Вячеслав Игоревич Кондратьев

Великая парагвайская война

© Кондратьев В., 2018

© Издательство «Пятый Рим»™, 2018

© ООО «Бестселлер», 2018

Вступление

На дорогах истории порой встречаются развилки и перекрестки, определяющие судьбы не только отдельных стран и регионов, но и целых континентов. Прoхoждeниe тaких узлoвых тoчeк рeдкo oбхoдитcя бeз пoтряceний и жeртв. Если быть точным, не обходится почти никогда, принося современникам тяжкий груз испытаний и горечь потерь, а потомкам оставляя долг поминовения «мучеников прогресса и исторической необходимости», положенных в фундамент современности.

Для Северной Америки таким переломным пунктом стала гражданская война в США, которая выковала из аморфного сообщества полунезависимых государств-штатов ту Америку, которую мы знаем сегодня. Каждый хоть что-нибудь да слышал об этом знаменательном событии. Однако мало кто знает, что свой «перекресток дьявола» был и на Южноамериканском континенте, причем разгорелся этот пожар почти в то же самое время, что и у большого северного соседа.

Речь идет о войне Бразилии, Аргентины и Уругвая против Парагвая 1864–1870 годов. В Аргентине и Уругвае она известна как Война Тройственного альянса – Guerra de la Triple Alianza. Бразильцы обычно используют название Парагвайская война – Guerra da Paraguai, парагвайцы же именуют события тех лет Великой войной – Guerra Grande.

Для парагвайцев это противостояние стало величайшим событием в истории и одновременно – страшной трагедией, опустошившей страну и поставившей ее на грань гибели. Для остальных участников война Тройственного альянса обернулась не столь трагично, но тоже оказалась суровым испытанием.

Жестокий конфликт четырех держав имел для Южной Америки не менее важное значение, чем для Европы – эпоха мировых войн. По количеству жертв с обеих сторон Guerra Grande по сей день остается самой кровопролитной войной в истории континента. А сформированная в ней расстановка сил и прочерченные по ее результатам границы сохраняются до сих пор, хотя с момента ее завершения прошло уже без малого полтора столетия.

Однако даже сейчас, в цифровую эпоху всеобщего и стремительного доступа к информации, Война Тройственного альянса по-прежнему остается Terra Incognita для отечественного читателя. Грандиозное событие, сформировавшее судьбу целого материка, растворилось и затерялось в тени других, более близких и гораздо лучше освещенных деяний.

Как правило, общее впечатление о войне формируется обрывочными пересказами, причем главным образом – тезисов популярного публициста С. Переслегина, сформулированных давным-давно и с той поры неизменных. В частности:

«… в Парагвае… орденом Иезуитов была предпринята попытка отказаться от концепта национального государства и создать принципиально новую организующую структуру, основанную на взаимной терпимости и идеях прогресса. Эксперимент продолжался более двухсот лет, и к середине XIX столетия Парагвай, первым на латиноамериканском континенте, вплотную подошел к порогу индустриальной эпохи. Именно в этот момент вспыхивает Южноамериканская война (1864–1870). До сих не вполне понятно, какие именно силы развязали ее и сделали столь кровопролитной … По масштабности истребления мирных жителей Южноамериканская война делит первое место с геноцидом, который осуществлял в Бельгийском Конго король Леопольд, и существенно превосходит достижения Адольфа Гитлера». («Опасная бритва Оккама»).

Ну и, разумеется, никак не обходится без «модных» разоблачений происков мирового империализма в лице «англичанки», которая всегда строит козни и творит непотребства.

А что же на самом деле случилось в середине позапрошлого столетия в далекой Южной Америке? Переверни страницу, читатель, и на время забудь о современном мире, а также о порожденных им химерах. Перенесись в далекую пору, когда мир стремительно менялся; когда уголь и пар пришли на смену лошадям, разгоняя прогресс до невиданной скорости; когда один человек на заре своей жизни затепливал от уголька лучину, а к ее закату – зажигал электрическую лампочку.

Нас ждет XIX век…

1

Тридцать лет одиночества

Война никогда не начинается «просто». Это всегда тяжелое, непростое решение многих участников «процесса», обусловленное сложными и разноплановыми факторами. Парагвайская война не стала исключением, ее породил целый комплекс объективных и субъективных причин. Попробуем же кратко взглянуть на них и оценить их роль.

Первой и наиболее важной объективной предпосылкой, безусловно, следует назвать проблему границ. С них, как правило, начинаются великие потрясения, ведь кто-то всегда считает, что достоин большего и обделен соседями, несправедливо присвоившими себе дары судьбы.

В течение многих лет со времен обретения независимости[1] границы между латиноамериканскими странами не были взаимно согласованы и зафиксированы соответствующими договорами. В частности, Парагвай имел территориальные споры буквально со всеми своими соседями. На целый ряд обширных приграничных областей, которые он изначально считал своими, одновременно претендовали Бразилия, Боливия и Аргентина.

Ситуация усугублялась отсутствием подробных карт и путаницей географических названий. Порой доходило до абсурда: например, бразильцы и парагвайцы считали, что один из участков границы между их странами проходит по реке Игурей, однако то, что в Парагвае именовали Игуреем, бразильцы называли рекой Вакария, а «настоящий» Игурей, по их мнению, находился гораздо южнее. Парагвайцы же называли «бразильский» Игурей рекой Карапа и были уверены, что она протекает по их территории. В такой ситуации очень легко объявить «своим» что угодно.

В отсутствие верховного арбитра, способного заставить всех договариваться силой авторитета или оружия, никто не пытался урегулировать территориальные вопросы «пером» – за столом переговоров. Наоборот, все готовились к тому, что рано или поздно их придется решать «мечом», на полях сражений.

Второй, не менее важной предпосылкой войны, стало невыгодное географическое положение Парагвая. Страна, расположенная в самом центре Южной Америки и не имевшая выхода к морю, всецело зависела от аргентинского транзита по реке Парана, по которой осуществлялись все экспортно-импортные поставки. Это была единственная транспортная артерия, связывающая Парагвай с внешним миром, так как границы с Бразилией и Боливией проходили по диким, почти незаселенным местам и бездорожью. Таким образом, для страны контроль над речным путем являлся жизненно важным.

Впрочем, в первые десятилетия независимости Парагвай не слишком тяготился своим положением, поскольку захвативший власть диктатор Франсия ввел режим автаркии, фактически отказавшись от внешней торговли. А нет торговли – нет и забот о транспортировке товаров.

Здесь следует сделать небольшое отступление и рассмотреть поподробнее личность означенного диктатора. Хоть он и не имел прямого отношения к Великой войне, поскольку умер за четверть века до нее, но за время его долгого правления сформировался тот фанатично-жертвенный менталитет парагвайцев, который впоследствии позволил им более пяти лет выдерживать натиск многократно превосходящих сил противника.

Хосе Гаспар Родригес де Франсия родился 6 января 1766 года в семье отставного офицера-артиллериста и местной аристократки с индейскими корнями. Получив хорошее образование в Кордовском университете, куда он поступил в 15 лет, Франсия уже к 20 годам обзавелся дипломом доктора теологии. Однако церковная карьера его не прельщала. Продвинувшись на административном поприще, Франсия в 1809 году занял должность градоначальника (алькальда) Асунсьона – столицы одной из провинций вице-королевства Рио-де-ла-Плата. Помимо Парагвая, в эту огромную колонию входили территории нынешней Аргентины и Уругвая.

Хосе Родригес Гаспар Франсия – первый парагвайский диктатор, единолично правивший страной почти четверть века

В 1811 году Франсия стал генеральным секретарем Верховной хунты, возглавившей Парагвай после изгнания испанского губернатора. Но уже через два года хунта была распущена, часть ее членов – арестована, а все властные полномочия сосредоточились в руках двух консулов – Франсии и Фульхенсио Йегроса. Еще через два года контролируемый Франсией парламент лишил Йегроса полномочий. Франсия стал править единолично, а в 1816 году объявил себя «Постоянным верховным диктатором республики» с практически бесконтрольной и неограниченной властью. В обиходе этот длинный титул обычно сокращали до одного слова «Верховный» – El Supremo. Парламент формально продолжал существовать, однако вплоть до кончины диктатора он не созывался ни разу.

В 1820 году было объявлено о раскрытии обширного заговора против Франсии во главе с Йегросом и бывшими членами хунты. 68 подлинных или мнимых заговорщиков вскоре были расстреляны (Йегрос умер в тюрьме, не дожив до казни), а еще около 400 человек приговорили к пожизненному заключению.

С самого начала правления Франсия укреплял свою диктатуру весьма брутальными – и в то же время изобретательными методами. Контроль за жизнью народа приближался к абсолюту. Многочисленные агенты и осведомители тайной полиции везде выискивали крамолу; процветала система всеобщего доносительства, страну опутывали сети взаимной слежки. Малейшего подозрения в неблагонадежности было достаточно, чтобы без суда бросить человека в тюрьму, отправить на каторгу или лишить имущества и вместе с семьей выслать в глухой отдаленный регион.

Справедливости ради надо заметить, что режим Франсии можно назвать репрессивным, но не кровавым. Массовый расстрел 1820 года был единственным эпизодом подобного рода. А за дальнейшие 20 лет в Парагвае казнили в общем счете менее 100 человек. Даже с учетом того, что население страны тогда составляло около 200 тысяч человек, это не так уж много, особенно по меркам XIX века. Франсия предпочитал не убивать своих врагов, а держать их за решеткой.

Будучи сам весьма образованным, диктатор опасался интеллектуалов и просто начитанных людей. Любого человека с образованием выше начального он подозревал в вольнодумстве, поэтому уже в 1822 году в Парагвае упразднили университет и все средние учебные заведения. Остались лишь те, в которых обучение сводилось к урокам чтения, письма, основ арифметики и идеологической накачке.

Франсия считал, что главной задачей школьного образования является воспитание в детях патриотизма, дисциплины и готовности подчинять свои личные устремления интересам государства. Эти идеи диктатор сформулировал в написанном им «Политическом катехизисе», который использовался в школах в качестве учебного пособия. А чтобы как можно больше людей могли постичь «Катехизис» и другие подобные тексты, начальное образование в Парагвае стало обязательным, правда, только для мальчиков. Таким образом, Франсия, пожалуй, первым в мире понял значение всеобщей грамотности в деле всеохватной индоктринации. И не только понял, но и воплотил это понимание на практике.

Еще одной особенностью правления Франсии являлась непримиримая борьба с католической церковью, к которой он, несмотря на свое богословское образование, испытывал острую неприязнь, вероятно, видя в ней конкурента. В 1819 году из страны выслали епископа, назначенного Ватиканом, а на его место Франсия поставил собственного назначенца, присвоив ему титул генерального викария. В 1824 году по его приказу в Парагвае закрыли монастыри, церковные школы, духовные семинарии и запретили деятельность религиозных орденов – решение весьма радикальное и явно демонстрирующее силу власти диктатора, учитывая традиционно важную роль католицизма в Южной Америке. Этим же декретом в стране вводился гражданский брак.

Однако выпады против духовенства простыми запретами не ограничились. Вскоре последовали массовые аресты священников и конфискация церковного имущества в пользу государства. Репрессированное духовенство заменили чиновники в рясах. В итоге церковь Парагвая превратилась в государственную структуру по пропагандистской обработке населения, тесно сотрудничавшую с полицией. Узнав о таких «реформах», папа римский отлучил Франсию от церкви, но «Верховный» не обратил на это никакого внимания.

Попутно в том же 1824 году были ликвидированы органы народного самоуправления, а вся власть на местах перешла к правительственным чиновникам, обретя жесточайшую централизацию. В 1826 году под запрет попали общественные организации, а также собрания, шествия и любые другие публичные мероприятия, кроме организованных властями.

Во внешней политике Франсия, как уже говорилось, придерживался принципов изоляционизма и опоры на собственные силы. Экспортно-импортные операции и контакты с иностранцами постепенно свелись к нулю, зато всячески поощрялось внутреннее производство. Как будто повторяя японский опыт самоизоляции от «иноземных варваров» и торговли с ними лишь через порт Нагасаки, в Парагвае с 1823 года для внешней торговли был открыт единственный портовый городок Итапуа, стоявший на пограничной с Бразилией реке Парана. Вести эту торговлю могли лишь его постоянные жители, получившие специальные правительственные лицензии, в которых указывалось, что данному гражданину разрешено торговать с иностранцами, поскольку он – «добрый слуга отечества и всецело предан святому делу свободы». В 1829 году закрылась и эта отдушина, а «железный занавес» вокруг Парагвая стал полностью непроницаемым.

Пересечение границы в обоих направлениях требовало личного разрешения диктатора, получить которое было почти невозможно. А попытки самовольно покинуть страну приравнивались к государственной измене и карались смертной казнью.

Иностранцам, которые оказывались в Парагвае без въездных документов, тоже приходилось несладко. Широкий международный резонанс получила история знаменитого французского ученого – географа и ботаника Эме Бонплана. В 1821 году, путешествуя по Южной Америке, он заехал на приграничную с Парагваем и почти безлюдную в те времена территорию аргентинского штата Корьентес. Бонплан не знал, что Парагвай считал эту территорию своей, и жестоко поплатился за неосведомленность. Вскоре ученый был схвачен парагвайскими солдатами, под конвоем доставлен в Асунсьон, там – обвинен в шпионаже и приговорен к пожизненному заключению в военном форте Санта-Марта.

С личными просьбами об освобождении Бонплана к Франсии неоднократно обращались многие европейские и американские политики, ученые и общественные деятели, включая лидера борьбы за независимость Южной Америки Симона Боливара. Однако диктатор лишь через девять лет соблаговолил помиловать и отпустить пленника.

Парагвайцам запрещались не только загранпоездки, но и международная переписка, а также – ввоз в страну любой печатной продукции, за исключением книг, предназначенных для персональной библиотеки тирана.

Картину довершало отсутствие дипломатических отношений и консульских связей с какими-либо государствами. Некоторое время в Асунсьоне находился бразильский консул, однако в 1829 году его депортировали одновременно с прекращением торговли в Итапуа.

Перемещения людей внутри страны тоже находились под строгим контролем: ни один парагваец не имел права сменить место жительства без разрешения властей, даже если его жилье представляло собой тростниковую хижину. Для совершения поездок между городами требовались специальные пропуска.

Более того, официальное разрешение властей требовалось для женитьбы, причем проживавшим в стране потомкам испанских колонистов разрешалось вступать в брак только с представителями местных индейских племен. Таким способом El Supremo намеревался полностью ассимилировать испанский этнический элемент, создав единый интернациональный парагвайский народ. И в значительной мере это ему удалось.

Экономика Парагвая при Франсии основывалась на централизованном планировании и государственной собственности на средства производства. То есть, по сути, «Верховный» за столетие до большевиков успешно организовал нечто вроде «социализма в отдельно взятой стране». В Советской России эта доктрина была сформулирована и принята в качестве политической программы лишь в 1925 году.

Фульхенсио Йегрос – соратник и жертва Франсии

Еще на заре своего правления Франсия «раскулачил» всех крупных землевладельцев, сосредоточив в своих руках 98 % плодородных земель и пастбищ. Впоследствии на этих территориях были созданы 64 крупных казенных сельхозпредприятия с прикрепленными к ним работниками, официально названные «поместьями родины». Они работали по спускаемым сверху планам и разнарядкам, поставляя свою продукцию государству по государственным закупочным ценам. В дальнейшем эта продукция централизованно распределялась среди населения в соответствии с установленными нормами.

Также существовали крестьяне-единоличники, работавшие на землях, арендованных у государства за символическую плату. Но и они были обязаны выращивать то, что прикажут, сдавая часть урожая в госфонд, а остальное – продавать на рынках по ценам не выше установленного максимума. За тем, чтобы никто не пытался торговать дороже, следили осведомители. Аналогичным образом была организована деятельность промышленных мануфактур, мастерских и ремесленных артелей.

На стройках и иных тяжелых работах, а также в сельском хозяйстве использовался принудительный труд негров-рабов и заключенных. Франсией был введен институт «государственного рабства». При конфискации собственности латифундистов у них изъяли не только земли, скот и хозяйственные постройки, но и примерно тысячу чернокожих невольников – мужчин и женщин. Эти люди и их дети не получили свободу, а продолжали официально считаться рабами, только уже не частных лиц, а государства. Впрочем, их материальное и общественное положение не сильно отличалось от положения большинства парагвайцев.

Как и положено приличному диктатору, в личной жизни Франсия исповедовал демонстративный аскетизм. Он одевался в простое платье, питался умеренно, не пользовался дорогими вещами, не принимал подарков, не строил себе дворцов и отказался получать денежное жалованье, которое ему, впрочем, и не требовалось, поскольку все в стране фактически и так принадлежало ему.

Таким образом, выдающийся (без всяких оговорок, ибо рядовой человек не смог бы провести и малой доли вышеназванных реформ) диктатор создал странную и причудливую державу, в которой прото-социализм соседствовал с жутковатой деспотией в стиле Блистательной Порты, где все, от последнего нищего до верховного визиря, фактически были рабами султана.

Принято считать, что в народе Франсия пользовался непререкаемым авторитетом и искренней любовью. Вполне вероятно, что именно так и было, учитывая, что целое поколение парагвайцев выросло в условиях изоляционизма и тотальной индоктринации. Эти люди не представляли себе иного существования, кроме размеренной жизни под мудрой и заботливой властью диктатора, а о гражданских правах и свободах они просто не имели понятия.

Кроме того, рядовой парагваец действительно вел упорядоченную и относительно сытую жизнь, избавленную от «капризов рынка», нередко создававших большие потрясения и в куда более развитых странах. А всеобщее образование, пусть и в крайне усеченном виде, являлось очень прогрессивной новинкой. «Верховный» многое забрал у своих поданных, однако, нельзя сказать, что ничего не дал им взамен.

Так или иначе, в официальную историю Парагвая Франсия вошел как «отец нации» и «великий вождь». Но ничто не длится вечно. Эпоха «доктора Гаспара» закончилась 20 сентября 1840 года, когда 74-летний тиран умер, по официальной версии – от пневмонии, простудившись во время речной прогулки.

Франсия мог с полным правом считать, что его жизнь удалась. El Supremo умер, скорее всего, естественной смертью, в очень преклонном возрасте, видя воочию результаты своих трудов.

Но каковы же в действительности оказались плоды диктатуры? Можно сказать, что за время его правления Парагвай был наглухо «законсервирован», а подавляющее большинство его жителей – низведено до положения рабочих муравьев. Эта «консервация» проявлялась даже во внешнем облике правителя. Всю жизнь он носил одежду и обувь одного фасона времен его молодости и заплетал волосы в косу с лентой по давно ушедшей моде.

После смерти тело «Верховного» забальзамировали и выставили в кафедральном соборе Асунсьона для прощания с народом. Лишь через месяц в этом же соборе состоялись торжественные похороны. Интересно, что в 1845–1854 годах храм был капитально реконструирован, а фактически – снесен и построен заново, по новому проекту. В ходе реконструкции саркофаг Франсии непонятным образом исчез, и сейчас никто не знает, где покоятся останки первого великого диктатора Латинской Америки.

2

Модернизация Лопеса

После смерти не оставившего наследника «отца нации» власть ненадолго перешла к воссозданной хунте, а затем ее получил племянник Франсии Карлос Антонио Лопес, повторивший за четыре года карьеру своего дяди (член хунты – консул – диктатор), и ставший владыкой Парагвая на следующие 19 лет.

Лопес значительно ослабил режим автаркии и начал восстанавливать разорванные международные связи, а чтобы не выглядеть слишком одиозно в глазах мирового сообщества, он амнистировал большинство политзаключенных и поначалу старался придать своему режиму видимость легитимности. Созванный им в 1844 году Национальный конгресс, состоявший из специально подобранных депутатов, принял первую парагвайскую конституцию, в которой был прописан принцип разделения властей и равенства граждан перед законом, а также утвержден пост избираемого конгрессом президента с десятилетним сроком полномочий.

Разумеется, президентом на безальтернативной основе избрали Лопеса. В 1854 году он переизбрался на новый срок, а еще через два года издал закон, сделавший его власть пожизненной.

При Лопесе развитие страны сдвинулось с мертвой точки, а «железный занавес» приподнялся. Парагвай возобновил экспорт своих традиционных товаров – табака, древесины, продуктов животноводства и чая мате. Взамен он получал заводские изделия, как бытовые, так и промышленного назначения, позволившие начать модернизацию страны.

Благодаря Франсии в Парагвае к середине 1840-х годов не осталось ни одного дипломированного инженера, врача, ученого, да и вообще ни одного человека с высшим образованием, кроме пожилых людей, получивших его еще в колониальную эпоху. Поэтому Лопес начал приглашать специалистов из Европы.

Под их руководством развернулось строительство промышленных объектов, среди которых наибольшее значение имел вступивший в строй в 1850 году литейно-механический завод «Ла Росада» в городке Ибикуи – первое в стране относительно крупное металлургическое предприятие. Его спроектировали британские инженеры Уайтхед, Ньютон, Хантер и ряд других. Они же впоследствии заняли на заводе все руководящие должности.

Завод выпускал широкий ассортимент изделий – от пушек, ядер и пуль до гвоздей, подков, сельскохозяйственных орудий и металлической посуды. Правда, техническое оснащение «Ла Росады» было довольно бедным. Там не имелось ни одной паровой машины, а единственное водяное колесо приводило в действие мехи для наддува доменной печи. Все остальные станки и агрегаты, как встарь, работали от мускульной силы. Впрочем, учитывая сложность переоснащения и дешевизну ручного труда, это считалось вполне приемлемым.

С 1855 года построенная под руководством английских инженеров Асунсьонская судоверфь начала спускать на воду парусно-паровые суда с импортными двигателями. Одновременно шли работы по расширению и реконструкции столичного арсенала – главного оружейного завода страны. Открывались кожевенные, бумажные, табачные и ткацкие фабрики, швейные мастерские, пороховые мельницы, деревообрабатывающие и кирпичные заводы.

Первый президент и второй диктатор Парагвая Карлос Антонио Лопес и его жена Хуана Паола Каррильо Лопес

Причал Асунсьонского речного порта

Центральная таможня и казематная береговая батарея, построенные в Асунсьоне при Карлосе Антонио Лопесе.

С апреля 1845 года начала издаваться первая в стране газета «Независимый Парагвай». В 1852-м она стала выходить регулярно, раз в неделю, и была переименована в «Еженедельник» – «Эль Семинарио». В том же году Парагвай стал чеканить собственные деньги (раньше в стране ходили колониальные и аргентинские монеты), а в 1856 году, в связи с расширением внутреннего рынка, были введены в обращение бумажные банкноты.

Лопес понимал, что без образованной национальной элиты современное государство не построишь, однако давать полноценное образование широким слоям населения он так и не решился. Вместо этого два десятка молодых людей отправились на обучение в Европу. Разумеется, это были отпрыски аристократических семейств из окружения диктатора, которых он отбирал лично. Среди них был и сын самого президента 25-летний Франсиско Солано Лопес, прибывший в 1852 году во Францию в ранге «уполномоченного министра». Там он прошел курс обучения в офицерской школе Сен-Сир, попутно став горячим поклонником и подражателем императора Луи Наполеона.

Полковник Франсиско Фернандес (сидит в центре) с группой английских инженеров, работавших в Парагвае

В 1855 году Франсиско вернулся в Парагвай, привезя не только багаж знаний и бонапартистские взгляды, но и 22-летнюю подругу-ирландку Элизу Линч, с которой он познакомился в одном из парижских салонов. Впоследствии Линч стала его гражданской супругой и родила ему шестерых детей.

Однако не будем забегать вперед. Развитие продолжалось, и 1856 год ознаменовался началом строительства первой в Парагвае железной дороги. Рельсы, вагоны и локомотивы заказали в Англии на фирме «Блит» (Blyth), а для проектирования и руководства строительством оттуда же выписали за хорошую плату инженера Джорджа Пэддисона.

В разработке и реализации проекта принимали участие ранее прибывшие в Парагвай английские специалисты – архитектор Альфонс Тэйлор и инженер Перси Баррел, а также итальянец Энрике Вальпи. По проекту Тэйлора в Асунсьоне построили величественное здание вокзала «Сан-Франсиско» с крытыми платформами, колоннадами и ажурными башенками. На время он стал крупнейшим вокзалом Латинской Америки.

В июне 1861 года первый состав отправился из «Сан-Франсиско» на станцию Тринидад, расположенную в 12 километрах от Асунсьона. Как писала газета «Семинарио», в честь этого выдающегося события были устроены игры, танцы, маскарад и коррида. В следующем году линию продлили еще на 13 километров до городка Арегуа, а осенью 1864 года открылась станция Парагуари, после чего строительство надолго заморозили в связи с войной. К тому моменту протяженность железной дороги достигла 72 километров.

План металлургического завода «Ла Росада» в Ибикуи

От сказанного может создаться впечатление, что при Карлосе Антонио Лопесе Парагвай быстро превращался в передовую державу. Подобного мнения придерживаются некоторые авторы, склонные идеализировать этого диктатора. Вот, к примеру, цитата из книги Максима Калашникова и Юрия Крупнова «Гнев орка», почти дословно переписанная Юрием Нерсесовым в статье «Геноцид во имя демократии»:

«Что представляет собой сегодняшний Парагвай? Нищее захолустье даже по латиноамериканским меркам. А ведь к 1862 году эта страна была самой развитой страной Южной Америки. (…) Латиноамериканские режимы вовсю воровали, сменялись в переворотах, брали взятки и грабили собственные народы. Но только одна страна стояла особняком: гордый Парагвай – там стала развиваться индустриальная цивилизация. (…) Стараниями Франсиско Солано Лопеса (на самом деле речь должна идти о Карлосе Антонио Лопесе, – прим. авт.) Парагвай превратился в самую передовую страну Латинской Америки. Он полностью обеспечивал себя тканями, бумагой, стройматериалами, оружием и боеприпасами. Действовала одна из первых в Южной Америке железных дорог, работала телеграфная связь, национальная валюта была устойчивой, как ни в одной другой латиноамериканской стране».

Современный вид руин завода. На переднем плане – мост через водоотводный канал, на заднем – развалины литейно-кузнечного цеха

Выглядит красиво и пафосно, однако никто из адептов этой концепции не подкрепляет ее статистическими выкладками, а они показывают совсем иную картину.

Как известно, одним из наиболее объективных интегральных критериев экономического развития государства является его валовой национальный доход (ВНД), а также – национальный доход на душу населения. Посмотрим, каким был в 1860 году национальный доход Парагвая и его соседей, с которыми он четыре года спустя вступил в войну. Цифры взяты из монографии аргентинского историка Диего Абенте «Война Тройственного альянса», опубликованной в 1987 году в альманахе Latin American Research Review.

В 1860 году ВНД Парагвая был эквивалентен 314 260 британским фунтам, Бразилии – 4 392 226, Аргентины – 1 710 324 и Уругвая – 870 714 фунтам. Таким образом, по величине национального дохода Парагвай отставал от Бразилии в 14 раз, от Аргентины – в 5,5, а от Уругвая – в 2,8 раза.

Подсчет среднедушевого национального дохода Парагвая сильно затруднен тем, что до сих пор нет единого мнения о количестве жителей этой страны на рубеже 1850-60 годов. При этом разброс оценок огромен – от полумиллиона до почти полутора миллионов человек. Но даже если взять минимальную цифру, чтобы показатель принял наиболее выгодное для Парагвая значение, то получится, что на душу среднестатистического парагвайца в 1860 году приходилось всего 0,63 тогдашних фунта стерлингов.

При этом на среднестатистического уругвайца приходилось 4,83 фунта, на аргентинца – 1,01, а на бразильца – 0,55. Следовательно, по среднедушевому доходу от Парагвая немного отставала только Бразилия, однако она все равно колоссально опережала его в абсолютном выражении за счет почти 20-кратного превосходства в численности населения (в 1860 году в Бразильской империи проживало около девяти миллионов человек).

Таким образом, можно сказать, что Парагвай, безусловно, сделал внушительный шаг вперед, однако никакого экономического лидерства не добился. Даже без последующих потрясений стране требовались еще многие годы развития для выхода на передовые позиции.

Еще один критерий – объем внешней торговли. У Парагвая в 1860 году он составлял 560 392 фунта стерлингов, у Бразилии – 23 739 898, у Аргентины – 8 921 621, а у Уругвая – 3 607 711. Несложно подсчитать, что, Бразилия превосходила Парагвай по этому показателю в 42 раза, Аргентина – в 16 раз, а Уругвай – 6,4 раза. Как говорится, комментарии излишни, плоды самоизоляции Франсии – налицо.

Перейдем к частностям. Накануне войны с соседями вся парагвайская металлургия, по сути, сводилась к единственному заводу «Ла Росада». Между тем, только в столице Аргентины Буэнос-Айресе к 1850 году действовали два металлургических предприятия. В Бразилии уже в 1830 году работали литейно-механические заводы в Байе, Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро, а в дальнейшем было открыто еще несколько, в том числе крупный сталеплавильный завод в Понта-да-Арее.

Заявление о том, что в Парагвае действовала одна из первых на континенте железных дорог, требует уточнения – а из какого количества «первых»? Известно, что на Кубе железнодорожное сообщение открылось еще в 1837 году, в Гайане – в 1848, в Перу и Чили – в 1851, в Бразилии – в 1854, в Аргентине – в 1857, а в Парагвае – в 1861 году. То есть, по срокам его открытия Парагвай находился на седьмом месте в Латинской Америке и на третьем – среди своих ближайших соседей. Уместно ли тут выражение «одна из первых» – вопрос риторический.

Реконструкция водяного колеса завода «Ла Росада», приводившего в действие мехи для доменной печи

Бесспорно, Карлос Антонио Лопес настойчиво и довольно успешно (с учетом очень «низкого» старта) выводил страну из экономического тупика, заметно сократив ее отставание от соседних держав. Однако в политической и общественной жизни при нем почти ничего не изменилось. Парагвай оставался закрытым тоталитарным государством, в котором конституция существовала лишь на бумаге, а диктатор обладал фактически безграничной властью. Пропагандистская обработка населения при Лопесе не ослабла, а даже усилилась, поскольку, помимо школ и церквей, к ней подключили прессу. При этом продолжали действовать запреты на частную издательскую деятельность и на ввоз зарубежных печатных изданий.

Также не были отменены запреты на пересечение границ и на контакты с иностранцами, хотя с прибытием в страну более 200 специалистов из Европы (причем некоторые приехали с семьями) соблюдать второе ограничение стало гораздо труднее. Однако вопрос решили, прикрепив к заграничным инженерам, техникам, врачам и агрономам – агентов службы безопасности. Официально они считались охранниками и переводчиками, но, помимо этого, в их задачу входило пресечение общения «подопечных» с местными жителями на любые темы, кроме профессиональных.

Железнодорожный вокзал «Сан-Франсиско» в Асунсьоне. На момент открытия – самый крупный вокзал в Южной Америке

По-прежнему в стране работали лишь начальные школы, где мальчиков два года учили патриотизму, дисциплине и любви к президенту, причем патриотизм был густо замешан на ксенофобии, а любовь к вождю носила почти религиозный характер.

Постоянная «промывка мозгов» в сочетании с информационной блокадой успешно продолжили дело Франсии. Они окончательно превратили парагвайцев в фанатичных приверженцев диктатора, восторженно приветствующих каждый его шаг и убежденных, что все соседи Парагвая – примитивные злобные дикари, завидующие процветанию страны и мечтающие ее поработить.

Одно из главных отличий Лопеса от Франсии состояло в том, что первого парагвайского диктатора заботила только его личная власть внутри страны. Он не думал о внешней экспансии и не готовился к ней. У Лопеса же возникли планы расширения границ и превращения Парагвая в великую державу.

Он понимал, что для этого ей необходим выход к морю, а чтобы его получить требовалось взять под контроль реку Парана вплоть до ее впадения в Атлантический океан. Как уже говорилось, река на этом участке протекает по аргентинской территории, от которой Аргентина, естественно, отказываться не собиралась. Следовательно, осуществить замысел Лопеса можно было только силой оружия.

3

Штыки и копья Гуарани

Параллельно с идеологической подготовкой к войне Лопес принял меры по усилению и модернизации армии. При Франсии вооруженные силы Парагвая были довольно слабыми, их общая численность не превышала пяти тысяч человек, вооруженных устаревшими кремневыми ружьями и холодным оружием. При его преемнике картина радикально изменилась. Армии стало уделяться первоочередное внимание, а ее финансирование резко увеличилось благодаря доходам от внешней торговли.

В 1845 году в Парагвае появилось очередное прогрессивное нововведение – всеобщая воинская повинность, позволившая создать крупный подготовленный резерв и при необходимости ставить под ружье значительную часть мужского населения.

Постоянный состав армии также возрос. К началу 1860-х годов она включала в себя восемь пехотных батальонов общей численностью 4084 человека, пять кавалерийских полков численностью 2522 человека и два артиллерийских полка, в которых служило 907 человек.

Штатный состав пехотного батальона насчитывал 800 солдат и офицеров, кавалерийского полка – 500 и артиллерийского – 450. Таким образом, пехотные части в мирный период были укомплектованы по неполному штату.

Пехотный батальон состоял из семи рот: пяти линейных, одной гренадерской и одной стрелковой, вооруженной нарезными ружьями и ведущей бой рассыпным строем. Кавалерийский полк делился на три эскадрона. Особняком стояли два элитных эскадрона: драгунский «Ака Вера» (Aca Vera) и кирасирский «Ака Карайя» (Aca Caraya) численностью по 250 человек, составлявшие личную гвардию президента.

Самым старшим воинским званием в Парагвае был коронель – полковник. Вплоть до начала Великой войны парагвайская армия обходилась без генералов, что вполне логично, учитывая ее численность.

Из расчета на мобилизационное развертывание в стране были созданы значительные запасы оружия. В 1852 году по личному приказу Лопеса в Великобритании закупили 20 тысяч капсюльных пехотных мушкетов «Энфильд Тауэр» образца 1842 года и несколько тысяч кавалерийских карабинов той же марки. Эти карабины и мушкеты, заменившие старые кремневые ружья, стали основой стрелкового вооружения парагвайских войск.

Кроме того, во второй половине 1850-х годов для кавалерии и стрелковых рот приобрели 3000 нарезных карабинов системы Минье, выпущенных английской фирмой «Уиттон энд Доу» (Witton & Dow). Эскадроны президентской гвардии, помимо сабель и пик, имели на вооружении британские нарезные карабины Тернера, отличавшиеся высоким качеством изготовления. Их было куплено, по разным данным, от 300 до 400 штук.

Артиллерийский парк парагвайской армии состоял из примерно 400 пушек, гаубиц и мортир различных калибров. Артиллерия делилась на легкую – полевую и тяжелую – крепостную. Все орудия были дульнозарядными и гладкоствольными. Среди них встречались как относительно современные, отлитые в XIX веке, так и совсем древние, еще времен Конкисты. Также у парагвайцев имелось несколько батарей боевых и сигнальных ракет системы Конгрева.

Почти вся долговременная фортификация Парагвая при Карлосе Антонио Лопесе была сконцентрирована в одном месте. Чтобы обезопасить столицу и глубинные районы страны от вторжения по реке Парагвай, в 1854 году вокруг прибрежного поселка Умаита началось строительство одноименной крепости с мощными береговыми батареями. Крепость располагалась примерно в 200 километрах к югу от Асунсьона и в 25 километрах к северу от слияния рек Парана и Парагвай, по которым проходили южная и западная границы Парагвая.

Второй президент Парагвая Франсиско Солано Лопес

В районе Умаиты река Парагвай делала крутой изгиб, одновременно сужаясь до 200–300 метров. На внешней стороне этого изгиба по проекту австрийского военного инженера Франца Визнера де Моргенштерна парагвайские рабочие возвели восемь батарей. Их секторы обстрела полностью перекрывали реку на протяжении трех километров. Большинство батарей были полуоткрытыми, барбетного типа, часть из них – с кирпичной облицовкой брустверов.

Однако наиболее сильная и хорошо защищенная батарея «Лондрес» представляла собой полностью закрытый кирпичный каземат, в котором стояли две 68-фунтовые, две 56-фунтовые и 12 32-фунтовых пушек. Передняя стенка каземата толщиной более двух метров с расширяющимися наподобие воронок амбразурами выдерживала попадания снарядов корабельных орудий любых калибров. Свое название (Лондрес по-испански – Лондон) батарея получила за то, что ее спроектировал, а позже – возглавил английский наемник Джордж Томпсон, получивший в парагвайской армии звание полковника.

Высшее руководство Парагвая в 1864 году. Слева направо: глава государственного казначейства Мариано Гонсалес, вице-президент Доминго Франсиско Санчес, президент Лопес, министр иностранных дел Хосе Бергес и брат президента Венансио Лопес

Приведем список береговых батарей Умаиты (слева – название, справа – количество орудий):

Обмундирование парагвайских пехотинцев и кавалеристов середины 1860-х годов. Солдаты всех родов войск носили красные рубахи навыпуск и штаны из беленого полотна. Зачастую вместо штанов либо в дополнение к ним надевали традиционные набедренные повязки индейцев-гуарани из плотной полосатой ткани, иногда – с бахромой. В качестве головных уборов применялись черные кожаные кивера-шако, опоясанные лентой цветов национального флага, реже – матерчатые кепи. Обувь в тогдашней парагвайской армии полагалась только офицерам

«Лондрес» – 16;

«Октавия» – 11;

«Командансия» – 5;

«Коимбра» – 3;

«Такуари» – 6;

«Маэстранца» – 11;

«Умаита» – 2;

«Кадена» – 18;

Кроме них, вдоль берега, за земляными обваловками стояли по отдельности еще 12 пушек, так что общее количество стволов, стерегущих фарватер, достигало восьмидесяти четырех. Но артиллерией дело не ограничивалось. Моргенштерн предусмотрел возможность блокирования реки цепными заграждениями. По его проекту между берегами были уложены на дно три массивные железные цепи. В мирное время они не мешали судоходству, но при необходимости их можно было натянуть, вращая кабестаны, установленные в крепости. Тогда цепи поднимались до уровня воды, полностью перекрывая фарватер. Противоположные концы цепей крепились к трем толстым деревянным сваям, вкопанным в землю на другом берегу.

Стрелковое оружие парагвайских солдат времен Великой войны. Сверху вниз: кремневый мушкет «Браун Бесс», капсюльный кавалерийский карабин «Энфильд» и капсюльное пехотное ружье той же фирмы

Конечно, вражеские боевые корабли могли из пушек перебить цепи, однако для этого им пришлось бы на время остановиться под перекрестным огнем береговых батарей. Шансов уцелеть в такой ситуации у них не было, поэтому Умаита считалась почти неприступной речной крепостью.

От наземных атак ее защищал пятикилометровый земляной вал с реданами и люнетами, на которых стояли артбатареи. У подножия вала вплотную к нему прилегало несколько естественных водоемов и наполненный водой трехметровый ров. На отдельных участках наружный скат вала, переходящий во внутреннюю стенку рва, имел кирпичную облицовку. Дополнительную защиту обеспечивали завалы из деревьев и окружавшая Умаиту топкая болотистая местность с многочисленными лагунами, озерами и буераками.

Артиллерия оборонительного периметра подразделялась на четыре батареи и два дивизиона:

Батарея «Карбон» – 12 орудий;

Батарея «Конча» – 11;

Батарея «Амборо» – 10;

Батарея «Омбу» – 11;

Дивизион «Юг» – 36;

Дивизион «Восток» – 44;

Итого – 124 пушки, а общее количество орудий составляло 208 стволов.

Таким образом, в Умаите было сосредоточено более половины всей парагвайской артиллерии.

С начала 1860-х годов она являлась главной базой парагвайских войск. Там располагался генеральный штаб, связанный телеграфной линией с Асунсьоном, а также – одна из резиденций главы государства. Символом и «визитной карточкой» Умаиты стал торжественно освященный 1 января 1861 года величественный трехглавый храм Сан Карлос Борромео, названный в честь святого покровителя Карлоса Антонио Лопеса. Показательно, что этот крупнейший в стране храм диктатор приказал возвести не в столице, а в Умаите, как бы демонстрируя, сколь большое значение ей придавалось.

Наконечник парагвайского копья, найденный на месте одного из боев

Помимо Умаиты парагвайцы до начала войны успели построить всего два капитальных оборонительных сооружения. В Асунсьоне, возле порта и здания центральной таможни, они возвели четырехорудийную казематную береговую батарею, по конструкции аналогичную «Лондресу», но в три раза меньше.

А на реке Парана, неподалеку от места ее слияния с рекой Парагвай, соорудили форт «Итапиру». Впрочем, по сути, это был не форт, а относительно небольшой равелин с толстыми кирпичными стенами, встроенный в высокий мыс. Вооружение Итапиру состояло из шести орудий, смотревших в амбразуры, обращенные к реке.

Казематная батарея «Лондрес» крепости Умаита

Разумеется, этого было явно недостаточно, чтобы серьезно помешать корабельному движению по Паране, тем более что в районе форта она гораздо шире, чем Парагвай у Умаиты. Возможно, парагвайцы планировали соорудить там еще несколько фортов, но если такие планы и существовали, война не позволила их воплотить.

В сентябре 1862 года Карлос Антонио Лопес скончался, не дожив до осуществления своих замыслов. Однако дело Карлоса с энтузиазмом продолжил его сын, Франсиско Солано Лопес, ставший после смерти отца пожизненным президентом, а фактически – некоронованным монархом. Кстати, это «престолонаследие» наглядно демонстрирует, насколько формальным был в Парагвае республиканский строй.

С момента «воцарения» Лопеса-младшего подготовка к войне ускорилась, а в дополнение к армии началось создание флота. К началу 1860-х годов Парагвай мог похвастать всего одним боевым кораблем – парусно-паровым корветом «Такуари» (Tacuari), построенным на лондонской судоверфи «Вест Индиа Докс» и купленным в 1854 году за 29 850 фунтов стерлингов. В следующем году корвет прибыл в Парагвай, попутно доставив 10 корабельных паровых машин и нескольких специалистов по судостроению.

«Такуари» представлял собой железный двухтрубный колесный пароход водоизмещением 488 тонн с парусной оснасткой класса «баркентина» (одна мачта с прямыми и две – с косыми парусами). Силовая установка – две вертикальные паровые машины мощностью по 90 лошадиных сил. Каждая машина работала на одно колесо, а вместе они позволяли развивать весьма приличную по тем временам скорость – 12 (а по некоторым источникам – даже 15) узлов. Вооружение составляли две 68-фунтовые и четыре 32-фунтовые пушки.

Резиденция Лопеса в Умаите

Помимо «Такуари», в стране имелось несколько гражданских парусно-паровых судов и полтора десятка парусников. Большинство из них годилось для установки орудий и использования в качестве канонерок.

Аргентинский флот в те годы был не намного сильнее и в основном состоял из устаревших парусных судов, однако Бразилия могла ввести в бой до 40 вооруженных пароходов во главе с паровым фрегатом «Амазонас», который значительно превосходил «Такуари» по размерам, водоизмещению и огневой мощи.

В начале 1864 года Лопес решил кардинально изменить ситуацию, усилив парагвайский флот броненосцами, причем новейшего типа – башенными мониторами. Это была очень амбициозная программа, тем более что в тот момент кораблями данного класса не обладала ни одна страна западного полушария, кроме охваченных гражданской войной США. Парагвай не мог строить их собственными силами, так как завод в Ибикуи не имел оборудования и специалистов для изготовления броневых плит. Поэтому Лопес-младший по примеру отца прибегнул к зарубежным закупкам.

Общий вид береговых батарей Умаиты со стороны реки

Отправленная в Европу парагвайская делегация заказала на судоверфи «Лэйрд энд Бразерс» в английском городе Биркенхэд два монитора – однобашенный «Минерва» и двухбашенный «Беллона». Через несколько месяцев на французском судостроительном заводе «Осеан» в Бордо был заказан еще один двухбашенник, которому дали грозное имя «Немезида». Передача заказчику «Минервы» и «Беллоны» намечалась уже в 1865 году, а «Немезиды» – в 1866-м.

Воплощение в жизнь этих планов превратило бы чисто сухопутный и далекий от морей Парагвай в сильнейшую военно-морскую державу Латинской Америки. Вчерашняя отсталая автаркия сделала серьезную заявку на роль регионального гегемона. Но чуда не произошло…

4

Парагвай идет ва-банк

Бразилия и Аргентина с тревогой следили за милитаризацией Парагвая, прекрасно понимая, с кем он собирается воевать. Но до поры до времени они не предпринимали ответных действий, полагая, что Парагвай еще не готов к большой войне, а значит, в обозримом будущем не сможет представлять серьезной угрозы.

Обстановка резко обострилась в феврале 1864 года, когда в раздираемом внутренними противоречиями Уругвае пришел к власти лидер партии «Бланкос» («белые») Атанасио Агирре. Его партия уже несколько десятилетий с переменным успехом боролась за контроль над страной с конкурирующей партией «Колорадос» («алые»). Эта борьба то и дело приобретала вооруженный характер, породив череду гражданских войн.

1864 год не стал исключением, «алые» не признали победу Агирре и в очередной раз взялись за оружие. В ответ Агирре попросил помощи у Парагвая, а Лопес тотчас же согласился, пообещав оказать содействие всеми средствами, включая военные. В подкрепление своих слов он объявил в стране мобилизацию.

И тут бразильское руководство взволновалось не на шутку. Во-первых, Бразилия имела серьезные экономические интересы в Уругвае. Бразильцы составляли почти 20 % населения этого небольшого государства, и им принадлежало около трети сельскохозяйственных земель, а также ряд промышленных предприятий и банков, включая крупнейший частный банк страны. Бразильский бизнес давно привык к регулярным уругвайским смутам, однако вмешательство сторонней силы уже проходило по категории «неприемлемого риска». Тем более что это вмешательство могло поставить Уругвай под внешний контроль.

Подлинные схемы установки артиллерийского вооружения на пароходы «Парагуари» и «Ипора». Англоязычные подписи на чертежах говорят о том, что они были начерчены кем-то из британцев, работавших на Асунсьонской судоверфи

Во-вторых, военно-политический альянс Парагвая с Уругваем серьезно менял общий баланс сил в регионе. Расположенный на берегу океана Уругвай мог стать для Лопеса вожделенным «окном в мир». И хотя Парагвай отделяла от Уругвая аргентинская провинция Корьентес, она в те годы почти не контролировалась центральным правительством и в ней были сильны сепаратистские тенденции.

Если бы Лопесу удалось оторвать Корьентес от Аргентины, превратив этот барьер в мост между ним и его новоявленным союзником, то Парагвай мог бы всерьез претендовать на статус континентальной сверхдержавы.

Разумеется, ни бразильцев, ни аргентинцев не устраивал подобный сценарий. Таким образом, решение Лопеса сыграть на повышение запустило масштабный и весьма опасный процесс.

Первой в игру вступила Бразилия. Заключив секретный союз с лидером «алых» Венансио Флоресом, она в августе направила к берегам Уругвая свой флот, а 12 октября войска империи под предлогом защиты бразильских граждан вторглись в Уругвай.

1-я пехотная дивизия генерала Мануэла Луиса Озорио и 2-я кавалерийская дивизия Жозе Луиса Мена Барето, объединенные в Южную армию, начали быстрое продвижение к городу Пайсанду, где были сосредоточены главные силы сторонников Агирре. По дороге к бразильцам присоединялись вооруженные отряды партии Флореса.

Аргентина заняла выжидательную позицию, а в Парагвае военные приготовления шли полным ходом. Мобилизация более чем в четыре раза увеличила численность армии: к осени под ружье поставили 19 375 пехотинцев, 10 706 кавалеристов и 1053 артиллериста, всего 31 134 человека боевого состава. Общая численность войск, включая вспомогательные и тыловые части, достигла 40 тысяч. Резервистов собрали в военных лагерях Серро-Леон и Энкарнасьон, где они проходили интенсивную переподготовку, вспоминая навыки, полученные во время срочной службы. Лопес почти все время проводил в Серро-Леоне, наблюдая за тренировками.

Неожиданно казалось бы, нищий Парагвай, выставил мощную и многочисленную армию. И не только армию… Впрочем, во флоте дела обстояли хуже.

Одновременно с началом сухопутной мобилизации Асунсьонская судоверфь спешно переоборудовала коммерческие суда в боевые. На них устанавливали разнокалиберные пушки, для чего в ряде случаев приходилось убирать надстройки и укреплять верхние палубы. В результате к ноябрю 1864 года парагвайский флот в дополнение к корвету «Такуари» получил еще один импровизированный корвет «Парагуари» и четыре эрзац-канонерки. Далее приведены их краткие описания:

• «Парагуари» (Paraguari). Самый крупный парагвайский пароход, купленный в Лондоне в 1862 году. Однотрубное колесное судно с железным корпусом и развитыми палубными надстройками. Водоизмещение – 627 тонн. 28 кают вмещали до 150 пассажиров. Экипаж мирного времени – 58 человек. Мощность машины – 120 л.с. Скорость – 12 узлов. При мобилизации кормовая надстройка с пассажирскими каютами первого класса была разобрана. На корабль установили четыре 68-фунтовые бомбические пушки и четыре 24-фунтовые карронады. Для защиты котельного и машинного отделений, спереди и сзади от них оборудовали дополнительные угольные бункеры.

Обмундирование бразильского сапера, зуава и уругвайского пехотинца из батальона «Флорида» времен войны 1864–1870 годов

• «Рио Бланко» (Rio Blanco). Французский железный грузопассажирский пароход, приобретенный в 1855 году, после захода в Асунсьон с торговым грузом. Водоизмещение – 590 тонн. Корабль имел большую осадку, затруднявшую его использование на относительно неглубоких и изобилующих отмелями парагвайских реках. Осенью 1864 года на «Рио Бланко» установили пять пушек неизвестных калибров.

• «Ипора» (Ypora). Первый пароход парагвайской постройки, сделанный по проекту английского инженера Томаса Смита и вступивший в строй в июле 1856 года. «Ипора» представлял собой деревянное колесное судно длиной 30 метров и водоизмещением 226 тонн. Мощность паросиловой установки – 70 л.с. Экипаж – 40 человек, Вооружение – четыре 24-фунтовые карронады по бортам и одна 32-фунтовая пушка на месте убранной кормовой надстройки.

• «Игуреи» (Ygurey). Деревянный колесный грузовой пароход, построенный в 1862 году в Асунсьоне. Водоизмещение – 548 тонн. Грузоподъемность – 250 тонн. Мощность машины – 130 л.с. Вооружение – две 68-фунтовые и три 32-фунтовые пушки.

Нарезные карабины, состоявшие на вооружении бразильской армии во время Парагвайской войны. Сверху вниз: «Энфильд» образца 1853 года, «Спенсер» образца 1865 года и Ремингтон «Роллинг блок»

• «Хехуи» (Jejui). 120-тонный деревянный колесный пароходик с 60-сильным двигателем, построенный в Парагвае в 1859 году. Вооружение – две или три 18-фунтовые карронады.

