Дж. Э. Шеверс

Хрустальные Звёзды

© Дж. Э. Шеверс, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Глава 1

Старые рамы с дребезжанием распахнулись.

Крупный дятел, чёрным оперением и красной «шапочкой» напоминающий кардинала, выпорхнул из дупла клёна, растущего перед домом. Из окна второго этажа высунулся темноволосый вихрастый мальчишка в широком свитере с подкатанными рукавами. Он поправил съехавшие на нос очки и закричал, обращаясь к кому-то внизу:

– Лиса, под кроватью её тоже нет!

Из-под лестницы у террасы донеслось лязганье, что-то с грохотом перевернулось, после чего послышалось сдавленное чертыхание.

Девочка-подросток, пятясь, выползла из-под потемневшего от дождя настила и разочарованно пробормотала, отряхивая руки от паутины:

– И здесь нет.

Бросив быстрый взгляд на младшего брата, она скорчила трагическую гримасу и воскликнула, воздев руки к небу:

– О, вечный творец миров Тайова, летящий над бездной на шёлковых нитях паучихи Кокъянгвиити, которая неустанно сучит их из собственного брюха и прядёт наше мироздание! К тебе взываю!

Мальчик округлил глаза и покрутил пальцем у виска, но небо ответило отдалённым громовым раскатом, и Лиса, кивнув сама себе, продолжила:

– О, мать Кокъянгвиити! Когда-то ты сплела паутину этого мира: и звёзды, чтобы было куда расти, и горы, чтобы стать ближе к звёздам, и леса для зверя, и реки, полные рыбы, и духов, чтобы всё это охранять. И людей, которые открыли глаза, чтобы сказать, как хорош четвёртый мир Тайовы, тоже сплела ты, паучиха Кокъянгвиити. К тебе взываю!

Единственный зритель этого артистического представления перевесился через подоконник. За сестрой он наблюдал со всё растущим любопытством.

– Не ушла ли в Священный Лес – тот, что за курятником, – наша Фанни? Ответьте нам, духи!

Девочка запрокинула голову, закрыла глаза, и на её лицо упали капли дождя.

И голос сверху ответил ей:

– Я думаю, она всё-таки на чердаке.

Лиса открыла глаза, вздохнула и разочарованно посмотрела на младшего брата, ехидно ухмыляющегося из окна:

– Вот из-за таких, как ты, Макс, древние духи и ушли в леса!

Так Лиса и Макс Шеверсы четвёртый час искали кошку.

Эта тощая трёхцветная приблуда жила на ферме уже года полтора, но до сих пор хранила независимость и входить в семью на правах одомашненной не желала. Понятно, что независимость её была скорее условной – миску с кормом, который щедрой рукой отмеряли ей в семействе Шеверсов, она опустошала мгновенно, но никаких вам почесать за ушком или подставить пушистое брюшко – увольте, вот ещё глупости! Крыс и мышей, правда, душила исправно, и за это на её нелюдимость закрывали глаза.

Но вот она пропала, и без неё стало как-то неуютно. Понятное дело, Фанни была не единственным животным на ферме: водились здесь и куры, и кролики, ещё несколько конюшенных котов и один домашний, собака Шинук, старая коза Мэгги и даже лошади. Но дети знали, что кошка вот-вот должна была родить, и утаить такое чудесное событие, как новенькие котята, с её стороны – как хотите, но это форменное свинство!

С самого утра Лиса и Максим прочесали все возможные кошкины схроны на конюшне и в хозяйственном сарае, потом проверили все её тайники в доме и даже на всякий случай прошерстили ближайшие кусты на границе леса, но кошки нигде не было.

Оставался тот самый чердак – место для детей строго-настрого запрещённое, о чём красноречиво говорила прочная дверь, запертая на амбарный замок. Ключ, впрочем, никто не прятал, он висел на огромной связке с прочими, но дети не спешили нарушать запрет. Отец уже с год собирался провести там свет и сделать ремонт, но пока никак не доходили руки. А бродить по тёмному чердаку, где в углах клубятся тени, а толстые, потемневшие от времени балки, заплетённые липучей паутиной, так и норовят подставиться под твой упрямый лоб – удовольствие так себе. Лиса, во всяком случае, думала именно так. Возможно, у Макса были другие мысли на этот счёт, но его никто не спрашивал, а в одиночку отважиться на подобную вылазку он точно бы не рискнул.

С чердаком у Максима было связано очень смутное и очень страшное воспоминание. Стоило ему только посмотреть на дверь, туда ведущую, как ему казалось, что он слышит пронзительный крик Лисы и чувствует какой-то приторный запах. Несколько раз он пытался заговорить об этом с мамой, но та всегда отвечала, что Максу просто приснился дурной сон, а Лиса и вовсе замыкалась и разговаривать на эту тему отказывалась. Только однажды призналась, что сама не помнит, что случилось «в тот день».

Но если на чердаке действительно обосновалась кошка, это меняло всё. Как она могла туда попасть? Лиса думала, что её случайно впустила мама, когда относила на чердак какое-нибудь старьё, а Макс почти не сомневался, что она забралась по ветке старого дуба и пролезла в щель между крышей и стеной.

Дом был старый, но крепкий и тёплый. Его строил ещё дед, много лет назад, а отец Лисы и Макса, Джон, позже вывел террасу и сделал большой ремонт. Гостиная, декорированная дубовыми панелями, казалась бы мрачноватой, если бы не большие окна, светлая мебель и картины с живописными летними пейзажами на стенах. Почти вся мебель в доме была сделана дедом либо привезена им из многочисленных путешествий, и Шеверсы только после его смерти обновили обстановку. Был в гостиной и камин, в котором холодными вечерами плясало живое пламя, и пока за окнами ведьма-зима заметала сад снежной метлой, вся семья, включая собаку и кота, собиралась у камелька. Дверь из кухни вела на просторную крытую террасу, где с началом тёплых дней появлялось кресло-качалка, предмет вечных споров Лисы и Макса. Ближе к лету на террасу переносили канареек, и если дети забывали вечером набросить на клетки тёмную ткань, утро начиналось для семьи с первыми лучами солнца. Канарейки, распевшись, будоражили своими трелями всю птичью округу, а заодно собак, кошек и беспризорных енотов. Также на террасе стояла барбекюшница, и в следующем году, с началом летнего сезона, отец пообещал Максу открыть первый секрет приготовления жареного мяса – еды для настоящих мужчин. Уютная терраса, с весны до поздней осени оплетённая с двух сторон виноградом, была любимым местом для семейных ужинов летней порой, а с началом холодов всё семейство собиралось в гостиной, за большим дубовым столом, оставленным в память о старшем мужчине семьи.

Семье Шеверсов принадлежало около четырёхсот акров земли. Стоили эти угодья недёшево, и одноклассники не раз спрашивали Лису, был ли её дед богатым человеком. Лиса лишь пожимала плечами. Насколько она помнила деда, он походил скорее на человека не от мира сего, чем на удачливого бизнесмена. Он знал всё о земле, о растениях, при нём яблоневые сады каждый год приносили обильный урожай, а вино покупали лучшие рестораны из соседнего города. Когда-то «Эппл Гарден» было процветающим ранчо, но чем успешнее хозяйство, тем больше риски. Семь лет назад, в конце сентября, дед, получивший в округе прозвище «Заклинатель Урожая», погиб при трагических обстоятельствах, о которых дома старались не вспоминать, и вскоре на Шеверсов свалилась ещё одна беда. Непонятная болезнь поразила виноградники по весне. Стелла Шеверс винила во всём собственную неопытность, а Джон уверял её, что виной этого несчастья стал новый завод вверх по реке. Большую часть лозы пришлось вырубить, и хотя за несколько лет благодаря стараниям Джона и неустанной заботе Стеллы виноградник прилично разросся, до прежних урожаев было ещё очень далеко. Основным источником дохода для Шеверсов, как это было при деде, он пока не стал, но Стелла не теряла надежды. С каждой весной она видела, как крепнет новая лоза, как к осени наливаются сочные гроздья – и душа её радовалась. Правда, доходы резко упали, ферма едва себя окупала. Счета росли, и в начале этого года Джон начал всерьёз поговаривать о том, чтобы выставить ферму на продажу. Но Стелла, вопреки своему давнему желанию перебраться в город, уговорила его подождать. В новом сезоне – она была уверена в этом – виноградник даст небывалый урожай.

Между тем дети, вооружившись фонариками и пакетиком лососёвого желе, за которое обычно молчаливая Фанни выдавала хриплое «мря-я-у» ещё до того, как слышала тихий хруст надрываемой упаковки, отправились покорять чердак. Через пару часов должна была вернуться мама, а до её прихода Лиса планировала разграбить виртуальное Максимово королевство в «Битве Кланов», так что стоило поспешить.

Лиса первой взлетела по лестнице и, поторапливая неуклюжего братца, отставшего на несколько ступенек, с усилием провернула ключ в скважине замка. Ей не надо было оглядываться, чтобы почувствовать, как Макс за её спиной отступил на пару шагов назад и вжал голову в плечи.

Дверь отворилась с негромким скрипом. На пороге стояла непроницаемая тьма и пристально смотрела на Лису бездонными зрачками. «Безглазая, безголосая, сгинь!» – вспомнила Лиса свою детскую заговорку против ночных страхов и решительно щёлкнула кнопкой фонарика.

– Ух, ничё себе… – восхищённо выдохнул Макс, выглядывая из-за сестры и обозревая чердачные просторы. – Это же можно тут лабораторию сделать!

Идея, конечно, неплохая, но не дело, что братец успел это озвучить раньше её. Лиса повернулась к нему и скептически приподняла брови.

– Тут же света нет, ты что! Ты же умрёшь со страху через минуту, трусишка! Спорим, ты до сих пор боишься Того-Кто-Стоит-За-Шторой? – Лиса перешла на драматический шёпот: – Тощий, белы-ы-ый, колышется на ветру вместе с занавеской, а ещё у него длинное лицо и совсем-совсем нет гла-а-аз…

– В тебе по весу костей больше, – огрызнулся Макс. – Ты как суповой набор ему больше подходишь.

Макс действительно боялся того, который… Но не показывать же свой страх этой зловредине, которая почему-то сестрой называется! Подумаешь, всего-то на четыре года старше, так смелая уже!

Лиса подумала было, что за «суповой набор» брат должен ответить по всей строгости закона совместного проживания, но решила, что рассчитается с ним позже, и перешагнула через порог.

Кошка нашлась минуты через две. Сначала на верхней полке стеллажа, среди коробок со всяким хламом, в свете фонарика блеснули зелёным два круглых глаза, потом раздалось короткое встревоженное «мяу!», и под ноги к детям спрыгнула изрядно отощавшая Фанни.

«Говорил я тебе!» – Макс торжествующе дёрнул сестру за собранные в «конский хвост» светлые пряди. Лиса была похожа на отца: с рыжевато-русыми волосами, с веснушками, высокая и крепкая, как настоящий потомок викингов. Макс, напротив, больше походил на мать: её предки были откуда-то с юга Франции, и от неё сыну передались каштановые вихры и тёмные глаза в пол-лица.

– Слышь, мелкий… – Лиса покушений на свой авторитет не терпела. – Я говорить умела, когда тебе ещё памперсы пачками покупали. Много будешь возникать, интернет отключу, жалуйся потом родителям. Давай-ка лучше кошку покорми.

Наверху, в коробке, уже зашлись отчаянным криком котята. Фанни, нервно дёргая хвостом, замерла в раздумье, но голод пересилил. Да и Макс знал, чем приманить – уже разрывал пакетик, подзывая кошку.

– Так, пока ты кормишь Фанни, я смотрю котят, – деловито распорядилась Лиса, цепляясь рукой за перекладину стеллажа. – А ты потом посмотришь, не переживай.

Макс не успел возмутиться, как она добавила:

– Ты же у нас ботаник, вот и займись животным!

– Ботаника – наука о растениях, – Максим наконец-то почувствовал, что час реванша близок. – Вот об овощах я много могу рассказать – с одним так вообще живу с рождения бок о бок!

Лиса, уже добравшаяся до верхней полки металлического стеллажа, запустила в брата первой подвернувшейся под руку тряпкой.

…Крошечные пятнистые комочки, копошащиеся в картонной коробке среди тряпья и рваной бумаги, выглядели такими беззащитными, что у Лисы защемило сердце. Она осторожно взяла одного под мягкое брюшко и поднесла поближе к лицу. Котёнок тут же запищал изо всех сил, разевая беззубый ротик, и вцепился в её руку едва заметными, но царапучими коготками. Фанни, услышав его, бросила еду и мгновенно взлетела наверх. Обеспокоенно взмуркивая, она перенюхала всех оставшихся котят, спешно лизнула каждого, после чего подгребла под пушистый живот и настороженно уставилась на Лису, которая держала пятого, самого драгоценного.

– Смотри, какой хорошенький! Такой трогательный… Носик розовый, маасенький, а хвостик какой крошечный, а лапки – ну посмотри же, прелесть, правда? – Растрогавшись, Лиса даже забыла, что младшему братцу спуску давать нельзя ни на минуту.

Макс, только что забравшийся на стеллаж, к предложению рассмотреть поближе покрытого пушком котёнка от силы трёх дней от роду отнёсся без особого энтузиазма.

– «Ноосик», «хвоостиик»! – намеренно растягивая гласные, передразнил он сестру. – Все вы, женщины, одинаковые. Только увидели младенца, так сразу сюсюкать. Скажи лучше, как нам их отсюда вниз утащить?

Он пошарил по стеллажной полке и нащупал под слоем пыли тонкую не то тетрадь, не то книгу. Обложка была бархатной от пыли, и между страниц что-то сухо похрустывало.

Максим подтянул находку и при слабом свете фонарика с разочарованием обнаружил, что перед ним всё-таки тетрадь. Не книга. Книги он любил так же, как свои игры. Слова не были для него звуками, но долгое время оставались знаками. Говорить Макс начал поздно, а вот читать и писать выучился сам года в три, и никто из обследовавших его специалистов не мог объяснить этот феномен. «Дети интернета, – развела руками одна старая докторша. – Что ему нужно дома, он и пальцем покажет, так зачем напрягаться и говорить? А что ему нужно найти в сети – то приходится читать и писать».

Но к теперешним десяти годам Максим говорил так же хорошо, как его сверстники, а про себя думал, что и соображает куда лучше.

Между тем Лиса, подловленная братом на маленькой слабости, почти разозлилась, но не могла не признать, что вопрос Максом был поставлен резонный.

Осторожно вернув пищащего котёнка в коробку, она подняла фонарик и, подсвечивая себе подбородок снизу, проговорила зловеще:

– Чтобы забрать отсюда пятерых, одного придётся принести в жертву-у-у… И этой жертвой станет… – тут палец её уставился в грудь Макса, – тот, кто задает много глупых вопросов!

Максим не успел прибегнуть к помощи единственного доступного сейчас аргумента «вот дура!», как Лиса продолжила уже обычным голосом:

– Помоги коробку отсюда снять. Не таскать же их по одному в руках, пусть сидят вместе. Внизу разберёмся.

Макс поспешно свернул свою находку в рулон, засунул её под майку и потянул на себя коробку.

Уже через полчаса Фанни со своими отпрысками переехала в новое жилище – утеплённый кошачий домик, стоящий возле подвальной лестницы. Его ещё месяц назад подготовила для неё Стелла, мама Лисы и Макса. Кошке, похоже, всё понравилось – во всяком случае, она там комфортно разлеглась и сразу же подпустила котят к соскам. Наверное, обзаведясь крикливым выводком, она поняла, что быть домашней и жить в тепле, при миске с кормом и плошке свежего молока – не такая уж плохая идея. Бывшее кошкино убежище – картонную коробку с бумажным хламом – вынести на мусорку Максим вызвался сам. Но когда минут через двадцать Лиса, вдоволь налюбовавшись котятами, шла к себе в комнату с намерением занырнуть в любимую игру, она обнаружила брата сидящим рядом с коробкой на полу и увлечённо листающим какую-то потёртую тетрадь.

– Что там у тебя такое? – Она попыталась выхватить тетрадь из рук Макса, но тот успел её захлопнуть и прижать к груди.

– Ещё не понял, чьё это, но там много интересного. Не для тебя, – он прищурился, пристально глядя на склонившуюся над ним сестру. – Это только для продвинутых ботаников!

Лиса фыркнула:

– Пошли в «Майнкрафт», ботан, там разберёмся!

Но Макс не поддержал эту идею. Ещё с час он сидел на кровати и листал тетрадь – в ней он нашёл засушенные листья и цветы, а ещё много странных, пугающих стихов, рисовавших в воображении Макса далекие неизведанные земли, тропические леса, где неосторожного путешественника поджидает страшный зверь, где в прозрачных озёрах водятся светящиеся собаки, где свисающие с деревьев ароматные фрукты вкусны так же, как и ядовиты. Деда Максим почти не помнил, но решил почему-то, что тетрадь принадлежала ему. Тогда, выходит, и стихи были дедовы? Кривые строчки, словно бы выведенные дрожащей рукой, местами стёрлись, и некоторых слов было не разобрать.

– «Панацеей от всех болезней назвать бы впору, – медленно прочитал Макс вполголоса. – Но не стоит кричать об этом на сильный ветер…»

В коридоре скрипнула половица. И ещё, и ещё раз – всё ближе и ближе. Странные звуки в старом доме давно были делом привычным, но сейчас Максу почему-то стало страшно. Он замер, напряжённо вслушиваясь, но скрип больше не повторился. Макс шумно выдохнул и вернулся к прерванному занятию. Перевернул страницу и нашёл там засушенные цветы, которых никогда не встречал раньше. Истончившиеся, но всё ещё яркие, несмотря на то что пролежали между страниц много лет. Максим только успел подумать, что их надо будет показать мистеру Бруксу, старенькому учителю, тоже увлечённому ботаникой, как дверь в его комнату распахнулась и краем глаза мальчик заметил что-то чёрное, метнувшееся к кровати.

Он закричал и вскочил, тетрадь выпала из рук, засушенные растения разлетелись по комнате, а это чёрное, с жутким безглазым лицом, зарычало, прыгнуло на него, но по пути наткнулось на стул, перелетело через сиденье, грохнулось на пол и заорало обиженным голосом, так похожим на голос сестры.

Максим тоже заорал, но на этот раз от злости, потому что существо открыло глаза – и глаза эти были Лисины, тут уж сомнений не оставалось. А черный балахон был сделан из старого маминого платья, и лицо Лиса намазала краской, оставшейся ещё с Хеллоуина.

Спрыгнув с кровати, Максим бросился к сестре, намереваясь на этот раз уж точно её поколотить, но та проворно вскочила и с хохотом вылетела в коридор. Сбежала вниз по лестнице, спасаясь от разгневанного брата, и уже распахнула дверь, чтобы выскочить во двор, но на пороге столкнулась с мамой.

– Что тут происходит? – спросила мама строго. – Ваши вопли на улице слышны!

А Макс успел-таки от души пихнуть сестру кулаком в спину.

Глава 2

Ноябрь – самый тяжёлый месяц в году. Не успеешь глаза открыть, как стылая темень падает на голову беспечному человеку, расслабленному коротким индейским летом, будто ночной восьмикилограммовый кот. Так говорила мама, и у Лисы не было причин с ней не согласиться.

Мама стояла на пороге, и с её волос стекала дождевая вода. А ведь только вчера ещё сияло, грело, звало на улицу, и птицы, сбитые с толку, с первыми лучами солнца пели так громко, что никакого будильника не было нужно. Лиса посмотрела на небо за мамиными плечами – застиранное до невнятно-серого цвета, оно опустилось ниже низкого: того и гляди, дом раздавит. Оставалось лишь надеяться, что сильный ветер, разгулявшийся с ночи, всё же прогонит эти противные тучи, и солнце ещё раззолотит засыпающий лес.

– Ли-и-иса!! Зачем ты меня напугала? – заныл Макс. – Ма-а, Лиса меня напугала…

– Молчи, ябеда, – Лиса даже головы не повернула, но сделала шаг назад, впуская маму в дом. – Мам, а ты купила лимонад?

– Зачем ты его напугала? – устало спросила мама, снимая куртку. – Дети, вы кроликов покормили?

– Он разрушил мою крепость, – спокойно ответила Лиса. – Как ещё можно было показать, что преступление будет наказано?

Максим снял очки и потёр глаза. Он уже был готов что-то возразить сестре, но та решила поставить точку в дискуссии:

– Учти, у нас гуманные законы. А кое-где тебе бы и руки ещё отрубили, – зловеще прошипела она.

– Господи! – выдохнула Стелла. – А этому ты где научилась? И чем пахнет в доме? Что за запах, словно кто-то умер?

– Видимо, это моя душа. – Лиса бросила гневный взгляд в сторону брата и прищурилась. – Мамуль, у тебя свидетельство о рождении на Максима осталось?

– А тебе для чего?

– Сдать его в агентство по усыновлению. Там без документов не принимают.

Тут Максим окончательно забыл о мужской гордости: свёл брови, скривился и уже собрался завыть от бессильной обиды на сестру, но Стелла вовремя обхватила его за плечи и крепко поцеловала в щеку.

– Нашёл кого слушать! – и продолжила, уже обращаясь к дочери: – Так ты кроликов покормила?

– Я даже покормила твоего сына. – Лиса откинула чёлку со лба и скрестила руки на груди. – Сделала уроки. И сейчас отсыплю корм лошадям. А от этого ботаника какая польза?

Польза от «ботаника» тоже была: он никогда не забывал полить цветы в доме. Растения Макс любил. Кроме них любил он кота Боба: тот, вопреки бандитскому характеру, не казался мальчику таким опасным и непредсказуемым, как лошади. И бодучим не был, как коза Мэгги, и, играя, не прыгал на грудь, демонстрируя отменные клыки, как собака. Боба тем не менее уважали в доме все, включая собаку и отца, и Макс усвоил: иногда, чтобы тебя воспринимали всерьёз, не обязательно быть большим и сильным, достаточно быть смелым.

Стелла, зайдя в свою спальню, выяснила, что источником омерзительного запаха оказалась голова белки, которую собака Шеверсов, Шинук, нашла на улице, три дня пыталась пронести в дом, и вот наконец, воспользовавшись отсутствием родителей и халатностью старшего подросткового населения в лице Лисы, притащила-таки добычу в родительскую спальню. В кровать. Прямиком на подушку хозяйки.

Стелла ругалась, отчитывала собаку, а та лишь потешно виляла не только хвостом, но и задней частью туловища, светилась от глубинного собачьего счастья и заглядывала в глаза: ну посмотри, посмотри, какая я добытчица, со мной вы с голоду не умрёте. Стелла невольно усмехнулась, глядя на неё, и, вздохнув, потрепала «кормилицу» по голове. С этой собакой вечно приключались какие-то истории, пора бы уже и привыкнуть. Глава семейства, Джон Шеверс, давно говорил, что ещё одна выходка, и за Шинук приедет «собачий ящик», но все в доме знали, что его угроза означает лишь одно: наведите порядок, уберите за этой глупой собакой, и закроем тему.

При всей её безалаберности вредной Шинук всё же не была, преданно любила всю семью, и большего счастья не было для неё, как лежать вечерами у разожжённого камина, время от времени поднимая голову и по очереди оглядывая всех своих обожаемых людей. Хотя Шеверсы были уверены, что с таким же обожанием она смотрела бы на забравшихся в дом воров. Ещё бы показала, где деньги лежат – только бы приласкали.

Тем временем Лиса, набросив лёгкий дождевик, выскочила на крыльцо – и застыла на пороге, ёжась от пронизывающего ветра. Лес шумел всё сильнее, высоченные сосны гнулись, жалобно скрипя и потрясая мохнатыми лапами. Лисе представилось, что где-то там, из глубины леса, идёт к её дому угрюмый великан Вендиго, вечно голодный, разбуженный от долгого сна; недовольно качает взлохмаченной головой, на волосах позвякивают сосульки, взгляд его стылых глаз погружает всё живое в оцепенелый сон. Вот он злится, с размаху бьёт ледяной своей ладонью по верхушкам деревьев, сосны стонут, моля о пощаде – а Вендиго всё ближе, ближе, и сердце его – кусок льда, и в глазах его – бесконечная зима…

Девочка тряхнула головой – вот же чушь! – и улыбнулась. Это Максу впору бояться таких глупостей, а она уже выросла из сказочек! Хотя… Дед классно умел их рассказывать, она хорошо помнила все эти индейские легенды в его пересказе – и помнила своё нетерпение в ожидании ежевечерней сказки, и восторг, и сладкий ужас, и тёплый дедов голос, негромко звучащий в полутёмной комнате.

Но всё это было так давно, что уже похоже на сказку. Вендиго может сколько угодно ломиться через взволнованный лес, а у неё лошади голодные, их легендами не накормишь.

Отмахнувшись от разумной мысли вернуться домой и одеться потеплее, она обхватила себя руками и припустила бегом к конюшне. Через пару минут, преодолевая сопротивление ветра, Лиса не без труда закрыла за собой тяжёлые двери. Внутри было тепло, даже душно; привычно пахло опилками, сеном и пряным лошадиным потом.

«Вот же я балда, выскочила на улицу прямо в „школьном“ плаще, – подумала Лиса. – Теперь и от него будет за версту нести».

Мать ругалась: девочки в её возрасте должны хорошо пахнуть, следить за одеждой и руками, однако Лиса не видела никакой проблемы в том, что не забивает себе голову такими вещами. Сено, навоз, опилки? Нормальный запах, естественный. Да что там запах: только неоднократное напоминание матери могло заставить её вымыть руки или сменить пуловер… или остричь ногти… Да чего их вообще стричь, отгрызть куда удобнее!

Лиса была далека от всяческих заморочек с имиджем, кокетство на дух не переносила и к одноклассницам, щебечущим лишь о бойфрендах, относилась пренебрежительно. Конечно, иногда лукавые духи нашёптывали ей соблазнительные мысли насчёт золотистых кудрей и романтических платьев, но она была увлечена слишком многими идеями, чтобы всерьёз зацикливаться на такой ерунде.

Стелла однажды возмутилась внешним видом дочери, но Лиса как ни в чём не бывало спросила, какая дочь для неё предпочтительнее: та, в голове у которой наряды и мальчики – и с перспективой неоконченной школы, или же – будущий врач.

– Ох. Тогда уже лучше ветеринар, – вздохнула Стелла.

– Я знаю, что лучше, – отрезала Лиса, – вы с отцом моложе не становитесь.

А Макс не упустил случая съязвить:

– Врач должен соблюдать все правила гигиены. А ты – ходячий разносчик инфекции.

Сейчас, набрав в подсобном помещении ведро сухого корма, девочка пошла к леваде. Полы распахнутого дождевика хлопали за её спиной на манер огромных крыльев. Лошади, увидев Лису, заволновались, принялись призывно ржать: соскучились, да и проголодались уже. Сильный ветер едва не сбивал её с ног, пока она отсыпала корм лошадям. Вороные Урано и Удерзо попытались было выяснить, кто будет ужинать первым, но победил в споре Генерал Хомяк. Игнорируя оскаленные пасти и прижатые уши (до драки дело, правда, не дошло), он протолкался к кормушке первым, опустил в неё морду и принялся мерно хрупать. Неудачливым бузотёрам пришлось ждать, пока Лиса наполнит остальные кормушки. К тому времени, когда она почти закончила, небо совсем потемнело и проливной дождь за считаные секунды превратил землю в вязкую глину.

Лиса, натянув на голову насквозь промокший капюшон дождевика, уже подбегала к дому, когда Стелла, обеспокоенно выглядывая в окно, помахала ей: мол, поторапливайся, пока погода не испортилась окончательно.

Коротко звякнул смартфон, и на экране высветился красный прямоугольник со значком молнии в левом верхнем углу. В прошлом году муниципалитет опробовал новую систему, и теперь все жители небольшого городка Ласквиля и его окрестностей получали так называемые «сигналы тревоги», если ожидались сильные морозы, снегопад, проливной дождь или порывистый ветер. Для фермеров это нововведение оказалось очень удобным. Теперь они точно знали, грозит ли их урожаю град или резкие заморозки, заводить ли скот и лошадей в амбары и конюшни на ночь.

Стелла же, прочитав сообщение, подумала, что особо беспокоиться не о чем: о возможности смерча в долине их предупреждают раз пять в год, но на самом деле не такое уж это частое дело. Последний раз смерч был в их краях лет двадцать назад, она тогда была немногим старше Лисы.

Лиса переступила порог и принялась стягивать мокрый дождевик.

– Ма-ам, – голос девочки звучал почти испуганно, – там такой ветер!

Едва она успела скинуть резиновые сапоги, как при очередном порыве ветра стёкла в гостиной громко задребезжали, а Шинук, жалобно взвизгнув, поджала хвост и метнулась к двери. Спавший в хозяйском кресле кот Боб тоже поднял голову и настороженно, даже с укором, посмотрел на Стеллу.

– Думаю, нам лучше спуститься вниз. – Стелла, со страхом глядя в окно, не сводила глаз с клубящихся тёмных туч, с огромной скоростью затягивающих небо.

И в тот же момент сигнал тревоги зазвенел на весь дом.

– В подвал, живо! – крикнула мать.

Она успела схватить за руку Максима, Лиса подхватила кота Боба, а собака сама бросилась за ними.

За окном раздался резкий треск, и следом за ним – оглушительный грохот. На бегу глянув в окно, Лиса увидела, что у ближней груши сломало ветром толстенный сук, молодой клён перед домом так и гнётся к земле, а в небе кружатся в шальном вихре куски черепицы, мелкие ветки и сорванные листья. Она даже остановилась, любопытство на мгновение пересилило страх. Ещё бы, такую картину можно увидеть разве что в кино, будет что рассказать менее везучим одноклассникам! В первый раз за свою короткую жизнь столкнувшись с рассвирепевшими силами природы так близко, Лиса не осознавала, чем грозит происходящее всей её семье.

В стёкла застучали крупные градины. Ещё секунда, и неподалеку от дома рухнули одно за другим несколько старых деревьев, а в небо взлетели комья земли вперемешку с листвой. Лиса представила, как сейчас в левадах в ужасе мечутся и испуганно ржут лошади, а вокруг них валятся деревья, и нет никого рядом, кто бы мог их успокоить – и уже шагнула было к двери, но твёрдая рука матери толкнула её к лестнице в подвал.

– Не мешкай! – прикрикнула на девочку Стелла, но по глазам матери Лиса поняла, что та тоже тревожится за животных.

Максим споткнулся, но Стелла вовремя удержала его, и мальчик, спрыгнув с последних трёх ступенек, вбежал в подвал. Стелла и Лиса последовали за ним. Там они забились в самый дальний угол, подальше от полупустых винных стеллажей и от узких окон. Стелла обняла детей, прижала к себе, готовясь к худшему. Лиса зажмурилась и сжала руку матери. Сейчас ей уже стало страшно, и она вдруг вспомнила, как дед успокаивал её, трёхлетнюю, после ночных кошмаров. Он сажал её на колени, напевал странную песню на незнакомом языке, и девочка быстро засыпала. Кошмары повторялись часто, но дед всегда был рядом, и песня его, как путеводный маяк, выводила Лису из кромешной тьмы потустороннего ужаса. Она запомнила песню, не понимая смысла – и пока был жив дед, часто напевала её сама, когда никто не слышал. Сейчас, впервые за семь лет, Лиса тихо запела её и крепче прижалась к матери. Всё происходило так быстро и так неотвратимо, что она чувствовала себя щепкой, попавшей в водоворот. Но вопреки её страхам буйство стихии закончилось очень быстро – резко, как и началось. В какой-то момент ветер взвыл особенно сильно, несколько тошнотворных секунд продержался на самой высокой ноте – и стих, как не было. По стеклам забарабанили крупные дробины дождя, а в руке женщины завибрировал смартфон.

– Вы в порядке? – услышала она голос мужа. – Поверить не могу…

– Да! – Стелла поймала себя на том, что кричит, и сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить: – Да, дети в порядке… – Телефон ходил ходуном, она не сразу поняла, что у неё дрожат руки. – Дом? Не знаю, я не была наверху… Кажется, тоже…

Лиса вывернулась из-под её руки и взбежала по ступеням. Стелла услышала её крик: «Всё в порядке!», а потом писк сигнализации – Лиса открыла входную дверь и выскочила на улицу. И тут же до Стеллы донёсся испуганный вопль:

– Мамочка! Ма-а-м!

Стелла ринулась на крик. Максим мудро рассудил, что оставаться одному в полутёмном подвале не дело, и побежал за ней. Оба они выбежали на крыльцо перед домом и остановились. Стелла охнула и прижала ладонь к груди. Смерч прошёл от дома и конюшни в сотне метров. Широкая просека пролегла через лес, огромным следом великаньего сапога деля его на две части. Деревья в яблоневом саду вырвало с корнем. За оградой метались и ржали перепуганные лошади. В ближней леваде тоже повалило много деревьев, но, подбежав к воротам, Стелла с облегчением увидела, что все животные целы. «Виноградник! – пронеслось в голове. – Только бы не задело виноградник».

Добраться до виноградника Стелле не удалось – тропу к нему завалило деревьями. Их голые надломанные ветки, торчащие копьями, угрожали любому, кто попытался бы перелезть через бурелом. Нетронутыми остались лишь несколько елей.

Снова завибрировал смартфон. Перезвонил Джон, встревоженный внезапно оборвавшимся разговором. Стелла, стараясь, чтобы голос звучал бодро, сказала, что на улице, конечно, ужас что творится, но самое главное – дети, дом и лошади в порядке. А вот что с виноградником… «Я не могу туда пробраться, дорогой, но надеюсь, всё в порядке», – её голос всё же дрогнул на этих словах. Джон принялся заверять, что винограднику-то наверняка ничего не сталось, деревьев там поблизости немного, а повредить лозу даже сильным ветром не так-то просто. Он не хотел признаваться даже самому себе, что не особо верит своим словам – судя по тому, что он уже увидел, им крупно повезло, даже если пострадал только виноградник. Остаться без дома было бы куда страшнее. Но говорить всё это жене он, понятно, не стал, сказал, что скоро будет дома и со всем разберётся. Обещал быть минут через тридцать, не раньше, потому что трасса перекрыта поваленными деревьями, и ему придётся добираться пешком через лес. «Чёрт его знает, сколько это займёт», – пробормотал он, прежде чем дать отбой.

Глава 3

Когда накануне пришло предупреждение о штормовом ветре и шквальных ливнях, Джон первым делом убедился, что всё надежно закреплено, и убрал с террасы мебель.

В отличие от отца Стеллы, перебравшегося в Ласквиль лет тридцать назад, предки Джона жили на этой земле из поколения в поколение уже несколько веков, а сам он не мыслил себя вдали от здешних лесов. Но последние пять лет выдались настолько тяжёлыми, что он всё чаще соглашался с женой: надо перебираться в большой город. Его брат переехал года три назад, забрал к себе родителей и уже не единожды намекал, что Джону с семьёй тоже были бы рады. С каждым годом в этих краях морозы всё крепчали, зима длилась дольше, ветры бушевали сильнее, а летом стали редки дожди – помимо прочего, приходилось бороться с засухой и защищать урожай от немилосердного солнца.

– Глобальное потепление – оно во всём виновато! – сокрушался Джон, и Стелла с ним соглашалась, а дети следили, чтобы в доме лампы не горели понапрасну, и сортировали мусор по трём мусорным ящикам.

И всё же, сильные ветра в их краях были делом привычным. Не перечесть, сколько лишь за прошедший год повалило деревьев и возле дома, и в левадах, но всё это были неизбежные хлопоты, поэтому Джон особо не тревожился. В худшем случае сорвёт с крыши черепицу, не беда, бывало и такое.

Когда сегодня порывом ветра выбило дверь в офисе, и все выскочили на крыльцо – осмотреться и оценить обстановку – в первый момент они ещё шутили. Но после, проследив встревоженный взгляд приятеля, Джон поднял голову и увидел зависшую неподалёку и медленно вращающуюся воронку смерча, похожую на толстый хобот неимоверно разжиревшего слона. Сердце у него ёкнуло. Он спешно запрыгнул в автомобиль.

Однако стоило отъехать всего несколько метров, как машину Джона начало крутить и дёргать вверх, точно невидимый безумец-силач на спор поднимал её за передний бампер. Разразившийся в ту же секунду ливень обрушился сплошной, непроглядной стеной.

Длилось это несколько секунд, а затем смерч сменил направление и ушёл от дороги, поэтому оценить масштабы разрушения Джон с ходу не мог. Только через несколько сотен метров, с трудом удерживая машину на влажном «ковре» из сбитых бешеным ливнем листьев и сломанных веток, он увидел вырванные с корнем деревья, лежащие вдоль обочин.

Объехав одно поваленное дерево, Джон увидел впереди ещё одно, огромное – его тяжёлые ветви распластались на дороге как крылья гигантской подбитой птицы Рух. За пеленой дождя расплывались акварельными пятнами мигалки полицейских машин и «Скорой помощи». Здесь уже было не проехать: машины разворачивались, и Джон решил попробовать нижнюю дорогу.

Там фермерские дома, стоящие вдоль шоссе, скрывались в тени разлапистых кедров, несколько молодых берёз повисло на электрических проводах, но серьёзных разрушений Джон не заметил и вздохнул с облегчением. Эта дорога не пострадала, и он понадеялся, что смерч не дошёл до его фермы. Стелла и дети в порядке. Скоро он будет дома. Поваленные деревья тут и там да порванные провода – беда небольшая.

Но стоило им выехать на перекрёсток, как Джон понял, что рано успокоился.

От фермы справа осталась лишь груда обломков. Черепицу и осколки стекла разбросало по дороге, а в поле неподалёку виднелась какая-то перекорёженная металлическая конструкция. Джон не сразу догадался, что это качели.

Ферма слева стояла нетронутой, зато в щепки разнесло старый амбар неподалёку. Перепуганные люди, кутаясь в принесённые соседями одеяла, стояли посреди улицы, оцепленной полицейскими. Поперёк шоссе лежал огромный дуб, вырванный из земли с корнем.

Джону пришлось бросить машину прямо на трассе и добираться напрямую через лес, но сейчас он уже был уверен, что дома он окажется совсем скоро. Он опять позвонил Стелле.

Стелла вздохнула с облегчением, услышав уверенный голос мужа. Дети успокаивали лошадей как могли: те уже перестали метаться по леваде и собрались у ворот пожаловаться на то, как было страшно и плохо. Спокойным был только Генерал Хомяк – ну, или хорошо держал себя в копытах. На его мужественной морде так и читалось: «Ничего, хозяйка, ничего. Самое страшное позади». Но у Стеллы почему-то защемило сердце. Мелькнула предательская мысль: вроде и дом не задело, и поваленный лес – не такая большая беда, и надежда есть, что виноградник не сильно потрепало, но самое страшное только начинается.

Вскоре, как и обещал, на просёлке, ведущем от леса к дому, показался Джон. Лиса бросилась к нему первая, следом подбежал Макс. Наперебой они начали рассказывать ему о происшествии дня, но он только сдержанно улыбнулся и обнял их. Лиса уловила какой-то странный запах, идущий от его одежды – не то грибов, не то прели, – но не успела она удивиться, как отец отстранился. Потом велел не включать генератор и сказал: первым делом надо убедиться, что нигде в левадах не сломан забор и лошади не разбегутся за ночь. Макс, раздуваясь от важности, понёсся выполнять поручение и через несколько минут примчался обратно с известием, которое Лиса и без него знала: деревья лежат так плотно, что выбраться из левад может разве что невезучий опоссум, не набравший к зиме жира.

Через несколько минут посыпался град звонков и смс-сообщений. Родственники, друзья, соседи, одноклассники и даже малознакомые люди – все, кого стихия на этот раз обошла стороной – узнавали, нужна ли помощь.

И тут Лиса увидела, как от ворот фермы к ним неторопливо идёт какой-то человек. И удивилась – откуда он взялся? По словам отца, по дороге к ним было не добраться, а этот пришёл, как ни в чем не бывало.

– Эй, хозяева! – крикнул незнакомец издали. – Помощь нужна?

Он был странно одет для начала ноября: старомодная широкополая шляпа, тёмно-коричневый платок на шее, белая в тонкую синюю клетку рубашка, джинсы и лёгкая замшевая куртка, промокшая настолько, что казалась грязно-бурой. Но было заметно, что ему не холодно, а чёрные глаза смотрели весело, как будто прошедший над фермами ураган был всего лишь забавным приключением.

Лисе он сразу не понравился. Она не любила людей, которые улыбались, когда их соседи наверняка лишились крыши над головой.

– Как вы здесь очутились? – отозвался отец, а незнакомец, наконец приблизившись, протянул ему руку.

– Да вот, ехал по своим делам – в соседнем городке дела у меня, мелкий бизнес, – охотно отозвался незнакомец. – Чуток не добрался, как всё затянуло, закрутило – у-у, что началось! По чистой случайности ни одно дерево не упало на мою машину. Но оба упали впереди и позади: бам! бам! – Он дважды звучно хлопнул ладонями. – Точно… точно капкан захлопнулся, да.

При этих словах он иронично усмехнулся и сдвинул шляпу на затылок, открывая лицо.

– В общем, мне пришлось оставить мою малышку на перекрёстке и добираться до ближайшей фермы пешком. Вот вы – ближайшие.

Он вытащил леденец из кармана и предложил Максу, но тот вежливо отказался и придвинулся поближе к отцу. Лиса видела, что и брату незнакомец пришёлся не по душе. Однако того их недоверчивость нисколько не смутила. Он развернул яркую обёртку и закинул в рот мятную «ледяшку». В короткой усмешке открылись крепкие ровные зубы.

Отец, напротив, появлению нежданного гостя почти обрадовался, сказал, что сейчас никакая помощь лишней не будет, а переночевать незнакомец пока что может у них – муниципальные службы здесь работают быстро, завтра уже дорогу очистят от завалов, в этом нет никаких сомнений.

– Ураган в ноябре, – незнакомец покачал головой, не переставая улыбаться, – подумать только. Никогда не слышал о таком. Меня зовут Хэмиш, Блейд Хэмиш, между прочим. Думаю, у вас найдётся ещё одна пара защитных очков и перчаток? Не будем терять время.

До наступления темноты оставалось два часа. Всё, что могли успеть за это время двое мужчин – распилить несколько молодых кедров.

Они предприняли попытку перелезть через бурелом. Спиливали ветки с поваленных деревьев, но чтобы добраться до следующего ствола, приходилось вставать на предыдущий, скользкий от недавнего ливня. Балансируя на дереве с бензопилой наперевес, Джон тревожился только об одном: если что-то случилось с виноградником, у них со Стеллой не останется средств, чтобы содержать ферму.

Пока мужчины работали, а Стелла готовила обед, Лиса смотрела в окно кухни и думала, какой же странный всё-таки выдался день. Накатывали сумерки, и Стелла зажгла в гостиной свечи. Вытащила из холодильника кастрюлю с утиными сердечками: Лиса, бравшая в отсутствие матери на себя обязанности хозяйки, ещё несколько часов назад замариновала их в вине, добавив туда чеснок, розмарин и тмин.

– Какая ты у меня умница, – ласково заметила мама, и Лиса расплылась в довольной и лукавой улыбке. – Надо пригласить Блейда на обед, но я ума не могла приложить, чем его угощать. А ты уже постаралась.

– Не очень-то хотелось бы угощать этого мистера Хэмиша, – набычилась Лиса. Она бросила в пищевой процессор грецкие орехи, чеснок, петрушку, мяту и лимонные корки и нажала на кнопку. Вздохнула.

Максим опять уединился у себя в комнате. Лиса слышала, как он возмущался, собирая при свете керосиновой лампы свой гербарий. Макс есть Макс – они чуть крыши над головой не лишились, а «ботан» над цветочками дрожит, подумалось девочке.

Вышел брат только к накрытому столу, и то – поел наспех, не расставаясь с тетрадью.

Джон выглядел спокойным, но Стелла понимала, что он встревожен: до виноградника им так и не удалось добраться.

Пока остальные ели десерт, Макс сидел за столом тише офисной мышки и кропотливо подшивал обратно выпавший лист. Мистер Хэмиш предложил помочь, но мальчик отрицательно покачал головой, желая лишь одного – как можно скорее улизнуть к себе. Однако, воспользовавшись его минутной заминкой, неугомонный гость потянулся через стол, взял тетрадь и с любопытством принялся её листать.

– Откуда она у тебя? – спросила мама.

– Нашёл на чердаке. И кошку мы тоже там нашли.

Максиму не хотелось признаваться, что они с сестрой побывали в запретном месте, но сейчас его больше беспокоили чёрные глаза мистера Хэмиша, впившиеся в поблёкшие строчки. Ему страшно хотелось забрать тетрадь, спрятать её, чтобы никто не нашёл, а уж тем более этот подозрительный человек, но мальчик боялся показаться невежливым.

Наконец мистер Хэмиш закрыл тетрадь и пристально посмотрел на Макса. Мальчик мог поклясться, что в его глазах сверкнули серебристые огоньки – точь-в-точь чешуя рыбины, мелькнувшая у поверхности тёмной озёрной воды.

– Так твоим дедом был Роджер Стоун, знаменитый путешественник?

Стелла приглушённо ахнула. Мистер Хэмиш заметил, как она встревоженно переглянулась с мужем.

– Вы что, не знали?

Джон кашлянул и отложил в сторону салфетку.

– Ну… Нам не хотелось бы сейчас развивать эту тему.

Не донеся до рта кусок десерта, Лиса смотрела на родителей во все глаза. Дед был путешественником? Что ещё за секреты, интересно знать?

Заметив, как внимательно мистер Хэмиш наблюдает за родителями, она нахмурилась и вперилась в него недобрым взглядом.

Словно почувствовав её неприязнь, мистер Хэмиш разжал пальцы, и Макс поспешно потянул тетрадь к себе, после чего прижал к груди. Слова гостя его заинтересовали, но расспрашивать он не решился. Подумал только: если дед и впрямь был знаменитым путешественником, Гугл расскажет о нём куда больше, чем странный пришелец или родители. Любопытство Макса разгоралось с каждой секундой, но он с тоской посмотрел на погружённую в темноту лестницу и вздохнул. Он слышал, как родители сетовали, что смерч повалил столбы электропередачи и разрушил электростанцию, а значит, сидеть им без интернета ещё несколько дней.

– Ну дела, – мистер Хэмиш медленно потёр лоб и помотал головой, словно в замешательстве. – Не ожидал, что найду здесь потомков самого Роджера Стоуна…

Лиса переглянулась с Максом. Почему-то она не сомневалась, что именно их он и искал.

Глава 4

Если очень постараться и наконец-то заблудиться, к западу от Великих Озёр, ночью, на берегу реки можно повстречать кота.

Его зовут… О нет, его не зовут, он всегда приходит сам. Люди дали коту имя Боб. У него есть на этот счёт особое мнение, но он достаточно благоразумен, чтобы не спорить с теми, кто покупает ему корм.

Он иначе выражает свою независимость: уходит из дома при первой же возможности. Первая возможность предоставляется ему собакой – ровно в час ночи. Пока хозяева, зевая, открывают Шинук дверь в сад, самое время проскользнуть под её брюхом, сигануть в темноту и драпать, драпать подальше – на свободу.

Вот и этой ночью Боб рысцой бежал по лесу, и свобода стучалась в его сердце, как пепел Клааса. Не нарваться бы на скунса, а остальное зверьё, включая чёрных медведей, этому бравому родственнику то ли тигра, то ли леопарда было не страшно. Он летел, пружинисто отталкиваясь от земли сильными лапами, и размышлял. На воле ему всегда думалось о грандиозном.

Домой он, конечно, вернётся – но не раньше, чем разберётся со своими делами. После вчерашнего ветра лес поменялся, надо проверить все свои тайные тропы между мирами – или проложить их заново.

Боб делал вид, что не замечает прячущихся за старыми соснами трисквиков. Сегодня они были подозрительно тихие и едва слышно скрипели на одной ноте жалобное «сквииир-сквииир». Боб фыркнул: разны-ы-ылись, бедняжечки! Эти полупрозрачные твари, длинными гибкими телами похожие на ласок, становились опасны лишь при сильном северном ветре. Звуки, которые они издавали во время зимних буранов, были невыносимы даже для нордического характера Боба. Он по праву крови принадлежал к славному племени норвежских лесных котов, и его родословная уходила корнями в такую тьму времён, что призрачными выродками его было сложно испугать. Но визжали и завывали трисквики премерзко, стоило признать. Во время сильных ураганов даже лесная ведьма Дсоноква, старая великанша с медными когтями и землисто-серым лицом, болезненно морщилась и обходила их полянки за три версты.

Когда в сосновом перелеске между стволами метнулось что-то тощее, длинное и белёсое, похожее на клок тумана, Боб нисколько не испугался. А что затаился, так это на всякий случай: мало ли, вдруг добыча? Однако белёсое так и не появилось больше: то ли сбежало, то ли умело прятаться ещё лучше Боба. Чихнув с досады, он несколько раз лизнул лапу и потёр нос. Пахло этой ночью в лесу… неправильно. Прелью. Растущей травой. Грядущей славной охотой.

Странно пахло, одним словом.

Кот ещё раз чихнул и мерно потрусил к дому.

Через несколько минут Боб вскочил на подоконник и забарабанил лапами по стеклу. Лиса, как обычно, подхватилась на стук, молча открыла ему, сонная, немного сердитая, и сразу же улеглась досматривать сладкие предутренние сны.

На всякий случай кот с важным видом прошествовал через комнату, но едва вышел в коридор, как тут же рванул со всех лап по лестнице, легко перемахивая через три ступеньки. Пробегая мимо домика Фанни, предусмотрительно сделал изрядный крюк – эта кошачья женщина не утруждала себя соблюдением этикета и при малейшем сокращении дистанции выскакивала из засады подобно пёстрой молнии.

Впрочем, сейчас все женщины мира мало волновали Боба, у него была глобальная цель. Кухня манила его, как маяк – заблудившийся в шторм корабль. Половина четвёртого утра, самое время подкрепиться перед началом важного ритуала.

Этот предрассветный ритуал под названием «набей собаке морду» неукоснительно исполнялся как минимум раз в месяц, и даже наличие в доме пахнущего опасностью чужака не могло его отменить. Раньше – до собаки – развлечение называлось «поймал Боб золотую рыбку», но рыбки, во-первых, войдя в раж, не били вазы и стаканы, во-вторых, дохли молча. Скучные твари, слизкие. С появлением Шинук жить стало намного веселее.

Боб давно изучил все её слабости и бил наверняка. Вот и сейчас подскочил к полусонной, цапнул за хвост – и тут же отпрыгнул на середину комнаты, потешаясь, как глупая Шинук спросонья вертится волчком, пытаясь поймать обидчика. После, орлом взлетев на высокий подголовник кресла, яростно зашипел, распаляя собаку. Терпения у той хватило ненадолго – конечно же, принялась рычать и демонстрировать клыки, но, получив пару раз когтями по носу, сорвалась в громкий лай. Добившись своего, Боб одним прыжком перемахнул треть комнаты и благоразумно слинял до того, как послышались тяжёлые шаги хозяина.

Собаку, конечно, закрыли в вольер. Но и Боб не лыком шит – давно разобрался, как поднимается защёлка. Как только Шинук, радостно виляя хвостом, процокала когтями в направлении хозяйской спальни, Боб, проследив за ней взглядом, благоразумно свернулся калачиком в кресле и глубоко вздохнул. Он был полностью удовлетворён собой.

Через три минуты всё было кончено. Дерзкую Шинук, решившую, что сон в хозяйской постели в этот предутренний час – именно то, что ей надо, заперли в вольере под замок, сам хозяин, сдавленно чертыхаясь, отправился досыпать, а Боб вальяжно развалился в кресле, неспешно вылизывая лапы. Сиротский взгляд Шинук и её негромкие жалобные повизгивания он старательно игнорировал. Поделом ей. Некоторых глупых собак жизнь ничему не учит.

Боб перевернулся на спину, сложил лапы, укрыл живот пушистым хвостом и замер с задумчивым видом. Определенно, ему не показалось, что трисквики этой ночью были чем-то всерьёз напуганы… Странно. И запах в лесу… С недавним Большим Ветром всё стало меняться, и похоже, что не в лучшую сторону.

Но – поживём – увидим.

Блаженно зевнув, Боб погрузился в глубокий сон.

…Утро пришло, – серое, хмурое, – уныло волоча за собой широкие полы волглого тумана, дробно забарабанило по стёклам мелкой льдистой крупкой. Правда, не успели Шеверсы и их нежданный гость толком позавтракать, как из непогоди проклюнулся бледный желток усталого осеннего солнца.

За столом было непривычно тихо, лишь позвякивали столовые приборы да Макс время от времени вздыхал, тоскуя над тарелкой. Родители были невеселы: думали о множестве больших дел и ещё большем количестве мелких проблем, которые принёс в их жизнь вчерашний ураган. До сих пор непонятно, что там с виноградником. Маршруты завалены выворотнями и буреломом. Страшно подумать, во сколько обойдётся расчистка хотя бы основных трасс… И что теперь будет с семейным бизнесом? Хоть и конец сезона, а всё же можно было бы ловить удачные солнечные деньки и катать желающих по конным маршрутам – лишнего заработка не бывает, тем более перед зимой. Можно было бы, когда б не торнадо…

Стелла, глядя на угрюмого мужа, вздохнула.

Лиса, покосившись на задумавшуюся маму, цапнула кетчуп и, коварно прищурившись, нарисовала скучному омлету кровавый ухмылистый рот. После этого в два счёта расправиться с опасным монстром было вопросом чести. Макс, как обычно, прозевавший удачный момент, с завистью смотрел на предприимчивую сестру, давясь пресным и «очень полезным» омлетом.

Отец, глянув в окно, увидел, что распогодилось, и даже просветлел лицом. Довольно кивнул и отставил кружку с недопитым кофе.

– Будем работать!

Мистер Хэмиш, что-то писавший в своём смартфоне, поблагодарил Стеллу и встал из-за стола.

– Точно так, Джон. Работы всем хватит.

Да, работы оказалось много.

Первыми на ферму прибыли Филдсы. Не то чтобы смерчи в Ласквиле были привычным делом, но Филдс-старший правильно рассудил, что мусора-то точно будет много и вывозить его придётся. Его «паркетник», шурша по гравию, тащил за собой небольшой полуприцеп.

Филдсы жили в десяти километрах, смерч их обошёл стороной, и самые большие неприятности, которые принёс им сильный ветер, – это пара сломанных кедровых веток. Дородный мистер Филдс, в три приёма выбравшись из машины, поздоровался со всеми и отозвал Джона и Блейда Хэмиша в сторонку – как он выразился, «обсудить наше сегодняшнее дело». Обсуждал он энергично, активно жестикулируя, и ветер то и дело распахивал на его внушительном животе незастёгнутую куртку. Шантель Филдс, его жена, первым делом подошла к Стелле, вручила большую миску с домашним пирогом, приобняла за плечи и принялась втолковывать вполголоса что-то утешительное. Стелла улыбалась, кивала, но тревога так и читалась в её глазах. Сегодня, когда отпустил недавний шок, разрушения от разгула стихии стали безжалостно очевидны, и она не могла избавиться от мысли, что виноградник всё-таки понёс серьёзные потери.

Лиса, засмотревшись на миссис Филдс, точнее, на её длинные, до пояса, чёрные с проседью волосы, заплетённые в свободную косу, не сразу заметила, что рядом с ней стоит рослый подросток.

