Невидимые герои. Краткая история шпионажа

Чтобы провести водораздел между добром и злом, люди выдумали два образа, олицетворяющих два полярных понятия: Бога, нарисованного чистейшими белыми красками, и сатану, для которого не пожалели сажи.

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

Предисловие

Любопытство не порок

Кто такие шпионы и чем они отличаются от разведчиков? Что такое контрразведка и что у нее общего со шпионажем? Как стать шпионом и хорошо ли за это платят?

Мы, конечно, попытаемся ответить на эти вопросы, но сомневаемся, что вас, уважаемый читатель, наши ответы удовлетворят. Собственно, уже несколько тысяч лет люди занимаются этим странным ремеслом, но однозначного ответа, хорошо это или плохо, почетно или вызывает презрение, хорошо ли оплачиваемо и насколько серьезна угроза для жизни, до сих пор нет. Правильнее будет сказать, что ответы разные для каждого конкретного случая.

Кому-то шпионаж (или работа разведчика) принес славу и почет, кому-то, напротив, — презрение общества. Кто-то приобрел друзей, спокойную жизнь и семью, кто-то лишился родины, с трудом воссоединился с семьей на чужбине и навеки презираем там, где родился. Кто-то открыл для себя новый мир, кто-то похоронил собственные мечтания. Честно говоря, то же самое можно сказать практически о любом человеке и почти о любой профессии.

Но все же, что есть шпионаж и чем он отличается от разведки? Да, по сути, ничем. Смысл всей деятельности разведчика (или шпиона) — информация, а раньше и документы, представляющие государственную тайну. И различаются те, кто ее добыл, только одним: разведчиком назовут шпиона в той стране, которой он служит, а шпионом — те, у кого разведчик выкрал эту самую совершенно секретную информацию. Вот, собственно, и все отличие.

Хотя нет, есть еще одно, но не различие, а некое общее свойство — и шпионами, и разведчиками называют людей, «засветившихся» при выполнении своей миссии, ставших известными именно после того, как они были пойманы и высланы из страны, секреты которой более или менее успешно похищали в течение какого-то времени. По сути (ну, если не считать, конечно, Бонда, Джеймса Бонда), от Маты Хари до Олега Пеньковского, от Рихарда Зорге до Кима Филби — всё это агенты провалившиеся. И именно потому известные.

Пока разведчик, выполняя задание, приносит пользу своей стране, а ущерб — стране, в которой работает, он должен быть невидим. Своего рода «человек-невидимка», обычный офисный служащий или ученый в лаборатории, военный в невысоком звании или врач с обилием пациентов. Его служба «на первый взгляд как будто не видна…» Его истинная служба. А что-либо из вышеперечисленного — просто удачно выбранная и с успехом используемая ширма. Вспомним хотя бы штандартенфюрера СС фон Штирлица…

Однако часто можно услышать, что человек хочет быть разведчиком (ну, или шпионом — это уж с какой стороны смотреть). Так что же нужно, чтобы и в самом деле быть шпионом?

Обычно шпионами становятся после получения специального приглашения от соответствующих структур. Но есть и школы шпионажа, где обучают боевым искусствам, языкам, самообладанию и многому другому. Вряд ли можно вот так запросто стать шпионом, просто захотев этого. А вот научиться шпионажу вполне реально, точнее, реально получить все те знания и умения, которые необходимы каждому уважающему себя шпиону.

Так что же будущему шпиону следует иметь в своем «арсенале»?

В первую очередь безупречную репутацию! Помните фразу: «В связях, порочащих его, замечен не был»? Конечно же, необходимо быть в отличной физической форме, владеть боевыми искусствами. Кроме того, не будет лишней и серьезная психологическая подготовка — техники НЛП, вербального воздействия на людей. Понадобится научиться выдержке, особенно натурам импульсивным.

А еще любой шпион просто обязан знать несколько иностранных языков.

Специальные навыки тоже потребуются, но им обучают уже в «специальных местах». И, заметим, это еще далеко не все. Нужна неброская, незапоминающаяся внешность, хотя при этом крайне желательно выглядеть человеком доброжелательным, приятным и легким в общении. Определенная финансовая свобода, кстати, тоже будет нелишней для ш… пардон, разведчика. Ведь нужный «контакт» можно встретить и на работе, и в ресторане, и в путешествии…

Отдельно следует сказать о не так давно появившемся подвиде шпионов — шпионы офисные. Эти интересуются секретами корпораций-соперников и, по большому счету, к государственному шпионажу отношения не имеют. Однако известны случаи, когда такие сотрудники-невидимки добывали весьма важные промышленные секреты… А значит, для таких шпионов, кроме вышеперечисленного, понадобятся еще и отличные знания своего дела, профессионализм высшей пробы. И великолепное понимание процессов, ради которых родная корпорация послала тебя шпионить к сопернику.

Получается, что разведчик (он же шпион) должен быть человеком необыкновенным, обладать множеством навыков, владеть ими в совершенстве и при этом не выделяться из окружения. Должен иметь потрясающую выдержку и при этом мгновенно реагировать на происходящее. Должен быть потрясающим психологом, уметь наблюдать и делать выводы (вспомним «Информацию к размышлению»). Кроме того, как уже говорилось выше, крайне желательно быть полиглотом, великолепным психологом и…

Пожалуй, еще одно. При всем при этом разведчик просто обязан быть человеком без самолюбия. Поставить подобные качества на службу стране или корпорации — значит решить для себя нелегкую задачу: научиться не только не выпячивать, но даже не демонстрировать достаточно большую часть своих умений. А вот это порой невероятно трудно — только понимание высшей цели или высокий патриотизм могут помочь человеку по сути сломать самого себя.

Пора переходить к нашему повествованию — истории шпионажа и шпионов. Но мы постараемся не рассказывать о судьбах людей, а попытаемся найти один-два эпизода, без которых наши герои так и остались бы «неизвестными разведчиками». Однако при этом все-таки не будем забывать, что перед нами истории лузеров — истории проигравших, тех, кто, обретя имя, перестал быть шпионом. Ведь шпион, как мы знаем, — это невидимка. И сколько их вокруг, нам неизвестно…

С них все начиналось? Шпионаж в далекой истории

Самая страшная опасность та, о которой мы ничего не знаем.

Йен Флеминг. Доктор Но

У истоков разведки и контрразведки. Одиссей, Раав, Далила, Ганнибал…

Конечно, нет смысла задаваться вопросом, кто же был первым шпионом. Шпионаж, вероятно, можно вполне уверенно отнести к самым древним профессиям, наряду с журналистикой, к примеру. Может быть, это были одни и те же люди, которые все вынюхивали, а потом рассказывали об этом. Хотя можно предположить, что лазутчики во вражеский лагерь проникали все же чаще под покровом ночи и открывали ворота неприятельских городов, чтобы туда могли войти войска осаждающих. Как было, например, в истории с Троянским конем и хитроумным Одиссеем.

Хитрость-то была так, на троечку: на берегу остается огромный деревянный конь, которого троянцы затаскивают в город потому, что жрецы (уж не шпионы ли греков?) были уверены, что, пока конь остается за границами Трои, она неприступна. Оставим сейчас в стороне вопросы, как грекам за день удалось снять лагерь, десять лет стоявший под стенами Трои, и демонстративно исчезнуть в морской дали. Также мы не будем задаваться вопросом, откуда взялось достаточно дерева для сооружения коня, как удалось его незаметно создать, опять же, в невероятно короткий срок и каких он должен был быть размеров, чтобы там, пусть и с минимальным комфортом, но разместилось несколько десятков осаждающих. Пусть. И дальше легенды расходятся. По одной версии ворота города открыли выскочившие из чрева коня греки, по другой — греческий юноша Синоп, плененный троянцами, ночью подал сигнал греческим кораблям, и те вернулись. А покинувшие чрево коня греки перебили спящих троянцев.

В легенде, понятно, вопросов больше, чем ответов. Одно не вызывает сомнения: хитромудрый Одиссей (с высокой долей вероятности) продумал и осуществил разведывательную операцию — подставил юношу Синопа и сдал его в плен (дезинформация), создал средство транспортировки нелегалов (конь) и переправил греков в осажденный город (нелегальное пересечение границы). Сколько сотен, а то и тысяч раз в последующей истории мы будем видеть либо часть, либо все три части подобных операций!

Но давайте обратим внимание и на другие страницы давней истории — возможно, там тоже найдутся подобные (или какие-то другие) разведывательные операции. Вот, к примеру, Библия, которую еще называют хрониками древних времен.

Созданные Богом люди расселились по Земле, создали страны и народы и, как же без этого, поработили своих врагов. Потом рабы захотели свободы и пожелали найти себе новое пристанище, чтобы жить там свободно и счастливо. Однако куда же направить немалые ряды жаждущих свободы? Решение находит пророк Моисей, вернее, оно было подсказано ему свыше. Итак, что пишет Книга книг?

«И сказал Господь Моисею, говоря: пошли от себя людей, чтобы они высмотрели землю Ханаанскую, которую Я даю сынам Израилевым; по одному человеку от колена отцов их пошлите, главных из них.

И послал их Моисей из пустыни Фаран, по повелению Господню, и все они мужи главные у сынов Израилевых»[1].

«И послал их Моисей высмотреть землю Ханаанскую и сказал им: пойдите в эту южную страну, и взойдите на гору;

И осмотрите землю, какова она, и народ живущий на ней, силен ли он или слаб, малочислен ли он или многочислен?

И какова земля, на которой он живет, хороша ли она или худа? и каковы города, в которых он живет, в шатрах ли он живет или в укреплениях?

И какова земля, тучна ли она или тоща? есть ли на ней дерева или нет?..»[2]

Сорок дней посланные разведывали «землю Ханаанскую». Немало. Собственно, это понятно — добросовестная и достаточно продолжительная разведка дает достоверные и подробные данные. На основании таких данных можно создавать планы, которые будет легко воплотить.

Другая страница Книги книг — на этот раз в Книге Иисуса Навина. Этот достойный вождь и воин осаждал, как мы знаем, тот самый Иерихон. Но заранее он послал в город двух соглядатаев: «Два юноши пошли и пришли в дом блудницы, которой имя Раав, и остались ночевать там».

С высокой долей вероятности Раав была не столько блудницей, сколько хозяйкой конспиративной квартиры, а проституция оказалась достаточно удачной «крышей». Иначе почему бы она так защищала незнакомцев от «контрразведки» царя Иерихона? Благодарные разведчики, уходя, посоветовали Раав привязать на окно веревку из червленых нитей, чтобы нападающие не тронули ни дом, ни его обитателей.

Так оно и получилось — город разрушили и сожгли, всех его жителей убили, не пожалев ни детей, ни стариков. А вот Раав пощадили. Так был вознагражден «тайный агент».

Другая библейская история, не менее поучительная, — это история филистимлянки Далилы. Она стала любовницей богатыря Самсона и разведала, в чем секрет его силы. Хотя, возможно, на самом-то деле она была подослана врагами Самсона и обольстила его именно для того, чтобы получить доступ к этому секрету. Через тысячи лет этот прием назовут «медовая ловушка».

Итак, богатырскую мощь Самсону давали длинные волосы. Далила отрезала их — и богатырь потерял силу. То есть Далила не только разведала данные, не только передала их своим руководителям, но и затем, по их же указанию, совершила «диверсию», отрезав длинные волосы Самсона. Ослабевшего богатыря легко победили, ему выкололи глаза, заковали в цепи и превратили в раба. Далилу «отозвали» (а возможно, она сама «потеряла бдительность»): волосы у Самсона отросли, и он сумел отомстить врагам. Причем не менее жестоко, чем они поступили с ним. Своего рода контрразведывательная акция.

Вернемся к древней истории. Правитель Сиракуз изобрел интересный способ передачи тайных сообщений. Чтобы подтолкнуть ионийцев к восстанию против персов, этот мудрый человек отправляет к ним своего посланника с письменным (!) сообщением. А чтобы сообщение не нашли, сначала правитель велит обрить посланника налысо, потом пишет на коже его черепа то, что желает сказать ионийским грекам, ждет, пока волосы отрастут, и только после этого отправляет вестника. Отличный способ «тайной переписки», правда, немного растянутой во времени. Но правителю Сиракуз, похоже, можно было особенно не торопиться… Да и времена были другие.

Вот страничка истории Древнего Египта. Война Рамзеса Второго с хеттами, битва при Кадеше. Два хетта-дезертира (как потом оказалось, мнимых) «выдали» египтянам ложные сведения о составе неприятельского войска (дезинформация). Фараон этим сведениям поверил, атаковал врага и попал в окружение. Спастись египтяне смогли только благодаря численному превосходству и более качественному вооружению. Иначе египтяне были бы окружены и погибли бы все.

Не обошлось без разведки и в греко-персидских войнах. Взять хотя бы героическую защиту Фермопил и подвиг трехсот спартанцев. Но нам интересно не это, а то, что предатель Эфиальт провел персидское войско по тайной тропе в обход ущелья, которое защищали воины во главе с царем Леонидом. Все они погибли в неравном бою.

Об Александре Великом мы здесь говорить не будем — конечно, он был великим военачальником, но двигал им не холодный расчет и не военный гений, а самолюбивое и потому гибельное желание достичь пределов мира. Понятно, что ошибок им было совершено невероятно много… А пределы мира так и остались в мечтах македонца.

Успехам правителей и их победам все чаще способствовали достижения разведки. Именно разведка поставляла сведения о неприятелях — их численности, вооружении, расположении сил. Но кроме этого необходимы были и, так сказать, более общие сведения — точные экономические ресурсы страны-неприятеля, политическая обстановка в ней, моральный дух в войсках и система их комплектования. Кроме того, отнюдь не лишним были бы сведения о географии неприятельской страны и особенно о географии потенциального места битвы, состоянии дорог вокруг него и тому подобное… Военачальники убедились, что успех может гарантировать только всеобъемлющая информация, а значит, крайне необходима разведывательная подготовка военных кампаний. Считается, что одним из первых такую разведку стал проводить Ганнибал. Хотя правильнее будет сказать: нам известно, что он это делал первым. Но ведь ему надо было у кого-то этому научиться…

Ганнибал, как мы знаем, во главе войск африканского Карфагена успешно громил римлян в III веке до нашей эры — во время второй Пунической войны. Общепризнано, что не только его воинский талант, но именно разведка, умелая и хорошо организованная, были залогом его побед. Задолго до подхода войска в город проникали лазутчики, десятки и даже сотни. Они добывали ту самую информацию, которая делала битву наверняка победной и позволяла взять город сразу, а не после изнурительной многодневной осады. Античные историки писали, что и сам Ганнибал, надев парик и прицепив фальшивую бороду, проникал на территорию римлян под видом старика или странника. А чтобы отвлечь силы неприятеля (ложное нападение и дезинформация) как-то раз приказал к рогам стада волов привязать горящие факелы, чтобы в темноте римляне приняли ни в чем не повинную скотину за передвигающиеся войска карфагенян.

Собственно, это был отнюдь не единичный случай — многие полководцы древности с удовольствием использовали этот прием и доводили до сведения противника ложную информацию. На ее основании противник делал соответствующие выводы, что часто приводило к разгрому войска.

Вот пример Вентидия, римского полководца начала уже нашей эры. Ему донесли, что в его войске есть шпионы парфян (контрразведка). Вентидий приказывает распустить слух, будто бы он опасается, что парфяне могут начать наступление на равнине, ведь там легионам якобы трудно будет сдержать натиск парфянских войск (дезинформация). Парфяне, конечно, двинулись именно по равнине, хотя это был самый длинный путь. Куда более коротким путем были горные тропы. Но парфяне выбрали тот, где их якобы не ждали. Пока парфяне шли, Вентидий стянул подкрепления, подошедшие более коротким путем, и смог разбить неприятеля.

Римляне — и полководцы, и правители — отнюдь не брезговали различными видами разведки (ну, или шпионажа — это уж с какой стороны смотреть): военной и политической, контрразведкой и политическим террором (борясь со шпионами, ведь так удобно заодно и внутренних врагов извести). Марк Лициний Красс, член Первого триумвирата Рима, создал разведывательное подразделение, шпионившее за его политическими противниками. Юлий Цезарь неоднократно подсылал к неприятелю лазутчиков, передававших ложную информацию (как видим, дезинформация была в моде еще две тысячи лет назад). При нем разведка стала постоянно действующей организацией, в каждом легионе были свои лазутчики, опытные и умелые. Но Юлий Цезарь не создал (или просто не успел создать) политической разведки — и погиб от рук заговорщиков в 44 г. до н. э.

Что уж говорить о настоящих тиранах, таких как Домициан или Тиберий. У них были уже настоящие армии тайных агентов, лазутчиков и наушников, следивших как за подозрительными иноземцами, так и за подозрительными согражданами. В Риме их называли «деляторы» (информаторы).

Кроме уже описанных разведывательных и контрразведывательных приемов в древности с успехом использовали и шифрование сообщений, а также почтовых голубей и других специально обученных птиц (даже ласточек) для передачи информации.

И чем менее уверенно правитель чувствовал себя на троне, чем дольше хотел на нем удержаться, тем большим «штатом» разведчиков обладал. Например, как герой следующей истории.

К трону по трупам. Митридат VI Евпатор

Если взглянуть на карту древнего мира, то на южном берегу Черного моря можно увидеть Понтийское царство. Царем его со 121-го по 63 год до н. э. был Митридат VI.

Митридата VI называли «Великий». Скажем честно, неведомо, насколько великим он был царем, а вот великим негодяем был однозначно. Впрочем, судите сами.

Чтобы взойти на трон, он убил собственную мать, сестру, братьев, даже своих сыновей. И вдобавок примерно сотню тысяч римских граждан. При нем шпионаж стал и профессией, и искусством. Да и сам Митридат был умелым шпионом.

Собственно, шпионом он стал, как говорится, не от хорошей жизни: его матушка (в определенном смысле личность неординарная) несколько раз покушалась на его жизнь. Причем так, что мальчику пришлось бежать от нее в горы. Потом он все же вернулся в город и, продолжая скрываться от матери, нанялся служителем при караване. К четырнадцати годам знал двадцать два языка и с караваном обошел почти всю Малую Азию.

Как настоящий шпион (представляя, что ему может пригодиться в жизни) он изучал местные племена: их военные силы, сильные и слабые стороны властителей, обычаи и традиции. Запоминал, где находятся удобные для передвижения войск дороги, побывал во всех крепостях и оценил их оборонительные возможности. Четырнадцатилетний юноша обладал выдающимися способностями. К тому же в каждом городе, где он побывал, у него появились друзья, которые позже станут его шпионами.

Вернувшись в Синоп, Митридат открыто заявляет о себе. Чтобы взойти на трон, он убивает брата, а мать заключает в темницу. Теперь ему никто не мешает править и готовиться к войнам. Но ему нужен был надежный тыл, и он убивает мать, второго брата, сестру и сыновей. Для полноты картины можно вспомнить, что многочисленных дочерей он выдавал замуж за царей и царьков, чтобы привлечь тех на свою сторону, по сути сделав девушек своего рода разменной монетой. Правда, такие браки не всегда оказывались удачными.

Митридат имел множество шпионов и потому мог нанести удар именно в слабое место противника. Он воевал со скифами, подавил восстание Савмака в Боспорском царстве и подчинил себе все побережье Черного моря. Уверовав в свое могущество, он даже объявлял войну Риму, причем трижды — его противниками в трех Митридатовых войнах были знаменитые полководцы Сулла, Лукулл и Помпей.

Но в какой-то момент, как это часто бывает, Митридат решил, что шпионы его обманывают. Он собрался идти на Рим в третий раз и даже планировал поддержать восстание Спартака — решил, что будет на захваченных территориях освобождать рабов, чтобы они вливались в его армию. Разведчики предупреждали, что рабы в армию вливаться не будут — кто-то вернется домой, другие соберут свои собственные шайки. И шайки эти, скорее всего, будут действовать против любого правителя — в том числе и против Митридата. Понтийский царь разведке не поверил — и, как оказалось, сделал самую большую ошибку в своей жизни.

Рабы действительно не пожелали присоединиться к войску Митридата, в сражениях он стал терпеть одно поражение за другим. Фарнак, последний его сын, поднял восстание против царя. В отчаянии Митридат решил покончить жизнь самоубийством и принял яд. Но яд не подействовал, и тогда слуга по приказу царя отрубил ему голову.

Вероятно, в истории Митридата многое так и осталось тайной, но заметим, что царь-шпион, как только перестал верить своим шпионам, тут же погиб.

Шпионы двух королев. Шарль Байи и Уильям Сесил, лорд Берли

Собственно, это история того, как шпионы на жалованье королевы перехитрили шпиона, который помогал другой королеве.

Англия, вторая половина XV века. Два десятилетия длится война Алой и Белой розы, соперничество за английский престол между двумя линиями королевской семьи — Ланкастерами и Йорками. Эта война закончилась в 1485 году вступлением на престол Генриха VII Тюдора, дальнего родственника Ланкастеров.

Новая тюдоровская знать поддержала сына Генриха Тюдора — Генриха VIII (король Англии с 1509 по 1547 гг.), когда он провозгласил себя главой английской церкви, распустил монастыри и конфисковал их огромные земельные владения. Однако Католической церкви была по-прежнему верна немалая часть страны.

Новый глава англиканской церкви, король Генрих, был женат шесть раз. Поэтому о наследовании престола спорили дети от разных браков. Несколько лет королем был его сын — подросток Эдуард VI (с 1547 по 1553 гг.), а затем престол перешел к старшей дочери, Марии. Она реставрировала в стране католицизм. После ее смерти в 1558 году на трон вступает Елизавета Тюдор. Она вновь поворачивает Англию к протестантизму. Право Елизаветы на престол могло быть поставлено под сомнение — она была дочерью Генриха VIII и Анны Болейн, одной из казненных им жен. Но после казни брак с Анной Болейн был признан незаконным. На трон, среди прочих, имела притязания и шотландская королева Мария Стюарт, несмотря на дальнее родство с английским королевским домом. Елизавета свою «дорогую сестру» ненавидела и быстро превратила ее в пленницу.

Мария Стюарт жила в Англии, пусть в заточении, но оставалась во главе всех католических интриг благодаря поддержке всей католической Европы. К тому же и немалая часть населения Англии оставалась католиками, в том числе и дворяне, особенно на севере страны. Вот таким был расклад сил в тайной войне двух королев.

В 1571 году в таможне портового Дувра осматривали багаж Шарля Байи, молодого фламандца. Он частенько бывал в Англии и отлично владел английским. Так же свободно он говорил по-французски и по-итальянски. Собственно, никакого досмотра бы не было, если бы не полученное ранее предписание от Уильяма Сесила, лорда Берли, главного министра королевы Елизаветы и смертельного врага Католической церкви и Марии Стюарт. У Байи таможня нашла шифрованные письма, которые Берли давно мечтал получить.

Мария Стюарт уже третий год «гостила» в Англии. Ее сторонником, по совершенно не личным мотивам, становится герцог Норфолк, протестант и, вероятно, самый богатый вельможа в Англии. Узнав об этом, Елизавета разгневалась и арестовала герцога. Поднятое на севере католическое восстание было подавлено. Два года длилось расследование, но прямых улик против Норфолка не нашли, его выпустили из тюрьмы, однако оставили под домашним арестом.

Однако заговорщики продолжали действовать. Папа римский Пий V специальной буллой отлучает Елизавету от Церкви и объявляет низвергнутой с престола. Главой заговорщиков становится католический епископ Джон Лесли, шотландец и один их тех придворных Марии Стюарт, которых ей разрешили оставить при себе. Официально Лесли числится послом шотландской королевы в Англии.

Еще одним участником заговора был итальянский банкир Ридольфи. Он одновременно был агентом папы, Филиппа II, и его наместника в Нидерландах герцога Альбы. Высокие покровители рассчитывали, что Ридольфи организует убийство Елизаветы.

Банкир отправляет с Байи письма к Лесли, Норфолку и еще одному заговорщику — лорду Лэмли. Кроме того, Байи везет и ключ к шифру, и сочинение Лесли «Защита чести Марии, королевы шотландской», напечатанное во Фландрии. В этом документе обосновываются права Марии Стюарт на английский престол.

Вот именно с этим «взрывоопасным» грузом и задержали Шарля Байи. Под охраной его препровождают в резиденцию губернатора южных портов лорда Уильяма Кобгема, но по дороге Байи успевает уведомить Лесли о своем аресте.

Скрыть от Берли официально конфискованные таможенниками бумаги невозможно. Однако министру Кобгему, связанному с Ридольфи и заговорщиками, передает только книги, захваченные при аресте Байи. А вот письма пересылает епископу Лесли с просьбой явиться завтра, чтобы совместно распечатать таинственную корреспонденцию. Лесли, конечно, с удовольствием принимает приглашение и на следующий день вместе с послом, доном Герау Деспесом, спешно создает письма поддельные.

Эти фальшивые письма написаны с использованием того же шифра, что и подлинные. В них был сохранен враждебный в отношении Елизаветы тон, но удалены даже малейшие намеки на существование заговора. Еще несколько писем, в том числе и письмо Марии Стюарт дону Герау, были вложены в пакет, чтобы усыпить подозрительность Берли. Письма подлинные были отосланы Норфолку, а корреспонденция подложная наконец попала к лорду Берли. Но, чтобы история выглядела совершенно правдоподобно, вместе с письмами была отправлена нота с требованием вернуть их неприкосновенными как корреспонденцию дипломатическую.

Берли на некоторое время в обман поверил. Тем не менее наглый тон книг Лесли его насторожил — за ним не могли не скрываться какие-то далеко идущие планы. Берли отправляет Байи в тюрьму Маршалси. Лесли, узнав об этом, доказывает, что фламандец пользуется дипломатическим иммунитетом, и вообще, он его, Лесли, слуга, но тщетно.

Вероятно, Берли догадывается, что его обманывают, он решает продолжить игру и вывести врагов на чистую воду. Он понимает: Лесли и дон Герау опасаются, как бы их связной не сообщил что-то, противоречащее версии, изложенной в фальшивых письмах. Берли предполагает, что они попытаются связаться с Байи, и не ошибается. Сначала к фламандцу своего человека посылает дон Герау, а потом Лесли — ирландского священника. Оба, конечно, не вернулись.

Как-то ночью в камеру Байи проник незнакомец. Это был Томас Герли — его католики считали святым великомучеником. Однако Герли, пусть и в самом деле оставаясь католиком и желая восстановить католицизм в Англии, состоял на жалованье у лорда Берли и принимал участие в похищениях и убийствах тех, кто лорду Берли мешал. Вот этого полезного человека лорд Берли и подослал к Байи. Тот был окровенен с мучеником — а сведения, переданные «под большим секретом» святому, тут же стали известны Уильяму Сесилу.

К святому, которому разрешили свидания с посетителями, вскоре обратился Лесли и попросил стать связным между епископом и Байи. С писем, которые Герли носил от Лесли к Байи и от Байи к Лесли, в канцелярии лорда Берли снимались копии. Однако письма были зашифрованными, а ключ подобрать не удавалось. К тому же вскоре Байи понял, что Герли — правительственный шпион.

Тогда министр решает затребовать ключи для расшифровки у Байи. Фламандец заявляет, что ключ к шифру утерян. И тогда Берли в гневе отправляет пленника в Тауэр, чтобы под пытками все же добыть нужную информацию. Байи напуган и совершенно деморализован пытками. Но куда больше возможностью раскрытия заговора напуган лорд Лесли.

Лорд Берли решает второй раз использовать трюк со «святым». Однако теперь нужно найти святого, репутация которого безупречна. В Тауэр был заключен доктор богословия Джон Стори. Фанатичный католик, он призывал убить Елизавету, а после того, как она взошла на престол, бежал во Фландрию и стал испанским подданным. Его изловили, вернули в Англию и заточили в Тауэр.

Байи было известно, что почтенный доктор сидит в одной из соседних камер, но в лицо он Стори не знал. И Берли оставалось только найти человека, который мог бы сыграть роль уважаемого святого. Им стал Паркер, один из разведчиков лорда Сесила, кстати, именно тот, кто похитил почтенного богослова.

Опять ночью в камере Байи появляется незнакомец. В докторе Стори никто не сомневается, тем более что тот ничего не пытается выведать у фламандца, а только сокрушается по поводу постигших его несчастий. К тому же «святой» упоминает, что слышал, будто бы завтра к фламандцу будут применены более жестокие пытки, чем ранее. Лучше (тут «святой» понизил голос) фламандцу наняться на службу к лорду Берли и начать за ним шпионить. А добытые сведения передавать епископу Росскому. Поступить к Берли на службу нетрудно — министр уже знает ключ к шифру, но Фламандцу Байи лучше раскрыть этот шифр самому, так уж наверняка ему удастся войти в доверие к Берли.

Байи пыток боится. К тому же подобное предложение было и соблазнительным, и логичным: раз уж шифр известен, то и тайны таковыми быть перестали. А если и впрямь удастся что-то выяснить и передать сведения епископу… Тем самым он сможет помочь заговорщикам.

На другой день он открывает ключ к шифру и… понимает, что полностью выдал своих доверителей. Через несколько лет злополучного фламандца освободили и выслали на родину.

Однако Байи не знал и поэтому не мог выдать самого главного секрета — кому адресованы письма на самом деле, кто стоит во главе заговора.

По приказу Тайного совета Лесли арестовывают и подвергают допросу. Так лорд Берли узнает, что письма в его руках — фальшивка. По уверению Лесли, подлинные письма содержат просьбу о помощи со стороны папы римского и герцога Альбы в борьбе с врагами Марии Стюарт в Шотландии. Берли показаниям епископа не верит. Епископа сажают под арест, а министр по-прежнему пытается выяснить, кому адресованы подлинные письма и кто, черт побери, все же стоит во главе заговора.

Тем временем борьба за английский трон продолжается. Испанский государственный совет разрабатывает планы убийства Елизаветы. Сам Ридольфи с почетом принят в Риме и Мадриде. Со своей стороны, Берли настойчиво ищет нити заговора. Неожиданно ему удается использовать Джона Хаукинза — одного из «королевских пиратов», которые фактически с соизволения Елизаветы захватывали нагруженные золотом и серебром испанские корабли на пути из колоний на родину. Вернее, одно из писем Хаукинза, в котором мелькает имя Норфолка.

И еще один счастливый случай помогает Берли: Мария Стюарт пишет письмо французскому монарху, в котором просит французский двор о финансовой помощи для борьбы против своих шотландских врагов. Французский посол передает крупную сумму все тому же Норфолку, а тот через секретаря отсылает полученные средства в графство Шропшир, чтобы переправить их затем в Шотландию.

Секретарь передает через купца «небольшой мешок с серебряной монетой» для передачи управляющему одного из имений Норфолка. Но мешок оказался необычайно тяжелым, купец ломает печать и находит в мешке, кроме большого количества золота, шифрованное письмо. Купец, не добравшись до Шропшира, разворачивает свой корабль и передает мешок Берли. Секретаря немедленно арестовывают. Но он якобы ключа к шифру тоже не имеет.

Испуганный слуга герцога Норфолка, правда, убоявшись пыток, все-таки рассказал, что в спальне герцога существует тайник. Берли посылает к Норфолку полицейских, и те находят в тайнике шифрованное письмо Марии Стюарт с планами Ридольфи. Той же ночью Норфолка арестовывают и заключают в Тауэр.

Берли действует все более уверенно: один из секретарей Норфолка под пытками указал, где хранятся письма Марии Стюарт. Арестованных слуг герцога помещают в тюрьму Маршалси, где их «заботливым другом» оказывается уже известный нам Томас Герли.

Джон Лесли тоже сломлен. Он сообщил все, что знал: об участии Марии Стюарт и Норфолка в подготовке недавно подавленного католического восстания на Севере, о планах восстания в Восточной Англии и намерении захватить Елизавету. По собственной инициативе Лесли объявил, что Мария Стюарт знала об убийстве своего мужа лорда Дарнли (в чем ее обвиняли в Англии и что она упорно отрицала). С элегантностью опытного придворного Лесли в качестве епископа Католической церкви тут же написал послание Марии Стюарт, призывая ее отказаться от заговоров, уповать на милость Божью и королевы Елизаветы. Кроме того, Лесли написал льстивую проповедь в честь Елизаветы.

После этого Лесли, епископу Росскому, остается только наблюдать за дальнейшим развитием событий. Второго июля 1572 года из окна своей камеры в Тауэре он видит казнь герцога Норфолка. Испанцы, замешанные в заговоре, поспешно покидают Англию.

«Эскадрон любви». Екатерина Медичи

Екатерина Медичи — целая эпоха французской истории. Племянница римского папы Климента VII, она была супругой Генриха II, короля Франции с 1533 по 1559 год. При своих сыновьях Франциске II (годы правления 1559–1560), Карле IX (годы правления 1560–1574) и Генрихе III (годы правления 1574–1589) стала фактической правительницей Франции. Коварная и вероломная, она спровоцировала Варфоломеевскую ночь и создала настоящую агентурную сеть по всей Европе.

«Летучий эскадрон любви» был одним из ее любимых детищ. Правда, так его много позже стали называть историки. «Эскадрон» состоял примерно из двухсот фрейлин королевского двора, «разодетых как богини, но доступных как простые смертные». Писатель и историк Анри Эстьен еще в 1649 году издал книгу «Диалоги куртизанок былых времен. Прекрасные речи о жизни, деяниях и поведении Екатерины Медичи». Об этом удивительном образовании он писал: «Чаще всего именно с помощью девиц своей свиты она атаковала и побеждала своих самых грозных противников. И за это ее прозвали великой сводницей королевства».

По указанию Екатерины Медичи девицы без особого труда вытягивали из мужчин любые сведения. Могли они и повлиять на мужчин так, как это казалось нужным правительнице. Избежать их чар не могли ни короли, ни министры, ни дипломаты, ни полководцы…

Брантом, мемуарист, был близок с некоторыми из девиц, он вспоминал: «Фрейлины были столь соблазнительны, что могли зажечь огонь в ком угодно, опалив своей страстью большую часть мужчин при дворе, а также всех, кто приближался к их огню. Никогда ни до, ни после постель не играла на политической сцене такой важной роли».

У Екатерины Медичи были серьезные противники среди гугенотов. И первым из них, безусловно, следует назвать принца Конде. После ряда кровопролитных сражений Екатерина Медичи предложила Конде заключить мир. Переговоры начались. Тогда было принято проводить их «в светской обстановке» — с балами, приемами, совместной охотой. Кроме советников и генералов (а возможно, и вместо них) Екатерина привлекла к переговорам свою «главную ударную силу» — самую красивую представительницу «летучего эскадрона» мадемуазель Изабель де Лимей.

Нежная и обаятельная Изабель была представлена Конде в первый же вечер. Принц пал к ее ногам сразу — и свободное время проводил с ней, все меньше интересуясь условиями мирного договора. С каждой встречей с ней Конде становился все более уступчивым. Дело закончилось тем, что Конде подписал договор, выгодный для Екатерины Медичи (не прислушавшись к мнению собственных советников). Взамен он получил желанную свободу и Изабель. В тот же день он отбыл в свой замок в компании прекрасной мадемуазель де Лимей наслаждаться любовью.

Но это далеко не конец истории. Вскоре в замок прибыла тайная посланница Екатерины — ей было поручено передать Изабель более сложное задание. За помощь, оказанную протестантам в гражданской войне, Елизавете Английской передали в дар город Гавр. Теперь следовало вернуть его французской короне. Естественно, по доброй воле возвращать Франции что-либо Елизавета не собиралась. Запахло войной. Пусть вожди протестантов уже жили в мире со своей королевой, но воевать против своей бывшей союзницы они отказались.

Вот тут и понадобились Изабель и ее влияние. Неизвестно, что и при каких обстоятельствах она говорила Конде, но вскоре он был готов идти воевать против англичан. Уже через несколько недель у стен Гавра появились войска, которые вел принц Конде. Артиллерия открыла по городу ураганный огонь, англичане были вынуждены ретироваться.

Протестанты были вне себя, поведение принца Конде их не просто удивило, оно их ошеломило. Лорд Кальвин прислал полное упреков письмо: «…Когда нам сказали, что вы занимаетесь любовью с дамами, мы поняли, что это сильно вредит вашему положению и вашей репутации. Добрые люди этим оскорблены, а хитрецы этим пользуются».

Правда, Конде это письмо проигнорировал — перед ним стоял выбор, и он его сделал: остался верен Изабель и отказался от предложенного поста главы протестантской партии.

Но произошло непредвиденное: Изабель по-настоящему влюбилась в принца Конде, а в 1564 году даже родила от него сына. Екатерину Медичи это возмутило (что, впрочем, понятно — один из лучших агентов перестал быть таковым). Она, пользуясь своей властью, властью верховного властелина, арестовывает Изабель и прячет ее в монастыре. Правда, год спустя Изабель уже была свободна — Екатерина велела выпустить ее. И сделала она это с дальним прицелом.

Вожди гугенотов опять начали заигрывать с Конде, он же, тоскуя в одиночестве, готов был сотрудничать с ними. Изабель вернулась вовремя: жестокий поединок между красавицей-фрейлиной и вождями гугенотов закончился победой прекрасной дамы — чего, впрочем, и следовало ожидать. Правда, это была другая дама…

Гугеноты подобрали для Конде невесту — ревностную протестантку, в красоте не уступавшую Изабель. Конде, конечно, влюбился в нее. Изабель де Лимей простилась со своим слабохарактерным возлюбленным и вернулась в Париж, где достаточно быстро вышла замуж за богатого итальянского банкира Сципиона Сардини.

«Черная королева», отравительница, детоубийца, зачинщица Варфоломеевской ночи — как только современники не называли Екатерину Медичи! Впрочем, зачастую несправедливо.

Зловещий образ этой королевы изобрел вовсе не Дюма. Сразу после рождения в 1519 году девочку назвали «дитя смерти»: мать — девятнадцатилетняя герцогиня Мадлен де ля Тур — умерла через шесть дней после рождения дочери, а отец — Лоренцо Медичи II — через две недели.

Самой страшной выходкой Екатерины Медичи стала Варфоломеевская ночь.

Однако «черной королевой» она стала не из-за репутации — впервые именно Екатерина надела траур черного цвета, до этого символом скорби во Франции считался белый. Именно она стала законодательницей мод в Европе — ее вкус оценила вся аристократия Франции. Екатерина привезла с собой из Италии и каблуки, которые скрадывали ее недостаток — маленький рост.

Вместе с ней во Францию приехало мороженое — впервые оно появилось на ее свадьбе. Свадьба, к слову, длилась больше месяца, и каждый день итальянские повара подавали новую разновидность «льдинок».

Положение тени при шестидесятилетней Диане де Пуатье, фаворитке короля, который обожал вовсе не Екатерину, ее не устраивало. Королева не давала волю эмоциям и терпеливо сносила оскорбления двора, однако всеобщее презрение только подогревало ее тщеславие. Ей хотелось любви мужа и власти. Или наоборот — власти, а потом уж любви. Для этого нужно было решить самую главную проблему — родить наследника. И она прибегла к помощи великого Нострадамуса.

Современники считали, что именно он излечил ее от бесплодия. Методы были, мягко говоря, нестандартные, но все-таки дали свои плоды. С 1544 до 1556 года она рожала, и за двенадцать лет родила десятерых.

После ран, полученных на турнире 10 июля 1559 года, умирает Генрих II. Екатерина надевает знаменитый черный траур и начинает пробиваться к власти через своих детей. Ей это удалось: она стала «гувернанткой Франции» при своих сыновьях. Но, какой бы изворотливой она ни была, она оставалась фантастически невежественной. Современник Екатерины Медичи Жан Боден как-то подметил: «Самая страшная опасность — интеллектуальная непригодность государя».

Королева была хитрой интриганкой, коварной отравительницей, но до понимания всех тонкостей внутренних и международных отношений ей было далеко.

Вся политика Екатерины, несмотря на ее ужасную репутацию, была удивительно наивной. Историки утверждают, что она была женщиной на троне, а вовсе не властительницей. Главным ее оружием стали династические браки, причем удачным не стал ни один из них. Карл IX с подачи матери женился на дочери императора Максимилиана Габсбурга, дочку Елизавету Екатерина сосватала Филиппу II. Филипп был фанатиком, он сломал жене жизнь. А брак, как известно, не принес никакой пользы ни Франции, ни династии Валуа.

Более того, Екатерина Медичи свадьбой дочери, католички Маргариты, с гугенотом Генрихом Наваррским пыталась примирить конфликтующие конфессии. А сразу после свадьбы устроила массовую резню приглашенных на торжество гугенотов, обвинив их в заговоре против короля. Неудивительно, что после этого династия Валуа канула в лету вместе с единственным пережившим ее сыном — Генрихом III, а Франция попала в кошмар гражданской войны.

И все же Екатерина Медичи, брошенная жена, униженная «купчиха» при дворе, мать, пережившая почти всех своих детей, оставила заметный след и в истории вообще, и в истории шпионажа. Энергичная, вечно занятая королева-мать, она все ездила и ездила по Франции, пока нездоровье не настигло ее в Блуа, где она и скончалась.

Разведка «с нуля». Первые организаторы спецслужб

В юности так легко отличить черное от белого, с возрастом неизбежно возникают проблемы оттенков.

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

Англия. Адвокат Фрэнсис Уолсингем

Мы уже видели, что времена соперничества королев Елизаветы и Марии Стюарт — одни из самых непростых и кровавых в истории Англии. Фрэнсис Уолсингем, которого называют создателем британской разведывательной службы, «творил» ее именно в эти дни. Хотя называть его создателем все-таки можно лишь условно. Нам уже знаком Уильям Сесил, лорд Берли. Долгих сорок лет он, кроме выполнения других нелегких обязанностей, заправлял секретной службой. Сама же служба до лорда Берли по указу Генриха VIII находилась в ведении Тайного совета.

Первым помощником Уильяма Сесила по линии разведки был хитрый и коварный Николас Трокмортон. Он, как многие в те времена (вспомним «Женитьбу Фигаро» и самого господина Бомарше, хотя о нем рассказ впереди), сочетал обязанности посла во Франции с функциями резидента. Именно он заметил молодого и талантливого Фрэнсиса Уолсингема, именно он приобщил его к разведывательной работе и стал его наставником.

В двадцать восемь лет Фрэнсис возвращается из Франции в Англию, в 1568 году поступает на королевскую службу. В 1570–1572 годах Уолсингем — английский посол и, конечно, резидент в Париже. Его основной задачей было руководство разведывательной сетью, созданной его патронами — лордом Берли и Николасом Трокмортоном. Со временем он обзавелся и своей агентурой, вербуя профессиональных преступников, убийц, авантюристов. «Нет платы слишком высокой за нужные и ценные сведения», — повторял он.

В 1572 году Берли занимает пост лорд-канцлера, отзывает Уолсингема из Парижа и назначает его официальным главой английских спецслужб, хотя общее руководство оставляет за собой. Главные задачи Уолсингема, а значит, и всей разведки, были просты: раскрытие заговоров против Елизаветы и планов Филиппа II Испанского и его союзников.

Была и еще одна, косвенная, но важная задача — поддерживать и поощрять непрерывную войну против испанцев, всеми силами мешая их судоходству. Эту задачу выполняли английские корсары, «королевские пираты», они ослабляли Испанию и обогащали казну королевы. Для этого Уолсингем создал во всех портах, куда могли заходить испанские корабли, обширную агентурную сеть. Агенты информировали Уолсингема о выходе кораблей, а тот передавал сведения «королевским пиратам».

Следует заметить, что среди агентов Уолсингема были не только бандиты и авантюристы. В его сети попадали дворяне, адвокаты, священники, студенты, купцы… А еще в агентах побывало немало писателей, актеров и драматургов.

Уолсингем создает и первую в истории техническую службу. Существовала даже школа сотрудников наружного наблюдения, где учили незаметно вести слежку, мгновенно изменять свой облик. Для дезинформации противника использовали даже астрологов.

Уолсингем был руководителем спецслужб в те годы, когда велись непрерывные войны, чередовавшиеся перемириями, плелись интриги, проводились переговоры, когда пересекались и входили в противоречие интересы Англии, Франции, Испании и Нидерландов. Ссоры и примирения с королем Испании Филиппом II, королем Франции Генрихом III, вождями голландских повстанцев, герцогом Альба… Работы хватало и разведке, и дипломатам, а что касается разведки, то она, пожалуй, еще никогда не была так активна.

Но все прочие задачи разведки отошли на второй план, когда Рим объявил, что заговор с целью смещения и даже убийства Елизаветы суть дело богоугодное. В 1582 году служба Уолсингема задерживает шпиона дона Мендосы, нового испанского посла. После тщательного обыска были обнаружены важные бумаги — иезуиты готовили новый заговор с целью убийства Елизаветы и возведения на престол Марии Стюарт. Заговор назвали «английское дело». Сложное расследование с применением пыток к несчастным, которых угораздило попасться, свидетельствует о том, что душой заговора был сам испанский посол. Уолсингем предложил Мендосе покинуть Лондон в течение пятнадцати дней.

Но заговоров становилось все больше, а корни их были все там же — на континенте. Уолсингем «перекрашивает» агентов в католиков и отправляет их в Европу, некоторых даже угораздило попасть в самое сердце заговора. Кто-то из агентов честно информировал своего шефа о том, что им удалось разузнать, другие же, как некий доктор Парри, вели двойную игру. Этот господин настолько увлекся своей ролью, что сам предложил организовать заговор. Уолсингем, конечно, об этом узнал, и в 1585 году несчастному Парри отрубили голову.

Успешных дел у Уолсингема было немало. Особенно интересными были ложный заговор Марии Стюарт против Елизаветы и история с Непобедимой армадой. О судьбе шотландской королевы не писал только ленивый, поэтому мы вкратце расскажем о том, как был рассеян самый крупный флот Испании.

В июле 1586 года Уолсингем получил от английского посла в Париже Стаффорда донесение о создании Непобедимой армады — мощного флота, который должен доставить в Англию многотысячную армию. Забавно, что сам Стаффорд был завербован испанцами и получал от них немалые суммы. Уолсингем это узнал и установил за послом слежку. Стало известно, что Стаффорда подкупили католики и что он копирует для них все письма, поступающие из Лондона. Уолсингем не стал отстранять Стаффорда, а сделал его каналом дезинформации. Одновременно во Франции создавалась английская агентурная сеть, независимая от той, сведения о которой, вероятно, уже успел передать заинтересованным лицам Стаффорд.

Перу Уолсингема принадлежит документ, который на языке нашего века мог бы быть назван «план мероприятий», а тогда назывался «Заговор для получения информации по Испании». Документ предусматривал перехват писем французского посла в Испании, получение сведений из портовых городов Испании, засылку агентов на испанское побережье и даже создание наблюдательного поста в польском Кракове — для знакомства с отчетами об испанских делах, поступавших из Ватикана. Один из агентов Уолсингема Стэнден сумел стать другом Джованни Фильяцци, посла Тосканы в Испании. Этот агент отправил в Испанию некоего Флеминга. Это оказалось весьма успешное начинание — его родной брат состоял на службе у маркиза Санта-Крус, адмирала испанского флота. Флеминг посылал донесения через посла Фильяцци, от которого они шли к Стэндену и Уолсингему.

На основании весьма точных сведений, полученных от Флеминга, Уолсингем в марте 1587 года представил королеве копию доклада маркиза Санта-Крус королю. Доклад был весьма подробным отчетом об армаде, ее кораблях, снаряжении, вооруженных силах и запасах. Другое донесение Стэндена позволило англичанам готовиться к операции неторопливо и тщательно. Лазутчик сообщал, что армада в 1587 году не сможет выступить в поход.

Это была, как бы мы сказали сейчас, агентурная работа по выявлению планов Филиппа II Испанского. Но одновременно Уолсингем проводил то, что теперь можно было бы назвать «активными мероприятиями». Генуэзских банкиров убедили воздержаться от предоставления займа Филиппу II, а это затруднило формирование флота. Ричард Гибс, англичанин, называвший себя рьяным католиком, поставлял испанцам ложные сведения о Темзе, в которую, вероятно, могла войти армада. Чтобы помешать вербовке английских и ирландских католиков в войско короля Испании, по всей Англии и Ирландии было организовано распространение «предсказаний» астролога Джона Ли. Этот достойный знаток истины уверял, что страшные бури рассеют вражеский флот и погубят всех, находящихся на кораблях.

Наконец 24 мая 1588 года армада покинула испанский берег и взяла курс на Англию. Накануне внезапно умер адмирал Санта-Крус. Его заменил герцог Медина-Сидония, полный невежда в морском деле. Шпионы Уолсингема прослеживали путь армады практически вдоль всего Атлантического побережья. Английские капитаны знали время прибытия неприятеля, слабые стороны испанских галеонов. Поэтому уже в конце июля английский флот разбил и полностью рассеял Непобедимую армаду.

Главное дело жизни Фрэнсиса Уолсингема — разгром Непобедимой армады — было выполнено. Теперь можно было удалиться от дел.

Оливер Кромвель и его шпионы. Томас Скот, Джордж Бишоп, Джон Терло

Английская буржуазная революция в 1647–1649 гг. достигла своего апогея — Карл I был казнен, Англия стала республикой. Однако победившие — буржуазия и часть дворянства — мечтали о твердой власти. Им нужна была защита и от простого народа, и от роялистов, которые мечтали вернуть утраченное. Роялисты, или кавалеры, сплотились вокруг Карла II, эмигрировавшего сына казненного короля.

Генерал Оливер Кромвель объявил себя лордом-протектором Англии и установил практически полную диктатуру. Роялисты пытались поднимать восстания, вести переговоры с группировками, недовольными режимом протектората, готовили покушения и на самого лорда-протектора. В борьбе против них и расцвела разведка: Кромвель лично разработал принципы построения разведывательной службы. К примеру, ввел правило одиночки — ни один агент не должен знать ничего сверх того, что ему необходимо для выполнения задания, ни один агент не должен быть посвящен в работу других агентов. Удивительны были забавы лорда-протектора — он иногда приглашал за стол друзей и тех, кто казался ему подозрительным, и изумлял первых, ужасая вторых степенью осведомленности о каждом.

С 1649 года разведкой руководил Томас Скот — один из тех, кто голосовал за вынесение смертного приговора королю Карлу I. В работе Скот использовал не только шпионов, но и агентов-провокаторов: те подстрекали роялистов на выступления, заведомо малоуспешные или провальные, или впрямую организовывали их.

Помощником Скота стал энергичный капитан Джордж Бишоп — он занялся организацией шпионажа, вернее, контрразведки, внутри страны. Другим сотрудником Скота был оксфордский профессор геометрии Джон Уоллис. Он утверждал, что основал новую науку — криптографию. Уоллис расшифровал многие коды роялистов. Поговаривали, что не было шифра, который ему бы не поддался. Бишоп был ярым сторонником Кромвеля, а Уоллис изображал человека не от мира сего, ученого, который лишь в интересах науки овладевал искусством разгадывания шифров.

Достаточно скоро система, созданная Скотом, показала свою эффективность: маркиз Ньюкасл, роялист и приближенный короля, признал это в разговоре с другим роялистом, агентом Бишопа. Тот писал начальникам: «Они полагают, что вы в сговоре с дьяволом. Стоит им только подумать о чем-нибудь, как вы уже знаете об этом».

1653 год. Общее управление разведкой от Скота и Бишопа переходит к Джону Терло, хотя ни Скот, ни Бишоп в отставку не ушли. Терло многие называли наиболее способным руководителем английской секретной службы со времен Уолсингема. Агентами Терло были самые разные люди — роялисты, готовые перебежать в лагерь Кромвеля, экзальтированные проповедники наступления Царства Божьего на земле, мужчины и женщины, старики и молодежь. Глава тайной службы спасал от виселицы приговоренных к смерти, вербуя их в шпионы лорда-протектора.

У Терло были осведомители в ближайшем окружении Карла II: новый государственный секретарь предпочитал получать новости из первоисточника. Однако его агенты, не принадлежавшие к доверенным лицам короля, но вращавшиеся среди роялистов, тоже могли сообщить Терло немало полезного. Среди шпионов Терло был Джозеф Бэмфилд — ему роялисты поручали многие секретные миссии.

Не брезговал Терло и старыми уловками: он подсылал к арестованным роялистам агентов, которые прикидывались такими же арестованными роялистами. Но позже и сами роялисты, отчаявшись добиться возвращения монархии, стали предлагать свои услуги Терло. Джона Гендерсона, одного их таких господ, в 1654 году послали в Кельн, где укрывался двор Карла. Он сумел выудить немало важных сведений у королевского министра Питера Мессонетта.

Но еще больше значил другой агент Терло — Генри Мэннинг, в прошлом активный роялист. В 1655 году он появился в Кельне с поддельными полномочиями от роялистского подполья. Его компаньонами по развлечениям стало ведущее лицо роялистской партии, граф Рочестер. Посланец Кромвеля переправлял Терло всю ценную информацию. Впрочем, когда новостей не было, Мэннинг пускал в ход пылкое воображение. Когда придворные Карла разоблачили Мэннинга, он сослался на эти вымышленные отчеты как на доказательство верности королю. Но роялисты все же приговорили Мэннинга к смерти.

Были на службе у Терло и женщины. В мае 1655 года среди роялистов Антверпена появилась красавица Диана Дженнингс. Она играла роль вдовы недавно убитого на дуэли роялиста — кузена графа Дерби, правда, персоны вымышленной. Диана очаровала полковника Роберта Фелипса. За время флирта с Фелипсом Диана сумела выведать все детали готовящегося покушения на Кромвеля. Мисс Дженнингс удалось передать Терло и список участников заговора, и адрес «почтового ящика», через который шла вся переписка сообщников.

Служили у Терло и те, кто потерпел неудачу в интригах, кипевших вокруг Карла II. Так поступил сэр Джон Марлей — бывший губернатор Ньюкасла, отъявленный роялист. Служивший при дворе Карла II Ричард Палмер сам принес Терло письма, которые должен был доставить из Кельна в Англию, и предложил свои услуги в будущем.

Число перебежчиков все увеличивалось. Многие становились усердными агентами Терло. Таким был и Джон Уолтерс, отправившийся в Антверпен в 1656 году. Он смог передать секретной службе Кромвеля важную информацию об эмигрантах-роялистах.

Правда, случалось, что роялисты, к примеру Генри Бишоп, нанимались на службу к Терло исключительно для дезинформации Кромвеля. А бывали клубки и позапутанней: роялист, получая жалованье от Терло, уверял единомышленников, что у него простая цель: одурачить секретную службу лорда-протектора. Хотя на самом деле информация была вполне доброкачественной. Собственно, это и понятно — кто больше платит, тот и больше получает. Даже если речь идет о шпионах.

Крупным успехом в борьбе против роялистов стало проникновение секретной службы Терло в так называемый «Запечатанный узел». Несколько вельмож-роялистов составляли верховный орган партии роялистов в Англии, который оставался самой важной организацией приверженцев монархии. Так что измена одного из членов «Запечатанного узла», сэра Ричарда Уиллиса, ставшего агентом Терло, имела громадное значение. Узнал об этом и король Карл II, предписавший своим сторонникам прекратить всякое общение с Уиллисом. Но роялистское подполье, а особенно сам «Запечатанный узел», очень нескоро и крайне неохотно подчинилось королевскому приказу. Архивные документы свидетельствуют, что Уиллис передавал информацию властям и в 1959 году, когда Терло ушел в отставку и главой секретной службы снова стал Томас Скот.

Особые успехи разведки протектората в борьбе против роялистского подполья пришлись на немногие месяцы до Реставрации, хотя окончательно разгромить «Запечатанный узел» так и не удалось. После возвращения Карла II роялисты требовали расправы с Терло. Однако тот заявил, что при малейшей попытке это сделать будет опубликована «черная книга», которая приведет на виселицу половину роялистов. Это был в значительной мере блеф, но угроза подействовала. Более того, Карл II даже советовался по этому поводу с Терло.

Разведка Терло действовала и против другого врага протектора — партии левеллеров. Они тоже не раз готовили покушение на Кромвеля. А один из бывших лидеров левеллеров, Уальдмен, готов был заключать сделки с роялистами. Кстати, Джон Уальдмен, более полувека неутомимо организовывавший заговоры, во время Реставрации написал «Краткий трактат о разведывательном деле». Опираясь именно на опыт Терло, он советовал правительству иметь своих агентов во всех партиях, контролировать почтовую переписку, особенно корреспонденцию послов, приставлять наблюдателей ко всем подозрительным иностранцам и т. п. Терло, к слову, создал разветвленную сеть наблюдения не только за противниками Кромвеля, но и за иностранными правительствами. Собственно говоря, он следил за всеми. И достаточно успешно. Но во время Реставрации разведка пришла в упадок.

Хотя тут следует упомянуть Джорджа Даунинга — он был одним их немногих способных разведчиков времен Реставрации. Даунинг начинал, кстати, как тайный агент Терло в Голландии. Но, когда стала реальной перспектива возвращения Карла II на английский престол, он решил предать хозяина.

Министр полиции Наполеона Жозеф Фуше

Известно, что Наполеон не начинал крупных компаний, не имея самых полных, по возможности, сведений о противнике. Однако постоянной разведывательной службы страна не имела. Как правило, разведка была одной из задач полиции, следовательно, министр полиции за нее и отвечал. Впрочем, логика некая есть: он занимался борьбой не только с врагом внутренним, но и с врагом внешним. Есть и другое объяснение, тоже достаточно логичное: главными противниками Бонапарта были якобинцы и эмигранты-роялисты. Именно они организовывали все заговоры и покушения.

Первым (как потом оказалось, и последним) министром полиции Наполеона был Жозеф Фуше, герцог Отрантский. Фигура сложная и противоречивая. В нынешних реалиях его можно назвать двуличным негодяем и предателем. Судите сами: он предает якобинцев и переходит на службу к Наполеону, затем участвует в заговорах против него. Сам же разоблачает эти заговоры, переходит на службу к Бурбонам, устраивает заговор и против них. Во времена Ста дней опять поддерживает Наполеона, потом еще раз предает его, снова перейдя к Бурбонам… Удивительно, как Наполеон такое терпел. Правда, какое-то время Фуше был полезен Наполеону именно как разведчик и контрразведчик — он боролся с заговорами якобинцев и роялистских эмигрантов. Заговоры и покушения, это подтвердит любой историк, не были плодом его фантазии.

Двадцать четвертое декабря (3 нивоза) 1800 года. Наполеон в карете отправился в Оперу. Роялист Сен-Режан пытался убить его, взорвав спрятанный на улице Сен-Никез в тележке бочонок с порохом. Тогда погибли четыре человека и более шестидесяти были ранены. Но первый консул остался невредим. Покушение было делом рук роялистов, как потом выяснилось, причем тех, кто действовал из-за рубежа. Однако Бонапарт свалил на республиканцев всю вину — они был подвергнуты жестоким репрессиям. Даже жены и вдовы республиканцев без суда были заключены в тюрьму — не избежали этой участи и вдовы Марата и Бабефа.

Фуше «идею» Наполеона о расправе над республиканцами и якобинцами стал воплощать в жизнь: пятеро были преданы военному суду и расстреляны — их обвиняли в принадлежности к заговору, которого не было. То есть он был, но организовала его сама полиция, вернее, Фуше. Напоминает более поздние времена, правда? Позже были обезглавлены еще четверо. Несколько сотен республиканцев сослали в Гвиану, из них вернулись единицы.

Полиция, разведка и контрразведка Фуше действовали везде — в том числе и в армии, где сильны были антинаполеоновские настроения.

Известно, что Фуше раскрыл несколько заговоров, направленных против первого консула, — были планы либо просто убить его, либо навязать ему смертельную дуэль.

Самым громким из них можно назвать заговор с участием генералов Донадье и Дельма. Кроме них, участвовали полковник Фурнье и другие офицеры. Спасся один Дельма, остальных арестовали.

Наполеон старался скрыть заговоры против него (о многих из них узнали намного позже). Его поведение понятно — он стремился выглядеть человеком, которого народ поддерживает безоговорочно.

Весной 1800 года полиция Фуше раскрывает еще один заговор — заговор шуанов (вооруженных сторонников Бурбонов). Они планировали напасть на конвой, который должен был сопровождать Наполеона по пути из Парижа в Мальмезон, его резиденцию. Первого консула заговорщики намеревались похитить. Фуше послал двух агентов к предводителю шуанов Кадудалю, они должны были отравить его. Но Кадудаль легко разоблачил агентов и повелел повесить на деревьях — в назидание. Сам же Кадудаль бежал в Англию, чтобы укрыться от опасности, — и продолжил руководить новыми антинаполеоновскими заговорами.

До Франции доходит весть о том, что в Санкт-Петербурге убит император Павел I (известно, что он был сторонником Наполеона и Франции вообще). Наполеон, уверенный, что нити заговора ведут в Англию, заявил: «Англичане промахнулись, целясь в меня в Париже 3-го нивоза, но они не промахнулись в Петербурге!» По его указанию Фуше должен был активизировать работу своих служб в отношении англичан и роялистов в эмиграции. Фуше охотно принял такое поручение. К тому времени своей агентурой Фуше буквально пронизал все французское общество — его агенты присутствовали при всех европейских дворах, работали во всех эмигрантских центрах.

Бороться с английскими спецслужбами было крайне трудно — они были отлично организованы и имели достаточно средств. Правда, вера во всемогущество «золотого тельца» зачастую англичанам только вредила. Однако вернемся к заговорам против Наполеона, которые раскрыл Фуше.

В Англии самые энергичные эмигранты группировались вокруг графа д’Артуа, герцога Беррийского и принца Конде. Напомним, кто были эти люди. Граф Карл Филипп д’Артуа — брат Людовика XVI и Людовика XVIII. Нашел приют в Англии, как и другие французские эмигранты и уцелевшие вожди вандейского восстания и шуанской войны. Стал активным организатором антинаполеоновских заговоров. Позже он станет Карлом X, французским королем. Герцог Шарль Фердинанд Беррийский — его второй сын. Принц Луи Жозеф Конде тоже из свергнутого дома Бурбонов — он в свое время возглавит эмигрантов, которые вторгнутся вместе с союзниками во Францию.

Заговорщики пытались генерала Моро, единственного соперника Наполеона, вышедшего в отставку, также втянуть в ряды заговорщиков. Для этого нужно было примирить враждовавших Моро и Пишегрю. Моро помириться согласился, но в заговоре решил не участвовать.

Что ж, в любом случае генерал не будет их соперником. Это было уже хорошо. Начался 1803 год. Кадудаль и его друзья предлагают графу д’Артуа план нового покушения. В случае смерти Наполеона к власти должны были прийти генералы Моро и Пишегрю. Позднее во Францию для руководства роялистами смогут отправиться граф д’Артуа или герцог Беррийский.

Но на самом деле заговор готовили по наущению некоего Меге де Латуша, агента Фуше. Цель Фуше была проста — погубить генерала Моро, назвав его лидером заговорщиков. Одновременно в ловушку попадали и принцы.

1803 год. В Париж тайно прибыл Жорж Кадудаль и некоторые шуанские вожди. Поначалу они намеревались поднять военный мятеж в столице при содействии генерала Моро. Достаточно быстро они убедились, что осуществить этот план невозможно. Тогда было принято решение напасть на первого консула на улице. Для этого, правда, надо было набрать отряд, численностью равный свите Наполеона. Следовало определить и цель нападения — похитить его или убить на месте. Если бы покушение удалось, следующим этапом заговора было бы появление во Франции графа д’Артуа и герцога Беррийского. Можно, пожалуй, не говорить, что весь заговор — от первого до последнего шага — контролировала полиция Фуше. Заговорщики должны были высадиться во Франции, и до определенного момента полиция им не мешала, поскольку Фуше намеревался поймать Моро и принцев «с поличным».

Охота за Кадудалем, самым осторожным из заговорщиков, шла несколько месяцев. Ко времени этих событий у министерства уже была картотека с более чем тысячей досье на самых опасных роялистов. Называлась она «шуанская география».

То, что о заговоре известно полиции, было одной из страшных тайн. Но Фуше этого показалось мало, и он приказывает арестовать и допросить некоторых шуанов, участвующих в заговоре. Буве де Лозье, один из арестованных, рассказал, что Пишегрю уже во Франции и что 28 января 1804 года он и Кадудаль встречались с Моро. Генерал сочувствовал заговорщикам, но помогать им отказался. Другой арестованный шуан открыл некоторые адреса конспиративных квартир. На одной из них был задержан слуга Кадудаля. Под пыткой он выдал возможное местопребывание заговорщика. Фуше и его люди схватили и Кадудаля, и Пешигрю.

Арестованные все как один утверждали, что генерал Моро отказался от участия в заговоре. Но Бонапарт решил, что следует арестовать и его как сообщника шуанов-убийц. Газеты поливали генерала грязью.

Заговорщики предстали перед судом. Кадудаль был приговорен к смертной казни и гильотинирован. Пишегрю еще до суда удавился в тюремной камере (хотя, возможно, его задушили). Современники утверждали, что его смерть на совести Наполеона Бонапарта.

Из участников заговора, действительных или мнимых, в живых оставался только генерал Моро. Бонапарт не хотел, чтобы суд над ним выглядел как месть давнему сопернику, и не передал дело в военный трибунал. Генерала судил трибунал по делам уголовным и приговорил его к двум годам тюремного заключения, которое Наполеон заменил изгнанием. Моро уехал в США, а в 1813 году вернулся в Европу и участвовал в битве под Дрезденом 27 августа 1813 года в составе русской армии.

Раскрытие заговора, неизвестно, правда, существовавшего или мнимого, подняло Фуше в глазах Наполеона. Теперь Фуше руководил полицией и разведкой, управлял агентурой и проводил то, что сейчас называют «активными мероприятиями». Например, распространял газеты с заведомой дезинформацией.

После очередного заговора, который в 1808 году организовали Фуше с Талейраном, терпению Наполеона пришел конец. Бонапарт все-таки смещает удобного, ловкого и изобретательного Фуше с поста министра полиции. В 1810 году ему на смену придет исполнительный генерал Рене Савари, герцог Ровиго. Фуше же получает от Бонапарта записку следующего содержания: «Господин герцог Отрантский, ваши услуги больше не могут быть угодны мне. Вы должны в течение 24 часов отбыть к месту вашего нового назначения».

Но карьера Фуше на этом не завершилась. Он успел поучаствовать в восстановлении монархии и даже стал членом так называемого «министерства Талейрана — Фуше». Но многочисленные протесты заставили короля уже через пару месяцев отменить это назначение. Фуше был отстранен от должности и 19-го сентября направлен в «почетную ссылку» — посланником при дрезденском дворе.

Его дальнейшая жизнь ничем не примечательна. Он писал мемуары, но так и не закончил их. Двадцать шестого декабря 1820 года на шестьдесят втором году жизни он скончался в Триесте.

Преданный императору. Рене Савари

Генерал Савари был выходцем из военной среды — исполнительным, может быть, даже несколько туповатым. Он не обладал ни изворотливостью Фуше, ни хитростью Талейрана. Однако Наполеон его ценил и давал серьезные поручения, временами совершенно не военного характера.

Ниже мы расскажем только о двух эпизодах деятельности Савари. И первым из них будет его миссия в Петербурге. Сразу после заключения Тильзитского договора в знак своей признательности царю Наполеон назначает своим представителем при русском дворе генерала Савари, одного из своих адъютантов. Савари был в Петербурге временным послом. Через него Наполеон намеревался поддерживать связь с императором Александром до тех пор, пока не будут восстановлены дипломатические отношения в полном объеме. Савари кроме этого должен был настаивать на исполнении Россией взятых на себя обязательств относительно Англии в угоду Наполеону. Император принял его превосходно, императрица-мать — холодно, общество — очень дурно.

Однако Савари духом не пал. Благодаря настойчивости и смелости он сумел пробить брешь в обороне петербургского общества, стал вхож в некоторые дома и смог в какой-то мере расположить к себе или по крайней мере нейтрализовать знать. Он втерся в доверие к любовнице Александра и через нее давал императору советы конфиденциального характера. Он умолял Александра проявить твердую волю, чтобы предупредить протесты недовольных. Англия резко выступала против Тильзитского договора, но не имела возможности наказать ни Россию, ни Францию. Она решила отыграться на маленькой Дании. Английские войска наводнили Копенгаген и бесчинствовали там, пока не пришел приказ отступить.

Это облегчило миссию Савари. Он удвоил усилия, добиваясь разрыва отношений России с Англией. Это ему удалось — Александр I даже объявил Англии войну.

В начале 1808 года Савари отзывают в Париж и направляют в Испанию. Поручение было не из легких: выманить во Францию принца Астурийского, Фердинанда, сына короля Карла IV. Наполеон намеревался сделать его своим заложником. Миссия Савари и здесь была успешной: Фердинанд отказался от прав на корону, и на испанский престол взошел Жозеф Бонапарт, брат императора.