Понятно, что такая «армада» не могла серьезно противостоять бразильскому флоту, а первые мониторы ожидались только через год. Чтобы хоть как-то повысить огневую мощь парагвайской эскадры, инженер Дезидерио Трухильо, руководивший работами по вооружению пароходов, предложил построить серию небольших, очень простых и дешевых несамоходных орудийных барж. В бою эти «плавучие лафеты» должны были следовать на буксире за пароходами. Даже небольшое судно, вроде «Ипоры», могло буксировать по две такие платформы, хотя это, конечно, замедляло его и без того небыстрый ход.

Сейчас вполне очевидно, что предложенные Трухильо суда представляли собой довольно скверную и неполноценную замену канонерским лодкам. Возможно, это понимали и в ту пору. Однако альтернативы не было, поэтому идею одобрили и работа закипела. К концу ноября в Асунсьоне спустили на воду первые три артиллерийские платформы под официальным названием «ланчон кон каньон» – «баржа с пушкой». Однако более широкую известность получило их прозвище «чатас» – «плоские» (единственное число – чата), данное, очевидно, за отсутствие мачт и надстроек.

Корпус чаты строился из нескольких слоев толстых досок, имел длину 16 метров, максимальную ширину – 3,5 и высоту – около 2 метров. Толщина бортов и фальшбортов достигала 30 сантиметров, что обеспечивало некоторую защиту от пуль и мелких ядер на излете. Массивный киль служил для обеспечения остойчивости и компенсации веса орудия, установленного на палубе.

На чатас ставили тяжелые 64-фунтовые или 68-фунтовые пушки, стрелявшие 30-килограммовыми чугунными ядрами. Устройства горизонтальной наводки отсутствовали, поэтому пушку приходилось наводить поворотом всего корпуса с помощью руля или весел. Экипаж баржи составляли шесть или восемь артиллеристов под командованием офицера.

9 ноября 1864 года в Асунсьонском порту пришвартовался бразильский пароход «Маркиз де Олинда», следовавший в Куябу – столицу провинции Мату-Гросу. В те времена Мату-Гросу была отделена от густонаселенных прибрежных районов Бразилии сотнями километров джунглей, поэтому сообщение с ней осуществлялось почти исключительно водным путем, по рекам Парана и Парагвай, то есть – вдоль парагвайской территории, мимо Умаиты и Асунсьона.

С тех пор как Карлос Антонио Лопес ослабил изоляцию страны и разрешил заход в Парагвай иностранных судов, бразильцы нередко пользовались этим маршрутом для доставки в свою отдаленную провинцию людей и грузов. На сей раз «Маркиз де Олинда» вез в Мату-Гросу новоназначенного губернатора – полковника Фредерико Карнейро де Кампоса, а также – ружья, боеприпасы и большую сумму денег в золотых монетах для выплаты жалования чиновникам и военным.

В соответствии с дипломатическим этикетом, губернатор вечером нанес визит президенту. Узнав о содержимом трюмов «Маркиза», Лопес, очевидно, решил, что это знак судьбы. Вежливо распрощавшись с гостем, он тут же, несмотря на поздний час, собрал в своем особняке министров и ближайших советников. С большой долей уверенности можно предположить, что темой экстренного совещания была возникшая у него идея захвата парохода и немедленного объявления войны Бразилии.

Бразильская нарезная дульнозарядная полевая пушка Ла-Хитта с гексагональным каналом ствола

Обсуждение, разумеется, шло без протокола и никто из его участников не оставил воспоминаний, но авантюрная идея диктатора, очевидно, не нашла поддержки, так как следующим утром бразильский пароход получил добро на отплытие. В тот же день «Маркиз де Олинда» продолжил путь в Куябу.

Казалось, гроза миновала, однако через несколько часов Лопес внезапно передумал и уже без чьих-либо советов отправил на «Такуари» курьера с приказом срочно разводить пары, идти в погоню за «Маркизом», захватить его и отконвоировать в Асунсьон. Так единолично и спонтанно было принято роковое решение, коренным образом изменившее судьбу страны…

12 ноября корвет настиг бразильский пароход, предупредительными выстрелами заставил остановиться и высадил на него абордажную партию. Команда, в надежде, что «недоразумение» будет улажено, не оказала сопротивления. Разумеется, моряки не могли знать, что никому из них уже не суждено вернуться на родину. Всех их вместе с 64-летним губернатором взяли в заложники и разбросали по тюрьмам, где они один за другим умерли от голода, болезней и жестокого обращения. Сам Карнейро де Кампос скончался в крепостной тюрьме Умаиты 3 ноября 1867 года.

13 ноября захваченного «Маркиза» привели в Асунсьон. В тот же день Лопес распорядился выдворить из страны бразильского посла Сезара Вианна де Лиму, предварительно вручив ему манифест об объявлении войны. Узнав об этом, посол США Чарльз Уошборн попросил об аудиенции и попытался уговорить Лопеса отозвать манифест, но тот был непреклонен. По словам Уошборна, диктатор гордо ответил, что настал час, когда Парагвай громко возвестит о себе всему миру и докажет, что он никого не боится и умеет отстаивать свои интересы.

Бразильские сабли времен войны с Парагваем

Нельзя сказать, что самоуверенность Лопеса не имела под собой никаких оснований. К началу Великой войны Парагвай благодаря превентивной мобилизации обладал самой крупной армией в регионе, значительно превышавшей по численности даже бразильскую.

Давайте попробуем сравнить и представить, на что мог рассчитывать парагвайский диктатор, начав свой опасный гамбит.

Бразилия в 1863 году располагала относительно небольшой, но хорошо подготовленной кадровой армией, состоявшей из 14 пехотных батальонов, пяти кавалерийских полков, четырех батальонов пешей артиллерии и четырех конных артиллерийских рот.

Пехота делилась на тяжелую – фузилеров и легкую – касадоров (Cacador по-португальски – охотник). Фузилеры, в соответствии с принятой тогда линейной тактикой, наступали в плотном сомкнутом строю и завершали атаку штыковым ударом, а касадоры вели дистанционный стрелковый бой рассыпным строем.

Батальоны с номерами с первого по седьмой являлись фузилерскими, а с восьмого по четырнадцатый – касадорскими. Несмотря на их равное количество, фузилеров по штату насчитывалось 6170, а касадоров почти вдвое меньше – 3312 человек, так как касадорские батальоны состояли из меньшего количества рот.

Кавалеристов было 3090 человек, пеших артиллеристов – 2228, а конных – 560. Таким образом, совокупный штатный состав боевых частей и подразделений бразильской армии на тот момент – 15 360 солдат и офицеров. С учетом саперных частей и обозов он увеличивался до 18 тысяч.

Исходя из малочисленности бразильской армии, несложно догадаться, что военный призыв в империи отсутствовал, а вооруженные силы комплектовались на контрактно-профессиональной основе.

Кроме армии, в Бразилии имелось примерно 15 тысяч национальных гвардейцев, сведенных в территориальные батальоны и выполнявших жандармские функции. Хотя их организация, вооружение и тактика соответствовали армейским касадорам, уровень боевой подготовки уступал профессиональным военным.

Наиболее распространенным и массовым оружием бразильской пехоты был английский дульнозарядный нарезной мушкет «Энфильд» образца 1853 года, стрелявший коническими пулями Минье. По дальнобойности он намного превосходил парагвайские гладкоствольные мушкеты той же фирмы, выпущенные в предыдущем десятилетии. Это обеспечило бразильским стрелкам значительное огневое превосходство. Кавалерия, помимо холодного оружия, вооружалась облегченной и укороченной версией того же мушкета.

Несостоявшийся губернатор провинции Мату-Гросу Карнейро де Кампос в парагвайском плену

В артиллерии приоритет бразильцев над парагвайцами был столь же существенным, поскольку бразильские артиллеристы успели перевооружиться на французские бронзовые нарезные пушки системы Ла-Хитта и английские стальные нарезные орудия Уитворта. По сравнению с парагвайскими гладкоствольными пушками они стреляли гораздо дальше. К тому же, снаряды нарезных орудий, имеющие вытянутую, цилиндроконическую форму, обладают большей массой и разрушительной силой, чем сферические ядра и бомбы того же калибра.

В 1864 году в связи с обострением обстановки в Уругвае бразильский парламент принял закон об увеличении численности армии с 18 до 22 тысяч человек и выделил соответствующие ассигнования, но отмобилизованная парагвайская армия все равно была почти вдвое крупнее.

В Рио-де-Жанейро хорошо знали о военных приготовлениях беспокойного соседа. Тем не менее, бразильцы полагали, что местный «Наполеон» должен осознавать громадную разницу экономических и демографических потенциалов двух стран, а потому он лишь запугивает и не решится напасть. Однако они ошибались, недооценив авантюризм и самоуверенность молодого диктатора. Захват «Маркиза де Олинды» и объявление войны стали для них неприятным сюрпризом.

Лопес поставил на карту очень многое. Теперь следующий ход был за бразильцами, вынужденными принимать тяжелые решения с масштабными последствиями. А учитывая, что просто отступить под напором Бразилия не могла, дальнейший ход событий оказался предопределен. Тяжелый маховик войны пришел в движение.

5

Поход на север

23 декабря 1864 года парагвайская армия вторглась на бразильскую территорию. Первым делом Лопес решил захватить провинцию Мату-Гросу, на которую Парагвай давно имел виды. Момент был очень удачным, так как почти вся регулярная бразильская армия воевала на стороне «алых» в Уругвае, а в обширной, но малонаселенной Мату-Гросу оставались лишь небольшие гарнизоны, которые в совокупности насчитывали всего несколько сот солдат и офицеров.

Вторжение осуществлялось тремя колоннами под командованием полковников Висенте Барриоса, Франсиско Исидоро Рескуина и майора Мартина Урбеты. Западная колонна Барриоса наступала вдоль берега реки Парагвай, по которой одновременно шла флотилия, состоящая из корветов «Такуари» и «Парагуари», канонерок «Игуреи», «Рио Бланко» и «Ипора», парусных шхун «Индепенденсия» и «Аквидаба», а также артиллерийских барж «Умаита» и «Сьерра Леон».

Позже к флотилии присоединились транспортные пароходы «Сальто дель Гуайра», «Рио Апа» и захваченный в ноябре «Маркиз де Олинда», на который парагвайцы водрузили четыре 18-фунтовые пушки. Командовал эскадрой лейтенант Геррерос, подчинявшийся Барриосу.

Армия Барриоса насчитывала 3200 пехотинцев, 1000 кавалеристов и 12 расчетов ракетных установок. 27 декабря она подошла к форту Коимбра – главному бразильскому укреплению на реке Парагвай. Полковник обратился к коменданту форта – подполковнику Карреро с требованием сдаться в течение часа. Несмотря на то, что в форте находилось всего 150 солдат и 30 национальных гвардейцев, Карреро ответил отказом. Когда истек срок ультиматума, корабельные орудия и ракетчики открыли огонь. Бомбардировка продолжалась семь часов, однако предпринятый затем штурм был отбит. Следующим утром парагвайцы снова пошли в атаку и вновь – неудачно.

Но гарнизон тоже понес потери и испытывал нехватку боеприпасов, поэтому Карреро через парламентера обратился к Барриосу с заявлением о готовности сдать крепость при условии, что всем его людям позволят беспрепятственно ее покинуть. Барриос согласился и сдержал слово, в тот же день бразильцы эвакуировались из Коимбры на пароходе «Аньямбаи». 29 декабря парагвайцы заняли полуразрушенный форт и после короткого отдыха двинулись дальше на север.

1 января 1865 года они захватили незащищенный прибрежный поселок Альбукерке. Там им достались 30 тысяч голов крупного рогатого скота, множество лошадей и мулов. Всех не успевших бежать жителей захватчики согнали на центральную площадь, связали и под конвоем отправили в Парагвай на принудительные работы.

4 января флотилия подошла к городку Корумба. Там уже знали, как парагвайцы поступают с местным населением, поэтому из города бежали все его обитатели. Небольшой гарнизон под руководством майора Карлоса Аугусто де Оливера ушел вместе с ними, так как Оливера решил, что бессмысленно оборонять обезлюдевший и неукрепленный город от многократно превосходящих сил противника.

Продолжая двигаться на север, парагвайские корабли неожиданно наткнулись на бразильские пароходы «Жакобина» и «Аньямбаи», ушедшие из Корумбы и севшие на мель. Увидев врага, команды и пассажиры спешно попрыгали в шлюпки или просто в воду и поплыли к берегу, а парагвайцам достались еще два ценных трофея. Оба судна стащили с грунта и включили в состав флотилии. В течение следующей недели колонна Барриоса взяла без боя покинутые жителями городки Дорадос и Сара, выйдя к истокам реки Парагвай.

Бразильский император Педро II в адмиральском мундире

Колонна полковника Рескуина в составе 2500 кавалеристов, батальона пехоты и трех полевых орудий 27 декабря форсировала пограничную реку Апа у городка Бела-Виста. Не встречая сопротивления, она развернула наступление на север, в направлении военного лагеря Миранда. Кавалерийский полк Урбеты, состоящий из 300 всадников, двигался туда же по другой дороге, проходившей через приграничный поселок Дорадос, где его встретил бразильский пограничный отряд численностью всего 16 человек под командованием лейтенанта Антонио Жоао Рибейры. Несмотря на безнадежное соотношение сил, бразильцы приняли бой и погибли. Спасся только гонец, которого Рибейра отправил в Миранду с сообщением о вторжении.

В 1999 году на месте боя установили памятник отважному лейтенанту, на постаменте которого выбита фраза из его последней депеши: «Я готов умереть, но моя кровь протестует против вероломной агрессии и вопиет о мщении!».

Однако до мщения было очень далеко. 29 декабря колонны Рескуина и Урбето соединились в брошенном лагере Миранда. Его комендант полковник Диас да Силва решил не повторять бессмысленный подвиг Рибейры и увел своих солдат вместе с гражданскими жителями лагеря на север, приказав перед уходом сжечь постройки.

Полковник Висенте Барриос

30 декабря да Силва пришел в городок Ниуаки, где жило примерно 500 семей. После объединения с тамошним гарнизоном под его командованием оказались 129 солдат, а также 89 национальных гвардейцев, полицейских, пожарных и музыкантов военного оркестра. Полковник объявил набор добровольцев для защиты города, однако на его призыв откликнулись всего 20 человек, остальные предпочли спасаться бегством. Хотя силы были явно не впечатляющие, да Силва приказал им занять оборону вдоль берега реки Ниуаки, протекавшей у южной окраины одноименного города.

1 января парагвайцы форсировали реку и атаковали эти позиции, предварительно обстреляв их из пушек. Первую кавалерийскую атаку бразильцам удалось отбить, несмотря на то что дело дошло до рукопашной, в которой бойцы да Силвы потеряли 57 человек убитыми и ранеными. Парагвайцы о своих потерях не сообщали, известно только, что у них погиб лейтенант Камило Кастелло и получил ранение сам полковник Рескуин.

Принявший командование майор Урбета отправил эскадрон лейтенанта Бласа Антонио искать другой брод, чтобы обойти оборонявшихся и ударить по ним с тыла одновременно с новой фронтальной атакой. Вовремя заметив этот маневр и понимая, что комбинированного удара его сильно поредевшее войско не выдержит, да Силва приказал отступать.

Заняв оставленный войсками и населением город, парагвайцы начали прочесывать окрестности в поисках скрывшихся горожан и жителей близлежащих селений. Людей они отлавливали и уводили в рабство, а поместья и фермы – грабили подчистую.

Полковник Франсиско Исидоро Рескуин

Если фермеры пытались сопротивляться, их убивали. Согласно бразильским данным, парагвайцам в эти дни удалось найти и разорить не менее 30 ранчо и фазенд, захватив примерно 300 человек. В общем, с первых же дней стало ясно, что эта война будет вестись отнюдь не по европейским правилам середины XIX века, а по неписаным и жестоким канонам средневековья.

В середине января объединенная колонна Рескуина и Урбето возобновила наступление. Вновь не встречая отпора, она промаршировала на север еще 200 километров, захватив городки Табоко и Кошим. К началу марта парагвайцы почти без потерь заняли обширную территорию, сравнимую по размерам с самим Парагваем в довоенных границах. Правда, до столицы провинции они, по неизвестной причине, так и не дошли, и Куяба избежала печальной участи разоренных поселений.

Тем временем Бразилия успешно решала уругвайскую проблему. Если Лопес планировал нападением на Мату-Гросу переключить ее внимание и заставить начать переброску войск на новый фронт, то он просчитался. Ни одного солдата бразильцы из Уругвая не вывели, а чтобы восполнить дефицит военной силы – объявили набор добровольцев.

Известие о вторжении вызвало в бразильском обществе всплеск патриотизма. Молодые люди тысячами записывались в формируемые повсеместно батальоны «Волонтеров родины». Их энтузиазм подогревало обещание императора выделить всем добровольцам по завершении войны участки плодородных земель.

Еще одним резервом пополнения армии стали негры-рабы, которым специальным монаршим указом разрешили с согласия хозяев записываться в солдаты в обмен на освобождение от рабства. Одновременно в прессе развернулась широкая пропагандистская кампания, призывающая рабовладельцев беспрепятственно отпускать на войну их «живую собственность». Многие латифундисты последовали призыву и не только отправляли желавших завоевать себе свободу негров на мобилизационные пункты, но и оплачивали им оружие и обмундирование. Благодаря этим мерам Бразилия оперативно поставила под ружье 40 тысяч человек в дополнение к уже имевшимся 22 тысячам солдат и 15 тысячам национальных гвардейцев.

Президент Уругвая Венансио Флорес

Гравюра из парагвайской газеты «Семинарио» с изображением обстрела форта Коимбра. Справа видны артиллерийские баржи-чатас, но их размеры – весьма условны. Внутри форта паникуют бразильцы, причем всех их автор изобразил неграми. Это характерный расистский момент парагвайской военной пропаганды, которая постоянно твердила о том, что в бразильской армии рядовыми воюют «черные макаки», а белые только ими командуют. На самом деле чернокожие солдаты составляли примерно треть рядового состава бразильской армии

2 января 1865 года воевавшая в Уругвае Южная армия при поддержке «колорадос» после интенсивного артиллерийского обстрела ворвалась в Пайсанду и в ходе двухдневных ожесточенных боев захватила город. Начальник гарнизона полковник Гомес, «прославившийся» своим приказом отрубать пленным головы и выставлять их на всеобщее обозрение, сам попал в плен и был расстрелян.

12 января бразильский морской десант высадился в устье реки Санта-Лусия, неподалеку от уругвайской столицы Монтевидео. Вскоре к нему присоединилась подошедшая из Пайсанду Южная армия. 31 января Монтевидео был взят в осаду.

Двумя неделями ранее Лопес направил аргентинскому президенту Бартоломе Митре официальную просьбу о пропуске парагвайских войск через провинцию Корьентес для оказания помощи Уругваю в борьбе с мятежниками и интервентами. Однако глава Аргентины вовсе не желал усиления Парагвая и ухудшения отношений с Бразилией. Поэтому он ответил вежливым, но решительным отказом.

15 февраля запертый в Монтевидео лидер «белых» Агирре, видя безнадежность своего положения, подал в отставку. Сенат Уругвая в тот же день избрал временным президентом сторонника национального примирения Томаса Вильяльбу. Новый глава государства сразу вступил в переговоры с предводителем «алых» Венансио Флоресом. 20 февраля было подписано соглашение, по которому Вильяльба передал Флоресу свои полномочия в обмен на амнистию для «белых» и обязательство сразу после нормализации обстановки провести президентские выборы. Сенат незамедлительно утвердил соглашение, однако Флорес выполнил свое обязательство по поводу выборов только через три года.

Бразильцы торжествовали победу: они достигли цели, устранив угрозу парагвайско-уругвайского альянса и поставив во главе Уругвая своего человека. А перед Лопесом встал вопрос: что делать дальше? После поражения «бланкос» поддерживать в Уругвае стало некого, а значит, продолжение войны теряло смысл.

Однако примирение с Бразилией было невозможно без отвода парагвайских войск из Мату-Гросу, возврата трофеев и освобождения пленных. Скорее всего, в дополнение к этому бразильцы потребовали бы выплаты солидной компенсации за причиненный ущерб. Если исходить из соображений чистой выгоды и холодного расчета, это было допустимым ущербом. Приемлемой расплатой за неудачную авантюру.

Однако на такие условия, равносильные поражению, диктатор идти не желал. Вместо того, чтобы «расплатиться с казино» и вынести из поражения поучительный урок (а, возможно, попробовать повторить в будущем, подготовившись более тщательно), он решил снова поднять ставки и все же прорваться в Уругвай, а там, опираясь на штыки своей армии и поддержку «бланкистов», вернуть власть свергнутому президенту Агирре.

Ради этого парагвайским солдатам предстояло пройти через Корьентес, то есть начать войну еще и с Аргентиной, доселе нейтральной, но Лопеса это не испугало. Легкий успех в Мату-Гросу кружил головы, парагвайцы переоценили свои военные успехи и категорически недооценили скорость, с которой Бразилия почти в три раза увеличила свою армию. И Лопес поверил, что под его руководством Парагвай сумеет в одиночку одолеть сразу две крупнейшие державы континента.

6

Бросок на юг

18 марта Лопес зачитал в конгрессе манифест об объявлении войны Аргентине. Депутаты послушно завизировали этот акт, а заодно и ратифицировали задним числом объявление войны Бразилии. Также впервые в истории Парагвая конгрессмены присвоили президенту звание маршала и постановили вручить ему «Золотой жезл чести» как символ маршальского достоинства.

В тот же день парагвайцы захватили аргентинский пароход «Сальто Ориентал», зашедший в Асунсьон с коммерческим грузом. На него поставили четыре 18-фунтовые карронады и включили в состав парагвайского флота, а аргентинцы узнали об этом лишь через несколько недель.

Еще одним невольным «рекрутом» в парагвайскую флотилию стал итальянский пароход «Кавур». Это 200-тонное винтовое судно английской постройки тоже пришло в Асунсьон по торговым делам и было принудительно выкуплено у его владельца. «Кавура» переименовали в «Иберу» и оснастили таким же вооружением, как и «Сальто Ориентал».

В те времена телеграфной связи между Аргентиной и Парагваем еще не было. Доставку официальной корреспонденции из Асунсьона в Буэнос-Айрес осуществляли дипкурьеры. Им приходилось совершать долгий путь почти в тысячу километров по рекам Парагвай, Парана и заливу Ла-Плата, на южном берегу которого стоит столица Аргентины. Из-за малой скорости тогдашних судов этот путь мог занимать неделю, а то и больше.

По неизвестной причине курьер с извещением об объявлении войны отплыл из Асунсьона только 29 марта. Также неизвестно, какого числа он прибыл в Буэнос-Айрес и вручил документ президенту Митре.

Аргентинцы утверждают, что это произошло уже после фактического начала военных действий. Однако есть версия, что Митре получил манифест не позднее 10 апреля и несколько дней скрывал его, чтобы иметь повод обвинить Парагвай во внезапной и вероломной агрессии. Как бы там ни было, а для жителей города Корьентес – столицы одноименной аргентинской провинции – война оказалась полной неожиданностью.

На рассвете 13 апреля ранние прохожие в Корьентесе могли заметить, что по реке Парана со стороны Парагвая к ним движется колонна из пяти пароходов. С тех пор как Лопес-старший ослабил «железный занавес», этот городок, расположенный в десятке километров от границы, нередко посещали парагвайские торговые суда, но всегда поодиночке, а сразу пять кораблей под парагвайскими флагами аргентинцы видели впервые. Еще более необычным было то, что на палубах толпились солдаты в красных мундирах.

К Корьентесу приближалась эскадра команданте Педро Игнасио Месы в составе корветов «Такуари», «Парагуари» и канонерок «Игуреи», «Ипора» и «Маркиз де Олинда». На подходе к порту «Такуари» и «Маркиз де Олинда» свернули влево и направились к стоявшим у причала аргентинским кораблям – корвету «25 Мая» и коммерческому пароходу «Гуалегуай».

На «25 Мая» в тот момент было 80 человек команды. Приблизившись вплотную, «Такуари» застопорил машины и дал ружейный залп по высыпавшим на палубу аргентинским морякам. Несколько человек упали, другие, сообразив, в чем дело, начали прыгать за борт. С «Такуари» быстро перекинули абордажные мостики, и буквально за считанные секунды корвет был захвачен.

Губернатор провинции Корьентес Мануэль Игнасио Лагранья

Парадный портрет президента Аргентины Бартоломе Митре

Капитана Карлоса Массини, его помощника Доминго Оливьери и еще 47 не успевших спастись членов экипажа заперли в кубрике. Большинство из них ждала смерть в плену и лишь немногие дожили до освобождения. На корабле закрепили буксир, и «Такуари» с трофеем присоединился к флотилии.

Захват «Гуалегуая» прошел еще быстрее, так как это судно стояло в ремонте с разобранной машиной, а весь его экипаж, за исключением капитана Северино Рамиреса и двух матросов, был временно распущен. Трое аргентинцев успели спрыгнуть на причал и убежать, прежде чем абордажная партия «Маркиза де Олинды» высадилась на палубу. Плененный корабль взяли на буксир, а эскадра развернулась и ушла с добычей обратно в Парагвай, сделав на прощанье несколько выстрелов из пушек.

На следующий день флотилия вернулась и высадила десант в три тысячи солдат под командованием полковника Венцеслао Роблеса, который быстро и без помех занял город. Как ни странно, гарнизон этого стратегически важного населенного пункта составляла лишь неполная рота охраны в количестве 50 человек под командованием майора Дезидерио Сосы.

Узнав о десанте, губернатор провинции Мануэль Игнасио Лагранья немедленно покинул свою резиденцию и вместе с семьей бежал из Корьентеса. Его примеру последовали военные, чиновники и полицейские.

15 апреля к десантникам присоединились 800 кавалеристов, переправившихся через Парану и прибывших в город по суше. В дальнейшем парагвайцы продолжали наращивать силы, пока в районе Корьентеса не собралось примерно 25 тысяч солдат и офицеров.

Аргентинцам было нечего противопоставить этому войску. Страна оказалась совершенно не готовой к вторжению. Ее вооруженные силы состояли всего из 3000 пехотинцев, 3200 кавалеристов и 520 артиллеристов, причем почти вся эта невеликая армия находилась на юге страны, участвуя в непрерывных войнах с индейцами.

Пришлось делать ставку на добровольцев и наемников. Когда газеты Буэнос-Айреса вышли с аршинными заголовками о захвате Корьентеса, народ повалил к президентскому дворцу с требованием немедленно дать отпор агрессору. Митре выступил перед собравшимся с зажигательной речью, призвав записываться в армию и закончив свое выступление лозунгом: «Сегодня – в казарме, через неделю – в Корьентесе, через три месяца – в Асунсьоне!» Толпа ответила восторженными криками. Уже к маю в добровольческие батальоны вступило более 20 тысяч человек. Однако их, как и бразильских волонтеров, требовалось вооружить и обучить.

С оружием неожиданно помогли парагвайцы. В порт Буэнос-Айреса зашло направлявшееся в Асунсьон судно «Эсмеральда» под парагвайским флагом, груженное закупленными в Европе мушкетами. Его экипаж еще не знал о начале войны, а потому без опаски пришвартовался к причалу. Разумеется, судно и груз немедленно конфисковали, а экипаж – интернировали. Но этого было мало, а потому аргентинцы отправили в «старый свет» делегатов для закупки стрелкового и артиллерийского вооружения, а заодно и для вербовки «солдат удачи».

Тем временем губернатор Лагранья обосновался в городке Сан-Роке, расположенном примерно в 120 километрах к югу от Корьентеса. Провозгласив его временной столицей провинции, он объявил набор добровольцев в возрасте от 17 до 50 лет. За короткое время в ополчение записалось примерно 1800 жителей города и окрестных сел, в основном – фермеров и ковбоев-гаучо. Их возглавил майор Соса, прибывший в Сан-Роке вместе с Лаграньей.

Парагвайская газетная карикатура на Тройственный альянс. Члены антипарагвайской коалиции изображены в виде антропоморфных животных: Бразилия – лев, которому художник придал портретное сходство с императором Педро, Уругвай – обезьяна, а Аргентина – осел. Главенствующее положение Бразилии в альянсе показано тем, что лев идет впереди и удерживает компаньонов своим хвостом. Справа нарисована аллегория справедливости и юстиции

Несмотря на то, что провинция Корьентес еще недавно жила обособленно и выступала против унитаристской политики Буэнос-Айреса, парагвайское вторжение заставило ее жителей почувствовать себя частью единого народа Аргентины. Ополченцам не хватало оружия и боевых навыков, зато большинство пришло с лошадьми. Они назвали себя «Авангардным кавалерийским корпусом», подразумевая, что являются передовым отрядом аргентинской армии, который первым вступит в бой с врагом.

Положение немного улучшилось, когда в город пришло еще одно ополчение, собранное генералом Никанором Касересом. В него входило примерно 1500 ветеранов гражданской войны, пятью годами ранее воевавших под руководством Касереса на стороне сепаратистов против федерального центра. В условиях внешней агрессии они решили забыть о своих разногласиях с правительством и выступить на защиту страны.

В конце апреля парагвайские войска под командованием Роблеса начали продвижение на юг вдоль реки Парана. Не встречая сопротивления, они прошли почти полторы сотни километров и заняли без боя прибрежные поселки Эмпедрадо и Бела-Виста. Только 10 мая примерно 800 бойцов «Авангардного корпуса» под командованием Фермино Альсины попытались остановить врага у городка Санта Люсия, но Роблес бросил в атаку пять тысяч солдат, которые легко прорвали оборону и разогнали ополченцев.

После этого аргентинцы перешли к партизанским действиям мелкими конными отрядами. Разумеется, такие действия не могли сдержать наступление противника. В середине мая парагвайцы заняли Санта Люсию, а затем продвинулись еще дальше и захватили поселок Гойя, расположенный почти в 250 километрах от парагвайской границы. И тут, на вершине успехов, Роблес неожиданно получил телеграмму от Лопеса с приказом остановить наступление и срочно возвращаться в Корьентес.

Дело в том, что 25 мая в бой впервые вступила регулярная аргентинская армия. К Корьентесу подошли несколько кораблей, с которых высадились 1500 солдат и офицеров под командованием генерала Венцеслао Паунеро. Они ворвались в город и после упорных уличных боев, в которых погибли 62 аргентинца, выбили оттуда парагвайский гарнизон. Парагвайцы, согласно аргентинским данным (впрочем, наверняка – завышенным), потеряли до 400 человек, а группировка Роблеса на юге провинции оказалась отрезанной.

Обмундирование аргентинских военнослужащих времен Великой Парагвайской войны

Однако удержать город своими небольшими силами Паунеро не мог, а «Авангардный корпус» был далеко и не успевал прийти на помощь. Через день парагвайцы подтянули несколько тысяч солдат, и Паунеро решил отступить, не доводя дело до штурма и резни. 28 мая на флагштоке городской ратуши снова взвилось красно-бело-синее полотнище парагвайского флага. Однако Лопес, опасаясь, что аргентинцы повторят нападение более крупными силами, решил отозвать колонну Роблеса и сконцентрировать войска в Корьентесе.

В течение нескольких дней полковник по какой-то причине не приступал к выполнению приказа. Позже он объяснял это тем, что полученная телеграмма с приказом выглядела двусмысленно и неразборчиво. Лопесу пришлось дублировать приказ второй телеграфной депешей, но и после этого Роблес почему-то не сразу оставил Гойю, начав отход только 7 июня. Возможно, полковник надеялся, что приказ, в конце концов, отменят, и его войска смогут продолжить триумфальный марш.

Так или иначе, это промедление дорого ему обошлось: по возвращении в Корьентес полковника арестовали и обвинили в государственной измене. Кто-то поведал диктатору, что задержка с отступлением объяснялась тайными переговорами Роблеса с аргентинцами о сдаче его армии.

Кроме того, полковника обвинили в непочтительном отношении к президенту, пренебрежении к национальным наградам (Роблес отказался принять присвоенный ему Лопесом орден), а также – в том, что он якобы намеренно позволил губернатору Лагранье и полковнику Соса бежать из Корьентеса.

Первый пункт обвинения выглядит довольно абсурдно, поскольку Роблес постоянно находился на виду у подчиненных, а в таких условиях переговоры с вражескими эмиссарами невозможно сохранить в тайне. И как бы ни закончились такие переговоры, после них полковник вряд ли стал бы возвращаться в Корьентес, понимая, чем это ему грозит.

Роблес категорически отрицал все обвинения, однако наскоро организованный военный суд по прямому указанию Лопеса приговорил полковника и его «сообщника» лейтенанта Гаона к смертной казни. Вскоре после вынесения приговора обоих расстреляли.

Вряд ли Роблес и Гаон на самом деле были изменниками. Скорее, они просто попали под горячую руку диктатора, сорвавшего злобу за то, что его планы начали пробуксовывать. Ну и наверняка сыграли роль их неосторожные высказывания, о которых было доложено «куда следует». Как бы там ни было, Роблес и Гаон стали первыми из многих сотен парагвайских офицеров, политиков, чиновников и простых граждан, павших жертвами репрессий за годы войны.

Вернемся немного назад, чтобы не упустить из виду один важный момент, в числе прочих предопределивший дальнейший ход событий. 1 мая в Буэнос-Айресе был подписан секретный договор между Бразилией, Аргентиной и новым правительством Уругвая о создании антипарагвайской коалиции. Участники договора обязались объединить усилия и вести войну, не заключая сепаратного мира, до тех пор, пока не будет выполнен ряд условий, а именно:

• освобождение всех захваченных парагвайцами территорий;

• отстранение от власти Лопеса и всех членов его правительства (при этом их дальнейшая судьба не оговаривалась);

• обеспечение свободного судоходства по рекам Парагвай и Парана;

• полное разоружение и демобилизация парагвайской армии;

• передача Парагваем Бразилии и Аргентине всех спорных приграничных земель;

• выплата Парагваем всем участникам коалиции «адекватной компенсации» военного ущерба и иных расходов, связанных с войной.

• Для обеспечения свободы судоходства отдельным пунктом предусматривалось уничтожение крепости Умаита.

То есть, по сути, декларировалась война до «безоговорочной капитуляции». При этом один из пунктов договора фиксировал, что подписавшие его страны не посягают на независимость и государственный суверенитет Парагвая.

В военном плане договор устанавливал, что верховное командование объединенными наземными войсками альянса возлагается на президента Аргентины Бартоломе Митре, а морскими и речными силами – на бразильского адмирала маркиза де Тамандаре. Расходы на вооружение, экипировку и содержание армий участники договора обязывались нести самостоятельно, а трофеи – делить поровну.

Несмотря на секретность документа, уже через несколько недель он превратился в секрет полишинеля, поскольку его текст появился в европейских газетах. Доподлинно неизвестно, откуда произошла утечка. Возможно, от английского посла в Рио, которого бразильские власти зачем-то решили ознакомить с текстом договора. Впрочем, огласка никак не повлияла на соблюдение участниками соглашения своих взаимных обязательств.

Таким образом, из серии «импровизаций» импульсивного парагвайского лидера конфликт окончательно перерос в тотальную коалиционную войну, которая уже не обещала скорого разрешения ни при каких обстоятельствах.

7

Битва за Парану

В начале июня бразильская эскадра под командованием вице-адмирала Франсишко Мануэла Баррозо да Силва вошла в устье реки Парана и двинулась в направлении Корьентеса. Баррозо поставили задачу блокировать реку, а при встрече с парагвайской флотилией – атаковать ее и разбить. Решение этой задачи облегчалось тем, что корабли его эскадры в среднем были крупнее и несли более мощное вооружение, чем парагвайские. Вот список этих кораблей и их краткие характеристики.

• «Амазонас» (Amazonas): флагманский пароходофрегат с железным корпусом, купленный в Великобритании в 1852 году. Водоизмещение – 1050 тонн. Длина без бушприта – 57 метров, ширина – 9,7. Мощность паросиловой установки – 300 (по другим данным – 350) л.с. Максимальная скорость хода – 10 узлов. Вооружение: одно 70-фунтовое (152 мм) орудие Уитворта с шестигранным (гексагональным) каналом ствола и пять гладкоствольных 68-фунтовых пушек. Все они размещались на верхней палубе: четыре – по бортам, одно – на носу и одно – на корме. При этом носовое и кормовое орудия были установлены на поворотных платформах и могли вести огонь на оба борта. Экипаж состоял из 14 офицеров и 149 (по другим данным – 172) матросов под командованием капитана Теотонио Раймундо де Брито.

• «Парнаиба» (Parnahiba): деревянный винтовой корвет водоизмещением 637 тонн. Мощность машины – 130 л.с. Экипаж – 132 человека. Вооружение: одно 70-фунтовое, два 68-фунтовых и четыре 32-фунтовых орудия. Капитан – Гарсиндо Аурелио Фернандес де Са.

• «Жекитинонья» (Jequitinhonha): корвет, однотипный с «Парнаибой», но с несколько иным составом вооружения: две 68-фунтовых и пять 32-фунтовых пушек. Экипаж – 138 человек. Капитан – Жоаким Жозе Пинто.

• «Бельмонте» (Belmonte): железный корвет водоизмещением 602 тонны. Мощность машины – 120 л.с. Экипаж – 143 человека. Вооружение: одно 70-фунтовое, три 68-фунтовых и четыре 32-фунтовых орудия. Капитан – Жоаким де Абреу Франциско.

• «Меарим» (Mearim): железная винтовая канонерская лодка водоизмещением 415 тонн. Мощность машины – 100 л.с. Экипаж – 101 человек. Вооружение: три 68-фунтовых и четыре 32-фунтовых орудия. Капитан – Элизарио Жозе Барбоса.

• «Арагуари» и «Игуатеми» (Araguari и Iguatemi): две однотипные деревянные канонерки водоизмещением по 400 тонн. Мощность силовых установок – 80 л.с. Вооружение: три 68-фунтовых и две 32-фунтовых пушки, экипажи – по 102 человека. Капитан «Арагуари» – Антон фон Хонхольтц, сын переселившегося в Бразилию прусского дворянина. Капитан «Игуатеми» – Жустино Жозе Маседо.

• «Беберибе» (Beberibe): деревянная канонерская лодка водоизмещением 560 тонн. Мощность машины – 130 л.с. Вооружение: одно 68-фунтовое и шесть 32-фунтовых орудий. Экипаж – 132 человека. Капитан – Жоаким де Сантана Бонифацио.

• «Ипиранга» (Ipiranga): винтовая канонерка водоизмещением 325 тонн. Мощность машины – 70 л.с. Экипаж – 105 человек. Вооружение: семь 30-фунтовых карронад. Капитан – Алваро Аугусто де Карвало.

Вечером 10 июня корабли встали на якорь у правого берега Параны, неподалеку от устья впадавшей в нее речки Риачуэло. Там вице-адмирал решил сделать ночевку, зная, что на берегу парагвайских войск нет.

Однако он не знал, что к нему уже движется на всех парах парагвайская эскадра Педро Игнасио Месы с приказом атаковать и уничтожить в артиллерийском бою либо взять на абордаж и захватить бразильские корабли. Попытка исполнить этот приказ привела к тому, что ранее никому не известная речушка дала название крупнейшему в мировой истории сражению парусно-паровых безбронных судов.

Парагвайская эскадра состояла из девяти колесных и винтовых пароходов: корвета «Такуари», на котором Меса держал свой флаг, а также – семи импровизированных канонерок: «Парагуари» (капитан Хосе Алонсо), «Игуреи» (капитан Ремихио дель Розарио Кабрал Веласкес), «Ипора» (капитан – Доминго Антонио Ортис), «Сальто Ориентал» (Висенте Алькарас), «Маркиз де Олинда» (Иезекииль Роблес), «Ибера» (Педро Викторино Гиль), «Хехуи» (Анисето Лопес) и посыльного судна «Пирабебе» (Томас Перейра), на котором стояла всего одна 18-фунтовая пушка.

Однако ночью «Ибера» села на мель и потеряла винт, поэтому в предстоящем бою смогли принять участие лишь восемь парагвайских кораблей, шесть из которых вели на буксирах артиллерийские баржи-чатас.

Даже с учетом этих барж, при их сомнительной боевой ценности, парагвайцы имели не более 42 орудий против 59 бразильских, но особенно сильно они уступали в тяжелой артиллерии. Главным калибром парагвайской флотилии был 68-фунтовый, причем таких орудий имелось всего 14, из них почти половина – на чатас, где они оказались неэффективными. Бразильцы же располагали двадцатью двумя 68-фунтовыми пушками, а также – тремя мощными и дальнобойными орудиями Уитворта. Такое неравенство сил оставило Месе лишь один шанс на победу, заключавшийся в попытке захватить врага врасплох.

Вице-адмирал Франсишко Мануэл Баррозо да Силва

Но реализовать этот шанс ему не дали. На рассвете 11 июня его корабли в утренней дымке подошли к стоявшей у берега вражеской флотилии, однако дозорные заблаговременно обнаружили их приближение и подняли тревогу. Бразильские артиллеристы, ночевавшие в палатках на берегу, успели вернуться на палубы и занять свои места возле орудий.

Когда парагвайская эскадра поравнялась с противником и дала бортовой залп, она тотчас же получила ответный залп, причем гораздо более разрушительный. Обмен ударами обошелся бразильцам без потерь, а у парагвайцев были разбиты и затонули две артиллерийские баржи. Еще одну чату сорвало с буксира и выбросило на берег, а на канонерке «Хехуи» снарядом повредило двигатель.

После утраты элемента внезапности у Месы остался небогатый выбор вариантов дальнейших действий: либо продолжать безнадежную артиллерийскую дуэль с заведомо более сильным противником, либо проследовать дальше и встать на якорь у другого берега, где располагался лагерь парагвайских войск.

В лагере имелись 30 полевых орудий, которые могли оказать огневую поддержку своему флоту. Зная об этом, Меса предпочел второй вариант, и его корабли продефилировали мимо бразильской эскадры. Однако расчет на помощь с берега не оправдался: в возобновившейся через полтора часа перестрелке парагвайские армейские пушки не сыграли почти никакой роли, поскольку их расчеты опасались попасть в своих.

Полковник Педро Игнасио Меса, командовавший парагвайской эскадрой в битве при Риачуэло

Тем временем эскадра Баррозо, спешно разведя пары, отправилась в погоню за противником. Парана в этом месте имеет ширину более километра, но под водой скрыто несколько коварных песчаных отмелей, точного местоположения которых бразильцы не знали, а промерять глубины им было некогда.

В результате уже на подходе к месту стоянки парагвайской флотилии один за другим сели на мель корветы «Жекитинонья» и «Бельмонте», причем с «Жекитиноньей» такая оплошность случилась неподалеку от вражеского берега. Эскадра проследовала дальше, но шедший в хвосте колонны корвет «Парнаиба» развернулся на обратный курс. Его капитан решил помочь попавшей в беду «Жекитинонье» и попытаться стащить ее с грунта.

Заметив это, сразу четыре парагвайских корабля – «Такуари», «Парагуари», «Маркиз де Олинда» и «Сальто Ориентал», отцепив баржи, бросились наперерез, чтобы атаковать «Жекитинонью» и «Парнаибу», показавшиеся им легкой добычей.

68-фунтовое гладкоствольное английское корабельное орудие, которое применялось в сражении при Риачуэло обеими сторонами. В парагвайском флоте эти пушки были наиболее мощными

Дав несколько залпов по обездвиженной «Жекитинонье», от которых на ней вспыхнул пожар, парагвайцы всей толпой набросились на «Парнаибу». Но корвет оказался крепким орешком. Сосредоточив огонь своих орудий на «Парагуари», он нанес ему такие повреждения, что самому большому кораблю парагвайского флота пришлось под угрозой затопления выброситься на берег.

Однако парагвайские канониры тоже умели стрелять, и вскоре «Парнаиба», получив 13 пробоин, был вынужден приткнуться к берегу неподалеку от «Парагуари». Не останавливаясь на достигнутом, парагвайцы решили его захватить. «Такуари», «Маркиз де Олинда» и «Сальто Ориентал» подошли вплотную, а их команды начали обстреливать палубу и мостик корвета из ружей. Когда бразильцы попрятались от пуль, на «Парнаибу» бросили сходни и по ним с воинственными криками устремились босоногие матросы, размахивая саблями и абордажными топориками-мачадос. Бразильцы выбежали навстречу, и на палубе закипела яростная рукопашная схватка.

Пока половина парагвайской эскадры пыталась захватить «Парнаибу», бразильцы атаковали вторую половину, стоявшую у берега. Адмирал Баррозо действовал решительно. Его флагманский фрегат «Амазонас» с ходу таранил маленькую канонерку «Хехуи» и раскроил ей борт своим железным форштевнем, а затем утопил таранным ударом одну из артиллерийских барж. «Хехуи» тоже быстро ушла под воду, унося с собой почти всю команду.

Канонерки «Беберибе», «Игуатеми», «Арагуари» и «Ипиранга» открыли огонь по «Ипоре», «Игуреи» и «Пирабебе». Артиллерийская дуэль продолжалась недолго. Вскоре почти безоружный «Пирабебе» не выдержал и обратился в бегство. А когда в дело вступили тяжелые пушки «Амазонаса», примеру «Пирабебе» последовали «Ипора» и «Игуреи», причем «Игуреи» пришлось вести «Ипору» на буксире, поскольку у нее разбило снарядом одно из гребных колес.

Надо заметить, что в это время парагвайской эскадрой уже никто не командовал, а каждый капитан действовал по собственному разумению, так как полковник Меса, вместо исполнения своих прямых обязанностей, решил лично поучаствовать в абордажной схватке. Покинув капитанский мостик, он вместе с другими моряками прыгнул с саблей на палубу «Парнаибы».

Разумеется, богатый мундир с эполетами сразу привлек внимание бразильских стрелков. Меса получил пулю в живот и его на руках отнесли в каюту. Сражение для него на этом закончилась, а парагвайская флотилия осталась без руководства. Парагвайцы все же сумели зачистить верхнюю палубу корвета и водрузить на нем свой флаг, однако уцелевшие члены команды забаррикадировались в подпалубных помещениях.

В это время канонерка «Меарим» пыталась взять на буксир севший на мель «Бельмонте», но он застрял прочно, и буксирный канат лопнул. Парагвайские солдаты подтащили к берегу пушки и начали стрелять по горящей на отмели «Жекитинонье». Ее комендоры открыли ответный огонь, пока другие матросы изо всех сил тушили пожар.

70-фунтовое (152-миллиметровое) орудие Уитворта с гексагональным каналом ствола – главный калибр эскадры адмирала Баррозо. Правда, на его кораблях стояли всего три таких орудия

«Такуари», «Маркиз де Олинда» и «Сальто Ориентал» довольно долго стояли в непонятном ожидании возле полузахваченной «Парнаибы». Когда их экипажи заметили, что остальные парагвайские корабли отходят, они тоже отчалили от берега, оставив абордажную команду на палубе корвета, поскольку добычу терять не хотелось. Но дальше моряки повели себя по-разному. «Такуари» с тяжелораненым команданте присоединился к отступавшим, а «Маркиз де Олинда» и «Сальто Ориентал» устремились навстречу бразильской эскадре, чтобы задержать ее и дать возможность уйти остальным.

Это был отважный и самоубийственный поступок. Два небольших колесных парохода, каждый из которых нес на верхней палубе по четыре 18-фунтовые пушки, вступили в неравный бой с фрегатом «Амазонас», канонерками «Меарим» и «Ипиранга». При этом один лишь «Амазонас» намного превосходил по огневой мощи оба парагвайских суденышка.

Такое соотношение сил быстро привело к закономерному итогу: сперва прямо на середине реки затонул изрешеченный ядрами «Маркиз», а затем ушел на дно и «Сальто Ориентал».

Нескольких моряков с затонувших судов, в том числе тяжелораненого капитана «Маркиза» Иезекиля Роблеса, бразильцы вытащили из воды и взяли в плен. Корабельный врач ампутировал ему раздробленную руку и тщательно перевязал культю, но Роблес, придя в сознание и поняв, где он, здоровой рукой сорвал бинты и истек кровью.

Пока бразильский флагман разбирался с теми, кто решил геройски погибнуть, канонерки «Беберибе» и «Арагуари» причалили к многострадальной «Парнаибе» и в свою очередь высадили на нее абордажные партии. На залитой кровью палубе вновь завязалась сабельная рубка, теперь – с оставленными там парагвайскими моряками. Парагвайцев было немного, часть из них погибла, а остальные попрыгали за борт. Над судном, второй раз за день перешедшим из рук в руки, снова взвился желто-зеленый флаг Бразильской империи.

Отступавшие остатки парагвайского флота проследовали мимо обездвиженной «Жекитиноньи» и совместно с береговой батареей окончательно добили ее, «размочив», наконец, счет потерь и выместив досаду за поражение. Экипажу корвета все же удалось справиться с огнем, но корабль получил такие повреждения, что бразильцы признали его негодным к эвакуации.

К вечеру на месте сражения от парагвайской эскадры оставались лишь брошенные у берега чатас и осевший на грунт «Парагуари» с затопленными трюмами. Когда к нему приблизились бразильские корабли, команда, понимая бесполезность сопротивления, сошла на берег, но перед этим подожгла судно. Опасаясь взрыва крюйт-камеры, бразильцы не стали его тушить и в результате упустили ценный трофей.

Таким образом, в битве при Риачуэло парагвайский флот потерял четыре из восьми кораблей: «Парагуари», «Сальто Ориентал», «Маркиз де Олинда» и «Хехуи», а также четыре из шести артиллерийских барж. Бразильцы же лишились только корвета «Жекитинонья», который им пришлось сжечь, предварительно сняв экипаж. «Парнаибу» после заделки пробоин и откачки воды увели на буксире. «Бельмонте» объединенными усилиями тоже стащили с отмели, он запустил машину и ушел своим ходом.

Пароходы «Такуари», «Маркиз де Олинда» и «Сальто Ориентал» берут на абордаж бразильский корвет «Парнаиба»

Определенно, Лопесу следовало дождаться заказанных мониторов…

Людские потери парагвайцев, согласно первоначальной оценке, состояли из 351 убитого и 567 раненых, но многие раненые не выжили, а потому итоговое число жертв перевалило за 500 человек. Бразильцы потеряли 104 человека убитыми, 142 – ранеными и 20 – пропавшими без вести. Из них 80 убитых, то есть абсолютное большинство безвозвратных потерь, пришлось на экипаж «Парнаибы», выдержавший не только артиллерийский бой с тремя парагвайскими кораблями, но и две жестоких абордажных схватки.

Матрос Марселио Диас – один из убитых на палубе корвета – посмертно был объявлен национальным героем Бразилии. По словам выживших участников боя, он продолжал сражаться, получив множество увечий, пока не упал замертво. Позже на его теле насчитали 17 ран от ударов саблями и абордажными топорами.

Все уцелевшие в сражении корабли парагвайской эскадры имели серьезные повреждения, поэтому перед возвращением в Асунсьон они примерно две недели ремонтировались в Умаите. Там же через три дня скончался от ранения команданте Меса. Узнав о его смерти, Лопес мрачно сострил: «если бы он не умер от одной пули, то ему пришлось бы умереть от четырех», намекая, что за поражение и бездарное командование эскадрой Месу в любом случае ждал расстрел. По приказу диктатора флотоводца похоронили в общей могиле без причитавшихся его званию воинских почестей.