Она перевела на него взгляд – и едва не фыркнула от негодования, увидев широченную самоуверенную ухмылку. Ну конечно, Хантер Филдс, кто бы сомневался! Высокий и черноволосый, как и его мать, Хантер учился с Лисой в одной школе, их классы часто совпадали, но Лиса всякий раз при встрече делала вид, что знать его не знает. Однако в этот раз, хочешь не хочешь, ей пришлось обронить сухое: «Привет».

– Как тебе сегодняшняя погодка? – Хантер облокотился на черенок лопаты и нагло подмигнул.

Лиса дёрнула плечом. Погодка как погодка, что про неё говорить? «Ничего умнее не придумал, гений пикапа?» – подумалось ей, но озвучивать это Лиса не стала, много чести некоторым. Этот Хантер воображает о себе лишнего, думая, что если другие девчонки от него без ума, то и ей он нравится. Может, кто-то и готов глупо хихикать от его шуточек, но только не она!

Независимо вздёрнув нос, Лиса вытащила из кармана плотный пакет для мусора и решительно направилась к кучам мелкого сора, которые они с Максом вчера сгребали до самой темноты. Хантер, кажется, негромко присвистнул ей вслед, но она не стала оглядываться. Хотелось верить, что до него наконец-то дошло: им не по пути!

Закончив разговор, мужчины разошлись по делам. Джон вынес из хозяйственного сарая единственную бензопилу и огляделся. Удручённо покачал головой. Сплошной бурелом вокруг. За день одной пилой распилишь не так уж много. Что ж, в любом случае с чего-то нужно было начинать, и он принял стратегическое решение: первым делом убрать все поваленные деревья в левадах, чтобы лошади не поранились, а также расчистить доступ к курятнику и кроличьим домикам. И к винограднику… Подумав о нём, он снова помрачнел. Не хотелось бы жену раньше времени расстраивать, но трезво оценив обстановку, он уже почти не сомневался, что виноградник погиб.

Работа закипела. Джон и мистер Хэмиш рубили и пилили бурелом на бруски, самые тяжёлые из которых потом закидывали в ковш трактора. Стелла отвозила их на дальнее поле и сваливала там. Филдсы занялись уборкой крупного мусора. Они грузили ветки в полуприцеп хитрым способом: самую большую кедровую лапу клали снизу, а сверху накидывали ветки и обрубки поменьше. Доезжали до самого дальнего поля, тянули за нижнюю ветку – и весь остальной мусор выгружался за ней, легко, как куски растушенного мяса с противня.

Ближе к полудню на ферму повалили незнакомые люди: в рабочей одежде, с мешками для мусора, со своим инструментом. Оказалось, мистер Хэмиш успел разместить просьбу о помощи в соцсетях и на местном сайте.

Лиса, узнав об этом от матери, удивлённо округлила глаза: надо же, вот тебе и технически отсталое поколение! А они с Максом до этого не додумались!

Со свойственной подросткам категоричностью она считала всех, кто был старше тридцати, неспособными открыть собственный аккаунт в соцсетях, а те, кому за сорок, по мнению Максима, наверняка застали рабовладельческий строй. Или даже динозавров…

Однако поджарый, но крепкий, с загорелым лицом, испещрённым морщинами, мистер Хэмиш был настолько энергичным и уверенным в себе, что даже опытный физиономист затруднился бы с ходу определить, сколько ему лет на самом деле. Стелла предположила, что Хэмишу немного за сорок – и не ошиблась. Почти не ошиблась.

Животные на ферме отошли от волнений предыдущего дня, и после обеда Джон Шеверс и Блейд Хэмиш, вооружённые бензопилой и топорами, не знали, с чем сражаться в первую очередь: с последствиями смерча или с Генералом Хомяком, который добровольно взял на себя права и обязанности прораба.

Идеальная лошадь ничего не боится. Это люди, уже рассчитав траекторию падения дерева, боялись, что в самый неподходящий момент там окажется это безрассудное животное. Или когда поднимали с земли тяжеленное бревно, готовясь забросить его в ковш трактора, но между ними и ковшом внезапно обнаруживалась полная любознательности морда Генерала Хомяка. «А тут чего? Дайте понюхать», – так и читалось на ней.

Генерал Хомяк успевал быть везде и всюду. Стоило взреветь бензопиле, как за спиной у Джона раздавалось доброжелательное фырканье: «Ты не так пилу держишь. И бензин у тебя скоро закончится».

Едва в одном месте успевали отмахнуться от непрошеного помощника, как он объявлялся в другом, деликатный, как ледниковый мамонт на сочной полянке: «А сахар у тебя есть? А спину почешешь? А давай я тебе ногу на ногу поставлю?» В ответ на возмущения он совершенно искренне недоумевал: мол, и чего эта женщина орёт, я ж на неё подышал только?

К счастью, Джон вспомнил, что прошлой зимой начал приучать Генерала Хомяка ходить в санях. Не тратя время на сомнения, он запряг его, но к планке прицепил небольшую тележку. Так Генерал Хомяк стал рабочей лошадью и всю субботу, раздуваясь от важности, таскал свою тележку, гружённую небольшими ветками и мусором, с ужасно довольным видом.

К вечеру Джону удалось добраться до виноградника. Минуты две он постоял у поля с перекорежёнными лозами, прибитыми к земле, а потом, не говоря ни слова, развернулся и пошёл прочь. Не спускавший с него глаз мистер Хэмиш снял шляпу и отёр пот с лица. В спину ему ткнулся Генерал Хомяк, словно говоря: «Чего встал? Вон там ещё поленницу набросали, грузи, приятель!»

Узнав про виноградник, Стелла впервые заплакала при детях.

Все выходные с самого утра к дому Шеверсов подъезжали машины. Это были друзья и знакомые родителей, а также друзья и знакомые знакомых, а ещё – родители Лисиных одноклассников и родители одноклассников Макса – словом, все те хорошие и отзывчивые люди, которых пощадил ураган, и поэтому у них была возможность помочь Шеверсам. Все эти дни до самого вечера не замолкало рычание электропил; машины с прицепами раз за разом отвозили на дальние поляны срубленный лес.

После поток помощников заметно поредел – что и понятно, началась рабочая неделя, люди вернулись к обычным делам. Но Шеверсы всё же не остались со своей бедой один на один, с десяток волонтёров продолжало приходить и все последующие дни, пока шла расчистка основной территории.

В однообразных хлопотах прошло несколько недель. Приближался декабрь, а там и Рождество не за горами, но оно обещало быть безрадостным. Лиса неоднократно замечала среди волонтёров мистера Хэмиша. Она слышала от родителей, что тот снял комнату в ближайшем мотеле и помогал на многих фермах, пострадавших от урагана. Однако к Шеверсам он наведывался чаще, чем к прочим. По мнению девочки, это было как минимум странно, но кто она такая, чтобы к ней прислушались взрослые? Конечно, отец радовался любой паре рабочих рук – зима приближалась, резко похолодало, со дня на день ждали снега, а часть левад до сих пор не удалось освободить от бурелома. Так что мистер Хэмиш был на ферме желанным гостем. Работал он быстро, играючи, – словно бы и не прикладывая никаких усилий, – и постоянно что-то насвистывал.

Однажды Лиса подслушала его разговор с отцом, когда одним особенно тёплым утром они пили лимонад под уцелевшим яблоневым деревом. Отец сокрушался, что не приобрёл в своё время фермерскую лицензию. Если бы она была, поленья и ветки можно было бы сжечь, но что теперь делать со всем этим поваленным лесом?

– Весной это будет мёртвый лес, – сетовал отец.

Мистер Хэмиш советовал раздавать бревна бесплатно всем желающим, а Лиса смотрела на лес и не верила отцу.

Лес сам полыхал, как огонь в камине на Рождество – полыхал червонным осенним золотом – и никогда до этого не казался Лисе таким красивым. Может, потому, что наступало время, которое Стелла называла хрустальным: короткие дни, ранние закаты, особенный, приглушённый свет предзимнего солнца, в котором купался рыжий лес. Рыжий в то время, когда ему полагалось царапать низкое блёклое небо оголёнными ветками, а то уже и укрыться под пушистыми шапками первого снега.

А ещё отец рассказал, как шёл через этот лес сразу после смерча, торопился домой, и ему всё чудилось, будто кто-то сторожко ступает за ним след в след. Признался, что пару раз даже оглянулся, но, понятно, никого не увидел. Рассказывал, посмеиваясь над собственным страхом: какие там шаги можно было услышать в порывах ветра и скрипе деревьев? Но Лисе почему-то стало тревожно за отца.

Мистер Хэмиш, однако, выслушал Джона с серьёзным видом, потом хлопнул по плечу и заметил: мол, после такого урагана немудрено, что многие привычные вещи становятся странными. Это же потрясение как для человека, так и для леса. Нужно время, чтобы всё вернулось на привычные рельсы.

Лиса мысленно с ним согласилась. Хотя своего мнения насчет мистера Хэмиша она не поменяла, да и менять не собиралась, в этих его словах была своя правота. Она ещё раз глянула на рыжеющую впереди полоску леса и вспомнила, как Фанни, по всегдашней своей привычке уходящая с ночи на охоту, позавчера утром притащила котятам странную – очень странную для конца ноября – добычу.

В тот день, услышав в кошачьем домике бурную возню и писк, Лиса вытащила по одному всю пушистую, изрядно подросшую пятёрку, перецеловала очаровашек в розовые носы – и через пару секунд обнаружила, что причиной шума-гама в кошачьем семействе стала огромная синекрылая бабочка. Живая! Разве что крылья ей чуток помяла Фанни, пока несла котятам. Впрочем, это не помешало бабочке легко выпорхнуть из кошачьего домика, пролететь полкомнаты и усесться на мамины орхидеи.

Боб, сладко спящий после ночных прогулок, при виде такого дивного дива моментально встряхнулся, стрелой пролетел через комнату и резво вспрыгнул на подоконник. Но то ли недосып сыграл с ним злую шутку, то ли настигло проклятие старой Дсоноквы, да только охотничья удача изменила ему. Пару секунд он пытался балансировать, однако гравитация победила, и увесистая тушка плюхнулась на пол, таща за собой кружевной тюль и пару горшков с цветами. Бабочка, величественно взмахнув крылышками, перелетела на другое окно. Похоже, такие мелочи, как неуклюжие коты, её нисколько не беспокоили.

Убрав следы битвы Боба с силой земного притяжения, Лиса распахнула оконные створки и с минуту трясла тюль, пока бабочка не догадалась выпорхнуть на волю. При всём своём восхищении красивыми насекомыми прикасаться к ним она не могла – кожа на руках сразу же начинала гореть и чесаться. Эта странная аллергия началась у неё лет в семь, аллергологи долго подбирали терапию, но ничего не помогало. Дошло до того, что они заподозрили психосоматическую реакцию и рекомендовали родителям показать Лису психологам. После этого Джон предложил простое решение: обходить всяких бабочек стороной. В конце концов, на них можно просто полюбоваться издалека – как на цветы.

Конечно, выпуская сейчас бабочку, девочка опасалась, что та долго не продержится, всё же на улице никак не июнь, вот-вот снежные мухи полетят. Но так у неё хотя бы есть шанс ещё пожить, а вот дома точно замучают кошки.

На следующее утро уже Макс принёс в дом бабочку. Огромную, похожую на тропический цветок: ярко-лимонного цвета, с тёмно-шоколадными «глазками» по краю крыльев и с двумя длинными «хвостиками», расходящимися книзу.

Показал маме, и та тихо ахнула.

– Откуда такая красота?

Макс сказал, что нашёл бабочку во дворе. Она сидела на изгороди из декоративного винограда и казалась уснувшей. Но дома, в тепле, встрепенулась и распахнула огромные крылья. Боб, увидев это, бросил едва початую порцию паштета и кинулся Максу в ноги. Тёрся, упрашивал, обвивал хвостом, внезапно охрипшим голосом клятвенно обещал, что только он способен как следует позаботиться об этой красавице. Разумеется, на его уловки никто не поддался. Бабочку посадили в старый аквариум, предложили завтрак из нарезанного апельсина, и Макс заявил, что отнесёт её в школу, к мистеру Бруксу, у которого в кабинете хватало всякой живности.

Пока шёл к автобусной остановке, в голове вертелись строчки из дедовой тетради:

Дорожка, змеясь, убегает к пруду,

где солнце закатное медленно тонет.

Иди же, не бойся, стихи проведут,

и мы обойдём тёмный гибельный омут.

Вечерница выпала жгучей росой,

спускается тропка в рыжеющий ельник.

Иди же, не бойся, я буду с тобой.

Ты скоро увидишь – таит можжевельник,

разросшийся густо, секрет с глубиной.

Иди же, не бойся – и тайну открой.

Накануне Макс прочитал это стихотворение маме и спросил, был ли в самом деле их дед знаменитым путешественником.

– Он поездил по миру в своё время, но… Это было так давно, я была совсем маленькой и ничего не помню. А потом мы переехали сюда, через несколько лет моя мама, твоя бабушка Марта, серьёзно заболела, и дедушка больше не мог уезжать надолго. Сынок, я даже не знаю, что сказать, он никогда не рассказывал о своих путешествиях.

Стелла пригладила упрямый вихор на макушке сына.

– Наверное, твой дедушка хотел об этом забыть.

Немного помолчав, она пожала плечами:

– Не знаю, почему так. Возможно, не было никаких особенных путешествий, а мистер Хэмиш преувеличивает. И вот что, мой хороший… Это замечательно, что ты нашёл дедушкину тетрадь, и эти стихи, и его записи… – Стелла на секунду нахмурилась, – да, именно его записи. Я бы не хотела, чтобы ты принимал их всерьёз. Твой дед был добрым и хорошим человеком, но к старости он стал… – Она снова замялась, подбирая слова, – в общем, очень странным. Все считали его тихим сумасшедшим – но это ничуть не мешало нам его любить. Главное, что ты должен о нём помнить: он был самым лучшим, любил всех нас, и мы любили его.

Про бабушку Марту дети знали только по рассказам матери, она умерла очень давно. А вот деда успел застать даже Максим. Дедушка умер, едва Максу исполнилось три года. Мальчик, конечно, ничего не помнил о нём, но иногда, уже на грани яви и сна, слышал тихий добрый голос, неразборчиво говорящий что-то, и на душе становилось тепло.

Макс слышал и раньше, как родители вполголоса между собой говорили о деде, о том, что последние годы он почти не выходил из дома. Ему всё время что-то мерещилось в лесу и в саду. Говорил, что белый морок его ищёт и просил сберечь звёзды, когда его не станет. Конечно, никто не воспринимал его всерьёз.

Но Макс решил, что непременно дочитает дедову тетрадь. Такого детального и обширного гербария он ещё не видел. И… Да, пусть что угодно говорит эта вредина Лиса, которая верит, что у старика поехала крыша, но Макс подумал, как было бы здорово, став взрослым, путешествовать, как дед.

В школе Макс первым делом отправился к мистеру Бруксу. Тетрадь он положил в карман плотной папки: всегда был шанс нарваться на Джулиуса Гранта и его дружков. В прошлом году именно Джулиус стал причиной того, что Максу приходилось день за днём в одиночестве есть свой сэндвич на лестнице, ведущей в подсобку. С лёгкой руки Джулиуса одноклассники прозвали Макса Мозгоньяком, и прозвище это казалось Максу обидным до слёз. Обидчиков он избегал как мог, что только ухудшило его положение в классе. Теперь каждый его день состоял из череды мелких издёвок, и Макс никогда не знал, кто сегодня вырвал страницу из его книги, сломал карандаш или толкнул его в школьном коридоре. А так как тетрадь на поверку оказалась хрупкой, и страницы так и норовили рассыпаться, Макс, ожидавший любого подвоха, в первую очередь позаботился о её безопасности.

Глава 5

Крадущейся тенью Макс пересёк пространство от лестницы до кабинета мистера Брукса.

Крыло младшей школы располагалось в старом здании. Здесь никто не удивлялся обшарпанным стенам, а в коридорах вечно стоял спёртый запах пота и каких-то вонючих моющих средств.

Но зато в кабинете мистера Брукса всегда пахло мятой и свежезаваренным чаем. На выкрашенных в лимонный цвет стенах были развешаны таблицы, рисунки учеников и засушенные растения в разноцветных рамках. Широкие подоконники едва вмещали множество горшков с цветущими фиалками и пёстрыми орхидеями. Горшки для цветов дети делали сами в школьной мастерской и потом расписывали кто во что горазд. Надо ли говорить, что на яркие краски они не поскупились? Напротив окон, вдоль стены, стояли стеллажи с аквариумами. В одном из них жили два вечно сонных хамелеона, в другом – старая черепаха, а в большой клетке у окна хрустел морковью декоративный белый кролик с красными глазами. Когда солнечный свет проходил сквозь его уши, поросшие короткой белоснежной шёрсткой, они розовато светились, кролик забавно шевелил носом, и Максим с трудом удерживался от смеха. Он хотел бы себе такого же, но мама сказала, что дома с неё хватит двух детей, двух котов, одной собаки и мужа, а если Максу так охота кролика, то он может взять на себя заботу о тех, что живут в крольчатнике в количестве двадцати штук.

А ещё в кабинете мистера Брукса в этом году появились новые жёлтые парты и красные стулья, они очень нравились Максиму, и сейчас, глянув на них, он подумал, что бабочке тоже должны приглянуться эти сочные краски. Он нисколько не сомневался, что старый учитель позаботится о необычной бабочке.

– Да, конечно, ты можешь её оставить… – задумчиво протянул мистер Брукс, внимательно изучая бабочку сквозь аквариумное стекло.

– Но скажи-ка, мой друг, где ты нашёл эту Мадагаскарскую комету? – после паузы спросил он, потирая узенькие ладони и поглядывая на Макса поверх круглых очков. Был он маленький, сухонький, точно кузнечик, постоянно мёрз и в любую погоду кутался в серый вязаный жакет с растянутыми полами.

После рассказа Макса учитель предположил, что бабочки жили в одном из частных домов, разрушенных смерчем, и посоветовал дать объявление в местную газету.

«А вот ещё кое-что…» – Максим достал из школьного рюкзака дедову тетрадь и положил на стол перед учителем. Мистер Брукс, который был сейчас целиком сосредоточен на бабочке, сначала не обратил на тетрадь никакого внимания. Но стоило Максу открыть её на первой странице, а старому учителю – увидеть выведенное от руки имя владельца, как он преобразился. Мистер Брукс выпрямился и протянул к тетради худую белую руку. Пальцы его задрожали, а стёкла очков запотели.

– Гербарий Роджера Стоуна! – воскликнул он. – Так ты нашёл его!

– Вы знаете о моём дедушке? – в свою очередь, удивился Максим и уже хотел спросить, откуда мистеру Бруксу известно о гербарии, но раздался звонок и учитель суетливо подхватил свои книги.

– Иди, иди же, – сказал он Максу. Серые полы его жакета дёрнулись, точно крылья гигантской моли. – Но завтра приходи обязательно, я всё тебе расскажу. Да, именно так… Всё тебе расскажу. И… – он воздел к потолку указательный палец, – непременно принеси гербарий!

Вечером Макс долго листал дедову тетрадь – где вчитываясь в угловатый нервный почерк, где разглядывая зарисовки необычных цветов. Хрупкие, высохшие до полупрозрачности растения он изучал особенно бережно. Никогда прежде таких не видел, хотя увлекался ботаникой года два и собирал собственные гербарии. Цветы из гербария Роджера Стоуна явно росли в других широтах. В тропиках? Неужели мама ничего об этом не знала? Или… Знала, не хотела говорить, считала его, Макса, маленьким? Если дед в самом деле был великим путешественником, неужели этим не нужно гордиться?

Не понять этих взрослых! Максим вздохнул и бережно положил тетрадь на тумбочку. Погасил свет – и в ту же секунду, зажмурившись, нырнул под одеяло. Сказки сказками, но, если Тот-Кто-Стоит-За-Шторой всё-таки существует, надежнее уснуть до того, как он тут объявится.

…Штора медленно надулась светлым парусом – и опала, на секунду обрисовав контуры длинного тощего тела, но Макс, проснувшийся от холода, этого заметить не успел. Он перевернулся на другой бок и пошарил в поисках одеяла. Не нашёл. Медленно открыл глаза. В открытое окно задувал сильный ветер, штора колыхалась крупными складками.

Дрожа, мальчик подбежал к окну и уже взялся за ручку, чтобы его захлопнуть, но замер. Луна, полнясь до краёв тревожным светом, заливала лужайку перед домом призрачным серебром. Стайка бражников, кружась в завораживающем хороводе, танцевала перед Максом на расстоянии вытянутой руки. Он не успел удивиться, откуда взялись ночные мотыльки в начале декабря, как увидел у края лужайки, почти у самого леса, светло-серую лошадь. Словно почувствовав его взгляд, та подняла голову и коротко заржала, привлекая внимание. Макс с изумлением узнал Генерала Хомяка.

Вот это новости… Как он выбрался из левады? Надо срочно вернуть его обратно, если он уйдёт в лес, то в темноте непременно переломает себе ноги!

Не раздумывая, Макс натянул теннисные тапки, выбрался в окно и припустил по выложенной деревянными «пятаками» дорожке к нарушителю спокойствия.

Похоже, Генерал Хомяк этой ночью решил до дна исчерпать запасы своего своеволия и хозяйского терпения. Увидев бегущего к нему Макса, он фыркнул почти издевательски, резко дёрнул головой вверх, от чего всколыхнулась грива – и пошёл по тропинке в тёмную гущу леса, ступая размеренно и с достоинством, точно исполнял важную миссию.

Максим закричал и замахал руками, но тут же понял, что остановить его не сможет: ведь он пробежал только меньшую часть лужайки. Что же делать? Возвращаться, будить родителей? Но за это время Генерал Хомяк точно забредёт в самую чащобу и что-нибудь себе сломает. Или вообще заблудится и нарвётся на медведя!

Максим принял решение. Он и сам справится, подумаешь, большое дело! Нужно просто бежать быстрее, вот и всё. Генерал Хомяк не успеет уйти далеко. Через полчаса лошадь уже будет в леваде, а Макс – дома, в тёплой постели.

Дома… Дома хорошо, дома не страшно… Сомнение коснулось его ледяной ладонью. Максим оглянулся на бегу – и остановился.

В доме почему-то не было света: не теплились ночники в детских комнатах, даже лампочка над крыльцом не горела, и от этого он казался бы вымершим, если бы в открытом окне не шевелилась на ветру штора. Макс представил, что кто-то стоит за тюлем, обратив в его сторону длинное бледное лицо, и прямо сейчас, сию секунду на него смотрит. Мальчику стало жутко.

Но лишь на секунду – потому что Генерал Хомяк заржал громко и нетерпеливо.

И Макс побежал что есть мочи.

Генерал Хомяк на окрики не реагировал, знай топал себе по широкой лесной просеке метрах в пятидесяти впереди, маяча белёсым пятном в неверном лунном свете. Как Максим ни старался бежать скорее, расстояние между ними упорно не сокращалось – но и не увеличивалось. Мальчик уже запыхался от бега, когда вредный мерин остановился возле зарослей можжевельника – и свернул с тропы в самую чащобу.

…Новая тропинка уходила в густо растущий ельник, куда даже лунный свет не доставал. Максим замешкался. Ему было уже не на шутку страшно, он дрожал от холода, но храбрился, подбадривая себя.

«Ну давай же! Ты же не девчонка! Генерал Хомяк совсем рядом, надо его забрать, и всё, и домой!»

Светлое пятно, маячащее возле елей, которое он всё это время принимал за Генерала Хомяка, принялось медленно расти в высоту, расправило сгорбленную спину и потянуло к нему длинные когтистые руки…

С бешено бьющимся сердцем Максим подхватился на постели и слепо уставился в тёмный угол. Крик рвался из груди, но он не мог выдохнуть.

Кошмар ещё пару секунд подержал его в душных объятьях – и отпустил, дунув в лицо порывом холодного ветра. Макс шумно выдохнул, свернулся калачиком и в следующую секунду уже спал крепким сном без сновидений.

За шторой закопошился кто-то тощий и нескладный, отдалённо напоминающий гигантского богомола. После, едва слышно поскрипывая, с трудом выпутался из складок золотистой органзы, крадучись пересёк комнату и выскользнул в коридор, неслышно притворив за собой дверь.

Наутро Максим ничего не помнил.

Собираясь в школу, он впопыхах уронил дедушкину тетрадь, кое-какие листки упали под кровать, но времени лезть за ними уже не было. Те страницы, которые вызывали у Макса любопытство – страницы с яркими, незнакомыми цветами, – он ещё раз проверил и успокоился, убедившись, что они на месте. Их он собирался показать мистеру Бруксу, считая самыми ценными.

До уроков оставалось минут двадцать. Макс бежал по коридору второго этажа, расталкивая галдящую ребятню и спотыкаясь то и дело о разбросанную сменную обувь. Пару раз он от души чихнул, уловив непривычный аромат: сладковатый – не то цветочный, не то пряный. Непривычный. В школе только перед Рождеством пахло сладостями и имбирными пряниками, в обычное время здесь царил затхлый запах отсыревших стен, вспотевших детей и чего-то ещё химического, искусственного и опасного.

Старый ботаник уже ждал Макса.

– Доброе утро, мистер Брукс! У нас пятнадцать минут. – Макс был твёрдо намерен получить всю возможную информацию, и прямо сейчас. – Что вы знаете о моём деде?

Мистер Брукс понимающе усмехнулся. Он был мудрым учителем.

– Ты принёс дневник? – спросил он, поёживаясь и потирая сухие ладони. Ему опять было зябко, он кутался в свой неизменный серый жакет, как кутается в крылья моль. – Родители знают, что ты его нашёл?

– Знают.

Макс полез в рюкзак.

Мистер Брукс дрожащими руками взял блюдце с нарезанным кружками апельсином и поставил его поближе к порхавшей у доски бабочке.

– Я хорошо знал твоего деда, – начал мистер Брукс. – Он появился у нас много лет назад вместе с приятелем. Как сейчас помню: был сильный, почти ураганный ветер, нелётная погода. Ты знаешь, что раньше за лесом была посадочная полоса для планеров?

Замолчав, мистер Брукс некоторое время наблюдал, как бабочка, медленно раскрывая и закрывая крылья, посасывает апельсиновый сок.

– Ходили слухи, что он добыл какой-то артефакт… Ты знаешь, что такое артефакт? Не знаешь… Но твой дед не был археологом.

Мистер Брукс открыл тетрадь и провёл по странице пальцами, такими же сухими и тонкими, как хранимые в гербарии цветы.

– Твой дед собирал редкие растения. Смотри, вот это Rhizanthella gardneri – подземная орхидея… Никогда не видел ничего подобного… А вот цветы кораллового дерева… А это… Даже не знаю, надо будет порыться в справочниках… – Он перевернул ещё одну страницу и с некоторым недоумением уставился на следующий экземпляр. – Ель-биалабок… ничего редкого. А вот это лапа хуонской сосны, эти сосны растут по несколько тысяч лет в лесах Тасмании.

Мистер Брукс с трудом оторвался от тетради.

– Да… так вот, погода в тот день была нелётная, как они нашли старую посадочную полосу, ума не приложу. Но твоему деду у нас понравилось, и первым делом он купил участок земли с лесом, где и построил дом. Его приятель у нас долго не задержался, а твой дед вскоре перевёз жену с дочкой, твоей мамой Стеллой. Сначала мы часто с ним общались. Нам было о чём поговорить: он объездил весь свет, охотно делился воспоминаниями и знаниями. Но со временем становился всё более и более замкнутым. Боялся чего-то…

– Вы знаете, чего он боялся?

Мистер Брукс посмотрел на Макса поверх очков, поднёс указательный палец к губам и предостерегающе прошипел: «Тш-ш-ш!»

– Не человека, это точно. Не знаю что. У вас ведь необычный лес. Говорят, эти земли принадлежали индейскому племени алгонквинов, но они ушли из здешних краев, давно ушли. Твой дед рассказывал, что не раз натыкался в лесу на «целительные колеса» – круги из камней. Не ведьмины круги, нет – те, что помогают человеку познать себя и исцелить душу, соединившись с природой. – Брукс вздохнул и продолжил: – Но потом твой дед поменял своё мнение. Ближе к концу жизни он уже верил, что круги эти – западня, рассказывал, как они загораются, когда восходит красная луна. Я не думаю, что он был прав. Последние годы он уже путал сны с реальностью.

Мистер Брукс закрыл гербарий и положил его в верхний ящик стола.

– Ты не возражаешь, если тетрадь побудет у меня? Там много растений, которых я никогда не видел. Но я верну её тебе… верну обязательно. Ты только вот что… Если найдёшь что-то ещё, принадлежавшее деду, неси мне… Так оно надёжнее будет. И… – старый учитель сжал плечо Макса, – будь осторожен. Ваш дед не просто так спрятался в нашей глухомани. И спрятал что-то.

Заспавшись, первый урок – занудную математику – Лиса решила пропустить. Родителей дома уже не было, мелкий раньше обычного утопал в школу, так что никто не мог бы помешать её вольнице. В конце концов, ей почти четырнадцать, имеет право взрослая женщина сама решить, что ей нужнее – скучная математика или новая серия «Волтрона»? Ну вот и решила!

Соорудив трёхэтажный сэндвич, «взрослая женщина» выскочила на веранду, но замерла, увидела отца. Он стоял в центре домашней парковки, на которой в праздники, когда съезжалась в гости вся родня, размещалось до девяти машин, и, задрав голову, смотрел на деревья. Лиса хотела прокрасться незамеченной за его спиной – за опоздание и влететь могло, – но остановилась. Что-то в фигуре отца насторожило её. Он стоял без движения, застыл, словно его коснулась чья-то холодная рука и превратила в ледяную скульптуру. Его волосы не шевелились от ветра, глаза уставились в одну точку. Лисе показалось, что он даже не дышит.

– Па-а, – она подошла к нему поближе и осторожно прикоснулась. Отец не отозвался.

Он не шелохнулся даже тогда, когда Лиса с усилием потянула его за одеревенелую руку.

За их спинами послышался шорох шин. Лиса оглянулась и увидела, что подъехал мистер Хэмиш. Он припарковал машину неподалёку, потом перекинулся через спинку водительского сиденья, ища что-то сзади. Лиса даже обрадовалась ему – она не знала, что делать, ей было страшно из-за того, что любимый отец вдруг превратился в истукана. А мистер Хэмиш уже вышел из машины и направился к ним, на ходу натягивая рукавицы и беспечно улыбаясь. Он не сразу заметил, что Джон Шеверс стоит, вытянувшись по стойке «смирно», и слепо таращится в лес.

Когда до Джона оставалось несколько шагов, мистер Хэмиш громко заговорил.

– Ну, – нарочито забасил он, – все дорожки в лесу мы за месяц не расчистим. И даже не за два.

Джон глубоко вздохнул. Едва заметно дёрнул плечом.

– Какой маршрут короче? – спросил мистер Хэмиш.

Лиса не сводила глаз с отца. В его лице что-то изменилось, черты немного смягчились, словно заморозка отпустила; потом он наконец-то заговорил. Ответил, что самый короткий – тот, который раньше был помечен жёлтыми лентами. Но когда выпадет снег, протоптанные дорожки уже не найдёшь. Надо торопиться.

«Да, надо торопиться», – повторил Джон, потом обронил, что оставил пилу в амбаре, решительно развернулся и зашагал прочь от леса.

– Эй! – крикнул ему вслед мистер Хэмиш. – Сделаем всё вместе, я тут ещё волонтеров нашёл!

И добавил, что одному такая задачка не под силу, но Лиса была уверена, что отец этих слов уже не слышал.

Тогда мистер Хэмиш обратился к Лисе:

– На тебя, мадемуазель, можно положиться?

Лиса неохотно кивнула.

Хэмиш прищурился, и этот прищур вдруг вызвал у Лисы тяжёлое чувство. Так, бывало, щурился дед, а она не любила часто вспоминать деда. Если воспоминания грозили стать опасными, она вытряхивала их из памяти, как вытряхивают одеяло после ночного сна, и повторяла про себя: «Он был всего-навсего сумасшедшим».

– Вот и славно. Отцу скажи, что в лес поодиночке ходить опасно. При сильном ветре или снеге будут ещё падать деревья…

Мистер Хэмиш помолчал, глядя перед собой:

– Интересный у вас лес, к слову. В низине давно вся листва облетела, а у вас всё равно как сентябрь… Будто индейское лето в нём потерялось… Надо же…

Лицо мистера Хэмиша застыло, улыбка вылиняла. Сейчас он смотрел на лес почти так же, как отец несколько минут назад – оледенелыми глазами.

Но всего несколько секунд, потом снова заулыбался, и Лиса попятилась назад от этой улыбки, больше похожей на оскал тощей гончей.

Мистер Хэмиш повернулся к ней:

– Так ты ничего странного не заметила?

Лиса замотала головой и, повернувшись, пошла прочь, почти побежала. Она почти достигла ворот, когда её нагнал насмешливый голос странного знакомца:

– Что ж ты даже слова не скажешь, бука?

Девочка обернулась. Почувствовав себя в безопасности, подбоченилась:

– Мама говорит, – дерзко выдала она, – что застенчивые дети реже становятся жертвами мошенников. Почему? Они с мошенниками не разговаривают!

Глава 6

Вернувшись домой, Макс с радостью обнаружил, что его компьютер подключен к интернету. Но Гугл никакого Роджера Стоуна, путешественника, не знал. Тогда Максу стало интересно, что за цветы такие, эти подземные орхидеи, и как выглядят хуонские сосны загадочной Тасмании, и почему мистер Брукс сказал «ничего особенного» про пёструю трёхцветную ель-биалобок.

Тем временем Лиса, прихватив лук и стрелы, выскользнула из дома. В прошлом году отец взял их с Максом на ярмарку в Шовиль, где она впервые увидела ребят и девчонок своего возраста, соревнующихся в конной стрельбе из лука, – и загорелась новой идеей. Новой – потому что за год до этого Лиса решила, что выиграет городские соревнования по карате, а три года назад была уверена, что станет новой звездой в школьном мюзикле. Стелла возила дочь два раза в неделю к учительнице вокала, но в конце учебного года Лиса пришла к выводу, что боится сцены и публики, и прослушивание в школьный театр пропустила. С карате дело обстояло проще – Лиса оставила это увлечение через пять недель, а на кружок рисования её хватило ровно на три раза.

«Я в поиске, – сообщила она однажды Максу, который, в отличие от сестры, своим увлечениям не изменял. – Помнишь, как Шакира поёт „Попробуй всё“?»

Макс предложил Лисе попробовать песок из кошачьего лотка: чего мелочиться?

В этот раз Лису лишь в самом начале привлекла идея победы на соревнованиях. Но это оказалось недостаточным стимулом, и Лиса, наверное, оставила бы затею, если бы Хантер Филдс не подписался на её страницу в Фейсбуке. Не то чтобы её сильно интересовал этот Хантер… Но у него в друзьях была Синтия Рибо, каждый день выставлявшая свои селфи, и Лиса ревниво отметила, что выходила Синтия на этих фотографиях отлично. Так у Лисы появилась мечта. В этой мечте она рисовала себя верхом на несущемся во весь опор Генерале Хомяке, с развевающимися за спиной рыжими волосами (как у Мериды из «Храброго Сердца») и натянутым луком в руках, на тетиве которого трепещет оперённая стрела. Из непременных атрибутов ко всему этому великолепию прилагались цветущий луг и нежно-бирюзовое платье с пышной юбкой, которое практичная Лиса уже присмотрела в мамином гардеробе. Волосы должны были отрасти до пояса как раз к маю, и тогда уже ничто не помешает ей уговорить отца сделать такую фотографию. Лиса не раз предвкушала, сколько лайков она соберёт в Фейсбуке и как сразу станет самой популярной девчонкой в классе и разом утрёт нос этой задаваке Синтии, считающей, что количеством полученных лайков можно заменить и ум, и образованность. Лучший пример – наглядный пример. Вот Лиса ей и покажет, что можно быть умной, хорошо учиться (здесь скрепя сердце она признавала, что тоже далека до идеала, но ведь и до мая ещё есть время), а красота – это дело не такое уж и сложное. Особенно красота для Фейсбука. Может, и Хантер Филдс это тоже поймёт…

Оставалась самая малость: научиться стрелять из лука (не обязательно метко) и при этом удержаться на галопирующей лошади.

Ради таких амбициозных планов Лиса готова была проявить терпение. Почти каждый день она уходила на поляну недалеко от дома и тренировалась в стрельбе из лука. Получалось неплохо, и сегодня Лиса наконец почувствовала, что готова выпустить свою первую стрелу со спины Генерала Хомяка.

Как все сообразительные подростки нового века, в качестве учебных пособий Лиса использовала разнообразные видео с YouTube. Генерал Хомяк, всегда считавший, что нет необходимости двигаться, когда есть возможность не двигаться, был идеальной лошадью для первого совместного урока – ведь Лисе предстояло выстрелить, сидя верхом на неподвижно стоящей лошади. Потом можно было попросить Генерала Хомяка и шагом пройтись мимо стога сена, служившего мишенью. А недельки через две после ежедневных занятий Лиса уже планировала попасть в яблочко и на рыси.

Оседлав Генерала Хомяка, Лиса подвела его к посадочному блоку. Однако стоило ей подняться на блок, как Генерал Хомяк, будучи в душе солдатом, никогда не сдающимся без боя, отвёл в сторону круп и развернулся к девочке мордой. Зная его привычки, Лиса вытянула руку как только могла, стараясь достать до лошадиного крупа кончиком хлыста – лёгкое похлопывание означало команду «парковка». Генерал Хомяк должен был в ответ на команду развернуться параллельно посадочному блоку и дождаться, пока Лиса сядет в седло. Так он, по крайней мере, поступал, когда его просила об этом Стелла.

Но на Лисину команду Генерал Хомяк ответил честным взглядом задумчивых карих глаз и пожевал губами.

«Парковка? – так читалось на его морде. – Нет, не знаю, что это такое. Похоже, мы это ещё не проходили. И вообще, приходите завтра». Лисе пришлось шлёпнуть мерина посильнее, но он только притворился, что его страшно обидели, и отскочил в сторону, стащив при этом Лису с посадочного блока.

Но во второй раз Генералу Хомяку не повезло. Он замешкался всего на секунду, и Лиса успела запрыгнуть в седло прежде, чем он развернулся на девяносто градусов. Разочарованный, Генерал Хомяк завернул шею набок и попытался ухватить Лису за ботинок.

– Но-о! – прикрикнула на него девочка. – Ты свои шутки брось!

Генерал Хомяк вздохнул. Этот бой он проиграл – но проиграл честно.

Они заехали на поле, и Генерал Хомяк послушно стал напротив мишени. Девочка сняла лук с плеча, вытащила стрелу из колчана и натянула тетиву. Генерал Хомяк, смирившись с судьбой коня амазонки, мгновенно задремал, развесив уши и вытянув нижнюю губу. Ему уже снились тепло конюшни и кусок яблока, плавно плывущий в детской руке к его рту, и он блаженно вздохнул и даже испустил храп настоящего потомка викингов – но тут Лиса отпустила тетиву. Раздалось резкое «вз-з-з-з!», похожее на свист хлыста. Генерал Хомяк вскинулся, от неожиданности всхрапнул и отпрыгнул в сторону. Лиса за ним не успела: прежде чем успела сообразить, что произошло, она оказалась лежащей ничком на мокрой траве, а Генерал Хомяк, почувствовав себя свободным от всех обязательств, во весь опор мчался в сторону конюшни.

Удар о землю был таким сильным, что Лиса несколько секунд не могла вдохнуть. Она лежала на спине, смотрела в небо и молилась, чтобы не было переломов. Потом осторожно перевернулась на бок и приподнялась.

Что-то прошелестело в кустах. Что-то большое. Лисе сначала подумалось, что это олень, но шорох раздался вновь, потом она услышала треск ветвей и отчетливо увидела, как сквозь заросли можжевельника пробежал какой-то большой белый зверь.

«Только бы не волк», – испуганно подумала девочка, но стало тихо, и Лиса осторожно поднялась на ноги. Огляделась. Подождала минуты три, а потом быстро зашагала к дому, то и дело оглядываясь и потирая ушибы.

Тем же вечером Стелла по просьбе Макса дала объявление на местной страничке в Фейсбуке: может, у кого-то разбился аквариум с бабочками? Но за несколько часов, что висело объявление, никто не отозвался, а наутро его сместили другие местные новости.

Две бабочки, отловленные Максимом, уже переселились к мистеру Бруксу, и всё, казалось бы, улеглось – но на следующее утро в поле за конюшней дети увидели нечто невероятное.

Они шли по дорожке вдоль яблоневого сада. Лиса любила там гулять с Генералом Хомяком. Вспугнули пару оленей: те пронеслись мимо детей оранжевыми стрелами, но Генерал Хомяк даже ухом не повёл. К оленям он привык, тетерева, перелетающие с ветки на ветку, его не пугали, да и вообще его мечтой было стать полицейской лошадью. Поэтому он только потянулся за багровеющим яблоком, когда нечто необычное привлекло внимание его маленькой хозяйки.

Глядя поверх головы брата куда-то в кусты, Лиса медленно поднесла палец к губам.

– Тс-с-с… Не дёргайся. Повернись, только тихо, не спугни…

Макс, едва не лопаясь от любопытства, осторожно повернулся – и тут же наткнулся взглядом на громадные немигающие глаза: чёрные и блестящие, как плоды волчьей ягоды. Заключённые в тёмно-шоколадные узкие ободки, они резко выделялись на фоне кирпично-рыжих и коричневатых ободков большего размера. В первые секунды, точно заворожённый, Макс смотрел безотрывно, силясь понять, что это за зверь перед ними. Сердцеобразная, зауживающаяся книзу голова, покрытая густым серовато-коричневым подпушком, огромные глаза…

– Да сова это, балбес! Ты на неё так уставился, что сам похож на филина! – рассмеялась Лиса.

Махнула рукой в сторону кустов, пугая заплутавшую потеряшку.

– Кыш-кыш, спать иди, а то ночью без мышей останешься!

Вспугнутое шумом создание резко вспорхнуло – и дети ахнули. Огромная, в локоть величиной, бабочка металась в кустах, шурша сухими, ещё не опавшими листьями. Даже Генерал Хомяк встрепенулся. Да, бывало в его жизни всякое, но бабочек, ярких, огромных и шумных, он видел в первый раз. Эта была больше предыдущих трёх, и дети замерли в восхищении.

Бабочка, устав трепыхаться, наконец-то успокоилась, выпорхнула из кустов, села на ограду и замерла, сложив свои удивительные «глазастые» крылья.

– Завтра снег обещали, – задумчиво произнесла Лиса. – Ой, жалко, погибнет ведь с первым холодом…

Глава 7

Макс, громко топая, взбежал по ступеням веранды и распахнул дверь в дом. Сачок, скорее всего, мог быть в кладовке, в дедовом шкафу с резными дубовыми дверками, куда мама складывала все старые вещи, которые «могут ещё пригодиться». Пару лет назад Максим, начитавшись детской энциклопедии, устраивал в нём убежище, воображая, что оказался в каменном веке и рядом бродят саблезубые тигры. Роль кровожадного хищника отводилась ничего о том не подозревающему Бобу, который, тем не менее, не отказывался поохотиться на Макса в тёмном углу и сам устраивал на него засады. А так как крупный десятикилограммовый кот уже запугал до полусмерти собаку, лошадей и даже местных медведей, то когда он выпрыгивал из темноты на Макса с боевым кличем «Маво-оу!», мальчика хватало ровно на пять минут сражения, после чего он ничком падал на землю и притворялся мёртвым. Боб ещё с минуту бил его по голове лапой (когти, правда, не выпускал), потом приваливался рядом и начинал вылизывать ему макушку.

Раскрыв скрипучие дверцы, Максим сделал глубокий вдох. В шкафу пахло особенно: остановившимся временем, застрявшим в старых вещах, а ещё высушенными апельсиновыми корками, которыми мама перекладывала стопки шерстяных вещей – как она говорила, от моли. Сачок, одинокий и заброшенный, действительно стоял там на своей тонкой длинной ноге – в самом дальнем углу, окружённый зонтами, сторожившими его, как летучие мыши со сложенными крыльями сторожат сокровища пиратов в пещере где-нибудь за тропиком Козерога.

Торжествующе вскрикнув, Макс схватил сачок, не обращая внимания, что зонты повалились один за другим, точно сбитые кегли. Порядок и позже можно навести, а вот бабочка ждать не будет!

Когда он домчался по дорожке до яблоневого сада, Лиса уже сидела верхом на Генерале Хомяке.

– Она улетела! – возбуждённо закричала она брату. – В лес улетела, поторопись!

Проворно взлетев на изгородь, он вцепился в протянутую руку Лисы и взобрался на спину Генерала Хомяка. Тот, получив лёгкий тычок ботинком в бок, тряхнул головой и резво побежал через просеку.

– Вперёд, как рыцари на белом коне! – воскликнула Лиса, не упускавшая случая устроить маленький театр. – Вперёд, спасать бабочку! О, мой герой, мы ведь не позволим ей замёрзнуть в снегу?

Макс, обхватив сестру за плечи, сидел сзади и только молился, чтобы Генералу Хомяку не взбрело в голову поиграть, поддать задом или встать на дыбы.

Много лет назад у Шеверсов был пони, белоснежный Мини, на котором Макс любил кататься. Стелла всегда шагала рядом и крепко держала пони под уздцы, а Максим чувствовал себя большим и сильным. Но однажды Стелла попросила Лису покатать брата, а Лисе взбрело в голову, что Мини надоело отшагивать по кругу и ему очень хочется побегать. Она припустила по дорожке, усыпанной мелким гравием, Мини бодро зарысил вслед за ней. Поначалу всем было весело, но вскоре старенький пони, привыкший к траве и мягкому грунту, неудачно поставил копыто и не то споткнулся, не то поскользнулся, и… Последнее, что Макс запомнил, были навалившиеся на него с одной стороны земля, а с другой – белый пони. Обошлось без переломов, но с тех пор в образе рыцаря на белом коне Макс себя больше не воображал. И очень боялся падать с лошади.

– Лиса, помедленнее, – заканючил Макс.

– Не бойся. Генерал Хомяк маленький, до земли лететь недалеко, – успокоила его сестра.

Из всех лошадей, которых держали Шеверсы, только у Генерала Хомяка рысь была такая мягкая, а спина такая широкая, что Лисе казалось, будто она едет на большой подушке. Конечно, у Генерала Хомяка всегда были свои идеи, как лучше провести остаток дня, но сегодня он был расположен слушаться девочку, а может, и сам получал удовольствие. Когда дорогу им преградило упавшее молодое дерево, Генерал Хомяк, перейдя на галоп, легко перепрыгнул его, не потеряв ни равновесия, ни своих седоков. Он даже покосился глазом в сторону своей всадницы: «А хорош я, а как я хорош!» И даже довольный Максим вскрикнул:

– Эгей, Хомяк! Ай, браво!

Некоторое время они ещё видели бабочку, порхающую перед ними метрах в десяти, но потом она затерялась среди деревьев. После этого тут и там детям мерещились «совиные глаза» в кустах, но присмотревшись, они только разочарованно вздыхали. Захваченные азартом естествоиспытателей, Лиса и Макс не думали о том, что могут заблудиться. Но вот незаметно для них просека превратилась в узкую тропу, потом и та исчезла; несколько раз им приходилось объезжать поваленные деревья. Наконец, пытаясь обойти очередной бурелом, они оказались на поляне с заросшим прудом.

С неба посыпался лёгкий снежок.

Генерал Хомяк остановился посреди большой поляны, смешно фыркая, когда его ноздрей касались снежинки. Сидя на его спине, Макс, притихший и серьёзный, удивлённо рассматривал деревья. Здесь они были совсем не такие унылые и облетевшие, как на входе в лес. Всё ещё одетые в яркие осенние цвета, они полыхали рыжим и багряным, и даже медленный снег не мог приглушить буйство красок – снежинки таяли, не достигая земли. Единственным светлым пятном здесь оставался только Генерал Хомяк.

Лиза заворожённо смотрела на лес и думала, что он прекрасен. Наверное, именно в таком лесу индейцы когда-то давно и придумали своих духов. Она вспомнила, как дед рассказывал ей об Иоскехе, духе света и тепла, который сходил на землю незадолго до воцарения ноябрьской тьмы и приводил с собой робкое индейское лето. Иоскеха пах сырой кожей, табаком и лошадьми, и рыжие листья, сухо шурша, сыпались золотыми коврами под его босые ноги, и лопались перезревшие жёлуди, мечтая прорасти по весне молодыми дубами, и вспыхивал под его горячей рукой купиной неопалимой рдяно-красный обманщик-сумах.

«В это светлое время в сад по утрам заходят полакомиться яблоками величественные олени, – говорил дед, покачивая Лису на коленях. – Они гордо держат свои изящные головы, увенчанные коронами ветвистых пантов, мерно хрупают сочной мякотью, и Иоскеха тепло усмехается, глядя на них. Малышка, ты знаешь, что олени когда-то тоже были духами, но потом ушли в леса и забыли свою божественную природу? Ну вот, теперь знаешь. Но осеннее время Иоскехи быстротечно, и он всегда уходит так же внезапно, как появляется – потому что долгие недели темноты уже наступают ему на пятки».

Но ведь уже начало декабря…

Лес манил к себе обещанием внезапно вернувшегося индейского лета – но была во всей этой внезапной красоте какая-то неправильность. Словно бы в обещанной волшебной сказке обнаружился вход в тёмное царство, и вот, только сделай шаг – и провалишься в иномирье по макушку…

Лиса встряхнула головой. Ну что за детские глупости!

– Тебе не кажется это странным? – рассеянно хлопая по шее Генерала Хомяка, обратился Макс к сестре.

Глаза его были устремлены на вершины холмов, уже покрытые снегом.

Лиза пожала плечами: ещё как кажется!

Младший брат продолжил:

– Везде деревья уже голые. Только здесь ещё тепло, и… Лиса, ну правда же, что это о-о-очень красиво?

– О-о-очень! – не упустила случая передразнить пересмешница. – Мало что очень красиво, так ещё и очень странно. И вообще, – она сделала многозначительную паузу, – у нас всё стало очень и очень странным.

Ей вспомнился застывший взгляд отца, и по спине прошёл неприятный холодок.

Не очень-то тут и хотелось быть, в этом лесу! Тем более что солнце уже катилось к закату, надо было возвращаться домой.

Но Максим заныл, что у него нога затекла, и сполз со спины лошади. Стоя посреди поляны, он постоянно оглядывался, словно место казалось ему знакомым и он пытался вспомнить, откуда. «Дорожка, змеясь, убегает к пруду, где солнце закатное медленно тонет», – в задумчивости прошептал мальчик. Что-то похожее он совсем недавно уже видел, но не помнил где. Приснилось, что ли?..

– Это называется «дежа вю», – авторитетно заявила Лиса. – Надо поменьше зауми своей сушёной читать потому что. Физическая работа на свежем воздухе, комиксы и стакан тёплого молока перед сном – вот что тебя вернёт к людям.

Макс, вопреки обыкновению, пикироваться с сестрой не стал – он вообще словно бы не услышал её слов, настолько задумался.

Лиса соскользнула с широкой спины Генерала Хомяка и полезла в карман за смартфоном. «Далеко забрались», – пробормотала, всмотревшись в карту.

Солнце уже клонилось к западу, вода, мерно колышущаяся среди зарослей тростника, шла бурой рябью. В зарослях по краям поляны загустевали вечерние тени.

– Ну ладно, мы хотя бы попытались.

Лиса храбрилась, но ей не очень хотелось думать о том, что до заката осталось меньше часа, а они ещё не повернули к дому. А уж о том, как влетит от матери, опоздай они хотя бы минут на двадцать, думать не хотелось вовсе. Она уже собиралась выдать Максу что-нибудь особенно язвительное и мотивирующее, но он решительно шагнул от пруда в сторону запада, ориентируясь на закатное солнце, плавно катящееся за гряду леса, потом присел на корточки и провёл рукой по пожухлой траве.

– Лиса, посмотри, тут раньше тропа была!

Под побуревшей травой легко просматривался тонкий слой мокрого от вечерней росы гравия. Солнечные лучи окрашивали его в слабый оранжевый цвет. Посмотрев вперёд, Макс увидел, как тысячи блестящих камешков, словно путеводные звёзды, уводят под сень сосновых лап, в густеющие сумерки. В глухую тёмную чащу.

Пока Макс зачарованно вглядывался в чащобу, Лиса подкралась сзади и, опустив руку ему на плечо, впилась тонкими пальцами под ключицы. Максим вскрикнул и уже хотел как следует отвесить ей ладонью по носу, но Лиса только обхватила его крепче свободной рукой и зашептала на ухо:

– Не боиш-ш-шься? А зря! Там, в красном доме, живёт жу-у-уткая ведьма. У неё во-от такенные, – Лиса развела пальцы сантиметров на десять, – медные когти, поэтому она прячет руки в карманах своего фартука. Раньше она сама ходила по лесу с большущей корзиной и ловила бестолковых детишек, но сейчас стала хитрее. Она выращивает на подоконнике синие баюн-цветы и рассылает по лесу огромных бабочек с «совиными глазами» на крыльях. Зачем? Чтобы заманивать глупых мальчишек вроде тебя. Вот заморочит, заманит, а потом запрёт тебя в своём доме и будет кормить чёрным-пречёрным шоколадом, который ей привозят шоколадные от загара капитаны с Кубы, будет курить вонючие сигары и рассказывать страшные сказки, а ты будешь слушать и есть, есть и слушать, пока не станешь толстым и неповоротливым… И тогда она тебя съест!

Но тут раздался топот копыт, и они оба вздрогнули. Генерал Хомяк, которого страшными сказками было не запугать, мужественный Генерал Хомяк, которого боялся даже соседский ротвейлер, ленивой рысцой потрусил в самую чащу. Прямиком по найденной Максом тропке.

Пришла очередь Лисы пугаться: не хватало ещё на закате солнца потерять в лесу лошадь! Уже ни о чем не раздумывая, размахивая руками и проклиная мерина на тёмном языке, который знаком всем старшеклассникам местной школы, Лиса бросилась за Генералом Хомяком, а за ней неохотно последовал и перепуганный Макс. Не то чтобы он поверил в россказни вредной сестрицы, ей верить – в дураках ходить. Но оставаться на лугу одному почему-то не хотелось. Хотя, если начистоту, то идти за ней в темнеющий лес хотелось ещё меньше.

Лиса не знала эту часть леса. Все лесные дорожки помечались лентами, и у каждой было какое-то поэтическое название – но эта не была обозначена на карте родительских угодий. Уходить в лес одним детям запрещалось, и речи не шло о том, чтобы во время очередной верховой прогулки с обозначенной дорожки свернуть. Угодья Шеверсов граничили с заповедником – можно было легко заблудиться и оказаться от дома далеко-далеко, так далеко, что безутешным родителям пришлось бы вызывать спасательную команду, а местным койотам – перечитывать пособие по выращиванию человеческого детёныша и «Книгу джунглей» Киплинга заодно.

Генерал Хомяк то останавливался на секунду попробовать на вкус хвойную лапу, то снова переходил на рысь, то взбрыкивал, и в лицо детям летели сухие листья и ветки – но Лиса видела, что бегут они за конём хоть и в чащобу, однако по ухоженной тропе, о существовании которой она даже не подозревала, хотя, казалось, объездила с отцом все тропки.

