Романова Виктория

Заклятие домового

Шорохи, призрачные движения воздуха на границе восприятия, маленькие острые коготки страха, царапающие последние остатки храбрости. Даже сердце старается стучать потише. Тук… тук… тук. Вроде, ничего странного и не происходит, но я-то знаю, что это не так. Не может воздух в квартире дрожать, как в летний полдень над асфальтом. И я точно помню, что нож для хлеба вчера помыла и положила в выдвижной ящик стола. Шорох, едва слышимый, даже не понимаю, в какой части квартиры. Ш-ш-ш-ш, хрусь! От страха втягиваю живот, дыхание замирает, толчки крови отдаются гулкими ударами в висках «Бу-у-ум, бу-у-ум!».

Привет! Меня зовут Вика, и мне страшно. Я не понимаю, что происходит и почему только под утро. Ещё несколько дней назад всё было нормально. Обычная жизнь обычной матери с ребёнком. Работа – садик – дом: вот и все радости жизни.

Преодолевая страх, откидываю одеяло, касаюсь ступнями ворсистого половичка у кровати. Ощущение домашнего уюта придаёт немного уверенности; иду на кухню. Хорошо, что сейчас лето, и в пять утра уже светло, поэтому не так страшно. Делаю осторожные шаги, стараясь не шуметь, крадусь, непонятно, правда, для чего. Если там кто-то есть, я просто упаду в обморок. Нет, так нельзя, в соседней комнате спит дочка, оставить её один на один с моими страхами просто не могу. Даже не знаю, что буду делать. Кричать? Тоже нельзя: ребёнок испугается, семилетние девочки не отличаются особенной храбростью.

Закрыла от страха глаза и шагнула на кухню. Сердце замерло, задрожали коленки, на руках появились мурашки. Собрала остатки храбрости и открыла один глаз. Никого. Выдохнула. Ну а кого я ожидала здесь увидеть, если дверь закрыта на три замка, установленных ещё моим супругом? Хороший был муж и отец, хозяйственный, нас с дочкой любил, жаль, прожили всего три года: погиб в аварии. Притупленное с годами чувство несправедливости судьбы накатило новой волной. Ну почему именно мой супруг должен был погибнуть? Сердце привычно сжалось при воспоминании о нем. Стараясь не поддаваться эмоциям, я решила сосредоточиться на чем-то обыденном. Ну да ладно, все слёзы уже давно выплаканы.

Стало понятно, как нож появился на столе – это дочка разрезала им эклер на две половинки. Одну съела сама, вторую мне принесла, моя маленькая заботливая принцесса. Она, кстати, ничего подозрительного или необычного не заметила, я спрашивала её не один раз.

С укоризной посмотрела на фигурку глиняного домового с маленьким веничком в руках, висящего на стене в деревянной рамке. Он вроде должен хранить уют в доме, или нет?

– Ты почему за домом так плохо следишь? Почему я просыпаюсь от ощущения, что ко мне кто-то дотрагивается? Почему я слышу шорохи, которые меня пугают? – спросила, глядя на него.

Казалось, личико глиняного хранителя домашнего очага изменило своё выражение. Из добродушного превратилось в виноватое. Да нет, конечно же, показалось. Его мне подружка подарила дней десять назад, сказала: «Пусть у тебя в доме хотя бы такой мужик будет». Посмеялись, выпили по бокалу вина и разошлись. А красные пятна на штанах домового – моя кровь, я палец штопором проколола, ну так мужика-то не было вино открыть. Укололась, дёрнула рукой, вот кровь и попала на него, хорошо, что не на светлые обои кухни.

Неделю назад проснулась от ощущения, что меня кто-то гладит по ноге. Спала в одних трусиках: жарко, на градуснике в восемь утра уже плюс двадцать пять. Сон снился женский, приятный. Он уже не был таким крепким, я понимала, что просыпаюсь – посильнее зажмуривала глаза, чтобы продлить сладкие секунды того, что происходило со мной в царстве морфея. Но пробивающиеся сквозь плотные шторы солнечные лучи яркими светлыми пятнами размывали чувства и ощущения. Жаркие мужские руки из сна превращались в размытые силуэты и уже не доставляли удовольствия поглаживаниями и наглостью пальцев. Я поняла, что проснулась, и лежала, всё ещё во власти ночных эмоций, стараясь отчётливее вспомнить ночные приключения. Казалось, одно небольшое усилие, и всё вернётся, унося меня в загадочные и чувственные миры ночных фантазий. Но, увы, это было невозможно: сон всё больше и больше растворялся в пении птиц, солнечных зайчиках и запахе цветущих на балконе цветов.

