслѣдственно по старшинству рожденія за свою степень священнослуженія (іерейство), предоставляя младшимъ по рожденію братьямъ меньшія степени: дьяконство, пономарство и т. д. Старшій сынъ при отцѣ служилъ діакономъ, 2-й — дьякомъ, 3-й — пономаремъ. Очередь іерейства затѣмъ была за 1-мъ сыномъ старшаго брата. Если онъ былъ еще малъ, то все-таки мѣсто “зачислялось” за нимъ.” Противъ этого порядка ратовалъ Ѳеофанъ Прокоповичъ въ Духовномъ Регламентѣ. Но Петръ I все же считался съ существовавшимъ обычаемъ. Въ указѣ 1722 г., устанавливавшемъ записи “излишковъ” духовныхъ семей въ “подушный окладъ”, защищается минимумъ поповскихъ дѣтей “для того, чтобы имъ быть при тѣхъ церквахъ во дьякахъ и въ пономаряхъ, изъ нихъ же учить въ школѣ и производить на убылыя мѣста въ попы и во дьяконы”.

“Когда у семьи покойнаго священника не было ни очередного наслѣдника”, пишетъ Карташевъ, “ни невѣсты наслѣдницы, то семья продавала право (конечно, не іерархическое, а только имущественное) на мѣсто. И всѣ освобождающіяся мѣста на практикѣ назывались откровенно “наслѣдственными”, а другія столь же откровенно “продажными”. Продажными бывали мѣста съ домами и при жизни священниковъ, безродныхъ и по старости искавшихъ устроиться “на покой”. Петръ I указомъ 1718 г. запрещалъ священникамъ строить “свои” дома на церковной землѣ. Наряду же съ этимъ, въ новомъ петербургскомъ краѣ правительство поощряло прицерковное строительство на отведенной даровой землѣ. Архіереи, малоуспѣшно борясь съ этимъ правомъ наслѣдованія, начали предъявлять къ обладательницамъ этихъ “правъ”, къ невѣстамъ, требованіе: — выбирать жениховъ только изъ числа дипломированныхъ.

Въ 1763 г. Сѵнодъ высказалъ осужденіе сложившемуся порядку. Указъ его обличаетъ: “вредное для ученыхъ и безчестное для церквей обыкновеніе, что подъ претекстомъ дворовъ (т. е. домовыхъ построекъ вообще) и самыя священно-церковнослужительскія мѣста, въ противоположность священныхъ правилъ продаются установленною издавна отъ самихъ бывшихъ при тѣхъ церквахъ священниковъ и церковно-служителей немалою и противъ того, что тѣ дворы стоютъ, излишнею цѣною. А вмѣсто того, чтобы сіе безчинство отвратить, не посвященъ бываетъ никто, пока требуемой за мѣсто суммы не заплатитъ.” И далѣе сообщается, что захватываютъ эти мѣста люди недостойные, но съ набитыми карманами. “Обучающіеся же въ академіяхъ и семинаріяхъ, кои такого капитала у себя не имѣютъ, хотя они по наукамъ и состоянію своему противу означенныхъ капиталистовъ гораздо достойнѣе, принуждены бываютъ или священства или лучшихъ мѣстъ въ противность Духовнаго Регламента и Указовъ вовсе лишаться, а заступаютъ они самыя послѣднія мѣста, или же на покупку оныхъ задолжаются неоплатными долгами. Итакъ деньги въ произведеніи въ священство большую силу имѣютъ, чрезъ что у другихъ и охота къ наукамъ отъемлется. На каковую тѣхъ мѣстъ продажу, яко на святокупство и происходящій отъ того въ народѣ соблазнъ св. пр. Сѵнодъ съ немалымъ сожалѣніемъ смотритъ”.

Карташевъ отмѣчаетъ далѣе значеніе этого постановленія Сѵнода: “Указъ этотъ былъ крикомъ наболѣвшаго сердца, документомъ, оправдывающимъ исторически достойное самосознаніе іерархіи, безсильной, однако, исправить въ корнѣ крѣпостное, замкнутое, безвыходное состояніе сословія. Поэтому въ противорѣчіи съ самимъ собой, указъ откровенно не рѣшается радикально измѣнить осуждаемый имъ порядокъ, “помышляя о сиротахъ и вдовахъ”, и только регулируетъ бытовыя сдѣлки. Вѣчное владѣніе упраздняется, а умѣренная выплата разсрочивается на 30-лѣтній періодъ и то только для вдовъ и сиротъ. Указъ этотъ создалъ переломъ въ этой области. Сама жизнь его приняла и оправдала. Школьные аттестаты побѣдили претензіи неучей, но домовладѣльцевъ. Право собственности у нихъ не отнималось, но контролировалось въ пользу сиротъ. Этотъ порядокъ перешелъ и въ XIX вѣкъ.”

Проф. Знаменскій пишетъ: “Опредѣленіе сословныхъ правъ духовенства, вслѣдствіе крайней его приниженности шло весьма медленно. По своей подсудности одному духовному начальству, оно давно уже имѣло значеніе класса привилегированнаго, но по платежамъ и повинностямъ долго не отдѣлялось отъ податного люда. Каноническая свобода его отъ личнаго податного состоянія въ древней Руси оказывалась неприложимой къ жизни, потому что раскладка податныхъ сборовъ производилась тогда у насъ не по душамъ или лицамъ, а по дворамъ и землямъ, которые подлежали имъ и во владѣніи духовенства. Въ первый разъ свобода эта оказалась осуществимой только при Петрѣ, послѣ введенія для податныхъ классовъ подушнаго оклада, отъ котораго священнослужители были освобождены. Но и послѣ этого въ 1721-22 гг. Св. Сѵноду стоило не малыхъ хлопотъ испросить свободу отъ податного состоянія церковникамъ и дѣтямъ священнослужителей; дѣти церковниковъ такъ и остались тогда въ окладѣ. За всѣмъ тѣмъ на духовенствѣ все-таки долго, до царствованія Елисаветы, оставались разныя особыя личныя повинности, — караульная, пожарная, разсыльная, постойная, подворная. Гражданское приниженіе духовенства такъ было для всѣхъ привычно, что еще при Екатеринѣ II въ комиссіи о новомъ уложеніи м. Гавріилу съ трудомъ удалось отстоять духовное сословіе отъ причисленія къ мѣщанству и сохранить за нимъ “благородное” значеніе; но оно все-таки и послѣ этого не получило одного изъ важнѣйшихъ правъ благороднаго состоянія, — свободы отъ тѣлесныхъ наказаній по свѣтскому суду.” При Павлѣ I Сѵнодъ сдѣлалъ представленіе объ избавленіи священниковъ и дьяконовъ отъ кнута, и императоръ утвердилъ таковое, но оно не было приведено въ исполненіе, т. к. тѣлесное наказаніе вскорѣ возстановлено было государемъ и для дворянства.

Выходъ изъ духовнаго сословія долго былъ открытъ только въ податное состояніе или же въ солдаты, отъ чего оно замыкалось и съ этой стороны, накопляя внутри себя множество лишнихъ людей, не желавшихъ изъ него выходить, и требуя для своего очищенія внѣшнихъ мѣръ, носившихъ часто насильственный характеръ. Архіереи старались распредѣлять лишнихъ священнослужителей въ “викаріи” [37]) къ церквамъ и въ учители духовныхъ школъ и пр. Правительство же (до XIX в.) предоставляло имъ полную свободу слагать санъ и поступать на гражданскую службу и др. состоянія. Излишекъ ихъ былъ такъ великъ, что духовныя власти съ трудомъ вывели крестцовое духовенство, противъ котораго боролись особенно рѣшительно. Въ 1770 г. московская консисторія съ помощью гражданскихъ властей начала высылать изъ Москвы крестцовыхъ поповъ. Во время чумы туда нахлынули новые. Съ 1774 г. усилилась борьба съ ними. Только митр. Платону удалось покончить съ ними. Въ Малороссіи приходилось бороться съ т. н. “дикими попами”, добывавшими себѣ хиротоніи въ Молдавіи или въ славянскихъ странахъ.

Для уменьшенія лишнихъ церковниковъ и дѣтей духовенства съ 1703 г. употреблялись разборы, по которымъ забирали въ солдаты или въ подушный окладъ. Разборы эти повторялись въ каждое царствованіе. Особенно они были тяжелы въ царствованіе имп. Анны, когда съ самаго начала духовенство было заподозрѣно въ ненадежности, изъ за заминокъ въ разныхъ мѣстахъ съ принесеніемъ присяги. Правительство, стремясь увеличивать армію, въ связи съ тогдашними войнами, не принимало во вниманіе духовныя потребности населенія. На военную службу брали церковниковъ и дѣтей церковнослужителей отъ 15 до 40- лѣтняго возраста. Боясь представленія неправильныхъ данныхъ о времени рожденія, правительство предоставило вербовщикамъ опредѣлять возрастъ глазомѣромъ. Брали не только дѣтей духовенства, возможныхъ будущихъ священнослужителей, но и служащихъ дьячковъ и пономарей, даже учащихся въ школахъ. Забрано было такимъ образомъ 12.000 человѣкъ. Также очень много попало въ подушный окладъ. Сѵнодъ рѣшился выступить на защиту духовнаго сословія и опустошенныхъ церквей, прося въ 1740 г. императрицу пощадить духовенство. Императрица указала остановить разборъ. При имп. Елисаветѣ разборы стали значительно легче. Они касались, главнымъ образомъ, людей безграмотныхъ, къ церковной службѣ совсѣмъ негодныхъ, или чѣмъ- нибудь себя опорочившихъ. При этомъ, отписываемымъ отъ духовнаго сословія, по большей части, давалось дозволеніе избирать себѣ самимъ добровольно родъ жизни. Послѣдній суровый разборъ былъ при императорѣ Павлѣ I (Знаменскій).

Содержаніе бѣлаго духовенства лежало, главнымъ образомъ, на попеченіи приходскихъ обществъ. Въ Прибавленіи къ Дух. Регламенту высказано было предположеніе назначить въ пользу приходскихъ причтовъ постоянные годовые взносы со всѣхъ приходскихъ дворовъ, но оно не осуществилось. При Петрѣ I уменьшилось и то благосостояніе, какимъ духовенство пользовалось прежде. По случаю войны сокращена была на половину царская руга ружнымъ церквамъ. Нѣкоторыя доходныя статьи духовенства — мельницы, рыбныя ловли, пчельники, бани, наемныя помѣщенія при домахъ — объявлены оброчными статьями казны. Въ 1722 г. причтамъ запрещены были праздничныя славленья по приходамъ, кромѣ рождественскаго, и хожденье съ иконами. Явились новые сборы на школы, богадѣльни, на полковое духовенство, сборъ съ священниковъ драгунскихъ лошадей, а съ церковниковъ по рублю въ годъ за освобожденіе отъ личной военной службы, повинности пожарная, караульная и др. Въ цѣляхъ улучшенія средствъ духовенства принимались мѣры къ болѣе равномѣрному распредѣленію приходовъ и сокращенію числа церквей и причтовъ. Установлены были штаты. На 100-150 дворовъ полагался причтъ изъ 3 или 4 членовъ; на 200-250 и болѣе тройной. Въ царствованіе Анны послѣдовало требованіе, чтобы при каждой церкви имѣлись дома для причта. Но осуществлено это не было.

Въ царствованіе Елисаветы положеніе духовенства улучшилось. Ружныя церкви получили снова ругу. Возстановлено славленье по домамъ прихожанъ. Духовенство освобождено было отъ нѣкоторыхъ повинностей — полицейскихъ, подводной, постойной. Въ 1754 г., при общемъ межеваніи земель, положено было продолжить надѣлъ церквей землями, который остановился еще въ концѣ ХVІІ в. Надѣлъ этотъ начался, впрочемъ, только въ 1765 г. — въ царствованіе Екатерины II. Тогда и было опредѣлено по 33 дес. на причтъ. Въ Комиссіи по составленію новаго Уложенія подымались вопросы объ отобраніи у духовенства его земель. Но императрица не раздѣляла этого мнѣнія. При ней надѣлъ церквей землями производился довольно дѣятельно, обнявъ къ концу ея царствованія 23 губерніи. Въ 1778 г. на 150 дворовъ положенъ 1 священникъ, на 250-300 — два, максимумъ три, если нельзя безъ трехъ обойтись. Образованіе новыхъ приходовъ могъ разрѣшать только Сѵнодъ. Штаты были распространены и на приходы въ Малороссіи, гдѣ съ 1786 г. введены всѣ порядки великороссійскихъ приходовъ.

Государыней было поставлено отпускать ружнымъ церквамъ назначенное имъ содержаніе безъ особаго ассигнованія придворной конторы, т. к. иначе происходила остановка въ жалованьѣ; равно опредѣлено было жалованіе причтамъ церквей, находящихся при заграничныхъ миссіяхъ. Государыня подтвердила навсегда неприкосновенность церковныхъ домовъ отъ постоевъ и личную свободу родившихся въ духовномъ званіи. Установлена была обязательная такса на требы, но въ маломъ размѣрѣ: за крещеніе — 3 коп., за бракъ и погребеніе — 10 и т. д.

Императоръ Павелъ I въ 1797 и 1799 гг., по годовымъ государственнымъ смѣтамъ, увеличилъ противъ прежняго вдвое штатные оклады изъ казны на духовное вѣдомство. Къ прежнимъ штатамъ прибавлено 519.729 р. Казенная выдача достигла такимъ образомъ почти одного милліона рублей. Въ 1797 г. были удвоены участки земли для архіерейскихъ домовъ. Дополнительно были отведены архіереямъ и монастырямъ мельницы, рыбныя ловли и др. угодья. Впервые узаконены были мѣры для обезпеченія вдовъ и сиротъ духовенства. При отпаденіи наслѣдственности мѣстъ создалось для послѣднихъ тяжелое положеніе. Въ 1799 г. было повелѣно духовнымъ вдовамъ занимать преимущественно богадѣльныя вакансіи въ монастырскихъ и архіерейскихъ домахъ. Въ пользу вдовъ и сиротъ обращались штрафныя деньги, кладбищенскіе и ставленническіе доходы.

Сельское духовенство императоръ желалъ совсѣмъ освободить отъ тяжелыхъ работъ земледѣлія. Сѵнодъ, во исполненіе его воли, полагалъ, чтобы обыкновенная пропорція земли сельскаго причта (33 дес.) отдана была прихожанамъ. Причтъ взамѣнъ того, получалъ бы отъ нихъ хлѣбъ по цѣнѣ земли. Пропорція же, превышающая обыкновенную, отдавалась бы причтомъ въ наемъ.

Монастыри.

Монастыри, въ мѣру своихъ возможностей, никогда не переставали помогать бѣднымъ. Война со Швеціей, длившаяся 21 годъ, повлекла за собой большое количество раненыхъ и изувѣченныхъ. Вслѣдствіе этого Петръ I указалъ монастырямъ открыть у себя госпиталя. Закономъ предписывалось: “Иноки должны принимать въ монастыри больныхъ солдатъ, или уволенныхъ отъ службы и неспособныхъ къ работѣ, а равно и другихъ бѣдныхъ; для нихъ должны быть выстроены больницы”. Коллегія экономіи слѣдила за выполненіемъ сего указа. Въ царствованіе Елисаветы не разъ наполняли монастыри отставными солдатами и офицерами. Въ 1762 г., когда у монастырей были отобраны имущества, отмѣненъ былъ порядокъ, установленный Петромъ I.

Въ 1721 г. было установлено, чтобы и при приходскихъ церквахъ были заведены богадѣльни. Въ 1723 г. предписано было собирать въ храмахъ подаяніе въ два кошелька, съ назначеніемъ одного изъ нихъ въ пользу богадѣленъ. Особенно строго требовалось это въ царствованіе Анны. При Елисаветѣ предписано было употреблять кошельковыя и свѣчныя деньги для бѣдныхъ и училищъ, съ предоставленіемъ епископамъ распоряжаться остатками годового дохода по усмотрѣнію предметовъ нужды. Ревностью пастырей въ нѣкоторыхъ епархіяхъ долго держались богадѣльни.

На московскихъ соборахъ конца ХVІІ в. издавались нѣкоторыя постановленія объ уменьшеніи монастырей и монаховъ. При царѣ Петрѣ I, старавшемся силы всѣхъ использовать для служенія государству, въ то время переживавшему трудное время, мѣры эти усилились. Въ монастырскихъ штатахъ Петра число монашествующихъ было сильно ограничено и постриженіе допущено лишь на убылыя (вакантныя) мѣста, и не иначе, какъ послѣ трехлѣтняго искуса. Мужчинъ дозволено постригать не ранѣе 30, а женщинъ — 50-60 лѣтъ. Были и дальнѣйшія ограниченія. Новые монастыри дозволялось строить только съ разрѣшенія Сѵнода и самого государя. Малые монастыри велѣно сводить вмѣстѣ, а церкви ихъ обращать въ приходскія. Многіе монастыри упразднялись и сами, вслѣдствіе недостатка средствъ послѣ отобранія ихъ имѣній въ вѣдомство монастырскаго приказа. Для улучшенія внутренней жизни монастырей при Петрѣ отдавались распоряженія о закрытіи для монашествующихъ свободнаго выхода изъ обителей, объ уничтоженіи ихъ странствованій и прикрѣпленія къ мѣсту, о введеніи въ монастыряхъ строгаго общежитія съ лишеніемъ всѣхъ монашествующихъ правъ частной собственности и права дѣлать завѣщанія; все, что оставалось послѣ ихъ смерти, должно было поступать въ пользу монастырей, а имущество умершихъ церковныхъ властей — въ Сѵнодъ.

Въ 1724 г. вышелъ длинный указъ царя, подъ названіемъ “Объявленіе” о монашествѣ, въ которомъ подробно былъ выясненъ взглядъ его на монашество и желаніе сдѣлать этотъ чинъ полезнымъ для общества. Простыхъ, неученыхъ монаховъ предполагалось занять въ монастыряхъ земледѣліемъ и разными ремеслами, а монахинь рукодѣліями; другихъ, избранныхъ монаховъ, готовить къ высшимъ церковнымъ должностямъ посредствомъ ученыхъ занятій, для чего завести устроеніе при обителяхъ школы и ученыя братства. Кромѣ того, какъ указывалось выше, монастыри должны были имѣть богадѣльни, больницы и воспитательныя дома для младенцевъ. Со времени Петра въ монастыри постоянно посылались больные и раненые воинскіе чины, даже съ семействами селившимися въ примонастырскихъ слободахъ, и сумасшедшіе преступники. Настоятели обязаны были давать присягу не держать въ монастыряхъ затворниковъ и “ханжей” и не распложать “суевѣрій”. На мѣста настоятелей положено было назначать только людей извѣстныхъ правительству, черпая ихъ преимущественно изъ Александро-Невскаго мон. въ Петербургѣ. Эта послѣдняя обитель предназначалась быть образцомъ для всѣхъ другихъ монастырей и разсадникомъ церковныхъ властей. Царь Петръ былъ очень внимателенъ къ этому монастырю и обогатилъ его. Позднѣе онъ дѣйствительно исполнялъ это назначеніе. Еще съ 1721 г. при немъ была большая духовная школа. При имп. Екатеринѣ II онъ былъ богато обстроенъ, а при имп. Павлѣ въ 1797 г. возведенъ на степень лавры (Знаменскій).

Крутыя распоряженія царя Петра вызвали въ монашествѣ сильное неудовольствіе. Изъ монастырей выходили разныя противоправительственныя письма. Изъ за этого Петръ издавалъ нѣсколько разъ указы, запрещавшіе монахамъ держать по кельямъ бумагу и чернила и писать что-нибудь безъ вѣдома настоятелей. Послѣ его смерти дѣйствіе законовъ о монашествѣ нѣсколько ослабѣло. Въ царствованіе имп. Анны они снова вошли въ силу. Въ 1732 г. произведена была общая перепись монастырей, открывшая въ нихъ много уклоненій отъ законовъ, особенно относительно постриженія. Всѣхъ незаконно постриженныхъ велѣно было немедленно растричь. Въ 1734 г. вышелъ суровый указъ никого не постригать вновь, кромѣ вдовыхъ священнослужителей и отставныхъ солдатъ. Кромѣ того, монашество подвергалось тогда опустошительнымъ разборамъ по политическимъ розыскамъ. И все это предпринималось при жизни архіеп. Ѳеофана (Прокоповича), который, по словамъ Соловьева, считалъ мѣры Петра противъ монашества своими собственными, почему и возстанавливалъ ихъ во всей строгости.

Въ 1740 г. (черезъ 4 года послѣ смерти Ѳеофана) Сѵнодъ рѣшился доложить императрицѣ, что монашеству грозитъ совершенное оскудѣніе, что въ обителяхъ остались только старики прежняго постриженія, уже не способные выполнять послушанія и службы, а между тѣмъ “черезъ разные случаи” монашество все еще продолжало умаляться. Соловьевъ отмѣчаетъ: “Въ декабрѣ 1740 г., Сѵнодъ просилъ всемилостивѣйшаго указа постригать изъ разночинцевъ уволенныхъ отъ всѣхъ службъ, особенно учительныхъ людей, также изъ крестьянъ, которые въ монастыряхъ къ экономическимъ и прочимъ исправленіямъ потребны, иначе монастыри совершенно опустѣютъ и заведенныя училища останутся безъ учителей. Позволеніе послѣдовало, но велѣно притомъ смотрѣть, чтобъ постригали только въ потребномъ числѣ, безъ всякаго излишества, для чего посылать въ Сѵнодъ ежегодно рапорты, въ томъ году изъ какихъ чиновъ сколько пострижено и сколько въ какомъ монастырѣ церквей и монаховъ, чтобъ Сѵноду можно было видѣть, не будетъ ли гдѣ лишнихъ монаховъ; а впередъ Сѵноду имѣть прилежное стараніе о сочиненіи порядочнаго штата всѣмъ монастырямъ: какому числу монаховъ въ какомъ монастырѣ быть; что имъ изъ доходовъ употреблять, а остальные доходы употребить на госпитали, на школы, на содержаніе сиротъ, показавъ, какому числу гдѣ быть и что слѣдуетъ издерживать на ихъ содержаніе.” Имп. Елисавета дозволила принимать въ монашество изъ всѣхъ состояній, только съ нѣкоторыми необходимыми исключеніями (лѣта, свобода состоянія, трехлѣтній искусъ). Въ царствованіе Екатерины II двумя указами въ 1764 г. дозволено было людямъ обоего пола по желанію постригаться въ монашество. Указы 1766 и 1770 гг. подтверждаютъ не постригать въ монашество не уволенныхъ изъ податного состоянія, а чиновниковъ — безъ увольненія отъ начальства.

Съ 1700 г. до введенія въ 1764 г. штатовъ изъ 1200 монастырей прежняго времени было закрыто 175 и открыто до 47 новыхъ (данныя проф. Петра Знаменскаго). Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Въ 1762 г. во всѣхъ епархіяхъ (исключая Малороссію и Бѣлоруссію) состояло 732 обители мужскихъ, 222 женскихъ.”

Проф. П. Знаменскій пишетъ: “По штатамъ 1764 г. изъ 953 великорусскихъ монастырей закрыто болѣе половины, — оставлено было только 224 въ штатѣ и 161 за штатомъ, на собственномъ содержаніи; затѣмъ свыше 40 монастырей закрыто при введеніи штатовъ въ Малороссіи и Бѣлоруссіи. Къ началу XIX столѣтія всѣхъ, и старыхъ, и вновь открывшихся монастырей было на лицо всего 452. Зданія закрытыхъ обителей обращались въ казармы, госпиталя, домы сумасшедшихъ и т. п. Число монашествующихъ тоже уменьшилось; въ 1762 г. всѣхъ монашествующихъ было 12444, по штатамъ 1764 г. положено было только 5105, но дѣйствительное число ихъ послѣ штатовъ нигдѣ почти не доходило и до штатной цифры, что зависѣло главнымъ образомъ отъ скудости штатныхъ окладовъ монастырей; — монастырямъ было выгоднѣе и даже необходимо имѣть меньше монашествующихъ. Монастырскія зданія, которыхъ въ лучшіе дни монастырей настроено было слишкомъ много, разваливались безъ ремонта, а просить для ремонта пособій было безполезно и даже не безопасно, потому что этимъ можно было накликать нежелательное распоряженіе о совершенномъ закрытіи такого монастыря, который не можетъ обойтись съ помощью однихъ собственныхъ средствъ. Большей обезпеченностью въ средствахъ пользовались только монахи ученые, получавшіе особые оклады жалованія по своимъ школьнымъ и начальственнымъ должностямъ и поэтому выдѣлявшіеся изъ монашества въ особый привилегированный классъ. Въ 1766 г. Екатерина возвратила имъ и всѣмъ монашествующимъ властямъ отнятое Петромъ право дѣлать духовныя завѣщанія. Размноженію и возвышенію этого монашества особенно много посодѣйствовалъ митр. Платонъ, въ теченіе своего долгаго святительства въ Москвѣ выпустившій изъ своей московской академіи многолюдную дружину ученыхъ монаховъ-Платониковъ изъ самыхъ лучшихъ талантовъ академическаго студенчества.” Имп. Павелъ I для улучшенія средствъ ученыхъ монаховъ дозволилъ, по заслугамъ, причислять ихъ къ соборамъ болѣе богатыхъ монастырей съ правомъ пользоваться долей изъ кружечныхъ доходовъ послѣднихъ.

Проф. П. Знаменскій продолжаетъ: “Усиленіе монастырскихъ средствъ и преимущественно благопріятная перемѣна правительственныхъ взглядовъ на монашество послѣ Екатерины II снова оживили развитіе монашеской жизни и способствовали умноженію монастырей и монашествующихъ. При закрытіи монастырей во время введенія монастырскихъ штатовъ значеніе многихъ обителей было оцѣнено весьма недостаточно. Оттого въ нѣкоторыхъ обителяхъ, назначенныхъ къ упраздненію и уже упраздненныхъ, возникали сильныя представленія, заставлявшія возстановлять ихъ вновь. Такъ, при введеніи штатовъ въ Малороссіи положено было закрыть даже такой важный историческій монастырь, какъ кіевскій Братскій съ академіей, зданіе его положено обратить въ госпиталь, а академію перевести въ лавру; но, по ходатайству митр. Самуила, академія оставлена на своемъ мѣстѣ, а въ 1799 г. при митр. Іероѳеѣ возстановленъ былъ въ значеніи штатнаго и Братскій мон. Въ 1764 г. едва не закрылась въ Новгородской епархіи Нилова пустынь (Сорская) и сдѣлана приписной, — въ 1850 г. она опять была возстановлена. Въ 1786 г. въ Черниговской епархіи закрытъ Максаковскій монастырь и обращенъ въ домъ сумасшедшихъ, — въ 1803 г. открытъ снова и переданъ единовѣрцамъ. Въ 1801 г. возстановленъ по просьбѣ вологодскихъ гражданъ Спасо-Каменный монастырь, закрытый въ 1775 году. Въ 1786 г. былъ закрытъ древній (XV в.) монастырь Воронежской епархіи Дивногорскій на мѣловыхъ скалахъ, — возстановленъ въ 1828 г., благодаря уважаемой его святынѣ, — Сицилійской иконѣ Богоматери, и достигъ теперь замѣчательнаго благосостоянія. Въ 1787 г. кіевскій Межигорскій монастырь обращенъ былъ въ казенную фаянсовую фабрику, — возстановленъ въ недавнее время (1884 г.). Въ томъ же году въ Харьковской епархіи кн. Потемкинъ выпросилъ себѣ для дворца въ подарокъ монастырь Святогорскій съ угодьями, восхитившись мѣстоположеніемъ обители; но смерть князя помѣшала осуществленію этой затѣи, а наслѣдники его отказались отъ этого подарка, — обитель возстановлена однако уже въ 1844 г. Въ 1788 г. было положено закрыть московскій Симоновъ монастырь, состоявшій по штатамъ въ I классѣ, — зданія его предназначались для казармъ; но противъ этого возстали все московское купечество, митр. Платонъ и губернаторъ Еропкинъ, указывая на то, что въ этой обители почиваютъ св. мощи и покоятся тѣла многихъ знатныхъ покойниковъ; въ народѣ пошелъ слухъ, что въ монастырскомъ храмѣ по ночамъ виденъ бываетъ таинственный свѣтъ. На другой годъ монастырь былъ возстановленъ, а казармы переведены на другое мѣсто. Всѣхъ монастырей возстановлено было до конца XVIII в. 29.” Основаніе новыхъ монастырей послѣ 1764 г. шло весьма неуспѣшно. До 1800 г. открылось всего до 20 монастырей.

Внутренняя жизнь монастырей, какъ отмѣчаетъ Знаменскій, въ первую половину XVIII в. мало гдѣ стояла на должной высотѣ. Замѣчался упадокъ общежительнаго порядка, своеволіе и бродяжничество отдѣльныхъ монаховъ. Въ числѣ высокихъ подвижниковъ того времени, кромѣ сокровенныхъ рабовъ Божіихъ, извѣстенъ іеросхимонахъ Іисусъ, въ міру Іоаннъ, род. въ Москвѣ въ 1635 г. Онъ состоялъ духовникомъ царя Петра I. Добрый пастырь былъ отцомъ для сиротъ, кормильцемъ голодныхъ, заступникомъ за несчастныхъ. Въ 1701 г. Григорій Талицкій составилъ и распространялъ сочиненіе, въ которомъ именовалъ царя антихристомъ. При допросѣ онъ назвалъ среди сочувствующихъ ему о. Іоанна. Государь отправилъ духовника къ архіеп. Аѳанасію для постриженія въ Соловецкомъ мон. Ставъ инокомъ Іовомъ, онъ, смиренно выполняя послушанія, началъ подвизаться великимъ подвигомъ. Петръ, убѣдившись въ его невиновности и освѣдомленный о его праведной жизни, звалъ его вернуться. Іовъ же въ это время стремился къ отшельничеству. Онъ вступилъ въ братство Анзерскаго скита и вскорѣ избранъ былъ его настоятелемъ. Въ 1710 г. принялъ онъ схиму съ именемъ Іисуса, въ память Іисуса Навина, вождя Израильскаго. Въ 1712 г. онъ, находясь у пустынника, подвизавшагося у подножія горы, въ тонкомъ снѣ увидѣлъ Богородицу, повелѣвшую ему на этой горѣ, названной Владычицей Голгоѳой, устроить Распятскій скитъ. Въ 1715 г. тамъ была освящена церковь. Петръ I, узнавъ о явленіи Богоматери, велѣлъ изъ архангельскихъ казенныхъ магазиновъ отпускать ежегодно хлѣбъ для Голгоѳской братіи. Почилъ Іисусъ 6 марта 1726 г. Память его чтилась въ сѣверномъ поморьѣ.

Извѣстенъ былъ пустынножитель Ѳеофанъ, подвизавшійся на Анзерскомъ о-вѣ, а потомъ въ самой Соловецкой обители, преставившійся 80 лѣтъ 26 іюня 1819 г. Прославился подвижнической жизнью и перенесеннымъ имъ за усердіе къ монашеству схимонахъ Симеонъ, основатель пустыни “Бѣлые берега” въ Брянскихъ лѣсахъ, въ урочищѣ Полбинѣ, на берегахъ рѣки Снѣжита, переселившійся туда 15 нояб. 1741 г. Старецъ іеромонахъ Ѳеодоръ, происходившій изъ стариннаго рода Ушаковыхъ, оставилъ службу въ Преображенскомъ полку и ушелъ спасаться въ поморскіе лѣса на берегахъ Сѣв. Двины. Онъ былъ потомъ арестованъ за оставленіе полка, допрашивался имп. Елисаветой, удовлетворившей его просьбу принять постригъ. По ея повелѣнію онъ былъ опредѣленъ въ Александро-Невскую лавру и отличался подвижнической жизнью. Почиталъ его даже имп. Петръ III. Въ 1757 г. онъ ушелъ въ Саровскій мон., а затѣмъ въ обѣднѣвшую Санаксарскую пустынь, находившуюся на рѣкѣ Мокшѣ, вблизи г. Темникова Тамбовской г. Саноксарской называлась она по окружающимъ обитель сѣнокосамъ [38]). Онъ привелъ обитель въ цвѣтущій видъ и въ 1762 г. былъ рукоположенъ въ іеромонахи съ назначеніемъ настоятелемъ. Духовныя его дѣти въ Петербургѣ продолжали помогать обители. Настоятелемъ онъ былъ твердымъ и строгимъ, “въ наставленіяхъ нарочито имѣлъ искусство, въ разсужденіяхъ былъ остръ и пространенъ”. По установленію штатовъ пустынь подлежала упраздненію. Ѳеодоръ же добился оставленія обители и наименованія ея затѣмъ монастыремъ. Изъ числа его учениковъ впослѣдствіи вышло нѣсколько настоятелей, вдохнувшихъ новую иноческую жизнь въ монастыряхъ. Черезъ него митр. Гавріилъ познакомился съ выдающимися иноками, которыхъ и назначалъ въ настоятели великорусскихъ обителей, ранѣе неудачно, въ смыслѣ духовнаго руководительства, управлявшихся учеными малороссіянами. Претерпѣлъ онъ и скорби изъ за обличеннаго имъ темниковскаго воеводы Неѣлова. Девять лѣтъ томился онъ въ ссылкѣ въ Соловкахъ. По предстательству митр. Гавріила, имп. Екатерина разрѣшила ему вернуться въ Санаксарскій мон., въ которомъ онъ преставился 19 февраля 1791 г. на 73 году жизни. Троицкій инокъ, старецъ Зосима, основалъ пустынь въ 25 вер. отъ Троице-Сергіевой Лавры, на бер. рѣчки Молохчи, въ прежней Переяславль-Залѣсской области. Много самаго разнообразнаго народа приходило за наставленіями къ схимонаху Зосимѣ, по имени котораго пустынь стала называться Зосимовской. Онъ имѣлъ даръ старчества. Почитала его имп. Елисавета, неоднократно его посѣщавшая.

Старица Агаѳія Сѵмеоновна Мельгунова, въ иночествѣ Александра, положила основаніе Серафимо-Дивѣеву мон. Происходила она изъ нижегородскихъ дворянъ Бѣлокопытовыхъ. Овдовѣвъ, она въ Кіевѣ приняла тайный постригъ и удостоилась видѣнія Богоматери, повелѣвшей ей основать монастырь. Руководили ею старцы-подвижники Лавры. Въ 1760 г., когда она была вблизи Саровской пустыни, Богоматерь повторила свое повелѣніе, указавъ и мѣстность. Она создала обитель въ Дивѣевѣ. Въ 1772 г. былъ довершенъ Казанскій храмъ на мѣстѣ явленія ей Владычицы. Помогала она много и Саровской пустыни. Когда въ деревнѣ начиналась страдная пора, мать Александра являлась туда и посвящала себя заботамъ объ оставленныхъ дѣтяхъ — топила печи, приготовляла обѣдъ, мыла дѣтей, стирала ихъ бѣлье и пр. По воскреснымъ днямъ она, по окончаніи литургіи, поучала крестьянъ на церковной площади. Строго исполняла она со своими послушницами суровый уставъ Саровской пустыни. Съ великимъ уваженіемъ относилась она къ 30-лѣтнему іеродіакону Серафиму. Саровскій настоятель о. Пахомій, казначей о. Исаія и іеродіаконъ Серафимъ соборовали ее. Настоятелю передала она послѣдніе остатки своего состоянія и просила заботиться объ обители. Тотъ, ссылаясь на свою старость, указалъ ей поручить это, еще молодому, іеродіакону Серафиму, что праведница и сдѣлала. Преставилась она 13 іюня 1789 г. Преп. Серафимъ участвовалъ въ ея отпѣваніи и всегда заботился о Дивѣевской обители.

Въ Петербургѣ подвизалась, жившая на Петербургской сторонѣ, блаженная Ксенія, послѣ смерти мужа своего, придворнаго пѣвчаго Петрова, принявшая на себя подвигъ юродства. Раздавъ имущество свое нищимъ, одѣвшись въ рубище, назвавъ себя именемъ покойнаго мужа — Андреемъ Ѳедоровичемъ, она ходила изъ дома въ домъ, не имѣя постояннаго пристанища, а на ночи исчезала. Она уходила въ поле и тамъ молилась на всѣ четыре стороны. Народъ очень любилъ ее. Бѣдныя семьи считали за счастье, когда она приходила къ нимъ. Обладала она даромъ прозорливости. Преставилась она въ срединѣ XIX в., возможно и ранѣе. Послѣ ея кончины приходили молиться въ часовнѣ на Смоленскомъ кладбищѣ, сооруженной надъ ея могилой. Совершались чудеса. Въ Воронежскомъ Покровскомъ мон. подвизалась инокиня Таисія, въ міру мѣщанка Татьяна Постовалова, покинувшая міръ послѣ всенароднаго обличенія свят. Тихономъ празднованія предъ началомъ Петрова поста простонародьемъ цѣлую недѣлю древняго языческаго бога Ярилы. Произошло это 30 мая 1765 г. Старица Таисія имѣла даръ пророчества и предсказала время своего преставленія. Придя въ обитель, предположительно, 18 лѣтъ, она скончалась 93 лѣтъ. Въ московскомъ Ивановскомъ мон. подвизалась затворница Досиѳея, въ міру княжна Августа Тараканова, дочь имп. Елисаветы отъ брака ея съ гр. Алексѣемъ Кирилловичемъ Разумовскимъ. По волѣ матери она приняла постригъ. Вліяніе на ея духовную жизнь оказалъ митр. Платонъ. Она же сама позднѣе наставляла братьевъ Путиловыхъ, впослѣдствіи отцовъ Моисея Оптинскаго и Исаіи, игумена Саровскаго, и др. обращавшихся къ ней за духовными совѣтами. Скончалась она 4 февраля 1810 г. и погребена въ Новоспасскомъ мон.

Въ Кіево-Печерской лаврѣ подвизался затворникъ Досиѳей, какъ выяснилось послѣ его преставленія, послѣдовавшаго 25 сентября 1776 г. на 65 году жизни, бывшій въ міру дѣвицей Даріей Тяпкиной, изъ знатной рязанской дворянской семьи. Въ раннемъ дѣтствѣ, проживши у бабки, инокини московскаго Вознесенскаго мон. Порфиріи, Дарія, вернувшись домой, вела иноческій образъ жизни. Она въ 1736 г. тайно оставила домъ и, какъ послушникъ, подвизалась сначала въ Троице-Сергіевской, потомъ Кіево-Печерской лаврахъ. Въ послѣдней она большую часть времени пробы- вала затворницей въ Китаевской пустыни. Къ ней, чтимому старцу Досиѳею, приходилъ за совѣтомъ юный Прохоръ, въ иночествѣ преп. Серафимъ. Она направила его въ Саровскую обитель и научила его истинной духовной жизни. Въ Задонскомъ мон. подвизался схимонахъ Митрофанъ, въ міру Михаилъ Голощаповъ, близкій свят. Тихону, считавшаго его своимъ другомъ. Святитель переписывался съ нимъ, давалъ ему порученія. Имѣлъ онъ даръ прозорливости. Преставился Митрофанъ 27 февр. 1793 г. Въ Борисоглѣбскомъ мон. проживалъ послушникъ чтецъ Алексій Стефановичъ, принявшій на себя подвигъ юродства. Его очень почитали въ Ростовѣ, находившемся въ 18 вер. отъ обители. Былъ онъ прозорливымъ. Преставился Алексій 16 октября 1781 г. Въ Петрозаводскѣ очень почитался юродивый Ѳаддей, уроженецъ Олонецкаго края. Царь Петръ I посѣщалъ его. Въ 1724 г. юродивый сказалъ ему, что видитъ его въ послѣдній разъ. Государь скончался въ январѣ 1725 г. Преставился Ѳаддей въ 1726 г.

Проф. П. Знаменскій пишетъ о монашествѣ, лишенномъ въ 1764 г. вотчиннаго богатства: “Само монашество, освободившись отъ множества расходовъ на содержаніе лишнихъ обителей и лишнихъ, не призванныхъ къ нему людей, получило возможность употреблять свои средства болѣе полезнымъ образомъ и лучше устроятъ свое нравственное состояніе. Даже между монахами, удалившимися въ лѣса, которыхъ считали самовольными, явилось нѣсколько замѣчательныхъ подвижниковъ, бывшихъ потомъ устроителями нѣсколькихъ монастырей и оказавшихъ монашеству великія услуги; таковы были подвижники Брянскихъ и Рославльскихъ лѣсовъ конца XVIII и начала XIX вѣка, числомъ до 30 (только извѣстныхъ) иноковъ. Эмигранты на Аѳонъ и въ Молдавію, число которыхъ только въ одной Молдавіи простиралось до 200 человѣкъ, дали тоже не мало наставниковъ иночества русскимъ монастырямъ и между ними такого учителя, какъ Паисій Величковскій. Въ русскихъ монастыряхъ увеличилось число истинныхъ подвижниковъ и развилась даже значительная аскетическая литература...”

Въ это именно время протекала подвижническая жизнь преп. Серафима Саровскаго. Прохоръ Мошнинъ, происходившій изъ купеческой семьи, родился въ Курскѣ 19 іюля 1759 г. Въ 1778 г. пришелъ онъ въ Саровскую пустынь, направленный туда кіево-печерскимъ затворникомъ Досиѳеемъ.

Мѣстность, гдѣ расположенъ Саровъ, была издавна населена народомъ финскаго племени, мордвою, до нашествія татаръ платившей дань рязанскимъ и Владимірскимъ князьямъ. Въ 1298 г. татары покорили это мѣсто подъ предводительствомъ ширинскаго князя Бахмета. Вѣроятно тогда на мѣстѣ нынѣшняго монастыря былъ построенъ, между рѣчками Сатисою и Саровою, татарскій городъ Сараклычъ. Въ 1389 г. ханъ Беханъ, тѣснимый мѣстнымъ населеніемъ послѣ Куликовской битвы, удалился за р. Мокшу. Городъ пришелъ въ запустѣніе и заросъ лѣсомъ. Триста лѣтъ пустовало это мѣсто. Въ 1664 г. пришелъ туда пензенскій инокъ Ѳеодосій, поставившій келью на валу бывшаго города и подвизавшійся тамъ. Онъ разсказывалъ жителямъ ближайшаго селенія, что по ночамъ видѣлъ необычайный съ небесъ свѣтъ, освѣщавшій всю гору. Иногда сходилъ огненный лучъ, иногда слышался громкій благовѣстъ. Онъ утверждался въ мысли, что мѣсту этому суждена великая будущность. Послѣдніе годы жизни жилъ онъ въ Пензѣ. Послѣ тамъ подвизался старецъ Герасимъ, также бывшій свидѣтелемъ разныхъ знаменій. Онъ окончилъ жизнь свою строителемъ Краснослободскаго мон. Иногда и жители на этомъ мѣстѣ слышали при ясной погодѣ громъ и колокольный трезвонъ.

Въ 1670 г. у причетника с. Краснаго, Арзамасскаго у., Ѳеодора Стефанова, родился сынъ Іоаннъ. Его благочестивый отецъ окончилъ жизнь инокомъ. Иванъ съ юныхъ лѣтъ прилежалъ къ церкви и рано помышлялъ о монашествѣ. Въ 1689 г. онъ постриженъ былъ въ Введенскомъ Арзамасскомъ мон. съ именемъ Исаакія. Ища уединенія, онъ, съ благословенія настоятеля и духовника, поселился съ инокомъ Санаксарскаго мон. Филаретомъ, на “Старомъ городищѣ” въ Саровѣ, откуда ненадолго уходилъ, вернувшись іеромонахомъ. Съ 1692 г. онъ подвизался одинъ, ведя тяжкую борьбу со врагомъ спасенія. Боролся онъ съ расколомъ, обративъ 60 человѣкъ изъ скита Филарета. Позднѣе онъ былъ избранъ настоятелемъ Введенскаго Арзамасскаго мон., но не оставлялъ своимъ попеченіемъ Саровъ, гдѣ подвизался его постриженникъ Ириней. Послѣ смерти послѣдняго въ 1703 г. Исаакій вскорѣ вернулся въ Саровъ и началъ строить церковь и 16 іюня 1706 г. создаваемая пустынь украсилась храмомъ. Въ 1711 г. Исаакій назначенъ былъ строителемъ обители и выстроилъ еще двѣ церкви. Позднѣе онъ принялъ схиму съ именемъ Іоанна. Часто уединялся онъ въ пещеры. Въ 1734 г. по ложному доносу Саровскіе иноки были заподозрѣны въ государственной измѣнѣ. Настоятель іеросхимонахъ Іоаннъ былъ увезенъ въ кандалахъ въ Петербургъ. Въ заточеніи онъ скончался въ 1737 г. и погребенъ былъ при Преображенской церкви, что въ Колтовской, въ Петербургѣ.

Почти черезъ сорокъ лѣтъ послѣ этого пришелъ въ Саровскую пустынь Прохоръ Мошнинъ. Прошелъ онъ съ должнымъ смиреніемъ возлагавшіяся на него послушанія. Въ 1786 г. принялъ онъ постриженіе. Посвященный потомъ на служеніе алтарю Господню, онъ каждый день служилъ литургію раннюю или позднюю и пріобщался евхаристіи. Въ остальное время до короткаго сна, онъ стоя читалъ слово Божіе и поученія отцовъ. Такъ провелъ онъ 5 лѣтъ 9 мѣсяцевъ іеродіакономъ и 3 года іеромонахомъ. Архіеп. Филаретъ, въ “Исторіи Русской Церкви” пишетъ: “Въ 1794 г. перешелъ онъ въ лѣсъ, въ уединенную келью. Здѣсь каждый день отшельникъ совершалъ службу, по правилу Пахомія и по уставу, читалъ по нѣсколько чтеній изъ Евангелія и Апостола, ночью молился, днемъ копалъ землю въ огородѣ или рубилъ дрова. Здѣсь же, переходя отъ подвиговъ къ подвигамъ, онъ, по примѣру Сѵмеона Столпника, провелъ тысячу дней и ночей, стоя на камнѣ: на одномъ въ кельѣ — стоялъ днемъ, на другомъ въ лѣсу — стоялъ ночью; съ воздѣтыми къ небу руками молился онъ молитвою мытаря: Боже, милостивъ буди мнѣ грѣшному. Въ пустынной кельѣ отшельникъ по временамъ принималъ приходившихъ для бесѣдъ о душевномъ спасеніи”. Дальнѣйшая подвижническая жизнь святого протекала въ XIX столѣтіи.

Въ первое десятилѣтіе ХVІІІ вѣка сіяли еще своими подвигами и трудились на пользу Церкви тѣсно связанные съ монашествомъ святители Димитрій Ростовскій († 1709 г.) и Митрофанъ Воронежскій († 1703 г.). Во второй половинѣ того же столѣтія великимъ учителемъ благочестія и монахолюбцемъ былъ свят. Тихонъ Воронежскій, Задонскій чудотворецъ († 1783 г.). О немъ такъ повѣствуетъ архіеп. Филаретъ въ своей “Исторіи”: “Таковъ былъ блаженный Тихонъ, образецъ пастырей на воронежской каѳедрѣ, образецъ христіанскаго подвижничества въ Задонскомъ уединеніи. Отказавшись отъ пастырскаго служенія по болѣзни, онъ проводилъ ночь въ молитвѣ, утро и вечеръ посвящалъ чтенію слова Божія, и ходилъ въ храмъ слушать богослуженіе. Потеря часовъ бесѣды съ Господомъ была для него потерею тяжелою, и онъ умолялъ келейника — отказывать въ часы молитвы его посѣтителямъ. Не рѣдко, полный скорби о грѣхахъ, съ горькими слезами на ланитахъ, простертый на землѣ, онъ только взывалъ: Господи помилуй. “Я ничего своего не имѣю, все Божіе, а не наше”, говорилъ святитель-подвижникъ и — раздавалъ бѣднымъ всю пенсію свою; имъ же отдавалъ и то, что присылали благотворительные люди. Послѣ молитвы любимымъ занятіемъ Тихона была бесѣда съ каждымъ о спасеніи души. Онъ собиралъ вокругъ себя дѣтей и училъ ихъ молиться Богу, входилъ въ разговоръ съ крестьянами и училъ любви къ труду и страху Божію, дѣлилъ скорби несчастныхъ. Иногда выѣзжалъ къ знакомымъ, и чаще тогда, когда не ожидали его, но имѣли нужду въ его совѣтахъ. Кромѣ устныхъ бесѣдъ велъ благочестивую переписку, излагалъ мысли въ письмахъ. “Сокровище духовное, отъ міра собираемое” было плодомъ пустынныхъ размышленій его о природѣ и людяхъ въ продолженіе 1777-1779 г. Въ послѣдніе два года своей жизни много страдалъ отъ головной боли и нервныхъ припадковъ и мирно почилъ 13 августа 1783 г.” Необходимо отмѣтить, что юные годы Святителя протекли въ большой бѣдности, отчего онъ такъ хорошо зналъ и понималъ тѣневую сторону жизни. Учась въ новгородской семинаріи, онъ зарабатывалъ физическимъ трудомъ. По окончаніи семинаріи, онъ тамъ же учительствовалъ; любилъ душеполезныя чтенія и размышленія. Будучи вспыльчивымъ, владыка Тихонъ выработалъ кротость и смиреніе. Прославленъ 13 августа 1861 г.

Велика заслуга въ отношеніи монашества владыки Гавріила, въ міру Петра Петрова, закончившаго свою, посвященную служенію Церкви, жизнь митрополитомъ Новгородскимъ и С.-Петербургскимъ. Родился онъ въ 1736 г. Отецъ его былъ священникомъ. Въ 1753 г. онъ окончилъ московскую Славяно-Греко-Латинскую академію. Всегда прилежалъ онъ къ церкви, былъ справщикомъ въ московской сѵнодальной типографіи и потрудился много при перепечаткѣ Библіи. Постриженіе принялъ въ 1758 г. по настоянію настоятеля Троицкой лавры извѣстнаго Гедеона (Криновскаго), убѣжденнаго въ томъ, что Петровъ будетъ хорошимъ инокомъ. Въ томъ же году онъ былъ назначенъ намѣстникомъ лавры, ректоромъ семинаріи и учителемъ богословія. Въ 1761 г. онъ сталъ ректоромъ московской академіи въ санѣ архимандрита Заиконо-спасскаго мон. Занимался учеными трудами. Въ 1763 г. послѣдовала хиротонія его въ тверскаго епископа. Умѣло управляя епархіей, онъ вызывался часто въ Петербургъ. По желанію имп. Екатерины, онъ былъ членомъ комиссіи, разсматривавшей Наказъ выборнымъ для составленія новаго Уложенія. Работалъ онъ надъ исправленіемъ Пролога. Состоя съ 1767 г. депутатомъ отъ Сѵнода въ Комиссіи по составленію новаго Уложенія, онъ отстоялъ сохраненіе духовенства какъ особаго сословія. Въ 1770 г. онъ былъ назначенъ архіепископомъ С.-Петербургскимъ и Ревельскимъ, будучи уже членомъ Сѵнода. Много заботъ приложилъ владыка Гавріилъ по управленію епархіей (съ 1776 г. ему подчинена была и Новгородская). Въ 1783 г. Гавріилъ возведенъ въ санъ митрополита. Устрояя Александро-Невскую лавру, онъ соорудилъ въ ней Троицкій соборъ, освященный, въ присутствіи императрицы, 30 августа 1790 г. Благотворилъ онъ многимъ. О послѣдующихъ годахъ его жизни упомянуто выше. Митрополиту Гавріилу иночество, въ значительной степени, обязано своимъ оживленіемъ. Самъ аскетъ по жизни и по стремленіямъ, онъ общался со всѣми современными ему иноками. Имъ приглашался св. Тихонъ переселиться въ Валдайскій Иверскій мон. Владыка Гавріилъ находилъ, что дѣлу монашества вредитъ назначеніе настоятелями монастырей т. н. “ученыхъ монаховъ”, большею частью учениковъ Кіевской духовной академіи. Они могли быть отличными администраторами и проповѣдниками, но неудачными настоятелями. Онъ считалъ, что въ настоятели монастырей надо избирать сильныхъ духомъ и опытомъ подвижниковъ изъ суровыхъ обителей. Такъ выписанъ былъ имъ изъ Брынскихъ лѣсовъ старецъ Адріанъ, направленный имъ на Коневецъ, гдѣ онъ вскорѣ сталъ настоятелемъ. Митр. Гавріиломъ введено было общежитіе по Аѳонскому уставу во многихъ монастыряхъ своей епархіи: Валаамскомъ, Коневскомъ, Иверскомъ, Зеленецкомъ, Тихвинскомъ, Новоезерскомъ, Моденскомъ, Вяжицкомъ, Савва-Вишерскомъ, Отенскомъ, Клопскомъ, Дымскомъ. Онъ составилъ самъ для этихъ обителей правила общежитія (въ 20 пунктахъ).

Митр. Гавріилъ, придавая особенное значеніе уединенности Валаамскаго мон. вызвалъ туда изъ Сарова старца Назарія. Послѣднему прислалъ онъ 9 марта 1787 г. предписаніе ввести въ монастырѣ правила Саровской пустыни. Епископъ тамбовскій и настоятель Саровской пустыни не хотѣли отпускать Назарія. Они написали митрополиту, что старецъ недостаточно уменъ. Владыка Гавріилъ отвѣтилъ имъ: “У меня много своихъ умниковъ. Пришлите мнѣ вашего глупца”. Владыкѣ Гавріилу обязана своимъ возстановленіемъ знаменитая Симонова обитель въ Москвѣ. Въ монастырскихъ дѣлахъ ближайшимъ довѣреннымъ митрополита былъ о. Ѳеофанъ, ученикъ старца Ѳеодора (Ушакова), будущій архим. Новоезерскій. Онъ былъ вызванъ въ Лавру изъ Софроніевой пустыни, населенной учениками старца Паисія (Величковскаго). Вызваны были пять опытныхъ иноковъ. Ѳеофанъ сталъ келейникомъ митрополита. По отзыву Ѳеофана, назначенъ былъ въ Тихвинъ настоятелемъ ученикъ старца Ѳеофана о. Игнатій (изъ гвардейцевъ). Полъ года Сѵнодъ не соглашался на это назначеніе, т. к. раньше въ этомъ знаменитомъ монастырѣ, начальствовали ученые монахи. Архим. Игнатій, поднявъ на большую высоту Тихоновъ мон., возстановилъ потомъ и Симоновъ. Старецъ Паисій (Величковскій) перевелъ “Добротолюбіе” съ греческаго и прислалъ рукопись митр. Гавріилу. Послѣдній назначилъ комиссію изъ ученыхъ для провѣрки перевода. Но, учитывая важность и духовнаго опыта, онъ назначилъ въ помощь ученымъ отцовъ Ѳеофана, Назарія и еще двухъ иноковъ, предписывая постоянно совѣтоваться съ ними. Благодаря митрополиту было напечатано “Добротолюбіе”. Митр. Гавріилъ былъ однимъ изъ старшихъ членовъ Россійской Академіи Наукъ.

Близокъ къ монашеству былъ Свят. Іоасафъ, еп. Бѣлгородскій († 1754 г.). Много сдѣлалъ онъ для управлявшихся имъ Лубенскаго Мгарскаго мон. въ Полтавской губ. и Троицко-Сергіевой лавры. Строгимъ аскетомъ, постникомъ и молитвенникомъ былъ архіепископъ Тобольскій Варлаамъ (Петровъ) (1729-1802), старшій братъ митр. Гавріила. Постригъ онъ принялъ въ Александро-Невской Лаврѣ, гдѣ подвизался подъ руководствомъ старца Досиѳея. Епархіей владыка Варлаамъ правилъ 32 года. Отличался онъ большимъ смиреніемъ и широкимъ благотвореніемъ. Лѣтомъ онъ удалялся на полное безмолвіе въ лежавшій вблизи Тобольска Іоанновскій Междугорскій мон. Очень почиталъ онъ подвижника митрополита Тобольскаго Свят. Іоанна (Максимовича), строгаго инока, нищелюбца, ревнителя, какъ и самъ владыка, духовнаго просвѣщенія.

Огромно значеніе для русскаго монашества и укрѣпленія истиннаго благочестія подвижнической и просвѣщенной дѣятельности архимандрита Паисія (Величковскаго). Архіеп. Филаретъ пишетъ въ своей “Исторіи Русской Церкви”: “Паисій Величковскій образовалъ множество подвижниковъ для русской церкви, хотя и провелъ большую часть жизни въ Молдавіи. Рано открылась въ сиротѣ полтавскаго протоіерея пламенная вѣрность къ пустынной жизни. Изъ кіевскаго училища, гдѣ пробылъ 4 года, скрылся онъ въ Любечскую и потомъ Медвѣдицкую пустынь. Гоненіе уніатовъ возвращало его въ Печерскую лавру; но ревность къ строгой подвижнической жизни увлекла въ Валахію, гдѣ 3 года провелъ онъ въ скиту. Затѣмъ та же ревность вызвала его въ Аѳонскую гору; здѣсь 7 лѣтъ прожилъ онъ безмолвнымъ отшельникомъ, а съ 1754 г., противъ его желанія, собралось къ нему сперва до 12 братій, потомъ до 50. Паисій раздѣлялъ наравнѣ съ братіей труды рукодѣлія, и спалъ не болѣе 3-хъ часовъ, прочее же время ночи проводилъ въ молитвѣ и въ переводѣ книгъ съ греческаго на славянскій языкъ. Онъ наставлялъ скитниковъ умной молитвѣ; это возставляло противъ него одного аѳонскаго старца, который, однако, получивъ письменное объясненіе Паисія, сознался въ своей несправедливости. Тѣснота скита и корыстолюбіе турецкаго аги заставили Паисія возвратиться со своею братіею въ Валахію. Поселясь въ монастырѣ Драгомирнѣ, онъ устроилъ здѣсь студійское общежитіе. По наставленію Паисія, каждый изъ братій, особенно новоначальныхъ, каждый вечеръ открывалъ грѣхи свои своему старцу. Въ зимнее время, и особенно въ великій постъ, Паисій каждый вечеръ предлагалъ въ трапезѣ поученіе кого-либо изъ пустынныхъ отцевъ и сопровождалъ чтеніе толкованіемъ; въ одинъ вечеръ слушали поученіе Паисія славяне, тогда какъ молдавскіе братія совершали вечернее молитвословіе, а въ другой молдавская слушала поученіе на молдавскомъ языкѣ, а славяне молились. Богослуженіе совершалось также на обоихъ языкахъ. Съ Аѳонской горы возвратилось съ Паисіемъ 54 брата, а къ 1774 г. ихъ собралось до 350: духовная опытность Паисія, не приглашая, привлекала ищущихъ неба. Послѣ войны Россіи съ Турціею, сильно тревожившей и иноковъ драгомирнскихъ, въ 1774 г. Австрія потребовала и взяла себѣ часть Валахіи, гдѣ былъ монастырь Драгомирня. “Съ папистами, говорили старцы, никогда не можетъ быть мира”. И въ 1775 г. Паисій перешелъ съ дѣтьми своими въ монастырь Сѣкулъ, а въ 1779 г., по волѣ господаря, поселился въ Нямецкомъ монастырѣ. Сѣкулъ былъ тѣсенъ, но тихъ; Нямецъ былъ обширенъ, но его издавна посѣщали многіе. Потому старецъ скорбѣлъ по Сѣкулѣ; впрочемъ, сколько можно было, онъ соблюдалъ порядокъ, введенный имъ въ Драгомирнѣ. Въ 1790 г., когда Потемкинъ занималъ Яссы, екатеринославскій архіеп. Амвросій посвятилъ Паисія въ архимандрита. Число братій возрасло до 400; кромѣ того, въ Сѣкулѣ, оставшемся также подъ надзоромъ Паисія, было 100 братій. До самой смерти Паисій продолжалъ заниматься переводомъ отеческихъ книгъ съ греческаго на славянскій языкъ: съ особеннымъ же вниманіемъ перевелъ наставленія преп. Исаака Сирина и отвѣты аввы Варсонофія. Украшенный даромъ прозрѣнія, великій старецъ скончался 72 лѣтъ въ 1794 г.”

Съ монашествомъ связаны имена — графа Бориса Петровича Шереметева и его дочери Наталіи, въ иночествѣ Нектаріи. Происходившій изъ славной семьи, первый графъ Россійской имперіи, Б. П. Шереметевъ былъ ближайшимъ сподвижникомъ царя Петра, очень цѣнившаго его за прямоту, честность и рвеніе полководца. Имъ возведенъ онъ былъ въ званіе генералъ-фельдмаршала. Вѣрующій и церковный Шереметевъ очень почиталъ икону Тихвинской Божіей Матери. Когда въ 1709 г. царь вознамѣрился дать генеральное сраженіе шведамъ подъ Полтавой 26 іюня, Шереметевъ упросилъ государя отложить битву на одинъ день, чтобы былъ почтенъ должнымъ образомъ падающій на этотъ день праздникъ сей Иконы. Сраженіе состоялось 27 іюня. Послѣ побѣды надъ Карломъ XII, при посѣщеніи царемъ полтавскаго имѣнія Шереметева Борисовки, послѣдній объявилъ монарху объ обѣтѣ, данномъ имъ передъ битвой основать въ имѣніи дѣвическую обитель въ честь чудотворной Тихвинской иконы. Государь одобрилъ намѣреніе фельдмаршала и самъ избралъ мѣсто для построенія монастыря. Петръ повелѣлъ сдѣлать большой деревянный крестъ, собственноручно водрузилъ оный на вершинѣ, назначая тѣмъ мѣсто для церкви во имя любимаго имъ праздника — Преображенія Господня, что и было потомъ исполнено. Главная же церковь была устроена въ честь Тихвинской Божіей Матери. Шереметевымъ былъ составленъ “Завѣтъ”, коимъ опредѣлялось внутреннее устроеніе обители, о которой онъ много заботился, завѣщавъ это и своему наслѣднику. Графъ Б. П. Шереметевъ славился своей широкой благотворительностью. Скончался онъ въ 1719 г., завѣщавъ похоронить себя въ Кіево-Печерской лаврѣ. По распоряженію же царя онъ погребенъ былъ въ Лазаревой церкви Александро-Невской лавры.

Графиня Наталія Борисовна Шереметева пяти лѣтъ потеряла отца и 14-ти мать. Она привыкла жить сосредоточенной жизнью и сдерживать свои желанія. Въ концѣ 1729 г. состоялось обрученіе ея съ кн. Иваномъ Ал. Долгорукимъ, любимцемъ юнаго Петра II и братомъ невѣсты императора. Въ серединѣ января 1730 г. Петръ скончался отъ оспы. Съ самаго начала царствованія имп. Анны, Долгорукіе подверглись преслѣдованію. Надвигавшіяся невзгоды не остановили Шереметеву, обвѣнчавшуюся въ сельской церкви. Вскорѣ оба они были сосланы въ Березовъ, въ который стараніями Долгорукихъ ранѣе сосланъ былъ кн. Меншиковъ. Въ тяжелыхъ условіяхъ прожила она тамъ 11 лѣтъ. Въ 1739 г. за неосторожные разговоры кн. Иванъ Алексѣевичъ былъ препровожденъ въ Петербургъ и казненъ. Возвращенная изъ ссылки въ царствованіе Елисаветы, Шереметева, когда подросли ея сыновья, отправилась изъ Петербурга въ Кіевъ и приняла, съ именемъ Нектаріи, постригъ въ Фроловскомъ мон. Тамъ она праведно подвизалась и, проболѣвъ, скончалась въ 1771 г. Погребена она въ Кіево-Печерской лаврѣ, при входѣ въ соборъ, замѣнивъ такимъ образомъ отца.

Распространеніе вѣры.

Въ отношеніяхъ государства къ религіи со времени Петровской реформы принятъ былъ въ основаніе принципъ свободы вѣроисповѣданій. Царь Петръ писалъ въ указѣ 1702 г. “Совѣсти человѣческой приневоливать не желаемъ и охотно предоставляемъ каждому на его отвѣтственность пещися о спасеніи души своей”. Принципъ этотъ приложенъ былъ и къ дѣлу христіанской миссіи между иновѣрцами имперіи. Сначала Петръ хотѣлъ было уничтожить всѣ принятыя до него внѣшнія поощрительныя мѣры къ обращенію инородцевъ, оставивъ въ силѣ однѣ мѣры духовныя. Но вскорѣ онъ отказался отъ этой мысли и снова велѣлъ возстановить отписку крещеныхъ крѣпостныхъ отъ ихъ некрещеныхъ помѣщиковъ. Въ 1720 г. всѣмъ новокрещенымъ дарована была трехлѣтняя льгота отъ податей и рекрутства. При имп. Елисаветѣ такія поощрительныя мѣры къ крещенію усилены еще денежными и вещевыми подарками новокрещенымъ, раскладкой слѣдующихъ съ нихъ за льготный срокъ податей и рекрутчины на ихъ некрещеныхъ единоплеменниковъ и прощеніемъ совершенныхъ до крещенія преступленій.

Имп. Екатерина II снова провозгласила принципъ вѣротерпимости, доведенный на этотъ разъ даже до крайности, до безразличнаго покровительства всѣмъ, даже языческимъ вѣроисповѣданіямъ. Въ ея указѣ Сѵноду отъ 1773 года говорится: “Какъ всевышній Богъ терпитъ на землѣ всѣ вѣры, то и Ея Величество изъ тѣхъ же правилъ, сходствуя Его святой волѣ, въ семъ поступать изволитъ, желая только, чтобы между ея подданными всегда любовь и согласіе царствовали”. На основаніи такого взгляда и опасеній предъ мнимымъ фанатизмомъ духовенства, — дѣятельность православныхъ миссій была ослаблена до послѣдней степени. Поощрительныя мѣры къ крещенію иновѣрцевъ были отмѣнены, кромѣ трехлѣтней льготы новокрещенымъ. Иновѣрному духовенству — мулламъ, ламамъ — назначались, даже, казенныя средства содержанія, какихъ не имѣло православное духовенство. Магометанство получило полную свободу заводить мечети и школы. Правительство даже само строило мечети, напр., въ Оренбургскомъ краѣ для киргизовъ, которые переживали тогда періодъ двоевѣрія и вовсе не были еще утверждены въ магометанствѣ. Кромѣ того, магометанству дана была еще небывалая у него правильная и крѣпкая организація. Для его духовнаго управленія были назначены два муфтія — въ Уфѣ (1788) и въ Крыму (1794) со многими штатными муллами. Въ Сибири такая же организація дана была ламству чрезъ подчиненіе всѣхъ ламъ одному верховноному ламѣ. Въ 1775 г. введены были для ламъ узаконившіе ихъ штаты, что было ими понято какъ покровительство верховной власти ихъ вѣрѣ (Знаменскій).

Несмотря на затрудненія, порождаемыя духомъ времени, дѣло православной миссіи все-таки шло впередъ. Кромѣ инородцевъ Поволжья и Сибири дѣйствія ея простирались и на новыя племена, напр., калмыковъ, постепенно переселявшихся въ Россію, и на племена вновь присоединявшихся къ Россіи мѣстностей Средней Азіи, Сибири и Кавказа.

Царства Казанское и Астраханское пали въ серединѣ ХVІ в. Но магометанство и язычество въ этихъ земляхъ, вошедшихъ въ составъ русскаго государства, держались еще крѣпко. Ихъ поддерживали мурзы и князья.

Имп. Петръ Великій подтвердилъ прежнія льготы обращающимся къ св. вѣрѣ. Имъ повелѣно было отобрать у мурзъ крестьянъ, коль скоро они не хотятъ принять господствующаго въ государствѣ исповѣданія. Казанскому митрополиту Тихону (Воинову), правившему съ 1699 г. по 1724 г., ревновавшему объ успѣхахъ вѣры, даны были пособія на устроеніе церквей для обращающихся ко Христу. Главными помощниками его были ключарь Ѳеодоръ и архіерейскій казначей іером. Алексій (Раифскій). Послѣдній долженъ былъ имѣть надзоръ за новообращенными и обучать ихъ. Имъ заведена была школа при свіяжскомъ Богородицкомъ мон., въ которомъ сталъ потомъ архимандритомъ. Онъ былъ предсѣдателемъ учрежденной въ 1731 г. для казанской и нижегородской губерній комиссіи новокрещенскихъ дѣлъ. Обращено было много язычниковъ, главнымъ образомъ чувашей. Упорнѣе были магометане. Владыка Тихонъ первый обратилъ вниманіе и на образованіе крещеныхъ инородцевъ; онъ создалъ въ Казани школу съ 32 учениками. Когда, за недостаткомъ средствъ, школа эта закрылась, онъ продолжалъ обученіе новокрещеныхъ въ духовной школѣ при своемъ домѣ. Въ Нижнемъ-Новгородѣ проявлялъ ревность епископъ Питиримъ (1719-38, съ 1724 — архіепископъ).

Особенно сильно развилась миссіонерская дѣятельность въ Казанскомъ краѣ, когда епископомъ сталъ Лука (Конашевичъ), правившій съ 1738 по 1755 г. “Въ своей ревности, пишетъ Знаменскій, “онъ доходилъ иногда даже до крайностей, насильно помѣщалъ инородческихъ дѣтей въ свои школы, устроилъ въ татарской слободѣ въ Казани двѣ церкви и завелъ тамъ крестные ходы; въ селѣ Болгарахъ сломалъ остатки древнихъ зданій, считавшихся у мусульманъ священными, и сильно раздражилъ противъ себя некрещенныхъ Татаръ”... Имп. Екатерина II въ 1767 г., посѣтивъ развалины Болгаръ, древней столицы волжскихъ болгаръ, писала Панину: “Все что тутъ не осталось, построено изъ плиты очень хорошей. Сему одинъ гонитель, Казанскій архіерей Лука, при покойной императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ позавидовалъ и много разломалъ, а изъ иныхъ построилъ церковь, погреба и подъ монастырь занялъ, хотя Петра I указъ есть, чтобъ не вредить и не ломать сію древность”. Нѣсколько татаръ принесли жалобу, будто они крещены еп. Лукой по неволѣ. Сѵнодъ, по разслѣдованіи, опредѣлилъ въ 1750 г.: жалоба несправедлива и возбуждена только муллами, но впередъ принимать магометанъ и язычниковъ по письменнымъ просьбамъ (дана была форма просьбъ). Усерднымъ помощникомъ еп. Луки былъ архимандритъ Веніаминъ (Пуцекъ-Григоровичъ).

Доброжелательный отзывъ о дѣятельности владыки Луки даетъ архіепископъ астраханскій, потомъ екатеринославскій Платонъ (Любарскій), ранѣе ректоръ казанскій (съ 1772 г.), историкъ края († 1811 г.). О владыкѣ Лукѣ онъ пишетъ: “къ искорененію въ епархіи идолослуженія и магометанства такой былъ ревнитель, что во время его архіерейства безчисленное множество мордвы, вотяковъ, чувашъ, калмыковъ и татаръ приняли св. крещеніе ... Веніаминъ былъ имъ “неоднократно посылаемъ въ епархію для приведенія иновѣрцевъ въ православіе, въ которое обратилъ языческихъ народовъ многое число”.

Въ 1740 г. при свіяжскомъ Богородицкомъ мон., вмѣсто Комиссіи, учреждена была новокрещенская контора, съ окладомъ на миссіонерскіе расходы 10000 р. Во главѣ ея поставленъ былъ архимандритъ Димитрій (Сѣченовъ). Въ ней работали 2 протоіерея, 5 переводчиковъ. Округъ ея обнималъ губерніи Казанскую, Нижегородскую, Воронежскую и Астраханскую. Со стороны правительства въ царствованіе имп. Елисаветы миссіонерамъ оказывалось большое содѣйствіе. Кромѣ дарованія крещенымъ извѣстныхъ льготъ, правительство распорядилось остановить постройку новыхъ мечетей, нѣкоторыя наличныя мечети сломать, крещеныхъ отдѣлить отъ некрещеныхъ черезъ переселеніе на другія мѣста. Въ царствованіе имп. Елисаветы въ губерніяхъ: Казанской, Нижегородской и Воронежской крестилось 430.550 лицъ. Менѣе всего крестились татары, которые вели и упорную борьбу за свои мечети. Правительство въ послѣднемъ вопросѣ дѣлало послабленія. Изъ язычниковъ — мордва крестилась вся, черемисъ, чувашъ, вотяковъ осталось некрещеными малое число. Магометанъ крестилось всего 8000 человѣкъ, но и они были неустойчивые. Магометане умудрялись даже развивать свою дѣятельность среди чувашей. При таковомъ массовомъ крещеніи, конечно, настоящаго просвѣщенія не было. Миссіонеры научить вѣрѣ такое количество не могли. Духовенства, знающаго инородческіе языки, было мало. Инородческія школы были рѣдки (Знаменскій).

Въ 1742 г. Димитрій былъ поставленъ епископомъ Нижегородскомъ. Послѣ него начальникомъ миссіи сдѣлался архим. Сильвестръ (Словацкій), изъ учителей казанской семинаріи. Ему помогалъ другой учитель іером. Веніаминъ (Пуцекъ-Григоровичъ). Содѣйствіе оказывалъ совѣтникъ миссіи Ярцевъ, отстаивавшій новокрещеныхъ отъ мѣстной администраціи, иногда, по корысти, державшей сторону магометанъ.

Рѣшительныя дѣйствія миссіонеровъ возбудили противъ нихъ волненія среди татаръ и мордвы. Въ 1745 г. терюшевская мордва нижегородской епархіи за разореніе языческаго кладбища въ с. Сарлеяхъ едва не убила еп. Димитрія и была усмирена только вооруженною силою. Въ Казанскомъ краѣ волненіе татаръ грозило тѣмъ большею опасностью, что между башкирами въ 1750 г. загорѣлся сильный бунтъ. Въ 1775 г. правительство рѣшило, поэтому, перевести Луку (Конашевича) въ Бѣлгородскую епархію и смягчить свои указы въ отношеніи мечетей и переселеній татаръ. Миссіонерская дѣятельность стала слабѣть.

Въ царствованіе имп. Екатерины II произошли крупныя перемѣны. Въ 1764 г. была закрыта казанская комиссія новокрещенскихъ дѣлъ. Забота о гражданскомъ бытѣ новокрещенныхъ передана была гражданскому начальству. Попеченіе объ утвержденіи вѣры предоставлено было мѣстнымъ архипастырямъ. Имъ поставлено было въ обязанность избрать особыхъ проповѣдниковъ вѣры, просвѣщенныхъ и проникнутыхъ духомъ христіанскимъ. Положено было быть тремъ проповѣдникамъ въ Казанской губ., двумъ въ Тобольской, по одному въ Нижегородской, Рязанской и Тамбовской. Предписано было, по прежнему, учить дѣтей новокрещеныхъ въ школахъ. Но подарки для новокрещеныхъ отмѣнены. Впрочемъ, при платежѣ рекрутской повинности, не брались тѣ деньги, которыя были назначены новокрещенымъ прежними указами. Все же архіепископы казанскіе Веніаминъ (Пуцекъ- Григоровичъ), правившій 1762-82, и Амвросій (Подобѣдовъ), правившій 1785-99, развивали посильно миссіонерскую дѣятельность. Послѣдній выстроилъ своими средствами казанскія школы новокрещенцевъ, сгорѣвшія въ 1774 году. Владыка Веніаминъ, извѣстный своей ревностью, возсталъ противъ постройки новыхъ мечетей.

Послѣ Пугачевскаго бунта, въ которомъ инородцы принимали самое дѣятельное участіе, правительство стало смотрѣть на ихъ обращеніе въ христіанство еще неблагосклоннѣе. Въ 1789 г., въ связи съ новыми волненіями среди башкиръ, запрещено было посылать къ инородцамъ проповѣдниковъ безъ особаго сношенія о томъ архіереевъ съ губернаторами. Въ 1799 г., въ царствованіе имп. Павла I, упразднена была должность проповѣдниковъ.

“Пользуясь своею неприкосновенностью и усиленное учрежденіемъ іерархіи муфтіевъ и муллъ”, пишетъ Знаменскій, “мухамеданство еще болѣе развило свою пропаганду среди язычниковъ, въ чемъ помогало ему иногда само правительство. Напр., оно содѣйствовало утвержденію ислама между шаманствовавшими еще киргизами, строя у нихъ, съ помощію казанскихъ муллъ, мечети и школы, а въ концѣ XVIII в. на свой счетъ отпечатало для татаръ множество экземпляровъ Корана.”

Въ концѣ патріаршаго періода открывались уже довольно часто желанія вѣры христіанской въ калмыкахъ, — монголахъ по происхожденію, ламайцевъ по вѣрѣ. Проживали они въ нижнихъ частяхъ Поволжья и Прикаспійскихъ степяхъ. Въ 1700 г. изъ новокрещенцевъ образовалось уже большое село на р. Терешкѣ. Ханъ Аюка сильно враждовалъ противъ Россіи за это крещеніе и пріемъ своихъ подданныхъ. По внушенію жрецовъ (гелюнговъ) онъ сжегъ селеніе и увелъ калмыковъ обратно въ улусы. Однако калмыки продолжали стремиться къ вѣрѣ. Крещеныхъ калмыковъ стали посылать на Донъ къ казакамъ. Въ 1710 г. перешло на Донъ 10000 калмыковъ. Аюка жаловался на это. Казакамъ приказано было не принимать подданныхъ хана безъ его позволенія, но крещеные не были возвращены ему, а поселены въ Кіевѣ. По договору царя съ Аюкомъ назначено вознаграждать улуснаго владѣльца 30 руб. за каждаго крещенаго калмыка, становившагося черезъ крещеніе свободнымъ. Болѣе или менѣе точно соблюдалось это до имп. Екатерины II. Въ 1725 г. позволено было крещеныхъ калмыковъ опредѣлять на службу въ Чугуевъ. По смерти честолюбиваго Люки въ 1724 г., внукъ его Тайшимъ крестился въ Петербургѣ. Онъ кочевалъ съ 344 кибитками (семьями) около Астрахани. Императоръ Петръ Великій былъ его воспріемникомъ и подарилъ ему походную церковь. Св. Сѵнодъ подарилъ для походной церкви хана Петра Петровича глазетовую одежду на престолъ, подризникъ, поручи и палицу съ изображеніемъ Одигитріи. Принятію ханомъ христіанства способствовалъ іеромонахъ Никодимъ (Ленкевичъ), хорошо знавшій мѣстный языкъ и поставленный во главѣ миссіи отправленный Сѵнодомъ въ 1724 г. съ обстоятельною инструкціею. Миссія эта въ теченіе 10 лѣтъ крестила до 1700 человѣкъ. Въ 1730 г. правительство для облегченія новокрещенцевъ, по почину о. Никодима, дало имъ земли по Волгѣ выше Самары, гдѣ для нихъ основанъ былъ г. Ставрополь. Тутъ поселена была и вдова Тайшины Анна, со всей ея ордой. Калмыкамъ именно желательно было жить вмѣстѣ, не быть переселяемыми въ разныя мѣста. Никодимъ крестилъ всю орду. Миссія была расширена. Прежде-крещеные калмыки могли, по желанію своему, войти въ составъ той же орды. Сѵнодъ приказалъ о. Никодиму, посвященному въ архимандриты, оставаться при княгинѣ для оглашенія желающихъ креститься. Опредѣлены были священники съ походными церквами для объѣздовъ по улусамъ. Кромѣ того, былъ назначенъ переводчикъ для перевода Новаго Завѣта и молитвъ на калмыцкій языкъ. Крещеные калмыки уже въ 1739 г. помогали усмиренію башкирцевъ. Архим. Никодимъ скончался въ 1739 г. (Архіеп. Филаретъ).

Послѣ него съ усердіемъ и пользою трудился прот. Андрей Чубовскій, знавшій калмыцкій языкъ. Присланы были ученые священники съ причетниками, и въ Ставрополѣ открыто въ 1741 г. калмыцко-русское училище. Переведены на калмыцкій языкъ Новый Завѣтъ и молитвы. Въ царствованіе имп. Елисаветы обращено было до 6000 человѣкъ, въ томъ числѣ многіе изъ главныхъ кочевьевъ калмыковъ въ астраханскихъ степяхъ. Киргизскіе калмыки приходили и черезъ сибирскія линіи и цѣлыми отдѣленіями принимали крещеніе. Крестившимся отводились привольныя земли между Волгой, Дономъ и Черемшаномъ. Чтобы пріучить ихъ къ осѣдлой жизни, а вмѣстѣ помочь успѣхамъ въ вѣрѣ, между ними поселили нѣсколько сотъ русскихъ крестьянъ. Помощниками прот. Чубовскаго были воспитанники астраханской семинаріи, Бестужевъ и Ляховъ, знавшіе калмыцкій языкъ. Ставропольское училище успѣшно развивалось.

Кромѣ этихъ калмыковъ, поселившихся въ Симбирской губ., крестились калмыки и въ Астраханской губ., гдѣ были ихъ главныя кочевья. Вдова тамошняго хана Домбока-Омба крещена была въ 1745 г. при дворѣ имп. Елисаветы. Получивъ имя Вѣры, она названа была княгиней, четыремъ сыновьямъ велѣно называться князьями Дундуковыми. Одинъ изъ нихъ, Алексѣй, отличался благочестіемъ; скончался онъ въ Енотаевкѣ. Въ 1750 г. крестилось около 1000 астраханскихъ калмыковъ.

Въ царствованіе имп. Екатерины II дѣло христіанской миссіи среди калмыковъ ослабѣло. Имѣли мѣсто притѣсненія ихъ недобросовѣстными чиновниками. Калмыки уходили за Куму и Уралъ, возвращаясь въ ламайскую старую вѣру. Въ 1771 г. ушли къ границамъ Китая 30 000 кибитокъ. Для предотвращенія новыхъ уходовъ, правительство стало обращаться съ калмыками чрезвычайно осторожно. Опасаясь раздражать ихъ, правительство стѣснило проповѣдь среди нихъ христіанскихъ миссіонеровъ.

Миссіонерство въ Сибири.

Распространеніе христіанства въ Сибири въ ХVІІІ в. продолжалось. Настоящимъ просвѣтителемъ западной Сибири былъ митрополитъ Тобольскій Филоѳей (Лещинскій). Уроженецъ Малороссіи, онъ, родившись въ 1650 г., образованіе получилъ въ кіевской академіи; былъ экономомъ Кіево-Печерскаго мон.; въ 1702 г. былъ рукоположенъ въ митрополита сибирскаго. “Пріѣхавши въ Тобольскъ”, пишетъ Соловьевъ, “Филоѳей разсмотрѣлъ въ церквахъ Божіихъ великое нестроеніе, и обратился къ Петру за средствами помочь бѣдѣ. Филоѳей писалъ о необходимости завести въ Тобольскѣ школы и учить грамматикѣ славянской и латинской, въ ученики понудить отъ всякаго чина дѣтей, завести типографію великаго государя казною, печатать буквари, часословы малые и псалтыри. Отвѣты царя сообщилъ владыкѣ Виніусъ. Указывалось, что надлежитъ “простираться въ ученіи славяно-россійской грамматики, и чтобъ вся, яже попу или діакону надобно знать, изучились и Православной вѣры катехизисъ достаточно знали... типографіи въ Тобольскѣ не быть, а какія книги понадобятся, покупать въ Москвѣ”. Въ отношеніи иновѣрцевъ отвѣчено: “Которые иноземцы хотятъ волею своею креститься въ Православную Христіанскую вѣру, и ихъ крестить, а неволею никакихъ иноземцевъ не крестить, и ясакъ съ нихъ не складывать, только ихъ спрашивать, какой ради причины приходятъ ко Св. крещенію, велѣть имъ учинить исповѣдь. Которые Татары или иные иноземцы пойманы въ смертныхъ винахъ, и похотятъ креститься на томъ, чтобъ быть имъ живымъ, и такихъ, буде съ вѣрою совершенно приступаютъ, окрестя и давъ имъ время довольное на покаяніе, потомъ учинить по Уложенію и по градскимъ законамъ, да всякія беззаконія истребятся; и которые языка, ниже вѣры свѣдомы, и тѣхъ скоро не крестить, да не будетъ вѣрѣ Православной отъ нихъ поруганія, дѣлать въ томъ со многимъ опасьствомъ и разсмотрѣніемъ, испытуя вины, чего ради иноземецъ крещенія пожелаетъ, внимали-бъ словесы Спасителевы, реченныя: сице кто вѣруетъ и крестится, спасенъ будетъ”.

Митр. Филоѳею помогали нѣсколько ученыхъ монаховъ, привезенныхъ имъ изъ Кіева. При немъ крестилось до 40 000 остяковъ, вогуловъ и др. инородцевъ, для которыхъ имъ выстроено было 37 церквей. Западную Сибирь онъ изъѣздилъ всю вдоль и поперекъ съ проповѣдью св. вѣры. Истреблялъ онъ идоловъ, крестилъ народъ сотнями. Проникалъ онъ на востокъ по Ангарѣ и Тунгузкѣ; былъ и за Байкаломъ. Одного изъ своихъ сподвижниковъ, архим. Мартиніана, онъ отправилъ въ 1705 г. съ проповѣдью на Камчатку. Тотъ воздвигъ Успенскую пустынь, но малаго достигъ въ миссіонерствѣ. Непрестанный трудъ и суровый климатъ отразились на здоровьѣ митр. Филоѳея. Въ 1711 г. онъ удалился на покой въ Тюменскій мон., принявъ схиму съ именемъ Ѳеодора. Въ 1715 г., послѣ кончины Святителя Іоанна (Максимовича), заботившагося о просвѣщеніи инородцевъ, онъ, по настоянію Петра, вновь занялъ сибирскую каѳедру. Въ 1720 г., уволенный вновь на покой, онъ жилъ въ большой бѣдности, не прекращая своей миссіонерской дѣятельности; скончался въ 1727 г.

Въ 1728 г. въ Успенскую пустынь была отправлена миссія, подъ начальствомъ игумена Іоанна, которая успѣшно трудилась на Камчаткѣ. Вскорѣ повелѣно было выстроить четыре храма. Обратившихся камчадаловъ насчитывали до 5000 человѣкъ. При имп. Елисаветѣ, Сѵнодъ, по сношеніямъ съ Сенатомъ, достигъ посылки въ 1742 г. новой миссіи на Камчатку. Ее составляли: начальникъ миссіи, образованный архимандритъ Іоасафъ (Хутунцевичъ), два іеромонаха, два іеродіакона и нѣсколько студентовъ московской академіи. Въ пять лѣтъ было крещено до 5000 камчадаловъ. Студенты обучали дѣтей крещеныхъ закону Божію и русской грамотѣ. Заведены были три школы, гдѣ съ успѣхомъ обучали даже рисованью. Въ 1748 г. училось 200 дѣтей. Архим. Іоасафъ написалъ краткій катихизисъ для новокрещаемыхъ. Миссія его имѣла семигодичный срокъ. Въ 1750 г. онъ оставилъ на Камчаткѣ начальникомъ миссіи Пахомія. Онъ донесъ Сѵноду, что жители Камчатки, за исключеніемъ немногихъ, просвѣщены св. крещеніемъ и что важно направить туда священниковъ и учителей. Пахомій умножилъ число училищъ. Ревностью и благоразуміемъ миссіи христіанство на Камчаткѣ насаждено было такъ прочно, что и впослѣдствіи камчадалы удивляли своимъ основательнымъ знаніемъ христіанскихъ истинъ. Указомъ Сената 12 дек. 1762 г. повелѣно было: для ободренія дѣтей крещеныхъ камчадаловъ, обучающихся и имѣющихъ обучаться въ школахъ, когда они, по окончаніи ученія, опредѣлены будутъ на службу (гражданскую), или способны въ духовное званіе, исключать изъ податного званія и производить имъ жалованье, положенное для воспитанниковъ гарнизонныхъ школъ (Архіеп. Филаретъ).

Послѣ митр. Филоѳея новый подъемъ миссіонерской дѣятельности въ Западной Сибири относится ко времени имп. Елисаветы и къ управленію Тобольской и всея Сибири епархіей бывшаго казанскаго миссіонера, владыки Сильвестра (Гловатскаго), правившаго съ 1749 по 1755 г. Своими рѣшительными дѣйствіями противъ магометанства, онъ возбудилъ противъ себя татаръ. Въ особенности вызвали среди нихъ волненія поднятое имъ дѣло объ ихъ пропагандѣ въ Барабинской степи и въ Оренбургскомъ краѣ. Началось это дѣло въ 1751 г. разсмотрѣніемъ въ Сенатѣ жалобъ тобольскихъ и татарскихъ бухарцевъ и служилыхъ, а также ясачныхъ татаръ. Сильвестръ выдвинулъ противъ нихъ свои обвиненія. Онъ писалъ, что татары и бухарцы хулятъ Св. Крещеніе, называютъ христіанство идолопоклонствомъ, новокрещеныхъ склоняютъ принимать магометанство, колютъ иконы, срываютъ съ христіанъ кресты. “Барабинцевъ и неимущихъ никакого закона Остяковъ, Вогуличей, Калмыковъ въ свой законъ цѣлыми деревнями превратили” — писалъ митр. Сильвестръ. Владыка Сильвестръ былъ переведенъ въ Суздаль. Правительство назначило особую слѣдственную комиссію. По свидѣтельству архіеп. Филарета, комиссія эта много повредила миссіонерскому дѣлу въ Сибири. Члены комиссіи — духовные и свѣтскіе —, не бывъ подчиненными митрополиту и губернатору, ссорились между собою и потому смѣнялись одинъ за другимъ. Наконецъ Сенатъ закрылъ комиссію и передалъ окончаніе дѣлъ на совокупное разсужденіе митрополита и губернатора. Западно-сибирская миссія постепенно стала слабѣть, а при имп. Екатеринѣ II пришла въ полный упадокъ. Полезную дѣятельность развивалъ митр. Павелъ (Конюскевичъ), правившій съ 1758 по 1768 гг. Очень повредило миссіонерскому дѣлу отобраніе въ казну монастырскихъ имѣній. Обители были главнымъ средоточіемъ миссіонерской дѣятельности.

Для успѣшнаго распространенія христіанства въ восточной Сибири въ 1706 г. открыта была Иркутская епархія, до 1727 г. входившая въ составъ Тобольской митрополіи. Изъ святителей ея особенно прославились на миссіонерскомъ поприщѣ два Иннокентія. Святитель Иннокентій (въ мірѣ Иванъ Кульчицкій), происходилъ изъ старой дворянской фамиліи, род. въ 1680 или 1682 г. въ Черниговской губ. Воспитанникъ кіевской академіи, іеромонахъ Печерской лавры, онъ былъ съ 1710 г. преподавателемъ московской академіи и затѣмъ ея префектомъ. Оцѣненный Петромъ, Иннокентій былъ вызванъ имъ въ Александро-Невскую лавру, ставъ потомъ ея намѣстникомъ. Въ 1721 г. онъ былъ хиротонисанъ во епископа, съ наименованіемъ переяславскимъ, предназначеннымъ для посылки “въ Хинское государство (Китай) для проповѣди слова Божія и ради размноженія православной вѣры”. Для успѣха миссіи не подчеркивалось, по желанію царя Петра, его епископство. По интригамъ іезуитовъ онъ не былъ допущенъ богдыханомъ въ Пекинъ. Во время переговоровъ съ китайскими властями, въ иркутскомъ Вознесенскомъ мон. было открыто училище китайскаго и монгольскаго языковъ. Владыка Иннокентій проживалъ до назначенія своего въ Иркутскъ въ Селенгинскомъ монастырѣ. Трудна была его жизнь тамъ безъ средствъ и въ полной неизвѣстности судьбы своей. “Молитва, ежедневныя богослуженія, занятія иконописаніемъ, бесѣды о вѣрѣ съ бурятами-буддистами, желаніе насадить среди нихъ сѣмена православія — все это придавало ему и бодрость духа, и утѣшеніе, и радость, что не безполезно его здѣсь пребываніе” (Прав. Богосл. Энциклопедія).

Въ 1727 г. владыка Иннокентій былъ поставленъ во главѣ самостоятельной Иркутской епархіи. Ревностно устроялъ онъ епархію и продолжалъ развивать миссіонерское дѣло среди бурятъ и монголовъ. Много заботился онъ объ иркутскомъ училищѣ. Проповѣдями просвѣщалъ грубыхъ и порочныхъ жителей, искоренялъ нестроенія среди духовенства. Много скорбей пережилъ онъ въ Сибири, перенося ихъ со смиреніемъ. Преставился владыка 26 ноября 1731 г. Совершались чудеса у его гроба. Причисленъ къ лику святыхъ въ 1804 г., съ установленіемъ празднованія 26 ноября. Открытіе мощей — 9 февраля 1805 г.

Преемникъ его, епископъ Иркутскій и Нерчинскій Иннокентій (Неруновичъ), правившій съ 1732 по 1746 г. сдѣлалъ очень много для просвѣщенія того края. Кромѣ бурятъ, онъ крестилъ многихъ тунгузовъ и якутовъ. Крещеные и облагодѣтельствованные имъ тунгузы именовали себя неруновскими. Въ 1728 г. сообщено было правительству, что крестившіеся сибирскіе инородцы, вопреки имперскимъ правиламъ, внесены въ податное состояніе частными лицами. Вслѣдствіе того тогда же было повелѣно возвратить новокрещенымъ свободу и не лишать ея впредь тѣхъ, которые будутъ обращаться къ св. вѣрѣ. Это много помогло успѣхамъ тобольскихъ миссіонеровъ, изъ числа которыхъ верхотурскій архимандритъ Сильвестръ обратилъ изъ язычества и магометанства до 2600 человѣкъ. Еще успѣшнѣе развивалось дѣло при имп. Елисаветѣ. Въ 1748 г. оставилъ язычество остяцкій князь Мурзинъ со своимъ семействомъ, послѣ чего были просвѣщены и др. остяки. Въ 1751 г. стараніемъ игумена Іова обращено значительное число бурятъ, тунгузовъ, вотяковъ и вогуловъ. По преданію, туземцы р. Лены, особенно якуты, въ первый разъ начали обращаться къ христіанской вѣрѣ съ 1724 г. Неизвѣстны имена проповѣдниковъ у нихъ. Обращали ихъ, по-видимому, русскіе невольные тамъ поселенцы. Священники, пріѣзжавшіе изъ Якутска, довершали дѣло наставленіями и крещеніемъ. При имп. Аннѣ пріобрѣтенъ былъ для Россіи самый сѣверо-восточный уголъ Сибири, — земля дикихъ чукочъ и чаукчей. Во время экспедиціи Беллингса въ 1791 г. между чаукчами были уже обращенные въ христіанскую вѣру. Въ 1799 г. прот. Григорій Слѣпцовъ, испросивъ походную церковь, путешествовалъ съ нею по всей области Якутской, даже до Чаука. Прот. Григорію не разъ грозила опасность. Въ 1812 г. онъ былъ спасенъ отъ смерти чукотскимъ старшиной Валюткою. Въ 1815 г. онъ принялъ постригъ въ якутскомъ Спасскомъ мон. съ именемъ Георгія и продолжалъ свое миссіонерство. (Архіеп. Филаретъ).

При имп. Екатеринѣ II, когда миссіонерское дѣло замирало и въ восточной Сибири, ламство же, покровительствуемое правительствомъ, завладѣвало бурятскими кочевьями, — самоотверженно ревновалъ о христіанствѣ прот. Кириллъ Сухановъ. Выучившись тунгузскому языку, онъ съ котомкой на плечахъ отправился къ идолопоклонникамъ тунгузамъ Дауріи. Владыка Михаилъ (Миткевичъ), епископъ иркутскій (1772-1789) посвятилъ его въ протоіереи и содѣйствовалъ его проповѣди. Онъ построилъ храмы, основалъ училища, поселилъ деревнями бродячихъ дотолѣ тунгузовъ и образовалъ изъ нихъ искреннихъ христіанъ. Тунгузы чтили память своего просвѣтителя и назывались сухановскими.

Архіеп. Филаретъ пишетъ: “На помощь сибирскимъ проповѣдникамъ по временамъ являлъ чудеса Дивный во святыхъ Своихъ. Коммандоръ Беллингсъ пишетъ: “язычникъ тунгузъ принесъ богатый даръ рухлядіи православной церкви. На вопросъ: что это значитъ? отвѣчалъ онъ: это жертвую я Богу по моему обѣщанію за выздоровленіе брата моего, который на смертномъ одрѣ не принялъ пособій шаманскихъ, но призывалъ на помощь Николая угодника Божія и выздоровѣлъ”.

Упорнѣе всѣхъ были противъ христіанства самоѣды. Они не только держались язычества долгое время, но преслѣдовали принимавшихъ христіанство сибирскихъ инородцевъ, грабили и убивали крещенныхъ остяковъ, вырѣзывали сердца у убитыхъ, ругались надъ крестомъ. Въ 1740 г. отправляли къ нимъ миссіонеровъ изъ Архангельска, но успѣхи были незначительные.

Христіанство на американскихъ островахъ, въ Китаѣ и на Кавказѣ.

На Алеутскихъ островахъ мѣстныхъ жителей ознакомили съ христіанствомъ русскіе пришельцы временъ экспедиціи Беринга (ум. 1741 г.). Казакъ Андрей Толстыхъ, открывшій въ 1743 г. Андреяновы о-ва, вѣроятно, первый началъ крестить язычниковъ.

Мѣщанинъ Глотовъ, открывшій въ 1759 г. Лисьи о-ва, окрестилъ малолѣтняго сына одного изъ мѣстныхъ родовыхъ начальниковъ. Вывезенный имъ на Камчатку и получивъ тамъ нѣкоторое образованіе, тотъ вернулся съ властью главнаго тоена (начальника) и много содѣйствовалъ распространенію христіанства. На о-вѣ Кадьякѣ впервые насаждалъ вѣру основатель Американской торговой компаніи, Григорій Ив. Шелеховъ, первый ктиторъ американскихъ церквей. Директоръ компаніи Деляревъ, кроткимъ и умѣлымъ поведеніемъ снискавъ довѣріе островитянъ, приблизилъ ихъ къ христіанству. Шелеховъ въ 1787 г. просилъ отправить миссію, которую со своимъ компаньономъ Голиковымъ, бралъ на свое иждивеніе. Составъ миссіи выбранъ былъ изъ иноковъ Валаамскаго мон. настоятелемъ его архим. Назаріемъ, согласно общимъ указаніямъ петербургскаго митрополита Гавріила (Петрова). Миссія отправилась изъ Петербурга въ 1793 г. Начальникомъ ея былъ назначенъ валаамскій іеромонахъ Іоасафъ (Болотовъ), получившій полное семинарское образованіе. Въ 1794 г. осенью они прибыли въ Кадьякъ и приступили къ работѣ. Въ маѣ 1795 г. одинъ изъ миссіонеровъ писалъ: “Американцы весьма охотно идутъ креститься; крестились безъ малаго тысячъ семь. На Уналашкѣ, куда загналъ насъ вѣтеръ, они своею ласковостью и желаніемъ креститься весьма удивили насъ. На Кадьякѣ такъ усердно принимаютъ крещеніе, что всѣ свои шаманскіе наряды изломали и сожгли.” Проповѣдники были такъ одушевлены, что спорили кому идти въ мѣста болѣе опасныя. Іером. Макарій огласилъ проповѣдью Уналашкинскій архипелагъ. Въ томъ же 1795 г., іером. Ювеналій отправился изъ Кадьяка въ Нученъ, гдѣ, окрестивъ болѣе 700 душъ Чугачъ, перешелъ въ Кенайскій заливъ и окрестилъ всѣхъ тамошнихъ жителей; а на слѣдующій годъ (1796), онъ перешелъ на Аляску, къ озеру Илямнѣ или Шелехову, гдѣ кончилъ свое равноапостольное служеніе вмѣстѣ съ своею жизнію, послуживъ Церкви болѣе всѣхъ своихъ собратій. Его убили дикіе жители. Причиной смерти его, сказываютъ, было сколько то, что онъ съ перваго раза велѣлъ дикимъ, принимающимъ св. крещеніе, оставлять многоженство, столько и то, что тамошніе тоены и почетные люди, по убѣжденію о. Ювеналія, отдавали ему своихъ дѣтей для обученія въ Кадьякѣ, но когда о. Ювеналій отправился отъ нихъ, то дикіе раскаялись въ своемъ поступкѣ и тотчасъ пустились въ погоню за нимъ, и, догнавъ, напали на него. Говорятъ, что о. Ювеналій, при нападеніи на него дикихъ, совсѣмъ не думалъ бѣжать, ни защищаться, что могъ бы сдѣлать съ успѣхомъ, особенно имѣя при себѣ огнестрѣльное оружіе, но онъ безъ всякаго сопротивленія сдался имъ въ руки, и только просилъ пощады его спутникамъ, что и было исполнено. Спустя много времени американцы разсказывали, что о. Ювеналій, будучи уже убитъ, всталъ и шелъ за своими убійцами, говоря имъ что-то. Дикіе, считая его живымъ, опять напали на него, и били, но лишь только отошли отъ него, онъ опять всталъ и пошелъ за ними и это повторялось нѣсколько разъ; наконецъ дикіе, чтобы совсѣмъ отдѣлаться отъ него, искрошили его въ куски. Только тогда умолкъ ревностный проповѣдникъ и, можно сказать, мученикъ слова Божія, но не умолкла сила его слова: на томъ мѣстѣ, гдѣ были останки проповѣдника, тотчасъ, сказываютъ, явился дымный столбъ, простиравшійся къ небу.

Въ то же время на Еловомъ о-вѣ началъ свою, продолжавшуюся 40 лѣтъ, просвѣтительную дѣятельность монахъ Терманъ († 1837 г.). Воспитывалъ онъ сиротъ алеутовъ — мальчиковъ и дѣвочекъ, обучалъ грамотѣ, Закону Божію, рукодѣлію и подготовлялъ ихъ къ крещенію. Архим. Кадьякской миссіи, архим. Іоасафъ (Болотовъ), въ 1799 г. былъ поставленъ въ Иркутскѣ епископомъ Камчатскимъ и Американскимъ. Возвращаясь на Кадьякъ на кораблѣ Американской компаніи “Фениксъ”, онъ потонулъ съ кораблемъ въ морѣ. Замѣститель ему назначенъ не былъ.

П. Знаменскій пишетъ: “Кромѣ Америки, за границами Россіи православіе, какъ извѣстно, еще въ концѣ ХVІІ в. распространялось въ Китаѣ. По мысли митр. Филоѳея тобольскаго, въ 1715 г. съ согласія богдыхана въ Пекинъ была отправлена первая русская миссія изъ 10 лицъ подъ начальствомъ архим. Еларіона Лежайcкаго. Богдыханъ принялъ ее ласково, далъ ей содержаніе и дозволилъ православное богослуженіе въ каменной церкви при Русской ротѣ. Въ 1721 г. туда отправленъ былъ даже епископъ св. Иннокентій, но не былъ допущенъ въ Китай. Существованіе русской миссіи въ Пекинѣ было упрочено трактатомъ Россіи съ Китаемъ 1728 г., при чемъ содержаніе ея предоставлено русскому правительству; составъ ея опредѣленъ въ 10 человѣкъ (4 духовныхъ и 6 свѣтскихъ) съ перемѣной чрезъ каждыя 7 лѣтъ. Въ своей дѣятельности она ограничивалась скромными предѣлами попеченія только о своей русской паствѣ, не пускаясь ни въ пропаганду, ни въ политику, какъ миссіи западныя, и заслуживъ этимъ полное довѣріе подозрительныхъ Китайцевъ, служила постоянно удобной посредницей между Россіей и Китаемъ.”

Православіе, нѣкогда широко распространенное между кавказскими племенами, было давно уже подавлено здѣсь язычествомъ, а болѣе всего магометанствомъ, распространявшимся изъ Персіи и Турціи. Но въ горахъ Кавказа еще повсюду сохранялись ясные слѣды его въ развалинахъ древнихъ храмовъ, въ народныхъ обрядахъ, въ почитаніи св. Иліи пророка и нѣкоторыхъ другихъ святыхъ, въ соблюденіи нѣкоторыхъ постовъ и праздниковъ и въ христіанскомъ оттѣнкѣ самихъ суевѣрій народа. Со времени царя Петра русская Церковь ближе соприкоснулась съ грузинскою Церковью. Въ 1746 г. по предложенію грузинскаго архіепископа Іосифа, Св. Сѵнодъ послалъ къ осетинамъ миссію. Состояла она изъ грузинъ — архим. Пахомія и двухъ игуменовъ, всѣхъ знавшихъ мѣстные языкъ и нравы. До 1767 г. они крестили болѣе 2000 осетинъ. Но все-же они не смогли сойтись съ послѣдними и раздражали ихъ, вмѣшиваясь въ ихъ мірскія дѣла. Въ 1771 г. Сѵнодъ отправилъ новую миссію, состоявшую, главнымъ образомъ, изъ русскихъ. Главой ея былъ ученый прот. Лебедевъ. Сѵнодъ снабдилъ миссію инструкціей. За 20 лѣтъ миссія обратила до 6000 осетинъ.

Положеніе православныхъ горцевъ ухудшилось въ концѣ XVIII вѣка. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Кайнарджійскимъ миромъ (1774 г.) черкесы, абхазцы и другіе горцы предоставлены распоряженію ислама, тогда какъ при царѣ Іоаннѣ Грозномъ они сами отдавались во власть единовѣрной Россіи. Порта поспѣшила отправить проповѣдниковъ Ислама на Кавказъ; они быстро распространили тамъ исламизмъ и вооружали горцевъ фанатическою ненавистью противъ Россіи: съ высотъ Кавказа исламизмъ развивался и по степямъ при-Кавказья. Между чеченцами явился Шахъ-Мансуръ съ именемъ пророка, и горцы, по его призыву, понесли смерть и опустошеніе въ поселенія христіанскія, принуждая христіанъ къ магометанству.” Для противодѣйствія магометанству въ 1789 г. грузинъ Гай (Токаовъ) былъ поставленъ епископомъ моздокскимъ, викаріемъ астраханскаго епископа, съ возложеніемъ на него обязанностей надзора за осетинской духовной миссіей. Новая миссія просвѣтила св. крещеніемъ до 1799 г. 6000 человѣкъ и обучала дѣтей. Въ 1799 г. владыка Гаій былъ переведенъ въ Саратовъ и послѣ этого не было епископа въ Моздокѣ. Затѣмъ Кавказъ подвергся усиленной пропагандѣ Ислама, ослабившей послѣдніе успѣхи Православія.

Грузинская Церковь, еще съ XVI в. возлагавшая, въ своихъ бѣдствіяхъ, надежды на единовѣрную Россію, не переставала пользоваться ея попечительнымъ вниманіемъ. Въ XVIII в. Россія радушно принимала у себя грузинскихъ эмигрантовъ и заботилась о церковныхъ нуждахъ Грузіи, особенно страдавшей отъ турокъ и персовъ съ 1723 до 1744 гг. Въ 1737 г., по просьбѣ царевича Бакара, Сѵнодъ разрѣшилъ напечатать въ Москвѣ на грузинскомъ языкѣ богослужебныя книги и Библію. Съ Бакара взята была подписка, чтобы печаталось согласно со славянскими книгами, потомъ пересматривалось Сѵнодомъ. Грузинская типографія находилась въ с. Всесвятскомъ, близъ Москвы. Библія, исправленная, по текстамъ — еврейскому, сирскому и славянскому, архіеп. Іосифомъ (Самабелли), издана была въ 1743 г. Богослужебныя книги исправлялъ архіеп. Аѳанасій. Въ 1755 г. прибылъ въ Россію изгнанный экзархъ Антоній. Послѣ того, какъ исповѣданіе его было одобрено Сѵнодомъ, онъ въ 1757 г. былъ архіепископомъ Владимірскимъ, каковымъ пребывалъ до 1762 г. Былъ онъ и членомъ Св. Сѵнода. Для Грузіи онъ перевелъ много полезныхъ русскихъ книгъ.

По присоединеніи въ 1783 г. Крыма, имп. Екатерина II предоставила крымскимъ татарамъ, принимающимъ христіанство, избрать какой угодно родъ жизни. На таврическихъ мурзъ и князей магометанъ распространено было запрещеніе пріобрѣтать крѣпостныхъ людей христіанъ. Архіеп. херсонскій и екатеринославскій Амвросій (Серебряковъ), правившій съ 1786 по 1792 гг., написалъ сравненіе христіанской вѣры съ Алкораномъ. Были случаи обращенія таврическихъ магометанъ въ христіанство.

Въ царствованіе имп. Екатерины II, послѣ раздѣловъ Польши, въ составъ Имперіи вошло большое количество евреевъ. Императрица предписала не полагать въ подушный окладъ евреевъ, принимавшихъ христіанство.

Страданія православныхъ въ польскихъ областяхъ. Уніаты.

Въ ХVIII вѣкѣ православные, находившіеся въ предѣлахъ, все болѣе разваливавшагося, польскаго государства, испытывали большія гоненія отъ католиковъ. Правительство издавало суровые законы противъ православныхъ. Въ 1717 г. запрещено было строить православные храмы и починять ветхіе. Затѣмъ отнято было у православныхъ право участвовать въ сеймикахъ для избранія депутатовъ на общій сеймъ. Въ 1733 г. сеймъ устранилъ всѣхъ “диссидентовъ” (православныхъ и лютеранъ) отъ всѣхъ общественныхъ должностей. Все это дѣлалось подъ давленіемъ папъ и ихъ епископовъ. Поощрялись фанатическія выступленія противъ православныхъ.

“Трудно изобразить всѣ жестокости”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “какія позволяли себѣ дѣлать противъ православія. Не оставалось позорнаго имени, которымъ не клеймили бы публично православныхъ. Теперь вѣру ихъ называли уже не только холопскою вѣрою, но вѣрою аріанскою, собачьею. Украйна и Бѣлоруссія назывались partes infidelium — “странами невѣрныхъ”; туда отправлялись толпы базиліанъ и доминикановъ, въ видѣ миссіонеровъ, а имъ на помощь спѣшили мечъ и инквизиція. Православныхъ священниковъ привязывали къ столбамъ, били плетьми, сажали въ тюрьмы, морили голодомъ, травили собаками, рубили имъ саблями пальцы, ломали руки и ноги; кто и затѣмъ оставался еще въ живыхъ, но не хотѣлъ уніи, тѣхъ выгоняли изъ домовъ, и пріюта изгнанникамъ и семействамъ ихъ не смѣло давать состраданіе. Въ 1736 г. епископы папскіе выпросили у короля универсалъ — не иначе поставлять православныхъ священниковъ, какъ по соизволенію самого короля, а помѣщики давали одобренія (prezenta) только соглашавшимся на унію. — На монастыри днемъ дѣлали нападенія, грабили или жгли ихъ, монаховъ терзали, чѣмъ могли, часто убивая до смерти. Не говоримъ объ имѣніяхъ церковныхъ и монастырскихъ, которыя были отнимаемы разбоемъ. Деревенскихъ обывателей и мѣщанъ мучили безчеловѣчными пытками, чтобы сдѣлать уніатами, или римлянами.”

Епископъ могилевскій Георгій Конисскій, во второй половинѣ ХѴIII в., говорилъ въ словѣ, произнесенномъ въ Виленскомъ монастырѣ: “Духовные и сильные мірскою властію гоняли православный народъ, какъ овецъ, въ костелъ, или уніатскій храмъ. Во время самаго чтенія евангелія входилъ въ храмъ приказчикъ, билъ народъ плетью и гналъ его, какъ скотъ изъ хлѣва. Многіе претерпѣли разореніе домовъ, мучительные побои, а другіе и самую смерть... Дѣтей били розгами предъ глазами матерей, матерей — предъ глазами дѣтей. Тутъ вопли и рыданія, какіе слышны были, можетъ быть, только при Иродѣ...” “На моихъ глазахъ”, продолжаетъ пастырь-проповѣдникъ, “нѣсколько разъ сѣкли дѣвицу сперва розгами, потомъ шиповникомъ, чтобы отреклась отъ вѣры нашей, и — не отреклась. Женщину съ груднымъ младенцемъ полгода держали въ тюрьмѣ; младенца она лишилась тамъ же, а мужъ битъ и замученъ особо; ей самой жгли пальцы, чтобы отреклась нашей вѣры, и — не отреклась. Другая въ мѣстечкѣ Невлѣ закована была въ куницу (въ желѣзный тѣсный ошейникъ) и удавлена.”

По трактату вѣчнаго мира Россіи съ Польшей, заключенному въ 1686 г., первая получила право ходатайствовать за православныхъ жителей Рѣчи Посполитой. Съ тѣхъ поръ несчастное православное населеніе постоянно обращало взоры свои на Россію и ждало отъ нея помощи. Въ 1722 г. еп. Сильвестръ, прибывъ въ Москву, горько жаловался Петру I на шляхтича Свяцкаго, который, принуждая священника своей вотчины въ Оршанскомъ повѣтѣ къ уніи, подвергъ его ужасному истязанію нѣсколькими стами палочныхъ ударовъ. Когда владыка, встрѣтивъ его на дорогѣ подлѣ Могилева, сталъ говорить ему объ обидахъ священника, Свяцкій нанесъ ему два удара саблей и ранилъ руку. Петръ приказалъ своему посланнику въ Варшавѣ кн. С. Г. Долгорукому послать въ Могилевъ комиссара Игнатія Рудаковскаго, который долженъ былъ изслѣдовать обиды, наносимыя православнымъ. Канцлеру гр. Головкину приказано было дать знать о гоненіяхъ въ Римъ кардиналу Спиноли, для представленія о томъ папѣ: “Его величество въ своей имперіи — говорилось въ этомъ сообщеніи — не допускаетъ чинить никакого препятствія въ отправленіи духовнымъ римскаго исповѣданія, паче же имъ позволяетъ всякую свободность и костелы. А ежели католики польскіе и литовскіе непрестанутъ такое гоненіе чинить христіанамъ греческаго закона, принуждая ихъ съ такимъ непристойнымъ насиліемъ къ уніи, то его величество принужденъ будетъ противъ своего намѣренія повелѣть, въ репрессалію онаго, духовнымъ латинскаго закона, въ Россіи обрѣтающимся, отправленіе того закона запретить”. Тогда же обратился къ императору прусскій король съ ходатайствомъ за гонимыхъ въ Польшѣ протестантовъ.

По кончинѣ имп. Петра, Рудаковскій былъ отозванъ изъ Могилева, что опечалило еп. Сильвестра. Въ 1725 г. владыка писалъ имп. Екатеринѣ I: “По отъѣздѣ комиссара изъ Могилева, двоихъ служителей моихъ посадили въ тюрьму безо всякой причины, оковали имъ руки и ноги, стоящихъ къ стѣнѣ за шею приковали и шесть недѣль голодомъ морятъ; боясь такой же бѣды, прочіе духовные и мірскіе люди разбѣжались, оставя меня съ однимъ священникомъ. Если не присланъ будетъ скоро комиссаръ, то принужденъ буду оставить церковное правленіе. Тѣмъ сильнѣе дѣйствуютъ іезуиты на могилевскихъ мѣщанъ, которые не надѣются больше на русское покровительство. Также недавно прислали ко мнѣ мѣщане бѣшенковицкіе съ жалобою, что Православный священникъ отъ нихъ изгнанъ, и скоро они принуждены будутъ сдѣлаться уніатами. Виленскій бискупъ Чернявскій постановилъ, чтобъ церкви Православныя не строились выше школъ жидовскихъ; въ Оршѣ запрещено строить каменныя церкви; а частныя обиды дѣлаются Православнымъ каждый день.” Въ 1728 г. еп. Сильвестръ, за мѣсяцъ до своей кончины, писалъ имп. Петру II, высказывая опасенія, что послѣ его смерти уніаты постараются “восхитить пре0толъ Бѣлорусскій”. Назначенный его преемникомъ, архим. Межигорскаго мон. Арсеній Берло, не былъ признанъ королемъ потому что онъ изъ Кіева и не является польскимъ шляхтичемъ. Въ 1732 г. епископомъ бѣлорусскимъ былъ избралъ польскій шляхтичъ Іосифъ (Волчанскій), игуменъ кіевскаго Пустынно- Николаевскаго мон.