Наконец они выбежали на небольшую поляну, заросшую высокой травой, – и Генерал Хомяк решил, что дальше мчаться незачем, он уже обрёл свой кусочек рая. Трава казалась сочной, как будто на дворе стоял не конец ноября, а середина мая – поработать на этой поляне газонокосилкой было для Генерала Хомяка делом воинской чести. Он с ушами, гривой и копытами ушёл в самое сочное соцветие, и Лиса наконец перевела дух.

Максим выскочил на поляну вслед за ней и, пока сестра пыталась отдышаться, огляделся.

В центре поляны, окружённой разросшимися кустарниками, стоял старый покосившийся колодец. Похоже, именно к нему и вела странная заброшенная тропа.

«Ты скоро увидишь – таит можжевельник, разросшийся густо, секрет с глубиной…»

Дедовы стихи не отпускали. Ну так вот же он, секрет с глубиной, к которому ведёт тропа через заросли можжевельника!

«Иди же, не бойся – и тайну открой…»

Макс набрался храбрости и подошёл к колодцу, ожидая увидеть на дне его темноту и звёзды. Зажмурившись, перегнулся через каменный обод. Открыл глаза.

И выдохнул разочарованно. Колодец оказался засыпан – и похоже, давным-давно, потому что песок осел и утрамбовался.

До него донёсся голос сестры, отчитывающей Генерала Хомяка, но он звучал приглушённо, словно Лиса была не рядом. Максим опять зажмурился и опять открыл глаза, но в метре от него, там, где закатным солнечным лучам удавалось перебраться через каменный обод, по-прежнему был виден только песок с жалкими пучками травы.

И ему подумалось: дедовы стихи не обманули, вот он, колодец, и значит, там, на дне, обязательно найдётся какая-то тайна. Но Максу до неё не добраться, потому что сам он ничего не раскопает, а отец его не послушает, и мама тоже. Старенький мистер Брукс, может, поверит, но что толку? Когда ты очень стар или очень молод, то, даже объединившись, вы мало чего можете сделать без помощи других.

Максим тяжело вздохнул. Длинные тени сестры и Генерала Хомяка легли на колодезный обод.

– А это что? – Лиса нагнулась над краем колодца и потянула подобие пластикового кулька, торчащего из расщелины между камнями.

Камни старого колодца осели. Лиса тянула изо всех сил, но лес своих тайн просто так не отдавал.

– Да не пыхти, так ты ничего не вытащишь! – убеждённо сказал Макс. – Тут нам нужна толстая палка.

– Это ещё зачем?

– Чтобы перевернуть мир, – уверенно выдал Максим и огляделся. Подходящая палка нашлась быстро – много их было сейчас в потрёпанном ураганом лесу.

Макс засунул один конец сука в расщелину с противоположной стороны и повис на образовавшемся рычаге всем телом. Правда, весил новоявленный Архимед немного. Толку от такого рычага практически не было, но план Макса подал Лисе идею.

Генерала Хомяка вытащили из травяного рая и заставили работать. Шаг вбок. Ещё шаг вбок. И вот палка оказалась прямо под лошадиным брюхом, а брюхо, надо сказать, Генерал Хомяк наел отменное.

– А теперь – поклон!

Генерал Хомяк припал на одно колено – и всем весом на рычаг, как и просила хозяйка.

Кладка колодца разлетелась, пластиковый пакет упал детям под ноги.

– Дайте лошади рычаг… – тихо произнёс Макс, и Лиса, смеясь, закончила:

– И Генерал Хомяк разнесёт весь мир по кирпичикам!

В непромокаемом пакете оказалась бочкообразная шкатулка из кедра с медным крючком-застёжкой. Несмотря на упаковку, дерево разбухло от сырости, крючок заклинило в петле, но дети не собирались пасовать перед такими мелочами. Сломав две Лисиных заколки для волос, они открыли шкатулку и нашли внутри сложенный вчетверо лист бумаги. Лиса предположила, что там – тайное завещание деда, и завещал он им ни много ни мало, а целый остров в океане. Но всё, что обнаружилось на этом листе, когда его развернули, были стихи.

Макс, подсвечивая мобильником, принялся негромко читать вслух.

Когда-то юн – сейчас седой,

как волхв с косматой бородой,

я всё иду на свет звезды.

Но тают за спиной следы,

и двадцать долгих лет вот-вот

коснутся сердца.

– Это что? – удивилась Лиса. – Нет, подожди, там должна быть карта острова сокровищ!

– Нету там никакой карты, – озадаченный Макс повертел в руках лист. – Тут только стихи.

Вещей и денег не скопив,

искал я смысл что было сил.

В густых лесах далёких стран

обрел в награду талисман –

звезду, что в полночь расцветёт,

чтоб всем согреться.

– Ох! – Лиса стукнула себя по лбу. – Нет, мамуля была права. Всё-таки под конец жизни дед спятил. Надо же додуматься: такое «произведение искусства» надёжно спрятать в старом колодце, чтобы оно никогда не было найдено потомками. Лучше бы сжёг, так было бы надежнее. Нет, подожди. Там точно нет карты?

– Точно нет карты. Слушай дальше.

К семье вернувшись, строил дом,

и сад разбил своим трудом,

и спрятал ценность там, где в ряд

под шапками снегов стоят

богатыри, на чьих плечах

плащом – туманы.

И вот заветный срок настал,

и лишь Сочельник миновал,

взошла Хрустальная Звезда.

Но зло не дремлет никогда.

Едва горит моя свеча,

и ноют раны.

То зло рядится в белый цвет,

да в нём ни капли света нет.

Оно прольёт такую ложь,

что, раз поверив, пропадёшь.

Утянет в топь гнилая лесть,

где всё постыло.

Но я надеюсь, что верну

надежду, смысл и глубину.

Ведь искру я упас от бед,

и скоро сохранённый свет

раскроет лепестки, и весть

взойдёт над миром.

Дослушав, Лиса заявила, что никогда не любила стихи.

Что-то внутри неё отозвалось теплом: вспомнился дедов голос, их игры, его сказки, но тут же, упрямо тряхнув головой, она произнесла, категорично и жёстко:

– Ну вот, дед был сумасшедшим, но он в могиле, а мама – жива и сойдёт с ума, если мы не успеем домой до темноты. Эх, только время потеряли!

Однако Макс выглядел сосредоточенным. Для него эти стихи что-то значили.

– Это дедушкины стихи, в них явно что-то есть, но мы пока не понимаем, – негромко сказал он и разгладил лист. – Ты знаешь, что могут означать «Хрустальные Звёзды»?

Лиса пожала плечами:

– Наверняка что-то вроде ёлочных игрушек?

Явно же ерунда, да и какая разница? Сейчас её волновало другое.

Девочка обеспокоенно взглянула на быстро темнеющее небо.

– Макс, пошли отсюда. Нам влетит от родителей.

Максим задумчиво кивнул, аккуратно складывая потёртый лист по прежним сгибам. Потом спрятал во внутренний карман куртки и для надёжности ещё и «молнию» на нём застегнул.

Генерала Хомяка попросили ещё раз поклониться. Лиса и Макс забрались на его широкую спину, и на этот раз он без капризов и своеволия потрусил к дому – в родную конюшню, к заслуженному ведру с овсом.

Дети, уставшие от приключений, ехали молча. Хотелось в тепло, под уютный круг большого абажура в гостиной, хотелось вкусного маминого ужина, разговора родителей о том, как прошёл день, и просто – хотелось домой.

Но дома этим вечером было неспокойно.

Глава 8

Оправдание у кошки Фанни было одно: природой или каким-нибудь коварным кошачьим творцом она была создана как идеальная машина для убийства, но при весе в три килограмма, состоящем в основном из пушистой шубки, никакой возможности противостоять поцелуям и тисканьям хозяйки и хозяйских детей у неё не было. Тяжёлая жизнь научила Фанни смирению, поэтому кошка терпеливо сносила всю причиняемую ей любовь. К некоторым неизбежным вещам разумнее всего относиться философски. Но то отношения с людьми, выбирать тут ей было не из чего. Зато с другими животными, живущими в доме, Фанни выстроила жёсткую иерархию и уступать верхнюю ступеньку не собиралась. Справедливости ради следует сказать, что новоявленная узурпаторша вовсе не лютовала, напротив, исповедовала гуманный принцип «ты меня не тронешь – я тебя сто раз не трону». Доходило это не до всех и не сразу, и приходилось учить. Вот и сегодня… пришлось. Наивное любопытство собаки, сунувшей свой наглый мокрый нос в домик с котятами, бдительная мамаша усмирила быстро и с небольшими потерями для себя. И даже для собаки: поцарапанная морда быстро заживёт, а бесценный опыт останется. Это ей не с душкой Бобом заигрывать – Фанни была скора на расправу и била наверняка.

В деле воспитания порой приходится применять жёсткие методы, поэтому малые жертвы неизбежны. Вот сегодня пострадало хозяйское имущество. Не худший вариант, если подумать.

Стелла, правда, с этим явно не была согласна. Она подняла с пола ещё один осколок большой декоративной вазы, привезённой отцом из Ирана, которая до сегодняшнего вечера благополучно украшала собой один из углов гостиной, сколько Стелла себя помнила. Тяжело вздохнув, окинула взглядом царящий вокруг разгром. Шинук, поджав хвост и виновато понурившись, сидела неподалеку, поглядывала страдающе и всем своим видом выражала готовность всячески искупить, понести наказание, и вообще, хозяйка, всё, что угодно, только не выгоняйте.

Устало замахнувшись на неё веником, Стелла села на диван, бессильно опустив руки. Руки в самом деле уже опускались. Она забыла, когда за прошедший месяц нормально высыпалась: работа на разборе бурелома отнимала все силы, да и мысли в голову лезли невесёлые, вот желанный сон на мягких лапах и бежал мимо. Заработки почти сошли на нет, а тут и платежи по кредитам на носу. Джон замкнулся в себе, отдалился, и все попытки его разговорить ни к чему не приводили: он лишь раздражённо отмахивался, а то и грубил – и снова уходил в лес, всё дальше и дальше от дома. Стелле уже казалось, что уходил он не на работу, а от неё.

Стихия ворвалась в её жизнь, и разрушения после неё остались не только в лесу и левадах. Несмотря на все старания Стеллы, трещина разлада между ней и мужем ширилась день ото дня. И как всё это починить и склеить, она не знала.

А тут ещё и дома словно ураган промчался.

Горестно вздохнув, Стелла потёрла неожиданно увлажнившиеся глаза. Ну вот, ещё только разреветься не хватало!

Щёлкнул замок входной двери, в прихожей послышались голоса Джона и Хэмиша. Близилось время ужина.

Стелла помахала на лицо ладонями, пытаясь если не загнать обратно близкие слёзы, то хотя бы немного остыть. Пора было заканчивать с уборкой и накрывать на стол.

Услышав шаги поблизости, она оглянулась и увидела мистера Хэмиша.

Он благожелательно кивнул и собирался уже что-то сказать, но всмотрелся в её лицо – и деликатно отошёл к окну, сделав вид, что его очень интересуют гуляющие в ближней леваде лошади.

– Интересно, они часто так себя ведут? – вполголоса произнёс он немного погодя, всё так же стоя к ней спиной.

– Как «так»? – Стелла смахнула непрошеную слезу и подошла к окну.

Вороной Удерзо нервно обнюхивал землю, рыл копытом, потом завалился на бок, перекатился и остался так лежать, то и дело напряжённо вытягивая шею к животу.

– Джон, – все недавние плохие мысли тут же сменила нарастающая тревога, и причина для этой тревоги была серьёзная. – Джон, подойди сюда…

У них на глазах Удерзо неуклюже поднялся, сделал несколько шагов, снова завалился на бок и принялся перекатываться. Сомнений не оставалось, надо было срочно звонить ветеринару.

Пока Стелла судорожно набирала номер доктора, а Джон бежал в конюшню за недоуздком, мистер Хэмиш, удивлённый таким развитием событий, не знал что и думать. Он предложил свою помощь, но Стелла лишь отмахнулась. Ветеринар должен был подъехать минут через десять, помочь лошади мог только специалист. Стелла ещё раз бросила взгляд на часы – и насторожилась.

Дело к вечеру, а в доме подозрительно тихо, и за прошедший час Макс ни разу не объявился на кухне, чтобы выпросить до ужина хотя бы печенье…

Когда Стелла позвала детей, никто не откликнулся. Поднявшись на второй этаж, в комнате Макса она обнаружила лишь привычный беспорядок, а у Лисы её встретил дремотный Боб, разомлевший от долгого сна. Он вопросительно муркнул, но обеспокоенной Стелле было совсем не до него. Проводив её внимательным взглядом, кот резво, будто и не спал, спрыгнул с кровати, выскочил из комнаты и припустил вниз по лестнице. Нужно было кое-что прояснить, и как можно быстрее. Придётся ненадолго оставить комфортные привычки. Сложные времена требуют непростых решений.

Незаметно выскользнув из дома, Боб мерно потрусил к лесу.

Уже всерьёз растревожившись, Стелла набросила на плечи куртку и вместе с Хэмишем вышла к конюшне. Она надеялась, что дети заигрались в саду, но и там их не оказалось, как не оказалось и Генерала Хомяка в леваде.

По дороге от левад к ним, пошатываясь, брёл заболевший вороной. Джон вышагивал рядом с хлыстом наготове, чтобы не дать лошади лечь. До приезда ветеринара это было всё, что он мог сделать для Удерзо.

– Да где же дети? – Стелла в панике прижала ладони к горящим щекам, с тревогой глядя на Хэмиша. – Уже почти стемнело! Куда они могли отправиться с Генералом Хомяком?

«В лес!» – первое и единственное, что пришло в голову мистеру Хэмишу.

Другой догадки и не требовалось. Хэмиш не сомневался: лес звал, этот зов он слышал даже за километры от фермы Шеверсов. И если дети в лесу (а они наверняка там), нельзя было терять ни минуты: солнце вот-вот скроется за горизонтом, а в темноте кто знает, что или кого они встретят на дальних тропках?

– Мне нужен фонарь, – мистер Хэмиш повернулся к Стелле так быстро, что она отшатнулась. – Ни о чём не беспокойтесь, вам лучше оставаться здесь и ждать ветеринара. Далеко они не ушли – просто заигрались на соседней поляне. Кажется, я даже слышал их голоса.

Стелла принялась благодарить его, но он лишь улыбнулся и спросил, где можно найти фонарь. В этот момент Стелле перезвонил ветеринар: он уже приехал и припарковал машину на домашней стоянке. Извинившись, Стелла ушла его встречать, и Хэмиш остался один.

Наконец-то у него были развязаны руки.

Керосиновую лампу он нашёл в конюшне сам. Нащупал в кармане зажигалку и подумал: хорошо бы, чтоб она не пригодилась.

Долго искать следы детей не пришлось: выйдя к яблоневому саду, он увидел ещё свежий конский навоз. Ну вот, всё понятно, по этой тропе, мимо декоративного плетня, они и ушли. Но зачем? На какую приманку их выманили?

Он сделал глубокий вдох. На доли секунды тайный мир проявился сквозь вязь привычных запахов – и, тихо ворча, отступил обратно, оставив лишь нужное сейчас знание.

Лес пахнул.

Хэмиш узнал бы эти запахи из миллионов других: запах теплицы, влаги, растений, запах просыпающейся почвы и разложения. Не плохой запах, нет. Напротив, запах самой жизни. И всё же – чужеродной жизни в северных лесах, где в ноябре должно пахнуть снегом и хвоей, зимним покоем. Малой сезонной смертью.

На дорожку уже легли густые тени. С каждым шагом мистер Хэмиш уходил всё дальше в темноту, но ночь его не пугала. Он и в темноте видел каждый камень на тропе и ступал так тихо, что улёгшийся под корягой олень не то что не вскочил, но даже ухом не дёрнул, когда он прошёл мимо.

Однако огонь лампы могли увидеть дети, и Хэмиш, почти забывший о керосинке в руке, остановился, чтобы вытащить зажигалку. Как только фитиль разгорелся, Хэмиш закрыл окошко лампы и поднял её высоко над головой.

– Лиса! – позвал он, – Максим! Эй-эй, где вы там, пропащие души?

Тихо хрустнула ветка, что-то едва слышно прошелестело у него за спиной, будто шёлковую ленту протянули по сухому песку. Мистеру Хэмишу не было нужды оглядываться: он и так знал, что длинное гибкое тело, припав к самой земле, проскользнуло по опавшим листьям. В нос ему ударило запахом мокрой шерсти с примесью удушающей ноты олеандра. Сразу же стало невыносимо жарко: вспотели руки, по спине и лбу полились струйки пота.

Он старался дышать нечасто и неглубоко, но его всё равно зацепило. Он знал, что вслед за начавшимся головокружением придёт паралич воли, если не начать действовать прямо сейчас.

Пришло время призвать на помощь другие силы. Запрокинув голову, мистер Хэмиш запел.

Эту песнь он принёс с далёкого Севера, и длилась она полминуты. И хотя те, кто в этом лесу, помнили древнюю речь, не откликнулись на зов, но своё дело песнь сделала: сеть удушливого запаха рассыпалась, дорога перед Хэмишем неожиданно посветлела, а на лицо упали первые снежинки.

И тут же он услышал топот копыт и возбуждённые голоса детей неподалёку.

– Эй-эй! – отозвался мистер Хэмиш.

Опасные запахи растворились окончательно. Вскоре из тьмы навстречу ему выбежал Генерал Хомяк с детьми на спине.

Мистер Хэмиш шагнул навстречу и взял лошадь за поводья. Погладил по шее, после слегка потянул за повод, приглашая идти за собой.

Дети, явно ему обрадовавшись, заговорили наперебой – похоже, как ни храбрились, но темнота их всё же напугала. Давая им выговориться, он лишь кивал головой да чутко вслушивался в лес, но то, что было не к месту, явно затаилось.

На этот раз он успел вовремя.

– …тот редкий случай, когда я готова сказать, что рада вас видеть!

Хэмиш отметил, что Лиса говорила быстрее и громче обычного, голос её звенел. Девочка явно нервничала.

– Приятно слышать, мадемуазель, – он приподнял шляпу в шутливом приветствии. – А вот я завсегда рад видеть вас обоих в добром здравии!

И тут же, переходя на серьёзный тон, спросил, чтобы её немного переключить:

– Как сегодня в школе?

– Ай! – Лиса пренебрежительно махнула рукой. – Что там может интересного произойти? Мистер Пигги, – она прижала пальцем нос, изображая поросёнка, – вдруг уволился, зато новая математичка пришла!

– А мы видели оленей на поляне, – встрял Макс. – А ещё слышали вой койота, и лисица дорогу перебежала.

Вот оно что… Вой их испугал.

– Лисица дело хорошее… А вы знаете, что лисица – это королева Севера? – спросил мистер Хэмиш и отодвинул от себя морду Генерала Хомяка, норовившего его толкнуть. – Хотите, сказку про это расскажу? Это очень старая сказка, когда я её впервые услышал, вековые сосны Севера ещё только пробивались стрелами ростков.

Макс отозвался с энтузиазмом, но Лиса лишь снисходительно хмыкнула, и Хэмиш, глядя на неё, с усмешкой проговорил:

– Юная леди, вы совершенно напрасно считаете, что сказки ничего не стоят и придуманы только для того, чтобы скоротать время в дороге. В каждой сказке есть зерно – но прорастает оно в подготовленной почве. Ну что, готовы слушать?

На этот раз Лиса промолчала, а Макс закивал так энергично, что чуть не свалился с лошади.

И Хэмиш начал:

«Жил на Баффиновой Земле эскимос Ужурак.

Приходит зима, идёт Ужурак с сыновьями на охоту к реке, к каменному инуксуку. Встали под широким валуном: пройдёт стадо карибу, будет удачной охота.

День стоит Ужурак с сыновьями под валуном инуксука, второй, третий. Так и не появились карибу. Заволновался Ужурак, пошёл к шаману Ялуку. Шаман Ялук сидел у своего иглу и жевал пепел древесного гриба. Ужурак принёс Ялуку мороженую голову белого медведя. «Помоги, – сказал, – не пришли карибу, голодать будем зимой».

Три дня и три ночи плясал Ялук с духами. Потом вышел к Ужураку и сказал: «Иди к главной шаманке. Она поможет».

Собрался Ужурак в путь. Запряг собак, взял тюленьего мяса в дорогу, потёрся с женой носами и отправился на поиски главной шаманки.

Семь раз всходило над ним солнце, и добрался он наконец до города с каменными улицами, по которым никто не ходил, и с каменными домами, в которых никто не жил. В центре города, на холме, стоял большой каменный иглу, окружённый крепостными стенами. Семь мостов к нему вели. Ужурак подумал, что здесь должна жить главная шаманка. Каждое утро садился он у одного из мостов, но не открылись ни одни из семи ворот. Наконец, на седьмое утро самые последние ворота распахнулись, и на каменную дорогу выехал чёрный-чёрный автомобиль. Затормозил автомобиль возле удивлённого Ужурака. Открылась дверца, и увидел Ужурак на сиденье белую полярную лису в хоккейной маске. «Ты кто?» – спросил Ужурак. «Я – главная шаманка, северная королева», – ответила лиса. «А где твоя корона?» – спросил Ужурак. «Я не ношу корону, – ответила лиса. – Она мешает мне прыгать выше головы». «А где твои подданные?» – спросил Ужурак и обвёл рукой пустой город. Лиса рассмеялась: «Чтобы править Великим Севером, мне не нужна толпа». «А почему на тебе хоккейная маска?» – спросил удивлённый Ужурак. «Так сезон НХЛ стартует же!» – ещё громче рассмеялась лиса. «Так что тебе надо, Ужурак?» – спросила лиса, и сказал Ужурак, что не пришли карибу, будет голодать их стойбище. «Ладно, помогу тебе, – сказала лиса, – становись мне на спину одной ногой, и побегу я по семи мостам и пустому каменному городу. Устоишь на моей спине, вернутся карибу». Встал Ужурак на лису одной ногой, и побежала лиса по семи мостам и каменному городу. Держится Ужурак, вспоминает стариков в стойбище – как выжить без карибу? Видит лиса, что не падает Ужурак, ещё быстрее бежит. Всё равно держится Ужурак, вспоминает детей в стойбище – голодать будут без оленины. «Упрямый Ужурак», – думает лиса и бежит ещё быстрее. Как тысяча быстрых оленей, бежит лиса по улицам каменного города. Но Ужурак не сдаётся, думает про жену и сыновей, не падает с лисьей спины.

Устала наконец лиса. Остановилась, дышит тяжело, бока западают, язык высунула.

Ужурак спрыгнул с её спины. «Как ты устоял?» – спросила его лиса. «Я понял, если есть лисы в хоккейных масках, которые ездят на чёрных-чёрных автомобилях, – ответил Ужурак, – то и я могу устоять на одной ноге на спине бегущей лисы». Улыбнулась довольно лиса и отпустила Ужурака. И когда вернулся он в стойбище, много-много карибу было у реки, у каменного инуксука».

– Ничего себе древняя сказочка! – рассмеялся Макс. – Говорящая лиса на лимузине катается и сезон НХЛ по телевизору смотрит! Вы всё прямо сейчас придумали, да?

Мистер Хэмиш усмехнулся с хитрецой, но ничего ему не ответил.

– Ну хорошо, а мораль сей сказки? Что ж в ней за зерно такое? – подала голос Лиса.

Хэмиш посмотрел на неё серьёзно.

– Подумай. Я уверен, скоро ты поймёшь, что прорастает в тебе.

Через несколько минут они вышли на площадку перед домом. Уже не на шутку перенервничавшая Стелла, чего только не передумавшая за прошедший час, бросилась к детям от самых ворот.

– Всё в порядке! – крикнул ей мистер Хэмиш. – Как я и думал, заигрались на соседнем поле.

– Но что же долго так! – Голос Стеллы дрогнул. Она с трудом сдерживалась, ей очень хотелось не то залепить детям по затрещине, не то схватить в охапку и расцеловать.

– Мамуль, мы немножко заигрались, прости. А потом мистер Хэмиш сказку рассказывал. – Максим ловко спрыгнул с лошадиной спины и поправил очки. – С моралью.

Тут он многозначительно посмотрел на старшую сестру.

– О том, как любовь к своей семье поможет тебе устоять на одной ноге даже на спине бегущей лисы. Но… – тут Макс понизил голос и произнес ещё многозначительней, – с такой сестрицей, как ты, я бы долго не устоял.

Лиса только ухмыльнулась. Сил на пикировку с младшеньким уже не осталось, но ничего, завтра будет новый день, и кое-кто за своё умничанье ответит.

Боб, которого в этот суматошный вечер никому не пришло бы в голову искать, уходил всё дальше в лес. Он отчётливо чуял, как неспокойно сейчас тем, кто остаётся в тени, и хорошо понимал причину их тревоги. Лес менялся – быстро, опасно быстро, и так же быстро распространялось по нему то, что пришло издалека, – разбегалось в почве, просачивалось по корням деревьев и нитям грибниц, как смертельный вирус в крови крысы, укушенной бешеным опоссумом. Все инстинкты Боба вопили об опасности, но он шёл через свой страх, потому что цель его была велика – куда больше любого страха.

– Скв-в-ви-ир? – негромко проскрипел полупрозрачный трисквик, выглядывая из-за сосны. Между деревьев мелкнуло ещё несколько, но приближаться к коту они не рискнули. Боб, не ожидавший увидеть лесных так быстро, замер с приподнятой лапой, потом осторожно опустил её, стараясь не шуршать листвой.

Трисквик неуловимым движением мгновенно оказался рядом с Бобом. Лесной мерцал и вибрировал, по его вздыбленной шерсти пробегали искры, он был явно встревожен. Кот осторожно приблизил к нему морду, и они на секунду соприкоснулись вибриссами.

Уже через минуту Боб бежал – бежал так быстро, как только мог. Лесные уходят! Они столкнулись с чем-то очень опасным, и они уходят из леса! Нужно торопиться домой, нужно срочно посоветоваться!

Нужно защитить людей.

Глава 9

Близилось время экзаменов, Лиса всё сильнее нервничала. Экзамены у неё были в первый раз, и это её, понятно, беспокоило. Но на днях она нашла беспроигрышный, как ей виделось, вариант. Конечно, Лиса сама готовилась и учила, но на всякий случай, чисто для подстраховки, заключить договор с высшими силами не помешает, решила она. Тем более что все эти боги всё равно вымышленные, так что это просто-напросто такая психотерапия, не более. Суть сделки заключалась в том, что Лиса дала слово принять ту религию, чей бог-покровитель обеспечит ей самую лучшую оценку. Как выкручиваться, если самые хорошие оценки получатся по всем предметам, она пока не знала – да и не рассчитывала особо, что придуманные боги будут настолько щедры. В любом случае пусть сперва помогут, а там разберёмся!

Лиса, как человек практичный, разумно рассудила, что делать ставку лишь на одного бога-покровителя в таком важном деле не стоит, – и договорилась с каждым из ей известных. Неплохое знание мифологии здесь очень пригодилось, спасибо деду. Богов набралось ровно столько, сколько требовалось хороших оценок, хотя и пришлось подключить кое-кого из греческого пантеона. Последним она доверяла меньше всего, но на безрыбье и рак – рыба. Хотя в случае с математикой – тут Лиса была уверена – ей не помогло бы ни одно известное божество. С математикой дела обстояли совсем плохо, на чудо она не надеялась, и только подстраховки ради заботу об этом предмете поручила древним индейским духам, живущим в Священном Лесу за курятником. Поскольку духов было слишком много – каждого не напросишься, она решила, что и им, и ей будет удобнее, если объединить всех в некой общей персоне под названием… ну, предположим, Бог Леса. Математику Лиса не любила со всем подростковым пылом, поэтому и бог-опекун, ответственный за хорошие отметки по этому предмету, представлялся ей достаточно кровожадным и требовательным. Задумчиво грызя яблоко, она так и эдак мысленно комбинировала варианты: а что, если сделать его таким же огромным, как Вендиго? И это, конечно же, дендроид, тут никаких сомнений. С длиннющими руками, а вместо пальцев у него будут тонкие ветки с шипами на концах… И ноги, ноги у него будут заканчиваться перекрученными жгутами корней. И ещё… ещё непременно нужно придумать ему прочные острые зубы, похожие на сосновые иглы – много, много зубов! А вместо глаз – горящие угли…

А жрать он будет злых учителей вроде противного мистера Пигфорда, которого все ученики иначе как «мистер Пигги» между собой и не звали. Хоть он и уволился на прошлой неделе, Лиса скормила бы его любому монстру без зазрения совести. Ведь это именно из-за него математику она на дух не переносила.

Сочинив новое божество во всех красочных подробностях, Лиса мысленно себе поаплодировала: получился бог что надо, кого угодно прищучит, не то что итоговые контрольные!

Она не успела додумать, для каких ещё целей можно было бы привлечь это во многих отношениях полезное инфернальное создание, как над столиками школьного кафетерия зашелестел шёпот:

– Трэшмен, Трэшмен идёт!

«Трэшменом» в школе Саймс-Дарси называли мистера Хоупа, лысого, похожего на боксёра учителя рисования. Этого демона педагогического звена придумывать не было нужды, он представлял собой законченный типаж монстра учителикуса и превосходил любые изощрённые фантазии.

Старшая школа была новёхонькой и управлялась, как два граничащих друг с другом государства. На одной её половине обучались дети с шестого по восьмой класс, на другой – с девятого по одиннадцатый, и ровно посередине школьного холла и кафетерия проходила «государственная граница», пересекать которую ученикам строго запрещалось. «Границу» каждый день патрулировал мистер Хоуп и «нарушителей» без разговоров вёл к директору. Кроме того, он неустанно следил за чистотой, за что и был прозван «Трэшменом» – «Мусорщиком». Но на прозвище мистер Хоуп не обижался: он считал, что это почётное звание, и ставит его в один ряд с Бэтменом, Суперменом, Акваменом и другими героями комиксов, наделёнными сверхспособностями. Сверхспособность Трэшмена заключалась в том, что он засекал мельчайший клочок обёртки, сломанный карандашный грифель, потерянную пуговицу на полу с расстояния двадцати метров.

– Не оставлять мусор! – рявкнул он, и при звуках его голоса волна из десятков рук смела со столов пластиковые стаканчики, полупустые бутылки, остатки сэндвичей и картонки от йогуртов.

Лиса поспешно кинула недоеденное яблоко в рюкзак, подхватила учебники и соскользнула с жёсткой скамьи, стараясь как можно быстрее скрыться в коридоре, заставленном торговыми автоматами.

Мистер Хоуп вышел на охоту за новой жертвой, и этой жертвой обычно становился какой-нибудь зазевавшийся новичок, ещё не изучивший школьных подводных камней. Все старожилы знали, что бедолага, отловленный Трэшменом, проводил остаток ланча в компании мусорного мешка, собирая каждую крошку со столов и с пола.

Что ж, не надо рот разевать. В школе царят законы джунглей, и с диким племенем учителей приходится считаться.

Но в этот раз Маниту, изменчивый и капризный дух-покровитель, отвернулся от Лисы. Скорее всего, буквально на минуту, но этого хватило Трэшмену. Её попытка побега была замечена, и мистер Хоуп, перепрыгнув через сваленные рюкзаки с ловкостью и скоростью грейхаунда, бросился за ней.

– Мисс Шеверс! – зарычал он. – Мисс Шеверс, стоять!

Лиса, вжав голову в плечи, предпочла сделать вид, что не слышит, и вообще Трэшмен обознался, и фамилия – не её. За такое непослушание мистер Хоуп мог влепить красную карточку и вызвать родителей в школу, а с начала года у Лисы было только три жёлтых, и у учителей она была на хорошем счету. Но и выгребать кафетерий одной за всех ей не хотелось, и Лиса понадеялась, что, выскочив на лестницу, смешается с потоком младшеклассников, вернувшихся с прогулки. Ну не бросится же Трэшмен за ней в погоню?

Но она ошиблась.

В два прыжка Трэшмен пересёк небольшой коридор, ведущий к лестнице, и его рука уже зависла над Лисиным рюкзаком.

Лиса поняла, что проиграла. Ещё мгновение, и она будет уловлена за лямку рюкзака, будто шкодливая кошка за шкирку. Вот бы где пригодился Бог Леса, он бы этого Трэшмена в одну секунду пустил на лохмотья!

– Что здесь происходит? – раздался мелодичный голос.

Лисе он показался чистым и мелодичным, будто перезвон китайских колокольчиков на ветру.

Она обернулась.

Между ней и грозным Трэшменом неожиданно возникла высокая изящная фигура новой математички, мисс Флоранс. Почти такая же высокая, как мистер Хоуп, длинноногая, с волнистыми белокурыми, почти пепельными волосами, она была больше похожа на фотомодель, чем на учительницу.

Трэшмен тут же глупо заулыбался, сощурив и без того маленькие бультерьерские глазёнки.

– Мисс Флоранс, ничего страшного… мисс Шеверс оставила мусор в кафетерии…

– Это не мой! – поспешно ответила Лиса и вытащила из рюкзака недоеденное яблоко.

Мисс Флоранс обернулась к девочке и нежно потрепала её по щеке:

– Конечно, мистер Хоуп ошибся. Не правда ли, мистер Хоуп?

Последний только пробормотал что-то невразумительное, продолжая глупо улыбаться, потом махнул рукой и ретировался в кафетерий.

Лиса шумно выдохнула, глядя на математичку с нескрываемым восхищением, как смотрела бы на статую мадонны.

Мисс Флоранс была не просто красива, она ещё и одевалась строго и элегантно, и от неё очень приятно пахло. «Турецкие духи», – почему-то подумалось Лисе, хотя она понятия не имела, бывают ли вообще турецкие духи и как они должны пахнуть.

– Ты испугалась? – мисс Флоранс посмотрела на Лису с тёплым участием и положила ей руку на плечо.

Та кивнула. Трэшмена побаивались все без исключения. Внезапно у Лисы закружилась голова, а вокруг приветливо улыбающейся мисс Флоранс на секунду возник светящийся ореол. Девочка тряхнула головой, и наваждение пропало.

– Моя дорогая, – ласковый голос учительницы звучал райской музыкой, и Лиса поймала себя на том, что довольно жмурится, – я ознакомилась с твоими отметками, и у меня создалось впечатление, что тебе нужно немного помочь.

Лиса неловко дёрнула плечом и понурилась. Внезапно – и это было совсем на неё не похоже – ей стало стыдно, что именно по предмету такой чудесной учительницы, как мисс Флоранс, она успевает очень и очень средне, и Лиса горячо поклялась себе, что непременно исправится.

Глядя на неё, мисс Флоранс понимающе усмехнулась:

– Мы справимся. Несколько дополнительных занятий, и ты будешь щёлкать примеры, как жареные фисташки. Поверь мне, понять математику куда проще, чем реакции мистера Хоу…

Обрывая её на полуслове, резко затрещал звонок. Напоследок ласково прикоснувшись к её плечу, мисс Флоранс попрощалась и пошла по длинному коридору к своему кабинету, а Лиса, зачарованно улыбаясь, смотрела ей вслед. Вот всё-таки она реально классная…

Радужный настрой Лисы не омрачили и тяжеленные тёмные тучи, с утра затянувшие небо обещанием скорого снега. Но даже когда вместо пушистого снега полетела ледяная, тающая ещё в воздухе крупка, Лиса всё равно улыбалась, глядя в мутное окно школьного автобуса. Сегодня у неё было слишком хорошее настроение, чтобы его могли испортить погодные заскоки.

Но, вернувшись домой, она застала родителей не в духе. Они сидели за обеденным столом, и молчание висело между ними, свинцовое, как туча, набитая мокрым снегом.

Неуют был настолько ощутимым, что даже обычно шумная безалаберная Шинук забилась под кресло, и Лиса видела только кончик её хвоста, вздрагивающий при каждом звуке.

Обложившись бумагами, Джон подсчитывал что-то на калькуляторе. Он жал на кнопки с таким ожесточением, точно под одной из них таилась вредоносная тварь, которая жрала деньги его семьи, и её непременно нужно было придавить. Кнопки громко щёлкали, Джон часто сбивался и, досадливо морщась, начинал сначала. Стелла то и дело механически проводила рукой по своей любимой скатерти, которую стелила исключительно перед приходом гостей. Только вот гостей сегодня не намечалось, скатерть после недавнего визита друзей следовало отправить в стирку, а Стелла сидела, смотрела на бурое пятно от вина и только вздыхала.

– Вы чего такие хмурые? У нас что, серьёзные проблемы?

Лиса аккуратно поставила в угол рюкзак и принялась расшнуровывать ботинки. Ей хотелось казаться беспечной, но это плохо получалось – от недавнего приподнятого настроения не осталось и следа.

Джон, не отрывая взгляда от бумаг, заметил, что проблемы эти – решаемые: у них пока что есть и крыша над головой, и еда в холодильнике, а Стелла добавила, что всё в порядке, и жизнь вообще была бы райской, если бы ей не приходилось по несколько раз в день отвечать на звонки кредиторов.

– Ну так не отвечай, – ответил Джон сухо. – Смысл с ними разговаривать. Пока нам не выплатят страховку…

– Смысл? – голос Стеллы подозрительно зазвенел, и Лиса испугалась, что мама сейчас расплачется. – Я разговариваю с ними не потому, что мне делать нечего, знаешь ли. Я говорю им: «Зачем вам подавать на нас в суд? Вы только потратите деньги на адвокатов. Мы не можем вам сейчас заплатить, но мы ждём выплат от страховой компании. И тогда мы начнём расплачиваться с вами». Они слушают. Соглашаются. А потом звонит кто-то другой, и мне приходится повторять всё заново. Но пока я с ними разговариваю, у нас есть шанс сохранить ферму.

Джон пожал плечами:

– Ладно. Делай, как считаешь нужным, но тогда и не жалуйся.

Стелла уже была готова ответить резко, но вспомнила, что рядом дочь, и подавила порыв. Да и Джона понять можно, ему тоже нелегко сейчас. Она вздохнула, вспомнив, как ещё совсем недавно они с мужем перешучивались по поводу и без и все проблемы решали сообща.

Из-за угла выглянул Макс и поманил сестру. Лиса ещё раз окинула взглядом родителей, но они, вернувшись к прежним своим занятиям, её как будто не замечали.

Макс сдавленно прошипел: «Ну, идёшь ты наконец?» и помахал каким-то листом.

В своей комнате, плотно закрыв дверь, он спросил:

– Отец же не продаст ферму?

Голос его звучал почти спокойно, но надо было знать Макса. Обычно он такими делами не интересовался, витая в своих ботанических эмпиреях.

Лиса, которой происходящее в доме совсем не нравилось, ответила без церемоний:

– Я почем знаю? Ты что, со своими играми и гербариями, совсем ничего не замечаешь? Ферма и раньше-то не приносила большого дохода, а после урагана сколько займёт времени восстановить сад и виноградник?

Мотнув головой, Макс разгладил помятый лист бумаги – тот самый, который они нашли в старом колодце.

– Ладно. Лиса, посмотри вот здесь… «В густых лесах далёких стран обрёл в награду талисман – Звезду, что в полночь расцветёт». Дед что-то привёз из своих поездок, привёз и спрятал здесь, на ферме. Мистер Брукс рассказывал, что дед чего-то страшно боялся последние годы жизни, что скрывался в этих краях от кого-то.

– Расцветёт! – Лиса фыркнула. – Слушай, дед классно рассказывал сказки – но сказки – это сказки, а жизнь – это… – она кивнула в сторону гостиной, намекая на родителей. – Какой-нибудь цветочек привёз, дед наш был сумасшедший, ты забыл? И ты – ещё один ботан, и тоже под конец жизни свихнёшься, если прямо сейчас мозги не включишь.

– Может, и цветочек. – Макс набычился. – Но что, если «цветочек» – редкий? Родители смогут его продать и расплатиться со всеми долгами.

– Ой, всё! – Лиса демонстративно закатила глаза. – «Цветочек»! Цветочки столько не живут.

Она вышла из комнаты брата и вернулась в гостиную. За незашторенными окнами постепенно сгущались сумерки, подкрадывались, окружали – чтобы через полчаса набрать тёмную силу и навалиться на дом со всех сторон. А вот метель уже вовсю разыгралась: скоро в белом мареве в двух шагах ни зги не будет видно. Лисе почудилось, что за окном мелькнула яркая бабочка. Она моргнула, потёрла глаза: да ну, показалось. Подвинулась ближе, всматриваясь в снежную завесу, потом дохнула на холодное стекло и нарисовала на туманном кружке смайлик с печально опущенными уголками рта. После натянула на руку обшлаг свитера и стёрла: нечего тут! Постояла ещё пару секунд, вглядываясь в снежную круговерть, и решительно задёрнула шторы. Метнувшейся вдоль дороги тощей высокой фигуры она уже не заметила.

– Ма-ам, ты не забыла, что завтра школьное собрание?

Услышав энергичный голос дочери, Стелла, продолжая размеренно шинковать лук, ответила коротко:

– Забыла. Во сколько, не напомнишь?

Хорошо, что нужно много лука. Стелла подумала, что готова резать его килограммами. Можно плакать, не беспокоясь о том, что это увидят.

Джон, с угрюмым видом заглянувший на кухню, кажется, хотел что-то сказать, но, глянув на заплаканную жену, лишь махнул рукой и вышел.

Стелла чуть слышно всхлипнула. Вот и поговорили. Ну и ладно. Всё равно он её не слушает, что ни скажи.

– Лиса, так во сколько собрание? – спросил Джон, щёлкая пультом от телевизора. – Я завтра после обеда буду по делам в тех краях, могу и в школу твою заглянуть.

В этот момент на улице дико, на нутряной истошной ноте взвыл Боб. Следом за воплем что-то загремело, громко и жестяно, потом, бренча, покатилось по асфальтированной дорожке. Послышался приглушённый обиженный рев.

Громко залаяла Шинук, бросаясь на дверь, ведущую на задний двор.

Джон, Стелла, а за ними и дети выскочили на крыльцо террасы.

По укрытой снегом дорожке, сверкая пятками, улепётывал к лесу упитанный чёрный медведь, волоча в зубах пустой полиэтиленовый пакет. За ним по снежному полотну стелился след из мусора и объедков. За медведем, утробно завывая, нёсся взъерошенный Боб, распушив щёткой пушистый хвост. Отбив у непрошеного нахлебника хозяйский мусорный бак, кот был твёрдо намерен вернуть и мусорный пакет, но медведь, проигравший основную битву, не желал уступать трофей, добытый в честном бою.

Чёрные медведи, по мнению кота Боба, были позором для всего медвежьего семейства. Трусливее этих медведей была разве только Шинук, все обязанности которой на ферме сводились к одному занятию – «залижи всех до смерти».

Шинук, которая в самом деле не искала себе приключений на хвост и прочие значимые точки своего собачьего организма, предпочла ограничиться информационной поддержкой, громким лаем сообщая всей округе, что ни один чёрный медведь не пройдёт.

Боб, загнав наглого налётчика до конца лужайки, уже возвращался домой триумфаторской рысью.

Стелла оглядела поле боя, усыпанное объедками. Перевела взгляд на мужа.

Тот приподнял брови:

– Напомни мне ещё раз, для чего мы завели собаку?

Усевшийся у его ног Боб, преисполненный чувства выполненного долга и гордости за себя, пренебрежительно фыркнул. Шинук примиряюще завертела хвостом, с восхищением глядя на хозяев.

Джон только рукой махнул и шагнул в дом.

Глава 10

Снег мерно сыпал всю ночь, а наутро повалил такими крупными хлопьями, словно в настывшей хижине Тавискарона, бога зимы и мрака, спешно принялись перетряхивать перины, набитые воздушным пухом Громовых Птиц.

Перед уходом в школу Максим честно попробовал поговорить с родителями насчёт зашифрованных посланий деда, но те, занятые своими невесёлыми мыслями, ожидаемо отмахнулись, посчитав сбивчивый рассказ сына очередной фантазией.

Поделиться же своей находкой с мистером Бруксом Макс не решился. Почему-то он подумал, что найти эту самую загадочную «Хрустальную Звезду» должен без помощи посторонних взрослых. Ведь опасался же чего-то их дед. Вот и Макс, – безотчетно, как маленький, – боялся какой-то потусторонней силы, вмешательство которой могло сделать дедов талисман утерянным навсегда.

Всё же, улучив свободную минуту, Максим отправился к старому учителю и обнаружил того вооруженным мощной лупой, в которую он разглядывал очередную бабочку. В этот раз бабочку мистеру Бруксу принесла его племянница, которая жила недалеко от семейства Шеверсов. Бабочка походила на ту, которую несколько дней назад пытались поймать Макс и Лиса, разве что была поменьше размером, и «совиные глаза» на крыльях были не жёлтые, а красные, с кислотно-оранжевым ободком цвета сигнальных дорожных конусов. «Неужели её „глазки“ тоже светятся в темноте?» – подумалось Максу, а мистер Брукс, обернувшись и увидев его, как будто прочитал его мысли.

– Ты думаешь, они светятся? Э нет, всё не так просто…

Он выдвинул ящик с папками и бумагами, порылся там, нашёл небольшой фонарик и попросил Макса опустить жалюзи. В комнате воцарился полумрак. Огромная полусонная бабочка казалась раскатанным блином на белом столе. Мистер Брукс зажёг фонарь, направил свет на насекомое – и на Максима уставились два пугающих, гипнотически мерцающих «глаза». Их цвет плавно менялся от оранжевого к синеватому, от ярко-жёлтого к красному и напоминал всполохи пламени.

– Ух ты! – выдохнул Макс. – Что это?

Мистер Брукс вздохнул и покачал головой. Накануне он несколько часов провёл в интернете, пытаясь найти хоть какой-то материал о пылающей незнакомке, но ничего… Ему очень хотелось верить, что он открыл неизвестный науке вид и уже видел своё имя в энциклопедии, но подстраховки ради сделал несколько фотографий своей находки и отправил в местный музей Природы. Уж там-то точно должны были знать.

– Но вот что-то с ней не то… – заметил мистер Брукс и, отойдя от стола, включил свет. – Она не просто отражает, понимаешь? Она… эм-м… сигналит?.. Видишь ли, Максим, такая бабочка – она вроде как маяк. Защитная окраска бабочкам нужна, чтобы отпугивать природных врагов, а эта, наоборот, словно приманивает.

– Кого приманивает? – спросил ошарашенный Макс.

– Как знать? Предположим, человека, – ответил мистер Брукс. – Человека с фонариком в тёмном лесу.

– Зачем?

Мистер Брукс приподнял брови и поджал губы, словно говоря: «Вот этого я, брат, не знаю».

Дома Макс разложил на столе большой лист бумаги, вытащил из шкафа сестры чертёжный набор, высыпал разноцветные фломастеры и задумался.

Вскоре в самом верху бумажного листа он нарисовал две параллельные прямые – это означало дорогу. Сначала хотел начертить дом, даже старался соблюсти пропорции, но быстро понял, что как картограф он не состоялся, потому просто нарисовал стену, окно на стене и крышу. Яблоневый сад у него стал похож на стадо барашков, виноградники уподобились зелёным змейкам с лиловыми ягодами в пастях, а левады превратились в несколько квадратов. Хорошо вышел только Генерал Хомяк. Воодушевившись этим опытом и признав за собой талант художника-анималиста, Макс пририсовал рядом карикатурно тощую Шинук с кривым бубликом дружелюбно завёрнутого хвоста и обросшую к зиме кудлатой шерстью козу Мэгги, а чтобы пейзаж выглядел законченным, рядом с Генералом Хомяком нарисовал три ели. На всякий случай выглянул в окно и пересчитал: так и есть, всего три ёлки у ближней левады, отец давно грозился их срубить.

Но большая часть бумажного листа оставалась белой – это был лес, и тропки в нём Макс помнил плохо.

Он услышал, как хлопнула дверь и раздались шаги отца. Тот бросил ключи в фарфоровую пиалу в прихожей и принялся монотонно отчитывать за что-то Шинук, но тут же замолчал, не закончив фразы.

– Па-а! – крикнул Макс, но следом раздался голос Стеллы:

– Как прошло собрание, дорогой?

Что ответил отец, Максим не расслышал – он пулей слетел по лестнице и с ходу выпалил:

– Папка, ты все тропы в лесу знаешь? – и осёкся, едва не споткнувшись.

Отец, с внезапно посеревшим лицом и запавшими глазами, выглядел таким уставшим, таким больным… Медленно расстегнув «молнию» куртки, он с усилием потёр грудь в области сердца.

– Тропы? – переспросил он, сухо покашливая и глядя сквозь сына. – Ах да, тропы, конечно. Надо восстанавливать… Многие старые разметки утеряны…

С отсутствующим видом Джон почесал бровь, будто пытался что-то припомнить, потом переступил с ноги на ногу и посмотрел вниз. С его обуви уже натекла изрядная лужа, но он этого словно не заметил. Кивнув каким-то своим мыслям, так и не сняв ботинок, пошёл через гостиную, оставляя на вымытом полу мокрые следы. Обходить кремовый персидский ковёр, предмет тайной гордости Стеллы, Джон тоже не стал.

Стелла, увидев это, погасила огонь под кастрюлями, сняла с руки прихватку и шагнула мужу наперерез.

– Джон Шеверс, стой где стоишь!

Он тут же застыл, словно упёрся в незримое препятствие.

– Посмотри на свои ботинки. – Стелла энергично ткнула пальцем вниз, и муж послушно перевёл туда взгляд. – Они не очень-то похожи на обувь полотёра, ты не находишь? Если думаешь, что вот прямо сейчас помог мне с уборкой, ты сильно заблуждаешься!

Ни слова не говоря, Джон мотнул головой и неловко повёл плечами, словно хотел что-то сбросить с себя, потом отодвинул Стеллу в сторону и пошёл дальше, неловко переставляя ноги.

Стелла, опешив, смотрела ему в спину, чувствуя, как проснувшаяся тревога сжимает ей сердце.

Джон, двигаясь неуверенно, словно его тело и разум сейчас действовали порознь, прошёл на кухню, открыл шкаф и вытащил оттуда ворох разноцветных полиэтиленовых лент.

Стелла смотрела на разлетевшуюся по полу стопку выглаженных столовых салфеток, которые Джон случайно зацепил и этого даже не заметил, и отказывалась верить своим глазам.

– Зачем тебе вешки сейчас? – тихо спросила она, осторожно подбирая слова. – Уже поздно, скоро ужинать будем.

– Надо. Я ненадолго. – Джон рассовал ленты по карманам и потрепал подбежавшего к нему Макса по макушке. – Я – только одну тропу.

К ужину Джон не вернулся.

Он появился только ближе к полуночи, когда Стелла вконец извелась и была готова звонить в полицию.

Услышав, как открывается входная дверь, она метнулась в прихожую. Джон, увидев жену, поднёс палец к губам. Она окинула его взглядом и зажала рот ладонью. Запорошенный снегом, без шапки, в изорванной куртке нараспашку, он выглядел так, словно его гнала до дома волчья стая.

– Что… с тобой? – сдавленно прошептала Стелла.

Джон не ответил, лишь мотнул головой и неловко стряхнул снег с волос. Пошатнулся. Потёр горло. Криво усмехнулся, пытаясь сфокусировать взгляд на жене.

– Да что такое с тобой, ты пьян, что ли?

Он снова потёр кадык и покрутил головой – медленно, через усилие, точно у него заржавели позвонки.

– Голова… болит. Очень. Молчи. П-пожалуйста.

Джон стянул один рукав куртки. Стелла охнула и попятилась.

На шее у него висела длинная тёмно-зелёная змея.

– А-а… – От испуга Стелла ничего не могла выговорить, только показывала пальцем и медленно отступала в гостиную.

Джон, глядя перед собой пустыми глазами, ощупал шею, стащил с себя то, что так ужаснуло жену, и, безучастно глянув, пробормотал:

– А. Это. Н-не бойся.

Он говорил монотонно, без эмоций, и от этого Стелле становилось ещё страшнее.

– Не змея. Лиа… на. Сдохла. Уже.

– Как… лиана? Откуда у нас лианы? Джон, да и зима же…

Муж безразлично пожал плечами: какая разница?

Он набросил растение на вешалку, будто это был шарф, и, пошатываясь, побрёл в гостиную – опять в ботинках и в наполовину снятой куртке. На этот раз Стелла не сказала ни слова. Когда муж прошёл мимо, она уловила идущий от него запах. Спиртным там и в помине не пахло, только тяжёлый цветочный аромат, прилипчивый и вязкий, как порочащая сплетня, перехлёстывал дыхание.

У Стеллы захолодело сердце. Она почувствовала, что сейчас, вот в этот самый момент, в её семью вошло что-то по-настоящему страшное.

Джон рухнул в кресло, вытянул ноги и закинул назад голову.

– Дай. Воды. Таблетку. Дай. Болит.

Стелла вбежала на кухню, дрожащими руками несколько раз переворошила аптечную коробку, пока наконец-то смогла сосредоточиться и отыскать обезболивающее. Когда она набирала воду в стакан, часы в гостиной мерно пробили двенадцать раз.

Вслед за этим по её ногам зазмеился холодок. Она медленно поставила стакан на столешницу и зажала рот рукой.

Джон ушёл.

В открытую входную дверь порывами ветра забрасывало снег. Стелла выскочила на крыльцо. Следы Джона на свежем глубоком снегу вели от веранды к курятнику, но их быстро заносило, метель к ночи вовсю разыгралась. Ей показалось, что в снежном мареве, уже почти у леса, маячит тёмная широкоплечая фигура, и она отчаянно закричала: «Джо-он, Джо-о-он!!!», уже не думая, что может разбудить и напугать детей.

В ответ ветер принёс глухое, еле слышное: «Не ходи… за… мной…»

Стелла не знала, вправду ли услышала это или же то ночной морок жестоко играл сейчас с нею. Она уже ничего не знала.

Паника прошла по позвоночнику ознобной волной. Стелла зажмурилась и больно прикусила губу. Нельзя раскисать! Стащив с рук варежки, зачерпнула снег и потёрла лицо. В голове немного просветлело.

Вернувшись домой, она увела в гостиную встревоженных детей и позвонила в полицию.

Полицейские и волонтёры искали Джона всю ночь – это было нелегкой задачей, дорогу им то и дело перекрывали буреломы. Кроме того, поисковики проваливались в снег – местами даже по пояс.

Этой ночью свет в доме горел во всех комнатах. Оставшись одни, перепуганные Лиса и Макс до утра сидели на диване, забившись под плед. Несколько раз они, измученные ожиданием, задрёмывали, но подхватывались при малейшем шорохе или скрипе. Потом Лиса читала вслух какую-то смешную книжку, но ни один из них ни разу не улыбнулся. Читать или смотреть телевизор хотелось меньше всего, но нужно было хоть как-то скоротать это медленно тикающее в старых часах время. Как только Лиса замолкала, тревога сгущалась вокруг детей так плотно, что Шинук принималась громко лаять, чтобы хоть немного разогнать удушающую тишину.

К утру измученная и замёрзшая Стелла вернулась домой. Погода грозила ещё одной метелью, и поиски были приостановлены.

Упав в кресло напротив детей, она обессиленно обмякла, потом закрыла лицо ладонями и просидела так минут пять. Лиса, прикорнувшая рядом на подлокотнике, боялась спросить мать о чём-либо, только легонько гладила по плечу.