С удивлением поняла, что до сих пор чувствую прикосновения к ноге мужской руки. Лёгкие, нежные касания от щиколотки и чуть выше, робкие поглаживания, словно осколок сна, зацепившийся за ткань реальности. Снова зажмурила глаза, радуясь, что остатками сна можно продлить этот приятный момент.

Но, к моему удивлению, поглаживания продлились не пару секунд. Они не просто не исчезли, они стали ощутимей и настойчивее. Рука двинулась вверх от щиколотки, скользя по ноге, преодолела коленку и не собиралась останавливаться. Рука уже была осязаема: крепкая, мужская, с сильными пальцами. Слишком реально для нереального. Я вздрогнула и открыла глаза.

Ничего и никого. Лишь лёгкое движение воздуха передо мной. Я даже не была уверена, видела это наяву или спросонья просто показалось, что воздух на мгновение сгустился. Да нет, обман зрения.

С наслаждением потянулась. В воздухе, купаясь в солнечных лучах, висели золотистые пылинки. Они создавали настроение доброго, светлого утра и домашнего уюта. В сто первый раз дала себе обещание достать из кладовки стремянку и протереть шкафы.

Мысли о странном утреннем происшествии выветрились из головы ещё до обеденного перерыва. Шеф зверствовал, драл по три шкуры и хотел невозможного. Но сделать то, что он требует, можно было только с помощью волшебства.

К пяти часам вечера общая истерия пошла на спад. Чувствовала себя, как выжатый лимон. Да ещё и мужская часть коллектива под вечер ожила. Вот интересно, почему каждый из этих самцов уверен в том, что постель одинокой женщине должен согреть именно он? Даже не согреть – облагодетельствовать своим вниманием, которое она должна принимать со слезами радости и благодарности на глазах. Но, слава богу, рабочий день закончен – можно идти домой.

***

Какие новости могут быть в жизни молодой одинокой женщины с маленьким ребёнком? Правильно, никаких. Мой любимый человек – это доченька. Из родственников только отец с матерью, проживающие в ста километрах от города. Я уже давно забыла, как это: ходить в кино или кафе с мужчиной. Не помню, как пахнут цветы, подаренные тебе любимым; у них ведь особенный запах, с нотками обожания и едва уловимым ароматом страсти, от которого чаще начинает биться сердце и по телу разливается сладкая истома.

Вечером уговорила дочку поужинать только под просмотр мультиков. Отнесла на кухню её грязную тарелку, положила в раковину. Сказка, поцелуй, обнимашки, пожелание спокойной ночи. Иду на кухню мыть тарелку: оставлять посуду на ночь не могу, спать спокойно не буду, зная, что в раковине хотя бы одна грязная ложка.

Так, а это уже становится страшным. Ноги на секунду стали ватными, пришлось присесть на ближайший стул. Тарелка совершенно чистая стоит на столе, даже ложка вымыта. Я точно помню, что этого не делала, да и не могла… или могла? Начинаю восстанавливать весь вечер по минутам, и не могу вспомнить. Наверное, из-за бешеного рабочего дня в голове всё перепуталось, и тарелку вымыла на автомате. Да, уверена, так и было.

Заснула быстро. Сны были похожи на разноцветную мешанину из образов и действий, звуков и цветов, совершенно бессмысленные и непонятные.

Проснулась сама, будильник ещё не звенел. И сразу почувствовала, что на меня кто-то смотрит. И это точно была не дочка. Я слышала, как она сопит в своей кровати.

Глаза не открывала. Я очень боялась того, что могла увидеть. Не знала, что это и как выглядит, но мне было страшно. Практически перестала дышать, делала медленные глубокие вдохи, надеясь почувствовать посторонний запах. Взгляд был практически осязаем. Я знала, что сейчас оно смотрит на мои ноги. Вот взгляд переместился выше: на живот, грудь, лицо. Пыталась сдержаться, но почувствовала, как у меня задрожали ресницы. А оно всё смотрит. С ужасом понимаю, что на мне из одежды одни трусики. Тело не выдерживает напряжения, начинает дрожать живот. Я ждала, что кто-то сейчас до меня дотронется. Мне казалось, чувствую, как движется воздух, разгоняемый чьей-то рукой. На улице протяжно просигналила машина, и кто-то громко выругался матом. Звуки и голоса ворвались в комнату, разбив наваждение. Резко открыла глаза. Никого. Никаких следов присутствия постороннего человека. Человека?

Встала; пока чистила зубы и умывалась, страхи рассеялись, как утренний туман. Но тревожный осадочек остался. Он был еле заметен, ощущения на уровне периферийного мышления. Как бы что-то беспокоит, но с каждым часом вспоминаешь об этом всё реже и реже, а к ужину забываешь.

Вечер пятницы – моё самое любимое время этого дня недели. Не надо готовить дочери вещи в садик, думать о том, что взять на работу на завтрак и обед. Не волноваться, что если поздно ляжешь спать, пробуждение под истошное пиликанье будильника будет тяжёлым.