Как мы знаем, в 1810 году терпение Наполеона иссякло, и вместо проходимца Фуше на должность министра полиции был назначен Рене Савари. Фуше, человек умный и проницательный, не хотел уходить с поста «хлопнув дверью». Он нашел красивый способ отомстить и своему преемнику, и императору.

Фуше принял Савари в своем уже бывшем кабинете радушно. Он был сама любезность, пообещал сдать дела в образцовом порядке, чтобы у генерала не возникало никаких трудностей. Однако для приведения дел в тот самый «образцовый» порядок Фуше испросил у Савари несколько дней. Честный генерал с удовольствием их Фуше предоставил.

И Фуше постарался. Четыре дня и четыре ночи он вместе с преданным другом приводил досье в чудовищный беспорядок. Мало-мальски значительные документы были извлечены из папок, множество компрометирующих материалов на тех, над кем Фуше намеревался сохранить власть, он отвез в имение Феррьер, а остальное сжег. Был уничтожен общий указатель агентуры, сожжены досье и карточки на самых ценных осведомителей из числа аристократов, придворных и армейских чинов; списки роялистских эмигрантов и секретнейшая переписка исчезли; документам были даны неверные номера.

И только карточки на мелких филеров, доносчиков и осведомителей остались на месте. Более того, Фуше подкупил старых агентов и служащих, чтобы они саботировали работу Савари. Эти же служащие должны были доносить Фуше обо всем происходящем в министерстве.

Фуше не тронул только один секретный документ — меморандум, касавшийся изгнанного дома Бурбонов.

Поняв, что его надули, Савари пришел в бешенство. Он отправился к императору, тот принудил Фуше явиться к нему — но ответ был прост: Фуше якобы опасался, что секретные документы могут попасть в чужие руки, и поэтому уничтожил их.

Разгневанный император выслал Фуше в Рим и повелел Савари проследить, чтобы бывший министр в течение суток покинул Францию.

Савари, против ожидания коварного предшественника, смог навести порядок в своем ведомстве. Он наладил и систему шпионажа в высших слоях французского общества.

Для этого генерал педантично перебрал все оставшиеся бумаги и нашел список адресов, который Фуше уничтожить не успел. Список составлялся для курьеров, которые разносили письма. Справедливо не доверяя опытным служащим ведомства, Савари тщательно изучил список и скопировал его. Генерал обнаружил в нем имена тех, кого никогда бы не заподозрил в тайной работе на полицию.

Далее через собственного курьера Савари специальным письмом стал вызывать к себе каждого агента, по одному человеку в день. У главного привратника Савари навел справки о том, часто ли каждый из приглашенных посетителей бывал у Фуше и что вообще привратник знает о них. Это ему позволило в разговоре сразу брать правильный тон.

Однако самые ценные агенты под своими именами в списке все же не фигурировали — остались цифры или инициалы. И тут сработал давний, но беспроигрышный прием — деньги. Агенты же люди служивые, то есть раньше или позже должны прийти за жалованьем. Вот тут их и «ловил» Савари. Более того, он принимал каждого из них лично. «Сердечность» и «радушие» нового министра покорили их, и они начали работать усерднее, чем делали это при Фуше.

Савари пусть не сразу, но смог восстановить все законспирированные связи Фуше, кроме того, он значительно расширил и саму систему шпионажа. Его даже называли «шейхом шпионов». Сеть доносчиков и филеров теперь охватывала все слои населения Франции и все территории. На Савари работали домашние слуги — они шпионили за хозяевами, и домовладельцы — они следили за слугами.

Савари не забывал и главных врагов Наполеона — роялистов. Они находили себе приют при дворах иностранных государей. И там генерал тоже завел агентов, доносивших о каждом шаге противников императора.

Пронизав всю Францию сетью агентуры, Савари не заметил, что мелочная и назойливая слежка стала вызывать к нему всеобщую ненависть. Его не столько боялись, сколько презирали.

Во время Ста дней, в 1815 году, вернувшийся Наполеон предложил Савари вновь стать министром полиции, но Савари отказался, и вернулся непотопляемый Фуше.

Сыщик и его агентство. Алан Пинкертон

Будущий великий сыщик родился 25 августа 1819-го года в Шотландии. Сначала Алан выбрал профессию бондаря. Увлекшись идеям чартизма, он борется за равное избирательное право. Но это вовсе не по вкусу властям, выписан ордер на его арест — и Алан вместе с женой эмигрирует в Северную Америку.

Целью путешествия была Канада, но судьба распорядилась иначе: корабль терпит крушение, Алана вместе с женой и некоторыми другими пассажирами подбирает судно, следующее в США.

Пинкертоны поселились недалеко от Чикаго. Здесь молодой шотландец открыл бондарную лавку. Дела пошли неплохо. И тут в дело вмешивается случай: в 1846 году в городке появилась банда фальшивомонетчиков. Пострадал и сам Алан, попавшись на их крючок.

Древесину для бочек он привозил с небольшого пустынного острова на озере Мичиган. Как-то раз он обнаружил там недавно погашенный костер и решил узнать, что за люди поселились в этом медвежьем углу. Три дня Алан следил за островом — и оказалось, что его облюбовали те самые фальшивомонетчики. Пинкертон привел туда шерифа и помог задержать преступников.

Пинкертон сразу становится местной знаменитостью. Шериф делает его своим помощником. А в конце года Алана избирают шерифом.

Дела у нового шерифа идут отлично. Теперь Алана Пинкертона нанимают для особых миссий министерство финансов и почтовая служба США. Алан с семьей переезжает в Чикаго и становится первым в истории города полицейским детективом (такую должность придумали специально для него). Но в полиции он работал недолго. Зависть коллег и глупость начальства вынуждают его создать собственную детективную службу.

Вместе с адвокатом из Чикаго Эдвардом Рукером в 1850 году Алан открывает частное сыскное агентство. Партнерство длилось недолго, и вскоре Пинкертон начал контролировать фирму сам, назвав ее «Национальным детективным агентством Пинкертона» (The Pinkerton National Detective Agency). Эмблемой агентства стало изображение открытого глаза, а девизом — «Мы никогда не спим».

В штате сначала было 11 человек, включая самого Пинкертона. Агентство занималось преступлениями на железной дороге и поимкой фальшивомонетчиков. Агенты Пинкертона готовы были работать в любом месте любого штата — в отличие от шерифов, полномочия которых ограничивались территорией округов. Кроме того, они не занимались рэкетом.

Все действия сыщиков агентства документировались, а сведения о преступлениях собирались в специальную картотеку — к 1870 году она стала самой большой в мире. Кроме того, Пинкертон был первым, кто принимал на работу женщин-детективов, они собирали информацию через жен или подруг подозреваемых.

В 1999 году агентство Pinkerton Consulting & Investigations купила шведская компания Securftas AB за 384 миллиона долларов. Сейчас оно имеет 250 отделений, в которых работает почти 50 тысяч сотрудников.

Раньше или позже любому детективному агентству поручается дело государственной важности. Вот о нем мы и расскажем.

В 1861 году к Алану Пинкертону обращается президент железнодорожной компании, выполнявшей перевозки Филадельфия — Балтимор. В США начиналась Гражданская война. Пинкертону и его агентству была поручена охрана президента Авраама Линкольна во время его поездки из Филадельфии в Вашингтон через Балтимор.

В ряды южан Пинкертон внедряет несколько своих агентов. Те выясняют, что готовится покушение на президента. Мало того, его должен совершить доброволец — но не один, а сразу восемь добровольцев. Причем каждый из них не знает, что есть и другие исполнители.

Убийство Линкольна планировалось во время его проезда через Балтимор. Расчет заговорщиков строился на том, что президент выйдет на перрон и вокруг него соберется толпа. Отличное место и отличная возможность выстрелить или нанести удар кинжалом, а затем скрыться. В толпе трудно вычислить даже одного потенциального убийцу, что уж говорить о восьмерых заговорщиках. И тогда Пинкертон добился встречи с Линкольном. Он настоял на том, чтобы поезд президента проехал Балтимор не утром, как планировалось, а ночью и без остановки. В Филадельфии, откуда ехал президент, были приняты необходимые меры предосторожности: до поезда Линкольн добирался под видом инвалида, которого сопровождает медсестра (женщина-агент из людей Пинкертона).

Президент прибыл в Вашингтон без приключений и, конечно, назначил Алана начальником личной охраны. Но в 1862 году завистники распустили слухи, что не планировалось никакого покушения, а Пинкертон выдумал его, чтобы приблизиться к первому лицу государства. Линкольн поверил слухам. Агентство Пинкертона стало заниматься совсем другими делами — Алан возглавил Федеральную секретную службу, которая выявляла шпионов-южан.

В 1865 году, как известно, президент Линкольн был смертельно ранен в театре — и газеты, которые до этого дружно обвиняли Алана во лжи, теперь так же дружно утверждали, что, если бы охраной президента занимались агенты Пинкертона, он бы остался жив.

Смерть грозы преступников была совершенно нелепой — в 1884 году он споткнулся на улице и прикусил язык, отчего началась гангрена. После смерти Алана агентство возглавили его сыновья. Тогда они управляли штатом из 50 отделений и 15 тысяч служащих в разных городах. Потом эстафету приняли внук и правнук Пинкертона. Правнук сыщика умер в 1967 году, не оставив наследника. Организация перешла в руки шведской компании Securftas AB, но фамилия создателя осталась в ее названии — она неразрывно связана с высочайшей репутацией фирмы.

Главный разведчик. Лаврентий Берия

Давайте на время забудем, что этот человек был государственным чиновником, участвовал в массовых репрессиях (организовывал их? или сам от них пострадал?) и был большим любителем прекрасных дам. Для нас сейчас он интересен как выдающийся руководитель разведывательной службы.

Лаврентий Павлович Берия был сыном крестьянина, он родился 17 (29) марта 1899 года в Абхазии в селе Мерхеули. Закончив с отличием Сухумское высшее начальное (реальное) училище в пятнадцать лет, он решил учиться дальше и отправился в Баку, где поступил в механико-строительное техническое училище.

В июне 1917 года он попадает на румынский фронт, но армия разваливалась (вполне понятно, какие события помешали юному Лаврентию стать военным). Берия переходит в подполье, посвящая себя революционной деятельности. По заданию большевиков стал разведчиком в мусаватистской контрразведке в Баку.

Успехи молодого Лаврентия трудно было не заметить. Его берут на работу в Азербайджанскую ЧК, сразу сделав заместителем начальника секретно-оперативной части. Потом он стал начальником этой части, а потом заместителем председателя Грузинской ЧК в Тифлисе. Его награждают орденом Красного Знамени, а значит, он отличился на этом посту.

Время было непростым: в 1924 году Берии стало известно о подготовке меньшевиками восстания в Грузии. Восстание было подготовлено обстоятельно: существовал план, были сформированы отряды и созданы арсеналы.

С санкции секретаря ЦК Грузии Серго Орджоникидзе Берия, чтобы предотвратить восстание, допускает «утечку» информации. Расчет Берии был прост: меньшевики узнают о том, что их планы известны, и откажутся от своих замыслов. Но задумка не сработала, и подготовка восстания продолжалась. В Грузию проникает руководитель национальной гвардии Джугели (его специально ставили в известность о том, что он находился под контролем ЧК). Но эти предупреждения не подействовали — он вернулся в республику и был арестован совершенно случайно: кто-то из знакомых опознал его на улице. Из тюрьмы он передает весточку соратникам и призывает отказаться от восстания. Но восстание все-таки случилось и стоило множества жизней.

В конце 1920-х Берия становится первым секретарем ЦК. Теперь перепрыгнем сразу в 1938 год. Ягода и Ежов сошли с арены разведки, а Берия возглавляет НКВД. Правда, сначала он номинально числится начальником управления государственной безопасности НКВД, первым заместителем Ежова. Павел Судоплатов вспоминал, что Берия «производил впечатление высококомпетентного в вопросах разведывательной работы и диверсий человека». Позже Судоплатову стало известно, что Берия, став заместителем Ежова, сразу же переключил на себя связи с наиболее ценной агентурой. И уже в декабре 1938 года Берия берет в свои руки бразды правления НКВД.

Первой операцией, которую Берия подготовил на этом посту, стала операция «Утка». Ее целью было уничтожение Троцкого, давнего врага Сталина. Заметим, что нигде и никогда не было документально подтверждено, что это делалось по указке Сталина. Тогда революционер укрывался в Мексике. Идеальным исполнителем для воплощения этого замысла сочли опытного чекиста Наума Эйтингона. В Испании он подобрал команду из членов интернациональной бригады (кстати, среди потенциальных убийц был и знаменитый в будущем мексиканец — художник Хосе Альфаро Сикейрос).

Попытка покушения на Троцкого была совершена 27 мая 1940 года, но закончилась неудачей. А еще через полгода, 20 августа, Рамон Меркадер все-таки достиг заветной цели — Троцкий был убит. После выхода Рамона из тюрьмы (через двадцать лет) ему в СССР присвоили звание Героя Советского Союза.

Конечно, у внешней разведки работы хватало. В это время вся европейская резидентура передавала информацию об агрессивных намерениях гитлеровской Германии, о тайных переговорах ее главарей. Кроме того, необходимо было реализовывать план Молотова — Риббентропа в Прибалтике и Западных Украине и Белоруссии. И вся эта махина задач ложилась на плечи органов государственной безопасности.

С началом Второй мировой войны в руки разведки попали два знаменитых шпиона — Юрек фон Сосновски, блестящий польский разведчик (он сумел организовать разведывательную сеть в Германии), и князь Радзивилл, польский аристократ. По плану Берии их необходимо было использовать против немцев, но из этого так ничего и не вышло. (Радзивилла, к примеру, собирались использовать для убийства Гитлера, если не впрямую, то хотя бы косвенно). Кстати, для того же пытались использовать и киноактрису Ольгу Чехову и даже Марику Рокк, кинозвезду Третьего рейха. Возможно, это просто миф, а возможно, так все и было — пока архивы разведки закрыты (и неизвестно, когда к ним будет дан доступ), все это не более чем версии происходившего.

С ноября 1940-го года разведка сообщала о подготовке Германии к войне, но в разведданных практически не было сведений о тактике «блицкрига». Значительно отличались и даты возможного нападения. Агенты Шульце-Бойзен, Харнак, Филби не могли назвать точных дат и направления ударов, хотя в главном их сведения совпадали. Более конкретную, хотя тоже противоречивую информацию предоставляли агенты военной разведки — Зорге, Штебе. Но ничего не помогало — ни информация разведчиков, собираемая по всему миру, ни телеграммы послов и предупреждения иностранных государственных деятелей. Сталин и Берия были уверены, что Гитлер не нападет на Советский Союз. Правда, накануне войны разведка подчинялась уже наркому госбезопасности Меркулову.

За несколько дней до начала войны Берия организовывает особую группу из сотрудников разведки для разведывательно-диверсионных акций в случае войны. Незадолго до начала военных действий начался подбор кандидатов. Хотя по версии Виктора Суворова[3] СССР готовился напасть на Германию примерно в начале июля — и с этой точки зрения подготовка разведывательно-диверсионных акций выглядит уже совершенно иначе.

И снова о группе. С началом войны формировка была закончена. Теперь перед разведчиками стояли задачи по проведению разведопераций против немецких войск и их союзников, партизанская война, развитие агентурных сетей на территориях, оккупированных немецкими войсками, радиоигры и дезинформация.

Всевозможные домыслы о том, что в спецлабораториях НКВД была изготовлена супераппаратура для радиоигр, — не более чем домыслы. До самого конца войны радисты таскали тяжеленные ящики с рациями и уходили для проведения сеансов на километры от места дислокации. Но было это значительно позже.

В октябре 1941 года Берия дает указание об организации трех независимых друг от друга разведывательных сетей в Москве (не считая сети Разведупра) — они стали бы работать в случае захвата Москвы немцами. Кроме того, по его же распоряжению на случай ее захвата немцами были заминированы все сооружения в Москве и на подступах к ней.

С февраля 1941 года Берия становится заместителем председателя СНК (Совета народных комиссаров) СССР, а в начале войны — членом Государственного комитета обороны. Теперь в его ведении также и производство оружия и боеприпасов.

Осенью 1941 года начинают поступать сведения о том, что в Англии, США и Германии проводятся работы по созданию атомной бомбы. Эти сведения сразу же ложатся на стол Сталину. Прежде чем предпринимать какие-либо шаги и давать распоряжения, Сталин решает собрать всю информацию о разработках этого оружия. А так как и за вооружение, и за разведку отвечал Лаврентий Берия, то добыча сведений о новом оружии поручается именно ему. Заметим, что он не бросил «все силы» на это, но помогал чем только мог и не мешал работать профессионалам.

Не разбираясь, что вполне понятно, в теоретических и технических проблемах, Берия собрал «нужных людей в нужном месте». Кроме того, было создано специальное подразделение во главе с генералом Судоплатовым. Подразделение занималось всей атомной проблематикой. Вполне естественно, что сам Берия курировал работы разведки в этом направлении.

Незадолго до смерти Сталина Берия обсуждал с ним план убийства Иосифа Броз Тито. Эту акцию предполагалось поручить агенту «Максу» — Григулевичу, участвовавшему и в операции по ликвидации Троцкого. Однако окончательно этот вопрос не был решен, а после смерти Сталина никто к нему не возвращался.

После недолгого перерыва, в 1953 году, Берия снова занимается структурами разведки. Он энергично берется за их реорганизацию. И перегибает палку. Весной 1953 года он вызывает в Москву почти половину глав резидентур, и те, оставшись без руководства, сразу же засвечиваются перед противником. Понятно, что простить такое не могли — врагов у Берии было немало. Уже 26 июня 1953 года его арестовывают по обвинению в государственной измене.

Следствие длится полгода, 23 декабря Лаврентия Берию Специальное судебное присутствие Верховного суда СССР признает виновным и приговаривает к смертной казни. В тот же день Берия был расстрелян.

В 2000 году Верховный суд Российской Федерации оставил без изменения приговор Л. П. Берии.

Однако за этими сухими строками скрывается немало тайн. И миф о животной любви «сталинского палача» к молоденьким красивым женщинам, и прочие мифы — не более чем просто мифы. Ни подтверждений, ни опровержений, настоящих, документальных, найти не представляется возможным. А наспех сооруженные и тщательно поддерживаемые мифы вызывают немало вопросов. И в первую очередь совсем простой: что же такое знал Лаврентий Берия, что стал опасен пришедшим к власти?

Сталинский палач, или гений террора. Павел Судоплатов

Сталин умер, Берия был арестован. Подошла очередь и Павла Судоплатова — человека, тесно связанного и со Сталиным, и с Берией. Он становится костью в горле для нового руководства страны. И он буквально на волосок от гибели.

С 1929-го по 1953 год все оперативные дела советских спецорганов так или иначе были связаны с именем Павла Судоплатова — разведчика, диверсанта, сотрудника НКВД. Человек, похоже, неплохо делал свое дело, раз получил нелестные прозвища «сталинского палача» и «гения террора». Попытаемся разобраться, где тут правда.

Долгое время первостепенной задачей Судоплатова была борьба с украинским национализмом. Во время Второй мировой и сразу после ее окончания он руководил всеми операциями, так или иначе связанными с разгромом украинского подполья на Западной Украине. Кроме того, в той или иной степени был вовлечен в пресечение деятельности троцкистских организаций.

Сам Судоплатов писал, что в 1942 году его группа организовывала покушение на Гитлера, в котором, как мы уже писали, планировали использовать неординарного во многом человека — польского князя Радзивилла. Однако Сталин эту операцию отменил, посчитав нецелесообразным устранение Гитлера. Почему — это отдельная большая история, собственно, даже больше загадка войны. Некоторые историки пытаются дать ответ на этот вопрос, хотя, вероятно, ответ надо искать в психологии.

Встречаются замечания, что Судоплатов собирал информацию о советских гражданах, интернированных или побывавших в плену. Утверждают, что участвовал в организации и осуществлении убийств. Среди его «достижений» называют уничтожение епископа Мукачевской грекокатолической епархии Теодора (Ромжи), Наума Самета — польского инженера, Александра Шумского — украинского революционера и Соломона Михоэлса — известного режиссера.

Кроме того, известно, что 23 мая 1938 года Судоплатов лично уничтожил полковника Евгения Коновальца — создателя ОУН. Пятого марта 1950 года увенчалась успехом организованная Судоплатовым операция по поимке Романа Шухевича — генерала-хорунжего УПА, причем в перестрелке Шухевич был убит. «Его перу», если можно так выразиться, принадлежит и операция по ликвидации Льва Троцкого.

Со стороны может показаться, что Судоплатов был отличным инструментом, претворяющим в жизнь человеконенавистнические идеи советской партийной верхушки. Но это не совсем так. Известно, что Судоплатов не поддержал предложение Хрущева о массовой депортации молодежи Западной Украины на «перековку» в Донбасс и на Дальний Восток. Кроме того, неизвестно, сколько еще операций готовилось и не было осуществлено из-за возражений этого разведчика.

Но во многом знании много печали — Берия арестован, однако Хрущев не чувствует себя победителем: на свободе остатки сталинской гвардии, люди чересчур информированные, как кажется Никите Сергеевичу. К ним же относится и Судоплатов. Например, он знает о том, что Хрущев разрабатывал планы депортации населения Западной Украины. Были разработаны планы переселения и обоснована необходимость массовых репрессий. Документы об этом можно уничтожить, а вот с людьми, которым это известно, с тем же Судоплатовым, к примеру, — сложнее.

И вот 21 августа 1953 года в собственном кабинете на Лубянке генерал-лейтенант Судоплатов арестован. Его обвиняют в заговоре с целью «уничтожения членов советского правительства и реставрации капитализма». Ценная информация, которой по долгу службы обладал Судоплатов, могла привести его к смерти: имя Павла Судоплатова было восьмым в списке новых врагов советской власти. Предыдущие семеро из списка были уже расстреляны. Но на Судоплатове кровавая машина остановилась — 12 сентября 1958 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговаривает Павла Судоплатова к 15 годам лишения свободы «за активное пособничество изменнику Родины Берии в подготовке государственного переворота, производство опытов над людьми, похищения и многочисленные убийства».

В 1964 году Хрущев смещен, соратники борются за освобождение Павла Судоплатова. Но новый генсек, он же правитель страны, Леонид Брежнев советует «не лезть не в свое дело». И только отсидев весь срок, ослепший на один глаз и перенесший три инфаркта, 21 августа 1968 года Судоплатов вышел на свободу. Но это была только половина истории. Вторая половина — восстановление в правах профессионала разведки. Борьба за его доброе имя началась в 1960-м, а закончилась в 1992-м. Восьмидесятипятилетний Судоплатов реабилитации дождался. Двадцать четвертого сентября 1996 года Павел Судоплатов умер, а в 1998 году президент Российской Федерации подписывает указ о восстановлении генерал-лейтенанта Судоплатова (посмертно) в правах на государственные награды.

Но почему же Судоплатова оставили в живых, хотя многие «пособники Берии» были уничтожены? Ответ найти непросто. Некоторые историки считают, что Судоплатов был слишком заметной фигурой, тесно связанной с победой в Великой Отечественной войне — расстрелять героя трудно. Начальник внешней разведки КГБ СССР Леонид Шебаршин писал: «Если бы в разведке могли жить легенды, Судоплатов непременно был бы героем одной из них».

Но существует мнение, что Хрущев просто побоялся его убить. Ни генсек, да и вообще никто не мог бы в этом случае предсказать реакцию советских разведчиков-нелегалов, для многих из них Павел Анатольевич был учителем и наставником.

В любом случае Павел Судоплатов — гигантская фигура в истории советской разведки (и шпионажа, конечно). И его имя не упомянуть было невозможно.

Архитектор японской экспансии. Кендзи Доихара

Глаза и уши власти, японский генерал Кэндзи Доихара возглавлял военную разведку и снискал недобрую славу, совершив множество циничных злодеяний…

Кэндзи Доихара был прирожденным разведчиком и шпионом. Но прославился в первую очередь беспринципностью: он убивал, организовывал мятежи и перевороты, устранял неугодных с помощью армии наркоманов. Он приобщал кого-то из своих агентов к курению опиума, других заставлял сесть на героин, чтобы просто подавить их волю. Масштабы его деяний поражают и по сю пору — вся Маньчжурия и север Китая были усеяны опиумными и героиновыми притонами. И все благодаря Доихаре.

Кэндзи Доихара родился в 1883 году в Окаяме, поступил в военную академию и окончил ее с отличием. Ходили слухи, что окончить престижное заведение ему помогла сестра (точнее, ее красота). У малорослого, но чрезвычайно предприимчивого сына бедняков почти не было шансов пробиться наверх. И тогда Доихара втайне делает фотографию обнаженной сестры и отсылает ее по почте принцу Есихито, будущему императору Японии. Он просит помочь с поступлением в академию — а за это, дескать, принц познакомится с настоящей красавицей. Трудно сказать, клюнул ли принц на приманку, но Доихара в академию поступил и после неоднократно чувствовал поддержку принца.

Судя по всему, это может быть просто легенда. Доихара был и достаточно заметным, и очень способным: обладал прекрасной памятью, знал европейские языки и три китайских диалекта (неизвестно, кстати, что сложнее). Он до неузнаваемости преображался — был то крестьянином, то рабочим, то чиновником. При необходимости легко менял походку и внешность, но также отлично владел мечом и, говорят, в совершенстве знал приемы японских ниндзя.

Сразу после окончания академии в 1904 году он успешно отслужил в армии, а в 1912 году закончил Высшую военную академию, и все это, конечно же, благодаря своим немалым умениям. После окончания Высшей военной академии появилась возможность оказаться в рядах элиты, и Доихара этой возможностью воспользовался — молодого офицера направили военным атташе в Пекин. Вероятно, под прикрытием должности он занимался созданием агентурной сети — и в этом равных себе не имел.

Доихара был человеком небрезгливым — он водил знакомство с уголовниками, авантюристами, людьми с темным прошлым. В 1920-х годах он некоторое время руководил японской разведкой на Дальнем Востоке. Им были созданы шпионские сети, где нашли себе место немало белогвардейцев. Самая крупная из них — «боевая секретная служба» — состояла из пяти тысяч белых и уголовников. В 1925 году пробил звездный час Доихары — его переводят в военную миссию в Маньчжурию.

Маньчжурия значила для японцев очень много. Завладев ею, можно было думать и о завоевании пяти северных китайских провинций. Понятно, что для нового резидента на первом месте стояла подготовка к аннексии Маньчжурии.

Но в провинции была неплохо подготовленная и вооруженная армия, которой руководил Чжан Цзолинь, бывший член «банды краснобородых», промышлявшей кражами и разбоем, — человек смелый и решительный. Он опирался на японцев, но не позволял им руководить. Такая позиция, конечно, была неприемлема для японцев — и Доихара начинает подготовку к устранению Цзолиня, чтобы затем поставить во главе страны более лояльного правителя.

Для достижения этой цели он использовал все средства, зачастую далекие от цивилизованных — превратил так называемые китайские клубы (игорные и публичные дома) в опиумные притоны, создал настоящую армию торговцев наркотиками. Осведомители получали зарплату сначала деньгами, а затем только опиумом.

По просьбе Доихары японские изготовители табачных изделий выпустили папиросы «Золотая летучая мышь», предназначенные только для экспорта. В мундштуках «Золотой летучей мыши» были небольшие дозы опиума или героина — так постоянные покупатели пополняли увеличивающуюся армию наркоманов Доихары. В июне 1928 года Доихара организовал покушение на Чжан Цзолиня — его поезд был взорван. По другой версии «постарались» советские спецслужбы.

После этого Доихара фактически создает марионеточное государство Маньчжоу-Го во главе с Пу И, последним, свергнутым китайским императором. Первого марта 1934 года Пу И объявляют императором Маньчжоу-Го, но фактически страной руководит полковник Доихара — бывший бедняк из японской Окаямы.

Правда, к этому времени влияние Доихары распространяется уже не только на Маньчжурию — его шпионская сеть покрывает Пекин, Шанхай, Тяньцзинь, многочисленные японские колонии. Все агенты этих сетей, конечно, работают на Доихару, собирая самую разнообразную информацию.

Японская разведка становится одной из самых сильных в мире. Разумеется, основная цель Доихары — не столько расширение шпионской сети, сколько распространение японского влияния на всю Азию. Для укрепления и расширения этого влияния Доихара сотрудничает и с нацистской Германией, с ее спецслужбами.

Высшее командование, конечно, высоко оценивает усилия Доихары — у него появляется неофициальная кличка Лоуренс Маньчжурский, хотя многие разведчики сходились во мнении, что деятельность японца была и масштабнее, и разнообразнее, чем его английского коллеги[4].

Кроме того, Доихара создал в Сингапуре Индийскую национальную армию, во главе которой поставил националиста Чандра Боса. Эта, по сути подпольная, армия совершала рейды «коммандос», теракты, вела специальные радиопередачи, направленные на подрыв и развал Британской империи. Всего этого союзники Доихаре после 1945 года не простили.

Токийский международный трибунал приговорил его и многих высших должностных лиц к смертной казни через повешение. Приговор был исполнен 23 декабря 1948 года. Кэндзи Доихара по сути стал первым наркобароном, которого судил Международный трибунал.

Происхождение туманно. Вильгельм Канарис

Современники его описывали как человека небольшого роста, разговорчивого, мягкого в обращении, с черными, рано поседевшими волосами и явно неарийскими чертами лица.

Происхождение Вильгельма Франца Канариса, адмирала, и впрямь туманно и запутано. По одной версии его предки родом из Италии, по другой — из Греции. Говорили, что его предком был видный деятель греческого национально-освободительного движения 1820-х годов Константин Канарис — моряк. Эту версию, по не вполне проверенным слухам, запустил в жизнь сам император Вильгельм II. Якобы на полях документа, где упоминалась фамилия молодого моряка Вильгельма Канариса, он изволил начертать: «А не является ли этот Канарис потомком национального героя греческой войны за независимость?»

Сам Канарис скромно улыбался, когда его спрашивали об этом, своего родства с героем не опровергал. Правда, более вероятно то, что предки Канариса — мелкие торговцы, в XIX веке переселившиеся из Греции в Германию. К моменту рождения Вильгельма семья уже была достаточно богата — как минимум для того, чтобы юноша поступил на престижную военно-морскую службу в императорском флоте.

К началу Первой мировой войны Вильгельм — младший офицер на крейсере «Дрезден». Крейсер совершал рейды в Атлантическом океане и топил торговые суда союзников. Канарис в боевых подвигах замечен не был, его ценили как человека, который способен в портах найти общий язык и с поставщиками, и с местными властями. Он умело распространял слухи о маршруте крейсера, конечно ложные. Пока эти слухи доходили до англичан, «Дрезден» уже бросал якорь в совсем другом месте. Однако хитроумие Канариса помогло не вполне — «Дрезден» обнаружили в одном из бесчисленных заливов чилийского побережья и потопили.

Но Канарис избежал интернирования. И тут в истории снова какая-то путаница: вроде бы он оказался в США, где смог связаться с германским военным атташе и резидентом в Вашингтоне фон Папеном. До 1916 года Канарис в США выполняет задания Папена и участвует в организации нескольких взрывов и поджогов. А в 1916 году, опасаясь разоблачения, бежит в Мадрид. Но по другим данным Канарис с фальшивым чилийским паспортом на имя сеньора Рид-Рососа на английском судне возвращается в Европу сразу после затопления «Дрездена». И работает в Мадриде против союзников весь 1915 год, субсидируя арабские племена в Марокко и Западной Африке и подстрекая их к восстаниям против Англии и Франции. Якобы он готовил диверсии, в результате которых были взорваны девять английских судов. К тому же завербовал множество агентов, в том числе и знаменитую Мата Хари. В одном из рассказов утверждалось, что, оказавшись в итальянской тюрьме, Канарис придушил священника, пришедшего его исповедовать, переоделся в его одежду и скрылся. Сам адмирал любил слушать байки о своих похождениях, но никогда ничего не отрицал и не подтверждал.

В конце Первой мировой войны он становится командиром линейного корабля «Шлезвиг». В 1918 году Германия капитулировала, германский флот был уведен в английскую бухту Скапа-Флоу и там потоплен — таковы были, среди прочих, условия капитуляции. Моряки сошли на берег и оказались не у дел.

Канарис всегда тяготел к разведывательным действиям, охотно брался за выполнение секретных заданий. Большевизм он ненавидел, политически скорее склонялся к национал-социализму. Неудивительно поэтому, что после капитуляции, в 1919 году, он становится сотрудником контрразведки. Именно как контрразведчик он участвовал в убийстве вождей коммунистической партии Германии. Кроме того, он обеспечил убийц настоящими паспортами и помог им скрыться после акции.

Известно, что по Версальскому договору Германии было запрещено иметь подводный флот, но именно Канарис вел переговоры о строительстве подводных лодок для Германии в Испании.

После 1920 года Канарис на какое-то время был вынужден оставить службу. А после прихода Гитлера к власти он занял пост начальника военно-морской базы в Свинемюнде. Но уже 5 января 1935 года вице-адмирал Вильгельм Канарис назначен на пост начальника военной разведки. Военная разведка — абвер — делилась на три подразделения. В абвер-I стекалась информация от немецкой и иностранной агентур, абвер-II отвечал за саботаж и диверсии, абвер-III занимался контрразведкой на территории Германии.

Гитлер вынужден был пойти на уступки генералам и предоставил абверу почти полную независимость. Он вызвал Канариса и после долгой беседы поручил ему сделать абвер организацией, которая ни в чем не уступала бы разведслужбам западных государств.

Одной из крупнейших акций Канариса в начале деятельности стала поддержка генерала Франко. Да-да, того самого, который поднял фашистский мятеж против республиканского правительства. Сотрудничество Канариса с молодым майором Франко началось еще в 1916 году, когда Канарис организовывал восстания арабских племен. Давние «коллеги» встретились двадцать лет спустя. Узнав о планах Франко, Канарис приложил все силы и смог убедить германское руководство оказать максимально возможную помощь генералу Франко. Уничтожение Испанской республики, установление фашистской диктатуры, а прежде всего приобретение важнейшего плацдарма на юго-западе Европы — это были самые весомые выгоды от будущей возможной победы генерала. Первыми это поняли Гитлер и Геринг.

В конце июля 1936 года состоялось заседание, на котором было принято принципиальное решение об оказании помощи Франко. После него Канарис улетает в Италию — здесь с помощью генерала Роатта, шефа итальянской контрразведки, он уговаривает Муссолини оказать поддержку генералу Франко.

Канарис поставляет оружие и боеприпасы франкистским войскам. Правда, республиканцы тоже получают от него вооружение, но негодное, еще времен Первой мировой войны. «Хитрая лиса» Канарис…

Все тридцать два месяца войны Канарис практически на «переднем крае», в Испании. Именно он сумел убедить Франко присоединиться к антикоминтерновскому пакту. За это режим Франко получил от Германии пять миллиардов марок.

Успехи Канариса в Испании были настолько значимыми, что, когда Гитлер задумал аннексию Австрии, первые роли он сразу же отвел абверу и лично его шефу, адмиралу Канарису.

Тот должен был с помощью целой серии мероприятий по дезинформации запугать австрийское руководство и заставить его принять германские условия. Никакого продвижения и концентрации немецких войск на австрийской границе не происходило, но Канарис умело распускал слухи о «массированных военных приготовлениях Германии и высокой боеспособности ее войск». Австрия пала.

Однако у Канариса уже стали появляться первые сомнения в правильности гитлеровской политики завоеваний. Как и многие его друзья-генералы, он вовсе не был пацифистом. Но специалисты видели, что Германия не готова к захватнической войне, а планы Гитлера обречены на провал, пусть и в далекой перспективе. Заговор как таковой еще не образовался, но заговорщики уже существовали.

Так начались шесть лет участия Канариса в заговорах против Гитлера. Путь этот привел его к аресту и гибели. Однако арест и гибель впереди, а сейчас Канарис проводит тайные переговоры с союзниками. Причем консультации эти совершенно не миф. И даже существовало предположение, что адмирал был английским шпионом.

Накануне Второй мировой войны Канарис оказался в необычной ситуации: он, глава разведки воюющего государства, и довольно успешный, сочувствует и помогает неприятелю. Забавно, что, став противником Гитлера, Канарис продолжал добросовестно работать на него — совершенствовал структуру абвера, засылал разведчиков за рубеж и вербовал агентуру. К 1943 году организация Канариса уже насчитывала тридцать тысяч человек, в том числе восемь тысяч офицеров. Это немало, хотя по численности и значению абвер еще уступал гестапо.

Основные разведцентры еще до войны Канарис разместил в столицах нейтральных стран — Мадриде, Лиссабоне, Берне, Анкаре, Стокгольме, Будапеште. Он исходил из предположения, что эти города вряд ли будут оккупированы во время войны. А раз так, туда смогут свободно въезжать бизнесмены, дипломаты, чиновники и журналисты — именно те, на кого опирается разведка. Временные разведывательные центры были организованы в Брюсселе, Варшаве, Софии, Бухаресте, Гааге и Париже. Эти города, по мнению Канариса, во время войны станут столицами государств-противников, а потом будут оккупированы. Поэтому здесь необходима организация оперативных разведывательных групп на случай немецкого вторжения. Еще один важный центр деятельный адмирал организовал в Ватикане.

Канарис как руководитель абвера был одновременно и первым заместителем генерала Кейтеля — начальника главного штаба Вооруженных сил Германии. Именно поэтому разработка всех планов происходила при его непосредственном участии.

Во время «странной войны» (сентябрь 1939-го — май 1940 года) шла и война разведок и контрразведок: агенты абвера собирали информацию о ситуации в тылу войск, мостах, дорогах, системах обороны. На основе этих данных были созданы планы диверсионной деятельности, а сами диверсии, весьма многочисленные, изрядно попортили систему обороны союзников, систему снабжения, пути сообщения и связь.

В апреле 1940 года была захвачена Норвегия. Канарис по указанию Гитлера через свою агентуру собрал необходимые данные для успешного проведения этого захвата. Но, с другой стороны, он сам через своих людей предупредил о нем и англичан, и норвежцев. Канарис считал, что появление британского флота у берегов Норвегии заставит Гитлера отказаться от захвата страны. Однако, когда дошло до дела, именно абвер и его агенты в Осло руководили деятельностью немецких военных атташе, которые подготовили к обороне немецкое посольство. Они же обеспечили высадку воздушного десанта, захватившего Осло. Неслучайно именно после норвежских событий Канарис становится адмиралом.

Фюрер назначает дату наступления на Западе на 10 мая 1940 года. Канарис посылает Йозефа Мюллера в Рим, где тот передает эту информацию одному из старших бельгийских дипломатов при Ватикане. Бельгийский посол 1 мая передает эти сведения своему правительству. Но, как это часто бывает, информация была проигнорирована. Немецкое вторжение с немецкой педантичностью начинается именно 10 мая…

К подготовке нападения на СССР немецкое командование приступает сразу после окончания французской кампании. Восемнадцатого декабря 1940 года подписана Гитлером Директива № 21, и началась подготовка к операции «Барбаросса».

Этот документ обязывал Канариса и абвер максимально усилить разведывательную и диверсионную работу против СССР. Подобные приказы получили и периферийные армейские отделы.

На Нюрнбергском процессе начальник диверсионного отдела абвера Штольце рассказывал: «В приказе значилось, что в целях нанесения молниеносного удара против Советского Союза абвер-II при проведении подрывной работы должен использовать свою агентуру для разжигания национальной вражды между народами Советского Союза. В частности, мною лично было дано указание руководителям украинских националистов германским агентам Мельнику (кличка Консул-1) и Бандере организовать сразу после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск, а также для того, чтобы убедить международное общественное мнение в якобы происходящем разложении советского тыла».

Накануне войны немецкие вербовщики выискивали «благонадежных» белогвардейских эмигрантов по всей Европе. В лабораториях абвера и в технологическом институте под Берлином испытывали мощную взрывчатку и яды, конструировали специальное оружие и экипировку, готовили документы прикрытия. Работали шпионско-диверсионные школы, создавались специальные разведывательно-диверсионные формирования. При Кенигсбергском университете абвером были организованы курсы переводчиков русского языка — здесь готовили агентов для работы в тылу. Уже в ночь на 22 июня абвер перебрасывает наземным и воздушным путем через границу немало мелких диверсионных групп.

С началом войны большинство диверсантов были обезврежены, и теперь агентуру нужно было создавать, по сути, заново.

Тот же Эрвин Штольце предложил Канарису вербовать агентуру в лагерях. Однако успеха эта затея не имела. В директиве от 18 декабря 1941 года злобно утверждалось: «Пленные, в особенности молодое поколение, беззаветно преданы большевикам. Они способны на всякую низость…»

Руководство абвера, отказавшись от «гуманных» способов вербовки, теперь ставило пленных перед выбором: умереть под пулями, от голода и болезней или согласиться работать на разведку противника. В лагерях силами абвера насаждался дух национализма. Согласившихся служить тщательно проверяли и направляли в разведывательные школы. Но, как потом выяснилось, и здесь, вербуя военнопленных, Канарис просчитался — как минимум половина всех заброшенных в советский тыл шпионов сразу же явились к властям с повинной. Неудачной оказалась и попытка забрасывать через линию фронта для агентурной работы уголовников. Они соглашались «трудиться» на немцев как полицаи и каратели, но в советский тыл не торопились.

Канарис любил прихвастнуть. «Ни одно государство, — заявлял он, — не вступало в войну, имея настолько полную информацию о противнике, как мы имели о России». Увы, это было, мягко говоря, неправдой. Вот что писал Луи де Йонг в книге «Немецкая пятая колонна во Второй мировой войне»: «Вообще говоря, немцы были поразительно плохо информированы о фактической военной мощи Советского Союза, не говоря уже о том, до каких размеров она могла быть увеличена в дальнейшем… Они существенно недооценили также русские военно-воздушные силы. О мощи русских танковых войск Гитлер имел весьма слабое представление». В 1956 году генерал Блюментрит, бывший начальник штаба 4-й армии, вспоминал: «Нам было очень трудно составить ясное представление об оснащении Красной армии. Русские принимали вполне достаточные и эффективные меры безопасности… У нас было мало сведений о русских танках».

Канарис начало войны встретил на Восточном фронте и вместе с войсками добрался почти до Москвы. И только тогда понял, насколько превратными были его представления о силе и резервах Красной армии. Он предупредил Верховное командование вермахта, что немецкие войска «никогда не достигнут Москвы». Примерно такое же предупреждение было им сделано в 1942 году, перед началом наступления на Кавказ. Гитлер это мнение проигнорировал, но вот о самом Канарисе задумался.

На Западе абвер вел успешные радиоигры. Немецких агентов, внедрившихся в Сопротивление, и перевербованных агентов английской разведки из заброшенных на территорию Франции абвер использовал как приманку. И на Восточном фронте абвер пытался вести радиоигры. Одной из них стала операция, получившая наименование «Монастырь». Ею руководил начальник 4-го управления НКВД генерал Судоплатов.

Суть ее была такова: разведчик Гейне, Александр Демьянов, «перебежал» в феврале 1942 года на сторону немцев, был ими «завербован» и заброшен в советский тыл. Он якобы добрался до ближайшего круга маршала Шапошникова, откуда черпал свежую и «ценную» информацию. Не только абвер, но и руководство вермахта безоговорочно верили всему, что поставлял им Гейне. Позднее стало известно, что высшее немецкое руководство вообще не принимало решений, не получив донесений Гейне. О том, что у абвера есть невероятно ценный источник в Москве, стало известно и английским спецслужбам. В 1943 году Черчилль даже предупредил об этом Сталина.

Провалы абвера вызывали недовольство Гитлера, что, в общем, неудивительно. Умышленно или из-за нерадивой агентуры, Канарис терпел поражения на всех фронтах: получаемая им и его службой информация все чаще, мягко говоря, не соответствовала действительности. К тому же у гестапо стали возникать подозрения в отношении самого Канариса. Его сотрудники были арестованы и обвинены в тайных сношениях с англичанами.

В феврале 1944 года во время доклада Канариса Гитлеру о положении на русском фронте разразилась настоящая буря. Слушая доклад адмирала, фюрер закатил истерику. Он кричал, что не верит в то, что уже проиграл войну. В тот же день Канарис был снят с должности. Заодно было покончено и с абвером — организацию передали в подчинение Гиммлеру, с этого дня возглавившему единую разведывательную службу Германии.

В июне 1944 года произошло несколько неудачных покушений на Гитлера. Канарис ни в одном не участвовал, хотя и знал о них. Он продолжал работать на своей второстепенной в армии должности и ждал развития событий. И конечно, этого дождался. После того как гестапо нашло некоторые доказательства контактов Канариса с англичанами, он был арестован, закован в кандалы и переведен в крепость Флоссенбург. Уже 9 апреля 1945 года Канариса казнили вместе с пятью другими заключенными. Один из палачей-эсэсовцев на суде позже показал, что Канарис был повешен в железном ошейнике и умер в муках только через полчаса после повешения. Тела казненных сожгли во дворе тюрьмы.

Об адмирале Канарисе говорили, что, если бы его не повесил Гитлер, это должен был бы сделать Нюрнбергский трибунал.

Вероятно, в этих словах была своя правда: двум богам служить нельзя — оба накажут.

Медик и юрист. Вальтер Шелленберг

Шелленберг был одним из самых молодых деятелей рейха. В 1929 году Вальтер поступает в Боннский университет, изучает сначала медицину, а потом юриспруденцию, а вот политикой совершенно не интересуется. В нацистскую партию и СС вступает в 1933 году только ради карьеры и еще потому… что ему нравилась черная эсэсовская форма. Правда, Шелленберг ценил Гитлера за то, что тот яростно боролся за восстановление величия Германии.

Молодой юрист по служебной лестнице продвигается быстро, почти бежит. Его покровителями были Гейдрих и Гиммлер.

В 1939 году он уже отвечает за организацию разведывательной работы за границей. Одновременно, как начальник отдела Е в IV управлении РСХА, занимается контрразведкой в самой Германии. Он общается не только с коллегами, но и с вышестоящими лицами — с Гейдрихом, Гиммлером, Кальтенбруннером, Канарисом, Мюллером и с самим фюрером.

Рабочий кабинет Шелленберга напоминал декорацию к триллеру. Вот как он сам описывает его:

«Возле огромного письменного стола стоял вращающийся столик, на котором было много телефонов и микрофонов. В обивке стен и под письменным столом, а также в лампе были вмонтированы невидимые для глаза подслушивающие устройства, автоматически фиксирующие любой разговор или даже шорох. Вошедшему бросались в глаза маленькие проволочные квадратики, расположенные на окнах; это была контрольная электросистема, которую я вечером, уходя из кабинета, включал, приводя в действие систему сигнализации, охраняющую все окна, сейфы и различные двери в служебных помещениях. Достаточно было просто приблизиться к этому месту, охраняемому при помощи селеновых фотоэлементов, как раздавался сигнал тревоги, и за считаные секунды прибывала вооруженная охрана. Даже мой письменный стол напоминал маленькую крепость — в него были вмонтированы два автомата, стволы которых могли осыпать пулями все помещение. Как только дверь моего кабинета открывалась, стволы автоматов нацеливались на вошедшего. В случае опасности достаточно было нажать на кнопку, чтобы привести в действие это оружие. Вторая кнопка позволяла мне подать сигнал тревоги, по которому все входы в здание и выходы из него сразу же блокировались охранниками».

Фотографии Шелленберга редко появлялись в газетах, его имя широкой публике было незнакомо. Кроме общего руководства разведывательными операциями Шелленберг принимал участие в некоторых из них.

В октябре 1939 года, вскоре после начала Второй мировой войны, германская разведка начала довольно успешную игру с английской Интеллидженс сервис. Агент немцев в Голландии, внедренный к англичанам, начал поставлять дезинформацию о якобы существующей в вермахте оппозиционной Гитлеру группе генералов, которая ищет контактов с Западом. Цель игры была непростой — нащупать и взять под контроль английскую сеть разведки в Германии. Шелленберг под видом представителя оппозиции и отправился в Голландию.

Из-за того что он был совсем молод, Шелленберг привлек к операции профессора де Криниса — человека с солидной, «генеральской» внешностью. Вдвоем они провели несколько встреч с английскими «коллегами» — капитаном Сигизмундом Пейном Бестом и майором Ричардом Стивенсом. Отношения англичан и «оппозиционеров» развивались благоприятно для Шелленберга, но внезапно на Гитлера в Мюнхене совершили покушение. Фюрер решил сделать крайними англичан и приказал захватить Беста и Стивенса, якобы организовавших покушение. Шелленбергу пришлось подчиниться, хотя он был против захвата, да и провала всей этой сложной операции. Во время очередной встречи в голландском городке через границу прорвался отряд СС, захватил англичан и переправил их на германскую территорию. В завязавшейся перестрелке сопровождавший англичан голландский офицер был смертельно ранен.

Беста и Стивенса к делу о покушении на Гитлера «привязать» оказалось невозможно. Но в гестапо они рассказали все, что знали о деятельности английской разведки. Кроме того, у немцев остался английский передатчик и секретные коды.

Эта хитроумная операция получила название «Венло». Она для Гитлера стала поводом обвинить голландское правительство в нарушении нейтралитета и на этом основании 10 мая 1940 года вторгнуться в Голландию, которая капитулировала через четыре дня. А что же плененные англичане? Они встретили конец войны в концлагере.

Вскоре после капитуляции Франции в 1940 году по указанию Риббентропа Шелленберг вылетел в Лиссабон. Герцог Виндзорский, экс-король Англии, отрекшийся от престола из-за женитьбы на дважды разведенной американке, нашел там приют. Шелленберг должен был уговорить герцога Виндзорского выехать в Швейцарию или другую нейтральную страну. Правда, и сам герцог, и его супруга были настроены прогермански. Для чего нужно было это перемещение? Дело было в том, что в случае успешного завершения операции «Морской лев» и захвата Англии Гитлер рассчитывал посадить на британский престол своего, «карманного» короля.

Но уговоры не помогли — герцог стал губернатором Багамских островов.

В начале 1941 года Шелленберг сосредотачивается на подготовке и заброске агентуры в СССР. Одновременно усиливается деятельность контрразведки против русских, внимание теперь обращено не только на советских дипломатов, но и на эмигрантов. Каждый третий из эмигрантов превращается в агента Шелленберга. Позже он был намерен использовать «спящих» агентов на оккупированной территории. В мемуарах Шелленберг писал о советской разведке: «Мы раскрыли многочисленную агентуру, маршруты курьеров и местонахождение секретных передатчиков… Нам также стало многое известно о методах их работы и об отношениях между различными группами агентов, работавших на них». Вероятно, это было своего рода преувеличение — перед войной советская разведка в Германии существенных потерь не понесла.

Двадцать второго июня 1941 года Шелленберга назначают начальником VI управления РСХА — службы разведки за рубежом. Вскоре он узнал, что на основе донесений немецких разведчиков нельзя было составить представление об истинных военном и экономическом потенциалах Советского Союза, в них полностью игнорировалась его способность к сопротивлению. Неожиданностью стала и умело организованная партизанская война.

К борьбе против Красной армии Шелленберг привлекает генерала Власова и лиц, перешедших на сторону немцев. Но зачастую честь родины для пленных была ценнее, чем все обещания немцев. Боевые дружины, организованные немцами из таких людей, переходили на сторону советских войск и воевали в составе партизанских отрядов. Кстати, партизаны доставляли немцам массу неприятностей.

Гитлер желал иметь исчерпывающую информацию о партизанских соединениях, о том, как они организованы, кому подчиняются и какие задачи перед ними стоят. Фюрера немало удивило то, что приходу немецких войск нигде не были рады, более того, им навязывалась партизанская война. Шелленберг так пытался объяснить это явление: «Русские воспользовались жестокостью, с какой немцы вели войну, в качестве идеологической основы действий партизан. Так называемый “Приказ о комиссарах”, требовавший расстреливать всех комиссаров без исключения, пропаганда о “недочеловеческом” в характере народов Советского Союза, массовые расстрелы… были аргументами, способными пробудить неукротимый дух сопротивления».

Но Гитлер отверг подобное объяснение, и напрасно.

И еще один доклад Шелленберга — доклад о необходимости пересмотра политической и военной стратегии в Советском Союзе — был встречен Гитлером с неприязнью. Шелленберг утверждал, что военная доктрина Германии строилась на ошибочной оценке советского потенциала. Гитлер был взбешен — он приказал арестовать всех экспертов, принимавших участие в составлении доклада, обвинив их в пораженчестве. Шелленберг смог своих сотрудников отстоять, но ему не удалось убедить в своей правоте ни Гитлера, ни Гиммлера.

Германия была еще в зените могущества. Но Шелленберг уже начал прикидывать, что может быть другой, альтернативный вариант окончания войны. В августе 1942 года он обсудил это с Гиммлером — после убийства Гейдриха в Праге тот стал его непосредственным начальником. Получив принципиальное согласие Гиммлера, Шелленберг начал устанавливать информационные контакты с западными державами. Преградой был только Риббентроп, невероятно упорный приверженец линии Гитлера. Кстати, именно об этом нам в свое время рассказал Юлиан Семенов в знаменитых «Семнадцати мгновениях весны». Там, как мы знаем, посланники Шелленберга встречались с представителями западных разведок и даже с самим Аленом Даллесом. А что же было на самом деле?

Шелленберг в Швейцарии и впрямь выходит на «официальное лицо Британии». Это лицо выражает готовность начать «предварительные беседы с авторитетным представителем Германии». Когда Шелленберг доложил об этом Гиммлеру, ему стало ясно, что его непосредственный шеф попросту струсил. Гиммлер предлагает обсудить это с Риббентропом, а тот, в свою очередь, обсуждает реакцию западных «официальных лиц» с Гитлером. И что же в результате? Записка Риббентропа на имя Шелленберга. С англичанами рекомендовано обсуждать только одну тему — их капитуляцию.

Правда, Гиммлер позволил Шелленбергу продолжать работу с англичанами, но через нейтральные каналы. И никаких деталей знать он не хотел.

После смещения адмирала Канариса Шелленберг в 1944 году стал во главе Управления военной разведки. Наступал последний этап войны. Удары, которые в 1943–1944 годах были нанесены немецкой армии, подтвердили расчеты Шелленберга, и теперь он был готов к переговорам даже с русскими. Но Гиммлер категорически запретил какие-либо контакты с противником. Вместо этого всерьез рассматривалась возможность убийства Сталина. Завербовали двух бывших советских военнослужащих, снабдили их радиоуправляемой миной и на самолете доставили в тыл советских войск.

Однако и тут был полный провал — этих двух диверсантов (вероятно, это были супруги Шиловы) взяли в плен сразу после их приземления. И далее от их имени велась с немцами изощренная радиоигра.

А Шелленберг продолжал предпринимать «миротворческие» попытки. В 1944 году он смог организовать секретную встречу Гиммлера с Музи, бывшим президентом Швейцарии. Правда, беседа ограничилась обсуждением способов освобождения из концлагерей и высылки в Швейцарию нескольких тысяч евреев в обмен на поставку товаров, в которых остро нуждалась Германия. Шелленбергу удалось подключить Международный Красный Крест к переговорам с Кальтенбруннером — так было получено разрешение вывезти из лагеря Равенсбрюк всех француженок.

В феврале 1945 года в Германию прибыл граф Бернадот. Шелленберг организовал его встречи с Кальтенбруннером, затем с Риббентропом и Гиммлером. В результате переговоров было принято решение о перемещении всех датчан и шведов, содержавшихся в разных концентрационных лагерях, в один лагерь — на севере Германии. Это перемещение контролировали люди Шелленберга.

Наступили последние дни существования Третьего рейха. Шелленберг мечется между Данией, Швецией и Германией, пытаясь хоть что-то спасти. Понятно, что в первую очередь это были попытки спастись самому. Но 30 апреля 1945 года Кальтенбруннер увольняет Шелленберга со всех занимаемых им постов.

Германия, как мы знаем, была разбита. Шелленберг нашел убежище у графа Бернадота. Здесь он сразу занялся отчетом о переговорах, в которых участвовал в последние месяцы войны. И вообще, о своих «миротворческих» попытках. Союзники потребовали выдачи Шелленберга, он в июне 1945 года вернулся в Германию. Его ждал суд в Нюрнберге.

Но на нем он предстал только в качестве свидетеля. Трибунал снял с него все обвинения, кроме того, что он был членом СС и СД — организаций, которые Международный военный трибунал в Нюрнберге объявил преступными. Вина Шелленберга была, по мнению суда, смягчена его попытками помочь узникам концлагерей вне зависимости от побудительных причин. Трибунал приговорил Вальтера Шелленберга к шести годам тюремного заключения.

В начале июня 1951 года Шелленберг вышел на свободу и поселился в Швейцарии. Но вскоре швейцарская полиция вынудила его покинуть страну. Он нашел приют в Палланцо, городке в Италии. Тридцать первого марта 1952 года Вальтер Шелленберг скончался в Турине, в клинике Форнака.

Суд Божий справедливее суда человеческого.

Явные руководители тайных операций. Легендарные спецслужбы мира

Бонд предпочел бы работать в одиночку, однако спорить с М. не стоило ни при каких обстоятельствах.

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

Честно говоря, если уж рассказывать о крупнейших разведуправлениях планеты, то подробно и со вкусом. Может быть, когда-нибудь и получится, например, собрать в одну книгу все анекдоты и «страшилки» о КГБ и ЦРУ, румынской дефензиве или «Штази» родом из ГДР… Однако в этом очерке мы только слегка коснемся некоторых аспектов весьма небольшой части истории этих организаций. Иначе, уважаемый читатель, мы никогда не выберемся из этой огромной темы. Настолько же огромной, как… собственно, как сама история шпионажа.

Агенты тайной войны. Крупнейшие успехи и провалы ЦРУ

Центральное разведывательное управление США (Central Intelligence Agency) было создано 18 сентября 1947 года. ЦРУ по праву можно назвать самой знаменитой спецслужбой — и даже всемогущей. Не будет преувеличением, если мы скажем, что ЦРУ владеет главными секретами мира и способно свергать правительства и устраивать войны. Если кому-то это будет выгодно.

Объективно ни о неудачах, ни об успехах ЦРУ говорить не получится — известная часть событий, словно верхушка айсберга. Если мы вдруг начнем создавать список неудач и успехов ЦРУ, то получится достаточно субъективная подборка событий. А у разных историков секретных служб наверняка даже списки будут разными.

Свержение правительства Гватемалы — операция PBSUCCESS

В октябре 1944 года в Гватемале произошел военный переворот, была сформирована хунта, которая призвала к проведению свободных президентских выборов. Победу в них одержал Хуан Хосе Аревало, прогрессивный профессор, писатель-публицист. Он называл себя «христианским социалистом», установил дипломатические отношения с СССР, его политика считалась независимой от Вашингтона. Следующие выборы состоялись в 1951 году. Теперь президентом стал один из участников переворота 1944 года — Хакобо Арбенс.

Он был настроен весьма решительно: заявил, что страна не будет посылать войска в Корею для помощи американцам, легализовал Гватемальскую компартию, которая ранее была запрещена. Но это было, в общем, для США не так и важно. А важным стало то, что Арбенс объявил о намерении национализировать земли United Fruit Company — американской аграрной компании. Этого США стерпеть не могли. И ЦРУ было поручено покончить с Арбенсом.

Для этого на территории соседнего Гондураса разместили базу наемников, которыми командовали инструкторы из США, а ЦРУ обеспечило доставку оружия. Операцию должны были поддержать с воздуха несколько самолетов, а пропагандой занималась радиостанция «Голос освобождения», также опекаемая ЦРУ.

Восемнадцатого июня 1954 года началось вторжение. ЦРУ называло его восстанием против диктатуры Арбенса. Менее чем через десять дней президент получил ультиматум от высших офицеров армии страны — он должен уйти в отставку для прекращения военных действий. В случае отказа президента его собирались сместить силой. Арбенс вынужден был эти требования выполнить, власть перешла к командующему вооруженными силами полковнику Диасу. Но эта кандидатура Вашингтон не устроила — и через два дня он тоже был свергнут. И только с приходом к власти проамерикански настроенного полковника Карлоса Армаса завершилась операция ЦРУ.

Вербовка Олега Пеньковского

ЦРУ за время своей деятельности смогло завербовать немало агентов, в том числе и тех, кто служил в советских спецслужбах, но одной из самых больших удач ЦРУ по сей день считается вербовка Олега Пеньковского. За полтора года активной работы Пеньковский, полковник Главного разведывательного управления (ГРУ) передал американцам более пяти тысяч секретных документов, информацию о технических характеристиках и местах расположения межконтинентальных баллистических ракет СССР, персональные данные почти 600 советских разведчиков и многое другое.

В октябре 1962 года Пеньковский был разоблачен и арестован, а в мае 1963 года осужден за измену родине и расстрелян.

Свержение правительства Сальвадора Альенде — проект FUBELT

Переворот 1973 года в Чили, после которого социалистическое правительство Сальвадора Альенде было свергнуто, был делом рук ЦРУ. Так считалось много лет. И столько же лет это утверждение не имело никаких подтверждений.

Но в 1998 году США рассекретили документы, однозначно свидетельствующие, что ЦРУ провело серию операций под общим названием «Проект FUBELT». Все началось с победы на выборах Сальвадора Альенде. ЦРУ было причастно к дестабилизации обстановки в Чили после этой победы, к подготовке военного переворота, который осуществил якобы генерал Аугусто Пиночет. И в результате усилий ЦРУ к власти пришла военная хунта.

По части переворотов, следует признать, ЦРУ большой умелец. Кстати, хорошо было бы как-то… поподробнее изучить историю различных «цветных» революций, произошедших в последние годы.

Моджахеды в Афганистане — операция «Циклон»

В декабре 1979 года в Афганистан вошли советские войска. И ЦРУ получило от своего правительства задание — подготовить и вооружить афганскую оппозицию. Через Пакистан шли новейшие виды вооружений, в том числе и переносные зенитные ракетные комплексы для борьбы с авиацией.

Операцию «Циклон» до сих пор считают одной из самых дорогих в истории ЦРУ — на ее проведение выделялись ежегодно сотни миллионов долларов. Советские войска увязли в боях с моджахедами, которых поддерживало ЦРУ, и несли значительные потери. По сути, война, начавшаяся в горах, успеха не имела, и, пусть в значительно меньших масштабах, она продолжается и сегодня. Теперь, правда, неуправляемые боевики воюют уже против американцев. Ученики опять превзошли учителей.

Когда советские войска были выведены из Афганистана, программу свернули.

«Агенты влияния». Распад Советского Союза

Еще одна операция, подтверждений пока не имеющая, но едва ли не самая успешная в истории ЦРУ. На закрытом заседании сессии Верховного Совета СССР, которое проходило незадолго до распада страны, тогдашний председатель КГБ Владимир Крючков заявил о том, что высшие структуры государственной власти страны наводнили «агенты влияния» ЦРУ.

Сегодня мы уже знаем, да и видели это, что правая рука Михаила Горбачева и главный идеолог перестройки, Александр Яковлев, был ярым противником и доктрины марксизма-ленинизма, и советской системы. В конце жизни он откровенно говорил, что ликвидация советского строя была его главной задачей. Это, в общем, понятно. Важно другое — действовал Яковлев, так сказать, по собственной инициативе или его поддерживала «рука Лэнгли»? Если такая поддержка была (что вполне вероятно), то события 1991 года можно смело назвать лучшей операцией во всей истории спецслужб мира.

Ликвидация Усамы бен Ладена — операция «Копье Нептуна»

Официальная версия гласит, что террористическую атаку 11 сентября 2001 года организовал Усама бен Ладен. Вышедший из повиновения уроженец Саудовской Аравии, некогда привлеченный американцами для борьбы с советскими войсками, якобы стал вдохновителем и руководителем самого кровавого в истории теракта.

ЦРУ охотилось на бен Ладена более десяти лет. Причем вместе с другими спецслужбами страны. В городе Абботтабад (Пакистан), где, как считалось, расположено убежище «террориста № 1», ЦРУ создало хорошо законспирированную мини-базу. Оттуда за бен Ладеном в течение нескольких месяцев велась непрерывная слежка.

Директор ЦРУ Леон Панетта после этой длительной слежки наконец отдает приказ об уничтожении бен Ладена. Атаку произвели 24 американских военнослужащих из спецподразделения DEVGRU, входящего в состав спецназа ВМС и подчиняющегося Объединенному командованию специальных операций (временно переданному в подчинение ЦРУ). Бен Ладена застрелили, его тело доставили на американский авианосец «Карл Винсон» и захоронили в море. Однако упорные слухи, что бен Ладен жив, ходят до сих пор.

Атомная бомба в СССР

Эти события можно назвать одним из самых громких провалов ЦРУ: американские разведчики «проспали» советский атомный проект. Утешением для них может служить только то, что ЦРУ было организовано незадолго до этого события.

Двадцатого сентября 1949 года в докладе ЦРУ был дан прогноз его аналитического отдела, что первая атомная бомба в СССР появится примерно в середине 1953 года. Напомним читателю, что первое испытание атомной бомбы в Советском Союзе прошло за 22 дня до публикации этого доклада ЦРУ. Но только через три дня после доклада аналитиков президент США Трумэн публично признал, что атомная бомба у русских есть.

Летчик Гэри Пауэрс и отряд «10–10»

ЦРУ, начиная с 1956 года, проводило немало разведывательных полетов над территорией СССР. U2, самолеты-разведчики, для средств ПВО СССР были недосягаемы — они спокойно летали, выведывая военные секреты.

Выполнял полеты специальный отряд «10–10», который в полетных реестрах значился эскадрильей метеоразведки NASA. Прошло четыре года, прежде чем над Уралом один U-2 был все-таки сбит. Штаты объявили, что Советы, помешанные на шпионаже, уничтожили и летчика-ученого, и самолет, на котором проводились научные исследования. Это заявление сделал сам президент Дуайт Эйзенхауэр — руководство ЦРУ его уверило, что самолет сбит, летчик погиб, так что у Москвы нет никаких доказательств того, что он занимался шпионажем.

Однако Советский Союз продемонстрировал всему миру и обломки самолета, и разрушенную шпионскую аппаратуру. Мало того, он представил и вполне живого Гэри Пауэрса, пилота. Тот честно рассказал, что именно делал в небе над СССР. Позже Гэри Пауэрса обменяли на Рудольфа Абеля (Вильяма Фишера), раскрытого советского разведчика.

Свержение Фиделя Кастро — операция в Заливе Свиней

В 1961 году Соединенные Штаты были намерены свергнуть и Фиделя Кастро, пламенного кубинского революционера, и руководимое им правительство. Для этого была разработана операция «Запата». Она во многом строилась по сценарию совершенного в Гватемале в 1954 году переворота, но эта операция была гораздо масштабнее.

ЦРУ принимало во внимание своеобразие личности Кастро, но явно не учло ни его решительности, ни уровня его поддержки населением. Высадка подготовленных ЦРУ оппозиционеров в районе Плайя Хирон закончилась их чудовищным разгромом и, конечно, громким скандалом в США.

Позже Вашингтон обменял высадившихся наемников на продовольствие и медикаменты. Скрыть свою причастность к вторжению США не смогли. Однако потери были больше репутационные и материальные. А брань, как говорится, на вороту не виснет.

Прослушивание линий связи в ГДР — операция «Золото»

1953 год. ЦРУ и разведка Великобритании начинают прокладывать тоннель к линиям связи советских войск в ГДР и линиям связи в Берлине. Спецслужбы потратили на строительство этого тоннеля, которое продолжалось полтора года, 6 миллионов долларов. Одиннадцатого мая 1955 года началось непрерывное прослушивание. За год без малого были записаны почти пятьсот тысяч разговоров, легших в основу почти двух тысяч разведывательных донесений. Двадцать второго апреля 1956 года советские связисты выставили на обозрение представителям мировых СМИ разрытый «секретный тоннель» и находящееся в нем шпионское оборудование.

Но это была только половина истории. Вторая часть открылась позднее. Москва, оказывается, с самого начала знала о планах ЦРУ — информацию передал советский разведчик Джордж Блейк. Получается, что в течение всего времени работы «прослушки» американцы получали откровенную дезинформацию, сдобренную малозначительными для безопасности страны правдивыми фактами.

От ВЧК до КГБ. Органы госбезопасности СССР

ВЧК (1917–1922 годы)

ВЧК, Всероссийская чрезвычайная комиссия, была создана 7 декабря 1917 года «как орган диктатуры пролетариата». Ее главной задачей была борьба с контрреволюцией и саботажем. Кроме того, ВЧК совмещала функции разведки, контрразведки и политического розыска. С 1921 года в задачи ВЧК стала входить и ликвидация беспризорности и безнадзорности среди детей.