Польскій король Августъ III, избранный послѣ смерти отца при поддержкѣ Россіи, обязался на коронаціонномъ сеймѣ въ январѣ 1734 г. сохранить православнымъ всѣ ихъ привиллегіи. Обѣщано было въ 1736 г. успокоеніе православнымъ и на пацификаціонномъ сеймѣ. Но при слабомъ королѣ обѣщанія оставались безъ исполненія. Еп. Іосифъ въ 1740 г. молилъ Сѵнодъ о защитѣ или объ увольненіи его, т. к., по старости и болѣзни “отнюдь никакими мѣрами самому собою удержати ежечасно умаляющагося святаго православія невозможно”. Тогда же новый комиссаръ-резидентъ Голембовскій писалъ канцлерамъ литовскому, коронному и примасу объ обидахъ православнымъ. Примасъ ему ничего не отвѣчалъ. “Да отъ него”, доносилъ резидентъ Сѵноду, “ничего иного ожидать не можно, ибо онъ къ римской католической вѣрѣ зѣло ревнителенъ и весь свѣтъ къ сей вѣрѣ привлещи хощетъ”. Примасомъ королевства, съ званіемъ архіепископа гнѣзненскаго, былъ съ 1738 г. Христофоръ Шембекъ. Русскій посланникъ гр. Кейзерлингъ писалъ про Шембека что “у него для распространенія вѣры все дозволяется и за безгрѣшно поставляется”.

Въ 1742 г. епископъ Іосифъ былъ назначенъ архіепископомъ московскимъ. Бѣлорусскимъ епископомъ былъ поставленъ съ 1744 года братъ его, Іеронимъ (Волчанскій), бывшій старшимъ виленскаго Святодуховскаго мон. Имп. Елисавета старалась заступаться за православныхъ. 15 ноября 1743 г. она поручила резиденту Голембовскому сдѣлать польскому правительству заявленія о гоненіяхъ, претерпѣваемыхъ православными, съ угрозой прибѣгнуть къ силѣ. Отмѣчая наижесточайшія гоненія, государыня писала ему, что “съ бѣдными людьми не инако обходятся, равно какъ бы оные весьма и христіанскому обществу не принадлежали и ихъ Божія служба преступленіемъ, а церкви и монастыри ихъ соблазнительными домами были”. 24 ноября того же года императрица послала къ королю грамату, требуя “совершенной по трактатамъ сатисфакціи православнымъ и возвращенія отнятыхъ на унію монастырей и церквей съ ихъ имѣніями”. Король обѣщалъ все это прекратить. На королевскій же о семъ указъ, канцлеры и католическія и уніатскія власти сообщили, что жалобы православныхъ неосновательны. Ни къ чему не привела и созданная Комиссія для разбора приносимыхъ православными жалобъ, въ составѣ назначенныхъ русскихъ и поляковъ членовъ ея. Епископъ Іеронимъ не вѣрилъ въ то, что Комиссія поможетъ. Онъ писалъ Голембовскому въ 1747 г.: “Не только ни одно духовное лицо не можетъ явиться въ комиссію съ своими жалобами, но и ко мнѣ являться съ жалобами имъ запрещаютъ. Духовенство боится бывать у меня и съ своими церковными нуждами; а которые прежде письменно доносили мнѣ о своихъ обидахъ, — тѣ теперь очень объ этомъ жалѣютъ боясь за свое здоровье и жизнь, видя примѣръ священника Расенскаго — Цитовича, который для сохраненія жизни оставилъ церковь, домъ, жену и дѣтей, ушелъ въ Могилевъ, скитается здѣсь теперь и, для спасенія отъ смерти, собирается уйти за границу. Огинскій, надворный маршалокъ Литовскій, въ нынѣшній проѣздъ свой въ Вильну для открытія трибунала, заѣхалъ въ Борисовъ, гдѣ приказалъ всѣмъ обывателямъ стать передъ собою, склонялъ ихъ къ уніи и, наконецъ, приказалъ борисовскому своему подстаростѣ, что если кто подастъ мнѣ жалобу на религіозное гоненіе то для такихъ челобитчиковъ поставить колья и висѣлицы, причемъ запретилъ починку церкви и колокольни, вѣнчаніе, крещеніе младенцевъ и прочіе обряды.” Владыка Іеронимъ едва не былъ убитъ въ 1748 г. Кавецкимъ, слугою пана Занкевича буянившаго въ его домѣ, потомъ напавшаго на архипастыря на дорогѣ, ругавшаго владыку и стрѣлявшаго въ него изъ пистолета. Папа не переставалъ разжигать фанатизмъ въ магнатахъ и духовенствѣ. По кончинѣ въ 1754 г. еп. Іеронима, онъ настаивалъ не допускать избранія преемника ему.

Въ Кіевѣ 20 авг. 1755 г. епископомъ бѣлорусскимъ былъ посвященъ ректоръ тамошней академіи, архимандритъ Георгій Конисскій (по актамъ Конискій). Въ мірѣ Григорій, сынъ бургомистра г. Нѣжина, онъ родился въ 1717 г. Отлично окончивъ кіевскую академію, онъ потомъ преподавалъ въ ней піитику, богословіе и философію; въ 1744 г. принялъ постригъ въ Лаврѣ. Знаменскій так описываетъ то время и пережитое новымъ епископомъ, съ 1783 г. архіепископомъ: “Георгій Конисскій однажды вѣ Оршѣ едва спасся отъ католическаго изувѣрства, выѣхавъ изъ города въ телѣгѣ, прикрытой навозомъ; въ другой разъ толпа іезуитскихъ школяровъ напала на его собственный архіерейскій домъ, перебила и переломала все, что попалось подъ руку, архіерейскихъ людей и монаховъ избила и изувѣчила, самъ же архіерей едва успѣлъ укрыться въ одномъ сыромъ подвалѣ. Іезуиты не рѣдко такимъ образомъ натравливали своихъ школяровъ на самыя возмутительныя насилія; эта нафанатизированная ими молодежь дѣлала опустошительные набѣги на православныя церкви и монастыри, разбивала похоронныя и др. процессіи православныхъ, при чемъ нечестиво ругалась надъ святынями, топтала ногами кресты, рвала облаченія. Всѣ подобныя вещи представляемы были въ видѣ только дѣтскихъ шалостей и оставались безнаказанными. Другимъ подручнымъ воинствомъ іезуитовъ были разнузданные польскіе жолнеры и уличная чернь. Но и сами паны и польскія власти постоянно прибѣгали къ насиліямъ и жестокостямъ, какъ только имъ приходило въ голову возревновать о распространеніи католичества или уніи. То тамъ, то въ другомъ мѣстѣ панъ начиналъ приводить въ унію “схизматицкаго” попа, билъ его плетьми, морилъ въ тюрьмѣ, кормилъ въ насмѣшку однимъ сѣномъ, запрягалъ въ телѣгу для возки воды или навоза, травилъ собаками, рубилъ пальцы и т. п. Приказчикъ пана силой врывался въ православную церковь во время богослуженія и выгонялъ плетью и народъ, и духовенство. Духовная католическая власть смотрѣла на Бѣлоруссію и Украйну, какъ на partes infidelium, и снаряжала туда цѣлыя миссіи изъ базиліанъ и доминиканъ подъ прикрытіемъ жолнеровъ; миссія загоняла народъ, какъ скотъ, плетьми въ костелъ или уніатскую церковь и всѣхъ записывала въ число обращенныхъ, а несогласныхъ на такое обращеніе отдавала подъ судъ, какъ отступниковъ. Православныя церкви обращались въ уніатскія, остававшіяся за православными запрещено было ремонтировать. Сама унія была все болѣе и болѣе наклоняема къ сближенію съ католичествомъ”.

Чистовичъ пишетъ о владыкѣ Георгіи: “Въ первые годы своего правленія онъ былъ не въ лучшемъ положеніи, чѣмъ его предшественникъ, и посылалъ жалобу за жалобой на оскорбленія, которымъ постоянно подвергался. Но онъ имѣлъ свойства, какихъ не имѣлъ его предшественникъ. Кромѣ того, что онъ былъ еще молодъ (ему было 37 лѣтъ) и выносчивъ, онъ былъ довольно гибокъ и подъ часъ уклончивъ, умѣлъ найтись во всякомъ затруднительномъ положеніи и не только не потеряться въ самыхъ затруднительныхъ обстоятельствахъ, но еще подмѣтить и направить въ свою пользу слабыя стороны своихъ противниковъ. По складу его малороссійскаго ума, самыя серьезныя донесенія его правительству блещутъ юморомъ и остроуміемъ. Иронія и острота пробиваются у него сквозь слезы. Грустно, невыносимо тяжело: а малороссійскій юморъ все-таки беретъ свое”.

Въ сентябрѣ 1762 г. владыка Георгій, присутствуя на коронованіи имп. Екатерины II, въ трогательной и сильной рѣчи предъ ея трономъ, изобразилъ тяжелое положеніе православныхъ въ польскихъ владѣніяхъ. Императрица рѣшительно выступила въ защиту православныхъ, давая указанія своимъ посланникамъ въ Варшавѣ. Въ 1764 г., при поддержкѣ государыни, избранъ былъ польскимъ королемъ графъ Станиславъ Понятовскій, принявшій имя Станислава Августа. “Георгій (1765 г.)”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “съ трогательнымъ краснорѣчіемъ изобразилъ предъ нимъ всю тягость страданій православнаго народа и всю несправедливость польскаго правительства. “Одна только вѣра, — говорилъ исповѣдникъ-пастырь, — ставится намъ въ преступленіе ... Христіанъ гнетутъ христіане, вѣрныхъ — вѣрные, болѣе, чѣмъ невѣрные. Наши храмы, гдѣ прославляется Христосъ, затворены, а жидовскія синагоги открыты. Что мы не дерзаемъ преданій человѣческихъ ставить наравнѣ съ вѣчнымъ закономъ Божіимъ, не мѣшаемъ съ небомъ земли, за то называютъ насъ раскольниками, еретиками, отступниками. За то, что страшимся безстыдно поступать противъ совѣсти, присуждаютъ насъ въ темницы, на раны, на мечъ, на огонь.” Король глубоко тронутъ былъ и сказалъ: “все будетъ подтверждено вамъ, на что имѣете прежнія права”. Рѣчь Конисскаго обратила на себя вниманіе всей Европы: ее переводили на всѣ языки и читали съ скорбію. Отголоскомъ живѣйшаго участія Европы въ судьбѣ диссидентовъ служили самыя дѣла дворовъ: вслѣдъ за твердою нотою князя Репнина о возстановленіи въ Польшѣ правъ иновѣрцевъ, дворы: англійскій, прусскій, шведскій, датскій потребовали того же отъ Польши. Сеймъ, увлеченный фанатизмомъ краковскаго бискупа Каетана Солтыка, отвергъ требованія пяти дворовъ; — мало того, — положилъ еще болѣе стѣснить свободу въ вѣрѣ. Это рѣшеніе произвело всеобщій ропотъ въ Польской Пруссіи и въ Литовскомъ княжествѣ. Въ Торнѣ и Слуцкѣ составились конфедераціи дворянъ съ протестаціею противъ сейма. Вслѣдъ за тѣмъ явились союзы въ другихъ мѣстахъ, числомъ до 200. Георгій издалъ тогда древнія “права и вольности жителей греческаго исповѣданія въ Польшѣ и Литвѣ”. Императрица издала манифестъ и велѣла двинуть войска къ Польшѣ.

Король, доселѣ не совсѣмъ согласный съ стороною диссидентовъ, созвалъ новый сеймъ.

Въ 1766 г. состоялся сеймъ. Кн. Н. В. Репнинъ, вмѣстѣ съ министрами датскимъ, прусскимъ и англійскимъ, сдѣлалъ польскому правительству заявленіе, что ихъ дворы согласились дѣйствовать въ защиту православныхъ и диссидентовъ, почему ими требуется возстановленіе диссидентовъ во всѣхъ ихъ древнихъ правахъ и вольностяхъ. На сеймѣ особенно рѣзко выступалъ противъ краковскій бискупъ Солтыкъ. “Если-бы я увидѣлъ — кричалъ онъ — отворенныя для диссидентовъ двери въ сенатъ, избу посольскую, въ трибуналы, то заслонилъ бы имъ эти двери собственнымъ тѣломъ, пусть бы стоптали меня. Если бы я увидѣлъ мѣсто приготовленное для постройки иновѣрнаго храма, то легъ бы на это мѣсто, пусть бы на моей головѣ заложили краеугольный камень зданія”. Рѣчи его производили впечатлѣніе на фанатическую толпу сеймовыхъ пословъ. Требованія Россіи и другихъ державъ оставлены были безъ удовлетворенія. Рѣшеніе это возмутило имп. Екатерину. На донесеніи Репнина объ исходѣ сейма она написала: “достоинство наше и истинные отъ Бога ввѣренной имперіи требуютъ привести единожды къ желаемому окончанію толь явно и торжественно начатое дѣло”. Репнинъ началъ дѣйствовать. Благодаря его стараніямъ, въ 1767 г. явились двѣ конфедераціи: одна въ Торнѣ, въ составъ которой вошли диссиденты, другая — на Волыни, въ Слуцкѣ, къ которой примкнули диссиденты и православные. Актъ послѣдней конфедераціи подписалъ и еп. бѣлорусскій Георгій, на ней присутствовавшій. Репнинъ сумѣлъ организовать конфедерацію и изъ католиковъ, недовольныхъ королемъ и Чарторыйскими, его выдвинувшими. Всѣ три конфедераціи соединились въ одну общую въ Радомѣ. Репнинъ заставилъ примкнуть къ конфедераціи и короля. Для узаконенія правъ православныхъ и диссидентовъ конфедераты требовали созыва чрезвычайнаго сейма. Въ 1767 г. онъ былъ созванъ. Снова рѣзко выступилъ бискупъ Солтыкъ, поддержанный кіевскимъ бискупомъ Залусскимъ и краковскимъ воеводою Вацлавомъ Ржевусскимъ. Поощрялъ ихъ папскій нунцій. Низшее духовенство и монахи проповѣдывали въ странѣ необходимость стоять за католичество. Репнинъ, опираясь на воинскую силу, распорядился схватить этихъ трехъ лицъ и отправить ихъ въ Россію. Сеймъ смирился. Назначена была делегація сейма, которой поручено было разработать проектъ улучшенія положенія православныхъ и диссидентовъ. Выработанное ею длинное положеніе принято делегатами 13/24 фев. 1768 г. Сеймъ возобновилъ свои занятія 15/26 февр. 1768 г. и прежде всего утвердилъ положеніе (трактатъ). Такимъ образомъ, имп. Екатерина II, стремившаяся, какъ и прежніе русскіе монархи, облегчить горькую участь православныхъ въ Рѣчи Посполитой, достигла намѣченной цѣли: сеймъ возвратилъ имъ всѣ гражданскія и церковныя права и преимущества. Римское исповѣданіе продолжало считаться господствующимъ въ Польшѣ. Папа Климентъ XIII сильно укорялъ короля Станислава за постановленія сейма. Тотъ отвѣтилъ: “не уступая немногаго, потеряемъ все”. Особымъ договоромъ 1768 года между Россіей и Польшей постановлено: “Бѣлорусскаго епископа навсегда сохранить при восточной вѣрѣ со всѣми монастырями, церквами и ихъ фундаціями...”

Вмѣстѣ съ еп. Георгіемъ на сеймъ ѣздилъ извѣстный борецъ за православіе, игуменъ Матронинскаго мон. въ Чигиринской области Мельхиседекъ (Значко-Яворскій). Онъ былъ ближайшимъ сподвижникомъ, тоже ревнителя вѣры, епископа Переяславскаго, Гервасія (Линцевскаго), прав. съ 1757 по 1768 г. Переяславская каѳедра была средоточіемъ народнаго движенія для отстаиванія православія. Ей подчинены были православные приходы польской Малороссіи. Въ Переяславѣ ставились священники для строившихся по селеніямъ храмовъ. Въ то время отдѣльные приходы уходили изъ уніи. Мельхиседекъ вернулся въ Малороссію съ граматой короля о прекращеніи гоненій.

Польская шляхта и католическое духовенство не пожелало признать постановленія сейма. Каменецкій бискупъ Красинскій ходилъ въ одеждѣ пилигрима по Польшѣ, возбуждая ненависть къ диссидентамъ. Папскій нунцій и духовенство въ проповѣдяхъ проповѣдывали крестовый походъ противъ православной Россіи. 29 февраля 1768 г. состоялась конференція въ подольскомъ городѣ Барѣ. Лозунгомъ ея было “за вѣру и свободу — т. е. въ защиту умаленныхъ правъ католической церкви и противъ покровительства Россіи, которая получила право надзора за внутренней жизнью Польши. Въ борьбѣ за свои права “Барскіе конфедераты” не щадили православнаго народа. Архимандритъ Матронинскаго мон. Мельхиседекъ былъ посаженъ въ тюрьму. Начались истязанія священниковъ и православнаго народа. Нѣкій Кожевскій былъ обвернутъ пенькою и сожженъ. Тогда малороссійскій народъ возсталъ противъ поляковъ. Началось возстаніе гайдамаковъ, носившее названіе коліивщины. Еп. Гервасій и архим. Мельхиседекъ не смогли удержать взрывъ народной ненависти. Избивались безпощадно евреи, уніатскіе священники, ксендзы, палы; разорялись усадьбы послѣднихъ. Страшному разгрому подвергся гор. Умань — “уманская рѣзня”.

Соловьевъ, отмѣчая, что польскій король безпристрастно и правдиво отнесся къ происшедшему, приводитъ письмо Станислава- Августа къ Жофрэнъ: “Нѣсколько фанатиковъ стали грозить крестьянамъ нашей Украйны всевозможными бѣдствіями, если они не перестанутъ быть Греками неуніатами и не обратятся въ Грековъ уніатовъ, т.-е. не перестанутъ объяснять Троицу, какъ объясняютъ ее въ Петербургѣ, и не начнутъ объяснять ее по римскому способу. Судите, могутъ ли несчастные крестьяне тутъ понимать что-нибудь? Но этого было достаточно, чтобъ возмутить ихъ, а возстаніе этихъ людей не шутка! Ихъ много, они вооружены и свирѣпы, когда возмутятся. Они теперь побиваютъ своихъ господъ съ женами и дѣтьми, католическихъ священниковъ и Жидовъ. Уже тысячи человѣкъ побито. Бунтъ распространяется быстро, потому что фанатизмъ религіозный соединяется у нихъ съ жаждою воли. Фанатизмъ греческій и рабскій борется огнемъ и мечемъ противъ фанатизма католическаго и шляхетскаго. Вѣрно одно, что безъ Барской конфедераціи этого новаго несчастья не было бы” [39]).

Король обратился за помощью къ имп. Екатеринѣ противъ конфедератовъ и гайдамаковъ. Русскія войска усмиряли и тѣхъ и другихъ. Къ сожалѣнію, кн. Репнинъ принадлежалъ къ числу вольнодумцевъ и не заботился о томъ, чтобы, при этомъ усмиреніи, не страдали бы слишкомъ православные, доведенные до отчаянія. Въ подстрекательствѣ къ безпорядкамъ онъ обвинилъ еп. Гервасія и архим. Мельхиседека. Оба они отправлены были на покой въ Россію. Польша за все это поплатилась первымъ ея раздѣломъ въ 1772 г. Россія получила тогда Бѣлоруссію. Польша обязалась успокоить православныхъ, еще оставшихся въ ея предѣлахъ.

Въ Малороссіи, оставшейся подъ польскимъ владычествомъ, положеніе православной Церкви не измѣнилось. На православныхъ правительство продолжало смотрѣть съ опаской, страшась новой коліивщины. Большую враждебную дѣятельность, въ особенности въ воеводствахъ кіевскомъ и брацлавскомъ, развивали уніаты, подъ водительствомъ ихъ митрополита Іасона Смогоржевскаго. При содѣйствіи польскихъ помѣщиковъ отнимались у православныхъ церкви и передавались уніатамъ. Послѣдними, по даннымъ М. Кояловича [40]), въ 1776 г. отнято 800 церквей. Въ 1782 г. гетманъ Браницкій, владѣвшій громадными имѣніями въ Бѣлоцерковщинѣ, православные приходы, кромѣ одного, передалъ уніатамъ. Исключенія составляли магнаты кн. Ксаверій Любомирскій и молодой кн. Адамъ Чарторыйскій. Любомирскій 12 марта 1782 г. писалъ переяславскому епископу Иларіону, что “уніаты ѣздятъ изъ села въ село и насильно отнимаютъ церкви, выкидываютъ священниковъ изъ ихъ собственныхъ домовъ”, и совѣтовалъ донести объ этомъ русскому послу въ Варшавѣ.

Для управленія православными въ польскихъ владѣніяхъ въ 1785 г. назначенъ былъ новый переяславскій епископъ Викторъ (Садковскій). До этого онъ девять лѣтъ пробылъ въ Варшавѣ, занимая должность капеллана домовой церкви русскаго посольства и заслужилъ уваженіе за заботы объ единовѣрцахъ; потомъ былъ посвященъ архимандритомъ въ Слуцкъ, съ присвоеніемъ ему нѣкоторыхъ архіерейскихъ отличій. Будучи епископомъ въ Слуцкѣ, онъ велъ упорную борьбу за православіе. Въ 1787 г. въ Тульчинѣ онъ принесъ присягу на вѣрность Рѣчи Посполитой. Сразу же началась кампанія противъ него. Говорилось, что онъ возбуждаетъ чернь къ рѣзнѣ католиковъ, что въ архіерейскомъ домѣ и въ монастыряхъ приготовлены склады оружія и т. п. Въ апрѣлѣ 1789 г. онъ былъ схваченъ на дорогѣ около Слуцка и увезенъ въ оковахъ въ Варшаву. Произведенные обыски конечно ничего не обнаружили. Владыка Викторъ освобожденъ изъ ченстоховскаго мон. русскими войсками передъ вторымъ раздѣломъ Польши. Въ 1796 г. онъ былъ перемѣщенъ въ Черниговъ, гдѣ скончался въ 1803 г.

Въ Польшѣ же продолжались внутреннія смуты. Страдали при этомъ и православные. Многіе православные священники бѣжали изъ польскихъ владѣній въ кіевскую и екатеринославскую епархіи. Въ Варшавѣ намѣчалось созданіе церковнаго управленія, независимаго отъ Св. Сѵнода. Предположено было подчинить православную Церковь въ Польшѣ константинопольскому патріарху, который въ 1790 г. проявилъ сочувствіе этому. Въ 1791 г. состоялась въ Пинскѣ генеральная конгрегація православныхъ. Участвовали въ ней 96 представителей духовенства, шляхты и мѣщанъ. На ней присутствовали нѣкоторые католики и уніаты. Вынесено было постановленіе о подчиненіи константинопольскому патріарху. Во главѣ Церкви долженъ былъ стоять архіепископъ, съ титуломъ митрополита. При разсмотрѣніи этого постановленія въ сеймѣ, противъ него выступали болѣе рьяные католики, но все же проектъ былъ одобренъ. Возражалъ папскій нунцій. Внутреннія неурядицы въ Польшѣ помѣшали осуществленію этого проекта. Смута внутри Польши привела въ 1793 г. ко второму ея раздѣлу. Къ Россіи вернулась остальная часть русскихъ земель: Волынь, Подолія и Минская область. Образовалась отдѣльная минская епархія. Католикамъ и уніатамъ предоставлены были свобода совѣсти и правъ. Въ 1794 г. вспыхнуло въ Польшѣ возстаніе, подъ водительствомъ Косцюшки. Въ Варшавѣ въ Великій Четвертокъ подъ ножами тайныхъ убійцъ пало болѣе 2000 русскихъ воиновъ. Въ томъ же году Варшава взята была штурмомъ Суворовымъ. Въ 1795 г. послѣдовалъ третій и послѣдній раздѣлъ Польши. Къ Россіи присоединены были Литва и Курляндія. Изъ русскихъ областей досталась Австріи древняя русская Галиція.

Въ теченіе XVIII в. унія все болѣе приближалась къ католичеству. Въ 1720 г. Замойскій уніатскій соборъ съ этою цѣлью распорядился издать для уніатскихъ церквей новые служебники, исправленные на католическій ладъ и со включеніемъ въ сѵмволѣ вѣры прибавки: и отъ Сына. Съ этого времени въ уніатскихъ церквахъ стали понемногу уничтожаться иконостасы и появляться католическіе престолы, завелись исповѣдальни, скамьи для молящихся, органы, звонки и др. католическія принадлежности. Уніатскіе священники начали брить бороды и носить одежду похожую на католическую.

Послѣ сейма 1767 г. еп. Георгій зналъ, что тысячи уніатовъ готовы бросить ненавистную имъ унію, но еще не рѣшаются. Нѣкоторые уніатскіе епископы въ Варшавѣ довѣрительно ставили его въ извѣстность, что имъ не сладка унія и “папская юрисдикція”. Сообщая объ этомъ оберъ-прокурору Мелиссино, еп. Георгій писалъ: “... И то дѣлаютъ они не только собою, но и отъ прочихъ братіи своей епископовъ; понеже на нихъ (рѣчь шла о полоцкомъ архіеп. Смогоржевскомъ и коадъюторѣ еп. Владимірскомъ Молодовскомъ), яко ученѣйшихъ, всѣ прочіе слагаются”. Онъ совѣтовалъ имъ обратиться непосредственно къ императрицѣ, но они опасались быть обвиненными въ государственномъ преступленіи. Получивъ согласіе кн. Репнина на то, чтобы желающіе обратиться въ православіе объявили о своемъ желаніи письменно въ мѣстныхъ судахъ и спѣшили переходить до ратификаціи договора 1768 г., еп. Георгій далъ знать о томъ чрезъ свою консисторію. Къ нему поступило много просьбъ объ этомъ. Онъ послалъ заявленія кн. Репнину для засвидѣтельствованія. Это было въ февралѣ 1768 г. Въ началѣ марта уніатскіе епископы подали королю Станиславу записку о возвращеніи къ греко-россійской Церкви по соглашеніи его съ императрицей. Еп. Георгій поставилъ объ этомъ въ извѣстность Мелиссино. Императрица Екатерина II не пожелала требовать отъ Польши свободы и безопасности для желающихъ возвратиться въ православіе. Дѣло задержалось на восемь лѣтъ. Все же вернулось 130 000 человѣкъ.

Имп. Екатерина строго придерживалась началъ вѣротерпимости. Католическая бѣлорусская церковь получила даже выгоднѣйшее положеніе, чѣмъ православная. Въ 1773 г. государыня дала ей особаго католическаго архіепископа Станислава Сестренцевича и снабдила его богатѣйшими средствами. Сумма доходовъ его простиралась до 60 000 р., тогда какъ православный бѣлорусскій епископъ получалъ всего 6000 р. Въ 1790 г. учреждены были еще три католическія епархіи. Католическіе монастыри сохранили всѣ свои владѣнія, тогда какъ православные подверглись секуляризаціи. (Знаменскій).

Уніатская церковь была тоже устроена въ видѣ Полоцкой архіепископіи. Имп. Екатерина оставила неприкосновеннымъ даже орденъ іезуитовъ, несмотря на то, что въ 1773 г. онъ былъ упраздненъ папой, по настоянію европейскихъ государей. Орденъ, основавшись въ Полоцкѣ, завелъ тамъ свой новиціатъ, обратившійся въ іезуитскую коллегію, и дѣятельно занялся своимъ обычнымъ дѣломъ — пропагандой латинства.

По мѣрѣ того, какъ уніаты освобождались отъ желѣзной власти польскихъ католиковъ, они бросали унію и возвращались къ вѣрѣ отцовъ. Въ 1794 г. Сѵнодъ сдѣлалъ распоряженіе отправить къ минскому архіепископу способныхъ священниковъ и 2500 антиминсовъ. Къ концу царствованія имп. Екатерины II число возсоединившихся уніатовъ дошло до двухъ милліоновъ и 2300 храмовъ стало собственностью православія. (Архіеп. Филаретъ).

“Георгій Конисскій (или Конискій, какъ въ актахъ) ”, пишетъ “Правосл. Богословская Энциклопедія”, — “архіеп. бѣлорусскій, “необычайный іерархъ русской церкви”, “апостольскій трудникъ” въ борьбѣ съ латинствомъ и уніей за православіе и русскую народность; онъ былъ выдающимся дѣятелемъ въ церковно-религіозной и политической жизни сѣверо-западной Россіи второй половины ХѴІІІ-го столѣтія. Какъ искусному политическому дѣятелю и неусыпному пастырю, ревностному защитнику православія и русской народности, ему Бѣлоруссія обязана не только сохраненіемъ своей православной вѣры при всѣхъ невзгодахъ, какія приходилось ей испытывать подъ властію польскаго правительства, но и освобожденіемъ ея отъ того тяжелаго польскаго ига, подъ которымъ 200 лѣтъ она страдала. Ему въ значительной степени была обязана и Россія успѣхомъ не только перваго, но и другихъ раздѣловъ Польши. Ему также принадлежитъ начало и великаго дѣла возсоединенія уніатовъ съ православною церковью. Еслибы не Конисскій, то — кто знаетъ? — можетъ быть бѣлорусская церковь еще долгое время и послѣ 1772 года томилась бы подъ гнетомъ фанатизма и изувѣрства католиковъ. — Извѣстенъ Георгій такъ же и какъ славный церковный ораторъ, “восхищавшій Бѣлоруссію своими умными и трогательными поученіями и удивлявшій иногда даже самихъ иностранцевъ”. Проповѣди его — жизненныя, съ практическимъ направленіемъ — служатъ для историка вѣрнымъ показателемъ религіозно-нравственнаго настроенія екатерининскаго вѣка и прекраснымъ памятникомъ безбоязненнаго и своевременнаго обличенія распространявшагося невѣрія, вольнодумства и порчи нравовъ современнаго Конисскому бѣлорусскаго общества.”

Среди самихъ ревнителей уніи возникло стремленіе къ сближенію ея съ Православіемъ. Уніатскій архіепископъ Ираклій (Лисовскій), правившій съ 1784 г., началъ усердно производить очищеніе уніи отъ всѣхъ вошедшихъ въ нее католическихъ примѣсей. Для изученія православной обрядности онъ предпринялъ путешествіе на Востокъ до Іерусалима. Желая болѣе походить на православнаго архіерея, онъ отростилъ бороду и облекся въ рясу, почти не употреблявшуюся у уніатскаго духовенства. Въ послѣдній годъ царствованія имп. Екатерина собиралась сокращать число уніатскихъ монастырей, составлявшихъ въ этой церкви главную силу латинской партіи. Но она не успѣла привести свое намѣреніе въ исполненіе.

Императоръ Павелъ I 18 марта 1797 г. издалъ указъ въ огражденіе совѣсти крестьянъ, которыхъ помѣщики, по наущенію патеровъ, насильно отторгали отъ православія къ уніи, или отъ уніи къ Риму. Сѵнодъ разрѣшилъ обратившимся изъ уніи, по ихъ желанію, совершать мѣстные обряды, утвердившіеся временемъ, но не противные православію. Но, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ это царствованіе католичество окрѣпло. Объяснялось это страхомъ передъ все усиливавшейся французской революціей и мнѣніемъ, что противъ увеличивавшагося въ Европѣ гоненія католичество одно можетъ быть твердой опорой. Наряду съ этимъ имп. Павелъ покровительствовалъ Мальтійскому рыцарскому ордену и даже сталъ во главѣ этого католическаго учрежденія. Около трона его оказались рыцари Мальтійскаго ордена изъ тайныхъ іезуитовъ.

Іезуиты, среди которыхъ главное значеніе имѣлъ пронырливый и опытный въ интригахъ патеръ Груберъ, проникали всюду, въ особенности въ высшее общество. Груберъ сдѣлался домашнимъ человѣкомъ даже во дворцѣ. Онъ даже представилъ имп. Павлу записку о соединеніи церквей, доказывая мнимыя права римской церкви. По назначенію Сѵнода, отвѣтъ на эту записку составлялъ Евгеній (Болховитиновъ), впослѣдствіи митрополитъ кіевскій. Къ услугамъ іезуитовъ были многочисленные французскіе эмигранты, проникшіе тогда въ Россію и гостепріимно тамъ принятые. Не мало было и польскихъ магнатовъ въ Петербургѣ. Іезуиты завладѣли въ Петербургѣ имѣніями и доходами тамошней католической церкви. Они выпросили себѣ у государя разрѣшеніе посылать миссіи на Востокъ, добились возстановленія своего ордена и избранія орденскаго генерала.

При такомъ усиленіи польскихъ и католическихъ круговъ пріостановилось и дѣло возсоединенія уніатовъ. Имп. Павелъ былъ милостивъ къ уніатамъ, открылъ для нихъ закрытыя епархіи — Луцкую и Брестскую. Онъ не признавалъ за уніатской церковью никакой самостоятельности и подчинилъ ее одному общему управленію съ латинской въ общей католической коллегіи, гдѣ изъ уніатовъ не было ни одного члена. Совращеніе уніатовъ въ католичество не подвергалось взысканію. Этимъ воспользовалась католическая пропаганда, пополняя свои ряды уніатами и передѣлывая унію на свой ладъ.

Православная Церковь распространялась въ западныхъ предѣлахъ Имперіи. Въ шведскую войну при царѣ Петрѣ I Россія не только возвратила свои старыя земли, но пріобрѣла и новыя. Послѣ этого началось возстановленіе православной вѣры. Въ 1708 году возстановлена была Корельская епархія. Въ 1718 г. возобновлены древнія Валаамская и Коневская обители. При Петрѣ завоеваны Эстляндія и Лифляндія, при Екатеринѣ II присоединена была Курляндія. Слѣды древняго православія въ этихъ краяхъ были совсѣмъ истреблены сначала католическимъ орденомъ, а потомъ протестантскимъ владычествомъ. Мѣстное населеніе — эсты и латыши — подавлены были зависимостью отъ помѣщиковъ и пасторовъ, ими выбираемыми. Въ XVIII в. православныхъ тамъ было очень мало.

Ученіе и духовное просвѣщеніе.

Одной изъ важнѣйшихъ заботъ духовной и свѣтской власти въ ХѴІІІ-мъ вѣкѣ было образованіе духовенства. Царь Петръ, будучи недоволенъ состояніемъ Московской академіи, тогда единственнаго источника духовнаго образованія въ Великороссіи, отдалъ ее подъ покровительство мѣстоблюстителя митрополита Стефана. Послѣ этого она быстро была преобразована по образцу Кіевской. Прежнее греко-славянское образованіе замѣнено было латинскимъ. Съ кіевскими преподавателями въ нее перешли и всѣ кіевскіе школьные порядки — раздѣленіе классовъ, составъ курса, школьныя должности, экзамены, диспуты, школьное проповѣдничество, самыя развлеченія учащихся. Ревнители прежняго направленія тщетно роптали, доказывая, что латинскія ученія повлекутъ за собой разныя ереси. На это не обращалось вниманія. Петровскія реформы сами тяготѣли къ Западу, культура котораго возрасла на римско-латинской почвѣ. Въ томъ же латинскомъ направленіи архіереи-малороссы заводили духовныя школы по епархіямъ — въ Черниговѣ, Ростовѣ, Смоленскѣ, Тобольскѣ. Стараго привычнаго типа обученія дѣтей духовенства держались только нѣкоторые архіереи-великороссы. Особенно важна была дѣятельность митрополита новгородскаго Іова.

Владыка Іовъ для распространенія образованія въ своей епархіи, обратился сначала къ помощи малороссійскихъ ученыхъ. Нашли пріютъ у него архимандритъ Ѳеодосій (Яновскій) и симоновскій архимандритъ Гавріилъ (Домецкій). Оба они оказались неблагодарными, Гавріилъ же, кромѣ того, поднялъ въ Новгородѣ споръ о времени пресуществленія св. Даровъ и въ 1704 г. написалъ опроверженіе на книгу Остенъ. Противъ него выступилъ чудовскій іеродіаконъ Дамаскинъ, человѣкъ близкій къ митр. Іову, и написалъ на Гавріила 105 отвѣтовъ. Сочиненіемъ этимъ и письмами къ владыкѣ Іову Дамаскинъ успѣлъ подорвать довѣріе митрополита къ Гавріилу и къ латинской учености вообще. Митр. Іовъ опредѣленно склонился къ греческому образованію. Послѣ этого онъ вызвалъ къ себѣ братьевъ Лихудовъ и, съ ихъ помощью, открылъ въ 1706 г. при своемъ домѣ школы славянскую и славяно-греческую. Лихуды надолго утвердили въ Новгородѣ славяно-еллинское ученіе, которое, какъ и прежде, привлекало къ себѣ многихъ. Ученики, которыхъ набралось до 100 человѣкъ, не бѣгали изъ школъ, какъ изъ латинскихъ. Митр. Іовъ восторженно писалъ своимъ знакомымъ объ успѣхахъ Лихудовъ и надѣялся сдѣлать Новгородъ съ его славяно-еллинскимъ типомъ ученія противовѣсомъ Москвѣ съ ея латинской академіей. Кромѣ обученія въ школахъ, ученые братья продолжали здѣсь свою литературную дѣятельность, составляли руководства по предметамъ своего курса, написали обличеніе ересей Лютера и Кальвина, занимались переводами. Митр. Іовъ хотѣлъ завести въ Новгородѣ типографію и просилъ царя прислать изъ Москвы принадлежности бывшей дворцовой типографіи Симеона Полоцкаго. Просилъ онъ и о присылкѣ переводчиковъ изъ числа типографскихъ справщиковъ, бывшихъ Лихудовскихъ учениковъ. Собирался митрополитъ издать новый, исправленный по греческому тексту, переводъ Библіи. Но всѣмъ этимъ просвѣтительнымъ планамъ не суждено было осуществиться. Въ 1707 г. у него взяли въ Москву самаго дѣятельнаго изъ Лихудовъ, Софронія, для греческой школы при типографскомъ домѣ. Съ однимъ Іоанникіемъ, человѣкомъ уже престарѣлымъ, дѣла пошли хуже. Послѣ кончины митр. Іова (1716 г.) уѣхалъ въ Москву и Іоанникій, умершій тамъ въ 1717 г. Оставшіеся послѣ Лихудовъ ихъ ученики понемногу продолжали ихъ дѣло и особенно развили въ новгородскихъ школахъ грамматическое ученіе. Въ 1723 г. учитель Максимовъ издалъ славянскую грамматику, имѣвшую немаловажное значеніе въ исторіи этой науки. За грамматистами въ новгородскія школы обращались и епархіальныя начальства и само правительство для своей приказной службы. Преемникъ митр. Іова, владыка Ѳеодосій (Яновскій), старался поэтому поддержать его школы, несмотря на свое собственное латинское направленіе. Только владыка Ѳеофанъ (Прокоповичъ), занявъ эту каѳедру, перевелъ въ 1726 г. учениковъ въ петербургскую латинскую школу. Кромѣ Новгорода греческое образованіе нашло себѣ пріютъ еще въ московской типографской школѣ Софронія Лихуда, скончавшагося въ 1730 г. Въ 1740 г. эта школа соединена была съ академіей, гдѣ греческое ученіе постоянно было на заднемъ планѣ предъ латынью. (Знаменскій).

Московская академія съ половины XVIII вѣка по успѣхамъ своимъ стояла уже выше кіевской, доставлявшей до 1754 г. почти всѣхъ архипастырей. Особенно возвысилась она заботами митр. Платона. Между семинаріями первыя мѣста были за новгородскою, харьковскою, казанскою и Сергіевою.

Послѣ учрежденія Св. Сѵнода открытіе духовныхъ школъ пошло успѣшнѣе. Духовнымъ Регламентомъ положено было завести такія школы по всѣмъ епархіямъ. Содержать ихъ указано отчасти на счетъ архіерейскихъ домовъ, отчасти изъ сборовъ съ церковныхъ и монастырскихъ земель, съ первыхъ 30-й, со вторыхъ 20-й частей ежегоднаго хлѣбнаго дохода. Обученіе въ нихъ сдѣлано обязательнымъ для всѣхъ дѣтей духовенства. Необучавшіеся въ нихъ подлежали разборамъ для исключенія изъ духовнаго сословія. Какъ и всѣ другія школы Петровскаго времени, когда придавалось значеніе протестантскимъ знаніямъ, духовныя школы получили спеціальное и сословное назначеніе обучать дѣтей духовенства “въ надежду священства”. Курсъ обученія (разумѣется латинскій) распредѣленъ былъ на 8 лѣтъ и состоялъ изъ изученія: 1) грамматики или латинскаго языка, при упражненіяхъ въ которыхъ рекомендовалось кстати изучать исторію съ географіей, посредствомъ относящихся къ этимъ наукамъ переводовъ, 2) изъ ариѳметики и геометріи, 3) логики съ діалектикой, 4) піитики съ риторикой, 5) физики съ краткой метафизикой, 6) политики, и 7) богословія, на которое назначалось два года. Въ воспитательномъ отношеніи архіерейскія школы велѣно было устраивать въ видѣ закрытыхъ заведеній, “образомъ монастыря”, съ рѣдкими свиданіями учениковъ съ родными, со строгимъ распредѣленіемъ времени по точнымъ “регуламъ” и звонкамъ, и съ неусыпнымъ надзоромъ ректора, префекта и комнатныхъ старшихъ. Регламентъ предвидѣлъ, что ученики будутъ уклоняться отъ “стужительнаго житія” въ такихъ школахъ, и опредѣлилъ, — если при пріемѣ нѣкоторые ученики будутъ оказываться неспособными къ ученію, такихъ испытывать цѣлый годъ, не “притворяютъ ли” они “себѣ тупости”, какъ другіе “притворяютъ себѣ тѣлесную немощь отъ солдатства”. По годичномъ же только испытаніи разрѣшалось исключать негодныхъ учениковъ до окончанія курса, и то, если ученикъ окажется уже окончательно “дѣтина непобѣдимой злобы”. Ректору за отпускъ ученика изъ школы “за мзду” опредѣлено было “жестокое наказаніе”. Главное управленіе школами было предоставлено самимъ архіереямъ и отнесено къ дѣламъ епархіальной администраціи. Ихъ внѣшнее благосостояніе, составъ курса и учебнаго персонала — все зависѣло отъ личнаго расположенія и заботъ архіереевъ. Заведеніе школъ первоначально, по крайней мѣрѣ до 1730 г., шло медленно. Не было подготовлено для нихъ ни средствъ, ни учителей, ни учебныхъ пособій. Духовный Регламентъ дозволялъ, въ случаѣ необходимости, опредѣлять въ учителя не однихъ знающихъ людей, но и просто только талантливыхъ людей, которые могли бы пріобрѣсти нужныя знанія уже на должности. Составъ курсовъ почти во всѣхъ школахъ по необходимости ограничивался только славянской или латинской грамматикой, да букваремъ владыки Ѳеофана (Прокоповича). Учениковъ забирали въ ученье насильно, иногда даже въ кандалахъ, подъ конвоемъ. Потомъ они убѣгали изъ школъ и ихъ приходилось ловить и возвращать обратно въ школы. Сами ихъ родители были противъ школьнаго обученія и охотно помогали имъ укрываться отъ школьной повинности. (Знаменскій).

Болѣе полный курсъ, на манеръ кіевскаго, началъ вводиться въ архіерейскіе школы только съ 1730 годовъ, и то не вдругъ. Школы, успѣвшія завести такой курсъ, получили названіе семинарій. Оставшіяся съ однимъ славянскимъ обученіемъ стали считаться низшими. Въ царствованіе имп. Екатерины II всѣхъ семинарій въ 1764 г. было 26 и въ нихъ 6000 учениковъ; въ 1784 г. — 12 000. Но полные курсы до богословія включительно, кромѣ двухъ академій, существовали только въ 8 семинаріяхъ. Таковыми были: Харьковская, называвшаяся коллегіумомъ, заведшая у себя богословскій классъ въ 1731 г., раньше всѣхъ семинарій, Петербургская въ Александро-Невской лаврѣ, Троицкая въ Сергіевой лаврѣ, Казанская, Новгородская, Псковская, Тверская и Смоленская. Семинаріи Тобольская, Рязанская и Нижегородская доходили только до философіи. Въ остальныхъ ученіе останавливалось риторикой, а то не доходило даже до нея. Изъ такихъ семинарій для приготовленія къ учительству или къ высшимъ епархіальнымъ должностямъ посылали по нѣсколько лучшихъ учениковъ доучиваться въ полныя семинаріи или академіи.

Архіеп. Филаретъ поясняетъ: “Если вспомнить, что въ патріаршемъ періодѣ, исключая Кіева и Москвы, только въ трехъ епархіяхъ, и то уже въ концѣ періода, открыты были духовныя училища: то въ 40 лѣтъ сѵнодальнаго правленія сдѣлано очень много для училищъ, тѣмъ болѣе, что до 1764 г. существовалъ только одинъ свѣтскій университетъ въ Москвѣ и одна гимназія въ Казани.”

“Характеръ образованія духовныхъ школъ, не исключая академій, былъ чисто формальный”, пишетъ Знаменскій, “въ низшихъ классахъ изучались формы языка, въ риторикѣ — формы рѣчи, въ философіи — формы діалектики; только въ богословіи всѣ эти формы находили себѣ искусственное примѣненіе въ схоластическомъ развитіи богословскихъ истинъ. Географія, исторія и математика, предуказанныя Регламентомъ, вовсе не преподавались. Изъ языковъ изучался только латинскій. Школьная дисциплина отличалась большой суровостью, въ которой особенно винили начальниковъ и учителей изъ Черкасъ. Отъ тѣлесныхъ наказаній не были свободны не только ученики, но даже и сами учители. Въ автобіографіи митрополита Платона разсказывается, какъ его, бывшаго уже учителемъ Московской академіи, архіерей Амвросій хотѣлъ наказать розгами въ собраніи всей академіи и какъ онъ освободился отъ этого наказанія, благодаря только заступничеству добраго ректора. Содержаніе всѣхъ школъ было весьма неопредѣленно и непостоянно, завися всецѣло отъ епархіальныхъ сборовъ и средствъ архіерейскихъ домовъ. Случалось, что за недостаткомъ средствъ, распускались на неопредѣленное время цѣлыя школы; оклады наставниковъ были крайне бѣдные, помѣщенія школъ тѣсныя и жалкія во всѣхъ отношеніяхъ. Ученики не только своекоштные, но и казеннокоштные, или какъ ихъ называли “бурсаки”, должны были пріобрѣтать себѣ прокормленіе “кондиціями” (уроками), перепиской, даже физическими работами. Святитель Тихонъ, напримѣръ, учась въ Новгородской семинаріи, нанимался въ свободное время у огородниковъ копать гряды. Въ Кіевѣ ученики академіи собирали подаяніе по дворамъ горожанъ, распѣвая псалмы, канты и концерты, произнося рѣчи, стихи, діалоги и разыгрывая комедійныя дѣйствія, хотя академія имѣла весьма заботливыхъ попечителей и благотворителей, въ лицѣ кіевскихъ архипастырей, каковы особенно были владыки Рафаилъ Заборовскій и Арсеній Могилянскій.”

Въ царствованіе имп. Екатерины II произошли большія перемѣны въ дѣлѣ образованія вообще и духовнаго въ частности. Въ курсы духовныхъ школъ стали вводиться общеобразовательные предметы. Въ 1776 г. особая комиссія, состоявшая изъ владыкъ Иннокентія (Нечаева) и Гавріила (Петрова), а также іеромонаха Платона (Левшина), по порученію правительства, выработала цѣлый проектъ преобразованія духовныхъ школъ. Ихъ предполагалось раздѣлить на высшія, среднія и низшія и ввести въ нихъ новые предметы и методы педагогики. Проектъ не былъ приведенъ въ исполненіе, но повліялъ на состояніе духовныхъ школъ. Важное значеніе пріобрѣлъ вопросъ о приготовленіи учителей духовныхъ школъ. Въ 1765 г., по желанію государыни, при Московскомъ университетѣ предположено было открыть богословскій факультетъ, а для приготовленія въ немъ преподавателей отправлено 16 лучшихъ воспитанниковъ въ заграничные университеты. Факультетъ открытъ не былъ. Посланные заграницу распредѣлены были потомъ по разнымъ мѣстамъ, но нѣсколько человѣкъ попало и въ учители духовныхъ школъ. Нѣкоторые архіереи для приготовленія учителей посылали лучшихъ своихъ семинаристовъ слушать лекціи въ Московскомъ университетѣ и въ филологической семинаріи “Дружескаго Ученаго Общества”. Здѣсь слушали лекціи будущіе митрополиты Серафимъ (Глаголевскій) и Евгеній (Болховитиновъ). Съ 1788 г. митр. Гавріилъ въ Александро- Невской семинаріи устроилъ нѣчто вродѣ учительской семинаріи для приготовленія способныхъ наставниковъ для семинарій. Число и достоинство учителей для духовныхъ школъ значительно поднялось. При томъ учителями явились свѣжія силы изъ великороссовъ, внесшихъ въ преподаваніе дисциплину и новый духъ. Господство схоластики и латыни было поколеблено. Стало распространяться изученіе греческаго и новыхъ языковъ, особенно французскаго. Постепенно вводилось изученіе географіи, исторіи, физики и отчасти математики. Богословіе и философія преподавались во всѣхъ семинаріяхъ, и учениковъ знакомили не только съ схоластическими системами, но и съ новой нѣмецкой философіей. На формальное развитіе и знаніе латыни, впрочемъ, все еще обращали вниманіе. Въ 1797 г. Александро-Невская и Казанская семинаріи были возведены на степень Академій. По настоянію митр. Платона не прошелъ, поднятый въ 1800 г., вопросъ о преподаваніи главныхъ предметовъ на русскомъ языкѣ.

Отъ прежней суровой и огрубляющей системы семинарскаго воспитанія оставались еще ясные слѣды повсюду, но ее все больше осуждали. Въ семинарской инструкціи митр. Платона говорилось о “впереніи” въ ученикахъ “благороднаго честолюбія”, о возвышеніи эстетическаго образованія, объ ослабленіи влеченія къ пьянству и проч.

Архіеп. Филаретъ называетъ архипастырей, извѣстныхъ ревностью къ учрежденію духовныхъ учебныхъ заведеній: Рафаилъ (Заборовскій) — во Псковѣ и Кіевѣ, Епифаній — въ. Харьковѣ, Ѳеофилактъ (Лопатинскій) — въ Твери, Питиримъ — въ Нижнемъ-Новгородѣ, Ѳеофилактъ и Свят. Тихонъ — въ Воронежѣ, Амвросій (Юшкевичъ) — въ Новгородѣ, Иларіонъ (Рогалевскій), Лука (Конашевичъ) и Веніаминъ (Пуцекъ-Григоровичъ) — въ Казани, Сильвестръ (Кулябка) — въ Костромѣ, Арсеній (Мацѣевичъ) — въ Ярославлѣ, Георгій (Конисскій) — въ Могилевѣ, митр. Амвросій (Подобѣдовъ) — въ Казани, Новгородѣ и Петербургѣ, митр. Платонъ — въ Твери и Москвѣ, Антоній — въ Тобольскѣ.

Въ 1764 г. впервые опредѣлены были для духовныхъ школъ постоянные штатные оклады. И при маломъ ихъ размѣрѣ, они все-таки спасали отъ непріятныхъ случайностей прошлаго положенія. На всѣ школы съ 6000 учениковъ было ассигновано 38000 руб. Въ 1784 г. сумма эта выражалась въ 77 400 руб. Число учениковъ же увеличилось вдвое. Съ 1765 г. архипастырямъ приходилось собирать дополнительно скудныя средства по монастырямъ.

Въ царствованіе имп. Павла I сумма, отпускаемая на школы, дошла до 182 000 руб. Но правительство распорядилось открыть двѣ новыя академіи — въ Петербургѣ и Казани — и 8 новыхъ семинарій. На низшія школы не были назначены оклады и онѣ содержались на остатки отъ небогатыхъ семинарскихъ окладовъ. Содержаніе учащихъ было небольшое, какъ и деньги, отпускавшіяся на учащихся. По прежнему приходилось архіереямъ собирать на нихъ средства среди духовенства. Многихъ бѣдныхъ учениковъ архіереямъ приходилось содержать предоставленіемъ имъ церковныхъ мѣстъ. Не существовало и общаго управленія духовными школами. Онѣ оставались только епархіальными учрежденіями, не имѣя связи между собой. Не было и общихъ курсовъ, устава. Все зависѣло отъ воли и вкусовъ отдѣльныхъ архіереевъ. Академіи, начинаясь съ младшихъ классовъ, какъ и семинаріи, почти ничѣмъ не отличались отъ послѣднихъ. Въ такомъ положеніи духовныя школы просуществовали до преобразованія ихъ въ 1808 г., о чемъ будетъ сказано въ слѣдующемъ отдѣлѣ (19 вѣкъ).

Ученые труды по богословскимъ наукамъ и извѣстные писатели.

Усиленіе духовнаго образованія сопровождалось усиленіемъ духовной письменности. Въ первое время, когда духовныя школы только заводились, вся духовная письменность, за немногими исключеніями, была въ рукахъ кіевскихъ ученыхъ. Въ Великороссіи болѣе всего пришлись по душѣ творенія св. Димитрія Ростовскаго. Приводимъ, въ извлеченіяхъ, отзывъ объ его твореніяхъ архіеп. Филарета (Гумилевскаго) въ “Обзорѣ русской духовной литературы”. Отмѣчая, что изданы 94 его проповѣди, владыка Филаретъ пишетъ далѣе: “Весьма трогательны краткія наставленія его и молитвы. Послѣднія обращены преимущественно къ пострадавшему за насъ Искупителю міра. “Внутренній человѣкъ, въ клѣти сердца своего поучающійся и молящійся”, наставляетъ внутренней молитвѣ или сохраненію постояннаго молитвеннаго настроенія въ душѣ. Два пастырскія посланія іереямъ — полезное пособіе для пастырскаго богословія (т. I и V). О драмахъ его (даются названія) довольно сказать, что онѣ принадлежали духу времени и преимущественно обычаямъ южной Руси, гдѣ онѣ и писаны. Другое дѣло — духовныя пѣсни его. Онѣ пѣты были по его приказанію и въ послѣдній день жизни его. Ты мой Богъ Іисусе; Іисусе мой прелюбезный; Похвалу принесу сладкому Іисусу; Воплю къ Богу въ бѣдѣ моей (всего 8 пѣсней) — такія пѣсни, которыя всегда могутъ доставлять и утѣшеніе сердцу и назиданіе уму и волѣ. По ученію о догматахъ вѣры писалъ онъ: Зерцало православнаго исповѣданія вѣры (въ I т.), краткіе отвѣты о вѣрѣ; то и другое — родъ краткаго катихизиса, но послѣднее съ систематическою строгостію и съ приспособленіемъ къ нуждамъ времени; другое Зерцало (V т.) — сокращеніе извѣстнаго православнаго исповѣданія вѣры; размышленіе о страданіяхъ Христовыхъ, о причащеніи (въ I т.), о пресуществленіи въ евхаристіи (V т.); послѣднее приближаетъ тайну вѣры къ общему разумѣнію чрезъ сравненіе съ явленіями природы. Противъ раскола: Розыскъ о брынской вѣрѣ (изд. въ М. 1745, 55 и 62 гг.); разсужденіе объ образѣ Божіи въ человѣкѣ (въ V т.). Розыскъ — сочиненіе написанное съ яснымъ и глубокимъ разумѣніемъ христіанства. Сочинитель уличаетъ расколъ въ томъ, что въ немъ нѣтъ духа евангельскаго, — обвиненіе, конечно, болѣе важное, чѣмъ обвиненіе въ какомъ-нибудь странномъ обрядѣ. Вѣра раскольниковъ — неправа, ученіе ихъ душевредно, дѣла ихъ не богоугодны: вотъ три мысли, которыя онъ излагаетъ въ трехъ частяхъ сочиненія своего. Исторія составляла любимый предметъ занятій святителя. Его Четьи Минеи — образцовое сочиненіе по чистотѣ церковно-славянскаго языка, по мастерству изложенія, по критической осторожности въ выборѣ повѣствованій прежнихъ. Источники его — минеи Макарія; но ими онъ пользовался съ разборчивостью, повѣрялъ и дополнялъ ихъ древними историческими сочиненіями, частію критическимъ трудомъ Болландистовъ. Списки сочиненій и сочинителей, служившихъ руководствомъ, приложенные къ I и II томамъ, показываютъ, что сочинитель отыскивалъ все нужное для него, что только можно было отыскать въ его время. Лѣтопись келейная — сводъ библейской исторіи съ гражданскою, оживляемый нравственными размышленіями (въ ІV т.). Хронографъ о началѣ славянскаго народа. Руно орошенное, или повѣствованіе о чудесахъ черниговской Ильинской иконы Богоматери. Краткій мартирологъ. Лѣтописаніе царей и патріарховъ. Каталогъ россійскихъ митрополитовъ. Письма и діарій. Письма и діарій объясняютъ жизнь святителя. По слову и языку, сочиненія святителя Димитрія — образецъ изящества церковно-славянскаго. Мысли, располагаемыя правильно и отчетливо, облечены языкомъ образованнымъ и вмѣстѣ языкомъ сердца. Это не древній церковно-славянскій языкъ; но тотъ чистый и правильный церковный языкъ, который съ теченіемъ времени долженъ былъ образоваться изъ нормальнаго сліянія народнаго русскаго языка съ древнимъ славянскимъ; тотъ языкъ, гдѣ древній славянскій языкъ, пожертвовавъ нѣкоторыми особенностями для вразумительнаго народу языка и удаливъ отъ себя всѣ грубыя и часто невѣрныя себѣ самимъ формы народной рѣчи, получилъ столько же правильный и опредѣленный, сколько и изящный строй”.

Главными представителями двухъ направленій русскаго богословія въ первыхъ десятилѣтіяхъ XVIII в. были владыки Стефанъ (Яворскій) и Ѳеофанъ (Прокоповичъ).

Митр. Стефанъ былъ представителемъ стараго латино-схоластическаго типа богослововъ кіевской школы, учившихся по Ѳомѣ Аквинату и Беллярмину. Архіеп. Филаретъ о немъ пишетъ въ своемъ “Обзорѣ”: “Даже сочинитель лютеранскаго пасквиля на Стефана говоритъ о Стефанѣ, что онъ: “имѣлъ удивительный даръ слова и едва подобные ему въ учительствѣ обрѣстись могли. Мнѣ случалось, продолжаетъ онъ, видѣть въ церкви, что онъ могъ, уча слушателей, заставить плакать или смѣяться”... По содержанію проповѣди его — догматическія, нравственныя и историческія.

Перваго вида проповѣди, по словамъ архіеп. Филарета, направлены противъ протестантовъ, которыхъ тогда оказалось много въ Россіи и, въ частности, при царскомъ дворѣ; какіе занимались и пропагандою: “Историческія проповѣди Яворскаго даютъ видѣть, что святитель принималъ живое участіе въ политическихъ событіяхъ отчизны, — радовался счастію и славѣ Россіи, но давалъ чувствовать и то, что тѣло безъ души — трупъ, и матеріальныя выгоды, какъ бы блистательны ни были, безъ нравственныхъ началъ — не крѣпость государству ... Во всѣхъ проповѣдяхъ Яворскаго есть сила мысли, есть чувство живое и глубокое, есть наконецъ и ясность въ изложеніи мыслей. Но имъ довольно вредитъ встрѣчающаяся по мѣстамъ искусственность того времени, дозволявшая выставлять картины и обороты рѣчи обиходной жизни. Вотъ напр. какъ говоритъ онъ съ свящ. каѳедры: “позабыхъ я еще жену Лотову... Какъ же ю, Спасителю мой, поминати: панихиду ли пѣти, или въ ектеніяхъ ю поминати?” (I, 37) ... Въ молодыхъ годахъ Яворскій много писалъ стихами, то латинскими, то полъскими, и именно панегирики... Латинскій стихъ его — верхъ совершенства. И прекрасныя по содержанію правила для новой Саровской пустыни митрополитъ-экзархъ предложилъ въ стихахъ ... Лучшіе стихи его — прощаніе съ книгами... Духовное завѣщаніе и предписаніе о библіотекѣ проповѣднику дышатъ искреннимъ благочестіемъ.”

“Блаженный митрополитъ былъ твердымъ учителемъ вѣры. Онъ, какъ видно, занимался и уразумѣніемъ смысла св. Писанія. Отвѣты его на три вопроса митр. Іова, недавно изданные въ Черниговскихъ епархіальныхъ извѣстіяхъ 1861 г., — образчикъ утонченной современной діалектики, но предметъ ихъ важенъ. Тамъ же — твердыя и зрѣлыя разсужденія его о поклоненіи св. дарамъ, вызванныя жаркими спорами его времени, гдѣ поправляетъ онъ Лихудовъ, уклонившихся въ крайность при спорахъ, возбужденныхъ хитрыми іезуитами. Самое дорогое сочиненіе его для св. церкви: “Камень вѣры”. Онъ написанъ противъ протестантовъ по случаю появившихся въ Москвѣ жаркихъ послѣдователей Лютера — Тверитинова и другихъ. Подвергнувъ ихъ публичному церковному осужденію, святитель счелъ нужнымъ написать обширную апологію православію противъ лютеранства, тѣмъ болѣе, что тогда много явилось въ Россіи иностранцевъ-протестантовъ, между которыми были фанатики-интриганы, какъ показываетъ Фишеръ, почему самое осужденіе Тверитинова навлекло на Стефана много непріятностей ... “Камень вѣры” напечатанъ въ Москвѣ въ 1728 г., въ Кіевѣ — въ 1730 г., въ Москвѣ — въ 1749 г., потомъ много разъ... Тонъ полемики Яворскаго не рѣдко рѣзкій и суровый, занятый изъ школы папистовъ. Въ Камнѣ встрѣчаются такія выраженія: “зубы свои первѣе сломите, нежели крестъ четвероконечный сгрызете, пси вселютѣйшіи” (стр. 246) ... Отвѣтъ митр. Стефана Сорбоннѣ, домогавшейся соединенія французской церкви съ русской, показываетъ, что онъ хорошо зналъ папизмъ ... Противъ раскола писана имъ книжка: “знаменіе пришествія антихриста”, напечатанная въ Москвѣ въ 1703 г.,въ послѣдній разъ въ Кіевѣ — въ 1843 г. Хотя онъ пользовался сочиненіемъ ученаго Мальвенди De Anticristo, Romae 1604, 1612, Lagduni 1642 г., но сочиненіе Стефана все-таки остается оригинальнымъ. Ему надлежало писать не въ защиту папы, а противъ раскола... Кто бы могъ подумать, что блаженнаго митрополита, такъ ревностно старавшагося печатнымъ сочиненіемъ снять съ Петра I названіе антихриста, которое клали на него раскольники, стали подозрѣвать, что и онъ дѣлитъ невыгодныя мысли раскола о Петрѣ? И, однако, Стефанъ, близкій къ смерти, долженъ былъ оправдываться въ клеветѣ, взведенной на него фанатикомъ Левинымъ, послѣдователемъ Талицкаго. Фанатикъ наконецъ сознался, что онъ взвелъ это обвиненіе на митрополита только для того, чтобы тотъ, какъ блаженный мужъ, пострадалъ... Митр. Стефаномъ написанъ былъ съ предисловіемъ “чинъ, како пріимати отъ раскольниковъ”, Москва 1720 г.”

Митр. Стефанъ писалъ письма, нѣкоторымъ изъ коихъ архіеп. Филаретъ придаетъ историческое значеніе. Въ письмѣ къ митр. казанскому Тихону, писанномъ въ августѣ 1721 г. “слышится голосъ человѣка измученнаго жизнію и со страхомъ, но вмѣстѣ и съ радостью, ожидающаго близкой смерти. Лучшая біографія Яворскаго въ Трудахъ кіевской духовной академіи за 1864 г.”.

“Ѳеофанъ былъ богословомъ новаторомъ и въ богословіи и въ проповѣдничествѣ”, пишетъ Знаменскій, “горячимъ врагомъ схоластики съ риторствомъ и латинства, почитателемъ преимущественно протестантскихъ богослововъ. Богословская полемика его направлена вся противъ католичества, за исключеніемъ немногихъ трудовъ противъ протестантизма, написанныхъ еще въ Кіевѣ, каковы “Апологія” кіевскимъ мощамъ и отвѣты на вопросы лютеранскихъ богослововъ печерскому монаху Михаилу Шію. Какъ Стефана подозрѣвали въ папежскомъ духѣ, такъ владыку Ѳеофана, напротивъ обвиняли въ протестантствѣ. Кромѣ извѣстнаго доноса на него царю въ 1718 г. противъ одного его сочиненія (1712 г.): “Объ игѣ неудобоносимомъ”, гдѣ была проведена мысль объ оправданіи вѣрою безъ дѣлъ закона, Ѳеофилактъ Лопатинскій написалъ сильное сочиненіе: “Объ игѣ Господнемъ благомъ”. Обвинять его въ неправославіи было впрочемъ также несправедливо, какъ и Стефана. Вліяніе протестантскихъ образцовъ выражалось у него лишь въ очень тонкихъ и неуловимыхъ оттѣнкахъ разсужденій, которые при нападеніяхъ на чистоту его православія онъ каждый разъ свободно и легко объяснялъ въ чисто православномъ духѣ. Оттѣнки эти проявлялись напр. въ его излишне рѣзкой полемики противъ обрядоваго ханжества, упованія на одни внѣшнія средства ко спасенію и дѣла внѣшняго закона, противъ суевѣрныхъ преданій старины, отверженіе которыхъ его обвинители объясняли тѣмъ, что онъ по лютерански вѣритъ въ одно св. писаніе и отвергаетъ св. преданіе противъ ложныхъ чудесъ и народныхъ суевѣрій относительно чудотворныхъ иконъ и св. мощей и т. д. Къ обвиненіямъ такого рода онъ самъ подавалъ поводъ слишкомъ рѣзкимъ и сатирическимъ языкомъ своихъ произведеній.”

Писалъ владыка Ѳеофанъ очень много и большею частью по порученію и мыслямъ самого царя. Кромѣ Регламента, онъ написалъ рядъ трактатовъ о началѣ патріаршества въ церкви и др. Писалъ онъ нѣсколько увѣщаній къ раскольникамъ, о бракахъ съ иновѣрцами, о достоинствѣ поливательнаго крещенія, “Первое ученіе отрокомъ” (Букварь), “О блаженствахъ противъ ханжей”, родословную роспись князей и царей, трактатъ объ Амазонкахъ, повѣсть о свв. Кириллѣ и Меѳодіи, предисловіе къ морскому Регламенту. Имъ написана “Правда воли монаршей” о новомъ порядкѣ наслѣдованія престола. Послѣ смерти имп. Петра Великаго онъ описалъ его кончину. Имъ написана апологія книги Пѣснь Пѣсней, “Показаніе великаго антихриста”, котораго онъ видѣлъ въ папѣ и др. Проповѣди его имѣли практическій, жизненный характеръ и самымъ близкимъ образомъ касались современныхъ событій и животрепещущихъ вопросовъ. Онѣ имѣли публицистическій и обличительный тонъ. Онъ доказывалъ въ нихъ важность разныхъ дѣйствій правительства, пользу современныхъ войнъ, необходимость сношеній съ другими народами, уничтоженіе національной замкнутости, пользу просвѣщенія, вредъ суевѣрій и т. п. (Знаменскій).

Приведемъ рядъ отзывовъ объ его трудахъ архіеп. Филарета (по “Обзору”). “Догматистъ-Ѳеофанъ отличается строгою логическою отчетливостію въ мысляхъ. Но догматическое ученіе академическихъ его уроковъ было предметомъ сильныхъ сомнѣній для Стефана Яворскаго и многихъ другихъ. Стефанъ предлагалъ собору не посвящать Ѳеофана въ псковскаго епископа, прежде чѣмъ отречется онъ отъ ложныхъ мыслей, найденныхъ въ его сочиненіяхъ. Личныя объясненія Стефана съ Ѳеофаномъ по сему предмету окончились однако примиреніемъ... На ученіе отрокамъ въ 1727 г. написана была критика, ударявшая особенно на осужденіе внѣшности. Прокоповичъ отвѣтилъ, что истинные поклонники поклоняются Богу духомъ, и изъявилъ сожалѣніе, что напрасно смущаютъ народъ несправедливыми подозрѣніями... “Катихизисъ” его для простолюдиновъ”. Относительно “ига не удобоноси- маго” архіеп. Филаретъ говоритъ, что “это сочиненіе, писанное въ 1712 г., подверглось строгой критикѣ и не безъ основанія, такъ какъ въ немъ многое не договорено, что необходимо было сказать чтобы не быть ученикомъ Лютера... Ѳеофанъ былъ довольно жаркимъ полемикомъ, особенно противъ папы. Онъ писалъ отвѣтъ Сорбоннѣ; о папѣ-антихристѣ, — но не кончилъ начатаго”.

“Ѳеофанъ проповѣдникъ... Въ словахъ Ѳеофанъ по вѣрѣ всегда русскій, — по крайней мѣрѣ ничѣмъ не возбуждаетъ противъ себя подозрѣній. Тѣмъ не менѣе онъ болѣе свѣтскій, чѣмъ христіанскій, проповѣдникъ. Онъ пишетъ картины мастерски: но въ нихъ не достаетъ теплоты за недостаткомъ чувства въ проповѣдникѣ; онъ умно располагаетъ части слова, ловко пользуется способами убѣдить слушателей, въ чемъ ему нужно, но читатель-христіанинъ остается неудовлетвореннымъ. Самая большая часть проповѣдей его — чисто политическая и она-то блистательна въ ораторскомъ отношеніи... Ѳеофанъ едва ли не больше всего любилъ быть юристомъ, только не былъ имъ къ пользѣ церкви, по крайней мѣрѣ во многихъ случаяхъ. Въ рядѣ сочиненій: видимъ въ Ѳеофанѣ юриста-философа, который основываетъ свои мысли не столько на практикѣ церкви, сколько на соображеніяхъ собственнаго разума. Что касается до юридическихъ процессовъ о святителяхъ Веніаминѣ, Львѣ и Георгіи, о Ѳеофилактѣ или Зворыкинѣ, гдѣ много писано рукою Ѳеофана и дѣлалось по его направленію: то это — самые печальные памятники больной души Ѳеофановой... Въ кіевской академіи Ѳеофанъ преподавалъ философію на латинскомъ языкѣ и записки его 1708 г. еще цѣлы. Онъ занимался и исторіею: но былъ историкомъ очень посредственнымъ, чтобы не сказать плохимъ ... Трактатъ объ амазонкахъ, съ нелѣпою мыслію, что это славянки; изслѣдованіе о “флорентійскомъ соборѣ” заключаетъ въ себѣ кое-что и дѣльное. “Съ котораго времени началось патріаршее достоинство въ церкви?” — неважное изслѣдованіе... Хотя Прокоповичъ, когда нужно было уязвить другихъ чѣмъ нибудь, указывалъ на стихотворство, какъ на слабость: но самъ онъ не прочь былъ отъ того, чтобы выставлять изъ себя піиту. Изъ охлажденной эгоизмомъ души его конечно не могло изливаться истинно поэтическихъ пѣсней; все, чего можно ожидать отъ него, это сарказмы и остроты и развѣ подогрѣтыя страстями бѣдной души пѣнія. Въ порядкѣ вещей, что умнымъ Прокоповичемъ сочинена умная піитика...”

Оба изъ этихъ первенствующихъ богослововъ имѣли ревностныхъ приверженцевъ и подражателей, такъ что около нихъ образовались двѣ своего рода богословскія школы, между которыми завязалась борьба. При царѣ Петрѣ I направленіе Ѳеофана было господствующимъ и разные его почитатели старались поддѣлаться подъ его тонъ, нравившійся царю. Направленіе же Стефана, осуждаемое Петромъ и признанное неудобнымъ, могло проводиться только въ стѣнахъ духовныхъ школъ — въ академіяхъ кіевской и московской. Въ послѣдней это направленіе утвердили ректоры Ѳеофилактъ (Лопатинскій) и Гедеонъ (Вишневскій).

Краткія данныя о владыкѣ Ѳеофилактѣ сообщены на стр. 556 и 562. Онъ былъ многосторонне образованъ, знатокомъ греческой литературы. Какъ проповѣдникъ, онъ оставилъ нѣсколько словъ, пріуроченныхъ къ торжественнымъ случаямъ. Имъ составлена была, по отзыву архіеп. Филарета, превосходная служба на день празднованія полтавской побѣды. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Ѳеофилактъ долго былъ наставникомъ московской академіи. Его “священная наука, объясненная положительно и полемически въ разсужденіяхъ согласныхъ съ ученіемъ св. церкви восточной, на основаніи св. писанія, соборовъ и отцевъ”, 1706-1710 гг., заключаетъ въ себѣ и догматику, и нравственное ученіе и полемику. Строгаго систематическаго порядка здѣсь нѣтъ... Ѳеофилактъ любилъ и поэзію...”

О расхожденіи между русскими богословами было извѣстно даже за границей. Завязавъ связи съ Европой, Россія сдѣлалась заманчивой для западнаго прозелитизма. Католики разсчитывали на владыку Стефана, протестанты на архіеп. Ѳеофана. Въ 1716 г. во время пребыванія царя Петра I въ Парижѣ католическіе богословы Сорбонны возбудили вопросъ о соединеніи церквей. Главные переговоры велъ Бурсье. Въ 1717 г. ими было представлено предложеніе. По порученію царя отрицательные отвѣты писали владыки Стефанъ и Ѳеофанъ. Отправленъ былъ въ Сорбонну отвѣтъ послѣдняго, и неудачу свою католики приписывали именно тому, что дѣло это попало въ руки архіеп. Ѳеофана. По учрежденіи Сѵнода, съ такимъ же предложеніемъ обратились епископы англиканской церкви, потерпѣвшіе передъ тѣмъ неудачу у восточныхъ патріарховъ. Восточные патріархи, узнавъ объ этомъ и опасаясь нѣкоторой склонности къ протестантизму въ Петербургѣ, прислали въ Сѵнодъ граматы съ приложеніемъ изложенія вѣры патр. Досиѳея и съ увѣщаніемъ непоколебимо пребывать въ православіи. Попытка англиканъ потерпѣла, какъ и католиковъ, неудачу.

Послѣ смерти митр. Стефана, главнымъ противникомъ архіепископа Ѳеофана оставался архіеп. Ѳеофилактъ, очень почитавшій покойнаго іерарха. Съ наибольшей силой онъ выступилъ въ 1728 г. Имъ изданъ былъ “Камень вѣры”. Въ то же время противъ Ѳеофановскаго направленія высказалась и кіевская академія. Въ Кіевѣ, съ благословенія архіеп. Варлаама (Вонатовича), тоже изданъ былъ “Камень вѣры”. На этотъ трудъ обратили вниманіе и заграничные богословы. Воспользовавшись ослабленіемъ при Петрѣ II значенія архіеп. Ѳеофана, католичество повело пропаганду изъ Польши. Парижская Сорбонна, съ своей стороны, прислала въ Россію ловкаго агента, аббата Жюбе, чтобы завязать съ русскимъ духовенствомъ сношенія о соединеніи церквей. Къ тому же дѣлу присоединился доминиканецъ Рибейра, находившійся при испанскомъ посланникѣ въ Петербургѣ герцогѣ Лиріа. Онъ завязалъ знакомства съ противниками Ѳеофана. Жюбе появился въ столицѣ подъ видомъ учителя дѣтей кн. Ирины Долгорукой, принявшей католичество заграницею. Склонность къ католичеству обнаружилась въ семьяхъ верховниковъ — кн. Голицына и кн. Долгорукихъ. При такихъ обстоятельствахъ, по напечатаніи “Камня вѣры”, протестантскіе богословы принялись его разбивать, а католическіе защищать. Въ 1729 г. въ Іенѣ явилось опроверженіе его подъ видомъ “Письма Буддея”, а Рибейра напечаталъ на это отвѣтъ въ защиту Яворскаго. Архіеп. Ѳеофилактъ написалъ на Буддея “Апокрисисъ”.

По этому вопросу архіеп. Филаретъ пишетъ въ “Обзорѣ”: “Когда изданъ былъ въ первый разъ Камень вѣры Яворскаго (М. 1728 г.), Прокоповичъ написалъ отъ имени Буддея критику на книгу Камень вѣры, становясь ею на сторону протестантовъ противъ православія. Ѳеофилактъ тогда же (въ авг. 1730 г.) говорилъ: “Буддей еще до изданія книги померъ, а по слогу видно, что писателемъ книги былъ новгородскій архіепископъ”. Въ послѣдствіи дознались, что критика отправлена была Прокоповичемъ съ ученикомъ Зенковскимъ въ Іену и тамъ напечатана. Мало и того, — на мнимое сочиненіе Буддеево тогда же написана была въ Москвѣ критика бывшимъ при испанскомъ послѣ патеромъ Рибейрою. Ѳеофанъ подалъ въ тайную канцелярію бранную и недобросовѣстную критику на книжку Рибейры, выставляя ее опасною для государства отъ того, что въ ней порицаются протестанты, какъ будто Россія — протестантское государство”. Касаясь одновременно и спора Ѳеофана съ архим. Маркелломъ, о чемъ говорилось ранѣе, архіеп. Филаретъ пишетъ о новгородскомъ іерархѣ: “Какъ ни ловко закрываетъ онъ свои дѣла, но ясно видно, что и въ словахъ и въ поступкахъ часто бывалъ онъ на сторонѣ лютеранства, по неосторожности; а этой неосторожности логическаго и ловкаго Прокоповича нельзя иначе объяснить, какъ незамѣчаемою имъ самимъ наклонностію души его къ протестантству, воспитанному долгимъ и довѣрчивымъ слушаніемъ лютеранскихъ сочиненій”.

Съ воцареніемъ имп. Анни обстоятельства совершенно измѣнились. Значеніе Ѳеофана возросло вновь. Его стараніями Рибейра и Жюбе должны были покинуть Россію. Архіеп. Ѳеофилактъ не могъ и думать объ изданіи своего Апокрисиса. Камень вѣры былъ запрещенъ. Книга эта, вмѣстѣ съ книгой Рибейры, была присоединена къ дѣлу о латинской пропагандѣ въ Россіи и къ политическимъ розыскамъ о недоброжелателяхъ нѣмцевъ въ правительствѣ. Запрещеніе снято только имп. Елисаветой. Около 1732 г. пущенъ былъ противъ книги митр. Стефана рукописный протестантскій пасквиль “Молотокъ на Камень вѣры”, въ которомъ покойный митрополитъ рязанскій назывался папистомъ и іезуитомъ. Обнаружена была рукопись “Апокрисиса” и началось дѣло противъ архіеп. Ѳеофилакта, о которомъ упоминалось ранѣе. Архіеп. Ѳеофанъ достигъ полнаго внѣшняго торжества, но его богословскому направленію это повредило очень. Въ обѣихъ академіяхъ заговорили объ его еретичествѣ. Только послѣ его смерти отнеслись справедливѣе къ его богословской системѣ. Достоинствомъ ея признана была большая отрѣшенность отъ схоластики, болѣе научный методъ, основанный на внимательномъ изученіи св. Писанія и др. источниковъ. Въ 1740-хъ годахъ ей стали уже подражать сначала въ кіевской, потомъ въ московской академіяхъ. (Знаменскій).

Исправленіе славянской Библіи. Представители богословской наука а проповѣдничества.

Духовное просвѣщеніе, сдѣлавшее такъ много успѣховъ еще съ самаго начала новаго періода Церкви, обратилось съ своею помощью прежде всего къ славянскому переводу Библіи, какъ источнику просвѣщенія. Недостатки острожскаго изданія Библіи, напечатаннаго почти безъ перемѣнъ въ Москвѣ въ 1663 г., очень замѣтны были для многихъ. Кромѣ того и это изданіе почти составляло библіографическую рѣдкость. По словамъ св. Димитрія, въ Малороссіи ее трудно было найти даже по церквамъ. Первая мысль о необходимости новаго печатнаго ея изданія принадлежала митр. новгородскому Іову, который собирался заняться этимъ при своей семинаріи.

Указомъ царя Петра I въ 1712 г. дѣло это было поручено Ѳеофилакту (Лопатинскому) и Софронію Лихуду съ справщиками печатнаго двора, подъ наблюденіемъ мѣстоблюстителя митр. Стефана. Исправленія указано было дѣлать по тексту LХХ; планъ ихъ впрочемъ не былъ предварительно выясненъ и указанъ. Исправленія начались въ 1713 г. Исправители трудились добросовѣстно съ большою тщательностью. Кромѣ указаннаго текста, они принимали во вниманіе и другіе тексты греческіе, еврейскій и латинскій, по толковой Полиглотѣ въ 6 томахъ. Грамматическія поправки они вносили въ самый текстъ, а болѣе важныя отступленія отъ стараго текста вписывали въ особый реестръ. Работу они закончили къ 1720 г., потомъ снова ее пересматривали до 1723 г. Въ 1724 г. послѣдовало Высочайшее повелѣніе о печатаніи. Но печатаніе замедлилось разными типографскими препятствіями. За смертью имп. Петра оно и вовсе было отставлено. Архіепископъ Ѳеофилактъ тѣмъ временемъ продолжалъ исправлять свой трудъ. Въ 1735 г. архіеп. Ѳеофанъ возбудилъ въ Сѵнодѣ вопросъ о печатаніи. Владыка Ѳеофилактъ въ это время былъ подъ судомъ. Рѣшено было печатаніе Библіи перенести изъ Москвы въ Александро-Невскій мон. подъ смотреніе архіеп. Ѳеофана. Печатать Библію указано не по исправленному тексту, а по старому, отмѣчая поправки подъ строкой, предварительно пересмотрѣвъ все сдѣланное Ѳеофилактомъ и Софроніемъ. Пересмотръ этотъ объяснялся тѣмъ, что исправленія дѣлались не только по указанному исправителямъ тексту, но и по другимъ, не вошедшимъ въ церковное употребленіе (Акилы, Ѳеодотіона, Симмаха, Вульгаты). Такимъ образомъ производилась попытка уничтожить все сдѣланное и передѣлывать по плану, теоретически продуманному Ѳеофаномъ. Послѣднимъ руководило недоброжелательство къ Ѳеофилакту и отрицательное отношеніе къ справкамъ изъ латинской Библіи.

Съ половины 1736 г. во главѣ новыхъ исправленій былъ поставленъ архимандритъ Александро-Невской Лавры Стефанъ (Калиновскій), ревностно принявшійся за работу, сдавая листы новой Библіи въ наборъ, по мѣрѣ ихъ исправленія. Стефанъ жаловался, что наборъ производился “весьма трудно, непорядочно и необычно”, т. к. дѣлался не съ готоваго оригинала, а съ черновыхъ записей, содержаніе которыхъ нужно было затѣмъ провѣрять. Къ половинѣ 1738 г. печатаніе дошло до кн. Товита и затѣмъ остановилось. Книга эта и слѣдующія оказались на славянскомъ языкѣ переведенными съ Вульгаты, на которую и “смотрѣть” было не велѣно. Дальше слѣдовали книги, которыхъ не было въ греческомъ текстѣ LХХ. Печатаніе исправленій подъ строкой запутало совсѣмъ наборщиковъ, могло спутать и читателей. Стефанъ запрашивалъ Сѵнодъ, что ему дѣлать. Сѵнодъ отмалчивался. Стефанъ не дождался отвѣта. Посвященный въ 1739 г. въ епископа псковскаго, онъ не могъ работать, какъ прежде, надъ исправленіемъ Библіи. Все же, въ 1741 г., Сѵнодъ, по его проекту, рѣшилъ: гдѣ нужно, править текстъ Библіи по Вульгатѣ; печатаніе перенести снова въ Москву, поближе къ академіи; печатать ее въ два столбца, — въ одномъ по старому, въ другомъ по исправленному тексту; все напечатанное раньше оставить. Это былъ уже третій планъ изданія Библіи. Но онъ оказался послѣ неудобнымъ по громоздкости изданія въ два столбца.

Въ Москвѣ работа исправленія была въ 1741 г. поручена архим. Ѳаддею (Кокуйловичу) и префекту московской академіи Кириллу (Флоринскому), которые въ 1743 г. представили свой законченный трудъ. Они обстоятельно изложили какими пособіями пользовались. Какъ на важнѣйшее они указали на Полиглотту Валтона; изъ находящихся въ ней видовъ греческаго текста 70-ти они пользовались главнымъ образомъ чтеніемъ Александрійскаго списка. Ватиканской Библіей они почти не пользовались, т. к. въ ней было много пропусковъ. Сѵнодъ приступилъ къ разсмотрѣнію ея для печати. Имп. Елисавета торопила Сѵнодъ. Въ 1744 г. она заставляла членовъ его собираться для чтенія исправленной Библіи каждый день, даже въ великомъ посту. Она предполагала даже возможнымъ для скорости издать Библію съ исправленіями владыки Ѳеофилакта. Дѣло подвигалось медленно. Пришлось поручить это дѣло особой комиссіи только подъ наблюденіемъ Сѵнода. За недостаткомъ людей, не скоро образовалась и эта комиссія. До 1747 г. работали надъ Библіей архим. Иларіонъ (Григоровичъ) и главнымъ образомъ знающій человѣкъ, учитель московской академіи іером. Іаковъ (Блонницкій). Въ этомъ году вызвали ему въ помощь двухъ учителей изъ кіевской академіи, гдѣ священная филологія находилась тогда въ цвѣтущемъ состояніи, насажденная Симономъ (Тодорскимъ). Вызваны были іеромонахи Варлаамъ (Лящевскій) и Гедеонъ (Сломинскій), которымъ и суждено было закончить многолѣтнюю и трудную работу. Блонницкій работалъ до 1748 г. Въ общемъ планѣ они ближе всѣхъ сошлись съ первой комиссіей Ѳеофилакта.

Архіеп. Филаретъ, въ своей “Исторіи Русской Церкви”, пишетъ объ этомъ трудѣ: “Предисловіе къ изданію, написанное Лящевскимъ, представляетъ послѣдній трудъ исправленія въ слѣдующемъ видѣ: а) грамматическія поправки Лопатинскаго, не измѣнявшія самой мысли древняго текста, были удержаны; б) тамъ, гдѣ видны были отступленія отъ древняго текста, въ смыслѣ ли текста или въ расположеніи стиховъ и главъ, тамъ, по повѣркѣ съ изданіями греческаго текста, старались удержать древній видъ славянскаго текста; в) ошибки перевода, незамѣченныя прежнимъ исправленіемъ, были исправлены; г) книги Товита и Юдифи, переведенныя въ острожской библіи съ Вульгаты, переведены съ греческаго текста; третью книгу Ездры, которой нѣтъ на греческомъ языкѣ, исправили по Вульгатѣ, а четвертой книги Маккавейской не приняли въ изданіе, такъ какъ ея нѣтъ и въ древнемъ славянскомъ переводѣ; д) главною заботою переводчиковъ была, по ихъ словамъ, забота о вѣрности перевода греческому тексту: “то едино въ дѣлѣ исправленія сего священной библіи попеченіе имѣхомъ, еже согласно во всемъ греческому 70 переводу намъ славянской переводъ издати”; е) число всѣхъ поправокъ, сдѣланныхъ съ библіи 1663 г. было весьма велико: бывъ описаны отчетливо, онѣ составили книгу не меньше самой библіи; важнѣйшія поправки описаны въ предисловіи къ изданію; но и здѣсь число ихъ велико. Къ этому надо прибавить, что, какъ видно по сличеніи трудовъ Ѳеофилакта съ трудами послѣднихъ комиссій, всѣ важнѣйшія поправки, принятыя въ печатное изданіе, принадлежатъ блаженному Ѳеофилакту. Такимъ образомъ главнымъ характеромъ новой исправленной библіи служитъ близость ея къ греческому тексту. Дѣло исправленія требовало трудовъ тяжелыхъ, средствъ обширныхъ и знанія многосторонняго. И оно выполнено достойно того времени”. “Такой прекрасный плодъ принесенъ св. церкви”, добавляетъ архіеп. Филаретъ, “можно сказать, Симономъ Тодорскимъ. Лящевскій и Блонницкій были учениками его. Симонъ былъ основателемъ филологіи и особенно еврейской въ Россіи... Блонницкій и Лящевскій оставили превосходныя пособія для изученія греческаго языка”.

Библія, напечатанная 18 дек. 1751 г. была пущена въ продажу по 5 руб. Нужда въ ней была такъ велика, что за первымъ изданіемъ (1200 экз.) скоро понадобились другія (1756, 1757, 1759 г.г.).

Московская академія, гдѣ Блонницкій и Лящевскій были наставниками, образовала многихъ толкователей св. Писанія и преимущественно Новаго Завѣта. Ѳеофилактъ (Горскій), воспитанникъ и ректоръ (1770-74) московской академіи, въ 1778 г. скончавшійся епископомъ коломенскимъ, написалъ “Соглашеніе” св. Писанія. Воспитанникъ и ректоръ той же академіи Аполлосъ (Байбаковъ), впослѣдствіи епископъ архангельскій и членъ россійской академіи (ум. 1801 г.), издалъ читанныя имъ толкованія на посланія св. Ап. Павла. Воспитанникъ той же академіи, будущій митрополитъ новгородскій Гавріилъ (Петровъ), съ 1761 по 1763 г. ректоръ Заиконоспасской академіи, извѣстенъ по объясненію соборныхъ посланій. Меѳодій (Смирновъ), съ 1791 по 1795 годъ ректоръ академіи, впослѣдствіи епископъ воронежскій, коломенскій, архіепископъ тверской и псковскій (ум. 1815), толкователь св. Писанія. Особенно трудился для объясненія св. Писанія ректоръ ярославской семинаріи и впослѣдствіи архіепископъ псковскій (съ 1798 г.), Ириней (Клементьевскій). Онъ писалъ толкованія на посланія къ Римлянамъ и Евреямъ, на 12 меньшихъ пророковъ и на пр. Даніила, по греческому и еврейскому тексту, наконецъ по тому и другому тексту толкованіе на псалмы, впрочемъ извлеченное изъ Беллярминова толкованія. Ириней извѣстенъ также, какъ догматистъ и филологъ. Состоя членомъ Россійской Академіи онъ много переводилъ святоотеческихъ твореній съ греческаго языка. Одинъ изъ просвѣщеннѣйшихъ пастырей своего времени, состоявшій членомъ Сѵнода, владыка Ириней въ 1814 г. былъ уволенъ на покой и скончался въ 1818 г. Ириней (Фальковскій), преподаватель кіевской академіи, впослѣдствіи ея ректоръ и еп. Чигиринскій, весьма и разносторонне даровитый, писалъ толкованіе на посланія апостольскія. Продолжалъ онъ трудиться въ XIX в., скончавшись въ 1823 г.

“Вообще всѣ эти и другіе опыты, какъ первые опыты, были не зрѣлы”, пишетъ въ “Исторіи” архіеп. Филаретъ, “они рѣдко бывали дѣломъ собственнаго размышленія и чаще были разсужденіями о догматической или нравственной мысли Писанія, чѣмъ объясненіями словъ Писанія. Но и въ такомъ видѣ они много приносили пользы для церкви. Новымъ образованіемъ духовныхъ учебныхъ заведеній болѣе, чѣмъ прежде, обращено вниманіе на св. Писаніе. Отселѣ естественно, что со временемъ болѣе и болѣе поставлялись въ состояніе отчетливо уяснять себѣ слово Божіе: но справедливая осмотрительность требовала не спѣшить, и не спѣшили изданіемъ трудовъ для объясненія св. Писанія. Еще св. Тихонъ Воронежскій считалъ нужнымъ и рѣшался самъ перевести Псалтирь съ еврейскаго и Новый Завѣтъ съ греческаго на русскій языкъ. Многіе другіе также видѣли нужду въ переводѣ св. Писанія съ оригинальнаго языка. Архіеп. московскій Амвросій Зертисъ-Каменскій переводилъ съ Лящевскимъ Псалтирь съ подлинника. Трудъ былъ законченъ и приготовленъ къ печати. Мученическая смерть архипастыря остановила дѣло.” Знаменскій поясняетъ, что Свят. Тихонъ постѣснялся издать свои переводы, опасаясь церковнаго соблазна.

Катихизичеекое ученіе дѣтямъ и народу указано было Сѵнодомъ необходимою обязанностью пастырей Церкви.

Архіеп. Ѳеофанъ (Прокоповичъ) написалъ катихизисъ и букварь съ объясненіемъ заповѣдей Божіихъ, довольно долго заслуживавшіе одобреніе для общаго употребленія. Въ одно время съ нимъ префектъ московской академіи, потомъ іеромонахъ соборный Александро-Невской Лавры, Стефанъ (Прибыловичъ) написалъ родъ катихизиса въ 14 статьяхъ, подъ названіемъ “Путь въ царствіе Божіе”. Въ 1743 г. Сѵнодъ писалъ Сенату, что дворяне и чиновники, обучивъ своихъ дѣтей читать часословъ и Псалтирь, отдаютъ ихъ учиться свѣтскимъ наукамъ, но не заботятся о томъ, чтобы дѣти достаточно знали основанія вѣры и благочестія, — предметы самые необходимые и важные для каждаго. При такой несообразности дѣлъ съ долгомъ Сѵнодъ требовалъ предписать указами: учить дѣтей катихизису у способныхъ священниковъ, а при опредѣленіи на службу испытывать ихъ въ знаніи катихизиса. Вслѣдствіе этого, Сенатъ приказалъ взыскивать штрафъ съ родителей, если дѣти, при опредѣленіи на службу, окажутся незнающими правилъ вѣры и благочестія. Указомъ 20 апр. 1743 г. было положено во всѣхъ свѣтскихъ учебныхъ заведеніяхъ преподавать законъ Божій, и законоучителями быть духовнымъ лицамъ. Прот. Сидоровскимъ изданы были для Смольнаго института соотвѣтственныя книги. Архим. Макарій (Сусальниковъ), законоучитель кадетъ, написалъ “Наставленіе отрокамъ”. Лучшій по своему времени катихизисъ для дѣтей написалъ митр. московскій Платонъ (Левшинъ). (Архіеп. Филаретъ).

Для народа катехизическое ученіе преподавалось публично наставниками кіевской и московской академій. Ректорами для сего избирались способные учителя. Бесѣды предлагались то въ храмѣ, то въ аудиторіи. Митр. Платонъ, когда былъ еще учителемъ поэзіи, міряниномъ Петромъ, пріобрѣлъ себѣ громкую извѣстность катихизическими бесѣдами. Въ своей автобіографіи онъ пишетъ: “На Левшина возложена была должность, по порядку, принятому въ академіи, толковать катихизисъ публично, по воскреснымъ днямъ, въ собраніи академіи и всѣхъ со стороны всякаго состоянія людей, для слушанія приходящихъ. Никогда, можно сказать, во всю жизнь не былъ столько счастливъ Петръ, какъ при семъ случаѣ. Собраніе всякаго состоянія людей столь было велико, что никогда еще въ академіи этого не случалось. Хотя палата была не мала, но тѣснота и духота были чрезмѣрныя. Нѣкоторые изъ слушателей, малыхъ своихъ дѣтей приводя, повергали къ ногамъ учителя, повторяя имъ, чтобы они учителя слушали и помнили. Сіе умножало ревность въ Левшинѣ, ибо онъ чрезъ два часа и болѣе толкованіе продолжалъ, обливаясь и измокнувъ весь отъ поту. Усердные слушатели изъ знаменитыхъ московскихъ купцовъ въ воскресные дни его посѣщали и провозглашали въ своихъ разговорахъ московскимъ апостоломъ”. Въ 1761 г. указомъ Сѵнода объясненіе катихизиса было введено въ московскомъ Успенскомъ соборѣ, “какъ дѣло нужное для всѣхъ чадъ вѣры и какъ предостереженіе отъ пагубныхъ льстецовъ”. Преподаваніе поручено было священникамъ, окончившимъ академію.

Архіеп. Филаретъ говоритъ, что въ тотъ періодъ исторіи Церкви оригинальныхъ систематиковъ вѣры и нравственности, какъ и оригинальныхъ толкователей Писанія, было немного. Онъ упоминаетъ слѣдующихъ духовныхъ лицъ, давая о нихъ отзывы:

Ѳеофанъ (Прокоповичъ), послѣ Кіева три года слушавшій уроки въ Римѣ, но оттуда вынесшій отвращеніе отъ папизма, даже не всегда справедливое, преподавалъ въ кіевской академіи “христіанское православное богословіе”; сочинитель предлагалъ его въ трактатахъ, не связываясь формами схоластики; но онъ не успѣлъ довесть до конца обширной своей догматики.

Самуилъ (Миславскій), ректоръ кіевскій, впослѣдствіи митрополитъ кіевскій ( ум. 1796 г.), пересмотрѣлъ, дополнилъ и издалъ догматику Ѳеофана. Онъ же издалъ трактатъ Зерникова о происхожденіи Св. Духа.

Ѳеофилактъ (Горскій) писалъ для московской академіи: “Ученіе восточной православной церкви о вѣрѣ и дѣятельности”. Здѣсь менѣе оргинальнаго, чѣмъ у Ѳеофана, “но болѣе ясности въ изложеніи и правильности въ распорядкѣ частей; притомъ, кромѣ полной догматики, здѣсь есть и ученіе о христіанской нравственности; доказательства заимствуются изъ св. Писанія, но приводятся и свидѣтельства отцевъ Церкви.”

Митр. Платонъ, когда былъ законоучителемъ наслѣдника престола, написалъ для него на русскомъ языкѣ “Православное ученіе”, которое потомъ было переведено на многіе иностранные языки. Макарій (Петровичъ), сербъ, получившій образованіе въ московской академіи, проповѣдникъ ея, съ 1761 г. префектъ, съ 1763 г. архимандритъ и ректоръ тверской семинаріи. Составилъ систему “богословія”, которая отличается сколько глубиной мыслей христіанскихъ, столько же логическою силою доказательствъ. Проповѣди его отличались ясностью мысли и сердечнымъ краснорѣчіемъ. Владѣлъ русскимъ языкомъ, какъ немногіе русскіе.

Умеръ 32 лѣтъ въ 1766 г. Свят. Тихонъ, епископъ воронежскій. Дополнивъ размышленіями читанныя имъ въ тверской семинаріи догматико-нравственныя наставленія, оставилъ прекрасное сочиненіе: “Объ истинномъ христіанствѣ”. Хотя оно не имѣетъ систематической строгости, но зато проникнуто истиннымъ христіанскимъ духомъ и оригинально съ начала до конца. Ириней (Фальковскій), даровитый ректоръ кіевскій и епископъ Чигиринскій (съ 1807 г., скончался въ 1823). Извѣстенъ его трудъ “Сокращенная православная догматика”. Сочиненіе отличается систематическою строгостію, отчетливостію и ясностію. Сочиненіе расположено по плану Ѳеофановой догматики, но далеко лучше той по содержанію и по изложенію. Это — лучшая догматика изъ писанныхъ дотолѣ въ Россіи по ея ясности, отчетливости и систематической строгости.

Проф. П. Знаменскій упоминаетъ еще о слѣдующихъ труженикахъ науки. Митр. Гавріилъ (Петровъ) оставилъ въ рукописи хорошую богословскую систему. Іеродіаконъ Александро-Невской Лавры Германъ перевелъ съ греческаго преп. Макарія Египетскаго и, вмѣстѣ съ іеродіакономъ Модестомъ, составилъ симфонію на св. Писаніе (1773). Сильвестръ (Лебединскій), ректоръ астраханскій и казанскій, епископъ переяславскій, съ 1807 архангельскій архіепископъ, написалъ “Приточникъ Евангельскій” и духовно-нравственное сочиненіе “Нетлѣнная пища”. По пастырскому богословію написалъ “О должностяхъ пресвитеровъ” владыка Парѳеній (Сопковскій), епископъ смоленскій (1761-95). По литургикѣ — “Новая скрижаль” — написана владыкой Веніаминомъ (Румовскимъ). По свидѣтельству архіеп. Филарета — трудъ оригинальный. Объясненіе христіанскаго храма, его принадлежностей и священнодѣйствій. Страдаетъ русскій языкъ, замѣтна латинская конструкція. Съ 1774 г. былъ епископомъ олонецкимъ, съ 1775 г. — архангельскимъ, съ 1798 г. — нижегородскимъ. Во время управленія архангельской епархіей еп. Веніаминъ собралъ древнія рукописи и лѣтописи для составленія исторіи мѣстной церкви. Имъ предписано было монастырямъ и церквамъ завести памятныя книжки, съ занесеніемъ древнихъ достопамятностей и продолженіемъ записей важныхъ случаевъ. На основаніи собраннаго издано было исторически цѣнное описаніе архангельской епархіи. Имъ сочинена Священная исторія для малолѣтнихъ дѣтей, на русскомъ, греческомъ, латинскомъ и французскомъ языкахъ (1778 г.).

Владыка Дамаскинъ (Семеновъ-Рудневъ), воспитанникъ московской академіи, съ 1772 г. слушалъ уроки въ Геттингенѣ по богословскимъ наукамъ, исторіи, математикѣ, и усовершенствовался въ знаніи языковъ еврейскаго, греческаго, французскаго и нѣмецкаго. Въ 1773 г. въ Академіи Наукъ получилъ степени профессора философіи, исторіи и филологіи; съ 1775 г. префектъ, потомъ ректоръ московской академіи; былъ однимъ изъ близкихъ сотрудниковъ митр. Платона. Будучи уже ректоромъ-архимандритомъ, онъ по воскреснымъ днямъ публично въ аудиторіи изъяснялъ св. Писаніе. Слушать собирались весьма многіе изъ дворянъ и купцовъ. Съ 1782 г. епископъ сѣвскій, 1783-1794 епископъ нижегородскій; скончался на покоѣ въ 1795 г. Владыка Дамаскинъ написалъ на нѣмецкомъ языкѣ сокращенную лѣтопись древней Руси по Нестору, изд. въ 1771 г. въ Германіи. Этотъ трудъ доставилъ ему извѣстность въ ученой Германіи. Имъ изданы были лекціи архіеп. Ѳеофана (Прокоповича), съ нѣкоторыми дополненіями. Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Этими прибавленіями сочиненіе Ѳеофана исправлено и пополнено, такъ что получило гораздо больше цѣны противъ прежняго... Въ 1785 г. написана имъ “Библіотека россійская или свѣдѣнія о всѣхъ книгахъ въ Россіи съ начала типографіи на свѣтъ вышедшихъ” ... Сочиненіе по тому времени превосходное ... Имъ переведено на латинскій языкъ православное ученіе митр. Платона (1774); изданы сочиненія Платона въ 9 частяхъ, Москва 1779 г., сочиненія Ломоносова въ 3 частяхъ, Москва 1778 г.”.

Имп. Екатерина II писала еп. Дамаскину: “Считая, что въ нижегородской семинаріи преподается ученіе языковъ разныхъ народовъ, въ епархіи вашей обрѣтающихся, я желаю, чтобы в. преосвященство доставили мнѣ словарь тѣхъ языковъ, написавъ то по россійски каждое слово, какъ оно произносится”. Для исполненія воли государыни избраны были лучшіе ученики, нѣкоторые изъ священниковъ и образованныхъ въ св. вѣрѣ инородцевъ. Подъ непосредственнымъ надзоромъ преосвященнаго въ 7 мѣсяцевъ составленъ былъ словарь четырехъ инородческихъ языковъ, въ двухъ томахъ. Слова расположены по русскому алфавиту. Противъ русскаго слова писались въ графахъ слова по русски — татарскія, мордовскія, чувашскія и черемишскія. Преосвященный прибавилъ историческія и статистическія свѣдѣнія о народахъ. Словарь отправленъ былъ императрицѣ 13 апр. 1785 г. Списокъ его, въ 1000 листовъ, — въ библіотекѣ нижегородской семинаріи. Словарь полезенъ былъ для мѣстныхъ проповѣдниковъ св. вѣры. Преосвященный писалъ и мордовскую грамматику, но она осталась неизданною (Архіеп. Филаретъ). Въ 1783 г. онъ былъ избранъ членомъ Россійской Академіи Наукъ.

Какъ филологъ, выдвинулся протоіерей московскаго Архангельскаго собора, Петръ Алексѣевичъ Алексѣевъ (ум. 1801), членъ Академіи Наукъ. Онъ написалъ церковный славянскій словарь. Объясненія словамъ довольно отчетливыя; трудъ полезный и нынѣ для нѣкоторыхъ справокъ. Какъ историкъ интересенъ по “Словарю еретиковъ и раскольниковъ”. Архіеп. Филаретъ, давая этотъ отзывъ, считаетъ о. Петра большимъ интриганомъ, занимавшимся доносами, въ частности на митр. Платона. Упоминавшійся выше владыка Меѳодій (Смирновъ), извѣстенъ также своимъ трудомъ “Священное богословіе, основанное преимущественно на Св. Писаніи”, написанное имъ въ бытность ректоромъ лаврской школы. Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что въ первой книгѣ есть исторія богословія, чего не было ни у Ѳеофана, ни у Ѳеофилакта. Во всей системѣ Меѳодія больше связности и отчетливости, чѣмъ у Ѳеофилакта. Когда Меѳодій переведенъ былъ изъ лавры ректоромъ въ московскую академію, то большая часть учениковъ вслѣдъ за нимъ перешла въ Москву. Это показываетъ, до какой степени лекціи Меѳодія увлекали собою молодыхъ слушателей его. Извѣстенъ онъ также какъ историкъ, педагогъ и филологъ. Съ конца XVIII в. начали являться труды извѣстнаго историка и археолога, владыки Евгенія (Болховитинова), будущаго митрополита кіевскаго, о которомъ будетъ говориться въ слѣдующемъ отдѣлѣ.

Какъ на выдающихся проповѣдниковъ, архіеп. Филаретъ указываетъ на владыкъ: Ѳеофана (Прокоповича), Гедеона (Криновскаго), Георгія (Конисскаго), Анастасія (Братановскаго), въ концѣ XVIII в. епископа бѣлорусскаго, потомъ архіепископа астраханскаго, митр. Платона (Левшина), котораго по дару слова ставитъ выше другихъ. Отмѣчая, что онъ не былъ свободенъ отъ латинскаго строя рѣчи архіеп. Филаретъ говоритъ, что проповѣди его дышали простотой и силой благочестія. Онъ оставилъ по себѣ болѣе 600 словъ и рѣчей, говоря часто и изустно. Проповѣдниками менѣе крупными владыка Филаретъ считаетъ іерарховъ: Амвросія (Юшкевича), Гавріила (Бужинскаго) — архіепископовъ новгородскихъ, митр. кіевскаго Арсенія (Могилянскаго), Арсенія (Мацѣевича), Іоасафа (Заболотскаго) архіеп. тверскаго, Тихона (Малинина) архіеп. астраханскаго, Иннокентія (Нечаева) архіеп. псковскаго, митр. Гавріила (Петрова), Симона (Лагова), еп. рязанскаго. Выдающимся проповѣдникомъ былъ владыка Меѳодій (Смирновъ). О немъ архіеп. Филаретъ пишетъ: “Отличіе проповѣди его — пастырская простота, не заботливая о пышномъ уборѣ словъ, но умная по мыслямъ; слогъ его для времени очень легокъ. Прямой и откровенный, онъ говорилъ иногда и строгимъ тономъ пастыря”. Знаменскій упоминаетъ еще объ еп. Дамаскинѣ (Семеновѣ-Рудневѣ) и протоіереѣ кіевскаго софійскаго собора (съ 1785 года) Іоаннѣ Левандѣ, ученикѣ кіевской академіи (1736-1814). Извѣстенъ былъ простотою слога и ясностью изложенія мыслей архіеп. псковскій Ириней (Клементьевскій).

Св. Сѵнодъ и епархіальныя начальства для усиленія церковной проповѣди завели для ученаго духовенства очередное оказываніе проповѣдей въ соборахъ и обязательное число проповѣдей въ годъ. Для неученыхъ священнослужителей Сѵнодъ издалъ два сборника готовыхъ проповѣдей на воскресные и праздничные дни (1775) и на каждый день года (1781).

Архіеп. Филаретъ пишетъ: “Свят. Сѵнодъ много заботился и о томъ, дабы для народнаго чтенія были издаваемы сочиненія, вполнѣ назидательныя, пища здравая, но отнюдь не испорченная чѣмъ-либо. Въ 1741 г. кіевская лавра желала вновь издать Четьи- Минеи св. Димитрія и испрашивала дозволенія на то у Св. Сѵнода. Сѵнодъ предписалъ 10 іюля 1741 г. провѣрить книги по историческимъ памятникамъ и указамъ Сѵнода, исправить выраженія, составить указатель святыхъ и представить о послѣдствіяхъ. Лавра медлила исполнить указъ, частію по недостатку лицъ способныхъ, частію по недостатку способовъ къ повѣркѣ. Между тѣмъ, черногорскій митрополитъ Василій Петровичъ прислалъ въ Сѵнодъ просьбу ускорить изданіе Четьихъ-Миней, какъ очень полезныхъ для церкви. Св. Сѵнодъ поручилъ новгородскому ректору Іоасафу Миткевичу и петербургскому ректору Никодиму пересмотрѣть минеи и обязалъ ихъ представлять каждый мѣсяцъ свои замѣчанія. Въ маѣ 1756 г. окончили они пересмотръ шести мѣсяцевъ, а къ октябрю пересмотрѣли и другую половину. Св. Сѵнодъ присовокупилъ отъ себя предисловіе, съ объясненіемъ причинъ по коимъ совершено исправленіе трудовъ Св. Димитрія. “Святитель Христовъ Димитрій, говоритъ предисловіе, со всякимъ смиренномудріемъ признаетъ свои въ первой книгѣ учиненныя недосмотрѣнія и погрѣшности и, исправивъ самъ иныя, другія, въ книгахъ его обрѣстися могущія, отдаетъ на разсмотрѣніе и исправленіе церковное, зная, что всякія историческія правды одна другую превзыти могутъ достовѣрнѣйшими доказательствами”. Такъ совершено новое изданіе миней св. Димитрія”.

“Св. Сѵнодъ положилъ издать для общей пользы и Печерскій Патерикъ въ видѣ исправномъ. Лучшій способъ исправить патерикъ состоялъ въ сличеніи его съ древними списками. Сѵнодъ предписалъ (мая 5 1746 г.): “въ Кіево-Печерской лаврѣ и въ другихъ кіевскихъ монастыряхъ, не отлагая времени, отыскать книги патерика самыя оригинальныя и прислать въ Сѵнодъ”. Но въ лаврѣ, послѣ пожара 1718 г., не осталось никакихъ старыхъ книгъ. Посему Сѵнодъ предписалъ ректорамъ Іоасафу и Никодиму пересмотрѣть такъ же патерикъ, какъ пересмотрѣны четьи-минеи. Исправленный патерикъ изданъ былъ въ 1759 г.”

“Въ 1767 г. указомъ Сѵнода (отъ 19 ноября) предписано было Гавріилу, епископу тверскому, “для пользы св. церкви разсмотрѣть прилежно прологъ”. Для чтенія въ церквахъ изданы были Сѵнодомъ два собранія поученій, избранныхъ то изъ отеческихъ сочиненій, то изъ другихъ сочиненій преосвященными Гавріиломъ и Платономъ”.

“Весьма полезное сочиненіе для народа написана было св. Тихономъ Воронежскимъ; его “Наставленіе христіанское”, съ замѣною нѣкоторыхъ частей наставленія изъ другихъ его сочиненій, издано и издается св. Сѵнодомъ для общаго употребленія. “Училище благочестія” или примѣры жизни, выбранные изъ житій святыхъ и описанные слогомъ живымъ и яснымъ, составляютъ прекрасный подарокъ прот. Мансветова для всѣхъ возрастовъ христіанскихъ”. Прот. Григорій Мансветовъ, оберъ-священникъ арміи, преставился въ 1832 г. Произведенія его были напечатаны въ XIX столѣтіи.

Борьба съ вредными для вѣры западными вліяніями.

Общій недостатокъ русскаго образованія въ первой половинѣ ХVІІІ в. заключался въ томъ, что оно имѣло узко-практическое, сословно-служебное направленіе. Предварительныхъ общихъ знаній не давали. Заводились цифирныя, навигацкія, артиллерійскія школы. Надо учитывать и то, что до 1721 г. — окончанія борьбы съ Швеціей — все въ государствѣ приноравливалось къ военному времени. Царь-Преобразователь, Петръ I, когда естественно задумался надъ духовнымъ образованіемъ, то и ему придалъ практическій характеръ. Нужны были болѣе образованные священники. Ихъ и должна была дать духовная школа. Само это образованіе многими называлось “поповскимъ”.

Въ общихъ же школахъ обращали мало вниманія на религіозное образованіе. Законъ Божій просто не учился. Стремленіе все же поддержать религіозныя начала въ народѣ побудило царя Петра дать распоряженіе объ изданіи катихизическихъ книжекъ и объ усиленіи церковной проповѣди. При имп. Елисаветѣ въ 1743 г. родители штрафовались за необученіе дѣтей катихизису и въ знаніи его испытывались опредѣлявшіеся на службу. Все поручалось заботамъ семьи. Когда во второй половинѣ XVIII в. ввели Законъ Божій въ общеобразовательныя школы, пришлось уже считаться со взглядомъ общества на этотъ предметъ, какъ особливо “поповскій”. Изученіе его, къ тому же, ослаблялось указаніями не заражать дѣтей суевѣріемъ и фанатизмомъ. Подъ эти же понятія подводились вопросы о ветхозавѣтныхъ казняхъ Божіихъ, о страшномъ судѣ, о чудесахъ и пр. Предлагалось внушать дѣтямъ преимущественно правила морали и естественной религіи и проповѣдывать важность вѣротерпимости.

Русское общество, подвергшись въ царствованіе Петра I разнообразнымъ противорелигіознымъ вліяніямъ съ Запада, было безпомощнымъ для отраженія лжеученій. Протестанты насмѣхались надъ русской народной вѣрой. Тѣ, кто въ обществѣ подпадали подъ ихъ вліяніе, начинали пренебрегать обрядами, постами, съ пренебреженіемъ относились къ духовенству, переставали почитать иконы и пр. Яркимъ выраженіемъ такого настроенія явилась ересь Тверитинова. Правительство, борясь съ суевѣріями, порой слишкомъ распространительно толковало о нихъ. Но все же не правительство, а само общество все болѣе заражалось вольнодумствомъ. Пастырямъ церкви въ это время трудно было бороться съ этимъ. Вольнодумство это прикрывалось приверженностью къ реформамъ, въ царствованіе же имп. Анны смѣлымъ обличеніямъ пастырей придавался обличаемыми противоправительственный характеръ. Обличенія пастырей могли прозвучать свободно лишь въ царствованіе имп. Елисаветы. Благочестивая государыня издала рядъ повелѣній для возстановленія благочестія. Требовалось благоговѣйное стояніе въ церквахъ, исполненіе долга исповѣди и причащенія, приличное содержаніе церквей и св. иконъ, усиленіе духовной цензуры, мѣръ противъ отступничества отъ православія. Но, къ сожалѣнію, въ то же время стало проникать въ Россію французское вліяніе. Франція же того времени охватывалась все болѣе философскимъ вольнодумствомъ.