Гнетущую тишину прервал энергичный стук в дверь.

Стелла резко вздрогнула. Все трое встревоженно переглянулись. Отец не стал бы стучать – но, возможно, пришёл кто-то с известиями о нём?

Лиса подбежала к двери и распахнула её.

На пороге стояла приветливо улыбающаяся мисс Флоранс. Одетая в ярко-красную толстовку, из-под капюшона которой выбивались белокурые пряди, она, казалось, шагнула в их дом прямиком из того чудесного мира, в котором всё и всегда хорошо, и отцы там не уходят морозным вечером в никуда.

Лиса так измучилась за бессонную ночь, что даже не удивилась её появлению.

Мисс Флоранс пояснила сама:

– Я бегаю по этой дороге по утрам. Услышала про вас, и вот… – Она развела руки в стороны, точно хотела обнять Лису.

Войдя в дом, мисс Флоранс сняла толстовку, разулась и прошла в гостиную. Лиса, шедшая следом, заметила, что на ногах у гостьи были вязаные носки с ярким орнаментом, напоминающим бабочек. При ходьбе пёстрые фигурки словно бы шевелились, и Лиса, засмотревшись, незаметно для себя улыбнулась.

Мисс Флоранс в сочувственном жесте сжала ладони поднявшейся ей навстречу Стеллы.

– Миссис Шеверс, мне очень жаль. Я услышала от знакомых, что произошло. Понимаю, как вы сейчас напуганы. Могу ли я вам чем-то помочь?

Стелла покачала головой и прижала ладонь к губам.

– Спасибо… – голос её дрогнул, и она закашлялась.

Мисс Флоранс с участием прикоснулась к ней.

– Да вы наверняка замёрзли, шутка ли, всю ночь в лесу! Тут и заболеть недолго.

Она оглянулась на детей, встревоженно глядящих на мать.

– Мои хорошие, вашей маме нужно выпить горячего чаю и лечь спать. Вам всем надо поспать, но сначала – завтрак! Ну-ка, кто покажет мне, где на вашей кухне прячется заварочный чайник?

Через полчаса, усевшись за большим столом в гостиной, все четверо пили чай. Дети, немного отогревшись в лучах искреннего внимания мисс Флоранс, наперебой пересказывали недавние школьные происшествия, и даже Стелла, просто согревшаяся от горячего чая и еды, слабо улыбалась, чувствуя, как подступает отупляющая дремота.

Стелла уже несколько раз собиралась встать из-за стола и пойти в спальню, но участливое внимание мисс Флоранс, которая то подливала чай, то подкладывала на тарелку кусок пирога, то подтыкала плед и ласково гладила по волосам, так приятно расслабляло, что ей ничего не хотелось делать, а только мерно качаться в ладонях чужой заботы и слушать нежный голос.

Всё будет хорошо, всё хорошо, хорошо, хорошо, хоро-о-ошшшшоо…

Вяло мотнув головой, Стелла закрыла глаза, погружаясь в сон.

С шумом распахнулась входная дверь. В прихожей послышались тяжёлые шаги.

Стелла встрепенулась. Лиса вскочила из-за стола и бросилась в прихожую, но оттуда сразу же донеслось её разочарованное: «Ох, это вы!», вслед за чем на пороге гостиной появился мистер Хэмиш. Он взглянул на измученную Стеллу, на прижавшегося к ней Макса, задержал внимательный взгляд на мисс Флоранс, качнул головой, словно говоря: «Нет, всё не так», и нахмурился.

– Что происходит? – спросил он строго.

– Папа пропал!

Лиса поспешила ответить за мать. Она сбивчиво и возбуждённо начала пересказывать события вчерашнего вечера и ночи, пока ошарашенный мистер Хэмиш то и дело переводил взгляд с неё на Стеллу. Та лишь устало кивала, подтверждая слова дочери.

Видя, что Стелла вконец измучена и заботиться о госте не спешит, мисс Флоранс засуетилась, отправила Макса за чашкой. «Присаживайтесь, что же вы стоите», – указывая на свободный стул, проговорила она, избегая, впрочем, встречаться с Хэмишем взглядом. Лишь отрезав кусок пирога и налив чай, она наконец выпрямилась и подвинула чашку к мистеру Хэмишу, глядя ему прямо в глаза.

О, какой это был взгляд! Лиса аж зажмурилась от удовольствия. Если бы взгляд был способен растопить льды, мисс Флоранс могла бы превратить Нептун из ледяной планеты в безбрежное море. Лиса могла поспорить, что мистер Хэмиш сделал глубокий вдох и на долю секунды задержал дыхание. Она увидела, как блеснули в едва заметной улыбке его зубы и дрогнули ноздри, и едва сдержала издевательский смешок. Улучив секунду, Лиса дёрнула мистера Хэмиша за рукав и, когда он склонил к ней голову, торопливо прошептала:

– Наша учительница, мисс Флоранс… она красавица, правда?

Мистер Хэмиш едва заметно свёл брови, а Стелла попросила дочь соблюдать хорошие манеры и не секретничать в присутствии гостей.

– Благодарю вас, – принимая тарелку из рук мисс Флоранс, сказал мистер Хэмиш, и голос его звучал так любезно, точно он всю свою жизнь честно скучал на светских раутах, а не продавал корма и полезные добавки для животных, разъезжая по стране. – Чашечка горячего крепкого чаю с утра да кусок домашнего пирога – что может быть лучше для одинокого джентльмена вроде меня?

Мисс Флоранс тихо, но польщённо рассмеялась, точно она была хозяйкой дома и самолично пекла накануне этот самый пирог.

Но Лиса, глянув на мистера Хэмиша, от неожиданности едва не поперхнулась чаем. Короткий взгляд, который он бросил на улыбающуюся мисс Флоранс, был холоднее кромки льда. И резал так же остро.

Однако в ту же секунду мистер Хэмиш принял обычный вид.

– Спасибо за угощение, но не до чая, будем откровенны.

Мисс Флоранс мило улыбнулась и развела в стороны изящные ладони: что ж, жаль, она хотела как лучше.

Хэмиш обернулся к Стелле.

– Послушайте, вы не волнуйтесь только, всё решим. Мне надо будет съездить к себе, забрать кое-что. Я вернусь, – он поднял обшлаг рукава и глянул на часы, – минут через пятнадцать. Погода ухудшается, Джона необходимо найти как можно скорее.

Стелла встревоженно нахмурилась.

– Блейд, но… Спасибо, что вы… Я, – она говорила сбивчиво, то и дело потирая лоб, – я вам так признательна, поисковые пока свернули, я места себе не нахожу, как подумаю, что он там, совсем один.

Стелла тряхнула головой, словно хотела отогнать плохие мысли:

– Но… Вы пойдёте в лес в одиночку? В такую метель?

Мистер Хэмиш встал из-за стола.

– Я не боюсь леса. Я его знаю.

Голос его звучал спокойно и уверенно.

Старые часы в гостиной пробили девять. Мисс Флоранс ахнула: надо же, как время летит! Резво вскочила, засобиралась домой. Уже стоя в прихожей и заправляя локоны под капюшон толстовки, сказала, что сама готовит редко, но, как только доберётся до дома, закажет Стелле и детям ланч в ближайшем кафе и завезёт ближе к полудню.

– У нас всё есть, спасибо, не беспокойтесь, – тихо произнесла Стелла. Она не сводила с мистера Хэмиша благодарного взгляда. Улучив момент, когда дети прощались с мисс Флоранс, знаком попросила его задержаться на пару минут.

Как только за гостьей закрылась входная дверь, Стелла схватила мистера Хэмиша за руку и встревоженно пробормотала:

– Вы думаете, он в лесу? Я не говорила детям, не хочу их ещё больше тревожить, но… Волонтёры и полицейские прочесали лес, но ничего не нашли, никаких следов. Может, он…

– Я думаю, он в лесу, Стелла. И если позволите, я сейчас вас оставлю – не хочу терять драгоценное время.

Стелла кивнула. Потом добавила:

– Снег выпал глубокий, возьмите Удерзо. Он не пуглив, знает лес… Лиса покажет вам, где его седло, когда вы вернётесь. Вы же умеете ездить верхом?

– Конечно, умею. – Хэмиш дружески приобнял Стеллу за плечи и уверил с шутливым бахвальством: – Отлично умею ездить верхом. Последний раз, когда я оседлал северный ветер, он был куда капризней и своенравней, чем ваши лошади, Стелла.

– Ох и сказочник же вы, Блейд! – Стелла невольно рассмеялась. Ей в самом деле стало немного легче.

Выйдя на крыльцо, Хэмиш покрутил на пальце ключи от автомобиля и вгляделся в ряды деревьев. Потом решительно направился к парковке, но, уже сев за руль, поморщился. Вся его одежда, казалось, пропиталась духами мисс Флоранс, а ведь он даже не пожал ей руки, да и сидел отнюдь не бок о бок. Пахло в салоне тем не менее одуряюще. Он не любил сильных искусственных запахов, они в этом мире бросались под ноги, как куча визгливых щенков, отвлекали и мешали. А мисс Флоранс ещё и меры не знала, духи явно не экономила.

Блейд Хэмиш чихнул и подумал, как бы не разболелась голова. Через минуту удушливый аромат выветрился в приоткрытое окно, и он с удовольствием сделал глубокий вдох.

Да, теперь мир пахнул намного прозрачнее.

По дороге домой он увидел бегущую по обочине женщину в белых спортивных штанах и красной толстовке. Надо сказать, видно её было издалека, и не только ему. Заметная дамочка. Точнее, приметная. Броская.

На ум пришло, что мисс Флоранс не только душится неумело, но и одевается не по погоде. Его предположение, что и первое, и второе она делает намеренно, только крепло, но это в любом случае не повод, чтобы позволить ей добегаться до воспаления лёгких.

Вздохнув, он притормозил, опустил боковое стекло и окликнул женщину:

– Давайте я вас подвезу. До автобусной остановки километров пять, замёрзнете же.

Мисс Флоранс наклонилась к открытому окну машины, окинула Хэмиша лукавым взглядом. Потом, откинув красный капюшон и тряхнув светлыми волосами, проговорила:

– Спасибо! Если мне не изменяет память, то все десять, но вы же везде знаете кратчайшие пути, не так ли, мистер Хэмиш?

Насладившись его замешательством, она продолжила со смешком:

– Не беспокойтесь, я тоже кое-что знаю. Уж во всяком случае, лыжные тропы. Мне отсюда до дома минут пять.

Махнув на прощанье, мисс Флоранс отошла от машины, и ещё с минуту озадаченный Хэмиш наблюдал, как она бежала вдоль дороги, пока наконец не свернула в лес у знака, обозначавшего начало лыжни.

Глава 11

В конюшне было темно, и Лиса, замершая у порога, не сразу рассмотрела, что возле Удерзо сумрак сгущается в широкоплечий силуэт. Она услышала, как тяжёлое седло опустилось на спину мерину и тот переступил с ноги на ногу. Лишь по мерному лошадиному дыханию Лиса догадалась, что в конюшне не чужак – это мистер Хэмиш вернулся и теперь седлает Удерзо.

– Выключатель под лестницей, – негромко произнесла девочка. Глаза уже привыкли к полумраку, и она увидела, как мистер Хэмиш повернулся к ней.

– Здорово, буду знать, но сейчас мы уже готовы. – Он потрепал Удерзо по шее и взял со скамьи широкополую шляпу.

Лиса несмело улыбнулась:

– Я и не знала, что вы умеете ездить верхом.

– Я много чего умею. Жизнь, она большая, хочешь не хочешь, всему научишься.

Голос мистера Хэмиша звучал спокойно и убедительно, и Лисе очень хотелось поверить в то, что он сможет им помочь.

Подавив тяжёлый вздох, она бросила взгляд через плечо во двор, устланный льдистой крошкой, похожей на просыпанный бисер. С утра было солнечно, но потом ветер снова переменился, нагнал тучи и началась ледяная морось. Лисе, всё так же стоявшей на пороге, было слышно, как льдинки царапают стену крошечными колкими коготками.

– Почему папа не возвращается? – Лиса как будто спросила сама себя, но мистер Хэмиш ответил.

– Потому что не может. Но ты не бойся, я ему помогу.

– А вы правда найдёте моего отца?

Хэмиш пристально посмотрел на неё. «Я думаю, ещё не поздно», – ответил он после небольшой паузы, но прежде чем Лиса успела удивиться и спросить, что мистер Хэмиш имел в виду, он подошёл к ней вплотную и положил руку на плечо.

– Пообещай мне кое-что.

Девочка взглянула на него с недоумением, но потом нерешительно кивнула, и он продолжил:

– Пообещай, что не подпустишь к матери незнакомых людей. И малознакомых.

Последнюю фразу он выделил, и Лиса нахмурилась.

– Мисс Флоранс – тоже?

Мистер Хэмиш сжал её плечо.

– Вообще никого не нужно. Разве что самых близких. Поняла меня?

– Да. Я… Я всё сделаю как нужно.

– Молодчина. – Мистер Хэмиш сдержанно улыбнулся. – Да, и вот что ещё…

Он полез в нагрудный карман куртки и вытащил смартфон.

– Давай-ка мы обменяемся номерами.

Лиса, которая сама хотела попросить его об этом, но не знала, как подступиться, благодарно улыбнулась и продиктовала свой номер. Мистер Хэмиш тут же сделал звонок и, дождавшись соединения, сбросил.

– Так-то оно надёжнее будет. Не то чтобы у меня в лесу найдётся время для рассказов о живописных пейзажах, но в случае чего звони мне в любое время. Поняла?

Девочка кивнула. На душе в самом деле стало немного легче.

– Кстати, о лесе. Ты заметила, как он изменился? Ведь к тебе прилетают бабочки?

– Ну, – Лиса потянула вниз петлю душного шарфа, – больше не прилетают. Пока… Метель же…

«Неужели и такие красивые бабочки – это тоже плохо?» – подумалось ей, но спрашивать это у мистера Хэмиша она не стала.

Мистер Хэмиш посмотрел на неё задумчиво, потом отвёл глаза. Лисе показалось, он сомневается, стоит ли ей что-то рассказывать.

Но после секундного колебания он взглянул твёрдо и сказал:

– Они будут прилетать и в метель. В метель они прилетят, они прилетят в морозы и будут биться в окно – не открывай окно. Не ходи за ними в лес. Твой дед спрятал на ферме кое-что, спрятал от Древних Сил, и сейчас они нашли вас. Оно нашло вас. Ты заметила, что лес стал другим?

– Да! Но ведь стало… – Лиса замялась, ей не хотелось думать, что лес изменился к худшему, – стало красиво!

Мистер Хэмиш, не торопясь, затянул подпругу, потом отстегнул Удерзо от развязок и почесал мерину лоб.

– Красота – не всегда добро. Иногда это просто красивая личина. Ложь любит наряжаться, а злу идут белые одежды, – твёрдо произнёс он, серьёзно глядя на Лису. – Твой дед считал, что вы будете в безопасности здесь, в этой долине с её долгой морозной зимой. И то, что он привёз – тоже будет в безопасности. И так было – до какого-то момента. Но человек не может остановиться: он меняет мир под себя, потребляет всё больше ресурсов и меняет климат. И это толкает одних на грань исчезновения. Или позволяет другим селиться в местах, ранее для них непригодных. То, что долгое время не могло проникнуть на север, сегодня не встречает никаких преград.

Мистер Хэмиш толкнул дверь.

– Смотри, как резко потеплело.

Они вышли из конюшни, и Лиса увидела, как на голые кроны деревьев опускается текучий туман. Ледяной град прекратился так же внезапно, как начался, на улице ощутимо потеплело. Воздух был чистый, дышалось легко, но под шарфом сразу вспотела шея и Лиса расстегнула парку.

Почему-то подумалось, что отец, уходя в лес, никогда не брал с собой охотничье ружьё – он доверял лесу, он был уверен, что с ним ничего не случится. Но проникнувшись наконец доверием к странному мистеру Хэмишу, Лиса приняла решение почти мгновенно. Попросив Блейда подождать, она бросилась назад в конюшню и, когда вернулась, в руках у неё был отцовский погонный кнут.

– Пригодится, – сказала девочка серьёзным тоном, приторачивая его к седлу. Хэмиш удивлённо поднял брови, но Лиса заметила, что в лесу хватает койотов и медведей, и пусть чёрный медведь – зверь трусливый, напугать его можно и окриком, но зачем рисковать?

Мистер Хэмиш поставил ногу в стремя и ловко подтянулся в седло. Развернул коня, приподнял шляпу, прощаясь, и пустил Удерзо рысью, но Лиса крикнула вслед:

– Мистер Хэмиш! А что оно ищет?

Удерзо перешёл на галоп, но перед тем как оба – вороной конь и его тёмный всадник – растворились в белёсой пелене тумана, как долька чёрного шоколада в горячем молоке, до Лисы донеслось: «Хрустальные Звёзды! Расскажу, когда вернусь!»

…Мисс Флоранс сдержала слово: часам к трём в дверь постучал посыльный и передал Лисе коробку с едой из ближайшего ресторана. Куриных окорочков с жареной картошкой хватило и детям, и животным: свою долю получили Фанни, Боб и Шинук и, налопавшись от пуза, разбрелись ловить сладкие послеобеденные сны. В итоге на ужин ничего не осталось. Ближе к вечеру Стелла, с самого утра пребывавшая в полусонном состоянии, сослалась на головную боль и ушла к себе. Лиса, наведавшая её через час, обнаружила, что дверь заперта. Она решила, что мама спит, и ушла на кухню делать уроки, но мысли её были далеки от учёбы. Девочка то и дело возвращалась к разговору с мистером Хэмишем.

Минут через двадцать к ней подкрался Макс и потянул за рукав:

– Лиса, я есть хочу…

– А когда же ты не хотел? – флегматично спросила Лиса.

Она закрыла учебник и внимательно посмотрела на брата:

– Помнишь, мы нашли стихотворение деда? А ну тащи его сюда.

Мальчик поспешно кивнул и побежал к лестнице, а Лиса задумалась. Будить маму ей не хотелось, но ужин надо было приготовить. Макс от неё не отстанет, будет весь вечер ныть, какой он голодный и что хлеб, пусть даже и с джемом, не может поддерживать растущий организм.

Лиса достала из корзины несколько крупных картофелин, вспомнила, что в холодильнике остался фарш, и довольно кивнула:

– Нормально, с голоду не умрёт даже мой прожорливый братишка.

Едва она дочистила картошку, как опять отключилось электричество. Лиса от неожиданности наступила на лапу вертевшемуся под ногами Бобу, тот незамедлительно заорал, как самый потерпевший кот в мире. Боб никогда не упускал случая подчеркнуть, как сильно он страдает в этой семье от геноцида. Под столом тут же нервно взвизгнула Шинук и застучала хвостом по полу, выражая всемерную солидарность с безвинно пострадавшим. Лиса возмутилась: дела-то на цент, а крика на доллар, демонстраторы! На ощупь нашла на столе керосинку и разожгла её. Надо было включить генератор, но Лиса подумала, что на улице уже совсем темно и ничего страшного не произойдёт, если она закончит готовку при свете керосиновой лампы. Выходить на улицу не хотелось – в ушах до сих пор звучали слова мистера Хэмиша. «Они будут биться в окно…» Лису передёрнуло. Ерунда какая-то. Там уже метель начинается, холодно, ну какие тут могут быть бабочки?

На стенах запрыгал круг от фонаря: Макс спускался по лестнице.

– Ты же говорила, что дед спятил? – спросил он, подходя к столу и разглаживая на скатерти лист бумаги.

– Кто знает… – пробормотала Лиса.

Вода в кастрюле закипела, она кинула туда картофелины и плеснула оливковое масло на сковороду.

– Мелкий… Такое дело… Сейчас странное скажу, но что, если вдруг в этом стишке реально зашифрованное послание?

– Так ты думаешь, Хрустальные Звёзды существуют? – ахнул Макс.

Лиса выложила фарш на сковороду и, помешивая его, вздохнула:

– Нам нужно вино. Кто пойдёт за вином в подвал, я или ты? Определенно, я не могу… Я должна стоять тут и перемешивать фарш… Придётся идти тебе.

Макс насупился.

– Лиса, а мне картошки хватит…

– Нет, не хватит. Чтобы разгадать загадку Хрустальных Звёзд, мне всё-таки придётся принести тебя в жертву ведьме Дсонокве, а для этого надо тебя хорошенько откормить. Она тощих не любит. Когда мясо поджарится, я брошу в него волшебных трав под названием тмин и розмарин, чтобы ты вкусно пах.

Лиса коварно прищурилась.

– Кстати, а ты знаешь, зачем у Дсоноквы длиннющие медные когти?

– З-зачем? – слушать про Дсонокву таким вот бессветным вечером, да ещё и без родителей, было жутковато.

Макс на всякий случай оглянулся, но в тёмной прихожей было тихо. Единственный источник света стоял сейчас на столе в их притихшей без мамы кухне, и Макса так и подмывало протянуть к лампе руки. Не то чтобы погреться, просто так оно было уютнее, что ли…

Лиса тем временем продолжила свой эмоциональный террор.

– Сейчас расскажу, а пока послушай, чем я буду тебя откармливать. После трав я добавлю пюре из зелёного горошка, чтобы твоя печёнка стала сладкой и вкусной, помидоры, – она потрясла перед перепуганным Максом консервами, – и вустерский соус. И нам позарез нужен стакан вина. Вино в мясе сделает Дсонокву доброй-предоброй. Ах да, в картофельное пюре я положу много сметаны, разобью два яйца и щедро посыплю пармезаном. И буду кормить тебя так день за днём. Ты станешь толстый, я отведу тебя в лес, отдам ведьме, она вопьётся в тебя своими когтищами, и…

Макс вздрогнул, и Лиса, заметив это, довольно ухмыльнулась, продолжая ворожить над сковородой.

– А, так вот про когти. Когти у неё такие, мой дорогой, потому, что когда она как следует откормит незадачливого мальчика, то непременно этими вот когтями вскроет его толстое пузо, будто консервную банку. Вж-ж-ик! – Лиса щёлкнула замочком на крышке и опрокинула в сковороду банку с томатами. – Но ты моими стараниями достанешься ей уже откормленным. И вот когда она обглодает твою последнюю косточку, она расскажет мне о Хрустальных Звёздах. Это план номер один.

Лиса притворно вздохнула, словно мысль о принесении Макса в жертву была для неё невыносима.

– А… у нас есть план номер два? – робко спросил Макс.

– Есть. Ты идёшь в подвал за вином, а я расскажу тебе о разговоре с мистером Хэмишем, и мы сами попытаемся разгадать эту загадку.

План номер два показался Максу более удачным, и мальчик, схватив фонарик, побежал к лестнице, ведущей в подвал. Он точно знал: когда страшно, надо быстро бежать. Когда бежишь, страх за тобой не успевает.

В подвале он быстро нашёл початую бутылку красного вина и заодно проверил, насколько подросли котята Фанни. Уже успевшая задремать кошка встретила его без излишнего дружелюбия, и Макс решил не задерживаться с визитом. Он выбрался из подвала, прижимая локтем законную добычу и чувствуя себя храбрым пиратом. Оставался рывок до кухни – туда, в круг большого тёплого света – и он в безопасности, и даже Лисины сказки про Дсонокву ему не страшны.

Но тут во входную дверь постучали – легко и часто, – точно кто-то, едва касаясь, постукивал по дереву костяшками пальцев.

«Папа вернулся!» – пронеслось у него в голове. Забыв обо всех своих страхах, Макс бросился к двери и с замирающим сердцем повернул ключ.

– Папа! – крикнул он, распахивая дверь, и увидел, как за порогом кружатся вперемежку со снежинками белые мотыльки – много, много мотыльков, почти столько же, сколько и снежных хлопьев. Ветер подхватил их и швырнул в лицо мальчику – и он успел удивиться внезапной колкой боли, но тут какая-то неведомая сила вырвала у Макса из рук дверную ручку, дверь захлопнулась, и он полетел на пол от чьего-то сильного тычка.

Максим закричал.

На этот крик, пронзительный и жалобный, первой примчалась Шинук, принялась громко лаять и рычать на дальний тёмный угол под лестницей. Следом прибежала перепуганная Лиса. Сначала она подумала, что брат упал с лестницы. Как только ей удалось его немного успокоить, Макс сбивчиво рассказал ей и про бабочек за дверью, и про чьё-то присутствие в доме.

– Т-т-от-К-кто-Стоит-За-Шторой! – всхлипывал Макс. – Это он, он! Я точно знаю, это он! Как схватил меня, ка-ак толкнул, Лиса, я не сам упа-а-ал!

Лиса вспомнила слова Хэмиша. «Прилетят в метель…» Внутренне холодея, она подбежала к окну и распахнула тяжёлые шторы.

Девочка не сразу поняла, почему за окном белым-бело. Когда через секунду Лиса разглядела прилипшие к стеклу тонкие белёсые лапки и мерное шевеление тысяч белых крылышек, она зажала рот ладонями, удерживая рвущийся крик, чтобы ещё больше не испугать Максима. Бабочки, а точнее, ночные мотыльки, огромные, размером с указательный палец, копошились и скребли лапками стекло, словно хотели процарапать его и ворваться в дом. Гадость, гадость какая! Ей хотелось задёрнуть шторы и спрятаться, но тут вскочивший на подоконник Боб яростно зашипел, после – угрожающе завыл и с силой ударил по стеклу лапами, потом ещё и ещё. Сотни снежных мотыльков взвились в воздух и, смешавшись с хлопьями снега, растворились в метельной круговерти.

Макс, увидев это, заорал по новой.

Стелла не проснулась ни от воплей сына, ни от громкого лая Шинук. Лисе пришлось в одиночку успокаивать не на шутку перетрухнувшего Макса, хотя она сама порядком перепугалась и не могла унять дрожь в руках. После мотыльков и разговора с Хэмишем, который она передала брату, она уже была готова поверить и в страшного Того-Кто-Стоит-За-Шторой.

Но страшнее неизвестной силы, оттащившей Максима от двери, было нечто, приславшее к их дому мотыльков с метелью. Теперь Лиса уже не сомневалась: нельзя терять ни минуты. В опасности не только отец, но и мама, которую не добудиться, и Макс, который всхлипывает сейчас над куском пастушьего пирога, и мистер Хэмиш, растворившийся в тумане, – и чем быстрее они разгадают загадку деда, тем быстрее смогут вернуть отца.

– Ёлочные игрушки? – Лиса сворачивала и разворачивала лист с дедовыми стихами.

Максим покачал головой, сосредоточенно жуя. Голод оказался сильнее страха, и он подцепил вилкой ещё один кусок пирога.

– Я их все перебрал. Ничего похожего.

– У нас дома есть хоть что-то из хрусталя?

– «И спрятал ценность там, где в ряд под шапками снегов стоят богатыри…» Не очень-то похоже на наш дом, Лиса. Думается мне, дед спрятал их в лесу.

Но никаких других указаний Лиса в стихах не видела и задалась вопросом, почему именно эти стихи дед спрятал в заброшенном колодце. «Всё-таки тут ещё что-то есть», – пробормотала она.

– «Но зло не дремлет никогда. Едва горит моя свеча…» Дед любил использовать патетику в своих произведениях. Можно подумать, при наличии электричества он писал стихи по старинке, при свечах. – Лиса вздохнула. – И куриным пером, наверное.

– Гусиным, – поправил её Максим. – Пишут гусиным пером.

– Да какая разница? И где он чернила… – тут Лиса осеклась и посмотрела на брата широко распахнувшимися глазами. – Макс, если я права, то я – гений, ты понимаешь это, ботан?

Максим уже открыл рот, чтобы оспорить это утверждение, но Лиса сняла стеклянный плафон с керосиновой лампы и поднесла лист бумаги к самому огню.

– О, вечный творец миров Тайова, летящий над бездной на шёлковых нитях паучихи Кокъянгвиити… – пробормотала она, ни на минуту не изменяя своей любви к театральным представлениям. – Скажи, права ли я, и дед пользовался особыми чернилами и не зря написал про свет свечи? Ответь мне, творец миров…

И творец ответил.

На нагревшейся бумаге проступили рыжеватые строки.

Макс ахнул.

Торжествующая Лиса зачитала нараспев:

От крыла на восток, где морозной зимой

наливается льдом призрак летнего яблока,

через страх, через тьму ты иди, мой герой,

к водопадам под тёмной горой.

В чреве синего льва ты отыщешь стрелу,

что пробьётся из семени дряблого.

Сохрани, не открой тот секрет никому –

и не станет известен он белому злу.

С минуту после этого дети хранили молчание. Макс так и остался сидеть с приоткрытым ртом, не веря, что сестре удалось угадать, что дед воспользовался чернилами-невидимками, а Лиса шёпотом повторяла про себя: «От крыла на восток? Но что это значит?»

– Мистер Брукс говорил про старый аэропорт… – Макс наконец высказал догадку: – Что, если от старого аэропорта надо идти на восток?

– Никогда не слышала ни о каком аэропорте, – покачала головой Лиса. – А что за «призрак летнего яблока»?

Это была минута торжества для Максима. Даром, что ли, его прозвали ботаником? Нет, недаром, ответ на этот вопрос показался мальчику легче лёгкого.

– Сорт такой есть. «Призрак». Я знаю, что у него почти белые плоды… только я не знаю, как его отличить зимой от других яблонь. Но нам это и не надо – в стихотворении говорится, что идти надо на восток от аэропорта до водопадов.

– У нас нет водопадов.

Лиса задумчиво посмотрела на листок со стихами, словно ожидала найти там ещё какие-нибудь подсказки.

– И я даже не знаю, есть ли они за пределами наших владений.

– У меня есть план, – с серьёзным видом сказал Макс. – Завтра первым делом я поговорю с мистером Бруксом. Он-то точно знает, где находился этот аэропорт.

Максим для пущей убедительности важно кивнул, но вслед за этим широко зевнул и потёр глаза, и Лиза поняла, что младший брат просто-напросто клюёт носом. На его тарелке ещё оставался недоеденный пирог, но она справедливо рассудила, что Шинук с этим отлично справится, да и посуду после неё оттирать от объедков не понадобится.

Минут через двадцать Макс крепко спал в своей кровати, обняв старого Лисиного медвежонка, набитого сухими душистыми травами. Лисе этот медведь достался по наследству, его когда-то давно сшила бабушка Марта, и это была любимая мамина игрушка. Лиса сама принесла его сейчас, вспомнив, как спокойно ей засыпалось в детстве, стоило лишь прижать к себе это плюшевое чудо с пуговичными глазами и пёстрой заплатой на тугом пузе. Именно через эту заплатку они с мамой раз в несколько лет заново набивали Тедди свежевысушенной душицей и мелиссой.

Едва она успела прикрыть за собой дверь Максовой комнаты, как в прихожей и кухне вспыхнул свет, мерно загудел холодильник, а в маминой спальне тихо забубнил невыключенный телевизор.

Лисе показалось, что мама позвала её, и она подбежала к двери. Дёрнула за ручку – но нет, дверь по-прежнему была заперта. Тогда девочка негромко постучала и позвала вполголоса: «Мамуля, ты что-то хотела?», но ответом ей была только залихватская рекламная песенка. В ту же секунду она резко оборвалась на середине, и телевизор смолк, словно его только что выключили.

Да что там творится?

Лиса нахмурилась. Происходящее в доме нравилось ей всё меньше и меньше. Она приложила ухо к двери.

Мерное, едва слышное шуршание, лёгкий секундный треск, шорох… Что?!

Лиса кубарем слетела по лестнице, метнулась в кладовку, нашла старую отцовскую стремянку и потащила её на второй этаж, нимало не смущаясь производимым грохотом.

Двери в доме были высокие, арочные. Дед, в котором росту было едва ли не два метра, всё строил под себя, основательно. По какой прихоти он в верхней филёнке каждой двери сделал стеклянную вставку, семейные предания не сохранили, но сейчас его дизайнерский изыск был Лисе только на руку.

Приладив стремянку, она ловко забралась наверх и с замирающим сердцем приникла к стеклу.

В маминой спальне белым было всё. Ветер развевал занавески на открытом настежь окне, снег намело на подоконник и на полу под окном уже лежал целый сугроб.

Потолок, стены, зеркало, туалетный столик, шкаф, телевизор – всё было покрыто плотным слоем тварей, медленно шевелящих белоснежными мохнатыми крылышками.

Больше всего их было на маминой кровати и… На маме.

Лиса аккуратно спустилась со стремянки, села возле двери и только после этого заплакала.

Глава 12

– Лиса! Макс!

Открывать глаза не хотелось. Рядом тихо сопел Максим, уткнувшись носом в подушку. В ногах, скрутившись бубликом и укрыв нос пушистым хвостом, спала Шинук. Судя по тому, как пригревало бок, кот тоже примостился где-то рядом.

– Дети, завтракать!

С первого этажа пахло безупречно добрым утром: оладьями и горячим шоколадным молоком.

– Ну же! Кто опоздает в школу?

Лиса потянулась и перевернулась на бок. Вслед за этим она услышала, как на пол что-то мягко шлёпнулось и раздался недовольный мявк: это разомлевший Боб свалился с кровати. Тут Макс тоже повернулся на бок, и Лиса наморщила нос: брат вспотел за ночь и дурно пахнул.

Да, надо выбираться из-под одеяла и плестись в ванную, смыть прохладной водой ночные кошмары. Лиса пихнула Макса в бок, потом пнула ногой для надежности и только когда убедилась, что брат проснулся окончательно, опустила ступни на холодный деревянный пол и пошевелила пальцами.

– Мы проснулись, ма! – крикнула она.

Макс за спиной недовольно зашипел:

– У тебя своей комнаты нет?

– Я охраняла тебя от Дсоноквы и Того-Кто-Стоит-За-Шторой. Благодарить будешь позже, а сейчас в душ, а то ты пахнешь хуже помойки, от тебя даже еноты шугаться будут.

Лиса мысленно похвалила себя за находчивость. Лишних бонусов не бывает, да и не говорить же мелкому, что самой было страшно до чёртиков? Ночью она проснулась сидящей в коридоре возле маминой спальни, её трясло от холода и затекло всё тело. Лиса не помнила, что именно ей приснилось – что-то плохое про маму, но вспоминать подробности этого кошмара определённо не стоило. В тот момент ей меньше всего хотелось засыпать одной в тёмной комнате.

Спать при свете со вчерашнего вечера она тоже опасалась. Вот так и вышло, что Максу пришлось приютить на эту ночь всех перепуганных, в том числе и четырёхлапых.

Когда дети наконец спустились на кухню, на столе уже стояли чашки с тёплым молоком и большое блюдо с горой оладий. Стелла, с уложенными в замысловатый узел волосами, одетая в джинсы и новый синий пуловер, встретила их сияющей улыбкой. Лиса чуть не ахнула: мамина кожа словно светилась. Дети, не сговариваясь, подбежали её обнять, и Лиса, прижавшись, ощутила, как от мамы пахнет – очень приятно и совсем незнакомо. Она уже хотела спросить, что это за духи, но тут Стелла расцеловала их и спросила, как спалось. Максим, всё ещё полусонный, но уже голодный, пробормотал что-то невнятное и быстренько нырнул за стол, а Лиса честно ответила, что всю ночь мучилась от кошмаров.

– Мамуль, а ты вчера вообще уснула в пять вечера, помнишь?

Стелла подвинула ей тарелку, так и лучась улыбкой.

– Да, дорогая, видишь, как я сильно устала. Но сегодня я себя чувствую намного лучше, просто новым человеком стала! Так что тебе снилось?

– Кажется, бабочки, – Лиса отпила молоко и наколола оладью на вилку. – Много-много бабочек в твоей комнате.

– Ну разве же это плохой сон? Наоборот, хороший и красивый.

Стелла потянулась через стол и пригладила сыну непослушный вихор на макушке. Лиса заметила, что рукав маминого пуловера по краю припудрен чем-то белёсым, а кожа на руке отливает перламутром. Стелла, перехватив её взгляд, пробормотала: «В муке вымазалась…», отряхнула одежду и продолжила разговор, ласково улыбаясь дочери:

– Это вовсе не кошмар, моя хорошая. Бабочка – это вообще образ души… можно сказать, нового рождения… Она символизирует переход в лучшее качество. Это… это свобода, возможность полёта…

Максим, с аппетитом уплетая завтрак, решил внести свою лепту в приятную семейную беседу.

– Мам, а к нам вчера прилетали ба…

Лиса от души пнула его под столом и подвинула поближе стакан с шоколадным молоком. Она знала точно: Макс не несёт чепуху только тогда, когда его рот занят едой.

Стелла удивлённо приподняла брови, собираясь уточнить, что же имел в виду Макс, но тут раздался стук в дверь.

Когда мать вышла в коридор, Максим перегнулся через стол и прошептал:

– Так что мы делаем сегодня?

Лиса шикнула на него. Она узнала голос шерифа Перкинса и насторожилась.

– Мы продолжим поиски сегодня, – донеслось до детей.

Шериф говорил медленно и виновато, подбирая слова, словно задержка была на его совести.

– Метель закончилась…

Голос матери, напротив, звучал спокойно и уверенно:

– А Джон нашёлся. Он сейчас у родственников, написал мне рано утром. Я как раз собиралась звонить…

Сначала Лиса чуть не подпрыгнула от радости, но Макс схватил её за руку и встревоженно пробормотал:

– Лиса, что она говорит? Как папа нашёлся, когда? Мама же… обманывает?

Лиса медленно покачала головой. Она не знала, что ответить брату. Было ещё кое-что… Ей было страшно об этом думать, но… Она поняла, на что похожа «мука» на рукаве маминого пуловера. Лисе очень бы хотелось верить, что это просто пудра – но у мамы никогда не было пудры. А вот если представить, что это пыльца с мотыльковых крыльев, то перламутровый отлив на коже становится понятен…

– Мелкий… Давай-ка руки в ноги, по дороге поговорим.

Пока они бежали к автобусной остановке, Лиса несколько раз оглянулась. Мама стояла на крыльце и размеренно махала им вслед. Лиса могла поклясться, что ещё и приветливо улыбалась: той самой, утренней – приклеенной – улыбкой.

Против обыкновения, Лиса в этот раз села рядом с младшим братом.

Стянув с него шапку, заботливо сунула ему в руки и, продвинувшись ближе, заговорила вполголоса:

– Ты заметил, что мама сама на себя не похожа?

Макс задумчиво кивнул, не отрывая глаз от бегущей вдоль трассы полосы заснеженного леса.

– Она… странная была. Очень. Такая… ласковая, как будто…

– Как будто у нас дома рекламный ролик снимали, да? – Лиса тоже сняла шапку и поправила растрепавшийся «хвост».

Максим обронил чуть слышно:

– И про папу она шерифу соврала… – После, словно набравшись решимости, посмотрел на сестру прямо и уже громче спросил: – И что, теперь папу не будут искать?

– Выходит, так.

Лиса достала из кармана куртки телефон и пролистала адресную книгу. Найдя нужный номер, в сомнении прикусила заусенец, но потом решительно нажала кнопку вызова. Макс наблюдал за ней со всё растущим удивлением.

После секундной паузы бесстрастный голос оператора возвестил, что абонент находится не в сети. Лиза нажала «отбой» и огорчённо вздохнула.

– Вот тебе и «на всякий случай», – и, отвечая на немой вопрос брата, обронила: – Мистер Хэмиш. Он дал мне свой номер.

Потом она посмотрела на часы и проговорила делано-энергично:

– Кажется, даже не опоздаем. – Потом глянула на понурившегося брата и обняла его одной рукой. – Слушай, мелкий, я знаю, ты хочешь спросить, что нам делать. Я пока не знаю, честно. Может, нам показалось насчёт мамы. Мы все уже вымотались и можем казаться странными со стороны. Давай посмотрим, что будет дома вечером, а пока действуем, как решили вчера. После уроков загляни к Сверчку и разузнай насчёт старого аэропорта.

На последней фразе Макс насупился.

– Не называй мистера Брукса Сверчком. Он хороший.

– Ой, да ладно! – Лиса фыркнула. – А что плохого в сверчках? Его все так называют последние лет тридцать, он привык. Шапку надень, ботан, подъезжаем.

Макс едва высидел пять уроков и после долгожданного звонка рванул к выходу едва ли не первым, удивив своей прытью не только учителя литературы, но и одноклассников.

Мистер Брукс, уже в пальто, закрывал кабинет, собираясь уходить, но, увидев Максима, несущегося по коридору сломя голову, замер, не достав из скважины ключа. Потом решительно повернул ключ и распахнул дверь перед подбегающим Максом.

– Есть новости об отце?

Мистер Брукс закрыл дверь и пристально посмотрел на Макса. Тот удручённо понурился.

Мистер Брукс обнял его и похлопал по спине.

– Не отчаивайся, мой мальчик, твой отец знает лес как свои пять пальцев. Я уверен, что с ним всё в порядке и он скоро объявится.

Макс кивнул. Развивать эту тему ему не хотелось, при мысли о пропавшем отце у него в горле словно пуховый ком раздувался. А ещё он опасался проговориться об их с Лисой замысле.

– Мистер Брукс, помните, вы говорили, что дед сюда не приехал, а прилетел? И что тут раньше был аэропорт? А где именно, знаете?

– Это было очень давно, – учитель покачал головой. – С тех пор много чего изменилось, посёлок разросся, новые фермы и дома появились. Но я точно помню, что аэропорт был близко к вашим угодьям.

– К северу от нас только заповедник. – Макс посмотрел на компьютер мистера Брукса. – Можете найти нас на Гугл-картах?

– О! Ты быстро соображаешь!

Довольно кивнув, мистер Брукс нажал на кнопку клавиатуры, и его лицо стало голубоватым от светящегося экрана. Вместе они отыскали ферму Шеверсов, потом, включив спутниковый режим, принялись рассматривать окрестности. К северу от «Эппл Гарден» действительно простирался заповедник. На востоке располагались соседские кукурузные поля. На западе – лес и несколько ровных прямоугольников. Один был особенно узким и длинным. Ткнув в него искалеченным артритом пальцем, мистер Брукс воскликнул:

– Вот оно!

– Ну-у… Не похоже на аэропорт, – усомнился Макс, – я знаю, в тех угодьях охотятся на оленей.

– Я не знаю, что там сейчас, но это посадочная полоса, Макс. Была таковой тридцать лет назад.

Макс снял очки и протёр стёкла. Надо всё рассказать Лисе и как можно быстрее: если мистер Брукс прав, то от заброшенного аэропорта на восток – это в самую глубь леса. Их леса. Через бурелом. И в этом лесу надо найти яблоню и водопады, но всё замело метелью, сковало льдом – как не ошибиться?

– Мистер Брукс, а с елью вы были не правы, – наконец произнёс он. – Ну, с той, которая биалабок. Мне кажется, дед открыл новый вид ели. У самого основания лапы у неё – красноватые иголки.

– Они просто бурые, засохшие, – мистер Брукс погладил мальчика по голове. – Так зачем тебе знать, где был старый аэропорт?

Макс пожал плечами. Ему было неловко, что у него появились секреты от любимого учителя, но недавно возникшее предчувствие вынуждало его сохранять тайну.

Мистер Брукс, всмотревшись в его лицо, понимающе кивнул:

– До чего же ты похож на деда… Что ж, мой мальчик, ты знаешь, что делаешь. Но помни, что я всегда готов тебе помочь.

Выйдя из кабинета биологии, Макс уже направился к лестнице, но увидел белобрысую Эмили Аллен, болтающую с подружками на весь школьный коридор. В начальных классах они часто играли друг с другом на переменах, и Эмили даже приглашала его на свой день рождения, но в этом году Макс твёрдо решил сосредоточиться на учёбе и на все заигрывания бывшей подружки отвечал гордым презрением.

Но на этот раз они столкнулись нос к носу, и приличия требовали хотя бы поздороваться.

– Привет, Эм, – буркнул Макс и попытался быстро проскользнуть мимо, но Эмили, которая была на голову выше, ловко поймала его за руку и томным голосом спросила, почему он её избегает.

– Ты меня разлюбил? – Она даже надула губы, а Макс испуганно оглянулся: ещё не хватало, чтобы Эмили кто-то услышал. Мало его зовут Мозгоньяком, так ещё «дружком Эми» припечатают. Он попятился назад, но от прилипчивой подружки оказалось не так легко отделаться. Она выпустила его рукав, но тут же обхватила за шею: цепко, как краб незадачливую рыбешку. Может, хотела посмеяться, а может – похвастаться перед подружками, но притиснув Макса, Эмили громко заявила:

– Да не сопротивляйся ты. Всё равно поцелую.

С нижней площадки донёсся ехидный смешок, Макс оглянулся и с ужасом увидел шайку-лейку с Джулиусом во главе. Последний аж рот приоткрыл от предвкушения, и доставлять ему повод для издёвок Максим уж точно никак не собирался. Он взмахнул рукой и сделал шаг назад, но Эмили так просто отступать не собиралась. Девчушка вытянула губы, потянулась к нему, и Макс увидел совсем близко её гладкую веснушчатую щеку и ощутил слабый запах зелёного яблока. Всего на мгновенье – потому что вслед за этим стопа его соскользнула со ступеньки, и девчонки, стоящие на верхней площадке лестничного пролёта, увидели, как кувыркнулись в воздухе его ботинки и ярко-розовые «угги» Эмили.

Оказавшись пролётом ниже, Эмили вскочила первая, а перепуганный Макс, пересчитав позвоночником ступени, ещё несколько секунд лежал и тихо охал.

– Мямля! – ехидно заржал стоящий неподалёку Джулиус, и это можно было назвать его основной стратегической ошибкой. Эмили была на голову выше не только Максима, но и всех одноклассников. Выросла она на молочной ферме, и ходили слухи, что ей ничего не стоило стреножить бычка. Видимо, и Джулиус об этих слухах знал – когда Эмили повернулась к нему и шагнула, подбоченившись, он вытянул вперёд руки и примирительно сказал:

– Эй, без проблем, ладно?

Макс тихо хрюкнул в углу, потирая ушибленный бок, а Эмили, почти с нежностью взяв Джулиуса за шиворот, произнесла, чеканя каждое слово:

– Это – мой друг. Видишь? Повтори.

– Ладно тебе… – Джулиус попытался оттолкнуть дерзкую девчонку, но ту сбить с намеченной траектории было невозможно.

– Или ты думаешь, я не знаю, что в обеденный перерыв ты и твои парни воруют персики у старика Лоренса? – Эмили слегка встряхнула Джулиуса, но Макс был готов поклясться, что услышал, как у того позвоночник в трусы осыпался. – Или тебе дробь в заднице нужна? Так Лоренс тебе её выдаст бесплатно…

– Да пошла ты! – огрызнулся Джулиус, но его тряхнули ещё раз, прежде чем отпустить восвояси.

Макс наконец поднялся с пола. Дружки Джулиуса прошмыгнули мимо, как деловитые стрижи по весне. Эмили смотрела на него кукольными голубыми глазами, а ему почему-то захотелось влепить ей со всей силы и за всё сразу. За позорное падение, за то, что Джулиус спасовал перед ней, хотя всё должно быть наоборот, за фарфоровые щёки с веснушками и запах яблока. А ещё за то, что она могла стреножить бычка, а он, Макс, боялся собаки Шинук, над которой издевались даже куры.

Макс стряхнул разводы грязи с одежды и рюкзака, а когда Эмили шагнула к нему, улыбаясь примиряюще, только буркнул:

– Отстань, ладно? Без тебя проблем хватает.

День Лисы, напротив, протекал мирно. Хантер Филдс утром прислал ей эсэмэску: «Отец вернулся? Всё в порядке?» Лиса не знала, что ответить. Отделалась смайликом, но тут же получила ещё одно сообщение: «Пойдём в «Старбакс»? Ты знаешь, что идёт буран?» Она невольно улыбнулась, но тут же прикусила губу – ей не хотелось признавать это, но внимание Хантера было всё же скорее приятно, чем раздражало. И там же наверняка целая компания соберётся, это же не свидание наедине…

«Ну и погодка в этом году», – пробормотала она и вспомнила слова мистера Хэмиша о нарушенном балансе. Потом вспомнила, что Хэмиш пообещал найти отца, а она взамен пообещала не пускать в дом незнакомых и малознакомых людей. Что, если мама пообещала Хэмишу то же самое? И поэтому отказалась от помощи волонтёров и полиции?

«Надо будет рассказать маме о Хрустальных Звёздах, – решила Лиса. – Она знает лес, она знает, о каких водопадах идёт речь и где посажены эти белые яблони-призраки. Зимой мы их сами не найдём».

Ещё немного поразмыслив, она отправила короткое сообщение Хантеру: «В «Старбаксе» через десять минут». Потом прихватила из своего ящика учебники по математике и направилась к кабинетам. Уже идя по коридору, она услышала, как мисс Флоранс окликнула её.

Лисе не хотелось врать любимой учительнице, но на вопрос, всё ли у них в порядке, она всё-таки ответила, что отец нашёлся у родственников и больше повода для беспокойства нет. Мисс Флоранс удивлённо приподняла брови, обронила: «Замечательно…», но расспрашивать не стала. После секундного колебания спросила, хорошо ли Шеверсы знают Блейда Хэмиша и как часто он бывает у них дома.

– Ты знаешь, как опасно пускать в дом малознакомого человека? – Мисс Флоранс легко коснулась Лисиного лица, заправила за ухо выбившуюся из «хвоста» прядь.

Её мелодичный голос убаюкивал, как волны южных морей, наплывал мягко, но неотвратимо, не оставляя места мыслям. Лиса почувствовала, как отступили страхи и беспокойство, но взамен пришли опустошённость и усталость. Сейчас бы домой, и спать, спать под шорох снега за окном… Спать – это замечательно, она так устала, что может проспать до самой весны, закрутиться в плед, как куколки бабочек – в кокон, и смотреть цветные сны…

Мисс Флоранс слегка сжала её плечо, и Лиса очнулась.

– Я забочусь о твоей безопасности, дорогая. Ты ведь расскажешь мне, если что-то в поведении этого Хэмиша покажется тебе подозрительным? Сильный ветер не всегда приносит к порогу няню вроде Мэри Поппинс. Вообще будет замечательно, если ты расскажешь мне всё, что тебя тревожит…

– Мистер Хэмиш ищет папу, – неожиданно для себя выпалила Лиса и тут же осеклась. – То есть… он не знает, что папа уже нашёлся… А он сам в лесу…

– Вот как? – мисс Флоранс отступила на шаг, не переставая улыбаться. – Да он просто герой! Но это опасно. Говорят, опять идёт буран. Ты же позвонила ему и сказала, что с твоим отцом всё в порядке и его помощь больше не нужна?

Лиса судорожно кивнула и тут же отвела глаза. Потом всё же собралась с духом и призналась, что Хэмиш в лесу уже вторые сутки и, скорее всего, заряд на его телефоне закончился – дозвониться до него никак не получается. Мисс Флоранс в этот момент выглядела искренне обеспокоенной. Надо позвонить шерифу Перкинсу немедленно, сказала она.

Смартфон в руке завибрировал, Лиса увидела сообщение от Хантера: «Где ты?»

– Мне нужно бежать, – заторопилась она. – Да, я попрошу маму, она позвонит обязательно.

– Я зайду к вам сегодня! – крикнула ей вдогонку мисс Флоранс, и девочка довольно кивнула.

Домой Лиса вернулась только после четырёх. Опять шёл снег, этот бесконечный снег, на город упали ранние ватные сумерки, а Лиса, как назло, засиделась в кафе с друзьями и опоздала на школьный автобус.

Раздеваясь, она выглянула из прихожей и увидела на столике в гостиной пустые чашки из-под чая. Макс, втянувший голову в ворот тёплого свитера и от этого нахохленный, будто продрогший воробей, сидел у камина перед разложенной на полу картой, которую чертил уже несколько дней.

– Мелкий, у нас гости были?

Макс кивнул, сосредоточенно ведя карандашом линию на карте.

– Да, мисс Флоранс приходила. Принесла пирожные, вкусные, мне разрешили съесть три штуки, но я всё равно есть хочу.

– О не-ет… – расстроенно пробормотала Лиса, стягивая промокшие ботинки. – Я совсем забыла, она же говорила, что придёт!

Натянув толстые шерстяные носки, которые она носила дома вместо тапок, Лиса прошлёпала в гостиную. Пальцы на ногах задубели, хотелось поскорее согреться, но дома было ощутимо холодно.

– Что ты тут колдуешь?

Сдвинув брови, Макс постучал тупым концом карандаша по своему чертежу.

– Я пририсовал посадочную полосу. Ты помнишь, где в лесу полуразрушенная площадка для стрельбы из арбалета?

– На «жёлтой» тропе, а что?

– Старый аэропорт находился неподалёку.

Лиса вздохнула и опустилась на ковёр рядом с братом.

– Сами мы туда не доберёмся. А где мама?

– Спит. Давно уже. Как мисс Флоранс ушла, так и спит.

Максим вздохнул и поёжился.

– Лиса, я есть хочу. В холодильнике ничего нет, кроме яиц и овощей, а я ненавижу овощи. И знаешь что…

Он поднял голову и посмотрел на сестру. Глаза его были встревожены.

– Знаешь, кажется, мама ела весь день и всё-всё съела. На кухне гора грязной посуды и куча упаковок от готовых обедов. Она ничего нам не оставила.

Лиса погладила брата по волосам, поднялась с пола и пошла на второй этаж, к спальне матери.

Сначала постучала осторожно:

– Мам, просыпайся. Надо купить продукты, завтра все дороги заметёт снегом. По телевизору обещали до ста сантиметров.

Никто не отозвался. Лиса постучала сильнее. Потом приложила ухо к двери. Она даже не удивилась, когда вслед за мерным дыханием матери услышала слабый шорох мотыльковых крыльев.

И ночью так было… И это ей не приснилось.

Но мама же проснулась этим утром. И всё было хорошо. Ладно, почти хорошо, но ведь ничего критичного не произошло. И завтра всё будет хорошо, нужно просто дать маме время прийти в себя. Да, просто дать ей время. И… не думать о снежных бабочках. Не думать о том, что с наступлением темноты они прилетят опять, и облепят все окна, и будут мерно шевелить своими отвратительными крыльями: «шууу-шшшууу…» и скрести лапками стекло…

Не думать о бабочках!

Лиса отскочила от двери. Судорожно потёрла запястье, как делала всегда, когда нервничала.

«Если я кому-нибудь расскажу, мне не поверят, – подумала она. – А если поверят…»

Через минуту она спустилась к Максу, стараясь выглядеть весёлой.

– Мелкий, угадай, кто тебя накормит сегодня? Правильно – я, и не благодари. Но завтра нам придётся смотаться на заправку, купим там чего-нибудь вкусного.

Максим сперва радостно закивал, но замер, уставившись на её ладони.

– Лиса… Тебя что, Боб так поцарапал?

Она недоуменно приподняла брови. Потом медленно вытянула руки перед собой.

Ладони с тыльной стороны были испещрены глубокими алеющими царапинами. Кое-где уже проступили мелкие бисеринки крови.

Лиса смотрела на свои руки словно бы со стороны, удивляясь только одному – почему ей совсем не больно?

Подрагивающими пальцами она стёрла кровь и спрятала руки за спину.

– Да… Боб… поцарапал. Только что.

Максим ещё больше вжал голову в плечи и шмыгнул носом.

– Я совсем замёрз. Почему так холодно? Давай что-нибудь сделаем? Может, Эвансам позвоним?