Ещё минут двадцать и можно ложиться спать. Села перед зеркалом, достала вечерний крем, задумалась. Переклеить обои на кухне или оставить как есть, а деньги потратить на отдых? На море, конечно, не хватит, а вот в местный дом отдыха на недельку вполне можно поехать. Речка, солнышко, отсутствие надоевших до оскомины лиц коллег по работе и трехразовое питание – вполне достаточные условия для отдыха от ежедневных забот.

А может всё-таки переклеить обои? Закрыла глаза, представив кухню в бежевом цвете.

Подошла дочка и стала расчёсывать мне волосы. Так приятно, что она обо мне заботится, хоть и маленькая. Расчёска касается волос и медленно скользит сверху вниз. Она расчёсывает меня очень аккуратно, боясь причинить мамочке боль резким движением, проводит рукой по волосам.

– Мама, можно я порисую? – слышу её голос из детской.

– Конечно, принцесса, рисуй, сколько хочешь, завтра выходной, можно лечь спать попозже, – отвечаю ей.

Ответила дочери и застыла от ужаса. Она рисует в своей комнате!

Казалось, что даже кровь перестала бежать по венам, и сердце замерло на паузе между ударами. На лбу выступили капельки пота. Звуки стали отчётливее и резче. Я слышала, как кисточка скользит по бумаге, и тикают детские часики на руке у дочери. А кто же меня расчёсывает и гладит мои волосы? Вспомнила утренние прикосновения и казавшийся осязаемым взгляд.

Жуткие секунды оцепенения разбил детский голос:

– Мама, иди посмотри, что я нарисовала! – кричит мне ребёнок.

Губы словно намазаны клеем, посмотреть в зеркало страшно.

– Иду, – отвечаю севшим голосом и, преодолев ужас, открываю глаза.

На пол со стуком падает расчёска. Звук кажется очень громким и угрожающим. В зеркале вижу своё испуганное лицо, и больше никого и ничего. На трясущихся ногах, походкой зомби, иду в ванную: надо смыть холодной водой выражение ужаса. Растягиваю губы в улыбке и к дочери смотреть рисунок.

Весь вечер старалась сохранить хорошее настроение: мои страхи – это мои страхи, и пугать ими свою дочь я не хочу.

Положила ребёнка спать, хотела лечь вместе с ней, но передумала. Хоть вдвоём и не так страшно, спать я буду у себя в кровати. Не хватало, чтобы это её напугало или дотрагивалось до неё.

Стала думать о происходящем. Сама я точно не справлюсь: никаких знаний о сверхъестественном у меня нет. Я даже ни одной молитвы не знаю от нечисти. Надо срочно этим заняться. Села за компьютер, нашла молитву и распечатала. Сейчас готова была поверить в любую чудодейственную силу, лишь бы спокойно провести эту ночь.

Можно, конечно, позвонить подружке и всё ей рассказать, но, боюсь, вся помощь ограничится советом завести мужика, и очередными попытками меня с кем-то познакомить.

А зачем мне мужик, с которым другие знакомиться не хотят? Наверное, у этого есть причина. Лучше я сама познакомлюсь, по старинке, случайно. В моей жизни обязательно появится мужчина, который разбудит в моей душе любовь и нежность. Он будет такой, такой… Заставит меня расцвести, как розу, летать на крыльях любви и быть любимой. По крайней мере, я на это очень надеюсь, хотя мои подруги только смеются, когда им об этом говорю. Но мы все знаем, что такой мужчина – мечта любой женщины, даже замужней.

Знаю, кто мне поможет. Придётся, правда, с полчаса выслушивать лекцию о том, как мне надо жить, но к этому я давно привыкла и проходила уже тысячу раз. Достала из шкафа сумку, с которой ездила на море, быстренько накидала туда вещей для себя и дочери на пару дней: я еду к маме.

***

Конечно же, бабушка с дедушкой обрадовались приезду внучки. Но по глазам мамы было видно: она понимает, что причина у внезапного визита есть.

Пока обедали, дочка клевала носом и зевала: дорога ребёнка сильно утомила. Взяла её на руки и отнесла на кровать. Она заснула ещё до того, как я её положила на бабушкину перину.

Мама налила чая, поставила на стол вазочку с вишнёвым вареньем, села напротив.

– Ну, рассказывай, доченька, что случилось. Не верю я, что ты приехала просто так, да и вид у тебя уж больно тревожный.

Рассказывая маме о том, что происходит в квартире, боялась, что она мне не поверит.