Во Франціи въ то время господствовала модная философія просвѣщенія, проповѣдовавшая полную безрелигіозность и сенсуализмъ. Русское образованное общество стало воспитывать своихъ дѣтей на французскомъ языкѣ съ помощью французскихъ гувернеровъ, проводниковъ этихъ самоновѣйшихъ идей модной философіи. Такое воспитаніе отрывало молодое поколѣніе отъ родныхъ корней, лишало его не только любви къ родинѣ, къ которой гувернеры внушали презрѣніе, и благоговѣнія къ религіи, представляемой принадлежностью лишь невѣжественныхъ низовъ, но часто даже русскаго языка. Непонятнымъ въ такихъ случаяхъ становились ему православныя богослуженія и все съ ними связанное. Находились родители, которые, по убѣжденію, не давали дѣтямъ религіознаго воспитанія, запрещали даже говорить о религіи, а духовенство не пускали въ свои дома. Участились случаи отправки молодыхъ людей родителями за границу, особенно въ Парижъ, гдѣ они укоренялись въ своемъ противорелигіозномъ и интернаціональномъ заблужденіяхъ. Вольтеръ сдѣлался кумиромъ для поклонниковъ новой философіи и къ нему моднымъ считалось совершать “паломничества”. По примѣру самой имп. Екатерины, многіе русскіе вельможи вели съ нимъ переписку. Нравственное разложеніе общества, сдвинувшагося со своихъ вѣковыхъ устоевъ, дѣлалось все больше. Развратъ оправдывался требованіемъ непогрѣшимой природы. Духовенство было безсильнымъ. Его просто не слушали. Просвѣщенное вольнодумство, выступившее подъ знаменемъ науки и философіи, господствовало. Выступленія противъ этого объявлялось сразу суевѣріемъ, мракобѣсіемъ. Великій святитель епископъ Тихонъ Воронежскій, однажды мягко и кротко увѣщевавшій одного вольнодумца дворянина, получилъ отъ него пощечину. Святитель самъ палъ въ ноги обидчику, прося прощенія за огорченіе. Это такъ подѣйствовало на того, что онъ бросилъ свое вольтерьянство и сталъ хорошимъ христіаниномъ. (Знаменскій).

Архіеп. Филаретъ по этому поводу пишетъ: “Реформація, открывшая просторъ разуму, дойдя до крайности, явилась въ французскихъ энциклопедистахъ по отношенію къ вѣрѣ служеніемъ богинѣ разума, а въ приложеніи къ политикѣ — уничтоженіемъ всякой власти, въ пользу дикихъ страстей. Агенты парижскихъ философовъ являлись вездѣ учителями изящнаго вкуса и воспитателями человѣчества. Въ томъ же видѣ являлись они и въ Россію. Ослѣпленіе умовъ было такъ велико, что всѣ знаменитости Европы благоговѣли предъ энциклопедистами, какъ предъ великими умами, — и импер. Екатерина вела переписку съ желчнымъ Вольтеромъ. Русскіе вельможи принимали въ воспитатели дѣтей людей, не имѣвшихъ ничего кромѣ развратнаго сердца и имени француза. Эти педагоги предлагали вмѣсто евангелія сочиненія Вольтера, Райнальда и другихъ враговъ христіанства, а разговорами и примѣромъ жизни старались доканчивать развратъ ума и сердца въ слушателяхъ своихъ. Любимымъ дѣломъ стало смѣяться надъ всѣмъ святымъ; а нѣкоторые печатали въ переводѣ русскомъ сочиненія Вольтера для распространенія язвы въ народѣ. По милости Божіей, въ Россіи все ограничивалось высшимъ кругомъ общества, гдѣ притомъ находило противъ себя глубокое негодованіе въ людяхъ, подобныхъ Суворову. Ужасы революціи заставили осмотрѣться какъ беззаботныхъ послѣдователей энциклопедизма, такъ и не довольно ясно видѣвшихъ опасныя стороны его. Прекрасно было, въ христіанскомъ духѣ, сознаніе императрицы Екатерины: “я ошиблась, — говорила она о парижскихъ событіяхъ; — это не бунтъ; это, Богъ знаетъ, что такое; закроемъ высокоумныя наши книги и пріймемся за букварь”. Она выдала указъ не впускать въ Россію ни книгъ, ни людей изъ Франціи, обратила строгое вниманіе на тайныя общества и учебныя заведенія. Митр. Платону поручено было разсмотрѣть иностранныя философскія и политическія книги, переведенныя въ Россіи. “Поистинѣ, — писалъ онъ къ графу Остерману, — новопроникшія философскія начала, угрожающія не только религіи, но и политической основательности, требуютъ всеприлежной предосторожности...” Post mortem sero medicina paratur. Пастыри церкви въ домахъ и на каѳедрѣ, въ разговорахъ и на бумагѣ показывали низость и пагубу парижской мудрости. Такъ Анастасій Братановскій показывалъ слушателямъ своимъ, что невѣрующій — не человѣкъ. “Первое человѣческое достоинство, слава и честь, состоитъ въ признаніи и познаніи Бога; въ семъ разумъ, въ семъ мудрость, въ семъ слава и честь, въ семъ весь человѣкъ. Животность тѣлесная сближаетъ насъ токмо съ безсловесными. Смысленный духъ отличаетъ насъ отъ скотовъ. Но и съ симъ смысленнымъ духомъ, безъ благочестія къ Богу, скотенъ есть человѣкъ, если только и скоты не гордятся преимуществомъ своимъ предъ человѣкомъ- нечестивцемъ. Позна волъ стяжавшаго его и оселъ ясли господина своего, Израиль же Мене не позна, и людіе Мои не разумѣша Мене, жалуется Богъ”. Прекрасны слова его о нуждѣ для человѣка откровенія Божія, о Промыслѣ Божіемъ надъ человѣкомъ, о безсмертіи, объ источникахъ невѣрія. Туже ревность показывали: Амвросій Зертисъ-Каменскій, Ириней, Ѳеоктистъ. Много переведено полезныхъ книгъ свѣтскими людьми, которыхъ такъ тѣснилъ французскій духъ. Болѣе же всего пастыри церкви возлагали надежду на невидимаго Защитника и Правителя церкви, противъ Котораго такъ нагло возставалъ парижскій духъ. И благодать Божія побѣждала враговъ при посредствѣ самыхъ простыхъ служителей ея. “Дѣти, — говорилъ страшно разбитый параличемъ Фонъ-Визинъ питомцамъ университета, — возьмите съ меня примѣръ, я наказанъ за свое вольнодумство; не оскорбляйте Бога ни словами, ни мыслію”. Съ благоговѣніемъ ношу я, — писалъ онъ въ предсмертномъ сочиненіи, — наложенный на меня крестъ и не престану до конца жизни моей восклицать: “Господи, благо мнѣ, яко смирилъ мя еси!”

Особенно строгія мѣры приняты были имп. Павломъ I. Въ 1799 г. въ первый разъ была установлена особая духовная цензура, долженствовавшая просматривать и разрѣшать книги. Первый комитетъ ея находился въ московскомъ Даниловомъ монастырѣ.

Одновременно съ французскимъ вольнодумствомъ, какъ извѣстное противодѣйствіе ему, развилось въ обществѣ мистическое направленіе, сосредоточенное первоначально въ масонскихъ ложахъ, тоже заимствованныхъ съ Запада. Главными дѣятелями масонства въ царствованіе имп. Екатерины II были профессоръ философіи московскаго университета Иванъ Григорьевичъ Шварцъ, сильно выступавшій противъ современнаго невѣрія своими лекціями, и журналистъ Николай Ивановичъ Новиковъ, издававшій религіозныя книги мистическаго направленія. Послѣдній извѣстенъ развитіемъ книжной торговли и созданіемъ безплатной библіотеки общаго пользованія. Въ 1782 г. устроилось въ Москвѣ “Дружеское ученое общество”, въ которомъ приняли участіе многіе члены русскаго масонства. Общество объявило цѣлью своей — изданіе религіозныхъ книгъ, покровительство молодымъ талантамъ, устройство школъ, больницъ, помощь бѣднымъ. При обществѣ существовала филологическая семинарія. Благотворительность была развита широко. Но масонство расходилось съ Церковью. “Оно исповѣдовало не православную Церковь, пишетъ Знаменскій, а мистическій теизмъ, чуждый всякихъ вѣроисповѣдныхъ догматовъ, стремилось къ мистическому сліянію съ Божествомъ въ высшей мудрости и нравственности помимо церкви, считая себя выше всѣхъ церквей; въ него принимались на одинаковыхъ правахъ члены всѣхъ вѣроисповѣданій”. Оно желало быть въ мирѣ съ православною Церковью. “Дружеское Ученое Общество” избрало митр. Платона своимъ протекторомъ. “Но все-таки Церковь”, продолжаетъ Знаменскій, “не могла признавать масоновъ своими чадами, хотя особенно твердо противъ нихъ и не высказывалась, видя, что они все-таки нѣсколько помогаютъ ей противъ вольтерьянства”.

Въ 1785 г. масоны заподозрѣны были въ сектантствѣ и митр. Платону было поручено разсмотрѣть изданныя ими книги. Въ своемъ отзывѣ владыка написалъ, что однѣ изъ нихъ обыкновенныя литературныя, другія — мистическія, которыхъ онъ не понимаетъ, третьи — сочиненія энциклопедистовъ, самыя зловредныя для св. вѣры. “Замѣчательно, — пишетъ Знаменскій, — что послѣ такого отзыва запрещены были все-таки книги второго, а не третьяго разряда”. Въ связи съ этимъ разслѣдованіемъ, архіеп. Филаретъ въ “Обзорѣ” пишетъ: “Какъ случилось, что сочиненія масонскія признаны за сочиненія энциклопедистовъ? Въ сущности масонство и энциклопедизмъ походятъ другъ на друга: тамъ и здѣсь гуляютъ произволъ ума, строющаго по своему усмотренію систему религіи; тамъ и здѣсь полная независимость отъ церкви... Въ немъ (масонствѣ) на мѣсто благодати Христовой поставляется свѣтъ разума и Христосъ Іисусъ не болѣе, какъ необыкновенный учитель... Для масона, какъ и для энциклопедиста, всякая вѣра хороша и каждый выбирай себѣ, какую хочетъ... Нравственность масонская также даетъ волю страстямъ, какъ и ученіе энциклопедистовъ...” Владыка Филаретъ установилъ, что рядъ книгъ масонскихъ не попалъ на разсмотрѣніе комиссіи митр. Платона. “Намѣренно или ненамѣренно полиціею не были доставлены и нѣсколько другихъ сочиненій масонскихъ, печатанныхъ въ тайной типографіи масоновъ”.

Послѣдовалъ указъ 27 іюня 1786 г.: “въ частныхъ типографіяхъ отнюдь не печатать книгъ церковныхъ или къ св. Писанію, вѣрѣ, либо толкованію закона и святости относящихъ“. “Да и тогда еще, какъ назначалась комиссія для повѣрки книгъ, печатанныхъ въ вольныхъ типографіяхъ”, пишетъ архіеп. Филаретъ, “предписано было “наблюдать, чтобы печатаны не были книги, въ коихъ какія либо колобродства, нелѣпыя умствованія и расколъ скрываются”. Это былъ сильный ударъ и для масонства. Установленіе духовной цензуры, объявленное тогда же, было благодѣяніемъ для св. церкви”.

Своими таинственными сношеніями съ заграничными собратіями масоны навлекли на себя подозрѣнія политическія. Въ 1791 году ложи ихъ были запрещены. Типографская компанія, какъ называлось тогда “Дружеское общество“, была закрыта, мистическія книги обречены на сожженіе. Въ 1792 г. Новиковъ былъ заключенъ въ Петропавловскую крѣпость на 15 лѣтъ.

Въ царствованіе имп. Павла I, сначала благоволившаго къ масонству, оно снова окрѣпло. Новиковъ былъ освобожденъ въ первый день его царствованія. Нѣкоторые масоны, напримѣръ, Лопухинъ, были приближены ко двору и облечены важными должностями.

Простой народъ сохранилъ цѣликомъ старую жизнь еще допетровской Руси и относился съ недовѣріемъ ко всѣмъ представителямъ новой жизни. Изъ просвѣтительныхъ заботъ правительства въ ХVIIIв. его коснулись развѣ только заботы объ искорененіи суевѣрій, да и то въ первой половинѣ столѣтія не столько въ видахъ чисто просвѣтительныхъ, сколько въ видахъ политическихъ. Всѣмъ своимъ образованіемъ народъ обязанъ былъ одному приходскому духовенству, которое, не поддавшись тлетворнымъ вліяніямъ, оставалось, вмѣстѣ съ тѣмъ, единственнымъ соединительнымъ звеномъ между нимъ и образованными классами. Первыя попытки къ введенію народнаго образованія, впрочемъ неудачныя, проявляются въ царствованіе имп. Екатерины II, распорядившейся повсюду заводить для народа безплатныя общеобразовательныя школы въ тогдашнемъ духѣ. Народъ отнесся къ этимъ школамъ съ недовѣріемъ и продолжалъ учить своихъ дѣтей у прежнихъ учителей, хотя и съ платою. Правительство, упорствуя въ проведеніи своего теоретическаго и моднаго по тому времени плана, начало тѣснить старыхъ учителей. Оно стало требовать отъ. нихъ свидѣтельствъ объ изученіи того “метода”, который предполагалось проводить, и закрывало школы. Итоги получились печальные: старинный и привычный источникъ народнаго образованія былъ ослабленъ, свои же народныя школы устроить но удалось. (Знаменскій).

Сектантство.

Знаменскій пишетъ: “Въ своей обособленности отъ образованныхъ классовъ народъ особнякомъ развивался и въ религіозномъ отношеніи, не вѣря ничему, чему его желали научить люди этихъ классовъ, отстраняясь въ иныхъ случаяхъ даже отъ самаго народнаго изъ этихъ классовъ — духовенства. У него было свое православіе, свои и ереси съ расколами. Народное сектантство и расколъ составляютъ поэтому только частную, хотя и самую важную, форму многосторонняго общаго разрыва между образованною по новому и необразованною по старому частями русскаго народа. Одной изъ самыхъ старшихъ народныхъ сектъ, начало которыхъ уходитъ еще въ ХVІІ вѣкъ было хлыстовство или ересь людей Божіихъ”.

Въ “Полномъ Прав. Богосл. Энцикл. Словарѣ” указывается, что нѣкоторые изслѣдователи считаютъ хлыстовство наноснымъ явленіемъ съ Запада, на подобіе сектъ западныхъ — бичующихъ, пляшущихъ и т. п., другіе признаютъ его самобытнымъ произведеніемъ русскаго духа. Далѣе говорится: “Вѣроятнѣе всего, что дуалистическое воззрѣніе хлыстовства возникло, съ одной стороны, подъ вліяніемъ языческихъ вѣрованій нашихъ предковъ, съ другой стороны, и подъ вліяніемъ богомильскихъ идей, распространявшихся у насъ черезъ апокриѳическую литературу”. Названіе хлыстовъ произошло или отъ одного изъ ихъ обрядовъ, при совершеніи котораго они хлещутъ и бьютъ себя по тѣлу жгутами, прутьями, или же есть искаженное произношеніе “христов- щина” (секта управляется “христами”). Они не любятъ, когда называютъ ихъ хлыстами, именуя себя “людьми Божіими”. Появленіе секты “большинство ученыхъ относятъ къ 1645 г., основателемъ ея называютъ костромича Данилу Филиппова, перваго хлыстовскаго “Саваоѳа”.”

Архіеп. Филаретъ считаетъ хлыстовство занесеннымъ въ Россію изъ Европы квакерами. Отмѣчая несообразность ихъ разсказовъ о своемъ происхожденіи, онъ пишетъ: “По всему видно, что ихъ начало не восходитъ далѣе Квирина Кульмана, сожженнаго въ Москвѣ. Ихъ бѣглый солдатъ Данила Филипычъ, по духу Кульмана именовавшій себя открывшимся богомъ и объявившій Ивана Тимофеевича Суслова сыномъ-христомъ, былъ современникомъ св. Димитрія. Сусловъ съ жившею съ нимъ дѣвушкою, которую назвалъ онъ богородицею и дочерью бога, набралъ себѣ изъ слушателей своихъ 12 избранныхъ-апостоловъ, и скитался съ ними по берегамъ Оки и Волги для распространенія ученія своего. “Пристанище того христа, говоритъ св. Димитрій, въ селѣ, зовомомъ Павловъ Перевозъ, на рѣкѣ Окѣ, за Нижнимъ городомъ 60 верстъ”. Въ селѣ Работкахъ, ниже по Волгѣ, въ ветхой и пустой церкви, собиралъ онъ своихъ на моленія и принималъ отъ нихъ поклоненія. Онъ пробрался и въ Москву, гдѣ пріобрѣлъ себѣ послѣдователей, и умеръ въ 1716 г., передавъ званіе христа Прокопію Лубкину. Этотъ мятежный стрѣлецъ, признавъ жену свою за богородицу, также скитался по губерніямъ: Нижегородской, Владимірской и Ярославской. Въ іюнѣ 1716 г. онъ пойманъ былъ со своими апостолами въ Угличѣ, но какъ-то освободился отъ суда и жилъ потомъ въ Москвѣ (до 1732 г.) Изступленная ученица его — Агаѳія Карпова основала общество въ Веневѣ, захваченное въ 1725 г. Это общество было отпущено изъ коломенской консисторіи секретаремъ ея. Тамъ и здѣсь сектаторы обязывались клятвою не открывать другъ друга и своихъ тайнъ. Они старались получить вдохновеніе пляскою: вертѣлись, прыгали, махали руками, “въ томъ образѣ, яко ангелы крылами”; иные били себя во время пляски палками; отъ пляски иные приходили въ совершенное изступленіе, что называли вдохновеніемъ Божіимъ и принимали видъ пророковъ; пляску изступленія называли вторымъ крещеніемъ, крещеніемъ истиннымъ, а первое крещеніе считали крещеніемъ ненужнымъ; хулили и тайну евхаристіи и тайну брака; вмѣсто причастія раздавали свой хлѣбъ, а по ночамъ предавались разврату. По рѣшенію Верховнаго Совѣта, 116 сектаторовъ, въ томъ числѣ одинъ шведъ, наказанные кнутомъ, посланы были въ разныя мѣста Сибири. А изступленные распространители ереси: “пророчица и богородица Агаѳія Карпова”, пророки: Ѳеодоръ Муратинъ и Тимоѳей Струковъ казнены смертію”. Сѵнодъ призывалъ сектантовъ покаяться, обѣщая имъ прощеніе. Извѣстныя добрыя послѣдствія эта мѣра имѣла. Но секта продолжала существовать. Не помогли и строгія противъ нея мѣры, предпринятыя въ 1745 - 1752 гг. Хлысты скрывали свои убѣжденія подъ покровомъ непроницаемой тайны. Ересь успѣла распространиться по всѣмъ внутреннимъ губерніямъ, по Волгѣ, на Дону, на Кавказѣ и въ Сибири.

Изъ хлыстовства вышла секта скопцовъ. Оставивъ у себя почти все хлыстовское ученіе и обрядность, они до крайности расширили нравственное ученіе объ умерщвленіи плоти, требуя отъ всѣхъ оскопленія. Основателемъ этой секты былъ орловскій крестьянинъ Кондратій Селивановъ, возмущенный хлыстовскимъ развратомъ и основавшій свой отдѣльный “корабль”. Онъ объявилъ себя въ половинѣ ХѴIII в. сыномъ Божіимъ “искупителемъ” (т. е. оскопителемъ), пришедшимъ спасти родъ человѣческій отъ “лѣ- пости” (сладострастія), крестить “огненнымъ крещеніемъ” и “сокрушать душепагубнаго змія” (т. е. оскоплять). Архіеп. Филаретъ пишетъ: “По тайному ученію ихъ, въ началѣ всего — Богъ Отецъ, единый и нераздѣлимый. Онъ сотворилъ міръ и является, какъ Сынъ во Христѣ, Который однако только “исполненъ благодати”, проникнутъ Божествомъ, но не есть Самъ Богъ. Какъ Духъ Святый, открывается Онъ въ истинныхъ Своихъ дѣтяхъ — скопцахъ. Къ Нему то обращены пѣсни скопцовъ, оканчивающіяся словомъ: авдухъ — авва-духъ. Христосъ въ послѣднее время явился въ образѣ Петра III, или, что то же у скопцовъ, въ образѣ Селиванова и, скрывшись до времени, явится на судъ, послѣ чего настанетъ царство скопцовъ”. Самымъ изступленнымъ помощникомъ Селиванова былъ Александръ Шиловъ. Сперва Селивановъ соблазнялъ простяковъ въ Тульской губ. Потомъ гнѣздомъ скопцовъ явилась Сосновка, дворцовое село Тамбовской губ. Здѣсь Селивановъ и Шиловъ въ короткое время оскопили болѣе 200 человѣкъ. Когда это было узнано, какъ и то, что сектанты употребляютъ имя имп. Петра III, Селивановъ, наказанный кнутомъ (1778), сосланъ былъ на Камчатку. Шиловъ съ нѣсколькими сектантами былъ отправленъ въ Рижскую крѣпость и, наказанный плетью, посаженъ въ Дюнамюндскую крѣпость. И въ заключеніи они не переставали пріобрѣтать себѣ послѣдователей. Ученіе скопцовъ первоначально распространялось въ Тамбовской и Рязанской губерніяхъ, но потомъ проникло всюду. Имп. Павелъ I приказалъ въ 1797 г. перевести Селиванова въ петербургскій домъ умалишенныхъ. Шиловъ былъ переведенъ въ Шлиссельбургскую крѣпость, гдѣ скоро и умеръ (1799 г.).

Особенно вредной сектой были духоборцы. Около 1740-50 гг. въ Харьковской губ., въ с. Охочемъ, явился бродяга, называвшій себя отставнымъ прусскимъ унтеръ-офицеромъ. Вскорѣ онъ успѣлъ снискать себѣ довѣріе у мѣстныхъ раскольниковъ. Онъ явился учителемъ новой секты. Харьковскіе духоборцы считали его своимъ основателемъ. Немного позднѣе Силуанъ Колесниковъ завелъ ту же секту въ с. Никольскомъ, Екатеринославской губ. Бывалый человѣкъ, грамотный, знакомый съ мистическими сочиненіями, строгій по жизни и большой говорунъ, онъ легко нашелъ себѣ слушателей. Сыновья его Кириллъ и Петръ продолжали дѣло отца. Болѣе всѣхъ дѣйствовалъ, какъ распространитель секты, бѣглый гвардеецъ Капустинъ, скрывавшійся въ степномъ хуторѣ Екатеринославской губ. Въ Тамбовской губ. дѣйствовалъ однодворецъ Побирохнъ, богатый торговецъ шерстью, обладавшій начитанностью и даромъ слова. Онъ называлъ себя сыномъ Божіимъ, избралъ 12 “апостоловъ”, названныхъ имъ “архангелами“ и 12 “смертоносныхъ ангеловъ”, преслѣдовавшихъ оставлявшихъ секту. Архіеп. Филаретъ называетъ ихъ “душителями”. За свою пропаганду онъ съ дѣтьми былъ сосланъ въ Сибирь на поселеніе. Въ южныхъ губерніяхъ секта имѣла распространеніе, поднимала даже бунты. Въ 1799 г. вспыхнулъ бунтъ въ Малороссіи.

“Духоборство”, пишетъ Знаменскій, “выступило съ безусловнымъ отрицаніемъ всей религіозной внѣшности во имя поклоненія Богу духомъ и истиною. Отрицая не только авторитетъ Церкви во всѣхъ его видахъ, но и всего почти внѣшняго откровенія, ересь признала единственнымъ источникомъ вѣры “книгу животную” или слово Божіе внутреннее, т. е. допустила полный произволъ въ дѣлахъ вѣры. На основаніи внушенія этого внутренняго слова еретиками принято понимать и внѣшнее откровеніе, св. Писаніе, имѣющее, по ихъ мнѣнію, только второстепенное значеніе предъ внутреннимъ. При такомъ произволѣ въ дѣлахъ вѣры духоборцы не развили у себя опредѣленной догматики. Трудно сказать вѣрятъ ли они даже въ истиннаго Христа, такъ какъ толкуютъ только о внутреннемъ словѣ, которое будто бы совершаетъ внутри человѣка то же самое дѣло искупленія, что и Христосъ, рождается въ сердцѣ вѣрующаго, проповѣдуетъ, страдаетъ, умираетъ и воскресаетъ... По ихъ словамъ, каждый отвѣчаетъ лишь за собственные грѣхи и грѣхъ Адама былъ только его личнымъ грѣхомъ. Обрядность секты самая упрощенная — состоитъ только въ чтеніи и пѣніи нѣкоторыхъ пѣсней, не имѣетъ ни праздниковъ, ни постовъ, ни обрядовъ на разные случаи жизни.”

Архіеп. Филаретъ, считая духоборство самой злой отраслью квакерства [41]), пишетъ, что оно “есть мистическій натурализмъ, не принимающій ничего существеннаго изъ христіанства; иначе — это есть чистое антихристіанство, прикрывающее себя именемъ христіанства, по разсчету”.

Духоборчество распространялось первоначально въ Тамбовской, Харьковской и Екатеринославской губерніяхъ, затѣмъ перешло на Волгу, на Донъ и Сибирь. До царствованія имп. Александра I духоборцевъ преслѣдовали, отдавали въ солдаты, ссылали въ Колу и въ Сибирь.

Изъ духоборства выдѣлилась новая ересь молоканство. Основателемъ секты былъ, жившій во второй половинѣ XVIII в., Семенъ Уклеинъ, крестьянинъ Борисоглѣбскаго уѣзда, Тамбовской губ. Занимаясь шитьемъ одежды и ходя изъ одного села въ другое, онъ встрѣтился съ Побирохинымъ, женился на его дочери и принялъ духоборческое ученіе. Чрезъ пять лѣтъ они разошлись. Послѣ этого Уклеинъ сблизился съ послѣдователями еретика Тверитинова, которыхъ не мало было въ Тамбовской губ. Усвоивъ ихъ ученіе, онъ основалъ свою секту. Окруженный 70 учениками, которыхъ онъ избралъ изъ своихъ слушателей, Уклеинъ торжественно, съ пѣніемъ псалмовъ, вошелъ въ Тамбовъ, думая открыто

проповѣдовать свое ученіе. Но полиція заключила ихъ въ тюрьму. Ученики вскорѣ раскаялись и вернулись къ св. Церкви. Объ. Уклеинѣ было донесено имп. Екатеринѣ II. Она повелѣла убѣждать его отказаться отъ ложнаго ученія, въ противномъ случаѣ предать суду. Опасаясь ссылки, Уклеинъ заявилъ о своемъ возвращеніи къ православію и 6 недѣль ходилъ въ церковь. Это былъ обманъ. Прибывъ въ с. Разсказово, онъ продолжалъ проповѣдывать свое лжеученіе. Замѣтивъ слѣжку, онъ ушелъ въ с. Пески,. Воронежской губ. Тамъ между духоборцами и православными нашелъ онъ послѣдователей. Пробравшись въ Саратовскую губ., онъ перевелъ половину с. Дурныкина въ свою секту. Оставивъ своихъ надежныхъ помощниковъ, Уклеинъ сталъ проповѣдовать въ губерніяхъ Астраханской, Воронежской и Екатеринославской. Названіе молоканства усвоено сектѣ, еще въ 1765 г., тамбовской консисторіей, на томъ основаніи, что сектанты въ постъ пьютъ молоко, сами же они объясняютъ это названіе тѣмъ, что ученіе ихъ есть “словесное млеко”, о которомъ говорится въ св. Писаніи.

“Молокане”, пишетъ Знаменскій, “отвергли равенство лицъ Св. Троицы и истинность тѣла Христова, считая Его рожденіе, страданія, смерть и воскресеніе только мнимыми. Ученіе о христіанскомъ равенствѣ всѣхъ доведено ими до отрицанія всякихъ властей, а равно законовъ, судовъ, присяги и государственной службы, особенно военной. Въ богослуженіи они завели болѣе сложную обрядность, чѣмъ духоборцы, лучшее пѣніе и разныя моленія на частные случаи жизни. Скоро молоканство стало распадаться на разные толки. Признаніе обязательности ветхозавѣтныхъ предписаній сдѣлалось поводомъ къ выдѣленію изъ него сектъ субботниковъ и жидовствующихъ, а докетизмъ въ ученіи о Христѣ сблизилъ нѣкоторыхъ молоканъ съ хлыстами, у которыхъ они заимствовали и богослужебныя радѣнія (прыгуны на Кавказѣ), и породилъ между ними явленія разныхъ “христовъ”, Илій, Эноховъ...” Правительство относило молоканство къ числу вредныхъ сектъ. Распространена она была, главнымъ образомъ, среди крестьянъ Тамбовской, Саратовской, Владимірской, Самарской, Екатеринославской губерній и на Кавказѣ.

Расколъ старообрядчества.

Знаменскій пишетъ: “Внутренняя рознь въ Русскомъ народѣ, возникшая въ XVII в., когда одна часть народа отдѣлилась отъ другой въ расколъ, обвиняя послѣднюю въ измѣнѣ старой вѣрѣ и въ “сложеніи съ Греками унитами”, достигла высшей степени во время Петровской реформы, когда преобразованное общество “сложилось” еще съ нѣмцами. Расколъ получилъ тогда необыкновенную силу въ народѣ и самъ дошелъ до высшей степени изувѣрства. Всѣ дѣйствія Петра раскольники толковали примѣнительно къ разнымъ признакамъ пришествія антихриста; въ титулѣ императора (читали: іператоръ) усмотрѣли число 666, доказывали, что съ учрежденіемъ Сѵнода онъ принялъ на себя власть не только царскую, но и святительскую и Божію, сталъ истреблять остатки православія и учинилъ всенародное описаніе (ревизію), исчисляя живыхъ и мертвыхъ, дабы никто не могъ укрыться отъ руки его.

“Государственный умъ Петра, къ счастію, довольно скоро разобрался въ этомъ смѣшеніи религіозныхъ понятій съ государственными и успѣлъ установить новыя, болѣе раціональныя начала для опредѣленія отношеній государства къ расколу: онъ не сталъ преслѣдовать раскольниковъ за одни ихъ религіозныя мнѣнія, а преслѣдовалъ ихъ только за одни ихъ противогосударственныя движенія и выходки и первый изъ русскихъ государей далъ имъ право гражданства, подъ условіемъ только открытой записи въ расколъ и, въ отличіе отъ православныхъ, лишенія нѣкоторыхъ гражданскихъ правъ и двойного платежа подушнаго оклада. Послѣ этого (съ 1714 г.) преслѣдованія правительства исключительно обратились противъ раскольниковъ тайныхъ, которые своимъ уклоненіемъ отъ записи въ двойной окладъ сами отрицались отъ государства, и противъ фанатическихъ расколоучителей. Мѣры противъ тѣхъ и другихъ были ничѣмъ не мягче мѣръ, употреблявшихся въ ХѴII в. противъ всего раскола вообще. Такой характеръ отношеній къ расколу удержался и при преемникахъ Петра въ теченіе всей первой половины ХѴIII в. Духовная и гражданскія власти впервые получили теперь возможность дѣлать прямыя воззванія раскольникамъ съ приглашеніемъ къ открытому разъясненію всѣхъ ихъ недоумѣній въ бесѣдахъ съ православнымъ духовенствомъ безъ всякихъ стѣсненій и страховъ. Явились капитальныя раскольническія произведенія, въ которыхъ расколъ откровенно высказался со всѣхъ болѣе серьезныхъ своихъ сторонъ, каковы сочиненія братьевъ Денисовыхъ: “Поморскіе отвѣты”, “Исторія о отцахъ и страдальцахъ соловецкихъ”, “Виноградъ Россійскій“. Явились и солидныя опроверженія раскола въ “Розыскѣ” св. Димитрія, въ “Пращицѣ” сильнаго борца противъ раскола Питирима нижегородскаго, который и самъ происходилъ изъ раскольниковъ, и въ “Обличеніи неправды раскольниковъ” Ѳеофилакта Лопатинскаго”.

Съ учрежденіемъ Сѵнода всѣ дѣла по расколу были переданы ему, но въ 1725 г. была создана особая раскольничья контора, въ которую перешли административно-полицейскія дѣла; въ вѣдѣніи Сѵнода осталась только миссіонерская дѣятельность. Архіеп. Филаретъ приводитъ нѣкоторые указы, касавшіеся раскольниковъ до Екатерины II. Указомъ 15 мая 1722 г. повелѣно было казнить раскольника за совращеніе, хотя бы одного православнаго. Указами же 16 іюля и 4 февраля 1727 г. повелѣно за совращеніе отсылать на галеры, наказавъ сперва кнутомъ и вырвавъ ноздри. 31 марта 1736 г. постановлено отсылать за распространеніе раскола въ тяжелую горную работу. Указами 12 мая и 16 іюня 1722 г. раскольничьимъ наставникамъ и попамъ запрещено было крестить дѣтей раскольничьихъ и исправлять требы, а непослушныхъ отсылать на увѣщаніе. Духовный Регламентъ установилъ: “По всей Россіи никого изъ раскольниковъ не возводить на власти... до послѣдняго управленія, чтобы не вооружать намъ на себя лютыхъ непріятелей, и государству и государю непрестанно зло мыслящихъ”. Указомъ 13 мая 1745 г. запрещено упорнымъ суевѣрамъ называться старовѣрцами или скитниками, и оставлено одно имя раскольниковъ. Съ 1745 г. стали давать раскольникамъ паспорты.

Расколъ самъ ослаблялъ себя внутреннимъ раздѣленіемъ. Внутри его и поповщинскихъ и безпоповщинскихъ толковъ шли постоянные споры о перекрещиваніи совращенныхъ изъ православія, о пріемѣ бѣглыхъ поповъ, о бракѣ, объ отношеніи къ правительству и молитвѣ за царя, о титлѣ на крестѣ и т. д. Но всѣ толки относились отрицательно къ господствующей Церкви. Всякій, и старый и новый, относился къ ней съ одинаковымъ фанатизмомъ. (Знаменскій).

Безпоповщина раздѣлялась на нѣсколько отдѣльныхъ толковъ. Главнѣйшіе слѣдующіе: поморскій (поморцы называются иначе “даниловцами”, по имени Данилы Викулина, перваго Выговскаго киновіарха († 1734), ѳеодосѣевскій, филипповскій, странниковъ, пріемлющихъ браки, нѣтовцевъ.

Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ слѣдующіе толки безпоповцевъ. Изъ Данилова толка вышли самокрещенцы, называющіеся еще бабушкины. Они учили, что крещеніе надо совершать такъ, какъ въ исключительныхъ случаяхъ совершали повивальныя бабки. Крестили самихъ себя, перекрещивая, въ рѣкѣ или источникѣ. Въ 1706 г. бѣглый дьячекъ Ѳеодосій Васильевъ отдѣлился отъ выгорѣцкаго поморскаго скита и составилъ въ новгородской области толкъ ѳеодосѣевцевъ, который отличался особенною ненавистью къ православію. Они доказывали: 1) титла, написаннаго Пилатомъ, І.Н.Ц.І., какъ титла евангельскаго, не слѣдуетъ отвергать; 2) пищу, покупаемую на торгахъ, должно очищать молитвами и поклонами; 3) поклоненіе иконамъ не своего толка — оскверненіе; 4) молитва за государя — нечистота; 5) брачное сожитіе — тоже. Этотъ толкъ выдѣлилъ ѳеодосѣевцевъ польскихъ и рижскихъ, съ ихъ особенностями. Изъ отрицанія нѣкоторыми брака появилась секта дѣтоубійцъ, — людей, которые приняли за правило закапывать въ землю живые плоды своей нечистой жизни. Бѣглый стрѣлецъ Филиппъ, надѣвшій на себя монашеское платье, по смерти настоятеля Даниловскаго скита, надѣялся быть полнымъ правителемъ скита. Когда же избранъ былъ Семенъ Дентовъ, Филиппъ поднялъ смуту. Еще болѣе возмутился онъ, когда даниловцы, въ царствованіе имп. Анны, подчинились требованію молиться за царя. Филиппъ, объявивъ ихъ еретиками, подобравъ 50 сторонниковъ, ушелъ за 15 верстъ отъ скита и завелъ Филиппово согласіе. Въ немъ проповѣдывалось самоубійство. Въ 1743 г., когда къ нимъ прибыла комиссія Самарина, Филиппъ, съ нѣкоторыми своими послѣдователями, предали себя самосожженію. Противъ самоубійства возсталъ пастухъ Денисовъ. Онъ составилъ свое — пастухово согласіе. Онъ запрещалъ брать деньги и паспорта, — на нихъ знакъ антихриста. Не слѣдуетъ ходить по каменной мостовой, какъ по произведенію антихриста. Мужикъ Онисимъ завелъ согласіе разиней. Они, собираясь на молитву въ великій четвертокъ, стояли разиня ротъ, ожидая, что причащать ихъ будутъ ангелы. По наставленію другого мужика, образовались подрѣшетники, которые принимаютъ за св. причастіе изюмъ, который выносила дѣвка изъ подполья въ рѣшетѣ и раздавала имъ. Другой мужикъ завелъ потемщину, толкуя, что надо крестить въ потьмахъ, по ночамъ, какъ крестился Христосъ, или при смерти. Жена стрѣльца, Акулина, основала акулимовщину — общество братьевъ и сестеръ; вступающіе въ это согласіе мѣняются крестами, цѣлуютъ иконы; попы и чернецы разстригаются; живутъ грязно. Чернецъ Осипъ заповѣдалъ согласію осиповщины погребеніе отправлять священническое, монахинямъ постригать женщинъ. Всѣ эти согласія безпоповщины ненавидѣли другъ друга. Особенно сильна была вражда ѳеодосѣевцевъ съ даниловцами-поморцами. На общемъ ихъ собраніи около 1780 г. поморцы оказались въ большинствѣ. Тогда ѳеодосѣевцы стерли на крестахъ предметъ раздора — надпись: І.Н.Ц.І., но не отказались отъ ненависти къ царю. Перемѣна введена была въ Москвѣ. Но когда услышали о ней новгородскіе ѳеодосѣевцы, то назвали московскихъ отступниками. Послѣдніе назывались титловцами, какъ не принимающіе Христова титла. (Архіеп. Филаретъ).

Среди поповцевъ самымъ замѣчательнымъ толкомъ являются — перемазанцы. Начало этому толку положилъ бѣглый попъ Рогожскаго кладбища Василій. Они учили, что непремѣнно надо священниковъ, обращающихся къ старообрядцамъ, перемазывать, т. е. вновь помазывать св. Мѵромъ, что въ Стародубщинѣ тогда не дѣлалось. А такъ какъ мѵра у нихъ не было, то и придумали, что по нуждѣ можно самимъ, безъ архіерея, составить и освятить свое мѵро. Принявшіе это ученіе рогожцы сдѣлались извѣстными подъ именемъ перемазанцевъ и нашли себѣ послѣдователей въ скитахъ керженскихъ и киргизскихъ. Въ стародубскихъ слободахъ большинство было противъ этой новизны. Впослѣдствіи рогожцы устыдились своего мѵроваренія и часть мѵра зарыли въ землю, а остальное вылили въ рѣку. Съ тѣхъ поръ одни мажутся простымъ гнилымъ масломъ, которое потому только и называютъ старымъ, что оно гнило. Другіе берутъ простое масло изъ лампады вливаютъ въ скляночку, въ которой, по преданію, будто бы находилось когда то древнее св. мѵро, и воображаютъ, что масло это освящается; третьи прямо сознаются: “мы нынѣ по нуждѣ, вмѣсто настоящаго мѵра, помазываемъ простымъ и неосвященнымъ масломъ, а по вѣрѣ нашей вмѣнитъ Богъ сіе вмѣсто св. мѵраю” (По С. В. Булгакову “Настольная книга для священно-церковно- служителей”).

Среди поповцевъ образовалась и секта чернобольцевъ. Основателями этого согласія были простые и почти безграмотные мужики: Иларіонъ, по прозвищу “коровьи ножки”, Никифоръ Иларіоновъ и Павелъ Григорьевъ. Переселившись въ Стародубье съ Вѣтки, они начали говорить, что: “въ Стародубскихъ слободахъ пропала вѣра и спастись невозможно, потому что слобожане живутъ вблизи еретиковъ, хохловъ и москалей, съ которыми перемѣшались и сообщились”. Въ 1775 г. со многими мірянами и иноками, оставивъ Стародубье, они удалились въ Польшу, въ мѣстечко Черноболь, принадлежавшее пану Хаткѣевичу. Тамъ основали они церковь и монастырь и сдѣлались извѣстными подъ именемъ чернобольцевъ. Они отвергали присягу, не покланялись осмиконечному кресту, если на немъ не было изображенія распятаго Спасителя. Не молились они за государя по формѣ, установленной Сѵнодомъ; приходящихъ къ нимъ съ паспортами не принимали и, когда къ нимъ попадали паспорты, рвали ихъ, говоря: “тутъ-де печать антихриста”. Твердо вѣрили въ близость кончины міра. Изъ Польши они перешли въ Добруджу, на устьѣ Дуная. По прошествіи семи лѣтъ имп. австрійскій Іосифъ II разрѣшилъ имъ переселиться въ Австрію. Они заняли урочище “Бѣлая Криница” на Дунаѣ. Смѣшавшись съ прочими старообрядцами, они всѣ вмѣстѣ носили названіе липовамъ. Имя чернобольцевъ постепенно стало исчезать, но, свойственный имъ, фанатизмъ оставался у всѣхъ липованъ. Согласіе поповщинское діаконовщина ведетъ свое начало отъ нерехтинскаго діакона Александра. Оно, кромѣ общихъ заблужденій поповцевъ, требуетъ, чтобы кажденіе, при церковномъ и домашнемъ богослуженіи, совершалось крестообразно. Во время кажденія, вмѣсто чтенія 50-го псалма, ихъ діаконы проклинаютъ всѣхъ, кто кадитъ не по ихъ уставу. Діаконовщина утвердилась въ одномъ изъ керженскихъ скитовъ, гдѣ жилъ ея основатель, а также въ Стародубьѣ — въ городахъ и селеніяхъ. Называлась она еще “новокадильниками”. Суслово согласіе поповщинской секты выдѣлилось изъ діаконовщины. Оно образовалось въ посадѣ Злынка, черниговской губ., и по имени одного изъ послѣдователей, Ѳеодора Суслова, названо “сусловымъ”. Оно отличается отъ діаконовцевъ тѣмъ, что принимаетъ къ себѣ только тѣхъ священниковъ, которые поставлены не малороссійскими епископами, ибо тамъ существовало обливательное крещеніе, а великороссійскими. Отъ послѣднихъ требовалось доказательство, что они рукоположены епископомъ, имѣвшимъ рукоположеніе, перешедшее на него по нисходящей линіи отъ московскихъ патріарховъ Филарета и Іосифа (по Булгакову)[42].

Архіеп. Филаретъ пишетъ въ “Исторіи”: “Въ 1722 г. св. Сѵнодъ разослалъ печатныя увѣщанія раскольникамъ: въ одномъ объяснялъ евангельское ученіе о блаженствахъ и вразумлялъ слѣпцовъ, что ихъ самовольное преданіе себя огню есть просто самоубійство; въ другомъ училъ продерзателей, что истинный христіанинъ повинуется властямъ и суду церкви, что мученичество вовсе не то, что мученичествомъ считаетъ суевѣріе. Наставленія предписано было читать публично. (То и другое увѣщаніе написано Ѳеофаномъ). Предъ тѣмъ Сѵнодъ издалъ печатное воззваніе къ раскольникамъ, приглашая явиться въ Сѵнодъ для бесѣдъ о сомнѣніяхъ въ вѣрѣ. Но невѣжество, гордое собою и столько же трусливое за себя, не думало искать свѣта, и никто не явился на вызовъ любви. Истинной христіанской любви оставалось самой искать невѣжество въ его темныхъ углахъ.

“На борьбу съ невѣжествомъ, жившимъ въ Керженскихъ лѣсахъ, посвятилъ себя Питиримъ, сперва инокъ и игуменъ, потомъ епископъ нижегородскій. Самъ бывъ прежде раскольникомъ, Питиримъ хорошо зналъ правила и привычки простяковъ, ихъ странности и страсти, мысли и безмысліе. Одушевленный пламенною ревностію къ спасенію другихъ, онъ ходилъ изъ скита въ скитъ, по дебрямъ и горамъ юрьевскаго и балахновскаго округовъ; разговаривалъ и наединѣ, разговаривалъ и съ цѣлыми обществами; писалъ письма и увѣщанія. Успѣхи Питирима были блистательны. Въ 1715 г. онъ доносилъ царю Петру, что въ уѣздахъ балахновскомъ и юрьевскомъ обращено имъ изъ раскола въ православіе болѣе 2000 лицъ. Въ 1716 г. онъ послалъ балахновскимъ скитникамъ 130 вопросовъ о причинахъ отступленія ихъ отъ церкви. Вмѣсто отвѣтовъ, которые обѣщали они прислать, они прислали 240 своихъ вопросовъ. Питиримъ написалъ отвѣты и не разъ посылалъ сказать, что онъ ждетъ, гдѣ захотятъ собраться, чтобы кончить дѣло. Наставники раскола чувствовали свою слабость. Но какъ было обречь себя на открытое униженіе? Питиримъ (въ мартѣ 1719 г.) посвященъ былъ въ нижегородскаго епископа. Въ этомъ санѣ, облеченный довѣренностію Петра, онъ сталъ дѣйствовать свободнѣе. Раскольники (въ маѣ) прислали ему свои отвѣты. Онъ окружно извѣстилъ всѣ толки чернораменцевъ явиться въ собраніе къ 1 октября для общей молитвы и бесѣдъ. Совершивъ торжественное богослуженіе, изливъ смиренную молитву предъ Господомъ, пастырь отдалъ свои отвѣты на балахновскіе вопросы. Толкуны читали и думали, толковали и спорили между собою. И наконецъ подали письменную исповѣдь, что ихъ писаніе — безъ силы, что они не въ состояніи имѣть дѣло съ учителемъ церкви. Такое же объясненіе написали они въ Сѵнодъ. Истина торжествовала; Сѵнодъ благодарилъ Господа; самъ Петръ былъ въ восторгѣ. Къ сожалѣнію, нѣкоторые изъ раскольниковъ, не желая разстаться съ ложью, тайно бѣжали въ Бѣлоруссію и тамъ поселились около Гомеля. Но тогда же начальники дьяконцевъ Варсонофій и самъ Александръ подали (1720 г. ноября 28) Питириму исповѣдь, гдѣ, признавая справедливость отвѣтовъ его на 240 раскольничьихъ вопросовъ, просили присоединить ихъ къ св. Церкви. Отвѣты Питирима, подъ именемъ Пращицы, и исповѣдь Варсонофія были напечатаны и разосланы по церквамъ. (Дьяконъ Александръ снова отступилъ отъ церкви и былъ казненъ, какъ оскорбитель власти и обманщикъ). Питиримъ продолжалъ дѣйствовать противъ раскола. Для усерднаго, умнаго пастыря распространенъ былъ кругъ пастырской дѣятельности. Онъ отклонялъ распоряженія, какія мѣстные начальники предлагали въ пользу раскола. Самъ объѣзжалъ скиты раскольничьи, строилъ церкви, приготовлялъ и поставлялъ способныхъ священниковъ. Къ концу жизни (скончался въ 1738 г.) въ его епархіи едва осталось 2000 раскольниковъ (въ Чернораменскихъ лѣсахъ юрьевскаго и балахновскаго округовъ), тогда какъ въ 1716 г. ихъ считалось до 40 000.

“Пращица Питирима спасла многихъ въ его паствѣ, спасла и въ другихъ мѣстахъ. Она показываетъ въ Питиримѣ не только удивительную начитанность, но умъ ясный и проницательный, вѣрное знаніе св. Писанія и духа Христовой церкви. Съ мученическимъ терпѣніемъ старается онъ довесть любящихъ спорить до сознанія въ ошибкахъ, до разумѣнія вѣрнаго пути — подробно разбираетъ съ ними каждое сомнѣніе ихъ, объясняетъ непонятое ими и съ сердечной теплотою обращается къ ихъ совѣсти. Здѣсь виденъ Питиримъ съ его умомъ здравымъ, съ его сердцемъ, полнымъ любви, съ рѣшимостью воли твердой, виденъ тотъ учитель церкви, какой нуженъ въ дѣлѣ съ расколомъ”.

Еп. Питирима обвиняютъ въ примѣненіи съ 1718 г. сильныхъ принудительныхъ мѣръ противъ раскольниковъ, въ чемъ онъ находилъ поддержку со стороны царя Петра I, назначившаго ему помощникомъ капитана гвардіи Юрія Ржевскаго. По смерти государя дѣятельность его ослабѣла, т. к. не встрѣтила сочувствія въ государственныхъ сферахъ. Онъ былъ назначенъ членомъ Сѵнода (“Полн. Прав. Бог. Эн. Сл.”). Соловьевъ сообщаетъ, что Петръ I, рѣшивъ обращать раскольниковъ увѣщательными средствами, нашелъ въ 1706 г. годное для сего духовное лицо. Тогдашній игуменъ переяславльскаго Никольскаго мон. Питиримъ сначала такъ и дѣйствовалъ. Вскорѣ послѣ указа 1716 г. о переписи всѣхъ раскольниковъ, Питиримъ сообщилъ царю, что перепись не достигаетъ цѣли, т. к. нѣкоторые священники за мзду показываютъ раскольниковъ исповѣдающимися у нихъ. Онъ писалъ о раскольникахъ: “Всѣ они благополучію государственному не радуются, и всегда стремятся возвысить свой злой рогъ къ обладанію на Церковь и гражданство; хотя они между собою много несогласны, но на Церковь всѣ злобою согласны”. Въ 1718 г. послѣдовалъ строгій указъ. Владыка Питиримъ исходатайствовалъ позднѣе назначеніе Ржевскаго нижегородскимъ вице-губернаторомъ.

Безпоповскимъ Поморьемъ въ первой половинѣ XVIII в. управляли братья Денисовы, Андрей (1664-1730) и Семенъ (1682- 1741), бывшіе главными вождями раскола въ это время. Сами себя они именовали Денисьевы Втораго или Вторушины. Происходили они изъ кн. Мышецкихъ. Родичъ ихъ былъ въ 1660-63 гг. воеводой въ Олонцѣ. Въ 1685 г. одинъ изъ бродившихъ расколоучителей фанатизировалъ Андрея, который, тайно отъ отца кн. Діонисія, ушелъ къ раскольникамъ въ олонецкіе лѣса. Тамъ онъ сблизился съ Даніиломъ Викулинымъ, съ которымъ создалъ Выговское общежительство, будучи его главнымъ устроителемъ и управителемъ. Даровитый, грамотный и начетчикъ, онъ старался пополнять свое богословское образованіе. Подъ видомъ купца онъ посѣтилъ Кіевъ и въ теченіе двухъ лѣтъ бывалъ на лекціяхъ въ Духовной Академіи. Онъ написалъ большое сочиненіе “Поморскіе отвѣты” и другіе труды. Послѣ смерти Андрея, успѣшно продолжалъ его дѣло Семенъ.

По свидѣтельству архіеп. Филарета: “никто такъ ловко не управлялъ толпами простяковъ, какъ они. Изобрѣтательность ихъ на способы пріобрѣтенія себѣ и обществу силы, богатства, славы — изумительна”. Умѣя пріобрѣтать на свою сторону чиновниковъ, или обходить ихъ, Денисовы устроили такъ, что скиты остались безъ переписи, а въ монастыри записаны тѣ, которыхъ хотѣли записать Денисовы. Имъ удалось даже получить утвержденіе на покупку земли въ каргопольскомъ у. для устройства скитовъ. Но прибывъ въ Новгородъ Семенъ Денисовъ, былъ посаженъ въ тюрьму митр. Іовомъ, узнавшимъ объ его намѣреніяхъ относительно земли. Владыка лично объяснилъ Петру это дѣло. Но, опять же при содѣйствіи нѣкоторыхъ чиновниковъ, имъ удалось выкрутиться (Архіеп. Филаретъ).

Соловьевъ отмѣчаетъ, что Меншиковъ, по жалобѣ Андрея Денисова, издалъ въ 1711 г. указъ, чтобъ никто общежителямъ Андрею Денисову съ товарищи и посланнымъ отъ нихъ обидь и утѣсненія и въ вѣрѣ помѣшательства отнюдь не чинилъ подъ опасеніемъ жестокаго истязанія. Потомъ Денисову позволено было разсылать своихъ людей для рыбной и звѣриной ловли, куда захочетъ. Поддержку Денисовымъ оказывалъ начальникъ Повѣнецкаго завода Геннинъ, который считалъ Семена годнымъ къ “сыску рудъ” и радѣтельнымъ въ заводской работѣ.

Въ 1722 году св. Сѵнодъ отправилъ къ этимъ раскольникамъ на Вытегру ученика митр. Питирима, іером. Неофита, съ порученіемъ вступить въ устныя бесѣды съ начальниками становъ, въ присутствіи, если возможно, колеблющихся въ вѣрѣ. Вести разговоры указывалось кротко и терпѣливо, не дозволяя себѣ рѣзкихъ отвѣтовъ, даже въ случаѣ упорства и злости раскольниковъ. Сѵнодъ учитывалъ то, что Денисовы не допустятъ простодушныхъ до свиданія съ іером. Неофитомъ. Такъ и случилось. Сами Денисовы тоже не явились. Вслѣдствіе того, что гражданскія власти требовали отвѣтовъ на вопросы Неофита, Денисовы написали и прислали Поморскіе отвѣты, утвержденные 21 іюня 1723 г. общимъ совѣтомъ поморцевъ. Архіеп. Филаретъ такъ опредѣляетъ написанное: “Въ отвѣтахъ ложь такъ ловко прикрыта или такимъ облечена блескомъ, что простякамъ не доискаться въ нихъ правды до гроба”. Іером. Неофитъ трудился для церкви въ Петрозаводскѣ, и труды его не совсѣмъ были безплодны, при всемъ противодѣйствіи Денисовыхъ. (Архіеп. Филаретъ).

Въ 1738 г. колодникъ Круглый, долгое время жившій въ Выговской пустыни, донесъ на выговцевъ, что они не молятся за царскую власть. Составлена была для разслѣдованія сего чрезвычайная комиссія. Выговцы перепугались, созвали соборъ, который опредѣлилъ поминать, гдѣ подобаетъ, императорское величество, написавъ и тропарь “Спаси, Господи, люди Твоя”. Слова “благочестивый” и “православный” они замѣнили словомъ “державный”. Въ этомъ рѣшеніи сказалось вліяніе “лучшихъ” выговцевъ, особенно Семена Денисова. Поморцевъ, принявшихъ моленіе за царя, прочіе старообрядцы наименовали “тропарщиками”. Послѣдніе, кромѣ Поморья, жили въ Саратовской губ.

Въ 1732 г. Сѵнодъ отправилъ вновь знающихъ дѣло православія въ разныя поселенія раскола. Инокъ Авраамій, ученикъ митр. Питирима, посланъ былъ къ польскимъ границамъ для бесѣдъ съ раскольниками. Другой ученикъ его, иг. Андроникъ, ходилъ по костромскимъ скитамъ. Костромскому Богоявленскому архим. Іову предписано было присоединить къ православію 465 лицъ въ галичскомъ у., изъявившихъ желаніе принять православіе. Въ 1735 г. отправлены были: въ Екатеринбургъ ученый священникъ, а въ симбирскіе монастыри надежные иноки и инокини для увѣщанія раскольниковъ на заводахъ. По всѣмъ епархіямъ расколъ вызывалъ много заботъ. Принимались мѣры вразумлять заблудшихся. Наставленія раскольникамъ писалъ архіеп. Ѳеофанъ (Прокоповичъ). Ревностный защитникъ истинной вѣры, архіеп. тверской Ѳеофилактъ (Лопатинскій), написалъ сперва “увѣщаніе православнымъ противъ лжеучителей”, потомъ “обличеніе”, весьма сильное, “неправдъ раскольничьихъ”. По словамъ архіеп. Филарета, — это былъ умный отвѣтъ на Поморскіе отвѣты Неофита. Митр. Арсеній (Мацѣевичъ), по опредѣленію Сѵнода, написалъ свое обличеніе раскольниковъ, исправивъ Ѳеофилактово. Сѵнодъ, одобривъ эти исправленія, повелѣлъ въ 1744 г. издать его, съ предисловіемъ Арсенія, и разослалъ по церквамъ. Обращенный Питиримомъ дьяконовецъ Василій Фроловъ написалъ въ 1737 году пространное обличеніе раскольниковъ.

Законъ строго запрещалъ раскольникамъ оставлять мѣста, гдѣ они значились по переписи. Но они бѣжали въ глухія мѣста и даже заграницу. Ихъ излюбленнымъ мѣстомъ была Вѣтка въ тогдашней Польшѣ. По словамъ архіеп. Филарета Вѣтка являлась средоточіемъ дезертировъ и увернувшихся отъ суда преступниковъ. Императрица Анна вызывала въ 1733 г. поселенцевъ Вѣтки возвратиться въ Россію, обѣщая забыть все ихъ прошлое. Вызывали ихъ и потомъ, но безъ успѣха. Въ 1735 г. полковнику Сытину повелѣно было взять нѣсколько полковъ и возвратить всѣхъ бѣглецовъ на ихъ мѣста. Таковыхъ, послѣ годичнаго его разслѣдованія, оказалось около 40 000. Они были разосланы по разнымъ мѣстамъ. Жилья же и раскольничьи скиты сожжены. Тогда же сдѣланъ былъ пересмотръ и Стародубья. Черезъ три года Вѣтка снова стала наполняться такими же поселенцами, часть которыхъ занималась и грабежами на дорогахъ. Имп. Елисавета и имп. Петръ III вызывали поселенцевъ Вѣтки на свои мѣста, но безъ успѣха. Имп. Екатерина II предлагала имъ въ 1762 году выбирать любыя мѣста въ Россіи. Повторено это было черезъ годъ. Въ августѣ 1763 г. ген. Масловъ получилъ повелѣніе занять Вѣтку, забрать всѣхъ бѣглецовъ и разослать по указаннымъ мѣстамъ. Въ 1764 г. Вѣтка пала. Масловъ отправилъ найденныхъ тамъ 20 000 бѣглецовъ въ Сибирь.

Въ 1758 г. подверглось новой переписи Стародубье. Выяснилось, что многіе проживавшіе тамъ платили подать меньше установленнаго размѣра. Мѣры правительства ограничились только болѣе строгимъ надзоромъ. Въ 1761 г. назначена была новая перепись. Эти распоряженія не нравились стародубцамъ и они спѣшили пользоваться преимуществами, данными поселенцамъ Новосербіи и особенно Елисаветграда, — и уходили на р. Ингулъ.

Поповцамъ все труднѣе становилось имѣть своихъ епископовъ. На Вѣткѣ былъ Епифаній (1724-35), получившій обманно архіерейскій санъ въ Яссахъ. По разореніи Вѣтки, онъ перешелъ въ православіе. Бѣглый діаконъ Амвросій, ловкій и честолюбивый, успѣлъ пріобрѣсти довѣріе стародубскаго наставника Патрикія, а потомъ и другихъ. Затѣмъ онъ пустилъ въ ходъ молву за тайну, будто онъ, Аѳиногенъ, епископъ, скрывшій санъ ради спасенія. Когда многіе ему повѣрили, онъ въ 1751 г. явился въ полномъ видѣ епископа. Его приняли торжественно. Но Патрикій, дорожившій властью наставника, доискался правды. Аѳиногенъ бѣжалъ въ Польшу и поступилъ на военную службу.

На смѣну ему появился бѣглый чернецъ Анѳимъ. Заплативъ Амвросію, тогда уже солдату, онъ былъ посвященъ имъ въ “епископы” въ великій четвертокъ. Анѳимъ узналъ, что представляетъ собой Амвросій, но не смущался и самъ ставилъ священниковъ и діаконовъ. Приняли его съ радостью некрасовцы. Но узнавъ истину, они утопили его въ 1757 г. въ Днѣстрѣ. Поповцы семь разъ еще во второй половинѣ XVIII в. пытались доставать себѣ епископа. Въ 1783 г. они обращались даже въ Сѵнодъ, но успѣха не имѣли (Архіеп. Филаретъ).

Имп. Екатерина II отнеслась къ раскольникамъ съ вѣротерпимостью, какъ и ко всѣмъ другимъ вѣроисповѣданіямъ. Какъ упоминалось, раскольниковъ, бѣжавшихъ заграницу, она пригласила снова вернуться и отводила для ихъ поселенія хорошія земли въ Новороссіи и въ Поволжьѣ. Въ 1788 г. свобода вѣры была предоставлена раскольникамъ открыто. Отмѣненъ былъ двойной окладъ и особые ихъ списки. Отмѣнено и названіе “раскольникъ”. Дозволено выбирать ихъ на общественныя должности. Кромѣ старыхъ средоточій — Поморья, Стародубья, Керженца (Нижегородской губ.), изъ воротившихся заграничныхъ раскольниковъ образовалось еще одно средоточіе на Иргизѣ съ богатыми скитами, въ которыхъ были не только часовни, но и церкви. Образовались большія раскольническія общины въ самой Москвѣ, — поповщинская — Рогожское кладбище и безпоповщинскія — Преображенское кладбище ѳеодосѣевцевъ и Покровская часовня поморцевъ. Оба кладбища основаны въ 1771 г., когда въ Москвѣ свирѣпствовала чума. Поповцамъ отведено было мѣсто для погребенія умершихъ за Покровской заставой, на землѣ Андроновской слободы и разрѣшено выстроить часовню для отпѣванія умершихъ. Она сооружена въ 1786 г., потомъ построенъ былъ каменный храмъ.

Одинъ изъ ѳеодосѣевцевъ, купецъ Ковылинъ, предложилъ властямъ выстроитъ карантинъ на собственное иждивеніе. Получивъ согласіе, онъ выпросилъ у правительства землю близъ Преображенской заставы. Поставлена была застава, построено нѣсколько шалашей для задерживаемыхъ. Ѳеодосѣевцы хорошо кормили, ухаживали за больными, напутствовали умирающихъ, мертвыхъ хоронили тутъ же на кладбищѣ. Народъ прославилъ ихъ дѣятельность. Ковылинъ всѣмъ внушалъ, что бѣдствія посланы въ наказаніе за “никоніанскую” вѣру. Постоянно происходили перекрещиванія. Изъ опустѣлыхъ домовъ, въ томъ числѣ принадлежавшихъ перекрещенцамъ, Ковылинъ перевозилъ оставшееся имущество. Касса кладбища настолько увеличилась, что на постройку новыхъ зданій израсходовано было до 200 000 р. Были воздвигнуты два отдѣленія: для мужчинъ и женщинъ. Все обнесено было стѣной. Въ серединѣ занятой площади находилась молельня. Общежитіе названо было Ковылинымъ монастыремъ. Въ качествѣ устава введены были “правила”, привезенныя съ Вѣтки. Первымъ настоятелемъ, съ общаго желанія, былъ Ковылинъ (“Прав. Бог. Эн.”).

Снисходительное отношеніе къ расколу имѣло плоды. Оно послужило сильнымъ побужденіемъ къ появленію въ раскольничьей средѣ первыхъ начатковъ примиренія съ православною Церковью въ формѣ единовѣрія. Началось оно въ концѣ XVIII в. въ Стародубьѣ и на Иргизѣ. Скорбью объ заблудшихъ и любовью звучало “Увѣщаніе раскольникамъ”, составленное въ 1766 г. іером. Платономъ (Левшинымъ), тогда законоучителемъ. Разсмотрѣно оно было Сѵнодомъ. Раскольникамъ возвращавшимся изъ заграницы разрѣшалось носить любимую бороду и одежду. Св. Сѵнодъ предложилъ ревнителямъ старины: пусть любимые обряды останутся при нихъ; но чтобы не оставались безъ таинствъ благодати, пусть просятъ себѣ у законныхъ архипастырей законныхъ священниковъ. Въ 1778 г. архіеп. славянскій и херсонскій, грекъ Никифоръ (Ѳеотоки), основалъ единовѣріе на Ингулѣ, тогда какъ старецъ Никодимъ заботился ввести его въ Стародубьѣ. Къ архіеп. екатеринославскому и херсонскому, Амвросію (Серебреникову), стародубцы и ингульцы обратились сами съ просьбою рукоположить имъ православныхъ священниковъ. По благословенію сего владыки, въ теченіе восьми лѣтъ открыто было 12 церквей для ревнителей стараго. Въ 1788 г. въ Стародубье митр. Гавріиломъ посланъ былъ протоіерей петербургской Охты, Андрей Журавлевъ, для утвержденія единовѣрія. Ранѣе онъ былъ раскольникомъ. Онъ присоединилъ многихъ къ единовѣрію, основалъ нѣсколько храмовъ, послѣ чего вернулся на свой приходъ (сконч. въ 1813 г.). Имъ написанъ рядъ трудовъ о раскольникахъ (по архіеп. Филарету). Въ своемъ “Обзорѣ” архіеп. Филаретъ пишетъ объ о. Журавлевѣ: “Извѣстія его о раскольникахъ отличаются самой точною справедливостію; по его словамъ видно, что онъ пользовался разными записками и личными сношеніями съ раскольниками; а по провѣркѣ оказывается, что все, что собиралъ онъ, старался излагать совѣстливо, безъ увлеченія какими либо видами ...”

Въ 1776 г. обратившійся отъ раскола угличскій купецъ, Ѳеодоръ Кочурихинъ, написалъ запросы къ Ѳеодосіеву согласію, къ которому самъ принадлежалъ. Митр. Гавріилъ и еп. ростовскій Самуилъ (Миславскій) одобрили ихъ. Писалъ посланія къ бахмутскимъ и елисаветградскимъ раскольникамъ (въ 1780-86 гг.) грекъ архіеп. Никифоръ (Ѳеотоки). Подъ надзоромъ еп. рязанскаго Симона (Логова), ректоромъ семинаріи Іеронимомъ написано наставленіе правильно состязаться съ раскольниками. Этимъ была оказана сильная помощь священникамъ, имѣвшимъ дѣло съ расколомъ. Многіе изъ обращавшихся изъ раскола писали сильныя обличенія, замѣчательнѣе другихъ Сергій (Симонъ) Юршевъ. Сынъ московскаго купца, одного изъ раскольниковъ, участвовавшихъ въ бунтѣ 1771 г., онъ былъ настоятелемъ иргизскихъ раскольниковъ; потомъ сталъ видѣть безпорядки раскола; старался вразумлять въ томъ и другихъ, но за то едва не былъ уморенъ. Поставленный въ настоятеля Бѣлорусскаго единовѣрческаго мон., написалъ онъ “Зеркало для старообрядцевъ”. Ксенофонтъ, въ иночествѣ Кипріанъ, обратившійся изъ раскола въ 1792 г., написалъ назидательную повѣсть о своемъ обращеніи. Стародубскій старецъ Никодимъ (ум. 1784), извѣстенъ спорами съ раскольниками о чинѣ принятія въ Церковь. Онъ, иргизскій Сергій, о. Журавлевъ были главными дѣятелями при введеніи единовѣрія. Много сдѣлано въ этомъ отношеніи митр. Гавріиломъ и митр. Платономъ, написавшимъ и самыя правила единовѣрія, утвержденныя въ 1800 г. Сѵнодомъ.

Богослуженіе и жизнь христіанская.

Исправленіе богослужебныхъ книгъ продолжалось и въ XVIII вѣкѣ. Въ числѣ важнѣйшихъ обязанностей Сѵнода Регламентомъ было постановлено: а) разсмотрѣть акаѳисты, молебны и службы, составленные за послѣднее время, особенно въ Малороссіи, противные св. Писанію и непристойные запретить, употребить мѣры, чтобы и пристойные изъ нихъ, но ненужные, не вводились въ общій законъ и напрасно совѣсти человѣческой не отягощали; б) разсмотрѣть исторіи святыхъ, нѣтъ ли между нихъ ложныхъ, какъ повѣсть объ аллилуія въ житіи Евфросина; в) искоренять и обычаи суевѣрные, въ родѣ празднованія пятницы въ Стародубскомъ полку, гдѣ подъ именемъ пятницы водятъ въ крестномъ ходу простоволосую бабу и проч. Подобнаго рода исправленія при царѣ Петрѣ I производились рѣшительно, порой же не совсѣмъ разборчиво. Этимъ возбуждалось недовольство въ средѣ благочестивыхъ людей, приверженцамъ же старины давался поводъ говорить о гоненіи на православіе. Со второй половины XVIII вѣка въ этомъ важномъ вопросѣ стали поступать съ большею осторожностью. Изъ богослужебныхъ чиновъ и послѣдованій были пересмотрѣны и исправлены: Чинъ присоединенія раскольниковъ (1720), Чинъ избранія и рукоположенія архіерейскаго (1725), Чинъ принятія иновѣрцевъ и еретиковъ (1743-44), Послѣдованіе въ недѣлю православія (Гавріиломъ, еп. тверскимъ, впослѣдствіи митрополитомъ, изд. 1761 и 1767), Чинъ на умовеніе ногъ (1765), Чинъ мѵроваренія (1767), обѣ Тріоди (иг. Софроніемъ Младеновичемъ, ум. 1773). Нѣсколько службъ и акаѳистовъ были составлены вновь. Напр. служба о Полтавской битвѣ (Ѳеофилактомъ Лопатинскимъ, 1709), Служба Ѳеодоровской иконѣ Божіей Матери (прот. Іоанномъ Красовскимъ, 1777), Чинъ исповѣданія (митр. Гавріиломъ, 1766 и 1796), Чинъ исповѣданія отрокомъ (еп. Иннокентіемъ псковскимъ, 1769); акаѳисты — преп. Сергію и св. кн. Даніилу (митр. Платономъ, 1795), службы святымъ: Ѳеодосію Тотемскому, евангелисту Іоанну, Димитрію Ростовскому (кн. Г. П. Гагаринымъ, 1798), служба съ акаѳистомъ свят. Стефану пермскому (свящ. Иваномъ Алексѣевымъ, 1799), акаѳистъ свят. митр. Алексію (іером. Ювеналіемъ, 1702). Во избѣжаніе всякихъ неисправностей въ богослужебныхъ книгахъ, въ книгахъ св. Писанія и въ Кормчей, всѣ эти книги издавались не иначе, какъ съ разрѣшенія Св. Сѵнода въ сѵнодальныхъ и подвѣдомственныхъ Сѵноду типографіяхъ — московской, петербургской и въ лаврскихъ — кіево-печерской и почаевской. Съ 1767 г. установлено священническое, а не монашеское, погребеніе архіереевъ.

Установленіе новыхъ праздниковъ связано было съ проявленіемъ новыхъ Божіихъ благодѣяній отечеству и прославленіями святыхъ. Къ первому разряду относятся: побѣда Полтавская въ 1709 г. и прекращеніе моровой язвы (чумы въ 1771), ознаменованныя мѣстнымъ празднованіемъ и крестными ходами. Ко вторымъ — дни преставленія и открытія мощей св. угодниковъ. Въ XVIII в. таковыми праздниками были: день памяти свят. Димитрія Ростовскаго — 28 октября — и день открытія мощей въ 1752 г. — 21 сентября (служба была написана митр. кіевскимъ Арсеніемъ Могилянскимъ). 28 января память преп. Ѳеодосія Тотемскаго (ум. 1568), мощи котораго были открыты въ 1796 г. Въ 1764 г. открыты были мощи свят. Иннокентія Иркутскаго (празднованіе же установлено въ 1804 г.). Къ числу новыхъ богослужебныхъ дней относится установленный въ 1729 г. праздникъ перенесенія при имп. Петрѣ Великомъ (30 августа 1724 г.) мощей св. Александра Невскаго изъ Владиміра въ Александро-Невскую Лавру, праздники славянскихъ первоучителей Меѳодія и Кирилла (11 мая) и св. вел. кн. Владиміра (15 іюля).

Праздники св. Александра Невскаго и св. вел. кн. Владиміра пріобрѣтали и государственный характеръ. Въ крестномъ ходѣ, совершавшемся 30 августа, принимали участіе, вмѣстѣ съ духовенствомъ, сенаторъ, церемоніймейстеръ Высочайшаго Двора, по очереди представители министерствъ. Крестный ходъ совершался изъ Исаакіевскаго собора въ Александро-Невскую Лавру. Какъ явствуетъ изъ письма имп. Екатерины II къ Гримму отъ 30 авг. 1774 года, она участвовала въ этомъ крестномъ ходѣ, который тогда начинался изъ Казанскаго собора. Въ Кіевѣ 15 іюля въ торжествахъ принимали участіе войска.

Царемъ Петромъ I обращалось вниманіе на улучшеніе писанія св. иконъ и церковнаго пѣнія. Имъ для надзора за иконописцами учрежденъ въ 1707 г. особый приказъ, во главѣ котораго былъ поставленъ архитекторъ и иконный мастеръ Зарудный. Потомъ наблюденіе за иконами поручено было Сѵноду. При имп. Елисаветѣ изданъ указъ о заведеніи по всѣмъ церквамъ приличныхъ иконъ, а также священныхъ сосудовъ и облаченій. Неискусно написанныя иконы велѣно было отбирать. Правительство обратило вниманіе на должныя иконы и въ частныхъ домахъ, даже въ крестьянскихъ избахъ. Надзоръ поручался знающимъ священникамъ съ предоставленіемъ имъ права отбирать неправильныя иконы. Надъ иконописцами велѣно было поставить изъ лучшихъ мастеровъ смотрителей. Религіозные эстампы дозволялось продавать только съ разрѣшенія архіереевъ. Сѵнодомъ не разъ давались распоряженія не допускать въ церквахъ иконъ рѣзныхъ и литыхъ, кромѣ распятій и нѣкоторыхъ лѣпныхъ изображеній на высокихъ мѣстахъ, не изображать на иконахъ, вмѣсто священныхъ лицъ, сѵмволовъ, не допускать въ иконописные цехи раскольниковъ, не измѣнять въ древнихъ церквахъ иконописи и другихъ предметовъ старины. Печатныя изображенія подчинялись духовной цензурѣ. (Знаменскій).

Церковное пѣніе стало усовершенствоваться особенно со времени имп. Елисаветы, большой его любительницы. Ею заведенъ былъ при дворѣ превосходный хоръ. Но церковному пѣнію много вредило подражаніе западнымъ образцамъ и свѣтской музыкѣ. До половины XVIII в. въ немъ еще сильно было, начавшееся при царѣ Алексѣѣ, малороссійское вліяніе. Хотя и въ немъ уже проявлялось западное вліяніе, но оно еще оставалось роднымъ и церковнымъ. Съ половины XVIII в. придворная капелла попала въ руки итальянскихъ и нѣмецкихъ композиторовъ, которые увлекли за собою и русскихъ регентовъ. Развитію подобнаго вкуса въ церковной музыкѣ особенно много способствовалъ пышный вѣкъ имп. Екатерины II, при которой русское городское богослуженіе повсюду наполнялось чисто свѣтскими оперными мотивами. Въ сельскихъ церквахъ замѣчался другой недостатокъ — плохое знаніе и искаженіе причетниками самыхъ обыкновенныхъ церковныхъ напѣвовъ.

Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что первая нотная книга Ирмологій [43]) напечатана во Львовѣ, въ 1772 г. Сѵнодъ принялъ мѣры къ огражденію церковнаго пѣнія отъ дальнѣйшей порчи. Въ томъ году имъ были напечатаны въ Москвѣ: Азбука нотная, Октоихъ нотный, Ирмологій нотный, Обиходъ нотный (по даннымъ П. Знаменскаго Ирмологій былъ напечатанъ въ 1798 г.). Имп. Павелъ указомъ 1797 г. повелѣлъ вмѣсто концертовъ пѣть въ церквахъ псалмы, или каноны.

Лучшимъ духовнымъ композиторомъ того времени былъ Максимъ Созонтовичъ Березовскій (1745-1777), уроженецъ черниговской губ., учившійся недолго въ кіевской академіи, пѣвшій въ придворной пѣвческой капеллѣ, усовершенствовавшійся въ музыкѣ въ Италіи. Знаменскій пишетъ, что онъ “первый началъ исправлять искаженія, введенныя въ церковное пѣніе разными Галуппи, Сарти и др. иностранцами, и оставилъ послѣ себя полную литургію, много причастныхъ и концертовъ, отличающихся большою простотою и согласіемъ музыки съ текстомъ”. — “Какъ композиторъ, Березовскій принадлежитъ къ числу первыхъ, старавшихся согласовать западную музыку съ текстомъ православныхъ пѣснопѣній. Сравнительно со своими современниками композиторами Веделемъ, Дехтеревымъ, Давыдовымъ, учившимися также у иностранцевъ и большею частью рабски имъ подражавшими, Березовскій въ своихъ произведеніяхъ обнаруживаетъ меньше слѣдовъ зависимости отъ Итальянской школы и больше свободы и самостоятельности, являя собой замѣтный поворотъ къ новому, болѣе національному направленію русской церковной музыки, представителемъ котораго былъ Бортнянскій”. (Свящ. А. Митропольскій. “Прав. Дух. Эн.”). Землякъ Березовскаго, Дмитрій Степановичъ Бортнянскій (1752-1825), съ семи лѣтъ пѣлъ въ придворной капеллѣ, подъ руководствомъ капельмейстера Галуппи. Около 1775 г., онъ по желанію имп. Екатерины II посланъ былъ для усовершенствованія въ Венецію къ тому-же Галуппи. Пройдя курсъ ученія, онъ съ 1779 г. былъ придворнымъ капельмейстеромъ, съ 1796 — директоромъ пѣвческой капеллы. Дальнѣйшая его дѣятельность будетъ изложена въ части шестой.

Сѵнодальный періодъ богатъ произведеніями церковнаго зодчества. И въ данномъ отношеніи долгое время сказывались иноземныя западныя вліянія. Въ устройствѣ храмовъ видны и протестантскіе шпицы и подражаніе католичеству, даже цѣлому собору св. Петра въ Римѣ съ его коллонадой, и пестрые итальянскіе орнаменты наружныхъ фасадовъ (этимъ отличались постройки Растрелли), и подражаніями римскимъ базиликамъ съ ихъ фронтонами и тремя нефами. Въ С.-Петербургѣ извѣстны: Петропавловскій соборъ (строился 1711-33 гг.), который былъ усыпальницей императоровъ, императрицъ и лицъ Царской Фамиліи со временъ царя Петра I. Только имп. Петръ II, скончавшійся отъ оспы въ Москвѣ, погребенъ въ Архангельскомъ соборѣ. Соборъ Александро-Невской Лавры, съ мощами св. вел. кн. Александра Ярославича, строившійся въ 1778-1790 годы. Въ Воскресенскомъ мон. (Новый Іерусалимъ), основанномъ патр. Никономъ, возстановлена была императрицами Елисаветой и Екатериной II соборная церковь. Въ Кіевѣ, въ царствованіе имп. Елисаветы, былъ выстроенъ по плану Растрелли соборъ св. ап. Андрея Первозваннаго, замѣчательный по красотѣ и смѣлости постройки на краю крутой горы. Онъ строился съ 1747 по 1761 г. Въ 1800 г. имп. Павелъ повелѣлъ строить въ Петербургѣ новый Казанскій соборъ на мѣстѣ существовавшей церкви во имя Рождества Пресвятыя Богородицы. Церковь эта была воздвигнута по волѣ имп. Анны Іоанновны, особо почитавшей икону Казанской Божіей Матери. Къ освященію первоначальнаго храма въ него была перенесена сія икона, пребывавшая до этого въ Троицкомъ соборѣ (на Петербургской сторонѣ).

Мѣры къ поддержанію благочестія.

Духовными и свѣтскими властями издавалось много распоряженій для поддержанія благочинія въ православномъ богослуженіи и возвышеніи общей народной религіозности. Съ 1722 г. послѣдовалъ рядъ указовъ Сѵнода, чтобы въ воскресные и праздничные дни не было торговли до окончанія литургіи. При имп. Елисаветѣ этотъ законъ распространенъ и на всѣ публичныя забавы. Указомъ императора Петра I постановлено, чтобы въ воскресные и праздничные дни всѣ ходили въ храмъ Божій благоговѣйно слушать слово Божіе. Исключеніе дѣлалось только для больныхъ. Не посѣщавшимъ богослуженія грозила опасность быть записанными въ двойной окладъ подобно раскольникамъ. Съ нарушителей благочинія взимался штрафъ при выходѣ ихъ изъ церкви, для чего повѣшены были штрафные ящики. Расколъ подалъ поводъ къ тому, чтобы не только всѣмъ подтвердить каждый годъ исповѣдываться и пріобщаться св. Таинъ, но поставить въ обязанность священникамъ вести метрическія и исповѣдныя книги. При имп. Аннѣ, указомъ 1737 г., священникамъ подтверждено подавать точныя вѣдомости, а гражданскому начальству предписано взыскивать штрафъ съ неисполнившихъ долга исповѣди. Строго требовало это благочестивая имп. Елисавета. При имп. Екатеринѣ II, указомъ 1774 г., гражданскому начальству и военному вмѣнялось въ обязанность наблюдать за исполненіемъ подчиненными имъ долга исповѣди. При имп. Елисаветѣ Сѵнодъ уничтожилъ запрещеніе, составившееся подъ вліяніемъ духа міра, не ходить священникамъ изъ церквей въ домы прихожанъ для совершенія молебновъ. Указъ Сѵнода отъ 6 апр. 1744 г. утверждалъ, что “этому запрещенію нѣтъ основанія въ правилахъ церкви, а примѣры древняго благочестія и желанія благочестія русскаго говорятъ совсѣмъ другое”. Этимъ указомъ отмѣненъ и указъ 1726 г., воспрещавшій священникамъ входить въ домы прихожанъ для славленія въ другое время, кромѣ; праздника Рождества Христова. Предписано священникамъ, дабы въ домахъ поселянъ св. иконы содержались въ чистотѣ, а въ храмахъ возобновлять иконостасы.

Царь Петръ I, не чуждый вліянію протестантства, осуждалъ безвѣріе, что проявилось въ отношеніи В. Н. Татищева. Несмотря на большое вліяніе окружавшихъ ее нѣмцевъ-лютеранъ, имп. Анна сама была представительницей настоящаго русскаго благочестія. Искренно благочестивою была имп. Елисавета. Даже во времена господства въ русскомъ обществѣ XVIII в. философскаго вольнодумства, имп. Екатерина II выполняла обязанности православной Церкви, хранила посты, говѣла, и заставляла держаться того же свой дворъ. Благочестивымъ сыномъ Церкви былъ имп. Павелъ I.

Толща русскаго народа крѣпко держалась правилъ Церкви, которымъ вѣрны были ихъ дѣды и отцы. Религіозная жизнь русскаго народа, и по своимъ достоинствамъ и по нѣкоторымъ недостаткамъ, мало измѣнилась и послѣ петровской ломки.

Царь Петръ, будучи религіознымъ, любилъ церковное благолѣпіе, самъ читалъ Апостола и зналъ богослуженіе. Но онъ, какъ отмѣчаетъ Карташевъ, не терпѣлъ “невѣжественнаго культоваго суевѣрія”. Знаменскій отмѣчаетъ: “Петръ писалъ въ своихъ указахъ, что народъ не знаетъ ни вѣры, ни любви, а о надеждѣ и не слыхивалъ, а всю надежду полагаетъ на пѣніе церковное, постъ, поклоны, строеніе церквей, свѣчи и ладонь, и неоднократно поручалъ св. Сѵноду сочинить краткія книжки и поученія съ изложеніемъ сущности вѣры и съ точнымъ при этомъ различіи существеннаго въ православіи отъ несущественнаго, вѣры отъ обрядовъ, неизмѣннаго отъ измѣняемаго, дабы всѣ знали, что въ каковой силѣ имѣть”. Изложенію этихъ мыслей посвященъ указъ государя Сѵноду въ апрѣлѣ 1724 г. Архіеп. Ѳеофанъ (Прокоповичъ), съ его пролютеранскимъ настроеніемъ, развивалъ эти мысли горячѣе и съ преувеличеніями въ своемъ букварѣ, подъ названіемъ: “Первое ученіе отрокомъ”. Знаменскій продолжаетъ: “Истребленіе суевѣрій, къ числу которыхъ были относимы и всѣ проявленія обрядоваго благочестія, было, можно сказать, спеціальностью петровскаго времени и производилось съ необычайной энергіей и вмѣстѣ крайней несдержанностію, производя сильный народный соблазнъ”. Преслѣдованіемъ суевѣрій отличалось и время царствованія имп. Анны. Затѣмъ отношеніе правительства стало мягче.

“Сатирическая литература этого времени имп. Екатерины II, бичуя суевѣріе, рисовало типы Ханжихиныхъ, Чудихиныхъ и Суевѣровыхъ изъ жизни не только простого народа, но и полуобразованнаго дворянства. Но законодательство прямо высказывалось противъ преслѣдованій суевѣрія суровыми мѣрами. Всѣ виды суевѣрій, даже хуленій противъ вѣры, были изъяты изъ вѣдомства духовнаго суда и отнесены къ вѣдомству полиціи и свѣтскаго суда, который ограничивался большею частію только внушеніями виновнымъ, чтобы они не распространяли глупостей и сами не вѣрили имъ. Къ суровому обращенію съ ними судей правительство относилось весьма неодобрительно и строго” — пишетъ Знаменскій.

Вмѣстѣ съ тѣмъ, съ духовенства не снята была обязанность противодѣйствовать суевѣріямъ. Инструкція благочиннымъ, составленная митр. Платономъ, во многомъ повторила сужденія о суевѣріяхъ Духовнаго Регламента. Церковная проповѣдь постоянно ратовала противъ суевѣрія. Изъ обличителей ихъ особенно извѣстны: святитель Тихонъ воронежскій, владыки Амвросій (Подобѣдовъ), Дамаскинъ (Семеновъ-Рудневъ) нижегородскій и митр. Платонъ.

Просвѣтительная проповѣдь, здоровая литература, народныя школы признавались лучшими средствами борьбы противъ возможнаго ослабленія народной религіозности.

Въ 1794 г. митрополиту Гавріилу стало извѣстно, что въ свѣтскихъ нормальныхъ училищахъ не соблюдаются посты. Тогда онъ обратился со слѣдующимъ письмомъ къ графу П. В. Завадовскому, управлявшему учебными заведеніями: “По требованію вашего сіятельства я препроводилъ пятерыхъ семинаристовъ, для приготовленія ихъ къ учительской должности, въ нормальныя училища. Отъ эконома того училища первый классъ для нихъ открытъ — нарушеніе постовъ [44]). Одинъ изъ нихъ имѣетъ отца, который сына проклинаетъ за нарушеніе поста, плачетъ и меня бранитъ. Сей опытъ подаетъ случай Ваше сіятельство просить, чтобъ установленія святой Церкви въ этомъ училищѣ хранить. Мы видимъ плачевный и ужасный примѣръ Франціи. Папы разрушили установленія Церкви. Оттуда вышелъ Вольтеръ и нынѣшняя Франція. Они почитали это малостью; но сія малость хранила союзъ между государями и народомъ. Здѣсь, говоря истину, усиливается развратъ нравовъ. А оное училище заведено, чтобъ нравы поправить. Первыя времена Россіи хотя иные и почитаютъ непросвѣщенными, но тогда больше было къ Правительству и къ Церкви приверженности и честности слова. Долгъ мой велитъ ваше сіятельство просить, дабы благоволили эконому предписать, чтобъ посты въ нормальномъ училищѣ хранимы были. Нарушеніе же ихъ будетъ всеобщею проповѣдью для Россіи... Могутъ ли преступники закона Церкви быть учителями закона? Я довольно примѣтилъ, что отступленіе отъ Церкви въ народѣ начинается нарушеніемъ постовъ. Ваше сіятельство требуете въ сіе училище изъ семинаріи еще 45 человѣкъ. Но они, слава Богу, для измѣны Церкви въ семинаріи не приготовлены. Экономъ Училища можетъ сказать, что соблюденіе постовъ дороже обходиться будетъ.

Но драгоцѣннѣе обязанность къ Богу, государю, Церкви и союзъ Россіи. Покорнѣйше прошу запретить такія вольности дѣлать, а приказать держать учениковъ въ правилахъ христіанской Церкви, и какое ваше о семъ воспослѣдуетъ опредѣленіе, прошу меня увѣдомить. Я, получивъ сіе, поспѣшу препроводить ихъ къ вамъ”.

Гр. Завадовскій отвѣтилъ: “Съ душевнымъ признаніемъ благодарю ваше преосвященство за пастырскій отзывъ, который пріемлю, какъ сынъ церкви, благоговѣющій ко всѣмъ установленіямъ оной — и глубоко почитающій ваши святительскія наставленія”. Объяснивъ слухъ объ экономѣ клеветой, онъ продолжалъ: “Изслѣдовавши о томъ, я теперь вновь строго подтверждаю, чтобы всѣ посты соблюдаемы были свято и увѣряю ваше преосвященство должнымъ моимъ повиновеніемъ, что отселѣ не услышите о соблазнѣ”.

Духовенство, въ началѣ сѵнодальнаго періода не имѣвшее еще достаточнаго образованія, стараніями Церкви становилось примѣромъ благочестія для народа. Въ 1743 г. запрещено было духовнымъ лицамъ обязываться въ судебныхъ мѣстахъ откупами, заниматься торгомъ и отдавать деньги въ ростъ. Пока не были заведены по всѣмъ епархіямъ училища, готовящихся къ духовнымъ степенямъ обучали вѣрѣ и благочестію въ домахъ епископовъ, требуя притомъ свидѣтельства прихожанъ объ ихъ безпорочной жизни.

Епископъ смоленскій Парѳеній (Сопковскій) написалъ прекрасное наставленіе о должностяхъ приходскихъ священниковъ, одобренное Сѵнодомъ для всѣхъ церквей. Владыка Гервасій (Линцевскій) переяславскій, свят. Тихонъ воронежскій, митр. Платонъ, архіеп. псковскій Иннокентій (Нечаевъ), преподавали наставленія духовенству, каждый для своей епархіи. Вообще жизнь бѣлаго духовенства была подъ строгимъ наблюденіемъ архипастырей.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. Расцвѣтъ церковной жизни.

Царствованіе императора Александра I.

Императоръ Александръ I (1777-25) вступилъ въ 1801 г. на престолъ, будучи далекимъ отъ Церкви. Ничего поучительнаго не давала ему тогдашняя придворная жизнь. Росъ онъ во время вольнодумства, проникшаго уже съ Запада въ Россію. Александръ говорилъ: “Я былъ, какъ и всѣ мои современники, не набоженъ”. Въ 1818 г. онъ высказался такъ: “Императрица Екатерина была проницательная, умная, великая жена, но, что касается воспитанія сердца въ духѣ истиннаго благочестія, при петербургскомъ дворѣ было какъ почти вездѣ ...” Ключевскій такъ пишетъ о томъ, кому довѣрено было Екатериной II воспитаніе и образованіе вел. князей Александра и Константина: “Главнымъ наставникомъ, воспитателемъ политической мысли великихъ князей былъ избранъ полковникъ Лагарпъ, швейцарскій республиканецъ, восторженный, хотя и осторожный поклонникъ отвлеченныхъ идей французской просвѣтительной философіи, ходячая и очень говорливая либеральная книжка”. Лагарпа Ключевскій именуетъ атеистомъ.

Первые годы своего царствованія Александръ I окружилъ себя друзьями юныхъ лѣтъ, тоже отпрысковъ XVIII в., для которыхъ Церковь занимала мало мѣста въ ихъ тогдашней жизни. Таковыми были: гр. В. П. Кочубей, годами старше остальныхъ, въ молодые годы состоявшій заграницей на дипломатической службѣ, умный; гр. П. А. Строгановъ, воспитанный во Франціи, срочно, въ разгаръ революціи, вывезенный домой изъ Парижа, гдѣ воспитатель французъ водилъ его въ крайніе республиканскіе клубы; Н. Н. Новосильцевъ, воспитанный въ семьѣ Строгановыхъ, въ молодости воевалъ и былъ дипломатомъ, потомъ четыре года учившійся въ лондонскомъ университетѣ; чуждый и враждебный Россіи полякъ католикъ кн. Адамъ Чарторижскій. Этотъ кружокъ сподвижниковъ носилъ названіе негласнаго или интимнаго комитета.

Оберъ-прокуроромъ св. Сѵнода въ началѣ царствованія продолжалъ быть гр. Д. И. Хвостовъ, по прежнему проявлявшій мало почина въ дѣлахъ, которыми руководилъ митр. с.-петербургскій и новгородскій Амвросій (Подобѣдовъ). Когда стали вырисовываться преобразовательные планы новаго Государя, коснувшіяся бы и церковныхъ вопросовъ, почувствовалась необходимость имѣть болѣе энергичнаго и самостоятельнаго оберъ-прокурора. 31 дек. 1802 г. таковымъ былъ назначенъ А. А. Яковлевъ, до того числившійся въ коллегіи иностранныхъ дѣлъ. Какъ и кн. Шаховской онъ оставилъ свои воспоминанія, которыя дополняютъ данныя о немъ, имѣющіяся въ сѵнодальномъ архивѣ. Онъ прежде всего обратилъ вниманіе на недочеты въ веденіи сѵнодальнаго хозяйства, находившагося внѣ контроля оберъ-прокурора. Имѣя поддержку въ лицѣ Новосильцева, Яковлевъ получилъ согласіе государя на расширеніе его полномочій въ этой области. Стремился онъ къ большему подчиненію себѣ секретарей духовныхъ консисторій. Постепенно отношенія его съ митр. Амвросіемъ и другими членами Сѵнода ухудшались, что начало озабочивать имп. Александра. “Яковлевъ не совсѣмъ хорошъ...”, говорилъ онъ кн. Голицыну, “Духовенство совершенно имъ недовольно; жалобы на него непрестанныя, и мнѣ кажется, что онъ неспособенъ быть на мѣстѣ сѵнодальнаго оберъ-прокурора”. Яковлевъ, чувствуя непрочность своего положенія, просилъ объ увольненіи отъ занимаемой должности. 21 окт. 1803 г. послѣдовало назначеніе на его мѣсто кн. Александра Ник. Голицына, близкаго друга юности государя.

Новый оберъ-прокуроръ, казалось, совершенно не подходилъ къ занятой имъ должности. Типичный свѣтскій человѣкъ, онъ отражалъ на себѣ вольнодумство ХѴIII в. Профессоръ Благовидовъ [45]), ссылаясь на данныя, помѣщенныя въ журналѣ “Русская Старина”, приводитъ сказанное имъ: “Какой я оберъ-прокуроръ, вѣдь я ничему не вѣрю”. — “Развѣ вамъ неизвѣстно”, говорилъ Голицынъ государю, “что, принявъ назначаемую вами обязанность, я рѣшительно ставлю себя въ ложное отношеніе сперва къ вамъ, потомъ къ службѣ, да и къ самой публикѣ. Вамъ не безъизвѣстенъ образъ моихъ мыслей о религіи, и вотъ, служа здѣсь, я буду прямо уже стоять на перекоръ совѣсти и вопреки моимъ убѣжденіямъ”. Государь же такъ объяснилъ ему свои особыя соображенія: “Я бы очень желалъ, чтобы ты занялъ мѣсто оберъ-прокурора въ Сѵнодѣ;... мнѣ бы хотѣлось, чтобы преданный мнѣ и мой, такъ сказать, человѣкъ занималъ эту важную должность. Я никогда не допускалъ къ себѣ Яковлева, никогда съ нимъ вмѣстѣ не работалъ, а ты будешь имѣть дѣло непосредственно со мною, потому что вмѣстѣ съ тѣмъ я назначу тебя и моимъ статсъ-секретаремъ” [46]).

Кн. Голицынъ отнесся къ своимъ обязанностямъ съ большой добросовѣстностью и, въ сущности, проводилъ тѣ мѣропріятія, важность которыхъ опредѣлилась при его предшественникѣ. Но положеніе его было иное. Члены Сѵнода, самъ первоприсутствующій митр. Амвросій и епархіальные архіереи считались съ нимъ, учитывая его личную близость съ государемъ и непосредственные доклады ему. Отъ оберъ-прокурора все болѣе зависѣли награжденія и продвиженія іерарховъ, вызовы ихъ для присутcтвованія въ Сѵнодѣ.

Императоръ Александръ I вскорѣ убѣдился въ недостаточной подготовленности членовъ негласнаго комитета къ разрѣшенію крупныхъ государственныхъ вопросовъ. Ближайшимъ сподвижникомъ государя сталъ Михаилъ Мих. Сперанскій (1772-1839). Сынъ священника, онъ учился во Владимірской семинаріи, окончилъ главную семинарію при Александро-Невскомъ мон. въ Петербургѣ, остался тамъ учителемъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ былъ личнымъ секретаремъ, а потомъ чиновникомъ канцеляріи кн. А. Б. Куракина, въ то время генералъ-прокурора. Сперанскій сталъ извѣстенъ имп. Александру, который назначилъ его статсъ-секретаремъ, все болѣе приближалъ къ себѣ, поручалъ ему разработку важныхъ законопроектовъ.

Въ концѣ 1807 г. государь выдвинулъ вопросъ о возвышеніи образованія и матеріальныхъ средствъ духовенства. По-видимому, Сперанскій, знавшій по своему прошлому, существующее положеніе, проявилъ починъ въ этомъ дѣлѣ. Голицынъ, вѣроятно подъ его вліяніемъ, подалъ 20 ноября докладъ государю о учрежденіи особаго Комитета для обсужденія этого вопроса людьми изъ среды духовенства и лицъ занимающихъ высшія государственныя должности. Членами Комитета были назначены: митр. Амвросій, епископъ Ѳеофилактъ, протопресвитеръ Краснопѣвковъ, оберъ-священникъ Державинъ, кн. Голицынъ и Сперанскій. Въ разработкѣ этого вопроса, наряду съ владыкой Амвросіемъ, принимали участіе видные іерархи, тогда члены Сѵнода. Таковыми были: епископъ Меѳодій (Смирновъ), извѣстный хорошимъ устройствомъ учебныхъ заведеній въ управлявшихся имъ епархіяхъ, возглавлявшій тогда тверскую; архіеп. астраханскій Анастасій (Братановскій), членъ россійской академіи, работавшій надъ этимъ вопросомъ еще до образованія комитета (ум. въ дек. 1806 г.); еп. калужскій, потомъ рязанскій, Ѳеофилактъ (Русановъ), однокурсникъ и другъ Сперанскаго, хорошо образованный и по общимъ наукамъ. Будучи съ 1807 г. членомъ Сѵнода, онъ вскорѣ сдѣлался вліятельнѣе митр. Амвросія. Ближайшимъ помощникомъ митрополита былъ тогда его викарій, еп. старорусскій Евгеній (Болховитиновъ), впослѣдствіи митрополитъ кіевскій и членъ россійской академіи. Онъ былъ воспитанникомъ московскихъ университета и академіи, изъ вдовыхъ священниковъ, префектъ петербургской академіи. Послѣдній разработалъ преимущественно учебную и административную части проекта объ усовершенствованіи духовнаго образованія. При разработкѣ экономической части владыка Анастасій выдвинулъ вопросъ о назначеніи содержанія для духовныхъ школъ изъ свѣчного дохода церквей. Въ іюлѣ 1808 г. Комитетъ выработалъ: 1) планъ новой организаціи всего духовнаго образованія и 2) планъ изысканія средствъ для созданія огромнаго капитала духовнаго вѣдомства.

Во главѣ всего духовно-учебнаго дѣла была въ томъ же году поставлена комиссія духовныхъ училищъ изъ высшихъ духовныхъ и частью и свѣтскихъ сановниковъ, засѣдавшихъ въ прежнемъ комитетѣ. Этимъ при Сѵнодѣ впервые создалось центральное учрежденіе, вѣдавшее духовнымъ образованіемъ въ государствѣ. Окружными органами комиссіи сдѣланы были духовныя академіи, для чего при нихъ были учреждены особыя конференціи, составленныя изъ мѣстныхъ ученыхъ и духовныхъ лицъ. Ближайшее попеченіе о школахъ по прежнему предоставлено было мѣстнымъ архіереямъ, но самимъ лично, безъ участія въ немъ консисторій.

Средства на содержаніе духовныхъ школъ должны были создаться безъ особаго отягощенія государства и народа. Въ основу капитала были положены: 1) экономическія суммы всѣхъ церквей (до 5.600.000), которыя назначено было помѣстить въ банкъ для приращенія; 2) ежегодный свѣчной доходъ церквей (до 3.000.000 р.), тоже назначенный къ помѣщенію въ банкѣ; 3) ежегодное пособіе отъ казны (1.300.000) въ теченіе только 6 лѣтъ. Предполагалось, что Сѵнодъ будетъ ежегодно имѣть на расходы 4 съ лишнимъ мил., которые со временемъ дойдутъ до 8 съ половиною мил. На послѣднюю сумму можно было бы полностью обезпечить содержаніе духовныхъ школъ и всѣхъ церковныхъ причтовъ (отъ 300 до 1000 р. на каждый). Но расчеты эти разстроились частично изъ за утаекъ нѣкоторыми приходами экономическихъ и свѣчныхъ суммъ, главнымъ же образомъ изъ за наступившей вскорѣ войны и вызванныхъ ею бѣдствій.

Сѵнодъ пожертвовалъ полтора мил. изъ своего капитала на военныя нужды. Архіереи и монастыри жертвовали, какъ и встарь. Вражеское нашествіе французовъ и подвластныхъ Наполеону пародовъ произвело въ рядѣ губерній и въ самой Москвѣ страшныя разрушенія. Послѣ войны 1812 г. приходилось возстанавливать множество храмовъ и монастырей и помогать разоренному духовенству. На удовлетвореніе этихъ нуждъ Сѵнодъ долженъ былъ отпустить изъ своихъ суммъ еще три съ половиною мил. Къ 1815 г., когда капиталъ долженъ былъ возрасти нормально до 24 мил., онъ едва составлялъ 15 мил. На проценты съ этого капитала съ трудомъ можно было бы содержать однѣ духовныя школы, почему онъ и получилъ назначеніе капитала учебнаго. Отъ выдачи изъ него окладовъ на причты пришлось отказаться.

Тяжкія бѣдствія, испытанныя Россіей во время Отечественной войны 1812 г., жертвы принесенныя народомъ во время войны за освобожденіе западной Европы отъ гнета Наполеона, порожденнаго “великой” революціей, заставили значительную часть русскаго общества отказаться отъ увлеченія всѣмъ французскимъ. Чувствовалось отталкиваніе многихъ отъ либеральныхъ движеній ХѴIII в. Зараза продолжала дѣйствовать только на часть молодого поколѣнія, попавшую въ сѣти масонскихъ ложъ. Народъ благодарилъ Господа Бога за спасеніе Родины и укрѣплялъ свое бытіе въ лонѣ Церкви. Но въ нѣкоторой части общества выявилось влеченіе къ протестантскому мистицизму, къ сектантству.

Императоръ Александръ I въ началѣ Отечественной войны захваченъ былъ стихійнымъ религіознымъ народнымъ подъемомъ въ древней Москвѣ. Потрясли его послѣдующія проявленія здороваго отечестволюбія. Онъ говорилъ: “Пожаръ Москвы просвѣтилъ мою душу и судъ Божій на ледяныхъ поляхъ наполнилъ мое сердце теплотой вѣры, какой я до сихъ поръ не чувствовалъ. Тогда я позналъ Бога, какъ открываетъ Его Св. Писаніе”. Но это не было еще истиннымъ обращеніемъ его къ Церкви. Откровеніе искалъ государь сначала у лже-учителей. Во время заграничнаго похода Александръ посѣщалъ въ Силезіи, въ Гернгутѣ, общины моравскихъ братьевъ, въ Баденѣ бесѣдовалъ съ Юнгъ-Штиллингомъ, въ 1814 г., будучи въ Англіи, выражалъ сочувствіе депутаціи Библейскаго общества, въ Германіи въ іюнѣ 1815 г. встрѣтился съ бар. Криденеръ (Крюденеръ), нѣкоторое время оказывавшей на царя большое вліяніе, утверждая его въ мистицизмѣ. Государь оказываетъ сильную поддержку Библейскому обществу, дѣятельность котораго, начавшись въ 1813 г., быстро развивалась. Кн. Голицынъ, по собственному влеченію или уловивъ настроеніе императора, все болѣе увлекался мистицизмомъ.

Произошли еще раньше измѣненія въ составѣ ближайшихъ сподвижниковъ митр. Амвросія. Въ 1808 г. еп. Евгеній назначенъ былъ епископомъ вологодскимъ. Главнымъ помощникомъ митрополита сталъ іеромонахъ Филаретъ (Дроздовъ). Родился онъ въ г. Коломнѣ, московской г.; отецъ и дѣдъ его были священниками; окончилъ Троицкую семинарію; оставленъ былъ въ ней преподавателемъ. На него обратилъ вниманіе митр. Платонъ, который склонилъ его въ 1808 г. къ принятію монашества. Въ томъ же году онъ былъ назначенъ профессоромъ преобразованной петербургской академіи и инспекторомъ ея. Митр. Амвросій сразу оцѣнилъ Филарета. Встрѣтился же онъ съ недоброжелательствомъ вліятельнаго тогда еп. Ѳеофилакта, не желавшаго допускать его къ работамъ въ комиссіи духовныхъ училищъ. Позднѣе Ѳеофилактъ обвинилъ его въ неправославныхъ сужденіяхъ, высказанныхъ въ одной изъ проповѣдей. Дѣло Филарета, тогда уже извѣстнаго своими проповѣдями въ столицѣ, дошло до государя. Кончилось оно Высочайшей наградою проповѣднику и возведеніемъ его, въ 1811 г., въ санъ архимандрита. Въ 1812 г. онъ былъ назначенъ ректоромъ академіи, ослабивъ вліяніе на дѣла ея Ѳеофилакта, что давно не нравилось митрополиту. Опала, постигшая Сперанскаго, высланнаго изъ Петербурга, отразилась на положеніи Ѳеофилакта. Онъ былъ освобожденъ отъ присутствія въ Сѵнодѣ, вернулся въ свою рязанскую епархію, а въ 1817 г. назначенъ экзархомъ Грузіи († 1820).

Имп. Петръ Великій, учреждая институтъ государственной прокуратуры, поставилъ сѵнодальнаго оберъ-прокурора въ положеніе, сходственное съ сенатскимъ генералъ-прокуроромъ. Имп. Екатерина усилила значеніе генералъ-прокурора. Со времени учрежденія въ 1802 г. имп. Александромъ I министерствъ и назначенія оберъ-прокуроромъ лица, пользовавшагося исключительнымъ его довѣріемъ, выдвинулся вопросъ о присвоеніи послѣднему званія министра. 19 ноября 1817 г. послѣдовалъ указъ: “Оберъ-прокурору св. Сѵнода и главноуправляющему духовными дѣлами иностранныхъ исповѣданій, тайному совѣтнику князю Голицыну быть министромъ духовныхъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія”. 24 ноября оберъ-прокуроромъ былъ назначенъ кн. П. С. Мещерскій, поставленный въ прямое подчиненіе новому министру. Оберъ-прокуроръ сталъ представлять въ Сѵнодѣ не монарха, а Голицына. Въ вѣдомствѣ кн. Голицына Сѵнодъ занялъ совершенно такое же положеніе, какъ евангелическая консисторія, католическая коллегія, духовныя управленія армянъ, евреевъ и др. иновѣрцевъ.

Проф. Ѳ. Благовидовъ пишетъ, что “крайнее униженіе св. Сѵнода, явившееся результатомъ учрежденія министерства духовныхъ дѣлъ, — униженіе, оказавшееся, вслѣдствіе характера дѣятельности Голицына, далеко небезопаснымъ для интересовъ самого православія, не могло не вызывать сильнаго, хотя и затаеннаго недовольства произведенною реформою въ средѣ высшей церковной іерархіи”. Большое волненіе вызывало все усиливавшееся увлеченіе Голицына мистицизмомъ. Митр. Амвросій, съ тревогой наблюдавшій происходящее, высказался противъ Голицына, но успѣха не имѣлъ. Въ началѣ 1816 г. онъ, не безъ давленія, отказался отъ управленія петербургской епархіей, оставивъ себѣ только новгородскую. Владыка Амвросій скончался 21 мая 1818 г. въ Новгородѣ и погребенъ въ Софійскомъ соборѣ. Съ 1817 года ему данъ былъ викарій — еп. Филаретъ (Дроздовъ), еп. ревельскій.

Положеніе же обострялось все больше. Все, связанное съ инославіемъ, находило полную поддержку у Голицына, который прикрывалъ даже своимъ авторитетомъ хлыстовскія радѣнія, устраивавшіяся Татариновой. Не препятствовалъ онъ и распространенію скопческой литературы Кондратія Селиванова. Главные посты въ Библейскомъ обществѣ занимали масоны: А. Ѳ. Лабзинъ (директоръ) и В. М. Поповъ (секретарь). Голицынъ запрещалъ духовной цензурѣ пропускать печатныя произведенія противъ вредныхъ сочиненій.

Первымъ началъ открытую борьбу съ явнымъ зломъ архим. Иннокентій (Смирновъ). Сынъ дьячка, род. въ 1784 г., онъ окончилъ Троицкую лаврскую семинарію, былъ въ ней учителемъ и префектомъ, состоялъ игуменомъ Николо-Угрѣшскаго и московскаго Знаменскаго монастырей. Съ 1811 г. онъ пребывалъ въ Петербургѣ, сначала баккалавромъ церковной исторіи въ академіи, потомъ, въ санѣ архимандрита, инспекторомъ академіи. Въ 1814 г. удостоенъ исключительнаго въ то время отличія — степени доктора богословія. Состоя духовнымъ цензоромъ, онъ возмущался дѣятельностью Лабзина. Въ 1818 г. онъ пропустилъ къ напечатанію книгу Станевича, полную рѣзкихъ нападокъ на мистицизмъ. Голицынъ сильно возмутился. Книга была запрещена и отобрана; авторъ высланъ за границу. Уволить просто архим. Иннокентія было трудно. Число его сторонниковъ увеличивалось и среди нихъ были вліятельныя лица. Тогда Голицынъ въ 1819 г. провелъ поставленіе Иннокентія, страдавшаго туберкулезомъ, епископомъ въ Оренбургъ. Свѣтскимъ друзьямъ послѣдняго, учитывавшимъ неблагопріятныя климатическія условія этого города, удалось убѣдить государя, перемѣнить назначеніе на Пензу. Совершенно больнымъ пріѣхалъ туда владыка, что не помѣшало ему все недолгое время своего святительства провести въ службахъ и посѣщеніяхъ епархіи. Онъ скончался 10 окт. 1819 г. Мѣстно почитали его святымъ.

Въ то время митрополитомъ былъ владыка Михаилъ (Десницкій). Род. въ 1762 г., онъ воспитывался въ троицкой семинаріи и въ филологической семинаріи при “Дружескомъ ученомъ обществѣ” Новикова и Шварца. Будучи священникомъ въ Москвѣ, извѣстенъ былъ какъ отличный проповѣдникъ. Принявъ въ 1796 г. постриженіе, былъ архимандритомъ Юрьевскаго м., въ 1801 г. — викарнымъ епископомъ старорусскимъ, въ 1802, — черниговскимъ. Архіеп. Филаретъ, самъ позднѣе возглавлявшій послѣднюю каѳедру, пишетъ: “Какъ здѣсь, такъ и на паствѣ петербургской (съ 1818 г.), имѣвшіе въ немъ нужду, особенно несчастные, приходили къ нему въ назначенное время безъ доклада; въ обхожденіи былъ онъ простъ. Ненавидѣлъ духъ приказничества, особенно въ начальникахъ; тяжбы и ссоры между духовенствомъ любилъ прекращать увѣщаніями. Не разъ внушалъ консисторіи и благочиннымъ внесть сей порядокъ мира въ дѣло”. Въ 1814 г. петербургская конференція, пишетъ архіеп. Филаретъ, поднесла степень доктора богословія “Михаилу, архіепископу черниговскому, изданіемъ назидательныхъ поученій споспѣшествовавшему распространенію духовнаго просвѣщенія”. Голицынъ, выдвигая владыку Михаила въ митрополиты, имѣлъ, очевидно, неправильное о немъ представленіе. Нахожденіе послѣдняго въ юности въ учебномъ заведеніи Новикова и др., побуждало библейцевъ думать, что онъ не будетъ противодѣйствовать ихъ вредной дѣятельности. Но митр. Михаилъ, строго церковный, по прибытіи въ 1818 г. въ столицу, гдѣ переживалась еще исторія съ архим. Иннокентіемъ, убѣдился вблизи въ происходящей разрушительной работѣ. Владыка началъ посѣщать отдѣльные храмы и въ замѣчательныхъ проповѣдяхъ призывалъ стоять твердо за исконное Православіе. Въ 1821 г. митрополитъ открыто выступилъ противъ Голицына. Имп. Александръ I въ это время былъ на конгрессѣ по европейскимъ дѣламъ въ Лайбахѣ (Люблянѣ). “Государь”, писалъ святитель, обличая Голицына и прося спасти “отъ слѣпотствующаго министра” Церковь, — “когда до Васъ дойдетъ это писаніе, меня уже не будетъ на свѣтѣ. Ничего, кромѣ истины, не вѣщалъ я людямъ: наипаче же теперь, когда въ дѣяніяхъ своихъ готовлюсь отдать отчетъ Вышнему Судіи”. Онъ дѣйствительно умеръ черезъ двѣ недѣли послѣ отправки письма. Это событіе произвело огромное впечатлѣніе на государя и усилило враждебность здоровой части петербургскаго общества къ Голицыну. Столица полюбила праведнаго архипастыря. Противъ Голицына сталъ выступать любимецъ государя графъ А. А. Аракчеевъ.

Главную же борьбу съ Голицынымъ повелъ іеромонахъ Фотій (Спасскій). Сынъ дьячка въ новгородскомъ у., род. въ 1792 г., онъ окончилъ новгородскую семинарію и годъ учился въ петербургской академіи. Окончить ее онъ не могъ изъ за обострившейся грудной болѣзни. Будучи іеромонахомъ, Фотій законоучительство- валъ во 2-омъ кадетскомъ корпусѣ; былъ строгъ, произносилъ проповѣди аскетическаго содержанія. Митр. Серафимъ (Глаголевскій), преемникъ митр. Михаила, писалъ о немъ еп. Парѳенію Владимірскому (Черткову): “Онъ носитъ вериги, которыя тщательно скрываетъ отъ всѣхъ. Сверхъ сего можно сказать, что умерщвляетъ тѣло свое самымъ строгимъ постомъ и бдѣніемъ, безкорыстенъ, не человѣкоугодливъ. Но отнюдь не ханжа и не лицемѣръ. Разсудокъ имѣетъ здоровый, память твердую, премного читалъ св. Отцевъ и крѣпко ихъ держится, имѣетъ даръ слова отличный и говоритъ отъ сердца съ большимъ убѣжденіемъ, а иногда и строго и даже съ какою то властью, смотря по нуждѣ”. Оцѣненный такимъ исключительнымъ пастыремъ, какъ архим., потомъ еп. Иннокентій, передавшимъ ему своихъ духовныхъ чадъ, іером. Фотій открыто и дерзновенно сталъ выступать противъ т. н. “внутренней церкви”, шелъ напроломъ, не страшась Голицына. Н. И. Барсовъ, всесторонне изучавшій Фотія, говоритъ, что онъ не былъ ученымъ богословомъ, не получилъ хорошаго академическаго образованія, но твердо стоялъ на основахъ чисто православнаго ученія. Голицынъ, недовольный противодѣйствіемъ Фотія, провелъ назначеніе его настоятелемъ запущеннаго Деревяницкаго новгородскаго мон. Приведя скоро обитель въ образцовый порядокъ, онъ сдѣлалъ образцовымъ и Сковородскій мон., которымъ управлялъ, будучи уже архимандритомъ. Въ 1822 г. митр. Серафимъ назначилъ его архимандритомъ Юрьевскаго мон., каковымъ онъ и оставался до кончины. По описанію А. Н. Муравьева, келья его тамъ имѣла три шага въ длину и одинъ въ ширину съ тѣснымъ сѣдалищемъ на одномъ концѣ и углубленіемъ для иконъ на другомъ. Въ келліи этой онъ проводилъ всю Четыредесятницу, исключая богослуженій, и свободное отъ занятій время. Съ помощью огромныхъ средствъ графини Анни Алексѣевны Орловой-Чесменской, которую, какъ духовную дщерь свою, передалъ ему еп. Иннокентій, архим. Фотію удалось привести обитель въ цвѣтущее состояніе. По древнему назначенію настоятеля Юрьева мон., Фотій на тѣ же средства благоустроялъ и другія новгородскія обители. Гр. Орлова говорила своему близкому другу, что Фотій распоряжался для другихъ ея состояніемъ, но себѣ отказывалъ во всемъ; она хотѣла обезпечить его бѣдныхъ родныхъ, но и этого онъ ей не позволилъ.