Эвансы были ближайшими соседями, и хотя их нельзя было назвать друзьями семьи, но Лиса знала, что в помощи они бы не отказали. Но она даже не стала раздумывать над этим.

Поймав вопросительный взгляд брата, она подошла и села на пол рядом с ним. Потом обхватила рукой, подула на макушку.

– Сами разберёмся. Нельзя нам сейчас никого домой звать.

– Почему это? – Макс изумлённо округлил глаза.

– Потому что нельзя. Сам же видишь, странно у нас всё. Папа пропал. Мама… заболела, спит, нами не занимается. Нам тут только соцзащиты не хватало. Ты что, в приют хочешь?

Максим с ожесточением закрутил головой.

– Не-ет! Лиса, не надо нам никого, мы сами всё можем сделать! Правда же?

Он с мольбой уставился на неё.

– Конечно, можем! – Лиса легонько щёлкнула брата по носу. – А сейчас я научу тебя, как сделать самый вкусный омлет на свете.

Глава 13

На следующий день детей никто не разбудил. Лиса проснулась сама в начале девятого. Едва глянув на часы, она вскочила, натянула носки и помчалась вниз, на первый этаж. В гостиной едва слышно бормотал телевизор. Стелла сидела на диване, погружённая в себя, и происходящее на экране её явно не занимало.

– Мам, ну ты чего нас не разбудила? – возмущённо воскликнула девочка. – Мы же опоздали на автобус!

Стелла поддёрнула плед повыше и поджала ноги. Она выглядела очень бледной. Лицо у неё опухло, под глазами легли глубокие синеватые тени. Медленно, всем туловищем, она повернулась к дочери, собираясь что-то ответить, но закашлялась. Сухой отрывистый кашель, казалось, выворачивал её внутренности наизнанку.

– Ох, нет… Какой жуткий кашель… Ты заболела? – Лиса присела рядом и погладила её по руке. – Сделать тебе чаю?

– Кажется, да… На оба вопроса…

Стелла натянула плед до подбородка и поёжилась. Голос у нее действительно был хриплый, простуженный; она болезненно морщилась и моргала покрасневшими веками, едва удерживая голову прямо, словно изо всех сил сопротивлялась сну.

– Детка, я не стала вас будить, потому что автобусы сегодня не ходят, всё замело снегом.

«Ура, снежный день!» – обрадовалась про себя Лиса нежданной вольнице, но тут отиравшийся возле своей пустой миски Боб вернул её на землю, требовательным воплем напомнив, что в доме не осталось еды, а остатки вчерашнего омлета он уже давно переварил. Шинук высунула влажный нос из-под длинной скатерти и застучала хвостом по полу в знак согласия.

Лиса прижалась к матери.

– Мам, нам надо кое о чем поговорить. Мне кажется, ты простудилась, потому что спишь с открытым окном, а ночью к тебе прилетают бабочки…

Стелла с трудом открыла покрасневшие глаза:

– Какие бабочки, о чём ты говоришь?

– Не важно, – Лиса тряхнула головой, поняв, что мать сейчас её почти не понимает. – Мамочка, главное, больше не закрывайся в своей комнате, пожалуйста! Ты нас пугаешь! Можешь мне это пообещать?

Стелла сонно кивнула, но глаза её уже ничего не выражали.

Лиса заговорила быстрее и громче, надеясь её хоть немного расшевелить:

– Мамуль, послушай! У нас есть нечего. У тебя же есть наличные? Ма-ам?..

Стелла вяло повела рукой и судорожно зевнула. Жар, пахнущий лежалой ватой, обжимал её в горячих ладонях и утаскивал в серый туман беспамятства. Голос дочери, наплывая, на секунды разгонял удушливый морок, но жар прибывал, накатывал волнами, и смысл сказанного рассыпался вспугнутой мотыльковой стайкой.

«Надо бы еды купить… Дома шаром покати…» При этих словах Стелле пригрезился катящийся на дом огромный кегельный шар с бездонными дырами для великаньих пальцев, и она вздрогнула всем телом. Её дом в опасности, нельзя поддаваться, нужно бороться!

«Спи-и, вс-с-сё хорош-ш-шо, с-спи-и…» – песочно прошуршала в ушах набирающая силу лихорадка, и вялая, так и не выброшенная лиана, висящая третий день в прихожей на вешалке с шарфами, согласно кивнула бурой тупой головкой.

«Тебе лучше не выходить из дома…»

«Да, – успела подумать Стелла, – да. Так будет лучше для всех».

Лиса склонилась над ней, завела за ухо прядь растрепавшихся волос:

– Мамочка, может, попросишь Марию Эванс что-нибудь купить и для нас, когда она поедет в магазин?..

Но Стелла уже не слышала дочь. Опустив голову на грудь, она погрузилась в сумеречный сон. Лиса осторожно потрясла её за плечо, но мать лишь качнулась в сторону, медленно сползла по диванной спинке и легла на бок, поджав ноги.

Лиса накрыла её пледом и села рядом.

Услышав шаги за спиной, девочка обернулась и увидела заспанного Макса.

– Школа сегодня отменяется, – деловито сообщила она. – И на этом хорошие новости закончились.

Потом вздохнула:

– Мама заболела. И мы без денег, кажется.

Максим кивнул. Он слышал, что спрашивала Лиса. Поёживаясь спросонья, он напомнил сестре, что в шкатулке с бижутерией мама всегда держит двести – триста долларов.

– Точно! – хлопнула себя по лбу Лиса. – Ну, я балда! Тогда всё классно, этого нам хватит на несколько дней.

Она бросила взгляд на спящую Стеллу.

– И мама тем временем поправится. И папа верн… – Лиса осеклась, но тут же продолжила уверенно: – Или мы найдём его.

Максим улыбнулся – сперва робко, потом во все свои двадцать четыре ещё не почищенных зуба.

Лиса потрепала за уши подбежавшую поласкаться Шинук. Боб, так и сторожащий пустую миску, снова заорал, заунывно и громко, стремясь донести до всей округи, какой произвол здесь творится.

Швырнув в него диванной подушкой, Лиса встала, энергично потянулась и сказала Максу:

– Одевайся. Мне понадобится твоя помощь. Лошадей покормим, а потом за продуктами пойдём.

От фермы Шеверсов до небольшого магазина, где продавалось самое необходимое, в хорошую погоду можно было добраться минут за сорок. Но в этот раз пришлось бы идти с тяжёлыми сумками, к тому же по нерасчищенной, заваленной снегом дороге, и Лиса подумала, что этот поход может занять часа два, не меньше.

Наказав Максу надеть термобельё и две пары шерстяных носков, она вытащила из кладовки лыжные куртки и комбинезоны, потом, поразмыслив, достала непромокаемые ботинки с высоким голенищем. Лиса их не любила – они выглядели неуклюжими и были очень тяжелыми, но сегодняшняя «прогулка» обещала стать настоящей проверкой на прочность. И заболеть они с Максом не имели права.

Проверив, качественно ли упаковался недовольно бурчащий братец, Лиса тоже влезла в лыжный комбинезон и задвинула до верху «молнию» куртки.

– И не ной! – Она легонько щёлкнула Макса по носу. – Кто ноет, тот тратит энергию и замерзает!

Лошадей, кур и кроликов они покормили быстро, меньше чем за полчаса – сообща любое дело спорится. Стелла, прошлой зимой освоившая снегоуборочную машину мужа, накануне почистила основные дорожки, но после ночной метели к курятнику дети добрались, только надев снегоступы.

Лиса втайне надеялась, что Стелла успела проснуться и часть забот этого суматошного дня разрешится без их участия, но, вернувшись домой, застала мать беспокойно мечущейся во сне. Похоже, у неё начинался жар.

Мысленно добавив в список покупок жаропонижающее, Лиса вздохнула и, выйдя из дома, снова полезла в кладовку под террасой. Ещё утром она приметила там старые санки и, поразмыслив, решила их взять. Всё-таки тащить пакеты с продуктами на санках намного легче, чем в руках.

Когда она закрывала кладовку на ключ, разыгравшаяся Шинук налетела на неё, дурачась, толкнула лапами в бок. Лиса, за малым не улетевшая в сугроб, обернулась и погрозила собаке кулаком, но та уже скакала по сугробам, местами проваливаясь по грудь, и по-щенячьи взвизгивала от восторга. Девочка, прищурясь, смотрела на неё несколько секунд, а потом довольно улыбнулась.

Определённо, ей пришла в голову удачная идея!

Минут через пятнадцать приманенная вкусняшкой и принуждённая к труду Шинук тянула лямку, сравнимую, по её мнению, разве что с бурлацкой. Эта собака, обладавшая поистине артистическим талантом, драматизировала абсолютно всё. Вот и сейчас она со скорбным видом топала по занесённой снегом трассе, пустые санки, пристёгнутые за длинную шлею к кольцу ошейника, скользили за ней, а следом, подсмеиваясь над «страдалицей», шли на снегоступах дети. Шинук оглядывалась на них, вздыхала, жалобно повизгивала, но её подбадривали, а иногда и прикрикивали, и она, понурившись, прижимала уши и трусила дальше. Шинук определённо могла бы претендовать на «Оскар» за лучшую роль драматического плана – но, увы, не в этой жизни.

– Лиса, а почему ты не любишь деда? – неожиданно спросил Макс.

– С чего ты это взял? – Лиса даже остановилась и неловко переступила на снегоступах.

– Ну… – Максим пожал плечами. – Ты же всегда говоришь, что он был сумасшедшим.

Лиса решительно всадила лыжную палку в снег и двинулась дальше.

Ответила она после небольшой паузы:

– И что с того? Мама тоже так говорит, но ты же не думаешь, что она его тоже не любит?

Макс вздохнул. Они шли уже минут двадцать, и он начал уставать. Хотелось забраться в санки самому, чтобы Шинук и его тащила по снегу.

– Ты помнишь тот день, когда упала с чердачной лестницы? – продолжил он свои расспросы. – То есть я думаю, ты упала… Ты же так кричала, Лиса.

Девочка резко остановилась и посмотрела на брата, сведя брови.

– Что ты об этом помнишь? – спросила она.

Но Макс честно ответил, что не помнит почти ничего, и Лиса, покачав головой, сказала совсем тихо:

– Я сделала что-то очень плохое, наверное. А дед был болен. Он испугался за меня. Не должен был испугаться, но испугался. Но вообще, если честно, то я сама толком ничего не помню.

Они дошли до магазина, и Лиса привязала собаку у велосипедной стоянки, возле которой кто-то ещё с осени оставил велосипед, и его руль теперь одиноко торчал из сугроба, ожидая весенних капелей. Макс, придержав дверь, пропустил Лису первой, быстро юркнул за ней следом и затопал на половике у входа, стряхивая снег.

Следующие полчаса, пока Лиса, деловито сверяясь со списком, набирала корзину продуктов, изнывающий от скуки Макс слонялся по магазину. Люди вокруг набивали свои тележки припасами – ближе к ночи синоптики обещали новый шквал бурана. Максим немного задержался возле стойки со сладостями, мысленно прикинул их с Лисой бюджет, потом вздохнул и отправился искать сестру, пока та не спохватилась и не прислала ему эсэмэску, полную жутких обещаний, многие из которых она всегда была готова привести в исполнение. Но в секции с замороженными обедами он неожиданно наткнулся на мистера Брукса: тот стоял возле морозильной камеры, уставившись невидящим взглядом в стекло витрины, и тихо разговаривал сам с собой. Максим удивился, что даже сегодня, когда все вокруг одеты в три слоя и похожи на полярников, мистер Брукс был во всегдашнем своём растянутом жакете, полы которого свисали как крылья насекомого.

Погружённый в свои мысли, он не сразу ответил на радостное приветствие Макса.

– Ты здесь с матерью? – наконец спросил он, переведя на мальчика удивлённый взгляд. Редкие его волосы, наэлектризовавшись, смешно покачивались вокруг обширной лысины, и сегодня, как никогда прежде, мистер Брукс походил на разумного сверчка, перепутавшего планету.

Макс замялся, но потом всё-таки честно ответил, что с сестрой, так как мама совсем разболелась.

– А что отец? Я слышал, он вернулся.

Максим чуть было не брякнул, что отца до сих пор не нашли, но вспомнил, что обещал сестре не болтать. Он пробормотал, что отец задержался у родственников, и почти пожалел, что завёл с мистером Бруксом разговор.

– Что на улице творится… – вздохнул мистер Брукс. – Обещают, что всю неделю будет снегопад. Последний раз такое было много лет назад. Тебя ещё на свете не было. Да что там тебя, Стелла была совсем девчонкой. Марта, твоя бабушка, сильно болела тогда, я помню…

Он замер на полуслове, пожевал губами, и Максим уже начал опасаться, что не дождётся дальнейшего рассказа, но учитель тихо проговорил:

– Да-да, твоя бабушка болела, теперь болеет твоя мама…

Макс помедлил немного, с опаской оглянулся и, потянув мистера Брукса за рукав, тихо спросил:

– А вы знаете, что такое «Хрустальные Звёзды»?

Мистер Брукс медленно повернул голову и окинул мальчика отсутствующим взглядом. Максиму показалось, что учитель не расслышал его вопрос.

– Да-да, – пробормотал мистер Брукс. – Зна-аю… Я всё знаю и хорошо помню.

Он часто покивал головой, как будто хотел убедить самого себя, что всё ещё пребывает в здравом уме и твёрдой памяти.

– Всё помню… Мы здорово разругались тогда: я говорил ему, что Марту надо везти в больницу, а он всё повторял, что мышечную дистрофию невозможно вылечить, но её спасёт какое-то зелье… Говорил, что врачи ей не помогут, ей помогут только… Как ты сказал? «Хрустальные Звёзды»? Вот именно так он и говорил. Говорил, что ему нужно ещё три дня и он получит необходимый препарат, но Марта всё равно умерла через несколько дней… Она просто не могла больше дышать… Тогда я злился на него, очень злился, а сейчас уже не знаю. История повторяется… Возможно, он в самом деле что-то знал.

Мистер Брукс тяжело вздохнул.

– А погода, как сейчас помню, была жуткая, снег, ветер с ног валил, было очень холодно… Твой дед позвонил мне, и я два часа шёл до вашей фермы, через буран шёл, чуть не заблудился…

Макс слушал старика Брукса, открыв рот. В голове гудел рой вопросов. Он уже хотел с укором спросить, почему никто, включая учителя, не рассказал ему этой истории раньше, но тут Лиса, стоящая в дальнем конце зала, позвала его.

– Беги-беги, – махнул рукой мистер Брукс. – Позаботься о маме. У тебя есть время до Рождества, чтобы найти средство…

Он поднял вверх указательный палец и потряс им с рассеянным и отсутствующим выражением лица, потом резко, точно внезапно вспомнил что-то важное, повернулся и пошёл к выходу, приволакивая левую ногу.

Макс бросился за ним.

– Мистер Брукс, чем болела бабушка? – выкрикнул он, но на самом деле вопросов было больше, куда больше. Мистер Брукс замешкался на пороге магазина, высматривая свою машину на парковке, и Макс уже почти схватил его за руку, но между ним и стариком неожиданно появилась Лиса.

– А помочь мне не судьба, да? – ехидно спросила она.

Макс оттолкнул её, порываясь бежать, однако секундная задержка сыграла свою роль: мистер Брукс уже отъехал от магазина, а Макс так и не узнал, почему у них всего времени до Рождества и что ему вообще делать.

По дороге домой он рассказал обо всём услышанном Лисе. Ещё несколько дней назад та непременно высмеяла бы братца-фантазёра, но сейчас она только покачала головой и нахмурилась.

– Знаешь… Я думаю, что нам нужно найти этого синего льва у водопадов, – твёрдо сказала она. – Мама-то, конечно, просто простудилась…

Тут её голос слегка дрогнул, но она взяла себя в руки и заговорила опять уверенно.

– Ничего страшного, я уверена. Просто сильная простуда. Но сегодня же мы отправимся к заброшенной взлётной полосе, отыщем и водопады эти, и синего льва. Пора заканчивать с этими загадками.

Лиса энергично кивнула собственным мыслям и добавила:

– Возьмём Генерала Хомяка – это же не лошадь, это вездеход, пройдёт даже по глубокому снегу и через бурелом.

– Далеко в лес одни? – ахнул Макс. – А вдруг там медведи?

Лиса на мгновение задумалась, но тут же просияла:

– Ну, они в спячке вообще-то. Да и Боб на что? Забыл, как он гоняет с заднего двора этих ворюг? Вот и возьмём его, всех медведей распугает.

Тут она глянула на брата и подтянула повыше его шарф – так, чтобы он закрыл ему рот.

– Дома обсудим. Хватит болтать, ещё не хватало горло застудить.

Макс, уже набравший воздуха для десятка важнейших вопросов, с досадой выдохнул в колючую шерсть шарфа.

Вернувшись домой, они ещё в прихожей услышали угрожающие вопли Боба где-то на втором этаже.

Лиса пошутила, что оголодавший зверь окончательно разуверился в людях, и, не раздеваясь, заглянула в гостиную. Матери там она не обнаружила. Кот продолжал истошно орать и к ним не спустился. Когда Шинук, счастливая, что оказалась в тепле, подбежала к лестнице, но внезапно, испуганно взвизгнув, метнулась под стол, хорошего Лиса уже не ждала.

Маму они нашли спящей в её комнате. Она закуталась во что-то, похожее на белёсую пушистую шаль. Углы комнаты заплели густые ажурные кружева, напоминающие паутину.

Боб стоял напротив комнаты, изогнувшись горбатым морским коньком, и орал так истошно, что звенело в ушах.

Максим, с перепуга вжавшийся в стену, наотрез отказался переступать порог.

Лиса, пересиливая дрожь, зашла и попыталась разбудить мать, но у неё ничего не получилось. Она несколько раз громко позвала Стеллу, однако та даже не пошевелилась. Когда Лиса прикоснулась к странной шали, к её пальцам потянулись тончайшие шелковистые нити. Лиса вскрикнула и принялась яростно тереть пальцы о куртку. Кожа на руках мгновенно зазудела.

Глядя на брата, прижавшегося спиной к стене так крепко, точно его примагнитило, она проговорила хриплым шёпотом:

– Теперь нам точно надо идти и искать эти «Звёзды».

Макс отчаянно замотал головой.

– Мы не можем оставить маму одну, – пробормотал он, едва сдерживая слёзы.

– Это всего часа на три. Мы успеем вернуться до темноты. Мы должны идти, Макс. Иначе это вот всё, – она энергично взмахнула рукой, обводя заросшую паутиной комнату, – маму просто сожрёт.

Паутинные коконы качнулись к Лисе, словно хотели до неё дотянуться. Она едва сдержалась, чтобы не взвизгнуть, и выскочила из комнаты.

Тяжело дыша, она уставилась на Макса. Тот едва не дрожал от страха.

– Слушай, я сейчас возьму щётку с самой длинной ручкой и соберу тут, что смогу. А потом позвоню Эвансам и попрошу Марию зайти к нам, как только она сможет.

– И она увидит маму такой?

– Какой? Мама просто болеет. И всё. У неё вирусная инфекция, близко подходить к ней не нужно. А что в комнате пыль и паутина, так это ерунда, я сейчас приберу. В общем, что…

Лиса потёрла лоб, собираясь с мыслями.

– Берём мой школьный рюкзак, туда запасные тёплые носки и варежки – и грелки, грелки маленькие найди. А ещё рюкзак-переноску для Боба.

Макс кивнул и побежал вниз – искать вещи и собираться.

Лиса крикнула ему вслед:

– И вешки бери – дорогу надо будет метить, иначе заблудимся!

Глава 14

Генерал Хомяк шёл по снегу, как клипер, рассекающий океанские волны. Макс и Лиса были слишком лёгкой ношей для него, а десять килограммов кота Боба, сидящего в рюкзаке, в расчёт тем более не принимались. Правда, кот создавал другие неудобства: крутился в переноске, пытаясь процарапать себе ход, и поминутно оглашал лес криками: «Откр-ро-ой!» и «О-о-у-у!» Непонятно, что больше возмущало Боба: то, что его закрыли в рюкзаке, или то, что на него перед этим натянули тёплую жилетку.

Дети планировали найти водопады и успеть вернуться домой до ужина, но перед уходом всё же сделали несколько дел – скорее для самоуспокоения, чем по необходимости.

Лиса, с опаской собирая комки паутины на половую щётку, попыталась выведать у полусонной матери, где именно в лесу скрыты водопады, но та даже не поняла вопроса дочери. Отвернувшись лицом к стене, она поджала ноги, подтянула свою странную шаль и укрылась ею с головой. Лисе подумалось, что так мог бы выглядеть кокон гигантской гусеницы, и знобкая дрожь прошла по её позвоночнику.

Безалаберную Шинук дети заперли в вольере на щеколду, оставив запас воды и корма на день. Собака впервые не возражала, напротив, так резво вбежала в ненавидимую ею клетку, словно только и мечтала тут оказаться.

Когда они уже собрались выходить, позвонила мисс Флоранс. Лиса, уже договорившаяся с Марией Эванс, обрадовалась неожиданной помощи. Сказала, что мама заболела, а им нужно отлучиться в магазин, и не могла бы мисс Флоранс посидеть с мамой пару часов? Та с готовностью согласилась, пообещала заглянуть через час, и Лиса не стала запирать входную дверь.

По расчетам Лисы, до полуразрушенной смотровой площадки на Генерале Хомяке они должны были добраться минут за двадцать.

В лесу было на удивление тихо: ни карканья воронья, ни скрипа деревьев. Всё застыло в тяжёлой зимней дремоте.

Генерал Хомяк шёл неторопливо, берёг силы на глубоком снегу. Очень скоро в месте, где поводья тёрлись о шею, проступил едкий конский пот, и Лиса дала мерину передохнуть. Генерал Хомяк не преминул воспользоваться случаем и потянулся к ветке молодой пихты.

Максим тоже времени даром не терял, вытащил незаконченную карту, пристроил её на спину сестре и принялся водить фломастером. «Вдруг заблудимся», – деловито возразил он на возмущение Лисы.

После небольшой остановки дети тронулись в путь. Кот Боб наконец-то замолчал – видимо, смирился со своей участью или же просто оглох от собственных воплей и уснул. Путь, на который у Лисы весной уходило менее получаса, в этот раз растянулся почти на час, и Макс несколько раз нетерпеливо елозил на спине Генерала Хомяка. Но вот наконец тропка превратилась в плавный спуск, а ещё через несколько минут дети увидели впереди покосившуюся конструкцию, состоявшую из нескольких полусгнивших ступеней и деревянного настила.

– Дальше куда? – спросила Лиса. – Что тебе сказал мистер Брукс?

Макс пожал плечами. За деревьями ничего не было видно. Держась за плечи сестры, он встал на спине мерина и потянулся к ближайшей крепкой ветке. Лиса хотела было крикнуть ему, чтобы он был осторожней, но Макс, хватаясь за ветки, уже двинулся вверх. С обезьяньим проворством он добрался до ближайшей уцелевшей ступеньки и полез дальше по стволу дерева, пока наконец не встал на площадке в полный рост. Доски настила предательски заскрипели.

«Падать в глубокий снег не страшно», – утешил сам себя Макс и огляделся. Сквозь ветки деревьев с высоты ему удалось разглядеть справа широкое поле. «Старая посадочная полоса», – догадался мальчик.

Он достал из кармана компас и окликнул Лису:

– Нам на восток отсюда!

Лиса дёрнула поводья. Генералу Хомяку не понравилась идея свернуть с тропы в глубь леса. Макс, оказавшись на последней ступеньке, приноровился и спрыгнул прямо ему на спину, и это Генералу Хомяку тоже не понравилось. Он привстал на дыбы и тряхнул головой, но тут из рюкзака снова послышался вой Боба. Тот уже смирился с необходимостью участвовать в этом путешествии, но предпочитал, чтобы его хотя бы не трясли. Генерал Хомяк между тем покочевряжился ещё немного, но, получив пяткой в живот, вздохнул и сошёл с тропы под заснеженные лапы сосен.

– Ну и где мы найдём яблоню? – проворчала Лиса. – Всё замело.

Они ехали уже около часа. Иногда останавливались, и Макс привязывал к веткам вешки, чтобы не заблудиться, если опять посыплет снег и заметёт их следы. Ему хотелось поныть, что он замёрз и проголодался, но он решил, что если Лиса молчит и не жалуется, то и ему не пристало.

Наконец они выехали на небольшую поляну. Лиса огляделась и досадливо цокнула. Дальнейший путь на восток перекрывал густой бурелом. Генерал Хомяк рисковал там переломать себе ноги. Лиса прикинула, что если они спешатся, то окажутся в снегу по пояс.

– И дальше что? – процедила она сквозь зубы. – Ничего мы не найдём, мелкий. Не представляю, как мы отыщем яблоню или водопады эти. Я даже не слышала от родителей, что тут есть водопады. Дед всё выдумал, наверное… – Лиса пожала плечами. – Возвращаемся домой.

– Погоди-ка, – Максим тряхнул головой и указал куда-то вверх. – Смотри, на что это похоже?

Лиса запрокинула голову – и удивлённо ахнула. Они стояли под деревом, голые ветви которого чернели на фоне неба. На самых верхних его ветках искрились на солнце ледяные яблоки.

– «Призрак-яблоко», вот оно! – воскликнул Макс. – Мы нашли его, и, значит, до водопадов тут рукой подать. Они где-то близко, Лиса!

– Ничего не понимаю, – пробормотала Лиса. – Никогда не видела, чтобы на дереве вместо настоящих яблок висели ледяные… Откуда они тут взялись?

– Природное явление, – важно ответил Максим.

Через пару секунд он задумчиво проговорил:

– Ага, я понял. Смотри, вон с той стороны ледяных яблок больше. Значит, яблоки, которые осенью не опали, нарастили ледяную корку, потому что оттуда ветер приносил брызги воды. Я знаю, где водопады! Сворачивай налево!

Лиса хотела возразить, что в дедовых стихах было указание двигаться на восток, но ещё раз бросив взгляд на «призрачные» яблоки, согласилась про себя, что догадки Макса, скорее всего, верны. Однако это означало, что они вот-вот покинут свои земли и углубятся в заповедник.

После некоторого колебания Лиса всё же развернула Генерала Хомяка. Хотелось надеяться, что до водопадов в самом деле рукой подать.

Минут через пять они въехали на небольшой узкий мост, под которым в тёплое время года протекал ручей, но сейчас он был скован льдом и только по ребристой поверхности Макс предположил направление его течения. Теперь он точно знал, где искать водопады, и не сомневался, что они близки к цели.

Минут через десять дети увидели чернеющую впереди высокую гряду. Сосны карабкались на занесённые снегом холмы. Открывшаяся взгляду гряда, видимо, тоже когда-то была холмом, но потом часть его обвалилась, и с отвесной кручи тянулись к камням ледяные нити замёрзших ручьёв. Поток застывшей воды, в одну из особенно стылых ночей захваченный в ледяной плен, нависал над детьми фантасмагорическими извивами.

От водопадов тропа уходила вверх, и снег на ней был потревожен. По отпечаткам копыт можно было предположить, что на вершину холма взбиралось большое животное. Это мог быть лось или крупный олень, но Лиса почему-то решила, что не кто иной, как мистер Хэмиш побывал здесь недавно.

Макс вертелся за её спиной и тяжело дышал открытым ртом.

– Свалишься, сиди тихо! – прикрикнула на него Лиса. – Ну хорошо, водопады нашли, а синего льва где найдём? Может, он под снегом?

– Там памятная табличка, – ткнул Макс пальцем куда-то вверх, и Лиса, присмотревшись, заметила и табличку, и что-то похожее на перила. А подъехав поближе, сбоку дети разглядели стол для пикника.

Лиса предположила, что когда-то здесь была зона отдыха, возможно, со смотровой площадкой, и Максу тут же пришло в голову, что следы, проложенные на снегу, к ней и ведут. Лиса спорить не стала, втайне надеясь, что проложил их мистер Хэмиш и они вот-вот увидят его, возвращающегося вместе с отцом.

Однако поднявшись по крутому склону, ни Хэмиша, ни тем более отца они не обнаружили, зато действительно увидели на другой стороне замерзшего пруда прогнившую, потемневшую от времени беседку, перила которой сторожили два огромных деревянных льва, когда-то синих, а теперь облезлых и растрескавшихся.

– Ну вот и приехали… – тихо проговорила Лиса. – Дальше что?

Они соскочили со спины Генерала Хомяка, проваливаясь в снегу, подошли к ступеням и поднялись на площадку. Лиса отметила, что следы копыт обрываются возле ступеней и наверх ведут отпечатки зимних ботинок, судя по размеру, наверняка мужских. Она уже не сомневалась, что это следы мистера Хэмиша. Их не занесло снегом, значит, он прошёл здесь от силы пару часов назад.

Макс внимательно осмотрел одного льва, но, не найдя там ничего, сунул руку в пасть другому.

– Тут что-то есть! – воскликнул он.

Брат разжал пальцы, и на его ладони Лиса увидела небольшой серебристый ключ с прямоугольной головкой, через отверстие в котором был продет кожаный шнурок.

– Как там у деда было… «В чреве синего льва ты отыщешь стрелу»? Ну да, это очень похоже на стрелу.

Лиса скептически вздёрнула брови, покрутив в руке ключ.

Макс в задумчивости прикусил губу, но тут же охнул от мгновенной боли – губы уже потрескались от ветра.

– Лиса, это же не буквально надо читать. Это стихи, это образ такой. Дальше как, помнишь? «Что пробьётся из семени дряблого». Стрела пробьётся из семени, понимаешь?

Лиса кивнула.

– Я-то понимаю. Прорастёт стрела. Но, похоже, не одни мы тут понимающие…

Она указала рукой на цепочку следов, уходящих от смотровой площадки в поле, на дальнем краю которого начинался лес.

– Я не знаю, что здесь делал мистер Хэмиш – забрал «стрелу» или оставил ключ, но он тут явно был, и был совсем недавно. И мы можем его найти! А потом вместе с ним найдём отца и «звёзды». И наконец-то вернёмся домой! И… и всё это закончится!

Лиса шумно перевела дух. Перспектива встречи с Хэмишем придавала ей сил и уверенности.

До леса, ориентируясь на следы, которые, как уже не сомневалась Лиса, оставил Удерзо, дети добрались минут за двадцать.

Снова начался снег – пока ещё мелкий и редкий; до обещанного синоптиками бурана оставалось часов восемь. Лиса с опаской поглядывала на небо, где уже собирались тяжёлые тучи. Но стоило им зайти в лес немного глубже, как снег прекратился и даже ветер затих.

Чем дальше маленькая экспедиция углублялась в лес, тем теплее становилось вокруг. Если в начале пути дети ещё видели сереющий в прогалинах рыхлый зернистый снег и разбухшую от влаги палую листву, на которой им ещё удавалось разглядеть отпечатки копыт Удерзо, то вскоре перед ними уже открывались поляны, усыпанные первоцветами и заросшие молодой травой.

Следов мистера Хэмиша практически не осталось, но тропа здесь была только одна, свернуть ему пока было некуда, и Лиса решила продолжить поиски.

Дети в растерянности и восторге крутили головами по сторонам, а ещё через полчаса только и могли, что ахать от изумления. С каждым шагом Генерала Хомяка их привычный северный лес, который и летом не особо баловал яркими красками, превращался в настоящие тропики. Вековые сосны были заплетены густыми плющами, в сочной зелени которых горели пёстрые фонарики цветов, похожие на раструбы гномьих граммофонов, а между деревьев протянулись витые лианы разных расцветок, от тёмно-бурых до сочно-зелёных. Толстые стебли папоротников едва ли не на метр возносили над почвой разлапистые ветви, и не сразу было видно, что поваленный смерчем бурелом покрывали огромные пятна плесени. Присмотревшись, можно было заметить, что кора упавших деревьев местами уже проедена и ядовито-жёлтые нити грибницы проросли в древесину. В воздухе порхали огромные бабочки, ещё более яркие, чем цветы. От птичьего разноголосья звенело в ушах. В глубине леса что-то перекрикивалось, передразнивалось и заходилось сумасшедшим хохотом. Измучившийся в переноске, сходящий с ума от непривычных запахов и звуков Боб вторил этой какофонии дурными завываниями, но при всём желании дать ему передышку Лиса сейчас останавливаться не хотела.

Она не узнавала лес. Больше того, она его боялась. Всё, что сейчас открывалось взгляду, не поддавалось никакому объяснению.

Лес стал непривычно громким, ярким, бесцеремонным, он словно пустился во все тяжкие и спрятал свою обычную суровость под карнавальной маской жадных до жизни тропиков. Но что, если и под маской он больше не был собой?..

Макс в немом восторге бормотал за её спиной что-то бессвязное – и немудрено, такому роскошному многообразию позавидовал бы и матёрый биолог. Он уже заёрзал, наверняка намереваясь попросить об остановке для сбора образцов, но Лиса решительно заявила:

– Даже не думай. Я тебя туда не пущу. Здесь всё неправильно. Я не знаю, что с этим лесом не так, но мы здесь ни за что не спешимся!

Она на ходу стянула с себя куртку, а следом и свитер, которые затолкала в рюкзак. На ней ещё оставался лыжный комбинезон, но стащить его на ходу было бы сложно. Оставалось только надеяться, что тропики теперь не навсегда, и вот-вот начнётся обычный лес, где можно будет спокойно сделать остановку. Даже раздевшись до майки, Лиса страдала от жары. В лесу сейчас было как минимум градусов тридцать, вдобавок к этому ещё и очень влажно. Макс, судя по молчаливому сопению, последовал примеру сестры и снял с себя что только можно.

«Баланс нарушен», – вспомнила Лиса слова мистера Хэмиша, и за броской, режущей глаза красотой леса ей ещё острее почудилась какая-то большая опасность.

В какой-то момент лес как будто помрачнел и осунулся. Лианы съёжились, истончились и повисли бессильными плетями. Птичий гомон, постепенно затихая, остался за спиной. Генерал Хомяк ступал по хрустким веткам, устилающим тропу, и нервно дёргал ушами на каждый звук. Он то и дело с шумом втягивал воздух, всхрапывал и так же шумно выдыхал, словно его раздражал какой-то запах. Лиса, которой совсем не нравились все эти перемены в лесу, ободряюще похлопала мерина по шее.

Но уже через минуту она поняла, что так нервировало Генерала Хомяка. В воздухе всё отчётливее пахло мотыльковой пылью: этим особенным затхлым запахом, слегка пряным, немного прелым – и чуждым, и до отвращения неприятным этой чуждостью. Так же пахло сегодня и в комнате Макса, когда они нашли там маму…

Лиса хорошо запомнила этот запах. Однажды, лет в девять, она наткнулась на кладку моли в старом шкафу, стоящем в кладовке. Она искала кукольную одежду, шерстяной комплект для одной из своих кукол, с которыми к тому времени не играла уже несколько лет. Когда Лиса открыла оклеенную розовыми цветами коробку, взгляду её открылись крошечные жемчужные россыпи. Зачарованная, она прикоснулась к ним – и «жемчужины» с тихим шелестом рассыпались под её пальцами в труху, а в углу коробки обнаружились затхлые коконы, неприятно шерстистые на ощупь. Она едва коснулась кукольной одёжки, как из душного нутра коробки выпорхнуло с десяток противных платяных молей. Лиса мыла руки весь день, но запах словно въелся в кожу и ещё долго преследовал её.

Ещё через несколько минут дети увидели, что деревья сплошь покрыты сетью тончайших паутинок, а на ветках висят белёсые тугие коконы. Кусты и невысокие деревья были заплетены паутиной так густо, что походили бы на снежные сугробы, если бы по поверхности этого «снега» не сновали мелкие чёрные червячки.

Лиса поёжилась от всё нарастающей неприязни.

– Что это такое здесь? – послышался из-за спины встревоженный голос Макса.

Лиса поднесла указательный палец к губам. Генерал Хомяк пошёл ещё медленнее, потом остановился, и девочка пригляделась к ближайшему дереву. Ствол его был покрыт чем-то мягким, желтовато-зелёным, и это мягкое, шерстистое безостановочно двигалось и копошилось не только на стволе, но и на каждой ветке.

Лиса вскрикнула от отвращения.

– Да это же гусеницы! Они тут повсюду! Жрут лес, устроили пир тысячелетия! Бр-р-р, какая гадость! Всё, мелкий, поворачиваем назад. Меня сейчас стошнит…

Но Макс крепко ухватил её за руку.

– А как же ключ? – спросил он. – И мистер Хэмиш? А мама? Нет, Лиса, нельзя нам поворачивать, надо дойти до конца. Вспомни… – Макс мотнул головой, – похожая… паутина… Мама спала под ней! Ты же сама знаешь, что никакая это не простуда! Мистер Брукс сказал, что у нас всего несколько дней, чтобы найти звёзды. Если мы повернём сейчас, один день мы, считай, потеряли. И… папа ведь тоже где-то здесь. Мы должны, Лиса.

– Не думаю, что мы здесь чего-то найдём, – проворчала Лиса, но брата послушала.

Руки у неё начали зудеть минут десять назад, а сейчас уже нестерпимо чесались. А ещё ей было очень страшно: казалось, она попала в какой-то кошмарный сон, но самое страшное ещё впереди. Но если Макс, мелкий и трусоватый Макс, сейчас так уверен, что отступать нельзя, то неужели Лиса окажется трусливей?

Она стиснула зубы и воинственно выдвинула вперёд нижнюю челюсть. Так делал отец, когда сталкивался с непростой задачей – а ведь она похожа на отца, так все говорят!

– Едем дальше! Только не забывай подвязывать вешки, – бросила она через плечо, – мы очень далеко зашли, как бы не заблудиться.

Закопошившийся в рюкзаке Боб вопросительно взвыл.

Глава 15

Вскоре лес стал совсем страшным и неживым. Гусеницы, обожравшие не в сезон зазеленевшие кроны, а следом ветви и стволы, уже прошли трансформацию и оставили после себя только остовы деревьев да тысячи шевелящихся на ветру пустых коконов. Превратившись в бабочек, которыми ещё совсем недавно так восхищались Лиса и Макс, они улетели туда, где сейчас, вгрызаясь корнями в землю, забивая лианами и папоротниками свет, раскрывался ядовитый бутон тропиков – таких же хищных и опасных для обычного леса, как и порождённые ими гусеницы и въедливая плесень.

– Лиса, почему волонтёры не нашли это место, когда искали папу? – со страхом озираясь по сторонам, тихо спросил Макс. – И то место, где все эти лианы… и вообще. Они же не могли это не увидеть? А если видели, почему никто не сказал?

– Не знаю, – так же тихо ответила Лиса, – не знаю… Даже предположить не могу. Одно понятно, что всё это очень странно. Может, это место никто, кроме нас, не может видеть?

Макс помолчал, потом пробормотал задумчиво:

– А папа может видеть? А мистер Хэмиш?

У Лисы не было ответов. У неё были только вопросы, и с каждым шагом Генерала Хомяка их становилось всё больше.

С трудом подавляя дрожь, она отвела от лица изъеденную гусеницами ветку и сказала, что надо возвращаться домой. Через несколько часов стемнеет, потом может начаться буран – идти дальше, не понимая, что же они вообще ищут, слишком рискованно. Вообще может оказаться так, что этот ключ от какого-нибудь ящика или шкатулки в доме, а они тут время теряют.

Максим полез за телефоном, хотел уточнить время и поторговаться с сестрой ещё хотя бы за полчасика – ну, а вдруг они что-то найдут, вдруг до разгадки рукой подать? – но, глянув на экран мобильника, растерянно протянул:

– Лиса-а… А у меня телефон сдох. Батарея в ноль разрядилась, представляешь?

Лиса скептично хмыкнула:

– Спорим, ты опять мобильный интернет не отключил? Как всегда в своём репертуаре. Или зарядить забыл.

– Да? – Максим, который в самом деле бывал рассеянным, решил не обижаться, а мыслить продуктивно. – Посмотри тогда на своём, сколько сейчас. Может, мы всё же успеем сделать остановку… там… Ну, где цветы и лианы? Я бы собрал образцы…

Максим просительно прикоснулся к её плечу. Лиса раздражённо дёрнулась: без тебя жарко!

– Ну пожалуйста, ну давай там остановимся, хотя бы на пять минуточек, ну, Лиса, когда я ещё такое смогу увидеть?

Сестра, в планы которой не входила остановка где бы то ни было, тем более «там», сперва молча развернула Генерала Хомяка, потом с тяжким вздохом полезла в карман.

– Странно… – пробормотала она несколько секунд спустя. – Мой тоже… сдох.

Они проехали несколько сот метров, и Лиса поняла, что за это время не видела ни одной вешки. Макс удивился, сказал, что последнюю вешал вон там, вот на тот куст – но на нём ничего не оказалось. Однако тропа была всё той же, они не проходили никаких развилок, и Лиса немного успокоилась. Ещё какое-то время ей казалось, что они двигаются в нужном направлении, хотя лес по-прежнему оставался мёртвым и молчаливым и даже вдалеке не слышались птичьи пересвисты. Генерал Хомяк топал размеренно, как заведённый, даже ушами не двигал, и Боб совсем затих в своём рюкзачном каземате. Макс приподнял рюкзак и посмотрел в специальное сетчатое окошечко. Кот глянул на него бездонными расширенными зрачками и судорожно вздохнул.

Мертвенная тишина подавляла. Лиса подумала, что сейчас была бы рада услышать даже те безумные вопли и хохот, звучавшие в глубине тропиков. Макс, наверное, подумал о том же, потому что прижался теснее и обвил её руками. На этот раз Лиса не стала возмущаться – ей тоже было страшно.

Они плутали ещё с полчаса, пока не выехали на поляну.

Большая, округлая, метров сто в диаметре, вся поросшая сочной молодой травой, по краям она была окружена мёртвыми деревьями, которые словно держали границу между миром жизни и смерти.

Генерал Хомяк при виде травы довольно всхрапнул, коротко заржал и, мотнув головой, решительно ступил на тропу, едва заметную под густым ковром зелени.

Дети, удивлённые неожиданным видом, так радующим глаз после страшных картин умирающего леса, не возражали. Здесь было приятно тепло, легко дышалось, а растущие вдоль тропы деревья, покрытые ярко-зелёной листвой, как будто указывали путь к чему-то ещё более хорошему и радостному. В густых кронах негромко пересвистывались птицы, лёгкий ветерок шелестел листвой.

Лиса и Макс даже не удивились, когда впереди показался дом.

Яркий. Невероятный. Сказочный…

Дом этот, высотой в два этажа, выкрашенный в сочно-синий цвет, венчала остроугольная крыша, крытая коричнево-рыжей черепицей. Большие «французские» окна обвивали плети пёстрых вьюнков, а по западной стене дома стелился сплошным полотном «девичий» виноград. Перед домом было разбито несколько клумб, усаженных розовыми кустами. Розы – белые, бордовые, ярко-красные – уже цвели, и над ними благодарно гудели сноровистые пчёлы и вальяжные шмели.

Лиса настороженно присмотрелась к цветам, но нигде не заметила бабочек и с облегчением выдохнула.

– Мы всё-таки заблудились, – заметил Макс, выглядывая из-за её спины.

Его голос заметно дрожал. Но после секундного колебания Максим всё же соскользнул со спины Генерала Хомяка и, оглядевшись по сторонам, первым делом пошёл к розовым кустам.

«Ботан неисправим», – подумалось Лисе.

Она тоже соскочила с мерина и подошла поближе к дому.

Лиса храбрилась, стараясь не думать о том, что происходящее вокруг становится всё более пугающим. Резкие перемены с лесом, тропическая жара в конце декабря, а сейчас ещё и волшебным образом возникший невесть откуда дом, выглядящий как декорация для съёмки фильма, – всё это было настолько странно, что она всерьёз задумалась, не галлюцинации ли это. Но даже если это общая галлюцинация и Макс видит то же, что и она, то Генерал Хомяк, прямо сейчас с упоением хрупающий травой, ничего, кроме травы, жевать не может! Значит, то, что они видят, происходит на самом деле…

Одно немного успокаивало – Лиса заметила, что над входной дверью вкручена самая что ни на есть обычная электрическая лампочка. Кто угодно мог построить этот сказочный дом в самом сердце леса: семь гномов, ведьма Дсоноква – да хоть дух Тойова, какая разница, всё это сказки! Но кто бы ни был владельцем дома, в начале двадцать первого века он не смог бы обойтись без электричества, мобильных телефонов и интернета. Иными словами, у хозяина можно было попросить хотя бы подзарядить смартфон. Да и дорогу надо как-то узнать… Лиса понимала, что обращаться за помощью к незнакомцам небезопасно, но разве у них оставались другие варианты?

Стащив с Макса кошачью переноску, в которой уже бесился Боб, почуявший свободу, Лиса поставила её на землю. Потянула вниз замок «молнии», но, прежде чем кот выпрыгнул на волю, она успела пристегнуть тонкий поводок к шлейке. «Страшнее кошки зверя нет», – сказала девочка Бобу, и тот согласился, с наслаждением потягивая затёкшие лапы. После, деликатно отбежав подальше, – насколько позволял поводок, – он принялся сосредоточенно копать ямку в траве. Копал кот так долго, что Лиса спросила, не надеется ли он отыскать новую Трою. Боб в ответ раздражённо дёрнул хвостом и наконец-то присел, блаженно жмурясь.

Макс тем временем взбежал по широким ступеням и постучал в дверь, а потом, не получив ответа, заколотил кулаком, заставив Генерала Хомяка встрепенуться и нехотя оторваться от сочной травы.

– Кто-нибудь дома? – крикнул Макс что было мочи, но никто не ответил.

Мальчик в раздумье потёр шею. Под руку подвернулся кожаный шнурок. Макс ощупал его пальцами, на секунду замер, после медленно стащил с шеи найденный возле водопадов ключ.

– Лиса, – прошептал он, – а что, если здесь мы и найдём Звёзды?

Лиса не успела ничего ответить, как брат вставил ключ в замочную скважину, повернул – и дверь бесшумно отворилась.

В полукруглом холле, куда выходило несколько закрытых дверей, было прохладно и приятно пахло ванилью. Лиса представила большое блюдо со свежей выпечкой и чуть не облизнулась.

Дети переглянулись.

– И что дальше? – почему-то шёпотом спросил Макс.

Лиса пожала плечами. Она разглядела справа широкую лестницу, которая, уводя на второй этаж, переходила в балюстраду, огибающую дом по периметру. Похоже, там тоже были комнаты, но разглядеть в полутьме что-либо ещё не удавалось.

Боб, которому надоело выглядывать из-за двери, осторожно пошёл вперёд, нервно вдыхая запахи чужого дома. Когда поводок натянулся, кот оглянулся на детей и призывно мяукнул.

Лиса решилась.

– Идём! – пихнула она брата локтем в бок и последовала за котом-разведчиком. – Раз наш ключ подошёл к этой двери, то мы имеем какое-то право здесь находиться, как думаешь?

Боб уверенно довёл их до двери, расположенной в центре полукруга, и, встав на задние лапы, царапнул деревянное полотно.

Лиса шикнула на него – не хватало ещё, чтобы испортил что-то в чужом доме! – но Макс уже потянулся к дверной ручке.

Тяжёлая дверь медленно отворилась перед ними, и дети невольно зажмурились. Из высоких окон проливалось так много света, что после полутёмного холла они не сразу разглядели накрытый стол.

Боб, учуяв вкусные запахи, рванул вперёд с решимостью парового катка.

– Лиса! Тут есть булочки! – Максим, последовавший примеру Боба, уже успел цапнуть с блюда пышную сдобу. – И они ещё тёплые, а как пахнут, м-м-м!

Он с наслаждением впился зубами в булку, жестом показывая, насколько же это вкусно.

Лиса схватилась за голову.

– Ну вот в кого ты такой ботан, а? Тебе разве не говорили, что у чужих нельзя даже конфеты брать, не то что есть не пойми что? А вдруг тут всё отравлено?

Максим разом побледнел и аккуратно вернул булочку на блюдо. Потом выплюнул в салфетку непрожёванный кусок и проговорил, запинаясь:

– Лиса-а, н-но я…

Он судорожно оглянулся, словно ища поддержки.

– Смотри! – ткнул он пальцем в сторону Боба, который с урчанием пожирал утащенный со стола кусок копчёного мяса. – Кот что попало есть не будет, звери любую отраву чуют!

– Ладно, мелкий, успокойся. Я не думаю, что тут отравлено. Но мы всё равно не должны расслабляться, понимаешь? Здесь всё, абсолютно всё ненормально…

Лиса попыталась подобрать слова поубедительнее, но после паузы лишь покачала головой и выдохнула с досадой:

– Всё неправильно!

Она подошла к одному из окон и отодвинула лёгкую занавеску. За ней она обнаружила несколько горшков с огромными цветами причудливой формы, яркие лепестки которых притягивали взгляд. Лиса легонько коснулась их, потом понюхала пальцы.

– Надо же, ванилью пахнут!

У Максима при виде необычных цветов загорелись глаза, но Лиса, предвидя очередное ботаническое «беспамятство», перехватила его.

– Потом посмотришь, никуда цветы не денутся! Сейчас мы поедим и заодно обсудим, что нам делать дальше.

Макс не без сожаления уселся за стол. И тут же подскочил, потому что в коридоре послышалось тяжёлое топотание, как будто к ним приближался большой зверь. Лиса тоже повернулась к двери, но тут же с облегчением выдохнула: из проёма высунулась любопытная морда Генерала Хомяка. Как и Макс, он не отличался хорошими манерами и, едва завидев большую салатницу с нарезанными яблоками и кусками арбуза, тут же направился к столу.

– Куда ты, куда! – замахала Лиса руками перед его мордой, но Генерал Хомяк только сделал брови домиком, жалобно вздохнул и тут же сунул морду в салатницу.

– Оставь его, пусть ест, – великодушно разрешил Макс. – Всё равно тут некому нас ругать.

Через минуту, соорудив себе многоэтажный бутерброд из белого хлеба, сыра и мяса, он проговорил, поправив очки:

– Вообще это очень непонятный дом. Я здесь ни одной розетки не нашёл, как ни осматривался. И люстры тоже нет, ты заметила? Ни здесь, ни в холле…

Лиса откусила приличный кусок от своего бутерброда и угрюмо кивнула. Руки опять сильно чесались и покрылись мелкими волдырями, что было странно. Вроде никаких бабочек она не трогала…

– Я бы сказала, что об этом думаю, но ты ещё маленький для таких тёмных заклинаний.

Наевшийся Боб, который успел задремать в стоящем под окном широком кресле, вдруг встрепенулся, потом зарычал и резко прыгнул на подоконник.

Лиса, подумавшая, что кот увидел кого-то на улице, быстро отодвинула стул и подскочила к нему.

В этот момент бутоны цветов резко поднялись вверх, распахнули яркие переливчатые лепестки – и превратились в огромных бабочек. Они разом взвились в воздух и налетели на Лису.

Она закричала, кружась на месте и в ужасе отбиваясь от насекомых. Кот заорал – басисто, угрожающе – и ударил лапой по радужно переливающейся занавеске.

Та рассыпалась пёстрыми лоскутами, которые обернулись бабочками и закружились вокруг Лисы, сплетая вокруг неё искрящийся кокон. Следом кресла и удобные диваны взвились вверх стайками разноцветных мотыльков, и вся комната наполнилась шуршанием тысяч крыльев. Лиса кричала, не умолкая, перед глазами мельтешила удушливая пестрядь. Потом у неё сильно закружилась голова, и она почувствовала, что летит куда-то.

– Бежим! Лиса, очнись, бежим отсюда! – орал на ухо белый от страха Макс, волоча её за руку к выходу. Боб бежал впереди, рыча и то и дело подскакивая, чтобы хоть немного разогнать мельтешащих перед ними бессчётных мотыльков. Следом топал Генерал Хомяк, всхрапывая и мотая головой – бабочки лезли ему в глаза похлеще слепней или москитов.

Но едва они выскочили в коридор, как тёмные стены сузились, а через мгновение и вовсе рассыпались чёрными бражниками размером с кулак, и Лису чуть не затошнило. Она подхватила замешкавшегося кота, который уже успел помять и зажевать пару-тройку противных мотыльков, и сейчас из его пасти торчали вздрагивающие лапки, и подтолкнула Макса к ступеням лестницы:

– Туда, наверх!

Они взбежали на второй этаж. Генерал Хомяк с жалобным ржанием сперва заметался по гостиной, но потом, набравшись храбрости, затопал вслед за детьми по ступеням.

Как Лиса и думала, на втором этаже оказалось с десяток комнат. Макс на бегу подёргал ручки первых двух дверей, но они оказались заперты. Зато третья распахнулась, едва он к ней прикоснулся.

Втащив за собой сопящего Генерала Хомяка, дети захлопнули дверь и осмотрелись. В небольшой комнате было светло и солнечно. Лёгкий бриз, влетая через открытую балконную дверь, позвякивал подвеской китайских колокольчиков, подвешенной над дверью. У глухой стены стоял большой рабочий стол, заваленный стопками исписанных бумаг и книг. Внимание детей привлёк портрет в резной деревянной рамке.

Снова зазвенели колокольчики. Лисе показался смутно знакомым этот перелив, и она в замешательстве потёрла лоб.

Но тут краска на двери подозрительно зашевелилась, обои на стене пошли рябью, а Боб угрожающе завыл. Лиса ощутила, как бешено заколотилось его сердце – да и сама она была на грани паники. Она затравленно оглянулась – и увидела единственный их путь к спасению.

– На балкон! – скомандовала она Максу. – Будем прыгать вниз!

– Ты с ума сошла, мы руки-ноги переломаем! – воскликнул Макс, но сестра решительно вытолкнула его наружу, а следом за ними на балкон протиснулся и перепуганный Генерал Хомяк.

Они замерли на балконе, в изумлении озираясь. Не было ни поляны, ни даже чёрного леса – дом со всех сторон оказался окружён водой. Он стоял в центре озера, и только вдали можно было различить призрачные очертания берега. Никто из детей от изумления не мог ни слова вымолвить, и в воцарившейся тишине лишь доски опасно поскрипывали под тяжестью лошади. Макс повернулся к Лисе и уже открыл рот, чтобы что-то спросить, но тут балкон всё же не выдержал их общего веса, затрещал и с грохотом обрушился в воду. Вслед за этим весь дом распался на мириады крылатых пёстрых насекомых, которые облаком поднялись над водой.

Лиса ушла в воду с головой и едва не захлебнулась. Первое, что она увидела, вынырнув, была падающая на неё балконная балка. Лиса в ужасе сжалась, но балка распалась на фрагменты и растворилась, как будто её и не было. Девочка оглянулась в поисках Макса. Рядом, вытянув голову над водой, крутился Генерал Хомяк, кося глазом. В седло каким-то образом вскарабкался кот Боб и теперь, дрожа и чихая, намертво вцепился когтями в кожаную обтяжку. Макс бултыхался рядом.

У них не оставалось другого выхода, как добираться к берегу.

Дети плыли рядом с Генералом Хомяком, уцепившись за ремни от стремян, а кот Боб впился когтями в луку седла и не переставал орать ни на минуту. «Как он не охрип ещё», – подумала Лиса и в сотый раз пожалела, что ей пришла в голову идея взять с собой кота. Толку от него было никакого.

Наконец они выплыли на мель, и уставший Генерал Хомяк, увязая по бабки в иле, медленно зашагал к берегу. Лиса наконец тоже нащупала ногами дно и остановилась.

