Питер Банзл

Механическое сердце

Text copyright © Peter Bunzl, 2016

Cover and inside illustrations, including map by Becca Stadtlander

© Usborne Publishing Ltd., 2016

© ООО «РОСМЭН», 2019

Пролог

Майклу, с любовью

Малкин уперся в окно кабины передними лапами и выглянул наружу. Серебристый дирижабль по-прежнему висел у них на хвосте: того и гляди догонит. Свист воздуха, будто рассекаемого острым ножом, и ровный гул винтов вселяли ужас в механическое сердце лиса.

Он перевел взгляд на своего хозяина. Корабль Джона, «Стрекоза», был быстрым, но огневой мощью не обладал. А вот серебристое судно явно до отказа было набито оружием. Из его корпуса торчали острые штыри, отчего дирижабль смахивал на боевого дикобраза.

Джон резко крутанул штурвал, и «Стрекоза» послушно развернулась на сто восемьдесят градусов.

Серебристое судно на пару мгновений исчезло из виду, а потом тоже развернулось и продолжило преследование. Корабль приближался; винты разрезали облака, бросавшие тени на его корпус.

Едва оба дирижабля вырвались в чистое небо, неприятель дал залп.

В левый борт «Стрекозы» со свистом вонзился гарпун.

Трах! – еще один гарпун проткнул корму.

Кабину заполнил резкий запах горючего газа. Стрелки на приборной панели зашкаливали. Малкин встревоженно тявкнул. Сквозь визг захлебывающихся двигателей послышался скрип – натянулись стальные тросы. Серебристое судно стало медленно подтаскивать «Стрекозу» к себе.

Джон заблокировал штурвал, включил автопилот и помчался в машинное отделение. Малкин кинулся следом.

Поршни стучали, валы крутились на полной скорости, и весь корабль трясло и качало. В центре машинного отделения, среди путаницы труб, шлангов и кабелей стояла овальная металлическая капсула.

Джон распахнул дверцу:

– Для двоих здесь места не хватит. Залезай, Малкин.

Лис неодобрительно взвыл.

– Нет, Джон, спасаться должен ты. Люди важнее механоидов. Таков закон.

– Я не могу покинуть корабль, – покачал головой Джон. – Нужно попробовать его посадить, а у тебя с твоими лапами ничего не получится! – Джон слабо усмехнулся и вытащил из кармана помятый конверт. Присев на корточки, он убрал письмо в кожаный мешочек, висевший на ошейнике Малкина. – Это для моей Лили. Обязательно отдай ей письмо.

– Что в нем?

– Секреты, – улыбнулся Джон. – Скажи, чтобы никому их не рассказывала. Запомнил?

– Думаю, да. – Малкин уткнулся в мешочек носом и принюхался.

– Хорошо. Отправляйся в Бракенбридж, она должна быть там. Если выберусь отсюда живым, я ее найду.

– Что-нибудь еще?

– Передай, что я люблю ее. – Напоследок Джон почесал механического зверька за ухом. – Путь займет минимум день, тебе хватит завода?

Малкин кивнул.

– Все равно возьми. – Джон вытащил цепочку с потускневшим от времени ключом и повесил ее на шею лиса, рядом с мешочком. – Хотя черт его знает, кто сможет тебя завести, если меня не будет рядом.

– Спасибо, Джон. – Малкин забрался в спасательную капсулу и свернулся клубком на сиденье. – Надеюсь, еще увидимся.

– Я тоже, дорогой друг.

Джон захлопнул дверь. С грохотом и шумом люк открылся, и капсула выскочила наружу.

Джон смотрел, как она исчезает в небе, и думал о Лили, своей дочке. Вот бы увидеть ее, рассказать правду… Давно надо было, но ему не хватало смелости. А теперь это забота Малкина: все в том конверте.

Очередной гарпун пробил «Стрекозу». Рычащие пилы вонзились в ее жестяную грудь и рассекли стальные ребра. С резким скрипом трещина в корпусе «Стрекозы» раздвинулась, и в образовавшемся проеме возникли два силуэта. Серебристые глаза чужаков мерцали отраженным светом. Худой незнакомец поднял трость с рукояткой в виде черепа. Джона пронзила невыносимая боль, и все погрузилось во мрак…

Глава 1

Лили плелась за остальными девочками, озабоченно сморщив веснушчатый носик. С каждым шагом сердце ее билось сильнее, а зеленые глаза все быстрее бегали по страницам потрепанного дешевого ужастика, который она прятала внутри учебника.

Она как раз добралась до особенно жестокой сцены «Вампира Варни против воздушных пиратов»: Варни запер главную героиню на заброшенном чердаке итальянской частной школы и вот- вот отведает ее крови.

Лили отмечала самые жуткие моменты в книжке карандашом, чтобы перечитать их в свободное время. Другой толстенный том, лежавший у девочки на голове, при каждом движении качался из стороны в сторону, но Лили была слишком увлечена историей Варни.

– Подбородок вверх! Смотрим вперед!

Миссис Маккракен, пожилая преподавательница этикета, вела стайку девочек за собой, шлепая ногами по полированному паркету большого зала. На голове у нее лежал «Оксфордский учебник идеальной осанки». Лили – за глаза, естественно – называла учительницу Кракеншей.

Кракенша была просто помешана на осанке, чего Лили никак не могла взять в толк. Книги ведь куда интереснее читать, а не таскать на голове – в конце концов, для этого они и созданы! А если очень уж хочется носить что-то на голове, то вместо книги можно использовать другое чудесное изобретение – шляпу.

Лили взглянула на своих одноклассниц. Самой первой, гордо вздернув нос, вышагивала Лукреция Блэквелл с тремя экземплярами «Этикета на все случаи жизни» на идеальной прическе.

За ней шествовала Элис Харви аж с семью «Руководствами Баттервика по хорошим манерам». Волосы у нее были скручены в гигантский пучок – неудивительно, что книг она никогда не роняла.

Следующей шла Джемма Раддл. У нее на макушке ходуном ходили четыре «Учебника вежливости для девочек», и она все время украдкой поправляла эту шаткую конструкцию, делая вид, будто чешет ухо.

Лили уже давно заметила, что другие девочки на уроках этикета не читают. Видимо, ходить и думать одновременно они были не в состоянии. Наверняка у них за всю жизнь не возникло ни одной важной мысли! Они ни за что не ушли бы живыми от Джека-прыгуна, Вампира Варни или воздушных пиратов. Эти цацы не успели бы сказать ни слова по-французски, обсудить погоду, предложить чай или кофе – короче, погибли бы вмиг. А какой прок от идеальной осанки, когда ты мертва? Никакого. – Стоп! – крикнула Кракенша, и все девочки остановились, выстроившись в ряд. Все, кроме Лили: она не заметила, что у нее развязались шнурки, споткнулась, отдавила ногу Джемме и упала.

– Ай! – Джемма качнулась вперед и схватилась за Элис, пытаясь сохранить равновесие, но безуспешно: все четыре «Учебника вежливости» упали на пол.

– Аккуратней! – завопила Элис, и вниз полетели семь «Руководств Баттервика».

Бух-бух-бух-бух-бух-бух… Бух.

Лукреция шаталась из стороны в сторону, пытаясь удержать книги на голове руками, но тоже не справилась: три «Этикета на все случаи жизни» рухнули к ее ногам.

– Неужели нельзя быть внимательнее, растяпа вы эдакая?! – завопила Кракенша. – Ну, что скажете в свое оправдание?

Лили оторвала взгляд от кучи валяющихся на полу книг. Это к ней, что ли, обращаются?

– Что-что? – переспросила девочка.

Кракенша раздраженно фыркнула.

– Я говорю: ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ В СВОЕ ОПРАВДАНИЕ? Впрочем, неважно.

Она схватила лежавший у нее на голове «Оксфордский учебник идеальной осанки» и швырнула в Лили – та едва успела увернуться.

– Вы читали. На моих уроках читать запрещено!

– Я подумала…

– Думать тоже запрещено!

Кракенша сложила руки на груди. От гнева лицо ее стало красно-коричневым, как ржавчина, – это, кстати, неплохо сочеталось с фиолетовым платьем. А может, лицо у нее такое красное из-за слишком тугого корсета?

Прозвенел звонок. Одноклассницы Лили подобрали книги с пола, захлопнули их, сложили стопкой на столе Кракенши и выстроились в линейку, ожидая разрешения покинуть урок.

– Можете идти, – сказала Кракенша, и девочки, возмущенно перешептываясь, выбежали из класса.

Лили встала с пола, отряхнулась и тоже собралась уходить.

– Стойте, мисс Грантхам. Я хочу с вами поговорить. – Кракенша заковыляла к Лили. – Почему вы считаете, что ваши сказочки интереснее моих уроков? – Она выхватила книгу из рук девочки и пролистала ее, задержавшись взглядом на рисунке окровавленного трупа с крыльями летучей мыши. – И где вы только берете эту чушь?

– Это мне папа недавно прислал, мисс Маккракен. Он знает, что я люблю такие истории.

– Неужели? – спросила Кракенша без особого восторга.

Лили продолжала:

– Он считает, что невозможно получить хорошее образование, если читаешь одни только учебники по осанке. Вы так не думаете?

Кракенша повертела книгу в руках.

– Нет, не думаю. Кроме того, Академия не одобряет чтение вздора, который не несет образовательной нагрузки.

– Но эти книги учат пиратству и воздушным сражениям!

– И зачем же юной леди знать такие вещи? – Кракенша тяжело вздохнула. – Мисс Грантхам, я вынуждена конфисковать у вас эту книгу. И если у вас есть еще подобная литература, рекомендую сдать ее добровольно сию же минуту.

Лили в ответ пожала плечами:

– Больше у меня ничего такого нет.

– Неправда. Вот же еще одна книга.

– Простите?

– Вы ее прячете.

Кракенша выгнула шею, пытаясь разглядеть, что у девочки за спиной. Лили незаметно переложила книгу из левой руки в правую.

– Не понимаю, о чем вы.

– Давайте сюда. – Кракенша протянула громадную ладонь к Лили.

– Ладно, – буркнула девочка и передала учительнице «Джека-прыгуна и Темную стражу».

– Вот и славно. Было нетрудно, правда? – Кракенша сунула обе книги под мышку.

– Да, мэм.

– Замечательно. – Кракенша отдала Лили учебник и добавила, потрясая указательным пальцем: – И запомните: если у вас еще остались эти жуткие книжонки, я их непременно разыщу. А теперь бегом на следующий урок. И приведите в порядок фартук, а то его будто корова пожевала.

– Да, мэм. Хорошего дня, мэм.

Лили расправила фартук перемазанными в чернилах пальцами и сделала реверанс, но, как только Кракенша отвернулась, девочка показала ей язык. Затем, изо всех сил стараясь держать спину ровно, Лили вышла из зала и бросилась бежать по коридору.

Академия для юных леди мисс Октавии Скримшоу находилась где-то в английской глубинке и занимала несколько зданий из красного кирпича. Школа гордо вещала в газетных рекламах о своей безупречной репутации, выставляя напоказ украшенный лентой герб, но, по правде говоря, эта репутация с годами становилась лишь хуже, и ей, как и самим зданиям, требовался капитальный ремонт. Отец отправил Лили сюда, потому что ни одна гувернантка с ней не справлялась. Ему нравилось, что школа была далеко и там никто бы не беспокоил девочку расспросами. Он даже записал ее под выдуманной фамилией: «Грантхам» – анаграмма из их настоящей фамилии, Хартман, и буквы Г, первой буквы имени ее матери Грейс.

Лили не знала, зачем и от чего папа ее прячет, но после смерти мамы он стал держать их местоположение в тайне. Они даже переехали из Лондона за город. Лили считала, что папа всегда слишком много тревожится, – впрочем, по его словам, он лишь хотел, чтоб Лили жила обычной жизнью юной леди Викторианской эпохи.

Все бы ничего, размышляла Лили, поднимаясь по лестнице в общую спальню, вот только сама она не хотела жить обычной жизнью юной леди Викторианской эпохи – она мечтала быть воздушным пиратом.

После спора с Кракеншей Лили решила не идти на урок французского, а получше спрятать остальные ужастики, пока их не конфисковали. Или и того хуже – уничтожили, как уничтожали здесь все запрещенные, а значит, интересные вещи.

Дверь в спальню была заперта, но Лили это не пугало. Она вытащила шпильку из убранных в пучок рыжих волос, выпрямила ее зубами и вставила в замочную скважину. Затем она подвигала шпилькой туда-сюда, поворачивая при этом дверную ручку. Этот трюк она узнала от знаменитого Джека Дора, иллюзиониста и исключительного жулика, – ну, разумеется, не от него самого, а из книги о нем. Хотя она бы и не прочь при случае поучиться взлому замков у него лично. Джек говорит: когда взламываешь замки, главное – дождаться звука…

Клик!

Лили тихонько отворила дверь и прокралась в спальню, поскрипывая ботинками. В пустой комнате мерно гудели обогреватели и слышно было, как этажом ниже девочки хором повторяют французские глаголы. Сквозь заиндевевшие окна в комнату заглядывали одинокие лучи бледного ноябрьского солнца и нежно гладили Лили по щеке.

Девочка подошла к своей кровати и вытащила ужастики из комода. Она только собиралась спрятать их под матрасом, как вдруг услышала сдавленные рыдания.

Она огляделась. Видимо, пустой спальня все- таки не была: сквозь задернутый полог одной из кроватей проглядывался чей-то силуэт. Лили отодвинула полог и увидела Молли Тарниш, механическую горничную. Она тихонько плакала; ее металлические плечи тряслись под накрахмаленным фартуком. За спиной у нее виднелась открытая нараспашку дверь, ведущая на лестницу для слуг.

Молли подняла голову, шмыгнула носом и вытерла масляную слезинку:

– Простите, мисс. Я не слышала, как вы вошли. Мне лучше уйти.

– Нет, не надо, – ответила Лили. – Меня тут тоже быть не должно.

Она вытащила из кармашка запачканный платок и протянула его Молли. Та высморкалась со звуком, напоминающим паровую сирену.

– Спасибо, – пробормотала она, отдавая Лили платочек.

– Прошу, не стоит. – Девочка засунула влажный от машинного масла платок обратно в кармашек блузки. – Что случилось?

Молли показала на гору ярко-розовых простыней:

– Я постирала их вместе со школьными пиджаками. Мисс Скримшоу убьет меня, когда узнает. Отдаст меня старьевщикам на продажу или еще хуже – разберет на части и расплавит, как бедняжку Элзи. – И она вновь разразилась рыданиями.

Лили приобняла ее.

– Молл, не плачь. Мы что-нибудь придумаем. Хочешь, я напишу в школьный совет?

Молли сдавленно всхлипнула.

– Нет, мисс, умоляю, не впутывайте в это дело совет!

– Ну как хочешь. – Лили задумчиво посмотрела на железные кровати, а потом сказала: – Есть идея. Мы просто застелем кровати сначала розовыми простынями, а сверху прикроем старыми белыми!

– Думаете, получится?

– А почему нет?

Лили разобрала ближайшую кровать и взяла розовую простыню. Молли молча смотрела на нее несколько мгновений, затем встала и начала помогать. Вдвоем они довольно быстро поменяли белье почти на всех кроватях. Под покрывалами розовый цвет простыней вообще было не заметить.

Лили и Молли уже заправляли последнюю кровать, как вдруг услышали шорох, заставивший их обернуться.

В дверном проходе стояли, довольно ухмыляясь, Элис Харви и Лукреция Блэквелл.

– Смотрите, мисс Харви, – хихикнула Лукреция, – Лили помогает прислуге.

– Что вы здесь забыли? – спросила Лили.

– Мадам Леру велела нам привести тебя на урок, – ответила Элис. – Мы разбираем двадцать вторую главу в «Искусстве вежливой беседы».

– Я не пойду, – сказала Лили. – Что-то не хочется. Да и потом, мадам Леру не сумеет поддержать вежливую беседу, даже если от этого будет зависеть ее жизнь.

Она покосилась на Молли. Та опустила голову и подавила смешок.

– Как ты смеешь! – вскрикнула Лукреция, а потом выхватила розовые простыни из рук Молли и швырнула их на пол. – А ты что наделала, глупая машина? Они же все розовые!

– Простите, мисс, – пробормотала Молли.

Лили сжала кулаки.

– Оставьте ее в покое! – Она сделала шаг вперед и загородила Молли.

– А тебе какое дело? – взвилась Элис.

– Она моя подруга.

– Она? ОНА? – Лукреция сложила руки на груди и презрительно хмыкнула. – Лили, это даже не живое существо. Машины не живые.

– И вообще, – добавила Элис, шагнув к Лукреции, – все знают, что люди не могут дружить с машинами. У машин нет чувств.

Лили вздохнула. Как же ее утомило спорить с дураками.

– Вы серьезно? Конечно, у них есть чувства. Такие же, как у нас с вами.

Лукреция зацокала языком.

– О, Лили, Лили, как же ты ошибаешься. Давай-ка я тебе кое-что покажу. – И тут она со всей силы ударила Молли по голове. Глаза горничной заблестели, но она ничего не сказала. – Видишь? Даже не поморщилась.

Молли со скрипом потерла голову, затем нагнулась, подобрала простыни с пола и направилась к двери для слуг.

– Юные леди, пожалуйста, не ссорьтесь из-за меня. Мне очень жаль, но я должна идти, у меня много работы.

– Ступай, машина. Беги скорее, пока тебя не выбросили на свалку металлолома, – бросила ей вслед Лукреция и победоносно улыбнулась Элис.

Лили еще никогда так сильно не хотелось кого- то ударить. Она едва сдержалась. Но надо было терпеть, ведь она обещала папе вести себя хорошо, а значит, не нарываться на неприятности. Она смотрела Молли вслед, стиснув зубы, а внутри у нее будто тикала бомба, готовая взорваться в любой момент.

Тут Лукреция и Элис злорадно засмеялись, и Лили не выдержала: одно дело – нарываться на неприятности и совсем другое – отстаивать правду. Ведь механические существа ничем не хуже других!

– Слушайте, вы, курицы самодовольные, – начала Лили, – если вы еще раз так заговорите с Молли, то я… я…

– И что же ты сделаешь? – ухмыльнулась Элис.

Лили закусила губу и задумалась над ответом.

Элис обнажила лошадиные зубы:

– Видишь, нахалка мелкая, ничего ты не сделаешь, вот и все. Думаешь, что можешь нам указывать только потому, что тебе нравятся машины? Лучше извинись, и мы обо всем забудем.

Лили покачала головой:

– Раз вы не станете просить прощения у Молли, то и я перед вами извиняться не буду.

– Как пожелаешь, – сказала Элис и бросилась на Лили, пытаясь вцепиться ей в волосы.

Лили увернулась, но Элис, царапнув ей шею, все-таки дернула ее за пучок. Лили хотела оттолкнуть обидчицу, но тут на помощь подруге пришла Лукреция, крепко схватив Лили за руку.

Длинные ногти Элис вонзились в кожу Лили, и той ничего не оставалось, кроме как защищаться. Лили сжала кулак и размахнулась, чтобы ударить Элис по лицу.

Бац – ее кулак попал точно в цель.

– Я же извинилась! – протестовала Лили, пока Кракенша волокла ее по коридору за воротник блузки. – И вообще она первая начала!

– Вздор! – рявкнула Кракенша. – Взгляните на нее – она же квашня квашней!

– То-то у нее лицо такое кислое…

– Как не стыдно!

Они прошли мимо главного входа, и Лили взглянула на выгравированный над дверью девиз Академии: Vincit omnia veritas («Правда всегда побеждает»).

«Не сегодня», – подумала Лили.

Тем временем Кракенша протащила ее по каменной лестнице на улицу.

Во дворе девочки в зимних блузонах, шерстяных шапках и шарфах прогуливались под руку или сидели на скамеечках – все, как одна, с прямыми спинами. Они смотрели, как Кракенша тянет Лили к узкой тропинке на дальнем конце двора, и перешептывались, прикрывая рты перчатками.

Все знали, куда ведет эта тропинка: она вилась мимо полуразвалившихся складов и деревянного уличного туалета, мимо высокой стены, щерившейся разбитыми бутылками, до самой границы школьной территории – там находился угольный подвал с темным, как пасть демона, входом.

Говорили, будто в подвале похоронены ученицы, которые нарушали правила, и, когда уголь закончится, из-под него покажутся их белые косточки.

– Миссис Маккракен, прошу вас! – взмолилась Лили. – Не запирайте меня там, я боюсь темноты! – Ерунда. Темнота еще никому не навредила. – Кракенша открыла вход в подвал и толкнула Лили внутрь. – Раз ведете себя словно нахальный трубочист, то и жить будете соответственно. Не стоит дерзить тем, кто старше и мудрее! Останетесь тут, пока не осознаете важность хороших манер.

Злобное лицо Кракенши скрылось за захлопнувшейся дверью, а вместе с ним исчез и свет. Лили услышала щелчок замка, а затем удаляющиеся шаги.

Она была одна в холодном, темном подвале, и сердце ее начало бешено колотиться от страха. Она стала двигаться на ощупь, касаясь ледяных угольных глыб. Напротив дальней стены девочка наткнулась на шаткий стул с подгнившей ножкой. Лили присела на него и хотела было поставить ноги на перекладину, но та была сломана, так что девочка подняла колени к груди и обняла их. Тепло собственного тела немного ее успокоило.

Она почувствовала, как что-то ползет по ноге, и смахнула насекомое ботинком. Из глубины подвала доносились скребущие звуки, и Лили всеми силами старалась не думать о том, что это может быть. Насекомые, пауки, мыши, крысы… Но когда ее глаза привыкли к темноте, она разглядела кое- что похуже: из груды угля торчала оторванная рука.

Глава 2

Малкин долго мчался, делая перебежки между деревьями, чтобы не попасться никому на глаза. Ему надо было оказаться как можно дальше от места крушения корабля, найти Лили и передать ей последнее послание Джона до того, как у него кончится завод.

Солнце давно село, все вокруг затянул серый туман, и на шерсти лиса оседала холодная роса. Там, где он пробегал, с кустов опадали влажные листья, а где-то высоко наверху пыхтели двигатели серебряного дирижабля. Луч прожектора шарил по лесу, пытаясь отыскать Малкина.

Он спрятался под густой кроной старого дуба и вгляделся в сумрак своими черными блестящими глазами. На тропинке впереди виднелись одни сломанные ветки да кусты репейника, а хвост у него и так уже был весь в колючках. Он поморщился: может, стоит развернуться и найти другую дорогу? Но за ним идет погоня, а значит, надо двигаться вперед.

Под лапами хлюпала вязкая грязь, которая к тому же пачкала мешочек на шее. Лис понял, что оставляет глубокие следы, по которым преследователи легко его отыщут, и выругался на землю, на погоду, на людей, на корабль – на все на свете.

«Я – сложнейший механоид, совершенно не созданный для таких приключений, – думал он. – Как это унизительно: спасаться бегством через лес, будто какое-то животное!»

Опять колючие кусты.

Лис увидел небольшой просвет в чащобе и пролез в него.

Под густыми зарослями был небольшой тоннель, который выходил на узкую тропинку, всю усеянную чьими-то кучками. Малкин принюхался: это старый лисий маршрут, которым, очевидно, давно никто не пользовался.

Он побежал вперед, и вокруг него вновь сомкнулись заросли. Внезапно путь ему преградил куст ежевики. Лис почти протиснулся сквозь него, но тут задняя лапа застряла в злополучных ветках – просто ужас какой-то!

Лис продолжал пробираться дальше, поглядывая по сторонам. Он забрался так далеко в лес, что ни свет прожектора, ни шум двигателей не достигал этих зарослей. Где-то вдалеке тревожно заухала сова.

Вдруг совсем рядом раздались грубые мужские голоса и собачий лай, затем Малкин заметил мигающий между стволами свет фонарей.

Он быстро оглянулся и посчитал фонари. Три штуки. Но людей больше: один, видимо, держит собаку, остальные – ружья. Судя по всему, с корабля спустился целый отряд.

Лис аккуратно обошел глубокий овраг, заполненный дождевой водой, затем большой пруд, на противоположном берегу которого высилась заброшенная мельница.

Не будь он зоомеханоидом, то есть механическим животным, он бы просто переплыл этот пруд, но вода ему была противопоказана. Джон предупреждал: даже одной-двух кружек воды хватит, чтобы все внутренности Малкина заржавели.

Джон… Его больше нет. Наверное, сгорел или разбился вместе со «Стрекозой». От одной мысли об этом шестеренки Малкина тревожно скрипнули.

На другой стороне пруда он поскользнулся на замшелом камне, кубарем покатился вниз и приземлился на кучу мокрых листьев.

Надо собраться. Еще будет время погрустить о Джоне.

Он поднялся, отряхнулся и проверил сохранность мешочка – хвала всем механизмам, он на месте.

Рядом раздался собачий лай – тоже механический, но намного ниже, чем у Малкина.

Затем зимний воздух прорезали хриплые мужские голоса, доносившиеся из-за груды камней:

– Кажется, он пошел туда. Глядите, папоротник помят.

– И здесь тоже. Вдоль берега следы.

– Продолжайте искать, он где-то рядом.

Малкин заметил черную тень и горящие серебряные глаза. Чья-то рука махнула в его сторону, и лис оглянулся в поисках укрытия. Но здесь, в низине, не было ничего, кроме голых поваленных стволов. Надо бежать дальше.

Лис пополз вперед, плотно прижав тело к земле и стараясь не наступить случайно на ветку.

Он чуял их запах, слышал шаги. Механическая собака лаяла и, отчаянно лязгая, рвалась вперед. К счастью, туман был очень плотный, и ее не спускали с поводка.

– Сюда.

– Кажется, я его слышу.

– Он только что был здесь.

Лис перемахнул через песчаную насыпь и скрылся за деревьями. Устремившись в просвет между двух кустарников, он решил оглянуться.

Механическая собака, видно, успела заметить его белую шею и понеслась за ним, потянув за собой хозяина.

Малкин ускорил бег. Их разделяло около десяти метров – впрочем, в тумане не скажешь наверняка. Нужно оторваться.

Он перепрыгнул через небольшой ручей и скрылся в хвойной чаще – пусть эти болваны попробуют сюда сунуться. Лес становился все реже, а туман – все гуще; наконец последние елки расступились, и Малкин увидел деревянный забор и поле за ним.

Лис полз, прячась за высоким папоротником, пока не увидел дыру в заборе. Поджав хвост, он протиснулся под перекладиной и очутился на голом поле.

Здесь было холоднее, чем в лесу, земля замерзла, а значит, следов не останется. На открытой местности стоило сохранять осмотрительность; впрочем, туман надежно прятал лиса.

Малкин осторожно ступил вперед. Сквозь пелену тумана вдалеке проглядывалась проселочная дорога и каменный забор.

Голоса снова стали ближе, но поле оказалось не таким уж и большим, и лис бросился на противоположную сторону, уверенный, что добежит туда прежде, чем его заметят.

Но не успел он добраться и до середины, как небо разрезал ярко-белый луч прожектора, опустившийся на поле. Двигатели корабля рассеяли туман, и рыжую шкурку Малкина сразу стало видно на фоне голого поля.

Началась стрельба.

Малкин оглянулся.

– А ну стой!

Сверкнули серебряные глаза, и из леса вышел человек с паровой винтовкой в руке.

Малкин замер, глядя на врага. Сердце бешено заколотилось в груди, а время будто замедлилось.

Лис не мигая всматривался в зеркальные глаза на темном лице, силясь понять, может ли оно выражать чувства.

Человек шумно выдохнул, и Малкин медленно попятился назад. Неужели и правда выстрелит?

Тот прицелился и положил палец на курок. Малкин развернулся и побежал, надеясь, что плотный туман спасет его…

Бах!

Жгучая боль пронзила его плечо, и земля ушла из-под ног. Он закувыркался по ледяной земле и упал на другом конце поля. По замерзшей траве вокруг него дико заплясал луч прожектора. Перед глазами Малкина так и стояло странное лицо охотника, и он потряс головой, пытаясь не думать о нем.

Он заметил длинные тени людей, которые неслись к нему по полю с фонарями.

– Я убил его!

– Кажется, да.

– Куда он делся?

Малкин, все еще оглушенный выстрелом, с трудом поднялся и захромал к каменному забору. Собака наконец сорвалась с поводка и с неуемным лаем понеслась за ним; мужчины бежали следом, беспорядочно стреляя. Человек с зеркальными глазами отстал, чтобы перезарядить винтовку, а те, у кого оружия не было, замахали фонарями кораблю.

Лис сумел добраться до забора, кое-как перелез через него и упал на дорогу, скинув вниз несколько камней. Он заставил себя встать и, хромая, побежал дальше.

Его плечо невыносимо ныло от боли. Он потыкал в рану мордой, пытаясь понять, прошла ли пуля насквозь – оказалось, нет. Видимо, застряла, как камушек в лапе. Он все еще слышал голоса – охотники не сдавались. Но мешочек все еще при нем, и он его не отдаст!

Малкин добрался до перепутья и наугад пустился налево. Он замедлил бег, пытаясь найти какую-нибудь пристройку или амбар, чтобы спрятаться, но кругом было совершенно пусто. У него заканчивался завод. Совсем скоро он остановится, и уж тогда они точно его поймают.

Вдруг за углом показался домик; вдали виднелись еще несколько. Вот он и в Бракенбридже – почти дома. Только бы добраться до другого конца деревни…

Он в последний раз проверил, на месте ли мешочек с письмом Джона.

Не потерял.

Джон сказал, что в письме важные тайны. Надо любой ценой передать Лили последние слова отца. Теперь, когда хозяина больше нет, Малкин просто не может его подвести.

Глава 3

Роберт Таунсенд проснулся рано, до звонка будильника, и лежал в темноте, прислушиваясь. Его разбудил шум с улицы. Далекий, но ясный выстрел. Роберт посмотрел на стрелки часов на тумбочке.

Без двадцати шесть.

Бах. Бах. Бах.

Снова выстрелы. Что там происходит?

Мальчик вскочил с кровати и подошел к окну. Отдернув занавеску, он протер запотевшее стекло рукавом пижамы и выглянул на улицу.

В деревне было безлюдно. Роберт вгляделся вдаль, пытаясь найти источник звука, и увидел, как по полю рыщет столп света – прожектор воздушного корабля. И судя по всему, большого. Что он здесь делает в такое время?

Роберт знал расписание полетов наизусть. Он любил в свободное от работы время ходить на аэростанцию, которой пользовались жители Бракенбриджа и соседних деревень. Ему нравилось наблюдать за прибывающими дирижаблями, за летчиками в защитных очках и кожаных шлемах, с инструментами в руках, за хорошо одетыми пассажирами в очереди на посадку. Он обещал себе, что когда-нибудь тоже отправится в полет – как только преодолеет страх высоты.

Но этот воздушный корабль был каким-то необычным. Судя по его размерам и курсу, которому он следовал, он не пассажирский. Когда туман рассеялся, Роберт убедился в своей правоте: названия и марки не видно, но модель явно военная. Серебряная зеркальная поверхность дирижабля будто впитывала лунный свет; из люка внизу корпуса торчал гарпун, а кабина была покрыта металлическими шипами.

Вдруг корабль выключил прожектор и сменил курс, устремившись выше, под облака. На поле сверкнуло несколько вспышек, и раздались звуки выстрелов. Роберт увидел, как из леса показались три фонаря, и их владельцы заспешили вниз по холму, а потом направились в деревню.

Происходило что-то неладное, и Роберту не терпелось узнать что. Он быстро натянул штаны и застегнул подтяжки поверх пижамы.

Влезая в зимнее пальто, мальчик выглянул в окно еще раз… и заметил хромающего лиса.

Он бежал по дороге, то и дело оглядываясь, затем остановился у газона и, пошатываясь, осмотрел ближайшие магазины. Роберту даже показалось, что лис читает название папиной лавки, но лисы ведь не умеют читать… Или нет?

Лис кивнул, как бы приняв решение, и захромал дальше. Он миновал церковь и кладбище, пробежал мимо домов работников аэростанции, а после завернул в переулок Пинчера.

Роберт ждал, когда лис покажется в поле, на которое выходил переулок, но тот так и не появился. Должно быть, спрятался на чьем-то заднем дворе. Мальчик решил найти его.

Он надел носки, сунул ноги в ботинки, взял свечу, потом открыл дверь спальни и на цыпочках пошел по коридору, стараясь не разбудить папу, который спал в соседней комнате.

Спустившись по лестнице, Роберт отдернул занавеску, которая отделяла жилые помещения от магазина. В лавке он почувствовал знакомый запах воскового полироля для мебели, услышал мерное тиканье часов и чуть замедлил шаг, чтобы оглядеться. Все часы тикали по-своему, но мальчик легко различал их по звуку. Ход часов успокаивал его, будто общение со старыми друзьями. Обычно, когда Роберт не мог уснуть, он спускался на первый этаж, смотрел на часы и слушал, как они идут. Но сейчас ему было не до этого. Он заглушил рукой колокольчик над дверным косяком, открыл дверь и выскользнул на улицу.

В деревне, окутанной серой пеленой, стояла мягкая тишина раннего утра. Где-то в отдалении, в поле, раздавался собачий лай. Легко было представить, что на земле больше нет людей, кроме Роберта.

Мальчик подошел к месту, где останавливался лис. На холодной земле среди сорняков лежала крохотная шестеренка.

Роберт видел похожие внутри дорожных часов, которые чинил вместе с папой, только эта была сломана и измазана в теплом машинном масле, вязком, как кровь. Мальчик понял, что это значит: лис был не настоящим, а заводным, то есть зоомеханоидом.

Роберт вытер шестеренку о штаны и убрал в карман, а потом пошел тем же путем, что и лис.

Он прошел мимо церкви и уже собирался свернуть в переулок Пинчера, как вдруг услышал шаги позади.

Мальчик обернулся и увидел собаку, похожую на немецкую овчарку, только еще крупнее. Когда пес подошел ближе, Роберт заметил, что шкура у него покрыта заклепками, – значит, механический. За псом показались четверо мужчин в длинных плащах, с паровыми ружьями и фонарями – этих-то людей мальчик и видел из окна.

Роберт хотел уступить дорогу, но они окружили мальчика, а механический пес стал обнюхивать его и громко зарычал, почуяв машинное масло от найденной шестеренки.

– Фу! – приказал механоиду один мужчина.

– Тут кто-нибудь проходил? – спросил Роберта другой.

– Ты что-то странное замечал? – добавил третий.

Четвертый молчал, пристально глядя на мальчика.

Роберт решил не отвечать на их вопросы. Не нравились ему эти люди.

Тут к ним подбежал грузный, как мешок картошки, человек с кудрявыми рыжими бакенбардами. В руках он тоже держал ружье. Он походил на полицейского, правда, без форменного шлема; щеки его нависали над поднятым воротником и напоминали вздувшиеся сардельки.

Вот только вместо глаз у мужчины были серебряные зеркала. От них во все стороны расходились шрамы, пересекая его лицо и скрываясь под полями шляпы.

Роберт нервно сглотнул.

– Ты кто такой? – требовательно спросил толстяк у Роберта. Лицо мальчика отразилось в его зеркальных глазах.

Ответ застрял у Роберта в горле. Он сделал глубокий вдох и пробормотал:

– Я живу здесь, сэр.

– Мои коллеги спросили, не видел ли ты здесь чего-нибудь странного? – Толстяк почесал скулу совсем рядом с правым серебряным зеркалом.

– Что, например? – спросил Роберт осипшим от страха голосом.

– Ли2са. – Мужчина поджал губы. Казалось, он хотел еще что-то добавить, но передумал. – Неважно. Иди домой. – И он ткнул мальчика в грудь своим коротким толстым пальцем.

– Я видел, как лис побежал туда, – вдруг выпалил Роберт и указал на дорогу, которая вела из деревни.

– Ты уверен? – В зеркалах не читалось эмоций, но, казалось, мужчина не поверил мальчику. Толстяк взглянул на пса: тот тянул поводок в сторону переулка.

– Уверен, – ответил Роберт. – Я был дома и видел его из окна.

– Покажи окно.

– А вон там. – Мальчик махнул рукой в сторону торговых рядов на другом конце деревни. Уточнять Роберт не хотел: вдруг эти люди вернутся?

– Спасибо, парень. – Толстяк кивнул. – Мы пойдем, и ты тоже не задерживайся тут. Не стоит детям слоняться по холодным улицам, когда вокруг столько опасностей.

И он зашагал прочь. Остальные последовали за ним.

Роберт очень медленно побрел домой, наблюдая за странной компанией: мальчик хотел убедиться, что они пошли туда, куда он указал. Те быстро пересекли деревню, но, дойдя до последнего дома, резко остановились: видимо, собака потеряла след и тщетно пыталась снова его поймать.

На секунду Роберту показалось, что они возвратятся, но вдруг собака потащила их дальше. Когда они миновали последний дом, из леса показался черный паровой автомобиль с высокой трубой, из которой валил дым. Мужчина с бакенбардами кивнул в сторону паромобиля, раздал приказы, и группа разделилась: четверо с собакой пошли дальше по дороге, а сам толстяк направился обратно в деревню.

Роберт решил не попадаться ему на глаза. Лучше поискать лиса уже после того, как толстяк уйдет. К тому же до открытия магазина надо сделать много дел.

У часовой лавки Роберт увидел, как низкое утреннее солнце озарило витрину, смахнуло остатки утренней росы со стекла, и циферблаты в лавке засияли, отражая солнечный свет.

Вот уже пять поколений семьи Роберта владели «Часовой лавкой Таунсендов». За скромным фасадом и неприметной вывеской находился настоящий храм времени. Вся лавка была заставлена дорожными часами, часами с маятниками, кукушками и барометрами. А в глубине высились старинные часы с золотым маятником, когда-то принадлежавшие дедушке Роберта. Посередине находился отделанный панелями прилавок, на котором стояла тяжелая серебряная касса – за ней Роберт проводил бо2льшую часть времени.

В солнечный день – такой, как сегодня – стекла на часах разбрасывали по стенам лавки пестрые пятна света. А вот тикали часы всегда, в любую погоду. Каждые обладали уникальным тембром, и вместе голоса часов сливались в удивительную мелодию.

Ритм работы Тадеуша Таунсенда, папы Роберта, казалось, совпадал с ритмом часов в лавке. Тадеуш, невысокий человек с тонкими чертами лица, всегда работал в увеличительных очках; за толстыми линзами его большие голубые глаза казались и вовсе огромными.

Посетители приходили к Тадеушу с самыми разными просьбами, порой весьма необычными. Они приносили не только часы, большие и маленькие, но и другие устройства: барометры, хронометры, музыкальные шкатулки, иногда даже примитивных механоидов. Тадеуш разбирал все это на части и устранял поломки.

Если устройство было особенно интересным, он не брал денег с посетителя. Искусный механик и гравер, Тадеуш часто говорил, что часовое дело – такое же искусство, как скульптура или живопись. Посетители любили его, потому что он любил свою работу. Люди съезжались к нему со всей страны, чтобы воспользоваться его умениями… и заплатить куда меньше, чем в любом другом месте.

Роберт знал, как талантлив папа, и хотел вместе с ним открыть лавку там, где бы платили по справедливости. Или же остаться здесь, но чинить не только часы, а еще и старых зоомеханоидов и двигатели дирижаблей. Однако Тадеушу вполне хватало тихой жизни часовщика.

В последнее время Роберту казалось, что ему вечно суждено быть в подмастерьях. Он очень переживал, ведь у него совершенно ничего не получалось.

Он считал себя полнейшим неумехой. Роберту было уже тринадцать, а все усердные попытки освоить часовое мастерство оказывались тщетны: ему не давалась ни тонкая работа с миниатюрными устройствами, ни даже общение с посетителями.

Однако так было не всегда. В детстве он был способным учеником, проворным и ловким, но потом отчего-то стал неуклюжим. Роберт терял инструменты и случайно ронял шестеренки прямо в щели в полу.

Взять хотя бы сегодняшнее утро – немногим после приключения со странными людьми он сломал дорогие каретные часы. Случайно сорвал пружину, потому что размышлял о механическом лисе и необычном дирижабле и, только очнувшись, увидел, что зубчатое колесо слетело.

– Ну сколько можно повторять? – раскричался Тадеуш (по подсчетам Роберта, этот раз был сто тринадцатым). – Семь с половиной оборотов. Один завод – семь с половиной оборотов! – Папа почти никогда не повышал голос, но тут не сдержался: – Теперь придется разбирать барабан и полностью его ремонтировать. Да одни новые детали будут стоить больше, чем мне заплатят!

– Прости, – пробормотал мальчик, – я неправильно посчитал.

Тадеуш снял очки и потер переносицу:

– Пойми, Роберт: сложно найти вещь столь же хрупкую, как часы. Будь внимательнее.

Мальчик вздохнул, и папа, сжав его плечо, сказал:

– Ничего, сделаем мы из тебя часовых дел мастера. А сейчас поработай-ка немного за кассой, наберись уверенности.

Роберт согласился, но «немного» превратилось в два долгих часа, потом в три… И все это время в его голове как заведенные крутились лис, серебряный корабль и толстяк с зеркальными глазами.

Наконец рабочий день закончился. Роберт тут же надел пальто, шапку с шарфом и отправился на поиски лиса.

Он вновь миновал церковь, кладбище и мощенную булыжником улицу с домами работников аэростанции. Чтобы скорее добраться до переулка Пинчера, мальчик пошел кратчайшим путем – по заросшей тропинке. Свет в окнах домов не горел. Роберт внимательно осматривал темную улицу, пытаясь найти место, где мог бы спрятаться раненый лис. Тут он увидел за открытыми воротами старый деревянный сарай – идеальное место для укрытия. Роберт зашел во двор, перелез через гору заржавевшего инвентаря и очутился у сарая.

Замок был сломан – причем недавно, судя по болтавшейся на двух гвоздях петле и свежим следам от когтей и зубов над дверной ручкой. Роберт толкнул дверь и осторожно пробрался внутрь, прикрыв рот рукой, чтобы не надышаться пылью.

Вдоль стен лежали доски с облупившейся краской, на полу валялись пустые коробки, старый стол был заставлен бутылками, на полках громоздились кучи пожелтевших газет, а с потолка свисала пыльная паутина.

Роберт осмотрелся в поисках лиса и вдруг заметил под кучей коробок потрепанный хвост.

Мальчик обошел старый сундук и увидел лиса с торчащей клочьями шерстью. Он свернулся калачиком на сыром матрасе и смотрел в пустоту стеклянным взглядом. На шее у него висел мешочек и ключ. Роберт подобрался ближе, но лис даже не шелохнулся: у него кончился завод.

Глава 4

Лили потирала озябшие руки, пытаясь согреться в ледяном холоде угольного подвала.. Глаза ее окончательно привыкли к темноте, и она заметила, как сквозь вентиляционную решетку в потолке пробивается тусклая полоска света. Оторванная рука в груде угля мягко заблестела, и Лили догадалась, что это не человеческая конечность, а механическая. Видимо, несчастную служанку наказали за какой-то проступок. Ужасно!

Как бы плохо ей ни было, машинам живется хуже, думала Лили. Она уставилась на бетонную стену, на которой виднелись отпечатки ладоней других узниц.

У нее никогда не получится быть такой, как все в этой проклятой школе. Стоит хоть немного проявить характер, как ее тут же наказывают! Но Элис она, конечно, стукнула зря. Другие девочки теперь ее возненавидят. Впрочем, неважно. Надо просто дотерпеть пару недель до конца семестра, а потом папа ее заберет.

Через некоторое время в подвале стало совсем темно. Вдруг послышались шаги, а затем через отверстия между дверными досками в подвал проникли лучи желтого света. В замке повернулся ключ, и девочка подняла голову с колен.

Дверь со скрипом отворилась, и в проходе показалась Джемма Раддл, вредная одноклассница Лили. В руке она держала сальную свечу.

Лили заслонила глаза от света и внимательно посмотрела на Джемму. Та смущенно хихикнула:

– Право, Лили, какая же ты чумазая!

– Мое наказание закончилось? – спросила Лили. Ей было холодно и тоскливо, и препираться совершенно не хотелось.

– Этого я не знаю, – ответила Джемма. – Но мисс Скримшоу срочно вызывает тебя к себе.

– И что же ей от меня надо?

– Мне не докладывали, – ухмыльнулась Джемма. – Что теперь, вернуться и спросить?

Не дожидаясь ответа, она зашагала по узкой тропинке обратно в школу. Лили выбралась наружу и пошла следом, по пути размышляя о том, что ее ждет.

Девочки поднялись по лестнице в главный коридор, освещенный настенными газовыми лампами. Джемма задула свечу.

В свете ламп Лили заметила, что запачкала углем ладони. Она поглядела по сторонам в поисках занавески или какой-нибудь мягкой мебели, чтобы вытереть руки, но вокруг ничего не было, а Джемма все летела вперед. Пришлось довольствоваться подолом собственного фартучка и надеяться, что строгая мисс Скримшоу не будет слишком уж пристально ее разглядывать.

– Вот мы и на месте. Сиди здесь, пока тебя не вызовут. – Джемма указала на скамейку около директорского кабинета и, прежде чем Лили успела ответить, скрылась из виду.

Только Лили собралась присесть, как заметила свои грязные следы на ковровой дорожке в коридоре. Она быстро растерла их подошвой, затем села на скамейку и принялась ждать.

Прошло пятнадцать минут, а из кабинета так никто и не выглянул. Почему же так долго? Неужели ей придумывают новое изощренное наказание? Лили похолодела: а что, если ее собираются убить ради продажи органов, прямо как в ее любимых книжках? Или ее ждет судьба хуже смерти – исключение из школы?..

Она подвинулась ближе к двери и прижалась ухом к стене, пытаясь подслушать разговор в кабинете. Толстые дубовые панели на стенах заглушали все звуки, поэтому различить слова было трудно.

– Все это, разумеется, ужасно, – сказала мисс Скримшоу, – но, честно говоря, я буду только рада избавиться от нее: в последнее время она просто невыносима.

– Она такая с первого дня в школе, – вставила Кракенша.

Тут Лили услышала певучий женский голос, показавшийся ей смутно знакомым:

– Она всегда была трудным ребенком, но, учитывая ее прошлое, это неудивительно. Ей пришлось скрываться, жить во лжи – я про смену имени, разумеется. Так хотел профессор Хартман. Впрочем, все это мало ее оправдывает, n’est-ce pas?[1] А теперь, когда все так обернулось, ее поведение, вероятно, станет еще хуже. Так что я решила забрать ее из школы, пока все не решится.

Что решится? Как обернулось? Откуда эта женщина знает ее настоящее имя? Лили еще сильнее прижалась к стене, но дамы перешли на шепот.

Нужно узнать больше. Вот бы найти какой-нибудь стакан, чтобы приставить к панели!

Лили отошла от двери, осмотрелась и заметила на столике вазу с давно увядшими цветами. Подойдет.

Она вытряхнула цветы на столик и хотела было приставить вазу к стене, как дверь распахнулась и из кабинета вышла Кракенша.

Учительница вытаращилась на девочку, сразу догадавшись, что та хотела сделать. Но вместо того чтоб ругаться, Кракенша забрала вазу, коротко улыбнулась (неужто с сочувствием?), завела Лили в кабинет и закрыла за ней дверь.

Мисс Скримшоу сидела за столом из красного дерева и изучала какое-то письмо. На ней было черное платье с воротником, украшенным темно-синей лентой, а волосы она, как обычно, собрала в высокий пучок.

Директриса нервно взглянула на Лили и тут же отвела взгляд.

– Мисс Грантхам… точнее, Хартман. Спасибо, что пришли. Садитесь, пожалуйста.

Лили подошла к свободному стулу с высокой спинкой. На другом сидела, сложив тонкие руки на коленях, какая-то женщина в пышном черном платье. Лили не видела ее лица, но почувствовала резкий запах духов и мгновенно узнала их владелицу.

– Мадам Вердигри, что вы здесь делаете?

Домоправительница Хартманов повернулась к Лили и слабо улыбнулась; половина ее лица была скрыта черной вуалью.

– Bonjour, chérie[2].

– Мадам Вердигри приехала с новостями о твоем отце, – сказала мисс Скримшоу.

Лили сразу почувствовала неладное. Черные наряды и деланая обеспокоенность – прямо как в Лондоне после смерти мамы. Неужели снова случилось несчастье? Неужели она потеряла и папу? У девочки запершило в горле, и она сжала кулаки, так что ногти впились в кожу.

– Что случилось? – спросила Лили.

Мадам Вердигри печально покачала головой:

– Ma petite[3], мне больно это говорить, но твой отец пропал. Его корабль разбился вчера на пути к дому.

– Может, вам лучше присесть? – предложила девочке мисс Скримшоу, но та не слышала ее и только ловила ртом воздух.

– C’est terrible[4], – мелодичным голосом продолжала мадам. – Полиция осмотрела место крушения, но тело не нашли – только развалины корабля. Профессор disparu[5]. Мы полагаем, что он… погиб.

– О нет… – Лили покачнулась и попыталась ухватиться за спинку стула, но не сумела. Перед ней мелькнули взволнованные лица мисс Скримшоу и мадам Вердигри, а потом она лишилась чувств.

Тишина.

Деревянная шкатулка.

Блеск тающего снега.

Звон разбитого стекла.

Едкий запах вперемешку с приторными духами.

Лили открыла глаза и увидела неясные очертания кабинета мисс Скримшоу. Она поняла, что лежит на ковре, а над ней склонилась мадам Вердигри с нюхательной солью в руке. Лили откашлялась и села, потирая глаза.

– Bien, chérie[6], – произнесла мадам. – Хорошо, что у меня с собой была эта баночка.

Мадам вытерла ладони кружевным платком и спрятала соль в свою маленькую сумочку.

– Почему… вы… – слабым голосом начала Лили. Они ведь тут о чем-то говорили, верно? – Почему вы приехали?

– Мы обсудим это по пути.

– По пути? Куда?

– Мы возвращаемся в Бракенбридж, bien sûr[7], – с досадой сказала мадам, поднялась со стула и оправила платье.

– Но меня должен забрать папа… и Малкин, – возразила Лили. У нее опять закружилась голова. – Папа пообещал, что мы с ним полетаем… на «Стрекозе». – Слезы подступили к глазам, и Лили вытащила запачканный маслом платочек, чтобы вытереть лицо. – Они приедут в конце семестра… и мы вместе полетим домой.

– Mais non[8], – ответила мадам. – Ничего подобного. Мы уже aujourd’hui[9] вылетаем домой – кстати, стоит поторопиться, чтобы не опоздать на последний рейс. А дома мы вместе будем ждать новостей с места крушения.

– Хорошо. Решено. – С этими словами мисс Скримшоу взяла со стола колокольчик и позвонила в него. Тут же открылась дверь и вошла Кракенша. – Миссис Маккракен, пожалуйста, велите прислуге помочь Лили и мадам Вердигри собрать вещи. Если я не ошибаюсь, чемоданы хранятся в чулане на третьем этаже.

Мадам одернула пышные рукава своего платья:

– Ce n’est pas nécessaire[10], мисс Скримшоу. У Лили дома достаточно одежды, не так ли, моя дорогая? Она возьмет одну сумку и поедет в этом. – Мадам Вердигри окинула взглядом мятое платье Лили с пятнами от угля. – Впрочем, не помешает переодеться в чистое… и черное, верно, chérie?

В голове у Лили все еще стоял туман, но на выходе из кабинета она услышала, как мадам Вердигри распорядилась отдать вещи Лили другим девочкам, если отправлять их в Бракенбридж будет слишком накладно.

– Я не думаю, что девочки захотят их брать, мадам, – ответила Кракенша.

– Тогда раздайте беднякам, – сказала мадам. – Или сожгите.

Лили вдруг представила, какой теперь будет жизнь без отца, и ощутила пустоту в душе.

Посадочные фары дирижаблей освещали стеклянные панели сводчатой крыши аэровокзала. Казалось, будто над крышами Манчестера высятся гигантские стальные ребра. Паровые автомобили, а иногда и конные повозки высаживали пассажиров с чемоданами прямо у портика.

На торце здания висел рекламный щит в форме аэростата, раскрашенный в цвета флота Королевской дирижабельной компании. Слоган гласил: «Полет на дирижабле – почувствуй себя на седьмом небе!»

Едва мадам Вердигри и Лили вышли из паромобиля, как первая чуть не упала, поскользнувшись на обледенелой мощеной дорожке. Она так сильно вцепилась в Лили ногтями, что девочка почувствовала их сквозь шерстяное пальто. Прижав к себе сумку и дрожа от пронизывающего ветра, Лили покорно ждала, пока домоправительница поправит оборки платья. Наконец мадам Вердигри закончила, взяла Лили за руку и повела на вокзал.

Они прошли по мраморному фойе мимо очередей пассажиров, которые ожидали посадки. От шума толпы у Лили закружилась голова, и она боялась опять потерять сознание. Слишком многое связывало ее с этим местом. Сколько раз она провожала отсюда папу в очередное путешествие…

Лили вытянула шею, разглядывая шпиль медной башенки с часами в центре вестибюля. Здесь она поцеловала папу на прощание в начале семестра, и он оставил ее с другими девочками и Кракеншей. Лили посмотрела на причудливую фреску над шпилем часовой башенки: она изображала дирижабль с гербом королевы Виктории и подписью Victoria Regina. От дирижабля по потрескавшейся синей краске во все стороны разлетались ангелы, купидоны и маленькие облака. На каждой стене вестибюля висели овальные портреты королевы в золоченых рамах – прямо под разрисованным небом. Может быть, папа теперь тоже там, наверху, затерянный где-то в небесах с другими исчезнувшими аэронавтами?..

Лили всхлипнула и вытерла нос замасленным платочком.

Мадам Вердигри изучала табло с расписанием, крепко прижав сумку к груди.

– C’est ici – quai numéro un[11].

– Не знаю, выдержу ли я, – сказала Лили. – Я про полет.

Ноги у нее подкашивались, а сумка казалась очень тяжелой; она глубоко вздохнула, пытаясь удержать равновесие.

– Все будет хорошо, – ответила мадам. – Пассажирский дирижабль – самый безопасный вид транспорта. Не то что личные корабли. – Мадам поджала губы, слишком поздно сообразив, что не стоило этого говорить. – Allez![12] – воскликнула она наконец и потащила Лили к платформе.

Они встали в очередь за другими пассажирами, которые ждали посадки на пришвартованный дирижабль. За этим кораблем стоял грузовой, более округлой формы.

– Добро пожаловать на «Стрелку», дирижабль модели LZ-1. – С этими словами к пассажирам с порога гондолы спрыгнул невысокий механический проводник в синей форме с золотыми знаками различия Королевской дирижабельной компании.

Увидев его, Лили оживилась. Под полированным носом виднелись забавные густые усы, сделанные из старой щетки; длинные железные руки раскачивались на ветру, а когда он побежал по трапу, звонко застучали его ноги-поршни. Он дошел до края платформы, с легкостью поднял самые тяжелые чемоданы – взял по два под каждую руку – и аккуратно поставил в трюм. Затем он принялся проверять билеты, приветствуя каждого пассажира как старого друга, которого он встретил после долгой разлуки.

Когда подошла очередь Лили и мадам Вердигри, проводник с легким скрипом поклонился, и девочка увидела его блестящую лысую макушку.

– Леди, предъявите, пожалуйста, свои билеты.

– Первый класс. – Мадам протянула их проводнику.

Он проверил имена.

– Мисс Лили Грантхам.

Лили кивнула, смотря на билеты в руке механоида, и вдруг заметила у него на руке медную пластину:

– Ух ты! Вас сделал мой па…

Мадам Вердигри больно ущипнула Лили за руку. – Джон Хартман, известный изобретатель, – с гордостью ответил проводник. – Вы с ним знакомы?

– Нет, – вставила мадам Вердигри, прежде чем Лили успела открыть рот. – Может, вам стоит вернуться к работе?

Он учтиво поклонился.

– Конечно, мадам. У вас только ручная кладь? Позвольте, я покажу ваши места. – Проводник взял у Лили сумку и подмигнул девочке… или его просто заело? – Сюда, пожалуйста. Ступайте осторожно.

Механоид проводил их по трапу, и Лили в последний раз оглядела аэровокзал.

Рассматривая пассажиров, она заметила в конце очереди худого мужчину с лакированной тростью. Он был в темном шерстяном костюме и высоком цилиндре; на переносице у него сидели серебряные зеркальные очки круглой формы. Этот человек показался Лили смутно знакомым; вроде он как-то связан с папой, но как именно? Где же она видела это угловатое лицо? И фамилию никак не вспомнить… Девочка повернулась, чтобы зайти в кабину дирижабля, а когда оглянулась еще раз, тот человек уже исчез из виду.

Они пришли в купе, и мадам сразу села у окна, а Лили ждала, пока проводник уложит ее чемодан. Закончив, проводник приподнял шляпу. Лили пожала ему руку, а потом он закрыл дверь купе и ушел.

Мадам Вердигри откинулась назад и цокнула языком.

– Не понимаю, зачем ты жмешь им руки, Лили. Запачкаешься маслом или еще чем похуже.

– Это обычная вежливость, – ответила Лили. – Они ведь такие же, как и мы.

– Mon Dieu[13]. И где ты этого набралась? Явно не в школе.

Мадам достала из саквояжа рукоделие – вышивку с ангелами Боттичелли. В закрытом купе запах ее духов стал просто невыносим. Лили потянулась открыть иллюминатор, но мадам жестом остановила ее:

– Arrêtez-vous[14].

– Почему?

– Я терпеть не могу шум пропеллеров и не хочу, чтоб меня продуло. К тому же все пропахнет дымом.

Лили разозлилась. И чего мадам к ней цепляется? И даже не дала сказать, что профессор Хартман – ее отец!

– Почему вы не дали мне рассказать проводнику, что я – дочь Джона Хартмана?

– Твой отец держал свое имя в тайне.

– Какая теперь разница?!

– Ты хочешь, чтоб все лезли в наши дела? Особенно машины, особенно после трагедии.

Лили помотала головой. У нее защемило сердце. – Я просто не понимаю, почему на вопросы, адресованные мне, отвечаете вы.

– Это мое право, – ответила мадам. – Я теперь твоя опекунша, пусть и временно. И пока ничего не решено, мы будем вести себя как и прежде. А сейчас, будь добра, сядь и постарайся не шуметь. У нас впереди долгий путь.

Лили послушно села, хотя ей по душе пришелся бы более дружелюбный тон – да и спутница поприятней. Не слушая, что говорит домоправительница, девочка принялась рассматривать пейзаж за окном. Двигатели «Стрелки» ожили, и два больших паровых грузовика потянули ее в центр взлетной полосы, на отметку «Х» прямо под отверстием в крыше вокзала. Затем отцепили швартовые канаты, и гигантские ветряные насосы в стенах стали поднимать дирижабль вверх.

Лили в иллюминатор наблюдала, как мимо проплывают металлические стойки, на которых держалась стеклянная крыша. Сидевшие на ней голуби даже не шелохнулись при виде дирижабля.

Последний раз Лили прилетала сюда с папой осенью, перед началом учебы. Тогда вечера были светлыми и долгими – не темными и мрачными, как сейчас.

А теперь Лили летела без отца и больше не чувствовала себя в безопасности. Когда дирижабль взмыл в пустое беззвездное небо, она стала размышлять, куда могли пропасть папа и Малкин. Как же это выяснить под бдительным надзором мадам? Лили вдруг осознала, что осталась совсем одна. Что теперь ее ждет?..

Глава 5

Вскоре раздался стук в дверь. Лили оторвалась от ужастика и увидела через стекло того самого худого мужчину с платформы, который держал под мышкой газету «Механический вестник». Когда он зашел, Лили открыла рот от изумления: она-то думала, он в очках, но оказалось, зеркальные стекла вставлены прямо в глазницы. У него не было глаз!

Незнакомец посмотрел на билет, затем на медные номера мест над сиденьями. Все, на что падал его взгляд, отражалось в круглых зеркалах на его лице.

– Простите, дамы, видимо, я тоже еду в этом купе. Вы позволите?

Лили замотала головой, но мадам Вердигри ответила:

– Конечно.

– Благодарю, мадам. – Мужчина сел на свободное место и приставил трость к стене.

Лили обратила внимание на серебряную рукоятку в виде черепа.

Их спутник снял цилиндр и черные перчатки и положил их себе на колени.

– Еще раз извините за беспокойство.

– Прошу, не стоит. – Мадам Вердигри рассеянно ткнула иглой в глаз купидона на канве.

Мужчина тем временем расправил газету и принялся за чтение.

Лили же не могла оторвать взгляд от его лица. Может быть, с ним произошел несчастный случай? Кожа вокруг зеркальных стекол была красной, точно незажившая рана, а щеки испещрены глубокими шрамами. Скорее всего, он гибрид, решила Лили: наполовину человек, наполовину машина.

Девочка никогда не видела гибридов. Больше того: до сих пор она даже не знала, существуют ли они на самом деле. Лили было неприятно смотреть на незнакомца, но в то же время она испытывала жалость. Так сильно отличаться от других наверняка очень тяжело.

Девочка решила, что не стоит так пялиться, и перевела взгляд на газету: свежий вечерний выпуск «Механического вестника». Лили пробежалась глазами по странице и беззвучно ахнула: в передовице писали об исчезновении ее папы. Она прочла первые абзацы.

Лили не смогла продолжать. В горле у нее стоял ком. Значит, это правда – в газете же написано черным по белому.

Она взглянула на худого мужчину – тот сидел, откинув голову назад. Смотрит на нее или просто спит? Из-за зеркальных глаз не разберешь.

Лили кашлянула, но сосед не шелохнулся. Может, и впрямь спит? Газету он точно не читал – казалось, она вот-вот выпадет у него из рук. Лили показала ему язык, и губы его сложились в короткую, хищную улыбку.

– Я снова вынужден извиниться. – Мужчина убрал «Механический вестник». – Понимаю, как неловко делить купе с незнакомцем.

Лили слабо кивнула, но тот решил, что это приглашение продолжить разговор:

– Странно, что мы с вами в одном купе, когда в дирижабле столько свободных мест. Должно быть, проводник ошибся.

Мадам Вердигри отложила вышивку.

– Примитивные механоиды – это просто кошмар, вы не находите? То и дело ошибаются и постоянно дерзят – видимо, из-за искусственных эмоций. И потом, их так часто приходится заводить… Как они вообще умудряются работать?

– Не могу не согласиться, мадам. Тут вы попали в яблочко. – Человек улыбнулся. – В самую его серд цевину.

Мадам Вердигри звонко рассмеялась, хотя Лили не увидела в этих словах ничего смешного. Тут она поняла, что он уже дважды назвал домоправительницу «мадам», а не «мисс» или «миссис». Откуда он знает, что она предпочитает именно это обращение?

Мужчина подался вперед, и его серебряные глаза сверкнули, отражая свет.

– Дамы, позвольте представиться. Меня зовут мистер Роуч.

Мадам Вердигри кивнула ему.

– Bonsoir[15], мистер Роуч. Я – мадам Вердигри, а это моя подопечная, мисс Хартман.

– О, как в статье? – Мистер Роуч указал на газету.

Мадам Вердигри скорбно кивнула.

Лили стиснула зубы. Мадам ведь запретила рассказывать, кто она такая!

– Вы наверняка расстроены, юная леди, – сказал мистер Роуч. – Оно и понятно.

– Я в порядке, – ответила Лили.

– Я могу вас кое-чем порадовать.

Мистер Роуч запустил руку в карман, вытащил оттуда бумажный пакет и протянул его Лили. Она заглянула внутрь. К стенкам пакета прилипли растаявшие полосатые леденцы. Сколько же недель они провели у него в кармане?

– Спасибо, сэр, я не хочу.

– Попробуй, они мятные. – Роуч потряс пакетом у Лили перед лицом, но та отвела взгляд. – Почему? Не любишь мятные леденцы? Не будь я таким добродушным, то обиделся бы. Хотя ты, наверное, думаешь: «Лучше бы он ел морковку – для зрения полезнее». – Он рассмеялся и постучал пальцем по своему зеркальному глазу.

Лили почувствовала, как по спине пробежал холодок.

– Нет, – ответила она, пытаясь разгадать выражение его непроницаемого лица. – Дело не в этом, просто…

Девочка не знала, как тут повежливее выразиться, но тут ей на помощь пришла мадам Вердигри:

– Сэр, поймите правильно, мисс Хартман учится в Академии мисс Скримшоу, а там наставляют не брать сладости у незнакомых людей.

– Извините, – добавила Лили.

Мистер Роуч нахмурился, и его серебряные глаза сузились. Он крепче сжал пакет.

– Разве я все еще незнакомый человек, мисс Хартман? Я ведь представился. Не думаю, что это правило стоит соблюдать в таких обстоятельствах. К тому же мятные леденцы еще никому не навредили. Наоборот, они даже помогают при воздушной качке.

Лили покорно запустила руку в пакет. Губы мистера Роуча тронула победная улыбка. Леденец оказался вкусным, но некоторое время спустя девочка почувствовала усталость и сонливость.

Она прислонила голову к заиндевевшему иллюминатору и смотрела, как запотевает от дыхания дребезжащее стекло. Прежде чем уснуть, Лили услышала слова мадам Вердигри:

– Как же в этих дирижаблях шумно! Гораздо приятнее путешествовать в повозке или на воздушном шаре.

– Нововведения поначалу никому не нравятся, – отвечал мистер Роуч. – Но со временем люди к ним привыкают. Знаете, мадам Гортензия, у меня есть предчувствие, что вскоре ваша жизнь круто изменится. А в лучшую или в худшую сторону – зависит от вас. Я буду внимательно за вами следить.

Лили пыталась понять, что значит эта фраза, но смысл слов ускользнул от нее, а потом ее и вовсе окутал сон.

Когда девочка проснулась, дирижабль уже заходил на посадку, а мистера Роуча в купе не было. Лили вдруг вспомнила, что он говорил с мадам как со старой знакомой и что в его последней фразе будто таилась угроза.

– Куда делся наш сосед? – спросила девочка, пытаясь подавить зевоту.

– Он вышел из купе пару минут назад. Сказал, что ему надо первым покинуть дирижабль, чтоб успеть на важную встречу.

– А откуда он знал ваше имя?

– Что, прости? – заметно смутилась мадам. Она воткнула иголку в край канвы, и Лили заметила, что глаза у купидонов вышиты серебряной нитью. – Я слышала, как он назвал вас по имени. А еще он обращался к вам «мадам» – причем до того, как вы представились.

– До чего же странные вещи ты говоришь. Тебе, наверное, это приснилось. – Мадам выдавила смешок и убрала рукоделие в сумку. – Ты так долго спала, Лили. У тебя вся прическа растрепалась. Может, приведешь себя в порядок, пока мы не сели?

Лили хотела было продолжить разговор, но тут дирижабль начал снижаться, и вскоре за окном показалась старая светящаяся вывеска аэростанции «Бракенбридж».

Девочка надела пальто, завернулась в шарф, и через несколько минут они с мадам спустились на скромную местную платформу. На них сразу же обрушился ледяной ветер.

У входа на станцию стоял знакомый паромобиль, а рядом с ним – Капитан Спрингер, механический водитель папы. Лили сразу же узнала его по согбенной спине и широко расставленным кривым ногам. Мадам Вердигри завела Капитана, и, очнувшись, он сразу же подскочил к Лили и крепко обнял, звякая шестеренками.

– Клянусь своим заводным ключом, как же я рад тебя видеть, Лили! – воскликнул он.

Затем он с пыхтением, фырканьем, скрипом и стуком деревянных ног засунул сумки в багажник и помог мадам сесть в машину.

Забравшись в салон, Лили оглянулась на остальных пассажиров дирижабля, тепло закутанных, чтобы защититься от холодного ветра. Но мистера Роуча среди них не было – он будто растворился в вечерней темноте.

Дорога домой заняла менее получаса. Лили больше не хотелось спать и всю дорогу она думала о человеке с серебряными глазами и о том, как он связан с мадам.

Наконец Капитан Спрингер остановился во дворе поместья Бракенбридж. Лили и мадам вышли из машины на заледеневшую тропинку. По пути к входной двери девочка разглядывала голые черные деревья в саду, а потом по привычке посмотрела на окно на втором этаже – там был папин кабинет. Отец часто работал допоздна и не выключал лампу. В глубине души Лили надеялась увидеть свет в окне, но в кабинете было темно.

Резкий порыв ледяного ветра подбросил вверх последние опавшие листья. Почувствовав ноющую боль в сердце, Лили с усилием сглотнула и последовала к крыльцу за мадам Вердигри и Капитаном Спрингером.

Мадам достала ключи, открыла дверь и пригласила Лили внутрь. Затем она кивком головы показала Капитану Спрингеру, куда поставить чемодан, – в прихожей, рядом с тумбой для обуви. Как только Лили увидела папину обувь, у нее внутри все оборвалось. Под вешалкой, на которой висело папино пальто, стояли старые туфли – будто он только что вернулся с прогулки. Но нет, когда они с Малкином собирались куда-то на «Стрекозе», папа всегда надевал летную куртку и высокие ботинки. А это его обычные вещи. Вещи остались, а папы нет.

От этой мысли Лили стало очень больно. Она глубоко вздохнула и направилась к застекленной двери, ведущей в гостиную. Она очень хотела, чтобы дом встретил ее теплом и уютом, но сейчас здесь было холоднее и темнее, чем на улице.

У лестницы их ждала миссис Раст, механическая кухарка. Видимо, завод у нее кончился, она замерла и простояла тут весь день, положив одну руку на перила.

Лили подошла к ней. Миссис Раст была ее любимым механоидом после Малкина. С их последней встречи металлическое лицо кухарки будто постарело: на ржавом лбу появились новые борозды, а на носу потрескалась краска.

Мадам Вердигри отпустила Капитана Спрингера, и тот заковылял прочь по коридору для прислуги. Затем мадам подошла к миссис Раст и внимательно ее осмотрела.

– Mon Dieu, – цокнула домоправительница. – Ох уж эти старые модели. Снова она остановилась!

Мадам обошла механическую кухарку, а затем достала связку ключей. Найдя особый ключ, мадам вставила его в шею миссис Раст и с силой повернула несколько раз. Вскоре Лили услышала скрип и треск пружин внутри железной женщины.

Домоправительница закончила заводить механизм, отошла в сторону и выжидающе посмотрела на машину.

Глаза миссис Раст распахнулись. Как и все механоиды после пробуждения, она пару мгновений рассеянно смотрела в пространство. Потом она поморгала, увидела Лили и радостно воскликнула:

– Механизмы и метрономы, моя Тигровая Лилия вернулась! – Миссис Раст так крепко обняла девочку, что та чуть не упала. – Как же я скучала по тебе, родная!

– И я скучала, Расти. – Лили поцеловала кухарку в румяную от краски щеку и почувствовала запах лавандового масла.

Миссис Раст отпустила девочку и принялась внимательно ее рассматривать. Затем лицо кухарки вдруг посерьезнело, и она тяжело вздохнула.

– Лили, мне так жаль твоего отца. Бедный Джон. Клянусь всеми механизмами, я не знаю, что мы будем без него делать.

Миссис Раст так нежно произнесла имя папы, что у Лили сжалось сердце.

– И я не знаю, – устало ответила она и поцеловала кухарку в нос.

Мадам Вердигри кашлянула, привлекая их внимание.

– Как у вас тут дела, миссис Раст? Надеюсь, вы со всем справились, до того как у вас кончился завод?

– Да, мэм. Простите, мэм. Я думала, что моего завода хватит до вашего приезда, но вы очень уж долго добирались.

– Malheureusement[16], дирижабль задержали, – ответила мадам. – Погода отвратительная. Штормовое предупреждение.

– Досадно. – Миссис Раст мягко потрепала Лили по волосам. – Как вы и просили, я приготовила комнату для юной леди. Правда, справиться в одиночку было нелегко.

Механическая кухарка недовольно покосилась на домоправительницу, но та уже повернулась к Лили:

– Миссис Раст поможет тебе разобрать вещи. Mais[17] прошу, без лишнего шума. Теперь, когда я во главе дома, все будет совсем иначе. Я не потерплю хулиганского поведения, которое спускал твой отец. – Мадам смотрела на Лили с укоризной. – Завтра после завтрака мы с тобой встречаемся в гостиной, чтобы обсудить положение дел.

Лили опустила голову. У нее не осталось сил на пререкания.

– Bon[18], – заключила домоправительница, – тогда я отправляюсь спать. Сегодня был долгий день.

Она забрала со стола масляную лампу и пошла на второй этаж, оставив Лили и миссис Раст в тусклом пламени одинокой свечи.

Кухарка подняла свечу и пропустила Лили вперед. Взбежав по лестнице, девочка услышала, как захлопнулась дверь хозяйской спальни, а затем увидела, как из-под ее двери пробивается свет.

– Это же папина комната! – воскликнула она.

– Ах, трубы-раструбы, уже нет! – шепотом отозвалась миссис Раст. – Сегодня утром, как только мы получили печальные новости, мадам убрала все вещи Джона в хранилище для прислуги, а свои перенесла в спальню. И вдобавок приказала мистеру Вингнату поставить туда старый туалетный столик твоей мамы.

Лили опять стало нехорошо. Мама умерла семь лет назад, а отца нет всего день, но мадам уже ведет себя как хозяйка.

Миссис Раст открыла дверь, ведущую в комнату Лили. Ну хоть здесь все осталось по-старому, в точности как до отъезда в школу: на полках все так же громоздятся книги, а на стенах, поверх желтых обоев, висят картинки и записки.

Лили вытряхнула содержимое чемодана в шкаф, решив ничего не раскладывать, а миссис Раст, суетливо клацая руками, топила камин.

– Мадам велела не топить в доме, пока твоего отца нет. Но раз ты теперь дома, скоро у нас все станет по-прежнему. Я тут наведу уют, не переживай. – Старая кухарка закинула в огонь остатки дров. – О, и не забудь достать еще одно одеяло. Замерзнешь ночью.

– Хорошая мысль. – Лили достала из шкафа плед, потрясла его над кроватью, и комнату наполнил пыльный туман.

– Штифты и… – Миссис Раст чихнула со звуком, напоминающим пожарную сирену. – Шестеренки!

– Будь здорова!

– Спасибо, моя Тигровая Лилия. Ох уж эта пневматическая пневмония. – Кухарка достала из кармана старый кусок мешковины и высморкалась. – Кстати, хочешь совет? Не говори мадам ничего важного. На этой неделе, когда твой отец уехал, она перерыла весь его кабинет.

– Как она посмела! И что же она там искала?

Миссис Раст пожала плечами:

– Ах ты ж валы-коленвалы, если б я знала! Что угодно. Она ужасно хитрая, это уж точно. У нее в голове свои шестеренки крутятся. Едва мы о твоем отце узнали, она тут сразу хозяйничать начала. Главной себя объявила!

Миссис Раст разожгла камин и принялась раздувать пламя фартуком. Лили сидела на кровати и наблюдала.

– Щитки и щетки! – пробормотала кухарка, когда огонь наконец разгорелся. – Не слушай мою болтовню. Я просто старая зануда. Утром испеку твоих любимых булочек с джемом и поболтаем за завтраком.

– Спасибо, Расти. Извини, что так поздно тебя разбудили. Хороших тебе снов.

– И тебе, моя Тигровая Лилия.

Миссис Раст поставила свечу на прикроватный столик и тихонько вышла. Лили накрыла ноги пледом и села на кровать, слушая удаляющиеся скрипящие шаги старой кухарки.

Переодеваясь в пижаму, Лили дотронулась до белого шрама на груди – во время аварии в девочку попал осколок лобового стекла. С годами рубец побледнел, но иногда Лили чувствовала его пульсацию под одеждой. Сейчас, после потери отца, воспоминания, которые она так старалась забыть, снова проснулись, и изнутри ее грызла тоска.

Чтобы отвлечься, Лили вспомнила слова миссис Раст. Зачем мадам рылась в папиных вещах, что искала? И что теперь делать? Все это совершенно не нравилось Лили, но она слишком устала и вдобавок не ела с утра, поэтому никаких ответов придумать не смогла. Так странно – еще днем она была в школе.

Девочка посмотрела на часы, которые для нее сделал папа. Полвторого. Под стрелками часов была мозаика: крохотные белые овечки прыгали через забор. Лили начала считать овечек, пытаясь не обращать внимание на сумбур в мыслях, а когда она закрыла глаза и погрузилась в беспокойный сон, ей снились люди с серебряными глазами и трости с рукоятками в виде черепа.

Глава 6

Роберт зашел в мастерскую отца и положил сломанного лиса на рабочий стол в центре комнаты. На стенах в свете газовой лампы плясали дрожащие тени медных инструментов и часов.

Мальчик вскрыл корпус лиса и осмотрел повреждения. Там, где передняя лапа должна была соединяться с металлической лопаткой, все болты оказались сломаны, а расплавленные детали слиплись в бесформенный ком. Роберт хотел взяться за работу, но вдруг почувствовал, что за ним кто- то наблюдает, и оглянулся.

В дверях, сложив руки на груди, стоял отец.

– Что там у тебя, сын?

– Механический лис. – Роберт отступил, чтобы папа смог разглядеть механоида. – Он прятался – за ним через всю деревню гнались какие-то люди. Кажется, они его подстрелили.

Мальчик замолчал, не зная, что еще сказать. Бессмыслица какая-то. Зачем кому-то стрелять в зоомеханоида?

– Ну, давай посмотрим. – Тадеуш подошел ближе, надел очки и принялся осматривать сломанные шестеренки, торчавшие из-под меха. – Я уже видел подобные машины, – задумчиво произнес он. – Такая тонкая работа под силу только профессору Хартману из поместья Бракенбридж.

– Ты про того нелюдима? – ошарашенно спросил Роберт. – Разве его фамилия не Грантхам?

– Про него самого. Его настоящая фамилия Хартман, но никто в деревне, кроме меня, этого не знает. – Тадеуш перевел взгляд на лиса. – Куда, говоришь, он направлялся?

– На восток.

– Тогда все ясно. – Тадеуш потер виски. – А это что? – Он заметил маленький кожаный мешочек на шее механоида.

Мастер открыл его и вытащил запачканный маслом конверт с дыркой от пули. На нем неровным почерком было нацарапано одно слово – «Лили». – Ну конечно, – пробормотал Тадеуш. – Это лис дочки профессора.

– У него есть дочка?

Тадеуш кивнул.

– Она, кажется, учится в школе-пансионе. Я ее ни разу не видел. Когда она приезжает на каникулы, то не выходит на улицу.

– Почему?

Тадеуш отложил письмо и мешочек.

– Не знаю. Видимо, отец не разрешает, переживает за дочку. Ее мать погибла, когда Лили была совсем ребенком, задолго до их с папой переезда в Бракенбридж. Потом малышка долго болела… Может, Хартман подарил дочке питомца, чтоб ей не было одиноко?

Роберт понимал чувства девочки. Он знал, каково это – расти без мамы, хотя мать Роберта не погибла, а просто уехала. Мальчик уже и не помнил, когда перестал спрашивать отца про маму – тот все равно никогда не отвечал напрямую. Видимо, в каждой семье есть свои секреты.

Мальчик перевел взгляд с механоида на письмо. – Что, откроем?

Тадеуш покачал головой:

– Нельзя читать чужие письма, Роберт. Но может быть, доставим его по адресу?

– А давай сначала лиса починим? Иначе он, боюсь, замрет навсегда.

Тадеуш задумался.

– За ним гнались, говоришь? И корабль Джона пропал – разбился, если верить новостям… Не знаю, стоит ли нам во все это впутываться.

Роберт присел на стул.

– Ты ведь всегда говоришь: «Если что-то сломано…»

– «То это обязательно надо починить – неважно, какой ценой». Да, конечно, ты прав. – Тадеуш с тревогой посмотрел на Роберта. – Как много в мире ужасных вещей, правда, сынок? Столько жестокости – к людям, к механоидам…

Иногда кажется, что проще сдаться и ни во что не ввязываться. Но, наверное, если бы не было зла, то мы бы не знали, как творить добро, а ведь нет ничего важнее добрых дел. Конечно, порой бывает очень страшно… – Тадеуш задумчиво постучал отверткой по рабочему столу. – Преодолевать страх всегда нелегко, Роберт. Но только с храбрым сердцем можно победить. – Он повернулся к лису. – Ну что, как думаешь, сможем мы его наладить? Давай-ка проверим. – С этими словами Тадеуш открыл ящик под столом и достал кожаный сверток.

Внутри свертка были кармашки с инструментами – маленькими отвертками, иглами и пинцетами. Из другого ящика Тадеуш вытащил несколько стеклянных банок, набитых крошечными винтиками и шестеренками, и выставил их в ряд на столе. Затем он снял с крючка на стене увеличительные очки и, хорошенько поморгав, надел их.

С помощью пинцета Тадеуш раскрыл пулевое отверстие в лапе механоида, чтобы осмотреть внутренние повреждения.

Роберт, стоя на цыпочках за спиной папы, тоже пытался разглядеть поломку. Пуля прошла сквозь лопатку, погнув мелкие детали, пробила себе дорогу через пружины и глубоко застряла в металлической пластине.

– Серьезный ремонт предстоит, – заключил Тадеуш.

– Но ты ведь сможешь починить его? – с надеждой спросил Роберт.

Часовщик кивнул.

– Да, но дело небыстрое. И мне понадобится твоя помощь. Принеси все банки с медными кулачками и пружинами. Если деталей окажется мало, разберем какие-нибудь старые часы.

– Понял. – И Роберт забегал по мастерской в поисках деталей, а Тадеуш взял в руки отвертку и принялся за работу.

Чтобы починить лиса, им понадобилось несколько долгих часов. Роберт помогал удалять осколки винтиков, делал записи в рабочем журнале, а если на столе не оказывалось нужной детали, искал ее по всем банкам и склянкам в мастерской.

Иногда на это уходило несколько секунд, а иногда приходилось осматривать все полки и ящики. Когда Роберт не смог найти в мастерской особый храповик, Тадеуш отправил его разбирать часы в лавке и сказал не возвращаться, пока деталь не отыщется. Но большую часть времени Роберт сидел в мастерской и помогал отцу.

Мальчик любил работать с Тадеушем: когда еще побудешь с папой наедине? Да, Роберт все еще боялся напортачить, но знал, что, когда отец увлечен работой, ему можно задавать любые вопросы.

– Разве не странно, – начал мальчик, – что машины не могут причинить вреда людям, а люди машинам – могут? Как такое возможно?

Тадеуш нахмурился, взглянул на сына и заморгал, обдумывая ответ.

– Роберт, это первое правило механики: машина не может ни убить человека, ни серьезно ранить его.

– Но откуда механоиды это знают?

– Они так устроены.

– А мы почему-то можем их убить. Прекратить их существование. – Роберт аккуратно заменил деталь в лапе лиса. – А что происходит с машиной, которую больше нельзя завести?

– Думаю, она умирает. Если про машину можно так сказать.

– Или исчезает. – Роберт задумчиво повертел в руках покрытую маслом шестеренку, наблюдая, как зубцы оставляют следы на пальцах. – Но что происходит потом? Как ты думаешь, они попадают в рай? Есть ли у них механические души?

Тадеуш погрузился в размышления, меняя пружинку в лопатке лиса.

– Не знаю, но считается, что нет, – наконец ответил он и после короткой паузы продолжал: – Я тебе раньше не рассказывал, но семь лет назад, когда профессор Хартман только переехал сюда, я часто бывал в поместье Бракенбридж и заводил его часы. Потом Хартман узнал, что я и чинить их умею, и стал иногда просить помощи с ремонтом механоидов. Правда, этого лиса я раньше не видел.

Роберт округлил глаза от удивления. Он и не знал, что папа когда-то чинил механоидов! Что еще отец от него скрывает?

Тадеуш тем временем продолжал:

– Джон был искуснейшим механиком. Когда его машины заводили, они вели себя не так, как другие. Они казались… живыми.

– Это как же?

– Они отличались от других моделей. У них был характер, чувство юмора… Если не это черты живых существ, то что тогда?

– А почему такие машины больше никто не делает? – Роберт сильнее сжал шестеренку в руке.

– У моделей массового производства точно нет характера. А у Джона, наверное, были свои особые методы. Без уникальных навыков такого механоида не собрать. Думаю, Джон просил меня о помощи именно потому, что видел во мне родственную душу. К тому же он не любил отдавать свои машины в специальные мастерские – говорил, что там убивают их личности.

Тадеуш оторвался от работы, чтобы взять трубку и набить ее табаком. Затем он поджег табак и раскурил трубку, сделав несколько глубоких вдохов.

– А расскажи побольше о его машинах, – попросил Роберт.

Он даже представить себе не мог, каково это – иметь множество механических слуг и даже механического питомца вроде этого лиса.

Тадеуш выпустил колечко дыма.

– Кухарка в поместье Бракенбридж, миссис Раст, пела песни во время работы. Причем сама их сочиняла. Разве бездушная машина способна на такое? И все же, когда мы с Джоном однажды ее ремонтировали, я долго копался в ее деталях и так и не понял, откуда в ней эта искра…

– Ну, если на то пошло, – ответил Роберт, – среди человеческих органов тоже вряд ли найдется душа.

Тадеуш пожал плечами:

– Я не эксперт в этой области. Но я точно знаю, что душа – это не кровь, кости или механические детали. Душа – это чувства, интуиция, любовь и сострадание. Душа находится в сердце, а сердце – загадка даже для великих ученых.

Сказав это, он потрепал сына по голове своей мозолистой рукой. Роберт кивнул, хотя и не был уверен, что понял слова отца.

Тадеуш отложил трубку и принялся раскручивать винтики внутри лисьей лапы.

Какой же замечательный механоид, думал Роберт. По улице он бежал прямо как настоящий лис. Наверное, отец прав: люди и машины отличаются друг от друга не так сильно, как все думают.

В три часа ночи Тадеуш наконец отложил инструменты и объявил, что работа закончена. Он взял иголку с ниткой и зашил мех лиса так, чтобы шестеренок и гаек не было видно. Потом они с Робертом бережно опустили механоида на стопку одеял на столе.

Тадеуш снял с шеи лиса заводной ключик, вставил его в замочную скважину в теле механоида и провернул его десять раз. Отец и сын отступили назад и стали ждать пробуждения лиса…

Тот дернулся, и Роберт от волнения задержал дыхание. Он слышал, как внутри механоида сжимаются пружинки и поворачиваются шестеренки, но сам лис не двигался, и глаза его оставались закрытыми.

– Скорее всего, новые детали сперва должны притереться друг к другу, – сказал Тадеуш. – Тогда механизм заработает как надо.

– Давай завтра утром попробуем завести его еще раз, – предложил Роберт.

Тадеуш положил руку на плечо сына:

– Но только после того, как выполнишь все домашние дела. Лис никуда не денется. Хорошо, если он заведется; а если нет – что ж, мы сделали все, что могли.

Роберт взял лампу, и они вышли из мастерской. Оба так устали, что забыли про письмо, которое осталось лежать на столе под грудой инструментов.

Глава 7

Когда Лили проснулась, за окном крупными хлопьями падал снег. Девочка надела зимнее пальто и отправилась на утреннюю прогулку.

Во дворе стояли два паромобиля: «Роллс-ройс фантом», за рулем которого сидел механический водитель, и какая-то приземистая машинка с маленькой черной дымовой трубой. У папы таких автомобилей не было.

Лили увидела вдали у деревьев двух папиных механоидов – мистера Вингната и мисс Так. В руках они держали грабли, рядом стояла садовая тачка, но машины не двигались и уже были припорошены снегом. Почему они стоят на улице в такую погоду, еще и не заведенные? Заржавеют ведь! Лили побежала обратно в дом – на кухню, к миссис Раст.

Из духовки доносился запах свежей выпечки. Механическая кухарка тихонько напевала себе под нос, взбивая яйца насадкой-венчиком на руке. Другие насадки поблескивали на крючках вдоль комода: лопаточки, сита, ложки и инструменты для разделки.

– Почему мистер Вингнат и мисс Так стоят в саду незаведенные?

– Как ты сегодня рано встала! – отозвалась миссис Раст, словно не услышав вопроса.

– Я плохо спала и решила прогуляться. – Лили потерла ладони, пытаясь согреться. – Ответь мне.

Миссис Раст вдруг помрачнела.

– Вчера мадам отправила их убирать листья, а когда они застыли, отказалась их заводить. Сказала, что не собирается бегать за бестолковыми машинами и следить, чтоб они работали. Меня она заводит лишь для готовки, а Капитана Спрингера завела, только чтоб он сперва отвез ее на станцию, а потом встретил там вас обеих. До этого он был заперт в подвале.

На глаза Лили навернулись слезы.

– Неужели мы не можем им помочь?

– Не думаю, родная. – Старая кухарка покачала головой. – Мадам забрала все наши заводные ключи, как только стало известно, что твой папа пропал.

– Прошел всего день. Может, он еще вернется, и все будет как прежде… – При мысли об этом у Лили заболела голова.

– Может, нам самим придется со всем справляться, – тяжело вздохнула миссис Раст. – Лилия моя, я знаю, что иногда жизнь кажется невыносимой. Но не забывай: если не можешь ничего изменить сегодня, наберись сил и продолжай бороться завтра. – Кухарка повернулась к печи и достала оттуда противень. – Вот, возьми печенье. Миндальное, как ты любишь.

– Спасибо.

Лили взяла печенье, не сняв перчатку, и откусила немного. Как же вкусно… Ой, и как горячо! Девочка шумно втянула ртом воздух и стала обмахиваться рукой.

– Сталь и стартеры! – засмеялась миссис Раст. – Я и забыла, что оно горячее! Вот что значит огнеупорные пальцы! Подожди немного, родная, и боль затихнет. И это я не только про ожог… – Она убрала противень в духовку. – А печенье, пожалуй, оставим к чаю.

– Хорошо.

Лили упала на стул и поставила ноги на каминную решетку, чтобы согреться. Было сложно не думать о судьбе папы, Малкина и механической прислуги, но в кухне Лили чувствовала себя защищенной от всех бед. А может, дело не в кухне, а в миссис Раст? Какая же она добрая и понимающая, не то что мадам Вердигри. Если кто из них и способен чувствовать, то это явно не домоправительница.

Миссис Раст тем временем сняла насадку-венчик и со звонким щелчком поставила на ее место лопатку.

– Секунды и секстанты! – вдруг воскликнула она. – Я совсем забыла: мадам Вердигри ждет тебя в гостиной!

Лили сглотнула. Стоит только подумать о мадам, и она тут как тут.

– Что ей от меня надо?

Миссис Раст пожала плечами:

– Клянусь своей любимой шестеренкой, понятия не имею. С ней юрист и еще какой-то человек. Противно, если честно. Твоего папы нет всего сутки, а она ведет себя так, будто он и правда погиб, а не… – Кухарка запнулась. – Прости меня… Я не хотела…

– Все в порядке, Расти, – успокаивающим тоном отозвалась Лили, сдерживая очередную волну горечи. – Расскажи-ка лучше, что у вас тут еще происходило?

Старая кухарка сняла чайник с плиты, потом взяла маленький заварочный чайничек и ополоснула его кипятком.

– Я сегодня совсем разбита. – Она насыпала листья в чайничек и до краев наполнила его горячей водой. – Мадам всюду сует свой нос. Думает, что твой папа спрятал в доме что-то ценное. – Миссис Раст взяла несколько сырых булочек и положила их в печь, прижав сверху рукой-лопаткой. – А вчера утром даже устроила допрос Капитану Спрингеру, мисс Так и мистеру Вингнату. Я бы и так могла ей сказать, что они ничего не знают. В общем, она решила их больше не заводить.

– А ты что-нибудь знаешь? – спросила Лили.

– Так сразу и не сказать… – Миссис Раст перевернула булочки и намазала подрумянившиеся бока маслом. – У твоего отца было множество разных проектов, но я не думаю, что его могли из-за них похитить. – Она положила булочки на тарелку и поставила ее перед Лили. – Кушай, моя Лилия. Не стоит идти к ней с пустым желудком.

Лили зачерпнула ложкой джем и намазала его на теплую булочку. Учитывая, как не повезло остальным в этом доме, она очень ценила заботу старой кухарки. Будь здесь папа, он бы немедленно прекратил этот кошмар. Но его тут не было. И, судя по всему, причиной этого стали его тайны.

Через полчаса Лили вошла в гостиную и увидела мадам Вердигри и мистера Сандера, юриста из фирмы «Рент и Сандер». На краешке стула сидел еще один тучный мужчина со шляпой в руках. Его красивое лицо будто несколько осунулось с тех пор, как Лили в последний раз его видела, но при виде девочки он тут же просиял.

– Лили! – воскликнул он. – Наконец-то!

– Профессор Сильверфиш! – широко улыбнулась ему Лили.

– Он самый! – Крестный подошел к девочке и заключил ее в свои медвежьи объятия. – Как же ты выросла! Еще играешь с теми железными штуками, которые я тебе привозил?

Девочка покачала головой:

– Простите, я их сломала.

– Как?

– Разобрала, чтобы посмотреть, как они устроены.

Профессор Сильверфиш рассмеялся:

– Такие девушки мне по сердцу! – Вдруг он пошатнулся и поморщился. Лили услышала, как что- то тикает у него в груди. – Кстати о сердцах. Боюсь, Лили, что я серьезно болен.

Он осторожно расстегнул пиджак. Под рубашкой у него оказалось некое устройство, соединенное с грудью профессора трубками.

– Не волнуйся, – поспешил успокоить он Лили, увидев ужас на ее лице. – Это совершенно безопасная вещь. Экспериментальный образец гибридного сердца. Без него мне несдобровать. – Профессор Сильверфиш провел рукой по волосам. – Конечно, его приходится часто заводить, будто я какая-то машина. Да и работать как прежде я уже не могу. Но я справляюсь, Лили, и сегодня я здесь, чтобы тебя поддержать.

– Папа не говорил мне, что вы больны, – ответила Лили. – Я думала, что вы просто куда-то уехали.

Профессор помрачнел.

– Да, я в последнее время редко виделся с твоим отцом, со всеми друзьями… Из-за здоровья пришлось перебраться в климат потеплее. – Он постучал по устройству на груди. – Я так жалею, что не смог быть рядом, когда случилась беда с твоей мамой… А теперь и Джон пропал… Мне сказали, что тебя забрали из школы… – Он замолчал.

Лили тяжело вздохнула. Она была рада, что профессор перестал говорить: ей стало только хуже от его слов и от вида странного устройства у него на теле.

Профессор Сильверфиш, казалось, почувствовал, что ей стало неуютно.

– Прости. – Он застегнул пиджак, заглушивший тиканье сердца, и, поморщившись, сел обратно на стул.

Тут мадам Вердигри, которая все это время тихо беседовала с мистером Сандером, наконец подняла взгляд и кашлянула.

– Bien. Давайте начнем.

– Давайте, – кивнул профессор Сильверфиш. – Лили, присядь.

Девочка опустилась в папино старое кожаное кресло в центре комнаты, а мистер Сандер занял место напротив нее, на диване. Он достал пачку бумаг из папки и положил на столе перед собой.

– Мисс Хартман, так как ваш отец пропал, в силу вступает определенный документ… Он оставил нам письмо… касательно вашего обеспечения… на случай, если с ним что-нибудь произойдет… Сейчас зачитаю.

Мистер Сандер достал пенсне и принялся протирать его неопрятным платочком. Лили уже приготовилась к худшему, но тишину нарушали только мерное тиканье устройства на груди профессора и ровное дыхание мадам. Наконец мистер Сандер водрузил пенсне на свой крючковатый нос и принялся читать:

– «Я, Джон Хартман… находясь в здравом уме и твердой памяти, в настоящем документе излагаю свою волю относительно будущего моей дочери, Лили Грейс Хартман…»

Его холодный голос, отражавшийся от стен комнаты, звучал совсем не так, как папин. Лили со слезами на глазах посмотрела сначала на профессора, а затем на мадам Вердигри. Та стояла у окна, и ее ястребиный профиль отчетливо вырисовывался на ярком фоне в полумраке гостиной.

Мадам повернулась и с раздражением в голосе обратилась к юристу:

– Тут все понятно, переходите к делу.

– Но юной леди наверняка хочется…

– Я сказала: к делу.

– Хорошо. – Мистер Сандер смущенно откашлялся. – Значит… Все патенты, изобретения и имущество завещаются Лили – она вступит во владение по достижении восемнадцатилетия… До тех пор опекуншей Лили будет мадам Вердигри… А доверительными собственниками траста… и неофициальными советниками девочки будем я… и ее крестный отец. – Юрист кивнул в сторону профессора.

– А как же миссис Раст? – спросила Лили. – Я думала, папа назначит моей опекуншей ее.

– Лили права, – сказал профессор Сильверфиш. – И как насчет других механических работников Джона: Капитана Спрингера, мисс Так и мистера Вингната? Не мог же он их не упомянуть!

Мистер Сандер принялся перечитывать документ, беззвучно двигая губами. Затем он перевернул его, словно надеясь найти что-то на обратной стороне.

– Боюсь, это все, сэр, мисс… – Юрист боязливо посмотрел на мадам. – Ничего про машины в этом… мм, документе… нет.

Профессор Сильверфиш подался вперед.

– Вам не кажется это странным, сэр?

– Учитывая мой опыт – нет, – ответил мистер Сандер.

– А мне вот кажется.

– И мне тоже, – согласилась Лили. – Папа любил свои машины так же, как меня и маму. Они – наша семья, особенно миссис Раст. После смерти мамы именно она обо мне заботилась. Он не мог не упомянуть ее.

– Когда люди думают о смерти, они зачастую поступают весьма необычно, мисс Хартман, – ответил юрист.

Сердце Лили подпрыгнуло.

– Так вы думаете, что мой отец погиб, а не исчез?

– Вовсе нет. – Мистер Сандер нервно сглотнул. – Я просто подумал… То есть пока его не найдут… Или не объявят, э-э… То есть… – Он суетливо перебирал бумаги в руках. – Мисс Хартман, если бы вы понимали что-то в юридических делах…

– Но ты еще une enfant[19], – вставила мадам.

– Совершенно верно, – продолжал мистер Сандер, поглядывая на мадам. – Понимаете, у машин нет таких же прав, как у людей… Машины не могут быть собственниками, управлять паровыми средствами передвижения или брать детей под опеку. Машины не могут выполнять те же задачи, что и ответственные взрослые люди – у них не хватает ума, осознанности и так далее…

– Поэтому твой отец назначил опекуншей меня, – добавила мадам Вердигри.

– Это правда? – Лили повернулась к профессору.

– Боюсь, что да, – ответил он. – Я и не подумал о юридической стороне вопроса.

– Bien. Хватит об этом. – Мадам положила руку на спинку кресла Лили. – Пусть мистер Сандер закончит, он занятой человек. Мистер Сандер, расскажите Лили о том, что мы с вами обсуждали ранее…

– Да, мэм, но тема непростая. Может быть, не стоит при ребенке?..

Лили умоляюще взглянула на профессора, и тот сказал:

– Думаю, если это касается Лили, она должна остаться. Надо уважать…

– D’accord[20], – перебила его домоправительница. – Говорите, мистер Сандер. Профессор прав, нам не стоит от нее ничего скрывать. – И она крепко сжала плечо Лили.

– Как пожелаете. – Мистер Сандер пригладил свои сальные волосы. – Дамы, профессор Сильверфиш… У профессора Хартмана за последние годы накопились довольно большие долги. Долги, которые не покрывают стоимость его патентов и собственности.

– Что вы имеете в виду? – спросил профессор Сильверфиш.

– Материальных средств не хватит ни на содержание Лили, ни на проживание в этом доме.

– Видишь? – Мадам повернулась к Лили. – Этого я и боялась.

Профессор Сильверфиш недоверчиво потряс головой.

– Не понимаю, как такое может быть. Почему Джон не продавал патенты? Если дела были так плохи, он бы не допустил, чтобы Лили осталась без средств к существованию.

– Возможно, он не был таким осмотрительным, как вы думаете, сэр. – Мистер Сандер снял пенсне и принялся энергично протирать его платочком.

– Что вы нам посоветуете? – спросила мадам.

Мистер Сандер перевел взгляд с мадам на Лили и обратно.

– Мой совет мисс Хартман и… вам, как опекунше… сразу продать все, что имеет ценность: автомобили, механоидов, возможно и сам дом.

– Нет, – вмешалась Лили. – Это папина собственность. И моя.

– Не думаю, что у нас есть другой выход, – сухо ответила мадам Вердигри.

Лили ушам своим не верила. Всегда есть другой выход, ведь так? По крайней мере, так говорят. Как же убедить их…

Но потом девочка заметила, как профессор опустил глаза в пол и как помрачнел юрист. Она перевела взгляд на мадам, губы которой на мгновение тронула самодовольная ухмылка. Только сейчас Лили осознала, что эта ужасная женщина теперь распоряжается ее жизнью.

Когда мадам Вердигри пошла провожать юриста, Лили повернулась к профессору Сильверфишу:

– Прошу, не оставляйте меня с ней.

Профессор растерянно посмотрел на девочку:

– Лили, прости, но я ничего не могу сделать. Это распоряжение твоего отца, и я не думаю, что стоит идти против его воли. По крайней мере сейчас. Хотя мне тоже кажется, что мадам Вердигри нельзя доверять.

– Да, нельзя. Миссис Раст рассказала мне, что мадам вчера специально оставила механоидов незаведенными на улице, а когда папа уехал, принялась рыться в его документах.

– Правда? – Лицо профессора вытянулось от удивления. – Вряд ли у нее есть на это право…

– Согласна, – кивнула Лили.

Она помогла профессору надеть пальто; застегивая его, она задержала взгляд на выпирающем из-под рубашки механическом сердце.

Профессор надел цилиндр и обратился к девочке:

– Если хочешь, я могу устроить так, чтобы изобретения Джона перевезли в Гильдию механиков. Думаю, он был бы рад, если б его разработки достались другим ученым. Но только если ты не против, Лили.

– Конечно не против.

Лили проводила профессора к входной двери и увидела, как мадам Вердигри стоит на крыльце и машет рукой удаляющемуся паромобилю юриста.

– Вот и хорошо. – Профессор погладил Лили по голове, вышел на морозный воздух и обернулся. – Я попрошу тебя еще кое о чем. Приглядывай за своей опекуншей и рассказывай мне обо всем, что она делает.

Он вытащил визитную карточку из кармана и вложил ее в ладонь Лили.

– Это мой лондонский адрес. Ты в любое время можешь отправить мне телеграмму или письмо о своих делах. Если тебе что-то понадобится, что угодно… – Он смущенно кашлянул. – И прости, что мы так давно не виделись, Лили. Я совсем недавно вернулся в Англию, услышал о трагедии и посчитал, что просто обязан тебя навестить.

– Я очень рада, что вы приехали. – Девочка обняла профессора. – Жаль, что вы с папой перестали общаться.

– Ну, это было ожидаемо. Видишь ли, незадолго до вашего переезда в Бракенбридж мы поссорились.

– Из-за чего?

– В основном из-за работы. А еще я из-за своей болезни пропустил похороны твоей мамы, и, кажется, он меня за это так и не простил. – Профессор резко замолчал, увидев, что мадам Вердигри направляется в их сторону. – Но не будем об этом сейчас. Когда приедешь в Лондон, обязательно заходи в гости, и я тебе все расскажу. – Он приложил ладонь к груди, где тикал необычный механизм. – Ладно, мне пора: здоровье требует внимания. Надеюсь, твой отец найдется, Лили. Если тебе понадобится совет или кое-кто, – он кивнул на мадам, – будет доставлять неприятности, просто свяжись со мной.

– Спасибо, обязательно! – Лили спрятала визитную карточку в карман.

– Смотри мне! – Профессор поцеловал ее в макушку, а потом развернулся и зашагал к своему автомобилю. Проходя мимо мадам Вердигри, он даже не взглянул на нее.

– О чем вы говорили? – спросила мадам, но Лили оттолкнула ее и выбежала на крыльцо.

Она смотрела, как ее крестный садится в паровой «Роллс-ройс» и устраивается на сиденье. Он оглянулся на Лили и помахал ей. Последняя надежда покидала ее. Профессор дал знак водителю, и автомобиль поехал прочь от поместья, оставляя следы на занесенной снегом дороге.

Глава 8

В деревне было тихо. Снегопад не прекращался, и вскоре все улицы застелило белоснежным покрывалом. В часовую лавку за весь день заглянула только одна посетительница, миссис Чиверс, полуглухая старушка, которая принесла механическую канарейку с ключиком. Птичка не заводилась и не пела. Роберт осмотрел канарейку и кое-как жестами объяснил женщине, что ремонт получится начать только через несколько дней, потому что доставка запчастей задерживается из-за непогоды. Миссис Чиверс хмурила свое и без того морщинистое лицо и расстроенно надувала щеки, но потом все-таки смирилась и ушла.

Пока отец работал в мастерской, Роберт решил заняться счетами. Запись чисел в журнал требовала максимальной сосредоточенности, и мальчик даже не заметил, как пролетело несколько часов. Когда он поднял голову, ноябрьское солнце уже садилось.

Часы в магазине пробили четыре. Роберт закрыл бухгалтерскую книгу и потянулся за керосиновой лампой на краю прилавка. Сняв стекло, он зажег спичку и поднес ее к фитилю. Янтарный свет пламени заполнил комнату, рассеивая тени от циферблатов.

Вдруг мальчик заметил какое-то движение. В дверях появился худой человек, половина его лица была скрыта полями цилиндра. Должно быть, из-за боя часов Роберт не услышал шагов. Правда, странно, что колокольчик над дверью тоже не прозвенел. Посетитель будто возник из ниоткуда.

Он поставил трость с рукояткой в виде черепа в стойку для зонтиков.

Роберт увидел, что на улице стоит толстяк с бакенбардами, которого он встретил вчера утром. Толстяк оперся на витрину своей широкой спиной, зажег большую сигару и, покуривая, стал смотреть по сторонам.

Худой человек прошел в лавку и принялся рассматривать часы, выставленные в шкафу-витрине. Он откашлялся, снял перчатки и отряхнул тающий снег с пальто.

– Добрый вечер, мастер Таунсенд. Какая у вас прекрасная лавка.

– Мы ей гордимся, сэр.

– И правильно делаете. – Человек приподнял цилиндр, и Роберт наконец разглядел его лицо. – Меня зовут мистер Роуч.

Мальчик раскрыл рот от удивления: вместо глаз у Роуча, как и у толстяка с бакенбардами, были зеркала.

Мистер Роуч рассмеялся:

– Что не так? Никогда не видел гибридов?

– Н-н-нет. То есть… Если не считать вашего коллегу, который ждет на улице. – Роберт тряхнул головой и непроизвольно прикоснулся к своей щеке. – А что… Что с вами случилось?

– А ты любопытный. – Мистер Роуч уставился на него своими немигающими глазами. В серебряных стеклах отражалась вся комната. – Мы с коллегой получили ранения на поле боя. Наш хозяин… починил нас.

– Вот как… – У Роберта волосы встали дыбом.

Роуч не отрывал от него взгляд.

– Нам еще повезло. Видел бы ты, что случилось с вражеским солдатом.

– А ч-ч-что… что с ним случилось?

– Скажем так – потерял голову.

Роберт проглотил комок в горле, а мистер Роуч снова засмеялся:

– Конечно, нам бы вообще не пришлось воевать, если бы за нас это делали машины, но для таких задач они слишком тупы.

Кровь Роберта закипела от негодования: он знал, что машины просто не могут убивать людей и ум тут совершенно ни при чем.

– Мне надо поговорить с твоим отцом, – сказал Роуч.

– Боюсь, папа занят. Я могу вам чем-то помочь? – Роберт догадывался, о чем именно Роуч хотел поговорить с отцом, и ему это не нравилось. – А, так часовщик твой отец? – Глаза мистера Роуча засверкали. – Ты, конечно, в курсе нашей проблемы. – Он указал на толстяка с бакенбардами. – Вчера ты любезно сообщил моему коллеге, мистеру Молду, в какую сторону побежал механоид, которого мы ищем. Вот только твоя зацепка оказалась ложной. Может, ты знаешь об этой истории больше, чем кажется?

– Вы из полиции?

– Верно, мальчик. – Мистер Роуч холодно улыбнулся. – Из очень тайной полиции. Мистер Молд думает, ты поможешь нам в поисках, если забрать тебя в участок для допроса.

У Роберта пересохло в горле от волнения.

– Боюсь, я не смогу вам помочь. Я уже все рассказал вашему коллеге.

– Может, и все, а может, и нет. – Уголки губ мистера Роуча тронула легкая ухмылка. – Иногда сведения можно выбить только силой.

Он взял с прилавка механическую канарейку и постучал по клюву своими тонкими пальцами.

– У мистера Молда свой подход к тем, кто отказывается с нами сотрудничать. Особые методы допроса. – Роуч надавил на канарейку и прижал ее к острому углу прилавка.

Механоид хрустнул.

Но мистер Роуч все продолжал давить на птичку, пока она не сломалась окончательно. Потом он положил то, что от нее осталось, прямо перед Робертом.

– Ну, мне пора, мастер Таунсенд. Но мы с вами еще увидимся. И очень скоро.

Мистер Роуч развернулся, достал свою трость и, сверкнув напоследок глазами, толкнул дверь.

Колокольчик над ней звонко задребезжал.

Роберт с облегчением выдохнул. Он поднял сломанную механическую птичку и, держа ее в ладонях, смотрел, как двое мужчин шли прочь от лавки, пока не растворились в снежной пелене.

Тадеуш очень разозлился, увидев разбитого механоида, и прочитал Роберту очередную лекцию о том, что необходимо бережно относиться к чужим вещам. Мальчик сказал, что случайно уронил канарейку: он не хотел волновать отца и к тому же боялся, что, узнав правду, Тадеуш попросту избавится от механического лиса.

До конца рабочего дня Роберт вел себя как обычно, будто ничего не случилось, ведь Роуч и Молд наверняка следили за лавкой. Мальчик спокойно работал, наводил порядок, но все его мысли занимал механический лис. Должно быть, это весьма непростой механоид, раз из-за него прибегают к угрозам.

Когда Роберт наконец закончил с делами, он уже не мог сдерживать любопытство и побежал в мастерскую, чтобы проверить, не проснулся ли механический лис.

Тот, как и вчера, неподвижно лежал на куче покрывал в центре стола. Роберт повернул заводной ключ еще раз, подождал… но ничего не произошло.

Мальчик внимательно осмотрел замочное отверстие в шее лиса и заметил, что механизм внутри немного смещен в сторону. Роберт взял маленькую отвертку, вставил ее в замочную скважину и давил, пока не услышал щелчок механизма, вставшего на место. Затем мальчик снова вставил ключ, повернул его и выжидающе посмотрел на лиса.

Через некоторое время изнутри механоида раздались скрежещущие звуки. Грудная клетка лиса завибрировала, по позвоночнику пробежала дрожь, и все тело машины затряслось и затикало.

Вскоре звук стал более громким и размеренным:

ТИК…

ТИК…

ТИК…

ТИК…

ТИК…

ТИК…

Потом что-то скрипнуло, лис открыл глаза и тут же встал в стойку. Роберт сделал несколько шагов назад и наблюдал, как лис моргает, щурится и разминает лапы.

Взгляд механоида заметался по комнате. Увидев Роберта, лис выгнул спину и издал агрессивный механический рык, от которого у мальчика задрожали колени.

Роберт решил улыбнуться лису, но тот продолжал злобно на него смотреть. Вдруг механоид повернул морду к своему больному плечу, щелкнул зубами и взвыл.

– Я знаю, тебе больно, – сказал Роберт. – Но через несколько дней новые детали приживутся.

Лис зарычал, обнажив свои белые зубы:

– Ну разумеется, мне больно, мясная ты кукла! Мне будто стропорез в лапу воткнули! – Казалось, блестящие черные глаза смотрят Роберту прямо в душу. – Ты кто такой? Что тебе нужно? Где ты, турбийон тебя подери, меня нашел?

– Не бойся, я лишь хочу помочь.

Мальчик вытянул ладонь и стал медленно приближаться к лису. Тот снова зарычал, на этот раз громче.

– Ш-ш-ш, – успокаивал его Роберт.

Он протянул лису руку, но тот молниеносно щелкнул зубами, едва не откусив мальчику пальцы.

Роберт дернулся назад, споткнулся о сундук и упал, ударившись головой о ножку стола. Стало тихо. Мальчик снял кепку и почесал ушибленную голову, а потом с опаской посмотрел на механоида. – Ты ведь и покалечить меня мог.

– Я тебя предупреждал, мартышка. А теперь говори, кто ты такой, а не то я тебя по-настоящему цапну.

– Я думал, машины не могут причинять вред людям.

– Ради тебя я готов сделать исключение.

– Хитришь.

– Хочешь проверить?

Роберт отряхнул курточку.

– Пожалуй, нет. Хватит с меня неприятностей. Меня зовут Роберт. Роберт Таунсенд.

– Так это часовая мастерская? А ты… часовщик? – Лис недоверчиво оглядел мальчика. – Какой-то ты мелкий для часовщика.

– Я подмастерье.

– А, понятно. Логично: ты же детеныш. Да еще и такой грязнуля.

– От грязнули слышу! Сам выглядишь так, будто тебя за хвост по кустам таскали.

– Я на задании, – отрезал лис. – Пришлось скрываться от злодеев. Кстати, те болваны, которые гнались за мной, еще тут?

– Не знаю. Вчера утром видел, как по деревне бегали какие-то люди, среди них еще был толстяк с бакенбардами и серебряными глазами. Можешь сказать спасибо: я соврал им, что ты побежал в другую сторону, хоть тебя и учуяла их собака. А сегодня к нам в лавку приходил другой, тоже с серебряными глазами, худой такой, все лицо в шрамах – представился мистером Роучем. Очень жуткий. – Роберт остановился, чтобы перевести дыхание. – А что им от тебя понадобилось?

– А ты болтливый, я смотрю, – ответил лис. – Все тявкаешь и тявкаешь, вопросы еще задаешь.

– Ну бывает, – смутился Роберт.

Лис погрузился в размышления. Спустя некоторое время он спросил:

– Ты никому про меня не расскажешь?

– Нет.

– Тогда должен перед тобой извиниться. Я вообще воспитанный, но из-за раны перенервничал. Меня, кстати, зовут Малкин.

– Очень приятно познакомиться, Малкин, – сказал Роберт.

– Взаимно. – Лис попытался поклониться и сразу же поморщился. – Знаешь, а многие люди не верят, что машинам бывает больно.

– Но тебе же бывает?

– Если рана глубокая. – Малкин осторожно потыкал мордой в плечо и продолжал: – Такое ощущение, будто лапу пропустили через мясорубку. Никогда такого не испытывал.

– Мы с папой тебя починили. Только вот для полного выздоровления нужно время.

– Спасибо. Но есть одна проблема. Мне срочно надо доставить письмо, а времени остается все меньше. – Механоид опустил морду вниз, а потом резко поднял глаза на мальчика. – Ах ты ж штангенциркуль! Где мое письмо?

– Ой, совсем забыл. – Роберт принялся перебирать инструменты и винтики, пока не нашел под завалами мешочек и конверт. – Вот. Могу повесить их обратно тебе на шею, но не думаю, что тебе стоит бегать. Подожди хотя бы пару дней. Может, я сам отнесу письмо?

Малкин задумался, потом недовольно фыркнул. – Нет, я пообещал доставить его лично в руки. Давай ты лучше приведешь Лили из поместья Бракенбридж сюда. Только идти нужно прямо сейчас, это очень срочное дело.

Роберт неуверенно пожал плечами:

– Но уже темно, а путь неблизкий. Думаю, сейчас не стоит никуда идти: вдруг те люди еще тебя ищут. Но я могу сходить за ней завтра, если хочешь. Когда закончу с работой.

Малкин снова фыркнул:

– Ну, можно и так. Надеюсь, еще не поздно. – После короткого раздумья лис спросил: – А ты сможешь передать ей кое-что? Скажи ей: «Храни секреты…» – Тут Малкин сконфуженно замолчал. – Или как там было? Может, «Секреты хранятся…»

– Так как же? – спросил Роберт.

Малкин опустил уши и обеспокоенно посмотрел на мальчика:

– Ты знаешь, во всей этой неразберихе… Я уже и сам не знаю.

Глава 9

Смеркалось. Лили бродила по тускло освещенному дому. Мадам опять вызвала ее к себе, и девочка тянула время, останавливаясь у каждой комнаты и проводя рукой по запертым дверям.

Вот библиотека: перед ней в коридоре лежат высокие стопки книг, потому что на полках недостаточно места. Вот папин кабинет, со звонком и глазком, чтобы папа знал, кто к нему пришел. А вот его мастерская: на железной двери нарисована молния и написано: «Не беспокоить». И наконец, хозяйская спальня. Это тоже была папина комната, но теперь тут живет мадам.

Лили постучала и, не дожидаясь ответа, вошла.

Зеленые бархатные шторы у дальнего окна были наполовину задернуты, чтобы не так дуло, а на прикроватном столике неярко горела маленькая газовая лампа. Мадам Вердигри сидела за туалетным столиком мамы Лили и мазала лицо каким-то кремом. От запаха ее духов вперемешку с ароматом засохших цветов, которые стояли здесь в каждой вазе, у Лили закружилась голова.

Девочка подошла к окну и вгляделась в темноту. Под тонкими черными деревьями все еще стояли мисс Так и мистер Вингнат, уже почти полностью занесенные снегом. Они медленно исчезали, прямо как папа. Скоро они совсем пропадут из виду, будто хорошо спрятанные секреты. Вот бы найти заводные ключи этих бедолаг: тогда бы Лили смогла им помочь…

– Почему вы не заводите вон тех механоидов? – спросила девочка.

Мадам посмотрела на Лили в отражение зеркала. Ее лица почти не было видно под толстым слоем кремовой маски.

– Это тебе несносная кухарка доложила, ma chérie[21]?

– Я сама заметила.

– Ну конечно.

Мадам выдернула волосок из родинки на подбородке и поморщилась. Потом она взяла один из маминых флаконов, открыла его и нанесла на родинку мазь. Лили стало дурно. Папе была дорога память о маме, и он не выкидывал ее вещи, но с тех пор, как она умерла, никто ими не пользовался. До сегодняшнего дня.

– Вы роетесь в их вещах, – пробормотала девочка.

Мадам капнула розовую воду на кончик своего костлявого пальца и приложила его к подбородку. – Лили, я не знаю, что тебе наговорила миссис Раст, но ты должна усвоить одну вещь: все машины врут. Никогда не ставь слово механоида выше слова человека.

У Лили защипало в глазах. Она ткнула ковер носком туфли.

– Миссис Раст не обычный механоид. Она всегда была с нами. Она все понимает. После смерти мамы она за мной присматривала. И сейчас будет присматривать, пока папа не вернется. И остальные наши механоиды тоже.

– Твой отец не вернется. Я теперь главная.

– Нет, – замотала головой Лили. Она всем сердцем верила в то, что папа жив. – Он вернется, я точно знаю. И в одном металлическом пальце миссис Раст любви больше, чем во всем вашем тощем теле. Даже не смейте говорить, что я должна верить вам больше, чем ей.

– Закончила? Подойди сюда. Asseyez-vous[22]. Мадам похлопала ладонью по бархатному сиденью рядом с собой.

Лили шмыгнула носом и вытерла его рукавом.

– Мне и здесь хорошо, спасибо. – Она сложила руки на груди.

– Как знаешь. – Мадам взяла полотенце и принялась стирать крем с лица. – Но вообще хотелось бы, чтоб ты поменьше со мной спорила. Знаешь, а ведь это я посоветовала твоему отцу отправить тебя в Академию мисс Скримшоу. Думала, это пойдет тебе на пользу, но, очевидно, и там с тобой не сумели справиться.

Она протерла лицо полотенцем и смыла угольно-черный карандаш с бровей. Лили заметила, что брови выщипаны неровно, из-за чего казалось, будто на лице мадам одновременно два разных выражения.

– Ты бы хоть попробовала вести себя так, чтобы отец тобой гордился. – Мадам встала и показала на стул перед зеркалом. – А теперь, s’il vous plaît[23], позволь мне привести тебя в порядок.

Помедлив, Лили все же подошла к домоправительнице.

– Я тут поразмыслила над нашим положением. – Мадам взяла со столика мамину серебряную расческу и принялась драть спутанные волосы Лили. Девочка морщилась и скрипела зубами от боли, но мадам лишь сильнее рвала колтуны расческой. – Ты больше не состоятельная молодая леди. Средств к существованию у нас нет. Если мы хотим остаться в этом доме, нам придется продать миссис Раст и остальных механоидов.

– Пожалуйста, не надо. – Лили шмыгнула носом. – Так нельзя.

– Они уже старые и еле работают. Недавно миссис Раст вместо сметаны положила мне в суп машинное масло. Право, будто хотела меня отравить! – Мадам взяла со столика шпильки и принялась закалывать Лили волосы. – Когда машины приходят в негодность, им нужно покупать новые детали, а мы, malheureusement, не можем себе этого позволить.

Лили замахала руками:

– Мне все равно. Мы должны оставить миссис Раст. Как и всех остальных.

– Désolée[24], но у нас нет выбора. – Мадам воткнула в прическу Лили еще одну шпильку, оцарапав ей кожу. – Если только ты не знаешь о каких- нибудь других ценных вещах. Может, продадим какое-нибудь гениальное изобретение твоего отца? Скажем, вечный двигатель?

Женщина, не отрываясь, смотрела на отражение Лили в зеркале и крепко держала девочку за волосы.

– Я не знаю, о чем вы, – ответила Лили. – Я даже не знаю, что это такое.

Какие странные вопросы. Мадам будто выпытывает что-то у Лили. Девочка не хотела плакать, но слезы сами побежали по щекам.

– Не грусти, ma chérie, – проворковала мадам. – Если мы хотим оставить миссис Раст и сохранить дом, нам надо научиться разговаривать по-взрослому. C’est fini[25]. – Мадам воткнула последнюю шпильку и отступила назад, чтобы получше разглядеть свое творение. – C’est magnifique[26], правда?

Лили посмотрела в зеркало: на голове у нее красовался высоченный монстр из волос и шпилек, совсем как у девочек из ее школы.

– Просто кошмар, – заключила девочка. – Как и вся моя жизнь.

В ту ночь Лили снилось лето, чистое небо над головой и океан, в котором отражались звезды. Она бежала по пляжу к маме и папе, но споткнулась и упала. Мама подошла к ней, помогла встать, и они продолжили путь вместе.

В руках у папы была трость, которой он показывал на ряды железных кораблей и высоких кранов, которые добывали из моря газ и нефть, только Лили не понимала, зачем нужна вся эта промышленность.

Хартманы шли вдоль кромки воды. Лили то и дело забегала на мелководье, смотрела, как холодная вода обволакивает ее стопы, и мчалась прочь от волн.

Тут мама нашла камень в песке, подняла его и протянула дочке:

– Это тебе.

Девочка взяла находку и принялась с любопытством разглядывать. Камень был тяжелым и скользким.

– Что это? – спросила она.

Мама протянула руку и перевернула камень, и Лили увидела в его центре окаменевшую ярко- золотую раковину улитки.

– Это аммонит, – объяснила мама.

– Как он туда попал?

Из-за плеча мамы выглянул папа, посмотрел на камень и сказал:

– Этот моллюск умер миллиарды лет назад. Утонул в грязи и остался погребенным в ней. В раковину медленно просачивались минералы, заменяя собой органическую ткань, пока аммонит не превратился в камень. Такой цвет у него из-за пирита – это не настоящее золото.

Лили еще раз взглянула на мамину находку.

– И он был спрятан в этом камне, пока мы его не подобрали?

– Да. В его сердце скрывалась тайна. – Мама погладила Лили по щеке.

Вдруг они втроем очутились в автомобиле, который ехал по темным мощеным улицам Лондона, заваленного снегом. В городе было очень тихо. Лили сразу поняла, что это за день.

День аварии.

Она сидела между родителями в двухколесном паровом экипаже. Стучали деревянные колеса, пыхтела металлическая труба, а за рулем сидел механический таксист.

Они ехали из ресторана. Мама была в пышном красном платье с открытыми плечами, на которые свободно падали ее длинные темные волосы.

Ее рука лежала на коленке дочери. А на папе был высокий цилиндр, которым он то и дело стукался о крышу экипажа, и фрак – в нем он напоминал Лили пингвина.

Девочка держала в руке камень, который нашла мама, и смотрела на чудесный золотой аммонит. Лили перевернула его – аммонит исчез; перевернула еще раз – и он снова появился.

– В его сердце – тайна, – прошептала девочка.

Родители ее не слышали, болтая о чем-то своем и посмеиваясь.

Лили опустила глаза и заметила, что на полу в ногах папы лежит лакированная деревянная шкатулка с медными уголками. Странно: Лили видела этот сон миллион раз, но шкатулку прежде не замечала.

– Что внутри? – спросила она папу.

– Мое изобретение. Надо спрятать его в потайном месте. Это секрет, прямо как твое ископаемое. – Папа кивнул на камень.

– Почему?

Лили вдруг поняла, что уже говорила об этом с папой. Шкатулка, их реплики – все это было ей знакомо, словно она заглянула в свои воспоминания.

Папа собирался ответить, но ничего не сказал. Лили заметила, как навстречу им несется другой паромобиль. В лунном сиянии блеснули серебряные глаза того, другого водителя.

Свет фар сквозь ветровое стекло, дребезжание колес, скользящих по обледенелой мостовой…

Лили почувствовала удар – другой паромобиль врезался в их экипаж, и тишину ночи нарушил оглушительный звук взрыва.

Золотой камень выскочил из рук девочки и пробил лобовое стекло. Вслед за ним вперед вылетели Лили с мамой. Осколки, газовые фонари, разноцветные блики, снег… А потом девочка впала в забытье, и перед глазами ее замелькал калейдоскоп ярких пятен.

Глава 10

Лили открыла глаза. Во рту пересохло, а тело было все мокрое от пота. Девочка чувствовала, как колотится сердце в груди, как неистово бьется пульс. Она несколько раз глубоко вдохнула, задерживая дыхание и медленно выпуская воздух. Теперь она точно не уснет.

На часах было почти три ночи. Лили, дрожа, привстала на постели и посмотрела в окно. На землю по-прежнему падали крупные хлопья снега. Казалось, ночной кошмар все еще не закончился. Девочку передернуло, и она вспомнила слова мамы, которые та сказала ей за несколько месяцев до аварии: «В его сердце – тайна».

Почему она вдруг вспомнила об этом? Причем тут аммонит? Лили даже не знала, где он сейчас. Может, мама вообще такого не говорила и кто-то другой сказал это Лили? И с чего ей вдруг приснилась шкатулка с папиным изобретением?..

«Надо спрятать его в потайном месте», – говорил папа.

Шкатулку Лили уже видела, это точно. Тогда, во время аварии, которую она тщетно пыталась забыть.

Но теперь воспоминания об аварии стали ключом к какой-то загадке.

Наверное, шкатулка в папином кабинете. Надо ее найти.

Лили села на кровати, зажгла свечу и надела тапочки.

Дверь в кабинет так просто не открыть: мадам точно его заперла. В этот раз Лили не понадобится шпилька: она знала, где хранится запасной ключ. Девочка подошла к двери кабинета, подставила стул, встала на него и провела рукой по верхнему косяку. Наконец она нащупала холодный ключик, сжала его в ладони, спустилась и вставила в замочную скважину.

Все полки в папином кабинете с пола до потолка были заставлены пыльными коробками и книгами. На рабочем столе в беспорядке лежали чертежи и планы, все остальные поверхности были завалены документами и папками, а на полу валялись скомканные бумажки.

Папа всегда соблюдал чистоту и порядок, а значит, кто-то рылся в его вещах. Лили догадалась кто, уловив легкий запах духов мадам.

Миссис Раст права: домоправительница действительно пыталась что-то найти. Но даже если она ушла с пустыми руками, то все равно неясно, с чего начать поиски.

Девочка сгоряча пнула корзину для бумаги. Та перевернулась, и из нее выпала смятая телеграмма. Лили подняла ее, расправила и принялась читать.

Вечный двигатель… Кажется, мадам что-то такое упоминала. Не это ли тайное изобретение папы, которое он спрятал в шкатулке? Если так, то остается надеяться, что домоправительница его не нашла. Лили отчего-то была уверена, что доберется до изобретения раньше мадам. Иначе почему она увидела его во сне?

Девочка достала с полок пару случайных книг, надеясь, что ей придет в голову какая-то идея, но вдохновения не было. Потом она изучила чертежи на столе, но и в них не нашлось ничего интересного. Она подошла к камину. На полке стояла урна с маминым прахом, и Лили провела пальцем по гравировке.

ГРЕЙС РОУЗ ХАРТМАН

1847—1889

ЖЕНА, ДОЧЬ И СЕРДЦЕ НАШИХ ЖИЗНЕЙ

Она так хотела помнить маму. Девочка зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти ее запах, голос, смех. Но прошло уже семь лет, и воспоминания поблекли, потерялись в закоулках времени. Все, что осталось у Лили, – это сны и мамин портрет, висевший над камином.

Портрет написали еще до рождения Лили, но карие глаза и нежная улыбка были теми же, родными. Девочка очень скучала по маминому теплу и ласке. Без них жизнь казалась пустой, будто Лили потеряла часть собственной души. А теперь и папы, возможно, нет.

У Лили перехватило дыхание.

Что там родители сказали ей во сне, в том воспоминании?

В сердце – тайна.

Спрятать в потайном месте.

Ну конечно! Потайной сейф за маминым портретом! Лили схватила стул и потащила его к камину. Встав на него, она осторожно подвинула урну с прахом, затем потянула раму на себя.

Картина отворилась, как дверь, и Лили увидела сейф.

Кажется, мадам Вердигри уже пыталась его открыть: на замке были следы от пилки для ногтей.

Но мадам ничего не смыслила в сейфах, в отличие от Лили и знаменитого Джека Дора. К тому же девочка знала больше памятных для ее семьи дат, чем мадам, так что должна была справиться с комбинацией.

Она начала с даты своего рождения: медленно покрутила замок, поочередно выставляя нужную цифру напротив метки на кольце и дожидаясь щелчка.

Не сработало, но оно и неудивительно: мадам уже наверняка пробовала эту дату.

Даты рождения папы, мамы и Малкина тоже не подошли.

Вдруг Лили посетила жуткая мысль. Она попробовала набрать еще один ряд цифр – дату аварии. Дату маминой смерти.

Дверь сейфа распахнулась. Внутри на маленькой металлической полочке стояла та самая деревянная шкатулка с медными уголками. Лили вытащила ее и закрыла сейф. Девочка попробовала открыть шкатулку, но крышка не поддавалась. Лили вернула картину и урну на места, а затем на цыпочках вышла из кабинета, зажав шкатулку под мышкой. Потом она заперла дверь на ключ и поспешила в свою комнату.

Там девочка забралась на кровать, обняла колени руками и стала внимательно разглядывать шкатулку. Над золотой замочной скважиной висела пластина в форме крошечного сердца с узорами из шестеренок.

Лили взяла шпильку с прикроватного столика и попыталась открыть замок, но ничего не вышло. Да, вряд ли бы шпилька сработала: механизм тут явно непростой.

Девочка стала думать, где же может быть спрятан ключ, как вдруг услышала тихие шаги в коридоре. Мадам! Лили потушила свечу пальцами, набросила одеяло на себя и шкатулку и, свернувшись калачиком, притворилась спящей. Казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди; кровь ударила в голову.

Дверь со скрипом отворилась, будто кто-то заглянул в комнату, затем тихо закрылась, и в замочной скважине повернулся ключ.

Лили с облегчением выдохнула, но вдруг до нее дошло: мадам заперла ее! Что она задумала?

Девочка вскочила с постели и спрятала шкатулку под трухлявой доской в полу. Когда Лили ставила доску на место, она услышала звук приближающегося автомобиля, а потом шаги мадам, спускающейся по лестнице.

Паровой автомобиль остановился, и Лили услышала шум, как будто мадам тащила что-то тяжелое.

Тишина.

И опять шум.

Лили осторожно подошла к окну и прижалась к стеклу, пытаясь разглядеть крыльцо. Она увидела автомобиль и прищурилась, всматриваясь в темноту.

По ступенькам поднимались двое мужчин в длинных зимних пальто, но девочка видела только их ноги – остальное скрывал козырек над крыльцом. Один человек был худой, прямо как их сосед по купе, с зеркальными глазами, а другой – тучный и круглый.

Лили присела пониже и сильнее прижалась к стеклу, пытаясь получше их рассмотреть, но за полями цилиндров лиц не было видно.

Через мгновение передняя дверь распахнулась, и крыльцо осветилось: должно быть, мадам вышла к гостям с лампой. Лили подумала, что сможет услышать их разговор, если откроет окно, но затем отбросила эту идею: скрип окна мог ее выдать.

Мужчины зашли в дом, а когда они снова появились на крыльце, у Лили по телу пробежал холодок. Они тащили за собой неподвижные тела миссис Раст и Капитана Спрингера.

Пока они шли к своему паромобилю, мадам шагала за ними с лампой в руках. Потом мужчины открыли багажник, и вся компания принялась заталкивать механоидов внутрь. У Лили внутри все перевернулось. Как же хотелось спуститься вниз и помешать им… Но ноги будто приросли к полу, да и комната была заперта на ключ.

Девочка оглядела сад в поисках двух других механоидов, мисс Так и мистера Вингната, но их там уже не было. Увидев следы на снегу, Лили догадалась, что их тоже засунули в багажник.

Когда девочка снова посмотрела во двор, автомобиль уже уезжал, медленно прокладывая себе путь по заснеженной дороге. Лили пыталась разглядеть на паромобиле какую-нибудь надпись или фамилию: не старьевщик ли купил ее механоидов? Но на машине не было никаких отличительных знаков. Так кто же забрал их и зачем?

Мадам оправила свое длинное черное платье, а потом повернулась и медленно пошла назад к дому, пробираясь через сугробы.

Утром, едва проснувшись, Лили вскочила с кровати и проверила дверь – та была открыта. Девочка задумалась: не приснилось ли ей ночное похищение? Но когда она спустилась на кухню, там оказалось холодно и пусто, огонь не горел. Лили с тяжелым сердцем открыла дверь во двор. За ночь выпало столько снега, что все следы исчезли. Но и по пустой кухне было понятно: миссис Раст действительно пропала, как и остальные. Мадам избавилась от них, продала каким-то незнакомцам. У Лили в голове не укладывалось, как она могла так жестоко с ней поступить. Да, для мадам они были просто машинами, но Лили-то считала их близкими друзьями…

Девочка хлопнула дверью и направилась к себе в комнату. С порога она увидела, что мадам Вердигри роется в ее вещах. Мадам вытащила каждый ящик из шкафа, скинула с полок все готические романы и ужастики. Двери гардероба были распахнуты, на кровати валялась перевернутая корзина с бельем.

– Что вы делаете?! – воскликнула Лили.

Мадам казалась разгоряченной и злой, но, как только она увидела Лили, ее лицо быстро приняло спокойное выражение.

– Rien, chérie[27], просто убираюсь. И как ты живешь в таком бардаке?

– Где миссис Раст и остальные?

Мадам аккуратно сложила одежду, в карманах которой только что рылась.

– Помоги мне с уборкой, будь добра. Механоидов забрали старьевщики.

Лили сложила руки на груди.

– Зачем?

– Потому что они не работали как следует. Их попробуют починить, а если это невозможно – отправят в утиль.

– Но их сделал папа. Они наша семья.

– У машин нет чувств, Лили. Это обычные вещи. Они не могут быть ничьей семьей. – Мадам деловито свернула рубашку. – Мне поступило bien предложение о покупке от человека, которому нужны были какие-то детали. Кажется, головные шестеренки.

– Вы должны были для начала посоветоваться со мной.

– Ce n’est pas nécessaire. Я твоя опекунша, как скажу – так и будет. – Мадам поставила несколько книг на полку. – А теперь, s’il vous plaît, прибери остальное. И не сиди весь день в комнате. Спустись потом со мной в гостиную, там так красиво светит утреннее солнце.

– Не буду я ничего убирать! – закричала Лили. – И я не знаю, с чего вы решили, что я с вами куда-то пойду!

Стиснув зубы, девочка бросилась на мадам.

– Ça suffit![28] – Та схватила Лили за руки и прижала их к груди девочки. Мадам вцепилась в запястья Лили своими длинными ногтями, потащила ее по комнате и бросила на кровать. – А впрочем… Сиди здесь. – Домоправительница с трудом переводила дыхание. – Мне надоело, что ты болтаешься по дому и шпионишь за мной. Может, во время уборки найдешь вечный двигатель или как там его. Я знаю, что ты была в кабинете своего отца. Урна стояла не на своем месте, а ручка сейфа была повернута в другую сторону. Лили, если ты забрала механизм, то пойми…

– Я ничего не забирала! – вскрикнула Лили, и глаза ее наполнились слезами.

– Très bien[29]. Как скажешь.

Мадам хлопнула дверью и повернула ключ в замке. Сейчас она даже не пыталась не шуметь. Лили дождалась, когда стихнут ее шаги, а потом упала на кровати и завопила, прижимаясь лицом к подушке.

Она пленница в собственном доме! Как же теперь найти ключ от шкатулки? Лили встала и начала колотить кулаками по стенам, но от этого легче не стало, только заболели костяшки и онемели пальцы.

Девочка достала из прически несколько шпилек и попробовала открыть ими дверь. Но все они сломались, и девочка яростно швырнула их на пол.

Даже если удастся выбраться, куда она пойдет? Не осталось никого, кто мог бы ее выручить. Она открыла окно и посмотрела на заснеженный двор, где уже не было видно следов вчерашних посетителей. Оставалось только надеяться, что каким-то образом миссис Раст и другие механоиды вернутся. Или папа с Малкином.

Но вокруг стояла гробовая тишина, и никого рядом не было.

Девочка села на подоконник и заплакала.

Через некоторое время она увидела в окно худого мальчишку в заплатанных серых штанах и толстом зимнем пальто. Из-под шапки торчали непослушные черные волосы и густые хмурые брови. На лице его застыло беспокойное выражение. Лили понятия не имела, кто он такой и сможет ли помочь ей, но решила проверить. Она сделала глубокий вдох, поднесла пальцы ко рту и громко свистнула.

Глава 11

Роберт брел по подъездной дорожке к дому, а когда подошел поближе – остановился, не зная, что делать: зайти через вход для прислуги или постучаться в главную дверь.

Вдруг он услышал чей-то свист.

Мальчик заморгал и поднял голову. Из окна второго этажа на него смотрела рыжая девочка с заплаканными глазами.

– Друг или враг? – спросила она.

Роберт немного подумал.

– Друг.

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу мисс Хартман.

Девочка слабо улыбнулась:

– Это я.

Роберт вздохнул с облегчением:

– Мы можем поговорить? У меня для вас послание.

– Подожди немного, я попробую спуститься.

Она распахнула окно, высунулась наружу и начала осторожно переставлять ноги по кирпичной кладке, цепляясь за оконную раму. Затем девочка спрыгнула на козырек, чуть было не поскользнувшись на заледеневшей черепице, но ей удалось удержать равновесие. Она обхватила водосточную трубу и съехала вниз, как по канату. Когда ее ноги коснулись перил крыльца, она схватилась за столбик, покрытый засохшим плющом, и спрыгнула в сугроб.

– Ого, мисс Хартман, – восхитился Роберт, – вы настоящий скалолаз.

– Можешь звать меня Лили. – Девочка встала и отряхнулась. На улице было холодно, и она дрожала в своем легком платьице. – Карабкаться я люблю, а вот падать – нет. Я бы спустилась по лестнице, но меня заперли в комнате, а взломать замок шпильками не вышло.

Роберт открыл рот, намереваясь что-то ответить, но в голову ничего не приходило.

– Откуда ты взялся? – спросила Лили. – И что тебе нужно?

Она вопросительно сложила руки на груди и посмотрела на него. Роберт заволновался. У девочки было открытое, милое лицо; щеки у нее порозовели от холода, а на вздернутом носу даже сейчас были веснушки. Из-под густой рыжей челки на него смотрели очень грустные зеленые глаза. Роберту всем сердцем захотелось сказать что-нибудь, чтоб эта грусть исчезла.

– Меня зовут Роберт Таунсенд, – наконец пробормотал он. – Я подмастерье часовщика, из деревни…

Мальчик нервно перебирал пальцы в перчатках и не мог оторвать глаз от Лили. Он подготовил целую речь, которую репетировал по пути, но она совершенно вылетела у него из головы.

– Мой папа раньше заводил часы в этом доме, – выдавил он.

– Ты об этом хотел поговорить? – спросила Лили.

Роберт поправил шапку и почувствовал, что краснеет. Какой он дурак! У нее же отец пропал. Именно поэтому-то механический лис и послал его сюда.

– Нет, – ответил мальчик. – Я… нашел кое-какую вашу вещь. По крайней мере, он сказал, что он ваш.

– Вот оно как? Ты о Капитане Спрингере? Или о ком-то другом?

– Его зовут Малкин.

– Малкин жив! – радостно воскликнула Лили, и в ее сердце снова проснулась надежда. – Он говорил что-то о папе?

– Нет, но он просил кое-что тебе передать. Он бы и сам пришел, да ранен…

– Ранен? – испуганно переспросила девочка.

– Не волнуйся, с ним все хорошо. Мы с папой починили ему лапу, и скоро он будет как новенький. Он очень сильный. У него стальной стержень… Откуда у тебя такая потрясающая машина?

– Это папа для меня его сделал. Я хотела взять Малкина с собой в школу, но там не разрешают привозить животных. – Лили прыгала на месте – то ли от холода, то ли от нетерпения. – Пожалуйста, скажи, что за послание.

Роберт кивнул:

– Малкин попросил передать: секреты в потайном месте.

Лили радостно хлопнула в ладоши:

– Шкатулка! Так и знала! Надо принести ему шкатулку. Может, у него есть ключ? – Она схватила Роберта за руку. – Пойдем заберем ее!

Они вместе направились к входной двери, как вдруг ворота в начале подъездной дорожки распахнулись, и Лили заметила паровой автомобиль, из трубы которого валил черный дым.

Лили вскрикнула и крепче сжала руку мальчика. – Что такое? – спросил тот.

– Этот паромобиль был здесь ночью. – Лили потащила его к большой припорошенной снегом ели. – Нельзя, чтобы нас увидели.

Сквозь ветки они смотрели, как автомобиль остановился у главного входа и оттуда вышли двое мужчин. Они поднялись по ступенькам крыльца, и один из них постучал в дверь набалдашником трости, сверкая своими глазами- зеркалами.

– Эти люди искали Малкина в деревне, – сказал Роберт. – Они гибриды – наполовину люди, наполовину машины. Добра от них не жди.

– Знаю. – Лили показала трясущимся от холода пальцем на Роуча. – Вот это мистер Роуч, он ехал со мной в пассажирском дирижабле. А вчера они забрали миссис Раст и других механоидов моего папы.

Роберта передернуло.

– Роуч приходил к нам в лавку. Он опасен. Да и второй тоже, Молд. Лучше не возвращайся домой.

– Придется: надо забрать шкатулку. – Лили убрала челку с глаз, и ее лицо приняло решительное выражение. – Думаю, эта компания тоже ее ищет. Мы должны их опередить.

Ребята, крадучись, обошли дом, правда, снег все равно хрустел у них под ногами. Проходя мимо окна, Роберт заглянул внутрь. Дверь в гостиную отворилась, и на пороге показались Роуч, Молд и какая-то женщина в черном платье.

– Это моя опекунша, мадам Вердигри, – прошептала Лили. – Она с ними заодно.

Действительно, даже с такого расстояния Роберт видел, что женщина не удивилась гостям. Казалось, будто все трое давно знакомы.

Роберт и Лили отошли от окна и заглянули за увитый плющом угол дома. У задней двери никого не было.

Они подбежали к ней, и Лили дернула за ручку:

– Закрыто.

Ей удалось открыть ближайшее окно и забраться внутрь. Роберт залез за ней.

Они оказались в узком проходе. Лили схватилась за медную ручку в стене и открыла потайную дверь, ведущую на лестницу для прислуги:

– Сюда.

Роберт последовал за ней по лестнице, затем по темному коридору мимо нескольких комнат. Наконец она остановилась и воскликнула:

– Ага! Эта ведьма оставила ключ в замке, вот почему мои шпильки ломались.

Девочка открыла дверь и вошла в свою комнату, где все еще были раскиданы книги и одежда. Роберт шагнул за ней, первым делом обратив внимание на жуткие картинки из книг-ужастиков, висевшие на стенах. На некоторых были названия кроваво-красного цвета – чаще всего «Вампир Варни».

– Стой здесь, – велела Лили, а сама залезла под кровать и вытащила из-под доски в полу деревянную шкатулку. Затем она завернула ее в плед и завязала его уголки, так что получился аккуратный узел. – В самый раз.

Роберт вздрогнул, услышав постукивание тростью и тяжелые шаги. Он осторожно выглянул в коридор и увидел три тени: зловещая компания поднималась по лестнице.

– Они здесь, – прошептал мальчик.

Лили подошла к окну:

– Выберемся так.

– Я не могу. – Роберт почувствовал, как у него пересохло в горле.

– Почему?

– Я боюсь высоты.

– Ах вот как. – Она подошла к гардеробу и кинула свой узелок туда. – Значит, будем прятаться.

– Тоже плохая идея: у меня аллергия на пыль.

– Об этом думать некогда. – Лили раздвинула вешалки с платьями, отодвинула старенький зонтик и затолкала мальчика внутрь. Потом обернулась и воскликнула: – Ой, я визитку забыла!

Девочка схватила бумажную карточку со стола и запрыгнула в шкаф, закрыв за собой дверь. В то же мгновение в комнату зашли мадам Вердигри, Роуч и Молд.

– Где она? – Мистер Роуч повертел головой, и вся комната промелькнула в его зеркальных глазах.

Роберт стоял позади Лили и пытался разглядеть в щель, что происходит снаружи. Из-за пыли в шкафу у него чесались глаза и нос; ему очень сильно хотелось чихнуть.

Он крепко зажал рот рукой.

Тем временем мадам растерянно оглядывала комнату:

– Не понимаю, я же заперла ее.

Роуч, опираясь на трость, присел и внимательно осмотрел шпильки на полу:

– Наверное, взломала. Далеко ей не уйти. Думаю, она все еще в доме. – Он подобрал шпильки. – Вы же знали, что мы приедем, мадам Гортензия. Я говорил вам ни на шаг не отходить от Лили.

– Я была занята.

– Судя по всему, не тем, чем надо. Упакуйте ее вещи в чемодан, а мы пока обыщем дом. Мистер Молд, пойдемте.

И двое мужчин вышли из комнаты.

Лили и Роберт боялись пошевелиться и тихонько стояли в гардеробе, надеясь, что их не заметят. Мадам открыла шкаф, и пыль поднялась в воздух. Роберт вдохнул ее…

– ААААААААААП-ЧХИ!

– Mon Dieu! – закричала мадам, пытаясь схватить детей. – Она здесь!

Глаза Роберта слезились из-за пыли, но он сумел нашарить зонтик и ударил им мадам. Та потеряла равновесие и упала прямо в шкаф. Лили с трудом высвободилась из-под кучи одежды, сжимая в руке узелок.

– Бежим! – закричала девочка.

Они вылетели из комнаты и захлопнули дверь. Роберт запер комнату на ключ, и ребята помчались к лестнице, но по ней навстречу им уже спешили Роуч и Молд, сверкая своими зеркальными глазами. Лили крепко прижала к себе узелок и побежала обратно. Роберт едва поспевал за ней.

В конце коридора они распахнули еще одну потайную дверь и спустились на нижний этаж по лестнице для прислуги.

Здесь никого не было.

Лили и Роберт вылезли на улицу через то же окно, в которое забрались внутрь, как вдруг услышали стук шагов: там искали потайную дверь.

Ребята пронеслись через сад, но Лили все время оглядывалась, ожидая погони.

Обежав газон, ребята нырнули за покрытую снегом кучу компоста и замерли. Лили, тяжело дыша, потуже затянула узелок и убрала падавшую на глаза челку.

– Переведем пока дыхание. Видимо, придется тебе поверить. Ты ведь не обманываешь?

Роберт кивнул. Его подташнивало – то ли из-за беготни, то ли из-за запаха гниющего компоста.

– Можешь мне доверять.

– Хорошо. – Она шмыгнула носом. – Не так я хотела покинуть родной дом. Столько всего не сделано… Но назад дороги нет, там теперь одни враги.

Они продолжили путь по саду и принялись спускаться по каменной лестнице, как вдруг увидели рядом с голыми розовыми кустами еще одного человека.

Лили повела Роберта другим путем: обратно вдоль балюстрады, вниз по ледяному склону, мимо клумбы с какими-то колючками, между деревьями. Наконец ребята оказались на подъездной дорожке.

– Вот черт! – выругалась девочка.

Поперек дороги стоял тот самый паровой автомобиль, загораживая ворота.

Лили схватила Роберта за руку, и они побежали вдоль высокой стены, окружавшей участок. Девочка встала на старый разбитый вазон, положила узелок на стену, а затем забралась на нее сама.

Роберт нервно сглотнул.

– Я боюсь высоты, забыла?

– Тут невысоко.

Лили столкнула узелок за стену и спрыгнула, приземлившись в мягкий сугроб.

Роберт, трясясь от страха, встал на вазон. Ледяные хлопья таяли на его перчатках, от чего те стали мокрыми и скользкими, но он смог взобраться на стену и свесил ноги вниз.

– А теперь прыгай, – сказала Лили.

Мальчик поболтал ногами в воздухе, а затем прыгнул, упал и прокатился по земле.

Когда Роберт встал и отряхнулся, Лили перебросила узелок через плечо и направилась по сугробам вперед.

– Деревня в другой стороне! – крикнул мальчик. – На западе. Нам вон туда.

Когда они добрались до проселочной дороги и отправились к «Часовой лавке Таунсендов», снег пошел гуще, и одежда у них насквозь промокла.

Роберт решил провести Лили вокруг деревни и зайти с северной стороны. Мальчик постоянно оглядывался и искал глазами преследователей: его не отпускало ужасное ощущение, что те наблюдают за каждым их шагом. Казалось, они вот-вот выпрыгнут из-за какого-нибудь забора, схватят Лили вместе с узелком, и Роберт не сможет им помешать.

Когда они прошли мимо поля и деревенской церквушки, мальчик наконец улыбнулся.

– Все будет хорошо, – ободряюще сказал он. – Еще чуть-чуть – и мы у лавки.

Выйдя на знакомую улицу, Роберт облегченно выдохнул: они почти на месте и никого не встретили по пути. Но стоило ребятам подняться на холм, как приятное чувство сменилось тревогой.

Впереди, в нескольких метрах от них, виднелся знакомый паромобиль, а у него стоял толстяк мистер Молд с черным зонтом в руке. Рядом, опершись на трость, выжидал мистер Роуч. Они о чем- то тихо переговаривались.

Лили побледнела и задрожала от страха, крепче прижав к себе узелок со шкатулкой:

– Они здесь.

У Роберта от испуга перехватило дыхание.

Сигара Молда потухла, и тот отвернулся, чтобы заново поджечь ее. В свете зажигалки его толстое лицо выглядело особенно зловеще. Роуч смотрел на своего собеседника, и в его глазах отражалось оранжевое пламя. Он терпеливо ждал, когда Молд разберется со своей сигарой и сможет вернуться к разговору. Они не смотрели по сторонам и не заметили Роберта с Лили.

– Бегом, – вдруг очнулся от оцепенения Роберт. – Сюда.

Он схватил Лили за руку и потащил в ближайший переулок.

Ребята спрятались за каким-то домом, с карниза которого на них капал растаявший снег.

Лили уронила узелок на землю и обняла себя за плечи.

– Я думала, мы оторвались от них. Что же теперь делать?

– Дай мне пару минут, – ответил Роберт. – Я что-нибудь придумаю.

Он изо всех сил напрягся, но идей не было; на него наводила отчаяние сама мысль о двух негодяях с зеркальными глазами.

– Может, есть другой путь? – спросила Лили.

– Если добежать до конца переулка, можно выйти на ту же дорогу, но оказаться чуть дальше. А там – перейти улицу и прокрасться в лавку через черный ход.

– Так чего же мы ждем?

– Не получится, они нас увидят.

Тут Роберт развернулся и зашагал обратно, туда, откуда они прибежали.

– Ты что делаешь? – удивилась Лили.

Он сглотнул и показал на улицу.

– Я отвлеку их, а ты пробежишь мимо. Потом я от них избавлюсь, зайду в лавку и открою тебе заднюю дверь.

Лили кивнула.

– Хорошо, только будь осторожен.

– Ты тоже, – бодро ответил он, пытаясь скрыть страх в голосе.

В горле пересохло, а сердце готово было выскочить из груди. Роберт вышел обратно на знакомую улицу, снял шапку и затолкал в карман. Он оглянулся на Лили, но та уже бежала вниз по переулку. Мальчик побрел по улице навстречу Роучу и Молду, прислушиваясь к скрипу тающего под ногами снега, чтобы не думать о страхе.

Когда он увидел, что его заметили, то сделал удивленное лицо и резко развернулся. Преследователи, как Роберт и предполагал, поспешили за ним.

Молд схватил мальчика за плечо и повернул к себе:

– Мастер Таунсенд, как я рад вас видеть! Я как раз рассказывал своему коллеге, мистеру Роучу, о нашей недавней встрече, когда вы отправили меня искать ветра в поле.

Роберт неуверенно пожал плечами:

– Не понимаю, о чем вы.

– О, я думаю, прекрасно понимаете. – Молд нахмурился и наклонился поближе к мальчику. Роберт видел свое искаженное отражение в серебряных линзах. – Вот что я тебе скажу, дружок. У нас с мистером Роучем важное дело: мы ищем пропавшего ребенка, и твоя шутка дорого нам обошлась. – И разве не тебя мы сегодня видели в усадьбе? – добавил Роуч. – Только, кажется, на тебе была шапка.

Роберт замотал головой:

– В усадьбе? Какой усадьбе? И что вам понадобилось от сбежавшей девочки?

Роуч хищно улыбнулся:

– А мы разве говорили, что ищем девочку?

Роберт нервно сглотнул.

– Э-э-э, ваш коллега только что это сказал.

– Да нет же, – возразил Роуч, но в его голосе послышалась неуверенность. Он повернулся к своему товарищу: – Мистер Молд, вы что-то говорили про девчонку?

Тот почесал затылок:

– Я сказал: мы ищем ребенка.

– А, ну, значит, мне послышалось, – сказал Роберт.

Краем глаза мальчик заметил в окне лавки своего папу, а потом увидел, как Лили перебегает дорогу, и облегченно выдохнул.

– Куда это ты уставился? – вдруг спросил Роуч.

– На папу. Он смотрит на нас, так что отпустите-ка мое плечо.

Молд ослабил железную хватку и притворился, будто отряхивает курточку Роберта.

– Помни, мальчик, мы следим за тобой. – Мистер Роуч постучал пальцем по своей зеркальной линзе. – Во все четыре глаза.

Он ткнул своего спутника тростью в плечо, и оба вернулись к машине. Взревел двигатель, и из трубы паромобиля повалил дым.

Но они уехали не сразу, и Роберт подумал, что они наблюдают за ним сквозь тонированное лобовое стекло. Он заглушил панику и желание убежать и спокойно пошел к лавке.

Открыв дверь, он увидел папу, который стоял у витрины с очками в руках.

– Роберт, где ты был? Тебя не было несколько часов.

– Гулял.

Роберт сосредоточенно следил за автомобилем, пока тот не скрылся в темноте, а затем ринулся к входной двери и запер ее на ключ.

– Кто это такие? – поинтересовался Тадеуш. – Тот, что покрупнее, заходил к нам в лавку и спрашивал про тебя.

– Потом, пап. Сначала я должен тебя кое с кем познакомить.

– И кого же ты на этот раз притащил?

Роберт отдернул занавеску и повел отца по коридору, к задней двери, а потом открыл ее.

На пороге стояла Лили, сжав узелок и переминаясь с ноги на ногу. В ее рыжих волосы таяли снежинки.

– Папа, – сказал Роберт, – это Лили Хартман, и ей нужна наша помощь.

Глава 12

Роберт дал Лили теплое полотенце, чтобы подсушить волосы, после чего Тадеуш пригласил ее в мастерскую.

Здесь было темно: окно в потолке занесло снегом. Лили оглядела стены, увешанные медными инструментами и заготовками для часов. В углу стояла коробка с покрывалами, внутри которой что-то тикало. Девочка увидела торчащие оттуда уши, а затем лисью морду.

– Лили! – Малкин выпрыгнул из коробки и, прихрамывая, побежал к девочке.

Она была так рада увидеть своего питомца, что бросила узелок на пол и упала на колени, крепко прижав лиса к себе.

– Малкин! Ты живой! А я думала, ты погиб в этом ужасном крушении.

Лили гладила взъерошенного Малкина, а он радостно высунул язык и вилял пушистым хвостом.

Как же приятно его видеть! Если он сумел найти помощь, то, может, и папа смог?

Девочка боялась спрашивать, но она должна была знать правду:

– Что произошло, Малкин?

Лис опустил уши и повесил голову:

– Джон не вернулся? Я надеялся, что ему удастся избежать нападения. Какой-то серебряный дирижабль протаранил «Стрекозу» гарпуном и попытался взять нас на абордаж, но я подумал… Я надеялся, что Джон выбрался из передряги.

Он замолчал и почесал мордочку лапой.

Лили снова почувствовала острую боль отчаяния. Значит, это правда. Папа погиб. Ее надежда угасала.

Малкин заметил, как погрустнела его хозяйка, поэтому поднял голову и тепло улыбнулся:

– Клянусь всеми шестеренками в мире, я так рад видеть тебя, Лили! Я бы попрыгал от счастья, но рана мешает.

– В тебя стреляли люди с серебряными глазами? – спросила Лили, хотя и так знала ответ. – Роуч и Молд?

Лис зарычал:

– Так вот как их зовут. Эти мерзавцы гнались за мной с места крушения. Видимо, им нужно какое- то изобретение Джона. Думают, что мне известно, где оно. На самом деле я ничего не знаю.

Лили вздохнула и посмотрела на узелок. Неужели все это произошло из-за изобретения внутри этой шкатулки? Неужели из-за него на папу с Малкином напали? Если это правда, как же ей остановить негодяев с зеркальными глазами? Ее ведь не назвать сильной или умной. Она даже ключ от шкатулки не смогла найти.

– Они были у нас дома, – сказала Лили Малкину. – Роуч следил за мной от самой школы, летел со мной в пассажирском дирижабле. Они забрали миссис Раст и остальных механоидов. Я думаю, им нужно то, что спрятано в этой шкатулке. У тебя есть ключ?

Малкин уткнулся носом в узелок и принюхался. – Боюсь, что нет. Но, может быть, в письме Джона есть какая-то подсказка?

– В письме? – не поняла Лили.

– Этот неуклюжий детеныш ничего тебе не сказал? – Малкин зарычал на Роберта. – Отец передал тебе письмо. Оно здесь, в мешочке.

Лили охнула. Она не знала, что сказать. Вдруг это конец? Вдруг в этом письме папа прощается с ней? Девочка всхлипнула и вытерла слезы ладонью. Потом выпрямилась и сняла мешочек с шеи Малкина, поглаживая его другой рукой.

Она расправила влажный кожаный мешочек и увидела сквозную дыру в самом его центре.

Малкин округлил глаза.

– Ах ты ж кривая киянка! – выругался он. – Наверное, пуля задела.

Трясущимися руками Лили развязала мешочек и вытащила оттуда конверт с ее именем. Лили с облегчением увидела, что поврежден был только уголок: наверное, письмо все-таки можно прочитать.

Девочка достала послание и развернула его. К сожалению, пуля прошла прямо посередине, и многие слова оказались выжжены.

– Что там? – Малкин с любопытством поднял уши и подался вперед.

– Да, расскажи! – попросил Роберт. Лили посмотрела на всех присутствующих – в том числе на Тадеуша, который стоял в дверях и всем своим видом выражал желание помочь.

Она сделала глубокий вдох и начала читать вслух те фразы, которые могла разобрать.

У Лили закружилась голова. Авария, ее шрам, смерть мамы – все это было не случайно. На них напали.

Роуч, Молд или их сообщники убили маму, пытаясь завладеть папиным изобретением. Вот почему отец сменил фамилию и переехал в деревню, вот почему не говорил о прошлом – не чтобы забыть о тех ужасных событиях, а чтобы спрятаться от злодеев.

Если папины враги способны на убийство, то от них можно ждать чего угодно. Из-за них исчез папа, а теперь они охотятся за Лили. Эти люди куда опаснее, чем она думала.

Ей стало очень страшно. Наконец она сделала глубокий вдох и подняла голову. Все смотрели на нее с выражением тихого беспокойства. Лили еще раз взглянула на письмо, и в глаза ей бросилось незнакомое словосочетание:

– Вечный двигатель. Никто не знает, что это такое?

– Это устройство, которому не нужен источник питания, – ответил Тадеуш. – Оно само вырабатывает энергию и никогда не останавливается. Но, насколько мне известно, это просто идея. Вечного двигателя не существует. Если, конечно, ваш отец не изобрел его. – Он покосился на узелок со шкатулкой. – Если там и правда вечный двигатель, то уж очень он маленький. Тем не менее это самое ценное устройство в мире. – Тадеуш нервно засмеялся.

– Да уж. Ценнее, чем жизнь моей мамы, – ответила Лили с тяжелым сердцем. – Я уверена: внутри именно он. Эта шкатулка была у папы в день маминой смерти. Я помню. Я видела ее во сне. – Она посмотрела на ошарашенные лица присутствующих. – Папа всегда говорил, что это был всего лишь несчастный случай, но правда оказалась намного страшнее. – Девочка отложила письмо и посмотрела на Малкина: – Расскажи, что случилось со «Стрекозой». Правду, а не ту чушь, которую говорит мадам Вердигри.

Малкин с подозрением взглянул на Роберта и Тадеуша:

– Я не уверен, что могу им доверять.

– Мы же тебе жизнь спасли! – возмутился Роберт.

– Тихо! – приказал Тадеуш. – Мисс Хартман, нам выйти?

– Нет, можете остаться.

– История неприятная, – начал лис. – Даже не неприятная, а абсолютно, тик ее так, кошмарная.

Лили тяжело вздохнула:

– Рассказывай. Я должна знать правду.

– Как хочешь, но не думаю, что тебе полегчает от этого знания.

Малкин сел и встряхнул головой, заскрипев шестеренками. Казалось, будто он тщательно продумывает свой рассказ.

– Мы с Джоном возвращались домой, в Бракенбридж. – Лис шумно втянул носом воздух. – Летали за кое-какими деталями. По пути нас атаковал серебряный остроносый корабль, весь в шипах, будто…

– Я видел его! – вставил Роберт. – Он летел над деревней в ту ночь, когда я тебя нашел.

Малкин сверкнул глазами. Лили знала, что лис не любит, когда перебивают.

– Продолжай, – попросила она.

– «Стрекоза» не могла дать достойный отпор: это все-таки не военный корабль. Мы пытались оторваться, но не вышло. Джон остался на борту, а меня отправил на землю в спасательной капсуле. Я уговаривал его катапультироваться вместо меня, но он хотел посадить дирижабль. Уже в капсуле я увидел, как вражеский корабль тащит «Стрекозу» на себя – берет на абордаж.

Потом я сильно ударился о землю. Капсула подпрыгивала, крутилась и вертелась, а я болтался в ней во все стороны. Думал, у меня все шестеренки поломаются. Когда капсула наконец остановилась, дверь тут же распахнулась и повисла на одной петле. У меня сильно кружилась голова. Я ползком добрался до выхода и вылез наружу.

Позади себя капсула оставила в земле длинную колею, сломанные ветки и комья грязи. Я услышал звон металла, а когда поднял голову, увидел, что два корабля оказались сцеплены.

Внезапно «Стрекоза» закружилась и отлетела в сторону, а через несколько мгновений тот серебряный корабль выстрелил, и «Стрекоза» взорвалась. У меня все пружинки внутри сжимаются, когда вспоминаю, как она летела к земле, охваченная огнем.

Я не знаю, захватили ли они Джона в плен, но картина была печальная. А судя по тому, что он говорит о твоей маме в письме… – Малкин кашлянул, пытаясь подавить всхлипывания. – Я не мог там оставаться, завод кончался. К тому же в погоню за мной бросился целый отряд.

Я бежал и бежал, знал, что не остановлюсь, пока не найду тебя. Но, кажется, пользы от меня, как от ржавого винтика. Не знаю, что делать дальше, Лили, а из-за меня ты в еще большей опасности. – Малкин вздрогнул и поклонился ей, как бы извиняясь.

Лили протянула руку и погладила лиса.

Как же плохо без отца. Он бы знал, что делать.

– Роуч и Молд все равно нашли бы меня, – сказала девочка. – Мадам Вердигри с ними заодно. Она выдала им нашу настоящую фамилию и адрес. – Вот же гадкая женщина, – прорычал Малкин. – Никогда ее не любил!

Лили убрала письмо в карман и в отчаянии посмотрела на узелок.

– Хоть мы и узнали правду о маме, неизвестно, что с папой и как быть с этим устройством. Теперь все еще сложнее. Я не могу вернуться домой: там мадам и эти злодеи. Здесь оставаться тоже нельзя, потому что за Робертом следят. Что же делать?

– Мы что-нибудь придумаем, – уверил ее Роберт.

Тадеуш положил руку Лили на плечо:

– А пока думаем, как насчет чая с бутербродами?

Прямо над лавкой, под свесом крыши, была маленькая кухонька. Пока Тадеуш наливал воду в медный чайник, Роберт разжигал огонь в печи.

– Вам помочь, мистер Таунсенд? – спросила Лили.

– Спасибо, юная леди, не нужно, – покачал головой часовщик. – И вы можете называть меня Тадеуш. Отдыхайте, вам многое пришлось пережить за последние дни. – Он отдал чайник Роберту, а тот поставил его на плиту.

Лили села за стол. Малкин, еще взволнованный собственным рассказом, сел у ног девочки и приподнял одно ухо, прислушиваясь к общей беседе.

– Роберт, накрой на стол, – попросил Тадеуш.

Мальчик вытащил три кружки, хлеб и сыр, а его отец уселся напротив Лили и принялся набивать трубку табаком. Раскурив ее, он попросил у девочки разрешения взглянуть на шкатулку.

Лили развязала узелок и поставила шкатулку на стол.

Тадеуш опустил очки на кончик носа, поднял шкатулку и повертел в руках:

– Добротно сделано, без ключа не откроешь. Даже петли не снаружи, а внутри.

Мастер принялся изучать замочную скважину, а Лили посмотрела на крышку. Петель действительно не видно. Раньше она этого не замечала.

– Значит, эти люди думают, что в шкатулке вечный двигатель? – спросил Тадеуш. – А ключ у них есть?

– Не знаю, – испуганно ответила Лили. В животе заурчало, и девочка сделала себе бутерброд с сыром. – Может, они считают, что мы с Малкином знаем, как открыть шкатулку.

– Когда распогодится, сходим в полицию, – уверенно сказал Тадеуш.

Лили была занята едой, поэтому Роберт ответил за нее:

– Эти люди говорят, что они сами из полиции. Тайной.

– Ну разумеется, – кивнул Тадеуш. – И ты им веришь?

– Я не верю, – с набитым ртом сказала Лили. – Но откуда у них дирижабль, паромобиль и все остальное?

– Хм… – Тадеуш поставил шкатулку на стол и задумался. – Сложная ситуация. – Некоторое время он молча пускал дым из трубки. Когда та потухла, он заново поджег ее спичкой. – А что, если…

Часовщик достал из кармана маленький брелок, на котором висело множество ключей всех форм и размеров. Лили проглотила еду и, затаив дыхание, смотрела, как Тадеуш пробует вставить в замок шкатулки разные ключики.

Он разочарованно покачал головой:

– Нет, не подходят. Дай-ка мне свой ножичек, Роберт.

Мальчик послушно передал перочинный нож отцу. Тадеуш выбрал маленькую жесткую отвертку и попробовал силой затолкать ее под крышку шкатулки, но из этого тоже ничего не вышло.

– Твою ж астролябию, слишком плотная крышка, – пробормотал он.

– Может, разобьем ее? – предложил Роберт.

– Нет. Вдруг повредим то, что внутри? – возразил Тадеуш.

Все были так заняты изучением шкатулки, что, когда засвистел чайник, Лили подпрыгнула от неожиданности.

Роберт снял его с плиты и сделал три чашки чая с молоком и сахаром. Мысли Тадеуша были заняты чем-то другим, и он к своему чаю даже не притронулся. Часовщик отдал ножик Роберту и попросил у Лили письмо. Девочка достала конверт из кармана. Тадеуш перечитывал письмо, то и дело хмуро поглядывая на шкатулку. Наконец он убрал письмо в конверт и спросил:

– А кто такой этот профессор Сильверфиш?

– Мой крестный, – ответила Лили. – Когда я была маленькой, он часто приезжал в гости. У них с папой была общая компания по производству механоидов, но потом они поссорились, и папа продал свою долю.

– Да, точно, – кивнул Тадеуш. – Помню, Джон рассказывал. Они поссорились из-за того, что хотели делать разные машины. Вашему отцу было интересно делать механоидов, которые умеют чувствовать, а профессору Сильверфишу нужно было только, чтобы машины не ломались. Дела у них шли хорошо, но потом профессор Сильверфиш покинул Англию. Как раз после смерти вашей мамы.

– Да, из-за проблем со здоровьем. – Лили сделала глоток чая, крепко держа чашку обеими руками. – Профессор заходил в гости, когда узнал, что папа пропал. Видимо, хотел извиниться, наладить прежние отношения.

– Если он был другом твоего папы, то, наверное, не откажется помочь со шкатулкой? – предположил Роберт.

– И правда, – согласился Тадеуш. – Вероятно, они вместе работали над этим устройством.

– И вдруг он знает, где найти папу? – Лили все еще не отпускала мысль о том, что папа жив. – Может быть, его взяли в плен.

– Может быть, – не очень уверенно сказал Тадеуш.

– Знать бы, где живет этот Сильверфиш. Тогда можно было бы посоветоваться с ним, – донесся из-под стула голос Малкина.

– А я знаю! – воскликнула Лили и достала визитную карточку профессора. – Он сказал, что я могу всегда обратиться к нему, если мне что-то понадобится.

Тадеуш взял визитку и присвистнул.

– Челси, Риверсайд-уолк. Это престижный район Лондона. Должно быть, он уважаемый и важный человек. Ну что ж, мы отправляемся к нему. – Тадеуш откинулся на спинку стула.

– Мы? – уточнила Лили.

– Да. Мы с Робертом поедем с вами.

– Спасибо, но я не могу просить вас брать на себя такой риск.

– Глупости. Эти Роучи или как их там – очень опасные люди. Мы довезем вас к Сильверфишу в целости и сохранности. Утром закроем лавку и поедем в Лондон на поезде.

– Может, на дирижабле? – с надеждой спросил Роберт.

Тадеуш покачал головой:

– Это слишком предсказуемо, к тому же дорого. Людей в поезде больше, и нам будет проще затеряться в толпе. – Часовщик улыбнулся. – А теперь будь добр, Роберт, принеси мисс Хартман что-нибудь из своей старой одежды. Думаю, ей стоит путешествовать инкогнито. Да и в этом платье окоченеть недолго.

Роберт вздохнул, встал из-за стола и ушел. Лили услышала, как скрипнула дверь. Вскоре мальчик вернулся с заплатанной курткой, вельветовыми штанами и серой мягкой кепкой в руках.

– По размеру должны подойти. Раньше я их носил, но сейчас они мне маленькие, а для тебя станут неплохой маскировкой.

– Спасибо. – Лили примерила куртку и убрала в карман письмо с визиткой. Куртка была теплая, удобная, немного пахла нафталином и Робертом.

– Неплохо, – оценил Тадеуш.

Малкин вылез из-под стула, чтобы посмотреть.

– У вас есть зеркало? – спросила Лили.

– Вон там, на стене, – указал Роберт.

Лили подошла к зеркалу и оценивающе осмотрела себя. Куртка была велика в плечах, а рукава почти полностью закрывали пальцы, но ей это даже нравилось. Девочка чуть-чуть закатала рукава, потом провела рукой по спутанным волосам. – Не прическа, а катастрофа, – заключила Лили.

– Головной убор тебе в помощь, – подбодрил ее Роберт.

Девочка надела кепку и надвинула козырек на лоб, чтобы спрятать лицо.

– Что думаешь, Малкин? – спросила она лиса.

Он изучающе посмотрел на нее, сузил свои черные глаза и заключил:

– Похожа на бродягу.

– А мне нравится. – Она посмотрела в зеркало еще раз и улыбнулась, представив, что бы сказала Кракенша или мадам Вердигри, если бы они увидели ее сейчас. От этой мысли настроение немного поднялось.

Благодаря Малкину и папиному письму она хоть немного поняла, что происходит, а Роберт и Тадеуш помогли ей придумать план. Может, все вместе они смогут раскрыть тайну вечного двигателя и найти папу?

– Забавно, – обратилась она к своему отражению. – Я всегда была пацанкой, а теперь и выгляжу соответственно.

– И не поспоришь, – сказал Малкин и широко зевнул.

Тадеуш посмотрел на свои наручные часы:

– Боже мой, сколько времени! Надо поспать, если мы хотим успеть на первый поезд.

Стоило ему произнести эти слова, как Лили поняла, как же сильно она устала. Девочка взглянула на Роберта и увидела, что тот тоже клюет носом.

– Мы постелем вам на кушетке в углу, – сказал Тадеуш. – Она около печки, так что будет тепло.

Тадеуш с Робертом вышли из кухни, а спустя пару минут вернулись с кучей одеял. Устроив Лили спальное место, оба ушли в свои комнаты.

Девочка легла на кушетку, которая оказалась на удивление мягкой, натянула на себя одеяла и взбила подушки. Поначалу она не могла уснуть. В глазах стояли слезы, а в голове вертелись мысли обо всех мрачных событиях в жизни ее семьи.

Роуч и Молд были опасными противниками. Несколько дней назад Лили даже представить не могла, какая ей грозит опасность. Но теперь, по крайней мере, она была не одна.

Девочка прикоснулась к шраму на груди и подумала о маме: та погибла из-за вечного двигателя, спрятанного в шкатулке. А потом Лили вспомнила папу, который так хотел скрыть правду. Теперь и он пропал. Как же Лили его не хватало. Боль свежей потери была острее всего: казалось, будто у девочки появился еще один шрам на груди. Но в душе теплилась слабая надежда, что папа жив. Вот бы скорее открыть шкатулку и найти отца…

Малкин подошел к Лили, лизнул ее своим шершавым языком и улегся рядом. Размеренное тиканье его маленького сердца действовало успокаивающе, и вскоре девочка уснула.

Глава 13

Роберт проснулся от чьего-то резкого толчка. Он сел, сонно почесал голову и увидел Лили. Та, уже одетая, беспокойно вертела в руках кепку.

– Сколько времени? – Мальчик зевнул.

– Час ночи. Надо идти, Роуч и Молд караулят нас у лавки.

– Точно?

– Да, Роуч стоит в конце улицы, а Молд прячется где-то рядом, в темноте.

– Я на всякий случай проверю.

Мальчик резко вскочил с кровати и выглянул в щель между занавесками. Мистер Роуч стоял под одиноким уличным фонарем, холодно поблескивая глазами. Он помахал своей тростью с черепом, и из темноты показались еще двое: Молд и какой-то бугай.

Вдруг вся компания подняла головы. Роберт едва успел отскочить от окна.

– Они заметили тебя? – спросила Лили.

– Кажется, нет. С ними еще один, крупный такой. Кажется, он гнался за Малкином.

Лили все крутила кепку:

– Я знала, что они найдут меня. – Роберт взял со стола огарок свечи, и она громко, с паникой в голосе зашептала: – Не зажигай, они увидят!

– Может, это их отпугнет. К тому же внутрь они не зайдут. Папины замки очень крепкие, их невозможно сломать. Мы здесь в безопасности.

Ее глаза беспокойно забегали:

– Сомневаюсь. Мне нельзя оставаться здесь, они следят за домом. Ты должен помочь мне уйти. – Как?

– Не знаю, – нахмурилась она. – Давай спросим у твоего папы.

– Хорошо, пойду разбужу его.

Роберт натянул штаны поверх пижамы, надел ботинки и накинул теплую куртку, а Лили бросилась к двери:

– Я заведу Малкина.

Через две минуты все они встретились у лестницы. Лили держала под мышкой узелок. Рядом с ней стоял Малкин, навострив уши.

– Роберт рассказал мне, что случилось, – начал Тадеуш.

Лили вежливо, но нервно улыбнулась ему:

– Простите, сэр, я так и не поблагодарила вас за все, что вы сделали для меня и Малкина.

– Бросьте, мисс Хартман. Знаете, я не думаю, что вам стоит уходить сейчас. Это опасно.

Малкин согласно закивал:

– Лили, послушай…

– Нет, – отрезала Лили. – Вы и так натерпелись от нас.

– Мы хотим, чтоб ты осталась, Лили… – сказал Роберт. – Ну, то есть я хочу. Ты спрячешься до утра, папа знает место…

– Нет, мы уходим.

– Хорошо, – согласился Тадеуш. – Но тогда мы пойдем с вами и будем вас защищать. – Он повернулся к сыну. – Лучше уходить через заднюю дверь. Роберт, выгляни-ка во двор.

Мальчик прокрался по коридору и осторожно посмотрел в заиндевевшее окно на покрытую снегом улицу.

– Вроде никого, – заключил он.

Тадеуш достал брелок с ключами и принялся перебирать их.

– Дать вам что-то потеплее? – спросил он Лили.

– Нет времени переодеваться, – ответила она.

– Вот, возьмите. – Часовщик снял с крючка длинное шерстяное пальто и помог девочке надеть и застегнуть его. – Великовато, зато теплое.

– Спасибо.

Тадеуш подозвал сына:

– Роберт, пойдем возьмем деньги из кассы.

Вчетвером они выглянули за занавеску в лавку.

За окном было темно, пусто и тихо, но казалось, что-то в лавке не так. Через пару мгновений Роберт понял, что именно, однако папа опередил его:

– Как странно… Часы остановились.

– Может, вы забыли их завести? – предположил Малкин.

– Это плохой знак, – прошептал Роберт. – Если часы затихают, значит, скоро кто-то умрет.

– Брось. – Тадеуш зашагал к кассе, а потом отсчитал несколько монет.

Вдруг сзади, за витриной, появились два силуэта в длинных пальто – Роуч и Молд. Их глаза отражали лунный свет.

– Папа! – громко шепнул Роберт.

Тадеуш поднял глаза, и тут Роуч замахнулся тростью, со всей силы ударил ей в витрину, и на пол рухнул водопад осколков.

Молд вышел из-за спины Роуча и просунул свою лапищу в витрину, чтобы отомкнуть дверь.

– Быстро, – закричал Тадеуш, – к черному ходу, я задержу их!

Роберт откинул занавеску и пропустил Лили и Малкина вперед. Добежав до задней двери, они остановились: за стеклом было видно, что снаружи стоит третий негодяй и дергает за ручку.

Роуч и Молд вломились внутрь, оттолкнули Тадеуша и побежали за Лили и Малкином.

– В мастерскую! – закричал Роберт и затолкал друзей в проход.

Мальчик едва успел повернуть ключ в замке и запереть дверь. Послышались удары кулаков и ругательства.

– Они сломают дверь! – И вдруг Роберт понял. – Папа все еще там!

– Не волнуйся! Им нужна я, с ним все будет хорошо. – Лили оглядела мастерскую в поисках того, чем можно подпереть дверь, и увидела старый гардероб с зеркальными дверями. – Помоги мне его подвинуть.

Они протиснулись в щель между шкафом и стеной и начали медленно толкать скрипящий гардероб к двери.

Лили обошла шкаф с другой стороны.

– Толкай со всей силы.

Ребята навалились на гардероб, и он упал на дверь, звеня зеркалами.

Бум!

– Что вы там делаете?

Бум!

– Баррикаду?

Бум!

– Мисс Хартман, нас этим не остановить.

Удары стали громче: по двери били каким-то тупым предметом.

Затем сквозь щель под дверью проник свет лампы, и раздался голос Тадеуша:

– Предупреждаю, сэр, если вы и ваши сообщники сейчас же не уйдете…

– Молчать! – взревел мистер Роуч.

– Папа! – позвал Роберт, но Тадеуш его не слышал.

Вдруг раздался громкий выстрел. За ним последовало жуткое звенящее эхо, а потом глухой звук удара об пол. В мгновение ока погас свет, и в щель под дверью просочилась струйка дыма.

Лили сдавленно выдохнула, а Малкин испуганно вскрикнул.

Роберт опустил глаза. Из-под двери в мастерскую натекла небольшая лужица крови.

– Роберт? – хриплым булькающим голосом позвал его отец. – Ты там? Сын, молю тебя, беги…

Ручка двери задергалась.

– Бежать некуда, мальчик, – сказал мистер Роуч. – С твоим отцом приключилось несчастье, но, если ты откроешь нам дверь, мы ему поможем.

Роберт ловил ртом воздух.

– Мальчик, ты слышишь меня? – громко позвал мистер Роуч. – Отвечай мне.

– Что вы с ним сделали?

– Выходи и посмотри сам. Я досчитаю до трех. Раз…

По лицу Роберта текли горячие слезы.

– Два…

Как это могло случиться? Как он мог оставить папу одного с этими извергами? Мальчик попытался отодвинуть шкаф, а Лили за его спиной лихорадочно рылась по ящикам в поисках оружия.

– Три…

Лили схватила напильник с отверткой и заткнула их за пояс. Она хотела вооружить и Роберта, но тот оттолкнул девочку. Ему было плохо, голова шла кругом. Он поверить не мог, что эти люди могли совершить такое.

– Время истекло, – сказал Роуч. – Больше никаких переговоров. Не хотите выходить добровольно – мы вас заставим.

Раздалось шипение, и под дверью заплясал оранжевый свет.

Огонь!

Через минуту он окажется внутри и начнет распространяться по комнате.

Малкин, поскуливая и тявкая, бегал по мастерской в поисках выхода. Наконец он прыгнул на рабочий стол и носом указал на…

– Световое окно! – Лили схватила Малкина за шкирку и залезла на стол.

Роберт не шевелился. Лак на шкафу уже нагрелся и начал пузыриться, а мальчик все стоял и смотрел на свое ошеломленное отражение в зеркале.

Лили в это время пыталась открыть окно, толкая его ладонями, но оно не поддавалось.

В коридоре неистово разгоралось пламя, и сквозь треск дерева Роберт различил слова:

– Все вышло из-под контроля…

– Идиот, как теперь его потушить?!

Затем задняя дверь хлопнула. Они ушли. Тут в мастерскую ворвался горячий воздух, и языки пламени стали расползаться по комнате.

Ноги Роберта окутал дым. Он опять посмотрел на отражение в зеркале шкафа. Казалось, тот мальчик стоит где-то очень далеко, в глубине коридора.

«Как я мог уйти? Это я должен был погибнуть, а не отец».

– Помоги мне! – Лили пыталась открыть окно отверткой.

Из-за жары рама размягчилась, и девочка стала колотить по ней ладонью. Наконец ей удалось приоткрыть окно и впустить внутрь свежий ночной воздух.

Лили поставила отвертку в образовавшуюся щель и с силой начала толкать окно наружу, пока проем не стал шире.

Роберт смотрел, как она закидывает узелок наверх, а потом помогает Малкину выбраться. Он думал, что девочка полезет следом, но та лишь высунулась, сделала большой глоток свежего воздуха, а потом спрыгнула вниз и положила руку на плечо Роберту.

– Идем. – Голос ее звучал напряженно и жестко. – Мне очень жаль твоего отца, но надо идти.

У Роберта защипало в глазах. Грудь ныла. Все внутри – легкие, голова, сердце – пылало и болело.

– Зачем? – только и смог спросить мальчик.

Лили вытерла с лица слезы и сажу:

– Затем, что он так сказал. Он велел уходить.

Дым поднимался, танцевал перед их лицами, путал, туманил зрение. Роберт рассеянно застегнулся и в последний раз окинул взглядом горевшую мастерскую. Лили молча ждала.

– Я иду, – выдавил мальчик и закашлялся.

Лили кивнула, и они вместе залезли на стол.

Но тут дым поднялся к потолку, и черные клубы затянули комнату.

– Где окно? – отчаянно воскликнула Лили.

Роберт потряс головой: он ничего не видел в удушающей пелене.

Вдруг они заметили наверху рыжее пятно – это Малкин высунул мордочку, пытаясь унюхать их.

– Слава богу! Отойди, Малкин. – Лили с силой распахнула окно. – Ты первый. – И она вытолкнула Роберта в темноту.

Снег на крыше таял; по свинцовому водостоку струилась вода, так что у ребят сразу намокли ботинки. Малкин тихонько поскуливал, а Лили жадно глотала воздух.

Они оказались у нижнего края крыши. Дома на этой улице плотно прилегали друг к другу, и соседняя крыша была совсем рядом.

Роберт наклонился вперед и откашлялся. Снежные хлопья оседали на его волосах, таяли и стекали по лицу ручьями.

Папы больше нет.

Мальчик чувствовал себя опустошенным. Будто внутри ничего не осталось, кроме кожи да костей. Роберт небрежно протер лицо мокрым снегом.

– Нам надо идти, – сказала Лили, поднимая узелок.

Она начала карабкаться на соседнюю крышу, и Малкин последовал за ней. Добравшись до вершины, девочка оперлась на дымовую трубу и оглянулась на Роберта.

Тот рукавом вытер с лица снег и слезы.

Выбора не было. Мальчик схватился замерзшими пальцами за потрескавшуюся черепицу. Кожаные ботинки скользили, но он продолжал лезть вперед. Когда он подобрался к дымоходу, Лили протянула ему руку и помогла подняться.

Вокруг свистел ветер; холодный воздух обжигал Роберту горло. У него снова закружилась голова. Он перевел дыхание и посмотрел на улицу, озаренную оранжевым светом. Соседи, закутанные в плащи и пальто, выбежали из домов и стали сгребать снег ведрами, чтобы потушить огонь. Мужчины в почерневшей от дыма одежде вытащили тело его папы через витрину.

Роберт упал прямо в слякоть, начал колотить руками по черепице и издал пронзительный крик, который смешался с ревом ветра и огня вокруг. Больше ничего не поделать. Прежняя жизнь закончилась.

Крик Роберта пробрал Лили до костей; казалось, что звук исходил из глубины ее собственной души. Девочку передернуло, и она съехала с крыши к Роберту. Лили хотела взять его за руку, но тот оттолкнул ее.

– Роберт, – прошептала она, – я понимаю, как тебе больно, но мы должны идти…

– Зачем?

– Затем, – встрял в разговор Малкин, – что нас хотят убить!

– Это вы виноваты! – Роберт замахнулся на лиса. – Уходите отсюда!

– Прости меня, – сказала Лили. – Мы должны были помочь. Я… Я не думала, что они на такое способны.

Девочка посмотрела на Роберта. Лицо его покраснело, а глаза опухли. Мальчик рассеянно смотрел в никуда и царапал крышу, не замечая, что пальцы уже кровоточат.

Лили крепко сжала узелок в руках.

– Это все моя семья… – начала она. – То есть я… Это моя вина. Но ты… Твой папа… Он хороший человек. Он спас нас. Если бы не он, нас бы тут не было.

Роберт громко заплакал.

– Если бы не вы, он бы тут был! Это все из-за вас! Ты думаешь только о себе!

– Нет, – выпалила девочка. – Неправда.

А вдруг правда? Это ведь она принесла сюда шкатулку. Это из-за нее тут оказался Малкин. Лили решила, что будет здесь в безопасности – даже несмотря на то что узнала из письма. От этих мыслей ей стало не по себе. Она хотела еще что-нибудь сказать, как-то успокоить Роберта, но не могла найти нужных слов. Вместо этого она сняла пальто Тадеуша и накинула на плечи Роберту. Ей было холодно в тонкой куртке, но она знала, что мальчику это пальто сейчас нужнее, чем ей.

Малкин скатился к Роберту и принялся зализывать кровоточащие раны на его руках.

Прошло несколько минут. Лили очень хотелось, чтобы Роберт собрался с силами, но у них не было времени. Они в опасности.

– Роберт, – тихо позвала Лили.

Мальчик поднял глаза и наконец увидел ее за пеленой слез. Злость почти прошла.

– Может, вернемся? – спросил Роберт.

– Не думаю, – мягко сказал Малкин. – Зачем?

Лили знала, что лис прав. Сейчас возвращаться нельзя. Как там говорила миссис Раст? «Иногда жизнь кажется невыносимой. Не можешь ничего изменить сегодня – наберись сил и продолжай бороться завтра».

Тут девочка заметила внизу на улице мельтешение фонарей, и до нее донеслись грубые голоса Молда и Роуча. Малкин тоже навострил уши.

– Пора идти, – сказал он.

– Да, – кивнула Лили.

Она взяла шкатулку поудобнее и обняла Роберта за плечи. Малкин потянул мальчика за рукав, а Лили помогла ему продвинуться наверх, чувствуя, что он еле сдерживает рыдания.

Они перелезли через конек и поползли вниз по противоположной стороне крыши.

Роберт двигался небрежно, почти не думая о том, что делает. Он чуть не положил ладонь на торчащий гвоздь, но Малкин вовремя это заметил и предупредил мальчика, после чего тот немного пришел в себя.

Так они и ползли по крышам вверх-вниз, пока не нашли подходящее место, для того чтоб спуститься, – двор, заваленный ящиками. Посреди него стоял сарай с нависающей крышей, у нижнего края которой высилась кирпичная стенка, покрытая, как глазурью, толстым слоем снега.

Сердце Лили выскакивало из груди от страха, но она нашла в себе силы, чтобы подвинуться вперед и посмотреть вниз. Она осторожно перекинулась через край, а когда почувствовала, что ноги коснулись сугроба на кирпичной стенке, закрыла глаза и отпустила руки.

Девочка упала в снег. Малкин спрыгнул следом, и Лили поднялась на ноги.

– Теперь ты! – крикнула она Роберту.

– Я не могу, – пробормотал тот. – Слишком высоко.

– Ты сможешь. Давай. – Девочка подала Роберту руку.

Он осторожно потянулся к Лили и упал прямо на нее.

Малкин уже стоял у ворот, наклонив голову и прислушиваясь.

Лили держалась за Роберта, и они осторожно спустились вниз по мокрым ящикам, а затем подошли к лису.

– Снаружи никого, – тут же сообщил он.

Лили осторожно открыла ворота, и все трое перебежали дорогу и спрятались за кустом. Они раздвинули покрытые снегом ветки и всмотрелись в темное поле впереди. Лили облегченно выдохнула. Они спаслись – хоть и только втроем. Они в безопасности, по крайней мере сейчас.

Глава 14

Они бежали, даже не думая останавливаться. Ночь окутывала их мрачной завесой, а ветер резкими порывами бил в лицо. Лили не видела ничего дальше собственного носа и неслась по заснеженной тропинке, ориентируясь лишь на тиканье Малкина.

Когда они были на полпути к Бракенбриджскому холму, метель стихла, облака наконец рассеялись, и на небе появилась молочно-белая, почти полная луна.

Ветер трепал обледенелые ветки можжевельника и забирался под одежду, но ребята не обращали на это внимания и продолжали пробираться по сугробам вверх по склону.

Вдруг путь им преградил густой колючий кустарник. Малкин повел ребят в обход, прокладывая путь через снег, который едва ли не доставал ему до усов.

Силы Роберта быстро кончались, он уже спотыкался и налетал на ветки, и те осыпали его снегом. Лили понимала, как мучительно ему дается это путешествие.

Ботинки у девочки насквозь промокли, ноги не слушались, а пальцы на руках закоченели от холода. Она остановилась и приподняла козырек кепки, чтобы осмотреться.

– Нам надо передохнуть, только я не знаю где.

Малкин отряхнул с мордочки снег и облизнулся.

– Я шел этой дорогой. Хоть ее и занес снег, думаю, я смогу найти подходящее место. – И он нырнул в подлесок.

Лили и Роберт стояли, опершись друг на друга, и ждали его возвращения. Только сейчас Лили поняла, что Роберт ни слова не сказал с того момента, как они спустились с крыш.

– Едва спаслись, – начала она. – Хорошо, что успели… Роберт, прости меня. Если бы я только знала…

– На самом деле ты не виновата, – пробормотал мальчик. – Ты ничего не могла поделать. – Он посмотрел на нее так, будто хотел что-то добавить, но не решался.

Лили немного полегчало от этих слов, но когда она увидела печальное выражение лица Роберта, то снова почувствовала усталость и холод.

Они стояли в тишине, пока не пришел Малкин и не сообщил, что впереди есть заброшенная постройка, где они смогут переночевать.

– Хорошо, – согласилась Лили. – Пойдем туда.

На берегу замерзшего пруда, за высокими лиственницами показалась старая мельница. По ее деревянной обшивке поднимался мох, а фундамент из красного кирпича, высившийся над ледяной коркой пруда, был покрыт толстым слоем снега. Над водяным колесом, с которого свисали медленно тающие сосульки, склонилась крыша небольшого амбара.

Малкин осторожно прокрался вперед по железному мостику и подошел к мельнице. Он проскочил между двумя прибитыми к входу деревянными досками, скользнул в щель внизу двери и, махнув хвостом, исчез в темноте.

Ребята стояли по другую сторону моста, ожидая его возвращения. Лили дрожала от холода и терла ладони, пытаясь согреться, а Роберт смахивал снег с перил.

Из отверстия показался нос Малкина.

– Пусто. Там, кажется, вообще никто не живет.

– Теперь живет, – попыталась улыбнуться Лили.

Внутри мельницы было почти так же холодно, как снаружи. Когда глаза Лили привыкли к темноте, она увидела множество гигантских шестерней. Деревянные колеса соединялись между собой и большим жерновом в дальнем углу. С потолка свисала длинная цепь. Через щели в крыше пробивались сорняки, словно вверху рос перевернутый сад.

– Мы как будто внутри огромной сломанной машины, – шепнула девочка Роберту.

– Или часовой башни.

– Мой папа, скорее всего, сумел бы объяснить нам, как она работает.

– Мой тоже. – Роберт провел рукой по шестерне. – Наверное, раньше тут мололи кукурузу.

Лили кивнула, осмотрелась и заметила в углу кучу пустых мешков из-под муки. Ребята решили сделать из них постели.

Обустроившись, Роберт съехал по стене на пол. Лили бросила узелок и примостилась рядом. Она откинулась назад, дрожа от холода, и принялась развязывать шнурки.

– Отдать тебе пальто? – вдруг спросил ее Роберт.

Девочка покачала головой:

– Нет, оставь себе, мне и пледа хватит.

Она развязала узелок, вытащила шкатулку, а затем расправила покрывало и накинула его себе на ноги.

– Давай укроемся вместе, – предложил Роберт, подвинулся к ней и набросил пальто им на плечи. Лили поставила шкатулку в ноги и накрыла пледом себя и Роберта.

Шелковая подкладка пальто отдавала табаком Тадеуша, а плед напоминал Лили о папе и о доме. Девочка остро ощутила, как скучает по родителям. Ее одолела усталость. Лили сняла кепку, положила ее под голову вместо подушки, закрыла глаза и попыталась уснуть.

Но побороть отчаяние оказалось не так просто. Девочка решила отвлечься и сосредоточиться на ночных звуках.

За окном гулял ветер, и старая мельница тихонько поскрипывала… Вдалеке раздавались крики птиц… Шестеренки Малкина тикали все медленнее, его завод заканчивался… Роберт дышал тихо и размеренно…

Вскоре Лили погрузилась в глубокий сон.

Ей снова приснилась авария. Снегопад. Камень в руке. Смех мамы. Папина шкатулка. Оглушительный звук столкновения, разрывающий тишину ночи. Мама вылетает вперед через лобовое стекло, сама Лили летит следом.

По небу плыли городские огни. Девочка упала на бордюр в паре сантиметров от мамы; по лицу ее текли кровь и вода.

В волосах таяли снежинки. Вся голова оказалась в порезах, по груди растекалась боль, усиливаясь с каждой секундой.

Вдруг произошло то, чего прежде в снах не было: душа Лили будто бы покинула тело, и она с высоты наблюдала, как папа вылезает из-под опрокинутого паромобиля, сжимая в руках шкатулку. Она слышала его хриплые крики, уносимые вдаль метелью.

Из тумана, прихрамывая, вышел какой-то человек и попытался силой отнять шкатулку у папы.

Лили узнала его по бакенбардам, толстым щекам и сверкающим серебряным глазам – это был Молд.

Папа боролся с ним, громко кричал, надрывая горло, и даже не думал отпускать шкатулку. В конце концов мистер Молд перетрусил и убежал. Папа пробрался к маме и Лили – те лежали рядом, будто тряпичные куклы, брошенные на улице.

Папа плакал, и снежинки таяли в его горячих слезах. Шкатулка выпала у него из рук. Он рухнул на колени рядом со своими любимыми девочками и прижал их к груди.

Лили хотела остаться и еще немного понаблюдать, но чувствовала, как медленно приходит в себя и освобождается ото сна. Она пыталась звать отца, но не слышала собственного голоса. Пыталась пробиться к нему, но метель несла ее все выше, и вскоре она уже не видела ничего, кроме снежных вихрей. Ее окутало холодной белой пеленой, а затем она услышала глухой шум собственного пульса…

Проснувшись, Лили почувствовала холод и першение в горле.

Вокруг стало светлее. Через трещины в двери внутрь проникли оранжевые лучи рассвета. Лили вдруг вспомнила о пожаре, посмотрела на Роберта и увидела, что он уже проснулся и сидит чуть поодаль, у большого деревянного колеса. Мальчик глядел на нее, положив подбородок на колени и обняв их руками. На его запачканных сажей щеках виднелись дорожки от слез, а из посеревших от пыли кудрей торчали листья.

– Кошмары замучили? – спросил он.

Лили кивнула, и он наклонился поближе.

– Я тоже плохо спал. Так непривычно… Я скучаю по тиканью наших часов. Мне приснился папа и пожар… Боюсь думать о том, как ему было больно. – Мальчик достал из кармана перочинный ножик и повертел его в руках. – Это все, что у меня от него осталось. Подарок на тринадцатый день рождения.

Лили захлестнуло волной грусти. Ну как же она могла стать причиной такого несчастья?..

– Тебе тоже снились родители, да? – спросил Роберт, убирая ножик.

– Да. – Лили опустила глаза и стала бесцельно теребить покрывало, отсыревшее за ночь. – Как ты догадался?

– Ты звала их. – Он сделал глубокий вдох. – Что случилось с твоей мамой? Ты говорила, ее убили?

Лили кивнула. Эти вопросы отзывались острой болью в груди. Она попыталась сменить тему:

– А что случилось с твоей?

Роберт пожал плечами:

– Она ушла от нас, когда я был совсем маленьким. Папа ничего о ней не рассказывал, так что непонятно, где она сейчас. Я знаю только ее имя – Селена. – Он накинул пальто. – А вы, значит, попали в аварию?

Лили заерзала под покрывалом.

– Та авария часто мне снится, и я вспоминаю все больше деталей. Раньше я думала – ну, папа так говорил, – что это был несчастный случай, но теперь я знаю, что это не так.

Девочка через одежду дотронулась до шрама на груди, который почему-то заныл. Лили не любила говорить о прошлом, да и ей давно уже не задавали подобных вопросов. Однако Роберт явно ждал ответа.

Лили потерла ладони и размяла онемелую шею. Надо рассказать все как есть. Он заслужил узнать правду.

– Это была страшная авария. В нас въехал другой автомобиль, причем намеренно. Мама погибла на месте, я серьезно пострадала… но с папой все было в порядке. Он спас меня… и во сне у него была эта шкатулка. Кто-то хотел отобрать ее – судя по всему, Молд. – Роберт ахнул от изумления, а Лили перевела взгляд на шкатулку. – Папа долго ухаживал за мной, но после всех этих ужасов он не хотел больше жить в Лондоне.

– И вы переехали сюда?

– Да. – Лили заправила волосы под кепку. – Мы спрятались здесь, в деревне. Нам с папой было очень одиноко без мамы, и он сделал нам друга – Малкина.

Лили встала, подошла к лису и достала серебряный ключик из кармана. Поглаживая Малкина, она вставила ключ в скважину в его шее и стала заводить механоида, чувствуя, как внутри его напрягаются пружины.

– Потом папа нанял гувернантку – сказал, что в доме должна быть женщина.

– Это та, которую мы видели? – спросил Роберт.

– Нет, до нее было еще три, но им не нравилось сидеть взаперти, и они ушли. А потом появилась мадам Вердигри. Мы никогда с ней не ладили. Это она посоветовала папе отправить меня в Академию мисс Скримшоу, а сама стала домоправительницей.

– Не знал, что ты ходила в какую-то элитную школу.

– Я бы не назвала ее элитной.

Малкин завелся и заморгал, потом зевнул, несколько раз причмокнул губами и потянулся, как кошка.

– Пойду осмотрю местность. – Он встал, отряхнулся и, не успели Роберт и Лили и слова сказать, нырнул сквозь дыру в двери и скрылся.

Мальчик глядел ему вслед.

– Я никогда не ходил в школу, – наконец произнес он. – Моим учителем был папа. Он рассказал мне все о часах и хронометрах, о нашем деле… Теперь, конечно, это неважно.

Лили не стала возражать.

– Твой отец был хорошим человеком.

– Это точно. Жаль, я не был хорошим сыном и учеником.

Лили погладила его по плечу.

– Роберт, я уверена, твой отец и мечтать не мог о таком замечательном сыне и подмастерье.

– Спасибо. – Он слабо улыбнулся и посмотрел на шкатулку. – Что же нам теперь делать?

– Точно не знаю. – Лили встала и заходила кругами. – Но думаю, что надо придерживаться плана твоего папы. Дойдем до соседней станции и сядем в поезд до Лондона. Там найдем моего крестного и попросим помочь.

Она сложила шкатулку, напильник и отвертку в узелок.

– А у нас хватит денег на билеты? – спросил Роберт.

– Если не хватит, придется тайком пробраться на поезд. Может, так даже и лучше.

Лили крепко завязала узелок, и некоторое время ребята сидели в тишине, слушая, как где-то рядом капает вода – размеренно, как тикающие часы.

Наконец в двери показалась рыжая, припорошенная снегом мордочка Малкина.

– Путь свободен, – доложил он. – Но, кажется, придется пройти мимо места крушения «Стрекозы».

Роберт резко вскочил на ноги.

– Там есть полиция? Или Роуч с Молдом?

Малкин покачал головой:

– Нет, там как-то подозрительно пусто, будто туда вообще никто не приезжал.

– Ясно. – Лили закусила губу. – Тогда стоит воспользоваться шансом и осмотреть это место.

Глава 15

Все утро они шли вдоль реки на юг. Становилось теплее, и лед начал таять и уплывать по течению. Сквозь голые ветви пробивались солнечные лучи, и вскоре снег под ногами превратился в мягкую кашицу. Вокруг было необыкновенно тихо, будто никто за ними и не гнался.

Шкатулку несли по очереди. Не сказать, что она была особенно тяжелой, однако Роберт не мог избавиться от гнетущих мыслей о ней; к тому же она напоминала о гибели папы и всех прочих несчастьях.

Мальчик переживал, что они ничего не найдут на месте крушения. Или, что еще хуже, найдут. Роберт не думал, что выдержит вид еще одного мертвого тела, и не считал, что им стоит идти туда, где произошла авария.

После полудня Малкин насторожился и остановился посреди тропинки.

– Это здесь. – И он указал мордочкой в сторону леса.

Роберт и Лили прошли сквозь просвет между деревьями и увидели выжженную поляну. На месте крушения стояла зловещая тишина.

Из дупла старого дуба выглядывала помятая спасательная капсула «Стрекозы», а в нескольких метрах от нее валялись разбросанные взрывом обломки корабля.

– Ох, папа, – прошептала Лили.

Роберт попытался взять ее за руку, но та вырвалась и побежала к куче расплавленного металла. Когда мальчик догнал Лили, она уже раскидывала обломки, пытаясь найти следы присутствия отца.

– Лили, перестань, – тявкнул Малкин. – Здесь никого нет. Если он тут и был, то уже ушел.

Девочка отчаянно замотала головой:

– Должен быть какой-то знак, который подскажет нам, что стало с папой после того, как «Стрекозу» взяли на абордаж.

Роберт поправил узелок.

– Может, поищем бортовой самописец? – предложил он. – Они есть на всех видах воздушного транспорта.

– Как он выглядит? – спросила Лили.

– Серебряный цилиндр со штырьками, наподобие валика в музыкальной шкатулке. Он должен был записать, что происходило на борту после того, как Малкин спасся. Самописец включается автоматически после запуска спасательной капсулы. Если такой был на борту, сейчас он, наверное, где-то в обломках рубки.

Лили склонилась над перевернутым креслом пилота. Рядом с ним лежала треснувшая панель управления с торчащими из нее металлическими трубками. Девочка оттащила панель в сторону и принялась распутывать провода.

– Они подстроили все так, чтобы это выглядело как несчастный случай, – сказала Лили. – Так же как поступили с моей мамой и с твоим папой. Хотят, чтобы все думали, будто отец разбился. Но это не так. Ясно же, что они взорвали корабль из-за этой дурацкой шкатулки. – В голосе девочки была ярость, эхом разносившаяся по поляне.

– Здесь небезопасно, – заметил Роберт. – Роуч и Молд могут догадаться, что мы решили сюда наведаться. Давай не задерживаться тут надолго.

Лили пропустила его слова мимо ушей и продолжала рыться в обломках.

– Нашла! – Она достала серебряный цилиндр из-под другой разломанной панели. – Вот мы и узнаем, что случилось с папой.

Роберт нахмурился:

– Все не так просто, нам не на чем прослушать запись.

– Найдем проигрыватель в Лондоне. Просто надо… – Она вдруг умолкла, услышав хруст снега.

– Тихо! – велел Малкин. – Ни звука. Кажется, кто-то идет.

– Может быть, это папа! – с надеждой воскликнула Лили и хотела было побежать в ту сторону, откуда доносился звук, но Роберт крепко схватил ее за руку:

– А может, и нет.

– Он прав, – прорычал Малкин. – Это не Джон: шаги слишком тяжелые.

Они спрятались за покореженным корпусом «Стрекозы» и стали ждать. На противоположном конце поляны что-то зазвенело и загремело. Видимо, кто-то рылся в обломках корабля. Лили осторожно выглянула из укрытия и увидела крепко сложенного человека в мешковатой летной куртке и кожаном шлеме. Незнакомец что-то искал среди разбросанных маховиков и клапанов.

– А это еще кто? – прошептала Лили.

Человек остановился, почесал лоб затянутой в полуперчатку рукой и пробормотал что-то себе под нос.

Лис внимательно следил за незнакомцем.

– Понятия не имею, – ответил Малкин, – но он забирает запчасти «Стрекозы».

Они услышали громкий лязг металла: таинственная личность вырвала выхлопную трубу из зажимов, бросила ее в кучу собранного хлама и вытерла руки о кожаную куртку. Вдруг одним ловким движением она вытащила пистолет из кобуры на поясе.

– Я знаю, что вы здесь, – сказал незнакомец. – Я вас слышу. Если вы думаете, что втроем легко со мной справитесь, подумайте еще раз. Пули в моем пистолете пробьют даже механоида. Так что давайте вы выйдете, и мы договоримся о справедливом разделе добычи: мне шестьдесят процентов по праву первенства, вам – сорок. А затем мирно разойдемся.

Лили и Роберт вылезли из укрытия с поднятыми руками; за ними, смиренно опустив голову, плелся Малкин.

Незнакомец снял защитные очки, опустил шарф с лица, и тут Роберт увидел, что это женщина. Щеки у нее были румяные от холода, а в голубых глазах читалось подозрение. Она пристально оглядела всех троих, ненадолго задержав взгляд на цилиндре в руках Лили:

– Бортовой самописец. Хорошая находка.

Лили молчала, только плотнее запахнула курточку.

– Язык проглотили, молодой человек? – спросила женщина. Потом она повернулась к Роберту, который прятал за спиной узелок. – А у тебя там что?

– Ничего.

– Сдается мне, ты врешь. – Она перевела дуло пистолета на него. – Кажется, у вас тут, мальчишки, неплохой улов. Давай-ка все сюда.

– Нет, – выпалила Лили и шагнула вперед. – Ничего вы от нас не получите: ни самописец, ни узелок. Слишком дорого они нам обошлись. Если они вам так нужны, придется отобрать силой.

Женщина рассмеялась:

– Понятно. Вот, значит, как. – Она убрала пистолет. – Пойдемте со мной. Как знать, вдруг смогу вам помочь.

Они вышли из леса и продолжили путь по полю. Женщина следовала за ребятами, едва удерживая в руках гору сломанных запчастей. Роберт крепко прижимал к груди узелок со шкатулкой.

– Как думаешь, можно ей доверять? – шепнул он Лили.

Та пожала плечами:

– У нас нет выбора.

– Будьте начеку, – посоветовал Малкин.

Вся компания спустилась с холма на небольшую поляну, и ребята увидели качавшийся на ветру дирижабль, пришвартованный к земле железным якорем. Оболочка у корабля была сделана из лоскутов, а со старой деревянной кабины свешивались ржавые кастрюли, сковородки, ведра, коробки, корзины, а также разные деревяшки. С каждым порывом ветра все это звенело и стучало, создавая странную рваную мелодию. На носу дирижабля белой краской было написано его название – «Божья коровка».

– Что там такое болтается? – спросила Лили.

– Всякий утиль, – ответила женщина.

Она раскидала свои находки по коробкам и сумкам, стоявшим на заснеженной поляне, и склонилась к почерневшему котелку, который висел на треноге над дымящимся костром. Когда она подняла крышку, Роберт почувствовал запах горячей мясной похлебки и вдруг понял, что уже давно ничего не ел.

– А можно и нам немного? – попросил он. – Мы умираем от голода.

– По вам заметно. Давайте, налетайте. – Она налила им две полные тарелки, а сама зачерпнула похлебку кружкой. Протянув ребятам ложки, она сказала: – Кушать подано.

Роберт и Лили жадно набросились на горячий суп с хлебом. Суп оказался сытным и очень вкусным; в животе у ребят разливалось приятное тепло.

– Как вас зовут, мальчики? – спросила женщина.

– Меня зовут Роберт, а это Л…

– Ленни, – перебила его Лили.

– А меня зовут Анна Куинн, я мародер и аэронавт.

Они доели суп, собрав остатки с тарелок корочками хлеба. Анна предложила им добавки и даже попыталась угостить объедками Малкина, но тот лишь презрительно поморщился, отвернулся и лег, положив голову на лапы.

– Он не голодный? – с удивлением спросила Анна.

– Он не ест, – пояснила Лили. – Это механоид.

– Да ладно! Никогда не видела таких. Прямо как живой. Откуда он у вас?

– Мой папа чинит часы, – сказал Роберт с набитым ртом. – У него своя лавка. Хозяин лиса отдал его в починку и не забрал, так что мы оставили его себе.

Лили улыбнулась ему, поощряя за правдоподобное объяснение.

– А он разговаривает? – спросила Анна.

Малкин навострил уши.

– Только если к нему обращаются, – пробурчал он. – Кстати, очень невежливо говорить обо мне в третьем лице, будто меня здесь нет.

Анна захохотала и хлопнула ладонью по коленке.

– Вот это да! У него есть кличка?

– Его зовут Малкин, – ответил Роберт.

– И что вы делали на месте крушения?

– Ничего особенного, – сказала Лили. – Собирали металлолом, как и вы.

– Что-то я сомневаюсь. – Анна всем телом подалась вперед. – Вот что я думаю: тебя зовут Лили Хартман, этого механоида собрал твой отец, профессор Джон Хартман, а встретились мы на месте крушения его дирижабля «Стрекоза».

– Как вы догадались? Кто вы такая? – У Лили глаза округлились от изумления.

– Я уже сказала, меня зовут Анна Куинн, – улыбнулась женщина. – Я собираю металлолом.

А еще иногда пишу на заказ и веду журналистские расследования.

– Так это вы написали статью о папе! – догадалась Лили.

Анна кивнула:

– Верно. Я уже пару дней ломаю голову над его исчезновением. Что-то тут не сходится: в других газетах тишина, полиция бездействует. Подумала, что лучше сама осмотрю место аварии, заодно и запчасти соберу.

– А почему вы со мной не связались? – спросила Лили.

– Я пыталась, но твоя опекунша, видимо, не передала мою телеграмму. Повезло, что мы нашли друг друга.

– Почему повезло? – поинтересовался Роберт.

– Я уже сказала, что могу вам помочь, – ответила Анна, ковыряя выжженную костром землю носком ботинка. – А за это вы дадите мне эксклюзивное интервью.

– Мы знаем о случившемся не больше вашего, – нахмурился Роберт. – Те люди, которые за нами гонятся, хотят…

Анна схватила его за плечо:

– За вами гонятся? Интересный поворот! Расскажите-ка подробней.

– Папа запретил мне посвящать незнакомцев в свои дела, – заявила Лили, прижав самописец к груди. – Послушайте, нам надо узнать, что здесь записано. Вы не знаете, как это сделать?

Анна протянула руку. После секундного колебания Лили положила цилиндр ей в ладонь. Женщина повертела его в руках, рассматривая штырьки.

– Надо подключить его к воздушному кораблю, – заключила она. – Только так из него можно извлечь звук. – Она встала и забросала костер землей, после чего вернула Лили цилиндр. – Помогите мне собраться, а потом вместе поднимемся на «Божью коровку» и послушаем эту запись.

Карабкаясь на дирижабль по висячей лестнице, Роберт почувствовал головокружение. Он никогда не забирался так высоко.

Впереди его поднималась Лили, а Малкин залез к ней под куртку и свернулся калачиком у нее на груди. Первой карабкалась Анна.

Роберт двигался медленно и старался не смотреть вниз, а также не обращать внимания на крутящиеся и скрипящие цепи. Шкатулка в узелке за его спиной вдруг стала очень тяжелой. Он посмотрел наверх, на маленький дирижабль в десяти метрах над его головой.

– Слишком высоко, – пробормотал он. – Я не могу.

Лили посмотрела на него:

– Роберт, прошу, попытайся.

Мальчик стиснул зубы. Ну, по крайней мере, снег еще не растаял: падать будет мягко. Нет, нельзя думать о падении.

Когда Роберт ходил с папой в лес и лазил по деревьям, он больше боялся не подниматься, а спускаться. Порой, когда голова кружилась слишком уж сильно и он просто не мог двигаться дальше, Тадеуш взбирался наверх и помогал ему спуститься. На такой случай у папы была припасена мудрая мысль, как и на любой другой. Как он там любил говорить? «Преодолевать страх всегда нелегко, Роберт. С первого раза больших высот не достигнуть. Только с храбрым сердцем можно победить».

Роберт повторял эти слова про себя и поднимался все выше и выше, не сводя глаз с гондолы дирижабля. Слова отца успокаивали его, и вскоре он достиг конца лестницы.

– Как нам залезть внутрь? – Лили силилась перекричать порывы ветра.

– Делай, как я. – Анна открыла люк в кабине «Божьей коровки» и подтянулась, схватившись за металлический поручень внутри. – Все просто! – сказала она, вставая на ноги.

Лили проделала то же самое и забралась внутрь. Роберт полез за ней, крепко зажмурив глаза и без остановки повторяя про себя папины слова.

Глаза он открыл, только оказавшись на борту дирижабля. Анна с помощью лебедки поднимала висячую лестницу.

– Добро пожаловать на «Божью коровку», – сказала она, закрывая люк. – Знаю, на борт забираться не очень удобно, но в целом это первоклассный дирижабль, хоть и небольшой.

Лили расстегнула куртку, и Малкин выпрыгнул оттуда и принялся носиться по дирижаблю, обнюхивая все вокруг.

– Не люблю я эти самодельные кораблики, – проворчал он.

– Не так уж тут и плохо, – отозвалась Лили.

Роберт, пошатываясь, прислонился к стене – он просто радовался, что под ногами твердый пол. Крошечный деревянный проход, в котором они стояли, едва вмещал всех четверых. Роберт посмотрел по сторонам. Позади них был большой медный иллюминатор, а отсеки дирижабля скрывались за разными шторами, сшитыми явно вручную.

– Давайте покажу вам тут все. – Анна отодвинула шторку позади себя, и ребята заглянули в маленький хвостовой отсек, где находился двигатель. Между этим отсеком и передним, в котором, видимо, располагался капитанский мостик, были две ниши, одна под другой. Нижнюю занимали ящики и коробки, а верхняя оказалась каютой Анны.

Весь пол каюты занимал небольшой матрас, над которым висела шаткая полочка. На ней, под маленьким медным иллюминатором, стоял сувенирный дирижабль в бутылке, маленькая пишущая машинка и несколько потрепанных ужастиков. Лили взяла с полки один: книга называлась «Воздушные пираты против Кракена». На обложке был нарисован дирижабль, который обвили щупальца огромного морского чудища, удивительно напоминавшего ее учительницу этикета.

– Эту я не читала, – задумчиво произнесла девочка.

– Оно и понятно, – отозвалась Анна. – Это первая часть. Я ее только недавно закончила.

– Вы сочиняете ужастики? – спросил Роберт.

– Что за высокомерный тон, мальчик? Это еще одна моя работа. Надо же как-то сводить концы с концами.

– Я обожаю такие книжки, Роберт, – сказала Лили. – Обязательно как-нибудь почитай.

– За последние дни столько всего произошло, что мне вряд ли захочется читать ужастики.

– Конечно. – Лили хорошо его понимала. Правда, оказавшись на «Божьей коровке», она ненадолго забыла и про шкатулку, и про погоню. Девочка опустила взгляд на самописец, торчавший из кармана ее пальто. – Давайте теперь послушаем запись.

Анна кивнула и отдернула самую широкую занавеску, жестом пригласив их в носовой отсек корабля:

– Прошу на капитанский мостик.

Рубка оказалась такой маленькой, что можно было коснуться кончиками пальцев противоположной стены. Они втроем встали по диагонали, плечом к плечу.

Анна щелкнула выключателями, повернула какие-то ручки, и приборная панель ожила. Роберт обратил внимание на барометры, термометры, компас, а также хронометр, надежно закрепленный на панели. Сбоку стояло нечто вроде проигрывателя с иголкой.

– Эта машина проиграет запись. – Анна взяла у Лили цилиндр, положила в углубление и установила сверху иголку. После этого она нажала на кнопку, и цилиндр закрутился. Из динамика на стене донесся треск, как будто кто-то комкал бумагу. Роберт и Лили затаили дыхание.

Глава 16

Поначалу ничего не было слышно, но потом раздался голос, едва различимый сквозь мягкое гудение прибора:

– Профессор Хартман, вы проснулись?

– Это Молд, – шепнул Роберт, но Лили шикнула на него.

– Значит, он в себе? – спросил другой голос, принадлежавший Роучу. – Тогда можем начинать.

Потом заговорил папа Лили:

– Моя фамилия Грантхам. Грантхам, а не Хартман. Вы ошиблись. Как вы попали на борт?

– Грантхам – Г. Хартман – Грейс Хартман, – сказал Роуч. – Не самая сложная анаграмма, особенно учитывая, что именно мы убили вашу жену. Когда мы выяснили, под каким именем вы скрываетесь, то нашли регистрационные документы ваших механоидов и узнали адрес. Семь лет прошло, профессор. Семь лет вы пряталась от нас, но теперь вы наконец-то в зоне нашей видимости, если можно так выразиться.

Послышался глухой звук, и Лили догадалась, что Роуч постучал пальцем по своей зеркальной линзе. В памяти девочки всплыло лицо негодяя, и она поежилась.

– Я предупреждаю вас. – Папа говорил уверенно, но Лили понимала, что он напуган. – Вы совершаете преступление, поднимаясь на борт чужого судна без разрешения!

– Вы тоже совершили преступление, сэр. И очень серьезное, – заявил Роуч.

– Я понятия не имею, о чем вы.

– Вы украли у нашего хозяина вечный двигатель. Где он?

Раздался треск.

– Не скажу, – ответил папа. – Он надежно спрятан.

– Не юлите.

Треск. Пронзительный крик.

Лили вздрогнула.

Несколько секунд все молчали. Слышно было только звуки неровного дыхания.

– Я… ничего… вам… не скажу, – сквозь зубы процедил отец.

– Как пожелаете. – Роуч рассмеялся так громко, что Лили передернуло. – Я надеялся услышать этот ответ. Хозяин велел предложить вам деньги, но не думаю, что вы согласитесь. Вы очень добропорядочны, сэр, на мой вкус – даже чересчур. Может, вот это развяжет вам язык?

Послышался душераздирающий вопль… А потом настала тишина. Запись кончилась, и игла с тихим щелчком оторвалась от самописца.

Лили прислонилась к стене и вдруг почувствовала, как ее накрывает волной боли, которую она так долго держала в себе.

У нее отняли последнюю надежду.

Девочка посмотрела из иллюминатора «Божьей коровки» на раскиданные далеко внизу обломки «Стрекозы».

Теперь она точно знала, что в крушении виноваты Роуч и Молд. Они пытали папу, они отняли у нее маму, а у Роберта отца. Они забрали миссис Раст и других механоидов, лишили ее дома. И все из-за этой шкатулки, из-за этого вечного двигателя. Они бы без колебаний убили и ее, и Роберта, и никто не смог бы их остановить.

– Папа погиб, – вдруг сказала Лили. – Я все надеялась, что он выжил, что он вернется, но этого уже не случится… Давайте просто отдадим им шкатулку, пока они и нас не убили.

У Роберта пересохло во рту. Он сделал глубокий вдох.

– Лили, если мы сдадимся сейчас, то все, кто охраняли двигатель, погибли напрасно. И потом, мы никогда не узнаем тайну этого устройства, не поймем, на что оно способно.

– Он прав, Лили, – согласился Малкин, сузив глаза. – Внутри этой шкатулки может быть нечто весьма опасное, и кто его знает, что Роуч и Молд смогут сотворить с помощью такого прибора.

– Я понимаю, что шансы на победу невелики, – добавил Роберт. – Они все про нас знают, а нам про них вообще ничего не известно. Как их одолеть?.. Но мы должны постараться, Лил. Они все у меня отняли. Они – сущее зло, но мы не можем сдаться. У нас есть то, что им нужно, то, что приведет их к нам. И мы должны воздать им по заслугам. Нельзя, чтобы такие страшные злодеяния сошли им с рук. Мы просто не имеем права сдаться.

Малкин кивнул:

– В этой шкатулке наш единственный козырь. Единственный ключ к разгадке. Мы доберемся до Лондона и попросим твоего крестного обратиться в полицию. Роучу и Молду пообещаем отдать вечный двигатель, а сами заманим их в ловушку.

– Да что ты понимаешь, Малкин?! – закричала на него Лили. – Ты вообще ничего не знал, пока не прочитал письмо папы! Мы даже открыть эту штуку не можем!

Она со злостью пнула узелок, в котором хранилась шкатулка.

Малкин ничего не ответил, но глаза его сузились, а уши дернулись назад, и он посмотрел на нее, как на капризного ребенка.

– Если вы собираетесь в Лондон, – вставила Анна, – я могу отвезти вас. Мне тоже надо в город – сдать материал и встретиться с редактором «Механического вестника». Я могу показать ему эту запись, и мы подумаем, как узнать больше о Роуче, Молде и вечном двигателе. Что-то же о них должно быть известно, правда?

Лили не отвечала. Ей казалось, что все они где- то очень далеко, что она вот-вот перестанет что- либо чувствовать.

До нее донесся голос Роберта:

– Спасибо, Анна. Мы будем благодарны за любую помощь.

– Давай-ка отведем ее в мою каюту. Тебя же зовут Робби, верно?

Лили позволила им отвести ее в каюту и уложить на кровать. Анна накрыла девочку одеялом и задернула штору. Лили слышала их удаляющиеся шаги.

– Пойдем, Робби, – сказала Анна. – У меня к тебе есть еще несколько вопросов. И мне понадобится помощь в машинном отделении.

Лили проснулась некоторое время спустя – оказалось, она соскальзывает с кровати. Деревянная каюта тряслась вместе с двигателем; в медном иллюминаторе виднелось темное звездное небо.

Девочка пошарила руками по кровати в поисках Малкина, но его рядом не было. Она села и ударилась головой о полку, с которой тут же посыпались книги. Дирижабль в бутылке упал на матрас рядом с ней, печатная машинка чудом удержалась на месте. Лили тихо выругалась, отдернула занавеску и спрыгнула из каюты в проход.

На борту «Божьей коровки» ничего не было слышно, кроме ровного шума двигателя. Корпус дирижабля тихонько раскачивался из стороны в сторону. Лили пошла на звук двигателя, потирая рукой ушибленную голову.

В хвостовом отсеке она увидела Роберта. Тот жарил яйца прямо на топке дирижабля. У его ног, свернувшись калачиком, лежал Малкин. В этой картине было что-то домашнее, напомнившее Лили о папе.

– Привет, лежебока. Ты как, получше? – спросил Роберт.

Яйца так и шипели на сковородке; рядом поджаривались тосты.

– Ну ты даешь! – удивилась Лили. – Прямо настоящий юнга!

– Анна сказала, что я теперь и за повара, и за механика. – Роберт подбросил в топку угля. – Это помогает отвлечься, не думать… о папе.

Лили отвела взгляд и принялась внимательно рассматривать двигатель. Из задней части печи выходили восемь поршней, которые поворачивали карданный вал и какие-то другие механизмы, втиснутые в хвостовой отсек «Божьей коровки». Вся конструкция напоминала огромного железного паука.

– Удивительное устройство.

– Я тоже так подумал. – Роберт вытер рукавом лоб. – Анна сама его сделала. Я уже несколько часов тут уголь подбрасываю. Успел рассказать ей обо всем, что мы пережили, – ну, точнее, те детали, которые она не знала. И она обещала нам помочь. – Он положил по яйцу на каждый тост. – Даже разрешила мне взять еды из пузатой коробки.

– Из чего?

Роберт скорчил гримасу.

– Она так называет ящик под каютой, где хранит еду.

– А-а-а. – Лили усмехнулась. – Скажи, она странная?

– Но хорошая. Думаю, можно ей доверять.

Мальчик протянул Лили тост с яйцом, и та жадно впилась зубами в золотистую корочку.

После еды Роберт закрыл дверь печи, и все трое отправились в рубку.

– О, проснулась, – поприветствовала девочку Анна. Она стояла за штурвалом и посматривала на хронометр. – Ну как, понравился полуночный завтрак?

Лили кивнула:

– Мы устроили настоящий пир.

– Прекрасно, прекрасно.

– Долго нам еще лететь? – спросил Роберт, пытаясь оттереть с рубашки пятно от желтка.

– Сам посмотри. – Анна указала на карту Великобритании на стене кабины. – Мы уже пролетели мимо вот этих трех кнопок, над этой длинной ниткой и миновали пятно от варенья над центральными графствами.

– Через сколько мы будем в Лондоне, как думаете? – спросила Лили, следя за тем, как Малкин обнюхивает все углы кабины.

– Сейчас мы идем быстрее, чем я думала. – Анна отрегулировала секстант. – Видишь эту точку? Она означает, что нам осталось всего ничего. Если ветер не переменится, то будем в Лондоне к рассвету. Через несколько часов на горизонте покажется нечто вроде огромного созвездия – это городские огни. А на рассвете вы увидите, как «звезды» постепенно исчезают: фонарщики выйдут на работу гасить фонари.

– Где мы приземлимся? – поинтересовался Роберт.

Анна посмотрела на компас.

– Пока не знаю. Самодельным кораблям не везде разрешают посадку, а я к тому же давно не платила пошлину. Но есть одно место, где можно пришвартоваться.

Анна повернула штурвал, и толстые веревки, проходящие сквозь отверстия в стене, тут же качнулись.

– Для чего они? – Лили указала на тросы.

– Они проходят внутри корабля и соединяют штурвальную колонку с левым и правым бортами и с румпелем, – объяснила Анна. – Стоит одному из них порваться, и мы потеряем управление.

– Странно, что они внутри, а не снаружи, – удивилась Лили.

– Ничего странного. Самое важное всегда внутри, под защитой. Если бы твои внутренние органы находились снаружи, то любое падение было бы смертельно опасным.

Роберт изучал инструменты приборной панели.

– Канаты внутри, чтобы не замерзли на большой высоте, – догадался он.

Анна просияла:

– Вот, он знает!

– Понятно, – неуверенно сказала Лили. Она потянулась к странному большому орудию на стене рядом с приборной панелью. – А это что?

Анна шлепнула ее по пальцам.

– Не трогай! Это очень опасная вещь – гарпунное ружье. Оно поможет отразить нападение воздушных пиратов.

– А где сам гарпун?

– У меня его нет. Пришлось… э-э… отразить нападение воздушных пиратов. – Анна вдруг заморгала и зевнула. – Знаешь что, Робби, встань пока ты за штурвал. Я пойду вздремну. Подежурьте тут пару часиков. И смотрите не усните!

– Мы справимся, – уверил ее Роберт.

– Не сомневаюсь. – Анна кивнула в сторону иллюминатора. – Следите, чтоб вот эта звезда оставалась по центру, а стрелка компаса указывала на юг. Разбудите меня, когда завидите на горизонте городские огни.

Анна ушла. Ребята слышали, как она забралась в каюту и принялась что-то быстро печатать, но вскоре звуки ударов по клавишам стихли: видимо, аэронавтка уснула.

Роберт сосредоточенно держал штурвал, направляя «Божью коровку» вперед. Двигатель тихонько урчал, и от труб исходило тепло, наполняя кабину уютом. Малкин улегся в углу, потянулся, подвинулся поближе к трубе и уснул.

Лили смотрела на звезды, рассыпанные в небе, как веснушки. Вдруг она заметила быстро движущийся по небесному своду огонек.

– Это падающая звезда? – спросила она Роберта.

Тот посмотрел на огонек и задумчиво сказал:

– Не думаю. Слишком медленно движется.

– Тогда, может, комета?

– Кометы появляются раз в сто лет. Скорее всего, это другой корабль.

– Откуда ты столько знаешь про корабли и астрономию, Роберт?

– Папа чинил хронометры, много читал и всему учил меня.

– Мне так жаль твоего папу. Правда, очень. Я и представить не могла, что из-за меня с ним что-нибудь случится.

– Давай не будем об этом. Я пока не могу. – Он протер ветровое стекло и продолжал: – Папа рассказывал, что раньше люди считали звезды богами и богинями. Думали, будто звезды волшебные. В каком-то смысле они были правы, ведь звезды позволяют нам заглянуть в прошлое. Их свет идет до нас через целые галактики сотни тысяч лет. И знаешь, что самое странное?

– Что?

– Свет от одной звезды добирается до нас быстрее, чем от другой. Каждую ночь ты видишь звезды, свет которых шел до нас из разных времен. Поэтому каждая звезда светит по-своему.

Лили вгляделась в ночное небо: и действительно, некоторые звезды сияли ярко, а некоторые казались тусклыми. Но каждая была прекрасна.

– Поэтому некоторые думают, что прошлого и будущего нет, что все происходит одновременно, – тихо говорил Роберт. – И на самом деле никто не рождается и никто не умирает. Погибшие всегда с нами, вот тут. – Он положил ладонь на грудь и посмотрел в небо. – Вот такая необычная мысль.

Лили взялась за штурвал и легонько коснулась пальцами ладони Роберта. Несмотря на все, что она потеряла, она была рада находиться сейчас здесь, рядом с ним. Любоваться звездами с новым другом.

– Об этом тебе тоже папа рассказал? – спросила она.

– Кое-что он рассказал, а что-то я узнал из книг. У папы было много книг про звезды, ну и, конечно, про время. Видишь, какая штука: время и звезды – это две стороны одной медали. Люди учились определять по звездам время, ориентировались по ним в путешествиях. Папа учил меня читать карты звездного неба. Жаль, что я не смог запомнить названия всех созвездий. – Он немного помолчал. – Кое-кто считает, что все в мире сделано из звездной пыли.

– Даже мы? – спросила Лили.

Роберт кивнул:

– Даже мы.

Они стояли в тишине и смотрели на широкий простор раскинувшегося неба, в его бесконечную даль.

Лили выглянула из иллюминатора.

– Роберт, похоже, ты был прав: это другой дирижабль.

Пока они разговаривали, светящаяся белая точка на горизонте подошла ближе и стала размером с луну. Чужой дирижабль включил прожектор, и в кабине «Божьей коровки» стало светло как днем.

Лили увидела в отражении ветрового стекла себя и Роберта и вдруг услышала грохот выстрелов. Роберт пригнулся и потащил за собой Лили. Сверху на них посыпались осколки ветрового стекла.

Малкин проснулся и испуганно залаял.

Роберт пополз к Малкину, а Лили схватила с крючка на стене переговорную трубу и закричала в нее:

– На нас напали!

Они услышали глухой стук, а потом увидели бегущую к ним Анну, которая одной рукой потирала ушибленную голову. Она громко выругалась и принялась поворачивать разные рычажки на приборной панели.

Вражеский корабль снова начал атаку. Вспышка после очередного выстрела на несколько мгновений осветила его, и Лили увидела название. С дрожью в голосе она прочитала:

– «Левиафан»…

– Это корабль Роуча и Молда! – воскликнул Малкин.

– Они нашли нас, – обреченно произнес Роберт.

– Да, – кивнула Лили.

Казалось, ее сердце сейчас разорвется от страха. Серебряный корабль приближался, и его острый нос, усеянный шипами, смотрел прямо на них.

Глава 17

– Они собираются нас подстрелить! – закричала Лили. – Уклоняйтесь! Надо развернуть корабль!

Анна выхватила штурвал из рук Роберта и крутанула его на 360 градусов. «Божья коровка» начала медленно разворачиваться.

Роберт изучал приборную панель. Стрелка индикатора давления была почти на нуле.

– Нам не хватит пара, чтобы скрыться, – сообщил он Анне.

– Тогда бегом топить бойлер, вы оба. – Она посмотрела на Лили. – Бросайте туда все, что можно!

– Малкин, оставайся здесь, – велела Лили, и они с Робертом заспешили в проход.

В машинном отделении Роберт рывком открыл дверь печи и стал быстро забрасывать в нее уголь. Лили схватила еще одну лопату и кинулась помогать. В иллюминаторе они видели темные очертания «Левиафана». Его металлический шип целился в самое сердце их дирижабля.

«Божья коровка» почти развернулась, как вдруг…

Бум!

В нее вонзился гарпун.

Кабину сильно тряхнуло, и они услышали протяжный скрип – «Левиафан» начал тащить их к себе.

Лили и Роберт вернули себе равновесие и еще энергичнее принялись бросать уголь в печь. Поршни двигателя заработали быстрее, но «Левиафан» продолжал натягивать канат с гарпуном.

В отсек примчался Малкин и стал носиться туда-сюда.

– Они сделали то же самое с дирижаблем Джона! – причитал он.

Лили стало дурно. Если они не спасутся бегством, то…

Из переговорной трубы раздался голос Анны:

– Топите бойлер, они пытаются взять нас на абордаж!

Лили огляделась и увидела, что Роберт забрасывает в печь последние угольки.

– Топливо кончилось! – крикнула она в трубу.

– Бросайте пустые ящики! – Приказ Анны эхом разнесся по отсеку.

Лили выбежала в проход и стала передавать Роберту пустые деревянные ящики, а он ломал их и кидал доски в печь.

Двигатель заработал с удвоенной силой, теперь его механические паучьи лапы-поршни вовсю лязгали и вращались на полную мощность.

– Мы оторвались? – с надеждой спросил Роберт.

Лили выглянула в иллюминатор, и ее ослепил яркий свет прожектора.

– Нет!

«Левиафан» становился все ближе. Его двигатели шумели так сильно, что все болты и винтики «Божьей коровки» тряслись, а вместе с ними тряслась от страха и Лили.

Надо было что-то делать, и немедленно. Девочка оставила Роберта и скулящего Малкина и бегом понеслась на капитанский мостик.

Анна оглянулась на нее.

– В чем дело?

Лили схватилась за стену, пытаясь не упасть.

– Я хочу вылезти наружу и перерезать их канат.

– Уверена? Это опасно.

– Не думаю, что есть другой выход, – мощности нашего двигателя не хватит, чтобы сбежать.

Анна кивнула:

– Хорошо, давай. И срежь заодно все, что прицеплено к кабине, – надо сбросить балласт. Но будь осторожна, крепко держись за лестницу. У тебя есть чем разрезать веревку?

Девочка развязала свой узелок и достала из него напильник и отвертку.

– Это подойдет?

– Еще как.

Лили заправила инструменты за пояс, подбежала к люку и с трудом распахнула его. В лицо ей тут же ударил ледяной воздух. Она дернула рычаг лебедки, чтобы опустить лестницу.

Снаружи свистел сильный ветер. Лили увидела, как «Левиафан» готовится запустить новый гарпун, а «Божья коровка» дергается на натянутом канате, как умирающий кит.

Девочка достала напильник, качнулась на лестнице, чтобы схватить трос, и принялась за работу. Буксирный канат потрескивал и стонал, но натяжение не ослабевало. Ветер так и хлестал девочку по щекам, а замерзшие руки не слушались. Еще немного…

Хрррррясь!

Канат разорвался, и освобожденная «Божья коровка» резко дернулась вперед.

Но «Левиафан» вот-вот запустит еще один гарпун. Они не успеют оторваться. Надо срочно сбросить балласт!

Лили кинулась срезать болтавшийся на кабине утиль. С каждой сброшенной кастрюлей она чувствовала, как пропеллеры «Божьей коровки» крутятся все быстрее и быстрее. Вскоре корабль Анны взмыл над «Левиафаном» и продолжил отдаляться, двигаясь зигзагом, чтобы не дать противнику возможности прицелиться.

Оставалось отрезать одну веревку.

Лили наклонилась и приступила к делу.

Веревка стала тоньше, но рваться не хотела, а привязанные к ней острые обломки крутились во все стороны и только мешали девочке. Тогда Лили решила потянуться вперед и разрезать узел. Ее скользкие ладони с трудом удерживали напильник, по спине катился холодный пот.

Наконец веревка поддалась. Последняя железка упала прямо на «Левиафан», отскочила от него и исчезла в темноте.

«Божья коровка» рванула еще выше. Лили выронила напильник и хотела ухватиться рукой за лестницу, но, не рассчитав расстояние, не сумела нашарить перекладину. Девочка поскользнулась на ледяной цепи… и полетела вниз.

Мимо проносились облака…

Свисающие веревки били ее по лицу…

Бац!

Девочку резко дернуло, и она остановилась.

Нога Лили застряла между последними перекладинами, и девочка повисла, раскачиваясь из стороны в сторону, как маятник метронома. Далеко внизу замелькали белые лоскуты полей и лесов.

У нее засосало под ложечкой. Сердце бешено колотилось в груди в такт с порывами ветра.

Надо успокоиться и выбраться отсюда.

«Божья коровка» вверху вертелась во все стороны, и у Лили закружилась голова. Она зажмурилась и попыталась схватиться за ближайшую перекладину. Девочка приложила все оставшиеся силы, чтобы подтянуться, а когда открыла глаза, мир вокруг все еще вращался, но хотя бы не вверх ногами.

Лили сделала глубокий вдох и начала карабкаться наверх, крепко держась за каждую перекладину. Она забиралась все выше, «Божья коровка» тоже поднималась вверх, а рев двигателей «Левиафана» становился тише. Скоро вражеский корабль стал совсем маленьким, почти игрушечным.

Девочка добралась до кабины «Божьей коровки» и заползла внутрь.

Когда Лили подняла лестницу и захлопнула люк, «Божья коровка» скрылась в облаках. Рев ветра стих.

– Браво! – крикнула Анна с мостика. – Теперь мы сможем оторваться.

Но у «Божьей коровки», кажется, было свое мнение на этот счет, потому что вся кабина вдруг жалобно затряслась и загремела.

– Чтоб тебя пассатижи взяли, бесполезная машина! – Анна ударила ладонью по приборной панели.

– В чем дело? – Лили поспешила на мостик.

– Мы слишком высоко, – объяснила Анна, крепко сжимая штурвал. Все стрелки и приборы мигали и дергались, а «Божья коровка» продолжала подниматься и дребезжать. – Если лететь так дальше, корабль сломается! Мы сбросили слишком много балласта. Теперь надо выпустить газ из оболочки, чтобы спуститься. – Она дернула за один из рычагов в стене кабины, но ничего не произошло. – Ах ты зубило беззубое! – выругалась она.

В проходе показался Роберт:

– Что случилось?

– Заклинило клапан выпуска газа.

Анна нажала еще на несколько кнопок на приборной панели, но корабль не реагировал. Стрелка одного из приборов скакнула в красную зону. Анна со злостью посмотрела на панель.

– Это показатель кислорода. Через десять минут нам станет нечем дышать. Лил, возьми штурвал, пожалуйста.

Стоило Лили дотронуться до руля, как она почувствовала, что корабль весь дергается и вертится, словно дикое животное.

Малкин встал на задние лапы, чтобы помочь Лили удержать штурвал.

– Мне все это не нравится, – заскулил лис. – Совсем не нравится! Того и гляди разобьемся вдребезги или еще что похуже.

– Не впадай в панику! – прикрикнула на него Анна. – Лили, следи за курсом. – Сама она взяла Роберта за руку: – А ты пойдешь со мной.

Анна с Робертом вышли в проход.

Аэронавтка отдернула шторку каюты и толкнула люк в потолке.

– В оболочке есть канат, который открывает клапан выпуска газа – такой же, как рулевые канаты. Скорее всего, он где-то застрял. Залезь туда и посмотри.

– Там темно, – сказал Роберт. – Можно взять с собой лампу?

Анна покачала головой:

– Ты же не хочешь нас взорвать. Придется идти на ощупь. Канат начинается сразу за люком и петляет по всей оболочке. Держись за него и найди место, где он застрял или порвался. Я бы сама пошла, но мне надо проверить дурацкий двигатель!

Она затолкала Роберта в люк. Тот оглянулся на нее.

– А что делать, если канат порвался?

– Свяжи обрывки в узел и замажь их смолой, чтобы лучше держались. – Анна подала ему небольшую веревку, банку с вязкой смолой и щетку. – Если один обрывок зацепился за что-нибудь и не проходит дальше, соедини его с другим вот этой веревкой.

– А если у меня ничего не получится?

– Тогда дирижабль продолжит подниматься, кислород закончится, и мы умрем. Все понял, Робби?

– Да, мэм.

Роберт забрался в оболочку дирижабля. Внутри было очень пыльно, и ему захотелось прикрыть рот, но руки были заняты веревкой, смолой и щеткой. Он заморгал и чихнул.

Пространство над его головой было заполнено гелием. От недостатка кислорода кружилась голова, и Роберт сделал несколько медленных вдохов, чтобы не потерять сознание. Вскоре его глаза привыкли к отсутствию света, и он увидел, что потолок где-то далеко, чуть ли не в пяти метрах от него.

Мальчик вытянул руку, нащупал канат, который пролегал по крыше кабины, и осторожно пошел вперед, ощупывая каждый сантиметр троса. Наконец он обнаружил место разрыва.

Крепко держась за канат, он внутренней стороной локтя зажал щетку и банку со смолой и вытянул свободную руку в поисках второго конца троса. Тот болтался на дальнем конце оболочки.

Придется связать их между собой веревкой.

Роберт продел веревку в петлю и привязал ее к разорвавшимся концам каната, предварительно отрезав истончившиеся волокна перочинным ножом. Затем он смазал узлы смолой, чтобы они стянулись, и проверил их на прочность.

Они не развязались, и мальчик, облегченно выдохнув, пошел к выходу. Чинить дирижабли уж точно легче, чем часы. Спускаясь в каюту, Роберт вдруг понял: он был так занят делом, что совсем забыл о своих страхах. В голову ему опять пришли слова отца о смелости, как будто даже сейчас папа был рядом, направлял его.

– Готово! – крикнул мальчик, оказавшись в каюте.

– Отлично! – отозвалась из машинного отделения Анна.

– Сработало? Мы снижаемся? – спросил он и откашлялся. Его голос звучал как-то слишком высоко – видимо из-за гелия.

– Кажется, да.

Зайдя на мостик, они с Анной увидели, что Лили по-прежнему стоит за штурвалом. Она успела открыть клапан выпуска газа, и гелий со свистом улетучивался из оболочки.

– Вы оба молодцы, – сказала им Анна, взяла штурвал и принялась выравнивать курс. – В общем, от преследования мы оторвались.

Они постепенно теряли высоту, кабину наполнил свежий воздух, и «Божья коровка» перестала дергаться. Вскоре они спустились из-под облаков, и стрелки на приборной панели вернулись в нормальное положение.

Полет продолжался. Роберт и Лили бросали в печь остатки досок и угольную пыль. Даже Малкин помог: он оторвал зубами куски от поврежденного капитанского мостика и кинул их в огонь.

Через час работы у Лили рубашка к спине липла. Ей казалось, она и пальцем пошевелить не сможет, но тут из переговорной трубы донесся звонкий голос Анны:

– Эй, прямо по курсу Лондон!

Услышав это, Лили, Роберт и Малкин рванули на мостик и выглянули в окно. Лис даже выгнул шею, чтобы что-нибудь увидеть через разбитое стекло.

Над горизонтом вставало солнце. «Левиафана» в поле зрения не было.

Анна направила корабль на юг, прямо к столице. Правда, за туманом Лондон было не разглядеть. Аэронавтка увидела погрустневшие лица друзей и сказала:

– Давайте-ка немного снизимся. Может, удастся увидеть город.

Она щелкнула парой выключателей и дернула рычаг, выпуская еще немного гелия. «Божья коровка» пронеслась сквозь серую завесу, и их взорам внезапно предстали покрытые снегом крыши города.

На востоке разгорался красный зимний рассвет. Далеко внизу сновали крохотные фонарщики, гасившие уличные фонари, а другие маленькие человечки стучали длинными палками по заиндевевшим окнам, поднимая людей на работу.

– Куда теперь? – спросила Анна.

– К профессору Сильверфишу. – Лили протянула ей визитную карточку.

Анна прочитала адрес и покачала головой:

– Я не могу высадить вас там. Без разрешения в этих богатых районах заходить на посадку нельзя. Но будьте уверены, я подберусь настолько близко, насколько получится.

Анна повернула штурвал «Божьей коровки», и они полетели мимо жилых домов над стальным каркасом аэровокзала Сент-Панкрас.

Их крохотный дирижабль миновал вокзал Кингс-Кросс, где по лабиринту рельсов уже катались туда-сюда ранние локомотивы. У входа в вокзал стояли паромобили и конные экипажи, ожидавшие пассажиров, а по мощеным тротуарам шагали пешеходы и уличные торговцы.

Впереди, в сером от копоти небе, маячили аэростаты, которые обозначали начало городских воздушных путей. «Божья коровка» проскользнула между ними и влилась в оживленное движение.

Вскоре из тумана вырисовался купол собора Святого Павла, увенчанный золотым крестом. Анна резко повернула «Божью коровку» вправо, на восточно-западный воздушный путь, который, по ее словам, следовал вдоль Темзы прямо к дому профессора. Под летящими мимо дирижаблями Лили разглядела угольные баржи и паровые буксиры, которые плыли по голубой змееподобной реке, прорезавшей сердце города.

Одинокий красный аэростат, пришвартованный к северному берегу, обозначал поворот на Кенсингтон и Челси. Анна вырулила из воздушного движения и полетела над крышами больших домов, стоявших на берегу реки.

Когда Лили увидела эти особняки, у нее сердце подпрыгнуло в груди: улицы показались ей знакомыми. Видимо, профессор Сильверфиш вернулся в тот же район, где когда-то жил и он сам, и ее семья. Девочка была уверена, что видела эти места раньше: пирсы, мосты, переулки, парк на южной стороне… Наверняка здесь, с профессором, она будет в безопасности и, самое главное, узнает о тайнах папы и вечного двигателя.

Но Анна не остановила корабль. Она продолжала вести его мимо окруженных деревьями домов и затормозила лишь десять минут спустя, над заброшенными доками между набережной и железнодорожным подъездным путем. У ближайшего причала стояло множество лодок. В узкий канал, ведущий к реке, то и дело заплывали пароходы.

– Прошу прощения, что пришлось сделать крюк, – сказала Анна, опуская вниз якорь «Божьей коровки».

– Где мы? – спросил Роберт.

– На воздушном причале Каунтерс-крик. Ближе я подобраться не могу. Не хочу получить штраф за то, что сбросила якорь в Челси, у меня и так их уже достаточно накопилось.

Она нацарапала план на обрывке бумаги и протянула его Лили:

– Следуйте к дому профессора вот этим путем. Если что, «Божья коровка» будет пришвартована здесь. Завтра я отправлюсь на Флит-стрит, в офис «Механического вестника», а после этого обязательно навещу вас в доме профессора и расскажу, что смогла узнать про твоего папу и тех людей, Роуча и Молда. – Она улыбнулась им.

– Спасибо, Анна. – Лили чмокнула ее в щеку.

– Не за что. Надеюсь, выясню что-то полезное. – Она повернулась к Роберту и крепко его обняла. – Роберт, мне очень жаль, что так получилось с твоим отцом. Надеюсь, что крестный Лили поможет тебе советом или даже приютит тебя. – Потом она наклонилась к лису и почесала его за ухом. – Береги их, Малкин. Удачи вам, скоро увидимся.

Они сбросили вниз висячую лестницу. Лили стала спускаться первой; Малкин, как и в прошлый раз, свернулся у нее под курткой. Роберт, с узелком за спиной, двигался следом.

Мальчик постепенно привыкал к подъемам и спускам. Голова все еще немного кружилась, но папа был прав: с практикой страх потихоньку отступает. Интересно, пройдет ли и чувство невосполнимой потери или оно с ним навсегда? И что он будет делать, если окажется, что крестный Лили не может за ним присматривать? Тогда Роберт останется совсем один в этом огромном сером городе…

Ребята спустились вниз и спрыгнули на землю. Анна помахала им на прощание. Они улыбнулись и замахали в ответ, а Малкин высунул мордочку из куртки Лили и бодро тявкнул в знак благодарности.

Анна затащила лестницу внутрь и закрыла люк «Божьей коровки». Лили расстегнула куртку и выпустила Малкина.

Роберт подумал, что будет скучать по аэронавтке.

– Опять мы остались одни, – вздохнул он.

– Не совсем, – возразила Лили. – Анна рядом и всегда готова нам помочь. Да и мы втроем – команда хоть куда.

Она взяла мальчика за руку, и вся компания вышла из переулка и начала свой путь по оживленным улицам Лондона.

Найти дом профессора оказалось сложнее, чем они думали. Пришлось потратить на поиски почти все утро: в суете района Челси было легко заблудиться. В отличие от тихих пригородных улиц, большие проспекты походили на механические реки: тачки и повозки, трамваи и двухэтажные омнибусы, паровые телеги и заводные экипажи неслись вперед нескончаемым потоком, да еще и плевались дымом. Всюду царил шум и гам: вдоль тротуаров ходили крикливые уличные торговцы, таща за собой тележки. В воздухе стояла смесь запахов нефти, газа и навоза.

Малкин шел впереди. Он заявил, что запомнил маршрут, всего разок бегло взглянув на карту Анны, но его нерешительная походка не внушала особого доверия.

Указателей на улицах почти не было, и спустя двадцать минут Роберт начал сомневаться, что механоид знает путь. Мальчик решил спросить дорогу у прохожих, что до глубины души оскорбило Малкина.

– Скажи ему, Лили, – ворчал лис, – что машины Джона никогда не теряются.

– Сам скажи. Я занята. – Лили посмотрела на закорючки на плане. – Карта точно не вверх ногами?..

Наконец они нашли нужную улицу – Риверсайдуолк. На этой живописной аллее стояли большие особняки с длинными подъездными дорожками, высокими железными оградами и большими садами, которые выходили на северную сторону Темзы и вели прямо к мосту Баттерси.

Лили отыскала дом номер девять и толкнула ворота. Но как только они ступили на подъездную дорожку, девочка резко остановилась и очень тихо сказала:

– Это же наш бывший дом.

Глава 18

– Ты уверена? – недоверчиво спросил Роберт, разглядывая особняк.

Он мало напоминал семейный дом. Фасад был обит железом, будто какой-то сумасшедший архитектор задумал сделать снаружи огромную каминную решетку, а небо царапала толстая серая труба, из которой торчало четыре трубы поменьше.

– Кажется, да, – неуверенно ответила Лили. – Этих железок раньше не было, но в остальном не отличишь.

Они поднялись по мраморным ступеням, и девочка постучала в дверь серебряным молотком в форме лосося.

– Этого тоже не было, – прошептала она.

Роберту стало не по себе от ее слов, и он поспешил сказать:

– Ну, ремонт сделать не сложно. Но вполне вероятно, что ты просто ошиблась.

Через несколько мгновений они услышали приближающиеся шаги, а затем дверь приоткрылась, и из дома выглянул отполированный механический дворецкий с маслянистыми золотыми волосами.

– Чем могу вам помочь?

– Мы пришли к профессору Сильверфишу, – ответила Лили.

Дворецкий фыркнул.

– Боюсь, профессор не может позволить себе развлекать каждого оборванца, который появляется на пороге его дома.

– Я не оборванец. – Лили выпрямилась. – Моя фамилия Хартман, я крестная дочь профессора Сильверфиша. Он сказал, что я всегда могу обратиться к нему за помощью.

– Мисс Хартман? – недоверчиво переспросил дворецкий, оглядывая ее потрепанный костюм.

– Это маскировка, – объяснила Лили.

– Понятно, – ответил он, хотя выражение его лица говорило об обратном. – У вас есть визитная карточка?

– Я похожа на человека, у которого есть визитная карточка? – не сдержалась Лили.

Роберт понимал досаду девочки, но все-таки толкнул ее локтем и шепнул:

– Лил, у тебя же есть его карточка.

– Ой, точно! – спохватилась Лили.

Она порылась в карманах и протянула дворецкому визитную карточку профессора. Механоид осторожно взял ее кончиками пальцев, перевернул и внимательно прочитал.

– Я сообщу о вашем прибытии, мисс Хартман и мистер…

– Таунсенд. Роберт Таунсенд.

– Хорошо. – Дворецкий жестом пригласил их войти. – Подождите здесь. Однако вашему механическому псу придется подождать снаружи, я не могу пустить зоомеханоида в дом.

– Я лис, а не пес, – проворчал Малкин. – И к тому же воспитанный. Ковер маслом не запачкаю, не переживайте.

Лили наклонилась к нему и шепнула:

– Малкин, пожалуйста, не спорь. Мы быстро, обещаю.

Лис кивнул.

– Давайте мигом. – Он развернулся и спрятался под кустом у клумбы.

Дворецкий проводил его неодобрительным взглядом.

Роберт и Лили вошли внутрь и очутились в огромном вестибюле.

– Сюда. – Дворецкий повернулся на каблуках и повел их за собой по выложенному черно-белой плиткой мраморному полу.

Вестибюль был освещен гигантской люстрой, которую Роберт мысленно сравнил с тысячей стеклянных сталактитов. Свечей на ней не было. «Должно быть, электрическая», – подумал Роберт.

Дворецкий остановился перед парадной лестницей.

– Подождите здесь, – велел он, а сам зашагал дальше по коридору.

Лили изучала потолок, украшенный фреской, которая изображала смятую карту мира: из-под морей и континентов выглядывали винтики и шестеренки.

– Я не помню этого, – прошептала она. – Вестибюль выглядел по-другому.

Роберт поправил узелок на спине.

– Может быть…

Но он не успел закончить, потому что услышал зычный голос, эхом прокатившийся по коридору:

– Почему ты не привел их ко мне, глупая ты машина… Ай, ладно, сам разберусь!

Из-за угла показался профессор Сильверфиш. Он крепко обнял Лили и энергично пожал руку Роберту.

– Мастер Таунсенд, рад знакомству. Как же хорошо, что ты приехала, Лили! Я так переживал после нашей последней встречи, ведь ты осталась с этой суровой опекуншей. Просто ужасно. Прости, что я не вернулся проведать тебя. Я хотел, но очень плохо себя чувствовал. – Он постучал по груди, и Роберт услышал звон металла. Когда профессор наклонился, то мальчик увидел, что из-под рубашки у него торчит какое-то устройство, прикрепленное к груди.

– Как ваше сердце, сэр? – спросила Лили.

Профессор Сильверфиш рассмеялся:

– Увидел тебя – и стало лучше, дитя мое. Расскажи, как у тебя дела.

– Ох, столько всего произошло. – Лили устало покачала головой. – Я все еще не знаю, что случилось с папой, и мне очень нужна ваша помощь.

Профессор Сильверфиш почесал в затылке.

– Да, исчезновение твоего папы – настоящая загадка. А кто-нибудь знает, где ты? Например, твоя опекунша?

– Никто не знает. За нами была погоня, и пришлось сбежать. Произошло столько ужасных вещей, и мы совершенно не знаем, что теперь делать, да, Роберт?

– Ну, полно. – Профессор положил руки им на плечи. – Я уверен, что все не так плохо. Думаю, мы сможем решить все ваши проблемы. Но сначала давайте пообедаем. Стоит перекусить, и любая беда покажется мелочью! – Профессор оглядел их с ног до головы. – Но сначала вам, наверное, стоит отдохнуть с дороги. Поедим позже, а пока умойтесь, переоденьтесь – мои машины найдут вам чистую одежду – и поспите. Как вам такое предложение?

Роберт кивнул. Ему бы не помешала минутка наедине с собой и немного сна.

Неприветливый дворецкий провел их по паркетному полу первого этажа и указал на две смежные комнаты.

– Можете отдохнуть здесь. Обед подадут через час.

Лили кивнула в знак благодарности, забрала у Роберта узелок, ободряюще взглянула на него и ушла в свою комнату.

Некоторое время Роберт стоял перед дверью и смотрел по сторонам, оглядывая этот невероятный дом. Над огромным вестибюлем, где он стоял, располагался мезонин, а в конце зала он увидел еще одну лестницу, ведущую на второй этаж. Неподалеку также была лестница, уходившая в подвал. Роберту захотелось исследовать дом, но он решил, что на это еще будет время. Он услышал, как Лили возится в своей комнате, а потом повернулся к соседней двери и вошел к себе.

Роберт никогда прежде не видел такой роскошной комнаты. На стенах были зеленые вельветовые панели – в тон шторам перед панорамным окном; у ближайшей стены стояла уютная кровать с балдахином.

Здесь даже имелась своя ванная комната с раковиной, но без ванны – вместо нее в помещении была установлена необычная стеклянная кабина. Из стены, выложенной мраморной плиткой, торчало два золотых крана, а с потолка спускалась медная труба, которая заканчивалась плоским диском, похожим на сердцевину подсолнечника.

Роберт зашел в кабину, попробовал повернуть краны и тут же отпрянул: ему на голову обрушился ливень горячей воды. Мальчик быстро разделся, но вся его одежда успела промокнуть. На небольшой полочке в стене он увидел кусок мыла.

Он принял душ, вышел из кабины и увидел, что на двери висит мягкий белый халат. Мальчик надел его, взял свои промокшие вещи и вернулся в комнату.

Оказалось, механический дворецкий оставил для него на кровати нарядный костюм. Как ни удивительно, брюки, белоснежная рубашка и пиджак пришлись Роберту впору.

Из зеркала на него смотрел совершенно другой мальчик. Жаль, папа его сейчас не видит. Роберт с грустью подумал, что папа никогда бы не смог позволить себе купить такой костюм, и посмотрел на свое отражение еще раз. Он не узнавал себя: тот, прежний Роберт будто исчез.

Мальчик снял костюм, надел свои мокрые вещи и лег в них на кровать. Вдруг он почувствовал какую-то тяжесть в нагрудном кармане и достал оттуда перочинный ножик, подарок отца. Он уже и забыл про него.

Роберт спрятал нож себе в носок для надежности, а затем свернулся калачиком, закрыл глаза, шмыгнул носом и заснул.

Мальчика разбудил далекий звон колокольчика. Лежа с закрытыми глазами, он на секунду подумал, что это его папа открывает часовую лавку. Но звон все не умолкал, и иллюзия исчезла.

В дверь постучали. Роберт открыл глаза, сел в кровати и только тогда вспомнил, где он.

В комнату вошла Лили в красивом шелковом платье. Волосы у нее были убраны назад, а с лица исчезла пыль и грязь. В руке девочка держала шкатулку, видимо, решив, что ее больше не надо прятать в узелке.

– Ты как-то необычно выглядишь, – сказал Роберт, потягиваясь после сна. – У тебя новое платье? Красивое… То есть… Ты красивая.

Она улыбнулась.

– А раньше была некрасивая?

– Нет, я… – Он смутился и решил сменить тему. – Тебе это место не кажется странным? Тут как-то слишком тихо.

Лили пожала плечами. Роберт продолжал:

– Ты вспомнила еще что-нибудь об этом доме?

– Да нет. Есть в нем что-то знакомое, но ведь так много лет прошло… Может, я ошиблась? Наверное, из-за событий последних дней у меня в голове все перепуталось… В любом случае приятно наконец сменить одежду. Хотя сама бы я, конечно, такое платье не надела.

Девочка расправила подол, подошла к Роберту и наклонилась поближе. Тот подумал, что Лили собирается поцеловать его в щеку, но она прислонила палец к губам и зашептала:

– Механическая горничная сказала мне, что, как только мы пришли, ее отправили в магазин за одеждой. Тебе не кажется, что это чересчур?

Роберт не знал, что ответить. Он чувствовал, что краснеет. Наконец мальчик потер заспанные глаза и спросил:

– Колокольчик звенел, потому что обед готов? Я умираю от голода.

За обедом Лили рассказала профессору Сильверфишу о том, что они с Робертом успели пережить. Профессор слушал внимательно, изредка удивленно или радостно восклицая.

Все это время блестящий механический дворецкий ходил вдоль длинного стола из красного дерева и подносил одно серебряное блюдо за другим.

Роберт пил лимонад, лишь вполуха слушая разговор. Он уже съел тарелку холодного томатного супа, а после – тающую во рту рыбу под сливочным соусом с гарниром из пюре. Когда подошло время основного блюда – запеченной оленины, – он уже чувствовал легкую тошноту.

Мальчику было немного неловко, потому что он не знал, какими приборами пользоваться. Он привык к простой пище, а здесь ему было не по себе. К тому же, несмотря на роскошный обед, он не мог прогнать навязчивых мыслей о том, что с этим домом что-то не так. Время здесь шло слишком медленно. Он вдруг понял, что в доме нет часов: тикало только странное устройство на груди профессора.

Подали пудинг – густой шоколадный крем, который покачивался на серебряном блюде, как желе. Роберт съел одну ложечку, а потом посмотрел на Лили, которая как раз завершила свой рассказ.

Профессор Сильверфиш откинулся в кресле, закурил сигару и принялся внимательно изучать письмо Джона.

– Мои дорогие, – сказал он, – сколько же вам пришлось пережить! О, Лили, если бы ты отправила мне телеграмму, я смог бы и раньше прийти вам на помощь.

Лили наклонилась к нему.

– Так вы знаете что-то об исчезновении папы и об этом вечном двигателе?

Профессор нахмурился, медленно вертя сигару между пальцами.

– Милая моя, конечно, знаю. Я потратил на вечный двигатель тринадцать лет своей жизни.

Он замолчал, дожидаясь, когда дворецкий заберет пустые тарелки и уйдет, потом подвинул к себе мраморную пепельницу и стряхнул пепел с сигары.

– Семь лет назад, – начал он, – мы с твоим отцом занимались созданием гибридов. Твой отец занимался разработкой механоидов, способных чувствовать, а я изучал бионику и помогал солдатам, раненным в бою. К сожалению, из-за проблем со здоровьем мне удалось спасти немногих. С каждым днем мне становилось труднее дышать, меня подводила память, я периодически терял сознание. Доктора провели множество различных анализов и заключили, что я смертельно болен, – у меня отказывало сердце. Твой отец предложил помочь: он как раз работал над заводным сердцем и обещал заменить мой больной орган этим устройством, чтобы спасти мне жизнь. Я согласился и выплатил ему солидный гонорар.

– Кажется, у него получилось. – Роберт не мог отвести взгляд от прибора на груди профессора. Мальчик надеялся, что Сильверфишу это не казалось невежливым.

– Ты про это? – Профессор постучал по механизму. – Нет, эту примитивную штуковину надо ежедневно заводить и постоянно чинить. Такое ощущение, что я какой-то дурацкий механоид!

Лили удивил этот выпад, но она ничего не сказала – ей было интересно, чем закончится его рассказ.

– Нет. – Сильверфиш положил ладонь себе на грудь. – Это сердце создал не Джон. Его устройство куда сложнее и компактнее, настоящий шедевр инженерной мысли. – Профессор отряхнул пепел с белых манжет рубашки. – Еще во время разработки я умолял Джона показать мне сердце, но он не соглашался. Он всегда был ужасно скрытным. В конце каждого рабочего дня прятал прибор в сейф. Только когда работа была почти закончена, он поддался уговорам и пригласил меня в свой кабинет в этом самом доме. – Лили вздрогнула, и профессор кивнул ей в знак того, что понял, о чем она думает. – Джон снял картину над камином и открыл сейф, где была маленькая деревянная шкатулка.

Роберт и Лили разом посмотрели на шкатулку, которая стояла под стулом девочки. Профессор Сильверфиш не заметил этого, поглощенный воспоминаниями.

– Джон поставил шкатулку, из которой раздавалось тихое тиканье, на рабочий стол, повернул ключ в замке и открыл ее. Тиканье стало громче. Я заглянул внутрь и увидел готовое устройство – механическое сердце.

– Механическое сердце, – шепотом повторила Лили.

– Как оно выглядело? – спросил Роберт.

– Таких заводных устройств я прежде не видел. Оно было в точности как настоящее, как те сердца, которые можно купить в мясной лавке, только из него торчали металлические сосуды.

Я взял механическое сердце в руки. Оно оказалось холодным и тяжелым, но держать его было приятно: оно идеально помещалось в ладонь. Будто само хотело биться в моей груди.

Когда я дотронулся до маленькой дверцы, она с щелчком открылась, и я увидел внутри четыре стеклянные камеры и сотни крохотных шестеренок, крутившихся в унисон. В самом центре находился пульсирующий камень, излучавший багровый свет.

Я смотрел на сердце как завороженный. Это было совершенное гибридное устройство, невозможная технология, ставшая реальностью. Сам я такой прибор создать никогда бы не смог. У меня было множество вопросов, но твой отец лишь отмахивался от них.

«Когда я смогу забрать его? – спросил я. – Когда оно станет моим?»

«Скоро», – ответил он.

Но когда мы увиделись на следующий день, он показался мне мрачным и угрюмым.

«Что случилось? – спросил я. – Проблемы с устройством?»

«Нет. Саймон, боюсь, я изменил свое решение. Я не могу отдать тебе механическое сердце».

«Почему?»

«Я понял, что создал нечто удивительное – вечный двигатель. Я изобрел самую мощную машину в истории. Она никогда не замедлится, не сломается и не остановится. Я не могу отдать ее тебе. – Он почесал подбородок и очень серьезно на меня посмотрел. – Понимаешь, Саймон, с помощью этого устройства люди смогут жить вечно. Я не могу допустить, чтобы кто-то узнал о нем».

«Но ты же обещал его мне! – запротестовал я. – Пожалуйста, подумай как следует!»

Он действительно задумался, но потом отвернулся и сказал, что уверен в своем решении.

«Я должен уничтожить устройство. Другого выхода нет. Ты можешь вернуться завтра, но вряд ли я передумаю».

Профессор Сильверфиш затушил сигару.

– Никто не знал, что это «завтра» не настанет. События приняли новый оборот: твоя мама погибла в аварии, ты получила ранения… А потом твой отец бежал. Я решил, что он поступил так, потому что украл механическое сердце. Честно говоря, я не думаю, что он и впрямь намеревался его уничтожить. Скорее, он хотел изучить его тайны и скрытую внутри его удивительную силу.

Наступило долгое молчание. Роберт ждал, когда Лили заговорит, но она будто потеряла дар речи.

– Значит, вот что нужно Роучу и Молду, – наконец произнес мальчик. – Вот из-за чего они гнались за профессором Хартманом, Малкином и Лили. Вот почему сожгли лавку моего отца и убили его.

– Да, – кивнул профессор Сильверфиш. – Едва Джон приступил к работе, в индустрии сразу поползли слухи о его новом проекте. Даже после исчезновения Джона кое-кто пытался найти механическое сердце. Но Джону удавалось скрываться. Со мной же он больше не связывался. Мне пришлось уехать на юг из-за здоровья, и там я создал это примитивное устройство, чтобы выжить. А в прошлом году, вернувшись в Англию, я узнал, что бывший юрист вашей семьи, мистер Сандер, продает этот дом. Сначала он отказывался говорить, где теперь Джон, не давал его контактов. Но после крушения дирижабля мне удалось убедить его продать особняк – и я рад, что у меня получилось, ведь ты сама принесла мне механическое сердце.

Лили побледнела и сглотнула. Она опустила глаза на шкатулку. Ее крестный улыбался, как кот, поймавший птичку. Роберт наконец понял, почему профессор пригласил ее сюда.

Профессор Сильверфиш встал и достал из кармана маленький ключик.

– Твой отец оставил мне этот ключ в нашу с ним последнюю встречу, – объяснил он.

Лили подняла шкатулку с пола и поставила на стол перед профессором.

– Если я отдам ее вам, вы поможете мне найти папу?

Он кивнул.

– Тогда забирайте, – продолжала девочка. – Нашим с Робертом семьям она принесла только боль и страдания.

Профессор Сильверфиш сделал глубокий вдох, вставил ключ в замочную скважину, повернул… и шкатулка открылась.

Вдруг его лицо вытянулось, он странно вскрикнул и вытряхнул содержимое шкатулки на стол.

Несколько фотографий, локон волос, старая ленточка, обручальное кольцо и камушек. Памятные вещи.

– Где оно? – закричал профессор.

Лили ахнула и взяла в руки одну из фотографий, на которой вся семья Хартманов стояла во дворе этого самого дома.

– Это все мамино, – заключила она, рассматривая камень. Девочка перевернула его в ладони, и Роберт заметил золотистый аммонит. – Мама нашла его на пляже, – тихо добавила Лили. – Она собирала ископаемые. А это ее обручальное кольцо, локон ее волос, лента от ее любимого платья…

– Все это абсолютно никчемно. – Профессор отшвырнул шкатулку. – Как и ты.

Роберту внезапно стало дурно. В глазах Лили стояли слезы; она потянулась к маминым вещам и подвинула их поближе.

– Но папа же писал… Он говорил, что вам можно доверять… И вы обещали помочь… Помочь найти его.

– И чего же стоят обещания? – яростно выпалил профессор. – Нет, ты ошиблась, Лили. Твой отец, наоборот, советовал не доверять мне. – Он повернулся к девочке и крайне загадочно на нее посмотрел: – Но ты все-таки принесла мне шкатулку, поэтому я окажу тебе одну услугу напоследок. Ты ведь всем сердцем этого хотела.

Он поднял маленький колокольчик со стола и потряс им. В коридоре раздались тяжелые шаги и стук трости. Дверь распахнулась, и ребята увидели Роуча и Молда с широкими ухмылками и недобро сверкающими зеркальными глазами. Под руки они держали обессилевшего отца Лили.

Глава 19

– Папа! – радостно воскликнула Лили, но чувство облегчения быстро сменилось ужасом. Папу, очевидно, жестоко избивали: лицо у него было в синяках, он не мог самостоятельно идти. – Что вы с ним сделали?!

– То, что он заслужил, – ответил Молд.

– Поздоровайся, – сказал Роуч, и они отпустили его.

Тот повалился на пол, как тряпичная кукла.

Профессор Сильверфиш смотрел на старого друга с неприкрытым отвращением.

– Боюсь, мои люди несколько перестарались с допросом. – Он сделал шаг назад, словно решив, что отчаяние профессора Хартмана заразно.

Папа поднял голову и посмотрел на Лили.

– Моя родная… Любимая. – Он говорил отрывисто, по щекам его текли слезы, но он стиснул зубы и продолжал: – Зачем ты пришла?

Лили сглотнула, не обращая внимания на тесноту в груди.

– Я хотела найти тебя.

– Я отдал Малкину письмо… Велел не делать этого. Заклинал спрятаться. Где Малкин? Он ведь должен был присматривать за тобой.

Профессор Сильверфиш рассмеялся и помахал листом бумаги.

– О, она получила твое письмо. Правда, решила, будто ты советуешь обратиться ко мне за помощью. Только представь: ты сам привел ее ко мне! Конечно, не без моего участия. А теперь, Джон, ты либо скажешь, где механическое сердце, либо продолжишь работать над новым. Иначе мне самому придется провести небольшую операцию. – Он сильно сжал подбородок Лили пальцами и повернул ее лицо к папе. – Сначала я отрежу ей уши, потом пальцы на ногах и руках, а потом буду отрезать от нее по кусочку, пока совсем ничего не останется.

Профессор отпустил Лили, и ее папа вскрикнул от боли и отчаяния. Негодяй никак не отреагировал и, достав из кармана часы, заявил:

– У тебя есть час, чтобы подумать над моим предложением. А пока мы ждем, я, может, и от этого мальчишки что-нибудь отпилю. – Он указал на Роберта. – Я слышал, он не самый лучший часовщик. – Профессор махнул рукой Молду: – Отведите Джона в лабораторию.

Молд наклонился и схватил папу за шиворот.

– Отпусти его! – Лили взяла стакан со стола и швырнула в Молда.

Тот уклонился, и стакан разбился о стену. Молд рассмеялся и вывел папу из комнаты.

Профессор Сильверфиш зажег вторую сигару и стал наблюдать за тем, как мистер Роуч крадется к Лили.

– Даже не думай! – Роберт схватил фарфоровую тарелку и бросил в Роуча, но тот легко отбил ее тростью, и по полу разлетелись осколки.

Роберт взял Лили за руку, они обогнули стол, но бежать было некуда: все в этой комнате – фрески на стенах, растения в больших кашпо, необычные сувениры – отвлекало внимание от того, что здесь не было окон.

– Сюда! – крикнула Лили, отбрасывая в сторону стул.

Они попытались залезть под стол, но Роуч уронил трость и схватил ребят, прижав свои потные ладони к их лицам.

– Я хотел по-хорошему. – Профессор Сильверфиш выпустил густой клуб дыма. – Но нельзя же устраивать в моем доме бедлам. – Он шагнул из столовой в коридор. – Заприте детей в угольном сарае, мистер Роуч. Я пойду переговорю с Джоном – вдруг он передумал. А ими займусь позже.

Мистер Роуч, крепкой хваткой держа Роберта и Лили за плечи, вел их по двору за дом. Сарай был пристроен к внешней стене, и Лили сразу вспомнила угольный подвал в школе.

Роуч распахнул дверь и обыскал Роберта, заставив его вывернуть карманы. Потом он подступил к Лили:

– Теперь ты.

– Только тронь меня, – огрызнулась она, – и я тебя убью.

Злодей рассмеялся.

– Я, в отличие от некоторых, умирать сегодня не планирую, дорогая. – Он толкнул их внутрь. – Я скоро вернусь. Что-то мне подсказывает, что твой папа вот-вот согласится на наши условия.

Он хлопнул дверью и запер их в темном сарае. Через зарешеченное окошко в двери Роберт и Лили смотрели, как он повесил ключ на крюк в стене, а затем вернулся в дом.

Как только он скрылся, Лили принялась дергать за ручку. Она прижалась лицом к решетке и посмотрела вниз, на засов.

– Надо выбираться отсюда, – прошептала она.

– Какой в этом смысл? – обреченно спросил Роберт и опустился на груду угля.

В нем вдруг проснулась ярость. Он потерял все – и из-за чего? Из-за какой-то дурацкой ссоры между отцом Лили и профессором Сильверфишем! При этом у нее еще оставалась хоть какая-то надежда на лучшее, а у Роберта не было ничего.

– Я ведь говорил, что с этим профессором что- то не так, – резко сказал мальчик. – А теперь, после всего, что мы пережили, я сижу в угольном сарае и просто жду смерти.

Лили свирепо взглянула на него:

– Ну так не жди! Ничего мы не умрем. Мы сбежим и спасем папу.

– Угу, как скажешь.

Лили закатала рукава платья и просунула ладонь между прутьями решетки.

– Почти получается дотянуться до засова.

Она достала шпильку из волос другой рукой и выпрямила ее зубами, после чего просунула наружу.

Лили закусила губу и изо всех сил сосредоточилась. Роберт затаил дыхание.

Он услышал скрип, за ним звяканье, а затем…

Дзинь!

– Да что ж такое! Уронила! – раздраженно воскликнула девочка. Она топнула ногой и оглянулась на Роберта. – Чего сидишь? Помочь не хочешь?

Он почувствовал укол совести. Ну разумеется, во всем случившемся не было ее вины. Они оба пострадали из-за этих злодеев.

Лили права: надо выбираться отсюда. Он достал из носка перочинный ножик и протянул его ей.

– Вот, попробуй этим.

Девочка осмотрела нож.

– Лезвия слишком большие. Откуда он у тебя?

Роберт пожал плечами.

– Спрятал в носке. Не самое удобное место, если честно, – признался он, потирая лодыжку. – Вот бы Малкин достал для нас ключ…

– Ну конечно! – Лили радостно потрясла его за плечи. – Малкин ведь ждет нас! МАЛКИН! – крикнула она в дверную решетку.

– Он слишком далеко. Не услышит. Да и, наверное, у него завод уже кончился.

Лили не слушала его. Она вытерла запачканные углем пальцы о шелковое платье, положила их в рот и засвистела.

Роберт никогда в жизни не слышал такого громкого свиста. И тут он увидел… Малкина! Лис пулей пронесся через двор и прыгнул к двери. Сначала он принюхался к решетке, а потом протиснул морду между прутьями.

– Видимо, что-то пошло не так, – сказал он. – Что случилось?

– Скоро расскажу, – пообещала Лили. – Но сначала вытащи нас отсюда.

– Значит, теперь вам наконец понадобилась моя помощь.

– Вон там висит ключ. – Девочка указала рукой на крючок на противоположной стороне двора.

– Сначала извинись, – потребовал лис.

– Что-что?!

Лис вылизал лапку и обиженно проговорил:

– Вы сказали, что я слишком грязный, и не пустили меня внутрь. Сами вон умылись и расчесались, я смотрю!

– У нас нет на это времени! – застонала Лили. – И вообще-то не мы назвали тебя грязным, а дворецкий!

– Ну, ты с ним не спорила, – заметил Роберт.

– Вот-вот, – поддакнул лис. – И где ты теперь?

– Ладно, прости! А теперь принеси, пожалуйста, ключ.

– Будет сделано. – Малкин подбежал к стене, подпрыгнул и клацнул зубами, но ключ был слишком высоко.

Он огляделся и увидел неподалеку груду старых бочек. Малкин принялся подталкивать головой одну из них, чтобы поставить под крючком. Затем лис залез на бочку, прыгнул и…

На этот раз он задел ключ зубами, и тот соскользнул с крючка. Малкин схватил его в полете и упал на землю.

– Хвала небесам! – выдохнула Лили и вытянула руку сквозь прутья решетки. – Скорее неси его сюда!

Малкин встал на задние лапы и вложил ключ ей в ладонь. Девочка вставила ключ с другой стороны двери и отворила засов.

Выбежав из сарая, девочка нагнулась и крепко поцеловала лиса в нос, а Роберт подошел сзади и потрепал его за ухом.

– Малкин, ты просто гений взлома, – шепнул он.

– Да, Малкин, – согласилась Лили, – ты правда гений! Я напишу Джеку Дору о твоих подвигах, и он непременно упомянет тебя в своей следующей книге.

Малкин протестующе зарычал:

– Ну, хватит паясничать. Нам надо идти.

Лили взяла ключик и завела лиса.

– Нет, – возразила она. – Это тебе надо идти. Найди Анну и попроси ее о помощи. А мы с Робертом отправляемся за папой.

Черные глаза Малкина округлились, а усы задрожали.

– Джон в этом доме?

– Да, – ответила Лили. – И мы его вытащим.

Лили и Роберт спрятались в зимнем саду. Малкин протиснулся между прутьев ограды, опустил хвост и побежал по улице.

Когда он скрылся за углом, Лили нахмурилась и оглянулась на дом.

– Можем забраться вон там. – Девочка показала на маленькое открытое окно на заднем крыльце, скрытое голыми ветками. – Я ведь уже лазила по шпалерам. – Она внимательно посмотрела на Роберта. – Это опасно. Если не хочешь – не иди.

Мальчик покачал головой:

– Я хочу. Ради папы. Хочу помочь тебе остановить их.

– Хорошо. – Лили подпрыгнула и схватилась за ближайшую ветку, а потом подтянулась и залезла наверх.

Роберт сделал глубокий вдох и полез следом.

Он только забрался на дерево, а Лили уже прыгнула на крышу крыльца над черным входом и поманила его рукой. Когда он оказался рядом, ребята по очереди залезли в открытое окно.

Они очутились в тускло освещенной комнате. Роберт подкрался к двери и выглянул наружу. Мальчик уже собирался выйти в коридор, как вдруг Лили остановила его.

– Мы здесь не одни, – прошептала она.

Девочка была права: Роберт различил силуэты старых механоидов. Один стоял лицом к стене, другой сидел в углу, третий валялся на полу. Из щитков на их груди выпирали провода, отдельные конечности были сломаны или оторваны.

Лили подошла ближе и охнула, увидев их лица.

– Это Капитан Спрингер, мистер Вингнат и мисс Так – наши механоиды. – Она изучила их повреждения. – Видимо, это Сильверфиш купил их у мадам Вердигри.

Потом она вдруг замерла. Лицо девочки приняло странное выражение, и она побежала в другой угол, где стояла механическая женщина. Роберт услышал ее удивленный вздох.

– Роберт, это миссис Раст!

Одной ладони у старой машины не было: из запястья торчали провода, фланцы и пружины. Лили нащупала у нее на шее ключик, воткнула его в скважину и повернула. Механическая женщина зажужжала, приходя в сознание, несколько раз моргнула и удивленно уставилась на девочку.

– Вот трубы-раструбы! – воскликнула она. – Это же моя Тигровая Лилия! – Она вдруг поняла, что произошло, и разрыдалась. – Значит, эти негодяи и тебя поймали.

– Да, Расти, но ты-то что здесь делаешь?

– Нас привезли сюда те люди, Роуч и Молд. Выпытывали у нас про изобретение Джона, механическое сердце. Я уже сказала мадам, что мы ничего не знаем. И им пыталась объяснить, но они держали нас взаперти, мучили нас, вырвали все стропы и детали.

– Мне так жаль, – опечалилась Лили.

– Ничего, – заверила ее миссис Раст. – Переживем. Нас так просто не сломить. Скорее заводи остальных!

– Да, конечно. – Лили чмокнула ее в нос, и они с Робертом быстро принялись заводить остальных механоидов. Пока те приходили в себя, Лили шептала им: – Капитан Спрингер, мистер Вингнат, мисс Так, прошу, просыпайтесь.

И вскоре Роберт, хоть и совсем не знал механических слуг Хартманов, стал повторять за Лили.

Он помог Лили завести механического человека с бородой из металлической стружки и бровями из литой стали. Едва начав тикать, механоид подскочил и отдал честь:

– Капитан Спрингер, первоклассный механический шофер, к вашим услугам!

Потом они завели механическую женщину с носом из горлышка от бутылки. Она заморгала большими глазами, которые светились за толстыми круглыми очками, и удивленно произнесла:

– Кто здесь?

– Мисс Так, – воскликнула Лили, – это я!

– Лили? – рассеянно отозвалась мисс Так. – Где это мы? Мы же с мистером Вингнатом убирали листья в саду. Что это за место? – Она увидела миссис Раст и Капитана Спрингера, и свет в ее глазах потускнел. – Ой, я вспомнила.

Ребята завели последнего механоида – парня в длинном пальто, с торчащими ушами из больших гаек и головой, напоминающей ведро. Он дернулся, открыл глаза и со скрипом поклонился.

– Мистер Вингнат, механический садовник, к вашим услугам!

– Как хорошо, что ты завела нас, Лили, – сказала мисс Так.

– Ах ты ж ржавая рессора! – воскликнул Капитан Спрингер. – Мои шестеренки-то завертелись! Все вспомнил!

– Сейчас включим третью передачу, – затрещал мистер Вингнат, – и заработаем как надо…

– Ох шурупы-шурупчики, – крякнул Спрингер, – мы еще живы!

– Хвала механике, да! – Миссис Раст обняла Роберта и Лили и расцеловала их во все щеки. – И все благодаря вот этим умницам!

– Это Роберт, – представила своего друга Лили. – И он самый смелый мальчик в мире. Именно он помог мне сбежать от Роуча и Молда, когда они явились в Бракенбридж. А еще он вместе с папой починил Малкина!

– Ах ты ж валы-коленвалы! Сколько же вы пережили! – Миссис Раст посмотрела на Роберта. – У него внутри, наверное, сердце механического льва, раз он такой храбрый! – Она легонько ущипнула Роберта за щеку, и тот смущенно опустил голову.

Потом миссис Раст отвела Лили в сторону.

– Лили, твой папа жив, – прошептала она. – Его держат в подвале.

– Я знаю, – ответила ей Лили. В голосе ее звенела решимость. – И вы поможете мне вытащить его.

Глава 20

Лили, Роберт и механоиды осторожно пробирались по коридорам дома профессора Сильверфиша в поисках входа в подвал. Однако сохранять тишину было довольно трудно, потому что машины постоянно гремели и звенели, тикали и дребезжали.

– Какое-то удивительно знакомое место, – сказал Капитан Спрингер.

– Да, – отозвалась мисс Так. – Кажется, я уже была здесь десять тысяч тиков тому назад. А может, и нет – механизм моей памяти уже не тот, что раньше.

– Храповики и хронометры! – воскликнула миссис Раст. – Вы правы! Мы жили здесь с Джоном и Грейс, когда Лили была не больше оловянной куклы.

Тут они услышали громкий скрип паркета.

– Тихо всем! – шепнул Роберт.

Они замерли, прислушиваясь. Видимо, в этой части дома никого не было: механический дворецкий и горничная профессора Сильверфиша суетились в другом крыле.

Лили увидела лестницу, ведущую вниз. Миссис Раст подтвердила, что это действительно нужная лестница, и вся компания начала спускаться в подвал.

У подножия лестницы девочка резко остановилась.

– Я и это место помню, – прошептала она. – Тут мастерская.

Она внимательно оглядела длинный подземный коридор, обитый дубовыми панелями. Роберт шел за ней, а за ним следовали дребезжащие механоиды; под ногами поскрипывал деревянный пол.

Они завернули за угол и увидели впереди запертую металлическую дверь.

– Нам сюда, – заявила Лили.

Она уже потянулась за шпилькой, но тут мистер Вингнат вышел вперед, схватился за дверь и сорвал ее с петель.

– Вот так. – Он аккуратно поставил дверь к стене. – Не будем беречь замки тюремщиков.

Роберт пожалел, что механические друзья не присоединились к ним раньше.

За дверным проемом оказалась большая полупустая комната. Вдоль одной из стен тянулись полки с запчастями. В центре за длинным рабочим столом сидел папа Лили и разглядывал некое недоделанное устройство.

Увидев их, он встал и бросился было к Лили, но тут привязанная к его лодыжке железная цепь натянулась, и он едва не упал. Девочка сама подбежала к отцу.

– Папа, мы пришли тебя выручать!

Он крепко обнял дочь. Капитан Спрингер разорвал цепь, освободив профессора Хартмана; мисс Так взяла хозяина под руку. Джон улыбнулся им, потом поприветствовал миссис Раст с мистером Вингнатом и пожал руку Роберту.

– Друзья мои, вам удалось спастись! Но, Лили, я же велел не возвращаться сюда. Тут небезопасно. Надо было убежать, найти помощь.

– Малкин отправился за помощью, – ответила Лили. – А я должна была забрать тебя отсюда. – На глаза ее навернулись слезы. – И мне надо знать правду.

Папа сжал ее руку в своей и тоже заплакал:

– Но правда приносит боль, милая моя Лили… Правда всегда приносит боль. А ты уже столько пережила… Как и все вы. – Он слабо улыбнулся. – Это я во всем виноват. Если бы я не предложил сделать Саймону механическое сердце… Я должен был обо всем тебе рассказать сразу после смерти мамы, но ты была так слаба… Я хотел защитить тебя. Боялся, что ты разочаруешься во мне… в том, что я сделал…

– Извините, – перебил его Роберт. – Будет еще время поговорить, а сейчас надо идти.

– Да, конечно, – пробормотал папа, обнял Лили и поцеловал ее в лоб. – В путь!

Они зашагали по коридору вслед за Робертом и механоидами. Лили помогала отцу идти.

Как он мог сказать, что она слабая? Она ведь спасла его!

– Я сильная, – шепнула девочка отцу. – Ты можешь рассказывать мне все, что хочешь.

– Да, – согласился папа. – Возможно, это я слабый. Может, именно поэтому я и написал письмо – чтобы не пришлось говорить правду в лицо. Понимаешь, Лили, когда я работал над механическим сердцем, я не планировал создавать вечный двигатель, это вышло случайно. Я и представить не мог, на что Сильверфиш готов пойти, чтобы заполучить его. Он ни перед чем не оста…

– Тихо! – шикнул на них Роберт.

Они добрались до конца коридора, и мальчику показалось, будто он что-то услышал.

Механоиды остановились. Все замерли, прислушиваясь.

До них донесся топот и стук, и внезапно наверху лестницы появились Роуч, Молд и еще несколько вооруженных людей.

– Это похитители! – воскликнула мисс Так.

– И те, кто за нами гнался, – добавил Роберт.

Лили крепко прижалась к папе. У нее живот крутило от страха: она уже видела этих людей в деревне, у лавки Роберта.

– Вот киянки-рубанки! – всплеснула руками миссис Раст. – Кажется, мы в беде!

– Думаю, пора отступать, – тихо сказал Капитан Спрингер.

Он жестом велел Лили, Роберту и профессору Хартману бежать туда, откуда они пришли. Механоиды, спотыкаясь, последовали за ними. Лили то и дело оглядывалась, понимая, что они оказались в ловушке.

Тем временем Роуч и его люди спустились вниз. – Эй, машины, разойдитесь! – выпалил он.

Миссис Раст покачала головой:

– Еще чего. Сперва одолейте нас!

Она сцепила руки с Капитаном Спрингером, он – с мисс Так, а та – с мистером Вингнатом, и они встали стеной перед Лили, Робертом и профессором Хартманом.

– Как знаете. – Роуч махнул тростью, и Молд с сообщниками выстроились в ряд и достали из курток пистолеты.

– Даже если нас изрешетят, – шепнула мисс Так Лили, – мы попытаемся спасти вас, или…

ТРА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА-ТА!

Негодяи выпустили целую очередь выстрелов. Их пули отскакивали от механоидов, попадая в стены и пол. Потом коридор наполнился удушающим дымом, и выстрелы прекратились.

Наступила тишина, а в следующее мгновение Лили услышала щелчки перезарядки оружия.

– Надо бежать! – закричал Роберт. – Отсюда есть другой выход?

Профессор Хартман крепко задумался, и вдруг его осенило:

– Точно! Потайной ход! Я сделал его, еще когда мы жили здесь, – на случай нападения. Он открывается одним из этих светильников. – Джон принялся дергать электрические лампы на стенах. – Нужно попробовать все.

В них снова стали стрелять; послышались удары пуль о металл и дерево.

Роберт и Лили пригнулись и побежали по коридору, поворачивая ручки ламп.

– Нашел! – воскликнул Джон.

Он потянулся к лампе, основание которой несколько отличалось по цвету, и повернул ручку.

Раздался звук, похожий на скрип шестеренок, и деревянная панель в стене отъехала в сторону. За ней оказался узкий темный туннель.

– Внутрь, бегом! – сказал Джон Лили и Роберту, а когда те юркнули в проем, замахал механоидам. – Друзья, скорее сюда!

Но миссис Раст покачала головой:

– Иди, Джон, спасай детей. Мы задержим их и присоединимся к вам, как только сможем.

Тот кивнул:

– Спасибо, Расти.

Он залез в проем и вернул панель на место. По туннелю раскатывалось эхо сражения машин и людей.

Профессору Хартману было сложно идти, и им приходилось останавливаться каждые несколько метров, чтобы он мог отдохнуть. Вскоре они добрались до лестницы, уходившей наверх, в темноту. Когда они поднялись, Джон повернул рычаг на стене, и они вышли наружу через открывшуюся панель, спрятанную в каменной арке.

Роберт увидел, что они очутились в дальнем конце сада, в маленькой заснеженной беседке. От нее к дому вела скользкая дорожка, по сторонам которой росли маленькие деревца; их кроны были пострижены в форме рыб.

Отсюда было также видно маленькую пристань, к которой был пришвартован дирижабль Роуча и Молда, «Левиафан». Он висел всего в паре метров над водой; его оболочка отбрасывала на воды Темзы тень, очертаниями походившую на торпеду. Лили заметила, что дверь гондолы открыта, и воскликнула:

– Полетим на нем!

Она схватила Роберта и папу за руки. Втроем они ступили на дощатую пристань и побежали к кораблю.

– Может, подождем миссис Раст и остальных? – спросила Лили, когда они забрались в грузовой отсек дирижабля.

– В этом нет нужды. – Из-за корпуса двигателя показался профессор Сильверфиш. – Мои люди о них позаботятся.

Он вытащил пистолет и направил на них.

– Я предупреждал тебя, Джон. Не будешь сотрудничать – кто-то из детей пострадает.

– Саймон, давай это обсудим. – Джон поднял руки. Его лицо казалось спокойным, но ноги дрожали. – Я понимаю, тебе нужна моя помощь. Но она требуется и моей дочери, и ее другу. Неужели после всего, что было, мы не сможем договориться?

– Слишком поздно, – отрезал профессор Сильверфиш. – Я тебе больше не верю. Дети знают, что шутить я не намерен. Но ты, кажется, понимаешь только силу.

Он прицелился в Роберта и щелкнул предохранителем.

Лили напряглась.

Время будто замедлило свой бег.

Профессор Сильверфиш нажал на курок.

– Нет! – крикнула девочка и заслонила собой Роберта.

Тело Лили пронзила острая боль. Пуля попала ей прямо в грудь. Зубы стучали, в ушах звенело… И тут она почувствовала, как пуля отскочила от чего-то металлического.

Испытав мимолетное облегчение, Лили ощутила, как все внутри дрожит, и услышала дребезжание, будто в груди завибрировали пружины и винтики. Голова кружилась, боль рвалась наружу, а на платье расцветало кровавое пятно.

Она дотронулась до раны, и по пальцам заструилась теплая кровь. Девочка упала.

Роберт рухнул на колени и взял ее руку в свою. Папа тоже бросился к дочери и обхватил ее за плечи.

Лили пыталась сесть, сказать что-нибудь, но тело казалось таким тяжелым… Она чувствовала, что силы покидают ее, как и сознание. Голова ее безвольно упала папе на плечо.

– Не умирай, Лили, – шептал он. – Не дай пуле разбить твое сердце.

Глаза профессора Сильверфиша округлились:

– Механическое сердце… Оно у нее! Ну конечно, как же я не догадался!

По щекам Роберта текли слезы, Джон тоже сотрясался от рыданий.

– В ту ужасную ночь… Когда случилась авария… – Профессор Хартман утер слезы и посмотрел на Сильверфиша. – Ты отнял у меня весь мир… убил мою Грейс. И ради чего? Ради механического сердца… Из-за твоего злодеяния я больше не мог просто взять и уничтожить его. Я знал, что могу спасти только одну из них… И выбрал дочку. Я отвез ее в больницу, и ей сделали операцию – пересадили механическое сердце… Оно спасло ей жизнь. А теперь… теперь…

Он не смог закончить, зарылся лицом в волосы Лили и зарыдал.

– А как же моя жизнь?! – закричал профессор Сильверфиш. – Мы же заключили сделку!

– Твоя жизнь! – Джон даже не посмотрел на него. – Твоя жизнь не имеет значения. После всего, что ты сделал, ты не заслуживаешь жить.

Роберт гладил руку Лили. Их пальцы были сплетены вместе, но девочка едва сжимала его ладонь и еле-еле дышала.

Мальчик оглянулся и увидел, как к нему мчатся Роуч и Молд. Они взбежали на погрузочную рампу и откашлялись.

– Нам пришлось отступить, профессор, – сказал Роуч, опершись на трость. – Механоиды Джона разносят ваш дом в пух и прах.

– Наплевать. Мы получили что хотели. – Сильверфиш кивнул Молду. – Подготовь дирижабль к отлету. – Потом он навел прицел на Роберта. – Роуч, выкинь этого мальчишку с моего корабля. Он мне больше не нужен.

– С удовольствием. – Роуч вытер лицо рукой, перевел дыхание, а потом схватил мальчика.

– Лили! – воскликнул Роберт.

Девочка пыталась повернуть голову, но шевелиться не получалось. Она перевела взгляд на Роберта. Казалось, пол под ней гудит. По всему телу разливалась тупая боль.

Она видела, как Роуч тащит Роберта к краю погрузочной рампы и скидывает его вниз. Рядом с Лили был кто-то еще, но она не видела его лица, только тень.

– Папа, это ты? – Девочка прищурилась, стараясь разглядеть его черты. – Ты со мной… Пообещай, что больше меня не бросишь.

Он кивнул:

– Обещаю. Прости меня, родная… Прости за все. Прости, что не рассказал всю правду. Я так боялся… Боялся, что ты будешь чувствовать себя виноватой. Боялся, что узнаешь о моем поступке и перестанешь любить меня. Боялся, что ты слишком слаба, боялся причинить тебе боль. – Он коснулся ее лица. – Но больше всего я боялся, что просто-напросто потеряю тебя, когда ты узнаешь, что ради тебя я пожертвовал мамой, работой, всем.

Лили покачала головой:

– Теперь все это неважно, пап. Честно. Ты не потерял меня, я рядом.

Она хотела что-то добавить, но во рту пересохло. У нее перехватывало дыхание, тяжелый металлический груз все глубже оседал в груди. Она почувствовала ком в горле.

– Механическое сердце. Оно… оно скоро остановится. Я это чувствую.

– Не говори так, твое время еще не пришло. – Папа убрал с ее лица мокрую прядь волос.

Она сжала его руку.

– Пора.

– Не уходи, Лили! – У папы дрожал голос. – Пожалуйста, не уходи, я не справлюсь… Прости меня за все…

Его карие глаза наполнились слезами. Он крепко прижал кулак к ее окровавленной груди.

Лили улыбнулась отцу. Казалось, он где-то очень далеко. Она не слышала его слов, не чувствовала прикосновений… Девочку постепенно обволакивала боль. Механическое сердце на прощание щелкнуло под ее ребрами, она приоткрыла губы и в последний раз вдохнула…

Глава 21

Малкин мчался вниз по улице, лавируя между закутанными в толстые шарфы пешеходами. До него отовсюду доносились крики разносчиков и старьевщиков – они продавали газеты, варежки, жареные каштаны и разные механизмы. Лис проскальзывал мимо них и бежал дальше.

Он спрыгнул на кирпичный мостик между двух зданий и оказался позади ряда амбаров и дворика, заваленного мусором. Во дворе о чем-то переговаривались два мясника с закатанными рукавами, в грязных фартуках; они подняли глаза, заметив рыжее пятно, которое пронеслось мимо.

Малкин перелетел через лужу, разогнав стайку голубей, и помчался по щербатой мостовой. Еще немного – и покажется причал Каунтерс-крик. Он совсем скоро доберется до Анны.

Наконец лис увидел знакомый квартал и заметил верхушку «Божьей коровки», которая висела в воздухе над заброшенным полусгоревшим зданием.

Он юркнул между прутьев ограды на заросший сорняками пустырь и побежал вперед, перепрыгивая обледеневшие груды гальки и кирпичей.

Малкин миновал кривой металлический каркас старого дирижабля, недостроенные, но уже развалившиеся стены старого склада, затем прыжком преодолел нагромождение сломанных ящиков. Наконец он увидел в дальнем конце пустыря причальные тумбы, выстроившиеся вдоль реки.

«Божья коровка» была привязана к железной петле, вбитой в землю. Ее висячая лестница болталась на ветру, доставая до травы. Малкин подбежал к ней и стал лаять, пока из люка дирижабля не выглянула Анна – в летном шлеме, очках и шерстяных полуперчатках. Посмотрев вниз на лиса, она спросила:

– Что, черт возьми, такое, Малкин?

– Лили и Роберт в беде! – отозвался лис. – Им нужна твоя помощь!

Она кивнула и исчезла в кабине, а через несколько секунд выбросила оттуда корзину, привязанную к веревке.

– Залезай на борт! – закричала она. – Расскажешь все по пути.

Малкин поджал хвост и недоверчиво обнюхал корзину. Что, опять лететь, тик его и так?!

Глава 22

Роберт очнулся и понял, что лежит на морозном гравии лицом вниз. Он попытался встать, но колени его не слушались. В животе появилась тошнотворная пустота, а голова закружилась.

Внезапно он подскочил, словно его завели, как механоида.

«Левиафан» улетал… с Лили на борту!

Мальчик посмотрел вверх и увидел, как дирижабль шумно оторвался от пристани, поднял шасси и взмыл над рекой.

– Роберт! Лили! Джон!

Позади послышались голоса и дребезжание металлических ног. Миссис Раст и остальные машины Джона, все изрешеченные пулями, бежали к нему от секретного прохода в арке.

– Что случилось? – спросила миссис Раст, помогая Роберту встать на ноги.

Он перевел дыхание, отпустил руку механической кухарки и попробовал сделать несколько шагов.

– Лили на этом дирижабле. Я должен ее вернуть. Думаю, она еще жива.

Вдруг над их головами нависла огромная тень, сверху раздалось гудение двигателя. У дымовой трубы дома профессора появилась «Божья коровка». Хвала небесам! Роберт почувствовал волну облегчения. Малкин справился: он привел помощь!

«Божья коровка» с громким свистом спускалась все ниже и ниже. Роберт охнул и пригнулся, а механоиды упали на землю и покатились к стенам беседки.

Подлатанный деревянный корпус корабля едва не задел крышу дома. Дирижабль проскользнул над каменными балюстрадами и сбил рыбовидную крону одного из деревьев, потом миновал беседку и рухнул на постриженный газон. Он вошел в занос, оставив грязную колею на лужайке, протащился по дорожке и причалу, вылетел в реку и наконец остановился. Его гондола угодила прямо в Темзу.

Двигатели остановились, дверь открылась, и на причал спрыгнули Анна и Малкин. Уши лиса дрожали, а сам он из-за головокружения покачивался из стороны в сторону. Да, летели они сюда всего десять минут, но городское движение оказалось оживленным, пришлось лавировать, и Малкину казалось, что он целый час катался на каруселях. Лис подбежал к Роберту и механоидам, которые потихоньку вставали и отряхивались, и упал к ногам мальчика. Когда подошла Анна, лис уже немного оправился, унял дрожь и встал в стойку.

Анна сняла летные очки.

– Да, теперь я вспомнила, почему больше не пытаюсь посадить корабль на землю, – громко заявила она. – «Божья коровка» отлично взлетает, но вот садиться не любит!

Тут Анна увидела выражение лица Роберта и перестала улыбаться. Она заключила его в медвежьи объятия.

– Что с тобой случилось?

Роберт поморщился от боли и схватился за бок. Механоиды в это время обсуждали свои ранения, стараясь придумать, как друг друга починить.

– Меня выкинули с дирижабля. – Мальчик попытался опереться на плечо Анны. – Они забрали Лили и Джона. В Лили стреляли. Ты должна помочь нам спасти ее!

– Но как?

– Можем отправиться в погоню на «Божьей коровке» – она быстрее «Левиафана». Возьмем их на абордаж, как воздушные пираты.

– Не получится! – расстроилась Анна. – Топливо кончилось!

– Возьмем оттуда. – Роберт указал на угольный сарай и крикнул механоидам: – Бегите и принесите столько угля, сколько сможете унести!

Анна вела «Божью коровку» над рекой, следуя за «Левиафаном». В машинном отделении мисс Так, Капитан Спрингер и мистер Вингнат бросали уголь в печь, Роберт помогал. Поршни вертелись, как сумасшедшие. Мальчик выглянул в открытый боковой иллюминатор, чтобы посмотреть, настигают ли они врага.

У «Левиафана» была десятиминутная фора; он летел впереди, ощетинив свою шипованную кабину. Неприятельский дирижабль немного качнуло, когда он задел несущие тросы моста Альберта. Мальчик закрыл иллюминатор, велел механоидам следить за двигателем, а сам побежал на капитанский мостик.

За штурвалом стояли Анна и миссис Раст. Они не отводили глаз от «Левиафана» и не обращали внимания на бьющий им в лица ветер. Малкин выставил мордочку в разбитое окно и высунул язык; ветер развевал его шерсть. На южной стороне Темзы под ними расстилался парк. По реке туда-сюда сновали буксирные судна и ночные паровые катера.

– Он пересекает мост Челси и железнодорожный мост Виктория. – Анна указала вперед.

И точно, «Левиафан» пролетел над следующим подвесным мостом и теперь навис над паровозом, который ехал по виадуку.

– Куда они направляются, как думаешь? – спросил Роберт.

– Кто знает? Может, в больницу Святого Томаса, а может, повернут на северо-южный воздушный путь и полетят прочь из города.

– Если так, то нам ни за что не найти их среди стольких дирижаблей, – жалобно протянул Роберт.

– Ну, пусть сперва долетят. – Анна показала на небо: на горизонте, за рекой и домами по обоим берегам Темзы, виднелись черные грозовые тучи. – Им придется замедлиться, чтобы не попасть в шторм. Так что если мы срежем здесь, через город, то сможем перехватить их прежде, чем они достигнут Вестминстера.

Она поддала газу и направила «Божью коровку» через крыши домов, не выпуская «Левиафана» из виду.

Впереди над рекой поднималась буря, а позади, над окраинами западного Лондона, садилось ярко- красное зимнее солнце. Его свет, отражаясь от боковых зеркал, на мгновение ослепил Роберта, и он ахнул.

– Это хорошо, – поспешила успокоить его Анна. – Раз солнце светит нам в спину, они не увидят нас. Если повезет, они будут так заняты навигацией в грозу, что не заметят, как мы подходим ближе.

Они быстро нагоняли «Левиафан» – сейчас он виднелся внизу, по правому борту, всего-то в двадцати метрах от них. Роберт вытер запачканные углем ладони о брюки и посмотрел на вражеский дирижабль.

– И как же я попаду на борт? – спросил он.

Анна похлопала его по плечу:

– Не волнуйся, Робби. У меня есть план. Миссис Раст, подержите штурвал и не убирайте руку с этого рычага. Мы с Робби пойдем за веревкой.

– Шестеренки и шурупы! – воскликнула старая кухарка. – Не бросайте меня тут одну! Я даже на велосипеде кататься не умею. Малкин, давай лучше ты рули.

Лис выпустил когти:

– У меня вообще-то пальцев нет!

– Просто держите штурвал прямо, вдвоем, – процедила Анна. – Следите, чтобы их дирижабль был по центру, и не дергайте «Божью коровку» вверх-вниз. Вот и все.

Анна схватила с крючка на стене гарпунное ружье, взяла висевшую рядом веревку, и они с Робертом вышли в проход.

– Повезло, что на нас вчера напали. – Она принялась привязывать конец веревки к петле гарпуна. – Пушка у меня была, но без снаряда. А они попали своим гарпуном в бок «Божьей коровки», и теперь у нас есть оружие. – Она вручила ему веревку. – А теперь ты отправишься к ним.

Анна повернула ручку и открыла дверь кабины. Внутрь моментально ворвался холодный ветер, засвистел в ушах и отбросил их к стене. Далеко внизу шумела Темза. Анна вернула себе равновесие и стала нацеливать гарпун; Роберт подготовил веревку.

Они видели серебряный борт «Левиафана» в дверном проеме – дирижабль проплывал справа, чуть пониже их. Роберт видел на сгибе их корпуса боковой пропеллер. Хотя казалось, что дирижабль совсем близко, мальчик прикинул, что между ними не менее десяти метров.

– Видишь этот пропеллер? – Анна вскинула гарпунное ружье. – За ним должен быть служебный люк, который ведет в оболочку. Оттуда спустишься в кабину. Вот бы только не попасть в ткань!

Она прицелилась и выстрелила в опорную стойку под пропеллером.

Серебристое лезвие гарпуна прорезало темное небо.

Они задержали дыхание.

Гарпун замедлился и, будто задумавшись, повис в воздухе, а затем камнем устремился вниз, не задев «Левиафан».

– Черт возьми! – выругалась Анна, и они с Робертом быстро потянули веревку вверх.

Несколько минут они потратили на то, чтобы затащить гарпун обратно и перезарядить пушку.

Пролетая над Воксхолльским мостом, «Божья коровка» начала дрожать и отставать. Роберт посмотрел через плечо и увидел, что миссис Раст с трудом удерживает штурвал. Однако через пару мгновений она вернула его в устойчивое положение, и дирижабль снова помчался вперед. Теперь «Божья коровка» шла бок о бок с «Левиафаном», трясясь из-за обратной тяги огромного дирижабля.

Анна выпрямилась и прицелилась еще раз. На этот раз она оперлась на стену кабины, чтобы руки не дрожали, согнула колени и выстрелила.

Гарпун устремился вперед и потянул веревку за собой.

Он не долетел до стойки пропеллера несколько сантиметров и пробил ткань дирижабля. Та с тихим хлопком порвалась.

– Твою ж астролябию, – с досадой сказала Анна. – В оболочку попала.

Но тут дырка в оболочке стала чуть больше, и они услышали глухой стук – видимо, гарпун зацепился за внутренний каркас дирижабля.

Анна дернула веревку, проверяя, прочно ли она закреплена.

– Они станут снижаться из-за этой пробоины? – Роберт протянул веревку через металлическую петлю в полу и привязал ее конец к зажиму в стене.

– Не думаю. Для машины такого размера удар гарпуна – это комариный укус.

Анна достала из ящика стальную конструкцию, похожую на вешалку на колесах, и ремень безопасности.

– Что это? – спросил Роберт.

– Это для спуска. – Анна прицепила устройство к веревке.

Роберт закусил губу, наблюдая, как Анна проверяет ремень безопасности и колеса, чтобы убедиться, что они поедут по трясущейся веревке. Мальчик почувствовал, как все внутри его съеживается, а к горлу подступает тошнота. Он только сейчас осознал, что ему предстоит сделать.

– Надо торопиться, – прокричала ему Анна сквозь ветер. – Это все равно что поймать кита на удочку – если промедлим, то дирижабль утащит нас вниз.

Анна повязала вокруг Роберта ремень, и он посмотрел вниз на головокружительную пропасть между двумя дирижаблями. Его желудок сделал сальто, и все перед глазами поплыло.

– Я не думаю, что у меня получится, – признался мальчик. – Тут слишком высоко.

– Ерунда, Робби. – Анна застегнула защитные пряжки у него на талии. – На такой высоте страх – это фикция.

– Что-что?

– Ты будешь лететь меньше минуты. Твой мозг даже не успеет понять, что произошло.

– Ага, а потом я разобьюсь о землю, или кабину «Левиафана», или…

Вдруг ему на руки с визгом запрыгнул Малкин.

– Куда это ты без меня собрался? – спросил лис. – А я тоже хочу! У меня и опыт есть: не первый раз меня выбрасывают из дирижабля.

– Думаешь, хорошая идея добавлять веса веревке? – спросила Анна.

Малкин шумно втянул носом воздух.

– Я знаю запах Лили, смогу быстро найти ее.

– Тут он прав, – признал Роберт.

– И то верно. – Анна потуже затянула последние ремни. – Ой, чуть не забыла! Чтобы остановиться, зажми тормоза – они вот здесь. – Она показала на серебряную ручку над головой Роберта, напоминавшую велосипедный тормоз. – Когда найдете Лили и ее отца, отправляйтесь к спасательной капсуле «Левиафана». Спустите ее на тросе, а я перехвачу вас. И тебе понадобится вот это.

Она сняла шлем, нахлобучила его Роберту на голову и застегнула ремешки под подбородком, потом надела на него свои защитные очки.

– Готов? – спросила Анна.

Мальчик кивнул, и она шутливо отдала ему честь. Роберт наклонил голову и сильнее прижал Малкина к себе. Затем он схватился за ручку и придвинулся к краю дверного проема.

– Назад пути нет, – мрачно заметил Малкин.

Когда мальчик свесил ноги вниз, он снова вспомнил слова отца: «Преодолевать страх всегда нелегко, Роберт».

Снаружи виднелось темное от туч небо и далекая земля.

– Пора! – Анна вытолкнула Роберта из кабины, и тот быстро заскользил вниз.

Глава 23

Жизнь разделилась на «до» и «после».

И вот что случилось после.

Все вокруг залил яркий свет. Когда он погас, Лили почувствовала, что в груди у нее – там, где было сердце – лишь звенящая пустота.

Рядом стояла мама со шкатулкой в руках. Мама выглядела так же, как в тот день, когда Лили видела ее в последний раз.

– Родная моя. – Мама открыла шкатулку. – Это тебе.

– Что там? – Лили посмотрела внутрь, но та оказалась пуста.

– Пойми: у тебя уже есть все, что нужно, – сказала мама.

Лили запустила руку в карман и с удивлением обнаружила там обручальное кольцо мамы, прядь ее волос, фотографию и камушек. Она вытащила камень и посмотрела на золотой аммонит в самом его центре.

– Этот камень – прямо как ты, – сказала мама. – Внутри тебя таится наше с папой наследие. И я не только о механическом сердце, но и о тебе самой: твоем характере, ценностях, убеждениях. О твоем будущем и многом другом. Ты особенная, моя Тигровая Лилия.

Лили убрала камушек в карман.

– Что же мне делать? – спросила она.

Мама улыбнулась и поцеловала Лили в щеку.

– Возвращайся обратно и заверши начатое.

– Но я не знаю как.

– Верь своему сердцу. Оно подскажет. – Мама положила руку на грудь дочери, и та почувствовала, что ее наполняет тепло. – И борись, Лили, борись за свою жизнь. Я хочу, чтобы ты боролась.

Поднялся ветер. Мама убрала руку и исчезла. Лили вдруг затянуло в золотистый снежный вихрь. Он наполнил все внутри и вокруг нее. А потом она услышала звук: четкий, точный, явный звук…

ТИК…

ТИК…

ТИК…

ТИК…

Внутри ее билось механическое сердце. Несмотря на рану, оно упрямо поворачивало шестеренки.

Боролось за ее жизнь.

Громко, прерывисто откашливаясь, Лили открыла глаза, но не увидела ничего, кроме неясной пелены. Незнакомые силуэты расплывались и сливались, не давая ей понять, где она. Но затем зрение стало постепенно возвращаться.

Голова Лили лежала на подушке. Ее везли на кушетке по проходу дирижабля. Она что, на «Левиафане»?

Рядом шел папа.

– С тобой все хорошо, – прошептал он. – Вечный двигатель, слава небесам, работает!

Лили слабо кивнула. Ей казалось, что она уже видела все это раньше. Сквозь сверкающие стекла иллюминаторов она сумела разглядеть серо-голубую Темзу, душу города.

– Произошло нечто ужасное, милая девочка. – Вид ей загородил профессор Сильверфиш. – Я выстрелил тебе в сердце. В бесценное механическое сердце. Хорошие новости: оно еще работает. Ты жива. Поэтому сейчас я достану его из твоего тела и заменю им вот эту штуку. – Он постучал пальцами по прибору на своей груди. – В конце концов, я заплатил за устройство, которым ты пользуешься. – Сильверфиш рассмеялся. – Ну что, договорились?

Лили сонно подумала, не попробовать ли ей убежать, и только потом поняла, что вряд ли устоит на ногах. Ее обступили темные фигуры с яркими нимбами – или это просто закатное солнце светило в их спины сквозь иллюминаторы?

Она не успела ничего понять. Ее схватили и потащили во тьму.

Мимо Роберта розово-серыми пятнами проносились облака. Они с Малкином летели прямо к «Левиафану», к его огромной газовой оболочке. Роберт понял, что они окажутся слишком близко к пропеллеру. Биение сердца отдавалось у него в горле. Мальчик схватился за ручку тормоза и с силой ее сжал.

Тормоза завизжали… и не сработали.

До столкновения оставались считаные мгновения, и Роберт надавил на тормоза еще раз.

Сверкая искрами, тормозная система сжала веревку, и мальчик остановился на расстоянии вытянутой руки от вращающегося винта.

В-В-ВРУМ… В-В-ВРУМ… В-В-ВРУМ… В-В-ВРУМ… вращались острые лопасти в каких-то сантиметрах от его головы.

Малкин тихо поскуливал, а Роберт сделал пару жадных вдохов и потянулся к служебной лестнице. Его пальцы чуть-чуть не доставали до покрытого льдом металла. Оставалось еще немного…

Вдруг мальчика тряхнул встречный ветер, но он смог удержаться и схватился за лестницу. Закрепив на каркасе крюк, он перелез и зацепился локтем за опорную стойку, и тут начался ливень.

Капли стучали по лицу и куртке, отскакивали от металлического корпуса двигателя и лопастей винта. Роберт нащупал в кармане пиджака под свернувшимся калачиком лисом свой перочинный нож. Он перерезал веревку, и та с хлестким звуком отскочила и полетела в серую пропасть под ним.

Из-за шума лопастей и дождя мальчик едва слышал гудение двигателя «Божьей коровки». Он посмотрел через плечо и увидел, как она чуть кренится от ветра. Ее разбитое ветровое стекло поблескивало, будто подмигивая ему.

Роберт сделал глубокий вдох и подтянулся на маленькую служебную платформу между пропеллером и бортом дирижабля. Анна оказалась права: здесь действительно был люк в оболочку. Добравшись до него, мальчик успел насквозь промокнуть.

Он схватил ручку в центре люка и с силой дернул. Та открылась не полностью – один из уголков заело. Роберт попробовал зацепиться за него своими замерзшими пальцами; ледяной ветер все бил ему в лицо, а ливень все не прекращался. Малкин дрожал от холода под промокшей курткой.

Наконец люк поддался.

Роберт забрался внутрь и съехал в оболочку по короткой трубе.

Лили проснулась в чистой и просторной комнате с куполом. Девочка была привязана к холодному железному столу. Со стального потолка свисали круглые лампы.

Лили увидела профессора Сильверфиша. Тот внимательно осматривал медицинские инструменты на столике; на его шее висела хирургическая маска. Он взял шприц и вонзил его в грудь девочке. Лили почувствовала болезненный укол и давление поршня, а потом все опять расплылось перед глазами. Девочка стиснула зубы. Лили обволакивала слабость, но она не собиралась ей поддаваться. Она заставляла себя оставаться в сознании, вспоминая слова мамы: «Борись, Лили. Борись за свою жизнь. Я хочу, чтобы ты боролась!»

Механическое сердце сжалось и разжалось, повинуясь ее воле, и пульс стал отзываться эхом у нее в ушах. С большим усилием Лили смогла поднять голову. За профессором Сильверфишем она видела папу, привязанного к трубе у дальней стены. Она сонливо смотрела на их фигуры, будто бы сливающиеся в одну.

– Вас здесь двое? – спросила она. – Не могу разобрать.

– Что ты вколол ей? – воскликнул ее папа.

Лили слышала его голос, но казалось, будто она находится под водой. Она не могла различить слова… и проснуться тоже.

Профессор Сильверфиш поднял со столика медицинскую пилу и коснулся острия большим пальцем, проверяя, хорошо ли она заточена.

– Простое снотворное, чтобы оперировать было проще.

– Оперировать? – закричал папа. – В полете? Это же безумие!

Профессор Сильверфиш рассмеялся:

– Не совсем. Когда мы приземлимся, хирурги уже будут готовы пересадить сердце мне. Было бы опасно делать это на дирижабле. Но убить Лили и забрать механическое сердце – проще простого. Даже интересно.

Он подошел к металлическому столу.

– Подумай, что ты творишь! – увещевал его папа. – Ты же ее крестный отец.

Губы профессора Сильверфиша скривились в презрительную ухмылку.

– У нее мое сердце.

– Не позволяй ему усыпить тебя, Лил! – закричал папа. – Я спасу тебя, обещаю!

Профессор Сильверфиш с усмешкой сказал:

– Это из-за тебя, друг мой, она попала сюда. Если бы ты сразу отдал мне сердце, с ней ничего бы не случилось. Дам тебе два совета: всегда возвращай долги и не пытайся воскресить мертвых.

Лили попыталась высвободиться, крутя и дергая руками. Кожаные ремни вокруг нее не были крепко затянуты. Если бы она дотянулась до стола и схватила нож, то смогла бы при случае перерезать одну из трубок, торчащих из устройства на груди Сильверфиша.

Профессор Сильверфиш обернулся и посмотрел на нее. Он взял поднос с инструментами и переложил его на столик подальше, а потом туго затянул ремни вокруг ее запястий.

– Что ты там задумала? – спросил он. – Отрезать одну из моих металлических артерий?

Лили стиснула зубы и отвернулась.

– Так я и думал, – заключил профессор. – Кажется, снотворное на тебя не действует. Ну ничего, так даже интереснее, согласна? Ты же любознательная девочка – уверен, тебе было бы интересно посмотреть, как устроено механическое сердце. Если ты, конечно, не потеряешь сознание после того, как я разрежу твою грудную клетку. Я слышал, боль просто невыносимая. Что думаешь? Ты помнишь, как больно было в прошлый раз?

Лили затрясла головой, пытаясь оставаться в сознании, а потом плюнула в Сильверфиша. Тот вытер лицо.

– Ну что же ты себя так ведешь. Это невежливо. – Он повернулся к Джону: – Твою дочь в Академии мисс Скримшоу вообще ничему не научили?

– Не делай этого, прошу тебя, – взмолился тот.

– Уже поздно, – ответил ему профессор Сильверфиш. – Не надо было обманывать меня семь лет назад и сбегать с моей вещью.

– Я не собирался искать ему применение. Я собирался его уничтожить, но ты напал на мою семью, убил Грейс, чуть не убил Лили. Я был вынужден пустить механическое сердце в дело… А вот тебе я бы ни за что его не отдал. Никогда. И ничто не изменит это решение. Я видел, какой ты: ты зло во плоти. Да, иногда ты помогал людям, но исключительно затем, чтобы позже использовать в своих целях. Взять хотя бы солдат, которых ты спасал, когда мы работали вместе. Ты пользовался их благодарностью, их готовностью работать на тебя и создал свою армию кровожадных убийц. Если тебя волнует только твоя собственная жизнь и, чтобы спасти себя, ты готов продавать друзей и убивать близких, то я оказался прав – твоя жизнь не стоит того, чтобы ее спасать.

Профессор Сильверфиш рассмеялся:

– А кто ты такой, чтоб решать, стоит моя жизнь спасения или нет? Это не твое решение. Нет, здесь, как всегда, выживает сильнейший – и, может, я не сильнейший физически, но я умен. Ты, наверное, думал, что я не доживу до дня, когда ты раскаешься в содеянном, но и тут ты ошибся. И сегодня настало время платить по счетам – жизнью твоей дочери. – Он схватил Лили за шею. – Девочка моя, пусть тебя утешит, что ты сделала доброе дело – проверила работоспособность моего устройства. Ты прожила с ним семь лет, а значит, оно и правда работает. И ведь жила ты неплохо: из тебя получился настоящий боец. – Профессор погладил Лили по щеке. – Ты сама по себе маленький вечный двигатель. Ты дважды обманула смерть. Благодаря моему механическому сердцу ты стала практически бессмертной. Но теперь пришло время умирать. Даже интересно, что ты сейчас чувствуешь.

Лили все еще боролась с эффектом снотворного, но все же сумела поднять глаза на профессора Сильверфиша:

– Никто не бессмертен. Все умирают. Зачем вы это делаете?

– Все, кроме тех, в ком бьется механическое сердце, – поправил ее профессор. – На создание этого устройства я потратил безумное количество денег и много лет. Знаешь, что я сделал ради него? Я купил всю собственность твоего отца, изучил все его документы. Заплатил людям, которые выследили его, нашли и привели ко мне. Все это меня почти обанкротило. Но это того стоило, потому что я знал: стоит мне заполучить механическое сердце, и я смогу жить вечно…

Смех профессора превратился в хриплый кашель, который он попытался подавить. Он положил полотенца вокруг грудной клетки Лили и взял в руку скальпель. Девочка зажмурилась, ожидая первого разреза.

Глава 24

Роберт встал и огляделся. Он стоял на узком мостике внутри оболочки. Мальчик сбросил с себя мокрые ремни и снял куртку, из которой выпрыгнул Малкин. Лис сразу же принюхался к вентиляционной решетке, пытаясь учуять запах Лили.

Глаза Роберта привыкли к тусклому освещению. Прутья металлического каркаса, на который была натянута ткань, пересекались друг с другом и складывались в гигантскую паутину. Над баллонами с маслом и топливом висели мешки с газом, а с каркаса свисали кожаные резервуары, наполненные водой.

Роберт и Малкин зашагали вперед по мостику. Чуть вдали по правому борту выступала небольшая платформа со спиральной лестницей, которая заканчивалась люком в полу. Под ним, догадался Роберт, была кабина и пассажирские каюты.

Малкин оказался на платформе первым и быстро сбежал по лестнице; Роберт, прихрамывая и вытирая воду, капавшую ему на лицо, торопился за ним. Добежав до лестницы, он услышал внизу сдавленный визг.

– Малкин? – позвал Роберт.

В ответ – тишина.

Затем он услышал тяжелые шаги и стук трости, и через мгновение перед ним появились Роуч и Молд.

Малкин извивался в руках Молда, но негодяй крепко сжимал челюсть лиса толстыми пальцами одной руки, а другой держал его поперек туловища. Молд сделал шаг вперед, загораживая Роберту путь.

Зеркальные глаза Роуча невыразительно блестели.

– Мы услышали твою возню, парень. Вернулся за добавкой, да? Друзей спасти пришел? Я уже начинаю думать, что это у тебя стальное сердце.

Он обошел Молда и медленно открутил череп- набалдашник трости, а затем вытащил из лакированных ножен длинную рапиру.

Роберт отступил и достал из кармана перочинный нож. Он вытянул самое длинное лезвие и, крепко держа рукоять влажной от пота ладонью, принялся размахивать им перед Роучем и Молдом.

Молд засмеялся:

– И это все?

Роуч взмахнул рапирой, и в его зеркальных глазах отразилось, как острое лезвие просвистело прямо у Роберта перед носом.

Мальчик попятился назад, оглядываясь по сторонам в поисках выхода. Свободной рукой он пытался нашарить сзади хоть что-нибудь, что можно использовать в качестве оружия. И тут он нащупал канаты.

Они лежали рядами, продетые в петли, вдоль всего каркаса дирижабля. Роберт проводил их взглядом и увидел, как они исчезают в темном хвосте.

Ну конечно: рулевые канаты! Анна рассказывала ему про них во время первого полета на «Божьей коровке» – эти канаты соединяли рулевую колонку с румпелем.

Ее слова эхом отозвались в его памяти: «Стоит одному из них порваться, и мы полностью потеряем управление».

Вот и решение! Мальчик ухватился за кожаный ремень, свисавший с водного резервуара, чтобы не потерять равновесие, размахнулся и со всей силы ударил перочинным ножом по главному рулевому канату.

Лезвие отскочило, и Роберт чуть не выронил нож. Когда он взглянул на канат, то увидел, что его удар не возымел никакого эффекта. Он ударил снова, на этот раз сильнее, но опять безрезультатно.

– Перестань размахивать руками, ученик часовщика! – вскричал Роуч, нацелился рапирой ему в грудь и сделал выпад.

Роберт зажмурился и увернулся. Рапира царапнула металлическую решетку у него за спиной, едва не задев его грудь и ткань оболочки.

Ага, Роуч сам порежет канаты!

Мальчик повис на кожаном ремне.

– Время умирать! – Роуч опять замахнулся рапирой.

Роберт посмотрел в его серебряные глаза и увидел в них отражение своих, полных отчаяния.

– Что ж, – сказал мальчик. – Покажи, на что ты способен.

Роуч хищно улыбнулся и направил рапиру прямо Роберту в голову.

Мальчик уклонился. Едва не задев его ухо, рапира проткнула канат насквозь и застряла в металлическом каркасе.

Поврежденные веревки страшно заскрипели, а нити, сплетавшие их, начали слабеть и рваться. Роуч выругался и попытался выдернуть рапиру, но та засела намертво.

Роберт прижался к стене, почувствовав, как затрясся мостик.

Молд, все еще державший Малкина, беспокойно огляделся.

– Какого…

ВЖИК! Канат порвался, царапнул щеку Роуча, резанул Молда по лицу, а затем упал на дно оболочки. Молд закричал от боли и уронил Малкина. Роуч продолжал дергать рапиру, прижав другую руку к лицу, как вдруг дирижабль подбросил их в воздух и оглушительно загрохотал.

Роберт схватил Малкина за шкирку и прижал к себе.

Оторванный канат перерезал ткань оболочки, словно нож. На ветру он стал крутиться и виться, как змея, и обернулся вокруг румпеля, зажав его и вынудив дирижабль резко повернуть вправо.

Роберт услышал бой колокола, а затем увидел смутную тень, видневшуюся сквозь полотно: они приближались к башне с круглыми часами.

Он крепче сжал кожаный ремень и Малкина.

– Зацепись зубами за что-нибудь! – сказал он механоиду. – Кажется, мы сейчас врежемся!

Лезвие скальпеля дотронулось до шрамов на груди Лили. Она стиснула зубы, а глаза ее наполнились слезами. Вдруг дирижабль тряхнуло, и раздался громкий скрежет – будто кто-то водил тысячей вилок по классной доске. Звук исходил не от скальпеля и не из груди Лили, а из оболочки дирижабля.

Профессор Сильверфиш отшатнулся назад и оглянулся, а Лили выдохнула. Только сейчас она поняла, что задержала дыхание.

В иллюминаторе показались огромные яркие часы с римскими цифрами. Они летели прямо на Биг-Бен!

Нос «Левиафана» резко взмыл вверх, и циферблат исчез из виду. Дирижабль с оглушительным грохотом рухнул на крышу башни. Иллюминаторы сначала треснули, а затем взорвались, и внутрь кабины посыпались стекла и серая черепица крыши, разбиваясь о стены и пол.

Лили вцепилась в ручки кровати, и в следующее мгновение комната заходила ходуном. Все перевернулось; лампы, емкости и инструменты попадали со столиков на пол.

Профессор Сильверфиш выпустил скальпель из рук и схватился за ручку иллюминатора. Оттуда на него летели мелкие обломки, которые отскакивали от тикающего устройства у него на груди.

С громким треском дирижабль наконец остановился, носом зарывшись в крутую крышу часовой башни.

От удара ремни, державшие Лили, ослабли. Она села и чуть не упала, но смогла удержать равновесие и принялась осматриваться в поисках папы. Его качало из стороны в сторону на веревке: он был за запястья привязан к трубе. Надо подобраться ближе и помочь ему!

Лили стащила с рук и ног ремни; те оставили горячие царапины на ее коже. Затем девочка спрыгнула со стола и принялась карабкаться к папе.

Преодолевая боль, она дотянулась до веревок, на которых он висел. Все вокруг было как в тумане. Интересно, это из-за выстрела или из-за снотворного профессора? Девочка вдохнула дым, откашлялась и вдруг поняла: дирижабль горит!

Внезапно ее кто-то ударил по спине, и она потеряла равновесие. Оказалось, профессор Сильверфиш налетел на нее, схватил за талию и потащил к разбитому иллюминатору. Не успела она ничего сделать, как он вытолкнул ее наружу, и они оказались на покатой крыше Биг-Бена.

С оглушительным хлопком острый шпиль Биг- Бена проткнул нос дирижабля, и воздух со свистом ворвался внутрь. Затем наступила тишина, и корабль замер.

Но тут шпиль прошел сквозь погнутые прутья каркаса и пронзил газовую оболочку.

БА-БАХ! Невероятной силы взрыв выплеснул горящее масло и топливо из баллонов, и дирижабль перевернулся на бок.

Роберт, держась за ремень, накинул на себя и Малкина свою мокрую от дождя куртку, чтобы защитить их от огня.

Молду скрыться от пожара не удалось: его глаза расплавились и стекали по лицу серебряными струйками. Он попытался схватиться за полы пальто Роуча. Тот на секунду замешкался, попытался оттолкнуть его и выпустил из рук рапиру. Горящие гибриды упали, соскользнули с мостика и полетели вниз, к дыре в обшивке корпуса.

– Схватись за что-нибудь, Роуч! – взмолился Молд, крепко держась за своего напарника.

– Отпусти меня, идиот! – закричал ему Роуч. – Ты слишком тяжелый!

Он махал руками, пытаясь ухватиться за перила или металлическую обшивку, но железо слишком сильно нагрелось и держаться за него было невозможно. Они оба упали в дыру вместе с осколками стекла и пылью. Сквозь дым и темноту до Роберта доносились их крики.

Мальчик крепко держал Малкина и спасительный ремень. Грудь ныла от боли, а по спине стекал холодный пот. Его промокшая одежда уже почти высохла – так жарко стало в корпусе. Мимо падали обломки горящего металла. Роберт посмотрел по сторонам, зажмурив глаза от дыма.

Опоры дирижабля почернели и стали медленно падать внутрь. От них волнами расходился горячий воздух.

Нет, это не конец. Он не погибнет по воле этих негодяев, как отец.

Что-то капнуло ему на нос. Мальчик поднял глаза и увидел резервуар с водой. Ну конечно! Он дотянулся до него ножом и проделал отверстие: вода залила его и Малкина и понеслась вниз – тушить пламя.

Крепко держа лиса, Роберт раскачался из стороны в сторону и схватился за скользкую трубу. Они прошли по сгоревшим внутренностям оболочки и снова нашли спиральную лестницу. Та стояла под углом, но Роберт смог спуститься, открыть люк внизу и спрыгнуть в кабину.

Вместе они побежали по накренившемуся проходу мимо горящих люков и иллюминаторов и остановились у входа в центральный атриум дирижабля.

Над ними дергались чьи-то ноги.

– Роберт, Малкин! – позвал их голос, принадлежавший Джону Хартману. Тот висел под потолком, привязанный за запястья.

Роберт опустил Малкина на пол, тот побежал к Джону и на радостях легонько укусил его за пятку. К полу был прикручен металлический стол. Роберт залез на него и, стоя на цыпочках, ножом перерезал веревки Джона.

Джон съехал по стене вниз и остановился у разбитого иллюминатора.

– Быстро! – крикнул он им. – Профессор Сильверфиш утащил Лили в башню, за ним!

Глава 25

Роберт, Малкин и Джон через иллюминатор вылезли из-под корабля на крышу Биг-Бена, скользкую от ливня.

Над ними горел корпус дирижабля. Он быстро тлел, превращаясь в дымящийся хаос: по всей поверхности расходились гигантские огненные круги, языки пламени съедали остатки ткани и обшивки, пепел медленно поднимался в ночное небо.

От падающих обломков их защищал только металлический каркас, шипы кабины и ветер, уносящий пламя прочь от башни. Но Роберт чувствовал жар, обжигающий тело, и едва мог собраться с силами.

Сквозь дымку он увидел на верху склона крыши фигуры профессора Сильверфиша и Лили. Девочка брыкалась и била профессора ногами, но тот сумел перетащить ее через балконные перила.

Роберт, Джон и Малкин карабкались за ними, но те исчезли в арке, которая вела внутрь шпиля Биг- Бена.

Когда они обогнули водосточную систему, в оболочке дирижабля взорвался еще один газовый баллон; огонь обжег щеки Роберта. Из горячих металлических пластин «Левиафана» выскакивали винтики и со свистом проносились мимо.

Друзья присели на корточки, и Роберт взглянул вниз. К башне по Парламентской площади бежали полицейские и пожарные.

От высоты у Роберта закружилась голова, и он чуть не упал, но Джон схватил его за руку и потянул вверх.

Сквозь ливень они добрались до балкона, на котором несколько секунд назад были Лили и Сильверфиш. Они перелезли через него и поспешили к позолоченной арке.

Внутри крыши было горячо, как в печи; пот стекал по спине Роберта, они с Джоном и Малкином неслись по спиральным ступеням вниз, к колокольне башни, следуя за топотом шагов профессора. С каждым мгновением они все отчетливей слышали тиканье огромного механизма башенных часов.

Троица пробежала мимо большого медного колокола Биг-Бена, который висел под сводчатой крышей, а рядом с ним – еще четыре колокола поменьше, и оказалась на мостике у основания колокольни, где кроме тиканья был слышен оглушительный скрежет шестеренок, доносившийся откуда-то снизу.

Пульс Роберта бился в унисон часовому механизму. Звуки напоминали ему тиканье часов в лавке его папы – до пожара, до того, как его жизнь остановилась – только в тысячу раз громче. Он огляделся в поисках профессора и Лили.

Стены башни были заняты четырьмя одинаковыми циферблатами, а далеко внизу, под металлическим мостиком, на котором они стояли, расположились четыре системы механизмов, их гигантские винтики и пружины синхронно щелкали и вращались.

Мимо уха Роберта просвистела пуля. Он нырнул под гигантский колокол, за ним – Джон и Малкин. Прогремело еще четыре выстрела, пули срикошетили от гигантского купола, а потом наступила тишина.

– Кончились патроны, – догадался Джон.

Они выбрались из укрытия, и в темноте Роберт заметил рыжие волосы Лили.

Сильверфиш тащил ее мимо узорчатых стекол одного из циферблатов. Видно было только их силуэты, как в театре теней. Одной рукой профессор Сильверфиш возился с пистолетом, другой закрывал Лили рот. Она все еще брыкалась и пинала профессора.

Роберт подбежал к Сильверфишу и выбил пистолет у него из рук, а затем схватился за устройство у него на груди и потянул за металлические трубки, пытаясь оторвать их. Профессор ударил его, и Роберт упал, стукнувшись локтем о решетку мостика. В глазах от боли заплясали искры.

Тут подбежал Джон и со всей силы треснул профессора кулаком. Сильверфиш оттолкнул Лили, чтобы замахнуться. Джон сделал шаг назад, пытаясь уклониться, но правый кулак Сильверфиша угодил ему в лицо. Джон с громким стуком ударился головой о колокол и схватился рукой за висок: сквозь пальцы потекла кровь.

Лили нетвердо стояла на ногах, прижимая руку к груди. Роберт потянулся к ней, но профессор развернулся и снова схватил ее. На него набросился Малкин и вцепился зубами ему в ногу.

– Отпусти меня, проклятый механоид! – закричал Сильверфиш, отбросил Малкина назад и крепче схватил Лили.

Роберт снова бросился на профессора и стал бить по устройству на его груди, а Лили дергала трубки. Профессор ругался и махал руками, но ребята не отпускали. Он отступил, ухватившись за сломанные перила, но те не выдержали его веса, и все трое упали на открытый участок мостика.

От удара тело Роберта обмякло. Он лежал, пытаясь собраться с силами, потом сделал несколько глубоких вдохов, встал и обнаружил, что находится на узкой металлической платформе, которая шла от гигантских часовых механизмов в центр циферблата.

Перед ним медленно поднимался Сильверфиш, а позади вставала на ноги Лили. Роберт оказался между ними.

Профессор сделал шаг в его сторону:

– Тебе не победить. Ума не хватит.

Старые страхи Роберта напомнили о себе. А что, если Сильверфиш прав? Мальчик посмотрел вниз, на раскинувшуюся под ним пропасть. Лили кашлянула, переводя дыхание.

Он взял ее за руку. Далеко внизу щелкнули острые зубцы часового механизма, передвинувшись в новое положение.

После всего, что Роберт пережил, он уже не знал, справится ли. Он подумал, что обязательно упадет, но тут снова вспомнил слова отца: «Преодолевать страх всегда нелегко, Роберт. Только с храбрым сердцем можно победить».

– Зато у меня есть сердце, – пробормотал мальчик.

– Что? – отозвался профессор.

Роберт ответил, на этот раз громче:

– Я сказал: зато у меня есть храброе сердце, и я смогу победить.

Он бросился на профессора плечом вперед, но тот будто стал сильнее. Сильверфиш легко двигался по мостику, заставляя Роберта и Лили отступать, пока их спины не прижались к стеклу циферблата.

– Осторожно! – Лили обхватила Роберта за талию.

Прижавшись к ней, он почувствовал, как быстро бьется ее сердце. Над ними висели тени двух гигантских стрелок Биг-Бена, а само стекло дребезжало и изгибалось из-за пожара.

Профессор Сильверфиш сделал выпад, прижав голову Роберта к стеклу и пытаясь сбросить его с мостика. Но Лили крепко держала мальчика, не отпускала, не давала упасть.

Тррр-р-р-еск! Голова Роберта вжалась в стекло, и оно раскололось. Острые обломки вонзились ему в уши. Кровь потекла по его лицу и закапала на ботинки. Выхода не было. Он посмотрел вниз и почувствовал, как засосало под ложечкой.

Между мальчиком и «VI» на циферблате была шестиметровая пропасть, а еще в тридцати метрах внизу торчали острые шестеренки и винтики часового механизма в самом сердце башни.

А потом он кое-что заметил: мостик, на котором они стояли, упирался в отверстие в центре циферблата. Он вспомнил, как отец объяснял ему устройство часов.

Подвижный механизм… минутное колесо… стержень, который передвигает стрелки циферблата. Ну конечно – балка, на которой они стояли, и была этим стержнем! Скоро стержень повернет минутную стрелку часов…

Сжав зубы, Роберт потянулся и схватился за треснувшее стекло пальцами.

– Держись за меня, Лили, – прошептал он. – Сейчас…

– Прочь с дороги, мальчишка! – Профессор Сильверфиш бросился на Роберта. Он был так близко, что мальчик чувствовал его тошнотворное дыхание, видел его желтые зубы. Но профессор ни за что не держался…

Минута почти прошла. Роберт сильнее сжал стекло, он едва мог терпеть боль.

КЛИК!

Стержень передвинул стрелки часов и повернулся под ними.

Профессор Сильверфиш сделал шаг назад; его ноги заскользили, руки бессильно хватались за воздух. Он потерял равновесие, и устройство на груди потянуло его вниз. Глаза расширились от ужаса, кончиками пальцев он попытался схватить Роберта за руку…

И не удержался.

Его крик эхом отдавался в ушах Роберта. Затем раздался отвратительный хруст костей, а за ним – поворот шестеренок.

Тиканье часов и движение механизма резко прекратились. Роберт с Лили посмотрели в темноту внизу и увидели тело профессора и устройство на его груди, изуродованные гигантскими зубцами часового механизма.

– Кажется, он мертв. – Лили облегченно выдохнула.

Она отпустила Роберта, и тот понял, что снова может дышать. Он стал жадно глотать ртом воздух и отпустил руку со стекла.

Часы остановились. Шум механизма стих, и помещение наполнилось зловещей тишиной. Роберт взял Лили за руку, и они поднялись на безопасный мостик.

– Где Малкин и папа? – спросила Лили у Роберта, когда тот помогал ей подняться.

Словно услышав вопрос, Джон наконец поднялся на ноги, потирая голову. Малкин взвизгнул и упал рядом с ним, головой помогая ему встать.

– Лили! – воскликнул Джон. – Ты в порядке!

Он подбежал и крепко ее обнял. Малкин, как безумный, прыгал вокруг них, виляя пушистым хвостом и облизывая им руки, пока Лили не подняла его и не заключила в объятия.

– Родная моя, – проговорил Джон, – как я рад, что ты жива!

Лили улыбнулась, но вдруг заметила, что Роберт плачет.

Джон и Лили обняли его, и Малкин, зажатый где-то между ними, так радостно лизнул Роберта в нос, что все рассмеялись.

– Спасибо тебе за все, Роберт, – сказала ему Лили. – Ты спас нас. Откуда ты знал, что стержень повернется?

Роберт пожал плечами:

– Вспомнил, чему учил меня отец… Не только тому, как работают часы, но и как устроены люди; тому, что сообразительность и храбрость сердца помогают победить.

Глаза Лили наполнились слезами:

– Этого тебе не занимать.

– Как и твоему отцу, – добавил Джон. – Я не знал, что он погиб. Он был хорошим человеком.

Джон обнял их еще раз, крепко и нежно, и поцеловал Роберта в макушку. И тут мальчик, несмотря на рыдания, почувствовал тепло, робкую искорку надежды.

Малкин громко тявкнул.

– Давайте убираться отсюда, пока еще чего не произошло.

– Согласен. Давайте, шагом марш. – Джон взял их за руки, они пролезли под колоколом и захромали по железному мостику прочь из колокольни.

Все четверо медленно спустились по ступеням к основанию башни во двор здания парламента, где шумели пожарные, автомобили скорой помощи и толпы зевак, заполнившие собой всю Парламентскую площадь.

Глава 26

Несколько дней спустя Роберт и Малкин выпрыгнули из омнибуса № 38 и заторопились по суетным улицам Вестминстера. Рука Роберта была перевязана; она быстро заживала, но все еще немного побаливала.

Сегодня был базарный день, и вдоль зимнего синего неба, закрывая тротуары от ноябрьского солнца, тянулись яркие навесы магазинов. По мощеной улице неровными рядами выстроились киоски и прилавки, каждый из которых был завален разными товарами: газовые лампы стояли рядом с якорями для дирижаблей, а рядом с ними лежали венки из остролиста и плюща; трости пучками свисали по соседству с тикающими в унисон карманными часами на цепочках. В переулках стояли старьевщики, прилавки которых были устроены в багажниках их паровых автомобилей, и продавали запчасти для машин.

Поджав хвост, Малкин продвигался вперед под тележками, уклоняясь от ног торговцев и обнюхивая лежащие на земле гнилые яблоки и овощи.

В конце улицы Роберт увидел фруктовую лавку и остановился, чтобы купить что-нибудь для Лили и ее папы. Анна дала ему немного денег; он жил с ней, миссис Раст и остальными механическими друзьями, пока они все вместе ждали, когда Джона и Лили выпишут из больницы.

Роберт выбрал несколько яблок – красных и хрустящих. Механический торговец положил их в коричневый бумажный пакет, закрутив его сверху большими пальцами.

Ожидая сдачу, Роберт услышал, как газетчик на другой стороне дороги выкрикивает заголовки:

– Ремонт Биг-Бена продолжается! Внутри часового механизма найдено тело!

Роберт почувствовал себя нехорошо. Хвала небесам, что они успели выйти из башни до того, как туда поднялись полицейские и пожарные. На земле во дворе здания парламента было так суетно, что к ним не успели пристать с расспросами, и поэтому они уселись в машину скорой помощи и отправились в больницу Святого Томаса на другом берегу реки. По пути в больницу Роберт, Джон и Лили договорились не сообщать о своем участии в воздушной аварии, особенно никому из официальных лиц. Это вызвало бы слишком много проблем и вопросов о Лили, профессоре Сильверфише и механическом сердце.

Хорошо, что на земле никто не пострадал. Даже Биг-Бен не был серьезно поврежден – если не считать дыры в крыше и сломанного механизма, но это почти ерунда. Как говорил папа Роберта: «Разбитые часы всегда можно починить, в отличие от разбитого сердца».

Тявканье Малкина вернуло мальчика из забытья. – Давай быстрее, а то не успеем их навестить.

– Секунду, – сказал ему Роберт, покупая газету.

По пути к больнице Роберт быстро просмотрел заметку на первой странице.

Роберт быстро пробежал глазами по статье, потому что не хотел заново переживать те ужасные события. Он рассказал Анне все, что помнил об этой ночи – всю правду, – а потом взял с нее обещание молчать.

Она сдержала слово. В статье не было ни слова о Джоне, Лили, его участии в воздушной аварии и ее причине. Анна не рассказала и о том, что профессор погиб, пытаясь убить их.

Журналистка согласилась молчать при одном условии: Роберту пришлось пообещать, что однажды, когда он и Лили будут старше и оставят эту историю в прошлом, она сможет написать книгу обо всем, что произошло. Роберт решил, что лучше Анны эту историю никто не расскажет; к тому же книга станет данью памяти его папе.

Он сложил газету и поднялся по лестнице больницы Святого Томаса вслед за Малкином.

Дойдя до девятой палаты, они увидели, что Лили и Джон уже оделись и собирали свои вещи. Джон складывал их в чемодан, а Лили убирала в карман мамины безделушки, которые Малкин забрал из дома профессора Сильверфиша.

– Роберт, Малкин! – радостно воскликнула Лили, завидев их. – Как я рада вас видеть.

– И мы тебя, – отозвался Малкин.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Роберт.

– Теперь, когда вы здесь, отлично, – сказала Лили, и Джон согласно кивнул.

Роберт заглянул в шкатулку и увидел, что к памятным вещам в ней добавилась его кепка и пуговица с пальто его папы.

Он подошел к окну и посмотрел на часовую башню напротив. Рабочие, напоминавшие крошечных муравьев, висели на стене башни на веревках и занимались ремонтом циферблата. Внутри, наверное, тоже проходили работы, но их наблюдателю с улицы не было видно.

Роберт повернулся и посмотрел на Лили. Она застегнула сумку, поставила ее на пол, а потом подошла к мальчику и обняла его.

– Я так рада, что вы с Малкином пришли нас встретить. – Она потрепала лиса по загривку. – Думаю, я готова вернуться домой.

Лицо Роберта вытянулось. Хотел бы он и сам так думать. За последние несколько дней адреналин от приключения несколько улетучился; мальчику хотелось вернуться домой, в лавку, и снова увидеть папу, но он знал, что этому не бывать. Ему некуда было возвращаться.

– Как же я? – спросил Роберт. – Куда теперь мне идти? У меня нет дома. Я мог бы отправиться к маме, если бы знал, где она живет, но я уже много лет с ней не общался.

Джон положил руку ему на плечо:

– Мне казалось, это решенный вопрос. Ты будешь жить с нами в Бракенбридже.

Роберт покачал головой:

– Спасибо, сэр, но я не хочу, чтобы вы помогали мне из чувства долга.

Лили мягко взяла мальчика за руку:

– Не из чувства долга, Роберт. Совсем не из чувства долга.

Джон продолжал:

– Роберт, пока мы тут выздоравливали, Лили напомнила мне, каким прекрасным человеком был твой папа. Каким смелым и умным. Он спас жизнь ей, тебе и Малкину. И я благодарен ему. И я благодарен тебе, Роберт, за твою храбрость. Ты – сын своего отца, и он бы гордился тобой.

Джон сел на кровать, чтобы его лицо было на одном уровне с лицом Роберта, и посмотрел ему в глаза.

– Ты, наверное, не знаешь, но когда-то твой папа и я были друзьями. Семь лет назад, когда мы только переехали в Бракенбридж, он часто заходил в гости заводить наши часы и иногда заказывал у своих поставщиков детали для моих механоидов. Мы проводили много времени в моей мастерской, обсуждали наши проекты. Он рассказывал, над чем работает, и часто говорил о тебе: о том, как ты учишься его ремеслу, как хорошо у тебя все получается и как он гордится сыном. Я еще тогда сказал ему, что, если ты захочешь, я помогу тебе, научу создавать механоидов. Твой папа тоже считал это хорошей идеей. Так что если ты захочешь пожить у нас, я с удовольствием научу тебя всему, что знаю. Более того, я буду горд назвать тебя своим сыном.

– А я – своим братом, – улыбнулась Лили.

– А я – другом, – вставил Малкин, а потом проворчал: – Хоть ты и детеныш.

Роберт не знал, что сказать. В глазах защипало, и он поспешно вытер слезы рукавом пальто.

– Спасибо вам. Но как же Анна? Я жил с ней после того, как меня выписали. Помогал чинить «Божью коровку». Она присматривает за мной.

– Анна тоже может пожить у нас, если захочет, – сказал Джон. – Она может пришвартоваться в саду, а если захочет отправиться в путешествие, ты сможешь полететь с ней. Путешествия хороши, если есть дом и любящая семья, к которой можно вернуться. Я хочу, чтобы ты знал, Роберт: Бракенбридж – твой дом.

Роберт улыбнулся:

– Тогда отправляемся домой.

В этот же день они отправились в Бракенбридж все вместе на «Божьей коровке». Роберт и Анна потратили много сил на ее ремонт, установили новый тихий заводной двигатель, поэтому дорога заняла намного меньше времени, даже несмотря на то, что они провели одну ночь на земле, чтобы Лили и Джон немного отдохнули. Вместе с ними летели миссис Раст, Капитан Спрингер, мисс Так и мистер Вингнат. Хоть Малкин все еще настаивал, что это ужасный способ передвижения, а Лили жаловалась на тесноту, Роберту казалось, что путешествие проходит отлично. Он был окружен друзьями, и проблемы отступили на задний план.

Анна и профессор Хартман подружились. Аэронавтка была очень рада, что больше не приходится закидывать уголь в печь, хоть она и скучала по горячим ужинам.

– Но зато, – добавила она, – я наконец-то почувствовала себя настоящим воздушным пиратом, да еще и в Лондоне. Кто бы мог подумать?

С наступлением темноты они остановились и разбили лагерь в поле. Люди поплотнее завернулись в теплые шерстяные пальто, а механоиды засуетились, собирая ветки и разжигая костер.

Лили глубоко вдыхала морозный воздух, такой свежий и приятный после лондонского смога. Вместе с Робертом они помогали Анне собирать щепки для розжига, но девочка чувствовала себя немного потерянно. Она заметила, что Роберт пристально смотрит на нее.

– Что с тобой? – спросил он.

Девочка покачала головой:

– Не уверена, что смогу объяснить. Но мне как будто чего-то не хватает.

Она сделала паузу. Роберт терпеливо ждал продолжения.

– Я бы хотела знать наверняка, что папа совершил все эти поступки, потому что любит меня. Не из-за обещания маме или… – В ее голову закралось ужасное подозрение. – Или из-за того, что он хотел сохранить свое изобретение. – Лили затрясла головой, будто пытаясь отогнать подобные мысли. – Это так странно… Механическое сердце может помочь стольким людям, совершить столько благих дел. А он решил сохранить его в тайне. Не думаю, что смогу это понять. Неужели оно такое опасное?

Роберт неуверенно пожал плечами:

– Может, мы никогда не узнаем. А может, узнать это предстоит тебе.

– Я не могу перестать думать о том, какой выбор ему пришлось сделать. Мама погибла… Не знаю, заслужила ли я такой жертвы. Смогу ли я оправдать ее надежды, сделать ее смерть не напрасной?

– Знаешь… Однажды я работал в лавке, чинил музыкальную шкатулку, и у меня совершенно ничего не получалось. Папа тогда отвел меня в сторону и сказал относиться к этому как к жизни: когда смотришь на все детали по отдельности, она выглядит невероятно сложной, но главное в шкатулке – это чтобы она играла радостную музыку. Надо просто понять, как сложить детали так, чтобы она заиграла. Так же и с жизнью. Надо просто ее жить. Больше ты ничего не можешь сделать: только жить и быть счастливым.

Лили улыбнулась:

– Это не так просто.

– Знаю, – ответил Роберт. – Я тоже пока не понимаю, как это.

Они посмотрели на ее отца, который сидел вдалеке на заледенелой полянке. Раньше Лили думала, будто знает его. Он спас ей жизнь… Но потом отдалился, отдал ее на попечение разных гувернанток и опекунш, а затем вообще отправил в школу-пансион. Девочка не сомневалась в том, что папа любит ее… Но вдруг иногда он жалеет о том, что спас ее, а не маму?..

– Даже после всего, что произошло, – сказала она Роберту, – в глубине души я не знаю, кто он такой и во что верит. Он как будто незнакомый мне человек.

– Скажи ему об этом, – посоветовал Роберт. – Пока есть возможность.

Лили кивнула.

Чуть позже все собрались у костра: Анна и миссис Раст были заняты готовкой, остальные механоиды играли в карты на старом бревне, Роберт и Малкин отправились на прогулку по полю, и Лили решила воспользоваться возможностью поговорить с папой наедине.

– Почему ты сделал это? – спросила она, подсаживаясь ближе к нему. – Спас меня, а не маму?

Он потер затылок и задумчиво посмотрел на дочь.

– Потому что мы оба любили тебя, Лил. На моем месте мама поступила бы так же.

Лили сидела, заламывая пальцы.

– Почему ты так уверен в этом? – наконец прошептала она.

– О, Лили! – Папа обнял ее. – Когда ты была совсем маленькая, мы с мамой договорились, что если что-то случится, то в первую очередь мы позаботимся о тебе. Я знаю, что это звучит страшно, но мы должны были подумать об этом. Моя работа – наша работа – была очень опасной. Всегда была вероятность, что что-то пойдет не так.

– Мама тоже работала с тобой? – удивилась Лили. Еще одна тайна! – Почему ты не рассказывал?

– Лили, прости меня. Прости, что я так долго скрывал наше прошлое, но мне было так больно… Я по глупости решил, что если не думать о случившемся, то рано или поздно боль исчезнет. – Он покачал головой. – Твоя мама была великолепным механиком. Талантливой изобретательницей. Но из-за нашей работы нам надо было соблюдать осторожность. Когда мы куда-то уезжали и оставляли тебя с миссис Раст, мы всегда путешествовали по отдельности, на всякий случай. Твоя мама всегда в первую очередь заботилась о тебе, Лили. Она думала только о тебе. Поэтому в ту ужасную ночь, когда вы обе оказались на пороге смерти и меня поставили перед выбором, я знал, кого спасти. Потому что она поступила бы так же. Я бы не смог жить дальше, зная, что пошел против ее воли. Я любил ее больше всего на свете. И тебя люблю. – Он вытер слезы.

Лили улыбнулась и поцеловала его в щеку.

– Спасибо тебе.

Они наблюдали за тем, как Роберт бросает палку Малкину. Мальчик пытался заставить лиса словить ее, но механоид всякий раз тряс головой и отказывался.

– Даже не знаю, кто из них более упрямый, – сказал папа.

– И я не знаю, – согласилась Лили.

Следующим утром они прилетели в поместье Бракенбридж, и Анна посадила «Божью коровку» в саду, на покрытой инеем южной лужайке, подальше от дома.

Они дружно покинули дирижабль и направились к дому. Лили первая взбежала по лестнице – она хотела распахнуть дверь и пригласить всех внутрь.

Девочка открыла входную дверь папиным ключом, но, войдя внутрь, с огорчением увидела груды пустых ящиков с печатью «Рент и Сандер». В коридоре стояла куча мебели, и вокруг нее суетилась команда механических грузчиков, заворачивая все в покрывала и чехлы. У лестницы стояла мадам Вердигри и руководила процессом, а мистер Сандер носился вокруг и складывал упакованные вещи в ящики.

– Это на аукцион? – спросил он, царапая каким-то ящиком пол в зале.

– Скорее на свалку, – ответила мадам.

Она сосредоточенно заворачивала вазу в газетную бумагу, как вдруг заметила Лили и уронила сосуд. Ваза с громким грохотом рухнула на пол.

– Mon Dieu, ma chérie. Где тебя носило? – спросила мадам. – Мы так волновались. Боюсь, мне все это пришлось продать. Если бы ты только отдала мне вечный двигатель отца, этих трудностей не возникло бы.

Лили сложила руки на груди.

– Что ж, прежде чем вы навсегда покинете этот дом, думаю, вам придется вернуть все вещи на их законные места.

Мадам рассмеялась:

– Zut alors![30] Не выдумывай, Лили. Я твоя опекунша, твоя единственная семья. Я продаю эти вещи, и ничего тут не попишешь. Будь здесь твой отец…

– Вы мне не семья, – перебила ее Лили. – И никогда ей не будете. Вот моя семья…

Она отодвинула ящики и распахнула входные двери; на крыльце стояли папа, Роберт, Малкин, Анна и миссис Раст, а во дворе ждали остальные механоиды: мистер Вингнат, мисс Так и Капитан Спрингер, все настроенные крайне решительно.

Прошло несколько недель. Лили сидела на кухне с Робертом, Малкином, папой и миссис Раст и завтракала медовыми кексами. Кухня была ее любимым местом в доме.

Малкин свернулся у ее ног, как пушистая подставка. Папа пил кофе и читал вчерашнюю газету, а миссис Раст суетилась позади него – она что-то взбивала, жарила и перемешивала разными насадками на своих серебряных запястьях.

Роберт сидел, закинув ноги на печь, как любила сидеть Лили, и сосредоточенно намазывал масло на тост своим перочинным ножиком. Девочка была рада, что он остался с ними. После всего, что произошло, жить вместе одной семьей было замечательно.

Лили схватила кекс с тарелки в центре стола, густо намазала его сливочным маслом и медом и откусила громадный кусок.

– Шайбы и шестеренки! – засмеялась миссис Раст. – Хоть бы над тарелкой ела.

– А Роберт ест не над тарелкой! – обиженно сказала Лили с набитым ртом.

– Да ем, ем, – отозвался Роберт. – Я просто не могу выбрать, какую взять. – Он взял со стола пустое блюдце и бросил на него тост. – Вот, выбрал.

Почему все постоянно смеются над манерами Лили, а Роберту никто ничего говорит? Наверное, все из-за того, что он мальчик, а мальчикам всегда больше позволяют!

По крайней мере, так было до недавнего времени. После возвращения они поговорили, и папа решил не отправлять Лили обратно в ужасную Академию мисс Скримшоу, а вместо этого сам занялся их с Робертом образованием, рассказывая им про устройство машин и двигателей. Лили это нравилось намного больше, чем вышагивать по залу с книгами на голове, вышивать и заплетать косички. Если бы папа еще проводил обучение по книге Джека Дора про взламывание замков, ее образование точно стоило бы потраченных усилий! – Послушайте вот что, – сказал папа из-за открытой газеты. – «Ассоциация лондонских часовщиков, которых наняли для ремонта Биг-Бена, наконец закончила починку часовой башни».

– Какие хорошие новости, – сказала Лили, продолжая жевать кекс.

Она посмотрела на автора статьи – это была Анна! Может, аэронавтка из-за этого уже месяц не приезжала в гости? Или что-то случилось?

Но у Лили не было времени подумать об этом, потому что Роберт закончил есть свой тост.

– Пойдем, Лил. – Он встал со стула и отряхнул крошки со штанов. – Уже почти половина одиннадцатого. Прогуляемся перед занятиями?

– Отличная идея, – отозвался папа. – Может, вы найдете красивую рождественскую елку. И оденьтесь потеплее. На улице холодно, как в морозильнике, и в прогнозе погоды обещают снег.

– Пружины и паяльники! – заворчала миссис Раст. – Только попробуйте нанести в дом снега. Я не буду опять мыть полы, тик их и так. Только все убрала утром.

Лили кивнула и схватила пальто со спинки стула. Пока Роберт надевал ботинки, она смотрела, как миссис Раст устанавливает себе на запястье насадку-сковородку, а папа переворачивает страницы газеты. С тех пор как он вернулся, все стало как раньше.

Почти все: теперь Лили знала правду о себе.

Она застегнула пальто и открыла заднюю дверь. За ночь выпало еще больше снега, а воздух был морозным и резким. Лили побежала по саду, оставляя свежие следы на белоснежном покрывале. Роберт и Малкин не отставали.

Пульс участился, и девочка положила ладонь на грудь, чувствуя под одеждой механическое сердце.

БУМ-ТИК…

БУМ-ТИК…

БУМ…

Вот оно. За последние несколько недель его звук изменился, стал сильнее и глубже. Она почти верила, что сердце никогда не перестанет биться. Лили все еще не знала, дар это или бремя, но точно знала одно: его биение – это ритм ее жизни, удивительной красоты звук.

Благодарности

Вот трубы-раструбы, как же долго я писал эту книгу! И в этом мне помогало множество замечательных людей. Выражаю огромную благодарность всем нижеперечисленным, а именно…

Внимательным и мудрым читателям моих черновиков, среди которых Ричи, Дэнни, Сара и Коннор; члены писательских групп «Закусочная вилка» и «Синяя комната»; члены Общества писателей и иллюстраторов детских книг (SCBWI). Отдельное спасибо моей сестре Ханне.

Великолепным редакторам Ребекке Хилл и Бекки Уокер за содержательные комментарии и гениальные правки. Саре Стюарт за основательную редактуру и корректуру. Кэтрин Милличоуп за невероятной красоты обложку и Бекке Штадтландер за чудесные иллюстрации. Саре Кронин за превосходное оформление текста. Эми, Стиви и Ханне за маркетинг и успешное продвижение. Всем в издательстве Usborne за феноменальную помощь в создании «Механического сердца».

Я благодарю своего любимого агента Джо Уильямсон за ее идеи, энтузиазм и непреходящую веру в меня. Спасибо моим родителям за поддержку и вдохновение на протяжении всей моей писательской карьеры. И конечно же, Майклу – за приятную компанию, вкусную еду, дельные советы и смешные шутки. А еще, как и обещал, передаю привет моим замечательным племянницам и племянникам: Лире, Эйвери, Ксандеру и Орли, Хлое, Тиффани и Киану. Я надеюсь, что однажды вы с удовольствием прочитаете эту книгу!

Примечания

1

Не так ли? (фр.)

2

Здравствуй, дорогая (фр.).

3

Малышка (фр.).

4

Это ужасно (фр.).

5

Исчез (фр.).

6

Отлично, дорогая (фр.).

7

Разумеется (фр.).

8

Да нет же (фр.).

9

Сегодня (фр.).

10

Нет необходимости (фр.).

11

Нам сюда, на платформу номер один (фр.).

12

Пойдем! (фр.)

13

Боже мой (фр.).

14

Не нужно (фр.).

15

Добрый вечер (фр.).

16

К сожалению (фр.).

17

Но (фр.).

18

Хорошо (фр.).

19

Ребенок (фр.).

20

Ладно (фр.).

21

Моя дорогая (фр.).

22

Сядь (фр.).

23

Пожалуйста (фр.).

24

Извини (фр.).

25

Вот и все (фр.).

26

Красиво (фр.).

27

Ничего, дорогая (фр.).

28

Хватит! (фр.)

29

Прекрасно (фр.).

30

Чепуха! (фр.)

Content

Питер Банзл
Механическое сердце

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Благодарности

Примечания