– Домовые не должны показываться людям, а тем более до них дотрагиваться, это я точно знаю, – сказала она, выслушав меня. – А вот почему это происходит, конечно, вопрос. Даже не пойму, откуда он взялся, но это точно домовой. Моя бабушка мне о них рассказывала, всего-то я не помню, но самое основное не забыла. Домового можно принести с собой, сходив в гости к тем, у кого он есть. Но это будет чужой домовой, оставлять его нельзя. Обычно домовой переходит вместе с хозяевами из старого дома в новый. Но тоже не сам по себе, его надо пригласить, сказав специальные слова: «Милости просим, дедушка, в новое жильё»*. Ты этого точно не делала, да и приглашать его было неоткуда. Еще, если женится старший сын хозяина, старший сын домового уходит вместе с ним в новое жильё. Но тебе и это не подходит.

Мы обе задумались, пытаясь понять, откуда же он взялся.

– Ты была в гостях последние две недели? – спросила мама.

– Нет, – ответила я. – Работы много, не до гостей.

– Значит, его тебе принесли, но как? Подарки тебе дарили, что-то в дом?

– Нет. Какие подарки? Ни дня рождения, ни других праздников не было, дарить и не за что. Мне за последние полгода только один подарок сделали: дней десять назад талисман на кухню, в виде домового с веником.

«А может, глиняная фигурка – это его жилище? Да ну, бред, – подумала я. – Домовые в предметах не живут, наверное».

– Так вот как он к тебе попал, – воскликнула мама, – с подарком! Твоя подруга вполне могла купить талисман на кухню уже с ним. Но почему он так себя ведёт, конечно, загадка. Я о таком слышала, но это требует особого ритуала, который уже давно не проводится: он опасен своими последствиями. Ты ведь не проводила с ним языческих обрядов? – строго спросила она.

– Мама! Да какие языческие обряды, ну ты что! Я даже не знаю, как это делать, и что это вообще такое! – возмущённо ответила я.

– Какие, какие. С кровью, – ответила она. – Это опасно. Домовой, попробовавший крови, сначала старается угодить хозяевам, но если его не подкармливать, он будет злиться и захочет добыть кровь сам. Ну ты же понимаешь, что это значит? Домовой превратится в опасное злобное существо. Да, я понимаю, что тебе даже в голову такое не могло прийти, но как-то же это случилось!

Во-первых, запоминай наговор, который отправит домового обратно, туда, откуда он пришёл: «Ты уж освободи нам дом, помещение. Хозяева твои уехали, и ты с Богом уезжай».

Но вот что с ним происходит, я не понимаю. Может, ты его фигурку грязными руками трогала? Ну, например, резала мясо и случайно до него дотронулась ножом или руками, вымазанными кровью?

И тут я с ужасом вспомнила о том, что проколола палец штопором. От неожиданности и боли дернула рукой, и капельки моей крови попали на фигурку домового. Вот и ответ на главный вопрос.

– Мама, я его случайно в свою кровь вымазала.

Мама упустила на пол ложечку с вареньем.

– Господи, это, конечно, очень плохо. Но сама по себе кровь не может привести к таким последствиям. Человек, давший попробовать домовому крови, должен произнести хотя бы несколько слов наговора, даже простейших.

– Простейших – это каких? – задала я маме вопрос.

– Да любых. Неважно, в какой форме это сделать, главное – добровольно предложить домовому попробовать свою кровь.

Наверное, очень сильно изменилось выражение моего лица. Мама с тревогой посмотрела на меня.

– Я понимаю, что палец ты поранила случайно, – сказала она, – но ты же не могла ещё и слова нужные произнести тоже случайно? Что ты сказала?

– Когда на него попали капельки моей крови, подружка стереть её хотела, но я не разрешила. Сказала: «Раз это мой домовой, пусть попробует хозяйской кровушки».

– Да уж, это плохо. Я даже не знаю, что теперь делать. Но уверена, что надо поспешать. Завтра схожу к своей тётке, она может помочь. Правда, ей уже за восемьдесят, но, думаю, она должна помнить, что рассказывала её бабка о домовых.

– А причём здесь её бабка? – спросила я.

– А притом, доченька, что она ещё сто лет назад была лучшим знатоком деревенской нечисти. Снимала наговоры и проклятья, отпугивала тёмные силы от домашнего скота и разговаривала с домовыми.

Мама всё это мне рассказывает, а я сижу и чувствую себя маленькой девочкой, которая попала в сложную ситуацию и верит в то, что родители всегда смогут помочь. В детстве мы верим, что они чуточку волшебники, и неразрешимых задач для них нет. Мама и порванные колготки зашьёт, и соберёт разбитое первой любовью девичье сердечко.

Я не заметила, что плачу: слёзы горячими капельками медленно катились по щекам. С ними выплёскивался и страх последних дней, и любовь к маме.

– Ну, что ты, не реви. Разберёмся. Я пойду внучке подушку поправлю, да окошко посильнее открою – жарко сегодня.

Мама тихонько вышла из комнаты, где спала дочь, прикрыла дверь.

– Вот ты взрослая уже, а косички так и не научилась заплетать. У внучки одна толще другой и волосы торчат. Ты что, спросонья её заплетала? – улыбаясь, спросила она.

– Мама, у нас утром не было времени на косички, я ей хвостик сделала, а спать после обеда положила, даже резинку с волос сняла.

– Может, она сама заплела? – спросила мама.

– Она заснула у меня на руках, пока я несла её на кровать.

Осознание того, что произошло, пришло к нам одновременно.

– Он здесь! – почему-то шёпотом сказали мы обе.

Мама встала, подошла к окошку, открыла:

– Дед! Моциклет готовь, надо срочно ехать к тётке Райке!

К окошку подошёл отец.

– А у меня, вот, – виновато сказал он и поднял с земли переднее колесо от мотоцикла, – ремонт.

– Ну и как мы поедем? – спросила его мама. – Нам срочно надо.

– Да вон, Сашку попросите. Он сейчас дома, пусть отвезёт.

– Дочка, с Сашкой поедешь ты. У него моциклет без люльки, я так ездить боюсь. Да и что это за посмешище: старая бабка в обнимку с молодым мужчиной на мотоцикле через всю деревню. Сама едь, так, наверное, будет лучше. Расскажешь ей всё, как было, надеюсь, она знает, что делать.

– Сашка – это наш сосед через дом? – спросила я.

– Да, он. Тоже на выходные приехал из города.

– Я его лет десять не видела.

– Ничего страшного, он нормальный мужик, неженатый, – сказал, подмигнув, отец.

– Папа! Ну ты что? Такое дело важное, а ты за своё, опять замуж меня вытолкать хочешь! – обиженно сказала я. – Но ехать надо, зови своего Сашку.

Через десять минут ветер развевал мои волосы, а я крепко обнимала Сашку. Прижимаясь к мужской спине, вспомнила, как пятнадцать лет назад он взял отцовский мотоцикл и прокатил меня по деревне. В тот вечер я целовалась в губы первый раз в жизни. Прошло уже столько лет, а воспоминания так свежи, словно это было вчера. Сашка вырос. Широкоплечий, в меру симпатичный, но явно не красавец, милая улыбка и море обаяния. Даже не стал спрашивать, зачем я туда еду. Мы даже поговорить не успели, всё бегом.

Приехали. С сожалением убрала руки с поясницы мужчины. Так, стоп, не об этом я должна думать. Сначала домовой.

Мамина тётка была очень старенькая, ей и правда больше восьмидесяти лет, это она сама мне сказала. Сначала разговаривать со мной не очень хотела, но узнав, что я её правнучка по материнской линии, стала приветливей. Усадила за стол, предложила чая.

Чтобы не обидеть старушку отказом, пришлось согласиться, хотя моя душа рвалась назад, к дочери. Надеюсь, за время моего отсутствия ничего не случится.

– Я помню тебя, ты ведь дочка моей племянницы, – сказала она. – Правда, последний раз видела тебя лет пятнадцать назад, и ты сильно изменилась с тех пор. Поди, и дети уже есть?

– Да, есть – дочка. Ей семь, – ответила я.

– Ну, рассказывай, милая, что случилось, – она внимательно смотрела в лицо, – и называй меня как все – Райка, мне так привычнее, – сказала она.

Я видела каждую морщинку на её лице, тонкие губы, шрам над бровью и ярко-голубые глаза, словно у молодой женщины.

Рассказала ей всё, не упуская ни одного, даже самого маленького, нюанса. Вспомнила проделки домового, и мне снова стало страшно.

– Ты знаешь, доченька, я тебе помочь не смогу.

– Как не сможете? – спросила севшим голосом.

Надежда на избавление от домового разбилась о действительность. Одна с ребёнком, и помочь некому.

– Вернее, я знаю, что надо делать, но женщине это не под силу, – ответила она. – Домовой, попробовавший крови, становится сильнее, и подчиняться женщине не будет. Здесь нужна твёрдая мужская рука. Только хозяину он сможет подчиниться, хозяйка для него – не авторитет.

Зови Сашку, я ему объясню, как домового забрать от твоих родителей и отвезти обратно в твою квартиру.

Она увидела недоумение на моём лице и объяснила свои слова:

– Домовой, деточка, сейчас может жить только у тебя. Даже тот факт, что он с тобой попал сюда, ничего не меняет. Его дом там, в городе, на твоей кухне. Он привязан к глиняной фигурке, висящей над твоим столом. Он всё равно туда вернётся. Поэтому разобраться с ним надо именно там.

В мою голову после её слов пришла страшная мысль.

– Вы научите меня убивать домовых? – испуганно спросила я.

– Господь с тобой! Не надо никого убивать. Мы же не звери какие. Надо просто вернуть его домой, туда, откуда он пришёл. Вся сложность в его тяге к крови, которая с каждым часом становится сильнее. Надо сначала разрушить эту связь. Он ведь в этом не виноват, просто обстоятельства так сложились.

– Ну и хорошо, камень с души упал, – ответила я. – Главное, что не надо никого убивать.

– Сашку зови, – ещё раз сказала она.

Вышла на улицу. Вот как сказать человеку, которого не видела десять лет, о том, что тебе нужна помощь в деле, которое на первый взгляд кажется бредом истерички? Он ещё так смотрит на меня, по-мужски. От его взгляда смутилась ещё больше. Саша заметил моё состояние, подошёл, взял за руки.

– Вика, рассказывай, что случилось. Я же вижу, что происходит что-то странное.

Мои ладошки, утонувшие в мужских руках; его глаза, тревога в голосе и предложение помощи действовали на меня магически. Уже давно я не получала помощь просто так. Обычно – да нет, всегда, – это заканчивалось или начиналось намёком на постель. Как говорится, я тебе – ты мне. Я давно забыла о настоящих чувствах и о мужчине-защитнике. Всё это прекратилось с гибелью мужа. И вот, первый раз за четыре последних года, искренность в мужском голосе. Я вообще чуть не забыла, зачем сюда приехала.

– Саш, дело в том, что у меня завёлся домовой.

– Вика, домовые живут в каждом деревенском доме, что здесь плохого? – недоумённо спросил он.

– Я случайно вымазала его своей кровью, да ещё и нужные слова произнесла, тоже случайно.

Выражение лица мужчины сменилось на тревожное.

– Вика, я слышал о таком, в детстве друг другу страшилки рассказывали. Домовой после такого становится злобным существом, жаждущим крови хозяев. Это очень плохо. Я могу как-то тебе помочь?

– Да, Саша, можешь. Пойдём в дом, там тебе всё объяснят. Я очень боялась, что ты мне откажешь. Мне больше и попросить некого.

– Вика, ну ты что? Как я могу тебя бросить в такой беде? Пойдём.

Он взял меня под локоток и повёл в дом.

– Пока мы ехали, – сказал он шёпотом, – я вспомнил, как угнал у бати мотоцикл и катал тебя по деревне. А потом мы целовались до самой ночи под старой яблоней за школьной мастерской.

Ответить я не успела: мы зашли в комнату к Райке, он даже не заметил, как от его шёпота вспыхнуло моё лицо.

– Садитесь, детки, сейчас я вам расскажу, что надо сделать. Значит так, Санёк. Сегодня сходишь на заброшенную колхозную усадьбу, в кузне поищи подкову, их там много валяется. Только бери старую, новая не подойдёт. Тебе, моя девонька, я дам деревянный гребень. Что со всем этим делать, сейчас объясню.

К моему огромному облегчению, всё оказалось очень простым. Я грешным делом подумала, что придётся кого-то в жертву принести, курочку там или кошку. Но, слава богу, делать этого не надо.

– Значит так, детки. Завтра вечером ты, Виктория, поедешь домой, правильно?

– Да, правильно. В понедельник мне на работу, а дочке в садик.

– Отпросись с работы: это, может, закончится под утро и отберёт у тебя все силы. Перед отъездом встанешь посередине самой большой комнаты в доме, гребень, который я тебе дам, воткнёшь в волосы. Не бойся, он лёгкий, не выпадет. Ты, Сашка, должен держать её за руки. Вика, скажешь: «Матушка, батюшка. Уезжаю я домой, всё, что привезла, заберу с собой».

После этого спокойно ложишься спать. Увидев рядом с тобой мужчину, домовой побоится тебя трогать. За дочку не переживай: он с ней ничего не сделает, так как на нём её крови нет. А косички – это так, шалость.

– Мужчина должен со мной рядом всю ночь пробыть? – тихонько спросила я и почувствовала, как краснеет лицо.

Саша от моего вопроса тоже смутился.

– Да нет, конечно. Он может идти домой.

Вздохнула, но даже сама не поняла – это был вздох облегчения или досады.

– Так просто! – обрадованно сказала я. – Честно говоря, ожидала, что это будет подольше и пострашнее.

– Так это ещё не всё, – сказала Райка. – Самое главное будет происходить в ночь с воскресенья на понедельник. И одна ты ничего не сможешь сделать. Тебе нужен будет Сашка, именно он, и никто другой.

– То есть, он должен уехать в город вместе со мной? – спросила я.

– Да, именно так, – подтвердила она.

Я растерянно посмотрела на мужчину. Одно дело отвезти меня по-соседски по делам, а помогать мне, да ещё ночью, это уже совсем другое. Кроме юношеских поцелуев нас с Сашкой больше ничего не связывает. По большому счёту мы совершенно чужие люди. Правда, считать его чужим я не хочу. Человек, который согласился мне помочь, ничего не требуя взамен, для меня становится другом.

Но я не знаю, как он ко мне относится. Да и как могу о чём-то просить его, совершенно не зная, как он живёт, какие у него на воскресенье планы. Он может работать, уехать по делам. Да в конце концов, у него наверняка есть любимая женщина, которая точно не отпустит его к другой под сомнительным предлогом «разобраться с домовым». Да уж, попала ты, Викуся, в переделку.

Саша прочитал по моему лицу всё, о чём я подумала. Он накрыл мою руку своей.

– Вика, я помогу тебе, не переживай. У меня выходной послезавтра, отгул за переработки. Дома меня никто не ждёт, поэтому я весь в твоём распоряжении. Меня всё это тоже немного смущает, но это ничего страшного. Разберёмся с твоим домовым и разойдёмся в разные стороны.

Он договорил, убрал свою руку с моей.

«Нет, нет, не убирай! Было так уютно снова чувствовать тепло твоих рук». Конечно же, я не сказала этого вслух. Мысли, чувства, ощущения, желания…

– Сегодня в полночь сходите к старому дубу на околице. Земли наберите с полкило, а в истоке Белого ручья воды грамм сто, – сказала Райка.

Она увидела наши вопросительные взгляды и пояснила:

– Это место у наших предков считалось священным, а исток ручья выносит на поверхность крупинки силы матушки Земли. Всё это вам будет нужно в воскресенье ночью, – продолжила Райка.

О том, что нам надо сделать, она объясняла ещё минут десять. Закончила, спросила, всё ли нам понятно. Проводила к мотоциклу, перекрестила на дорожку. Я сидела, прижавшись к спине Саши, и хотела, чтобы эта поездка продлилась подольше. Ехали домой, почему-то сделав огромный крюк вокруг деревни. Вечером сделали всё, как сказала Райка. Было немного страшно. Если бы не поддержка Саши, я бы даже наговор не вспомнила.

Вот и пролетело воскресенье, пора домой. Саша посадил дочку на плечи, взял мою сумку, и мы втроём пошли к автобусной остановке. Малышке очень нравилось ехать на Саше, она смеялась и задавала ему тысячу вопросов одновременно. Со стороны мы были похожи на счастливую семью: мама, папа и дочка. Но…

Первый раз в жизни радовалась, что дорога домой занимает два часа. Саша оказался хорошим попутчиком и собеседником. Давненько я не чувствовала себя такой беззаботной и не смеялась так искренне. Иногда, словно совершенно случайно, прижималась к его плечу. Времени хватило и на воспоминания, и на смешные истории, и даже на обсуждение первой серии восьмого сезона «Игры престолов».

Приехали поздно, буквально за полчаса до назначенного Райкой времени для обряда. Дочка заснула ещё в дороге и не проснулась, даже когда я её раздевала в кроватке.

Я заметно волновалась. Суетилась, отвечала невпопад, перекладывала бесцельно вещи. Саша сидел и пил чай. Он прекрасно видел моё состояние, но по-геройски терпел мои закидоны целых двадцать минут. Встал, поймал меня на середине кухни за руки.

– Вика, успокойся, всё будет хорошо, – сказал он, глядя мне в глаза.

Прижал к себе, погладил по волосам.

– Дыши глубже, у нас всё получится, – очень спокойно сказал мне на ухо.

А как я успокоюсь, если от его обнимашек и шёпота на ушко у меня сердце застучало со скоростью пулемёта? Ради такой минуты и проделки домового можно потерпеть.

– Пора, – сказал он. – Ты всё помнишь?

– Да. Всё. Начали, – ответила ему, стараясь придать твёрдости своему голосу.

Села перед зеркалом. Достала гребень. Саша насыпал вокруг меня тонкую полоску земли, которую мы собрали у дуба. Это для того, чтобы домовой не причинил мне вред, а гребень – это приманка для него. Он обязательно захочет расчесать мои волосы. Райка объяснила нам, почему они так делают. В стародавние времена некоторые хозяйки привязывали к себе домовых с помощью крови, считая, что таким образом будут иметь над ними власть. Такой домовой, застав хозяйку спящей без амулетов защиты, расчёсывал ей волосы гребнем, погружая в глубокий сон. Он шептал наговоры, не дающие ей проснуться и подзывающие таких же, как он, несчастных. Они делали на теле женщины глубокие царапины и утоляли жажду выступающими капельками крови. Утром такую хозяйку находили без единой капли крови в теле.

Конечно же, мне было не по себе. Если бы не Саша, я бы никогда в жизни не согласилась на это.

Мне надо просто сидеть и ждать. Всё сделает он.

– Вика, глаза закрой, иначе он не появится.

С закрытыми глазами стало ещё страшнее. Казалось, к моей беззащитной спине в любой момент могут дотронуться чужие, холодные руки. Если бы можно было уменьшиться, я бы от страха превратилась в Дюймовочку и спряталась у Саши за пазухой.

– К светёлке икона, к дому хозяин, скотине по хлеву, земле урожаю. Чужой домовой уходи домой. Пора тебе в путь, своё не забудь. Оставь мою кровь, чёрное покинь, к белому приди, – зашептали мои дрожащие губы старинный наговор для домовых, которые не могут самостоятельно покинуть чужой дом. Мой домовой как раз и не мог. Заклятие крови – очень сильная привязка. Даже если он сам захочет уйти, у него это не получится. С последним словом положила гребень рядом с собой. Теперь всё зависит от Саши.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Я не видела и не слышала, что происходит, страх сковал моё тело. О том, что он появился, мне стало понятно, когда кожа рук покрылась мурашками, а волосы на голове поднялись и дрожали, как от статического электричества. Началось.

Поворачиваться и смотреть, что происходит, мне нельзя. Я должна до самого конца сидеть в защитном кругу – ничем помочь Саше не смогу.

За спиной раздавались шорохи и стоны, злобные смешки и повизгивание. Мою спину окатили холодной ключевой водой. Это значило, что домовой поднял гребень, и Саша это увидел. Нет, не самого домового, лишь движение, и плеснул на это место водой. Сейчас он читает наговор, изгоняющий тёмные силы из домового. Как дочитает, кинет подкову. Нет, ему не надо стукнуть его железом. Подкова – это якорь для домового, он за неё уцепится, чтобы его не затянуло в царство Чернобога вместе с заклятьем. Бзынь! Подкова упала где-то рядом со мной, но как бы я не хотела краешком глаза подсмотреть, что происходит, делать мне этого нельзя.

– Вика! Наговор! – крикнул Саша.

Мои губы зашептали: «Ты уж освободи нам дом, помещение. Хозяева твои уехали, и ты с Богом уезжай». Три раза я повторила слова, отправляющие уже освобождённого от чёрных сил домового в свой дом.

И наступила тишина.

– Вика, всё, мы это сделали! – услышала я радостный голос Саши.

Открыла глаза. Повернулась к нему. На секунду сердце застыло, оборвалось, глаза наполнились слезами: на его лице была длинная глубокая царапина, от брови, через всю щёку, до подбородка. Капельки крови падали на пол: кап… кап… кап…

«Да что же я сижу, дура!»

Вскочила, побежала на кухню за аптечкой, на ходу вытирая выступившие слезинки. Слава богу, рана только на вид была такой чудовищной – перекись водорода остановила кровь.

– Это он, – сказал Саша. – Я когда водой в него плеснул, словно обезумел. Его стало частично видно, он подскочил ко мне и ударил по лицу лапой.

– Саша, ты такой герой, – сказала я, стоя перед ним с пузырьком и ватой. – Я буду благодарна тебе всю жизнь.

На часах было четыре утра, у меня не было сил даже разговаривать.

– Саша, ложись здесь, я с дочерью посплю, завтра поговорим, – произнесла, и силы меня покинули окончательно. Я заснула, сидя на диване.

Утром проснулась рано, на часах было девять тридцать. В доме тишина: слышно, как тикают часы на кухне.

«Заснула, сидя на диване. Ну и хозяйка, вот же стыдоба! Саша, наверное, рядом всю ночь просидел», – подумала я. А где он?

Встала, обошла всю квартиру, его нигде не было. Ушёл.

Зашла на кухню, села и заплакала. Вот почему так: только встретишь хорошего мужчину, робко потянешься к нему, а он раз – и пропал.

Хлопнула входная дверь. Вскочила, выбежала в коридор. Кто это, родители?

Саша. С банкой кофе в одной руке и букетом в другой.

– Я вот, кофе купил, – сказал он, улыбаясь, – не могу без него по утрам. А это тебе, – протянул мне цветы.

Взяла, вдохнула пьянящий аромат с едва уловимыми нотками любви и страсти, от которого чаще начинает биться сердце и по телу разливается сладкая истома.

*Все наговоры, приведенные в рассказе, являются выдумкой автора. Применять их в жизни не рекомендуется.

Для обложки использован скриншот части изображения с бесплатного фотостока 99px.ru

Адрес изображения: https://photo.99px.ru/photos/199721/

Автор фото: Akela

Content

Романова Виктория Заклятие домового