– Макс, подожди! – крикнула она брату. – Давай отдохнём немного, смотри как Генерал Хомяк тяжело дышит.

Максим, которому вода теперь доходила до подбородка, выпустил путлище и немного притормозил мерина. Тот остановился, благодарный за неожиданную передышку. До берега, впрочем, оставалось немного. В закатных лучах Лиса разглядела полоску чёрного песка вдоль скалы, окрашенной заходящим солнцем в цвет зимнего апельсина.

– Где мы? – услышала она голос брата. – Лиса, нам это снится?

– Не думаю. Думаю, ботан, мы с тобой где-то очень далеко от дома. И как вернуться домой, лучше не спрашивай. У меня ноль идей на этот счёт.

За её спиной послышался тихий всплеск, и Лиса обернулась – так проворно, как только могла. Гладь озера казалась неподвижной, только в нескольких метрах от детей со дна поднялись пузырьки. Генерал Хомяк, похоже, тоже что-то услышал или почуял. Ещё пару секунд назад он стоял, опустив голову и прикрыв от усталости глаза, но тут вдруг насторожился, принялся озираться по сторонам и неспокойно переступать на месте. Лиса обошла его, погладила по шее и крепко взяла Макса за руку.

– Здесь что-то есть…. В воде что-то есть. Рыба, наверное. Не стоит пугаться.

Но брат вовсе не выглядел испуганным, и Лиса даже удивилась, заметив, как он спокоен и сосредоточен.

– Вон оно, – указал он вперёд, и Лиса увидела, как воду рассекло что-то длинное, с голубоватой чешуйчатой спиной, по которой пробегали зелёно-синие огоньки. Тут же существо скрылось под водой, а Генерал Хомяк всхрапнул и подался назад. Больше всего Лиса сейчас испугалась, что встревоженный конь может сорваться с места. Потерять любимую лошадь в незнакомом мире было бы катастрофой, поэтому Лиса покороче взяла Генерала Хомяка под уздцы. «Тихо, тихо», – пробормотала она и увидела, как по левую сторону от неё под водой проскользнула ещё одна тень и тоже вспыхнула огоньками.

И тут Макс закричал. Генерал Хомяк взвился на дыбы так, что Боб с перепугу разжал когти и, взвизгнув, плюхнулся в воду. Прямо перед ними, переливаясь от синего по спине до жёлтой россыпи на плавниках, вынырнуло из воды диковинное существо, полупрозрачное, как медуза; с длинной мордой и двумя рядами мелких зубов в улыбающейся пасти. Словно передразнивая Генерала Хомяка, существо ударило по воде острым копытом и засвистело. Тут же ещё одно вынырнуло рядом с Лисой с нехорошим намерением схватить Боба. Его зубы клацнули в сантиметре от кошачьего загривка, но Боб оказался проворней, да и Лиса тут же подхватила кота на руки, пихнув существо пяткой в грудь. По размеру оно было не больше крупной собаки. Получив от Лисы пинок, неведомый зверь выдал обиженную трель, прижал уши и, как дельфин, опрокинулся на спину.

В ту же минуту третий зверь вынырнул рядом с Генералом Хомяком и прикусил его за шею. Генерал Хомяк прижал уши и, в свою очередь, ухватил зверя за плечо. Оба они в тот же момент сорвались с места, двое других последовали за ними на берег, смешно подбрасывая задние ноги и обмениваясь свистами и трелями.

Ошарашенные и мокрые дети остались позади и наблюдали, как Генерал Хомяк и сказочные существа носятся по берегу.

– Они просто играют, – заметила Лиса. – Забавные зверюшки, не то морские собаки, не то дельфино-лошади.

Звери действительно играли по-собачьи, припадали на передние ноги, покусывали друг друга и Генерала Хомяка. Тому игра уже прискучила, и он, состроив «крысу», просто гонял их по берегу. Убедившись, что новый знакомый от них устал, звери тоже утихомирились и неторопливой трусцой последовали к воде, не обращая внимания на выбравшихся на берег Лису и Макса.

Солнце почти закатилось, быстро подступали сумерки. Надо было найти убежище на ночь, и вскоре им стала небольшая пещера в скалах. Макс разложил на ещё тёплых камнях всю мокрую одежду, а Лиса расседлала Генерала Хомяка. Освободившись, тот сразу же завалился на бок, несколько раз перекатился с одной стороны на другую, но вставать не стал. Минут через пять конь задремал. Дети забрались в пещеру. Боб, прижавшись к Максу, тоже уютно засопел, и лишь детям не спалось. Лиса почувствовала, как, уткнувшись ей в плечо, брат то и дело горько всхлипывает.

– Знаю, знаю… – прошептала она, – я тоже по ним скучаю. И мне тоже страшно, мелкий. Но мы же вместе, смотри, даже кот с нами. Выберемся отсюда, вот увидишь. А пока давай постараемся уснуть.

Их наконец разморило и, прижавшись друг к другу, они тоже уснули.

Глава 16

Лису разбудил шум снаружи.

В первую минуту она даже не поняла, где находится, и некоторое время лежала неподвижно, глядя в потолок пещеры. Сон, в котором они с Максом догоняли какого-то всадника на вороной лошади, ещё не отпустил её, и она ждала, что морок вот-вот разойдётся, из темноты проступят очертания привычной комнаты, а мамин голос, такой тёплый и родной, позовёт завтракать…

Лиса потёрла глаза, потом запустила пальцы в волосы. Вовсе это не сон, это теперь их с Максом новая реальность, так что… Добро пожаловать в сказочную психушку!

Марево тёмного сна заколыхалось, и Лиса выскользнула в новый день, полный недетских вопросов. Где они? Как вернуться домой? Кто им может помочь? Куда пропал папа? А может, мистер Хэмиш потому не позвонил, что тоже очутился в зачарованном лесу? Они ведь шли по его следу, но быстро потеряли… И если да, то как далеко он зашёл? Добрался ли до сказочного дома – чтобы оказаться выброшенным на чёрный песок непонятного мира? И если он всё же здесь, то могут ли они встретиться?

Макс приподнялся на локте. Волосы его торчали в разные стороны, как щетина растрепавшейся сапожной щётки, и вся его левая щека была в песке. В другой момент Лиса непременно высмеяла бы его, но сейчас только протянула руку и пригладила его вихры.

– Лиса, ты их слышишь? – хриплым со сна голосом прошептал Максим.

– Кого? – тихо переспросила она, хотя, конечно же, слышала «их». Голоса были молодые, звонкие, кто-то то и дело громко смеялся.

– Там – люди… – пробормотал Макс.

Она приложила палец к губам.

Лиса колебалась, она не была уверена, что стоит показываться чужакам. Но тут до них с Максом донеслось пофыркивание Генерала Хомяка, и она мигом вскочила. Ещё не хватало, чтобы кто-то увёл их коня! Остатки сна как рукой сняло, и она споро выбралась из пещеры.

Солнца снаружи было так много, что в первую секунду Лиса зажмурилась. Потом, щурясь, разглядела Генерала Хомяка, который с довольной мордой жевал что-то. Возле него, оглаживая его шею и почесывая лоб, стояли трое молодых людей: два парня и девушка. Светловолосая девушка держала арбалет, колчан которого был полон стрел. Вся троица была одета в камуфляжную форму, но выглядели они спокойными и весёлыми, словно находились на отдыхе. Лисе показалось, что они ненамного старше её, скорее всего, студенты, и она перевела дух.

Девушка первой увидела Лису и дружелюбно помахала ей:

– Приветик! Это твоя лошадь?

Спрыгнув из пещеры на уже нагревшийся песок, Лиса кивнула с важным видом. Она хотела показать, что ничем не удивлена и ничуть не обеспокоена, но выскочивший вслед за ней Макс спутал все карты, выпалив с ходу:

– Ух ты, люди! Вы тут откуда? Тоже пришли через заколдованный лес?

«Студенты» переглянулись и рассмеялись. Максим, возбуждённо тараторя, принялся рассказывать вчерашнюю историю, и Лиса едва успела остановить его, когда он дошёл до волшебного дома в чёрном лесу. Вся эта часть истории выглядела откровенно странной, и Лисе не хотелось бы произвести на новых знакомых плохое впечатление. В следующие десять минут дети узнали, что троица – Кэтти, Грегори и Сэб – в самом деле студенты-психологи и сейчас участвуют в необычном эксперименте по изучению реакций в нестандартных условиях.

– Мы здесь… ну-у, у нас как бы миссия такая, мы типа охотники, – охотно пояснила Кэтти. – Мы должны выследить и убить одного стр-рашного зверя! Он очень любит есть маленьких детей, р-рав!

Она делано округлила глаза и потянула к Максу пальцы, растопыренные на манер кошачьей лапы.

Максим обиженно буркнул под нос: «Я уже не маленький!» и на всякий случай придвинулся поближе к Лисе.

Грегори, невысокий брюнет с тёплыми глазами, по-доброму усмехнулся, глядя на него:

– Не дрейфь, на самом деле зверь не настоящий, это же территория эксперимента, тут всё понарошку.

Он перевёл взгляд на Лису:

– Озёрников уже видели?

Она сперва не поняла, о чём речь, но тут вспомнила вчерашних собако-лошадей и согласно кивнула.

Грегори улыбнулся:

– Ну вот и Зверь, – он выделил голосом последнее слово, и стало понятно, что это имя, – тоже такой… м-м-м…

Грег щёлкнул пальцами, ища подходящее слово.

– Ну, биомеханоид, скажем так. Роботизированная кукла, но с высочайшей степенью достоверности.

Лиса недоверчиво приподняла брови. Куклами озёрники не выглядели. Они вели себя как живые, а уж в реакциях животных Лиса, с рождения жившая на ферме, немного разбиралась. Хотя… Объяснить все эти странности сложным экспериментом, пожалуй, было бы разумно…

Грег, воодушевленный вниманием, продолжил:

– В том и суть эксперимента, чтобы мы в окружающее постепенно поверили. И тогда начнётся полное погружение. Здесь всё на это заточено. Мы сами не знаем, что из всего этого, – он повёл рукой, – реально, а что – высокотехнологичная иллюзия. Эксперимент замутила наша Мадам Профессорша, умнейшая тётка, к слову сказать…

Усыпанный веснушками Сэб, молчавший всё это время с угрюмым видом, поднял солнцезащитные очки на лоб, открыв прищуренные льдисто-серые глаза, и проговорил неприязненно:

– Ты бы заткнулся уже, Грег. Болтаешь даже больше блондиночки, – кивнул он в сторону Кэтти. – Вопрос ещё, что эта малышня тут делает и как они вообще сюда попали.

Максим не успел возмутиться «малышнёй», как Кэтти, шуршавшая в своём рюкзаке, вытащила большую пачку чипсов и сунула ему в руки:

– Вы же наверняка голодные? Перекусите пока, часа через три в лесу сделаем привал и заправимся основательно. И, – она показала глазами на Сэба, – не слушайте его, он каждое утро не с той ноги встаёт. То с правой, то с левой – но всё равно всегда не та оказывается.

Кэтти посмотрела на Лису прямо. Глаза у неё были карие, весёлые, с золотистой искрой.

– Хотите с нами? С вами приключилась очень странная история, но пока мы здесь, связи с координаторами проекта у нас нет, и мы вам в любом случае не поможем. Когда пройдём лес – тот, что за скалами, – выйдем в зону прямого контакта, тогда сможем передать информацию и вас непременно доставят домой.

Сэб криво ухмыльнулся.

– Ещё как непременно доставят! И всё же… Как они сюда попали?

Грег бросил на приятеля выразительный взгляд.

– Без тебя разберутся, не переживай.

Потом, серьёзно глядя на Лису, спросил:

– Так что ты решила? Идёте с нами?

Максим выпалил «да!» ещё до того, как сестра кивнула.

Оставалось найти кота Боба. В пещере его не оказалось, но Лиса точно знала, что далеко бы Боб не ушёл. Она пошла к озеру, раз за разом окликая кота, потом ещё и посвистела, но независимый зверь не отзывался. Уже тревожась, Лиса наконец-то заметила кота возле самой кромки воды. Он нежился на самом припёке и подёргивал полосатым хвостом. На окрик Лисы даже ухом не повёл – пришлось Максу подкрасться к нему незаметно и запихнуть обратно в рюкзак. Боб недовольно зашипел, но выпускать когти не стал, а после того, как Кэтти угостила его кусочком вяленой рыбы, даже сменил гнев на милость.

Лиса между делом поседлала Генерала Хомяка. Она заметила, что Кэтти смотрит на неё почти с завистью, и неожиданно для себя решила покрасоваться.

– Я тоже из лука умею стрелять. Каждый день тренировалась, с осени начиная.

– Молодчина! – кивнул Грег. – А мы вот с Сэбом больше по ловушкам и капканам. И как, хороший из тебя стрелок?

Кэтти недовольно покосилась на Грега, усмехнулась и потянула с плеча переноску для арбалета.

– А давайте проверим!

Потом кивнула в сторону лежащей на берегу небольшой коряги:

– Попадёшь? Если да, тогда арбалет и стрелы – твои, но тогда тебе и Зверя отстреливать. С удовольствием уступлю эту привилегию!

Подошедший Сэб недовольно нахмурился.

– Мадам Профессорше это не понравится, – заметил он.

– Да шучу я! – отмахнулась Кэтти.

Она вытащила из кармана натяжитель и вложила шнур в натыльник рамы арбалета:

– А вот интересно, про конных арбалетчиков всё-таки правда или фигня? Лиса, ты на скаку стрелять умеешь? Это же просто, прицелилась, нажала спусковой крючок.

Кэтти явно над Лисой посмеивалась.

«Ну приве-е-ет! – Лиса усмехнулась про себя, но виду не подала. – Я года на три младше, а вот ещё попробуй, как я!»

И хотя в глубине души не была уверена, что всё получится, не принять вызов она не могла. Лиса ловко вскочила в седло. Перегнулась, приняла от Кэтти заряженный арбалет, легко сжала бока Генерала Хомяка, и тот, словно прочитав её мысли, тут же перешёл на галоп – видно, сам хотел размяться с утра. «Предохранитель не забудь!» – донеслось ей вслед насмешливое. Она только улыбнулась. Генерал Хомяк резво пронёсся по берегу, но Лиса, поравнявшись с целью, успела вовремя нажать на спусковой крючок.

Стрела вонзилась в дерево. Максим довольно заулюлюкал, Кэтти нехотя захлопала в ладоши. Грег одобрительно кивнул, а Сэб скептично скривился, но промолчал – и на том спасибо.

Потом все засобирались в дорогу. Первым пошёл Сэб, за ним – Лиса и Макс на Генерале Хомяке, а замыкали процессию Кэтти и Грег. Переход по долине занял у них пару часов, как и обещала Кэтти. Утром ещё было свежо, росная трава стелилась под ноги – ребята шли бодро, только Генерал Хомяк время от времени пофыркивал, намекая, что столько вкусной еды пропадает.

Вскоре небольшая процессия вошла в лес.

Лиса, после недавних злоключений во внезапно возникших тропиках и мёртвом лесу, с опаской присматривалась к деревьям и вслушивалась в лесные звуки, но ничего странного не обнаружила и понемногу успокоилась. Максим заинтересованно крутил головой, разглядывая травянистый ковёр, устилающий землю между деревьями. Наверняка тут могли бы найтись интересные растения… Он уже пожалел, что поторопился усесться в седло.

Сэб, идущий впереди, тоже поначалу сторожко поглядывал по сторонам, но потом расслабился, заскучал и воткнул в уши наушники. Заметив это, Кэтти легонько дёрнула Лису за рукав и прошептала трагическим голосом: «Терпеть его не могу, жуткий зануда…» Девчонки переглянулись и захихикали. Лиса согласилась, что без Сэба в их маленькой компании было бы значительно уютнее. Максим заныл, что шептаться некрасиво и ему тоже интересно, на что Лиса, ведущая Генерала Хомяка под уздцы, резонно заметила, что едущий идущего не разумеет, так что лучше сидел бы мелкий тихо и не возникал. Вот Боб хорошо понимает что к чему, сидит в переноске молча – стоит и некоторым поучиться у братьев своих меньших. Замыкающий процессию Грег добродушно рассмеялся, но Максу посочувствовал.

Лиса осторожно поинтересовалась у Кэтти, не попадались ли им огромные бабочки и гусеницы, но та только удивлённо округлила глаза. Бабочек видели, конечно, но все они были обычные… Да и цель у их экспедиции вовсе не бабочки, а очень даже крупная добыча, так что некогда за мелочью по кустам гоняться.

Макс, услышав про Зверя, тут же вклинился в разговор. Его жутко интересовало, как выглядит этот таинственный суперхищник.

– Зверь меняет форму – таковы условия задания. Так что выследить его будет нелегко. Он может выглядеть как обычный человек, но в один день, когда восходит полная луна, его можно увидеть в подлинном обличье. В зверском! – Кэтти энергично кивнула и вздёрнула вверх арбалет.

– Как же вы его найдёте днём? – удивился Макс.

Кэтти замялась, и Грег ответил за неё:

– А мы не охотимся на него днём. Мы не спим по ночам – вот как услышим его голос, похожий на вой волка, тогда и будем знать, в каком направлении он продвигается. Но у нас есть одно приметное местечко… Ведьмины круги… Мадам Профессорша дала нам понять, что эти круги его выманивают по ночам. Найти бы только, к какому кругу он выйдет в этот раз.

Лиса слушала уже вполуха – она увидела, как что-то блеснуло в траве, нагнулась и подняла находку с земли. Ею оказалась бляха с пятиконечной серебряной звездой. Сердце Лисы трепыхнулось пойманным сорокопутом – она узнала бляху, украшавшую оголовье Удерзо. Выходит, мистер Хэмиш тоже прошёл этой тропой…

Вскоре Лиса заметила на тропе конские «яблоки». Навоз уже заветрился. Сомнений больше не оставалось, Удерзо прошёл здесь накануне. Значит, где-то в странном лесу были мистер Хэмиш и отец…

Тут что-то с силой ударило её в плечо, и девочка чуть не упала на колени. Огромная светло-серая птица с тёмной полосой вдоль спины и чёрным, хищно загнутым клювом, резко спикировав перед ними, уселась на ближайшую ветку, и та прогнулась под её тяжестью. Птица вцепилась огромными когтистыми лапами в сук, встопорщила на голове перья наподобие «рожек», щёлкнула крючковатым клювом и мерзко заклекотала.

Сэб замахнулся на неё палкой, но птица, вопреки ожиданиям, не ретировалась, а неожиданно бросилась вперёд, нацелив острые когти ему в лицо.

Сэб закричал и ударил птицу палкой, но та, едва упав на землю, забила огромными крыльями, оглушительно заклекотала – и прыгнула на Сэба снова. Окаменевшая от страха Лиса увидела, как острый птичий клюв вонзился парню в глаз, и вопящий от боли Сэб, запнувшись за корягу, упал на спину. Обезумевшая птица рвала когтями его грудь.

– Лиса, прыгай ко мне! – закричал Макс. Он припал к шее Генерала Хомяка, схватил Лису за руку и с силой затормошил, пытаясь вернуть её в разум. Сам Генерал Хомяк широко расставил передние копыта и захрапел. Он не боялся ни волков, ни птиц и был готов броситься на хищную тварь, но Лиса, понукаемая отчаянными окриками брата, наконец-то вышла из ступора и вскочила в седло за спину Макса.

В рюкзаке бесновался Боб, сильно толкал её лапами в спину, но ошалевшая от прилива адреналина Лиса воспринимала всё происходящее словно через слой ваты – так громко стучало её сердце.

Грэг и Кэтти, отойдя от шока, бросились к приятелю. Тот, крича, ещё отбивался от птицы, но она обрушивала удар за ударом, полосовала когтями его грудь и живот и при этом оттаскивала парня с тропы.

От царящего вокруг безумия сдали нервы даже у Генерала Хомяка. Перепуганный криками людей, клёкотом ужасной птицы и дикими завываниями Боба, он сорвался с места в карьер. Последнее, что увидела Лиса, уносясь на ошалевшем мерине с тропы в редколесье, была Кэтти, натягивающая тетиву.

Остановить Генерала Хомяка удалось только тогда, когда лес неожиданно закончился и они опять оказались на берегу озера. Заслышав трели и пересвист озёрников, Генерал Хомяк сам перешёл на рысь. Лиса соскочила с него на ходу и взяла под уздцы.

– Роботы, да? – Она тяжело дышала и то и дело тёрла лоб, в возбуждении ходя туда-сюда. Макс видел, что сестра перепугана не на шутку. – Ничего себе роботы!

Максим спрыгнул следом, погладил её по руке и отвёл от лица. Лоб у сестры уже покраснел, а она даже не замечала, что натёрла кожу.

– «Оно совьёт такую ложь, что, раз поверив, пропадёшь», – прошептал Макс строки из дедовой тетради и уже громче добавил: – Ребят сюда тоже заманили… зачем-то.

– Как отца и Хэмиша…

– Вот-вот. Что мы теперь будем делать, Лиса?

Лиса растерянно покачала головой. Наконец-то немного успокоившись, она присела на камень и поставила рюкзак с Бобом на землю. Тот поскрёб лапой сетку и коротко мяукнул, ненавязчиво напоминая, что провёл внутри уже несколько часов и хотел бы размяться.

– Хэмиш был на той тропе. Смотри, что я нашла.

Лиса показала ему находку, и брат кивнул – он тоже узнал, откуда бляха.

Макс присел с ней рядом, почесал поясницу и нащупал тонкую ветку, застрявшую между поясом и тканью спортивных штанов. Повертев её в руках, припомнил гербарий со странными и яркими цветами, которые ввели в недоумение самого мистера Брукса, и вздохнул:

– Знаешь, я думаю, дед здесь тоже был. И он же вернулся домой. Значит, мы тоже вернёмся!

Кот Боб, выбравшись из рюкзака, обнюхал Лисины руки и недовольно мяукнул. Только сейчас Лиса подумала, что Генерал Хомяк себе обед уже нашёл, а кот, конечно, голоден, и не исключено, что ещё с прошлого дня.

– Тут наверняка есть мыши, – сказала она коту, – если я тебя отпущу с поводка, ты же не заблудишься? Найди себе мышь.

Честный взгляд кошачьих глаз как будто говорил: «Нет, не заблужусь. Отпусти». Лиса отстегнула поводок от шлейки. Боб, впрочем, не убежал в траву, а посидел немного у её ног и потом, вместо того, чтобы уйти на охоту, отправился играть с хвостом Генерала Хомяка.

И тут Лису накрыло. Она заплакала – навзрыд, как маленькая, а Макс, всегда трусливый и ноющий братец, вдруг обхватил её за плечи и, неуклюже гладя по волосам, принялся утешать. Гладил и повторял, как заведённый: «А подумай, как классно, Лиса, это же кому рассказать, не поверят!», но ему самому хотелось плакать: от тоски по отцу, от страха, от того, что непонятно было, как отсюда выбраться, и от того, что… Просто от всего.

А вот Боб чувствовал себя вольготно: залез на круп Генералу Хомяку и теперь крутился и вытягивался на толстом лошадином заду, словно там кошачьей мятой было присыпано.

И пока Макс думал, что в сложной ситуации надо не реветь, а действовать, а Лиса ни о чём не думала, а просто шмыгала носом и всхлипывала, впереди, совсем рядом с ними зашевелилась высокая трава, и сквозь неё к детям двинулись… валуны. Точнее, то, что поначалу казалось валунами: коричневыми, с бледно-жёлтыми завитками. Они походили на домики виноградных улиток, но были огромными, Максу по плечо.

Боб вдруг сел на крупе Генерала Хомяка, вытянувшись во фрунт, и стал похожим на Наполеона осанкой и взором победителя.

Из травы выползли гигантские улитки. Вернее, улитками они были только от пояса, и эта часть их тел пряталась в гигантских ракушках, а выше они выглядели как люди. Покрытые прозрачной слизью, полностью безволосые люди с тонкими руками, все как один большеглазые.

У всех были лучистые, тёплые, ласковые глаза – и они, не отрываясь, смотрели только на Боба и Генерала Хомяка.

Лиса открыла рот. Потом покрутила головой и зажмурилась. Снова открыла глаза – и убедилась, что «улитки» ей не снятся. На ум пришло лишь несколько нехороших слов. Эти слова нельзя было произносить дома, но ими пользовались в минуты страшного гнева даже учителя в школе, когда думали, что их никто не слышит. Правда, вслух она их не произнесла, так как Макс по-прежнему обнимал её за плечи и повторял, не сводя глаз с полулюдей-полуулиток: «Застрелиться, застрелиться!»

Те же, в свою очередь, не сводили сияющих глаз с Генерала Хомяка и кота Боба.

– Хранители… – с благоговением произнёс один из них. – Наконец-то…

– Только не плачь опять. – Макс разжал руки, отпуская её, но Лиса и сама уже решила не поддаваться больше минутной слабости.

Она встала. Выпрямила спину. Подняла голову. Громко шмыгнула носом.

«Улитки» даже не повернулись в её сторону. Они почти вытянулись на земле, не спуская восторженных глаз с кота, сидящего верхом на белой лошади.

Лиса решила поправить ситуацию.

– Эй! – крикнула она, подбоченясь. – Бесхребетные! Если они – ваши хранители, то я – ваш бог!

Существа – все, разом – повернули головы и наконец-то посмотрели на неё.

Глава 17

Странная это была процессия. Люди-улитки, или, как они сами себя называли, челулы, передвигались в высокой выжженной траве быстро и практически бесшумно, точно змеи. Генерал Хомяк едва поспевал за ними, то и дело переходил на рысь, но часто вздыхал и тряс головой: шутка ли, второй день пути.

Лиса время от времени посматривала на своего спутника и чувствовала, что заливается краской стыда. Ей было неловко за свою недавнюю выходку на поляне, когда она обозвала людей-улиток бесхребетниками. Хорошо, что они оказались такими понимающими и умными и совсем не обиделись, подумалось ей. Ох и влетело бы ей от матери, если бы Стелла узнала, как разговаривает её дочь с незнакомыми людьми!

Мысли о матери на мгновение заставили Лису скривить рот. Слёзы опять навернулись на глаза, но она собрала в кулак всю выдержку, встряхнула волосами и, набравшись духу, обратилась к вождю улиточного народа, который полз рядом с ними.

– Допипор… э-э… – тут она поняла, что забыла его имя, и ещё горячее вспыхнула от досады.

– Домипортандр, дитя моё, – вождь легко коснулся её руки. – Ничего страшного, не смущайся, что тебе сложно запомнить, я сам к своему имени привыкал лет сто.

Макс робко улыбнулся, заподозрив, что вождь шутит, и тот, словно подтверждая его догадку, рассмеялся, прикрыв ладонью рот.

– Да, у нашего народа сложные имена, но мы простые и добрые люди. Не пристало нам воевать и злиться. Природа создала нас без когтей и зубов: всего-то у нас одно убежище – наши панцири. Когда-то мы были созидателями. Создавали новые виды и сохраняли старые. Сейчас….

Домипортандр вздохнул и ненадолго задумался.

– Всегда так было. Но наш мир проклят с тех пор, как в нём поселилась Хозяйка. Всё, что мы пытаемся сделать сейчас, это сохранить нашу природу – и в этой борьбе мы проигрываем.

Он посмотрел на Лису. Из-за того, что она сидела на спине Генерала Хомяка, получалось, что смотрит он снизу вверх, но это ничуть не умаляло его достоинства.

– Так что ты хотела спросить, Лиса? И да благословят добрые боги твоих родителей, давших тебе такое короткое и тёплое имя.

Лиса, на языке которой вертелись сотни вопросов, решила начать с самого простого.

– Так что, получается, что лошади и коты у вас священные животные?

– Есть предсказание… – ответил вождь и погладил Генерала Хомяка по шее, – что Рыжий Кот и Белая Лошадь освободят нас от проклятия Хозяйки.

Боб, сидящий перед Лисой в седле, уставился на него заинтересованно, словно понимал, о чём речь. Ладонь у Домипортандра была самая обычная, без улиточной слизи, гладкая и тёплая, но Генерал Хомяк всё равно покосился подозрительно.

– Чем дальше в лес, тем хуже сказки, – устав от треволнений дня, Лиса была настроена на философский лад. – А… кто такая Хозяйка?

– Сейчас вы всё сами увидите…

Небо уже заволокло тучами, и низко над лугом, рассекая воздух стремительно, как стрижи, летали огромные полупрозрачные угольники, напоминающие бумеранги. Они резко меняли скорость и траекторию полёта, словно земное притяжение никак на них не влияло, и время от времени становились то густо-серыми, как набрякшие тучи, то зелёными, как луговая трава. Лиса при виде их сразу вспомнила жуткую птицу и невольно втянула голову в плечи. Максим явно подумал о том же и прижался к ней теснее. «Они не опасны. Это наши помощники, предупреждают нас, если погода меняется. Например, что будет сухо или разыграется ветер», – успокоил детей Домипортандр и тепло улыбнулся. Глаза его светились добротой, и Лиса неожиданно для себя улыбнулась в ответ. Рядом с ним ей становилось спокойнее.

– А что не так с ветром? – спросила девочка, но Домипортандр показал знаком, что и на этот вопрос ответ будет позже.

Высокая трава вскоре поредела, потом совсем сошла на нет, и они вышли на возделанное поле, в бороздах которого были высажены хвойные черенки.

Все сопровождавшие их челулы, числом более двадцати, собрались на краю поля в ряд, молитвенно сложив руки.

Вождь сделал приглашающий знак, дети спешились и подошли к нему. Все вместе они медленно двинулись вдоль одной из борозд, разглядывая саженцы.

– Дожди всё реже и реже, – посетовал вождь, – без дождей, да при сильном ветре и эти погибнут. А скоро вся земля тут станет пустыней… Всё меняется, всё всегда меняется к худшему в местах, куда приходит Хозяйка.

– Зачем вы выращиваете эти ели? – заинтересованно спросил Макс, и одновременно с ним Лиса воскликнула: «Да кто же такая эта Хозяйка?»

– Терпение, дети, терпение, скоро мы будем в посёлке, и вы сами всё поймёте.

Лиса не стала настаивать.

Очень скоро они опять вышли к берегу огромного озера. Широкий и длинный мыс, усеянный валунами, уходил далеко в воду как волнорез. С двух сторон поселение окружали невысокие плоские скалы, террасами сходящие в воду. Их сплошь, густым ковром, покрывали причудливые ажурные узоры жёлто-бурых лишайников. Проход к посёлку был влажный и скользкий, покрытый мхом, поэтому Лисе пришлось оставить Генерала Хомяка на сухой части берега, где ещё сохранялись трава и небольшие кустарники. Возле мерина тут же засуетились несколько челулов. Они обтёрли его шкуру, потом принялись наперебой угощать мерина: предлагали ему то пучки травы посочнее, то какие-то диковинные фрукты. При виде этой экзотики Лиса нахмурилась, но Домипортандр заверил её, что помощники хорошо знают своё дело и не навредят Хранителю.

Лиса посадила на поводок уставшего от дороги Боба и поёжилась. Здесь, на берегу, было прохладно и свежо, и дети почувствовали, что озябли. Пришлось достать из рюкзаков тёплую одежду, а Максим даже расчихался от резкой смены температуры.

– Там костры, там. Сейчас согреетесь. – Домипортандр махнул куда-то в сторону, и Лиса увидела на одной из террас разведённый костёр, большой чан на нём и нескольких челулов, женщин. Одна из них, похоже, раскатывала тесто, две другие нарезали тонкими полосками белый прямоугольный лист, и ещё две подбрасывали в котел и перемешивали водоросли и мох длинными деревянными ложками. От чана между тем шёл приятный запах, чем-то напомнивший Лисе запах сладкого вермишелевого супа на молоке. Только сейчас она поняла, что с утра ни у неё, ни у Макса во рту маковой росинки не было, и сглотнула слюну. Боб, учуявший запах, вопросительно мяукнул – похоже, ему он тоже пришёлся по вкусу.

– Сейчас мы отдохнём и пообедаем, – Домипортандр, казалось, прочитал мысли своих спутников.

– А что на обед? – Макс с опаской покосился в сторону чана, а потом перевёл взгляд на руки Домипортандра. Есть пищу, приготовленную со слизью улиток, ему не хотелось. Лиса толкнула его в бок локтем, пока не сболтнул лишнего, но Домипортандр, угадав его мысли, тут же показал ему ладони: с длинными пальцами, прохладные и совершенно сухие.

– Ты видел когда-нибудь вакомов?

– Мы здесь только день, – вмешалась в разговор Лиса, – видели озёрников. А… ещё… какая-то большая серая птица напала на наших знакомых…

Вождь нахмурился.

– В приозёрном лесу? Не повезло вашим знакомым. Это серый крюкоубийца. Мы стараемся не ходить в тот лес. При небольшом размере крюкоубийца очень силен. Мясо он, правда, не ест, предпочитает мозг крупных животных, челулов и… теперь, получается, уже и людей.

Домипортандр отвёл глаза в сторону.

– Мне жаль это говорить, но своих знакомых вы больше не увидите.

Лиса вспомнила ребят-студентов, и ей стало не по себе.

– Что такое вакомы? – Она поспешила сменить тему разговора, пока Макс, который уже нахмурил брови, не начал уточнять почему.

– Пойдёмте, сами посмотрите, – поманил их за собой вождь.

Следуя за Домипортандром, они спустились на нижнюю террасу и увидели там лежащих на камнях толстых животных, похожих на морских котиков. У них была иссиня-чёрная шкура, лоснистая и плотная, и на первый взгляд они казались неповоротливыми увальнями, способными лишь на то, чтобы лениво качаться с боку на бок. Однако при виде их длинных и сильных лап, увенчанных мощными когтями, это впечатление рассеивалось. Но при этом грозном оснащении у них были очень милые, почти кошачьи мордочки и большие ярко-голубые глаза. Увидев детей, один из них перевернулся на спину, потянул перепончатые лапы и, разинув зубастую пасть с двумя рядами острых клыков, пронзительно вскрикнул – впрочем, совсем не страшно, скорее, забавно.

На одной из террас в это время уже накрывали на стол, и дети, проходя мимо, чуть не свернули себе шеи, разглядывая диковинные яства. Чего только не было на широком каменном столе, застеленном большими кружевными листьями! На отливающих перламутром тарелках, сделанных, видимо, из осколков ракушек, лежали ярко-розовые ломти какого-то мясистого фрукта, перемежаемые аккуратно нарезанными кружками чего-то отдаленно напоминающего оранжевый огурец. Глубокие блюда россыпью наполняла дробь мелких разноцветных ягод, так сильно похожих на любимые драже Макса, что он едва удержался, чтобы не запустить туда руку. Между тарелками стопками лежали сдобные румяные лепешки и куски ноздрястого жёлтого сыра на них.

С верхней террасы уже спускались четверо челулов. У каждого в руках был большой поднос, заставленный тарелками с горячей похлёбкой и пряно пахнущими водорослями.

Ведя детей вниз, к воде, Домипортандр рассказал, что народ челулов тысячелетиями был хозяином здешних мест. Раньше тут часто шли проливные дожди, лес был густым, непроходимым, в огромном, как море, озере водились в изобилии вакомы – их молоко люди-улитки добавляли в пищу, оно было необходимым ингредиентом всех их блюд.

– Мы так устроены, – пояснил Домипортандр, – без молока вакомов мы не можем переваривать пищу. Мы берем у них молоко и помогаем им растить детенышей. Так вот, про саженцы, которые вы видели раньше… Соцветия нашей ели целебны, – Домипортандр говорил про ель с таким трепетом, словно дороже этих деревьев ничего не было. – Только вот зацветает одно дерево из тысячи, цветёт раз в тридцать наших лет, в холодную ночь. Если заварить соцветие и дать маленькому вакому – он проживёт долгую жизнь и принесёт здоровое потомство. Человека такой отвар избавит от всех хворей. А Хозяйке он продлевает жизнь. И раз в тридцать лет мы приносим ей чашу готового эликсира – как дань. Только вот за последние десять лет ни одна ель не зацвела. Думаю, всё дело в Хозяйке. Она появилась в наших землях сотни лет назад – и принесла в наш мир невиданную красоту. Видели бы вы, каким необычным стал лес! Мы были настолько глупы, что смотрели на эту красоту и радовались. Мы думали: вот у нас появились невиданные раньше звери и растения. Вот стало наконец тепло, вот распускаются яркие цветы и порхают огромные, прекрасные бабочки. И никто не задумался, откуда взялась Хозяйка. Никто не знал её истинного облика, у неё сто лиц…

Домипортандр горестно вздохнул и развёл руками.

– Вождь, к которому впервые пришла Хозяйка, всегда мечтал, чтобы наш мир стал теплее. Конечно, когда она появилась, он счёл её ниспосланной богами в ответ на молитвы. Однажды она явилась вождю в образе необыкновенно красивого озёрника и заключила с ним договор. Она сказала ему, что наши земли и дальше будут плодоносить, а мы и дальше будем жить среди красот созданного ею мира, а взамен она просит только несколько соцветий с наших елей. Сказала, что и в других землях раньше росли эти ели, но давно погибли, а с их погибелью грядёт и её собственная. Вождь согласился. И долгие годы после этого наш народ наслаждался тем, как менялась вокруг нас природа. Заворожённые пришлыми чудесами, мы не скоро заметили, как поредел лес, лето стало сухим, весна сократилась, а самое страшное – всё реже и реже стали приходить дожди. Вакомы начали болеть, вслед за этим болезни принялись выкашивать целые поселения челулов.

Макс, внимательно слушавший вождя, помолчал немного, потом сказал, что эта ель на вид ничем не отличается от обычной, на что Домипортандр ответил, что это дерево только за неделю до цветения меняет окрас, становятся четырёхцветными лапы – от красноватой хвои у самого основания до почти белой на кончиках. А в самую холодную ночь появляются на такой ели шишечки-колоски, покрытые прозрачными, слюдяными чешуйками: те, в свою очередь, раскрывшись, отражают свет, переливаются в темноте, искрят в лунном свете.

– Как хрусталь! Звёзды… – проговорил Максим вполголоса, поражённый догадкой. – Так вот какие семена спрятал дед на ферме! И спрятал – от Хозяйки!

Но у Лисы тоже были догадки на этот счёт. Она сделала Максу знак, чтобы он держал свои мысли при себе, а язык – за зубами.

– Хрустальные Звёзды… – эхом повторила она и добавила уже громче: – Если они так важны Хозяйке, почему она меняет климат, меняет весь мир и тем самым приводит к его вымиранию?

Вождь посмотрел на девочку прямо. Глаза его были печальны и мудры.

– Зло ничем не сдерживается и может изменить всё в этом мире. Но именно потому, что оно не сдерживается, ему не под силу изменить свою собственную природу. Возможно, Хозяйка не была злом в её собственных землях. Наверняка она являлась лишь частью сложно устроенного мира. Но что-то произошло, и там просто не осталось никого, кто бы мог бояться. И ей пришлось искать ходы в другие миры.

– Бояться? Странный вывод… Но зачем ей нужно, чтобы боялись? – озадачилась Лиса.

Домипортандр медленно кивнул.

– Понимаю, ты слишком мало о ней знаешь. Но мы давно наблюдаем за её повадками, так что просто поверь мне: она подпитывается страхом живых существ. Чем разумнее существо, тем богаче его эмоции, тем щедрее оно кормит Хозяйку. Из этого страха она берёт силы для того, чтобы выжить самой и дать жизнь… новому.

При этих словах он поёжился.

– А вы… Вы же боитесь её, да? И что, все эти сотни лет вы ничего не пробовали сделать, чтобы её остановить? – Лиса спросила, уже зная ответ.

Домипортандр приподнял уголки губ в грустной улыбке.

– Мы… пытались. В самом начале. Но стало ещё хуже. Это очень тяжёлая история для всех нас.

Быстро скользя по влажным камням, Домипортандр подполз к двум большим валунам, лежащим почти у самой кромки воды. Один из них, угловатый, с двумя острыми «ушами» по центру и вытянутой «мордой», напоминал храп у лошади, а второй, со скруглёнными боками, походил на кошачью голову.

– А потом у нас появилась надежда. Вот они, Хранители… – вождь любовно прикоснулся к обоим камням и почтительно склонил голову. – Сегодня они пришли. Первая часть пророчества сбылась. Теперь я верю, что наш мир будет спасён.

Постояв у валунов, он повернулся к детям и пригласил их за стол. Через пару минут Макс и Лиса сначала с опаской, потом всё уверенней пробовали новые для них блюда. Прошло ещё пять минут, и они, заметно повеселев, уже уплетали угощение за обе щеки.

– Я не знаю, из чего это сделано, – объявила Лиса с набитым ртом, цепляя деревянным подобием вилки туго свёрнутый зелёный рулетик, – но это чертовски вкусно!

Макс только довольно промычал, продолжая жевать и шарить глазами по столу в поисках ещё не попробованного. Убедившись, что гостям всё нравится, Домипортандр присоединился к трапезе. Ел он мало, не торопясь, и всякий раз, когда подносил ко рту тарелку с едой, почему-то отворачивался. Лиса тем не менее случайно заметила, как в этот момент он высовывал широкий язык, усеянный, будто наждачная тёрка, множеством мелких острых бугорков, и слизывал с овощей мякоть слой за слоем. Оценив его деликатность, она до конца ужина старалась смотреть только в свою тарелку.

Утолив первый голод, Лиса рассказала о приключениях, выпавших на их с братом долю. Домипортандр слушал внимательно, изредка перебивал, что-то уточняя или переспрашивая. На небе начали зажигаться первые звёзды, Макс уже отчаянно зевал, а кот Боб и вовсе спал, свернувшись у него на коленях, и только Лиса говорила и говорила, рассказывая всё без утайки.

– Думаю, ваш отец у Хозяйки. Это в её духе. Пока ваш отец у неё, она сама питается страхом вашей матери.

Лиса замерла и посмотрела на Домипортандра. Потом нахмурилась, вспомнив, как мистер Хэмиш просил её не пускать посторонних в дом. А сейчас мама была так далеко – и совсем одна… И что ещё хуже, второй день срока подходил к концу…

– Я должна… Мы, – она глянула на осоловевшего Макса, – должны найти папу. Мы не можем его бросить!

Домипортандр молчал, лишь смотрел на неё внимательно и задумчиво, словно взвешивал какое-то важное решение.

– Вы… – Лиса замялась, но потом отбросила в сторону робость, – вы сможете нам помочь?

Вождь бросил взгляд в сторону озера, где над водой уже всходила огромная оранжевая луна, и побарабанил по столу тонкими нервными пальцами.

– О какой помощи ты просишь, добрая Лиса? Всё, что мы можем: позаботиться сейчас о вас и утром провести на юг, до границы песков. Дальше мы не пройдём, там слишком жарко и совсем нет воды. Мы погибнем в течение часа. О, если бы только мы могли!

Домипортандр резко вздёрнул голову. Глаза его заблестели, а руки сжались в кулаки.

– Если бы мы не были так привязаны к воде и прохладному климату, если бы от этого не зависела напрямую наша жизнь – я бы сам добрался до Неё и убил, клянусь, убил бы Её! И пусть после этого я бы лишился дара чувствовать живое – но я исполнил бы долг перед своим народом и своим миром!

Он резко выдохнул, понурил плечи и съёжился, как будто вместе с энергичной речью из него вышел весь воздух.

Когда он заговорил снова, голос его звучал тихо и монотонно.

– Она знает, что мы не можем пройти в Изменённые Земли. Знает – и пользуется этим. Присылает серых птиц, они приносят письма от Неё – требования и приказы. Мы оставляем дань на границе Изменённых Земель и сразу уходим. И срок дани уже совсем скоро, а наши руки пусты…

– Но, – голос вождя снова зазвенел, – сегодня к нам пришли Хранители, и я верю пророчеству. Поэтому мы отведём вас на юг так далеко, как только сможем. Раньше там была благодатная и щедрая земля, шумели густые леса, полные жизни. А сейчас – только царство Хозяйки. То есть – ничего. На юге стоит чёрный мёртвый лес. Если Она где-то и устраивает свои коконы, то только там.

– Коконы? – Лиса обмерла, вспомнив паутинную «шаль», в которую куталась мама с началом болезни.

– Да… – Домипортандр с сочувствием посмотрел на неё. – Ты уже видела её паутину, верно? Свои жертвы Хозяйка окутывает в коконы, и… В них происходит превращение… Вовсе не волшебное, если честно.

– Но… когда?..

От волнения перехватило горло, и Лиса закашлялась.

Вождь грустно кивнул.

– Ты сама знаешь ответ. У тебя есть время до завтрашней ночи. Потом ты их уже не вернёшь.

Неожиданно с близлежащих сопок до них донёсся звук горна. Протяжный и высокий, как вой северного ветра, он заставил Домипортандра встрепенуться, а Лиса увидела, как челулы, до этого безмятежно отдыхавшие на камнях, быстро спрыгнули в воду, как стрелы, выпущенные из лука.

– В пещеру! – закричал Домипортандр и принялся трясти задремавшего Макса за плечо. – В укрытие, немедленно! Надвигается песчаная буря!

Неожиданно быстро он пополз наверх, подгоняя перепуганных детей и с тревогой глядя на небо, где внезапно померкли звёзды.

На верхней террасе обнаружилась цепь небольших пещер, в одну из которых вбежали дети, а следом вполз Домипортандр и быстро закрыл вход толстой, плетённой из тростника циновкой. Убедившись, что Макс не упустил Боба, Лиса с тревогой спросила, что будет с Генералом Хомяком, и вождь незамедлительно её заверил, что челулы скорее пожертвуют собой, чем допустят, чтобы пострадал Хранитель.

Снаружи уже завывал ветер, в обложенную камнями циновку то и дело ударяло порывами сухого песка. Домипортандр с облегчением выдохнул: успели вовремя!

Углы пещеры заплетали лозы какого-то растения, горящего тускло-красным потусторонним светом. С помощью Домипортандра дети обнаружили выдолбленные в стене ниши, застеленные циновками и сухими, мягкими на ощупь водорослями. Боб сперва настороженно принюхивался, но вскоре расслабился, вскочил на охапку водорослей, пошуршал немного, устраиваясь поудобнее, и блаженно засопел.

Несмотря на недавнее происшествие, Лиса чувствовала только усталость. Сон наваливался на неё неудержимо, и она широко зевнула, забыв о приличиях. Макс так и вовсе привалился кулём к её боку и за малым не похрапывал.

Домипортандр подполз поближе, уложил Макса, а затем и Лису и укрыл обоих циновкой. Немного поколебавшись, он протянул руку и благоговейно коснулся кончиками пальцев головы Боба. Тот сонно мурлыкнул.

Дети и кот безмятежно спали, когда челул вытолкал наружу засыпанную песком циновку и выскользнул из пещеры.

Но не прошло и десяти минут, как на пороге возникла чья-то широкоплечая фигура.

Глава 18

Лиса бежала через мёртвый лес, бежала со всех ног, уже зная, что не успеет. Но она знала и то, что останавливаться нельзя: ведь если остановиться, тогда всё в мире просто развалится, рассыплется на миллионы бабочек, как рассыпался дом на пороге миров. Макс должен быть где-то здесь, совсем рядом, она была уверена, что слышит его голос – и значит, нужно бежать, куда бы ни привела эта тропа!

И тропа привела. За поворотом чёрный лес расступился. Лиса отодвинула тяжёлую еловую лапу, перегородившую ей дорогу, и увидела дом. Их дом, их гараж, конюшню и левады. А сама Лиса, одетая в розовое, с пышной юбкой платье, в которое её когда-то наряжали по праздникам, стояла и смотрела, как из окна кухни, приветливо улыбаясь, ей машет мама. «Где я была, в кроличьей норе?» – подумала Лиса и уже собиралась помахать в ответ, но тут поняла, что руки её заняты, потому что всё это время бережно, как величайшую драгоценность, она держала в руках огромную белую бабочку.

Лиса взбежала по ступеням, ставшим неожиданно высокими и широкими, с усилием распахнула дверь в дом и покосилась на бабочку – не вспугнула ли? – но та только покрепче уцепилась лапками за её палец.

Коридор привёл её в гостиную, где в кресле-качалке сидел дед и смотрел новостной канал. Рядом с ним на столике стояли чашка чая со льдом и тарелка с жареными зелёными помидорами. Гостиная также оказалась белой, хотя Лиса точно знала, что она должна быть выкрашена в бежевый цвет. Вся мебель тоже была белой, и только по бокам от вогнутого экрана телевизора стояли две высокие лампы с чёрными торшерами.

Стеллы нигде не было, и Лиса вдруг вспомнила, что мама спит в комнате Макса, укутанная в плед, как в тёплый кокон, а на её окне трепещут крылышками белые бабочки. Большие белые бабочки с цепкими хищными лапками – так похожие на ту, которую Лиса сейчас принесла домой.

Дед медленно повернулся; его качалка сварливо скрипнула.

– Откуда у тебя это? – спросил он, сжав поручень кресла, и Лиса увидела, как побелели костяшки его пальцев.

И тут она вспомнила.

Бабочку на ярмарке купил отец. По её просьбе купил: бабочка билась о стенки аквариума, и Лисе стало её жалко. Стоила она сущие копейки, и продавец пообещал, что проживёт бабочка добрых полгода, если о ней заботиться и кормить правильно. Отловил и посадил Лисе на руку – а бабочка и не подумала улетать, так и просидела на ладони всю дорогу домой.

– Откуда это? – повторил дед, и Лисе стало страшно от выражения его глаз. Он приподнялся из кресла, нащупал трость и вытянул её в сторону Лисы:

– Убери… Сейчас же выбросьте эту дрянь!

Лиса попятилась, зацепилась за порожек и едва не упала. Потом повернулась, но вместо того, чтобы выскочить за дверь, бросилась к лестнице, ведущей на чердак. Мама там, наверняка там, понесла наверх коробку со старыми игрушками!

Взревев: «А ну вернись!», дед кинулся за ней, а где-то в доме пронзительно закричал перепуганный Макс.

– Назад! – Деда уже плохо слушались ноги, но он попытался перескочить через несколько ступеней, иначе Лису было не догнать. Бабочка продолжала сидеть неподвижно на её пальце, когда дед жёсткой рукой схватил за плечо и сильно дёрнул – больно, страшно больно!

Лиса рванулась всем телом – и сбросила дедову руку. Бабочка вспорхнула и полетела вперёд, Лиса – за ней, к спасительной чердачной двери.

Услышав глухой стук за спиной, она не сразу остановилась. А когда оглянулась, Макс внизу заверещал тонко и отчаянно, как раненый заяц, попавший в силки…

Кто-то потряс Лису за плечо, она повернулась с бока на спину, и в ноздри ей ударил душноватый цветочный запах леса. Дыхание сбилось, но, с трудом разлепив глаза, Лиса почувствовала облегчение: кошмар закончился. Спросонья она не различила лица и, увидев силуэт, подумала, что отцу чудом удалось вырваться из лап Хозяйки, поэтому улыбнулась и пробормотала: «А теперь домой?»

– Лиса, это я! – прошептала тень, потом щёлкнул включатель фонарика, и Лиса увидела склонившегося над ней Грега. Приподняв голову, полминуты она сосредоточенно вглядывалась в лицо юноши, после чего потёрла глаза и растерянно спросила:

– Ты сон или привидение?

Грег покачал головой и, подав руку, помог ей сесть.

Пока ошарашенная Лиса приходила в себя, он рассказал, что оказался единственным, кому удалось отбиться от чудовищной птицы. Он бросился на помощь Сэбу, пока Кэтти заряжала арбалет, и попытался ударить птицу широким охотничьим ножом.

– Это было условием игры, понимаешь? – горько сказал он. – Никакого огнестрельного оружия. Только ножи и арбалет. Это было условием проклятой Профессорши. Но оказалось, птичье оперение было крепким, как из стали. Наши с Сэбом охотничьи ножи скользили по перьям, а твари хоть бы хны, клекотала во всю глотку да клевала Сэба. А Кэтти медлила, она боялась попасть в нас. Она выстрелила, когда Сэб упал, но промахнулась, а птица взлетела, и… Кинулась на неё, прямо в лицо бросилась растопыренными лапами, когтями, Лиса!.. Я не успел ничего сделать, всё произошло так быстро… Птице было достаточно одного меткого удара загнутым длинным клювом в лицо Кэтти…

Грег запнулся, потом с тяжёлым вздохом обронил, что девушка хотя бы не мучилась, как Сэб. После небольшая на вид, но сильная птица прихватила когтистыми лапами Сэба и уволокла куда-то в чащу, оставив Грега с трупом девушки. Тем же охотничьим ножом, которым пытался защитить подругу, он выкопал для неё могилу.

– Я больше часа рыл землю. Получилось… неглубоко. – Голос Грега дрогнул. – От почвы пахло тяжело – сыростью и какими-то сладкими до приторности цветами, а я копал, копал – и думал, что нас обманули и это никакая не симуляция. Тут всё по-настоящему. Лиса, понимаешь, всё это по-настоящему… А я… мы с Кэтти были парой уже год, и вот теперь… Её больше нет!

Он шумно выдохнул, отвернулся и закрыл ладонями лицо. Плечи его вздрогнули, потом ещё и ещё, и Лиса поняла, что Грег беззвучно плачет.

Не зная, что сказать, после секундного колебания она подвинулась к нему и осторожно погладила по спине. Он шевельнулся, потом прерывисто вздохнул и отёр лицо. Лиса опять уловила исходящий от него слабый запах здешней земли: удушливый, сладковатый – и одновременно манящий за собой, как манят в дальние страны людей берега белоснежные парусники регаты.

– Ты насквозь пропах этим миром…

– Знаю. Кажется, он навсегда въелся в кожу…

Грег, не глядя на неё, прикоснулся к её ладони на своём плече и кивнул:

– Спасибо…

– Не за что, ну о чём ты…

Лиса немного отодвинулась и обхватила руками колени.

Грег снял с плеча и положил перед ней арбалет.

– Ты знаешь, как выбраться отсюда? – спросил он.

Лиса отрицательно покачала головой.

– Мадам Профессорша, чёрт бы побрал эту старую каргу, утверждала, что портал откроется, как только мы убьём Зверя. Без этого якобы из программы симуляции не выйти. Но теперь-то я понимаю, что Зверь – не робот какой-нибудь. Это самый настоящий зверь, видимо, умный и опасный. Убить его можно только вот этой стрелой.

Грег вытащил из колчана и положил перед Лисой стрелу с серым оперением. Лунный свет, скользнув по наконечнику, окрасил его кроваво-красным.

– Только этой стрелой, и только сегодня, в полнолуние. Я шёл по его следу весь день, я знаю, что он здесь, поблизости, я слышал его зов. Но началась буря, мне пришлось искать убежище.

– Ты видел челулов?

– Я видел их раньше. Они тоже мечтают избавиться от Зверя, но не знают как. Смешно, они называют Зверя Хозяйкой.

Грег качнулся к Лисе и легонько подтолкнул её плечом.

– Пустоголовые улитки, скажи?

Он грустно улыбнулся, и Лиса, обрадованная тем, что он немного успокоился, тихо рассмеялась, но тут же с тревогой посмотрела на вход в пещеру: не услышал ли их Домипортандр? Ей не хотелось обижать вождя. Грег, заметив её беспокойство, успокоил: челулы ночью спят под водой, на мелководье.