А бразильцы, для которых битва при Риачуэло стала первой победой в войне, восприняли ее с ликованием и осыпали вице-адмирала Баррозо наградами. Он получил высший знак отличия – Императорский орден Южного Креста и титул барона Амазонас в честь названия его геройского фрегата. Всем офицерам и матросам, участвовавшим в сражении, вручили специально отчеканенные медали.

Главным итогом Риачуэло стала «закупорка» бразильскими силами Параны, а значит, блокада Парагвая сделалась фактически непроницаемой.

Доставка заказанных в Европе броненосцев стала невозможной. Не получив оплату, судостроительные фирмы расторгли контракты, однако их это совсем не огорчило, поскольку на корабли тут же нашелся другой покупатель. Несложно догадаться, что им оказалась Бразилия, которая охотно выкупила все три «парагвайских» монитора. Первые два – «Минерва» и «Беллона» прибыли в Рио-де-Жанейро уже в конце 1865 года.

Новый владелец дал им новые имена. «Беллона» стала «Лима Барросом» по имени лейтенанта с «Жекитиноньи» Франсиско Хосе де Лима Барроса, погибшего на палубе своего корвета. А «Минерва» превратилась в «Байю» по названию одной из бразильских провинций. Благодаря броненосцам превосходство бразильского флота над сильно поредевшей парагвайской флотилией стало абсолютным, не позволяя парагвайцам даже думать о реванше. Им пришлось искать иные способы поквитаться с вражескими кораблями, но об этом – чуть позже.

В середине июня эскадра Баррозо заняла позицию у правого берега Параны напротив поселка Эмпедрадо, примерно в 30 километрах к югу от Корьентеса. Через некоторое время к ней пришло пополнение – бразильские канонерские лодки «Итапаи», «Иваи» и аргентинский корвет «Гуардия Насьональ» – единственный корабль этой страны, принявший участие в военных действиях против Парагвая.

Бразильский флагманский фрегат «Амазонас» таранит парагвайскую канонерку «Хехуи»

• «Иваи» представлял собой деревянный колесный пароход английской постройки, приобретенный Бразилией в 1858 году. Водоизмещение – 400 тонн, длина – 44 м, мощность паровой машины – 80 л.с., экипаж – 77 человек, вооружение – две 68-фунтовые и две 32-фунтовые пушки.

• «Итапаи» – чуть более крупный винтовой железный корабль, однотипный с канонеркой «Меарим», также купленный в Великобритании 1858 году. Водоизмещение – 415 тонн, длина – 46 м, мощность двигателя – 100 л.с., экипаж – 101 человек, вооружение – два 68-фунтовых и четыре 32-фунтовых орудия.

• «Гуардия Насьональ» – железный колесный двухтрубный пароход с парусной оснасткой, водоизмещением 549 тонн и длиной 45 м. Экипаж – 10 офицеров и 110 матросов. Вооружение корабля за время его службы неоднократно менялось, а в 1865 году представляло собой пестрый «коктейль» из 14 разнотипных и разнокалиберных пушек: двух 24-фунтовых, четырех 20-фунтовых, одной 12-фунтовой, четырех 10-фунтовых, двух шестифунтовок и одного четырехфунтового фальконета.

С прибытием этих кораблей эскадра Баррозо увеличилась до 11 вымпелов. Пока она стояла на якоре, ожидая подхода наземных войск, парагвайцы вновь продвинулись далеко на юг по левому берегу Параны и повторно заняли поселок Бела-Виста. После ареста Венцеслао Роблеса их возглавлял артиллерийский полковник Хосе Мария Бругес, который решил устроить ловушку неприятельскому флоту.

У пристани Пасо де Куэвас он приказал расставить 36 орудий, нацеленных на фарватер реки. При этом четыре из них установили прямо на песчаном пляже, а остальные замаскировали среди кустов и деревьев. Бругес надеялся, что открыто стоящие пушки сыграют роль приманки, а когда враг «клюнет» и подойдет к берегу, чтобы их расстрелять, в дело вступят замаскированные орудия. На тот случай, если бразильцы высадят десант и попытаются захватить артиллерию, в прибрежных зарослях укрылись несколько сотен парагвайских солдат.

Поначалу казалось, что план Бругеса сработал: утром 12 августа парагвайцы заметили приближение вражеской эскадры. Но рыба, попавшая на крючок, оказалась слишком крупной. Вряд ли Бругес рассчитывал, что к Пасо де Куэвас подойдут все силы противника – 11 боевых кораблей. Вероятно, бразильцы как-то узнали о засаде или просто решили подстраховаться.

Примерно в 10 часов утра между кораблями и береговыми орудиями началась перестрелка. В итоге ни одна из сторон не добилась решающего успеха, однако, союзникам, в конце концов, пришлось отойти. Парагвайцам не удалось потопить или вывести из строя ни одного корабля, но все они были изрядно потрепаны. Некоторые получили более 20 попаданий, а в «Амазонас», пострадавший сильнее других, угодило 40 ядер, одно из которых снесло фок-мачту. Поэтому с некоторой натяжкой можно сказать, что полковник Бругес выиграл «по очкам».

Аргентинский паровой корвет «Гуардия Насьональ»

Союзников спасло то, что все парагвайские пушки были относительно небольшого калибра – от четырех до 18 фунтов. Их ядра не причиняли серьезных разрушений, а самые мелкие из них даже не пробивали борта. Тем не менее, эскадра потеряла 21 человека убитыми и 38 ранеными, так и не сумев уничтожить вражескую артиллерию. Единственным заметным успехом стало подавление четырехорудийной «батареи-приманки». Об ущербе, нанесенном другим батареям, ничего не известно, поскольку парагвайцы, как обычно, о своих потерях не сообщили.

Главным итогом этой перестрелки стало то, что союзники укрепились во мнении о необходимости броненосцев. До их получения они временно приостановили все действия флота, кроме блокадных.

Но и эти действия имели очень большое значение. В результате блокады Парагвай оказался полностью отрезанным от внешнего мира и окончательно лишился возможности получать что-либо из-за границы. Для дальнейшего ведения войны теперь приходилось рассчитывать только на собственное производство и на трофеи, захваченные в боях.

8

Уругваяна

Еще в конце апреля, одновременно с наступлением Роблеса, в провинцию Корьентес вторглась вторая парагвайская армия численностью 12 тысяч человек под командованием полковника Антонио Эстигаррибиа. Полковник был личным помощником Лопеса, доверившего ему важную миссию – прорваться по кратчайшему пути в Уругвай и поднять там восстание сторонников партии «Бланко».

Затем восставшие при поддержке парагвайского экспедиционного корпуса должны были вернуть себе контроль над страной, вывести ее из состава антипарагвайской коалиции и вновь вступить в войну уже на стороне Парагвая. Столь сложная последовательность действий вряд ли могла увенчаться успехом, однако начало похода оказалось удачным: парагвайцы форсировали Парану, быстро пересекли северо-восточную часть провинции Корьентес и у поселка Санто-Томе вышли к реке Уругвай, по которой проходила граница между Бразилией и Аргентиной. Сопротивления им никто не оказывал, так как в этих местах не было ни бразильских, ни аргентинских войск. До цели экспедиции оставалось примерно 350 километров.

5 мая Эстигаррибиа разделил свою армию на две неравные части и с девятью тысячами солдат переправился на восточный, бразильский берег реки. На западном, аргентинском берегу остались три тысячи человек под командованием майора Педро Дуарте. Неизвестно, чем было вызвано такое решение, но оно оказалось фатальной ошибкой, так как в дальнейшем позволило союзникам громить парагвайские войска по частям.

9 мая колонна Эстигаррибии заняла бразильский прибрежный поселок Сан-Борха и через несколько дней начала движение на юг, оставив в поселке небольшой гарнизон. Одновременно по западному берегу параллельным курсом наступала колонна Дуарте.

К концу месяца Эстигаррибиа, по-прежнему не встречая сопротивления, захватил поселок Итакуи, однако вскоре бразильцы сделали ответный ход. К Сан-Борхе подошла одна из первых конных бригад «Волонтеров родины» под командованием генерала Мена Барето. 10 июня «волонтеры» выбили парагвайцев из поселка. Эстигаррибиа, узнав о появлении врага в тылу, вынужден был остановиться и повернуть назад, чтобы восстановить прерванную линию снабжения.

Поскольку бригада Мена Барето по численности намного уступала колонне Эстигаррибии, бразильский генерал оставил поселок без боя, но вывез из него все припасы. После повторного взятия поселка Сан-Борха, Эстигаррибиии пришлось оставить там значительные силы, чтобы снова его не потерять. В июле наступление возобновилось. Парагвайцы вторично заняли Итакуи, где им тоже пришлось разместить солидный гарнизон.

5 августа Эстигаррибиа вступил в город Уругваяна – самый крупный населенный пункт, захваченный им в ходе кампании. Однако к тому времени численность его армии сократилась с девяти до примерно шести тысяч солдат и офицеров. И хотя от уругвайской границы парагвайцев теперь отделяло всего 50 километров, полковник решил, что продолжать наступление с такими силами слишком рискованно. От разведчиков он получил информацию, что враги стягивают силы к Уругваяне. Эстигаррибиа занялся укреплением города и отправил к Лопесу курьера с просьбой о подкреплении.

Полковник Антонио Эстигаррибиа

Союзники тем временем действительно собирали войска. 13 июля в городке Санта-Анна-де-Мерина бразильский отряд в 1200 человек под командованием Жоакима Родригеса Коэльо встретился с уругвайской армией Венансио Флореса численностью 2750 солдат и офицеров. Затем к ним присоединились 1400 аргентинских кавалеристов под командованием генерала Хуана Мондариаги. С северо-запада через болота и джунгли пришла аргентинская армия генерала Паунеро в 3600 человек, а потом к ней добавилась полуторатысячная конная бригада полковника Симеона Пайвы, которая до этого несколько недель следовала на безопасной дистанции за колонной Дуарте.

Таким образом, к началу августа более десяти тысяч солдат альянса слились в единую армию. Этого было вполне достаточно для разгрома Дуарте, который к тому времени подошел к городку Пасо-де-лос-Либре, стоявшему всего в нескольких километрах от Уругваяны, но на другой стороне реки. Широкая водная преграда разделяла парагвайские колонны, не позволяя им взаимодействовать и помогать друг другу.

Несмотря на то, что в армии альянса большинство составляли аргентинцы, ее, как старший по чину, возглавил Флорес, ведь он был не только генералом, но еще и президентом Уругвая. Под его командованием собралось примерно 5100 пехотинцев, 5000 всадников и 450 артиллеристов при 32 орудиях.

Бразильский доброволец в униформе одного из батальонов «Волонтеров родины»

У Дуарте было 2200 человек пехоты и 1000 кавалеристов без артиллерии. Неизвестно, знал ли майор о том, что его враги имеют трехкратное превосходство, но 12 августа, увидев перед собой неприятельскую армию, он решил принять бой. Парагвайцы заняли позицию на вершине холма между берегом реки Уругвай и впадавшим в нее ручьем Ятаи. Свой лагерь они окружили траншеями и засеками, позволявшими держать круговую оборону. Позиция была выгодной, но значимый численный перевес союзников, а также – наличие у них артиллерии – все равно не оставляли Дуарте никаких шансов.

Бразильские солдаты времен Парагвайской войны. Слева – рядовой линейной пехоты, справа – волонтер

16 августа майор отправил на лодке гонца к Эстигаррибии с просьбой дать подкрепление, но получил отказ, обусловленный отсутствием в Уругваяне переправочных средств и тем, что накануне к городу подступила бразильская армия под командованием генерала Давида Канабарро. Вечером гонец вернулся ни с чем, привезя лишь напутствие «стоять до конца, как подобает истинным парагвайцам».

На следующий день судьба колонны Дуарте решилась в первом крупном сухопутном сражении Великой войны, вошедшем в историю как битва у Ятаи. Она началась в 10 часов утра с атаки уругвайской пехотной дивизии под командованием полковника Леона Пальехаса. Пальехас атаковал без артподготовки, поскольку считал бесчестным расстреливать из пушек людей, которым нечем на это ответить. Уругвайцы во главе с полковником смело шли вперед под ружейным огнем, но когда они приблизились к вражеским окопам, Дуарте послал в контратаку конницу. Солдаты не выдержали удара и побежали вниз по склону холма, однако им на выручку уже спешила аргентинская кавалерия, гораздо более многочисленная, чем парагвайская.

Финальная сцена битвы у Ятаи. Парагвайцы опрокинуты атакой бразильцев и обращены в бегство

Несмотря на вопиющее неравенство сил, парагвайские всадники продержались более часа в череде жарких рукопашных схваток. Большинство из них погибло, а уцелевшие попали в плен. Уничтожив вражескую конницу, аргентинцы зашли парагвайцам в тыл, отрезав им путь к отступлению. В это время бразильцы и уругвайцы предприняли новую атаку на холм и в штыковом бою опрокинули пехоту противника. Раненый в бедро майор Дуарте сдался, а вместе с ним сложили оружие окружавшие его бойцы.

Рисунок бразильского художника Виктора Мерелеса «Капитуляция Уругваяны». Посередине, в шляпе и пончо, изображен император Педро, за ним на втором плане – генерал Озорио, правее – президент Аргентины Митре, далее – зять бразильского монарха принц Гастон Орлеанский, генерал Кашиас, президент Уругвая Флорес и генерал де Суза в треуголке и пышном мундире с орденской лентой. Слева в покорных позах – командование парагвайского гарнизона, среди которого выделяется тучная фигура полковника Эстигаррибии, снявшего шляпу и почтительно склонившего голову перед императором. Вряд ли эта помпезная мизансцена имела место в реальности

От 200 до 300 солдат и офицеров сумели прорваться к реке и попытались пересечь ее вплавь, но многие из них утонули или были убиты. Не более сотни человек добрались на подручных средствах до восточного берега. Это было все, что осталось от колонны Дуарте. Спасшиеся пополнили гарнизон Уругваяны, но отнюдь не повысили его боевой дух. Их рассказы о побоище вызвали у парагвайцев чувство уныния и обреченности.

В битве у Ятаи парагвайцы потеряли около 1600 человек погибшими и пропавшими без вести, а также более тысячи – пленными, из которых примерно 300 были ранены. Среди пленных оказалось несколько десятков уругвайцев из числа бежавших ранее в Парагвай членов партии «Бланкос». Флорес объявил их предателями и приказал расстрелять, хотя сам он, по сути, ничем от них не отличался, придя к власти на бразильских штыках.

Остальным предложили небогатый выбор: либо продажа в рабство, либо вступление в так называемый Парагвайский легион – воинское формирование, которое союзники решили сформировать из парагвайских эмигрантов, дезертиров и военнопленных. К сожалению, у меня нет данных, сколько человек выбрало первый, а сколько – второй вариант.

Дуарте предложили возглавить легион, но он отказался. Тогда его отконвоировали в Буэнос-Айрес и поместили под арест, а во главе легиона поставили аргентинского полковника парагвайского происхождения Федерико Гильермо Баеса, бывшего коменданта Корьентеского порта, бежавшего из города вместе с губернатором Лаграньей и вступившего в армию Паунеро.

Потери альянса составляли 318 убитых и 220 раненых. Такое соотношение выглядит довольно странно, поскольку раненых всегда бывает больше, за исключением тех случаев, когда победители не берут пленных. Но тут победителями были союзники. Возможно, подсчет сделан через некоторое время после сражения и уже с учетом умерших от ран.

Если бы союзники более активно применяли свою артиллерию, которая в ходе боя выпустила всего 50 зарядов (то есть, в среднем по полтора выстрела на орудие), то им наверняка удалось бы победить и с меньшими потерями. Но «рыцарская» атака Пальехаса исключила такую возможность. Интересно, что за свое самоуправство он не понес никакой ответственности, а наоборот, стяжал репутацию благородного и отважного человека.

Построение «Парагвайского легиона», сформированного бразильцами из военнопленных, захваченных в битве у Ятаи и в Уругваяне

Бразильская армия, которая 16 августа блокировала Уругваяну, изначально насчитывала примерно 7000 солдат и 22 пушки. Но уже 19 августа к ней присоединились войска альянса, одержавшие победу при Ятаи и переправленные на восточный берег реки. Это сразу увеличило численность осаждавших до 17 300 человек при 54 орудиях.

Таким образом, у союзников снова было тройное численное превосходство в живой силе и абсолютное – в артиллерии. 20 августа они направили в город парламентера с посланием, в котором Эстигаррибии предлагалось сдаться ввиду безнадежности его положения. Однако полковник, надеясь на подмогу, решил обороняться. В ответном письме он с пафосом заявил, что ему безразлична численность врагов, и что он будет сражаться за Уругваяну так же стойко и упорно, как спартанский царь Леонид дрался с персами в Фермопилах.

Союзников отнюдь не прельщала участь фермопильских персов и не радовала перспектива потерь при штурме, поэтому они решили задушить парагвайцев блокадой. От своих лазутчиков осаждающие знали о скудных запасах продовольствия в Уругваяне. День за днем Эстигаррибиа ждал подкрепления, но Лопес то ли не получил, то ли проигнорировал его просьбу о помощи. Вскоре в Уругваяне начался голод, усугубленный эпидемией дизентерии.

Силы гарнизона быстро таяли, а одновременно с ними таяли и надежды на спасение. К началу сентября судьба города уже ни у кого не вызывала сомнений, поэтому в осадный лагерь прибыла вся правящая верхушка альянса, чтобы лично присутствовать при скором триумфе. Свои шатры там поставили император Бразилии Педро с двумя сыновьями и зятем – принцем Гастоном Орлеанским, президент Аргентины Митре и уругвайский президент Флорес.

11 сентября, когда запасы еды в городе почти иссякли, Эстигаррибиа выпустил всех жителей, но его солдаты еще держались.

18 сентября командование альянса, зная от перебежчиков о бедственном положении осажденных, направило им второй ультиматум. В нем говорилось, что гарнизон должен сдаться немедленно, в противном случае через два часа начнется штурм и защитники города будут беспощадно уничтожены.

В ультиматуме также содержалось обещание отпустить по домам всех офицеров. Это обещание выглядело довольно цинично, так как союзники знали, что по парагвайским законам добровольная сдача в плен приравнивалась к государственной измене и каралась смертью.

К тому моменту многие парагвайские солдаты настолько ослабли от голода и болезней, что едва могли держать оружие. Поэтому на спешно созванном военном совете было принято единогласное решение: согласиться на капитуляцию с одним-единственным условием: не выдавать уругвайцев на расправу Флоресу.

Командир «Парагвайского легиона», полковник Федерико Гильермо Баес

За несколько минут до объявленного времени штурма на городском валу затрепетали белые флаги. Затем Эстигаррибиа с группой офицеров вышел из города и торжественно отдал шпагу бразильскому императору, сказав, что вынужден сделать это, поскольку его люди «более не в силах преодолевать голод и смерть». Вместе с ним сдались 5574 человека, в том числе 59 офицеров. Некоторые из них уже находились за гранью выживания и умерли в последующие дни, несмотря на то, что их начали кормить.

Никто из пленных офицеров не воспользовался обещанием союзников и не вернулся в Парагвай, где их ждала лишь позорная казнь. Более того, многие согласились вступить в Легион, хотя при отказе им, в отличие от рядовых солдат, не грозило рабство.

Полковника Эстигаррибию союзники тоже пытались склонить к сотрудничеству, зная о его высоком положении в обществе. Привлечение на свою сторону такого человека дало бы им сильный пропагандистский козырь. Его убеждали в том, что война ведется за освобождение парагвайцев от тирании, что альянс не стремится покорить Парагвай и не имеет каких-либо захватнических планов. Однако полковник наотрез отказался не только возглавить «легион предателей», но и вступить в него. Заочно приговоренный к расстрелу на родине, он просидел три с половиной года в Бразилии под домашним арестом и умер в 1869 году, не дожив всего нескольких месяцев до конца войны.

Узнав о падении Уругваяны, гарнизоны Итакуи и Сан Борхи ушли в Парагвай. Таким образом, из корпуса Эстигаррибии спаслось всего около двух тысяч человек, а остальные погибли в боях, умерли от голода и болезней либо оказались в плену.

Безвозвратная потеря 10 тысяч бойцов стала для Парагвая очень тяжелым ударом, ведь это составляло без малого четверть парагвайской армии. Тем более что союзники потеряли во много раз меньше и захватили почти все оружие экспедиционного корпуса. Период эйфории и быстрых удач парагвайской армии закончился первым жестоким поражением.

9

Прощальная гастроль

Крах уругвайской авантюры ознаменовал финал первого этапа Великой войны, в котором Парагвай обладал инициативой и вел активные наступательные действия. В создавшейся ситуации Лопес решил, что дальнейшее удержание плацдарма в Корьентесе становится бессмысленным и слишком опасным. На реке Парана хозяйничал бразильский флот, а высвободившиеся после капитуляции Уругваяны силы альянса могли в любой момент перейти в наступление. Признав провал своих планов прорваться к морю и «переформатировать» Уругвай, Лопес 3 октября отдал приказ об отводе войск с аргентинской территории.

Отступление парагвайцев из Корьентеса, Эмпедрадо и Бела Висты сопровождалось массовыми грабежами. С оккупированной территории угнали более 100 000 голов скота и вывезли все, что только можно, вплоть до дверей и оконных рам. Две недели парагвайские суда курсировали между Корьентесом и пристанью Пасо-де-ла-Патриа на парагвайском берегу Параны, приходя в город пустыми и уходя с набитыми трюмами. Опустошению подверглись не только магазины, гостиницы, частные дома и общественные здания, но и церкви. Корентинцы, опасаясь за свои жизни, не пытались этому мешать.

Надо сказать, что солдаты и офицеры армии Лопеса изначально вели себя на оккупированной территории далеко не лучшим образом, несмотря на официальные заявления о том, что вторжение было вызвано лишь стремлением помочь Корьентесу обрести независимость. Сказывалась многолетняя ксенофобская пропаганда, внушавшая парагвайцам чувство национального превосходства и презрения к иностранцам.

Парагвайские военные относились к местному населению заносчиво и грубо, а порой – жестоко. Широкую известность получил эпизод, когда они прямо на рыночной площади зарубили нескольких торговавших дровами и овощами крестьян-индейцев за отказ принимать в оплату парагвайские банкноты. Скорее всего, неграмотные крестьяне просто не поняли, что эти бумажки имеют какую-то ценность, а парагвайцы, не задумываясь, пустили в ход сабли.

Не меньшее возмущение вызвал арест пятерых жительниц Корьентеса, про которых кто-то донес, что их мужья служат офицерами в аргентинской армии. Заложниц вывезли сперва в Умаиту, а потом – в Асунсьон и четыре года продержали в тюрьме. Только в январе 1869 года их освободили вступившие в город бразильские войска, но одна из женщин к тому времени умерла.

Понятно, что подобные инциденты заставляли пересмотреть свое отношение к парагвайцам даже тех жителей Аргентины, которые до войны воспринимали их нейтрально или с симпатией. «Прощальное» разграбление Корьентеса еще более усилило антипарагвайские настроения и вызвало новый приток добровольцев в аргентинскую армию.

22 октября последний парагвайский батальон покинул Аргентину. Вместе с оккупантами бежали члены созданного ими из местных сепаратистов марионеточного правительства Корьентеса. Через три года Лопес, озлобленный очередной неудачей, прикажет их расстрелять.

28 октября в опустевший город вошли ополченцы Никанора Касереса, а 3 ноября в него вступила объединенная армия альянса. В тот же день в свою разгромленную резиденцию вернулся после полугодового отсутствия губернатор Мануэль Лагранья.

На весну 1866 года союзники запланировали перенос боевых действий на территорию противника. В организованных у слияния рек Парагвай и Парана военных лагерях началась концентрация войск для предстоящей десантной операции. В лагере Таланкора расположились бразильцы под командованием генерала Мануэла Луиса Озорио, в лагере Сан Косме – аргентинцы под руководством Бартоломе Митре, а в лагере Итати – уругвайцы, которых по-прежнему возглавлял Флорес. Вторжение планировалось начать, когда общая численность армий достигнет 50 тысяч штыков и сабель.

Узнав об этом от лазутчиков, парагвайцы пытались сорвать вражеские планы, действуя партизанскими методами. Через Парану по ночам переправлялись на лодках небольшие отряды, которые устраивали засады на дорогах, громили обозы, уничтожали склады, атаковали воинские колонны, а иногда и нападали на гарнизоны, нанося противнику ощутимый урон.

Для охоты за ними аргентинцы задействовали кавалерийскую бригаду генерала Эмилио Конесы, состоявшую из примерно 1600 ковбоев-гаучо провинции Буэнос-Айрес. Однако парагвайские «рейнджеры» умело избегали преследования и каждый раз успевали скрыться за рекой, чтобы через несколько дней нанести болезненный укол в другом месте.

Эта партизанская война продолжалась до 30 января, когда Митре доложили, что в прибрежном лесу у поселка Пеуахо замечен отряд парагвайцев. Аргентинский главком тут же приказал Конесе поднимать бригаду и наконец прихлопнуть надоевших «москитов». Всадники скакали всю ночь, а прибыв в указанное место, с удивлением обнаружили, что парагвайцы вовсе не думают убегать. Наоборот, они деловито сооружали на опушке леса засеку из поваленных деревьев и явно намеревались дать бой.

Аргентинские кавалеристы в военном лагере

Осмотрев засеку, Конеса понял, что для лошадей она неприступна, а значит, наступать придется в пешем строю. Но его это не смутило. Приказав нескольким эскадронам спешиться и развернуться в стрелковые цепи, он скомандовал атаку. Генерал не знал, что на сей раз парагвайцы десантировали на аргентинском берегу не несколько десятков, а 450 бойцов под командованием лейтенанта Селестино Прието, и что им на подмогу движутся еще 700 человек во главе с майором Хосе Эдвиго Диасом.

Когда атакующие приблизились к засеке на сотню шагов, дружный залп парагвайских ружей скосил десятки солдат и офицеров, а остальные обратились в бегство. Во вторую атаку пошли уже все спешившиеся всадники, но результат был тот же. Тем не менее, аргентинцы упорно атаковали еще дважды, пока их потери не уполовинили численность бригады.

Только когда начало смеркаться, Конеса приказал уцелевшим садиться на коней и возвращаться в лагерь, оставив позади себя поле, усеянное мертвыми телами. В четырех безуспешных атаках, согласно разным источникам, было убито и ранено от 700 до 900 аргентинцев, от 250 до 320 из них погибли. Потери парагвайцев не превышали 170 человек без разбивки на убитых и раненых.

На следующий день, узнав о случившемся, Митре отправил к злополучному лесу конную бригаду генерала Мануэля Хорноса и батарею полевых орудий для разрушения баррикад. Однако, прибыв на место боя, кавалеристы обнаружили только трупы солдат Конесы. Парагвайцы посчитали свою задачу решенной и уплыли, не дожидаясь, когда против них выдвинут артиллерию.

Генерал Мануэль Хорнос

После бойни у Пеуахо бразильские корабли начали круглосуточное патрулирование Параны, а аргентинцы возвели вдоль берега цепь укрепленных наблюдательных постов. Из-за этого парагвайцы больше не рисковали переправлять через реку отряды в сотни бойцов, хотя заброска мелких диверсионно-разведывательных групп продолжалась и в дальнейшем.

10

Баржи против броненосцев

К концу февраля союзники довели численность своих войск до 50 тысяч. Парагвайцы благодаря очередной мобилизации сумели восполнить потерю корпуса Эстигаррибии и вновь располагали 40-тысячной армией. Эти силы стояли друг против друга на противоположных берегах Параны, готовясь к смертельной схватке. Все участники конфликта уже понимали, что о надеждах на быстрый и легкий успех надо забыть, но были полны решимости драться до победы.

Союзникам придавал уверенности имевшийся у них козырь в виде мощного бразильского флота, который недавно пополнился четырьмя броненосцами: «Бразилия», «Байя», «Баррозо» и «Тамандаре».

Броненосец «Бразилия» был заказан во Франции, на тулонской судоверфи «Сосьете Нувель де Форж». Закладка этого броненосца (в тогдашней терминологии – бронефрегата) состоялась 5 января 1864 года. 23 декабря его спустили на воду, а 2 марта следующего года на палубу взошел капитан Антонио Энрике Баптиста.

Родоначальник бразильского броненосного флота имел солидное по тем временам водоизмещение – 1518 тонн, длину 63,4 м (без бушприта), максимальную ширину – 11 м и высоту борта – 3,8 м. Его приводила в движение двухцилиндровая паровая машина мощностью 500 л.с., работавшая на один винт и позволявшая развивать скорость до 10,5 узлов. Кроме того, он обладал парусной оснасткой класса «баркентина» общей площадью 550 квадратных метров.

Вооружение составляли восемь пушек, установленных в центральном каземате: четыре гладкоствольных 68-фунтовых и четыре 70-фунтовых (152 мм) орудия Уитворта. Эти орудия уже упоминались в 7-й главе, однако стоит рассказать о них поподробнее.

Каналы стволов уитвортовских пушек имели шестигранное сечение, причем граням придавалась спиралевидная крутка, игравшая роль нарезов и обеспечивающая вращение снаряда в полете. Благодаря этому значительно повышалась точность, кучность и дальность стрельбы. 70-фунтовка Уитворта могла метать снаряды на дистанцию до шести километров, в то время как гладкоствольные пушки того же калибра стреляли не более чем на три. Орудие весило четыре тонны и стоило 2500 фунтов стерлингов – большие деньги по тем временам. Боеприпасы к нему тоже были недешевы.

Бортовая броня «Бразилии» имела толщину 102 мм, боковые стенки каземата – 114 мм, передняя и задняя стенки каземата – 90 мм, палуба – 25 мм. Бортовые и казематные броневые плиты крепились длинными болтами к дубовой обшивке толщиной 230 мм.

1 июля 1865 года «Бразилия» вышла из Тулона и отправилась в дальний путь через Средиземное море и Атлантический океан, который завершился 29 июля. 3 августа корабль почтил своим визитом император Педро, а 19 сентября броненосец направили в зону военных действий.

Монитор «Байя», как уже говорилось, изначально назывался «Минерва» и строился в Великобритании по парагвайскому заказу, но был перекуплен бразильцами. В январе 1866 года корабль прибыл в Рио-де-Жанейро и без промедления отправился на войну.

Его водоизмещение составляло 926 тонн, длина – 53,5 м, ширина по мидель-шпангоуту – 10 м, суммарная мощность двух паровых машин – 280 л.с. Вооружение состояло из двух 120-фунтовых (178 мм) орудий Уитворта, размещенных во вращающейся броневой башне с паровым приводом. Толщина бортовой брони – 76–114 мм, башенной – 110 мм, экипаж – 120 человек. Как и «Бразилия», корабль нес трехмачтовое парусное вооружение.

Первый бразильский броненосец собственной постройки был заложен на государственной столичной судоверфи «Марина-де-ла-Корте» 21 февраля 1865-го и вступил в строй 4 ноября того же года. Поскольку опыта постройки кораблей подобного класса в стране еще не было, он представлял собой относительно простую казематную плавбатарею.

Первоначально броненосец планировали назвать «Рио-де-Жанейро», но после того как эскадра Баррозо разгромила парагвайцев при Риачуэло, кораблю императорским указом присвоили название «Баррозо» в честь победоносного адмирала.

«Баррозо» представлял собой деревянный одновинтовой речной пароход с бронепалубой, прямоугольным бронированным казематом на четыре орудия и броневым поясом вдоль бортов. Водоизмещение – 1354 тонны, длина – 61 метр, ширина – 11 метров, команда – 149 человек. Каземат и борта были обшиты железными плитами толщиной 102 мм. Плиты крепились к 60-сантиметровой подложке из очень прочного местного дерева пероба, дававшей неплохую дополнительную защиту. Толщина бронепалубы и крыши рубки – 12,7 мм.

Вооружение «Баррозо» составляли два 70-фунтовых орудия Уитворта и две гладкоствольные 68-фунтовые пушки, а также две десантные 12-фунтовки на сухопутных колесных лафетах. Английская двухцилиндровая паровая машина мощностью 420 л.с. придавала кораблю скорость до 9 узлов на спокойной воде. Подводная часть корпуса для предохранения от обрастания водорослями была обшита медными листами.

Броненосец «Байя» у бразильского побережья после перехода через Атлантику

Через два месяца после начала постройки «Баррозо» бразильцы решили, что корабль спроектирован неудачно. Он получился слишком тяжелым и громоздким для своего вооружения. Но перестраивать его не стали, зато следующий броненосец – «Тамандаре», построенный на той же верфи, сделали гораздо меньше и легче, установив на него точно такой же артиллерийский каземат.

Примечательно, что «Тамандаре», заложили на три месяца позже, чем «Баррозо», 21 мая 1865 года, а приняли на вооружение раньше – уже 16 сентября. Столь быстрая постройка, очевидно, объяснялась использованием готового корпуса и силовой установки от другого корабля. Если судить по дате поднятия флага, то именно «Тамандаре» стал первым броненосцем, сооруженным в Бразилии. Свое название он получил в честь главнокомандующего бразильского флота маркиза де Тамандаре.

«Тамандаре» имел длину 51 метр, водоизмещение – 845 тонн, бронирование – такое же, как на «Баррозо». Паровая машина мощностью 270 л.с. позволяла развивать скорость до восьми узлов.

В каземате стояла одна гексагональная 70-фунтовка и три гладкоствольных 68-фунтовки. Такой состав вооружения объяснялся дороговизной нарезных пушек. Бразильцы не могли себе позволить вооружать броненосцы только ими, но хотели иметь на каждом корабле хотя бы одно дальнобойное орудие.

Помимо броненосцев, в союзную эскадру входили 12 безбронных паровых канонерок и пять авизо – небольших быстроходных паровых судов. На кораблях стояло в сумме 110 орудий различных калибров, а общая численность команд составляла 3520 человек.

Парагвай смог противопоставить этой армаде лишь один вооруженный пароход «Гуалегуай» и три артиллерийские баржи. Да и «Гуалегуай», захваченный год назад в Корьентесе, можно считать боевым кораблем с очень большой натяжкой.

Это было грузопассажирское колесное судно длиной 31 метр, шириной 4,3 метра и водоизмещением 180 тонн. Его приводила в движение двухцилиндровая паровая машина мощностью 80 лошадиных сил. Экипаж насчитывал 25 человек под командованием лейтенанта Хосе Марии Фариньи, а вооружение состояло всего из одной 12-фунтовой гладкоствольной дульнозарядной пушки на поворотном лафете.

Капитан броненосца «Тамандаре» Антонио Карлос де Мориц э Баррос, погибший 27 марта 1865 года от парагвайского ядра, попавшего в амбразуру

Остальные корабли парагвайского флота, уцелевшие Риачуэльской баталии, к началу 1866 года базировались в Асунсьоне, а их подход к месту предполагаемого десанта блокировала бразильская эскадра. «Гуалегуай» и чатас, для которых он служил буксиром, стояли в небольшой бухте возле форта Итапиру.

Гладкоствольные пушки форта имели относительно небольшую дальнобойность и могли помешать высадке лишь в непосредственной близости от него. Тем не менее, союзники решили, что перед десантированием надо убрать это препятствие, а заодно и продемонстрировать врагу мощь своего нового оружия.

20 марта броненосцы «Байя», «Тамандаре» и канонерка «Сисни» открыли огонь по Итапиру. В тесном каземате «Тамандаре» находился почетный гость – президент Аргентины Митре, решивший лично поучаствовать в столь интересном и знаменательном событии. Пушки форта сразу открыли ответный огонь, однако их ядра не пробивали броню.

Корабельные снаряды тоже делали лишь неглубокие выбоины в толстых кирпичных стенах равелина. Перестрелка продолжалась несколько часов, не дав никаких результатов. На следующий день обстрел возобновился, но Итапиру по-прежнему стойко держал попадания. А 22 марта парагвайцы преподнесли врагам сюрприз.

Утром бразильские корабли вновь вышли на боевую позицию, и тут произошло неожиданное: из-за мыса вдруг появился колесный пароходик и на всех парах устремился к вражеской эскадре. Неизвестно, что подумали бразильские моряки, возможно, они решили, что парагваец идет сдаваться. Но тут раздался выстрел, и ядро просвистело мимо одного из броненосцев. Стало ясно, что «Гуалегуай» решил дать бой.

Это выглядело полным безумием, ведь его единственная 12-фунтовая пушечка была абсолютно бесполезна против брони. И даже для небронированной канонерки ее ядра размером с апельсин не представляли серьезной угрозы. При этом всего одного удачного попадания 68-фунтового, а тем более – 70-фунтового снаряда могло хватить, чтобы отправить «Гуалегуай» на дно реки.

Тем не менее, парагвайцы, за которыми с берега наблюдал во французский бинокль сам маршал Лопес, решили рискнуть, в надежде на то, что бразильцы не сумеют попасть по малоразмерной движущейся цели. И самое удивительное – их расчет оправдался. Оба броненосца и канонерка открыли по «наглецу» беглый огонь, но все снаряды ложились мимо.

Продолжая стрелять, «Гуалегуай» приблизился к вражеской эскадре примерно на 200 метров, лихо развернулся и поплыл обратно. Неизвестно, попал ли он в кого-нибудь, но известно, что в него не попали ни разу, хотя ядра и снаряды то и дело взметали фонтаны воды у его бортов. Вскоре невредимый «Гуалегуай» скрылся за мысом. Его «бенефис» длился около получаса.

Бой на острове Пурутью 10 апреля 1865 года. Бразильцы при поддержке артиллерии боевых кораблей отражают парагвайский десант

Практический результат вылазки был близок к нулю, но Лопес пришел в восторг. Он объявил морякам, что их героический рейд в очередной раз продемонстрировал несгибаемую доблесть парагвайцев и одновременно – неумение бразильцев стрелять. В ответ лейтенант Фаринья заявил, что его команда готова повторить вылазку. И вскоре «Гуалегуай» снова устремился к вражеской эскадре, как будто дразня неприятеля и играя со смертью. Как и в первый раз, эта неравная дуэль закончилась вничью, бразильским комендорам опять не удалось поразить цель.

Поверив в свою неуязвимость, экипаж «Гуалегуая» под вечер вышел из бухты в третий раз. Можно себе представить, какими проклятьями осыпали его бразильцы, однако ничего иного они сделать не смогли. Все их снаряды лишь глушили рыбу, хотя в этот раз отчаянный пароходик показал корму буквально в нескольких десятках метров от одного из броненосцев, сделав прощальный выстрел из пушки почти в упор.

На вечернем построении Лопес вновь поблагодарил моряков за храбрость, сказав, что «Гуалегуай» вынудил неприятеля израсходовать впустую множество боеприпасов, которые он мог выпустить по форту Итапиру. Маршал приказал выдать всем членам команды по золотому эскудо и предложил отпраздновать успех.

Однако успех был относительным, ведь ущерб, который «Гуалегуай» нанес противнику, состоял лишь в бесполезной растрате бразильских снарядов. Ночью парагвайцы решили рискнуть еще больше и на следующий день атаковать бразильскую эскадру с помощью чаты, ведомой за пароходом на буксире. Они надеялись, что ее 30-килограммовые ядра смогут пробить броню. Надежды были тщетными, так как последующие бои показали, что такие ядра оставляют в 10-сантиметровых железных плитах лишь глубокие вмятины, но тогда парагвайцы об этом еще не знали.

Утром 23 марта бразильцы увидели, что к ним приближается уже не один «Гуалегуай». Пароходик тянул на толстом канате баржу с большой пушкой и десятком артиллеристов. Подойдя на дистанцию эффективного огня, пароход и баржа выстрелили по броненосцам. В ходе боя парагвайцы успели дать еще несколько залпов, но бразильцы ничего не пишут о том, удалось ли достичь попаданий. Сами же они вновь опозорились, не попав ни в «Гуалегуай», ни в баржу, хотя скорость парохода «с прицепом», естественно, была ниже, чем без него.

В следующем боевом выходе Фаринья решил взять на буксир уже две баржи, чтобы повысить шанс поразить врага, несмотря на то, что скорость «Гуалегуая» с подобной нагрузкой снижалась до минимума. Это превышало все разумные пределы риска, поскольку такой «караван», движущийся черепашьими темпами, представлял собой отличную мишень.

Возможно, лейтенант отказался бы от своей затеи, если бы он знал, что бразильцы, решив наконец расправиться с его кораблем, значительно нарастили силы. Они подогнали к Итапиру все свои броненосцы, а заодно и еще две канонерки – «Беберибе» и «Энрике Мартинес».

Таким образом, «Гуалегуай» поджидали три казематных броненосца, башенный монитор и три канонерские лодки. Неудивительно, что при таком соотношении сил волшебство закончилось, и этот бой стал для него последним.

Пока корабли сближались, бразильцы продолжали «мазать», но когда пароход развернулся на обратный курс, ему пришлось выгребать против течения, а из-за барж его скорость упала почти до нуля. С машинами, работавшими на полную мощность, он еле полз среди всплесков от ядер и бомб, развивая лишь полтора-два узла. И тут бразильцам, наконец, повезло. Очередной снаряд броненосца «Тамандаре» прошил навылет баржу, шедшую последней в цепочке. Чата быстро затонула, ее экипаж попрыгал в воду и вплавь добрался до берега, однако двоим артиллеристам доплыть не удалось.

Облегченный «Гуалегуай» пошел немного быстрее, до спасительного мыса оставалось совсем чуть-чуть, но тут еще один снаряд угодил ему в машинное отделение, повредив один из двух цилиндров двигателя. Кое-как проковыляв оставшиеся метры, «Гуалегуай» повернул за мыс и укрылся в бухте. Необходимого оборудования и материалов для ремонта в Итапиру, разумеется, не было, поэтому геройства лейтенанта Фариньи и его команды на этом закончились.

Погибший на острове Пурутью полковник Жоао Карлос Кабрита

Парагвайцам удалось отомстить 27 марта, когда ядро, выпущенное из Итапиру, влетело прямиком в амбразуру каземата «Тамандаре» и несколько раз рикошетировало от стен, убив 14 человек и выведя из строя все четыре орудия. Смертельное ранение получил и капитан Антонио Карлос де Мориц э Баррос, умерший через день на борту госпитального судна. Броненосец отправился в ремонт, однако из-за этого огневая мощь бразильской эскадры уменьшилась незначительно.

Утром 5 апреля под прикрытием густого тумана бразильцы высадились на небольшом необитаемом островке Пурутью (в переводе с гуарани – «птичий крик», так как там гнездилось множество птиц), расположенном посреди Параны. Там они установили батарею из восьми орудий, направленных на Итапиру, и разместили гарнизон для их прикрытия. В тот же день батарея присоединилась к обстрелу форта.

Развалины форта Итапиру на рисунке, сделанном вскоре после войны. В дальнейшем форт окончательно разрушился и сейчас от него не осталось почти никаких следов, кроме ушедших в землю остатков кирпичной кладки

10 апреля парагвайцы попытались отбить остров. С 29 больших каноэ они высадили на нем 1260 солдат под командованием уже знакомого нам Хосе Эдвиго Диаса, получившего за успешный бой у Пеуахо звание подполковника. Но бразильцы при поддержке артиллерии боевых кораблей отбили нападение, уничтожив до 900 нападавших. Их собственные потери тоже были немалыми – около 500 человек, причем часть из них приходилась на «дружественный огонь». Промахиваясь по парагвайцам, корабельные пушкари неоднократно попадали в своих. По одной из версий, снарядом с канонерки «Фиделис» был смертельно ранен командир гарнизона острова полковник Жоао Карлос Кабрита, по другой – его убили в рукопашной. В честь погибшего полковника бразильцы переименовали Пурутью в остров Кабрита. Сейчас этого острова уже нет, за прошедшие полтора века его размыло течением реки.

Интенсивная бомбардировка Итапиру продолжалась более двух недель, пока он не превратился в руины. Неизвестно, сколько людей при этом погибло, так как парагвайцы, по обыкновению, скрыли свои потери. В общем счете бразильская эскадра и батарея с острова Кабрита выпустили по форту более полутора тысяч снарядов.

16 апреля в нескольких километрах к западу от Итапиру, в районе лагуны Вера, высадился десятитысячный аргентино-бразильский десант. Война пришла на парагвайскую землю.

Защищать остатки форта не имело смысла, и Лопес приказал гарнизону отступить на укрепленные позиции у пристани Пасо-де-ла-Патриа.

Поскольку бухту, в которой стоял «Гуалегуай» и две уцелевшие чаты, по-прежнему блокировал бразильский флот, парагвайцы перед уходом затопили корабль и обе баржи, предварительно сняв с них пушки. По непонятной причине «Гуалегуай» не был сожжен, благодаря чему через пару месяцев судно удалось поднять, отремонтировать и вернуть в состав аргентинского флота.

11

Эстеро Беллако

В конце апреля 1866 года парагвайские войска покинули оборонительную линию Пасо-де-ла-Патриа и отошли на север, за лагуну Эстеро Беллако и холмистую гряду Пальмерас. Возможно, они опасались окружения, поскольку союзники могли высадить выше по реке еще один десант, взяв врага в клещи. К тому же, насыпной вал и линии траншей проходили слишком близко от берега Параны, в зоне досягаемости артиллерии бразильского флота.

Преодолев передовой рубеж парагвайской обороны, союзники не стали форсировать события и расположились у южного берега Эстеро Беллако. Армии Альянса в этот момент не имели единого командования, хотя и согласовывали все свои действия на военном совете. Аргентинским контингентом по-прежнему командовал Митре, а уругвайским – Флорес. Поскольку оба они были президентами своих стран, ни тот, ни другой не хотел подчиняться человеку, равному по должности и положению.

Бразильский палаточный лагерь в Пасо-де-ла-Патрии. Позади палаток виден госпитальный барак

Для тогдашней Латинской Америки было типично, когда глава государства не только номинально числился верховным главнокомандующим, но и непосредственно руководил войсками в боях и походах. Бразильская империя являлась исключением, император дон Педро не изображал из себя Наполеона, а всегда доверял командование профессионалам. Бразильскую армию вторжения возглавлял опытный 58-летний военачальник и ветеран нескольких войн, генерал Мануэл Луис Озорио.

Все три армии квартировали раздельно, однако их палаточные лагеря были разбиты почти вплотную друг к другу. К началу мая в бразильском лагере находилось примерно шесть тысяч солдат и офицеров, в аргентинском – пять, а в уругвайском – около трех, причем среди уругвайцев было немало испанских, итальянских, немецких и швейцарских наемников. Таким образом, общая численность союзных армий достигала 14 000 человек.

Парагвайцы же успели сосредоточить в зоне боевых действий около 8000 пехотинцев и всадников. Тем не менее, маршал Лопес решил атаковать. В результате, возле Эстеро Беллако состоялось второе крупное сражение Великой войны.

Лагерь аргентинской армии в районе Эстеро Беллако

Для атаки Лопес выделил 6000 бойцов под командованием полковника Хосе Элизардо Акино. Зная, что врагов значительно больше, он поставил пред Акино ограниченную задачу – разбить одну из частей вражеской армии, захватить трофеи и быстро отступить, не ввязываясь в битву с основными силами. Фактически это была разведка боем с целью оценить мастерство неприятеля и его боевой дух.

Лагеря союзников размещались по углам условного треугольника, причем в углу, обращенном к противнику, находился самый малочисленный контингент – уругвайский. Он и попал под первый удар парагвайской армии. Утром 2 мая дозорные увидели, что из леса, зеленевшего примерно в километре от лагерных палаток, показались густые цепочки красных парагвайских мундиров.

Пока враги приближались, уругвайцы успели встать в каре, зарядить ружья и дать залп. Но решительного штыкового удара они не выдержали и побежали к бразильскому лагерю, бросив обоз со всеми припасами, а также – батарею из четырех новеньких французских нарезных пушек Ла Хитта с упряжками и зарядными ящиками. Парагвайцам достался и почетный трофей – знамя элитного уругвайского батальона «Флорида».

Акино, посчитав миссию исполненной, приказал быстро собрать добычу и отходить. Но подчиненный ему в этой операции Диас, окрыленный легким успехом и мечтавший отомстить бразильцам за поражение на Пурутью, призвал солдат атаковать еще и бразильский лагерь. С саблей в руке он лично возглавил эту спонтанную, незапланированную атаку. Почти четыре тысячи человек со штыками наперевес устремились за ним.

Бразильцы и пришедшие в себя уругвайцы встретили их ружейными залпами, а потом вступили в рукопашную. Парагвайцы наступали и дрались упорно, они даже сумели захватить одно из бразильских знамен, но фланговый удар подоспевших аргентинских батальонов решил исход боя. Под напором троекратно превосходящих сил противника парагвайские солдаты, продолжая яростно отбиваться, отступили к лесу. Утомленные и опасавшиеся засады союзники вскоре прекратили преследование. Отбить потерянные знамена и пушки им так и не удалось.

Подполковник Хосе Диас

Как это нередко бывает, после битвы обе стороны объявили о своей победе. Сведения о потерях тоже весьма противоречивы. Союзники заявили, что потеряли 1000 человек убитыми и 800 – ранеными, уничтожив не менее 1200 парагвайцев и еще 300 захватив в плен. Однако парагвайцы утверждали, что их безвозвратные потери не превышали 300 человек убитыми и столько же – пропавшими без вести, а сами они уничтожили, как минимум, 2300 солдат и офицеров противника. Президент Митре в послании парламенту написал, что потери аргентинской армии составляли 656 человек «в основном – ранеными».

Генерал Мануэл Луис Озорио

В стратегическом плане результат битвы можно оценить как ничейный, однако Лопес на основании бравурных докладов и явно завышенных цифр вражеских потерь оптимистично решил, что его армия значительно превосходит по боевым качествам аргентино-бразильские войска, не говоря уж об уругвайских. А это значит, что она способна добиться успеха, даже сражаясь в меньшинстве. Поэтому он начал подготовку к генеральному сражению, чтобы, бросив на врага все силы, разгромить его и тем самым переломить ход войны.

В заключение надо упомянуть о том, что Лопесу понравилась бесшабашная удаль Диаса. И хотя тот грубо нарушил приказ, его не наказали, а наоборот – по личному распоряжению маршала произвели в полковники. Через полгода этот молодой офицер блестяще проявит себя в сражении при Курупаити.

Момент сражения при Эстеро Беллако – контратака бразильцев, заставившая парагвайцев отступить

12

Болото крови

После «пробной» битвы у Эстеро Беллако Парагвай и его противники продолжали наращивать силы, готовясь к решающему сражению. У союзников это получалось гораздо лучше из-за громадного перевеса в мобилизационных ресурсах. К концу мая численность бразильских войск на фронте достигла 22 тысяч солдат и офицеров, а аргентинских – 11 тысяч.

И лишь уругвайцев, понесших большие потери и не успевших получить подкрепления, стало значительно меньше. Их контингент сократился с 3000 до 1600 человек. Таким образом, общая численность армий Альянса достигла 34 600 человек, из них – около 32 тысяч строевых солдат и офицеров. Союзные войска состояли почти исключительно из пехоты, только у аргентинцев была примерно тысяча всадников.

Армия Лопеса благодаря новой волне мобилизации выросла до 23 тысяч человек, в том числе – 15 тысяч пехотинцев и восемь тысяч кавалеристов. Таким образом, союзники обладали существенным преимуществом в живой силе, но еще более радикально они превосходили врага в артиллерии. У парагвайцев имелись всего четыре легкие полевые пушки, скорее всего, те самые, которые они захватили при Эстеро Беллако. А у бразильцев и аргентинцев было 60 орудий калибром от 6 до 16 фунтов.

Только в кавалерии Парагвай многократно превосходил своих противников, и именно на нее Лопес решил сделать ставку, несмотря на то что местность предстоящего боя этому явно не способствовала. После отражения атаки Акино-Диаса союзники продвинулись на несколько километров вперед, расположившись между холмами Пальмерас и обширным, наполовину пересохшим затоном реки Парана под названием Туюти (другое название – Эстеро Беллако Норте). В 1866 году эта местность представляла собой болотистую равнину с множеством заросших камышом озер, ручьев и неглубоких проток, покрытую песком, глиной и вязким илом.

Предполагая, что враг может перейти в контрнаступление, бразильцы выкопали вдоль южного края болота траншеи для стрелков и оборудовали защищенные бруствером артиллерийские позиции. За ними располагался бразильский лагерь. Аргентинцы, разбившие лагерь правее, не озаботились строительством укреплений, решив, что топь сама по себе служит достаточно надежной защитой. У уругвайцев, ввиду их малочисленности, на сей раз не было отдельного лагеря и они поставили свои палатки в бразильском. Левый фланг позиций Альянса прикрывал заболоченный лес Потреро Пирис.

План битвы, разработанный парагвайским генштабом под руководством самого Лопеса, получился весьма амбициозным. Он предусматривал ни много, ни мало – окружение и полное истребление вражеских армий. Очевидно, парагвайского диктатора вдохновлял пример Ганнибала и его триумф при Каннах, где карфагенская армия благодаря сильной коннице окружила и наголову разгромила гораздо более многочисленные римские легионы. Однако Лопес был далеко не Ганнибал…

Согласно диспозиции, парагвайская армия делилась на три части. В центре наносили фронтальный удар пехотные бригады полковников Диаса и Марко численностью 3750 и 3000 человек при поддержке 2000 кавалеристов.

На правом фланге должна была наступать колонна полковника Барриоса, состоявшая из 7500 пехотинцев и 1000 конников. Ей надлежало скрытно пройти сквозь густой лес мимо бразильского лагеря и нанести удар с тыла, внося смятение во вражеские ряды и отрезая путь к отступлению.

Но главная роль отводилась левому крылу, где была сосредоточена лучшая парагвайская конница – примерно 5000 хорошо подготовленных всадников под командованием полковника Франсиско Исидоро Рескуина. Им предстояло совершить по болоту охватывающий маневр, ударить с фланга по аргентинцам, разгромить их, пока бразильцы отражают натиск Диаса и Марко, а потом – в тылу бразильцев соединиться с Барриосом. Таким образом, войска коалиции оказались бы зажатыми со всех сторон и обречены на гибель или капитуляцию.

На бумаге план выглядел красиво, однако он требовал предельно четкой координации действий всех трех колонн, обеспечить которую парагвайцы не могли из-за отсутствия связи между колоннами. А главное – план не учитывал мощную артиллерию противника и игнорировал характер местности, сильно затруднявшей и замедлявшей движения войск, что давало альянсу дополнительный выигрыш во времени.

Но решение было принято, и 28 мая 1866 года, за пять минут до полудня, над парагвайским штабом взлетела красная ракета. По этому сигналу войска двинулись вперед, начав самую кровопролитную битву в истории Южной Америки.

Развернутым в шеренги бригадам полковников Диаса и Марко предстояло пройти около двух километров до вражеских позиций. Идти было трудно, босые ноги солдат и копыта лошадей вязли в грязи, то и дело приходилось пересекать вброд ручьи и протоки. Над полем битвы ярко светило полуденное солнце, и союзники издалека заметили надвигавшуюся стену красных мундиров. У обороняющихся оказалось достаточно времени, чтобы подготовить встречу. Горнисты сыграли тревогу, бразильские и уругвайские пехотинцы рассыпались по траншеям, канониры зарядили и тщательно, без спешки, навели орудия.

Когда расстояние между противниками сократилось примерно до километра, раздался первый залп. Для парагвайцев он оказался неожиданным. Они мало знали о нарезной артиллерии и почти никто еще не видел ее в действии, а эффективная дальнобойность знакомых парагвайским солдатам гладкоствольных пушек была меньше. Второй неожиданностью стало то, что бразильцы стреляли не привычными ядрами и не гранатами с запальными трубками, а осколочно-фугасными снарядами с ударными взрывателями мгновенного действия.

Полковник Илларио Марко

Эффект от сорокаорудийного залпа был ужасен: большинство снарядов угодило в гущу пехоты, разорвав на куски и изрешетив осколками десятки солдат и офицеров. Однако парагвайцы не дрогнули, а упрямо шли вперед, переступая через изуродованные тела убитых и корчившихся от боли раненых. Артиллеристы принялись заряжать, накатывать и снова наводить орудия, внося поправку на сократившуюся дистанцию.

Второй залп прогремел, когда до наступавших было примерно 700 метров, нанеся им еще больший урон. Участвовавший в сражении бразильский лейтенант спустя много лет писал, что у него на всю жизнь запечатлелась в памяти жуткая картина разлетающихся от взрывов рук, ног, голов и кусков человеческой плоти. Но и это не заставило парагвайцев отступить, залечь или хоть на секунду остановить движение. Их сильно поредевшие шеренги продолжали идти молча, с удивительным спокойствием и решимостью.

Бразильская артиллерийская позиция в Туюти

Примерно в 300 метрах от бразильско-уругвайских окопов болото закончилось, и атакующие перешли на бег. По ним начали стрелять солдаты альянса, имевшие нарезные ружья, а потом и обладатели менее дальнобойных гладкоствольных мушкетов. Батареи дали третий залп, на этот раз – картечью. В результате – новые сотни жертв и прежняя хладнокровная целеустремленность атакующих, хотя их осталось чуть более половины первоначального состава.

Последнюю сотню метров парагвайцы пробежали с боевым кличем индейцев-гуарани, напоминающим протяжный гортанный крик обезьяны-ревуна. Они ворвались в траншеи и менее чем за минуту перебили всех, кто там находился. Затем, преодолев бруствер, солдаты Диаса и Марко захватили орудия, только что убившие так много их товарищей. Артиллерийская прислуга разбежалась, не пытаясь оказать сопротивление.

Но, едва успев обрадоваться своему успеху, парагвайцы были контратакованы 3-й бразильской пехотной дивизией «Волонтеров родины» под командованием генерала Антонио Сампайо. На артбатареях между пушками и зарядными ящиками закипело рукопашное побоище. Парагвайцы и бразильцы яростно дрались штыками, саблями и мачете, причем некоторые парагвайские солдаты ловко фехтовали сразу двумя клинками.

Однако было заметно, что парагвайцы устали, марш-бросок по болоту и зачистка траншей измотали их, а бразильцы вступили в бой с нерастраченными силами. Чтобы окончательно переломить ситуацию, Озорио дополнительно бросил в схватку 4-ю дивизию генерала Мена Барето. Этого парагвайцы, которых осталось совсем мало, уже не выдержали. Продолжая отбиваться, они откатились за бруствер, а потом побежали обратно через то самое болото, по которому полчаса назад отважно наступали.

Генерал Антонио Сампайо

Бразильцы стреляли им вслед, но не преследовали. В рукопашной они потеряли несколько сот человек убитыми и ранеными, в том числе – генерала Сампайо, получившего тяжелое увечье. Его эвакуировали в центральный госпиталь Буэнос-Айреса, однако несмотря на все усилия врачей, командир волонтеров скончался от заражения крови. Он стал первым бразильским генералом, погибшим на Парагвайской войне.

Разгром Диаса и Марко означал, что парагвайцы фактически уже проиграли генеральное сражение. Тем не менее, колонна Барриоса, в строгом соответствии с планом, все еще продиралась сквозь джунгли Потреро Пирис, а кавалеристы Рескуина месили воду и жидкую грязь, совершая свой длинный обходной маневр, поскольку приказа возвращаться им никто не давал.

Массированная атака парагвайской кавалерии в сражении при Туюти, картина аргентинского художника, участника Войны Тройственного альянса, Кандидо Лопеса. Этот однофамилец президента Лопеса в одном из боев лишился правой руки, но, вернувшись на родину, научился работать левой и за несколько лет написал серию крупных батальных полотен

Если бы после провала фронтальной атаки Лопес отправил к Барриосу и Рескуину курьеров с таким приказом или передал соответствующий условный сигнал ракетами, то это позволило бы избежать перерастания неудачи в катастрофу. Однако маршал все еще на что-то надеялся.

С начала сражения прошел час, прежде чем колонна Барриоса вышла из леса позади бразильского лагеря и построилась в боевой порядок. Артиллерии у бразильцев там не было, поэтому парагвайцев, пошедших в атаку, встретили только ружейным огнем, но он был метким и частым. Ликвидация фронтальной угрозы позволила Озорио перебросить войска в тыл, создав троекратное численное превосходство над противником. Такое соотношение сил не оставляло Барриосу ни единого шанса. Его солдаты все же дошли до вражеского лагеря, но там их опрокинули контрударом четырех дивизий и, несмотря на отчаянное сопротивление, загнали обратно в лес.

В это время конница Рескуина, заканчивая свой обходной рейд, приближалась к аргентинскому лагерю с противоположного фланга. Аргентинцы заметили ее издалека, еще на болоте, когда всадники не могли пустить лошадей вскачь. 20 аргентинских орудий открыли огонь, наносивший парагвайцам большие потери, но не заставивший их прервать уже абсолютно бессмысленную и безнадежную атаку.

Аргентинская пехота выстроилась в несколько опоясанных штыками каре, а в промежутках между ними встала конница. Выбравшись наконец из болота, парагвайские кавалеристы пришпорили коней и широкой лавой устремились на врага. Им удалось, разогнав прислугу, овладеть орудиями и после недолгой рубки обратить в бегство малочисленных аргентинских кавалеристов, но прорвать каре парагвайцы не смогли. Осыпаемые пулями со всех сторон, всадники метались между пехотными «квадратами», пытались достать врагов пиками и десятками валились на землю. В конце концов, видя тщетность своих усилий, конница отхлынула, бросив только что захваченные пушки.

Возвращаться по болоту означало – вновь подставить себя под огонь, а потому чудом уцелевший генерал Рескуин приказал своим людям обойти вражеские лагеря с тыла и укрыться в Потреро Пирис. Там остатки его колонны соединились с группой Барриоса, но произошло это совсем не в той ситуации, которую предусматривал парагвайский план битвы.

Аргентинцы отражают атаку парагвайской конницы

Сражение при Туюти продолжалось около четырех часов и обошлось парагвайцам, по их собственным данным, примерно в 5 тысяч убитых и пропавших без вести, а также в 10 тысяч раненых, из которых более тысячи умерли, а еще несколько тысяч стали инвалидами. Таких безвозвратных потерь в однодневном сражении не отмечалось ни в одной из южноамериканских войн, и даже в гораздо более масштабной гражданской войне США. Особенно катастрофично они выглядели на фоне довоенной численности населения Парагвая.

Так закончилась попытка Франсиско Солано Лопеса сыграть ва-банк и одним махом решить исход войны. Исход действительно решился, но отнюдь не в его пользу. Фактически в болотах Туюти погибла кадровая парагвайская армия и были уничтожены ее лучшие части, такие как 40-й Асунсьонский батальон, потерявший свыше 80 % личного состава. Этот батальон, сформированный из столичной креольской аристократии, сыновей офицеров и чиновников, считался элитным и имел самое качественное обмундирование. По слухам, у его солдат даже была обувь.

Союзникам победа при Туюти обошлась в 991 убитого и 3071 раненого, из которых впоследствии умерло более 400 человек. В бразильской армии, понесшей наибольшие потери, погибли 657 солдат и 62 офицера, 2292 человека получили ранения. Аргентинцы потеряли убитыми 139 солдат и офицеров, а ранеными – 480. Уругвайцы лишились 12 офицеров и 121 рядового, в госпитали попало 299 военнослужащих. Таким образом, общие потери альянса были в четыре раза меньше парагвайских, а безвозвратные – почти в пять раз.

Тела убитых парагвайских солдат

Между тем, сражение наглядно показало, сколь бесстрашных, упорных, терпеливых и презирающих смерть бойцов удалось воспитать трем поколениям парагвайских диктаторов. Союзники смогли захватить лишь 370 пленных, причем все они были ранены или контужены.

Бразильскому офицеру, оставившему заметки о битве, запомнился умиравший от ран парагвайский знаменосец, который на глазах у обступивших его солдат альянса из последних сил рвал руками и зубами свое залитое кровью знамя, чтобы оно не досталось врагу. С такими людьми Парагвай мог сопротивляться еще долго.

Однако для восстановления сил требовалось время, а к вечеру 24 мая Лопес фактически остался без армии. У него под рукой было лишь несколько тысяч относительно здоровых бойцов, да и те крайне нуждались в отдыхе. Союзники же на следующее утро располагали почти тридцатью тысячами боеготовых солдат и офицеров.

Понимая, что враг измотан и обескровлен, генерал Озорио предложил Митре немедленно возобновить наступление, отбросить противника и захватить парагвайский лагерь. Однако аргентинский главком, проявив излишнюю осторожность, не поддержал инициативу союзника.

Возможно, он недооценил авантюризм Лопеса и был уверен, что тот бросил в бой далеко не все свои резервы. Или же Митре пугала перспектива атаки по болоту под шквальным огнем, выкашивающим сотни солдат, подобно тому как накануне бразильские и аргентинские снаряды косили парагвайцев. Ведь он не знал, что у Лопеса на этой позиции стояли всего четыре легкие пушки.

Как бы там ни было, а Митре на военном совете заявил, что до получения подкреплений аргентинские солдаты вперед не пойдут. Флорес его поддержал, а наступать без союзников Озорио не решился. Таким образом, альянс не воспользовался плодами своей победы, дав неприятелю время оправиться от почти смертельного удара.

13

Западня для уругвайцев

До конца XIX века инфекционные заболевания были бичом всех действующих армий, а санитарные потери, как правило, значительно превышали боевые. Парагвайская война не стала исключением. В июне в «болотном» лагере союзников из-за антисанитарных условий вспыхнула эпидемия дизентерии. К концу месяца ряды солдат на ежедневных поверках становились все короче, зато на кладбищах удлинялись цепочки свежих могил.

Однако в этом же месяце уругвайский контингент получил значительное пополнение, в основном состоявшее из европейских наемников и увеличившее его численность до трех с половиной тысяч человек. Командование альянса решило использовать уругвайцев как ударную силу, пока болезнь не добралась и до них.

Но перед этим аргентинцам пришлось отразить две атаки со стороны лагуны. 10 июля парагвайцы обстреляли ракетами аргентинский лагерь, а потом атаковали относительно небольшими силами. Неизвестно, чего они хотели добиться, возможно, это была просто разведка боем. Аргентинцы, построившись в каре, отразили нападение. 11 июля история повторилась, а парагвайцам вновь пришлось отступить. Ни в первом, ни во втором случае помощь бразильцев и уругвайцев не понадобилась.

Эти двухдневные бои вошли в историографию Войны тройственного альянса как сражение у Ятаити Коры, по названию небольшого острова в лагуне Туюти, с которого парагвайцы осуществляли свои набеги. Оттуда же стреляли парагвайские ракетные установки. Протока между островом и берегом была неглубокой, и парагвайцы переходили ее вброд.

Потери аргентинской армии составляли 26 солдат и пять офицеров убитыми, 175 человек – ранеными и 51 – контуженными. Большинство ранений и контузий аргентинцы получили от взрывов ракет, среди которых были тяжелые фугасные снаряды калибром 68 фунтов. Одна из таких ракет упала буквально в нескольких шагах от Митре, но, к его счастью, не взорвалась. Парагвайцы, как обычно, о своих потерях не сообщали, аргентинцы же оценили их в 400 убитых и раненых.

Бои у Ятаити Коры не повлияли на планы альянса. 16 июля союзники атаковали на левом фланге, в лесисто-болотистой местности Бокерон де Пирис. В наступлении приняли участие 8 тысяч человек, в том числе 3 тысячи уругвайцев, включая наемников. Кроме них там были бразильцы, аргентинцы и впервые введенный в бой Парагвайский легион. На тот момент он насчитывал примерно 500 солдат и офицеров. Командовал всем этим «интернационалом» уже знакомый нам по битве при Ятаи уругваец испанского происхождения Леон Пальехас, недавно произведенный Флоресом в генералы.

В Бокерон де Пирис парагвайские передовые позиции располагались всего в километре от союзного лагеря, на перешейке между заросшей деревьями лагуной Пирис и густыми тростниковыми зарослями, которые в Южной Америке называют карризаль. Первая линия состояла из двух окопов, отрытых поперек перешейка и соединенных ходами сообщения. Примерно в 400 метрах за ними, на возвышенности, была выкопана еще одна траншея с высоким бруствером и завалом из деревьев. Позади нее оборонявшиеся установили две четырехорудийные полевые батареи.

Лесные заросли в Бокерон де Пирис

На этом рубеже парагвайцами командовал герой сражения при Эстеро Беллако полковник Хосе Элисардо Акино. Точных данных о количестве его солдат не сохранилось, по разным оценкам их было от пяти до семи тысяч человек.

Пальехас не имел информации о численности противника, но имел категоричный приказ наступать. 16 июля союзники при поддержке артиллерии дважды ходили в атаку, но оба раза откатывались с большими потерями.

Тем не менее, утром 18 июля солдаты альянса под звуки сигнальных горнов снова устремились вперед. На этот раз им довольно легко удалось выбить противника из первых двух окопов. Парагвайцы, не вступая в рукопашную, отбежали к третьей траншее. Доложив об успехе Флоресу, Пальехас получил приказ немедленно атаковать снова и захватить главную оборонительную позицию.

Очевидно, Флорес решил, что противник психологически сломлен, и этим благоприятным моментом надо воспользоваться. Однако дела обстояли совсем иначе: Акино не бежал, а заманивал врага в ловушку. Когда первые ряды атакующих под плотным ружейным и картечным огнем приблизились к траншее и начали перебираться через завалы, позади них раздались мушкетные залпы. И тут же из зарослей с обеих сторон выбежали со штыками наперевес сидевшие в засаде парагвайцы. Ошеломленные союзники попали под удар с тыла и с обоих флангов. Часть из них побежала назад, но для большинства путь к отступлению был отрезан. В западню попали, в основном, уругвайцы, шедшие на острие атаки.

Уругвайская артбатарея на огневой позиции

В восторге от того, что его план сработал, Акино лично возглавил контратаку со стороны траншеи. С саблей в руке и с криком «Бей негров!» он бросился на врага. Окруженных и избиваемых со всех сторон уругвайцев охватила паника, многие пытались сдаться, но парагвайцы пленных не брали. Увидев, что происходит, Пальехас повел на выручку свой резерв – 3-ю пехотную бригаду. Теперь не только уругвайцы, но и часть парагвайцев оказалась меж двух огней. Некоторым из окруженных это позволило вырваться, но лишь немногим.

3-я пехотная бригада полковника Сезарио Домингеса спешит на помощь своим товарищам, попавшим в окружение

В закипевшей с новой силой рукопашной схватке обе армии вскоре лишились своих командиров. Пальехас погиб от револьверной пули, Акино получил смертельное штыковое ранение и умер через четыре дня. Перед смертью полковник еще успел узнать о присвоении ему только что введенного в парагвайской армии генеральского звания.

Союзникам все же удалось отбиться и в относительном порядке отойти к захваченным в начале боя окопам. На этом сражение завершилось. О возобновлении атак не могло быть и речи, поскольку бразильцы и аргентинцы понесли тяжелейшие потери, а уругвайская армия фактически перестала существовать.

Из 3000 уругвайцев и их наемников, принимавших участие в битве, уцелело не более 500, а общие потери альянса убитыми и пропавшими без вести за три дня составили 3220 человек, что вполне сопоставимо с парагвайскими потерями при Туюти. Еще около 1400 солдат и офицеров было ранено.

Парагвайцы тоже понесли серьезный урон – примерно 2500 убитых и раненых, но исход битвы являлся для них несомненным успехом, особенно важным, так как ему предшествовала долгая череда неудач. Хотя союзники продвинулись примерно на километр и захватили передовые траншеи, плата за это была слишком высокой.

Уругвай за несколько часов потерял более половины от общего числа своих солдат, погибших за все годы войны. И до сих пор Бокерон де Пирис остается самым кровавым сражением в его истории. В дальнейшем уругвайцы не играли заметной роли ни в одном бою, а их участие в войне стало чисто номинальным.

Уругвайцы уносят в тыл убитого генерала Леона Пальехаса

Можно сказать, что 18 июля 1866 года Парагваю фактически удалось вывести из игры одного из трех членов альянса, однако этот успех не стоит преувеличивать, так как Уругвай изначально был самым слабым игроком в союзной команде.

Значительный урон понес и Парагвайский легион, потерявший до 300 человек, причем, в основном – пропавшими без вести. Поскольку большинство солдат вступило в это формирование не по своей воле, можно предположить, что многие «пропавшие» просто дезертировали. Как бы там ни было, а союзное командование более ни разу не рискнуло посылать легионеров в бой. До конца войны они использовались на хозяйственных работах и выполняли жандармские функции на оккупированных землях.

Церемония прощания с телом Пальехаса

14

Рио за Курузу

После провала наступления в Бокерон де Пирис союзники решили снова задействовать свой главный козырь – броненосный флот. Целью для очередной атаки они выбрали форт Курузу – передовое укрепление, которое парагвайцы начали строить летом 1866 года у берега реки Парагвай, на дальних подступах к Умаите. Его 13 пушек преграждали водный путь к крепости.

Впрочем, «форт» – громко сказано, фактически это был палаточный лагерь с несколькими блиндажами, опоясанный рвом и невысоким, довольно пологим земляным валом, на который можно было взобраться без лестниц. Столь слабые укрепления не обеспечивали надежной защиты от артиллерии, а более мощных парагвайцы соорудить не успели.

В ночь на 1 сентября к форту подошла бразильская эскадра в составе пяти броненосцев: «Тамандаре», «Рио-де-Жанейро», «Байя», «Баррозо» и «Лима Баррос», а также – семи канонерок и нескольких пароходов с десантом.

«Рио-де-Жанейро», получивший название, которое изначально предназначалось для «Баррозо», был третьим по счету броненосцем бразильской постройки, вступившим в строй 17 февраля 1866 года. Он представлял собой казематную плавбатарею типа «Тамандаре» с аналогичным водоизмещением, бронированием и вооружением.

«Лима Баррос» же, как уже говорилось, строился для Парагвая на английской судоверфи «Лэйрд энд Бразерс» под названием «Беллона», а потом был перекуплен бразильцами, став самым сильным боевым кораблем не только Бразильской империи, но и всей Латинской Америки.

Этот двухбашенный монитор океанского класса имел водоизмещение 1730 тонн и длину 61 метр. Две паровые машины мощностью 1000 лошадиных сил работали на два гребных винта и придавали кораблю скорость до 12 узлов. Помимо них, «Лима Баррос» нес трехмачтовое парусное вооружение класса «баркентина».

Вооружение состояло из четырех 70-фунтовых орудий Уитворта, размещенных попарно в двух вращающихся башнях. Бронирование: борта – 76-114 мм, башни – 114 мм, палуба – 12,7 мм. Экипаж – 170 человек под командованием капитана Элисиардо Антонио дос Сантоса.

На транспортных пароходах, входивших в состав эскадры, находилось 8385 бразильских и около 1000 аргентинских солдат и офицеров под общим командованием бразильского генерала Мануэла де Сузы. Гарнизон Курузу насчитывал, по разным данным, от 2500 до 2800 человек, но бразильцы надеялись значительно проредить его перед штурмом.

Гибель бразильского броненосца «Рио-де-Жанейро», подорвавшегося на парагвайских якорных минах

Бомбардировка началась в 7.30 утра. Береговые пушки отвечали довольно метко, но против броненосцев их чугунные ядра были бессильны – 68 попаданий и ни одного пробития. Обстрел продолжался более четырех часов и нанес парагвайцам большие потери, а затем бразильцы, по латиноамериканской традиции, ушли на сиесту.

Пока они отдыхали, парагвайцы с противоположного берега реки пустили на врага по течению несколько плотов-брандеров, груженных бочками с порохом. Однако все эти «торпеды» были вовремя обнаружены и расстреляны. А чтобы угроза не повторялась, бразильцы высадили на берег 800 десантников и после короткой стычки захватили базу брандеров.

Следующим утром обстрел возобновился. Поначалу все шло как раньше – бразильские снаряды десятками выкашивали защитников Курузу, а парагвайские ядра с гулким лязгом били в железные борта и отскакивали как мячи. Но в этот день бразильцы получили еще один сюрприз: примерно в два часа пополудни под днищем головного броненосца «Рио-де-Жанейро» один за другим прогремели два взрыва.

Атака бразильцев на форт Курузу

Корабль сразу осел на корму и под восторженные крики парагвайцев начал быстро погружаться. С него спустили шлюпки, однако, спастись удалось не всем: 57 из 148 офицеров и матросов погибли при взрывах или утонули вместе с броненосцем. Среди погибших был и капитан «Рио-да-Жанейро» Америко Сильвадо. Так парагвайцы впервые в Латинской Америке успешно применили противокорабельные якорные мины.

Отмотаем время немного назад, чтобы рассказать, откуда взялось в Парагвае это оружие.

По окончании войны Севера и Юга в США остались тысячи специалистов по различным вооружениям, которым не нашлось места в резко сокращенной американской армии. Многие сменили профессии, но другие попытались найти себе применение за рубежом в качестве наемников. Одного из них – минера по фамилии Крюгер – судьба забросила аж в Парагвай, где он летом 1865 года предложил свои услуги Франсиско Солано Лопесу.

Картина Виктора Мерелеса «Взятие форта Курузу»

Чтобы доказать свои способности, Крюгер собственноручно изготовил в столичном арсенале несколько якорных мин по образцу «инфернальных машин», применявшихся конфедератами на Миссисипи, а затем провел их испытание в присутствии парагвайского начальства и самого Лопеса. Испытание завершилось полным успехом: пущенная по течению деревянная баржа напоролась на мину и к восторгу собравшихся разлетелась в щепки.

Мины Крюгера представляли собой обычные просмоленные бочки, в которые насыпали 45–50 килограммов пороха, снизу крепили канат со свинцовым или чугунным грузом-якорем, а сверху ввинчивали контактный химический взрыватель. В корпусе взрывателя находилась запаянная стеклянная ампула с концентрированной серной кислотой, окруженная смесью хлората калия, сахарной пудры и хлопковой ваты. При соприкосновении с днищем корабля шток взрывателя разбивал ампулу, кислота воспламеняла содержимое запала, а от него взрывался порох.

Аргентинский солдат и парагвайцы, захваченные в плен в 1866 году, возможно – в форте Курузу. На снимке хорошо видно, что к тому времени о единой униформе европейского образца в парагвайской армии уже начали забывать

Под руководством Крюгера в 1865-66 годах парагвайцы сделали и расставили в фарватере десятки таких мин, однако их жертвой стал лишь «Рио». Многие мины были своевременно обнаружены и расстреляны бразильцами, а другие не сработали: из-за некачественного изготовления вода просачивалась в бочки, порох намокал и не взрывался. Надо заметить, что «Рио де Жанейро» – единственный бразильский броненосец, погибший на войне с Парагваем.

Однако вернемся к сражению за Курузу. Уничтожение «Рио» нисколько не улучшило положение защитников форта. Эскадра не прекратила обстрел, а на следующий день армия Мануэла де Сузы высадилась на берег неподалеку от форта и частично блокировала его с суши.

Гарнизон к тому времени уже потерял более 500 человек убитыми и ранеными, а остальные были серьезно деморализованы. Поэтому, когда 3 сентября солдаты де Сузы пошли на приступ, они не встретили упорного сопротивления. После недолгой схватки парагвайцы поодиночке и группами начали сдаваться.

Видя, что отразить штурм не удастся, командир гарнизона полковник Хименес собрал вокруг себя нескольких офицеров и примерно 600 солдат, находившихся поблизости и еще подчинявшихся приказам. Этот отряд во главе с полковником с боем вырвался из форта и ушел в джунгли, а остальные защитники Курузу вскоре сложили оружие.

Взятие укрепления обошлось союзникам в 203 человека убитыми и 628 – ранеными, включая погибших моряков с подорванного броненосца. Парагвайцы потеряли намного больше – 832 убитых и 1300 пленных, многие из которых были ранены или контужены.

Отряд Хименеса на следующий день добрался до Умаиты, но там его ждал суровый прием. За сдачу форта и отступление без приказа полковника разжаловали в сержанты, других офицеров – в рядовые, а к солдатам применили децимацию: каждый десятый был расстрелян перед строем. Всего, по данным английского историка Терри Хукера, 10 сентября 1866 года казнили 63 человека.

15

Упущенный шанс

Сразу после падения Курузу парагвайцы начали спешно возводить в трех километрах к северу новые укрепления, получившие название линии Курупаити. Эта позиция была очень удачной, поскольку одним флангом она упиралась в реку Парагвай, а другим – в широкую лагуну Мендес, за которой простирались обширные и труднопроходимые болота. Таким образом, обход с флангов становился, по меньшей мере, проблематичным, а скорее всего – невозможным.

Под руководством строителей Умаиты – англичанина Джорджа Томпсона и австрийца Франца Моргенштерна – всего за две недели был сооружен мощный рубеж обороны. Он состоял из трехметрового земляного вала с почти отвесным внешним скатом и примыкавшего к нему рва глубиной два метра. Дно рва было утыкано заостренными кольями, а перед ним устроены засеки. На широком гребне вала сделали укрепленный бревнами бруствер для стрелков и артиллерийские площадки. На них с равными промежутками водрузили 52 орудия, доставленных из Умаиты, а за валом отрыли цепочку блиндажей.

Примерно в сотне метров перед рвом выкопали передовую траншею для стрелков с дальнобойными нарезными ружьями, которые должны были обстреливать вражеских солдат на подходе, а потом быстро отойти.

Длина вала составляла более двух километров, из которых лишь относительно узкий прилегающий к реке участок имел перед собой болотистое поле, а на остальном протяжении дополнительную защиту обеспечивала лагуна Мендес. Укрепления строили примерно 5000 солдат, которым и предстояло их защищать, под командованием полковника Хосе Эдвиго Диаса.

Тем временем войска коалиции получили значительное пополнение. В захваченный форт Курузу прибыли на транспортных судах 9000 аргентинских солдат. Таким образом, численность союзной армии на этом участке фронта достигла 17 000 человек, а аргентинский контингент стал в ней преобладающим.

Зная из разведсводок, что парагвайская армия в Курупаити примерно втрое меньше, союзники запланировали в ближайшее время решительным ударом при огневой поддержке флота прорвать «линию Диаса».

Но перед этим случилось неожиданное: 10 сентября в Туюти прибыл парламентер от Лопеса с личным посланием президенту Митре, в котором парагвайский диктатор предложил встретиться на нейтральной полосе для переговоров о мире. Удивленный Митре немедленно сообщил об этом Флоресу и Озорио.

Флорес заинтересовался предложением, заявив: «По крайней мере, мы узнаем, чего хочет Лопес и на что он готов пойти ради прекращения войны». У бразильского главкома на этот счет было иное мнение. Он не захотел лично встречаться с Лопесом, но поручил присутствовать на переговорах своему подчиненному, генералу Полидоро да Фонсека.

Беседа под пальмами президентов Лопеса и Митре. Их сопровождающие стоят поодаль, слева – аргентинцы, справа – парагвайцы

Полидоро в свою очередь раздраженно заявил, что он прибыл в Парагвай, чтобы воевать, а не вести с врагом никчемные беседы, но дисциплина вынуждает его подчиниться приказу. Узнав реакцию союзников, Митре согласился на рандеву. В ответном письме он предложил парагвайскому лидеру встретиться в 9 часов утра следующего дня в пальмовой роще на Ятаити Кора.

В назначенный час три президента и бразильский генерал прискакали на лошадях в сопровождении небольших эскортов на встречу, которая могла изменить ход истории Южной Америки. Все были в военной форме, однако Лопес поверх колета накинул пончо, так как маршальское обмундирование ему еще не сшили, а вести переговоры в полковничьем мундире он счел ниже своего достоинства.

Встреча началась со скандала. Полидоро отказался даже приблизиться к Лопесу и приветствовать его в соответствии с этикетом. Он остановил коня примерно в десяти метрах от парагвайского лидера и далее все время держался на этой дистанции, как бы демонстрируя свою непричастность к происходящему.

А Флоресу сразу было заявлено, что, поскольку в президентское кресло его посадили бразильские интервенты, то говорить с ним не о чем. От этих, в общем-то, справедливых слов уругваец рассвирепел. Едва сдержавшись, чтобы не ответить грубостью, он хлестнул коня и отъехал в сторону, присоединившись к Полидоро. Лопес и Митре остались наедине. Очевидно, этого Лопес и добивался, в оскорбительной форме отшив Флореса.

Поскольку маршал не вел дневников и не дожил до мемуаров, о содержании дальнейшей беседы с глазу на глаз мы знаем только из воспоминаний главы Аргентины. Неизвестно, насколько им можно доверять, но, так как другие источники отсутствуют, придется излагать ход разговора по сохранившемуся свидетельству.

Прогуливаясь среди деревьев, два президента оживленно беседовали около часа, так и не присев на подвезенные для них стулья и не притронувшись к расставленным на столе напиткам. Лопес изо всех сил пытался убедить Митре в том, что врагом Парагвая является только Бразилия, а его конфликт с Аргентиной – печальное недоразумение, которое надо немедленно прекратить. Митре отвечал, что он связан договором, запрещающим заключать сепаратный мир, а нарушение взятых на себя обязательств он считает бесчестьем и никак не может на это пойти.

Тогда Лопес спросил: на каких условиях союзники согласились бы остановить войну и вывести войска. Узнав, что главным условием является его отставка и выезд из страны, Лопес резко ответил, что это требование невыполнимо. Он скорее умрет, чем отдаст власть, которой его удостоил парагвайский народ.

Митре сказал, что он не вправе делать какие-то иные предложения или идти на уступки в этом вопросе, который четко и недвусмысленно прописан в договоре Тройственного альянса. После долгой паузы Лопес произнес, что, если так, то продолжение переговоров не имеет смысла. Аргентинскому президенту не оставалось ничего иного, кроме как согласиться. Уговаривать собеседника принять ультиматум он не стал, поняв, что это бесполезно.

На прощание Лопес угостил Митре сигарой, от которой тот не отказался. Пожав друг другу руки, переговорщики разъехались. Митре, Флорес, Полидоро и сопровождавшие их кавалеристы ускакали в Туюти, а Лопес с эскортом – в его новый полевой лагерь Пасо Пуку, разбитый в апельсиновой роще на холме к юго-востоку от Умаиты.

Можно только гадать, о чем думал парагвайский диктатор, приглашая аргентинского президента на переговоры. Вряд ли он был настолько наивен, чтобы всерьез надеяться уговорить Митре в одностороннем порядке выйти из войны, предав союзников и разорвав союзный договор. Тем более что Лопес ничего не предложил, да и не мог предложить взамен. Быть может, разговор велся и на какие-то иные темы, о которых Митре решил умолчать, но этого мы уже никогда не узнаем.

Также может быть, Лопес просто намеревался выяснить – готовы ли союзники пойти на уступки и отказаться от каких-либо условий, сформулированных в договоре о создании тройственного альянса.

Впрочем, некоторые историки предполагают, что маршал хотел лишь оттянуть время, чтобы его солдаты успели достроить линию Курупаити. Но в таком случае непонятно, почему Лопес так быстро прервал диалог, а не попросил дать ему срок на обдумывание ультиматума.

Как бы там ни было, а своим категорическим отказом уйти в отставку диктатор однозначно дал понять, что для него президентский пост дороже не только жизней его сограждан, но даже собственной жизни, и что за сохранение власти он намерен драться до последней возможности. А возможности у него имелись – народ Парагвая по-прежнему был ему верен, покорен и готов стоять до конца.

16

Аргентинская гекатомба

После переговоров с Лопесом Митре отправился в форт Курузу и прибыл туда 13 сентября. Как старший по чину он встал во главе 17-тысячной объединенной армии, состоявшей из восьми тысяч бразильцев и девяти тысяч аргентинцев. В предстоящем наступлении главная роль отводилась аргентинскому контингенту. Вероятно, это объяснялось не только тем, что он был более многочисленным, но и тем, что Митре хотелось дать своим солдатам отличиться и показать бразильским союзникам, что аргентинцы тоже умеют побеждать.

Штурм линии Курупаити был намечен на 17 сентября, но тут в планы союзников вмешалась «небесная канцелярия». Накануне ночью начался сильный ливень, шедший без перерыва четверо суток. Наступление пришлось отложить и ждать, когда распогодится.

21-го дождь, наконец, прекратился, и атаку назначили на следующий день. В 7 часов утра 22 сентября, в соответствии с составленным Митре планом, началась артподготовка. Поскольку полевой артиллерии у союзников было мало – всего 13 трофейных пушек, сокрушить вражескую оборону поручили морякам, недавно сыгравшим решающую роль во взятии Курузу.

Однако план не учитывал того, что в ходе двухдневной бомбардировки форта броненосцы израсходовали почти весь боекомплект, а новых боеприпасов им подвезти не успели. К тому же, на позициях Курупаити парагвайцы благодаря блиндажам были гораздо лучше защищены от ядер и бомб, чем в недостроенном форте. За два часа бразильская эскадра сделала примерно 500 выстрелов, после чего ее снарядные погреба опустели, а ущерб от обстрела был минимальным.

Тем не менее, когда умолкли пушки, союзные войска под барабанный бой и звуки горнов двинулись в атаку. На левом фланге побатальонно наступали 2-я и 3-я бразильские бригады, в центре – 1-я и 4-я аргентинские дивизии, а на правом фланге – 7-я и 8-я аргентинские бригады. При этом аргентинцам из правофланговых бригад предстояло форсировать вброд лагуну Мендес. Демонстрируя благородство перед союзником, Митре возложил на своих солдат наиболее трудную задачу.

Помимо ружей многие солдаты несли штурмовые лестницы, сделанные из связанных веревками и лианами жердей. Им относительно легко, хотя и не без потерь, удалось занять передовую траншею, но дальше аргентинцев ждал неприятный сюрприз. Лагуна, глубина которой обычно не превышала метра, от дождей разлилась, став гораздо шире и глубже. Зайдя в воду, солдаты нащупывали ногами топкое дно, погружаясь сперва по колено, потом – по пояс, затем – по грудь, а глубина продолжала расти. При этом парагвайцы из-за бруствера осыпали их пулями.

Генерал-президент Митре (слева, в шляпе, с окладистой бородой) и офицеры его штаба

Через несколько минут аргентинцы поняли, что перейти лагуну не удастся, и бросились обратно, к берегу. Левее, где глубина оказалась меньше, атакующим удалось преодолеть водную преграду. Увидев это, солдаты с правого фланга устремились туда же. На центральном участке быстро собралась густая толпа. Стреляя в нее, парагвайцам даже не приходилось тщательно прицеливаться, почти каждая пуля и так находила свою жертву.

Несмотря на потери, аргентинцы упорно шли вперед, но очередная заминка возникла перед засеками. Перелезать через них с ружьями и лестницами было непросто, а парагвайцы стреляли уже с совсем близкой дистанции, причем к ружейной пальбе добавились опустошительные залпы картечи. Кое-как преодолев завалы, солдаты прыгали в ров и напарывались на колья, скрытые под заполнившей его дождевой водой. И все же, многим удалось достичь вала, однако тут выяснилось, что наспех сделанные штурмовые лестницы – слишком короткие, к тому же, многие из них ломались, не выдерживая веса взбиравшихся по ним людей. Тех же, кто упорно карабкался вверх, парагвайцы сбрасывали обратно в ров штыками и выстрелами в упор.

Атака аргентинцев на «линию Диаса». Вдали видна засека из поваленных деревьев, а за ней – оборонительный вал. Фрагмент картины Кандидо Лопеса

Бразильцам на левом фланге пришлось ненамного легче. Отведенный им для наступления 300-метровый участок между рекой и лагуной превратился в раскисшую жижу, в которой ноги вязли по щиколотку, а то и глубже. Солдатам пришлось не бежать, а медленно брести в атаку, представляя собой отличные мишени. Дойдя до завалов и потеряв в них десятки человек, бразильцы даже не стали форсировать ров, а побежали назад, если можно назвать бегством ковыляние по болоту. Парагвайские пули еще долго били им в спины.

Митре непрерывно получал доклады об огромных и непрерывно растущих потерях, однако он никак не хотел смириться с неудачей. Наблюдая за битвой в подзорную трубу, генерал видел, что в центре его солдаты, несмотря на все преграды, упорно лезут на вал. В какой-то момент на бруствере мелькнул бело-голубой аргентинский штандарт, но сразу пропал, а на его месте вновь взвился красно-бело-синий флаг Парагвая.

Битва при Курупаити со стороны парагвайских позиций, картина того же автора

В надежде переломить ситуацию, Митре примерно в 15.00 послал в атаку свой «золотой резерв» – 2-ю пехотную дивизию добровольцев Буэнос-Айреса. Исполненная патриотизма столичная молодежь в новых, еще не выгоревших на солнце темно-синих мундирах – элита аргентинской армии, среди которой было немало отпрысков аристократических семей, отважно устремилась вперед по залитому водой и кровью полю. Для большинства добровольцев это был первый в жизни бой, а для многих он же оказался последним.

Первые ряды атакующих смело картечью, но остальные, перебравшись через завалы и ров, ставший совсем мелким от заполнивших его тел, стали взбираться по откосу. Часть солдат, укрывшись за древесной баррикадой, начала отстреливать парагвайцев, которые вели огонь из-за бруствера. Это позволило нескольким десяткам штурмующих подняться на вал и вновь водрузить аргентинский флаг. Но парагвайцы во главе с Диасом тут же опрокинули их и сбросили вниз лихой контратакой.

Парагвайская газетная карикатура на разгром и отступление аргентинцев

Вскоре в ставку Митре прискакал очередной курьер, доложивший, что 2-я дивизия разбита и не в силах продолжать бой. У главкома в резерве оставалось несколько аргентинских батальонов и две бразильские бригады, но посылать и их на смерть уже не имело смысла. В 16.00 Митре приказал горнистам трубить сигнал к отступлению, хотя в этом не было нужды: выжившие участники штурма возвращались самостоятельно, видя, что дело проиграно. Многие из них были ранены, некоторые – без оружия.

Парагвайцы их не преследовали, хотя у Диаса была возможность воспользоваться моментом и превратить свой успех в триумф. Ударив всеми силами в спину отступавшим, он имел шанс разгромить неприятеля, отбить захваченную в Курузу артиллерию, а возможно, и сам форт. Этому способствовала деморализация противника и отсутствие боеприпасов у бразильского флота, который уже не мог оказывать огневую поддержку наземным войскам.

Однако полковник предпочел «синицу в руках», отправив своих людей не в контратаку, а на сбор трофеев. Вместе с оружием и амуницией парагвайцы собирали на поле боя все, что представляло хоть какую-то ценность, без стеснения раздевая догола трупы вражеских солдат и офицеров.

Найденных на поле боя тяжелораненых бразильцев и аргентинцев они безжалостно добивали, а останки врагов – сбрасывали в реку, по которой их несло течением мимо форта Курузу и бразильской эскадры. Очевидно, это делалось не только из-за нежелания рыть могилы, но и для психологического воздействия на неприятеля.

Иногда говорят, что для победы нужны объединенные силы обоих участников сражения. Одна сторона всеми силами стремится переломить ситуацию в свою пользу, а другая – невольно ей подыгрывает. Относительно битвы при Курупаити это утверждение полностью оправданно.

Штурм «линии Диаса» примечателен тем, что при его подготовке были допущены, пожалуй, все ошибки, какие только можно совершить в создавшейся ситуации. Перед атакой не проводилось ни разведки местности, ни полноценной артподготовки, ни инженерного обеспечения. Заготовка нормальных штурмовых лестниц и перекидных мостиков для преодоления рва намного повысила бы шансы на успех, а своевременный подвоз боеприпасов для флота позволил бы оказать куда более эффективное воздействие на противника.

Также непонятно, почему Митре послал солдат в атаку по ставшей почти непроходимой из-за многодневных дождей территории, не дожидаясь, когда земля просохнет, а в лагуне спадет уровень воды. Возможно, его поспешность объяснялась опасением, что в связи с наступлением дождливого сезона затяжные ливни могут возобновиться.

Так или иначе, а совокупность просчетов обошлась альянсу очень дорого. Аргентинцы, по официальным данным, потеряли 983 человека убитыми и 2002 – ранеными. Неизвестно, включены ли в число погибших пропавшие без вести, которых наверняка было немало. Многие знатные дамы Буэнос-Айреса надели траур по погибшим мужьям и братьям, а вице-президент страны, министр просвещения и аргентинский посол в США лишились своих сыновей.

Бразильцам авантюра Митре стоила 408 убитых и 1338 раненых. Таким образом, совокупный урон альянса, согласно официальным сводкам, превышал 4700 человек. Неофициальные оценки были гораздо выше. Некоторые источники называют цифры в 8000 и даже 10 000 убитых и раненых союзников, но это явное преувеличение. Тем более что парагвайские потери на этом фоне – абсолютно ничтожны: всего 23 убитых и 79 раненых.

После такого нокдауна союзная армия надолго утратила наступательную способность и боевой дух, а когда весть о потерях достигла Аргентины, там вспыхнули антивоенные и антипрезидентские восстания, едва не приведшие к свержению Митре. Для их подавления даже пришлось снимать войска с фронта.

Генерал Мануэл де Суза

Еще одним следствием катастрофы при Курупаити стало обвальное падение авторитета аргентинского лидера среди союзников. Бразильский генерал де Суза саркастично заявил в офицерском кругу, что Митре, возможно, наделен многими талантами, но только не полководческим, а потому ему надо держаться подальше от армии. Аналогичные едкие высказывания допускал и генерал Полидоро.

Разумеется, Митре докладывали об этих разговорах, и они сильно его раздражали. Хотя в глубине души генерал-президент понимал, что насмешки во многом справедливы и что он в гораздо большей мере политик, нежели военачальник, смириться с подобным отношением он не мог. В отношениях между союзниками возникла глубокая трещина, грозящая расколом.

Узнав об этом, бразильский император резко погасил конфликт, назначив 10 октября новым командующим бразильской армией 63-летнего генерала, носившего дворянский титул герцога де Кашиаса и длинное аристократическое имя Луиш Алвиш ди Лима и Силва.

Этот опытный полководец и ветеран нескольких войн обладал непререкаемым авторитетом в бразильской армии, да и многие аргентинцы относились к нему с уважением. Чтобы еще более повысить его статус, император произвел Кашиаса в маршалы. Таким образом, герцог стал обладателем самого высокого воинского звания среди союзников.

Генерал Полидоро да Фонсека

Митре ради общего дела пришлось согласиться с тем, что прибывший 18 ноября в Туюти Кашиас взял на себя командование объединенной армией и планирование предстоящих боевых операций.

В общем, поражение при Курупаити стало для альянса самой серьезной проверкой на прочность с начала конфликта. Оно поколебало, но не разрушило единство коалиции и не сломило упорства бразильского и аргентинского руководства в их стремлении довести войну до победного конца.

Однако пока что победителями чувствовали себя парагвайцы. Хосе Эдвиго Диас стал национальным героем и одной из наиболее почитаемых в стране фигур. По популярности он уступал только Лопесу, который наградил воина орденом и устроил в Умаите пышный банкет в его честь.

Но звездный час полковника оказался коротким, как и его жизнь. 7 февраля 1867 года Диас решил лично принять участие в разведывательном рейде на каноэ по реке Парагвай. Неосмотрительно подплыв слишком близко к вражескому флоту, он получил пулевое ранение в ногу от стрелка с бразильского корабля. В госпитале ногу ампутировали, но врачи не смогли предотвратить заражения крови, и через несколько дней герой Парагвая умер в возрасте 33 лет. Незадолго до этого президент лично навестил Диаса и объявил о присвоении ему генеральского звания, но метавшийся в бреду полковник его уже не слышал…

17

Экспедиция смерти

В конце сентября 1866 года на главном фронте Великой войны наступило многомесячное затишье. После катастрофы у Курупаити союзники долго не решались возобновлять наступление, постепенно накапливая силы для будущих боев. Парагвайцы использовали паузу для дальнейшего усиления своей обороны, перегородив рвами, валами и засеками все промежутки между зарослями карризаля, болотами и протоками, окружавшими Умаиту. Вал линии Курупаити нарастили до четырех метров в высоту, а ширину рва перед ним довели до трех. На нескольких возвышенностях вокруг Умаиты были сооружены редуты. Таким образом, крепость разрослась в укрепрайон площадью в десятки квадратных километров.

Тем временем бразильцы решили, что настала пора выбить парагвайцев из захваченной ими провинции Мату-Гросу. От разведчиков они знали, что эта территория почти не охраняется, так как парагвайское командование, испытывая нехватку людских ресурсов, оттянуло войска на юг. Поэтому бразильское командование сочло достаточным выделить для освобождения провинции одну дивизию численностью в 3500 человек под руководством полковника Карлоса ди Мориаша Камисао.

20 декабря дивизия Камисао начала продвижение в направлении города Кошим. Парагвайцы, узнав об этом, ушли из города, вывезя продовольствие, угнав скот и напоследок спалив все, что могло гореть. Затем та же история повторилась в поселках Табоко и Вилла-де-Миранда. Парагвайцы отступали, оставляя противнику выжженную землю. Благодаря такой тактике бразильцы не могли пополнять запасы провизии, снабжение отсутствовало, а продукты, которые они везли в обозе, постепенно заканчивались.

В конце января 1867 года Камисао занял город Ниуаки, точнее, оставшиеся от него дымящиеся руины. В городе были сожжены все постройки, кроме церкви, но когда бразильцы попытались войти в нее, прогремел взрыв, полностью разрушивший здание и убивший 15 солдат и офицеров. Отступая, парагвайцы заминировали храм. Неизвестно, каким образом мину привели в действие. Возможно, на дверях была растяжка, либо в церкви остался смертник.

В Ниуаки Камисао «взял паузу», чтобы дождаться подвоза продовольствия и дать отдых людям, прошедшим уже более 300 километров. Парагвайцы, воспользовавшись этой задержкой, перебросили в Мату-Гросу кавалерийскую бригаду численностью примерно в 1000 человек под командованием майора Мартина Урбето – того самого, который двумя годами ранее принимал активное участие в захвате провинции, а потому хорошо знал местность. Майору было приказано не вступать в открытые бои, а изматывать противника партизанскими действиями.

В апреле Камисао возобновил наступление, и вскоре его колонна вышла на берег пограничной реки Апа, полностью и без единого выстрела выдавив врага с бразильской территории. К тому моменту в распоряжении полковника было около трех тысяч здоровых солдат. Остальные уже успели подхватить дизентерию либо тропическую лихорадку, и их отправили в тыл.

Лесной лагерь дивизии Камисао в провинции Мату-Гросу

Тем не менее, Камисао решил не останавливаться на достигнутом и начать вторжение в Парагвай. 21 апреля его армия форсировала реку и атаковала прибрежный городок Бела-Виста, стоявший под защитой одноименного форта. После артиллерийского обстрела форт был взят, а его защитники, отказавшиеся сдаваться, погибли в бою или сгорели заживо в деревянных блокгаузах.

Остановившись в Бела-Висте, полковник стал ждать очередной обоз с провизией, однако не дождался, поскольку всадники майора Урбето захватили его, перебив охрану. Через неделю запасы продуктов в городе иссякли. Под угрозой голода Камисао повел своих солдат дальше в глубь вражеской территории. Ему стало известно, что примерно в 20 милях к югу находится обширное и богатое скотоводческое поместье Лагуна – личное владение Франсиско Солано Лопеса.

30 апреля бразильцы вступили в Лагуну, однако там их встретили лишь лежавшие в лужах крови и облепленные мухами коровьи и бычьи туши. Охрана поместья, узнав о приближении неприятеля, накануне бежала, перерезав весь скот. Бразильские солдаты успели наесться до отвала, но уже через пару дней туши на жаре начали гнить, распространяя зловоние.

Отражение атаки партизан майора Урбето на отступающую бразильскую колонну

А вскоре многие солдаты почувствовали сильное недомогание, причем его симптомы были таковы, что дивизионному врачу пришлось поставить страшный диагноз – «холера». Эта болезнь являлась бичом XIX века, она собирала обширную дань с нищих и богатых, военных и гражданских по всему миру. В Крымскую войну от нее умерли десятки тысяч французских, английских и турецких солдат.

Лечить эту напасть не умели, и почти все заразившиеся умирали в течение нескольких дней. Представления о гигиене и санитарии тоже были крайне слабыми даже у врачей, например, никто не догадывался о необходимости кипячения воды. Поэтому в местах скопления людей смертельная зараза распространялась молниеносно.

К седьмому мая, когда бразильцы покинули очаг заболевания и начали отступление в Бела-Висту, холера скосила около тысячи солдат и офицеров, часть из которых уже умерла, а остальные не могли передвигаться.

Заболевший холерой и брошенный своими товарищами бразильский солдат из дивизии Камисао

Повозок для заболевших не хватало, многих пришлось нести на самодельных носилках, при этом носильщики сами заражались, равно как и те, кто ухаживали за больными и хоронили умерших. Сразу после возвращения армии в Бела-Висту холера вспыхнула и там. Остановка означала неизбежную гибель, и Камисао приказал отходить дальше, в Бразилию. К тому моменту его дивизия сократилась до 1640 человек. Почти все жители Бела-Висты ушли вместе с солдатами, чтобы не оставаться в зараженном городе.

Дальнейшее отступление стало подлинной дорогой смерти. Люди ежедневно заболевали и умирали десятками. Вскоре обессилевшие бойцы перестали их хоронить, а просто оставляли трупы на обочинах. Потом так же стали бросать заболевших, поскольку все поняли, что у них не было шансов на выздоровление. При этом солдатам, еще способным держать оружие, то и дело приходилось отражать кавалерийские наскоки партизан Урбеты, шедших по пятам за изможденной, тающей колонной.

Возведенный в Рио-де-Жанейро памятник солдатам и офицерам, погибшим и умершим в ходе экспедиции в Лагуну. Это самый величественный бразильский мемориал, посвященный событиям Парагвайской войны. Интересно, что поводом для его установки стала не победа, а катастрофическая неудача бразильской армии

Через две недели пути холера настигла и самого полковника Камисао, разделившего участь большинства участников экспедиции. 3 июня остатки бразильской дивизии добрели до руин Ниуаки, откуда они в апреле начали свой адский рейд. Там на них в очередной раз напали кавалеристы, но бразильцы как-то сумели отбить и эту атаку, хотя их было уже меньше тысячи.

На следующий день колонна побрела дальше, стараясь не оглядываться, а позади, среди развалин, остались лежать 130 жертв холеры, многие из которых были еще живы. Ни у кого не поднялась рука добить несчастных, но через несколько часов парагвайцы, придя в Ниуаки, копьями и саблями прервали их мучения.

11 июня около 700 человек, похожих на выходцев с того света, пришли в незатронутый войной городок Порто-Кануто. К тому времени из-за жестокой практики оставления заболевших эпидемия пошла на убыль и вскоре прекратилась. В городке нашлись запасы провизии, позволившие выжившим укрепить силы.

Еще одним облегчением стало то, что партизаны Урбеты вдруг прекратили атаки и куда-то исчезли. Позже выяснилось, что холера, от которой бразильцам, наконец, удалось оторваться, перекинулась на их преследователей и заставила бежать из зараженных мест. Впоследствии парагвайцы обвинили врагов в том, что они якобы специально распространяли инфекцию, бросая в дороге больных и незахороненные трупы, однако вряд ли это обвинение можно считать справедливым.

Экспедиция Камисао обошлась Бразилии примерно в три тысячи погибших, из которых более двух с половиной тысяч умерли от холеры. Парагвайцев «кишечная чума» тоже коснулась своей костлявой рукой: в бригаде Урбеты от нее умерло не менее двухсот человек, еще около сотни кавалеристов погибло в стычках с бразильцами. В целом же трагическая экспедиция в Лагуну не оказала никакого влияния на исход войны. Она лишь пополнила ведущийся от древних времен список войн и походов, в которых микробы оказались сильнее пороха и стали.

18

Долгое затишье

Пока в Мату-Гросу вымирала дивизия Камисао, на южном театре военных действий главные силы альянса размеренно и неторопливо готовились к решающему наступлению. Герцогу Кашиасу был чужд авантюризм его предшественника. Он понимал, что главными причинами неудач в Бокероне и Курупаити являлись поспешность, недооценка противника и пренебрежение разведкой.

С разведкой у союзников изначально не ладилось. Высадившись в Парагвае, они в течение многих месяцев действовали вслепую, не имея даже карт и не представляя, что их ждет впереди. Герцог распорядился с этим покончить. Для картографирования местности и раскрытия вражеских позиций он решил использовать самое передовое техническое средство – аэростаты. В Бразилии уже знали об их успешном применении на фронтах гражданской войны в США.

В начале 1867 года по инициативе Кашиаса бразильское консульство в Нью-Йорке приобрело два водородных аэростата-шарльера конструкции профессора Тэддиуса Лоу и мобильные газогенераторные установки для их наполнения. Именно такие аэростаты несколькими годами ранее использовались североамериканскими юнионистами в войне против конфедератов. Это были относительно небольшие баллоны, сшитые из шелка, пропитанного для герметичности специальным лаком, рецепт которого Лоу держал в секрете.

В начале мая воздушные шары и газогенераторы прибыли на пароходе в Рио-де-Жанейро. Их сопровождали двое нанятых бразильским правительством американских воздухоплавателей – братья Джеймс и Эзра Аллены, которым предстояло обучить своему ремеслу будущих бразильских аэронавтов. 31 мая ценный груз доставили в Туюти.

Оборудование смонтировали, шары наполнили, и 24 июня первый аэростат под управлением одного из братьев впервые поднялся на 140 метров. Эта дата считается днем рождения военного воздухоплавания не только в Бразилии, но и во всей Латинской Америке. 12 июля совершил полет первый бразильский воздухоплаватель – капитан Франсиско Сезар да Силва Амарал. После него летали и другие воздушные разведчики – капитаны Конрадо Жакоб де Нимейер, Антонио да Сена Мадурейра и лейтенант Мануэл Пейсото Курсино да Амаранте. Все полеты завершились без происшествий.

Всего в течение трех месяцев состоялись 25 подъемов воздушных шаров на высоту до 330 метров, в ходе которых был составлен подробный план укреплений Умаиты и топографические карты прилегающих территорий. Видимо, эти карты, давшие отчетливое представление о масштабах парагвайской фортификации, обусловили дальнейшие решения альянса. Впрочем, об этом чуть позже.

Парагвайцы пытались воспрепятствовать работе наблюдателей, создавая кострами из влажной травы дымовые завесы, но этот прием оказался неэффективным. Ружья до аэростатов не добивали, поэтому защитникам Умаиты оставалось только выражать свое презрение воздухоплавателям, выкрикивая оскорбления и демонстрируя непристойные жесты.

Парагвайцы тоже готовились к возобновлению боев, хотя в условиях блокады и тающих ресурсов делать это им было гораздо сложнее. Тотальная мобилизация резервистов привела к острому дефициту рабочих рук, особенно сильно ударившему по сельскому хозяйству. Привлечение к сельхозработам детей и принудительный труд военнопленных, которых было довольно мало, проблему не решали.

Уже в 1865 году посевные площади сократились на треть, значительно упало и поголовье скота, соответственно, уменьшилось производство продуктов питания. В следующем году пришлось проводить новые рекрутские наборы, чтобы компенсировать боевые потери, а также небоевую убыль из-за болезней. Надо заметить, что парагвайская армия страдала от дизентерии, тропической лихорадки и других инфекционных заболеваний ничуть не меньше, чем ее противники.

К началу 1867 года под ружье поставили почти все мужское население страны. В деревнях остались только женщины, дети, старики и инвалиды. Производство еды катилось вниз, и ее нехватка ощущалась уже не только в тылу, но и на фронте. В Умаите и других гарнизонах начали урезать армейские пайки. К середине года количество мяса и кукурузы в солдатском рационе сократилось вдвое по сравнению с довоенной нормой.

Еще хуже обстояли дела с обмундированием. До войны Парагвай полностью обеспечивал себя тканями, однако сокращение сельхозугодий коснулось прежде всего посевов хлопчатника, так как без одежды в теплом климате худо-бедно прожить можно, а без еды – нельзя.

В результате хлопок исчез, а выпуск хлопчатобумажных тканей прекратился. Солдаты, с начала войны не получавшие нового обмундирования, в 1867 году стали походить на оборванцев. Порой у них не было материи даже на заплаты. Правительство выпустило указ, обязывающий каждую семью сдать на нужды армии как минимум одну рубашку и одну пару штанов, но это, конечно, не могло исправить ситуацию.

Еще одним указом парагвайцев обязали сдать всю имевшуюся у них бумагу, так как на третий год войны она тоже попала в разряд дефицита, а парагвайские власти для подъема боевого духа решили начать издавать армейскую газету «Сентинела» («Страж») и сатирические альманахи «Кабичуи» и «Касик Ламбаре». «Сентинела» и «Кабичуи» печатались на испанском, а «Касик Ламбаре» – на гуарани. Они публиковали новости с фронта, патриотические стихи, рассказы о подвигах, а также фельетоны и злые карикатуры на врагов.

Маршал Кашиас, назначенный в ноябре 1866 года главнокомандующим объединенных наземных сил Альянска в Парагвае

До этого в Парагвае выходила только еженедельная газета «Семинарио», которая предназначалась для публикации законов, президентских указов и прочего официоза, а также – новостей политики и экономики, прошедших сквозь цензурный фильтр.

Парагвайцы шутили вполголоса, что о любом событии можно говорить лишь то, что написано в «Семинарио», а если в газете о нем не написано, то лучше промолчать. Впрочем, в этих словах была лишь доля шутки, причем – опасной, поскольку агенты тайной полиции продолжали отслеживать «подрывные» разговоры, а наказания за неосторожные высказывания стали куда жестче, чем до войны.

Если раньше «клеветникам и очернителям» грозила тюрьма или ссылка, то теперь их просто казнили. Например, некоего Кандидо Аялу расстреляли за то, что он в разговоре с приятелями в шутку назвал Лопеса «пузатым индейцем». А лейтенант Ибанес попал под расстрел, сказав в приватной беседе, что у союзников оружие и снаряжение лучше, чем у парагвайцев.

Бразильский привязной аэростат над схематичным изображением театра военных действий в районе Умаиты

Парагвайская карикатура, изображающая реакцию защитников линии Курупаити на бразильских воздушных наблюдателей

Обложка одного из номеров парагвайского сатирического журнала «Кабичуи»

Одной из запретных тем стала вспыхнувшая в апреле 1867-го и длившаяся более полугода эпидемия холеры, которая погубила не только дивизию Камисао, но и множество парагвайцев. Количество жертв невозможно установить даже примерно, так как газеты об эпидемии не сообщали, а статистику заболеваемости сразу засекретили. Однако о масштабах бедствия можно судить по тому, что лишь один холерный барак, сооруженный вблизи Умаиты, вмещал две тысячи больных. По свидетельствам очевидцев, он долгое время был переполнен, хотя от его ворот то и дело отъезжали на кладбище повозки, загруженные мертвыми телами.

Эпидемия косила не только солдат и простолюдинов. В октябре от нее умер в возрасте 28 лет первый и единственный на тот момент парагвайский поэт Наталисио Талавера – один из молодых аристократов, которых Лопес-старший отправлял учиться в Европу. Его смерть стала большой утратой для парагвайской культуры.

Однако несмотря на потери, болезни и ухудшение снабжения, парагвайская армия в 1867 году все еще сохраняла достаточно высокую численность и боеспособность. Завод в Ибикуи и столичный арсенал по-прежнему обеспечивали ее оружием и боеприпасами. Продолжалась отливка пушек, хотя дефицит цветных металлов заставил организовать сбор у населения медных и бронзовых предметов обихода, вплоть до посуды, дверных ручек, подсвечников и статуэток.

Типичная картинка из «Кабичуи»: отважный парагвайский боец в одиночку обращает в паническое бегство шестерых чернокожих солдат. Сложно сказать, насколько эффективной была столь прямолинейная и наивная пропаганда

Дисциплине и боевой подготовке войск придавалось не меньшее значение, чем оружию и снаряжению. Благодаря долгой паузе в боевых действиях офицеры успели натренировать новобранцев, которые заменили погибших ветеранов, а дисциплина среди них поддерживалась суровыми и эффективными мерами.

Широко применялись телесные наказания, что, впрочем, было в те годы обычным явлением. Офицеры и сержанты имели право бить солдат палками, при этом капралу дозволялось наносить виновному до трех ударов, сержанту – не более двенадцати, а офицеру – столько, сколько он сочтет нужным.

Кроме того, в армии действовала круговая порука. Солдаты были разделены на пятерки, и за провинность одного карали всех пятерых. Так, если бойца заставали спящим на посту, то его расстреливали, а остальные члены пятерки получали по 40 ударов плетью или палкой. В случае дезертирства кого-то из пятерки остальным доставалось по 50 плетей. Благодаря таким мерам бойцы следили друг за другом и, как правило, сами предотвращали готовящиеся проступки, либо – заранее сообщали о них начальству.

В общем, состояние армии не вызывало опасений у Лопеса и его приближенных. Американский посол, несколько раз встречавшийся с диктатором в этот период, отмечал, что тот весьма оптимистично смотрел в будущее. Не осознавая, сколь сильны и решительны его противники, Лопес ошибочно полагал, будто время работает на него, а порог выносливости Парагвая выше, чем у его врагов.

Эту уверенность подкрепляли доходившие до него известия о восстаниях в аргентинских провинциях, а также – о вспышках холеры в лагерях союзников. И хотя масштабы эпидемии там были меньше, чем в Парагвае, Лопес всерьез надеялся, что она заставит неприятеля уйти.

Однако восстания были подавлены, а холеру удалось побороть, хотя она успела свести в могилу несколько тысяч бразильских и аргентинских солдат. К середине 1867 года армии альянса закончили подготовку к новому наступлению.

19

Широкий охват

Одной из особенностей Великой Парагвайской войны было то, что на протяжении двух с половиной лет, с весны 1866 года и до осени 1868-го, боевые действия велись на очень небольшой территории в излучине рек Парагвай и Парана. В этом отношении война походила на Крымскую, где основные события разворачивались вокруг Севастополя, а овладение им являлось главной целью союзников.

«Парагвайским Севастополем» была крепость Умаита, причем эта аналогия возникла уже тогда. На одной из бразильских топографических карт в южной части крепости отмечено круглое укрепление, названное Forte Malakoff. Как известно, Fort Malakoff – это французское наименование укреплений Малахова кургана.

На самом деле там действительно был небольшой холм, где стояла наблюдательная вышка с флагом, а у его подножия располагалась барбетная береговая батарея. Неизвестно, сами ли парагвайцы назвали холм в честь севастопольского кургана, или же это имя дали ему бразильцы, однако звучит оно весьма символично.

Чтобы иметь представление о той территории, за которую два с половиной года сражались армии четырех стран, вообразите прямоугольный треугольник с горизонтальным основанием. Нижний катет этого треугольника – река Парана на протяжении примерно 30 километров, гипотенуза – участок реки Парагвай от места слияния с Параной до городка Вилла-дель-Пилар, а вертикальный катет – условная линия длиной около 40 километров, соединяющая Парану с Вилла-дель-Пиларом. Примерно посередине реки-гипотенузы располагалась крепость Умаита, преграждавшая как наземный, так и водный путь к парагвайской столице.

Площадь «треугольника смерти», внутри которого проходили все битвы 1866-67 годов, составляла всего около 600 квадратных километров, то есть в полтора раза меньше площади «старой Москвы» в границе кольцевой автодороги. Эта местность была густо испещрена озерами и заводями, изрезана многочисленными реками, ручьями и протоками. Вдобавок, более половины ее занимали болота, опутанные лианами тропические леса и заболоченные тростниковые заросли. Дорог почти не было, а те, что были, в сезон дождей становились непроходимыми. В общем, местность отлично подходила для обороны и очень плохо – для наступления.

Поэтому союзники, создав плацдарм и организовав на нем базовые лагеря, поначалу решили наступать при поддержке флота вдоль реки Парагвай. Но, упершись в линию Курупаити, они были вынуждены искать другие пути.

Штаб маршала Кашиаса долго прорабатывал различные варианты, пока не принял стратегическое решение: развернуть наступление в обход Умаиты, блокировать крепость, отрезать ее от снабжения и взять измором.

Во исполнение этого решения в конце июля 1867 года примерно половина бразильской армии выступила из Туюти и двинулась на северо-восток, через лагуну Эстеро Беллако Норте и густую сеть проток Эстеро Рохас. 29 июля бразильцы достигли относительно сухой, открытой и ровной территории к востоку от Умаиты. Дойдя до деревушки Тую-Кью, бразильцы выбили оттуда небольшой отряд парагвайцев и основали новый лагерь. От Туюти его отделяли примерно 15 километров.

Таким образом, вместо нового кровопролитного штурма, бразильские войска обошли с фланга парагвайский укрепрайон, включавший в себя оборонительные линии Бокерон и Курупаити, разом сведя на нет их стратегическое значение.

Затем часть войск отправилась дальше и 1 августа начала возводить еще один укрепленный лагерь у развалин монастыря Сан-Солано, приблизительно в четырех километрах к северу от Тую-Кью. Теперь опорные пункты союзников окружали Умаиту с трех сторон, а единственная дорога, связывающая крепость с тылом, оказалась перерезанной.

В августе силы альянса нанесли новый удар, на этот раз – со стороны реки. К тому моменту бразильский флот возглавил вице-адмирал Жоаким Жозе Игнасио, сменивший ушедшего в отставку по здоровью адмирала Тамандаре. Под его командованием находилась самая мощная броненосная эскадра Западного полушария.

В нее входили башенные мониторы «Сильвадо» и «Лима Баррос», казематные броненосцы «Бразилия» (флагман), «Эрвал», «Мориц э Баррос», «Баррозо» и «Тамандаре», броненосные плавбатареи «Коломбо» и «Кабрал», а также несамоходные блиндированные артиллерийские баржи «Куэвас» и «Риачуэло». Кроме них, бразильская эскадра включала шесть безбронных парусно-паровых канонерок, авизо «Линдоя» и две бомбардирские шхуны.

«Сильвадо» – последний европейский броненосец из несостоявшегося парагвайского заказа, выкупленного бразильцами. Парагвайцы назвали его «Немезидой» (Nemesis), и поначалу бразильцы хотели сохранить это имя. С ним корабль в сентябре 1866 года вышел из Бордо, пересек Атлантику и прибыл в порт Ресифи. Однако потом его все же решили переименовать и назвали в память о капитане броненосца «Рио-де-Жанейро» Америко Сильвадо.

Это был двухбашенный монитор, по конструкции и вооружению схожий с «Лима Барросом», но тяжелее и крупнее. Водоизмещение – 2350 тонн, длина – 66 м, ширина – 14. Две паровые машины мощностью по 950 л.с. позволяли развивать скорость до 10 узлов. Дополнительно имелась трехмачтовая парусная оснастка того же класса, что и на «Лима Барросе».

Бразильские солдаты в походе

Броневой пояс состоял из кованых железных плит толщиной 120 мм. Цилиндрические орудийные башни также были выполнены из 120-миллиметровой брони. В каждой башне стояли по две 68-фунтовые гладкоствольные дульнозарядные пушки. Дополнительно на палубе были установлены два 32-фунтовых орудия, по одному с каждого борта. Экипажем из 170 офицеров и матросов командовал фрегатный капитан (звание, аналогичное капитану второго ранга) Жозе да Коста Азеведо.

Однотипные четырехпушечные казематные броненосцы «Эрвал» и «Мориц э Баррос» Бразилия заказала в 1865 году в Англии на Плимутской судоверфи. Изначально они назывались «Медуза» и «Тритон», но потом «Медузу» переименовали в «Эрвал» в честь генерала Мануэла Луиса Озорио, которому после победы при Туюти был пожалован дворянский титул барона де Эрвал. А «Тритон» нарекли «Мориц э Барросом» в память о погибшем при обстреле форта Итапиру первом капитане броненосца «Тамандаре».

«Эрвал» имел водоизмещение 1444 тонны, длину 59,43 м, ширину 10,97 м и осадку 2,88 м. На официальном сайте бразильского ВМФ указано, что на «Эрвале» стояли две паровые машины мощностью всего по 200 л.с. Они работали на два винта и обеспечивали скорость до девяти узлов. Возможно, это ошибка, так как столь слабые двигатели плохо сочетаются с размерами и массой броненосца. Помимо паросиловых установок корабль имел две мачты с прямыми парусами.

Штаб-квартира маршала Кашиаса в лагере Тую-Кью

Вооружение, размещенное в центральном каземате, состояло из двух 70-фунтовых гексагональных орудий Уитворта и двух 68-фунтовых гладкоствольных пушек, стрелявших сквозь амбразуры в бортах.

«Мориц э Баррос» был немного меньше и легче: водоизмещение – 1197 тонн, длина – 57,95 м, но при этом он нес такое же вооружение и силовой агрегат той же мощности. Бронирование и численность экипажей обоих кораблей – неизвестны.

«Коломбо» и «Кабрал» также были заказаны в 1865 году в Великобритании, на гринвичской фирме «Ренни». В июне и августе 1866 года они прибыли в Ресифи, а следующей зимой – вступили в бой. Эти две однотипные железные плавбатареи, названные в честь выдающихся флотоводцев прошлого – Христофора Колумба и первооткрывателя Бразилии Педру Алвареша Кабрала, имели водоизмещение 858 тонн, длину – 50,3 м, ширину – 10,7 м и осадку – 2,4 м.

Аргентинская наблюдательная вышка с флагом в лагере Сан-Солано

Над очень низким надводным бортом возвышался крупный прямоугольный каземат. В его центральной части находилась силовая установка, а в передней и задней – по четыре 70-фунтовых орудия Уитворта. При этом амбразуры для носовых и кормовых пушек были сделаны как в боковых, так и в торцовых стенках каземата. Сами орудия стояли на поворотных лафетах и могли вести не только бортовой, но и погонно-ретирадный огонь.

Две паровые машины мощностью по 240 л.с. вращали два четырехлопастных гребных винта, сообщая кораблю скорость 4,5 узла. Паруса и даже мачты отсутствовали. Толщина броневого пояса и каземата – 114 мм. В оконечностях борта были не бронированы, а защиту обеспечивала карпасная бронепалуба толщиной 68 мм. Экипаж состоял из 120 офицеров и матросов.

Несмотря на свою многочисленность и фактическую неуязвимость для парагвайских «ядерных» пушек, бразильские броненосцы почти год простояли без дела. Лишь иногда некоторые из них поодиночке или парами выдвигались вперед, чтобы пострелять по линии Курупаити. Но в августе 1867 года союзное командование по инициативе Митре, поддержанной Кашиасом, решило произвести массированную бомбардировку парагвайских укреплений всеми силами броненосной эскадры.

Бразильские офицеры возле тростниковой хижины в Тую-Кью

Утром 15 августа корабли развели пары и кильватерной колонной двинулись на врага. Адмирал Игнасио нервничал, опасаясь мин, но его опасения не оправдались. Ни одна из мин Крюгера, даже если они там и были, не сработала. Все-таки деревянные бочки – не самые лучшие корпуса для подводных фугасов. Порох в них быстро отсыревал, и через год после установки заряды пришли в негодность.

Проследовав мимо оборонительного вала, броненосцы заглушили машины и встали на якорь, чтобы их не сносило течением. Часть из них вступила в перестрелку с береговыми батареями, а остальные открыли беглый огонь по парагвайскому лагерю.

Береговая оборона линии Курупаити состояла из 49 разнокалиберных орудий, установленных за земляными брустверами. Но даже самые тяжелые из них не могли пробить железные панцири бразильских кораблей. Единственным и в значительной мере случайным успехом парагвайских артиллеристов стало удачное навесное попадание мортирной бомбы в палубную вентиляционную решетку невезучего броненосца «Тамандаре», который в марте предыдущего года уже ловил амбразурой ядро при обстреле Итапиру.

Проломив решетку, снаряд взорвался в котельном отделении, убив 10 моряков и выведя из строя двигатель. Бразильцы пишут, что серьезное ранение получил и капитан корабля, Элизариу Жосе Барбоса, правда, непонятно, что он делал во время боя в котельной. Возможно, его ранило позже, когда он руководил взятием на буксир своего обездвиженного броненосца монитором «Сильвадо». Для этого морякам пришлось под огнем вылезать на палубу, чтобы поймать и закрепить буксирный канат.

Вице-адмирал бразильского флота Жоаким Жозе Игнасио

Ранение Барбосы оказалось не смертельным. Он дослужился до адмиральского звания и через 30 лет стал главнокомандующим бразильского военно-морского флота. Однако вернемся к нашему повествованию.

Артиллерийская дуэль продолжалась более часа. Бразильцы выпустили в общем счете 665 снарядов, а береговые орудия – примерно 300. На кораблях, за исключением «Тамандаре», потерь не было. К сожалению, о результативности стрельбы бразильских комендоров можно только гадать, поскольку парагвайцы, как обычно, скрыли информацию о потерях.

Прекратив огонь, эскадра проследовала дальше и пристала к противоположному, аргентинскому берегу реки возле деревушки Пуэрто Элисарио, примерно на полпути между Курупаити и Умаитой. Таким образом, броненосцы оказались в тылу у парагвайцев. В Пуэрто Элисарио стоял аргентинский гарнизон, и там было решено организовать новую базу снабжения флота для подготовки очередной операции.

Бомбардировка Курупаити бразильской эскадрой

Казематы броненосцев «Тамандаре» и «Бразилия» после перестрелки с парагвайскими береговыми батареями. Видно, что попаданий было много, но ни одно ядро не пробило броню

20

Уходили в поход партизаны

Окружение Умаиты серьезно осложнило положение гарнизона крепости. Однако дополнительные сложности возникли и у альянса. Его армия оказалась разделенной на несколько изолированных и удаленных друг от друга гарнизонов. 9 тысяч солдат окапывались в Сан-Солано, 15 тысяч – в Тую-Кью, 10 тысяч – оставались в Туюти, примерно столько же в форте Куруcу и еще около 17 тысяч – в тыловых лагерях Эстеро Беллако и Пасо-де-ла-Патриа. Линии снабжения передовых лагерей Сан-Солано и Тую-Кью растянулись на несколько десятков километров.

Такой ситуацией грех было не воспользоваться, и парагвайцы ею воспользовались. После битвы при Туюти в Умаите оставались примерно полторы тысячи кавалеристов, которыми командовал 28-летний майор Бернардино Кабальеро. Их решили задействовать в партизанских акциях на вражеских коммуникациях. Разумеется, союзники предвидели такую возможность, а потому каждый обоз в Тую-Кью и Сан-Солано охранял солидный конвой.

Тем не менее, засада, устроенная парагвайцами 11 августа неподалеку от Тую-Кью, принесла им успех. 300 спешившихся конников, укрывшись среди кустов и деревьев, внезапно обстреляли с близкой дистанции вражескую колонну, сопровождавшую длинный обоз. Хотя бразильцев было около тысячи, они не смогли оказать достойного сопротивления. Сразу понеся большие потери и не видя противника, солдаты пытались прятаться за фурами, но это не спасало от перекрестного огня. Бразильцы беспорядочно палили в разные стороны и один за другим падали, сраженные пулями. Многие из них, бросив обоз, побежали к лагерю, до которого оставалась пара километров.

Парагвайцы быстро перебили тех, кто пытался обороняться, забрали оружие и одежду, а потом выпрягли лошадей и навьючили их содержимым повозок. Обоз в основном вез продовольствие, но наиболее ценным трофеем стала фура, груженная бумагой, которая в Парагвае к середине 1867 года стала на вес золота. Закончив работу, партизаны с добычей растворились в лесу.

Когда через несколько минут к разгромленному обозу прискакала поднятая по тревоге кавалерийская бригада, она обнаружила только раздетые трупы и пустые повозки. Это нападение обошлось союзникам примерно в 300 убитых и сотню раненых, парагвайцы же потеряли убитыми и ранеными не более 50 человек.

За столь удачную операцию Лопес произвел Кабальеро в полковники, а газета «Сентинела», привычно завысив вражеские потери, радостно сообщила, что «еще 500 макак пошли на корм стервятникам».

Чтобы не допустить повторения засад, бразильцы и аргентинцы вырубили деревья и выжгли тростник вдоль дорог на оккупированной территории. Полученную древесину они пустили на постройки и топливо для костров.

Бразильский военный обоз в Парагвае. Обратите внимание, насколько заболоченной была местность, на которой шли военные действия

Через месяц бразильцы продемонстрировали врагу, что они тоже способны совершать дерзкие глубокие рейды. Отряд полковника Руфино Густаво Гальвао численностью 800 человек выступил из Сан-Солано, совершил форсированный марш в обход болот Потреро Обелла и 20 сентября внезапно напал на поселок Вилла-дель-Пилар, стоящий на берегу реки Парагвай, примерно в 20 километрах к северу от Умаиты. Его гарнизон насчитывал всего 250 человек и в основном состоял из слабых солдат, недавно выписанных из госпиталей.

Эти бойцы, несмотря на помощь горожан, не смогли отразить нападение и частично погибли, а частично бежали в Умаиту. Бразильцы захватили склады с продовольствием, 60 тысяч патронов и более 200 голов скота.

Узнав о случившемся, Лопес приказал немедленно отбить поселок. На следующий день в Вилла-дель-Пилар отплыл из Умаиты пароход «Пирабебе» с десантом, одновременно туда же направился элитный кавалерийский эскадрон «Ака Карайя». Лопес был настолько встревожен появлением врага у себя в тылу, что послал на освобождение города личную конную гвардию, которую ранее берег и не вводил в бой.

Окруженная невысоким земляным валом резиденция бразильского бригадного генерала Андраде Невеса в Сан-Солано

Высадившись на берег, десантники совместно с кавалеристами решительно атаковали, а «Пирабебе» поддержал их стрельбой из своей единственной 18-фунтовой пушки. Несмотря на то что парагвайцев было всего 650 человек (400 пехотинцев и 250 всадников), атака увенчалась успехом. Бразильцы не проявили упорства в обороне и отступили из города, однако им удалось вывезти добычу и даже угнать скот. Этот рейд обошелся бразильской армии примерно в 300 убитых и пропавших без вести, у парагвайцев погибли 174 человека.

24 сентября парагвайские партизаны нанесли ответный удар. Конный отряд примерно в 200 человек напал на небольшой обоз, двигавшийся из Тую-Кью в Сан-Солано. Обоз сопровождали полсотни бразильских драгун. Видя, что врагов значительно больше, драгуны разрядили в них свои карабины и ускакали в Сан-Солано. Комендант лагеря, генерал де Суза, услышав выстрелы, сразу понял, в чем дело, и тотчас же отправил к обозу два кавалерийских полка.

Они поспели вовремя. Увидев, что солдаты в красных рубахах все еще толпятся вокруг захваченных повозок, бразильцы пришпорили коней и с пиками наперевес устремились в атаку. Уверенность им придавало многократное численное превосходство. Парагвайцы тоже заметили противника, вскочили в седла и пустились наутек.

Барак в лагере Тую-Кью, который одновременно служил союзникам госпиталем и церковью

Погоня длилась недолго. Парагвайцы скрылись за опушкой леса, а когда до нее доскакали бразильцы, по ним из листвы ударил мощный мушкетный залп. Оказалось, что парагвайцы вновь устроили засаду, а главной целью нападения на обоз было завлечение врага в ловушку.

Кавалеристы заметались в растерянности, не решаясь соваться в заросли и попав под еще один убийственный залп. Тут же среди них начали взрываться прилетевшие из-за деревьев ракеты. Этого бразильцы уже не выдержали и умчались обратно к лагерю.

Видя столь плачевный результат, де Суза отправил к обозу пять пехотных батальонов. Им пришлось шагать четверть часа, а по прибытии их встретил тот же унылый пейзаж, что и 11 августа – опустошенные фуры и множество трупов, среди которых не было парагвайских. На этот раз бразильцы потеряли до 200 человек убитыми и столько же – ранеными, а парагвайцы – всего восемь бойцов. Помимо содержимого обоза, им вновь досталось оружие и одежда погибших, а также несколько десятков лошадей.

Следующий бой с участием всадников Кабальеро состоялся 3 октября, когда Кашиас отправил 1500 солдат с несколькими орудиями на захват передового парагвайского форпоста Паре-Кью, недавно возведенного между Умаитой и Сан-Солано. Укрепление защищал небольшой отряд капитана Хосе Гонсалеса. Увидев приближение крупных сил противника, Гонсалес послал в крепость гонца за помощью. Кабальеро отправил на подмогу 800 своих людей под командованием майора Риваролы.

Полковник Бернардино Кабальеро (послевоенный снимок)

Прискакав к месту схватки, где гарнизон форпоста уже успел отбить одну атаку, они решительным фланговым ударом опрокинули бразильцев, обратили их в бегство и захватили орудия. В ответ бразильский главнокомандующий бросил в бой свои кавалерийские полки.

Завязалась жаркая рубка, в которой долго не удавалось определить победителя, но потом бразильцы, давя численностью, начали одерживать верх. Парагвайских конников оттеснили к форпосту, но там они получили поддержку. Солдаты начали стрелять из-за бруствера по вражеским кавалеристам, стараясь не задеть своих. Попав под огонь, бразильцы отхлынули и ускакали в Сан-Солано.

На этом сражение прекратилось. Данные о потерях в нем – весьма приблизительны и фрагментарны. Бразильцы потеряли примерно 500 человек убитыми и пропавшими без вести, сведения о количестве раненых отсутствуют. Потери парагвайцев – около 300 человек без разбивки на убитых и раненых.

Мокнущий под холодным дождем бразильский часовой, за которым наблюдает из зарослей парагвайский лазутчик

Несмотря на безусловную победу, парагвайцы вскоре оставили форпост. Вероятно, Лопес опасался, что враг бросит на это маленькое укрепление всю свою армию, а в таком случае его гарнизон будет обречен на гибель.

В конце октября у союзников, наконец, появилась возможность отомстить партизанам и ликвидировать угрозу своим коммуникациям. Бразильское командование узнало от лазутчиков, что в Умаите закончился фураж и парагвайцы вынуждены держать лошадей на подножном корме, ежедневно отправляя их пастись за пределы крепости. Постепенно трава вокруг укреплений была вытоптана и съедена, а коней приходилось гонять на кормежку все дальше и дальше. Положение осложнялось тем, что на окружавшей Умаиту болотистой местности было не так уж много мест, пригодных для выпаса тысячного табуна.

Одно из таких мест отыскалось в урочище Татаиба, примерно в семи километрах от Умаиты. В середине октября парагвайская кавалерия разбила там временный лагерь, вскоре обнаруженный бразильцами. Лагерь не имел укреплений и фактически не охранялся. Очевидно, парагвайцы надеялись, что в случае нападения они издалека заметят противника и контратакуют, а если врагов окажется слишком много, успеют спастись бегством в Умаиту. Эта самоуверенность и беспечность уже в который раз обошлись им очень дорого.

Поврежденная артиллерийским огнем церковь в Вилла-дель-Пиларе

Кашиас решил атаковать на рассвете 21 октября силами двух тысяч всадников под командованием генерала Андраде Невеса. Они совершили ночной марш, а вблизи вражеского лагеря – разделились, отправив часть сил в обход. Этот засадный отряд скрытно расположился между лагерем и крепостью, чтобы перехватывать тех, кто попытается бежать, а также – тех, кто рискнет прийти на помощь. Значительное численное превосходство и элемент внезапности сулили хорошую перспективу.

Расчет бразильского главкома полностью оправдался. Парагвайцы, привыкшие к тому, что альянс по ночам не воюет, абсолютно не ожидали атаки. Часовые забили тревогу лишь в последний момент, когда несущаяся во весь опор конница была уже в нескольких десятках метров от лагеря. Большинство парагвайцев в это время спали в соломенных шалашах и тростниковых хижинах. Дальнейшее напоминало не бой, а бойню. Едва проснувшихся и не успевших прийти в себя парагвайских солдат кололи пиками, рубили саблями, топтали лошадьми и в упор расстреливали из револьверов. Лишь немногие успевали схватиться за оружие и дать отпор. Все они погибли, и мало кому удалось взять с врага плату за свою жизнь.

Сотни человек в поисках спасения бросились бежать в Умаиту. Однако в километре от лагеря их ждала засадная группа, и там повторилась та же резня. Потом при свете наступившего утра бразильцы еще долго ловили и добивали или брали в плен рассеявшихся по округе парагвайцев. Примерно через час все было кончено, конница Кабальеро перестала существовать. Сам он не пострадал, поскольку в этот момент находился в крепости, но из его подчиненных 583 человека погибли, 178 оказались в плену и лишь около 250 сумели спастись. Бразильцы потеряли всего 10 солдат убитыми и 113 – ранеными.

На этом закончилась история партизанской борьбы парагвайцев в «треугольнике Умаиты», но до падения крепости было еще очень далеко.

21

Кольцо замкнулось

Перерезав единственную «дорогу жизни», ведущую в Умаиту, союзники сильно затруднили доставку туда грузов и подкреплений, однако крепость продолжала снабжаться по реке. К тому же, в сухой сезон простиравшиеся к северу от Умаиты тростниковые болота Потреро Обелла частично пересохли и стали проходимыми не только для людей, но и для вьючных животных.

Чтобы воспрепятствовать этому и полностью изолировать крепость, Кашиас решил установить форпост и береговую батарею у северной кромки болот. Для этого он выделил пятитысячный отряд пехоты с артиллерией, назначив его командиром генерала Жозе Луиса Мена Барето.

26 октября 1867 года этот отряд выступил из Сан-Солано и начал движение на север, в обход болот, но через день наткнулся на парагвайскую заставу, преграждавшую путь.

Там занимал оборону батальон под командованием уже знакомого нам капитана Хосе Гонсалеса. Интересно, что в батальоне было ровно 300 солдат и офицеров, то есть столько же, сколько по легенде насчитывала оборонявшая от персов Фермопильский проход дружина спартанского царя Леонида.

Не совсем понятен смысл оставления на пути вражеской армии столь небольшого заслона, ведь легко догадаться, что, если противник нанесет удар в этом направлении, то его численность будет во много раз больше. Однако Гонсалес имел приказ: во что бы то ни стало удержать позицию, и в меру сил постарался его исполнить. При виде вражеской колонны капитан приказал своим солдатам занять оборону.

Мена Барето, оценив размеры заставы и поняв, что ее защищает не более трех-четырех сотен бойцов, решил атаковать немедленно, пока враг не получил подкреплений. Парагвайцы встретили противника ружейным огнем, а имевшиеся у них три пушки успели дать залп картечью. Но бразильцев это не остановило, они ворвались на вражеские позиции и вступили в рукопашную схватку. В ход пошли мачете, штыки, сабли и револьверы.

Поначалу парагвайцы яростно отбивались, но, поскольку на каждого из них приходилось не менее десятка противников, они, в конце концов, не выдержали и обратились в бегство. Конечно, гораздо более эпично и пафосно выглядела бы их геройская гибель в неравной битве, но реальная жизнь редко бывает похожей на красивые легенды.

Бразильцы, измотанные боем и многокилометровым маршем, не преследовали бегущих, поэтому 170 человек из отряда Гонсалеса сумели спастись. 81 парагваец погиб, еще 49 были ранены и попали в плен. В их числе оказался и сам Гонсалес. Дальнейшую судьбу отважного капитана выяснить не удалось.

Генералу Мена Барето «болотные Фермопилы» тоже обошлись недешево. Менее чем за час его отряд сократился на 395 человек, из которых 76 солдат и 9 офицеров были убиты, а еще 287 солдат и 23 офицера – ранены, причем многие из них – тяжело. Тем не менее, 30 октября, похоронив погибших и отправив раненых в тыл, бразильцы возобновили поход.

Капитан Хосе Гонсалес в бразильском плену. Рисунок Виктора Мерелеса

1 ноября, обойдя топи Потреро Обеллы, они увидели на горизонте реку Парагвай. Однако расслабляться было рано. В прибрежном поселке Тайи, стоявшем у края болот, располагался парагвайский гарнизон численностью 400 человек с четырьмя пушками под командованием майора Вильямайо. От уцелевших солдат Гонсалеса майор уже знал о приближении крупных сил противника и приказал своим бойцам занять оборону, одновременно отправив гонца в Умаиту с просьбой о помощи.

Когда бразильская колонна подошла на дистанцию пушечного выстрела, парагвайская батарея дала залп. Он оказался неточным, но заставил бразильцев остановиться и отойти на безопасную дистанцию. В этот раз Мена Барето решил действовать более осмотрительно и отложил атаку на следующий день, чтобы как следует осмотреться на местности.

2 ноября бразильцы атаковали деревню и благодаря численному превосходству быстро сломили сопротивление противника. Парагвайцев прижали к берегу и перебили, погиб и майор Вильямайо. Лишь немногим удалось бежать по болоту или по берегу реки в Умаиту. Некоторые пытались спастись вплавь, но их расстреливали в воде. Потери бразильцев в этом бою неизвестны.

После зачистки деревни бразильские артиллеристы выкатили на берег пушки, успев сделать это прежде, чем со стороны Умаиты показались три парохода, с опозданием отправленные на помощь гарнизону Тайи. Команда флотилии, состоявшей из бывшего аргентинского корвета «25 Мая», канонерки «Игуреи» и транспортного судна «Олимпо» с десантом, вряд ли ожидала, что ее встретят орудийными залпами.

У бразильцев было 14 орудий, включая трофейные, а их огонь оказался на редкость метким и эффективным. На «Олимпо» вспыхнул пожар, с которым экипаж не смог справиться, а «25 Мая» получил пробоину ниже ватерлинии и начал быстро набирать воду. Обоим кораблям пришлось выброситься на противоположный берег, только «Игуреи» сумел развернуться и возвратился в Умаиту.

«Олимпо», покинутый командой, сгорел дотла, а «25 Мая» остался лежать на грунте с затопленными трюмами. В 1869 году аргентинцы подняли его, откачали воду и отбуксировали в Буэнос-Айрес, но осмотр показал, что судно сильно прогнило и не может продолжать службу даже в качестве плавучей казармы. После такой оценки корабль отправили на слом.

Внезапная потеря сразу двух кораблей стала для парагвайского флота самым серьезным ударом со дня битвы при Риачуэло. Судьба вновь сыграла с парагвайцами злую шутку. Они много лет возводили укрепления вдоль реки, однако первыми кораблями, уничтоженными береговой артиллерией, оказались их собственные. При этом не исключено, что выстрелы, ставшие роковыми для «Олимпо» и «25 Мая», были произведены из только что захваченных парагвайских орудий.

Но гораздо более серьезные последствия имело закрепление бразильцев к северу от Умаиты, означавшее установление полной блокады крепости. Прервалось не только наземное сообщение, но и водный путь сделался опасным. В дальнейшем отдельные пароходы иногда прорывались по ночам мимо Тайи, но этого было недостаточно для полноценного снабжения десятитысячного гарнизона.

22

Голодный набег

К осени 1867 года армии альянса были рассредоточены по шести лагерям, широкой дугой охватившим Умаитский укрепрайон. После постройки лагерей Тую-Кью и Сан-Солано Туюти утратил роль передового форпоста, но стал главной базой снабжения союзных войск.

За 15 месяцев своего существования он превратился из скопища шалашей и палаток в городок, застроенный деревянными домами. В нем появились церкви, больницы, мастерские, склады, конюшни, таверны и многочисленные торговые лавки.

Население Туюти достигало 16 тысяч человек, из которых не менее четырех тысяч составляли гражданские лица. Как и в любое место, где долго квартирует большое войско, туда съехались на заработки торговцы, ремесленники, врачи, рабочие и представители иных профессий, вплоть до фотографов, парикмахеров и женщин легкого поведения.

Хотя от парагвайских позиций Туюти отделяло менее четырех километров, прифронтовая атмосфера в нем не ощущалась, так как парагвайцы не нападали более года, да и вообще никак себя не проявляли на этом участке фронта. К тому же, жителям Туюти придавал уверенности мощный гарнизон, а также оборонительный вал с наблюдательными вышками и два ряда траншей, в которых постоянно несли дежурство бразильские и аргентинские солдаты. Правда, с каждым спокойным месяцем они несли его все более халатно.

Однако парагвайцы знали от лазутчиков и пленных о богатых складах и магазинах Туюти. Это богатство не давало покоя, тем более что на третий год войны голод крепко взял осажденных в Умаите за горло. Также они знали, что в «болотном лагере» стоит далеко не вся союзная армия, а лишь ее пятая часть. В конце октября это подвигло Лопеса к повторению атаки на Туюти.

На сей раз перед атакующими поставили куда более скромную задачу, чем в мае предыдущего года, когда маршал надеялся выиграть войну одним ударом. Теперь парагвайским солдатам надлежало внезапно ворваться в лагерь, создать панику, захватить склады, забрать оттуда все, что можно унести, а потом – поджечь оставшееся и поскорее отойти с трофеями, пока враг не получил подмогу.

Этой операцией Лопес надеялся не только пополнить запасы еды, оружия и снаряжения, но и вынудить противника значительно усилить гарнизон Туюти за счет войск, осаждавших Умаиту. Таким образом, альянсу пришлось бы ослабить кольцо блокады, а у парагвайцев появлялся шанс его прорвать.

В атаку на Туюти отправили почти весь гарнизон крепости – девять тысяч пехотинцев под командованием генерала Висенте Барриоса и пару сотен кавалеристов, переживших бойню в Татаибе. В крепости оставалось менее полутора тысяч бойцов. Если бы союзники заранее узнали о готовящейся операции, то они могли бы захватить парагвайскую твердыню, как говорится, голыми руками, но разведка никогда не была их сильной стороной.

В ночь на 3 ноября парагвайские солдаты тихо и незаметно перешли вброд болото, усеянное костями тысяч их предшественников, погибших полтора года назад. Они наступали тремя колоннами, одну из которых возглавлял сам Барриос. В паре сотен метров от передовой траншеи колонны рассыпались в цепи и молча, без криков и выстрелов, бросились в атаку.

Одна из широких «улиц» лагеря Туюти, частично образованная палатками, а частично – одноэтажными домами с тростниковыми крышами

Лишь несколько бразильцев успели заметить врага и выстрелить, подняв тревогу, прежде чем их перекололи штыками. Защитники второй траншеи, разглядев в предрассветных сумерках несущуюся на них лавину, сразу бросились бежать, так же поступили и солдаты, дежурившие на валу.

Буквально за пару минут оборонительный периметр лагеря был прорван на широком участке. Парагвайцы захватили 250 пленных, в том числе десять офицеров, три знамени, сотни винтовок и 14 нарезных пушек, в том числе одно тяжелое 32-фунтовое орудие Уитворта.

Таким образом, первую часть плана они выполнили блестяще – быстро и почти без потерь. Но со второй возникла заминка, причем вызванная не возросшим сопротивлением гарнизона, а самими парагвайскими солдатами. Быстро зачистив торговый район Туюти, парагвайцы буквально ошалели от невиданного изобилия товаров в магазинах и торговых лавках.

Оборванные и голодные бойцы жадно набросились на еду и спиртные напитки, а алкоголь, выпитый на пустой желудок, сразу мутил разум и валил с ног не хуже картечи. Многие офицеры тоже потеряли самообладание. Вместо того чтобы заставить своих солдат прекратить вакханалию, они сами занялись тем же.

32-фунтовая нарезная дульнозарядная пушка Уитворта, идентичная той, что захватили парагвайцы при набеге на Туюти

Забыв обо всем, парагвайцы лихорадочно грызли свиные окорока и вяленую говядину, набивали рты сахаром, кукурузой и печеньем, запивая все это вином и ромом прямо из бочек и бутылок с отбитыми горлышками. Этого, наверное, можно было избежать, если бы командование догадалось накормить солдат перед атакой. Но такого поворота событий никто не ожидал, хотя, в принципе, не удивительно, что голод победил дисциплину, а ром ее добил.

Те из солдат, кто не напились до бесчувствия и еще могли контролировать свои поступки, отправились грабить магазины с одеждой, тканями, посудой, галантереей и другими товарами.

Тем временем тысячи бразильских и аргентинских солдат и офицеров вперемешку с гражданскими в ужасе бежали из лагеря. Некоторые добрались аж до причалов на реке Парана и умоляли лодочников за любые деньги переправить их на аргентинский берег. Благодаря им несколько перевозчиков сказочно обогатились в то утро.

Парагвайская попойка в торговом квартале Туюти, рисунок аргентинского художника Хосе Гармендии, носящий слегка карикатурный характер. Очевидцем этого события Гармендиа не был, поэтому сложно сказать, насколько адекватно оно отображено на рисунке

Те же, кто не поддался панике, собрались у лагерной комендатуры. Там находился прибывший накануне в Туюти генерал де Суза, который как старший по званию возглавил оборону. Один из парагвайских батальонов, не принимавший участие в грабежах и попойках, попытался штурмовать комендатуру, но атака была отбита, а командир батальона, итальянец на парагвайской службе Себастиано Балло – погиб.

Вскоре из Эстеро Беллако на подмогу оборонявшимся прискакала бразильская кавалерийская дивизия, а чуть позже – аргентинская конная бригада генерала Хорноса. Узнав от людей, которым удалось вырваться из захваченных парагвайцами кварталов, что враги быстро теряют боеспособность, де Суза скомандовал контратаку.

Опьяневшие парагвайцы не смогли дать отпор. Многие, употребив непомерные дозы спиртного, спали, чтобы очнуться уже в плену, другие ползали или бродили в полубреду, не осознавая, что происходит, третьи были зарублены или застрелены, пытаясь убежать с награбленным.

От полного истребления парагвайцев спасли всадники Кабальеро. Они вступили в бой и на время задержали врага, дав возможность большинству пехотинцев покинуть лагерь, унося свою добычу.

Сообщение в парагвайской газете «Сентинела» от 14 ноября 1867 года о «великой победе» в Туюти и изображение монумента, который планировалось возвести в честь этой победы

Захваченные пушки парагвайцы пытались укатить вручную, но на полпути выбились из сил и бросили в вязкой грязи. Узнав об этом, Лопес пришел в ярость и приказал во что бы то ни стало доставить трофеи в Умаиту. В крепости срочно собрали всех еще не съеденных быков, соорудили упряжки и с их помощью все-таки вывезли орудия.

Налет на Туюти обошелся парагвайцам, по их собственной оценке, в две тысячи убитых и пропавших без вести. Не менее половины из них попали в плен. Союзники потеряли 294 человека убитыми, 1316 – ранеными и 435 – пропавшими без вести. Как уже говорилось, 250 из числа «пропавших» оказались в плену, а остальные, скорее всего, погибли.

После сражения обе стороны традиционно заявили о своей победе. Лопес даже приказал отчеканить в честь этой «победы» медали и вручить их всем участникам набега. При этом парагвайцы, разумеется, не сообщили о пьянке, стоившей жизни сотням солдат, а союзники не упоминали о паническом бегстве значительной части гарнизона.

В целом же, битва никак не повлияла на ход войны. Надежды Лопеса на ослабление блокады Умаиты не оправдались. Да и продовольственную ситуацию в крепости она не улучшила, поскольку все добытые в Туюти продукты осажденные съели за несколько дней.

23

Эскадра идет на прорыв

В декабре 1867 года уже мало кто вспоминал сказанные весной 1865-го слова Митре о том, что через три месяца аргентинская армия будет в Асунсьоне. А если и вспоминали, то только с горькой усмешкой. С тех пор прошло два с половиной года, а Асунсьон был почти так же далек, как и в начале войны. Союзники все еще топтались в окрестностях Умаиты, продвинувшись в глубь парагвайской территории всего на 20–30 километров и заплатив за это тысячами жизней.

И все же, первые годы войны для альянса прошли не напрасно: Парагваю был нанесен невосполнимый урон в живой силе. Мобилизационные резервы страны иссякли, и численность армии начала сокращаться. Качество войск тоже неуклонно снижалось: оборванные и отощавшие солдаты были уже далеко не той армией, которая в 1865 году вторглась в Корьентес, а в 1866-м одержала победы при Бокероне и Курупаити.

В противоположность этому альянс, несмотря на потери, становился сильнее. В наибольшей степени это относилось к бразильской армии. Ее численность к началу 1868 года достигла 60 тысяч, то есть бразильцы составляли более трех четвертей от общего количества войск антипарагвайской коалиции. В дальнейшем именно они играли решающую роль во всех боевых операциях. Можно сказать, что война Тройственного альянса фактически превратилась в бразильско-парагвайскую войну.

2 января 1868 года скоропостижно умер, заразившись холерой, аргентинский вице-президент Маркос Пас, замещавший Митре на посту главы государства, пока тот с переменным успехом изображал полководца. Митре пришлось срочно возвращаться в Буэнос-Айрес, передав командование аргентинскими войсками герцогу де Кашиасу. На фронте он больше не появлялся. Еще раньше театр военных действий покинул президент Уругвая Флорес.

Таким образом, бразильский маршал стал полновластным главкомом, и ему уже не требовалось никого убеждать в правильности своих решений. В штабе союзников, наконец, наступило реальное единоначалие, которое весьма позитивно сказалось на их дальнейших действиях. Тем более что Кашиас, в отличие от Митре и Флореса, обладал полководческими способностями.

Пропагандистский рисунок из газеты «Сентинела», символизирующий неприступность береговой обороны крепости Умаита

Капитан Карлос де Карвало, получивший за рейд своей эскадры к Асунсьону звание адмирала и титул «барон де Пассажем», что можно перевести как «барон Прохождение» или «барон Прорыв»

Еще в конце 1867 года маршал поручил адмиралу Игнасио разработать план операции по прорыву броненосной эскадры мимо береговых батарей Умаиты и нанесению артиллерийского удара по столице Парагвая. Этот дерзкий план имел не столько военное, сколько моральное значение. Появление вражеских кораблей у Асунсьона должно было оказать серьезное психологическое воздействие на парагвайцев, которым пропаганда много лет твердила об абсолютной нерушимости умаитских рубежей.

Адмирал воспринял эту идею без восторга. Он не сомневался в прочности брони своих кораблей, но по-прежнему опасался мин и знал о цепях, «запиравших» реку. Однако приказы, как известно, не обсуждают, а ищут способы их выполнения.

Цепи поначалу казались наиболее серьезной преградой, но вскоре выяснились кое-какие нюансы, давшие надежду ее взломать. Разведчики установили, что заграждение удерживалось на поверхности тремя понтонами, а если разбить эти понтоны, то оно, скорее всего, уйдет под воду. Если же – нет, то силы таранного удара броненосцев должно хватить, чтобы порвать цепи, так как их прочность рассчитывалась на противодействие кораблям с деревянными корпусами.

В операции предстояло пройти боевое крещение трем новым кораблям бразильского флота, только что прибывшим на фронт. Однотипные мониторы «Пара», «Алагоас» и «Рио-Гранде» были первыми кораблями данного класса, построенными в Бразилии. Они представляли собой небольшие плоскодонные деревянные речные суда длиной 37 метров, шириной 8,5 метров и водоизмещением по 342 тонны. Это были самые маленькие броненосцы, применявшиеся в ходе Войны Тройственного альянса. Сейчас боевые корабли подобного размера назвали бы бронекатерами. Малая осадка позволяла им плавать по мелководью и подходить близко к берегу.

Серия таких мониторов, спроектированных бразильскими инженерами Наполеао Левелом, Карлосом Браконно и Энрике Баптистой, была заложена на судоверфи «Марина-де-ла-Корте» в 1866 году. Она состояла из шести кораблей, которым дали названия бразильских провинций: «Пара», «Алагоас», «Рио-Гранде», «Пьяуи», «Сеара» и «Санта Катарина».

Вдоль ватерлинии их защищали броневые пояса из кованых железных плит шириной 90 см и толщиной от четырех дюймов (102 мм) в центре до трех (76 мм) в оконечностях. Как и у более ранних казематных броненосцев, «Баррозо» и «Тамандаре», плиты крепились на подложке из перобы толщиной 55 см. Палубы покрывала полудюймовая противопульная броня, поверх которой был уложен деревянный настил. Подводные части корпусов обшивались бронзовыми листами для предотвращения гниения и обрастания водорослями.

Бразильские броненосцы идут к Асунсьону под обстрелом батарей Умаиты

Силовая установка, разработанная инженером Браконно, представляла собой две горизонтальные одноцилиндровые паровые машины мощностью по 90 лошадиных сил, каждая из которых работала на один винт диаметром 120 см. Обе машины питались от одного цилиндрического парового котла и сообщали кораблю скорость до восьми узлов.

Самым интересным в этих мониторах было их вооружение, состоявшее всего из одной, но мощной и дальнобойной пушки, установленной во вращающейся броневой башне. Передняя, слегка закругленная стенка башни была сделана из шестидюймовой брони, прямые боковые стенки – из четырехдюймовой, а задняя, тоже скругленная, – из трехдюймовой. Башня вращалась вокруг центральной оси вручную, с помощью ворота и зубчатой передачи. Для поворота на 180 градусов четырем матросам требовалось крутить ворот в течение минуты.

На вступивших в строй с августа по октябрь 1867 года «Пара», «Алагоасе» и «Рио-Гранде» стояли 70-фунтовые (152 мм) гексагональные пушки Уитворта, а на следующих трех мониторах, поднявших флаги в 1868 году, установили более мощные орудия той же марки калибром 120 фунтов (178 мм). Дополнительным оружием, как и у остальных бразильских броненосцев, служил таран, которым ни один из этих кораблей ни разу не воспользовался.

Безуспешная попытка парагвайцев взять на абордаж монитор «Алагоас», картина Виктора Мерелеса

Экипажи «бронециклопов» состояли из 35 матросов и восьми офицеров.

Помимо трех однопушечных мониторов, адмирал Игнасио выделил для участия в операции казематные броненосцы «Тамандаре», «Баррозо» и тяжелый двухбашенный монитор «Байя». Эскадру возглавил капитан «Тамандаре» Карлос де Карвало. Однопушечники из-за своих небольших размеров вмещали очень малые запасы угля – всего на сутки, а после прорыва броненосцам предстояло еще неопределенное время действовать во вражеском тылу. Поэтому бразильцы решили, что к Асунсьону «малыши» пойдут не своим ходом, а в связках с более крупными кораблями. «Баррозо» взял на буксир «Рио-Гранде», «Байя» вел «Алагоаса», а «Пара» прицепили к «Тамандаре».

Дата начала операции неоднократно откладывалась из-за различных поломок, но к вечеру 18 февраля все броненосцы были исправны, и Игнасио решил больше не медлить.

В 0.30 19 февраля три сцепки, преодолевая течение, начали огибать мыс с холмом Малакофф. Расчет бразильцев на внезапность, побудивший их идти на прорыв в темноте, не оправдался, парагвайцы уже ждали возле заряженных орудий. О приближении противника их известил шум паровых машин, слышный издалека в тишине жаркой летней ночи.

Когда головные корабли эскадры показались из-за мыса, почти сотня береговых орудий открыла по ним огонь. Через минуту в ответ загрохотали пушки броненосцев. Шедшие в первой связке «Байя» и «Алагоас» дали залп по удерживавшим цепи понтонам. Одновременно с противоположной стороны в Умаиту полетели снаряды наземных дальнобойных батарей редута Паре-Кью и форта Сан-Солано. Это был первый массированный обстрел крепости с начала войны.

Выставленная в бразильском морском музее броневая плита броненосца «Алагоас» со следами попаданий парагвайских ядер

Несколькими попаданиями понтоны были разбиты, а цепи, как и предполагали бразильцы, ушли под воду. «Байя» и «Алагоас», развернув башни вправо, перевели огонь на берег. Их поддержали шедшие следом «Баррозо», «Тамандаре», «Пара» и «Рио-Гранде».

Хотя на кораблях было всего 13 пушек, из которых в сторону Умаиты могли стрелять лишь девять, вскоре стало ясно, что огневое превосходство – на их стороне. Парагвайские ядра, как уже бывало не раз, отскакивали от брони, оставляя на ней лишь вмятины.

Бразильцы же стреляли фугасными снарядами, от которых в крепости начались пожары. Яркое зарево горящей Умаиты осветило ночное небо. Удачно пущенный снаряд влетел в амбразуру батареи «Лондрес» и взорвался внутри каземата, подбив одно из орудий и разорвав его прислугу.

И все же парагвайские артиллеристы не разбежались по укрытиям, а продолжали неравную дуэль. Кому-то из них удалось перебить буксирный канат, связывавший «Байю» с «Алагоасом». «Байя», повинуясь машинам, продолжала двигаться вперед, «Алагоас» с неработающим двигателем понесло течением в обратном направлении. С каждой секундой расстояние между ними увеличивалось, и вновь завести буксир было уже невозможно.

Парагвайцы, заметив это, сосредоточили огонь на «Алагоасе» в надежде утопить хоть один вражеский корабль. Но все было напрасно. С монитора снесло шлюпки и мачты, однако броня выдержала все попадания. Не удалось даже заклинить башню, и уже по чистому везению уцелела дымовая труба.

Тем временем слегка поредевшая бразильская эскадра продефилировала мимо всех восьми береговых батарей Умаиты. Примерно в полвторого ночи «неприступная» крепость осталась позади. И хотя судьба «Алагоаса» вызывала тревогу, Карлос де Карвало был доволен, ведь все остальные броненосцы не получили серьезных повреждений и не потеряли ни одного матроса.

Относимый течением «Алагоас» вскоре скрылся за излучиной реки, где его не доставали парагвайские пушки. Там он бросил якорь, а матросы тщательно осмотрели судно. Они насчитали более 20 следов попаданий разнокалиберных ядер, однако ни одно из них не нанесло серьезных повреждений корпусу и башне.

Выяснив это, капитан «Алагоаса» теньенте Жоаким Антонио Маурити решил рискнуть. Он приказал развести пары и вторично идти на прорыв уже в одиночку. Его не смутило даже то, что приближался рассвет, а чтобы поднять давление в котлах и запустить машины, требовалось не менее часа.

Солнце уже поднималось над горизонтом, когда монитор вновь показался из-за холма и, набирая скорость, двинулся к вражеским батареям. Но в этот раз парагвайцы не стреляли, а попытались захватить корабль. От берега отчалили 12 каноэ и устремились наперерез «Алагоасу». В каждом из них, борясь с течением, налегали на весла по восемь – десять гребцов, вооруженных саблями, баграми и абордажными топориками.

Бразильцы вовремя заметили угрозу и отреагировали незамедлительно. Они задраили палубные люки, а полтора десятка офицеров и матросов вылезли на крышу башни и открыли стрельбу по лодкам из ружей и револьверов. Гребцы падали один за другим, роняя весла, но четыре каноэ все же смогли догнать броненосец и от 30 до 40 парагвайцев взобрались на палубу.

Однако плана дальнейших действий у них не было. Некоторые пытались карабкаться на башню, но их расстреливали в упор. Другие отчаянно рубили запертые люки и вентиляционные решетки машинного отделения, но топоры против железа были бессильны. Поняв, что проникнуть внутрь не удастся и что рано или поздно их всех перебьют, уцелевшие парагвайцы стали прыгать за борт в надежде доплыть до берега. Нескольких затянуло в винты, и пенный бурун за кормой «Алагоаса» покраснел от крови.

Увидев, что попытка абордажа провалилась, парагвайские артиллеристы дали залп, едва не ставший для «Алагоаса» роковым. Тяжелое ядро, ударив в корму, сорвало броневую плиту, уже расшатанную предыдущим попаданием. При этом деревянная обшивка треснула и в корпусе образовалась течь.

Матросы лихорадочно заработали ручными помпами, едва справляясь с прибывающей водой. Наверное, капитан Маурити в этот момент проклинал себя за дерзость, ведь еще одно такое попадание – и его корабль пойдет ко дну на виду у ликующих парагвайских солдат.

Но удача в тот день была на его стороне. Очередной залп не принес результата, лишь пара небольших ядер рикошетировала от брони, а «Алагоас» уже выходил из зоны обстрела. Но о том, чтобы догнать эскадру, теперь речи не было, матросы выдыхались, откачивая воду из трюма. Проковыляв еще несколько километров, «Алагоас» выбросился на берег у поселка Тайи. Риск захвата ему не грозил, поскольку этот участок побережья контролировали бразильские войска.

Эскадра де Карвало была уже далеко, но примерно в 7 часов утра ее ожидал сюрприз. На противоположном от Умаиты берегу реки внезапно возникло парагвайское укрепление, о существовании которого бразильцы не знали. Этот земляной форт, названный Тимбо, парагвайцы возвели в конце 1867 года, чтобы не допустить обхода Умаиты по правому берегу. Однако его не успели полностью вооружить, поэтому эскадру встретили огнем всего 12 орудий калибром 32 и 68 фунтов. Корабли вступили с ними в перестрелку, в ходе которой монитор «Рио-Гранде» выдержал шесть попаданий, а затем проследовали дальше.

Когда Лопесу, находившемуся в своей полевой ставке Пасо Пуку, доложили о прорыве вражеской эскадры, он решил, что бразильцы собираются высадить десант в Асунсьоне, где практически не было войск. Маршал тотчас же отбил телеграмму вице-президенту Санчесу и военному коменданту столицы полковнику Фернандесу с приказом немедленно эвакуировать город.

Правительству, парламенту, чиновникам, полицейским и работникам госпредприятий предписывалось срочно выехать в расположенный примерно в 20 километрах от Асунсьона городок Лука. Туда же надлежало вывезти все ценности, архивы и перегнать подвижной состав железной дороги. А тех, кто откажется уезжать, Лопес приказал вывозить или уводить принудительно.

Эта телеграмма повергла столичное начальство в шок, ведь асунсьонцы искренне верили в то, что Умаита – неприступна. Придя в себя, чиновники бросились паковать вещи, а полицейские начали обходить жилища, подлежащие эвакуации. Вечером от вокзала «Сан-Франсиско» под проливным дождем отошел поезд с государственными бумагами, деньгами из казначейства и теми счастливчиками, которым хватило мест в пассажирских вагонах.

А по раскисшим проселочным дорогам потянулись вереницы повозок, карет, фургонов и пеших беженцев, тащивших на себе свой скарб. Многие шли с детьми, самых маленьких женщины несли на руках. По воспоминаниям решившего остаться в городе Чарльза Уошборна, это была очень печальная картина. Худые, оборванные и босые люди, угрюмо бредущие под струями тропического ливня, выглядели жалко и растерянно, ведь их привычный мир внезапно рухнул.

Ночью к Уошборну неожиданно явились несколько человек из президентского дворца, которые принесли тяжелые сундуки с золотыми монетами и ювелирными изделиями. Американского посланника попросили спрятать все это на территории дипмиссии в надежде, что после захвата города союзники не станут ее обыскивать. Непонятно, почему эти ценности не эвакуировали в Луку. Возможно, Лопес хотел, чтобы о них узнало как можно меньше людей.

На следующий день эскадра де Карвало подошла к Асунсьону и обстреляла только что построенный неподалеку от берега президентский дворец, вызвав смятение у оставшихся жителей города. Впрочем, обстрел получился чисто символическим, так как эскадра выпустила почти весь боекомплект по Умаите и форту Тимбо. Береговая батарея, стоявшая у здания центральной таможни, почему-то не открыла ответный огонь. Парагвайские источники ничего не пишут по этому поводу, но можно предположить, что ее казематы были пусты, а пушки – перевезены в Умаиту.

Никакого десанта бразильцы не высаживали, поскольку это изначально не входило в их планы, так что поспешная эвакуация Асунсьона оказалась ненужной. Она лишь сыграла на руку альянсу, ослабив доверие парагвайцев к официальной пропаганде. Но многолетняя идеологическая накачка все еще давала о себе знать, поэтому большинство парагвайцев по-прежнему верило в победу и боготворило своего президента.

24 февраля бразильцы вернулись на исходные позиции, еще раз пройдя Умаиту и снова не понеся потерь, хотя кому-то из парагвайских канониров удалось повредить броневой пояс броненосца «Тамандаре». Проплывая мимо «Алагоаса», корабли приветствовали его команду гудками. Так закончился этот двухсоткилометровый рейд, в котором бразильцы не потеряли ни одного человека, а потери парагвайцев вновь остались неизвестными.

Очередная наглядная демонстрация могущества и неуязвимости броненосной эскадры заставила парагвайское командование срочно искать средства противодействия панцирным монстрам, так как на артиллерию надежды уже не было.

Узнав о неудачной попытке захватить «Алагоас», парагвайцы так и не придумали ничего лучше, чем ее повторение более крупными силами. Решив, что главной причиной провала абордажной атаки была готовность экипажа броненосца к ее отражению, следующую попытку решили предпринять ночью, чтобы захватить врага врасплох и не дать матросам задраить палубные люки.

Для предстоящей операции в Умаите собрали 24 каноэ, каждое из которых вмещало по 10–12 гребцов, а из гарнизона крепости отобрали 250 добровольцев – наиболее сильных, ловких и хорошо владевших приемами рукопашного боя. Перед ними с зажигательной речью выступила мадам Линч, которой муж недавно присвоил уникальное воинское звание «маршалина».

Зная, что бразильцы используют корабли, изначально предназначенные для Парагвая, Линч рассказала об этом, закончив речь громким призывом «Верните свои броненосцы!» Затем она распорядилась угостить бойцов дорогими сигарами и пообещала, что после удачного завершения операции каждый участник получит коробку таких сигар из ее личных запасов.

Отряд, которому предстояло захватить броненосцы, назвали Cuerpo de Bogavantes, в переводе с испанского – «Корпус омаров». Очевидно, имелись в виду могучие клешни этих ракообразных. «Омаров» возглавил лейтенант Игнасио Перейра. Их вооружили саблями, мачете и абордажными топориками, причем каждый брал то оружие, которым лучше владел. Не откладывая дело в долгий ящик, атаку назначили на ночь с 1 на 2 марта.

Элиза Линч в сшитом специально для нее мундирном платье «маршалины»

В ту темную безлунную ночь передовой дозор у Пуэрто Элисарио несли монитор «Лима Баррос» и плавбатарея «Кабрал». Они стояли на якорях за мысом, скрывавшим их от орудий Умаиты. Другие корабли бразильской эскадры располагались ниже по реке. Поэтому именно «Кабрал» и «Лима Баррос» подверглись нападению «омаров», тихо спустившихся по течению на своих каноэ, замаскированных охапками травы и камыша.

Многие офицеры и матросы броненосцев предпочитали в хорошую погоду ночевать на верхней палубе, а не в жарких, тесных и душных подпалубных помещениях. Так было и на этот раз. Часовые слишком поздно заметили нападавших и начали стрелять, только когда каноэ подошли вплотную. Разбуженные выстрелами моряки вскакивали, еще не осознавая, что происходит, а на палубы с обоих бортов уже карабкались «омары». «Лима Баррос» атаковали с четырнадцати лодок, а «Кабрал» – с восьми. Еще два каноэ пронесло течением мимо броненосцев и прибило к берегу южнее Умаиты.

К чести бразильцев, они быстро пришли в себя и оказали сопротивление, однако парагвайцы дрались лучше. Десятки моряков были убиты, но некоторым все же удалось запрыгнуть в палубные люки и захлопнуть за собой броневые крышки. Маленький и щуплый капитан «Лима Барроса» Аурелио Гарсиндо Фернандес, спасаясь от врагов, как-то умудрился пролезть в башню сквозь пушечный порт шириной менее 40 сантиметров, правда, при этом он сильно повредил руку.

Броненосная плавбатарея «Кабрал»

«Омары» атакуют бразильские броненосцы

За несколько минут парагвайцы зачистили палубы обоих броненосцев, но дальше повторилась история «Алагоаса» – «омары» не смогли проникнуть внутрь «плавучих сейфов». Уцелевшим членам команд «Кабрала» и «Лима Барроса» оставалось лишь ждать, когда к ним придут на помощь. Долго ожидать не пришлось: на стоявших неподалеку броненосцах «Бразилия» и «Эрвал», услышав звуки боя, сразу поняли, что происходит. Корабли развели пары и устремились на выручку.

В боекомплект их орудий входили не только ядра и фугасы, но и картечь. Ранее бразильским комендорам не приходилось ее применять, но в этот момент она очень пригодилась. Подойдя на близкую дистанцию к атакованным броненосцам и убедившись, что на их палубах только враги, артиллеристы «Бразилии» и «Эрвала» навели орудия и дали убийственные картечные залпы, которые буквально смели «омаров». Попутно они изрешетили трубы, шлюпки и небронированные надстройки, но для укрывшихся за броней матросов картечь не представляла угрозы.

Уцелевшие в свинцовом вихре парагвайцы не стали дожидаться следующих залпов. Спрыгнув с палуб в свои каноэ, они изо всех сил погребли к берегу. Попытка захвата броненосцев закончилась полным фиаско. Если бы перед «омарами» поставили более скромную цель: не захватить, а заминировать и взорвать корабли, то они, скорее всего, смогли бы ее достичь, нанеся бразильскому флоту тяжелый урон. Но парагвайцев в который раз подвела недооценка противника и завышенное представление о собственных возможностях.

В результате абордажной атаки на «Кабрале» и «Лима Барросе» погибло в общем счете 40 офицеров и матросов. Потери среди нападавших бразильцы оценивают в 150 человек, однако сложно сказать, насколько справедлива эта оценка. Известно только, что сигары Элизы Линч остались невостребованными.

24

Падение Умаиты

На рассвете 19 февраля, когда «Алагоас» отбивался от парагвайских абордажных команд, бразильские войска напали на редут Сиерва, возведенный парагвайцами на берегу одноименной лагуны в двух километрах к северу от Умаиты. Его защищали 500 бойцов с девятью пушками под командованием майора Олабаррьеты, а атаковали солдаты 16-й пехотной бригады и 31-го волонтерского батальона «Капоэйра да Корте». Парагвайцы упорно оборонялись, отбив две атаки, но бразильцы проявили не меньшее упорство и с третьего раза все-таки захватили редут.

Потеряв примерно 200 человек и израсходовав боеприпасы, гарнизон отступил в Умаиту. Бразильцы оценили свои потери в 600 убитых и раненых. В этом бою они впервые применили недавно закупленные в Европе игольчатые винтовки Дрейзе. Бразильские солдаты оценили это новое оружие как слишком ломкое, капризное и ненадежное. Впрочем, возможно, их просто плохо обучили обращению с новинкой.

После захвата Сиервы бразильцы стали подводить свои траншеи и пододвигать артиллерию к Умаите со стороны Татаибы и Сан-Солано. В марте началась классическая осада крепости с регулярными артиллерийскими обстрелами. Высокие колокольни собора Сан Карлос Борромео служили хорошим ориентиром для наводчиков. Оставаться в Умаите, где теперь ежедневно рвались снаряды, стало слишком опасно, и Лопес решил, что пора выбираться из крепости. С собой он взял личный эскорт, офицеров свиты и, разумеется, – мадам маршалину.

Поскольку дорога по левому берегу была перекрыта, диктатор и его спутники переправились на правый и начали долгое пешее путешествие по дебрям Гран Чако. Только Элиза Линч ехала в повозке, которую тащили солдаты, периодически сменявшие друг друга. По пути им пришлось форсировать вброд реки и ручьи, обходить болота и озера, а порой – буквально прорубаться сквозь джунгли. Маршрут в полсотни километров занял несколько суток.

Напротив устья впадавшей в Парагвай реки Тебикуари группу встретил присланный из Асунсьона пароход и вновь переправил на левый берег. Там, у фазенды Сан-Фернандо, Лопес распорядился организовать военный лагерь и возвести вдоль Тебикуари новый рубеж обороны.

Тем временем бразильские броненосцы регулярно обстреливали линию Курупаити. Парагвайские пушки против них по-прежнему были бессильны, а после охвата Умаиты дальнейшее удержание этой позиции стало бессмысленным. Во избежание дальнейших потерь и для сокращения линии фронта защитники Курупаити получили приказ отойти в крепость.

Также был оставлен лагерь Пасо-Пуку, позиции возле Туюти и Бокерон де Пирис, которые парагвайцы удерживали без малого два года. Оборонительный периметр теперь проходил по земляному валу, опоясывающему Умаиту. Внутри него к середине марта сосредоточилась почти вся парагвайская армия. Однако вскоре Лопес понял, что цитадель в любой момент может превратиться в ловушку. Как только альянс возьмет под контроль противоположный берег реки, блокада крепости станет непроницаемой.

Штурм редута Сиерва 19 февраля 1868 года

Для гарнизона это грозило повторением судьбы корпуса Эстигаррибии, то есть – вымиранием от голода либо капитуляцией. О деблокаде не могло быть и речи, так как за пределами Умаиты оставалось всего несколько тысяч парагвайских бойцов, которым противостояли более 80 тысяч солдат альянса.

Армию надо было спасать, и Лопес решил использовать для эвакуации оставшиеся у него корабли. Он отправил в Умаиту «Такуари» и «Игуреи», каждый из которых мог взять на борт несколько сот человек, чтобы вывезти их в Сан-Фернандо. Однако проход этих судов мимо занятого бразильцами поселка Тайи не остался незамеченным. К тому времени в Тайи уже был телеграф, так что о скором прибытии кораблей в штабе альянса узнали даже раньше, чем в самой крепости.

Разумеется, бразильцы не упустили возможности разделаться с остатками парагвайского флота. Броненосцы «Пара», «Байя», «Баррозо» и «Рио-Гранде» получили команду срочно идти в Умаиту и расстрелять пароходы.

Команды броненосцев развели пары и отправились выполнять приказание. «Такуари» и «Игуреи» они застали у пристани. К счастью для парагвайцев, погрузка войск еще не началась, на кораблях были только экипажи. Не обращая внимания на бесполезную стрельбу береговых батарей, «Баррозо» и «Рио-Гранде» открыли огонь по канонерке, а мониторы «Пара» и «Байя» – по корвету. «Игуреи» сразу получил в борт пару шестидюймовых фугасных снарядов. Для деревянного «колесника» этого оказалось достаточно, чтобы тут же затонуть, не сдвинувшись с места.

«Такуари» повезло чуть больше: бразильские артиллеристы, стреляя по нему, несколько раз промахнулись. Команде корвета удалось отойти от берега, развернуться на 180 градусов и взять курс на север. Однако «Пара» и «Байя» устремились в погоню, продолжая вести огонь.

«Такуари» отстреливался из кормового орудия, хотя его ядра не могли причинить серьезного вреда броненосцам. Номинально скорость корвета была выше, чем у бразильских мониторов, но старые изношенные машины не развивали полную мощность и не позволяли оторваться от противника. Видя, что преследователи медленно, но верно сокращают дистанцию, капитан «Такуари» приказал свернуть в один из многочисленных рукавов реки Парагвай. Очевидно, он рассчитывал, что враги, опасаясь напороться на мель, не рискнут туда сунуться.

Но у плоскодонной «Пары» осадка была меньше, чем у «Такуари», и она смело нырнула в заводь вслед за корветом.

Вскоре команда «Такуари» поняла, что оказалась в западне. Чем дальше от реки, тем более узким становился затон, постепенно его ширина уменьшилась до нескольких десятков метров, лишив корабль возможности маневрировать. А позади неотступно следовала «Пара», ежеминутно стреляя из своей единственной, но грозной пушки.

Получив три снаряда, разворотивших корму, корвет потерял управление, вильнул вбок и сел на грунт. Понимая, что корабль обречен, капитан приказал матросам поджечь его и сойти на берег. Так погиб флагман парагвайского флота и завершилось последнее речное сражение Великой войны, более напоминавшее расстрел.

После этого у Лопеса еще оставались небольшие пароходы «Рио Апа», «Сальто дель Гуайра», «Пирабебе», «Ипора» и «Аньямбаи», а также несколько парусников. Но посылать их к Умаите уже не имело смысла, так как на реке Парагвай безраздельно господствовал бразильский флот. Любой парагвайский корабль, придя туда, с почти стопроцентной вероятностью разделил бы участь «Такуари» и «Игуреи».

Разрушенный артиллерией союзников собор Сан Карлос Борромео де Умаита

Для эвакуации гарнизона Умаиты оставался лишь один путь, который месяцем ранее проделал Лопес: по правому берегу реки, сквозь джунгли Гран-Чако. Но добраться до противоположного берега было не так-то просто. После неудачи «омаров» в крепости оставалось лишь полтора десятка лодок, каждая из которых вмещала не более 10–15 человек, а переправить требовалось несколько тысяч.

При использовании только этих лодок форсирование реки затянулось бы надолго и наверняка не укрылось бы от глаз бразильских наблюдателей. А это означало немедленное появление броненосцев и неизбежную кровавую баню.

Бразильцы позируют на руинах собора

Чтобы ускорить процесс, в Умаите начали сооружать плоты из подручных материалов, разобрав часть деревянных построек. В одну из темных и дождливых апрельских ночей плоты подтащили к берегу и спустили на воду. К утру примерно пять тысяч человек в несколько приемов переправились на противоположный берег и пешим ходом двинулись на север, к форту Тимбо. Однако в крепости еще оставалась половина гарнизона и почти вся артиллерия парагвайской армии.

Бразильцы слишком поздно обнаружили, что враги ускользают, но один из их броненосцев утром обстрелял плавсредства, стоявшие у берега, разбив более десятка лодок и плотов. Для изготовления новых парагвайцам пришлось раскатать на бревна и доски оставшиеся деревянные дома.

Между тем, Кашиас решил не допустить ухода оставшейся части гарнизона. 2 мая по его приказу бразильские броненосцы вновь продефилировали мимо крепости, но в этот раз они везли под броней десант – примерно 2000 солдат и офицеров под командованием генерала Озорио. Высадившись на правом берегу чуть севернее Умаиты, десантники немедленно начали возводить форт, перекрывший парагвайцам путь к спасению. Случилось именно то, чего Лопес более всего опасался и пытался избежать, отдавая приказ об эвакуации Умаиты.

Парагвайцы сразу поняли, какую опасность для них представляет новый вражеский форпост. Уже через два дня они атаковали его со стороны Тимбо, пытаясь сбросить десант в реку. Но союзники при огневой поддержке броненосцев отбили атаку.

К середине мая постройка форта, получившего название Андаи, завершилась, а его гарнизон увеличился до шести тысяч человек. С этого момента для защитников Умаиты начался обратный отсчет времени. Эвакуация стала почти невозможной, доставка продовольствия полностью прекратилась. Несмотря на постоянное уменьшение пайков, запасы еды таяли. Все быки, волы и мулы были давно съедены, а к началу июня съели и лошадей. Рыболовство и выращивание овощей давали лишь ничтожную прибавку к скудному рациону.

Тем не менее, крепость держалась, несмотря на сжимающиеся тиски голода и постоянные обстрелы. Более того, когда Кашиас 16 июля решил проверить на прочность оборону противника и отправил войска на штурм, гарнизон отбил атаку. Потеряв 279 человек убитыми и 754 – ранеными, бразильцы отступили на исходные позиции. Потери парагвайцев составляли 89 убитых и 104 раненых. Однако этот частный успех ничего не мог изменить в их безнадежном положении.

Через два дня парагвайцам удалось одержать еще одну локальную победу, в этот раз – на противоположной стороне реки. 18 июля два аргентинских батальона двинулись вдоль лесистого берега в наступление на редут Кора, недавно возведенный парагвайцами между фортами Андаи и Тимбо. По пути они угодили в засаду, устроенную спешенными кавалеристами полковника Кабальеро. Небольшой отряд парагвайцев обстрелял врагов из ружей, а затем притворным отступлением вывел их на замаскированную в зарослях батарею, которая с близкого расстояния дала сокрушительный залп картечью.

После этого из-за деревьев выскочили около 500 парагвайских солдат и штыковым ударом обратили противника в бегство. Они гнали уцелевших аргентинцев почти до Андаи, пока не наткнулись на бразильских пехотинцев, которых полковник Ривас вывел из форта для спасения союзников. Бразильцы остановили и отбросили парагвайцев, заставив их прекратить избиение.

Гибель попавшего в засаду полковника де Оза

Однако несколько десятков аргентинцев, в том числе командиры обоих батальонов – полковники Мигель Мартинес де Оз и Гаспар Кампос оказались отрезанными от основных сил и прижатыми к реке. На предложение сдаться они ответили отказом, надеясь, что бразильцы успеют прийти на помощь. Но подмога опоздала. Когда солдаты Риваса достигли места схватки, они нашли там только трупы, среди которых лежало исколотое штыками тело де Оза.

Кампоса и еще 35 человек парагвайцы сумели взять живьем, но перед этим полковник успел бросить с обрыва в воду батальонное знамя, чтобы оно не досталось врагам. Через два месяца Кампос умер от дизентерии в лагере Ломас Валентинос. Всего же аргентинцы потеряли более 400 человек, а парагвайцы – 120. За эту операцию Кабальеро повысили в звании до генерала.

Смерть полковника Кампоса в парагвайском лагере для военнопленных

Между тем, обстановка в Умаите становилась катастрофичной. В крепости еще оставалось около трех с половиной тысяч бойцов под командованием начальника гарнизона полковника Паулино Алена Бенитеса, но продовольствие почти закончилось, связи не было, а солдаты с каждым днем все больше слабели от голода. Ален понимал, что вскоре его люди утратят способность не только воевать, но и передвигаться.

23 июля он отдал команду о немедленной и полной эвакуации. Прекрасно осознавая, что вырваться смогут не все и что отвечать за это придется ему, полковник решил «выйти из игры». Приказав раздать солдатам последние остатки провизии, он выстрелил из пистолета себе в голову. Но и в этом его постигла неудача: ранение оказалось не смертельным. Потерявшего сознание коменданта перебинтовали и уложили на носилки, чтобы вынести вместе с другими ранеными.

Командование гарнизоном принял заместитель Алена полковник Франсиско Мартинес. Под его руководством солдаты в темноте, стараясь не шуметь, спустили на воду лодки и плоты. Те, кому на них хватило места, осторожно погребли к противоположному берегу, остальные ждали своей очереди. Тем временем в крепости горели костры, светились окна домов и играл оркестр, чтобы у врага создалось впечатление, будто гарнизон живет обычной жизнью.

Бразильский священник падре Эсмеррата безуспешно уговаривает сдаться блокированных в лесу парагвайцев

И это помогло: первая партия беспрепятственно форсировала реку, а за ней – вторая и третья. Хотя на юге сквозь темноту виднелся силуэт дежурного бразильского броненосца, с него так ничего и не заметили, прожекторов на кораблях тогда еще не было. До рассвета успели переправиться примерно 1200 человек. На правом берегу они разбились на небольшие группы и пошли через джунгли в сторону Тимбо, огибая по широкой дуге форт Андаи. Некоторые заблудились и сгинули в чаще или утонули в болотах, но большинство сумело выйти к своим.

На следующую ночь переправа возобновилась. Крепость покинули еще около 1000 солдат и офицеров. Поначалу все шло нормально, но утром один из отрядов нарвался на бразильский патруль. Завязалась перестрелка, парагвайцам удалось отбиться, однако теперь бразильцы знали об эвакуации.

В третью ночь с 25 на 26 июля Умаиту оставили последние защитники – около полутора тысяч человек во главе с полковником Мартинесом. На другой стороне их уже ждали. Союзники вышли из форта Андаи и заняли позиции, преграждавшие парагвайцам все проходы к Тимбо. Когда солдаты Мартинеса попытались пройти тем же путем, что и предыдущие группы, их встретили свинцом. Прорваться сквозь вражеские заслоны парагвайцы не смогли, а отходить обратно к берегу было нельзя, чтобы не попасть под огонь канонерок и броненосцев.

Парагвайцам пришлось укрыться в лесу и занять круговую оборону. Бразильцы с аргентинцами окружили лес, но атаковать не стали, понимая, что время работает на них и что изможденные голодом бойцы долго не протянут. Капеллан бразильской армии падре Эсмеррата несколько раз подходил к опушке с распятием и убеждал окруженных сдаться, но те отказывались, возможно, надеясь на помощь со стороны Тимбо.

Однако помощь все не шла, а парагвайцам, чтобы заглушить голод, приходилось есть траву, листву с деревьев и ружейное масло. Разумеется, это не помогало, а лишь вызывало болезненные спазмы. Примерно через неделю окруженные начали умирать. Некоторые стрелялись, чтобы прекратить мучения, другие по ночам выбирались из леса, сдаваясь поодиночке.

Прошло еще несколько кошмарных дней. Наконец, 5 августа Мартинес, ослабевший настолько, что едва мог говорить, еле слышно приказал всем способным держаться на ногах выходить из леса с белыми флагами. Вышли немногие, но от них союзники узнали, что сопротивляться больше некому.

Солдаты альянса прочесали лес, то и дело натыкаясь на жуткие картины: похожие на скелеты, но еще живые люди тут и там лежали рядом с трупами, часть из которых уже начала разлагаться. Живых вместе со сдавшимися ранее насчитали 1334 человека: 1238 мужчин и 96 женщин. Сколько из них умерло в последующие дни, неизвестно, но наверняка немало.

Умаиту союзники заняли еще 26 июля. Там они обнаружили более 180 различных орудий, а также – большие запасы неизрасходованных ядер и бомб. Примерно 120 пушек парагвайцы перед уходом вывели из строя, заклепав стволы или затравочные каналы. Но остальные, по словам бразильцев, были пригодны к немедленному применению.

Столь богатые трофеи достались альянсу в первый и последний раз, поскольку парагвайцам так и не удалось возместить утраченное, и захватывать было просто нечего. В дальнейшем численность артиллерийского парка парагвайской армии не превышала нескольких десятков стволов.

Парагвайские пушки, захваченные в Умаите

25

Большой террор

Пока на крайнем юге Парагвая разыгрывался последний акт умаитской драмы, в лагере Сан-Фернандо происходили не менее драматичные события.

10 июля Лопес собрал своих приближенных и неожиданно для всех объявил о раскрытии обширного заговора «против правительства и народа Парагвая», в котором замешан ряд высших чиновников и военных, включая министра финансов Сатурнио Бедойю, государственного канцлера Хосе Бергеса, генералов Висенте Барриоса и Хосе Мария Бругеса, а также Бениньо Лопеса – младшего брата самого президента.

По словам диктатора, заговорщики планировали убить его, передать власть Бениньо и вместе с ним заключить позорный капитулянтский мир. Готовя измену, они вели тайные переговоры с главнокомандующим сил альянса герцогом Кашиасом через американского посланника Чарльза Уошборна.

На переговорах было согласовано, что к моменту планируемого убийства Франсиско Солано Лопеса бразильские войска во главе с Кашиасом подойдут к Сан-Фернандо, чтобы принять у нового президента Бениньо Лопеса капитуляцию парагвайской армии. Обо всем этом маршалу, опять же, по его словам, рассказала служанка одного из обвиняемых, подслушавшая их ночную беседу.

Хотя в сложившихся обстоятельствах заговор, в принципе, был вполне возможен, данные обвинения выглядели полным абсурдом, так как Уошборн, безвыездно живший в Асунсьоне под постоянным надзором службы безопасности, просто физически не мог поддерживать связь с Кашиасом, находившимся в 300 километрах от него, да и к тому же – по другую сторону линии фронта. Тем не менее, все слушатели речи Лопеса после некоторого замешательства единодушно высказались за немедленный арест и суровое наказание изменников.

Никто не выразил и тени сомнения в правдивости навета, хотя все лично знали обвиняемых на протяжении многих лет, а некоторые – буквально с раннего детства. Очевидно, ими руководил страх самим попасть в «черный список», однако далеко не всех это спасло от расправы.

В частности, особое рвение проявил парагвайский епископ Антонио Паласиос, заявивший, что заговорщиков необходимо «предать карающему мечу». Бедняга не знал, что очень скоро его тоже причислят к заговору, а карающий меч опустится и на его голову.

Неизвестно, поверил ли сам Лопес в рассказ служанки или же ему просто был нужен повод для ликвидации тех, в чьей абсолютной преданности он сомневался, а заодно и тех, кто по той или иной причине вызывал у него антипатию. Возможно также, что служанка, которую никто не видел и чье имя осталось тайной, была лишь порождением больной психики диктатора, демонстрировавшего все более явные симптомы паранойи.

Как бы там ни было, а жернова репрессий пришли в движение. Сперва взяли под стражу полтора десятка человек, чьи имена назвал Лопес. Арестованных зверски пытали, требуя признаний и выдачи «сообщников». Их секли кнутами, подвешивали на дыбе, молотком дробили пальцы. Бедойя умер под пытками, а остальные во всем «признались» и назвали десятки других людей, якобы вовлеченных в заговор. Тех тоже арестовывали и пытали, они называли новые имена, в результате число разоблаченных «заговорщиков» росло в геометрической прогрессии.

«Кровавые прокуроры» – падре Фидель Маис и полковник Сильвестро Авейро

Вскоре большой тюремный барак, выстроенный в Сан-Фернандо, перестал вмещать обвиняемых, и их стали сажать в ямы, вырытые во влажной болотистой почве. На дне этих «колодцев» постоянно стояла вода, а во время ливней она поднималась на высоту до полутора метров.

Главным дознавателем Лопес назначил 35-летнего священника Фиделя Маиса. На этом человеке стоит остановиться поподробнее. В молодости он отличался несвойственной парагвайцам оппозиционностью и вольнодумством, допуская высказывания против тотального господства государства над церковью. Высказывания фиксировались, но падре пока не трогали, возможно, потому что его отец, тоже священник, был близким другом и духовником тогдашнего диктатора Карлоса Антонио Лопеса.

Когда после смерти Лопеса-старшего власть унаследовал его сын, Маис в одной из проповедей выразил мнение, что парагвайцы заслуживают свободных демократических выборов, и что среди них мог бы отыскаться кандидат, более достойный поста главы государства.

Этого власть уже не стерпела. Священника арестовали и после короткого разбирательства приговорили к пожизненному тюремному заключению как неисправимого бунтовщика и врага народа. Интересно, что следствие вел тот самый епископ Паласиос, который в июле 1868-го призывал обрушить меч на «заговорщиков».

Однако не зря говорят, что тюрьма меняет людей. Просидев пять лет, Маис «перевоспитался» и обратился к Лопесу с покаянным письмом, в котором униженно молил о прощении, превозносил до небес реальные и мнимые заслуги тирана, а также клялся, что, если будет помилован, то сделает все возможное, чтобы искупить свою ужасную вину перед родиной и ее любимым вождем.

Епископ Антонио Паласиос

Прочитав письмо, Лопес распорядился доставить к нему священника и сказал, что помилует его, если тот сумеет разоблачить всех заговорщиков и любым способом добьется от них признаний. Получив согласие, маршал тут же назначил священника исполняющим обязанности прокурора, наделив его полномочиями вести дознание и арестовывать тех, кого сочтет нужным, невзирая на чины и звания.

Не желая возвращаться в тюрьму, падре взялся за решение поставленной задачи с бешеным энтузиазмом. На пару с еще одним «прокурором» – личным секретарем Лопеса полковником Сильвестро Авейро – он ежедневно с утра до ночи выбивал признательные показания из арестованных, попутно втягивая в водоворот репрессий все новых и новых людей.

За полтора месяца, пока длилось следствие, через руки этих палачей и их подручных прошло более 600 человек – от министров, генералов и их жен до простых солдат. Работали дознаватели весьма эффективно: все те, кто не умерли от пыток, «признались» в подготовке убийства Лопеса и предательских связях с врагом. Примечательно, что в начале каждого письменного «признания» обвиняемые должны были указать, что оно сделано добровольно, а не под принуждением.

Конечно же, не забыл падре и про епископа, к которому у него были давние счеты. Не составило большого труда заставить кого-то из подследственных написать, что Паласиос являлся одним из главных заговорщиков. А через два дня исхлестанный кнутом глава парагвайской церкви уже писал дрожащей рукой «чистосердечное раскаяние».

Канцлер Хосе Бергес

Никаких судов, даже в самой упрощенной форме, не проводилось. Приговор выносили все те же «кровавые прокуроры», как за глаза прозвали Маиса и Авейро, причем для всех обвиняемых он был один – смерть. Самооговор и раскаяние в мнимых преступлениях не смягчали вердикт, а лишь избавляли от пыток. Лопес лично визировал приговоры и назначал даты приведения их в исполнение. В числе прочих он обрек на казнь и своего брата.

Неизвестно, сколько еще «заговорщиков» оказалось бы в ямах, если бы не наступление союзников. 15 августа аргентино-бразильские войска отправились в поход к реке Тебикуари. 19 августа они повторно заняли оставленный парагвайцами поселок Вилла-дель-Пилар и без промедления двинулись дальше.

Парагвайские разведчики ежедневно докладывали, что враг приближается, но самым грозным предупреждением стало появление 24 августа у Сан-Фернандо трех бразильских броненосцев, обрушивших на ставку Лопеса огонь своих орудий.

И тут выяснилось, что место для лагеря выбрано крайне неудачно. Берег в этом районе был низким и пологим, почти вровень с водой, а за ним простиралась столь же низкая и плоская болотистая равнина без каких-либо естественных укрытий. Земляной вал, который солдаты успели насыпать вдоль берега Тебикуари, ограждал лагерь лишь с южного направления, откуда ожидалось наступление противника. А со стороны реки Парагвай Сан-Фернандо простреливался насквозь.

Шести- и семидюймовые фугасные снаряды разносили в щепки деревянные постройки и крушили блиндажи, не рассчитанные на противостояние таким калибрам. Обстрел продолжался до тех пор, пока броненосцы не израсходовали боекомплект. В результате лагерь был буквально стерт с лица земли, погибло свыше 150 солдат и офицеров, еще несколько сот человек получили ранения и контузии. Уцелело лишь несколько домов и хижин, в том числе стоявший на отшибе тюремный барак.

Младший брат парагвайского диктатора Бениньо Лопес

Бомбардировка наглядно показала, что позиция Тебикуари непригодна к обороне и что в случае атаки при поддержке корабельной артиллерии она не устоит, а попытки удержать ее приведут лишь к новым бессмысленным жертвам. Многие парагвайские офицеры понимали это и раньше, но они не перечили Лопесу, приказавшему разбить лагерь и построить оборонительную линию именно здесь.

Маршал хотел остановить врага как можно дальше от столицы, а предложение отвести войска на более удобный рубеж могли быть расценены им как пораженчество, от которого один шаг до предательства. Судьбы расстрелянного полковника Роблеса и ожидавших казни генералов Барриоса и Бругеса не располагали к спорам с диктатором. Парадокс заключался в том, что парагвайские военные, не раз проявлявшие отвагу в боях, становились удивительно робкими и сговорчивыми под взглядом тирана.

Но 24 августа Лопес сам понял свою ошибку и приказал отступать дальше на север. Одновременно он распорядился провести массовые казни «заговорщиков». Вечером того же дня были выведены в поле и расстреляны 200 человек, на следующий день – еще столько же. Тех, кто не умирал сразу, докалывали штыками.

При этом в расстрельные списки, утвержденные диктатором, почему-то включили только людей, не занимавших видных должностей – солдат и младших командиров, рядовых священников, рабочих и мелких служащих. С казнями высокопоставленных узников – министров, полковников, генералов, чиновников высокого ранга, дипломатов, а также епископа Паласиоса и своего брата – Лопес по какой-то причине, о которой мы уже никогда не узнаем, решил повременить.

Бразильская карикатура на Франсиско Солано Лопеса времен Парагвайской войны

В последних числах августа парагвайская армия ушла на новую позицию. По рекомендации Джорджа Томпсона ее решили соорудить вдоль правого берега реки Пикуисири, у ее впадения в Парагвай. Эта местность, расположенная в 100 километрах к северу от Сан-Фернандо, гораздо лучше подходила для обороны благодаря своему холмистому рельефу и высоким, обрывистым речным берегам.

На одном из больших холмов, у поселка Ломас-Валентинас, Лопес разместил свою штаб-квартиру, а неподалеку, в лесном урочище Потреро-Мармора, соорудили тюрьму для оставшихся заключенных, пригнанных под конвоем из Сан-Фернандо.

1 сентября союзники форсировали Тебикуари и заняли опустевшую территорию бывшего лагеря. За тюремным бараком они обнаружили сотни трупов, лежавших длинными рядами. Сперва их приняли за погибших от огня броненосцев, но потом разглядели, что на телах видны только пулевые и штыковые ранения. Полную ясность в картину произошедшего внесло то, что у всех мертвецов руки были связаны.

Опять же, неизвестно, почему казненных не похоронили. Быть может, парагвайцы уходили слишком поспешно и просто не успели этого сделать. Однако возможен и такой вариант, что Лопес специально оставил врагам это жуткое «послание» с целью их запугать и продемонстрировать готовность пойти на все в борьбе за сохранение власти.

Но если верно второе предположение, то расчет диктатора не оправдался. Бразильцы и аргентинцы, потрясенные картиной расправы, еще больше укрепились в решимости довести войну до полной победы.

26

Маневр Пикуисири

Оборонительная линия Пикуисири, построенная в сентябре 1868 года, оказалась гораздо мощнее и протяженнее, чем линия Диаса, о которую двумя годами ранее сломал зубы генерал Митре. Правым краем она упиралась в реку Парагвай, а левым – в озеро Ипоа, раскинувшееся на нескольких десятках квадратных километров. За озером начинались густые джунгли, делавшие невозможным фланговый обход. С фронта позицию прикрывала речка Пикуисири с высоким северным берегом и низким, болотистым – южным.

Парагвайцы укрепились на северном берегу, где был насыпан частично усиленный бревнами и фашинами пятикилометровый вал с люнетами, бруствером для стрелков и артиллерийскими площадками. Общая высота вала и берегового откоса достигала четырех метров.

Чтобы еще больше затруднить действия противника, в устье Пикуисири парагвайцы соорудили дамбу, от чего река разлилась, затопив обширную территорию. Правда, глубина зоны затопления была невелика и позволяла преодолеть ее вброд. На правом фланге возвышался форт Ангостура, державший под прицелом своих орудий реку Парагвай.

Среди артиллерии Ангостуры выделялись тяжелые пушки «Кристиано» («Христианин») и «Криолло» («Креол»). Обе были отлиты в 1867 году на заводе «Ла Росада» из бронзы собранных по всей стране церковных колоколов. «Кристиано» – самое крупное артиллерийское орудие, когда-либо изготовленное в Парагвае. Оно имело массу 10 780 кг (без лафета), калибр – 10 дюймов (254 мм) и стреляло 45-килограммовыми чугунными ядрами.

Пушка «Криолло» была легче и тоньше (калибр – 152 мм, масса – пять тонн), но зато ее сделали нарезной, точнее – гексагональной, по образцу орудий Уитворта. Неясно, как работникам завода удалось без специального оборудования придать каналу ствола шестиугольное сечение и спиральную крутку. Вероятно, при отливке использовался специальный профилированный сердечник.

Парагвайцы возлагали на «Креола» и «Христианина» большие надежды, полагая, что их снаряды, наконец-то, пробьют железные «доспехи» доселе неуязвимых вражеских броненосцев. Всего же в Ангостуре стояли 18 орудий, а вдоль линии Пикуисири – еще 70. Фактически это была вся уцелевшая к тому времени парагвайская артиллерия.

Позиции обороняли примерно 17 тысяч солдат и офицеров. Около половины из них были опытными ветеранами, воевавшими уже несколько лет, в частности, примерно 5–6 тысяч бойцов ранее сражались за Умаиту. Непосредственно на передовой и в форте находилось 12 тысяч солдат, а остальные составляли резерв, размещенный в военном лагере у прибрежного поселка Виллета, в нескольких километрах к северу от линии обороны.

Лопес, его адъютанты и часовой в штаб-квартире Ломас-Валентинас на линии Пикуисири

В конце сентября армия альянса численностью около 34 тысяч человек подошла к разлившейся из-за дамбы Пикуисири и стала лагерем у южного берега. От вражеских укреплений ее отделяло не более полутора километров, но преодолеть эту относительно небольшую дистанцию было весьма непросто. Герцог Кашиас, разглядывая противника в подзорную трубу, понимал сложность стоявшей перед ним задачи.

Он не стал повторять ошибку Митре и атаковать вражескую оборону в лоб, поскольку это неизбежно привело бы к огромным потерям и отнюдь не гарантировало успеха. Герцог также не пытался обойти озеро Ипоа через лесной массив, так как из-за отсутствия надежных карт он понятия не имел, сколь долго придется продираться сквозь чащу и какие еще преграды встретятся на пути. Аэростаты, которые использовались для разведки местности в предыдущем году, к тому времени уже пришли в негодность.

Парагвайские солдаты и офицер в том виде, который они приобрели на четвертый год войны

Высадить десант в тылу врага, как в мае под Умаитой, тоже не представлялось возможным, ведь на сей раз требовалось перебросить такое количество войск, которого бы хватило, чтобы разбить всю парагвайскую армию. Но, даже если набить солдатами все броненосцы адмирала Игнасио, они смогли бы доставить к месту десантирования не более трех-четырех тысяч бойцов, причем без пушек. Затем им пришлось бы возвращаться за очередной партией. А парагвайцы, разумеется, не стали бы дожидаться их возвращения. Соотношение сил позволяло им разгромить и уничтожить десант такого размера.

Использование в качестве транспортов безбронных судов было слишком рискованно из-за стерегущих фарватер орудий Ангостуры. Неизвестно, знал ли Кашиас про «Креола» и «Христианина», но даже ядра обычных парагвайских 68-фунтовок, с которыми бразильцы уже не раз имели дело, представляли смертельную угрозу для деревянных пароходов.

Решая эту проблему, маршал разработал маневр, которого никак не ожидал его противник. Он задумал снова обойти неприступную позицию, но на сей раз – провести свою армию во вражеский тыл по правому берегу Парагвая, сквозь неприступные для кавалерии, повозок и пушек дебри Гран-Чако. Это казалось невероятным, но маршал решил, что даже в самом непроходимом лесу можно сделать проход.

Трофейная десятидюймовая парагвайская пушка «Кристиано» в бразильском военном музее

В середине октября бразильские саперы, которым герцог дал в подмогу 800 пехотинцев, переправились на западный берег и начали прокладывать дорогу сквозь кишащие змеями и насекомыми-кровососами дебри «зеленого ада». Рубя деревья и выкорчевывая пни, они расчищали путь, по которому предстояло пройти коннице, артиллерии и обозу. Стволы и толстые ветви использовались для наведения гатей на болотах и строительства мостов через многочисленные речки и овраги.

Масштабные работы удалось сохранить в тайне. Чтобы враги ничего не заподозрили и не услышали звуки пил и топоров, просеку пришлось начать за несколько километров до парагвайских позиций и вести вдали от реки. Продвижение шло медленно и трудно. Выбиваясь из сил и часто сменяя друг друга, солдаты буквально вгрызались в оплетенный лианами и заваленный буреломом дремучий лес, порой преодолевая за сутки всего по 300–400 метров. Их косили болезни, некоторые работники дезертировали, не выдержав нагрузок, однако на место заболевших и сбежавших присылали новых бойцов.

Шестидюймовая нарезная пушка «Криолло» на огневой позиции в форте «Ангостура»

Видя, какими темпами идет работа и каких усилий она требует, Кашиас начал сомневаться в осуществимости своего замысла. Но маршал давил в себе сомнения, стараясь выглядеть при подчиненных уверенно и оптимистично. Наконец, через полтора месяца инженерное чудо свершилось – двадцатикилометровый путь был проложен. Для этого строителям пришлось вручную свалить и оттащить с дороги более восьми тысяч крупных деревьев, не считая подлеска и прочей растительности.

2 декабря почти вся бразильская армия переправилась через реку и двинулась в путь по прорубленному в сельве «зеленому коридору». В поход отправились 20 657 солдат и офицеров. Среди них было 18 999 пехотинцев, 926 кавалеристов и 442 артиллериста. Армия состояла из трех корпусов (хотя по численности они более соответствовали дивизиям или даже бригадам), возглавляемых генералами Жакинто Мачадо Бетанкуром, Алехандро Гомесом Феррао Арголо и Мануэлом Луисом Озорио. Общее руководство осуществлял сам маршал Кашиас.

Бразильская конница во главе с генералом Озорио выходит из джунглей, завершая маневр Пикуисири. Картина Педро Америку

На позициях у Пикуисири остался аргентинский контингент и около 800 уругвайцев под общим командованием аргентинского генерала Хуана Джелли Обеса. Аргентинцам было поручено вести беспокоящий обстрел вражеских укреплений и периодически предпринимать разведки боем, чтобы у Лопеса создалось впечатление, будто вражеская армия стоит на прежнем месте и готовится к штурму.

А бразильцы во главе со своим 65-летним маршалом за сутки совершили обходной маневр и рано утром 4 декабря вышли к реке Парагвай в тылу армии Лопеса. Там их уже ждали прошедшие ночью мимо Ангостуры броненосцы «Сильвадо», «Алагоас» и «Лима Баррос».

На проходе броненосцы подверглись обстрелу. По одному или по два выстрела успели сделать медленно перезаряжавшиеся «Криолло» и «Кристиано», причем это был единственный эпизод их боевого применения. Однако ни о каких повреждениях бразильцы не сообщали. Очевидно, парагвайские артиллеристы промахнулись.

Используя броненосцы в качестве паромов, армия Кашиаса в несколько приемов переправилась обратно на левый берег. В тот же день бразильцы заняли без боя рыбацкий поселок Сан-Антонио, находившийся всего в 20 километрах от Асунсьона и примерно в 15 километрах от линии Пикуисири.

Ствол «Криолло». На дульном срезе можно разглядеть шестиугольную форму его канала. При разделе парагвайских трофеев «Кристиано» достался бразильцам, а «Криолло» – аргентинцам. Бразильский трофей сохранился до наших дней, а аргентинцы отправили свой на переплавку. Из полученной бронзы они отлили трехметровую статую Христа, установив ее в Андах, вблизи аргентино-чилийской границы

Перед Кашиасом встала дилемма: идти на север и захватить вражескую столицу или же двинуться на юг и дать «последний решительный» бой парагвайскому диктатору? Поразмыслив, герцог выбрал второй вариант, так как Асунсьон в любом случае никуда не денется, а диктатор, поняв, что попал в ловушку, может снова ускользнуть.

Узнав о неожиданном появлении бразильских войск у себя за спиной, Лопес подумал, что их доставили туда прорвавшиеся ночью броненосцы. А поскольку на трех броненосцах может уместиться не более полутора тысяч солдат, это всего лишь отвлекающий маневр, предпринятый, чтобы заставить его оттянуть войска с фронта, оголив тем самым главную оборонительную линию. Диктатор по-прежнему не верил, что вражеская армия может пройти через Гран-Чако, а потому рассчитывал, что пятитысячного резерва из Виллеты должно хватить для разгрома десанта.

Лопес приказал генералу Кабальеро возглавить резервную армию и занять оборону на подступах к Виллете, а если враг не станет атаковать, то напасть самому и сбросить десантников в реку.

5 декабря Кабальеро вывел свои войска из лагеря и развернул их вдоль широкого заросшего оврага. По дну оврага протекала впадавшая в Парагвай речушка Итороро, а через нее был перекинут мост, напротив которого генерал установил шестипушечную батарею под командованием майора Морено.

Бразильцы в тот день разбили палаточный лагерь у поселка Сан-Антонио, ставший базой для дальнейшего наступления. Вечером Кашиас провел войсковой смотр и с удовлетворением отметил, что его солдаты, несмотря на тяжелый поход, вполне здоровы, бодры и готовы к бою.

От разведчиков он знал, что между Сан-Антонио и линией Пикуисири у парагвайцев нет укреплений, но враг мог их построить, а потому мешкать с наступлением не стоило.

27

Дезембрада

Утром 6 декабря бразильская армия вышла из лагеря и двинулась на юг. Когда передовые конные дозоры обнаружили парагвайцев у Итороро, Кашиас послал в атаку два пехотных батальона, чтобы определить силы врага и «прощупать» его оборону. Так началась первая битва финальной кампании 1868 года, позже получившей в Бразилии звучное название «Дезембрада», от слова Dezembre – декабрь.

Пробная атака бразильцев была отбита. Тогда герцог послал в бой более крупные силы, но их тоже постигла неудача. Добровольческая бригада «Волонтеров родины», ведомая полковником Фернандо Мачадо де Сузой, наступала по мосту и угодила под залп картечи, сразивший многих солдат и самого полковника, ехавшего на коне впереди своих бойцов.

Видя, что дело принимает серьезный оборот, Кашиас обратился к солдатам с вдохновляющей речью, закончив ее призывом: «Если вы бразильцы – вперед!» Третья атака была более успешна. Пехотному полку Жоао Нетраудера удалось преодолеть заваленный трупами мост и захватить орудия. Одновременно другие полки форсировали овраг по обе стороны моста и бросились в штыки. Завязалась рукопашная схватка, исход которой решил фланговый удар кавалерийской бригады генерала Озорио. Примерно 700 всадников, совершив обходной маневр, внезапно вылетели из леса и обрушились на врага с правого фланга. Этого удара парагвайцы не выдержали и обратились в бегство. Бразильцы долго преследовали их, беспощадно рубя и насаживая на пики.

К вечеру все было кончено: корпус Кабальеро частично погиб, частично рассеялся, хотя самому генералу и его штабу удалось спастись. Парагвайские потери никто толком не считал. По весьма приблизительным оценкам они составляли от 1200 до 1600 убитых и пропавших без вести. О количестве захваченных в плен парагвайцев бразильцы скромно умалчивают. Похоже, что в этом бою они вообще не брали пленных.

Потери Кашиаса подсчитаны куда более скрупулезно: 285 убитых, включая 45 офицеров, 95 пропавших без вести (все рядовые) и 1484 раненых, из них 79 офицеров. Столь высокий процент командиров среди погибших говорит о том, что они не просто отдавали приказы, а лично вели солдат в атаку и наравне с рядовыми дрались в рукопашной.

После битвы на Итороро у Лопеса оставалось примерно 13 тысяч боеспособных солдат, а зажавшие его в тиски войска коалиции насчитывали 29 тысяч штыков и сабель. С юга засели в окопах 11 тысяч аргентинцев и уругвайцев, а с севера нависала 18-тысячная бразильская армия.

Такая диспозиция оставляла парагвайцам мало шансов, однако нельзя сказать, что она была совсем безнадежной. Один из вариантов состоял в том, чтобы собрать все силы в кулак и нанести удар по одной из вражеских группировок. Второй – в том, чтобы попытаться вывести войска из еще не завязанного мешка по берегу озера Ипои. Правда, в этом случае пришлось бы бросить тяжелые пушки.

Битва на Итороро. Справа бразильские солдаты ведут перестрелку с парагвайцами, находящимися на противоположном берегу. За ними видна рукопашная схватка на мосту. В центре – маршал Кашиас, под которым ранена лошадь

Однако ни тем, ни другим шансом Лопес не воспользовался. Сейчас мы можем только гадать, чем он руководствовался, принимая решение. Возможно, маршал по-прежнему не знал реальной численности бразильских войск, а может, его ввели в заблуждение доклады офицеров, бежавших с Итороро. В таких докладах вражеские потери почти всегда сильно завышаются, так что, поверив им, можно подумать, будто противник серьезно ослаблен и обескровлен.

Как бы там ни было, Лопес сделал самый худший выбор из всех возможных. Он вновь разделил свою армию и отправил все того же генерала Кабальеро навстречу бразильцам с выделенным ему отрядом в 5600 человек и с приказом любой ценой остановить врага на рубеже реки Аваи. Остальные парагвайские солдаты продолжали оборонять укрепления, которые пока никто не собирался штурмовать.

Между тем, герцог де Кашиас решил дать несколько дней отдыха своей армии, а заодно – дождаться подкреплений. Он знал, что ему на помощь идут две свежие кавалерийские дивизии генералов Андрадо Невеса и Маноэла Мена Барето. С их приходом численность бразильской армии выросла до 21 тысячи человек, а главное – у Кашиаса появилась многочисленная конница, дававшая ему возможность совершать стремительные рейды и глубокие охваты. Парагвайцы были лишены такой возможности, так как почти вся их кавалерия погибла в сражениях под Умаитой.

Эпическое батальное полотно бразильского художника Педро Америку «Сражение на реке Аваи»

10 декабря бразильский главнокомандующий возобновил наступление, и на следующий день его войска вышли к Аваи. Кабальеро расположил своих солдат на вершине большого продолговатого холма за рекой. В центре его позиции врагов поджидала батарея из 18 орудий. Осмотрев неприятеля в подзорную трубу и оценив его силы, Кашиас, не раздумывая, приказал атаковать, ведь у него было почти четырехкратное численное превосходство. При этом он не преминул воспользоваться преимуществом, которое давала ему кавалерия. Конные дивизии были посланы в обход холма, одна – справа, а другая – слева, чтобы окружить противника и нанести удары с тыла.

Основные силы пошли в лобовую атаку, преодолевая речку вброд. Парагвайцы встретили противника ружейными и картечными залпами, от которых бразильцы десятками падали в воду. Уцелевшие отошли на берег и залегли, вступив в перестрелку. Видя, что атака захлебнулась, Кашиас послал в бой новые батальоны, с нетерпением ожидая, когда же конники завершат свой маневр.

Парагвайские пленные в захваченном союзниками лагере Виллета. За ними – церковь, которая во время войны использовалась как госпиталь

Вторую атаку возглавил лично генерал Озорио. На полпути к вражеским шеренгам ему в лицо попала пуля, выбив несколько зубов и разорвав щеку, но он, зажав рану рукой и словно не замечая боли, продолжал вести за собой солдат. Несмотря на потери, бразильцы пересекли реку и со штыками наперевес устремились вперед и вверх по склону холма.

Парагвайцы попятились, продолжая отстреливаться, и тут им в спину ударили две тысячи всадников. Кавалерия подоспела чуть позже, чем рассчитывал Кашиас. Сломить сопротивление противника бразильцы смогли и без нее, но с ней бой пошел на полное истребление.

Парагвайцы, оказавшись меж двух огней, дрались яростно, но недолго, тем более что против них обернулась еще и погода. В разгар боя начался ливень, с неба хлынули потоки воды, сделав бесполезными кремневые мушкеты и дульнозарядные капсюльные ружья. Многие продолжали отбиваться штыками и саблями, другие бросали оружие и падали на колени в жидкую грязь, моля о пощаде.

Генерал Озорио ведет бразильские войска в атаку

Но опьяненные кровью бразильцы не слышали эти мольбы и безжалостно убивали сдающихся. По воспоминаниям очевидца сражения, аргентинского художника Хосе Игнасио Гармендиа, «это была уже не битва, а ужасная резня». Трупы и тяжелораненые покрыли землю сплошным слоем, кое-где они лежали друг на друге, а кавалерийские кони топтались по ним, превращая тела в жуткое кровавое месиво.

Побоище продолжалось до тех пор, пока все уцелевшие парагвайцы не прекратили сопротивление, а бразильцы не устали убивать. Только генералу Кабальеро и еще примерно двум сотням всадников удалось вырваться. Парагвайская легенда гласит, что генерал, за которым погнались несколько кавалеристов, прямо на скаку сорвал с сапог свои позолоченные шпоры и бросил их преследователям. Бразильцы, решив, что шпоры золотые, задержались, чтобы подобрать столь ценный трофей, а Кабальеро, воспользовавшись этой заминкой, ускакал.

Так он вновь спас свою жизнь, но во второй раз за неделю стал генералом без армии. Из переданных под его командование 5600 солдат и офицеров более 3000 были убиты, а еще порядка 300 – пропали без вести. Около полутора тысяч парагвайцев, из них 600 раненых, попали в плен, однако через два дня примерно двум сотням удалось бежать, воспользовавшись беспечностью бразильских охранников. Среди них был майор-артиллерист Морено и сержант Сирило Риварола – будущий президент Парагвая.

Раненые и больные парагвайские солдаты в бараке форта Ломас-Валентинас во время декабрьских боев

Бразильцы потеряли убитыми и пропавшими без вести всего 297 человек, из них 13 офицеров, а ранеными – 1431, то есть их потери оказались даже меньше, чем у Итороро.

Катастрофа у Аваи лишила Лопеса последней возможности избежать разгрома. Если объективно оценить ситуацию, то после нее дальнейшее сопротивление становилось бессмысленным и лишь увеличивало количество жертв с обеих сторон, и прежде всего – со стороны Парагвая. Но диктатор, уже терявший связь с реальностью, думал иначе, и война продолжалась…

Кашиас после победы снова «взял паузу». Заняв брошенный парагвайский лагерь Виллета, он перевел туда свои войска и занялся их реорганизацией, расформировывая наиболее пострадавшие батальоны и пополняя за их счет другие части. Кроме того, ему необходимо было наладить взаимодействие с засидевшейся без дела аргентинской армией.

А Лопес, осознав наконец, что основная угроза исходит с севера, воспользовался данной ему передышкой и принялся спешно укреплять это направление. Солдаты опоясывали валом и рвом стоявшую на холме Ломас-Валентинас штаб-квартиру Лопеса, превращая ее в форт.

Из-за огромных потерь в строй пришлось ставить престарелых обозников, раненых и больных из госпиталей, но все равно после Аваи удалось наскрести лишь восемь тысяч бойцов, способных держать оружие. Из них примерно шесть тысяч держали оборону на севере, около 500 артиллеристов находились в Ангостуре, а на линии Пикуисири осталось всего полторы тысячи штыков.

21 декабря Кашиас возобновил наступление. За 10 дней затишья его армия получила подкрепления и вновь насчитывала более 20 тысяч человек, как будто и не было потерь у Аваи и Итороро. Ее очередной целью стала холмистая гряда Ита-Ивате у озера Ипоа. Овладев этой важной в тактическом плане возвышенностью, бразильцы полностью перекрывали врагу пути отхода.

С юга навстречу союзнику наносила удар аргентинская армия. Аргентинцам было приказано: как только они услышат интенсивную стрельбу в глубине вражеских позиций, решительно атаковать линию Пикуисири напротив Ита-Ивате силами не менее пяти тысяч человек и постараться ее зачистить.

Бразильцы атаковали двумя колоннами: правой командовал генерал Бетанкур, а левой – Мена Барето. Наступление поддерживали 26 полевых орудий, установленных на холме Кумбарити. Они открыли беглый огонь по окопам, вырытым парагвайцами на склонах Ита-Ивате.

Узнав о наступлении, Лопес первым делом отправил курьера в тюрьму Потреро-Мармора с приказом немедленно расстрелять всех заключенных, так как бразильцы могли прорваться и освободить их. Расстояние от Ита-Ивате до места, где содержались узники, составляло не более трех километров.

Охранники тотчас же приступили к исполнению приказа, и в беспорядочные звуки боя вплелись слаженные залпы расстрельных команд, ставившие финальную точку в деле о «заговоре Сан-Фернандо». В тот день произошла самая массовая казнь в истории Парагвая. Было убито более 250 человек, включая Бениньо Лопеса, епископа Паласиоса, генералов Барриоса и Бругеса, канцлера Бергеса, бывшего министра флота Мануэля Нуньеса, бывшего коменданта Умаиты полковника Алена, едва оправившегося от попытки суицида, а также – декана духовной академии Эухенио Богадо, священников Висенте Базана, Хуана Батустито, Карлоса Риверте и жену полковника Франсиско Мартинеса Юлиану.

Генерал Жоаким де Андраде Невес, получивший смертельное ранение в сражении за Ломас Валентинас. Он умер 6 января 1869 года в только что занятом союзниками Асунсьоне

После расстрела Бениньо у Франсиско Солано Лопеса остался еще один брат – Венансио, с которым диктатор через год поступит так же. А Юлиана Мартинес была его сестрой, однако Лопес приказал убить ее в отместку за то, что ее муж, попав в окружение, приказал сдаться своим умиравшим от голода бойцам.

В списках казненных значилось немало иностранных граждан. Среди них несколько английских инженеров и техников, итальянский наемник Симон Федранца и португальский консул Хосе Мария Перейра Лейте, чья единственная вина состояла в том, что Бразилия когда-то была португальской колонией.

Однако вернемся на топкие берега Пикуисири. Аргентинцы, услыхав канонаду, в соответствии с приказом, пошли в атаку. Хотя против них держала оборону лишь жиденькая цепочка бойцов, потери наступавших были весьма ощутимы. Зону затопления им пришлось преодолевать по колено в воде, а это сильно замедляло движение, одновременно облегчая работу парагвайским стрелкам.

Тем не менее, аргентинские солдаты не спасовали. Добравшись до вражеских позиций, они вскарабкались на вал и перекололи штыками его малочисленных защитников. К тому времени бразильцы уже захватили передовые траншеи и готовились атаковать осыпаемый снарядами холм Ита-Ивате. Кавалерию герцог снова послал в обход, чтобы отрезать парагвайцам путь к отступлению.

В три часа дня начался штурм. Бразильцам удалось под огнем взобраться на плоскую вершину холма, но там их ждали не менее двух тысяч парагвайцев, бросившихся в контратаку. Закипел рукопашный бой, во время которого опять, как и в битве при Аваи, полил дождь. В конце концов бразильцы не выдержали исступленной ярости врага и откатились к линии траншей, бросая убитых и раненых, которых парагвайцы тут же прикончили.

Не желая снижать темп и упускать победу, Кашиас примерно в пять часов, когда ливень немного утих, ввел в дело резервные батальоны и вновь послал войска на приступ. На этот раз его с юга поддержали аргентинцы, вынуждая парагвайцев разделить свои изрядно поредевшие ряды.

Несмотря на подавляющее численное превосходство противника, босоногие солдаты в рваных красных блузах дрались насмерть. Неизвестно, пытался ли кто-то из них сдаться, но известно, что пленных в этом бою не было. Союзники перебили всех защитников Ита-Ивате, кроме тех немногих, которым удалось прорваться в Ломас-Валентинас.

С наступлением темноты сражение стихло. Войска коалиции сумели сокрушить левый фланг парагвайских позиций, нанести врагу тяжелый урон в живой силе и захватить 14 пушек, но бразильские войска были крайне измотаны. Кашиас понимал, что им необходим отдых, и решил на следующий день атак не предпринимать. Под контролем парагвайцев оставался примерно четырехкилометровый участок линии Пикуисири между Ангостурой и Ломас-Валентинос, на котором держали оборону около пяти тысяч человек, оставшихся от семнадцатитысячной армии.

23 декабря бразильцы подтянули к Ломас-Валентинасу, где все еще находился Лопес со своим штабом, 46 орудий и начали обстрел. Потом огонь прекратился, а к парагвайским окопам направилась группа парламентеров и передала запечатанный пакет с последним ультиматумом диктатору.

В нем Лопесу снова предлагалось «ради предотвращения бесполезной гибели сограждан и во имя будущего Республики Парагвай» приказать войскам сложить оружие, оставить свой пост и выехать с семьей в любую страну. Сдавшимся гарантировалась жизнь и свобода, а всем парагвайцам – «справедливые и демократичные» выборы нового президента. Странно, что после всего произошедшего герцог Кашиас еще надеялся на благоразумие парагвайского лидера, а может, это был лишь формальный жест без надежды на успех.

Атака аргентинцев на Ломас-Валентинас

Несложно догадаться, что Лопес презрительно отверг ультиматум. В ответном послании, переданном в тот же день, он обвинил врагов в лицемерии и заявил, что мужество и самоотверженность его бойцов сильнее любого численного превосходства. В конце письма маршал написал, что без колебания готов умереть, защищая Ломас-Валентинас.

Но когда стемнело, он с генералом Кабальеро, группой штабных офицеров и отрядом кавалеристов из личного эскорта численностью примерно 100 человек незаметно для врагов покинул форт, предварительно отдав его защитникам приказ драться до последней капли крови.

Воспользовавшись отсутствием сплошной линии фронта и халатностью бразильцев, отряд просочился мимо захваченного противником Ита-Ивате, проскакал вдоль берега Ипоа и скрылся в лесу. На следующее утро он был уже вне досягаемости, впрочем, его никто и не преследовал, поскольку союзники не заметили бегства Лопеса и его приближенных.

Аргентинские и бразильские историки до сих пор недоумевают, как мог маршал Кашиас допустить такой просчет и почему он не распорядился выставить наблюдательные посты и заградительные конные отряды вокруг осажденного форта. Из-за этой нелепой оплошности война, которая могла закончиться в ближайшие дни, затянулась еще на год.

24 декабря бомбардировка возобновилась, а 27-го бразильцы и аргентинцы пошли на приступ. Шеренги пехоты под барабанный бой одновременно двинулись на Ломас-Валентинас с трех направлений.

Парагвайцы, исполняя приказ вождя, сражались изо всех сил, но вопреки пафосному заявлению Лопеса их жертвенная храбрость не могла компенсировать многократного численного перевеса противника, тем более что солдаты альянса тоже дрались упорно. Под частым ружейным огнем они достигли вражеских траншей, зачистили их, преодолели вал и ворвались на территорию форта.

Там закипела очередная рукопашная схватка, в которой был зарублен аргентинский полковник Флоренсио Ромеро и получил смертельное ранение бразильский генерал Андраде Невес. Разъяренные стойкостью парагвайцев союзники снова не брали пленных. Вскоре все закончилось так же, как неделей ранее в Ита-Ивате. Почти весь гарнизон Ломас-Валентинаса погиб, и лишь немногим удалось бежать в форт Ангостура.

К концу месяца там укрылись последние 900 защитников линии Пикуисири. Гарнизоном форта командовал полковник Джордж Томпсон. Разумеется, на него тоже распространялся приказ Лопеса стоять насмерть. Однако англичанин, понимая всю безнадежность своего положения, не захотел жертвовать собой и своими людьми ради сбежавшего диктатора. 30 декабря Томпсон приказал поднять над валами форта белые флаги.

Дезембрада закончилась, и теперь уже ничто не могло помешать союзникам овладеть парагвайской столицей. В боях за Ита-Ивате и Ломас-Валентинас бразильцы потеряли 382 человека убитыми и 2461 – ранеными, аргентинцы – 64 убитыми и 283 ранеными, а уругвайцы – 80 человек без разбивки на убитых и раненых. Парагвайские потери составляли не менее шести тысяч убитыми и около тысячи – пленными.

Таким образом, общие потери Бразилии и Аргентины в Дезембраде составляли 1123 человека убитыми и 5659 – ранеными, причем более 90 % из них пришлось на долю бразильцев. Конечно, далеко не все раненые выжили, поэтому реальное количество жертв было выше, но все равно оно не идет ни в какое сравнение с катастрофическим уроном парагвайской армии. Если отталкиваться от ее начальной численности, то он составлял не менее 13 тысяч убитых и трех тысяч пленных. Это была не только военная, но и демографическая катастрофа маленького народа, так как, исходя из данных послевоенной переписи, к концу 1868 года все население страны едва ли превышало 300 тысяч человек. Без учета женщин и детей получается, что фактически каждый десятый парагваец погиб на линии Пикуисири.

28

Оккупация

В первый день нового 1869 года бразильские кавалеристы под командованием полковника Эрмеса Эрнесто да Фонсеки появились на окраинах Асунсьона. С удивлением они обнаружили, что там нет ни вражеских войск, ни укреплений. Опасаясь засады, они осторожно въехали в город и проскакали по улицам, которые выглядели вымершими, а дома – брошенными.

Вернувшись в штаб, полковник доложил, что столица Парагвая пуста. Почти все жители снова ушли по приказу Лопеса, забрав то, что могли унести. Но, все еще ожидая подвоха, Кашиас выждал несколько дней, внимательно наблюдая за городом, к которому бразильцы с таким трудом шли почти четыре года.

Наконец убедившись, что разведка не ошиблась, герцог 4 января дал приказ занять Асунсьон. На следующий день бразильские и аргентинские войска торжественным маршем, под оркестр, прошагали по пыльным немощеным улицам к центральной площади. На здании Национального конгресса и новом президентском дворце, в котором Лопес так и не поселился, взвились флаги победителей, а Кашиас выступил перед солдатами, заявив, что война окончена.

Однако он поторопился. Лопес по-прежнему отказывался признать свое поражение и даже не думал прекращать боевые действия. Он перенес столицу в маленький городок Пирибебуй, стоящий на берегу одноименной речки примерно в 60 километрах от Асунсьона, и оттуда объявил очередную мобилизацию всех способных держать оружие.

Это выглядело уже полным безумием, однако приказ исполнялся. Если по предыдущему набору в строй вставали 14–16-летние подростки, многие из которых погибли в Дезембраде, то под последний призыв попали мальчики от 10 до 13 лет, а также старики и инвалиды, ранее уволенные из армии по возрасту или после тяжелых увечий.

Мобилизации подверглись даже прокаженные из лепрозориев, которых, правда, не записывали в солдаты, а использовали на строительных работах. Одновременно Элиза Линч объявила о формировании добровольческого «Легиона амазонок». В него вступали женщины, чьих отцов, мужей и братьев унесла война.

Благодаря этим мерам в Пирибебуе удалось собрать около 12 тысяч солдат, однако среди них насчитывалось не более полутора тысяч закаленных в боях ветеранов, переживших Дезембраду. В основном же последнюю армию Лопеса составляли изможденные голодные дети и седые старцы. Их обмундирование зачастую состояло лишь из потертого кожаного кепи и набедренной повязки, а вооружение – из мачете и пики с железным наконечником.

Парагвайские солдаты и беженцы на пути из Асунсьона в Пирибебуй

Вид этого воинства вызывал жалость, но Лопес почему-то надеялся, что оно сможет противостоять многочисленной и хорошо вооруженной армии альянса. Единственным, в чем «пирибебуйские солдаты» не отличались от своих предшественников, был их стойкий моральный дух, основанный на фанатичной, почти мистической вере в вождя.

С апреля новобранцы проходили обучение в военном лагере Аскурра, расположенном в нескольких километрах к северо-западу от Пирибебуя.

Местоположение самого Пирибебуя с военной точки зрения было не очень удачным. Городок стоял на возвышенности, но с трех сторон его окружали более высокие холмы, с которых он просматривался и простреливался насквозь. Неясно, почему Лопес, решая вопрос о переносе столицы, остановил свой выбор именно на этом городишке. Возможно, он руководствовался его относительной близостью к Асунсьону, железной дороге и заводу «Ла Росада», где для парагвайской армии продолжали ковать оружие.

Поврежденный при артобстреле дворец Лопеса в Асунсьоне после взятия города союзниками. К тому моменту дворец все еще стоял без внутренней отделки, поэтому Лопес так и не успел в него вселиться. Во времена оккупации в здании разместились бразильские офицеры

За несколько месяцев город был подготовлен к обороне. Вокруг него выкопали ров и насыпали вал с бруствером длиной примерно два с половиной километра, а внутри соорудили казарменные бараки, здание штаба, склады и другие армейские постройки.

В Пирибебуй перебазировались не только воинские части, но и государственные учреждения, включая архивы, казначейство, почту, телеграф и типографию, которая начала печатать газету «Ла Эстрелла» («Звезда»).

Там же поселился и сам Лопес с детьми и неизменной спутницей – мадам Линч. И туда же под конвоем вывезли из Асунсьона иностранных специалистов, которых фактически держали в заложниках. За счет военных, чиновников и беженцев население Пирибебуя к весне 1869 года выросло с полутора до примерно пятнадцати тысяч человек. Городок значительно разросся, захватив территорию у подножья холма, однако период его расцвета был недолгим.

Принц Гастон Орлеанский граф д`Э, сменивший герцога Кашиаса на посту главнокомандующего войсками антипарагвайской коалиции

Тем временем бразильцы обживались в оккупированном Асунсьоне. По неписаным военным традициям тех времен они первым делом подвергли его разграблению. Прибывший туда через две недели английский посланник Ричард Бёртон написал в дневнике, что в городе «выбиты все окна, выломаны все двери и вскрыты все замки».

Но в подавляющем большинстве брошенных жилищ никаких богатств не нашлось. Кто-то пустил слух, что асунсьонцы перед бегством из города зарыли свои драгоценности. Слух моментально распространился, и солдаты принялись увлеченно раскапывать газоны, клумбы, дворы и скверы. А офицеры, поселившись в президентском дворце и в особняках парагвайской знати, пароходами вывозили оттуда мебель, дорогую посуду, ковры, картины и статуи. Примерно тем же занимались аргентинцы и уругвайцы, обосновавшись в городке Лука, взятом без боя через несколько дней после Асунсьона.

Городок Луке, в котором в январе 1869 года расположилась аргентинская армия

Кашиас пытался запретить грабежи и даже приказал арестовать для острастки нескольких мародеров, но эта инициатива не нашла поддержки в армии, считавшей «трофеи» своей законной наградой за военные тяготы. Отношения маршала с подчиненными ухудшились, а вскоре появился повод для его отставки.

17 января во время торжественного молебна в кафедральном соборе герцог вдруг упал в обморок. Сказались избыточные для его возраста нагрузки и переутомление последних месяцев. Главкому предложили с почетом уйти на покой, и он, понимая, что его здоровье действительно подорвано, дал согласие.

Временным командующим объединенными силами стал генерал Полидоро, однако он вызвал бурное отторжение у аргентинцев, которые хорошо помнили его язвительные шутки о президенте Митре. Масла в огонь подливало то, что аргентинскими войсками в Парагвае командовал генерал Эмилио Митре, приходившийся бывшему президенту родным братом.

Бразильскому императору пришлось искать компромиссную фигуру, которая устроила бы обе стороны. В качестве такой фигуры он выбрал своего зятя, принца-консорта Гастона Орлеанского, носившего титул графа д`Э. Этот 37-летний французский аристократ и дальний родственник короля Луи-Филиппа де Бурбона, женатый на одной из дочерей дона Педро, доселе не участвовал в Парагвайской войне, а потому не нажил себе врагов в армейской среде.

22 марта 1869 года Гастон получил звание маршала Бразильской империи и с согласия обоих союзников был назначен главнокомандующим. Именно ему предстояло победоносно закончить долгую войну. Впрочем, его задача существенно облегчалась тем, что от парагвайской армии оставалась лишь бледная тень былого могущества.

Прибыв в Асунсьон, принц возглавил союзные войска, состоявшие на тот момент из 28 тысяч бразильцев, четырех тысяч аргентинцев и символического уругвайского контингента в 700 человек. Он постарался наладить отношения с аргентинскими и уругвайскими офицерами, одновременно занимаясь укреплением дисциплины, серьезно расшатавшейся за несколько месяцев бездействия и праздности.

В частности, проведя внезапный рейд по госпиталям, принц выяснил, что большинство лежавших там солдат – симулянты либо давно выздоровевшие, которые просто не хотели возвращаться в строй, а персонал смотрел на это сквозь пальцы. «Зачистка» лазаретов разом пополнила армейские ряды примерно на 500 человек. Также командующий распорядился сажать под арест пьяниц и продолжил начатую Кашиасом борьбу с грабежами. Впрочем, к тому времени грабить в Асунсьоне и Луке было уже нечего.

В начале мая альянс возобновил боевые действия. Войска под командованием Гастона Орлеанского начали продвижение на юго-восток, вдоль железной дороги, озера Ипакараи и реки Пирайю, последовательно овладев населенными пунктами Арегуа, Итагуа, Серро-Леон и Парагуари. Лопесу было нечем сдержать это наступление.

Все города и поселки союзники занимали без боя. И везде они видели одну и ту же мрачную картину – изможденных женщин и детей в лохмотьях, которые окружали солдат и протягивали к ним худые руки, умоляя дать хоть немного еды. Некоторые уже не могли ходить и умирали в своих жилищах или прямо на земле.

По приказу Лопеса на территориях, оставленных парагвайской армией, изъяли все продовольствие, включая личные запасы. То, что не удалось вывезти, было уничтожено, а неубранный урожай – сожжен на корню. Судьба соотечественников, обрекаемых тем самым на голодную смерть, диктатора, похоже, не волновала.

Парагвайская пропагандистская гравюра с изображением женщин, идущих записываться в «Легион амазонок»

Аргентино-бразильская армия не имела запасов провизии, чтобы кормить местное население. Солдаты и офицеры, видя невыносимые страдания голодающих, делились с ними своими пайками, но этого было слишком мало для их спасения.

Удалившись на большое расстояние от баз снабжения в Асунсьоне и Луке, союзники к концу месяца сами начали ощущать нехватку провианта. Конные обозы едва справлялись с обеспечением тридцатитысячного войска. Припасы можно было доставлять по железной дороге, но парагвайцы при отступлении уничтожили подвижной состав и взорвали мост через Пирайю у Серро-Леона.

Наступление пришлось временно приостановить, чтобы отремонтировать мост и дождаться доставки из Буэнос-Айреса пары локомотивов и полутора десятков железнодорожных платформ. Из них сформировали два небольших эшелона, которые стали курсировать между Асунсьоном и Парагуари. Благодаря этим составам в мае удалось улучшить снабжение и не допустить голода в армии.

Захваченные в плен союзниками рабочие металлургического завода «Ла Росада»

Асунсьонский «триумвират», сформированный под патронажем союзников: Сирило Риварола, Хосе Диас де Бедойя и Карлос Лойзага

17 мая конный батальон уругвайцев под командованием майора Коронадо внезапно атаковал завод «Ла Росада». От перебежчика майор знал, что предприятие охраняли всего несколько десятков парагвайских солдат, которые не ожидали нападения, считая, что враг еще далеко. Защитники завода были застигнуты врасплох и частично перебиты, частично – взяты в плен. Погиб и их командир – капитан Инсфран.

Уругвайцы освободили нескольких английских инженеров и техников, чей контракт вопреки их желанию слишком затянулся. Выполняя приказ командующего, Коронадо приказал взорвать заводские цеха и сжечь деревянные постройки. Так было навсегда остановлено сердце парагвайской индустрии, и армия Лопеса лишилась главного источника поставки оружия и боеприпасов. Отныне она могла рассчитывать лишь на трофеи и на то, что можно выковать в сельских кузницах. Уничтожив завод, уругвайцы вернулись в Парагуари.

В июне бразильская эскадра высадила четырехтысячный десант под командованием генерала Жозе Антонио Кореа да Камары возле второго по величине парагвайского города – Консепсьон, расположенного в 200 километрах к северу от Асунсьона. Город защищали примерно 800 солдат с двенадцатью пушками. При поддержке корабельной артиллерии десантники захватили Консепсьон, перебив многих его защитников. После этого все более-менее крупные населенные пункты Парагвая оказались в руках альянса.

В том же месяце союзники решили, что пришло время создать на оккупированной территории местную администрацию и провести выборы ее руководства. Однако возникла проблема: на этой территории почти не осталось мужского населения, а предоставление избирательных прав женщинам в те времена считалось абсурдом.

С трудом удалось собрать несколько сотен взрослых, психически здоровых и грамотных мужчин. 134 из них согласились войти в коллегию выборщиков и избрать из своего числа трех консулов. Коллегию свезли в Асунсьон, предоставив в ее распоряжение здание конгресса.

После нескольких заседаний и бурных дебатов выборщики проголосовали за кандидатуры майора Сирило Антонио Риваролы и двух вернувшихся из Аргентины политэмигрантов – Карлоса Лойзаги и Хосе Диаса де Бедойи – давних и непримиримых противников парагвайского режима.

Риварола, как уже говорилось, попал в плен в битве при Аваи, но сумел бежать. Через некоторое время он добрался до Пирибебуя, был встречен с восторгом и из сержантов произведен сразу в майоры, минуя все промежуточные звания. Однако по пути в новую столицу он увидел страшные картины опустошения и осознал, что война проиграна, а ее продолжение ведет Парагвай к гибели.

В Пирибебуе Риварола довольно быстро понял, что Лопес с его маниакальным властолюбием и фатализмом будет воевать до последнего парагвайца, если его не остановить. А поняв это, новоиспеченный майор вскоре дезертировал и вторично, уже добровольно сдался союзникам, чтобы вступить в борьбу против диктатора.

В общем, каждый член триумвирата имел к Лопесу серьезные претензии. Неудивительно, что первым же указом, опубликованным 17 августа, консулы объявили президента низложенным и подлежащим суду за злоупотребления властью и другие тяжкие преступления против парагвайского народа.

Союзники не возражали, окончательно похоронив надежду договориться с Лопесом и убедить его добровольно покинуть страну. Многократно предлагавшийся диктатору «золотой мост» рухнул, и теперь у него остался лишь выбор между тюрьмой и смертью.

29

Столица мучеников

В июле, укрепив тылы и пополнив запасы, союзники продолжили наступление. К тому моменту армия Гастона Орлеанского состояла из 19 тысяч бразильцев, 900 аргентинцев и 1000 уругвайцев. Сперва принц направился на юго-восток, взяв города Ибитими, Вилларика и Валенсуэла, а потом повернул на север, к Пирибебую.

Одновременно с этим отдельная аргентинская дивизия Эмилио Митре численностью в 3000 человек наступала на северо-восток от Итагуа, захватив города Альтос и Тобати. Потом она развернулась на юг и тоже двинулась к Пирибебую, навстречу армии принца. Обе колонны должны были подойти к ставке Лопеса с противоположных направлений и взять ее в клещи.

Однако войска, отягощенные обозами, двигались медленно, а их перемещение отслеживали вражеские дозоры. Парагвайская разведка регулярно доставляла Лопесу информацию о местоположении противников, и в начале августа маршал разгадал их замысел.

Понимая, что очередного сражения с численно превосходящим противником его войско не выдержит, президент незамедлительно увел армию из города. В Пирибебуе остались раненые, больные и примерно 1800 женщин, стариков и детей под руководством команданте Педро Пабло Кабальеро (не путать с генералом Бернардино Кабальеро), которым Лопес приказал держаться как можно дольше.

10 августа Гастон Орлеанский с юга подошел к городу. Оценив обстановку, принц решил, что имеющихся у него сил вполне достаточно, и не стал дожидаться дивизии Митре. Он приказал окружить Пирибебуй, занять господствующие высоты и установить на них артиллерию. С этих позиций городок был как на ладони, а дальнобойности нарезных пушек вполне хватало, чтобы накрыть его целиком.

Одновременно принц дал команду рубить деревья и делать штурмовые лестницы. В тот же день он отправил в город парламентеров с предложением сложить оружие, на что Кабальеро ответил: «Мы остались здесь не для того, чтобы сдаваться, а чтобы сражаться и умереть!»

Следующий день прошел в приготовлениях к штурму, а рано утром 12 августа бразильский главком еще раз обратился к Кабальеро, предложив во избежание бессмысленных жертв выпустить из города хотя бы женщин, престарелых и малолетних. Но полковник снова отказался, заявив, что в городе находятся только его доблестные защитники, которые сумеют за себя постоять.

В 6 часов утра, сразу после возвращения парламентеров, принц распорядился начать артподготовку. 47 орудий с двух направлений открыли по городу перекрестный огонь. Если до этого момента информация из парагвайских и бразильских источников, описывающих битву за Пирибебуй, в целом совпадает, то дальше начинаются радикальные противоречия. Бывшие противники излагают события абсолютно по-разному.

Палаточный лагерь бразильской армии в Парагвае

Сперва дадим слово парагвайцам. В их изложении дела развивались так:

Обстрел города продолжался четыре часа, после чего бразильские войска пошли на приступ, но гарнизон отбил атаку, истребив множество врагов. Затем последовал новый штурм, однако он тоже был отбит. Парагвайские артиллеристы, когда у них закончилась картечь, заряжали пушки камнями, гвоздями и осколками стекла от разбитых бутылок. Юные солдаты и женщины-амазонки поражали врагов из ружей, хладнокровно и метко стреляли даже старухи.

Однако защитники тоже понесли большой урон от вражеской артиллерии, поэтому третью атаку они отразить не смогли, хотя в ней был убит бразильский генерал Мена Барето. Через 5 часов после начала первого штурма враги ворвались в город и устроили страшную резню, убивая всех без разбора, так что «кровь текла по улицам как вода при сильном ливне». Захваченного в плен Кабальеро, а заодно и мэра города Патрисио Мареко бразильцы схватили и расстреляли по личному приказу Гастона Орлеанского.

Гастон Орлеанский (в центре, опирается на саблю) среди бразильских офицеров и гражданских чиновников

Автору вышедшей в 1968 году в Парагвае книги о героях Великой войны с характерным названием «Рычание львов» (Rugidos de Liones) Вальтеру Бонифаци такой банальный способ казни показался недостаточно драматичным. Поэтому он написал, что Кабальеро привязали к орудийному лафету и зверски высекли кнутом на центральной площади города, а потом там же отрубили голову. Причем все это происходило на глазах у его жены, которую бразильцы заставили присутствовать при расправе.

А полковник Хуан Кризостомо Центурион, бывший главный редактор пропагандистского журнала «Кабичуи», в своей книге пошел еще дальше, написав, что Кабальеро, опять же, на центральной площади и на глазах у жены разорвали на части четверкой лошадей. Кроме того, по словам Центуриона, «безумный принц» в отместку за гибель более 500 его солдат и генерала Мена Барето приказал сжечь переполненный больными и ранеными городской лазарет, а тех несчастных, которые пытались выбраться из огня, бразильцы заталкивали обратно штыками. На основании столь жутких историй в Парагвае за Пирибебуем закрепился эпитет «столица мучеников».

При этом необходимо отметить, что ни Центурион, ни другие парагвайские авторы, живописавшие ужасы Пирибебуя, не только не были их очевидцами, но и не ссылались на каких-либо конкретных свидетелей. Все их описания в лучшем случае – пересказы слухов и легенд, причем сделанные через много лет и даже десятилетий после описываемых событий.

Однако сохранилась бразильская военная документация, а также – немало воспоминаний участников сражения со стороны альянса. Как уже было сказано, они представляют совершенно иную картину, совпадающую с парагвайской лишь в отдельных деталях.

Бразильский кавалерист с пленным парагвайцем

Согласно бразильским документам артиллерийский обстрел города продолжался не четыре, а около двух с половиной часов. Огонь велся фугасными снарядами, от которых в Пирибебуе сразу начались пожары. Вскоре пламя охватило целые кварталы деревянных построек. Парагвайские пушки пытались отвечать, но их ядра не долетали до вражеских позиций.

В 8.30 стрельба прекратилась, и войска тремя колоннами с трех направлений пошли на штурм. В атаке участвовали бразильцы и небольшое число аргентинцев, а уругвайские батальоны оставались в резерве. Одну из колонн возглавлял бригадный генерал Мена Барето, но он почти сразу был смертельно ранен пулей в живот и умер через несколько часов. Защитники города вели ружейный огонь из-за брустверов, а когда бразильцы приблизились, пушки дали картечный залп, но атакующих это не остановило.

В 8.45, преодолев вал с помощью штурмовых лестниц, союзники ворвались на вражеские позиции. Лишь немногие парагвайцы вступили в рукопашную, а остальные бежали, не оказав сопротивления. Но бразильские солдаты, разъяренные гибелью своих товарищей, гнались за ними, рубя саблями и разя штыками в спины. Бразильцы признают, что при этом, помимо взрослых мужчин, было убито много подростков.

К девяти часам все уцелевшие парагвайцы сдались. Таким образом, по бразильским данным, битва продолжалась всего полчаса. В плен попало 1117 человек, из них около 700 раненых, обожженных или контуженных. На укреплениях и в самом городе союзники насчитали 683 трупа (по другим данным – 730), многие из которых обгорели до неузнаваемости.

Генерал Жозе Луис Мена Барето

Однако изрубленное тело команданте удалось опознать по дорогому мундиру с золотыми эполетами. Бразильцы утверждают, что он погиб в рукопашной. Относительно госпиталя они пишут, что этот большой деревянный барак с тростниковой крышей вспыхнул еще при артобстреле, а когда штурмующие добрались до него, он уже обрушился, похоронив под горящими обломками тех, кто не смог выбраться из пламени. Убийства пленных и мирных жителей союзники категорически отрицают.