Преемникомъ владыки Михаила сталъ митрополитъ московскій Серафимъ (Глаголевскій). Сынъ дьячка, род. въ 1763 г. онъ воспитывался въ славяно-греко-латинской академіи, былъ слушателемъ московскаго университета и семинаріи Новиковскаго “Дружескаго общества”. Послѣ постриженія онъ былъ преподавателемъ и префектомъ академіи, управлялъ нѣсколькими епархіями, проявляя отличныя административныя способности. Въ 1819 г. былъ митрополитомъ московскимъ. Въ началѣ дѣятельности Библейскаго общества, онъ принималъ въ ней большое участіе. Но, когда опредѣлилось его вредное Церкви направленіе, владыка Серафимъ вступилъ съ обществомъ въ борьбу. Онъ сблизился съ архим. Фотіемъ, часто вызывалъ его къ себѣ, въ 1822 г. помѣстилъ его въ Лаврѣ. Въ этомъ году Фотій былъ принятъ государемъ и произвелъ на него большое впечатлѣніе своей личностью и сказаннымъ объ опасностяхъ, грозящихъ Церкви. У государя и до этого возникали сомнѣнія въ правильности мистицизма. Еще въ 1818 г., въ разговорѣ съ графиней С. И. Соллогубъ, онъ восторгался простой и чистой вѣрою, говоря: “Одни лишь безпокойные умы находятъ отраду въ тонкостяхъ, которыя и сами не понимаютъ... Обязанности, налагаемыя на насъ, надо исполнять просто, быть только хорошими послѣдователями, не теряясь въ утонченныхъ изысканіяхъ, которыя намъ вовсе не предписаны”. Другимъ дѣятельнымъ противникомъ Голицына сталъ президентъ Россійской Академіи, адмиралъ Шишковъ, горячій противникъ перевода Библіи на “простонародное” нарѣчіе. Въ 1822 г. послѣдовалъ Высочайшій указъ о закрытіи масонскихъ и другихъ тайныхъ обществъ. Архим. Фотій въ 1824 г. усилилъ обличеніе Голицына. 23 апр. онъ писалъ послѣднему: “Умоляю тебя, Господа ради, останови ты книги, кои въ теченіе твоего министерства созданы противъ Церкви, власти царской, противъ всякой Святыни и въ коихъ возвѣщается революція”. 25 апр., на квартирѣ гр. Орловой, онъ предалъ анаѳемѣ, пришедшаго туда, Голицына. Митр. Серафимъ рѣшительно выступилъ передъ государемъ противъ министра. Когда императоръ послалъ къ нему гр. Аракчеева, уговаривая помириться съ Голицынымъ, то митрополитъ отвѣтилъ отказомъ и просилъ передать монарху, что готовъ оставить свою каѳедру.

Послѣдовалъ 15 мая 1824 г. Высочайшій указъ объ увольненіи Голицына, по его прошенію, отъ управленія министерствами духовныхъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія, съ оставленіемъ “главноуправляющимъ надъ почтовымъ департаментомъ”. Главное управленіе дѣлами иностранныхъ исповѣданій было поручено новому министру народнаго просвѣщенія адмиралу А. С. Шишкову. Дѣламъ св. Сѵнода повелѣно было “имѣть то же теченіе, въ какомъ они находились до учрежденія министерства 24 окт. 1817 г.”. Оберъ-прокурору кн. Мещерскому оставлено было министерское право непосредственнаго сношенія съ Верховною властью. Личный составъ Сѵнода измѣнился. Члены его, сочувствовавшіе Голицыну, были уволены. Въ числѣ новыхъ былъ владыка Евгеній, тогда уже (съ 1822 г.) митр. кіевскій. Поколебалось положеніе владыки Филарета. Шишковъ настаивалъ на запрещеніи его катехизисовъ (полнаго и краткаго) на томъ основаніи, что въ нихъ не только тексты св. Писанія, но даже “молитвы Вѣрую и Отче нашъ и заповѣди” переведены были на “простонародное нарѣчіе”. Владыка Филаретъ горячо возражалъ, указывая на признаніе его катехизисовъ Сѵнодомъ. Но продажа и изданіе катихизисовъ были пріостановлены; новое изданіе ихъ — уже со славянскими текстами — послѣдовало въ слѣдующее царствованіе въ 1827 г.

Митрополитъ московскій Платонъ скончался въ ноябрѣ 1812 года. Онъ пережилъ страшныя испытанія Отечественной войны и начавшееся пораженіе Наполеона. Послѣднее онъ предвидѣлъ, что явствуетъ изъ его писемъ къ имп. Александру. Посылая ему, въ самомъ началѣ войны, образъ преп. Сергія Радонежскаго, устроенный изъ гробовой доски Святого и сопутствовавшій Петру I въ его походахъ, старецъ митрополитъ писалъ, что “кроткая вѣра, сія праща Россійскаго Давида, сразитъ внезапно главу крови жаждущей гордыни Наполеона”. Письмо же отъ 23 іюля заканчивалось такъ: “Государь, Вы, по духу христіанскаго благочестія, благословили нововооружаемыхъ героевъ принесенной Вамъ отъ меня иконой Чудотворца Сергія. Много можетъ молитва праведнаго споспѣшествуема. Покусится алчный врагъ прострѣть за Днѣпръ злобное оружіе, и этотъ фараонъ погрязнетъ здѣсь полчищемъ своимъ, яко въ Чермномъ морѣ. Онъ пришелъ къ берегамъ Двины и Днѣпра провести третью новую рѣку — страшно выговорить — рѣку крови человѣческой. О! Каждая капля крови воззоветъ отъ земли къ Небу. — Крови брата твоего взыщу отъ руки твоея. — Франція познаетъ о Богѣ-Господѣ отмщенія, а Россія возчувствуетъ, воспоетъ къ Нему: Авва Отче, Царю Небесный, Ты изведеши, яко свѣтъ, правду Монарха и судьбу Россіи, яко полудне”. Когда Наполеонъ занималъ Москву, митр. Платонъ жилъ въ созданномъ имъ вблизи Троицкой Лавры скитѣ Виѳаніи или въ Махрищскомъ мон. Получивъ извѣстіе объ оставленіи врагами Москвы, владыка заплакалъ и, перекрестясь, сказалъ: “Слава Богу, Москва свободна, и я теперь умру спокойно!”

Въ послѣдніе годы жизни митр. Платона ближайшимъ помощникомъ его былъ викарный епископъ Августинъ (Виноградскій), хиротонисанный въ 1804 г. во епископа Дмитровскаго, до этого бывшій ректоромъ московскихъ семинарій и академіи, настоятелемъ нѣсколькихъ монастырей въ московской епархіи. Владыка Платонъ передалъ ему постепенно бремя епархіальнаго управленія. Епископъ Августинъ возстанавливалъ храмы Москвы послѣ оскверненія и разграбленія ихъ вражескимъ войскомъ. По смерти митр. Платона онъ былъ назначенъ управляющимъ московской митрополіей съ саномъ архіепископа. Когда онъ скончлся въ 1819 г. митрополитомъ былъ назначенъ архіеп. тверской Серафимъ (Глаголевскій). Въ 1821 г. архіепископомъ московскимъ былъ назначенъ владыка Филаретъ (Дроздовъ), до этого занимавшій ярославскую каѳедру.

Императоръ Александръ I въ послѣдніе годы своего царствованія обрѣлъ истинную вѣру, сталъ смиреннымъ сыномъ Православной Церкви. Онъ любилъ бесѣды съ иноками-старцами. Большую радость доставило ему посѣщеніе Валаамской обители. Покидая 1 сентября 1825 г. навсегда столицу, онъ видѣлся въ это раннее утро въ Александро-Невской Лаврѣ съ почитаемымъ старцемъ Алексіемъ.

Царствованіе императора Николая I (1825-1855).

Глубоко вѣрующимъ и церковнымъ былъ императоръ Николай I, вступившій въ 1825 г. на престолъ, вслѣдствіе отказа отъ правъ на таковой старшаго брата, великаго князя Константина Павловича, морганатическая супруга котораго была полька католичка. Вѣрѣ Государя чужды были колебанія, исканія, умствованія; во всемъ онъ полагался на волю Божію. Въ подписанномъ имъ 30 апр. 1835 г. завѣщаніи своему наслѣднику, Цесаревичу Александру онъ писалъ: “Соблюдай строго все, что нашей Церковью предписывается”.

Императоръ Николай I съ большимъ уваженіемъ отнесся къ архіепископу московскому Филарету, который, согласно его волѣ, возведенъ былъ въ санъ митрополита въ день вѣнчанія государя на царство (1826 г.). До 1842 г. владыка Филаретъ постоянно лично дѣятельно участвовалъ въ дѣлахъ Сѵнода. Постоянными членами Сѵнода были, наряду съ первоприсутствующимъ митр. Серафимомъ, и кіевскіе митрополиты: Евгеній, послѣ же его кончины въ 1837 г., Филаретъ, одинъ изъ достойнѣйшихъ іерарховъ Русской Церкви.

Владыка Филаретъ (Амфитеатровъ), род. въ 1779 г., четвертый сынъ многосемейнаго священника Орловской епархіи, въ раннемъ дѣтствѣ почти “слѣпенькій”, росъ подъ неусыпнымъ уходомъ дѣдушки іерея, учившаго его грамотѣ и любви къ храму. Службу свою онъ началъ съ учительства въ родной сѣвской семинаріи, потомъ былъ ректоромъ нѣсколькихъ семинарій, сначала претерпѣвъ много тяжелаго отъ своихъ епархіальныхъ архіереевъ. Потомъ, будучи очень близокъ съ митр. Филаретомъ, когда онъ еще и не занималъ высокаго положенія, онъ былъ недолго инспекторомъ преобразованной петербургской академіи, гдѣ въ 1814 г. удостоенъ степени доктора богословія, затѣмъ ректоромъ московской академіи. Въ 1819 г. онъ былъ рукоположенъ епископомъ калужскимъ, потомъ святительствуя въ епархіяхъ рязанской, казанской, ярославской и кіевской. Владыка былъ истиннымъ подвижникомъ, непоколебимымъ въ православіи, строго державшимся консервативнаго направленія во всѣхъ церковныхъ дѣлахъ. Мудрый наставникъ, ревнитель святого подвижничества, монахолюбецъ, аскетъ, нищелюбецъ, онъ самъ такъ опредѣлялъ свой образъ дѣйствій: “Идти всегда прямымъ путемъ, это было моимъ постояннымъ правиломъ, и было хорошо. Часто случалось мнѣ, съ самыхъ первыхъ поръ службы, бывать въ большой тѣснотѣ обстоятельствъ, и сверху давятъ и со стороны тѣснятъ, а я все держался одного прямого пути и такъ разсуждалъ: какъ люди не хитрятъ и ни усиливаются, а Богъ всѣхъ перемудритъ и пересилитъ”.

Всѣхъ членовъ Сѵнода, по штатамъ 1819 г., было семь съ присутствующими по вызову изъ епархій. Оберъ-прокуроромъ первое время оставался кн. Мещерскій, которому государь подтвердилъ его право непосредственнаго доклада ему. Но иногда первоприсутствующій митр. Серафимъ испрашивалъ личные доклады.

Въ декабрѣ 1827 г., по дѣлу нѣкоего Повалошвейковскаго, касавшемуся расторженія его брака, государь согласился съ мнѣніемъ оберъ-прокурора, расходившимся съ рѣшеніемъ Сѵнода. Послѣ же личнаго доклада митр. Серафима, имп. Николай на донесеніи, послѣднимъ представленномъ, написалъ: “Если бъ въ запискѣ, мнѣ представленной, дѣло было столь же ясно изложено, какъ здѣсь: то я бы не остановился согласиться съ мнѣніемъ свят. Сѵнода; — впредь оберъ-прокурору быть осмотрительнѣе въ отправленіи своей должности; и когда бываетъ въ недоумѣніи, спрашивать моего разрѣшенія”. Въ 1828 г. митр. Серафимъ объявилъ Сѵноду Высочайшую волю о переводѣ пермскаго епископа Діонисія въ другую епархію и о назначеніи на мѣсто его “другого архіерея съ большею твердостью”. Необходимость для кн. Мещерскаго, по семейнымъ обстоятельствамъ, часто уклоняться отъ дѣлъ побудила государя назначить 2 апр. 1833 г. оберъ-прокуроромъ Степана Дмитр. Нечаева.

Нечаевъ былъ хорошо знакомъ съ церковными дѣлами, т. к. до этого пять лѣтъ работалъ въ канцеляріи оберъ-прокурора. Онъ, какъ и его предшественникъ, старался усилить власть оберъ-прокурора. Положилъ онъ основаніе установленію особаго контроля, подчиненнаго оберъ-прокурору, для проведенія строгой отчетности въ многочисленныхъ суммахъ, находившихся въ распоряженіи духовнаго вѣдомства. Намѣревался Нечаевъ дѣла уніатскія и раскольничьи сосредоточить въ оберъ-прокуратурѣ, но не получилъ на это согласія государя. Ставшее извѣстнымъ установленное имъ наблюденіе за епархіальными архіереями и все большее проявленіе властности, вооружило противъ него членовъ Сѵнода. Частыя его отлучки къ тяжко болѣвшей въ Крыму женѣ отражались на ходѣ дѣлъ. “Отъ имени высшаго церковнаго учрежденія”, пишетъ Благовидовъ, “былъ составленъ всеподаннѣйшій докладъ, гдѣ св. Сѵнодъ просилъ государя дать Нечаеву, какъ человѣку обширныхъ государственныхъ способностей, другое, болѣе высокое назначеніе, а оберъ-прокуроромъ назначить товарища министра народнаго просвѣщенія, графа Протасова, извѣстнаго своимъ усердіемъ къ православной церкви. Первенствующій сѵнодальный членъ, петербургскій митрополитъ Серафимъ, послѣ долгихъ колебаній, осмѣлился вручить составленный докладъ непосредственно самому государю. Николай Павловичъ, хотя и отнесся не совсѣмъ благосклонно къ неожиданной просьбѣ Сѵнода, но нашелъ возможнымъ удовлетворить ее и 25 іюня 1836 г. далъ на имя Сената Высочайшій указъ о назначеніи Нечаева въ пр. Сенатъ, съ пожалованіемъ въ тайные совѣтники и оставленіемъ членомъ комиссіи духовныхъ училищъ” [47]).

Графъ Николай Александровичъ Протасовъ состоялъ на военной службѣ до 1834 г., послѣ чего занималъ должности по министерству народнаго просвѣщенія, исправлялъ обязанности товарища министра и завѣдующаго бѣлорусскимъ округомъ. Незадолго до своего назначенія онъ исполнялъ временно обязанности государственной власти въ церковномъ управленіи. Какъ отмѣчаетъ Благовидовъ, назначеніе его встрѣчено было въ духовномъ мірѣ съ большою радостью и наилучшими ожиданіями; приводитъ онъ соотвѣтствующія выдержки изъ писемъ митрополита Филарета московскаго, архіеп. Антонія (Смирницкаго) воронежскаго, архіеп. Игнатія (Семенова) олонецкаго, и др. Вступивъ въ исполненіе своихъ обязанностей Протасовъ, сталъ въ отношеніи Сѵнода проводить политику Нечаева, но еще съ большей настойчивостью. Въ 1839 г. Протасовъ получилъ позволеніе поднести на Высочайшее утвержденіе составленные имъ проекты: 1) указа св. Сѵноду объ упраздненіи комиссіи духовныхъ училищъ, 2) положеніе о духовно-учебномъ управленіи при св. Сѵнодѣ, 3) положеніе о хозяйственномъ управленіи при св. Сѵнодѣ и 4) указа Сенату о соединеніи отдѣленія духовныхъ дѣлъ православнаго и греко-уніатскаго исповѣданій съ канцеляріей оберъ-прокурора. Благовидовъ пишетъ, что утвержденіе государемъ этихъ проектовъ упрочило за оберъ-прокуратурой преобладающее вліяніе на всю систему церковнаго управленія, создавъ для оберъ-прокурора положеніе фактическаго министра духовнаго вѣдомства.

Отдѣльные члены Сѵнода не всегда соглашались съ мнѣніемъ Протасова. Благовидовъ приводитъ такіе случаи. Митр. московскій Филаретъ сумѣлъ настоять на недопущеніи въ духовныхъ учрежденіяхъ учебнаго руководства герменевтики, составленнаго ректоромъ петербургской духовной академіи Аѳанасіемъ, соотвѣтственно взглядамъ Протасова. Духовникъ царскій прот. Музовскій не согласился въ 1839 г. съ, поддержаннымъ членами Сѵнода, предложеніемъ Протасова объ усиленіи ограниченій правъ священнослужителей, слагающихъ съ себя духовный санъ. Государь, признавая званіе священническое столь важнымъ, что “должно затруднять добровольное онаго сложеніе”, не согласился, сколь это ему “ни прискорбно”, съ мнѣніемъ Музовскаго.

“Еще милосердный Господь хранитъ православный русскій народъ отъ горькихъ слѣдствій свободомыслія”, писалъ Протасовъ въ секретной всеподданнѣйшей запискѣ отъ 14 ноября 1842 г.» “еще преданность отечественной вѣрѣ жива въ сердцахъ его; но тѣмъ заботливѣе должны быть блюстители вѣры и тѣмъ тщательнѣе должны извлекать всю пользу изъ уроковъ прошедшаго для охраненія началъ, на коихъ зиждется религіозное воспитаніе юношества, особенно духовнаго... Къ сожалѣнію, не можемъ скрывать отъ себя, что и у насъ начала сіи были нарушены”. Первымъ сѣятелемъ чуждыхъ понятій на нивѣ образованія духовнаго юношества Протасовъ считалъ Ѳеофана Прокоповича. Въ 1836 г. проведено было крупное преобразованіе воспитанія духовнаго юношества, о чемъ будетъ сказано въ особой главѣ, какъ и о дѣлѣ прот. Павскаго, по-видимому, вызвавшемъ неприсутствованіе въ Сѵнодѣ съ 1842 г. митрополитовъ московскаго и кіевскаго.

Ревностно относившійся къ своимъ обязанностямъ, властный Протасовъ не разъ расходился съ митр. Филаретомъ (Дроздовымъ). Но это не препятствовало послѣднему оставаться главнымъ средоточіемъ всей русской церковной жизни того времени. Протасовъ такъ говорилъ о митр. Филаретѣ: “Слушаются иногда дѣла, почти неразрѣшимыя, возникаютъ обстоятельства сомнительныя, поднимаются вопросы щекотливые... Мы думаемъ, думаемъ, — и ничего не придумаемъ. И вотъ я, пользуясь его правиломъ не отказываться ни отъ какого труда, соберу всѣ бумаги къ разрѣшенію задачи, запечатаю, напишу “въ собственныя руки”, и правъ. Святой отецъ все обсудитъ, обдѣлаетъ и скорехонько мнѣ возвратитъ” (Сумароковъ). Знаменскій пишетъ о владыкѣ Филаретѣ: “Съ 1850 годовъ его руководительно-административное значеніе проявлялось въ изумительно широкихъ размѣрахъ, которые не ограничивались предѣлами одного церковнаго вѣдомства, а захватывали чуть не всю русскую жизнь. При взглядѣ на многотомное изданіе его писемъ, мнѣній и отзывовъ по самымъ разнообразнымъ дѣламъ становится даже непонятнымъ, когда этотъ крѣпкій и многосторонній умъ успѣвалъ все это обдумать”.

Митр. Филаретъ кіевскій, въ послѣдніе годы царствованія имп. Николая I, не принималъ непосредственнаго участія въ дѣлахъ высшаго церковнаго управленія. Онъ устроялъ и далѣе свою обширную епархію, поддерживалъ, по прежнему, монашество. За десять лѣтъ до кончины онъ тайно принялъ схиму. Митр. петербургскій Серафимъ скончался въ 1843 г. Государь пожелалъ, неожиданно для всѣхъ, видѣть его замѣстителемъ тогдашняго архіепископа варшавскаго Антонія (Рафальскаго), сына священника Волынской епархіи, окончившаго только волынскую семинарію.

Извѣстенъ онъ былъ государю, по отзывамъ гражданскихъ властей, какъ ревностный пастырь, въ особенности проявившій себя когда, по его убѣжденіямъ, всѣ монахи Почаевскаго мон., возвращеннаго православнымъ, отреклись отъ уніи. Въ 1833 г. Антоній, въ санѣ архимандрита, назначенъ былъ намѣстникомъ сей обители. Въ 1834 г. онъ былъ поставленъ во епископа, тогда образованной, варшавской епархіи. Принимая его, послѣ хиротоніи, императоръ сказалъ ему: “Преосвященный, я слышалъ про васъ много похвалъ, и съ нетерпѣніемъ желалъ видѣть васъ, но вы превзошли всѣ похвалы и мои ожиданія”. Необыкновеннымъ благоразуміемъ и истинно-христіанской любовію владыка Антоній блестяще выполнилъ свое назначеніе въ католическомъ краѣ, гдѣ положеніе его было особенно сложно. Въ Петербургѣ онъ своею обходительностью и добротою расположилъ къ себѣ всѣхъ. Скончался онъ въ 1848 г. Государь сказалъ: “да, у меня митрополитъ будетъ, но Антонія уже не будетъ” (Прав. Бог. Эн.). Замѣстителемъ его былъ владыка Никаноръ (Клементьевскій), до этого епископъ ревельскій, калужскій, минскій, волынскій и архіепископъ варшавскій.

Графъ Протасовъ умеръ 15 янв. 1855 г. На докладѣ о семъ Карасевскаго, исполнявшаго обязанности оберъ-прокурора во время его кратковременной болѣзни, государь написалъ: “Искренно и душевно скорблю о потерѣ этого достойнаго и вѣрнаго слуги, котораго столь долго зналъ и уважалъ”. 18 февраля 1855 г. скончался императоръ Николай I. Архіепископъ рижскій Платонъ (Городецкій), впослѣдствіи митрополитъ кіевскій, говорилъ И. Палимпсестову, послѣ его кончины: “...Императоръ Николай Павловичъ всѣмъ сердцемъ былъ преданъ всему чистокровному русскому и въ особенности тому, что стоитъ во главѣ и въ основѣ Русскаго народа и царства — православной вѣрѣ. То былъ истинноправославный, глубоко вѣрующій Русскій Царь, и едва ли наша исторія можетъ указать подобнаго ему въ этомъ отношеніи. Припомните послѣдніе часы его жизни: такъ умирать можетъ истинный христіанинъ, истинный сынъ Православной Церкви”.

Царствованіе императора Александра II (1855-1881).

Въ первое десятилѣтіе царствованія императора Александра II (1855-81) продолжалъ занимать выдающееся мѣсто въ рядахъ іерархіи митрополитъ московскій Филаретъ. “Къ нему”, пишетъ Знаменскій, “какъ къ послѣдней инстанціи, для рѣшенія всякихъ недоумѣній обращались съ вопросами, и Св. Сѵнодъ, и разныя государственныя вѣдомства, и сама верховная власть. Въ тревожное время разнообразныхъ реформъ 1860-хъ годовъ осторожная и осмотрительная консервативность московскаго святителя спасала русскую жизнь отъ многихъ лишнихъ увлеченій преобразовательнаго движенія и оказала услуги, которыя еще трудно пока и оцѣнивать”. Владыкѣ поручено было царемъ составленіе манифеста 19 февраля 1861 г. объ освобожденіи крестьянъ отъ крѣпостной зависимости. 7 авг. 1867 г. церковная и государственно мыслящая Россія торжественно праздновала 50-лѣтіе его епископства. Въ рескриптѣ государя на его имя, въ числѣ прочаго, говорилось: “Высокія дарованія, замѣчательные ученые труды, неустанная дѣятельность на благо духовнаго образованія, строгое христіанское благочестіе открыли вамъ путь къ высшему іерархическому поприщу”. Константинопольскій патріархъ Григорій VII писалъ митрополиту: “Не одними русскими, но и всѣми, такъ сказать, повсюду сущими православными чтится всегда съ благоговѣніемъ ваше славное и достойное имя...” Поэтъ Ѳ. И. Тютчевъ былъ на торжествѣ, происходившемъ въ Троице-Сергіевой Лаврѣ. Въ письмѣ къ женѣ онъ такъ пишетъ о святителѣ: “...Мое мѣсто въ пріемномъ залѣ было въ двухъ шагахъ отъ кресла, стоя передъ которымъ провелъ онъ большую часть времени, принимая подносимые ему адресы и поздравленія. Маленькій, хрупкій, сведенный къ простѣйшему выраженію своего физическаго существа, но съ глазами полными жизни и ума, онъ непобѣдимой высшей силой господствовалъ надъ всѣмъ, что происходило вокругъ него ...” (“Рус. Арх.” 1899. т. III). 19 окт. 1867 г. митрополитъ Филаретъ скончался.

Въ январѣ 1868 г. московскимъ митрополитомъ былъ назначенъ архіепископъ камчатскій, курильскій и алеутскій Иннокентій (Поповъ-Веніаминовъ), извѣстный своей миссіонерской дѣятельностью, которую продолжалъ и въ Москвѣ. О ней будетъ сказано въ особой главѣ. Владыка заботился о благоустройствѣ духовно-учебныхъ заведеній. “Онъ привлекъ къ себѣ не только любовь духовенства, но и паствы, своей добротой, доступностью, простотой обращенія. Онъ явилъ въ себѣ образъ любвеобильнаго отца- пастыря” (“Прав. Бог. Энц.”). Замѣчательно его сочиненіе “Ука- заніе пути къ царству небесному”, написанное на русскомъ, славянскомъ и инородческихъ нарѣчіяхъ. Скончался владыка 31 марта 1879 г.

Въ 1879 г. московскую каѳедру возглавилъ владыка Макарій (Булгаковъ). Родившійся въ 1816 г., сынъ сельскаго священника Курской г., онъ былъ впослѣдствіи знаменитымъ богословомъ и историкомъ, членомъ академіи наукъ и почти всѣхъ русскихъ ученыхъ археологическихъ и историческихъ обществъ. Окончивъ кіевскую академію, имѣя тамъ выдающихся наставниковъ богослововъ Иннокентія (Борисова) и Димитрія (Муретова), будущихъ архіепископовъ херсонскихъ, онъ преподавалъ въ ней исторію церковную и гражданскую. Былъ онъ инспекторомъ и ректоромъ петербургской академіи, съ возведеніемъ въ 1851 г. въ санъ епископа. Занималъ онъ затѣмъ каѳедры тамбовскую, харьковскую и литовскую. Его главные труды: “Введеніе въ Богословіе”, “Догматическое богословіе”, “Исторія “Русской Церкви” въ тринадцати томахъ. “Къ научному и всякому умственному труду Макарій относился всегда съ особенною симпатіею и всѣмъ труженникамъ науки всегда оказывалъ самое энергическое моральное, а часто и матеріальное содѣйствіе, завершившееся пожертвованіемъ въ академію наукъ всѣхъ денегъ, вырученныхъ отъ продажи его сочиненій, въ количествѣ 120.000 руб., на преміи за лучшія ученыя и учебныя сочиненія... Въ 1869 г. имъ пожертвовано на преміи за лучшія сочиненія кіевской академіи 25000 р.” (“Энц. Сл.”). Митрополитъ Макарій скончался въ 1882 г.

Митрополитъ кіевскій Филаретъ (Амфитеатровъ) скончался въ 1857 г., имѣвъ радость, незадолго до кончины, принимать въ Лаврѣ императора Александра II и его благочестивую супругу императрицу Марію Александровну. Преемниками его были до 1860 г. владыка Исидоръ (Никольскій), затѣмъ владыка Арсеній (Москвинъ), до этого возглавлявшій каѳедры тамбовскую, подольскую и волынскую. Опытный администраторъ, онъ отличался большою любовью и заботливостью въ отношеніи монашества, много трудовъ положилъ на борьбу съ молоканами. Послѣ его кончины въ 1876 г. митрополитомъ былъ назначенъ архіепископъ тверской Филоѳей (Успенскій).

Послѣ кончины въ 1856 г. митрополита Никанора петербургскую каѳедру возглавилъ владыка Григорій (Постниковъ), ранѣе управлявшій епархіями калужской, рязанской, тверской и казанской (1784-1860). Окончивъ только что преобразованную петербургскую академію, онъ былъ потомъ ея ректоромъ. Ему обязаны своимъ возникновеніемъ три духовныхъ журнала: въ Петербургѣ “Христіанское чтеніе” и “Духовная бесѣда”, въ Казани “Православный Собесѣдникъ”. Казанская академія обязана ему развитіемъ своего миссіонерскаго отдѣленія. Въ Твери онъ часто посѣщалъ мѣста, населенныя раскольниками, ихъ скиты и часовни, и самъ вступалъ въ бесѣды и пренія съ заблуждающимися. Былъ онъ докторомъ богословія. С. Рункевичъ пишетъ, что владыка “отличался широкимъ образованіемъ, твердостью въ догматахъ и преданіяхъ, ревностью къ церковной службѣ и соблюденію церковнаго устава, проповѣдничествомъ, заботами о водвореніи мира и любви между пастырями и пасомыми ... строгимъ аскетизмомъ и тою прямотою характера, которая не допускала его быть причастнымъ какой-либо партіи. Онъ всегда былъ самъ по себѣ и не стѣснялся никому говорить правду открыто. Ни къ кому онъ никогда не примѣнялся, а между тѣмъ неуклонно шелъ по пути повышеній, потому что умственная и нравственая сила дѣлали то, что безъ него не могли обойтись. Въ бытность ректоромъ академіи и викаріемъ (епископомъ ревельскимъ) ему пришлось принимать участіе въ руководящихъ сферахъ тогдашнихъ религіозно-философскихъ петербургскихъ направленій — сначала мистицизма, а потомъ борьбы съ нимъ. Въ бытность митрополитомъ онъ вступалъ въ литературную полемику съ развивавшимся тогда про- тивовѣріемъ” (“Прав. Богосл. Энц.”). Архіепископъ Филаретъ въ своемъ “Обзорѣ рус. дух. лит.” приводитъ письмо владыки Григорія, писанное въ 1844 г.: “Связь съ Петербургомъ я разорвалъ еще съ 27 г.; никогда не чувствовалъ нужды въ возобновленіи ея и теперь конечно уже не возобновлю, потому что чѣмъ далѣе, тѣмъ живѣе чувствуется потребность связи съ вѣчною столицею ... Глубоко проникъ духъ міра всюду. Старая дисциплина крайне ослабѣваетъ. Мы придумываемъ всѣ мѣры укрѣпить ее: но духъ идущій со стороны сильнѣе насъ. Нѣтъ иного способа, какъ бороться неутомимо, пока есть силы и возможность. Да будетъ съ нами Богъ!” Митр. Григорій скончался въ 1860 г.

Замѣстителемъ его былъ владыка Исидоръ (Никольскій), перемѣщенный изъ Кіева. Петербургскую каѳедру онъ возглавлялъ 32 года. Сынъ діакона тульской епархіи, род. въ 1799 г., онъ окончилъ петербургскую академію, былъ ректоромъ орловской и московской семинарій; въ 1834 г. былъ рукоположенъ митр. Филаретомъ во еп. дмитровскаго, викарія московскаго. Былъ онъ затѣмъ епископомъ полоцкимъ, могилевскимъ, помогая митр. Іосифу (Сѣмашко). Съ 1844 г. владыка назначенъ былъ экзархомъ Грузіи и въ теченіе 14 лѣтъ устроялъ сію древнюю Церковь. Любимымъ предметомъ научныхъ занятій владыки было Св. Писаніе; принималъ онъ участіе въ переводѣ Библіи на русскій языкъ. “Самъ съ перваго года своей жизни сирота, митр. Исидоръ былъ внимателенъ къ бѣднымъ и щедръ на благотвореніе; человѣколюбіе и благотворительность составляютъ самое лучшее и видное украшеніе личнаго характера митр. Исидора. Особенно онъ много вложилъ заботъ въ Импер. Человѣколюбивое общество, главнымъ попечителемъ котораго онъ состоялъ 32 года” (“Прав. Бог. Энц.”).

Въ устройствѣ Св. Сѵнода послѣдовали перемѣны: учреждено при немъ въ 1867 г. контрольное отдѣленіе, учреждено въ томъ же году, вмѣсто духовно-учебнаго управленія, новое средоточіе для духовно-учебнаго вѣдомства — учебный комитетъ, въ родѣ прежней комиссіи духовныхъ училищъ, въ 1872 г. установлены для сѵнодальныхъ учрежденій новые штаты.

Послѣ смерти гр. Протасова обязанности оберъ-прокурора, въ теченіе года, исполнялъ его ближайшій помощникъ А. И. Карасевскій. Въ дальнѣйшемъ должность эту занимали: гр. А. П. Толстой (1856-62), ген. адъют. Ахматовъ (1862-65), гр. Д. А. Толстой (1865-80) и К. П. Побѣдоносцевъ въ самомъ концѣ царствованія императора Александра II.

Графъ Дмитрій Андреевичъ Толстой (1823-89) былъ виднымъ государственнымъ дѣятелемъ, службу свою началъ въ департаментѣ духовныхъ дѣлъ иностранныхъ исповѣданій, черезъ годъ послѣ занятія должности оберъ-прокурора, назначенъ былъ и министромъ народнаго просвѣщенія. Твердый администраторъ правыхъ убѣжденій, онъ провелъ значительное усиленіе преподаванія древнихъ языковъ въ гимназіяхъ. При немъ произведено было преобразованіе духовно-учебныхъ заведеній. Съ 1882 г. онъ состоялъ президентомъ академіи наукъ.

Число епархій увеличивалось. Въ первой половинѣ XIX в. особенно извѣстны были іерархи: Антоній (Смирницкій), архіеп. воронежскій, явившійся въ мірѣ живымъ напоминаніемъ о выполняемыхъ заповѣдяхъ Христовыхъ, называвшій себя “служкой святителя Митрофана”, мощи котораго при немъ и были прославлены († 1846 г.). Мелетій (Леонтовичъ), архіеп. харьковскій (съ 1835 года), нетлѣнно почивающій въ гробу († 1840). Евфимій (Бѣликовъ), еп. саратовскій († 1863). Михаилъ (Добровъ), еп. оренбургскій (правившій въ 1831-35 годы). Антоній (Амфитеатровъ), архіеп. казанскій, воспитанный своимъ праведнымъ дядей митр. Филаретомъ кіевскимъ († 1879). Іаковъ (Вечерковъ), архіепископъ нижегородскій († 1850). Въ 1827 г. затворникомъ на покоѣ въ Кирилло-Бѣлозерскомъ мон. преставился еп. пензенскій Амвросій (Орнатскій). Всѣ они отличались особой праведностью и глубоко почитались.

Херсонская и таврическая епархія возглавлялась съ 1848 г. выдающимся іерархомъ, архіеп. Иннокентіемъ (Борисовымъ), до этого правившимъ вологодской и харьковской епархіями. Род. въ 1800 г. сынъ священника орловской епархіи, онъ окончилъ первымъ кіевскую академію; рано развился въ немъ даръ проповѣдничества. Педагогическая дѣятельность его началась въ петербургской семинаріи; былъ онъ потомъ инспекторомъ и профессоромъ петербургской академіи, сумѣвши оживить своими статьями и проповѣдями журналъ “Христіанское чтеніе”. Преподавалъ онъ богословіе основное, догматическое, нравственное, пастырское, обличительное. Будучи докторомъ богословія, онъ назначенъ былъ ректоромъ родной кіевской академіи. “И здѣсь его геній сразу приподнялъ внутреннюю жизнь академіи. Въ ней началась небывалая умственная дѣятельность, и то десятилѣтіе, въ теченіе котораго во главѣ ея стоялъ Иннокентій, справедливо можетъ быть названо самымъ блестящимъ періодомъ ея исторіи... Повсюду оставилъ онъ по себѣ добрую славу мудраго администратора, неутомимаго проповѣдника и просвѣтителя. Особенно любилъ онъ вновь устраивать монастыри, строить и украшать церкви; много заботился объ улучшеніи матеріальнаго быта и подъемѣ образованія сельскаго духовенства. Много хорошаго сдѣлалъ онъ (въ Одессѣ) для славянъ и грековъ...” (“Прав. Бог. Эн.”). Онъ поддерживалъ оживленную переписку съ очень многими архіереями и былъ въ близкихъ отношеніяхъ съ современными ему четырьмя оберъ-прокурорами. Архипастырское мужество проявилъ владыка во время крымской кампаніи въ Одессѣ и въ Севастополѣ, который посѣтилъ во время его осады. Скончался архіеп. Иннокентій въ 1857 г.

Митрополитъ Гавріилъ (Банулеско-Бодони), сынъ молдавскаго дворянина (1746-1821), получившій богословское образованіе въ Греціи, преподававшій въ Яссахъ, съ 1789 г. связанный съ Россіей, бывшій членомъ Св. Сѵнода. Съ 1813 г. онъ правилъ новой кишиневской епархіей, устроилъ церковное управленіе во вновь пріобрѣтенной Бессарабіи.

Царствованіе императора Александра III (1881 - 1894).

Императоръ Александръ III, будучи глубоко религіознымъ, особенно ревновалъ о благѣ Церкви. Ближайшимъ его сподвижникомъ былъ оберъ-прокуроръ Св. Сѵнода К. П. Побѣдоносцевъ, въ молодые годы преподававшій ему законовѣдѣніе. Въ церковныхъ и государственныхъ вопросахъ они были единомышленны. Царствованіе благочестиваго Государя ознаменовано церковными преобразованіями, о чемъ будетъ упомянуто ниже.

Послѣ кончины въ 1882 г. митр. Макарія московскую каѳедру возглавилъ владыка Іоанникій (Рудневъ). Сынъ бѣднаго діакона тульской епархіи, род. въ 1826 г., онъ окончилъ кіевскую академію, принявъ передъ ея окончаніемъ постригъ, при чемъ воспріемникомъ его по монашеству былъ подвижникъ іеросхимонахъ Парѳеній. Во іеродіакона рукополагалъ его митр. Филаретъ. Первыя 15 лѣтъ своего служенія онъ посвятилъ педагогической дѣятельности, будучи въ теченіе этого времени ректоромъ кіевской и петербургской академій. Послѣднія 35 лѣтъ жизни Іоанникій служилъ Церкви въ должности архіерея въ пяти епархіяхъ. Въ отношеніи подчиненныхъ и учащихся онъ проявлялъ правду и милость, любовь къ истинѣ. Испытавъ нужду и лишенія въ юные годы, владыка проявлялъ горячее состраданіе къ бѣднымъ и вообще несчастнымъ. Будучи архіереемъ, въ Саратовѣ и Нижнемъ-Новгородѣ, онъ основалъ братство св. Креста для распространенія истинно-христіанскаго духовнаго просвѣщенія, преимущественно въ низшихъ классахъ населенія. Братство помогало архипастырю и въ обращеніи раскольниковъ. Будучи экзархомъ Грузіи (1877-82), владыка Іоанникій сумѣлъ водворить и поддерживать миръ въ разноплеменной и легко возбудимой паствѣ. Въ Москвѣ имъ основано было Кирилло-Меѳодіевское братство для распространенія православнаго образованія и просвѣщенія среди народа. Въ 1891 г. владыка Іоанникій переведенъ былъ въ Кіевъ. Съ 1891 г. по 1893 г. московской епархіей правилъ митр. Леонтій (Лебединскій), до этого архіепископъ варшавскій. Замѣстителемъ его былъ владыка Сергій (Ляпидевскій), ранѣе архіеп. херсонскій.

Послѣ кончины въ 1882 г. митр. Кіевскаго Филоѳея его преемникомъ былъ, по почину самого Государя, владыка Платонъ (Городецкій). Сынъ священника тверской епархіи, род. въ 1803 г., онъ окончилъ кіевскую академію, былъ преподавателемъ и инспекторомъ петербургской академіи, ректоромъ костромской семинаріи. Пробывъ викаріемъ литовской и псковской епархій, онъ занималъ потомъ каѳедры рижскую, донскую и херсонскую, всюду проявляя свои административныя способности. Въ Ригѣ онъ укрѣплялъ православіе, во Псковѣ дѣятельно боролся съ расколомъ. Въ Донской епархіи основывалъ единовѣрческіе приходы и обращалъ въ православіе калмыковъ; въ Кіевѣ боролся съ штундизмомъ. При немъ въ Матери городовъ русскихъ торжественно праздновалось 900-лѣтіе Крещенія Руси. Скончался митр. Платонъ въ 1891 г. Преемникомъ его былъ митрополитъ Іоанникій (Рудневъ).

Въ 1892 г. скончался митрополитъ с-петербургскій и ладожскій Исидоръ, состоявшій въ санѣ священномъ 67 лѣтъ, въ епископскомъ — 58, въ санѣ митрополита — 36 лѣтъ, служившій при четырехъ императорахъ. Докладывая государю о кончинѣ митр. Исидора, послѣдовавшей отъ случайнаго зараженія крови на рукѣ, оберъ-прокуроръ Побѣдоносцевъ, писалъ: “Трудно замѣнить этого старца. Онъ былъ ученъ, разуменъ, обладалъ громадною памятью и опытностью въ дѣлахъ. Взгляда былъ въ дѣлахъ широкаго, чѣмъ многимъ отличался отъ многихъ духовныхъ, и потребность данной минуты понималъ сразу своимъ практическимъ житейскимъ смысломъ; и такъ въ дѣлахъ сѵнодскихъ былъ онъ твердой опорой для разумныхъ распоряженій. Притомъ былъ невозмутимо спокоенъ, всегда веселъ и при добромъ сердцѣ и умѣ обладалъ свойствомъ всякой доброй русской натуры — юморомъ живымъ, но беззлобнымъ”. Послѣ него петербургскую каѳедру возглавилъ владыка Палладій (Раевъ), экзархъ Грузіи (1887-92), до этого архіепископъ казанскій. Въ занимавшихся имъ ранѣе тамбовской и рязанской епархіяхъ онъ основалъ миссіонерскія противораскольничьи общества. Въ Грузіи владыка реставрировалъ многіе памятники церковной старины.

Выдающимися іерархами во второй половинѣ XIX в. были: архіепископы херсонскіе Димитрій (Муретовъ), ум. въ 1883 г. и Никаноръ (Бровковичъ), ум. въ 1890 г.; Ѳеофанъ (Говоровъ) еп. Владимірскій, впослѣдствіи затворникъ Вышенскій, ум. въ 1894 г.; Арсеній (Иващенко), еп. кирилловскій, составившій “Лѣтопись церковныхъ событій и гражданскихъ, поясняющихъ церковныя событія отъ рожд. Христова до 1898 г.” (1830-1908); Арсеній (Брянцевъ), архіеп. харьковскій, до этого рижскій и казанскій; Димитрій (Самбикинъ), архіеп. казанскій, ранѣе тверской, составившій “Мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ, всею русскою церковью или мѣстно чтимыхъ” (1839-1908); Ювеналій (Половцевъ), архіеп. литовскій, ранѣе еп. курскій (1826-1904); Михаилъ (Грибановскій) еп. таврическій, видный богословъ, рано скончавшійся (1898). Въ бытность его еще инспекторомъ петербургской академіи, Побѣдоносцевъ такъ опредѣлилъ его въ письмѣ къ имп. Александру III: “Это человѣкъ прекрасной души, яснаго взгляда, ученый, образованный, благочестивый”. Харьковскую епархію 19 лѣтъ возглавлялъ ревностный архіеп. Амвросій (Ключаревъ) извѣстный проповѣдникъ († 1901 г.). Николай (Касаткинъ), архіеп. японскій, съ 1860 г. миссіонерствовавшій въ Японіи, скончавшійся въ 1911 г.

Оберъ-прокуроромъ въ теченіе всего царствованія императора Александра III былъ Константинъ Петровичъ Побѣдоносцевъ (1827-1907). Дѣдъ его былъ священникомъ московской епархіи, отецъ профессоромъ московскаго университета. Образованіе онъ получилъ въ Императорскомъ Училищѣ Правовѣдѣнія, службу началъ въ Сенатѣ, былъ потомъ профессоромъ московскаго университета; его трудъ “Курсъ гражданскаго права” считается выдающимся; былъ онъ впослѣдствіи почетнымъ членомъ московскаго, петербургскаго, кіевскаго, казанскаго и юрьевскаго университетовъ и французской академіи; при назначеніи оберъ-прокуроромъ былъ уже сенаторомъ и членомъ Государственнаго Совѣта. Его “Московскій Сборникъ” ярко и отчетливо раскрываетъ ложь и вредъ современныхъ ему политическихъ и общественныхъ движеній , его проникновенные “Господскіе праздники” выявляютъ его глубокую религіозность. “Онъ имѣлъ и своихъ горячихъ сторонниковъ, и противниковъ. Но для церкви православной, которую онъ любилъ со всей силой своей богатой души, имъ сдѣлано было столько хорошаго, столько важнаго, что признаніе его великихъ заслугъ для нея можетъ быть утверждено и теперь. Въ этомъ отношеніи можно привести мнѣніе лица, совершенно безпристрастнаго и непартійнаго и, вмѣстѣ съ тѣмъ, пользующагося извѣстностью серьезнаго журналиста (Б. В. Глинскій): “Самъ вышедшій изъ духовной среды, не порвавшій съ нею ни внѣшней, ни внутренней связи, человѣкъ горячо вѣрующій и страстно и убѣжденно исповѣдующій православіе, человѣкъ обширнаго ума и громадной эрудиціи, лицо, приближенное ко Двору и имѣющее непосредственный доступъ къ Престолу и Царской Семьѣ ... онъ авторитетно и властно заявилъ и правительству и обществу: встаньте предъ православнымъ священникомъ, поклонитесь съ почтеніемъ и любовію передъ его саномъ и отнеситесь благоговѣйно къ той трудовой и полной сокровеннаго и высшаго значенія крестной ношѣ, которую онъ несетъ” (“Полный Прав. Бог. Энцикл. Сл.” т. II. Дополненія. 1913).

Въ жизни церковной царствованіе императора Александра III ознаменовано существенными мѣропріятіями. Положено твердое начало по обезпеченію всего духовенства жалованіемъ. Установлены новые оклады жалованія для войскового духовенства. Утвержденъ новый уставъ духовныхъ консисторій. Возвышены оклады педагогическому персоналу духовно-учебныхъ заведеній. Духовенство поставлено во главѣ дѣла народнаго образованія. Возстановлены многіе, прежде закрытые, приходы. Увеличилось число общинъ и монастырей. Оживилась дѣятельность духовенства созданіемъ братствъ и обществъ распространенія религіозно-нравственнаго просвѣщенія. Получило широкое развитіе дѣло издательства духовно-нравственныхъ книгъ для народа и открыто много духовно-народныхъ библіотекъ. Созывались съѣзды: епископовъ — въ Кіевѣ, Петербургѣ, Казани и Иркутскѣ; миссіонерскіе всероссійскіе въ Москвѣ и окружные. Въ Кіевѣ въ 1894 г. происходилъ съѣздъ преподавателей церковно-приходскихъ школъ. Заведены миссіонерскіе курсы и учреждены особыя каѳедры при семинаріяхъ по изученію раскола и сектантства. Учреждены новыя епархіи: екатеринбургская, владикавказская, финляндская и забайкальская, и четыре новыя семинаріи (“Прав. Бог. Энц.” т. I.).

Царствованіе Императора Николая II.

Императоръ Николай II (1894-1917) всецѣло воспринялъ міровоззрѣніе любимаго Отца, Царя Миротворца, преклонялся передъ покорностью Промыслу Божію Прадѣда, императора Николая I, въ историческомъ прошломъ любъ былъ ему Тишайшій Царь Алексѣй Михайловичъ. Свойственная этимъ монархамъ глубокая вѣра и преданность Церкви были въ полной мѣрѣ сродственны Государю, вступившему 21 окт. 1894 г. на престолъ въ 26-лѣтнемъ возрастѣ.

Владыка Антоній (Храповицкій), епископъ волынскій, вскорѣ почувствовалъ духовную красоту юнаго государя. Въ разгаръ разгоравшейся большой смуты, онъ 21 окт. 1905 г. произнесъ въ житомирскомъ соборѣ проповѣдь, въ которой выявилъ личность и свойства Императора Николая Александровича, подтверждая слово свое примѣрами. Обращаясь къ русскому народу, архипастырь взывалъ:.. . “Часто ли встрѣчалъ такую силу вѣры среди людей знатныхъ и богатыхъ и укажешь ли мнѣ во всей вселенной нѣчто подобное въ жизни царей, именующихъ себя христіанскими? Учись же у своего Царя вѣрѣ, умиленію и молитвѣ. Искреннее благочестіе остается неполнымъ, если не украшается любовью и состраданіемъ къ ближнимъ. И сію любовь нашъ Государь проявилъ въ первые же мѣсяцы по своемъ воцареніи, когда, по примѣру всероссійскаго праведника отца Іоанна Кронштадтскаго, началъ повсюду учреждать дома трудолюбія для бѣдныхъ, ибо именно въ этомъ нуждается городская бѣднота”. Въ осіяніи приснопамятнаго отца Іоанна прошла первая половина царствованія Государя. По преставленіи сего праведника 20 дек. 1908 г., по почину Государя, возвѣщенному въ тотъ же день въ рескриптѣ на имя митрополита петербургскаго и ладожскаго Антонія (Вадковскаго), установлено было особое ежегодное поминаніе дня его кончины.

Царствованіе императора Николая II ознаменовано прославленіемъ ряда святыхъ. Развивалась особливо церковная жизнь, Государю столь близкая, понятная и дорогая. Усиливалось миссіонерство. Понималось Имъ значеніе древности церковной и проявлялъ Онъ заботы о ней; цѣнилъ стародавнія иконопись, зодчество, пѣніе. Въ 1901 г. былъ Высочайше утвержденъ Комитетъ попечительства о русской иконописи, подъ предсѣдательствомъ гр. С. Д. Шереметева. Ревновалъ Государь о развитіи церковноприходскихъ школъ, въ чемъ ставило ему препоны либеральное большинство Государственной Думы. Государемъ былъ утвержденъ уставъ о пенсіяхъ и единовременныхъ пособіяхъ священнослужителямъ и псаломщикамъ.

Съ 1905 г. велась подготовительная работа по созыву Церковнаго Собора. По высочайшему повелѣнію образовано было въ январѣ 1906 года предсоборное присутствіе. Предсѣдателю такового, митрополиту петербургскому Антонію, Государь писалъ: “Съ глубокимъ вниманіемъ слѣжу Я за подготовительными работами къ предстоящему Помѣстному Собору Русской Православной Церкви. Да благословитъ Господь ваши труды къ обновленію нашей церковной жизни”. Присутствіе выработало рядъ важныхъ постановленій, которыя были представлены на благоусмотрѣніе Государя. Въ 1912 г. учреждено было предсоборное совѣщаніе для дальнѣйшей разработки этихъ вопросовъ. Наступившая въ 1914 г. война задержала созывъ Собора.

Въ 1913 году, когда праздновалось 300-лѣтіе Дома Романовыхъ, Государь, подчеркивая важность высшаго духовнаго образованія, наименовалъ Духовныя Академіи Императорскими. Государь даровалъ полную свободу исповѣданія старообрядцамъ. Поощрялъ Онъ всячески развитіе дѣятельности Императорскаго Палестинскаго общества, дававшаго возможность большому числу богомольцевъ изъ всей Россіи совершать дешево и удобно паломничества въ Святую Землю.

Въ 1898 г. скончался московскій митрополитъ Сергій. Въ Москву назначенъ былъ владыка Владиміръ (Богоявленскій), экзархъ Грузіи. Сынъ священника Тамбовской епархіи, род. въ 1847 году, онъ окончилъ Кіевскую Духовную Академію, преподавалъ въ родной тамбовской семинаріи; овдовѣвъ принялъ монашество; былъ настоятелемъ Троицкаго м. въ г. Козловѣ; въ 1888 г. былъ хиротонисанъ во епископа Старорусскаго, викарія новгородскаго, съ пребываніемъ въ Новгородѣ. Для пониманія дальнѣйшей архипастырской дѣятельности этого достойнѣйшаго іерарха, показательно начало его архипастырской дѣятельности, о которой сохранилось такое повѣствованіе: “Этотъ, нынѣ заглохшій, а въ древности столь шумный городъ, сдѣлался колыбелью славы молодого Владыки; епископство въ этомъ городѣ послужило для преосв. Владиміра прекрасной школой и подготовкой для самостоятельной дѣятельности въ самомъ недалекомъ будущемъ. Въ безусловной скромности, въ простотѣ и прямотѣ Владыка несъ бремя возложеннаго на него служенія. Здѣсь онъ проявилъ въ высшей степени оживленную и энергичную архипастырскую дѣятельность, а вмѣстѣ и особое умѣніе, тактъ въ общеніи со всѣми, соединенные съ любвеобильною отзывчивостью къ нуждамъ паствы и духовенства. — Въ особенности преосв. Владиміръ заботился о развитіи церковнаго учительства. Еще будучи приходскимъ священникомъ, онъ придавалъ большое значеніе церковной проповѣди, причемъ особенно обращалъ вниманіе на внѣбогослужебныя бесѣды, въ которыхъ усматривалъ вѣрное средство для духовно-нравственнаго просвѣщенія прихожанъ и добраго воздѣйствія на ихъ жизнь. И тогда уже показалъ себя выдающимся церковнымъ проповѣдникомъ ... Выступая на амвонѣ со словомъ проповѣди, онъ оживлялся до неузнаваемости: его тихій голосъ, простая, безыскуственная форма рѣчи не давала ничего любителю слога и громкихъ фразъ, но каждая проповѣдь являлась согрѣтою огнемъ глубокой сердечной искренности, такъ была назидательна, что производила изумительное впечатлѣніе, неотразимо увлекая слушателей ... Благолѣпіе, которымъ стало отличаться при немъ архіерейское служеніе, еще усиливало впечатлѣніе и привлекало къ Владыкѣ сердца, такъ что, когда настало время разстаться съ Новгородомъ, новгородцы проводили своего епископа со славой и искреннимъ, глубокимъ сожалѣніемъ” (Правосл. Богосл. Энцикл. т. III). Столь же плодотворную и неутомимую дѣятельность развивалъ онъ, будучи съ 1891 г. епископомъ самарскимъ и съ 1892 г. экзархомъ Грузіи. Въ Самарѣ онъ проявлялъ исключительную и самоотверженную дѣятельность во время народныхъ бѣдствій (голода, холеры). Введете имъ въ Грузіи проповѣдей способствовало сближенію неправославныхъ этого края съ православными. Развилъ онъ тамъ и церковно-строительное дѣло; имъ построено и возобновлено болѣе 100 храмовъ. Въ Москвѣ съ его именемъ связаны благолѣпныя богослуженія, сильныя поучительныя проповѣди, широкая просвѣтительная работа, борьба съ народнымъ бѣдствіемъ — пьянствомъ. Въ смутные годы начала XX вѣка митр. Владиміръ, вдохновленный примѣрами великихъ Святителей московскихъ, на протяженіи вѣковъ выступавшихъ противъ внутреннихъ враговъ государства, безбоязненно возсталъ противъ разрушителей Россіи. Проповѣдь, печатное слово, вразумленіе малыхъ сихъ, подпадавшихъ подъ вліяніе силъ зла — все это онъ использовалъ въ своемъ церковно-государственномъ дѣланіи. Владыка написалъ трудъ противъ соціализма, подписанный буквами М. В. Ближайшими его помощниками въ отечестволюбивой просвѣтительной дѣятельности были викарный епископъ Парѳеній (Левицкій), буд. архіепископъ тульскій; архимандритъ Троице-Сергіевой Лавры Никонъ (Рождественскій), буд. архіепископъ вологодскій; и молодой викарный епископъ Анастасій (Грибановскій) буд. архіепископъ кишиневскій и Глава Русской Зарубежной Церкви. Въ 1912 г. митр. Владиміръ возглавилъ с-петербургскую каѳедру. Митрополитомъ московскимъ былъ назначенъ архіепископъ томскій Макарій (Невскій), извѣстный своей замѣчательной миссіонерской дѣятельностью, именовавшійся “Апостоломъ Алтая”.

Послѣ кончины въ 1900 г. кіевскаго митрополита Іоанникія, замѣстителемъ его былъ владыка Ѳеогностъ (Лебедевъ), архіепископъ новгородскій, членъ Св. Сѵнода. Онъ особенное вниманіе посвящалъ развитію церковно-приходскихъ школъ. Послѣ его смерти въ 1903 г., кіевскую каѳедру возглавилъ владыка Флавіанъ (Городецкій), до этого архіепископъ харьковскій. Онъ не принадлежалъ къ духовному сословію, учился въ московскомъ университетѣ на юридическомъ факультетѣ; принявъ монашество, исполнялъ, до заболѣванія своего, трудныя послушанія. Съ 1873 по 1884 г.г. состоялъ членомъ Духовной Миссіи въ Пекинѣ, потомъ ея начальникомъ, основательно изучилъ китайскій языкъ. Перевелъ на китайскій языкъ составленное имъ “Объясненіе православнаго богослуженія”. Съ 1885 г. онъ былъ епископомъ люблинскимъ, архіепископомъ варшавскимъ, экзархомъ Грузіи и архіепископомъ харьковскимъ. Архіепископъ Антоній (Храповицкій), издавна связанный съ нимъ близкой дружбой, въ словѣ своемъ при его отпѣваніи 9 ноября 1915 г., подчеркнулъ его отеческую заботливость къ приходскому духовенству, къ воспитанникамъ духовныхъ школъ и нарочитое доброе отношеніе къ монахамъ. “Въ митр. Флавіанѣ эти смиренные труженники видѣли своего брата, своего родителя и заступника, своего добраго попечителя и отца, и притомъ не только въ ввѣрявшихся ему епархіяхъ, но и во всей русской Церкви”. На свои средства митр. Флавіанъ соорудилъ въ Кіево-Печерской Лаврѣ Благовѣщенскій храмъ, огромную библіотеку, больницу съ церковью. Въ 1915 г. кіевскую митрополію возглавилъ владыка Владиміръ (Богоявленскій), звѣрски убитый въ Кіевѣ въ январѣ 1918 г.

Митрополитъ с-петербургскій Палладій скончался въ 1898 г. Каѳедру возглавилъ владыка Антоній (Вадковскій), до этого первый архіепископъ финляндскій. Род. въ 1846 г. въ Тамбовской г., онъ окончилъ Казанскую духовную академію, былъ въ ней потомъ профессоромъ. Въ Казани онъ редактировалъ журналъ “Православный Собесѣдникъ”. Овдовѣвъ и потерявъ одновременно дѣтей, онъ принялъ постригъ. Въ 1885 г. арх. Антоній назначенъ былъ инспекторомъ петербургской Духовной академіи, черезъ два года ректоромъ ея и викарнымъ епископомъ выборгскимъ. Академія подъ его руководствомъ достигла большого развитія. Владыка работалъ научно и былъ утвержденъ въ степени доктора церковной исторіи. Поручены были ему переговоры съ англиканами. Въ 1897 г. онъ представительствовалъ отъ Русской Церкви на юбилейномъ торжествѣ англійской королевы Викторіи и имя его широко извѣстно было заграницей. Въ смутные годы онъ, въ отличіе отъ митрополитовъ Флавіана и Владиміра, примыкалъ къ болѣе либеральному теченію. Скончался митр. Антоній въ 1912 г. Замѣстителемъ его былъ митрополитъ Владиміръ (Богоявленскій), который въ 1915 г. переведенъ былъ въ Кіевъ, съ оставленіемъ его первоприсутствующимъ членомъ Св. Сѵнода. Замѣстителемъ его былъ экзархъ Грузіи Питиримъ (Окновъ), ок. кіевскую духовную академію, ректоръ петербургской семинаріи, съ 1894 г. епископъ новгородсѣверскій, затѣмъ тульскій, архіепископъ курскій, владикавказскій, самарскій, экзархъ съ 1914 г. Проявлялъ онъ заботливость въ отношеніи монастырей. Былъ сторонникомъ реформы церковнаго прихода на выборныхъ началахъ. Въ 1913 г. Намѣстникъ Кавказа гр. И. И. Воронцовъ-Дашковъ, выдвигая его въ числѣ кандидатовъ въ экзархи, писалъ: “Архіепископъ Питиримъ владикавказкій высоконравственный, очень заботливый къ своей паствѣ, любимъ и уважаемъ какъ осетинами, такъ и казаками”. Владыка помѣщалъ свои труды во многихъ духовныхъ журналахъ.

Другими видными іерархами въ это царствованіе были: Антоній (Храповицкій), докторъ богословія, род. въ 1863 г., дворянинъ новгородской губ., кончившій с-петербургскія гимназію и духовную академію, съ 1885 г. іеромонахъ. Былъ онъ инспекторомъ въ родной академіи, ректоромъ московской и казанской академій, въ 1908 г. по Высочайшему повелѣнію ревизовалъ кіевскую академію. Въ 1897 г. состоялась хиротонія его во епископа чебоксарскаго, викарія казанской епархіи; возглавлялъ онъ епархіи уфимскую, волынскую и харьковскую. Въ 1917 г. Всероссійскій Церковный Соборъ избралъ его первымъ кандидатомъ въ патріархи; весною 1918 г. онъ былъ избранъ митрополитомъ кіевскимъ и галицкимъ, съ ноября 1920 г. возглавлялъ Зарубежную Церковь. Скончался владыка Антоній въ 1936 г. С. Рункевичъ писалъ о немъ въ “Прав. Бог. Энц.” (1900): “Преосвященный Антоній давно пріобрѣлъ себѣ широкую извѣстность, какъ весьма усердный и ревностный распространитель духовнаго просвѣщенія и богословской науки въ народныхъ массахъ. Въ петербургской академіи онъ былъ душою кружка студентовъ-проповѣдниковъ, разносившихъ плоды науки по церквамъ во внѣбогослужебныхъ чтеніяхъ, общественнымъ и частнымъ заламъ, заводамъ, тюрьмамъ, ночлежнымъ домамъ; такіе же кружки онъ основалъ въ академіяхъ московской и казанской. Противникъ всякихъ административныхъ и учебныхъ строгостей и ограниченій, преосв. Антоній всегда стремился къ достиженію выполненія учащимися правилъ, уставовъ и программъ свободною волею. Провидѣнію угодно было провести его по всѣмъ почти академіямъ, и всюду онъ оставилъ послѣ себя замѣтный слѣдъ. Въ 1900 г. издано въ Казани полное собраніе сочиненія преосвященнаго”. Арсеній (Стадницкій) докторъ церковной исторіи, оконч. кіевскую дух. академію, инспекторъ и ректоръ московской академіи, въ 1899 г. возведенный въ санъ епископа волоколамскаго, викарія московскаго, возглавлявшій каѳедры псковскую и новгородскую, архіеп. съ 1910 г. Ученый археологъ, поборникъ строгой уставности, оберегатель церковной старины. Въ 1917 г. былъ избранъ вторымъ кандидатомъ въ патріархи. Николай (Зіоровъ), род. въ 1850 г. кончившій московскую академію; возглавляя епархію алеутскую и сѣверо-американскую проявилъ плодотворную дѣятельность, былъ затѣмъ епископомъ таврическимъ, тверскимъ и архіепископомъ варшавскимъ. Сергій (Страгородскій), род. въ 1867 г., оконч. с-петербургскую академію; въ епископскомъ санѣ съ 1901 г., архіепископъ финляндскій съ 1905 г. Ѳеофанъ (Быстровъ), ок. петербургскую академію, ректоръ ея; возглавлявшій каѳедры таврическую, астраханскую и полтавскую († 1940 г.). Анастасій (Грибановскій), род. въ 1873 г., оконч. московскую академію, былъ ректоромъ московской семинаріи, съ 1906 г. еп. можайскій, вик. московскій. Митр. Антоній, вспоминая въ 1935 г. его служеніе Церкви въ молодые годы, писалъ: “По окончаніи курса духовной Академіи преосвященный Анастасій проходилъ первые годы своего священнослуженія въ Москвѣ и скоро же сталъ любимцемъ всей паствы за свою строго аскетическую жизнь, которую проходилъ съ замѣчательнымъ смиреніемъ и терпѣніемъ”. Владыка Анастасій возглавлялъ епархіи холмскую и кишиневскую, послѣднюю въ санѣ архіепископа. На Всероссійскомъ Соборѣ онъ былъ избранъ членомъ Священнаго Сѵнода и Высшаго Церковнаго Совѣта; съ 1935 г. митрополитъ; съ 1936 г. глава Зарубежной Церкви. Ѳеодоръ (Поздѣевскій), окончившій московскую академію и съ 1909 г. еп. волоколамскій и ректоръ родной академіи.

Оберъ-прокуроромъ Св. Сѵнода оставался К. Е. Побѣдоносцевъ, продолжавшій неутомимо трудиться на пользу Церкви. Все болѣе чуждымъ былъ ему либерализмъ, захватывавшій все большіе круги русскаго общества. Когда въ октябрѣ 1905 г. установленъ былъ представительный образъ правленія, онъ оставилъ постъ, занимавшійся имъ въ теченіе 25 лѣтъ. Итогъ его дѣятельности подвелъ іерархъ тогда уже выдѣлявшійся, расходившійся съ нимъ въ вопросѣ о возстановленіи патріаршества и не принадлежавшій къ числу близкихъ къ нему лицъ. Епископъ волынскій и житомірскій Антоній (Храповицкій) въ длинномъ письмѣ, отправленномъ ему въ ноябрѣ 1905 г., писалъ: “...Я чтилъ въ Васъ христіанина, чтилъ патріота, чтилъ ученаго, чтилъ труженика. Я сознавалъ всегда, что просвѣщеніе народа въ единеніи съ церковью, начатое въ 1884 г. исключительно благодаря Вамъ и Вами усиленно поддерживавшееся до послѣдняго дня Вашей службы, есть дѣло великое, святое, вѣчное, тѣмъ болѣе возвышающее Вашу заслугу Церкви, престолу и отечеству, что въ этомъ дѣлѣ Вы были нравственно почти одинокимъ. Вы не были продолжателемъ административной рутины, какъ желаютъ представить Васъ жалкіе, бездарные критики. Напротивъ, Вы подымали цѣлину жизни и быта, брались за дѣла, нужныя Россіи, но до Васъ администраціи невѣдомыя... Первое—дѣло церковно-приходскихъ школъ Вы такимъ образомъ подняли и вынесли на своихъ плечахъ. Второе —приближеніе духовной школы къ духовнымъ нуждамъ народа, къ жизни Церкви—Вы старались выполнить, но здѣсь наткнулись на слишкомъ неодолимую двух-вѣковую косность самоувѣренной и схоластической сословной громады, и хотя не сдвинули ее съ мѣста, но значительно поколебали ее въ ея самоувѣренности, и успѣли внести въ нее нѣсколько сильныхъ оздоровляющихъ лучей церковнаго и народнаго духа. Вы подняли надъ грамотною Россіей свѣтъ Божественной Библіи, распространили слово Божіе по дешевой цѣнѣ на всѣхъ нарѣчіяхъ православныхъ племенъ Россіи и иныхъ отдаленныхъ странъ. Вы украсили изданія книгъ, святыхъ молитвъ и пѣснопѣній церковныхъ, и старались убѣдить духовенство и общество въ томъ, что послѣ-петровская эпоха не улучшила, а понизила и исковеркала наши напѣвы и богослуженія. Вы убѣдили лучшаго изъ покойныхъ царей нашихъ приказать строить православные храмы въ православномъ ихъ архитектурномъ благолѣпіи, а не въ безобразномъ видѣ еретическихъ капищъ. Вы оцѣнили высокія качества единовѣрческихъ общинъ, поддержали и ободрили поборниковъ этого единственно надежнаго моста отъ раскола къ Церкви. Вы умѣли цѣнить снѣдающую ревность о Богѣ подъ мужицкими зипунами, подъ бешметами учителей изъ крещеныхъ иновѣрцевъ. Вы отыскивали ревнителей вѣры и Церкви и не стыдились учиться у смиренныхъ труженниковъ провинціи — Рачинскаго и Ильминскаго, въ то время, когда Царь Россіи имѣлъ Васъ своимъ главнымъ совѣтникомъ, а Европа знала Васъ, какъ просвѣщеннѣйшаго профессора и общественнаго дѣятеля. Тѣ самые восьмидесятые годы прошедшаго столѣтія, столь ненавистные нынѣшнимъ ненавистнымъ для Россіи, либераламъ, но цѣнные въ глазахъ истинно русскаго патріота, какъ годы реформы нравовъ, тѣ восьмидесятые годы отрезвленія русскихъ умовъ и обращенія ихъ къ родной забытой старинѣ, имѣли въ лицѣ Вашемъ одного изъ главныхъ вдохновителей собиранія Руси — въ области убѣжденій и нравовъ — и несомнѣнно самаго главнаго — въ области преобразованій административныхъ, законодательныхъ ...”. Побѣдоносцевъ скончался 10 марта 1907 г.

Въ теченіе шести дальнѣйшихъ лѣтъ оберъ-прокурорами были: кн. А. Д. Оболенскій, кн. А. А. Ширинскій-Шихматовъ, одинъ изъ ближайшихъ сотрудниковъ Побѣдоносцева, управлявшій съ 1894 по 1903 г. московской сѵнодальной конторой, недолго бывшій товарищемъ оберъ-прокурора, П. П. Извольскій, С. М. Лукьяновъ. Съ 1911 по 1915 г. оберъ-прокуроромъ былъ, хорошо извѣстный духовенству, Владиміръ Карловичъ Саблеръ. Службу въ Сѵнодѣ онъ началъ съ 1881 г., занимая должность юрисконсульта, потомъ былъ управляющимъ канцеляріей. Съ 1892 г. по 1905 г. онъ состоялъ товарищемъ оберъ-прокурора. Антоній (Храповицкій), еп. волынскій, при оставленіи имъ послѣдней должности, писалъ ему: “...Своей горячей любовію къ Божественной службѣ Вы, можно сказать, поворотили исторію русскаго богослуженія, Вы удержали ее отъ стремительнаго удаленія отъ богопреданныхъ образцовъ къ западно-европейскимъ чувственнымъ эффектамъ, подъ Вашимъ вліяніемъ церковная служба духовныхъ школъ, монастырей и приходовъ вновь украсилась забытыми сокровищами молитвы, созданными богопросвѣщенными мужами или, вѣрнѣе, Святымъ Духомъ. Не всѣ духовныя лица цѣнятъ эти возвращенныя церквамъ стихиры, антифоны и осьмогласіе, но должны помнить, что, помимо прочаго, богослуженіе и въ наше время составляетъ девять десятыхъ созидающихъ силъ Церкви, а проповѣдь у насъ такъ скудна и школьное обученіе такъ формально, бѣдно и далеко отъ жизни, что едва-ли одна десятая воспитывающихъ силъ церкви выполняются этими отправленіями. Но и здѣсь дѣло не шло внѣ Вашего вліянія. Благодаря послѣднему наши семинаріи хоть нѣсколько прониклись началами духовнаго воспитанія и проповѣдничество стало предметомъ практическихъ упражненій учащихся. Говорить ли о миссіонерской проповѣди, о борьбѣ съ ересями и расколомъ, объ утвержденіи единовѣрія. Здѣсь все живое по всей Россіи и далеко заграницей носитъ печать Вашего вліянія и покровительства, и всѣ почти миссіонеры считаютъ Васъ своимъ личнымъ другомъ. Строеніе храмовъ Божіихъ, учрежденіе св. обителей, церковно народная школа — все это двигалось и, можно сказать, дышало Вами... Особенно трогательнымъ для меня въ частности являлось то чисто материнское участіе, съ которымъ Вы, никѣмъ не побуждаемый, вникали во всякое ходатайство крестьянъ по своимъ приходскимъ дѣламъ; можно было думать, что Вы сами прихожанинъ любого села далекаго Заволжья или Сибири, откуда приходили малограмотныя просьбы приходскихъ уполномоченныхъ. Одинъ маститый іерархъ говорилъ мнѣ, что хотя скопленіе дѣлъ и понуждаетъ всѣхъ насъ быть подчасъ чиновниками, но наименѣе чиновникомъ среди насъ являлись всегда Вы, незабвенный Владиміръ Карловичъ. Да, будучи по своему званію чиновникомъ Духовнаго Вѣдомства, Вы на самомъ дѣлѣ были прежде всего сыномъ Церкви и радѣтелемъ ея славы...” Будучи оберъ-прокуроромъ Саблеръ развивалъ ту же дѣятельность.

Послѣдними оберъ-прокурорами были: А. Д. Самаринъ, А. Н. Волжинъ и Н. П. Раевъ.

Епархіальное управленіе. Духовенство.

По офиціальнымъ даннымъ 1904 г. въ Россіи были 4 митрополіи, 1 экзархатъ и 62 епархіи. Карташевъ, указывая, что при Петрѣ Великомъ въ Россіи было 15 милліоновъ православныхъ, въ царствованіе же императора Николая II 115 мил., пишетъ: “Въ патріаршемъ періодѣ Россія имѣла 20 епархій съ двадцатью епископами. Кончила свой императорскій періодъ Русская Церковь при 64 епархіяхъ и приблизительно 40 викаріатствахъ, возглавляемая болѣе чѣмъ 100 епископами.”

Епархіальное управленіе состояло изъ епархіальнаго архіерея съ подчиненными ему вспомогательными лицами и учрежденіями, каковы: викарій, консисторія, благочинный съ благочинническимъ совѣтомъ, епархіальныя попечительства о бѣдныхъ духовнаго званія и депутаты [48]). Послѣднее названіе примѣнялось къ духовному лицу, вызываемому при слѣдствіи о лицахъ духовныхъ, къ лицамъ, избираемымъ въ качествѣ членовъ на училищные и общеепархіальные съѣзды духовенства и командируемымъ епархіальными начальствами для присутствованія въ засѣданіяхъ земствъ и городскихъ думъ, при разбирательствѣ гражданскихъ дѣлъ, связанныхъ съ церковными землями. Глава управленія — архіерей, по избраніи Св. Сѵнодомъ, утверждался Государемъ; въ предѣлахъ своей епархіи являлся совершенно самостоятельнымъ начальникомъ указанныхъ учрежденій и духовенства. Въ качествѣ хозяйственнаго учрежденія при немъ существовалъ архіерейскій домъ. Въ каждой почти епархіи издавались “Епархіальныя Вѣдомости”. Починъ въ созданіи этого органа принадлежалъ архіепископу херсонскому Иннокентію (Борисову). Въ Свят. Сѵнодѣ вопросъ этотъ проведенъ былъ епископомъ херсонскимъ Димитріемъ (Муретовымъ). Въ апрѣлѣ 1861 г. первыми вышли въ свѣтъ “Ярославскія Епархіальныя Вѣдомости” при архіеп. Нилѣ (Исаковичѣ). По даннымъ 1904 г., “Епархіальныя Вѣдомости” издавались во всѣхъ епархіяхъ, кромѣ финляндской и туркестанской. (“Прав. Богосл. Энц.”).

Въ 1816 г. изъ управленія оберъ-священника, стоявшаго съ 1800 г. во главѣ духовенства арміи я флота, выдѣлено было особое управленіе духовенствомъ гвардейскихъ полковъ подъ вѣдѣніемъ оберъ-священника главнаго штаба и гвардіи. Въ 1840 г. учреждена должность оберъ-священника въ отдѣльномъ кавказскомъ корпусѣ, съ подчиненіемъ оберъ-священнику арміи и флота. Все это управленіе было независимо отъ епархіальныхъ властей и подчинялось непосредственно Св. Сѵноду. Въ 1858 г. оберъ-священники были переименованы въ главныхъ священниковъ. Въ 1890 г. все управленіе военнымъ духовенствомъ объединено подъ вѣдомствомъ одного протопресвитера военнаго и морского духовенства и состоящаго при немъ духовнаго правленія.

Выше упоминалось о возникшемъ въ 1808 г. комитетѣ, одной изъ задачъ котораго было изыскать средства для созданія огромнаго капитала духовнаго вѣдомства, дававшаго бы возможность обезпечить содержаніе духовенства. Война 1812 г. нарушила всѣ эти предположенія. При императорѣ Николаѣ I усиленъ надѣлъ церквей землями. Для западныхъ епархій съ 1842 г. назначены были небольшіе, вспомогательные къ приходскимъ средствамъ, оклады, которые съ 1843 г. постепенно распространялись и на другія епархіи. Предоставленіе духовенству казеннаго жалованья значительно усилилось въ царствованіе императора Александра III.

Средствами содержанія бѣлаго духовенства служили: 1) казенное жалованье (заграничное духовенство, придворное, военное морское и часть приходскаго — по отчету за 1900 г. причты 24.660 церквей); 2) земельные надѣлы — отъ 33 до 99 десятинъ на причтъ, кромѣ усадебъ, каковыя земли не подлежали никакимъ налогамъ и могли быть отчуждаемы не иначе, какъ съ Высочайшаго соизволенія; 3) доброхотныя даянія, частью деньгами, а часто — въ сельскихъ приходахъ — хлѣбомъ и разными естественными продуктами. (“Прав. Богосл. Энц.”).

Послѣдній разборъ духовенства, касавшійся лишнихъ церковниковъ и дѣтей духовенства былъ произведенъ въ 1830-31 годахъ. “Наконецъ, указами 1827 и 1830 годовъ (о поступленіи въ военную и гражданскую службу) и статьями свода законовъ 1842 г. были точно опредѣлены права рожденія и воспитанія священно- и церковно-служительскихъ дѣтей”, пишетъ Знаменскій, “и для нихъ получилась возможность болѣе выгоднаго и почетнаго выхода изъ своего сословія съ правами нѣкоторой привиллегированности при избраніи службы или другого рода занятій, по самому происхожденію и безъ приписки къ податному состоянію. Окончательное расторженіе сословной замкнутости духовенства послѣдовало въ 1869 г.: 16 апрѣля опредѣлены были новые сокращенные штаты церквей, а указомъ 26 мая дѣти духовенства вовсе отчислены отъ состава духовенства, — священно-служительскія съ правами личнаго дворянства или потомственнаго почетнаго гражданства, церковно-служительскія съ правами личнаго почетнаго гражданства, послѣ чего духовное сословіе опредѣлялось только кругомъ лицъ, состоявшихъ на дѣйствительной церковной службѣ”.

Распространеніе вѣры.

Въ XIX в. продолжалось прежнее благожелательное отношеніе правительства къ инородцамъ. Штаты, введенные въ 1775 г. для ламъ, были подтверждены въ 1822; въ 1853 г. изданъ законъ о ламскомъ духовенствѣ. Въ качествѣ служителей религіи и муллы, и ламы получили свободу отъ податей, подобно православному духовенству. Несмотря однако на это, дѣло православной миссіи шло успѣшнѣе, чѣмъ прежде, благодаря большому развитію ея духовныхъ средствъ и ея лучшей организаціи. Кромѣ инородцевъ Поволжья и Сибири, дѣйствія ея простирались на нѣкоторыя новыя племена по мѣрѣ расширенія Россіи на востокъ. Къ числу важнѣйшихъ пріобрѣтеній русской Церкви надо отнести возсоединеніе съ нею уніатовъ и обращавшихся въ православіе протестантовъ Прибалтійскаго края (Знаменскій).

Миссіонерство въ Казанской епархіи и сосѣднихъ мѣстностяхъ.

Въ 1802 г. станки азіатской типографіи, съ конца ХVІІІ в. печатавшей на казенныя средства Коранъ, переведены были, по просьбѣ татаръ, изъ Петербурга въ Казань. Тамъ типографія стала ежегодно выпускать десятки тысячъ магометанскихъ книгъ. Казань сдѣлалась настоящимъ средоточіемъ мусульманскаго образованія въ Россіи. Въ итогѣ этого начались значительныя отпаденія крещеныхъ татаръ. Христіанской миссіи пришлось перемѣнить самое направленіе своей дѣятельности — вмѣсто обращенія новыхъ чадъ, ограничиться заботами объ удержаніи въ христіанствѣ пріобрѣтенныхъ прежде. Въ 1802 г. стали переводить на инородческіе языки краткіе катихизисы и главныя молитвы. Казанскій архіепископъ Амвросій (Протасовъ), правившій съ 1816 по 1826 гг., предлагалъ переводить и богослужебныя книги, но тогда мысль эта не встрѣтила сочувствія. При духовно-учебныхъ заведеніяхъ епархіи съ инородческимъ населеніемъ стали открывать классы мѣстныхъ языковъ. Но трудно было поправить подорванное дѣло. Въ 1827 г. происходили массовыя отпаденія крещеныхъ татаръ. Отпаденія и до этого происходили также среди черемисъ и чувашей, въ вятской г. среди вотяковъ, въ нижегородской — мордвы. Административныя мѣры, принимавшіяся властью, успѣха не имѣли. Въ 1830 г. въ Казанской епархіи вновь учреждены были особые миссіонеры. Въ 1847 г., по Высочайшему повелѣнію, предпринятъ былъ при казанской академіи переводъ на татарскій языкъ священныхъ и богослужебныхъ книгъ. Но всѣ эти мѣры мало приносили пользы. Обученіе татарскому языку въ семинаріяхъ и переводы на него оказывались не соотвѣтствующими своему назначенію, потому что для нихъ употреблялся не живой, разговорный татарскій языкъ, а книжный, понятный только образованнымъ людямъ среди татаръ. Послѣднее большое отпаденіе татаръ было въ 1866 г. Но къ этому времени для борьбы съ магометанской пропагандой разработанъ былъ новый планъ.

Еще въ 1854 г. при казанской академіи учреждены были спеціальныя миссіонерскія отдѣленія. Въ средѣ одного изъ нихъ, противомусульманскаго, выработана была система дѣйствій для укрѣпленія крещеныхъ татаръ въ христіанствѣ, состоявшая въ переводахъ христіанскихъ книгъ и обученія дѣтей этихъ татаръ въ школѣ при помощи не книжнаго, а живого, разговорнаго татарскаго языка. Починъ въ этомъ дѣлѣ принадлежитъ извѣстному оріенталисту Николаю Ивановичу Ильминскому (1822-1891). Сынъ пензенскаго протоіерея, онъ, по окончаніи курса казанской дух. академіи, оставленъ былъ при ней баккалавромъ и вскорѣ назначенъ членомъ комиссіи для провѣрки татарскаго перевода Новаго Завѣта. Позднѣе (1851-54 гг.), онъ былъ отправленъ въ Дамаскъ, Константинополь и Каиръ, гдѣ изучилъ языки арабскій, турецкій и персидскій. Турецкій и арабскій языки онъ преподавалъ въ противомусульманскомъ отдѣленіи казанской академіи; позднѣе преподавалъ восточные языки въ академіи и казанскомъ университетѣ. Въ 1872 г. онъ былъ назначенъ директоромъ казанской инородческой учительской семинаріи и всецѣло посвятилъ себя распространенію образованія среди инородцевъ. Имъ еще въ 1864 г. была создана съ другими лицами частная школа для крещеныхъ татарскихъ дѣтей. Переводческіе труды его начались въ 1861-62 гг. Школа была встрѣчена крещеными татарами съ довѣріемъ, быстро получила у нихъ извѣстность и сдѣлалась родоначальницей такихъ же школъ по крещено-татарскимъ селеніямъ не только казанской, но и другихъ епархій волжско-камскаго края. Когда количество новыхъ переводовъ достигло достаточной полноты, въ Казани на татарскомъ языкѣ открыто было православное богослуженіе, произведшее между крещеными татарами сильное христіанское движеніе, и скоро распространилось по татарскимъ селеніямъ. Къ тому же времени новая система инородческаго образованія, послѣ долгихъ обсужденій, была принята министерствомъ народнаго просвѣщенія и приложена ко всему инородческому образованію. Въ 1872 г. въ Казани была открыта особая инородческая учительская семинарія. Важной поддержкой новыхъ переводовъ и школъ сдѣлалось открытое въ 1867 г. въ Казани братство св. Гурія, принявшее на себя обязанность содѣйствовать утвержденію вѣры среди инородцевъ казанскаго края. Изъ новыхъ школъ вышло много дѣятелей христіанскаго просвѣщенія и достойныхъ служителей Церкви для инородцевъ изъ ихъ же единомышленниковъ. Съ 1869 г. при братствѣ учреждена была особая переводческая комиссія для распространенія христіанскихъ книгъ на мѣстныхъ языкахъ, а въ 1876 г. миссіонерское общество поручило ей переводы такихъ книгъ и на другія инородческія нарѣчія, не исключая даже отдаленнѣйшихъ окраинъ востока. Кромѣ Казани учительскія школы того же рода возникли: центральная чувашская въ Симбирскѣ, черемисская — въ Уфѣ, инородческая — въ Бирскѣ, уфимской губ. Магометанство, сильное своимъ религіознымъ убѣжденіемъ, весьма распространеннымъ образованіемъ и своей организаціей, и далѣе плохо поддавалось миссіонерскому вліянію, но ему затруднено было принятыми мѣрами массовое совращеніе крещеныхъ инородцевъ (Знаменскій).

Миссіонерство среди калмыковъ, киргизовъ и самоѣдовъ. Въ царствованіе имп. Александра I переведены были на калмыцкій языкъ Евангеліе отъ св. Матѳея и катихизисъ, но очень неудачно. При имп. Николаѣ I нѣсколько разъ подымался вопросъ объ учрежденіи особой калмыцкой миссіи, но изъ за старыхъ опасеній раздражить инородцевъ вопросъ этотъ бывалъ отклоняемъ. Средствами для ихъ обращенія были: слабое обученіе калмыцкому языку въ саратовской и астраханской семинаріяхъ будущихъ пастырей для селеній, близкихъ къ калмыцкимъ кочевьямъ, нѣкоторые калмыцкіе переводы преподавателей семинаріи, богослуженія, совершавшіяся для калмыковъ съ 1848 по 1859 г. въ походной церкви. Настоятелемъ ея въ это время состоялъ хорошій знатокъ калмыцкаго языка, В. Дилигентскій. Наконецъ помогала, заведенная послѣднимъ, школа для калмыцкихъ дѣтей въ Царицынѣ. Несмотря на всю недостаточность этой миссіонерской работы и сильное противодѣйствіе христіанству со стороны руководителей калмыковъ, обращеній бывало до ста въ годъ. Дѣятельность миссіи у калмыковъ была сосредоточена потомъ въ епархіяхъ астраханской, кавказской и отчасти въ донской.

Въ царствованіе имп. Александра I обращено было вниманіе на киргизовъ. Указомъ отъ 22 іюля 1822 г. было повелѣно: 1) послать миссію въ киргизскую степь, указавъ ей дѣйствовать только убѣжденіемъ; 2) въ томъ мѣстѣ, гдѣ обратятся къ св. вѣрѣ до 1000 человѣкъ, гражданское начальство должно построить церковь, духовное — назначить постояннаго священника; 3) послѣднее должно создать школу для обученія дѣтей Закону Божію и ариѳметикѣ; 4) не подвергать крестившихся никакимъ слѣдствіямъ за опущеніе поста и обрядовъ.

Крещеніе самоѣдовъ архангельской епархіи началось въ 1821 году при епископѣ Неофитѣ (Докучаевѣ-Платоновѣ), правившемъ съ 1821 по 1825 г., трудами священника Ѳеодора Истомина. Послѣ первыхъ успѣховъ его проповѣди, Сѵнодъ распорядился объ устройствѣ для самоѣдовъ особой миссіи изъ двухъ причтовъ съ двумя походными церквами подъ начальствомъ архим. Веніамина Смирнова. Дѣйствія этой миссіи начались въ 1825 г. изъ Мезени. Проповѣдь ея предлагалась на природномъ самоѣдскомъ языкѣ, на который миссіонеры перевели разныя молитвы, катихизисъ и Новый Завѣтъ, и имѣли большой успѣхъ. Къ 1830 г. крещеныхъ самоѣдовъ считалось болѣе 33 000 душъ. Для нихъ устроено было по тундрамъ сѣвера три церкви съ причтами на казенномъ жалованіи и три школы. Послѣ этого миссія была упразднена и дальнѣйшее утвержденіе христіанства въ краѣ предоставлено было приходскимъ причтамъ.

Миссіонерство въ Сибири. Алеутская миссія продолжала свою дѣятельность. Съ 1816 по 1820 г. появились новыя церкви на о. Ситхѣ, а также на Уналашкѣ и Атхѣ. При уналашкинской церкви началъ въ 1823 г. свою миссіонерскую дѣятельность, переведенный туда изъ Иркутска, священникъ Іоаннъ Веніаминовъ. Неудачны были попытки проповѣди со стороны Библейскаго общества, переводы котораго оказались слабыми, и со стороны британской миссіи, встрѣтившей противодѣйствіе ламъ и православнаго духовенства. Дѣятельность ея прекратилась въ 1841 г. Обѣ эти организаціи дѣйствовали въ Сибири; послѣдняя избрала мѣстомъ своимъ Забайкалье. Особенно оживилась миссіонерская дѣятельность въ Сибири съ созданіемъ новыхъ миссій въ царствованіе имп. Николая I.

Въ Западной Сибири первая правильно организованная миссія открыта была въ 1828 г. по почину тобольскаго архіепископа Евгенія (Казанцева), правившаго съ 1825 по 1831 г. Во главѣ миссіи былъ поставленъ архимандритъ Макарій (Глухаревъ), бывшій ректоръ костромской семинаріи, весьма вѣрующій и беззавѣтно преданный просвѣтительной работѣ. Мѣстомъ миссіи былъ избранъ Алтай, страна еще не початая христіанствомъ. Населенъ былъ Алтай татарами, калмыками и др. дикими инородцами, большею частью язычниками. Макарій явился туда въ 1830 г. и основался въ Улалѣ, но отсюда каждогодно дѣлалъ, не зная устали, разъѣзды по всей странѣ. Быстро ознакомившись съ алтайскимъ нарѣчіемъ татарскаго языка, онъ составилъ его словарь и много необходимыхъ для просвѣщенія инородцевъ переводовъ. Сердечный и любящій, онъ былъ для своихъ духовныхъ чадъ и учителемъ, и врачемъ и воспитателемъ дѣтей, и ходатаемъ предъ властями, и общимъ благодѣтелемъ. Окладъ миссіи былъ небольшой, но онъ сумѣлъ найти для нея богатыхъ жертвователей въ Тобольскѣ и Москвѣ, и всѣ денежныя средства свои, даже полагавшійся ему особый магистерскій (ученый) окладъ употреблялъ на вспомоществованіе новымъ христіанамъ. Въ 14 лѣтъ имъ пріобрѣтено было для Церкви 675 душъ, устроено три миссіонерскихъ стана съ 2 церквами и 1 часовней. Въ дѣлѣ миссіи Макарій болѣе всего разсчитывалъ на могущественное дѣйствіе православнаго богослуженія. Имъ устроены были также улалинское училище, женская благотворительная община, больница и созданы для новообращенныхъ нѣсколько осѣдлыхъ поселеній. Въ 1844 г., по совершенному разстройству здоровья, онъ удалился въ Болховскій мон. на покой, успѣвши дать устройствомъ своей миссіи прекрасный образецъ для другихъ миссій. Скончался арх. Макарій въ 1850 г. (Знаменскій).

Дѣло его было успѣшно продолжено его сотрудникомъ и преемникомъ, прот. Стефаномъ Ландышевымъ, окончившимъ нижегородскую семинарію, и послѣдующими начальниками миссіи, въ особенности архим. Владиміромъ (Петровымъ), однимъ изъ выдающихся русскихъ миссіонеровъ (1828-1897). Сынъ простого донского казака, онъ окончилъ кіевскую дух. академію, принявъ на четвертомъ курсѣ монашество. Былъ инспекторомъ иркутской и новой томской семинарій, а затѣмъ инспекторомъ петербургской академіи, гдѣ, въ санѣ архимандрита, читалъ лекціи по догматическому богословію. Въ это время онъ принималъ живое участіе въ учрежденіи въ Петербургѣ миссіонерскаго общества для содѣйствія миссіямъ алтайской и забайкальской. Въ 1865 г. архим. Владиміръ былъ назначенъ начальникомъ алтайской миссіи и строителемъ Благовѣщенскаго мон. въ алтайскихъ горахъ, учрежденнаго въ 1864 г. Кузнецкій и бійскій округа, въ которыхъ работала миссія, занимали пространство верстъ 1000 въ длину и отъ 300 до 700 въ ширину. Населенія было всего 40000, изъ нихъ двѣ трети кочевниковъ. “Здѣсь на Алтаѣ”, писалъ арх. Владиміръ, “съ трудомъ пробираясь, верхомъ на конѣ, ища заблудшихъ овецъ стада Божія, миссіонеръ въ теченіе цѣлыхъ сутокъ, и то не всегда, можетъ встрѣтить едва нѣсколько душъ, со своими одиночными юртами запрятавшихся то въ глубинѣ лѣсной, то на удаленномъ отъ проѣзжей тропы нагорномъ скатѣ.” Только окраины миссіи граничили съ русскимъ населеніемъ, да и то, большей частью, раскольничьимъ. Приходскія церкви находились въ большомъ отдаленіи. Вслѣдствіе этого на миссіонерѣ лежало попеченіе не только объ обращеніи язычниковъ, но и объ исполненіи обязанностей приходскаго священника для новообращенныхъ. Въ почти пустынной мѣстности, среди дикой природы, при полномъ бездорожьѣ, арх. Владиміръ верхомъ на конѣ объѣзжалъ инородческія кочевья и несъ язычникамъ проповѣдь о Христѣ. Онъ не щадилъ себя — мерзъ, тонулъ, голодалъ, нерѣдко питаясь при своихъ поѣздкахъ одними кореньями и травами. Миссіонерство его было глубоко-внутреннимъ, искреннимъ. За 18 лѣтъ служенія миссіи арх. Владиміръ открылъ болѣе 10 начальныхъ школъ, при чемъ число учениковъ упятерилось. Основалъ онъ въ Улалѣ центральное миссіонерское училище, съ обученіемъ иконописанію, переплетному мастерству и сельскому хозяйству. Переводилъ онъ и всячески содѣйствовалъ переводамъ на алтайскій языкъ церковныхъ и религіозно-нравственныхъ книгъ. При немъ построено 28 церквей и молитвенныхъ домовъ, устроены свѣчной заводъ и типографія, а также миссіонерская больница и аптека. Основалъ онъ 19 новокрещенскихъ селеній, въ которыхъ устанавливалась осѣдлая жизнь.

Въ 1880 г. арх. Владиміръ былъ хиротонисанъ въ епископа бійскаго, викарія томской епархіи, съ оставленіемъ начальникомъ миссіи. Онъ переселился въ Бійскъ. Въ 1883 г. онъ былъ назначенъ епископомъ томскимъ и тамъ продолжалъ свою просвѣтительную дѣятельность. Занимая потомъ каѳедры ставропольскую и нижегородскую, онъ въ 1897 г. скончался будучи архіепископомъ казанскимъ. Всюду онъ развивалъ большую работу. Въ Ставрополѣ имъ былъ организованъ миссіонерскій станъ среди калмыковъ и выстроены для новообращенныхъ храмъ, школы и избы для осѣдлаго житія. Въ Казани, развивая дѣятельность, существовавшихъ миссіонерскихъ учрежденій, онъ посѣщалъ инородческія селенія.

Къ 1895 г. алтайская миссія имѣла 14 становъ, до 47 церквей и молитвенныхъ домовъ, 2 монастыря, приходское попечительство и многія благотворительныя учрежденія. Около своихъ становъ миссія посадила на осѣдлое жительство болѣе 10000 кочевниковъ. Въ дальнѣйшемъ, огромную дѣятельность развилъ начальникъ миссіи архим. Макарій (Невскій), называвшійся “апостоломъ Алтая”, бывшій затѣмъ архіеп. томскимъ и митрополитомъ московскимъ. Побѣдоносцевъ, упоминая въ краткой запискѣ, составленной въ 1892 г. для Наслѣдника Цесаревича Николая Александровича, предпринимавшаго поѣздку въ Японію и Сибирь, объ еп. японскомъ Николаѣ и архим. Макаріи (Глухаревѣ), писалъ: “Нынѣшній Макарій (Невскій) — достойный ихъ послѣдователь. Прилагаю нѣсколько книжекъ — отчеты миссіи: — стоитъ Вашему Высочеству пробѣжать ихъ. Вы увидите, какъ идетъ это дѣло и какихъ требуетъ самоотверженныхъ трудовъ ...”.

Въ 1882 г. изъ Алтайской миссіи была выдѣлена новая миссія Киргизская, съ центромъ въ Семипалатинскѣ. Въ царствованіе имп. Николая I возникли также миссіи: Обдорская (1832), Кондинская (1844), Туруханская (1850), закрытая въ 1872 г. Въ царствованіе имп. Александра II возникли миссіи: Сургутская (1867), въ Минусинскомъ округѣ (1876), входившемъ въ южную часть Енисейской епархіи, Семирѣченская (1868), сосредоточенная около миссіонерскаго братства въ г. Вѣрномъ (съ 1871 г. миссія числилась въ Туркестанской епархіи).

Миссіи въ Восточной Сибири строились на началахъ, принятыхъ алтайской. Изъ архіереевъ, ревнителей міссіонерства, въ XIX в. извѣстны иркутскіе архіереи: Михаилъ (Бурдуковъ), правившій съ 1814 по 1830 и положившій начало Забайкальской миссіи для бурятъ. Членами ея были знатоки бурятскаго языка: священникъ Александръ Бобровниковъ и крещеный бурятъ Мих. Сперанскій. Нилъ (Исаковичъ), епископъ, потомъ архіепископъ (1799-1874), правившій иркутской епархіей съ 1838 по 1853 г., потомъ ярославской. При немъ крестилось до 20000 бурятъ и др. инородцевъ. Онъ былъ однимъ изъ первыхъ русскихъ изслѣдователей буддизма, переводилъ богослужебныя книги на монголо-бурятскій языкъ, въ чемъ ему помогалъ въ Иркутскѣ и въ Ярославлѣ прот. Николай Доржеевъ изъ бурятъ. Владыка Нилъ написалъ трудъ “О буддизмѣ”. Особенно много работалъ владыка Парѳеній (Поповъ), переведенный изъ Томской епархіи, въ которой принималъ большое участіе въ дѣлахъ алтайской миссіи. Правя иркутской епархіей съ 1860 по 1873 г., онъ первый открылъ въ ней правильно организованныя миссіи Иркутскую и Забайкальскую. Въ первой онъ устроилъ 11 становъ, для которыхъ нашелъ нужныхъ работниковъ частью въ Сибири, частью въ великорусскихъ монастыряхъ. Онъ и самъ много миссіонерствовалъ, лично разъѣзжая по бурятскимъ кочевьямъ съ проповѣдью. Инородцы любили его и считали за особенную честь принять крещеніе изъ его именно рукъ. При немъ крещено было до 8000 бурятъ. Съ 1867 г. онъ началъ вводить богослуженіе на бурятскомъ языкѣ во всѣхъ бурятскихъ приходахъ. Послѣ него во главѣ иркутской миссіи былъ поставленъ особый начальникъ-архимандритъ, а съ 1883 г. иркутскій викарій, еп. киренскій. Къ 1890 г. миссія имѣла уже 18 становъ, а обращенныхъ ею насчитывалось до 35000 душъ. Миссія имѣла 14 школъ и нѣсколько благотворительныхъ учрежденій и оказывала сильное вліяніе на гражданскій бытъ новообращенныхъ, испрашивая имъ земельные надѣлы и разселяя ихъ осѣдлыми селеніями.

На такихъ же началахъ и съ такими же пріемами дѣйствовала миссія Забайкальская, во главѣ которой съ самаго начала (1862) былъ поставленъ еп. селенгинскій Веніаминъ (Благонравовъ). Сынъ священника тамбовской епархіи, владыка Веніаминъ (1825-1892), окончилъ казанскую дух. академію и отличался способностями, любовью къ наукамъ и рѣдкимъ исполненіемъ долга. Все это выявилось и въ его послѣдующей жизни. Монашество онъ принялъ на послѣднемъ курсѣ академіи, которую окончилъ первымъ магистромъ и остался въ ней профессоромъ. Былъ онъ ректоромъ томской и костромской семинарій и въ 1862 г. хиротонисанъ во епископа селенгинекаго. Съ этого времени началась его благотворная миссіонерская дѣятельность въ восточной Сибири, доставившая ему высокое историческое значеніе Къ 1890 г. число становъ этой миссіи возрасло до 22 съ 25 школами. При Посольскомъ мон. открыто было центральное миссіонерское училище, мастерская иконописи, богадѣльня, аптека. Но обращеній въ Забайкальской области было меньше, вслѣдствіе особенной силы ламства и противодѣйствія христіанству бурятскихъ языческихъ начальниковъ. Наибольшее число обращеній падало не на бурятскій народъ, а на племена тунгузовъ, якутовъ и Карагазовъ. Миссія постоянно старалась о томъ, чтобы въ управленіе степныхъ думъ были вводимы и крестившіеся буряты и чтобы ограничена была сила ламъ, но не имѣла въ этомъ отношеніи успѣха. Владыка Веніаминъ въ 1868 г. былъ назначенъ епископомъ камчатскимъ, переведенъ въ 1873 г. въ Иркутскъ и скончался тамъ архіепископомъ въ 1892 г. Его отчеты о дѣятельности сибирскихъ миссій за время его архипастырства представляютъ драгоцѣнный историческій матеріалъ и обстоятельно знакомятъ съ вопросомъ о ламизмѣ, имъ и возбужденномъ. Отчеты эти, печатавшіеся въ “Иркутскихъ Епархіальныхъ Вѣдомостяхъ” и въ нѣкоторыхъ духовныхъ журналахъ, изданы въ 1883-86 гг. подъ названіемъ “Труды православныхъ миссій восточной Сибири”. Писалъ онъ и о буддизмѣ.

Въ Камчатскомъ краѣ въ 1840 г. была открыта особая епархія, первымъ епископомъ которой былъ назначенъ владыка Иннокентій (Поповъ-Веніаминовъ), выдающійся и исключительно самоотверженный миссіонеръ. Владыка Иннокентій (1797-1879), въ міру Іоаннъ, сынъ пономаря иркутской епархіи, окончилъ семинарію въ Иркутскѣ и былъ приходскимъ священникомъ въ этомъ городѣ. Въ 1823 г. онъ вызвался ѣхать священникомъ на о-въ Уналашку и съ этого времени началась его миссіонерская дѣятельность. Онъ обращалъ алеутовъ въ христіанство, пріучалъ ихъ къ плотничьему, столярному, слесарному и кузнечному ремесламъ, научилъ ихъ выдѣлкѣ кирпичей и каменной кладкѣ. Съ ихъ помощью онъ выстроилъ церковь. Изучивъ алеутскій языкъ, онъ распространилъ христіанство по всѣмъ Алеутскимъ островамъ.

Въ 1833 г. онъ былъ переведенъ въ Новоархангельскій портъ на о-въ Ситху. Н. Барсуковъ въ своей книгѣ “Иннокентій митрополитъ московскій и коломенскій” писалъ: “Обозрѣвъ 15-тилѣтнюю дѣятельность отца Іоанна Веніаминова, сперва на островѣ Уналашка, а потомъ на островѣ Ситхѣ, мы смѣло заключаемъ, что дѣятельность его тамъ отличалась тѣмъ же характеромъ, которымъ издревле украшалось служеніе русскихъ проповѣдниковъ Евангелія. Такъ, напр., разумная осторожность открыла ему доступъ къ грубымъ, но простымъ и добрымъ сердцамъ дикарей. Христіанскія истины были имъ сообщаемы сообразно съ ихъ умственною пріемлемостію, т. е., при полномъ свободномъ убѣжденіи ихъ, а не путемъ насилія. Онъ терпѣливо выжидалъ добровольнаго вызова креститься. Для дѣтей была устроена школа, которая была снабжена, какъ учебниками, такъ и книгами для чтенія, собственнаго его сочиненія и имъ самимъ переведенными на туземныя нарѣчія, и онъ былъ самъ ихъ учителемъ; наконецъ, кромѣ просвѣщенія свѣтомъ Евангелія, онъ обучалъ ихъ разнымъ мастерствамъ и, при повальной оспѣ, обучилъ Колошъ оспопрививанію; и такими путями сумѣлъ снискать и отъ упорныхъ дикарей полное сердечное расположеніе къ себѣ: они любили отца Веніаминова, по свидѣтельству его современниковъ, какъ отца, такъ какъ отецъ Веніаминовъ былъ по истинѣ благодѣтелемъ и отцомъ, и наставникомъ, покровителемъ спасаемыхъ имъ овецъ”.

Отецъ Іоаннъ, научившійся говорить на шести мѣстныхъ нарѣчіяхъ, переведшій Евангеліе св. ап. Матѳея, употребительныя молитвы и пѣснопѣнія, вытѣснявшія шаманскія народныя пѣсни, боровшійся съ пьянствомъ и полигаміей, часто жившій въ землянкахъ и питавшійся однимъ китовымъ жиромъ — понималъ, что ему нужны помощники. Съ этой цѣлью, съ благословенія архіеп. иркутскаго Нила, онъ предпринялъ путешествіе моремъ въ С.- Петербургъ. Длилось оно 7 мѣсяцевъ и 14 дней. Въ столицѣ радушно приняли въ 1839 г. о. Іоанна, зная его дѣятельность и, въ частности, научные лингвистическіе труды, признанные, въ своей цѣнности, и иностранцами. Впервые познакомился съ нимъ митр. московскій Филаретъ, говорившій послѣ этого: “Въ этомъ человѣкѣ что-то апостольское”. Съ тѣхъ поръ, на протяженіи четверти вѣка, длились ихъ близкія отношенія. Когда пришло извѣстіе о кончинѣ супруги только что возведеннаго въ протоіереи о. Іоанна, митр. Филаретъ настойчиво убѣждалъ послѣдняго принять монашество. Въ 1840 г. прот. Іоаннъ былъ постриженъ въ Троицкомъ подворьѣ митр. Филаретомъ, съ наименованіемъ его Иннокентіемъ. На слѣдующій день (30 ноября), въ который былъ утвержденъ имп. Николаемъ I проектъ о возстановленіи (послѣ 1799 г.) Камчатской епархіи, онъ былъ поставленъ архимандритомъ. Государь, принимая Иннокентія 1 дек., объявилъ ему о своемъ желаніи видѣть его во главѣ новой епархіи. 15 дек. онъ былъ хиротонисанъ во епископа Камчатскаго, Курильскаго и Алеутскаго.

Въ теченіе своего 27-лѣтняго епископства, владыка Иннокентій объѣздилъ всю восточную Сибирь. Миссіонерская дѣятельность его на камчатскомъ епископствѣ простиралась на огромное пространство Камчатскаго, Якутскаго и Амурскаго краевъ. Онъ дѣлалъ по нимъ ежегодные разъѣзды, доходившіе иной годъ (1856) до 8000 верстъ. Въ Якутской области, гдѣ христіанство было распространено между якутами, и тунгузами, онъ завелъ якутское богослуженіе, встрѣченное инородцами съ большой радостью. Одновременно съ этимъ — въ 1858 — было открыто якутское викаріатство, въ 1869 г. обратившееся въ самостоятельную Якутскую епархію. Трудами камчатскихъ и якутскихъ священниковъ христіанство понемногу проникло и въ Чукотскій край. Въ 1850 г. тамъ была открыта новая миссія для обращенія Чукчей, Ламутовъ, Юкагировъ и др. племенъ сѣвера. Въ 1855 г. Камчатская епархія увеличилась причисленіемъ къ ней мѣстностей по Амуру. Владыка Иннокентій сразу же предпринялъ туда миссіонерское путешествіе и положилъ основаніе Амурской миссіи.

Главными дѣятелями ея были священники Гавріилъ Веніаминовъ (сынъ преосвященнаго) и Иннокентій Громовъ. Послѣдній, сопровождавшій владыку въ его поѣздкѣ по Камчаткѣ, разсказывалъ, что для ѣзды на собакахъ имѣлись три экипажа: санка, нарта и повозочка, послѣдняя для лицъ привилегированныхъ. Въ ней, по его словамъ, “помѣщается только одинъ человѣкъ, притомъ такъ, что въ ней ни пошевелиться, ни поворотиться”. “Утромъ 24 января”, писалъ прот. Громовъ, “преосвященный Иннокентій выѣхалъ изъ Лѣснаго. Дорога на сѣверо-востокъ составляетъ, верстъ на 70, незамѣтный подъемъ, который оканчивается обрывомъ хребта. Подъѣхавъ, уже подъ вечеръ, къ обрыву, у котораго дна не видно и по которому надлежало спускаться въ темное ущелье, преосвященный сказалъ: “ну, теперь я вижу физіономію Камчатки! Какъ же тутъ быть?” — Извольте, ваше преосвященство, сказалъ я, шубу снять и надѣть куклянку (которая была у него въ запасѣ). Камчадальчики подвязали подъ торбаза (обувь) башлыки, — это въ родѣ подковокъ изъ желѣза съ шипами, — лотомъ обвели преосвященнаго ремнемъ и приготовились къ его спуску. — “А вы какъ спуститесь?” — спросилъ у меня преосвященный. — По ребячьи, отвѣчалъ я, на оленьей шкурѣ, которая на мнѣ, скачусь, какъ ребята катаются на масляницѣ; а чтобъ не обнесло, возьму въ руки оштолъ [49]), чтобы въ случаѣ быстраго разноса, упереться и отдохнуть, и черезъ двѣ минуты буду на днѣ ущелья. Такъ я и сдѣлалъ и снизу ущелья смотрѣлъ, какъ нѣсколько Камчадаловъ поддерживали концы ремня, которымъ обведенъ былъ преосвященный, а одинъ изъ нихъ вырубалъ предъ нимъ въ отвердѣвшемъ снѣгѣ ступню, гдѣ должна утверждаться нога. Такимъ образомъ и спустили преосвященнаго Иннокентія на дно ущелья... Въ этомъ, одномъ изъ глубочайшихъ ущелій Камчатки, какъ сейчасъ вижу епископа Иннокентія, въ темную зимнюю ночь, сидящаго въ одѣяніи изъ оленьихъ кожъ на камнѣ, освѣщаемаго заревомъ, отражающимся на вершинахъ горъ, окружающихъ пропасть, среди добродушныхъ дѣтей природы — Камчадаловъ, грызущихъ юколу [50]), и между не одною сотнею маленькихъ ѣздовыхъ животныхъ, свернувшихся въ клубки и крѣпко заснувшихъ отъ утомленія. Ни одному изъ русскихъ іерарховъ не доводилось еще вносить свое благословеніе въ подобные юдоли! Первому архіерею, Иннокентію Камчатскому, предоставлена въ наше время честь олицетворить на себѣ начертанную апостоломъ Павломъ картину многотрудной жизни подвижниковъ вѣры: Проидоша въ милотехъ, и въ козіихъ кожахъ, лишени, скорбяще, озлоблени, въ пустынехъ скитающеся и въ горахъ и въ вертепахъ и въ пропастехъ земныхъ”.

Въ 1857 г. владыка поселился въ г. Благовѣщенскѣ на р. Амурѣ, гдѣ установлена была его каѳедра; вскорѣ учредилъ онъ тамъ духовное училище. По присоединеніи въ 1860 г. Уссурійскаго края, для Амурской миссіи открылось широкое поприще дѣятельности въ просвѣщеніи христіанскихъ племенъ, принадлежавшихъ прежде Китаю. Это были Гиляки, Орочены, Гольды, Манджуры и др. Къ нимъ присоединялись и Корейцы, начавшіе переселяться въ Россійскіе предѣлы. Владыка Иннокентій устраивалъ миссіонерскіе станы, строилъ по Амурскому краю церкви и школы, выписывалъ черезъ китайскую миссію христіанскія книги на манчжурскомъ языкѣ, нѣсколько знакомомъ его амурской паствѣ, содѣйствовалъ составленію новыхъ переводовъ мѣстными переводчиками, особенно на гольдскомъ языкѣ. При главномъ и непосредственномъ участіи владыки Иннокентія переведено было св. Писаніе на языки алеутскій, курильскій и якутскій. Труды его въ вост. Сибири кончились въ 1868 г. съ назначеніемъ его митрополитомъ московскимъ. Но миссіонерская дѣятельность его еще болѣе расширились работой въ православномъ миссіонерскомъ обществѣ, предсѣдателемъ котораго онъ сталъ. Окончательное устройство Амурской миссіи съ раздѣленіемъ на станы, съ церквами и проч. принадлежало его преемнику владыкѣ Веніамину (Благонравову). Въ 1870 г. въ Благовѣщенскѣ устроена была уже полная семинарія.

Преосвященный Иннокентій не оставлялъ безъ вниманія и своей прежней алеутской паствы. Послѣ перенесенія камчатской каѳедры въ Благовѣщенскъ въ Новоархангельскѣ, гдѣ она была прежде, открыто было въ 1858 г. камчатское викаріатство. Въ 1867 г., послѣ продажи русскихъ американскихъ владѣній Соединеннымъ Штатамъ, викаріатство было упразднено. Но вскорѣ, въ 1870 г., по почину митр. Иннокентія, учреждена была самостоятельная епископская каѳедра Алеутская съ каѳедрой въ Санъ-Франциско. Ей были подчинены и новыя, и старыя православныя церкви въ Америкѣ, всего тогда числомъ 9.

Глубокое удовольствіе должно было доставить митр. Иннокентію сообщеніе, полученное въ 1871 г. изъ Вашингтона. Русскій посланникъ въ Соед. Штатахъ, Константинъ Катакази, писалъ ему 20 фев., что во время преній въ американскомъ конгрессѣ относительно административнаго преобразованія Аляскинской территоріи, (проданной Россіей въ 1867 г.), нѣсколько депутатовъ укоряли весьма основательно правительство за то, что оно ничего еще не сдѣлало для матеріальнаго и нравственнаго блага сего края. “Не такъ поступало”, — сказалъ одинъ изъ депутатовъ, “Русское правительство и русское духовенство: изъ дикарей они дѣлали христіанъ, изъ невѣждъ — образованныхъ; они строили церкви, основывали школы и до сихъ поръ еще лучи христіанскаго свѣта доходятъ до Аляски не изъ Вашингтона, а, къ стыду нашему, изъ С.-Петербурга и Москвы”.

Ученикомъ и сподвижникомъ владыки Иннокентія былъ владыка Діонисій (Хитровъ). Миссіонерское служеніе онъ началъ въ 1844 г. священникомъ походной церкви въ Якутской области, тотчасъ по окончаніи семинаріи. Съ этой церковью онъ совершилъ, въ теченіе 10 лѣтъ, трудное миссіонерское путешествіе въ 9130 верстъ по Верхнему, Среднему и Нижнему Колиму, для просвѣщенія свѣтомъ ученія Христова инородческихъ племенъ, обитающихъ на пространствѣ отъ р. Индигирки до Анадыри, при чемъ миссіонеру приходилось ѣздить въ страшные морозы на собакахъ и оленяхъ и ходить пѣшкомъ по глубокимъ снѣгамъ, горамъ и стремнинамъ, постоянно подвергая опасности жизнь свою. Особенно опасно было ѣздить во время свирѣпствующихъ на сѣверѣ Сибири снѣжныхъ бурановъ. Плодомъ этихъ странствованій было обращеніе ко Христу тысячъ инородцевъ. Въ то же время самоотверженный миссіонеръ дѣятельно изучалъ нравы, обычаи и разныя нарѣчія якутскихъ инородцевъ. Принявъ монашество, онъ былъ возведенъ въ 1867 г. въ санъ епископа якутскаго, викарія камчатской епархіи. По открытіи же въ Якутскѣ каѳедры, онъ возглавилъ ее. Будучи епископомъ, владыка Діонисій многократно предпринималъ миссіонерскія путешествія по своей необъятной епархіи. Въ 1883 г. онъ былъ перемѣщенъ въ Уфу, въ которой и скончался въ 1896 г. Памятникомъ его миссіонерскихъ трудовъ, наравнѣ съ многочисленными обращеніями, остались составленныя и изданныя имъ азбука и грамматика якутскаго языка, а также исполненные имъ переводы на тотъ же языкъ священныхъ, богослужебныхъ и духовно-нравственныхъ книгъ. Эти переводы были напечатаны, по благословенію Св. Сѵнода, въ московской сѵнодальной типографіи подъ наблюденіемъ самого еп. Діонисія, тогда еще не хиротонисаннаго (1857-1859).

Миссіонерство въ Китаѣ. Русская православная миссія въ Китаѣ существовала съ 1728 г. Въ 1805 г. для нея учреждены новые штаты и срокъ пребыванія ея членовъ въ Китаѣ съ 7 лѣтъ увеличенъ на 10 лѣтъ. Миссія заслужила уже довѣріе подозрительныхъ китайцевъ, убѣдившихся, что она ограничивается скромными предѣлами попеченія только о своей паствѣ и политикой не занимается. Въ 1805 г. начальникомъ миссіи былъ назначенъ архимандритъ Іакинфъ (Бичуринъ), окончившій казанскую семинарію. Пробывъ въ Пекинѣ болѣе 14 лѣтъ, онъ отлично изучилъ китайскій языкъ, страну, ея исторію, нравы и обычаи. За безпорядки и нѣкоторыя нежелательныя явленія въ образѣ жизни членовъ миссіи онъ былъ судимъ, лишенъ сана и сосланъ въ Валаамскій мон. Въ 1826 г. онъ былъ освобожденъ и состоялъ переводчикомъ министерства иностр. дѣлъ; умеръ въ 1853 г. Знаменитый синологъ, архим. Іакинфъ былъ членомъ-корреспондентомъ Академіи Наукъ и парижскаго Азіатскаго общества. Для ученія о вѣрѣ имѣютъ значеніе труды его: Китай, его жители, нравы, просвѣщеніе и Буддійская миѳологія.

По Айгунскому трактату 1858 г. китайское правительство дало миссіи полную свободу дѣйствій и обязалось не преслѣдовать своихъ подданныхъ за принятіе христіанства. Въ 1861 г. въ Китаѣ открыта была особая русская дипломатическая миссія, дѣла которой вела до тѣхъ поръ миссія духовная. Послѣдняя получила большую возможность сосредоточить свою дѣятельность въ нравственно-религіозной области. Съ этого времени усилились ея ученыя и переводческія занятія. Изъ среды ея членовъ стали выходить замѣчательные синологи. Въ переводческой дѣятельности она совершенно отрѣшилась отъ своей прежней зависимости отъ католическихъ переводовъ и стала производить самостоятельные переводы священныхъ и богослужебныхъ книгъ. Этимъ она служила Амурской и Японской миссіямъ. Оживилась проповѣдь на китайскомъ языкѣ и преподаваніе въ миссіонерской школѣ. Паства миссіи возрастала. Въ 1885 г. имѣлись двѣ церкви въ Пекинѣ и храмъ на югѣ Китая — въ Ханькоу. Былъ также храмъ въ деревнѣ Дунъ-Дунъань.

Въ послѣднія десятилѣтія XIX в. и первыя XX в. дѣятельными и просвѣщенными начальниками Миссіи были: архим. Флавіанъ (Городецкій), членъ ея съ 1873, рукоположенный въ 1885 г. епископомъ люблинскимъ, впосл. митр. кіевскій, и съ 1896 г. архим. Иннокентій (Фигуровскій), возведенный въ 1902 г. въ санъ епископа переяславскаго, каковой титулъ былъ присвоенъ Святителю Иннокентію, когда онъ отправлялся въ 1721 г. въ Пекинъ. Владыка Иннокентій скончался въ Пекинѣ, въ санѣ митрополита, въ тридцатыхъ годахъ нынѣшняго столѣтія.

Миссіонерство въ Японіи. Въ 1860 г. православіе проникло въ Японію. Основателемъ православной миссіи былъ іеромонахъ русскаго консульства въ Хакодате Николай (Касаткинъ). Онъ родился въ 1836 г., окончилъ петербургскую дух. академію. Съ самаго начала своей службы (1861) принялся онъ за усердное изученіе языка, вѣрованій и нравовъ японцевъ и за переводы священныхъ и богослужебныхъ книгъ на японскій языкъ. Первенцемъ его христіанской проповѣди былъ Павелъ Сваабе, бывшій жрецъ одной кумирни, по обращеніи въ христіанство сдѣлавшійся самымъ пламеннымъ и самоотверженнымъ проповѣдникомъ св. вѣры. Къ нему примкнули еще два имъ самимъ обращенныхъ японца, Яковъ Урано и Іоаннъ Сакай. Своей катехизаторской проповѣдью эти три первыхъ дѣятеля японской миссіи успѣли настолько подготовить въ Японіи почву для православія, что о. Николай въ 1869 г. испросилъ у Св. Сѵнода разрѣшеніе на открытіе тамъ миссіи. Начальникомъ миссіи былъ назначенъ онъ, съ возведеніемъ въ санъ архимандрита, съ іерархической зависимостью отъ камчатскаго архіерея. Въ 1871 г. въ Хакодате и Токіо (1872) заведены были миссіонерскія школы, давшія новыхъ проповѣдниковъ-катехизаторовъ. Православіе начало распространяться въ Японіи такъ успѣшно, что возбудило противъ себя гоненіе, отъ котораго особенно тяжело пришлось пострадать Сваабе. Къ счастью, это гоненіе скоро было остановлено по представленію русскаго консула. Въ 1875 г. камчатскимъ архіереемъ были посвящены первые священники изъ японцевъ — о.о. Павелъ Сваабе и Іоаннъ Сакай.

Въ 1880 г. архим. Николай прибылъ въ С.-Петербургъ. К. П. Побѣдоносцевъ, тогда еще не оберъ-прокуроръ, писалъ 6 января Наслѣднику Цесаревичу Александру Александровичу, совѣтуя повидать его: “... Онъ человѣкъ поистинѣ замѣчательный, всѣми уважаемый и пользуется популярностью въ Японіи, гдѣ живетъ уже около 20 лѣтъ, посвятивъ себя всецѣло дѣлу миссіи”. Въ этомъ году онъ былъ рукоположенъ епископомъ японскимъ. Побѣдоносцевъ же, составляя въ 1892 г. упомянутую выше записку для Наслѣдника Цесаревича Николая Александровича, писалъ о немъ: “Это поистинѣ апостолъ нашего времени, человѣкъ духомъ горящій, и зажигающій огни духовные въ сердцахъ...” Скончался владыка Николай 3 февр. 1912 г. Его очень почитали и японцы.

Въ 1895 г. японская Церковь насчитывала у себя 220 общинъ и свыше 22500 душъ христіанъ и обслуживалась 28 священнослужителями. Школа въ Токіо обратилась въ семинарію, которая въ 1882 г. сдѣлала первый выпускъ воспитанниковъ. Въ 1889 г. двое воспитанниковъ были отправлены для высшаго церковнаго образованія въ русскія дух. академіи. Имѣлись школы: катехизаторская , причетническая, женская и нѣсколько низшихъ училищъ. Миссія развила значительную переводную литературу и издавала три духовныхъ журнала. Богослуженіе въ японскихъ церквахъ совершалось на японскомъ языкѣ. Благодаря трогательнымъ призывамъ владыки Николая дѣлались пожертвованія на миссію и помощь ей, конечно, оказывалась со стороны Св. Сѵнода. Важнымъ событіемъ для миссіи было провозглашеніе въ Японіи въ 1889 г. полной свободы вѣры. (Знаменскій).

Возстановленіе православія на Кавказе. Вслѣдствіе все усиливавшейся пропаганды Ислама, правительство рѣшило въ 1814 году снова возстановить Осетинскую миссію, организовавъ ее на этотъ разъ въ болѣе обширныхъ размѣрахъ (до 24 лицъ) подъ управленіемъ телавскаго архіепископа Досиѳея и съ содержаніемъ отъ казны до 14700 р. въ годъ. Дѣйствія ея пошли довольно успѣшно, такъ что въ три года она обратила болѣе 6000 осетинъ. Въ 1816 г. правительство отпустило средства на строеніе и возобновленіе церквей. Особенно сильно оживилось миссіонерское дѣло, когда въ немъ въ 1817 г. принялъ участіе экзархъ Грузіи Ѳеофилактъ (Русановъ). Онъ обратилъ особое вниманіе на развитіе духовныхъ средствъ осетинской миссіи, на лучшее оглашеніе крещаемыхъ, на переводы богослужебныхъ книгъ и строеніе церквей. Число обращенныхъ изъ разныхъ племенъ при немъ дошло до 47000; церквей устроено до 40, для однихъ осетинъ — 29. Его преемникъ, экзархъ Іона (Василевскій), правившій съ 1821 по 1832 гг., продолжалъ его дѣло. Къ 1823 г. осетины обращены были почти всѣ. Число обращенныхъ изъ разныхъ племенъ дошло до 60900, образовавшихъ 67 приходовъ. Въ 1840 и 1850 годахъ число обращеній доходило до 1000 и 2000 въ годъ. Но въ то же время не дремала и пропаганда Ислама, особенно на востокѣ Кавказа, въ обѣихъ Кабардахъ и на Черноморскомъ берегу. Въ 1820 г. въ Дагестанѣ и Чечнѣ начало распространяться фанатическое ученіе, извѣстное позднѣе подъ названіемъ мюридизма, проповѣдовавшее безусловное повиновеніе имаму и газаватъ (религіозную войну противъ невѣрныхъ). Первымъ имамомъ былъ Кази-Мулла въ Дагестанѣ. Первоначальныя движенія фанатиковъ были подавлены, но только на время. Съ 1834 г. мюридизмъ успѣлъ объединить всю восточную группу кавказскихъ племенъ и повелъ длинную и упорную борьбу съ русскими. У фанатиковъ горцевъ появился крупный вождь, знаменитый имамъ Шамиль. Бъ 1857 г. Намѣстникъ Кавказа, кн. А. И. Барятинскій, началъ планомѣрное наступленіе противъ Шамиля въ горы Дагестана. Многіе горцы стали покидать Шамиля и населеніе нѣкоторыхъ ауловъ покорилось. Въ три года Барятинскому удалось покорить весь восточный Кавказъ. Самъ Шамиль, осажденный въ горномъ, считавшемся неприступнымъ, аулѣ Гунибъ, сдался въ 1859 г. въ плѣнъ и былъ увезенъ въ Россію, гдѣ въ Калугѣ и потомъ въ Кіевѣ былъ обставленъ хорошо. Умеръ онъ въ Мединѣ, куда позднѣе отпущенъ былъ совершить паломничество. Замиреніе западнаго Кавказа еще продолжалось. Войска кольцомъ охватывали области немирныхъ черкесовъ и вытѣсняли жителей изъ горъ на равнину и черноморскій берегъ. Черкесамъ предоставлялось или селиться въ указанныхъ мѣстахъ, или же уѣзжать въ Турцію. До 200 000 горцевъ выѣхало съ Кавказа, поселившись въ Турціи. Остальные покорились. Окончательно замиренъ былъ Кавказъ въ 1864 г.

Послѣ покоренія Кавказа началось подчиненіе его племенъ русской христіанской гражданственности. Съ этою цѣлью въ 1860 г. открыто было общество возстановленія христіанства на Кавказѣ, въ распоряженіе котораго отданы были всѣ суммы бывшей осетинской миссіи. Сначала оно имѣло свѣтскій характеръ и состояло подъ предсѣдательствомъ Намѣстника, но въ 1865 г. при немъ открытъ былъ духовный комитетъ подъ предсѣдательствомъ экзарха Грузіи. Въ 1885 г. по новому уставу общество было совсѣмъ ввѣрено экзарху и подчинено Св. Сѵноду. Задачей общества было: 1) возстановленіе, умноженіе и содержаніе православныхъ храмовъ, назначеніе къ нимъ и содержаніе причтовъ; 2) заведеніе школъ для образованія дѣтей горцевъ; 3) учрежденіе въ духовныхъ школахъ преподаванія горскихъ языковъ; 4) командированіе въ горы миссіонеровъ; 5) содѣйствіе переводамъ на горскіе языки св. Писанія и богослужебныхъ книгъ. Дѣйствія общества были весьма успѣшны. Къ 1870 г. на грузинскій и осетинскій языки было переведено все нужное для православнаго богослуженія. Для священническихъ мѣстъ общество приготовляло пансіонеровъ въ семинаріяхъ и даже въ академіяхъ. Въ 1880 г. общество имѣло 40 народныхъ школъ. Учительская семинарія была имъ открыта въ Тифлисѣ съ 1868 г. Несмотря на сильное противодѣйствіе муллъ, присылавшихся изъ Турціи, особенно во время войны съ Турціей (1876-77), успѣшно шло и дѣло обращенія горцевъ въ христіанство. Кромѣ православныхъ храмовъ, на Кавказѣ явились два монастыря — въ Пицундѣ и Ново-Аѳонскій недалеко отъ Сухума на берегу Чернаго моря. (Знаменскій).

Грузинская церковь. Въ 1783 г. грузинская — иверская — церковь поступила въ вѣдѣніе Св. Сѵнода и католикосъ ея Антоній 11, братъ послѣдняго грузинскаго царя Георгія, съ 1795 г. управлявшій также духовными дѣлами Имеретіи, Мингреліи и Гуріи, былъ членомъ Сѵнода. Въ 1801 г. Грузія вошла въ составъ Россійской имперіи, въ 1803 г. — Мингрелія, въ 1810 г. — Гурія-Абхазія, въ 1814 г. — Имеретія. Въ 1810 г. католикосъ Антоній отпросился на покой. Въ 1811 г. былъ Высочайше утвержденъ докладъ Сѵнода объ образованіи изъ 13 епархій двухъ: мцхетской-карталинской и алавердской-кахетинской; мцхетскому митрополиту присвоялось именованіе экзарха Св. Сѵнода. Въ 1814 году учреждена была въ Тифлисѣ подъ предсѣдательствомъ экзарха грузино-имеретинская сѵнодальная контора. Первымъ экзархомъ былъ назначенъ въ 1811 г. архіепископъ Варлаамъ (князь Эрнстовъ). Въ 1817 г. его замѣнилъ владыка Ѳеофилактъ (Русановъ), род. въ 1765 г., окончившій главную александро-невскую семинарію, по принятіи монашества законоучительствовавшій въ греческомъ кадетскомъ корпусѣ въ Петербургѣ, тогда уже выдѣлившійся въ качествѣ выдающагося “ученаго проповѣдника”; въ санѣ архимандрита онъ настоятельствовалъ въ Сергіевой пустыни и въ 1799 г. хиротонисанъ въ Гатчинѣ во епископа калужскаго. Митр. Платонъ о немъ отзывался: “человѣкъ молодой и не по сану отважный”. Онъ до конца дней своихъ отличался рѣшительностью, твердой волею и рѣдкой энергіей. Въ 1806 г. владыка Ѳеофилактъ вызванъ былъ къ присутствованію въ Сѵнодѣ, гдѣ принималъ дѣятельное участіе въ разработкѣ духовно-училищной реформы. Въ 1808 г. онъ назначенъ былъ членомъ Сѵнода и возведенъ во архіепископа, въ 1809 г. переведенъ въ Рязань, оставаясь въ столицѣ. Пользуясь довѣріемъ кн. Голицына и Сперанскаго, архіеп. Ѳеофилактъ имѣлъ большое значеніе въ духовныхъ кругахъ. Послѣ окончанія Отечественной войны онъ съ успѣхомъ возстановилъ церковное благоустройство въ разоренныхъ епархіяхъ. Въ 1814 г. онъ отпущенъ въ свою епархію, черезъ три года назначенъ экзархомъ. Снова проявлена была имъ кипучая дѣятельность, при чемъ ему приходилось бороться съ мѣстными условіями и традиціями. Въ 1818 г. по его представленію преобразовано была церковное устройство Грузіи. Вводились имъ русскіе церковные порядки, открыта семинарія въ Тифлисѣ и приходскія училища въ нѣсколькихъ городахъ. Въ 1819 г. онъ получилъ санъ митрополита. Реформы, имъ вводимыя, вызвали большое неудовольствіе. Владыка Ѳеофилактъ скончался 19 іюля 1820 г., при обозрѣніи епархіи, въ бодбійскомъ сигнахскомъ мон. Изъ преемниковъ его наиболѣе извѣстны: замѣстившій его мит. Іона (Васильевскій), владыки: Евгеній (Баженовъ или Бажановъ), митр. Исидоръ (Никольскій), Евсевій (Ильинскій). Экзархъ, управлявшій карталинской и кахетинской епархіей, имѣлъ викарныхъ епископовъ горійскаго и алавердскаго. Существовали еще епархіи экзархата имеретинская, гурійско-мингрельская и сухумская.

Православное миссіонерское общество. Въ 1865 г. всѣ русскія миссіи, дѣйствовавшія доселѣ разрозненно, получили удобное объединительное средоточіе во вновь открытомъ въ Петербургѣ миссіонерскомъ обществѣ. Оно состояло подъ Высочайшимъ покровительствомъ благочестивой супруги императора Александра II, имп. Маріи Александровны. По ея почину предсѣдателемъ общества сталъ митр. Иннокентій московскій. Въ 1869 г. утвержденъ былъ новый уставъ общества, по которому оно было подчинено Св. Сѵноду и ограничено въ своей дѣятельности содѣйствіемъ матеріальному благосостоянію отдѣльныхъ миссій безъ вмѣшательства въ управленіе ими въ другихъ отношеніяхъ, касающихся порядка церковнаго, учебнаго, административнаго и того, что поручено вѣдѣнію епархіальныхъ архіереевъ. Для ближайшаго мѣстнаго попеченія о миссіяхъ заведены были епархіальные комитеты общества подъ предсѣдательствомъ мѣстныхъ архіереевъ. Съ учрежденіемъ общества, благодаря его пособіямъ, оживили и расширили свою дѣятельность всѣ миссіи. (Знаменскій).

Миссіонерскіе съѣзды. Для разработки вопросовъ о проповѣди среди людей и народовъ, непросвѣщенныхъ свѣтомъ истинной христіанской вѣры или уклонившихся въ ереси и расколы, устраивались Всероссійскіе Миссіонерскіе съѣзды. Послѣдній — четвертый — съѣздъ состоялся въ іюлѣ 1908 г. въ Кіевѣ. Предсѣдателемъ его былъ митрополитъ кіевскій Флавіанъ, замѣстителемъ его и главнымъ руководителемъ работъ архіепископъ волынскій Антоній. Изъ видныхъ миссіонеровъ на немъ присутствовали прот. Іоаннъ Восторговъ и И. Е. Айвазовъ. Въ особой комиссіи заслушаны были доклады о противодѣйствіи магометанству и язычеству (ламаитамъ). Съѣздъ высказалъ пожеланіе о созывѣ по этимъ вопросамъ въ ближайшемъ будущемъ миссіонерскихъ съѣздовъ въ Казани для дѣятелей внѣшней миссіи Европейской Россіи и примыкающихъ къ Уралу сибирскихъ епархій и въ Иркутскѣ для дѣятелей миссіи внѣшней и внутренней въ Сибири, изъ Японіи и Кореи. Оба съѣзда состоялись лѣтомъ 1910 г.

Пропаганда іезуитовъ. Уніаты и ихъ возсоединеніе.

Въ царствованіе императора Александра I, іезуиты, пользуясь либеральнымъ направленіемъ первыхъ лѣтъ его правленія и широкою свободой вѣроисповѣданія, успѣли уловить въ свои сѣти не мало православныхъ людей, въ особенности изъ высшихъ классовъ. Ихъ школы и миссіи охватили всю западную Россію, распространились и по южной Россіи отъ Кіева до Симферополя и отъ Каменца-Подольска и Одессы до Моздока на Кавказѣ. Проникли они и въ нѣмецкія колоніи на Волгѣ, въ Астрахани и др. мѣста. Были они и въ Сибири, гдѣ находились нѣкоторые ссыльные поляки. Вообще они проникали всюду, гдѣ только были католики.

Графъ М. Д. Бутурлинъ въ своихъ “Запискахъ” писалъ: “Въ Запискахъ Державина читаемъ, что гр. Кочубей, въ бытность его (въ 1802 г.) министромъ внутреннихъ дѣлъ, предложилъ дозволить Іезуитамъ вводить Римско-католическое исповѣданіе и даже преклонять къ этому, чрезъ миссіонеровъ, магометанскіе и идолопоклонническіе народы въ Астраханской, Оренбургской и Сибирскихъ губерніяхъ. Министръ народнаго просвѣщенія, гр. Алексѣй Кирилловичъ Разумовскій, обратился съ просьбой къ де-Местру, чтобы онъ потрудился составить письменную программу для воспитанія Русскаго юношества ... Не забыть мнѣ никогда этого Римскаго духовнаго воинства, благодаря которому почти все мое семейство сдѣлалось какъ бы изгнанническимъ...” Бутурлинъ же писалъ: “Сила ордена Лойолы была тогда въ апогеѣ въ Петербургѣ, благодаря покровительству оказанному его членамъ двумя царствованіями. Думается мнѣ, что подготовка къ позднѣйшему переходу въ латинство моей матери и старшей сестры Маріи Дмитріевны начались именно въ эту зиму”. Въ ихъ домѣ бывалъ іезуитъ патеръ Журданъ. Въ большинствѣ семействъ высшаго общества наставниками дѣтей были французскіе аббаты. Въ Петербургѣ окатоличеванію способствовала принцесса Тарантъ. Она вѣроятно помогла отступничеству С. П. Свѣчиной, гр. Ростопчиной. Послѣ смерти Тарантъ послѣдовали совращенія кн. Гагариной (еще не замужней), сестеръ Головиныхъ, двухъ дочерей гр. Ростопчина, гр. Шуваловой, урожд. кн. Щербатовой и др. Тетка Бутурлина, гр. Марія Арт. Воронцова, говорила ему, что главной причиной ея перехода было то, что она недостаточно знала русскій языкъ, чтобы объясниться съ русскимъ своимъ духовникомъ. (“Рус. Арх.” 1896 г.).

Въ 1814 г. въ католичество былъ вовлеченъ молодой князь Голицинъ, племянникъ оберъ-прокурора. Юнаго ренегата поспѣшили отдать на увѣщаніе къ владыкѣ Филарету московскому. Плодомъ этихъ увѣщаній было сочиненіе послѣдняго: “Разговоры между испытующимъ и увѣреннымъ” (1815). Въ 1815 г. государь повелѣлъ изгнать іезуитовъ изъ обѣихъ столицъ. Когда и послѣ этого іезуиты продолжали свои интриги и пропаганду изъ Полоцка, послѣдовалъ въ 1820 г. Высочайшій указъ о совершенномъ изгнаніи ихъ изъ Россіи.

Успѣхи латинства вызвали противъ себя реакцію и со стороны стѣсненной имъ уніатской церкви. Въ части У (стр. 663) упоминалось о стремленіи уніатскаго епископа Ираклія Лисовскаго сблизить свою церковь съ православной. Въ 1803 г. онъ отправилъ въ Петербургъ прот. Іоанна Красовскаго съ сильными представленіями о крайне униженномъ и заброшенномъ состояніи своей паствы. Представленія эти произвели впечатлѣніе на имп. Александра I. Въ томъ же 1803 г. изданъ указъ, запрещавшій обращеніе уніатовъ въ католичество. Въ слѣдующемъ году въ число членовъ католической коллегіи указано было ввести одного уніатскаго епископа и трехъ уніатскихъ асессоровъ. Въ 1805 году сама коллегія была раздѣлена на два департамента — католическій и уніатскій. Предсѣдателемъ послѣдняго былъ назначенъ Лисовскій. Въ 1806 г. онъ былъ возведенъ въ санъ самостоятельнаго митрополита. Уніатская церковь такимъ образомъ почти совсѣмъ освободилась отъ давленія латинянъ. Самой важной заслугой митр. Лисовскаго было то, что онъ успѣлъ значительно подорвать вредную силу базиліанъ и поднять изъ униженія бѣлое духовенство, которое всегда было опорой народнаго и православнаго духа въ уніи. Митр. Ираклій заботился и объ образованіи духовенства, открывъ у себя въ Полоцкѣ духовную семинарію. Онъ скончался въ 1809 г.

Завѣтамъ его слѣдовали и управлявшіе послѣ него митрополіей луцкій епископъ Григорій Кохановичъ и (съ 1814 г.) полоцкій архіепископъ Іоаннъ Красовскій. Оба они были изъ бѣлаго духовенства и являлись сподвижниками митр. Ираклія. По интригамъ базиліанъ, Красовскій, завѣдуя дѣлами митрополіи, не получилъ митрополичьяго сана, былъ даже оклеветанъ предъ правительствомъ, лишенъ каѳедры и почти до самой смерти находился подъ судомъ. Умеръ онъ въ 1827 г. Митрополитомъ въ 1817 г. былъ поставленъ Іоасафатъ Булгакъ, еп. брестскій, католическаго направленія. Но торжество латинской партіи на этотъ разъ запоздало. Благодаря дѣятельности Лисовскаго и Красовскаго, въ средѣ бѣлаго духовенства успѣли воспитаться новые дѣятели, которые продолжали ихъ дѣло, несмотря на всѣ препятствія. Это были Іосифъ Сѣмашко, Василій Лужинскій и Антоній Зубко, главные дѣятели общаго возсоединенія ушатовъ. (Знаменскій).

Іосифъ (Сѣмашко), род. въ 1798 и ум. въ 1868 г., былъ сыномъ небогатаго дворянина, впослѣдствіи уніатскаго священника. Дѣтство онъ провелъ среди православныхъ. Воспитанный въ условіяхъ жизни простого малороссійскаго народа, онъ проникся особенностями его быта и увлекался мѣстными пѣснями, сказками и преданіями. Окончилъ онъ немировскую гимназію (въ Подольск. губ). Василій (Лужинскій), род. 1788-91 и ум. 1879 г., происходилъ изъ дворянъ Червонной Руси, учился въ бѣлорусской уніатской семинаріи и полоцкой іезуитской академіи. Антоній (Зубко) род. 1797 и ум. 1884 г., сынъ уніатскаго священника Витебской губ., учился въ полоцкой уніатской семинаріи и іезуитской академіи. Потомъ всѣ трое учились въ главной семинаріи при Виленскомъ университетѣ (богословскій факультетъ), протекторомъ котораго былъ князь Адамъ Чарторыжскій, не любившій іезуитовъ и католическій фанатизмъ. Онъ много способствовалъ развитію въ ученикахъ и наставникахъ семинаріи весьма либеральнаго отношенія къ злоупотребленіямъ римскаго духовенства. Сѣмашко, самый младшій изъ нихъ и болѣе всего проникнутый православными симпатіями, былъ наиболѣе талантливымъ и способнымъ къ практической дѣятельности. Въ 1821 г. онъ былъ посвященъ въ Луцкѣ въ священники и назначенъ былъ воспитателемъ семинаріи и асессоромъ членомъ луцкой дух. консисторіи. Въ слѣдующемъ году его, какъ знавшаго русскіе языкъ и законодательство, назначили присутствовать въ уніатскомъ департаментѣ римско-католической коллегіи въ С.-Петербургѣ. Въ послѣдней онъ явился смѣлымъ, настойчивымъ и непобѣдимымъ противникомъ ея католическихъ членовъ. “Зная всю закулисную сторону католическаго управленія уніатскою церковью и въ то же время ознакомившись въ Петербургѣ съ православною обрядностью и русской духовной литературой”, пишетъ Знаменскій, “Сѣмашко принялъ рѣшеніе выступить спасителемъ своей церкви и народа и отъ Рима и отъ Польши. Царствованіе императора Николая I, провозгласившаго незыблемыми основами Русскаго государства православіе, самодержавіе и народность, счастливо способствовало выполненію такого широкаго замысла пока еще невиднаго асессора католической коллегіи. Еще въ 1827 г. государь, уже проникавшій въ дѣйствительное положеніе дѣлъ уніатской церкви, воспретилъ принимать въ уніатское монашество чистыхъ латинянъ и указалъ усилить средства на образованіе уніатскаго бѣлаго духовенства. Въ томъ же году Сѣмашко представилъ для государя записку, въ которой, изложилъ исторію уніи и всѣ происки Рима къ ея облатыненію, указалъ и средства къ спасенію уніатскаго населенія отъ враговъ его народной вѣры: вмѣсто департамента католич. коллегіи, открыть для уніатскаго управленія особую уніатскую коллегію, вмѣсто 4-хъ оставить только двѣ уніатскихъ епархіи, — Бѣлорусскую и Литовскую, — улучшить содержаніе духовныхъ школъ и прекратить обученіе уніатской молодежи въ школахъ католическихъ, воспретить совращеніе уніатовъ въ латинство, сократить число базиліанскихъ монастырей и упорядочить ихъ администрацію”. Записка эта встрѣтила сочувствіе имп. Николая I, наградившаго Сѣмашко брилліантовымъ крестомъ. 22 апр. 1828 г. послѣдовалъ Высочайшій указъ объ учрежденіи отдѣльной уніатской коллегіи, поставившей уніатскую церковь въ независимое положеніе отъ католической администраціи. Членами ея были назначены Сѣмашко, Лужинскій и Зубко. Лужинскій былъ ректоромъ полоцкой уніатской академіи и докторомъ богословія. Антоній Зубко — профессоромъ полоцкой семинаріи, съ 1824 г. — священникомъ. Послѣдовало закрытіе нѣсколькихъ базиліанскихъ монастырей, подчиненіе всѣхъ епархіальной власти, основаніе уніатской семинаріи въ Жировицахъ и нѣсколькихъ духовныхъ училищъ. Въ 1829 г. Іосифъ Сѣмашко посвященъ былъ въ санъ епископа Мстиславскаго, помощника полоцкаго епископа, и назначенъ предсѣдателемъ бѣлорусской консисторіи, съ оставленіемъ членомъ коллегіи.

Дальнѣйшему развитію уніатскаго дѣла способствовало польское возстаніе 1830-31 гг., въ которомъ ксендзы и базиліане явились главными участниками. Рядъ большихъ базиліанскихъ монастырей былъ закрытъ, часть изъ нихъ передана православнымъ, въ томъ числѣ Почаевскій монастырь. Согласно съ прежней запиской владыки Іосифа, оставлены только двѣ епархіи — Литовская, епископомъ которой въ 1833 г. былъ назначенъ самъ Іосифъ, и Бѣлорусская, ввѣренная митр. Іоасафату Булгаку. Чрезъ нѣкоторое время для нихъ посвящены были викаріи: Антоній (Зубко) епископомъ брестскимъ въ помощь Іосифу (1833) и Василій (Лужинскій) оршанскимъ въ помощь Іоасафату (1834). Еп. Іосифъ разработалъ общій планъ возсоединенія уніатовъ, состоявшій въ томъ, чтобы, послѣ надлежащей предварительной подготовки, возсоединеніе единовременно было принято повсюду всѣмъ уніатскимъ духовенствомъ. Выполненіе этого плана велось, подъ его руководствомъ, со строгой постепенностью и въ полномъ секретѣ отъ католической партіи. Онъ былъ недоволенъ, когда мѣстные губернаторы и православный еп. Смарагдъ начали проявлять рвеніе въ этомъ вопросѣ. Имп. Николай I тоже считалъ, что вопросъ этотъ долженъ созрѣвать постепенно. Вслѣдствіе этого въ 1834 г. послѣдовало правительственное распоряженіе (секретное) дѣйствовать осторожно и неторопливо въ дѣлѣ присоединенія уніатовъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, уніатскимъ епископамъ было предписано усиленно очищать свою церковь отъ католическихъ обрядовъ. Въ 1835 году еп. Іосифъ былъ назначенъ членомъ секретнаго комитета, образованнаго въ 1834 г. въ Петербургѣ для направленія уніатскихъ дѣлъ и членомъ комиссіи духовныхъ училищъ, которой подчинялись всѣ уніатскія духовно-учебныя заведенія. Въ 1834 г. по всѣмъ уніатскимъ церквамъ были разосланы служебники московской печати. Въ началѣ 1837 г. завѣдываніе дѣлами уніатской церкви было передано изъ министерства внутреннихъ дѣлъ оберъ- прокурору Сѵнода. Начиная съ 1834 г. архіереи Іосифъ, Василій и Антоній совершали по своимъ епархіямъ неутомимые разъѣзды, стараясь лично устанавливать связь съ духовенствомъ и прививать имъ свои взгляды. Наибольшій успѣхъ чувствовался въ литовской епархіи. Въ Бѣлоруссіи приходилось считаться съ вліяніемъ митр. Іоасафата, продолжавшаго латинствовать.

Въ 1838 г. скончались митр. Іоасафатъ и, единомысленный съ нимъ, еп. пинскій Жарскій. Предсѣдателемъ уніатской коллегіи сталъ владыка Іосифъ. Еп. Василій получилъ Бѣлорусскую епархію покойнаго митрополита. Подготовка духовенства была закончена и оно выдало подписки на возсоединеніе, за исключеніемъ сотни священниковъ въ Бѣлорусской епархіи. 12 февраля 1839 г. соборъ уніатскихъ архіереевъ и высшаго духовенства, собравшійся въ недѣлю Православія въ Полоцкѣ, составилъ торжественный актъ о присоединеніи уніатской церкви къ православной и всеподданнѣйшее прошеніе о томъ государю съ приложеніемъ 1305 подписей духовныхъ лицъ. 25 марта имп. Николай I написалъ на этомъ прошеніи: “Благодарю Бога и принимаю”. За пастырями присоединилось къ Православію и все полуторамилліонное населеніе указанныхъ епархій. Радость возсоединенія выразилась торжественными богослуженіями бывшаго уніатскаго духовенства съ древнеправославными въ Витебскѣ, Оршѣ, Полоцкѣ, Вильнѣ. Въ память возсоединенія выбита была медаль съ надписью на одной сторонѣ: “Отторженные насиліемъ (1596) возсоединены любовію (1839)”, съ другой — подъ ликомъ Спасителя на убрусѣ: “Такова имамы Первосвященника”. Бывшіе уніатскіе архіереи получили православныя епархіи западнаго края: Іосифъ сталъ архіепископомъ литовскимъ, съ 1852 г. митрополитомъ. Василій — еп. полоцкимъ, съ 1841 г. — архіепископомъ и съ 1866 г. — членомъ Сѵнода. Антоній — еп. минскимъ и бобруйскимъ, съ 1841 г.— архіепископомъ. Въ 1848 г. владыка Антоній ушелъ на покой. Митр. Іосифъ писалъ о немъ, что въ дѣлѣ возсоединенія “никто не помогъ мнѣ столько, сколько онъ”. Самъ владыка Іосифъ переселился въ 1843 г. изъ Петербурга въ Жировицкій мон., исходатайствовалъ для литовской епархій второе — ковенское — викаріатство. Въ 1844 г. онъ переѣхалъ въ Вильну, переведя туда литовское епархіальное управленіе, вмѣстѣ съ семинаріей. Владыка Іосифъ старался вліять на усиленіе числа православныхъ въ западно-русскомъ чиновничествѣ, опасаясь новаго польскаго мятежа. Онъ открылъ свыше 200 церковно-приходскихъ и другихъ училищъ.

Владыка Іосифъ пользовался довѣріемъ и поддержкой императоровъ Николая I и Александра П. Въ 1852 г. владыка Іосифъ возведенъ былъ въ санъ митрополита. Съ началомъ безпорядковъ въ Вильнѣ онъ разсылалъ твердыя наставленія духовенству. До назначенія въ Вильну генералъ-губернаторомъ рѣшительнаго гр. М. Н. Муравьева положеніе его было опаснымъ. Митр. Іосифъ послѣ усмиреннаго польскаго мятежа 1863 г. оказалъ матеріальную поддержку пострадавшему отъ повстанцевъ православному духовенству, возстановилъ и вновь построилъ нѣсколько церквей. По назначеніи начальникомъ края ген. Потапова онъ скорбѣлъ изъ за непостоянства правительственныхъ распоряженій, но вѣрилъ, что посѣянныя имъ сѣмена не заглохнутъ, а принесутъ свой плодъ. Укрѣпленіе этой вѣры митр. Іосифъ могъ найти въ высокой оцѣнкѣ его трудовъ, сдѣланной въ послѣднемъ Высочайшемъ рескриптѣ отъ 27 марта 1866 г., которымъ сопровождалось пожалованіе ему посоха, осыпаннаго драгоцѣнными камнями. Владыка Іосифъ скончался 23 ноября 1868 г. (“Прав. Бог. Энц.”).

Послѣ возсоединенія уніатовъ Бѣлоруссіи и Литвы унія оставалась еще въ Привислинскомъ краѣ, въ уніатской Холмской епархіи. Правительство обратило на это вниманіе послѣ польскаго возстанія. Дѣло возсоединенія и здѣсь началось съ ослабленія силы базиліанъ и возстановленія православной обрядности. Главнымъ дѣятелемъ въ подготовкѣ возсоединенія выступилъ протоіерей Маркеллъ Поппель, назначенный, по удаленіи мѣстныхъ епископовъ, администраторомъ епархіи (1870). Въ 1874 г. имп. Александръ II выразилъ согласіе на возсоединеніе. Послѣ этого въ Сѣдлецкой губ. возсоединилось до 50000 уніатовъ. 18 февраля того же года въ Холмѣ состоялся соборъ духовенства съ Маркелломъ во главѣ и составленъ актъ о возсоединеніи всей Холмской епархіи. 11 мая — въ день свв. Меѳодія и Кирилла — послѣдовало самое торжество возсоединенія. Въ томъ же году Маркеллъ былъ посвященъ во епископа люблинскаго, викарія православной Варшавской епархіи, съ каѳедрой въ г. Холмѣ (занималъ ее до 1878). Укрѣпленію православія въ древней русской Холмщинѣ способствовало образованіе въ 1905 г. самостоятельной епархіи и въ 1912 г. холмской губерніи, въ которую вошли уѣзды люблинской и сѣдлецкой губерній съ преимущественно православнымъ населеніемъ. Унія осталась только въ отторженномъ отъ Россіи древнерусскомъ краѣ — Галиціи — которой, послѣ раздѣла Польши въ XVIII в. владѣла Австро-Венгрія.

Католицизмъ потерпѣлъ большой ущербъ возсоединеніемъ уніатовъ. Онъ продолжалъ свою пропаганду даже при такомъ твердомъ ревнителѣ православія и русской народности, какъ имп. Николай I. Произошло нѣсколько совращеній въ латинство бывшихъ уніатовъ и православныхъ въ западномъ краѣ и въ высшемъ русскомъ обществѣ. Нѣкоторые, отпавшіе отъ Православія, даже эмигрировали за границу (князья Гагаринъ и Голицынъ, Мартыновъ), сдѣлались тамъ іезуитами и старались вредить своей родной Церкви брошюрами въ пользу католичества, совращеніемъ русскихъ путешественниковъ и путешественницъ съ помощью основаннаго въ Парижѣ братства Кирилла и Меѳодія. (Знаменскій).

Возсоединеніе же уніатовъ продолжалось. Въ 1840-41 гг. въ Православіе, вмѣстѣ съ уніатами, обратилось 20000 католиковъ. Новое усиленіе обращенія католиковъ произошло послѣ польскаго возстанія 1863 г., во время котораго такъ ярко проявилась тѣсная связь католицизма съ бунтовщиками. Въ 1864 г. обратилось до 50000 католиковъ. Обращенія эти продолжались до 1870 годовъ. Еще болѣе стали они усиливаться съ 1870 г., послѣ Ватиканскаго собора, провозгласившаго догматъ о непогрѣшимости папъ, озадачившаго своими опредѣленіями многихъ исповѣдниковъ католичества. Въ Россіи увеличилось обращеніе въ Православіе чеховъ колонистовъ. Въ 1888-89 гг. въ Волынской епархіи присоединилось 6800 чеховъ. (Знаменскій.

Въ 1862 г. присоединенъ былъ въ Парижѣ, въ сущемъ санѣ, французъ, католическій аббатъ Рене-Франсуа Гетте (1816-75), получившій имя Владиміра. Онъ былъ авторомъ обширной исторіи и др. трудовъ; издавалъ до принятія православія журналъ “Observateur Catholique”, соединившійся потомъ съ первымъ въ Парижѣ русскимъ журналомъ “Union chretienne”.

Въ Соед. Шт. Сѣв. Америки, послѣ Ватиканскаго собора, совершилось обращеніе католическаго богослова, проф. Біеринга, потомъ правосл. священника въ Нью-Іоркѣ. Отдѣлившаяся отъ Рима старокатолическая церковь завязала съ православной Церковью живыя сношенія о своемъ съ нею соединеніи. Для разработки вопроса этого собирались конгрессы и конференціи старо-католическихъ и русскихъ богослововъ (въ Мюнхенѣ, Кельнѣ, Боннѣ, Утрехтѣ) частнымъ образомъ, безъ офиціальнаго въ нихъ участія самой Русской Церкви.

Православіе въ Прибалтійскомъ краѣ и въ Финляндіи. Сношенія съ иновѣрцами въ Англіи и въ Соед. Штатахъ Сѣв. Америки.

Основное населеніе Прибалтійскаго края, вошедшаго въ составъ Россійской имперіи въ XVIII в., составляли латыши и эсты. Они находились въ полной зависимости отъ мѣстныхъ землевладѣльцевъ германскаго происхожденія и, зависимыхъ отъ таковыхъ, лютеранскихъ пасторовъ. Православныхъ жителей, вмѣстѣ съ прищлыми русскими людьми, въ 1830 г. во всемъ Прибалтійскомъ краѣ было не болѣе 20000. Церквей было тоже мало.

Онѣ существовали, главнымъ образомъ, для войскъ, расположенныхъ въ краѣ. Первые начатки движенія въ пользу Православія опредѣлились съ открытіемъ въ 1836 г. въ Ригѣ псковскаго викаріатства. При первомъ же епископѣ Иринархѣ въ Лифляндіи и Эстляндіи между крестьянами начало развиваться значительное движеніе къ переходу изъ лютеранства въ Православіе. Въ скорбяхъ своихъ латыши и эсты, не находя удовлетворенія въ лютеранствѣ и чуждые пасторамъ, давно уже привыкли искать себѣ утѣшеніе внѣ лютеранства. Одни ходили на богомолье въ древній Псково-Печерскій мон. Другіе посѣщали католическій костелъ въ Шембергѣ. Нѣкоторые становились сектантами, которые распространились въ краѣ въ царствованіе имп. Александра I. Ближе всего имъ была “царская вѣра”, служители которой относились къ нимъ ласково и безкорыстно, отличаясь этимъ отъ пасторовъ. Въ 1841 г. къ владыкѣ Иринарху стали въ большомъ количествѣ прибывать крестьяне, желавшіе перейти въ Православіе. Къ сожалѣнію, среди нихъ были и такіе, которые полагали этимъ получить освобожденіе отъ гнета мѣстныхъ помѣщиковъ или переселиться въ другія мѣста. Религіозныя побужденія ими не руководили. Лютеранскіе круги, въ лицѣ нѣкоторыхъ помѣщиковъ и пасторовъ, сумѣли придать всему этому движенію политическій характеръ, изображая въ видѣ бунта. Еп. Иринархъ былъ удаленъ и началось слѣдствіе объ его дѣйствіяхъ. Онъ былъ оправданъ, какъ выявилась и правота прочаго православнаго духовенства. Обнаружилось и тяжелое положеніе крестьянства. Генералъ-губернаторъ бар. Паленъ всячески поддерживалъ интересы лютеранъ. Переходъ въ Православіе былъ дозволенъ крестьянамъ самимъ государемъ, но съ непремѣннымъ внушеніемъ, что они не получатъ за это никакихъ измѣненій въ своихъ договорныхъ отношеніяхъ съ помѣщиками, а освободятся лишь отъ повинностей и платежей въ пользу пасторовъ.

Преемникомъ владыки Иринарха сталъ выдающійся іерархъ еп. Филаретъ (Гумилевскій), — извѣстный богословъ и историкъ Церкви (1805-1866). Сынъ священника Шацкаго у., Тамбовской г., носившій фамилію Конобѣевскаго (по селу Конобѣеву), онъ за смиреніе и малорослость прозванъ былъ въ тамбовской семинаріи Гумилевскимъ. Окончивъ инокомъ московскую дух. академію, онъ былъ въ ней потомъ профессоромъ и ректоромъ, въ санѣ архимандрита. Въ 1841 г. онъ былъ поставленъ викарнымъ еп. рижскимъ. Въ 1845 г. повторилось движеніе мѣстнаго крестьянскаго движенія въ отношеніи перехода въ Православіе. Сразу же выявилось и противодѣйствіе помѣщиковъ и пасторовъ. Во главѣ администраціи оставался Паленъ. Православное духовенство дѣлало все, что могло для поддержанія движенія. Нужныя христіанскія книги переводились на латышскій и эстонскій языки. Знающіе ихъ вызывались къ занятію священническихъ мѣстъ. Усилено было катихизаторство, чѣмъ опровергались заявленія пасторовъ, что “попы” крестятъ, никого не научивъ своей вѣрѣ. Строго соблюдались требовавшіяся формальности — пріемъ въ православіе производился въ присутствіи властей-лютеранъ. Противодѣйствія со стороны лютеранъ продолжались и доходили до клеветы. Изображалось положеніе такъ, что, якобы, крестьяне бунтуютъ и, прикрываясь религіознымъ движеніемъ, запускаютъ свои обязательныя работы. Вызвали такіе нападки правительственное распоряженіе о пріостановкѣ обращеній въ Православіе на все время сельскихъ работъ, а также позднѣйшее распоряженіе (1845) объ обязательномъ 6-мѣсячномъ срокѣ между заявленіемъ о переходѣ и самимъ присоединеніемъ. Въ теченіе этого времени лютеране имѣли возможность оказывать давленіе на тѣхъ, кто находился въ той или иной зависимости отъ нихъ. Число обращеній за 1845 г. доходило до 14430, въ 1847 дошло до 55000, затѣмъ рѣзко упало и смѣнилось даже обратнымъ движеніемъ изъ Православія въ лютеранство. Это было торжествомъ для нѣмецко-лютеранской партіи.

Владыка Филаретъ, не смотря на всѣ препятствія и личныя непріятности, упорно работалъ и поставилъ дѣло на твердую почву. Онъ открылъ много новыхъ приходовъ, вызвалъ значительное число нужныхъ для священническихъ мѣстъ людей, первый опредѣлилъ образъ дѣйствій духовенства въ такой сложной и трудной обстановкѣ. Еп. Филарету удалось прилично устроить матеріальное положеніе духовенства и создать въ разныхъ мѣстахъ инородческія школы. Въ 1847 г. въ Ригѣ открыто было духовное училище, съ преподаваніемъ мѣстныхъ языковъ для воспитанія духовныхъ дѣятелей въ краѣ изъ русскихъ и инородцевъ. Владыка Филаретъ работалъ до полнаго истощенія силъ, порою не имѣя времени для вкушенія пищи и сна. Нѣмецкая партія всячески старалась избавиться отъ такого опаснаго для нея іерарха. Въ 1848 г. владыка Филаретъ былъ переведенъ въ Харьковъ, въ 1857 г. возведенъ во архіепископа. Съ 1859 г. онъ былъ перемѣщенъ въ Черниговъ, гдѣ и закончилъ свою столь полезную для Церкви и Россіи жизнь въ 1866 году.

На положеніе дѣлъ въ Прибалтійскомъ краѣ было обращено особенное вниманіе благодаря печатнымъ трудамъ Юрія Ѳеод. Самарина (1819-76), одного изъ основоположниковъ славянофильства. Принадлежа къ родовитой и богатой дворянской семьѣ, москвичъ, онъ окончилъ московскій университетъ. Сначала увлекался философіей Гегеля, затѣмъ же всецѣло принялъ богословскія православныя воззрѣнія извѣстнаго славянофила А. С. Хомякова. Написалъ замѣчательную диссертацію о Стефанѣ Яворскомъ и Ѳеофанѣ Прокоповичѣ. Въ 1847 г. онъ служилъ по министерству внутреннихъ дѣлъ въ Ригѣ, состоя при генералъ-губернаторѣ. Палена замѣнилъ Е. А. Головинъ, немногимъ отличавшійся отъ своего предшественника. Слухи о насильственномъ присоединеніи къ Православію эстовъ и латышей и о возбужденіи ихъ православнымъ духовенствомъ противъ помѣщиковъ побудили его написать въ 1849 г. “Письма изъ Риги”, въ которыхъ обсуждалось отношеніе къ Россіи прибалтійскихъ нѣмцевъ. Письма эти, распространявшіеся въ рукописи, вызвали неудовольствіе въ нѣкоторыхъ вліятельныхъ кругахъ. Какъ должностное лицо, онъ былъ привлеченъ по обвиненію въ разглашеніи служебныхъ тайнъ. Благодаря личному вмѣшательству имп. Николая I, имѣвшаго и личную бесѣду съ нимъ, дѣло ограничилось для него 10-дневнымъ арестомъ и переводомъ на службу въ Симбирскъ. Въ своихъ “Письмахъ”, Самаринъ указывалъ, что задачи Россіи заключаются въ поднятіи и укрѣпленіи расположенныхъ къ ней эстовъ и латышей. Этому вопросу посвященъ былъ частично и его трудъ “Окраины Россіи”, напечатанный впервые въ Берлинѣ (1868-76). Самаринымъ написанъ также замѣчательный полемическій трудъ противъ іезуитовъ: “Іезуиты и ихъ отношеніе къ Россіи”.

Преемникомъ владыки Филарета былъ извѣстный іерархъ второй пол. XIX вѣка, Платонъ (Городецкій), впослѣдствіи митрополитъ кіевскій и галицкій (1803-1891). Въ 1848 же году онъ былъ назначенъ епископомъ въ Ригу, являясь викаріемъ псковской епархіи. Съ 1850 г. онъ сталъ во главѣ самостоятельной рижской епархіи, получивъ позднѣе титулъ архіепископа. Владыка Платонъ дѣятельно заботился объ укрѣпленіи Православія въ краѣ. Благодаря его примирительному образу дѣйствій и просвѣтительной дѣятельности, православная церковь въ Прибалтійскомъ краѣ заняла подобающее ей мѣсто. Владыка Платонъ почти удвоилъ число церквей, обратилъ еще большее вниманіе на поднятіе благосостоянія духовенства. Рижское дух. училище было преобразовано въ семинарію, въ которую онъ прилагалъ старанія привлечь природныхъ эстовъ и латышей. За время его управленія паства увеличилась на 41000 человѣкъ. Въ 1867 г. архіеп. Платонъ возглавилъ Донскую епархію.

Новое большое движеніе эстовъ и латышей въ православіе появилось въ началѣ 80-хъ годовъ со вступленіемъ на престолъ имп. Александра 111, поддерживавшаго во всѣхъ западныхъ окраинахъ имперіи православныя и русскія начала. Измѣнилось и направленіе мѣстной администраціи. Среди ея своимъ твердыми церковными и русскими взглядами выдѣлялся эстляндскій губернаторъ, кн. С. В. Шаховской. Супруга его, дочь извѣстнаго сподвижника имп. Александра II, военнаго министра Милютина, основала въ Люхтицѣ, Эстляндской г., въ 1892 г. женскій мон., при которомъ были устроены школа, пріютъ, мастерскія иконописная, золотошвейная, швальня.

Съ 1883 по 1891 гг. число принявшихъ Православіе возросло свыше 20000. Со стороны нѣмцевъ поднялись жалобы на гоненіе протестантства, услышанныя и въ Европѣ. Въ 1886 г. на имя оберъ-прокурора Сѵнода пришло изъ Шафгаузена (Германія) письмо отъ президента и членовъ реформатскихъ сѵнодовъ съ просьбой прекратить преслѣдованія ихъ остзейскихъ собратій. На это письмо въ 1887 г. отвѣтилъ К. П. Побѣдоносцевъ. Въ отвѣтѣ его, ставшемъ широко извѣстнымъ, было ясно указано, что жалобами прибалтійскихъ лютеранъ руководятъ побужденія не религіозныя, а чисто мірскія — именно желаніе господства въ краѣ. Отмѣчалось то, что если Православіе и ведетъ тамъ борьбу съ протестантизмомъ, то не наступательную, а оборонительную.

Въ Ригѣ находились монастыри: мужской Алексѣевскій (съ 1896 г.) и женскій Сергіевъ Св. Троицкій (съ 1902 г.), начало которому было положено общиной, созданной сестрами Мансуровыми въ 1892 г. Послѣдней обители принадлежала Преображенская пустынь недалеко отъ Митавы. Въ Иллукстѣ былъ основанъ въ 1816 г. мужской мон., ставшій съ 1880 г. женскимъ. Къ нему приписанъ былъ Свято-Духовъ мон. въ Якобштадтѣ, основанный въ ХVІІ в. и упраздненный въ 1866 г. Въ немъ пребывала Якоб- штадтская чудотворная икона Богоматери.

Въ концѣ XIX в. правительствомъ обращено было вниманіе на неудовлетворительное положеніе православной Церкви въ Финляндіи. Въ этомъ великомъ княжествѣ, присоединенномъ къ Россіи въ 1809 г. послѣ удачной войны со Швеціей, провинціей которой являлась Финляндія, — православная Церковь всецѣло должна была подчиняться мѣстнымъ финляндскимъ властямъ и руководствоваться тамошними узаконеніями, созданными исключительно въ интересахъ лютеранства. Подчиненныя Сѵноду въ обще-церковныхъ дѣлахъ, православныя церковныя общины въ своихъ внутреннихъ дѣлахъ, въ довольствованіи духовенства, содержаніи церквей и попеченіи о церковныхъ имуществахъ, были вполнѣ подчинены мѣстнымъ губернаторамъ и финляндскому сенату — правительству лютеранскому, по общему закону этого края. Такимъ образомъ, православная Церковь въ Финляндіи была въ положеніи не господствующей, какъ въ остальныхъ частяхъ Имперіи. Выборгскіе викаріи — петербургской епархіи —, впервые назначенные въ 1856 г., проживая въ Петербургѣ и занятые ректорствомъ въ духовной академіи, рѣдко посѣщали свою епископію. Мѣстное православное духовное правленіе болѣе считалось съ гражданскимъ управленіемъ, для котораго православная Церковь была только терпимымъ вѣроисповѣданіемъ. Духовное правленіе было посредствующимъ органомъ между православными церквами и финляндскимъ свѣтскимъ начальствомъ. Улучшеніе наступило лишь со времени учрежденія въ 1892 г., въ царствованіе императора Александра III, самостоятельной финляндской каѳедры, съ поставленіемъ во главѣ ея опытнаго администратора, крупнаго церковнаго дѣятеля того времени архіепископа Антонія (Вадковскаго).

Владыка Антоній, род. въ 1846 г., былъ сыномъ священника Тамбовской г. Онъ окончилъ Казанскую дух. академію, гдѣ остался преподавателемъ церковнаго проповѣдничества. Овдовѣвъ и потерявъ дѣтей, онъ принялъ иночество. Былъ инспекторомъ казанской академіи и ректоромъ петербургской. Въ 1887 г. онъ былъ хиротонисанъ во епископа выборгскаго, а въ 1892 г. поставленъ архіепископомъ финляндскимъ. Въ качествѣ викарія, онъ былъ знакомъ съ тѣмъ въ какомъ трудномъ положеніи находились церковныя дѣла въ этой окраинѣ. Немногочисленное православное населеніе, разбросанное на большомъ пространствѣ среди сплоченнаго лютеранскаго міра, чувствовало свое полное сиротство и безсиліе и невольно поддавалось давившему его вліянію иновѣрцевъ. Церкви находились въ упадкѣ, церковное хозяйство въ разстройствѣ, просвѣтительная дѣятельность не существовала и паства жила какъ бы безъ пастыря, чѣмъ, конечно, пользовались иновѣрцы. Владыка Антоній своими частыми личными объѣздами обширнаго края сразу поднялъ въ немъ православно-русскій духъ. Повсюду началось церковное строительство, организовывались церковно-просвѣтительные союзы, закипѣла вообще церковная дѣятельность. Въ 1898 г. владыка Антоній поставленъ былъ митрополитомъ Петербургскимъ и Ладожскимъ, съ назначеніемъ въ 1900 г. первенствующимъ членомъ Сѵнода. Преемниками его были владыки: Николай, впосл. архіепископъ тверской; съ 1905 г. Сергій (Страгородскій). Большое значеніе для православнаго населенія Финляндіи имѣло нахожденіе въ тамошней епархіи знаменитыхъ обителей Валаамской Спасо-Преображенской и Коневской Рождественской.

Первыя сношенія англиканской церкви съ Россіей о соединеніи церквей относятся ко времени имп. Петра Великаго. Но тогда они окончились ничѣмъ. Въ 1830-хъ годахъ среди англиканской церкви возбудилось особенное вниманіе къ Православію въ обществѣ пюзеистовъ или англо-каѳоликовъ. Принадлежавшій къ нимъ, архидіаконъ Вильямъ Пальмеръ, вице-президентъ коллегіи св. Маріи Магдалины Оксфордскаго университета, рѣшилъ посвятить свою жизнь возсоединенію англиканской церкви съ православной. Въ 1842-1853 гг. онъ нарочито ѣздилъ въ Россію хлопотать о соединеніи церквей, предпринялъ поѣздку и на Востокъ. Онъ самъ пожелалъ принять Православіе. Отъ него было потребовано Сѵнодомъ отреченіе отъ ересей, содержащихся въ 39 пунктахъ англиканскаго вѣроисповѣданія. Пальмеръ не признавалъ ихъ еретическими и отказался выполнить условія. Не согласился онъ и съ условіями константинопольскаго патріарха. Огорченный безуспѣшностью своихъ стараній, онъ перешелъ въ католичество. Пальмеръ, скончавшійся въ 1879 г., собралъ и перевелъ на англійскій языкъ обширный матеріалъ о патр. Никонѣ, со своими соображеніями о значеніи его дѣятельности и послѣдствіяхъ его низложенія.

“Постепенно стали возрастать среди англиканъ интересъ и симпатіи къ православной церкви;” — пишетъ И. Соколовъ въ “Прав. Бог. Энц.”, “о ней стали отзываться, какъ о “святой, каѳолической, достопочтенной церкви”. Наконецъ, въ 60-хъ годахъ началось открытое движеніе къ соединенію съ ней. Поводомъ къ офиціальному обсужденію этого предмета послужило внѣшнее соприкосновеніе обѣихъ церквей на с.-западномъ побережьѣ американскаго материка. Въ 1862 г. на генеральной конвенціи сѣвероамериканской епископальной церкви былъ учрежденъ “греко-русскій комитетъ” для дружественныхъ сношеній съ греко-русской церковью по вопросу о взаимоотношеніяхъ между членами епископальной и православной церкви въ Сѣв. Америкѣ. Въ 1863 г. въ Англіи при кентерберійской конвокаціи также назначенъ былъ комитетъ по вопросу о сближеніи съ восточною церковью. Оба комитета вошли въ сношенія между собою и стали совмѣстно работать надъ вопросомъ о соединеніи церквей”. Въ одномъ направленіи съ ними дѣйствовала “Ассоціація восточной церкви” (“Eastem Church Association”), основанная въ 1863 г. Въ 1864 г. секретарь американскаго комитета пасторъ Юнгъ предпринялъ путешествіе на Востокъ и въ Россію. Онъ былъ принятъ въ Москвѣ митр. Филаретомъ и въ Петербургѣ митр. Исидоромъ, представленъ Сѵноду и всюду встрѣчалъ сочувствіе. Ближайшими посредниками въ дѣлѣ ознакомленія англиканъ съ православною церковью были настоятели русскихъ церквей въ Лондонѣ прот. Е. И. Поповъ и въ Парижѣ прот. I. В. Васильевъ, пріѣзжавшій въ Англію. Архіеп. кентерберійскій Кампбелль велъ по отдѣльнымъ вопросамъ переговоры съ константинопольскимъ патріархомъ Григоріемъ VI. Но конечно русская и константинопольская Церкви, сочувственно относясь къ переговорамъ, не допускали единенія безъ согласія въ догматахъ. По случаю торжества 900-лѣтія крещенія Руси въ 1888 г. архіеп. кентерберійскій Эдуардъ Бенсонъ прислалъ митрополиту кіевскому Платону привѣтствіе. Въ день погребенія императора Александра III, королева Викторія, въ качествѣ “верховнаго правителя” англиканской церкви, повелѣла отслужить во всѣхъ церквахъ поминальныя службы. Въ ея Виндзорскомъ дворцѣ, по ея распоряженію, были внесены въ служебникъ погребальныя пѣснопѣнія русскаго православнаго богослуженія. По желанію королевы, переведена на англійскій языкъ “Моя жизнь во Христѣ” о. Іоанна Кронштадтскаго. Въ 1896 г. на св. коронованіи императора Николая II присутствовалъ представитель англиканской церкви еп. питербороскій Крейтонъ. Въ 1897 г. на торжествѣ 60-лѣтняго юбилея королевы Викторіи присутствовалъ представитель русской Церкви архіепископъ финляндскій Антоній. (“Прав. Бог. Энцикл.). Владыка Антоній получилъ докторскія степени отъ Оксфордскаго и Кембриджскаго университетовъ.

Въ переговорахъ съ англиканами подымался вопросъ о сохраненіи ими своихъ обрядовъ. “Однимъ изъ важныхъ препятствій къ удовлетворительному рѣшенію вопроса о присоединеніи англиканъ и вообще протестантовъ”, пишетъ Знаменскій, “была открывшаяся тогда разность между Русской и Греческою церковію въ способѣ присоединенія этихъ иновѣрцевъ: Русская церковь присоединяла ихъ чрезъ одно мѵропомазаніе, а Греческая требовала повторенія надъ ними и таинства крещенія”. Происходили по временамъ частные случаи обращеній, изъ которыхъ произвело большое впечатлѣніе обращеніе въ 1861 г. англійскаго пастора Ричардсона, въ 1869 г. издателя “Православно-каѳолическаго Обозрѣнія”, доктора богословія Овербека. Они, въ особенности послѣдній, много потрудились въ пользу православной Церкви среди англиканъ. Съ 1870 г. особенно подвинулось впередъ знакомство съ православной Церковью американскаго общества, когда, перейдя изъ католичества, Николай Біерингъ, ставъ православнымъ священникомъ, открылъ въ своей церкви въ Нью-Іоркѣ православное богослуженіе на англійскомъ языкѣ и сталъ читать о Православіи лекціи.

Духовное просвѣщеніе.

Въ 1808 г. въ Россіи были четыре духовныхъ академіи: кіевская, московская, петербургская и казанская, 36 семинарій, до 115 низшихъ духовныхъ училищъ, съ числомъ учениковъ, простиравшимся до 28000 человѣкъ.

На основаніи комитетскаго проекта 1808 г., о которомъ упоминалось (стр. 726), всѣ духовныя школы въ первый разъ были объединены подъ управленіемъ Комиссіи дух. училищъ въ видѣ особаго духовно-учебнаго вѣдомства, являвшагося отдѣленіемъ Сѵнода. Непосредственный надзоръ за средними и низшими учебными заведеніями составлялъ обязанность академій. Вѣдомство раздѣлено на академическіе округи и получило общіе однообразные уставы. Академіи оставлены съ однимъ высшимъ образованіемъ для воспитанниковъ, уже окончившихъ семинарскій курсъ. Семинаріямъ — по одной на епархію — предоставлено среднее духовное образованіе. Низшія училища — уѣздныя (по 10 на епархію) и приходскія по благочиніямъ (по 30 на каждую епархію) должны были раздѣлить между собою трудъ низшаго образованія дѣтей. Число всѣхъ школъ на дѣлѣ не достигло до предположенныхъ цифръ. Низшихъ школъ открыто было всего до 300. Академій оставлено три, т. к. казанская была въ 1818 г. на время обращена въ преобразованную семинарію съ присоединеніемъ ея округа къ московскому. Она открыта была вновь въ 1842 г. Основныя предположенія 1808 г. были въ значительной мѣрѣ осуществлены. Въ 1814 г. были изданы ихъ уставы, написанные отчасти Сперанскимъ, главнымъ же образомъ владыкой Ѳеофилактомъ. По своему общему характеру, всѣ духовныя школы созданы были въ видѣ сословныхъ школъ смѣшаннаго типа, съ общеобразовательнымъ и спеціальнымъ курсами вмѣстѣ. Образованіе въ нихъ по прежнему сдѣлано обязательнымъ для дѣтей духовенства. Число учениковъ семинарій дошло въ царствованіе имп. Александра I до 46000. Курсъ низшихъ школъ имѣлъ общій элементарный характеръ, вслѣдствіе чего въ эти школы дозволялось принимать учениковъ и изъ другихъ сословій. Въ семинаріяхъ, составленныхъ изъ трехъ двухгодичныхъ отдѣленій, называвшихся по главнымъ своимъ предметамъ риторикой, философіей и богословіемъ, послѣднее отдѣленіе имѣло спеціальный духовный характеръ. Въ академіяхъ курсъ дѣлился на два двухгодичныхъ отдѣленія — общеобразовательное и спеціально-богословское. Студенты академій по окончаніи курса удостаивались степеней кандидата и магистра и особыхъ окладовъ по этимъ степенямъ, если они примутъ священный санъ. Въ 1814 г. комиссія дух. училищъ удостоила нѣсколько духовныхъ лицъ степени доктора богословія, тоже получавшихъ особые оклады. Магистры и доктора въ священномъ санѣ получали особые кресты. Съ 1820 г. на содержаніе всѣхъ духовныхъ школъ отпускалось 1 674 120 руб. Всѣ школы пришли послѣ этого въ замѣтное оживленіе; повсюду началась стройка и перестройка зданій, улучшилось содержаніе учителей и казеннокоштныхъ учениковъ. (Знаменскій).

Въ духовныхъ учебныхъ заведеніяхъ воспитаніе должно было вестись въ духѣ евангельскомъ. Часть предметовъ была яснѣе опредѣлена, чѣмъ прежде, другіе введены вновь. Таковыми новыми были: математика, ранѣе почти неизвѣстная, исторія всеобщая и церковная, преподававшаяся кое-гдѣ, языки — еврейскій, нѣмецкій и французскій, по временамъ звучавшіе въ академіяхъ и почти никогда въ семинаріяхъ. Греческому языку назначена была важность одинаковая съ латинскимъ, тогда какъ прежде вовсе не слыхали его въ училищахъ и рѣдко въ семинаріяхъ. Введена была герменевтика, которой въ семинаріяхъ не знали, хотя по мѣстамъ толковали св. Писаніе. Даже въ кіевской академіи только съ 1798 г. стали преподавать герменевтику и церковную исторію. Планъ образованія, начертанный Комитетомъ, могъ быть приведенъ въ исполненіе только постепенно. Академія новаго образованія сначала была открыта въ 1809 г. только въ Петербургѣ.

Въ томъ же году открыты были низшія заведенія по новому плану въ петербургскомъ округѣ. Способнымъ людямъ поручено было приготовить учебныя книги. Скоро появились “Библейская исторія” Филарета (Дроздова), превосходное руководство для академій, и “Церковная исторія” Иннокентія (Смирнова). Въ то же время разосланы были по семинаріямъ конспекты богословскихъ и философскихъ наукъ. Первый курсъ петербургской академіи кончился благополучно. Изъ числа воспитанниковъ его явились впослѣдствіи митрополитъ и 7 архіепископовъ. Изъ начальниковъ же — 3 митрополита, 2 архіепископа и 2 епископа. Въ 1814 г., когда окончился этотъ выпускъ, онъ могъ дать способныхъ наставниковъ для семинарій. Въ 1814 г. явилась возможность по новому плану открыть московскую академію въ Троицко-Сергіевой лаврѣ. Тогда же введено преобразованіе въ семинаріяхъ петербургскаго и московскаго округовъ. Дѣло все болѣе развивалось. Въ 1822 г. на основаніи опыта напечатаны были подробные проекты уставовъ для академій, семинарій и училищъ. В продолженіи 16 лѣтъ число учащихся возросло отъ 30000 до 46000, а число училищъ вдвое. Къ концу царствованія имп. Александра I уже и въ селахъ много было священниковъ, получившихъ полное семинарское образованіе, тогда какъ при имп. Екатеринѣ и въ городахъ бывали неученые священники.

Правительственные отпуски на содержаніе школъ повышались. Но все же положеніе въ семинаріяхъ было еще тяжелымъ. Дѣло въ томъ, что, вслѣдствіи бѣдности духовенства, училищныя начальства вынуждены были принимать на казенное содержаніе много бѣдныхъ учениковъ сверхъ штата. Вслѣдствіи этого приходилось сокращать то, что шло на содержаніе штатныхъ бурсаковъ. Приходилось изъ семинарскихъ окладовъ помогать низшимъ школамъ. Въ 1836 г. — въ царствованіе имп. Николая I — послѣдовала новая прибавка къ училищнымъ окладамъ. Въ томъ же году предприняты были самыя дѣятельныя мѣры кѣ совершенному преобразованію духовнаго юношества; по Высочайшему по- велѣнію, изданы въ свѣтъ коренные уставы Вселенской Церкви, какъ основаніе каноническаго права, не имѣвшаго мѣста въ программахъ духовно-учебныхъ заведеній прежняго времени; сдѣланы главными руководствами въ преподаваніи догматическаго богословія “Изложеніе православной вѣры”, написанное восточными патріархами, и “Православное исповѣданіе вѣры”, составленное Петромъ Могилой; въ академіяхъ и семинаріяхъ введено ученіе объ отцахъ Церкви и распространено на всѣ три отдѣленія преподаваніе спеціальныхъ богословскихъ наукъ; возобновлено изданіе книги Стефана Яворскаго “Камень вѣры” и, наконецъ, пространный катихизисъ московскаго митрополита Филарета, совершенно переработанный авторомъ, согласно съ строгими требованіями древняго православія, введенъ въ 1839 г. въ повсемѣстное употребленіе, въ качествѣ школьнаго руководства по Закону Божію. (Благовидовъ).

Въ 1840 г. введены были науки — патристика, пастырское и собесѣдовательное богословіе и, кромѣ того, знанія чисто практическаго характера — сельское хозяйство, съемка и черченіе плановъ, медицина и оспопрививаніе, иконописаніе. Богословскіе предметы перенесены были и въ общеобразовательные классы, философія признана была въ семинаріяхъ ненужной и изъ нея оставлены только логика и опытная психологія.

Въ шестидесятыхъ годахъ произведена была новая реформа, вызванная разными недочетами, въ особенности же тяжелымъ матеріальнымъ положеніемъ школъ въ которыхъ казеннокоштные ученики голодали, зданія оставались безъ ремонта, учителя же уходили въ другія вѣдомства. Новая реформа обсуждалась съ 1860 по 1866 гг. Наряду со спеціальными комиссіями, обсуждали ее епархіальные архіереи, ректоры, академическіе совѣты и даже печать. Правительство ассигновало казенное пособіе школамъ въ размѣрѣ полутора милліона руб. Въ маѣ 1867 г. духовно-учебное управленіе замѣнено было дух.-учебнымъ комитетомъ и утверждены новые семинарскій и училищный уставы, а въ 1869 г. академическій уставъ. Администрація дух.-учебной части получила новый видъ. Она была сосредоточена въ одномъ дух.-учебномъ комитетѣ. Академическіе округи были упразднены и академіи освобождены отъ несвойственныхъ имъ административныхъ заботъ. Во внутреннемъ управленіи дух. школъ проведено начало самоуправленія и начало выборное, касавшіяся всѣхъ должностныхъ лицъ, кромѣ ректоровъ академій. Такимъ образомъ во всѣхъ дѣлахъ заинтересованными оказались члены учебнаго и педагогическаго составовъ учебныхъ заведеній. Въ дѣлахъ семинарій и училищъ призвано было къ участію и мѣстное духовенство, выбиравшее своихъ представителей въ правленія учебныхъ заведеній. Учебная часть семинарій и училищъ была организована съ болѣе стройнымъ распредѣленіемъ предметовъ общеобразовательнаго и спеціальнаго курсовъ. Для сокращенія семинарскаго курса изъ него были выпущены даже библейская исторія, ученіе о богослужебныхъ книгахъ и патристика; обширнѣе было поставлено преподаваніе философіи. Нововведеніемъ и въ семинаріяхъ и въ академіяхъ было преподаваніе педагогики, при которомъ имѣлось въ виду ближайшее участіе духовенства въ дѣлѣ народнаго образованія. Самой благотворной стороной новой учебной реформы было возвышеніе духовно-училищныхъ окладовъ, прекратившее прежнее бѣдственное состояніе дух. школъ. Свѣчной сборъ въ 1870 г. былъ замѣненъ процентнымъ со всѣхъ церковныхъ доходовъ, по 10-21 процентовъ съ каждой церкви. Въ царствованіе имп. Александра III изданъ въ 1884 г. новый уставъ духовныхъ академій и семинарій. Профессорамъ и учителямъ возвышены оклады содержанія и пенсій, примѣнительно къ положенію министерства народнаго просвѣщенія.

Стали создаваться, школы для образованія дочерей духовенства. Начало этому положено было вѣдомствомъ Императрицы Маріи въ 1843 г., создавшимъ въ Царскомъ Селѣ такую школу. За нимъ стали открывать и другія школы въ рядѣ городовъ. Съ 1860 г., съ возбужденіемъ въ средѣ духовенства сословной самодѣятельности, по епархіямъ начали создавать епархіальныя женскія училища, содержавшіяся на средства епархіальнаго духовенства. Училища эти создались во всѣхъ епархіяхъ и имѣли очень большое значеніе.

Представители духовной науки и проповѣдничества.

Въ 1805 г. издана “Краткая Церковная Россійская исторія” митрополита московскаго Платона. До этого труда составители русской церковной исторіи, по отзыву проф. Н. Н. Глубоковскаго [51]), ограничивались лѣтописно-повѣствовательными сообщеніями, митрополитъ же Платонъ, по его словамъ “держится собственно лѣтописнаго распорядка,” но группируетъ свой матеріалъ болѣе систематично и, главное, вездѣ рисуется “любезнымъ и привлекательнымъ исторіи свойствомъ — истины и безпристрастія”, почему старательно примѣняетъ трезвый критицизмъ въ обсужденіи литературныхъ свѣдѣній и жизненныхъ явленій”. Въ 1807-16 г.г. напечатана была “Исторія Россійской іерархіи”, въ 6 частяхъ, составленная совмѣстно ректоромъ новгородской семинаріи Амвросіемъ (Орнатскимъ), будущимъ епископомъ пензенскимъ, и епископомъ вологодскимъ Евгеніемъ (Болховитиновымъ), будущимъ митрополитомъ кіевскимъ. Трудъ этотъ, изобилующій данными, далъ прочное основаніе послѣдующимъ трудамъ по русской церковной исторіи. Знаменскій пишетъ: “Евгеній до конца жизни занимался своими археологическими и историческими работами, посвящая свои труды преимущественно собиранію матеріаловъ, разработкѣ первоисточниковъ и всякаго рода каталогизаціи. Во всѣхъ епархіяхъ, гдѣ онъ служилъ — въ Новгородѣ, Вологдѣ, Псковѣ, Кіевѣ — владыка Евгеній вездѣ изучалъ мѣстные архивы, собиралъ свѣдѣнія объ іерархахъ, монастыряхъ, святыняхъ и составлялъ обо всемъ замѣтки, каталоги и цѣльныя изслѣдованія. Такъ явились его “Разговоры о древностяхъ Новгорода”, матеріалы для исторіи вологодской іерархіи, святыхъ и монастырей, статьи о пермскихъ древностяхъ, “Исторія княжества Псковскаго”, “Лѣтопись Изборска”, Описаніе Кіево-Софіевскаго собора и Кіево-Печерской Лавры и др. Много лѣтъ онъ работалъ надъ составленіемъ своихъ знаменитыхъ “Словарей русскихъ писателей” свѣтскихъ и духовныхъ. Онъ велъ обширную переписку и сношенія со всѣми почти русскими учеными и библіографами и съ извѣстнымъ тогдашнимъ меценатомъ русскихъ ученыхъ гр. Н. П. Румянцевымъ. Его замѣтками о Кормчей пользовался въ своемъ “Обозрѣніи Кормчей” баронъ Розенкампфъ. Въ числѣ обработанныхъ имъ древнихъ памятниковъ были граматы св. кн. Мстислава Юрьеву монастырю, Исторія кн. Курбскаго, Хожденіе Даніила и др. Ученыя общества, университеты, академія наукъ приглашали его въ число своихъ членовъ”. Проф. М. П. Погодинъ писалъ о немъ: “Вотъ былъ человѣкъ, который не могъ пробыть нигдѣ одного дня безъ того, чтобы не ознаменовать его трудами на пользу исторіи ... Замѣчу еще особенность въ его умѣ и характерѣ: необыкновенная положительность безъ примѣси малѣйшей идеальности. Это былъ какой то статистикъ исторіи. Онъ, кажется, не жалѣлъ, если гдѣ чего ему не доставало въ исторіи; для него это было какъ будто все равно. Что есть, — хорошо, а чего нѣтъ, — нечего о томъ и думать. Никакихъ заключеній, разсужденій”. “Но за-то”, пишетъ о немъ проф. Н. Н. Глубоковскій, “фактическая сторона у него всегда документальна и провѣрена тщательно, а всѣ ея части размѣщаются по объективнымъ рубрикамъ взаимной исторической связи, хотя бы внѣшней и нуждающейся во внутреннемъ освѣщеніи. Собранъ былъ богатый, обоснованный и упорядоченный матеріалъ, который вмѣстѣ съ другими церковно историческими запасами самъ собою просился въ рамки научной систематизаціи”.

Епископъ Амвросій (Орнатскій), уйдя въ 1825 г. на покой, выѣхалъ изъ Пензы въ нагольномъ тулупѣ и въ Кириллово-Бѣлоезерскомъ монастырѣ заключился въ тѣсной кельѣ. Здѣсь онъ питался только просфорой, которую приносили къ окну его. Въ глубокую полночь, при свѣтѣ луны, видѣли его издали стоящимъ на паперти на колѣняхъ съ воздѣтыми къ небу руками. Иначе онъ не видался ни съ кѣмъ. 27 дек. 1827 г. просфора, оказавшаяся на окнѣ кельи, дала знать, что святитель окончилъ свой земной путь.

Обработкой матеріала, оставленнаго митр. Евгеніемъ, занялся самоотверженный даровитый владыка Филаретъ (Гумилевскій) архіеп. черниговскій (1859-66), ранѣе харьковскій (1848-59). Онъ выпустилъ въ 1847-48гг. “Исторію русской Церкви”, въ пяти періодахъ, обнимающихъ годы съ 988 по 1826 г. Трудъ этотъ совмѣщаетъ массу свѣдѣній, не рѣдко добытыхъ собственными разысканіями и справками, отличается, по отзыву проф. Глубоковскаго, “безспорнымъ искусствомъ комбинированія по существеннымъ началамъ жизненныхъ явленій, почему послѣднія сразу становились ясными въ этой перспективѣ по своей подлинной исторической природѣ и не нуждались въ детальномъ разсмотрѣніи”. Архіеп. Филаретомъ составленъ былъ “Обзоръ русской духовной литературы” (862-1863), содержащій цѣнныя данныя.

Еще болѣе значительнымъ историческимъ трудомъ была “Исторія Русской Церкви” митр. московскаго Макарія (Булгакова), занимавшаго до этого каѳедры тамбовскую, харьковскую и литовскую. Трудъ этотъ заключаетъ XIII томовъ (послѣдній изданъ послѣ его смерти). Авторъ обогатилъ науку множествомъ всякихъ научныхъ сокровищъ высокаго значенія.

Извѣстны и другіе труды упомянутыхъ авторовъ. Архіеп. Филаретъ написалъ: Историческое ученіе объ отцахъ Церкви. Историческій обзоръ пѣснопѣвцевъ греческой Церкви. Русскіе святые въ 12 книжкахъ съ ученой обработкой ихъ житій. Святыя подвижницы восточной Церкви. Историко-статистическое описаніе харьковской и черниговской епархій. Объясненіе на посланіе къ Галатамъ. Ученіе евангелиста Іоанна о Словѣ. Система догматики.

Митр. Макаріемъ написано: Исторія кіевской академіи. Исторія русскаго раскола старообрядчества. Введеніе въ православное богословіе и полная система догматическаго богословія. О послѣднемъ трудѣ упомянуто будетъ ниже.

Большой и тщательно разработанный трудъ проф. E. Е. Голубинскаго “Исторія Русской Церкви”, обнимающая событія до митр. Макарія (1542-63) включительно. Всѣ историческія событія имъ до крайней тщательности провѣрены. Но критицизмъ захватываетъ его полностью и это отражается на всемъ его трудѣ. Глубоковскій, признавая значеніе его крупнаго труда и новаго освѣщенія имъ ряда вопросовъ, пишетъ: “Его критическій молотъ былъ не просто внушительно-тяжелый, но и неразборчиво-грубый, бившій на своемъ пути направо и налѣво все попадавшееся прямо на смерть за простую слабость, лишая ее самаго права на существованіе, всегда условное въ земной ограниченности. Вообще у него критическая сторона гораздо выше, чѣмъ конструктивная, къ которой онъ имѣлъ меньше и склонности и способности”. Умеръ онъ въ 1904 г.

Русскую богословско-историческую науку обогатилъ владыка Арсеній (Иващенко), еп. кирилловскій, викарій новгородской епархіи, до этого настоятель московскаго ставропигіальнаго Заиконоспасскаго м. Важнѣйшій его трудъ “Лѣтопись церковныхъ событій и гражданскихъ отъ Рождества Христова до 1898 года”. Димитрій (Самбикинъ), архіеп. Тверской (1839-1908), извѣстенъ выдающимися учеными трудами по русской церковной исторіи и археологіи; замѣчателенъ его “Мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ, всею русскою церковію или мѣстно чтимыхъ”, — трудъ, не встрѣчаемый у предшественниковъ. Проф. П. Н. Жуковичъ, за свою работу объ его научно-литературной дѣятельности удостоенный степени доктора церк. исторіи, отмѣчалъ, что “Мѣсяцесловъ русскихъ святыхъ” есть своеобразный Мѣсяцесловъ, отразившій въ себѣ и религіозно-церковное міровоззрѣніе русскаго народа и другія стороны его жизни”. Извѣстенъ историческими трудами прот. Василій Жмакинъ, съ 1900 г. членъ учебнаго комитета при Св. Сѵнодѣ. Лучшій его трудъ магистерская диссертація: “Митрополитъ Даніилъ и его сочиненія”. Авторъ многихъ трудовъ В. 3. Завитневичъ, профессоръ кіевской академіи. Его докторская диссертація “Алексѣй Степановичъ Хомяковъ” (1902), по отзыву рецензента проф. Жуковича, “оставляетъ послѣ себя впечатлѣніе цѣлаго, обширнаго по размѣрамъ и объединеннаго одной мыслью, богословско-историческаго трактата”. Профессоръ И. А. Чистовичъ (1828-93) написалъ рядъ трудовъ, изъ которыхъ очень цѣненъ “Очеркъ исторіи западно-русской церкви”. Много трудовъ напечатано М. I. Кояловичемъ (1828-91), сыномъ священника Гродненской г., профессоромъ петербургской дух. академіи, въ особенности объ уніи и о всемъ касавшемся его родного края. Его “Лекціи по исторіи Западной Россіи”, напечатанныя въ 1864 г., имѣли еще три изданія. Въ 1871 г. вышло хорошее “Руководство къ русской церковной исторіи” проф. казанскаго университета П. В. Знаменскаго. Въ изданіяхъ начиная съ 1896 г. оно именуется “учебнымъ”. Карташевъ, отдавая должное Знаменскому, съ большой похвалой отзывается и о трудѣ проф. новороссійскаго унив. А. П. Доброклонскаго († 1937 г. въ Бѣлградѣ): “Руководство по исторіи русской церкви” (писалось 1884-93 г.г.).

Глубоковскій пишетъ: “Русская церковно-историческая литература чрезвычайно богата цѣнными работами монографическаго характера по всѣмъ отраслямъ и болѣе или менѣе важнымъ вопросамъ. Лишь приходское бѣлое духовенство, наряду съ государственнымъ вліяніемъ высшей іерархіи наиболѣе содѣйствовавшее проведенію христіанства въ глубину народной жизни на всемъ пространствѣ Россіи, изслѣдовано неполно и недостаточно, какъ это вѣрно касательно состоянія народа въ исторіи по его религіозно-церковной сторонѣ: — въ этомъ отношеніи открываются широкія перспективы и точнѣе обрисовываются благодарныя задачи, обѣщающія объективное научное разрѣшеніе. А о русскомъ православномъ приходѣ уже довольно и обработанныхъ трудовъ и систематизированныхъ матеріаловъ”.

Самостоятельную отрасль изученія русской Церкви составляетъ исторія раскола. Вопросъ о научной спеціализаціи этого вопроса выдвинутъ былъ въ началѣ 50-хъ годовъ XIX в., къ которому относится и открытіе соотвѣтствующихъ каѳедръ при Духовныхъ Академіяхъ. Задачи были полемическія, судя и по названію этой науки “исторія и обличеніе русскаго раскола”. По словамъ Глубоковскаго, “наиболѣе убѣдительно выразили этотъ принципіальный взглядъ митрополиты — Московскій Филаретъ (Дроздовъ) и С-Петербургскій Григорій (Постниковъ), а Макарій (Булгаковъ) научно развилъ и обосновалъ его въ отдѣльномъ историческомъ трудѣ”... Исходя изъ того положенія, что расколъ является уклоненіемъ отъ каѳолической истины, заслуживающимъ разоблаченія и исправленія, писалъ свои ученые труды московскій проф. Н. И. Субботинъ. Онъ издавалъ журналъ “Братское Слово”, гдѣ (1875-76, 1883-99 годы) было помѣщено также много важныхъ для исторіи раскола памятниковъ и всякихъ сообщеній. Ближайшимъ сотрудникомъ Субботина былъ умный, настойчивый и хорошо освѣдомленный по своему прежнему нахожденію въ расколѣ единовѣрческій архимандритъ Павелъ, по прозванію Прусскій. Къ теченію Субботина примыкалъ, вдохновляясь его принципами, казанскій профессоръ Н. И. Ивановскій. Въ другомъ видѣ изображался расколъ тѣми, которые видѣли въ немъ особую “народную вѣру” и усматривали въ немъ протестъ противъ современныхъ ему Церкви, государства и общества. Представителями такого теченія были казанскій проф. А. П. Щаповъ (начиная съ магистерской диссертаціи въ 1857 г.) и ученый историкъ проф. Н. И. Костомаровъ. Писали о расколѣ проф. московскаго университета Н. Ѳ. Каптеревъ въ историческомъ освѣщеніи, а такъ же напечатана была въ 1905 г. книга проф. E. Е. Голубинскаго “Къ нашей полемикѣ со старообрядцами”. Объ единовѣріи писали проф. Н. И. Петровъ, о. В. И. Жмакинъ, М. В. Семеновскій, проф. II. С. Смирновъ, о. М. П. Чельцовъ, о. С. И. Шлеевъ, потомъ единовѣрческій епископъ Охтенскій Симонъ и др. Труды послѣдняго Глубоковскій считаетъ написанными въ узкотенденціозномъ духѣ.

Печатались труды о православномъ востокѣ. Главнымъ трудомъ въ этой области является работа академика проф. E. Е. Голубинскаго о церквахъ Болгарской, Сербской и Румынской. Другіе труды: Проф. А. И. Александрова (еп. Анастасія) “Политическая и церковная жизнь славянства въ XIX в.” (Казань 1911); Архіеп. Филарета (Гумилевскаго) о “святыхъ южныхъ славянъ”; Проф. о. Т. И. Буткевича “Высшее управленіе въ православныхъ автокефальныхъ Церквахъ”. Отдѣльныя работы: о Болгаріи — проф. академика И. С. Пальмова, проф. Н. Л. Туницкаго и др., о Сербіи — прот. М. II. Чельцова и проф. И. С. Пальмова (его же о Черногоріи), о православныхъ въ Австро-Венгріи — В. П. Мордвинова, проф. Г. А. Воскресенскаго, о. Д. Н. Якшича, о Чехіи — обширныя сочиненія проф. Пальмова, о Румыніи — митр. новгородскаго Арсенія (Стадницкаго), проф. Ѳ. А. Курганова, В. В. Колокольцева, Н. В. Лашкова, о Молдавіи — митр. Арсенія.

По всеобщей церковной исторіи въ нач. XIX вѣка извѣстны труды архимандрита Меѳодія (Смирнова), возглавлявшаго потомъ рядъ каѳедръ (ум. 1815). Имъ написана была “Исторія первыхъ вѣковъ христіанства” и “О Флорентійскомъ соборѣ”. Ректоромъ петербургской семинаріи, архимандритомъ Иннокентіемъ (Смирновымъ), скончавшимся въ 1819 г. еп. пензенскимъ, выпущено было въ 1817 г. двухтомное “Начертаніе церковной исторіи съ библейскихъ временъ до XVIII столѣтія”, сдѣлавшееся на долгое время классической книгой для духовныхъ школъ. Прот. Іоаннъ Григоровичъ (ум. 1853), воспитывавшійся на счетъ гр. Румянцева въ петербургской академіи, авторъ трудовъ по русской исторіи, издалъ переписку папъ съ россійскими государями и др.

Церковную исторію выдвинулъ на самостоятельный высокій ученый пьедесталъ проф. и ректоръ московской Академіи, прот. А. В. Горскій. Онъ не любилъ, по скромности, самъ печататься, но воспиталъ цѣлую историческую школу, “распространившуюся” по словамъ проф. Глубоковскаго “по всему простору русскаго богословскаго поля”. Смѣнившій прот. Горскаго на академической каѳедрѣ, архим. Іоаннъ (Митропольскій) обработалъ исторію Вселенскихъ соборовъ. Другой близкій къ прот. Горскому, проф. А. II. Лебедевъ, скончавшійся въ 1908 г., прямой наслѣдникъ его традицій, отличавшійся рѣдкой трудоспособностью, къ концу жизни объединилъ важнѣйшую часть своихъ трудовъ въ “Собраніи церковно-историческихъ сочиненій”. Описывая исторію Вселенскихъ соборовъ, онъ съ “замѣчательною стройностью”, пишетъ Глубоковскій, “показалъ заправляющее воздѣйствіе на нихъ Александрійской и Антіохійской школъ, изъ которыхъ каждая выдвигала тогда партію защитниковъ своихъ частныхъ рѣшеній того или другого спорнаго вопроса”. Ученикомъ его, развивавшимъ его взгляды, былъ проф. А. А. Спасскій. Извѣстенъ историкъ проф. Ф. А. Терновскій. Крупнымъ авторитетомъ въ исторической наукѣ былъ проф. петроградской Духовной Академіи В. В. Болотовъ. Онъ, по словамъ Глубоковскаго, “поднялъ церковно-историческій научный идеалъ до чрезвычайности, непосильной для большинства, чтобы вездѣ говорить непремѣнно свое и въ готовомъ брать только достигнутое самимъ”. Скончался онъ 46 лѣтъ. Его “Лекціи по исторіи древней Церкви” были изданы посмертно подъ редакціей проф. А. И. Брилліантова.

Русское богословіе всегда удѣляло большое вниманіе Византіи. Извѣстны труды проф. Н. Ѳ. Каптерева, проф. И. И. Малышевскаго. Ученымъ изслѣдователемъ Востока вообще былъ еп. Порфирій (Успенскій) Чигиринскій (ум. 1885), бывшій также археологомъ. Подъ вліяніемъ проф. В. Г. Васильевскаго ученые интересовавшіеся Византіей принимали участіе въ “Византійскомъ Временникѣ”, издававшемся съ 1894 г. Академіей Наукъ. Университетскимъ профессорамъ Ю. А. Кулаковскому, академику Ѳ. П. Успенскому, С. П. Шестакову, А. А. Васильеву, доценту К. Н. Успенскому принадлежатъ цѣльные курсы по византологіи. Византологами были профессора: И. Е. Троицкій, В. В. Болотовъ, Н. А. Скабалоновичъ, И. И. Соколовъ, А. П. Лебедевъ, И. С. Пальмовъ.

Какъ на историковъ укажемъ еще на историка-генеалога Ювеналія (Воейкова), игумена Новоспасскаго (ум. 1807). Историкъ- археологъ Веніаминъ (Румовскій), еп. олонецкій, потомъ архіеп. архангельскій и нижегородскій (ум. 1811). Трудъ его “Новая скрижаль” архіеп. Филаретъ именуетъ знаменитымъ. Выдающимся церковнымъ археологомъ былъ владыка Савва (Тихомировъ), архіеп. тверской († 1896). Извѣстны работы проф. московскаго университета Н. И. Надеждина, скончавшагося въ 1856 г. Проф. кіевскихъ академіи и университета, прот. Софіевскаго собора, о. Іоанномъ Мих. Скворцовымъ написанъ рядъ историческихъ трудовъ (ум. 1863).

По догматическому богословію, раскрывающему принципіальныя основы и теоретическія формы православной вѣры, замѣчательны три крупныхъ систематическихъ труда. Первымъ по времени было обширное “Православно-догматическое богословіе” преосвященнаго Макарія (Булгакова), впослѣдствіи митрополита московскаго. “Это”, по отзыву Глубоковскаго, “— грандіозная попытка научной классификаціи накопившагося догматическаго матеріала, который она подвергаетъ строжайшему взаимному объединенію, принимая все пригодное и устраняя обветшавшее. Такъ подводился итогъ всему предшествующему развитію и создавалась фактическая возможность для дальнѣйшаго движенія по новымъ путямъ. Съ этой стороны историческая заслуга “Догматики” митр. Макарія несомнѣнна и громадна, не говоря уже о богатствѣ и разнообразіи цѣнныхъ данныхъ — особенно по библіологіи и церковно-отеческой литературѣ”. Но тотъ же Глубоковскій находитъ въ этомъ трудѣ много научной схоластичности.

Вторымъ трудомъ было “Православное догматическое богословіе” архіеп. черниговскаго Филарета (Гумилевскаго). Его трудъ, по опредѣленію Глубоковскаго, “представляетъ историческое разъясненіе и оправданіе догматовъ во всей ихъ системѣ, не чуждой у него призвуковъ схоластическаго схематизма, но болѣе жизненной даже во внѣшней конструкціи”. Третьимъ трудомъ — огромнымъ по размѣрамъ — является “Опытъ православнаго догматическаго богословія (съ историческимъ изложеніемъ догматовъ)” ректора Кіевской Духовной Академіи, епископа Каневскаго Сильвестра (Малеванскаго). Трудъ этотъ болѣе всего вызываетъ одобреніе Глубоковскаго, признающаго его плодотворность несомнѣнно научной и жизненной. “Посему современная русская догматика”, пишетъ Глубоковскій, “слѣдуетъ, — въ общемъ — завѣтамъ преосв. Сильвестра и не выдвигаетъ новой догматической системы, хотя имѣетъ для нея (положительныя и отрицательныя) опоры и въ твореніяхъ своихъ великихъ духовныхъ вождей, напр., у архіеп. Ѳеофана (Прокоповича), или у знаменитаго митрополита Московскаго Филарета (Дроздова)”. Руководство по догматикѣ писалъ архим. Антоній (Амфитеатровъ), впослѣдствіи архіеп. казанскій. Архіеп. Филаретъ отмѣчаетъ, что владыка Ириней (Фальковскій), не разъ упоминаемый, составилъ замѣчательную по ясности и отчетливости догматику. Указываетъ Глубоковскій на отдѣльныя догматическія сочиненія: архим. Сергія (Страгородскаго), впослѣдствіи митр. нижегородскаго, замѣстителя патріаршаго престола; митрополита кіевскаго Антонія (Храповицкаго); протопресвитера I. Л. Янышева и др.

Образцомъ обличительнаго богословія служитъ четырехтомное “Богословіе обличительное” ректора Казанской Духовной Академіи архим. Иннокентія (Новгородова). Проф. о. А. М. Иванцовымъ-Платоновымъ изданъ былъ трудъ “О западныхъ вѣроисповѣданіяхъ” и др. Высокія достоинства его научныхъ работъ признавались и за границей, напр. берлинскимъ профессоромъ А. Гарнакъ. Объ уніи писалъ проф. А. Л. Катанскій. Извѣстны труды проф. В. В. Болотова, о которомъ уже упоминалось выше. Архіеп. нижегородскій, ранѣе еп. астраханскій Хрисанфъ (Ретивцевъ), авторъ ряда богословскихъ трудовъ, писалъ о протестантствѣ. Въ “Трудахъ Кіевской Духовной Академіи” (1867-70 г.г.) печатались статьи проф. А. Ѳ. Гуляницкаго, въ иночествѣ Августина, впослѣдствіи еп. екатеринославскаго († 1892).

По академическому уставу 1912 г. выдѣлено было въ самостоятельный предметъ сектовѣдѣніе. Извѣстны труды профессоровъ прот. Т. И. Буткевича и С. Т. Голубева о русскихъ сектахъ. Проф. юрьевскаго университета К. К. Грассъ написалъ на нѣмецкомъ языкѣ обширное изслѣдованіе о хлыстахъ и скопцахъ. Въ Петербургѣ, подъ редакціей В. М. Скворцова, выходилъ съ 1896 г. журналъ “Миссіонерское Обозрѣніе”.

Догматика тѣсно связана съ нравственнымъ богословіемъ. Богатый матеріалъ собранъ былъ въ “Запискахъ” прот. П. Ѳ. Солярскаго, но система его, по отзыву Глубоковскаго, носитъ совершенно отвлеченный характеръ. Извѣстны труды о. I. Л. Янышева и проф. М. А. Олесницкаго. Огромнымъ трудомъ является сочиненіе проф. о. Н. С. Стеллецкаго, въ которомъ христіанское нравоученіе развивается и освѣщается съ точки зрѣнія закона Божія и нравственныхъ обязанностей. “Жить — любви учить” — озаглавливается “Очеркъ православнаго нравоученія” прот. о. Ст. И. Остроумова. Вдохновенны были писанія приснопамятнаго о. Іоанна Сергіева Кронштадтскаго. Всестороннее разсмотрѣніе аскетизма заключается въ капитальныхъ трудахъ профессоровъ П. П. Пономарева и С. М. Зарина. Развитію православной аскетики оказали величайшія услуги епископъ тамбовскій Ѳеофанъ (Говоровъ), затворникъ Вышенскій (ум. 1894) и епископъ ставропольскій (съ 1857 по 1861) Игнатій (Брянчаниновъ), ум. въ 1867 г.

Пастырское богословіе, еще не какъ отдѣльная наука, выявляется въ курсахъ архіепископа казанскаго Антонія (Амфитеатрова) и у епископа мелитопольскаго Кирилла (Наумова) проф. петербургской Дух. Академіи (ум. 1866). Извѣстенъ трудъ проф. о. С. А. Соллертинскаго о пастырствѣ Христа Спасителя, какъ основателя христіанскаго пастырства. Цѣлостныя построенія предлагаютъ сочиненія архим., впослѣдствіи епископа, Бориса (Плотникова) и митр. Антонія (Храповицкаго), который хорошо опредѣляетъ два пути пастырства: православный и латинскій. Трудъ его проникнутъ и аскетизмомъ. “Впрочемъ”, поясняетъ Глубоковскій, “связь “пастырскаго богословія” съ “аскетикой” была и офиціально узаконена реформированнымъ 29 іюля 1911 г. академическимъ уставомъ”. Богатѣйшій матеріалъ и одушевленно-выспренное освѣщеніе христіанскаго пастырства на основаніи исключительнаго по степени и разнообразію пастырскаго опыта содержатъ всѣ писанія о. Іоанна Кронштадтскаго, особенно “Моя жизнь во Христѣ”. (Глубоковскій). П. И. Нечаевъ, магистръ богословія (ум. 1906), составилъ “Практическое руководство для священнослужителей“, вышедшее въ 1912 г. одиннадцатымъ изданіемъ.

“Пастырь”, пишетъ Глубоковскій, “всегда мыслится православнымъ сознаніемъ въ качествѣ религіознаго учителя по образу Христову и — спеціально — посредствомъ проповѣдническаго церковнаго слова”. Такъ опредѣляется въ русскомъ богословіи гомилетика. Классическимъ трудомъ въ этой области служатъ “Чтенія о церковной словесности” проф. Я. К. Амфитеатрова, преподававшаго въ Кіевской Академіи (ум. 1848). Новая струя внесена была въ гомилетику, извѣстнымъ въ этой области авторитетомъ, проф. кіевской Академіи В. Ѳ. Пѣвницкимъ (ум. 1911), которому, по отзыву Глубоковскаго “гомилетическая наука обязана многочисленными и солидными вкладами теоретическаго и практическаго характера”. Извѣстны также труды: митр. Антонія (Вадковскаго), профессоровъ В. П. Виноградова, Н. К. Никольскаго, Н. И. Барсова. “Горячій глашатай идеи “живого слова” въ проповѣди “въ новѣйшее время” архіепископъ харьковскій Амвросій (Ключаревъ) (ум. 1901) былъ, по словамъ Глубоковскаго, “тонкимъ церковнымъ витіей со всѣми достоинствами ученаго и оратора”.

Въ области апологетики извѣстны труды проф. Н. П. Рождественскаго (ум. 1882) “Христіанская Апологетика“, проф. кіевскаго университета, прот. П. Я. Свѣтлова “Курсъ апологетическаго богословія” (1900 г.), профессоровъ о. Е. П. Аквилонова “Научно-богословское самооправданіе христіанства. Введеніе въ православно-христіанскую апологетику”. (“Странникъ” 1893- 94 г.г.) и о. М. К. Источникова.

Защита христіанства непосредственно соприкасается съ задачами философіи. “Послѣдняя”, пишетъ Глубоковскій, “въ русскихъ Духовныхъ Академіяхъ всегда была направлена къ раскрытію религіозно-богословскихъ областей знанія... И всѣ видные представители этой дисциплины (проф. В. Н. Карповъ в. Петроградѣ) неизмѣнно и успѣшно служили данной цѣли, отъ которой не уклонялись академическіе питомцы и на поприщѣ университетскаго преподаванія (напр., проф. П. Д. Юркевичъ въ Москвѣ). Достаточно указать хотя бы на знаменитаго Московскаго академическаго профессора протоіерея Ѳ. А. Голубинскаго, бывшаго не просто христіанскимъ философомъ, но именно и спеціально философомъ христіанства, въ теоретически-мистическомъ озареніи, когда раціональныя паренія проникали религіозныя влеченія вѣрующаго сердца и сами оживотворялись внутренними христіанскими созерцаніями... Славный преемникъ о. Ѳ. А. Голубинскаго — проф. В. Д. Кудрявцевъ-Платоновъ всю жизнь свою посвятилъ христіанской философіи “и въ своихъ многочисленныхъ трудахъ со всесторонней основательностью и законченностью развивалъ цѣлостную синкретическую систему христіански-теистическихъ воззрѣній”. Голубинскій умеръ въ 1854 г., Кудрявцевъ- Платоновъ въ 1891 г. Владыка Антоній (Храповицкій) очень цѣнилъ проф. С.-Петербургской Академіи А. Е. Свѣтилина (1842- 1887), преподававшаго во время его ученія логику, психологію и философію.

По толкованію Св. Писанія извѣстны труды еп. Меѳодія (Смирнова), о которомъ не разъ уже упоминалось, Иринея (Клементьевскаго), архіеп. псковскаго, одного изъ просвѣщеннѣйшихъ пастырей своего вѣка (ум. на покоѣ въ 1818 г.), Иннокентія (Смирнова) еп. пензенскаго, тоже упоминавшагося, Иринея (Фальковскаго), еп. Чигиринскаго (ум. 1823), обладавшаго необыкновенными дарованіями и разнообразными свѣдѣніями, митр. московскаго Филарета (Дроздова), Сергія (Тихомирова) архіеп. японскаго, проф. Н. Н. Глубоковскаго, скончавшагося въ 1937 г. въ Софіи, гдѣ онъ преподавалъ въ университетѣ (былъ проф. петроградскихъ Дух. Академіи и университета) и Михаила Лузина, еп. курскаго (ум. 1887).

По патрологіи извѣстны труды архіеп. Филарета (Гумилевскаго) “Историческое ученіе объ отцахъ Церкви”, проф. К. И. Скворцова, проф. Д. В. Гусева.

По церковному и каноническому праву писалъ Августинъ (Сахаровъ) еп. оренбургскій съ 1806 по 1819 г., скончавшійся въ 1841 г. на покоѣ. Іоанномъ (Соколовымъ) еп. смоленскимъ напечатанъ былъ въ 1851 г. “Опытъ курса церковнаго законовѣдѣнія”. Проф. московскаго университета А. С. Павловымъ написанъ “Курсъ церковнаго права”, изданный посмертно въ 1902 г. Извѣстны также труды профессоровъ о. М. И. Горчакова, о. В. Г. Пѣвцова, Н. А. Заозерскаго, Н. С. Суворова, М. Е. Красножена.

По литургикѣ основоположникомъ ея научнаго бытія Глубоковскій считаетъ проф. И. Д. Мансветова (ум. 1885). Извѣстны также труды проф. Н. Ѳ. Красносельцева, оставившаго по себѣ обильный и цѣнный научный вкладъ. Ученикъ послѣдняго, проф. А. А. Дмитріевскій, преподававшій въ кіевской Академіи, является, по отзыву Глубоковскаго, лучшимъ и наиболѣе компетентнымъ въ Россіи литургистомъ. Крупной величиной въ этой области, по его же мнѣнію, являлся проф. московской Академіи А. П. Голубцовъ, скончавшійся въ 1911 г.

По церковной археологіи извѣстны работы профессоровъ А. П. Голубцова и Н. Ѳ. Красносельцева. Крупнѣйшимъ авторитетомъ въ этой области былъ проф. Петроградской Дух. Академіи Н. В. Покровскій, являвшійся первымъ по времени работникомъ на этомъ научномъ поприщѣ (ум. 1917). “Н. В. Покровскій”, пишетъ Глубоковскій, “создалъ и утвердилъ церковно-археологическую науку на богословской почвѣ и несомнѣнно двинулъ ее впередъ касательно памятниковъ византійскихъ и особенно русскихъ”. Крупнѣйшее значеніе имѣютъ труды академика-профессора Н. П. Кондакова, скончавшагося въ эмиграціи. “Труды его”, пишетъ Глубоковскій, “посвященные особенно христіанской иконографіи и христіанскому искусству византійскому и древне-русскому, почти неисчислимы по количеству и многоцѣнны по непосредственной важности и по самому разнообразному научному воздѣйствію ... Церковно-археологическій анализъ у Н. П. Кондакова таковъ, что нити его простираются на Востокъ и Западъ, переплетаются въ Византіи съ древне-греческими и своеобразно перевиваются въ русскихъ развѣтвленіяхъ. Позднѣйшія работы фиксируются на иконографіи, которой этотъ ученый корифей существенно послужилъ и практически по заведенію раціонально поставленныхъ иконописныхъ школъ и организаціею (въ 1901 году) “Высочайше учрежденнаго Комитета попечительства о русской иконописи”, способствуя сему методическими разъясненіями и капитальными изданіями”. Въ этой работѣ участвовали проф. Ю. А. Кулаковскій, академикъ В. В. Латышевъ, проф. М. И. Ростовцевъ и др. Все это продолжатели великой культурно-научной работы Кондакова въ широкомъ его планѣ. Къ виднымъ археологамъ надлежитъ отнести еп. Чигиринскаго Порфирія (Успенскаго). Наряду съ митр. Евгеніемъ (Болховитиновымъ), много поработалъ надъ родной стариной митр. Арсеній (Стадницкій), съ 1910 г. возглавившій новгородскую епархію. Выше упоминались владыки Веніаминъ (Румовскій) и Савва (Тихомировъ).

Кромѣ перечисленныхъ выше лицъ духовныхъ и свѣтскихъ, надлежитъ упомянуть также о слѣдующихъ просвѣщенныхъ дѣятеляхъ. Анатолій (Мартыновскій) архіеп. могилевскій (ум. 1872), извѣстный своими проповѣдями и борьбой противъ католичества. Его книга “Объ отношеніяхъ Римской церкви къ другимъ церквамъ и ко всему роду человѣческому”. Проф, кіевскихъ Академіи и университета о. Іоаннъ Скворцовъ (ум. 1863) имѣлъ труды историческіе, философскіе; составилъ “Записки по церковному законовѣдѣнію”. Н. Н. Бантышъ-Каменскій, начальникъ московскаго государственнаго архива (ум. 1814), написавшій исторію уніи и опубликовавшій много матеріаловъ важныхъ для исторіи русской Церкви. Исключительно даровитымъ былъ проф. Н. И. Надеждинъ (ум. 1856), о коемъ кратко упоминалось. Съ 1836 г. занятія его были обращены къ исторіи и этнографіи. Ѳеоктистъ (Мочульскій) архіеп. бѣлгородскій (ум. 1818) писалъ по апологетикѣ и педагогіи.

“Филаретъ Московскій”, пишетъ Знаменскій, “болѣе полувѣка удерживалъ за собой первенство богословскаго и проповѣдническаго авторитета. Послѣ учебныхъ преобразованій, въ должности ректора академіи и члена комиссіи дух. училищъ, онъ былъ однимъ изъ главныхъ руководителей духовнаго образованія. Въ 1814 г. имъ была составлена подробная систематика или “Обозрѣніе богословскихъ наукъ”. Изъ академическихъ трудовъ его получили классическое значеніе его толкованіе на 67 псаломъ и “Записки на книгу Бытія” и “Начертаніе библейской исторіи”. Изъ послѣдующихъ его трудовъ извѣстны “Изложеніе разностей между восточной и западной церквами”, “Разговоры между испытующимъ и увѣреннымъ о православіи Греко-Россійской церкви”, “Бесѣды къ глаголемому старообрядцу“ и особенно его Катихизисы, на которыхъ воспитывались въ религіи всѣ молодыя поколѣнія русскихъ людей съ 20-хъ годовъ до послѣдняго времени. Его слова и рѣчи, по глубинѣ и силѣ своего богословскаго содержанія, по высокому истинно-церковному краснорѣчію, крѣпкой діалектикѣ, сжатому, но художественному языку, представляютъ, можно сказать, высшую степень развитія проповѣднаго слова, назначеннаго для образованнаго и нѣсколько мыслящаго общества, а его письма, мнѣнія и резолюціи, изданныя послѣ его смерти, — неистощимый запасъ мудрости и совѣтовъ не только для духовныхъ, но и для свѣтскихъ администраторовъ и разныхъ практическихъ дѣятелей.” “Пространный катихизисъ” былъ напечатанъ впервые славянскимъ шрифтомъ въ 1823 г., вскорѣ вышелъ “Краткій катихизисъ”. Въ 1824 г., по настоянію министра просвѣщенія Шишкова, печатаніе катихизисовъ было пріостановлено изъ за русскаго перевода текстовъ. По разсмотрѣніи ихъ Св. Сѵнодомъ, они были напечатаны церковнымъ шрифтомъ въ 1827 г., гражданскимъ въ 1828 г. Окончательно пересмотрѣнный катихизисъ былъ напечатанъ въ 1839 г. и съ тѣхъ поръ сохранялъ свой неизмѣнный видъ.

Виднымъ его современникомъ былъ знаменитый Иннокентій (Борисовъ), окончившій кіевскую академію магистромъ, скончавшійся въ 1857 г. архіеп. херсонскимъ. Кромѣ множества проповѣдей, послѣ него остались часть его лекцій по богословію въ кіевской академіи и нѣсколько историческихъ сочиненій. Огромное значеніе имѣли труды митр. Макарія (Булгакова) и архіеп. Филарета (Гумилевскаго), а также еп. Сильвестра (Малеванскаго). Въ позднѣйшее время крупными учеными были митр. Антоній (Храповицкій), митр. Сергій (Страгородскій). Стали выдвигаться на ученомъ поприщѣ б. ректоръ петроградской академіи, Ѳеофанъ (Быстровъ), архіепископъ полтавскій, скончавшійся въ 1940 году во Франціи и ректоръ московской академіи епископъ волоколамскій Ѳеодоръ (Поздѣевскій). О послѣднемъ владыка Антоній (Храповицкій) писалъ 13 ноября 1905 г. митр. кіевскому Флавіану: “Это звѣзда восходящая. Онъ можетъ повернуть жизнь академіи ...”

Знаменскій отмѣчаетъ еще труды прот. Іоакима Кочетова, написавшаго “Черты дѣятельнаго ученія вѣры” (1824); проф. И. Я. Вѣтринскаго, издавшаго (1829-44) шесть томовъ “Памятниковъ древней христіанской церкви”; прот. Іоанна Скворцова († 1863), автора “Записки по церковному законовѣдѣнію”; монголовѣда Нила (Исаковича), архіепископа иркутскаго, потомъ ярославскаго, автора труда “О будущемъ” († 1874); Алексія (Лаврова-Платонова), архіепископа литовскаго, извѣстнаго канониста († 1890), еще во время своего профессорства въ московской академіи оказавшаго “важныя услуги церкви разработкой вопроса о церковномъ судѣ въ противодѣйствіе въ 1870-хъ годахъ либеральной реформѣ этого суда”; протопресвитера московскаго Архангельскаго собора, Михаила Богословскаго, ранѣе законоучителя въ Императорскомъ Училищѣ Правовѣдѣнія, получившаго степень доктора богословія за составленную имъ “Священную Исторію” Ветхаго и Новаго Завѣта, одного изъ первоклассныхъ богослововъ канонистовъ, написавшаго “Курсъ общаго церковнаго права” († 1884).

Велико просвѣтительное значеніе твореній о. Іоанна Кронштадтскаго, епископовъ Игнатія (Брянчанинова) и Ѳеофана (Говорова), затворника Вышенскаго, давшихъ такъ много въ области аскетизма.

Архіеп. Филаретъ (Гумилевскій), въ своемъ “Обзорѣ русской духовной литературы” въ числѣ мірянъ упоминаетъ извѣстнаго славянофила Ивана Вас. Кирѣевскаго (ум. 1855), философа, такъ понимавшаго свою ученую дѣятельность: “мы возвратимъ права истинной религіи, изящное согласимъ съ нравственностью, возбудивъ любовь къ правдѣ, глупый либерализмъ замѣнимъ уваженіемъ законовъ и чистоту жизни возвысимъ надъ чистотой слога”. Онъ часто пользовался бесѣдами старца Филарета, схимника Новоспасскаго, и оптинскаго старца о. Макарія. Кирѣевскій принималъ участіе въ приготовленіи къ печати отеческихъ сочиненій, издававшихся Оптиной пустынью. Ему же принадлежитъ обработка житія архим. Паисія (Величковскаго), гдѣ столько воспоминаній о великихъ подвижникахъ. Архіеп. Филаретъ пишетъ, что поэтъ и философъ А. С. Хомяковъ “былъ твердымъ бойцомъ съ заблужденіями запада. Извѣстны два письма его, гдѣ онъ обличаетъ какъ папизмъ, такъ и реформацію, въ раціонализмѣ. Нельзя сказать, что эти письма безъ ошибокъ: но сочинитель вѣрно понялъ болѣзни запада.”

Въ числѣ мірянъ надо указать на Юрія Ѳеод. Самарина, упоминавшагося на стр. 789. Ранѣе его полемическаго труда “Іезуиты и ихъ отношеніе къ Россіи” (1865 г.) была извѣстна его замѣчательная диссертація о Стефанѣ Яворскомъ и Ѳеофанѣ Прокоповичѣ, которую онъ защищалъ въ 1844 г. въ московскомъ университетѣ. Въ ней ярко выявились его богословскія воззрѣнія. Часть ея была напечатана въ 1844 г.; полностью она вошла въ его “Сочиненія”, изданныя посмертно его братомъ.

Необходимо также отмѣтить просвѣтительную дѣятельность А. Н. Муравьева (1806-74), писателя, много способствовавшаго ознакомленію русскаго общества со святынями православной Церкви и русской въ частности. Извѣстно его “Путешествіе по Св. мѣстамъ” (1850) и описаніе историческихъ обителей и храмовъ Россіи. Сочиненія его были первыми на русскомъ языкѣ книгами духовнаго содержанія, получившими довольно широкое распространеніе въ средѣ высшаго русскаго общества. И. П. Барсуковъ издалъ въ 1883 г. книгу: “Иннокентій, митрополитъ московскій и коломенскій, по сочиненіямъ, письмамъ и разсказамъ современниковъ”. Это лучшая и полная біографія достойнѣйшаго іерарха и самоотверженнаго отечественнаго миссіонера.

Для знанія благочестивыхъ русскихъ людей, преисполненныхъ неослабѣвающимъ всю жизнь порывомъ ко Христу, замѣчательны два труда. Архим. Никодимъ (Кононовъ), съ 1910 г. епископъ Рыльскій, составилъ: “Жизнеописанія отечественныхъ подвижниковъ благочестія 18 и 19 вѣковъ” (изд. 1905-1912). Е. И. Погожевъ (Поселянинъ) написалъ “Русская Церковь и Русскіе подвижники 18-го вѣка” (1905) и “Русскіе подвижники 19-го вѣка” (изданіе 3-е 1910).

Приводимъ отзывъ Николая Никаноровича Глубоковскаго о различныхъ духовныхъ изданіяхъ: “Для полноты обзора русскаго богословія по его литературнымъ обнаруженіямъ”, пишетъ онъ, “мы должны отмѣтить, что имѣются уже солидные опыты объединенія достигнутыхъ имъ результатовъ, чему въ особенности служитъ издававшаяся (въ 1900-1911 г.г.) въ С-Петербургѣ (Петроградѣ) “Православная Богословская Энциклопедія”; пока она вышла въ двѣнадцати томахъ: первые пять (на слова “Алфа- Иѳика) подъ редакціею проф. А. П. Лопухина болѣе популярно и слѣдующіе семь (на слова “Іаванъ-Константинополь) подъ редакціей проф. Н. Н. Глубоковскаго въ самомъ широкомъ и высокомъ ученомъ масштабѣ. Необходимо въ заключеніе упомянуть еще о повременныхъ “духовныхъ” изданіяхъ, какихъ было въ Россіи весьма достаточно, не считая мѣстныхъ церковныхъ органовъ (выходившихъ обыкновенно въ каждой епархіи подъ названіемъ “Епархіальныхъ Вѣдомостей”). Наиболѣе солидными и вліятельными были четыре академическіе журналы: при Петроградской Духовной Академіи “Христіанское чтеніе” (съ 1821 года, а въ 1875-1913 годахъ вмѣстѣ съ еженедѣльнымъ журналомъ “Церковный Вѣстникъ”); при Московской — “Прибавленіе къ Твореніямъ св. Отцевъ” (1843-1864, 1871, 1872, 1880-1891 гг.), преобразованныя (съ 1892 года) въ “Богословскій Вѣстникъ”; при Кіевской (вмѣсто первоначально издававшагося при ней съ Пасхи 1837 года еженедѣльника “Воскресное Чтеніе”) — “Труды Кіевской Духовной Академіи” (съ 1860 года); при Казанской — “Православный Собесѣдникъ” (съ мая 1855 года); сюда же можно отнести издававшійся въ Харьковѣ при Духовной Семинаріи журналъ “Вѣра и Разумъ” (съ 1884 года). Мы почти не касались этой необъятной литературы, но содержаніе ея разнообразно и богато, какъ можно судить и потому, что, за отсутствіемъ въ Россіи. организованнаго богословскаго издательства, столь благотворно избавляющаго на Западѣ всѣхъ авторовъ отъ всякихъ хлопотъ по выпуску и распространенію книгъ, много капитальныхъ работъ (напр., даже богословскихъ диссертацій на ученыя степени магистра и доктора) первоначально печатались именно на Страницахъ духовныхъ журналовъ и потомъ выходили отдѣльными оттисками”.

Надлежитъ упомянуть еще “Православное Обозрѣніе”, издававшееся въ Москвѣ въ 1860-1891 годы, подъ редакціей свящ. Н. Сергіевскаго; характеръ его преимущественно публицистическій; онъ обсуждалъ проекты церковныхъ реформъ, нужды Церкви, явленія общественной жизни. Въ немъ печатались сочиненія А. М. Иванцова-Платонова. Хорошо было поставлено освѣдомленіе о церковной жизни на Западѣ и объ иностранной богословской литературѣ. Въ Москвѣ съ 1893 г. издавался миссіонерскимъ обществомъ “Православный Благовѣстникъ”, въ С-Петербургѣ съ 1881 г. — “Православный Палестинскій Сборникъ”. Изданіе предпринято было В. Н. Хитрово, съ 3-го выпуска оно перешло въ вѣдѣніе Палестинскаго общества. Въ С-Петербургѣ въ 1912-13 г.г. изданъ былъ издательствомъ П. П. Сойкина “Полный православный богословскій энциклопедическій словарь” (въ двухъ томахъ).

Важно отмѣтить весьма полезный, богатый многими данными, трудъ С. В. Булгакова “Настольная книга для священно-церковнослужителей (Сборникъ свѣдѣній, касающихся преимущественно практической дѣятельности отечественнаго духовенства) ”. Послѣднее — третье — изданіе, исправленное и дополненное, вышло въ 1913 г., имѣя 1773 стр. В. Косолаповымъ составленъ обстоятельный: “Мѣсяцесловъ Православной Каѳолической Церкви”.

Глубоковскимъ не отмѣчена огромная просвѣтительная дѣятельность Лавръ: Троицко-Сергіевой, въ особенности при участіи архим. Никона (Рождественскаго), впослѣдствіи архіеп. вологодскаго и Почаевской, при участіи архим. Виталія (Максименко), впослѣдствіи архіепископа сѣверо-американскаго, издававшихъ листки для народа. Проповѣди послѣдняго очень любимы были народомъ. Первымъ создателемъ новаго, народнаго рода проповѣди, былъ прот. Иродіонъ Путятинъ, совершавшій свое служеніе въ Рыбинскѣ Ярославской губ. Много печаталъ Пантелеймоновскій монастырь на Аѳонѣ.

Изъ изложеннаго видно, какого огромнаго развитія достигло духовное просвѣщеніе въ XIX и началѣ XX столѣтій. Нѣкоторыя издательства, напр., Тузова, въ большомъ количествѣ издавали духовную литературу. Многое печаталось въ сѵнодальныхъ типографіяхъ въ Петербургѣ и въ Москвѣ.

А. В. Карташевъ въ трудѣ своемъ: “Очерки по исторіи Русской Церкви” (т. II, стр. 318-9) пишетъ о духовномъ просвѣщеніи: “Въ свою раннюю пору Русская Церковь уже явила въ себѣ наличіе могучихъ силъ христіанскаго подвига и святости, но была еще во многомъ богословски младенствующей. Овладѣвъ за сѵнодальное время техникой и методикой научно-богословскаго знанія, она быстро стала самой высокой, самой сильной частью, можно сказать, даже гегемономъ всего Восточнаго Православія. И это потому, что она стала въ достаточной мѣрѣ научно оборудованной для состязанія и сотрудничества съ западными христіанскими церквами, до сихъ поръ смотрѣвшими на христіанскій Востокъ сверху внизъ, опираясь именно на свое научно культурное превосходство ... Наши православные собратья — греки, славяне, арабы (сирійскіе), ослѣпляемые блескомъ западной цивилизаціи, продолжаютъ еще учиться богословію у западныхъ иновѣрцевъ, преимущественно у протестантовъ. Но разцвѣтъ русскихъ богословскихъ школъ открылъ имъ глаза и на этотъ новый, здоровый, православный источникъ богословской науки. Все возраставшее количество восточныхъ проходило (на русскія стипендіи) черезъ русскія духовныя академіи. Это способствовало и новому живому сближенію православныхъ церквей, такъ несчастно раздѣленныхъ и своими политическими и національными судьбами”.

Извѣстными проповѣдниками были митрополитъ московскій Филаретъ (Дроздовъ); митрополиты петербургскіе Амвросій (Подобѣдовъ), Михаилъ (Десницкій) и Григорій (Постниковъ); экзархъ Грузіи Ѳеофилактъ (Русановъ); еп. пензенскій Иннокентій (Смирновъ); епископъ архангельскій Неофитъ (Докучаевъ-Платоновъ), въ Архангельскѣ именовавшійся “сѣвернымъ Златоустомъ” († 1825); Іаковъ (Вечерковъ), архіеп. нижегородскій († 1850). Слова и рѣчи его, по отзыву архіеп. Филарета, истиннопастырскія поученія, простыя и дѣльныя. Архіеп. могилевскій Анатолій (Мартыновскій), извѣстный своими проповѣдями и борьбой съ католичествомъ; Архіепископы херсонскіе Иннокентій (Борисовъ), ум. въ 1857 г., Димитрій (Муретовъ), ум. въ 1876 г. и Никаноръ (Бровковичъ), ум. въ 1890 г., извѣстный и своими сильными обличеніями вредныхъ сочиненій гр. Л. Н. Толстого; Епископъ смоленскій Іоаннъ (Соколовъ), ум. въ 1869 г. Въ позднѣйшее время извѣстны были проповѣдники: митрополитъ кіевскій Антоній (Храповицкій), архіепископъ кишиневскій Анастасій (Грибановскій), прот. Іоаннъ (Восторговъ), выдающійся миссіонеръ, умерщвленный большевиками въ 1918 г.

Знаменскій пишетъ, что владыка Іоаннъ (Соколовъ) “первый осмѣлился касаться вопросовъ общественной жизни съ церковной каѳедры и сдѣлался, можно сказать, основателемъ этого новаго рода церковной проповѣди за послѣднее время”. Примѣру его слѣдовали упомянутые послѣ него проповѣдники. Такія проповѣди произносилъ часто и приснопамятный прот. Іоаннъ Кронштадтскій.

Библейское общество. Переводъ Библіи на русскій языкъ.

Въ царствованіе имп. Александра I основано было 6 дек. 1812 г. библейское общество въ подражаніе такому же британскому [52]). Съ этой цѣлью въ Петербургъ прибыли англійскіе методисты Патерсонъ и Пинкертонъ. Ихъ планъ заключался въ распространеніи Библіи между всѣми народами Россіи на ихъ природныхъ языкахъ. На первыхъ порахъ они предложили князю Голицыну издавать и распространять библейскія книги только между живущими въ Россіи инородцами и иностранцами и лишь на ихъ языкахъ.

Государь и кн. Голицынъ отнеслись къ ихъ предложенію весьма сочувственно. Имп. Александръ самъ записался въ члены общества съ ежегоднымъ взносомъ въ 10000 р. и единовременнымъ въ 25000 р. Подписка по всей Россіи дала въ 1813 г. 160000 р. Голицынъ избранъ былъ президентомъ административнаго комитета общества. Вице-директорами и членами комитета стали видные представители административнаго міра. Съ 1814 г. въ комитетѣ, наименованномъ тогда Россійское Библейское Общество, начали принимать участіе православные іерархи. Въ числѣ вицедиректоровъ были митрополиты кіевскій Серапіонъ, петербургскій Амвросій, архіепископы черниговскій Михаилъ (Десницкій) и тверской Серафимъ (Глаголевскій), оба будущіе митрополиты петербургскіе и др. Въ числѣ директоровъ состоялъ архим. Филаретъ (Дроздовъ), послѣ поставленія своего во епископы ставшій вице-директоромъ. Вице-президентами были также католическій митрополитъ Сестренцевичъ-Богушь, уніатскій митрополитъ Іоасафатъ Булгакъ (съ 1818), армянскій архіеп. Іоаннесъ, высшія лица протестантской церкви. Въ провинціальные отдѣлы тоже записывались вліятельныя административныя и общественныя лица. Его отдѣленія и товарищества умножались съ каждымъ годомъ и своею сѣтью охватили всю имперію до отдаленнѣйшихъ ея угловъ. Его имущество, состоявшее въ деньгахъ, домахъ, книгахъ, типографскихъ принадлежностяхъ, лѣтъ черезъ десять простерлось до двухъ мил. руб., несмотря на громадные расходы, какіе оно щедрою рукою дѣлало на печатаніе и на даровую раздачу своихъ книгъ и брошюръ. Денежныя пожертвованія въ его пользу лились рѣкой. Общество содержало нужныхъ ему переводчиковъ и каждый годъ издавало новые переводы Библіи и частей ея на разныхъ языкахъ въ нѣсколькихъ типографіяхъ сразу (въ обѣихъ столицахъ, въ Казани, Вильнѣ, Астрахани и др. мѣстахъ). Въ 1825 г. общая цифра его изданій, болѣе чѣмъ на 40 языкахъ и нарѣчіяхъ, доходило до 876000 экземпляровъ (Знаменскій).

Въ концѣ 1815 г. имп. Александръ задалъ обществу задачу “доставить и Россіянамъ способъ читать слово Божіе на природномъ россійскомъ языкѣ”. Св. Сѵнодъ поручилъ комиссіи дух. училищъ выбрать въ петербургской духовной академіи людей, способныхъ къ этому важному труду, и возложить на нихъ этотъ переводъ. Переведенное должно было поступить въ Библейское общество на разсмотрѣніе членовъ его изъ духовныхъ лицъ, послѣ одобренія которыхъ переводы могли быть издаваемы отъ общества вмѣстѣ со славянскимъ текстомъ. Комиссія дух. училищъ въ мартѣ 1816 г. поручила переводъ ректору петербургской дух. академіи архим. Филарету съ прочими членами академіи. Таковыми переводчиками, кромѣ архим. Филарета (Дроздова), оказались профессора прот. Герасимъ Павскій, большой знатокъ еврейскаго языка, архим. Моисей и ректоръ петербургской семинаріи Поликарпъ. Въ Комитетѣ, особо образованномъ при Библейскомъ обществѣ, переводъ разсматривали, кромѣ духовныхъ лицъ, В. М. Поповъ и А. Ф. Лабзинъ, о которыхъ рѣчь будетъ ниже. Въ 1818 г. Четвероевангеліе было напечатано въ количествѣ 10000 экземпляровъ. О ходѣ дѣлъ президентъ общества докладывалъ государю, который самъ просматривалъ образцы для напечатанія и лично просматривалъ предисловіе къ русскому тексту. Появленіе перваго русскаго перевода встрѣтило сочувствіе у многихъ духовныхъ и свѣтскихъ лицъ. Къ 1819 г. переведены были Дѣянія, къ 1821 г. кончили весь Новый Завѣтъ, а въ 1822 г. Псалтирь. Всѣ эти переводы разошлись чрезвычайно быстро въ нѣсколькихъ изданіяхъ (Псалтирь въ одинъ годъ въ 12 изданіяхъ) и въ громадномъ числѣ экземпляровъ. Переводъ Ветхаго Завѣта затянулся. Въ видахъ ускоренія дѣла, переводъ Исхода порученъ былъ московской академіи, а Левита — академіи кіевской. Въ 1825 г. отпечатанъ былъ только первый томъ Ветхаго Завѣта (до кн. Руфь включительно), но и тотъ не былъ выпущенъ въ свѣтъ вслѣдствіе кончины имп. Александра I и скораго закрытія общества.

Интересъ, проявленный къ обществу государемъ, участіе въ комитетѣ высшихъ главъ разныхъ вѣдомствъ, придавало на мѣстахъ особое значеніе его распоряженіямъ. Къ нимъ относились съ особымъ усердіемъ, часто чрезмѣрнымъ. Нѣкоторые администраторы въ видахъ успѣха по службѣ старались содѣйствіемъ работѣ Библейскаго общества доказывать свои христіанскія убѣжденія, порою имъ чуждыя. Извѣстный Магницкій въ подчиненныхъ ему казанскихъ университетѣ и учебномъ округѣ, не пополняя библіотеки нужными книгами, тратилъ деньги на пріобрѣтеніе изданій общества и заставлялъ студентовъ имѣть ихъ. Попечитель харьковскаго округа устроилъ между студентами ввѣреннаго ему университета “сотоварищества”, похожія на розенкрейцерскіе союзы.

Таковая дѣятельность этого попечителя учебнаго округа, масона новиковской школы 3. Я. Карнѣева, указываетъ на ту связь, которую дѣятели Библейскаго общества имѣли съ масонски-мистическими кругами. Ученики старыхъ масоновъ — Новикова, Лопухина, Кошелева и др. — болѣе молодые масоны впали въ своеобразную аскетическую суровость, въ подозрительное недовѣріе къ новымъ движеніямъ въ литературѣ и обществѣ и проявляли полное легковѣріе къ тому, что казалось имъ выполненіемъ ихъ маго-кабалистическихъ теорій. “Высшимъ пунктомъ ихъ желаній” — пишетъ “Энциклопедическій словарь” (т. ІІІ-А) — “было стремленіе къ надзвѣзднымъ небесамъ, которыя такъ подробно описывались въ ихъ книгахъ. Мистическое истолкованіе Библіи уже издавна было предметомъ ихъ величайшаго любопытства. Возбужденная религіозность и разгоряченная фантазія находили слишкомъ мало пищи въ традиціонной церкви; ихъ не удовлетворяли обычныя формы благочестія; они искали внутренней церкви, стремились къ высшимъ религіознымъ состояніямъ, чудесамъ, видѣніямъ, сошествіямъ св. Духа... Для этихъ лицъ потребовалось высшее піэтическое возбужденіе, которое удовлетворяло бы ихъ экзальтаціи, и это возбужденіе доставлено было извѣстной сектой Татариновой, собранія которой представляли странныя религіозныя оргіи, напоминающія шамановъ, хлыстовъ и т. п. И наиболѣе ревностные друзья Татариновой и участники ея изувѣрныхъ вакханалій нашлись именно между членами Библейскаго общества. Главнѣйшіе изъ этихъ друзей были А. Ѳ. Лабзинъ и В. М. Поповъ, одинъ — директоръ, другой — секретарь Общества; бывалъ здѣсь и кн. Голицынъ, президентъ Библейскаго общества.”

Въ засѣданіяхъ комитета Библейскаго общества, отмѣчаетъ Знаменскій, говорились рѣчи о томъ, что общество сорветъ наконецъ съ Греческой церкви какія то “обветшавшіяся пелены”, откроетъ ея “заблужденія”, оживотворитъ истинную вѣру и т. п. Къ обществу льнуло все, что только искало “спасенія” внѣ канонической Церкви, и оно сдѣлалось средоточіемъ всевозможныхъ мистическихъ сектъ, вплоть до хлыстовства. Кромѣ библейскихъ книгъ, въ которыхъ при переводахъ допускались многія ошибки (напр. оказался до крайности плохимъ переводъ Евангелія на татарскій языкъ и пришлось впослѣдствіи предпринять совершенно новый переводъ внѣ общества), обществомъ издавались и распространялись еще разныя мистическія книги и брошюры, которыми наводнялись библіотеки, школы и всѣ углы Россіи, гдѣ замѣчалась наклонность къ чтенію. Особое рвеніе въ этомъ направленіи проводилъ непосредственный ученикъ масона Новикова, Лабзинъ. Онъ издалъ длинный рядъ своихъ мистическихъ сочиненій, и основалъ въ 1806 г. особый органъ печати “Сіонскій Вѣстникъ”. Журналъ былъ скоро запрещенъ, но Лабзинъ продолжалъ свое издательство въ томъ же духѣ. Съ открытіемъ общества, въ которомъ Лабзинъ игралъ главную роль, онъ, опираясь на расположеніе тогдашнее императора и Голицына къ мистицизму, смогъ еще больше развить свою дѣятельность. Въ 1817 г. ему было разрѣшено возобновить “Сіонскій Вѣстникъ”, который, вопреки общему правилу, отдавался на просмотръ свѣтскимъ цензорамъ.

Вся издаваемая обществомъ литература большею частью была переводная и происхожденія протестантско-мистическаго. Въ нихъ подвергалась нападенію церковь, называвшаяся внѣшней или наружной. Таковыми были произведенія Госснера, Эккартсгаузена, Штиллинга, Гіона и пр. Въ толкованіяхъ Гіона Св. Писанія, по свидѣтельству архіеп. Филарета, “худшее въ нихъ то, что почти ни за однимъ догматическимъ мѣстомъ Св. Писанія не оставлено въ нихъ принадлежащаго ему догматическаго смысла”. Тотъ же владыка Филаретъ (Гумилевскій), говоря о борьбѣ архим. Фотія съ мистиками пишетъ: “...ревность его къ истинѣ была чиста и подвиги его для истины — замѣчательны для исторіи. Прежде всего было имъ обращено вниманіе на Госснера и его сочиненіе: “Духъ жизни и ученія Христова”, СПБ. 1820 г. При посредствѣ людей, бывшихъ въ силѣ при дворѣ, дѣло приняло сильный ходъ. Сочинитель былъ выслалъ за границу. По разслѣдованіи нашли, что въ переводѣ анти-христіанской книги Госснера принималъ участіе директоръ департамента просвѣщенія В. М. Поповъ, — одна тетрадь перевода поправлена рукою его”. Поповъ прямой подчиненный кн. Голицына, какъ министра духовныхъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія, былъ, какъ упоминалось уже, секретаремъ Библейскаго общества. Цѣлый рядъ дѣятелей этого общества имѣли мѣста въ вѣдомствѣ Голицына, занимая начальственное положеніе надъ духовенствомъ. Упоминалось раньше о борьбѣ съ мистиками архим. Иннокентія (Смирнова). Особенно онъ возмущался статьями “Сіонскаго Вѣстника”. По свидѣтельству архіеп. Филарета, въ этомъ журналѣ начало духовной жизни указывалось не въ благодати Христовой, а въ духѣ — богосозданномъ, отвергали нужду бороться со страстями, отвергали св. евхаристію, крещеніе, исповѣдь, все внѣшнее богослуженіе, вѣчность мукъ и пр. Архим. Иннокентій написалъ рѣзкое письмо князю Голицыну и совѣтовалъ ему “залечить раны, которыми онъ самъ уязвилъ церковь”. Голицынъ пожаловался митрополиту, который съ трудомъ уговорилъ архим. Иннокентія извиниться за рѣзкость. Слѣдующее столкновеніе было изъ за книги Станевича подъ заглавіемъ: “Бесѣда на гробѣ младенца о безсмертіи души”, о чемъ говорилось въ началѣ этого отдѣла. Указывалось также на отъѣздъ Иннокентія, уже какъ еп. пензенскаго, изъ Петербурга и на письмо митр. Михаила (Десницкаго) имп. Александру I, съ послѣдовавшей вскорѣ кончиной владыки. (Стр. 730-32).

Надо отмѣтить и то, что фанатическое изувѣрство мистиковъ, соединенное съ грубымъ невѣжествомъ, заставлявшимъ ихъ ополчаться противъ просвѣщенія, университетовъ (примѣромъ можетъ служить дѣятельность попечителя петербургскаго учебнаго округа Д. П. Рутча, одного изъ директоровъ Библейскаго общества) возбуждало противъ общества многихъ образованныхъ людей того времени.

Митр. Серафимъ (Глаголевскій) въ первые годы существованія Библ. общества былъ ревностнымъ поборникомъ библейскаго дѣла и принималъ даже дѣятельное участіе въ изданіи славянской Библіи и въ переводѣ Св. Писанія на русскій языкъ. Но, въ дальнѣйшемъ, онъ не могъ примириться съ дѣйствіями общества, которыя шли въ разрѣзъ интересамъ православной Церкви. На петербургскую каѳедру онъ вступилъ уже противникомъ общества и повелъ противъ него сильную борьбу. Имп. Александръ, въ концѣ концовъ, не лишая Голицына своего довѣрія, посовѣтовалъ ему отказаться отъ президентства въ Библ. обществѣ и отъ званія министра духовныхъ дѣлъ и народнаго просвѣщенія. Президентомъ общества 17 мая 1824 г. былъ назначенъ митр. Серафимъ. 11 дек. того же года митрополитъ писалъ государю, представляя о пагубномъ ученіи секты духоносцевъ, о вредѣ всеобщаго обращенія Библіи, о союзѣ Библ. общества съ мистическими лжеученіями и необходимости закрытія ихъ, о порчѣ, проникшей не только въ свѣтскія, но даже въ духовныя школы со времени введенія Библ. обществомъ въ Россіи ряда книгъ. 28 дек. митр. Серафимъ писалъ государю о невозможности совмѣщать въ одномъ лицѣ званіе первоприсутствующаго члена св. Сѵнода съ должностью президента Библ. общества. Но просьба его не была удовлетворена. Имп. Александръ все еще не отказывался окончательно отъ общества. Только архим. Фотію (Спасскому) удалось доказать государю какъ пагубна свобода, съ какою свѣтская цензура одобряетъ вредныя книги. 17 ноября 1824 г. государь повелѣлъ подтвердить, чтобы безъ духовной цензуры не были одобряемы книги о вѣрѣ. Тогда же приказано было государемъ, согласно отзыву митрополита, допустить къ печатанію книгу Станевича.

Относительно вопроса, поднятаго митр. Серафимомъ о вредѣ всеобщаго обращенія Библіи, интересно мнѣніе по этому поводу такого просвѣщеннаго іерарха, какъ архіеп. Филаретъ (Гумилевскій), касавшагося этого рода дѣятельности Библ. общества: “Православная церковь не запрещаетъ народу читать Библію, какъ дѣлаетъ папа. Но св. Евангеліе въ храмѣ православномъ стоитъ на престолѣ и служитъ предметомъ самаго глубокаго поклоненія. Апостолъ — хотя не пользуется благоговѣніемъ, одинаковымъ со св. Евангеліемъ, однако считается книгой священной и достойной благоговѣнія. Книги пророковъ, книги Моисея, книги Давида и Соломона — также книги св. храма. Между тѣмъ изъ распоряженій библейскаго общества выходило, что Библія и Новый Завѣтъ валялись въ кабакахъ, шинкахъ и другихъ подобныхъ мѣстахъ. Продажа и безденежная раздача ихъ вовсе не означала, что читали ихъ съ жаромъ. Народъ принималъ появленіе Библіи въ обиходной жизни его дикою странностью. Тѣ, которые узнавали, что библейское общество введено въ Россіи по настоянію англичанъ Патерсона и Гендерсона, уже тѣмъ однимъ отдалялись въ душѣ отъ дѣла Общества: тутъ что-то не ладно, говорили въ душѣ, — неправославные учатъ православныхъ. Чутье православнаго народа было противъ Общества” (“Обзоръ рус. дух. литературы”).

При имп. Николаѣ I, по настоянію митр. Серафима и Шишкова, общество было закрыто Высочайшимъ указомъ отъ 12 апрѣля 1826 г.

Въ дальнѣйшемъ распространеніи св. Писанія среди лицъ инославныхъ исповѣданій не встрѣчало препятствій. Этимъ объясняется открытіе въ 1831 г. Библ. общества спеціально для протестантовъ, которое подъ именемъ “Евангелическаго Библейскаго Общества въ Россіи” и существовало въ императорской Россіи. При своемъ учрежденіи это общество воспользовалось нѣкоторой частью изъ имущества закрытаго Библ. общества. Оно имѣло въ Россіи много отдѣленій. Съ появленіемъ русскаго перевода Библіи, изданнаго по благословенію св. Сѵнода, возникла возможность возрожденія Библ. общества для русскаго населенія. Въ 1869 г. учреждено было “Общество для распространенія Священнаго Писанія въ Россіи”. Но это общество, въ отличіе отъ Библ. общ., само ничего не переводило и не издавало, а содѣйствовало лишь распространенію книгъ, изданныхъ по благословенію св. Сѵнода. Часто снабженіе книгами священными производилось обществомъ черезъ сельскихъ священниковъ, являвшихся корреспондентами общества. Главнымъ же способомъ распространенія служило — книгоношество, столь привычное для народа съ давнихъ временъ. Отъ книгоноши общество требовало любовь къ дѣлу, честность, усердіе до самопожертвованія, благочестіе и знаніе св. Писанія, по крайней мѣрѣ настолько, чтобы сумѣть объяснить мало знающему, что содержится въ св. Писаніи. Общество предпочитало имѣть немного книгоношъ, но зато вполнѣ надежныхъ. Они должны были состоять членами общества и выдерживать продолжительное испытаніе. Обществу съ 1880 г. помогало ежегодными субсидіями американское Библ. Общество. Въ 1871 г. открылся “Отдѣлъ по распространенію духовно-нравственныхъ книгъ” при московскомъ Обществѣ любителей духовнаго просвѣщенія и состоявшій подъ покровительствомъ государыни императрицы. Большинство изданій, распространявшихся отдѣломъ, составляли мелкія брошюры (“Энц. Слов.”).

Съ закрытіемъ Библейскаго общества, остановленъ былъ выпускъ приготовленнаго перевода св. Писанія на русскій языкъ. Отпечатанныя первыя восемь книгъ Библіи не были пущены въ продажу. Оставался въ обращеніи только славяно-русскій Новый Завѣтъ. Высказывалось мнѣніе, что простонародный языкъ могъ бы только профанировать св. Писаніе. Когда въ 1826 г. митр. Филаретъ (Дроздовъ) поднялъ въ Сѵнодѣ вопросъ о продолженіи перевода св. Писанія, то митрополиты Серафимъ и Евгеній кіевскій высказались противъ этого предложенія. Но владыка Филаретъ отъ своей мысли не отказывался. Съ конца 1830 г. стали появляться частные опыты русскихъ переводовъ св. Писанія прямо съ еврейскаго языка. Первый опытъ принадлежалъ перу извѣстнаго алтайскаго миссіонера Макарія (Глухарева). Одновременно съ нимъ ту же работу производилъ прот. Г. П. Павский въ Петербургѣ. Послѣдній, будучи профессоромъ еврейскаго языка въ петербургской академіи, въ теченіе 20 лѣтъ перевелъ на лекціяхъ всѣ учительныя и пророческія книги, и кромѣ того на дому изготовилъ переводъ Пѣсни Пѣсней. Въ 1839-41 г.г. переводы эти, безъ вѣдома Павскаго, были литографированы студентами для своего употребленія въ количествѣ до 500 экземпляровъ, получивъ, однако, распространеніе далеко за предѣлами академіи, преимущественно въ средѣ духовенства. Противъ Павскаго возбуждено было слѣдствіе. Выяснилось, что переводъ былъ снабженъ разными поясненіями и примѣчаніями, въ которыхъ усмотрѣно было раціоналистическое направленіе. Были и ошибки въ переводѣ. Въ 1844 г. опредѣленіемъ Сѵнода указано изъять изъ употребленія всѣ экземпляры перевода. Самъ Павскій подвергся испытанію келейному въ чистотѣ своего православія и потерялъ должность законоучителя наслѣдника престола, цесаревича Александра Николаевича. Въ “Энцикл. Словарѣ” отмѣчается, что въ переводѣ Павскаго было много вульгарныхъ словъ и оборотовъ. Архим. Макарій переводилъ самъ, потомъ же исправлялъ свою работу по переводу Павскаго. Переводъ его отличался живыми оборотами рѣчи и языкомъ выразительнымъ и сильнымъ. О своихъ работахъ онъ писалъ въ 1834 г. митр. Филарету и представилъ въ 1840 г. свой трудъ Сѵноду. Онъ настаивалъ на изданіи полной русской Библіи. Его настойчивое желаніе не встрѣтило одобренія. На него наложена была молитвенная эпитимія. Но онъ не оставлялъ своихъ работъ и перевелъ частью на Алтаѣ, частью въ Волховскомъ мон. (Орловской г.), гдѣ онъ съ 1843 г. настоятельствовалъ, всѣ ветхозавѣтныя книги. Скончался онъ въ 1847 г.

По поводу дѣла Павскаго, оберъ-прокуроръ Протасовъ настаивалъ на приданіи славянскому тексту Библіи церковно-обязательнаго значенія. Ему удалось склонить къ своему мнѣнію митр. Серафима. Противъ перевода св. Писанія на русскій языкъ съ еврейскаго такъ же рѣшительно высказывался членъ Сѵнода, высоко почитаемый митр. кіевскій Филаретъ (Амфитеатровъ). Онъ стоялъ за исключительный авторитетъ текста LXX и за неизмѣнное сохраненіе славянскаго текста Библіи. Для удовлетворенія же потребности мірянъ владыка Филаретъ считалъ достаточнымъ издать его только съ нѣкоторыми пояснительными поправками, подновленіями и замѣтками на поляхъ, какъ въ Библіи, изданной въ царствованіе имп. Елисаветы Петровны. При господствѣ такихъ мнѣній, митр. Филаретъ московскій смогъ только ограничиться представленіемъ своего всесторонняго и осторожнаго мнѣнія подъ названіемъ “Записки о догматическомъ достоинствѣ и охранительномъ употребленіи греческаго LXX и славянскаго переводовъ св. Писанія”. (Знаменскій).

Въ 1856 г. на коронацію имп. Александра 11 собрались въ Москву всѣ члены Сѵнода и другіе высшіе іерархи. Митр. Филаретъ воспользовался этимъ, чтобы расположить іерарховъ въ пользу завѣтнаго своего намѣренія. Благодаря его настойчивости, состоялось опредѣленіе св. Сѵнода, Высочайше утвержденное 5 мая 1858 г., о томъ, что “переводъ на русскій языкъ сначала книгъ Новаго Завѣта, а потомъ постепенно и друг. частей Свящ. Писанія необходимъ и полезенъ, но не для употребленія въ церквахъ, для которыхъ славянскій текстъ долженъ оставаться неприкосновеннымъ, а для одного лишь пособія къ разумѣнію Священнаго Писанія”. Указывалось, что “къ переводу сему, по особенной важности настоящаго дѣла, должно приступить со всевозможной осмотрительностью черезъ лицъ, испытанныхъ въ знаніи еврейскаго и греческаго языковъ, по избранію и утвержденію Св. Сѵнода”. Самый трудъ перевода распредѣленъ былъ между четырьмя академіями. Переводы разсматривались на дому членами Сѵнода. Послѣ этого переводъ былъ отсылаемъ въ Москву митр. Филарету и его замѣчанія вновь обсуждались въ Сѵнодѣ. Такимъ образомъ въ 1860 г. былъ изданъ русскій переводъ Четвероевангелія, а въ 1862 — Дѣяній и Посланій св. Апостоловъ съ Апокалипсисомъ. Въ 1860 г. духовныя академіи приглашены были къ переводу Ветхаго Завѣта съ еврейскаго подлинника. Первая отозвалась петербургская академія. Митр. петербургскій Григорій принялъ въ этомъ дѣлѣ большое участіе, что продолжалъ и его преемникъ (съ 1860 г.) митр. Исидоръ (Никольскій) (ум. 1892). Сѵнодальное изданіе, производившееся въ особомъ комитетѣ изъ профессоровъ петербургской академіи, разсматривалось конференціями и другихъ академій. Окончательный его пересмотръ принадлежалъ св. Сѵноду, особенно митр. Исидору и протопресвитеру В. Б. Бажанову. Въ 1868 г. вышла первая часть Ветхаго Завѣта, а къ 1875 г. закончено все изданіе. Въ 1876 г. появилась въ одномъ томѣ полная русская Библія. Существенное достоинство перевода Библіи, изданной по благословенію Св. Сѵнода, составляютъ вѣрность и точность, доходящія до буквальной передачи подлинника. Удержано въ немъ много старославянскихъ реченій. Благодаря дѣятельности миссіонеровъ Евангелія отдѣльныхъ евангелистовъ переведены были на языки нѣкоторыхъ инородцевъ.

Вліянія и явленія, чуждыя православію; противодѣйствія имъ.

Въ началѣ XIX в. проявились вредныя вліянія, проникшія съ Запада въ предшествующія десятилѣтія. Выявились они и въ семейной жизни. Въ обществѣ, главнымъ образомъ, въ болѣе образованномъ и свѣтскомъ, усилились разводы. Правительство вынуждено было принять противъ этого мѣры. Въ 1811 г. указано было въ производствѣ дѣлъ о разводахъ по обвиненію одного изъ супруговъ въ прелюбодѣяніи не ограничиваться однимъ только признаніемъ виновнаго, а брать въ соображеніе и прочія обстоятельства, ведущія къ раскрытію истины, между которыми главное мѣсто заняло показаніе подъ присягой очевидцевъ преступленія. До этого же — въ 1805 г. — окончательное рѣшеніе бракоразводныхъ дѣлъ предоставлено было, вмѣсто епархіальной власти, Св. Сѵноду. Въ 1819 г. вышло запрещеніе давать супругамъ акты для жительства врозь. Примѣчательно въ этомъ отношеніи письмо вдовы имп. Павла I, имп. Маріи Ѳеодоровны, сыну ея вел. кн. Константину Павловичу, которому она, въ теченіе 19 лѣтъ, отказывала въ своемъ согласіи на разводъ его съ супругой, вел. кн. Анной Ѳеодоровной. “При самомъ началѣ”, писала государыня, “приведу Вамъ на память пагубныя послѣдствія для общественныхъ нравовъ, также огорчительный для всей націи опасный соблазнъ, произойти отъ этого долженствующій, ибо по разрушеніи брака Вашего послѣдній крестьянинъ отдаленнѣйшей губерніи, не слыша болѣе имени Великой Княгини, при церковныхъ молитвахъ возглашеннымъ, извѣстится о разводѣ Вашемъ, съ почтеніемъ къ таинству брака и къ самой вѣрѣ поколеблется... Онъ предположитъ, что вѣра для Императорской Фамиліи менѣе священна, нежели для него, а такового довольно, чтобы отщепить сердце и умы подданныхъ отъ Государя и всего Царскаго Дома. Сколь ужасно вымолвить, что соблазнъ сей производится отъ Императорскаго брата, обязаннаго быть для подданныхъ образцомъ добродѣтели. Повѣрьте мнѣ, любезный Константинъ, единой прелестью неизмѣняющейся добродѣтели можемъ мы внушить народамъ сіе о нашемъ превосходствѣ увѣреніе, которое обще съ чувствомъ благоговѣйнаго почитанія утверждаетъ спокойствіе Имперіи. При малѣйшемъ же хотя въ одной чертѣ сей добродѣтели нарушеніи общее мнѣніе ниспровергается, почтеніе къ Государю и его роду погибаетъ”.

Получивъ разрѣшеніе Цесаревичъ вел. кн. Константинъ Павловичъ, въ 1820 г. вступилъ въ бракъ съ полькой католичкой, графиней Іоанной Грудзинской, получившей отъ имп. Александра I, какъ морганатическая (неравнородная) супруга, титулъ княгини Ловичъ, безъ именованія ея великой княгиней. Какъ извѣстно, вел. кн. Константинъ Павловичъ, бывшій законнымъ наслѣдникомъ престола, отъ такового отказался. Но существовавшая нѣкоторое время возможность того, что русской императрицей можетъ быть неправославная, побудила имп. Николая I, глубоко вѣрующаго и церковнаго, внести ясность въ юридическое положеніе членовъ Царственнаго Дома. Редакція статьи 142 Свода Законовъ 1832 года (185 изданіе 1906 г.) гласитъ: “Бракъ мужского лица Императорскаго Дома, могущаго имѣть право на наслѣдованіе престола, съ особой другой вѣры, совершается не иначе, какъ по воспріятію ею православнаго исповѣданія”.

Въ отношеніи разводовъ приходится установить, что со второй половины XIX в. въ обществѣ стали усиливаться разводы. Это усматривается изъ данныхъ, имѣющихся въ ежегодныхъ всеподданнѣйшихъ докладахъ оберъ-прокуроровъ Свят. Сѵнода. Увеличеніе ихъ съ шестидесятыхъ годовъ рѣзко повысилось къ началу XX вѣка. Изъ всеподданнѣйшаго отчета оберъ-прокурора Св. Сѵнода 1908 года видно, что въ 1907 г. расторгнуто было 2068 браковъ. Народная масса этимъ пагубнымъ явленіемъ не была затронута.

Объ общемъ вредѣ, проистекавшемъ отъ Запада, Знаменскій пишетъ: “Послѣ бѣдствій 1812 г. французоманія съ вольтерьянствомъ смѣнились въ обществѣ мистическими увлеченіями. Кумиръ Вольтера былъ свергнутъ съ пьедестала и на мѣсто его поставлены были бози иніи, — разные Бэмъ, Эккартсгаузенъ, Юнгъ, Штиллингъ, г-жа Гіонъ, Сведенборгъ, де-Туа, Сенъ-Мартенъ и др. Для руководства въ чисто-православной мистикѣ у православной церкви были готовыя и для всѣхъ доступныя книги Макарія египетскаго, Исаака Сирина, Іоанна Лѣствичника, Григорія Синаита, Сѵмеона Новаго, Нила Сорскаго, наконецъ недавно изданный (въ 1793 и 1811 гг.) сборникъ этого рода статей “Добротолюбіе”; но это были книги церковныя, поповскія, а интеллигентнымъ мистикамъ нуженъ былъ мистицизмъ заграничный, послѣдней европейской моды. Первыми дѣятелями мистическаго движенія нѣкоторое время продолжали оставаться масоны, — Лопухинъ, написавшій сочиненіе: “Нѣкоторыя черты внутренней церкви”, цѣнившееся наравнѣ съ сочиненіями упомянутыхъ западныхъ авторитетовъ мистицизма, и Лабзинъ, издававшій въ 1806 и 1817-1818 гг. мистическій журналъ “Сіонскій Вѣстникъ”. Потомъ въ 1813 г. все мистическое движеніе сосредоточилось въ библейскомъ обществѣ, при содѣйствіи котораго русская литература наводнилась цѣлой массой мистическихъ книгъ и брошюръ, обязательно рассылавшихся по всѣмъ учебнымъ заведеніямъ, приходамъ, монастырямъ, книжнымъ лавкамъ и проч. Мистицизмъ еще высокомѣрнѣе относился къ православной церкви, чѣмъ масонство. Проповѣдуя непосредственное общеніе человѣка съ Богомъ, универсальную, исключительно-сердечную, субъективную религію безъ догматовъ и церкви, основанную на непосредственныхъ озареніяхъ отъ Духа Божія и вѣщаніяхъ внутренняго Слова въ духѣ человѣка, онъ отвергалъ все внѣшнее въ религіи, іерархію, таинства, обряды, даже обязательное ученіе внѣшняго, единственнаго истиннаго откровенія и признавалъ одну “внутреннюю” церковь, не знающую никакихъ догматовъ, кромѣ догмата о возрожденіи и соединеніи человѣка съ Богомъ, никакихъ раздѣленій между своими членами и между разными вѣроисповѣданіями, кромѣ раздѣленія ветхаго человѣка отъ новаго, существовавшую, по ученію мистицизма, отъ начала міра доселѣ во всѣ времена и во всѣхъ религіяхъ, мистеріяхъ и философскихъ ученіяхъ. Мистицизмъ въ лицѣ сильныхъ библейскихъ дѣятелей покровительствовалъ всевозможнымъ сектамъ и являвшимся изъ Европы учителямъ. Русскіе мистики совершали умную молитву съ пріѣзжавшими въ Россію квакерами, окружали каѳедры пріѣзжихъ проповѣдниковъ Линдля и Госнера, слушали мистическую пророчицу, остзейскую баронессу Криднеръ, восторгались ученіемъ духоборцевъ, братались и съ хлыстами, распѣвая ихъ пѣсни и отплясывая на радѣніяхъ въ странномъ обществѣ нѣкоей г-жи Татариновой. Мистическое увлеченіе сдѣлалось какой-то повальной болѣзнью русскаго общества, отражалось и въ литературѣ, и въ искусствѣ, проникло въ учебныя заведенія, въ университеты, гдѣ своей враждой къ “лжеименному разуму” едва не убило первыхъ зародышей русской науки, отразилось даже въ духовной литературѣ, наприм. въ статьяхъ Христіанскаго Чтенія 1821-1823 гг. Въ нѣкоторыхъ салонахъ Москвы и Петербурга, у кн. С. Мещерской, извѣстной изданіемъ множества мистическихъ брошюръ, кн. А. Голицыной и др., приверженцы мистицизма открыли собранія для “умной” молитвы и слушанія разныхъ экзальтированныхъ проповѣдниковъ. Большинство этого люда вовсе не понимало мистицизма, сумасшествовало изъ одного подражанія и отъ нечего дѣлать, но это нисколько не мѣшало ему питать самое гордое презрѣніе къ “внѣшней церкви” и относиться съ грубымъ фанатизмомъ ко всѣмъ несогласнымъ и особенно къ своимъ обличителямъ. Во время двойного министерства Голицына за противодѣйствіе мистицизму былъ лишенъ должности нѣкто Смирновъ, переводчикъ медицинской академіи, обратившійся къ государю съ просьбой о дозволеніи печатать опроверженія на мистическія книги. Въ 1818 г. духовный цензоръ, ректоръ петербургской семинаріи Иннокентій возсталъ противъ Сіонскаго Вѣстника и добился таки его прекращенія, затѣмъ пропустилъ въ печать противомистическое сочиненіе нѣкоего Станевича — “Бесѣда на гробѣ младенца”; министръ страшно разсердился на него за такую дерзость и сдѣлалъ комиссіи дух. училищъ грубый выговоръ за то, что цензоръ пропустилъ книгу, наполненную “защищеніемъ наружной церкви противъ внутренней, и противную началамъ, руководствующимъ наше христіанское правительство”. Какъ упоминалось на стр. 730, Станевичъ былъ высланъ заграницу.

Вліяніе мистиковъ было ослаблено устраненіемъ кн. Голицына и угасаніемъ библейскаго общества. Въ 1822 г. были закрыты масонскія ложи. По настоящему же вредныя движенія надолго прекратились въ 1825 г. со вступленіемъ на престолъ имп. Николая I, глубоко вѣрующаго и церковнаго, чуждаго ложному мистицизму. По его повелѣнію, мистическія книги отбирались изъ всѣхъ библіотекъ. Для разсмотрѣнія ихъ былъ учрежденъ при петербургской академіи особый комитетъ, работы котораго кончились изъятіемъ болѣе противныхъ православію книгъ изъ обращенія.

“Царствованіе Николая I съ начала до конца”, пишетъ Знаменскій, “отличалось строго православнымъ направленіемъ и строгой цензурой, старавшейся предотвращать всякую открытую проповѣдь неправославныхъ ученій. Но ученія подобнаго рода все- таки продолжали распространяться въ обществѣ путями прикровенными. Въ концѣ 1830-хъ годовъ и въ 1840-хъ гг. представители науки и литературы, а за ними и образованное общество увлекались пресловутой философіей Гегеля. Въ 1850-хъ и въ 1860 гг., съ ослабленіемъ цензурныхъ строгостей, огромное вліяніе въ обществѣ и въ средѣ учащейся молодежи получили ученія Конта и позитивистовъ, Фейербаха и крайнихъ матеріалистовъ, затѣмъ ученія соціалистовъ и коммунистовъ.”

Замѣчательно то, что участники бунта противъ имп. Николая I, т. н. декабристы, будучи сосланными въ Сибирь, имѣли тамъ большія библіотеки, въ которыхъ находились и многія заграничныя изданія, запрещенныя въ Россіи. При усилившейся къ серединѣ XIX в. идейной порчѣ русскаго общества показателенъ грубый и противоцерковный выпадъ противъ Н. В. Гоголя извѣстнаго критика В. Г. Бѣлинскаго, кумира тогдашняго общества. Гоголь, глубоко религіозный и церковный, напечаталъ въ 1847 г. “Выбранныя мѣста изъ переписки съ друзьями”. Бѣлинскій, возмущаясь тѣмъ, что Гоголь, въ этомъ сочиненіи опирается въ консервативныхъ разсужденіяхъ на Церковь, писалъ: “... Церковь же явилась іерархіей, стало быть поборницей неравенства, льстецомъ власти, врагомъ и гонительницей братства между людьми — чѣмъ продолжаетъ быть и до сихъ поръ”. “Но смыслъ Христова слова”, продолжалъ Бѣлинскій, “открытъ философскимъ движеніемъ прошлаго вѣка. И вотъ почему какой-нибудь Вольтеръ, орудіемъ насмѣшки погасившій въ Европѣ костры фанатизма и невѣжества, конечно, болѣе сынъ Христа, плоть отъ плоти его и кость отъ костей его, нежели всѣ ваши попы, архіереи, митрополиты и патріархи восточные и западные. Неужели вы этого не знаете? А вѣдь это теперь не новость для всякаго гимназиста ...”.

Эта порча духовная, захватывавшая все больше круги русской интеллигенціи, заставила еще въ 1866 г. епископа Іоанна (Соколова) выборгскаго, впосл. смоленскаго воскликнуть: “Не кажется ли вамъ, не можетъ ли придти мысль всякому строгому наблюдателю, если посмотрѣть вокругъ себя серьезно, что жизнь наша какъ будто сдвинулась съ вѣковыхъ религіозныхъ и нравственныхъ основаній и, въ разладѣ съ народной вѣрою и совѣстью, съ отечественною любовью и правдою, при нашей внутренней несостоятельности, идетъ бурно не вѣсть куда безъ разумныхъ убѣжденій и сознательно вѣрныхъ стремленій? Народъ! Помни Бога”.

Столь же рѣшительно указывалъ на грядущую страшную опасность отъ такого помутнѣнія сознанія интеллигенціи и уклоненія ея отъ церковныхъ путей мудрѣйшій и проникновенный владыка Ѳеофанъ тамбовскій, затворникъ вышенскій († 1894). “Знаете ли какія у меня безотрадныя мысли? И не безъ основанія. Встрѣчаю людей, числящихся православными, кои по духу вольтеріане, натуралисты, лютеране и всякаго рода вольнодумцы. Они прошли всѣ науки въ нашихъ высшихъ заведеніяхъ. И не глупы и не злы, но относительно къ вѣрѣ и къ Церкви никуда негожи. Отцы ихъ и матери были благочестивы; порча вошла въ періодъ образованія внѣ родительскаго дома. Память о дѣтствѣ и духѣ родителей еще держитъ ихъ въ нѣкоторыхъ предѣлахъ. Каковы будутъ ихъ собственныя дѣти? И что тѣхъ будетъ держать въ должныхъ предѣлахъ?” “Какихъ-какихъ у насъ не ходитъ ученій и въ школахъ, и въ обществѣ, и въ литературѣ”, горестно взывалъ онъ въ другой разъ. “Поднялось”, писалъ онъ, “скрытое гоненіе на христіанство, которое стало прорываться и явно, какъ недавно въ Парижѣ. Что тамъ можно сдѣлать въ маломъ объемѣ, того надобно ожидать со временемъ въ большихъ размѣрахъ ... Спаси насъ, Господи”. “Господь много знаменій показалъ въ Капернаумѣ и Хоразинѣ; между тѣмъ, число увѣровавшихъ не соотвѣтствовало силѣ знаменій. Потому-то Онъ строго и обличилъ эти города, и присудилъ, что въ день суда отраднѣе будетъ Тиру и Сидону, Содому и Гоморрѣ, нежели городамъ тѣмъ. По этому образцу надо намъ судить и о себѣ. Сколько знаменій показалъ Господь надъ Россіей, избавляя ее отъ враговъ сильнѣйшихъ, и покоряя ей народы. Сколько даровалъ ей постоянныхъ сокровищницъ, источающихъ непрестанныя знаменія, — въ св. мощахъ и чудотворныхъ иконахъ, разсѣянныхъ по всей Россіи. И, однакожъ, во дни наши россіяне начинаютъ уклоняться отъ вѣры: одна часть совсѣмъ и всесторонне падаетъ въ невѣріе, другая отпадаетъ въ протестантство, третья тайкомъ сплетаетъ свои вѣрованія, въ которыхъ думаетъ совмѣстить и спиритизмъ и геологическія бредни съ Божественнымъ откровеніемъ. Зло растетъ: зловѣріе и невѣріе поднимаютъ голову; вѣра и Православіе слабѣютъ. Ужели же мы не образумимся? И будетъ, наконецъ, то же и у насъ, что, напримѣръ, у французовъ и другихъ... А, если это будетъ, что, думаете, будетъ намъ за то въ день судный, послѣ такихъ Божіихъ къ намъ милостей? Господи, спаси и помилуй Русь православную отъ праведнаго Твоего и належащаго прещенія”. “Западомъ и наказалъ и накажетъ насъ Господь”, грозно предрекалъ еп. Ѳеофанъ, “а намъ въ толкъ не берется. Завязли въ грязи западной по уши, и все хорошо. Есть очи, но не видимъ; есть уши, но не слышимъ, и сердцемъ не разумѣемъ. Господи, помилуй насъ. Посли свѣтъ Твой и истину Твою”. “Другая злая вещь у насъ, наша литература, западнымъ духомъ наполненная, и ту очищаетъ Господь тоже ударами съ Запада. Но все неймется”.

Вспоминая ту французоманію, которая существовала до Отечественной войны 1812 г., еп. Ѳеофанъ, въ поученіи своемъ въ день Рождества Христова, когда праздновалось и “избавленіе Россіи отъ нашествія галловъ и съ ними двадесяти языковъ”, назидательно говоритъ: “Насъ увлекаетъ просвѣщенная Европа. Да, тамъ впервые возстановлены изгнанныя было изъ міра мерзости языческія; оттуда уже перешли онѣ и переходятъ къ намъ. Вдохнувъ въ себя этотъ адскій угаръ, мы кружимся, какъ помѣшанные, сами себя не помня. Но припомнимъ двѣнадцатый годъ: за чѣмъ это приходили къ намъ французы? Богъ послалъ ихъ истребить то зло, которое мы у нихъ же переняли. Покаялась тогда Россія, и Богъ помиловалъ ее...” “А теперь”, предрекалъ святитель, “кажется, началъ уже забываться тотъ урокъ. Если опомнимся, конечно, ничего не будетъ; а если не опомнимся, кто вѣсть, можетъ опять пошлетъ на насъ Господь такихъ же учителей нашихъ, чтобы привели насъ въ чувство и поставили на путь исправленія. Таковъ законъ правды Божіей: тѣмъ врачевать отъ грѣха, чѣмъ кто увлекается къ нему. Это не пустыя слова, но дѣло, утверждаемое голосомъ Церкви. Вѣдайте, православные, что Богъ поругаемъ не бываетъ”. “Если у насъ все пойдетъ такимъ путемъ, то что дивнаго, если и между нами повторится конецъ осмнадцатаго вѣка со всѣми его ужасами? Ибо отъ подобныхъ причинъ подобныя бываютъ слѣдствія”. “Воды потопнаго нечестія устремляются на насъ” и все это потому, что “нынѣ начинаетъ господственно водворяться среди насъ духъ міра, тотъ духъ, который побѣжденъ Господомъ Іисусомъ Христомъ и долженъ быть побѣждаемъ силою Его и чрезъ насъ”.

Рѣшительно обличалъ архіеп. Никаноръ (Бровковичъ) херсонскій лжеученія гр. Л. Н. Толстого. Обличительными, наставительными и пророческими были слова великаго праведника, приснопамятнаго о. Іоанна Кронштадтскаго, пережившаго въ смутные годы начала XX в. первыя проявленія въ государственной и общественной жизни зла, насаждавшагося въ обществѣ десятилѣтіями. На порогѣ этого новаго вѣка еп. Антоній (Храповицкій) говорилъ, что русское общество покидало “спасительный корабль вѣры”. Лишалось тогда, по его словамъ, разумнаго смысла “государственное существованіе, основанное на народномъ себялюбіи и чуждое религіозной идеѣ”. “Это уже не народъ”, писалъ владыка Антоній въ 1899 г. въ Казанскомъ журналѣ “Дѣятель” — “но гніющій трупъ, который гніеніе свое принимаетъ за жизнь, а живутъ на немъ и въ немъ лишъ кроты, черви и поганыя насѣкомыя, радующіяся тому, что тѣло умерло и гніетъ, ибо въ живомъ тѣлѣ не было бы удовлетворенія ихъ жадности, не было бы для нихъ жизни”.

Народныя массы крѣпче и чище сохраняли вѣрность религіознымъ преданіямъ и быту отцовъ и дѣдовъ. Но и въ XIX в. приходилось бороться съ остатками суевѣрій, державшихся въ отдѣльныхъ мѣстахъ. Противъ этого ратовали, главнымъ образомъ, церковные проповѣдники. Изъ обличителей суевѣрій особенно извѣстенъ владыка Амвросій (Подобѣдовъ), долгое время правившій казанской епархіей, затѣмъ митрополитъ новгородскій и петербургскій (1799-1818). На этомъ же поприщѣ работали здоровая народная литература и школа. Просвѣтительныя мѣры съ каждымъ годомъ ширились и суевѣрія изживались все больше.

Богомольцы и паломники. Императорское Палестинское общество.

Попытки лѣвыхъ интеллигентовъ, соприкасавшихся съ 60-хъ годовъ XIX в. съ народомъ, отравлять его ядомъ безвѣрія и бунтарства имѣли мало успѣха. Вѣрующій народъ въ основѣ своей крѣпко держался Церкви. 13 августа 1861 г. въ Задонскъ на прославленіе святителя Тихона Задонскаго собралось 300000 богомольцевъ. И ежегодно приходили богомольцы въ августовскіе дни въ Воронежъ, гдѣ 7-го праздновалась память свят. Митрофана и 13 свят. Тихона. Великъ былъ притокъ вѣрующихъ лѣтомъ 1903 г. при прославленіи преп. Серафима Саровскаго. Вѣрующій людъ въ 1909 г. стекался во множествѣ на пути перенесенія мощей преп. княжны Евфросиніи изъ Кіева въ Полоцкъ. Въ послѣдній разъ передъ революціей велико было церковно-народное торжество въ іюнѣ 1916 г. при прославленіи мощей свят. Іоанна Тобольскаго.

Древній русскій Кіевъ въ дни празднованія Лаврой престольнаго праздника Успенія полонъ былъ десятками тысячъ богомольцевъ, стекавшихся отовсюду въ Матерь городовъ русскихъ. То же въ престольные дни происходило въ Св. Троицко-Сергіевой Лаврѣ, Дивѣевѣ, Саровѣ, на Валаамѣ, въ Соловецкой обители, въ Почаевѣ и въ другихъ многочисленныхъ монастыряхъ.

Приходилъ народъ и небольшая часть т. наз. интеллигенціи къ старцамъ въ Оптину пустынь, въ Геѳсиманскій скитъ Троицкой Лавры къ старцу Варнавѣ, въ Голосѣевскую пустынь Кіево-Печерской Лавры къ старцу Алексію и къ другимъ старцамъ, которыхъ въ разныхъ частяхъ Россіи знали вѣрующіе люди. Со всей необъятной Руси тянулись духовныя нити въ Кронштадтъ къ отцу Іоанну Сергіеву. Сотни тысячъ народа благоговѣйно встрѣчали его при поѣздкахъ по Россіи. Все усиливалось паломничество въ Святую Землю, на Аѳонъ. Французскій писатель Лоти писалъ, что онъ только тогда понялъ, что представляетъ собою истинная вѣра, когда онъ увидѣлъ русскихъ паломниковъ, молившихся въ Іерусалимѣ.

А. В. Елисѣевъ, побывавшій съ паломниками въ Святой Землѣ около 80 лѣтъ назадъ, пишетъ въ своей книгѣ: “Я уже говорилъ не разъ, что maximum скопленія не только русскихъ, но и вообще паломниковъ бываетъ къ празднику Пасхи; весь Іерусалимъ тогда представляется настоящимъ городомъ паломниковъ. На всѣхъ улицахъ слышится русская рѣчь, вездѣ виднѣются русскія лица, русскіе костюмы; продавцы различной снѣди и objets de piete, погонщики ословъ, даже нищіе — всѣ стараются въ это время мараковать по русски. “Подай ради Христа, Богъ съ тобой, Христосъ Воскресе!” кричатъ прокаженные, уроды, слѣпцы и другіе просящіе милостыни; замѣчателенъ тотъ фактъ, что ни на какомъ другомъ иностранномъ языкѣ не просятъ нищіе, какъ только по русски, — это чрезвычайно характеризуетъ наше паломничество. Нѣтъ передъ Пасхою ни одного такого уголка въ Іерусалимѣ или его окрестностяхъ, гдѣ нельзя было бы встрѣтить русскаго мужичка или бабы...” (“Съ русскими паломниками на Святой Землѣ весною 1884 года”. С-Петербургъ 1885 г.).

Въ тѣ уже годы число паломниковъ, которымъ русское правительство облегчало путешествіе и пребываніе въ Святой Землѣ, Елисѣевъ исчисляетъ въ 4000, предвидя все большее увеличеніе таковыхъ. На Св. Пасху 1899 г. въ Іерусалимѣ было 5882 русскихъ паломника.

Россія, ставъ великой православной имперіей, продолжала свои заботы о Святой Землѣ. Въ ней, наряду съ притѣсненіями турокъ, надвинулась опасность со стороны инославныхъ. Протестанты начали насаждать тамъ школы, больницы, пріюты, стараясь этимъ способомъ отвратить бѣдныхъ арабовъ отъ православія. Воспрянули съ еще большей силой опытные миссіонеры католики. Насажденъ былъ тамъ “восточный обрядъ”. Для отступниковъ отъ своей вѣры устраивались католиками училища, страннопріимные дома, школы, пріюты для дѣтей. Вслѣдствіе всего этого государи наши признали необходимымъ имѣть въ помощь православію свои учрежденія. Прежде всего учреждено было русское консульство.

Въ сороковыхъ годахъ XIX в. усилилась дѣятельность инославныхъ. Въ 1841 г. Пруссія учредила въ Іерусалимѣ протестантскую каѳедру. Римскій папа возстановилъ іерусалимскій патріархатъ, существовавшій во время крестовыхъ походовъ. Въ 1842 г. англикане учредили епископскую каѳедру. Въ 1847 г. учреждена была Русская Миссія. Начальникомъ ея былъ назначенъ большой знатокъ Востока архим. Порфирій (Успенскій), поставленный въ зависимость отъ министерства иностранныхъ дѣлъ. При участіи архим. Порфирія, патріархіей была устроена арабская типографія для печатанія богослужебныхъ книгъ и были открыты патріархомъ Кирилломъ II эллинско-арабское училище и духовная семинарія Св. Креста, называвшаяся Крестной. Миссія укрѣпляла бодрость тамошнихъ православныхъ, научала ихъ вѣрѣ и благочестію, находила надежныхъ учителей. Дѣятельность первой Миссіи прервалась Восточной войной 1854-56 гг., возникшей изъ-за стараній императора Николая I отстоять права православныхъ въ Святой Землѣ.

Послѣ Парижскаго мира въ 1856 г. возстановлена была Духовная Миссія, начальникомъ которой былъ знаменитый архим. Антонинъ (Капустинъ). Возобновилось паломничество. Въ 1872 г. Палестину посѣтилъ братъ имп. Александра II вел. кн. Николай Николаевичъ, въ 1881 г. — вел. князья Сергѣй и Павелъ Александровичи. Послѣдствіемъ послѣдней поѣздки явилось основаніе волей имп. Александра III Православнаго Палестинскаго Общества, замѣнившаго Палестинскій Комитетъ, существовавшій съ 1858 г. Предсѣдателемъ общества сталъ вел. кн. Сергѣй Александровичъ. Въ 1889 г. обществу присвоено именованіе Императорскаго. Въ 1888 г. на Елеонской горѣ освященъ былъ, въ память покойной благочестивой имп. Маріи Александровны, храмъ во имя Св. Равноапостольной Маріи. Въ 1896 г. въ Іерусалимѣ въ Русскомъ домѣ, сооруженномъ въ 1891 г. “на раскопкахъ” — порогѣ древнихъ іудейскихъ воротъ, черезъ которыя шествовалъ Спаситель на Голгоѳу —, освященъ былъ, въ память имп. Александра III, храмъ во имя Св. вел. кн. Александра Невскаго.

Въ послѣднія десятилѣтія до революціи Императорское Палестинское Общество развивало большую дѣятельность. Непосредственно или черезъ епархіальныхъ архіереевъ поступали въ Общество со всей Россіи пожертвованія большія и малыя, въ числѣ ихъ и копѣйки бѣднаго люда, ревновавшаго о Святой Землѣ. Сѵнодъ благословилъ особый сборъ на сей предметъ, производившійся во всѣхъ церквахъ имперіи въ Недѣлю Ваій (Цвѣтную).

Благодаря притоку средствъ Общество имѣло возможность устроить удобный и дешевый проѣздъ паломниковъ въ Святую Землю. Тамъ оно обставляло ихъ пребываніе необходимымъ. Сооружено было большое страннопріимное подворье съ Александро- Невскимъ храмомъ. Въ созданныхъ въ Іерусалимѣ и другихъ мѣстахъ врачебныхъ заведеніяхъ оказывалась широко помощь паломникамъ и мѣстному населенію. По отчету Общества за 1901/2 г. въ одной Іерусалимской больницѣ насчитывалось 10733 больничныхъ дня, а въ пяти амбулаторіяхъ была подана врачебная помощь въ 110000 случаевъ, съ отпускомъ лекарствъ безплатно. Для паломниковъ устраивались назидательныя чтенія и они снабжались соотвѣтственными книжками.

Духовной Миссіей и Палестинскимъ Обществомъ сдѣлано было много для утвержденія въ вѣрѣ и благочестіи мѣстнаго православнаго населенія и огражденія его отъ вовлеченія въ сѣти католиковъ и протестантовъ. Имѣлись мужская и женская учительскія семинаріи. Согласно отчету Общества за 1903/4 г., имѣлось въ Палестинѣ и Сиріи 87 школъ при 10225 учащихся и 417 лицахъ учебно-воспитательнаго состава.

Состояніе религіознаго образованія народа.

Въ царствованіе имп. Александра I правительство усилило заботы о просвѣщеніи народа. Въ 1803 г. въ указѣ “о введеніи наукъ въ Россіи” выявилось это приглашеніемъ духовенства къ содѣйствію сему благому начинанію. То же проводилось и въ указѣ имп. Николая I въ 1836 г. объ открытіи народныхъ школъ при церквахъ и монастыряхъ. Духовенство съ сочувствіемъ откликнулось на призывъ государей и стало заводить приходскія школы на свой собственный счетъ. Это обстоятельство и большое количество открываемыхъ такимъ образомъ школъ спутало понятія гордившихся своимъ просвѣщеніемъ людей, которые привычно свысока толковали о невѣжествѣ, обскурантизмѣ и своекорыстіи “поповъ”. Надо отмѣтить, что главное развитіе школы получили въ селеніяхъ удѣльныхъ (принадлежавшихъ Императорскому Дому) и казенныхъ крестьянъ. Въ селеніяхъ же помѣщичьихъ имъ часто чинились препятствія; учителями въ нихъ были только члены мѣстныхъ приходскихъ причтовъ (Знаменскій).

Послѣ освобожденія въ 1861 г. имп. Александромъ II крестьянъ отъ крѣпостной зависимости, вопросъ о народномъ образованіи пріобрѣлъ особенное значеніе. Среди духовенства поднялось необычайное просвѣтительное движете. Церковно-приходскія школы открывались по епархіямъ цѣлыми сотнями каждый годъ. Духовенство жертвовало на нихъ и временемъ и своими жилищами. Въ тѣсныхъ иногда помѣщеніяхъ оно собирало дѣтей за неимѣніемъ сначала особыхъ помѣщеній для школъ. Расходовало оно и средства на покупку учебныхъ принадлежностей и на др. школьные расходы. Съ 1859 до 1865 г. открыто было свыше 21400 новыхъ приходскихъ школъ исключительно однимъ духовенствомъ. Интеллигентные круги въ 1860 г. тоже возревновали о просвѣщеніи народа и стали открывать по городамъ воскресныя школы. Но вскорѣ обнаружилось, что въ нихъ велась вредная работа по распространенію разрушительныхъ идей. Въ 1865 г. правительство вынуждено было закрыть эти школы. Въ 1867 г. воскресныя школы стали открываться вновь, но не радикально настроенными свѣтскими кругами, а духовенствомъ при церквахъ и духовныхъ семинаріяхъ (Знаменскій).

“Самоотверженная просвѣтительная дѣятельность духовенства не нашла однако сочувствія въ странной русской “интеллигенціи” 1860-хъ годовъ. Печать заподозрила самое существованіе этихъ десятковъ тысячъ неожиданно возникшихъ школъ и горячо затолковала и о невѣжествѣ духовенства, и объ отсталости его методовъ обученія, и объ узкости самой программы этого обученія (т. е. православно-религіозной) и проч. Въ министерствѣ же народнаго просвѣщенія поднялся вопросъ о подчиненіи всѣхъ народныхъ школъ министерскому вѣдомству. Въ 1862 г. состоялось Высочайшее повелѣніе: приходскія школы оставить въ вѣдомствѣ духовенства, а министерству вѣдать школы, какія оно откроетъ само; но такое рѣшеніе вопроса министерство не удовлетворило. Открывая свои школы, оно старалось войти въ трудъ духовенства, присоединяя и его школы къ своимъ. Въ этомъ помогали ему и его денежныя средства, изъ которыхъ оно помогало только тѣмъ приходскимъ школамъ, которыя присоединялись къ министерскимъ, и его чиновники, начиная съ попечителей округовъ, и мировые посредники, — все люди новыхъ убѣжденій, которые нерѣдко прямо запрещали сельскимъ обществамъ составлять приговоры объ открытіи новыхъ приходскихъ школъ и собирать на нихъ деньги. Въ 1864 г. противъ школъ духовенства встали вновь открытыя земства, мечтавшія объ устройствѣ народныхъ школъ по европейскимъ образцамъ, съ новымъ не религіознымъ, а “культурнымъ” направленіемъ, съ новыми методами и новыми учителями, для приготовленія которыхъ предполагалось завести особыя учительскія семинаріи и институты. Высказывая всяческое недовольство школьною дѣятельностью духовенства, въ трудъ его стали входить и земства; приходскія школы одна за другой были присоединяемы къ числу земскихъ, часто по желанію даже самого духовенства, которое видѣло въ этомъ единственный способъ доставить имъ хоть какую нибудь матеріальную поддержку. Число подвѣдомственныхъ духовенству школъ начало поэтому весьма быстро сокращаться; въ началѣ 1880-хъ г. ихъ осталось до 4000 съ небольшимъ. Въ 1864 г. для объединенія просвѣтительной дѣятельности всѣхъ народныхъ школъ учреждены губернскіе и уѣздные училищные совѣты изъ представителей вѣдомствъ и земствъ подъ предсѣдательствомъ архіереевъ, но церковно-приходскія школы не получили поддержки и отъ этихъ совѣтовъ, такъ какъ число разныхъ руководителей народнаго образованія, не сочувствовавшихъ дѣятельности духовенства, оказалось въ нихъ преобладающимъ. Не нашли онѣ такой поддержки и среди большинства вновь назначенныхъ чиновниковъ министерства, инспекторовъ (съ 1869 г.) и директоровъ (съ 1874 г.) народныхъ школъ. Все это не могло не отозваться дурно на усердіи къ школьному дѣлу и самого духовенства. Въ министерскихъ и земскихъ школахъ оно очутилось въ зависимости отъ свѣтскихъ лицъ, предпочитавшихъ ему своихъ свѣтскихъ учителей, въ обидномъ пренебреженіи и безъ помощи. Многія земства не желали оплачивать даже законоучительскій трудъ священниковъ, ставя этотъ трудъ въ число обязанностей самого пастырскаго званія, другія назначали за него поурочную плату и притомъ подъ контролемъ свѣтскихъ учителей школъ, третьи опредѣляли вознагражденіе въ формѣ только наградъ лучшимъ законоучителямъ, — всѣ вообще съ своей культурной точки зрѣнія считали нужнымъ до минимума сокращать уроки по Закону Божію на томъ основаніи, что это предметъ спеціальный и что крестьянскія дѣти готовятся не во дьячки. Не мудрено, что духовенство не только перестало открывать новыя школы, но стало уклоняться даже отъ законоучительства въ свѣтскихъ школахъ. Съ 1871 г. Св. Сѵнодъ вынужденъ былъ дозволить замѣщеніе законоучительскихъ вакансій свѣтскими лицами. Наконецъ, въ 1874 г. и сами архіереи были отстранены отъ предсѣдательства въ училищныхъ совѣтахъ; на мѣсто ихъ предсѣдателями стали назначаться предводители дворянства; духовенству же въ губернскихъ и уѣздныхъ училищныхъ совѣтахъ предоставлено имѣть только по одному депутату.”

“Духовное вѣдомство употребляло съ своей стороны разнообразныя мѣры къ удержанію за собой вліянія на народное образованіе, но при указанныхъ обстоятельствахъ всѣ эти мѣры оказывались безуспѣшными. Сюда относятся: многочисленныя распоряженія преосвященныхъ о томъ, чтобы духовенство не переставало заводить приходскихъ школъ и не бросало законоучительства въ свѣтскихъ школахъ, введеніе въ курсъ семинарій педагогики и учрежденіе при нихъ образцовыхъ школъ, учрежденіе при церквахъ псаломщиковъ изъ кончившихъ курсъ семинаристовъ, съ порученіемъ имъ преподаванія въ приходскихъ школахъ. Живая связь между церковью и народной школой видимо слабѣла ” (Знаменскій).

Нѣкоторое улучшеніе имѣло мѣсто, когда должности министра народнаго просвѣщенія и оберъ-прокурора Сѵнода были совмѣщены въ лицѣ праваго графа Д. А. Толстого, проводившаго единую политику въ отношеніи народныхъ школъ.

Крупная перемѣна къ лучшему наступила въ царствованіе имп. Александра III, подлинно церковнаго государя. Понято было имъ значеніе религіозныхъ основъ въ дѣлѣ народнаго образованія. Съ 1882 г. начинается возрожденіе церковно-приходскихъ школъ. Въ этомъ году послѣдовало Высочайшее повелѣніе о перечисленіи въ смѣту Сѵнода изъ смѣты министерства народнаго просвѣщенія 55500 руб. на устройство и содержаніе духовенствомъ школъ для народнаго образованія. Въ 1884 г. были изданы правила о церковно-приходскихъ школахъ, которыя по новому наладили дѣло народнаго образованія въ религіозномъ духѣ. Приходскія школы и школы грамотности были отданы въ полное вѣдѣніе духовенства. Для управленія ими учреждены епархіальные и училищные совѣты, а при Сѵнодѣ — съ 1885 г. — училищный совѣтъ. Предсѣдатель послѣдняго назначался Сѵнодомъ. Въ составъ совѣта входили 9 постоянныхъ членовъ, наблюдатель школъ и его помощникъ. Епархіальные совѣты составлялись такимъ же порядкомъ, имѣя только въ составѣ членовъ также члена отъ министерства народнаго просвѣщенія. Въ уѣздныхъ отдѣленіяхъ училищныхъ совѣтовъ составъ членовъ пополнялся мѣстными благочинными, инспекторомъ народныхъ училищъ и земскими начальниками или чиновниками по крестьянскимъ дѣламъ. Епархіальнымъ архіереямъ предоставлялось право приглашать по одному члену отъ земскаго уѣзднаго собранія и городского общества. Школы вѣдомства Сѵнода раздѣлялись на два разряда: церковно-приходскія и грамоты. Первыя были съ двухлѣтнимъ, или четырехлѣтнимъ курсомъ. Обучали въ нихъ священники или утверждаемые епархіальнымъ архіереемъ учителя или учительницы, преимущественно изъ кончившихъ духовныя учебныя заведенія. Общее наблюденіе принадлежало священнику. Въ школахъ грамоты преподавался Законъ Божій, церковное пѣніе съ голоса, чтеніе церковно-славянское и русское, письмо и начальное счисленіе. Въ приходскихъ школахъ программа была шире, преподавалась начальная ариѳметика, а въ четырехлѣтнихъ свѣдѣнія изъ церковной и отечественной исторіи. Число школъ быстро увеличивалось.

Объ одномъ изъ дѣятелей церковно-приходскихъ школъ К. П. Побѣдоносцевъ писалъ 10 марта 1880 г. Наслѣднику Цесаревичу Александру Александровичу: “Впечатлѣнія петербургскія крайне тяжелы и безотрадны. Жить въ такую смутную пору и видѣть на каждомъ шагу людей безъ прямой дѣятельности, безъ ясной мысли, и твердаго рѣшенія, занятыхъ маленькими интересами своего я, погруженныхъ въ интриги своего честолюбія, алчущихъ денегъ и наслажденія и праздно-болтающихъ, — просто надрываетъ душу. Добрыя впечатлѣнія приходятъ лишь изнутри Россіи, откуда-нибудь изъ деревни, изъ глуши. Тамъ еще цѣлъ родникъ, отъ котораго дышитъ еще свѣжестью, а отсюда наше спасеніе. Тамъ есть люди съ русскою душой, дѣлающіе доброе дѣло съ вѣрою и надеждою. Не угодно ли, Ваше Величество, я покажу Вамъ одного такого человѣка. Все-таки отрадно хоть одного такого увидѣть. На досугѣ извольте прочесть прилагаемыя письма. Если Вы сочувственно примете ихъ, то не пожалѣете, что читали. Это письма пріятеля моего Сергѣя Рачинскаго, добраго и честнаго человѣка. Онъ былъ профессоромъ ботаники въ московскомъ университетѣ, но когда ему надоѣли тамъ распри и интриги между профессорами, онъ оставилъ службу и поселился въ своей деревнѣ, въ самой глуши Бѣльскаго у., Смоленской губ., вдали отъ всѣхъ желѣзныхъ дорогъ. Живетъ онъ тамъ безвыѣздно вотъ уже 10 лѣтъ и посвятилъ всего себя сельскимъ школамъ, которыми занимался съ утра до ночи — въ какомъ духѣ, изволите увидѣть изъ писемъ. Онъ подлинно сталъ благодѣтелемъ цѣлой мѣстности, и Богъ послалъ людей — изъ священниковъ и помѣщиковъ, которые съ нимъ работаютъ. Отрадно читать его письма, — отъ нихъ вѣетъ новымъ и здоровымъ, ободряющимъ духомъ. Тутъ не болтовня, а дѣло и истинное чувство. Въ письмахъ отмѣчены карандашомъ страницы, на которыя стоитъ обратить Ваше вниманіе” [53]).

Согласно всеподданнѣйшему отчету оберъ-прокурора Свят. Сѵнода къ 1908 г. церковно-приходскихъ школъ имѣлось — 26097 съ 1401886 учащимися, школъ грамоты — 13650 съ 436001 учащимися. На содержаніе церковныхъ школъ въ 1907 г. было израсходовано: казенныхъ поступленій по смѣтѣ Сѵнода—10065509 руб. и мѣстныхъ поступленій 6667897 руб. При такихъ отпускахъ явилась наконецъ возможность придать церковно-приходскому образованію должную стройную организацію.

Секты.

Въ царствованіе имп. Александра I, во время мистическихъ увлеченій, секта хлыстовъ дѣйствовала свободно. Къ ней примкнуло довольно много лицъ даже изъ образованныхъ круговъ, составившихъ цѣлый “корабль” около Екатерины Татариновой ур. Буксгевденъ. Послѣ смерти мужа, она, поселясь въ Петербургѣ, завязала связи съ хлыстами и скопцами, бывала на ихъ радѣніяхъ. Ея сектантская дѣятельность началась съ 1817 г. Она увѣряла, что почувствовала даръ пророчества, перейдя въ православіе изъ лютеранства. Главную роль въ ея сектѣ игралъ музыкантъ кадетскаго корпуса Никита Ѳеодоровъ — “Никитушка”. Какъ упоминалось, на ея радѣніяхъ бывали главные дѣятели Библейскаго общества, включая кн. А. Н. Голицына. Собранія происходили въ ея квартирѣ въ Михайловскомъ дворцѣ. Потомъ она образовала вродѣ хлыстовской колоніи около Московской заставы, гдѣ радѣнія ея продолжались 12 лѣтъ. Въ царствованіе имп. Николая I положенъ былъ конецъ ея дѣятельности. Въ 1837 г. колонія была закрыта. Секретный раскольничій комитетъ, разсматривавшій это дѣло, высказалъ мнѣніе о необходимости прекратить существованіе этого вреднаго общества. Комитетъ полагалъ главныхъ сектантовъ разослать по монастырямъ, а остальныхъ отдать подъ надзоръ полиціи. Имп. Николай I утвердилъ это рѣшеніе. Татаринова была послана подъ строгій надзоръ въ Кашинскій Срѣтенскій женскій мон., гдѣ пробыла 10 лѣтъ. Въ 1847 г., когда она письменно обязалась оказывать повиновеніе православной Церкви и не участвовать въ неблагословенныхъ Церковью обществахъ, она была освобождена. Умерла она въ 1856 г. въ Москвѣ.

Основатель секты скопцовъ, Кондратій Селивановъ, въ царствованіе имп. Александра I, былъ выпущенъ изъ сумасшедшаго дома и совершенно спокойно жилъ въ Петербургѣ. Время съ 1801 года скопцы называли “счастливымъ временемъ”, “золотымъ вѣкомъ”. Къ скопчеству примкнуло нѣсколько лицъ изъ образованнаго общества. Въ 1819 г. было дознано, что оно стало проникать въ армію. Тогда противъ него приняты были строгія мѣры. Селивановъ подвергся увѣщанію и въ 1820 г. сосланъ въ суздальскій Спасо-Евѳиміевъ мон. Но скопчество не прекращалось. Къ 1832 г. едва ли можно было найти губернію, гдѣ не существовали бы скопцы. До самой смерти (въ 1832) Селиванова въ монастырь стекались скопцы, увозившіе, какъ святыни, волосы учителя своего, остатки хлѣба, отъ него полученнаго и пр. Въ 1832 г. имп. Николай I приказалъ принять строгія мѣры противъ этой изувѣрной секты. Она была признана самой опасной; грозило преслѣдованіе за самую принадлежность къ ней. Скопцы переселялись въ Турцію и Румынію.

Въ 1801 г., съ воцареніемъ имп. Александра I, возвращено было на родину множество духоборовъ, сосланныхъ въ Сибирь. Вожакомъ ихъ продолжалъ быть, упоминавшійся ранѣе (стр. 700) отставной капралъ гвардіи Савелій Капустинъ. “Капустинъ былъ высокаго роста, мужественнаго сложенія; его осанка была величественна, походка и взглядъ невольно внушали уваженіе; онъ владѣлъ краснорѣчіемъ, умомъ и особенно замѣчательною памятью, такъ что зналъ наизусть всю Библію и помнилъ все, что когда-либо читалъ. По своей натурѣ и по своему положенію въ средѣ духоборцевъ Капустинъ имѣлъ сходство съ извѣстнымъ Іоанномъ Лейденскимъ, анабаптистскимъ королемъ въ Мюнстерѣ. При выходѣ Капустина народъ падалъ на колѣни, кланялся ему и воздавалъ божескія почести.” (“Прав. Бог. Энц.”). Онъ организовалъ бытъ духоборческой общины. Умеръ въ 1820 г. При немъ состоялось переселеніе духоборцевъ на т. н. “Молочныя воды” — незаселенная мѣстность мелитопольскаго у. таврической губ. Туда духоборы были выселяемы съ 1820 г., чтобы пресѣчь пропаганду и освободить отъ совмѣстнаго жительства съ православными, враждебно къ нимъ относившимся. При этомъ имъ давалась на подъемъ ссуда изъ казны, льгота отъ податей на 5 лѣтъ и земельный надѣлъ по 15 десятинъ на душу. Вслѣдствіе такого благожелательнаго къ нимъ отношенія секта духоборцевъ распространилась еще шире, чѣмъ въ XVIII в. Въ царствованіе имп. Николая I секта объявлена была вредной; усилена строгость взысканій за ея распространеніе. Переселеніе на Молочныя воды, гдѣ насчитывалось уже въ 1808 г. девять деревень, было прекращено. Взамѣнъ этого духоборовъ стали выселять на пограничную линію за Кавказъ; въ 1839 г. туда же перевели ихъ и изъ Молочныхъ водъ. Въ Закавказье ими управлялъ Петръ Калмыковъ, потомъ его жена Лукерья. Позднѣе изъ духоборчества выдѣлилась партія т. н. “постниковъ”, во главѣ съ Петромъ Веригинымъ, усвоившихъ нѣкоторыя воззрѣнія гр. Льва Толстого. Въ 1898 г. послѣдніе переселились въ Канаду. Сибирскихъ духоборцевъ тоже переселяли подальше отъ православныхъ. Позднѣе духоборцы выселились въ Соед. Штаты Сѣверной Америки.

Въ 1835 г. у молоканъ (см. стр. 701-2) появилось ученіе о близкомъ наступленіи царства Христова въ Новомъ Іерусалимѣ гдѣ-то близъ Арарата, заимствованное изъ проникшей къ молоканамъ книги Юнга Штиллинга “Побѣдная пѣснь”. Такъ какъ по ученію Штиллинга до этого должны прійти Илія и Энохъ, то въ 1833 г. мелитопольскій молоканинъ Терентій Бѣловзоровъ провозгласилъ себя Иліею и объявилъ, что въ извѣстный день вознесется на небо. Когда этого, естественно, не случилось сами молокане отдали его въ руки полиціи. Другой “пророкъ” убѣждалъ ихъ переселяться на Кавказъ, гдѣ начнется тысячелѣтнее царство. Появлялись и другія подобныя лица.

Всѣ перечисленныя секты не мало пользовались для своихъ ученій разными мистико-протестантскими ученіями, издавна бродившими на югѣ Россіи, гдѣ было много иновѣрныхъ колонистовъ съ запада. Во второй половинѣ XIX столѣтія по всей Малороссіи быстро стала распространяться новая секта штундистовъ (штунде — часъ). Среди православныхъ новое вредное теченіе возникло впервые въ деревнѣ Основа, одесскаго у. и первымъ пропагандистомъ былъ тамъ крестьянинъ Онищенко. Гораздо большее значеніе имѣла дѣятельность его ученика, крестьянина Михаила Ратушнаго. По признанію послѣдняго, онъ усвоилъ свои воззрѣнія отъ нѣмцевъ, вѣроятно, сектантовъ назарянъ колоніи Рорбахъ, находящейся въ 12 вер. отъ его села. Секта, разрастаясь, офиціально была обнаружена къ концу 1870 г. въ рядѣ мѣстечекъ Херсонской губ. Въ это же время она уже существовала два года въ Таращанскомъ у. Кіевской губ. Въ семидесятыхъ и восьмидесятыхъ годахъ штундизмъ распространился по всему югу Россіи, заходя на сѣверѣ въ Орловскую губ. Позднѣе онъ появился въ губерніяхъ Калужской, Нижегородской, Оренбургской, Пензенской, Самарской, Саратовской, Тамбовской, Рязанской, Смоленской и въ самой Москвѣ. Штундисты отрицаютъ таинства, обряды, посты, православную іерархію, имѣя, вмѣстѣ съ тѣмъ, своихъ пресвитеровъ, учителей и служителей. Источникомъ богопознанія они единственно считаютъ Св. Писаніе Ветхаго и Новаго завѣта, предоставляя каждому толковать его по своему усмотрѣнію. Пропаганда штундистовъ, все усиливавшаяся, заставила правительство въ 1894 г. объявить секту болѣе вредной, съ запрещеніемъ участникамъ ея общественныхъ молитвенныхъ собраній. Противъ нихъ велась большая миссіонерская работа, устраивались особыя собранія, въ которыхъ изобличались ихъ лжеученія.

Въ Россію проникли также баптисты — протестантская секта, образовавшаяся въ Англіи въ 1633 г., въ Сѣв. Америкѣ въ 1639 г. До середины XVIII в. — созданія “Проповѣдническаго союза” — баптизмъ развивался слабо. Союзъ этотъ поставилъ себѣ задачей распространеніе христіанства вообще безъ догматовъ и обрядовъ. Новый баптизмъ привлекъ къ себѣ крупныя средства, распространился и въ Азіи — Китаѣ, Японіи, Индіи. Въ 1814 г. въ Соед. Штатахъ образованъ былъ “Баптистскій Союзъ”. Въ концѣ XIX в. послѣдній содержалъ 35000 миссіонеровъ. Въ Германіи средоточіемъ его былъ г. Гамбургъ, откуда онъ проникъ въ Россію. Баптисты подготовили въ Россіи почву іудействующей сектѣ адвентистовъ седьмого дня. Проникла она изъ Соед. Штатовъ въ 80-хъ годахъ XIX в. и укрѣпилась въ нѣмецкихъ колоніяхъ таврической губ. Въ 1901 г. въ Россіи было 137 общинъ съ 13 проповѣдниками. (Священникъ Александръ Колесниковъ. “Курсъ сравнительнаго богословія”. 1957. Джорданвилль.)

Были также въ Россіи ирвингіане (секта создалась въ тридцатыхъ годахъ XIX в. въ Лондонѣ по имени пресвитеріанскаго проповѣдника Эдуарда Ирвинга), меннониты (протестантская секта, основанная католическимъ священникомъ Симономъ Меннономъ, преобразовавшимъ секту анабаптистовъ) и др. небольшія секты мѣстнаго происхожденія. Въ 1874-75 гг. явилась еще секта пашковцевъ, во главѣ которой сталъ полковникъ В. А. Пашковъ, представитель богатой дворянской семьи. Онъ проповѣдывалъ протестантско-мистическое ученіе нѣкоего англійскаго лорда Редстока, проповѣдника, бывшаго въ Петербургѣ въ 1874 г. Къ ней примкнули нѣкоторые представители высшаго общества. Секта эта успѣха не имѣла, какъ и противоцерковныя идеи гр. Л. Н. Толстого.

Въ іюлѣ 1908 г. на Всероссійскомъ Миссіонерскомъ Съѣздѣ въ Кіевѣ было установлено, что изъ всѣхъ многочисленныхъ сектъ, обуревающихъ русскую Церковь, самой воинственною, сильною своей организаціей и духомъ прозелитизма можно считать секту штундистовъ, которая со времени объявленія 17 апр. 1905 г. вѣроисповѣдной свободы съ поразительной быстротой, подъ видомъ баптизма и евангельскаго христіанства стала распространяться по всему государству. Все такъ называемое “евангельское движеніе” въ Россіи объединилось въ 1907 г. на конференціи въ С-Петербургѣ въ одинъ “Всероссійскій Евангельскій Союзъ”, а во главѣ другого движенія штундизма, слившагося съ пашковцами, стоялъ “Евангельскій союзъ”. Наряду съ этимъ усилилась и дѣятельность секты адвентистовъ. Обсуждалъ съѣздъ и вопросъ о борьбѣ съ атеизмомъ и съ соціализмомъ, какъ съ міровоззрѣніемъ глубоко атеистическимъ и матеріалистическимъ. Съ докладами по этимъ вопросамъ выступалъ прот. I. Восторговъ и епархіальный миссіонеръ И. Г. Айвазовъ. Постановленія, доклады и резолюціи съѣзда были напечатаны въ сѵнодальномъ журналѣ “Церковныя Вѣдомости”. Съ Великаго поста 1909 г. при Сѵнодѣ возобновились занятія учрежденнаго въ февралѣ 1908 г. особаго совѣщанія по вопросамъ внутренней и внѣшней миссіи. На обсужденіе этого совѣщанія переданы были и постановленія Кіевскаго Миссіонерскаго съѣзда. Опредѣленіемъ Сѵнода отъ 4-6 іюня 1909 г. рѣшено было, по представленію архіеп. Антонія (Храповицкаго), ввести съ начала 1909-10 учебнаго года въ курсъ преподаваемаго въ семинаріяхъ нравственнаго богословія особый отдѣлъ разбора и опроверженія соціализма, предложивъ въ руководство временно, до составленія по сему предмету программы, выработанныя владыкой Антоніемъ и миссіонеромъ Айвазовымъ программу и объяснительную къ ней записку, напечатавъ въ сѵнодальной типографіи въ потребномъ количествѣ. Вопросъ о борьбѣ съ сектантствомъ обсуждался въ іюлѣ 1910 г. на Сибирскомъ Обще-Миссіонерскомъ съѣздѣ въ Иркутскѣ. (Епископъ Никонъ (Рклицкій). “Жизнеописаніе Блаженнѣйшаго Антонія, митрополита Кіевскаго и Галицкаго.” Томъ III. Нью-Іоркъ. 1957).

Старообрядчество и единовѣріе.

Въ царствованіе имп. Александра I старообрядцы стали выступать смѣлѣе. Московскія ихъ общины — Рогожское и Преображенское кладбища — достигли въ это время цвѣтущаго состоянія. Около нихъ возникли цѣлыя улицы, кварталы, фабрики и др. промышленныя предпріятія, всѣ наполненныя раскольниками и бѣглыми. Рогожское кладбище поставляло отъ себя бѣглое священство на всю Россію. Въ дѣйствіяхъ правительства къ раскольникамъ замѣчались все время колебанія. Въ 1803 г. въ оффиціальныхъ бумагахъ снова появилось слово раскольникъ, которое старообрядцы считали для себя обиднымъ. Въ 1812 г. имъ запрещалось строить часовни на кладбищахъ. Въ 1820 г. надзору полиціи поручены были лишь безпоповцы (ѳедосѣевцы), между которыми обнаружены были случаи разврата и дѣтоубійства; ихъ снова не велѣно было выбирать на общественныя должности. Наряду же съ этимъ, въ 1822 г. государь дозволилъ поповцамъ открыто держатъ бѣглыхъ поповъ и содержать часовни и церкви, не строя только новыхъ. Въ 1825 г. по дѣламъ раскольничьимъ былъ учрежденъ секретный комитетъ изъ митрополитовъ Серафима и Евгенія, Аракчеева, управлявшаго тогда мин. внутр. дѣлъ, и министра народн. просвѣщенія Шишкова.

При имп. Николаѣ I Комитетъ министровъ предписалъ 9 янв. 1826 г. губернаторамъ не преслѣдовать раскольниковъ за совершеніе требъ по ихъ обрядамъ, а смотрѣть только за тѣмъ, чтобы они не совращали въ расколъ. Это распоряженіе секретно подтверждалось нѣсколько разъ, съ оговоркой, чтобы раскольники о немъ не знали. Когда въ 1844 г. псковскій губернаторъ сталъ запрещать требы и раскольники обратились съ просьбой о разрѣшеніи, то 5 янв. 1845 г. состоялось Высочайшее повелѣніе поставить губернатору это на видъ, раскольникамъ же объявить, что законъ дозволяетъ открыто совершать требы только лицамъ духовнаго званія, — по церковнымъ правиламъ на то уполномоченнымъ.

Въ 1885 г. раскольники были раздѣлены на секты менѣе и особенно вредныя. Въ 1842 г. министерство внутреннихъ дѣлъ запросило Сѵнодъ какія секты признаются духовнымъ начальствомъ особенно противными ученію Церкви. Оберъ-прокуроръ гр. Протасовъ увѣдомилъ, что вреднѣйшими сектами являются: 1) іудействующіе, совершенно отпадающіе отъ христіанства; 2) молокане, секта разрушительная, какъ и 3) духоборцы; 4) хлыстовщина и 5) скопцы, обѣ богохульныя; 6) тѣ безпоповщинскія секты, которыя отвергаютъ бракъ и молитву за царя: онѣ пишутъ и произносятъ жестокія хулы на церковь и таинства и всякую власть нынѣшняго времени почитаютъ антихристовою. Секты вредныя — тѣ изъ безпоповщины, которые принимаютъ бракъ и не отказываются молиться за царя. По симъ чертамъ могли бы считаться менѣе вредными. Но онѣ рѣшительно вредны, потому что отвергаютъ священство и таинство евхаристіи и, кромѣ сказаннаго, все заимствуютъ отъ худшихъ отраслей безпоповщины. Секта менѣе вредная — поповщина. Это не ересь, а расколъ. Болѣе церковнаго сохраняетъ и болѣе надежды представляетъ къ обращенію.

Дѣлами о раскольникахъ вѣдали особые секретные комитеты какъ въ центрѣ, такъ и въ губерніяхъ. Рядомъ мѣръ старообрядцы вновь лишены были правъ на общественныя должности; право на запись въ купеческія гильдіи было стѣснено. Общества ихъ были признаны незаконными. Крещеніе и браки признавались лишь по совершеніи ихъ въ православныхъ церквахъ. Запрещено было строить и чинить ихъ молитвенныя зданія. Публичное оказательство раскола и его пропаганда были воспрещены безусловно. Большинство этихъ распоряженій послѣдовало еще до отзыва Сѵнода въ 1842 г., но при наличіи секретныхъ комитетовъ, начавшихъ дѣйствовать: центральный въ Москвѣ съ 1831 г., мѣстные — съ 1838 г. Еще болѣе строгія мѣры послѣдовали съ начала 1850-хъ годовъ. Въ 1853 г. былъ учрежденъ особый секретный комитетъ для завѣдыванія дѣлами о раскольникахъ. Еще до этого былъ отмѣненъ законъ имп. Александра I о бѣглыхъ попахъ. Побѣгъ православнаго священника признанъ былъ преступленіемъ. Раскольничьи монахи считались простыми простолюдинами.

Имп. Александръ II, по вступленіи въ 1855 г. на престолъ, отмѣнилъ секретный комитетъ, но общія распоряженія о раскольникахъ остались въ силѣ. Но, при тогдашнемъ либеральномъ направленіи правительства, самое примѣненіе этихъ распоряженій проводилось мягче. Въ это царствованіе былъ изданъ законъ о бракахъ раскольниковъ (19 апр. 1874). Браки ихъ записывались въ особыя метрическія книги, которыя велись полиціей и волостными правленіями.

На третій годъ царствованія имп. Александра III — 3 мая 1883 г. — изданъ былъ законъ, главнѣйшія постановленія котораго заключались въ слѣдующемъ. Паспорты всѣмъ раскольникамъ, за исключеніемъ скопцовъ, выдавались на общемъ основаніи. Имъ дозволялось вести торговлю и заниматься промыслами. Съ разрѣшенія министра внутр. дѣлъ имъ разрѣшалось занимать общественныя должности, съ небольшими ограниченіями. Позволялось творить общественную молитву, исполнять требы, совершать богослуженія. Распечатываніе молитвенныхъ домовъ допускалось съ разрѣшенія министра внутрен. дѣлъ и оберъ-прокурора, но безъ торжественности. Духовнымъ лицамъ разрѣшалось совершать требы, но они не признавались въ этомъ званіи. Они преслѣдовались за распространеніе раскола. Запрещалось публичное выявленіе раскола.

Полная свобода вѣроисповѣданій, въ томъ числѣ и старообрядчества, дана была въ царствованіе имп. Николая II, указомъ 17 апр. 1905 г., пріуроченнымъ къ празднику Св. Пасхи.

Православное духовенство вело полемику съ раскольниками. Въ царствованіе имп. Николая I на этомъ поприщѣ извѣстны олонецкій архіеп. Аркадій (Ѳеодоровъ), правившій съ 1851 по 1869 гг., митр. московскій Филаретъ (Дроздовъ), авторъ “Бесѣдъ къ глаголемому старообрядцу”. Объ обрядовыхъ вопросахъ писали: архіеп. воронежскій Игнатій (Семеновъ), правившій съ 1847 по 1850 г. и митр. петербургскій Григорій (Постниковъ). Въ царствованіе имп. Николая I особенное значеніе придавалось миссіонерской работѣ, но она имѣла мало успѣха. Въ царствованіе имп. Александра II стали заводить школы для приготовленія миссіонеровъ изъ крестьянской среды. Съ миссіонерской же цѣлью стали учреждаться братства. Наиболѣе успѣшно работало братство св. Петра въ Москвѣ. Къ этому времени относятся полемическіе труды профессоровъ духовныхъ академій: петербургской — Нильскаго, казанской — Ивановскаго, московской — Голубинскаго, а также преосвященныхъ Никанора (Бровковича), архіеп. херсонскаго и митр. Макарія (Булгакова). Миссіонерская работа усилилась. Съ 1884 г. ученіе о расколѣ введено въ число обязательныхъ предметовъ въ дух. семинаріяхъ. Для объединенія миссіонерской дѣятельности стали съ 1885 г. собираться миссіонерскіе съѣзды.

Изъ событій во внутренней жизни раскола замѣчательно возникновеніе у поповцевъ, такъ называемой, Австрійской іерархіи. Послѣ отмѣны прежняго дозволенія старообрядцамъ держать бѣглыхъ поповъ, съѣздъ ихъ въ Москвѣ въ 1832 г. порѣшилъ непремѣнно добыть себѣ особаго архіерея и собралъ на сей предметъ богатыя средства. Послѣ многихъ странствованій ходоки поповцевъ нашли въ 1846 г. нужнаго имъ архіерея. Это былъ лишенный каѳедры боснійскій митрополитъ Амвросій, жившій въ большой нуждѣ въ Константинополѣ. Онъ согласился перейти къ раскольникамъ за 500 червонцевъ годового оклада. Каѳедрой для него былъ назначенъ раскольническій монастырь въ Бѣлой Криницѣ (въ австрійской Буковинѣ). Его заставили торжественно отречься отъ “никоновскихъ ересей”, послѣ чего поставили епископомъ. Онъ митрополитствовалъ недолго. Въ 1848 г. австрійское правительство, по представленію русскаго правительства, выслало его изъ Бѣлой Криницы и заточило въ г. Цилль, гдѣ онъ умеръ въ 1863 г., присоединясь передъ смертью къ православной Церкви. Но раскольничья іерархія была упрочена. Онъ успѣлъ рукоположить двухъ архіереевъ — Кирилла и Аркадія Лысаго. Кириллъ рукоположилъ потомъ Онуфрія и Софронія и самъ былъ поставленъ ими въ митрополита на мѣсто Амвросія. Аркадій съ Онуфріемъ рукоположили Алипія и Аркадія Шапошникова. Всѣ эти архіереи получили себѣ въ турецкихъ и русскихъ владѣніяхъ епархіи и ставили священниковъ и діаконовъ. Въ Россіи сначала были двѣ епархіи — Симбирская и Владимірская или Московская. На первую въ 1849 г. былъ поставленъ Софроній Жировъ, на вторую въ 1853 г. — Антоній Шутовъ. Потомъ, въ теченіе приблизительно 12 лѣтъ, открытъ былъ десятокъ русскихъ епархій съ многочисленными паствами. Учрежденіе австрійской іерархіи, какъ и слѣдовало ожидать, повело къ новому расколу среди самого старообрядчества. Поповщина раздѣлилась на пріемлющихъ и непріемлющихъ эту іерархію (Знаменскій).

Въ поповщинѣ постепенно стало одерживать верхъ примирительное теченіе. Образовалась партія, преимущественно изъ московской старообрядческой интеллигенціи, которая, исходя изъ пріема старообрядцами бѣглыхъ поповъ, доказывала, что и въ господствующей Церкви существуютъ остатки истиннаго Православія. Выразителемъ этого взгляда явился старообрядецъ Иларіонъ Егоровъ Ксеновъ. Онъ составилъ надѣлавшее въ 1862 г. много шуму “Окружное посланіе”, въ которомъ доказывалась близость поповщины къ господствующей Церкви. По этому поводу возникла горячая полемика. Большинство старообрядцевъ оказалось на сторонѣ окружного посланія. По нѣкоторымъ подсчетамъ въ концѣ XIX в. изъ 19, существовавшихъ въ Россіи старообрядческихъ каѳедръ, только три были заняты его противниками.

Безпоповщина, по прежнему, занимала непримиримую позицію. Основное ея положеніе — полный разрывъ съ православными и пріемъ присоединяющихся къ нимъ не иначе, какъ перекрещивая таковыхъ.

Главной формой примиренія православной Церкви съ старообрядцами оставалось единовѣріе, о коемъ упоминалось выше (стр. 714-715). Шириться оно начало въ царствованіе имп. Николая I. Введено оно было въ 1828 и 1836 гг. на Иргизѣ, въ 1849 г. на Керженцѣ, въ 1847-48 въ Стародубьѣ. Въ 1851 г. единовѣріе имѣло 179 церквей. Къ сожалѣнію, какъ отмѣчаетъ П. Смирновъ въ “Прав. Бог. Энцикл.”, бывали неискреннія присоединенія. Такъ въ послѣдніе дни 1854 г., когда въ Москвѣ, при дѣйствіи закона о торговлѣ раскольниковъ только на временномъ правѣ, наступилъ послѣдній срокъ внесенія капиталовъ на новый годъ, раскольники изъ купцовъ толпами приходили записываться въ единовѣріе. Когда же обстоятельства измѣнились, то большая половина ушла опять въ расколъ. На Иргизѣ выяснилось, что только малая часть иргизскихъ иноковъ приняла единовѣріе.

Единовѣрческими стали нѣсколько монастырей. Вновь учреждены были монастыри мужской Воскресенскій въ оренбургской епархіи (1849), женскій на Всесвятскомъ кладбищѣ въ Москвѣ (1862). Покровскій черниговскій мон., “въ виду важности его значенія среди раскольниковъ”, былъ возведенъ (1848) въ число штатныхъ обителей перваго класса, съ содержаніемъ отъ казны. Особенно важно было для единовѣрія учрежденіе московскаго Никольскаго мужского мон.

Выдѣлился единовѣрческій священникъ Тимоѳей Верховскій, сынъ священника костромской епархіи. Отца его поповцы одно время сманила въ Стародубье. Въ 1822 г. Тимоѳей сталъ единовѣрческимъ священникомъ и въ 1828 г. получилъ приходъ въ Петербургѣ, сдѣлавшись извѣстнымъ гр. Протасову и, черезъ него, государю, по желанію котораго былъ назначенъ въ Стародубье. Тамъ, въ посадѣ Добрянкѣ, по повелѣнію государя, строилась единовѣрческая церковь. Потомъ онъ былъ протоіереемъ Николаевской церкви въ Петербургѣ. Сынъ его, Іоаннъ, учился въ пермской семинаріи и на него обратилъ вниманіе владыка Аркадій, будущій архіеп. олонецкій, знатокъ раскола. Былъ Іоаннъ потомъ священникомъ въ одной изъ единовѣрческихъ церквей въ столицѣ. Черезъ нѣкоторое время началъ онъ критиковать “платоновское единовѣріе”, выдвигая на его мѣсто “соединенство святое и безъ упрека древне-православное”, которое имѣло бы іерархію, поставленную православными архіереями, но свою собственную церковную іерархію, возглавленную митрополитомъ или патріархомъ. Митр. Филаретъ въ 1864 г. разъяснилъ московскимъ единовѣрцамъ пагубность этого проекта. Свящ. Верховскій послѣ этого началъ печатать свои статьи о нуждахъ единовѣрія въ “Гражданинѣ” и др. журналахъ. Въ 1885 г. онъ тайно оставилъ свой приходъ и ушелъ къ раскольникамъ, но чинопріятію ихъ себя не подвергнулъ. Онъ былъ исключенъ Св. Сѵнодомъ изъ священнаго сана. Передъ смертью онъ изъявилъ раскаяніе, вернулся въ Россію и былъ погребенъ по чиноположенію единовѣрческой церкви. (“Прав. Бог. Энцикл.”).

Единовѣрцы нѣсколько разъ обращались въ Св. Сѵнодъ, прося о пересмотрѣ, исправленіи и дополненіи правилъ 1800 г., считая, что таковыми единовѣріе поставлено въ слишкомъ “тѣсныя рамки”. — “Св. Сѵнодъ, насколько это было согласно съ достоинствомъ церкви”, пишетъ П. Смирновъ въ “Прав. Бог. Энц.”, “отвѣчало правильнымъ понятіемъ о православіи и единовѣріи и могло способствовать успѣхамъ послѣдняго, всегда охотно внималъ “нуждамъ” единовѣрцевъ”. Смирновъ признаетъ особенно важными въ этомъ отношеніи Высочайше утвержденное опредѣленіе Св. Сѵнода 1881 г., “изъясненіе” его 4 марта 1886 г. и указаніе 1888 г.

Освященіе Николаевской единовѣрческой церкви на Преображенскомъ кладбищѣ состоялось 3 апр. 1854 г. Богослуженіе совершалъ митр. Филаретъ. Употребленъ былъ антиминсъ, освященный при патр. Филаретѣ, древніе напрестольные сосуды. Святитель былъ облаченъ въ древній саккосъ митр. Макарія, осѣнялъ народъ древнимъ крестомъ съ мощами — вкладъ царя Михаила Ѳеодоровича. Сослужили митрополиту священники единовѣрческихъ церквей. На донесеніи митрополита имп. Николай I написалъ: “Слава Богу!” На Преображенскомъ кладбищѣ открыты были и другія церкви, а въ 1866 г. все мужское отдѣленіе кладбища было обращено въ единовѣрческій монастырь. Въ 1854 г. единовѣріе проникло и на Рогожское кладбище, гдѣ во главѣ движенія стоялъ значительный прихожанинъ В. Сапѣлкинъ.

23 іюня 1865 г., по благословенію митр. Филарета, преосвященнымъ Леонидомъ (Краснопѣвковымъ), еп. дмитровскимъ, викаріемъ московскимъ, совершено было въ Москвѣ въ Троицкой единовѣрческой церкви присоединеніе къ единовѣрію членовъ раскольничьей бѣлокриницкой іерархіи — Онуфрія, еп. браиловскаго, намѣстника бѣлокриницкой митрополіи, Пафнутія, еп. коломенскаго, Іоасафа, іеромонаха Бѣлокриницкаго мон. и другихъ. Событіе это произвело сильное впечатлѣніе на поповцевъ. Вскорѣ присоединились еще два епископа и нѣсколько другихъ духовныхъ лицъ.

Наиболѣе же крупнымъ событіемъ былъ переходъ въ единовѣріе виднаго безпоповца инока Павла, именуемаго Прусскимъ по мѣсту его дѣятельности. Родился онъ въ 1821 г. въ Сызрани; былъ послѣдователемъ ѳедосѣевства. Внимательное изученіе раскола мало-по-малу убѣдило его въ неистинности такового. Особенно останавливалъ его вниманіе вопросъ о Церкви. Онъ понялъ ея значеніе и то, что истинной является только грекороссійская Церковь. Такія мысли онъ сталъ распространять между старообрядцами еще ранѣе своего открытаго присоединенія къ Церкви. Въ разныхъ мѣстахъ, куда наѣзжалъ, онъ вступалъ въ собесѣдованія съ извѣстными начетчиками, которые не могли опровергнуть его доказательствъ. Болѣе дальновидные старообрядцы предсказывали, что сей инокъ уйдетъ въ “великороссійскую церковь”. Но все же впечатлѣніе отъ перехода его въ 1868 г. въ единовѣріе было въ кругахъ безпоповцевъ огромно. “Если бы”, признавались они, “это во снѣ приснилось, и тогда напугало бы. Пускай бы кто любилъ роскошно жить, и сладкую пищу ѣсть, и хорошо наряжаться, и случилось бы съ ними такое событіе, — это было бы не диво. Но развѣ отецъ Павелъ такой человѣкъ? Какъ же и отчего случилось съ нимъ такое событіе?” Для безпоповцевъ отрывъ о. Павла былъ большимъ ударомъ, для истинной же Церкви его присоединеніе къ единовѣрію явилось большимъ пріобрѣтеніемъ. “Павелъ былъ самоучка, зналъ великолѣпно древне-русскую и свято-отеческую литературу, писалъ легко, просто и доказательно опровергалъ всѣ пункты ученія раскола. Онъ написалъ много сочиненій, большая часть которыхъ вышла нѣсколькими изданіями, сдѣланными Св. Сѵнодомъ”. (“Полный Прав. Бог. Энц. Сл.”).

27 октября 1900 г. единовѣріе праздновало столѣтіе своего существованія. Въ торжествѣ принимали участіе высшіе іерархи православной Церкви. Въ Петербургѣ богослуженіе совершено было митр. Антоніемъ въ Николаевскомъ единовѣрческомъ храмѣ, въ Москвѣ — митр. Владиміромъ въ Троицкомъ единовѣрческомъ храмѣ. Отъ лица Сѵнода въ этотъ день было издано особое посланіе “чадамъ православной грекороссійской каѳолической и апостольской церкви, содержащимъ глаголемые старые обряды”.

21 іюля 1649 г. состоялось обрѣтеніе мощей княгини Анны Кашинской, супруги св. вел. кн. Михаила Тверского, замученнаго въ Ордѣ въ 1319 г. 12 іюня 1650 г. мощи святой были перенесены, въ присутствіи царя Алексѣя Михайловича, въ кашинскій Вознесенскій соборъ. По почину патріарха Іоакима Соборы 1677 и 1678 гг. постановили “празднества ей не творити”. Главнымъ основаніемъ такого рѣшенія было то, что правая рука ея “въ завитіи погнулася, а длань и персты прямо, а не благословляющіе”. Въ 1908 г. на Миссіонерскомъ съѣздѣ въ Кіевѣ, о которомъ упоминалось выше, обсуждался поднятый отсутствовавшимъ архіеп. тверскимъ Алексіемъ (Опоцкимъ) вопросъ о возстановленіи церковнаго прославленія вел. кн. Анны. Предложеніе это горячо поддержалъ архіеп. волынскій Антоній. Съѣздъ, придавая сему прославленію большое миссіонерское значеніе, ибо оно отвратитъ отъ православныхъ укоризны со стороны старообрядцевъ въ томъ, что въ Православной Церкви не прославляются святые, имѣющіе двуперстное сложеніе для крестнаго знаменія, присоединился къ означенному ходатайству, раздѣляемому собравшимися въ Кіевѣ архипастырями. Въ 1909 г. празднованіе св. Анны Кашинской было возстановлено. Торжество происходило лѣтомъ въ г. Кашинѣ въ православномъ Успенскомъ соборѣ по единовѣрческому чину. Литургія служилась по архіерейскому чиновнику XV и XVI вѣковъ. Велико было торжество 5 сент. въ С-Петербургѣ при встрѣчѣ въ единовѣрческомъ Никольскомъ храмѣ на Николаевской ул. иконы св. Анны съ частицей ея мощей. Богослуженіе совершалъ викарный епископъ гдовскій Кириллъ (Смирновъ), завѣдовавшій единовѣрческими храмами петербургской епархіи, позднѣе архіеп. тамбовскій. Вскорѣ послѣ этого единовѣрцы возбудили ходатайство о созывѣ въ Москвѣ ихъ всероссійскаго съѣзда. Св. Сѵнодъ разрѣшилъ созывъ въ Москвѣ только мѣстнаго съѣзда. Митр. Владиміръ по просьбѣ участниковъ съѣзда, назначилъ предсѣдателемъ его епископа серпуховскаго Анастасія (Грибановскаго), особенно почитавшагося единовѣрцами. Въ 1912 г. Св. Сѵнодъ, по докладу своего члена, архіеп. волынскаго Антонія, разрѣшилъ созывъ перваго Всероссійскаго единовѣрческаго съѣзда въ С-Петербургѣ. Съѣздъ продолжался съ 22 по 29 января, подъ предсѣдательствомъ архіеп. Антонія. 31 янв. депутація съѣзда, во главѣ съ архіеп. Антоніемъ, представлялась Императору Николаю Александровичу. Владыка поднесъ Государю икону благовѣрной кн. Анны и произнесъ слово. Единовѣрческій священникъ Сѵмеонъ Шлеевъ поднесъ Царю и Наслѣднику Цесаревичу Алексѣю Николаевичу подручники — коврики, которые единовѣрцы употребляютъ на молитвѣ при земныхъ поклонахъ [54]).

Прославленіе святыхъ. Новые праздники. Храмы. Иконопись.

Въ царствованіе имп. Александра I послѣдовало 9 февр. 1805 года торжественное открытіе мощей Святителя Иннокентія, перваго епископа Иркутскаго, преставившагося 27 ноября 1731 г. Празднованіе ему было установлено 26 ноября, т. к. 27 ноября празднуется память иконы Знаменія Божіей Матери. 7 іюня 1840 г. Высочайше разрѣшено включить въ число табельныхъ дней для Иркутска 26 ноября; 24 октября 1902 г. Высочайше соизволено установленіе въ Иркутскѣ 9 февр. наряду съ церковнымъ и гражданскаго праздника. Въ царствованіе имп. Николая I 6 авг. 1832 г. торжественно открыты были мощи Святителя Митрофана, перваго епископа Воронежскаго, преставившагося 23 ноября 1703 г. Память его празднуется 23 ноября и 7 августа (перенесено на этотъ день по случаю праздника Преображенія Господня). Черезъ сорокъ дней послѣ прославленія Святителя имп. Николай Павловичъ прибылъ въ Воронежъ для поклоненія мощамъ новоявленнаго Угодника Божія. Въ 1826 г., по Высочайшему повеленію , открыты для поклоненія мощи Мучч. литовскихъ Антонія, Іоанна и Евстафія, принявшихъ мученическій вѣнецъ въ 1347 г., прославленныя свят. митр. Алексіемъ въ 1364 г., почивавшія въ Св. Духовскомъ Виленскомъ мон. и празднуемыя 14 апрѣля. Въ 1851 г. митр. Іосифомъ Сѣмашко освящена была церковь во имя свв. мучениковъ на мѣстѣ пещеры, въ которой пребывали ихъ мощи. Въ царствованіе имп. Александра II состоялось 13 авг. 1861 г. открытіе мощей, причтеннаго тогда къ лику святыхъ, Святителя Тихона, епископа Воронежскаго, Задонскаго чудотворца, преставившагося 13 авг. 1783 г. Въ 1866 г. установлено было празднованіе памяти Свв. угодникамъ Волынскимъ, которое совершалось 2 мая въ воспоминаніе чудеснаго спасенія имп. Александра II въ Парижѣ, когда въ него стрѣлялъ полякъ Березовскій. Послѣ кончины царя празднованіе въ 1881 г. было перенесено на 10 окт., — день возвращенія Православію Почаевской Лавры въ 1831 г. Въ 1875 г. Святитель митрополитъ Филиппъ былъ присоединенъ къ Святителямъ Петру, Алексію и Іонѣ, праздновавшимся въ Москвѣ 5 октября. Вмѣстѣ съ тѣмъ было предписано въ этотъ день праздновать память четырехъ Святителей не только въ Москвѣ, но и повсюду.

Въ царствованіе имп. Николая II состоялись прославленія: въ 1896 г. — 9 сент. Святителя Ѳеодосія Углицкаго, архіепископа Черниговскаго († 1696); въ 1897 г. — 8 янв. Свмуч. Исидора, пресвитера Юрьевскаго и иже съ нимъ 8 янв. 1472 г. латинянами въ рѣкѣ Омовжѣ утопленныхъ; въ 1903 г. — 19 іюля Преп. Серафима Саровскаго († 1833 г.); въ 1911 г. — 4 сент. Святителя Іоасафа, епископа Бѣлгородскаго († 1754 г.); въ 1913 г. — 12 мая Святителя Ермогена, патріарха Московскаго и всея Россіи († 1612 г.); въ 1914 г. — 28 іюля Святителя Питирима, епископа Тамбовскаго († 1698 г.); въ 1916 г. — 10 іюня Святителя Іоанна, митрополита Тобольскаго († 1715 г.). Въ 1909 г. — состоялось торжественное перенесеніе изъ Кіево-Печерской Лавры въ Полоцкъ мощей Преп. Евфросиніи, княжны Полоцкой († 1173 г.) и 12 іюня возстановленіе празднованія Св. княгини Анны Кашинской († 1337 г.). Въ началѣ XX в., при епископѣ волынскомъ Антоніи, было установлено празднованіе Преп. Іова и 6 мая.

Имп. Николай, способствовавшій прославленію Пр. Серафима и Святителя Іоанна Тобольскаго, присутствовалъ съ Царской Семьей въ Саровѣ на торжествѣ прославленія Угодника Божія. Вскорѣ послѣ открытія мощей Свят. Іоасафа Бѣлгородскаго Царь прибылъ поклониться его св. мощамъ. Въ 1911 г. Государь посѣтилъ Черниговъ для поклоненія мощамъ Свят. Ѳеодосія.

Послѣ Отечественной войны 1812 г. было установлено совершать 25 декабря, послѣ литургіи, благодарственное моленіе въ воспоминаніе избавленія Церкви и Державы Россійскія отъ нашествія Галловъ и съ ними двадесяти языки.

Въ XIX вѣкѣ столицы украсились величественными храмами. Въ день памяти пр. Исаакія Далматскаго игумена, преставившагося въ 383 г., родился 30 мая 1672 г. основатель новой столицы, имп. Петръ I Великій. Впервые Исаакіевскій соборъ былъ заложенъ въ 1768 г. и постройка его начата была по плану архитектора итальянца Ринальди. Работы прервались съ кончиной въ 1796 г. имп. Екатерины II Великой. Перемѣны въ планы вносились императорами Павломъ I и Александромъ I. Послѣднимъ въ 1817 г. утвержденъ былъ планъ перестройки храма, составленный французомъ Монфераномъ, измѣненный потомъ имп. Николаемъ I. Соборъ былъ оконченъ въ 1858 г. въ царствованіе имп. Александра II. Соборъ представлялъ собою форму креста; высота, со крестомъ 42 сажени. Снаружи и внутри храмъ облицованъ дорогими сортами финляндскаго и итальянскаго мрамора. Фронтоны на 4 портикахъ поддерживаютъ 48 монолитныхъ гранитныхъ колоннъ, высотой въ 56 футовъ и вѣсомъ до 7000 пудовъ. Въ соборѣ два придѣла — св. вел. кн. Александра Невскаго и великом. Екатерины.

Какъ отмѣчалось выше (стр. 719), имп. Павелъ въ ноябрѣ 1800 г. задумалъ сооруженіе въ С-Петербургѣ Казанскаго собора, главное руководство чѣмъ возможно было на гр. А. С. Строганова. Послѣдній поручилъ эту крупную и отвѣтственную работу своему любимцу, выдвинутому имъ А. Н. Воронихину (1760-1814), на котораго, его крѣпостного въ одномъ изъ пермскихъ имѣній, онъ обратилъ вниманіе еще въ юные годы; 17-лѣтнимъ онъ былъ отправленъ имъ въ Москву обучаться живописи. Тамъ имъ заинтересовались свѣтила тогдашней архитектуры Баженовъ и Казаковъ. Воронихинъ расширилъ свои знанія въ Петербургѣ. Строгановъ послалъ его потомъ со своимъ сыномъ “въ полуденныя страны” Россіи и въ “чужіе края”. Оттуда вернулся онъ образованнымъ и знающимъ архитекторомъ, былъ впослѣдствіи профессоромъ архитектуры въ Академіи Художествъ.

27 авг. 1801 г. имп. Александромъ I былъ положенъ первый камень при закладкѣ храма; 15 сент. 1811 г., въ присутствіи государя, состоялось освященіе величественнаго собора. “Это сооруженіе”, пишетъ Игорь Грабарь, “грандіозное по замыслу и великолѣпное по исполненію, является однимъ изъ самыхъ замѣчательныхъ и самыхъ оригинальныхъ въ Европѣ. Принято считать, что Казанскій соборъ есть ничто иное, какъ неудачный сколокъ съ собора св. Петра въ Римѣ. Это мнѣніе существуетъ издавна ... Конечно Казанскій соборъ не есть копія со св. Петра. Не говоря уже о томъ, что стиль другой, планъ самого собора, какъ и колоннады совершенно иной. Колоннада Бернини представляетъ изъ себя случайное дополненіе къ собору, съ фасадомъ иного совершенно характера. Здѣсь же колоннада и соборъ составляютъ одно неразрывное цѣлое, органически связанное: — это одно тѣло... Въ настоящее время соборъ имѣетъ 56 гранитныхъ колоннъ съ бронзовыми капителями внутри и 144 изъ пудожскаго камня снаружи, и тѣ и другія коринѳскаго ордера: внутри гладкія, снаружи — съ капелюрами... Внутри соборъ представляетъ собою два перекрещивающихся корабля, образуемыхъ двумя рядами парныхъ колоннъ, перекрытыхъ коробковыми сводами, которые пышно украшены богатыми кессонами. Простота и серьезность композиціи, строгая выисканность пропорцій придаютъ храму торжественный видъ. Въ общемъ композиція собора — строгая, но не сухая классика Екатерининскихъ временъ. Оставаясь серьезнымъ и торжественнымъ, Воронихинъ умѣетъ внести какое то нѣжное очарованіе, какую то поэзію и теплоту. Его соборъ не только поражаетъ, но и привлекаетъ, соединяя силу съ нѣжностью...” (Исторія Русскаго искусства. Исторія Архитектуры. т. III). Иконостасъ сдѣланъ въ 1834 г. К. Тономъ. Онъ весь былъ покрытъ серебромъ и представляетъ “усердное приношеніе Донскаго войска”. Донскіе казаки отбили 40 пудовъ серебра у французовъ, заключавшагося большею частью въ церковной утвари, награбленной непріятелемъ изъ русскихъ храмовъ. Серебро это было препровождено кн. М. И. Голенищевымъ-Кутузовымъ владыкѣ Амвросію, митр. новгородскому и С.-Петербургскому, при письмѣ отъ 23 дек. 1812 г. для Казанскаго собора. Изъ прежней церкви въ главномъ иконостасѣ стояли два образа: чудотворный Казанской Божіей Матери и Спасителя.

Къ тому времени относятся сооруженіе А. Д. Захаровымъ (1761-1811), талантливымъ творцомъ С-Петербургскаго адмиралтейства, Андреевскаго собора въ Кронштадтѣ (1806-11, освященъ въ 1817 г.), А. Н. Мельниковымъ единовѣрческой Никольской церкви на Николаевской ул. въ С-Петербургѣ (1820-27). и В. В. Стасовымъ (1769-1848) въ С-Петербургѣ Преображенскаго собора (1826-28) и Троицкаго собора въ Измайловскомъ полку (1827-38).

Имп. Александръ I, при вторженіи полчищъ Наполеона въ Россію, далъ обѣтъ воздвигнуть въ Москвѣ храмъ во имя Христа Спасителя. Указъ о сооруженіи храма послѣдовалъ въ Вильнѣ 25 дек. 1812 г., когда государемъ было получено донесеніе объ оставленіи Русскихъ предѣловъ послѣдними частями разбитой французской арміи. Принося благодареніе Господу за спасеніе отчизны, царь желалъ и увѣковѣчить въ памяти потомства эту достопамятную тяжелую войну. Изъ всѣхъ конкурсныхъ проектовъ государемъ утвержденъ былъ планъ архитектора-художника масона А. Л. Витберга, полный мистическихъ сѵмволовъ. Но выяснилось, что песчаный грунтъ Воробьевыхъ горъ, гдѣ предполагалось построеніе храма, не выдержитъ давленія громадной постройки. Возведеніе ея пріостановилось. Имп. Николаю I, конечно, идейно чуждъ былъ планъ Витберга. Онъ велѣлъ представить ему планъ болѣе исполнимый. Храмъ, по образцу византійскихъ храмовъ, отличаясь величиной, правильностью, легкостью и красотой своихъ частей, былъ бы лучшимъ памятникомъ Отечественной войны. 10 апр. 1832 г. имъ былъ утвержденъ проектъ архитектора К. А. Тона. Императоръ выбралъ и мѣсто на берегу р. Москвы, гдѣ находился Алексѣевскій женскій монастырь, перенесенный въ Красное село, близъ Сокольничьей рощи. 10 сент. 1839 г., въ присутствіи государя, совершена была закладка храма. Черезъ 20 лѣтъ храмъ былъ готовъ во внѣ. Въ 1860 г. началась работа по росписи и украшенію внутренности храма. 26 мая 1883 г., въ присутствіи имп. Александра III, совершено было освященіе храма.

Основаніе его представляетъ равноконечный крестъ, въ углахъ котораго находятся четыре выступа (порталы). Высота до оконечности креста — 48½ саженей. Вмѣстѣ съ крыльцами храмъ занималъ пространство въ 1500 кв. саж., внутренность его 876½ саж. Вмѣщалъ онъ 10000 молящихся. Внутренность храма дѣлилась на три части: коридоръ, хоры и собственно храмъ. Коридоръ , шириной въ 6 арш., предназначенъ былъ, по образцу древне-русскихъ храмовъ, для крестныхъ ходовъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ, онъ служилъ самымъ нагляднымъ памятникомъ событій Отечественной войны. Тамъ на мраморныхъ доскахъ помѣщены Высочайшіе манифесты, связанные съ войной, и описаны событія войны. При этомъ надъ описаніемъ сраженій находилась икона святого того дня. Верхнюю часть коридора составляли хоры съ двумя придѣлами во имя св. Николая и св. вел. кн. Александра Невскаго. Главный иконостасъ храма представлялъ собою восьмигранную часовню, сдѣланную изъ бѣлаго мрамора, съ орнаментами и инкрустаціей изъ различныхъ породъ мрамора, увѣнчанную бронзовымъ вызолоченнымъ шатромъ, кверху суживающимся, и состоящую изъ четырехъ ярусовъ, предназначенныхъ для помѣщенія иконъ. При исполненіи иконописи въ храмѣ, имп. Николай выразилъ желаніе, чтобы она напоминала о всѣхъ милостяхъ Господнихъ, ниспосланныхъ, по молитвамъ праведниковъ, на Русское царство въ теченіе девяти вѣковъ. Храмъ увѣнчанъ 5 главами, изъ которыхъ средняя была значительно болѣе прочихъ. Этотъ замѣчательный соборъ былъ разрушенъ большевиками. Матеріалъ его они обратили для устройства городской подземной дороги въ Москвѣ.

Въ Кіевѣ возстановлена была древняя Десятинная церковь во имя Рождества Божіей Матери, разрушенная татарами въ 1240 году. Остался одинъ юго-западный уголъ, къ которому въ 1635 г. митр. Петръ Могила пристроилъ стѣны и поставилъ въ храмъ древній образъ Свят. Николая, отчего церковь съ тѣхъ поръ и получила въ народѣ именованіе Десятиннаго Николая. Черезъ сто лѣтъ храмъ, пришедшій въ ветхость, былъ возобновленъ старицей Флоровскаго мон. Нектаріей, въ міру кн. Наталіей Борисовной Долгорукой, ранѣе упоминавшейся (стр. 635). Затѣмъ и сія церковь обратилась въ развалины. При митр. Евгеніи на этомъ мѣстѣ производились раскопки, которыми особенно занялся археологъ-любитель, отставной гвардіи поручикъ Александръ Анненковъ. Онъ обязался на семъ мѣстѣ выстроить храмъ во имя св. кн. Владиміра и свят. Николая. Черезъ 14 лѣтъ митр. Филаретъ 19 іюля 1842 г. освятилъ новый храмъ. Изъ древностей прежняго храма въ немъ сохранилась икона свят. Николая, привезенная, по преданію, Крестителемъ Руси изъ Корсуни и икона Божіей Матери, спасенная изъ церкви при разграбленіи ея татарами.

Въ 1896 г. въ Кіевѣ освященъ былъ, долго строившійся, Владимірскій соборъ, богатый произведеніями современныхъ художниковъ, но далекій отъ древней русской иконописи. Въ 1891 г. освященъ былъ соборъ Владимірскій въ Херсонесѣ на мѣстѣ крещенія Равноапостольнаго князя. Также сооружены были соборы: въ 1877 г. въ Варшавѣ, позднѣе тамъ же—Александро-Невскій, разрушенный поляками, въ Вяткѣ — постройки Витберга, въ Орлѣ (1794-1841), въ Ригѣ (1877-1891), Самарѣ, Томскѣ и многіе др. Возстановленъ былъ соборъ въ Вильнѣ.

Значительныя вспоможенія на дѣло возстановленія и строенія церквей были отпускаемы правительствомъ и Сѵнодомъ послѣ нашествія французовъ въ 1812 г. Затѣмъ по возсоединеніи уніи правительство щедро помогало храмамъ Западнаго края, пришедшимъ въ самое жалкое состояніе. Крупныя суммы отпускались правительствомъ особенно въ 1860-хъ гг. на возстановленіе въ Западномъ краѣ церквей и на построеніе новыхъ. Благодаря патріотическому одушевленію русскаго общества, въ связи съ польскимъ возстаніемъ, возмутившимъ всю Россію, храмы эти въ изобиліи снабжались денежными и вещевыми пожертвованіями. Такое же усиленное движеніе въ отношеніи созданія храмовъ возникло въ 1840-хъ гг. въ Остзейскомъ краѣ. Усилилось оно еще больше въ царствованія императоровъ Александра III и Николая II. Вмѣстѣ съ разными обществами и частными лицами, трогательное и назидательное участіе въ этомъ христіанскомъ подвигѣ принимали Государи и члены Царствующаго Дома. Въ 1859 г. въ Петербургѣ организовалось особое “Общество вспоможенія бѣднѣйшимъ церквамъ и монастырямъ” подъ покровительствомъ императрицы Маріи Александровны, супруги имп. Александра II.

Съ 1864 г. важное участіе въ устроеніи благосостоянія церквей получили возникавшія въ разныхъ мѣстахъ церковно-приходскія попечительства, которыя, вмѣстѣ съ многочисленными церковными братствами, вездѣ способствовали подъему и оживленію приходской жизни во всѣхъ ея проявленіяхъ. Храмы, иконы, часовни сооружались въ память проявленія милости Божіей къ отечеству. Такими событіями были освобожденіе крестьянъ въ 1861 г., спасенія отъ покушеній на жизнь имп. Александра II, чудесное спасеніе имп. Александра III и его Семьи во время страшнаго крушенія царскаго поѣзда 17 окт. 1888 г. около ст. Борки Харьковской губ. Въ самихъ Боркахъ былъ въ 90-хъ годахъ сооруженъ храмъ во имя Христа Спасителя преславнаго Преображенія; у мѣста же крушенія Спасовъ Святогорскій скитъ. 31 іюля 1911 г. освященъ былъ въ Петербургѣ “Храмъ Спаса на крови”, созданный въ память моряковъ, погибшихъ въ войну съ Японіей въ 1904-05 годахъ. Первымъ настоятелемъ его былъ о. Михаилъ Прудниковъ, ранѣе капитанъ 1 ранга.

Все болѣе созидались домовыя церкви въ учебныхъ заведеніяхъ, благотворительныхъ учрежденіяхъ, тюрьмахъ.

Въ царствованіе имп. Николая I для постройки церквей въ С-Петербургѣ былъ выработанъ, особо цѣнимымъ государемъ, академикомъ архитекторомъ К. А. Тономъ (1794-1881), однообразный стиль, получившій названіе “тоновскаго”. Образцами такового могли служить церкви Благовѣщенская Л. Гв. Коннаго и Введенская Л. Гв. Семеновскаго полковъ, уничтоженныя коммунистическою властью.

Авторъ отзыва о Тонѣ въ “Энцикл. Словарѣ” Брокгауза и Ефрона, указывая на недостатки его произведеній, пишетъ: “При всемъ томъ, Тону принадлежитъ та заслуга, что онъ первый отвернулся отъ слѣпого подражанія западно-европ. образцамъ и указалъ русскимъ архитекторамъ на богатый источникъ вдохновенія, кроющійся въ памятникахъ ихъ родной страны”.

Въ послѣднія десятилѣтія XIX в. возродились храмы “шатроваго” вида. Таковыми были въ С-Петербургѣ храмъ Воскресенія на крови, сооруженный на мѣстѣ, гдѣ 1 марта 1881 г. имп. Александръ II былъ смертельно раненъ бомбой, брошенной злодѣемъ, и Троицкій храмъ “Общества распространенія религіозно-нравственнаго просвѣщенія въ духѣ православной церкви”. (Свящ. Н. Р. Антоновъ. “Храмъ Божій и церковныя службы”. СПБ. 1912).

Архіепископъ Антоній (Храповицкій) придавалъ большое значеніе церковному зодчеству. Онъ писалъ, что въ немъ начали возвращаться къ церковному стилю со времени царствованія имп. Александра III. “Посмотрите на Петербургскіе храмы, выстроенные за послѣдніе тридцать лѣтъ: вы найдете здѣсь и стиль эпохи Алексѣя Михайловича — поднятую центральную часть церкви съ пятью главками, и стиль, особенно излюбленный въ XVI и началѣ XVII в. — пять толстыхъ куполовъ на прямоугольномъ ящикѣ съ тремя апсидами и подражаніе геніальному храму Василія Блаженнаго и стиль Нарышкинскій; таковы церкви: 1) Покрова на Боровой, Скорбящей на Стеклянномъ заводѣ, Троицы на Стремянной, 2) Ново-Аѳонское подворье, 3) Воскресеніе на крови и отчасти Андреевское подворье на Пескахъ, 4) новая церковь на Смоленскомъ кладбищѣ. У насъ на Волыни въ г. Овручѣ возстановленъ изъ развалинъ, но еще не отдѣланъ, храмъ XII в. св. Василія Великаго, въ точномъ подобіи своей первоначальной постройки; затѣмъ строится въ Почаевской Лаврѣ теплый Троицкій (начала XV в.), но вчетверо обширнѣе своего оригинала” (Полн. Собр. сочиненій. т. III). Послѣдній храмъ — подражаніе Троицкому собору Троицко-Сергіевой лавры.

Храмъ во имя Свят. Василія Великаго былъ освященъ архіеп. Антоніемъ 3 сент. 1911 г. въ присутствіи имп. Николая II, прибывшаго въ Овручъ изъ Кіева. Троицкій соборъ въ Почаевской лаврѣ былъ освященъ архіеп. Антоніемъ 9 янв. 1912 г. въ присутствіи представителя Государя, кіевскаго, подольскаго и Волынскаго ген.-губернатора ген.-ад. Ѳ. Ѳ. Трепова. Сооруженъ онъ по проекту академика Щусьева.

Архіеп. Антоній, въ словѣ своемъ къ имп. Николаю II передъ освященіемъ собора въ Овручѣ, проникновенно говоря о древнемъ русскомъ искусствѣ, подчеркнулъ слѣдующее: “Къ сожалѣнію, только въ послѣдніе годы русской жизни лучшіе представители искусства обратились къ воспроизведенію въ немъ благоговѣйно умиленныхъ пріемовъ древне-русскаго зодчества и живописи. И это новое дѣло своимъ распространеніемъ обязано Твоему, Государь, державному участію, точнѣе — Твоему благословенному начинанію ...

Наиболѣе яркое выявленіе сего начинанія представляетъ Ѳеодоровскій Государевъ Соборъ въ Царскомъ Селѣ, воздвигнутый волею Царя. Сначала сооруженъ былъ въ 1909 г. временный храмъ во имя пр. Серафима Саровскаго для Собственныхъ Его Величества конвоя и Своднаго пѣхотнаго полка, образованнаго въ 1881 г. Для украшенія внутренности церкви иконами и утварью велѣно было обратиться къ образцамъ русскаго благолѣпія XVII в. Исполнителемъ сего заданія былъ архитекторъ В. А. Покровскій. Весьма многимъ храмъ обязанъ своимъ внутреннимъ устройствомъ знатоку и любителю русской старины, члену Государственнаго Совѣта, князю Алексѣю Александровичу Ширинскому-Шихматову, быв. оберъ-прокурору Свят. Сѵнода.

Одновременно съ временной церковью шло сооруженіе и постояннаго храма во имя Ѳеодоровской иконы Божіей Матери, передъ которой въ Костромѣ юный Михаилъ Романовъ изъявилъ 14 марта 1613 г. согласіе на царствованіе. Для постройки собора было выбрано государемъ мѣсто на полянѣ, прилегающей къ парку, вблизи Александровскаго дворца. Строитель собора В. А. Покровскій (первоначальные чертежи дѣлалъ проф. А. Н. Померанцевъ) взялъ за ближайшій образецъ его московскій Благовѣщенскій соборъ, сооруженный въ концѣ XV в., позднѣе бывшій домовой церковью первыхъ царей изъ Дома Романовыхъ. Ихъ Императорскія Величества, предоставивъ крупныя средства на построеніе храма, съ исключительнымъ интересомъ слѣдили все время за производившимися работами. Соборъ былъ освященъ 20 авг. 1912 г. Онъ имѣлъ придѣлъ во имя свят. Алексія митрополита московскаго и нижній храмъ во имя преп. Серафима. Послѣдній создался изъ перенесенной временной церкви. Сей храмъ освященъ былъ 27 ноября 1912 г. Надъ устройствомъ и оборудованіемъ нижняго — пещернаго — храма особенно потрудился помощникъ строителя собора, архитекторъ В. Н. Максимовъ, работавшій подъ ближайшимъ руководствомъ кн. А. А. Ширинскаго-Шихматова. Въ верхнемъ храмѣ иконы и утварь были новыя, изготовленныя по древнимъ подлинникамъ, пещерный же храмъ заключалъ въ себѣ собраніе подлинныхъ святыхъ предметовъ старины.

Приводимъ слѣдующія строки изъ высокохудожественной книги “Ѳеодоровскій Государевъ Соборъ”, напечатанной “съ соизволенія Его Императорскаго Величества Государя Императора Николая Александровича”: “Въ пещерномъ храмѣ всюду напоминаніе о Преподобномъ. Здѣсь ковчегъ съ частицами его мощей, переданныхъ архіепископомъ Серафимомъ, который, освящая пещерный храмъ, принесъ ему въ жертву это драгоцѣнное свое сокровище [55]). На престолѣ храма дарохранительница, изображающая сѣнь надъ ракою съ мощами Серафима — это жертва Саровской обители. Съ лѣвой стороны отъ входа сіяетъ дивный ликъ Угодника Божія — работа и приношеніе иконописца Гурьянова; справа икона Божіей Матери “Умиленіе”, снимокъ съ чудотворной иконы, которая находилась въ келліи у Преподобнаго; рядомъ икона “Знаменія” Божіей Матери Понетаевской — святыня Серафимо-Понетаевскаго женскаго монастыря, также живущаго духовною благодатію Саровскаго старца. Моленная Ея Величества тоже живо напоминаетъ Преподобнаго. Здѣсь въ углубленіи сѣверной стѣны образъ Серафима во время молитвы на камнѣ и икона “Знаменія” Божіей Матери Понетаевской, предъ которою онъ почилъ; частицы дерева отъ келліи Преподобнаго, сосудъ съ водою изъ его колодца, масло отъ лампады, изображеніе Святого, кормящаго медвѣдя, сдѣланное на доскѣ отъ келліи Святаго, и другія изображенія изъ житія Саровскаго старца. И въ общемъ убранствѣ пещернаго храма есть черта, близко связывающая его съ обликомъ Святаго, памяти котораго посвященъ его престолъ. Преподобный Серафимъ, будучи многоцѣннымъ сосудомъ Божіей благодати и сіяя великими добродѣтелями, хранилъ образъ глубокаго смиренія; и въ семъ храмѣ рѣдчайшія иконы и драгоцѣнныя ткани соединены въ общую картину простоты и скромности. Только знающій человѣкъ можетъ видѣть цѣнность собраннаго, а, во внѣшности его нѣтъ ничего, что бросалось бы въ глаза, пора жало бы взоръ. Храмъ этотъ не подавляетъ величіемъ, не ослѣпляетъ блескомъ, онъ умиляетъ и располагаетъ къ тихой молитвѣ ...”.

Усердіемъ кн. А. А. Ширинскаго-Шихматова, состоявшаго товарищемъ предсѣдателя Императорскаго Палестинскаго Общества, воздвигнутъ былъ, незадолго до революціи, въ древнемъ русскомъ стилѣ Николо-Александровскій храмъ общества въ Петроградѣ (на Пескахъ) и строилась въ томъ же стилѣ Николаевская церковь въ Бари (Италія), со страннопріимнымъ домомъ. По Высочайшему повелѣнію на кн. Ширинскаго-Шихматова было возложено руководство ремонтомъ и реставраціонными работами въ московскомъ Успенскомъ соборѣ.

Въ XIX и XX вв. въ европейскихъ государствахъ сооружены были слѣдующіе русскіе храмы: въ Веймарѣ (1804), Римѣ (съ 1823), Потсдамѣ (1829), Аѳинахъ (1855), Висбаденѣ (1855), Ниццѣ (1859), Парижѣ (1861), Карлсруэ (1865), Женевѣ (1866), По (1867), Прагѣ (1874), Дрезденѣ (1874), Брюсселѣ (1876), Веве (1878), на шипкинскихъ высотахъ въ Болгаріи (1879), Баденъ-Баденѣ (1882), Копенгагенѣ (1883), Франценсбаденѣ (1889), Тегелѣ-Берлинѣ (1892), Ментонѣ (1892), Біаррицѣ (1892), Каннахъ (1894), Штутгартѣ (1895), Карлсбадѣ (1897), Меранѣ (1897), Вѣнѣ (1899), Гамбургѣ (1899), Дармштадтѣ (1899), Софіи (въ нач. XX в.), Гамбургѣ (1901), Киссингенѣ (1901), Герберсдорфѣ въ Силезіи (1901), Флоренціи (1902-03), Маріенбадѣ (1902), Бадъ Наугеймѣ (1905), Бухарестѣ (1909), Ниццѣ, во имя свят. Николая и св. муч. Александры (1912), Лейпцигѣ во имя святителя Алексія въ память русскихъ воиновъ, погибшихъ въ 1813 г. въ лейпцигской битвѣ народовъ (1913).

Согласно всеподданнѣйшему отчету оберъ-прокурора Свят. Сѵнода, къ 1908 г. въ Россіи имѣлось: церквей 51413, въ томъ числѣ 735 соборныхъ, 1765 монастырскихъ, 38588 приходскихъ и ружныхъ, 2173 домовыхъ и при учебныхъ заведеніяхъ, 415 единовѣрческихъ, 5280 приписныхъ и упраздненныхъ и 2457 кладбищенскихъ.

Кустарный иконописный промыселъ издавна существовалъ въ Владиміро-Суздальской области, достигши особаго развитія въ ХѴІ-ХѴІІ вв. Въ теченіе XVIII в. иконописное ремесло сокращается и сосредоточивается въ трехъ большихъ селахъ Вязниковскаго у. Владимірской губ.: Палехѣ, Мстерѣ и Холуѣ. Съ начала XIX в. иконописаніе тамъ оживаетъ. Интересно, что имъ заинтересовался Гете, въ связи съ чѣмъ произведены были обслѣдованія Н. М. Карамзинымъ и Владимірскимъ губернаторомъ Супоневымъ. Къ нему въ Веймаръ посланы были двѣ иконы палехскихъ письменъ работы выдающихся палехскихъ мастеровъ — братьевъ Андрея и Ивана Каурцевыхъ и двѣ холуйскихъ мастеровъ безъ обозначенія именъ.

Въ Холуѣ къ началу XIX в. иконописцевъ было до семисотъ человѣкъ; въ 1899 г. изъ 3500 жителей села иконописнымъ промысломъ занято было 452 чел. Сильно развито было тамъ раздѣленіе труда: одни мастера — “грунтовщики” — только подготовляли доски, другіе — “личники” — писали только лики святыхъ, третьи прорисовывали одѣяніе; отдѣльные мастера или мастерицы “убирали” иконы украшеніями изъ фольги и т. д. Благодаря дешевизнѣ и посредству офень милліоны дешевыхъ иконъ расходились по всей Россіи. Высшій уровень холуйскаго мастерства равнялся примѣрно среднему уровню мастерства въ сосѣднемъ Палехѣ. Свойствомъ холуйской манеры письма было усиленіе многоцвѣтности нѣсколько примитивнаго и лубочнаго характера, а также реалистическихъ тенденцій.

Въ Мстерѣ къ концу XIX в. занято было иконописаніемъ 1300 чел. Тамъ иконописный стиль создавался вкусами и потребностями старообрядцевъ. Послѣдніе были и иконопиецами-старинщи- ками, хорошо подноблявшими старыя иконы и писавшими новыя подъ старый стиль. Иконы отличались живописностью, тонко чувствовался колоритъ. Стиль Мстеры отличается также плоскостностью и ея производными — узорочностью и ковровостью.

Въ Палехѣ изъ 1431 жит. писаніемъ иконъ въ 1894 г. занимались 250 мужчинъ и 120 подростковъ. Ежегодно въ то время дѣлалось до 10000 иконъ, цѣною отъ одного рубля до 100 и дороже. Палехскій стиль отличался сдержанностью и объединенностью колорита общимъ тономъ, характерною удлиненностью фигуръ, сложной обработкой плавями лицъ, особой “раздѣлкой колерами” одеждъ, наконецъ, сложностью композиціи. Въ концѣ XVIII в. особенно хороши были иконы “акаѳистовъ” Спасителю, Божіей Матери, свят. Николаю. Написанная въ 1813 г. икона “Суббота всѣхъ святыхъ” выявляетъ новый стиль. Икона очень сложная, безъ центральной фигуры, объединяющей все впечатлѣніе, главная композиція организована строго симметрически. Усилилась связь со строгановскимъ ювелирнымъ письмомъ. Колоритъ еще свѣтлѣе и нѣжнѣе. Икона подписана палехскимъ мастеромъ Василіемъ Ивановичемъ Хохловымъ. Въ началѣ XIX в. въ Палехѣ знаменита была хохловская мастерская. Вообще же до половины XIX в. подписанныя иконы очень рѣдки. Палехъ замѣчателенъ фресками своего главнаго Крестовоздвиженскаго храма, выполненными въ 1807 г. А. В. Бакушинскій [56]) пишетъ: “Эти фрески — явленіе замѣчательное. Онѣ — послѣдняя великая свѣтопись завершающая циклъ развитія древнерусской религіозной живописной традиціи... Фрески Палеха — яркій и единственный по своей цѣльности и высокому качеству образецъ живописнаго фундаментальнаго стиля, въ которомъ сохранилась полная преемственность его отъ формы древне-русской традиціи и вмѣстѣ съ тѣмъ появилась органическая связь съ формами новаго русскаго искусства конца XVIII и начала XIX вѣка — формами классически-ампир- ными”. Стѣнопись возобновлена была съ 1902 по 1907 г. стараніями мѣстнаго иконописца Николая Мих. Софонова. Работали лучшіе мастера по стѣнописи во главѣ съ И. М. Бакановымъ. Во второй половинѣ XIX в. иконописное дѣло всего Владимірскаго района, по отзыву Бакушинскаго, переживало стилистическое вырожденіе, утрачивая свою своеобразность. Тамошніе иконописцы все болѣе принимали манеру иконописной петербургской мастерской М. С. Пѣшехонова, на которую многіе изъ нихъ работали. Тамъ же мастерство превращалось въ ремесло. Съ 80-хъ годовъ большое значеніе начало пріобрѣтать предпріятіе Софоновыхъ — палеховцевъ, но имѣвшихъ лавку въ Петербургѣ. Софоновскіе мастера реставрировали фрески въ новгородскомъ Софіевскомъ соборѣ (1898-99 гг.), въ Владимірскомъ Успенскомъ соборѣ, въ костромскомъ Ипатіевскомъ мон. (1911-12 гг.).

Знаменскій пишетъ: “Въ 1858 г. въ Академіи художествъ положено было учредить для образованія иконописцевъ особый классъ. Около того же времени у насъ началъ вырабатываться особый стиль иконописи по византійскимъ и древнерусскимъ образцамъ съ пріемами живописи и отличающійся большею правильностью рисунка и колорита.”

Императоръ Николай II цѣнилъ иконы древняго письма. Государь и имп. Александра Ѳеодоровна дарили другъ другу древнія иконы, пріобрѣтеніе которыхъ обычно поручали большому знатоку церковнаго искусства кн. А. А. Ширинскому-Шихматову. Послѣдній, состоя съ 1894 по 1903 г. прокуроромъ московской сѵнодальной конторы, собиралъ по всей Россіи старыя иконы древняго письма и лично ихъ сортировалъ. Все, имѣвшее научную и художественную цѣнность и хорошо сохранившееся, онъ отдавалъ въ патріаршую ризницу, въ библіотеки патріаршую и сѵнодальнаго училища, или же размѣщалъ въ витринахъ вдоль стѣнъ Мѵроваренной Палаты. Все обветшавшее отдавалось въ починку, реставрировалось и посылалось бѣднымъ церквамъ.

Въ 1901 г. былъ Высочайше учрежденъ Комитетъ попечительства о русской иконописи, подъ предсѣдательствомъ гр. С. Д. Шереметева. Цѣлью его было изысканіе мѣръ къ обезпеченію развитія русской иконописи; сохраненіе въ ней плодотворнаго вліянія художественныхъ образцовъ русской старины и византійской древности; содѣйствіе иконописи въ достиженіи ею художественнаго совершенства. Комитету предоставлялось право открывать иконописныя школы, содѣйствовать устройству при школахъ и внѣ ихъ артелей иконописцевъ; издавать руководства для иконописцевъ; открывать иконныя лавки, организовывать выставки, устраивать музеи и т. д. (“Прав. Бог. Энц.”).

Въ 1905 г. Комитетомъ изданъ былъ первый томъ “Лицевого Иконописнаго Подлинника”, содержащаго въ себѣ иконографію Спасителя; въ 1909 г. приступлено было къ изданію второго тома, долженствовавшаго состоять изъ снимковъ наиболѣе чтимыхъ чудотворныхъ и древнихъ иконъ Богоматери, въ предѣлахъ Россіи, а равно и на православномъ Востокѣ. Работа эта была поручена извѣстному русскому археологу Н. П. Кондакову, академику, доктору теоріи и исторіи искусствъ. Комитетомъ изданы были и два тома “Иконописнаго Сборника”. По ходатайству Комитета Св. Сѵнодъ образовалъ въ 1908 г., подъ предсѣдательствомъ епископа орловскаго Серафима (Чичагова), комиссію по изысканію мѣръ для улучшенія иконописанія. Въ вѣдѣніи Комитета состояли учебныя иконописныя мастерскія въ Мстерѣ, Холуѣ, Палехѣ и въ слободѣ Борпсовкѣ, Курской губ. Комитетъ съ 1903 г. началъ борьбу съ машиннымъ производствомъ иконъ, все болѣе расширявшимся. Въ большомъ количествѣ печатались иконы литографіей Фесенко въ Одессѣ. Въ Москвѣ фирма Жако и Бонакеръ стала изготовлять печатныя иконы на жести и бумагѣ. Тяжело отразилось печатное дѣло на иконописцахъ Владимірской губ. Н. П. Кондаковъ представилъ Комитету докладную записку, характеризуя растущее засиліе машины въ производствѣ иконъ. Въ 1909 г. о томъ же писалъ гр. С. Д. Шереметеву художникъ В. М. Васнецовъ. Выступленія Комитета, встрѣтивъ возраженія со стороны министерства финансовъ и въ 1905 г. оберъ-прокурора Свят. Сѵнода кн. А. Д. Оболенскаго, успѣха не имѣли.

Въ 1913 г. въ Москвѣ на Варваркѣ въ т. н. Дѣловомъ Дворѣ устроена была выставка древнихъ иконъ, пріуроченная къ 300- лѣтію Дома Романовыхъ. Одинъ изъ крупнѣйшихъ знатоковъ иконописи, П. П. Муратовъ, писалъ: “Казалось, этотъ интересъ достигъ своего “апогея” весной 1914 года. Вѣдь не было никакихъ сомнѣній, что при религіозности Государя и Государыни и при большомъ ихъ вниманіи къ русской старинѣ, особенно пробужденномъ юбилейнымъ 1913-мъ годомъ, древняя русская религіозная живопись заинтересуетъ ихъ и найдетъ въ нихъ своихъ покровителей. Отчасти это и случилось, и для украшенія Ѳеодоровскаго собора въ Царскомъ Селѣ уже было пріобрѣтено нѣсколько превосходныхъ древнихъ иконъ, которыя могли бы составить гордость и московскаго собирателя”. (“Возрожденіе”, 9 фев. 1933 г.).

С. С. Ольденбургъ пишетъ: “Организованная въ 1913 г. въ Москвѣ Романовская церковно-археологическая выставка, устроенная въ Чудовомъ монастырѣ, и выставка древне-русскаго искусства Императорскаго Археологическаго Института дали возможность широкимъ русскимъ кругамъ познакомиться съ русскимъ искусствомъ ХІѴ-ХѴІІ вѣковъ, которое такъ цѣнилъ Государь. Художественное значеніе русской иконописи впервые получило должную оцѣнку. “Эти выставки (отмѣчалъ кадетскій “Ежегодникъ Рѣчи”) — самое крупное событіе въ русской художественной жизни за послѣдніе годы”. (“Царствованіе Императора Николая II”, т. II. Мюнхенъ 1949 г.).

Церковное пѣніе.

Въ первыя десятилѣтія XIX в. выдающееся значеніе пріобрѣлъ уроженецъ г. Глухова, Дмитрій Степановичъ Бортнянскій (1752-1825), о которомъ, до назначенія его въ 1796 г. директоромъ Придворной Пѣвческой Капеллы, упоминалось въ пятой части (стр. 719) [57]). Занимая эту должность онъ главное вниманіе обратилъ на ту распущенность, которая установилась въ церквахъ. Нерѣдко исполнялись въ нихъ произведенія невѣжественныхъ композиторовъ, носившія названія, напр., херувимскихъ, въ самомъ же дѣлѣ рядомъ съ мелодіями умилительнаго распѣва, выводившими разные веселые напѣвы. Въ церковное пѣніе вводились аріи изъ итальянскихъ оперъ. И хорошія произведенія писались неудобно для голосовъ. Все это побудило Сѵнодъ, по представленію Бортнянскаго, постановить: 1) пѣть въ церквахъ партесное пѣніе только по печатнымъ нотамъ; 2) печатать партесныя сочиненія Бортнянскаго [58]), а также другихъ извѣстныхъ сочинителей, но только съ одобренія Бортнянскаго. Послѣдній обратилъ вниманіе на мелодію. По его просьбѣ были напечатаны распѣвы, написанные крюками [59]). Онъ сдѣлалъ попытку разработать древніе напѣвы церковнаго пѣснопѣнія, но труды его не достигли полнаго успѣха. Подъ вліяніемъ духа времени, Бортнянскіій, желая придать стариннымъ русскимъ мелодіямъ вполнѣ опредѣленную ритмическую стройность, иногда видоизмѣнялъ эти мелодіи, удаляясь отъ истиннаго духа. Изъ старинной церковной мелодіи, служившей ему какъ бы канвою, онъ создавалъ нерѣдко почти новую мелодію. Чувствовалось вліяніе на него итальянской школы. Но, конечно, Бортнянскій сдѣлалъ много для церковнаго пѣнія.

Велико значеніе протоіерея Петра Ивановича Турчанинова (1779-1856), одного изъ самыхъ видныхъ духовныхъ композиторовъ. Дворянинъ Кіевской губ., онъ былъ полковымъ пѣвчимъ, потомъ учился у Сарти и Веделя, руководилъ хорами въ Кіевѣ и въ Сѣвскѣ. Въ 1803 г. онъ принялъ санъ священника, а въ 1809 г. былъ вызванъ въ Петербургъ и назначенъ регентомъ митрополичьяго хора. Позже онъ былъ учителемъ пѣнія въ школѣ Придворной Пѣвческой Капеллы; участвовалъ въ разныхъ комиссіяхъ по разработкѣ и изданію духовныхъ музыкальныхъ сочиненій. Панихидное пѣніе, употребляемое повсемѣстно, написано почти все о. Турчаниновымъ. Духовно-музыкальныя сочиненія его строгаго чистаго стиля, пѣвучія и задушевныя, сдѣлались достояніемъ всего православнаго міра и считаются образцами духовной музыки. Всѣ сдѣланныя имъ переложенія, при сохраненіи основной мелодіи, въ гармоническомъ отношеніи отличаются величественностью и простотою. Самыя выдающіяся переложенія прот. Турчанинова — “Тебе одѣющагося”, “Да молчитъ всякая плоть”, ирмосы великаго четверга и великой субботы.

Извѣстный знатокъ русской духовной музыки, Иванъ Алексѣевичъ Гарднеръ, нынѣ профессоръ мюнхенскаго университета по курсу русскаго литургическаго пѣнія, пишетъ въ брюссельскомъ журналѣ “Русскіе Перезвоны” (іюль 1962 г.): “Въ началѣ ХІХ-го вѣка мы имѣемъ совершенно иную картину русскаго церковнаго пѣнія, чѣмъ то было въ XVII вѣкѣ. Столповое пѣніе осталось только у дьячковъ (не считая старообрядцевъ, свято хранившихъ древнее пѣніе во всей его полнотѣ), да въ Московскомъ Успенскомъ Соборѣ, гдѣ въ уставѣ еще остались слѣды соборно-каѳедральнаго (“Великой Церкви”) богослуженія. Партесное пѣніе польскаго образца продолжало еще жить, но стремительно уступало мѣсто итальянскому стилю. Все же, пѣснопѣнія кантоваго склада оставались прочно на клиросѣ особенно въ монастыряхъ. Демественное и путное пѣніе окончательно забылись и наряду съ знаменнымъ распѣвомъ (въ квадратномъ изложеніи) получилъ право гражданства кіевскій и греческій воспѣвъ, понемногу вытѣсняя знаменный воспѣвъ, какъ болѣе удобные для пѣнія въ два (параллельными терціями), или въ три и даже четыре голоса. Мѣсто, принадлежавшее прежде демественному пѣнію, заняли эффектныя произведенія въ итальянскомъ стилѣ, въ которыхъ подчасъ невозможно провести границу между церковнымъ и свѣтскимъ.

“Крупнѣйшій духовный композиторъ той эпохи, Д. С. Бортнянскій, ученикъ Галуппи, своимъ творчествомъ съ одной стороны принадлежитъ къ итальянцамъ, съ другой же стороны далъ новое направленіе русскому церковному и именно хоровому пѣнію. Это новое направленіе сказывается въ нѣкоторыхъ его великопостныхъ пѣснопѣніяхъ, тѣсно примыкающихъ къ кантовому стилю, и въ большей согласованности музыки съ текстомъ, чѣмъ это наблюдается у его предшественниковъ, не говоря объ итальянцахъ. Бортнянскій сознавалъ величайшую цѣнность русскихъ древнихъ распѣвовъ и ихъ значеніе для развитія національной духовной музыки, а также понималъ, что точно передаютъ характеръ этихъ напѣвовъ только свойственныя имъ безлинейныя нотаціи. Поэтому онъ подалъ проектъ о необходимости напечатанія нашихъ распѣвовъ — знаменнаго и, вѣроятно, путнаго и демества, въ подлинной безлинейной нотаціи, что, по его словамъ, должно послужить “развитію контрапункта отечественнаго”. Къ сожалѣнію, линейная нотація и “партесное” (теперь стали его больше называть “нотное”) пѣніе слишкомъ укоренилось въ практикѣ церковныхъ пѣвцовъ и проектъ этотъ не былъ осуществленъ.

“Въ качествѣ Директора Придворной Пѣвческой Капеллы, Бортнянскій получилъ право цензурировать духовно-музыкальныя произведенія, предназначавшіяся для исполненія за богослуженіемъ. Ни одно новое произведеніе не должно было исполняться безъ предварительнаго одобренія Бортнянскаго. Однако, указъ былъ составленъ такъ, что можно было понять его двояко: или что право это дается только Бортнянскому лично, или же, что оно дается всѣмъ послѣдующимъ директорамъ Капеллы. Такъ, преемники Бортнянскаго по директорству и поняли этотъ указъ. Въ то время подобная строгая мѣра была необходима. Въ разныхъ мѣстахъ, въ частныхъ хорахъ, появились доморощенные, невѣжественные композиторы, которые стали сочинять музыку для богослужебныхъ текстовъ, и не стѣснялись при этомъ просто подтекстовывать аріи изъ итальянскихъ и французскихъ оперъ.

“Бортнянскій извѣстенъ больше всего какъ авторъ многочисленныхъ концертовъ, которымъ онъ далъ стройную трехчастную форму, беря какъ текстъ отдѣльные стихи изъ псалмовъ. Концерты заняли въ богослуженіи мѣсто причастныхъ стиховъ, вытѣснивъ собою уставный причастный стихъ, сведшійся къ короткому речитативу вмѣсто того, какъ прежде, пѣться широкой, развитой (путевой) мелодіей. До такой степени вытѣснилъ уставный причастный стихъ концертъ, что эту часть литургіи многіе стали попросту называть “концертомъ”, и лишь на рубежѣ нашего столѣтія стало понемногу входить въ обычай названіе “запри- частнаго” для тѣхъ пѣснопѣній, которыя было принято пѣть для заполненія времени во время причащенія священнослужителей въ алтарѣ. Въ своихъ переложеніяхъ древнихъ напѣвовъ Бортнянскій очень свободно распоряжался обиходной мелодіей, измѣняя ее иногда до неузнаваемости.

“Второй послѣ Бортнянскаго директоръ Капеллы А. Ѳ. Львовъ (1799-1870), авторъ гимна “Боже, Царя храни”, большой другъ и поклонникъ Рихарда Вагнера, явился проводникомъ нѣмецкаго вліянія на русское церковное пѣніе. Ему принадлежитъ заслуга (довольно спорнаго, впрочемъ, свойства) изданія полнаго круга богослужебныхъ пѣснопѣній по придворному напѣву, для смѣшаннаго хора. Придворный напѣвъ образовался въ Придворной Капеллѣ изъ кіевскаго, греческаго распѣвовъ, и обрывковъ знаменнаго распѣва, въ сильно сокращенномъ, приноровленномъ для короткихъ службъ въ придворныхъ церквахъ, видѣ. Эти работу выполнилъ Львовъ не одинъ, онъ только редактировалъ работу, которую по его порученію выполнили его сотрудники — Воротниковъ, Турчаниновъ, Ломакинъ и другіе. Въ придворномъ распѣвѣ, кромѣ того, что мелодіи сильно сокращены, многія пѣснопѣнія, которыя положено пѣть на извѣстный гласъ, изложены читкомъ на одной нотѣ, многія голосовыя мелодіи измѣнены, чтобы получить возможность гармонизировать ихъ въ обычномъ мажорѣ или минорѣ (вмѣсто свойственныхъ имъ ладовъ), нѣкоторыя пѣснопѣнія, для простоты изложены въ другомъ гласѣ, чѣмъ предписывается уставомъ, и т. д. Съ точки зрѣнія музыкальной “обиходъ” Львова безупреченъ, съ точки же зрѣнія стиля русскаго церковнаго пѣнія — не выдерживаетъ критики. Онъ отнимаетъ у русскаго церковнаго пѣнія послѣднее, что еще оставалось послѣ натиска польской, итальянской и — послѣ Львова — нѣмецкой музыки.

“Какъ директоръ Придворной Капеллы, получившій надзоръ надъ церковнымъ пѣніемъ всей Россіи, Львовъ старался принудительными мѣрами (лишеніе регентскаго диплома и т. п.) ввести свой обиходъ въ обязательное употребленіе во всей Россіи, не взирая на мѣстные обычаи и вѣками укоренившіеся напѣвы. Въ защиту послѣднихъ выступилъ тогда всесильный Митрополитъ Московскій Филаретъ, рѣшительно высказавшійся противъ введенія придворнаго пѣнія въ своей епархіи и тѣмъ спасшій древнюю московскую традицію. Тѣ>мъ не менѣе, чрезъ регентовъ, получившихъ образованіе въ Придворной Капеллѣ и разошедшихся по всей Россіи, придворный обиходъ Львова весьма быстро получилъ распространеніе и вытѣснилъ мѣстные напѣвы даже въ дьячковской практикѣ. Въ 70-хъ годахъ прошлаго столѣтія этотъ обиходъ былъ перередактированъ (не въ лучшую съ стилистической точки зрѣнія сторону) преемникомъ Львова (съ 1861 г.) по директорству, Н. Бахметевымъ (1807-1891) и извѣстенъ больше подъ именемъ “бахметевскаго обихода”. Отсутствіе научнаго интереса къ церковному пѣнію, которое разсматривалось теперь лишь съ чисто музыкальной точки зрѣнія, отсутствіе знаній въ этой области даже у отвѣтственныхъ за церковное пѣніе лицъ, не давали возможности достаточно критически отнестись къ “обиходу” Львова-Бахметева, а авторитетъ Капеллы и пѣнія “при Высочайшемъ Дворѣ употребляемаго” гарантировало, въ глазахъ только музыкально образованныхъ регентовъ “доброкачественность” обихода...

“Все же древнимъ напѣвамъ надлежало возродиться въ новой, имъ подходящей многоголосной одеждѣ. Начало этому положилъ протоіерей П. Турчаниновъ, дѣятельность котораго выпадаетъ на послѣдніе годы жизни Бортнянскаго († 1825) и на большую часть директорства Львова. Переложенія знаменнаго и кіевскаго распѣва, сдѣланныя Турчаниновымъ, до сихъ поръ не сходятъ съ клироса. Малороссъ, какъ и Бортнянскій, Турчаниновъ въ своихъ переложеніяхъ слѣдуетъ тому методу, который употребляли дьячки при пѣніи на нѣсколько голосовъ, и который такъ характеренъ для кантовъ: параллельное сопровожденіе основной мелодіи терціями. Основную древнюю мелодію, большей частью согласно съ квадратнонотными сѵнодальными изданіями, Турчаниновъ все же иногда упрощаетъ мѣстами. Но простота и благозвучность его голосоведенія, выборъ гармоническихъ сочетаній для даннаго мѣста текста дѣлаютъ его переложенія классическими. Можно сказать, что онъ положилъ начало возвращенія къ древнимъ русскимъ мелодіямъ послѣ безудержнаго увлеченія иноземными стилями. Однако, нужно замѣтить, что всѣ эти стили перерабатывались въ русской пѣвческой практикѣ и такъ усвоились, что считаются теперь характернымъ русскимъ стилемъ. Крайности, напримѣръ — эксцеллентированіе, разрывъ словъ, излишняя напыщенная бравурность, плагіатъ изъ оперныхъ арій, и т. д. были отброшены или отпали сами собой и осталось то, что было пріемлемо для благоговѣйнаго молящагося слушателя, и что соотвѣтствовало и смыслу текста, и характеру богослуженія.

“Композиторская дѣятельность для церкви, отчасти благодаря строгой (стилистически, правда, слишкомъ односторонней) цензурѣ Капеллы, отчасти же благодаря общему повышенію музыкальной культурности въ русскомъ обществѣ во второй половинѣ прошлаго вѣка, входитъ въ опредѣленную колею. Духовно-музыкальныя сочиненія второй половины прошлаго столѣтія отличаются отъ произведеній композиторовъ итальянской школы, главнымъ образомъ, спокойной мелодіей, преобладаніемъ гармоническаго элемента надъ мелодическимъ, отсутствіемъ дешевыхъ эффектовъ, стремленіемъ согласовать текстъ съ музыкой и подчинить его симметрическому ритму. Протестантскій хоралъ, съ его плавнымъ движеніемъ мелодіи, безупречной гармоніей, оказалъ на творчество композиторовъ этой эпохи весьма сильное вліяніе, но преобразовался подъ вліяніемъ русскаго музыкальнаго генія и литургическихъ требованій православной церкви. Въ результатѣ получился тотъ русскій церковно-пѣвческій стиль, который характеризуетъ произведенія прежде всего Львова — главнаго проводника нѣмецкаго вліянія на русскій хоровой клиросъ, и его современниковъ и послѣдователей: Ломакина, Воротникова, Лирина, отчасти Львовскаго, Соколова, прот. Виноградова и др. — вплоть до, уже принадлежащаго нашему столѣтію († 1924) Архангельскаго и нынѣ благоденствующаго въ США Рудикова. Это направленіе, исходившее отъ Придворной Пѣвческой Капеллы, можно охарактеризовать какъ петербургскую школу духовныхъ композиторовъ.

“Вторая половина прошлаго столѣтія знаменательна еще тѣмъ, что въ это время пробудился интересъ къ изученію церковнаго пѣнія не только съ практической стороны, какъ отдѣла общей музыки, но и со стороны теоретической и археологической. Еще въ началѣ прошлаго столѣтія появились ученыя статьи о церковномъ пѣніи митрополита Евгенія (Болховитинова). Однако, авторъ, не обладая съ одной стороны достаточными музыкально-теоретическими знаніями, съ другой же стороны, недостаточно критически относившійся къ обрабатываемому имъ матеріалу, высказалъ много положеній, которыя оказались впослѣдствіи ошибочными. Около середины XIX вѣка появились статьи о древнемъ церковномъ пѣніи Сахарова, Ундольскаго, Безсонова, князя В. Одоевскаго и, наконецъ, В. Стасова. По иниціативѣ кн. Одоевскаго въ Московской Консерваторіи была учреждена каѳедра исторіи русскаго церковнаго пѣнія, занять которую былъ приглашенъ протоіерей Д. В. Разумовскій.

“Въ 1869 г. прот. Разумовскій выпустилъ первую часть своего капитальнаго труда “Церковное пѣніе въ Россіи”. Послѣдователями Разумовскаго явились — С. Смоленскій, А. Преображенскій, и крупнѣйшій археологъ и палеографъ церковнаго пѣнія — прот. Металловъ, занявшій послѣ смерти Разумовскаго его мѣсто въ Консерваторіи. Изслѣдованіе Металлова о богослужебномъ пѣніи русской церкви въ періодъ домонгольскій является первымъ дѣйствительно научнымъ трудомъ въ этой области; за этотъ трудъ прот. Металловъ получилъ отъ Московской Духовной Академіи ученую степень магистра. Работы ученыхъ были посвящены не только общему обзору исторіи церковнаго пѣнія. Онѣ были направлены также и на изслѣдованіе знаменной нотаціи (совершенно забытой къ этому времени) и формъ нашихъ основныхъ церковныхъ роспѣвовъ. Въ послѣдней области нужно отмѣтить труды протоіерея I. Вознесенскаго.

“Вмѣстѣ съ развитіемъ хода изслѣдованій археологіи нашего пѣнія, пробудился интересъ къ древнимъ напѣвамъ и у нѣкоторыхъ композиторовъ. Правда, композиторы петербургской школы не отказывались отъ обработки нашихъ древнихъ мелодій для хора. Но они обращали свое вниманіе, главнымъ образомъ, на тѣ распѣвы, которые легче всего поддавались гармонизаціи по правиламъ и въ стилѣ ученія о гармоніи по западнымъ, главнымъ образомъ, нѣмецкимъ учебникамъ. Протестантскій хоралъ для нихъ оставался исходной гармонической схемой для переложеній древнихъ мелодій. Поэтому они обрабатывали, главнымъ образомъ, мелодіи греческаго и кіевскаго распѣва, какъ напѣвы съ наименѣе выраженной ладовой основой, и потому легко втискиваемые въ мажорно-минорную схему, и гораздо легче поддающіеся гармонизаціи, нежели мелодіи знаменнаго распѣва съ ихъ явно выраженной ладовой основой и совершенно своеобразной, прихотливой ритмикой. Для нихъ еще не было найдено имъ свойственнаго способа облеченія древней мелодіи въ многоголосную одежду.

“Кромѣ того, среди русскихъ дѣятелей по церковному пѣнію возникло тогда, отчасти подъ вліяніемъ археологическихъ изысканій, направившихся въ ложную сторону, увлеченіе теоріей, что русское церковное пѣніе, и въ частности знаменный распѣвъ, основано всецѣло на теоріи древне-эллинскихъ ладовъ, и что церковное пѣніе должно быть весьма простымъ. Исходя изъ этого, въ 70-хъ гг. прошлаго столѣтія Н. Потуловъ положилъ на четыре голоса для мужского хора весь кругъ пѣснопѣній, изложенный въ квадратной нотѣ, причемъ, въ основу своей гармонизаціи онъ положилъ строгій стиль протестантскаго хорала, т. е. примѣнивъ почти къ каждой нотѣ мелодіи основное трезвучіе или, въ крайнемъ случаѣ, секстаккордъ преимущественно I, IV, V, и изрѣдка VІ и II ступеней, не допуская никакихъ диссонирующихъ сочетаній. Въ такой обработкѣ мелодіи знаменнаго распѣва, весьма подвижного по своей природѣ, потеряли свой характеръ; гармонія получилась теоретически безупречно правильная, но настолько тяжеловѣсная и скучная, что обработка Потулова не получила распространенія, какъ не получили распространенія сдѣланныя въ томъ же духѣ и на тѣхъ же принципахъ переложенія знаменнаго распѣва, сдѣланныя Д. Соловьевымъ, В. Бирюковымъ и нѣкоторыми другими. Мало того, такія обработки, скрывавшія совершенно мелодическое богатство и ладовый характеръ мелодій знаменнаго распѣва, какъ бы отпугнули отъ нихъ слушателей, и регентовъ, вслѣдствіе чего на клиросѣ почти полъ столѣтія держался прочно съ одной стороны обиходъ Бахметева, съ другой стороны — композиціи въ духѣ петербургской школы, по стилю и фактурѣ весьма напоминающія такъ называемый “лидертафель- стиль” нѣмецкихъ хоровыхъ ферейновъ (содружествъ) того времени. Даже редакторы церковно-пѣвческаго сборника, изданнаго на рубежѣ нашего столѣтія Святѣйшимъ Сѵнодомъ, не могли отдѣлаться отъ обаянія этого чуждаго стиля, а также отъ гармонизаторскихъ пріемовъ петербургской школы, равнявшейся не на основы народнаго русскаго природнаго многоголосія, а на композиторскіе пріемы нѣмецкой и чешской пѣсни. Распространенію и укорененію этого псевдо-русскаго церковнаго стиля способствовало также и одностороннее (только музыкальное) образованіе регентовъ высшаго разряда, при слишкомъ поверхностномъ музыкальномъ образованіи главной массы провинціальныхъ приходскихъ регентовъ, большей частью не имѣвшихъ для оцѣнки поемыхъ произведеній никакого иного критерія, кромѣ своего личнаго вкуса, воспитаннаго на композиціяхъ, производящихъ на невзыскательнаго слушателя впечатлѣніе или ложнаго паѳоса, или слащавой чувствительности, принимаемой за “молитвенность”, но не имѣющихъ никакихъ ни музыкальныхъ, ни литургическихъ достоинствъ.

“Рѣзкій поворотъ въ сторону возстановленія древнихъ распѣвовъ , и именно знаменнаго по преимуществу, произошелъ къ самому концу прошлаго столѣтія и имъ мы обязаны выдающемуся, но до сихъ поръ еще не всѣми по достоинству оцѣненному композитору А. Д. Кастальскому (1864-1926), ставшему во главѣ московской школы духовныхъ композиторовъ. Выдающійся знатокъ русской народной пѣсни, авторъ двухъ научныхъ трудовъ по русскому народному многоголосію, знатокъ древнихъ нотацій, Кастальскій примѣнилъ совершенно новый способъ обработки знаменныхъ мелодій, въ основѣ котораго лежитъ не нѣмецкій протестантскій хоралъ, а система подголосковъ, которыми сопровождаетъ неумудренный музыкальной наукой и нотной грамотой деревенскій пѣвецъ основную мелодію своей ноты. Одновременно съ Кастальскимъ, или даже нѣсколько ранѣе, петербургскій композиторъ Н. А. Компанейскій тоже обратился къ такому методу обработки знаменнаго распѣва. Однако, Компанейскій все же оріентировался въ извѣстной степени на западную теорію музыки, и потому его обработки уступаютъ въ оригинальности и подлинности стиля обработкамъ Кастальскаго, хотя онѣ и представляютъ собой гигантскій шагъ впередъ, по сравненію съ прежде дѣлавшимися переложеніями.

“Изъ композиторовъ свѣтской музыки, съ міровымъ именемъ, Чайковскій еще раньше обратился къ древнимъ распѣвамъ. Въ то время какъ его “Литургія” была сочинена имъ свободно, но въ духѣ господствовавшаго тогда церковно-музыкальнаго стиля, въ своей “Всенощной” Чайковскій даетъ уже обработки древнихъ распѣвовъ, преимущественно кіевскаго и греческаго. Но опять таки, онъ или обрабатываетъ строго эти мелодіи на основаніи господствующаго западнаго ученія о гармоніи (Кастальскій иногда отступаетъ отъ него), или же даетъ волю своему, воспитанному на свѣтской музыкѣ, музыкальному чувству. Въ сущности, Чайковскій далъ мастерскія произведенія, однако не указалъ новыхъ путей. Этимъ и объясняется то, что онъ сравнительно мало удѣлилъ вниманія знаменному распѣву. “Литургія” Чайковскаго получила особое значеніе для русскихъ духовныхъ композиторовъ: она сломила монополію цензуры духовно-музыкальныхъ произведеній, которую со временъ Бортнянскаго имѣла Придворная Капелла. Крупнѣйшее въ Россіи нотное издательство П. Юргенсона, въ Москвѣ, издало написанную Чайковскимъ “Литургію”, не испросивъ предварительно разрѣшенія на то Придворной Капеллы, директоромъ которой былъ тогда Бахметевъ, удовольствовавшись только разрѣшеніемъ духовной цензуры. Капелла возбудила противъ издательства Юргенсона судебный процессъ за нарушеніе права цензурировать духовно-музыкальныя изданія. Однако процессъ былъ Капеллой проигранъ: судъ выяснилъ, что по смыслу указа о подобной цензурѣ, право это было дано въ свое время только Бортнянскому и не переходило ни на Капеллу, ни на послѣдующихъ директоровъ, а потому одной духовной цензуры было вполнѣ достаточно для законнаго опубликованія “Литургіи” Чайковскаго и ея исполненія за богослуженіемъ. Тѣмъ не менѣе Бахметевъ запретилъ исполненіе этой “Литургіи”. Часть регентовъ, находившихся подъ обаяніемъ Капеллы и ея распоряженій, послѣдовала этому распоряженію; часть же, ссылаясь на разрѣшеніе духовной цензуры, запрещеніе не принимала во вниманіе.

“Судебное рѣшеніе по вопросу о цензурѣ духовно-музыкальныхъ произведеній имѣло громадное принципіальное значеніе. Какъ духовные композиторы, такъ и регенты освобождались имъ отъ надобности слѣдовать и строго придерживаться стилистически крайне односторонняго стиля Капеллы и бахметевскаго обихода. Юргенсонъ широко открылъ двери своего издательства духовнымъ композиторамъ и тѣмъ далъ возможность опубликовать свои произведенія, написанныя не въ романтическомъ итальяно-нѣмецкомъ стилѣ, который исключительно культивировался въ Капеллѣ, согласно не русскому пѣвческому преданію и особенностямъ русскаго музыкальнаго генія, а согласно требованіямъ личнаго вкуса особъ Императорской Фамиліи. Несмотря на это, многіе композиторы продолжали еще представлять на цензуру Капеллы свои произведенія; одобреніе Капеллы успокаивало совѣсть очень многихъ регентовъ.”

Церковнаго пѣнія коснулись въ частной перепискѣ извѣстный епископъ Одесскій и Херсонскій Никаноръ (Бровковичъ) и К. П. Побѣдоносцевъ. Владыка, скорбя о томъ, какъ совершаются богослуженія въ одесскомъ каѳедральномъ соборѣ, въ числѣ прочаго, писалъ 12 марта 1884 г.: “Прокимны всѣ поютъ на одной нотѣ. Старые, многосодержательные напѣвы на гласъ забыты. Вообще эти обиходы Придворной Капеллы дѣйствуютъ на всероссійское древнее пѣніе гибельно ... Свѣдущій, но легкомысленный до дерзости регентъ нанесъ мнѣ нѣсколько даже оскорбленій, выѣзжая на утрированной итальянщинѣ, противъ которой я возсталъ...”. Побѣдоносцевъ, отвѣчая ему 16 марта, писалъ, что и въ Петербургѣ въ церквахъ о стихирахъ “и думать забыли, да пѣвческіе хоры не умѣютъ и пѣть ихъ.” — “Много бѣдъ”, продолжалъ онъ, “намъ надѣлали ученые, легкомысленные священники, въ академіяхъ отвыкшіе отъ красоты церковной и отъ богослуженія. Великое дѣло — пѣніе. Необходимо выводить безобразіе пѣвческихъ хоровъ и сводить пѣніе къ обиходу. Привычка пѣть все на одинъ гласъ ужасная, и разведена придворнымъ пѣніемъ. Регента вашего приструните; эту язву выводить надо. Надѣюсь выслать вскорѣ изъ Сѵнода строгій указъ о пѣніи...” “Отрѣзокъ времени, примѣрно отъ 1885 г. до 1918 г.”, пишетъ извѣстный регентъ П. А. Александровъ, окончившій въ 1912 г. по первому разряду Московское Сѵнодальное Училище, “можно назвать послѣднимъ этапомъ извилистаго пути русскаго церковнаго пѣнія; этотъ этапъ характеренъ сильнымъ развитіемъ художественной церковной музыки, становленіемъ ея на свой собственный національный путь. Для своего роста и положительныхъ сдвиговъ, какъ въ области пѣснотворчества, такъ и въ области исполнительскаго мастерства, духовная музыка получила рядъ новыхъ импульсовъ. Прежде всего большую роль въ общемъ подъемѣ интереса къ церковному пѣнію у правящихъ церковныхъ круговъ, у церковной общественности, у крупныхъ музыкантовъ и въ высшихъ сферахъ сыграли два спеціальныхъ духовно-музыкальныхъ учебныхъ заведенія — Придворно-пѣвческая капелла въ Петербургѣ и Сѵнодальное училище въ Москвѣ. Въ 1883 г. директоромъ Придворной Капеллы былъ назначенъ графъ С. Д. Шереметевъ; онъ привлекаетъ въ качествѣ управляющаго Капеллой М. А. Балакирева, а послѣдній приглашаетъ своимъ помощникомъ Н. А. Римскаго-Корсакова. Ощутительные результаты отъ руководства Капеллой двумя знаменитыми композиторами и выдающимися педагогами не замедлили сказаться. Регентскій классъ былъ поставленъ на серьезныя профессіональныя рельсы. Пѣснотворчество ближайшихъ сотрудниковъ Н. А. Римскаго-Корсакова и М. А. Балакирева стало ближе по духу русскому стилю. Учителя пѣнія и талантливые регенты — Смирновъ, Азѣевъ, Копыловъ — исполнительское мастерство придворнаго хора довели до высокаго уровня; онъ по праву считался первымъ образцовымъ хоромъ въ Россіи и заслужилъ отличную оцѣнку слушавшихъ его крупныхъ западныхъ музыкантовъ.

“Въ Московскомъ Сѵнодальномъ училищѣ еще лучше сложились обстоятельства. По счастливой случайности въ стѣнахъ училища оказались три виднѣйшихъ дѣятеля въ сферѣ духовной музыки. Образовался, такъ сказать, “историческій” тріумвиратъ: С. В. Смоленскій — директоръ училища, В. С. Орловъ — талантливѣйшій регентъ хора и А. Д. Кастальскій — исключительной силы духовный композиторъ. Къ этому еще надо прибавить удачное назначеніе въ 1894 году на должность прокурора Московской Сѵнодальной конторы князя А. А. Ширинскаго-Шихматова, который одновременно сталъ Управляющимъ Сѵнодальнымъ училищемъ и главнымъ начальникомъ Сѵнодальнаго хора. Какъ глубоко русскій человѣкъ, князь хорошо понималъ, что задачи Сѵнодальнаго училища и его хора не исчерпываются только обслуживаніемъ большого Успенскаго собора въ Москвѣ. Онъ считалъ, что это учрежденіе должно давать надлежащій тонъ повсемѣстно въ Россіи, пропагандируя національныя начала въ церковномъ пѣніи и борясь съ иноземнымъ итало-нѣмецкимъ духомъ.” (“Церковная музыка въ Россіи въ концѣ XIX и въ первой четверти XX вѣка”. — “Православная Жизнь”. 1962 г. №№ 8-10).

Подтверждаетъ сказанное И. А. Гарднеръ. Отмѣчая значеніе въ этомъ вопросѣ царствованій императоровъ Александра III и Николая II, онъ пишетъ: “Въ прежнія царствованія царило нѣмецкое вліяніе, выработавшее тотъ, съ одной стороны мертвящій стиль обиходовъ Львова-Бахметева, съ другой стороны — “молитвенную” (но отнюдь не благоговѣйную) нѣмецкую лирику, которая стала искренне считаться “истинно-русскимъ церковнымъ пѣніемъ”. Крутой поворотъ къ національному наступилъ въ царствованіе Александра III. Директоръ капеллы Бахметевъ (заморозившій русское церковное пѣніе въ школѣ Львова) былъ замѣненъ Балакиревымъ, который вмѣстѣ съ Римскимъ-Корсаковымъ расширилъ рамки духовно-музыкальной цензуры Капеллы въ смыслѣ одобренія опытовъ примѣненія новой композиторской техники къ церковному пѣнію. Только въ атмосферѣ покровительства русскому искусству со стороны Царя-Миротворца возможно было возникновеніе и расцвѣтъ московской школы. Прекращеніе преслѣдованія старообрядцевъ въ царствованіе императора Николая II расширило возможность изученія древняго русскаго церковнаго пѣнія и его памятниковъ — крюковыхъ рукописей, ставшихъ теперь доступными болѣе широкому кругу ученыхъ. Самъ покойный Государь предпочиталъ традицію Капеллы, особенно любилъ Бортнянскаго, Львова, но не препятствовалъ и развитію направленія московской школы сѵнодальнаго хора, исполненіе котораго онъ цѣнилъ очень высоко. Прот. В. М. Металловъ приводитъ слова Государя, сказанныя имъ послѣ одного духовнаго концерта въ Москвѣ въ Высочайшемъ присутствіи. Государь изволилъ сказать, что хоръ достигъ самой высшей степени совершенства, дальше которой трудно себѣ представить, что можно пойти” (Металловъ: “Сѵнодальное Училище въ его прошломъ и настоящемъ”).

Директоръ Московскаго Сѵнодальнаго Училища, Степанъ Васильевичъ Смоленскій, юристъ по образованію, посвятилъ себя въ молодые годы педагогической дѣятельности. Потомъ онъ увлекся изученіемъ старинныхъ распѣвовъ церковнаго пѣнія. Побудило его къ этому знакомство съ старообрядцами и разборъ рукописей библіотеки Соловецкаго мон., находившейся въ библіотекѣ Казанской Дух. Академіи.

“Эта археологически-научная работа, въ поискахъ замѣчательныхъ памятниковъ церковнаго пѣнія сѣдой старины”, пишетъ П. А. Александровъ, “поглотила С. В. Смоленскаго. При дружной поддержкѣ такихъ выдающихся личностей, какъ проф. исторіи церковнаго пѣнія прот. Д. В. Разумовскій, свящ. Н. И. Ильинскій и С. А. Рачинскій, онъ изъ скромнаго учителя семинаріи выросъ въ выдающагося русскаго ученаго и педагога. Его неоднократно приглашали въ Петербургъ для участія въ комиссіяхъ, созывавшихся Св. Сѵнодомъ и Министерствомъ Народнаго Просвѣщенія. Съ его мнѣніемъ считался оберъ-прокуроръ Св. Сѵнода К. П. Побѣдоносцевъ. Въ 1888 г. С. В. Смоленскій напечаталъ свой замѣчательный трудъ: “Азбука знаменнаго пѣнія” (Извѣщеніе о согласнѣйшихъ помѣтахъ) старца Александра Мезенца. Старецъ Александръ Мезенецъ былъ предсѣдателемъ Комиссіи, возникшей послѣ Московскаго собора въ 1667 г. для исправленія текста богослужебныхъ книгъ. С. В. Смоленскій тщательно провѣрилъ текстъ “Пѣвчей азбуки” и заново отредактировалъ его. “Этотъ трудъ (по отзыву изслѣдователя церковнаго пѣнія протоіерея В. М. Металлова) расширилъ кругъ существовавшихъ познаній въ области крюковъ и углубилъ взглядъ изслѣдователя въ самую сущность крюковой системы нотописанія”.

“Ставъ директоромъ Московскаго Сѵнодальнаго училища и одновременно занявъ каѳедру исторіи церковнаго пѣнія въ Московской консерваторіи, С. В. Смоленскій съ неустанной энергіей и упорствомъ принялся за проведеніе въ жизнь своихъ завѣтныхъ и давно обдуманныхъ плановъ. Его созидательная работа въ Сѵнодальномъ училищѣ дала серьезные результаты. Церковный хоръ, подъ талантливымъ управленіемъ В. С. Орлова, о которомъ еще будетъ рѣчь впереди, сталъ первокласснымъ художественнымъ ансамблемъ. Само училище изъ заурядной пѣвческой школы превратилось въ серьезный музыкально-педагогическій институтъ, съ 9-ти класснымъ курсомъ и приготовительнымъ классомъ. Объемъ программъ по ряду дисциплинъ сравнялся съ консерваторскимъ. Подборъ преподавателей былъ серьезный. Въ числѣ педагоговъ были: В. В. Калинниковъ, М. М. Ипполитовъ-Ивановъ, Н. Д. Кашкинъ, А. Д. Кастальскій, В. С. Орловъ, А. А. Эрарскій и др. Энергія и трудолюбіе Смоленскаго особенно сказались въ устройствѣ при училищѣ богатѣйшей библіотеки церковныхъ рукописей; онъ собиралъ ее въ теченіе ряда лѣтъ на свой личный страхъ и рискъ, не имѣя на это оффиціальнаго порученія и не получая никакихъ на то субсидій. Цѣнные памятники музыкальной старины приходилось разыскивать не только въ Москвѣ, но и въ различныхъ провинціальныхъ монастыряхъ, молельняхъ и даже за границей. “Вообразите”, писалъ онъ, “что я досталъ изъ Ярославля не болѣе какъ 12-хорную (48-голосную) обѣдню и къ ней 2 концерта конца XVII или начала XVIII вѣка. Вотъ каковы были русскіе-то!” Много преуспѣлъ С. В. Смоленскій въ дѣлѣ привлеченія къ духовно-музыкальному творчеству не только своихъ ближайшихъ помощниковъ (А. Д. Кастальскій, П. Г. Чесноковъ), но и другихъ видныхъ музыкантовъ, какъ напримѣръ, А. Н. Корещенко, М. М. Ипполитова-Иванова, Ильинскаго, А. Т. Гречанинова. Смоленскому же принадлежитъ мысль объ устройствѣ превосходныхъ по замыслу и исполненію историческихъ концертовъ Сѵнодальнаго хора въ 1895 году.”

Василій Сергѣевичъ Орловъ, сынъ дьячка, мальчикомъ былъ принятъ въ сѵнодальный хоръ, окончилъ духовное училище для малолѣтнихъ пѣвчихъ и московскую консерваторію, будучи въ ней ученикомъ П. И. Чайковскаго. По рекомендаціи директора консерваторіи Н. Г. Рубинштейна, онъ былъ въ Москвѣ регентомъ хора изъ рабочихъ типографіи А. И. Мамонтова, съ каковымъ съ успѣхомъ исполнилъ въ 1880 г. впервые только-что написанную литургію Чайковскаго. По рекомендательному письму послѣдняго К. П. Побѣдоносцеву и прокурору Сѵнодальной Конторы А. Н. Шишкову, Орловъ былъ назначенъ въ 1886 г. регентомъ сѵнодальнаго хора. “Послѣдній”, пишетъ Александровъ, “до Орлова страдалъ особеннымъ сантиментально-драматическимъ стилемъ исполненія церковныхъ композицій. Этотъ стиль держался во всѣхъ хорахъ до конца XIX вѣка и поддерживался такимъ авторитетнымъ учрежденіемъ, какъ Придворная Пѣвческая Капелла. Орловъ былъ достаточно подготовленъ къ тому, чтобы обновить и, главное, облагородить стиль исполненія. Ломку Орловъ доводилъ осторожно и при поддержкѣ такихъ свѣдущихъ лицъ, какъ П. И. Чайковскій и С. И. Танѣевъ. При настойчивой, неутомимой работѣ Орлова Сѵнодальный хоръ достигъ высокой степени совершенства исполненія въ смыслѣ безупречной интонаціи и выдержанности стиля... Его ученикъ, теперь профессоръ Московской консерваторіи В. П. Степановъ, такъ говоритъ о В. С. Орловѣ: “Мягкій въ жизни онъ дѣлался стальнымъ на эстрадѣ. Въ моментъ творческаго вдохновенія онъ положительно преображался и стоялъ передъ хоромъ весь — власть, сила, огонь. Дирижеръ-вождь”.

Въ 1899 г. хоръ, подъ управленіемъ Орлова, выступалъ въ славившейся своей музыкальностью Вѣнѣ. П. А. Александровъ пишетъ: “За недѣлю до выступленія хора въ той же Вѣнѣ состоялся концертъ хора въ 120 человѣкъ съ первоклассными солистами въ сопровожденіи оркестра и органа подъ управленіемъ прославленнаго итальянскаго композитора церковной музыки Лоренцо Перози. “Успѣхъ этого концерта”, писалъ Н. Д. Камкинъ, “не только не повредилъ успѣху Московскаго хора, но даже способствовалъ ему, возбудивъ желаніе сравнить исполненіе итальянцевъ и русскихъ. Аудиторія слушателей состояла изъ представителей родовой и финансовой аристократіи, католической знати Вѣны и выдающихся музыкантовъ. Отборные голоса Сѵнодальнаго хора звучали превосходно и съ первыхъ аккордовъ можно было почувствовать, что ему не опасно сравненіе. Въ обширную программу входили произведенія Бортнянскаго, Львова, Турчанинова и сочиненія А. Т. Гречанинова, А. Д. Кастальскаго, написанныя въ національно-самобытномъ стилѣ. Они-то и обратили на себя вниманіе иностранцевъ. Успѣхъ исполненія достигъ своего апогея послѣ виртуознаго, въ смыслѣ динамическихъ оттѣнковъ исполненія 40-ка кратнаго “Господи помилуй” Львовскаго, возбудившаго восторгъ, доходившій до энтузіазма”. А музыкальные критики Вѣны писали: “Ансамбль хора, отъ первыхъ сопрано до низкихъ, глубокихъ, какъ пропасть, настоящихъ русскихъ богатырей-басовъ, такъ хорошъ, что кажется, будто слушаешь великолѣпный, замѣчательно чисто настроенный, органъ”. “У насъ нѣтъ ничего равнаго этому Сѵнодальному хору, — писала другая газета, — и полезно было бы задуматься, отчего же у насъ этого нѣтъ, и какъ бы создать нѣчто такое же”. Этотъ концертъ просто утвердилъ репутацію хора, какъ лучшаго и образцоваго хора въ Россіи.”

Въ 1901 г. Орловъ былъ назначенъ директоромъ училища, вмѣсто Смоленскаго, поставленнаго во главѣ Придворной Пѣвческой Капеллы. Имъ завершено было преобразованіе училища въ высшую школу церковнаго пѣнія, чему весьма содѣйствовалъ прокуроръ сѵнодальной конторы Ф. П. Степановъ. Объединенные хоры Москвы (въ 500, 600, 1000 участниковъ) предоставляли Орлову дирижировать ихъ концертами. Скончался онъ въ 1908 г., въ 51-лѣтнемъ возрастѣ.

Регентомъ сѵнодальнаго хора съ 1901 г. былъ Александръ Дмитріевичъ Кастальскій (1856-1926), окончившій московскую консерваторію, съ 1887 г. преподаватель сѵнодальнаго училища, и помощникъ регента. “Кастальскимъ издано 44 №№ духовно-музыкальныхъ сочиненій, которыя при своемъ появленіи обратили на себя вниманіе всѣхъ, интересующихся судьбами русской церковной музыки, — удачнымъ разрѣшеніемъ трудной задачи соединять въ одномъ музыкальномъ произведеніи съ одной стороны характерную мелодію древнихъ церковныхъ напѣвовъ, съ другой — требуемую современною техникой художественную обработку ихъ”. (А. Преображенскій, кандидатъ богословія, библіотекарь Придворной Пѣвческой Капеллы. “Прав. Бог. Энц.” 1908 г.).

“Твѳрчество А. Д. Кастальскаго”, пишетъ Александровъ, “полностью служило созданію національной музыки въ церкви. Его многоголосіе народно и полно удивительно тонкаго голосоведенія. Онъ наглядно показалъ глубокую разницу между двумя системами — западно-европейской и россійской народной системой многоголосія. Въ сочиненіяхъ А. Д. Кастальскаго это многоголосіе засверкало яркой самобытностью и художественной цѣнностью, что сразу было отмѣчено нашей отечественной музыкальной критикой (прот. Лисицынъ, Н. Д. Кашкинъ, Сабанеев, С. Н. Кругликовъ, Ю. Сосновскій) и музыкальными авторитетами Запада. Рядъ композицій Кастальскаго, какъ-то: икосъ “Самъ единъ еси безсмертный”, “Свѣте тихій” № 1, №2, особенно №3, “Нынѣ от- пущаеши” демественнаго напѣва, “Милость мира” знаменнаго и сербскаго распѣвовъ, “Достойно” царя Ѳеодора, “Достойно” сербское, — остались по своему стилю и художественнымъ достоинствамъ непревзойденными. Разсказываютъ, что С. В. Рахманиновъ, работая надъ “Всенощной” въ 40 случаяхъ обращался за совѣтомъ къ Кастальскому и 28 его замѣчаній принялъ во вниманіе. Сѵнодальное училище и его хоръ, благодаря упорной и настойчивой работѣ С. В. Смоленскаго, В. С. Орлова и А. Д. Кастальскаго воскресили старинный знаменный распѣвъ, свободный отъ итальянскихъ и другихъ западныхъ вліяній, сообщили церковному пѣнію свойственный ему стиль и оцѣнили по достоинству музыкальныя сокровища оставленныя намъ въ древне-русскихъ распѣвахъ. Слѣдуетъ упомянуть о Наблюдательномъ Совѣтѣ при Сѵнодальномъ училищѣ. Въ его компетенцію входило проведеніе экзаменовъ для экстерновъ, просмотръ и утвержденіе репертуара для Сѵнодальнаго хора, просмотръ новыхъ сочиненій духовной музыки и обсужденіе учебныхъ дѣлъ училища. Это былъ авторитетнѣйшій органъ, о чемъ говоритъ его составъ. Въ разное время въ немъ засѣдали, наряду съ администраціей Сѵнодальнаго училища, такія лица, какъ П. И. Чайковскій, С. И. Танѣевъ, В. И. Сафоновъ, А. С. Аренскій, М. И. Иполитовъ-Ивановъ, Вик. Калинниковъ, С. В. Василенко и другіе.”

Въ Придворной Пѣвческой Капеллѣ и послѣ улучшеній, произведенныхъ М. А. Балакиревымъ, продолжалась, по отзыву И. А. Гарднера, традиція Львова — хоръ понимался, какъ одинъ инструментъ, мелодія подчинялась гармоніи. С. В. Смоленскій, который, по словамъ П. А. Александрова, пытался произвести рѣшительный поворотъ въ сторону развитія національныхъ распѣвовъ, не нашелъ сочувствія и черезъ два года покинулъ постъ директора. До него во главѣ Капеллы были гр. С. Д. Шереметевъ (съ 1883 г.), имѣвшй свою собственную капеллу, пѣвшую въ его домовой церкви, и его братъ гр. А. Д. Шереметевъ. С. В. Смоленскаго замѣнили композиторы Н. С. Кленовскій и С. Ф. Соловьевъ, извѣстный музыкальный критикъ.

Наряду съ упоминавшимися выше композиторами, И. А. Гарднеръ указываетъ на Фатоева, Азѣева, Аллеманова, П. Г. Чеснокова, А. Никольскаго. Отмѣчаетъ онъ “Всенощную” С. В. Рахманинова, въ которой послѣднимъ данъ “геніальный синтезъ церковной канонической мелодіи съ общей музыкой”. По его словамъ, глубокіе церковные корни имѣетъ А. Т. Гречаниновъ. Но онъ держится за предписанія общей музыкальной науки, что мѣшаетъ ему въ исканіи своихъ, новыхъ путей.

“Ростки собственнаго монастырскаго творчества, болѣе близкаго по духу къ національно-самобытному стилю, безъ присутствія иноземнаго духа”, пишетъ П. А. Александровъ, “стали проявляться ярко и вылились въ самостоятельные распѣвы Кіево-Печерской Лавры, Почаевской, Валаамскаго и Старо-Симоновскаго монастырей”.

Въ 1910-1917 годы сѵнодальный хоръ, подъ управленіемъ Н. М. Данилина, достигъ, по отзыву П. А. Александрова, совершенства временъ В. С. Орлова. Выступленія хора въ Италіи, Австріи, Германіи и въ Варшавѣ имѣли огромный успѣхъ. “Въ началѣ XX в.”, пишетъ Александровъ, “количество церковныхъ хоровъ, отличавшихся высокимъ качествомъ исполненія болѣе возросло . Лучшими изъ нихъ въ Москвѣ были хоръ Ф. А. Иванова, хоръ Васильева, Чудовскій хоръ, хоръ Храма Спасителя, хоръ талантливаго регента-самородка И. И. Юхова. Въ Петербургѣ большой извѣстностью пользовался хоръ, руководимый А. А. Архангельскимъ. Отличительной чертой этого хора являлось участіе въ немъ женскихъ голосовъ. Церковно-пѣвческая практика длительное время признавала только мальчиковъ для исполненія сопрановой и альтовой партій. Хоръ Архангельскаго отличался гибкостью въ темпѣ, динамикѣ и продуманной нюансировкой ... Славился хоръ Александро-Невской лавры подъ управленіемъ регента самородка Тернова, хороши были хоры Исаакіевскаго собора, Казанскаго собора, Почтамтскій хоръ. Въ Кіевѣ — хоры Калишевскаго, Надеждина, Кошица, въ Нижнемъ-Новгородѣ — хоръ Рукавишникова, въ Пензѣ — Касторскаго. Всѣ архіерейскіе хоры по епархіямъ также отличались стройностью исполненія и хорошимъ подборомъ голосовъ.”

Владыкой Амвросіемъ (Ключаревымъ), въ бытность его епископомъ дмитровскимъ, викаріемъ московской епархіи (1877-82), основано было “Общество любителей церковнаго пѣнія”. Послѣднимъ въ концѣ XIX в. изданъ былъ квадратною нотою московскій обычный напѣвъ. Владыка Амвросій возглавилъ съ 1882 г. харьковскую епархію.

Исключительно потрудился знатокъ и любитель церковнаго пѣнія архіеп. новгородскій Арсеній (Стадницкій), впослѣдствіи митрополитъ. Имъ въ 1911 и 1913 годахъ созваны были въ Новгородѣ съѣзды учителей пѣнія духовно-учебныхъ заведеній епархіи. Итогомъ работъ съѣзда было напечатаніе, подъ руководствомъ владыки Арсенія, “Спутникъ псаломщика. Пѣснопѣнія годичнаго круга богослуженій съ требоисправленіями”, выдержавшаго три изданія [60]). Большимъ знатокомъ церковнаго пѣнія былъ въ началѣ XX в. владыка Гавріилъ (Ченуръ), викарій кишиневской епархіи (съ 1910 г.), съ 1919 епископъ челябинскій, скончавшійся въ Югославіи въ 1933 г.

Главу о церковномъ пѣніи закончимъ выдержкой изъ слова, обращеннаго архіеп. Арсеніемъ къ участникамъ перваго новгородскаго съѣзда: “Вы, конечно, знаете, почему такъ нужно дорожить нашимъ древнимъ церковнымъ пѣніемъ. Оно есть выраженіе духа нашего народа, воспитавшагося и возросшаго подъ вліяніемъ Церкви, которая была пѣстуномъ его, чадолюбивою матерью. Но если Церковь оказывала религіозно-нравственное вліяніе на народъ, то и народъ вносилъ многое отъ своего природнаго богатства и дарованія въ нѣдра Православной Церкви, въ видѣ мелодій, въ которыхъ отражаются глубина и сила его религіознаго чувства и вообще его душевныя качества. Эти мелодіи, то возвышенно-простыя, строгія и важныя, то нѣжныя, трогательныя и умилительныя, народъ, какъ лучшее достояніе свое, отъ чистаго сердца отдаетъ своей матери — Церкви. Вотъ почему эти родные звуки дороги ему какъ передуманные, пережитые, перечувствованные имъ. О многомъ они говорятъ русскому человѣку: и о быломъ, и о настоящемъ, и объ ожидаемомъ въ будущемъ; будятъ въ немъ лучшіе, благороднѣйшіе порывы, святыя чувства любви к вѣрѣ, Царю-Отцу и родному Отечеству. Вотъ почему нужно дорожить этими родными мелодіями, какъ памятниками религіозно-народнаго пѣсеннаго творчества. Къ сожалѣнію, мы не дорожимъ имъ. Отсюда истинное церковное пѣніе забывается, измышляется новое, чуждое духу нашего народа. Забота о сохраненіи и возстановленіи древняго церковнаго пѣнія является одною изъ главныхъ заботъ тѣхъ, кому дороги интересы Церкви и народа...”

Церковное управленіе до возстановленія патріаршества.

Къ началу XX столѣтія при Св. Сѵнодѣ существовали слѣдующія, подчиненныя ему учрежденія: 1) Сѵнодальныя Конторы Московская и Грузино-Имеретинская. Первая управляла ставропигіальными монастырями, за исключеніемъ Соловецкаго, Успенскимъ соборомъ въ Москвѣ и московскимъ сѵнодальнымъ домомъ съ его церковною библіотекой и ризницей; она же снабжала епархіи св. Мѵромъ. Въ 1892 г. при ней учреждено было Училище церковнаго пѣнія. Вторая — управляла церковными дѣлами въ Закавказскомъ краѣ и завѣдывала тамъ церковными имуществами; представляла Св. Сѵноду кандидатовъ на архіерейскія каѳедры. Предсѣдателемъ первой конторы былъ митрополитъ московскій, второй — экзархъ Грузіи. Членами первой — одинъ или два настоятеля московскихъ ставропигіальныхъ монастырей, второй — четверо настоятелей и протоіереевъ. При обѣихъ конторахъ состояли прокуроры. 2) Канцелярія. 3) Хозяйственное управленіе (съ 1839 г.). 4) Контроль. 5) Духовно-Учебный Комитетъ (съ 1867 г.). 6) Училищный Совѣтъ (съ 1885 г.). Всѣ эти вспомогательныя учрежденія находились въ вѣдѣніи Оберъ-Прокурора. Въ 1865 г. учреждена была должность Товарища Оберъ-Прокурора. Избраніе архіереевъ принадлежало Св. Сѵноду, который выбиралъ трехъ кандидатовъ. Государь утверждалъ одного изъ нихъ. Прежняго раздѣленія епархій на классы съ 1867 г. не существовало. Архіереи считались равными, исключая митрополитовъ Кіевскаго и Галицкаго, Московскаго и Коломенскаго, С.-Петербургскаго и Ладожскаго и Экзарха Грузіи, архіепископа Карталинскаго и Кахетинскаго. Въ нѣкоторыхъ епархіяхъ устанавливались викаріатства. Получивъ титулъ епископа одного изъ уѣздныхъ городовъ епархіи, викаріи не обладали правомъ на самостоятельное управленіе въ этомъ уѣздѣ (обыкновенно имъ давалось право поставлять въ уѣздѣ причетниковъ и смѣщать ихъ). (Заслуженный профессоръ прот. В. Г. Пѣвцовъ “Лекціи по церковному праву”. СПБ. 1914).

Изъ учрежденій подчиненныхъ епархіальному архіерею (стр. 758) — консисторіи, дѣйствовавшія согласно уставу 1841 года, получили въ 1883 г. новый уставъ. Согласно таковому, “духовная консисторія есть присутственное мѣсто, черезъ которое, подъ непосредственнымъ начальствомъ епархіальнаго архіерея, производится управленіе и духовный судъ въ помѣстномъ предѣлѣ православной россійской церкви, именуемомъ епархіей”. При образованіи консисторій членами ихъ могли быть только монашествующіе, позднѣе получили доступъ и представители бѣлаго духовенства. Консисторіи находились въ вѣдѣніи Сѵнода. Дѣлилась консисторія на присутствіе и канцелярію. Число членовъ присутствія опредѣлялось штатами. Начальникъ канцеляріи назначался и увольнялся Сѵнодомъ.

У спѣшному усовершенствованію епархіальной администраціи долгое время мѣшало крайне бѣдное обезпеченіе ея органовъ матеріальными средствами. Нищенскіе оклады ея штатныхъ служащихъ, начиная съ отвѣтственныхъ за ходъ работы секретарей консисторій, и существованіе ряда должностей, остававшихся совсѣмъ безъ вознагражденія, неизбѣжно вызывало взяточничество и разные поборы. Зло это стало ослабѣвать съ конца шестидесятыхъ годовъ, когда были увеличены консисторскіе оклады. Тогдашнее царствованіе имп. Александра II, даровавшаго широкія права самоуправленія всѣмъ сословіямъ, отразилось и на духовенствѣ.

Важное значеніе въ епархіальной жизни получили съѣзды духовенства — епархіальные и окружные — для совѣщанія по сословнымъ и епархіальнымъ дѣламъ, оказывавшіе благотворное вліяніе на всѣ отрасли этой жизни, особенно въ отношеніи изысканія матеріальныхъ средствъ.

По Высочайше утвержденному положенію 12 іюня 1890 г. протопресвитеръ военнаго и морского духовенства (стр. 759) канонически зависитъ отъ епархіальной власти, какъ, равнымъ образомъ, и духовенство придворное, управляемое особымъ протопресвитеромъ, состоящимъ и духовникомъ Ихъ Величествъ. Причты заграничныхъ церквей, получая содержаніе отъ министерства иностранныхъ дѣлъ, управлялись С.-Петербургскимъ епархіальнымъ начальствомъ, кромѣ іерусалимской, пекинской, японской и др. миссій, состоявшихъ въ непосредственномъ вѣдѣніи Сѵнода.

Выше (стр. 759) отмѣчалось улучшеніе матеріальнаго положенія духовенства. Къ концу царствованія имп. Николая I получали казенное жалованіе 55163 священно-церковно служителя, при 13214 церквахъ въ 32 епархіяхъ.

Съ 1860 г. вопросъ объ обезпеченіи духовенства подвергся особенно тщательному обсужденію и въ правительственныхъ сферахъ, и въ литературѣ, и среди самого духовенства. Въ 1862 г. образовано было особое присутствіе по дѣламъ духовенства изъ членовъ Сѵнода, оберъ-прокурора, министровъ внутреннихъ дѣлъ и государственныхъ имуществъ и др. лицъ (дѣйствовало до 1885 года). Въ 1863 г. открылись въ губерніяхъ особыя присутствія изъ представителей мѣстной администраціи, духовенства и общества, подъ предсѣдательствомъ архіереевъ. Въ томъ же году уже намѣтился основной планъ послѣдующихъ работъ — расчетъ строился не столько на правительственныя, сколько на общественныя и, въ частности, на приходскія средства. Имѣлось въ виду вызвать самодѣятельность приходскихъ обществъ. Послѣднее проявилось въ созданіи по приходамъ съ 1864 г. приходскихъ попечительствъ, возстановленіи и открытіи при церквахъ братствъ, въ пожертвованіяхъ на причты, въ назначеніи имъ (напр. въ Таврической г.) годового приходского жалованія, въ разныхъ въ пользу ихъ постановленіяхъ земствъ и пр. Духовенство, съ своей стороны, предпринимало разныя мѣры самопомощи, изыскивая средства для образованія своихъ дѣтей, заводя свѣчные заводы (епархіальные), учреждая эмеритальныя кассы. Правительственныя мѣропріятія состояли въ новыхъ нормальныхъ штатахъ для соборныхъ и приходскихъ причтовъ и возвышеніи имъ окладовъ жалованія (съ 1864 г.), особенно въ западномъ и прибалтійскомъ краѣ, въ распоряженіяхъ объ отводѣ имъ земель, постройкѣ домовъ, отпускѣ лѣса, возвышеніи пенсіонныхъ окладовъ и т. д. (Знаменскій).

Въ церковной жизни, какъ уже отмѣчалось, ознаменовано существенными мѣропріятіями царствованіе императора Александра III Миротворца. Положено, на этотъ разъ, уже твердое основаніе обезпеченію всего духовенства жалованіемъ. На докладѣ объ этомъ оберъ-прокурора Побѣдоносцева, государь высказалъ желаніе возстановить порядокъ, начатый въ 1842 г., но подвергавшійся потомъ измѣненіямъ. 28 окт. 1892 г. было Высочайше утверждено мнѣніе Государственнаго Совѣта объ отпускѣ въ 1893 г. на обезпеченіе духовенства жалованіемъ 250000 руб. и въ каждый послѣдующій годъ вновь по такой же суммѣ къ отпуску предшествовавшаго года до назначенія всѣмъ безъ исключенія причтамъ жалованія. 24 дек. 1892 г. имп. Александръ III писалъ Побѣдоносцеву: “Давно это была моя мечта, мое глубокое убѣжденіе, что необходимо придти на помощь и обезпечить сельское духовенство, и теперь, слава Богу, мнѣ это наконецъ удалось. Дѣдъ мой Николай Павловичъ началъ это дѣло въ сороковыхъ годахъ, а я его только продолжаю”. Значительно улучшено было положеніе военнаго духовенства. Въ 1887 г. упорядочено назначеніе пенсій военному духовенству. Въ 1883 г. утвержденъ новый уставъ духовныхъ консисторій. Въ 1884 г. изданъ новый уставъ духовныхъ академій и семинарій. Профессорамъ и учителямъ увеличено содержаніе, примѣнительно къ вѣдомству народнаго просвѣщенія.

По всеподданнѣйшему отчету оберъ-прокурора Св. Сѵнода за 1900 г. число протоіереевъ доходило до — 2230, священниковъ — 43784, діаконовъ — 14945, причетниковъ — 43857. По тому же отчету, кромѣ заграничнаго, придворнаго и военно-морского духовенства, причты 24660 церквей получали казенное содержаніе. Средствомъ содержанія были и земельные надѣлы — отъ 33 до 99 десятинъ на причтъ, кромѣ усадебъ, каковыя земли никакимъ налогамъ не подлежали и могли быть отчуждаемы только съ Высочайшаго соизволенія.

Монастыри. Подвижники.

Императоръ Александръ I, какъ и его отецъ, относился къ монашеству благосклонно, въ особенности въ послѣдніе годы своего царствованія, когда онъ посѣщалъ монастыри и схимниковъ. Особенно извѣстно посѣщеніе имп. Александромъ Валаамской обители въ августѣ 1819 г. Государь рѣдко отказывалъ монастырямъ въ просьбѣ о пособіяхъ. Многія обители успѣли при немъ поправиться послѣ разгрома ихъ во второй половинѣ XVIII в. и обстроиться почти заново. Весьма важное значеніе для матеріальнаго обезпеченія монастырей имѣло дозволеніе имъ — въ 1805 и 1810 годахъ — пріобрѣтать съ Высочайшаго разрѣшенія въ собственность незаселенныя земли.

Въ царствованіе имп. Николая I положеніе монастырей еще улучшилось. Въ 1835 и 1838 гг. обителямъ на содержаніе ихъ положено было отвести земельные и лѣсные участки отъ 50 до 150 десятинъ изъ казенныхъ земель и дачъ. Вслѣдствіе этихъ отводовъ, а также покупокъ и пожертвованій многіе монастыри успѣли обзавестись довольно значительными земельными владѣніями. Въ 1842 г. графиня Анна Орлова, почитательница архим. Фотія, пожертвовала по 5000 р. на 340 монастырей. Кромѣ того она особо обогащала монастыри Юрьевскій, Соловецкій и Почаевскій. Были и другіе крупные благотворители. Съ 1859 г., какъ указывалось, помогало монастырямъ особое общество.

Въ 1802 г. былъ возстановленъ по просьбѣ вологодскихъ гражданъ древній Спасо-Каменный мон., закрытый въ 1775 г. послѣ сильнаго пожара. Въ 1803 г. въ Черниговской епархіи открытъ Максаковскій мон., упраздненный въ 1788 г.; онъ переданъ былъ единовѣрцамъ. Какъ упоминалось (стр. 623) возстановлены были и другія обители.

Въ 1828 г. былъ возстановленъ Успенскій Дивногорскій мон. въ Воронежской епархіи, закрытый въ 1786 г. Въ 1844 г. былъ возстановленъ, по просьбѣ благочестивой Т. Б. Потемкиной, Успенскій Святогорскій мон. въ Харьковской епархіи, основанный въ XV в. и упраздненный въ 1787 г. Въ 1850 г. возстановлена была древняя Нило-Сорская пустынь въ новгородской епархіи, едва не закрытая въ 1786 г. и остававшася приписной къ кирилла-Бѣлоезерскому мон. Въ 1884 г. былъ возстановленъ древній Межигорскій мон., обращенный въ 1894 г. въ женскій.

Имп. Николай I въ 1833 г. вызвалъ къ себѣ игумена Игнатія, пользовавшагося его покровительствомъ во время обученія въ Николаевскомъ инженерномъ училищѣ. “Ты мнѣ нравиться, какъ и прежде” сказалъ онъ ему “ты у меня въ долгу за воспитаніе, которое я тебѣ далъ, и за мою любовь къ тебѣ; ты не хотѣлъ служить мнѣ тамъ, гдѣ я предполагалъ тебя поставить, а избралъ путь по своему произволу; уплати же мнѣ на немъ долгъ твой. Я тебѣ даю Сергіеву пустынь, хочу, чтобы ты жилъ въ ней и сдѣлалъ изъ нея монастырь, который въ глазахъ столицы былъ бы образцомъ монастырей”. Пустынь была основана въ 1734 г. въ 17 верстахъ отъ Петербурга. Въ ней находилась чудотворная икона преп. Сергія Радонежскаго.

Дворянинъ вологодской губ., Димитрій Брянчаниновъ, род. въ 1807 г.; онъ, по окончаніи училища, три года прослужилъ офицеромъ и по болѣзни вышелъ въ отставку. Съ дѣтства глубоко религіозный, онъ давно стремился къ иночеству. Первыми мѣстами его подвиговъ были Алекеандро-Свирскій мон., Площанская и Оптина пустыни. Въ 1831 г. Димитрій принялъ постригъ съ именемъ Игнатія и рукоположенъ въ іеромонахи. Въ 1832 г. онъ былъ назначенъ строителемъ Пелыпемскаго Лопотова мон. въ вологодской епархіи, гдѣ, за возобновленіе и благоустройство его, возведенъ вскорѣ въ санъ игумена. Государь не ошибся въ своемъ выборѣ. Архим. Игнатій, управляя почти 24 года Сергіевой пустынью, много потрудился для устройства обители, возведенной потомъ въ первоклассную. Имъ воздвигнуты три храма и нѣсколько строеній. По его же почину, по обѣимъ сторонамъ строившагося при немъ Троицкаго собора, на такъ называемомъ поясѣ, изображены всѣ святые, прославленные Россійскою Церковью, начиная съ княгини Ольги и кончая святителями Иннокентіемъ, Митрофаномъ и Тихономъ. Съ 1838 г. архим. Игнатій состоялъ благочиннымъ всѣхъ монастырей С.-Петербургской епархіи. Въ 1857 г. онъ былъ хиротонисанъ во епископа кавказскаго и черноморскаго. Съ большимъ вниманіемъ относился епископъ Игнатій къ духовенству и особенно къ нравственному воспитанію духовнаго юношества въ училищѣ и семинаріи. Въ 1861 г. онъ, по разстроенному здоровью, уволенъ на покой и до кончины своей въ 1867 г. жилъ въ Николо- Бабаевскомъ мон., Костромской епархіи.

“Краса русскаго православнаго иночества, онъ былъ дѣятельнымъ учителемъ монаховъ не только въ своихъ аскетически-богословскихъ сочиненіяхъ”, пишетъ К. Здравомысловъ, “но и во всей жизни своей представлялъ дивную картину самоотверженія, борьбы человѣка со страстями, скорбями, болѣзнями, картину жизни строго иноческой, аскетической. Живя на покоѣ, преосвященный Игнатій, занимался составленіемъ аскетическихъ сочиненій, пересмотромъ и приготовленіемъ къ печати статей, писанныхъ имъ въ разное время. Сочиненія его: “Аскетическіе опыты”, “Аскетическая проповѣдь”, “Приношеніе современному монашеству — правила наружнаго поведенія для новоначальныхъ иноковъ и совѣты относительно иноческаго душевнаго дѣланія”, “Отечникъ”, “Слово о смерти” и др. выдержали нѣсколько изданій” (“Прав. Бог. Энц.”).

Преемникомъ еп. Игнатія въ Сергіевой пустыни былъ архим. Игнатій. Онъ родился въ 1811 г. въ деревнѣ Шишкинѣ, ярославской губ., служилъ у купцовъ въ С-Петербургѣ. Встрѣча съ архим. Игнатіемъ побудила Ивана Малышева уйти въ 1833 г. въ его обитель. Архим. Игнатій, обнаруживъ у него выдающійся художественный талантъ, отправилъ юнаго послушника учиться живописи въ Академіи Художествъ. Впослѣдствіи имъ былъ расписанъ почти весь иконостасъ и написаны другіе образа въ монастырскомъ Троицкомъ соборѣ, сооруженіе котораго происходило подъ его непосредственнымъ наблюденіемъ. Въ 1858 г. онъ былъ посвященъ въ архимандриты и назначенъ настоятелемъ пустыни. Въ 1859 г. состоялось освященіе собора. Былъ онъ нѣкоторое время благочиннымъ монастырей петербургской епархіи. Архим. Игнатій пользовался исключительнымъ уваженіемъ и расположеніемъ имп. Александра III, императрицъ Александры Ѳеодоровны и Маріи Александровны. Помощниками въ духовномъ окормленіи братіи были родные его братья, отцы Платонъ и Макарій. Архим. Игнатій велъ подвижническую жизнь, обладалъ даромъ прозорливости; духовно близокъ былъ съ о. Іоанномъ Кронштадтскимъ, напутствовавшимъ его при переходѣ въ 1898 г. въ вѣчность. При разсмотрѣніи проектовъ построенія храма Воскресенія на крови въ Петербургѣ былъ одобренъ Академіей и утвержденъ имп. Александромъ III проектъ архим. Игнатія.

Современникомъ владыки Игнатія былъ епископъ Ѳеофанъ, изъ своего позднѣйшаго затвора въ Вышенской обители поддерживавшій тысячи людей въ ихъ духовной жизни, обличавшій пороки и предвѣщавшій опасности, грозящія Россіи. Сынъ сельскаго священника Орловской епархіи. Георгій Говоровъ, родился въ 1815 г. Обучался онъ въ кіевской академіи, принявъ постригъ еще до окончанія курса. Окончивъ курсъ магистромъ, онъ послѣдовательно былъ исп. должность ректора кіево-софійскихъ дух. училищъ, ректоромъ новгородской семинаріи, профессоромъ и помощникомъ инспектора петербургской академіи. Былъ онъ затѣмъ членомъ духовной миссіи въ Іерусалимѣ, ректоромъ олонецкой семинаріи, настоятелемъ посольской церкви въ Константинополѣ, ректоромъ петербургской академіи, съ порученіемъ наблюдать за преподаваніемъ Закона Божія въ свѣтскихъ учебныхъ заведеніяхъ столицы. Въ 1859 г. архим. Ѳеофанъ былъ поставленъ епископомъ тамбовскимъ, въ 1863 г. переведенъ во Владиміръ. Владыка много ѣздилъ по епархіи, всѣмъ сердцемъ жилъ съ пасомыми, былъ замѣчательнымъ проповѣдникомъ. Съ дѣтства его болѣе всего привлекалъ Святитель Тихонъ, примѣръ котораго и побудилъ его оставить епархію и стать духовнымъ кормильцемъ всего русскаго народа. Въ 1866 г. онъ удалился въ Успенскую Вышенскую пустынь, тамбовской епархіи. Съ 1872 г. до самой кончины его въ 1894 г. онъ пребывалъ въ полномъ затворѣ.

“Въ свободное отъ молитвы время святитель-подвижникъ предавался богомыслію, и плодомъ его вдохновенныхъ созерцаній явились его духовно-литературные труды... Все, что писалъ Вышенскій затворникъ, извлечено было изъ пережитаго имъ духовнаго подвига и запечатлѣно самобытною свѣжестію и глубокой жизненностію. Полныя духовно-благодатнаго помазанія, писанія святителя Ѳеофана не только побуждаютъ христіанина грѣшника къ покаянію, исправленію и благодатному обновленію жизни во Христѣ, но и ведутъ къ дѣйствительному примиренію съ Богомъ, съ людьми и съ своею совѣстію, указывая самыя надежныя, Богомъ дарованныя, средства къ достиженію всего этого. Считая необходимымъ на ряду съ духовнымъ занятіемъ имѣть “какое-либо нехлопотливое рукодѣлье”, святитель Ѳеофанъ въ короткіе промежутки между молитвой и умственными трудами занимался иконописью, рѣзьбой по дереву, токарнымъ, столярнымъ и переплетнымъ мастерствами. Иногда онъ лѣтомъ, въ ясную погоду по вечерамъ, любилъ производить наблюденія надъ небесными свѣтилами посредствомъ телескопа. Глубоко сострадая неимущимъ, Святитель Ѳеофанъ всю свою архіерейскую пенсію разсылалъ вдовамъ, сиротамъ, и прочимъ нуждающимся (оставляя себѣ лишь небольшую часть для покупки любимыхъ книгъ); особенно много благотвореній дѣлалось имъ предъ праздниками Рождества Христова и Пасхи. Еще обширнѣе были его дѣла милости духовной, состоявшей въ его громадной перепискѣ, которой онъ посвящалъ немало времени. Ежедневно со всѣхъ концовъ Россіи поступали къ нему, иногда сразу въ количествѣ нѣсколькихъ десятковъ, письма съ выраженіемъ духовныхъ и тѣлесныхъ скорбей, и ни одно изъ нихъ не оставлялось имъ безъ отвѣта. Изъ тиши своего затвора, всегда зорко слѣдя за всѣми явленіями церковной и общественной жизни, онъ горячо вооружался по поводу уклоненій ея отъ истиннаго пути, а въ своихъ письмахъ ревностно изобличалъ заблужденія современныхъ ему пашковцевъ, ирвингіанъ и толстовцевъ, побуждая и другихъ противопоставлять имъ “духовное воинство”. Всего въ настоящее время имѣется въ печати десять книгъ собранія писемъ святителя Ѳеофана, представляющихъ истинное духовное сокровище. Вообще въ лицѣ святителя Ѳеофана, посвятившаго всю свою жизнь на служеніе спасенію ближнихъ, мы имѣемъ, какъ писалъ о немъ Высокопреосвященный Никандръ, архіеп. Виленскій [61]) общаго христіанскаго учителя при его безмолвіи, общественнаго дѣятеля — въ затворѣ, церковнаго проповѣдника, всюду слышимаго, хотя и не являвшагося въ послѣднее время на церковной каѳедрѣ; миссіонера — обличителя сектантскихъ заблужденій, хотя и не вступавшаго на поприще открытой миссіонерской дѣятельности; яркаго свѣтильника ученія Христова для народа православнаго, хотя и укрывшагося отъ взоровъ народныхъ; никакого почти достатка матеріальнаго не имѣвшаго, но всѣхъ богатившаго и богатящаго духовнымъ достояніемъ ученія своего; не искавшаго временной земной славы, но прославленнаго теперь и людьми, и наукою, и цѣлыми учрежденіями. И русскій православный народъ глубоко почитаетъ память святителя- затворника, молясь объ упокоеніи его души и возжигая свѣчи у его гробницы съ молитвенными прошеніями къ нему о помощи въ своихъ нуждахъ”. (С. В. Булгаковъ. Настольная книга для священно-церковно-служителей. Изд. III. Кіевъ. 1913).

Въ царствованіе имп. Александра II, при освобожденіи въ 1861 г. крестьянъ отъ крѣпостной зависимости, монастырямъ, въ замѣнъ прежней казенной прислуги, было ассигновано до 168200 руб. на наемъ таковой. Постепенно увеличивались штатныя суммы на содержаніе обителей; къ 1890 г. онѣ возросли до 425.000 р.