Из-за рюкзака показалась взъерошенная голова Макса. Разговор разбудил его, но ещё некоторое время, не перейдя окончательно из сна в явь, он лежал тихо. При виде Грега мальчик радостно вскрикнул: «Ты живой!» Потом осмотрелся и проговорил испуганно: «А остальные?», но вгляделся в лицо сестры – и молча подполз ей под руку, притаился. Пару раз он, кажется, даже всхлипнул.

Грег сидел совсем рядом, по правую руку, устало понурив плечи. Лиса чувствовала идущее от него тепло и от этого немного волновалась. В зеленоватом свечении стелющихся по стенам лиан Грег чем-то неуловимо напоминал ей Хантера Филдса.

Он снова заговорил, глядя перед собой:

– У меня только один шанс, один выстрел, но я не такой уж и меткий стрелок… – Грег поджал губы и приподнял брови. – А если честно, то совсем никакой. Правда в том, что я даже не знаю, как обращаться с этой штуковиной. Но Зверя нужно… От него нужно избавиться, иначе нам никогда не выйти из этого чёртового квеста! И клянусь, когда мы отсюда выберемся, они все, они ответят за смерть Кэтти и Сэба! Я…

Глянув на Лису, он оборвал фразу на полуслове и пробормотал:

– Прости, я… Я нервничаю. Я понимаю, что промажу и всё дело провалю, но я обязан пойти, иначе… – Грег неловко пожал плечами. – Иначе просто некому это остановить.

Лиса колебалась, обдумывая слова Грега. Она понимала, что должна помочь ему, что другого способа выйти отсюда нет, и… Если Зверь и Хозяйка – одно и то же зло, то, избавившись от него, они спасут отца, а ведь здесь они с Максом именно за этим!

Собравшись с духом, она выпалила:

– Я пойду с тобой! Я умею стрелять!

Рядом засопел Макс. Лиса погладила его по спине, взъерошила волосы и задумалась: а с братом что делать? Брать с собой? Но это большой риск! Он должен остаться здесь – но вот послушается ли?

Вкратце они рассказали мальчику о произошедшем в лесу и о ближайших планах. Лиса напрасно опасалась, что Макс сейчас разноется, не захочет её отпускать, потому что он неожиданно спокойно и по-взрослому рассудил:

– Боба ты с собой точно не возьмёшь. Значит, я останусь в пещере с ним и буду ждать вашего возвращения. Но бери Генерала Хомяка. Это же лошадь-вездеход, он повсюду пройдёт.

Тут вмешался Грег. Он уверил, что до леса идти налегке часа полтора от силы, да и много ли толку от лошади в темноте? Лиса согласно кивнула, рисковать Генералом Хомяком она и не собиралась.

– Ладно. – Макс сегодня был подозрительно покладист.

Он прижался к сестре и хитро улыбнулся:

– Не промахнись, и да поможет тебе вечный творец миров Тайова, летящий над бездной на шёлковых нитях паучихи Кокъянгвиити!

«Моя кровь!» – Лиса чмокнула его в макушку. Макс, довольный, плюхнулся на лежанку, слегка придавив при этом Боба. Кот возмущённо мявкнул, резко вскочил и, перемахнув Лису, приземлился прямиком на колени Грегу.

Лиса и Максим рассмеялись, а парень, немного напрягшийся в первую секунду, осторожно поднёс руку к голове Боба.

«Не бойся, погладь, он не кусается!» – уже собиралась сказать Лиса, но увидела, как Грег, аккуратно держа под живот и грудь, поставил кота на землю, вслед за чем встал и сам.

– Я… – Он кашлянул, потом ещё и ещё. – Ты точно решила? Я жду, в общем… Ты собирайся быстрее, да?

Голос его, внезапно осипший, звучал напряжённо, словно тревога взяла его за горло ледяной рукой.

Лиса, удивлённая резкой переменой, пожала плечами:

– Конечно, я сейчас, мне и собираться-то нечего…

Не дослушав её, Грег быстро вышел из пещеры.

…Через полчаса они в полнейшем молчании поднимались по террасам. Грег шёл впереди, Лиса – за ним.

Выйдя на тропу, она остановилась и запрокинула голову. Тёмное, бездонное, чужое небо безразлично смотрело на неё миллионами звёздных глаз. Лиса попыталась найти Полярную звезду, но созвездия над её головой были незнакомые, а луна, огромная, цвета переспелой хурмы, занимала, казалось, полнеба. Дремлющий в ночном оцепенении мир был залит её призрачным красноватым светом, и где-то тут, на тёмном дне, затерялась неродная этому миру человеческая песчинка…

«Здесь всё такое чужое, и всё по-настоящему…» – подумала Лиса и поёжилась. Потом крепче сжала приклад арбалета и прибавила шаг: ей не хотелось сильно отставать от Грега. Догнав его, она пошла рядом, плечом к плечу – так ей было куда спокойнее. Время от времени они соприкасались боками, и Лиса чувствовала, как тает её страх, а на смену ему приходит оцепенелое спокойствие, в котором не остаётся места мыслям…

У леса Грег остановился и, сбросив рюкзак на землю, потянул за замок молнии.

– Всё, что нужно для ночной охоты, у меня с собой, не волнуйся.

Он вытащил пульверизатор и скомандовал:

– А ну, покрутись!

Пока Лиса медленно крутилась на месте, он обрызгал её какой-то жидкостью и пояснил, что это специальный состав, нейтрализующий человеческий запах.

– А как я увижу Зверя в темноте? – спросила Лиса.

Грег тихо рассмеялся и показал на арбалет:

– У тебя оптический прицел для ночного видения, не видишь, что ли? Место засидки мы ещё с Кэтти подготовили, оно недалеко отсюда.

– А Зверь туда точно придёт?

– Придёт, никуда не денется. Именно в эту ночь, – Грег указал кивком на нависшую над лесом полную луну, – именно сегодня он придёт.

Вскоре они вошли под полог леса. Там царила безжизненная тишина: ни пения сверчков, ни криков сов, лишь трава еле слышно шуршала под ногами. Тьма в лесу была такой густой, что свет фонаря едва освещал на пару метров впереди, и Лисе казалось, что они бредут через какой-то чёрный дым. Но когда они зашли глубже в лес, Грег выключил фонарик, и Лиса заметила, что стволы многих деревьев едва заметно светятся – фосфорно, потусторонне – пугающим зеленоватым светом, а по кронам то и дело пробегают искристые огоньки. Тропа, по которой они шли, тоже светилась, и от неё расходились по лесу мерцающие дорожки. Лиса не удержалась, наклонилась – и рассмотрела крошечные грибы со складчатыми шляпками-зонтиками.

Несколько раз между деревьев, тихо жужжа, проносились стайки каких-то крупных насекомых, горящих в темноте густо-синим светом. Тайная, ночная жизнь леса завораживала необычностью – но больше всё же пугала.

Через какое-то время лес поредел, и стало немного светлее.

Грег, снова включивший фонарик, то и дело останавливался, поворачивался в разные стороны и чутко, точно охотничий пёс, вслушивался в лес. Лиса попыталась спросить, что он рассчитывает услышать, но Грег молча замахал рукой и приложил палец к губам.

В какой-то момент он в очередной раз повёл фонариком по кустам, и оттуда, словно отвечая ему, полыхнуло переливом света от ярко-синего до оранжевого.

– Есть! – сдавленно прошептал Грег и возбуждённо замахал Лисе, подзывая её ближе. – Видишь её, ну, бабочку эту, видишь?

Лиса неуверенно кивнула:

– Д-да…

– Отлично! Сейчас мы пойдём за ней, она выведет нас к месту засидки. Сегодня такая ночь, когда бабочки эти садятся ведьминым кругом, и в самый центр этого круга придёт Зверь. Ну, то есть Хозяйка. В общем, не важно. Слушай внимательно…

Он приблизил губы к самому уху Лисы и зашептал, обдавая её кожу горячим дыханием:

– Я пойду перед тобой, немного впереди, фонарик больше нельзя включать, теперь только ловим блики луны на крыльях нашего маячка… Ты должна быть готова выстрелить в любую минуту.

– Как я узнаю, что это – Зверь? Как он выглядит?

– Я дам тебе знак. Он очень большой, этот Зверь, как гризли. Поверь, ты его ни с кем не спутаешь.

Наконец они вышли к небольшой поляне. Грег остановился и, пропустив Лису вперёд, указал на всполохи огней, образовавших в центре поляны идеальный круг.

– Мы туда не пойдём, – прошептал он. – Мы сейчас залезем на дерево и будем ждать там. Поляна хорошо освещена, деревья останутся в темноте, Зверь нас не заметит. Целься в голову и не промахнись. Если промахнешься, стрела парализует Зверя, но не убьет, придётся добивать.

Почувствовав, как от такой перспективы кожа пошла мурашками, Лиса поёжилась. Впервые она всерьёз задумалась над тем, что скоро ей придётся выстрелить в живое существо – пусть опасное, злое, но живое, вот в этот самый момент идущее куда-то, втягивающее воздух расширенными ноздрями, сторожко поводящее ушами на каждый звук и… Замышляющее что-то.

«Это Хозяйка, Хозяйка, а вовсе никакой не Зверь! Из-за неё пропал папа и болеет мама! И хватит ныть! Если из этой игры иначе не выйти, значит, я сделаю, что должна!» – Лиса решительно тряхнула головой и шагнула к Грегу, уже ждущему её возле дерева.

Расположившись на толстой ветке прямо над поляной, Лиса зарядила арбалет. Она хотела спросить Грега, когда они с Кэтти успели тут побывать и так хорошо изучить эту местность, но тот сделал знак: мол, тихо, спугнёшь. Так, в полнейшей тишине, они просидели минут сорок. Лиса чувствовала, как затекли руки, как замёрзли пальцы, и уже почти ругала себя за опрометчивую инициативу. Кроме того, её охватило сильное беспокойство за брата: челулы казались мирными и добрыми, но Макс всё-таки был маленьким, хоть и проявил за последние несколько дней поразительное мужество. Вот сейчас, например, не побоялся остаться ночью один в пещере. В чужом, между прочим, мире… Подумать только, куда она его втянула…

Где-то слева раздался негромкий хруст ломающейся ветки.

Лиса припала к прицелу и увидела, как с другой стороны леса к ним приближается что-то огромное, действительно размером с медведя. Несмотря на внушительные размеры, Зверь ступал почти бесшумно и уверенно. «Ещё бы! – подумалось Лисе, – чего Хозяйке бояться в своём же собственном лесу?»

Ещё пара мгновений – и Зверь шагнул на поляну. Сделав несколько осторожных шагов, он поднял голову и медленно втянул воздух. Лиса в прицел хорошо видела его большие закругленные уши и вытянутую морду с мощными челюстями. У него была горбатая спина, широкая грудная клетка и когтистые кривоватые лапы. Он не походил на медведя, но и волка напоминал отдалённо. Когда Зверь приблизился к кругу из светящихся бабочек, Лиса разглядела несколько широких тёмных полос на его спине.

Её плеча коснулась рука Грега: это был знак, что медлить нельзя. В этот момент Зверь совсем по-медвежьи поднялся на задние лапы. Огромные тёмные глаза ночного животного цепко обшаривали поляну и лес. В прицеле ночного видения они светились страшно, с красноватым отливом. Зверь поднял голову чуть выше, и Лиса неожиданно встретилась с ним взглядом – и тут же поняла: он её увидел.

«Стреляй!» – крикнул Грег, и Лиса, вздрогнув, нажала на спусковой крючок.

«В-з-з-з!» – хищно пропела смерть, уносясь в темноту.

Над поляной пронёсся рёв, и бабочки взметнули в воздух, на мгновение заслонив собой обзор. Как назло, и луна зашла за тучи, и лес резко потемнел, словно от рёва Зверя выключились все люминесценты. Лиса не видела Зверя, но светящийся хвостовик стрелы говорил ей о том, что враг повержен и неподвижен.

Грег помог ей спуститься и включил фонарик.

– Ты попала в голову, точно попала? – спросил он. – Чёртовы бабочки…

Но Лиса не была уверена. Они вышли на поляну, и Грег направил луч фонаря туда, где мерцал хвостовик, осветив тяжело дышащего Зверя. Стрела попала ему под ключицу. Увидев это, Грег неодобрительно покачал головой. «Промазала…» – прошипел он и, наступив Зверю ногой на грудь, выдернул стрелу.

Лиса наконец рассмотрела Зверя вблизи: это было огромное животное с рыжеватой блестящей шерстью и несколькими широкими чёрными полосками на спине, как у тигра. Две или три полосы были на передних лапах, а на вытянутой морде с длинными вибриссами – затемнённая маска. Несмотря на угрожающие размеры, Зверь почему-то не вызывал в ней ни страха, ни ненависти. Напротив, видя, как тяжело и часто он дышит, она чувствовала жалость.

– Это и есть Хозяйка? – Лиса приблизилась вплотную, присела на корточки и коснулась широкой когтистой лапы с чёрными подушками. На ощупь шерсть Зверя была мягкой, шелковистой, но он сильно пахнул псиной, и Лиса, почувствовав, как подкатывает тошнота, выпрямилась.

Сильный запах заставил и Грега закашляться. Лиса услышала, как он трудно, со свистом, дышит.

– Дай арбалет, – скомандовал он девочке, поборов приступ кашля. – Пробью ему башку сейчас.

Из раны на траву текла широкой лентой тёмная кровь. Лиса несколько секунд, как заворожённая, смотрела на неё, потом перевела взгляд выше и увидела, как Зверь открыл глаза: карие, в чёрном ободке, опушённые густыми ресницами. Он смотрел прямо на неё – пристально, напряжённо, точно хотел донести что-то важное. Ей стало не по себе.

– Чего ты зависла там? Арбалет давай сюда и в сторону отойди! – вывел её из транса окрик Грега.

– Это точно Хозяйка? – повторила она вопрос.

– Точно, точно! Сейчас добьем её и и пойдём коконы потрошить, отца твоего искать.

Лиса пробормотала что-то неразборчивое, Грег не расслышал, переспросил раздражённо и зло.

– Не важно уже. Я сама, – она достала из кармана кабель с крючками для перезарядки арбалета. – Дай мне стрелу.

– Ну и правильно! – Грега опять скрутил кашель, и он поспешно отошёл подальше от Зверя.

Кинув стрелу девочке, просипел:

– Закончи работу. Святые угодники, ну и воняет же от этой твари!

– Да, он воняет. А у тебя аллергия на шерсть, похоже… – Лиса натянула тетиву – и прицелилась в Грега.

Лес посветлел, наступил предрассветный час. Она почувствовала, что стало легче дышать, как будто груз упал с её плеч.

Грег уставился ошалело:

– Ты ч-чего?

– Я никогда не говорила тебе про отца. Тем более про коконы. Я сама про них только вчера вечером узнала. Да и про челулов ты знаешь слишком много для человека из другого мира.

– Какая разница? Макс рассказал.

– И Макс тебе ничего не рассказывал. Кто ты и кто он? – Лиса кивнула в сторону Зверя.

В эту минуту первые солнечные лучи упали сквозь листву на поляну, и Лиса заметила, что Зверь начал меняться.

– Не дури… – Грег вытянул вперёд руку и сделал шаг по направлению к девочке. Между тем шерсть на Звере начала быстро редеть, а сам он стал стремительно уменьшаться в размерах. Похоже, Грег заметил, что это испугало Лису и она потеряла уверенность – и сделал ещё один быстрый шаг к ней. Но минутное колебание уже сменилось злостью: Лиса щёлкнула предохранителем и положила палец на спусковой крючок.

Грег взвыл и завертелся на месте как волчок.

– Чёртова дура! Какая тебе разница, откуда я знаю? Вот это – Хозяйка. Целиться надо – сюда! В башку – такую же тупую, как твоя!

– Врёшь. Это не Хозяйка, – Лиса бросила мимолетный взгляд на распластанное на траве тело. – Это мой друг Блейд Хэмиш.

Глава 19

Вода в озере была тёплой и немного вязкой, поэтому Макс мог лежать на её поверхности без малейших усилий, расслабленно покачиваясь на волнах. Утреннее нежгучее ещё солнце ласково пригревало, и мальчик зажмурился от удовольствия: надо же, повезло, это всё равно как среди зимы где-нибудь на Карибах оказаться! На Карибах Макс никогда не был, но это не мешало ему представлять себя на южном курорте. Он перевернулся на спину и вытянулся, раскинув руки и ноги. Вода уютно покачивала его в тёплых ладонях; над озером разливался покой, лишь в прибрежных зарослях, напоминающих камыши, тихо всплёскивала рыба.

В небе над ним пролетела птица, похожая на альбатроса; в стороне послышался громкий всплеск, за ним ещё один. Макс повернул голову и увидел неподалёку пару озёрников. Они пересвистывались, плескались и задирали друг друга, как будто играли в догонялки.

Генерал Хомяк, стоя по бабки в воде, негромко заржал при виде своих приятелей. По его высоко задранной голове и навостренным ушам было заметно, что и ему хотелось бы поиграть, но лезть глубже он пока не решался. Челулам уже с самого утра пришлось повозиться с ним: после ночёвки в одиночестве Генерал Хомяк решил, что очень сильно соскучился, и поэтому с первыми лучами солнца потребовал доставить его к Максу любой ценой. Он бегал вдоль скользких прибрежных скал, несколько раз пытался сойти к воде самостоятельно, но копыта скользили и Генералу Хомяку приходилось марать офицерский мундир и позорно отступать. Терпеливым людям-улиткам пришлось устелить циновками всю тропу, начиная от входа в посёлок и до последнего скользкого камешка на берегу, но зато теперь капризный Хранитель мог сунуть свой любопытный нос куда только ни пожелает. Первым делом он пожелал купаться. Солнце уже начало припекать, а шуба на Генерале Хомяке была зимняя, густая, как у полярного медведя, с плотным подшёрстком, и коню было очень жарко.

Озёрная рябь постепенно вынесла Макса на мелководье, где он и сел на песке. Генерал Хомяк подошёл к нему, обнюхал и ласково подышал в макушку. Лизнул мокрые волосы. Максим, смеясь, отмахнулся, встал на ноги и принялся оглаживать мерина. Тот вопросительно фыркнул, и Максим снова засмеялся: придёт, придёт твой Боб! Кот ясно дал понять, что к овощному рациону он не готов, а одним молоком сыт не будешь, поэтому с утра ушёл добывать себе местных мышей, и привязчивый компанейский Генерал Хомяк, за время путешествия привыкший к четырёхлапому приятелю, скучал теперь и по нему. Кроме того, он явно беспокоился за Лису, но тут уж Макс ничем не мог его утешить, потому что сам переживал не меньше.

Рано утром, узнав, что Лиса ушла в лес с неизвестно откуда взявшимся компаньоном, Домипортандр нахмурился и ничего не сказал, что только усилило беспокойство Макса. Вождь отправил нескольких челулов по примерному маршруту охотников, однако прошло уже несколько часов, и никаких вестей не было ни от них, ни от Лисы с Грегом.

На скалу выполз Домипортандр, приветливо помахал Максиму. Его лысина блестела на солнце, как золотая монета, и Макс хихикнул.

– Ты голоден, – утверждающе сказал Домипортандр. – Я распоряжусь, чтобы тебя сытно накормили.

Макс энергично закивал. Он всегда был голоден. Ему даже показалось, что дома его постоянно недокармливали – ну, или же кормили не тем, что так вкусно готовили челулы. Удивительное дело: здесь он ел овощи! Дома мама постоянно воевала с ним из-за этого, высчитывала дневную норму чуть ли не с калькулятором и заставляла съедать до крошки всё это пресное, безвкусное, но почему-то полезное. То ли дело у челулов – здесь мяса не знали, но кому нужно то мясо, когда у них такие овощи и фрукты, что все рецепторы стонут от удовольствия! Один корень, с невероятным запахом и вкусом, Максим даже припрятал в рюкзаке. А ещё рыба, так вкусно приготовленная на огне в каких-то пряных листьях, что Макс вчера безбожно объелся. Он воодушевлённо подумал, что надо будет выведать рецепты у Домипортандра и научить маму – и тут же вспомнил, что мама больна, а сегодня ночью истекает срок, озвученный мистером Бруксом. И Лиса ушла ещё когда, и до сих пор никаких известий…

Тень тревоги набежала на его лицо.

– Ав-ваак! Ав-вааак! – донёсся с воды пронзительный крик.

Макс оглянулся и едва не подпрыгнул от неожиданности.

Метрах в двух от него, на мелководье, вольготно разлёгся маленький ваком. Вывалив покрытое глянцевым мехом брюшко, он с силой ударял по воде перепончатыми лапами и радостно вскрикивал, когда разлетались искрящиеся на солнце брызги.

Заметив, что Максим смотрит на него, ваком встрепенулся и резво пополз к берегу – лапы его ещё были слабы, чтобы перемещаться на них по суше. Как Максим видел вечером, детёнышей в воду относили на спинах родители.

Макс рассмеялся и сделал шаг к маленькому вакому, но в этом момент за его спиной раздалось глухое рычание.

Крупная самка, ощерив клыки и набычив голову, стояла метрах в пяти от Макса, и выражение её глаз не обещало ничего хорошего.

Мальчик замер, не зная, как реагировать сейчас, чтобы ещё больше не разозлить растревоженную мамашу. Бежать от зверя было слишком рискованно, но и стоять столбом – тоже.

– Осторожно! – крикнул ему Домипортандр и прыгнул со скалы в озеро, но Генерал Хомяк оказался проворнее.

Мерин коротко взвизгнул, прижал уши – и прыгнул между самкой вакома и Максимом. Та, устрашённая размерами невиданного доселе животного, резко сменила тактику – спрятала клыки и, покорно склонив голову, попыталась просто пройти к воде. Но там стоял Максим, поэтому мерин принялся заступать ей проход, шаг в шаг повторяя её перемещения. Если она приближалась слишком быстро, мерин прижимал уши и отбивал задним копытом. Макс вспомнил, что у прежних хозяев Генерала Хомяка обучали работе с рогатым скотом. Теперь же, вообразив, что ваком – это просто водоплавающая корова, он постепенно оттеснял её в озеро, но в сторону, подальше от Макса. Так через пару кругов он сместил самку в безопасное для Максима место, поставив себя как естественную преграду между ним и мамашей с детёнышем. Та, в свою очередь, воссоединившись с малышом, и думать забыла о Генерале Хомяке и Максе.

Выбравшийся обратно на берег Домипортандр подполз к мерину и воскликнул с благоговением: «О, Хранитель!» Генерал Хомяк согласился с этой оценкой и ткнулся мордой в ладони челула: а не припасено ли там яблоко для самого умного коня на свете? Но яблока не было, а солнце пекло нещадно и под зимней шкурой становилось всё жарче, поэтому Генерал Хомяк вздохнул, отошёл от Макса, забрёл в воду по бабки и принюхался. Потом несколько раз ударил копытом по воде, вздохнул с облегчением и завалился на бок.

– Когда вы с сестрой соберётесь домой, вы возьмёте Хранителя с собой? – осторожно поинтересовался Домипортандр. – Я понимаю, что не вправе просить его оставить, но…

Заметив недоумение Макса, он пояснил, что давать целебный настой детёнышам вакомов – занятие хоть и благодарное, но очень опасное. Недавно окотившиеся мамаши никого не боялись, нападали при малейшем подозрении, что их малышам грозит опасность. А тут, как оказалось, Генерал Хомяк способен с лёгкостью дать им окорот. Макс видел, что Домипортандру очень хотелось, чтобы Генерал Хомяк остался у челулов – но оставить свою лошадь навсегда здесь, в чужом мире? Нет, на это Макс никак не мог пойти, да и Лиса бы ни за что не согласилась, он в этом ни капельки не сомневался.

Он почесал макушку. Озёрники, которым надоело дразнить и покусывать друг друга, переключили своё внимание на Генерала Хомяка. Они нарезали круги поблизости, пересвистывались, пару раз подплывали к мерину совсем близко, предлагая ритуал взаимного обнюхивания, но было жарко, очень жарко даже по шею в воде, и Генерал Хомяк хотел только блаженно лениться.

– Удивительные животные… Кажется, им очень нравится Хранитель, потому и осмелели так. Раньше они к нам близко не подплывали, – сказал Домипортандр, показав на озёрников.

Максим в задумчивости посмотрел на играющих животных, потом прищурился, осенённый дерзкой идеей.

– А вы пробовали их приручить?

Домипортандр вопросительно приподнял почти бесцветные брови.

– Ну, приучить, трюкам разным научить, – пояснил Макс, – они же как пони, только водяные. Значит, их можно научить всему, что умеют делать обычные лошади. Генерала Хомяка всему научили прежние владельцы, а потом папка, вот. Он и мне показывал, только я до недавнего времени не очень…. ну… не хотел с ними возиться… – Макс запнулся, потом набрался решимости: – Я лошадей боялся.

– А сейчас – боишься?

– Не очень. Не так, как раньше.

– А ты… смог бы научить нас тому, чему учил тебя твой… э-э-э… папка? Чтобы мы приучили озёрников и они так же охраняли нас в воде? В прошлом месяце вакомы искалечили двоих наших, но мы вынуждены рисковать раз за разом. Если не дать вакому целебный настой, пока он маленький, он будет много болеть и проживёт короткую жизнь.

– Понимаю, – кивнул Макс. – Вроде как прививка… Детям тоже так делают.

Он перевёл взгляд на озёрников, на секунду задумался – и уверенно посмотрел на Домипортандра.

– Ладно. А верёвки у вас есть?

Верёвки у челулов нашлись. Были они не совсем привычные для Макса, из какого-то волокнистого растения, немного тянущиеся, но прочные на разрыв.

Конечно, Максим настоящий верёвочный недоуздок сплести не смог, но что-то вроде его подобия сделал. Озёрники не выглядели пугливыми – напротив, как только Макс вошёл в воду и приблизился к Генералу Хомяку, они подплыли совсем близко, а самый смелый даже прихватил Макса за плечо. Зубы у него оказались мелкие и острые, но кусал озёрник не всерьёз, так что боли мальчик не почувствовал и вскрикнул скорее от неожиданности. Озёрник прижал уши и шейный плавник и, издав заливистую трель, резво отскочил в сторону. Генерал Хомяк встряхнул гривой и громко фыркнул. «Похоже, пацанёнок опять нарывается на приключение, – так и читалось на его морде. – Великий отец мустангов, ну вот надо оно нам?»

Но Макса укус не испугал. Он подождал, когда озёрник опять подплывёт поближе, и дал ему обнюхать руку. «Только не вздумай опять кусаться», – предупредил на всякий случай, но озёрник ничего такого, похоже, и не помышлял. Игриво вереща и присвистывая, он сначала обнюхал ладони мальчика, потом потянулся мордой к его лицу. Спицы на его плавниках плавно меняли цвет от оранжевого к синему. Максим, прикоснувшись к его шее, почувствовал прохладную от воды кожу, шелковистую и тонкую на ощупь.

Он осторожно накинул озёрнику верёвку на шею и, перехватив другой конец, удерживал теперь зверя петлёй. Озёрник, ощутив на себе импровизированный недоуздок, сначала напрягся. Покосился, ощерился и попытался отскочить в сторону, но Максиму удалось его удержать. Озёрник раскрыл плавники как паруса, собираясь нырнуть в воду. Даже небольшой опыт подсказал Максу, что в этой ситуации со зверем он уже не справится – и мальчик быстро дёрнул петлю на себя, не позволяя озёрнику опустить голову.

Озерник затрусил вокруг Максима, дёргая головой и пытаясь вырваться. Он посвистывал на высокой ноте – видимо, призывая товарищей на помощь. Те же, кружа неподалеку, наблюдали за танцами соплеменника и только посвистывали в ответ с энтузиазмом болельщиков, ожидающих очередной гол и подбадривающих игроков на поле. С таким же энтузиазмом за Максимом наблюдали и подбадривали его выкриками челулы на берегу, а Макс неожиданно вспомнил сказку про Ужурака, рассказанную Хэмишем. Он уже начал выдыхаться и решил было, что затея дурацкая и ничего у него не получится, как озёрник остановился и посмотрел ему в глаза.

Макс, не отводя глаз, прошептал то ли ему, то ли себе:

– Если бывают лисицы в хоккейных масках, люди-улитки и снежные мотыльки… то и я могу приучить озёрника…

За спиной шумно выдохнул Генерал Хомяк. Он подоспел на помощь вовремя: Макс поспешно затянул на его шее другой конец верёвки, и снова принявшийся скакать озёрник уже не смог уйти на глубину.

«Попалась рыбка», – довольно пробормотал Макс и вместе с Генералом Хомяком двинулся к берегу. Озёрник поупирался немного, но быстро сообразил, что Генерал Хомяк намного сильнее, и последовал за ним.

На берегу их встретили радостными криками. Домипортандр первым боязливо приблизился к озёрнику. Тот ещё не утратил боевого настроя и, окружённый челулами, сразу же раскрыл плавники, вытянул шею и защёлкал зубами. Кто-то из челулов неосторожно приблизился сзади и тут же получил маленьким острым копытом в плечо.

Макс вздохнул:

– Ну, для начала все учим технику безопасности. К озёрнику сзади не подходить.

Домипортандр предположил, что держать озёрника на берегу долго нельзя – у него высохнет кожа, и его придётся через какое-то время выпустить в воду. Макс предложил оставить его и Генерала Хомяка со зверем одних на это время.

– Чем они питаются?

– Наверняка ему понравятся мелкая рыбёшка и рачки. – Домипортандр махнул в сторону скал, и Макс сообразил, что именно там этих рачков можно наловить. Уже через десять минут челулы принесли ему целую корзину.

Потом Макс и Генерал Хомяк ходили с озёрником вдоль берега, и Макс то и дело, сначала боязливо, потом всё уверенней, гладил зверя по голове, шее, приподнимал его тонкие ноги и чесал за плавниками. Последнее озёрнику пришлось особенно по душе, как и рачки полными пригоршнями, которые он ел из рук мальчика. Так они и ходили, пока Макс не заметил, что кожа озёрника становится сухой и горячей. Вместе они зашли в воду, и Максим снял со зверя недоуздок. Тот ещё какое-то время покрутился рядом, а потом нырнул и исчез на глубине.

Макс вернулся к челулам и объяснил Домипортандру, что попробует поймать озёрника ещё раз попозже. А может, тот и сам придёт, приманенный вкуснейшим лакомством, которым его так щедро угощали тут. И – кто знает? – другим расскажет.

Солнце подбиралось всё ближе к зениту, хозяйственные челулы занялись своими делами. Макс в ожидании Лисы слонялся вдоль берега и собирал водоросли и образцы растений. Через какое-то время он опять увидел троицу озёрников, подплывших к берегу. Для них, похоже наступило время обеда, и они, пригнав на мелководье рыбу, делили добычу, взвизгивали и трещали без умолку.

Макс присвистнул. Его новый знакомый поднял голову, навострил уши и ответил таким же свистом, потом подплыл к скале, на которой стоял мальчик, и раскрыл шейный плавник, предлагая почесать его. Макс довольно улыбнулся. В этот раз он спокойно накинул на озёрника недоуздок, и зверь даже не попытался уплыть к товарищам. Оно и понятно, у Макса в корзине оставались ещё рачки, и это была куда более лёгкая добыча, чем ловля рыбы.

Озёрник, которого Макс за смешное посвистывание и нескрываемую любовь к речным рачкам успел прозвать Фишем, как раз слизывал остатки угощения, щекоча ладонь Максима мягким языком, как вдруг Генерал Хомяк, до этого мирно уминавший поднесённую ему охапку травы, резко задрал голову, наставил уши и громко заржал.

Когда сверху, из-за скал, донеслось ответное нетерпеливое ржание, Макс замер.

Удерзо! Только Удерзо мог ответить здесь Генералу Хомяку, и это значило, что мистер Хэмиш тоже здесь! И с ним обязательно должен быть…

– Папа-а! Па-апка-а! – отчаянно закричал Макс и, буксуя на мшистых камнях, рванул по тропе наверх, позабыв про Фиша, порскнувшего с перепугу в воду прямо с недоуздком на шее.

Когда на верхней террасе, в начале тропы, показался вороной, которого вёл в поводу невысокий человек, Максим споткнулся, а потом остановился. Солнце било ему прямо в глаза, фигуры в контрсвете выглядели чёрными. Он не сразу понял, что его насторожило.

А когда сообразил, сердце его бешено заколотилось. Поперёк седла, бессильно свесившись, лежал кто-то. А человек, стоящий рядом с лошадью, выглядел слишком маленьким для мистера Хэмиша…

– Ну что ты стоишь столбом, зови кого-нибудь, быстрее, Макс, не спи! Мистер Хэмиш истекает кровью!

Голос Лисы, громкий, звенящий от тревоги и нетерпения, вывел его из оцепенения. Он обернулся, собираясь бежать вниз и звать на помощь, но с нижней террасы уже поднимались к ним навстречу челулы с Домипортандром во главе.

Только ближе к полудню в посёлке стало немного спокойнее. Пока Макс тормошил и обнимал странно напряжённую и задумчивую Лису, несколько самых крепких челулов осторожно сняли мистера Хэмиша с лошади и отнесли в удобную пещеру на теневой стороне, где было прохладно и сухо. В этой импровизированной операционной ему промыли рану настоем целебных водорослей и сделали тугую повязку, которая остановила кровотечение. Он скоро забылся в беспокойном сне, но челулка, делавшая перевязку, теперь обеспокоенно хмурилась и не сводила глаз с его бледного лица и лба, покрытого бисеринками пота.

Подозвав Домипортандра, она что-то прошептала ему на ухо и покачала головой. Вождь нахмурился. Челулка снова принялась бормотать что-то вполголоса, то и дело указывая на раненого. Макс и Лиса, стоявшие у входа в пещеру, ничего не поняли, потому что разговор шёл на челулском. Женщина повторила несколько раз: «Тиббаа!.. Тиббаа!» Домипортандр нахмурился ещё больше, пристально посмотрел на Лису, потом перевёл взгляд на мечущегося в лихорадке Хэмиша и с силой потёр подбородок.

Дети переглянулись. Похоже, странное слово «тиббаа» означало какое-то лекарство, без которого дела мистера Хэмиша плохи… Но почему тогда Домипортандр так хмурится и не спешит его дать?

Домипортандр что-то сказал сиделке, та приложила руки к груди, склонила голову, а потом подала ему маленький пузырёк. Вождь сжал его в руке и пополз к детям.

Отозвав их в сторону от пещеры, он открыл пузырёк и высыпал в ладонь буроватый порошок.

– Лиса, – голос его звучал твёрдо и сухо, и Макс поразился внезапной перемене. – Я сейчас спрошу у тебя кое-что, и от твоего ответа будет зависеть жизнь этого… человека.

Лиса медленно кивнула.

– Д-да… Конечно. Но вы же его спасёте, он выживет?

Вождь сделал глубокий вдох.

– Лиса. Не отвлекайся. Смотри на меня. Слушай. И открой душу.

Она послушно посмотрела ему прямо в глаза, в этот момент Домипортандр с силой подул на порошок – и время остановилось.

Лисе показалось, что она погружается в застывающую смолу – таким вязким стало восприятие действительности.

Домипортандр заговорил – на каком-то особом, то певучем, то щёлкающем языке, но Лиса понимала каждое слово, не узнавая при этом на слух ни одно из них. Узнавание ей и не было нужно, она воспринимала речь чёткими образными картинками.

Перед глазами возник образ Зверя с лицом мистера Хэмиша – пульсирующий алым, тревожный, пугающий. Друг или враг? Лиса в одну секунду увидела череду воспоминаний, связанных с мистером Хэмишем – будто кто-то прокрутил их на ускоренной перемотке. Пульсация исчезла, образ засветился мягким тёплым светом, и Домипортандр пропел на высокой вибрирующей ноте короткое «да».

Сухой щелчок. Стрела срывается с тетивы. Раненый зверь, на глазах меняющий облик. Острый, звериный запах шерсти. Кричащий в гневе Грег. Взведённый арбалет в дрожащих руках. Лицо Грега, спадающее сухой змеиной шкуркой. Ласково улыбающаяся мисс Флоранс. Нежный альт. Встревоженное лицо мамы. «Дорогая, ты уверена, что этот человек тот, за кого себя выдает?» Внезапно загустевший баритон. «Убей его, добей Зверя!». Отец… Папа! «Убери эту мерзость немедленно!» Дед…

– Нет! Не надо!

Мягкий голос вождя:

– Хорошо. Хватит.

И время обрушилось водопадом.

Для Макса прошло секунд пять, не больше, поэтому он не мог понять, почему Лиса стоит с таким пришибленным видом и повторяет, как заведённая: «…она ушла, ушла в лес, я не смогла…», а вновь подобревший Домипортандр ласково гладит её по ладони.

Когда она немного успокоилась, вождь повернулся и сказал одно слово сиделке, застывшей на входе в пещеру. И слово это было: тиббаа.

– Мы спасём вашего друга. Мы отдадим последние капли эликсира, но он будет жить.

Глава 20

– …И потом она ушла в лес, мисс Флоранс, в смысле… Ну, то есть не мисс Флоранс, а… Ой нет. Я даже не знаю, как её… его… теперь называть.

Лиса в замешательстве потёрла лоб и приложила ладони к щекам. Лицо горело. От пересказа недавних событий она сильно разнервничалась. Как оказалось, участвовать в приключении и переживать его заново, пересказывая другим – это вовсе не одно и то же. При мысли, что она могла убить мистера Хэмиша, Лису начинала бить мелкая дрожь. Куда подевалась недавняя выдержка, с которой она противостояла разъярённой Хозяйке, перевязывала мистера Хэмиша найденной в рюкзаке майкой, порванной на бинты, и помогала ему, почти обездвиженному ядом, взобраться на лошадь? Хорошо, что конь умел ложиться по команде, иначе бы она не выдюжила поднять Хэмиша. И ведь после этого она ещё вела в поводу нервничающего Удерзо через просыпающийся лес, в любой момент ожидая нападения многоликой твари. И ничего не боялась, никого и ничего! А сейчас что? Размазня, которая дрожит, забившись в угол пещеры, кутается в травяное покрывало и хочет только одного: чашку горячего шоколада. С зефирками. И домой. К маме.

– Ты очень смелая, – мистер Хэмиш, сидящий рядом на каменной приступке, по обыкновению, не то прочитал её мысли, не то почуял. – И ты ни в чём передо мной не виновата. Ты выиграла бой и сейчас имеешь полное право немного испугаться. Хороший воин боится после боя, и ничего постыдного в этом нет.

Он усмехнулся, и от уголков его глаз разбежались морщинки.

Лиса смотрела на него, хмуря брови.

– Вы расскажете нам, кто она? Она же как оборотень, да? Может прикинуться кем угодно? Грегом, моей математичкой, озёрником? Мистер Хэмиш… – Она запнулась, но всё же набралась решимости назвать его по имени: – Блейд, она же и папой прикинулась. Это… это же подло…

Хэмиш погладил её по плечу. Рана всё ещё доставляла ему неудобство, но эликсир уже действовал, и челулы утверждали, что через полчаса о боли он и не вспомнит. Как не помнил сейчас о том, что произошло прошлой ночью с момента, как увидел в тени ветвей Лису с нацеленным на него арбалетом.

– Верно. Она как оборотень, – ответил он. – Так она приспосабливается, адаптируется к чуждой среде. Очень древнее создание, но потерявшееся, вот и мотается между мирами.

– Да хоть самое распредревнее, всё равно! Ну до чего же она злая, гадкая!.. Обратилась в мисс Флоранс, говорила, что отведёт меня к отцу, если я вас добью. А когда поняла, что я не уступлю, показала настоящую личину… И она, знаете, она…

Лису передёрнуло от отвращения.

– Не знаю, как описать… Она ни на что не похожа. Это что-то совсем-совсем чужое. Огромное существо, тощее, длинное. Вообще без волос. Белая-пребелая кожа, полупрозрачная, и под кожей сосуды кровеносные видны… И… руки, руки-крылья. А ещё пальцы, жуткие такие, когтистые. Глаза, очень большие, чёрные… Страшные.

Лиса на секунду зажмурилась, потом мотнула головой.

– А я взяла и не испугалась. Я разозлилась. Я знала, что, если испугаюсь, она начнёт пить мой страх и станет сильнее, и тогда мне с ней не справиться. И не испугалась. Я пошла прямо на неё, целясь в глаз, а потом побежала, а она побежала от меня, потому что она знала, что я хорошо стреляю на бегу и крышка ей, если я попаду ей в глаз.

Мистер Хэмиш посмотрел на притихшего от страха Макса и заговорил мягко, негромко:

– Она не злая. Пытается выжить в чужой среде, лишившись собственной. Любое чужеродное либо погибает само, либо губит всё вокруг себя в мире, который к этому чужеродному оказался не готов. Я должен был догадаться, когда увидел мисс Флоранс в вашей гостиной, но она как будто ждала моего визита. Воспользовалась сильными духами, перебила запах. Вот я и засомневался. А как её называть, совершенно не важно. Я зову это существо Тварью – как всё, что сотворено. Челулы – Хозяйкой. А твой дед называл её…

– Белым Мороком, да? – выпалил Макс. – «То зло рядится в белый цвет…»

– Именно так, дружище, – сказал мистер Хэмиш. – Так он её и звал. Она и свела его с ума в итоге.

Он посмотрел на детей испытующе.

– Вы знаете, что произошло с вашей бабушкой, с Мартой?

Макс пожал плечами.

– Ну… знаем кое-что. Она долго болела, что-то сложное, кажется, с нервной системой связано. Дедушка очень хотел её спасти, он готовил отвар, но не успел.

– Он успел. И он даже успел дать отвар Марте. Точнее, той, кого принял за Марту.

– Тварь? Она и его заморочила, да? – встрепенулась Лиса.

Мистер Хэмиш молча кивнул.

– Теперь я её ещё больше ненавижу! – Лиса стиснула зубы и сбросила покрывало.

– Она всю нашу семью извести хочет, что ли? А вот фигли! Зря она с нами связалась, вот что!

– Да, я тоже думаю, что зря. Кровь Роджера Стоуна – не водица. Рад видеть, что у моего друга выросли достойные внуки.

Макс при этих словах засиял довольной улыбкой, а Лиса распрямила плечи.

– А у вас что за дела с Тварью? – спросила она.

Хэмиш замешкался на мгновенье.

– Ну… скажем так, давние счёты.

– Ага. Понятно, – кивнула Лиса, словно ждала чего-то подобного.

Она вспомнила тот день, когда мисс Флоранс появилась на пороге их дома в красной толстовке с капюшоном, из-под которого выбивались белокурые локоны.

Ехидно прищурившись, Лиса проговорила:

– И я даже знаю какие. Могу поспорить, вы однажды съели её престарелую бабушку, живущую в лесной чаще?

Мистер Хэмиш расхохотался так громко, что в пещеру заглянула обеспокоенная внезапным шумом сиделка.

– Ты не только смелая, но ещё и остроумная. Но нет, бабушек я не ем. И… – он серьёзно посмотрел на детей, – думаю, вам хочется спросить насчёт моей второй… ипостаси. Я не могу рассказать обо всём, скажу только, что свет велик, миров в нём множество, и некоторые вещи существуют с момента сотворения. Я знал ваш лес ещё тогда, когда по нему с опаской ходили первые индейцы – но даже это происходило, когда я уже вошёл в силу.

Лиса, ожидавшая чего-то такого, не удивилась. Она покосилась на Макса – тот слушал, открыв рот, и не сводил с мистера Хэмиша восторженных глаз. Прошептала тихо: «О, вечный творец миров Тайова, летящий над бездной на шёлковых нитях паучихи Кокъянгвиити…», а потом спросила:

– А дед знал про вас… ну, что вы такой?

– Знал. Мы познакомились с ним в амазонской сельве, во время одного из его путешествий. Он здорово выручил меня тогда. Потом, когда начались проблемы с Мартой, он вызвал меня, а я провёл его сюда, хотел помочь. Тогда Марта только-только заболела, у Стоуна было время, чтобы вырастить спасение для неё. И я был уверен, что всё получится.

Лиса снова прищурилась. Заговорила после паузы; глаза её подозрительно блестели:

– Никогда эту Тварь не прощу. Ведь всё могло быть иначе… Но… я подумаю об этом… потом. Сейчас нужно найти папу, вернуться с ним домой и спасти маму. И… Бедные челулы, что они отдадут Хозяйке? Что она сделает с ними? У нас мало времени, да?

– Очень мало.

– Что будем делать?

– Для начала – подумаем. Сейчас она наверняка спряталась, и надёжно.

Хэмиш встал, вслед за ним поднялась и Лиса. Максим поднял с земли плошку, из которой челулы поили Хэмиша. От неё исходил сильный запах хвои и ванили, и Максу пришла в голову неожиданная идея.

– А что, если мы эту Тварь выманим? На эликсир.

Лиса скептично заметила, что эликсира у челулов больше нет, но Макс шутливо погладил её по голове.

– Ботан я у тебя или не ботан? Сделаем контрафакт.

– Чего сделаем? – не поняла Лиса.

– Подделку. Напиток, который будет пахнуть как эликсир. Она выйдет на запах в условленном месте, и там мы её… Кх-х-х, – зловеще пробормотал Максим и сделал жест рукой у горла.

Но мистер Хэмиш примиряюще вытянул руку:

– Нет, дружище, нет! Убивать мы её не будем. Лучше всего, если она вернётся в собственный мир, к своим. Мы все – ты, я, она – звенья одной цепи, зависим друг от друга, питаемся друг от друга, даём что-то друг другу. Мы все связаны, нет нужды кого-то вырывать из цепочки. Надо просто сохранять баланс. В природе не существует лишних видов, все уникальны. Я хочу вернуть её домой, но пока не знаю, как взять в плен. Тварь очень сильна, а подпитанная страхом вашей матери, сейчас она сильнее меня.

– А мы её ослабим, – спокойно ответила Лиса, – и я знаю как. Макс, займись приготовлением подделки. Блейд, поможете мне найти кое-кого?

Следующие пару часов Максим провёл в компании двоих челулов – мальчишек примерно его возраста. Их имена были такими же громоздкими, как у вождя, поэтому Макс сразу же переименовал их в Чип и Дейла. Общаться с ними приходилось знаками, поскольку родным языком Макса в племени владел только Домипортандр, но это не помешало всем троим быстро достичь взаимопонимания. Новые приятели Макса вопреки его опасениям передвигались очень резво, и ему пришлось всю дорогу идти быстрым шагом, чтобы поспевать за своими проводниками. Чип, загорелый и крепкий, оказался более бойким, много говорил и указывал на все предметы, которые им встречались по дороге. Максим пытался запомнить, но новых слов, которыми засыпал его общительный приятель, было слишком много. Застенчивый Дейл просто полз рядом с Максом, время от времени поглядывал на него, улыбаясь, и показывал, сколько ещё осталось пройти.

Тропа, которой они шли, вела через естественный тоннель-арку, образованную какими-то вьющимися растениями с огромными, бархатистыми на ощупь листьями. Макс несколько раз порывался сорвать хоть один для своего гербария, но Дейл качал головой: не надо. Чуть позже, присмотревшись, Максим понял, почему Дейл его останавливал: листья постоянно шевелились, хотя не было ветра. Приподняв один из них, Макс ахнул – под импровизированным куполом кишела малозаметная жизнь. Там располагались колонии каких-то мелких насекомых, сизовато-синих, отдалённо напоминающих муравьев, которые деловито сновали по жилкам листьев. Они слизывали бисерную росу, выступающую на изнанке, и охотились на ещё более мелких букашек – чёрных и прыгучих, похожих на блох, которыми там кишмя кишело. В этом маленьком мире всё было настолько слаженно и на своих местах, что Макс устыдился недавнего желания заполучить новый трофей для своей коллекции.

Внутри тенистого тоннеля было комфортно – свежо и не жарко, но Максим уже начал уставать, потому что они всё это время шли в гору. Однако его друзья казались такими же бодрыми, как в начале пути, и знай скользили себе вперёд по мягкой траве. Слизь, которую производила поверхность их «подошв», без остатка впитывалась растениями. В этом мире, как Макс заметил, все виды были органично связаны и дополняли друг друга. Конечно, здесь были и хищники, но в целом мир представлял собой один большой симбиотический комплекс.

Вскоре тоннель закончился, и ребята оказались на вершине небольшого холма. Внизу открывался такой вид, что Макс только головой крутил в восхищении. Огромную долину, рассечённую пополам сверкающей лентой реки, укрывали ковры цветов. Много-много цветов – и каких только там не было! От разнообразия красок пестрило в глазах. Долина благоухала. Максим сделал глубокий вдох, блаженно зажмурился и подумал, что если где и существует рай для ботаников, то это он и есть.

Они быстро спустились в долину, где благоухание цветов стало таким сильным, что Макс расчихался. Его проводники между тем чувствовали себя вполне бодро. Чип, прищурившись, посмотрел на солнце, потом пропел что-то Дейлу, и они поползли ещё быстрее, то и дело поторапливая Максима.

Макс надеялся хотя бы здесь урвать полчаса для сбора образцов, но после того, как на его глазах с десяток ярких цветочных головок внезапно раскрыли крылья и вспорхнули в воздух, пыл его значительно поостыл. Не то чтобы он теперь всех бабочек подозревал в нехорошем, но неприятные воспоминания о волшебном доме на границе миров были ещё слишком свежи.

Через несколько минут они добрались до купы невысоких деревьев, которые росли, тесно смыкаясь ветвями и образуя внутри шатёр. Когда Максим зашёл туда, то первым делом заметил крупные оранжевые стручки, густо покрывающие ветки. Пахло в этом «шатре» тонко и сладко и в то же время пряно. Чип сорвал несколько стручков, раскрыл один из них и показал Максиму мелкие овальные семена, маслянистые на вид. Макс втянул аромат. Да, определённо пахло ванилью, хотя растения были совсем не похожи на земные.

Отлично. Максим довольно кивнул. Один из компонентов для судьбоносной подделки был у них в руках.

Когда они вернулись в посёлок, Макс получил от Домипортандра несколько покрытых колючими иголками веточек, пахнущих намного сильнее обычной ели. Они были только-только сорваны; на месте слома выступили клейкие смоляные слёзы. Максим аккуратно собрал смолу в перламутровую чашу, потом мелко нарезал ветки, залил их кипятком и принялся растирать в каменной ступке «ванильные» семена. Сидящая рядом пожилая челулка – с лицом, сморщенным как печёное яблоко, и с добрыми глазами, которую Макс сразу окрестил про себя «шаманкой», ничего не говорила и не помогала, лишь одобрительно покачивала головой, наблюдая за ним. Была она в племени кем-то вроде местного фармацевта, знала все травы и много лет готовила для челулов лекарства. Приготовление тиббаа тоже было на ней, поэтому Максим очень радовался её молчаливому одобрению – примерно с минуту, – пока не присмотрелся и не понял, что местная знахарка благополучно спит, сложив на груди морщинистые руки, покрытые пигментными пятнами.

С досадой вздохнув, Макс продолжил растирать «ваниль». Рецепт приготовления отвара уже он знал – заучил наизусть, ведь от этого зависела жизнь мамы. Там всё отмерялось очень строго, в точной пропорции, но сейчас пропорция никакой роли не играла. Для его сногсшибательного, если не сказать убойного контрафакта был важен только один компонент.

Мальчик потянулся к глиняной плошке, укрытой плотно прилегающей крышкой. Пролить жидкость, которая в ней содержалась, было никак нельзя. Она досталась им дорогой ценой.

Максим взглянул на свои исцарапанные руки и улыбнулся. Ничего, Тварь, ещё повоюем!

Травяной полог отодвинулся, и в пещеру просочился Боб. Мяукнув хрипло и не без претензии, он обошёл по длинной дуге знахарку, подошёл к Максу и потёрся лбом о его босые ноги.

Максим прикоснулся к острому уху кота.

– Ну ладно, помирились уже, ты меня тоже прости, хорошо? Что делать, брат, ради общего дела надо идти на жертвы.

– С кем это ты тут болтаешь? – громко спросила заглянувшая в пещеру Лиса, но увидев похрапывающую челулку, ойкнула и прикрыла рот ладонью.

Макс махнул ей: заходи, заходи!

Сестра подошла и села рядом, совсем близко. Максим глянул на неё, продолжая растирать семена. Лиса выглядела усталой, что и нестранно. Хуже было другое – она казалась словно бы погасшей.

– Эй, у тебя нос уже конопатый, успела веснушек нахватать! – Максим шутливо толкнул её плечом, желая расшевелить.

Лиса вяло улыбнулась, но Макс сдаваться не собирался.

– Ну ты чего такая кислая, а? Ты же герой, понимаешь? Я горжусь, что моя сестра такая смелая!

– Мелкий, мне так тошно… Ведь всё, о чём дедушка рассказывал, выходит, правда. А знаешь, из-за чего мне хуже всего? – Лиса говорила негромко, то и дело потирая запястья. – Он пережил настоящую трагедию и не озлобился, любил нас, а я вела себя как последняя дура, и вообще… Психом его считала, злилась всё время, хотя он давно уже умер.

– Мы же не знали про бабушку Марту… И ты совсем маленькая была, когда он умер, в чём ты могла провиниться?

Сестра посмотрела на него; лицо её исказилось.

– Эх… Ты же не знаешь, ничего ты не знаешь! Он из-за меня умер!

От неожиданности Макс выронил пестик.

– Лиса! Что ты ерунду говоришь, тебе шесть лет тогда было! Он просто старый был, все люди умирают когда-нибудь…

Лиса закрыла лицо ладонями и сдавленно прошептала:

– Я принесла в дом большую белую бабочку…

– И что? – Макс осторожно погладил её по спине.

Она вытерла лицо и судорожно вздохнула.

– Сам подумай… Понимаешь теперь, что это для него значило? Он решил, что Тварь опять пришла. И он испугался. За меня, за нас! А я побежала наверх, к маме, я хотела оставить бабочку, я злилась на деда и боялась его! И я его толкнула нечаянно, я просто хотела убежать, а он же старый уже был, он не удержался, и… Макс, он упал, понимаешь, с лестницы упал, с чердачной, голова его раскололась, и… кровь… А ты стоял внизу и кричал, кричал…

Лиса всхлипнула.

– Я… я забыла об этом… Не хотела помнить. А вот в волшебном доме с бабочками – вспомнила. И опять на него разозлилась. И только сейчас, после всего этого, в лесу, я поняла, что он видел и что пережил и как у него всё это болело. Бедный дедушка…

Максим обнял её и прижал к себе.

– Не плачь. Мы за него отомстим. Дедушка любил нас больше всего на свете. Он же для нас Звёзды заново вырастил. И инструкцию написал, как Тварь победить. И… Вообще… Мы справимся! И папу найдём. И маму вылечим!

Словно в подтверждение его слов коротко мяукнул Боб, вспрыгнул Лисе на колени и ткнулся мокрым носом в лицо, громко мурча.

Макс шмыгнул, выдохнул и снова взялся за пестик.

Глава 21

Прячась под сенью усыпанного душистыми цветами дерева, растущего на границе Изменённых Земель, Хозяйка ждала Домипортандра. Сегодня истекал срок, и она предвкушала чашу, полную благоухающего напитка, продлевающего ей жизнь. О, разве была она плохой Хозяйкой этим землям? Одна чаша в тридцать лет – а взамен челулы уже которое столетие наслаждались тёплыми зимами, долгими вёснами, цветами, которые благоухали как никогда, и деревьями, которые приносили щедрые дары, – ведь для этого без устали трудились её, Хозяйки, бабочки, перенося пыльцу от растения к растению. Всё живое здесь благоденствовало – так что одна чаша эликсира была не такой уж и большой платой за красоту, внесённую в этот некогда холодный мир.