Ленин называл ЧК «разящим орудием против бесчисленных заговоров, бесчисленных покушений на Советскую власть со стороны людей, которые были бесконечно сильнее нас». В народе же ЧК называли чрезвычайкой, а сотрудников — чекистами. Феликс Дзержинский стал первым руководителем первого советского органа госбезопасности.

Согласно декрету «Отечество в опасности!», вышедшему в феврале 1918 года, сотрудники ВЧК теперь имели право без суда и следствия расстреливать преступников на месте. Тот же декрет разрешил применять высшую меру наказания в отношении «неприятельских агентов, спекулянтов, громил, хулиганов, контрреволюционных агитаторов, германских шпионов», а позже и «всех лиц, прикосновенных к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам».

К 1921 году, когда Гражданская война в центре страны практически отгремела, а волна крестьянских восстаний пошла на спад, стало ясно, что пора уже реформировать разросшийся репрессивный аппарат, чья деятельность практически не имела юридических ограничений. Не прошло и года, как на месте упраздненной ВЧК появился новый орган — ГПУ (Государственное политическое управление). Произошло это 6 февраля 1922 года.

ОГПУ (1923–1934 годы)

Итак, полномочия ВЧК перешли к ГПУ, которое позже, в 1923 году, прибавило к своему названию слово «объединенное», поскольку функционировало уже на союзном уровне. Ленин был уверен: «…упразднение ВЧК и создание ГПУ не означает просто изменение названия органа, а заключается в изменении характера всей деятельности органа в период мирного строительства государства в новой обстановке…»

Меняются и руководители — до 20 июля 1926 года начальником ОГПУ был Феликс Дзержинский, а после его смерти этот пост занял Вячеслав Менжинский, бывший нарком финансов.

Название репрессивного органа изменилось, но главной его задачей оставалась борьба с контрреволюцией в любых ее проявлениях. Теперь в подчинении ОГПУ появились и особые войска, используемые для подавления общественных беспорядков и борьбы с бандитизмом.

Но ведомство получило и новые функции. ОПГУ занималось охраной железнодорожных и водных путей сообщения, боролось с контрабандой и пресекало переход советскими гражданами границ государства. А также выполняло «специальные поручения Президиума ВЦИК и СНК», что, конечно же, включало самый широкий спектр задач именно репрессивного характера.

Однако указанные полномочия ОГПУ 9 мая 1924 года были значительно расширены, теперь всесильному ведомству стали подчиняться органы милиции и уголовного розыска. Так началось слияние органов госбезопасности с органами внутренних дел.

НКВД (1934–1943 годы)

Процесс слияния был постепенным и завершился образованием Народного комиссариата внутренних дел СССР (НКВД) 10 июля 1934 года. Наркомат действовал на территории всего Советского Союза, и ОГПУ влилось в него структурным подразделением под названием «Главное управление государственной безопасности» (ГУГБ). Принципиально новым стало то, что судебная коллегия ОГПУ была упразднена, ведомство теперь судебных функций не имело. Наркомат возглавил Генрих Ягода.

Теперь НКВД занимался почти полностью политическим сыском, получив право вынесения приговоров во внесудебном порядке. К наркомату теперь относились система исполнения наказаний, внешняя разведка, пограничные войска и контрразведка в армии. А в 1935 году к функциям НКВД прибавилось также регулирование дорожного движения, которое осуществляла Государственная автомобильная инспекция (ГАИ). С 1937 года началось создание отделов НКВД на транспорте (в том числе в морских и речных портах).

Новым главой НКВД после 28 марта 1937 года, когда был арестован Генрих Ягода, стал Николай Ежов.

1937 год для СССР был годом примечательным во многих смыслах. Значительная часть историков полагает, что именно в 37 году начались массовые репрессии. Хотя и до того репрессий хватало, но теперь они и в самом деле становятся массовыми. Появляются «тройки» НКВД — комиссии из трех человек. «Тройки» заочно выносили тысячи приговоров «врагам народа», основываясь на кое-как собранных материалах, а то и вовсе просто по спискам. Конечно, на таких заседаниях протоколы не велись, количество документов, на основании которых выносилось решение о вине подсудимого, было сведено к минимуму. Вердикт же «тройки» был окончательным. Всего за год через заседания «троек» прошло более 767 тысяч человек, из них почти 400 тысяч были приговорены к расстрелу.

Наступил 1939 год, и Ежов из всесильного наркома превращается в преступника. Его арестовывают в кабинете Георгия Маленкова. Третьим народным комиссаром внутренних дел становится уже отчасти знакомый нам Лаврентий Берия.

НКГБ — МГБ (1943–1954 годы)

Третьего февраля 1941 года НКВД делится на два наркомата: Народный комиссариат государственной безопасности (НКГБ) и Народный комиссариат внутренних дел (НКВД). Дело в том, что соединившиеся некогда ведомства стали слишком большой силой. Теперь юридически у новых наркоматов совершенно разные задачи. Органы госбезопасности, таким образом, могут сосредоточиться на агентурно-оперативной работе.

НКГБ теперь ведет разведывательную работу за границей, борется с подрывной, шпионской, террористической деятельностью иностранных разведок на территории СССР, разрабатывает и оперативно ликвидирует остатки антисоветских партий и контрреволюционных формирований в системе промышленности, транспорта, связи и сельского хозяйства. Помимо этого на НКГБ возложена задача охраны руководителей партии и правительства.

НКВД занимается обеспечением государственной безопасности. Именно в его составе остались войсковые и тюремные подразделения, милиция, пожарная охрана.

Но существование двух раздельных ведомств продолжалось недолго. Вскоре после начала войны, 20 июля 1941 года, НКГБ и НКВД снова объединили в единое ведомство — НКВД.

Повторно НКГБ СССР создается в апреле 1943 года. События в мире диктуют его основную задачу — разведывательно-диверсионная деятельность в тылу немецких войск. Войска СССР двигались на запад, вместе с ними перемещались подразделения и агенты НКГБ, поскольку партия считала нужным усилить работу в странах Восточной Европы. Кроме всего прочего НКГБ «ликвидировал антисоветские элементы».

В 1946 году все народные комиссариаты были переименованы в министерства. А значит, министерством становится и НКГБ, превращаясь в МГБ. Руководителем этого ведомства, министром госбезопасности, назначен Виктор Абакумов. Он начинает передачу функций МВД новому министерству. С 1947 по 1952 годы МГБ передаются внутренние войска, милиция, пограничные войска, а в ведении МВД остаются лагерные и строительные управления, пожарная охрана, конвойные войска и фельдъегерская связь.

В 1953 году, после смерти Сталина, во всей стране дуют новые ветры. Никита Хрущев смещает Берию и открыто заявляет о многолетних незаконных репрессиях НКВД (о которых якобы ранее партии известно не было). Кампания закончилась реабилитацией многих тысяч несправедливо осужденных. Итак, партия обелила себя. Однако миллионы жизней это вернуть не могло.

КГБ (1954–1991 годы)

Тринадцатого марта 1954 года из МГБ выделяются управления, службы и отделы, в той или иной степени имеющие отношение к обеспечению госбезопасности. На их основе создается Комитет государственной безопасности СССР (КГБ). Новый орган имеет де-юре более низкий статус: это не министерство в составе правительства, а просто комитет при нем. Однако это лишь кажущееся уменьшение значимости. Чтобы уберечься от появления нового Берии — человека, способного отстранить любого от власти ради осуществления собственных политических проектов, — председатель КГБ в состав политбюро не входит.

Новый орган занимается внешней разведкой и контрразведкой, оперативно-розыскной деятельностью, охраной государственной границы СССР и охраной руководителей КПСС и правительства. Кроме того, на сильные плечи КГБ была возложена борьба с национализмом, инакомыслием, преступностью и антисоветской деятельностью. За два последующих года штат КГБ сократили почти в два раза.

КГБ усиливает борьбу с инакомыслием и диссидентским движением. Но действия ведомства становятся более замаскированными и даже в каком-то смысле изящными. Применяются средства психологического давления — слежка, общественное осуждение, подрыв профессиональной карьеры, принуждение к выезду за границу. А «свежими» изобретениями гениев от КГБ становятся принудительное заключение в психиатрическую клинику, громкие политические судебные процессы, распространение клеветы и компромата. Создаются также списки «невыездных» граждан — тех, кому отказано (чаще именно по политическим причинам) в выезде за границу. Хотя в «невыездные» попадают и ученые, занимающиеся стратегическими разработками, а также просто те, кому не повезло работать на предприятиях с той или иной степенью секретности.

Еще одним «изобретением» КГБ становится «ссылка за 101-й километр»: неблагонадежных (в основном политически, но были и иные признаки) граждан выселяют за пределы Москвы и «второй столицы» страны, Ленинграда. КГБ в 70-е — 90-е годы пристально следит за деятелями литературы, искусства и науки. Считалось, что именно эти люди (на самом деле интеллект страны) могут нанести масштабный вред репутации советского государства и коммунистической партии.

Изменения в обществе, перестройка и гласность приводят к необходимости пересмотра принципов деятельности органов государственной безопасности. А с распадом СССР КГБ стал растекаться в различные министерства бывших советских республик. Вместе с этими процессами меняется и сама идея государственной безопасности и методы ее обеспечения.

Внешняя разведка Израиля. Моссад

Израильскую внешнюю разведку Моссад заслуженно считают одной из самых эффективных разведывательных служб в мире. На «плечах» департамента лежит сбор разведывательной информации и проведение специальных операций за границей. Он выявляет опасности, грозящие стране, и действует в целях укрепления безопасности и военной мощи государства. Особым вниманием Моссада пользуется диаспора, которую он защищает так же обстоятельно, как и граждан Израиля.

Официальное название этой службы на иврите звучит так: «ха-Мосад ле Модиин уле Тафкидим Меухадим», то есть «Ведомство разведки и специальных операций».

История Моссада, его тайные операции и акции скрыты за непроницаемой завесой секретности. Совсем недавно пресса получила разрешение называть имя очередного главы Моссада. Практически информацию о деятельности израильской разведки можно почерпнуть только из публикаций в зарубежной прессе. А публикации эти, вероятно, появляются после весьма дозированных «сливов», организованных всесильным Моссадом. Как правило, руководство Израиля не подтверждает, но и не опровергает основную массу сообщений, относящихся к деятельности «бойцов невидимого фронта».

Создание

Предшественников у Моссада было немало. Хагана, главная и самая крупная военная организация евреев Палестины, создала службу сбора информации под названием Шай. Без подробной и всесторонней информации было невозможно военное и политическое противостояние палестинским арабам, арабским странам и британским властям, под чьим правлением находилась Палестина. Шай обладала значительным опытом оперативной и агентурной работы.

Пятнадцатого мая 1948 года было провозглашено государство Израиль. Но мира на Ближний Восток это не принесло — на территорию страны почти сразу вторглись регулярные армии арабских стран. Это потребовало создания эффективной службы государственной безопасности.

Уже 7 июня 1948 года Давид Бен-Гурион, первый премьер-министр только что созданного государства, встречается с руководителем службы Шай. Здесь принимается решение о создании военной разведки, контрразведки и внешней разведки. Организацию службы внешней разведки доверили Реувену Шилоаху, знатоку арабских стран и Ближнего Востока, с юности принимавшему участие в тайных операциях.

В июле 1949 года Шилоах предлагает организовать «центральное ведомство по координации работы служб разведки и безопасности», и уже 13 декабря 1949 года Моссад был создан.

В марте 1951 года организовывается основное подразделение Моссада, на которое возлагается ведение всей разведывательной деятельности за рубежом — и на штабном, и на оперативном уровне. Моссад теперь подчиняется непосредственно премьер-министру.

С первых дней существования Моссада вся его деятельность строго засекречена — Бен-Гурион был принципиально против публичной огласки работы спецслужб.

Охота за нацистами

В 1953 году шефом Моссада становится Исер Харель, которого смело можно назвать настоящим «отцом» службы внешней разведки.

Харель родился в Белоруссии и обладал невероятно острым инстинктом разведчика. Он лично руководил важнейшими операциями, отдавая предпочтение силовым методам. При нем структура Моссада оформилась окончательно, были сформулированы и отточены высокие профессиональные и моральные стандарты сотрудников разведки, существующие и поныне. Те, кто им не соответствует, в разведке Израиля не работают.

Харель говорил: «Мне нужны люди, испытывающие отвращение к убийству, но которых тем не менее можно научить убивать». Один из сотрудников Хареля заметил: «Исер хочет, чтобы работу негодяев выполняли честные люди».

За десять с небольшим лет, прошедших после окончания Второй мировой войны, Моссад провел немало успешных операций по обнаружению и ликвидации нацистских военных преступников, бежавших в страны Латинской Америки и арабские страны. Официальных данных о том, кого и когда ликвидировал Моссад, конечно, нет, да и вряд ли они когда-нибудь появятся — ведь слишком болезненно для престижа страны признать, что на ее территории укрывается военный преступник. Всплывают буквально обрывки сведений. К примеру, не так давно стало известно, что в 1965 году в Бразилии был ликвидирован сбежавший туда Хербертс Цукурс — латышский нацист, палач евреев Латвии.

Громкой была операция Моссада по поиску и захвату в Аргентине нацистского военного преступника оберштурмбанфюрера СС Адольфа Эйхмана. Он возглавлял отдел IV B 4 Главного управления имперской безопасности и непосредственно организовывал уничтожение евреев в Европе.

Заметим, что Моссад, выйдя на охоту на нацистов, руководствовался не столько соображениями мести или сантиментами по поводу погибших во время Холокоста. Беглые наци, осевшие в арабских странах, вносили заметный вклад в подготовку арабских армий и создание нового оружия.

Вот всего один пример. Египет, середина 1950-х. Здесь создается сверхсекретный объект с кодовым номером 333. Это был завод по производству баллистических ракет, на котором работали сотни немецких инженеров и ученых. В основном это были бывшие нацисты, ранее работавшие на авиационных заводах Мессершмита и в тайных лабораториях Вернера фон Брауна. За безопасность немецких специалистов отвечал бывший офицер СС, имевший псевдоним Валентин.

Сотрудники Моссада разработали и провели операцию «Дамоклов меч», целью которой была полная ликвидация египетской ракетной программы. События начали развиваться по привычному сценарию. Первыми шагами Моссада было запугивание немцев, работавших в Египте, чтобы заставить их отказаться от участия в проекте. Были ликвидированы и бесследно исчезли некоторые немецкие специалисты, однако эти действия ожидаемого успеха не имели.

Тогда Моссад изменил тактику. Сотрудники разведслужбы завербовали легендарного Отто Скорцени, оберштурмбанфюрера СС, бывшего командира диверсантов. Скорцени был связан с руководством ODESSA («Организация бывших членов СС»), и потому в нем был очень заинтересован Моссад.

Агенты Моссада смогли вступить в прямой контакт с Валентином — тот был давним коллегой оберштурмбанфюрера Скорцени, давшего агентам своего рода рекомендацию. Вскоре уже было известно, чем именно в Египте занимаются германские специалисты. Полученную информацию немедленно передали Францу-Йозефу Штраусу, министру обороны ФРГ и верному другу Израиля, и тот, следуя букве существующего закона, отзывает граждан своей страны из Каира. Так была сорвана военная программа Египта.

Заметим, что операцией «Дамоклов меч» успешно руководил новый шеф Моссада Меир Амит — уроженец Украины и двоюродный брат поэта-фронтовика Бориса Слуцкого.

Погоня за оружием

Еще одной задачей Моссада стало оружие, вернее, преодоление запретов на поставки его в страну и сбор информации о нем и новых системах вооружения потенциального противника. До войны 1967 года основным поставщиком вооружений для израильской армии была Франция. Но затем Франция переходит на проарабские позиции и отказывает Израилю в поставках оружия.

На верфях французского Шербура по заказу Израиля были построены пять катеров-ракетоносцев. Однако Франция объявляет эмбарго на поставки вооружений, и эти катера не движутся с места. Израиль решает все же получить уже оплаченные суда. А дальше история напоминает неплохой детективный роман.

Во Францию обращается представитель фирмы «Старбот», зарегистрированной в Панаме и имевшей представительство в Норвегии. «Старбот» пожелала приобрести катера, построенные в Шербуре и задержанные там вследствие эмбарго. «Старбот» собирается использовать катера для обслуживания нефтяных платформ в Северном море. Формальности были быстро улажены, и экипажи «норвежцев» прибыли в Шербур. Как оказалось, Моссад создал в Норвегии фирму, и под видом «норвежских» моряков на французский берег ступили офицеры и матросы израильского ВМФ.

В ночь на Рождество 1968 года пять катеров-ракетоносцев покидают шербурский порт. Выйдя в открытое море, моряки поднимают флаги израильского ВМФ и в кильватерном строю направляются на военно-морскую базу в Хайфе.

Еще одна история из той же серии. Некоторые эксперты уверены, что получившее широкую огласку «дело Фрауенкнехта» было акцией прикрытия других, гораздо более важных и успешных операций Моссада, а огласка была преднамеренной. Так что же это за «дело Фрауенкнехта»?

Все та же Франция в рамках объявленного ею эмбарго отказывается поставить Израилю 50 уже оплаченных самолетов «Мираж» и запасные части к ним. Израилю необходимо было после войны 1967 года восполнить потери своих ВВС, которые без этой поставки могли «потерять небо». Решение проблемы опять поручено Моссаду. Разведслужба вербует руководителя отдела двигателей швейцарской фирмы «Зульцер», где производились двигатели самолетов «Мираж», — инженера Фрауенкнехта. Он передает агентам Моссада более двух тонн технической документации — и производство двигателей для «Миражей» налажено на территории Израиля.

Серьезные усилия Моссада направлены на то, чтобы в арабские страны, в особенности исламистам, не попало оружие массового поражения. Известно, что в 60-70-е годы ХХ века немало вооружения арабам поставлял Советский Союз. Моссад провел несколько операций по захвату советской боевой техники, имевшейся на вооружении арабских армий. Причем огласка, судя по всему, и в этот раз была намеренной.

В 1965 году на вооружение противников Израиля поступает советский истребитель МиГ-21, тогда это была новинка. Руководство поручает Моссаду завладеть самолетом, чтобы детально его изучить. Для этой операции спецслужба вербует иракского летчика Мунира Редфи. В свои 23 года Мунир Редфи считался лучшим воздушным асом Ирака, первым освоил этот тип самолета и служил командиром эскадрильи только что поставленных из СССР МиГов. Пятнадцатого августа 1966 года, во время тренировочного полета, Редфи совершил перелет на малой высоте из Иордании на израильскую авиабазу. Позже летчика и его семью переправили за границу, в безопасное место.

Также можно вспомнить и другой перелет — в 1989 году на МиГе-23 на территории Израиля приземлился сирийский летчик, завербованный Моссадом.

Вообще говоря, операции Моссада против советской и российской разведок берут свое начало едва ли не с момента появления Израиля, и на то есть основания. Взять хотя бы разоблачения советских шпионов И. Бера (он занимал ответственный пост в канцелярии первого премьер-министра Израиля), Клинберга (этот передавал секретную информацию о биологических исследованиях) или Калмановича, заброшенного в Израиль в середине 60-х.

Об операциях Моссада на территории других стран известно немного, а на территории СССР — только то, что Моссад активно действовал в начале 90-х на Кавказе и в Приднестровье, эвакуируя еврейское население из зон военных конфликтов.

Россия в последние годы уверенно превращается в центр антисемитской и антиизраильской деятельности. Здесь активно действуют националистические организации, открыто объявившие войну и народу, и государству Израиль. Это, вне всякого сомнения, делает русских экстремистов объектом пристального внимания израильских спецслужб.

«Страшилки»

Принцип работы Моссада прост, его можно сформулировать так: «Как можно меньше сведений, как можно больше слухов». В то время как ЦРУ и КГБ буквально трясет от бесконечных шпионских скандалов, об удачных, да и неудачных операциях Моссада информации мизер.

Примеров достаточно. В разное время результатом проведенных Моссадом операций называли смерть сорокатрехлетнего главы правительства земли Шлезвиг-Гольштейн Уве Баршеля в октябре 1987 года. Его нашли мертвым в ванной женевского отеля «Бориваж». Кстати, пикантную Монику Левински тоже называли сотрудницей Моссада. Можно также вспомнить загадочную смерть миллиардера и медиамагната Роберта Максвелла. В ноябре 1991 года он якобы свалился со своей яхты в море и утонул…

Было еще сорванное спецслужбами США покушение на президента Джорджа Буша, гипотетическая причастность Моссада к взрыву башен-близнецов, загадочная пропажа судна «Арктик Си» в 2009 году и многое другое. Из свежих историй о гипотетической причастности Моссада можно упомянуть совершенно невероятную историю пропажи в Сирии генерал-майора Юрия Иванова, заместителя начальника ГРУ РФ, бывшего начальника военной разведки на Кавказе. Он, совершая якобы «частную» поездку по Сирии, 6 августа 2010 года исчез в Латакии. Сообщение о его трагической гибели появилось в «Красной звезде» почти через три недели — 28 августа, а тело обнаружили в Турции 8 августа. Считается, что генерал-майор утонул. «Российская газета» писала об этом так: «Интернет, конечно же, переполнили самые невероятные домыслы на эту тему. Хотя о чем гадать? В минувшее лето людей, даже очень хорошо плавающих, утонуло огромное количество. И сам по себе факт такой гибели даже для профессионального разведчика чем-то исключительным не является».

Забавно, что именно израильской разведке в разное время и с разной степенью логичности приписывали и попытку похищения Эдварда Сноудена, и причастность к организации «Майданов», и даже активное участие агентуры во всех аспектах жизни современной Украины. Слухи есть слухи…

Поступить на службу

Моссад считается структурой гражданской, его сотрудники формально воинских званий не имеют. Но большинство агентов ранее все же прошли армейскую службу. Подбор кадров ведется самым тщательным образом. Хотя попасть в самую таинственную разведслужбу мира можно и, что называется, «по объявлению». Например, в 2000 году в одной из центральных израильских газет можно было найти объявление: «Моссад открыт не для всех, но, возможно, для тебя». И откликнулось на него более тысячи человек, а конкурсный отбор прошел лишь один. Проверка занимает до трех месяцев. А конкурсные задания могут неприятно поразить потенциального разведчика — к примеру, необходимо сесть в самолет без прохождения паспортного контроля или на заранее не известный поезд. Прошедших испытания зачисляют в «Мидраша», академию Моссада.

Она существует с середины 1960-х годов. Само слово «Мидраша» запрещено произносить и внутри, и вне здания. Обычно академию вслух называют «летней резиденцией премьер-министра», поскольку она расположена в пригороде Тель-Авива. Курсанты с первых дней обучения получают псевдонимы и вымышленную биографию, которой обязаны неукоснительно придерживаться на протяжении всего срока обучения. После первого года учебы начинается стажировка в подразделениях разведслужбы. Как правило, выпускники свободно владеют минимум тремя языками, причем без акцента. «Работа» прошедших обучение в «Мидраша» может быть самой невероятной. Однако это всегда более чем засекреченная информация.

Одно их таких «мест работы» — «Кидон» («штык» в переводе с иврита). Это самое беспощадное и самое засекреченное подразделение Моссада. Его сотрудники ориентированы на убийство врагов Израиля в любой точке мира. В подразделении всего три группы по дюжине человек, иногда можно встретить упоминание о двух «запасных» сотрудниках. В составе подразделения пять женщин. Всем бойцам не более 29 лет. Безусловно, судьба сотрудников этого подразделения — тайна за семью печатями. Единственное, по чему можно сделать вывод о том, что в физическом устранении террористов принимал участие «Кидон», — так это по классической «визитной карточке» спецподразделения: контрольному выстрелу в глаз…

И под конец вспомним только одну «скандально знаменитую операцию» Моссада — историю неудавшегося покушения на Эдварда Сноудена. Эксперты в области внешней разведки России не исключают, что к этому были причастны агенты Моссада.

В августе 2014 года в некоторых американских СМИ появилось интервью анонимного сотрудника ФСБ. Интервью, опубликованное через год после предоставления Россией убежища Сноудену, раскрывало план ЦРУ и Моссада по его похищению, переправке в Турцию и далее на американскую военную базу Диего-Гарсия в Индийском океане. В последние годы эта база для США служит местом содержания террористов. Сначала ЦРУ предложили британской разведке МИ-6 совместно осуществить этот головоломный план. Но британцы отказались, назвав этот проект безрассудным. А вот Моссад согласился участвовать в его осуществлении. Сноудена круглосуточно охраняло изрядное количество действующих сотрудников ФСБ, поэтому неудивительно, что агенты Моссада были обнаружены, да и сам план всплыл на поверхность. Агентов настоятельно попросили во избежание скандала покинуть страну, а «разбор полетов» между Россией, США и Израилем продолжался еще полгода.

Хотя что это был за план и на самом ли деле речь шла о Сноудене, достоверно неизвестно. И в этом тоже проявился фирменный стиль Моссада.

Самая эффективная спецслужба XX века. «Штази»

«Штази», как неофициально называют Министерство государственной безопасности ГДР, больше тридцати лет наводило ужас и в Восточной Германии, и за ее пределами. Спецслужба напрямую влияла не только на жизнь граждан, но и на политику страны.

«Пока мы не знаем поименно всех, кто стал жертвами террора, мы не имеем права забывать случившееся». Это слова одного из бывших канцлеров ФРГ Вилли Брандта.

Правда, они относились к жертвам холокоста, но не нужно забывать и о других жертвах — жертвах периода двух Германий, периода «Штази».

Кстати, сама эта спецслужба и ее история — случай уникальный. К примеру, в России архивы ГПУ — НКВД и тем более КГБ до сих пор под замком, а сотрудники надежно защищены от проверок и обвинений. В «Штази» все наоборот. Это единственная бывшая служба безопасности, не только открывшая свои огромные архивы, но и помогающая в их изучении. Ее бывшие сотрудники не имеют права работать в государственных учреждениях и заниматься политикой. Их никто не прикрывал, но ни один из сотрудников не был посажен в тюрьму, хотя этого многие в стране желали. Бывшие сотрудники даже не ущемлены в конституционных правах граждан ФРГ, против которой в свое время была направлена их деятельность. Давайте же приоткроем завесу тайны над этой организацией.

На Десятом заседании Народной палаты — парламента ГДР — министр внутренних дел Карл Штайнхоф внес предложение создать новое министерство. Было это 8 февраля 1950 года. Вот его слова: «Это необходимо, поскольку в последнее время участились нападения на советских солдат, проходящих службу в ГДР. Шпионы, диверсанты и саботажники все громче заявляют о себе. Для защиты социалистической родины надо иметь сильное учреждение, способное бороться не только с внутренними врагами, но и пресекать происки империалистических спецслужб».

Народная палата сразу приняла предложение министра внутренних дел. Уже 24 февраля 1950 года президентом ГДР Пиком был подписан документ о создании Министерства государственной безопасности. Оно вошло в историю как «Штази». Это всего лишь сокращенная форма слова Staatssicherheit — госбезопасность.

С рождением «Штази» начался самый страшный период в истории ГДР. Крестным отцом организации, что вполне логично, стал Берия. Эрих Мильке, который практически полвека бессменно руководил «Штази», во всем равнялся на КГБ с его немалой практикой. Вот его слова: «Даже если у нас в республике и нет условий для существования внутренней антисоциалистической оппозиции, то все равно имеется немало вражеских элементов с явными антисоциалистическими взглядами. У нас достаточно внутренних врагов социалистического строя. Их немало! И я еще мягко выразился».

К тому времени немцы уже подзабыли работы старика Маркса (если когда-то изучали их). Философию «Капитала» более десятка лет вытесняла более понятная и доступная «Майн Кампф» — книга, принадлежащая перу совсем другого автора. Поэтому в молодой ГДР в 1950 году и возникла необходимость в организации, которая могла политически просветить восточных немцев, а при необходимости заставить их встать на путь истинный, заодно и уберечь от тлетворного влияния соседей и родственников из ФРГ. А где же всему этому научиться? Конечно у «большого брата» — СССР.

Сотрудники советского НКВД, а позднее МГБ, помогали немецким коллегам сотворить заведение по своему образу и подобию. Они делились не только опытом, но и методами работы. В ГДР довольно быстро вошли в обиход выражения «враг народа», «троцкист», «вредитель», «контрреволюционер».

Охота за архивами

Решением правительства ГДР 14 декабря 1989 года министерство госбезопасности ликвидируют. Да и сама страна перестала существовать чуть меньше чем через год. Событий, которые предшествовали развалу ГДР, было немало — кризис соцлагеря; ослабление СССР по мере того, как «перестройка» набирала обороты; массовые демонстрации, приведшие к падению режимов Восточной Европы.

Последние месяцы сотрудники «Штази», предчувствуя неизбежное, уничтожали архивы. За три десятка лет накопилось столько материалов, что в супернадежных немецких шредерах тупились и ломались ножи. Документы рвали руками, раздирая пальцы в кровь. От офисов министерства госбезопасности каждый день на мусоросжигательные заводы уезжали тяжелогруженые грузовики… Но, пожалуй, с задачей уничтожения архивов спецслужба все-таки справиться не смогла.

В начале 1990 года, во время «мирной революции», здания Министерства госбезопасности в Берлине и других городах захватили горожане. Они стремились добраться до легендарной картотеки. Если бы информация, хранящаяся в ней, была опубликована, неизвестно, сколько бы карьер рухнуло, более того, неведомо, сколько людей потеряли бы свободу.

По неподтвержденным данным сотрудником или осведомителем «Штази» успел побывать каждый четвертый взрослый житель ГДР. Вероятно, такая цифра — во многом плод воображения публицистов. Хотя достоверно известно, что в распоряжении «органов» имелись досье практически на каждого совершеннолетнего гражданина республики. К тому же велись подобные досье и на большинство крупных бизнесменов и политиков Европы.

Спецсредства

Сейчас странно об этом читать, но одно время мелькала информация о том, что агенты «Штази» тайком обрабатывают одежду диссидентов слаборадиоактивными веществами — любой сотрудник госбезопасности с портативным счетчиком Гейгера в руках якобы мог выявить «врагов режима», скажем, во время уличной демонстрации, да и вообще на улице любого города любой страны.

Хватало в «Штази» и «традиционных» технических средств. Минифотокамеры были способны бесшумно снимать сквозь миллиметровое отверстие. Крошечные микрофоны размещались в квартирных розетках телефонной сети и передавали информацию «куда следует» прямо по телефонным проводам. Чувствительные диктофоны легко прятались в шариковой ручке или дамских часиках. И венчали это изобилие спецсредств всемирно известные питомники немецких овчарок, способных идти по следу многие километры.

Незабвенный Лаврентий Палыч

«Штази», повторяя структуру советского МГБ, состояла из трех главных управлений — контрразведки, диверсий и подрывной деятельности.

Вот цитата из инструкции, датированной 1959 годом: «Неофициальные сотрудники — наиболее важный фактор в борьбе против классового врага». Изящным термином «неофициальные сотрудники» называли осведомителей, «стучавших» на знакомых, коллег или даже членов семьи.

За 29 лет существования картотеки МГБ ГДР только по официальным данным в ней осели сведения о 624 тысячах таких «сексотов». Причем примерно 10 тысяч из них на момент начала «неофициального сотрудничества» не достигли и восемнадцати лет. При этом многие «неофициальные сотрудники» становились таковыми по собственной инициативе. Кто-то — желая способствовать укреплению социалистического строя, а кто-то — из банальной жажды наживы, правда, сдобренной и радением о собственной безопасности.

Тотальная слежка, тотальный контроль и тотальное же «неофициальное сотрудничество» дали неожиданный результат: в Восточной Германии преступлений совершалось в четыре раза меньше, чем в Западной. Высочайшее качество и высочайшая дисциплина — так можно было охарактеризовать производство в ГДР. Но вот было это продуктом социалистического строительства или все-таки чертами национального характера, сказать затруднительно.

Ностальгия по ГДР

Сейчас, после откровений Джулиана Ассанжа и Эдварда Сноудена, «Штази» выглядит детской игрой. По сути, история спецслужбы ГДР демонстрирует, что даже полный контроль над людьми, отслеживание сказанного ими и их поступков не в силах ограничить свободу духа: ни тотальная прослушка, ни мощные пограничные укрепления не удержали тысячи «оззи», восточных немцев, — те сбежали из коммунистического Берлина в Западный. Собственно, любая тайная полиция бессильна, если есть недовольство народа, подпитываемое неравенством, слабая социальная мобильность, отсутствие гражданских свобод, расслоение общества.

Неуловимые одиночки

Безумие, мистер Бонд, так же бесценно, как и гениальность.

Йен Флеминг. Доктор Но

Воевода и лазутчик. Петр Толстой

Петр Андреевич Толстой, потомок древнего боярского рода, близкого к Милославским, на шестом десятке поменял все. Дюжину лет он прослужил воеводой в Великом Устюге. Служил бы и дальше, но помог случай — в захолустный городок приехал сам Петр Первый. Толстой попотчевал его великолепным обедом, побаловал умной беседой и развлек артиллерийским салютом. «Проси чего хочешь», — велел царь. Но Толстой многого не просил, ему мечталось об одном: изучить военно-морскую науку. Петр дал на то свое позволение, и в пятьдесят два года Петр Андреевич отправился в Италию. Обучался он недолго и получил хороший аттестат. Однако все же моряком не стал.

Образованный, хитроумный и элегантно одетый вельможа нужен был царю в качестве дипломата. Толстой становится послом в Оттоманской империи. Прослужил он на этом нелегком поприще четырнадцать лет. И в те времена, и в более поздние (вспомним господина Грибоедова) должности посла и резидента разведки можно было различить с великим трудом.

Да и времена были тогда непростые — Россия воевала со Швецией, и война эта была затяжной и трудной. Турция грозила напасть. А войну на два фронта страна бы не выдержала. Первая задача Толстого была «совсем простой» — сделать так, чтобы Турция не напала на Россию. Царь Петр, собственно, не скрывал, что посылает Толстого в Константинополь не только как дипломата: «Необходимо все выведывать и описывать тамошние народы; состояние; какое там правление; какие правительственные лица; какие у них с другими государствами будут поступки в воинских и политических делах; какое устроение для умножения прибыли или к войне тайные приготовления, против кого, морем или сухим путем; какие государства больше уважают; какой народ больше любят…» И дальше, чтобы уж все понятно было: «Сколько войска и где держат в готовности и сколько дается ему из казны; также каков морской флот и нет ли особого приготовления на Черном море; конницу и пехоту после царской войны не обучают ли европейским обычаям; бомбардиры и пушкари в прежнем ли состоянии или учат их вновь, кто учит…»

Задачи непростые, скажем прямо. И ни одного не то чтобы близкого человека в чужой стороне, но даже ни одного знакомого. Как же быть? Конечно искать своих.

Для Толстого таким «своим» стал Досифей, патриарх Иерусалимский. У него были свои агенты — православные, занимавшие разные должности в турецких канцеляриях. Они могли подкупать турецких чиновников, падких на взятки. Досифей и сам был резидентом Петра, а связь с царем поддерживал через курьеров-монахов.

Толстой подружился с Досифеем. Теперь совместная «работа» стала давать ощутимые плоды. Одним из первых успехов была копия грамоты, которую султан направил своему послу в Москве. Досифей со специальным курьером смог переправить копию царю, который раньше турецкого посла узнал о намерениях султана.

Но главным все же для Толстого было предотвращение новой войны с Турцией. Султану «настоятельно рекомендовали» напасть на Россию все ее тогдашние враги — Франция, Швеция, крымские татары. Султан войны не хотел, но Далтабан, великий визирь, был на стороне татар. Уговор был таким: татары «бунтуют» против султана, великий визирь с войсками отправляется «усмирять бунтовщиков». Но вместо усмирения, соединившись с татарами, которые просто ждали военной поддержки, направится на Киев или Азов.

Толстой в это время уже обзавелся агентами из окружения великого визиря. Узнав о грядущем походе, он нашел подход и к матери султана, смог известить и ее, и муфтия о готовящемся заговоре. По приказу султана визиря схватили и удавили на месте — турецкий властелин был скор на расправу, тем более пребывая в состоянии крайнего возмущения.

А теперь о том, как же, собственно, Толстой «подружился» с матерью султана. Очень просто — он презентовал ей дюжину горностаев и соболей, алмазное перо на головной убор и кушак, отделанный драгоценными камнями. «Изрядные» подарки получил и муфтий, тоже ставший агентом Толстого.

Петр Андреевич, к слову, на подарки и взятки был весьма щедр. Турецкий чиновник, следивший за русским послом (а как же иначе?), доносил, что тот «ради продления мира раздал в различных местах и различным людям около трех тысяч кошелей с полутора миллионами талеров».

Толстой регулярно пересылал в столицу подробные сведения о составе турецкой армии, ее дислокации и передвижениях, о турецком флоте, типах кораблей и их вооружении. Сообщал также, что турки буквально наводнили Россию своими шпионами, в том числе из христиан и греков.

Толстой всеми силами, в основном используя материальные стимулы, удерживал Турцию от войны с Россией. За один только 1706 год муфтий получил от него «два сорока» соболей, а визирь — сорок соболей. Но бесконечно это продолжаться не могло, и в конце 1710 года Турция объявляет России войну. Первой ее жертвой становится сам Петр Андреевич. Его арестовали и заключили в Семибашенный замок, в глубокую земляную темницу, «зело мрачную и смрадную», а принадлежащий ему дом разграбили. Собственно, так поступали со всеми послами.

Толстому каждый день грозили пытками, но он не выдал никого из своих агентов. Более того, он нашел возможность установить контакт с внешним миром, добившись разрешения свиданий с послом молдавского господаря Кантемира. В турецкой тюрьме Толстой провел почти полтора года и вышел на волю еще до заключения мира — конечно, с помощью взяток (своих денег и соболей у него уже не было, но мир не без добрых людей). Отпускать Толстого турки не собирались и поэтому окружили его плотным кольцом соглядатаев. Однако Толстой все же смог связаться со своей агентурой. Он снова снабжал Петра сведениями о положении дел во дворе султана, в правительстве и дипломатическом корпусе. Мир с Турцией был подписан в апреле 1712 года. Одним из пунктов мирного договора стало возвращение задержанных дипломатов в Россию.

П. А. Толстой выполнил еще одно деликатное поручение Петра Великого: он сумел вернуть в Россию беглого царевича Алексея.

Но жизнь достойного разведчика закончилась печально. В 1727 году он позволил себе неосторожное высказывание о Петре Втором, сыне царевича Алексея. И бывшего дипломата, которому тогда исполнилось уже 82 года, вместе с сыном отправили в Соловецкий монастырь. Вскоре они оба там умерли.

Первый в американской разведке. Натан Хейл

Натан Хейл, смелый и искренний американец, но неопытный разведчик, патриот, был повешен в сентябре 1776 года англичанами. Он стал прототипом героя романа «Шпион», принадлежащего перу Фенимора Купера. Памятник Натану Хейлу украшает столицу США.

Пусть Хейл и потерпел неудачу, однако его считают «отцом» американской военной разведки. Да, он не совершил ничего экстраординарного, но смерть от рук ненавистных англичан подняла молодых американских патриотов на борьбу с врагом.

Это были времена войны за независимость, 1775–1783 годы. Соединенные Штаты своей профессионально организованной разведывательной службы не имели, информация зачастую поступала от случайных людей, сторонников тех, кто боролся за освобождение от власти Британии.

Но главнокомандующий армии колонистов, генерал Вашингтон, пусть и не располагая разведслужбой, имел колоссальное преимущество: его поддерживало огромное количество людей, тех, для которых борьба за свободу и независимость стала смыслом жизни. Из таких людей и создавалась секретная служба Джорджа Вашингтона. Одним из них стал Натан Хейл, выполняя поручения генерала Джорджа Вашингтона в тылу английских войск.

Хейлу повезло получить кое-какую информацию об их дислокации и вооружении, но почти сразу же он был схвачен англичанами. Хейл, как полагают исследователи, не выдержал пыток и выдал все секреты, которые знал. Но его все равно казнили. Он стал первым казненным разведчиком США.

В расположении американских войск об этом сообщил капитан Джон Монтрессор из королевского корпуса саперов, английский офицер и адъютант генерала Уильяма Хау. С белым флагом он перешел линию фронта в Харм-Плейнсе, что в штате Нью-Йорк.

Некоторое время гибель Натана Хейла держалась в тайне. Однако через пять месяцев в прессе стали появляться сообщения о трагической смерти Хейла на службе отечеству. По существу, с этого и началось формирование американской военной разведки.

Долгое время было принято считать, что генерал Вашингтон, узнав о гибели молодого разведчика, отказался от идеи секретной службы. И только через сто лет нашлись документы, опровергающие это утверждение. Из них следовало, что будущий президент сделал выводы из трагедии. Он понял, что в профессиональную разведывательную службу следует привлекать молодых людей не только патриотически настроенных, но и обладающих определенными качествами и навыками.

Первым начальником секретной службы был назначен Бенджамин Толмедж, ему помогали его брат Инок и Роберт Таунзенд, однокурсники Хейла по Йельскому университету. Они в тылу у англичан организовали настоящую агентурную сеть, Джордж Вашингтон назвал ее цепью. «Звенья цепи» для маскировки использовали имя Самюэль Калпер и были хорошо законспирированы, несмотря на то что у американской разведки никакого опыта в этих делах еще не было. Вудхолл, один из разведчиков, подписывался «Самюэль Калпер-старший», а Таунзенд — «Самюэль Калпер-младший». Полковник Толмедж, руководитель цепи, значился как «мистер Джон Болтон».

«Калперы» в основном действовали в Нью-Йорке — на Манхэттене и в его окрестностях. Здесь тогда был расположен английский штаб, к тому же значительная часть британского флота базировалась именно в нью-йоркском порту. Таунзенд был хозяином крупного универсального магазина. Там он и встречался с агентурой, а покупатели — английские офицеры — нередко выбалтывали секреты, которые он бережно собирал. Кроме разведки Калперы смогли провести и первую контрразведывательную операцию. Был захвачен и казнен майор Андре, английский разведчик — вероятно, это была месть за Хейла.

Каким бы открытым ни было американское общество, но имена членов группы Калпер стали известны лишь более столетия спустя. Собственно, о разведке тех времен известно крайне мало. К примеру, есть сведения, что, став президентом, Джордж Вашингтон навестил бывших агентов в Лонг-Айленде и поблагодарил их за ценные сведения, которые они доставляли во время войны. И еще одна деталь. В главной бухгалтерской книге, которую тщательно вел сам Вашингтон, есть запись о том, что за шесть лет — с 1775 по 1781 год — генерал на свою разведывательную организацию израсходовал всего 17 617 долларов. Платежи заносились в книгу как выдачи «безымянным лицам».

Авантюрист, воин, шпион… Шарль-Женевьев-Луи-Огюст-Андре-Тимоте д’Эон де Бомон

Удивительная, загадочная, полуфантастическая личность шевалье д’Эон де Бомон. Кем он был — мужчиной или женщиной? Об этом спорят до сих пор. Но прославился шевалье д’Эон именно как воин, шпион, юрист, авантюрист, фехтовальщик, дипломат и шантажист. Отличный набор, верно?

Этот загадочный господин родился в аристократической семье и с детства подавал большие надежды. Говорят, что четырехлетнего малыша мать зачем-то нарядила девочкой. До семи лет он так и проходил в платье. Похоже, это отразилось на его мышлении. Или просто он понял, что юбка дает некоторые преимущества. Кто знает…

Юный шевалье воспитывался как настоящий дворянин. Он добился заметных успехов в юриспруденции и фехтовании. Совсем молодым получил степень доктора гражданского и церковного права и был принят в адвокатуру.

В какой-то момент шевалье ощутил, что родной Тоннер стал для него тесен, и отправился в Париж. Чтобы заработать «на хлеб насущный», он пишет трактат о финансах Франции при Людовике XIV. Как и следовало ожидать, монарх обращает на него внимание. Кроме вполне понятного интереса, королем двигала и надежда поправить скверное положение дел с помощью свежих умов. Молодого д’Эона представили королю. Шевалье произвел на него благоприятное впечатление. Юноше прочили успешную карьеру при дворе. Но в Европе происходили события, которые коренным образом изменили судьбу шевалье д’Эона.

Возмутителем спокойствия на континенте был прусский король Фридрих II Великий, который взошел на престол в 1740 году. В описываемое время он вторгся в Австрию и захватил самую богатую из австрийских провинций — Силезию. В этой войне на стороне Пруссии выступили Франция и Бавария, а на стороне Австрии — Англия и Голландия.

Все противоборствующие стороны, конечно, искали союзников. В первую очередь их интересовала могучая Российская империя. Но сами русские пока не решили, чью сторону им принять. Существовали союзные договоры между странами, но алчность правителей значила больше, чем любые обязательства, пусть даже и подкрепленные результативными усилиями дипломатов.

Людовик искал возможности связаться с императрицей Елизаветой, чтобы склонить ее на свою сторону. Но любые письма тут же перехватывал вице-канцлер Бестужев, который давно уже числился на содержании у противников Франции. И тут Людовику XV приходит в голову мысль отправить в Санкт-Петербург шевалье д’Эона.

Король уже знал об игривых проделках юного шевалье, который нередко выдавал себя за юную даму, мистифицируя окружающих. Король решает отправить к царице даму, раз уж мужчинам не удалось справиться с заданием. Людовик приглашает шевалье и просит «представить» прекрасную даму. Увиденным король остался доволен.

— Шевалье, — задумчиво произнес Людовик, — я хочу дать вам поручение настолько важное, что от его выполнения, возможно, зависит судьба всей Франции.

— Я готова служить вашему величеству и Франции так, как вы прикажете, — бархатным, грудным голосом ответила девушка.

Король удивленно взглянул на собеседника, а потом продолжил:

— Извольте выслушать меня. Вы искушены в фехтовальном искусстве, но с русским канцлером Бестужевым вам придется скрестить не шпаги…

И вот в 1755 году в Петербург прибыла очаровательная мадемуазель Лия де Бомон со своим «дядюшкой», неким господином Дугласом. Приезжие остановились в доме французского банкира (агента, конечно). Господин Дуглас нервничал — действовать мешали люди канцлера. Они вели неусыпное наблюдение за каждым французом, прибывавшим в столицу. А вот на милую Лию никто из них не обращал внимания. Вскоре ей удалось беспрепятственно встретиться с вице-канцлером Воронцовым, влиятельным царедворцем и сторонником Франции.

Воронцов посчитал, что милая француженка сможет оказать на царицу нужное ему влияние, и сразу же представил Лию ко двору.

Время одинаково безжалостно и для царей, и для их слуг. Императрица, старея, старалась окружать себя молодежью, любила лесть, наслаждалась пикантными рассказами о легкомысленных нравах французского двора. Когда же перед ней появилась милая и веселая мадемуазель, Елизавета решила, что теперь сможет удовлетворить свое любопытство в полной мере. Вот так Лия де Бомон стала фрейлиной, а затем и чтицей императрицы.

Трудно сказать, о чем именно беседовали долгими зимними ночами владычица великой державы и ее скромная чтица. Но наверняка одной из предлагаемых для чтения книг была «Дух законов» Монтескье с письмом короля — ее Лия тайно привезла с собой.

Некоторое время спустя британцы с сожалением констатировали, что ни Бестужева, ни Елизавету перетянуть на свою сторону они так и не смогли.

Шевалье д’Эон благополучно вернулся во Францию из далекой России. После этого он так же блестяще справлялся с другими не менее щепетильными поручениями Людовика XV. Благодарный король пожаловал д’Эону годовой доход в три тысячи ливров.

Поручения следовали одно за другим, для их выполнения требовалось становиться то мужчиной, то дамой. Когда Франция вступила в войну, шевалье д’Эон отправился в действующую армию и стал адъютантом герцога де Брольи, руководителя секретной службы короля. Шевалье выполнял разведывательные задания герцога, но в одном из сражений совершил настоящий подвиг, доставив под сильным огнем вражеской артиллерии в критический момент сражения обоз со снарядами.

Когда война закончилась, д’Эона направили в Лондон, где ему вновь покорились вершины дипломатического искусства. Он смог добыть точные копии инструкций английского дипломата Бедфорда, который был уполномочен вести переговоры с французским министром Шуазелем. Для этого шевалье пригласил Бедфорда в посольство, напоил его, а пока дипломат почивал, в соседней комнате быстро снял копии. Бедфорд переговоры провалил — все его ходы были заранее известны противнику. Он подал в отставку, а позднее отказался от предложенной ему должности председателя совета министров.

Д’Эон принимал участие и в операциях известного инженера и тактика (и, конечно, военного разведчика) маркиза де ла Розьера. Он изучал побережье Ла-Манша с целью обнаружения лучших мест для высадки французской армии.

Шевалье в Англии действовал столь успешно (с точки зрения французов, конечно), что получил ранг полномочного министра. Но его не миновали и приключения, которым место в романе, а не на страницах дипломатических хроник.

Любовь к роскоши и легким деньгам вынуждала шевалье залезать в долги, несмотря на то что он получал от королевского двора немалые суммы. Чтобы уберечься от интриг или, напротив, выйти из них победителем, шевалье занялся шантажом. Он использовал личные письма Людовика XV — любое из них было свидетельством подготовки очередного заговора против Англии, содержало коварные планы высадки французского десанта и было доказательством шпионской деятельности де ла Розьера и д’Эона. В это время Францией правил уже Людовик XVI, но письма, попади они в руки парламентской оппозиции, могли даже спровоцировать войну между Англией и Францией. Скандал принимал нешуточный характер. Англичане пытались даже похитить д’Эона, и он вынужден был нанять телохранителей.

Французские дипломаты пытались погубить шевалье. Нанятые журналисты обливали его грязью. Тогда шевалье опубликовал некоторые письма короля — в них содержались весьма нескромные подробности. Однако начал он с самых невинных из них, намекнув, что у него есть и более опасные документы. В обмен на все письма д’Эон потребовал двенадцать тысяч ливров в год субсидии и назначения на секретную службу за границей.

Лию де Бомон описывали как «женщину маленького роста и худощавую, с молочно-розовым цветом кожи лица и его кротким, приятным выражением». Мелодичный голос как нельзя лучше подходил к этому образу. Высока вероятность того, что д’Эон разыгрывал из себя не заносчивую, кокетливую и таинственную, а скромную и сдержанную, даже застенчивую девушку. Лия не должна была особенно притягивать взгляды мужчин, но все-таки известно, что она не была обойдена их вниманием. Придворные художники не раз писали портреты Лии — они сохранились и полностью подтверждают описания современников.

Так кем же был д’Эон? Мужчиной, игравшим роль женщины, или девушкой, выдававшей себя за мужчину? Вторая версия кажется более романтичной.

И хотя английские врачи вроде бы утверждали, что шевалье д’Эон был мужчиной, но верить этому заключению не очень хочется.

Поболтать с Наполеоном… Александр Чернышев

В 1801 году по случаю коронации Александра I московское дворянство устраивало бал. Танцевали экосез — в этом танце дамы становятся в одну линию, мужчины — напротив них. Рядом с императором оказался вахмистр, шестнадцатилетний сын генерал-поручика, сенатора и правителя костромского наместничества. Сначала они перекинулись парой фраз, а потом проговорили целый час. Юноша так понравился молодому царю, что был определен камер-пажом в Пажеский корпус, позднее был переведен корнетом в Кавалергардский полк.

Через два года Чернышева, того самого вахмистра, производят в поручики, и он отправляется в свой первый боевой поход. Первую награду — крест Святого Владимира 4-й степени с бантом — поручик получил за Аустерлицкое сражение, а за Фридландское — Георгиевский крест 4-й степени и золотую шпагу.

В феврале 1808 года Александр I отправляет Александра Чернышева к Наполеону с личным посланием. Французский император письмо распечатал, прочел, а потом задал посланцу царя несколько вопросов. Ответы оказались такими дерзкими и умными, что присутствовавший при беседе князь Куракин, русский посол, только за голову хватался. Аудиенция длилась час с небольшим.

Вернувшись в Россию, Чернышев доложил царю о беседе с Наполеоном. Тот посмеялся, но обратил внимание на меткие и интересные наблюдения Чернышева. На следующий год, в марте 1809 года, царь отправляет поручика как личного представителя в ставку Наполеона (в это время французы воюют против Австрии и Пруссии). Весь 1810 год Чернышев постоянно находится при дворе Наполеона.

Чернышев был одним из первых семи русских «военных агентов», которых военный министр Барклай-де-Толли отправил в столицы европейских государств как служащих Особенной канцелярии — специального органа военной разведки. Перед Чернышевым (как и перед другими), стояли и стратегические, и оперативно-тактические (как сказали бы сейчас) задачи: добывать стратегически важные тайные сведения, собирать данные о войсках противника на границах России. Кроме того, были задачи и контрразведывательные — выявлять и нейтрализовывать агентуру Наполеона.

Помимо этого необходимы были сведения о духе войск и населения, о способностях, достоинствах и недостатках генералов, а также «о внутренних источниках держав или средствах к продолжению войны и о разных выводах, предоставляемых к оборонительным и наступательным действиям».

Уже в начале августа 1810 года поступили донесения от Чернышева. Самое удивительное, что первым источником сведений стал сам Наполеон. Чернышев вел с ним в неформальной обстановке довольно продолжительные беседы, и император, не придавая этому должного значения, говорил о весьма секретных вещах. Сердечные отношения русского полковника с Наполеоном тайной для окружающих не были, это придавало Чернышеву веса и позволяло ему расширять круг полезных знакомств. Но славу и любовь всего Парижа Чернышев приобрел после нешуточного пожара зимой 1810 года, случившегося в доме австрийского посланника.

Тогда от неудачно закрепленной свечи вспыхнул занавес — именно в этот момент приглашенные на бал гости беспечно танцевали. Мебель загорелась мгновенно, пламя охватило стены, перекинулось на платья дам. Началась паника — в бушующем огне мог погибнуть цвет парижского общества. И тут один из офицеров — это был Чернышев — вскочил на подоконник, его громкий повелительный голос привел в чувство обезумевших гостей, люди перестали давить друг друга. Очень быстро Чернышев организовал группу спасателей-смельчаков, они бросались в огонь и вытаскивали беспомощных людей. Сам герой вынес из огня двух женщин — Каролину Мюрат и Полину Боргезе, сестер императора Наполеона. Наутро о героических действиях Чернышева знала вся столица. Парижское общество горело желанием познакомиться с умным, отважным и привлекательным «любимцем двух императоров».

Довольно быстро Чернышев смог создать сеть информаторов в военных и правительственных кругах Франции. Отношения с «друзьями», конечно, были вовсе не «платонические», многих он подкупил немалыми суммами.

Одним таким агентом Чернышева был некий Мишель, сотрудник военного министерства Франции. Он работал в группе офицеров, которые два раза в месяц составляли сводку о численности и дислокации французских войск — ее называли «Краткая ведомость». Эта ведомость предназначалась лично Наполеону и потому существовала в одном экземпляре. Но для Чернышева Мишель снимал копию этого документа, впрочем, за достойное вознаграждение. Уже через неделю этот документ через специального курьера попадал в руки императору Александру I. «Зачем не имею я побольше министров, подобных этому молодому человеку?» — записал царь на полях одного из сообщений Чернышева.

Через несколько дней после парижского пожара, 10 января 1811 года, Чернышев весело отмечает свое 25-летие. В гости среди прочих приглашена и Полина Боргезе, славившаяся легким нравом и чудесной фигурой…

Через Полину Фурес, бывшую любовницу Наполеона и хозяйку великосветского салона, всегда полного умных и интересных гостей, Чернышев свел множество полезных знакомств. Одним из них, к примеру, был «хозяин картографии» — секретарь топографической канцелярии Наполеона. Он передавал Чернышеву копии карт городов Европы и их окрестностей. Конечно, карты были интересны тем, что на них указывались строящиеся укрепления, арсеналы, дороги…

Чернышев теперь был лично знаком и с генералитетом Франции. Но такую активную деятельность, конечно, французская контрразведка не заметить не могла. За Чернышевым устанавливается плотное наблюдение. Полина Фурес предупреждает возлюбленного об опасности и советует уехать как можно скорее. Чернышев сжигает в камине компрометирующие его документы и отбывает в Петербург.

Сразу после отъезда в доме Чернышева провели тщательный обыск. Под ковром нашли случайно не уничтоженную записку Мишеля, и его мучения во время допросов прекратила гильотина. А министр полиции Савари опубликовал в парижских газетах материалы о шпионской деятельности полковника Чернышева.

Главный вывод, сделанный Чернышевым после бесед с Наполеоном и его приближенными, уместился всего в одной фразе: «Война неотвратима и не замедлит разразиться». Более того, в том же донесении Чернышев смог указать и дату начала наступления Наполеона.

Царь награждает Чернышева и отправляет его в Швецию — теперь необходимо выяснить, что же намерена предпринять Швеция в случае войны между Францией и Россией. Чернышев среди прочих готовит текст тайного соглашения между Россией и Швецией. Этот секретный документ был подписан 5 апреля 1812 года и обеспечил России «благожелательный нейтралитет» Швеции.

Чернышев организовывал партизанское движение в тылах наполеоновской армии и сам активно партизанил. С небольшим отрядом, уже в конце войны, он первым форсировал Эльбу, а затем захватил город Кассель, который обороняли Жером Бонапарт и генерал Аликс. Вернулся Чернышев в Париж победителем. Первый свой визит он нанес мадам Полине Фурес.

Карьеру Чернышева можно назвать просто неслыханно успешной: в 1812 году он стал генерал-адъютантом, а в 1826 году генералом от кавалерии. В 1832 году он назначен военным министром и на этом поприще прослужил двадцать лет. За заслуги перед отечеством Чернышев получает титул графа в 1826 году и светлейшего князя — в 1843 году.

До последних дней работы в Военном министерстве Чернышев живо интересуется вопросами военной разведки. Одним из последних стало его письмо от 8 мая 1852 года, адресованное в МИД. Чернышев в нем детализировал задания российским посольствам по добыванию и уточнению информации именно военного характера. В 1848 году Чернышев занимает должность председателя Государственного совета, оставаясь военным министром. Должность была едва ли не самой высокой в России, но оставалась скорее представительской и ощутимой власти уже не давала.

Историографы — и современники Чернышева, и наши современники — предъявили Чернышеву-министру немало обвинений. Именно его называли одним из главных виновников поражения русской армии в Крымской войне 1853–1856 годов. Это, вероятно, весьма далеко от истины — ведь не один же Чернышев принимал решения и ходил в атаку…

Александр Иванович Чернышев умер 20 июня 1857 года в Италии, в городке Кастелламаре-де-Стабиа, где находился на лечении, а похоронен в селе Петровское Московского уезда.

Наполеон военной разведки. Карл Шульмейстер

Карла Шульмейстера можно назвать одной из самых примечательных фигур в истории мировой разведки. Исследователи даже величают его «Наполеон военной разведки».

Шульмейстер родился в 1770 году в семье лютеранского пастора в приграничном с Германией Эльзасе, поэтому и французский, и немецкий языки были для него родными. Кроме того, он отлично знал венгерский — его матушка считала себя наследницей старинного и знатного венгерского рода. Много позже и Шульмейстер подтвердит свое дворянское происхождение (с помощью, правда, фальшивых документов).

Карл мечтал блистать в обществе, отчаянно сражаться, быть первым во всем. Он брал уроки танцев у лучших танцмейстеров Европы — и умение танцевать принесло ему впоследствии успех в свете. Но это будет позже. А пока тихая провинциальная жизнь шла своим чередом. Когда пришло время, Шульмейстер женился, на приданое супруги и деньги родителей завел бакалейную и скобяную торговлю. Причем торговля была такой успешной, что вскоре он уже мог помогать родителям.

Но все же главный доход Карл получал от контрабанды — как уроженец приграничной области, где все уважающие себя люди получают доход от этого непростого ремесла.

Это и объясняет его пренебрежение к законам. Первые деньги в семнадцать лет Карл заработал именно контрабандой. И позже, уже став богатым и высокопоставленным вельможей, не брезговал этим занятием. Более того, он не стыдился признаваться в этом и пояснял, что контрабанда требует от человека мужества и присутствия духа и что он, нарушая законы о границах, получает не только материальное, но и моральное удовлетворение.

На волне революции 1789 года в Париж хлынули не только борцы за свободу, но и разного рода авантюристы. Среди них оказался и Шульмейстер. Вероятно, занимаясь чем-то не вполне законным, он одновременно стал и полицейским осведомителем. Но об этих его «подвигах» нам ничего не известно. В 1799 году он каким-то образом знакомится с полковником Савари, будущим герцогом Ровиго — тем самым министром полиции, генералом, дипломатом и руководителем разведки. Эта странная дружба принесет свои немалые плоды.

В 1804 году Савари, уже генерал и приближенный Наполеона, вспоминает об умениях своего «приятеля» и поручает ему операцию, которую часто называют одним из самых сомнительных «подвигов» секретной службы Наполеона.

Герцог Энгиенский был одним из последних Капетингов (Бурбоны — ветвь этой же династии, но по женской линии). После революции герцог эмигрирует в Баден — одно из крошечных германских княжеств. Англичане и роялисты плетут многочисленные заговоры против Наполеона, а герцог Энгиенский живет скромно, находясь на содержании у англичан, и в антинаполеоновской деятельности не замешан.

Но Бонапарт решает дать урок роялистам, полагая, что похищение и казнь одного из претендентов на корону (таковым Наполеон считал герцога Энгиенского) их устрашит.

Герцог Энгиенский спокойно живет в Эттингейме, крошечном городке, и занят исключительно любовными похождениями. На этом и сыграл Шульмейстер. Он увозит возлюбленную герцога в приграничный Бельфор. Вскоре герцог получает подделанное Шульмейстером письмо «от возлюбленной», в котором она якобы умоляет спасти ее. Благородный герцог немедленно бросается на выручку даме своего сердца, чего, собственно, Шульмейстер и добивался. Как только герцог Энгиенский пересекает французскую границу, его хватают люди Шульмейстера и везут в Париж. Здесь его мгновенно осуждают и ночью расстреливают в Венсенском лесу. Омерзительная деталь: палачи дали ему в руки фонарь, чтобы удобнее было целиться. Возлюбленную герцога Шульмейстер отпускает — она так и не узнала, какую сыграла роль.

Шульмейстер получил в награду огромную сумму. Причем провернул это дело так стремительно, что позже Наполеон смог утверждать, будто о казни герцога ничего не знал.

Через год Савари представил Наполеону верного агента Шульмейстера, рекомендуя его такими словами: «Вот, ваше величество, человек, состоящий сплошь из одних мозгов, без сердца». Наполеон благосклонно усмехнулся. Однако более никаких наград Шульмейстер не получил… хотя в самых сладких мечтах уже видел себя кавалером ордена Почетного легиона!

Наполеон весьма своеобразно относился к разведчикам и шпионам, утверждая: «Шпион — это естественный предатель». И никогда не приравнивал их заслуги и заслуги офицеров и генералов.

В 1805 году начинается кампания Наполеона против Австрии и Пруссии. Армия Бонапарта действовала блестяще. Во многом император был обязан этим успехам скромному шпиону Шульмейстеру. Историки о плане кампании 1805 года писали так: «…гений императора преодолел все: время, пространство и всевозможные препятствия, предусмотрел все, что должно было случиться в будущем. При своей способности прозревать будущее с той же безошибочностью, какой отличалась его память, он уже в Булони предвидел главные события предполагаемой войны, их даты и конечные последствия, словно ему приходилось писать воспоминания через месяц после этих событий».

Конечно, военный гений Наполеона неоспорим. Однако зачастую историки забывают, что его прозорливость возникла не на пустом месте. Она базировалась на информации, которую в первую очередь предоставляла его разведка.

Было известно, что надежды австрийцев на успех в войне опираются на опыт и авторитет генерала Мака, австрийского военачальника. Не слишком одаренный полководец, уже получивший в 1800 году поражение от французов, он был одержим идеей мести. К тому же человек он был простоватый и легко поддавался обману, мыслил узко и прямолинейно, был убежденным монархистом и не мог понять, чем пленил французов безродный «корсиканский узурпатор».

Задолго до начала кампании 1805 года в свите Мака появился юноша из знатного венгерского рода — Наполеон изгнал его из Франции, заподозрив в шпионаже в пользу Англии. Нам уже понятно, что этим «венгерским аристократом» был Шульмейстер.

Знакомство их произошло на одном из званых вечеров. «Венгерский аристократ» «случайно» встретился там с генералом Маком. Тот был очарован «венгром», ведь их взгляды полностью совпадали. Как и генерал, аристократ ненавидел Наполеона, считал его узурпатором и везучим, но бездарным воякой.

Шульмейстер «делится» с Маком всем, что ему известно о Франции. Мак был поражен сведениями военного и политического характера, которыми располагал Шульмейстер (можно лишь гадать, сколько истины было в этих «сведениях». Однако заметим, что дезинформацию придумали задолго до Шульмейстера). Генерал Мак рекомендовал своего нового «друга» в венских офицерских клубах, выхлопотал ему офицерский чин и сделал членом своего штаба. Забавно, но Мак даже назначил его… начальником австрийской военной разведки!

«Секретарем» и доверенным лицом Шульмейстера был некто Рипманн. Карл Шульмейстер стал мозгом разведывательной операции австрийцев, а Рипманн — ее нервной системой. Конспиративная связь с наполеоновским штабом работала и днем и ночью. Рипманн передавал туда добываемые Шульмейстером сведения, и на это ему требовалось буквально несколько часов. До сих пор остается загадкой, как ему это удавалось.

Так что еще до начала войны Наполеон, благодаря информации, добываемой Шульмейтером, был осведомлен о планах будущих противников. С началом войны генерал, а вместе с ним и Шульмейстер с «секретарем» Рипманном, отбывают в действующую армию. Шпионская сеть работает отлично — французский разведчик извещает Наполеона о любом замысле австрийцев.

Начальник австрийской разведки Шульмейстер «добывает» и снабжает Мака и его штаб ценной информацией (изощренной дезинформацией) о действиях и замыслах Наполеона. Более того — случай, в истории уникальный, — специально для Мака в одном экземпляре издается по распоряжению Наполеона газета, в каждом номере которой публикуются статьи, которые в той или иной форме подтверждают информацию Шульмейстера о положении дел во Франции и в ее армии. Шульмейстер якобы с большим трудом добывал эту газету и вручал ее доверчивому Маку. И тот охотно верил тому, чему хотел верить!

Во Франции якобы могло в любой момент вспыхнуть восстание, Наполеон, чтобы удержаться у власти, должен будет оттянуть свои войска к рейнской границе. Поверив этому, Мак во главе тридцатитысячной армии выходит из стратегически важного Ульма, чтобы преследовать армию маршала Нея. Наполеон, после того как Шульмейтер известил его об этом, совершает несколько сложных маневров — и генерал Мак попадает в ловушку. Его армия возвращается в Ульм. Генералу остается только рассчитывать на помощь русских войск. Но узнав, что они еще слишком далеко, Мак падает духом и 20 октября 1805 года сдается в плен вместе с тридцатью тремя тысячами солдат и офицеров, шестьюдесятью пушками и сорока знаменами.

Шульмейстер, конечно, попадает в плен вместе с генералом Маком. Но ему удается совершить «чудесный побег», «тайно» перейти линию фронта и вернуться в расположение австрийских войск. Однако в начале ноября 1805 года по Вене поползли слухи, разоблачавшие Шульмейстера. Был отдан приказ о его аресте. Вместе с ним берут под стражу и его верного «секретаря» Рипманна.

Если бы австрийская армия смогла удержать Вену, Шульмейстера, вероятно, казнили бы. Но французские войска наступают стремительно, и император Франц II покидает столицу. В Вене царит паника, и горожане открывают французам ворота, даже не пытаясь сопротивляться. Шульмейстер и Рипманн выходят из тюрьмы.

Война продолжалась. Впереди был триумф Бонапарта под Аустерлицем. Однако Шульмейстер в Австрии шпионить уже не мог.

В награду от Наполеона Шульмейстер получил небольшое состояние (и хвастался, что столько же получил за свои услуги от австрийцев). Заметим, что своих генералов Бонапарт награждает значительно щедрее.

Генерал Лассаль, приятель Шульмейстера, пытается уговорить Наполеона пожаловать разведчику орден Почетного легиона, но тот категорически ему отказывает: золото, по мнению императора, — единственная подходящая награда для шпиона.

Шульмейстер, ввиду такой неприязни Наполеона к шпионам, пытается проявить себя и на военном поприще. Всего с тринадцатью гусарами он атакует и захватывает германский город Висмар. В Ландсхутской битве отряд, которым командует Шульмейстер, штурмует мост через Изар и мешает неприятелю поджечь его.

По заданию Савари, уже министра полиции, Шульмейстер отправляется в Страсбург — там начались волнения среди гражданского населения, которые вскоре переросли в мятеж. На глазах у беснующейся небезоружной толпы Шульмейстер единственным выстрелом укладывает вожака восстания, тем самым усмиряя мятежников.

По представлению Савари Шульмейстера назначают руководителем французской секретной службы. Среди прочего он предотвратил покушение на Наполеона, которое пытался совершить немецкий студент.

Карлу Шульмейстеру пришлось выполнить еще одно сомнительное поручение Наполеона. Он должен был следить за королевой Луизой Амалией Прусской и собирать на нее «компромат». Русский царь восхищался этой красивой и смелой женщиной, а Наполеону хотелось очернить королеву в глазах царя. Но тут Шульмейстер потерпел фиаско — супруга прусского короля осталась вне подозрений.

Каде де Гассикур, аптекарь Наполеона, вспоминает о Шульмейстере так: «Нынче утром я встретился с французским комиссаром полиции в Вене, человеком редкого бесстрашия, непоколебимого присутствия духа и поразительной проницательности. Мне любопытно было посмотреть на этого человека, о котором я слышал тысячи чудесных рассказов. Он один воздействует на жителей Вены столь же сильно, как иной армейский корпус. Его наружность соответствует его репутации. У него сверкающие глаза, пронзительный взор, суровая и решительная физиономия, жесты порывистые, голос сильный и звучный. Он среднего роста, но весьма плотного телосложения; у него полнокровный, холерический темперамент. Он в совершенстве знает австрийские дела и мастерски набрасывает портреты виднейших деятелей Австрии. На лбу у него глубокие шрамы, доказывающие, что он не привык спасаться бегством в минуту опасности. К тому же он и благороден: воспитывает двух усыновленных им сирот. Я беседовал с ним о “Затворницах” Ифланда и благодарил его за то, что он дал нам возможность насладиться этой пьесой».

Вскоре после Вены Шульмейстер возвращается к разведывательной деятельности.

Он получал достойное вознаграждение от Наполеона, хотя, конечно, и не такое, как генералы и маршалы. Шульмейстер стал богачом, купил роскошный замок Мейно в Эльзасе, а в 1807 году — большое поместье близ Парижа. Оба они стоили довольно дорого. Как уже говорилось выше, даже будучи богатым человеком, Шульмейстер продолжал заниматься контрабандой.

Успешное продвижение по карьерной лестнице закончилось в 1810 году. Когда Карлу Шульмейстеру было всего сорок лет, Бонапарт заключил брак с Марией Луизой, дочерью австрийского императора. Новая императрица привнесла сильное австрийское влияние. Шульмейстера, припомнив ему антиавстрийские деяния, вынудили уйти в отставку.

Он поселился в своем замке в Мейно, жил в свое удовольствие и по-прежнему промышлял контрабандой. Веселый и гостеприимный хозяин, он занимался и благотворительностью, помогал бедным, чем снискал любовь и уважение земляков.

Во время Ста дней Шульмейстер примкнул к Наполеону. После отречения императора его арестовали. Он заплатил огромный выкуп, и это совершенно разорило его.

Карл Шульмейтер дожил до 1853 года. В конце своей жизни он окончательно поселился в Стратсбурге и вел жизнь мелкого рантье, позднее получил патент на содержание табачного магазина. Иногда он рассказывал завсегдатаям о своих похождениях, но те, слушая старика, недоверчиво смотрели на него и посмеивались. Когда же в 1850 году принц Луи Наполеон, первый президент Франции (позже он взошел на престол под именем Наполеона III), объезжал страну, он разыскал легендарного разведчика и на глазах у соседей крепко пожал ему руку. И это сразу же положило конец сомнениям и насмешкам.

ХХ век начинается…

Бонд смотрел на удачу, как на женщину, которую следует либоосторожно завоевывать, либо овладевать ею решительно, но никогда не идти у нее на поводу и никогда за ней не гнаться.

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

Король европейского шпионажа. Альфред Редль

Полковник Альфред Редль был руководителем разведки Австро-Венгерской империи и… агентом русской военной разведки. Его считали королем европейского шпионажа начала ХХ века. Но значительная часть фактов его биографии и работы на русскую разведку, подлинные причины провала по сию пору скрыты за завесой тайны…

Редль родился в городке, стоявшем на самой границе Австро-Венгрии и Российской империи. У мальчика были такие способности к иностранным языкам, что он практически свободно говорил по-польски, по-украински, немного по-венгерски и по-русски. Ну а родным для него был немецкий.

Семья мечтала о блестящей карьере Альфреда. Отличным началом пути стало поступление в кадетскую школу — это означало офицерское звание в будущем. Юный Альфред времени зря не терял — прилежно занимался, постоянно совершенствовался в иностранных языках. На его успехи обратили внимание представители австро-венгерского Генерального штаба, и лейтенант Альфред Редль, только что получивший офицерские погоны, попал в Генштаб. Блестящее начало карьеры для разведчика.

Специальностью Редля была Российская империя — потенциальный противник Австро-Венгрии. При этом обе державы делали вид, что дружат, и даже обменивались стажирующимися офицерами. Поэтому в 1900 году капитан Альфред Редль проходил стажировку в военном училище в Казани.

В этом городе австрийского капитана сразу же стали опекать веселые господа, помогавшие всем желающим, а особенно господам стажерам, проводить свободное время в кутежах и развлечениях. Вспомним, что в начале ХХ века русская разведка считалась одной из лучших. Так вот, именно царские разведчики внимательно изучали австрийского «коллегу» и строили далеко идущие планы, в которых стажеру капитану Редлю отводилась одна из главных ролей.

Редль возвращается в Вену и получает назначение на немалую должность в русском отделе. Теперь Альфред еще больше интересен русской разведке, поэтому полковник Батюшин, руководитель военной разведки в Варшаве, получает из Санкт-Петербурга настоятельные рекомендации усилить работу по привлечению капитана Редля к тайному сотрудничеству. Вскоре в Вену выезжает вербовщик, имея при себе самый убедительный аргумент — приличную сумму.

Альфред Редль, судя по всему, с нетерпением ждал вербовщика от русских — он соглашается на сотрудничество сразу, охотно принимает деньги и говорит, что решительно против возможной войны между Австрией и Россией. И поэтому, дескать, готов сделать все, чтобы она не разразилась.

Разведке русских помогло одно обстоятельство: именно в эти дни скончалась дальняя родственница Редля. Понятно, что это тут же было использовано, чтобы превратить капитана в богатого наследника — теперь суммы, получаемые из России, были прикрыты надежной легендой. Вскоре Альфред прославился не только как способный разведчик, но и как отчаянный прожигатель жизни — теперь он мог свободно распоряжаться средствами и вращаться в обществе, поддерживать связи, особенно интересующие разведку русских, и к тому же получать весьма ценные сведения помимо тех, к которым имел доступ по роду службы. Расходы веселого повесы из австрийской разведки оплачивались военной разведкой русских. Так Редль стал ценным источником информации.

Русские разведчики постарались упрочить положение самого ценного своего агента в святая святых австро-венгерской разведки и для этого решились на рискованный, но беспроигрышный ход. Полковник Батюшин, руководивший работой Редля, предложил «сдать» немцам подозревавшихся в двурушничестве агентов-австрийцев, которые, что было весьма вероятно, работали и на русских. И обставить все так, чтобы честь поимки принадлежала одному Альфреду Редлю. Царь согласился на это, и вскоре Редль стал героем и его положение в разведке стало еще прочнее. В 1907 году он становится полковником и заместителем начальника разведывательного бюро Генерального штаба Австро-Венгрии. Теперь он ведет и контрразведывательную работу, что особенно ценно для русских.

Редль как разведчик-профессионал старался выходить на связь нечасто, он прекрасно знал, что именно на этом может «погореть» даже самый хороший агент. Он встречался с русскими три-четыре раза в год и требовал от кураторов строго соблюдать конспирацию. Русские соглашались — от Редля поступали весьма ценные сведения. Сейчас английские эксперты считают, что Генеральный штаб русских именно от Редля получил сведения практически обо всех мобилизационных мероприятиях Австро-Венгрии, подробные доклады-обзоры о состоянии шоссейных и железных дорог, коды для секретных переговоров, описание военного оборудования, планы укреплений и крепостей и даже некоторые из секретных приказов.

Полковник Редль немало значил для России и как контрразведчик. Он скрывал поступавшие в австрийское разведбюро данные от агентуры, находящейся в России, которые могли нанести серьезный вред русской политике или армии, причем делал это по собственной инициативе. Русская разведка с помощью полковника выявила источник информации австро-венгерской и германской разведок, законспирированный в российской столице.

Карьера тайного агента Редля завершилась весной 1913 года. О его провале и смерти существует немало версий. Самую расхожую из них сообщил руководитель австрийского разведывательного бюро Генерального штаба полковник Август Урбанский фон Остремиц. Все началось с того, что на Главном почтамте Вены было обнаружено подозрительное письмо «до востребования» на имя господина Ницетиса. Почему обычное письмо вдруг вызвало подозрение контрразведки, Урбанский так и не объяснил.

Конверт вскрыли. Кроме короткой записки подозрительного содержания, сыщики обнаружили внутри огромную сумму — семь тысяч австрийских крон! Полиция стала ждать адресата. Когда он появился, работники почтамта указали полиции на него. Адресат получил письмо и вышел из здания, и тут сыщики упустили его из виду, заметили только удалявшееся такси. Но позже они смогли найти водителя, который сообщил, что отвез пассажира к кафе «Кайзергоф». В салоне такси полицейские нашли кожаный чехол от перочинного ножа и пошли по следу — в кафе, затем в отель «Кломзер». Здесь сыщики наконец вышли на солидного господина, которым оказался полковник Редль.

— Не вы ли обронили это? — обратились к нему полицейские, показывая чехол от ножа.

Это был провал! Но полиции была не по зубам фигура такого масштаба, как Редль, и полковником занялись его коллеги. В номере отеля ночью ему учинили допрос. После него Урбанский оставил Редлю револьвер с одним патроном. Раздался выстрел…

Шеф германской секретной службы полковник Вальтер Николаи поспешил объявить Альфреда Редля гомосексуалистом, предателем и самоубийцей. Германия не могла допустить, чтобы русские одержали победу и проникли в святая святых. Старался скрыть причины трагедии и австро-венгерский Генеральный штаб. Они сообщили только, что полковник Редль покончил с собой в состоянии психического расстройства. Сам Редль спустил курок револьвера или полковника застрелили его бывшие коллеги? Это осталось тайной навсегда.

Россия хранила молчание. Загадкой осталось и то, как мог так нелепо провалиться опытный и столь тщательно законспирированный агент русской военной разведки, он же высокопоставленный австрийский разведчик и контрразведчик. Отчего его так торопливо отправили на тот свет? Или все-таки позволили уйти самому? Возможно, его гибель нужна была, чтобы прикрыть еще более серьезную и важную агентуру, связанную с русскими? Согласитесь, странно, что с разведчиком такого масштаба все разрешилось буквально за одну ночь.

Верный себе и империи. Лоуренс Аравийский

Сэр Томас Эдвард Лоуренс — одна из самых блестящих и романтических фигур в истории разведки. Равнодушный к женщинам и деньгам, он любил только себя и Британскую империю. О нем создано немало романов и фильмов, в которых крохи правды замешаны на лжи, так что Лоуренса Аравийского вполне можно назвать и героем боевиков.

Томас Эдвард родился 16 августа 1888 года в небогатой англо-ирландской семье. Школу и университет окончил в Оксфорде. По его словам, школу он «ненавидел всей душой», потому что она отвлекала от главного — чтения книг о крестовых походах и раскопках. Все то, что касалось Ближнего Востока, он знал досконально, ведь именно туда спешили крестоносцы и там находилось немало объектов археологических поисков.

К 1910-му году Лоуренс уже был агентом английской разведки и обосновался на Арабском Востоке. Он изучал быт, нравы и обычаи арабов, прекрасно знал арабский язык и наречия многих племен. Пожалуй, на Аравийском полуострове не осталось ни одного городка или оазиса, где бы он не побывал. С вождями арабских племен он сумел установить приятельские отношения (конечно, о дружбе речь не шла — каждый искал свою выгоду). Лоуренсу уже были известны сильные и слабые стороны вождей, и он прекрасно знал, кого и чем можно соблазнить.

После начала Первой мировой войны сэр Лоуренс становится агентом британской разведки, точнее МИ-4, или Арабского бюро. Бюро наблюдало за развитием националистических движений арабов в границах Османской империи.

Дело было в том, что до начала Первой мировой войны арабские земли и жившие там народы находились под властью Турции, но с начала ХХ века Британская империя строила хищнические планы относительно этих земель. Правда, английским регулярным войскам, привязанным к своим базам, воевать с турками было затруднительно. Чтобы свободно передвигаться по вражеским тылам, совершая диверсии, требовались небольшие подвижные группы, члены которых были бы приспособлены к жизни в безлюдной и безводной пустыне. Кроме того, это был способ воевать с турками чужими руками.

Правда, арабские националисты уже и сами вели борьбу с турками. Абдель-Азиз ибн Сауд, лидер религиозной секты ваххабитов и заклятый враг хашимитов, поднял зеленое знамя восстания арабов на юге Аравийского полуострова. Главой же клана хашимитов был Хуссейн ибн Али, шейх Мекки, провозглашенный в 1916 году королем Хиджаза.

Но кого поддерживать — Абдель-Азиза или Хуссейна? Сэр Генри Макмагон, верховный британский комиссар в Каире, и майор Астон, шеф военной разведки на Ближнем Востоке, поставили на хашимитов. А вот Индийское бюро английской разведки поддерживало ваххабитов. Сент-Джон Филби, представитель бюро и отец знаменитого в будущем Кима Филби, в 1917 году отправляется с секретным заданием в Эр-Рияд. Он должен уведомить ибн Сауда, что король Георг V намерен сделать его главой арабской конфедерации, когда Османская империя потерпит крах. Говорить о семье Филби мы еще будем. И удивляться их непроницательности… И странному взгляду на мир тоже.

У Томаса Эдварда Лоуренса были свои задачи. Он завоевал доверие самого решительного из сыновей Хуссейна, эмира Фейсала, целью которого было создание армии для борьбы с турками, что в то время было совершенно нереально. К тому же успеха добивались скорее небольшие мобильные подразделения.

Созданием таких повстанческих отрядов и занялся Томас Лоуренс. Светловолосый и голубоглазый, он совершенно не был похож на араба. Но загорелый, с наполовину закрытым лицом и превосходно говоривший по-арабски, он вполне мог сойти за бедуина. А присущие Лоуренсу авантюрная жилка, твердая воля, честолюбие и упорство в достижении цели помогали ему становиться лидером в любом сообществе. К тому же британская разведка щедро снабжала его деньгами. Лоуренс питался той же пищей, что и арабы, жил в тех же условиях, что и они. Своим коллегам он не раз говорил: «Вам придется чувствовать себя актерами, играя роль днем и ночью, месяц за месяцем, рискуя и не зная отдыха».

Иногда Лоуренс проводил вечер с одним шейхом, затем всю ночь ехал на верблюде и утром встречался с другим. Разговаривать с ними было непросто.

В инструкциях Лоуренс писал:

«Добейтесь доверия вождя и сохраняйте его. Укрепляйте, если можете, престиж вождя перед другими за свой счет. Никогда не отказывайтесь от тех планов, которые он предлагает, и всегда одобряйте их, а, похвалив, изменяйте их мало-помалу, заставляя самого вождя вносить предложения до тех пор, пока они не совпадут с вашим собственным мнением…

Маскировка не рекомендуется… В то же время, если вы, находясь среди арабов, сумеете носить их одежду, вы сможете рассчитывать на такое доверие и дружбу, какие в военной форме вам никогда не удастся заслужить. Однако это трудно и опасно, ведь, поскольку вы одеваетесь как арабы, они не будут делать для вас никаких исключений…

Весь секрет обхождения с арабами заключается в непрерывном наблюдении за ними. Будьте всегда настороже, никогда не говорите ненужных вещей, следите все время за собой и своими товарищами. Анализируйте то, что происходит, доискивайтесь действительных причин. Изучайте характеры арабов, их вкусы и слабости и держите все, что вы обнаружите, при себе… Ваш успех будет пропорционален количеству затраченной вами на все это умственной энергии».

В своих мемуарах Лоуренс представил себя сторонником национально-освободительной борьбы арабов за независимость. На самом же деле для него важнее всего были интересы Великобритании, заинтересованной в захвате новых колоний. Он был из тех англичан, которых воспитали на традициях Британской империи. Его негласным девизом были слова: «My country is my country, good or bad, but it is my country!» — «Моя страна — это моя страна, хорошая или плохая, но это моя страна!»

Лоуренс, действуя умело и тактично, стал любимцем Хуссейна и его сына Фейсала, которые руководили многими племенами. Он же подсказал им лозунг освободительного движения: «Объединение арабов для борьбы с Турцией». Под ним поднялось восстание и были созданы боеспособные части, снабженные британским оружием. Фактически восстанием руководил сэр Лоуренс, к этому времени уже имеющий звание полковника и прозвище Лоуренс Аравийский. Турки оценили его голову в двадцать тысяч фунтов стерлингов. После тяжелейшего перехода через пустыню в июле 1917 года войска под командованием Лоуренса и Фейсала сходу захватили порт Акаба. А в сентябре 1918 года с небольшим отрядом арабов на верблюдах Лоуренс вошел в Дамаск, воспользовавшись отступлением турецких войск.

После Первой мировой войны Великобритания получила новые колонии — Ирак и Палестину, нефтяную и военно-морскую базу в Хайфе, закрепила свое господство на Аравийском полуострове. В этом была немалая заслуга сэра Лоуренса. Правда, после Второй мировой войны Британия всего этого лишится. Но тогда это было триумфом Британской империи и лично полковника Лоуренса. Впрочем, под давлением Франции англичане вывели войска из Сирии, французы заняли Дамаск, изгнали арабов из Палестины, а Фейсал, лучший «друг» Лоуренса, осыпал его проклятиями. «Друг» же Сент-Джона Филби, ибн Сауд, изгнал из Мекки в 1924 году Хуссейна, «друга» Лоуренса, и стал основателем Саудовской Аравии.

В 1921 году Лоуренс становится политическим советником в новом управлении по делам Среднего Востока. Его пригласил на работу Уинстон Черчилль, возглавивший министерство по делам колоний. Сэр Лоуренс смог искупить вину перед Фейсалом, изгнанным из Сирии: Ирак подпал под мандат Англии, все вопросы о власти там решались в министерстве по делам колоний. В марте 1921 года Лоуренс сумел уговорить Черчилля сделать Фейсала королем Ирака.

В августе 1922 года сэр Лоуренс неожиданно для всех покидает пост и становится… рядовым Россом в британской военной авиации. Через полгода его опознал и публично разоблачил в газетах офицер, его давний недруг. Затем английская разведка дает ему новое задание. Лоуренс отправляется в Индию, к самой границе с Афганистаном. Причем предстает там сразу в двух обличьях: он бортмеханик Шоу для англичан и священнослужитель Пир-Карам-шах — для «туземцев».

В 1927–1928 годах полковник Лоуренс получает новое задание: убрать нынешнего эмира Амануллу. Для начала он налаживает связь с разбойником и головорезом Бачайи Сакао, который «прославился» тем, что убил собственного отца, жену, муллу… и еще десятки людей. На него и делает ставку Лоуренс, пообещав ему афганский трон, если тот поможет сбросить эмира.

Люди Лоуренса и Сакао стали агитировать против Амануллы и его реформ, они утверждали, что эмир нарушает законы Пророка — считает необязательным ношение чалмы, исламских одежд, заставляет женщин снять чадру, велит им ходить в школы, разрешает мужчинам брить бороду и усы, хочет, чтобы люди лечились у врачей и т. д. Масла в огонь добавили распространенные агентами Лоуренса фотографии девиц, сидящих в откровенных позах на коленях у мужчин. Подписи под этими фотографиями обвиняли Амануллу в нарушении «святых велений Пророка и священного Шариата». Темное, неграмотное население поднялось против Амануллы.

А затем по всему Афганистану Лоуренс распространил прокламацию, призывающую к свержению Амануллы и признанию новым правителем Бачайи Сакао. Ее якобы подписали все правоверные мусульмане.

Бачайи Сакао захватил Кабул и провозгласил себя эмиром. С территории Афганистана тысячи басмачей стали совершать бандитские набеги на советские республики Средней Азии — Таджикистан, Туркмению, Узбекистан.

Лоуренс счел свое задание выполненным. Он понимал, что бандит Сакао долго у власти не продержится. Уже в начале 1929 года Лоуренс возвращается в Лондон и сразу же оказывается в центре громкого скандала, возникшего после того, как депутаты-лейбористы сделали запрос в парламенте относительно миссии Лоуренса в Афганистане.

В возрасте сорока двух лет Лоуренс подает в отставку и принимается за мемуары. Его перу принадлежат две книги: «Восстание в пустыне» и «Семь столпов мудрости».

В октябре 1929 года Бачайи Сакао, «друг» Лоуренса, был свергнут с афганского трона и казнен.

Авантюрный характер отставника не меняется. Он собирается встретиться с Гитлером и для этого идет на контакт с Освальдом Мосли, предводителем английских фашистов.

Но 19 мая 1935 года сэр Томас Эдвард Лоуренс погибает — разбивается на мотоцикле. И случайна ли эта смерть, нам никогда не узнать…

Лоуренса Аравийского похоронили в лондонском соборе Святого Павла как одного из выдающихся британцев.

Миссия в Иране. Васмус Персидский

Личность Вальтера Васмуса, одного из самых блестящих и романтичных фигур в истории разведки, до сих пор остается загадочной. О его детстве известно крайне мало, даже дата рождения приблизительна: вероятно, это 1880 год. Место рождения — городок Охлен в Саксонии. Дипломатическую карьеру начал на Мадагаскаре в 1906 году.

Вскоре его переводят в порт Бушир на берегу Персидского залива, где Васмус получает должность консула. Он отлично знает фарси и даже владеет наречиями многочисленных персидских племен. По натуре типичный колонизатор, человек Викторианской эпохи, Васмус считал, что мир должен принадлежать белым людям, лучше всего немцам. Однако он чтил местные обычаи, чем снискал доброжелательное отношение к себе местной знати.

Шла необъявленная «нефтяная война» между немцами и англичанами. Даже была создана нейтральная жандармерия, основу которой составляли шведские войска. Она должна была поддерживать порядок в нефтеносных районах Ирана. Васмус становится резидентом германской секретной службы в зоне Персидского залива и прибирает жандармерию к рукам.

Когда началась Первая мировая война, из оккупированных англичанами районов Ирана стали высылать немецких подданных. Васмус уезжать категорически отказался. Его держали под домашним арестом, а имущество конфисковали.

История его освобождения от опеки «томми»[5] на диво проста и красива. Как-то ночью Васмус забеспокоился о здоровье своей верховой лошади. Вместе с двумя часовыми он спустился в конюшню и обнаружил у лошади симптомы болезни, требующей постоянного наблюдения и ухода. Каждые десять-двадцать минут консул вместе с двумя донельзя усталыми англичанами спускался к своей любимице. Наконец один из «томми» сказал: «Послушай, иди-ка сам!» Хитрец Васмус охотно согласился. Спустившись в конюшню, он достал из кучи сена заблаговременно спрятанный там мешок с деньгами, вскочил на совершенно здорового коня и был таков.

Васмус сбежал в горы к друзьям, местным князькам, и принялся за воплощение своих наполеоновских планов. Ему хотелось, чтобы вся южная Персия оказалась в сфере германского влияния, он полагал, что следует помешать англичанам заполучить персидскую нефть, а для этого необходимо поднять горные племена на борьбу с ними. Всего-навсего…

В беседах с влиятельными друзьями, которым он хорошо платил, Васмус обнаруживал глубокие познания в истории и культуре Персии. Он любил давать умные советы и умел слушать. Нередко Васмуса принимали за перса. Кроме того, в интересах дела он даже принял ислам и женился на дочери одного из влиятельнейших персидских вождей — Ахрама. При этом оплатил торжество сам, хотя по местным обычаям свадебные расходы ложились на семью невесты. Конечно, «сам» — это немецкие спецслужбы. На свадьбе отец невесты и многочисленные гости получили ценные подарки. Популярность предприимчивого немца возросла еще больше.

Вскоре после свадьбы Васмус зафрахтовал мелкие суденышки, которые контролировали морские пути между Индией и Европой, и фактически взял в свои руки перевозки войск и грузов. Агентура Васмуса собирала информацию в Палестине, Месопотамии и даже в Восточной Африке. Он наладил идеальную систему связи и теперь мог достаточно быстро доставлять немецкому командованию информацию о составе и передвижениях союзных войск. Британцы для контроля ситуации были вынуждены снарядить в Персидский залив четыре военных корабля.

Сначала Васмусу в его шпионской работе помогал швед доктор Линдберг, потом два немца и швейцарец-канцелярист. Сама же агентурная сеть почти полностью состояла из персов всех сословий.

Ради сохранения немецкого влияния в Иране Васмус был готов на все. В 1916 году он даже предпринял попытку поднять мятеж среди афганских племен. Попытка провалилась, но какое-то время британцы были очень заняты…

Ситуация на фронтах для Германии все ухудшалась, как и положение самого Васмуса. Он начал занимать деньги у именитых друзей, которых не так давно сам содержал, да и не только у них. В конце концов разведчика окружила шумная толпа кредиторов, которые требовали уплаты долгов. Часть долгов была Васмусом погашена, но этого оказалось мало, и вскоре тесть Васмуса Ахрам предложил зятю исчезнуть, чтобы избежать неминуемой гибели. Следы разведчика надолго затерялись.

Вновь он появился уже в Веймарской республике — в министерстве иностранных дел он отвечал за сектор Ближнего Востока.

Васмус Персидский умер в 1931 году в Берлине в полной нищете. К счастью, он не успел увидеть, во что вскоре превратилась его любимая Германия.

Первый в воздушной разведке. Берт Холл

Берт Холл родился в 1885 году в США, в штате Кентукки. Мальчишкой он забирался на самую высокую из окружающих гор и, глядя на расстилающуюся внизу долину, мечтал парить над ней, как парят орлы. Он знал толк в технике и был без ума от высоких скоростей (высоких по тем временам, конечно). А когда ему удалось стать водителем гоночного автомобиля, он был просто счастлив. Холл выигрывал и проигрывал гонки, переворачивался, рисковал жизнью, но не бросал это занятие. Так продолжалось до тех пор, пока он не услышал над головой шум мотора. Он поднял голову и узрел чудо — человек в шлеме, очках и кожаной куртке парил в небе как орел.

Теперь его сердце было отдано авиации. Он стал летчиком, а потом и пионером летного спорта. «Если существуют наемные пехотинцы, почему бы не быть наемнику-летчику?» — подумал Холл, одержимый желанием летать, и стал искать, где можно применить свои знания и опыт. И тут ему улыбнулась удача.

В 1912 году в Европе разгорается Балканская война: против Турции выступили сербы и болгары, к ним присоединились греки. На свои сбережения Холл купил французский моноплан и предложил свои услуги туркам. Те ухватились за это предложение и назначили ему огромное содержание — сто долларов золотом в день. С французом-бортмехаником Андре Пьерсом Холл каждый день вылетал на разведку. Иногда он на бреющем полете со смехом наблюдал, как солдаты падали на колени и крестились — родившиеся в полудиких горных селениях, они впервые видели самолет.

Турки, поняв все преимущества самолетов, стали требовать, чтобы Холл сбрасывал бомбы на противника. Но Берта это не устраивало — убивать он никого не собирался, тем более христиан. Тогда турки перестали ему платить.

И Холл нашел простой выход из создавшейся ситуации: вместе с бортмехаником он перелетел в расположение болгарских войск. За работу ему платили столько же, но пользы он приносил больше, ведь уже отлично знал систему турецких оборонительных сооружений.

Однако и болгарам этого было недостаточно. Им тоже, вот что странно… За дополнительное вознаграждение Холл становится воздушным шпионом: впервые в истории он перелетает линию фронта и высаживает болгарского агента в тылу у турок.

Холл работал добросовестно, но уже через месяц болгары задержали выплаты. Он решил улететь и от них, но прямо у самолета его схватили и обвинили в том, что он шпионит на турок. Холл не отрицал, что ранее на турок работал, но теперь было практически невозможно доказать, что он перестал им служить. С американским консулом связаться ему не разрешили. Летчика предали военному суду.

Спас его бортмеханик, оставшийся на свободе. Он отнес нужному человеку «кое-какие сбережения», и буквально за несколько часов до расстрела Холла освободили.

Вместе с Андре Пьерсом он возвращается во Францию. Вскоре началась Первая мировая война. В начале августа 1914 года он записывается в Иностранный легион, а через три месяца его переводят в знаменитую эскадрилью Лафайета. Ее летчиков недаром называли «воздушными чертями».

Опыт Берта Холла пришелся очень кстати. Ему поручили забрасывать агентов в немецкие тылы — тут и пригодились его навыки пилота, способного совершать посадки в ранние, предрассветные часы, приземляться на незнакомых и неподготовленных площадках. Летать ему приходилось раз в несколько дней, и каждый полет был смертельно опасным. Но благодаря своему мастерству и хладнокровию Холл всегда возвращался домой живым.

К концу Первой мировой Берт Холл оказался одним из двух выживших «воздушных чертей» эскадрильи Лафайета. Он был награжден медалью за героизм.

Война шифровальщиков. Александр Цек

Особый размах война шифровальщиков и дешифровальщиков приобрела в годы Первой мировой войны, с началом широкого использования радиосвязи.

В октябре 1914 года русские потопили в Финском заливе легкий германский крейсер «Магдебург» и захватили книгу кодов германского ВМФ. Немцы об этом не узнали и пользоваться кодами продолжали. Находкой русские поделились с союзниками, и англичане практически всю войну читали радиограммы немецких моряков. Расшифровкой занималось специальное подразделение британской военно-морской разведки, Комната 40, а руководил ею сэр Реджинальд Холл. Конечно, там работали лучшие специалисты. Хуже дело обстояло с расшифровкой германского дипломатического кода, несмотря на все усилия сотрудников Комнаты 40.

Руководство английской разведки понимало, что к добыче немецких шифров пора привлекать агентуру, а больше всего возможностей у английской разведки было в Бельгии.

В это же время в Бельгии, оккупированной немцами, произошло весьма незначительное событие: в богатый дом в центре Брюсселя вселился немецкий офицер. В этом доме проживал очень зажиточный австрийский предприниматель, чех по фамилии Цек, вместе с сыном Александром и женой-англичанкой.

Как-то вечером Александр, войдя в комнату офицера, сказал, что хочет сообщить ему нечто важное. Дело и впрямь оказалось важным: занимаясь опытами с беспроволочным телеграфом, Александр сконструировал приемник и установил его на чердаке дома. А теперь он пришел попросить офицера проинформировать об этом комендатуру, чтобы его не заподозрили в шпионаже.

Для своего времени приемник Цека-младшего был новинкой: он мог принимать как на самых коротких, так и на длинных волнах. Об Александре и его устройстве доложили немецкому начальству. Молодым изобретателем заинтересовались. После долгой и педантичной проверки в личном деле Александра появилась такая запись: «Он вне всяких подозрений». Теперь Александру можно было предложить сотрудничество. Его зачисляют на штатскую должность чиновника центральной радиостанции гражданского управления Бельгии. В общем, должность весьма скромная.

Александр сначала собирал аппараты для радиотелеграфа. Он был таким усердным и умелым работником, что вскоре заслужил полное доверие начальства. Теперь он принимал радиограммы для германских властей в Бельгии и из Берлина, и от различных военных штабов с театра военных действий — ответственнейшая и совершенно секретная работа.

Код, который использовали в особо важных правительственных депешах, был только у высших должностных лиц немецкого правительства и подчиненных ему организаций. Книги с кодами хранились у командующих армиями, генерал-губернаторов завоеванных территорий и у немецких послов. Понятно, что доступ к ним был строго ограничен.

Германский телеграфный код разработали еще в предвоенные годы, он был одним из тех кодов, расшифровать которые практически невозможно.

Герой нашего рассказа Александр Цек в изолированном и строго охраняемом помещении днем и ночью расшифровывал тайные правительственные телеграммы, адресованные Морицу фон Биссингу, генерал-губернатору оккупированной Бельгии.

Майор Тренч в поисках германского кода выяснил, какая из радиостанций Брюсселя получает телеграммы, зашифрованные с помощью особого тайного кода.

Так английская разведка вышла на Александра Цека. Он показался самой подходящей кандидатурой — наполовину англичанин, да еще и мать была интернирована британцами.

Цека завербовали Эдит Кавель, медицинская сестра, и Филипп Бокк, ее правая рука. В обмен на тайну секретных кодов ему предложили безопасность любимой матери и возможность переехать в Англию после удачного окончания операции. В подтверждение гарантий Александру вручили письмо от матери.

К этому времени Александр уже успел разочароваться и в немецких союзниках Австро-Венгрии, и в кайзере Вильгельме, к тому же его беспокоила судьба матери, так что предложение Кавель и Бокка он принял.

Но как же скопировать коды (просто украсть книги было бы глупо — это означало бы немедленную смерть того, у кого они пропали). И тогда Тренч принял другое решение. Александру Цеку предстояла адова работа — по ночам во время дежурств полностью скопировать обе книги.

Это было безумно трудно и опасно. Александр в конце концов справился с этой работой, но настолько переутомился, что врачи нашли его состояние весьма тяжелым.

Немного придя в себя, он начал готовиться к выполнению второй части задания — ему предстояло доставить копии книг в Голландию. В ночь на 14 августа 1915 года агент-проводник помог ему перебраться через границу на территорию Голландии.

Вот так копии шифровальных книг попали в руки английской разведки. Задолго до вступления в войну США союзники получили возможность расшифровывать радиограммы германского правительства. Выполненная Александром работа как раз и способствовала тому, что Соединенные Штаты вступили в войну.

Так что историки не зря называют Александра Цека человеком, решившим исход Первой мировой войны. Но что же с ним произошло дальше? Что стало с главным героем нашей истории?

Известно, что он пересек границу и… исчез. Ни куда он пропал, ни даже как документы попали в руки английского резидента, неизвестно. Молодой Цек словно в воду канул. Свидетельств его гибели, как и его существования, не было.

Несчастный отец потратил огромные деньги на поиски сына. Но все усилия были напрасны. Единственный след, на который удалось напасть нанятому детективу, вел из Голландии в Англию.

Тогда Цек-старший пишет отчаянное письмо сэру Реджинальду Холлу. Третьего мая 1925 года тот ответил, что человека с именем Александр Цек он нигде, кроме их семьи, не встречал и ничего о нем не слышал.

Но сэр Реджинальд кое о чем умолчал. Его, бесспорно, беспокоило то, что немцы, узнав о бегстве шифровальщика, поменяют коды — и придется все начать сначала!

Историки сходятся во мнении, что драконовские законы приговорили молодого человека. Вероятнее всего, англичане перевезли его тело в Брюссель, чтобы убедить немцев, что Александр погиб в результате несчастного случая. Как бы то ни было, шифровальщики кайзера продолжали пользоваться уже известными британцам шифрами.

Но остались еще Эдит Кавель и Филипп Бокк — свидетели работы Цека на британскую разведку. Их немцы арестовали уже на следующий день после того, как Цек был переправлен в Голландию.

До суда Эдит Кавель еще можно было спасти, организовав ее побег из тюрьмы. Для освобождения требовалась ничтожная сумма — всего-то тысяча фунтов. Но английская разведка приняла ужасное решение: следует избавиться от всех свидетелей, имевших отношение к добытым шифрам. Эдит Кавель и Филипп Бокк были казнены 12 октября 1915 года.

Самый удачливый шпион. Жюль-Крофорд Зильбер

Зильбер, удачливый и умелый немецкий шпион, выглядел как англичанин, безукоризненно владел английским, обладал манерами высшего британского света. Бо́льшую часть жизни он провел на территориях, входящих в состав Британской империи. Во время англо-бурской войны он оказал англичанам определенные услуги и своевременно запасся подтверждающим это документом. За дружеским столом он иногда «проговаривался», что был знаком с Уинстоном Черчиллем, молодым британским волонтером, и даже приятельствовал с ним какое-то время. «Но это было давно, он, конечно, уже и забыл обо мне…» — говорил он и выразительно замолкал.

В сентябре 1914 года через США и Канаду Зильбер попал в Англию. У него был паспорт подданного нейтрального государства и документ, подтверждавший оказание им услуг англичанам в войне с бурами. Этого хватило — ему разрешили въезд в Англию. Он понравился местным чиновникам, к тому же кстати пришлось его знание иностранных языков. Он нашел работу в бюро цензуры, в это время как раз расширявшееся и нуждавшееся в услугах полиглотов, ведь письма приходили и на всех европейских языках, и на языках других народов, подданных Британской империи.

За английскими цензорами закрепилась слава добросовестных и скрупулезных. Суровость цензуры не могла смягчить ничья подпись. Несколько примеров. Сестра германского кайзера греческая королева София, бывшая принцесса Баденская, шведская королева и испанская королева-мать явно были настроены прогермански. Письма для них и от них подвергались подробной цензуре и даже задерживались, если этого требовали обстоятельства. Греческая королева попала в список подозрительных лиц и поэтому ее письма вообще не отправлялись по назначению. Когда цензурой было установлено, что приказы немецким агентам в Южной Америке передаются по подводному кабелю с помощью шведского правительственного кода, британская разведка предприняла решительные шаги. О поведении шведской королевы, сестры Вильгельма, «неизвестно от кого» узнали в Стокгольме, и в столице разразился громкий скандал. Понятно, что теперь использование шведского кода для немцев было невозможно.

Но цензоры, даже английские, тоже люди и умели расслабиться. После напряженного трудового дня, за кружкой старого доброго эля, в компании друзей-сослуживцев, которым полностью доверяли, они становились разговорчивыми. Конечно, пересказывались всевозможные скабрезные истории, которые цензоры обнаруживали в письмах. Но, бывало, в разговорах всплывали и сведения военного и политического характера, которые сообщали друзьям авторы писем. Веселый и добродушный Зильбер был завсегдатаем таких компаний. Обзавелся он и друзьями, причем многочисленными, на стороне. Все это он делал для того, чтобы дополнять сведения, которые черпал из тысяч писем, проходивших через его руки.

Зильбер работал один. Со своим руководством поддерживал связь одностороннюю — в советах начальства не нуждался и даже избегал их.

Цензор был, по существу, последней контролирующей инстанцией, так что Зильбер мог свободно отправлять свои донесения. Чтобы получить подлинные почтовые штемпели, он сам себе отправлял письма, не подвергавшиеся цензуре, из разных точек Лондона. При этом пользовался конвертами с «окошком», под которым читался адрес. Получив такое письмо, он выбрасывал листок со своим адресом и вкладывал донесение. А в окошке читался новый адрес получателя. Затем он ставил на конверте штамп «Просмотрено военной цензурой» и отправлял письмо на континент, в одну из нейтральных стран.

Зильбер старался не использовать один и тот же адрес несколько раз. Он сверялся с последним изданием «Списка подозрительных лиц» — в нем приводились адреса известных английской разведке лиц, которые поддерживали связь с немцами. Получив такое письмо, адресат тут же пересылал его немецкому резиденту. Забавно, что в условиях военного времени письма доходили за считаные дни. Такой способ доставки донесений оказался весьма надежным. Правда, была опасность наткнуться на «подставной» адрес английской разведки, но Господь Зильбера от этого уберег.

Иногда Зильбер был вынужден молча наблюдать, как английская контрразведка подкрадывается к немецким агентам, но не мог ни предупредить, ни помочь им. Бывало и так, что он находил английских агентов в Германии. Однако и тут он не вмешивался и помощь германской контрразведке не оказывал. Зильбер вполне справедливо считал, что может раскрыть таким образом свою миссию.

Работая бок о бок с другими цензорами, Зильбер не мог делать ни заметок, ни выписок из просматриваемой корреспонденции. Всю добытую информацию приходилось держать в голове. Конечно, это требовало постоянного напряжения. Он не составлял и тем более не оставлял донесения в своей квартире, снимая для этого комнаты на вымышленное имя. Чтобы отлучки не казались подозрительными, он делал вид, что часто ходит в театры, а «использованные» билеты бросал где-нибудь на виду возле дома или на работе. Частенько удавалось унести с работы нужные документы и сфотографировать их.

Как-то один лавочник в чем-то заподозрил Зильбера и стал за ним следить. Заметив это, Зильбер пожаловался начальству, и излишне бдительному лавочнику настоятельно посоветовали заниматься своими делами.

Однажды Зильбер вскрыл письмо, оказавшееся самым важным за все годы его разведывательной работы. Некая дама делилась с подругой радостью: брат, морской офицер, сможет теперь чаще бывать дома, поскольку он получил назначение в расположенный неподалеку порт, где занимается секретной работой, имеющей отношение к вооружению старых морских судов. Разведчик отправился в город, где жила легкомысленная отправительница письма. Он явился к ней как официальное лицо, правительственный цензор, и сделал ей серьезное внушение. Перепуганная и огорченная девушка рассказала Зильберу, что речь идет о новом средстве борьбы с немецкими подводными лодками — «приманных судах». Конечно, под большим секретом, и умоляла не сообщать о ее промашке брату.

На следующий же день Зильбер отправил важнейшее донесение о начале оборудования англичанами «приманных судов». Так называли старые торговые пароходы, на которых устанавливалось хорошо замаскированное современное скорострельное вооружение.

Германское командование знало о внезапном исчезновении нескольких субмарин уже после того, как они сообщали об успешном торпедировании вражеского судна. Теперь загадочные события получили объяснение.

Немцы узнали о существовании «приманных судов», но и только. Теперь германским подводникам было известно, что любое судно, с виду беззащитное и безоружное, может превратиться в грозный военный корабль. Были зафиксированы случаи, когда команда подлодки, опасаясь, что их могут потопить, не выполняла своей боевой задачи.

Зильбер неразоблаченным пробыл в Англии до конца Первой мировой. Он благополучно вернулся в Германию и опубликовал свои мемуары.

«…с тысячей лиц». Их принимали за других

Однако он верил: чем больше внимания и изобретательности вкладываешь в игру, тем больше от нее получаешь.

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

Энтузиаст шпионажа и авантюр. Сидней Рейли

На самом деле его звали Зигмунд Георгиевич Розенблюм, и родился он под Одессой. Достоверно о его детстве и юности известно только то, что неуемная жажда приключений еще в молодые годы забросила будущего Сиднея в Латинскую Америку. Его то ли приемным отцом, то ли отчимом стал некий Сидней Рейли Каллаган. Отбросив фамилию, юноша назвался Сиднеем Рейли. Правда, это только одна из версий. Всей правды о его жизни не знает никто.

В Америке он знакомится с Фочергилом, майором английской секретной службы, и начинает работать на британскую разведку. Каким-то образом ему повезло получить британское подданство. Страсть к приключениям и авантюризм идут в его жизни рука об руку: он становится платным агентом сразу нескольких разведок.

Во время русско-японской войны Рейли на Дальнем Востоке сотрудничал с японской разведкой. Затем в Петербурге он, продолжая работать на англичан, стал оказывать услуги и разведке российской. Он зарабатывал немалые деньги, выступая посредником в торговых сделках, и успешно сочетал это занятие со шпионажем. В 1906 году он уже смог приобрести роскошную квартиру в Петербурге, начал собирать картины и стал владельцем неплохой коллекции.

Над Европой сгущались тучи, многие полагали, что вскоре грянет мировая война. И для России, и для Англии Германия была главным противником. И вот по заданию британской разведки Рейли нанимается сварщиком… на военный завод Круппа. Там он убивает двух охранников и крадет секретные документы. После этого у него хватает духа не бежать из Германии, а наняться рабочим на немецкую судоверфь. Здесь он проворачивает еще одно дельце, такое же рискованное — похищает секретные чертежи новых кайзеровских дредноутов. Мало того что похищает, так еще и продает их и англичанам, и русским. Теперь ему лучше исчезнуть из Германии.

Среди «патронов» Рейли появляются и американцы, следовательно, работы у него меньше не становится. Но все же главными хозяевами Рейли остаются англичане. По заданию британской разведки в 1918 году он вновь приезжает в Россию. Его миссия — подготовка военного переворота с целью свержения большевистского режима. Сотрудничает Рейли и с Савинковым, и с тремя главами иностранных представительств (французским послом Нулансом, главой специальной английской миссии Локхартом и послом США Френсисом). Не боится он проявлять и собственную инициативу, что Локхарта даже пугает. Но речь сейчас не о нем, а о знаменитом «Тресте». Впрочем, лучше по порядку.

Под видом участников заговора к Локхарту обратились латыши-чекисты Шмидхен (Буйкис) и Берзинь: они якобы желали перейти на сторону англичан.

Локхарт вспоминал: «Я написал английскому генералу Пулю, командующему интервенционистскими войсками в Архангельске, записку, которую вручил Шмидхену и Берзиню, и познакомил их с Рейли. Через два дня Рейли сообщил, что “переговоры шли гладко, и латыши не имели намерения впутываться в неудачи большевиков”. Он предложил после нашего отъезда поднять контрреволюционное восстание в Москве, опираясь на помощь латышей. Проект этот генерал Лаверн, Гренар и я сам решительно отвергли, а Рейли настоятельно отговаривали от участия в таком опасном и сомнительном деле».

Однако, как известно, Рейли их доводам не внял. Он продолжал играть в заговорщика до тех самых пор, пока заговор не был раскрыт, а его зачинщики не предстали перед судом. Заочно судили только Рейли — ему удалось бежать.

Судом он был объявлен «вне закона». То есть если бы его обнаружили и задержали на территории России, то могли бы расстрелять без суда и следствия.

Локхарт говорил, что он никогда не сомневался в верности Рейли союзникам, и тем не менее даже не предполагал, как далеко тот может зайти, строя собственные планы. Вот слова самого Локхарта: «Это был человек наполеоновского склада. И героем его был Наполеон… Он видел себя заброшенным в Россию, и перспектива свободных действий внушала ему наполеоновские замыслы. Он полагал, что Берзинь и другие латыши вначале искренне не хотели сражаться против союзников. Когда они поняли, что интервенция союзников не представляет угрозы, они отшатнулись от него и выдали его властям, чтобы спасти свои шкуры.

Рейли вернулся в Англию и договорился о чем-то с Черчиллем и теми, кто выступал за интервенцию, а потом уехал на юг России как английский агент при армии Деникина. Когда и эта авантюра окончилась крахом, Рейли поддержал Савинкова, осаждавшего в это время государственных деятелей Англии и Франции просьбами о поддержке Белого движения. Рейли, щедро раздававший деньги, на Савинкове исчерпал свои ресурсы.

Теперь, уже без особых средств, он решается спасти монархию, отправившись в Россию с новым, собственным планом.

В конце 1921 — начале 1922 года ВЧК стала получать сведения о существовании в России монархических групп, стремящихся установить прямой контакт с центрами белой эмиграции, а затем, опираясь на их помощь, готовить вооруженное восстание. Сами группы опасными не были, но их объединение могло представлять серьезную угрозу.

Руководство ВЧК решило перехватить инициативу. Для этого создается «Монархическая организация Центральной России» (МОЦР). Теперь ВЧК могла получать информацию о планах и замыслах противника, а также управлять событиями. Это и была та самая «Операция “Трест”».

Перед участниками этой операции были поставлены серьезные задачи: формировать монархическое общественное мнение за рубежом; внушить мысль о вреде террора и диверсий и о том, что решить исход дела может только внутренняя контрреволюция, то есть «Трест», а эмиграция — только подпорка. Кроме того, «Трест» должен был подсовывать эмиграции материалы для споров и раздоров, выявлять забрасываемых шпионов и террористов, замыкать на себя каналы связи с иностранными разведчиками.

«Трестом» как оперативной игрой руководил соратник Дзержинского Артузов. МОЦР развивала не только монархическую, но и «шпионскую» деятельность. Эстонской, а затем польской и финской разведкам стали передавать под видом «ценных сведений» дезинформацию, специально подготовленную в Генштабе красных. Те, в свою очередь, делились этой информацией с англичанами и французами. Так как источник указывался не всегда, то получаемая информация выглядела очень убедительно — ведь она поступала от трех независимых разведок, что подтверждало достоверность сведений.

«Трест» выполнил две задачи. Запад отказался от планов интервенции, а монархистские подпольные организации перессорились, споря о том, кто их них сильнее любит царя и отечество. Вместо генерала Врангеля Российский общевоинский союз (РОВС)[6] возглавил генерал Кутепов. Врангель, некогда «знамя» белого движения, утратил свой авторитет.

Артузов знал обо всей засылаемой из-за рубежа агентуре. На советско-финской границе открыли «окно», через которое перебрасывали почту и агентуру. «Окном» заведовала ВЧК, а управлял им якобы завербованный МОЦР начальник заставы Тойво Вяхя.

«Трест» стал получать информацию о том, что Сидней Рейли, находящийся в США английский разведчик, проявляет особый интерес к тому, что происходит в России. Собранная о нем информация позволяла сделать вывод, что Рейли предпринимает активные действия для свержения советской власти, и им движут не только собственные побуждения, он также выполняет задание английской разведки. В конце 1921 года Рейли организовал встречу Савинкова с Черчиллем. Савинков обрисовал радужные перспективы борьбы своего «Народного союза защиты родины и свободы», и Черчилль пригласил его на встречу с Ллойд-Джорджем, премьер-министром Англии. Но тот рассуждал больше о торговле, не упоминая о терроре, чем разочаровал Савинкова.

Однако Рейли по-прежнему возлагал на Савинкова надежды и подробно инструктировал его, когда тот в 1924 году готовился к поездке в СССР. Но этот инструктаж не помог: Савинков был схвачен и осужден. ОГПУ располагало информацией о том, что и сам Рейли намеревался приехать в СССР.

Рейли не казался ОГПУ особенно опасным противником, хотя в 1922 году участвовал в подготовке покушения на Чичерина, наркома иностранных дел. Однако после провала этой операции и ареста Савинкова стало известно, что Рейли вместе с представителями Белого движения организовал ряд террористических актов в СССР. Он связался с деятелями легендированной МОЦР и предложил совместно провести ряд терактов. Дзержинский и Артузов решили, что Рейли следует арестовать, причем на территории СССР, а значит, его нужно было заманить в Советский Союз. Для этого решили использовать Марию Захарченко-Шульц, представительницу Боевой организации генерала Кутепова в МОЦР, но «втемную». Сам того не подозревая, этому поспособствовал Бойс, резидент английской разведки в прибалтийских странах. Он послал Рейли, находившемуся в США, шифрованное письмо, из которого следовало, что МОЦР — мощная монархическая организация и что в ее работе заинтересованы английская и французская разведки.

Рейли отправляется в Финляндию. В Париже, попутно, так сказать, встречается с генералом Кутеповым. Тот приходит в восторг, узнав о поездке Рейли в СССР.

Двадцать четвертого сентября Рейли прибыл в Хельсинки, где встретился с одним из «руководителей» МОЦР Якушевым, также агентом ОГПУ. Якушев выслушал предложения Рейли, объяснил, что не может единолично принимать решения, и предложил Рейли отправиться в Москву, на заседание «политического совета» МОЦР.

Рейли понимал, что сильно рискует, и все же 25 сентября 1925 года перешел финскую границу через «окно» у Сестрорецка. Его встретил «хозяин окна» Тойво Вяхя, начальник заставы, который, как полагали, был агентом МОЦР. Вяхя на двуколке доставил его на станцию Парголово. В поезде, шедшем в Ленинград, его ожидали Якушев и еще один чекист, Щукин.

Двадцать шестое сентября Рейли проводит в Ленинграде на квартире Щукина, а вечером с паспортом на имя Штейнберга в сопровождении Якушева отправляется в Москву.

Двадцать седьмого сентября на даче в Малаховке на заседании «политического совета» МОЦР (конечно, заседали одни чекисты) Рейли изложил свои соображения, о которых говорил еще в Ленинграде. С заседания «совета» его повезли на «конспиративную квартиру» в Москве. По дороге он бросил в почтовый ящик две открытки: одна была адресована в США, другая — в Германию, в город Бланкенбург.

Конечно, Рейли попал не на «конспиративную квартиру», а прямиком в здание ОГПУ на Лубянке. Там ему напомнили о приговоре, вынесенном еще в 1918 году, но расстреливать не спешили. Его допрашивали, и он выложил все, что знал о деятельности английской разведки в России. Его содержали совсем не так, как обычных заключенных: возили на прогулки в Сокольники, а в сопровождении чекиста-разведчика он даже посещал ресторан.

Рейли на Лубянке вел дневник. При его чтении становится ясно, что расстрела он не боялся. Он рассчитывал, что его обменяют, и напрасно. Пятого ноября 1925 года Рейли убили во время прогулки в парке Сокольники выстрелом в затылок, а тело закопали во дворе здания ОГПУ.

Ночью 29 сентября на границе была инсценирована перестрелка для того, чтобы финская разведка уверилась, что Рейли и сопровождавшие его люди «случайно» наткнулись на пограничников и в завязавшейся перестрелке были убиты. Об этом писала ленинградская «Красная газета».

Чекистов, проводивших задержание, за выполненную работу наградили… Как обычно, «за проявленную подлость». Долг перед родиной, да-да, все понятно…

Классическое английское образование. Ким Филби

Гарольд Адриан Рассел Филби родился 1 января 1912 года в индийском городке Амбала и провел там первые четыре года жизни. Кимом его назвал в честь киплинговского героя отец Сент-Джон Филби, уже упоминавшийся нами незаурядный человек. Разведчик и чиновник английской колониальной администрации, он увлекся востоковедением, стал известным арабистом, принял мусульманство, взял второй женой саудовскую девушку-рабыню, подолгу жил среди бедуинских племен, стал советником короля Ибн Сауда, а во время Первой мировой войны оказался соперником Лоуренса Аравийского.

Ким с детства свободно говорил на хинди и арабском. Позднее выучил немецкий, французский, испанский и турецкий, а потом и русский. Его воспитывали в духе классических британских традиций. Ким получил самое престижное в Англии образование, закончив Тринити-колледж Кембриджа — один из самых крупных и аристократических. Во время учебы он стал членом социалистического общества.

Англия переживала экономический кризис, страну захлестнула безработица, из Италии и Германии потянуло холодом фашизма. Неудивительно, что среди студентов не умолкали споры о том, к какому движению стоит примкнуть.

Решающими для жизни Кима стали поездки по Европе, особенно по Германии и Австрии, залитым кровью после волнений рабочих. Позже он рассказывал: «В моей родной Англии… я тоже видел людей, ищущих правды, борющихся за нее. Я мучительно искал способ быть полезным великому движению современности, имя которому — коммунизм. Олицетворением этих идей был Советский Союз, его героический народ, заложивший начало строительства нового мира. А форму этой борьбы я нашел в советской разведке. Я считал и продолжаю считать, что, работая на Советский Союз, я служил и моему английскому народу».

Еще до установления связей с советской разведкой Филби в Вене принимает участие в работе МОПР — Международной организации помощи рабочим. Там же он знакомится с Литци Фридман, активисткой компартии Австрии.

Главным для Кима было поддержание связи с коммунистами, нелегально проживавшими в Австрии, Венгрии и Чехословакии. Английский паспорт помогал ему беспрепятственно переезжать из страны в страну.

В 1934 году обстановка в Австрии ухудшилась, Литци и Ким перебираются в Англию, и вскоре они женятся.

К середине 30-х годов советская разведка уже держала Филби в поле зрения. Вскоре Эдит Тюдор Харт, приятельница Филби по Австрии, познакомила его с Арнольдом Дейчем, советским разведчиком-нелегалом. После не очень долгого разговора Дейч, как вспоминал Филби, предложил ему стать «агентом глубокого проникновения», и он согласился. С июня 1934 года в оперативной переписке Ким упоминается как Сынок, или Зенхен по-немецки.

Дейч сразу попросил Кима прекратить контакты с коммунистами и людьми, им сочувствующими. Второй просьбой было присмотреться к друзьям по Кембриджу на предмет того, насколько они пригодны для разведывательной работы. А помимо этого Филби должен был определиться со своей карьерой с точки зрения решения различных разведывательных задач.

Перед всей группой разведчиков-нелегалов в Лондоне в то время стояла очень важная и трудноразрешимая задача: проникновение в «Секрет интеллидженс сервис» (СИС), английскую разведку. Способен ли был решить ее Филби? Прямого пути в разведку, конечно, не было, да и быть не могло. И Филби становится журналистом, помня о том, что разведка, и не только английская, всегда интересуется людьми этой профессии.

К работе с Филби подключился резидент-нелегал А. М. Орлов. Сотрудник журнала «Ревью оф ревьюз» Ким стал передавать ему интересную информацию, в том числе и касавшуюся Ближнего Востока. Тогда же через своего университетского приятеля Уайли он получает обзор работы военного министерства и его разведки, снабженный характеристиками на некоторых ее сотрудников.

Примерно тогда же Уайли познакомил Филби с Тэлботом, редактировавшим «Англо-русскую торговую газету». Газета выражала интересы старых бизнесменов, которые вели дела еще в царской России. Но газета вместе со своими подписчиками постепенно умирала, и Тэлбот задумал «Англо-германскую торговую газету» — новое издание, для которого нужен был новый редактор. Им и стал Ким Филби.

Филби вступает в Англо-германское содружество, у него появляются знакомые в германском посольстве, а оттуда к нему попадает и интересная информация. В Берлине Кима Филби представляют Риббентропу, так завязываются контакты и с геббельсовским министерством пропаганды.

В 1936 году «Англо-германскую торговую газету» закрывают, а у Филби и Дейча появляется новый руководитель — резидент Теодор Малли (Малый, или Манн), талантливый и преданный делу разведчик, который впоследствии был незаконно репрессирован. Филби отправляют в Испанию, где кипит гражданская война. Предполагалось, что эта поездка поспособствует расширению разведывательных возможностей Филби и ему откроются новые перспективы. Перед ним стояла задача показать себя смелым, ярким журналистом и привлечь внимание британской разведки. Воюющая Испания, как ни ужасно это звучит, стала самым подходящим местом для смельчаков и сорвиголов всего мира.

Филби отправляется в Испанию как «свободный» журналист, за «свой» счет (конечно, за счет резидентуры). В Париже он получает адрес, куда должен будет отсылать донесения, и несложный код для их составления. Чтобы покрыть затраты, Филби продает часть своей библиотеки.

Получив визу в представительстве генерала Франко, Филби выезжает в Севилью, откуда и начинает действовать. Поступавшая от него информация была интересной, поскольку собирал он ее во время многочисленных встреч с испанцами.

Филби возвращается в Лондон с большой «испанской» статьей. По совету отца Ким «начинает с самого верха» — едет с ней в «Таймс». Ему повезло. После ознакомления со статьей Филби предложили место постоянного корреспондента «Таймс» в Испании. Стать сотрудником такой газеты — об этом можно было только мечтать!

В мае 1937 года Филби снова едет в Испанию. Теперь у него на руках рекомендательные письма германского посольства в Англии, где его знали как человека, сочувствующего нацистам. К тому же он корреспондент влиятельной «Таймс». Ким не стесняясь рассказывает о своем знакомстве с Риббентропом, и фалангисты видят в нем чуть ли не друга этого великого человека (хотя общались они всего минут пять).

Филби работает не покладая рук. Он добросовестно пишет ежедневные корреспонденции в «Таймс», готовит сообщения для советской разведки… Но эту информацию сначала надо было получать, а для этого обзаводиться знакомствами и поддерживать дружеские отношения с военными и гражданскими лицами франкистского режима, выезжать на фронт. Конечно, это было опасно: однажды во время артиллерийского обстрела Филби чуть не погиб.

Разведывательную информацию он передавал А. М. Орлову, советскому резиденту в республиканской Испании. Встречи с ним чаще всего проходили во французском приграничном городке.

После окончания войны в Испании Филби возвращается в Лондон. А с началом Второй мировой войны он становится главным военным корреспондентом при штабе английских войск. Франция пала. Кима, снова вернувшегося в Лондон, вызывают в редакцию и сообщают: «Вас просил зайти капитан Шелдон из Военного министерства». Английская разведка сама вышла на Кима Филби.

Он был зачислен преподавателем в разведывательно-диверсионную школу секции «D», однако вскоре понял, что по-прежнему далек от секретов СИС, как и в те времена, когда был корреспондентом «Таймс».

Осенью 1940 года секция «D» вместе со школой переходит в ведение министерства экономической войны. Большинство сотрудников были уволены, Филби в числе немногих остался. Вновь организованная школа получает название «Станция 17».

Двадцать четвертого декабря 1940 года с Филби восстанавливает связь новый советский резидент в Лондоне — А. В. Горский. Он понимает: работа в школе Филби как разведчику неинтересна, и с его согласия Филби, договорившись с нужными людьми, переходит на оперативную работу. Среди этих нужных людей — друг его отца Валентин Вивиан, заместитель директора СИС по внешней контрразведке. Филби получает должность руководителя испанского сектора СИС, ведущего контрразведывательную работу в Испании, Португалии и североафриканских владениях Франции. Сектор должен был противостоять проникающим в Англию с этих территорий иностранным разведкам.

Филби занимается немецкой агентурой на Пиренейском полуострове. Среди прочего он получает доступ к информации, необходимой для советской разведки, в том числе к дешифрованным телеграммам абвера. Тогда же ему удалось добыть первую информацию о попытках контактов британской разведки и Канариса. Позднее, в 1941 году, он же получит информацию о сепаратных переговорах союзников с немцами.

Добросовестность, трудолюбие и аналитические способности Филби были оценены, и он быстро продвигается по службе. Его сослуживцами и приятелями были Ян Флеминг и Грэм Грин. Филби до конца своих дней сохранил с Грином дружеские отношения.

На новом посту Филби смог добывать для русских разнообразную и чрезвычайно ценную информацию. Чтобы ее пополнять и уточнять, он использовал как свою должность, так и общение с многочисленными коллегами по СИС, а также контакты с сотрудниками МИ-5, министерства иностранных дел и сотрудниками американской разведки.

Обычно информация поступала, так сказать, рутинная: различные аспекты деятельности английской разведки. Однако бывали и неожиданные находки вроде дешифрованной телеграммы немецкого посла в Токио Риббентропу о выступлении Японии против Сингапура.

В августе 1943 года Филби повысили — он стал руководителем сразу нескольких отделений: обслуживающего Пиренейский полуостров, ведущего контрразведывательную разработку немецкой разведки на территории Германии, Польши, Чехословакии и поддерживающего связи эмигрантского правительства в Лондоне с польской контрразведкой. Он также обеспечивал с контрразведывательной точки зрения все военные операции союзников, проводимые Эйзенхауэром, и поддерживал связи между отделом контрразведки СИС и МИД Англии.

В ноябре 1944 года Филби стал начальником 9-го отдела (секции) «по борьбе с коммунизмом». Пятнадцать кодошифровальщиков работали над перехватами дипломатических телеграмм СССР и коммунистических организаций. С приходом Филби отдел выделили в самостоятельное подразделение, но в работе он тесно контактировал с отделом контрразведки и пользовался его агентурно-оперативными возможностями. Какое-то время Ким даже имел доступ к сейфу начальника отдела контрразведки.

В 1942 году в Центре вдруг стали рассматривать всю информацию, идущую от Филби и его «пятерки», как дезинформацию, а самому Филби стали меньше доверять. Почему? Причин было несколько. Во-первых, среди тех, кто с самого начала работал с ними, были «иностранный шпион» Малли и невозвращенец Орлов. Во-вторых, в 1942 году Филби не предоставил информацию о работе СИС в СССР, то есть «подозрительно преуменьшал значимость работы английской разведки против нас».

Таким же оставалось отношение к Филби и в 1943 году. В письме Центра в резидентуру от 25 октября 1943 года значилось: «…[мы] пришли к выводу, что они (т. е люди Филби и он сам) известны СИС и контрразведке, работают по их указаниям и с их ведома… Невозможно также допустить, чтобы СИС и контрразведка могли доверить такую ответственную работу и на таких ответственных участках лицам, причастным в прошлом к партийной и левой деятельности, если эта деятельность не проводилась с ведома этих органов».

Однако глубокий анализ переданной Филби и другим членам «пятерки» в 1944–1945 годах информации позволил убедиться в том, что предательства не было. Подлинность информации была подтверждена документальными материалами, полученными разведкой СССР благодаря другим оперативно-техническим и агентурным возможностям. В июле 1944 года за плодотворную работу от имени наркома госбезопасности Киму Филби была объявлена благодарность. Отношение к нему и его группе сразу изменилось. А в 1945 году ему была назначена пожизненная пенсия.

К сожалению, в 1948 году опять появились слухи о том, что Филби передает ложную информацию и что он работает против СССР, но довольно быстро они сошли на нет.

Ким Филби достиг цели, которую ему поставила советская разведка в самом начале его деятельности: он стал не просто сотрудником английской разведки, но одним из ее руководителей.

Август 1945 года. На стол Филби попадают документы о том, что советский вице-консул в Стамбуле Константин Волков обратился в английское консульство за предоставлением ему и его жене политического убежища. В письме значилось, что на самом деле он офицер НКВД. Волков пообещал в подтверждение своих слов сообщить некоторые сведения об отделе НКВД, где служил, а также указать имена трех советских агентов, работающих в МИД Англии, и начальника контрразведывательной службы в Лондоне.

Это угрожало полным провалом Филби и его людям. Об этом письме Ким сообщает в Москву, но считает, что этого мало, и сам отправляется в Стамбул. На его счастье, Волкова успели отправить в Москву.

В 1947 году руководство СИС назначает Филби резидентом в Стамбуле. Работа за границей была необходима для его дальнейшего продвижения по службе. А Стамбул в это время был главной южной базой, откуда велась вся разведывательная работа против СССР и социалистических стран на Балканах и в Восточной Европе.

В Лондоне Киму Филби настоятельно рекомендовали особое внимание уделить СССР. Он разработал несколько вариантов краткосрочной засылки агентов, но главное внимание уделил турецко-советской границе. Забавно, но это соответствовало целям и русской, и английской разведок. Британцы сосредоточились на изучении Восточной Турции. Там собирались создать центры сопротивления в тех районах, которые Красная армия захватила бы в случае начала войны.

Дела в Турции пошли успешно, и в 1949 году Филби получает повышение — теперь он представитель английской разведки при ЦРУ и ФБР в Вашингтоне. Центр подтверждает главную задачу Филби — работа с ЦРУ. Это интересовало и английскую, и советскую разведки. Филби смог передать в Москву информацию о целом ряде совместных англо-американских разведывательных операций — конечно, многие из них были направлены против СССР.

В 1951 году англичане заподозрили в работе на советскую разведку Дональда Маклейна, заведующего отделом Форин-офиса[7], и его коллегу Гая Берджеса. Филби сразу же сообщает об этом в Москву. Обоих немедленно нелегально вывозят в Советский Союз. Но подозрение пало и на Филби, ведь было известно, что он дружил и с Маклейном, и с Берджесом еще в Кембридже. Никаких прямых улик против него не было, но служебное расследование все-таки назначили. После нескольких допросов Филби предложили подать в отставку, выдали всего две тысячи фунтов стерлингов «на прощание», и он поселился в небольшой деревушке.

Проходит какое-то время, и Филби узнает, что начато официальное расследование обстоятельств побега Берджеса и Маклейна и что он должен дать показания. После этого Кима около двух лет не трогали, и он снова стал заниматься журналистикой.

В 1955 году после публикации «Белой книги» о деле Берджеса — Маклейна в парламенте разразился оглушительный скандал по поводу «третьего человека» — Кима Филби. Но он выстоял в этой борьбе, отлично сыграл роль человека, оскорбленного грязной клеветой.

По предложению респектабельного еженедельника «Обзервер» в 1956 году Филби отправляется в Бейрут, не теряя контактов с СИС.

О годах жизни в Бейруте сам Филби писал так: «После неудавшейся попытки разоблачить меня в Англии я получил… великолепную возможность спокойно жить и работать в течение семи лет (1956–1963), возможность продолжать дело, которому посвятил жизнь… Для советской разведки было небезынтересно познать в самом широком плане ближневосточный феномен, знать все о деятельности ЦРУ и СИС, о действительных намерениях США и Великобритании в этом регионе». Филби работает весьма активно и снабжает советскую разведку многоплановой, хорошо обоснованной информацией.

Но в конце 1961 года через американцев СИС получает новые данные. Снова поднимается вопрос о причастности Кима Филби к разведывательной сети русских. В Бейрут приезжает Эллиот, бывший резидент в Ливане, который в беседах с Кимом пытается заставить его признаться во всем. Но Ким молчит. Накануне нового, 1963 года и в дни новогодних праздников ситуация становится критической. Шестого января Кима вызывают в посольство для встречи с новым резидентом Питером Ланом. Однако на эту встречу Ким не идет.

Двадцать третьего января 1963 года он исчез из Бейрута, а вскоре объявился в Москве.

Здесь начался заключительный этап жизни великого разведчика. Филби занимался научной и преподавательской деятельностью, литературным трудом, много выступал, проводил занятия с разведчиками. Он написал мемуары, изданные в 1988 году в Лондоне с предисловием Грэма Грина. В 1988 году Ким Филби скончался, его похоронили в Москве.

Лучшей эпитафией стали бы слова одного из ответственных сотрудников ЦРУ: «…все чрезвычайно многоплановые усилия западных разведок в период с 1944 по 1951 год были безрезультатными. Было бы лучше, если бы мы вообще ничего не делали».

Суперзвезда советского шпионажа. Рихард Зорге

В 1964 году Н. С. Хрущев случайно попал на просмотр всемирно известного (кроме СССР и других социалистических стран) фильма французского кинорежиссера И. Чампе «Кто вы, доктор Зорге?» Наутро Никита Сергеевич позвонил начальнику разведки и спросил, известен ли ему Зорге. Получив утвердительный ответ, воскликнул: «Да ведь это же герой!» Так имя Зорге впервые прозвучало в Советском Союзе, и слава его распространилась мгновенно. Он посмертно получил звание Героя Советского Союза, его соратники, как оставшиеся в живых, так и погибшие, были награждены боевыми орденами. Родина признала Рамзая[8].

Но еще раньше вот что писал о Рамзае-Зорге начальник разведки штаба генерала Макартура генерал Чарлз Уиллоуби в книге «Зорге — суперзвезда советского шпионажа»:

«Группа под руководством блестящего изобретательного разведчика Рихарда Зорге совершала поистине чудеса. В течение восьми лет она действовала смело, решительно и успешно, работая на свою духовную родину — Советский Союз.

Начав буквально на пустом месте, в стране, о которой он имел весьма смутное представление, Зорге сумел создать самую блистательную организацию… В течение восьми лет своей деятельности Зорге передавал в Москву бесчисленное множество важных сообщений, каждое из которых подвергалось с его стороны скрупулезному анализу и тщательной проверке. Руководители советской разведки и Красной армии всегда были в курсе всех планов японских и германских вооруженных сил.

…Все члены группы Зорге, как это ни покажется необычным, работали ради идеи, ради общего дела, а не ради денег. Те средства, которые они получали из Центра (по нашим понятиям весьма скромные), шли на оплату конспиративных квартир и переезды…»

А вот слова шефа ЦРУ США Аллена Даллеса из книги «Искусство разведки»: «Основным достижением группы Зорге было предоставление Сталину в середине 1941 года определенных доказательств, что японцы не имели тогда намерений нападать на Советский Союз и концентрировали свои силы в Юго-Восточной Азии и районе Тихого океана, то есть планировали применить тактику Перл-Харбора. Эта информация была равноценна многим дивизиям…»

Кем же был человек, стоивший нескольких дивизий?

Рихард Зорге родился в Баку в семье немецкого инженера-нефтяника. В 1898 году семья уехала в Германию. Когда началась Первая мировая война, закончивший школу Рихард пошел добровольцем на фронт и был трижды ранен. На Восточном фронте он впервые узнал о революционном движении, услышал имя Ленина. Тогда же он стал социал-демократом, а затем и коммунистом. Он работал с Эрнстом Тельманом, руководителем компартии, а в 1925 году по его совету поехал в СССР.

Вместе с другими молодыми революционерами Рихард учится в Институте марксизма-ленинизма, готовится нести знамя мировой революции. В 1929 году Ян Берзин привлекает Зорге к работе на советскую военную разведку.

Сначала Зорге командируют в Китай в качестве специального корреспондента немецкого журнала «Дас зоциологише магазин» и представителя нескольких американских газет. Центру нужна была информация об интересах и предпринимаемых шагах Японии в Китае. Зорге вместе с Максом Клаузеном ездил по всей стране, собирая нужные данные. Клаузен, автомеханик и любитель-коротковолновик, собрал передатчик и наладил связь с советской радиостанцией во Владивостоке.

Зорге не только собирает информацию, но и легализуется, налаживает нужные связи, изучает обстановку и в Китае, и в соседней Японии. Его путь лежит туда, но не напрямую, а через Берлин. В Германии у власти уже фашисты, а Зорге предстояло выступать под собственным именем — именем в прошлом коммуниста, автора ряда книг, человека, знавшего Тельмана. Трудно представить, что фашистская контрразведка могла сделать подобный промах, но это факт: Зорге беспрепятственно въехал в страну. Более того, он стал собственным корреспондентом либерально-буржуазной газеты «Франкфуртер цайтунг» в Токио. И 6 сентября 1933 года новый журналист оказывается в Японии, сойдя с корабля в порту Иокогама.

Статьи Зорге были очень ценными для редакции газеты и интересными для публики. Они отличались глубиной анализа, четкостью выводов, широтой охвата тем. Авторитет журналиста был завоеван. Теперь пора было пытаться проникнуть в немецкие круги, прежде всего в посольские. Перспективным знакомым Зорге стал полковник Ойген Отт, сначала военный наблюдатель, а потом и военный атташе Германии в Токио. Он чрезвычайно высоко ценил Зорге как специалиста, знатока Японии и блестящего аналитика.

Вот цитата из донесения в Москву группы Рамзая:

«Когда Отт получает интересный материал или собирается сам что-то написать, он приглашает Зорге, знакомит его с материалами. Менее важные материалы он по просьбе Зорге дает ему на дом для ознакомления, более важные, секретные материалы Зорге читает у него в кабинете».

Двадцать девятого апреля 1938 года «друг» Зорге генерал-майор Ойген Отт, а теперь и новый немецкий посол в Токио, вручил императору верительные грамоты.

Теперь у Рамзая почти неограниченный доступ к информации. Иногда по просьбе Отта Зорге пишет доклады для его берлинского начальства. Работы было так много, что Рихарду приходилось трудиться по ночам. А еще следовало бывать в свете и писать статьи. Сводки кэмпэйтай, японской императорской службы безопасности, беспристрастно свидетельствовали, что Зорге обычный человек: он был не прочь выпить и не отказывал себе в иных удовольствиях. Хотя существует вероятность того, что он так расслаблялся, но вполне возможно, что Зорге носил маску донжуана, прикрывая таким образом свою разведывательную деятельность.

К середине 1930-х годов в Токио сформировалась и начала действовать группа Рамзая. В нее входили японский журналист и общественный деятель Ходзуми Одзаки, корреспондент французского еженедельника «Ви» и белградской «Политики» Бранко Вукелич, немецкий коммерсант Макс Клаузен, художник Мияги. Эти люди проработали вместе восемь лет без провалов, полностью доверяя друг другу.

Главная задача группы Зорге была непростой — попытаться предотвратить войну между Японией и СССР и оставаться в курсе отношений между Японией и гитлеровской Германией. С первой половиной задачи Рамзаю помогал справляться Одзаки, который с 1938 года стал неофициальным советником при тогдашнем премьер-министре Коноэ.

Первой чисто военной информацией Рамзая стала его телеграмма о том, что японский генштаб планирует нападение на Монгольскую народную республику. Это позволило Красной армии подготовиться и разгромить японцев на реке Халхин-Гол.

В 1939 году положение Зорге в германском посольстве укрепилось: посол Ойген Отт предложил ему место пресс-атташе. Это лишало Зорге права работать в газетах, однако он сумел так очаровать гестаповца Мейзингера, который проверял работу посольства, что тот выдал ему самую лестную характеристику. Более того, по протекции того же Мейзингера Зорге разрешили сотрудничать в газетах наряду с исполнением обязанностей пресс-атташе.

Зорге, к слову, как пресс-атташе делал немало. Он считался «правоверным» нацистом и в Германии числился токийским агентом Главного управления имперской безопасности, снабжавшим нацистскую разведку первоклассной информацией о Японии, что высоко ценил Шелленберг, о чем упоминал в мемуарах. Между тем приближалось страшное время. От Зорге в Центр шли тревожные телеграммы. Вот цитаты из некоторых:

Май — июнь 1939 года: «Германия готовится к захвату Польши; нападение начнется в конце августа — начале сентября».

Февраль — апрель 1940 года: «Подготовка широкомасштабного наступления немцев против Франции и Англии; после порабощения Европы возможно нападение на СССР».

Восемнадцатое ноября 1940 года: «Германия готовится к агрессии против СССР. На германо-советской границе сосредоточено восемьдесят немецких дивизий. Гитлер намерен оккупировать территорию по линии Харьков — Москва — Ленинград».

Пятое марта 1941 года: «Прибывшие сюда представители Гитлера подтверждают: война начнется в конце мая. Германия сосредоточила для нападения на СССР девять армий, состоящих из ста пятидесяти дивизий».

Двадцатое мая 1941 года: «Нападение на СССР произойдет 20 июня; направление главного удара — на Москву».

Тридцать первое мая 1941 года: «22 июня Германия без объявления войны совершит нападение на Россию».

Пятнадцатое июня 1941 года: «Нападение произойдет на широком фронте на рассвете 22 июня».

Но Сталин не поверил. Не поверил не только Зорге, но и Шульце-Бойзену и другим разведчикам, которые называли эту же дату. И летом 1941 года война началась. Теперь надо было прояснить позицию Японии.

Второго июля 1941 года под председательством императора Хирохито прошло заседание Тронного совета. Было принято несколько важных решений: совершить нападение на Индокитай, сохранить действие пакта о ненападении с СССР, но при этом все же привести в готовность достаточное количества войск.

В Москву 3 июля ушла радиограмма: «Япония пока не вступит в войну с СССР, несмотря на нажим гитлеровской Германии».

Сентябрь — ноябрь 1941 года. Перед советским командованием поднимается вопрос: можно ли перебрасывать на запад для обороны Москвы сибирские части?

Шестого сентября 1941 года в Москву уходит тщательно выверенное донесение: «…В текущем году Япония на Дальнем Востоке не выступит».

Начало октября 1941 года: «Если до 15 октября японское правительство не достигнет соглашения с США, Япония начнет войну на юге с Сингапуром. Военные действия между Японией и США должны начаться к концу года».

Зорге собирался отправить еще одну телеграмму: «Наша миссия в Японии выполнена. Войны между Японией и СССР удалось избежать. Верните нас в Москву или направьте в Германию». Но не успел.

Восемнадцатого октября 1941 года Зорге был арестован. Арест его группы японская контрразведка назвала самой большой своей удачей. Тридцать два сотрудника кэмпэйтай получили высшие награды страны.

Следствие тянулось несколько лет. Зорге для защиты выработал трудноуязвимую позицию: «Центр инструктировал нас в том смысле, что своей деятельностью мы должны поспособствовать предотвращению войны между Японией и СССР. И я… с начала и до конца твердо придерживался этой линии».

Однако и Рихарда Зорге, и Ходзуми Одзаки суд приговорил к смертной казни. Другие члены группы Рамзая были приговорены к разным срокам тюремного заключения. Выйти на свободу смог только Клаузен — после поражения Японии его освободили американские оккупационные власти.

Арест Рихарда Зорге и суд над ним произвели в германском посольстве эффект разорвавшейся бомбы. Чтобы как-то объяснить провал, о Зорге был создан миф как о «сверхчеловеке, проходящем сквозь стены».

Седьмого ноября 1944 года, после трех с лишним лет заключения, Зорге повесили. Сохранились записи, сделанные им в тюрьме. В них он и друзьям, и врагам твердо заявил, что умирает коммунистом, веря в победу СССР.

Человек со шрамом. Отто Скорцени

О нем писали так: «Очень сложно найти как в реальной жизни, так и в художественной литературе приключения более невероятные, чем те, которые выпали на долю этого офицера СС». И так: «Редкий кинобоевик содержит в себе столько приключений, сколько их пережил Скорцени, выполняя секретные задания в разных странах Европы».

Конечно, Отто Скорцени был авантюристом и искателем приключений. Но в первую очередь это был отъявленный фашист. Вот его собственные слова, произнесенные в 1960 году: «Будь Гитлер жив, я был бы рядом с ним!» Весьма красноречиво…

Скорцени называют «человеком со шрамом». Это правда, у него на левой щеке остался след от ранения. Но это всего лишь память о буйных годах молодости — о пьяных драках и студенческих дуэлях.

В воспоминаниях Скорцени, написанных после войны, нет ни слова о том, какой была его жизнь до 1943 года, когда он объявился в Главном управлении имперской безопасности. А ему наверняка было о чем рассказать.

Скорцени родился в Вене, но семья его имела польские корни. Уже в 1934 году он примкнул к фашистскому движению за «аншлюс», то есть стал активным сторонником присоединения Австрии к гитлеровской Германии. Еще студентом он познакомился и подружился с Кальтенбруннером, одним из будущих главарей фашистской Германии и руководителем ее спецслужб. Это знакомство сыграет в жизни Отто Скорцени решающую роль.

Кальтенбруннер и свел Скорцени с Артуром Зейс-Инквартом, фюрером австрийских фашистов. Скорцени стал членом нацистской партии, а в феврале 1934 года вступил в СС. Ему было только двадцать четыре.

В 1938 году Гитлер подготовил захват Австрии. Новым государственным переворотом руководили друг Скорцени Кальтенбруннер и Зейс-Инкварт.

Двадцать эсэсовцев под командой Скорцени легко сняли охрану и проникли в кабинет австрийского президента Микласа. Его арестовали и увезли в неизвестном направлении. Куда? Он исчез бесследно. Вслед за ним был арестован канцлер Шушниг, который до конца Второй мировой находился в концлагере.

На следующий день в Вену вошли немецкие войска. С независимостью Австрии было покончено.

Девятого ноября 1938 года Скорцени участвовал в антисемитской операции «Красный петух». «Подожжены сто девяносто одна синагога, семьдесят шесть полностью разрушены, подожжены одиннадцать общинных домов, кладбищенских молелен и тому подобные заведения. Схвачено двадцать тысяч евреев» — цитата из отчета Герингу говорит сама за себя. Участники операции, в том числе и Скорцени, не упустили возможности обогатиться. Став руководителем венской строительной гильдии, Скорцени присоединил принадлежавшие евреям предприятия к фирме тестя, присвоил роскошную виллу, законный хозяин которой, еврей, бесследно исчез.

Вторую мировую Отто Скорцени встречает в скромном звании унтершарфюрера дивизии СС «Дас рейх». Он прошел Бельгию, Голландию, Францию, Югославию. А потом началась война с СССР. И везде путь «человека со шрамом» отмечен расстрелами и кровью.

В 1943 году Гитлер объявляет тотальную войну на уничтожение, войну без правил. Вот тут Кальтенбруннер, к этому времени уже начальник Главного управления имперской безопасности, вспоминает об Отто Скорцени. Его вызывают в Берлин, Кальтенбруннер предлагает Скорцени стать шефом подразделения СС «Специальные курсы особого назначения “Ораниенбург”». И, конечно, «человек со шрамом» соглашается.

На «Специальных курсах» готовили группы разведчиков и диверсантов высшей квалификации. Каждому окончившему эту школу кроме отравленных пуль для противников вручалась и капсула со смертельной дозой цианистого калия для себя. Сдаваться живыми они права не имели. Небольшая деталь: яды для выпускников «Специальных курсов» испытывались на заключенных концлагеря Заксенхаузен. И шеф курсов об этом знал.

Подручным Скорцени, конечно, требовались деньги для вербовки агентуры, но марки за рубежом серьезной валютой не считались, а долларов и фунтов стерлингов в рейхе становилось все меньше. Поэтому был разработан план выпуска фальшивых денег. Начальником центра, занимавшегося печатанием фальшивых денег, стал оберштурмбанфюрер СС Бернхард Крюгер, человек с уголовным прошлым и приятель Отто Скорцени.

Это была самая крупная в истории акция по изготовлению фальшивых купюр, «Операция Андреас». Вначале усилия были сосредоточены на подделке фунтов стерлингов. «Операция» началась еще в 1940 году, но только к 1943 году банкноты от пяти до пятисот и даже тысячи фунтов стерлингов стали получаться «совсем как настоящие». Над выпуском денег, конечно, трудились талантливые художники, полиграфисты, инженеры и мастера по производству бумаги — всего 130 заключенных лагеря Заксенхаузен. Ни один из них не выжил.

Скорцени для вербовки нужны были и доллары. По его предложению часть производства и самые ценные специалисты были переведены в Фриденталь, не подвергавшийся бомбежкам. Там началась подготовка к выпуску фальшивых долларов.

Но события на фронте шли своим чередом. После поражения германской армии под Курском и высадки союзников на Сицилии правящая верхушка Италии поняла: война проиграна и нужно спасать страну, а для этого необходимо сбросить дуче Бенито Муссолини с поста премьер-министра.

Двадцать пятого июля 1943 года явившийся с докладом к королю Муссолини был арестован.

Новым премьер-министром стал генерал Бадольо. Он вступает в официальные переговоры с американцами и англичанами о заключении перемирия. Союзники требуют выдачи Муссолини, но Бадольо тянет время, переводя Муссолини из одного места заключения в другое. Двадцать шестого июля 1943 года, на следующий день после ареста дуче, Гитлер приказал:

— Любой ценой освободить Муссолини!

Поиски Муссолини длились несколько недель, и в конце концов он был найден. Отдадим должное усилиям и предприимчивости Скорцени при поисках дуче. Правда, итальянские фашисты из секретной службы Муссолини помогли своим немецким коллегам. Скорцени отобрал группу из ста шести добровольцев. Двенадцать десантных планеров 12 сентября 1943 года вылетели в горы. Скорцени и его команда благополучно приземлились в нескольких метрах от отеля, где содержался дуче. Охрана была застигнута врасплох и не сделала ни единого выстрела. Более того, комендант отеля, итальянский генерал, в знак покорности преподнес Скорцени бокал вина. Всю операцию снимал на пленку специально привезенный кинооператор.

— Я освободил вас по приказу фюрера, — с этими словами Скорцени вытянулся перед дуче.

Вскоре за Муссолини прилетел двухместный самолет, однако Скорцени сел в него третьим. Он перегрузил машину, но уж очень хотелось ему лично доставить свой «трофей».

Гитлеру и Геббельсу нужен был настоящий герой, чтобы поднять угасающий боевой дух немецкого народа. Скорцени лично доставил Муссолини в ставку Гитлера, и с этого момента на него полился дождь наград, дорогих подарков и повышений. Он был произведен в штурмбанфюреры СС, и Гитлер лично повесил ему на шею «Рыцарский крест».

Муссолини тем временем создает марионеточное правительство в Северной Италии и объявляет, что продолжает войну на стороне Германии. Но конец дуче был просто ужасным — в 1945 году итальянские патриоты повесили Муссолини вверх ногами на автозаправочной станции.

После освобождения Муссолини у Скорцени новое серьезное задание: ведение подрывной работы за пределами рейха. Его основная задача — засылка диверсантов в Россию. Правда, из девятнадцати засланных групп пятнадцать были схвачены сразу, а четыре — чуть позже.

«Все масштабные планы терпели неудачу», — признался глава гитлеровской разведки Вальтер Шелленберг. Именно он разрабатывал программу, получившую кодовое название «Цеппелин», вместе со Скорцени и отделом «Иностранные армии Востока».

Об одной из крупных, по мнению Скорцени, операций в тылу Красной армии он ностальгически вспоминал в своих мемуарах. Якобы от одного «резервного агента» летом 1944 года было получено сообщение, что в лесной массив к северу от Минска стекаются группы немецких солдат, которыми командует подполковник Шерхорн. Точное месторасположение группы численностью более двух тысяч было неизвестно. Связь с этой группой отсутствовала. Скорцени со своими «специальными частями» и должен был связаться с группой Шерхорна и оказать ей всяческую помощь. Это была операция «Браконьер» и длилась она с середины сентября 1944 по май 1945 года.

«Мы, — вспоминал Скорцени, — были счастливы вернуть своих друзей, затерявшихся в водоворотах русского цунами… На следующую ночь подполковник Шерхорн сам сказал несколько слов, простых слов, но сколько в них было сдерживаемого чувства глубокой благодарности! Вот прекраснейшая из наград за все наши усилия и тревоги!»

Двадцать восьмого марта 1945 года Шерхорн получил радиограмму, подписанную начальником германского генштаба, — тот поздравлял подполковника с присвоением звания полковника и награждением «Рыцарским крестом» I степени. Невероятно трогательно, не так ли?

Но есть и та часть истории, о которой Скорцени то ли из скромности, то ли по неведению умолчал: «резервным агентом», сообщившим о существовании группы Шерхорна, был советский агент Гейне — Александр Демьянов. Шерхорн, и в самом деле немец и подполковник, был советским агентом, действующим под псевдонимом Шубин. Вся же «воинская часть» состояла из нескольких немцев-антифашистов и перевербованных радистов, работой которых руководил советский разведчик Вилли Фишер, о котором позже мир узнает как о Рудольфе Абеле. Самой операцией «Березино» руководил начальник Четвертого управления НКГБ Павел Судоплатов. Понятно, что целью этой операции было отвлечение сил германской разведки. За время ее проведения было захвачено 22 немецких разведчика, 13 радиостанций, 255 мест груза. «Браконьер» утонул в «Березине»!

Примерно тогда же Скорцени стал заниматься новыми видами вооружения — самолетами-снарядами и катерами-снарядами. Он должен был подбирать добровольцев-смертников. Правда, эти люди все-таки имели шанс выжить — катапультироваться… Но катапульта срабатывала не всегда.

Готовил Скорцени в своей школе и «людей-лягушек». Они должны были подплывать к вражеским кораблям и прикреплять к днищам магнитные мины. В результате одной такой операции удалось потопить вражеское судно водоизмещением в тридцать тысяч тонн. Но успех был временным. Союзники научились бороться и с «людьми-лягушками», а профессия эта существует по сей день. Провалились и планы уничтожения крупнейших советских городов и промышленных центров с помощью специальных управляемых самолетов-снарядов. Свою часть работы Скорцени выполнил — добровольцы были найдены, но подкачала техническая сторона…

Двадцатого июля 1944 года было совершено покушение на Гитлера. Скорцени жестоко подавил мятеж, за что получил еще одну благодарность фюрера.

В октябре 1944 года Отто Скорцени в Будапеште был занят организацией государственного переворота — венгерский «фюрер» Хорти намеревался заключить сепаратный мир с союзниками. Десятого октября Скорцени организовал похищение генерала Бакаи, коменданта Будапешта, на следующий день — Харди, командующего венгерской Дунайской флотилии, а затем очередь дошла и до Хорти-младшего. Он нужен был как заложник. Его заманили в ловушку, а затем, завернув в большой ковер, вынесли из здания и отправили в концлагерь.

Скорцени на следующий же день руководил штурмом правительственной резиденции и вместе с батальоном эсэсовцев-парашютистов ворвался в здание. Генерал Лазар был вынужден отдать приказ о сдаче гарнизона и тут же пустил себе пулю в лоб. Правительство было свергнуто, а мгновенно назначенное новое продолжило войну. Гитлер был благодарен и щедр — Скорцени получил звание оберштурмбанфюрера и «Золотой рыцарский крест».

В декабре 1944 года началось немецкое контрнаступление в Арденнах, Скорцени поручено создать специальный отряд из добровольцев, владеющих английским языком. Их переодевают в американскую форму, вооружают американскими винтовками и сажают в американские же автомобили. Отряд поделили на группы, которые стали прорываться в тылы наступавших союзных войск. Их задачей было сеять панику и совершать диверсии. Правда, участники операции понесли большие потери, сто тридцать солдат из отряда Скорцени были расстреляны американцами, а больше тысячи погибли в боях.

Уже командир дивизии, Отто Скорцени получает от Гитлера последний приказ — удержать город Шведт на Одере. Скорцени действовал не как военачальник, а как палач — он приказал вешать всех, кто даже подумает об отступлении и бегстве. По его приказу было казнено множество немецких солдат и офицеров, которые понимали, что война уже проиграна. Тогда Скорцени получил от солдат кличку Отто-вешатель, а от Гитлера — «Рыцарский крест с дубовыми листьями».

Последним заданием Отто Скорцени во время войны было создание «Альпийской крепости» в горах австрийского Тироля. Для этого Скорцени получил оружие и немало фальшивых денег, но… 15 мая 1945 года был арестован.

Однако жизнь Отто-вешателя на этом не закончилась. Его стал опекать генерал-майор Уильям Джозеф Донован, руководитель американской разведки. Американский суд оправдал Скорцени, несмотря на обилие свидетельств о его преступлениях. Западногерманский журнал «Квик» по этому поводу высказался так: «Мелюзгу вешают, крупным дают сбежать».

Однако Скорцени от американской секретной службы не сбежал. Его поместили в Дармштадский денацификационный лагерь, но уже в июле 1948 года за ним явились трое неизвестных, одетых в американскую военную форму. Так Скорцени оказался в США — под кличкой Эйбл он начал служить в американской разведке. В специальном лагере в штате Джорджия Скорцени обучал американских коллег забросу и эвакуации агентов-парашютистов.

В 1950 году он появляется во Франции и Германии — там сразу в нескольких издательствах готовится к печати книга его мемуаров. А чуть позже он оказывается в Италии, где встречается с единомышленниками и учреждает зловещий синдикат эсэсовских преступников ODESSA — «Организация бывших членов СС».

Дальнейшая жизнь Скорцени, а умер он в 1975 году, была посвящена заботе о нацистских военных преступниках, участию в различных мероприятиях «холодной войны» и подготовке к «горячей». Еще в Нюрнберге Скорцени заявил: «Дайте мне тысячу человек и свободу действий, и любой противник потерпит поражение в новой войне».

Существует версия, что Моссаду удалось в 1960-е годы завербовать Скорцени. Но Отто-Эрнст Ремер, генерал вермахта, поднял это на смех: «…у Скорцени не было никаких причин помогать тем, кого он считал узурпаторами и захватчиками. Кто может поверить, что на Моссад работал тот, чьими последними словами были: “Я горжусь тем, что верно служил своей стране и фюреру…” Скорцени никогда не врал, и неужели же он мог опуститься до лжи перед уходом в лучший мир?»

Собственно, о «человеке со шрамом» можно рассказать еще много чего. Но стоит ли это делать, стоит ли в очередной раз вспоминать о сомнительных подвигах палача?..

Холодная война и ее легенды

В наше время история движется быстро. Хорошие и плохие тои дело меняются ролями.

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

Шпион, который спас мир. Олег Пеньковский

Весной 1961 года британская разведка СИС завербовала полковника Олега Владимировича Пеньковского — самого крупного и результативного советского агента времен холодной войны. Пеньковский был офицером ГРУ и работал в Государственном комитете по науке и технике СССР.

Информация, добытая и переданная Пеньковским (около 5500 кадров, отснятых микрофотокамерой «Минокс» за полтора года), представляла собой колоссальную ценность: последние данные о советских межконтинентальных баллистических ракетах (их оказалось на несколько тысяч меньше, чем думали в США), о степенях боевой готовности, очередности проверок и пуска советских стратегических ракет, статистические данные о точности попадания ракет и выявленных в ходе огневых испытаний дефектах.

Руководство НАТО после получения добытых Пеньковским сведений о том, что в СССР возросла роль ракетостроения и программ космических вооружений, значительно пересмотрело стратегию. В самые напряженные моменты над обработкой материалов, полученных от Пеньковского, работавшего одновременно на СИС и ЦРУ, трудились двадцать американских и десять английских аналитиков…

Кто же такой Олег Пеньковский? И почему он работал сразу на три крупнейшие разведки мира — СССР, США и Великобритании? И была ли это измена?

Олег Владимирович Пеньковский родился 23 апреля 1919 года во Владикавказе в интеллигентной и обеспеченной семье. Революция, Гражданская война не обошли стороной семью Пеньковского — отец служил в белой армии и погиб при невыясненных обстоятельствах.

Вот краткая биография Пеньковского.

В 1937 году заканчивает среднюю школу в городе Орджоникидзе и поступает во Второе Киевское артиллерийское училище, которое заканчивает в 1939 году.

1939–1940 годы: в качестве политрука артиллерийской батареи принимает участие в Польском походе и советско-финской войне.

1940–1942 годы: на комсомольской работе в Московском артиллерийском училище и политуправлении Московского военного округа.

1942–1943 годы: офицер по особым поручениям Военного совета Московского военного округа.

1943–1944 годы: начальник учебного отряда, а позднее командир артиллерийского дивизиона 27-го артиллерийского полка 1-го Украинского фронта.

1944–1945 годы: адъютант командующего артиллерией 1-го Украинского фронта Варенцова, а позднее — командир 51-го гвардейского артиллерийского полка 1-го Украинского фронта.

1948 год: заканчивает Военную академию имени Фрунзе, после чего занимает ряд должностей в Московском военном округе и Штабе главнокомандующего сухопутных войск Министерства обороны СССР.

1949–1953 годы: обучение в Военно-дипломатической Академии Министерства Обороны СССР и переход на службу в ГРУ (Главное разведывательное управление Генерального штаба Советской армии).

1953–1962 годы: работа на разных должностях в управлениях ГРУ и, наконец, работа «под прикрытием» в качестве заместителя начальника Управления внешних сношений Госкомитета по координации научно-исследовательских работ при Совете Министров СССР.

Впечатляющий и вызывающий уважение послужной список человека, прошедшего не одну войну…

Пеньковский был награжден орденом Александра Невского (его давали не только за выдающиеся командирские качества, но и за личную храбрость в бою), двумя орденами Красного знамени, орденом Отечественной войны первой степени и орденом Красной Звезды…

Этот человек принадлежал к верхушке советской элиты, был достаточно свободен в своих действиях, часто выезжал за рубеж. Значительная часть информации о том, что же произошло дальше, до сих пор остается под грифом «секретно», поэтому будем довольствоваться той официальной информацией, которая была открыто распространена в СССР, США и Великобритании.

По официальной версии полковник Пеньковский (конечно, это советская версия) был человеком морально неустойчивым, очень любил женщин и деньги, поэтому и решил передавать секретные сведения американцам и англичанам. А еще он был мстительным карьеристом, который был готов на все ради продвижения по карьерной лестнице.

Странно, как настолько опустившийся человек в тридцать лет смог получить звание полковника и вообще работать в разведке?.. И кстати, почему этого не рассмотрели в нем «бдительные и чуткие товарищи»?

За время службы Пеньковский в советском режиме разочаровался. Он видел, что Никита Хрущев, движимый маниакальным желанием распространить коммунизм по всему миру (которое, кстати, было присуще почти всем советским деятелям из первой когорты), ведет страну к гибели. Пеньковский пытался предотвратить ядерную войну между супердержавами и по собственной инициативе стал собирать разведданные для Соединенных Штатов и Великобритании.

На контакт со спецслужбами он вышел в 1958 году. Правда, тогда ЦРУ категорически отказалось с ним сотрудничать — американцы решили, что это очередная советская провокация. Более того, ЦРУ приказало всем резидентурам не идти ни на какие контакты «с этим полковником». Как позже выяснилось, профессионалов из американской разведки насторожила уж слишком идеальная биография Пеньковского…

Но 12 апреля 1961 года в Москве все же состоялась первая встреча полковника Пеньковского с представителем британской разведки. Эффективный сбор разведданных был необходим для мирного урегулирования Карибского кризиса еще до того, как на Кубу поставят советские ракеты. Летом 1961 года в Лондоне, на очередной встрече с американскими и английскими разведчиками (Пеньковский в британской столице был в командировке), он примерил сшитые для него военные мундиры со знаками различия полковника английских и американских вооруженных сил и сфотографировался в них.

При этом его заверили, что по окончании операции он получит любую желаемую должность и английское или американское гражданство — по его выбору.

Двадцатого сентября 1961 года в составе советской делегации Пеньковский прибыл в Париж. В аэропорту «Ле Бурже» он передал связнику пакет с 15-ю экспонированными фотопленками с шпионскими материалами.

Пеньковский в октябре 1961 года, выполняя очередное задание, сделал подробное описание удостоверения личности офицера Советской Армии и жетона с личным номером, составил описание программы подготовки слушателей одной из военных академий, создал схему организации этой академии и список знакомых ему офицеров с краткими характеристиками на них. Вечером 21 октября 1961 года все эти материалы вместе с имевшимися у него артиллерийским уставом, «Наставлением по стрельбе зенитной артиллерии» и двумя военными журналами за 1960 год он передал связнику на конспиративной встрече в районе гостиницы «Балчуг».

Четырнадцатого октября 1962 года американский самолет-разведчик «U-2», который совершил облет кубинской территории, сделал первые снимки строящихся стартовых позиций для советских баллистических ракет. Аналитики ЦРУ смогли определить характер сооружений благодаря секретным документам, в которых содержались подробные сведения об этапах строительства стартовых позиций. Эти документы Пеньковский тайно переснял в Главном ракетно-артиллерийском управлении, куда ему удалось проникнуть благодаря дружбе с Главным маршалом артиллерии Варенцовым.

Второе главное управление КГБ, то есть контрразведка, на Пеньковского вышло совершенно случайно — в 1962 году велась слежка за британским посольством. В начале 1962 года была взята под наблюдение Дженит Чизолм, жена московского оператора Пеньковского из английской разведки СИС, в тот момент, когда она выходила из посольства, чтобы получить очередную партию микропленок от Пеньковского. Контакт «в одно касание» между Чизолм и неизвестным русским наблюдатель из Седьмого управления заметил в районе Арбата. Двое его коллег проследили за госпожой Чизолм до самого посольства, но не остановили ее и не потребовали, чтобы она отдала полученный пакет (у них был приказ себя не обнаруживать).

Два других сотрудника наружного наблюдения последовали за «неизвестным русским (который и был Пеньковским), однако через двадцать минут потеряли его из виду… С этого момента во Втором главном управлении КГБ уже знали, что у СИС есть агент в Москве, однако имя этого человека известно не было.

Провалу Пеньковского немало способствовала его чрезмерная самоуверенность. Ошибочных шагов им было совершено несколько. И вот первый из них: по установленным правилам офицеры ГРУ и КГБ посещение западных посольств должны были заблаговременно согласовывать со Вторым главным управлением, однако как-то раз, отправляясь на прием в английское посольство, Пеньковский этой простой формальностью пренебрег.

Во Втором главном управлении возмутились. Начальник ГРУ генерал Серов от своего имени написал начальнику Второго управления примирительное письмо с просьбой замять это недоразумение. Тот сделал вид, что удовлетворен извинениями Серова, но приказал установить за Пеньковским наблюдение и на службе, и вне ее.

В цветочном ящике на окне соседей Пеньковского установили камеру с дистанционным управлением. Чекисты с ее помощью смогли снять, как он тщательно настраивает радиоприемник на определенную волну, слушает передачу и делает какие-то пометки.

Очередное нарушение правил конспирации Пеньковский допустил в июле 1962 года. В Москву приехал английский бизнесмен Гревилл Винн (британская разведка использовала его как курьера). Пеньковский встретился с ним в номере Винна в гостинице «Украина». Чтобы их разговор никто не мог подслушать, Пеньковский включил в номере радио и открыл краны в ванной. Но техническим экспертам Второго управления удалось расшифровать обрывки разговора, и это стало первым свидетельством того, что Пеньковский шпионит.

Но необходимо было произвести тщательный обыск у Пеньковского дома для подтверждения все укрепляющегося подозрения. Для этого Второе главное управление КГБ разработало план, позволивший выманить Пеньковского из дома на несколько дней. Токсикологи КГБ обработали стул Пеньковского специальным составом, после чего Пеньковский ненадолго, но очень серьезно заболел. Проинструктированные врачи из ГРУ заявили, что ему придется на несколько дней лечь в госпиталь…

При обыске квартиры Пеньковского сотрудниками КГБ были обнаружены обычные шпионские принадлежности. Однако сразу его арестовывать не стали — существовала вероятность, что, оставшись на свободе, он выведет кагэбистов на шпионскую группу.

Карибский кризис достиг своей критической точки. С помощью мини-камеры, спрятанной в потолке квартиры Пеньковского, сотрудники КГБ увидели, как он рассматривал поддельный паспорт. Опасаясь, что Пеньковский может в скором времени покинуть территорию СССР, генерал Грибанов отдал приказ о немедленном его аресте.

Олег Владимирович Пеньковский был арестован 22 октября 1962 года, в день, когда президент Кеннеди объявил, что США приводят свои вооруженные силы в полную боевую готовность и начинают блокаду Кубы.

О провале Пеньковского в ЦРУ и СИС стало известно только 2 ноября. В этот день в Москве на одном из фонарных столбов появился условный знак, который означал, что Пеньковский оставил в «почтовом ящике» материал для передачи. Сотрудник ЦРУ, который прибыл к тайнику, был арестован, но заявил о своем дипломатическом иммунитете.

Пеньковского жестоко пытали во время продолжительных допросов, пытаясь получить от него необходимую информацию.

Гревилл Винн был арестован 2 ноября 1962 года в Будапеште, «пропущен» через судебный процесс и приговорен к восьми годам лишения свободы. Двадцать второго апреля 1964 года его обменяли на советского разведчика Конона Молодого, который был арестован в Англии в январе 1961 года под именем Гордона Лонсдейла.

На открытом судебном процессе Военной коллегии Верховного суда СССР 11 мая 1963 года Олег Владимирович Пеньковский был признан виновным в шпионаже, лишен воинского звания, всех государственных наград и приговорен к смертной казни через расстрел. И уже 16 мая 1963 года приговор был приведен в исполнение в Москве, в тюрьме на Лубянке.

Существует мнение, что Пеньковский был не расстрелян, а заживо сожжен в печи крематория. Вся эта процедура была заснята на кинопленку, и ее показывали будущим разведчикам для устрашения. Об этом в книге «Аквариум», правда, не указывая, что это был Пеньковский, написал Виктор Суворов (он же бывший советский разведчик Виктор Резун).

А теперь пора упомянуть о неофициальной версии. Она утверждает, что Олег Владимирович Пеньковский был подставным агентом КГБ. Разведчик Анатолий Максимов, в свое время сам игравший роль «московского агента» канадской контрразведки, приводит хоть и косвенные, но достаточно убедительные доказательства этого. При подготовке к роли двойного агента Максимова спрашивали, готов ли он сыграть и роль предателя со всеми вытекающими последствиями. Он был готов…

Так вот, Пеньковский:

— совершенно пренебрегал мерами безопасности, что нехарактерно для его тогдашнего положения (если он не был подставным агентом); контакт с американцами он пытался установить даже в районе Кремля, хотя знал, конечно, как тщательно там ведется наружное наблюдение;

— передал спецслужбам 5 тысяч кадров фотопленки; этого было вполне достаточно, но он приносил еще и подлинники документов, что в СССР было практически невозможно;

— как высокопоставленный сотрудник Госкомитета по науке и технике мог передавать материалы во время зарубежных командировок или через связника, однако делал это через тайники на территории СССР;

— дочь Пеньковского (уже после разоблачения отца) работала в информационной службе Первого главного управления КГБ, так называемой внешней разведки; говорили, что устроиться ей туда помогли влиятельные сотрудники спецслужб, возможно, что это было условие самого Олега Пеньковского, согласившегося стать подставой;

— во время Карибского кризиса информация Пеньковского о советском военном потенциале на Кубе нужна была, чтобы легализовать развертывание там советских ракет; шел большой торг — американцы должны были оставить в покое Кубу, — а для большого торга нужен был большой блеф…

— полковник Пеньковский был арестован в середине октября 1962 года, когда Карибский кризис достиг пика; много позже тогдашний руководитель КГБ Владимир Семичастный говорил, что этот арест мог произойти и раньше, но ему приказали на время оставить Пеньковского в покое (возможно, это было сделано для того, чтобы не спугнуть работавших с ним американцев).

Ко всему прочему, Пеньковский должен был «набрать» побольше компрометирующего материала для мощной политической антиамериканской кампании. Как результат — полтора десятка сотрудников американского посольства были выдворены из СССР.

Собственно, можно продолжать и дальше. Но мы закончим историю цитатой из английской «Санди телеграф» от 19 мая 1963 года (приговор, вынесенный Пеньковскому, якобы уже был приведен в исполнение): «Официальные западные лица в Москве считают, что смертный приговор Олегу Пеньковскому — чистейшая липа. Как выразился один дипломат, казнь Пеньковского “состояла в том, что его паспорт уничтожили, а взамен ему выдали другой”».

Вильям Фишер? Рудольф Абель

Так случилось, что профессиональный революционер, немец Генрих Фишер жил в Саратове. Он женился на русской девушке Любе, но за революционную деятельность был выслан из России. В Германию он ехать не мог — там на него было заведено дело, поэтому молодая семья обосновалась в Англии. Одиннадцатого июля 1903 года в городе Ньюкасле-на-Тайне у них родился сын, которого в честь великого драматурга назвали Вильямом.

Генрих Фишер продолжал революционную деятельность. Вильям в шестнадцать лет поступил в университет, но в 1920 году семья Фишеров вернулась в Россию и приняла советское гражданство. Семнадцатилетний Вильям полюбил Россию и стал ее страстным патриотом. На Гражданскую войну он попасть не успел, но служить в Красную армию пошел с удовольствием. Там он получил специальность радиотелеграфиста, и это еще не раз пригодится ему в жизни.

Затем Вильям поступил во ВХУТЕМАС[9], а в 1924 году стал студентом Института востоковедения.

В апреле 1927 года Вильям женился на выпускнице Московской консерватории, талантливой арфистке Елене Лебедовой.

На парня, одинаково хорошо говорившего по-русски и по-английски, а также знавшего немецкий и французский языки, к тому же владевшего радиоделом и имевшего незапятнанную биографию, конечно, обратило внимание ОГПУ. В 1927 году он был зачислен в ИНО (Иностранный отдел) ОГПУ, который тогда возглавлял корпусной комиссар Артур Артузов.

Сначала Вильям Фишер работал в центральном аппарате. В некоторых источниках упоминается, что в это время он выезжал нелегально в командировку в Польшу. Однако польская полиция отказалась продлить ему вид на жительство, и он вернулся в СССР.

А затем британские дипломаты получили прошение Вильяма Фишера, в котором сообщалось, что тот поссорился с отцом-коммунистом, разочаровался в советских идеалах и просит возобновить его паспорт гражданина Великобритании, чтобы он мог покинуть СССР. Британцы с радостью прошение удовлетворили — такой поступок человека, рожденного в Англии, выглядел вполне логично.

Выехав из Советского Союза, Вильям Фишер пять лет провел в Норвегии, а затем еще два года в Великобритании (местные спецслужбы так и не узнали, что «разочаровавшийся в коммунизме» эмигрант на самом деле кадровый сотрудник ИНО ОГПУ).

Блестяще начатая шпионская карьера прервалась в 1938 году — Фишера отозвали в СССР. Его уволили из Главного управления госбезопасности НКВД в период массовых «чисток» в организации. Тогда бывший лейтенант госбезопасности устроился на завод. Позже он рассказывал близким, что это было самое спокойное время в его жизни. В 1938 году за увольнением часто следовал арест, но Фишера эта участь миновала. Эта миновала…

1941 год. С началом Великой Отечественной войны Вильяма Фишера возвращают на службу: теперь знание немецкого языка и опыт разведчика стали большой ценностью. Куратором Фишера назначен легендарный мастер диверсий Павел Судоплатов.

Не стоит особо удивляться тому, что и сегодня нет полной информации о том, чем занимался Фишер в годы войны. Известно только, что среди прочего он готовил радистов для партизанских отрядов и разведывательных групп, засылаемых в глубокий тыл противника.

Фишер стал одной из ключевых фигур операции «Березино», о которой мы уже вкратце рассказали. Вплоть до мая 1945 года немцы продолжали снабжать «своих партизан», сбрасывая им на парашютах оружие и боеприпасы, а взамен получали «разведывательные сведения» — на самом-то деле идеально сконструированную дезинформацию.

Некоторые биографы убеждены, что он успел поработать и в самой нацистской Германии под видом высокопоставленного гитлеровского офицера, возможно, был кем-то вроде того самого Отто фон Штирлица. Но родные разведчика это опровергают — вроде бы в годы войны Фишер в столь длительные командировки не уезжал. Однако в 1960-х годах, работая преподавателем разведшколы, он приводил случаи из практики тех, кто был внедрен в структуры Третьего Рейха. Это может быть косвенным доказательством того, что Фишер все-таки выполнял какую-то миссию в логове Гитлера.

Доподлинно известно, что во время войны Фишер работал вместе с Рудольфом Абелем, сотрудником разведуправления, — тот специализировался на подготовке бойцов-диверсантов и в 1942–1943 годах отвечал за оборонную деятельность на Главном Кавказском хребте. Абель и Фишер подружились. Коллеги, встречая их в коридорах, называли неразлучную пару «два Абеля». Но Рудольф Абель в 1946 году вышел в отставку, а вот Вильяма Фишера ждало новое задание.

В 1948 году Фишер перебрался в США и поселился в Нью-Йорке под именем Эмиля Роберта Гольдфуса, художника. Фотостудия в Бруклине на самом деле стала центром мощнейшей советской агентурной сети, целью которой в том числе был и «атомный проект». Но тут снова следует заметить, что сколько-нибудь полной информации о том, чем занимался резидент Марк в США, нет и сегодня. Существует версия, что, помимо прочего, он курировал и сеть «спящих» диверсионных групп. В случае начала войны с Соединенными Штатами те должны были нанести серию ударов по военным и промышленным объектам США.

Фишер-Марк действовал настолько блестяще, что через несколько месяцев был награжден орденом Красного Знамени. В 1952 году в помощь Марку прислали нового радиста — Рейно Хейханена, имевшего псевдоним Вик. Но это было просчетом Центра: Вик любил выпить, тратил деньги направо и налево и со временем стал серьезной проблемой для резидента. Решено было отозвать Вика в СССР. Хейханен, понимая, что новых командировок ему не видать, решил связаться с американцами и сдать всех известных ему советских шпионов. В их число, разумеется, попал и Марк.

В июне 1957 года Эмиля Роберта Гольдфуса арестовали в нью-йоркской гостинице «Латам». Хладнокровие ему не изменило — практически на глазах агентов ФБР он смог уничтожить шифр и последние радиограммы. Однако в его номере все-таки были обнаружены предметы, имеющие прямое отношение к разведдеятельности. Американцы предложили Марку сделку: он начинает работать на них, а они, в свою очередь, обеспечивают ему такое прикрытие, чтобы советское руководство ни о чем не догадалось. Резидент спокойно ответил, что он не разведчик и потому сотрудничать с ФБР не собирается.

Информации, переданной американцам Хейханеном, было достаточно, чтобы доказать, что Марк — советский разведчик. Но перебежчик не знал его настоящего имени, да и не был посвящен в детали работы резидента. Фишера допрашивали самые опытные оперативники, лучшие психологи. Американцы понимали, что перед ними настоящий «сундук с сокровищами», вот только не было никакой возможности подобрать к нему ключ.

В конце концов арестованный согласился назвать свое настоящее имя — Рудольф Иванович Абель. (Фишер знал, что Рудольф Абель умер за два года до его ареста: Москва разрешила ему приехать на похороны товарища.) Очень скоро это имя облетит весь мир.

Назвавшись именем умершего коллеги, Фишер дал понять Москве, что он арестован и водит американцев за нос.

Судебный процесс «Народ США против Рудольфа Абеля» стал настоящей сенсацией. Американских репортеров потрясло, насколько спокойно и уверенно вел себя советский разведчик, которому грозил смертный приговор. В тюрьме он рисовал и занимался решением математических задач.

Суд приговорил «Рудольфа Абеля» к 32 годам лишения свободы. Смертный приговор не вынесли благодаря адвокату Джеймсу Доновану. Тот, обращаясь к судье, заметил: не исключено, что в скором времени подсудимый понадобится Соединенным Штатам для обмена на агента, задержанного в СССР. Адвокат не ошибся — 1 мая 1960 года в СССР был схвачен Фрэнсис Пауэрс, пилот сбитого самолета-разведчика U-2.

Непростые переговоры завершились два года спустя, и 10 февраля 1962 года Вильяма Фишера обменяли на Фрэнсиса Пауэрса. Частью сделки стало также освобождение американского студента-экономиста Фредерика Прайора, обвиненного в шпионаже.

После возвращения в СССР положение «полковника Абеля» было исключительным — он был единственным разведчиком-нелегалом, который имел право выступать перед широкой аудиторией. Он работал в центральном аппарате внешней разведки и готовил новое поколение советских разведчиков.

Вильям Фишер умер в ноябре 1971 года. Уникальный человек — британец, преданный идеалам коммунизма, в торжество которого свято верил.

Полет над СССР. Фрэнсис Гэри Пауэрс

Первое мая 1960 года. В Москве первомайская демонстрация. На трибуне мавзолея — Никита Сергеевич Хрущев. У него непривычно хмурое лицо. Стоящие справа от него маршалы и генералы о чем-то озабоченно шепчутся. Вдруг кто-то подходит к Хрущеву и что-то говорит ему на ухо. И тут все меняется. Никита Сергеевич расплывается в улыбке, начинает радостно махать рукой людям, идущим в колоннах. Расслабились и генералы…

А дело было в том, что Хрущеву сообщили: «Самолет сбит!» Речь шла об американском самолете-разведчике, который пересек южную границу СССР и летел в сторону Норвегии на высоте более двадцати километров. В районе Свердловска его сбили.

Самолет-разведчик был изготовлен по распоряжению шефа ЦРУ Аллена Даллеса. Это был своего рода гибрид одноместного истребителя и планера. Корпус был покрыт специальной эмалью, затруднявшей обнаружение самолета радарами. Он был зарегистрирован как гражданский научно-исследовательский самолет, принадлежащий НАСА. Созданный в 1955 году, U-2 систематически совершал разведывательные полеты над советской территорией, но, поскольку летал на высоте двадцать и более километров, был недосягаем для зенитных установок. Девятого апреля 1960 года один из U-2 безнаказанно пролетел над советской территорией от Норвегии до Ирана, отснял Капустин Яр[10], еще один ракетный полигон, Байконур. Но сбить его не смогли.

Новый полет, назначенный на 1 мая 1960 года, был поручен опытному летчику, сотруднику ЦРУ Фрэнсису Гэри Пауэрсу. Он родился в штате Кентукки, в семье сапожника, еще в юности увлекался авиацией. Был смелым, находчивым и весьма надежным пилотом.

Первого мая ему предстояло, поднявшись в воздух с аэродрома в Пешаваре (Пакистан), произвести съемку военных и промышленных объектов, расположенных на территории СССР, сделать запись сигналов советских радиолокационных станций и, пролетев над районом Свердловска, взять курс на Норвегию. Его снабдили, как это было принято, пакетом «для подкупа», в котором находились семь с половиной тысяч рублей, лиры, франки, марки, две пары золотых часов и два женских кольца. Он получил и еще один, особый предмет — в маленькой коробочке находилась иголка с ядом «на всякий случай».

В 5 часов 56 минут самолет достиг советской границы, дальше полет нужно было осуществлять в полном радиомолчании. Беззвучно работала фотоаппаратура, действовали автоматы с магнитными лентами. Самолет пролетел над Аральским морем, сделал круг над сверхсекретным объектом Челябинск-40, а в 8 часов 55 минут по московскому времени в районе Свердловска был сбит. Когда самолет стал падать и до земли оставалось около пяти километров, Пауэрсу удалось выброситься из машины. Оставшийся без пилота U-2 спланировал, правда, при посадке изрядно пострадал.

Местные колхозники сначала приняли Пауэрса за космонавта и привезли его в воинскую часть. В Москву ушел доклад, и осчастливленный Никита Сергеевич заулыбался на трибуне мавзолея.

В Вашингтоне не знали о том, что произошло на самом деле, и полагали: самолет уничтожен, летчик погиб. Подождали пять дней. Пятого мая представитель Госдепартамента заявил, что самолет типа U-2, принадлежащий НАСА и проводивший метеорологические исследования вблизи турецко-советской границы, сбился с курса и, управляемый автопилотом, залетел в воздушное пространство СССР. Вероятная причина — потеря сознания пилотом в результате кислородного голодания.

И вдруг, как гром среди ясного неба, грянуло сообщение из Москвы: «Советское правительство заявило, что пилот сбитого самолета находится в Москве, дает показания. В распоряжении советских властей имеются вещественные доказательства шпионского характера полета».

«Нью-Йорк таймс» задумчиво заметила: «Еще никогда в истории дипломатии американское правительство не попадало в более нелепое положение».

Уже через неделю произошла встреча американского президента и советского премьер-министра.

Тогда Госдеп сделал новое заявление: да, самолет-разведчик летал — президент Эйзенхауэр при вступлении на пост дал указание использовать все средства, включая проникновение самолетов в воздушное пространство СССР, для получения информации. Однако теперь эти полеты раз и навсегда прекращаются. Никита Сергеевич на встречу с Эйзенхауэром согласился при одном условии: тот должен принести извинения. Эйзенхауэр их не принес, и встреча в верхах была сорвана.

Семнадцатого августа 1960 года состоялся суд над Пауэрсом. В зале среди зрителей находились его родители, жена и теща в сопровождении двух врачей и трех адвокатов. МИД выдал визы и нескольким официальным сотрудникам ЦРУ — пусть смотрят и слушают. Пауэрс признал себя виновным. Правда, он отказался называть себя шпионом — ведь был просто военным летчиком, нанятым для выполнения задания.

Пауэрс показал на карте маршрут, рассказал, в каких пунктах должен был включать наблюдательное оборудование самолета. Затем он зачитал указания, сделанные в бортовом журнале: в том случае, если с самолетом что-то произойдет и он не сможет достигнуть аэродрома в норвежском Будё, где его ожидали люди из отряда «10–10», он должен немедленно покинуть территорию СССР. Полковник Шелтон сообщил ему, что для посадки подходит любой аэродром, находящийся за пределами Советского Союза.

Пауэрсу угрожала смертная казнь, но казнить его не собирались. Он мог еще пригодиться! Ему вынесли довольно мягкий по тем временам приговор — десять лет лишения свободы.

Вернувшись в США, Барбара, его жена, и родители умоляли президента, чтобы тот сделал все возможное для освобождения летчика. Советская сторона желала примерно того же, и 10 февраля 1962 года Пауэрса обменяли на осужденного в США советского разведчика Вильяма Фишера.

Но злоключения Пауэрса на этом не закончились. Ему не могли простить того, что он не покончил жизнь самоубийством и сознался в шпионаже. Его вызвали в сенатский комитет американского конгресса, но он сумел там оправдаться: «Самоубийства от меня никто не требовал, но многих секретов русским я так и не выдал». Комитет решил: «Пауэрс свои обязательства перед Соединенными Штатами выполнил».

В 1970 году Пауэрс опубликовал книгу «Операция “Сверхполет”»; не раз он выступал по телевидению. ЦРУ признало его своим сотрудником и выплатило жалованье за время, проведенное им в тюрьме. Теперь Пауэрс открыто признавался в том, что был разведчиком.

Позже Пауэрс стал гражданским летчиком. Он перешел на вертолет, работал в транспортной службе, регулировал движение в районе Лос-Анджелеса. Первого августа 1977 года Пауэрс и телеоператор, находившийся с ним в кабине, погибли. Экспертиза установила, что в баке вертолета иссякло горючее. Как мог опытный пилот допустить такую оплошность, непонятно…

На трибуне на Красной площади. Джордж Блэйк

Имя Джорджа Блэйка, нашего современника, достаточно хорошо известно, тем не менее его история не перестает вызывать интерес.

Настоящее его имя Джордж Бехар. Он родился в Голландии 11 ноября 1922 года. В юности Джордж был очень набожен, даже собирался стать пастором протестантской церкви. Когда началась немецкая оккупация, влился в ряды участников движения Сопротивления. В 1940 году был арестован и заключен в концлагерь Шерл, откуда ему удалось бежать. В 1942 году, спасаясь от нового ареста, через Францию и Испанию он бежал в Англию. Там поступил на службу во флот, а оттуда попал в разведку. Тогда-то он и стал Блэйком.

Из личного дела: «Прекрасное знание немецкого, английского, французского и голландского языков. Прошел проверку в бою, показал себя с хорошей стороны, отважен и решителен, перспективен для работы в разведке».

Джордж всегда признавал ведущую роль Советского Союза в победе над фашизмом, восхищался героизмом его народа, справедливостью общественного строя. В 1950 году он оказался на войне в Корее. Вот что он вспоминал об этом: «Я видел, как американские бомбардировщики буквально стирали с лица земли корейские деревни, города… И я спрашивал себя: что нам нужно в этой войне? На чьей стороне я должен сражаться?»

На чьей стороне сражаться, он решил, находясь в Северной Корее. Именно тогда он стал агентом советской разведки.

В 1955 году, вернувшись из Кореи, Джордж Блэйк продолжил службу в английской разведке СИС. Руководил агентурной сетью Великобритании в ГДР и Чехословакии. Конечно, Москва знала обо всех замыслах западных разведок на территории этих стран. Задача Блейка при этом была такой: построить работу так, чтобы на него не пала и тень подозрения.

С помощью Джорджа Блэйка была раскрыта одна из самых тайных операций ЦРУ и СИС после Второй мировой войны — «Операция “Голд”».

О чем же шла речь? По территории Восточного Берлина, довольно близко к границе с Западным сектором, проходила секретная подземная линия советской правительственной и военной связи в ГДР. Американцы построили туннель под границей, который примыкал к этой линии, и установили аппаратуру, позволявшую подслушивать и записывать все разговоры, ведущиеся по ней.

Все бы шло хорошо, если бы не одно «но». Благодаря Блейку советская разведка знала все детали «Операции “Голд”» и старалась втянуть «партнеров» в игру как можно глубже. Конечно, разговоры, ведущиеся по этой линии, подвергались строгому контролю: нельзя было допустить утечку на Запад действительно ценной информации, но советские спецслужбы действовали так, чтобы «партнеры» ничего не заподозрили.

Но вот пришло время заканчивать игру. Сделать это нужно было так, чтобы Блэйк остался вне подозрений. Поэтому как-то апрельским днем 1956 года американские военные разведчики и операторы, подключенные к советским линиям связи, вдруг услышали громкие голоса, доносящиеся с противоположной стороны туннеля — со стороны ГДР. Операторы так перепугались, что бросились бежать, оставив аппаратуру, и даже не успели ее испортить. Туннель был вскрыт советскими и немецкими «связистами» под предлогом «обнаружения неполадок в каналах связи», в результате чего якобы и было выявлено подключение аппаратуры. Дезинформация была запущена так умело, что даже специальная комиссия, созданная ЦРУ и СИС, пришла к заключению, что это досадная случайность. Блэйка никто ни в чем не заподозрил.

Для контактов с Блэйком придумали оригинальный способ связи: он легально встречался с советским гражданином «Борисом», который якобы работал на СИС. В действительности же он был агентом советской разведки и связником, получавшим от Блэйка нужную информацию. Одновременно через «Бориса» англичанам передавали дезинформацию, которая была так умело подготовлена, что выглядела достоверной. Блэйк в своей книге «Иного выбора нет» вспоминал: «Мои сведения были с энтузиазмом восприняты в Лондоне… Время от времени Лондон давал мне специальные задания, касающиеся некоторых вопросов современной обстановки, и почти всегда “Борис” возвращался с необходимой информацией».

Но случился провал — не по вине «Бориса» или Блэйка, а в результате предательства посредника, немца Микки. Джордж был арестован и предан суду. В приговоре констатировалось: «Этот человек разрушил почти все, что было создано британскими разведывательными службами с момента окончания Второй мировой войны».

Джордж Блэйк был приговорен к сорока двум годам лишения свободы. Сам Блэйк о приговоре вспоминал так: «Услышав о сорока двух годах тюрьмы, я улыбнулся. Этот срок казался таким невероятным, за эти годы столько всего могло произойти, что я считал его просто нереальным. Если бы меня приговорили к четырнадцати-пятнадцати годам, это произвело бы на меня большее впечатление, чем сорок два года. И, конечно, такой длительный срок — самый лучший стимул, чтобы… сбежать. Многие с состраданием отнеслись ко мне. Поэтому мне и удалось бежать».

В 1966 году Джордж Блэйк бежал из тюрьмы. Этот побег был осуществлен в духе лучших традиций авантюрных романов Александра Дюма. Тюрьма «Уормвуд Скрабз» славилась тем, что из нее невозможно сбежать (может быть, потому что никто не пробовал?). По этой причине туда и помещали разоблаченных советских разведчиков. Содержались там и менее опасные заключенные. Вот с их помощью Блейк и оказался на свободе.

По всей Англии после бегства Блэйка была объявлена тревога. Порты, вокзалы, аэропорты были перекрыты. Полиция прочесывала подозрительные районы и обыскивала дома. Но Блэйк скрывался совсем недалеко, у друзей. Им предстояло вывезти его за пределы Англии. Это было совсем непросто: фотографии Джорджа висели на всех видных местах, их раздали всем полицейским, таможенникам и пограничникам.

Друзья Джорджа обсуждали разные варианты, даже такой: с помощью специального препарата изменить цвет кожи, сделав его «негром». Но в конце концов выбрали куда более простой способ. Супруги Рэндл соорудили потайное отделение в автофургоне, под детской кроваткой. В этом тайнике Джорджу предстояло совершить долгое путешествие вместе с супругами и их двумя детьми, двух и четырех лет от роду.

Семнадцатого декабря 1966 года они выехали из Лондона, добрались до Дувра, оттуда на пароме до бельгийского порта Остенде, а далее без остановки до Берлина. На континенте Джордж всю дорогу сидел в фургоне вместе с супругами и детишками. В «контейнере» он скрывался только тогда, когда ехали по Англии, переплывали Ла-Манш и пересекали границы.

Наконец путешественники добрались до Восточного Берлина, где их встретили восточногерманские пограничники и советские офицеры. Они, конечно, были удивлены, когда из ящика неожиданно появилось «незадекларированное лицо». Вскоре все разъяснилось — к счастью, в Восточном Берлине работал в это время сотрудник советской разведки, знавший Блэйка лично. Так закончилось долгое и опасное путешествие.

И вот 7 ноября 1967 года Джордж Блэйк и Конон Молодый (он же Гордон Лонсдейл, человек из «Мертвого сезона»), некогда встретившиеся во дворе тюрьмы, из которой «невозможно бежать», появились рядом на трибунах Красной площади.

«В кейптаунском порту…» Дитер Герхардт

Судья кейптаунского суда Джордж Мьюнник впервые за всю свою многолетнюю практику столкнулся с таким делом. Когда он произнес: «Сейчас суд рассмотрит вещественные доказательства», — то вместо того, чтобы взять их в руки, разглядывать самому, показывать сторонам и присяжным, он был вынужден добавить: «Пожалуйста, господа!»

И тогда сидевшие за отдельным столиком крепкие молодые люди из спецслужбы взяли лежащие возле них шифроблокноты и микропленки и стали издали демонстрировать их судье и остальным присутствующим в зале судебных заседаний. Мьюнника несколько обижало это недоверие, тем более что краем глаза он заметил, как слегка усмехнулся при этом подсудимый, статный сорокасемилетний мужчина двухметрового роста, сидевший за решеткой рядом с миниатюрной, хрупкой, миловидной женщиной.

Это беспрецедентное и секретное дело, содержавшее важнейшие государственные тайны, рассматривалось при закрытых дверях в присутствии лишь особо доверенных лиц.

В самом здании суда и вокруг него разместились отряды полиции, усиленные армейскими подразделениями, готовые в любую минуту схватить «руку Москвы», если та протянется сюда, чтобы вызволить своих провалившихся агентов.

Но ничего неординарного не произошло. Суд, начавшийся в августе 1983 года, закончился 31 декабря, после четырех с половиной месяцев разбирательства. Из ста двадцати четырех допрошенных по делу свидетелей ни один не привел доказательств шпионской деятельности обвиняемых. Но их и без того было достаточно: помимо упомянутых уже шифроблокнотов, микропленок, кассет, крупногабаритным шпионским оборудованием была заставлена выделенная для этого комната в зале суда. К тому же и сами обвиняемые — муж и жена — не отрицали предъявленного им обвинения в шпионаже в пользу СССР.

В своем последнем слове подсудимый просил только об одном: о снисхождении для его жены, которая была лишь слепой исполнительницей его воли и выполняла обязанности секретаря и курьера. Государственная измена по законам ЮАР каралась наказанием вплоть до смертной казни, и вот 31 декабря 1983 года судья огласил приговор…

Все началось в 1962 году, когда Герхардт, отправившись в командировку, пришел в советское посольство в Лондоне и потребовал встречи с военным атташе. С этого времени он и стал числиться в списках ГРУ как агент Феликс. Просто безбедное существование не удовлетворяло этого тщеславного человека, а желание «показать этим бурам», на что он способен, и ненависть к системе апартеида подтолкнули его к сотрудничеству с советской разведкой.

Ясным рождественским днем 1968 года в швейцарском городке Клостере он познакомился с Рут Йор, двадцатисемилетней дочерью рабочего фармацевтической компании. Она была модисткой-шляпницей и секретаршей видного швейцарского адвоката. Молодые люди на отдыхе знакомятся быстро. Дитер Герхардт, морской офицер из Южно-Африканской республики и к тому времени уже агент-нелегал советской военной разведки ГРУ, полюбился ей с первого взгляда и на всю жизнь.

В сентябре 1969 года в Кейптауне они обвенчались (она стала его второй женой). Так как Дитер был офицером, его жена по законам ЮАР не могла оставаться иностранкой, поэтому Рут приняла южноафриканское гражданство.

Веселая, доброжелательная, прекрасная хозяйка, Рут вскоре стала своей в среде офицерских жен. Они даже избрали ее председателем своего клуба. Владеющая немецким, французским, английским и итальянским языками, Рут изучила также африкаанс и организовала для жен офицеров курсы иностранных языков.

Дом Герхардтов всегда был полон гостей. Те чувствовали себя здесь свободно, подвыпившие моряки говорили обо всем. Но хотя тайны сами лились в уши Рут, Дитер не сразу воспользовался этим, он привлек ее к работе только почти через два года. Пока же ему хватало того, что он знал в силу своего служебного положения. А знал он немало, поскольку имел звание коммодора и занимал должность старшего офицера крупнейшей в южном полушарии военно-морской базы в Саймонстауне. В его подчинении было почти три тысячи человек, он отвечал за все материально-техническое обеспечение, строительство и боеспособность ВМФ ЮАР. В 1983 году ему должны были присвоить звание контр-адмирала.

Убедившись в честности и преданности жены, Дитер, заранее ее подготовив к этому разговору, дал ей понять, что работает на советскую разведку. Он с волнением ожидал ее реакции и обрадовался, когда наконец услышал:

— Я буду делать все то, что делаешь ты.

Питер Бота, президент ЮАР, хотя и был расистом и ненавидел Советский Союз, в быту оставался человеком приятным и обходительным. Он был знаком еще с отцом Герхардта и покровительствовал сыну. Поэтому (а еще ценя его высокую квалификацию) он постоянно привлекал Дитера как эксперта при обсуждении особо важных военных проблем в узком кругу.

Совещания иногда заканчивались неформальным ужином, который устраивала жена президента. Однажды на него пригласили Рут. Жены президента и коммодора очень понравились друг другу, и с того времени семьи стали дружить, несмотря на разницу в общественном положении. Близким другом Герхардтов был и командующий военно-морским флотом ЮАР Бирманн. Конечно, приятели болтали не только о спорте и скачках. В одной группе гостей всегда был Дитер, в другой — Рут. Она внимательно слушала то, о чем говорили, а иногда и направляла разговоры в нужное русло.

Впрочем, источниками получения Герхардтами ценных разведывательных данных были не только военно-морские новости или высказывания высокопоставленных лиц.

Дело в том, что Дитер был допущен в святая святых не только ЮАР, но и всего южного фланга НАТО (официально ЮАР бойкотировалась международным сообществом, но военные из НАТО охотно поддерживали контакты со своими коллегами из ЮАР). Таким святая святых была суперсекретная база Сильвермайн — электронное чудо, «нафаршированное» самым современным оборудованием слежения за кораблями и самолетами в Южной Атлантике и Индийском океане. Дитер знал не только об оборудовании и методиках работы базы, ему были доступны и добываемые там сведения. Например, обо всем, что касалось деятельности и передвижениий советских надводных и подводных судов в Южном полушарии.

Но любая, даже самая ценная информация ничего не стоит, если она не будет своевременно передана по назначению. И здесь в дело вступала Рут.

Дитер и Рут носили конспиративные клички Феликс и Лина. Всю добываемую информацию связникам ГРУ передавала Лина. Связники, конечно, менялись, но все носили кличку Боб. Это были не только профессионалы высокого класса, но и обаятельные люди, внушившие Рут уважение и к себе, и к разведке, которую представляли. Лина отправлялась на встречи по нескольку раз в год. Проще всего было это сделать под предлогом поездки к родственникам в далекую Швейцарию. Встречалась она со связными и в Швейцарии, и на экзотическом Мадагаскаре, и во многих других странах.