Конечно, нельзя быть уверенным, что бразильская версия событий полностью объективна, однако более тысячи выживших защитников города – явное свидетельство в пользу того, что парагвайские литераторы и пропагандисты сильно сгустили краски в своих описаниях бразильских зверств.

Между тем, многие принимают эти описания за чистую монету. В частности, современный бразильский историк-ревизионист Франсиско Доратиото без критического анализа вставил их в свою книгу с характерным названием «Проклятая война» (Maldita Guerra).

Парагвайские пленные в Асунсьоне. Вверху, на галерее, охраняющие их бразильские солдаты

Команданте Педро Пабло Кабальеро

В Пирибебуе, несмотря на то, что он выгорел почти целиком, уцелел погреб, в котором бразильцы обнаружили большие запасы марочных вин, рома, коньяка и дорогих сигар, принадлежавшие Лопесу и брошенные им при поспешном отходе из города. Там же были свалены в кучу чемоданы, саквояжи и кофры с десятками роскошных платьев и шляп Элизы Линч.

Также союзники освободили около 70 иностранных граждан, которых парагвайцы насильственно вывезли из Асунсьона, в том числе архитектора Альфонса Тэйлора – автора проектов президентского дворца, центрального вокзала и всех станций парагвайской железной дороги. Однако среди освобожденных не было его жены, умершей от дизентерии, а также тринадцатилетнего сына, которого Лопес зачем-то оставил в заложниках и увез с собой. Выжившие иностранцы произвели на союзников впечатление ходячих мумий; впрочем, парагвайцы выглядели не лучше.

В битве за Пирибебуй бразильская армия потеряла убитыми и умершими от ран всего 69 человек. Аргентинцы и уругвайцы потерь не имели.

30

Праздник убитых детей

Убедившись, что Лопес бежал из Пирибебуя, Гастон Орлеанский уже на следующий день пустился в погоню. От пленных он узнал, что парагвайцы направились на северо-восток по дороге, ведущей к городку Карагуатай. Союзники форсированным маршем устремились за ними в надежде добить врага и завершить наконец осточертевшую войну.

Войска альянса двигались быстрее парагвайцев, ослабленных скудным питанием и испытывавших нехватку лошадей. 15 августа они прошли через поселок Барреро Гранде, и в тот же день разведка доложила принцу, что парагвайцы разбили временный лагерь у речки Июкири. Это место бразильцы называют Кампо Гранде (буквально – большое поле), а парагвайцы – Акоста Ню (поле Акосты, так как им когда-то владел некий Хуан де Акоста). Кампо Гранде действительно представляет собой большую покрытую травой равнину площадью примерно 12 квадратных километров, удобную для действий конницы.

Здесь Гастон надеялся дать врагу последний бой, однако Лопес снова его перехитрил. На поле Акосты он оставил лишь арьергард под командованием Бернардино Кабальеро, в очередной раз приказав своему преданному генералу держать оборону, пока хватит сил. Фактически арьергарду предписывалось пожертвовать собой ради спасения остальных.

Поэтому Лопес отдал под командование Кабальеро примерно четыре с половиной тысячи «наименее ценных» бойцов (бразильцы называют цифру 6000, но это, скорее всего, обычное для военных сводок завышение численности противника).

Около пятисот из них были взрослыми или относительно взрослыми и уже успевшими повоевать мужчинами из шестого пехотного батальона команданте Бернардо Франко, а все остальные – дети-новобранцы из последнего весеннего призыва. Большинству из них было по 11–14 лет, но среди них встречались и «солдаты», которым еще не исполнилось даже десяти. С некоторыми из этих мальчиков пошли на войну их матери и старшие сестры, записавшиеся в «легион амазонок».

А сам маршал с остальными войсками поспешил дальше, в Карагуатай. Понимая, что артиллерия и повозки замедляют движение, он ушел налегке, бросив обоз и передав Кабальеро последние 12 орудий.

Битва на Кампо Гранде, картина Педро Америку. Художник, как это нередко бывало в старинной батальной живописи, сильно «сгустил» объекты, чтобы сделать свое полотно более насыщенным. Справа – обороняющиеся парагвайцы палят из пушки и дерутся в рукопашной, слева – адъютанты Гастона Орлеанского не позволяют принцу броситься в схватку. В действительности расстояние между этими событиями составляло не менее километра

Оставшиеся на поле Акосты осознавали, что их обрекли на смерть, но их вера в вождя и в свое великое предназначение была столь крепка, что они с готовностью приняли эту участь. Перед боем многие мальчики нарисовали сажей у себя на лицах усы и бороды, чтобы издалека казаться взрослыми и производить впечатление на противника. Часть из них была вооружена пиками, другие сжимали в худых руках деревянные учебные ружья с приделанными штыками. Настоящие мушкеты были лишь у взрослых солдат.

Утром 16 августа Кабальеро получил доклад о приближении с запада длинной воинской колонны. Генерал приказал занять оборону на восточном берегу Июкири. Чтобы задержать неприятеля и на время укрыть свое войско от вражеских глаз, он распорядился поджечь сухую траву на противоположном берегу.

В ответ на это принц, потеряв врага из виду и опасаясь, что он опять сбежит, приказал атаковать с ходу, без артподготовки. В атаке, которую возглавил генерал Васко Алвеш Перейро, участвовали только бразильцы. Аргентинцы и уругвайцы оставались в резерве. Все бразильские пехотинцы, в отличие от парагвайцев, были обуты в сапоги или ботинки, а потому горящая трава и тлеющий дерн их не пугали.

Парагвайская пушка кустарного изготовления. Таким оружием приходилось воевать парагвайцам на заключительном этапе Великой войны, после утраты нормальной артиллерии

Дойдя до реки, бразильцы попали под обстрел из ружей и пушек. Огонь был довольно метким, тем не менее, солдаты преодолели водную преграду. Однако на противоположном берегу их сразу контратаковали ветераны шестого батальона при поддержке множества юных бойцов. После короткой схватки бразильцы откатились назад, бросив убитых и унося раненых, но этот успех обошелся парагвайцам в полсотни погибших, среди которых был и команданте Франко.

Увидев, что атака отбита, Гастон в запале вскочил в седло, намереваясь тотчас же атаковать вновь и лично повести за собой солдат. Однако его буквально силой задержали офицеры свиты, схватив коня под уздцы и с трудом уговорив не рисковать. После гибели генерала Мена Барето им не хотелось в аналогичной ситуации терять еще и главкома.

Немного остыв, принц дал команду установить напротив парагвайских позиций две батареи и, как только дым немного рассеется, начать обстрел. Ответного огня он не опасался, так как его нарезные пушки стреляли гораздо дальше, чем парагвайские гладкостволки. Одновременно он послал четвертую кавалерийскую бригаду полковника Иполито Рибейро в обход, чтобы она форсировала реку вне досягаемости парагвайского оружия, а потом нанесла фланговый удар.

К середине дня трава выгорела, а дым отнесло ветром. Бразильские артиллеристы из двадцати орудий открыли прицельный огонь по парагвайцам, которым негде было укрыться. Солдаты легли на землю, но это не спасало от шрапнели. Тем временем конница Рибейро форсировала Июкири примерно в двух километрах к югу от парагвайского лагеря. Взяв пики наперевес, всадники быстрым аллюром поскакали на врага.

Кабальеро поднял своих солдат и попытался построить их в каре, но неопытные и слабо обученные бойцы замешкались, а некоторые, видя летящую на них конную лаву, бросились врассыпную. Вместо ощетинившегося штыками квадрата, бразильцев встретила рыхлая толпа, которую всадники легко пробили насквозь, а потом принялись рубить всех, кто попадался под руку, не разбирая, – мужчина это, женщина или ребенок.

Вскоре к беспощадному избиению присоединилась бразильская пехота, вторично перешедшая реку. Парагвайцы храбро, но неумело отбивались штыками и копьями, либо пытались спасаться бегством, но мало кому это удалось, так как бразильцы преследовали убегавших. Лишь немногие, в том числе генерал Кабальеро, которому по должности полагалась лошадь, сумели покинуть поле битвы. Таким образом, отважный полководец в третий раз спас свою жизнь, бросив остатки вверенной ему армии.

В описании дальнейших событий бразильские и парагвайские источники снова радикально противоречат друг другу. Парагвайцы заявляют, что уцелевшие бойцы Кабальеро спрятались в густых зарослях деревьев и кустарника, росших по краям поля Акосты, а бразильцы подожгли эти заросли, зная, что там, в основном, укрываются женщины и дети. В результате сотни человек задохнулись в дыму или сгорели заживо.

Бразильцы же утверждают, что ничего подобного они не делали, а все жертвы сражения погибли от ружейно-артиллерийского огня, либо – в рукопашной. Как бы там ни было, а соотношение потерь не оставляет сомнений в том, что бразильские солдаты в ходе боя начисто забыли о гуманности.

Современный парагвайский рисунок, изображающий героических защитников позиции на поле Акосты

Армия принца, согласно официальным данным, потеряла всего 46 человек убитыми и 259 – ранеными, парагвайцев же погибло от двух до трех тысяч, точно их потери никто не считал. Еще 1200 солдат и офицеров попали в плен. Бразильцам достались все парагвайские пушки и 42 повозки, в том числе богато украшенная карета Лопеса, которой он редко пользовался, предпочитая седло.

На закате Гастон Орлеанский проехал по полю битвы, усеянному тысячами изрубленных, исколотых штыками и разорванных шрапнелью детских тел. По воспоминаниям одного из его адъютантов, капитана Альфредо Тауная, принц был потрясен увиденным. Он сидел на коне, сгорбившись, ни с кем не разговаривал и лишь время от времени что-то невнятно бормотал. Принц был глуховат, возможно, он думал, что говорит про себя, но ехавший рядом Таунай услышал его, разобрав две фразы: «Боже, ради чего все это?» и «Зачем я здесь?»

Немного отвлекаясь от повествования, стоит отметить, что в 1948 году парагвайцы официально провозгласили дату битвы на поле Акосты «Днем детей» (Dia de los Ninos) и ежегодно отмечают этот «праздник», делая акцент не на ужасе и трагизме произошедшего, а на героизме, патриотизме и самоотверженности юных солдат. Наивысшего подъема жертвенный культ Акоста Ню достиг при очередном диктаторе Альфредо Стресснере, правившем с 1954 по 1989 год, но и сейчас «День детей» регулярно отмечается настолько широко, насколько может себе позволить относительно небольшая и небогатая страна.

Парагвайских мальчиков учат тому, что при необходимости каждый из них должен радостно и без колебаний отдать жизнь за родину, как это сделали тысячи детей полтора века назад. А символами подобного воспитания являются проводимые 16 августа массовые шествия с государственными флагами, театрализованные представления и парады школьников в военной форме времен Великой войны.

Когда диктатура Стресснера ушла в прошлое, некоторые парагвайцы, пользуясь наступившей свободой слова, начали обвинять Лопеса в том, что он фактически прикрылся детьми, хладнокровно послав их на смерть, чтобы отсрочить ставший уже очевидным и неизбежным крах своего режима. Они также говорят о неуместности празднования даты, которая, по здравому рассуждению, должна стать днем национального траура.

В таком ключе написана, например, книга парагвайского историка и журналиста Андреаса Колмана Гутьерреса «Акоста Ню», изданная в 2013 году. Однако с другой стороны, подобные мнения в Парагвае не превалируют, а для большинства его жителей Франсиско Солано Лопес по-прежнему остается непогрешимым кумиром.

Парагвайские дети-солдаты, попавшие под последнюю волну мобилизации и захваченные в плен летом 1869 года. Им повезло гораздо больше, чем тысячам их сверстников, погибшим в Пирибебуе и на Кампо-Гранде

На поле Акосты почему-то нет никакого памятного знака. Скромный мемориал сооружен в городе Эусебио Аяла (бывший Барреро Гранде), расположенном в десятке километров от места битвы. А само поле пользуется мрачной репутацией у жителей окрестных деревень. Хотя со дня трагедии прошло уже почти 150 лет, многие из них до сих пор стараются избегать этого жуткого места. Суеверные крестьяне рассказывают, что по ночам оттуда порой доносятся звуки, похожие на жалобные крики и детский плач. Они верят, что это кричат и плачут души убитых, чьи непогребенные тела остались лежать на выжженной земле.

Несмотря на испытанное потрясение, бразильский главком помнил данную им императору клятву покончить с парагвайским диктатором. На следующее утро он приказал войскам двигаться дальше. 18 августа силы альянса, сбив по пути еще один небольшой заслон, подошли к Карагуатаю. Но Лопес со своими людьми вновь успел ускользнуть, вывезя из города все припасы и оставив больных, не способных передвигаться.

А у союзников к тому времени заканчивалась провизия и амуниция. За прошедшие три недели они почти полностью израсходовали взятый в поход запас продуктов, а сражения за Пирибебуй и на Кампо Гранде опустошили их патронташи и зарядные ящики. Нельзя было продолжать преследование в условиях нехватки еды и боеприпасов, поэтому Гастон, взвесив свои шансы, приказал остановиться и ждать подхода обозов. Это вынужденное решение продлило агонию Парагвая еще на полгода.

Тела убитых парагвайских солдат, собранные для захоронения

К сказанному надо добавить, что 18 августа 1869 года стало последним днем существования парагвайского флота. Когда парагвайцам пришлось эвакуировать Асунсьон, остававшиеся у них пароходы «Рио Апа», «Ипора», «Сальто дель Гуайра», «Пирабебе» и «Аньямбай» ушли из столицы вверх по реке.

5 января в Асунсьонском порту встали бразильские броненосцы «Байя», «Алагоас», «Пара» и «Сеара», а также канонерки «Иваи» и «Меарим». О вступлении с ними в бой не могло быть и речи, поэтому парагвайцы решили спрятать свои корабли, заведя их в один из узких притоков реки Парагвай, носящий название Мандувира. Чтобы заблокировать проход позади себя, они затопили в устье Мандувиры баржу и две шхуны.

Пароходы, поднимаясь вверх по притоку, дошли до места, где глубина не позволяла им двигаться дальше. В этом месте, неподалеку от Карагуатая, флотилия простояла более полугода. А 18 августа экипажи получили приказ: в связи с приближением вражеских войск сжечь корабли, присоединиться к наземной армии и отступать вместе с ней.

Распоряжение, лишившее союзников ценных трофеев, было исполнено. В тот же день бразильские конники, привлеченные столбами дыма, прискакали к месту последней стоянки парагвайских судов, но обнаружили там лишь несколько огромных костров на воде. Тушить их уже не имело смысла.

Из офицеров и матросов, ставших последним «вливанием» в слабеющее парагвайское войско, впоследствии сформировали отдельный пехотный батальон.

31

Последний марш

После ухода из Карагуатая у Лопеса оставалось примерно шесть тысяч солдат и офицеров. 23 августа они пришли в городок Сан Эстанислао, где в конце месяца служба безопасности диктатора раскрыла очередной заговор.

Все началось с того, что военный патруль задержал неизвестную женщину, показавшуюся ему подозрительной. Ее тут же подвергли допросу с пристрастием, чтобы выяснить, не является ли она шпионкой. Не выдержав пыток, женщина «призналась», что была послана бразильцами, чтобы подговорить парагвайских солдат к восстанию против Лопеса. Кроме того, она поведала, что ей удалось соблазнить и сагитировать лейтенанта Акино из элитного эскадрона президентской конной гвардии, а тот в свою очередь вовлек в заговор еще нескольких солдат и офицеров.

Акино немедленно был арестован. Поначалу он все отрицал, но когда его до потери сознания избили плетью, а потом привели в чувство, чтобы повторить пытку, он тоже «сознался» и назвал в числе заговорщиков командира гвардейцев полковника Монгелоса.

Арестованный вслед за Акино Монгелос также сперва был в полном недоумении, заявляя, что понятия не имеет ни о каком заговоре, и что он готов отдать жизнь за любимого вождя. Однако плеть сделала свое дело, и на следующий день полковник «вспомнил», что готовил мятеж и ждал удобного момента, чтобы убить президента.

В общем, повторилась прошлогодняя история «заговора Сан-Фернандо», но на этот раз Лопес действовал еще более быстро и жестоко, пренебрегая даже намеком на законность. Выслушав доклад о «признании» Монгелоса, он приказал генералу Кабальеро оцепить казарму конногвардейцев, а затем арестовать и немедленно расстрелять всех, кто в ней находился.

Всего было казнено 60 человек, включая Монгелоса и Акино. С начала войны эти люди всюду сопровождали и охраняли президента, считаясь самым преданным ему отрядом парагвайской армии. Сложно сказать, имелись ли для этой казни хоть какие-то реальные основания, или же единственное объяснение случившегося – паранойя, неуклонно разрушавшая рассудок тирана.

По воспоминаниям Хуана Кризостомо Центуриона, маршал-президент лично командовал расстрелом гвардейцев, а потом долго молился, стоя на коленях перед алтарем своей походной церкви.

В сентябре Гастон Орлеанский, получив провизию и боеприпасы, возобновил погоню. Узнав от разведчиков, что бразильская армия выступила из Карагуатая и через несколько дней будет в Сан Эстанислао, Лопес со своими войсками двинулся дальше на северо-восток. После недели пути его пристанищем стал маленький городок Куругуати, который Лопес объявил очередной столицей Парагвая. Близкое сходство названий не должно вводить в заблуждение: Карагуатай (Сaraguatay) и Куругуати (Curuguaty) – разные населенные пункты, расположенные в полутора сотнях километров друг от друга.

После Асунсьона, Луке и Пирибебуя это была уже четвертая столица воюющего Парагвая за неполных два года. В Куругуати парагвайская армия, по-прежнему страдая от болезней и плохого питания, пробыла около месяца. Но и оттуда ей пришлось уйти. 10 октября город заняли бразильские войска.

Армия Лопеса в своем последнем походе к Серро Кора

Незадолго до этого Лопес со своим тающим войском двинулся на север через джунгли. Дальше городов и крупных сел не было, начинались места глухие и почти безлюдные. Армия в основном питалась «подножным кормом», охотясь и собирая плоды дикорастущих растений. В изредка попадавшихся на пути ранчо и фазендах солдаты забирали продукты и скот.

17 октября парагвайцы пришли в окруженное лесом урочище Панадеро, где Лопес приказал разбить лагерь. Там он задержался еще на два месяца, и там же у него снова начался приступ мании заговоров. Все глубже погружаясь в безумие, диктатор обвинил собственную мать в том, что она якобы замыслила его отравить. Под подозрение попало еще множество людей – солдат, офицеров, чиновников и их жен, а также брат президента – Венансио. Своего второго брата – Бениньо – Лопес, как уже говорилось, казнил в декабре предыдущего года.

«Кровавый прокурор» Авейро, по-прежнему неотлучно сопровождавший диктатора, снова занялся знакомым делом, плетью выбивая признания. Как ни чудовищно это звучит, но Лопес дал согласие на пытки матери и брата, а когда те «сознались», подписал им смертный приговор. Однако их казнь была отложена, в отличие от других «заговорщиков», которых ежедневно убивали десятками. Ради экономии пороха и пуль, приговоренных не расстреливали, а закалывали копьями.

Убить мать Лопес так и не решился, но его брат Венансио через месяц умер в заключении при невыясненных обстоятельствах. Высказывались предположения, что диктатор приказал тайно его задушить, однако доказательств этому нет.

Многие люди, у которых фатализм и фанатизм не полностью парализовали рассудок, бежали из лагеря, не дожидаясь, когда «копье правосудия» доберется и до них. Беглецов, которых удавалось настичь, тоже казнили, но поймать удавалось далеко не всех.

Голод, болезни, террор и дезертирство привели к тому, что к концу декабря в лагере Лопеса осталось около двух тысяч человек, то есть за четыре месяца и безо всяких боев его «армия» сократилась более чем втрое. И в это время разведка доложила, что к Панадеро приближаются бразильцы.

Парагвайцы быстро свернули лагерь и 28 декабря снова отправились в поход, еще не зная, что он для них – последний. Нестройная колонна худых, оборванных или почти голых людей, несущих на плечах ржавые ружья и копья, двинулась на восток, преодолела невысокий лесистый горный хребет Кордильера де Амамбай, а потом свернула на север и побрела дальше вдоль восточного склона хребта.

Этот маневр сбил бразильцев с толку. Заняв территорию бывшего лагеря Панадеро, они так и не смогли определить, куда же ушли их противники. Однако найденные там многочисленные массовые захоронения, а также рассказы перебежчиков ясно давали понять, что армия Лопеса фатально ослаблена и уже не представляет реальной угрозы.

Гастон Орлеанский решил прекратить охоту и отвести войска, рассчитывая на то, что Лопес либо сам сгинет, либо каким-то образом себя проявит, а тогда по нему можно будет нанести финальный «удар милосердия».

22 января 1870 года колонна Лопеса форсировала реку Амамбай, давшую название одноименной провинции, затем продолжила движение на север, но через пять дней повернула на запад и 27 января вновь пересекла горный хребет в обратном направлении. 7 февраля она вышла в берегу реки Аквидабан. В этом месте, именуемом Серро Кора, маршал приказал разбить лагерь.

Его армия была просто не в силах идти дальше, тем более что ни Лопес, ни его приближенные уже не понимали, куда и зачем идти. Ситуация выглядела безнадежной. Провиант давно закончился, солдаты обессилели от голода, им приходилось собирать лесные ягоды, есть змей, жаб, ящериц и грызунов, в общем, – любую живность, которую удавалось добыть.

Генерал Жозе Антонио Кореа да Камара

Остановившись, парагвайцы забили на мясо почти всех кавалерийских лошадей, а также – ослов и мулов, тащивших повозки. Но это лишь кратковременно улучшило их положение. В середине февраля 40 бойцов во главе с Кабальеро отправились на поиски еды. По слухам, где-то на севере еще оставались не разоренные фермы, в которых можно было поживиться.

В армии росло дезертирство, причем разбегались не только солдаты, но и офицеры. В первой половине февраля из лагеря исчезли подполковники Мануэль Берналь и Сильвестро Кармона, майор Сеспендес, лейтенанты Вильямор, Кувьедо и Бенитес, а также личный врач президента Сирило Солалинде.

Сыну Альфонса Тэйлора однажды ночью тоже удалось бежать, но после побега из лагеря его больше никто не видел. Возможно, он заблудился и умер в джунглях или стал добычей хищников.

20 февраля Лопес в последний раз устроил войсковой смотр. Оказалось, что в его армии осталось всего 416 человек, из которых лишь 350 смогли принять участие в построении, остальные страдали малярией или дизентерией.

Тем не менее, армия формально сохраняла прежнюю организацию, и эти три с половиной сотни бойцов, среди которых было 65 офицеров и 63 сержанта, делились на восемь пехотных и шесть кавалерийских батальонов. В наиболее многочисленном 40-м батальоне насчитывалось 39 человек, в 25-м – всего 11, а в остальных – от 15 до 30. Примерно половина солдат была вооружена только холодным оружием, а остальные имели по несколько зарядов для своих мушкетов.

Вице-президент Парагвая Доминго Франсиско Санчес

25 февраля из лагеря сбежали полковники Хуан дель Валле, Габриэль Соса и Хосе Ромеро. Беглецы оставили записку, в которой говорилось, что «патриотизм обязывает их перестать служить тирану, приносящему страдания своему народу и уничтожающему парагвайскую нацию». Лопес снарядил погоню, но она вернулась ни с чем.

В тот же день бывший диктатор, оставшийся лидером лишь для тех немногих, которые, несмотря ни на что и вопреки всему, сохраняли ему преданность, издал последний приказ. Чтобы укрепить моральный дух своих бойцов, он распорядился наградить их медалями.

Согласно сохранившемуся описанию, составленному самим президентом, медаль должна была иметь форму вытянутого по вертикали серебряного (для офицеров) или бронзового (для рядовых) овала на ленте цветов национального флага. На одной стороне надлежало изобразить горы, а над ними – текст «Маршал Лопес Кампания Амамбай 1870». На другой – парагвайский герб и девиз «За преодоление трудностей и несчастий».

Разумеется, чеканить медали было негде и не из чего, поэтому Лопес указал в приказе, что все награжденные получат их после победы (!), а пока им выдается символический знак в виде медальной ленты. Однако лент национальных цветов в лагере тоже не нашлось, но в одной из повозок случайно оказался моток желтой ленты с красной окантовкой. За неимением лучшего Лопес дал распоряжение порезать ее на кусочки и раздать их всем бойцам. Те, у кого еще оставались мундиры или рубахи, прикололи эти желто-красные ленточки себе на грудь. Для большинства из них это была единственная награда, полученная на войне.

Между тем, Сирило Солалинде 17 февраля сумел добраться до Консепсьона, оккупированного войсками генерала Камары. От него бразильцы узнали местоположение лагеря Лопеса.

Камара, отправив депешу Гастону Орлеанскому, решил действовать немедленно, чтобы на этот раз не упустить врага. Во главе отряда, состоявшего из полутора тысяч пехотинцев и девятисот кавалеристов, он незамедлительно отправился к Серро Кора. Для ускорения движения пушки в поход не взяли, решив, что с остатками парагвайской армии удастся покончить и без них.

21 февраля колонна разделилась. Большинство солдат во главе с Камарой продолжили путь напрямую к вражескому лагерю, а часть войска под командованием генерала Панараса отправилась в обход. От Солалинде и других перебежчиков бразильцы знали, что долина Серро Кора представляла собой естественную крепость и одновременно – ловушку, со всех сторон окруженную холмами с крутыми склонами, заросшими буйной растительностью.

Атака лагеря была возможна по двум ложбинам, пролегавшим между холмами. Одна из них, более широкая, шла на северо-запад, к берегу реки Аквидабан, а другая, узкая – на юго-восток. Обе ложбины парагвайцы перекрыли засеками и баррикадами из повозок. Имелся еще и третий проход, по которому протекал ручей Нигуи – приток Аквидабана, но он был сильно заболочен и покрыт густым кустарником.

План Камары состоял в том, чтобы ночью форсировать Аквидабан и на рассвете нанести основными силами внезапный удар с северо-запада. При этом группе Панараса надлежало заблокировать юго-восточный проход и не допустить бегства противника. Главной задачей была ликвидация или пленение Лопеса, а также его ближайших сподвижников.

На 1 марта 1870 года в Серро Кора была намечена свадьба дочери Лопеса Розиты с полковником Центурионом, однако судьба в лице генерала Камары распорядилась иначе.

Вечером 28 февраля бразильцы втайне от противника заняли позиции на противоположном берегу реки, которая в этом месте позволяла перейти ее вброд. Дав своим солдатам несколько часов отдыха, но запретив разжигать костры, Камара приказал пехоте и коннице в 4.30 утра форсировать реку и атаковать баррикаду в северо-западном проходе.

Проход защищали 90 солдат, атаковали – более тысячи. В короткой схватке большинство защитников баррикады было убито, а остальные бросились бежать к лагерю, преследуемые бразильскими кавалеристами.

Одновременно колонна Панараса нанесла встречный удар с юго-востока и столь же быстро прорвала оборону в другой ложбине. Там парагвайцами командовал генерал Роа. В рукопашной ему отсекли голову, а его подчиненные, оставшись без командира, тоже обратились в бегство.

Лопес, услышав стрельбу с двух сторон, сразу понял – надо бежать. Решив, что по широкому северо-западному проходу вырваться будет легче, он с небольшой группой приближенных, сохранивших своих лошадей, поскакал туда.

Однако в этот раз уйти ему не удалось. Наперерез кавалькаде устремились несколько десятков бразильских конников из полка майора де Оливейры. Лопес выхватил саблю и закричал «Убивайте обезьян!» А в ответ раздался возглас майора: «Сто мильрейсов – тому, кто прикончит этого толстяка!»

Впервые Лопесу пришлось лично участвовать в бою и на себе ощутить то, на что он обрек десятки тысяч своих соотечественников. Фехтовальщиком он оказался неважным. Почти сразу кто-то нанес ему скользящий удар саблей по лбу, отчего кровь залила глаза, а затем лейтенант Франсишку Ласерда по прозвищу Чико Дьябло с размаху воткнул пику в живот. Лопес упал с коня на землю, но это был еще не конец.

Группа бразильских офицеров и трубач – участники боя в Серро-Кора. Второй справа в верхнем ряду – лейтенант Франсишку Ласерда по прозвищу Чико Дьябло, нанесший смертельное ранение пикой Франсиско Солано Лопесу

Полковник Авейро, заметив, что президент еще жив, потащил его грузное тело к ручью Нигуи, намереваясь спрятать в джунглях. По дороге к нему присоединились двое офицеров. Бразильских кавалеристов в это время отвлекла контратака примерно семидесяти парагвайцев во главе с полковником Центурионом. Но отвлекла ненадолго.

Рассеяв нападавших (несостоявшийся зять Лопеса при этом получил ранение в лицо револьверной пулей), бразильцы поскакали вслед за Авейро и его спутниками. Группу военных, пытавшихся спасти Лопеса, они застали в момент перехода через ручей. Поскольку у бразильцев не было приказа захватить диктатора живьем, они начали стрелять. Одна из пуль попала Лопесу в спину, от этого ранения он дернулся, захрипел и обмяк.

Поняв, что маршал умер, парагвайцы оставили тело на берегу и скрылись в зарослях. Бразильцы их не преследовали. Радуясь успеху, они взвалили труп на коня и поехали обратно. Согласно официальной парагвайской историографии, Лопес перед смертью крикнул что-то патетическое: то ли «Я погибаю за Парагвай!», то ли «Я погибаю вместе с Парагваем!» Некоторые добавляют, что маршал до последнего отбивался саблей и даже уже в ручье, будучи смертельно раненым, зарубил бразильского солдата. Но эти рассказы вызывают большие сомнения, учитывая характер его ранений.

А в лагере тем временем разыгрывалась последняя сцена многолетней драмы. Бразильцы приканчивали тех, кто отказывался сложить оружие или просто попадал под горячую руку.

Был убит 75-летний вице-президент Парагвая Доминго Франсиско Санчес – человек, который родился и вырос еще при испанском владычестве, а потом верой и правдой служил поочередно всем парагвайским диктаторам. Также были убиты два генерала, пять полковников, один подполковник, трое капелланов и семь младших офицеров.

Элиза Линч пыталась спрятать в своей повозке пятнадцатилетнего сына Хуана Франсиско Лопеса по прозвищу Панчито, которого диктатор хотел сделать наследником, а за несколько дней до смерти присвоил ему звание полковника. Но мальчишка вырвался и побежал, размахивая саблей, туда, где кипела схватка. Бразильские солдаты окружили его и потребовали сдаться, однако Панчито с криком «Парагвайские полковники не сдаются!» бросился на врагов и был остановлен револьверным выстрелом.

Далеко не все парагвайцы вели себя столь жертвенно и самозабвенно. 245 человек сложили оружие, в том числе генералы Рескуин и Дельгадо, полковники Эскобар и Морено, а также шесть подполковников. В последующие дни сдались еще девять офицеров, включая полковников Центуриона и Авейро. Последним, восьмого марта, капитулировал со своим отрядом генерал Кабальеро. Узнав о смерти Лопеса, он понял, что дальше воевать бессмысленно.

Количество парагвайцев, погибших в последнем сражении Великой войны, в разных источниках очень сильно варьируется, но если исходить из численности армии Лопеса перед битвой и количества пленных, то наиболее вероятное число жертв – около 150 человек. Возможно, чуть меньше, если кому-то удалось скрыться.

Бразильцев же погибло всего семь. Такое соотношение потерь наглядно свидетельствует о том, что остатки парагвайской армии полностью утратили боеспособность. К сказанному можно добавить, что английский автор Терри Хукер в своей книге «Парагвайская война» пишет, что бразильцы в этом бою безвозвратных потерь вообще не имели, а цифра «семь» показывает число раненых, а не убитых. Но это выглядит совсем уж маловероятно.

Сразу по окончании битвы генерал Камара отправил с курьером торжествующую депешу Гастону Орлеанскому:

Лагерь на левом берегу Аквидабана, 1 марта 1870 года.

Достопочтенный и превосходнейший сеньор!

Я пишу Вам, Ваше Превосходительство, из лагеря Лопеса, расположенного среди гор. Тиран, не пожелавший сдаться, повержен и погиб. Я поздравляю Ваше Превосходительство с окончанием войны и с тем, что тиран искупил свою вину перед Бразилией. Генерал Рескуин и другие командиры взяты в плен.

Да хранит Господь Бог Ваше Превосходительство.

Жозе Кореа да Камара.

Перед захоронением тела Лопеса военврачи бразильской армии произвели его осмотр и по возвращении в Консепсьон составили патологоанатомический отчет:

Мы, нижеподписавшиеся, по просьбе полковника Жоана Нуньеса да Силва Тамареса произвели обследование ран, которые привели к смерти экс-диктатора и тирана Республики Парагвай Франсиско Солано Лопеса.

При обследовании обнаружено: разрез кожи и подкожной клетчатки лобной области длиной три дюйма; глубокая колотая рана в подвздошной области длиной в полтора дюйма с повреждением брюшины, кишечника и мочевого пузыря; слепое ранение мушкетной пулей в верхнюю часть спины, пуля осталась внутри грудной клетки.

Вилла Консепсьон, 25 марта 1870 года

Подписи:

Доктор Мануэл Кардозо де Коста Лобо

Доктор Милитао Барбоса Лисбоа

Трупы Лопеса и Панчито долго никто не хотел хоронить, пока Элиза Линч сама не начала копать могилу. Видя это, бразильские солдаты устыдились, вырыли глубокую яму, столкнули туда тела и забросали землей. В 1936 году останки президента и его наследника были эксгумированы и торжественно перезахоронены в Национальном пантеоне героев, только что открытом в центре парагвайской столицы.

32

На пепелище

Пятилетняя война нанесла тяжелый урон всем ее участникам, но для Парагвая он оказался почти фатальным. К апрелю 1870 года страна была оккупирована, ее армия – уничтожена, все города – разорены и разграблены, ни одно предприятие не работало, деньги ничего не стоили, торговля прекратилась, сельское хозяйство находилось в полном запустении.

Земля не обрабатывалась, поголовье скота упало почти до нуля, запасы продовольствия отсутствовали, повсюду царил голод, болезни и чудовищная нищета.

Большинству переживших войну парагвайцев буквально нечем было даже прикрыть наготу. Страна стояла на грани вымирания, избежав этой участи лишь благодаря гуманитарной помощи католической церкви и недавних врагов – Бразилии и Аргентины.

Оценка количества жертв этой войны со стороны Парагвая сильно затруднена тем, что неизвестна довоенная численность его населения. Есть только результаты переписи 1846 года, согласно которой в стране на тот момент проживало примерно 245 тысяч человек (подсчитано 233 тысячи, и еще в 10–15 тысяч оценен недоучет), а также – данные послевоенных переписей 1870 и 1873 годов. Первая, осуществленная оккупационным командованием, дала цифру 116 тысяч, а вторая, которую новое правительство Парагвая провело уже самостоятельно, зафиксировала 221 тысячу жителей.

Разумеется, почти двойной естественный прирост за три года – вещь абсолютно нереальная, а столь большая разница объяснялась возвращением беженцев и пленных, а также неполнотой охвата населения переписью 1870 года, проводившейся в «полувоенных» условиях.

Таким образом, перепись 1873 года с небольшой поправкой на родившихся в 1871-72 годах дает более-менее объективную информацию о числе уцелевших в великом побоище. Однако число людей, вовлеченных в этот кошмар, до сих пор вызывает бурные дебаты.

Максимальная оценка базируется на изданной в 1862 году книге бельгийского путешественника и натуралиста Альфреда дю Грати «Республика Парагвай», в которой сказано, что в 1857 году в Парагвае якобы прошла перепись, показавшая, что в стране проживает 1 миллион 337 тысяч 439 человек. В таком случае людские потери Парагвая в Великой войне превышали миллион человек, то есть достигали 90 % населения. Однако большинство исследователей считают эту апокалиптическую статистику нереальной, а указанную де Грати цифру – нелепым вымыслом.

Во-первых, нет никаких документальных подтверждений того, что в 1857 году в Парагвае действительно проводилась перепись. Подобные мероприятия всегда оставляют после себя солидные массивы нормативной, отчетной и статистической документации. Например, от переписи 1846 года, несмотря на все дальнейшие перипетии, сохранилось более 20 тысяч различных документов. А от мифической переписи 1857 года не осталось ничего: ни официальных бумаг, ни сообщений в СМИ, ни каких-либо упоминаний в письмах, дневниках и мемуарах.

Во-вторых, разница между 245 и 1337 тысячами демонстрирует более чем пятикратный рост населения всего за 11 лет. Если продолжить эту прогрессию до начала войны, то получится, что к тому моменту население Парагвая должно было перевалить за два миллиона.

Оружие и предметы экипировки парагвайской армии, захваченные союзниками и выставленные в уругвайском военном музее

С точки зрения демографии это полный абсурд, тем более что в Парагвае за тот период не наблюдалось ни массовой иммиграции, ни присоединения новых земель. Чтобы достичь таких показателей только за счет естественного прироста, он должен ежегодно превышать 17 %, однако во всех остальных странах Латинской Америки за тот же период естественный прирост составлял от 1,7 до 3,7 %.

Даже если сделать большое допущение и предположить, что население Парагвая за счет исключительно высокой рождаемости ежегодно прирастало на 5 %, то получится, что к 1857 году оно составляло не более 420 тысяч, а к 1864–580 тысяч человек. Это – предельно допустимые величины, но более реалистично выглядят расчеты современных историков, исходящих из того, что темпы роста населения Парагвая при Лопесах не выходили за континентальные максимумы, то есть не превышали 3,7–4% в год.

В таком случае в 1857 году в Парагвае реально проживало примерно 370 тысяч человек, а в 1864 – около 500 тысяч. Эта цифра вполне корреспондируется с известными данными, согласно которым в 1864–1869 годах в стране было мобилизовано порядка 150 тысяч мужчин призывного возраста. Если бы ее население превышало 1,3 миллиона, то такой процент мобилизации выглядел бы довольно незначительным, и уж во всяком случае не возникало бы необходимости в рекрутировании стариков и детей[2].

Бразильцы празднуют победу

Тем не менее, даже если исходить из того, что перед войной в Парагвае проживало 500 тысяч человек, а вскоре после нее – 221 тысяча, потери выглядят ужасно, составляя более половины довоенной численности парагвайского народа. Со времен средневековья ни одно государство в мире не испытывало столь сокрушительного демографического удара.

Как это обычно бывает, война особо жестоко прошлась по мужской части населения. Согласно переписи 1873 года, в Парагвае на тот момент насчитывалось 106 254 женщины, 86 079 детей и всего 28 746 взрослых мужчин. Таким образом, женщин уцелело почти в четыре раза больше, чем мужчин, а в абсолютных цифрах дисбаланс между ними составлял 77,5 тысяч человек.

Торжественная встреча бразильских волонтеров, возвращающихся с победоносной войны

Эту разницу мы можем с известной долей условности принять за величину боевых потерь, поскольку от голода и эпидемий страдали в равной мере мужчины и женщины, а количество женщин, погибших в боях, было незначительно и не превышало двух – трех тысяч. Подводя итог, можно сказать, что война обошлась Парагваю как минимум в 280 тысяч погибших и умерших, среди которых более двух третей составляли мирные жители.

Подавляющее большинство жертв было вызвано небоевыми причинами – болезнями и голодом. Но утверждения ряда современных историков и публицистов о том, что союзники якобы проводили на территории Парагвая политику геноцида, намеренно истребляя его гражданское население, не имеют под собой надежных оснований. Нет никаких документов, подтверждающих эту теорию.

Более того, значительная доля вины за катастрофическую смертность 1868-70 годов лежит на руководстве Парагвая и лично на Франсиско Солано Лопесе, по приказу которого парагвайская армия при отступлении изымала или уничтожала продовольствие, тем самым обрекая жителей оставляемых районов на вымирание.

Все, что осталось от укреплений Умаиты, разрушенных по условиям бразильско-парагвайского мирного договора

Урон стран альянса распределялся между ними пропорционально долям их участия в боевых действиях. Главную роль в войне с Парагваем играла Бразилия, пославшая на войну около 200 тысяч своих граждан. Она же понесла наиболее крупные среди союзников людские потери, однако их точная величина неизвестна. По разным оценкам, с войны не вернулось от 50 до 60 тысяч бразильских военнослужащих – убитых, умерших от ран, болезней и несчастных случаев. При этом непосредственные боевые потери бразильской армии и флота обычно оцениваются в диапазоне 23–25 тысяч.

Парагвайская оккупация провинции Мату-Гросу стоила Бразилии от четырех до пяти тысяч человек, погибших либо угнанных в рабство и умерших от голода, болезней и жестокого обращения.

Рисунок, символизирующий трагедию парагвайского народа в Великой войне

Аргентинцев воевало около 50 тысяч, из них примерно 18 тысяч осталось на полях сражений и кладбищах военных госпиталей. Еще около 12 тысяч ополченцев, партизан и мирных жителей погибли в результате вторжения парагвайцев в провинцию Корьентес. К этим цифрам можно добавить примерно 3 тысячи жертв эпидемии холеры, занесенной в 1867 году в Буэнос-Айрес с театра военных действий.

Легче всех отделался Уругвай, чье участие в войне начиная с 1867 года было чисто номинальным. Однако в процентном отношении к общему числу мобилизованных его потери были самыми крупными из всех трех стран антипарагвайской коалиции. Из 5600 уругвайских солдат и офицеров, воевавших в Парагвае, погибли 3200. Впрочем, значительную долю среди них составляли европейские наемники.

Таким образом, победа обошлась союзникам в 90–100 тысяч жизней. Однако, учитывая общую численность населения этих стран, демографический ущерб от войны был куда менее значительным, чем в Парагвае. В Бразилии он составлял около одного процента, в Аргентине – примерно полтора процента, а в Уругвае – менее половины процента.

Парагвай в результате войны мог и вовсе исчезнуть с карты. Аргентина всерьез замышляла ликвидировать его и в 1871 году обратилась к бразильскому руководству с предложением разделить территорию разгромленной и оккупированной страны. Однако бразильцы отказались, предпочитая сохранить Парагвай в качестве буферного государства и противовеса аргентинскому влиянию в регионе. Аргентину, разумеется, такой ответ не устроил, и отношения между союзниками резко охладели.

Бюст Франсиско Солано Лопеса, установленный перед президентским дворцом в Асунсьоне

В январе 1872 года они еще более ухудшились, когда империя заключила с новым парагвайским правительством сепаратный мирный договор. Согласно этому договору, Парагвай обязался выплатить Бразилии в рассрочку огромную для нищей страны контрибуцию в 236 миллионов песо и отказался от притязаний на все спорные пограничные земли.

Кроме того, река Парагвай объявлялась свободной для судоходства, а для гарантирования этой свободы Парагваю пришлось срыть все береговые укрепления и взять на себя обязательство не отстраивать их в дальнейшем. Таким образом, разгромленной стране пришлось выполнить все требования, сформулированные союзниками еще весной 1865 года в договоре о создании Тройственного альянса. Если бы Лопес не упорствовал в неприятии этих требований, то сотни тысяч людей, включая его самого, остались бы живы.

Несмотря на официальное прекращение войны, бразильские войска еще четыре года оставались на территории Парагвая, фактически прикрывая его от аргентинцев. Только в феврале 1876 года, поняв, что аннексии Парагвая Бразилия не допустит, Буэнос-Айрес присоединился к мирному договору, также решив в свою пользу территориальные споры.

Парагваю пришлось признать права Аргентины на провинцию Мисьонес, расположенную вдоль левого берега реки Парана, а также – на обширные и богатые древесиной земли Гран-Чако между реками Бермехо и Пилькомайо.

В 1876 году аргентинские и бразильские воинские контингенты ушли из Парагвая. В стране, пережившей «клиническую смерть» и вновь получившей независимость, начался медленный и долгий процесс национального возрождения. На этом пути она не раз скатывалась в острые политические кризисы и гражданские войны. Порой к власти приходили диктаторы вроде Альфредо Стресснера. Но к самоубийственной деспотии, аналогичной режиму Франсиско Солано Лопеса, Парагвай больше не вернулся. Такие уроки не забываются.

Заключение

Вот и закончилась история Guerra Grande, поучительная повесть о забытой войне.

Как было сказано в начале нашего рассказа, Парагвайскую войну традиционно трактуют (по крайней мере, в России) как историю смелого вызова, брошенного небольшой, но прогрессивной страной – безжалостным врагам, лишенным чести и сострадания. Увы, как это часто бывает с красивыми историческими мифами, действительность была куда проще и намного страшнее.

Это и в самом деле история вызова, смелого и решительного. Однако бросил его не эпический герой, а человек, который – словно азартный игрок – раз за разом ставил на кон судьбу своей родины. Который полностью игнорировал реальные возможности страны и пренебрегал многочисленными попытками оппонентов решить дело малой кровью. Который заставил умирать за себя даже детей, не забывая вовремя отойти «на новый рубеж». И который в конце концов потерял рассудок, а потом и жизнь в безнадежной борьбе с неизбежностью.

Это история слепой, нерассуждающей верности, ужасающих ошибок и запредельной цены, которую пришлось заплатить за верность химере, едва не погубившей целую нацию.

Библиография

1) Richard F. Burton. Letters from the Battle-Fields of Paraguay (Tinsley Brothers, London, 1870).

2) E.C. Jourdan. Atlas Historico da Guerra da Paraguay (Lithographia Imperial de Eduardo Densburg, Rio de Janeiro, 1871).

3) Jose Ignacio Garmendia. Campana de Corrientes y de Rio Grande: recuerdos de la guerra del Paraguay (Buenos Aires, Argentina, 1904).

4) Gregorio Benites. Anales Diplomatico y Militar de la Guerra del Paraguay (Establecimento Tipografico de Munos Hnos. Asuncion, Paraguay, 1906).

5) Walter Bonifazi. Rugidos de Liones (Asuncion, Paraguay, 1968).

6) Diego Abente. The War of the Triple Alliance: Three Explanatory Models (Latin American Research Review, Volume 22, Issue 2, 1987).

7) Luis Fernando Furlan. El Uso de Canoas Enmascarados Durante la Guerra de la Triple Alianza (Boletin del Centro Naval № 800, Vol.118, Argentina, 2000).

8) Chris Leuchars. To the Bitter End, Paraguay and the War of the Triple Alliance (Contributions in military studies, ISSN 0883–6884; no. 223, 2002).

9) Jaime E. Grau Paolini, Manuel A. Iricibar. La Batalla Naval del Riachuelo (Buletin del Centro Naval, № 822, Argentina, 2008).

10) Francisco Doratioto. Maldita Guerra. Nueva Historia de la Guerra del Paraguay (Sao Paulo / Buenos Aires: Emec. ISBN 978-950-04-2574-2, 2008).

11) Terry D. Hooker. The Paraguayan War. (Nottingham: Foundry Books, UK, ISBN 1-901543-15-3, 2008).

12) George Thompson. La Guerra del Paraguay (Asuncion, Paraguay, RP Ediciones, 2010).

13) Julio Jos Chiavenato. Genocidio Americano, La Guerra del Paraguay (Asuncion, Paraguay, Carlos Schauman Editor, 2011).

14) Nancy Perez. Los oficiales (Asuncion, Paraguay, ISBN 978-99953-1-427-9, 2013).

15) Juan Bautista Rivarila Paoli. Los Aliados (Asuncion, Paraguay, ISBN 978-99953-1-426-2, 2013).

16) Alcibiades Gonzalez Delvalle. Los Procesos de San Fernando (Asuncion, Paraguay, ISBN 978-99953-1-436-1, 2013).

17) Ricardo Caballero Aquino. Las Causas de la Guerra (Asuncion, Paraguay, ISBN 978-99953-1-425-5, 2013).

18) Nelson Alcides Mora. Las Reparaciones de Guerra (Asuncion, Paraguay, ISBN 978-99953-1-447-7, 2014).

19) Liliana Navarro Ibarra. La Guerra del Paraguay interpretada por la historieta Argentina (Revista Paraguay desde las Ciencias Sociales, revista del Grupo de Estudios Sociales sobre Paraguay, № 6, 2015).

20) Gabriele Esposito. Armies of the War of the Triple Alliance (Osprey Publishing Ltd, UK, ISBN 978-1-4728-0725-0, 2015).

21) Максим Калашников, Юрий Крупнов. Гнев орка, Америка против России (АСТ, Астрель, Москва, ISBN 5-17-018123-X, 5-271-06360-7, 2003).

22) Сергей Переслегин. Опасная бритва Оккама (АСТ, Москва, ISBN 978-5-17-064564-0, 2010).

Приложение

Основные сражения и войсковые операции Великой Парагвайской войны

Примечания:

1) Если данные о потерях – различны, указано минимальное и максимальное значение.

2) Если цифры в ячейках даны без разбивки, то это общее число потерь, включающее убитых, раненых и пропавших без вести.

3) Если раненые попали в плен, то они учтены среди пленных.

4) В рейде на Лагуну основные потери бразильцев вызваны эпидемией холеры.

5) Сражения за Ита-Ивате и Ломас-Валентинас объединены в одну строку, так как по ним нет раздельного учета потерь союзников.

Примечания

1

Еще в XVII веке почти вся Южная Америка была разделена между испанской и португальской колониальными империями. В начале XIX века, воспользовавшись ослаблением метрополий в ходе Наполеоновских войн, патриотические силы на континенте подняли восстания против заокеанских правителей. За этим последовали почти два десятилетия национально-освободительных войн, которые в итоге привели к повсеместному изгнанию колонизаторов и образованию целого ряда независимых государств. Парагвай провозгласил независимость одним из первых, в 1811 году.

2

Естественнно, возникает вопрос: откуда дю Грати взял информацию, а точнее – дезинформацию о переписи 1857 года и ее результатах? Вероятнее всего, он получил ее во время своего пребывания в Парагвае от местных чиновников, которые хотели повысить таким способом авторитет своей страны на международной арене. Узнав, что бельгийский путешественник собирается написать и издать в Европе книгу о Парагвае, они могли сообщить ему сильно завышенные данные о численности населения державы Лопеса, полагая, что это сделает ее более солидной и «весомой» в глазах европейцев.

Content

Вячеслав Игоревич Кондратьев
Великая парагвайская война

Вступление

1 Тридцать лет одиночества

2 Модернизация Лопеса

3 Штыки и копья Гуарани

4 Парагвай идет ва-банк

5 Поход на север

6 Бросок на юг

7 Битва за Парану

8 Уругваяна

9 Прощальная гастроль

10 Баржи против броненосцев

11 Эстеро Беллако

12 Болото крови

13 Западня для уругвайцев

14 Рио за Курузу

15 Упущенный шанс

16 Аргентинская гекатомба

17 Экспедиция смерти

18 Долгое затишье

19 Широкий охват

20 Уходили в поход партизаны

21 Кольцо замкнулось

22 Голодный набег

23 Эскадра идет на прорыв

24 Падение Умаиты

25 Большой террор

26 Маневр Пикуисири

27 Дезембрада

28 Оккупация

29 Столица мучеников

30 Праздник убитых детей

31 Последний марш

32 На пепелище

Заключение

Библиография

Приложение

Примечания