Солнце шло к закату, а Хозяйка терпеливо ждала – время ничего не значит для вечной. И она дождалась. Но в назначенный час вместо процессии челулов во главе с вождём на поляну к алтарю вышли трое: Лиса, Хэмиш и Макс. Лиса и Хэмиш держали под уздцы лошадей, а Макс прижимал к груди нервно подвывающего кота.

Хозяйка раздражённо застрекотала. Много шерсти, много шерстяных! И как посмел челул-слизняк прислать их, а не явился сам?

В ярости она вздыбила гребень, идущий вдоль хребта до самой головы, и продрала на коре дерева шесть глубоких борозд когтистыми пальцами. За спиной шевельнулись белые кожистые крылья, почти прозрачные на просвет. Потом она закрыла свои огромные, вытянутые к вискам глаза, чёрные от злости, медленно выдохнула – и преобразилась. Щёлкнула пальцами – и в тот же миг тысячи ярких бабочек вспорхнули с кроны дерева и собрались вокруг неё. Пригладив белокурые волосы, Хозяйка накинула на голову красный капюшон и вышла к пришедшим. Бабочки, чьи трепещущие крылья производили лёгкое шуршание, следовали за ней, будто защитный кокон, укрывая сверху и с трёх сторон.

Она не боялась. Это была её земля, и к незваным гостям вышла королева рукотворного рая. А когда мальчишка увидел её, и она ощутила его страх каждой порой, то почувствовала, как наполняется новой силой.

– Все голубки в сборе, – промурлыкала она. – Лиса, рождественские каникулы начались, никакой математики, разве ты не рада?

– Мы принесли вам эликсир, мисс Флоранс, – ответила Лиса и сняла крышку с пиалы.

Изящно вырезанные ноздри мисс Флоранс дрогнули, она вдохнула аромат и зажмурилась от удовольствия. Окружающие её бабочки затрепетали в экстазе, все как одна пульсируя в бешеном ритме. Вытянув руку перед собой, ладонью вверх, капризным жестом Хозяйка потребовала чашу.

Но Лиса вернула крышку на место и убрала пиалу за спину.

– Сначала выслушайте. Мы пришли заключить сделку.

Мисс Флоранс широко распахнула глаза. Бабочки встрепенулись и зашуршали чуть громче.

– Что-что? Сделку? – Она расхохоталась, уперев руки в бока. – Вы не можете заключать со мной никаких сделок, детишки!

Она перевела взгляд на Хэмиша:

– Блейд, да скажи же им, какие они глупенькие маленькие детишки! Домипортандр отдаст мне эликсир сам, если его не отдадите сейчас вы, – иначе я изведу весь его народ. Да и что вообще вы можете мне предложить?

Пожав плечами, Хэмиш скучающе поинтересовался, когда последний раз у челулов зацветали Хрустальные Звёзды.

– Не помнишь? – спросил он и хищно улыбнулся. – Мы принесли тебе последнюю порцию эликсира. Ты можешь хоть всё племя с землёй сровнять, но эликсир от этого не появится. А вот у детворы на ферме скоро новые цветы распустятся.

– О, надо же, новость какая! Даром я там больше месяца сети плету, да? Я не забыла, как знатно поживилась там лет тридцать назад. Но спасибо, что напомнил. Эти Звёзды я найду и без помощи милых деток.

– Не найдёшь, – твёрдо ответила Лиса. – Я знаю, где дед посадил последние семена, но я также знаю, что ты туда и близко подойти не сможешь. Без моей помощи. Верни нам отца, и мы принесём тебе Звёзды. Но сначала покажи нам, что с ним всё в порядке!

– С чего ты взяла, маленькая дурочка, что я и близко не смогу туда подойти?

– Потому что сейчас я вылью этот эликсир из последних Звёзд на землю, а ты при попытке добраться до наших Звёзд умрёшь от анафилактического шока. У тебя аллергия на шерсть, а дед позаботился, чтобы там, где он посадил ели, было много-много шерсти. Ну так что делать будем?

Издевательская ухмылка сползла с губ мисс Флоранс. Хозяйка прищурилась и внимательно посмотрела на девочку.

– Хорошо, – наконец произнесла она и щёлкнула пальцами. Бабочки, повинуясь знаку, образовали за её спиной подобие экрана, мгновенно сменили яркую окраску, и на этой серебристой поверхности, как в зеркале, Лиса увидела отца, спящего в кружевном паутинном коконе в какой-то пещере.

– Ну? – Хозяйка резко дёрнула рукой, и изображение мигом распалось. – Убедилась? Теперь отдай мне эликсир. Твой друг Блейд выведет вас домой, возвращайся сюда со Звёздами, и я отпущу твоего отца. А потом я переселюсь в ваш лес, и ты будешь и дальше приносить мне урожай с ели. И за это, так и быть, я подарю вам такой же рай, как здесь.

Не отрывая глаз от мисс Флоранс, Лиса медленно кивнула и протянула ей пиалу. Не колеблясь, та залпом опустошила чашу до последней капли. По-кошачьи облизнувшись, она растянула губы в надменной улыбке.

Лиса в последний раз подумала, какая же мисс Флоранс красивая, потом повернулась к Блейду и спросила:

– Как думаете, много времени займёт?

Мисс Флоранс кашлянула. По бабочкам прошла волна трепета, они мгновенно посерели и стали махать крылышками вразнобой. Хэмиш бросил на Хозяйку беглый взгляд и пожал плечами. Хозяйка кашлянула опять; вдох дался ей с трудом. Бабочки начали осыпаться, выпадая из полотна жухлыми цветами. Лиса подумала, что древнее пророчество оказалось верным в общем-то. Хранители в самом деле охраняли, да ещё как. Зашедшейся в кашле Хозяйке она сообщила, что кот Боб терпеть не может купаться, но ему пришлось выдержать эту процедуру и ради Джона Шеверса, и ради челулов, хотя Лиса до конца не была уверена, сработает ли трюк.

– Ах-х ты! – просипела Хозяйка, выкашливая из себя слова. – Маленькаая… дрянь! Ты добавила в… эликсир… воду, в которой… х-х-х… купала… кота?

Лиса довольно кивнула. Хозяйка с сипением втянула воздух, но подавилась гневной речью – её скрутило в сильнейшем приступе кашля. Единичные бабочки ещё держались в воздухе из последних сил, но через секунду и самые стойкие защитницы упали в пожухший ковёр, сухо шуршащий под ногами Хозяйки. Сил на магию у неё не осталось, она упала на колени и, реагируя на смертельную опасность, стала возвращаться в свой естественный облик. Хозяйка резко увеличилась в размерах, спина её выгнулась, вдоль позвоночника вздыбился жёсткий гребень, кожистые крылья натянулись, соединяя подобием плаща руки и ноги, а длинные когтистые пальцы беспомощно вцепились в траву.

Немного отдышавшись, Тварь медленно встала на ноги – огромная, в два человеческих роста – раскрыла зубастую пасть и, сощурив глаза, грозно зашипела.

Боб, прижав уши, зашипел в ответ, потом заорал протяжно, на утробной ноте. Максим, который с трудом его удерживал, уже не дрожал, но повторял еле слышно, как мантру: «Не боюсь, не боюсь, я тебя не боюсь!»

Хэмиш вышел вперёд, загородил собой детей и сделал им знак отойти подальше.

Он смотрел сейчас на Тварь снизу вверх, но это его нисколько не беспокоило, и голос его звучал ровно:

– Тебе придётся вернуться.

– Да-а? – Тварь кашлянула, и по всему её тонкому телу будто электрический заряд пробежал. – Попробуй заставь! Даже сейчас я сильнее тебя!

– Это верно, – кивнул Хэмиш, – любой создатель хоть однажды да создаст нечто сильнее его самого, нечто, что он не сможет держать взаперти, нечто, за что будет нести ответственность до конца своей жизни. Я рисковал, я проиграл и вёл на тебя охоту столетиями. Но сегодня тебе всё же придётся вернуться со мной. Вслушайся. Ты еле дышишь. Звёзды с фермы Шеверсов не спасут тебя, ты их просто не дождёшься. И тебе неоткуда взять силу сейчас, ведь даже он, – Хэмиш указал на Макса, – не боится тебя больше. Тут никто тебя не боится. Чувствуешь, как дрожат твои ноги? Твой единственный шанс уцелеть – вернуться к началу. Вспомни себя…

Над ними начали сгущаться тучи, поднялся сильный ветер, и по телу Хозяйки снова с треском прошли электрические разряды. Распахнув руки-крылья, она завизжала, пронзительно и тонко, призывая на помощь уцелевших бабочек, но тут же её худое тело забилось в сильном приступе кашле.

Макс потянул Лису за рукав и прошептал: «Смотри, она уменьшается в размерах…» Хозяйка и сама это почувствовала. Теперь Хэмиш был ненамного ниже её. С ненавистью она посмотрела на врагов, но рядом с детьми стояли животные, и кинуться на этих самонадеянных двуногих, растерзать, вгрызться зубами в их тёплое парящее мясо означало сейчас верную смерть.

Однако Хэмиш стоял прямо перед ней – один, без оружия. Время Волчьей луны прошло – сейчас, после недавнего ранения и яда, попавшего в рану, он сам был слаб, как никогда, этот древний дух, создатель и повелитель миров. Он был смертен сейчас. Она с хрипом выдохнула и хищно оскалилась.

И прыгнула.

Хэмиш ожидал нападения и проворно отскочил в сторону. Услышал, как вскрикнула Лиса. Хозяйка, промахнувшись, заскользила по мокрой траве, и Генерал Хомяк, вырвав поводья из рук девочки, шагнул вперёд. Он защищал своих хозяев и был готов схватиться с неведомым зверем, но дети Хозяйку уже не интересовали. Она развернулась и щёлкнула зубами. Припав к земле, принялась нарезать круги вокруг безоружного человека, выбирая подходящий момент для атаки. Ей становилось всё тяжелее дышать, она опять уменьшилась в размерах и понимала, что медлить больше нельзя. Краем глаза она заметила, что Лиса отстегнула арбалет от седла Удерзо и теперь с решительным видом натягивает тетиву. Увидеть, что в это время сделал Макс, Тварь уже не успела.

Она уставилась Хэмишу глаза в глаза, чтобы не упустить момент, когда противник дрогнет.

– Что же ты не споёшь мне песню смерти? – ехидно оскалившись, прохрипела она. – Я нужна тебе живая?

Хэмиш кивнул. Едва заметно повёл плечами, сжимая кулаки.

– Давай! – раздался окрик, и Тварь увидела, как Макс, до этого неподвижно державший руки за спиной, взмахнул чем-то скрученным над головой и кинул Хэмишу. Тварь едва успела отскочить, когда в миллиметрах от её оскаленной пасти просвистел плетёный двухметровый кнут.

Второй удар, с оттяжкой, достиг цели и пришёлся по спине. Тварь взвыла, затряслась от ярости и распахнула крылья. Собрав все силы для победного рывка, она взвилась в воздух, чтобы обрушиться на врага сверху всем весом, смертоносными когтями и клыками, чтобы рвать его плоть, дробить кости, а потом из разъятой грудины вырвать сердце, в котором живёт душа любого творца. И сожрать его – чтобы стать непобедимой.

Сегодня смертен даже бог – так пусть смерть его будет быстрой!

Хэмиш отступил и занёс кнут для удара. Лиса прицелилась. Она выстрелит, если Хэмишу будет грозить опасность. Плевать, хочет он убить Хозяйку или нет. Лиса была готова.

Тварь со свистом выдохнула. Крылья её слушались плохо, она едва держалась в воздухе. Каждый вдох был короче предыдущего. Из последних сил она спикировала на Хэмиша, однако в этот момент возле её уха оглушительно щёлкнул крекер кнута, после чего её ожгло резкой болью, а потом обвило удавкой вокруг шеи – и сдёрнуло вниз, и потащило по земле. Но она тут же вскочила на ноги и, перехватив кнутовище, вырвала его из руки Хэмиша. Оскалилась и прыгнула. Её пальцы с острыми когтями вцепились ему в плечи. Его руки тут же сомкнулись на её горле, но она всё равно была сильнее. Она это знала – и она побеждала.

Ещё мгновение, и она опрокинула его на землю. Борясь с удушьем, Тварь наконец оторвала руки Хэмиша от своей шеи и уже была готова вцепиться ему в лицо.

– Тебе конец! – прохрипела она.

– Это тебе конец, – услышала она за спиной спокойный голос Лисы и резко обернулась. Хозяйка ещё успела увидеть, как на её голову опускается приклад арбалета и тяжёлое, налившееся кровью солнце падает в огненные тучи. Последнее, что она услышала, были ржание лошадей и ликующий вопль мальчишки: «Победа-а-а!», но Тварь уже не понимала, что значит это слово. Потом пришла милосердная темнота и приняла её в объятия.

– Кто бы мог подумать, что представителя совершенного вида подведёт собственная иммунная система? – задумчиво проговорила Лиса, держа в ладонях свернувшуюся комочком Тварь. Впрочем, сейчас это создание никак не тянуло на такое грозное и грубое прозвище, и глядя на белое полупрозрачное тельце, укрытое тонкими, натянутыми на хрупкие косточки крыльями, Лисе почему-то вспоминались пятидневные котята Фанни – такие же нескладные, беззащитные детёныши.

Она осторожно почесала неказистое существо под крохотным подбородком, и то, блаженно прищурившись, охотно выставило вперёд острую мордочку с большими ушами. Потом широко зевнуло, явив розовую глотку и ряд мелких игольчатых зубов, и с наслаждением, до дрожи, потянуло задние лапки. Макс не без опаски пощекотал ему покрытый едва заметным пушком живот, существо раскрыло огромные чёрные глаза, а потом чихнуло – звонко и весело.

Дети рассмеялись.

Неслышно подошедший Хэмиш заглянул из-за плеча Лисы.

– Смотрю, она вас уже очаровала…

Он протянул детёнышу кусочек какого-то фрукта – ярко-фиолетового, сочащегося соком, и тот мгновенно вцепился в угощение малюсенькими, но уже когтистыми пальцами. В секунду покончив с едой, малявка облизала лапки и выжидательно уставилась на людей.

– А хватка у неё всё та же! – Хэмиш усмехнулся. – Сейчас она будет быстро расти, поэтому чем скорее я верну её в родной мир, тем лучше. Но у нас ещё осталось несколько важных дел, поэтому давайте-ка нашу красотку пока сюда определим.

Он поставил на траву небольшую клетку, сплетённую из гибких ветвей, дно которой устилал толстый слой сухого мха. Пригревшийся в руках Лисы детёныш, оказавшись в клетке, поначалу обиженно заверещал, но, получив ещё фруктов, быстро утешился.

– Вот тебе и вселенское зло! Кусечка-а-а, сидит себе в клеточке, вкусняшки трескает, и всё ей хорошо, и всех уже любит! – Лиса просунула палец между прутьев, погладила существо и вручила клетку Максу.

– Она и не зло вовсе… – Хэмиш вздохнул. – Это моя вина. Нельзя было на самотёк пускать, оставлять её, когда росла, но… Я тоже делаю ошибки. Правда, с годами всё меньше и меньше.

Хэмиш бросил взгляд на закатное солнце и ненадолго задумался.

– Но это всё философия, это после… У нас очень мало времени. Я бы сказал, что у нас его практически нет, если бы не…

– Если бы не что? – мигом переспросила Лиса, которая уже успела подумать о том же. За всеми приключениями и треволнениями последних дней она только сейчас вспомнила, что вот-вот наступит Сочельник – а это значит, что через несколько часов истекает срок для спасения мамы.

Не может быть… Так нечестно, ведь они победили Тварь!..

У Лисы пересохло в горле.

Блейд Хэмиш пристально посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на встревожившегося Максима.

– Как мы успеем найти папу и вернуться домой, и отыскать Звёзды, и сварить для мамы эликсир, если солнце вот-вот сядет? – Лиса принялась чесать запястье, не замечая, что оставляет царапины. – Мы что, проиграли? Мы проиграли, да?!

– Тш-ш-ш… – Хэмиш бережно перехватил её руку. – Ты не должна причинять себе вред. Нет, мы не проиграли. Есть один способ… Не могу сказать, что часто к нему прибегаю, но сегодня – случай особый.

Блейд поднял руку и щёлкнул пальцами. И – ровным счётом ничего не произошло, разве что ветер внезапно стих и облака застыли, точно нарисованные на небе декорации.

Дети уставились на него во все глаза, и даже Генерал Хомяк недоумённо всхрапнул.

– Что, спецэффектов ждёте? – рассмеялся Хэмиш, надвинув на лоб шляпу. – Всего лишь время остановилось, это вовсе не зрелищно. Разве что, – он ткнул пальцем в половинку солнечного грейпфрута, намертво застрявшего на линии горизонта, – челулы будут долго удивляться, наблюдая затянувшийся часа на два закат. Но нам с вами рассиживаться некогда, даже чудеса раньше или позже заканчиваются. Так что – в путь.

С этими словами он толкнул ладонью воздух перед собой – и мир, до этого состоявший из твёрдых предметов и узнаваемых форм, пошёл рябью. Волна зыби пробежала по кругу и замкнула кольцо вокруг замерших от удивления детей и настороживших уши лошадей. Боб, предусмотрительно посаженный на спину Генерала Хомяка, вцепился когтями в кожу седла и, вытянув шею, нервно нюхал воздух.

Блейд Хэмиш неспешно оглядел всех, точно хотел убедиться, что в их дружном отряде нет паникёров, после чего спокойно произнёс:

– Добро пожаловать в Изнанку миров.

Рябь перед ним замерцала всё быстрее и быстрее – пока не вспыхнул ослепительный свет.

Хэмиш шагнул в него, и слепящее сияние сомкнулось за его спиной.

Дети переглянулись. Лиса в недоумении приподняла плечи.

– Ну что вы застыли, долго вас ждать? – Хэмиш, наполовину высунувшись из ослепительного потока, энергично замахал рукой, подзывая к себе. – Вы уже приглашены, так что вперёд!

Лиса, ведущая в поводу Удерзо, осторожно подошла к границе света. Вопреки её опасениям, конь вёл себя спокойно, не дёргал головой и не пытался вырвать повод. Что ж, если более нервный и возбудимый Удерзо хорошо держится, то с Генералом Хомяком Макс точно без проблем справится. Она оглянулась на брата – тот энергично закивал, словно услышал её мысли.

Сделав глубокий вдох, Лиса шагнула в Изнанку.

Внутри не было ничего – ни земли, ни неба, ни дороги. Только свет, растворяющий в себе всё, да голос Хэмиша, плывущий в потоке этого света.

– Лиса, Макс, ничего не бойтесь и крепко держите лошадей в поводу. Вы не видите друг друга и даже самих себя, вы сейчас ничего, кроме света, не видите, но так и должно быть. Раз в несколько минут я буду что-нибудь говорить – просто чтобы вам было спокойнее. Всё понятно?

Дети нестройно отозвались, Генерал Хомяк тоже подал голос, и Удерзо коротко заржал ему в ответ. Последним хрипло мяукнул Боб, и даже «кусечка» что-то просвиристела сквозь сон.

– Вот и отлично, слышу, все в сборе. Теперь вы должны идти, пока я не скажу «стоп». Заблудиться здесь невозможно, тут нет направлений. Это – начало всякого творения, та самая отправная точка, откуда растут миры.

– Блейд, а можно спросить? – Макс говорил громко и, казалось, совсем рядом, но звук «плыл», словно проходил с некоторой задержкой. Окружающее их пространство на секунду интенсивно замерцало, и Лиса ощутила, как по телу прошла волна дрожи, но стоило Максу замолчать, и в свете снова стало комфортно.

– Всё, что угодно, дружище, но не сейчас, – отозвался Хэмиш. – Точнее, не здесь. Вы лишние в Изнанке, и каждое ваше слово создаёт помехи. Здесь любое слово имеет вес – можно сказать, в буквальном смысле. Некоторые ваши вопросы могут оказаться слишком тяжёлыми.

Какое-то время они шли сквозь свет в молчании. Тишину разбавляло лишь дыхание лошадей да позвякивание сбруи. У Лисы стала кружиться голова. Не видя не только своих спутников, но даже собственных пальцев, поднесённых к самому носу, она теряла ощущение себя. Удерзо тоже начал нервничать.

Свет опять принялся пульсировать, потом – закружился во всё ускоряющемся ритме. Лиса зажмурилась и полетела куда-то вместе с ним по гигантской бесконечной спирали…

«Стоп!» – прозвучал энергичный голос Хэмиша, и свет замер.

Лиса открыла глаза – и увидела чёрный лес. Объеденные гусеницами мёртвые деревья пламенели в лучах заката. С неба падали редкие снежинки, под ногами сухо похрустывали заиндевевшие сосновые иголки. Здесь было ощутимо холодно, и Лиса, одетая в майку и спортивные штаны, обхватила себя руками, чувствуя, что начинает дрожать.

Рядом с ней возник Макс с ошалевшими глазами, крепко вцепившийся в повод, потом из ниоткуда проступили Удерзо и Генерал Хомяк. Раздражённый вопль Боба прозвучал на доли секунды раньше, чем появился сам крикун. «Кусечка» вместе с клеткой, которую Макс сжимал в руке, появилась позже всех. Кажется, она немного подросла – и определённо поумнела. Внимательно и печально посмотрев на Лису, она завернулась с головой в крылья и сделала вид, что спит. Наверное, зверюшка тоже мёрзла.

Лиса уже ничему не удивлялась, но услышав, как Максим бормочет своё заклинание «…если бывают лисы в хоккейных масках…», согласно кивнула. В самом деле, с Хэмишем возможно абсолютно всё, даже психоделическая сказка и путешествие через Изнанку.

– Ну что, бродяги, добро пожаловать домой?

Улыбающийся Блейд Хэмиш стоял в нескольких шагах от них.

«Вот уж кому определённо ни холодно ни жарко в любых условиях», – подумала Лиса, дрожа всё сильнее.

Ёжась от холода, она проговорила:

– П-папа всё-таки зд-десь, в нашем лесу? В-выходит, Хозяйка нас обманула? Мы его и сами могли бы н-найти?

Зубы её вовсю отбивали чечётку. Максим, который тоже замёрз, уже потрошил рюкзаки в поисках тёплых вещей.

– Думаю, она подстраховалась. Но не думаю, что обманула бы.

Блейд помог дрожащему Максу натянуть свитер и набросил на плечи Лисы куртку.

– Одевайся давай. В мотивациях Твари успеем ещё разобраться. Я знаю, в каких пещерах она спрятала Джона, до них около часа на лошадях.

– А… – попытался встрять Максим, но Хэмиш покачал головой.

– Нет, дружище, по Изнанке пройти прямо к пещерам мы не могли. Не все чудеса одинаково полезны, поверь мне. Да и времени у нас пока что достаточно, – он показал на застывшее закатное солнце.

Через несколько минут маленькая экспедиция экипировалась по погоде; даже Боб безропотно позволил натянуть на себя ненавистную жилетку. Однако переноске он высказал решительное и бесповоротное «фу!» и недвусмысленно намекнул, что у него тоже есть четыре лапы и он умеет ими пользоваться. Лиса колебалась, боясь отпускать Боба, но Хэмиш напомнил ей, что кот не потерялся даже в чужом мире, а уж дома-то лес он знает как свои пять пальцев. Кот, и без того уже рвущийся с рук, согласно завопил, и Лиса сдалась.

Они ехали верхом по узкой лесной тропе через мёртвый лес: впереди – Хэмиш на Удерзо, следом – Лиса и Макс на Генерале Хомяке. Синяя жилетка Боба мелькала поблизости, между деревьев. Он бежал крупными прыжками, перемахивая через упавшие ветки, но иногда останавливался и нюхал воздух, точно взял след и вот-вот ожидал найти того, кто его оставил. Макс предположил, что Боб надумал поохотиться, но Лиса покачала головой: для охоты кот был слишком целеустремлён. В любом случае, пока его путь не расходился с их собственным, она не особо тревожилась за Боба.

Чёрные деревья, заплетённые паутиной коконов, по-прежнему производили гнетущее впечатление, но на душе у Лисы впервые за прошедшие дни было спокойно. Она уже не сомневалась, что скоро они найдут отца и наконец-то смогут вернуться домой. И вылечить маму. Теперь это всего лишь вопрос времени – а время благодаря Блейду пока что на их стороне.

Лошади шли свободным шагом, ветки сухо похрустывали под их копытами. Дорога стелилась в гору – похоже, они поднимались на пологий холм. От мерного хода и тепла, идущего от Макса, который прижимался к её спине, Лису начало клонить в сон, но она встряхивала головой и заставляла себя смотреть на Хэмиша. Тот часто оглядывался по сторонам, словно опасался пропустить поворот тропы. Лиса не понимала, что именно он ищет – насколько она знала, никаких пещер в их лесу никогда не было. Но тому, кто знает дороги через изнанку миров, наверное, виднее?

В очередной раз осмотревшись, Хэмиш поднял руку, привлекая внимание детей, потом подался корпусом назад и потянул на себя повод. Удерзо встал как вкопанный. Лиса подвела к нему Генерала Хомяка и тоже остановилась.

Хэмиш молча указал рукой вправо. Лиса посмотрела – и обмерла: метрах в сорока от них деревья были заплетены паутиной так густо, что казались обёрнутыми в вату. Огромные коконы висели между ветвей – и пустыми они не выглядели…

Между белесых клочьев чернел провал пещеры.

Макс пробормотал: «Только не это…» и ткнулся носом в плечо сестры.

– Мы что… Мы туда п-поедем? – Лиса, не отрываясь, смотрела на «ватные» коконы и целиком разделяла мнение брата. Только не это. Там же эти ужасные бабочки, их там миллионы, наверное!

Блейд внимательно посмотрел на детей и нехотя кивнул.

– Придётся. Ваш отец там. Такую охрану ради пустяков она бы не выставила.

– Но… Коконы же не пустые, да? – проговорила Лиса с отчаяньем.

Хэмиш ответил после паузы:

– Думаю, что в них есть бабочки. Но вспомни: Тварь больше не держит их, она бессильна. Сама посмотри, – он приподнял притороченную к седлу клетку с «кусечкой». Та на секунду высунула из-под крыла чёрную бусину носа и тихо пискнула. Хэмиш продолжил: – Значит, и они ослабленные. К тому же здесь опять стало холодно, они могли попросту замёрзнуть.

Лиса медленно кивнула, стараясь не думать о «снежных» мотыльках, прилетавших по ночам к маме. Макс обхватил её покрепче и судорожно вздохнул.

– Лис… Там же наш папка… Мне тоже страшно, но там же папа!

Лиса с силой потёрла запястья через ткань куртки.

– Знаю, мелкий. Знаю.

Она спешилась и поймала на себе взгляд «кусечки». Та поводила крыльями, раскрывала и закрывала их, словно пробовала на прочность; чёрные глаза без зрачков смотрели внимательно, бесстрастно. Без жизни. Эту жизнь она была готова забрать у других.

– Ты не бойся, – спокойно сказала Лиса брату. – Ты одно помни. Любая тварь жрёт твой страх, твою неуверенность, твоё сомнение. Она на этом жиреет, растёт, становится не просто мелкой тварюшкой в клетке, а могучей Тварью.

Потом, привязывая Генерала Хомяка к дереву, она окликнула Блейда:

– Мистер Хэмиш! А вы зачем такое создали?

Хэмиш, который уже привязал Удерзо, едва слышно рассмеялся и ничего не ответил. Только Макс прошептал за её спиной: «Чтобы были лисы в хоккейных масках…», но Лиса не поняла, что он хотел сказать.

Едва люди ступили на тропку, ведущую к пещере, как Боб выскочил из кустов и деловито потрусил впереди.

Они прошли почти половину пути, когда совсем рядом с ними шевельнулся первый кокон.

Глава 22

Лиса резко отпрыгнула в сторону, отдавив ногу Хэмишу. Тот сдавленно чертыхнулся, потом задвинул детей за себя и медленно, придерживая их рукой, пошёл спиной вперёд. Подчиняясь его движениям, Лиса и Макс делали то же самое. Все трое не сводили глаз с кокона размером с крупную кошку, который шевелился всё активнее.

Сзади угрожающе завыл Боб – и в тот же момент кокон с лёгким треском разошёлся. Из щели показались тёмные, покрытые шерстинками лапки, потом – мохнатые щёточки усов, узкие у основания и расширяющиеся к концам. Голова размером с кулак была опушена рыжевато-бурой шёрсткой так же густо, как и раздутое, в локоть длиной брюшко. Монструозный мотылёк окончательно выполз из щели и вцепился лапками в сдувшийся кокон. В буровато-ржавых, смятых лепестках на спине с трудом угадывались ещё не раскрытые крылья.

Хэмиш проговорил негромко:

– Всё в порядке, не бойтесь. Я думал, будет хуже. Он пока не может летать и совершенно беспомощен. Ему ещё нужно накачать жидкость из туловища в крылья, а потом высушить их. Это не на пять минут дело. Пусть сидит, его заморозок раньше убьёт.

Лиса выдохнула с облегчением. Не так уж и страшно, подумаешь, какая-то мохнолапая чепуха, у которой и крылья-то ещё не обсохли!

И тут Боб завыл снова.

Коконы зашевелились со всех сторон, треща, как скорлупки пересушенного арахиса, и, разгрызаемые изнутри мощными мандибулами, раскрылись один за другим. «Мохнолапые» полезли на свет, издавая неприятный вибрирующий свист. От деревьев, где ждали привязанные лошади, донеслось ответное подсвистывание «кусечки». Громко заржали встревоженные шумом Удерзо и Генерал Хомяк.

Мотылёк, вылупившийся первым, уже распахнул натянувшиеся на жилках крылья. На спине его красовалась тёмно-коричневая фигура, напоминающая череп.

– А-а… – тыча пальцем, пробормотал Максим. – Ад-дамова голова!

Бражник басовито прогудел и сделал несколько взмахов набравшими силу крыльями. Его рыже-бурые собратья уже разворачивали свои крылья – и у каждого на спине тоже был «череп».

Хэмиш подхватил с земли сучковатую палку, взвесил её в руке.

– Бегом к лошадям, быстро! И уходите отсюда!

Лиса неуверенно кивнула, потом зачем-то натянула на голову Максу плотный капюшон куртки, прижала клапан застёжки-«липучки» – и рванула со всех ног к пещере – быстро, очень быстро, как никогда в жизни ещё не бегала. В следующую секунду Максим понёсся за ней. Свой капюшон она надела уже на бегу и застегнула «молнию» парки до самого верха.

Бежавший за ними Хэмиш видел, как огромные мотыльки отрываются от ветвей и поднимаются в воздух, собираясь в гудящее на басах тёмное облако, – и молился всем придуманным богам, чтобы успеть. Но он знал, что не успеет. Порой даже творцы миров не в силах повлиять на колесницу событий, подскочившую на кочке неотвратимости.

Бражники напали только у входа в пещеру.

Свист, издаваемый ими, стал пронзительным, режущим уши – и в это же мгновение они обрушились на детей. Лиса закричала, почувствовав, как мощные лапы заскребли по куртке. Плотная ткань пока ещё держалась, но атакующих становилось всё больше. Где-то рядом яростно вскрикивал отбивающийся Максим, утробно взрёвывал Боб, наверняка пустивший в ход когти и зубы, но за мельтешащими крыльями Лиса их не видела. Она прятала лицо за согнутыми руками и не пыталась отбиваться от тварей. Всё, что она хотела – продвигаться к пещере хотя бы по миллиметру и успеть войти, пока монстры-бражники не добрались до отца, лежащего там в бессильной коме.

Подоспевший Хэмиш вломился в мотыльковую тучу, но крылатых было много, слишком много, и он не видел, что сейчас происходит с детьми. Но зато слышал – и судя по энергичным выражениям, оба пока что были в относительном порядке. Мотыльки уже успели процарапать его замшевую куртку и ободрать спину, но шляпа ещё держалась, укрывая глаза, и Хэмиш был настроен очень решительно.

Разгонять хищных мотыльков он не собирался. Прятаться от них – тем более.

В отличие от Лисы, Хэмиш их душил.

Визг стоял оглушительный. Лапы у тварей, казалось, были оснащены стальными когтями, но Хэмиш в пылу схватки не обращал внимания на изодранные руки и сочащуюся кровь. Уродцы с треском лопались в его кулаке, из их раздавленных брюх сочилась грязно-жёлтая пекучая лимфа. Пыльца с мотыльковых крыльев, попадая на раны, жгла, кожу на спине тоже изрядно саднило, но монстры гибли один за другим, истошно вереща – и это отлично отвлекало от боли.

В какой-то момент твари взвыли в унисон. Хэмиш едва не оглох; споткнулся, дезориентированный, и покрутил головой, словно хотел вытряхнуть визг из ушей.

Твари, ещё секунду назад рьяно атаковавшие его, рванулись вперёд – туда, где громко закричала Лиса, к которой тут же присоединился Макс. Через поредевшую пелену мотыльков Хэмиш увидел, что Максим пытается пробиться к Лисе, которая уже стоит на входе в пещеру, отбиваясь прикладом арбалета, – стоит из последних сил, потому что всё прибывающие бражники набрасываются на неё, стремясь повалить с ног.

Хэмиш был от неё в нескольких метрах, когда под напором обезумевших тварей Лиса упала на колени. Крылатые, тут же оставив её, сотнями повалили в пещеру.

– Папа! – в отчаянии закричала она, – папочка, прости, я не смогла тебя защитить! Прости, пожалуйста, я тебя очень люблю! Папа-а-а!

Мотыльки, набившиеся в пещеру, снова засвистели – громко, пронзительно, будто предвкушая поживу, – но внезапно смолкли все разом.

Над поляной повисла ватная тишина.

Паутина у входа в пещеру трепетала на ветру грязно-серыми клочьями. Лиса, всё ещё стоящая на коленях, мерно раскачивалась из стороны в сторону, не обращая внимания на обнимающего её Макса.

Не сводя глаз со входа, Хэмиш ждал.

И Джон вышел.

Пошатываясь, он сделал несколько неуверенных шагов и застыл – как и шёл до этого – с закрытыми глазами. Обрывки кокона свисали с его рук подобием смирительной рубахи. Взлохмаченные волосы были припорошены чем-то серым.

«Пыльца… – отстранённо подумала Лиса, медленно поднимаясь. – Эти твари замазали его своей пыльцой… Надо отряхнуть…»

Она потянула к отцу руку, но Хэмиш, нахмурившись, удержал её.

– Что с ним? – шёпотом спросила Лиса. – Папа же в порядке, да? Он просто спит?

– Надеюсь, что да, – негромко проговорил Хэмиш, не сводя глаз с Джона. – Эй, дружище, скажи-ка мне, какой маршрут короче?

Прошло секунд десять, прежде чем кадык Джона дёрнулся вверх-вниз, точно в горле встрепенулось слово. Дети замерли. Макс приоткрыл рот, губы его беззвучно зашевелились, как будто он подсказывал отцу сейчас, помогал вспомнить.

И Джон вспомнил.

– Тот, что с… с жёлтыми лентами… – открыв глаза, прошептал он и закашлялся.

Дети завопили от радости и бросились обниматься. Джон неловко, словно всё его тело отходило от заморозки, обхватил их и уткнулся лицом в макушки. Потом сделал глубокий вдох – и прижал детей к себе ещё крепче.

Хэмиш, кривя губы в смущённой улыбке, похлопал его по плечу.

– Добро пожаловать домой, Джон.

Пользуясь тем, что люди заняты друг другом, Боб незамеченным пробрался в пещеру. Кот здраво рассудил, что поприветствовать хозяина и позже успеет, а пока стоит убедиться, что все крылатые твари, мерзко пахнущие пудровой пылью, больше неспособны причинить вред. Он осторожно вошёл в пещеру, пол которой был устелен мотыльками. Боб, раздув ноздри, принюхался, потом, приоткрыв рот, сделал глубокий вдох и замер. Нет, тут все дохлые, определенно. Кот громко чихнул и брезгливо тряхнул лапой. Выбравшись наружу, он подошёл к хозяину, потёрся лбом о его ногу и громко заурчал. Боб был очень доволен собой. Ободранная во многих местах шкура саднила, он устал и был зверски голоден – но, видит Баст, это была славная охота!

Через пару минут, немного придя в себя и оглядев поле битвы, Джон озадаченно пробормотал:

– А что тут вообще произошло? Сдаётся мне, что я много чего проспал…

Глаза у него были ошалевшие.

Хэмиш кивнул.

– Так и есть, проспал. Причём буквально.

Джон неловко переступил на месте. Под его ногами хрустнули мотыльки.

– А там, в пещере, – что это, бабочки или как их там – они почему разом сдохли, как только прогрызли мой кокон?

Он снял с себя клоки паутины и брезгливо отбросил в сторону.

– Сложно сказать, – Хэмиш пожал плечами. – Похоже, у нашей дражайшей мисс Флоранс были далеко идущие планы на твой счёт. Думаю, боевые мотыльки охраняли пещеру и должны были разбудить тебя в определённый момент. Когда бы… Когда бы закончилась трансформация. Но без её подпитки и управления всё пошло наперекосяк…

Тут встрял Макс, которого уже трясло от нетерпения.

– Можно, я дальше расскажу, можно? Тварь, – он заметил недоумённый взгляд отца и уточнил, – ну, мисс Флоранс погрузила тебя в коматозный сон. Это была часть её плана. Ей надо было, чтобы мы с мамой за тебя боялись. Она питается нашими страхами. А ещё она хотела, чтобы мы нашли Звёзды, а она бы тогда отобрала их. Ну и вот… А потом мы пошли тебя искать, потому что мама заболела, а потом тоже заснула, и она… Она в коконе заснула, понимаешь? И нам нельзя терять время, нам нужно найти Звёзды и приготовить ей отвар – сегодня, сейчас, и тогда всё будет хорошо!

Джон покачал головой. Вид у него был встревоженный.

– Я ничего не понял, но ладно. Разберёмся дома. Нам в любом случае нужно скорее вернуться, тем более что мама больна. Где мы вообще?

– Хороший вопрос, – кивнул Хэмиш. – Давай я отвечу на него, когда доберёмся до твоей фермы?

Через несколько минут, перед тем как сесть в седло за спину отца, Лиса прошептала брату:

– Мелкий, мы никогда и никому не должны говорить про мир челулов. И про Изнанку. И про… – она кивнула в сторону Хэмиша, уже сидящего на Удерзо. – Про него – особенно. Так что ты учись уже держать язык за зубами.

Макс обиженно мотнул головой – не маленький, мол, – но сам с сожалением подумал, что с такими историями он кого угодно в школе уделал бы. Конечно, если бы хоть кто-то в них поверил…

Он вздохнул и полез в седло, за спину Хэмиша.

– За пояс держись, – негромко скомандовал тот и сжал ногами бока Удерзо.

Момент, когда он щёлкнул пальцами, Макс прозевал. Но зато он заметил, как застывшие облака внезапно снялись с места и плавно поплыли по небу. Освобождённый ветер побежал по верхушкам сосен, а Боб помчался, едва касаясь земли, – с ним наперегонки. Теперь у него оставалось только одно дело, но тут он почти не сомневался, что всё будет хорошо. В лесу теперь пахло правильно.

Они вернулись домой незадолго до заката. Прямо у входной двери их встретила перепуганная Мария Эванс, увидевшая путешественников ещё на опушке леса. Первым делом Джон с детьми бросились в спальню. Мария шла за ними по пятам, нервно потирала руки и говорила, говорила… От неё они узнали, что эти дни Стеллу часто навещала мисс Флоранс – она отвечала на телефонные звонки, покупала продукты, но от помощи Марии напрочь отказалась, а насчёт детей сказала, что Джон забрал их к родственникам в город. Мария пыталась убедить мисс Флоранс отвезти Стеллу в больницу, но та уверяла, что Стелле с каждым днём всё лучше. Пока накануне сама не исчезла.

Когда Мария, с утра не дозвонившись до соседей, переступила порог дома Шеверсов, её поразило обилие цветов в вазах, которыми были заставлены гостиная и кухня. Однако ещё больше её поразил беспорядок в спальне Стеллы – там всё оказалось покрыто толстым слоем серовато-бурой пыли.

– Я вызвала врача, – продолжила она, – и прибралась в спальне.

– Когда будет врач? – спросил Джон, поправляя одеяло на спящей Стелле. Та часто дышала, и глаза её за плотно сомкнутыми веками быстро двигались из стороны в сторону.

Макс дёрнул сестру за рукав, и когда она наклонилась к нему, зашептал: «Ты же знаешь, где растёт ель? Бежим, надо торопиться!»

Лиса с ним согласилась.

Они выскользнули незамеченными из комнаты, пока обеспокоенный Джон расспрашивал Марию. Но, выйдя на террасу, увидели Хэмиша: тот быстро шёл по направлению к воротам, держа в руках маленькую ивовую клеточку. Его расстёгнутая изорванная на спине куртка то и дело распахивалась на ветру.

Лисе стало обидно, что он покидает их вот так, не попрощавшись.

Она сперва пошла за ним по подъездной дорожке, а потом побежала, крича: «Блейд! Блейд!», но он остановился не сразу. Медленно, словно бы нехотя развернулся и замер, глядя на бегущих к нему детей.

– Блейд, вы что, вы уже уходите? – запыхавшись, выпалила Лиса.

Хэмиш кивнул, пристально глядя на неё.

– Да, юная леди, мои дела здесь пока что закончились. Я в любом случае больше ничем не смогу вам помочь, дальше всё зависит только от вас.

Лисе показалось, что в его тёмных глазах промелькнула грусть.

– И не стоит забывать об этом, – он приподнял клетку с ещё более подросшей «кусечкой». – Ей нужен дом. Кстати, Макс, ты кое-что забыл вернуть.

Макс посмотрел на него расширившимися от удивления глазами.

– Что ты взял у челулов?

Замявшись, мальчик вытащил из кармана пряно пахнущий корень и повертел в руках. Вздохнул. Да, Блейд прав, нельзя бездумно забирать растение из одного мира и тащить в другой, даже если это всего лишь растение. Никогда не знаешь, как оно обернётся. Обернётся, к примеру, такой вот… «кусечкой». А в природе должен сохраняться баланс. Вздохнув, Макс протянул корень Хэмишу.

Тот погладил его по голове:

– Я знаю, о чём ты думаешь. Редкая пряность, можно было бы выращивать её на ферме, и дела у родителей пошли бы в гору. Но у вас уже есть Звёзды. И виноградник по весне возродится, обещаю. Всё будет хорошо.

– И мы больше не увидимся? – Макс порывисто схватил его за руку.

Хэмиш усмехнулся – тепло, как всегда, но глаза его всё так же были обращены в себя.

– Скажем так… Если в вашей жизни произойдёт что-то совсем из ряда вон выходящее, то мы непременно увидимся. Если, конечно, вы меня позовёте…

Макс поджал губы, словно напряжённо соображал что-то, потом, крикнув: «Подождите!», бросился в дом.

Лиса и Хэмиш удивлённо переглянулись.

– Как я могу вас позвать, Блейд? Как вы узнаете, что нам нужна ваша помощь? – спросила Лиса.

– Но ты однажды уже сделала это. Не помнишь? Напевая брату песню, которой тебя научил дед.

Лиса вздохнула. Какая же она была злая и бестолковая, боялась деда, считала его сумасшедшим, а он на самом деле всего лишь пытался их защитить.

И прощения уже не попросить…

Подняв на Хэмиша глаза, она тихо произнесла:

– Блейд, а вы простите меня?

Тот молча погладил её по голове – как маленького ребенка, но в этот момент Лиса неожиданно поняла, что больше не чувствует себя маленькой и не хочет прятаться от взросления.

От дома к ним уже бежал Макс, сжимая в руках какую-то толстую книгу.

Запыхавшись, протянул её Хэмишу:

– Сможете передать это Домипортандру? Я обещал научить его, как приручить озёрников.

– «Работа с молодой лошадью»… – прочитал удивлённый Блейд. – Тебе, приятель, не пришло в голову, что с грамотой у них беда? А, ладно, придётся мне им помочь, – рассмеялся он.

Потом, потрепав мальчика по плечу, надвинул шляпу поглубже и поправил шейный платок.

– Я к вам привык, ребятки. Но, – он глянул на быстро мчащиеся по небу тучи, подсвеченные снизу закатным солнцем, – мне в самом деле уже пора. Попутный ветер зовёт.

Хэмиш уже почти развернулся, как вдруг остановился, поставил на землю клетку и полез в карман. Выудив что-то мелкое, протянул детям и с усмешкой раскрыл ладонь.

– Леденцов хотите?

Вспомнив их первую встречу, Лиса смущённо улыбнулась и взяла «ледяшку». Подумать только, какой же она тогда была глупой!..

…Через несколько минут Хэмиш исчез в лесу за деревьями. Лиса и Макс переглянулись и, взявшись за руки, припустили бегом к ближней леваде.

– Я уверена, это одна из елей, посаженных дедом вон там, у ворот, – Лиса на бегу махнула рукой по направлению к леваде. – Хозяйка не рискнула бы туда и близко подойти – дед с самого начала там собирал в горку навоз и мусор, а мы никогда этому правилу не изменяли.

– А почему навоз? – удивился Макс. – У неё же аллергия на животных?

– Ага, а она всегда бывает на белки, выделяемые организмом, – важно ответила Лиса. – Ну, на слюну… На навоз в том числе.

Они подбежали к елям и принялись осматривать каждую хвойную лапу. Сначала с надеждой и радостью, но потом оба почувствовали нарастающую тревогу. Все три ели казались самыми обычными: ни одна из них не сменила свой наряд на трёхцветный. Ни одна из них не собиралась цвести в этот Сочельник.

Разыгравшийся ветер вовсю раскачивал ветки елей. Поёжившись, Лиса подтянула повыше шарф и спрятала в карманы продрогшие руки.

– Ну, и что мы теперь делать будем?..

Лиса, до боли прикусив нижнюю губу, молча покачала головой. Отошла к забору, огороживающему леваду. К ней тут же подбежали соскучившиеся лошади, но гладить их Лисе не хотелось. Ей сейчас вообще ничего не хотелось, она чувствовала только одно – отчаяние.

Запрокинув голову, будто пытаясь загнать обратно подступившие слёзы, Лиса часто заморгала. Солнце уже упало за горизонт, небо быстро переходило из густого багреца в темень, и серые безликие псы сумерек, пока что крадучись, шли по земле, вынюхивая беду погорше. Через каких-то полчаса они разбегутся по миру, наберут силу, зачернеют – и станут стаей ночных страхов. Но никто их не испугается – нет, только не в эту ночь.

До Рождества оставалось несколько часов, и в любой другой год дети с нетерпением ждали бы праздника. Но что толку сегодня надеяться на чудо, если Хрустальные Звёзды не распустились? И какой радости можно ждать, если мама больна?

– Макс… – Лиса моргнула, утёрла слёзы и повернулась к растерянному брату, в тщетной надежде перебиравшему колючие еловые ветки. – Пойдём домой. Надо везти маму в больницу. Чуда не будет.

Минут через десять, шаркая ногами, Макс поднялся в свою комнату. В голове тупо тюкало: чу-да-не-бу-дет, чу-да-не-бу-дет. Не включая света, он, как был, в куртке и ботинках, ничком повалился на кровать. Плечи его мелко затряслись, и он расплакался навзрыд, вжимаясь лицом в подушку. Подушка пахла мотыльковой пылью и – приглушённо – мамой.

Мама сейчас лежала на диване в гостиной, куда её в ожидании доктора перенёс отец, и разбудить её не могли даже слёзы собственных детей. И в то, что ей помогут в больнице, Макс уже не верил.

Он прерывисто всхлипнул и сел на кровати.

Внизу залилась громким лаем Шинук.

На окне, подсвеченном с улицы фонарём, медленно шевельнулась штора, на мгновение обозначив тощую длинную фигуру за ней.

Макс моргнул.

Штора задвигалась. Максим взвизгнул и поджал ноги. Он смотрел и не верил своим глазам – ткань сжималась, собиралась складками, словно там, с изнанки, чьи-то пальцы, неспешно перебирая, стягивали штору в кулак.

Макс сидел, будто окаменевший, только сердце гулко и часто колотилось в груди.

Из-за шторы показалась неестественно длинная, худющая, мертвенно-белая рука и поманила его к себе.

– Н-не-е бо-о-ойс-са-а… – раздался шипящий шёпот. – С-с-суда-а иди-и-и…

Макс обмер. Потёр глаза. Рука не исчезла.

Ну вот и всё. Всё-таки он его достал, этот жуткий Тот-Кто-Стоит-За-Шторой…

– Быс-с-стре-е… – свистящий шепоток звучал уже раздражённо.

Макс набрал полную грудь воздуха и спрыгнул с кровати.

Если бывают лисы в хоккейных масках, если он приручил озёрника, если он помог победить Белого Морока, то и этого, за шторой, он больше не боится!

Макс рывком распахнул штору и увидел белое, невероятно тощее существо с узловатыми в сочленениях конечностями, треугольным лицом и огромными раскосыми глазами. При виде Макса оно медленно кивнуло богомольей головкой, взяло его за руку и потянуло к окну. Кожа существа была сухой и горячей. Максим, как заворожённый, уставился на его ненормально длинный и тонкий палец, которым существо постучало по стеклу.

– С-с-смотри-и… С-с-суда-а с-с-смотри-и…

И Макс посмотрел. Моргнул, не поверив глазам. Потом приник к стеклу, сплющивая нос. Нет! Не показалось! На одной из елей что-то сверкнуло. Потом ещё одна вспышка и ещё одна – словно зажигались серебряные свечи.

В следующую секунду он уже летел вниз по лестнице, возбуждённо крича: «Лиса, они расцвели! Лиса, Звёзды раскрылись!»

Конопа, поскрипывая суставами, выбрался из-за шторы, медленно пересёк комнату и осторожно выглянул в коридор. Там никого не было, все люди дома сейчас шумели внизу, но Конопа привык доверять своим привычкам. В конце концов этим привычкам столько же лет, сколько и ему – то есть очень много. И кто знает, возможно, благодаря им он и прожил так долго. Среди людей жить, это вам, знаете ли, не в лесу. Это лесные могут бахвалиться своим безрассудством, а он, Конопа, домашний.

Древний дух дома осторожно занёс ногу над ступенькой чердачной лестницы. Он честно сдержал слово, данное старому хозяину, – присмотрел за детьми. Теперь можно и на покой, в долгую-долгую спячку.

Эпилог

Всю ночь трисквики, собравшись в конюшне, слушали истории кота Боба о том, как он сражался в одиночку с Белым Мороком и всех победил. Под утро, расшалившись, они устроили игру в салочки, и Максу после завтрака первым делом пришлось убирать рассыпанные по проходу опилки. Но он не жаловался. У каждого человека есть какие-то таланты – и обязанности. И вообще он сейчас старался побольше помогать маме и папе. Пусть они освободившееся время лучше друг на друга потратят.

Утро выдалось морозное, но на небе не было ни тучи. И каникулы закончились.

Прислонив метлу к косяку двери, Макс стоял на пороге конюшни, запрокинув голову. Солнце било прямо в глаза, но он довольно жмурился. Здорово, конечно, накануне Рождества побывать в жарком тропическом лесу, искупаться с озёрниками, пережить настоящее сказочное приключение, но нет ничего лучше морозной, хрустальной зимы в долине Ласквиля.

– Чего замешкался? – услышал он голос Лисы. – На автобус опоздаем!

Да, каникулы закончились. Вздохнув, Макс подхватил лежащий на скамье школьный рюкзак и помахал на прощанье Генералу Хомяку.

Вместе вышли к автобусной остановке, где уже стоял Хантер в компании своих друзей. Лиса махнула ему приветливо, и он тут же подошёл к ней.

– Тебя не было видно на каникулах, где пропадала? – спросил он, улыбаясь так радостно, что это уже было бы глупо скрывать.

Лиса улыбнулась в ответ. Почему-то она тоже была рада его видеть. Пожала плечами. Подумала, поверит ли ей Хантер. И решилась:

– Мы путешествовали с вечным творцом миров Тайова по паутинам паучихи Кокъянгвиити, оказались в мире таинственной Хозяйки, вызволяли отца из лап злобных бабочек, варили целебный отвар для мамы в Сочельник, ну, и ещё Макс попутно сделал несколько ботанических открытий – но мир об этом, увы, не узнает.

Хантер присвистнул:

– Весело провели время. А где сейчас этот творец миров?

– Ушёл. Оседлал попутный северный ветер и – фьють! – изобразив пальцем спираль, с театральной грустью ответила Лиса. – Но обещал вернуться. Ты на него похож немного. Может быть, ты – его очередное воплощение?

– Слушай её больше, – раздался суровый голос Макса. – А если, Лиса, ты спросишь меня, то я тебе скажу, что мистер Хэмиш похож на нашего деда.

Лиса ничего не ответила. Только в автобусе в этот раз села с Хантером, и Макс решил, что она на него обиделась. Но потом, увидев, как весело они болтают, и Лиса смеётся шуткам Хантера, Максим подумал, что вовсе она не обиделась. Она просто выросла. А может, ещё и влюбилась?..

Уже в школе, по привычке, Макс хотел прошмыгнуть в класс огородами, чтобы не нарваться на своего неприятеля Джулиуса, но тот со своей шайкой-лейкой, похоже, подкарауливал его.

Макс наткнулся на них у библиотеки.

– Ну что, Мозгоньяк, сегодня ты не смелый уже? Дай угадаю – это потому, что без подружки? – насмешливо крикнул ему Джулиус. Его пособники услужливо загоготали, как стая тощих зоопарковых гиен в ожидании утренней кормёжки.

«Если бывают лисы…» – прошептал Макс и неожиданно для себя поднял голову и расправил плечи.

– Чего ты там бормочешь? – Один из прилипал Джулиуса скривил лицо, передразнивая Максима.

Макс решительно сделал шаг вперёд, но обидчик не унимался:

– Эй, Мозгоньяк, с тобой разговариваю! Совсем одичал со своими цветочками?

Поравнявшись с прилипалой, Макс взглянул ему в глаза и ответил спокойно, даже равнодушно:

– Ну очень смешно. Дружище, да тебе надо в «Камеди-клаб» – в первую же минуту вылетишь даже оттуда, – и прошёл мимо, не оглядываясь.

То ли сам вырос за каникулы, то ли сработало какое-то волшебство Хэмиша, но Джулиус неожиданно показался ему на целую голову ниже. А самое главное, что сам Макс показался хулиганам на целую голову выше.

Задира-неудачник густо покраснел и вжал голову в плечи. Догнать бывшего ботана он не рискнул.

А во время перерыва старый мистер Брукс, по-прежнему всё в том же поношенном растянутом жакете, стоя у окна своего кабинета, увидел, как Эмили, сидя во дворе, листает потёртый гербарий Роджера Стоуна, а стоящий перед ней Макс что-то увлечённо рассказывает, энергично жестикулируя при этом.

Мистер Брукс улыбнулся. Взял с тарелки дольку апельсина и протянул угощение огромной синей бабочке, сидящей у него на плече.

– Как ты думаешь, – спросил он её, – а удалось ли им разгадать самую большую тайну своего деда?..

Content

Дж. Э. Шеверс
Хрустальные Звёзды

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог