Александр Архипов

Звезды Платона

Ошибка осеннего призыва

Из громкоговорителей на плацу что-то невнятно несколько раз прогундосило. Но результат был! Засуетились сержанты из команд сопровождения, затопали, загомонили на разные лады товарищи мичманы и прапорщики. Из двери кухни — столовой экипажа вывалился «уже хороший» прапорщик, на ходу салфеткой вытирая жирные губы и натягивая на коротко стриженную голову голубой берет одновременно. Не найдя, куда выбросить салфетку, положил её в карман. А как по-другому? Элита! Потом, что-то сказал в ещё открытую дверь, пожал протянутую руку в белой тужурке и спустился на плац. Одним движением поймав за ремень пробегающего сержанта, в таком же голубом берете, он хрипло спросил:

— Слышь, военный! А где команда номер 42 кучкуется?

— Та хрен его знает, я сам свою найти не могу. Объявили построение через 15 минут, — вырываясь из цепких лап прапорщика пробасил сержант, растерянно озираясь.

— Салабон! — изрёк прапорщик, увидев прямо перед собой извёсткой нарисованную надпись на асфальте плаца: К — 42.

Одёрнув мундир и проверив, где в настоящий момент пребывает «краб» на голубом берете относительно его мощной переносицы, прапорщик встал так, что цифры 4 и 2 оказались между его идеально начищенными короткими сапогами. Долго ждать он не любил. Так он стоял уже аж три минуты, чуть заметно раскачиваясь с пятки на носок. Проходившие и пробегавшие мимо него товарищи офицеры почтительно отдавали ему честь первыми. Почему? Боевой орден «Красной Звезды» на правой стороне кителя. Все понимали: «Перед ними «афганец»».

Подошел офицер в чине капитана, поздоровался с прапорщиком, посмотрел на часы, и глубокомысленно сказал:

— Надо бы поднять дисциплинку среди сержантского состава. Как думаешь, Володя?

— Поднимем, товарищ капитан, — выдохнув в сторону буркнул прапорщик, проглотив неприличное слово.

В простонародье этих военных называли «покупателями». И они приехали в славный город Севастополь, набирать пополнение. Осенний призыв в СССР никто не отменял. Плац начал понемногу заполняться разномастной публикой. Восемнадцатилетние мальчишки, пока ещё в домашней одежонке, смеялись, громко разговаривали, пинали ногами по асфальту свои рюкзачки и чемоданчики. Кто-то даже умудрялся покуривать, запуская сигаретку по кругу. В начале и в конце каждой такой группы стояли, зло посматривая на эту шумную толпу сержанты, как бы отделяя свою команду от посторонней. Появилась ещё одна группа мальчишек, ведомая двумя сержантами. Но, в отличии от других, шли они строем в колонне по два, и пару человек даже в ногу. Впереди колонны, подгоняя жестами и оплеухами строй, шёл тот самый «потерянный» сержант в голубом берете. Доложил капитану:

— Товарищ капитан, призывники команды 42, в количестве двадцати человек, для построения прибыли. Отсутствующих и больных нет. Доложил сержант Котов.

— Во-первых, не «для», а «на»! Во-вторых, почему опаздываете, сержант? — негромко, но четко выговаривая каждое слово произнёс ВДВешный капитан.

— С забора снимали одного призывника, товарищ капитан, с девушкой прощался, — так же тихо, без лишней афиши, произнёс сержант.

— Фамилию? И покажи мне его! — рявкнул молчавший до того прапорщик.

— Призывник Платонов, выйти из строя, — отдал команду сержант Котов.

Из второй шеренги, расталкивая впереди стоящих ребят, боком протиснулся парнишка с вещевым мешком на плече и хмуро глядя исподлобья на сержанта, сказал:

— Ну я Платонов.

Прапорщик заложил руки за спину и, раздавливая в пыль сапогами 46 размера мелкие камешки на плацу, подошёл к Платонову.

— «Нукать» будешь ишакам в кишлаке! Здесь тебе уже армия, сынок! Встать в строй, Платон!

— Платонов я, — попятился назад мальчишка, щурясь от обрызгавшей его алкогольной слюны.

— Это пока, — уже миролюбиво бросил прапор, занимая своё место.

Начиналось. На трибуну плаца поднялась группа офицеров разного возраста и званий. Те, которые постарше, были ветеранами и на их груди гордо отражали лучи осеннего солнца боевые награды. А те, которые помоложе, с «колодками» от медалек за выслугу лет, были нынешними защитниками. Говорили про Родину, про долг, про интернациональный долг, про героев и патриотов — наших земляков. Потом, потребовали от пацанов высоко нести честь и достоинство… И пацаны пообещали… Пообещали через очкарика, прочитавшего от всех них по бумажке, каким-то умным дядей написанные правильные слова. Долго не затягивали. У многих через пару часов была отправка, а до ж/д вокзала ещё идти надо. Кто ж тебя повезёт. Всё! Армия, сынок!

По мощёной булыжником улице Героев Севастополя шла разноцветная колонна призывников. Шли шумно и весело. Где-то расстроенно бряцала гитара и звонкий мальчишеский голос пытался хрипеть что-то из Высоцкого. Рядом с колонной призывников шли офицеры, прапорщики и сержанты. Они старались не придираться, и лишний раз не дёргать раздухарившихся шалопаев. Ещё немного времени и унесёт их железная дорога. Кого на запад, кого на восток, а кого и… «совсем на юг».

— Слышь, а ты тоже спортсмен? — спросил призывник Платонов Л.А. у рядом идущего парня.

— Ну, в общем да, — ответил тот.

— А каким спортом занимаешься?

— Боксом. 2-й разряд у меня. Взрослый, — солидно ответил парень.

До последней минуты наивный Лёнька Платонов думал, что попал в спорт-роту. Так ему обещал начальник команды. Лёнька занимался водным поло и выступал за юниорскую сборную клуба Краснознамённого Черноморского флота. И был ни много ни мало — кандидатом в мастера спорта СССР. В адрес призывной комиссии было отправлено ходатайство, которое рассмотрели и в углу написали нужное слово «Удовлетворить».

Печатала это письмо делопроизводитель Ниночка. Она уже уходить собралась и очень торопилась — её первый раз в жизни офицер в кино пригласил. Правда, не Бог весть какой офицер, так, из финчасти мужчина. Целый старший лейтенант! А тут эту бумажку подсунули, сказали срочно. Вот Ниночка и долбила, не глядя на клавиши, своей электрической «Ятрани» и высверливая ненавидящим взглядом крупнокалиберные пробоины в дермантиновой двери начальника. Напечатала, и не проверила, как всегда. Вот и получилось вместо Платонова — Платов. Опечатка! Каким-то образом исчезли две буковки… Но и это ещё не всё. Все в команде защитника Платонова звали Лёхой. Ну, Лёха и Лёха! Вот поэтому начальник команды, когда черновик от руки писал, и обозвал его Алексеем Анатольевичем. В итоге в ходатайстве появился несуществующий спортсмен — Платов Алексей Анатольевич. И, конечно, тоже не читая, начальник клуба поставил внизу свою закорючку. А на перрон железнодорожного вокзала, в составе севастопольских призывников, входил Платонов Леонид Анатольевич. Существующий и здравствующий. «Покупатель» от ВДВ, как только услышал, что призывник Платонов — кандидат в мастера, а ребята из спорт-роты — ни ухом, ни рылом, тут же выдернул личное дело себе. И не важно по какому виду спорта этот самый кандидат. Он всех спортсменов к себе забирал. Кроме шахматистов конечно. Потом кому надо-разберутся. Главное — здоровье!

При выезде из Крыма к ним в вагон подсадили ещё одну группу молодых парней. «Подсадили» — в прямом смысле потому, что практически все были пьяны «в дрезину». Два сержанта и молодой летёха были точно в таком же состоянии. Их встретил прапорщик Володя. Он сгрёб летёху вместе с его портфелем в охапку, и пошёл в «командирский» вагон, на ходу бросив:

— Платонов старший по вагону. Что б мне тихо тут! Платон, с тебя спрошу! — грозно предупредил прапорщик.

Сопровождающие были людьми опытными и прекрасно понимали, что пока пацаны всё, что удалось пронести с собой не выпьют и не съедят, добиться чего-то путного от них нельзя. Потом они начнут пить то, что прихватил с собой предприимчивый проводник. Поэтому они добросовестно им помогали. А вот уже на третьи сутки можно раздавать сухой паёк, считать по головам, перевязывать разбитые, заниматься рукоприкладством, объяснять, что они уже себе не принадлежат и ждать конечного пункта.

Лёха воспринял своё назначение, как первый воинский приказ. Он реагировал на каждый скандал, каждую ссору. Подходил к дебоширам, нависал над ними своей фигурой Аполлона с квадратными плечами, которые он намахал в водном поло и, убедительно говорил, играя желваками на недовольном лице:

— Хорош парни!

И его слушали. Так он познакомился и со своим будущим лучшим другом Сашкой Дягелевым. Саня призвался из Белогорска, и он был первым, кто спросил у старшего по вагону:

— А то чё?

Лёха смутился сначала, но потом приблизив своё курносое лицо к лицу храбреца, зло выпалил:

— А то, что буду вынужден!

Что он там будет вынужден, чего, куда — он и сам не знал, но эффект был неожиданным.

— Саня, из Белогорска, — протянул руку драчун и дебошир.

— Лёха, из Севастополя, — улыбнувшись выдохнул старший по вагону и добавил, — Платон.

Чирчик на реке Чирчик

Через три дня в их вагоне ехала только команда 42 в составе:

Офицеров –1 чел.

Прапорщиков –1 чел.

Сержантов –2 чел.

Молодых –22 чел.

По дороге из их поезда высаживались будущие танкисты и ракетчики, мотострелки и моряки. Их вагон цепляли к другим составам, и порой казалось, что они вообще поехали в обратную сторону, но у любого путешествия есть конечная остановка. Конечной остановкой Команды 42 оказался районный городок с воробьиным названием Чирчик Ташкентской области Узбекской ССР. Кстати, речка здесь носила такое же название. Ну, и воробьёв хватало.

На стоянке у перрона вокзала вновь прибывших ждали «Урал» и ГАЗ-66. Заметно изменилось настроение группы сопровождения. В их лексиконе появились обидные клички типа: «карась», «чижик», «дух» и это самые приличные. Подгоняемые словесно и пенделями молодёжь очень быстро загрузилась в военные грузовики и их повезли на первое место службы. В карантин. Но сначала была баня. Ну, как баня? Чуть тёплый душ с четвертинкой куска хозяйственного мыла. Следом молодёжь попадала в руки к парням, которые молча садили их на табуреты и обнуляли ещё дома коротко стриженные головы. Потом склады и переодевание в военную форму. А по-военному — получение аттестата. Длинная очередь полуголых мальчишек с взъерошенными ушами к окошкам, где после вопроса: «Размер?», они получали берцы, тельняшки, береты, ремни и прочее, прочее, прочее. В довольно большой комнате на лавках сидели 22 растерянных пацана, перебирая у себя в вещмешках нехитрое барахлишко и, глядя друг на друга, дурашливо спрашивали:

— А это куда?

— А у меня, по-моему, носков больше, чем надо.

— Мужики, меняю трусы на носовые платки!

В комнату быстрым шагом вошёл прапорщик и на ходу выдохнул:

— Через три минуты общее построение на плацу! Форма одежды повседневная! Платонов ответственный! Время пошло чижики!

Что это было? А это не «было», это уже есть! Армия! Почему прапор с самого начала выделил из всех Лёню Платонова? А Бог его знает этого прапора, чьё тело разбросало по горам Панджшера от неизвестно откуда прилетевшего «своего» снаряда ровно через пол — года. Может узнал в этом своенравном пареньке с честными глазами себя? А может друга?

— Пацаны, давайте быстрей! — орал Лёха, прыгая по скамейке на одной ноге в завернувшейся штанине, — Да, куда ты это пялишь баран? Вот так одевать надо!

Из склада вывалили непонятной мятой массой цвета хаки. Такой краснорожей, пучеглазой, вспотевшей от жары и переживаний массой.

— Парни, а где у них тут плац? — спрашивал у всех сразу Платон, назначенный ответственным за мероприятие.

— Лёха, вон они! — закричал Санька Дягелев, показывая пальцем на ноги в сапогах, виднеющиеся между кипарисами.

— За мной! — выдохнул Платон, показывая всем правильное направление движения.

На плацу стояли три человека. Разумеется, военные. Майор, знакомый и уже родной всем прапорщик Володя и незнакомый старший сержант, худой и длинный. На встречу неконтролируемому движению массы вперёд вышел старший сержант. Подняв одну руку вверх, он громко крикнул:

— Стоять! Взвод, в две шеренги становись!

И как-то всё… Топот прекратился, смех и улюлюканье тоже. Толкаясь и спотыкаясь друг об друга, 22 человека разобрались и построились в настоящие две шеренги. Конечно всем помогло ещё то обстоятельство, что большинство из них были спортсменами, а спорт, как всем известно, дисциплинирует. Сержант прошел вдоль шеренги и переставил четырёх человек по ранжиру, затем повернулся к строю перекошенным от злобы лицом и чуть слышным шёпотом произнёс:

— Сгною суки!

Затем отошёл к началу строя и заорал:

— Взвод, смирно!

Строевым шагом подошёл к майору и доложил:

— Товарищ майор! Взвод карантина построен. Отсутствующих и больных нет. Старший сержант Дедов.

— Вольно, — дал команду майор, — Товарищи солдаты! Вы прибыли в карантин нашей части. Здесь, до принятия Присяги, вас научат азам солдатской науки. Вас научат стрелять, скрытно передвигаться на местности, маскироваться, ходить в атаку и обороняться. А самое главное — вас научат военной дисциплине. Моя фамилия Чижов, я являюсь командиром роты разведки. Ваши непосредственные начальники в карантине это уже знакомый вам командир учебного взвода прапорщик Мишин и замкомвзвода старший сержант Дедов. Через месяц, после окончания так называемого «Курса молодого бойца», вы примите Присягу и вас распределят по местам прохождения службы. А теперь вопросы бойцы.

— Товарищ майор, а как…

— Представьтесь боец, — перебил прапорщик.

— Товарищ майор, солдат…

— Не солдат, а рядовой. Сначала представляетесь, потом обращение, — всё так же ровным тоном поправил прапорщик.

— Понял… Рядовой Дягелев. Товарищ майор, а как в разведчики попасть?

— В разведку не попадают. В разведку отбирают лучших. Я думаю ваш непосредственный начальник вам об этом ещё расскажет.

Неожиданно к их группе подбежал посыльный и что-то сообщил майору. Тот, кивнув прапорщику, удалился в сторону штаба бригады. Прапорщик было открыл рот, чтобы объяснить, что главное в Армии это дисциплина, но его наглым образом перебили:

— А когда пожрать можно будет?

Старший сержант моментально вытащил из строя нетерпеливого. К нему подошёл прапорщик и глядя прямо в глаза внятно чеканя каждое слово поучительно произнёс:

— Первое. «Можно» — козу на возу и Машку за ляжку! В Армии, сынок, нет слова «можно», есть слово «разрешите». Запомнили все! Второе. В Армии не жрут, в Армии принимают пищу. Понятно? Сегодня моешь посуду. Не слышу…

— Ладно… — обречённо ответил солдатик.

— Не слышу! — гаркнул прапорщик и эхо, упав в обморок, укатилось в сторону посудомойки.

— Есть мыть посуду! — испуганно заголосил будущий разведчик-гордость ВДВ.

— В колонну по два становись! В столовую части для приёма пищи, шагом марш! Сержант свободен, взвод поведёт Платон. Кстати, замучаешься гноить, салобон!

— Есть!

— Есть! — подал голос Платон.

Это был первый и последний день, когда карантинный взвод по территории части ходил шагом. Всё оставшееся время они бегали. Даже во сне. Курить бросили все! Прошёл месяц. На торжественном построении молодёжь, прошедшая карантин, принимала Присягу. Впервые одели парадку и фотографировались на фоне знамени бригады с боевым оружием. Всех поздравили за руку высокие начальники, а в столовой рядового состава их вообще ждал сюрприз. На столах лежали пачки печенья из расчёта: пачка на двоих, большая тарелка яблочного повидла на восемь человек и банка сгущённого молока на четверых. Фантастика! Спасибо Родина! Мальчишки были счастливы!

Из 22 человек учебного взвода в вожделенную разведроту попали три человека. Собственно, всех их готовили, как будто завтра в разведку идти, но нужные кондиции, по мнению человека их готовящего, набрали только трое. А готовил их профессиональный армейский разведчик прапорщик Владимир Иванович Мишин. Все ребята чётко понимали, что бригаду очень скоро перебросят в Афганистан, обстановка на театре военных действий того требовала. Вопрос времени. Через день после присяги в казарме карантина оставались только три человека — будущие разведчики. Это был Лёха Платонов, Саша Дягилев и Нурбадиев Оторбай. Последнего Мишин любил называть «ценный товарищ», потому что по национальности Оторбай Юнусович был таджиком, а значит мог свободно общаться с противником, как переводчик. Левую щёку Оторбая обезображивал толстый шрам от уха до верхней губы. И видок их добрейший товарищ имел, мягко говоря, устрашающий и бандитский. Мишин над его позывным долго не думал. Назвать «чёртом» вроде не прилично, поэтому был подобран более интеллигентный вариант. Оторбай стал Бесом. С позывным Дягелева было ещё проще. Сашка обладал орлиным профилем и был жгучим брюнетом, что привело прапорщика к мысли, что тот никакой не Сашка, а Сандро. Все посмеялись, и Саня согласился.

К вечеру за парнями на УАЗе подъехал Мишин. А после того, как все расселись, неожиданно прозвучал вопрос от Беса:

— Товарищ прапорщик, а какой у вас позывной?

Мишин долго не мог найти заднюю передачу, потом выключил двигатель и, глядя в зеркало заднего вида, тихо сказал:

— Мой позывной… Мохер. Комбриг, падла, приклеил. Предупреждаю… только для радиоэфира.

Так громко и искренне пацаны не ржали с самого призыва. Смеялись, заваливаясь друг на друга и нагло тыкая пальцами в густую чёрную растительность, кустами выбивающуюся из-под тельняшки прапорщика Мохера. А оборзевший Сандро сказал, что завидует и, что зимой небось тепло. Прапор молча сопел и терпел.

«Мост дружбы»

Приказ о передислокации бригады пришёл не внезапно, к нему готовились. Готовили технику, личный состав, медицинскую службу и базу материального обеспечения. Всё было упаковано, смазано, закреплено и погружено. Сидели «на чемоданах». А приказа всё нет и нет. Даже кто-то из офицеров от скуки в увольнение запросился. Только расслабились, только пуговку одну расстегнули, только ремень на одну дырочку отпустили… А тут бац! Получите!

Для мобильности передвижения бригаду разделили на две группы. Маршрут был давно известен. По дороге из узбекского Термеза в сторону афганского Кабула постоянно шли наши военные конвои и воинские колонны. В основном доставляли то, что по воздуху доставить было невозможно или дорого. Они шли и шли. Длинные и короткие. А Ахмат Шах Масут (афганский полевой командир) их жёг с завидным постоянством. На всей протяжённости этой дороги встречались, сброшенные с дороги на обочину, сожжённые заправщики, бортовые «УРАЛы» и «ГАЗоны», БМП и БТРы, были и танки, со сбитыми башнями, вывороченными траками и вывалившимися двигателями. Короче, пейзажи не радовали и оптимизма не добавляли.

Разведроте было приказано обеспечить продвижение двух колонн бригады по этой самой дороге до города Пули-Хумри. Поэтому разведчики выдвигались раньше всех. Сегодня.

— Володя, ты точно всё проверил? Оганесяну ПКМ (пулемёт Калашникова модернизированный) поменяли? Проблемы были? А Бес твой прогадился? Так всё-таки дизентерия была? — на ходу, по пути из штаба засыпал вопросами взводный лейтенант Всеволод Очкинази своего зама — прапорщика Мишина В.И.

— Да я ж докладывал… Когда кросс бежали Бес из какого-то копытца воды попил, да вы ж знаете этих таджиков, не уследишь. Вот и пронесло. А пулемёт Араратик ещё второго дня забрал, спит с ним, — хохотнул прапорщик, вспоминая, как Оганесян нянчил свой ПКМ, только, что с ложечки не кормил.

— Мы выдвигаемся первыми. У нас две брони и УАЗ. Я с радистом и двумя бойцами в машине, ты на первой БМП, а кто старшим на БТРе? Мишин, а почему мы своих сержантов не воспитываем?

— Не нужны нам пока сержанты. У нас разведка, а не учебка. Воспитаем Сева, дай срок. А на БТРе Платон старшим поедет. Пусть жопу на броне отобьёт, а то борзый слишком, — озвучил уже давно им принятое решение замкомвзвода.

Командир взвода лейтенант Всеволод Очкинази служил после окончания Рязанского десантного училища уже чуть больше года. В училище проходил подготовку, как разведчик. Отличником не был, но военную специальность изучал добросовестно. Физически был идеально развит. Самбист. За словом в карман не лез, но, если дело доходило до кулачных разборок, никогда в стороне не был. Происхождения был нежно-интеллигентного. Папа был дирижёром симфонического оркестра, а мама там же на арфе играла. Ну, а кто ещё человеку даст такую фамилию и имя? Прапорщик Володя Мишин всячески его опекал и учил всему, что сам понимал в современной армейской разведке. И позывной ему «припаял» нейтральный — Вол. Типа от имени. Но какой-то мерзавец из взвода, думаю всё-таки из соседнего, припаял другой позывной от фамилии. Получилось Очко. Оно и прилипло.

Движение взвод начал сразу после обеда, чтобы к вечеру быть уже в Термезе, там передохнуть и уже в тёмное время суток по замечательному «Мосту Дружбы» пересечь границу с Афганом. По асфальту ехали весело, быстро, даже можно сказать, с ветерком. На броне было сидеть жестковато, но потом набросали матрасов, одеял и жить солдатским задницам стало веселей. Мимо мелькали хлопковые поля, сады, пастбища с огромными отарами овец. А вдоль дороги зелёными исполинами на одинаковом расстоянии друг от друга росли пирамидальные тополя с ровно выкрашенными белой извёсткой стволами. В город Термез въехали ближе к вечеру и свернули на окраину, чтобы не громыхать гусеницами по центру. Дорогу конечно показывал Мишин, он один здесь не раз бывал, получая снабжение. Через полчаса свернули в сторону центра и внезапно остановились. Из БМП вылез с запылённой физиономией механик-водитель с огромным гаечным ключом и полез под машину, а с брони спрыгнул Мохер и пошёл к командирскому УАЗу.

— Мишин, что у вас? — закричал, привстав со своего места лейтенант.

Его слов никто не услышал из-за грохота двигателя подъехавшего следом БТРа, но вопрос на лице остался. Мишин ещё издалека махнул Платону, и тот спрыгнув на дорогу пошёл в его сторону. К УАЗику подошли одновременно.

— Товарищ командир, тут механизатору нашему кое-что подтянуть надо. Времени займёт немного, а мы можем полезным делом заняться. Вон за тем поворотом колхозный рынок. Лепёшки, колбаска, помидорчики — пальчики оближешь!

— И, что? — настороженно спросил летёха.

— Предлагаю скинуться по рублю и послать гонцов на рынок. Закупим провиант и вечером отметим, так сказать, переход государственной границы, — красиво объяснился прапорщик.

— А если патруль? А? — просто так спросил взводный, в душе давно со всем согласный.

— Командир! Я ж с ними пойду! Ну?

— Давай, — кивнул фуражкой лейтенант, вынимая из нагрудного кармана «трояк».

— Так, Платон! Ты командиру два рубля должен, не забудь чижик. Бегом к своим, собираешь по рублику и ко мне. Выполнять! Бегом!

Платон бежал к своим, а в голове веселились мысли: «Ага, подтянуть ему что-то надо! Специально возле рынка тормознул. Вот Мохер!»

На рынок пошли втроём. Мохер, Платон и Беса взяли, он хоть и таджик, но с узбеками общался запросто. Ценный товарищ! С экипажами машин личного состава было ровно тридцать, значит в кармане у прапорщика лежало тридцать рубликов плюс два рубля — сдача лейтенанту. Просто уйма денег. Хорошо, что взяли с собой пустые вещмешки. Купили и ароматных, домашней выпечки лепёшек с кунжутом и маком, огромных красных помидоров, сладкого перца и зелёного лука, домашней колбасы из конины — казы называется. Сыр покупать не стали. У узбеков он скатан в шарики и сухой на вкус, непривычно. Зато под конец закупки на пять минут отлучился прапор. Вернулся в замечательном расположении духа, в руках ничего лишнего не было, только фляга на ремне была влажная.

«Мост Дружбы» проезжали уже при первых звёздах. На ночёвку остановились на первом блокпосту, там и поужинали. Прапорщик Мишин, всюду таская за собой Платона, отдавал распоряжения по оборудованию временного ночлега.

— Ты, чижик, слушай, смотри и учись! Может пригодится, — наставительно поучал прапорщик Платона, — Настанет день, папы Вовы рядом не будет, самому думать придётся.

— Понял, тыщ прапорщик, — терпеливо отвечал Лёха, стараясь вникать во все мелочи, с которыми приходилось сталкиваться по ходу службы.

После длинного дня и утомительной дороги, все кому положено, отрубились сразу. Остальным было не положено, поэтому бдили. Платон лежал на спине, подложив под голову ладони, и смотрел на звёздное азиатское небо. «Дома не так», — подумал Лёха, — «…лепёшки с кунжутом были вкусные… и колбаса конская… казы, кажется… а Мохер, хитрюга, так два рубля взводному и не отдал…»

Утренний подъём прошёл по плану. Вот только традиционной трёхкилометровой пробежки не было, все перекрестились. Дежурные к подъёму уже вскипятили чайники и подогрели консервированную перловую кашку с говядиной. Правда в предрассветной мгле никто говядину так и не увидел, но все очень надеялись, что она всё же была. Настроение подняли оставшиеся с вечера огромные сладкие узбекские помидоры. По настоящему вкуса чая так и не почувствовали, механики запустили дизеля на прогрев и блок-пост окутал чёрно-сизый дым, забивая рот, нос и глаза едким запахом горелого машинного масла. Через пять минут, попрощавшись с ребятами на блокпосте, разведчики, ещё позёвывая, мостились на мокрой от утренней росы броне. Они цеплялись всем чем только можно за всевозможные выступы и скобы, в надежде поспать ещё хоть чуть-чуть.

Всё было готово к началу движения. И только взводный с радистом, отойдя метров пятьдесят от работающих двигателей работали с радиостанцией. У них был сеанс со штабом бригады. Вол получал целеуказания. Как взводный сказал слово «Есть!» услышали все. Механик-водитель головной машины нажал педаль, дёрнул ручку и все сидящие наверху на броне сразу поняли — сна не будет. Лейтенант Всеволод Очкинази, высоко поднимая коленки, резво побежал к своему УАЗу, подгоняя радиста, на бегу складывающего антенну.

Минут через десять, видно обидевшись, что его не поставили в известность, командирскую машину по портативной радиостанции вызвала головная БМП (боевая машина пехоты):

— Вол, я Мохер! Прошу на связь!

— Мохер, Вол на связи!

После этих двух фраз на головном БМП и командирском УАЗе ржали так, что смех услышали даже на замыкающем БТРе. После того, как командиры успокоили своих подопечных, угрожая нарядами, дежурствами и губой, диалог продолжился.

— Вол, нам задачу поставили? — интересовался прапорщик, по поводу последнего разговора со штабом бригады.

— Так точно. Сформулирую на дневном привале. Привал через 100 километров. Как понял Мохер?

— Понял, — недовольно ответил Мишин. «А вот про «как понял» и дальше там… мог бы не говорить. Салага!»

Афганский «Шарик»

Внезапно головная машина резко остановилась, подняв облако пыли, смешенное с сизым дымом выхлопных газов. Затормозили и остальные машины. Было слышно, как щёлкнули затворами несколько автоматов, поставив оружие на боевой взвод. Когда пыль осела, все увидели…

Прямо по середине дороги стоял, широко расставив лапы и чуть опустив голову, большой чёрный пёс. Он смотрел на них на всех. Исподлобья. Снизу вверх. Не мигая. На машины, на торчащие из люков головы механиков-водителей, на пацанов, медленно опускающих свои АКСы. Тощий, с всклокоченной на загривке шерстью, с израненными лапами и вываливающимся из пасти сухим белёсым языком. Он стоял, смотрел на них, и только уши нервно вздрагивали. Водитель УАЗа подъехал совсем близко к собаке и нервно нажал на клаксон. Пёс не пошевелился. Было ясно — не уйдёт! С брони БТРа спрыгнул боец и быстрым шагом пошёл к собаке.

— Платон, стоять! Ты куда, — заорал прапорщик.

Но Лёха как будто не слышал. Где-то за два метра замедлил шаг, присел и протянул к морде пса открытую ладонь. Пёс не нюхал, но шевельнул хвостом, сделал шаг на встречу, положил свою большую лохматую голову Платону в руку, закрыл глаза и жалобно заскулил. Тот второй рукой притянул собаку к себе и начал гладить, ощущая пальцами насколько отощало животное. Нащупал потрёпанный ошейник из брезентового ремня, а к ошейнику была прикреплена самодельная бляшка. «Шарик» — было выцарапано на ней. И в/ч 42462.

— Парни, это наша собака! Это Шарик! Он русский! И военный! — срывающимся голосом заорал Платон.

Подбежали ещё несколько бойцов. Несколько пар рук тормошило, гладило Шарика, а тот стоял, уткнувшись Платону в живот и тихо поскуливал. «Родные вы мои! Наконец-то я вас нашёл…» Наверное, так.

— Бойцы, по машинам! Привал только через три с половиной часа, — объявил подошедший взводный.

— Товарищ лейтенант! Разрешите взять Шарика! Он наш, потерялся, наверное. Смотрите какой он, пропадёт ведь. Пожалуйста, — дрожащим мальчишеским голосом просил Лёха, — с ним проблем не будет, я обещаю.

— Ну, что ты! Я и сам хотел вам предложить Шарика с собой взять. Как в польском кино, помните? Только вот накормить и напоить его надо. Немецкая овчарка похоже, у моего отца такая была. По машинам! — крикнул взводный, ещё до конца не понимая, как высоко взлетел его авторитет среди этих мальчишек со взрослыми автоматами.

Платон затолкал Шарика внутрь БТРа (бронетранспортёр). Пса уложили на матрац, открыли пару банок с мясной кашей, накрошили туда кусков лепёшки и подали… Платон обратил внимание, что пока открывали консервы и салон наполнялся ароматами специй и говяжьего жира, пёс безучастно лежал, положив голову на лапы. Странно. Оживился и начал жадно есть пищу только после того, как Сашка Дягилев силком сунул кусок каши ему в пасть. Съел всё и просил ещё. Но было нельзя давать много. Зато много дали воды. Пил жадно и долго. Да так много, что через полчаса запросился… Пришлось остановиться и три минуты ждать, пока он встанет, наконец, на четыре лапы. И так повторялось ещё пару раз. Правая гусеница бронемашины не просыхала. Но никто не сердился. Мужики понимали!

На дневном привале, после перекуса, к Платону подошел Мишин. Погладив нового бойца, он присел на тёплый камень и сказал, обращаясь к сидящим поблизости разведчикам:

— Я кажется знаю, что случилось с нашим товарищем Шариком. Шарик — собака — сапёр. Судя по изношенному ошейнику, в Афгане уже давно. Эти собаки натасканы на поиск неглубоко заложенных мин. Работают в паре с сапёром. После обнаружения мины, собачка подаёт сигнал, подходит сапёр, а собачку отсылает на безопасное расстояние, от греха. В нашем случае «грех» случился, произошёл подрыв. Что уж там приключилось с сапёром, остаётся только гадать, а вот Шарик, в результате контузии, потерял нюх. То есть превратился в нерабочую собаку. А такие не нужны. Таких списывают.

— Как не нужны? Куда списывают? Это, что получается? Военный пёс честно выполняет свой долг, спасает жизни своих солдат. Пашет за миску каши, а потом случается беда… Товарищ прапорщик, их просто убивают? Чтобы не кормить? — возмущённо скрипит зубами Сандро.

— Я знаю несколько случаев, когда раненых заслуженных собак ребята с собой домой забирали. А этого бедолагу… Пёс то молодой ещё. Года три, не больше. Нюх пропал, а слышит очень хорошо. Вон как ушами водит!

— Думаю, его хозяина уже нет и кому-то просто приказали избавится от собаки. А он видно «пожалел». Выбросил где-то по дороге из машины. Видишь, у него все лапы побиты, видно долго за машиной бежал, — объяснил свою версию подошедший взводный, — Уроды, конечно. Да, Шарик?

Шарик каждый раз, когда слышал свою кличку, с благодарностью смотрел на его окликнувшего и часто-часто стучал хвостом по земле. «Да! Я Шарик, брат! Я русская немецкая овчарка!» Наверное, так.

На очередном сеансе связи взводу поставили конкретную задачу. По абсолютно свежим разведданным, полученным от местных агентов, несколько бандитских группировок готовят засады для обстрела продвигающейся техники бригады. В основном охота ведётся за топливозаправщиками, большегрузными УРАЛами, перевозящими личный состав и боеприпасы. Как правило, небольшие банды из 5 — 10 человек, вооружённые противотанковыми гранатомётами нашего или иностранного производства, с близкой или средней дистанции обстреливают конвой или воинскую колонну и, под прикрытием пулемётов, быстро уходят. Бороться с ними крайне сложно. Уроженцы этих мест очень хорошо знакомы с местностью и используют самые надёжные пути отхода.

Согласно плана операции, небольшая колонна разведчиков свернула на примыкающую к главной узкую, разбитую техникой и непогодой дорогу. Через пять километров, выехали к неширокой горной речке с быстрым течением. Было принято решение технику замаскировать и поставить повыше в негустой «зелёнке», чтобы, имея преимущество в огневой мощи, можно было рассчитывать на успех в бою. А огневые точки с бойцами расставить таким образом, чтобы духи, войдя в контролируемую взводом зону, попали под перекрёстный огонь. Этим и занимались весь вечер и половину ночи. По переданным разведданным моджахеды должны были появиться только завтра во второй половине дня. В последний раз их видели входящими в горный кишлак.

Прапорщик подозвал Платона и отвёл его к реке. Шарик неотступно шёл за ними. Хозяина он себе, похоже уже выбрал.

— Смотри сюда, Платон. Я не думаю, что кто-то захочет в ледяную воду лезть, но для успокоения, как говорится. Возьми матрас и вот под этим густым кустом у речки ложитесь. Для двоих тут места мало, а вам с корешем нормально будет. Увидишь кого на той стороне, не стрелять, сразу дымы запускай. Всё понял? — обстоятельно объяснил ситуацию Мишин.

— Понял. Шарик, ко мне — ответил Платон, подзывая нового напарника.

— Холодает. Хлебнёшь? — предложил Мишин, откручивая крышку фляги.

— Не по тем делам, — улыбнулся Платон.

— Это пока сынок, это пока! — улыбнулся Мохер.

Расположились Платон с Шариком по — барски. Принесли из БТРа тёмно-коричневый матрац, уложили его в ямку, под густым кустом у самой реки. Конечно обзор затрудняла густая поросль куста, но Платон надеялся на Шарика, который всё услышит. И конечно на мнение Мишина, — что в ледяную воду душмана не затащишь. Шарик, наевшись до отвала кусков и кусочков солдатского ужина, что тащили ему бойцы, положил морду на лапы и тихо посапывал, улыбаясь во сне. Вечером нашли в реке место поглубже, поставили туда Шарика и вымыли. Сандро и Бес держали пса, а Платон мыл. У кого-то из парней даже пол пузырька шампуни с собой был. Шарик поскуливал, дёргался и даже порыкивал, когда Лёха случайно задевал его интимные места. В результате получилась ничего себе собака. Худая и измождённая, но со счастливой мордой и блестящей шерстью. От реки тянуло холодом и Лёха, понимая, что это глупо и дырки никого ещё не согрели, всё же натянул на себя и собаку маскировочную сетку. Где-то чуть ниже что-то шуршало и скоблилось. Платон отгонял от себя мысль про змей и убедил себя, что это какой-то грызун-скоблильщик. Длинный и нервный день давал о себе знать, глаза закрывались, хоть спички вставляй. Пробовал пошептаться с Шариком, но тот только недовольно встряхивал ухом и щурился. В конце концов Лёха, незаметно для себя, прижался к тёплому, ещё мокрому, пахнущему шампунем «Крапива» боку Шарика, обнял его за холку и так же тихо засопел.

Проснулся Платон от того, что шершавая лапа Шарика лежала, нервно подрагивая, у него на лице и больно давила на нос. Лёха открыл глаза, хотел возмутиться такой наглости, но увидев морду Шарика, неестественно повёрнутую вправо, не произнёс ни звука. Чуть правее их «лёжки», метрах в десяти, стоял душман с АК-47 за плечами и задрав длинную рубаху, справлял нужду. А чуть дальше от него стояла группа духов из пяти человек и вполголоса что-то обсуждали, глядя в ту сторону, где находились позиции засады разведчиков. У троих в руках были РПГ-7 (ручной противотанковый гранатомёт), а у одного РПГ «Муха». Серьёзно! Платон сразу узнал пеналы гранатомётов. Один дух стоял чуть выше и смотрел в сторону замаскированной боевой машины пехоты, потом стал, что-то говорить, показывая руками направление. Лёха понимал, если он сейчас щёлкнет затвором, его услышат обязательно. Он похлопал по подсумкам, нашёл и вытащил две ручные гранаты. Только так. И всех сразу. Шарик глухо зарычал, подняв верхнюю губу и обнажив клыки. Платон, почувствовав, как поднимается шерсть на холке и по всей собачьей спине, прижался губами к горячему уху собаки и прошипел:

— Тсссс… собачка… тсссс…

Ссыкун закончил своё мероприятие, опустил рубаху, вытер руки о старый халат и смотрел куда-то за реку. Шарик опять зарычал. Наверное, ему очень хорошо были знакомы эти широченные грязные афганские шаровары с мотнёй между колен. Может быть даже за время своей службы ему не раз приходилось рвать в клочья этот несуразный элемент одежды. О чём военный пёс в это время думал? «Нам, русским, этого не понять!» Наверное, так.

Тем временем дух, не увидев для себя за рекой ничего интересного, пошел к основной группе. Дистанция была метров 23–25 — то, что надо для прицельного броска. Вот где пригодились навыки, полученные в водном поло. Бросал мяч Лёнька во время атаки одинаково хорошо и точно с обеих рук. Платон взял в правую и левую руки по гранате. Зажал спусковые рычаги и вытащил чеки. Потом медленно, на коленях и локтях выполз из куста. Шарик послушно полз за ним, остановить его было невозможно, да и времени уже не было.

Быстро оценив дистанцию, Платон вскочил на ноги и размахнувшись, бросил гранаты в группу духов, падая опять под куст. Только вот Шарик за ним под куст не упал. Военный пёс воспринял взмах руки в сторону духов, как сигнал к атаке и, стелясь над землёй бросился на ближнего врага, выполняя команду своего хозяина. Два оглушительных взрыва заглушили пронзительный Лёнькин крик:

— Ш-а-р-и-и-и-к!!!

Ещё не коснулись земли ветки, осколки камней и куски земли, а Платон уже бежал к месту взрыва. Пятеро духов лежали мёртвыми, нашпигованные осколками гранат. На спине «ссыкуна», оскалив зубы, с открытыми глазами лежал мёртвый Шарик.

— Всё-таки ты его достал! — сказал спокойным голосом Платон, осторожно оттаскивая пса в тень скалы.

Чуть в стороне, пробовал ползти, загребая одной рукой, душман. Вторая его рука безжизненно болталась, а из-под халата на землю, пульсируя вытекала кровь. Оружия в руках у него не было. Платон вытащил из подсумка дымный факел с оранжевым дымом и поджог его. Хотя можно было этого и не делать, так как через 10–12 минут его уже окружил практически весь взвод. Подбежал прапорщик Мишин, схватил Платона за плечи и пару раз чувствительно тряхнул.

— Ты как? Жив малец? — заглядывая в Лёхины глаза спросил он.

— Там живой один, — сняв кепку и вытирая ей лицо, негромко произнёс Платон. — А вы говорили — вода холодная.

— Такое бывает, солдат. Сядь, в себя приди.

— Товарищ прапорщик, а где могилку для Шарика выкопать? — спросил Платон дрогнувшим голосом, садясь рядом с окровавленным псом, — Я ещё ни разу…

— Посиди Лёша, посиди, — сказал Мишин, идя навстречу взводному с растопыренными руками, — Сева, давай позже, пусть в себя придёт.

Шестого духа допросить так и не удалось, умер ещё до прихода переводчика.

— Как жить хотел. Метров двадцать полз с кишками наружу, — сказал Бес, показывая на кровавый след.

Шарика похоронили под каким-то колючим деревом, там земля была мягче. Ямку выкопали поглубже, а на могилку втроём принесли большой плоский осколок от валуна. Это чтоб шакалы не добрались. Санитар намотал на ветку вату и зелёнкой красиво написал на валуне:

ВОЕННЫЙ ПЁС ШАРИК

ГЕРОИЧЕСКИ ПОГИБ 22.01.1983 года.

Взводный, на сеансе связи со штабом, доложил, что бандгруппа моджахедов в количестве шести человек полностью уничтожена и, что потерь нет. Лейтенанта Очкинази похвалили и передали новые указания. Вечером у костра на блокпосте, охраняющем участок основной дороги, Платон рассказал взводному и его заму всё, как было на самом деле. А когда после вопросов парня отпустили к своим отдыхать, прапорщик Мишин сказал вполголоса, обращаясь к взводному:

— Надо бы Платона представить.

— Не понял, куда представить? — удивлённо спросил взводный.

— Ходатайство к награде представить! Пацан в одиночку банду духов положил! Куда…, — чуть повысив голос, отчеканил Мишин.

— А не рано? Боец ещё и полугода не служит.

— Сева! Шесть духов.

— Понял. Не возражаю, — кивнул лейтенант.

По итогам полной ликвидации бандформирования на трассе Термез — Пули-Хумри никто из разведчиков к правительственным наградам представлен не был.

Фига от Абдулы

Утреннюю тишину вдребезги разнёс взрыв. Разнесло деревянный туалет блокпоста. Деревянная будка туалета была в трёх метрах от ночующей здесь БМП. Сразу за выстрелом из гранатомёта хлестнули автоматные очереди. Стреляли с дальней дистанции и не прицельно 2–3 ствола. В ответ через двадцать секунд в направлении стрелявших ударил спаренный ДШК — главное оружие блокпоста. Куда стрелять из-за утреннего тумана никто не видел. Наводчик БМП наконец очнулся и понял, что гранатомётчик целился не в гальюн. Заурчал запущенный движок, взвизгнул привод поворота башни, заходило дуло пушки. Громыхнули три короткие очереди по три снаряда. Автоматные очереди прекратились.

У бронетранспортёра собралось начальство: взводный, Мишин и прапорщик — начальник блокпоста.

— Это, что за салют? — спросил Мишин у хозяина блокпоста, подозрительно принюхиваясь к слизи, стёртой с головы.

— Да, что…, почёсываясь со сна ответил прапорщик Жора, — Ну, не то, чтобы часто, но вот так дёргают нас. Проверяют. А тут ещё вы с бронёй, вот и решили духи заработать. За убитую технику им хорошо платят. Тут где-то в трёх километрах от нас, почти заброшенный кишлак. Его наши «крокодилы» полгода назад расхерячили. Живут там сейчас человек двадцать стариков и баб. Ну и духи иногда туда на отдых заходят. Или вот эти? Куда думаете пошли? Туда пошли стопудово. Было б у меня людей побольше, давно накрыл бы. Может сработаешь лейтенант?

— У нас Жорик своё начальство банкует! — отозвался Мишин, — вон видишь взводный пошёл докладывать. Сейчас опять погонят куда-нибудь.

— Миронов, душара! — заорал не своим голосом прапор Жора, топая незашнурованными берцами, — бери Махоткина и соберите всё, что от «тубзика» осталось, а то дышать невозможно. И придумайте что-нибудь взамен по быренькому.

После сеанса связи с передвижным штабом бригады подошёл взводный:

— Нам дали восемь часов. Володя, берёшь десять человек, блокируешь и зачищаешь этот кишлак. Начразведки приказал языка по возможности взять. Говорит движуха в этом районе какая-то нездоровая началась, нужно местных попытать.

— Приводите языка сюда, тут и попытаем, — оживился прапорщик Жора, истосковавшийся по развлечениям, — только туда пешим ходом придётся. По той дороге только ишаки ходят.

Замкомвзвода быстро набрал себе команду. В команду вошли два снайпера, Араратик Саркисян со своим родственником — ПКМом (пулемёт Калашникова модернизированный), Платон, Сандро, Бес и ещё три опытных бойца. Пошли в ту сторону, откуда по ним утром шмаляли оборзевшие духи. Шли в гору двумя цепями, со снайперами на флангах и Араратиком в центре. Минут через двадцать один из бойцов поднял руку и вполголоса сказал:

— Есть!

Все остановились. К поднявшему руку подошел прапорщик и подозвал Платона.

— Смотри молодой.

За камнем и на нём были видны следы крови. Кровь была свежей, это было видно и невооружённым глазом, но Мишин всё равно макнул в неё палец, растёр и понюхал. Это же заставил сделать и Платона.

— Артериальная. Тяжёлая. Если вовремя не остановить, раненый не выживает. Но видно шанс есть, с собой забрали. Думаю, осколками нашей пушки посекло, — объяснил свои детективные исследования Мишин.

Раненого перевязали, но видно всё же кровь сразу остановить так и не смогли. На камнях, скальных обломках и на тропе встречались капли и сгустки крови. Парни засиделись, поэтому шли резво. Скоро подошли к первому почти разрушенному дувалу (забор) кишлака. Прапорщик послал троих бойцов в обход вдоль дувала, а с остальными пошел прямо по дворам. Узкие улочки и переулки кишлака были пусты, дома и постройки практически все лежали в руинах. После «работы крокодилов» нормальной жизни здесь уже не будет.

Открылась перекошенная дверь одного из уцелевших домишек, на порог вышел древний дед и уставился на русских солдат.

— Салям алейкум старик! Скажи, где прячутся чужие люди, и мы уйдём, — сказал прапор и кивнул Бесу, чтобы перевёл. Тот перевёл слово в слово.

Старик погладил своей костлявой рукой седую бороду, опёрся двумя руками на сучковатую палку и тихо сказал:

— До того, как ты пришёл шурави, в моём кишлаке чужих не было. А уйдёшь ты или нет, мне уже всё равно.

Оторбай перевёл.

— Не было? Старый урод! А на заборе чья кровь? А? — вдруг заорал Сандро.

— Это не переводи! — сказал Платон Бесу, — все ищем кровь.

— Ищем, — одобрительно кивнул прапорщик, внимательно посмотрев на Платона.

Через пару минут поисков Араратик поднял над головой тряпку с явными следами крови и крикнул:

— Кроф нащёл. Здэсь! — показал он место под окном полуразрушенного дома, все окна и двери которого были закрыты и заколочены.

— Гости здесь! — громко сказал Платон, показывая Мишину пальцем на следы у двери, следы крови на углу дома и отпечаток трёх окровавленных пальцев на внутренней стороне дувала.

Присели. Окружили по периметру дувал дома, двери и окна под прицелом снайперов и Араратика. Мишин взял большой камень, приказал всем уйти в укрытие и, что есть дури, запустил его в дверь. Камень, врезавшись в дверь, отлетел, дверь открылась и, хлопнув, закрылась опять. Тишина. Но рисковать не хотелось.

— Дымы, — гаркнул Мохер на ухо Платону.

Тот подскочил, махнул на бегу Бесу, и они по очереди подожгли и кинули внутрь дома два белых дыма. Уже через минуту из всех щелей постройки повалил удушливый грязно-белый дым. Никого. Странно. Санчо и Бес ногами разбили трухлявые доски на окнах и сбили с петель дверь. Сквозняком дым быстро выгнало из небольшого помещения. Осторожно вошли, держа оружие наготове. В помещении никого не было, кроме завёрнутого в стёганное одеяло трупа, лежащего на куче матрасов. Вокруг валялись окровавленные тряпки, пара пустых шприц-тюбиков, кувшины и глиняные миски с водой. У изголовья трупа, прямо над чалмой на стене кровью была написана надпись на арабском.

— Оторбай, прочитать сможешь? — спросил Санчо, показывая на причудливую вязь.

— Написано: «Привет от Абдулы! Аллах Акбар!» Пацаны, труп «заряжен», — спокойно сказал Бес.

Мишин отдал свой автомат Платону, поснимал с себя всё то, что стесняло движение, выгнал всех из помещения и подошёл к трупу. Сначала он осторожно ощупал одеяло от чалмы до кончиков сапог, потом сантиметр за сантиметром стал снимать одеяло. То, что он узрел, сначала ввело его в неожиданный ступор! Такого он за два года войны ещё не видел. На него смотрел, своими невидящими мир глазами, улыбающийся труп. Именно. Труп улыбался! Красивое молодое восточное лицо, ещё слабо растущая бородка. Краешки губ слегка приподняты и были видны ровные белые зубы. Всем свои видом он показывал, как ему сейчас хорошо! Но было и ещё кое-что. Его руки лежали на груди, а кисти рук были скручены в две обычные русские фиги! Типа: «А НАТЕ ВАМ!»

— Парни! Зайдите, — крикнул Мишин, кивнув на труп, чтобы посмотрели.

Бойцы стояли и молча смотрели на своего афганского ровестника. Потом Сандро хрипло матюкнувшись, сказал:

— А ведь он нас сделал, пацаны!

— Ничего Сандро! Они сегодня, мы их завтра! Война, — негромко ответил Платон.

Один из бойцов по приказу прапорщика привязал к правой руке «улыбающегося» духа верёвку и вывел её за двери. Все опять вышли и по команде сильно дёрнули… Оглушительно рванули два гранатных взрыва. Под шеей и пятой точкой духа были заложены «сюрпризы» — гранаты с зажатыми предохранительными скобами. Труп перевернули, скобы разжались…

От взрывов тело практически не пострадало. К нему подошёл Мишин и стал аккуратно его «раздевать».

— Осколок от снаряда пушки БМП перебил артерию на правой ноге. Кровь удалось остановить полностью только в кишлаке, но потеря была критической. Нести, значит рисковать всеми. Оставлять тоже нельзя. А вот и то, что я искал. След от тонкого лезвия ножа под левым соском. Дорезали и ушли в горы! Так и думал, — закончил свой рассказ и обследование опытный разведчик.

На обратном пути зашли в дом старейшины. Оторбай, не глядя в глаза старику, негромко сказал:

— Он там. Похороните, до заката время есть.

Спустившись на блокпост, Мишин рассказал молодым за вечерним чаем, как полтора года назад попал в засаду взвод мотострелков. Выжить не удалось никому. Духи горло резали всем, даже убитым. А у взводного вырезали сердце и «зарядили» между рёбер РГД-5 (ручная граната дистанционная)… Погиб санитар-первогодок и тяжело ранило ещё одного бойца, когда попытались эвакуировать тело.

Во время сеанса связи вечером взводный доложил, что в результате боестолкновения один террорист убит, остальные отброшены в горы. С нашей стороны потерь нет.

Занхо Дуруг Мегуянг

Вечер и ночь прошли относительно спокойно. Выставили усиленный дозор и время от времени включали прожектора на боевых машинах и шарили лучом по дороге и горам. Потом взбунтовались механики и, чтобы не садить аккумуляторы, светить перестали. Правда дозор БН (бинокль ночной) из рук не выпускали, хоть и видно в него было так себе. Но обошлось. Под утро, раньше условленного времени, на связь вышел начразведки. Приказ был — срочно выдвигаться в сторону кишлака Фазари. Там первым разведвзводом и ротой армии ДРА (Демократическая республика Афганистан) заблокирована банда духов. «Закопать» их при помощи авиации или артиллерии нельзя, кишлак перенаселён мирными. Туда переселились к родственникам жители, в основном старики, женщины и дети, из соседних «зачищенных» кишлаков. Собственно, от их жилищ ничего не осталось… И пока начальники ищут выход, как духов прижать и мирных сберечь, решено эту мышеловку окончательно захлопнуть.

Собрались быстро. Пока механики прогревали двигатели, личный состав завтракал и на ходу прощался с местными парнями.

— Жора, а какой у тебя позывной? — поинтересовался Мишин, скребя ложкой по дну банки с гречневой кашей.

— Так, Жора! — ответил прапор — начальник блокпоста.

— Жора — это понятно! А позывной? — не унимался Мишин.

— Ну, понял! Позывной — Жора. Фамилия у меня — Жоркин. А зовут Вася! А у тебя?

Что ответил Мохер никто не услышал, прапор уже сидел на броне и смотрел вперёд, в будущее. А какое оно сегодня будет, никто не знал.

В километре от позиций у кишлака Фазари их встретил УАЗ с начальником разведки бригады майором Потаповым и командиром разведроты майором Чижовым. Судя по красным от недосыпа глазам и злым мордам, решение по возникшей ситуации принято не было.

— Опаздываешь Очкинази! Часы поменяй! Битый час тут…, — нервно начал командир роты, выпрыгивая из УАЗа.

— Да, вроде на двадцать минут раньше, как бы…, — на всякий случай начал оправдываться взводный.

— Вроде — на комоде! Оправдываться перед тёщей будешь, — вдруг выпалил Чижов, разворачивая на горячем капоте машины кальку с планом кишлака, — вот, смотри сюда.

Офицеры долго тыкали карандашами и пальцами в план, отходили, о чём-то совещались по портативным рациям и опять сходились к УАЗу. Но было видно — ситуация почти тупиковая. Уже предлагали духам сдаться — безуспешно, да никто и не надеялся. Идти напролом — людей потеряем и мирных не спасём. Артобстрел и авианалёт — вообще не обсуждается. Нужно что-то такое… Короче, военная хитрость нужна!

Хитрость прибежала, как только стемнело. Маленькая такая, худенькая, с веснушками на курносом носике. В стареньком халате с чужого плеча, сером драном платке, прикрывающем половину лица, шароварах и в каких-то стоптанных шлёпках. Это была афганская девочка лет десяти — двенадцати, но девочка интересная и приметная. Девчушка была с русыми косичками и на русском говорила почти без акцента. Её бойцы из дозора по цепи передали. Зейнеб рассказала, что прислали её женщины из кишлака. Они узнали, что моджахеды собрались уходить рано утром, но уходить собираются, используя для прикрытия женщин и детей. Пойдут одной толпой, смешавшись с мирными, по сухому ручью в горы. А там их прикроют. Видно есть кому.

— А ты как пришла сюда милая? И откуда русский знаешь? — спросил ротный.

— У меня бабуля русская была, научила. Её полгода назад вертолёт ваш убил. А пришла я по ручью, там сейчас совсем воды нет. Мама сказала, что моджахеды по ручью уходить хотят и нас с собой заберут, а мы боимся и не хотим, — ответила маленькая Зейнеб.

— Ну, да! Если бы она к нашим не вышла, вот сюрприз был бы. А? Очкинази? И по ручью техника не пойдёт, там валунов наворочено. Ты посиди пока дочка, отдохни. Кравченко, присмотри за дитём! Сгущёнки ей дайте, что ли! — оживился вдруг начальник разведки, — понятно, что выпускать их нельзя. Они выйдут на наших афганских «боевых товарищей», а это значит, что банду мы упустим, как пить дать. И не факт, что жертв среди мирных не будет.

— Нужно какой-то сигнал мирным подать, чтобы поняли все и упали одновременно, а мы тогда…, — неуверенно начал предлагать командир второго взвода.

— Очкинази! Где твой толмач? Таджика приведи и прапора своего заодно, — распорядился ротный Чижов, нервно покусывая свой чапаевский ус.

Через пять минут из оцепления отозвали Беса и Мишина. К их приходу в голове у Чижова уже сложился вполне логичный план. Правда целиком зависящий от действий исполнителей. Чиж или, как за глаза его звали солдаты — Чижик, сходу задал Бесу, на первый взгляд, идиотский вопрос:

— А скажи-ка мне братец, как будет на твоём языке звучать фраза — «женщины, лежать»?

— Занхо дуруг мегуянг, — вытаращив глаза на майора, ответил Бес, искренне не понимая — к чему это всё.

— Ага! А теперь по буквам!

Бес пожал плечами, опять ничего не поняв, и повторил фразу по буквам, а Чиж, высунув язык, старательно записал фразу русскими буквами прямо на карте. А потом, пошевелив секунд десять губами, срывая голос, заорал во весь майорский голос:

— Занхо дуруг… мегу… ху… мать… Слушай Бес, я ж тебя просил два слова перевести, а у тебя три твоих получилось. Не понял!

— Так надо, товарищ майор, — опустив голову буркнул Оторбай, — я правильно перевёл.

— Ладно тебе, привязался. Говори, что придумал? — нервно посматривая на часы, сказал начразведки.

— У меня тут есть кое-что, — постукал себя по лбу карандашом Чиж. — Предлагаю продумать нюансы вместе. Представляем себе. Вот идёт толпа женщин с детьми в перемежку с духами вверх по сухому ручью. Мы выставляем своих снайперов вот здесь, здесь и здесь, — тыкая в точки на карте острым карандашом, всё больше оживлялся командир разведроты.

— А пулемёты? — спросил Очкинази.

— Пулемёты только на входе и выходе, это на случай, если вдруг духи на откровенный прорыв пойдут. А вот где-то здесь нужно спрятать нашего человека. Его роль ключевая, можно сказать. Духи будут к мирным прижиматься и, для того, чтобы их как-то отделить от баб с ребятишками, этот крикун нам и нужен. Во время прохода женщин он должен из замаскированного места заорать разборчиво вот эти вот слова на тарабарском языке. Извини Бес. Бабы с детьми падают и отползают, а снайпера аккуратно работают. Желательно в голову. Потом дымы и наша атака. Как-то так! — выдал Чиж, отвалившись на капот УАЗа.

— Этому парню нужно «ручник» (ручной пулемёт) дать! Пусть сразу после этих слов над головами длинной очередью духов причешет. Эффект будет, я уверяю! — добавил начальник разведки, обрадованный, что дело сдвинулось с мёртвой точки.

— Он же может и первый дым бросить! — попытался влиться в обсуждение Очкинази.

— Ага. А заодно всех повязать, баб отсортировать и детей сгущёнкой накормить! Очкинази, думать не пробовал? — язвительно спросил главный разведчик, — опытный, смелый парень нужен и с голосом. Только вот покомпактней чем ты Бес. Не должны его заметить раньше времени.

Все невольно посмотрели на квадратного Оторбая. Тот тяжело и разочарованно вздохнул, а потом ляпнул:

— Так можно ямку поглубже выкопать…

Мишин подождал пока начальники проржутся и успокоятся, и спокойно сказал:

— В нашем взводе есть такой. Платон.

— Это тот геройский парень, о котором ты докладывал? — спросил ротный у Очкинази.

— Так точно, думаю прапорщик прав, — ответил взводный.

— Так чего ждём лейтенант? Зовите своего Платона, ему ещё слова учить и ямку копать, — улыбнулся начальник разведки.

Пока Мишин со взводным и ротным ползали по сухому ручью и искали подходящее место для схрона, Платон учил слова. Ещё затемно разведчики проводили Зейнеб к кишлаку. Несколько минут слушали ночь, опасаясь, за малышку. Но было тихо, видно малая не раз пользовалась этим маршрутом. Ей всё подробно объяснили, что она должна рассказать своей маме, а та передать соседям. Во многом от того, как её поймут, зависят их жизни и спасение. Она слушала, облизывая свои сладкие после сгущёнки губки, и понятливо кивала.

Через полтора часа вернулся Мохер с офицерами. Судя по высыхающей глине на их коленях, локтях и животах, отработали парни добросовестно, а сухой ручей не совсем сухой. Они быстро шли к УАЗу, вычерчивая руками по воздуху какие-то схемы и обсуждая на ходу спорные моменты.

— Посадишь его повыше, как решили. Сверху орать лучше и слышнее. Опять же, будет видеть практически всех, — говорил ротный Чижов.

— Я понял! И главное, чтобы наши снайпера хорошо его видели и прикрыли, если, что, — согласно кивал Мишин, счищая ножом глину с камуфляжа.

За два часа до рассвета прапорщик Мишин доставил Платона до места его засады. Место выбрано было коллегиально. Чуть выше основного русла сухого ручья лежал валун, видно когда-то скатившийся с горы и упавший на большой куст ежевики. В этих колючках и должен был с максимальным комфортом расположится Платон с пулемётом. А ещё на него одели бронежилет. «Уползёт, сниму» — подумал Платон, чувствуя себя черепахой-мутантом с панцирем на животе.

— Слова то не забыл? — толкнул в бок прапорщик.

— Забудешь тут с вами! То ротный — повтори, то взводный — повтори…, — яростным шёпотом огрызнулся Лёха, — полиглота нашли.

— Слышь, малой! Зря не рискуй. Если что-то пойдёт не так, лезь в куст, вон в ту ямку и сиди. Там не достанут. И снайпера прикроют, — наставлял прапор, — давай, ни пуха тебе!

Через пять секунд шорох чвяканье от протираемых локтей и коленок стих. Платон остался один. Как себе и обещал, снял неудобный и тяжеленный бронежилет. Он сложил его пополам и положил перед собой, прикрыв маскировочной сетью. Получился пуленепробиваемый бруствер.

Интересные у нас конструкторы. Бойцы жаловались, что бронежилеты малоэффективны и тяжелы в полевых условиях, ведь 8 килограммов не шутка. Решили модернизировать. Модернизировали! Добавили на бронежилете кармашков. Получилось красиво! Правда эффективность мало изменилась и весить он стал аж 12 кило!

Платон завернулся в маскировку, лёг на спину и начал на разные лады повторять таджикскую фразу из трёх слов, которая на русском умещалась в два. Почему так?

— Занхо дуруг мегуянг… занхо дуруг мегуянг… замхо дуруг мегуянг, — шептал и шептал он то басом, то фальцетом, то петь пытался.

Куст ежевики был настолько плотным, что даже без листьев через густые переплетённые ветви не было видно ни одной звёздочки. А его так и подавно не видно. Платон давно уже придумал, как будет действовать, когда, прикрываясь детьми, мимо него пойдут душманы. Только общий план он решил немного подкорректировать. «Интересно, сколько всего духов? Мохер говорил больше сотни. И, что они вот такой демонстрацией, с детишками на плечах хотят уйти?» — думал Платон. — И где они столько детей наберут? Что-то здесь не то.» Платон достал БН (бинокль ночной) и осмотрелся. Похоже чисто. Несколько дней назад Мохер дал ему на время попользоваться БН и портативную радиостанцию. И забыл забрать назад. А может не забыл. Платон со всеми этими военными причиндалами, как говорил Мохер, чувствовал себя уверенней. Вот знает его и думает о нём, о Лёхе Платонове, наша бескрайняя Родина, раз доверяет такие сложные… причиндалы!

В горах рассветает по щелчку! Стоит только первому лучу солнца хоть чуть-чуть пробиться между двумя горными вершинами, всё! Выключайте свет! Утро!

Платон смотрел в сторону кишлака. Оттуда должны были пойти эти фашисты. А как их ещё назвать? Это ж надо — женщин и детей под пули подставлять! Фашисты — они и есть фашисты. И патроны на них жалеть не надо! Щёлкнула рация.

— Платон, я Чиж! За дувалом первого дома кишлака началось движение. Как только пойдут, маякну. Как ты?

— Я понял товарищ ма… Чиж! У меня всё нормально. Веду наблюдение.

— Давай. Отбой.

— Давай, — «…что-то не то, наверное, ляпнул…» — подумал Платон, зажимая себе рот.

Платон не мог видеть, его засада находилась за поворотом русла ручья, но события у кишлака начали развиваться с непредсказуемой скоростью. Из кишлака в сторону позиций роты вышла женщина в чёрной парандже с белой тряпкой в руках. От дозора поступил вопрос:

— Наши действия? Что делать?

— Пропустить, — ответили начальники.

Женщина, с поднятой вверх тряпкой, прошла дозор и метров за пятьдесят до позиций разведчиков остановилась, чуть приподняла накидку с лица и крикнула на русском с небольшим акцентом:

— Нужна говорить с начальником. Главным. Пусть придёт.

Передали по цепи требование женщины. Через десять минут на позиции выехал БТР с майором Чижовым и Бесом на броне. Подъехали ближе, остановились за 10 метров от женщины. Ветра почти не было и плотное облако пыли накрыло переговорщиков с головой. Майор приказал заглушить двигатель, сел на переднее крыло БТРа, положив на колени автомат, и уважительным тоном спросил:

— Здравствуй. Я здесь главный. Чего ты хочешь?

Не успел Бес поздороваться на таджикском, как женщина ответила на русском:

— Я пришла по приказу моджахедов и по просьбе жителей нашего кишлака. Если ты главный, выслушай и прими решение.

— Я готов тебя слушать женщина. А решение приму, если ты расскажешь мне только правду, — мудро сказал Чиж, прекрасно понимая о чём сейчас пойдёт речь и, что будет дальше.

— Моджахеды сказали, что не хотят большой крови. Не хотят крови невинных. Они хотят уйти в горы. Уйти с оружием, как воины. Тогда жители кишлака не пострадают. Они возьмут с собой женщин и детей, а когда увидят, что их не преследуют, — отпустят их живыми и сами уйдут.

— А второй вариант? — зная ответ наперёд, спросил майор.

— Тогда умрут все. Моджахеды не боятся умирать. Моджахед — воин ислама, борец за свободу. Ваших тоже много умрут.

— Когда нужно дать ответ? — спросил комроты.

— Сейчас. Путь не близкий и тяжёлый с детьми на руках.

— Да ты просто не даёшь мне выбора! — улыбнулся майор, поднимаясь к башне и беря в руки микрофон и наушники радиостанции.

Сев за башню БТРа, Чижов вызвал начальника разведки и сообщил в пол голоса:

— Потап, я Чиж. Значит так, рассказала мне тут барышня всё, что мы уже знаем. Я думаю, нужно давать отмашку и действовать по нашему утверждённому плану. Снайпера на точках, пулемётчики на местах. Что там наши афганские «коллеги»?

— Я понял тебя Чиж! Даю отмашку и с Богом! А у «коллег» очередная молитва, не до ораться пока до них!

Майор отдал гарнитуру командиру БТРа, спрыгнул на землю и подошел поближе к женщине. Та быстро опустила накидку паранджи на лицо.

— Чтобы сохранить жизнь вашим детям и женщинам, мы — русские солдаты, согласны выпустить моджахедов из кишлака. Только пусть уйдут все, — убедительным голосом сказал русский начальник.

Женщина чуть наклонила голову, в знак того, что поняла, и быстро пошла назад, спрятав под паранджу белый платок.

— Гражданочка! — окликнул женщину майор. — А Зейнеб случайно не ваша дочка будет? Она сгущёнку любит. Балуйте иногда.

Женщина приостановилась, обернулась вполоборота, с интересом посмотрела на майора, подняв занавеску паранджи и, пожав плечами, пошла в сторону кишлака.

Ну, а дальше всё пошло как-то не по сценарию. Режиссёр был в шоке. Началось с того, что духи с женщинами и детьми вышли совсем не там, где их ожидали. Неожиданно, без взрывов и лишнего грохота обвалился кусок дувала, почти напротив «лежбища» Платона, и через дыру, шириной метра четыре, начали выходить люди. Они шли и шли, непрерывным потоком в сторону русла пересохшего ручья. В суматохе кто из них кто, было различить трудно. Платон начал в бинокль искать оружие в руках у мужчин. И нашёл конечно. Озираясь, шли угрюмые мужики, пряча лица в какие-то тряпки на голове и шее. Мелькнул «калаш», у второго скорострельный итальянский карабин. Мужчины шли низко опустив головы, как-бы равняясь по росту с женщинами в паранджах и платках до земли. Между женщинами и мужчинами шли дети. Удивило, что совсем маленьких практически не было, все шли своими ногами. Пожалели, что ли? Вот уже последний мальчишка-подросток перемахнул через дувал, в руках у него было огромное английское ружьё, выпуска ещё конца прошлого века. Это тоже дух?

По самым грубым подсчётом Платона, через «дыру в заборе» прошло порядка 60–70 человек. Это, не беря во внимание малышей, которых вообще не было видно. «Демонстрация» приближалась к контрольной отметке, при пересечении которой начинал действовать по плану Платон. Но что-то его останавливало, что-то мешало выдохнуть и снять с предохранителя ручной пулемёт. Он ещё и ещё раз вглядывался в лица духов. Смущало то, что вся процессия шла очень медленно. Понятно, что дети, но такими темпами не спасаются. А духи? Это какие-то пенсионеры на массовке! И где вы видели, чтобы настоящий моджахед так трогательно и аккуратно вел за ручку чужую пятилетнюю девочку? А может они им не чужие? Деды сами еле ноги тянут, а им в руки ещё автоматы сунули. Идёт и через каждые десять метров его с руки в руку перекладывает. Хотя тот бородач, с искажённым от злобы лицом, вон как шпыняет тётку с ребёнком. Сволочь! Платон вызвал Чижа и все свои сомнения выдал. Может быть немного сумбурно и путанно, но общий смысл был понятен — похоже подстава!

— Платон! Душара! Действовать по плану! Под трибунал пойдёшь у меня, сволочь! — орал Чиж, пугая своим ором связистов и санитаров.

— Выполняю! — заорал в ответ Платон, щёлкая затвором ручного пулемёта.

Выскочив, как чёрт из табакерки, из колючего куста и став на одно колено, Платон набрал полную грудь воздуха и страшным срывающимся голосом закричал на проходящую, чуть ниже, мимо него толпу:

— Замхо дуруг… мать вашу… получи фашистыыы!!! Длинная непрерывная очередь ручного пулемёта над головами толпы, возымела действие получше, чем два первых слова.

Женщины упали мгновенно, подминая под себя детишек. Со стариками было сложнее. Куда падать? На лежащих уже под ними? Дук — дук — дук — дук! Звонко отстрелялись снайпера! Три грязно-белые чалмы разлетелись в дребезги! Дук — дук — дук — дук! Резвились СВД (снайперская винтовка Драгунова). А вот теперь четыре мусульманских деда упали на женщин и детей, заливая их старческой кровью. Молодец, теперь не промазал четвёртый!

Тррррррррррррр…трррррррррррррр… Над головой Платона, где-то слева засвистели пули. Это, что за кофемолка? Платон быстро скатился за свой бронированный бруствер. Метрах в тридцати стоял мальчишка, лет четырнадцати. В руках у него был ППШ (пистолет-пулемёт Шпагина). Да! Именно ППШ! Откуда? Кино про войну Платон в детстве насмотрелся и спутать не мог. Дук! Пацан дёрнулся и выпустил из рук свою «игрушку». Дук! Добили. У снайперов был приказ страховать Платона. Вот и страховали.

Наконец, оставшиеся в живых старики, скрипя суставами, попадали на землю, опираясь на своё бутафорское оружие, как на костыли. Стоял стон и вой. Снайпера стреляли со средней дистанции. Пули прошивали насквозь, убивали и попадали в другое тело и его прошивали и… Наконец к руслу ручья подошли бойцы разведроты, снайпера прекратили огонь. Платон махнул своим и пошёл собирать вверенное имущество.

Откуда-то сверху по руслу доносились приглушённые расстоянием звуки боя. Это духи выходили из окружения через наших «афганских товарищей». Пару раз рвануло очень громко. Видно из гранатомётов технику уничтожали. Минут через десять бой закончился. А может и не начинался? Такое бывало. Стреляют друг в друга, а убитых и раненых с обеих сторон «ноль». Потап связался с «товарищами», те сказали, что был бой, моджахеды пошли на прорыв, что почти всех уничтожили, но часть всё же ушла. А типа, что у вас? Потап сказал, что на нас пошли основные силы моджахедов, что всех положили и никто не ушёл. А мирных спасли всех. И ещё поблагодарил за совместную работу. Вот, что значит настоящее воинское интернациональное братство.

— Ну, как ты, Платон? Слова не забыл? — улыбаясь и обнимая парня за плечи спросил прапорщик.

— Третье слово забыл… Но как-то поняли. Мы ж по плану работали, — хмуро ответил Платон.

Подбежал Араратик, выдернул из рук Платона свой ручной пулемёт, вернул Лёхин АКС и улыбаясь, сказал:

— А я вдруг слишу — та-та-та-та-та-та-та, как швейная машинка Зингер, честное слово! Сразу узнал свою девочку!

— Так пулемёт — это мужской род Араратик!

— Э! Это у тебя мужской! А у меня дэвочка!

Мимо них на командирском УАЗике в сторону окружённой толпы афганцев ехали начальник разведки, командир роты и оба взводных. Увидев Платона с прапорщиком, обращаясь к командиру второго взвода ротный сказал:

— Отметь!

— Есть отметить. Обоих? — спросил, наклонившись к ротному Очкинази.

— Платона!

Вечером отмечали успешное завершение операции. Рядовой состав пил кофе со сгущёнкой, щедро разбавляя его кипяточком. Прапорщик Мишин зашёл за БМП и три раза экономно хлебнул из фляжки. А вот у офицерского состава ужин немного затянулся.

— Надо было этого Платона послушать. А я думаю, что он мне о каких-то стариках, английских карабинах? — затягиваясь сигареткой сокрушённо говорил майор Чижов.

— Чиж, мы свою часть операции выполнили. Главное потерь нет, — возразил ему сонным голосом начальник разведки бригады.

— Потерь нет, но чувствую себя как-то… Как они нас? А? А я ведь поверил! И эта баба ещё. Видел бы ты её! Стоит такая, вся чёрная, ни лица, ни глаз. Обелиск прямо. Я даже рук её не видел, Потап. Смотрит на меня через свою сеточку в парандже, а я чувствую, как же она меня ненавидит. Пришла на переговоры… и ненавидит. Представляешь, Потап? Говорю с ней, а у меня, у боевого офицера — вот такие мурахи… и пот по спине струйкой. И это при ноле градусов. Красивая, наверное!

— Наверное! А эта девочка? Ну, прямо актриса! Мы же ей поверили. А как ребёнку не верить? Она же ребёнок! Девочка! Но главное — без потерь.

— Я думаю эта мамзель в парандже и есть мамаша малышки Зейнеб. Мы ж их бабушку убили, вот и ненавидят нас. Ты прав, старик, главное без потерь! — засыпая за столом, ответил майор.

По итогам успешно проведённой операции по уничтожению бандформирования моджахедов и спасения мирных жителей кишлака Фазари, а также за личное мужество и героизм к боевым правительственным наградам представлены шесть человек. Фамилия рядового Платонова Л.А. в списке не значилась.

Высадка в ад

Двумя «УРАЛами» взвод везли на вертолётную площадку. Пыль от огромных колёс закручивалась в небольшие смерчи, металась по дороге и пыталась догнать грузовики. Было тесновато, но весело. Правда рты старались широко не открывать и смеялись друг другу в воротники бушлатов. Афганская пыль на вкус просто отвратительна.

— А Брежнев и говорит Сталину…

— Сандро, отставить! Хрущёв… — поправил рядового прапорщик Мишин.

— А я? Я и говорю… Хрущёв такой, подходит к Сталину…

Машина резко дёрнулась, громко и гневно зашипев пневмотормозами. Сандро, размахивающий руками во время рассказа, сорвался с места и ласточкой полетел в сторону кабины. Народ, пытаясь на лету поймать доморощенного юмориста, одновременно схватили его за что попало. Сандро на секунду завис в воздухе и, с удивлённо-обиженным лицом, грохнулся на ранцы и ящики с боезапасом, лежащими между рядами скамеек. И вот тут пыль догнала грузовик и напала на всех сразу, тем более, что глаза и рты были распахнуты по максимуму.

— Выгружаемся, военные! — не давал опомниться прапорщик, одновременно придавая ускорение замешкавшимся посредством физического воздействия на основание опорно-двигательного аппарата.

Взвод шумно выпрыгивал из грузовиков, отрывая плечи и руки от неподъёмных ранцев и ящиков с выстрелами РПГ и пулемётными лентами. Вертушки ещё не прогревали, экипажи ждали команды, экономя время и горючку. Построились так, как планировали грузиться, то есть тремя группами. Задание взводный получил внятное. Выдвинуться тремя бортами в зону, где батальон мотострелков блокировал большую банду духов и вторые сутки не выпускал басмачей из кишлака. Задача взвода Очкинази была — высадиться в горном районе и блокировать возможные подходы к кишлаку других бандформирований. Боезапаса набрали по максимуму, поэтому ножки потряхивало от нагрузки, а коленки пытались сложиться в обратную сторону. Проходящий мимо них авиатехник, глядя на раздутые ранцы и количество ящиков с пулемётными лентами, недовольно поморщился, сплюнул и побежал закладывать командиру звена вертолётчиков.

— Тыщ прапорщик, а вы чё? С нами? — поинтересовался у Мишина Бес.

— А куды ж вы без меня, чурка нерусский? Заблудитесь в трёх соснах! — ответил, поёживаясь прапорщик.

— Полежали бы лучше. Вон вас как трусит, — подключился Санчо.

Все знали, что Мишина опять ночью трясла лихорадка. Вроде давно переболел, а она, сволочь, возвращалась и возвращалась. Взводный тоже предлагал ему отлежаться. Задание не предполагало каких-то сложностей и отсутствие прапорщика было бы вполне объяснимо. Тем более, что Платон, практически мог его кратковременно заместить. Мишин настойчиво натаскивал молодого, нагловатого рядового практически по всем вопросам, касающимся армейской разведки. В буквальном смысле, вбивая в его стриженную наглую голову тонкости, в которые не посвящали обычных бойцов в учебках и карантине. Но не в характере Мохера было валяться на койке, когда его парни кроссовки о горные тропы стирают. Взял лишнюю застиранную тельняшечку, чтобы сменить мокрую и пошёл.

— Вас понял Гранит. «Пчёлки» греются, грузимся через пятнадцать минут. По координатам понял. По прибытии доложу, — откричался своему начальству по рации взводный. Но разве турбины МИ-8 перекричишь?

— На долго нас забрасывают, Сева? — спросил лейтенанта Мишин.

— Не думаю. В тот район уже подтянули артиллерию. Значит, людьми рисковать не будут. Зафигачат «тяжёлыми» и дело с концом. А нас так, для подстраховки скорее. Через пару дней снимут, — ответил и выдал одновременно военную тайну взводный командир.

Загрузились быстро. Вертушки по сумасшедшему раскручивая свою пятёрку лопастей, потряхивая и вибрируя, по очереди поднялись в воздух и начали набирать высоту. Из кабины пилотов высунулась усатая физиономия недовольного командира звена и кивнув на гору амуниции проорала:

— Вы, что? Вашу душу-грушу? Никак на рынок, торговать едите?

— На рынок Михалыч, на рынок! Продадим, — самогонки купим! — орал в ответ прапорщик, взвешивая в руке коробку с пулемётной лентой.

Пацаны дружно заржали! Каждый раз одно и то же. Хорошая примета. Лёту было около часа, поэтому многие решили использовать время полёта с пользой. Спали. От монотонной вибрации Мишин успокоился. Его трусит и всех трусит! Он полез во внутренний карман, достал пузырёк с таблетками и глотнул двойную дозу. Мало ли потом некогда будет.

— Вовка! Готовность пять минут. Первый пошел на высадку, мы третьи, — крикнул прапорщику в открытый люк кабины штурман вертушки.

— Приготовились, сынки! — вздрогнув, крикнул Мишин, глядя на часы.

То, что произошло потом, увидели одновременно все, кто сидел у иллюминаторов. По уже сидевшему первому и приземляющемуся второму вертолёту одновременно ударили из нескольких огневых точек. Огонь вёлся с предельных дистанций, на солнце и под неудобным углом, но в висящий вертолёт трудно промахнуться. Было видно, как бегут и падают, выпрыгивая из люков вертушек разведчики. Как внизу под огнём машет руками Очкинази, показывая где лучше высаживать остальных бойцов из третьей вертушки.

— Володя, что делаем? — крикнул штурман.

— Садимся где показывает лейтенант, — крикнул Мишин, начав продвигаться в сторону люка.

Вертолёт с небольшим креном пошёл в сторону участка, куда пока не долетали пули духов.

— Вова, сесть не смогу! Ноги поломаю, — показывая на скалы, кричал лётчик, — зависну на сколько смогу, а вы прыгайте, только быстро!

— Давай, — махнул рукой прапорщик. — Станция конечная! На выход парни! Прыгаем и вправо все!

Вертушка, гремя турбинами и вибрируя всеми заклёпками зависла на высоте метрах в четырёх от земли.

— Ниже не можем, ё…..ся! Давай! — гаркнул Михалыч, потея лицом.

Разведчики тяжело падали… И бежали, быстро бежали вправо! Какой полтинник «кг» за плечами? Жить хочется так, что и с центнером вприпрыжку поскакали бы. Последним выпрыгнул Мишин, подбежал к Платону и притянув к своему рту его ухо, проорал:

— Я к взводному. Занимаешь этот склон, стрелять только по видимым целям. Давай чижик!

Вертушка подпрыгнула, как на батуте, было слышно, как несколько пуль цокнули о металл корпуса. Резко накренившись, Михалыч начал заходить на боевой разворот. Одновременно по склону горы резанули оба вертолётных пулемёта. Платон добежал до своей группы и убедился, что все целы и на месте. С ним было семь человек. Духов пока видно не было. Что это было? Засада? А это то место высадки или что-то летуны напутали? Так вроде Михалыч…

— Потери есть? — падая рядом с лейтенантом, прокричал Мишин.

— Двое «двухсотых», трое «трёхсотых»… А у тебя? Как думаешь, засада?

— Да, какая на хрен засада! Была бы засада, ждали бы у площадки, а не палили с восьмисот метров. Это духи к своим на выручку идут и похоже не меньше двух сотен их, а может и больше. Нас увидели, вот и накинулись. Платон на другом склоне круговую оборону занял, — доложил Мишин.

— Доложил Граниту, требует уточнить количество душманов. Вертушки не улетали, но больше сюда не суются, говорят по ним из ДШК (крупнокалиберный пулемёт) лупанули.

— Сева, доложи начальству, чтобы нас выдёргивали отсюда. Всех пацанов тут положим. Пусть вертушки возвращаются. Кинь им координаты, пусть артиллерией накроют этот квадрат после нашего отхода, иначе и пехоте кранты. Их там, как муравьёв на конфете! Я видел! А из ДШК духи бронебойными наши БМПешки расковыряют, как дерьмо лопатой! — орал в лицо взводному прапорщик.

— Да, как мы… Только ж… Ладно, вызываю. Вызывай Гранит, говорю, — крикнул радисту взводный.

На правом, более крутом склоне, Платон расставлял ребят по периметру площадки.

— Платон, вижю басмачей! Далико… Может из СВД попробоват? — засуетился Араратик Саркисян.

Снайпера ефрейтора Полева дважды просить не надо. Низко пригибаясь, нежно прижимая к себе снайперскую винтовку, Пуля, прыгая с камня на камень, как горный архар, прискакал на правый фланг. Присел и замер, воткнув правый глаз в прицел, высматривая цель.

— Далековато, но вижу чётко. К нам ползут твари. Платон, я ближе подойду? — спросил, обернувшись Пуля.

— Давай Миха, только чтоб мы тебя видели, — согласился Платон.

Пуля, так же ловко перескакивая с камня на камень, начал спускаться на встречу душманам. Метров через сто остановился, видно найдя укромное место, и залёг. Платон видел, как по склону поднимается группа духов, человек пятнадцать. Склон был крутым, но и поднимались они очень медленно. Гружёные что ли? Что-то прут! Выстрел. Первый дух упал, задёргался, начал ногами отталкиваться от камней, заползая за валун. Платон перевёл бинокль на Пулю. Тот виновато улыбался, показывая, что попал в плечо. Трое или четверо духов открыли беспорядочный огонь по склону, через пару минут успокоились и снова начали движение. Выстрел. Второй дух, очень удачно открывшийся под выстрел, упал, как подкошенный лицом вниз. Платон посмотрел на Пулю, тот улыбался и показывал свернутые в колечко большой и указательный палец. Молодец, пацан! Как в тире.

— Гора, я Воздух! Единичка первым забирает тебя и «200-х» с «300-ми», вторым, с другого склона забираю я, третью группу забирает восьмёрка. Как понял, твою маму? — горячился Михалыч, заходя на нужный курс.

— Мою маму понял! Будем готовы через десять минут, — пробовал шутить Очкинази.

Духи поняли, что их подъём держит на прицеле снайпер и спрятались под карнизом скалы. Щёлкнула портативная рация.

— Платон, я Вол! Платон, на связь! — гундосила рация голосом взводного.

— Вол, Платон на вязи!

— Платон, как обстановка?

— Вол, наблюдаю продвижение духов по склону в количестве 15… вернее уже 13 единиц. Поднимают что-то тяжёлое. Подозреваем, что это АГС или ДШК, — предположил Платон, поглядывая в сторону лёжки снайпера.

— Я понял тебя, Платон. Вас забирает Михалыч, готовься к эвакуации, — прохрипела рация.

— Товарищ Вол, а Мохер с вами? — издевательски всхлипнула рация непонятно чьим голосом.

— Мохер с третьей группой. Отход прикрывает, — коротко бросил Вол.

Практически одновременно активизировались, поднимающиеся по обоим склонам, душманы. Было видно, что между их отрядами налажена оперативная связь и существует централизованное руководство. Пока по ним работали только снайперы, да изредка короткими очередями проверяли дистанцию пулемётчики. Пуля не стрелял, не было цели. Иногда между скал очень быстро мелькал силуэт и блеснув на солнце линзами бинокля, мгновенно исчезал. Опытные черти! Явно высматривали где находится огневая точка снайпера. Платон принял решение отозвать Пулю на вершину горы, к своим поближе. Пробовали кричать, но было далеко и хаотичная трескотня выстрелов размазывала все звуки. Мишка лежал, укрытый маскировочной сеткой, широко расставив ноги и в узкую щель между камней высматривал себе цель.

Неожиданно для всех, из-за козырька скалы очень быстро три духа выволокли крупнокалиберный пулемёт ДШК, с уже заряженной лентой, установленный на треногу. Выстрел. Скрючившись, упал первый дух под стойку пулемёта. Мгновенно другой просто за ногу оттащил его в сторону, а из-за козырька выбежал ещё один, схватился за рукоятки пулемёта и открыл сумасшедший огонь. Длинная, казалось бесконечная очередь этого монстра, буквально раскрошила камни, за которыми спрятался снайпер. Бронебойные пули крупнокалиберного пулемёта, как сотня шахтёров разносили в пыль скальную породу. Мишка успел откатиться в сторону на метр, собственно это его и спасло. Платон видел, что Пуля лежит как-то не естественно на боку, прижимая к животу свою винтовку и обхватив голову руками. Рванулся было вниз Яша — штатный санитар, но Дягилев остановил его.

— Куда ты? Сам под пули попадёшь и Мишку там оставишь, — резко крикнул Сандро и посмотрел на Платона.

— Давай Саня, Араратик прикроет! — махнул рукой Платон.

Сиркисян, подхватив свой пулемёт и запасную коробку со снаряженной лентой, грузно побежал за Дягилевым. Отбежав метров тридцать, свернул за валун и исчез из вида. А в это время за Сандро началась охота. Пулемётчик за ДШК стрелял короткими очередями, взрывая крупнокалиберными пулями валуны и скальные уступы, Сашка ему был не виден. Наверное, подсказывали. Сандро всё ближе и ближе подбирался к Пуле. Остановился, видно что-то крикнул. Неожиданно Пуля пошевелился, поджал ноги. Живой! Араратика не видно. Сандро, как ящерица, переползал через валуны, просачивался через узкие щели, перепрыгивал через неожиданные ямы. А как назад? В бинокль Платону было видно, что во время движения рот у Сандро не закрывался, а на шее аж жилы вздувались от напряжения. Чего это он? Орёт? А, понятно… Что-то про маму! Последний прыжок и Сашка приземлился возле Пули. Развернул его на спину, посмотрел в сторону Потапа, сделал страшное лицо и руками, как мог, показал «месиво» на лице. Потом повесил себе на шею СВД и свой АКС, снял с себя ремень, распустил по максимуму и протянув его подмышками Пули, накинул петлю ремня себе на шею. Вот где пригодилась накаченная бычья шея классического борца.

На другом, более пологом склоне, обстановка была ещё жарче. Площадка, куда высаживались разведчики, сейчас простреливалась. Нужно было искать другие варианты отхода.

— Мохер, я Вол! На связь, Мохер! — вызывал взводный и было слышно, как короткими очередями два ручных пулемёта, пока на предельной дистанции, пытались остановить продвижение душманов.

— На связи!

— Володя! Как уходить будем? Мысли есть? — перекрикивая шум боя, спрашивал Очкинази.

— Делаем так! Вы забираете «200-х» и «300-х» и поднимаетесь к Платону. Я остаюсь здесь с радистом. После двух корректирующих выстрелов артиллерии, дадим пушкарям поправки и тоже поднимаемся. Уходить буду с последним бортом, вместе с Платоном и его парнями. Его оставь прикрывать эвакуацию. Как понял? — прошумела портативная рация.

— Радист побежал к тебе, подтягивай людей. У меня ещё один «200-й», гранатомётами гады мочат! Давай! На связи! — крикнул на прощание Очкинази своему заму.

Убраться из ада

Платону было видно в бинокль, как Сандро что-то сказал, глядя в его сторону, перекрестился и, как гигантский паук полез вверх. Надо думать, иногда духи видели, как он мелькал между камней, и тогда ДШК изрыгал в его сторону смерть калибра 12,7 миллиметров. Но Сашке везло, а вот духам нет. Когда в очередной раз стрелок попытался поймать две привязанные друг к другу спины на мушку, неожиданно с фланга ударил пулемёт Араратика. Саркисян долбил их долго и упорно, выкосив весь расчёт духов, колдующих возле ДШК. И ещё минут десять держал их под «армянским прицелом», не давая другим подойти к пулемёту. Араратик понял, что ему пора, когда увидел, что по склону поднимается вверх ещё одна группа и очень скоро может оказаться у него в тылу. Сиркисян, как учили в учебке, поджог дымный факел и, прикрываясь плотным дымом, спотыкаясь и кашляя, начал выбираться к своим.

Дягелев с Полевым на спине выбрался на верх одновременно с бойцами взвода Очкинази, на автоматах переносящих раненых и убитых. Полев был в сознании. Его лицо, шея и грудь были залиты кровью. Из-за рваных, глубоких ран на лице Мишки, невозможно было разобрать где нос, где глаза… Платон и Яша-санитар склонились к нему.

— Платон! Где Платон? — кричал Мишка Полев, размахивая перед собой окровавленными руками.

— Я здесь Миха, здесь, — успокаивал его Платон.

— Лёха, мою винтовку никому… Слышишь! Я её неделю пристреливал. Оптика новая. Дай слово, что никому. Пусть меня ждёт. Я ж её… ты ж знаешь… — схватив Платона за бушлат уже начал бредить после укола Мишка.

— Оба глаза посекло… осколками скалы повыбивало, — грустно сказал Яша, мотая бинт на голову бывшего снайпера Мишки Полева.

— Платон, ко мне! — задыхаясь от напряжения крикнул взводный, опуская на землю тело мёртвого бойца, вынесенного им с поля боя.

— Товарищ лейтенант, а прапор? — сразу спросил Платон, не увидев среди бойцов долговязую фигуру прапорщика Мишина.

— Мишин внизу остался корректировать огонь артиллерии. После первых двух пристрелочных выстрелов даст поправки и сюда поднимется. С ним наш радист. Ты со своим отделением прикрываешь отход группы. Ждёшь Мишина и радиста, даёшь сигнал двумя белыми ракетами для вертушки, дымишь и улетаешь. Всё понял? И не тянешь, Платонов, не тянешь! Через пять минут здесь всё перепашут снарядами.

— Понял! Убитых много?

— «200-х» — трое.

— У нас снайпера ранило. Тяжело. ДШК у них, — тяжело вздохнув сказал Платон, глядя на лицо убитого бойца, с которым ещё вчера вечером, после отбоя, резались в «дурачка» на щелбаны в палатке.

Шумно подлетали два борта вертушек. Для ориентира Очкинази приказал зажечь два оранжевых дыма, чтобы обозначить место посадки вертушек. Хотя площадки, как таковой, практически не было. Предупредили пилотов, чтобы не садились, а зависали на сколько возможно низко. Первая вертушка зависла на двух метрах от земли, рискуя напороться рулевым винтом на скалу. Первым подбросили самого здорового — Сашку Дягелева, чтобы они с техником вертолёта затягивали внутрь убитых и раненых. Подняли трёх «200-х» и четверых «300-х», заодно забросили Яшу, так как двое ребят были очень тяжёлыми и нужно было присматривать. Вертушка с правым креном начала уходить из опасной зоны. И было слышно, как переключились на неё духи, стреляя из всего, что стреляет.

Где-то рядом хлестнула длинная пулемётная очередь. В ответ «затакали» калашниковы, откалывая большие и маленькие осколки от ближней скалы. Это Араратика пыталась догнать группа духов, идущих буквально у него по пятам. Платон, Сандро и Бес схватили по РПГ и побежали в сторону выстрелов. Минуты через три раздались три громких разрыва, а за ними ещё два чуть по тише. Это Бес добавил от себя ещё и из подствольника. Духов положили всех. Проверять не ходили. Даже если их «не нашли» осколки гранат, их точно порубило кусками гранита.

Со второй вертушкой отработали по старой схеме. Сандро с техником поднимали за руки ребят, оружие и боеприпасы. Остались шестеро плюс Мохер с радистом. Уже на взлёте, не давая технику закрыть дверь, что-то кричал Платону Очкинази, показывая рукой на склон. Но разве, что услышишь, когда ревёт «корова»? Второй борт отвалил и бойцы, рассыпавшись цепью, заняли оборону. Ранцы и всё, что мешало движению они забросили во вторую вертушку. Передвигаться стало намного легче.

Минуты через две, с промежутком в три секунды, над их головами прошуршали, а потом мощно рванули два пристрелочных снаряда мощной гаубицы. Снаряды упали на другом склоне, но бойцы почувствовали толчок в живот от дрожи, которая прошла по обоим склонам горы. Через какое-то время над хребтом поднялась тяжёлая взвесь от мельчайших осколков камней и пыли. На минуту выстрелы прекратились. Духи видно с мыслями собирались. Типа — откуда прилетело? По расчётному времени Мишин с радистом должны уже подняться к ним на склон.

— Платон! Михалыч летит! — крикнул Бес, рукой показывая на приближающуюся тёмную точку между двумя горными грядами.

— Ждём Мохера! Без него не полечу, — Платон начал судорожно в голове перебирать варианты, почему в назначенное время не вышли прапорщик с радистом.

— Дымы! Бес, дымы! — закричал Сандро, поджигая свой дым для обозначения места посадки для Михалыча.

— Отставить дымы! Ждём! — нервно крикнул Бесу Платон.

— Платон, ты охренел? Нас через минуту всех в пыль раскидает! Дымы, Бес! — перекрикивая автоматные очереди кричал Сашка Дягилев.

Бес поджог дым и побежал на край площадки. Михалыч уже «висел» над головами бойцов, а из калитки техник спускал трап.

Никто из них не знал, да и не мог знать, что второй пристрелочный снаряд самоходной гаубицы «Акация» разорвался в пяти метрах от выбранного прапорщиком Мишиным места, с которого он собирался корректировать огонь артиллерии по банде моджахедов. Никто из них не знал, да и не мог знать, что взрывом 152 миллиметрового осколочно-фугасного снаряда смешало прах прапорщика Мишина Володи с прахом радиста-срочника Петрова Семёна и разнесло, разметало по чужой земле. То ли неточные координаты выдали артиллеристам, то ли наводчик не докрутил колёсико в прицеле, а может и то и другое… Жалко мужиков. Жалко их родителей и родных. А хуже всего — появившийся у них новый статус в личном деле военнослужащего — «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ». И ни наград, ни почестей.

Только память.

Доживите до утра, пацаны!

Загрузилась третья группа быстрей остальных. Сначала закинули в брюхо вертушки Сандро, а он лёг и, наполовину высунувшись из люка, хватал подпрыгивающих парней за, что поймает и рывком затаскивал в чрево… Из кабины высунулся Михалыч с выпученными от бессонницы глазами и громко спросил:

— Вовка где? Мохер живой? — зная прапора не первый год, он и предположить не мог, чтобы тот улетал с задания не последним бортом.

Платон растерянно развёл руками.

— Ах, вы…, — ругнулся Михалыч и повёл машину вдоль склона, поливая из пулемётов всё, что видели его измученные глаза.

Неожиданно по брюху лупанула очередь пулемёта. Техник вскрикнул, схватившись за плечо. Все увидели, как по пальцам повисшей руки стекает и капает на пол кровь. Бес рванулся к висящей на перегородке вертолёта аптечке. Через пару секунд ещё одна очередь, но уже выше и ближе к двигателям. Борт сильно тряхнуло, появился посторонний звук, похожий на свист. Началась очень сильная вибрация.

— Колян, что там? — спросил Михалыч у техника по внутренней связи.

— Кажись в левую турбину попали. Обмотка горит, носом чую, — отозвался техник, — Михалыч, как тяга? Падает?

— Какая на хрен тяга! Падаем! Позови ко мне старшего, — хрипел в микрофон командир.

Техник вопросительно посмотрел на ребят. Бес кивнул на Платона:

— Платон старший!

Платон подскочил с места и качаясь, как после стакана спирта от качки и вибрации, пробрался в кабину пилотов. Там Михалыч со штурманом вдвоём боролись за жизнь… за их всех жизнь. Командир обернулся к Платону и почти спокойным голосом, но так громко, что аж уши закладывало, сказал:

— Платон, сынок! Если будем так лететь, то скоро ё…ся! Не тянет кобылка. Я вас высажу вон на той горке, а утром машину поменяю и заберу. Обязательно заберу! Слышишь? Мы десять километров отлетели, духи до вас не скоро доберутся. А так и машину угробим и сами разобьёмся. Все! Что решаем парень?

— Михалыч, делаем, как надо! — крикнул Платон и вывалился из кабины собирать ребят и оставшийся боезапас.

Долго объяснять парням не пришлось, все понимали, что второй движок тоже «ранен» и с такой нагрузкой до базы не дотянуть. Десантный отсек медленно заполнялся полупрозрачным едким дымом. Михалыч крутанулся возле невысокой возвышенности с лысой макушкой и завис в двух метрах от земли. Он опасался, что если сядет, то уже не взлетит, тяги не хватит. Техник дёрнул дверь и что-то сунул в карман куртки Платона:

— «НЗ»! На крайняк берёг!

Из кабины высунулось лицо Михалыча со страшно торчащими в разные стороны, усами. Оглядев всех, он крикнул:

— Доживите до утра, пацаны! Обещаешь? — обратился он к Платону.

Платон мотнул головой и первым прыгнул вниз. За ним попрыгали остальные пять человек, потом Колян сбросил им оставшиеся коробки с набитыми пулемётными лентами, три гранатомёта и два цинка с патронами. Вертушка, качаясь и проседая по высоте, начала понемногу подниматься и, чадя левым движком, удаляться в сторону базы. По ходу событий Михалыч связался с командованием и доложил о сложившейся ситуации. Командование рвануло на себе тельняшки и решило немедленно посылать за оставшейся группой «броню». Но Михалыч сказал коротко:

— Куда? Ночь! Сожгут всех на хрен!

И ему поверили.

Разведчики высадились на небольшой горке с практически пологими склонами. И это было положительным фактором. Спрятаться было не за что. На склонах росли жиденькие кустики и жёлтые клочки колючей травы, между осыпающихся при ходьбе камней. Вершина горки была практически плоской и имела идеальные размеры для посадки вертолёта — 10 на 8 метров. На этом идеальность заканчивалась, так как грунт этой проплешины не позволял воткнуть сапёрную лопатку даже на одну треть. О том, чтобы выкопать хотя бы неглубокие ямки для оборудования позиций, речи быть не могло. Приняли решение спуститься по склонам и практически на ощупь собирать плоские камни и из них выкладывать себе защиту. Тяжело конечно, зато не холодно, а впереди ещё ночь. Через пару часов беготни «в горку — с горки», решили отдохнуть и перекусить. Араратик сам назначил себя дозорным, спустился ниже вершины и на корточках ходил по периметру, высматривая басмачей в БН (бинокль ночной). Ночь была безветренной и воздух прозрачен, поэтому видимость была хорошей. Метров 250–300 точно.

— Платон, ты б сказал этому «филину». Холодно, аккумуляторы в БН так быстро сядут. Пусть с перерывами смотрит, чтобы на всю ночь хватило, — наставительно порекомендовал Бес, а ему верить можно, технарь закончил.

— Лёх, а Колян-вертолётчик, что тебе в куртку сунул? Вон крышечка торчит, — ехидно, но с большим интересом поинтересовался Сандро.

— Серьёзно? А я думаю, что это карман так оттягивает? — шутливо ответил Платон, доставая из кармана флягу.

Чуть поболтав, открыл крышку и в воздухе повис тяжёлый дух этилового спирта. Парни зашевелились в предвкушении, отставляя в сторону задолбавшую уже всех консервированную перловую кашу с запахом старой кухонной тряпки.

— У кого промедольчик остался? — спросил Лёха.

Оказалось, у двух. Остальные шприц-тюбики вкололи тяжёлым раненым.

— Два, а нас шестеро. А если два нужно будет вколоть сразу? Короче, пацаны, оставим спирт, как обезболивающее. По дороге на базу допьём, если останется, — убедительно сказал Платон, тоном, не терпящим возражения.

Расходились молча, если не считать… Нет, ну объяснили же, понятно всё стало. Кашу доедать не стали. Сменили Араратика, а он так ничего и не поняв, съел свою кашку и доел ещё за двумя привередами. Постепенно вершина холма начала превращаться в какое-то подобие недостроенной кавказской крепости, сложенной без скрепляющего раствора. Конечно гранате из РПГ это не преграда, но пули от калаша ловить будет и чью-то голову спасёт.

Платон «нянчился» со своей новой знакомой — СВД. Стрельбе из снайперской винтовки их обучали, но конкретно давали полный курс только проявившим способности. Почему-то к этой категории Платона не отнесли, но пострелять из СВД дали и даже похвалили. А теперь он сидел с ней в обнимку и заново знакомился. Правда патронов к ней было немного, видно запасные магазины так и не вытащили из подсумков Пули. До рассвета СВД бесполезна, прицела ночного видения не было. Дежурили по трое, то есть трое спали три часа, трое вели наблюдение. В начале шестого утра, ещё в кромешной темноте, ухо Платона защекотал колючий шёпот Араратика:

— Я видел! Точно видел! Огонь на дороге, мамой клянусь.

Платон сел, встряхнул головой и спокойно спросил:

— Где? Покажи.

Араратик встал на колени и рукой показал направление. По всей видимости, это были духи из вчерашнего отряда. Вероятно, до них дошла информация об аварийной посадке и высадке группы в этом районе. Разбудили остальных. Решили никаких действий пока не предпринимать, себя не выдавать и ждать рассвета.

В это время на базе шла подготовка к вылету МИ-8. Конечно не того борта, который подстрелили. Раненой вертушке предстоял небыстрый и конкретный ремонт по замене обоих двигателей, ремонту электрооборудования и корпуса машины. К вылету готовили новую машину, совсем недавно прилетевшую в брюхе ИЛ-76. На ней, как говорится, и муха… Техники, подгоняемые Коляном, не спали всю ночь, проверяя работу узлов вертолёта. Оружейники навесили на внешних подвесках практически максимальное количество боезапаса. Колян снял правую створку двери и теперь в проёме был виден установленный и раскреплённый АГС. В их авиаотряде это было впервые. Техник любовно посматривал в его сторону и, разве что воздушные поцелуи не посылал, предвкушая свою месть за потерянный литр крови. Во всяком случае он всем так говорил. Именно литр, по его мнению, безвозвратно вытек из молодого, пока ещё бездетного организма! Рана оказалась не страшной, поэтому после перевязки Колян уже орал и бегал по площадке, подгоняя технарей, картинно оберегая, висящую на бинте, руку.

В диспетчерской, не раздеваясь, в старом раздолбанном кресле, подняв на стол ноги и запрокинув голову в лётном шлеме, шумно спал Михалыч. Спал уже второй час. Его храп… Нет! Его рык был протяжен и страшен. Когда это всё началось, с испугом на лице прибежал дежурный, но тут же был послан. Ну, куда ещё может послать человека штурман, тут же приютившийся на трёх сдвинутых вместе стульях? Штурман Валя — 185 см роста и три стула! Вы шутите? Валя иногда поднимал голову, зло щурясь смотрел в сторону Михалыча, говорил что-то грубое, но необидное и засыпал снова. Эта часть экипажа изволила отдыхать. Кто на что учился!

Через полтора часа, их уже видели все. В серой предрассветной дымке чётко различались два джипа-универсала и ещё какой-то непонятной марки старый грузовик. Грузовик пылил по основной дороге, а джипы съезжали с неё, объезжали, встречающуюся по пути «зелёнку», небольшие овраги и возвышенности. Машины часто останавливались, видно духи изучали ландшафт в оптику. Было понятно, что рано или поздно, но духи наткнуться на их бугор с наваленными на вершине камнями. Платон принял решение — огонь открывать только на расстоянии прицельного выстрела из СВД, то есть не больше километра. И такая возможность представилась очень быстро. Пока оба пикапа прочёсывали окраины, грузовик пёр прямым ходом в сторону разведчиков. Платон давно уже ловил в прицел оптики, подпрыгивающий на буграх, автомобиль. Он выцеливал левую сторону лобового стекла, бликующую от первых лучей восходящего солнца. Выстрел. Через три секунды второй, три секунды и третий. Грузовик завилял, но пылил вперёд, как ни в чём не бывало. И тут дошло. Машина — японская! Руль справа. Выстрел. Грузовик клюнул капотом, проехал ещё метров пять и остановился. Парни оживились.

— Не нравится? Во, забегали! — радостно объявил Бес.

Из кузова грузовика и кабины выскочили душманы, раздалось пару автоматных очередей. Скорее для привлечения внимания, а не по цели. Они сначала посуетились вокруг машины, но потом дружно спрятались за кузовом, пытаясь понять откуда вёлся огонь. Их успели посчитать.

— Мужики, этих — восемь и в пикапах человека по четыре — пять. Получается на каждого из нас по три на нос. Фигня! — хохотнул, выкладывая перед собой автоматные рожки, Сандро.

— Платон, а может я спушус, тихо-тихо подойду и…, — начал предлагать свой план Араратик.

— Я тебе спушус! Всем быть здесь. Ждём Михалыча, я ему обещал, — крикнул Платон бойцам.

— Что он ему обещал? — спросил в полголоса Бес рядом лежащего Сандро.

— Обещал… дожить до утра обещал, а уже утро, — так же тихо ответил Сандро, поглядывая в сторону восходящего солнца.

Тем временем оба пикапа, поднимая жуткую пыль, неслись к грузовичку. Видно, хаотичное нагромождение камней привлекло внимание духов. Бойцы из «мёртвого» грузовика втиснулись в пикапы и машины начали медленно приближаться к возвышенности. На крыше одной из машин был закреплён на сошках ручной пулемёт. Платон взял на прицел пулемётчика. Выстрел. Промах. Трудно попасть без определённой сноровки в прыгающую на буграх и ямах цель. Пикапы резко остановились, духи посыпались на землю и пригибаясь, начали расходиться в цепь. С крыши пикапа двумя короткими очередями хлестнул пулемёт. В кузов второго пикапа запрыгнули четыре духа, и машина стремительно понеслась в объезд.

— Араратик, следи за ними, они твои, — крикнул Платон.

— Ара! Не могу дорогой! — вдруг радостно закричал пулемётчик.

— Не понял! — зло ответил Платон, обернувшись в сторону Саркисяна.

Тот стоял на коленях и показывал в сторону солнца. Почти все обернулись и увидели на ярко белом диске восходящего зимнего солнца увеличивающуюся с каждой минутой чёрную точку. Хотелось подскочить и запрыгать от радости! Михалыч всегда держит слово!

— Сашка, дымы! Остальным — внимание! — не оборачиваясь крикнул Платон.

Выстрел. Есть! А вы говорили… Пулемётчик вывалился из пикапа и залетев под заднее колесо несущейся машины, так и остался лежать в пыли в неестественной позе. Наконец вертушку увидели не только разведчики, но и духи. Было очень интересно наблюдать сверху, как пикапы разворачиваются на 180 градусов и, забыв подобрать своих, бегущих и орущих от ужаса собратьев по оружию, гребут, поднимая клубы пыли в обратную сторону. Араратик попробовал помочь, но было далековато. Платон тоже решил не тратить попусту госсобственность. Михалыч подлетел к вершине бугра, качнул «мордой» вертушки и завис метрах в двадцати.

— Считает! Нас считает! — сложив ладони в рупор, кричал всем Платон.

Машина медленно развернулась правым бортом, и все увидели улыбающиеся и что-то орущие, лица Коли-техника и Вали-штурмана. Удивило другое… Удивило дуло торчащее в проёме двери, в которое вцепился перемотанной бинтами рукой, техник.

— АГС?

— Я не понял… АГС?

— Платон, ты видел? Мыкола автоматический гранатомёт себе поставил?

Уже через секунду вертушка начала нарезать круги вокруг возвышенности, выкашивая всё живое в чалмах из своих пулемётов. Потом развернувшись, с набором скорости на бреющем, начала догонять первый пикап. Обогнав его, «пчела» развернулась к нему правым бортом, и по несущемуся пикапу ударил АГС. Коля мстил за литр пролитой крови! Из длинной очереди две гранаты попали в капот пикапа. Его мощно подбросило вверх и «япошка», разваливаясь в воздухе, разбрасывая куски металла и искромсанные человеческие тела, рухнул вверх колёсами на дорогу. Второй пикап достал Михалыч, сделав один залп НУРСами (неуправляемый реактивный снаряд). За убегающими одиночками охотится не стали, керосина не напасёшься.

Забрав бойцов, Михалыч доложил на базу, что всё мол, нормально. Супостаты ликвидированы, а своих везу на базу на обед. И баньку мол, готовьте.

Фляга спирта, оставшаяся нетронутой после боя, была открыта и пошла по кругу, уже на борту. Отхлебнули все. Чистого. Первым пригубил, естественно, старейшина — Михалыч. Глоток спирта, глоток воды. Пили молча, думая каждый о своём. Через полчаса пустую флягу, с благодарностью, вернули улыбающемуся Коляну, сидевшему на ящике с гранатами, облокотившись на ещё горячий АГС. «Попустило», как говорят!

На вертолётной площадке борт встречали комроты и взводный. Последний в грустном состоянии. Платон, стараясь реже дышать, доложил ротному, как они служили почти двенадцать часов без информации и связи, что отбились и, что потерь нет. Осмелев, спросил про Мишина. Ответа не получил. Ротный доклад слушал молча, не перебивая. Потом, одобрительно пожав Платону руку, коротко бросил:

— Отдыхайте. Очкинази, отчёт завтра утром мне на стол.

Проходя мимо кабины МИ-8, Платон задрал вверх голову и встретился взглядом с Михалычем. Тот прищурился и показал Платону большой палец. «Молодец!»

За проведённую операцию трое рядовых бойцов 2-го разведвзвода были награждены орденами «Красная Звезда». Посмертно. Снайпер Михаил Полев потерял один глаз, второй смогли сохранить. Комиссован. Орден «Красной Звезды» нашёл его через 22 года, в 2005 году. А о том, что особисты прошляпили продвижение такого большого отряда моджахедов в зоне влияния Советской Армии, подставив взвод разведки, никто как-то особо и не вспоминал.

Трио имени товарища Кобзона

Посыльный солдатик, запыхавшийся от быстрого бега, повис на плечах Дягилева.

— Слухай! Ты ж из другого взводу? Дэ ваш литёха? Його комроты шукае! — хрипло выдохнул посыльный, хлюпая носом.

— Слышь, хохол! Тебе курить бросать надо! Вон из жопы лёгкие видно! — весело заржал Сандро.

Солдатик, машинально отряхнув сзади штаны, умоляюще посмотрел на Сашку. Видно страшно боялся гнева ротного!

— Друже, де ваш взводный? Ротный мэни голову отломае!

— Отсыпается взводный. Вон та дверь, первая койка справа, за маскировочной сеткой. Но ты его руками не трогай, зашибить может. Лучше кричи! — махнул рукой Сандро, показывая вектор направления движения, поняв, что отдых, по всей видимости, закончился. А говорили два дня…

Ротный сам пребывал в возбуждённом состоянии после совещания у командира бригады. Поэтому, усадив своих взводных на табуретки, начал без вступления.

— Так, мужики! Похоже без нас ну, никак. Только что от первого. Все помним, что пять дней назад наши соседи взяли в кольцо кишлак Анаха силами мотострелкового батальона. Кишлак большой, много мирных, а значит буром не попрёшь. В настоящее время обстановка такая, что не поймёшь, кто у кого в кольце. Подходят всё новые и новые отряды моджахедов. Группы небольшие, но их много. Ожидается крупная драка. Мы и раньше предполагали, что этот кишлак для Ахмад Шаха имеет особое значение, но, что настолько… За развитием событий следит наше и афганское политические руководства. Все ждут от нас результатов. Думаю, задействуют весь ресурс бригады. Наша рота открывает бал!

— Товарищ майор, вы ж говорили…, — начал было Очкинази.

— Сева, от меня уже ничего не зависит. Знаю, что у тебя людей мало. Пополнение будет через месяц. Обещают прислать бойцов из учебок, а не после карантина, как осенью. Вылетаем завтра к вечеру. Утром в штабе будут ставить конкретные задачи.

— Вопрос, товарищ майор, — обратился командир третьего взвода. — Почему выдвигаемся не на броне? Утром выдвинулись, — к вечеру на месте. Опять же броня и огневая поддержка.

— Хороший вопрос, старлей. Не на броне потому, что высаживаться будем на козьих тропах. А задача будет та же, что и у второго взвода в своё время. Блокировать подходы к кишлаку Анаха. Кстати, духи за неделю только в районе кишлака сожгли два БТРа, три БМП и штук пять грузовиков. Сбили и восьмёрку, машина сгорела, но экипаж наши вытащили.

Ещё до прихода взводного, Сандро рассказал о суматохе парням из взвода и те начали на всякий случай собираться. Обложили обогреватели запасными стельками, тёплыми носками и перчатками. Забивая все мыслимые и немыслимые запахи, понесло им… мужицким духом! Конечно, у каждого были и свои тайные загашники, которые сейчас перебирались, типа — пригодится — не пригодится. Начались вопросы:

— А ты берёшь…?

— А зачем столько-то?

— Пацаны, а у кого пару запалов лишние есть?

— Санёк, поточи мои ножи. У меня так никогда не получится! А я тебе шнурки поглажу!

Взводный пришёл, когда его четырнадцать бойцов практически были уже готовы к боевому выходу. Оставалась оружейка, пайки и Яше аптечку пополнить. Очкинази встретился взглядом с Платоном.

— До особого распоряжения, назначаю исполняющим обязанности заместителя командира взвода рядового Платонова, — как-то буднично объявил взводный. Парни переглядывались и утвердительно кивали друг другу. А кого ещё?

Вылетели часа за три до запланированного времени, не дали нужного количества вертушек. Поэтому с первой группой, состоящей из двух взводов, полетел и комроты с замом. Извозчиком было новое звено. Звено Михалыча отправили на доукомплектацию и плановый ремонт. По новой инструкции, разведчиков десантировали километра за четыре до расчётного места дислокации. Привыкли, что Михалыч со своими летунами, жалея парней с тяжеленными ранцами и ящиками с боекомплектами, высаживал их максимально близко к координатам выполнения задания. Теперь придётся ножками, ножками…

После посадки решили минут десять посовещаться. Зашли в редкую «зелёнку», выставили дозорных и присели, развернув на плоском валуне, карту.

— Значит так, мужики! У нас два варианта выхода на позиции, как в сказке. Направо пойдёшь, коня потеряешь. Я вот о чём. Можно конечно пойти вот этой тропой, рекомендованной нашими штабистами. Но вот эти выступы видели? А вот это сужение — как вам? Да простит меня начальник штаба, но будь я духом, я бы ждал бы нас именно здесь. И хрен…, извиняюсь, кто бы у меня ушёл из этого ущелья. Тут и 300 спартанцев не нужны! Что предлагаю? А я предлагал это на совещании в штабе… Послали! Но они теоретики, а мы на земле работаем. Предлагаю пойти вот так. Понимаю, высоковато. Снежные пробки? А нет там снега. Михалыч, когда за парнями Очкинази летал, через горы полетел, чтобы быстрее и снега не увидел. Михалычу верите?

— Да чё там мусолить, командир! И Михалычу верим и тебе верим. Через горку, значит через горку. Парни тяжёлую обувь одели, носочки тёплые. До вечера добежим! — откликнулся командир первого разведвзвода Иванов.

Время не тянули, тут же выслали по маршруту перехода две дозорные группы. С первой пошёл замкомвзвода Платон. С ним пошли Сандро и Бес. Оторбай прошёл краткий курс сапёрной подготовки и мог пригодиться в дозоре не только, как переводчик. Бес тут-же срезал на дереве длинный, метра два, гибкий прут и зачистил на нём кору.

— Бес, на рыбалку собрался? — пробовал поиздеваться Сандро.

— Ага! На ужин караси в сметане, — отшутился Бес.

Отойдя метров восемьсот от лагеря, Платон вызвал взводного по портативной рации, как и оговаривали:

— Вол, я Платон! Вышли на тропу, но её почти не видно. Начали подъём, пока всё ровно. Приём.

— Платон, я Вол. Продолжайте движение. На связи.

Конечно идти в дозоре — очень ответственное и опасное задание. Смертельно опасное. Ты не только первый рискуешь подставить свою голову под прицел снайпера или напороться на засаду. Ты отвечаешь за жизни своих боевых товарищей. Правда идти легче. Дозорных старались не нагружать, они и так наматывали километры, как бурундуки в колесе.

Первым шёл Бес со своим прутом на плече. Шёл не быстро. И потому, что поднимались по крутой горке, и потому, что Бес очень внимательно смотрел вперёд и под ноги. Тропа была еле заметной и было видно, что по ней ходят очень редко. А может и не люди вовсе. За Бесом шёл Платон с автоматом на шее и СВД за спиной. Ему говорили, мол ну, если назначил сам себя снайпером, — оставь автомат. На фига ещё четыре с половиной кило нагрузки, да плюс боезапас? Но Платон упорно пёр и то, и другое. Взводу нужен ещё один снайпер, а свой АКС он не бросит. Привык. Сандро шёл замыкающим, вертя головой на все 360 градусов.

У Платона «шумнула» портативная рация. Бойцы присели, поделив сектор обзора на три части.

— Платон, я Чиж, — вызывал дозор ротный.

— Чиж, Платон на связи. Продвигаемся, до перевала метров 700–800, начали попадаться пятна снега.

— Понял тебя. Платон, после перевала тропа делится. Вы уходите выше, второй дозор пойдёт нижней. Как понял, Платон?

— Чиж, задачу понял, мы уходим по верхней тропе.

Неожиданно, сидевший за спиной Платона Сандро вполголоса запел:

— Чижик-пыжик, где ты был? На Фонтанке водку пил. Выпил…

— Платон, это кто, бл…, у тебя там народным творчеством занимается? Передай этому Кобзону, что я лично в хор самодеятельности его запишу, когда вернёмся! Будет перед начальством фальцетом петь! Потому, что я ему все яйца пообрываю.

Сандро тут — же схлопотал подзатыльник от Беса. А кто знал, что микрофон такой чувствительный? Пошли дальше. После перевала ландшафт изменился и снега была побольше, но продвижению он не мешал. Только Бес немного нервничал. Под снегом могли быть «сюрпризы», а он их не видел. Вот тут пригодился его длинный и гибкий прут. Он взял его за толстое основание, а тонким стал вести перед собой, расчерчивая пятна снега. И, если тонкий кончик прута упирался, Бес поднимал руку, останавливался и осторожно подходил проверять. Вот она, где собака порылась! Бес сказал, что так ещё грамотные разведчики ходят в сумерках и ночью. Мишин учил.

— Слышь, грамотный! А мы можем как-то побыстрей ластами перебирать? Нам засветло нужно до места засады добраться. Слышал? Чижик яйца всем нам пооткручивает! — весело затараторил Сандро, умудряясь идти спиной вперёд.

— Не нам, а Кобзону! А Кобзон у нас ты! — засмеялся Платон, показывая на три силуэта, шедшие ниже их по склону.

Это был второй дозор. Им было идти легче, снега не было вообще и тропа повнятней. Да и Беса такого не было с этой палкой — ковырялкой. Щёлкнула рация.

— Кобзон, я Чиж! На связь!

А вот это уже было смешно! Платон протянул микрофон Сандро:

— На… тебя ротный вызывает!

И пока Бес с Сандро корчились от смеха, Платон, взяв себя в руки, ответил:

— На связи Платон!

— Платон, слушай сюда. По данным воздушной разведки, к ущелью, которое нам нужно перекрыть, движется большая банда духов. Ваш взвод перекрывает ущелье по южному склону. Вы должны были видеть второй дозор. За ними бежит первый взвод, именно бежит! Им идти дольше. Слышишь меня?

— Слышу, Чиж. Мои действия?

— Скажи, а у тебя случаем мин нет? — загадочным тоном спросил комроты. Он знал, что у разведчиков в ранцах можно было ещё и не только мину найти.

Бес показал Платону один палец.

— Есть. Одна.

Бес еле слышно прошлёпал губами:

— МОН (мина осколочная натяжного действия).

— МОН, — громким эхом повторил Платон.

— Значит так, Платон! Аллюр три креста, рысью, галопом все вниз. Бегом навстречу духам! Красиво ставите свою МОН. Ты понял меня? Красиво! Чтобы ни одна душманская морда не заметила. И быстро назад, мы вас уже встретим. Нужно духов на какое-то время тормознуть, чтобы первая успела занять позиции. Всё понял?

— Понял! — по слогам в такт бега орал Платон и в чувствительный микрофон было слышно, как громко дышит и топает, спускаясь по склону в ущелье, трио имени товарища Кобзона.

Ущельем это место назвать можно было с большой натяжкой. Неширокая горная дорога, которую часто засыпало камнепадами и снежными лавинами с северного и южного склонов, сходящихся двух невысоких горных хребтов. Бес и Сандро спускались в самый низ, на дорогу. А Платон старался бежать по склону, проваливаясь по щиколотки в мелкий щебень недавнего оползня. Передвигаться на левой прямой ноге и правой полусогнутой было трудновато. Падать было категорически нельзя, в руках Лёха нянчил снайперскую винтовку с «драгоценной» оптикой. Платон видел, как остановились Бес с Сашкой и что-то орали друг другу, размахивая перед носом сапёрными лопатками. Видно Бес «победил», потому что Сандро начал разгребать щебень на обочине дороги, а Бес начал разматывать струну для растяжки. Платон прошёл ещё метров сто и, выбрав камень повыше и потеплее, залег. Ну, да! Была ранняя весна, но на южном склоне, в горах солнышко даже грело.

Дорога просматривалась довольно хорошо и, настроив бинокль, «пришельцев» Платон увидел сразу. Шли несколькими небольшими группами. В каждой группе по 3–4 ишака, видно боезапас везут. До первой было километра два с небольшим, а сколько их ещё там, за поворотом, было не известно. Платон повернулся и посмотрел в сторону своих. На дороге стояли и подпрыгивали, размахивая поднятыми вверх автоматами, Сандро и Бес. Успели. Платон осторожно сполз с грелки-валуна и быстрым шагом пошёл назад по осыпающемуся склону к своим. Теперь хотелось укоротить левую ногу!

На скорую руку оборудовали огневые позиции. Залегли, в ожидании подхода своих. Щёлкнула радиостанция, но вызова не было. Щёлкнула ещё раз. Платон машинально повернул голову назад.

— Пиф-паф! Загораем пацаны? — зло спросил, стоящий сзади майор Чижов, кидая в них мелкие камешки.

— Тыщ… майор, а как вы?

— Как… каком кверху, рядовой! Раскорячились тут, как три беременных таракана. Вернее, как два таракана и Кобзон! — ехидно так сказал ротный, почему-то посмотрев на Беса.

Бес от обиды и возмущения так ничего в оправдание и не сказал. И было видно, как трясётся спина у отвернувшегося рядового Сандро. Смеялся, падла!

Неожиданно громкий взрыв мины, умноженный эхом, прервал мирный и интеллигентный разговор. Минуты две ещё эхо носило от склона к склону звук автоматной трескотни, а потом всё стихло. Командир первого взвода доложил, что они добежали и занимают позиции на северном склоне.

— А вот за это мужики, вам отдельное спасибо, — сказал ротный, показывая своим изуродованным указательным пальцем в сторону взрыва, — Кстати, маскироваться нужно на 360, а не только в сторону фронта. А то выходит, что твой нос никто не видит, а вот твою задницу… Воевать сегодня с вами буду! И Чижика прощаю…

Ротного боялись. Ротного уважали. Ротному верили. А те, кто знал его больше, гордились им. Потому что двадцативосьмилетние командиры разведрот редко встречаются. Да и майоры в этом возрасте — редкость.

Чижов подошел почти вплотную к Платону, заглянул ему в глаза и, ткнув своим кривым пальцем в ствол СВД, спросил:

— Ты что? Снайпером заделался?

— Товарищ майор, это Пули винтовка… я обещал ему… А тут по тревоге…

— Короче, снайпер, слушай задачу, — переходя на громкий шёпот, чеканил слова ротный, — Наши позиции в скалах, мать его… Один выстрел по нам из РПГ и всё, хана… посечёт скальными осколками! Твоя задача — духи с гранатомётами. Стреляешь только по этим целям! Головы не давай поднять сукам. И, если хоть один, — и ротный упёр свой загогулистый палец в грудь Платона, — я с тебя… Ну, ты понял!

— Понял!

— И прячься так, чтобы я тебя не увидел, — прямо в ухо прошипел свирепый ротный.

Платон полчаса обкладывался камнями, заваливал себя сухими ветками, просил Дягилева прикрыть его маскировочной сеткой и притрусить колючками. Потом, вдруг, вспомнил, что не сходил в туалет… Опять его раскрывали, камни отваливали, ветки растаскивали… Всё это, конечно, не молча! Под мат Беса и хохот Сандро! Вот мороки с этими снайперами — самоучками!

Через час, относительную тишину разорвала длинная пулемётная очередь со стороны духов. Это они увидели движение впереди себя. В оптику Платон видел, как залегли четверо дозорных душманов, как вышли вперёд два расчёта с ручными пулемётами и открыли огонь по северному склону. Второй расчёт он видел очень хорошо, была возможность сделать верный выстрел, но Платону поставлена чёткая задача и раскрывать себя нельзя. Было слышно, как короткими очередями начал работать по целям Араратик, а он забрался выше всех. Значит пытаются обойти. Боковым зрением Платон уловил движение справа. Мимо его лёжки, низко пригибаясь, пробежал ротный Чижов с двумя бойцами. «К Араратику побежали! На усиление.» — подумал Платон. — «А меня то и не заметили… чуть на спину не наступили». Неожиданно в прицел попала чёрная чалма. Есть движение в сторону вершины. Духи ползли в сторону Араратика. Платон начал сопровождать их в прицел СВД. Трое. Вот первый наполовину вышел из-за каменного карниза, положил на плечо гранатомёт… Выстрел. Чёрная чалма слетела с бритой головы. Ударили три автоматные очереди, это Чижов увидел, преследовавших их, духов.

Бой то затухал, то вновь обострялся, когда духи пытались обойти позиции разведчиков. Но по южному склону им мешал обрыв и Араратик, усиленный целым майором, а по северному — снег. Черные силуэты легко различались на белом снежном фоне даже вечером, и снайпера «набирали очки», как в тире. По плотности огня со стороны русских, духи понимали, что их немного, но как их пройти, решение пока не нашли. А отступать мешал приказ самого Ахмад Шаха Масуда, а он трусости не прощал. Отряды всё подходили и подходили, увеличивая мощь наступательного кулака. Наконец перебросили и третий разведвзвод, они вовремя усилили оборону и успокоили нервную систему ротного командира. Неожиданно на ущелье упал короткий вечер, плавно перешедший в яркую, звёздную ночь. Включились аккумуляторы в ночных биноклях и прицелах у снайперов. Одиночные выстрелы не давали отвлекаться на красоту небосвода, а далёкое всхлипывание шакала напоминало: «Вы не дома, пацаны!» Вылазок не было, видно духи по настоящему вымотались.

Ранее утро началось с выстрела снайперской винтовки. Стрелял Платон. Он выполнял приказ Чижова, отстреливал желающих пострелять в нашу сторону из РПГ (ручной противотанковый гранатомет). Цель была трудной, но реализованной вовремя. На долю секунды дух опоздал нажать на спусковой механизм. Пуля пришла раньше. Но перед полным разрушением, мозг успел отдать мышцам чёткую команду, и уже падая в бездну, палец духа нажал… Резкий хлопок, граната вышла из тубуса и, оставляя чёткий инверсионный след, ушла назад и вверх. Сотня красных, не выспавшихся русских и афганских глаз внимательно наблюдали за снарядом, исчезающем в сером утреннем небе. «Так вот, как у них на Байконуре!» — невольно представил Платон. А дальше? А дальше работал «воздух»!

Ущелье внезапно заполнилось грохотом и пронзительным свистом турбин. В ущелье просто ворвались «крокодилы». Сначала зашла первая пара МИ — 24, обрабатывая НУРСами кишащий духами участок ближе к обрыву южного склона. Через минуту вторая пара «крокодилов» начала пахать ущелье из всего, что у неё было. Стоял такой грохот от мощных турбин, разрывов реактивных снарядов и снарядов пушек, что все бойцы невольно пригибали головы и открывали рты. Поняв, что спастись от «крокодилов» можно только максимально близко подойдя к русским, духи попёрли вперёд. Платон видел, как стоя на одном колене, взводный лейтенант Очкинази хладнокровно короткими очередями расстреливал бегущих духов. Как одновременно Бес с Сашкой Дягилевым бросили гранаты и сами упали под камни. Внезапно внимание привлёк душман, на бегу раздвигающий трубу РПГ — «Муха». «А этот где здесь танки увидел?» — промелькнуло в голове у Платона. Дистанция была идеальной. Платон выждал, когда дух перестал прыгать с камня на камень, остановился и, положив трубу на плечо, откинул прицел… В такой позе, после выстрела Платона, он и упал на спину, продолжая держать в руках «Муху».

Инструкция по креплению боевых орденов

«Крокодилы» ещё долбили из пушек и пулемётов разбегающихся по «зелёнке» моджахедов, но в ущелье бой уже закончился. По тропе ходили бойцы, вытаскивали из укрытий живых духов, заставляли их собирать своих раненых и убитых, сносить в одно место. Другие парни собирали брошенное оружие, ловили бродящих, очумевших от грохота ишаков, и снимали с них ящики с боеприпасами. Как очумелые бегали санитары, бинтуя, перевязывая и ширяя промедол в бёдра орущих раненых. Всем этим руководил бегающий, в сопровождении двух бойцов, командир роты майор Чижов. Он орал, махал руками, отдавал приказы и придавал ускорение пинками под зад духам, бредущим с поднятыми руками.

По цепи пролетела новость — летят вертушки и уже совсем скоро на месте будет конвой грузовиков в сопровождении брони. Настроение поднималось прямо пропорционально понижению адреналина в крови. К стоящим в стороне Платону, Бесу и Сандро подошёл ротный, сопровождаемый лейтенантом Очкинази. Лицо Чижова было злым, грязным от пороховых газов и сосредоточенным. Парни поняли, речь пойдёт не о Кобзоне. Он молча взял из рук Платона СВД, отщёлкнул магазин и начал выбирать из него патроны. Получилось — семь!

— Из винтовки три раза стрелял? — строго спросил майор.

— Так точно. Сколько видел духов с РПГ, столько и стрелял. Как приказали…, — опустив голову, виновато ответил Платон, не понимая, что от него хотят и в душе самому себе клянясь, что сегодня же сдаст СВД в оружейку.

Неожиданно майор притянул рядового к себе, ободрав небритой чумазой щетиной мальчишескую щёку Платона, и мягко, как младшему братишке сказал:

— Какой же ты молодец, Платоха! Я видел их, всех троих! Три выстрела и все три в лоб! А говоришь — не твоя винтовка. А знаешь скольких ты ребят своих спас? — всё хлопал и хлопал по плечам рядового ротный, выбивая из них серую афганскую пыль.

Подумав, что все прощены и теперь всё можно, Сандро возьми, да и спроси Чижова:

— Товарищ майор, а где вы своим пальцем ковырялись?

Все напряглись и ожидали логично грубого ответа. Но Чижик рассмеялся и рассказал:

— Я, когда маленький был, батя повёл меня в зоопарк. А я шустрым тогда рос. Вот залез в вольер с гигантскими черепахами капустой их покормить. А одна вместе с капустой и палец мой начала жевать… еле отобрали. Столько проблем у меня потом по жизни из-за пальца было. Еле в военное училище взяли!

Через два дня Чижов принимал отчёты, докладные, объяснительные и ходатайства от своих подчинённых за последнюю проведённую операцию. Майор внимательно слушал взводных, задавал вопросы, приказывал дописать или вообще переписать служебные бумаги. Когда время пришло «отбиваться» Очкинази, ротный жестом остановил его и сказал:

— Сева, хочу поставить тебя в известность. Я подаю ходатайство на награждение твоего рядового Платонова Леонида Анатольевича. Он мной представлен к ордену «Боевого Красного Знамени».

— Ого! Георгич, у нас у офицеров такой награды ещё нет в бригаде, — удивился командир первого взвода.

— У офицеров нет, а у рядового будет, — резко ответил Чижов, — парень достоин, это моё решение!

— Товарищ командир, а у меня на Платонова ещё одно ходатайство лежит. Всё как-то… на медаль «За Отвагу»! — нерешительно вступил в разговор Очкинази.

— Это за какой эпизод? — спросил ротный.

— Когда духи женщинами с детьми прикрывались, — напомнил взводный.

— Какой же ты, Сева… Я ж тебе тогда ясно… Позже поговорим! Подавай, этот эпизод с остальными не пересекается, — заиграл желваками раздражённый ротный.

Через неделю отдельную бригаду ВДВ перевели на доукомплектацию, пополнение и отдых на юг, ближе к Кабулу. Но и там разведроте находилась работа. Через пять месяцев пришла первая очередь наградных. А ещё через месяц вторая. Платону торжественно, перед строем разведроты, командир бригады приколол на грудь медаль «За отвагу». Прошел месяц и уже на общем построении бригады Платону к «афганке» «прикрутили» орден «Красной Звезды»! Почему не «прикололи» орден «Боевого Красного Знамени» никто не объяснял. Дёрнулся было возмущённый ротный майор Чижов по инстанциям, мол, не к той застёжке представлял. Но майору объяснили, а вернее сказали, чтобы он шел… служить дальше. Да и какая разница, «прикололи» или «прикрутили»? Главное, — живой!

Content

Александр Архипов
Звезды Платона

Ошибка осеннего призыва

Чирчик на реке Чирчик

«Мост дружбы»

Афганский «Шарик»

Фига от Абдулы

Занхо Дуруг Мегуянг

Высадка в ад

Убраться из ада

Доживите до утра, пацаны!

Трио имени товарища Кобзона

Инструкция по креплению боевых орденов