Въ 1876 г. братство аѳонскаго Пантелеймонова (Руссика) мон. задумало устроить обитель на Кавказѣ на мѣстѣ погребенія Ап. Симона Кананита и послало туда иноковъ, которымъ удалось для этого получить въ даръ монастырю 427 десятинъ земли въ Абхазіи, въ 25 в. отъ Сухума, на берегу Чернаго моря. Въ 1876 г. для руководства работами былъ посланъ іером. Іеронъ (Васильевъ). Крестьянинъ костромской губ., род. ок. 1830 г., образованія домашняго, онъ съ 1862 г. былъ послушникомъ Пантелеймонова мон. Надѣленный отъ природы большими способностями, сильнымъ умомъ, неутомимою энергіей и великими силами души, будучи инокомъ-подвижникомъ, о. Іеронъ выработалъ изъ себя опытнаго архитектора и художника-инженера. Онъ рѣшительно занялся постройкой зданій. Вспыхнувшая вскорѣ война съ Турціей повлекла разграбленіе и сожженіе устроеннаго имъ. По окончаніи войны иг. Іеронъ вскорѣ возстановилъ монастырь. Въ 1879 году освящена была новая церковь. Въ 1889 г. онъ поставленъ былъ архимандритомъ. Имъ возстановленъ древній храмъ во имя св. Ап. Симона Кананита. Архим. Іеронъ создалъ большое монастырское хозяйство — фруктовые сады, виноградники, водопроводъ, электрическое освѣщеніе и пр.

Въ XIX в. штатныхъ монастырей (съ опредѣленнымъ содержаніемъ отъ казны) учреждалось немного, но общее число ихъ сильно возросло. Имѣло въ этомъ отношеніи значеніе присоединеніе Грузіи и Бессарабіи и обращеніе уніатскихъ монастырей — въ православные. Всего болѣе содѣйствовало увеличенію монастырей учрежденіе т. н. женскихъ общинъ. Послѣднія начали создаваться съ изданія штатовъ 1764 г. и состояли изъ сестеръ, исполнявшихъ монастырскія правила, но безъ постриженія, въ родѣ послушницъ и бѣлицъ. Въ эту страшную эпоху для монастырей многія послушницы и бѣлицы остались на произволъ судьбы, послѣ закрытія невошедшихъ въ штаты женскихъ обителей и перевода ихъ монахинь въ штатные монастыри. Онѣ оставались жить на прежнихъ мѣстахъ или селились при церквахъ, содержались милостынею отъ окрестныхъ жителей. Послѣднимъ онѣ служили уходомъ за больными, обученіемъ дѣтей и пр. Постепенно въ разныхъ мѣстахъ стали возникать и другія общины съ цѣлью давать пріютъ женщинамъ, посвящающимъ себя Богу безъ постриженія, для служенія ближнимъ при общинныхъ больницахъ, пріютахъ, училищахъ и пр. Многія общины потомъ сдѣлались настоящими женскими монастырями. Изъ 127 общинъ, возникшихъ до 1890 г., до 78 преобразованы въ общежительныя обители. Число ихъ потомъ все возрастало. Нѣкоторыя изъ нихъ, образовавшіяся въ раскольничьихъ мѣстностяхъ или среди инородцевъ и иновѣрцевъ Западнаго края, имѣли особенно важное значеніе, бывъ благотворными источниками просвѣтительнаго и нравственнаго вліянія на обширные округи. Таковымъ былъ напр., извѣстный Богородицкій Лѣснинскій мон., основанный въ 1889 г. изъ существовавшей съ 1884 г. женской общины. Находился онъ въ посадѣ Лѣсно въ 12 в. отъ г. Янова и состоялъ сначала въ Холмско-Варшавской епархіи, а затѣмъ самостоятельной Холмской. Община создалась для огражденія мѣстнаго православнаго населенія отъ латино-польской пропаганды. При монастырѣ имѣлась школа съ большимъ интернатомъ для дѣтей, въ которомъ ихъ обучали разнымъ прикладнымъ знаніямъ. Настоятельницей монастыря состояла матушка Екатерина (гр. Ефимовская) [62]).

Въ 1881 г. право открытія новыхъ обителей и общинъ предоставлено было Свят. Сѵноду, безъ испрашиванія на то Высочайшаго разрѣшенія, если при этомъ не встрѣчалось надобности въ назначеніи казенныхъ средствъ. Въ 1893 г. К. П. Побѣдоносцевъ испросилъ Высочайшее повелѣніе о предоставленіи оберъ- прокурору права увеличивать, сверхъ существующихъ штатовъ, число монашествующихъ въ такихъ монастыряхъ, гдѣ на это имѣлись мѣстныя монастырскія средства.

Всѣхъ монастырей, пустыней, скитовъ и женскихъ общинъ (не считая немногочисленныхъ приписныхъ монастырей, въ которыхъ жили нѣсколько монаховъ для отправленія богослуженій) существовало къ 1 іюля 1896 г. 789 (въ число это входили 15 единовѣрческихъ), изъ нихъ 495 мужскихъ, въ томъ числѣ лавры: Успенская Кіевская, Троицкая Сергіева Московская, Александро- Невская Петербургская и Успенская Почаевская, 64 архіерейскихъ дома, 7 ставропигіальныхъ. За всю исторію Россіи наибольшее число монастырей основано въ XIX столѣтіи — 241. Ранѣе болѣе всего основано было въ XVII столѣтіи — 145. (Энцикл. Словарь. Монашество).

Ставропигіальные монастыри, состоявшіе въ непосредственномъ вѣдомствѣ Св. Сѵнода: Новоспасскій, Симоновъ, Донской и Заиконоспасскій въ Москвѣ, Вознесенскій (Новый Іерусалимъ), Спасояковлевскій въ Ростовѣ и Соловецкій.

По даннымъ всеподданнѣйшаго доклада оберъ-прокурора Св. Сѵнода къ началу 1908 г. состояло: въ мужскихъ монастыряхъ — 9317 монашествующихъ и 8266 послушниковъ, въ женскихъ монастыряхъ и общинахъ — 12625 монашествующихъ и 40275 бѣлицъ. (С. В. Булгаковъ. 1913).

Какъ и конецъ XVIII в. (стр. 627-34), начало XIX в. было временемъ возрожденія и нравственнаго подъема русскаго монашества. Всходили добрыя сѣмена, посѣянныя архим. Паисіемъ (Величковскимъ). Проявлялось все больше то, что порождено было монахолюбивой дѣятельностью митрополитовъ новгородскаго и петербургскаго Гавріила и московскаго Платона. Въ 1802 г. скончался игуменъ Ѳеодосій (Масловъ), ученикъ Паисіевъ, управлявшій съ 1779 г. древней (начало XV в.) Молченской Софроніевой Рождеcтво-Богородицкой Печерской пустынью въ курской еп. Имъ введенъ былъ въ ней уставъ по чиноположенію св. Аѳона. Въ Саровѣ закончилъ въ 1809 г. свою подвижническую жизнь игуменъ валаамскій Назарій (Кондратьевъ), вернувшійся за пять лѣтъ до преставленія въ родную обитель. Подъ его руководствомъ въ тамбовской и нижегородской губерніяхъ образовался рядъ женскихъ обителей. Послѣ него осталось “Старческое наставленіе” для монашествующихъ.

Извѣстными учениками Паисіевыми были: старецъ Адріанъ, вызванный митр. Гавріиломъ изъ Брынскихъ лѣсовъ для настоятельствованія въ Коневецкомъ мон. († 1812 г.); Клеопа, строитель Введенской Островской пуст. владимірской еп.; схимонахъ Аѳанасій (Захаровъ) б. гусарскій ротмистръ, въ пустыняхъ Успенской Флорищевой Владимірской еп. и Богородицкой Площанской орловской еп. († 1823 г.); схимонахъ Ѳеодоръ, помогавшій нѣкогда Паисію въ его переводахъ въ Нямецкой обители, прожившій около 20 лѣтъ въ молдавскихъ монастыряхъ, въ Россіи же жившій въ разныхъ монастыряхъ и вездѣ претерпѣвавшій гоненія за то, что принималъ другихъ монаховъ “на откровеніе помысловъ”, т. е. за старчество, которое еще неизвѣстно было даже на Валаамѣ († 1822 г. въ Свирской обители); строитель Іоанно-Предтеченcкой Бѣлобережской пуст. орловской еп. Василій, умершій въ 1831 г. въ Площанской пуст.; архим. Ѳеофанъ (Соколовъ), управлявшій 36 лѣтъ древнимъ Кирилловымъ Новоозерскимъ мон., скончавшійся въ 1832 г. благочиннымъ нѣсколькихъ монастырей. Онъ особенно заботился о Горицкой обители, во главѣ которой была благочестивая и опытная игуменія Маврикія. Всѣ они заботились исполнять завѣты своего великаго учителя, кто же изъ нихъ стоялъ во главѣ обителей, вводить въ оныхъ духовное подвижничество архим. Паисія.

Духовною дочерью архим. Ѳеофана была будущая игуменія Ѳеофанія (Готовцева), урожденная Щулепникова, дворянка костромской губ. (1787-1866). Воспитанница Екатерининскаго института въ С-Петербургѣ, любимица имп. Маріи Ѳеодоровны, она потеряла мужа, выступившаго въ 1809 г. въ походъ черезъ шесть недѣль послѣ брака и вскорѣ убитаго въ сраженіи со шведами. Духовную поддержку оказалъ ей о. Ѳеофанъ. Въ 1818 г. она приняла постригъ въ Горицкомъ мон., гдѣ проходила послушанія подъ руководствомъ игуменіи Маврикіи. Примѣру ея послѣдовали сестра и три родственницы. Съ 1845 г. мать Ѳеофанія была назначена игуменіей возстановленной имп. Николаемъ I обители, основанной имп. Елисаветой въ столицѣ и обращенной имп. Екатериной въ общество благородныхъ дѣвицъ (Смольный монастырь). Выбрана она была митр. Антоніемъ, который хорошо зналъ ее. Въ 1849 г., по волѣ государя, началось сооруженіе въ С-Петербургѣ Воскресенскаго Новодѣвичьяго мон. Имп. Николай I говорилъ иг. Ѳеофаніи: “Я самъ буду вашимъ архитекторомъ”. Къ 1861 г. монастырь былъ сооруженъ; черезъ пять лѣтъ иг. Ѳеофанія скончалась.

Крѣпко держалось въ Валаамскомъ мон. истинное монашество, укрѣпленное игуменомъ Назаріемъ. Особымъ благочестіемъ выдѣлились въ XIX столѣтіи строитель Іоанафанъ, строитель и благоустроитель обители, игуменъ Дамаскинъ († 1881 г.), схимонахъ Іоаннъ (1810-94), рясофорный монахъ Ѳеодоръ († 1838), монахъ Веніаминъ и схимонахъ Агапій, скончавшійся въ 1905 г. Недалеко отъ Коневскаго скита, съ церковью во имя иконы Ко- невской Божіей Матери, находилась пустынька иг. Дамаскина. Она была мѣстомъ обитанія подвижника; въ ней находились четыре маленькія кельи, въ одной изъ которыхъ стоялъ деревянный некрашенный гробъ, въ которомъ строгій пустынножитель, для памяти смертной, полагалъ на краткія отдохновенія многотрудное тѣло свое (С. В. Булгаковъ).

Инокъ валаамскій Германъ прославилъ себя подвижническимъ житіемъ и миссіонерствомъ. Происходя изъ серпуховскихъ купцовъ, онъ 16 лѣтъ вступилъ въ Сергіеву пустынь (подъ Петербургомъ); черезъ пять лѣтъ, получивъ чудесное исцѣленіе отъ Пресвятой Богородицы, перешелъ на Валаамъ. Тамъ онъ привязался душой къ иг. Назарію, благословившему его жить въ глухомъ лѣсу, дозволивъ по праздникамъ пѣть на клиросѣ. Онъ былъ выбранъ мудрымъ игуменомъ въ числѣ нѣсколькихъ иноковъ, отправленныхъ въ 1793 г. митр. Гавріиломъ на Аляску (см. стр. 648). Болѣе сорока лѣтъ подвизался онъ близъ о-ва Кадьяка на небольшомъ и живописномъ островѣ Еловомъ, названномъ имъ “Новымъ Валаамомъ”. Сурова была его жизнь. “Онъ таскалъ для топлива большія деревья, которыя могли-бы снести только четверо, воздѣлывалъ огородъ, принося для удобренія его въ громадномъ коробѣ морскую капусту; на зиму дѣлалъ запасы грибовъ и соли, добывая ее изъ морской воды. Все добытое онъ употреблялъ на пищу, одежду и книги для своихъ воспитанниковъ-сиротъ”, пишетъ Е. Поселянинъ. Скудно было его питаніе. Постель состояла изъ узкой доски съ изголовьемъ изъ кирпичей; одѣяла не было. Тѣло свое, изнуренное бдѣніемъ, сокрушалъ онъ 15-фунтовыми веригами, найденными послѣ его преставленія въ 1837 г., на 81 году жизни. Алеуты часто приходили къ нему. Онъ помогалъ имъ, разбиралъ ихъ непріятности, мирилъ. Особенное самоотверженіе проявилъ онъ во время повальной язвы въ тѣхъ мѣстахъ. Для просвѣщенія алеутовъ о. Германъ устроилъ жилище для сиротъ и училъ ихъ Закону Божію и церковному пѣнію. Увлекательны были бесѣды, которыя онъ велъ послѣ богослуженій. При жизни и послѣ кончины онъ проявилъ себя чудесами. (“Русскіе подвижники XIX вѣка”.)

Справедливо наименованіе монахолюбцемъ благочестиваго митрополита кіевскаго Филарета (Амфитеатрова). Столь многимъ обязана ему Оптина пустынь, въ бытность его епископомъ калужскимъ (1819-25). Въ Кіевѣ, въ теченіе 30 лѣтъ, онъ чувствовалъ себя, какъ въ родной стихіи, среди братіи Печерской Лавры, Выдубецкаго мон., Голосѣевской и Китаевской пустынь. Древняя обитель достигла при немъ высшей степени благоустройства. Митрополитъ самъ сталъ въ ряды иноковъ, какъ простой, только старшій, братъ, называя себя “непотребнымъ служкой Пресвятой Владычицы и св. Первоначальниковъ обители сія”. Другомъ его и духовнымъ отцомъ былъ лаврскій духовникъ іеросхимонахъ Парѳеній (1790-1855), котораго онъ немногимъ пережилъ. Парѳеній, въ міру Петръ Краснопѣвцевъ, сынъ причетника тульской еп., еще въ юношескіе годы имѣлъ необыкновенныя видѣнія. Не кончивъ семинарію онъ ушелъ въ Лавру, гдѣ первыми наставниками его были намѣстникъ Антоній (Смирницкій), будущій праведный архіепископъ воронежскій, прозорливые старцы Вассіанъ слѣпецъ и Михаилъ схимникъ. Парѳеній всецѣло преданъ былъ молитвѣ, “которая”, по словамъ Е. Поселянина, “вросла въ сердце и дѣйствовала даже во снѣ”. Необыкновенно было его усердіе къ Матери Божіей. Величайшей отрадой Парѳенія было ежедневное служеніе литургіи въ домовой церкви митрополита. Весну и лѣто онъ проводилъ съ владыкой Филаретомъ въ Голосѣевской пустыни. Тамъ, въ чащѣ лѣса, была его келья. Многочисленны были посѣтители, искавшіе его наставленій. Былъ онь наставникомъ отрока, исцѣленнаго митр. Филаретомъ отъ нѣмоты, оставшагося въ Лаврѣ, будущаго старца Алексѣя Голосѣевскаго, преставившагося передъ самой революціей, предсказывавшаго въ январѣ 1917 года, что въ Россіи будутъ закрываться монастыри и храмы. Составитель жизнеописанія митр. Филарета писалъ: “Велика была любовь святителя къ старцу, но безпредѣльна и преданность старца святителю; и этотъ духовный союзъ, только на время прерванный смертью Парѳенія, составлялъ для обоихъ утѣшеніе въ ихъ подвижническомъ странствіи въ житіи семъ. Душа архипастыря, утомлявшаяся нерѣдко многотрудными занятіями своего сана, отдыхала въ бесѣдѣ просвѣщеннаго духомъ, но младенствующаго понятіями о всемъ земномъ, старца; а душа старца съ безусловнымъ довѣріемъ опиралась о мудрость архипастыря”. Преставился Парѳеній въ день Благовѣщенія, совпадавшій въ 1855 г. со Страстной пятницей. Владыка Филаретъ на своихъ рукахъ выносилъ его гробъ и схоронилъ его въ Голосѣевской пустыни въ храмѣ Пресвятой Дѣвы во имя Ея Живоноснаго Источника. Современникомъ старца Парѳенія былъ іеросхимонахъ Ѳеофилъ (Горенковскій), сынъ священника кіевской епархіи (1788-1853). Страшно было его дѣтство. Возненавидѣвшая ребенка Ѳому мать нѣсколько разъ пыталась его утопить. Мальчика сначала воспитывали сердобольные люди; потомъ онъ былъ отданъ дядѣ, иноку Братскаго мон. въ Кіевѣ; тамъ учился въ академической школѣ, не кончивъ ее сталъ послушникомъ. Будучи іеромонахомъ, онъ постриженъ былъ въ 1834 г. въ схиму и принялъ на себя подвигъ юродства. Проживалъ онъ въ Голосѣевской и Китаевской пустыняхъ [63]); больше въ послѣдней, гдѣ, предвидя время своей кончины, преставился 28 окт., въ день памяти великомуч. Параскевы, имъ особенно чтимой.

Монахолюбіе митр. Филарета отразилось и на кіевской академіи, которая никогда еще не выпускала изъ своихъ стѣнъ столько монаховъ, какъ при немъ. Въ это же время въ академію поступали и иностранцы православные, иногда оставляя для этого парижскій и германскіе университеты. Большинство изъ нихъ были уроженцы балканскихъ странъ. Среди нихъ прославились въ будущемъ митр. сербскій Михаилъ, а также видные молдавскіе митрополиты Веніаминъ и Филаретъ (Попеску-Скибанъ).

Митр. Филаретъ преподалъ братству Лавры пространныя наставленія. Онъ внимательно слѣдилъ за монашескою жизнью и отдавалъ распоряженія о послушаніяхъ и по другимъ предметамъ; требовалъ онъ сохраненія во всей полнотѣ и точности древняго лаврскаго благоговѣйнаго пѣнія. Особые чинъ священнодѣйствія въ Лаврѣ и пѣніе произвели въ 1816 г. такое огромное впечатлѣніе на имп. Александра I, присутствовавшаго на литургіи, совершавшейся митр. Серапіономъ (Александровскимъ), что онъ заповѣдалъ сохранять на вѣки чинъ и пѣніе. Митр. Филаретъ въ своихъ наставленіяхъ строго запрещалъ клирошанамъ разговоры, безчинныя взиранія назадъ и по сторонамъ, запрещалъ допускать на клиросы пѣть кого бы то ни было, кромѣ клирошанъ и канонарховъ.

Въ XIX столѣтіи особенное значеніе пріобрѣли Оптина пустынь, Саровскій и Дивѣевскій монастыри. Оптина Введенская пустынь расположена на лѣвомъ берегу р. Жиздры въ огромномъ сосновомъ лѣсу, въ 4-хъ верстахъ отъ г. Козельска, калужской губ. Основаніе ея относятъ къ ХVІ в. Преданіе приписываетъ названіе обители легендарному предводителю разбойниковъ Оптѣ, потомъ раскаявшемуся и сдѣлавшемуся отшельникомъ. Вѣрнѣе же предположеніе, высказанное E. В., составителемъ книги: “Историческое описаніе Козельской Оптиной пустыни и Предтечева скита (калужской губерніи). 1902.” Онъ полагаетъ, что монастырь сначала былъ общимъ для старцевъ и старицъ, имѣвшихъ свои половины, и управлялся однимъ духовнымъ лицомъ, что раньше допускалось. Московскимъ соборомъ 1499 г. общіе монастыри были запрещены. По академическому словарю церковнославянскаго и русскаго языка (1847 г.), слово “обтъ” употребляется въ творительномъ падежѣ, обозначая цѣлое количество. Къ этому добавимъ свидѣтельство Даля, что слова обтъ, оптъ обозначаютъ общій.

Извѣстно, что царь Михаилъ Ѳеодоровичъ пожертвовалъ землю , ладанъ и свѣчи обители, разоренной въ смутное время XVII вѣка и возстановленной въ 1629 г. Упразднена она была въ 1724 г., возстановлена въ 1726 г. До конца XVIII в. обитель существовала скудно, главнымъ образомъ, милостынями отдѣльныхъ благотворителей; настоятелями ея были престарѣлые монахи. Рѣшительный поворотъ въ судьбѣ обители произошелъ благодаря владыкѣ Платону (Левшину), митр. московскому и калужскому. Онъ посѣтилъ монастырь, нашелъ его мѣстоположеніе очень удобнымъ для пустынножительства, на подобіе Пѣсношскаго мон. Онъ вызвалъ въ Москву настоятеля послѣдняго, архим. Макарія, состоявшаго въ перепискѣ съ архим. Паисіемъ (Величковскимъ). Владыка просилъ его дать изъ своего монастыря способнаго и вполнѣ благонадежнаго инока. Макарій, съ обычной простотой, отвѣтилъ: “да у меня нѣтъ такихъ, владыко святый; а вотъ развѣ дать тебѣ огородника Авраамія?” При личномъ свиданіи, послѣдній понравился митрополиту и, вопреки своему желанію, былъ посланъ устроять обитель, которую нашелъ въ очень запущенномъ состояніи, имѣвшей трехъ монаховъ глубокой старости. Архим. Макарій убѣдилъ нѣсколькихъ иноковъ Пѣсношскаго мон. перейти въ Оптину. Руководствуясь завѣтами старца Паисія, онъ наставлялъ о. Авраамія, который очень много сдѣлалъ для обители. Много заботъ въ отношеніи ея проявлялъ первый епископъ самостоятельной калужской епархіи, владыка Ѳеофилактъ (Русановъ), правившій съ 1799 по 1809 г.г. Много потрудившійся, построившій два храма, иг. Авраамій скончался въ 1817 г.

Владыка Филаретъ (Амфитеатровъ), свое епископское служеніе началъ въ калужской епархіи. Со старчествомъ онъ ознакомился въ бытность свою инспекторомъ и ректоромъ Орловско-Сѣвской семинаріи. Будучи одновременно настоятелемъ Брянскаго Свѣнскаго мон., онъ установилъ духовную связь съ проживавшими въ сосѣднемъ Челнскомъ мон. схимонахомъ Ѳеодоромъ, ученикомъ Паисіевымъ и настоятелемъ сей обители о. Леонидомъ (Наголкинымъ), духовнымъ сыномъ Ѳеодора. Епископъ Филаретъ, при первомъ обзорѣ епархіи, нашелъ мѣсторасположеніе Опти- ной пустыни весьма удобнымъ для уединенной монашеской жизни и рѣшилъ ввести тамъ болѣе благоустроенное общежитіе со скитомъ для иноковъ-аскетовъ, способныхъ къ созерцательной жизни. Взоръ его обратился на извѣстныхъ по духовнымъ подвигамъ старцевъ: Досиѳея, Варнаву, Никиту, Іакова, Василиска, Зосиму, Адріана, Аѳанасія и, присоединившихся къ нимъ въ 1811 г., Моисея и Антонія, проживавшихъ въ Рославльскихъ лѣсахъ смоленской губ., на землѣ помѣщика Броневскаго. Еп. Филарета освѣдомилъ о нихъ оптинскій схимонахъ Вассіанъ. Лично владыка познакомился съ о. Моисеемъ, представленнымъ ему настоятелемъ Оптиной пуст. иг. Даніиломъ. 15 дек. 1820 г. еп. Филаретъ предложилъ начальнику Рославльскихъ старцевъ, Аѳанасію, переселить часть ихъ въ Оптину пустынь “для безмолвнаго и отшельническаго житія, по примѣру св. отцевъ пустынножителей”. Владыка дозволилъ имъ выбрать тамъ подходящее для себя мѣсто. Дружина первыхъ Рославльскихъ отшельниковъ, подъ водительствомъ о. Моисея, 6 іюня 1821 г. прибыла въ Оптину пуст. и водворена была на монастырской пасѣкѣ. Старцы Аѳанасій и Досиѳей остались на своихъ мѣстахъ. Для пустыни и скита введенъ былъ еп. Филаретомъ уставъ Коневскаго мон.

Архимандритъ Моисей (Путиловъ), род. въ 1782 г., сынъ серпуховскаго купца, началъ свою службу въ Москвѣ у откупщика. Съ дѣтства онъ и его два младшихъ брата отличались религіозною настроенностью. Находились они подъ духовнымъ вліяніемъ старцевъ московскаго Новоспасскаго мон. Филарета и Александра. Большое вліяніе на юношей имѣла также и старица московскаго Іоанновскаго мон., монахиня Досиѳея (по общему мнѣнію княжна Тараканова), направившая ихъ къ симъ старцамъ. Моисей (тогда Тимоѳей) и братъ его Антоній (тогда Александръ) поселились въ Рославльскихъ лѣсахъ. Братъ Іона ушелъ въ Саровъ, гдѣ впослѣдствіи былъ настоятелемъ. Подъ руководствомъ старцевъ, вышедшихъ изъ обители Паисія, они опытнымъ путемъ учились “умному дѣланію”, т. е. внутреннему вниманію, искусству разбираться въ своихъ помыслахъ, бороться со своими страстями, и преодолѣвать ихъ непрестанною Іисусовою молитвою. Въ свободное отъ занятій время Моисей читалъ и переписывалъ святоотеческія книги. Онъ былъ первымъ устроителемъ скита. Въ 1825 г. иг. Даніила перевели настоятелемъ въ Добринскій мон., рязанской епархіи. 12 сент. 1826 г. новый владыка Григорій (Постниковъ) утвердилъ о. Моисея въ управленіи и настоятельствѣ пустынью. Тридцать шесть лѣтъ стоялъ онъ во главѣ пустыни и скончался въ 1862 г. Годы эти были временемъ наибольшаго ея развитія, какъ въ духовномъ, такъ и въ хозяйственномъ отношеніи. Желаніе владыки Филарета объ установленіи въ пустыни благоустроеннаго общежитія съ высшими аскетическими подвигами вполнѣ осуществилось. Понесъ архим. Моисей на себѣ и всю тягость заботъ объ обезпеченіи братства пустыни и скита жизненными потребностями. Въ душеспасительномъ дѣланіи его помощниками были привлеченные имъ въ обитель старцы: сперва — Леонидъ, потомъ — Макарій. Ближайшимъ же его сотрудникомъ въ послѣдніе годы былъ братъ, игуменъ Антоній, поселившійся въ пустыни и скончавшійся черезъ три года послѣ него. Прот. С. Четвериковъ [64]) писалъ: “Если о. Моисею преимущественно былъ присущъ даръ мудрости, то о. Антонію было болѣе свойственно нѣжное, любящее сердце, о чемъ свидѣтельствуютъ и его записки, и его письма, напечатанныя послѣ его смерти”.

Преемникъ о. Моисея, архим. Исаакій (Антимоновъ), сынъ богатаго курскаго купца, съ дѣтства, подъ вліяніемъ дѣда, былъ вѣрующимъ. Глубокое религіозное чувство жило въ немъ и влекло его въ иной міръ. Выѣхавъ однажды на ярмарку, онъ, будучи 38-лѣтнимъ, свернулъ въ пути въ Оптину пустынь. Послѣ бесѣды съ старцемъ Леонидомъ, который, не зная его, назвалъ по имени, онъ навсегда остался въ обители. Въ скиту Исаакій прожилъ 16 лѣтъ. Прот. С. Четвериковъ пишетъ о немъ: “Это былъ удивительный человѣкъ, олицетвореніе простоты, естественности, скромности и глубокой молитвенной собранности. Онъ не могъ безъ слезъ совершать литургію. Его преданность и послушаніе старцу было всецѣлымъ”. Отсутствіе школьнаго образованія онъ восполнилъ внутреннимъ духовнымъ опытомъ жизни и чтеніемъ святоотеческихъ книгъ, преимущественно Аввы Дороѳея и Іоанна Лѣствичника. Приходя на церковныя службы по первому удару колокола, онъ требовалъ того же отъ братіи. Продолжалъ онъ хозяйственное устроеніе обители. Скончался архим. Исаакій въ 1894 г., 85 лѣтъ отъ роду.

Первымъ, установившимъ особенности подвижничества Оптиной пуст., былъ іеросхимонахъ Леонидъ (Наголкинъ), въ схимѣ Левъ, ученикъ учениковъ Паисіевыхъ. Въ мірѣ Левъ, онъ род. въ 1768 г., былъ мѣщаниномъ г. Карачева, орловской губ.; въ молодости занимался торговлей. Въ 1797 г. онъ ушелъ въ Оптину пуст. и, проживъ тамъ два года, перешелъ въ Бѣлобережскую пуст., гдѣ сблизился со своимъ землякомъ Ѳеодоромъ, ученикомъ Паисія. Братія избрала Леонида настоятелемъ. Таковымъ онъ пробылъ недолго и поселился въ сосѣднемъ лѣсу, въ уединенной келліи, вмѣстѣ съ единодушными старцами Ѳеодоромъ и Клеопой. Потомъ онѣ подвизался въ Валаамскомъ и Александро-Свирскомъ монастыряхъ. По смерти въ 1822 г. Ѳеодора, онъ перешелъ въ Челнскій мон. орловской еп., а затѣмъ въ Оптину пустынь. Поселившись въ 1829 г. въ скиту Оптиной пустыни, о. Леонидъ сдѣлался средоточіемъ духовной жизни обители, ея первымъ старцемъ. Онъ отличался необычайной живостью и яркостью внутренней жизни, но старался прикрывать свои дарованія нѣкоторымъ видомъ юродства. Въ немъ не было ничего напускного, заученнаго, формальнаго. Народъ любилъ его и тѣснился къ нему. Епархіальное начальство относилось къ нему недоброжелательно, налагало на него разныя ограниченія, запретило даже носить схимническое одѣяніе. Но защитниками его являлись игуменъ Моисей и оба митрополита Филарета. Старецъ Левъ скончался въ 1841 г., 72 лѣтъ отъ роду.

Извѣстны ученицы старца Льва, благодаря которымъ обычай руководства старцами перешелъ въ началѣ сороковыхъ годовъ въ Крестовоздвиженскій Бѣлевскій женскій мон. Тульской еп. Ученицами его тамъ были: Павлина — настоятельница, Магдалина — казначея и Анфія.

За семь лѣтъ до кончины старца Леонида въ скитъ прибылъ іеромонахъ Макарій (Ивановъ). Дворянинъ орловской г., онъ родился въ 1788 г.; обучался въ приходскомъ училищѣ, дополнивъ свое образованіе въ семействѣ своихъ родныхъ Предѣльскихъ; занимался потомъ хозяйствомъ. Въ 1810 г. онъ, по склонности къ монашеской жизни, удалился въ Площанскую пуст., гдѣ подвизался десять лѣтъ подъ руководствомъ старца Аѳанасія (Захарова), по смерти котораго установилъ переписку съ старцемъ Леонидомъ. Въ 1817 г. онъ былъ рукоположенъ въ іеромонаха. По прибытіи въ скитъ, онъ сдѣлался ближайшимъ помощникомъ старца Леонида. Прот. С. Четвериковъ пишетъ: “Семь лѣтъ продолжалась совмѣстная жизнь и дѣятельность старцевъ Леонида и Макарія. Тѣсная духовная дружба связывала ихъ. Нерѣдко они Даже писали общія письма своимъ духовнымъ дѣтямъ за своею общею подписью. Между тѣмъ они были совершенно не похожи другъ на друга ни по внѣшности, ни по характеру. Отецъ Левъ, изъ купцовъ, крупный и представительный, былъ прямъ, грубоватъ и рѣзокъ и отличался не столько начитанностью въ духовныхъ писаніяхъ, сколько духовно-практическою мудростью. Отецъ Макарій, изъ дворянъ, былъ слабаго сложенія, некрасивъ, съ неправильностью въ устройствѣ глазъ и въ рѣчи, обладалъ мягкимъ и кроткимъ характеромъ, эстетическими наклонностями, въ молодости даже игралъ на скрипкѣ, зналъ и любилъ церковное пѣніе, любилъ цвѣты, былъ очень начитанъ въ церковной литературѣ, имѣлъ склонность къ ученымъ, кабинетнымъ занятіямъ. Оба старца какъ бы дополняли другъ друга. Со смертью о. Леонида (Льва) бремя старчества легло всецѣло на одного о. Макарія и онъ несъ это бремя въ теченіе 19 лѣтъ до самой своей кончины, послѣдовавшей 7 сент. 1860 г. При немъ дѣятельность Оптинскаго старчества получила новое направленіе. Отецъ Леонидъ являлся по преимуществу руководителемъ душъ, прибѣгавшихъ къ нему за помощью, и цѣлителемъ ихъ немощей и болѣзней. Онъ имѣлъ дѣло большею частью съ иноками и крестьянами. При о. Макаріи впервые началось сближеніе съ Оптиной пустынью представителей русской науки и литературы. Произошло это, главнымъ образомъ, на почвѣ издательства Оптиной пустынью рукописей старца Паисія Величковскаго, хранившихся въ скитской библіотекѣ и занесенныхъ туда въ разное время разными лицами.” Починъ въ этомъ дѣлѣ проявили супруги Иванъ Васильевичъ и Наталія Петровна Кирѣевскіе, жившіе въ своемъ имѣніи Долбино, Бѣльскаго уѣзда, въ 40 в. отъ пустыни. Они были духовными дѣтьми старца Новоспасскаго м. Филарета, отъ котораго много слышали о старцѣ Паисіи и его твореніяхъ. Они сблизились съ отцами Моисеемъ и особенно съ Макаріемъ, бывавшимъ и въ ихъ имѣніи. У нихъ трехъ и возникла мысль напечатать драгоцѣнныя, въ духовно-подвижническомъ отношеніи, писанія. На это они получили благословеніе митр. Филарета (Дроздова). Старецъ Макарій написалъ первыя страницы предисловія къ изданію. Въ дѣлѣ издательства принимали участіе профессора Московскаго университета Ст. Петр. Шевыревъ и Московской духовной академіи прот. Ѳеодоръ Голубинскій, который былъ и цензоромъ изданія. Во всѣхъ затруднительныхъ случаяхъ обращались за указаніями къ митр. Филарету, который даже вызывалъ къ себѣ старца Макарія. Въ январѣ 1847 г. была напечатана первая книга: “Житіе и писанія Молдавскаго старца Паисія Величковскаго”. Потомъ послѣдовало изданіе переводовъ старца Паисія святоотеческихъ книгъ. Издательская дѣятельность о. Макарія съ Кирѣевскими продолжалась до самой кончины Ивана Вас., послѣдовавшей въ 1856 г. Въ пятидесятыхъ годахъ близкое участіе въ издательской дѣятельности о. Макарія принималъ Тертій Ив. Филипповъ, впослѣдствіи государственный контролеръ. Въ эти же годы посѣтилъ Оптину пустынь и старца Макарія Н. В. Гоголь.

Около о. Макарія составилась группа помощниковъ, обладавшихъ богословскимъ и высшимъ образованіемъ, въ которую входили: о. Амвросій (Гренковъ), впосл. старецъ Оптинскій; о. Леонидъ (Кавелинъ), впосл. намѣстникъ Троице-Сергіевой Лавры; о. Климентъ (Зедергольмъ), магистръ филологіи Московскаго университета; о. Ювеналій (Половцевъ), впослѣдствіи епископъ курскій (съ 1893 г.) и архіеп. литовскій и др. Послѣ кончины о. Макарія, заботами Н. П. Кирѣевской, были напечатаны его письма къ монашествующимъ въ 4 т. и къ мірскимъ особамъ въ I томѣ, заключающія въ себѣ драгоцѣнные уроки христіанской жизни, основанные на писаніяхъ отцовъ-подвижниковъ и собственномъ огромномъ опытѣ, чуткости и проницательности смиреннаго и любящаго сердца, изложенныя съ удивительной простотой, напоминающею творенія этого рода св. Тихона Задонскаго.

Съ 1853 г. о. Макарій посвятилъ себя старчеству, сложивъ обязанности скитоначальника и братскаго духовника и передавъ эти обязанности старшему іеромонаху Пафнутію. Только нѣкоторыхъ монахинь и мірскихъ особъ продолжалъ онъ еще принимать къ себѣ на исповѣдь до конца жизни, уступая усиленнымъ желаніямъ ихъ и просьбамъ. Когда нѣкоторые изъ духовныхъ дочерей его спрашивали, къ кому благословитъ онъ обращаться послѣ его кончины, онъ однимъ указывалъ на о. Амвросія, другимъ на своего іеромонаха Иларіона. Первый долго болѣлъ и сначала объ его духовныхъ дарованіяхъ знали немногія постороннія лица. Посѣтители же о. Макарія, встрѣчая постоянно, около 20 лѣтъ, келейникомъ при немъ о. Иларіона, по большей части, стали, по кончинѣ о. Макарія, относиться къ о. Иларіону, какъ къ старцу. (“Историческое описаніе Козельской Оптиной пустыни и Предтечева скита”.)

О позднѣйшемъ скитоначальникѣ іеромонахѣ Иларіонѣ извѣстно, какъ о вѣрномъ и опытномъ въ духовной жизни ученикѣ старца Макарія. По кончинѣ послѣдняго онъ былъ духовнымъ отцомъ Кирѣевской и былъ ею очень почитаемъ. Когда въ 1874 г. о. Иларіонъ скончался, начальникомъ скита сталъ молодой еще іеромонахъ Анатолій (Зерцаловъ), учившійся въ калужской духовной семинаріи, ученикъ старцевъ Макарія и Амвросія. Онъ — по словамъ прот. Четверикова — говорилъ о себѣ, что двадцать лѣтъ молилъ Бога дать ему простоту, и, наконецъ, вымолилъ ее. “Его”, пишетъ о. Четвериковъ, “считаютъ опытнымъ дѣлателемъ Іисусовой молитвы. Когда впослѣдствіи старцемъ Амвросіемъ была устроена Казанская Шамординская женская община, о. Анатолій сталъ ближайшимъ помощникомъ старца въ дѣлѣ устроенія этой обители и въ духовномъ руководительствѣ сестеръ. Имѣются въ печати его письма къ монахинямъ, проникнутыя особеннымъ, восторженнымъ, какимъ-то “пасхальнымъ” одушевленіемъ, и въ этихъ письмахъ онъ постоянно напоминаетъ о необходимости неустанной внутренней Іисусовой молитвы и указываетъ, какъ можно научиться и преуспѣть въ этой молитвѣ. Будучи весьма скромнымъ, онъ обладалъ чувствомъ высокаго личнаго достоинства и во всякомъ обществѣ умѣлъ быть одинаково общительнымъ, занимательнымъ и учительнымъ. Шамординскія сестры сохранили о немъ самое свѣтлое воспоминаніе, какъ о своемъ мудромъ и любвеобильномъ старцѣ. Со старцемъ Амвросіемъ у него всегда были самыя искреннія и близкія сыновнія духовныя отношенія.” Отецъ Анатолій скончался въ январѣ 1894 г.

Старецъ іеросхимонахъ Амвросій (Гренковъ) былъ сыномъ причетника тамбовской епархіи; род. въ 1812 г. Онъ окончилъ духовную семинарію, былъ преподавателемъ Липецкаго духовнаго училища. Давъ еще въ семинаріи, во время опасной болѣзни, обѣтъ постричься въ монахи, онъ не сразу выполнилъ его. Посѣтилъ онъ подвижника Иларіона Троекуровскаго и выслушалъ отъ старца указаніе: “Иди въ Оптину пустынь — и будешь опытенъ. Можно бы пойти и въ Саровъ, но тамъ уже нѣтъ такихъ опытныхъ старцевъ, какъ прежде” (преп. Серафимъ преставился незадолго передъ этимъ). Онъ такъ и поступилъ въ 1840 г. Старецъ Леонидъ съ любовью принялъ его подъ свое ближайшее руководство и, умирая, передалъ Амвросія о. Макарію, сказавъ при этомъ: “Передаю его тебѣ изъ полы въ полу. Ужъ больно онъ ютится къ намъ, старцамъ”. Отецъ Амвросій помогалъ о. Макарію въ его издательской дѣятельности, продолжая заниматься этимъ и послѣ его кончины. Но вообще то у него не было склонности къ книжнымъ и кабинетнымъ занятіямъ. “Его душа”, пишетъ прот. Четвериковъ “искала живого, личнаго общенія съ людьми, и онъ скоро сталъ пріобрѣтать славу опытнаго наставника и руководителя въ дѣлахъ не только духовной, но и практической жизни. Онъ обладалъ необыкновенно живымъ, острымъ, наблюдательнымъ и проницательнымъ умомъ, просвѣтленнымъ и углубленнымъ постоянною сосредоточенною молитвою, вниманіемъ къ себѣ и знаніемъ подвижнической литературы. По благодати Божіей его проницательность переходила въ прозорливость. Онъ глубоко проникалъ въ душу своего собесѣдника и читалъ въ ней, какъ въ раскрытой книгѣ, не нуждаясь въ его признаніяхъ. Легкимъ, никому незамѣтнымъ намекомъ, онъ указывалъ людямъ ихъ слабости и заставлялъ ихъ серьезно подумать о нихъ”.

Е. Поселянинъ въ брошюрѣ: “Дѣтская вѣра и Оптинскій старецъ Амвросій” (Петерб. 1901 г.), пишетъ: “Меня покорила его святость, которую я чувствовалъ, не разбирая въ чемъ она, и та непостижимая бездна любви, которая, какъ слѣдствіе его святыни, была въ немъ. Я теперь сталъ понимать, что назначеніе старцевъ благословлять и одобрять жизнь и посылаемыя Богомъ радости, учить людей жить счастливо и помогать имъ нести выпадающія на ихъ доли тягости, въ чемъ бы онѣ ни состояли”.

Къ о. Амвросію прибѣгали за совѣтами и помощью православные и иновѣрцы, простые люди и ученые. Въ числѣ его ближайшихъ пасомыхъ состоялъ іером. Климентъ (Зедергольмъ), въ мірѣ Константинъ, бывшій реформатъ, окончившій историко- филологическій факультетъ Московскаго университета, принявшій въ 1853 г. въ скиту православіе, служившій нѣкоторое время въ Св. Сѵнодѣ, съ 1862 г. поступившій въ скитъ. Онъ помогалъ болѣзненному о. Амвросію въ обширной перепискѣ съ духовными чадами и принималъ дѣятельное участіе въ изданіяхъ Оптиной пустыни. Превосходное знаніе имъ древнихъ и новыхъ языковъ дѣлало его незамѣнимымъ сотрудникомъ по переводамъ святоотеческихъ трудовъ. Извѣстны и его самостоятельные труды.

Скончался онъ въ 1878 г. Духовнымъ сыномъ о. Амвросія былъ извѣстный писатель и философъ, бывшій русскій консулъ въ Турціи, знатокъ православнаго Востока, Константинъ Ник. Леонтьевъ (1831-91). Онъ поселился въ 1887 г. въ Оптиной пустыни, въ которой бывалъ и ранѣе. Черезъ четыре года Леонтьевъ принялъ тамъ тайный постригъ, съ именемъ Климента, и, по указанію о. Амвросія, переѣхалъ въ Черниговскій скитъ Троице-Сергіевой Лавры. Скончался онъ въ Сергіевомъ посадѣ. Имѣется его брошюра: “Православный нѣмецъ Климентъ Зедергольмъ” (1880). Въ 1878 г. пріѣзжали къ о. Амвросію Ѳ. М. Достоевскій и философъ В. С. Соловьевъ. Три раза былъ у него гр. Л. Н. Толстой. Послѣ послѣдняго его посѣщенія въ 1890 г., о. Амвросій сказалъ про него: “Гордъ очень”.

С. В. Булгаковъ въ своей “Настольной книгѣ” пишетъ о старцѣ Амвросіи: “Толпы народа со всей Россіи, изо дня въ день и съ утра до вечера, осаждали его пустынную келлію, ища его благословенія, помощи, утѣшенія, совѣта и разрѣшенія сомнѣній, а за народомъ пошли къ нему великіе и ученые міра сего. Старецъ встрѣчалъ и провожалъ всѣхъ съ отеческою любовію и лаской, и всякій, приходившій къ нему, выносилъ отъ него неизгладимое впечатлѣніе. Обладая даромъ прозорливости и исцѣленія, онъ весьма многихъ отпускалъ съ умиротворенною душою, съ облегченнымъ сердцемъ и съ зачатками лучшей жизни, и въ его келліи, подъ его вліяніемъ, произошло не одно духовное возрожденіе. Его совѣты и наставленія отличались необычайною жизненностію, его прозорливость поражала всѣхъ своею широтою и глубиною, теплота его любви ко всѣмъ притекающимъ къ нему, была неистощима. Несмотря на слабость своего здоровья, онъ до послѣднихъ минутъ своей жизни никому не отказывалъ въ совѣтѣ, наставленіи и помощи. Стекавшіяся къ нему отъ его почитателей значительныя пожертвованія онъ обыкновенно дѣлилъ на три части, употребляя одну часть на нужды скита и на поминъ жертвователей, малую часть на лампадное масло и восковыя свѣчи, самую же большую на бѣдныхъ. Въ послѣдніе годы своей жизни онъ много также жертвовалъ на женскую Казанскую общину въ Шамординѣ. Подобно другимъ русскимъ подвижникамъ послѣдняго времени, старецъ Амвросій признавалъ великую нужду въ женскихъ обителяхъ и старался объ ихъ умноженіи, склоняя преданныхъ ему состоятельныхъ людей къ устроенію женскихъ общинъ (обращенныхъ впослѣдствіи въ монастыри) и способствуя самъ этому. Его заботами была устроена община въ г. Кромахъ, Орловской еп.; много силъ положено имъ на устройство Гусевской общины въ Саратовской еп.; по его благословенію возникли Козелыцанская община въ Полтавской еп. и Пятницкая община въ Воронежской еп. Но главное его твореніе, его кровное и любимое дѣтище была Шамординская община”.

Въ 1884 г. о. Амвросій основалъ въ Шамординѣ, въ усадьбѣ, пожертвованной его духовной дочерью, орловской помѣщицей Ключаревой, въ иночествѣ Амвросіей († 1881 г.), Казанскую женскую общину, съ 1901 г. наименованную Казанской Амвросіевской пустынью. Обитель расположена въ 12 вер. отъ Оптиной пуст. Начальницей обители старецъ выбралъ свою духовную дочь, богатую и родовитую помѣщицу Софію Мих. Астафьеву, урожд. Болотову, скончавшуюся схимонахиней Софіей. Прот. С. Четвериковъ пишетъ: “Имя старца Амвросія привлекло въ обитель сестеръ со всѣхъ концовъ Россіи, изъ всѣхъ классовъ общества. Пришли сюда и молодыя курсистки, искавшія и находившія у старца указаніе смысла жизни; пришли богатыя и знатныя помѣщицы, вкладывавшія свои матеріальныя средства на созиданіе обители. Были здѣсь и любительницы благочестія изъ купеческаго званія, принимавшія иногда тайный постригъ еще до поступленія своего въ монастырь. И особенно много было простыхъ крестьянокъ. Всѣ онѣ составили одну тѣсную семью, объединенную безграничною любовью къ собравшему ихъ старцу, который со своей стороны любилъ ихъ также искреннею отеческою любовью. Съ особенною любовью принималъ онъ въ свою обитель всѣхъ обездоленныхъ, несчастныхъ, безпріютныхъ: “Такихъ-то, говорилъ онъ, намъ и нужно”. “Внимательно слѣдилъ старецъ за благоговѣйнымъ и уставнымъ выполненіемъ церковныхъ службъ. По благословенію о. Амвросія сестры, во всѣхъ своихъ монастырскихъ нуждахъ, старались сами себя обслуживать. Заботился старецъ и о томъ, чтобы въ его обители процвѣтали не только молитва и трудъ, но и дѣла милосердія и помощи нуждающимся. Въ Шамординѣ былъ открытъ дѣтскій пріютъ, была устроена богадѣльня для неспособныхъ къ труду старухъ, не только монахинь, но и мірскихъ, открыта школа для приходящихъ крестьянскихъ дѣтей. Неутомимыми и постоянными помощниками старца въ Шамординѣ были скитоначальникъ о. Анатолій, іеромонахъ о. Іосифъ, буд. преемникъ старца, о. Венедиктъ, буд. замѣститель о. Анатолія, о. Піоръ, буд. духовникъ обители и др. братья изъ Оптиной пустыни. Усердной исполнительницей воли старца была первая настоятельница обители, схимонахиня Софія, память которой чтится, какъ истинной праведницы. Преемницей ея была слѣпая игуменія Евфросинія, послѣ нея мать Екатерина, а затѣмъ игуменія Валентина, при которой большевики произвели разгромъ монастыря. Она происходила изъ купеческаго званія. Еще до поступленія въ монастырь, куда она не могла сразу прійти по семейнымъ обстоятельствамъ, она приняла тайный постригъ. Въ Шамординѣ и скончался старецъ Амвросій 10 окт. 1891 г. Погребенъ онъ былъ въ Оптиной пустыни.

Послѣ кончины о. Амвросія старчество сперва распредѣлилось между двумя его ближайшими учениками и помощниками — скитоначальникомъ о. Анатоліемъ и іером. о. Іосифомъ. По смерти же въ янв. 1894 г. о. Анатолія, главнымъ старцемъ сталъ о. Іосифъ. Онъ жилъ въ кельѣ о. Амвросія, и, своею кротостью, смиреніемъ и преданностью памяти своего наставника, пріобрѣлъ общую любовь. Про него о. Амвросій говорилъ своимъ духовнымъ чадамъ: “Я поилъ васъ виномъ съ водой, а Іосифъ будетъ поить васъ цѣльнымъ виномъ”. Преемникомъ о. Анатолія по старчеству былъ для многихъ его преемникъ по должности скитоначальника, о. Венедиктъ. Онъ былъ воспитанникомъ смоленской духовной семинаріи и нѣкоторое время священникомъ въ своей родной епархіи. Отличаясь благоговѣйной жизнью, онъ, овдовѣвъ, пришелъ въ Оптину пустынь, гдѣ исполнялъ обязанности письмо- водителя при о. Амвросіи. Подъ руководствомъ отцовъ Амвросія и Анатолія онъ пріобрѣлъ духовную опытность. Окончилъ онъ свою жизнь, въ санѣ архимандрита, настоятелемъ Боровскаго Пафнутіева монастыря.

Другимъ ученикомъ скитоначальника о. Анатолія былъ іеромонахъ о. Нектарій, опытный дѣлатель умной Іисусовой молитвы. Онъ поступилъ въ скитъ еще мальчикомъ, и большую часть своей жизни, провелъ въ глубокомъ уединеніи, подъ руководствомъ о. Анатолія. По кончинѣ о. Іосифа, скончавшагося въ 1911 г., о. Нектарій, съ благословенія настоятеля пустыни, поселился въ кельѣ о. Амвросія и сталъ принимать посѣтителей. Скончался о. Нектарій въ 1926 г.

Среди бывшихъ учениковъ о. Амвросія особенно выдѣлился іеромонахъ о. Анатолій младшій, который, послѣ смерти о. Іосифа, сталъ главнымъ старцемъ Оптиной пустыни. “О. Анатолій”, пишетъ прот. Четвериковъ, “и по своему внѣшнему согбенному виду, и по своей манерѣ выходить къ народу въ черной полумантіи, и по своему стремительному, радостно-любовному и смиренному обращенію съ людьми, напоминалъ преп. Серафима Саровскаго”. Скончался онъ, повидимому, въ 1922 г.

Привлекала многихъ богомольцевъ Глинская Рождество- Богородицкая пустынь, въ курской еп., находившаяся въ 40 в. отъ г. Путивля. Основана она была въ 1557 г. на р. Обестѣ, на мѣстѣ явленія въ “глинскомъ урочищѣ” (въ немъ горшечники добывали глину) иконы Рождества Богородицы, на одной изъ сосенъ, изъ подъ которой истекалъ источникъ чистой воды. Здѣсь въ сооруженной часовнѣ поставлена была икона, перенесенная въ соборъ, заложенный въ 1770 г. Обитель прославилась своими духоносными мужами при возобновителѣ ея, игуменѣ Филаретѣ (1773-1841), видѣвшемъ у себя въ пустыни душу преп. Серафима, уносящуюся 2 янв. 1833 г. въ селенія райскія. Извѣстны составленные Филаретомъ четыре устава для женскихъ монастырей разныхъ епархій. Уставъ, введенный имъ въ пустыни, привлекъ въ нее иноковъ, стремившихся къ аскетической жизни. Извѣстны монахъ Досиѳей († 1874), лицезрѣвшій въ алтарѣ Божію Матерь; о. Лаврентій, предвидѣвшій свою кончину въ 1881 г.; келейникъ о. Филарета о. Евѳимій, тѣло котораго благоухало послѣ кончины его въ 1866 г.; инокъ Евгеній († 1894); замѣчательный подвижникъ схимонахъ Архиппъ († 1896). Въ четверти версты отъ пустыни находился Ближній скитъ, гдѣ, около храма свв. Іоакима и Анны, подъ скромной чугунной плитой покоился іеросхимонахъ Макарій, 36 лѣтъ подвизавшійся въ пустыни и преставившійся на 63-мъ году жизни въ 1864 г.

Въ Саровской обители продолжалъ сіять старецъ Серафимъ, о которомъ писалось въ части пятой (стр. 628). Когда онъ подвизался въ т. н. “Дальней пустынькѣ” въ глухомъ лѣсу, въ 1804 г. на него напали, съ цѣлью ограбленія, три крестьянина, нанеся ему тяжкія поврежденія. Связаннымъ бросили они его въ сѣняхъ келліи, которую перевернули вверхъ дномъ въ поискахъ денегъ. Нашли же разбойники только икону и немного картофеля. Съ трудомъ добрался потомъ старецъ до обители. Никто не надѣялся, что онъ выживетъ, но исцѣленіе послѣдовало отъ, посѣтившей его въ тонкомъ снѣ, Божіей Матери. Преступниками оказались окрестные крестьяне. Благостный старецъ настоялъ на ненаказаніи ихъ, заявляя, что въ противномъ случаѣ покинетъ обитель. На всю жизнь о. Серафимъ остался согбеннымъ; ходилъ опираясь на топорикъ, мотыку или палку. По выздоровленіи, онъ снова удалился въ свою пустыньку. Тамъ посѣтилъ старца незадолго до своей кончины настоятель обители, о. Исаія, очень его почитавшій. Когда о. Исаія ушелъ на покой, то братія выбрала настоятелемъ о. Серафима, но не получила его согласія. Новый настоятель о. Нифонтъ, достойнѣйшій инокъ, очень любилъ старца. Послѣ смерти въ 1807 г. о. Исаіи, старецъ принялъ на себя подвигъ молчальничества, который продолжалъ и вернувшись въ 1810 г. въ монастырь. “Въ 1815 г. Господь, по новому явленію о. Серафиму Пречистой Матери Своей”, пишетъ архим. Серафимъ (Чичаговъ) [65], “повелѣлъ ему не скрывать своего свѣтильника подъ спудомъ и, отворивъ двери затвора, быть доступнымъ и видимымъ для каждаго. Поставя себѣ въ примѣръ великаго Иларіона, онъ сталъ принимать всѣхъ безъ исключенія, бесѣдуя и поучая спасенію”. 25 ноября 1825 г. Матерь Божія, явившись въ сопровожденіи святителей Климента, папы римскаго, и Петра Александрійскаго, память коихъ празднуется въ сей день, разрѣшила о. Серафиму выйти изъ затвора и посѣщать обитель. Съ этого года началось попеченіе его о Дивѣевской женской общинѣ. Многочисленны были проявленія старцемъ прозорливости и исцѣленій больныхъ по его молитвамъ. Переписывался онъ съ благочестивымъ архіепископомъ воронежскимъ Антоніемъ. Почиталъ о. Серафимъ духовника Саровской обители іером. Иларіона, ученика игумена Назарія, о которомъ не разъ упоминалось. Старецъ Серафимъ направлялъ къ нему приходившихъ дивѣевскихъ послушницъ для исповѣди и постриженія имъ ихъ въ рясофоръ. Посѣщалъ о. Серафима его давнишній духовный сынъ, старецъ Тимонъ, подвизавшійся въ Надѣевской пуст., костромской еп., и устроявшій ее. Извѣстно одно изъ наставленій, данныхъ имъ ему: “Сѣй, отецъ Тимонъ, сѣй, всюду сѣй данную тебѣ пшеницу. Сѣй на благой землѣ, сѣй и на пескѣ, сѣй на камени, сѣй при пути, сѣй и въ терніи: все гдѣ-нибудь да прозябнетъ и возрастетъ, и плодъ принесетъ, хотя и не скоро. И данный тебѣ талантъ не скрывай въ землѣ, да не истязанъ будеши отъ своего господина; но отдавай его торжникамъ: пусть куплю дѣлаютъ ...”. Близкими старцу Серафиму духовными людьми были, исцѣленные имъ Михаилъ Вас. Мантуровъ и Николай Александровичъ Мотовиловъ. Послѣдній опубликовалъ потомъ многое изъ сказаннаго ему святымъ старцемъ. Время кончины его, какъ видно изъ ряда словъ и дѣйствій старца, было вѣдомо ему. Преставленіе его 2 января 1833 г. узнано было инокомъ, сосѣдомъ старца по келліи, вышедшимъ къ ранней литургіи. Онъ почувствовалъ сильный запахъ дыма, какъ оказалось отъ тлѣвшихъ вещей и книгъ. Старецъ Серафимъ найденъ былъ скончавшимся на колѣняхъ, со сложенными крестообразно руками, передъ образомъ Божіей Матери Умиленія.

Съ именемъ преп. Серафима неразрывно связана дальнѣйшая судьба Дивѣевской обители, о которой упоминалось выше (стр. 625-6). Съ 1815 г. старецъ началъ посылать туда сестеръ и поручилъ М. В. Мантурову купить въ с. Дивѣевѣ землю; позднѣе же научилъ его какъ надо размѣрить поле. Въ 1826 г. на этомъ мѣстѣ сооружена была мельница, питательница Дивѣевскихъ “сиротъ” — сестеръ. Въ 1825 г. о. Серафимъ рѣшаетъ создать вблизи старой обители свою собственную, въ которую принимаетъ однѣхъ дѣвицъ, почему она и называлась “Дѣвичьею”. Архим. Серафимъ пишетъ: “До сихъ поръ духовно работая надъ собою, онъ только готовился выйти на поле общественнаго служенія. Теперь настало такое время, съ котораго о. Серафимъ, ставши въ духовной жизни выше множества христіанъ и чувствуя подкрѣпленіе со стороны благодати Божіей, посвятилъ себя подвигу вѣры и душеспасительнаго назиданія и руководства ближнихъ...

Онъ могъ, по заповѣди матушки Александры, обратить все свое вниманіе на устройство Дивѣевской обители, обѣтованной Божіей Матерью”. Мѣсто для новой обители ему указала Сама Богородица, Которая обошла предѣлы будущаго монастыря Своими стопами. Здѣсь преп. Серафимъ велѣлъ вырыть “канавку”. Въ 1827 г. создалась “Мельничная” община, въ 1829 г. въ ней выстроенъ былъ каменный храмъ во имя Рождества Христова. Въ 1842 г. общины соединены были въ одну, съ наименованіемъ Серафимо-Дивѣевской. Въ 1861 г. община возведена въ Серафимо-Дивѣевскій Троицкій монастырь. Въ соборномъ храмѣ во имя Живоначальныя Троицы, оконченномъ сооруженіемъ въ 1875 г., пребывала драгоцѣнная святыня — икона Божіей Матери “Умиленія”, передъ которой молился и скончался святой старецъ. Въ обители имѣлось многое, связанное съ его памятью. Въ деревянномъ домикѣ, какъ бы въ футлярѣ, находилась ближняя пустынька преп. Серафима. Къ началу XX столѣтія въ монастырѣ было болѣе 950 сестеръ. Обитель имѣла пять храмовъ, богадѣльню, больницу, училище для дѣвочекъ, двѣ гостиницы и много различныхъ мастерскихъ, мельницу, угодія.

Въ Дивѣевской обители подвизалась блаженная старица, Христа ради юродивая, Пелагея Ивановна (Серебренникова), которой преп. Серафимъ, при первой встрѣчѣ съ ней, заповѣдалъ поселиться въ семъ святомъ мѣстѣ. “Иди, матушка, иди немедленно въ мою обитель”, сказалъ ей старецъ, “побереги моихъ сиротъ-то, и будешь свѣтъ міру и многія тобою спасутся”. Она прибыла въ обитель въ 1837 г. и преставилась въ 1884 г. По указанію Пелагеи Ивановны, послѣ ея кончины, поселилась въ Дивѣевѣ, приходившая туда иногда и ранѣе, юродивая Прасковья Ивановна, крестьянка тамбовской губ., называвшаяся Паша Саровская, какъ спасавшаяся почти 30 лѣтъ, въ вырытой ей пещерѣ, въ трудно проходимомъ тогда Саровскомъ лѣсу. Архим. Серафимъ, отмѣчая, что она бывала то чрезмѣрно строгой, сердитой, грозной, то ласковой и доброй, то горько-горько грустной, пишетъ: “Дѣтскіе добрые, свѣтлые, глубокіе и ясные глаза ея поражаютъ настолько, что исчезаетъ всякое сомнѣніе въ ея чистотѣ, праведности и высокомъ подвигѣ. Они свидѣтельствуютъ, что всѣ эти странности ея, иносказательный разговоръ, строгіе выговоры и выходки — лишь наружная оболочка, преднамѣренно скрывающая величайшее смиреніе, кротость, любовь и состраданіе”. Во время открытія мощей преп. Серафима, ее посѣтила имп. Александра Ѳеодоровна.

Въ 1812 г. въ г. Мещовскѣ, калужской губ., скончался юродивый Андрей, родившійся въ 1744 г. въ благочестивой деревенской семьѣ. Придя въ возрастъ, онъ много молился, особенно ночью. Поселившись въ городѣ, Андрей ходилъ почти голымъ съ топорикомъ; одежду и все ему даваемое раздавалъ нищимъ. Одаренъ былъ онъ даромъ прозорливости. Погребенъ онъ былъ въ выбранномъ имъ мѣстѣ въ Георгіевскомъ Мещовскомъ мон., гдѣ чтимъ былъ панихидами надъ его гробомъ. Въ Ростовѣ почитался іером. Амфилохій (1748-1824), долгое число лѣтъ, стоявшій у раки Свят. Димитрія. Онъ былъ духовникомъ въ Спасо-Яковлевскомъ Дмитріевомъ мон. Совѣты и наставленія о. Амфилохій предлагалъ тономъ скорѣе друга, чѣмъ наставника, отличаясь большой проницательностью. Митрополитъ С.-Петербургскій Серафимъ писалъ о немъ настоятелю обители: “Сіе свѣтило, столько лѣтъ озарявшее святую обитель вашу и окрестные грады и веси, склоняется уже къ западу. А посему я долгомъ своимъ считаю молить купно съ вами Отца небеснаго, дабы Онъ долѣе и долѣе продлилъ тихое сіянье его къ сердечной радости сыновъ Церкви и къ нашему утѣшенію”. Погребенъ о. Амфилохій въ притворѣ соборнаго храма. Впослѣдствіи рядомъ съ нимъ былъ погребенъ его племянникъ, архим. Иннокентій, тоже прославившійся строгою жизнью. Въ Старо-Ладожскомъ Успенскомъ мон., петербургской еп., извѣстна была игуменья старица Евпраксія. Происходя изъ купеческаго званія, она съ дѣтства имѣла склонность къ иноческой жизни. Десять лѣтъ она провела въ монастыряхъ г. Арзамаса, нижегородской еп.; постриженіе приняла въ 1777 г. въ Старо- Ладожскомъ мон., гдѣ черезъ два года, была поставлена игуменьей. Повышенъ былъ ею нравственный уровень обители; предметомъ особыхъ заботъ ея было церковное благолѣпіе. Управленіе монастыремъ лишило ее прежняго безмолвія; для уединенной молитвы она во всѣ времена года уходила въ глубину густого лѣса. Когда состоялось увольненіе иг. Евпраксіи, по старости, на покой, она перешла въ тѣсную келью, въ которой и скончалась въ 1828 г., проживъ 91 годъ.

Богородицкій мон. въ г. Задонскѣ, воронежской еп., въ которомъ съ 1769 г. подвизался, ушедшій на покой, Святитель Тихонъ, тамъ и преставившійся въ 1783 г., былъ средоточіемъ подвижниковъ. Дворянинъ вологодской губ. Георгій Машуринъ съ дѣтства любилъ уединеніе и чтеніе священныхъ книгъ. Такимъ остался онъ и будучи корнетомъ Казанскаго драгунскаго полка. Въ 1818 г., имѣя 29 лѣтъ, Георгій поступилъ послушникомъ въ Задонскую обитель. Черезъ годъ послѣ вступленія въ монастырь, онъ затворился въ самой худшей, тѣсной кельѣ. Позднѣе, не оставляя затвора, Георгій началъ принимать приходившихъ къ нему за наставленіями, проявляя большую прозорливость. Намѣревался онъ перейти въ другой монастырь, т. к. письма и посѣтители развлекали его. Въ это время прибылъ къ нему странникъ изъ Сарова, сказавъ отъ имени старца Серафима, котораго онъ не освѣдомлялъ о своемъ предположеніи: “Стыдно, столько лѣтъ сидѣвши въ затворѣ, побѣждаться такими вражескими помыслами, чтобы оставить свое мѣсто. Никуда не ходи. Пресвятая Богородица велитъ тебѣ здѣсь оставаться”. Георгій былъ тайно постриженъ въ монашество съ именемъ Стратоника. Преставился онъ въ 1836 г. Въ г. Ельцѣ, орловской губ., въ семьѣ дьячка, родилась въ 1769 г. Матрона Наумовна Попова, рано осиротѣвшая. Съ юныхъ лѣтъ она стремилась поступить въ монастырь, но старица Меланія, жившая въ затворѣ въ Знаменскомъ мон., направила ее въ Задонскъ, заповѣдавъ принимать тамъ странниковъ и питать сиротъ. Матрона, въ началѣ сама во всемъ нуждаясь, начала въ Задонскѣ помогать другимъ. Доброе дѣло встрѣчено было нѣкоторыми сочувственно, ей стали жертвовать, что давало ей возможность все больше помогать бѣднымъ. Богомольцы именовали ее “матушка кормилица”. Удалось ей позднѣе обзавестись домомъ, который полонъ былъ бѣдными, убогими, больными. Въ 1844 г. приняла она тайный постригъ съ именемъ Маріи. Вела она подвижническую жизнь; духовность ея и опытность развили въ ней прозорливость. Скончалась она въ 1851 г. Домъ свой отдала она передъ смертью монастырю, завѣщавъ и другой домъ и землю для устройства тамъ общины сестеръ милосердія. Въ 1869 г. тѣло ея перенесено было въ создавшуюся общину и погребено въ Скорбященской церкви. Въ Задонскѣ подвизался юродивый Антоній Алексѣевичъ, родившійся въ семьѣ крѣпостныхъ въ бѣдномъ селеніи задонскаго у. Пользовался онъ большимъ почитаніемъ многочисленныхъ богомольцевъ, стекавшихся въ монастырь. Былъ Антоній прозорливцемъ, обладалъ даромъ исцѣленія. Юродство проявилось въ немъ въ семилѣтнемъ возрастѣ; почилъ онъ въ 1851 г. на 120-мъ году. Въ Задонскѣ жила Евфимія Григорьевна Попова, родившаяся въ тамбовской губ. въ набожной семьѣ однодворца. Съ четырнадцатаго года жизни она проводила ночное время въ молитвѣ на церковной паперти, посѣщала всѣ церковныя службы, держала строгій постъ. Въ зрѣломъ возрастѣ она ушла въ затворъ, поселившись въ небольшой хижинѣ около сельской церкви. Черезъ нѣсколько лѣтъ Евфимія приняла на себя подвигъ юродства Христа ради, проявляя даръ прозорливости. Въ Задонскѣ, въ которомъ она поселилась въ 1808 г., уважавшія ее лица выстроили ей домъ, въ которомъ создалась женская община, посвятившая себя страннопріимству. Евфимія была въ ней старицей. Она обращалась за совѣтами къ Иларіону Троекуровскому, сама же наставляла будущаго затворника Георгія. Чтилъ ее юродивый Антоній Алексѣевичъ. Она скончалась въ 1860 г., имѣвъ извѣщеніе о близкой смерти. Прожила она 110 лѣтъ. Тѣло ея погребено было, при огромномъ стеченіи народа, въ часовнѣ Задонскаго Богородице-Тихонова Тюнинскаго женскаго мон. (въ 1 в. отъ Задонска), рядомъ съ затворникомъ Георгіемъ, въ ряду другихъ Задонскихъ подвижниковъ.

Въ Задонскѣ жилъ нѣкоторое время Іоаннъ затворникъ Сезеновскій (1791-1839), сынъ крѣпостного бѣднаго помѣщика тамбовской губ. Было что-то жалостное въ его дѣтскомъ лепетѣ; съ десяти лѣтъ онъ сталъ искать уединенія. Много тяжелаго, безропотно имъ переносимаго, пришлось ему пережить въ молодые годы. Онъ въ Кіевѣ, Воронежѣ, Задонскѣ прибѣгалъ къ совѣтамъ выдающихся по духовности лицъ, потомъ сталъ юродствовать. Въ 1817 г. князь Несвицкій далъ ему землю и лѣсъ для постройки келліи въ своемъ селѣ Сезеновѣ. Тамъ и пребывалъ Іоаннъ въ затворѣ, нося тяжелыя вериги. Стекались къ нему толпы народа. Съ приходившими онъ бесѣдовалъ черезъ запертую дверь привѣтливо и убѣдительно, проявляя прозорливость. Много говорилъ онъ о будущемъ монастырѣ въ Сезеновѣ. Вокругъ него селились вдовы и дѣвы, которыя должны были стать, по его желанію, первымъ звеномъ обители. Погребенъ Іоаннъ въ храмѣ воздвигнутомъ на мѣстѣ его келліи. Въ 1840 г. община была утверждена, въ 1853 г. возведена въ Іоанно-Казанскій мон., тамбовской еп. Старецъ о. Исаія, въ схимѣ Игнатій (1780-1852), былъ сыномъ набожнаго крестьянина новгородской губ. Съ 18 лѣтъ почувствовалъ онъ влеченіе всего себя отдать Богу. Поселился онъ въ своемъ же саду въ уединенной келліи; ходилъ на богомолье въ Кіевъ и въ Соловки; жилъ съ братомъ отшельникомъ въ дремучихъ лѣсахъ псковской губ.; уходилъ на Аѳонъ, гдѣ принялъ монашество съ именемъ Исаіи. По возвращеніи на родину онъ поступилъ въ затерявшуюся среди густыхъ лѣсовъ Задне-Никифоровскую пустынь олонецкой епархіи, гдѣ почивали мощи преп. Никифора и Геннадія Важеозерскихъ. Установилъ онъ въ пустыни общежитіе, со всѣми иноками исполнялъ монастырскія послушанія. Поучалъ Исаія всѣхъ любви и смиренію. Сталъ онъ извѣстенъ въ С-Петербургѣ; былъ вызванъ туда оберъ-прокуроромъ Св. Сѵнода; бесѣдовали съ нимъ многія высокопоставленныя лица, которыхъ онъ поражалъ смиреннымъ и доброжелательнымъ простосердечіемъ. Возобновленная имъ обитель въ 1846 г. сдѣлана была самостоятельной (до этого была приписана къ Александро-Свирскому мон.); въ 1909 г. переименована въ Важеозерско-Никифорово-Геннадіевскую. Въ 1849 г. онъ принялъ схиму съ именемъ Игнатія; задолго зналъ о времени своей кончины. Подвижнической была жизнь Иларіона (Фокина), затворника Троекуровскаго (1774-1853), крестьянина рязанской губ. Съ ранняго дѣтства онъ полюбилъ церковь и въ своей религіозности былъ утвержденъ дѣдомъ, съ которымъ ходилъ на поклоненіе къ святымъ мѣстамъ въ Кіевъ, къ Троицѣ. На 20-мъ году, оставивъ жену, онъ тайно удалился въ лѣсное уединеніе, гдѣ принялъ на себя самые тяжкіе аскетическіе подвиги. Затѣмъ, послѣ многихъ испытаній и странствованій, принявъ тайно постригъ, онъ въ 1824 г. поселился въ келліи, построенной для него благочестивымъ помѣщикомъ И. И. Раевскимъ въ своемъ тамбовскомъ имѣніи Троекурово. Здѣсь Иларіонъ, въ теченіе 29 лѣтъ, обладая великими дарами, принималъ во множествѣ стекавшійся къ нему народъ. Имъ данъ былъ совѣтъ А. М. Гренкову, будущему старцу Амвросію, идти въ Оптину пустынь. Имъ создана была въ Троекуровѣ женская община, чего желалъ и посѣщавшій его преосвященный тамбовскій Арсеній, буд. митрополитъ кіевскій. Въ 1857 году Троекуровская община была утверждена духовною властью, въ 1871 г. переименована въ Дмитріевскій жен. мон. Надъ могилой старца Иларіона выстроенъ былъ въ 1893 г. новый храмъ.

Въ Смоленскѣ и Москвѣ пользовался почитаніемъ сынъ священника Иванъ Яковлевичъ Корейшъ, окончившій Духовную Академію, учительствовавшій, позднѣе же принявшій на себя подвигъ юродства. По злобѣ вліятельнаго лица онъ былъ помѣщенъ въ московскую Преображенскую больницу для умалишенныхъ. Тамъ три года его держали въ одиночномъ подвальномъ помѣщеніи, прикованнымъ къ углу. Освобожденный новымъ старшимъ врачемъ, онъ помѣщенъ былъ послѣднимъ въ простую комнату, въ которой, тѣсня себя во всемъ, прожилъ сорокъ лѣтъ. Имѣлъ онъ высокіе духовные дары, былъ прозорливцемъ, исцѣлялъ больныхъ. Скончался Корейшъ въ 1861 г.

Пятьдесятъ лѣтъ подвизался въ реконскихъ лѣсахъ въ тихвинскомъ у., новгородской губ. схимонахъ Амфилохій (Шапошниковъ), возстановитель древней Реконской пустыни. Е. Поселянинъ пишетъ о немъ: “Смиряя тѣло свое, старецъ надѣвалъ на голову желѣзный обручъ, или въ горечи сознанія грѣховности своей привѣшивалъ къ шеѣ большой камень, носилъ желѣзныя вериги или проволочную рубашку, а въ руки часто бралъ желѣзный посохъ ... Онъ питался гнилыми корками хлѣба или овсянымъ толокномъ, смѣшаннымъ съ золою или пескомъ, древесной корой, мхомъ и кореньями.” Вѣрующіе добирались до его мѣнявшихся убѣжищъ по жердямъ, положеннымъ на топкой почвѣ, иногда идя по поясъ въ водѣ. Когда, отстаивая права пустыни на лѣсную дачу, онъ присужденъ былъ къ ссылкѣ въ Сибирь, спасло его заступничество Т. Б. Потемкиной и оберъ-прокурора гр. Протасова, доложившаго о немъ имп. Николаю I. Почиталъ Амфилохія митр. Филаретъ московскій. Скончался схимонахъ Амфилохій въ 1865 г., на 125-мъ году жизни.

Въ Сибири извѣстенъ былъ своею подвижнической жизнью старецъ Даніилъ (Деліе) Ачинскій (1784-1843) Съ 1807 г. по 1822 г. онъ былъ на военной службѣ, участвовалъ въ Бородинскомъ сраженіи, былъ въ Парижѣ. Много тяжелаго пришлось ему претерпѣть, когда созрѣло у него желаніе предаться уединенію и молитвѣ. За оставленіе военной службы былъ онъ сосланъ въ Сибирь, гдѣ исполнялъ тяжелыя работы. По полученіи свободы, Даніилъ поселился въ г. Ачинскѣ, послѣдніе же годы жизни провелъ въ деревнѣ Зерцалы, вблизи Ачинска. Тамъ келлія его была въ размѣръ гроба; ограничивалъ онъ себя во всемъ. Народъ шелъ къ нему за благословеніемъ. Духовною силою, любовью и умиленіемъ были исполнены бесѣды Даніила. Мѣстные архіереи очень почитали Даніила и бывали у него. Скончался онъ въ женскомъ мон. въ Енисейскѣ, въ которомъ провелъ послѣдніе три мѣсяца жизни. Въ Томскѣ почиталась юродивая Домна Карповна (Слѣпченко). Она помогала, какъ выражалась, “слѣпенькимъ” — прохожимъ и проѣзжимъ, любила животныхъ. Была большой молитвенницей. Почиталъ ее владыка Порфирій (Соколовскій), еп. томскій (1860-64).

Свѣтильниками вѣры были пастыри: священникъ Іоаннъ (Борисовичъ) и протоіерей Матѳей (Константиновичъ), извѣстный подъ именемъ Ржевскаго. Первый изъ нихъ родился около 1750 г. въ семьѣ воронежскаго священника и священствовалъ въ г. Ельцѣ, орловской губ. Сохранились наставленія, данныя юному іерею Святителемъ Тихономъ Задонскимъ. Ежедневно совершалъ о. Іоаннъ литургіи и акаѳисты, особенно заботился о благочиніи въ храмѣ, былъ крайнѣ воздержанъ въ пищѣ и щедрымъ милостивцемъ. Посѣщалъ онъ, главнымъ образомъ, прихожанъ, замѣченныхъ имъ въ дурномъ поведеніи и нерѣдко склонялъ къ покаянію. Былъ онъ прозорливцемъ. Скончался о. Іоаннъ въ 1824 г. Прот. Матѳей (1791-1857) былъ настоятелемъ каѳедральнаго собора въ г. Ржевѣ, тверской губ. Сынъ діакона тверской еп., онъ съ юныхъ лѣтъ прилежалъ къ церкви; любимымъ его чтеніемъ были творенія Свв. Василія Великаго и Іоанна Златоуста. Былъ онъ строгимъ постникомъ, проявлялъ великую ревность о храмѣ, совершая ежедневно литургію. Былъ онъ удивительнымъ проповѣдникомъ, сіялъ милосердіемъ. Въ пасомыхъ искалъ добрыя качества и избѣгалъ осужденія, обращалъ раскольниковъ. Почитала его Т. Б. Потемкина. Вызванный въ Петербургъ для совѣщанія о воздѣйствіи на раскольниковъ, онъ сталъ извѣстенъ въ столицѣ по строгости жизни и мудрости. Подъ большимъ его вліяніемъ былъ Н. В. Гоголь, написавшій въ 1845 г. замѣчательное “Размышленіе о божественной литургіи”. Почитался какъ прозорливецъ въ Угличѣ священникъ Петръ (Томаницкій), жившій съ 1782 г. по 1866 г.

Приведены выше краткія свѣдѣнія лишь о нѣкоторыхъ подвижникахъ, упомянутыхъ въ трудѣ Е. Поселянина “Русскіе подвижники 19 вѣка”. Данныя о благочестивыхъ русскихъ людяхъ, преисполненныхъ неослабѣвающимъ всю жизнь порывомъ ко Христу, можно почерпнуть и въ замѣчательныхъ “Жизнеописаніяхъ отечественныхъ подвижниковъ благочестія 18 и 19 вѣковъ”, составленныхъ владыкой Никодимомъ (Кононовымъ), епископомъ Рыльскимъ, викаріемъ курской епархіи. А. В. Карташевъ въ сочиненіи своемъ “Очерки по исторіи Русской Церкви”, пишетъ, что “частные опыты собиранія свѣдѣній (напр. Е. Поселянина) и данныя церковныхъ журналовъ выявляютъ болѣе ста новыхъ кандидатовъ для канонизаціи”.

Подвижничество, такъ ярко и множественно проявившее себя съ конца XVIII в., и происходившее съ того же времени, по словамъ Карташева, “широкое разлитіе по лицу земли русской монашества и монастырей” побудило его, виднаго либерала, помѣстить, въ своемъ трудѣ, выше упомянутомъ, слѣдующія справедливыя строки: “Словомъ, по всѣмъ внѣшнимъ и внутреннимъ признакамъ, слѣдуетъ дать отставку устарѣвшей односторонне-пессимистической оцѣнкѣ сѵнодальнаго періода и увидѣть въ немъ высшее, исторически восходящее выявленіе духовныхъ силъ и достиженій русской церкви” (томъ II, стр. 320).

Ярко выявлены эти духовныя силы у всероссійскаго батюшки, протоіерея отца Іоанна Сергіева Кронштадтскаго (1829-1908), великаго свѣточа Православія, сіявшаго еще въ началѣ нынѣшняго вѣка.

“Въ отцѣ Іоаннѣ”, пишетъ прот. Сергій Четвериковъ [66]), “особенно поразительна цѣльность и жизненность его пастырскаго служенія. Онъ не выдѣляется ученостью, не является суровымъ подвижникомъ-аскетомъ, но онъ весь горитъ духомъ пламенной ревности и самоотверженной любви къ Богу, дѣйственной, сострадательной любви ко всѣмъ труждающимся и обремененнымъ людямъ, въ служеніи которымъ онъ не знаетъ ни отдыха ни утомленія... Какъ воспитался въ немъ этотъ пастырскій духъ? И если онъ былъ свойственъ ему по природѣ, то какъ онъ могъ въ себѣ сохранить, углубить, довести до высокой степени напряженія, не охладить и не растерять его въ житейской, суетливой повседневности и дѣловитости, какъ это нерѣдко бываетъ съ другими пастырями?

“На всѣ эти вопросы онъ самъ даетъ отвѣтъ, ясный и опредѣленный въ своей знаменитой книгѣ “Моя жизнь во Христѣ” и въ другихъ своихъ писаніяхъ, бесѣдахъ и книгахъ. Изъ этой его исповѣди, мы узнаемъ, что уже съ самаго ранняго дѣтства онъ не жилъ обычными житейскими интересами, но всею душой уходилъ въ міръ небесныхъ созерцаній, и этому очень содѣйствовала окружавшая его обстановка. Родившись въ бѣдномъ селѣ Архангельской епархіи, въ семьѣ бѣднаго псаломщика, хилымъ и болѣзненнымъ мальчикомъ, онъ впервые въ своей деревенской убогой церкви позналъ красоту православія и всею душой полюбилъ эту красоту. Онъ горячо отдавался молитвѣ и уже въ это время удостоился небесныхъ явленій. “Когда ему было 6 лѣтъ”, разсказываетъ его жизнеописатель, “онъ однажды увидѣлъ въ комнатѣ ангела, блиставшаго небеснымъ свѣтомъ, и очень смутился, но ангелъ сказалъ ему, что онъ его Ангелъ-Хранитель, соблюдающій, охраняющій и спасающій его отъ всякой опасности”.

“Идя въ школу, мальчикъ никогда не проходилъ мимо своей приходской церкви, не остановившись передъ нею для молитвы. Онъ сопровождалъ своего отца въ церковь и знакомился тамъ съ содержаніемъ богослужебныхъ книгъ и на всю жизнь полюбилъ чтеніе этихъ книгъ. Впослѣдствіи онъ не разъ говорилъ, что все свое духовное содержаніе онъ почерпнулъ изъ этихъ книгъ. Это его признаніе имѣетъ чрезвычайно важное значеніе: на богослужебныхъ книгахъ воспитывалось его православное, пастырское самосознаніе.

“Въ своемъ дневникѣ онъ пишетъ: “Если вы хотите видѣть во всемъ небесномъ свѣтѣ образъ православія нашей Церкви, прочитайте весь кругъ нашихъ богослужебныхъ книгъ, и вы увидите, какое это чудное учрежденіе на землѣ, не человѣческое, а божественное. Въ какомъ сіяніи, въ какомъ величіи, въ какой божественной красотѣ, представляются тутъ (въ этой книгѣ) благостные образы Іисуса Христа, Его Пречистой Матери, Святыхъ Ангеловъ и всѣхъ Святыхъ! Въ какомъ свѣтѣ изображено все бѣдствіе, все растлѣніе погибающаго въ грѣхахъ человѣчества, вся немощь и грѣховность наша, а съ другой стороны — вся вѣра, упованіе, подвиги, и любовь къ Богу и ближнимъ всѣхъ святыхъ, ихъ совершенства, при помощи благодати Божіей, подаваемой Церковью, пріобрѣтенныя ими; ихъ спасеніе, ихъ побѣды надъ міромъ и діаволомъ, ихъ дѣйственныя молитвы за насъ” (Мысли о Церкви, стр. 180).

“Когда вы входите въ храмъ, вы входите въ иной міръ: время исчезаетъ, и начинается вѣчность”.

“Въ годичномъ кругѣ богослуженія изображена вся исторія, вся судьба прошедшая, вся жизнь нашей Церкви православной, все ея ученіе и нравоученіе, всѣ догматы, всѣ житія, всѣ подвиги, всѣ страданія какъ Самого Господа Іисуса Христа, Божіей Матери, такъ и всѣхъ апостоловъ, пророковъ, мучениковъ, преподобныхъ, безсребренниковъ и праведныхъ; своимъ богослуженіемъ она поучаетъ всѣхъ христіанъ молитвѣ, славословію и благодаренію Бога; сама молится за всѣхъ, всѣхъ утѣшаетъ, располагаетъ къ покаянію во грѣхахъ, къ умиленію, къ исправленію, къ добродѣтельной жизни, требуетъ плодовъ покаянія, напоминаетъ о смерти, о Страшномъ Судѣ, изображая грозное судилище Господа надъ всѣмъ міромъ; представляетъ наше страшное грѣховное растлѣніе, отъ котораго невозможно избавиться безъ Спасителя, безъ врачества вѣры, безъ Таинствъ, безъ поста, безъ подвиговъ умерщвленія плоти, безъ милостыни”.

“Богослуженіе научаетъ, утѣшаетъ, и питаетъ, и врачуетъ и укрѣпляетъ души; оно возвышаетъ и радуетъ безъ числа духъ христіанина. Это — небесное сокровище на землѣ, данное намъ милосерднымъ Господомъ и Искупителемъ нашимъ; это — сокровищница всѣхъ благъ, всѣхъ даровъ Св. Духа, сокровищница всѣхъ силъ къ животу и благочестію, всѣхъ добродѣтелей — въ лицахъ, въ примѣрахъ, достойныхъ подражанія” (Мысли о Церкви, стр. 230).

“Сѣменемъ и корнемъ этихъ позднѣйшихъ размышленій о. Іоанна были несомнѣнно впечатлѣнія, полученныя имъ въ родномъ деревенскомъ храмѣ.

“Въ духовномъ училищѣ о. Іоаннъ учился на первыхъ порахъ плохо. У него была слабая память. Этотъ свой недостатокъ онъ преодолѣлъ усиліемъ вѣры и горячей молитвы. Онъ самъ объ этомъ разсказывалъ такъ: “Ночью я любилъ вставать на молитву. Всѣ спятъ. Тихо. Не страшно молиться. И я молился чаще всего о томъ, чтобы Богъ далъ мнѣ свѣтъ разума, на утѣшеніе родителямъ. И вотъ, какъ сейчасъ помню, однажды, былъ уже вечеръ, всѣ улеглись спать. Не спалось только мнѣ. Я по-прежнему не могъ ничего уразумѣть изъ пройденнаго, по-прежнему плохо читалъ, не понималъ и не запоминалъ ничего изъ разсказаннаго. Такая тоска на меня напала. Я упалъ на колѣни и сталъ горячо молиться.

“Не знаю, долго ли я пробылъ въ такомъ положеніи, но вдругъ точно завѣса спала съ глазъ; какъ будто раскрылся умъ въ головѣ, и мнѣ ясно представился учитель того дня, его урокъ, и я вспомнилъ, о чемъ и что онъ говорилъ. И легко, радостно такъ стало на душѣ. Никогда не спалъ я такъ спокойно, какъ въ ту ночь. Чуть свѣтало, я вскочилъ съ постели, схватилъ книги и — о, счастіе! — читаю гораздо легче, понимаю все, а то, что прочиталъ, не только все понялъ, но хоть сейчасъ и разсказать могу. Въ классѣ мнѣ сидѣлось уже не такъ какъ раньше, все понимаю, все остается въ памяти. Далъ учитель задачу по ариѳметикѣ — рѣшилъ, учитель похвалилъ даже. Словомъ, въ короткое время я подвинулся настолько, что пересталъ уже быть послѣднимъ ученикомъ. Чѣмъ дальше, тѣмъ лучше и лучше успѣвалъ, и въ концѣ курса однимъ изъ первыхъ былъ переведенъ въ семинарію”.

“Я привожу эти случаи изъ его дѣтства, чтобы отмѣтить, что уже тогда въ немъ обнаружился обликъ будущаго о. Іоанна съ его горячей вѣрой и пламенной молитвой, съ его молитвенной настойчивостью, которыми онъ преодолѣваетъ человѣческія немощи.”

“Когда о. Іоаннъ, въ 26-лѣтнемъ возрастѣ”, продолжаетъ на дальнѣйшихъ страницахъ о. Сергій, “сдѣлался священникомъ, онъ съ перваго же дня своего священства, твердо и опредѣленно намѣтилъ линію своего пастырскаго служенія — всецѣлой, самоотверженной вѣрности Богу, и такого-же самоотверженнаго служенія людямъ, нуждающимся въ его пастырской помощи.

“Къ прежнимъ средствамъ своего духовнаго укрѣпленія, теперь у него прибавилось еще одно, самое могущественное: ежедневное служеніе Божественной Литургіи и соединенное съ этимъ ежедневное Причащеніе Св. Христовыхъ Таинъ. Это новое благодатное средство сдѣлалось отнынѣ для о. Іоанна основаніемъ и корнемъ его духовной и пастырской жизни, источникомъ его духовной силы, бодрости и крѣпости, его животворной духовной пищею, его пастырской опорою.

“Съ этихъ поръ онъ уже окончательно не принадлежалъ себѣ. Въ его жизни начался пастырскій подвигъ, требовавшій чрезвычайной рѣшимости и осуществимый только при томъ всецѣломъ преданіи себя Богу, какое было свойственно о. Іоанну.”

“... Въ то время, какъ началась пастырская дѣятельность о. Іоанна, Кронштадтъ былъ мѣстомъ административной высылки изъ столицы всякаго рода бродягъ, непомнящихъ родства и т. п. людей. Люди эти ютились на окраинахъ города въ землянкахъ и лачугахъ, шатались по улицамъ, попрошайничали, пьянствовали.

“О. Іоаннъ принялъ ихъ подъ свое покровительство, заботился о нихъ, раздавалъ милостыню. Кромѣ такой голытьбы въ Кронштадтѣ было много чернорабочаго люда, работавшаго въ порту. Мужья — пьянствовали, жены съ дѣтьми жили въ безпросвѣтной нуждѣ, въ голодѣ и холодѣ. Среди этого безпросвѣтнаго мрака, какъ яркій лучъ Божій, явился молодой, вновь назначенный священникъ Кронштадтскаго Андреевскаго собора, о. Іоаннъ Сергіевъ. Онъ сталъ посѣщать эти лачуги и землянки, утѣшалъ матерей, ласкалъ дѣтей, дѣлился съ бѣдными своими собственными средствами, и иногда возвращался домой даже безъ сапогъ, отдавъ ихъ неимущимъ.

“Съ теченіемъ времени, о. Іоаннъ увидѣлъ, что одной безсистемной помощи бѣднымъ и раздачи денегъ нищимъ — недостаточно. И тогда по его иниціативѣ, при помощи благотворителей, возникло въ Кронштадтѣ учрежденіе Трудовой Помощи — такъ называемый “Домъ Трудолюбія” и при немъ “Ночлежный Домъ”.

“Но эта матеріальная забота о бѣднякахъ и безработныхъ Кронштадта была только началомъ, первой ступенью въ дѣлѣ помощи о. Іоанна ближнимъ. Главная его помощь людямъ заключалась не въ матеріальныхъ пособіяхъ, а въ молитвенной помощи страждущимъ и болящимъ. Этотъ послѣдній видъ пастырскаго служенія о. Іоанна и прославилъ его и сдѣлалъ имя его извѣстнымъ по всей Россіи и обратилъ его во всероссійскаго пастыря, молитвенника.

“На этомъ именно пути и излились черезъ о. Іоанна многократныя милости Божіи людямъ скорбящимъ и страждущимъ отъ тѣлесныхъ и душевныхъ недуговъ.”

“Это былъ великій подвижникъ Божій во всей своей жизни”, пишетъ архим. Димитрій (Вознесенскій), впослѣдствіи епископъ Хайларскій [67]), “но подвижникъ — въ мірѣ; это была праведная и чистая въ Богѣ душа, но вся проникнутая идеальнымъ Христовымъ пастырствомъ, вся вылившаяся въ форму дѣятельной, до конца самоотверженной, любви, безраздѣльнаго на весь міръ — открытаго служенія ближнему, особенно всѣмъ изнемогающимъ подъ тѣмъ или инымъ давящимъ бременемъ жизни. Это былъ подлинно — отецъ духовный, всякому къ нему приходившему, становившійся сердечно близкимъ, болѣе, чѣмъ роднымъ; который всему многомилліонному народу русскому могъ сказать, какъ апостолъ Павелъ Коринѳянамъ: “сердце наше открыто къ вамъ, соотечественники, и вамъ въ насъ не тѣсно” (2 Кор. VI, 11-12).” “Пламенной вѣрой своей, которая подлинно могла двигать горами, огненной молитвенностью, уподобившей его древнимъ отцамъ-молитвенникамъ и подвижникамъ, поразительной прозорливостью, безчисленными чудотвореніями, исцѣленіями неизлѣчимыхъ больныхъ, чудесной помощью и явленіями на разстояніи о. Іоаннъ на себѣ самомъ неопровержимо доказалъ и показалъ, что и въ нашъ мнимо-просвѣщенный вѣкъ все прогрессирующаго отступленія отъ вѣры возможно появленіе святыхъ, возможны чудеса. Ни у кого изъ близко знавшихъ о. Іоанна и испытавшихъ на себѣ силу его пламенной вѣры, силу его огненной молитвы, нѣтъ никакихъ сомнѣній въ его святости, хотя формально онъ до сихъ поръ еще не причисленъ нашей Церковью къ лику святыхъ”, — пишетъ владыка Аверкій (Таушевъ) епископъ Сиракузско-Троицкій [68]), съ архипастырскаго благословенія котораго начатъ былъ сей трудъ, по милости Божіей, нынѣ законченный.

13/26 августа 1962 г.

День памяти Святителя Тихона,

епископа Воронежскаго, Задонскаго

и всея Россіи чудотворца.

1

Зап. половина европейской Россіи по рѣку Донъ на востокѣ извѣстна была у грековъ подъ именемъ Скиѳіи, у римлянъ — Сарматіи.

2

Голубинскій считаетъ ее варяжкой, на что указываетъ и ея имя.

3

Патерикъ, по русски отечникъ, отечная книга, т. е. книга отцовъ или объ отцахъ, у грековъ назывались такъ повѣсти о подвижникахъ.

4

У грековъ обозначалъ вообще духовенство; въ техническомъ смыслѣ назывались такъ архіерейскіе чиновники. По лѣтописямъ — старѣйшіе по положенію священники (Голубинскій).

5

Ятвяги, согласно Соловьеву, особый народъ неяснаго происхожденія, языкомъ, религіей и нравами схожій съ Литвой, Пруссіей, самогитами.

6

Митрополита Кирилла обычно именуютъ вторымъ. Малоизвѣстенъ митр. Кириллъ I (между 1040 и 1050 годами), не упоминаемый лѣтописями, но стоящій въ Кіево-Софійскомъ помянникѣ и въ спискѣ митрополитовъ Никоновской лѣтописи, (Голубинскій).

7

Въ 1229 г. Кіевъ подвергся такому разграбленію татаръ, что бѣжали всѣ его жители; отбылъ и митр. Максимъ. (Голубинскій).

8

Соловьевъ отмѣчаетъ, что въ посланіи патр. Антонія и въ «Просвѣтителѣ» пр. Іосифа Волоцкаго начало ереси приписывается одному Карпу. Въ посланіи онъ именуется дьякономъ, отлученнымъ отъ службы, стригольникомъ (разстриженнымъ). Пр. Іосифъ пишетъ, что Карпъ былъ художествомъ стригольникъ.

9

Отзывъ сей взятъ архіеп. Макаріемъ изъ посланія Епифанія къ преп. Кириллу.

10

Указывается въ этомъ случаѣ и въ дальнѣйшемъ годы смерти.

11

Мытъ, мыто — пошлина за проѣздъ въ заставу, черезъ мостъ; провозъ товара, припасовъ; вообще пошлина за товаръ (Владиміръ Даль. «Толковый словарь).

12

Собственное имя ея было Зоя; Софіей она стала именоваться въ Россіи. Сестра ея Елена была супругой послѣдняго сербскаго деспота Лазаря Бранковича (Голубинскій). Соловьевъ пишетъ, что начальное имя Софіи было Зинаида.

13

На мѣстѣ, гдѣ бывала эта встрѣча, во время Іоанна III, создана была церковь, именуемая Спасомъ на Болвановкѣ.

14

Онъ родился 25 марта, въ день Благовѣщенія, и получилъ имя Гавріила, память котораго празднуется на слѣдующій день; потомъ дано ему и имя Василія. Отецъ его, родившійся 22 янв. въ день памяти св. Ап. Тимоѳея, получилъ это имя, на шестой же день, когда празднуется перенесеніе мощей Св. Іоанна Златоустаго, наименованъ Іоанномъ.

15

Въ изложеніи положенія духовенства использованы, главнымъ образомъ, данныя проф. П. Знаменскаго.

16

Голубинскій называетъ его — Николай Нѣмчинъ. Даетъ онъ свѣдѣнія объ авторахъ сочиненій. Николай Де-Лира (1340), уроженецъ городка Лиры въ сѣв. Франціи былъ, какъ полагаютъ, по происхожденію евреемъ, по званію — фрацисканскимъ монахомъ. Состоялъ онъ профессоромъ парижскаго университета и прославился своими толкованіями Ветхаго Завѣта, изложенными въ видѣ бесѣдъ. Самуилъ былъ мароккскій еврей, обратившійся въ христіанство въ 1085 г. Его сочиненіе, написанное имъ на арабскомъ языкѣ, переведено было на латинскій въ 1339 году.

17

Социнъ Лелій и его племянникъ Фавстъ, антитринитаріи, способствовали въ XVI в. развитію этой ереси въ Польшѣ.

18

Послѣ сожженія на кострѣ въ Констанцѣ въ 1415 г. Іоанна Гусса и смертей его послѣдователей Жижки и Прокопа, остатки гусситовъ ок. 1450 г. образовали общину, подъ именемъ богемскихъ и моравскихъ братьевъ. Рокита былъ сеньоромъ (пасторомъ) общины въ Голуховѣ, Калишской г. Въ Москву прибылъ съ послами польскаго короля Сигизмунда II Августа.

19

Въ книгѣ «о Россійскихъ святыхъ» царь Ѳеодоръ поставленъ въ ликѣ Московскихъ чудотворцевъ. Повѣствуютъ, что въ предсмертномъ томленіи онъ бесѣдовалъ съ кѣмъ-то незримымъ для другихъ, именуя его великимъ святителемъ, и что въ часъ кончины его ощущалось благоуханіе въ палатахъ Кремлевскихъ. (Гр. Мих. Вл. Толстой «Разсказы изъ исторіи Русской Церкви»).

20

Хохолъ — чубъ, клокъ волосъ на головѣ; прическа хохломъ — долгихъ волосъ на темени, малороссійскій оселецъ (Даль). Это было принадлежностью людей, пришедшихъ съ «воромъ» съ запада.

21

Панталеонъ Лигаридъ учился въ греческой коллегіи въ Римѣ. Его современникъ, Левъ Алацій, писалъ въ 1645 г. своему другу Нигузію: «Панталеонъ Лигаридъ, три года назадъ, удалился изъ Рима въ Константинополь, для посѣщенія своего отечества Хіоса и для распространенія въ той сторонѣ римской вѣры». Еще прежде онъ издалъ «Апологію Петра Аркудія», извѣстнаго своими ревностными трудами на пользу уніи въ югозападной Россіи и между греками. Въ такомъ же духѣ писаны и другія сочиненія Лигарида. Будучи потомъ учителемъ въ Угро-Валахіи сумѣлъ расположить къ себѣ, пребывавшаго тамъ, патріарха іерусалимскаго Паисія. Послѣдовавъ за нимъ въ Іерусалимъ, онъ принялъ постриженіе съ именемъ Паисія, былъ потомъ митрополитомъ газскимъ. Преемники патр. Паисія, Досиѳей и Хрисанфъ, подвергли его осужденію за прежнія неправославныя сочиненія. Старецъ Арсеній Сухановъ, находившійся въ Іерусалимѣ, былъ воспріемнымъ отцемъ Лигарида. Онъ и рекомендовалъ его Никону, который въ 1657 г. приглашалъ его пріѣхать въ Москву. (Гр. М. Толстой).

22

Царь, по поводу этого заявленія, сказалъ на соборѣ: «Никонъ о томъ мнѣ не писывалъ, а Семенъ Лукьяновичъ поклялся предо мною, что того вовсе не бывало».

23

Объ этомъ намѣреніи говорится, подъ 1685 г., и въ «Лѣтописи церковныхъ событій» архим. Арсенія (1880).

24

Седміезерская икона Божіей Матери дана была въ благословеніе Седміезерской пустыни инокомъ Евфиміемъ, прибывшимъ въ 1615 г. въ Казань и основавшимъ монастырь.

25

Длина храма внутри 50 саженъ, ширина 20, окружность 173 сажени. Въ храмѣ 29 придѣловъ. Въ придѣлѣ всѣхъ Святыхъ погребенъ патр. Никонъ. Внутри гробъ Господень точная копія Іерусалимскаго. Зимній храмъ въ честь Рождества Христова съ Виѳлеемской пещерой. Подъ Голгоѳской горой устроена церковь, въ которую ведетъ ходъ въ 33 ступени — число земныхъ лѣтъ Спасителя.

26

Постановленіе Собора 1666 года.

27

Валъ или укрѣпленіе города.

28

При патр. Іовѣ: 1) въ 1591 г. написанъ канонъ и исправлена имъ служба пр. Іосифу волоколамскому, память котораго соборъ положилъ праздновать во всѣхъ церквахъ; 2) въ 1600 г. установлено праздновать вездѣ преп. Корнилію комельскому.

29

Раѳли — гадательная книга, чернокнижіе.

30

Въ 1450 г. Марѳа Борецкая подарила Соловецкому монастырю землю на обоихъ берегахъ р. Сумы. Тамъ въ 1586 г., въ 3,5 верстахъ отъ Сумскаго залива, для отраженія нападеній шведовъ и финляндцевъ, сооруженъ былъ Сумскій острогъ. Позднѣе онъ значился посадомъ въ Кемскомъ у. Архангельской губерніи

31

Полное названіе: «Мечецъ духовный, или разговоръ съ іезуитомъ Руткою въ польской землѣ». Переведенъ на славянскій языкъ въ 1690 г.

32

Въ нѣкоторыхъ источникахъ пишется Болобанъ, Рогоза.

33

Хмельницкій у Соловьева, Хмѣльницкій у митр. Макарія, архіеп. Филарета.

34

Императорскимъ Русскимъ Историческимъ Обществомъ.

35

Пожня — лугъ, сѣнокосъ; пожня бываетъ и по суходолу, въ лѣсу, между пашнями (Даль).

36

Сохранена орѳографія имп. Екатерины II.

37

Когда наслѣдники или наслѣдницы даннаго мѣста были еще несовершеннолѣтними, права ихъ соблюдались епархіальной властью. Наслѣдники подыскивали подвижнаго іерея-замѣстителя, называвшагося «викаріемъ», и онъ, по изслѣдованіи положенія консисторіей и архіереемъ, получалъ на условленный срокъ это мѣсто.

38

Санаксарской же обитель зовется въ просторѣчіи (Е. Поселянинъ. «Русская Церковь и русскіе подвижники XVIII вѣка». СПБ. 1905.).

39

Жофрэнъ Марія Тереза (1699-1777), хозяйка извѣстнаго литературнаго салона въ Парижѣ, сушествовавшаго 25 лѣтъ. Она оказала много услугъ молодому Понятовскому, называвшему ее потомъ матерью (Энцикл. Сл.).

40

М. Кояловичъ. Исторія возсоединенія Западно-русскихъ уніатовъ старыхъ временъ. СПБ. 1873.

41

Секта квакеровъ возникла въ Англіи въ XVII в. Они считали, что истинное христіанство состоитъ не въ догматахъ, обрядахъ и т. п., а въ непосредственномъ озареніи человѣка отъ Св. Духа, Который просвѣщаетъ его и нравственно усовершенствуетъ. (Е. Смирновъ. «Исторія христ. Церкви»).

42

Булгаковъ приводитъ еще рядъ другихъ толковъ раскольниковъ.

43

Ирмологій или Ирмологіонъ — богослужебная книга, содержащая въ себѣ для Богослуженія тѣ молитвословія, которыя назначены Церковью для пѣнія (а не для чтенія) при Богослуженіи.

44

Т. е. первое обстоятельство, съ которымъ они встрѣтились — нарушеніе постовъ.

45

Ѳ. В. Благовидовъ. Оберъ-прокуроры Святѣйшаго Сѵнода въ ХѴIII в. и въ первой половинѣ XIX столѣтія. Казань. 1899. Ѳеодоръ Вас. Благовидовъ, докторъ церковнаго права, профессоръ академіи по каѳедрѣ русской гражданской исторіи.

46

«Русская Старина» 1884 г. т. 41. Разсказы Голицына.

47

Благовидовъ ссылается на Архивъ св. Сѵнода 1836 №744.

48

Попечительства о бѣдныхъ духовнаго званія учреждены въ 1823 г. при консисторіяхъ.

49

оштолъ — кривая, къ концу окованная палка, шестикъ, съ побрякушками наверху; ею погоняютъ собакъ къ ѣздѣ, правятъ ими и останавливаютъ или тормозятъ нарту (сани).

50

юкола — вяленая, провѣсная и немного квашенная рунная рыба, сигъ, лосось, кета, горбуша; юколой кормятся люди и собаки (Даль).

51

Заслуженный профессоръ д-ръ богосл. Н. Н. Глубоковскій: «Русская богословская наука въ ея историческомъ развитіи и новѣйшемъ состояніи». Варшава. 1928 г.

52

Въ Англіи ок. 1698 г. возникло «общество для распространенія христіанскаго знанія», въ 1701 г. — «общество для распространенія Евангелія для американскихъ колоній».

53

«Рачянскій, С. А. Замѣчательный педагогъ и выдающійся церковно-школьный дѣятель, работавшій въ Смоленской губ., но сдѣлавшійся извѣстнымъ по всей Россіи» («Полный прав. богослов. энцик. словарь»).

54

Использованы данныя, помѣщенныя епископомъ Никономъ (Рклицкимъ) въ его книгѣ «Жизнеописаніе Блаженнѣйшаго Антонія, митрополита Кіевскаго и Галицкаго» т. III. 1957.

55

Владыка Серафимъ (Чичаговъ), архіеп. кишиневскій, потомъ тверской, род. въ 1856 г., окончившій пажескій корпусъ, служившій въ гвардейской артиллеріи, участникъ войны 1877-78 гг., съ 1893 г. священствовалъ, въ 1898 г. принялъ монашество; въ санѣ архимандрита, благочиннаго монастырей Владимірской епархіи, участвовалъ въ работахъ къ торжеству прославленія пр. Серафима, составилъ лѣтопись Серафимо-Дивѣевскаго монастыря.

56

А. Бакушинскій. «Искусство Палеха». Москва. 1934. Широко использованы его данныя.

57

«Съ XV в. при дворахъ царей были церковные хоры, называвшіеся «государевыми пѣвчими» или дьяками. Въ XVIII в. придворный хоръ сталъ именоваться Капеллой... Цвѣтъ одѣянія дьяковъ — вишневый съ золотомъ — сохранился и по настоящее время» («Энц. Сл.» 1895).

58

«Въ послѣднее время уточненъ терминъ «партесныя сочиненія». Партесными называются теперь не всѣ хоровыя произведенія, а только тѣ, которыя написаны типичной польско-малороссійской техникой XVII — начала XVIII вв. (канты и псальмы). Крупнѣйшіе представители: Николай Дилецкій и его ученикъ, московскій діаконъ Іоанникій Кореневъ, какъ теоретики, дьякъ Василій Титовъ, какъ композиторъ. Всѣ — второй половины XVII в. Партесъ, какъ композиторская техника, задушилъ демество, а съ нимъ и самостоятельное національное развитіе русскаго многогласія. Этимъ партесъ начинаетъ эпоху подражанія, ученичества Западу, продолжавшуюся до начала XX столѣтія, и отчасти до сего дня, несмотря на то, что къ исходу XVIII в. партесъ былъ замѣненъ итальянской композиціонной техникой, а съ 1837 г. — нѣмецкой» (И. А. Гарднеръ).

59

«Въ 1772 г. были отпечатаны Сѵнодомъ распѣвы въ квадратной нотѣ. Первые печатные распѣвы въ крюкахъ были изданы въ 1884 г. Императорскимъ Обществомъ любителей древней письменности, подъ редакціей прот. Д. Разумовскаго» (И. А. Гарднеръ).

60

Книга сія воспроизведена въ 1959 г. фотографически съ благословенія Архіерейскаго Сѵнода Русской Православной Церкви Заграницей типографіей преп. Іова Почаевскаго въ Св.-Троицкомъ монастырѣ (Джорданвилль. США).

61

Владыка Никандръ (Молчановъ), архіеп. Литовскій и Виленскій (1852- 1910) магистръ богословія, быв. ректоромъ петербургской дух. академіи.

62

Во время первой міровой войны монастырь эвакуированъ былъ въ Шабскій Вознесенскій м. въ Бессарабіи, оттуда въ Хоповскій мон. въ Югославіи, позже въ Фуркэ, вблизи Парижа.

63

Обѣ пустыни были приписаны къ Лаврѣ. Китаевская, въ 9 в. отъ Кіева, основана была, по преданію, въ ХII в. кн. Андреемъ Боголюбскимъ; Голосѣевская, въ 8 вер. отъ Кіева, основана въ 1631 г. митр. Петромъ Могилою.

64

«Оптина пустынь. Историческій очеркъ и личныя воспоминанія». Парижъ. 1926.

65

Архим. Серафимъ (Чичаговъ), впослѣдствіи архіепископъ, написалъ большой трудъ «Лѣтопись Серафимо-Дивѣевскаго монастыря» (С-Петербургъ. 1903 г.), данныя котораго здѣсь использованы.

66

*) «Духовный обликъ о. Іоанна Кронштадтскаго и его пастырскіе завѣты». 1939.

67

«Приснопамятный протоіерей о. Іоаннъ Ильичъ Сергіевъ Кронштадтскій». Изданіе Казанско-Богородицкаго мужск. монастыря, г. Харбинъ. 1933 г.

68

«Свѣтлый образъ Православія». («Православный Путь»). Св. Троицкій монастырь. 1958 г.

Content

Исторія Русской Церкви.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Распространеніе христіанства среди славянъ.

Христіанство въ предѣлахъ Россіи до начала Русскаго Государства. Христіанство при первыхъ князьяхъ Рюриковичахъ.

Крещеніе Руси и распространеніе христіанской вѣры.

Духовное просвѣщеніе. Учители Церкви Русской.

Первые храмы послѣ крещенія Руси. Святыни. Праздники. Богослужебныя книги и пѣніе.

Устройство Русской Церкви.

Жизнь народная послѣ принятія христіанства.

Иноческая жизнь. Кіево - Печерская обитель.

Другіе монастыри. Святые столпники.

Вѣрность православію. Попытки католичества утвердиться въ Россіи.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. Отъ нашествія монголовъ до раздѣленія Русской митрополіи.

Татарское иго.

Христіанство на сѣверѣ и сѣверо-востокѣ.

Борьба православія съ католичествомъ на сѣверо-западѣ.

Дѣятельность католичества на Юго-Западѣ Россіи

Православіе и католичество въ Литвѣ.

Церковное управленіе.

Государственное значеніе митрополитовъ.

Власть митрополита. Епархіи. Бѣлое Духовенство.

Богослуженіе.

Христіанская жизнь.

Монастыри.

Юродство Христа ради.

Состояніе просвѣщенія.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Отъ раздѣленія митрополіи до учрежденія патріаршества.

Распространеніе вѣры.

Церковное управленіе.

Благочиніе и богослуженіе.

Жизнь христіанская.

Монашество.

Духовное просвѣщеніе. Ереси.

Споръ о монастырскихъ вотчинахъ.

Государственная власть и духовенство.

Отношеніе къ протестантству и католичеству.

Кіевская митрополія.

Составъ западно - русской митрополіи. Духовное просвѣщеніе.

Призваніе іезуитовъ въ польско-литовское государство.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Патріаршество.

Установленіе патріаршества.

Патріархи въ смутное время.

Служеніе Церкви и Родинѣ духовенства въ смутное время.

Патріархъ Филаретъ.

Патріархъ Никонъ.

Преемники патріарха Никона.

Расширеніе предѣловъ патріаршества.

Христіанская жизнь, ученіе и богослуженіе.

Исправленіе богослужебныхъ книгъ. Расколъ.

Духовное просвѣщеніе.

Отношеніе къ католичеству и протестантству.

Западно - Русская Церковь.

Брестскій Соборъ. Насильственное насажденіе уніи.

Митрополитъ Петръ Могила. Труды кіевскихъ ученыхъ.

Возсоединеніе Малороссіи съ остальной Русью. Подчиненіе Кіевской Митрополіи Московскому патріарху.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ. Церковь въ восемнадцатомъ столѣтіи.

Царствованіе Петра Великаго.

Учрежденіе Сѵнода.

Сѵнодъ въ царствованія императрицы Екатерины I и императора Петра II.

Сѵнодъ въ царствованіе императрицы Анны Іоанновны.

Сѵнодъ въ царствованіе императрицы Елисаветы Петровны.

Царствованіе императрицы Екатерины II.

Сѵнодъ въ царствованіе императора Павла I (1796- 1801).

Епархіальное управленіе.

Церковно-земельныя имущества. Митрополитъ Ростовскій Арсеній Мацѣевичъ.

Приходское духовенство.

Монастыри.

Распространеніе вѣры.

Миссіонерство въ Сибири.

Христіанство на американскихъ островахъ, въ Китаѣ и на Кавказѣ.

Страданія православныхъ въ польскихъ областяхъ. Уніаты.

Ученіе и духовное просвѣщеніе.

Ученые труды по богословскимъ наукамъ и извѣстные писатели.

Исправленіе славянской Библіи. Представители богословской наука а проповѣдничества.

Борьба съ вредными для вѣры западными вліяніями.

Сектантство.

Расколъ старообрядчества.

Богослуженіе и жизнь христіанская.

Мѣры къ поддержанію благочестія.

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. Расцвѣтъ церковной жизни.

Царствованіе императора Александра I.

Царствованіе императора Николая I (1825-1855).

Царствованіе императора Александра II (1855-1881).

Царствованіе императора Александра III (1881 - 1894).

Царствованіе Императора Николая II.

Епархіальное управленіе. Духовенство.

Распространеніе вѣры.

Пропаганда іезуитовъ. Уніаты и ихъ возсоединеніе.

Православіе въ Прибалтійскомъ краѣ и въ Финляндіи. Сношенія съ иновѣрцами въ Англіи и въ Соед. Штатахъ Сѣв. Америки.

Духовное просвѣщеніе.

Представители духовной науки и проповѣдничества.

Библейское общество. Переводъ Библіи на русскій языкъ.

Вліянія и явленія, чуждыя православію; противодѣйствія имъ.

Богомольцы и паломники. Императорское Палестинское общество.

Состояніе религіознаго образованія народа.

Секты.

Старообрядчество и единовѣріе.

Прославленіе святыхъ. Новые праздники. Храмы. Иконопись.

Церковное пѣніе.

Церковное управленіе до возстановленія патріаршества.

Монастыри. Подвижники.