Оборудование, которое впоследствии было выставлено в зале суда, агенты получали сложными путями. Задания и инструкции им давали не только при встрече Лины со связниками, но и с помощью обычного коротковолнового радиоприемника. Но внешне тихое существование, на самом деле наполненное напряженной работой, не могло продолжаться долго.

Накануне нового, 1983 года Дитер отправился в США, в городок Сиракузы близ Нью-Йорка, на краткосрочные курсы по управлению бизнесом. Как-то приятель Дитера по курсам Джимми предложил ему съездить на уикенд в Нью-Йорк. Там в гостиничном номере Дитер был арестован.

Одиннадцать дней продолжались интенсивные допросы с применением психологического воздействия, детектора лжи. Сначала Дитер считал, что он арестован без достаточных на то оснований, только в силу совершенных им незначительных ошибок. Но ему дали понять, что ЦРУ хорошо известно содержание его московского досье. Правда, Дитер не узнал, что его выдал сотрудник ГРУ, перебежчик Поляков. Но уже одно то, что утечка произошла из настолько уважаемой им организации, полностью деморализовало его.

К тому же подействовали угрозы и посулы. Дитер не выдержал, стал давать показания о своей деятельности, даже выдал связника — Николаева, — с которым должен был встретиться в Цюрихе, на обратном пути из США. Николаева, конечно, арестовали.

В доме матери Рут провели обыск. Здесь нашли и изъяли микропленки и фальшивые паспорта, оставленные дочерью на хранение. Рут тоже арестовали. До суда, начавшегося в августе, Рут увидела мужа только один раз, когда из тюрьмы их отвезли домой, чтобы они присутствовали при обыске. Искали радиопередатчик, но безрезультатно: Феликс и Лина им не пользовались.

Двадцать шестого января 1983 года Питер Бота, президент ЮАР, на конференции в Кейптауне с горечью объявил об аресте за шпионаж коммодора ВМФ ЮАР Дитера Герхардта. Следствие вели долго. В одном из документов говорилось: «Ущерб, нанесенный Герхардтами, сказался на НАТО, британских морских вооружениях, включая ракетные, французских ракетных системах “Экзосет”, не говоря уже о структуре военно-морской базы в Саймонстауне».

Конечно, пресса возмущалась, что в ЮАР для Дитера Герхардта не было секретов и что всего за месяц до ареста он участвовал в конфиденциальной встрече с министром обороны ФРГ Манфредом Вернером. Йоханнесбургская «Санди стар» писала: «Информация, которую Дитер Герхардт передавал советским хозяевам, стала одним из самых чувствительных ударов по Западу со времени начала холодной войны. Был выдан ряд самых важных военных и стратегических секретов ЮАР, Англии и НАТО. Для русских Герхардт был самым ценным шпионом после Кима Филби».

Суд приговорил Дитера Герхардта к пожизненному тюремному заключению, а Рут Герхардт к десяти годам тюрьмы. Приговор был вынесен 31 декабря 1983 года. Рут была освобождена досрочно, в 1990-м году, и вернулась к себе на родину, в Швейцарию.

В 1992 году в газете «Известия» появилась статья «Феликс и Лина». И вот тогда президент России Б. Н. Ельцин обратился к президенту ЮАР с просьбой о помиловании Д. Герхардта. Просьбу удовлетворили, и 27 августа 1992 года Дитер Герхардт вышел на свободу.

«Я бы повторил свой путь». Олдрич Эймс

Апрельским днем 1985 года в калитку в ограде здания советского посольства в Вашингтоне позвонил неизвестный. Он вручил дежурному пакет. В пакете оказался еще один запечатанный пакет, который был адресован советскому резиденту. В письме неизвестный сообщал свое имя и прилагал сведения о двух офицерах КГБ, завербованных американцами. На отдельном листочке значилось: «$50 000». Это была сумма, за которую принесший пакет человек был готов и в дальнейшем передавать секретные сведения.

Так началось сотрудничество Олдрича Эймса с советской разведкой. Об этом он рассказал в американском суде, который 28 апреля 1994 года приговорил его к пожизненному заключению. Сразу уточним, что все изложенное ниже основано только на зарубежных публикациях — российские спецслужбы привычно отмалчиваются.

Олдрич Хейзен Эймс родился в 1941 году в США, в штате Висконсин. Отец, Карлтон Эймс, в 1951 году стал сотрудником ЦРУ, и семейство переехало в Бирму — уважаемая разведывательная организация заинтересовалась этой небольшой страной. После школы Олдрич (дома его звали Риком) поступил в Чикагский университет, но был исключен за пропуски — вместо занятий он проводил время с околотеатральной богемой, мечтая стать актером. Около года Рик ничем не занимался, а потом по настоянию отца написал заявление о приеме на работу в ЦРУ. Так как высшего образования у него не было, на первых порах он трудился на сугубо канцелярской должности и лишь спустя пять лет, после того как он окончил вечернее отделение университета, его направили на курсы подготовки оперативного состава. На этих курсах он встретил девушку Нэнси, тоже сотрудницу ЦРУ. Они решили пожениться, но после свадьбы ей пришлось уйти из ЦРУ — этого требовали правила. А когда Олдрича в 1980 году направили в Мексику, она отказалась следовать за ним. С тех пор супруги жили раздельно.

В Мехико Рик познакомился с очаровательной Росарио — атташе по вопросам культуры в посольстве Колумбии. Образованная, милая и хорошо воспитанная Росарио покорила сердце сорокалетнего ЦРУшника. Она тоже была платным агентом ЦРУ.

Они полюбили друг друга, решили жить вместе, но для Эймса это стало серьезной проблемой: предстоял бракоразводный процесс. Его финансовое положение было плачевным, он влез в долги. Все чаще его терзала мысль, что он располагает богатейшим источником, черпая из которого, сможет обогатиться. Эймс гнал эту мысль, но она возвращалась снова и снова.

Но кроме финансовых проблем его беспокоило и другое — нереализованность своих возможностей, то, что на службе его постоянно недооценивают. Он был блестящим аналитиком, а его пытались использовать как посредственного оперативника-вербовщика. Сильным ударом по самолюбию стал случай, когда он заглянул в досье своего любимого и уважаемого, тогда уже покойного отца. В нем значилось: «Карлтон Эймс не представляет никакой ценности для разведки и абсолютно бесперспективен». Ему было очень обидно за отца, и простить это своей конторе Эймс не мог.

И он сделал свой выбор. Может возникнуть вполне резонный вопрос: как он мог свободно, не боясь слежки, зайти в советское посольство, а после неоднократно встречаться с советскими разведчиками? Все дело в том, что и первый визит, и последующие встречи были совершенно легальными — он занимал должность руководителя контрразведывательного подразделения советского отдела ЦРУ!

Некоторое время Эймс работал «под крышей» посольства США в Анкаре, а потом — в центральном аппарате ЦРУ в Вашингтоне. Как сотрудник советского отдела он неплохо изучил русский язык, имел прекрасную репутацию. Несколько лет Эймс жил в Нью-Йорке, где работал с советскими дипломатами, например с заместителем генсека ООН, который сам предложил американской разведке свои услуги.

В 1985 году, когда Эймс уже был советским агентом, он снова оказался в Вашингтоне. Занимаемая должность давала ему возможность знать обо всех операциях, направленных против СССР и советской разведки, проводимых в разных странах мира. Кроме того, он сам принимал участие в проверке агентов, заподозренных в связях с иностранными разведками.

С июня 1986 по июль 1989 года Эймс работал в Риме — там, по его собственному признанию, он передавал советской разведке секретные документы целыми сумками.

После возвращения в Лэнгли Эймса направили в контрразведывательный отдел ЦРУ — в то самое подразделение, которое должно было пресекать попытки агентов внедряться в управление. Он получил должность в советском отделении аналитической группы, писал научные работы об операциях КГБ, и советская разведка имела теперь возможность не только читать доклады ЦРУ, но и напрямую влиять на содержание и выводы докладов, касающихся КГБ. Эймс имел доступ к строго секретным базам данных, содержавшим, помимо всего прочего, информацию по двойным агентам; мог просматривать секретные файлы.

Все детали оперативной работы Эймса как советского агента вряд ли когда-нибудь будут известны. Американские источники, к примеру, утверждают, что Эймс помог сорвать ряд крупных операций американских спецслужб, направленных против СССР, а потом и России, в период с 1985 по 1992 год.

Какие же наиболее ощутимые потери понесли американские спецслужбы в результате деятельности Эймса?

Это, например, «сдача» более десяти ценных агентов ЦРУ. Среди них были:

Сергей Моторин, сотрудник КГБ, третий секретарь консульского отдела советского посольства в Вашингтоне. Завербован под угрозой раскрытия его связей с проститутками и торговых махинаций; он передавал американцам сведения о сотрудниках и агентах КГБ в посольстве. В конце 1984 года Моторин вернулся в Москву, через полгода Эймс выдал его, и агент был обезврежен.

Адольф Толкачев, сотрудник чрезвычайно засекреченного НИИ, передал американцам, в частности, сведения о системе «свой — чужой». Завербован в Москве — он не был удовлетворен ни своими доходами, ни служебным положением. Расстрелян 24 сентября 1986 года.

Валерий Мартынов, сотрудник КГБ, третий секретарь советского посольства в Вашингтоне. Завербован совместно ФБР и ЦРУ. Отозван в Москву, судим и расстрелян 28 мая 1987 года.

Владимир Поташев, специалист по проблемам разоружения. Снабжал ЦРУ информацией, работая в Институте США и Канады. Арестован 1 июля 1986 года, осужден к тринадцати годам лишения свободы. В 1992 году Поташева амнистировали, и он уехал в США.

Борис Южин, офицер КГБ, работавший «под крышей» ТАСС в Сан-Франциско. Был завербован в 1978 году. В 1986 году арестован в Москве и приговорен к пятнадцати годам лишения свободы. В 1992 году амнистирован и ныне живет в США.

Дмитрий Поляков, один из самых ценных агентов ЦРУ за всю историю Генштаба. В контакт с американцами вступил в 1961 году по собственной инициативе. В течение ряда лет снабжал ЦРУ данными о советских стратегических ракетах. За время работы на американцев выдал девятнадцать советских разведчиков-нелегалов, более ста пятидесяти агентов из числа иностранных граждан, раскрыл принадлежность к ГРУ около полутора тысяч действующих офицеров разведки. Передал фотокопии документов, свидетельствовавших о расхождении позиций Китая и СССР (это помогло Никсону в 1972 году наладить отношения с Китаем). В 1971 году Поляков получил звание генерал-майора. В конце 1986 года его арестовали. При аресте было изъято шпионское оборудование. В начале 1988 года он был приговорен к расстрелу. Приговор приведен в исполнение 15 марта 1988 года, официально о его расстреле объявили в 1990 году. Директор ЦРУ Джеймс Вулси утверждал, что из всех советских агентов, завербованных во времена «холодной войны», Поляков был «настоящим бриллиантом».

По американской версии Олдрич Эймс попался на том, что его расходы значительно превосходили официальные доходы. Что ж, многие «горят» на деньгах.

Разработка Эймса началась в 1990 году, длилась почти четыре года и завершилась его арестом 21 февраля 1994 года. Суд, как говорилось выше, вынес приговор 28 апреля того же года. Документально было доказано, что он получил от советской разведки не менее полутора миллионов долларов — значительные суммы хранились на его счетах в банках.

Росарио, жена Эймса, была приговорена к шестидесяти трем месяцам тюрьмы «за недоносительство».

После вынесения приговора один из сотрудников ФБР задал Эймсу вопрос не для протокола: «Что бы вы сделали, если бы представилась возможность вернуться в прошлое и вновь встать перед выбором — ЦРУ или КГБ?» Эймс якобы ответил: «Я бы повторил свой путь».

* * *

Уважаемый читатель может с удивлением спросить, почему книга рассказывает о совершенно неизвестных людях и не повторяет всем известные истории, не вспоминает того же Конона Молодого, к примеру. Ответ понятен: зачем в очередной раз пересказывать версию, которая может быть бесконечно далека от истины и при этом повторяться из одной книги в другую? Вторым может быть вопрос, а почему, собственно, здесь рассказано только о тех, кто в разное время шпионил на Советский Союз? Даже если мы не упомянем еще раз Пеньковского, вполне достаточно сказать, что подобная информация смело может быть названа закрытой не только на территории бывшего Союза, но и вообще во всем мире.

Процитируем одного из ветеранов советской разведки: «Самый успешный разведчик тот, чье имя никогда не становится известным».

Еще раз повторимся: по сути это книга о лузерах, о тех, кто проиграл. Те же, кто выиграл, неизвестны. И, скорее всего, останутся неизвестными еще очень долго. Если не всегда. А теперь продолжим.

Прекрасные и безжалостные. Знаменитые шпионки и разведчицы

Есть любовь, как пламя, есть любовь, как ржа. Но самая чистая, святая любовь — это вожделение.

Йен Флеминг. Голдфингер

Нельзя дважды повторить одну и ту же хитрость. Луиза де Беттиньи

Первое августа 1914 года. Страшное слово «Война!» потрясло мир. Великие армии великих держав сошлись в смертельной схватке.

Самые драматические события происходили в Бельгии и Северной Франции. Надеясь спастись от наступавших немецких армий, которые уже захватили Бельгию и вторглись во Францию, десятки тысяч мирных жителей в панике устремлялись к Ла-Маншу, чтобы занять места на отходивших в Англию судах.

Чудовищные очереди выстроились на пунктах проверки. Военная полиция опрашивала каждого — и для идентификации личности, и для получения хоть какой-то информации о противнике. Большинство ничего не знало. Несколько офицеров, окружив молодую красивую француженку, задавали ей вопросы. Небольшого роста, миловидная, с красивыми каштановыми волосами и сверкающими карими глазами, она отвечала легко и подробно. Она начала по-французски, но потом перешла на английский, причем говорила на нем так же бегло, как и офицеры. А те были потрясены качеством и количеством информации, которую она сообщила, — профессиональный разведчик вряд ли мог собрать информацию более квалифицированно, чем эта простая беженка.

Офицеры с нарастающим интересом слушали ее.

— Но все это мог разузнать только человек, хорошо владеющий немецким! — воскликнул один из них.

— Я владею им, — сказала девушка.

— Кто вы?

Девушку звали Луиза де Беттиньи. Она родилась в Северной Франции, ее дом находится в Лилле, а там теперь немцы. Она надеется пробраться в Сент-Омер, где живет ее мать. Луиза гордилась знатным происхождением и образованием, но была бедна. До войны она служила гувернанткой в богатых и титулованных семьях, однажды даже отказалась работать в семье наследника австро-венгерского трона. Она была из аристократов, поэтому наниматели относились к ней как к равной, предоставляли ей возможность совершать дорогостоящие поездки по Европе, приглашали играть в бридж с коронованными гостями. Но теперь она осталась без работы.

Офицеры шепотом посовещались и попросили Луизу повременить с поездкой к матери — британская секретная служба будет благодарна, если девушка задержится на пару дней для консультаций. Луиза согласилась и вскоре узнала, чего хочет от нее секретная служба.

Ей предложили стать разведчицей, вернуться в Лилль и в немецком тылу организовать агентурную сеть, чтобы регулярно отправлять информацию в штаб-квартиру фельдмаршала Френча в Сент-Омер и в разведывательный центр в Фолькстоне.

Осознав, чего именно от нее хотят, Луиза испугалась не на шутку. Она видела, как немцы расправляются со шпионами и насколько хорошо работает их контрразведка, и потому представляла, что будет с ней, если ее поймают. И все ж она согласилась на предложение британцев.

Луизу переправили в Англию, а после инструктажа — в Голландию, избежавшую германской оккупации в Первой мировой. Она добралась до деревушки с громким названием Филиппины, на границе Голландии и оккупированной Бельгии. На захваченную немцами территорию она перебралась глухой ночью. На следующее утро Луиза оделась в строгий темный костюм, а в сумке среди прочих необходимых вещей лежали документы на имя кружевницы и продавщицы кружев Алисы Дюбуа.

На улицах то и дело встречались следы прошедших боев: поврежденные дома с разбитыми стеклами окон, кое-где воронки от артиллерийских снарядов. Признаки железного порядка, установленного оккупантами — посты и патрули, патрули и посты, — были повсюду.

Алиса стала бродить по городу и его окрестностям, предлагая кружева, а в действительности знакомясь с обстановкой и подыскивая себе помощников. В маленькой лавочке она встретила молодую энергичную продавщицу Марию Леонию Ванхут. Они сразу понравились друг другу. Алиса попросила Марию Леонию стать ее помощницей, и та охотно согласилась, взяв себе псевдоним Шарлотта. Занятие у девушки было весьма подходящим — странствующая торговка сыром.

Алиса привлекла к работе живших в городе Мускроне химика де Гейтерса с женой — их дом стал одной из конспиративных квартир. В лаборатории де Гейтерса появились новые странные предметы: фотокамеры разных видов, увеличительные стекла, химикалии для приготовления невидимых чернил, стальные гравировальные доски, ручной пресс, который можно было в одну минуту собрать и разобрать на части, материалы для ремонта радиоаппаратуры. Владение даже одним из этих предметов, узнай о них немцы, означало немалые неприятности для хозяина.

В городе Сантес ей помогал картограф Поль Бернар, обладатель каллиграфического почерка. Со временем с помощью лупы и системы стенографии Бернар стал записывать бесцветными чернилами донесения Алисы, причем три тысяч слов умещались на крошечном листочке прозрачной бумаги — такого же размера, как линза очков.

Во многих городах и местечках люди разных профессий и различного общественного положения вступили в группу Алисы Дюбуа. Она создала резидентуру из тридцати восьми человек, которой руководила сама. Более того, в большинстве случаев она же была и связной.

Алиса не только занималась сбором информации, но и заботилась о безопасности своих людей, старалась сделать все возможное, чтобы в случае провала одного другие не пострадали и могли продолжать работу. Она постоянно повторяла:

— Если завтра я или кто-нибудь из вас будет схвачен немцами и ему устроят очную ставку с другим нашим человеком, ваша память должна прекратить свою работу. Неудачник — не важно, кто им окажется, — вам незнаком и должен быть предоставлен своей судьбе. Жалость, дружба в такое время будут означать только смертный приговор для вас и для тех, чья жизнь зависит от вас.

Группа начала действовать. Первое задание было несложным. После серьезных боев союзникам важно было узнать о потерях немцев. Поезда с ранеными проходили через Лилль. Окна домов, выходящие на железную дорогу, было приказано держать закрытыми. Приходилось подчиняться — заметив открытое окно или свет в нем, мог явиться немецкий патруль, а бывало, что в комнату влетала немецкая пуля. Но в шторах проделывали маленькие дырочки, через которые были видны железнодорожные пути. Когда проходил длинный состав с ранеными, человек за таким окошком делал карандашом одному ему понятные заметки. Число раненых, размещавшихся в одном вагоне, умножалось на количество вагонов, и точная цифра становилась известной Алисе, а от нее — Бернару. Он аккуратно вписывал эту цифру в очередной рапорт.

Теперь Алисе предстояло самое трудное — проделать путь через оккупированную Бельгию, от кордона к кордону, через «зону ужаса» на границе со всеми возможными опасностями этого пути. Нередко она проходила этот маршрут каждую неделю, иногда с кем-нибудь из своих помощников. Реальные трудности возникали, когда немцы вели допросы, сопровождаемые обысками. Обнаружение донесения означало смерть. Благодаря таланту Бернара удавалось проносить донесение, состоящее из трех тысяч слов. Тот же Бернар как-то снял тонкую пленку с фотографии Алисы на ее удостоверении личности, поместил под нее написанное невидимыми чернилами донесение и вернул пленку на место.

Донесения прятали в корсетах и швах юбок, воротничках и стельках, ручках зонтиков или дамских сумочек, в фальшивых днищах хозяйственных сумок и коробках с пирожными или фруктами. Иногда у девушек не было иного способа пересечь границу, кроме как переправиться через глубокий канал. Алиса сшила для этого специальный костюм: брюки, юбку и жилетку темного цвета. Она была отличным пловцом, брала на спину Шарлотту, не умевшую плавать, и таким невероятным способом они переправлялись на другой берег. Для «игр» с германской полицией необходимо было постоянно придумывать что-то новое, дважды нельзя было применять одну и ту же хитрость: немцы учились раз за разом.

Однажды поезд, в котором ехали девушки, был остановлен между станциями. Немецкие детективы начали поголовную проверку с первого вагона. Девушки находились в последнем. Выбравшись из купе, они полезли под вагонами вдоль поезда, зная, что он может тронуться в любую минуту. Добравшись до первого, уже проверенного вагона, они забрались в него и долго не могли отдышаться после пережитого страха.

В одной из гостиниц, где Алиса обычно останавливалась, проверки проводились, как правило, по ночам. Алиса выбрала эту гостиницу потому, что проверки были довольно поверхностными и проходили в одно и то же время. При первом сигнале о появлении полиции Алиса надевала черный костюм, выбиралась через окно на крышу, а оттуда спускалась во двор и пряталась. Но постель оставалась разобранной и, естественно, могла вызвать подозрение у полицейских. Выручала хозяйка гостиницы, спавшая с детьми в соседней комнате. Когда в здание входили полицейские, кто-то из детей перебирался в комнату Алисы и ложился в ее постель. Заглянув в комнату и увидев в ней только ребенка, полицейские следовали дальше. После окончания проверки хозяйка подавала сигнал, и Алиса возвращалась.

Алиса теперь была чересчур самоуверенной, она стала относиться к своим приключениям как к веселым проделкам и постепенно теряла чувство опасности. Как-то раз она набралась смелости и проникла в особо охраняемую зону вокруг штаб-квартиры принца Рупрехта Баварского, командующего германскими войсками в этом секторе. Собрав там нужную информацию, она уже почти вышла из зоны, неся донесение в сумочке. И тут ее остановил немец. Как раз в эту минуту дверь особняка отворилась и оттуда появился сам принц Рупрехт. В ее памяти мгновенно всплыл вечер в Баден-Бадене. Немецкая семья, в которой она была гувернанткой, пригласила принца Рупрехта на бридж, где он проиграл значительную сумму. Без колебаний Алиса пересекла дорогу и остановила принца.

— Ваше высочество, вы не помните меня? — улыбаясь, спросила она. — Я побила вас в партии в бридж в доме графини Орландо в Баден-Бадене несколько лет тому назад.

Он не узнал ее. Но он помнил Баден-Баден, графиню Орландо и неудачную для него игру в бридж. Мужчины в определенном возрасте становятся чувствительными к своим воспоминаниям.

Принц приветливо поздоровался с Алисой.

— Это был не единственный мой проигрыш в тот сезон. — Он улыбнулся. — Но вас я помню.

— Боюсь, ваше высочество, вы более галантны, чем правдивы. Но я не могу осуждать вас за это.

Он рассмеялся и с добродушной улыбкой отправился дальше.

Этот разговор произвел впечатление на охрану. Вот так Алиса доставила шефу, майору Камерону, детальный отчет о количестве и расположении артиллерийских батарей в важном секторе фронта.

К этому времени информация, поставляемая Алисой, стала столь важной для союзников, что они предприняли дополнительные меры для ее бесперебойного поступления. Как-то раз Алиса вернулась после встречи с шефом с целым мешком воздушных шариков. Она не делала попыток спрятать их и, когда часовой поинтересовался их предназначением, ответила:

— Игрушки для детей. Но если вы боитесь, что с помощью шариков я улечу, можете забрать их.

Как обычно, ее находчивость сработала, и часовой, сентиментальный ветеран, имевший собственных детей, отпустил ее.

Но уже на следующий день надутый шарик перелетел линию фронта и был сбит выстрелом английского солдата. Донесение попало по адресу.

Алиса чувствовала себя уже столь уверенно, что потребовала от своих шефов обеспечить свою группу радиосвязью. Те колебались, ссылаясь на то, что это опасно для нее и ее людей: немцы к этому времени легко могли запеленговать любую радиостанцию.

Но Алиса настаивала. А когда получила последнюю деталь портативной радиостанции, так ликовала, будто стала обладательницей платья от модного парижского кутюрье. Однако и контрразведка немцев не дремала.

Майор Ротселер, который руководил секретной службой, был обеспокоен постоянной утечкой информации из мест, где действовала группа Алисы. Однако попытки обнаружить канал утечки оставались бесполезными. Было приказано усилить бдительность при досмотре на всех постах, к проверкам стали привлекать офицеров из руководства. Патрули усилили, из других районов на подмогу прибыли специалисты. Алиса знала обо всем этом, но это только придавало вкуса ее игре со смертью.

Успех вдохновлял Алису. Она создала карту района, в котором действовала их группа. На нее были нанесены все склады боеприпасов, расположенные в окрестностях Лилля, которые впоследствии были взорваны. «В награду» шеф приказал включить в сферу действий группы и соседний район. Казалось, все шло хорошо. Однако беда все же подстерегла их — арестовали Шарлотту.

Алиса услышала об этом от своих людей и сразу начала реорганизовывать резидентуру, чтобы в случае ее ареста работа не пострадала. Она составила срочное донесение для шефа. Бернар написал несколько колонок цифр на рисовой бумаге, Алиса скрутила ее в тонкое кольцо и поместила под фамильным перстнем-печаткой де Беттиньи, который упорно продолжала носить. Она послала записку одной из своих девушек, Маргарите, назначив встречу. Как только они встретились, их арестовали. На реквизированном автомобиле девушек куда-то повезли, причем полицейский тщательно задвинул шторки на окнах, чтобы никто не узнал об их аресте.

Через лобовое стекло Алиса увидела на тротуаре супругов де Гейтерс, и тогда, потеряв самообладание, она воскликнула:

— Если вы не верите мне, то спросите у господина и госпожи де Гейтерс, кто я такая!

Машина остановилась возле супругов, и немцы указали им на Алису. Прежде чем кто-либо из детективов успел открыть рот, Алиса крикнула:

— Вы ведь знаете, мадам де Гейтерс, кто шьет для вас! — Она ничего не могла попытаться сказать мимикой, так как один полицейский наблюдал за ней, а другой — за супругами. — Не правда ли, мадам, я беженка из Ню-Эгли и я шью для вас последние шесть месяцев?

Это был ужасный момент и для де Гейтерсов, и для Алисы. Должны ли они были ответить: «Да, мы знаем эту девушку» или поступить так, как она учила их: «Если увидите, что кого-то схватили немцы, не признавайтесь, что знаете этого человека, и предоставьте его своей судьбе».

Мадам де Гейтерс, глядя Алису, пожала плечами:

— Нет, мадемуазель, я не знаю вас.

— И тем не менее вы оба тоже поедете с нами, — заявил один из полицейских.

Четверо задержанных были доставлены в ту же тюрьму, где содержалась Шарлотта. В доме де Гейтерсов сделали обыск. Но группа Алисы имела много глаз, об их задержании было уже известно, и к тому моменту, когда в их дом явились полицейские, все улики уничтожили. Де Гейтерсов освободили.

Алису доставили в кабинет коменданта тюрьмы на допрос. Один из задержавших ее полицейских сказал:

— Я вас оставлю одну на несколько минут. Не вздумайте бежать.

Он вышел из комнаты и повернул ключ в двери. Она осталась совершенно одна, но знала, что в любую минуту полицейский может вернуться. Алиса ничего не могла сделать, кроме одного: достала крошечный листок бумаги из-под перстня и проглотила его.

Алису поместили в камеру, на двери которой по-немецки было написано: «Опасный арестант». Час спустя в камеру привели Шарлотту.

— Ты знаешь эту женщину? — спросили Алису.

— Нет.

И это «нет!», «нет!», «нет!» звучало рефреном до дня суда.

Военный трибунал, который судил обеих женщин, признал их виновными в шпионаже и приговорил Луизу де Беттиньи и Леонию Ванхут к смертной казни. Выслушав приговор, Алиса обратилась к суду:

— Господа! — Она говорила по-немецки, так что Шарлотта не понимала ее. — Я прошу вас не расстреливать мою подругу. Она еще молода. Я умоляю вас сжалиться над нею. Что касается меня, то я готова умереть.

С такой же просьбой в отношении подруги обратилась к суду Леония. Девушек вернули в камеры. Даже немецкие надзиратели были растроганы и жалели их.

— Бедняжки! Вас все-таки приговорили к смерти. Просите все, чего хотите. Разве кто-то сможет отказать вам?

Накануне дня казни девушки попросили генерал-губернатора Биссинга о милости — позволить им провести ночь вместе.

Надзиратель вернулся с сияющим лицом:

— Он отказал! Слава богу! Это значит, что вас не расстреляют завтра. Иначе он бы выполнил вашу просьбу.

От генерал-губернатора Биссинга поступило сообщение: «Немцы умеют воздавать должное героизму. Приговор Леонии Ванхут изменен на пятнадцать лет каторжных работ. Луизе де Беттиньи назначено пожизненное заключение». Их отправили в тюрьму в Германию. Несмотря на арест Луизы, группа, благодаря принятым ею мерам, не пострадала, и все ее члены остались живы.

Но в германской тюрьме бедную Луизу свалил тиф, и когда английские войска вошли в Кёльн, они обнаружили на местном кладбище могилу с простым деревянным крестом, на котором значилось: «Луиза де Беттиньи. Умерла 27.9.1918».

Во Франции похороны Луизы прошли с воинскими почестями. На подушечках несли ее четыре ордена — два английских и два французских.

В реляции о представлении ее к награждению французским Военным Крестом говорилось:

«…За то, что добровольно посвятила себя службе своей стране; за то, что не дрогнув, с несгибаемой волей выполняла трудную и опасную работу; за то, что преодолела, благодаря своим выдающимся способностям, сложнейшие препятствия, постоянно рискуя… за героизм, который трудно превзойти».

Шарлотта, тоже награжденная за заслуги, вернулась в лавочку в родном городке Рубе.

Еще раз о Мата Хари… Маргарита Гертруда Зелле

О ней написаны сотни, если не тысячи произведений — монографий, романов, очерков, статей, наверное, на всех языках мира, поставлены десятки фильмов. Если на улице попросить любого человека, чтобы он назвал имя женщины-разведчицы, то сразу же можно будет услышать: «Мата Хари!»

Немало немецких шпионок расстреляли во Франции во время Первой мировой войны, десятки английских разведчиц погибли в немецких концлагерях во время Второй мировой, сотни отважных советских партизанок пали жертвами фашистских палачей. Имена почти всех их канули в Лету. А вот Мата Хари знают все. Почему? Попытаемся это понять.

Промозглым холодным утром 15 октября 1917 года в Венсенский лес на окраине полигона, расположенного неподалеку от французской столицы, въехало пять автомашин. Шестая — катафалк с гробом — прибыла раньше.

Двенадцать солдат-зуавов комендантского взвода, выделенных для казни, замерзнув, переминались с ноги на ногу, торопя момент, когда наконец привезут немецкого шпиона, которого нужно будет расстрелять. А потом, с чувством выполненного долга, можно будет отправляться на завтрак.

Но даже они, не раз участвовавшие в подобного рода акциях, стали перешептываться, когда из второй машины вышла женщина. Стройная, одетая в красивое черное пальто и модную треугольную шляпу, она спокойно, как будто все было заранее отрепетировано, направилась точно туда, где должна была стоять во время расстрела.

Из машин вывалились еще несколько человек и стали немного в стороне, только священник и старик адвокат подошли к обреченной. Священник принялся бормотать молитвы, а тем временем к женщине приблизился сержант с повязкой в руке. Она улыбнулась и отрицательно помотала головой:

— Мне так мало осталось. Могу ли я хоть в эту минуту видеть мир? — спокойно спросила она и подняла глаза к небу.

Красивая женщина осталась одна наедине с вечностью и взводом солдат. Она продолжала улыбаться и когда прозвучала команда «Пли!», а вслед за ней раздался нестройный залп. По-прежнему улыбаясь, она упала на колени, а затем вперед, лицом к стрелявшим в нее солдатам.

Доктор осмотрел убитую и, укоризненно покачав головой, заметил лейтенанту:

— Месье, ваши солдаты стреляют плохо: одна пуля попала в плечо, другая в руку, но, к счастью, одна все же угодила прямо в сердце.

Тело погрузили на катафалк и отправили в анатомический театр медицинского факультета Сорбоннского университета. Так «в театре» и закончилась жизнь знаменитой шпионки ХХ века Мата Хари.

Описание последних минут — это, пожалуй, единственное более или менее правдивое свидетельство о ее жизни. Правда, и тут встречаются разные версии. Марк Алданов, историк, утверждал, что в тело попало одиннадцать пуль, а один солдатик упал в обморок и поэтому не стрелял. Другой писал, что выстрел милосердия, в ухо, сделал врач. По словам третьего этот выстрел произвел сержант. Участник расстрела Годо насчитал «более трех ран».

Что же касается «дошпионского» этапа жизни Мата Хари, то в целом описания совпадают. А жизнь великой шпионки выглядела так.

Маргарет Гертруда Зелле родилась 7 августа 1876 года в голландском городке Лаувардене в семье шляпного мастера. Вскоре он разорился и куда-то исчез, мать умерла. Сироту взял на воспитание дядюшка. Девочка подрастала, и убогая провинциальная жизнь все больше претила ей. Она мечтала о приключениях, о дальних странах. Как-то раз, читая брачную газету, она натолкнулась на предложение руки и сердца некоего капитана колониальных войск Рудольфа Маклеода. Вскоре она уже стала его женой и наслаждалась экзотикой сначала Суматры, а затем Явы.

Муж оказался жестоким человеком. Доведенный им до отчаяния денщик попытался отравить детей супругов. Сын Норман погиб, дочь Гертруду с трудом удалось спасти. Не избежала жестокостей мужа и сама Маргарет. Их отношения были очень непростыми. Письма Маклеода к его сестре пестрели оскорблениями в адрес жены: он называл ее «вонючей нахалкой», «скотиной», «кровопийцей», женщиной с «растленной душой законченной негодяйки» и открыто признавался, что желает ей смерти. Но и Маргарет «отдавала должное» мужу: в письме от 3 августа 1901 года она писала, что Рудольф больше не в состоянии владеть собой во время частых приступов ярости и что недавно он угрожал расправиться с ней, потрясая перед носом заряженным револьвером, и плевал в лицо. В 1903 году Рудольф, прихватив дочку, пошел прогуляться. С этого дня они навсегда исчезли из жизни Маргарет. Она тяжело переживала похищение малышки, а когда потеряла надежду вернуть ее, уехала в Европу. Дочку муж отсудил, и она жила с ним.

Маргарет, оказавшись в Париже, поначалу устраивается наездницей в цирк, но вскоре ей повезло: директор цирка понял, что она способна на большее. Он посоветовал ей выступать на эстраде и использовать не только несколько загадочную, «восточную» внешность и прекрасную пластику, но и некоторые познания в области ритуальных танцев Явы и Суматры. Он же помог Маргарет организовать выступления в великосветских салонах.

Там она была замечена другим покровителем — «мыльным королем» и одновременно искусствоведом и владельцем Музея восточных искусств Жюлем Гиме. Он-то и «выпустил ее в свет», помог деньгами и дельными советами. Он же придумал ей экзотическое имя Мата Хари. Что это имя точно значит, никому не известно. Разные авторы переводят эти слова то как «утренний» или «пробуждающийся» взгляд, то как «око утра», то как «глаз утренней зари»…

Вскоре у обладательницы экзотического имени появилось невероятное число поклонников. Среди них были и члены царствующих фамилий, и министры, и генералы, и великие композиторы Массне и Пуччини… Но были и другие — не с такими громкими именами, но с куда более толстыми кошельками.

Невиданное зрелище — восточные танцы, к тому же со стриптизом, — потрясло предвоенную Европу. Париж, Вена, Берлин, Амстердам, Рим, Монте-Карло лежали у ног Мата Хари. Деньги текли рекой, и она покупала виллы, ценные бумаги… Потом, правда, запуталась в долгах, пыталась поступить в гастролирующую по Европе труппу Дягилева, но безуспешно.

Видимо, сочетание таких разных качеств — таинственность, красота, связи в самых высоких кругах, нужда в деньгах — и привлекли к ней внимание разведок.

Но неизвестно, была ли она шпионкой на самом деле, и если была, то чьей и когда. Точно так же неведомо, снабжала она своих хозяев действительно ценной информацией или только числилась по «шпионскому ведомству» и получала деньги?

Если бы ее спросили: «На кого вы работаете?», она бы, пожалуй, честно ответила: «На себя», и была бы недалека от истины. Версии существуют разные. Попытаемся понять, кем же была Мата Хари. Хотя бы попытаемся.

Версия первая. Мата Хари стала немецкой шпионкой еще задолго до Первой мировой, сразу после развода с капитаном Маклеодом — когда ей понадобились собственные средства, хотя бы скромные. В пользу этой версии говорит то, что у немцев она числилась «агентом Н-21», а буквой «Н» обозначались лишь довоенные агенты.

Версия вторая. В июле 1914 года, за несколько недель до начала военных действий, Мата Хари выехала из Парижа в Германию, где ее и застала война. В день объявления войны она завтракала в ресторане с главой берлинской полиции (об этом есть письменные свидетельства). Впоследствии именно эти свидетельства позволили утверждать, что тогда она и была завербована. Сама же Мата Хари объясняла это так: «В Германии полиция имеет право цензуры театральных костюмов. Меня находили слишком обнаженной. Префект зашел посмотреть на меня. Тогда же мы и познакомились».

Можно добавить, что глава полиции, человек в городе уважаемый, вряд ли стал бы показываться в обществе известной многим женщины, если бы она была его агентом. К тому же полиция всегда была далека от шпионажа, тем более военного.

Версия третья. Мата Хари завербовал уже во время войны германский военный атташе в Мадриде Ганс фон Калле — она была какое-то время его любовницей. Эта версия хоть немного похожа на правду — позже именно из Мадрида шли роковые для Мата Хари шифровки. Более того, существует вариант, в котором участие в вербовке принимал будущий адмирал Канарис, в то время скромный капитан подводной лодки, а впоследствии — руководитель военной разведки гитлеровской Германии. Правда, по другой версии Мата Хари в Мадриде завербовал барон фон Мирбах.

Версия четвертая (ее Мата Хари сама представила во время следствия прокурору Бушардону в присутствии начальника французской контрразведки капитана Ляду). Девятнадцатого января 1915 года в ее дом в Амстердаме явился консул Германии в нейтральной Голландии Карл Крамер. Такого гостя хозяйка, конечно, не могла не принять. Крамер согласился выпить чаю, поинтересовался ее успехами, впечатлениями о визите в Париж. Разговор был приятным. Консул был в курсе денежных затруднений Мата Харри, и она приняла предложенные ей десять тысяч франков в качестве компенсации за ее имущество, конфискованное в Германии. Уже прощаясь, Крамер попросил ее во время очередной поездки в Париж проинформировать его о своих впечатлениях, в частности об экономическом положении страны, о настроениях в высших сферах, о прогермански настроенных высокопоставленных лицах и так далее, для чего вручил ей пузырьки со средствами тайнописи и объяснил, как ими пользоваться. После ухода гостя Мата Хари, недолго думая, выбросила пузырьки в окно. Не зная об этом, довольный Крамер в тот же день направил в Берлин шифровку, в которой с гордостью сообщил, что им завербована «сама Мата Хари» и ей присвоен номер Н-21. Эту телеграмму перехватила и расшифровала французская разведка, которая к тому времени знала от английской разведслужбы и о контактах Мата Хари с германским консулом в Мадриде. Во всяком случае так утверждал впоследствии капитан Марсель Ляду.

Есть и другие версии. В конце концов, важно не то, кто ее завербовал, а то, какую пользу она принесла Германии и какой ущерб нанесла Франции.

Пока позволим себе некое романтическое отступление. Мата Хари, познавшая множество мужчин, опустошавшая их кошельки, вдруг… влюбилась! Предметом ее страсти стал русский аристократ, офицер русского экспедиционного корпуса во Франции, капитан Первого русского особого императорского полка Вадим Маслов. Позже она напишет, что он стал для нее любовником, ради которого она «была готова пройти сквозь огонь». «Это был единственный человек, которого я когда-либо любила», — говорила она на суде. Он тогда прибыл с фронта и находился в отпуске. Его полк стоял близ Шампани. Ночь они провели вместе, а 3 августа снова встретились в Париже, где Вадим находился на излечении после отравления горчичным газом, в результате чего у него была обожжена гортань и ухудшилось зрение (левый глаз стал видеть хуже).

Ему было сорок пять, ей сорок, и они мечтали создать семью. Но мечта эта так и не осуществилась. Ни знатная семья Вадима, ни местное русское «общество» не допустили бы этого брака. Хотя… Если она разбогатеет и откажется от артистической карьеры… Возможно, став светской дамой, она окажется и невестой такого блестящего жениха.

Но где взять деньги? Полученных ею от немцев было явно недостаточно. И Мата Хари принимает роковое решение: «Если германская разведка ни за что выложила мне такую большую сумму, почему бы не попробовать подоить и французскую?»

И она направляется на прием к начальнику контрразведки капитану Ляду, благо повод для такого визита имелся: ей понадобился пропуск в прифронтовой город Виттель. Туда ее давно приглашал мэр этого города, и к тому же она собиралась встретиться с Вадимом.

Первый разговор с Ляду носил светский характер. Правда, Мата Хари пожаловалась на то, что замечает за собой слежку, которая действительно имела место, а Ляду, с чисто французской галантностью, переложил вину на кавалеров, преследующих прекрасную даму. Пропуск он выдал, но, так как вблизи Виттеля располагался важный военный аэродром, установил за артисткой плотное наблюдение. Ей даже был подставлен «ухажер» из числа местных летчиков. Но она вела себя безукоризненно и после курса лечения вновь явилась к Ляду, чтобы поблагодарить его.

После обмена любезностями Мата Хари прямо сказала, что ей нужно много денег и за них она готова даже проникнуть в немецкую ставку. Так Мата Хари поступила на службу во французскую разведку, не сообщив, конечно, о том, что уже числится в штате германской.

Новоиспеченный агент получила задание отправиться в Испанию, а оттуда — в Бельгию.

При расставании капитан Ляду многозначительно намекнул, что нельзя работать на два фронта, надо выбрать один, иначе это может плохо закончиться. Мата Хари в ответ рассказала витиеватую восточную басню, из которой следовало, что она будет верой и правдой служить французской разведке. Возможно, она была вполне искренна при этом: во-первых, она симпатизировала Франции, а во-вторых, при благополучном исходе дела она могла рассчитывать на финансовую независимость и брак с Вадимом.

Отпуская Мата Хари в Испанию, Ляду действовал почти наверняка: французская разведка знала шифр, с помощью которого военный атташе в Мадриде общался с верховным командованием в Берлине.

И действительно, некоторое время спустя взволнованный офицер принес Ляду расшифрованную телеграмму:

«В Мадрид прибыл агент Н-21. Ему удалось поступить на службу во французскую разведку… Он просит инструкций и денег. Сообщает следующие данные о расположении полков… Указывает также, что французский государственный деятель N находится в близких отношениях с иностранной принцессой…»

В ответной телеграмме германского штаба предписывалось:

«Предложите агенту Н-21 вернуться во Францию и продолжать работу. Получить чек Крамера на 5 тысяч франков на Котуар д’Эсконт».

Как впоследствии выяснилось, не все сведения о французских полках были точны, не вызвало интереса и сообщение о любовных похождениях государственного деятеля. А вот для судьбы Мата Хари эти телеграммы оказались решающими — французская контрразведка получила подтверждение того, что именно она является немецким агентом Н-21.

Но в то же время Мата Хари оказала ценную услугу французской разведке. От своего любовника, германского резидента Ганса фон Калле, она узнала, что немцам известно о намеченной англичанами высадке десанта в марокканском порту с помощью подводной лодки, и германское командование готовит разгром десанта. Она немедленно направилась к французскому резиденту в Мадриде полковнику Данвиню и сообщила ему об этом. Полковник направил шифровку в Париж. Немцы перехватили радиограмму и расшифровали ее. Поняв, откуда «дует ветер», руководство разведки сделало строгий выговор Гансу фон Калле, а тот, в свою очередь, крепко отругал свою возлюбленную. Та, сразу сообразив, в чем дело, сделала правильный вывод и, вновь побежав к Данвиню, поставила его в известность о печальном факте: немцы знают французские шифры и читают французские радиограммы. Одним этим Мата Хари заслужила тот миллион, который обещал Ляду. Но «благодарность», как мы знаем, оказалась совсем иной.

Вскоре после рождественских праздников 1916 года Мата Харри снова в Париже. Этой поездки хотели все — немцам она сулила поступление интересной информации, французы жаждали поймать птичку, которая сама летела в подготовленную западню, а Мата Хари просто надеялась получить заслуженный миллион и встретиться с любимым.

Но 13-го января 1917 года встреча с Масловым едва не убила ее: Вадим заявил, что семья категорически против его женитьбы на ней и что им надо расстаться.

Месяц спустя за ней пришли. Тринадцатого февраля французская полиция арестовала ее по обвинению в шпионаже в пользу Германии. Следствие длилось несколько месяцев.

А теперь вкратце об ущербе, нанесенном Мата Хари Франции. Первой вердикт «виновна» к этому времени уже вынесла французская пресса. Да, были обвинения в провале наступления, в результате чего погибли люди. Но главным-то стало получение денег от немцев. Довод Мата Хари, что часть этих денег она получала за выполнение отнюдь не шпионских услуг, а другую часть немецкие агенты просто списали на нее, чтобы не показывать свои личные расходы, суд во внимание не принял. Она была единогласно приговорена к смертной казни.

В истории провала Мата Хари есть еще одна подробность.

У французского графа де Шийн была невеста Ганна Виттиг, немка, но уже «думающая по-французски». В 1917 году она якобы подслушала в Лозанне разговор немцев, в котором упоминался агент Н-21. Она рассказала об этом жениху, а тот передал эту информацию французской контрразведке. Там уже подозревали, что Н-21 — это Мата Хари. По заданию контрразведки Ганна знакомится с Мата Хари и становится ее подругой, которой Мата Хари признается в том, что она — агент Н-21. Информация Ганны Виттиг послужила одним из решающих доводов для ареста Мата Хари.

После окончания Первой мировой войны Ганна Виттиг вышла замуж за графа де Шийн и стала известной актрисой кино, взяв имя Клод Франс. В 1928 году, мучимая угрызениями совести и считая себя виновницей смерти Мата Хари, Ганна Виттиг покончила с жизнью, пустив себе пулю в висок.

Смерти Маргарет Зелле ждала в одиночной камере тюрьмы Сен-Лазар. Но до последнего часа она играла роль Мата Хари — исполняла ритуальные танцы перед пришедшими утешить ее и обратить в свою веру монашенками, доктору обещала открыть три секрета: один поможет ему обрести любовь, другой — золото, третий — вечную жизнь, а предложение старика адвоката заявить о том, что она якобы беременна от него, встретила громким хохотом.

Ранним утром 15 октября ее разбудили. В последние минуты она написала три письма: некоему сановнику, дочери, Вадиму. Письма были взяты на хранение во французское министерство юстиции. У ворот тюрьмы стояли пять автомобилей… Остальное мы уже рассказали.

Смерть Мата Хари была героической и красивой. Но, умерев, она осталась жить — в легендах и «шпионских» рассказах.

Годы спустя французы все еще продолжали спорить о том, умерла ли на самом деле Мата Хари. Рассказывали о друзьях и знакомых, которые якобы бывали в одном удаленном от людных мест австрийском замке, где их встречала очаровательная хозяйка, в которой они безошибочно узнавали знаменитую танцовщицу. В 1929 году была спасена упавшая за борт британского парохода «Игл» женщина, называвшая себя Глория Мак-Алистер, которая на самом деле, как говорили, оказалась скрывавшейся Мата Хари. Парижский корреспондент «Дейли Мейл» утверждал, что казнь Мата Хари в 1917 году была предотвращена вмешательством «высокопоставленных лиц».

Рядом с мифами о чудесном спасении Мата Хари жили слухи о ее прижизненных подвигах. Кроме того, даже в печатных изданиях появлялись статьи о том, что Мата Хари выполняла задания английской и даже русской разведок.

Французский журналист Анри де Альзалль писал, что Мата Хари не только провернула для Германии несколько удачных дел, но еще и заручилась поддержкой ирландского республиканца Джеймса Коннолли на случай вторжения Германии на территорию Британии. Газета «Нью-Йорк Таймс» утверждала, что именно Мата Хари собрала и передала немцам сведения «об одном из величайших изобретений современной военной техники — танках». Газета «Литерари Дайджест» 13 октября 1917 года свою статью озаглавила «Мата Хари — вампирша настоящей танковой драмы». Годом позже журнал «Вэрайети» писал, что «среди выдвинутых против нее обвинений было то, что она зарисовывала танки и вместе с другими сведениями передавала рисунки в Берлин».

Томас Коусен, английский разведчик, опубликовавший в 1927 году полную биографию Мата Хари, считал, что ей удалось «дезорганизовать работу Второго бюро — нервного центра французской армии, — временами практически сводя ее на нет».

Короче говоря, если верить всему написанному о Мата Хари, она была настоящим «злым гением» Первой мировой войны.

В 1934 году французский исследователь Поль Аллар встретился и побеседовал с каждым человеком, имевшим хоть какое-то отношение к делу Мата Хари. Он обнаружил, что ни один из обвинителей Мата Хари не был убежден в ее виновности. Даже полковник Лекруа, хранитель военных архивов, досконально изучивший все материалы дела Мата Хари, заявил, что в них «не было весомых, значимых, абсолютных и неопровержимых доказательств». Прокурор Пьер Бушардон, несмотря на резкую личную неприязнь к Мата Хари, был вынужден признать, что ни у кого из 53-х допрошенных им офицеров — любовников Мата Хари, в том числе и капитана Маслова, — она никогда не предпринимала попыток раздобыть информацию политического или военного характера. В заключение своего исследования Аллар написал: «Я до сих пор не знаю, что сделала Мата Хари!»

Обворожительная тайна японской разведки. Ёсико Кавасима

В мире существует множество сказок о бедняках, крестьянах, ворах и разбойниках, которые на самом деле были пропавшими принцами и принцессами. К реальности такие сказки обычно никакого отношения не имеют. Но не на Востоке — ибо он дело тонкое. И там сказки вполне могут создавать с реальностью самые необычные узоры. Героиней одной из таких реальных сказок оказалась Ёсико Кавасима.

Она росла в небольшом японском городе Мацумото в самом начале XX века. Воспитывал ее только отец, который зарабатывал торговлей и часто уезжал по делам. Вполне понятно, что предоставленная самой себе девочка росла не по возрасту самостоятельной и сумасбродной. Соседи и не подозревали, что эта милая девчушка не кто иная, как одна из дочерей представителя маньчжурской императорской династии Айсин Гёро.

Не был прост и ее приемный отец Нанива Кавасима. Всю жизнь он проработал на японскую разведку. Во время выполнения одного из заданий он оказался в центре Синьхайской революции, тогда он и встретил свою приемную дочь. Желая спасти девочку от расправы, шпион переодел ее в мальчика и провез в Японию, а потом удочерил и дал ей свое имя. Днем она ходила во вполне обычную школу, а вечером отправлялась в совсем иное заведение — здесь под руководством полковника Доихары Ёсико познавала азы разведки и путь самурая. Именно тогда и зародилась ее страсть к мужской одежде, особенно военной форме, которую она надевала при каждом удобном случае. Но о царственных корнях отец не давал забывать Ёсико.

С детства он прививал малышке качества, необходимые идеальной разведчице. Неизвестно, что стало причиной ссоры, но в семнадцать лет Ёсико сбежала от отца и отправилась на родину, в Маньчжурию. Сразу после приезда туда, а было это в 1924 году, Ёсико начала активно налаживать связи с родственниками, другими благородными семействами и знакомиться с местными политиками и военными.

К началу очередной революции двадцатичетырехлетняя шпионка уже успела обаять нескольких высокопоставленных генералов и была близко знакома с президентом Маньчжурии Сюем. Кстати, это знакомство и спасло ему жизнь. Когда революционные войска были готовы ворваться в президентский дворец, Ёсико спрятала президента в тележку с грязным бельем и вывезла ее, переодевшись уборщицей.

Современники Ёсико не раз писали, что именно перевоплощение было ее сильной стороной. Она могла сыграть любую роль, а ее появление в мужской военной форме производило настоящий фурор.

При создании Маньчжоу-го, марионеточного японского государства на осколках Маньчжурии, девушка стала любовницей супруги императора Пу И. Завоевав доверие императрицы, Ёсико получила абсолютную власть над страной. В это же время она была любовницей военного советника императора. Но интригами она не ограничивалась. Для борьбы с контрреволюционными силами она сколотила из дезертиров и уголовников банду в пять тысяч сабель, с которой и сама нередко совершала набеги на партизанские отряды. Тогда ее и прозвали Кицунэ — «лисой-оборотнем». Помимо всего этого она успевала записывать пластинки с песнями, которые пользовались у знати огромной популярностью. А соблазнив главу маньчжурской авиации, Ёсико получила звание военного летчика. Ей было в этот момент всего двадцать пять…

Началась Вторая мировая. Лиса-оборотень продолжала работать на японскую разведку, но популярность ее стала куда меньше. Ёсико видела, что творят японские войска в Маньчжурии и Китае. Она не собиралась предавать Японию, но в ее публичных заявлениях то и дело мелькала критика колониальной политики империи. И японская разведка поспешила отречься от опасной бунтовщицы.

Она понимала, что от китайцев снисхождения ей ждать не придется. Практически сразу после капитуляции Японии китайская контрразведка сообщила о поимке легендарной шпионки. После громкого судебного процесса длиной в два года Ёсико приговорили к смертной казни. Столь оперативные действия контрразведки были незамедлительно раскритикованы в прессе. Никто не верил, что шпионку, которая два десятилетия крутила как хотела самыми влиятельными мужчинами, смогли так легко поймать. Позже появилось множество свидетельств, что лису-оборотня видели то в Японии, то в Китае. По одной из самых популярных версий, легендарная сердцеедка Ёсико Кавасима прожила после своей «смерти» еще более тридцати лет под видом мужчины, скрываясь в одном из городов Северного Китая.

Фрау Доктор. Элизабет Шрагмюллер

Доктор Элизабет Шрагмюллер, пресловутая фрау Доктор, была одной из великих шпионок. Некоторые даже утверждали, что благодаря ей одной кайзер мог бы одержать победу в Первой мировой войне. Однако она сама вряд ли «ходила в разведку» — фрау Доктор была выдающимся организатором.

Немки-шпионки, за редким исключением, не обладали шармом и обаянием их французских коллег. Это были добросовестные и методичные труженицы. Отсутствие воображения заменяли им строгая дисциплина и прилежание. Фрау Доктор более чем кто-либо воспитывала в них эти качества, став основательницей первой разведшколы в истории, школы, подготовившей шпионов и ставшей примером для разведок всего мира.

Разведшкола начала действовать во время Первой мировой войны в оккупированном Антверпене. Этот город стал центром германского шпионажа, и фрау Доктор были предоставлены солидные фонды и неограниченные возможности для успешной работы. Основной целью разведки была Англия.

Фрау Доктор не только обучала и тренировала разведчиков. Она еще и руководила сетью агентов, развернув ее от Булони до Парижа и от Парижа до швейцарской границы. Позже, во время войны, сеть раскинулась уже от Скандинавии до Испании.

Германский Генеральный штаб временами доверял информации, полученной от агентов сети фрау Доктор больше, чем документам и докладам, поступавшим из Управления военной разведки.

Элизабет Шрагмюллер была привлекательной женщиной, первоклассным лингвистом и обладала удивительными организаторскими способностями и энергией. Она могла бы добиться успеха в любой сфере деятельности. Элизабет скрывала свой возраст, но когда она возглавила школу, ей уже было около сорока пяти. Ее прошлое туманно, однако известно, что она была дочерью отставного прусского офицера. До войны много путешествовала по Франции, Голландии, Великобритании, выдавала себя за бельгийскую аристократку.

Вскоре после того, как Элизабет Шрагмюллер заняла пост в разведцентре в Антверпене, она убедилась, что многие разведчики подготовлены из рук вон плохо. Некоторых из них к этому времени уже схватили и расстреляли в лондонском Тауэре. Шпионы, с которыми фрау Доктор встречалась на первых порах, были в основном наемниками — они старались как можно больше заработать и при этом как можно меньше рисковать.

Доктор Шрагмюллер — уже не Элизабет, — приступив к реорганизации разведывательного центра, действовала с рассчитанной жестокостью. Она поняла, что для наведения дисциплины в этой разношерстной компании лучше будет, если разведчики и агенты станут бояться ее больше, чем противника. И это ей удалось. Агентов, которые вызывали у нее подозрение, она отправляла выполнять какое-нибудь нетрудное задание и… подставляла контрразведке врага.

Это производило очень сильное впечатление на учеников доктора Шрагмюллер, от них не скрывали, как и почему погиб их товарищ. Так фрау Доктор «пропалывала от сорняков» почву в школе — теперь агентов стало меньше, но можно было не сомневаться в их лояльности. Иногда она направляла хорошего агента снова в то место, где погиб неудачливый предшественник. Англичане или французы, уже изловившие одного немецкого агента, ослабляли внимание, и второй разведчик успешно выполнял задание — контрразведка ему не мешала.

Доктор Шрагмюллер не забывала повторять, что ученики должны доказать свою лояльность, если рассчитывают получить более важное или лучше оплачиваемое задание. Фрау Доктор вообще была женщиной неординарной. Именно она первая узнала о том, что союзники намереваются применить новое секретное оружие — танки. Союзники приложили немало усилий, чтобы сохранить в секрете это оружие, и когда оно появилось на полях сражений, то оказалось неожиданностью для немцев и изменило ход Первой мировой войны. Однако все могло быть иначе.

Информацию о танках доктор Шрагмюллер получила от Лиззи Вертхейм. Три рапорта подала фрау Доктор начальнику германского Генерального штаба генералу фон Фалькенхайну, информируя его об английских танках. В последнем рапорте она подробно описала их устройство и вооружение. Но технические советники генерала объявили эти сведения фантастическими и не заслуживающими внимания. Вскоре в битве при Камбрэ англичане использовали три сотни «фантастических» танков. Они разгромили Вторую германскую армейскую группу. Многие специалисты впоследствии утверждали, что это стало поворотным пунктом Первой мировой войны.

Фрау Доктор была реабилитирована, но как она отреагировала на случившееся? Решительная фрау послала подробный агентурный отчет о битве при Камбрэ тому эксперту, который так чудовищно ошибся. К отчету она приложила револьвер. Он понял недвусмысленный намек и застрелился. Скорее всего, это легенда, но красивая. Надо сказать, что вообще о фрау Доктор ходило немало легенд.

Лиззи Вертхейм, доставившая первые сведения о танках, была поймана английской контрразведкой, приговорена к десяти годам тюрьмы и умерла в Эйльсбершу через два года после объявления перемирия. Ее напарник, Георг Брееков, который работал в Англии под именем Реджинальда Роланда, был расстрелян в лондонском Тауэре. Оба были лучшими учениками Антверпенской школы.

Доктор Шрагмюллер изобрела несколько хитроумных кодов для передачи информации из Англии в ее штаб-квартиру. Двое агентов, Маринус Джансен и Ганс Рооз, работали в Англии под видом представителей табачной фирмы «Диркс и Компания». «Дело», которым они занимались в задней комнате небольшого офиса в Лондоне, было организовано доктором Шрагмюллер еще до войны.

У британских почтовых цензоров вызывали подозрения множество писем, получаемых этим офисом, и огромные заказы на сигары. Потребность в них была немыслимой. Еще более немыслимым было количество заказов из военно-морских портов — Портсмута, Чатэма, Девенпорта и Дувра. Эти заказы поступали к Джансену и Роозу, имевшим голландские паспорта, затем пересылались в главный офис «Диркс и Компания», находившийся в Роттердаме. Британские агенты в Голландии без особого труда установили, что роттердамская фирма была в действительности отделением организации доктора Шрагмюллер. Код, придуманный ею, был достаточно прост. Джансен и Рооз, к примеру, направляли телеграммой заказ на сигары: «10 000 Гавана», «4 000 Ротшильд», «3 000 Коронас». Телеграмма поступала из Портсмута. Это означало, что в его гавани находятся десять миноносцев, четыре крейсера и три линкора. Джансен и Рооз были арестованы, приговорены к смерти и расстреляны.

Еще один код был связан с использованием филателии. Доктор Шрагмюллер направила двух лучших агентов, Йозефа Маркса и Сюзетту, подлинное имя которой так и не было рассекречено, в Лондон с фальшивыми голландскими паспортами, большой суммой и альбомом марок. Код, который предложила им доктор Шрагмюллер, позже скопировали многие спецслужбы мира.

Иностранные марки обозначали военно-морские соединения, вооружение, порты, укрепления, боеприпасы и даже людей. Перуанская марка 1897 года с рисунком моста в Паукартамбо означала военно-морской порт в Ферт-оф-Форте. Марка, выпущенная на Гаити в 1904 году, на которой были изображены вооруженные люди, означала военное снаряжение. Марки Британской империи и французских колоний означали те или иные условные знаки кода. Шпионы просто вставляли в нейтральный текст нужные цифры или указывали их, называя количество марок, которые они хотели бы купить или продать. Все это, на взгляд непрофессионала, представляло собой набор специальных терминов и жаргонных выражений, знакомых только заядлым филателистам. Так Йозеф и Сюзетта передавали информацию об оборонных силах Великобритании. Но в конце концов Маркс был арестован британской контрразведкой. Он сказал следователю, что английская тюрьма теперь для него — единственное безопасное место, где он может укрыться от «этой женщины из Антверпена». Маркса осудили, а Сюзетту, хитроумную француженку, ученицу фрау Доктор, так и не удалось схватить.

Уже говорилось, что немецкие шпионки были храбрыми и самоотверженными, но им не хватало умения импровизировать и вдохновения. Поэтому немцы часто использовали иностранок.

Шведская Ева, одна из выпускниц шпионской школы фрау Доктор, была отличным примером. Отец Евы де Бурнонвиль был шведом (его семья пришла из Франции с наполеоновским маршалом Бернадоттом), мать — датчанкой. Сама Ева работала гувернанткой в богатой немецкой семье в Прибалтике. Тогда она и познакомилась с титулованной англичанкой. Позже Ева решила стать театральным антрепренером, но ей пришлось сменить несколько мест — антреприза была не совсем удачной. Она вернулась в Стокгольм, где в 1915 году ее завербовала германская секретная служба и направила в школу фрау Доктор.

Когда Ева рассказала о своем знакомстве с высокопоставленной английской леди, ей предложили написать леди письмо и попросить разрешения приехать в Англию для совершенствования своего английского языка. Как гражданке нейтральной Швеции для нее это было несложно, и несколько недель спустя она прибыла в Лондон.

Ева сняла комнату в комфортабельном отеле в Блумсбери. Оттуда она написала письмо леди, в котором намекнула, что хочет помочь воюющей Англии. Так случилось, что ее назначили цензором на пункт контроля переписки. Там она стала «цензором» собственных писем в Стокгольм и Копенгаген по адресам, которые дала ей германская разведка.

Но Ева для шпионки оказалась слишком увлекающейся натурой. Она буквально засыпала вопросами своих новых друзей. Как раз в это время германские дирижабли совершали воздушные налеты на Лондон, и Ева открыто спрашивала о результатах этих налетов, интересовалась, где расположены зенитные батареи, сколько там орудий, какого калибра, как ведется управление огнем и т. д.

Понятно, что такой специфический интерес мгновенно вызвал подозрение у офицеров контрразведки. Карьера Евы как служащей военной цензуры и военной шпионки длилась всего несколько месяцев. Двенадцатого января 1916 года она предстала перед судом.

Но вернемся к фрау Доктор. Она действительно была одной из выдающихся разведчиц.

Английский разведчик Эрнст Кукридж встретил ее много лет спустя, после войны и ее отставки. Он как-то сказал, что в заслугу правительствам союзников можно поставить то, что после разгрома Германии Элизабет Шрагмюллер не была арестована. Тем самым шефы английской и французской спецслужб выразили свое восхищение этой неординарной женщиной, которая так часто переигрывала их. Большие деньги, которые она получала от германского Генерального штаба, превратились в пыль в результате послевоенной инфляции. Она была брошена на произвол судьбы, обречена на практически нищенское существование, в результате заболела туберкулезом и тихо, на очень скромную пенсию жила в Швейцарии.

Когда в 1934 году Кукридж работал в Женеве в штаб-квартире Лиги Наций, он услышал, что доктор Шрагмюллер находится при смерти в цюрихской богадельне, и написал ей письмо с просьбой о встрече. Она согласилась. Эта больная шестидесятилетняя женщина была в здравом уме и при твердой памяти. Элизабет Шрагмюллер рассказала Кукриджу, не скрывая гордости, о некоторых своих подвигах. Он спросил ее о Мата Хари, так как в то время поток невероятных историй и мифов об этой женщине захлестнул книжные прилавки Европы.

— Если когда-нибудь и существовала дурочка, сама вырывшая себе могилу, то это была бедняга Герши, — сказала доктор Шрагмюллер с грустной улыбкой. — Герши — так мы звали Гертруду Зелле, то есть Мата Хари — была крайне неэффективным агентом. Я пыталась учить ее, но дело в том, что она не была достаточно интеллигентной. По ее мнению, шпионить означало хорошо проводить время с высокопоставленными мужчинами. Мы никогда не получали от нее ничего ценного. Она действительно сама виновата в том, что была расстреляна французами. Она была глупышкой, которая болтала слишком много…

Фрау Доктор с гордостью призналась ему, что во время войны не хуже мужчины делала чисто мужскую работу. Эта женщина была увлечена шпионажем так же, как другие увлекаются альпинизмом или шахматами. Такие люди, как она, опаснее всего.

Фашистское управление пропаганды, руководимое Геббельсом, любило использовать имя фрау Доктор, а точнее миф о ней, для поднятия духа германской нации. О ее действительных или мнимых похождениях было снято несколько фильмов.

Как минимум одной тайной сегодня станет меньше. Анна Чапман

Анна Чапман — женщина-загадка современности. О ней ходят легенды не только в России. Биография Анны Чапман стала широко обсуждаться после громкого скандала с провальной спецоперацией российской разведки в США. После этого провала в 2010 году Анну Чапман депортировали из Штатов.

Родилась Анна Васильевна Чапман (урожденная Кущенко) 23 февраля 1982 года в Волгограде в семье дипломата и преподавателя математики. Воспитанием будущей телеведущей в основном занималась бабушка: родители были вынуждены часто уезжать за границу, куда направляли отца-дипломата.

В школьные годы в жизни девочки случилось множество перемен, впрочем, как и позднее. Чтобы получить среднее образование, Анне пришлось сменить несколько школ в родном городе, а выпускной класс она и вовсе окончила в Москве. Потом Чапман поступила в Российский университет дружбы народов на экономический факультет, который окончила в 2003 году.

Сразу же после получения диплома она переехала в Великобританию, так как всего год назад вышла замуж за британца Алекса Чапмана. В Британии она пять лет работала по специальности. Но «возрастающая тяга к материальному благополучию» заставила ее вернуться на родину и создать несколько проектов, начальным капиталом для которых стали деньги, вырученные от продажи драгоценностей.

Но основанный Анной «поисковик недвижимости» оказался нерентабельным и не принес ожидаемых результатов.

В феврале 2010 года она переехала в США «для продвижения своего американского проекта по поиску сдаваемого в аренду жилья», но и этот проект не стал успешным. Чапман создает «TIME Venchures» — компанию, которая должна была заниматься поиском перспективных российских компаний, чтобы открывать на их базе американские филиалы. По данным американского следствия, этот проект был только прикрытием деятельности Чапман в США — ее неоднократно замечали в обществе российских представителей в ООН, с которыми она якобы обменивалась секретной информацией и шифрованными файлами.

В июне 2010 года Анна Чапман стала главной фигуранткой самого громкого шпионского скандала, после которого ее как сотрудницу российских спецслужб арестовали агенты ФБР. Ее обвинили в работе на Службу внешней разведки России, в частности в попытках получать секретную информацию о политике США в отношении Ирана, об американском ядерном вооружении, а также в раскрытии личных данных конгрессменов и руководителей ЦРУ. В зарубежных СМИ неоднократно упоминалось, что причиной провала шпионки Анны Чапман стало то, что она слишком близко подобралась к Бараку Обаме.

Арестовали Анну Чапман в Манхэттене. Ее и еще десять человек, в числе которых были Вики Пелаес, Дональд Хитфилд, Майк Зотолли, Михаил Семенко и Патриция Миллз, обвинили в работе на иностранные спецслужбы и поддержке контактов с российскими спецагентами. Правда, согласно американскому законодательству, юридически Анна так и не значится шпионкой, поскольку рассекретить гостайны США не смогла.

В июле 2010 года Россия договорилась с США об обмене заключенными, обвиненными в государственной измене и шпионаже, что позволило официально экстрадировать на родину Анну Чапман и еще нескольких россиян. Правда, в России она долго оставаться не собиралась — хотела жить в Великобритании, но переехать туда российская шпионка так и не смогла — после обвинения в шпионаже она лишилась британского гражданства.

В ФБР утверждали, что арестовали Чапман в результате успешной спецоперации — к ней был подослан американский сотрудник разведслужб, который под видом российского разведчика попросил Анну передать фальшивый паспорт другому «коллеге» в определенном месте, где и была организована засада. В конце 2010 года стало известно, кто сдал Чапман ЦРУ. Разоблачителем деятельности Анны оказался сбежавший в США российский разведчик Александр Потеев — в 2011 году в Москве его заочно приговорили к 25 годам лишения свободы.

Напоследок хочется поделиться сплетней. Как же — рассказывать о даме и не посплетничать…

В свое время в британской газете «Daily Mail» появлялась информация, будто Анна вышла замуж за Чапмана только для того, чтобы получить британский паспорт. Скорее всего, основанием для такого утверждения стало то, что уже в 2005 году они с мужем расстались, а в 2006-м развелись. Сам Чапман сетовал на то, что после свадьбы Анна очень быстро превратилась из беззаботной девушки в «неприятную и крайне заносчивую» особу, которая стремилась попасть во влиятельные сферы. В то же время он называл ее «чрезвычайно умной».

Как бы то ни было, Чапман ведет на российском телеканале скандальную передачу о тайнах мира. И, скорее всего, к подлинным тайнам доступа уже никогда не получит.

И шпагой и пером. Шпионы-писатели

Все великие люди — маньяки. Они жертвы безумия, которое влечет их к цели.

Йен Флеминг. Доктор Но

Мастера «активных мероприятий». Даниель Дефо

В понятие «разведка», если смотреть шире, входит не только добывание информации о реальном или потенциальном противнике (то, что чаще называют шпионажем). В разведке существуют и так называемые «активные мероприятия» — навязывание противнику и общественному мнению иных, отличающихся от общепринятых, взглядов, распространение фальшивой или целенаправленной информации и т. д. Одним из мастеров «активных мероприятий», как это сейчас часто называют, и был Даниель Дефо. Да-да, автор и знаменитого «Робинзона Крузо», и множества других сочинений, забытых, а то и вовсе у нас неизвестных.

Его предки, фламандцы, носили фамилию де Фо, в конце XVI столетия они переехали из Фландрии в Англию. Отец будущего писателя, Джеймс, был членом гильдии мясников и владельцем свечного заводика. Приставка «де» к фамилии показалась лишней, и семья носила фамилию просто Фо. Даниель вернет эту приставку к фамилии, только когда ему исполнится тридцать пять.

Он родился то ли в 1660 году, то ли в 1661-м — точно неизвестно — в самом центре Лондона. Отец был протестантом-раскольником, и Даниель не изменил этой вере. После смерти матери, истинной англичанки, Даниель оказался в пансионе, а затем в духовной академии. Соучеником на духовном поприще был некий Тимоти Крузо, впоследствии видный протестантский проповедник.

По окончании академии Даниель знал французский, испанский и итальянский языки (позже познакомился и со «славянским, помесью польского и московитского»), неплохо ориентировался в философии, истории, географии и даже стенографии. Но, как и отец, занялся торговлей. «Тринадцать раз становился богат и снова беден», — говорил о себе Дефо. В конце концов он попал в вечное услужение сильным мира сего. Обычным состоянием для него стала подпольно-секретная жизнь и положение человека, в обществе не уважаемого. В одной из биографий его назвали «торговцем, памфлетистом и шпионом».

Какое-то время Дефо был приближенным голландского принца Вильгельма Оранского, позже — английского короля Вильяма III. Он восстановил свое состояние и приобрел влиятельного патрона — министра двора Роберта Гарлея.

Но король, упав с лошади, разбился и умер. Его место заняла королева Анна. К этому времени Дефо стал автором двух политических памфлетов, написанных столь парадоксально, что не сразу можно было понять, против кого и за кого он ратует — против протестантов-раскольников или за них. На Дефо обрушились и раскольники, и протестанты. Он был схвачен и приговорен к позорному столбу.

И тут в дело вмешался лорд Гарлей. Он решил, что Дефо может стать его помощником. Дефо получил не только королевское помилование, но и дотацию. Вскоре его нанимают на службу — теперь он должен продвигать в печать взгляды правительства, причем независимо от того, какими будут состав кабинета и его политическая линия.

В 1704 году стало выходить в свет «Обозрение» — собственная газета Дефо, которая просуществовала девять лет. Газету субсидировало правительство, в котором важную роль играл лорд Гарлей. Формально он и Дефо принадлежали к разным лагерям. Лорд был «человеком Анны», то есть тори, консерватором, Дефо склонялся к вигам — либералам, представлявшим интересы буржуазии. Издавая собственную газету, Дефо сохранял относительную свободу. Да, он сообщал читателям то, что было угодно лорду Гарлею, но так, как сам считал нужным.

Осенью 1706 года Дефо получил от лорда Гарлея первое серьезное задание и отправился в Эдинбург, столицу независимой Шотландии. Дефо следовало разобраться в обстановке в стране и с помощью своей газеты провести те самые «активные мероприятия», с которых мы и начали свой рассказ. А вообще, с 1706 по 1714 год Дефо совершил семнадцать разведывательных поездок, что само по себе может быть приравнено к подвигу, особенно если вспомнить средства транспорта, состояние дорог и опасности, подстерегавшие путника.

Вот как сам Дефо сформулировал суть своего первого задания (из его письма к Гарлею):

1. Быть в курсе всего, что предпринимают разные группировки против нашей унии, стараться помешать их попыткам.

2. Беседуя с местными жителями и с помощью других доступных способов склонять людей к единению.

3. Опровергать в печати выступления, порочащие идею союза, самих англичан, английский двор — во всем, что касается того же союза.

4. Снимать подозрения и успокаивать людей относительно существования тайных происков против шотландской церкви.

А вот Дефо сообщает Гарлею о том, как он выполняет задание. Это письмо было отправлено из Шотландии: «Хотя я еще не могу поручиться за успех, но, надеюсь, мои действия не заставят Вас пожалеть, что Вы облекли меня своим доверием, послав меня сюда. Мои первые шаги оказались вполне удачными в том смысле, что никто меня не подозревает в каких-либо связях с англичанами. С пресвитерианами и раскольниками, с католиками и беззаконниками общаюсь я, мне кажется, с безмерной осмотрительностью. Тешу себя мыслью, что Вы не станете осуждать мое поведение. У меня есть верные люди в разных кругах. И вообще, с каждым я говорю на подобающем языке. С купцами советуюсь, не завести ли мне здесь торговлю, как строятся тут корабли и т. п. От юриста мне нужен совет по части приобретения крупной недвижимости и земельного участка, поскольку я, видите ли, намерен перевезти сюда мою семью и жить здесь (а на какие средства, бог ведает!). Сегодня вхожу я в сношения с одним членом парламента по части стекольной промышленности, а завтра с другим говорю о добыче соли. С бунтовщиками из Глазго я рыботорговец, с абердинцами — шерстянщик, что же касается жителей Перта или западных областей, то мой интерес для них — полотно, а по существу разговора речь все-таки сводится к унии, и не будь я Даниелем Дефо, если чего-нибудь все-таки не добьюсь».

В Шотландии было вовсе небезопасно — однажды толпа на улице едва не убила Дефо только потому, что он говорил по-английски.

Временно издание своего «Обозрения», выходившего 2–3 раза в неделю, он перенес в Эдинбург. Дефо (единственный автор своего издания) выступал во всех жанрах — печатал стихи, очерки, статьи о пользе унии. Он подписывался то своим именем, то был Александром Голдсмитом, Андре Моретоном, Клодом Гийо.

Весной 1707 года миссия Даниеля Дефо блестяще завершилась: парламент стал единым для двух народов. Подыскивая чиновников в таможенную службу Шотландии, министр Годольфин предложил кандидатуру Дефо. Лорд Гарлей согласился, но посоветовал Дефо отказаться от предложения и оставаться его особым осведомителем.

Дефо возвращается из Шотландии в Лондон. Лорд Гарлей уходит в отставку, его сменяет Годольфин. Теперь-то «служба короне», весьма тягостная для Дефо, наконец закончится (так думал сам Даниель). Но, увы, Гарлей велит Дефо остаться на своем посту. Разве мог Дефо отказаться, если по-прежнему был в долговой кабале у правительства?

Годольфин представил его королеве. Присягнув ей на верность, Дефо снова отправился в Шотландию, теперь у него новый приказ: следить за якобитами, сторонниками короля Якова Стюарта. Когда он начал выполнять свою миссию, в Лондоне вернулся к власти Гарлей.

После смерти Анны и воцарения Георга I, немца, представителя Ганноверской династии (не знавшего ни слова по-английски), Гарлея заключили в Тауэр. И Даниель Дефо воздает ему должное, описав деяния Гарлея в трех томах. Они содержали серьезнейшие материалы, почерпнутые из секретных источников, историю министерских интриг, благородную роль Гарлея.

В 1717 году правительству из разных источников (возможно, и от Дефо) стало известно, что якобиты замышляют новое восстание, а нити заговора тянутся в шведское посольство. Шведский король мгновенно стал мишенью выпадов со стороны англичан. Дефо предложил свой проект обуздания шведов, в том числе и их короля. За девять лет до этого, в 1708-м году, по приказу Карла XII казнили колесованием лифляндского дворянина Паткуля, агента Петра Великого. Дефо вспомнил об этом случае и с молниеносной быстротой написал памфлет, якобы представлявший собой оригинальный перевод брошюры некоего пастора, будто бы присутствовавшего при последних часах жизни Паткуля и его казни. Этот памфлет изобиловал выпадами в отношении Карла XII. Шведский посол, граф Юлленборг, потребовал, чтобы распоясавшийся критик его монарха понес суровое наказание. Но английские власти «не смогли» обнаружить его…

«Обозрение» было закрыто еще 1713 году. С того времени Дефо якобы только редактировал журнал «Торговец», в действительности же он писал полемические статьи, которые печатали в двадцати шести газетах и журналах самых разных направлений. В одной газете он излагал свое мнение, в другой критиковал его, в третьей издевался над автором второй статьи, в четвертой… Перечень можно продолжить.

Зимой 1719 года Дефо всего за два месяца создает «Робинзона Крузо». Успех романа был колоссальным, и Дефо приступил к следующему произведению. Один за другим из-под его пера выходят романы, в том числе знаменитые «Молль Фландерс» и «Роксана», а также «Беспристрастная история жизни и деятельности Петра Алексеевича».

Несколько лет Дефо мирно жил в своем богатом доме, иногда ссорился с соседями и писал, писал…

Последние годы жизни писатель провел в одиночестве. Желая избежать конфискации имущества за долги, он ушел из дому, оставив все детям.

Дефо умер 24 апреля 1731 года на семьдесят втором году жизни.

Среди его наследства уже в XX веке была обнаружена неопубликованная и недатированная рукопись. Она представляла собой, вероятно, черновик письма на имя лорда Гарлея и имела самое прямое отношение к теме нашей книги. В рукописи Дефо излагал схему секретной службы в Англии. Благодаря этой службе королевские министры могли бы получать со всех концов страны надежную информацию о том, как население разных графств и городов относится к правительству; у государственного секретаря должны быть списки дворянских и аристократических семей каждого графства; он должен знать, каков образ мыслей и каковы понятия о нравственности у служителей церкви и мировых судей в каждом приходе; у него должен быть список видных граждан каждого города — для того, чтобы представлять, за какую партию люди готовы подать свой голос на выборах. Государственный секретарь должен иметь таблицу, показывающую силу влияния каждой из партий в различных районах и, наконец, должен иметь постоянную осведомительную службу в Шотландии.

А единственный способ получения сведений такого рода — это организация сети доверенных лиц, охватывающая все части Великобритании. Так думал Дефо.

Часовщик короля. Пьер-Огюстен Карон де Бомарше

Великий драматург, автор «Севильского цирюльника» и «Женитьбы Фигаро», Пьер-Огюстен Карон де Бомарше больше половины жизни провел в распрях, публичных скандалах, дуэлях, арестах, тюремных заключениях, ссылке и любовных приключениях. Сплетничали, что он отравил трех жен и даже сына, хотя на самом деле ни одну из жен он не травил, а умершего во младенчестве сына горячо любил.

Сын часовщика, Огюстен Карон пошел по стопам отца, но талант позволил ему стать часовщиком короля. Он даром времени не терял, женился на богатой вдове немного старше себя, на ее деньги купил дворянское звание, фамилию де Бомарше и пост контролера королевской кладовой. К тому же он был преподавателем музыки и любимцем четырех дочерей короля.

Он участвовал в самых разных махинациях, ему завидовали и его ненавидели (в «Мемуарах» он разоблачил многих высокопоставленных особ, чем заслужил всеобщую любовь парижан). Представления «Севильского цирюльника» были запрещены, дочери короля отказались от него, он очутился на скамье подсудимых, и суд лишил его гражданских прав. Но этот приговор стал и его триумфом: принц Конти в тот же вечер закатил прием в его честь, а сотни видных парижан выразили ему свое сочувствие. Даже сам начальник французской полиции Сартин приехал поздравить его.

Популярность, незаурядный ум и бедственное положение Бомарше — он влез в долги — навели Сартина на мысль сделать его своим агентом. Правда, еще до этого Бомарше выполнил тайное задание правительства. Случилось так, что его сестра, жившая в Мадриде, стала жертвой обмана со стороны некоего сеньора Клавихо, который собирался на ней жениться, но не выполнил своего обещания. Чтобы помочь сестре, Бомарше отправился в Мадрид. Он быстро разобрался в ситуации, но в Мадриде задержался на два месяца. Почему? И в качестве кого он прибыл туда на самом деле? Неужели верховная власть имеет обыкновение принимать никому не известных дворян сомнительного происхождения или часовщиков?

Но Бомарше приняли сам король Испании и министр двора. Много позже выяснилось, что Бомарше обсуждал с ними вопросы не только касающиеся неприятностей своей сестры. Правда, король заставил сеньора Клавихо сделать предложение обманутой им девице, но, по настоянию брата, она отказала «жениху». Это только то, что видно… Верхушка айсберга.

По поручению Людовика XV Бомарше беседовал с испанским королем о чем-то, что нельзя было доверить даже послу. Свое поручение Бомарше выполнил вполне успешно. Кроме того, в Мадриде Бомарше не только познакомился с английским послом, графом и лордом Рошфором, но и стал его близким приятелем. Эта дружба еще сыграет свою роль.

Но злосчастный процесс сделал Бомарше никем. И, навестив его, министр полиции Сартин, видимо не без умысла — надо было «закрепить» будущего агента, — посоветовал Бомарше немедленно уехать из Франции и добиваться пересмотра дела, в чем обещал помочь.

Так и произошло. В ту же ночь, а было это 26 февраля 1774 года, Бомарше тайно бежал из Парижа, сначала в Гент, откуда послал письмо королю с просьбой отменить приговор. Завершил он прошение словами о том, что неразумно «выбрасывать из общества верноподданного, чьи таланты могут быть употреблены на пользу королю и государству». Из Гента Бомарше отправился в Лондон, куда прибыл 5 марта. И в тот же день (спустя всего неделю после вынесения приговора!) через посольство он получил извещение, что Людовик XV «безотлагательно ждет его в Версале».

Первым заданием «государственной важности» было спасение «имиджа» любовницы Людовика XV мадам Дюбарри. Дело в том, что некий Моранд издал в Англии скандальный памфлет «Секретные записки публичной женщины» о прошлом мадам Дюбарри и собирался ввезти его во Францию. Положение было таким, что это угрожало не только самой Дюбарри, но и стабильности страны. К этому времени Лондон стал прибежищем многих противников короля, и там в большом количестве издавались и распространялись весьма злоязыкие памфлеты.

Бомарше с блеском выполнил задание. Он, правда, с помощью больших денег, сумел уговорить Моранда не только отказаться от своего намерения распространять памфлет, но и убедил передать ему все его печатные экземпляры и даже саму рукопись. Три тысячи экземпляров «Секретных записок публичной женщины» были сожжены в печи для обжига извести в присутствии Бомарше и его друга Гюдена. Более того, как истинный разведчик Бомарше сумел завербовать Моранда. Вот что он написал королю: «Я оставил в Лондоне своим политическим шпионом автора одного из пасквилей. Он будет предупреждать меня обо всех затеях подобного рода, готовящихся в Лондоне. Это пронырливый браконьер, из которого мне удалось сделать отличного егеря. Под предлогом порученных ему мною литературных изысканий… можно будет, прикрывая истинные мотивы, выплачивать ему скромное жалование за шпионаж и тайные донесения о вышеупомянутых пасквилях. Этот человек будет обязан собирать сведения обо всех французах, прибывающих в Лондон, сообщать мне имена и дела, их привлекшие… Его тайные сообщения могут затрагивать также бесконечное множество других политических дел, и благодаря выдержкам, секретно пересылаемым мною, король всегда будет в курсе событий». Карон Бомарше подписался именем «Ронак».

Но в Лондоне можно было встретить и более значительных персон, нежели жалкий памфлетист Моранд. Тут и пригодилась дружба Бомарше с графом Рошфором, который стал государственным министром.

Вот отрывок из другого письма Бомарше: «…Более того, я договорился с лордом Рошфором, что он… обеспечит мне в полном секрете… все средства, чтобы удушить эти писания в зародыше. При сем он выдвинул единственное условие: все сказанное и сделанное им в связи с этим не должно рассматриваться как сделанное министром и не должно стать известным никому, кроме меня и его величества». В дальнейшем Рошфор оказал Франции и другие услуги. Следует заметить, что интересы Бомарше в Лондоне не ограничивались только охотой за авторами памфлетов. Об этом свидетельствует еще одно письмо Бомарше королю, в котором, между прочим, говорится: «…есть и другие стороны, касающиеся короля, но их нельзя доверить бумаге. Я должен сообщить об этом Вашему Величеству с глазу на глаз». Но о чем шла речь, навсегда осталось тайной. Бомарше не удалось поговорить с королем.

По возвращении в Париж Бомарше ожидал заслуженной награды — восстановления в гражданских правах. Но в день его прибытия из Лондона, 9 мая 1774 года, Людовик XV внезапно умер, и мечты Бомарше так и остались мечтами.

Новый король, Людовик XVI, снова отправил его в Лондон. На этот раз объектом внимания «господина Ронака» стал некий Аткинсон, именовавший себя также Анжелуччи. Он был автором «Предуведомления», сочинения, в котором доказывались права «испанской ветви на французскую корону». Бомарше удалось убедить Аткинсона уничтожить изданные в Лондоне и Амстердаме восемь тысяч экземпляров «Предуведомления», но Аткинсон с рукописью удрал от него в Нюрнберг. Началась погоня, достойная описания в приключенческом романе: тут и нападение разбойников, и суд, и плавание по Дунаю, и встреча с австрийской императрицей, и месячное пребывание под арестом в Вене. Настичь Аткинсона так и не удалось, но, скорее всего, он отказался от издания памфлета.

В апреле 1775 года Бомарше опять появился в Лондоне, и опять для того, чтобы заставить молчать очередных пасквилянтов — даму по фамилии Кампаньоль и монаха-расстригу Виньоля. Это были авторы памфлетов на короля Людовика XVI. В этом деле Бомарше помог Рошфор. Покончив с писаками, Бомарше занялся, по его словам, «более благородными делами». На этот раз он уже выступил под своим именем. Вот что он писал королю: «…я пустился в изучение вопросов, которое приносит куда больше удовлетворения, поскольку мое имя, и только оно, ввело меня в круг людей, принадлежащих к самым разным партиям, и таким образом мне удалось из первых рук узнать все, что касается правительства и нынешней ситуации в Англии».

Бомарше в это время получает новое задание. В Лондоне действовал уже знакомый нам авантюрист шевалье д’Эон. У него в руках оказались документы, которыми он шантажировал французское правительство, — письма Людовика XV, каждое из которых являлось свидетельством его враждебных намерений по отношению к Англии и планов высадки десанта на британское побережье. И хотя сам Людовик XV уже умер, подобные планы, будучи обнародованными, могли вызвать войну между Англией и Францией. Бомарше не должен был допустить ни опубликования, ни того, чтобы об этом узнали люди случайные, что было крайне желательно.

Изрядные авантюристы и проходимцы, д’Эон и Бомарше, быстро нашли общий язык. Бомарше сумел отговорить д’Эона от его плана опубликовать злополучные письма. «Стороны» даже подписали договор: «Мы, нижеподписавшиеся, Пьер-Огюстен Карон де Бомарше, специальный посланец короля Франции, и барышня Шарль-Женевьева-Луиза-Огюста-Андре-Тимоте д’Эон де Бомон, старшая дочь и т. д…»

Там же, в Англии, Бомарше с помощью д’Эона вошел в кружок, членом которого был представитель американских колоний Артур Ли. Бомарше подружился с Артуром Ли. Как всегда, не «просто так».

В это время народ США боролся за независимость, против британского владычества. Верхи Франции открыто симпатизировали восставшим мятежникам. Бомарше создал подставную фирму «Родерика Орталеза и K°» и усердно трудился в ее штате. Через фирму французы снабжали американские войска оружием и боеприпасами. Англичане об этом знали, но не могли предъявить официальных претензий французским властям — фирма была частной, Огюстен Карон де Бомарше отвечал за ее деятельность.

Бомарше скончался 18 мая 1799 года. Близким он оставил сумму по тем временам весьма внушительную — около двухсот тысяч франков.

Роман — просто удачная легенда. Иван Сергеевич Тургенев

Слухи о том, что Иван Сергеевич Тургенев был французским резидентом русской разведки, а роман с Полиной Виардо был лишь удачным прикрытием, могут шокировать каждого любителя русской литературы. Кстати, слухи эти появились достаточно давно и с тех пор не смолкали — чего с пустыми слухами не бывает!

И кстати, как можно объяснить то, что большую часть жизни Тургенев, великий русский писатель, прожил за границей, хотя с властями не имел трений, а его произведения активно печатались в России? Три года он жил в Германии, потом переехал в Париж, проживал какое-то время в поместье семьи Виардо. Не тогда ли уже именитый писатель начал работать как заграничный военный агент Генштаба России?

Добровольную эмиграцию часто объясняют неземной любовью Ивана Сергеевича к французской актрисе Полине Виардо. Объяснение это, выразимся осторожно, критики не выдерживает. Хотя бы потому, что в жизни писателя было достаточно женщин и до, и после Виардо. Иван Сергеевич был чиновником по особым поручениям и как раз занимался в Париже тем, что на современном профессиональном сленге разведчиков называется «активные мероприятия».

Его задачей было отслеживание в зарубежной прессе неправдивой информации о России, а также создание благоприятного имиджа государства на Западе. У него была очень большая агентура, в том числе и среди французов. Его агенты публиковали «правильные» статьи о России. Существуют некоторые косвенные признаки, подтверждающие предложенную читателю версию.

Известно, что великий русский писатель свободно говорил на пяти европейских языках. Иван Сергеевич общался с лучшими умами Европы — среди его друзей были писатели Жорж Санд, Гюстав Флобер, Эмиль Золя, Виктор Гюго, Альфонс Доде. Согласитесь, при таких связях можно было весьма серьезно влиять на общественное мнение и формировать положительный образ страны через печатные издания!

Обширные связи у Ивана Сергеевича были и в среде русской эмиграции. В воспоминаниях его современников можно найти такую фразу: «Слабость к быстрым и обширным знакомствам с самыми разнообразными людьми объясняется его скукой и сознанием одиночества». Странная привычка бежать от скуки. Скорее всего, от самых разных людей, принимаемых в его доме, писатель получал необходимую информацию.

В этом смысле для него была полезна и любимая Полина Виардо — она дружила со многими влиятельными людьми, в ее салон в Баден-Бадене запросто захаживали немецкий король Вильгельм и королева Августа, голландские и бельгийские принцы и принцессы. В Париже дом Виардо был открыт для аристократов, политиков и интеллигенции.

Вне всякого сомнения, ужиная с такими людьми, русский писатель Иван Тургенев мог узнавать много ценного. Безусловно, это вовсе не означает, что писатель использовал любимую женщину в корыстных целях. Да и нет поводов усомниться в неискренности его чувств к Полине.

В 1863 году Тургенев вместе с семьей Виардо поселился в Баден-Бадене. Российские аристократы в XIX веке любили посещать этот роскошный курорт. Однако Баден-Баден тогда был местом встреч (и иногда столкновений) чуть ли не всех европейских и иных разведок. Вербовки, перевербовки, добыча информации — и все это под носом ничего не подозревающих отдыхающих…

Так что недаром памятник Ивану Сергеевичу в русском Орле стоит всего в трехстах метрах от памятника Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому, о котором мы здесь говорить не будем — читатель и так знает о нем достаточно…

Иприт и кофе. Шарль Люсьето

Есть разведчики, вся жизнь которых — подвиг, о чьих похождениях можно написать целые тома. А есть такие, за которыми числится только одна разведывательная акция, но по своей значимости она достойна занесения в анналы разведки. К их числу мы отнесем французского патриота, офицера, участника Первой мировой войны, автора шпионских романов Шарля Люсьето.

Уроженец Эльзаса, Шарль превосходно знал немецкий, да и внешне скорее напоминал немца, чем француза. Когда началась война, он, инженер по образованию, был призван в армию и зачислен в контрразведку. Но начальство быстро обнаружило в нем задатки разведчика, и его судьба тут же изменилась. Теперь он сам должен был выполнять задания в неприятельском тылу.

Под видом немца он должен был разобраться в производстве боеприпасов в Рейнской области. Люсьето собрал подробные данные об огромном заводе Круппа в Эссене. По сути это был надежно охраняемый город — здесь изготовлялись тяжелые орудия, снаряды к ним, шрапнель и тому подобные «мелочи». Все собранные материалы, планы и чертежи Люсьето успешно переправил во Францию. В его задачу не входило изучение производств на Баденском анилиновом заводе и содовом заводе в Мангейме, но на всякий случай он завел полезные знакомства и там.

Двадцать второго апреля 1915 года разыгралась драма на реке Ипр в Бельгии — германское командование впервые применило удушающие газы. Первым из них был хлор: газ выпускался из металлических резервуаров, тайно доставленных на фронт. Правда, заметим, что применение немцами газов не стало для союзников такой уж неожиданностью. И от разведки, и из других источников они получили немало заслуживающих доверия сообщений о предстоящих газовых атаках.

Но только генерал Ферри, командир 11-й дивизии, единственный из французских военачальников, серьезно отнесся к этим сообщениям и предупредил об опасности англичан. У немца-дезертира, сдавшегося близ Лангемарка 13 апреля, был найден примитивный противогаз. По его словам, такие противогазы выдавали каждому солдату, который должен был идти в бой. Но, как это нередко бывает, высшее командование выразило Ферри свое неудовольствие, особенно тем, что предупредил англичан он сам, что это не было сделано через ставку генерала Жоффра. Первая германская газовая атака (которой побаивалось и само немецкое командование) оказалась более чем успешной. Но Ферри сместили. Сместили за то, что он был прав.

После газовой атаки две французские дивизии дрогнули и отступили, фланг канадцев «повис в воздухе». Правда, канадцы и англичане все же сумели удержаться на своих позициях.

Военнослужащие, пусть и с опозданием, все-таки получили противогазы, которые только что начали выпускать. И последующие газовые атаки уже обращались против самих немцев, которые не учли, что во Фландрии господствуют западные и юго-западные ветры. Газовый туман вслед за изменившим направление ветром понесся на атакующих немцев, и сотни кайзеровских солдат погибли.

Теперь было понятно, что немцы станут искать иные способы применения газов. И Люсьето вторично пересек линию фронта. Он побывал в Мангейме, где восстановил свои связи. Довольно быстро он узнал, что газы производятся именно там, но мелкие резервуары наполняют газом в другом месте. Несколько дней он вел наблюдения за железной дорогой. Вскоре стало ясно, что железнодорожные цистерны с газом перегоняются на заводы Круппа в Эссене. Пришлось пробираться туда, хотя было известно, что нигде немецкая контрразведка не работает так успешно, как в районе заводов Круппа.

Люсьето, исполняя роль контуженного на фронте и получившего отпуск немецкого солдата, часами просиживал в кафе, где мастера и механики крупповских заводов проводили свой досуг. Он угощал их пивом и сумел кое-что разузнать, слушая их разговоры. Там же, в кафе, он подружился с пожилым полицейским, служившим в охране завода. Тот часами нудно мог рассказывать о своей семье, о похождениях в молодости, о положении на фронтах. Молчаливый Люсьето стал для полицейского прекрасным собеседником, так как никогда не перебивал его.

Разведчику повезло. Однажды полицейский рассказал о готовящемся удивительном эксперименте с газовыми снарядами. «Отравляющие газы в снарядах? — воскликнул Люсьето. — Из обыкновенного полевого орудия? Этого не может быть!»

Но полицейский продолжал утверждать, что в снарядах может содержаться газ, что вскоре орудия будут стрелять этими газовыми снарядами и что он может доказать это. Люсьето поспорил с ним на две тысячи марок, и полицейский провел его на официальное испытание этих немыслимых снарядов.

Из укромного места Люсьето своими глазами увидел, как на боевые позиции подкатило несколько автомобилей, из которых вышли кайзер Вильгельм, члены его штаба и другие важные лица.

Для опытных испытаний подготовили 77-миллиметровое полевое орудие и тяжелую морскую пушку. Объектом испытаний было стадо овец, пасшихся примерно на расстоянии тысячи двухсот метров. Первым выстрелило полевое орудие, снаряд разорвался с шипением, совсем не похожим на обычный разрыв. Затем выстрелило морское орудие. Ни один из снарядов не попал прямо в стадо, но после каждого выстрела поднималось облачко желто-зеленого дыма, и ветром его несло прямо на стадо. Когда дым рассеялся, на месте, где паслось стадо, валялись трупы овец.

Теперь уж, как понадеялись и полицейский, и «контуженный солдат», Германская империя точно выиграет войну. Особенно радовался полицейский, положивший в карман честно выигранные деньги. Но Люсьето этого было мало. Во что бы то ни стало он должен был заполучить сувенир — осколок одного из снарядов, и полицейский сам принес «приятелю» искореженный железный обломок.

Люсьето каким-то чудом смог пересечь линию фронта и уже через три дня доставил осколок в Париж. Теперь стало ясно, что необходимо немедленно сконструировать усовершенствованный противогаз. Одновременно англичане и французы тоже занялись массовым изготовлением газовых бомб и снарядов.

Люсьето выполнил еще несколько секретных заданий в немецком тылу и ни разу не попался. После войны он занялся литературным трудом, стал создателем серии «Война мозгов», целиком посвященной шпионажу.

В 1932 году Шарль Люсьето объявил о выходе следующей книги, которую намеревался назвать «Архивы ЧК». Но неожиданно умер. Знакомый почерк…

«Театр». Уильям Сомерсет Моэм

Замечательный писатель прожил большую жизнь, дожив до 91 года. Все рассказать о нем невозможно, поэтому мы упомянем лишь некоторые вехи его жизненного пути и творческой биографии. Особенно нас будут интересовать те несколько лет, когда он был сотрудником британской разведки в Швейцарии и России.

Уильям Сомерсет Моэм родился 25 января 1874 года в Париже. Когда мальчику исполнилось восемь, от туберкулеза умерла мать. Через два года, в июне 1884-го, от рака скончался отец. Сомерсета забрал живший в Англии его дядя Генри, викарий церкви Всех Святых в местечке Витстэбл, расположенном в графстве Кент. Мальчик поступил в школу, но через какое-то время тяжело заболел плевритом и в пятнадцать лет вынужден был оставить учебу для лечения на юге Франции. В 1890 году Сомерсет стал студентом Гейдельбергского университета в Германии. Вернувшись через два года в Англию, он предпочел изучать медицину в госпитале Сент-Томас в Лондоне.

В 1897 году вышел в свет первый роман Моэма, некоторое время спустя на лондонской сцене появились и его пьесы. Этот период его жизни был насыщен путешествиями, любовными интригами, связями с женщинами. Моэм пишет много и с удовольствием.

Началась Первая мировая война. Моэм зачислен во Франции в медицинское подразделение как доброволец Красного Креста. Но уже в 1915 году его взяли в британскую разведку. Какое-то время он находился в Швейцарии, нашел «жизнь шпиона неудовлетворительной, совершенно не похожей на то, как ее обычно изображают». Однако именно там Моэм отыскал своего героя Эшендена — по существу себя самого, — который стал главным действующим лицом одноименного романа и других «шпионских» произведений.

Эти произведения Моэма были настолько реалистичны, что он уничтожил четырнадцать из них, не опубликовав. Уинстон Черчилль, просмотрев рукописи, заметил писателю, что тексты не могут быть изданы в соответствии с «Актом о государственной тайне».

Около года он по заданию разведки оставался в Швейцарии. Там он познакомился с другими писателями, привлеченными к работе английскими спецслужбами, — Маккензи, Кноблоком, Джеральдом Келли. Как-то раз к Моэму в отель явились швейцарские полицейские и спросили, чем он занимается. Он честно ответил, что пишет пьесу. «Почему в Женеве?» — «В Англии слишком шумно», — пояснил Сомерсет. И его оставили в покое.

Летом 1916 года Моэм вышел в отставку и вернулся в Лондон. Его отставку приняли с одним условием: в случае необходимости он может быть призван вновь. В 1916 году он отправляется в путешествие. Моэм побывал и на Гавайских островах, и на Таити, и в Самоа, и в Соединенных Штатах. И везде активно работал над своими романами и пьесами.

Двадцать шестого мая 1917 года в Джерси-Сити, США, он женился на давно любимой им Сирии Велком, декораторе. И почти сразу после этого получил предложение от представителя «Интеллидженс сервис» в США Уильямса Уизмена отправиться в Россию, где бурлила революция. Сам Моэм с юмором отмечал в записных книжках, что его цель — «предотвратить революцию». А точнее, «поддерживать меньшевиков в их противостоянии с большевиками, выступавшими за мир, и удержать Россию в состоянии войны с немцами».

Моэм колебался. Он страдал болезнью легких, не знал русского языка, поэтому сомневался, сможет ли выполнить столь серьезную миссию. Но его неудержимо тянуло в страну Толстого, Тургенева и Достоевского. И Моэм согласился. Он получил псевдоним Сомервиль — так звали одного из героев «Эшендена». Действующие лица российской революции тоже получили клички: Керенский — Лэйн, Ленин — Дэвис, Троцкий — Коул, а английское правительство — «Эйре и K°».

Моэма беспокоил и финансовый вопрос. Уизмену он писал: «…В Швейцарии я был единственным, кто работал, отказавшись от денег… позднее я выяснил, что мой поступок расценили не как проявление патриотизма, а как глупость…»

Восемнадцатого июля 1917 года Моэм получил двадцать одну тысячу долларов — это было и жалованье, и средства для финансирования меньшевиков, а 28 июля он отплыл из Сан-Франциско во Владивосток. Оттуда Моэм через всю Россию проехал на транссибирском экспрессе. Вместе с ним ехали четыре чеха, направленные в Россию с аналогичным заданием — удержать ее в состоянии войны.

В Петрограде Моэм поселился в отеле «Европа». Британское консульство СИС предупредили телеграммой: «М-р В. Сомерсет Моэм направляется в Россию с секретной миссией освещать американской публике определенные фазы российской революции. Просим предоставить ему возможность пользоваться линией связи с Британским консульством в Нью-Йорке». Английский посол сэр Джордж Бьюкенен снабдил Моэма личным кодом. Правда, посол был возмущен тем, что вынужден отправлять телеграммы, с содержанием которых не ознакомлен. Помощь Сомерсету пришла с неожиданной стороны. Он встретил Сашу Кропоткину, дочь знаменитого анархиста, князя Кропоткина, с которой познакомился еще в Лондоне и иногда переписывался и даже дал ее словесный портрет в одной из историй об Эшендене. Саша была знакома с членами кабинета Керенского и вызвалась быть помощницей и переводчицей Моэма.

На основании информации, полученной от чешских друзей, Моэм составил свой первый доклад. Он был пессимистичен. Армия находилась в состоянии мятежа, население голодало, приближалась зима, а топлива не было. Положение правительства Керенского было шаткое. Большевики вели агитацию, Ленин скрывался где-то в Петрограде.

С помощью Саши Моэм познакомился с Керенским и несколько раз встречался с ним — в ресторанах, в доме Саши, в его кабинете. Впечатление было неутешительным: изнуренный человек, раздавленный властью, неспособный действовать и всего боящийся.

Гораздо больше Моэму понравился эсер Борис Савинков, военный министр Временного правительства, который заявил ему: «Или Ленин поставит меня к стенке, или я его!»

Двадцать четвертого сентября 1917 года Уизмен направил в Форин-офис шифрограмму, в которой говорилось: «Я получил интересную телеграмму от Моэма из Петрограда. (А) — он послал агента в Стокгольм и в Финляндию для сбора информации, и тот сообщает о секретной договоренности между Финляндией и Швецией о присоединении к Германии с целью захвата Петрограда. (B) Правительство ежедневно меняет свое мнение о переезде в Москву, чтобы избежать стычек с максималистами. Моэм надеется послать агента на митинг максималистов. (C) Керенский теряет популярность, и сомнительно, чтобы он удержался. (D) Убийства офицеров продолжаются. Казаки планируют мятеж. (E) Сепаратного мира не будет, но будет хаос и пассивное неповиновение на русском фронте. (F) Моэм спрашивает, может ли он работать с офицером британской разведки в Петрограде, чтобы помогать друг другу и избегать путаницы. Я не вижу препятствий этому… (G) Я считаю, что Моэму для безопасности следует хранить свои шифры и бумаги в посольстве. Он очень благоразумен и не скомпрометирует сотрудников посольства, может быть полезен, и, я уверен, вскоре он создаст хорошую организацию. В любом случае я сообщу ему, что вы заинтересованы в его информации».

Восемнадцатого октября Керенский назначил Моэму встречу и ознакомил его с посланием для британского премьер-министра Ллойд-Джорджа, настолько секретным, что оно даже не было записано на бумаге. Керенский попросил Моэма немедленно отправиться в Лондон и лично передать послание адресату. Смысл послания был прост: Керенский заявлял, что долго не продержится, если союзники не снабдят его оружием и боеприпасами. Он также просил заменить английского посла.

В тот же день Моэм отправился в Норвегию, а оттуда на британском миноносце в Шотландию. Прибыв в Лондон, он на следующее же утро был приглашен к премьер-министру. Тот принял Моэма любезно и выразил восхищение его пьесами. Но Моэм спешил и, прервав его, передал текст послания, которое он, уже прибыв в Англию, изложил на листе бумаги в виде рапорта. Прочтя его, Ллойд-Джордж сказал: «Я не могу сделать этого».

Возвратившись в свой отель, Моэм размышлял над тем, как вернуться в Россию. Но 7 ноября 1917 года правительство Керенского было свергнуто, власть захватили большевики. Восемнадцатого ноября 1917 года сэр Эрик Друммонд, личный секретарь министра иностранных дел, написал на рапорте Моэма, поданного на имя Ллойд-Джорджа: «Боюсь, что теперь это представляет лишь исторический интерес». Моэм, однако, полагал, что если бы он начал действовать на полгода раньше, то смог бы добиться успеха.

Моэм понимал, что миссия провалена, но был доволен тем, что собрал много материала для рассказов об Эшендене.

Два с половиной месяца, проведенные в России, плохо сказались на здоровье Сомерсета. У него обнаружили симптомы туберкулеза. Возвращение в Россию стало немыслимо, тем более после свержения Керенского.

Как-то раз его пригласили на Даунинг-стрит. С ним беседовали какой-то важный господин и Уильям Уизмен, его шеф. Моэм передал им свой отчет о пребывании в России. Когда они ознакомились с отчетом, Сомерсет спросил, не планируют ли его вновь направить в Россию. «Нет, — был ответ. — Сейчас для нас главное удержать Румынию».

Туда ему ехать не хотелось. «У меня туберкулез», — пробормотал он. «Ну вот и хорошо, — сказал шеф. — Отправляйтесь в санаторий, подлечитесь». Так закончилась разведывательная служба Моэма.

Он прожил еще сорок восемь лет, но больше в разведку не возвращался.

«Шпион, пришедший с холода». Джон Ле Карре

Ле Карре, настоящее имя которого Дэвид Джон Мур Корнуэлл, родился в Пуле, графство Дорсет, в 1931 году. Мальчик находился под влиянием отца, очаровательного и беззаботного человека, который, будучи большим фантазером, чтобы не сказать лгунишкой, в таком же духе воспитывал сына. Окончив среднюю школу, Дэвид поступил в Бернский университет для изучения немецкого языка. Он провел там девять месяцев, ничем не занимаясь. Там же произошел его первый контакт с секретной службой, который он описал в одном из своих романов, ставший для него чрезвычайно важным.

В 1949 году, вернувшись из Берна, Дэвид Корнуэлл был призван в армию. Служба проходила в «разведывательном корпусе» в Австрии, где он работал, по его собственному признанию, «в находящемся в упадке подразделении, которое пыталось выпытывать секреты, допрашивая лиц, перешедших чехословацкую границу». Это было время перехода от «горячей» к «холодной войне». Дэвид принадлежал к поколению английских писателей, политические взгляды которых формировались в этот период. Он вспоминал о шокирующей стремительности этих событий: «Это было, как если бы стволы орудий внезапно развернулись в противоположную сторону». И приводил пример: «За то время, пока горячая война превращалась в холодную, а затем в разрядку, мы прошли через безумный идеологический разворот событий: те, кто в 1945-м бомбили Берлин, навели в него в 1948 году «воздушный мост».

Отслужив в армии, Дэвид Корнуэлл в 1952 году поступил в Линкольн-колледж в Оксфорде, где вновь стал изучать немецкий язык. Обучаясь в колледже, он продолжал поддерживать связь со спецслужбами. Теперь он составлял доносы на левацки настроенных активистов из числа студентов. Он делал это вполне сознательно, считая поведение и идеологию левых деморализующей и зловредной.

После окончания второго курса, в 1954 году, Дэвид был вынужден бросить учебу, так как отец окончательно разорился и был объявлен банкротом. Поработав учителем, Дэвид снова вернулся в колледж в 1956 году и тогда же женился. В 1958 году он снова бросил учебу. «Я сделал это, так как осознал, что вовлечен в социальную войну». Он чувствовал себя ущемленным, на его глазах рушилась Британская империя, правившая миром. «Все ушло, ничего не осталось, прощай, мир», — таково было его настроение в то время.

Еще учась в колледже, Дэвид попытался поступить в Форин-офис. Его первой должностью в Бонне стала служба по линии британской разведки МИ-5, которой руководил Максвелл Найт.

Сам Корнуэлл (уже став писателем Ле Карре) отрицал, что был шпионом. Но это подтверждают авторитетные британские справочники. Кроме того, бывший начальник ЦРУ Уильям Колби считает, что романы Ле Карре весьма точно отражают разведывательную действительность, и так писать мог только профессионал.

Летом 1961 года Дэвида Корнуэлла назначили вторым секретарем британского посольства в Бонне. Он работал именно тогда, когда была воздвигнута Берлинская стена, часто ездил в Берлин по делам службы и описал это в романе «Шпион, пришедший из холода».

Дэвид Корнуэлл стал писателем. Но, будучи служащим Форин-офиса, не имел права публиковаться под своим именем и в 1961 году начал писать под псевдонимом Чанк Спит, а затем принял ставшее знаменитым имя Ле Карре. Его первый роман «Звонок покойнику» остался незамеченным публикой и критикой, вторая книга «Убийство по-джентльменски» вышла в свет в 1962 году и тоже не имела успеха, и только третья, «Шпион, пришедший с холода», ставшая бестселлером, принесла ему известность.

О нем начали писать газеты как о человеке, «вывернувшем наизнанку досье Европы», авторе «документальных шпионских историй», отмечали, что только человек, знающий о шпионаже «из первых рук», мог это написать.

Таинственный псевдоним автора вызвал спекуляции в прессе, его книги стали расходиться огромными тиражами — в 1963 году за две недели в США было продано семьдесят тысяч экземпляров его произведений.

В 1964 году Ле Карре уходит в отставку. Книга «Шпион, пришедший с холода» получает «Золотой кинжал» — премию Британской ассоциации детективного и политического романа, и еще более престижную премию Сомерсета Моэма.

Он получает пятьдесят тысяч фунтов стерлингов (только аванс) за книгу «Война в Зазеркалье» и становится богатым человеком. На экранах появляются фильмы по его сценариям с участием звезд. Его романы выходят в свет каждые два-три года, самый знаменитый из них, «Идеальный шпион», был издан в 1986 году.

Специалисты в области разведки по-разному относились к шпионским романам Ле Карре. Шеф израильской военной разведки однажды сказал, что книги Джона Ле Карре являются неофициальными учебниками для ее сотрудников. Очень любивший Йена Флеминга шеф ЦРУ Ричард Хелмс, по словам его сына, ненавидел Ле Карре.

Киму Филби тоже не понравился «Шпион, пришедший с холода». В письме к жене в 1963 году он писал: «Было приятно после всех этих идиотских историй о Джеймсе Бонде почитать более профессионально написанную шпионскую историю. Но вся фабула от начала до конца полностью неправдоподобна, и эта неправдоподобность все время вылезает наружу, во всяком случае для того, кто хорошо разбирается в этом вопросе».

Наверное, нигде, кроме как в архивах британской секретной службы, не сохранилось документальных подтверждений шпионской деятельности Ле Карре. Скорее всего, часть похождений своих героев Ле Карре списал со своих собственных или приключений коллег.

Вероятно, надо раскрыть его романы и там найти… следы шпионской деятельности их автора.

«На тайной службе ее величества». Йен Флеминг

Несколько лет своей жизни Йен Ланкастер Флеминг состоял «на тайной службе ее величества». И изобрел Джеймса Бонда, агента 007, который стал известен во всем мире.

Флеминг происходил из богатой, хотя и не родовитой семьи. Его дед, сын бедного фермера, в двадцатипятилетнем возрасте отправился в Америку, где чрезвычайно успешно занялся бизнесом и быстро разбогател. Сыновей, Валентайна и Филиппа, он отдал в самые престижные университеты — Итон и Оксфорд. В 1906 году Валентайн женился на одной из самых богатых невест Англии — мисс Эвелин Сент-Круа Роуз, получив двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов в качестве свадебного подарка от отца и прекрасное приданое.

Двадцать восьмого мая 1908 года в их семье родился второй сын, которого назвали Йен Ланкастер. Отец Йена, человек энергичный и веселый, всегда был душой общества, много путешествовал, любил спорт, охоту, вместе с тем занимался политикой, будучи членом парламента и известным консерватором. Видимо, какие-то ранние детские впечатления Йена нашли отражение в характере и образе агента 007. В самом начале Первой мировой войны Валентайн Флеминг отправился на фронт. Он погиб в 1917 году, и Уинстон Черчилль, близкий его друг, написал некролог в память о нем.

Йен Флеминг сначала учился в Итоне, затем в военном колледже Сандерхерст. Но, решив поступить на дипломатическую службу, ушел оттуда, добросовестно готовился к поступлению, выучил французский и немецкий языки. Конкурс в Форин-офис он не прошел, завалив… сочинение.

Молодой человек не унывал — он нанялся репортером в агентство «Рейтер». Английские спецслужбы, мы давно уже это отметили, любили использовать журналистов в своих интересах. Вероятно, без «руки спецслужб» не обошлось и здесь — иначе почему молодого репортера вдруг отправили в опасную командировку в Москву?

1933 год. В Москве проходил судебный процесс над шестью английскими инженерами, сотрудниками предприятия «Метро-Виккерс» — их обвиняли в саботаже и шпионаже. Обвинителем на процессе был Вышинский, председательствовал Ульрих. Доказательства шпионской деятельности обвиняемых были весьма внушительными. Многие из обвиняемых признались, что работали на «Интеллидженс сервис». Один из них, Макдональд, дал точную информацию об оперативных действиях разведсети. Другой, Монкхаус, признался, что передавал информацию одному из директоров «Виккерса» Ричардсу, которому удалось сбежать. И Монкхаус, и Ричардс еще в 1918 году были офицерами разведки экспедиционного корпуса британцев.

Компания «Виккерс» использовалась английской разведкой. Позже это признала и английская сторона. Однако в Англии арест инженеров и суд вызвали бурю негодования. Угрожали даже разрывом дипломатических и торговых отношений с СССР. В мире продолжался экономический кризис, а в Германии пришел к власти Гитлер, и никто не хотел терять надежного торгового партнера и возможного союзника — тогда СССР был и надежным партнером, и союзником.

Флеминг подробнейшим образом освещал ход процесса, описывал не только то, что происходило во время судебных заседаний, но и жизнь советской столицы. Суд закончился. Флеминг пробыл в Москве еще неделю, даже пытался взять интервью у Сталина, но тот прислал вежливый отказ, сославшись на занятость. Вернувшись в Англию, обо всем увиденном и услышанном в Москве Флеминг отчитался не только перед издателем и друзьями, но и в Форин-офисе.

Теперь руководство Форин-офиса поручает Флемингу взять интервью у Гитлера и ознакомиться с обстановкой в Берлине, а затем в качестве специального корреспондента напраляет в Шанхай — основной международный шпионский центр на Дальнем Востоке. Весной 1939 года Флеминг снова в Москве вместе с торговой делегацией, которую возглавляет министр внешней торговли.

Кроме репортерских заданий от газеты «Таймс», Флеминг выполнял и задания английской разведки. Будучи аккредитованным при официальной делегации, он получил уникальную возможность встречаться и разговаривать не только со случайными собеседниками, но и с советскими государственными деятелями. Флемингу поручено дать оценку ситуации в России и русским как возможным союзникам.

По возвращении в Англию Флеминг представил доклад о потенциальных военных возможностях русских, их боевом духе, настроениях людей. Вот цитата из его отчета: «Этих людей трудно судить по английским меркам. Их фатализм, отсутствие критического мышления, их общая неосведомленность совершенно нам непонятны и вызывают раздражение. Пытаясь дать им какую-либо оценку как союзникам, могу лишь отметить, что боевой дух их высок, что мужество и стойкость сомнений не вызывают! Сотрудники английских и французских миссий, которые могут оказаться в России, несомненно, столкнутся в своей работе с определенными трудностями: они увидят такой административный хаос, о котором и не слышали, они запутаются в Саргассовом море кумачовых лент, самых алых в мире. Но как только настанет решающий момент, они сразу поймут, что все эти крутые ребята, небольшого роста (средний рост солдата где-то около пяти футов пяти дюймов), с невыразительными лицами, сильно отличаются от плохо вооруженного пушечного мяса 1914 года».

Видимо, после этой поездки Флемингу уже не было смысла скрывать свое подлинное «я», и он становится официальным сотрудником английской разведки. Его первое звание — лейтенант, но он дослужился до командора Королевских военно-морских сил.

Одной из первых операций, которой руководил Флеминг, было освобождение английских военнопленных, содержавшихся в плавучей тюрьме у берегов Норвегии. Пятнадцатого февраля 1940 года корабль английского Королевского флота «Коссах» захватил в норвежских водах немецкое судно «Альтмарк» и освободил триста английских моряков, попавших в плен в водах Южной Атлантики. Коммандос, которые участвовали в этой операции, проявили себя с наилучшей стороны.

Летом 1940 года Флеминг отправился в Лиссабон. Там в это время находился герцог Виндзорский, бывший английский король Эдуард VIII, со своей женой, дважды разведенной американкой Уоллис Симпсон, ради которой он и отрекся от престола. Там же был и Вальтер Шелленберг, намеревавшийся склонить герцога Виндзорского к выезду в Швейцарию. Гитлеру прогермански настроенный герцог нужен был для того, чтобы в случае удачного осуществления операции «Морской лев» посадить на английский трон «своего» короля. В Лиссабоне завязалась ожесточенная борьба между британской и германской разведками. В дело вмешался Черчилль, англичане победили — и герцог Виндзорский вместе с супругой отбыл на Багамские острова. Рассказывая о Шелленберге, мы уже упоминали об этом.

Трудно сказать, какую роль играл Флеминг в этом столкновении крупнейших разведслужб. Но после этого, уже в начале 1941 года, он стал личным помощником начальника морской разведки адмирала Джона Годфри. С него впоследствии Йен Флеминг написал сэра М — шефа Джеймса Бонда.

Для координации действий союзников Флеминг несколько раз выезжал в США и на Ямайку. Одна из операций, проведенных в это время английскими агентами в США, легла впоследствии в основу сюжета романа и кинофильма «Голдфингер». Она заключалась в том, что они с помощью агента французского Второго бюро Жака Возанжа похитили у вишистов золото на острове Мартиника.

В 1942 году советская разведка безуспешно пыталась ликвидировать гитлеровского посла в Анкаре фон Папена, старого нациста и опытного разведчика. Покушение было неудачным: агент-болгарин, который должен был осуществить его, сам подорвался на мине. Английская разведка самостоятельно расследовала обстоятельства этого дела. Расследование курировал Флеминг.

В 1943 году Флеминг занимался еще одним важным делом — подготовкой и анализом разведывательных данных перед высадками англо-американских войск в Италии и во время них. Скорее всего, в этот период он не мог остаться в стороне от операции «Минсмит» («Начинка»): перед высадкой союзников на Сицилии английская разведка подбросила немцам труп «майора Мартина». «Майор» имел при себе портфель с документами, из которых явствовало, что высадка должна быть произведена не на Сицилии, а на Сардинии и на побережье Греции. Англичане настолько тщательно и добросовестно, до мельчайших деталей, подготовили свою «обманную операцию» по дезинформации, что немцы клюнули на эту удочку. Сам Гитлер поверил «майору Мартину» — даже когда войска союзников уже начали десантироваться на Сицилии, он решил, что это отвлекающий маневр.

Вскоре после окончания войны, в 1946 году, Флеминг ушел в отставку. Официально он служил в разведке семь лет. Самое пикантное в этой ситуации то, что почти все эти годы рядом с ним находился настоящий советский разведчик Ким Филби. Но Фил не Бонд — вот Флеминг его и не заметил…

Выйдя в отставку, Флеминг поселился на Ямайке. Он вел спокойную и веселую жизнь богатого офицера-отставника. В 1952 году он женился на леди Энн Ротермир (это ее третий брак), и в том же году, 13 августа, у них родился сын Каспар.

И вот «на старости лет» он решает попробовать свои силы на литературном поприще. В 1953 году вышла его первая книга о похождениях Джеймса Бонда, «агента 007 на службе ее величества». Имя Джеймс Бонд родилось случайно: Флеминг увидел его на обложке книги американского орнитолога Джеймса Бонда «Птицы островов Вест-Индии». Впоследствии, когда это имя стало широко известным, настоящему Джеймсу Бонду пришлось туго — его донимали звонками девицы легкого поведения и дотошные читатели, уточнявшие кое-какие детали. Наконец возмущенная жена ученого позвонила Флемингу — но тот обратил дело в шутку и предложил супругам Бонд распоряжаться именем Флеминга так, как им захочется. Всего Флеминг написал четырнадцать романов о Джеймсе Бонде.

Скажем несколько слов о прототипах Джеймса Бонда и «бондиады». Ясно, что Бонд — это лицо вымышленное, собирательный образ. Кое-что в нем есть от самого Флеминга и от его друга, тоже разведчика, Мерлина Маршалла, а также от двойного агента югослава Душко Попова. На образ Бонда повлиял и Сидней Рейли. Флеминг даже заметил как-то: «К сожалению, Бонд не всегда так же хорош, как Рейли!»

Прототипами начальников Джеймса Бонда, в частности М, для Флеминга стали его собственные руководители — шеф МИ-5 Максвелл Найт, Джон Годфри и сэр Коллинг Габбинс, шеф Управления специальных операций во время войны.

Противники Джеймса Бонда тоже лица собирательные. Начав писать в разгар «холодной войны», Флеминг изобразил советские спецслужбы как носителей абсолютного зла. В романе «Из России с любовью» зловещий шеф СМЕРШа генерал Грубозабойщиков, по словам западных авторов, напоминает генерала Абакумова, жестокого, лично пытавшего заключенных на Лубянке. Целую главу в этой книге Флеминг посвятил подробному описанию советских органов безопасности. Не случайно в период ракетного кризиса на Кубе в 1961 году «Из России с любовью» была настольной книгой Джона Кеннеди и Аллена Даллеса.

Что касается женских образов, то все они выдуманы и реальных прототипов не имеют, кроме одного. Мисс Манипенни, секретарь М, списана с Кэтлин Петтигрю, которая была секретарем трех руководителей МИ-6.

Десятого августа 1964 года Йен Флеминг, играя в гольф, почувствовал себя плохо. Его отвезли в больницу, где в ночь на 13 августа он скончался. Йена Флеминга похоронили на кладбище в деревне Севенхэмптон, графство Глостершир.

Бывший его начальник, адмирал Годфри, узнав о смерти Флеминга, воскликнул: «Я всегда считал, что это он должен быть директором военно-морской разведки, а я — его помощником!»

«Тихий американец». Грэм Грин

Грэм Грин написал, пожалуй, самые блестящие художественные произведения о разведке и шпионаже — «Наш человек в Гаване» и «Тихий американец». Но его собственный шпионский опыт не очень велик. Однако это не помешало ему с удивительной чуткостью уловить саму суть и особенности разведывательной работы и создать книги, которые вполне могут быть пособиями для начинающего разведчика (другое дело, как и в каких целях использовать эти пособия). В его романах так много того, что пережил он сам, что нельзя не согласиться с мнением классика литературы Габриеля Гарсиа Маркеса, сказавшего: «Я не знаю ни одного писателя, кроме Грэма Грина, представление о котором, составленное только на основании его книг, так бы отвечало его реальному облику».

Генри Грэм Грин родился 2 октября 1904 года в городке Беркхамстеде в графстве Хартфордшир. Его отец был директором привилегированной мужской школы, основанной в XVI веке, мать — двоюродной сестрой знаменитого романиста Роберта Луиса Стивенсона. В 1922 году Грин поступил в Баллиол, один из лучших колледжей Оксфорда. Не так давно закончилась Первая мировая война, в России отгремела революция. Эти события рождали в умах студентов немало вопросов относительно правильности пути, которым следует человечество. Искал этот путь и Грин. В девятнадцать лет он стал кандидатом в члены Коммунистической партии. Это обстоятельство сыграло с ним впоследствии злую шутку — его не впустили в США: он попал в «черный список», ФБР завело на него досье, и каждый раз для въезда в страну ему требовалось специальное разрешение, а в визу вносилось особое обозначение, говорящее о «неблагонадежности» владельца. Так продолжалось до эпохи Кеннеди.

В 1926 году Грин становится журналистом и помощником редактора «Таймс». К этому же периоду относятся его первые успешные литературные опыты. Этот успех позволил ему оставить постоянную работу в редакции, и с 1930 года он стал профессиональным писателем. Он начал писать и сценарии, а в 1935–1939 годах был постоянным кинокритиком журнала «Спектейтор».

Грин смолоду любил путешествовать, и жизнь зачастую приводила его в «горячие точки», где он черпал материал для своих книг. Он совершил длительную поездку в Африку, прошел пешком сотни миль по территории Сьерра-Леоне и Либерии. В 1938 году он путешествовал по Мексике, собирая материалы для документальной книги о религиозных преследованиях, побывал в Панаме.

Но наступил 1939 год. Грина призвали на военную службу, и он стал сотрудником британской разведки. Несмотря на романтику разведслужбы, она оказалась весьма обыденной и однообразной. Горы бумаг, бесконечные, довольно скучные отчеты, доклады. Вот слова Грина об этом времени: «После войны я хотел написать роман о шпионаже без характерного для этого жанра насилия, которое, несмотря на Джеймса Бонда, не было свойственно британской разведке. Я хотел показать разведку без романтики, как образ жизни, при котором люди каждый день ходят на службу и зарабатывают пенсию, ничем практически не отличаясь от других служащих — банковских клерков например. Все буднично, безопасно, и у каждого есть куда более важная личная жизнь. За годы, что я прослужил в разведке, мне редко приходилось сталкиваться с сенсацией или мелодрамой».

В конце 1941 года скучная жизнь в центральном аппарате британской разведки закончилась. Грин получил назначение на «передний край». Этим «передним краем» оказался хорошо известный Грину Фритаун, столица Сьерра-Леоне. Возможно, его направили туда по собственному желанию. Об этой командировке он не без юмора сказал: «Поездка была деловая — государственная служба трудноописуемого характера».

Девятого декабря 1941 года на грузовом дизельном судне Грин отбыл из Ливерпуля. В уютных одноместных каютах разместилось всего двенадцать пассажиров, в том числе и довольно странных. Вот что о них писал Грин: «Загадочный иностранец, очень слабо владеющий английским… голландец… Голландец оказался поляком, который родился в Грузии, сражался в русской армии, он мусульманин…»

После выхода в море пассажиры «добровольно» согласились нести вахту по наблюдению за подводными лодками и самолетами и дежурить у зенитных пулеметов. Тем, кто следил за подводными лодками, пришлось нести вахту на капитанском мостике, но они так напились, что капитан велел больше не пускать их туда… В целом же морской переход прошел без происшествий, и в первых числах января 1942 года офицер разведки Великобритании Грэм Грин прибыл во Фритаун. «Чувство необычного, поэзии и восторга, охватывает тебя, когда возвращаешься сюда через столько лет… Даже сладковатый жаркий запах земли… он всегда будет со мной, этот запах Африки, и Африка навсегда останется Африкой… нетронутым, нехоженым материком в форме человеческого сердца». Вот с такими чувствами Грин начал свою разведывательную работу.

А вот его слова о том, чем же он занимался во Фритауне: «В 1942 году я жил в окрестностях Фритауна, в доме на болоте, которое туземцы использовали как уборную, чем плодили бесчисленных мух. (Однажды, закрыв окна своей комнаты, я за две минуты убил полтораста штук.) Я направил министру колоний требование построить для туземцев уборную, он ответил мне, что подобное требование должно пройти соответствующие инстанции, но, так как в данном случае никаких инстанций не было, мне пришлось напомнить ему о замечании на этот счет мистера Черчилля. Я получил уборную и мог пометить в официальных документах, что [там] начертано и мое имя…

…были конфликты между людьми в тени одного гигантского конфликта: когда, например, я работал один в Сьерра-Леоне, а мой шеф, живший за две тысячи миль от Фритауна, в Лагосе, не платил мне какое-то время жалованье или когда я с горечью наблюдал за тем, как начальника полиции во Фритауне, одолевшего двадцать лет тяжелейшей службы и черную лихорадку, сводит с ума наглый щенок из МИ-5…

…Мелодрамы же трагически не хватало — была, правда, одна отчаянная попытка уговорить моряков задержать, пока не поздно, португальский лайнер, прошедший территориальные воды, и арестовать швейцарца, заподозренного в шпионаже, но мне в этом славном деле досталась всего лишь роль курьера».

Вот еще одно подобное описание:

«После трех месяцев обучения в Лагосе я очутился во Фритауне, в офисе, где четыре месяца был сам себе и хозяином, и подчиненным (потом у меня появился секретарь). В Лагосе я целыми днями только то и делал, что зашифровывал и расшифровывал документы, а по вечерам отправлялся в полицейский участок к приятелю, где мы с ним в виде развлечения охотились на тараканов, записывая на стене очки: одно за каждого убитого и половина — за смытого в унитаз…

…Во Фритауне в шесть утра я вставал и завтракал… В семь я садился в маленький “моррис” и отправлялся… за телеграммами в полицейский участок, служивший мне “крышей”. Телеграммы были закодированы с помощью шифра, неизвестного полиции. Вернувшись домой, я расшифровывал телеграммы и отвечал на них со всей добросовестностью, на какую был способен, писал донесения и переписывал чужие, если их трудно было читать. К ланчу я успевал сделать все дела».

Грин много путешествовал по стране и по делу, и просто так. «Из-за этих поездок, — писал он, — у меня возникли денежные недоразумения, но не такие, как можно предположить. Дело в том, что по возвращении во Фритаун я получал некую сумму из расчета пять шиллингов в день, якобы составлявших разницу стоимости еды, купленной на рынке, и консервов… Однажды я получил суровую закодированную телеграмму из Лондона, где разъяснялось, что путешествующий чиновник моего ранга должен требовать три гинеи в день, полагающиеся на гостиницу. “Примите необходимые меры и доложите”. Я с готовностью подчинился. Открыв в кабинете сейф, я достал оттуда сорок фунтов, положил их в карман и послал закодированную телеграмму в Лондон: “Меры приняты”…

…У меня были очень напряженные отношения с моим начальником, хотя он находился в Лагосе, за две тысячи миль от Фритауна. Мы невзлюбили друг друга с первого взгляда. Он был профессионалом, а я любителем. Сарказм проникал в мои донесения и даже телеграммы. Сейчас мне жаль этого несчастного человека, которому в самом конце своей службы пришлось иметь дело с писателем. Позднее мне рассказали, что мешок с фритаунской почтой по нескольку дней лежал у него на столе нераспечатанным: он боялся заглянуть внутрь. Однажды он попытался приструнить меня, задержав мне жалованье, которое полагалось высылать раз в месяц. Но мне занял денег начальник полиции, и его «операция» провалилась. В конце концов мы перешли к открытой войне: у меня была назначена встреча на либерийской границе, а он телеграммой запретил мне уезжать из Фритауна, потому что туда должно было прибыть португальское судно. Все португальские суда, следовавшие из Анголы, полагалось обыскивать. Но меня это не касалось, такие дела находились в ведении начальника полиции, представлявшего МИ-5. После недолгой внутренней борьбы я подчинился… и подал в отставку. Отставка принята не была. Я отслужил еще полгода, но уже не подчиняясь Лагосу…

…После Фритауна (и безуспешной попытки создать агентурную сеть в вишистских колониях) мои шефы из разведки направили меня в отдел к Киму Филби, занимавшемуся контршпионажем на Пиренейском полуострове. Я отвечал у него за Португалию. Там офицеры абвера, которые еще не были перевербованы нашей разведкой, были заняты в основном составлением и пересылкой в Германию насквозь ложных донесений, основанных на информации несуществующих агентов. Это была прибыльная игра (ставка шифровщика, плюс расходы, плюс премии) и к тому же безопасная. Удача отвернулась от немецкого командования, и невозможно было не восхититься тем, как в атмосфере поражения меняются понятия о чести.

Занимаясь Португалией, я часто думал, с какой легкостью мог бы играть в такую же игру в Западной Африке, если бы не был удовлетворен своим скромным жалованьем. Мне было отлично известно, что больше всего лондонское начальство радуется новым карточкам в картотеке агентурных данных. Однажды, например, я получил донесение о вишистском аэродроме во Французской Гвинее — агент был малограмотным, умел считать только до десяти (по числу пальцев) и из географических направлений определял одно лишь восточное (он был магометанин). Здание на территории аэродрома, в котором, как он утверждал, стоял танк, было, по другим сведениям, складом, где хранилась старая обувь. Передавая это донесение, я подчеркнул все его «достоинства», и каково же было мое изумление, когда оно было отмечено как “особо ценное”!.. Кто-то в Лондоне получил возможность заполнить еще одну карточку — другого объяснения я не находил.

Итак, тема того, что двенадцать лет спустя, в 1958 году, стало “Нашим человеком в Гаване”, зародилась во фритаунской лачуге и была записана в более комфортабельном доме неподалеку от Сент-Джеймсского парка».

Согласитесь, не было особого смысла пересказывать слова Грина — лучше мастера все равно ж не скажешь. Перед уходом Грин составил справочник «Кто есть кто» с двумя вступительными статьями и с дополнением Кима Филби о радиосети. В нем были собраны сведения о немецких агентах на Азорских островах. Справочник предназначался для британских десантников и был издан тиражом двенадцать экземпляров.

Вот и весь опыт разведывательной работы Грэма Грина.

А что же Филби? Все, что произошло с этим человеком, никак не повлияло на дружбу этих неординарных людей. Они продолжали встречаться и общаться до последних дней жизни. Грэм Грин всегда навещал своего старого друга, бывая в Москве.

Непревзойденный художник или гениальный шпион

Каким бы ни был твой шанс, его надо любить, а не бояться.

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

«Надо рисовать жизнь!» Василий Верещагин

Утром 31 марта 1904 года Василий Верещагин сделал свой последний набросок в блокноте. Вокруг кричали люди, трещали языки пламени, кипело Желтое море — шел ко дну броненосец «Петропавловск», подорвавшийся на мине. Вдалеке был виден Порт-Артур…

Но почему художник оказался в центре военных действий?

Верещагин закончил морской кадетский корпус, однако потом решил стать художником. Как лучшего кадета его представили великому князю Константину Николаевичу. Ему Верещагин понравился: парень высокий и статный. Но отличник и лучший ученик испросил у царственной особы… отставки.

Все руководство корпуса было в гневе… Однако Верещагин уже тогда был человеком самодостаточным. Родители лишили его наследства, но он все же поступил в Академию художеств. Руководство академии выбило для Верещагина крохотную стипендию, и все же академию Василий бросил. Рисовать римских императоров ему неинтересно было, да и преподаватель не уставал поправлять: «Надо рисовать жизнь!» Вот поэтому он и ушел — чтобы рисовать жизнь.

В академию Верещагин вернулся в 1866 году и официально завершил обучение.

Узнав, что недавно назначенный генерал-губернатором Туркестана Кауфман набирает в штат художников — военным специалистам нужны были ситуационные рисунки, отображавшие действие «в режиме реального времени», — Верещагин предлагает свою кандидатуру. И его, конечно, принимают.

Юный Василий Верещагин не представлял, куда шел, — войны он никогда не видел. В 1868 году Кауфман и Верещагин прибывают в Самарканд. Оттуда Кауфман отправляется добивать войско эмира, оставив в гарнизоне пять сотен солдат, половина из которых были раненые. Верещагин как художник изучает местную архитектуру, зарисовывает мечети, а как военный… предчувствует скорое восстание. И оно, конечно, началось: две сотни российских солдат защищали крепость от 20-тысячного войска, вооруженного до зубов. Гарнизон приготовился к смерти. И тогда «рисовальщик» Верещагин принял командование гарнизоном… Крепость отбили.

Когда Кауфман вернулся в Самарканд, солдаты рассказывали: «Если бы не Василий Васильевич, нас бы здесь уже не было». За это сражение Верещагин был удостоен Ордена Святого Георгия. Это была единственная награда, которую художник принял и носил. От всех остальных наград Верещагин отказывался. Он любил повторять: «Какую бы войну кто бы ни развязывал, она в любом случае — тупое желание владеть миром и его ресурсами».

Верещагин помогал власти и в то же время постоянно конфликтовал с ней. От его картин посетители приходили в ужас — они еще не видели таких правдивых работ о войне. Все давно привыкли к воспеванию славы русского оружия, а на этих картинах царили смерть, кровь, отчаяние. Некоторые даже имели наглость упрекать художника в том, что он порочит русскую армию.

На выставку его туркестанской серии явился будущий царь Александр III в сопровождении генерала Кауфмана. От полотна «Забытый», на котором изображен павший на поле боя русский солдат, он пришел в ярость. Тогда считалось, что не похоронить солдата — позор для главнокомандующего. Из-за этого теряли звания, награды. Если бы Верещагин назвал картину «На поле боя», реакция была бы другой. Но он назвал ее «Забытый». Александр III спросил у Кауфмана: «Это что, возможно?» И тот, спасая положение, ответил: «Это художественный вымысел». Верещагин уважал Кауфмана и потому промолчал, а вечером эту картину сжег — только так он мог выразить свой протест.

В то время мировая общественность обсуждала из литераторов Льва Толстого, а из живописцев — Василия Верещагина. Верещагину предлагали почетное американское гражданство и мечтали, что он станет родоначальником американской школы живописи. Со своей первой женой Верещагин предпринял восхождение в Гималаях. Они тогда поднялись очень высоко безо всякого снаряжения, сопровождающие отстали, и молодой паре пришлось устраивать холодную ночевку — оба чуть не погибли. Англичане, кстати, очень испугались, узнав об их путешествии. Они считали, что Верещагин, будучи разведчиком, зарисовывает военные тропы. В газетах писали, что он кистью прокладывает дорогу русских штыкам.

В быту Верещагин был человеком тяжелым — все в доме подстраивались под его расписание. В 5–6 часов утра художник уже был в мастерской. Заходить туда было запрещено, даже поднос с завтраком просовывали в приоткрытую дверь. Если тарелки звякали, он тут же выходил из себя.

В его биографии до сих пор много чистых страниц — большая часть дневников и зарисовок исчезли. Никому не был дан доступ к его архиву. Собственно, это и неудивительно, ведь архив Василия Васильевича принадлежит русскому военному ведомству.

Но вернемся на более-менее известные страницы его биографии. Весной 1863 года Василия Верещагина, отставного военного, неожиданно вызвали в военное министерство. Высокий начальник сразу приступил к делу, правда, предварил серьезный разговор легкой лестью. Он сказал, что Василию, начинающему художнику, прочат блестящее будущее. И будущее это он, скорее всего, проведет в мастерской. Высокий чин спросил, не желает ли молодой художник отправиться в путешествие — посмотреть мир и рисовать только то, что сам захочет. При этом все расходы министерство берет на себя. Условие было лишь одно: путешествовать по маршрутам, разработанным министерством. Рисуя, надо будет тщательно изучать все вокруг и обо всем сообщать военному ведомству. Начальник добавил также, что деятельность такого рода может быть очень опасна. Верещагину тогда исполнился только 21 год, и поэтому он думал недолго.

Вот так весной 1863 года Верещагин отправился на Кавказ. Он путешествует по Военно-Грузинской дороге, беседует с людьми, изучает нравы и обычаи народов, рисует то, что считает нужным рисовать. Довольно долго живет в Тифлисе, заводит знакомства с местными жителями, дарит подарки знакомым и расспрашивает их об отношении к новой власти. Все услышанное записывает в путевой дневник. Василию Васильевичу понравилась такая самостоятельная жизнь: путешествия, новые впечатления, риск, даже опасность и полная свобода выбора сюжетов для картин (военное ведомство тоже было довольно кавказским дебютом молодого дарования).

В 1867-м Верещагин оказывается в самом центре войны за присоединение Туркестана к России: он не только защищал Самаркандскую крепость, но и ходил в разведку, даже дрался врукопашную. После перебрался в Ташкент, много ходил по городу, восточным базарам, сиживал в чайхане, участвовал в рейдах по завоеванным территориям и никогда не расставался с путевым дневником. Вот запись, датированная 1868 годом: «В Самарканде люди жутко бедны и невежественны, об утверждении православия и русских обычаев речи идти не должно: ислам здесь навсегда».

За путешествие по Востоку Верещагина отблагодарили щедро: собственная мастерская в Париже, две персональные выставки картин в Петербурге. Несколько картин для галереи купил П. М. Третьяков, а вот государство не купило ни одной. Верещагина это так обидело, что он сжег несколько картин и отказался от звания профессора, которое Императорская Академия художеств присвоила ему в 1874 году под нажимом общественного мнения.

Столичные критики не пожалели яда, описывая изображенные им батальные сцены, особенно досталось картине «Апофеоз войны» — заключительной в туркестанской серии. На картинах Верещагина критикам и начальникам всех мастей не хватало поверженных басурманов. Тупых критиков, ничего не знающих о войне, Верещагин проклинал (они, к счастью, не догадывались о его другой, тайной жизни).

В 1874 году Василий Васильевич едет в Индию как свободный художник — не скупится на проводников, забирается в самые дальние уголки страны, беседует, расспрашивает, рисует и записывает. В 1875 году в донесении из Калькутты он пишет, что России в Индии делать нечего — прекрасная и богатая страна, жемчужина Британской короны, а потому англичане больше ничьего влияния не потерпят. К слову, англичан вскоре стал раздражать любознательный, всем интересующийся художник, уж очень похожий на переодетого шпиона. За ним установили слежку, а потом начали охотиться: один раз его хотели утопить, в другой — чуть не убили, Верещагина спасло наличие револьвера.

В 1877 году началась русско-турецкая война. Василия Верещагина назначили одним из адъютантов главнокомандующего с правом свободного передвижения. В стороне от боевых действий художник не остался: он добровольно ушел на миноносце атаковать турецкий транспорт и получил тяжелое ранение, от которого едва не умер. Оправившись после ранения, он отправляется под Плевну, участвует в боях, а позже пишет в военное министерство, что война выиграна и население Болгарии на стороне русских.

В 1880–1883 годах проходят выставки работ Верещагина. Картины посвящены в основном русско-турецкой войне. Василий Васильевич награжден золотым оружием за храбрость при обороне Шипки и штурм Плевны, но от награды он отказался. И государство опять не приобрело ни одной его картины. К тому же при третьем штурме Плевны погиб младший брат Василия Васильевича Сергей, другой брат был тяжело ранен. К горю добавились и неприятности: в пекле войны потерялись или были украдены сорок этюдов о событиях на Балканах. Верещагин был на грани нервного срыва и в письме другу заявил, что больше не намерен писать батальные полотна.

В 1884 году Верещагин отправляется в Палестину и Сирию, якобы для сбора материалов для картин с библейскими сюжетами. После возвращения проводит персональные выставки в Петербурге и Москве и почти сразу — в Лондоне, Париже, Вене, Берлине и Нью-Йорке. Организацию выставок, перевозку картин и страховку, аренду помещений взяло на себя военное ведомство, а обходилось это удовольствие весьма недешево, при этом входная плата была совсем невысока, к тому же были установлены и дни бесплатных посещений. Художник сам становился гидом для именитых посетителей выставок — охотно и подробно рассказывал о картинах, не забывая при этом расспросить уважаемого гостя о том, насколько он осведомлен о России.

Начало ХХ века. Разгорается спор за Маньчжурию между Японией и Россией. И в 1903 году Верещагин уже из Иокогамы шлет доклад военному ведомству, в котором заявляет, что войны с Японией избежать не удастся. Колониальные аппетиты Японии чудовищны, флот и армия оснащены прекрасно, солдаты преданы идее Великой Японии, а финансовая поддержка со стороны Британии и Америки очень мощная. Там Верещагин называл себя свободным художником из Франции, в подтверждение раздавал визитки с адресом парижской мастерской. Но ко всем иностранцам в Японии относились настороженно и даже враждебно. Однажды художник обнаружил, что его номер в гостинице обыскан тщательно и профессионально. После этого случая он без промедления вернулся в Россию.

В 1904 году началась русско-японская война. На этот раз военное министерство не настаивало на участии Верещагина в боевых действиях. Художник сам настоял на этом и отправился на Дальний Восток. Конкретного задания у него не было, он просто хотел находиться на театре военных действий. Он прибыл на русскую военную базу в Порт-Артуре в конце марта 1904 года и сразу отправился к командующему военной эскадрой вице-адмиралу Степану Осиповичу Макарову.

Тридцать первого марта 1904 года рейд Порт-Артура потряс чудовищный взрыв — японские минеры работали профессионально, и флагманский броненосец «Петропавловск» перестал существовать. Василий Васильевич Верещагин и Степан Осипович Макаров погибли в числе первых.

Осенью того же, 1904 года в Петербурге открылась большая посмертная выставка замечательного русского живописца Василия Васильевича Верещагина. Открывал выставку Илья Репин, в своем вступительном слове он назвал Василия Верещагина личностью колоссальной и загадочной.

Да, художник был не только загадочной, но и мало кому знакомой личностью. Он к тому же всю жизнь был молчалив, любил тишину, гостей не очень жаловал, к спиртному был равнодушен. В жизни он всегда выбор делал сам и, раз приняв решение, следовал ему неукоснительно и без оглядки. Нам же оставил свои картины — ясные и правдивые.

«Преступление так обидеть честное искусство». Иван Айвазовский

Иван Айвазовский, или Ованес Айвазян — художник-маринист, баталист, коллекционер, меценат. Живописец Главного морского штаба, академик и почетный член Императорской Академии художеств, почетный член Академий художеств в Амстердаме, Риме, Париже, Флоренции и Штутгарте.

Круги, увлеченные конспирологическими теориями, называют его «настоящее» имя — Ованес Гайвас.

Он рисовал корабли, изображал их вооружение, с картографической точностью наносил на холсты очертания побережья. Работы эти скупались англичанами, немцами, турками — всеми, кому нужны были сведения о русском императорском флоте и кого интересовала топография, — опять же, по уверениям приверженцев «шпионских страстей». Давайте рассмотрим, на чем базируется уверенность в том, что Гайвас-Айвазовский был английским шпионом. Итак, «англичанка гадит»…

Любой согласится с тем, что для высадки десанта необходимо хорошо ориентироваться на будущем месте высадки. Для этого существует разведка, рекогносцировка, картография.

Источники указывают, что в сборе сведений о побережье Крыма немало преуспели английские путешественники. К примеру, обер-сарвайер[11] Британского Адмиралтейства, кораблестроитель Уильям Саймондс, в 1841 году побывавший в Крыму, первым составил подробное гидрографическое описание Балаклавской бухты.

Но вернемся к Айвазовскому. По некоторым данным отец художника был выходцем из Польши и носил фамилию Гайвас. Фамилия эта постепенно трансформировалась в «Гайвазовский». Сам Айвазовский много помогал местной армянской церкви — считается, для того чтобы потом можно было написать, что он сын «разорившегося армянского торговца». Круги, близкие к ура-патриотам, особенно русским, утверждают, что отец его был вторым воротилой Феодосии после городского головы.

Но так ли это, никто не знает. А вот ядовитые сплетни «патриотов земли русской», во всех бедах винивших инородцев, немало подпортили репутацию этих самых инородцев, честно и преданно любивших свою родину. Хотя мы, конечно, сейчас говорим о другом…

«Большой рейд в Кронштадте», «Часть Кронштадта с разными судами», «Вид на взморье в окрестностях Петербурга», «Облака с Ораниебаумского берега моря»… Считается, что это были не просто картины, а, так сказать, «живописные фото» мест будущей высадки десантов. Не зря же картины Айвазовского как-то раз сняли с экспозиции по указанию главы военного ведомства. Почему же?

Направлением главного удара коалиционного флота Британской империи, во главе которого был адмирал Напьер, разумеется, был Петербург. Однако, чтобы взять Петербург, надо было сначала взять крепости Свеаборг, Хельсинки и Кронштадт. Этого англичанам сделать не удалось, так что потеряло смысл десантирование англичан в Архангельске и Петропавловске на Камчатке — и война против России сократилась до попытки отобрать Крым. Задуманы были, как считается, захват и колонизация всей России. Правда, русская армия императора Николая I сорвала планы Британской империи.

Однако на художника, рисовавшего перед войной «пейзажи» побережья Балтики, конечно, британцы не могли не обратить внимание. Ованесу тогда было девятнадцать. Считается, что дом в Феодосии, который иногда именуют дворцом, был предоплатой для начинающего баталиста-фотохудожника… Тут уж мы назовем факты, а от оценок воздержимся.

После окончания академии Айвазовский отправляется в Крым за государственный счет — в двухгодичную командировку.

Галерея Феодосии демонстрирует почти полторы сотни картин — причем сплошь морские берега. При этом значительная часть картин в галерее датирована 1850–1852 годами. На них в подробностях изображено побережье Крыма. Фотоаппаратов тогда не было, и шпионы должны были уметь рисовать… Известно, что перу Айвазовского принадлежит немало полотен — по некоторым оценкам, более шести тысяч. Но это будет потом.

А в 1838 году Айвазовский развивает в Крыму кипучую деятельность. Позднее, в 1839 году, в письме известному меценату Томилову он пишет: «У меня готовы еще 4 большие картины: “Вид Севастополя с военными судами”, “Вид царской Ореанды” (резиденция царя), “Буря у генуэзских развалин в Феодоссии” (стратегическое место) и “Ночь на южном берегу”».

Айвазовский, несмотря на скорость работы, не успевает запечатлеть всю топографию, представляющую интерес для военных, поэтому он пишет письмо президенту Академии с просьбой продлить отпуск в Крыму. Ходили слухи, что 1 мая 1839 года художник самовольно отправился на десантную операцию!

«Ну и что?» — спросите вы. Да ничего, в общем-то… Но, если смотреть под особым углом, все это есть части задуманного на берегах туманного Альбиона многоходового плана. Ведь картины кисти Айвазовского достаточно быстро появлялись на выставках в Петербурге, прямо напротив британского посольства. Конечно британского, какого же еще?

В сентябре командировка заканчивается. Айвазовский не горит желанием вновь окунаться в жизнь высшего света, но все-таки возвращается в Петербург. По прибытии туда он пишет картину «Кронштадский рейд» и еще несколько этюдов. Потом, захватив с собой картины и копии картин, отправляется в заграничный вояж.

В 1842 году Айвазовскому устраивают персональную выставку в Лондоне. Ему двадцать пять. Конечно, это сделали те, кто нанял его как шпиона-художника.

Выставки, покупки мастерских и путешествия отняли несколько лет. В 1844 году Айвазовский возвращается в Россию. В преддверии войны он получает звание «живописец Генерального морского штаба» с правом пропуска в Адмиралтейство и ношения морской формы. Конечно, это «пятая колонна» специально пробила ему такое звание, да и само звание выдумала… для него выдумала.

Айвазовский вспоминает: «…[мне] давались всевозможные чертежи кораблей, рисунки оснастки судов, вооружения и т. п… Для ближайшего ознакомления с движением морских кораблей государь всемилостивейше предложил мне присутствовать на морских маневрах на Финском заливе». Конечно, со шпионской целью, для срисовывания… Шпион, как есть шпион!

В ноябре-декабре Айвазовский пишет виды Кронштадта и Свеаборга. А в 1845 году он ходатайствует о позволении срочно поехать в Крым для свидания с семьей. Позволение он получает (что делать, военный человек должен путешествовать по разрешению начальства), при этом имеет и предписание: «Командирам Черноморских портов оказывать всевозможное содействие Айвазовскому в снятии видов».

Вместе с кораблями экспедиции российского адмирала Литке Айвазовский прибывает сначала в Крым, а потом и в Стамбул.

В 1848 году Айвазовский женится на Юлии Гревс, британской подданной. Все вокруг уже дышит войной, и он пишет сразу после свадьбы: «Я сейчас работаю больше, чем когда-либо». Но, видимо, картин для Англии уже недостаточно. (Мы стараемся вкратце пересказать одну из существующих версий, причем значительно смягчить совершеннейшую уверенность шовинистически настроенных ура-патриотов. Так что просто следите за «полетом мысли» и делайте выводы…)

И 31 апреля 1853 года, за полгода до начала войны, Айвазовский отправляется на «раскопки». Вместе с женой-англичанкой, за четыре месяца до начала боевых действий он разбивает полевой лагерь под Феодосией.

Крымская война начинается, Айвазовский в самой гуще событий. Севастополь не сдается, и «художник-археолог» устраивает в осажденном городе «выставку», и оттуда же пишет министру финансов, выдавшему путевку на «археологические» изыскания: «Для сбора сведений я жил некоторое время в Севастополе, где мог собирать самые верные сведения»…

Когда в Крыму становится слишком жарко, Айвазовский какое-то время живет в Харькове. По окончании войны, в 1856 году, он уезжает в Париж, а оттуда, в 1857-м, — в Стамбул. Потом возвращается в Россию.

У многих вызывало удивление богатство Айвазовского. Тарас Шевченко писал: «Айвазовский, увы, превратил искусство в средство прибыли. Он из божественного искусства создал себе золотого кумира и молится на него. Преступление так обидеть честное искусство. Пусть Господь будет ему судья». Шевченко как честный человек даже предположить не мог, каковы источники богатства Айвазовского.

Закончить о шпионаже и шпионе-художнике можно некоторыми штрихами Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Накануне войны Айвазовский не раз бывал в Стамбуле, а во время войны беспрестанно возил свои свежие картины в Одессу и Николаев (здесь, конечно, у него были налажены контакты с людьми султана). Известно, что «мирный договор» подписывался в Стамбуле во дворце султана, на стенах которого висели картины Айвазовского. Но, может быть, у султана просто был хороший вкус?

Итак, вот очень сокращенная версия его шпионажа в пользу коварных британцев. Шпионил, конечно, великий (на самом-то деле вовсе не великий) художник Айвазовский. Англия перед Крымской войной расплачивалась с художником не за картины, а за информацию о береговой линии Крыма, запечатленной на этих картинах. Ни один «маринист» в мире ни до, ни после Айвазовского не смог себе даже приличной одежды купить (не говоря уже о жилье). Айвазовский был не художник — он был военный топограф! В этом тайна великого мариниста.

Осталось только приглядеться к любой из картин, особенно из тех, что с видом на море. И поискать запечатленную «точную береговую линию». А после еще раз вернуться к версии о шпионаже.

Аристократ, разведчик, художник. Николай Глущенко

Николай Петрович Глущенко, выдающийся украинский художник и талантливый советский разведчик, ушел из жизни 31 октября 1977 года. И хотя этот человек всегда был на виду, общественности после смерти художника стали известны тайные страницы его биографии. Выяснилось, что народный художник СССР и Украины, лауреат Государственной премии имени Т. Г. Шевченко Н. Глущенко долгие годы работал на советскую разведку и одним из первых проинформировал правительство СССР о готовящемся нападении фашистской Германии.

Николай Глущенко родился 17 сентября 1901 года в Новомосковске Екатеринославской губернии. В 1918 году он окончил коммерческое училище в Юзовке. Вскоре молодого человека мобилизуют в ряды деникинской армии. С этого момента начались его скитания: когда армия была разбита, Глущенко с остатками белогвардейских частей попал в Польшу, а оттуда бежал в Германию.

На помощь талантливому юноше пришли украинские эмигранты. Гетман Скоропадский оплатил его учебу сначала в школе-студии Ганса Балушека, а затем — с 1920-го по 1924 год — в Берлинской высшей школе изобразительного искусства. Там же, в Берлине, художник познакомился с писателем и кинорежиссером А. Довженко, который тогда работал в консульстве УССР. Именно Довженко помог Глущенко впоследствии получить советский паспорт.

В 1925 году Глущенко переехал в Париж, где сразу окунулся в бурлящую творческую жизнь французской столицы. Конечно, молодой художник не смог устоять перед обаянием работ импрессионистов. В его работах отчетливо ощущается влияние Андре Дерена, Мориса Вламинка и Анри Матисса, а также Уильяма Тернера, «предтечи импрессионизма».

К Глущенко быстро приходит успех — он стал неплохо зарабатывать и постоянно участвовал в выставках, а его работы экспонировались рядом с картинами Матисса и Пикассо. Художественное ателье, которое Глущенко открыл на улице Волонтеров, стало местом встреч самой разнообразной публики. Среди посетителей были местные жители и туристы, интеллигенция и чиновники, лидеры эмигрантских и монархистски настроенных группировок.

Широкий и разнообразный круг общения художника привлек к нему внимание советских спецслужб. В 1926 году в ателье побывал загадочный гость, после чего в Москву было отправлено шифрованное сообщение: «Письмо № 20, параграф № 16. Нами вовлечен в разведывательную работу художник Глущенко Николай Петрович. Общее впечатление позитивно. Считаем целесообразным на первом этапе ориентировать Глущенко на добывание информации о враждебной деятельности и намерениях заграничных антисоветских и националистических организаций, а также расширение контактов с их руководителями». Завербованный художник получает кличку Ярема.

Сейчас уже непросто узнать, написаны ли были портреты Р. Роллана, А. Барбюса и П. Синьяка по заказу советских разведслужб или созданы по сугубо творческим причинам. Однако доподлинно известно, что карандашные зарисовки с изображениями С. Шварцбада (ликвидировавшего С. Петлюру) и его адвоката Торреса, сделанные художником во время судебного процесса, были заказаны «сверху».

Удачей для советской разведки стало появление в ателье бельгийца Андре Мирабо, успешного коммерсанта, занимавшегося внедрением в производство новых разработок, в том числе военных. Мирабо стал часто навещать Глущенко, и после длительных бесед на разные темы разведчик получил немало ценных сведений. В архивных материалах можно прочесть: «…выполнил ряд сложных заданий по добыванию научно-технической информации оборонного характера. В результате советская разведка получила секретные чертежи двухсот пяти видов военной техники, в частности авиационных моторов для истребителей».

В 1936 году Глущенко обратился в советское посольство с просьбой разрешить ему вернуться на родину. Его попросили остаться в Париже еще на год. При поддержке А. Довженко, работавшего в то время в советском консульстве в Берлине, художник наконец получил паспорт гражданина СССР. В 1937 году Глущенко переезжает в Киев, где и живет до конца жизни.

В 1940 году Глущенко по заданию «сверху» организовывает выставку немецкого изобразительного искусства в Москве и выставку народного творчества СССР в Берлине. Параллельно художник добывал чрезвычайно ценную информацию, на основе которой был подготовлен доклад на имя Сталина и Молотова. В нем, среди прочего, говорилось: «Посланный ГУГБ НКВД СССР в Берлин разведчик Ярема сообщил: “Невзирая на заключенный с СССР договор о дружбе, правительство Германии активно готовится к войне против Советского Союза. Всеми средствами гитлеровцы маскируют приготовление с целью не дать повода к недовольству со стороны правительства нашей страны. В подготовке агрессии Германия широко использует украинские националистические организации под флагом борьбы за создание “самостоятельной Украины”. Для националистических ячеек создан ряд материальных правовых льгот, среди украинской эмиграции проводится значительная пропагандистская работа. Националисты назначаются на разные должности в министерстве внутренних дел, армии, полиции и пограничных войсках под предлогом подготовки государственных, политических и военных деятелей для будущей соборной Украины. Украинский научный институт, который работает в Берлине под руководством министерства пропаганды, в последнее время значительно активизировал свою деятельность и стал центром научно-исследовательской работы украинских националистических организаций, призванных научно обосновать антисоветскую работу. С 1939 г. институт фактически подчинен немецкой администрации, но персонал остался украинским. Это научное заведение развило бурную издательскую и исследовательскую деятельность специфического характера. В течение 1939–1940 годов им был издан военный немецко-украинский словарь для инфантерии, аналогичный словарь для пилотов и большой немецко-украинский словарь специально для военно-топографических, экономических и политических обзоров отдельных регионов Украины. Готовятся к печати карманные военные словари и детальные карты территории Украины. Научно-исследовательской работой института руководит профессор Кузеля, прежний «гетманец», связанный с бюро Розенберга. В разговоре с Яремой относительно немецко-оуновских планов на ближайшее время он сказал: “Я общаюсь со многими немецкими политическими деятелями и скажу со всей ответственностью: война с СССР не за горами. Мы и в настоящий момент много работаем, но пытаемся быть незаметными, потому что немцы заинтересованы в том, чтобы не заострять отношений с Советским Союзом. Для украинской национальной эмиграции Гитлером создан режим наибольшего благоприятствования”».

В последний день организованной Глущенко берлинской выставки «нагрянуло» высшее руководство Третьего рейха во главе с министром иностранных дел Риббентропом. Он вручил организаторам грамоты и ценные подарки. Обращаясь к Глущенко, Риббентроп отметил, что Гитлер высоко ценит талант художника как одного из лучших пейзажистов Европы и дарит, в том числе и на память о пребывании в Берлине, альбом с собственными акварельными рисунками.

Вернувшись в Москву, Глущенко передал этот альбом руководству разведки. С акварелями Гитлера захотел ознакомиться Сталин, альбом вернули художнику, когда началась война…

Глущенко долгое время «ходил по лезвию бритвы» — перед войной многие советские разведчики были репрессированы. К счастью, несмотря на доносы и провокации, ему по-прежнему доверяли и его ценили.

После войны Глущенко больше не пришлось заниматься разведывательной деятельностью, и он полностью посвятил себя живописи. А как художник он был плодовит: в его наследии — более десяти тысяч работ, которые сегодня хранятся в частных коллекциях и экспонируются в музеях Украины, России, Франции, Германии, США, Канады.

Глущенко работал в различных живописных жанрах, но излюбленной его темой был пейзаж. Тамара Бойко, генеральный директор украинского телеканала «Культура», общавшаяся с художником на протяжении трех десятилетий, вспоминала: «Пейзаж был для него всем. Николай Петрович стремился оставить украинскую природу на полотне такой, какой потомки ее не увидят, и считал, что не может быть в мире прекраснее натуры, чем берега Днепра. Поэтому он оставил для потомков серию пейзажей тех днепровских берегов, которые оказались на дне искусственного Кировоградского моря. Это море было для него личной болью. Где бы он ни был, он рисовал пейзажи. Он так стремился вернуться из Франции в Украину, потому что был частью этого пейзажа. Каждый клочок земли для него был темой для работы. И вместе с тем его картины приобретали философское содержание».

Художник завершил свой земной путь в Киеве и был похоронен на Байковом кладбище. Незадолго до смерти он отобрал 250 полотен, написанных в 1950-е годы, и попросил жену их сжечь. Позже картины нашли на антресолях в мастерской, и Министерство культуры передало их в музей для хранения, но без права экспонирования. Почему художник просил сжечь их, осталось невыясненным. Может быть, там были зашифрованы некие сведения, которые так и не попали к «заказчикам»?

«Зубы крысы были смазаны ядом…» Шпионские приспособления

Русские всегда применяют такие штуки, о которых никто и не слышал.

Йен Флеминг. Доктор Но

Вот сидишь, смотришь кино о тайных агентах, переживаешь за них… и немножко завидуешь — мне бы такие роскошные автомобили с пулеметом или часы с приемником или просто невидимую оболочку! А все же, правда ли, что существуют такие суперавтомобили и такие занятные гаджеты?

Жизненный опыт подсказывает, кстати, что иногда идея создания суперкрутых гаджетов берется именно из детективов. Особенно если речь идет о гаджетах шпионских.

Мы собрали описания некоторых шпионских гаджетов, которые применяли разведывательные органы разных стран. Что-то родом из КГБ, что-то — из ЦРУ, а что-то вообще было придумано в странах, которые беспокоились о государственных интересах так же умело, как и сверхдержавы. Чем же вооружали диверсантов, разведчиков и шпионов?

Поцелуй смерти

Нет, это не отравленная помада, с помощью которой шпионка могла зацеловать врага насмерть. Все гораздо прозаичнее: в патрончике помады спрятан пистолет с одной пулей.

Очень удобно, особенно в том случае, когда нужно срочно поправить дела.

Камера в пуговице

Это разработка «кровавой гэбни». Объектив шпионской камеры был вмонтирован в пуговицу, а управление осуществлялось из кармана. Такие камеры были в огромных арсеналах подобных средств, которые использовал не только СССР. Шпионы ведь работают во всем мире — от Канады до Австралии. Должно быть, только на Антарктическом континенте их нет. Пока нет…

Шпионский зонтик

Тоже разработка КГБ. Вряд ли среднестатистический человек, который встретит на улице элегантного джентльмена с зонтиком в руках, поймет, что перед ним хладнокровный убийца. Таким гаджетом воспользовались для устранения болгарского писателя и диссидента Георги Маркова в 1978 году: его укололи зонтиком на автобусной остановке. Через три дня он умер.

Набор Гудини

Достаточно функциональный, но при этом миниатюрный шпионский набор в обтекаемом футлярчике, который разведчики могли прятать в… прямой кишке! В 1960 годах, по слухам, использовался активно и давал шанс освободиться из плена или взломать некое секретное хранилище, например, документов. Упоминаний о том, что ректальная капсула во время транспортировки вскрылась, в открытых источниках не приводится.

Шпионские очки

Конечно, шпионы хорошо понимали, на что идут и чем рискуют. Поэтому, кроме инструментов в заднем проходе, многие запасались еще и цианидом. Крошечную капсулу прятали в очках. Если вдруг шпиона разоблачали, у него была хоть какая-то возможность решить, что делать с собственной жизнью… Чтобы, к примеру, не подвергнуться пыткам…

Пистолет с синильной кислотой

Такой пистолет был использован Богданом Сташинским, советским агентом, при ликвидации лидеров украинского освободительного движения. С помощью такого гаджета в конце 1950-х годов были устранены Лев Ребет и Степан Бандера. Пистолет выстреливает в лицо жертвы разрывными капсулами с кислотой. Это приводило к остановке сердца.

Жучок в каблуке

Это изобретение принадлежит румынским разведчикам, которые шпионили за американскими дипломатами. Американцы в местных магазинах старались ничего не покупать. В большинстве случаев им все необходимое отправлялось в посылках. А уж посылки аккуратно перехватывались. Все последующее было делом техники — в каблук вживить жучок наверняка можно было достаточно быстро. Дипломаты зачастую не могли понять, как утекает информация, — аппаратура ни в стенах, ни в телефонах жучков не находила.

Трубка-пистолет

Этот девайс применяли британские войска специального назначения во время Второй мировой. Из трубки можно было с близкого расстояния устранить противника. Чтобы трубка выстрелила, достаточно было просто повернуть мундштук.

Стратегический пень

В 1970-х годах в пригороде Москвы обнаружили искусственный пень, который перехватывал, а потом передавал на американский спутник-шпион сигналы советской ракетной системы. Сотрудники КГБ после обнаружения пня отыскали и радар, который, к слову, питали солнечные батареи. Совсем недешевая технология на то время.

Фотокамера в авторучке

В 70-е годы даже шпионские камеры имели отнюдь не миниатюрные габариты, поэтому такая разработка ЦРУ стала настоящей революцией. Александр Огородник, советский дипломат и перебежчик, прежде чем его раскрыли, именно с помощью такой ручки передал американцам сотни секретных документов. Кроме камеры, в ручке была спрятана и капсула с ядом. Огородник сделал свой выбор и смог избежать пыток после ареста.

Монета-тайник

Вполне полезная монетка — в ней можно было хранить микрофильмы. Глядя на грязную затертую монету, трудно было представить, что это миниатюрный контейнер, который можно открыть с помощью иголки. Идея принадлежит КГБ.

Угольная бомба

Это кусок угля, который выглядит как обычный кусок угля. На самом деле это замаскированная взрывчатка. Но если бросить такой «уголь» в топку, скажем, паровоза или парохода, следует ожидать оглушительного взрыва и немалых разрушений.

Пистолет в перчатке

Этот гаджет был разработан во время Второй мировой войны в Пентагоне: оперативнику достаточно было просто хлопнуть жертву по спине, чтобы произошел выстрел. Неплохое устройство для ликвидации врагов. И, главное, руки чистые…

Фляжка-бомба

Вместо коньяка или воды этот гаджет начинялся взрывчаткой и использовался в тылу неприятеля. Глоток из такой емкости был смертельным не только для того, кого мучила жажда, но и для всех окружающих.

Шпионская фотокамера для голубей

Голуби, по сути, были первыми беспилотниками. Чтобы установить расположение сил противника, на задание разведчики отправляли… голубей, а на грудь птицам крепились миниатюрные камеры. Несложная и эффективно реализованная идея.

Запонки с секретом

Запонки изготавливали по принципу уже описанной нами монетки. Полые, они позволяли провезти микрофильмы с разведывательной информацией. Их использовали, как правило, при пересечении границ. Деталь одежды, что с нее возьмешь…

А теперь еще несколько более современных гаджетов. Используются ли они шпионами, нам, увы, неизвестно.

Шпионский значок

По виду это обычный значок, но он оснащен встроенной HD-камерой диаметром 47 миллиметров, со смайликом. А вот в один из глаз смайлика вмонтирована простенькая камера, делающая снимки размером 3 мегапикселя или видео с разрешением 1280×720 точек при 29 кадрах в секунду. Камера может также использоваться как веб-камера и подключаться к телевизору. Для хранения записей используются карты памяти microSD.

Шпионская ручка «Thanko»

Времена Джеймса Бонда уже прошли, теперь записать разговор может практически каждый (с помощью, например, телефона), но кому-то может понадобиться и отдельное устройство для скрытого ведения аудиозаписи — если телефон в нужный момент требует подзарядки или его приходится отложить в сторону, чтобы успокоить собеседника… Перьевая ручка японской компании «Thanko» оснащена встроенным накопителем емкостью 4 Гб и микрофоном для аудиозаписи в формате MP3, весит 44 грамма, ее диаметр 14 миллиметров. В комплект поставки входит также картридж с чернилами — писать ручка умеет не только звук.

Универсальный ремень с набором инструментов

Целый набор отверток находится в ремне и его пряжке. Такие гаджеты, наверное, лучше всего оценят те, кто даже в булочную не пойдет без минимального набора необходимых инструментов. Цена набора немаленькая, но пользователь получит две отвертки (обычную и крестообразную), три типа гаечных ключей (на 8, 10 и 11 миллиметров), а бонусом станет открывалка для бутылок.

Шпионская зажигалка с видеозаписью в HD

Такая видеокамера снимает видео с разрешением 1280×960 и оснащена встроенной памятью емкостью 4 Гб. Она вмонтирована в бензиновую зажигалку в металлическом корпусе. По виду — просто копия легендарной зажигалки Zippo. Кроме того, она и функционирует как Zippo, позволяя полностью имитировать прикуривание. В комплект поставки входит кабель с разъемом microUSB — он позволяет подключать камеру к компьютеру, копировать снятые материалы и заряжать встроенный литиево-полимерный аккумулятор. Собственно камера расположена на нижнем торце зажигалки.

Технологичные запонки с USB-накопителями

Это аксессуар совершенно в духе Джеймса Бонда. Тем более что по желанию заказчика запонки можно покрыть золотом. Каждая запонка имеет модуль памяти емкостью 2 Гб и стандартный USB-разъем. Главное преимущество новинки — под рукой, причем в прямом смысле слова, всегда есть накопитель. Ну и каким же должен быть прием, на который следует являться при полном параде, но при этом предусмотреть необходимость записи информации? Только прием в посольстве враждебной страны…

Шпионские часы

Такие часы, оснащенные камерой, памятью на 4 Гб и гнездом для карт microSD наверняка пришлись бы по вкусу Джеймсу Бонду. Устройство снабжено также детекторами звука и движения и может, положенное на столе или полке, снимать фото и видео незаметно для окружающих. Кроме того, часы могут быть и просто часами. Корпус часов изготовлен из нержавеющей стали, они могут подключаться к компьютеру через USB.

Загадочные и неизвестные. Кланы шпионов и наемных убийц

«Получить два нуля не трудно, если готов убивать, — сказал Бонд. — Таков смысл этого номера, и гордиться тут особенно нечем».

Йен Флеминг. Казино «Рояль»

Лазутчики, убийцы, воины. Ассасины

Ближний Восток, Средняя Азия, как и средневековая Европа, в IX–XI веках переживали острый политический кризис. Массовое переселение народов перекраивало карту с невероятной скоростью. Вслед за арабами, сумевшими покорить огромные территории, на эти земли пришли тюркские племена. Собственно политическая борьба приобретала явный религиозный подтекст и принимала самые неожиданные формы — заговоры и государственные перевороты чередовались с бесконечными войнами.

Удобным и чаще всего применяемым инструментом политики, особенно восточной, становится политическое убийство. Слово «ассасин» уверенно входит в обиход политической элиты, означая беспощадного и жесткого наемного убийцу. Ни одному правителю Востока или политическому деятелю уже не приходится рассчитывать на полную безопасность — в любой момент он может стать жертвой убийцы. Наступает время расцвета ордена ассасинов — самого таинственного и закрытого религиозно-государственного образования.

Орден был немногочисленным образованием, но стал самой радикальной ветвью ислама. В течение последующего столетия ассасины держали в страхе весь Ближний Восток, олицетворяя крайние методы политического воздействия.

Острый общественно-политический кризис накрыл Египет, здесь политическая борьба достигла точки кипения. Правящая династия Фатимидов не могла справиться с политическими оппонентами — страна погружалась в гражданское вооруженное противостояние. Агрессивные соседи, правда, тоже не сидели сложа руки. Исмаилиты — шиитская ветвь ислама — оказались между молотом и наковальней, рискуя стать жертвой социально-общественного и религиозного конфликта. Одну из ветвей исмаилитов — низаритов — и возглавил Хасан ибн Саббах. Под его руководством весьма многочисленная группа низаритов покинула Египет в поисках убежища. Осели странники в труднодоступных центральных горных районах Персии, входившей тогда в состав государства Сельджуков. Хасан ибн Саббах и его сподвижники основывают исмаилитское государство низаритов.

Центром новой державы стала крепость Аламут, исмаилиты захватили ее в 1090 году. Следом за Аламутом в новое государство вошли соседние города и крепости Иранского нагорья. В это время начались крестовые походы, ввергнувшие Ближний Восток в долгие и кровавые противостояния. Хасан ибн Саббах, обладая колоссальным влиянием, ввел новую форму государственного управления — религиозный орден. Это государственное образование, в основе которого лежит религиозный культ, обряды и традиции. Возглавил орден сам Хасан ибн Саббах, получивший титул шейха, оплотом же нового ордена стала крепость Аламут.

Правители княжеств Сельджукского государства, да и его верховная власть, с пренебрежением отнеслись к пришельцам, считали их мятежниками и бунтарями. Их даже называли хашшашинами — чернью. Позже с легкой руки крестоносцев в обиход вошло суннитское слово «ассасин», оно означало уже не классовую принадлежность человека, а его профессиональные качества и религиозно-идеологическое мировоззрение.

Шейх Хасан I был человеком уникальным и прекрасно ориентировался в политической обстановке. Государство исмаилитов и орден ассасинов благодаря его политической мудрости не просто сумели выстоять в противоборстве с центральной властью. Политические распри охватили сельджукское государство после смерти султана Малик-шаха, и Хасан сразу же этим воспользовался, прославив орден. Выросло и политическое влияние ассасинов. Орден стал негласным политическим субъектом внешней политики. Сами же ассасины тогда считались религиозными фанатиками, которые способны идти на самые крайние меры как по идеологическим мотивам, так и преследуя материальные цели.

Государство низаритов просуществовало полтора века, до 1256 года. Под его началом объединились обширные территории современного Ливана, Ирака, Сирии и Ирана. Особенностью государства Хасана была чрезвычайно жесткая система управления, построенная на беспрекословном подчинении законам шариата, и коммунальная система социально-общественных отношений. Здесь не было разделения на классы, все население объединялось в общины. Верховная власть принадлежала только вождю — верховному духовному и религиозному наставнику.

Централизованное государство ассасинов разгромили монголы, пришедшие в Иран с востока. Но потеря государственности не означала конец существования ассасинов. С этого времени начался новый этап их жизни — теперь они полностью переключились на подрывную, диверсионную и шпионскую деятельность.

Как уже было сказано, на пике могущества государство представляло собой реальную политическую силу в мусульманском мире. Ассасины были не просто радикально настроенными религиозными фанатиками. Их не без основания считали мастерами политического террора, профессиональными убийцами и вообще преступной организацией. Причем границами мусульманского мира их влияние не ограничивалось — коварство и могущество этой организации не раз испытывали на себе и европейцы.

Хасан I прекрасно понимал, что без мощной армии любая оборонная стратегия обречена на провал. Но армию, наемную, естественно, необходимо содержать, а это весьма дорогое удовольствие. Средств на это не было. И тогда из сложившейся ситуации он нашел гениальный выход — создал орден, своеобразный спецназ того времени.

Задачей этой спецслужбы было устранение политических противников и оппонентов, в первую очередь тех, чьи решения могли отрицательно сказаться на существовании самого государства низаритов. Политический террор стал своеобразным отличием ордена. Для достижения результатов использовались радикальные методы — политический шантаж и физическое устранение врага. Движущей силой ордена стала фанатическая преданность своему духовному и религиозному наставнику. На это была ориентирована и технология подготовки, которая была обязательной для каждого члена ордена.

Членам ордена, как и всем низаритам, были обещаны райские воздаяния в обмен на беспрекословное послушание религиозному вождю. В то время сложился такой образ ассасина: молодой человек крепкого телосложения, беззаветно преданный идеям шариата и свято верящий в божественное происхождение своего покровителя. В орден набирали подростков 12–14 лет, которые проходили очень жесткий отбор. С первого дня новобранцам внушали, что они избраны для достижения высоких целей.

Мощь ордена основывалась не только на высоких моральных качествах его членов, но и на их профессиональной подготовке, которой ассасины занимались с утра до вечера (с перерывами на намаз). Воины этого «средневекового спецназа» в совершенстве владели любым оружием и приемами рукопашного боя. Ассасин также был отличным всадником, очень метко стрелял из лука, отличался необыкновенной выносливостью, которая достигалась особыми тренировками.

Кроме стрельбы и приемов боя в программу обучения входили изучение основ химии и медицины и практическое применение полученных знаний. Искусство ассасинов в применении ядов достигло совершенства. К примеру, ходили слухи, что Екатерина Медичи, сама искусная отравительница, брала уроки этого ремесла именно у ассасинов.

Однако вокруг ордена за столетия появилось столько мифов, что не рассмотреть их было бы неразумно. Вот некоторые из них.

Миф об отборе и подготовке. Миф гласит, что Саббах использовал юношей от 12 до 20 лет. В некоторых источниках говорится даже о детях, которых чуть ли не с первых месяцев жизни обучали искусству убивать. Кроме того, стать ассасином было весьма непросто — кандидат должен был проявить изрядное терпение. Желающие попасть в ряды элиты якобы собирались у ворот замка, и их долго, по нескольку дней, а то и недель, не пускали внутрь, отсеивая таким образом неуверенных и малодушных. Позже над теми, кто все же вливался в ряды будущих убийц, старшие товарищи всячески издевались. При этом рекрут мог беспрепятственно и в любое время покинуть стены Аламута, вернувшись к нормальной жизни.

Однако ни в одном из исторических источников не найти упоминаний об отборе в ассасины. Вероятно, это просто позднейшие фантазии, а как было на самом деле, неизвестно. Скорее всего, столь жесткого отбора не было. На «дело» могли послать любого члена общины низаритов, преданного Саббаху.

Миф об обучении ассасинов. Для достижения вершин своего искусства ассасин якобы должен был тренироваться годами, чтобы в совершенстве владеть разными видами оружия и стать мастером рукопашного боя. В списке учебных предметов вроде бы значилось актерское мастерство, искусство перевоплощения, изготовление ядов и многое другое. Ну и, кроме того, каждый член ордена имел специализацию по региону и должен был знать все необходимое: языки, обычаи жителей и др.

Увы, сведений о подготовке ассасинов тоже не сохранилось, вероятно, все вышеперечисленное не более чем красивая легенда. Скорее всего, бойцы «Старца Горы» (так прозвали Хасана ибн Саббаха крестоносцы) больше напоминали современных исламских шахидов, чем отлично тренированных бойцов спецназа. Конечно, они горели желанием отдать жизнь за свои идеалы, но успех их акций больше зависел от везения, а не от профессионализма и выучки. Да и зачем тратить время и ресурсы на одноразового бойца? Успех ассасинов связан также с их самоубийственной тактикой.

Миф о гашише. Вероятно, миф о том, что ассасины употребляли гашиш для перехода в измененное состояние сознания, связан с неверной интерпретацией слова «хашишийа». Противники ассасинов, как мы уже упомянули, желая подчеркнуть их низкое происхождение, называли их чернью. Кроме того, для мусульманина наркоман — человек конченый.

А учитывая строгость нравов, которая царила в Аламуте, трудно предположить, что там кто-нибудь мог злоупотреблять психоактивными веществами. Известно, что за распитие вина Саббах казнил собственного сына. Да и какой боец из наркомана?

Миф о райском саде. Эту историю мы впервые находим у Марко Поло. Он действительно путешествовал по Азии и, вероятно, встречался с низаритами. По его словам, перед выполнением задания ассасина усыпляли и переносили в особое место, напоминающее райский сад, каким он описан в Коране. После пробуждения воин мечтал снова оказаться в чертогах, но для этого он должен был исполнить волю Старца.

Похоже, это все же миф. И Аламут, и другие крепости низаритов были для создания описанной Поло иллюзии слишком малы, да и не найдено следов подобных мест. Скорее всего, эту легенду придумали, чтобы объяснить преданность последователей Саббаха своему лидеру.

Тут следует вспомнить, что об ассасинах впервые упоминали именно крестоносцы, возвратившиеся «на щите» в Европу. О них писал Бурхард Страсбургский, епископ Акры Жак де Витри, германский историк Арнольд Любекский (кстати, именно в его текстах впервые встречается упоминание о гашише). И обязательно надо помнить, что сведения о низаритах европейцы чаще всего получали от их злейших врагов — суннитов. Понятно, что в данном случае трудно ожидать хоть какой-то объективности.

Лазутчики с гор Ига и Кога. Ниндзя

История ниндзя скрыта во тьме веков, поэтому неудивительно, что сегодня появляется все больше спорных материалов, связанных с различными ее сторонами. Японское телевидение, фильмы и комиксы обыгрывают мистическую природу ниндзя, изображая суперменов, владеющих потусторонними умениями для достижения своих целей. Множество англоязычных изданий, посвященных ниндзя, ограничиваются описанием их боевых действий и шпионажа и пренебрегают духовной стороной деятельности тех, кого можно смело назвать элитарными воинами средневековой Японии.

Начнем с названия. Слово «ниндзя» означает «тот, кто скрывается». Однако это японизированное китайское прочтение иероглифов, а если прочесть знаки, составляющие это слово, в японской традиции, то получится «сино моно», трансформирующееся в «синобу моно» (дословно: «профессиональный терпеливый прятальщик») или «синоби моно» (то есть «профессиональный подсматривающий прятальщик»).

Чаще всего в современной Японии их называют просто «синоби». В художественной литературе можно найти весьма красивые варианты «перевода» — «крадущиеся в ночи», «воины-тени», — но это просто плоды фантазии писателей прошлого и позапрошлого веков. К оригиналу они никакого отношения не имеют.

Но кто же такие синоби на самом деле? Представители этой, скажем осторожно, не слишком престижной профессии стали популярны на Западе в ХХ веке, и им приписывалось весьма благородное происхождение. Популяризаторы (зачастую малосведущие в истории) писали, что ниндзя — это тайное общество, корни которого следует искать в буддийских монастырях Тибета и Китая.

Эти же авторы писали, что синоби владели секретными дыхательными, боевыми и медитативными техниками, превращавшими их практически в «сверхлюдей». При этом как-то упускался из виду факт, многократно упоминаемый в японских источниках: когда синоби умирал, ни один из служителей Будды не соглашался провести церемонию его погребения. С чего бы священнослужителю отказывать в погребении почтенного человека благородного происхождения?

Не столь мистически настроенные авторы считают, что синоби происходят от средневековых странствующих монахов ямабуси, которые, подобно монахам нищенствующих орденов средневековой Европы, постоянно бродили по стране, собирая подаяния, и попутно лечили больных, изгоняли демонов, а также занимались шпионажем в пользу дайме, правителей областей. Это тоже весьма сомнительное утверждение — ямабуси были монахами, не могли жениться и иметь детей, а у ниндзя были семейные кланы. Кроме того, ямабуси, согласно правилам, не могли надолго задерживаться на одном месте, а о синоби известно, что у них были постоянные поселения в горных, труднодоступных районах.

Скорее всего, на самом деле синоби при выполнении своей работы просто маскировались под ямабуси (впрочем, не только они, под ямабуси маскировались и самураи, и торговцы, и даже странствующие ремесленники).

Реальное же положение дел, вероятно, куда проще и печальнее. Все средневековые источники в один голос утверждают, что ниндзя были выходцами из хинин и эта, двух низших сословных групп.

Хинин были могильщиками, уборщиками, ассенизаторами и даже палачами. То есть они занимались тем, что правоверный японец никогда бы не стал делать. К хинин также относились бывшие заключенные и бродяги.

Эта (дословно: «кожевники») были забойщиками скота, живодерами, мясниками, охотниками — теми, кому постоянно приходилось иметь дело с убийством животных и разделкой туш. Однако в эту же группу входили также повитухи, низший персонал больниц и ама (ловцы жемчуга и собиратели моллюсков). Представители обеих групп находились практически вне всех законов, их жизнь ценилась меньше, чем жизнь домашних и даже диких животных.

Понятно, что они не владели какими-то скрытыми техниками дыхания и рукопашного боя — да и кто бы учил этому неграмотных, забитых и презираемых людей? Судя по всему, все оригинальные способы ведения рукопашного боя синоби придумали сами, просто для того, чтобы защищаться от обидчиков. А так как они были охотниками, могильщиками и живодерами, то хорошо знали человеческую анатомию и физиологию.

Это им, конечно, помогало, как и умение надолго задерживать дыхание — работая целый день (причем без респираторов) среди разлагающихся трупов, без такого умения не выжить. Охотничье же ремесло развило внимательность, наблюдательность и обеспечило сведениями о ядовитых растениях. Говоря другими словами, у ниндзя была возможность получать специальные знания без использования «секретных» техник, пришедших из Китая, Индии и Тибета. (Давайте вспомним, что ни один капитан судна не согласился бы взять на его борт «неприкасаемого» и ни один приезжий священник не стал бы с ними общаться).

Специфическое оружие ниндзя, к примеру «летающие звездочки» и «шпильки» (сякэн или сюрикэн) или складные косы (кусари-кама) и мини-цепы (нунтяку, или на китайский манер — нунчака), появились именно потому, что «неприкасаемым» запрещено было владение любым традиционным оружием — мечами, луками и копьями. Поэтому они создали то, что внешне походило на обычные орудия труда или бытовые предметы, но могло быть использовано в бою. И в обращении с ними синоби достигли совершенства.

Но основным искусством ниндзя была способность моментально перевоплощаться в самурая, крестьянина, придворного, торговца, монаха — да кого угодно, другими словами, актерское мастерство. Именно это давало им возможность перемещаться по всей Японии без особого риска для собственного здоровья. И именно за это их и ценили предводители самурайских армий, нанимавших синоби в качестве шпионов.

Источники утверждают, что расцвет ниндзя приходится на период с XII по XVII век, то есть на то время, когда Японию сотрясали междоусобные войны. Боевые действия велись на весьма обширной территории, и без профессиональных лазутчиков было не обойтись. А вот как наемные убийцы ниндзя использовали крайне редко. Все дело в том, что в эпоху самурайских войн это было просто невыгодно — если самурай сам убивал или казнил вражеского полководца, то ему за это полагалась награда, а воины казненного переходили на сторону бывшего врага. Если же убийство было тайным, престиж заказчика не поднимался, да и наград никому не перепадало. Поэтому даже в безвыходных ситуациях полководец не давал синоби задания устранить конкурента.

Более того, о своих связях с синоби, ежели таковые имели место, самураи предпочитали не говорить — просто чтобы не пополнить ряды «неприкасаемых». Возможно, именно ронины (самураи, лишившиеся сюзерена) и научили синоби основам «благородного» рукопашного боя, из которых позже сформировался стиль «ниндзюцу-до». Но произошло это не раньше XVI века.

А вскоре для ниндзя наступили тяжелые времена. Ода Нобунага[12], осознав опасность этих людей, повелел истребить поселки хинин в провинциях Ига и Кога, где жили самые искусные синоби. Позже Токугава Иэясу, сподвижник и последователь Оды Нобунаги, продолжил эту политику, но он действовал более гибко: предложил синоби поступить на службу в полицейское ведомство, приравняв их статус к статусу ремесленников и торговцев.

С этим весьма заманчивым предложением согласились многие. Те же, кто отказался, были истреблены поголовно. Однако еще несколько веков в Японии ходили легенды о том, что части ниндзя все-таки удалось избежать смерти и они скрываются в труднодоступных горных районах. Так это или нет, сказать сложно, потому что документальных подтверждений этому не существует.

Легенды о синоби популярны до сих пор и продолжают вдохновлять многих писателей, художников и режиссеров. Похоже, что сами ниндзя, как и самураи, создали о себе красивый миф, переживший создателей и весьма далекий от реальности. Миф романтичный и интригующий. Вероятно, именно поэтому многие, вопреки фактам, продолжают верить, что синоби до сих пор обитают где-то в японских горах…

Литература и другие использованные источники

Агрессия. Рассекреченные документы службы внешней разведки Российской Федерации 1939–1941 (сост. Л. Ф. Соцков): РИПОЛ классик; Москва; 2011

Бержье Ж. Промышленный шпионаж»: Издательство «Международные отношения»; Москва; 1972

Даллес А. Асы шпионажа / Пер. с англ. Ю. Д. Чупрова: Центрполиграф; Москва; 2004

Даллес А. Искусство разведки: Международные отношения; Москва; 1992

Маслов А. А. Школа ниндзя. Тайны воинов тьмы»: Феникс; Ростов на Дону; 2004

Млечин Л. Служба внешней разведки»: Эксмо, Яуза; Москва; 2004

Соцков Л. Ф. Прибалтика и геополитика. 1935–1945 гг. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации»: РИПОЛ классик; Москва; 2009

Соцков Л. Ф. Секреты польской политики 1935–1945 гг. Рассекреченные документы Службы внешней разведки Российской Федерации»: РИПОЛ классик; Москва; 2010

Черняк Е. Пять столетий тайной войны. «Международные отношения», Москва, 1991

Чертопруд С. В. Научно-техническая разведка от Ленина до Горбачева: ОЛМА-ПРЕСС; М.; 2002

Шелленберг В. Мемуары: Издательство «Родиола-плюс»; Минск; 1998

Вилинович А. Антология шпионажа. На ресурсе http://www.rulit.me/books/antologiya-shpionazha-read-369953-1.html

Келер Джон. Секреты Штази. История знаменитой спецслужбы ГДР. На ресурсе https://www.e-reading.club/book.php?book=1017001

Кнопп Г. Супершпионы. Предатели тайной войны. На ресурсе http://www.agentura.ru/text/biblio/spions.txt

Кочик Владимир. Разведчики и резиденты ГРУ. На ресурсе https://www.e-reading.club/book.php?book=29995

Млечин Л. Самые громкие выстрелы в истории и знаменитые террористы. На ресурсе http://loveread.ec/read_book.php?id=62218&p=1

Млечин Л. Служба внешней разведки. На ресурсе https://www.e-reading.club/book.php?book=39551

Пыхалов И. Спецслужбы США. На ресурсе: https://www.e-reading.club/book.php?book=47188

Шаваев Андрей, Лекарев Станислав. Разведка и контрразведка. На ресурсе https://www.e-reading.club/book.php?book=1022729

Тайны 20-го века № 36, сентябрь 2017 года

Тайны 20-го века № 30, июль 2017 года

http://easyelite-home.ru/scout12.htm

https://agesmystery.ru/rubriki/lica-razvedki/natan-xejl-1755-1776/

http://myrt.ru/persons/1262-polkovnik-alfred-redl.html https://www.abirus.ru/content/564/623/626/12557/13099.html

http://yastal.ru/kak-stat-shpionkoj.html

http://100pdf.net/nauchnye-zhurnaly/tayni-xx-veka

http://russian7.ru/post/pavel-sudoplatov-pochemu-ne-rasstrelya/

http://zagadki-istorii.ru/zlodei-6.html#ixzz5OVvjUBKZ

https://gagadget.com/tags/shpionskie_gadzhety/?page=2

https://www.livelib.ru/author/165857/quotes-yan-fleming/~2

https://masterok.livejournal.com/1420296.html

http://www.pseudology.org/Abel/Penkovsky_OV.htm

https://pikabu.ru/story/lisaoboroten_obvorozhitelnaya_tayna_yaponskoy_razvedki_

https://shaon.livejournal.com/119645.html

http://history-paradox.ru/penkovsky.php

https://prospere-dolor.livejournal.com/14267.html

http://www.aif.ru/politics/world/mossad_i_ego_vliyanie_samye_yarkie_fakty_iz_istorii_izrailskoy_razvedki

https://ofigenno.com/shpionskie-gadzhety

http://www.tonnel.ru/?l=gzl&uid=699

http://russian7.ru/post/shtazi-samaya-ehffektivnaya-specsluzhb/

https://bagira.guru/secret-history/alan-pinkerton-i-ego-agentstvo.html

http://militera.lib.ru/h/rowan_rw/08.html

http://russian7.ru/post/ekaterina-medichi-eyo-nazyvali-chernaya/

https://agesmystery.ru/rubriki/lica-razvedki/rene-savari-gercog-rovigo-1774-1833/

http://2yxa.ru/100/razved.php?sto=4

https://arzamas.academy/materials/7

https://www.e-reading.club/bookreader.php/1036064/Lemb-Feodora._Cirkachka_na_trone.html

https://pailish.livejournal.com/886085.html

https://info.wikireading.ru/3063

http://www.rg.ru/2011/08/09/brit.html

http://www.newsru.com/world/08aug2011/white_mouse.html

http://www.lenta.ru/articles/2011/08/09/nancy/

http://www.peoples.ru/state/statesmen/nancy_wake/

http://poedinok.net/v-londone-skonchalas-belaya-mysh/

http://www.novopol.ru/-v-britanii-skonchalas-geroinya-legendarnaya-razvedchi-text106613.html

http://mostga.am/vzglyad/legenda-razvedki-nensi-uejk-686.html

http://fisechko.ru/100vel/razved/58.htm

https://story.d3.ru/printsessa-shpion-ioshiko-kavashima-422003/?sorting=rating

http://stories-of-success.ru/biografiya_anny_chapman

http://www.aif.ru/culture/person/vasiliy_vereschagin_neprevzoydennyy_hudozhnik-batalist_ili_genialnyy_shpion

https://www.pravda.ru/science/mysterious/past/17-06-2011/1080613-assassin_delusion-0/

http://history-paradox.ru/penkovsky.php

http://www.historicus.ru/127/

https://ofigenno.com/shpionskie-gadzhety

https://militaryarms.ru/armii-mira/assasiny/

http://www.aif.ru/society/history/polkovniku_nikto_ne_pishet_prestuplenie_i_nakazanie_olega_penkovskogo

https://pailish.livejournal.com/886085.html

https://agesmystery.ru/rubriki/lica-razvedki/xarro-shulce-bojzen-1909-1942/

http://www.fresher.ru/2014/12/22/shpionskie-igry-kristin-kiler/

http://zagadki-istorii.ru/zlodei-6.html#ixzz5OVvjUBKZ

http://www.aif.ru/society/history/70_let_taynoy_voyny_krupneyshie_uspehi_i_provaly_cru

http://www.aif.ru/dontknows/file/1482162

http://yaderzayu.com/nezabivaemoe/vereshhagin-v-v-hudozhnik-i-razvedchik

https://odnarodyna. org/content/nikolay-glushchenko-hudozhnik-i-razvedchik

https://warways.ru/roda-vojsk/assasin.html

Сноски

1

Книга Числа, 13:2–4.

2

Книга Числа, 13:18–21.

3

Настоящее имя — Владимир Богданович Резун; родился 20 апреля 1947 года в Приморском крае СССР. Писатель, бывший сотрудник резидентуры ГРУ СССР в Женеве. В 1978 году бежал в Великобританию.

4

Имеется в виду Томас Эдвард Лоуренс, более известный как Лоуренс Аравийский, британский офицер, разведчик и путешественник.

5

Томми — прозвище солдат Вооруженных сил Великобритании.

6

РОВС — самая многочисленная белоэмигрантская антисоветская организация монархического толка.

7

Неофициальное название Министерства иностранных дел и по делам Содружества (англ. Foreign and Commonwealth Office).

8

Агентурный псевдоним Рихарда Зорге.

9

Высшие художественно-технические мастерские — московское учебное заведение.

10

Ракетный полигон в северо-западной части Астраханской области России.

11

Чин и должность во флоте; в обязанности обер-сарвайера входило наблюдение за расходами лесных припасов, постройкой кораблей, состоянием верфей и судов действующего флота.

12

Военно-политический лидер Японии в середине XVI столетия; один из выдающихся самураев.

Content

Невидимые герои. Краткая история шпионажа

Предисловие

Любопытство не порок

С них все начиналось? Шпионаж в далекой истории

У истоков разведки и контрразведки. Одиссей, Раав, Далила, Ганнибал…

К трону по трупам. Митридат VI Евпатор

Шпионы двух королев. Шарль Байи и Уильям Сесил, лорд Берли

«Эскадрон любви». Екатерина Медичи

Разведка «с нуля». Первые организаторы спецслужб

Англия. Адвокат Фрэнсис Уолсингем

Оливер Кромвель и его шпионы. Томас Скот, Джордж Бишоп, Джон Терло

Министр полиции Наполеона Жозеф Фуше

Преданный императору. Рене Савари

Сыщик и его агентство. Алан Пинкертон

Главный разведчик. Лаврентий Берия

Сталинский палач, или гений террора. Павел Судоплатов

Архитектор японской экспансии. Кендзи Доихара

Происхождение туманно. Вильгельм Канарис

Медик и юрист. Вальтер Шелленберг

Явные руководители тайных операций. Легендарные спецслужбы мира

Агенты тайной войны. Крупнейшие успехи и провалы ЦРУ

Свержение правительства Гватемалы — операция PBSUCCESS

Вербовка Олега Пеньковского

Свержение правительства Сальвадора Альенде — проект FUBELT

Моджахеды в Афганистане — операция «Циклон»

«Агенты влияния». Распад Советского Союза

Ликвидация Усамы бен Ладена — операция «Копье Нептуна»

Атомная бомба в СССР

Летчик Гэри Пауэрс и отряд «10–10»

Свержение Фиделя Кастро — операция в Заливе Свиней

Прослушивание линий связи в ГДР — операция «Золото»

От ВЧК до КГБ. Органы госбезопасности СССР

ВЧК (1917–1922 годы)

ОГПУ (1923–1934 годы)

НКВД (1934–1943 годы)

НКГБ — МГБ (1943–1954 годы)

КГБ (1954–1991 годы)

Внешняя разведка Израиля. Моссад

Создание

Охота за нацистами

Погоня за оружием

«Страшилки»

Поступить на службу

Самая эффективная спецслужба XX века. «Штази»

Охота за архивами

Спецсредства

Незабвенный Лаврентий Палыч

Ностальгия по ГДР

Неуловимые одиночки

Воевода и лазутчик. Петр Толстой

Первый в американской разведке. Натан Хейл

Авантюрист, воин, шпион… Шарль-Женевьев-Луи-Огюст-Андре-Тимоте д’Эон де Бомон

Поболтать с Наполеоном… Александр Чернышев

Наполеон военной разведки. Карл Шульмейстер

ХХ век начинается…

Король европейского шпионажа. Альфред Редль

Верный себе и империи. Лоуренс Аравийский

Миссия в Иране. Васмус Персидский

Первый в воздушной разведке. Берт Холл

Война шифровальщиков. Александр Цек

Самый удачливый шпион. Жюль-Крофорд Зильбер

«…с тысячей лиц». Их принимали за других

Энтузиаст шпионажа и авантюр. Сидней Рейли

Классическое английское образование. Ким Филби

Суперзвезда советского шпионажа. Рихард Зорге

Человек со шрамом. Отто Скорцени

Холодная война и ее легенды

Шпион, который спас мир. Олег Пеньковский

Вильям Фишер? Рудольф Абель

Полет над СССР. Фрэнсис Гэри Пауэрс

На трибуне на Красной площади. Джордж Блэйк

«В кейптаунском порту…» Дитер Герхардт

«Я бы повторил свой путь». Олдрич Эймс

Прекрасные и безжалостные. Знаменитые шпионки и разведчицы

Нельзя дважды повторить одну и ту же хитрость. Луиза де Беттиньи

Еще раз о Мата Хари… Маргарита Гертруда Зелле

Обворожительная тайна японской разведки. Ёсико Кавасима

Фрау Доктор. Элизабет Шрагмюллер

Как минимум одной тайной сегодня станет меньше. Анна Чапман

И шпагой и пером. Шпионы-писатели

Мастера «активных мероприятий». Даниель Дефо

Часовщик короля. Пьер-Огюстен Карон де Бомарше

Роман — просто удачная легенда. Иван Сергеевич Тургенев

Иприт и кофе. Шарль Люсьето

«Театр». Уильям Сомерсет Моэм

«Шпион, пришедший с холода». Джон Ле Карре

«На тайной службе ее величества». Йен Флеминг

«Тихий американец». Грэм Грин

Непревзойденный художник или гениальный шпион

«Надо рисовать жизнь!» Василий Верещагин

«Преступление так обидеть честное искусство». Иван Айвазовский

Аристократ, разведчик, художник. Николай Глущенко

«Зубы крысы были смазаны ядом…» Шпионские приспособления

Поцелуй смерти

Камера в пуговице

Шпионский зонтик

Набор Гудини

Шпионские очки

Пистолет с синильной кислотой

Жучок в каблуке

Трубка-пистолет

Стратегический пень

Фотокамера в авторучке

Монета-тайник

Угольная бомба

Пистолет в перчатке

Фляжка-бомба

Шпионская фотокамера для голубей

Запонки с секретом

Шпионский значок

Шпионская ручка «Thanko»

Универсальный ремень с набором инструментов

Шпионская зажигалка с видеозаписью в HD

Технологичные запонки с USB-накопителями

Шпионские часы

Загадочные и неизвестные. Кланы шпионов и наемных убийц

Лазутчики, убийцы, воины. Ассасины

Лазутчики с гор Ига и Кога. Ниндзя

Литература и другие использованные источники

Сноски