Михаил Елисеев

Нашествие Батыя на Северо-Восточную Русь

© Елисеев М.Б., 2017

© ООО «Издательство «Вече», 2017

* * *

Посвящается памяти Елисеева Николая Акимовича, сержанта, командира отделения 51-го особого разведывательного батальона 20-й армии, Елисеева Валентина Акимовича, курсанта Псковской артиллерийской школы, Нархуноса Бронислава Антоновича, лейтенанта, командира роты 666-го стрелкового полка – моих родственников, павших на фронтах Великой Отечественной в 1941 году

Предисловие

Монгольское нашествие – это, пожалуй, самая страшная и кровавая страница в нашей истории, за исключением Великой Отечественной войны. И если в Смутное время народ нашёл в себе силы собраться и справиться с иноземной угрозой, то в XIII веке этого не произошло. Именно тогда случилась катастрофа, последствия которой сказываются до наших дней. Мощнейшая держава, которой в то время являлась Владимиро-Суздальская Русь, чья культура вознеслась на невиданную высоту, а дружины могли «Волгу вёслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать», рухнула в течение трёх месяцев под копыта диких монгольских орд. Не только для простых людей того времени, но и для элиты, как духовной, так и светской, подобное крушение основ, казавшихся незыблемыми, требовало переосмысления и понимания. Привычный мир рухнул, и рухнул навсегда. Это воспринималось как конец света, как гнев Божий на Русскую землю, посланный свыше за многочисленные грехи не только князей, но и всего народа. Жизнь русских людей чётко разделилась на ДО и ПОСЛЕ нашествия.

О причинах такой невиданной катастрофы историки спорят до сих пор. Версии выдвигаются самые разные, но не все они верно отражают положение дел. Например, прочно въевшийся в сознание миф о княжеских междоусобицах, как о причинах поражения русских войск, явно не состоятелен. Это особенно заметно при внимательном изучении материала. После битвы на Липице в 1216 году до нашествия Батыя прошло 20 лет, и за это время на территории Владимиро-Суздальской земли не было ни одной усобицы. Там вообще выросло поколение, которое не знало, что это такое.

С другой стороны, объяснять всё численным преимуществом орды тоже не корректно. Просто Батый и его полководцы очень грамотно спланировали вторжение и всегда могли в нужное время и в нужном месте обеспечить превосходство в живой силе. И бить русские войска по частям.

Нельзя сбрасывать со счета и техническое превосходство монголов. Их осадной технике русские ничего не могли противопоставить. Поэтому бревенчатые укрепления городов были не в состоянии выдержать массированных атак кочевников. Военные инженеры, сокрушившие каменные цитадели Хорезма, не испытывали проблем при штурме деревянных городов Северо-Восточной Руси.

Немалое значение имели тактические и стратегические ошибки, которые были допущены русским командованием. Непродуманное и эмоциональное решение рязанского князя атаковать орду Батыя не дождавшись суздальских полков, имело катастрофические последствия для всей Северо-Восточной Руси. Остальное было только следствием этой роковой ошибки.

В данной работе я постарался как можно подробнее осветить картину похода Батыя на Северо-Восточную Русь, опираясь на свидетельства как отечественных, так и зарубежных письменных источников. Привлекая при этом археологические данные и где возможно те сведения, которые сообщают местные краеведы. Ведь и в народных преданьях сохранилась масса интереснейшей информации по данной теме.

I. «Пришел безбожный царь Батый на Русскую землю…»

1. «Князья грозные»

О, светло светлая

и прекрасно украшенная,

земля Русская!

Многими красотами прославлена ты:

озерами многими славишься, реками

и источниками местночтимыми, горами,

крутыми холмами, высокими дубравами,

чистыми полями, дивными зверями,

разнообразными птицами,

бесчисленными городами великими,

селениями славными, садами монастырскими,

храмами Божьими и князьями грозными,

боярами честными, вельможами многими.

Всем ты преисполнена, земля Русская,

о правоверная вера христианская!

Повесть о погибели Русской земли

На северо-востоке Русской земли, «за лесами на полночь» раскинулись обширные земли Рязанского княжества. Граничила на западе Рязань с Черниговом, на севере с владениями суздальских князей, на востоке с мордовскими племенами, а на юге со степью. Именно это соседство и сказалось на характере жителей Рязанской земли, поскольку были они воинственные и бесстрашные, опытные в ратном деле, «удальцы, и резвецы, узорочье рязанское». Именно так именует их «Повесть о разорении Рязани Батыем». Дружины у местных князей были в битвах и сечах испытанные, к бою всегда готовые, поскольку именно на них лежала охрана рязанских рубежей от набегов из степи. Жители княжества знали, как бороться против этой угрозы, знали, что и как надо делать во время половецких набегов. Поэтому постоянное напряжение, в котором по идее они должны были бы пребывать, практически не сказывалось на их жизни, ибо были эти люди ко всему привычные.

Некогда Рязанская земля входила в состав Черниговского княжества, но в XII веке начала постепенно освобождаться от этой зависимости. У сына Ярослава Мудрого, черниговского князя Святослава было пять сыновей – Глеб, Роман, Давыд, Олег и Ярослав, названный так в честь деда. Глеб, будучи новгородским князем, погиб во время похода на чудь, Роман был убит половцами, а оставшиеся три брата разделили между собой земли отца. Давыд как старший получил Чернигов, Олег, прозванный Гориславичем, Новгород-Северский, а самый младший, Ярослав, Муромское княжество, находившееся в Богом забытых местах. Рязань тогда была небольшим городком, а столицей земли считался древний Муром.

Со временем именно Рязань вышла на первые роли, а Муром ушел в тень. В Муроме и в Рязани княжили потомки Ярослава Святославича, в каждом городе утвердилась своя династия – в Рязани стали править потомки Ростислава Ярославича, а в Муроме Святослава Ярославича. Несмотря на то что это были два разных княжества, в исторической науке за ним утвердилось название Муромо-Рязанского. Но Муромское княжество было зависимым от Рязанского только номинально, и очень часто муромские князья конфликтовали со своими рязанскими родичами и в пику им поддерживали суздальцев. Но постепенно и эти два княжества стали дробиться на более мелкие уделы, особенно этот процесс усилился в последней четверти XII века. Первым уделом, который выделился из Рязанского княжества, был Пронский, поскольку о его князьях Никоновская летопись упоминает под 1131 годом: «Того же лета князи Рязанстии, и Пронстии и Муромстии много Половець побиша»[1] (т. 9, с. 157).

Около 1180 г. появляется свой князь в Коломне. На рубеже XII–XIII вв. возникает ещё один удел со столицей в Переяславле-Рязанском (современная Рязань). Таким образом, наиболее крупными городами княжества являлись Рязань, Переяславль-Рязанский, Пронск, Коломна. Помимо них были городки и крепости гораздо меньшие по размерам – Белгород, Ростиславль, Ижеславец, Дубок, Перевитск, Зарайск (Красное), Ожск, Ольгов, Борисов-Глебов. Несмотря на внешнеполитические сложности, на рубеже XII–XIII вв., население Рязанского княжества начинает осваивать незаселенные пограничные пространства бассейна верхнего Дона. Те самые места, в которые зимой 1237 года придет монгольская орда.

Современная Рязань, бывший Переяславль-Рязанский.

На переднем плане земляные валы Кремля

Фото автора

В начале XIII века рязанские властители окончательно обособились от Чернигова. Однако теперь они находились практически в вассальной зависимости от владимиро-суздальских князей. Этому предшествовала серия кровопролитных войн, завершившаяся грандиозной битвой на реке Колокше зимой 1177 года. В плен тогда попал рязанский князь Глеб Ростиславич и его сын Роман, многие бояре и воеводы. Глеб так и сгинул во владимирском порубе, а Романа со временем выпустил из заключения Всеволод Большое Гнездо. Впрочем, участь отца ничему Романа не научила, и он продолжал интриговать против суздальцев. Всеволод ему этого не простил, и Роман Глебович в компании пятерых родственников снова оказался в темнице, где и умер в 1212 году. Что же касается Рязанской земли, то она подверглась тотальному разгрому, а её столица была сожжена дотла. Со временем город возродился и отстроился, но Роман этого так и не увидел.

Вскоре число претендентов на волости и уделы в Рязанской земле резко сократилось. 20 июля 1217 года князь Глеб Владимирович и его брат Константин пригласили своего брата Изяслава и пятерых двоюродных братьев на совет в село Исады, которое находилось недалеко от Рязани. Как повествует «Рассказ о преступлении Рязанских князей»[2], когда гости вошли в приготовленные шатры и там начался пир, Глеб и Константин Владимировичи рванули из ножен мечи и бросились на родичей. С помощью наёмных половцев они перебили всех присутствующих. Были изрублены не только родственники убийц, но и множество бояр, слуг и дружинников.

Это убийство лиходеям впрок не пошло. Родственники убитых жаждали мести, собрали войска и нанесли Глебу с Константином ряд поражений. В итоге князь Глеб всё потерял и бежал к половцам, а затем сошёл с ума. Достойная кара за совершенное злодеяние. Между тем «Рассказ о преступлении Рязанских князей» конкретно называет имена погибших на том злополучном пиру. А заодно и тех, кого тоже хотели убить, но не сумели. Это «Изяслав, Кир Михаил, Ростислав, Святослав, Глеб, Роман; Ингварь же не смог приехать к ним: не пришел еще час его». И здесь присутствует один очень любопытный момент.

В Галицко-Волынской летописи, которая входит в Ипатьевский летописный свод, один из убитых князей вдруг воскресает самым чудесным образом. И не просто воскресает, а принимает самое активное участие в событиях Батыева нашествия. Этот кто-то – Кир Михаил, которого галицкий летописец называет Кир Михайлович, путая тем самым крестильное имя с отчеством. Беда Галицко-Волынской летописи в том, что о событиях монгольского вторжения на Северо-Восточную Русь она, мягко говоря, сообщает не совсем точно. К тому же южнорусские летописцы были настроены явно негативно по отношению к князьям Северо-Восточной Руси. По этому поводу высказался английский историк Джон Феннел: «С идеологической точки зрения эта летопись представляет интерес лишь постольку, поскольку явно пытается очернить князей Суздальской земли, по отношению к которым летописец-южанин вряд ли мог питать какие-либо добрые чувства»[3].

Поэтому к тем сведениям, которые сообщает Ипатьевский летописный свод, надо относиться очень осторожно. Очень часто они путаны, противоречивы и идут вразрез с общеизвестными фактами, которые подтверждаются другими летописями. И история с «Киром Михайловичем» тому наглядный пример.

Имя Кир на Руси очень редкое, экзотическое и практически эксклюзивное. Если бы с таким чудным именем в Рязани появился ещё какой-либо князь, то это явление обязательно было бы отмечено летописцами, поскольку Рязанская земля это не держава Ахеменидов, где подобное имя не редкость. Но Кир II в Рязани так и не объявился. Поэтому сообщение Галицко-Волынской летописи о том, что «Кир Михайлович убежал со своими людьми в Суздаль и рассказал великому князю Юрию о приходе и нашествии безбожных агарян»[4], явно не соответствует действительности. Кто поведал князю Георгию о появлении монголов, мы узнаем в дальнейшем, а пока отметим лишь тот факт, что человек, которого убили в Исадах в 1217 году, этого сделать не мог. С нелепостями, которые сообщает Галицко-Волынская летопись, мы ещё не раз столкнёмся, а пока продолжим рассказ о Рязанском княжестве и его отношениях с северным соседом.

Как уже отмечалось, после резни в Исадах случайно уцелевший Ингварь Игоревич становится рязанским князем. Впрочем, столь массовое убийство родственников пошло ему на пользу, потому что власть у нового князя теперь никто не оспаривал. Сократилось количество мелких уделов, ибо многие его родичи были либо убиты, либо бежали и умерли в изгнанье. Воистину не было бы счастья, да несчастье помогло, поскольку в Рязанской земле, наконец, наступила тишина. Поэтому после смерти князя Ингваря в 1235 году власть без всяких усобиц перешла к его сыну Юрию: «а по Ингваре княжиста дети его Роман, Юрьи, Олег» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 243). При нем ситуация в княжестве тоже оставалась достаточно стабильной. То, что мы знаем о Юрии Ингваревиче, позволят характеризовать его с самой положительной стороны. Это был человек умный, пользовавшийся большим влиянием и уважением среди родственников, обладающий талантом военачальника и огромным личным мужеством. Юрий очень любил свою семью, был глубоко верующим человеком и уделял много внимания религии – строил храмы, привлекал в свои земли святые реликвии и т. д.

Жизнь Юрия Ингваревича до того времени, как он стал рязанским князем, нельзя было назвать лёгкой. По воле Всеволода Большое Гнездо с 1207 по 1213 год он сидел в заключении вместе с Романом Глебовичем и другими родичами. И только после смерти Всеволода Юрий оказался на свободе. Новый великий князь Георгий Всеволодович отпустил на волю всех рязанских князей, которые томились в суздальских темницах. Поэтому вряд ли Юрий мог испытывать к князю Георгию какое-либо другое чувство, кроме благодарности, поскольку не сын Всеволода его в тюрьму сажал и не он его там морил. И как это ни парадоксально прозвучит, учитывая тюремное заключение в Суздальской земле, у Юрия Ингваревича были хорошие отношения с великим князем владимирским, который его из этого самого заключения и выпустил. Князь Юрий был признателен Георгию Всеволодовичу и никаких интриг против своего соседа плести не собирался. Молчаливо признавая его главенство, рязанский князь предпочитал опираться на военную мощь Владимира – Суздальского.

К тому времени, когда у рязанских границ появились первые монгольские разъезды, ситуация в княжестве была следующей: в Рязани правил Юрий Ингваревич, а в Коломне сидел на княжении его брат Роман. Это был человек редкой храбрости, хорошо знающий ратное дело. Коломна находилась на самой границе с Суздальской землей, и в силу этого Роман чаще остальных своих родственников общался с могущественными соседями. Князя хорошо знали в стольном Владимире. Кто княжил в Пронске и Переяславле-Рязанском, неизвестно. Возможно, что Переяславль был уделом Олега Красного.

Была среди рязанских князей ещё одна загадочная личность, как будто одного Кира было мало. Речь идет об Ингваре Ингваревиче, который является одним из главных действующих лиц в «Повести о разорении Рязани Батыем». Дело в том, что в летописях упоминания об этом персонаже отсутствуют. Мы помним, что в Воскресенской летописи конкретно прописано, что у Ингваря Игоревича было трое сыновей: Юрий, Роман и Олег. Никакой Ингварь Ингваревич не присутствует. В.Н. Татищев при описании нашествия Батыя упоминает некоего князя Игоря Ингваревича, однако этим дело и заканчивается. Некоторая информация о нём есть у Н.М. Карамзина, историк, ссылаясь на «Русский временник», говорит о том, что это был «Ингорь (сын Ингварев)»[5] (с. 638).

Проблема заключается в том, что до наших дней не дошли рязанские летописи. Частично они представлены в некоторых других летописных сводах, например новгородских, но не более того. Между тем в «Повести о разорении Рязани Батыем» помимо народных преданий могли сохраниться и некоторые свидетельства местных летописей. Ещё один момент. Дело в том, что у нас совершенно нет информации о том, кто же княжил в Рязани после взятия города ордой в декабре 1237 года. Юрий будет убит в битве с монголами на подступах к Рязани, Олега захватят в плен, а Роман погибнет во время Коломенского сражения в начале января 1238 года. Причем Олега Батый отпустит на Русь только в 1252 году: «пустиша Татарове изо Орды князя Олга Рязанскаго Ингваровичя, внука Игорева, правнука Глебова, на его отчину» (Никоновская летопись, т. 10, с. 139). Но ведь кто-то же в Рязани должен был всё это время править! Поэтому не исключено, что это и мог быть князь Ингвар. Другое дело, что он мог быть представителем боковой ветви княжеского дома, а не обязательно приходиться родным братом Юрию, Роману и Олегу. Ведь автор «Повести о разорении Рязани Батыем» мог и напутать с отчеством князя, благо, что в его произведении давно умершие князья принимают активное участие в отражении монгольского нашествия на Рязань. С уверенностью можно утверждать одно – не все рязанские князья пали на поле боя или попали в плен, кто-то из них уцелел и восстанавливал княжество из руин.

Муромский князь Юрий Давыдович был давним союзником Георгия Всеволодовича. Он продолжал политику своего отца, Давыда Юрьевича, не раз воевавшего под стягом великого князя. В знаменитой битве на Липице муромская дружина рубилась плечом к плечу с гриднями князя Георгия. В 1228 и 1232 гг. Юрий Давыдович ходил с владимирскими полками на мордву, и вряд ли у него могли быть какие-либо разногласия с властелином Суздальской земли. Поэтому, в свете изложенного, можно говорить о том, что накануне монгольского вторжения у рязанских и муромских князей никаких оснований для конфликта с Георгием Всеволодовичем не было. Так же как и у великого князя не было причин для недовольства соседями. Наоборот, несмотря на прошлые обиды и то, что Рязань находилась в некоторой зависимости от стольного Владимира, на данном этапе взаимоотношения между двумя княжествами были неплохие. Мало того, рязанцы имели все основания рассчитывать на поддержку со стороны князей Суздальской земли. Ведь в 1219 году, когда убийца братьев Глеб Владимирович повел на Рязань половецкую орду, Георгий Всеволодович отправил на помощь Ингварю Игоревичу и его сыновьям великокняжеские полки (Воскресенская летопись, с. 126). Рязанские князья попросили о военной поддержке и получили её. Данный факт очень часто обходят вниманием, а между тем он имеет принципиальное значение для понимания дальнейших событий.

* * *

Русь Залесская – так называли жители Южной и Юго-Западной Руси земли Руси Северо-Восточной. Начиная с Юрия Долгорукого местные князья играют всё большую роль в политической жизни страны и наконец становятся самыми могущественными правителями в Русской земле. Походы на Киев, Новгород и Рязань привели к тому, что теперь судьба Руси решалась не на берегах Днепра, а на берегах Клязьмы. Пользуясь тем, что от набегов степняков их земли были защищены Рязанским княжеством, владимиро-суздальские князья вели активную внешнюю политику на востоке. Ряд успешных войн против Волжской Болгарии и походы против мордвы привели к стабилизации ситуации на восточных рубежах. Это в свою очередь позволило великим князьям вмешаться на стороне новгородцев в прибалтийские дела. Начиная с Юрия Долгорукого они обладали огромными ресурсами и мощнейшим военным потенциалом, недаром, по словам автора «Слова о полку Игореве», полки и дружины Всеволода Большое Гнездо могли «Волгу веслами расплескать, а Дон вычерпать шеломами».

После смерти Всеволода Юрьевича положение Суздальской земли пошатнулась, поскольку в ней началась ожесточенная борьба за власть между братьями Константином и Георгием Всеволодовичами. Это противостояние закончилось 21 апреля 1216 года грандиозным побоищем на Липице, где Константин победил, а Георгий потерпел поражение. Но хотелось бы обратить внимание вот на какой момент. Дело в том, что в усобице, которая началась в суздальской земле после смерти Всеволода Большое Гнездо, были виноваты совершенно другие люди, а не князь Георгий. Виновны были три человека – великий князь владимирский Всеволод III, его старший сын ростовский князь Константин и Мстислав Удатный, возмутитель спокойствия и поджигатель княжеских усобиц на Руси.

Перед смертью Всеволод разделил княжество между сыновьями, дав Константину как старшему стольный Владимир, а Георгию Ростов. Однако Константин этому решению воспротивился и заявил, что ему нужны оба города. А Георгий пусть идет в Суздаль. По большому счету, в данной ситуации прав был именно Константин, поскольку мыслил как государственный муж. Он резонно полагал, что сохранив в одних руках два крупнейших города княжества, тем самым сумеет избежать дробления Владимиро-Суздальской земли на более мелкие уделы. Сохранив свою власть в Ростове и Владимире, Константин изначально становился сильнее всех своих остальных братьев, вместе взятых, и при любом конфликте мог легко подавить их выступления.

Всеволод с сыном не согласился. Судя по всему, князь на старости лет свято уверовал в собственную непогрешимость, но с другой стороны, считал, что только он имеет право распоряжаться судьбой великого княжения. Всё, чего Всеволод достиг в жизни, он достиг сам, потом и кровью добиваясь поставленных целей. В юности будущий властелин Северо-Восточной Руси даже побывал в роли изгоя, поскольку на Руси ему места не нашлось. Изгнанный своим братом Андреем Боголюбским, он некоторое время был вынужден вместе с матерью жить в Византии. Поэтому Всеволод на Суздальскую землю смотрел как на личную вотчину, которой только он может распоряжаться по своему усмотрению. Константин этого не понял и пошел на обострение конфликта. За что и поплатился.

Всеволод был очень жестоким человеком и никогда не гнушался пролить кровь близких родственников. В свое время он велел ослепить племянников Мстислава и Ярополка. Но Константин был ему сыном, и поэтому старый князь поступил по-другому – он объявил своим наследником второго сына, Георгия. Чем и спровоцировал грядущую междоусобицу. Хотя Константин знал, на что шёл, когда противился воле Всеволода и раздувал с ним конфликт.

Георгий Всеволодович стал великим князем в обход старшего брата по воле отца своего, а не по старшинству. Поэтому, вполне естественно, что после смерти Всеволода Константин решил стать великим князем. Но и Георгий, который получил власть абсолютно законным путём, не видел теперь оснований с ней расставаться. Вялотекущая борьба шла с переменным успехом, и казалось, что ей не будет конца, но внезапно всё изменилось. Конфликт вспыхнул с новой силой, когда в него вмешался Мстислав Удатный, знаменитый воин и смутьян, большой любитель поправить свои дела за чужой счет. Затем грянула битва на Липице. Именно Мстислав и Константин несут персональную ответственность за 10 000 суздальских ратников, убитых в этой битве. Князья могли остановить бойню и отозвать своих озверевших дружинников, которые рубили беглецов и резали пленных. Но Константин с Мстиславом этого не сделали.

В результате столь сокрушительного поражения Георгий Всеволодович оказался на княжении в Городце, что подразумевало ссылку. Однако Константин, чувствуя, что его земной путь подходит к концу, вскоре вызвал брата, дал ему Суздаль и назначил своим наследником. Константин Всеволодович прекрасно понимал, что как только он отойдёт в мир иной, то его малолетние сыновья Василько, Всеволод и Владимир верховной власти не удержат. Поэтому поступил очень мудро, назначив своим преемником Георгия и отказавшись навсегда за своих детей от великого княжения. Этим он сумел сохранить за потомками Ростовский удел. Правда, с мечтой о едином и неделимом княжестве пришлось расстаться, но иного выхода у Константина уже не было.

После смерти старшего брата Георгий Всеволодович снова стал великим князем. Судя по всему, он заботился о племянниках, и они в свою очередь относились к дяде с уважением. Недаром в страшную годину нашествия Батыя князья Константиновичи как один встали под его стяги. Единственный конфликт между великим князем и племянниками произошёл в 1229 году, причем главным провокатором здесь оказался младший брат Георгия, Ярослав, известный на всю Русь своим неуживчивым и склочным характером. Но Георгию Всеволодовичу удалось задушить смуту в самом зародыше и, не прибегая к силе, убедить родственников в их неправоте. Константиновичи покаялись, а Ярослав притих, опасаясь открытого вооруженного противостояния.

Во время своего правления князь Георгий держал родню крепко, и даже его поднаторевший в интригах брат Ярослав предпочитал давать выход своей неуёмной энергии в других землях и княжествах. В отношениях с соседями Георгий Всеволодович с одинаковым успехом использовал как мирные средства, так и грубую силу, и при нём Владимиро-Суздальское княжество достигло наивысшего расцвета. После страшной битвы на Липице в апреле 1216 года и до самого монгольского нашествия Суздальская земля оставалась самым спокойным регионом Руси. Именно там выросло целое поколение, которое понятия не имело о том, что такое княжеские усобицы. В то время, когда в Южной и Юго-Западной Руси князья сражались друг с другом за волости и уделы, гибли люди, горели города и сёла, на Руси Северо-Восточной стояла тишина. Крестьяне пахали землю, торговля процветала, строились новые города, возводились белокаменные соборы. По воле Георгия Всеволодовича на Волге были основаны города Юрьевец и Нижний Новгород, причём основание последнего явилось воистину судьбоносным событием. Уже за одно это деяние потомки должны быть благодарны князю Георгию. За годы его правления люди забыли о войнах, и лишь иногда княжеские дружины ходили войной на Волжскую Болгарию, мордву и в Прибалтику. И всегда возвращались с победой.

В походы владимиро-суздальские дружины водили два человека, которые пользовались исключительным доверием великого князя – его младший брат Святослав и племянник Василько Константинович. Помимо того, что были они хорошими воинами, их объединяло ещё кое-что общее. Дело в том, что тот и другой, в меру возможностей, украшали главные города своих уделов: Святослав – Юрьев-Польской, а Василько – Ростов. В 1230–1234 годах князь Святослав Всеволодович построил в столице своего княжества Георгиевский собор, ставший последним белокаменным строением на Руси перед монгольским нашествием. Что же касается Василька Константиновича, то при нем в Ростове было закончено строительство белокаменного Успенского собора, которое продолжалось целых 17 лет.

Василько удостоился от летописцев самых восторженных отзывов: «Был же Василек лицом красив, очами светел и грозен, храбр безмерно на охоте, сердцем легок, с боярами ласков. Кто из бояр ему служил, и хлеб его ел, и пил из его чаши, и дары получал, тот из-за преданности Васильку никакому другому князю уже не мог служить. Крепко любил Василек слуг своих, мужество и ум в нем жили, правда и истина с ним ходили. Был он сведущ во всем и искусен, и княжил он мудро на отцовском и дедовском столе» (Из Лаврентьевской летописи[6]).

Не менее ярко нарисовал образ этого легендарного князя и другой ученый книжник: «Был же Василек лицом красив, очами светел, грозен взглядом, необыкновенно храбр, а сердцем легок» (Из Тверской летописи). Ещё более восторженным панегириком разражаются составители Никоновского летописного свода: «Василко Констянтиновичь Ростовский храбр зело, и лицем красен, и очима светел, и телом велик, и мужествен и крепок зело, и к священником много почитателен, и иноком любезен и советен, и к всем милостив, и щедр и даровит, и к боаром и слугам ласков, и бе всякому рукоделию изучен и хитр зело, и бе отнуд памятозлобен, и к согрешающим прощателен, и никто же по животе его можаше служити иному князю, не могуще забыти любви и ласки его» (т. 10, с. 112).

Недалеко ушел от летописцев и В.Н. Татищев: «Сей князь Василько был телом велик, лицом красив, очи светлые, храбр в воинстве и силен, весьма знающим был многие писания, рукоделия и хитрости, милостив ко всем и незлопамятен, виновных, наказуя словами, прощал»[7] (с. 730). Что и говорить, все характеристики сугубо положительные, и далеко не каждый князь на Руси столь лестных слов удостоился. В Ростове Василька действительно очень любили, и это особенно проявилось после его трагической гибели, когда скорбел весь город. Перед нами образ рыцаря без страха и упрека, щедрого князя и храброго воина. А ростовская дружина всегда была одной из лучших в Северо-Восточной Руси, недаром в ней служили такие прославленные воины, как Александр Попович.

К началу 1237 года Владимиро-Суздальское княжество находилось на вершине могущества как в военно-политическом, так и экономическом плане. Но все эти успехи не пришли сами по себе, а напрямую были связаны с именем того, кто стоял во главе государства – великого князя Георгия Всеволодовича. «Был Юрий милостив безмерно, помня слово господа: “Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут”. Поэтому он не дорожил своим имуществом, раздавая его нуждающимся; он строил церкви, украшая их иконами бесценными и книгами, и много городов основал, прежде всего Новгород второй на Волге в устье Оки, и многие церкви воздвиг и монастырь святой Богородицы в Новгороде. Особенно же почитал он иноков и священников, наделяя их всем необходимым. Поэтому и бог выполнял его просьбы, и было мудро правление его» (Из Лаврентьевской летописи). Но самое главное заключается в том, что возразить против этого абсолютно нечего, поскольку двадцатипятилетние правление князя Георгия действительно было временем наивысшего расцвета и подъёма Владимиро-Суздальского княжества. Однако…

Однако всегда находятся люди, которые по определенным причинам стараются исказить реальное положение дел. Как это не покажется странным, но Георгию Всеволодовичу очень не повезло в историографии. С лёгкой руки историков XIX века за ним утвердилась слава человека недалекого, обуянного гордыней и с пренебрежением смотрящего на весь белый свет: «Великий Князь, надменный своим могуществом» (Н.М. Карамзин, с. 507). В дальнейшем Николай Михайлович, опять-таки подразумевая Георгия, отметит, что «Провидение, готовое наказать людей, ослепляет их разум» (с. 507). Говоря современным языком, налицо головокружение от успехов. Впрочем, и В.Н. Татищев именно Георгия Всеволодовича считал главным виновником постигшей Северо-Восточную Русь катастрофы. Получалось, что историки решили назначить князя ответственным за все беды Руси во время монгольского нашествия.

Досталось владимирскому князю и от Н.И. Костомарова. У Николая Ивановича подход к проблеме вообще интересный, поскольку Мстислав Удатный, главный виновник страшного разгрома на Калке, по его мнению, «лучший человек своего времени». С другой стороны, говоря об обороне Северо-Восточной Руси от полчищ Батыя, историк отмечает, что «защита эта была бестолковая и потому совсем безуспешная»[8] (с. 113). Рассказывая о гибели Рязанского княжества, Николай Иванович пишет, что «все города этой земли были истреблены дотла; страна обезлюдела, а между тем суздальско-ростовская земля не выручала её из беды и вслед за нею подверглась тому же жребию» (с. 113). А кто стоял во главе Владимиро-Суздальского княжества и, соответственно, нес персональную ответственность за случившееся, понятно и без комментариев.

В советское время эта негативная тенденция была продолжена. Основной причиной успеха монголов была объявлена феодальная раздробленность, а князь Георгий был назначен главным поджигателем междоусобиц на Руси и единственным виновником кровопролития на Липице. Зато фигура главного смутьяна и крамольника Мстислава Удатного выпала из поля зрения историков. Исходя из реалий советской эпохи, именно личность Георгия Всеволодовича должна была служить наглядным примером того, как алчность и эгоистичность князей, не думающих о благе простого народа, а заботящихся только о собственных корыстных интересах, привели Русь к катастрофе. Что нашло отражение и в художественной литературе, достаточно вспомнить замечательный роман Василия Яна «Батый». В наши дни некоторые продвинутые исследователи также не дают князю покоя. То изобразят наивным дурачком, которого мудрые монголы легко обводят вокруг пальца, то нарисуют образ трусливого и подлого человека, бросившего страну на растерзание врагам и убежавшим в глухие леса. Всех глупостей не перечислишь, да честно говоря, и не хочется.

Потому что со страниц летописей перед нами предстает совсем другой образ. Мудрого правителя и рачительного хозяина. Градостроителя и устроителя земли. Всё остальное есть лишь фантазии и домыслы, не более.

* * *

Летом 1237 года на Руси было страшное знамение, предвещающее великую беду. «Августа 3-го около полудня начало солнце темнеть от запада, а на востоке осталось его, как луна пяти дней, и была тьма: потом с запада показался свет, а к югу потемнилось все. И после долгого часа просветилось все. От сего был страх и трепет видевшим и слышавшим людям по всей Русской земле» (В.Н. Татищев, с. 723).

И выведет в своей келье летописец следующую запись: «Того же лета погибе солнце по всей земли» (Львовская летопись, т. 20, с. 156).

2. «Пришли безбожные измаильтяне, которые раньше бились с русскими князьями на Калке…» Осень 1237 г.

В то лето придоша иноплеменьници,

глаголемии Татарове, на землю Рязаньскую,

множьство бещисла, акы прузи.

Новгородская I летопись старшего извода

О том, что монголы готовят вторжение на Русь, Георгий Всеволодович знал. Для князя весь вопрос заключался лишь в том, куда они повернут своих коней. По логике вещей, главный удар степняков должен был быть направлен по Южной Руси. В пользу этого говорил тот факт, что в этом случае монголам не требовалось залезать в лесные дебри Руси Северо-Восточной, поскольку по степям они могли дойти до Днепра. Правда, в этом случае им пришлось бы воевать с половцами. Но, во-первых, воевать с ними Батыю пришлось бы в любом случае, и в данной ситуации не имело значения, раньше это произойдет или позже. Во-вторых, монгольские военачальники были привычны к боевым действиям в степи и вряд ли сомневались в успехе. Но была и другая сторона медали. Дело в том, что именно с князьями Южной и Юго-Западной Руси рубился на Калке корпус Джебе и Субудая, а это имело большое значение. Князь Руси Северо-Восточной с монголами тогда в военный конфликт не вступил, и по большому счету, претензий у сторон друг к другу не было. Поэтому была большая вероятность того, что орда Батыя пойдет на запад, а не на север. По крайней мере, до 1236 года в стольном Владимире и Рязани могли на это надеяться.

Завоевание Волжской Болгарии меняло картину в корне, поскольку теперь монгольские войска выходили прямо на рубежи Суздальских и Рязанских земель. «Тое же осени придоша отъ восточные страны в Болгарьскую землю безбожнии Татари, и взяша славный Великый город Болгарьскый, и избиша оружьем от старца и до уного и до сущаго младенца, и взяша товара множество, а город их пожгоша огнем, и всю землю их плениша» (Лаврентьевская летопись[9], с 437). Операциями против Волжской Болгарии руководил лично Субудай, и данный факт говорит о том, какое значение придавал Батый победе над «серебряными болгарами». Что же касается старого полководца, то у него был свой счет к этому врагу. Когда в 1223 году корпус Субудая и Джебе после победы на Калке вторгся в земли Волжской Болгарии, для монголов всё закончилось очень плохо. Болгарские военачальники перехитрили полководцев Чингисхана и заманили их в ловушку. Лучники из засад расстреливали степняков, а тяжелая конница местных феодалов изрубила мечами и растоптала конями доселе непобедимых монгольских нукеров. Сам старый лис Субудай еле ноги унес после такого разгрома! И вот теперь у него появился шанс сполна отплатить за свой давний позор.

Пока тумены Субудая громили Волжскую Болгарию, сам Батый начал наступление на земли мокшы, мордвы и буртасов. Об этом сообщает Рашид Ад-Дин: «В год курицы, соответствующий 634 г. х. (4 сентября 1236–23 августа 1237 г.), сыновья Джучи – Бату, Орда и Берке, сын Угедей-каакна – Кадан, внук Чагатая – Бури и сын Чингиз-хана – Кулкан занялись войной с мокшей, буртасами и арджанами[10] и в короткое время завладели ими»[11] (с. 38). Но успех на этом участке фронта ещё не означал, что боевые действия против народов Прикамья и Поволжья закончились. Отчаянно сражались башкиры. И хотя Батый считал, что Башкирия уже завоевана, это было не так: «Несмотря на то, что монголы тогда завоевали её, жители её снова восстали, и она ещё не вполне покорена» (Рашид Ад-Дин, с. 37). В Волжской Болгарии продолжали сопротивление захватчикам местные князья Баян и Джику.

Одновременно в степях развернулась грандиозная по своим масштабам война с половцами. Тумены чингизидов двинулись от берега Каспийского моря на запад и, опрокидывая во встречных боях половецкие отряды, погнали врага к Дону. Хан Менгу разбил на Волге половецкого хана Бачмана, который вел против завоевателей партизанскую войну, захватил в плен и казнил.

Все это происходило у самых границ Северо-Восточной Руси, и местные князья должны были обратить на эти события самое пристальное внимание. По сообщению В.Н. Татищева, ещё в 1232 году волжские болгары пытались заключить военный союз с Владимиро-Суздальским княжеством: «Болгары же прислали к великому князю Юрию объявить, что пришел народ неведомый и язык, коего прежде не слыхали, весьма сильный, и просили, чтоб послал к ним помощь, обещая все его убытки заплатить. Князь великий, собрав братьев и племянников, советовался. И слыша, что татар сила велика, а болгар обессилеть полезным полагая, отказали им в помощи» (с. 713). Как видим, великий князь Георгий это решение принимал не один, а собрал на совет своих родственников, поскольку вопрос стоял действительно судьбоносный. И ответ русских князей болгарам был взвешенным и обдуманным, а не принятым под воздействием эмоционального порыва. Потому что одно дело посылать войска на помощь своим соплеменникам, и совсем другое дело народу, с которым регулярно воевали твой дед и отец. К тому же совсем недавно закончилась очередная война между Суздальской землей и Серебряной Болгарией, и в свете этого военный союз между сторонами был невозможен по определению. Даже если бы он был заключен, то вряд ли привел к положительным результатам.

Пример такого неудачного сотрудничества был у всех перед глазами – битва на Калке, где половцы, призвавшие русских на помощь, внесли немалую лепту в общий разгром. А затем вылавливали своих союзников по степи и беззастенчиво грабили. С другой стороны, посылать полки в чужие земли и оставлять в такое тревожное время без защиты свою страну тоже было очень опасно. И наконец, принципиальный момент – религиозный. Мусульмане Серебряной Болгарии с большим недоверием относились к православным жителям Руси и наоборот. Поэтому ни о каком сотрудничестве в военной сфере и речи быть не могло, слишком велики были противоречия, в течение длительного времени копившиеся между двумя державами. Скорее всего, именно из этих соображений и исходили русские князья, когда ответили болгарам отказом.

Вряд ли Георгий Всеволодович с братьями и племянниками испытывал тогда страх перед монголами. Об этом свидетельствует тот факт, что когда в 1236 году Волжская Болгария была разгромлена полководцами Батыя и толпы беженцев хлынули на территорию Владимиро-Суздальского княжества, великий князь беглецов принял и расселил по городам и весям. И при этом ему было абсолютно всё равно, будет Батый его действиями недоволен или нет. Властелин Северо-Восточной Руси чувствовал за собой силу, и мнение хана его абсолютно не интересовало. Были печенеги, были половцы, теперь вот монголы. Справились с теми, одолеем и этих.

Тем не менее, размер опасности был очень велик, и князь Георгий был просто обязан принять меры для подготовки к возможному вражескому вторжению. Под 1236 годом у Татищева следует довольно интересное сообщение: «Тогда многие советовали ему, чтоб города крепить и со всеми князями в согласие войти к сопротивлению, на тот случай, ежели оные нечестивые татары придут на земли его, но он, надеясь на силу свою, как и прежде, оное презрел. О, зависть безумная, по Златоусту, ибо искал, когда татары других победят, великую власть получить, но за то от Бога сам наказан, ибо возгордившийся, по пророку, смирится» (с. 723). Трудно сказать, что имел в виду Василий Никитич, когда говорил, о том, что князь отказался города крепить, поскольку каждый русский город того времени и так являлся крепостью. Усиливать же небольшие города дополнительными укреплениями не имело смысла и вряд ли бы это помогло. Другое дело – столица…

Золотые ворота и земляные валы стольного Владимира

Фото автора

Существует мнение, подтвержденное археологическими раскопками, что земляные валы Ветчаного города, которые прикрывали стольный Владимир с северо-востока, были построены Георгием Всеволодовичем накануне монгольского нашествия. А не при Андрее Боголюбском, как считалось ранее. Скорее всего, при князе Андрее естественным рубежом обороны был берег реки Лыбедь, укрепленный деревянным частоколом. Однако затем всё изменилось. Во время раскопок так называемого Зачатьевского вала, который протянулся с запада на восток вдоль берега Лыбеди и прикрывал столицу с севера, был обнаружен ряд интересных находок, которые можно датировать XII–XIII вв. Это были бытовые предметы, инструменты, керамика. К этому времени от самого вала мало что осталось, за исключением его подножия, где под слоем глины были найдены деревянные конструкции, засыпанные щепой. Причем лежащие в основании вала бревна и плахи, по мнению археологов, раньше уже использовались как при строительстве, так и при мощении улиц. Новые оборонительные сооружения строили, можно сказать, из подручных материалов. При этом строители нарушили технологию возведения земляных укреплений, когда в основание вала ставились рубленные деревянные клети, заполненные утрамбованной землей и камнями. И только после этого вся конструкция засыпалась землей. Так же было высказано предположение, что новый вал проходил прямо по городской застройке.

Археологи пришли к выводу, что эти укрепления Ветчаного города возводились в страшной спешке. Удалось установить, что порубочные сроки используемых в строительстве бревен относятся к 1206–1216 гг., а само возведение крепости происходило осенью. И если всё это действительно так, то можно говорить о том, что Георгий Всеволодович отдавал себе отчет в том, насколько велика опасность, нависшая над Суздальской землей. В этом случае упрек В.Н. Татищева в его адрес относительно бездеятельности несостоятелен. Вполне вероятно, что по приказу великого князя происходило строительство новых оборонительных рубежей в столице либо осенью 1236 года, когда гибла Волжская Болгария, либо осенью 1237-го, когда орда Батыя подошла к рубежам Руси.

Развивая тему о том, как великий князь готовился к войне с монголами, В.Н. Татищев сделал одно интересное замечание. Историк заявил о том, что для победы над врагом надо было Георгию Всеволодовичу «со всеми князями в согласие войти к сопротивлению». Однако возникает закономерный вопрос к Василию Никитичу, – с какими князьями? Если речь идёт о князьях Владимиро-Суздальской земли, то Георгий и так их держал на коротком поводке, и разногласий по поводу войны с общим врагом не предвиделось. В борьбе с ордой великий князь получил поголовную поддержку от всех своих родственников, которые в данный момент находились на территории княжества. Случай сам по себе довольно редкий для Руси той эпохи. Если же Татищев говорил о создании коалиции с князьями Руси Южной и Юго-Западной, то в то время это было просто нереально. Во-первых, расстояния между регионами были слишком велики, а во-вторых, политические интересы этих земель лежали в абсолютно разных плоскостях. Хотя, при определенном раскладе, даже коалиция только из рязанских, муромских и суздальских князей имела шансы остановить нашествие без помощи каких-либо союзников с юга. К тому же нельзя забывать о том, что в эту борьбу мог включиться и Господин Великий Новгород. В этом случае шансы русских на победу возрастали многократно.

* * *

В конце осени 1237 года в Суздале Георгий Всеволодович встретился с венгерским монахом доминиканцем Юлианом, который ходил на Восток в поисках прародины венгров. Именно у Юлиана есть информация о том, в какой тревоге жили русские люди накануне вторжения и что они знали о планах Батыя. «Многие передают за верное, и князь суздальский передал словесно через меня королю венгерскому, что татары днем и ночью совещаются, как бы придти и захватить королевство венгров-христиан. Ибо у них, говорят, есть намерение идти на завоевание Рима и дальнейшего. Поэтому он отправил послов к королю венгерскому. Проезжая через землю суздальскую, они были захвачены князем суздальским, а письмо он у них взял; самих послов даже я видел со спутниками, мне данными»[12] (с. 88).

Что можно узнать из текста этого рассказа? Прежде всего то, что именно Венгрия четко обозначена в качестве едва ли не главного приоритета похода Батыя. Однако в этом случае путь монголов опять-таки лежит через Южную Русь, но никак не через Русь Северо-Восточную. Где Венгрия и где Владимир-Суздальский! Опять же, задержав ханских послов, великий князь явно постарался узнать от них максимум информации о планах Батыя и организации монгольской армии. Правда, не исключено, что послы могли снабдить русских заведомо ложными сведениями и сознательно ввести в заблуждение.

В какой-то степени на это указывает сообщение Юлиана о планах монголов: «Они, как передавали нам словесно сами русские, венгры и булгары, бежавшие перед ними, ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением зимы замерзли, после чего всему множеству монголов легко будет разграбить всю Русь, всю страну русских». Как видим, правящей элите Суздальской земли известны даже сроки вторжения. Однако никакой ответной реакции в виде сбора полков и выдвижения их на оборонительные рубежи княжества не происходит. Почему? На мой взгляд, это называется просто – горе от ума.

С князьями и воеводами дурную шутку сыграл многовековой опыт борьбы Руси со степной угрозой. Знание того, что степняки не воюют зимой, накрепко засело в их головах и мешало в данной ситуации здраво оценить обстановку. Веками длившееся противостояние русских с кочевниками наглядно свидетельствовало о том, что беда из степи зимой не придет. Так было с печенегами, так было и с половцами. Недаром в победоносный поход 1111 года на половцев Владимир Мономах отправился именно зимой.

Можно было бросить клич и собрать все дружины и полки Суздальской земли в один кулак. Но если вторжения не последует, что тогда делать со всей этой огромной массой вооружённых людей, оторванных от своих домов? Содержание такого большого войска удовольствие очень дорогое. На одних поставках продовольствия можно было понести колоссальные убытки, не говоря уже о том, где всех ратников размещать и в какую сторону отправлять. А из этого вытекал следующий пункт – необходимо было точно определить направление главного удара монголов. Здесь тоже возникли проблемы. Свидетельствует доминиканец Юлиан: «Ныне же находясь на границах Руссии, мы близко узнали действительную правду о том, что все войско, идущее в страны Запада, разделено на четыре части. Одна часть у реки Этиль на границах Руси с восточного края подступила к Суздалю. Другая же часть в южном направлении уже нападала на границы Рязани, другого русского княжества. Третья часть остановилась против реки Дон, близ замка Воронеж (Ovcheruch), также княжества русских» (с. 86).

О том, где находится четвёртая часть монгольского войска, учёный монах почему-то не упоминает. Однако через несколько абзацев Юлиан вновь возвращается к этой теме и ещё больше запутывает ситуацию. Рассказывая о великом кагане Угедее, доминиканец отметит, что «другое же многочисленное войско послал он к морю на всех куманов, которые и бежали в венгерские края. Третье войско, как я сказал, осаждает всю Русь» (с. 87). Обращу внимание на то, что здесь речь идет не о действиях Батыя, а именно Угедея, который отправлял войска не только на Запад. На мой взгляд, здесь можно сделать вывод о том, что под третьим войском, которое «осаждает всю Русь», следует подразумевать только те воинские контингенты Батыя, о которых Юлиан рассказал до этого. «Другое же многочисленное войско», которое «воевало против команов», и есть та самая четвёртая часть, о которой доминиканец не упомянул. Оно подчинялось Батыю, но в походе на Северо-Восточную Русь не участвовало. Эти тумены вели боевые действия против половцев, а их командующие приглядывали за Южной Русью, где находился князь Ярослав Всеволодович, брат князя Георгия. В 1236 году Ярослав с помощью новгородских полков захватил Киев, и монгольское командование могло опасаться удара с этого направления.

Рискну высказать ещё одно предположение. Когда Юлиан расписывал дислокацию монгольских войск перед вторжением, он отметил, что «одна часть у реки Этиль на границах Руси с восточного края подступила к Суздалю». Вполне вероятно, что он имел в виду отряд, который нападёт на Суздальскую землю с востока. Но всё дело в том, что с этой стороны земли великого князя никто не атаковал. Вообще. Георгий Всеволодович смело снимал войска с восточного направления и посылал их на южное, что вряд ли бы делал, если б видел там угрозу. Косвенно об этом свидетельствует следующая информация. В Суздальской летописи (по Академическому списку, т. 1, с. 515) говорится о том, что когда сын князя Георгия, Всеволод, выступил с полками к Коломне, то в состав его войск входили и «Новогороци». Говорить о том, что это был отряд из Великого Новгорода, не приходится, поскольку вряд ли бы правящая верхушка города успела в столь короткий срок собрать и отправить рать на юг. С другой стороны, господам-новгородцам не было абсолютно никакого дела до того, что творится в Рязанских и Суздальских землях. Да и новгородские летописцы, рассказывающие о битве под Коломной, не упоминают среди её участников своих земляков. Но если предположить, что это был отряд ратников из Нижнего Новгорода, то ситуация становится легко объяснимой. Появиться в рядах великокняжеской рати эти воины могли только в одном случае – если с восточной границы никакой угрозы не было. Поэтому можно предположить, что находившееся там монгольское войско было незначительным и просто выполняло отвлекающий маневр. А затем Батый и вовсе перебросил его на юг. Распылять свои силы перед вторжением монгольские военачальники не хотели и стянули большую часть своих сил на направление главного удара.

* * *

Река Калка находится далеко от Рязани, от столицы Рязанской земли до неё будет примерно километров 800. В битве с монголами, которая там произошла в 1223 году, рязанские полки не участвовали, поскольку расстояние очень велико, а времени на сборы в обрез. Да и уводить войска на битву с «неведомым племенем», оставляя при этом собственные границы открытыми для половецких набегов, было глупо. Многие на Руси это понимали, но были и такие, которые смотрели на проблему иначе. Например, Михаил Всеволодович Черниговский. Хоть он и приходился рязанским князьям дальним родственником, но, тем не менее, ставил им в вину, что «рязанские с ними на Калку не пошли» (В.Н. Татищев, с. 725). Михаил Всеволодович был участником той роковой битвы и в отличие от многих других князей сумел выбраться из этой мясорубки живым. Будучи по складу характера человеком заносчивым, самовлюбленным и неуравновешенным, черниговский князь считал, что виноваты сокрушительном поражении русских войск не Мстислав Удатный и иже с ним, а совершенно другие люди. Например, те же рязанские князья, которые «на Калку не пошли». Хотя, по большому счету, русских войск собралось для этого злосчастного похода в Половецкую степь столько, что если бы ими правильно распорядились, то монголов можно было разбить несколько раз подряд.

Корить рязанцев в том, что они «на Калку не пошли», было неразумно, с таким же успехам этот упрёк можно адресовать псковичам и новгородцам. При этом упуская из виду тот момент, что когда тумены Субудая и Джебе после своей великой победы над русскими и половцами шли на Волжскую Болгарию, то они проходили вдоль рязанского рубежа. И кто знает, если бы ушли рязанские дружины на Калку и полегли там вместе с остальными русскими полками, вполне возможно, что монголы завернули бы в земли княжества. А так завоеватели прошли мимо и вторглись в земли серебряных болгар, где потерпели сокрушительное поражение. Ещё раз отмечу, что обвинять рязанских князей в том, что они не ходили на Калку биться с монголами, неправильно. В летописях информация о том, что их звали в поход, отсутствует, она есть только у В.Н. Татищева. И то озвучивает её Михаил Черниговский. Так ему вольно было говорить разные глупости, благо к ответу князя никто не призывал.

Проблема заключалась в том, что для рязанцев монголы так и остались «народом незнаемым». Рязанские воеводы не были знакомы ни с организацией их войска, ни с тактическими приемами. Кое-что они конечно могли случайно узнать от заезжих купцов или от участников битвы на Калке, с которыми могли общаться доверенные люди рязанских князей в Южной Руси. Но не более. Информация о том, как поставлено военное дело у монголов, могла бы иметь решающее значение при выработке планов по отражению вторжения.

Главным военным советником у Батыя был Субудай, тот самый, который разбил на Калке русских и половцев. Старый воин неплохо знал своих врагов и был хорошо осведомлен об их тактике и вооружении. Это в свою очередь давало монголам неоспоримое преимущество перед русскими, которые подобными знаниями не располагали. Поэтому и приняли ряд ошибочных решений.

* * *

Спустя 14 лет после битвы на Калке монголы вернулись и встали станами на границе рязанских земель, на реке Воронеже. Как уже отмечалось, то, что орда Батыя готовится напасть на Русь, тайной ни для кого не было. Но, как мы помним, их не ждали зимой. Ещё раз обращу внимание на принципиальный момент, который имел решающее значение: весь многовековой опыт борьбы Руси против кочевников говорил об одном – ЗИМОЙ СТЕПНЯКИ НЕ ВОЮЮТ! Это знали абсолютно все: и князья, и бояре, и воеводы с дружинниками, и простые люди. Особенно хорошо эта истина была известна в Рязанском княжестве, которое граничило со Степью. Да и откуда было русским людям знать, что для монголов боевые действия зимой не являются чем-то из ряда вон, что морозы в Монголии доходят до –30 °С, и русская зима, пугало всех завоевателей, им нипочём!

Мы знаем, что монах Юлиан очень подробно расписал дислокацию вражеских войск накануне вторжения на Русь. Но раз это было известно монаху, соответственно, это было известно и Георгию Всеволодовичу и рязанскому князю Юрию Ингваревичу. Однако летописец пишет следующее: «Окаянные татары зимовали около Черного леса и отсюда пришли тайком лесами на Рязанскую землю во главе с царем их Батыем» (Из Тверской летописи). Аналогичную информацию приводит и Устюжская летопись: «Прииде с восточныя страны царь Батыи на Рускую землю ратью со многими силами лесом, без вести» (т. 37, с. 30). Об этом свидетельствует и Н.М. Карамзин: «Россияне едва имели время узнать о том, когда Моголы, сквозь густые леса, вступили в южную часть Рязанской области» (с. 507).

В приведенных выше фактах прежде всего бросается в глаза то, что враг оказался на рязанском порубежье неожиданно для русских. Сумел сконцентрировать все свои силы на направлении главного удара незаметно от врага. Судя по всему, все те войска, о расположении которых рассказывал монах Юлиан, были скрытно переброшены в одно место. Поэтому никто и не нападал на Суздальскую землю с востока. Причем русским летописцам со временем стал известен примерный маршрут движения к месту сосредоточения орды: «пришли из восточных стран на Рязанскую землю лесом безбожные татары» (Из Лаврентьевской летописи), «приидоша от восточныя страны на Резанскую землю лесом» (Софийская I летопись, т. 5, с. 211). На этот момент монгольского похода на Русь обратил внимание и В.Н. Татищев: «пришли с восточной стороны чрез леса на область Рязанскую» (с. 724). Для русских неожиданностью был не сам факт монгольского вторжения, для них неожиданностью стало то, что в конце осени 1237 года тумены Батыя оказались собранными в одном месте и полностью готовыми к боевым действиям. Андрей Лызлов очень тонко подметил этот момент внезапности, когда монголы «яко молниина стрела безвестно притече чрез лесы к Резанским пределом»[13].

Перед нами классическое скрытное выдвижение и сосредоточение войск перед атакой на ничего не подозревающего противника. Монголы далеко не первые и не последние, кто перед вторжением старается скрыть свои истинные намерения. И судя по всему, им это удалось.

Рассмотрим вопрос о том, где Батый производил развертывание своих войск перед вторжением на Северо-Восточную Русь. Летописи и «Повесть о разорении Рязани Батыем» дают привязки к конкретным местам. В Тверской летописи говорится о том, что монголы зимовали около некоего «Черного леса», а затем тайком пришли к Рязанским пределам. О том, что это за лес, сказать сложно. Однако академик В.В. Каргалов высказал следующее предположение: «Темные боры» («Черный лес»), которые были хорошо известны летописцам и представляли собой заметные ориентиры в степях, встречались в то время южнее границ Рязанского княжества только в пойме реки Воронеж или в междуречье рек Воронежа и Дона»[14].

Следующий пункт, связанный с подготовкой вторжения орды Батыя на Русь, это Онуза. «Тое же зимы приидоша от восточныя страны на Рязаньскую землю, лесом, безбожнии Татарове съ царем Батыем, и пришедше сташа первое станом ту Онузе, и взяша ю» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 139). Симеоновская летопись добавляет немного подробностей о том, что случилось в Онузе: «и взяша ю и пожгоша» (т. 18, с. 54). В Новгородской I летописи старшего извода говорится о том, что после уничтожения Онузы монгольская орда расположилась в её окрестностях: «сташа о Нузле, и взяша ю, и сташа станом ту». Как видим, летописи единодушны в том, откуда началось наступление туменов Батыя на Рязань.

Как и с «Черным лесом», насчет местоположения Онузы ничего наверняка утверждать нельзя. Скорее всего, это был либо небольшой городок, либо маленькая крепость, расположенная на рязанском рубеже. В летописях она частенько называется по-разному – Онуза, Нузла, Нуза, даже Нухля. Исходя из схожести названий, одни исследователи полагали, что она находилась на реке Узе, являющейся притоком Суры, другие утверждали, что в бассейне реки Воронеж. На мой взгляд, именно вторая версия является правильной.

«Повесть о разорении Рязани Батыем» делает существенное дополнение к приведенной выше информации: «Пришел безбожный царь Батый на Русскую землю со множеством воинов татарских и стал станом на реке на Воронеже, близ Рязанской земли»[15]. Теперь вспомним, что писал монах Юлиан о дислокации монгольских войск: «Третья часть остановилась против реки Дон, близ замка Воронеж (Ovcheruch), также княжества русских». Реку Дон, о которой упоминает Юлиан, при всем желании не свяжешь с рекой Узой, притоком Суры. И тем более реку Воронеж, на который стоял одноименный «замок». С другой стороны, когда монголы поведут наступление на Рязань, то согласно летописным свидетельствам, сначала они захватят Пронск. Что вряд ли бы произошло, если бы они наступали от реки Узы, в этом случае Пронск оставался бы западнее. Поэтому я буду исходить из того, что орда Батыя закончила сосредоточение для похода на Рязань в междуречье Дона и реки Воронеж. Что-то более определенное сказать трудно.

На это обратил внимание и А.Н. Насонов: «И действительно: два сохранившихся известия о “Воронеже” домонгольской эпохи говорят оба о том, что какие-то места по Воронежу входили в состав Рязанской земли. Из летописной повести о нашествии Батыя видно, что под “Вороножом” могли разуметься только места, лежавшие в верховьях Воронежа, так как татары пришли «лесом»[16]. Однако в дальнейшем историк вынужден констатировать: «К сожалению, местоположение Нузлы неизвестно, и вопрос о том, где татары первоначально остановились, приходится оставить открытым»[17].

Как видим, только догадки и предположения…

* * *

Для чего Батый на достаточно длительный срок задержался в районе Онузы, понятно. Надо было привести в порядок тумены, дать отдых нукерам перед предстоящими боями, пополнить конский состав и подлечить раненых. Упорные бои с половцами, «серебряными болгарами», мордвой, мокшей и буртасами не прошли для монголов бесследно. Перед решающим броском нужно было сделать паузу, и Батый с Субудаем её сделали. С другой стороны, как свидетельствует монах Юлиан, монгольские полководцы ждали, когда замерзнут реки, чтобы по ним можно было проникнуть во внутренние области Северо-Восточной Руси. Но чтобы противник до поры до времени ничего не заподозрил, в Рязань было решено отправить посольство.

Автор «Повести о разорении Рязани Батыем» дал очень меткую характеристику этому посольству, назвав его участников «послы безделны». Тем самым сразу же пояснив, что толку для русских от этого посольства не предвиделось изначально, поскольку нападение на Рязанскую землю было уже давно спланировано. На это указывает и состав посольства, которое было отправлено из Онузы монголами: «И оттуда послали своих послов, женщину-чародейку и двух татар с ней, к князьям рязанским в Рязань». Воистину послы были «безделны», поскольку на встречу с Юрием Ингваревичем и его родственниками отправляется некая «женщина-чародейка», а с ней неизвестно кто. Летописцы этих сопровождающих даже знатными людьми не называют, а они такие факты всегда четко фиксировали. Всё это лишний раз говорит о том, что не для переговоров ехали эти чудаки. Ведь их целью было не только дать время монголам приготовиться к вторжению и усыпить бдительность рязанцев, но и попытаться внести в ряды князей смуту и разлад. А заодно и разведать обстановку.

В Рязани оказались не так просты, как казалось Батыю и его окружению. Князь Юрий послов выслушал внимательно и только головой покачал в ответ на их непомерные требования. А требовали монголы от него немало: «каждого десятого из князей, десятого из людей и из коней: десятого из белых коней, десятого из вороных, десятого из бурых, десятого из пегих, и десятой части от всего» (Из Тверской летописи). Юрий Ингваревич понял, что война теперь неизбежна, поскольку Батый ставит ему такие условия, которые выполнить невозможно. Князь не был согласен по ряду вопросов с монгольским ханом, а это грозило закончиться большой кровью. Недаром в Густынской летописи отмечено, что Батый «князей изби, не согласившихся со собою» (т. 40, с. 118).

Понимал Юрий Ингваревич и то, что теперь ему необходимо время, чтобы собрать полки для отпора врагу. Удивительно, но здесь интересы монгольского хана и рязанского князя совпали, поскольку один готовил орду к вторжению, а другой начал стягивать войска для отпора. И драгоценное время требовалось обоим. Вопрос заключался в том, кто раньше будет готов. Что же касается ситуации с посольством, то Юрий Ингваревич решил её очень просто. Сообщив ханским посланцам, что сам он не волен решить столь важный вопрос, поскольку всё в руках великого князя Георгия Всеволодовича, рязанский князь отправил их с глаз долой во Владимир-Суздальский. А сам спешно созвал всех своих родственников в Рязань на совет.

* * *

Вторжение на Русскую землю было тщательно подготовлено и спланировано монголами, остановить его не могло ничто. Даже тот факт, что первоначальный удар планировался по Северо-Восточной Руси, а не по Руси Южной, куда по логике вещей и должны были бы двинуться тумены, говорит о многом. В отличие от Южной и Юго-Западной Руси, которые раздирали княжеские междоусобицы, Суздальская земля выглядела достаточно стабильным и мощным государственным образованием. Это было княжество, обладавшее огромным военным и экономическим потенциалом. Рязанские князья находились в зависимости от своих могущественных соседей и всегда могли рассчитывать на их помощь.

Именно страх заставил Батыя нанести первый удар на север, вместо того чтобы сразу идти на Запад. Страх перед тем, что на фланге остается враг. Хан знал, что в Киеве сидит брат великого князя Ярослав и что существует большая вероятность того, что как только его орда двинется на Южную Русь, Георгий Всеволодович придёт на помощь близкому родственнику. Поэтому монголами было принято стратегическое решение атаковать сначала Северо-Восточную Русь и только потом повернуть своих коней к Днепру. Решение о походе на Рязанское княжество и Суздальскую землю было принято на военном совете чингизидов осенью 1237 года. Об этом нам сообщает Рашид Ад-Дин: «Осенью упомянутого года все находившиеся там царевичи сообща устроили курултай и, по общему соглашению, пошли войной на русских» (с. 38).

* * *

Рассмотрим вопрос, касающийся численности орды Батыя. Информации об этом в русских письменных источниках нет. Летописцы либо просто отделывались общими фразами о том, что пришел Батый «ратью со многими силами» или «в силе тяжце», либо делали красочные сравнения: «В то лето придоша иноплеменьници, глаголемии Татарове, на землю Рязаньскую, множьство бещисла, акы прузи»[18] (Новгородская I летопись старшего извода). До аналогичного сопоставления додумался и другой летописец: «Пришло их на Русскую землю бесчисленное множество – как саранча, пожирающая траву» (Из Тверской летописи). Читатель понимал, что врагов очень много, а большего монаху-книжнику было не надо. А с другой стороны, кто монголов тогда на Руси считал? Не до этого было.

Н.М. Карамзин приводит свои данные о численности монгольской армии: «Новый Хан дал 300 000 воинов Батыю, своему племяннику, и велел ему покорить северные берега моря Каспийского с дальнейшими странами» (с. 507). Понятно, что Н.М. Карамзин, как и В.Н. Татищев, пользовался не дошедшими до нас письменными источниками, но вряд ли в них такая чудная цифирь имела место. Но, тем не менее, 300 000 всадников пошли гулять как по трудам дореволюционных историков, так и по страницам художественной литературы. Хотя её нереальность очевидна.

Монах Юлиан в своем письме довольно туманно высказался по поводу численности орды Батыя: «О численности всего их войска не пишут вам ничего, кроме того, что изо всех завоеванных ими царств они гонят перед собой воинов, годных к битве» (с. 88). Как видим, информации по интересующему нас вопросу практически нет.

Обратимся к восточным авторам, которые оставили описание монгольского похода на Северо-Восточную Русь. У них мы найдем очень много информации по интересующей нас теме. Рашид Ад-Дин приводит поименный список чингизидов, участвовавших в великом походе на запад: «Царевичи, которые были назначены на завоевание Кипчакской степи и тех краев, были следующие: из детей Тулуй-хана – старший сын, Менгу-хан, и его брат Бучек; из рода Угедей-каана – старший сын, Гуюк-хан, и его брат Кадан; из детей Чагатая – Бури и Байдар и брат каана Кулкан; сыновья Джучи: Бату, Орда, Шейбани и Тангут; из почтенных эмиров: Субэдай-бахадур и несколько других эмиров» (с. 37).

Итак, одиннадцать царевичей-чингизидов. Согласно завещанию Чингисхана, каган Угедей поставил во главе объединенной армии монгольской империи своего племянника Бату – хана (Батыя) и, как отметил Рашид Ад-Дин: «Все собрались вокруг Бату и отправились на завоевание северных стран» (с. 72). Печальный опыт предыдущих войн с Волжской Болгарией и народами Поволжья и Прикамья подсказывал, что одних сил улуса Джучи для успешного похода на Запад будет недостаточно. В конце зимы – начале весны 1235 года семь царевичей повели свои тумены к Волге. Осенью они соединились с войсками улуса Джучи под командованием Батыя на территории Волжской Болгарии. Что же касается самого Батыя, то для него было необычайно лестно увенчать себя лаврами джихангира[19] – Покорителя Вселенной.

Если исходить из того, что каждый чингизид командовал одним туменом, то мы получим цифру в 110 000 воинов. Можно допустить, что свои тумены были у Субудая и Бурундая, хотя, скорее всего, они были военными советниками при чингизидах, которые командовали лишь номинально. Между тем у Рашид Ад-Дина есть подробные сведения о том, какое количество монгольских войск получили наследники Чингисхана после смерти великого завоевателя. Данный раздел труда персидского историка называется: «То, что он разделил между своими сыновьями» исключая Екэ-нойона[20], племянниками, младшим братом Отчигин-нойоном и своей матерью Оэлун-экэ, (составило) двадцать восемь тысяч человек». Затем идет подраздел под названием: «То, что он дал своим вышеупомянутым сыновьям, (составило) шестнадцать тысяч человек». На мой взгляд, есть смысл более подробно ознакомиться с той информацией, которую сообщает Рашид Ад-Дин. Благодаря ей мы можем узнать, сколько же чистокровных монголов было в войске Батыя и других царевичей – чингизидов, принявших участие в походе на Закатные страны. Прежде всего, нас интересует улус Джучи.

«Часть старшего сына Джочи-хана (составляла) четыре тысячи человек.

Тысяча Мунгура, бывшего из племени сиджиут. В эпоху Бату он ведал (войском) левой руки. В настоящее время из эмиров Токтая, некто, по имени Черкес, есть один из его сыновей; он идет стезею отца.

Тысяча Кингитая Кутан-нойона, бывшего из племени кингит. Его сын, по имени Хуран, который был у царевича Кулчи, из числа старших эмиров этого улуса.

Тысяча Хушитая, бывшего из эмиров племени хушин, из числа родичей Боорчи-нойона.

Тысяча Байку, также бывшего из племени хушин. Он ведал бараунгаром, т. е. войском правой руки. Этих четырех упомянутых эмиров с четырьмя тысячами войска Чингиз-хан отдал Джочи-хану. В настоящее время большая часть войск Токтая и Баяна есть потомство этих четырех тысяч, а что прибавилось (к ним) за последнее время, то – из войск русских, черкесских, кипчакских, маджарских и прочих, которые присоединились к ним. (Кроме того), во время междоусобиц среди дальних и близких родичей (ала ва ини) часть также должна была уйти туда (во владения Токтая и Баяна). И все!»[21].

Затем Рашид Ад-Дин приводит информацию о монгольских войсках, которые поступили в распоряжение других сыновей Чингисхана – Джагатая, Угедея и Кулькана. Каждый из них так же получил по 4000 бойцов.

Особняком стоит младший сын завоевателя, Тулуй, которому отец выделил 101 000 воинов. Примечательно, что назначив каганом Угедея, реальную власть в виде непобедимых монгольских войск Чингисхан оставил Тулую. Остальные 12 000 нукеров были распределены между братом, племянниками и матерью Чингисхана, Оэлун-экэ. Как видим, общее количество собственно монгольских войск составляло 129 000 человек. И если мы знаем, что Батый и Кулькан повели за собой в поход на Запад 8000 монгольских нукеров на двоих, то вопрос о том, сколько чистокровных монголов привели сыновья Джагатая, Угедея и Тулуя, остается открытым. Причем только наследники Тулуя могли позволить себе взять в поход немалое количество воинов, которые достались им от отца.

Именно эти нукеры составляли костяк армии Батыя, остальные отряды набирались из покоренных народов, о чем поведал нам Плано Карпини: «Татары требуют от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно»[22] (с. 55). В дальнейшем монах францисканец рассказывает о том, как проходил сбор войск на землях Монгольской империи: «Со всякой земли их державы из десяти человек они посылают троих с их слугами» (с. 60). Вот он, источник численного превосходства армий потомков Чингисхана над другими народами. И если сам Великий Завоеватель воевал не числом, а уменьем, то его наследники частенько полагались исключительно на численный перевес. На этот момент Плано Карпини также обратил внимание: «И нет, как нам кажется, ни одной области, которая могла бы сама по себе оказать им сопротивление, если только за ее жителей не пожелает сражаться Бог, потому что, как сказано выше, люди собираются на войну со всякой земли державы Татар» (с. 61).

По идее, спаянное железной монгольской дисциплиной, это разноплеменное войско должно было представлять единый монолит, но так только казалось на первый взгляд. Этот принципиальный момент отметил Плано Карпини: «Вместе с ними бывает также много других народов… Надо также знать, что вместе с ними в войске есть много таких, которые, если улучат удобное время и получат уверенность, что наши не убьют их, будут сражаться с ними, как сами сказали нам, изо всех частей войска, и причинят им больше зла, чем другие, являющиеся их сильными неприятелями» (с. 65).

Единственное, что держало эти орды в узде, был страх. Жуткий страх воинов перед собственным командованием: «Когда же войска находятся на войне, то если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, и если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются; и, говоря кратко, если они не отступают сообща, то все бегущие умерщвляются; точно так же, если один или двое, или больше смело вступают в бой, а десять других не следуют, то их также умерщвляют, а если из десяти попадают в плен один или больше, другие же товарищи не освобождают их, то они также умерщвляются» (Плано Карпини, с. 49). Это уже классика и известна нам она со школьной скамьи.

О воинах из подвластных монголам племен писал и монах Юлиан: «Воинам же, которых гонят в бой, если даже они хорошо сражаются и побеждают, благодарность невелика; если погибают в бою, о них нет никакой заботы, но если в бою отступают, то безжалостно умерщвляются татарами. Потому, сражаясь, они предпочитают умереть в бою, чем под мечами татар, и сражаются храбрее, чтобы дольше не жить, а умереть скорее» (с. 87–88).

Вернемся к численности орды Батыя. Исходя из приведенной выше информации, напрашивается вывод о том, что под его командованием было примерно 110 000 воинов. Это очень много, и ни одно государство на пути следования монголов не могло выставить такое количество бойцов. Другое дело, сколько из этого общего количества воинов вторглось в рязанские земли в декабре 1237 года. Согласно сообщению Рашид Ад-Дина, после того как началось монгольское нашествие на Северо-Восточную Русь, «Бату, Орда, Гуюк-хан, Менгу-каан, Кулкан, Кадан и Бури вместе осадили город Арпан» (с. 38). По общепринятому мнению, Арпан – это Рязань. Если исходить из того, что под началом каждого царевича было 10 000 бойцов, то мы получим цифру в 70 000 человек. Для успешного похода на Рязанское княжество семи туменов было более чем достаточно, и на мой взгляд, именно такова была численность орды, вторгшейся на Северо-Восточную Русь. Войска остальных царевичей воевали на других стратегических направлениях, в частности против половцев и на Волге. Иначе персидский историк обязательно упомянул бы ещё кого-либо из чингизидов под Арпаном (Рязанью).

Шла война в Башкирии, продолжали сопротивление «серебряные болгары», неспокойно было и в Половецкой степи. К тому же нельзя сбрасывать со счетов те потери, которые орда Батыя понесла в 1235–1236 гг., поскольку волжские болгары, башкиры и половцы дешево врагу побед не отдавали.

Не подлежит сомнению и тот факт, что существенные потери были у монголов и в конском составе. Как серебряные болгары, так и половцы обладали великолепной конницей и в развернувшихся кавалерийских боях нанесли немалый урон врагу. Так же необходимо учитывать и то, что половецкие ханы, видя невозможность остановить продвижение монголов, стали угонять свои многочисленные табуны сначала за Дон, а потом и на правый берег Днепра. Создавая тем самым врагу серьезные проблемы с пополнением конского состава. Поэтому говорить о том, что во время вторжения на Северо-Восточную Русь у каждого нукера было три коня, как об этом говорится в источниках, возможным не представляется. Три коня – это в идеале, а жизнь намного сложнее. Достаточно вспомнить, как в канун Великой Отечественной войны многие танковые корпуса существовали лишь на бумаге, а в реальности не имели никакой ударной мощи. У Батыя было просто очень мало времени, чтобы решить все эти проблемы. Поэтому соотношение один воин – один конь или в лучшем случае два, к моменту вторжения монгольской орды на Северо-Восточную Русь, вполне приемлемо.

Посмотрим, что собирались противопоставить вражескому нашествию русские князья.

3. «То же, братья, не на добро, на зло». Декабрь 1237 г.

И мы, видя это, должны устрашиться

и оплакивать свои грехи с покаянием

денно и нощно; а мы поступаем по-другому,

заботимся о своем имуществе

и ненавидим братьев.

Из Тверской летописи

В Рязани, в тереме князя Юрия Ингваревича заседал княжеский совет. Как только монгольские послы уехали в стольный Владимир, так Юрий спешно отправил гонцов к рязанским удельным князьям и своим ближайшим родственникам. Вопрос, который предстояло обсудить, был воистину судьбоносный – что делать в сложившейся ситуации? От того, какое решение здесь будет принято, зависела участь тысяч людей и всего Рязанского княжества. Это понимали все, собравшиеся на совет.

«Повесть о разорении Рязани Батыем» приводит список присутствующих на нем лиц, и согласно ему, Юрий Ингваревич послал «за князем Давыдом Ингоревичем Муромским, и за князем Глебом Ингоревичем Коломенским, и за Олегом Красным, и за Всеволодом Пронским и за другими князьями».

Здесь начинаются несуразности. Например, Давыд Ингваревич Муромский вовсе не Ингваревич, а Юрьевич, и скончался он в 1228 году, о чем есть соответствующая запись в Лаврентьевской летописи. Присутствовать в Рязани в канун Батыева нашествия не мог определенно. Князь Всеволод Пронский также умер задолго до описываемых событий, в 1207 году, что тоже зафиксировано в Лаврентьевской летописи: «Всеволод бяше умерл в Проньске» (с. 209). Существование Глеба Ингваревича Коломенского вообще больше не подтверждается никакими другими письменными источниками, да и княжил в это время Коломне совершенно другой человек. Звали его Роман Ингваревич, и приходился он братом князю Юрию. Хотя есть большая вероятность того, что автор «Повести» просто напутал и вместо Романа вписал Глеба. На это наталкивает тот факт, что один из главных действующих персонажей разворачивающейся трагедии, князь Роман, не упомянут вовсе.

В действительности же состав участников княжеского совета в Рязани выглядел так: Юрий Ингваревич Рязанский, Юрий Давыдович Муромский, Роман Ингваревич Коломенский, Олег Ингваревич Красный и Ингварь Ингваревич. Присутствовал также сын и наследник рязанского князя, Федор Юрьевич. Примечательно, что в летописях упоминается как один из активных участников событий и Пронский князь, однако имя его не называется, а потому определить, кто же это был, возможным не представляется.

Совещание началось, однако мнения присутствующих неожиданно разделись и начались жаркие дебаты. Против мнения большинства, настроенного на решительную борьбу с монголами, выступил князь Юрий Муромский. А сказал он следующее: «И ныне не стыдно нам помириться и дань, сколько упросит, можем им дать, не отречемся, а потом, как они куда отойдут, узрим, что нам далее делать. И так не разоримся вконец, как болгары, обезы, хвалисы, половцы и прочие, не рассудив о силе, воспротивились и погибли» (В.Н. Татищев, с. 726). Правда, есть здесь один интересный момент. Дело в том, что у Василия Никитича эти слова князь произносит перед битвой с монголами. Но в действительности это не так. Потому что, во-первых, говорить такие слова надо было не на поле боя, а в княжеской думе, а во-вторых, отвечает князю Юрию Давыдовичу Ингварь Ингваревич, который на поле боя присутствовать не мог. По причине своего нахождения в данный момент в Чернигове. Но для нас важнее сам факт, что единой позиции среди рязанских князей по монголам не было.

Как и следовало ожидать, возобладало мнение большинства, и было решено дать бой Батыю. Однако князья понимали всё неравенство сил, недаром разведчики и дозорные с порубежья уже рассказали о том, какая огромная рать стоит на рязанских границах. Поэтому было решено послать за помощью в Чернигов и Владимир-Суздальский. Черниговские князья рязанским ближайшие родственники, и Юрий Ингваревич наделся, что они оценят размер монгольской угрозы и придут на выручку. Что же касается Георгия Всеволодовича, то он сильнейший князь в Русской земле и кому как не ему поддержать своих верных рязанских союзников. Договорились, что в Чернигов поедет Ингварь Ингваревич, а к великому князю Георгию Роман Коломенский. Он суздальцам ближайший сосед, вот пусть с ними и договаривается, в стольном Владимире его знают хорошо. Очевидно, что именно этот факт и подразумевался в Особой редакции «Повести о разорении Рязани Батыем»: «Князь же Роман убеже в Володимер»[23].

Пока же идут переговоры с Михаилом Черниговским и великим князем Георгием, Юрию Ингваревичу надо немедленно начинать собирать войска со всей рязанской земли. И княжеские дружины, и городовые полки, и крестьянское ополчение. Рать стягивать к Рязани и там дожидаться суздальских и черниговских полков, а затем совместными усилиями выгнать ворогов из рязанских пределов. Навалиться всем миром на супостата.

Между тем вариантов дальнейших действий рязанских князей было несколько. Можно было отправить всё гражданское население Рязани на север княжества, в Коломну и Ростиславль, а со всей ратью засесть за валами столицы, и если монголы атакуют, то опираясь на городские укрепления, сражаться с ними до прихода союзников. В другом варианте – надо было оставить в Рязани сильный гарнизон, а главные силы отвести на север, к Коломне. Коломна – идеальное место для сбора объединённых войск Северо-Восточной Руси и черниговских дружин, поскольку она находится на стыке всех трёх княжеств. Но помимо этого она имела и важнейшее стратегическое значение, являясь ключом в земли Владимиро-Суздальского княжества: «Прямых путей от старой Рязани, от Оки к Клязьме, во Владимир-Залесский через леса Мещерской стороны не существовало. От старой Рязани попадали во Владимир или через Коломну, или через Муром»[24] (А.Н. Насонов). Однако на Муром во время нашествия 1237–1238 гг. монголы не пошли, все их усилия были сосредоточены на центральном направлении. Именно ось Рязань – Коломна становилась местом решающих столкновений.

По большому счёту, рязанские князья и воеводы рассудили правильно. Объединённых сил Георгия Всеволодовича, черниговских, рязанских и муромских князей вполне могло хватить для того, чтобы остановить нашествие. В целом обошлись бы и без помощи из Чернигова. Но для выполнения этого стратегического плана требовалось только одно – время. И чтобы его выиграть, в Рязани было принято ещё одно решение, которое имело далеко идущие и роковые последствия.

Дело в том, что рязанские князья решили сами отправить к Батыю посольство. Решили, что в ханскую ставку поедет Фёдор Юрьевич, любимый сын и наследник Юрия Ингваревича, и постарается путём переговоров потянуть время. А заодно всё подробно разузнать о неведомом противнике. Риск был страшный. Но князь Юрий, очевидно, исходил из того, что увидев столь представительный состав посольства, Батый уверится в искреннем намерении Рязани решить дело миром. Хан вступит с переговорщиками в прения, и в итоге удастся выиграть время, необходимое для сбора полков. Только вот не ведал рязанский князь, что Батый всё давно уже решил и что, посылая своего сына на реку Воронеж, он совершает самую страшную ошибку в своей жизни.

* * *

Удивительно, насколько оказываются живучи штампы и стереотипы, которые, не имея ничего общего с реальными событиями, продолжают жить в сознании людей. И при этом не просто живут, а обрастают новыми подробностями, кочуют из одной книги в другую и претендуют на истину в последней инстанции. Это я о пресловутых княжеских междоусобицах, которые, согласно расхожему мнению, явились причиной погибели Северо-Восточной Руси. Уже говорилось о том, что главным виновником этого безобразия был назначен Георгий Всеволодович. Согласно устоявшейся традиции, когда к нему пришли рязанские послы с просьбой о помощи, великий князь ответил им отказом.

Вот что сообщает по данному поводу Новгородская I летопись старшего извода: «Юрьи же сам не поиде, ни послуша князии рязаньскых молбы, но сам хоте особь брань створити». Аналогичную информацию приводит и «Повесть о разорении Рязани Батыем»: «Князь же великий Георгий Всеволодович Владимирский и сам войско не повел, и на помощь воинов не послал, желая сам, в одиночку, сразиться с Батыем». Об этом же свидетельствует Софийская I летопись, Симеоновская и ряд других. Данные цитаты были объявлены каноническими и стали переходить из одного научного труда в другой на протяжении столетий, подтверждая версию о пагубности княжеских междоусобиц для Северо-Восточной Руси. Историки приняли её на веру полностью и безоговорочно, даже не удосужившись проверить – а что же за этой фразой стоит? И вот здесь начинается самое интересное.

В Московском летописном своде конца XV, Воскресенской, Троицкой, Вологодско-Пермской летописях и ряде других князя Георгия упрекают не в том, что он не оказал помощь рязанцам, а в том, что лично не повел полки на выручку соседу: «Князь же Юрьи сам не иде» (Никоновская летопись). А это, заметим, не одно и то же. Ведь помощь Георгий Всеволодович в Рязань отправил!

В тех же летописях, которые обвиняют великого князя в том, что он бросил рязанцев на произвол судьбы, встречаются вопиющие противоречия. Берем наглядный пример. Сначала следует стандартное обвинение в адрес Георгия Всеволодовича: «Но великий князь Юрий не внял мольбе рязанских князей, сам не пошел и не прислал помощи; хотел он сам по себе биться с татарами» (Из Тверской летописи). Из текста следует, что владимирского князя одолели амбиции, и он предал общерусское дело защиты родной земли. Однако буквально через абзац летописец опровергает сам себя, поскольку сообщает следующее: «Великий князь Юрий Всеволодович Владимирский послал передовое войско с воеводой Еремеем, и оно соединилось с Романом Ингваревичем. А татары, захватив Рязань, пошли к Коломне, и здесь вышел против них сын великого князя Юрия Всеволодовича Владимирского и Роман Ингваревич со своими людьми». Роман Ингваревич – это коломенский князь, а Коломна входила в состав Рязанского княжества. Соответственно, посылая полки на помощь Роману, князь Георгий помогал рязанцам. Причем делал это в спешке, потому что сначала в Коломну прибыл передовой полк во главе с воеводой, а затем остальные войска во главе с князем Всеволодом. По-другому данный абзац просто невозможно трактовать! Но тогда получается, что логики в рассказе летописца нет никакой. Однако здесь уже ничего не поделаешь, поскольку стремление выдать желаемое за действительное возобладало над грамотным анализом ситуации. В итоге мы получили то, что получили. Причем такие нестыковки присутствуют не в одной только Тверской летописи.

Как уже отмечалось, к тем сведениям, которые сообщает Ипатьевский летописный свод, надо относиться очень осторожно. Но летописец из Галича, работавший над разделом, который был посвящен нашествию Батыя на Северо-Восточную Русь, о том, что Георгий Всеволодович не откликнулся на призыв рязанцев, не сообщает ни слова. Хотя, казалось бы, очень удобный повод для летописца из Южной Руси уличить суздальских князей в чем-то нехорошем. Наоборот, из текста летописи получается, что как только великий князь узнал о монгольском вторжении, он немедленно собрал полки и отправил их на помощь Рязани: «Услышав об этом, великий князь Юрий послал сына своего Всеволода со всем войском» (Галицко-Волынская летопись). Что в принципе укладывается в общую схему развития событий.

Удивительно, но английский учёный Джон Феннел разобрался в ситуации гораздо лучше многих отечественных историков, начиная с В.Н. Татищева и Н.М. Карамзина. Феннел обратил внимание на то, что обычно предпочитали игнорировать – предвзятость Новгородской I летописи по отношению к суздальским князьям: «В целом версия Новгородской Первой летописи по содержанию, стилю и идеологической направленности резко отличается от описания в Лаврентьевской летописи: многие факты противоречат приводимым в Лаврентьевской летописи; политические оценки, в частности критика великого князя владимирского за то, что он не послал военную помощь сражавшейся Рязани, не имеют ничего общего с позицией летописца Юрия»[25]. Не в бровь, а в глаз.

Новгородцам любить владимирских князей было действительно не за что. История взаимоотношений Владимиро-Суздальской Руси и Господина Великого Новгорода – это сплошная череда конфликтов, доходивших до открытых вооружённых столкновений. Начиная с Андрея Боголюбского владимирские князья пытались подчинить себе новгородскую вольницу, но процесс этот шел очень и очень тяжело. И только Александр Невский железной рукой на недолгий срок сумеет прихлопнуть новгородскую самостийность. Александр Ярославич настолько сильно прижмет новгородцев, что они со страхом будут вспоминать годы его великого княжения. А после смерти легендарного князя в договорной грамоте с его братом Ярославом сделают специальную оговорку: «А что княже, брат твои Александръ деялъ насилие на Новегороде, а того ся, княже, отступи»[26]. Так что конфликт интересов налицо. Поэтому с предвзятостью новгородских летописцев мы в дальнейшем будем сталкиваться неоднократно. Пока же отметим, что именно с их легкой руки байка о нежелании Георгия Всеволодовича помогать своим соседям пошла гулять по Руси. Хотя вся прошлая жизнь владимирского князя и его отношения с этим поколением рязанских князей не располагали к тому, что он бросит на произвол судьбы своих союзников. Поскольку именно князь Георгий, в отличие от Михаила Черниговского, имел все основания для помощи Рязани. Что он, собственно говоря, и сделал. Да и в летописях нет даже намека на какой-либо конфликт между Рязанским княжеством и Суздальской землей.

Рязань была тем самым щитом, который прикрывал Владимиро-Суздальское княжество со стороны степи. Так было всегда. И в этом контексте фраза о том, что великий князь «сам хотел особь брань створити», выглядит особенно нелепой. Потому что ни один правитель, будучи в здравом уме, не захочет допустить на свою землю орду диких кочевников, которые выжгут и разграбят все его владения. А ведь из этой фразы прямо вытекает, что Георгий Всеволодович хотел сражаться с монголами на своей территории! Конечно, если допустить, что великий князь был ненормальным, то он мог совершить все те действия, которые ему приписывает новгородский летописец. Беда в том, что князь Георгий был умным и дальновидным политиком, устроителем земли и очень хорошо знал, насколько переменчиво военное счастье. И он не мог не видеть всю пагубность подобного образа действий. Поскольку в случае неудачи все плоды его многолетних трудов по устроению Суздальской земли обратились бы в дым и пепел.

Если есть шанс, объединившись с соседями, чьи земли лежат на пути врага, дать отпор степной орде, побить её на чужой земле и не допустить вторжения кочевников на свою территорию, то какой правитель от этого откажется? Ответ лежит на поверхности.

* * *

Действительно, зимой 1237 года на Руси монголов не ждали. Во Владимиро-Суздальской земле царили спокойствие и тишина, росли города, процветала торговля, украшались храмы: «В год 6745 (1237). При благоверном великом князе Георгии благоверный епископ Митрофан поставил над трапезой в святом соборном храме Богородицы киот и украсил его золотом и серебром. В тот же год был расписан придел церкви святой Богородицы» (Из Лаврентьевской летописи). Ещё в декабре 1236 года столица гуляла на двойной свадьбе сыновей великого князя – Мстислава и Владимира, и никому тогда даже в голову не приходило, что эта размеренная и счастливая жизнь может рухнуть в одно мгновенье.

Великий князь Георгий Всеволодович

Фрагмент памятника князю Владимиру Святославичу и святителю Федору в городе Владимире.

Фото автора

Идиллия закончилась, когда в стольный Владимир прискакал коломенский князь Роман и сообщил о появлении монгольской орды у рязанского порубежья. Рассказал о княжеском совете в Рязани, о намерении Юрия Ингваревича защищать свою землю, а в конце монолога попросил у Георгия Всеволодовича помощи против степняков. По приказу великого князя был срочно созван совет, на котором присутствовали княжеские сыновья, ближние бояре и главные воеводы. Вопрос на повестке стоял один – что делать, как отразить вражеское нашествие, готовое вот-вот обрушиться на земли Северо-Восточной Руси? Главная проблема заключалась в том, что в данный момент под рукой князя Георгия не было каких-либо значительных воинских контингентов. Стояла зима, и дружинники разъехались по своим усадьбам да деревням. Кто-то бока грел на печи, кто-то с луком и рогатиной бродил по окрестным лесам в поисках зверя, а кто-то пил меды с брагой да дворовых девок тискал. Попробуй, собери их всех теперь, да ещё быстро! На всё было нужно время, а вот его-то как раз катастрофически и не хватало.

Думали долго, но в итоге приняли план, который на первый взгляд казался довольно неплохим. Решили, что великий князь начнет спешно собирать войска в тех регионах, которые находятся в непосредственной близости от столицы и граничат с Рязанским княжеством. На борьбу с врагом поднимут всё суздальское ополье. А это были немалые силы, в состав которых входили великокняжеская и суздальская дружина, большой владимирский полк и суздальский полк. Если успеет, то подойдет и брат Святослав со своими гриднями из Юрьева-Польского. Так же необходимо было собирать ополчение, поскольку одних дружин и городовых полков будет явно недостаточно. И как только эта рать будет собрана и снаряжена на войну, отправить её на помощь Рязани. Поведёт это войско старший сын князя Георгия – Всеволод. А поскольку нет у него большого опыта в делах ратных, хоть и ходил он в 1233 году на мордву, то с ним пойдёт воевода Еремей Глебович, опытный ратоборец. Князь же Роман не мешкая отъедет к себе в Коломну, где будет собирать коломенский полк, готовить припасы и укреплять город. Когда же подойдет великокняжеская рать, совместно выступить к Рязани. А там, соединившись с полками и дружинами рязанскими, пронскими и муромскими, идти против Батыя.

О том, что Георгию Всеволодовичу придется ехать на реку Сить, тогда и помыслить никто не мог. Великий князь с сыном Мстиславом оставался в столице и продолжал собирать полки. Рати должны были подойти из Ростова, Ярославля, Углича и Стародуба, где княжили братья и племянники Георгия Всеволодовича. Это должно было занять немало времени, но как только новые полки будут готовы, князь Георгий лично поведёт их в рязанские земли. На помощь старшему сыну и союзным князьям, которые будут сдерживать натиск орды. Однако у этого плана было два существенных недостатка. Во-первых, приходилось вводить в бой великокняжескую рать по частям. С другой стороны, если ждать сбора войск со всей суздальской земли, то времени уйдёт уйма, и не факт, что к этому времени рязанские полки не потерпят поражение. Это был риск, но иного выхода не было. Во-вторых, многое здесь уже зависело уже не от Георгия Всеволодовича, а от Юрия Ингваревича. От того, насколько рязанскому князю удастся отсрочить вторжение.

Но всего этого великому князю показалось мало. Георгий Всеволодович решил перестраховаться и отправил младшего сына Владимира с малой дружиной в Москву. Поскольку воинский опыт у княжича отсутствовал, то при нем был воевода Филипп Нянька. Георгий Всеволодович прекрасно понимал, что его сыновья в силу своей молодости будут лишь представлять великого князя и не более. Всеми же делами будут заправлять бывалые воеводы, пользовавшиеся безграничным доверием великого князя.

В данной ситуации Москва приобретала важнейшее стратегическое значение, поскольку если под Рязанью что-то пойдет не так, то дальнейший путь орды предсказать было нетрудно – сначала Коломна, затем Москва. Если же крепость будет взята, то откроется прямой путь на столицу. Поэтому Владимир и Филипп Нянька должны были собрать обоз с оружием и продовольствием, а затем спешно выступить на Москву. Прибыв на место, князь и воевода соберут местное ополчение и отправят его в распоряжение Всеволода и Еремея Глебовича. А сами тем временем будут готовить к возможной осаде город, поскольку одному Богу известно, как всё дальше повернётся. Судя по всему, назначение Филиппа Няньки в приграничную крепость Владимиро-Суздальского княжества было событием знаковым, поскольку даже в Новгородской III летописи появилась следующая запись: «А на Москве в то время воевода бысть». То есть раньше не было, а теперь появился. Георгий Всеволодович ничего не хотел пускать на самотек и желал предусмотреть любые неожиданности.

Разберем принципиальный вопрос о численности русских войск. Очень часто можно встретить мнение, что в лучшем случае, даже объединившись, русские княжества смогли бы выставить всего лишь несколько тысяч человек. При этом ссылаются на малочисленность населения в городах и вообще в Северо-Восточной Руси. Посмотрим, так ли это.

Знаменитая фраза автора «Слова о полку Игореве» о том, что войско Всеволода Большое Гнездо может «Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать», очень красива и поэтична, но суть дела передает верно. За подтверждением обратимся к летописям. Например, когда Андрей Боголюбский повел свою рать на Великий Новгород, потрясенный киевский летописец записал: «и толико бысть множьство вой, яко и числа нетуть» (Ипатьевская летопись, т. 2, с. 105). В этот поход под стягом Боголюбского пошли не только рязанский и муромский князья, но также и смоленские. И хотя конкретная цифра не называется, мы видим главное – на современников производило впечатление то количество бойцов, которые могли выставить владимирские князья. Хотя и выражалось оно в несколько поэтической форме.

Обратимся к цифрам. В Ипатьевском летописном своде приводится список городов, которые послали своих ратников под знамя Андрея Боголюбского в 1174 году. А затем называется численность войска. Судите сами: «и послав собрав вое свое: Ростовце, Сужьдалци, Володмерци, Переяславьци, Белозерце, Муромце и Новгородцее и Рязаньце и сочтав е и обрете в них 50 тысячь» (т. 2, с. 109). Данная цифра впечатляет, даже если из списка исключить новгородские войска. Я не вижу оснований её отвергать. По большому счету, Андрей Юрьевич поднял всю Северо-Восточную Русь и пошел войной на Русь Южную. Так что киевский летописец знал, о чем писал.

В том же Ипатьевском летописном своде мимоходом упоминается, что Юрий Долгорукий в 1146 году прислал на помощь своему союзнику Святославу Ольговичу «тысячю Бренидьець дружины Белозерьское»[27]. Большинство исследователей склонны считать, что под словом «Бренидьець» подразумеваются воины в тяжелых доспехах. Как видим, летописец не поленился и отметил, что это были не просто дружинники, а бойцы в «бронях».

Белозерск – это не стольный Владимир, и даже не Суздаль с Ростовом. Тем не менее, город может выставить 1000 латников. Так это времена Долгорукого, когда только ещё шел процесс становления Суздальской земли как мощного и стабильного государственного образования. С тех пор много воды утекло и вряд ли мобилизационные возможности княжества снизились. Скорее, наоборот, по мере его развития они должны были увеличиваться. Поэтому цифру в 50 000 воинов, которые к моменту нашествия Батыя могла выставить Северо-Восточная Русь, на мой взгляд, следует принять. Правда, вместо новгородцев пришли бы ратники из Ярославля, Костромы, Углича, Юрьева-Польского…

Что же касается участия новгородской вольницы в отражении монгольского нашествия, то оно вызывало большие вопросы. Дело в том, что единственным человеком, который в данной ситуации мог убедить новгородцев выступить на помощь Суздальской земле, был брат Георгия Всеволодовича, князь Ярослав. Будучи новгородским князем, он в 1236 году собрал полки и пошел добывать себе Киев. Древнюю столицу Ярослав захватил, но был вынужден распустить войска: «и держав новгородцев и новоторжцев одину неделю и одарив я, отпусти проче» (Новгородская I летопись старшего извода). В итоге, Ярослав оказался в Киеве только с дружиной неполного состава, поскольку часть гридней находилась в родовой вотчине князя, Переславле-Залесском, охраняя вотчину. Его положение в Киеве было достаточно шатким, и князю требовалось время для укрепления своих позиций в Южной Руси. Но времени не было, поскольку к границам Руси Северо-Восточной подошла монгольская орда.

Беда была в том, что как князь киевский Ярослав в силу указанных выше причин не мог ничем помочь своим родственникам в Суздальской земле. А княживший в Новгороде его сын Александр, будущий Невский, был ещё молод и не пользовался влиянием у новгородской правящей элиты. Вряд ли бы он заставил отцов города выступить на помощь суздальцам. Вполне возможно, что получив весть от брата Георгия о начале монгольского вторжения, Ярослав призадумался над тем, есть ли ему смысл в данной ситуации держаться за Киев. Под угрозой находился его удел в Переславле-Залесском, а сил, чтобы его защитить, у князя в данный момент не было. Да и брат просил о помощи. Единственным местом, где Ярослав мог взять полки, был Великий Новгород, но для этого надо было оставить Киев. Поэтому выбирать приходилось между плохим вариантом развития событий и очень плохим.

Но и без новгородцев князьям Северо-Восточной Руси было что противопоставить орде Батыя, надо было только объединить свои усилия. Поэтому, быстро согласовав с великим князем и его воеводами дальнейшие действия, Роман Ингваревич отбыл в Коломну, а через пару дней княжич Владимир и воевода Филипп выступили на Москву. Георгий Всеволодович оставался в столице, где развил бурную деятельность. Гонцы сновали по всему суздальскому ополью, поднимали народ, и первые отряды уже начали сходиться во Владимир. В разгар этих приготовлений и явились к великому князю послы «безделны», о которых предупреждал князь Роман.

* * *

Что мог Георгий Всеволодович сказать послам Батыя? Он прекрасно понял, что в данный момент целью монгольского посольства было вбить клин между Рязанью и Суздальской землей и оставить порубежных князей без помощи могущественного соседа. Об этом прямо и недвусмысленно говорит летописец: «Ведь сначала злые эти кровопийцы прислали к нему послов своих, призывая: “Мирись с нами”. Он же не хотел этого, как говорит пророк: “Славная война лучше постыдного мира». Ведь эти безбожники, лживый мир предлагая, великое зло землям творят, и нам они сотворили много зла» (Из Лаврентьевской летописи).

Указание летописца на «лживый мир» конкретно свидетельствует о том, что в стольном Владимире уже знали, что монголы не собирались отказываться от войны. Георгий Всеволодович решил, что помимо всего прочего, послы должны разведать обстановку в русских землях. То, что Батый сознательно тянул время и выжидал, когда мороз скует реки, после чего они превратятся в отличные дороги, ни князю, ни его воеводам даже в голову не пришло.

Из слов князя Георгия о войне прямо вытекали его действия. В это время в Суздальской земле спешно собирались войска для помощи рязанцам. Не желая, чтобы послы «безделны» увидели грандиозный масштаб приготовлений к грядущей войне, сбор дружин и полков в окрестностях столицы, князь их одарил и в сопровождении гридней отпустил с миром. Всё равно, пока они доедут до ханской ставки, времени, которое сейчас работает на монголов, пройдёт много.

Рать под командованием Всеволода выступила на помощь Рязани в конце декабря. Первым ушел передовой отряд под командованием воеводы Еремея Глебовича, за ним выступил большой владимирский полк, великокняжеская и суздальская дружины. Следом потянулись остальные войска, пешие ратники из суздальского ополья и Нижнего Новгорода. Это были все силы, которые к этому времени успел собрать Георгий Всеволодович. Больше ждать было нельзя, ситуация в любой момент могла резко осложниться. Даже автор Галицко-Волынской летописи, входящей в Ипатьевский летописный свод и весьма негативно настроенный по отношению к владимирским князьям, был вынужден признать очевидный факт: «Великий князь Юрья посла сына своего Всеволода со всими людьми». Летописец написал открытым текстом – послал в бой всех, кого только было можно. «В ту же зиму выступил Всеволод, сын Юрия, внук Всеволода, против татар» (Из Лаврентьевской летописи). «В ту же зиму» – это в декабре 1237 года. Таким образом, в сложившейся обстановке Георгий Всеволодович сделал всё возможное, чтобы помочь своим соседям. Остальное теперь зависело не от него.

II. «Только дым, земля и пепел…»

1. «Коли нас не будет всех, то все ваше будет». Декабрь 1237 г.

А благоверный князь Феодор Юрьевич

резанский от безбожного царя Батыя

убит на реке Воронеже

наперед градцкова взятия.

Мазуринский летописец

Отправляясь в ставку Батыя на реке Воронеж, князь Фёдор понимал всю сложность возложенного на него поручения. Молодому князю предстояло не только задержать монгольское вторжение, но и узнать как можно больше сведений о неведомом противнике. В «Повести о разорении Рязани Батыем» говорится об этом так: «И послал сына своего князя Федора Юрьевича Рязанского к безбожному царю Батыю с дарами и мольбами великими, чтобы не ходил войной на Рязанскую землю». Раз «дары и мольбы» были великие, значит, князю Фёдору предлагалось любой ценой выиграть драгоценное время, столь необходимое его отцу. В Рязань стягивались полки со всего княжества, но главным было дождаться прихода суздальцев, которые пообещали помощь и, по слухам, тоже начали собирать рать.

Посольство было представительным, поскольку в его составе автор «Повести» упоминает «других князей и воинов лучших». Трудно сказать, что это были за князья, поскольку их имена даже не называются, а потому можно предположить, что во главе посольства был только один князь – Фёдор Юрьевич. Несомненно, что в помощь ему были даны отцовские бояре, которые знали, как вести себя в подобных ситуациях, и имели опыт хождения послами. Интересно замечание по поводу «воинов лучших». Однозначно, что именно им было велено охранять молодого князя. Но с другой стороны, не дай Бог что случиться, что они смогут сделать против всей монгольской рати? Но если исходить из того, что одной из целей поездки князя Федора к Батыю был сбор информации о неизвестном противнике, то всё становится на свои места. Ибо кто, кроме этих «воинов лучших», мог оценить выучку и вооружение монгольских нукеров, прикинуть их численность, разобраться в расположении войск, подметить сильные и слабые стороны военной организации противника? Подразумевалось, что когда князь с боярами будут решать дипломатические проблемы, «воины лучшие» займутся совсем другими делами. Казалось, всё продумал Юрий Ингваревич, всё точно рассчитал, но только не рязанскому князю было состязаться в коварстве с восточным владыкой. Батый действовал в типичной азиатской манере, а потому полностью переиграл своего русского оппонента.

Едва только хан узнал, что к нему едет русское посольство и кто его возглавляет, как он тут же решил, что князь Фёдор должен умереть – и дело не в том, что хан испытывал к нему особую неприязнь. Просто Батый отдавал себе отчёт в том, что рязанский князь наверняка собирает войска, и послал к соседям за помощью. И если эта помощь придёт, то справиться объединённым русским войском будет очень непросто. Если же он поведёт орду на Русь сейчас, то что помешает рязанскому войску засесть в стольном городе? Выслать оттуда не способное держать оружие население и, опираясь на мощнейшие укрепления, обороняться до подхода суздальской рати? Батыю было нужно решающее сражение. Причем именно с рязанцами и до подхода суздальцев. Перед вторжением на Северо-Восточную Русь хан и его военачальники долго думали над тем, как выманить русские полки в чистое поле и бить войска каждого княжества поодиночке. Субудай помнил, что именно разобщенность южнорусских князей стала главной причиной его решительной победы на Калке. Однако теперь русские такой возможности монголам не предоставили, и Субудаю с соратниками приходилось самим ломать голову над проблемой.

Юрий Ингваревич, отправляя сына в ханскую ставку, монголам этот шанс предоставил. Потому что пошли он только рязанских бояр, и возможно, всё пошло бы по-другому. Но князь допустил ошибку, и Батый ей воспользовался. Хан прекрасно понимал, что если князь Федор будет убит в монгольской ставке, то его отец это без последствий не оставит и, значит, будет шанс выманить рязанское войско из-за городских стен и спровоцировать на битву. Где орда благодаря численному преимуществу и подавляющему превосходству в коннице будет иметь значительный перевес. А как только объединённая рязанская рать будет разбита, можно будет спокойно забирать все города княжества, поскольку защищать их будет некому. Затем придет очередь суздальцев, которые останутся в одиночестве перед силой Монгольской империи.

Именно так мог рассуждать Батый, когда рязанское посольство подъезжало к его ставке. И князь Фёдор ещё не знал, что он уже не жилец на этом свете, и все его усилия бесполезны и ничего не изменят. Однако князь очень серьёзно отнёсся к выполнению своей ответственной мисси и, представ перед ханом, стал задаривать его подарками и улещивать речами. Не подозревая, что всё уже предопределено: «Безбожный же, лживый и немилосердный царь Батый дары принял и во лжи своей притворно обещал не ходить войной на Рязанскую землю, но только похвалялся и грозился повоевать всю Русскую землю». Автор «Повести о разорении Рязани Батыем» конкретно указывает на лживость монгольского хана, который принял дары и даже обещал не воевать Рязань. Хотя для себя уже всё давно решил и просто забавлялся с молодым князем как кот с мышкой. И неслучайно дальнейшие переговоры стали откровенным издевательством Батыя над русским посольством: «И стал у князей рязанских дочерей и сестер к себе на ложе просить». Это уже было откровенной провокацией и глумлением, поскольку хан наверняка знал, как относятся к супружеству русские православные князья, и что большего оскорбления, чем он сейчас им нанёс, придумать было трудно. Но не успокоился Батый и продолжил зубоскальство, на этот раз уже конкретно против Федора: «Царь Батый лукав был и немилостив, в неверии своем распалился в похоти своей и сказал князю Федору Юрьевичу: “Дай мне, княже, изведать красоту жены твоей”».

Князь Фёдор давно себя еле сдерживал, чтобы не оскорбить ответным словом зарвавшегося хана. Понимал, что за ним сейчас стоит целое княжество, за судьбу которого он несёт полную ответственность. Но когда дело коснулось любимой жены, терпение рязанского князя лопнуло, чего, собственно, и добивался Батый. Фёдор Юрьевич был человеком смелым и сильным, с рогатиной хаживал в одиночку на медведя, а потому не было в его сердце страха перед наглым монголом, из которого он при других обстоятельствах просто бы вышиб дух одним ударом кулака. Но ханский шатёр был битком набит вооружённой до зубов стражей, и князь горько пожалел о том, что нет с ним меча, который бы он с удовольствием вонзил в толстый живот монгольского владыки. Поскольку такие оскорбления смываются кровью.

И не имея возможности ответить делом на слова одуревшего от своей безнаказанности Батыя, посмотрел князь Фёдор в плоское монгольское лицо хана и сказал, как плюнул: «Негоже нам, русским князьям, вести к тебе поганому своих жён на блуд. Когда нас одолеешь, забирай себе всё!». И развернувшись спиной к опешившему от неслыханной наглости завоевателю, пошёл прочь из шатра. Вся монгольская знать, что присутствовала на переговорах, ахнула от невиданной дерзости, дернулась было стража, чтобы догнать и прикончить наглеца, но взмахом руки хан их остановил – не здесь! Батый сидел красный как свёкла, мучительно переживая унижение, которому перед всеми остальными чингизидами его подверг рязанский князь. А затем подозвал начальника личной охраны и отдал приказ, чтобы дерзкий посол был наказан смертью. Князя Фёдора убили недалеко от шатра, а вместе с ним погибло и всё русское посольство – лишь княжеский пестун Апоница сумел скрыться в суматохе, которая произошла, когда ханские тургауды[28] с копьями и мечами кинулись на безоружных рязанцев. «Апоница укрылся и горько плакал, смотря на славное тело честного своего господина. И увидев, что никто его не охраняет, взял возлюбленного своего государя и тайно схоронил его» (Повесть о разорении Рязани Батыем). Скорее всего, монголы сознательно не заметили побега княжеского пестуна, поскольку Батыю надо было, чтобы весть о случившемся дошла до князя Юрия как можно быстрее. И подвигла на необдуманные действия.

В «Повести о разорении Рязани Батыем» ясно сказано, что донёс хану о красоте жены Федора «некто из вельмож рязанских», и он же упомянул о том, что княгиня Евпраксия – родственница византийского императора. Монгольская разведка работала хорошо и где могла, вербовала кадры. Но она не была всемогуща, и с несколькими её проколами мы ещё столкнемся. Пока же отметим, что свои люди у монгольского хана были везде, и вполне возможно, что именно этот вельможа донёс Батыю, с какой целью едет в монгольскую ставку рязанское посольство…

* * *

О судьбе князя Федора и его жены Евпраксии подробно рассказывает «Повесть о Николе Заразском», которая, как и «Повесть о разорении Рязани Батыем», основана как на официальных летописных сведениях, так и на народных преданиях. Начинается эта «Повесть» с того, как в 1225 году из Херсонеса Таврического в земли Рязанского княжества прибыл чудотворный образ Николы Корсунского. Икона осталась во владениях князя Фёдора, в городе Зарайске[29], а Юрий Ингваревич построил там храм святого Николая Корсунского. Дальше сообщается, что князь Фёдор «сочетался браком, взяв супругу из царского рода именем Евпраксию. И вскоре и сына родил именем Ивана Постника». Трудно сказать, какого царского рода была Евпраксия, но на Руси в те времена знали только одного царя – византийского императора. Однако Византийская империя в те времена вообще не существовала в природе, поскольку IV Крестовый поход стёр её с политической карты мира. Но правившая в Никее династия Ласкарисов считала себя наследницей славы императоров древнего Константинополя. Вполне возможно, что Евпраксия приходилась родственницей никейскому императору Иоанну III Дуке Ватацу, и в том, что её выдали замуж за наследника Рязанского княжества, нет ничего удивительного. Положение империи было далеко не блестящим, и этот брак выглядел очень престижным как для одной стороны, так и для другой. Времена, когда русские князья брали с боем византийских принцесс, давно канули в Лету. Поэтому в том, что родственница никейского императора, которые сами происходили из незнатного рода, оказалась на Северо-Восточной Руси, нет ничего удивительного.

Так и жили князь Фёдор с женой счастливо до тех пор, пока осенью 1237 года к рязанским рубежам не подошла монгольская орда. Мы уже знаем, как и почему погиб князь Фёдор в ставке Батыя, но не менее трагической была судьба у его жены и малолетнего сына. Страшная беда, которая пришла на Рязанскую землю, уравняла всех – и князя и простого смерда.

Княгиня Евпраксия Рязанская

Худ. Матвеев Н.С.

Дальше можно предположить две версии развития событий. По одной из них, всё происходит так, как описано в «Повести о разорении Рязани Батыем» – узнав от Апоницы о смерти мужа, Евпраксия схватила сына и вместе с ним выбросилась из своего высокого терема в Рязани. По другой версии, можно предположить следующее. Понимая, что война с монголами будет очень трудной и как развернуться события, предсказать невозможно, князь Фёдор отправляет свою семью подальше от возможного театра боевых действий, на северо-запад, в Зарайск. Но монголы добрались и туда. Не желая попасть к ним в руки и отдавая себе отчёт в том, что ждёт её в плену, Евпраксия вместе с сыном на руках бросается на землю с «превысокого своего храма». «Прииде ж весть ко княгине его, яко убиен бысть князь Феодор от царя. Она ж тогда у чюдотворца Николя у заутрени. Егда же князиня услыша князя Феодора убиение, и абие в том часе с крыла церковнаго заразилася на землю, и паде мертва. И от того времени прозвася место то Николае Зараской»[30] (Повесть о разорении Рязани Батыем).

Могила князя Федора, его жены Евпраксии и сына Ивана в Зарайске

Фото автора

Академик Д.С. Лихачев так прокомментировал данное свидетельство: «От этого якобы и место, где “заразилась” Евпраксия, стало называться Заразским. Перед нами, следовательно, типичное для средневековой литературы объяснение названия города. На самом деле название Заразска (ныне Зарайска) вряд ли может быть так объясняемо и скорее должно производиться от находящихся близ него “зараз” – оврагов»[31]. Возможно, так оно и есть, но мне лично легенда про Евпраксию нравится больше, потому что в ней сплелось всё – и великая любовь, и великая ненависть к врагу, и желание княгини даже в последние минуты жизни остаться достойной своих родичей – императоров. Когда же схлынет мутная волна нашествия, то тело князя Фёдора привезут в Зарайск и похоронят вместе с женой и сыном, поставив над их могилами каменные кресты. Пусть и после смерти, но они снова будут вместе. «Благовернаго же князя страстотерпца Феодора Георгиевича многострадалное тело принесе с Воронежа в Зараск и положи с княгинею его и с сыном – князем Иоанном во едином гробе, и постави над ними три кресты каменны близ церкве иже во святых отца нашего Николая архиепископа мирликийских чюдотворца, юже прежде сам созда благоверный князь Феодор» (Повесть о Николе Заразском[32]).

В наши дни могила князя Федора, его жены Евпраксии и сына Ивана находятся на территории Зарайского кремля, около храма Николая Корсунского.

2. «Удальцы, резвецы, узоречье рязанское». Декабрь 1237 г.

Князи же Рязаньстии, и Муромстии

и Пронстии изшедше противу безбожных,

и сотвориша с ними брань, и бысть сечя зла.

Никоновская летопись

Убивая в своей ставке Фёдора Юрьевича, Батый знал что делал. Он был практически уверен в том, что князь Юрий впадёт в ярость, потеряет осторожность и выступит с войском против орды. От Рязани до реки Воронеж достаточно далеко, и пока князь Фёдор ехал в ставку хана, а затем Апоница добирался обратно, прошёл немалый срок. Реки встали, покрылись крепким льдом, и Батый велел туменам выступать в поход. Двигались не спеша, поскольку джихангир ожидал вестей от своих лазутчиков в Рязани. В данный момент хана интересовало только одно – выступит рязанская рать ему навстречу или нет.

Рязанский князь все это время тоже не сидел сложа руки, а продолжал собирать войска. Пришли дружины из Мурома, Пронска, Зарайска, отряды из Переяславля-Рязанского, Белгорода, Ростиславля, Ижеславца, Перевитска. По деревням и весям княжества собиралось ополчение, ратные люди со всей Рязанской земли сходились к столице. Юрий Ингваревич вооружал всех кого только мог, его тиуны[33] опустошали княжеские оружейные и кузницы. Сани, нагруженные ратным снаряжением, выезжали прямо на площадь перед Борисоглебским собором, и там дружинники раздавали оружие рязанцам, расписывая их по десяткам и сотням.

Сила собиралась немалая, однако князь Юрий понимал, что стянув к Рязани всю свою рать, он оставлял без защиты другие города княжества. Трудно сказать, что дальше собирался делать Юрий Ингваревич – засесть в столице и ждать подхода суздальцев, либо выступить к Коломне на соединение с полками Георгия Всеволодовича. Потому что именно в это время пришла скорбная весть о гибели сына.

О том, что произошло дальше, рассказывает «Повесть о разорении Рязани Батыем»: «И плакал город весь много времени. И едва отдохнул князь от великого того плача и рыдания, стал собирать воинство свое и расставлять полки». Как видим, случилось то, к чему так стремился Батый, поскольку потеряв от горя контроль над собой, Юрий Ингваревич решил дать орде полевое сражение. С человеческой точки зрения князя Юрия понять можно, но как государственного деятеля – нельзя. И дело даже не в том, плох или хорош был план его нападения на монголов, а в том, что решив под влиянием эмоций выступить против Батыя только с рязанскими полками, Юрий прямо нарушал договорённость с князем Георгием. Потому что в случае его поражения суздальская рать оставалась на территории Рязанского княжества один на один с монгольской ордой. Правда, на порубежье союзников ожидала дружина князя Романа Ингваревича и коломенский полк, но эти силы были невелики. Появлялась реальная угроза, что и великокняжеская рать обрекается на поражение. Но хуже всего было то, что владимиро-суздальские дружины будут вступать в бой с монголами по частям. Часть у Коломны под командованием князя Всеволода и воеводы Еремея Глебовича, а другая часть под командованием Георгия Всеволодовича. Только где и когда великий князь вступит в битву с ордой, было ведомо одному Богу. Таким образом, одним удачным ходом – убийством князя Федора – Батый вынудил русские войска вступать в бой порознь и в невыгодных условиях. Монгольский хан сделал всё от него зависящее, чтобы облегчить жизнь своим полководцам, и теперь всё дело было за ними. От того, как темники и нойоны распорядятся подарком Батыя, зависел весь успех монгольского вторжения на Северо-Восточную Русь.

Князь Юрий считал, что шансы на успех есть и всё зависит от того, как быстро рязанцы смогут напасть на врага. Вполне возможно, что именно Апоница рассказал князю о том, что монгольские тумены стоят отдельно друг от друга, и у Юрия Ингваревича возникла мысль разбить их поодиночке. В противном случае даже ослепленный горем князь понял бы всю бессмысленность затеянной им авантюры. Правда, вряд ли пестун Фёдора Юрьевича мог сообщить какие-либо сведения о точной численности монгольских войск, поскольку князь Федор и «воины лучшие», которые должны были это выяснить, были убиты. Поэтому Юрий Рязанский в какой-то степени действовал вслепую, хотя его дозорные уже доложили князю о начале движения монгольской орды и снова ускакали в степь.

Пока Рязань оплакивала князя Фёдора, его отец, одержимый жаждой мести, действовал. Он даже не стал посылать за князем Романом в Коломну, поскольку хотел как можно быстрее ударить по монгольским станам. Гонцы из степи доносили о том, что орда резко ускорила движение и идет прямо на Рязань. Князь снова собрал военный совет. Трудно сказать, кто из князей и воевод поддержал решение Юрия Ингваревича атаковать монголов, а кто высказался против. Известно только одно – рязанская рать выступила против степняков. Напасть на монголов было решено в одном переходе от Рязани, используя условия местности и фактор внезапности, там, где лесные массивы вплотную подходят к равнинной местности. Князь Юрий полагал, что в лесах у русских будет преимущество перед степной конницей, а с другой стороны, в случае неудачи в этих самых лесах рязанские полки могли укрыться.

Выступив в поход на Рязань, Батый с удивлением обнаружил, что рязанские полки не идут ему навстречу. Ханские шпионы докладывали, что князь Юрий и рать большую собрал, и по сыну скорбит, но за городские стены пока полки не выводит. Здесь уже Батыю стало не по себе, поскольку он решил, что рязанцы останутся в городе и будут ждать помощи от суздальцев. Хану показалось, что великокняжеская рать вот-вот подойдет к Рязани, и он велел своим полководцам ускорить движение туменов. Батый хотел захватить вражескую столицу до того, как русские князья объединятся. Сделав стремительный бросок вперед, орда остановилась на широкой равнине в 30 верстах от Рязани, хан хотел дать своим воинам небольшой отдых перед тяжелыми боями. Правда, один тумен отделился от главных сил и взял в осаду Пронск, потому что в данной ситуации город оказался у степняков в тылу. А монгольские военачальники хотели исключить все неприятные неожиданности. О том, что Юрий Ингваревич скрытно выступил ему навстречу, Батый до поры до времени так и не узнал. В итоге хан, хотя и ожидал удара рязанских полков, оказался застигнут врасплох – настолько быстро и неожиданно всё произошло.

* * *

Рязанская рать выступила из города под вечер. В последних отблесках вечерней зари из тёмного зева ворот проездной башни сплошным потоком изливались конные дружины и медленно двигались на юго-запад. Гордо реяли рязанские стяги, лес копий покачивался над растянувшейся колонной, ярким блеском вспыхивали в предзакатных лучах солнца панцири и шлемы дружинников. Следом за всадниками шла пешая рать. Впереди, забросив за спину большие червлёные щиты, шли закованные в кольчуги княжеские пешцы, а за ними двигалось ополчение, набранное по городам и весям рязанской земли. В овчинных полушубках, вооружённые тяжёлыми топорами, рогатинами и луками, мужики нестройно топали по дороге. Редко в их рядах мелькали шлем или кольчуга. Весь город высыпал на валы и стены провожать воинство, долго горожане толпились на боевых площадках, невзирая на крепкий мороз. Даже когда ночь окутала землю, они продолжали стоять на стенах, разгоняя ночной мрак светом сотен факелов.

Князь Юрий вёл свои полки с таким расчётом, чтобы достигнуть кромки леса до рассвета и успеть укрыть свою рать в густом лесном массиве. А там уже дать людям передохнуть перед битвой, поскольку сражение обещало быть долгим и жестоким. Шли всю ночь, а на рассвете полки и дружины уже расходились по лесу. Усталые ратники, отложив топоры и рогатины, опускались прямо в снег, гридни слезли с коней, а князья и воеводы, собравшись на опушке, обсуждали предстоящую битву. Костров не разводили, чтобы не обнаружить себя раньше времени. Конные разведчики рыскали по всем направлениям, и вскоре русские знали о том, что орда на подходе. Уже смеркалось, и Юрий Ингваревич предложил выждать ещё немного, чтобы понять, будут монголы разбивать на ночь стан или продолжат движение. Вскоре выяснилось, что противник разбивает станы на противоположном берегу речки Прони, о чем князя Юрия уведомили дозорные. Сначала в сгустившихся зимних сумерках замелькали яркими точками тысячи вражеских костров, а затем по ночному небу багровым пламенем разлились огни ханской ставки. Каждый тумен встал своим лагерем, выдвинув вперед сторожевое охранение.

Князья долго выжидали, когда монголы уснут в своих станах, а затем приказали готовиться к бою. Вперёд ушли рязанские дозоры, которые состояли из местных охотников и знали местность как свои пять пальцев – их задачей было убрать вражеские караулы и позволить русской рати без помех выйти на рубежи для атаки. Монгольские сторожевые посты резали быстро и сноровисто, без лишнего шума и криков, а мёртвые тела оттаскивали в кусты и забрасывали снегом. Получив известие о том, что путь впереди чист, Юрий Ингваревич повёл свою рать несколькими дорогами через лес. Князь распорядился, что если какой из отрядов первый выйдет на лесную окраину, то пусть в поле не выходит, а ждет, когда подойдут остальные полки. Князь видел, что времени у него ещё достаточно, и когда рязанские дружины подошли к кромке леса, он велел всадникам спешиться и немного отдохнуть перед началом атаки.

Выехав на край перелеска, Юрий Ингваревич смотрел на монгольский стан, где быстро тускнели костры и откуда по равнине растекался приглушённый гул. Князь знал от разведчиков, что за этим станом находится ещё один, а за ним другой, и сколько их всего, одному Богу известно. Рязанское войско столь стремительно выступило навстречу врагу, что Юрий так толком и не узнал, сколько же всего степняков пришло в его землю. Понимая, что скоро наступит рассвет, он распорядился выводить из леса войска и идти на врага.

Стараясь не шуметь, из-за деревьев медленно выезжали конные гридни, за ними, уминая ногами снег, выходили пешие ратники, которых, приглушённо ругаясь, десятники и сотники выстраивали в густые шеренги. Закончив построение, рязанское войско медленно двинулось вперед. Туда, где ничего не подозревая, дремали в своих юртах монголы. Рать быстро перешла через скованную льдом Проню и развернулась в боевые порядки. Ярко сверкнул месяц, налетевший ветер погнал прочь затянувшие небо облака, а затем его резкий порыв развернул княжеские стяги и знамена.

И здесь рязанцев заметили. Ночь взорвалась от грохота монгольских барабанов, степняки выбегали из юрт и шатров, хватали оружие, прыгали на коней и мчались к местам построения своих сотен и десятков. Князь Юрий поднял копьё, указал им на видневшийся в глубине поля монгольский стан, и рязанская рать, ускоряя движение, устремилась вперёд. Первыми, постепенно набирая ход, шли конные дружины, за ними, щетинясь копьями и рогатинами, двигались ряды пеших воинов. Взревел княжеский боевой рог, и гридни, пришпорив коней, пошли в атаку. Снег полетел в разные стороны из-под копыт лошадей, а стальная волна русских всадников покатилась навстречу такой же монгольской волне, идущей от лагеря. Бешено неслись по полю кони дружинников, пели рязанские боевые трубы, и гридни опустили копья, целясь в приближающихся степняков и выбирая себе соперника. С лязгом и грохотом две конные лавины столкнулись на заснеженном поле, сотни монгольских всадников вылетели из сёдел, не выдержав прямого копейного удара рязанских гридней. Не меньшее число степняков повалилось на землю вместе с конями, не устояв против таранного натиска дружинников. Большую часть оказавшихся на земле нукеров просто затоптали копытами, а остальных добили пешие ратники, закалывая супостатов рогатинами и засапожными ножами. Боевые порядки монголов рассыпались, уцелевшие степняки стали разворачивать коней и обращаться в повальное бегство. Преследуя противника, рязанцы ворвались во вражеский стан, но князь Юрий запретил своим воинам в нём задерживаться. Он понимал, что залог успеха заключается в быстроте действий и стремительности натиска, и поэтому повёл своих воев дальше. Кто-то подпалил несколько юрт с шатрами, и яркое пламя ударило в тёмное небо, постепенно разбегаясь по всему монгольскому лагерю.

Битва рязанцев с ордой Батыя

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

Выведя свои войска из вражеского стана, рязанский князь вновь развернул дружины и повёл их по направлению к следующему монгольскому лагерю. Навстречу русским под грохот барабанов начала движение построенная в боевые порядки степная конница, которую тысячники сумели вывести в поле. Рязанские гридни сразу же пустили своих коней в галоп, надеясь достичь монгольских рядов прежде, чем кочевники натянут луки. Прибегнуть к своей любимой тактике – выпустить стрелы и обратиться в бегство, степняки не могли, поскольку за их спиной находились юрты, шатры и телеги с добром. Нукеры пустили стрелы, и десятки дружинников запрокинулись в сёдлах, кони же их продолжали мчаться вперёд, волоча за собой зацепившиеся ногой за стремена тела всадников. Второй выстрел кочевники сделать не успели. Рванув из ножен сабли и кривые мечи, они помчались навстречу рязанцам, надеясь остановить их яростный натиск. Но столкнувшись со стальным строем гридней, монгольские ряды разлетелись, словно глиняный горшок от удара о стену, и нукеры как горох рассыпались в разные стороны. Рязанские дружины втоптали в снег передовые шеренги степных наездников и, преследуя беглецов, ворвались в очередное становище. Сметая всё на своём пути, рязанцы прошли его насквозь и вновь оказались в поле, где резко осадили коней, поскольку прямо на них шла туча готовых к бою степняков. Ханские темники оправились от неожиданности и теперь уверенно руководили боем. Ночь подошла к концу, наступило хмурое декабрьское утро, и монгольские полководцы могли увидеть, насколько они превосходят врага в численности.

Князья рязанские поняли, что если они останутся стоять на месте, то враг их просто задавит массой. Поэтому князь Юрий поднял над головой боевой топор и повёл своих всадников в новую атаку. Кони дружинников уже устали и шли значительно медленней, копья гридней были изломаны в предыдущих схватках, и потому шанс с ходу опрокинуть монголов был невелик. Но иного выхода у рязанцев не было, и два войска вновь схлестнулись в рукопашной схватке. Русские воины рубили степняков мечами, били палицами и шестопёрами, а монголы секли гридней саблями, кололи копьями и расстреливали из луков. Какое-то время бой шёл на равных, но к степнякам подходили всё новые и новые отряды, и русский строй дрогнул, а затем поддался назад. Исколотый копьями повалился из седла князь Пронский, а его гридни начали разворачивать коней. Но тут накатил вал пешей рязанской рати и накрыл монголов. Храбрых багатуров[34] поднимали на рогатины, били окованными железом дубинами, ударами тяжёлых двуручных топоров разрубали их шлемы и доспехи. С засапожными ножами в руках ратники кидались под монгольских лошадей, вспарывали им брюхо и подсекали ноги, а самих всадников стаскивали с сёдел и добивали на земле. Не выдержав яростной атаки, кочевники развернули коней и бросились наутёк. Натиск пеших рязанских воев был настолько неудержим, что монголы разбежались, а князь Юрий почувствовал вкус победы.

Но до победы было ещё далеко. Справа и слева, не вступая в бой, рязанские полки обходили свежие монгольские тумены, а в глубине равнины темнели густые ряды приближающейся ханской конницы. Юрий Ингваревич начал осознавать, что всё может кончиться очень плохо. Его план разбить монгольскую орду по частям явно не удался, поскольку рязанцам просто не хватило на это сил. Поэтому надо было думать уже о том, как спасти русскую рать от приближающего разгрома.

Князю неожиданно повезло. Серое зимнее небо затянуло тучами, повалил густой, крупный снег, и Юрий Ингваревич решил, что пользуясь непогодой, ему удастся отвести войска к лесу, где монголы не смогут их достать. Рязанская рать стягивалась в кулак, а князья и воеводы пересаживались на запасных коней, чтобы вновь повести полки и дружины в бой. Только на этот раз речь шла уже не о победе, а о собственном спасении. Тело князя Пронского положили поперёк седла и крепко привязали верёвками, надеясь отвезти в Пронск и там достойно захоронить. Многие гридни, потерявшие лошадей, встали в ряды ополченцев, укрепляя передние шеренги, и рязанская рать двинулась через залитое кровью поле, заваленное телами тысяч павших воинов.

Старый Субудай, руководивший у монголов сражением, не собирался выпускать рязанского князя из той ловушки, в которую тот сам себя загнал. Тысячи конных лучников, вынырнув из-за снежной пелены, обрушили на русское войско настоящий ливень стрел. Люди падали десятками на окровавленный снег, потери начали расти с катастрофической быстротой, а до спасительного леса было не близко. Дружинники прикрывались большими миндалевидными и круглыми щитами, стрелы отскакивали от их шлемов и панцирей, зато ополченцам приходилось нелегко. Без кольчуг и доспехов, с одними самодельными щитами, они были обречены на гибель. Длинные монгольские стрелы насквозь прошивали овчинные полушубки, пробивали меховые шапки, раскалывали деревянные, обтянутые шкурами щиты. Но рязанцы упорно продолжали идти к лесу, устилая свой путь телами погибших воинов. Видя, что наскоками конных лучников противника не сломить, Субудай решил изменить тактику, и монгольские всадники скрылись за снежной завесой. Юрий Ингваревич вздохнул с облегчением, но в этот момент земля загудела от ударов копыт, и в атаку пошла тяжёлая ханская кавалерия. Рязанские ратники теснее сомкнули ряды, и их строй мгновенно ощетинился рогатинами и копьями.

Монголы ударили разом и со всех сторон. В страшной рукопашной схватке русские отбросили багатуров, но на смену потрепанным тысячам шла новая волна степняков. За ней готовились вступить в бой другие тумены. Сеча не затихала ни на минуту. Гридни и ополченцы навалили перед строем целый вал из убитых людей и лошадей, но русских воинов становилось всё меньше и меньше, а те, кто ещё сражался, валились с ног от усталости. Под ударами стрел и копий свалился на истоптанный снег Юрий Муромский, а Олега Красного, который изнемогал от многочисленных ран, выдернули арканом из седла и утащили в полон.

Юрий Ингваревич, лишившись коня, стоял в первом ряду и рубился мечом, как простой ратник. Возможно, в эти последние минуты своей жизни он осознал, какую страшную ошибку допустил, решив сразиться с Батыем в чистом поле, один на один, без суздальских полков. Что этим поступком он обрёк на погибель не только себя, князей – родственников и рязанскую рать, а всю свою землю, свой любимый город и, возможно, всю Северо-Восточную Русь. Поскольку теперь владимирские дружины будут биться с Ордой в одиночку. И когда монголам наконец удалось развалить рязанский строй и разбить битву на десятки отдельных схваток и столкновений, для Юрия Ингваревича всё было кончено. Под ударами кривых мечей нукеров рязанский князь пал на поле брани, его стяг рухнул на снег и был затоптан копытами коней торжествующих победителей.

Битва закончилась. Монголы преследовали и рубили тех, кто пытался спастись в лесу. По месту побоища уже ездили многочисленные всадники, высматривали раненых рязанских воинов и добивали их ударами копий. После этой битвы Рязань была обречена.

* * *

При описании боевых действий на подступах к Рязани основным источником мне служила «Повесть о разорении Рязани Батыем». И вот почему. Дело в том, что летописные известия о событиях, которые предшествовали взятию города, довольно скупы и противоречивы. Рязанский летописный свод до наших дней не дошел. Лаврентьевская летопись о битве молчит, и если следовать её тексту, то получается, что князь Юрий погиб во время штурма города вместе со всей своей семьёй, а полевого сражения с монголами как будто и не было. Впрочем, такая же картина наблюдается при изучении большинства летописей, за исключением Никоновского летописного свода, где содержится краткий рассказ о битве (т. 10, с. 106).

Ещё более путаны и невнятны сообщения Ипатьевского летописного свода, описанные в Галицко-Волынской летописи. Галицкий летописец явно не обладал всей полнотой информации о рязанской трагедии, да и к князьям Северо-Восточной Руси, как уже отмечалось, был настроен негативно. То, что убитый в 1217 году Кир Михайлович является активным участником событий, не самое главное. Беда в том, что книжник из Галича создал такую путаницу, что очень трудно найти в его рассказе о гибели Рязани здравое зерно. Судите сами: «Первое их нашествие было на Рязанскую землю, и взяли они приступом город Рязань, выманили обманом князя Юрия и привели к Пронску, ведь княгиня его была в то время в Пронске. Обманом выманили и княгиню, и убили князя Юрия и его княгиню. Кир Михайлович убежал со своими людьми в Суздаль и рассказал великому князю Юрию о приходе и нашествии безбожных агарян» (Галицко-Волынская летопись).

С Киром Михайловичем все понятно, уже привыкли. Но возникает закономерный вопрос – откуда монголы выманили Юрия Ингваревича, если к этому времени взяли Рязань приступом? Он что, ушёл в леса и скрылся там как партизан? А что делала в это страшное время княгиня в Пронске, ведь столицей была Рязань, чьи укрепления были гораздо мощнее! К тому же в других письменных источниках четко указано, что сначала был взят Пронск, а затем Рязань: «начали завоевывать Рязанскую землю, и пленили ее до Пронска, и взяли все Рязанское княжество» (Из Лаврентьевской летописи). В «Повести о разорении Рязани Батыем» нестыковок при описании хода событий, которые делает летописец из Галича, не наблюдается. Там каждое действие поддаётся логическому объяснению. Монгольский хан убийством сына спровоцировал рязанского князя на бой в невыгодных условиях, а уничтожив рязанское войско в чистом поле, уничтожил и намечавшийся военный союз между Рязанью и Суздальской землей.

Это одна сторона медали. Подобно галицкому летописцу, автор «Повести» также занимается тем, что воскрешает давно умерших князей и делает их активными участниками событий. Мы уже отмечали, что это касалось Всеволода Пронского и Давыда Муромского. Князь Роман Ингваревич в числе участников битвы автором «Повести» не назван, зато там присутствует некий Глеб Коломенский, по поводу которого академик Д.С. Лихачёв заметил, что он «упоминается не во всех списках и по летописи неизвестен». Не настолько велик был город Коломна, чтобы там одновременно правило два князя.

Путаница происходит и с князем Олегом Ингваревичем Красным. В «Повести о разорении Рязани Батыем» Олег Красный попадает в плен и принимает лютую смерть от рук монгольских палачей: «Окаянный же Батый и дохнул огнем мерзкого сердца своего и повелел, чтобы Олега рассекли ножами на части». Мало того, когда Ингварь Ингваревич вернется из Чернигова, где пережидал нашествие, то, по версии автора «Повести», захоронит тело брата. Сцена сильная с литературной точки зрения, но с исторической действительностью не имеющая ничего общего. Судите сами: «Князь Ингварь Ингваревич пошел к городу Пронску и собрал рассеченное на части тело брата своего – благоверного и христолюбивого князя Олега Ингваревича, и принес в город Рязань, а славную голову его сам князь великий Ингварь Ингваревич до самого города нес, и целовал ее с любовью. И положил его с великим князем Юрием Ингваревичем в один гроб». Между тем из летописей достоверно известно, что князь Олег находился в плену до 1252 года, вернулся в своё княжество и умер в марте 1258 года, будучи рязанским князем: «Того же лета преставися Олег князь Рязаньскиий, постригся и в схиму» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 162).

Но дело не только в летописях. «Повесть о разорении Рязани Батыем» входит в цикл повестей о Николе Заразском и насчитывает 34 списка, классифицированных академиком Д.С. Лихачевым. И между ними встречаются существенные различия. Так вот, в Особой редакции «Повести» о судьбе Олега Красного рассказывается иначе, чем в остальных списках: «А князь Ольга жива яшя, и в полон в Орду сведоша, и бысть в полону в Орде 14 лет»[35]. В итоге получается, что именно Олег Ингваревич оказался единственным князем, который остался в живых после битвы с Ордой.

Так откуда же в «Повести о разорении Рязани Батыем» столько неточностей в мелких деталях, когда сам ход событий изложен довольно грамотно? Тщательно анализируя повесть, Д.С. Лихачёв сделал очень интересное наблюдение: «Автор имел в своем распоряжении Рязанскую летопись, современную событиям, весьма вероятно, краткую, без упоминания имен защитников Рязани. Отрывки именно этой летописи дошли до нас в составе Новгородской первой летописи. Вот почему между рассказом Новгородской первой летописи о событиях нашествия Батыя и «Повестью о разорении Рязани» имеются буквальные совпадения. Впоследствии эта летопись была утрачена в самой Рязани»[36]. Раз имена князей в летописи не указывались, а автор «Повести» точными сведениями о них не располагал, понятно, почему возникла путаница.

Другим источником, которым пользовался безымянный автор при написании своего произведения, были народные сказания и местные предания. Академик Лихачёв считал, что сама «Повесть» была составлена в первой половине XIV века, когда все легенды, касающиеся монгольского нашествия, были на слуху: «Именно они-то не только дали автору “Повести” основные сведения, но и определили художественную форму “Повести”, сообщив ей и местный колорит, и глубину настроения, отобрав и художественные средства выражения»[37]. Именно сочетание народных преданий вместе со сведениями официального летописания и делают «Повесть о разорении Рязани Батыем» самым важным источником по изучению той катастрофы, которая произошла зимой 1237 года на рязанской земле.

Ещё один момент, касающийся князя Романа Ингваревича: «Князь же Юрий Рязанский заперся в городе с жителями, а князь Роман отступил к Коломне со своими людьми» (Из Тверской летописи). Обратим внимание на два обстоятельства. Во-первых, автор заостряет внимание на том, с кем именно рязанский князь заперся в городе – с жителями, а не с дружиной. А это могло произойти только в том случае, если рязанское войско было уничтожено монголами. Рязань обороняли именно её жители, а не воины-профессионалы, о чем свидетельствует тот факт, что большой и очень хорошо укрепленный город был захвачен на пятый день осады. Маленькая Москва, чьи укрепления были значительно слабее, но в состав гарнизона входили дружины князя и воеводы, а также отступившие от Коломны ратники, продержалась столько же. И хотя в Тверской летописи нет информации о битве рязанских полков с ордой Батыя в чистом поле, однако те сведения, которые она сообщает, косвенно сам факт сражения подтверждают.

Во-вторых, мы видим, что Роман Ингваревич со своей дружиной и коломенским полком ни в полевом сражении, ни в обороне Рязани участия не принимал: «а князь Роман отступил к Коломне со своими людьми». Хотя информация подается так, что якобы Роман сначала привел войско к Рязани, а затем в силу определенных причин ушел назад в Коломну. Но тогда зачем приходил? Логики в действиях князя нет никакой, потому что если бы он со своими ратниками засел в столице княжества, то она бы продержалась значительно дольше. Все встанет на свои места, если исходить из того, что Роман со своим воинством Коломну не покидал и действовал согласно прежним договоренностям с Юрием Ингваревичем и Георгием Всеволодовичем. Дожидался в своем уделе великокняжеских полков, чтобы вместе с ними идти выручать Рязань.

О том, что князь Роман со своими войсками не участвовал в боях с монголами ни на подступах к столице княжества, ни при обороне города, свидетельствуют и Новгородские летописи. Там приводится следующая информация: «князь же Рязаньскыи Юрьи затворися в граде с людми; князь же Роман Ингваревич стал биться против них со своими людьми» (Новгородская I летопись старшего извода). Как погиб Юрий Рязанский, при взятии города или в битве с монголами в чистом поле, мы поговорим чуть ниже.

Разберем первое столкновение русских с ордой Батыя. В том, что именно рязанские полки атаковали монголов, сомневаться не приходится, в Никоновском летописном своде об этом написано недвусмысленно: «Князи же Рязаньстии, и Муромстии и Пронстии изшедше противу безбожных, и сотвориша съ ними брань». В «Повести» тоже говорится о том, что князь Юрий «вышел против нечестивого царя Батыя и встретил его близ границ рязанских. И напал на Батыя, и начали биться с упорством и мужеством». Все ясно и понятно.

В большинстве летописей эта битва не упоминается, из чего некоторые делают выводы о том, что её не было. Это не так. Приведём следующий пример: «Князья же рязанские, Юрий Ингваревич, и братья его Олег и Роман Ингваревичи, и муромские князья, и пронские решили сражаться с ними, не пуская их в свою землю. Вышли они против татар на Воронеж и так ответили послам Батыя: “Когда нас всех не будет в живых, то все это ваше будет”» (Из Тверской летописи). Дальше идёт рассказ о том, как Юрий Ингваревич просил помощь у Георгия Всеволодовича, рассуждения летописца о Божьей каре за грехи, а затем описывается осада Рязани. Нелепости данного свидетельства просто бросаются в глаза. Здесь летописец всё свалил в кучу: посольство на реку Воронеж князя Фёдора и его ответ Батыю, совещание рязанских князей и сбор объединённой рати, поход навстречу монголам и…

Но о самом главном – о сражении – нет ни слова, как будто его и не было! Тогда смотрите что получается. Рязанские князья горят желанием сразиться с Ордой и не допустить её во внутренние земли княжества. Собирают полки со всей рязанской земли и идут на реку Воронеж, чтобы дать бой степнякам. Там они оскорбляют монгольского хана, а потом с чувством выполненного долга расходятся по своим уделам: «Князь же Юрий Рязанский заперся в городе с жителями, а князь Роман отступил к Коломне со своими людьми» (Из Тверской летописи). После чего Батый идет на Рязань и берет город штурмом.

В такую глупость поверить невозможно.

Итак, сражение было. Вопрос в том, где оно произошло. Никоновский летописный свод об этом ничего не сообщает, а в «Повести» сказано, что где-то «близ границ рязанских». Очень часто в качестве места битвы называют реку Воронеж, поскольку именно туда, согласно летописным свидетельствам, приехали рязанские князья, чтобы дать свой легендарный ответ на требования Батыя. Однако достаточно просто посмотреть на карту, чтобы понять всю несостоятельность данного предположения. Где Рязань и где река Воронеж! На мой взгляд, нет смысла трактовать «границы рязанские» так, как будто сражение произошло на реке Воронеж, куда его стараются иногда поместить. Да, ставка Батыя была на этой реке, но не более того, вести в такую даль свои полки у князя Юрия нужды не было никакой, в открытой степи монголы просто раздавили бы рязанцев и не заметили.

Если предположить, что летописец подразумевал реку Лесной Воронеж, то на ситуацию можно посмотреть и с другой стороны. От её истоков до Старой Рязани будет примерно 150 км, и путь этот будет проходить через лесные массивы. Теоретически можно допустить, что используя их как прикрытие, рязанские полки ушли так далеко от своей столицы. Недаром академик В.В. Каргалов считал, что именно в устье рек Лесного и Польного Воронежа стояла орда Батыя в канун похода на Рязань. Но сюда монголы, по мнению Вадима Викторовича, пришли из тех мест, где теперь находится город Воронеж.

На мой взгляд, в таком действии Батыя не было никакого смысла. Перемещая свои тумены в этот район, он лишал себя свободы маневра, поскольку идти на Рязань ему пришлось бы через те самые леса, где могли укрыться рязанские полки. Недаром именно здесь в XVI–XVII вв. проходила засечная линия Русского государства. Рановская засека[38] начиналась от села Лопатино, затем через Скопин и села Городецкое и Шелемишево до Ряжска. По линии Ряжск – деревня Щурово, село Покровское – крепость Сапожок проходила Пустотинская засека. Дальше уже начиналась Липская засека, которая протянулась до места впадения реки Пары в Оку. В наши дни от этих засечных лесов мало что осталось, но тогда они были серьезным препятствием для степной конницы. Поэтому вывод напрашивается простой – идти этим маршрутом Батыю не было никакого смысла.

Зато наступая из района Воронежа и Липецка, хан оставлял справа лесные массивы, выходил к Пронску и двигался прямо на Рязань. Да и монах Юлиан неспроста упомянул реку Дон, а от слияния Лесного и Польного Воронежа до неё достаточно далеко. Поэтому, восстанавливая ход сражения, я исходил из того, что именно из междуречья Дона и реки Воронеж вел на Русь свою орду Батый. И битва произошла недалеко от Рязани.

Из письменных источников следует, что Юрий Ингваревич не только атаковал врага, но и нанес ему большие потери: «Много сильных полков Батыевых пало» (Повесть о разорении Рязани Батыем). В принципе, это могло произойти только в одном случае – если рязанскому князю удалось застать противника врасплох. Для этого надо было скрытно подвести и развернуть свои войска, что на равнине было сделать практически невозможно. Поэтому действие должно было разворачиваться там, где есть леса. А они, как мы знаем, находились южнее Рязани. При реконструкции событий я исходил из того, что Батый решил их обойти с запада. В этом случае он мог беспрепятственно атаковать Пронск, который оказывался отрезанным от Рязани. И одновременно попадал под удар полков Юрия Ингваревича. Но сразу оговорюсь, это моя версия развития событий, не претендующая на истину в последней инстанции.

Князь Юрий сумел скрытно вывести войска на рубеж для атаки. Можно предположить, что дело происходило либо ночью, либо в предрассветные часы, поскольку днём подобная авантюра князю вряд ли бы удалась. С другой стороны, хваленая монгольская разведка не заметила этого выдвижения. Юрий Рязанский решил воспользоваться тем, что тумены Батыя находились не в одном громадном лагере, а каждый царевич чингизид с войсками стоял станом сам по себе. Исходя из этого, князь решил бить врага по частям: «князь же великии Георгии Ингоревич так мужественно и крепко бияшеся, яко сквозе полки татарские проходя и розбивая многие полки, яко всм полки подивишася крепости его» (Никаноровская летопись, т. 27, с. 157). Данный текст свидетельствует о том, что на первом этапе боя Юрию Ингваревичу удалось нанести поражение отдельным туменам.

Сначала рязанцам действительно сопутствовал успех, но потом сказался численный перевес степняков. Князьям пришлось прорываться из вражеского кольца, выводя свои потрёпанные дружины из окружения. Битва длилась долго, поскольку автор «Повести» отметил, что русские в разгар сражения меняли коней: «И пересели с коня наконь и начали биться упорно; через многие сильные полки Батыевы проезжали насквозь, храбро и мужественно биясь, так что всем полкам татарским подивиться крепости и мужеству рязанского воинства». Между тем фраза о том, что рязанцы «многие сильные полки Батыевы проезжали насквозь» в контексте повести подается так, как будто они прорывались из окружения. Что князья и воеводы вели своих ратников на прорыв, прорубаясь сквозь вражеские ряды к лесу. Но как мы знаем, эта попытка успехом не увенчалось, и практически всё рязанское войско полегло на поле боя. Спаслись немногие.

Это было первое сражение, в котором князья, воеводы, дружинники и простые ратники Северо-Восточной Руси могли оценить особенности военного дела монголов. Особенно русских должно было поразить умение ханских нукеров стрелять из лука. Монах Юлиан написал об этом так: «Говорят, что стреляют они дальше, чем умеют другие народы. При первом столкновении на войне стрелы у них, как говорят, не летят, а как бы ливнем льются. Мечами и копьями они, по слухам, бьются менее искусно» (с. 87). Вполне вероятно, что если бы Юрий Ингваревич знал, с каким стойким и опытным противником предстоит иметь дело, он бы действовал иначе. Но князь имел довольно смутное представление о том, с кем ему придется столкнуться на поле боя. А когда понял, то было уже поздно. Но главной бедой было то, что после этой битвы из рязанских воевод и дружинников практически никто не уцелел. Некому было рассказывать суздальским военачальникам о том, с каким страшным врагом им придется воевать. И это имело самые негативные последствия.

Что касается смерти рязанского князя, то из двух версий, которые дают летописи и «Повесть о разорении Рязани Батыем», я выбрал ту, которая присутствует в «Повести». Где Юрий Ингваревич гибнет на поле боя. Причем в «Повести» отмечается факт гибели не только князя, но и всей рязанской рати: «Все равно умерли и единую чашу смертную испили. Ни один из них не повернул назад, но все вместе полегли мертвые». Дальнейшие события свидетельствуют о том, что оборона Рязани легла на плечи простых горожан и крестьян, которые надеялись найти спасение за её стенами. Погибли все, кто должен был руководить обороной княжества, и она рухнула. Организованного сопротивления степняки уже не встречали, а потому безбоязненно жгли и грабили беззащитную землю. Иногда встречается мнение, что Пронск, Ижеславль, Белгород монголы захватили до битвы с рязанскими полками. Но я думаю, что это не так, поскольку перед решающим столкновением Батый вряд ли стал бы распылять свои силы. Ведь в случае победы ему эти города и так доставались.

Подводя итоги, можно сказать, что авантюра рязанского князя закончилась так, как и должна была закончиться – сокрушительным поражением. Которое полностью изменило соотношение сил не только в рязанских землях, но и во всей Северо-Восточной Руси.

3. «Одна на всех чаша смертная…» 16–21 декабря 1237 г.

И взяша Татарове землю Рязанскую.

Рогожский летописец

Если до битвы с князем Юрием Батый практически все свои тумены держал в кулаке, то после того, как разгром рязанских полков стал свершившимся фактом, распустил их по всему княжеству. Хан прекрасно понимал, что в рязанской земле нет такой силы, которая могла бы ему противостоять, и ничем не рисковал, разделяя войска. Начались облавы.

Тысячи людей из сельской местности бежали в укреплённые города, надеясь переждать опасность и отсидеться за крепкими стенами, не подозревая, что казавшиеся столь надёжными крепости станут для них смертельной ловушкой. Рязанское княжество – земля пограничная, стычки и сражения с половцами происходили регулярно, и местное население неоднократно укрывалось от вражеских набегов за городскими валами. А поскольку половцы штурмовать города действительно не умели, то такой образ действий жителей рязанской земли казался надёжным и проверенным временем.

Как это ни странно прозвучит, именно этот опыт сыграл с порубежниками злую шутку. Не обладая полной и достоверной информацией о монголах, рязанцы посчитали, что незваные пришельцы такие же вояки, как половцы, и исходя из этого, многие жители княжества стали действовать по устоявшемуся шаблону. Стоя на крепостных стенах городов и наблюдая за разъезжающими внизу кочевниками, многие из жителей думали, что незваные гости покрутятся вокруг, разграбят окрестности и схлынут обратно в степи. Так бывало и не раз. Но никто не знал, что это пустые надежды.

По приказу хана главные силы выступили на Рязань, а часть войск рассыпалась по всему княжеству: «И начал воевать Рязанскую землю, повелев бить, и сечь, и жечь без милости. И город Пронск, и город Бел, и Ижеславец разорил до основания и всех людей убил без милости. И текла кровь христианская, как река полноводная, из-за грехов наших» («Повесть о разорении Рязани Батыем»). Белгород с Ижеславлем были стёрты с лица земли и больше никогда не возродились, а Пронск осажден: «и начаша воевати землю Рязаньскую, и плениша до Проньска» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 139). Десятки сёл и погостов были опустошены кочевниками, и те из русских, кому удалось укрыться в холодных, заваленных снегом лесах, должны были почитать это за великое счастье.

Возглавить оборону Рязанской земли в этот момент было некому, поскольку многие князья погибли в битве с Ордой. Олег Красный томился в плену, Ингварь Ингваревич отсиживался в далёком Чернигове, а князь Роман находился в Коломне, где поджидал суздальцев. Жители княжества оказались предоставлены своей судьбе, и у большинства она оказалось страшной, поскольку выбор был невелик – либо погибнуть от кривой монгольской сабли, либо попасть в плен. В результате стремительных рейдов и облав было захвачено множество пленных, которых сгоняли под стены Рязани и Пронска.

В отличие от стольного града княжества, Пронск не был так сильно укреплён, его оборонительные сооружения по мощи уступали рязанским. Но монголам надо было приложить немало усилий, чтобы добраться до деревянных стен и башен крепости. Дело в том, что с одной стороны город защищали крутые и обрывистые берега речки Прони, а с другой стороны подходы к укреплениям затрудняли глубокие овраги. Этот город-крепость находился в 100 км к юго-западу от Рязани, прикрывая стольный град от набегов степняков с этого направления. В 1207 году Пронск длительное время держал осаду против огромной рати Всеволода Большое Гнездо, и вполне возможно, что жители и в этот раз надеялись отсидеться за крепкими стенами. Но не получилось. Князя в городе не было, а соответственно не было и дружины. Пронск был взят, разграблен и сожжен дотла. После этого монголы двинулись к Рязани, на соединение с главной ордой. Согласно сообщению Рашид Ад-Дина, под городом собрались тумены всех царевичей чингизидов, участвоваших в походе на Северо-Восточную Русь. Это были Батый, Орда, Гуюк-хан, Менгу, Кулкан, Кадан и Бури (с. 38).

* * *

Рязань была осаждёна 16 декабря 1237 года в день памяти пророка Аггея. Дружинников, оставленных князем Юрием для охраны своей семьи, было немного, зато очень велико было число беженцев из окрестных сёл и деревень, укрывшихся за рязанскими валами. Руководивший обороной воевода вооружил всех, кто был способен держать в руках оружие, включая стариков и подростков. Жителей делили на десятки и сотни, во главе которых ставили имевших боевой опыт гридней, и за каждым отрядом закрепили свой участок стены. Княжеские оружейные были очищены, горожанам раздавали мечи, копья, секиры и прочее воинское снаряжение. Сотни жителей города, стоя на городских валах и стенах, поливали их водой, превращая в неприступные ледяные горы, где монгольская пехота поломает свои ноги. Когда примчавшийся разведчик сообщил, что степняки уже на подходе к городу, паники не было, и горожане, захлопнув городские ворота, стали закладывать их камнем, опасаясь вражеских таранов. Ударили в набат, извещая о том, что беда, которую ждали, пришла, и густой, протяжный голос колокола поплыл над древней Рязанью, окрестными селами и засыпанными снегом лесами. Горожане и крестьяне, схватив оружие, поспешили на городские валы, занимали места на башнях и городницах[39], поднимали наверх связки стрел и сулиц[40], под чанами со смолой и кипятком разводили костры. Груды камней и тяжелых деревянных плах были сложены на боевых площадках, вдоль частокола, который шёл по гребню стены, встали сотни лучников. Личная дружина воеводы расположилась на площади у Спасского собора как резерв. Клубы дыма потянулись над посадом, рязанцы жгли свои дома, чтобы лишить врагов возможности разобрать их на бревна и использовать при изготовлении осадного снаряжения.

На что они надеялись? Прежде всего, на мощнейшие укрепления Рязани, которые были очень внушительны, а также на то, что скоро придут на помощь князь Роман Коломенский и суздальцы. Город Рязань был расположен очень выгодно с точки зрения обороны. С одной стороны его защищал обрывистый берег Оки, что делало штурм с этого направления практически невозможным, поскольку летом река представляла серьёзную преграду, а зимой крутые прибрежные откосы не давали возможности приблизиться к стенам. Со стороны поля город был защищён глубоким рвом и могучими землянами валами, от 8 до 10 м в высоту, на которых стояли мощные дубовые стены и башни. Стены состояли из рубленых клетей, заполненных плотно утрамбованной землей и камнями, по верху которых шли боевые площадки, защищенные частоколом. Покрытые четырёхскатной кровлей башни (вежи), построенные по такому же принципу, были немного выдвинуты за линию стен с целью обстрела штурмующих с флангов. Был в Рязани и свой небольшой детинец, возвышавшийся над остальным городом, где находились княжеские хоромы, а также терма бояр и воевод. Общий периметр главной линии обороны достигал 3,5 км. Что ввиду немногочисленности профессиональных воинов делало защиту укреплений затруднительной. Но здесь на помощь защитникам пришла зима и погодные условия. Полив на морозе городские укрепления водой, рязанцы сделали их практически недоступными для вражеской пехоты. Покрытые ледяной коркой валы и стены ярко блестели в лучах зимнего солнца. Очевидно, этот блеск и ввёл в смущение Батыя, который никогда не видел чего-либо подобного. Что ж, рязанцы его удивили, теперь его очередь их удивить.

Джихангир по своему обычаю предложил защитникам сдаться на его милость. Но о том, что такое милость Батыева, люди были наслышаны, расправа над посольством князя Федора ясно показала, чего русским людям ждать от хана. Батый получил решительный отказ и велел готовиться к штурму. По его приказу тысячи пленных отправились в ближайшие селения разбирать на бревна и доски крестьянские дома. В лесах полоняники валили деревья, обтесывали их и, подгоняемые плетьми нукеров, тащили к Рязани. У города работа кипела вовсю, по приказу Батыя осажденную столицу окружали частоколом, лишая защитников любой возможности побега из города. Лишь со стороны покрытой льдом Оки никто ничего не огораживал, но там постоянно сновали монгольские разъезды.

Пока пленники под присмотром монголов ставили тын[41] вокруг Рязани, вязали и сколачивали сотни лестниц, конные лучники подъезжали к валам и посылали стрелы в толпившихся на стенах защитников. Батый отдавал себе отчет в том, что город защищают лишь крестьяне, да ремесленники, торговцы, мастеровые и прочий не военный люд. Хан распорядился, что как только будут изготовлены осадные лестницы и тараны, начинать приступ. Атаки не прекращать ни на минуту, туменам атаковать по очереди. Батый не ожидал серьезного сопротивления от неопытных в бою горожан и исходя из этого сделал ставку на банальный численный перевес. Также джихангир отказался от массированного применения метательных орудий, резонно рассудив, что на заснеженных просторах Руси ему негде будет пополнить запасы каменных ядер и зажигательной смеси. Осадную артиллерию он решил использовать в крайнем случае. В данный момент хан делал ставку на огромное численное преимущество и воинское мастерство своих воинов.

* * *

Приступ начался рано утром 18 декабря и не прекращался в течение трех дней. Сначала конные нукеры волна за волной подъезжали к городским укреплениям и, засыпав горожан стрелами, пытались прогнать их со стен. Защитники, укрывшись на боевых площадках за деревянным частоколом из дубовых стояков, открыли по врагу ответную стрельбу из луков и самострелов. Десятки людей и коней попадали на землю, но степняки не обращали на потери внимания и продолжали стрельбу.

Монголы наращивали натиск, и тысячи спешившихся нукеров, прикрываясь за большими, наспех сколоченными деревянными щитами, подступили к Рязани. Они посылали в город зажжённые стрелы, пытаясь вызвать пожары, но женщинам и детям до поры до времени удавалось справляться с этой напастью. Огонь либо заливали водой, либо забрасывали снегом. Раненых оттаскивали от стен, а на их место спешили новые ратники.

Осада Рязани

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

Битва постепенно разгоралась. К полудню загрохотали барабаны орды, и степняки ринулись на городские укрепления. Наступление велось со всех направлений, только со стороны Оки монголы не проявляли активности, поскольку крутые обрывы и откосы сильно затрудняли здесь движение войск. Главный удар наносился со стороны поля, где Батый сосредоточил свои лучшие силы.

Завалив ров громадными вязанками хвороста, ханские воины полезли на городской вал. Ударами топоров нукеры вырубали в ледяной корке ступени, или же бросив на крутые откосы лестницы, карабкались наверх. Однако многие так и не сумели достигнуть гребня вала, пораженные русскими ратниками. Тем же, кто оказался наверху, пришлось очень туго. На столпившихся у подножия стен и башен монголов сверху полились смола и кипяток, полетели камни, брёвна, тяжелые колоды и глыбы льда. Русские воины сбивали степняков стрелами и сулицами. Лестницы, на которых гроздьями висели ханские нукеры, длинными рогатками отталкивали от стен или кидали на них тяжёлые брёвна. Лестницы с треском ломались, и монголы кувырком летели с вала в ров, где их топтали ногами идущие на штурм товарищи. Тех багатуров, которым удалось добраться до верха частокола, кололи рогатинами, рубили мечами и топорами, резали засапожными ножами. Рязанцы отразили первый монгольский натиск, и штурмующие отхлынули, но защитники даже порадоваться не успели – на приступ шли свежие тумены, и на отдых у русских уже не было времени.

Ночь прошла в грохоте сражения, которое шло на валах, прикрывающих Рязань со стороны поля, а под утро монголы закончили сооружение стенобитных орудий и покатили их к воротам. От тысяч зажжённых стрел, выпущенных в город, занялись пожары, которые уже не успевали тушить. Также ханским лучникам удалось поджечь кровлю одной из башен, и теперь она пылала костром. Но Рязань сражалась. Ров и склоны валов были завалены телами монгольских воинов. Стоя на стенах, под дождём вражеских стрел, защитники продолжали рубить взбиравшихся сплошным потоком визжащих степняков, новые ратники заменяли раненых и павших. Но защитников становилось всё меньше и меньше, а монгольский натиск не ослабевал ни на минуту. К воротам подползли тараны и с грохотом ударили в окованные железом створы. Сверху кидали бревна и камни, метали стрелы и копья, но раскачивающие бревно нукеры были надежно защищены крепким навесом. Тогда горожане стали лить на таран смолу, бросать факелы и горящие головни, сыпать раскаленные угли, и наконец один из таранов полыхнул костром. Битва продолжала бушевать на валах, кровь ручьями стекала по крутым откосам, но монголы всё лезли и лезли на стены непокорного города. Однако по-прежнему крепко стояли русские ратники, не пуская в Рязань степняков, и все усилия атакующих никак не могли увенчаться успехом.

Снова наступила ночь, но монголы как саранча продолжали карабкаться на валы, лезли на городницы и рубились на боевых площадках с защитниками. Ярко пылали в ночных сумерках частокол и башни, рушились обгоревшие укрепления, огнём был охвачен весь город, потому что тушить пожары было уже некому – все рязанцы, включая и женщин, отражали на валах натиск степняков. А он не ослабевал. По-прежнему упорно лезли наверх нукеры, вот только сил у русских ратников, чтобы их сдержать, уже практически не осталось. Непрерывное многодневное сражение страшно вымотало защитников. Тем временем удары таранов разбили Исадские ворота, но монгольская атака захлебнулась, так и не начавшись, поскольку проезд в надвратной башне был завален камнями и кирпичом. Держалась Рязань, пусть из последних сил, но держалась!

Всему на свете есть предел. Непрерывный трехдневный бой вымотал горожан до такой степени, что они буквально валились с ног от усталости и с трудом держали в руках оружие. Раненых и убитых уже некому было заменять, уже дети стояли на рязанских валах, помогая взрослым отражать монгольские атаки. Но ничто уже не могло спасти гибнущий город. Полностью выгорели и превратились в пепел несколько башен, прогорев, рухнул участок стены, и именно там монгольские полководцы решили нанести главный удар. Атаковали сразу по всему периметру укреплений, и даже со стороны Оки один из отрядов решил попытать удачу и преодолеть ледяные откосы. Настал последний день осады Рязани.

* * *

«А в шестой день спозаранку пошли поганые на город – одни с огнями, другие со стенобитными орудиями, а третьи с бесчисленными лестницами – и взяли град Рязань месяца декабря в 21 день» («Повесть о разорении Рязани Батыем»). Немногочисленные защитники просто физически не сумели остановить лавину монгольских воинов, нахлынувших со всех сторон, и были буквально сметены ею. Непрекращающийся трехдневный бой истощил горожан до предела. Между тем из «Повести о разорении Рязани Батыем» можно сделать вывод о том, что штурм продолжался не три дня, а пять: «И обступили город, и начали биться пять дней не отступая». Но скорее всего, это не так. Дело в том, что Рашид Ад-Дин приводит следующую информацию: «Бату, Орда, Гуюк-хан, Менгу-каан, Кулкан, Кадан и Бури вместе осадили город Арпан и в три дня взяли его» (с. 38). Принято считать, что под Арпаном ученый перс подразумевал Рязань. Однако между свидетельствами Рашид Ад-Дина и «Повести» нет никакого противоречия. В летописях конкретно прописано, что к Рязани орда подошла 16 декабря, а 21 город уже был взят. Что согласуется с данными повести о пятидневном сражении. Проблема заключается в том, что когда монголы подошли к стольному городу Рязанской земли, Батыю потребовалось время на подготовку к штурму. Здесь без вариантов. Штурмовать с ходу и без подготовки мощнейшие укрепления Рязани было бы безумием, а джихангир безумцем не был. Два дня – это минимальный срок для подготовки атаки на город. Поэтому можно говорить о том, что если в русских письменных источниках указан срок всей осады, то персидский историк подразумевал непосредственно сам штурм.

О том, что после этого происходило на улицах Рязани и как глумились озверелые степняки над павшим городом, сохранились красноречивые летописные свидетельства. «И взяли татары приступом город двадцать первого декабря, на память святой мученицы Ульяны, …а людей умертвили, – одних огнем, а других мечом, мужчин, и женщин, и детей, и монахов, и монахинь, и священников; и было бесчестие монахиням, и попадьям, и добрым женам, и девицам перед матерями и сестрами. И, перебив людей, а иных забрав в плен, татары зажгли город. И кто, братья, из оставшихся в живых не оплачет это, – какая горькая и мучительная смерть их постигла» (Из Тверской летописи). Есть и другие свидетельства жуткого погрома: «А пленников одних распинали, других – расстреливали стрелами, а иным связывали сзади руки. Много святых церквей предали они огню, и монастыри сожгли, и села, и взяли отовсюду немалую добычу» (Из Лаврентьевской летописи). Страшные подробности сообщает Никаноровская летопись: «И тако ругающеся Татарове над людми резанскими, овиих мечи разсецаху, а иных стрелами разстреляся, а иных во огонь вметаху, овиимъ желчь из грудеи вырезывающе, а с иных кожи здирающе, иным же щепы за нохты забивающе, девиць же и женъ младых перед очима отцевъ и мужеи ругающе блудно; се же видев, сродники их сами ся смерти предая» (т. 27, с. 158). Аналогичный рассказ присутствует и в Никоновском летописном своде.

Николай Михайлович Карамзин, который достаточно политкорректно описывает многие вещи, здесь не сдержался и подробно расписал все творившиеся в Рязани ужасы: «Веселяся отчаянием и муками людей, варвары Батыевы распинали пленников или, связав им руки, стреляли в них как в цель для забавы; оскверняли святыню храмов насилием юных Монахинь, знаменитых жен и девиц в присутствии издыхающих супругов и матерей; жгли Иереев или кровию их обагряли олтари. Весь город с окрестными монастырями обратился в пепел. Несколько дней продолжались убийства. Наконец исчез вопль отчаяния: ибо уже некому было стенать и плакать. На сем ужасном феатре опустошения и смерти ликовали победители, снося со всех сторон богатую добычу» (с. 508).

«Повесть о разорении Рязани Батыем» также рассказывает о том кошмаре, который творили монголы в захваченном городе: «И пришли в соборную церковь Успения пресвятой Богородицы, и великую княгиню Агриппину – мать великого князя, и со снохами, и с прочими княгинями изрубили мечами, а епископа и священнослужителей предали огню – в святой церкви сожгли; и иные многие пали от оружия, и в городе многих людей и с женами, и с детьми мечами изрубили, иных – в реке утопили. И иереев, монахов – до последнего изрубили. И весь город сожгли, и все сокровища прославленного златокузнечного мастерства, и богатства рязанских государей и сродников их черниговских и киевских захватили. И храмы Божии разорили и в святых алтарях много крови пролили

И не осталось во граде ни одного живого, все заодно погибли и одну на всех чашу смертную испили. Не осталось там ни стонущего, ни плачущего: ни отца и матери по детям, ни ребенка по отцу и по матери, ни брата по брату, ни по родным, но все вместе мертвыми лежали».

Итоги этого дикого разгрома подводит Ипатьевский летописный свод: «…и всю землю избиша и не пощадеша отрочатъ до сущихъ млека» (т. 2, с. 176).

И пусть летописные своды составлялись в разных княжествах, но везде четко видна одна мысль – то, что сотворилось в Рязани, было делом на Руси неслыханным. Тот погром, который устроили монголы в захваченном городе, показал, какой страшный и безжалостный враг пришёл на Русскую землю.

Как известно, русский народ всегда отличался чистоплотностью. Чего не скажешь о монголах, чьи взаимоотношения с водной средой стали притчей во языцех. Причем это не досужие сказки, а реальный исторический факт. Вот что по данному вопросу сообщает Рашид Ад-Дин: «Обычай и порядок у монголов таковы, что весной и летом никто не сидит в воде, не моет рук в реке, не черпает воду золотой и серебряной посудой и не расстилает в степи вымытой одежды, так как, по их мнению, именно это бывает причиной сильного грома и молнии, а они этого очень боятся и обращаются в бегство» (с. 49). Дальше следует рассказ о том, как сын Чингисхана Джагатай, строго придерживающийся монгольских законов, заметив мусульманина, совершавшего омовение в воде, распорядился его убить.

Предоставим слово Плано Карпини, современнику и участнику многих событий, последовавших за походами Батыя на Русь и в Восточную Европу. Он побывал и в ставке Батыя на Волге, и в столице Монгольской империи далеком Каракоруме. Досконально знал то, о чем рассказывал читателям в своей книге о монголах. Итак: «Это грязные люди, когда они принимают пищу и питье и в других делах своих» (с. 35). Дальше: «Платья свои они также не моют и не дают мыть» (с. 35). И напоследок: «Они очень грязнят себе руки жиром от мяса, а когда поедят, то вытирают их о свои сапоги или траву, или о что-нибудь подобное… Посуды они не моют, а если иногда и моют мясной похлебкой, то снова с мясом выливают в горшок. Также если они очищают горшки или ложки, или другие сосуды, для этого назначенные, то моют точно так же» (с. 35). Здесь даже пояснять ничего не надо, всё и так предельно ясно.

А теперь представьте, что творилось на улицах Рязани, когда туда ворвались озверелые монголы. То, что вытворяли с пленницами воины дикой орды, не укладывалось в голове русского человека того времени, а потому многие из женщин предпочитали смерть плену. Дикие вонь и смрад, исходившие от провонявших и пропотевших завоевателей, опускались на русские города и деревни, и хуже всего приходилось тем женщинам, которые попадали в грязные руки разъярённых нукеров. Об этом тоже нельзя забывать.

Я не хочу полемизировать с теми, кто утверждает, что нашествие Батыя было великим благом для Руси. Все их «открытия» и «теории» опровергаются не только летописными свидетельствами, но и данными археологии. В.П. Даркевич, более десяти лет, возглавлявший археологическую экспедицию в Старой Рязани, обнаружил братские могилы защитников города. Украшения из женских погребений не оставляли сомнений в датировке могил. Владислав Петрович рассказал об этом в своей работе «Путешествие в древнюю Рязань». Там говорится следующее: «Изучение антропологических материалов показало: из 143 вскрытых погребений большинство принадлежит мужчинам в возрасте от 30 до 55 лет. Много детских захоронений, от грудных младенцев до 6-10 лет. Это рязанцы, которых завоеватели истребили поголовно, многих уже после взятия города. Юношей, девушек и молодых женщин, оставшихся в живых, вероятно, разделили между воинами. Найден скелет беременной женщины, убитый мужчина прижимал к груди маленького ребенка. У части скелетов проломлены черепа, на костях следы сабельных ударов, отрублены кисти рук. Много отдельных черепов. В костях застряли наконечники стрел.

…Пленникам рубили головы: при раскопках А.В. Селивановым Спасского собора обнаружены скопления из 27 и 70 черепов, некоторые со следами ударов острым оружием»[42].

Но дело даже не в том, что Рязань подверглась страшному разгрому, а её население было безжалостно вырезано. Степные дикари не просто жгли и грабили, они осквернили само место, где стоял большой и богатый русский город, бывший столицей удельного княжества. После погрома в декабре 1237 года Рязань ещё какое-то время будет влачить жалкое существование, которое даже сравнить будет невозможно с той красотой и величием, которые отличали этот древний и славный город. Попытки князей восстановить столицу и придать ей прежний блеск закончатся неудачей. Со временем люди просто перестанут селиться в этом скорбном месте, напоминавшем большую братскую могилу. Жизнь в бывшем стольном городе затухнет, а столица княжества будет перенесена в Переяславль-Рязанский, который в 1778 году по указу Екатерины II в память о богатом историческом прошлом переименуют в Рязань.

Мнение о том, что после этого погрома Рязань возродилась и продолжала играть активную роль как в политической, так и экономической жизни княжества, несостоятельно. В.П. Даркевич на основании данных археологии обратил внимание на следующий факт: «Вопреки летописному сообщению, что Ингварь Ингваревич “обновил землю Рязанскую, и церкви поставил, и монастыри построил, и пришельцев утешил, и людей собрал”, археология свидетельствует: после катастрофы интенсивная жизнь в городе не возобновлялась. Экспедиция не обнаружила культурного слоя после монгольского времени, и лишь в южной части городища раскопано несколько усадеб XVII в.»[43]. Вот и все.

Закончить же рассказ о страшной и героической гибели рязанской земли мне хотелось бы словами из «Повести о разорении Рязани Батыем»: «Был город Рязань, и земля была Рязанская, и исчезло богатство ее, и отошла слава ее, и нельзя было увидеть в ней никаких благ ее – только дым, земля и пепел».

III. «Брань благочестивых с нечестивым Батыем»

1. «У Коломны бысть им бой крепок». Январь 1238 г.

…и оступиша их Татарове у Коломны,

и бишася крепко.

Новгородская I летопись младшего извода

Первым под Коломну пришел передовой полк воеводы Еремея Глебовича, затем московское ополчение, а через день вся суздальская рать во главе с Всеволодом Георгиевичем. Есть большая вероятность того, что именно здесь молодой князь узнал о разгроме полков Юрия Ингваревича, а также гибели Рязани. И также о том, что монгольская орда идёт на Коломну. Князьям и воеводам было над чем подумать. С одной стороны, резко изменились цели похода, поскольку на помощь идти стало не к кому. Но с другой стороны, лучшего места, чтобы дать бой Батыю, трудно было придумать.

Во-первых, Коломна накрепко запирала удобный путь по Москве-реке в земли Владимиро-Суздальского княжества, являясь к нему своеобразным ключом. Во-вторых, князь Роман отлично подготовил город к обороне: были починены стены и башни, заготовлены запасы продовольствия, а жители города и окрестных деревень собраны в ополчение. Опираясь на городские укрепления Коломны, князья и воеводы могли попытаться остановить нашествие на землях Рязанского княжества и не дать проникнуть монголам дальше. Да и само расположение города, у которого должна была решиться судьба Северо-Восточной Руси, было очень выгодным. Он стоял на месте слияния двух рек – Москвы и Коломенки, был окружён густыми лесами и неплохо укреплён. Помимо крепостных стен и вала Коломна обладала прикрытием из деревянных надолб, затруднявших подступы к городским укреплениям. Надолбы представляли вкопанные в землю толстые деревянные сваи, в один или несколько рядов, между которыми были оставлены проходы.

На военном совете решили не отсиживаться за городскими укреплениями, а дать битву в поле, чтобы в случае неудачи отступить за валы и там продолжать сражение. Дело в том, что сама местность не позволяла здесь монголам применять излюбленные фланговые охваты, провоцируя их на лобовое столкновение. Зато русским спрятать в лесу засадный полк, а затем незаметно вывести его на позицию для атаки было проще простого. Так и решили поступить – пешая рать воеводы Еремея Глебовича и дружина князя Романа перегородили поле, а князь Всеволод с владимирскими и суздальскими гриднями встал в лесу, чтобы в условленный момент ударить по орде. Примчавшиеся дозорные доложили о том, что по льду Оки идут монгольские разъезды, за ними двигаются передовые части, и скоро враг будет у Коломны. Время разговоров закончилось, пришла пора браться за мечи. Князья и воеводы разъехались по своим полкам, и русская рать замерла в ожидании вражеской атаки.

Коломна

Фото автора

* * *

В течение десяти дней тумены джихангира стояли под Рязанью. Хан решил дать отдых своим нукерам, которые были вымотаны битвой с дружинами Юрия Ингваревича и длительным сражением за город. Только 1 января 1238 года Батый покинул окрестности Рязани и повел орду по замерзшей Оке на Коломну. По пути монголы продолжили громить Рязанскую землю, Переяславль-Рязанский, Зарайск и Ростиславль были сожжены дотла. На Муром Батый не пошел, поскольку он лежал несколько в стороне от главного маршрута движения монгольского войска. Но хан прекрасно помнил, что такой город есть, и со временем планировал заняться им всерьёз. Между тем от Ростиславля по замерзшей Оке до Коломны было рукой подать, и поэтому вряд ли для Батыя и его полководцев было тайной, что там находится русская рать. По большому счету, это было как раз то, к чему хан изначально стремился – бить по отдельности полки князей Северо-Восточной Руси. Рязанцы разгромлены, их стольный город стерт с лица земли, и теперь очередь суздальцев. Батый велел наступать на Коломну.

Передовой монгольский тумен вёл младший сын Чингисхана, молодой, храбрый и горячий хан Кулькан, приходившийся Батыю дядей. Кулькан был толковым военачальником, и недаром именно ему джихангир доверил командование передовыми отрядами. Молодой хан был смел до безумия и любил в нарушение всех монгольских традиций лично принимать участие в бою. Поэтому, когда ему доложили, что у Коломны стоит готовая к бою русская рать, Кулькан сразу понял, что удача сама идёт к нему в руки. Остальные родственники безнадежно отстали со своими туменами, и никто не помешает стяжать Кулькуну великую славу. Одержав победу в этой битве, он всем докажет, что является достойным сыном своего отца.

Выслав вперёд разъезды, которые веером рассыпались по окрестностям, молодой хан велел тысячникам готовиться к бою и стал сосредотачивать свой тумен на берегу Оки. Кулькан не спешил, поскольку знал, что у него достаточно времени, и поэтому готовил атаку на русские полки особенно тщательно. Он считал подарком судьбы, что русские решили сразиться с монголами в открытом поле, поскольку свято верил в то, что его нукеры непобедимы. Однако сведения, которые привезли разведчики, вселили в хана тревогу. Дело в том, что густые леса мешали развернуться монгольской коннице и охватить русские войска с флангов, что со времен Чингисхана было излюбленным тактическим приемом монгольских военачальников. А атаковать в лоб Кулькану очень не хотелось, он прекрасно знал, насколько силён противник в прямом бою. Кулькан помнил битву с рязанскими дружинами, и это несколько охлаждало его энтузиазм. Скрепя сердце, молодой хан принял компромиссное решение – отправил гонцов к Батыю с вестью о том, что русские вышли на битву у Коломны, а сам повёл свой тумен навстречу врагу. Кулькан хотел расстроить русские ряды атаками конных лучников, а когда подойдут остальные тумены, нанести по врагу сокрушительный удар и разбить наголову. Загрохотали монгольские барабаны, и тысячи всадников, натягивая луки, пошли в атаку на великокняжескую рать.

У русских князей и воевод было чем ответить Кюлькану. Вперёд выдвинулись лучники и воины с самострелами. Воткнув в снег большие, в рост человека щиты, они прицелились и дали залп – железный смерч хлестнул по монгольским рядам, и десятки всадников вместе с лошадьми покатились по снегу. Укрываясь от вражеских стрел за щитами, стрелки прицельно били по степнякам, выбивая меткими выстрелами людей и лошадей. Вновь загремели барабаны сотников, и монголы, развернув коней, начали стремительно уходить в сторону Оки, где хан Кулькан строил свои тысячи для новой атаки. Гонцы уже донесли ему, что по реке идут тумены остальных царевичей. Поэтому дядя Батыя решил схитрить и ударить по русским полкам первым. И если что-то пойдёт не так, то можно будет попросить помощи у родственников, а слава победителя русских всё равно будет принадлежать ему. Ведь он первый вступил с ними в бой! Выдвинув вперед тяжёлую кавалерию, Кулькан скомандовал наступление.

Тысячи всадников ринулись в атаку, а хан, в окружении телохранителей, не спеша поехал следом за ними. Видя приближающуюся монгольскую конницу, русские стрелки дали по ней последний залп и, подхватив щиты, стали уходить за шеренги пеших ратников, которые теснее смыкали ряды и уплотняли боевые порядки. Русские полки мгновенно ощетинились копьями, рогатинами и кольями. Монголы с разгона ударилась о строй великокняжеской рати, заколебались, а потом откатилась назад, оставляя сотни исколотых и изрубленных мертвых тел.

Хан Кулькан не поверил своим глазам, когда увидел, что его воины не сумели прорвать русские ряды и отступили. Он хотел уже лично вмешаться, но сотники остановили отход, перестроили нукеров и вновь повели тяжелую конницу в атаку. Монгольская волна в очередной раз накатилась на великокняжеские полки – и снова ратники приняли багатуров на топоры и рогатины. Русские отчаянно кололи, рубили, резали наседавших ворогов, и вал степной конницы покатился назад, устилая истоптанное поле телами павших товарищей. Кулькан впал в ярость и хотел лично броситься во главе своих телохранителей в бой, но вовремя одумался и стал ждать, когда тысячники соберут свои потрёпанные войска. Однако хан осознал, что с одними своими нукерами он не загонит русских в Коломну.

Когда Кулькан увидел, что от Оки идёт тумен Батыя, он решил собрать все силы в кулак и ещё раз попробовать сломить сопротивление суздальских и коломенских полков. Монгольские тысячи всеми силами навалились на русский строй, и сеча закипела по всему фронту. Степняки стремились разорвать вражеские ряды, но противник упорно отбивался и смыкал шеренги, продолжая сдерживать натиск орды. По-прежнему реяли над полками суздальские и рязанские стяги, ратники не щадили себя в бою, сходясь в яростных схватках с монгольскими багатурами. И вновь тумен Кулькана отступил. Кочевники просто не выдержали длительного и упорного рукопашного боя, в котором преимущество было не на их стороне. Боевой порыв нукеров исчез, сменяясь неуверенностью и страхом. Однако пришедший на помощь тумен придал Кулькану храбрости, и он быстро перегруппировал войска. И когда орда в очередной раз ударила по русской рати, строй полков затрещал и стал распадаться на части. Клубы чёрного дыма поднялись в тылу великокняжеского войска и дали знать князю Всеволоду, что его время пришло.

Удар владимирских и суздальских конных дружин был стремителен и неудержим. Разметав оказавшиеся на их пути монгольские сотни, гридни клином прошли сквозь боевые порядки степняков, круша и сминая всё на своём пути. В центре по тумену ударили пешие полки, вражеские ряды смешались, кочевники стали разворачивать коней и обращаться в паническое бегство. Этого позора Кюлькан уже не смог вынести. Выхватив из ножен саблю, он поскакал наперерез беглецам. Пытаясь остановить охваченную паникой толпу, в которую превратилось непобедимое монгольское войско, хан оказался в самой гуще бегущих нукеров, где на него никто не обращал внимания. Кулькан так и не понял, как перед ним оказались суздальские гридни. Он развернул коня, но было уже поздно – страшный удар булавы обрушился на голову младшего сына Чингисхана и поверг его под копыта бешено мчавшихся лошадей.

* * *

Когда Батыю доложили о разгроме тумена дяди Кулькана, хан сначала в это не поверил. Но когда до джихангира всё же дошёл смысл происходящего, он действовал быстро и решительно. Темники и тысячники лично останавливали бегущих к Оке монголов и уводили их в сторону, освобождая место для подходивших войск. Свежие тысячи неожиданно ударили по владимиро-суздальской дружине. В азарте погони за разгромленным противником гридни Всеволода оторвались от главного строя, и теперь наступила расплата. Их зажали превосходящие силы врага и стали брать в кольцо, обходя с флангов и тыла.

Монгольская конница навалились на пешую рать, и под этим страшным натиском русские войска начали пятиться к Коломне. Тщетно Всеволод пытался прорваться к пешим полкам, монголы наседали со всех сторон, и князь решил прорубаться к лесу, где глубокие снега должны были задержать преследующих монголов. Отступавшие воины князя Романа и Еремея Глебовича могли видеть, как владимирский стяг реял над полем боя, затем резко двинулся к лесу, заколебался и упал. Русское воинство охватило отчаяние, поскольку шансов на победу оставалось всё меньше. Между тем смертельная петля вокруг великокняжеских полков затягивалась всё туже и туже. Оправившиеся от столкновения с суздальскими дружинами, монгольские тысячи по льду Москвы-реки двинулись к Коломне, обходя с фланга поле боя. Оценив ситуацию, князь Роман и воевода Еремей Глебович решили увести обескровленные войска за надолбы, укрыться за ними и продолжить сражение.

Но когда полки подошли к надолбам, возникла неразбериха, поскольку проходы между ними оказались слишком узки для такого большого количества ратников. Организованного отхода не получилось, поскольку русское воинство оказалась прижато к надолбам, где часть воинов продолжила бой, а другая часть попыталась уйти за укрепления. Воевода Еремей Глебович, пытавшийся организовать отступление, был убит стрелой, и это имело необратимые последствия. Единый строй распался, суздальские стяги пали, и теперь каждый сражался, как мог, пытаясь спасти свою жизнь. Лишь московское ополчение сохранило строй и сумело не только пройти за надолбы, но и организованно отступить с поля боя. Перейдя по льду речку Коломенку, а затем выйдя через лес на дорогу, ополченцы двинулись к Москве. Шли, отражая налёты монгольских всадников, которые никак не могли окружить москвичей, поскольку стоявшие вдоль дороги засыпанные снегом леса не позволяли степнякам осуществить этот маневр. Да и сумятица, возникшая во вражеском войске после смерти хана Кулькана, благоприятствовала отступлению русских. Воспользовавшись замешательством в расположении противника, с поля боя ускользнули не только одинокие воины, но и целые отряды. Вся эта масса вооружённых людей бросилась либо в окрестные леса, либо на московскую дорогу.

Тех же ратников и дружинников, которые не ушли с поля боя, а продолжали сражаться у надолб и городских валов, монголы расстреливали из луков, а затем атаковали в конном строю. Для князя Романа тоже всё было кончено. Со своими гриднями он прорвался было к Коломне, но тут увидел идущие от Москвы-реки монгольские тысячи и понял, что ему уже не спастись. Собрав вокруг иссечённого и пробитого стрелами рязанского стяга немногих уцелевших дружинников, князь поднял двумя руками свой тяжёлый меч и погнал коня в самую гущу нукеров.

* * *

Битва под Коломной. Русские отступают за надолбы

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

Битва под Коломной является ключевым моментом нашествия Батыя на Северо-Восточную Русь. Это была попытка великокняжеской рати и дружины Романа Коломенского остановить нашествие на рубеже рязанских и суздальских земель. Попытка не удалась, но, как мы помним, изначальный смысл похода суздальских полков в рязанские земли был несколько иным, поскольку подразумевал объединение со всеми силами Юрия Ингваревича. И только после этого планировалось вступить в битву с Ордой. По независящим от суздальцев причинам этого не произошло, и Коломенское сражение явилось следствием тех решений, которые принимались прямо на месте, исходя из сложившейся обстановки. Поход рязанского князя Юрия Рязанского против монголов был спонтанным и стремительным, и поэтому коломенская рать князя Романа в нём не участвовала. Роман Ингваревич, как и было задумано изначально, оставался у Коломны, дожидаясь подхода великокняжеских полков. Можно предположить, что первоначальная задумка заключалась в том, чтобы вся рязанская рать обороняла столицу, дожидаясь помощи от Георгия Всеволодовича. Исходили из того, что великий князь не успеет собрать все свои полки за столь короткий срок, а пошлёт войска из тех районов, которые находятся близко к рязанским землям. Поэтому и решили, что коломенский полк присоединится к суздальцам, поскольку для обороны мощных рязанских укреплений имеющихся в наличии сил будет вполне достаточно. Но случилось то, что случилось, и когда князь Всеволод пришёл с полками в Коломну, ситуация изменилась кардинально. Рязань пала, Юрий Ингваревич был убит, а его полки и дружины перестали существовать. Реальной силой оставалась лишь рать князя Романа.

Для самого Романа Ингваревича ситуация складывалась трагически. Ему в любом случае некуда было отступать, поскольку всё Рязанское княжество было разгромлено, а бежать в суздальские земли и становиться князем-изгоем он не хотел. Появление великокняжеских полков Роман мог рассматривать как подарок судьбы, потому что появлялся шанс, что он сможет отстоять свои земли. Однако и у князя Всеволода с воеводой Еремеем тоже не было богатого выбора. Видя, какое сложилось положение дел, они могли отступить к Москве, но в тактическом смысле это ничего не давало. Укрепления Москвы не были мощнее укреплений Коломны, а стратегическое положение последней было куда как выгодней. Отступив к Москве, Всеволод и Еремей Глебович могли притащить за собой на хвосте в великокняжеские земли монгольскую орду, и такая перспектива их не прельщала. А здесь и город готов к обороне, и рать коломенская в бой рвётся, да и местность князь Роман знает досконально, благо все земли в округе ему принадлежат. Очевидно, что именно совокупность всех этих факторов и подвигла Всеволода Георгиевича и Еремея Глебовича, соединившись с Романом Ингваревичем, дать бой Батыевой орде у Коломны.

Сначала определимся с датой сражения. Здесь надо исходить из сообщения В.Н. Татищева о том, что «после взятия Рязани пошли татары к Коломне января 1-го дня» (с. 726). От старой Рязани до Коломны по покрытой льдом Оке будет около 150 км. На пути орды стоял Перяславль-Рязанский, однако в там не было ни князя, ни дружины, которые погибли в битве с монголами под стягом Юрия Ингваревича. Судьба города была предрешена заранее, и вряд ли военачальники Батыя потратили много сил и времени на штурм. Пока несколько тысяч степняков громили Переяславль-Рязанский, остальные спокойно проходили мимо. Орда шла на Коломну, и в данной ситуации никто и ничто не могло остановить это движение. С другой стороны, пару туменов Батый запросто мог отправить на Зарайск и Ростиславль, что он, скорее всего, и сделал. Этим хан достиг сразу двух целей – разгрузил путь по Оке от избыточного количества войск и уничтожил два удельных города Рязанской земли. И теперь монголы подходили к Коломне по Оке с двух сторон – с юго-запада и юго-востока. Столкновение с объединенной русской ратью становилось неизбежным. На мой взгляд, оно могло произойти не раньше 5 января.

Все летописи без исключения отмечают масштабы и ожесточённость битвы: «И встретились они у Коломны, и была битва великая» (Из Лаврентьевской летописи). «А татары, захватив Рязань, пошли к Коломне, и здесь вышел против них сын великого князя Юрия Всеволодовича Владимирского и Роман Ингваревич со своими людьми. Окружили их татары, и произошло сражение, и бились ожесточенно» (Из Тверской летописи). «Батый устремился на землю Суздальскую, и встретил его Всеволод на Колодне, и они бились, и пали многие из них с обеих сторон» (Галицко-Волынская летопись). Софийская I летопись: «И оступиша их татарове у Коломны и бишася крепко и бысть сеча велика» (т. 5, с 212). Можно привести ещё массу цитат, но сути картины они не изменят.

Важнейшим аргументом в пользу того, что сражение действительно приняло грандиозный размах, является смерть хана Кулькана, о которой сообщил Рашид Ад-Дин. Рассказав о взятии Рязани монголами, историк переходит к последующим событиям: «После того они овладели также городом Ике[44]. Кулкану была нанесена там рана, и он умер. Один из русских эмиров по имени Урман[45] выступил с ратью против монголов, но его разбили и умертвили» (с. 38–39). Кулькан оказался ЕДИНСТВЕННЫМ чингизидом, убитым во время Западного похода, ни до, не после подобного не происходило. Согласно традиции, всё монгольское командование находилось позади боевых порядков, и потому хан мог погибнуть только в том сражении, где были возможны обходные маневры и прорывы боевых построений. Не исключено, что именно смерть Кулькана вызвала ту неразбериху и сумятицу, которая позволила части русских войск покинуть поле боя и уйти на Москву. Примечательно и другое – князь Роман оказался одним из немногих русских князей, кто удостоился быть упомянутым персидским историком на страницах его труда. И явно не просто так. Воинская доблесть коломенского князя произвела должное впечатление на его противников, запомнивших его имя.

Ход битвы свидетельствует о том, что в обороне русские отсиживаться не собирались. Бытует мнение, что русские перед боем соорудили надолбы и хотели из-за них отражать атаки монгольской конницы. Однако это явно не так, в летописях об их сооружении ничего не написано. Тем более, если бы их построили специально для битвы, то за ними бы и сражались, а так битва происходила за линией укреплений, и отступили русские полки именно к надолбам. Этот принципиальный момент отметил В.Н. Татищев: но от великого и несравненного множества сбиты к надолбам градским» (с.727). Василий Никитич подчеркивает, что надолбы входили в систему городских укреплений, а не были сооружены непосредственно перед битвой. Именно у надолб русские понесли самые большие потери, именно там и был убит Еремей Глебович.

Битва под Коломной достаточно подробно описана в Новгородской I летописи старшего извода: «Князь же Юрьи Володимирьскыи тогда посла Еремея в сторожих воеводою, и сняся с Романом; и оступиша их Татарове у Коломны, и бишася крепко, и прогониша их к надолобом, и ту убиша князя Романа и Еремея, и много паде ту с княземь и с Еремеем. Москвичи же ничегоже не видевше». Сравним это свидетельство с той информацией, которую приводит Никоновская летопись: «Татарове поидоша на Коломну; князь же великий Юрьи Всеволодичь посла противу им сына своего князя Всеволода из Володимеря, и съ ним князь Роман Ингворевич Рязанский с силою своею, а воеводу своего Еремея Глебовичя послал князь велики Юрья наперед в сторожах, и снястася со Всеволодомъи с Романом Ингворевичем у Коломны, и ту оступиша ихъ Татарове, и бысть сечя зла зело, и прогнаша их к Надолбом, и ту убиша князя Романа Ингворевичя Рязанскаго, а Всеволода Юрьевичя воеводу его Еремея Глебовичя убиша, и иных много мужей побиша, а князь Всеволод в мале дружине прибеже в Володимерь».

В Никоновском летописном своде Роман Ингваревич назван князем Рязанским. Действительно, после гибели брата Юрия и пленения Олега Красного именно Роман становится правителем Рязанского княжества. Что и было отмечено летописцем. Но вернемся к битве. Как видим, совпадая в главном, летописные свидетельства расходятся в частностях, и если Новгородская I летопись сообщает об отступлении москвичей, то Никоновская о бегстве Всеволода. Что касается московского ополчения, то рассказ о нём есть и в Тверской летописи: «а Москвичи побегоша, ничегоже не видевше» (т. 15, с. 367). Трактовать это свидетельство можно по-разному, но, на мой взгляд, если бы бегство было таким уж безоглядным, как его рисует летописец, то вряд ли кто из ополченцев добрался бы до Москвы. И впоследствии оборонял её в течение пяти суток. Ведь только тем, что в Москве оказалась большая часть спасшихся из-под Коломны ратников, и можно объяснить столь длительную и ожесточённую оборону этой приграничной крепости Суздальской земли. Другого объяснения просто не может быть, поскольку московские укрепления по своей мощи значительно уступали как рязанским, так и владимирским, а срок обороны был примерно тот же.

О том, что во время боя русская рать была рассечена атаками конницы на несколько частей, свидетельствует тот факт, что князь Всеволод ушёл с остатками дружин в стольный Владимир, а московское ополчение и большая часть беглецов – на Москву. В противном случае Всеволод Георгиевич оказался бы в кампании со своим младшим братом и оборонял бы Москву, а не столицу. Но князь ушёл по льду рек на Владимир-Суздальский. Между тем фраза «и оступиша их татарове» в Новгородской I летописи старшего извода свидетельствует о том, что в разгар сражения русские полки оказались под угрозой окружения и были отброшены к надолбам, которые в итоге помешали князьям и воеводам перестроить войско.

Если говорить об итогах сражения, то для русских они были плачевны: Коломна захвачена, объединённая рать разбита, большая часть воинов погибла, а путь врагу в Суздальскую Русь открыт. Мало того, в корне поменялась вся стратегическая ситуация, однако до поры до времени в стольном Владимире об этом не знали. Всеволод появился в столице не раньше 15 января. Это объясняется тем, что после битвы кони у князя и дружинников были сильно истомлены, а взять новых оказалось негде, поскольку они уходили глухими лесами по бездорожью. Оторвавшись от погони, отряд должен был остановиться на отдых, поскольку существовала реальная опасность запалить коней. В дальнейшем также приходилось делать остановки. К тому же гридни были в полном вооружении, и это тоже значительно замедляло скорость движения.

Прибыв в столицу, Всеволод рассказал обо всем отцу, и князь Георгий почувствовал приближение катастрофы. Беда была в том, что полки собирались в Ростове, Ярославле, Угличе, Костроме и Юрьеве-Польском, а не в стольном городе. Во Владимире-Суздальском в данный момент войск не было, поскольку все они ушли под Коломну, где и полегли в битве с ордой. В столице находилась только личная охрана Георгия Всеволодовича, дружины его сына Мстислава и воеводы Петра Ослядюковича, а также уцелевшие гридни Всеволода.

Великий князь подавил охватившую его панику и спешно созвал военный совет. Бояре и воеводы спорили до хрипоты, но к единому мнению долго не могли прийти. Наконец решили послать гонцов к подручным князьям и поторопить их со сбором ратных людей, направить конные дозоры к Москве и начать готовить столицу к возможной обороне. Георгий Всеволодович крепко надеялся на своего сына Владимира и воеводу Филиппа Няньку, которые должны были задержать врага на рубеже Суздальской земли. Отправляя их в Москву, великий князь просто осторожничал, но как теперь оказалось, эта предусмотрительность была очень своевременной. В сложившейся ситуации между столицей и туменами Батыя осталась только Москва.

* * *

Монголам победа под Коломной далась дорогой ценой и большой кровью. Хан Кулькан был убит, его тумен полностью разгромлен, понесли потери и войска остальных царевичей чингизидов. Немало нукеров было ранено. Но Батый рвался к Москве, чтобы закрепить свою победу. Единственное, что останавливало завоевателя, так это то, что его дядю требовалось достойно проводить в последний путь. Скрепя сердце, джихангир был вынужден задержаться у Коломны ещё на сутки. Это решение и вышло хану боком, он даже и предположить не мог, что ему готовит грядущий день.

2. «Евпатий, исполин силою». Декабрь 1237 – январь 1238 г.

Татарове мняша, яко мертви восташа!

Повесть о разорении Рязани Батыем

После достопамятного совета в Рязани у Юрия Ингваревича в начале декабря 1237 года Ингварь Ингваревич отправился в Чернигов к князю Михаилу Всеволодовичу. Ингварь надеялся уговорить дальнего родственника прийти на помощь Рязанской земле. Но в отличие от Романа Коломенского, который поехал во Владимир-Суздальский, его миссия успехом не увенчалась. Михаил Всеволодович не захотел вести полки на выручку соседям. Причину, на которую он ссылался, отказывая в помощи рязанцам, указал В.Н. Татищев. Черниговский князь «извинялся, что как рязанские с ними на Калку не пошли, когда их просили, то и они помогать им и снова в страх вдаваться не хотят» (с. 725). Повод, который придумал Михаил, лишь бы снова не связываться с монголами, был, мягко говоря, дурацкий. Мы уже рассмотрели вопрос о том, почему рязанские полки не ходили на Калку, и что сведений о том, что их кто-то туда звал, в природе не существует. Но дело не в этом. Сам того не подозревая, Михаил Всеволодович неожиданно проговорился и назвал истинную причину отказа черниговских и северских князей рязанским коллегам – трусость. Так и сказал, что они «снова в страх вдаваться не хотят». Михаил Черниговский был участником битвы на Калке и одним из немногих князей, кому удалось убежать с поля боя. С этого времени он и испытывал страх перед монголами. Особенно этот страх проявится во время нашествия Батыя на Южную Русь в 1239 году, когда князь Михаил бросит на произвол судьбы Чернигов и Киев, а сам убежит за границу.

Получив отказ, Ингварь Ингваревич оказался в странном положении. С одной стороны, ему пришла пора возвращаться в Рязань, поскольку все дела в Чернигове были закончены, а его личная дружина необходима на родине. С другой стороны, князю очень не хотелось возвращаться без черниговских полков, на которые его родственники возлагали большие надежды. И тогда Ингварь Ингваревич начал тянуть волынку. Судя по всему, перспектива отсидеться в безопасном Чернигове прельщала его гораздо больше, чем битва с неведомым племенем. Князь Михаил уловил это скрытое желание рязанского родича, а потому не стал чинить ему препятствий, когда Ингварь изъявил желание погостить подольше. Благо зимой князьям есть чем заняться – и меды хмельные попить, и на медведя с рогатиной сходить, и ещё сделать много разных других полезных дел. Одним словом, князь Ингварь домой не спешил, пережидая монгольскую грозу в далёком Чернигове.

Хотя не он один среди правящей элиты рязанской земли решил спастись от общей беды таким недостойным образом. Есть подозрение, что и местный епископ повёл себя в сложившейся ситуации не так, как положено духовному пастырю в грозный час. Летописец прямо пишет о недостойном поведении владыки: «Только епископа сохранил бог, он уехал в то время, когда татары окружили город» (Из Тверской летописи). Подобная информация присутствует и в других летописных сводах. Новгородская I летопись старшего извода сообщает следующее: «а епископа уберег бог: отъехал прочь в тот год, когда рать обступила град». Картина вырисовывается довольно неприглядная, поскольку епископ бросил паству на произвол судьбы и убежал подальше от ужасов нашествия. Однако и здесь есть свои тонкости.

«Повесть о разорении Рязани Батыем» сообщает противоположную информацию, поскольку в ней говорится о том, что в момент гибели Рязани иерарх находился в городе, где и погиб: «а епископа и священников огню предали – во святой церкви пожгли». Тогда в чем же дело, как быть с сообщением летописей о бегстве епископа из города? Можно предположить следующее. Дело в том, что в феврале 1238 года в Успенском соборе стольного Владимира погиб епископ Митрофан, разделивший участь своей паствы. Он не ударился в бега, как его рязанский коллега. Героическая гибель главы церкви соседнего княжества, а также то мужество и сознание своего гражданского долга, которое продемонстрировали епископы Чернигова и Переяславля-Южного, делало поступок главы рязанской церкви совсем некрасивым. Поэтому, когда рязанский епископ покинул этот мир, в Рязани решили немного подправить официальный летописный свод. Сделали это для того, чтобы их пастырь не выглядел белой вороной на фоне других служителей церкви. Судя по всему, автор «Повести» этим самым исправленным сводом и пользовался. Отсюда и разночтения.

В Особой редакции «Повести о разорении Рязани Батыем» содержится следующая информация: «Епископа же тогда не бысть на Резани, но в Муроме»[46]. Получается, что духовный пастырь от греха подальше уехал в Муром и там переждал нашествие.

Но Бог с ним с епископом, он лицо гражданское, человек не военный, и по большому счёту, если исходить из свойств его характера, толку от него при обороне Рязани было бы немного. Князь Ингварь – дело другое, а потому и спрос с него другой. Трусливо отсиживаясь в Чернигове, в то время когда его земля стонала под копытами дикой орды, а тысячи земляков гибли от кривых монгольских сабель, князь давал богатую пищу для размышлений своему окружению. Одним из тех людей, которые входили в ближний круг Ингваря Ингваревича, был воевода его дружины Евпатий Коловрат.

* * *

Брань благочестивых с нечестивым Батыем

Миниатюра из «Жития Евфросинии Суздальской»

Боярин сопровождал князя во время поездки в Чернигов, в «Повести разорении Рязани Батыем» об этом чётко прописано: «И некий из вельмож рязанских по имени Евпатий Коловрат был в то время в Чернигове с князем Ингварем Ингваревичем». Но! В списке «Повести о Николе Заразском» (в которую входит и «Повесть о разорении Рязани Батыем»), который академик Д.С. Лихачев классифицировал как Редакция основная Б (1-й вид), содержится следующая информация: «И некий от велмож резанских именем Еупатий Коловрат, в те поры был в Чернигове, емля подать своего государя великого князя Ингоревича Резанского»[47] (с. 314). Соответствующие сведения есть и в Риторической редакции «Повести»: «И се от велмож резанских муж некий именем Евпатий Коловрат прииде от Чернигова, тамо собирая дань государя своего великаго князя Георгия Игоревича Резанскаго» (с. 397). Распространённая редакция: «Некий человек от вельможь резанъских именем Ипатий саном Коловрат послан бысть от князя в Чернигов възимати дани» (с. 403). Вопрос: какие подати для своего князя мог собирать воевода во владениях Михаила Черниговского? Ответ – никаких, потому что эти земли не находились в юрисдикции Юрия Ингваревича. Да и сведений о том, что Чернигов платил Рязани дань, нет.

Редакция основная Б (2-й вид) «Повести» аналогичный текст излагает несколько иначе: «И некый от велможь рязаньских именем Еупатий Львович Коловрат в те поры быв в Чернигове съ князем Ингварем Игоревичем у князя Михаила Всеволодича Черниговскаго и емля с своей вотчины подати своего государя великого князя Юриа Ингоревича» (с. 334). В этом сообщении гораздо больше информации, чем в предыдущем. Во-первых, названо отчество Евпатия Коловрата – Львович. Впрочем, данная информация подтверждается и «Мазуринским летописцем», где воевода также назван «Еупатий Лвович Коловрат» (т. 31, с. 70).

Во-вторых, в тексте Редакции основной Б (2-й вид) воевода собирает подати уже со своей вотчины. Честно говоря, тема сбора податей не совсем ясна. Невольно создается впечатление, что здесь Евпатий сознательно отделяется от князя Ингваря, который занимается в Чернигове своими делами, а Евпатий своими. И каждый из них действует сам по себе. Почему так произошло, рассмотрим чуть ниже, а пока я приведу свою версию развития событий.

Боярин Коловрат косо смотрел на поведение князя Ингваря в Чернигове, а когда понял, что тот так и намерен гостить у Михаила Всеволодовича, терпение у Евпатия лопнуло. То, что произошло дальше, прямо вытекало из трусости Ингваря Ингваревича. Воевода рассудил, раз князь не хочет возвращаться в Рязань и вести своих воинов на сечу с Ордой, то это сделает он, Евпатий! Коловрат напрямую обратился к княжеским гридням, призывая их перестать протирать штаны в Чернигове и идти на помощь родной земле, где сейчас великая нужда в опытных ратниках. И часть дружины поддержала своего воеводу. У воинов в Рязани остались семьи, родные, близкие, и в этот страшный час они хотели быть с ними вместе, защитить и уберечь от надвигающейся беды. Пусть князь продолжает распивать меды да девок дворовых тискать, вместо того чтобы вести свою дружину супротив поганых, а они пойдут за боярином Евпатием!

Случай необычный в русской истории, чтобы гридни бросили князя и пошли за воеводой. И пусть немало дружинников осталось в Чернигове, но прецедент был создан. Поэтому можно представить себе состояние Ингваря, когда он об этом узнал и понял, что никакие уговоры и угрозы Коловрата с воинами не остановят. Это было страшное унижение не только в глазах Михаила Всеволодовича, но и всей Черниговской земли. Однако мстительный Ингварь Ингваревич это запомнит и постарается по-своему отомстить Коловрату.

О подвиге рязанского воеводы мы узнаем только из «Повести о разорении Рязани Батыем», поскольку в летописях его имя не упоминается. Когда читаешь «Повесть», то создаётся впечатление, что её первая часть, повествующая о гибели Рязани, написана на основе летописных свидетельств. Зато вторая половина, где рассказывается о боярине Коловрате, по своему стилю очень напоминает былинный эпос и народные легенды. Поэтому можно предположить, что вернувшись после нашествия в Рязань, князь Ингварь мог запретить составителям летописного свода упоминать о легендарном воеводе и его подвиге. Считая, что своим поступком по отношению к нему Коловрат оскорбил всех рязанских князей. Возможно, что так считали и наследники князя Ингваря, поэтому имя героя в рязанские летописи не попало, а из них, соответственно, не вошло и в другие летописные своды. Ничего в этом удивительного нет, ведь постарались же рязанские летописцы сделать героем своего трусливого епископа. А здесь и делать ничего не надо, просто не упомянуть – и все. Зато народная память сохранила имя Евпатия, поэтому легенды и предания о бесстрашном воеводе дошли до автора «Повести». Он их переработал и включил в своё прекрасное произведение.

В Редакции основной Б (2-й вид) «Повести» была сделана попытка реабилитировать князя Ингваря. Как и рязанского епископа. Согласно тексту, когда Евпатий повел дружинников на помощь Рязани, князь отправился за ним следом: «А князь Ингварь Ингоревичь вборьзе же идяше за Еупатием» (с. 334). Сообщение о таком «героическом» поступке Ингваря присутствует только в данной редакции. Вспомним, что именно в ней Евпатий собирает подати, действует отдельно от князя и соответственно ведет на помощь Рязани своих личных дружинников. Получается, что пример воеводы вдохновил Ингваря на подвиги, и он бросился спасать родную землю.

Но в Редакции основной А, когда рассказывается о гибели Коловрата, четко сказано: «Князь Ингварь Ингоревич в то время был в Чернигове у брата своего князя Михаила Всеволодовича Черниговского богъм соблюден от злаго того отметника врага христьянскаго» (с. 295). Об этом же сообщает и Редакция основная Б-1: «Князь Игнварь Ингоревич в то время был у брата своего у князя Михаила Всеволодича Черниговского в Чернигове богом соблюден» (с. 316). Одним словом, никто никуда не спешил, предпочитая отсиживаться в безопасности у родственника. Но оговорюсь ещё раз, это просто моя версия развития событий и не более того, каждый волен соглашаться с ней или нет.

Интересна трактовка поведения Ингваря Ингваревича в Редакции воинской, Вид 1 «Повести»: «А Игорь же Игоревичь убежа ис полков татарских, и прииде в землю Рязанскую. И возжалися о братии своей, и о матери своей Агрепени Ростислановне, и о крепком и силном Еупатии Коловратове» (с. 386). Здесь предельно ясно указано, кто и зачем прятался в Чернигове. Да и печаль Ингваря по своему воеводе, в свете приведенных фактов, вызывает определенные сомнения.

Существует версия о том, что Евпатий Коловрат был язычником. Но это не так. В «Повести о разорении Рязани Батыем», единственном письменном источнике, где упоминается имя легендарного воеводы, по этому поводу сказано ясно и недвусмысленно. Когда воины дружины Коловрата попадают в плен, то джихангир задает им вопрос о вероисповедовании: «Царь Батый нача вопрошати: “Коеа веры еста вы и коеа земля? И что мне много зла творите?” Они же реша: “Веры христианскыя есве”. Трудно представить, чтобы в такой ситуации язычник командовал христианами.

Очень часто, для того чтобы подогнать под свою «теорию» какой-либо исторический факт, некоторые исследователи просто заявляют о том, что письменный источник сфальсифицирован. По их авторитетному мнению. Не имея возможности подтвердить своё «открытие» фактами, они вынуждены прибегать к дешёвой демагогии. Но с Евпатием Коловратом так не получится. Дело в том, что был он не простым смертным, а воеводой княжеской дружины. Для рязанских князей игры с язычеством давно закончились, и если бы они узнали, что Евпатий является язычником, то на арбалетный выстрел не подпустили бы его к этой должности. На дворе стоял XIII век, христианство было государственной религией, и вся правящая элита рязанского княжества её исповедовала. Говорить о том, что рязанские князья симпатизировали язычеству, не приходится. Никейский император вряд ли выдал бы свою родственницу Евпраксию за княжича Фёдора, если бы знал о том, что его будущие родственники не тверды в вере – а узнать это было несложно. Правители Рязани в христианстве были тверды. Если же некоторые их подданные продолжали придерживаться веры в старых богов, то князья старались наставить их на путь истинный. Причём внедряли христианство не только огнём и мечом, но и воздействуя на сознание. Возводили храмы, привлекали священников из Византии, да и чудотворные иконы тоже были не прочь заполучить, о чём свидетельствует «Повесть о Николе Заразском».

Понятно, что тема язычества воеводы встает исключительно из-за его прозвища – Коловрат. Но можно взглянуть на проблему и с другой стороны. Как следует из текста «Повести о разорении Рязани Батыем», воевода был непревзойдённым бойцом, и его ратное мастерство восхитило даже Батыя. Поэтому гораздо логичнее будет связать прозвище Евпатия с его воинским умением. То, что в Европе называли арбалетами, на Руси в XIII веке было известно как самострел. Заглянем в «Энциклопедический словарь» Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона, где узнаем очень интересную информацию по интересующему нас вопросу: «Самострел (стар.) – название лука, вделанного в деревянную соху (приклад) с полосою (ложею). При стальном луке тетива С. делалась из толстой веревки или из воловьих жил и спускалась с помощью особого ворота, который назывался коловратом самострельным»[48].

Есть и иная версия по поводу прозвища воеводы. «Коло» – славянское слово, обозначающее круг, «врат» – вращение. Исходя из этого, предполагается, что Коловрат был непревзойденным мечником, умеющим сражаться одновременно двумя мечами. Трудно сказать, насколько данный факт соответствует реальности. Но с другой стороны, это только подтверждает догадку о том, что своё прозвище боярин получил за воинское умение.

И конечно имя героя – Евпатий (от греческого имени Ипатий). Это четко прописано в Распространенной редакции «Повести»: «О Ипатии храбром. Некий человек от вельможь резанских именем Ипатий саном Коловрат» (с. 403). Из этого следует, что был воевода человеком крещеным. В Дополненной редакции «Повести о разорении Рязани Батыем» боярин вообще назван «Еупатий Колевратов»[49]. Отец Евпатия тоже был христианином, о чем свидетельствует его имя – Лев. Об этом, как мы помним, прямо говорит Редакция основная Б (2-й вид) «Повести о Николе Заразском»: «И некый от велможь рязаньских именем Еупатий Львович Коловрат» (с. 336). Мало того, после своей гибели боярин будет похоронен «в святей соборней и апостолстей церкви» (с. 338). В Редакции «стрелецкой» эта информация звучит несколько иначе, но сути дела не меняет: «Пришедше во свою землю погребоща господина своего и воеводу Еупатия у церкви, положиша честно» (с. 336). Это могло быть только в одном случае – если воевода, так же как и его дружинники, был «Веры христианскыя». Поэтому лично для меня никакой языческой составляющей в истории Евпатия Коловрата нет и быть не может. Впрочем, каждый верит в то, во что ему хочется.

Князь Ингварь благополучно пересидел Батыев погром в Чернигове, и когда схлынула волна нашествия, вернулся в рязанские земли прибирать власть к рукам. Его горестный плач на развалинах Рязани является сильнейшим местом в «Повести», показывая весь масштаб катастрофы, постигшей этот древний русский город. Настораживает одно – не Ингварю Ингваревичу лить тут слёзы, потому что в том, что произошло, есть и его доля вины. Автор «Повести» просто вложил в уста князя свои мысли о рязанской трагедии, поскольку другого подходящего для этого персонажа не нашёл. Тем не менее, именно благодаря монголам Ингварь стал рязанским князем, поскольку все остальные его родственники пали в боях с ордой. Олег Красный томился в плену у Батыя и на Русь вернется только в 1252 году. Так что сидение в далеком Чернигове пошло князю Ингварю на пользу.

* * *

Воевода Коловрат быстрыми переходами вёл свою дружину к Рязани. Двигались со всей возможной поспешностью, делая лишь небольшие остановки, для того чтобы немного отдохнуть и покормить лошадей. Когда вступили в земли княжества и стали попадаться чёрные пепелища на месте сёл и погостов, тревога сжала сердце боярина. Чем ближе к Рязани, тем больше следов монгольского разгула видели ратники, лишь одна выжженная и разграбленная земля была перед ними. И в какое бы селение они не въезжали, везде стояла зловещая тишина. Вдоль дорог присыпанные снегом лежали десятки и сотни окоченевших тел, над которыми кружились стаи чёрного воронья. Отряд ехал по мёртвому краю, где высились остовы обгорелых церквей, лежали в руинах монастыри, где колодцы были забиты телами убитых, а на деревьях раскачивались истыканные стрелами мертвецы.

Надежда на то, что Рязани удалось выстоять, постепенно угасала, и когда до города осталось совсем немного, воевода не вытерпел, погнал коня вперед. Взлетев на речной обрыв, посмотрел туда, где стоял город. Но Рязани не было! Огромное чёрное пепелище темнело там, где совсем недавно стояла и процветала столица Рязанской земли. Где люди, которых Евпатий знал, работали и торговали, справляли свадьбы и веселились на праздниках, жили своей особенной и неповторимой жизнью. И теперь всего этого не было, всё превратилось в дым и пепел. Подъехала дружина, и гридни тоже замерли, поражённые увиденным, а затем как по команде все хлестнули коней и помчались туда, где лежал их родной город, разграбленный и осквернённый, растоптанный и уничтоженный. И взывающий к отмщению.

«И помчался во град Рязань и увидел город разорен, государей убитых и множество народа полегшего: одни убиты и посечены, другие пожжены, а иные в реке потоплены. И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляяся в сердце своем» (Повесть о разорении Рязани Батыем). Рухнул привычный и устоявшийся мир воеводы, от прошлой жизни не осталось ничего, лишь высились вокруг Коловрата тёмные развалины теремов да закопчённые громады некогда белоснежных храмов. И везде – тысячи мёртвых тел и стаи бродячих собак, обитающих на пепелище. Ходили дружинники среди руин и звали близких своих, но лишь тишина была им ответом, да ветер свистел, нагоняя снежную метель. Ничего и никого не осталось у Евпатия и его гридней, всё выжег страшный огонь нашествия. И тогда обратился воевода к своим людям, и был он краток – кровь невинных требует отмщения, а степных извергов надо покарать, и покарать так, чтобы помнили до конца своих дней. И дружина согласилась с Коловратом. Из-под груды мёртвых тел извлекли вои рязанский стяг, залитый кровью последних защитников, и подняли его над чёрным пепелищем Рязани – пока хоть один из них жив, жива и рязанская земля!

* * *

После уничтожения города Рязани и разгрома княжества монгольская орда ушла к Коломне. Дружина Коловрата выступила следом, черные пепелища сожжённых городов и сёл указывали путь воеводе. Между тем, заметив всадников под рязанским стягом, из лесов стали выходить беженцы, чудом уцелевшие от монгольских облав. Они не верили своим глазам, видя закованных в доспехи гридней, с большими червлёными щитами. Отряд рязанского боярина стал расти как снежный ком, поскольку в лесах схоронились не только женщины да старики, но и очень много мужчин, которым удалось уцелеть при штурме городов или убежать из плена. Вооружённые рогатинами и топорами, а то и просто дубинами, они присоединялись к дружине и вместе с ней шли по направлению к Коломне.

В Дополненной редакции повести сохранилась информация о том, где и как пополнял Коловрат свою дружину: «И поиде от града и собрал людей – войско себе около Рязани, которых бог соблюдал в селах и в горах. И собрал 1800 человек, и в день неделный учредиша полки, и погнавше вслед за безбожным царем Батыем»[50]. Правда, в других редакциях численность ратников обозначена в 1700 человек, но сути дела это не меняет. Евпатий хотел как можно быстрее войти в соприкосновение с противником. Пешие ратники передвигались по заснеженным лесам и полям на санях, нисколько не тормозя движение конной дружины. И всё это время воевода размышлял над планом дальнейших действий. Его полностью захватила задумка, которую он тщательно обдумывал, поскольку рязанский боярин собрался ни много ни мало убить Батыя!

Возможно, что на эту мысль Евпатия натолкнул один из немногих выживших участников битвы рязанских полков с ордой. Тогда Юрий Ингваревич пытался разбить расположившиеся на отдых монгольские тумены поодиночке. И хотя сначала рязанцам сопутствовал успех, всё закончилось катастрофой. Но Коловрат пошёл в своих рассуждениях дальше рязанского князя. Воевода пришёл к выводу, что если бы удар наносился по главной монгольской ставке, то шансов на успех у князя Юрия было бы гораздо больше. Евпатий прикидывал различные варианты атаки на Батыя и в итоге решил, что этот замысел вполне осуществим. Только в случае неудачи шансов на спасение не будет ни у кого – ни у него самого, ни у конных гридней, ни у пеших ратников. Но зато и ставки в предстоящем противостоянии были велики, как никогда – с одной стороны, жизни 1700 человек, с другой стороны, всего одна жизнь, но зато какая! Ведь в случае гибели Батыя весь монгольский поход на Северо-Восточную Русь оказывался под угрозой. И даже если захватчики не повернут сразу назад в степи, то в их стане вспыхнет такая борьба за власть, что мало не покажется никому!

Вряд ли воевода был осведомлён обо всех тонкостях взаимоотношений между царевичами чингизидами, из которых каждый примерял на себя роль руководителя Западного похода. Джихангира, покорителя Вселенной. Зато Евпатий чётко знал одно – последствия смерти Батыя будут непредсказуемы и необратимы. И потому рязанский боярин решил рискнуть.

* * *

Орда Батыя отступила от сожженной Коломны и, перейдя по льду реку Коломенку, оказалась на землях Владимиро-Суздальского княжества. По приказу джихангира были устроены торжественные похороны хана Кулькана, во время которых Батый объявил о том, что на следующий день поведет тумены на Москву. А пока пусть его верные нукеры отдохнут после великой битвы с русскими и подготовятся к новым боям.

Тем временем дружина Коловрата лесными тропами прошла мимо Коломны и оказалась поблизости от монгольских станов. Воевода напоминал хищника, выслеживающего добычу, который ждет, когда жертва утратит осторожность, чтобы сразу же вцепиться ей в горло. Вскоре ходившим в разведку ратникам удалось взять языка. А дружинники сумели этот самый язык развязать, когда прижгли раскаленным железом монгольские пятки. От пленника и узнали точное расположение ханской ставки. Также выяснили, что нападения в лагере никто не ждет, поскольку накануне в большой битве была уничтожена русская рать, а других вражеских войск поблизости нет.

Как только обстановка прояснилась, Коловрат начал действовать. Весь день дружинники и пешие ратники готовились к предстоящему бою, точили мечи, правили топоры и рогатины. Воевода решил ударить ночью, резонно рассудив, что возникшая при этом паника и суматоха будут ему хорошими союзниками. Он отчетливо видел всё неравенство сил, знал, что у врага колоссальный численный перевес, но отступать не собирался. Главное – убить Батыя, а там будь что будет.

Ближе к полуночи дружина начала выдвигаться на рубеж атаки. Ратники прекрасно понимали, на что идут, знали, что в этот раз могут не вернуться с поля боя, но терять им было уже нечего. Нашествие уничтожило всё, что им было дорого. Поэтому для воинов Коловрата главной задачей, которую они поставили сами перед собой, была месть захватчикам. Любой ценой. Именно с таким настроением и подкрадывались рязанские бойцы через засыпанный снегом ельник к монгольскому стану. Дружинники тихо вели коней в поводу, чтобы, не дай Бог, не выдать раньше времени своего присутствия. Лунный свет серебрил покрытое снегом широкое поле, в глубине которого темнел громадный ханский шатёр, обитатель которого являлся заветной целью рязанцев. Евпатий лихо запрыгнул в седло, опустил на лицо стальную личину шлема и приготовился к бою. Следом за воеводой села на коней дружина. Раздвигая копьями ветки, всадники выехали из леса и сразу взяли разбег, устремившись в сторону монгольского стана. Следом за ними, ускоряя шаг, пошли в атаку пешие ратники, чтобы как можно скорее достигнуть вражеского лагеря и поддержать конных дружинников.

Дико кричали монгольские дозорные, гремели барабаны, собирая под бунчуки нукеров и багатуров, которых сотники и десятники строили в боевые порядки. Боярин Евпатий пришпорил коня и, перехватив поудобнее копьё, погнал скакуна в сторону возвышающегося на холме ханского шатра. За ним, прикрываясь большими червлёными щитами, стрелой летели рязанские гридни, по ходу перестраиваясь в ударный клин. Навстречу им рванулись монголы, но дружина, ведомая своим воеводой, прошла сквозь их ряды, как нож сквозь масло. Оставив после себя сотни пронзённых и растоптанных степняков, гридни ринулась дальше, держа направление на шатёр джихангира.

Всё громче и яростнее грохотали монгольские барабаны, новые сотни нукеров и багатуров переваливали через холм и бросались в бой, пытаясь остановить бешеный натиск дружинников. Однако порыв русских воинов был неудержим, сметая всё и вся на своём пути, они прорубали дорогу к ставке Батыя. Следом за конной дружиной, прикрывая её с тыла, стеной шла пешая рать. Под ударами рогатин и топоров вместе с конями валились на истоптанный снег ханские тургауды, будучи не в силах сдержать этот яростный напор. Гридни, изломав копья, схватились за мечи и палицы. Они упорно прорубались к шатру монгольского владыки, который, облачившись в боевые доспехи, соизволил выйти к темникам и нойонам[51]. Хан сел на коня, полагая, что вид джихангира будет вдохновлять нукеров на великие подвиги. Натиск русских сметал лучших ханских бойцов, и стальной клин гридней всё ближе и ближе пробивался к заветному шатру.

Наконец дружина прорвалась к холму, на котором стоял хан, и пошла в атаку вверх по склону. Однако здесь темп её продвижения немного замедлился, поскольку приходилось наступать снизу вверх. Но подоспели пешие ратники, и натиск русских снова усилился. Ударами мечей, боевых топоров и кистеней они положили ханскую охрану в окровавленный снег, и вал рукопашной схватки покатился прямо к шатру, у которого на коне восседал хан. И сердце Батыя дрогнуло. Мало того, что сражение стремительно неслось в его сторону, он наконец сумел разглядеть вражеское знамя – стяг сожжённой и уничтоженной ордой Рязани! Холодный пот потек по спине джихангира. Хан никого и ничего не боялся в этой жизни, но теперь ему показалось, что рязанские воины восстали из мёртвых и пришли мстить за свой осквернённый и погубленный город. А ещё Батый понял, что если сейчас он развернёт коня и помчится прочь, то за ним побегут все его нукёры и багатуры, потому что они думают так же, как и он сам. Хан стиснул зубы и остался там, где стоял, ожидая, как монгольские боги распорядятся его судьбой.

И боги пришли ему на помощь. Они послали хану спасение в лице шурина Хостоврула, командира личной охраны Батыя, непобедимого багатура и лучшего поединщика монгольской орды. Пообещав привести живым грозного русского нойона, Хостоврул рванул из ножен кривой меч и помчался вниз по склону, увлекая за собой воинов отборной тысячи. Растоптав конем и порубив стоявших на его пути гридней, царский шурин прорвался к Евпатию. Но и боярин увидел монгольского багатура, а потому развернул коня и съехался с ним один на один. Могучим ударом Хостоврул разнёс на куски щит Коловрата, но воевода встал на стременах и, перехватив двумя руками меч, рубанул с плеча. Тяжёлый клинок расколол щит, разрубил пластины панциря, прошел сквозь тело багатура и уперся в седло. Коловрат рванул меч, и туловище царского шурина, разрубленное пополам, свалилось с коня на землю по разные стороны.

В ужасе замерли монголы, страх поразил их души. Воевода, видя замешательство врага, пришпорил коня и погнал его вверх по склону холма, прямо на Батыя. Смерть махнула своей косой над головой внука Чингисхана. За малым не добрался Евпатий до хана, пронзённый стрелами пал его конь, но боярин быстро встал на ноги и, схватив в левую руку кривой монгольский меч, бросился на джихангира. Однако перед ним стеной встали отборные тургауды, они своими телами закрывали Батыя, и воевода так и не смог до него добраться. Мало того, он сам оказался в кольце врагов, оторвавшись от дружинников. Со всех сторон кинулись на него отборные ханские телохранители. Дорого продал боярин свою жизнь, рубил и колол он монголов мечами до тех пор, пока не засыпали богатыря стрелами. Как подрубленное дерево упал Евпатий на землю. Но степнякам не дали утащить тело Коловрата и бросить под ноги хану. Прорубились гридни сквозь монгольские ряды, вырвали из рук врага погибшего воеводу и стали пробиваться к лесу.

А Батый всё не мог отойти от пережитого страха. Он по-прежнему оставался у шатра и наблюдал за тем, как оставшиеся в живых после бешеной атаки русские стараются уйти в лесные чащобы. Но шансов спастись у них не было. Подошедшие на помощь джихангиру тумены обтекали с разных сторон русское воинство и отрезали все пути отхода. Тогда остатки дружины Евпатия закрепились на небольшой возвышенности, поросшей редкими деревьями. Сдвинув большие красные щиты и ощетинившись со всех сторон сталью, русские вои отражали атаку за атакой, в которые отчаянно кидались ханские нукеры. Тщетно пытались монголы развалить русский строй, тщетно пытались сбить гридней и ратников натиском бешено мчавшихся коней и засыпать стрелами – рязанцы стояли крепко! Тогда по приказу Субудая притащили осадные машины, подвезли на санях тяжёлые камни и ядра. Раздалась команда, и камнеметы ударили в плотный русский строй. Град метательных снарядов и тяжёлых глыб сметал ратников с возвышенности, от страшных ударов камней раскалывались щиты, а на порушенный боевой порядок смертельным дождём падали тысячи стрел. Десятками валились на окровавленный снег защитники рязанского стяга, наконец, рухнул и сам стяг, накрыв собой погибших дружинников. Битва закончилась, и толпы нукеров хлынули на заваленный телами пригорок, выполняя строжайший приказ Батыя – найти оставшихся в живых и доставить к ханскому шатру.

* * *

Батый был настолько потрясен и удивлён происшедшим, что после боя повёл себя в несвойственной манере и проявил милосердие к пленникам. Никогда до этого монгольский хан подобной сентиментальностью не грешил, а здесь… Он даже не стал предлагать пленным гридням и ратникам перейти к нему на службу, как обычно делал всегда, потому что понимал – эти люди ему служить не будут никогда, им лучше умереть, чем склониться перед ханом. Глядя на тело мёртвого воеводы, джихангир произнёс слова, которые заставили призадуматься его темников, нойонов и тысячников: «Если бы такой вот служил у меня, – держал бы его у самого сердца своего». Завоеватель отдал должное мужеству русского героя, по достоинству оценил его ратное умение и воинскую доблесть: «И отдал тело Евпатия оставшимся людям из его дружины, которых похватали на побоище. И велел царь Батый отпустить их и ничем не вредить им» (Повесть о разорении Рязани Батыем).

* * *

Всё, что мы знаем о доблестном рязанском воеводе, нам известно из «Повести о разорении Рязани Батыем», которая входит в цикл повестей о Николе Заразском и «Мазуринский летописец». Именно из текста «Повести» можно с достаточной точностью восстановить все подробности последнего боя Евпатия и его беспримерной атаки на ставку Батыя. Попробуем разобраться, где и когда произошла битва легендарного воеводы с монголами.

Автор «Повести» даёт чёткую привязку к месту действия: «И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской». Суздальская земля начиналась сразу за Коломной. Дополнительную информацию нам дает Редакция основная Б (2-й вид) «Повести о Николе Заразском», где сообщается о похоронах воеводы: «Принесоша бо Еупатиа в град Рязань, и срете его сам князь великий Ингварь с епископом, и с останочными людьми. И взя тело его князь великий с множеством народа, и понесоша его на главах честьно, и целова его любезно, и плакашися над ним князь великий со всеми людми. И даша хвалу Богови, и надгробное пеша, и похраниша его в святей соборней и апостолстей церкви генваря в 11 день» (с. 338). Об этом свидетельствует и «Мазуринский летописец»: «и погребоша его честно в соборной церкви генваря в 11 день» (т. 31, с. 70). Если принять эту дату (а не принимать оснований у нас нет), то получается, что временной отрезок, во время которого могла произойти атака на ханскую ставку, очень сжат.

По свидетельству В.Н. Татищева, орда пошла из окрестностей Рязани на Коломну 1 января. Соответственно, с учетом длительности перехода битва могла произойти 5 числа этого же месяца. Минимум в течение суток после сражения Батый должен был находиться в окрестностях Коломны, чтобы похоронить своего дядю Кулькана и привести в порядок потрепанные войска. Но хану было необходимо срочно вести тумены на Москву и тактический успех под Коломной превратить в успех стратегический. Исходя из того, что битва под Коломной произошла 5 января, а на следующий день Батый должен был проводить в последний путь Кулькана и погибших нукеров, то можно предположить, что орда должна была выступить на Москву 7 января. Получается, что битва монголов с дружиной Коловрата произошла либо 6, либо 7 января. На следующий день после сражения под Коломной или же через день. В этом случае отпущенные Батыем русские воины могли привезти тело своего воеводы в Рязань как раз 11 января.

Другим косвенным подтверждением того, что воевода напал на Батыя на следующий день после победы монголов под Коломной, служит следующая фраза из «Повести о разорении Рязани Батыем»: «И внезапу нападоша на станы Батыевы». Это свидетельствует только об одном – монгольская орда расположилась на отдых. И то, что это произошло после труднейшей битвы с русскими, вполне логично, потому что в дальнейшем до самой Москвы никакие ратные труды нукерам не предстояли. Суздальская земля начиналась сразу за Коломной, и чтобы там оказаться, Батыю надо было только перевести орду через речку Коломенку. Что было более естественно, чем оставаться в окрестностях сожженного города, вокруг которого лежали тысячи мертвых тел русских воинов.

Здесь есть один момент, на который стоит обратить внимание. Если бы дружинники с телом воеводы отправились в Рязань пешком, они бы просто не успели прибыть туда к 11 января. Но если они передвигались на конях, то сделать это было вполне реально. И судя по всему, тем гридням, которые повезли тело Евпатия домой, хан коней дал. Джихангир никогда не мелочился, и если что-то начинал делать, то доводил это до логического конца. Как говорил Емельян Пугачев в «Капитанской дочке» А.С. Пушкина: «Казнить так казнить, миловать так миловать». Косвенно на то, что по приказу хана дружинникам вернули воинское снаряжение, указывает сообщение Дополненной редакции, где Батый говорит своим людям: «И отдайте им серебро, и платье, и оружие, еже с ними взято на них»[52]. Трудно сказать что-либо по поводу серебра, но ничего невероятного в том, что вернули коней, нет. В Редакции, распространённой об этих событиях, говорится так: «И призвав царь останок дружины его – даде им тело Ипатиево, и отпусти их с миром во свояси. Они же вземше тело его, искуташа честно, идоша с ним ко граду Рязани» (с. 404). Вряд ли какой из монгольских разъездов, встреченных в пути дружинникам, рискнул бы задерживать людей, которых охраняла воля Батыя.

Интересную информацию сообщает по данному вопросу «Мазуринский летописец». Там четко указывается количество дружинников, отпущенных ханом на волю, – пять. «Батый же похвали Еупатия и повеле отдати тело Еупатиево воином 5-ти человеком, прежде помянутым, и отпусти их с телом Еупатиевым на Рязань» (т. 31, с. 70). Получается, что из всей дружины Коловрата уцелело только пять человек, которые попали в плен во время боя и были допрошены ханом.

Но оговорюсь сразу, это просто моя версия произошедших событий.

Памятник Евпатию Коловрату в Рязани

Скульптор О. Седов. Фото автора

* * *

Разберем некоторые аспекты сражения. О том, что русская атака была неожиданной и вызвала страшную неразбериху во вражеском стане, чётко прописано в «Повести о разорении Рязани Батыем»: «И внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные». Фраза о пьяных и безумных очень точно передаёт ту жуткую панику, которая охватила всю монгольскую ставку, начиная от хана и заканчивая простым нукером. Это в свою очередь свидетельствует о том, что хваленая монгольская разведка дала очередной сбой, а дозоры и караулы проглядели атаку. Произошла она либо ночью, либо перед рассветом, когда часовых сильнее всего клонит в сон.

Другая интересная фраза из текста «Повести» звучит так: «Почудилось татарам, что мертвые восстали». Это можно объяснить тем, что дружина Коловрата сражалась под рязанским стягом. Поэтому можно понять Батыя и его воинов, когда над вражеской ратью они увидели стяг Рязани, от которой оставили «дым и пепел», а население либо пленили, либо вырезали.

Знаменитый поединок рязанского боярина с Хостоврулом прямо указывает на то, что в бой вступила личная гвардия джихангира: «И послал шурича своего Хостоврула на Евпатия, а с ним сильные полки татарские. Хостоврул же похвалился перед царем, обещал привести к царю Евпатия живого. И обступили Евпатия сильные полки татарские, стремясь его взять живым». Именно акцент на том, что полки были «сильные», позволяет предположить, что гвардейцы вступили в бой, когда ситуация стала критической и всё повисло на волоске. Да и ханский шурин бахвалился не просто так, а чувствуя за собой силу. Сам же бой между Коловратом и монгольским багатуром описан так, как будто автор «Повести» расспрашивал очевидца события. Вполне возможно, что немногие ратники, выжившие в этой бойне, впоследствии рассказывали о поединке, и эти рассказы, затем передававшиеся из поколения в поколение, записал рязанский книжник: «И съехался Хостоврул с Евпатием. Евпатий же был исполин силою и рассек Хостоврула на-полы до седла». Именно этот богатырский удар русского воеводы и поверг орду в состояние ступора.

Дальнейший текст «Повести» свидетельствует, во имя чего вся эта атака затевалась: «Евпатий же, насквозь проезжая сильные полки татарские, бил их нещадно. И ездил средь полков татарских так храбро и мужественно, что и сам царь устрашился». Вот оно, главное! Фраза «насквозь проезжая» может свидетельствовать только об одном – воевода прорывался к хану через строй монгольских отрядов, которые старались преградить ему дорогу, но успеха не имели. И то, что он храбро и мужественно «ездил средь полков татарских… и сам царь устрашился», прямо свидетельствует о том, что Коловрат едва не прорвался к Батыю, чем насмерть перепугал самого джихангира. Риторическая редакция «Повести» указывает на это конкретно: «Сам же той Евпатий бяше исполин и многих великих силою и любимых Батыем смерти предаде, и в мале самого нечестиваго своима рукама не ял, но множество безсерменскаго воинства убиша» (с. 397). Были у хана основания для паники.

Теперь попробуем разобраться в вопросе, который вызывает набольшие споры: применяли монголы против дружины Коловрата метательные машины – «пороки» – или нет. В «Повести» об этом сказано ясно и недвусмысленно: «И навадиша на него множество пороков, и нача бити по нем ис тмочисленых пороков, и едва убиша его». Под «пороками» русские летописцы подразумевали осадную технику, и поэтому картина становится достаточно ясной. В Редакции распространенной есть интересные дополнения об этом эпизоде битвы: «От страха же и от трепета не можаху битися с ним, и едва некако одолеша его, ибо из большаго оружия убиша его. И расыпаше все воинство его, других же живых поимаша» (с. 404). Здесь подчеркивается, что отряд Коловрата попал под обстрел не простых лучников, а метательных машин, «большаго оружия». И именно этот обстрел привел к тому, что был разбит строй рязанских ратников – «и расыпаше все воинство его».

Со временем переписчики «Повести» постарались приспособить её к современным им реалиям, об этом нам рассказывает Редакция воинская, Вид 1. Получилось довольно оригинально: «И навадиша на него множество пороков, и нача бити по нем из тмочисленных пушек, и едва Еупатия убиша» (с. 386). Смешались в кучу пушки и «пороки». В «Сказании о пришествии на Рускую землю безбожнаго царя Батыя, и как он окоянны разорил Резанское государство» присутствует ещё больше различных адаптаций. Например, в битве Юрия Ингоревича с ордой на стороне Батыя сражаются «сильныя полки турския» (с. 380), а во время осады Рязани: «рано поганыи ко граду придоша, ови со огни, а не с порохи» (с. 380). В дальнейшем тема огнестрельного оружия продолжит своё развитие: «И наведоша на него пушки и многия наряды заряжены, и учели битися, и едва одолеша погании Еупатиево войско» (с. 382). В «Редакции стрелецкой» у Батыя в свите присутствуют «князи, и паши, и мурзы» (с. 366). Как видим, фигурирует даже турецкий элемент. Однако осталось главное – русская дружина была разбита с помощью «пороков», артиллерии XIII века. Это были не тяжелые осадные орудия, которые монголы перевозили в разобранном виде, а гораздо более компактные метательные машины, удобные в транспортировке. В противном случае процесс сборки камнеметов занял бы очень много времени, и неизвестно, чем бы все тогда закончилось.

От Коломны до Москвы – 100 км, гораздо меньше, чем от Старой Рязани до Коломны. Но сражение за Москву, приграничную крепость Суздальской земли, согласно сведениям В.Н. Татищева, началось 15 января. Исходя из этого, можно предположить, что после битвы с дружиной Коловрата Батый приостановил движение орды. Требовалось достойно похоронить очередного родственника (на этот раз шурина) и позаботится о раненых нукерах. Трудно сказать, сколько времени монголы оставались на месте, но именно этой задержкой можно объяснить факт появления орды под стенами Москвы именно 15 января.

* * *

Герб современной Рязани выглядит так: «В золотом поле стоящий князь, держащий в правой руке меч, а в левой ножны. На нем епанча червленая, а платье и шапка зеленая, обложенная соболями». Только многие считают, что никакой это не князь, а защитник Русской земли, легендарный рязанский воевода Евпатий Коловрат. Русский воин, который с залитого кровью поля в Суздальской земле шагнул в бессмертие.

3. Московское сражение. Январь 1238 г.

А татаровя поидоша к Москве и взяша Москву.

Пискаревский летописец

Сражение за Москву – это логическое продолжение Коломенской битвы. Их необходимо рассматривать в едином контексте, поскольку большая часть разбитых великокняжеских полков отступила именно в эту пограничную крепость Владимиро-Суздальской земли. Московское ополчение и остальные войска уходили по лесным дорогам, пользуясь суматохой и неразберихой, что творились у монголов из-за гибели Кюлькана. Князь Всеволод с остатками дружины уходил другим путём. По льду Москвы-реки он шёл до слияния с Нерской, потом по льду Нерской до её истоков, а затем по речке Сеньге до Клязьмы, на которой стоит стольный Владимир. В любом другом случае Всеволод Георгиевич оказался бы в Москве, где вместе со своим младшим братом и воеводой Филиппом Нянькой снова вступил бы в битву с ордой. Но в этот раз князю повезло, и он благополучно ушёл во Владимир, а его повторная встреча с монголами отложилась на более длительный срок.

В Москве узнали об итогах битвы под Коломной и о том, что остатки русской рати приближаются к городу. Князь Владимир и воевода Филипп, понимая, что теперь осада неизбежна, начали действовать быстро и энергично. Московский Кремник, укреплённая часть города, был невелик, и потому часть жителей заставили освободить жильё, чтобы было где разместить прибывающие войска. Большинство москвичей разошлись по избам друзей и родичей, но были и такие, которые покинули Москву. По приказу Филиппа Няньки ратники подожгли посад, лишая тем самым монголов возможности использовать дома горожан. Столбы чёрного дыма поднялись над дремучими лесами, среди которых затерялся маленький городок, последняя преграда на пути орды к стольному Владимиру.

Москва была окружена рубленой стеной из сосновых брёвен, боевые площадки были покрыты двухскатной кровлей. Над стеной возвышались бревенчатые башни, а единственный вход в Кремник вёл через мощную надвратную вежу, выступавшую за линию городских стен. Склоны Боровицкого холма москвичи непрерывно поливали водой, наращивая лёд, чтобы затруднить степнякам подходы к городским укреплениям.

К тому моменту, когда орда Батыя подошла к Москве, стены города были починены, а запасов оружия и продовольствия запасено вдоволь, поскольку времени, чтобы подготовиться к встрече монголов, у князя Владимира и воеводы Филиппа было достаточно. С приходом ратников из-под Коломны шансы на то, что удастся выдержать осаду, возрастали многократно, и руководителям обороны надо было лишь правильно выбрать тактику борьбы с врагом.

Когда отступившие из-под Коломны воины стали появляться в городе, воевода Филипп сразу же начал расписывать их по десяткам и сотням, отводя каждому отряду определённый участок стены и назначая старших из своих личных дружинников. После того как Владимир Георгиевич и воевода опросили многих участников битвы, они пришли к выводу, что сражаться с ордой в чистом поле будет самоубийством. Гарнизону был дан четкий приказ – за стены ни шагу, врага отражать только на линии городских укреплений. Когда князь Георгий новые полки соберёт, один Бог ведает, а за Москвой сейчас открывается прямая дорога на столицу Суздальской земли, где никаких войск нет. Это в Кремнике знали все, от князя до простого ратника. Потому решили стоять до последнего, ведь чем дольше орда будет прикована к стенам крепости, тем больше будет шансов на то, что Георгий Всеволодович успеет собрать рать в северных городах княжества.

Для Батыя отступление русских войск в Москву создало настоящую проблему. Во-первых, вместо того, чтобы идти по следам Всеволода прямо на стольный Владимир, хан был вынужден повернуть тумены на городок, о котором до этого и не слышал. Рассчитывать на богатую добычу в такой глухомани тоже не приходилось, и потому решение о походе на эту порубежную крепость Суздальской земли принималось сугубо из стратегических соображений. Джихангир и его полководцы понимали, что оставлять в тылу боеспособные русские войска во время наступления на вражескую столицу было очень опасно. Во-вторых, тот маршрут, по которому бежал Всеволод, проходил по глухим и нехоженым местам, где было очень сложно провести огромное количество воинов, находившихся под командованием Батыя. Конечно, хан мог бы попробовать это сделать, но с фланга находилась Москва, где засел многочисленный гарнизон. В итоге всё сошлось в одной точке.

14 января стоявшие в дозоре ратники заметили в вечерних сумерках немногочисленные монгольские разъезды. Об этом было немедленно доложено князю с воеводой, и вскоре гул набата разбудил дремавшие под снегом окрестные леса, возвещая людям, что враг, которого ждали, наконец-то пришёл. Битва за Москву началась.

* * *

Защитники Кремника не спали всю ночь и при свете факелов вглядывались во тьму, прислушиваясь к далекому шуму и гулу. Это подходила к городу орда. Когда же рассвело, то русские увидели, что крепость окружена плотным кольцом врагов – ни войти, ни выйти. Но монголы не стали окружать Москву частоколом. Батый осмотрел укрепления и решил, что столь невеликий городок не окажет ему серьёзного сопротивления. Даже несмотря на то что русские собрали в городе значительные силы. Под Москвой собрались все царевичи чингизиды со своими туменами, и хан вполне справедливо полагал, что этих сил более чем достаточно, чтобы сломить сопротивление гарнизона. Как и в Рязани, джихангир не стал вводить в бой осадную технику, рассчитывая захватить город одновременной атакой со всех сторон. Хотел отделаться малой кровью и не размениваться на мелочи. Но у руководителей обороны Москвы был свой план по отражению врага. Сражение под Коломной показало, как опасно вступать в битву с врагом на открытом пространстве, а потому Филипп Нянька и князь Владимир решили вести боевые действия под защитой городских укреплений. За крепостные стены – ни ногой!

Все утро монголы занимались тем, что готовили лестницы и валили деревья в окрестных лесах, из которых тесали бревна, сколачивали большие щиты и навесы для таранов. Тысячи нукеров как муравьи сновали вокруг города, но к стенам не приближались, опасаясь русских лучников. Толпившиеся на укреплениях защитники дивились на огромную монгольскую рать, обложившую Кремник, и показывали пальцами на видневшийся вдали ханский шатер.

Приготовления были закончены, раздались команды тысячников, и орда пошла на приступ. Казалось, что на Москву накатывается гигантская тёмная волна, которая вот-вот захлестнёт Кремник. Но этого не произошло. Ливень стрел хлестнул со стен по наступающим степнякам, и целые ряды атакующих повалились на землю. Прикрываясь большими щитами и деревянными навесами, нукеры упорно карабкались по обледенелым склонам Боровицкого холма, стремясь как можно скорее оказаться вне зоны действия лучников. Достигнув подножия бревенчатой стены, монголы приставили десятки лестниц и полезли наверх, но на толпившихся внизу степняков полетели камни и брёвна, полилась кипящая смола и кипяток. Лестницы, на которых гроздьями висели багатуры, защитники Москвы отталкивали длинными шестами и рогатками. А там, где монголам удалось добраться до бойниц, русские ратники отложили в сторону луки и схватились за мечи и топоры – нукеры один за другим посыпались вниз с разрубленными черепами.

Со всех сторон окружило Кремник лязгом железа и стали кольцо яростной битвы, лютая сеча гремела по всему периметру стен. Монгольские темники сменяли уставшие отряды и посылали в атаку свежие войска, надеясь найти слабое место в обороне. Однако русский воевода умело пользовался тем, что территория, которую защищают москвичи, невелика, а войск, для того чтобы её удержать, у него достаточно. Он тоже посылал новых ратников на смену уставшим бойцам. На землю спустилась ночь, но сражение не затихало ни на минуту. При свете факелов разъярённые нукеры продолжали с воем карабкаться на стены Москвы. Тысячи изрубленных, обожжённых и истыканных стрелами мертвых тел валялись вокруг стен и башен, но натиск орды не ослабевал. Однако русские продолжали ожесточённо биться на боевых площадках и по-прежнему не пропускали врага в город. Наступило утро, но сражение продолжалось с прежней яростью, и пока успехи Батыя выглядели более чем сомнительными. По приказу хана нукеры стали стаскивать к угловой башне Кремника вязанки хвороста и дров, а когда куча достигла внушительных размеров, попытались её поджечь. Но защитники забросали разгорающийся огонь снегом и залили водой.

Джихангир неистовствовал и велел атаковать ворота. Под градом русских стрел степняки упорно толкали таран вперед, и к полудню он достиг городских ворот. Тяжёлый удар в створы сотряс проездную башню до самого основания. Сверху лили смолу, бросали зажжённые факелы и пылающие головни, скидывали тяжелые колоды и камни, но окованное железом бревно продолжало наносить равномерные удары.

Под вечер второго дня створы ворот не выдержали и с треском развалились, открыв степнякам путь в город. Ханская конница хлынула было в тёмный зев надвратной башни, но с разбегу налетела на ощетинившийся копьями и рогатинами строй москвичей. Ратники без устали рубили и кололи вражеских всадников, завалив узкий проход телами людей и животных. Пробираясь через этот завал, пешие нукеры попытались вступить в схватку с защитниками ворот, но княжеские гридни их просто изрубили топорами на длинных рукоятках. Прорваться в город не удалось, и монгольские военачальники поняли, что необходимо менять тактику. Штурм продолжался, а во вражеских станах застучали топоры и завизжали пилы – это китайские инженеры приступили к сооружению метательных машин.

Положение защитников было достаточно тяжёлым, но не критическим, и они по-прежнему удерживали всю линию укреплений, несмотря на потери. Немало ратников погибло, но особенно много было раненных вражескими стрелами. Однако небольшая площадь Кремника и необходимое количество войск пока позволяли воеводе Филиппу и князю Владимиру успешно отражать вражеский штурм. Но как долго это будет продолжаться, никто не мог сказать. За ночь москвичам удалось починить ворота, и теперь все надежды хана были на китайских инженеров и камнемёты.

К полудню третьего дня штурма метательные машины монголов были собраны и первые камни полетели в сторону Кремника. До определенного времени это не наносило городским укреплениям никакого урона, поскольку требовалось время для пристрелки. Но всё резко изменилось, когда монголы пристрелялись, и на Москву обрушился град каменных ядер и горшков с нефтью. Каменные снаряды разбивали в щепки крыши боевых площадок и десятками сносили как защитников, так и штурмующих. От страшных ударов ходуном заходили стены и башни, а в самом городе заполыхали пожары, которые часть ратников бросилась тушить. Князь и воевода понимали, что теперь, когда половина города объята огнём, а стены вот-вот рухнут, они долго не продержатся. И что есть только один шанс изменить положение в свою пользу – пойти на вылазку и уничтожить камнемёты. Сделать то, чего они с самого начала старались избежать.

Риск был очень велик. Князь Владимир и Филипп Нянька знали, что потери от такой вылазки будут страшные и невосполнимые, а монголы запросто смогут соорудить новые осадные орудия, благо леса в округе избыток. Но и сидеть за укреплениями сложа руки тоже не имело смысла, поскольку в этом случае всё становилось предельно ясно. Как только рухнут стены, монголы войдут в город и просто задавят защитников числом. Тактика, которая изначально была выбрана и предусматривала не вступать с ордой в полевое сражение, в данной ситуации перестала быть действенной. Требовалось новое решение, и оно было принято.

Ночью распахнулись городские ворота, и воевода во главе личной дружины атаковал вражеские позиции в направлении осадных орудий. Построившись клином, тяжеловооруженные всадники скатились с Боровицкого холма и ударили по ничего не подозревавшим монголам. Русские воины сжимали в руках факелы, чтобы сразу же, не теряя времени даром, поджечь осадную технику. Боевой клич дружинников гремел над полем боя, их мечи секли разбегающихся в разные стороны степняков. Попытки нукеров преградить путь бешено мчавшийся коннице успехом не увенчались. Не желая погибать под копытами лошадей, они обратились в бегство, оставив на произвол судьбы метательные машины. Часть русских воев осталась ломать и поджигать камнемёты, а другие бросились преследовать убегающих врагов. Произошло то, чего опасался опытный воевода.

Филипп Нянька кинулся вслед за увлечёнными погоней гриднями, пытаясь завернуть их назад, но в азарте бешеной скачки его никто не слушал. И лишь когда впереди показались ряды ханских тургаудов, дружинники опомнились, но было уже поздно. Те гридни, которые жгли и разрушали метательные орудия, уже уходили в крепость, остальные же, вместе с воеводой, были отсечены от Кремника и гибли в яростных схватках с монголами. Русские бились отчаянно, понимая, что живыми им не уйти, и потому стремились как можно дороже продать свою жизнь. Сражение закончилось лишь тогда, когда последний дружинник рухнул на залитый кровью снег, а израненного воеводу Филиппа на аркане притащили к Батыю. Хана переполняла ярость. Осадные машины ярко полыхали в ночи, множество тургаудов было порублено, но больше всего он гневался на бежавших с поля боя нукеров, которые опозорили честь монгольского воина. Поэтому расправа над главным виновником этого позора была страшной. Палачи повалили Филиппа Няньку на снег и стали медленно рубить руки и ноги бесстрашному воеводе. Сидя на коне, Батый наблюдал за казнью. Но джихангира буквально распирало от бешенства, и по его приказу нукеры раскидали окровавленные обрубки тела по всему полю. Затем в монгольских станах снова застучали топоры и завизжали пилы, а китайские инженеры занялись сборкой новых осадных машин. По приказу Батыя орда продолжила штурмовать ставшие неприступными стены Москвы.

Снова наступило утро, и снова степняки не сумели прорваться в Кремник. По-прежнему кипела на стенах жестокая рукопашная схватка, и русская доблесть оказывалась сильнее монгольской храбрости. В полумраке под деревянной кровлей, прикрывающей от стрел боевые площадки, русские ратники били нукеров кистенями и шестопёрами, секли мечами и топорами, резали засапожными ножами. Мертвые тела ханских воинов скидывали вниз, и ручейки крови стекали по деревянным настилам. Сотни раненых и покалеченных монголов медленно тянулись в свои станы, но новые тысячи кочевников неудержимой лавиной продолжали надвигаться на Боровицкий холм. Во второй половине дня вновь загрохотали осадные машины, и каменный град обрушился на городские стены. Китайские инженеры превзошли сами себя, они продолжали собирать новые камнеметы и вводить их в бой по мере готовности. Князь Владимир и уцелевшие начальные люди всё это видели, но помешать врагу уже не могли, поскольку слишком много воинов полегло во время ночного сражения. Теперь у русских просто не хватало сил на новую вылазку. Поэтому решили сражаться в городской черте столько, насколько хватит сил и воинского умения.

Всю ночь вражеские метательные машины крушили и ломали стены, зарево пожарищ озаряло окрестные леса, но Москва по-прежнему сражалась, сдерживая натиск монгольской орды. Потери защитников росли с катастрофической быстротой, ибо противопоставить осадной технике врага они ничего не могли. А покинуть укрепления и укрыться от вражеских метательных снарядов тоже не представлялось возможным, поскольку оставленный без прикрытия участок стены тут же захватили бы монголы. Защитники города сражались и умирали там, где их поставили князь с воеводой.

На пятый день обрушилась разбитая каменными ядрами стена и тысячи нукеров устремились к пролому. Навстречу им со своей личной дружиной бросился князь Владимир. Прикрывшись большими, в рост человека красными щитами, гридни посекли первую волну нападавших и отбросили их назад, но за первой волной накатила вторая, и сеча возобновилась. На помощь князю поспешили ратники с других участков обороны, однако монголы воспользовались этим и в некоторых местах прорвались внутрь города. Накренившись, начала заваливаться, а затем рухнула одна из угловых башен, и в образовавшуюся брешь хлынули свежие сотни ханских воинов.

Полем боя стала пылающая Москва. Рубились на стенах и в проломе, на узких улицах и во дворах усадеб, рукопашная схватка разливалась по всему городу. Тяжелая монгольская конница наконец прорвалась в Кремник. Князь Владимир и немногие уцелевшие гридни прорвались к княжескому терему и едва успели захлопнуть за собой ворота перед преследовавшими их монгольскими всадниками.

Взятие Москвы и пленение князя Владимира

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

А на городской стене продолжало бушевать сражение. Монголы атаковали её теперь с двух сторон, но дружинники продолжали отчаянно отбиваться. Под кровлей боевых площадок бойцы беспощадно резали друг друга, лужи крови хлюпали под ногами сражающихся. Но русских становилось всё меньше и меньше, а степняки продолжали нескончаемым потоком карабкаться на городские укрепления. Вскоре битва на крепостной стене затихла, поскольку пали все её защитники. Из ратников, которые сражались у пролома, не уцелел никто, окружённые со всех сторон, они полегли под вражескими стрелами.

Выбив бревном ворота княжеского терема, монголы ринулись во двор. На крыльце, в окружении десятка гридней стоял князь Владимир, сжимая в руках мечи, они готовились дорого продать свои жизни. Степняки ринулись вверх по ступенькам, князь и дружинники рубили их без устали, и нукеры один за другим валились с крыльца на окровавленный снег. Несколько монгольских лучников, сидя на конях, меткими выстрелами перестреляли княжеских телохранителей. Оставшись один, Владимир продолжал отчаянно отбиваться, но враги навалились на него со всех сторон. Выбили меч, сбили с ног, связали сыромятными ремнями. Князя вытащили во двор, а там сотник набросил пленнику на плечи аркан и погнал коня по улицам Москвы, стремясь как можно скорее доставить Батыю почётную добычу. Некоторое время Владимир бежал за ним, затем споткнулся и упал. Монгол только оглянулся и продолжил гнать коня к ханской ставке, волоча по снегу на аркане пленного русского князя.

* * *

О том, что творилось в Москве после падения города, летописец сообщает следующую информацию: «В ту же зиму взяли татары Москву, и воеводу убили Филиппа Няньку за правоверную христианскую веру, а князя Владимира, сына Юрия, взяли в плен. А людей избили от старца до грудного младенца, а город и церкви святые огню предали, и все монастыри и села сожгли, и, захватив много добра, ушли» (Из Лаврентьевской летописи). Монголы, разъярённые отчаянным сопротивлением, устроили в крепости страшную бойню и перебили всё находившееся в крепости население. За время осады были сожжены все окрестные сёла и деревни, а затем была выжжена дотла и сама Москва. Так Батый мстил русским за нежелание покориться.

Факт длительной обороны незначительной пограничной крепости, которая неожиданно для всех задержала продвижение орды, зафиксировал даже Рашид Ад-Дин. Персидский историк счел необходимым отметить, что царевичи чингизиды «сообща в пять дней взяли также город Макар и убили князя этого города по имени Улайтимур» (с. 39). Многие отечественные исследователи считают, что «город Макар» это и есть Москва, а князь Улайтимур это Владимир Георгиевич. На мой взгляд, это так и есть, особенно если исходить из того, что перед этим персидский историк описал битву под Коломной, а затем штурм Владимира-Суздальского.

Рашид Ад-Дин недаром отметил, что взять Москву монголы смогли только совместными усилиями, настолько велик был накал борьбы. Такое длительное и упорное противостояние могло быть обусловлено только тем, что в маленькой крепости было достаточное количество войск и грамотно была выбрана тактика обороны. Победа была достигнута монголами главным образом благодаря своему техническому превосходству, поскольку их метательным машинам защитники ничего не могли противопоставить. Пока городские укрепления были целы, русские ратники успешно отражали все вражеские атаки, но как только стены и башни стали разрушаться, то руководителям обороны пришлось менять тактику борьбы с врагом. И здесь на первый план вышло численное преимущество монголов.

Ещё одно подтверждение того, что именно осадная техника монголов решила исход битвы за Москву, мы находим у персидского историка Джувейни. Он рассказывает о штурме некоего города М.к.с., который исследователи часто отождествляют с Москвой. Вот что нам сообщает Джувейни: «Оттуда они (царевичи) отправились в земли Руси и покорили области ее до города М.к.с., жители которого по многочисленности своей были (точно) муравьи и саранча, а окрестности были покрыты болотами и лесом до того густым, что (в нем) нельзя было проползти змее. Царевичи сообща окружили (город) с разных сторон и сперва с каждого бока устроили такую широкую дорогу, что (по ней) могли проехать рядом три-четыре повозки, а потом против стен его выставили метательные орудия. Через несколько дней они оставили от этого города только имя его и нашли (там) много добычи. Они отдали приказание отрезать людям правое ухо. Сосчитано было 270 000 ушей. Оттуда царевичи решились вернуться»[53].

Отбросим сказки про 270 000 ушей и обратим внимание на следующие факты. Во-первых, обратим внимание на фразу историка о многочисленности жителей города. Если исходить из того, что Джувейни подразумевал под этим понятием защитников крепости, то всё становится легко объяснимым, поскольку мы знаем, что гарнизон Москвы был достаточно велик. Во-вторых, не подлежит сомнению, что в те времена Москва была окружена болотами и густыми лесами, о чем нам и сообщает персидский историк. В-третьих, как и Рашид Ад-Дин, Джувейни свидетельствует о том, что пограничную крепость Суздальской земли царевичи чингизиды брали «сообща». И наконец, он отмечает факт использования метательных орудий при штурме Москвы. Что в свою очередь перекликается с известиями русских письменных источников. Речь идет о Никаноровской летописи и записях Иоганна-Вернера Пауса.

Академик А.А. Шахматов охарактеризовал эти записи как выписки из летописей, которые сделал Иоганн-Вернер Паус, немецкий ученый и магистр философии Иенского университета, который приехал в Россию в 1701 году при Петре I. Речь идёт о листах, которые были вклеены в текст Никаноровской летописи. На них, как отметил академик А.А. Шахматов, «имеются выписки, сделанные по-русски, частью по-латыни, из других летописных сводов рукою едва ли не одного из академиков XVIII в.; тем же лицом сделано много приписок на полях Никаноровской летописи»[54]. Не все немцы, которые в XVIII веке приехали в Россию, были вредителями, попадались среди них и вполне достойные люди. Не исключено, что Паусу удалось разыскать старинную русскую летопись, выписки из которой он и вставил в текст Никаноровской летописи, в которой ничего не сообщалось о нашествии Батыя. Что же касается Никаноровской летописи, то, по мнению Шахматова, это сокращение первой редакции Софийской I летописи со вставками и исправлениями по Московскому летописному своду[55].

Что же касается вопроса, который будоражит некоторые особо скептические умы, являются фальсификацией выписки Пауса или нет, то по данному поводу очень хорошо высказался профессор А.Д. Горский: «Допустить же, что Паус, которому было не чуждо свойственное части немецких ученых, находившихся на службе в Петербургской академии, пренебрежительное отношение к русским, “сочинил” известие, столь ярко показывающее героизм защитников Москвы, невозможно»[56].

Выписки Пауса содержатся в приложении II Никаноровской летописи и называются «Текст, вписанный рукой магистра И. Пауса на вкладных листах». Дальше следует перечень этих листов. Интересующий нас раздел озаглавлен «О разорении Руские земли от Татар». Вот что в нем говорится об обороне Москвы в январе 1238 года: «Татарове приидоша оттуды под град Москву и нача в него бити непрестанно. Воевода же Филипъ Нянскин всяде наконь свои и все воинство его с ним, и тако прекрепи лице свое знаменьем крестным, оттвориша у града Москвы врата и воскрича вси единогласно на Татар. Татарове же, мняще велику силу, убояшася, нача бежати и много у них побито. Царь же Батый паче того с великою силою наступи на воеводу и жива его взяша, разсече его по частем и расбросаша по полю, град же Москву созже и весь до конца разорил, людей же всех и до младенец посекоша» (Никаноровская летопись, т. 27, с. 158).

В этом тексте всё выглядит логичным и понятным. Желая уничтожить вражеские метательные машины, которые превращали в труху городские стены, воевода делает вылазку и погибает. В том, что именно Филипп Нянька возглавил атаку, нет ничего удивительного – не молодому князю вести дружину в бой, от которого зависит дальнейшая судьба города! Именно поражение этого отряда и гибель воеводы привели к тому, что вскоре Москва была захвачена. Потери оказались невосполнимы. Что же касается зверской расправы над попавшим в плен командиром гарнизона, то эта была давняя монгольская традиция. Достаточно вспомнить страшную судьбу Инальчик Каир-хана, оборонявшего Отрар в 1219–1220 гг. от полчищ Чингисхана. Доблестного кипчака по личному приказу кагана схватили живым и доставили к монгольскому владыке, а затем казнили зверским способом – залили в уши и горло расплавленное серебро. Косвенно на то, что Филипп Нянька погиб страшной смертью, указывает свидетельство «Книги степенной царского родословия», где говорится о том, что «воевода Филипп на Москве за веру Христову мучением сконьчася» (т. 21, с. 264).

В «Скифской истории» А. Лызлова также отмечается размах и ярость пятидневной битвы за будущую столицу Руси. Также там содержится информация о том, что москвичи не отсиживались за городскими стенами: «Окаянный же Батый прииде со многим воинством под Москву, и облеже ю: начат крепко ратовати. Сущий же во граде христиане много противишася им, биющеся изходя из града, обаче не могоша отбитися им до конца»[57]. Ещё раз отмечу – такое сильное сопротивление со стороны русских могло быть только при условии, что в распоряжении руководителей обороны было немалое количество войск. А располагать ими князь Владимир и воевода Филипп могли только в случае отступления в Москву русских полков из-под Коломны.

Интересными в этом контексте выглядят сведения В.Н. Татищева: «После взятия Коломны пришли татары к Москве, где был князь Владимир Юриевич с малым войском. И хотя он, как мог скоро, укрепился, но татары приступом оный взяли января 20-го дня, князя Владимира со многими людьми пленили, а прочих побили и град Москву сожгли» (с. 727). Помимо того, что Василий Никитич называет точную дату падения Москвы, следует обратить внимание вот на что. Сначала историк пишет о том, что князь Владимир был в крепости «с малым войском». Но чуть ниже Татищев заявляет, что «князя Владимира со многими людьми пленили». На первый взгляд, два свидетельства, взаимно исключающие друг друга. Но если исходить из того, что младший сын князя Георгия прибыл в Москву с малым числом дружинников, а когда из-под Коломны подошли уцелевшие полки, в несколько раз увеличил число воинов гарнизона, всё становится объяснимым. Недаром Василий Никитич отметил, что князь «как мог скоро, укрепился». И если принять эту версию, то никаких противоречий не будет.

Битва под Коломной и сражение за Москву были решающими моментами похода Батыя на Северо-Восточную Русь. Поражение великокняжеских полков в этих боях в значительной степени предопределило дальнейшее развитие событий. Героизм русских воинов, защищавших стольный Владимир на стенах Москвы, сомнений не вызывает.

4. «Татары станы свои разбили у города Владимира…». 3 февраля 1238 г.

Да будет путь их темен и скользок!

Повесть о разорении Рязани Батыем

Москва была взята 20 января, а под стенами стольного Владимира первые монгольские разъезды появились 3 февраля. Эта дата четко обозначена в летописях: «приидоша множество кровопроливец християнских без числа, аки прузи, к Володимерю месяца февраля вь 3 день, во вторник, преж масопуста за неделю» (Пискаревский летописец). В других летописных сводах присутствует аналогичная информация: «А татарове в то время приидоша к Володимерю месяца февраля в 3 день, во вторник преже мясопускныя недели, на память святаго Симеона богоприимца» (Никоновская летопись, т. 10, с. 107). Возникает вопрос – когда монголы покинули Москву и выступили в поход на столицу князя Георгия?

Если исходить из общего положения дел, то, скорее всего, джихангир на несколько дней был вынужден задержаться в окрестностях Москвы. Битва под Коломной, сражение с дружиной Коловрата и пятидневный штурм укрепленного города, произошедшие в очень сжатые сроки, должны были вымотать нукеров. Монголы не были суперменами, это были обыкновенные люди из плоти и крови, и у них тоже был предел возможностей. Поэтому вполне логично предположить, что Батый повел орду на столицу не на следующий день после захвата Москвы, а несколько позже. Это позволило русским выиграть ещё несколько дней для подготовки стольного Владимира к обороне. Но если предположить, что после взятия Москвы Батый сразу же повел тумены на Владимир-Суздальский, то получается, что средняя скорость движения монгольского войска была 25 км в день.

Весть о падении Москвы произвела в стольном Владимире эффект разорвавшейся бомбы, поскольку никто не ожидал, что это произойдёт так быстро. О том, каким серьёзным ударом это стало для Георгия Всеволодовича, свидетельствует тот факт, что получив страшное известие, он отправился в церковь и долго молился. Мало того, в городе началась паника, о чем свидетельствует Никоновская летопись: «и бысть плачь велий во граде, и не бе слышати друг ко другу глаголюща в слезах и в рыдании» (т. 10, с. 107).

Снова в княжеском тереме заседал военный совет. К князьям и воеводам наконец пришло понимание того, какой страшный враг пришел на Русскую землю. Что он опаснее половцев и что для победы над ним потребуется напряжение всех сил. И вновь мнения разделились. Описание этого достопамятного совещания оставил В.Н. Татищев. Историк отмечает, что «многие разумные советовали княгинь, и все имение, и утвари церковные вывезти в лесные места, а в городе оставить только одних военных для обороны, что татары уведав, не так ко взятию оного без имения прилежать будут, а хотя и возьмут, нужнейшее сохранено будет» (с. 727). В принципе план был разумен, за исключением того, что увидев отъезд княжеской семьи, среди горожан могли начаться волнения. Что в данной ситуации было очень опасно.

Было принято решение, которое, если следовать трактовке Татищева, выглядит очень спорным: «В городе оставить с княгинею и молодыми князями войска довольно, а князю со всеми полками, собравшись, стать недалеко от града в крепком месте, чтобы татары, ведая войско вблизи, не смели города добывать». Получалось, что русские снова разделяли свои силы, и Георгий Всеволодович в буквальном смысле слова играл с Батыем в поддавки (с. 727).

Но такой план был нереален по одной простой причине – не было в данной ситуации у князя Георгия «войска довольно», поскольку его просто негде было взять. Василий Никитич сам себя опровергает буквально через строчку, когда пишет о том, что вместо того, чтобы занять ратными людьми выгодные позиции у столицы, великий князь отправился на реку Сить. А это не «недалеко от града», наоборот, это очень и очень далеко. И отправиться в эту глухомань Георгий Всеволодович мог только в одном случае – если под рукой у него не было войск. При любом другом раскладе он действительно встал бы с полками «недалеко от града в крепком месте» и дал бы Батыю бой под стенами стольного Владимира.

Поэтому решение о том, что великий князь должен покинуть стольный Владимир и отправиться на север своих владений собирать полки, было в сложившихся обстоятельствах единственно верным. Только он один мог объединить под своей рукой войска братьев и племянников, только на его зов могут откликнуться новгородцы. Вполне возможно, именно опасение, что наличных сил для борьбы с ордой уже не хватит, и подтолкнуло князя Георгия выступить на север, как можно ближе к новгородским владениям. Косвенно на это указывает следующий факт.

Рассказав о том, что Батый 1 января выступил из Рязани на Коломну, В.Н. Татищев приводит такую информацию: «Тогда Юрий, князь великий, послал в Новгород к брату Ярославу, прося его, чтоб со всеми войсками новгородскими как мог к нему поспешил и все свои войска» (с. 726). Получается, что к моменту выступления князя Георгия на Волгу Ярослав Всеволодович уже давно покинул Киев и находился с дружиной в Новгороде. Весть от старшего брата о готовящемся монгольском вторжении Ярослав мог получить в середине декабря, не раньше. Но от Киева до Новгорода не ближний свет, и даже если допустить, что в конце января Ярослав Всеволодович находился в Новгороде, то никакого другого войска, кроме личной дружины, у него под рукой не было. И было совершенно неизвестно, сумеет ли Ярослав убедить новгородскую верхушку отправить полки на помощь суздальским князьям. Деятельность Ярослава Всеволодовича в контексте монгольского нашествия и его участие в событиях 1237–1238 гг. мы разберем немного позже.

В стольном Владимире, несмотря на отъезд великого князя, останется его семья, а оборону возглавят сыновья Всеволод, Мстислав и воевода Петр Ослядюкович. Георгий Всеволодович сознательно не стал отправлять в безопасное место из столицы жену с внуками и снохами, чтобы горожане видели, что князь не бросает их на произвол судьбы, а едет собирать полки для борьбы с ордой. И как только соберет рать, вернется на помощь стольному городу, а его семья служила тому порукой.

Запасов оружия и продовольствия в столице было накоплено много, но ратных людей было мало. Князь Георгий приказал поголовно вооружить всех горожан, а также собирать народ из ближайших сел и деревень. Мощные владимирские укрепления внушали ему надежду на то, что всё обойдется. Отдав последние распоряжения, Георгий Всеволодович попрощался с родными и покинул стольный Владимир: «Князь великий пошел в церковь святой Богородицы и тут, простясь с княгинею и детьми со многим плачем, выехал из града февраля 2-го дня» (В.Н. Татищев, с. 727). Путь его лежал в Ярославль, к племяннику Всеволоду Константиновичу. Туда же должен был привести ростовский полк и дружину другой племянник князя Георгия, Василько.

Летописцы четко фиксируют тот факт, что великий князь покинул столицу и отправился на север собирать полки только после известия о падении Москвы. В Воскресенской летописи приводится следующая информация: «Князь же Юрью, слышав то, иде из Володимеря, урядив сыны своя в себе место, Всеволода и Мстислава, и ехав на Волгу с сыновци[58] своими» (т. 7, с. 140). Об этом же свидетельствуют Никоновский летописный свод, а также Симеоновская, Львовская, Ермолинская и Типографская летописи.

Несколько иначе трактует эти события новгородский летописец: «Князь же Юрьи выступи изъ Володимиря и бежа на Ярославль» (Новгородская I летопись старшего извода). Однако остальные летописные своды и региональные летописи недвусмысленно свидетельствуют о том, что Георгий Всеволодович поехал именно собирать полки, а не ударился в бега. «Услышав об этом, великий князь Юрий оставил вместо себя во Владимире сыновей своих Всеволода и Мстислава, а сам пошел к Ярославлю и оттуда за Волгу, а с ним пошли племянники Василек, и Всеволод, и Владимир Константинович, и, придя, остановился Юрий на реке Сити, ожидая на помощь братьев Ярослава и Святослава» (Из Тверской летописи). Подобных цитат можно привести массу, просто я не вижу в этом особого смысла. О том, что великий князь «бежа», говорят только новгородцы. Но как мы знаем, у них были причины для такого предвзятого отношения к князьям Суздальской земли.

Так же летописи по-разному отражают события, предшествующие осаде столицы. Например, в Новгородской I летописи старшего извода, после рассказа об отъезде Георгия Всеволодовича, приводится следующая информация: «В Володимири затворися сын его Всеволод с матерью и с владыкою и со всею областию своею». Здесь следует обратить внимание на то, что из текста следует, что в город сбежалось население ближайших сел и деревень, и именно это подразумевал летописец под «всею областию своею». Но в целом складывается мнение, что именно на Всеволода была возложена ответственность за судьбу Владимира-Суздальского.

В других летописях количество руководителей обороны увеличивается, поскольку в тексте присутствует уже не один сын великого князя, а два: «Великий князь Юрий оставил вместо себя во Владимире сыновей своих Всеволода и Мстислава». Вполне логичное решение Георгия Всеволодовича, потому что пока старший сын водил полки к Коломне, Мстислав вместе с отцом находился в городе и был в курсе всех дел: «Владимирцы затворились в городе, Всеволод и Мстислав были в нем, а воеводой был Петр Ослядюкович» (Из Лаврентьевской летописи). Даная информация присутствует и в большинстве летописных сводов. В назначении воеводы на столь ответственный пост чувствуется твердая рука Георгия Всеволодовича, который никогда ничего не пускал на самотек, а стремился предусмотреть все возможные проблемы. Мы помним, что под Коломну вместе с Всеволодом он отправил опытного воеводу Еремея Глебовича. В Москву вместе с князем Владимиром выехал Филипп Нянька. И в стольном Владимире великий князь действует по проверенной схеме, оставив сыновей под присмотром бывалого ратоборца Петра Ослядюковича. Георгий Всеволодович отдавал себе отчет в том, что Всеволод и Мстислав ещё очень молоды и по недомыслию могут наделать разных глупостей. Поэтому и подстраховался в очередной раз.

Рассмотрим вопрос о том, кто из братьев олицетворял верховную власть в столице, ведь именно принцип единоначалия в такой ситуации является залогом победы. На первый взгляд, как старший сын и наследник это должен был быть Всеволод. Но проблема заключалась в самом молодом князе. Потерпев поражение в битве под Коломной, Всеволод испытал сильнейшее душевное потрясение и утратил веру в себя. Об этом будут прямо свидетельствовать его дальнейшие поступки. Князю требовалось время, чтобы обрести прежнюю уверенность, но его как раз и не было.

Иное дело Мстислав, средний сын князя Георгия. Он не встречался с ордой на поле боя, не видел страшных атак монгольской конницы и не стоял под смертоносным ливнем из стрел. Молодой человек рвался в битву и был полон решимости выполнить волю отца и отстоять стольный град от полчищ злого степного царя Батыги. Но с другой стороны, Мстислав прекрасно осознавал свою неопытность в ратном деле и потому всецело положился на Петра Ослядюковича. Воевода был человеком решительным, нрава сурового и имел за плечами богатый военный опыт. Мстислав понимал, что Пётр Ослядюкович худого не присоветует, а потому одобрял все его распоряжения. Сам князь тоже не сидел сложа руки, попивая меды да вина заморские, а занимался делами, которых было невпроворот – воевода был не вездесущ и не мог поспевать всюду.

День и ночь стучали топоры на земляных валах стольного Владимира, это плотники подновляли городские стены и башни. Кузнецы гремели молотами о наковальни, изготовляя оружие, а с напольной стороны в ворота тянулись санные обозы с припасами. Всех горожан, способных носить оружие, переписали и распределили по десяткам и сотням, за которыми закрепили определённые участки стены. Ремесленников отрывали от повседневных дел и заставляли под руководством княжеских гридней постигать азы военного дела, что усиливало напряжение в городе. Затем во Владимир-Суздальский потянулись толпы беженцев с приграничных земель княжества, а следом и крестьяне из окрестных сёл и деревень. Но вскоре обозы с беженцами стали заворачивать на Суздаль и Юрьев-Польской, пуская в столицу лишь тех, кто мог держать в руках оружие. Воеводы не хотели скопления в городе множества бесполезных для обороны людей и действовали жёстко. Настроения в столице царили тревожные, и ещё больше они усилились после отъезда великого князя.

Мстислав и воевода Пётр сразу же приняли все необходимые меры предосторожности. Были отправлены конные дозоры как в сторону Москвы, так и по льду реки Клязьмы к тому месту, где в неё впадает река Сеньга. Отсюда до истоков речки Нерской, впадающей в Москву-реку, по которой проходила монгольская орда, было рукой подать. Готовились к самому худшему – появлению орды под стенами столицы. И дождались. Примчавшиеся дозорные донесли о том, что со стороны Москвы замечены передовые монгольские разъезды. Дружинники были подняты по тревоге, над городом загремел набат, призывая жителей к оружию, и тысячи вооружённых людей, спешивших к городским валам, заполнили улицы.

Монгольские тысячи подходили к городу с запада, постепенно заполняя всё пространство перед Золотыми воротами. Толпившимся на стенах и башнях горожанам казалось, что им не будет конца. Орда шла весь день, обтекая Владимир-Суздальский с севера и юга. С высокой колокольни Успенского собора были видны длинные вереницы всадников, которые передвигались за Клязьмой. Беда, которая, как все надеялись, их минует, пришла, и теперь вся надежда была лишь на городские стены, мужество русских ратников, да на скорую помощь от Георгия Всеволодовича. Началась осада столицы Суздальской земли.

* * *

Стольный Владимир был самым большим и в то же время неприступным городом Северо-Восточной Руси. С юга, востока и севера его защищали обрывистые и крутые берега рек Клязьмы и Лыбеди. С запада, самого опасного направления, поскольку там не было естественных препятствий для врага, была построена мощнейшая крепостная стена. От Клязьмы до Лыбеди был прокопан глубокий ров и насыпан девятиметровый земляной вал, на гребне которого стояли рубленные из дуба башни и городницы. Эти бревенчатые клети были набиты плотно утрамбованной землёй и камнями, а боевые площадки были прикрыты двускатной тёсовой кровлей, защищающей защитников от вражеских стрел. Сама столица была разделена на несколько укреплённых секторов. На западе это был Новый город, построенный Андреем Боглюбским, где находились главные въездные ворота столицы – Золотые, от которых дорога вела прямо на Москву. Построенные из белого камня, эти ворота были первоклассным оборонительным сооружением, символизирующим мощь Суздальской земли. Над огороженной зубчатым парапетом боевой площадкой возвышалась надвратная церковь Положения Риз Богородицы. Помимо Золотых, в Новый город можно было попасть через Иринины ворота, из которых дорога вела на северо-запад, в Юрьев-Польской, а также через Медные, выходившие на север, к берегу реки Лыбедь. Волжские ворота вели прямо к Клязьме, где был деревянный мост и пристани. Здесь начиналась дорога на Муром. Восточная часть столицы называлась Ветчаный (или Ветшаный) город. Отсюда через каменную башню Серебряных ворот можно было проехать на Суздаль, Боголюбово и Нижний Новгород.

Реконструкция надвратной церкви Золотых ворот

Столетов А.В.

По поводу протяженности главной оборонительной линии Владимира-Суздальского, среди исследователей единого мнения нет. Цифры называются самые разные, от «почти 7000 м»[59], до 5560 м[60]. Но в любом случае она была одной из самых протяженных на Руси в целом. Однако даже прорыв оборонительных линий Нового города или Ветчаного города, не означал падения столицы. Врагу пришлось бы штурмовать её центральную, наиболее древнюю часть, которая называлась город Мономаха, или Печерний город. Она также была защищена деревянными стенами. Из города Мономаха в Новый город можно было попасть через Торговые ворота, а в Ветчаный через Ивановские.

Сердцем Владимира-Суздальского был детинец, окружённый каменной стеной, под защитой которой находились княжеские терема, епископский двор, Дмитровский и Успенский соборы. Мощная проездная башня с надвратной церковью Иоакима и Анны надежно защищала вход в эту княжескую цитадель. С наружной стороны стены детинца были облицованы тесаными блоками белого камня. Но их ширина доходила лишь до 1 м 30 см и не была достаточной, чтобы выдержать удар стенобитного орудия.

Столица Георгия Всеволодовича была очень хорошо укреплена и представляла собой единую оборонительную систему. Она была способна выдержать длительную осаду, главный вопрос заключался в том, хватит ли у руководителей обороны людей, чтобы эти укрепления защитить.

* * *

Когда орда подошла к городу и стала брать его в кольцо, на городских валах, стенах и башнях находились тысячи вооружённых людей, готовых в любую минуту вступить в бой с врагом. Но монголы пока на приступ не шли. Они разъезжали вокруг столицы и внимательно изучали её укрепления, отыскивая слабые места в обороне и намечая места для атаки.

На высокой башне Золотых ворот в окружении бояр, воевод и телохранителей стояли князья Всеволод и Мстислав. Блестели на солнце позолоченные шлемы и доспехи, порывы ветра развевали владимирские и суздальские стяги. С боевой площадки как на ладони было видно огромное засыпанное снегом поле, по которому в сторону города ехала большая группа всадников. Не доезжая до городских валов на полет стрелы, монголы остановились, и лишь несколько человек продолжили путь к Золотым воротам. Подъехав достаточно близко, чтобы их можно было услышать, один из степняков прокричал, обращаясь к толпившимся на каменной башне владимирцам: «Есть ли в городе великий князь Юрий» (Из Лаврентьевской летописи). Князь Мстислав взял у дружинника лук, натянул тетиву и пустил стрелу в разъезжающего перед воротами монгола. Кочевник взмахнул руками, свалился с седла и уткнулся лицом в снег.

Боевая площадка Золотых ворот

Фото автора

Но степняки не унимались, они крутились на конях у ворот и кричали: «Не стреляйте!» (Из Лаврентьевской летописи). Ратники опустили луки и самострелы, и тогда один из монголов обернулся к группе всадников и замахал руками. Около десятка нукеров направили коней к Золотым воротам, а за ними бежал на аркане, постоянно спотыкаясь и падая в снег, раздетый и разутый пленник. Когда отряд приблизился к воротам, то Мстислав и Всеволод с трудом узнали в этом зверски избитом человеке своего младшего брата Владимира, оборонявшего Москву. «Знаете ли княжича вашего?» – кричали монголы и весело скалились, показывая на чуть живого Владимира. А затем неожиданно хлестнули коней и помчались прочь от города. Пленник не удержался на ногах и упал, аркан натянулся, но нукеры продолжали подгонять коней, волоча за собой по снегу московского князя.

* * *

В летописях нет сведений о том, зачем монголы привели к Золотым воротам князя Владимира, как и о том, что хан предлагал горожанам сдаться. Об этом есть только свидетельство В.Н. Татищева: «Татары говорили, чтоб град отдали без бою, обещая им всем дать жизнь» (с. 728). Поэтому можно предположить, что монголы, приведя к Золотым воротам князя Владимира, пытались с его помощью как-то воздействовать на защитников столицы. Но ещё раз отмечу, документального подтверждения этому нет. Вот рассказ Лаврентьевской летописи об этих событиях: «И подъехали татары близко к воротам, и начали спрашивать: «Узнаете ли княжича вашего Владимира? «И был Владимир печален лицом. Всеволод же и Мстислав стояли на Золотых воротах и узнали брата своего Владимира. О горестное и достойное слез зрелище! Всеволод и Мстислав с дружиной своей и все горожане плакали, глядя на Владимира» (Из Лаврентьевской летописи). В остальных летописях приводится аналогичная информация и лишь иногда добавляется, что Владимир «изнемогл бедою от нужа» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 140). В «Русском хронографе» говорится о том, что Всеволод и Мстислав видели своего младшего брата «исхудевша и оуныла» (т. 22, с. 397).

Странно, что о дальнейшей судьбе младшего сына князя Георгия большинство летописцев ничего не говорит, и только в «Книге степенной царского родословия» есть информация по интересующему нас вопросу: «Владимера во граде Москве взяша погании и по многом истомлении, у града Владимера показавше, и смерти предаша его» (т. 21, с. 264). Впрочем, о том, что монголы убили Владимира, сообщает и В.Н. Татищев: «Татары, видя, что русские о мире не хотят говорить, убили пред очами их князя Владимира» (с. 728). Василий Никитич смерть младшего сына князя Георгия связывает с неудачными переговорами, но ещё раз обращу внимание на то, что в летописях никакой информации об этих переговорах нет. Она присутствует только у Татищева.

В Лаврентьевской летописи, когда речь пойдет о сыновьях князя Георгия, будет отмечено, что «старейшая сына Всеволод с братом вне града убита». На мой взгляд, этим самым братом и был Владимир, потому что он точно погиб за городскими стенами. И если насчет места гибели Всеволода есть определенные сомнения, то относительно его младшего брата всё предельно ясно. Скорее всего, монголы увели пленного князя в свой лагерь, где и замучили.

Нельзя исключать и такой момент, что показывая Владимира старшим братьям, Батый сознательно провоцировал молодых князей на необдуманные решения. Чтобы поддались родственным чувствам, вывели свои дружины за линию городских укреплений и вступили в сражение с ордой. Исход этого противостояния предсказать было нетрудно. И в случае гибели лучших русских войск в чистом поле задача джихангира по захвату вражеской столицы многократно облегчалась. Он хотел выманить Всеволода и Мстислава на битву так же, как и Юрия Рязанского. Хитрый план Батыя едва не сработал.

«Братья, лучше нам умереть перед Золотыми воротами за святую богородицу и за правоверную веру христианскую» (Из Лаврентьевской летописи) – с такими словами обратились Всеволод и Мстислав к своим гридням. Но нашёлся человек, который это безумие пресёк на корню. Презрев всю субординацию и почтение к княжескому роду, он грудью встал на защиту интересов родного города. Бравый воевода Пётр Ослядюкович так рявкнул на молодых князей, что мигом привёл их в чувство, заставив посмотреть на происходящее трезвыми глазами. «Всеволод и Мстислав Юрьевичи хотели выйти из города против татар, но Петр-воевода запретил им сражаться, сказав: “Нет мужества, и разума, и силы против божьего наказания за наши грехи”» (Из Тверской летописи). Воевода, который может не только полками командовать, но и запретить сражаться своим князьям, должен обладать несгибаемой волей и огромным личным мужеством. И судя по всему, у бывалого ратоборца Петра эти качества были в избытке! Не ошибся князь Георгий в своём выборе, знал, кому можно доверить судьбу столицы и своих детей. Жаль, что около Юрия Ингваревича такого человека не оказалось. Вполне вероятно, что если бы у рязанского князя был свой Петр Ослядюкович, то и Батыево нашествие закончилось бы иначе. Хан, поняв, что все его хитроумные планы потерпели крах, решил действовать силой и распорядился готовиться к общему штурму. Судьба столицы должна была решиться на её валах и стенах. Возможно, в этот момент и определилась судьба князя Владимира, поскольку он стал Батыю не нужен.

Обратим внимание, что Георгий Всеволодович, согласно сведениям Татищева, покинул столицу 2 февраля, а летописи свидетельствуют о том, что орда подошла к Владимиру-Суздальскому уже на следующий день. Получается, что князь Георгий в буквальном смысле слова разминулся с монголами. Но Батый об этом ничего не знал! В летописях сказано, что первый вопрос, который задали ханские послы, когда подъехали к Золотым воротам, касался непосредственно Георгия Всеволодовича: «И начали спрашивать татары, есть ли в городе великий князь Юрий» (Из Лаврентьевской летописи). Данная информация содержится также в Софийской I летописи и других летописных сводах. Вывод напрашивается один – монголы не знали, где в этот момент находится великий князь и что он собирается делать.

Я уже отмечал, что байки о всемогуществе монгольской разведки являются явным преувеличением. Атаку рязанских полков на монгольские станы разведка проспала. Про рейд боярина Коловрата, когда толстая ханская шея едва не спозналась с мечом русского воеводы, и говорить не надо, здесь всё и так ясно. Теперь новый прокол. Ведь от того, где сейчас находился с полками Георгий Всеволодович, зависела судьба не только стольного Владимира, но и всей Северо-Восточной Руси.

5. «Безбожный царь Батый взял мечом град Суждаль». 4–5 февраля 1238 г.

Татарове станы свое

урядив у города Володимеря,

а сами идоша, взяша Суждаль.

Лаврентьевская летопись

Пока монголы окружали Владимир-Суздальский, а затем пытались спровоцировать князей на битву за стенами города, по приказу Батыя на север и восток от столицы отправились дозорные отряды. Джихангир пришел к выводу, что великого князя в городе нет. Хан не исключал, что Георгий Всеволодович с полками мог находиться либо в Боголюбово, либо в Суздале, а это в свою очередь могло сильно осложнить осаду вражеской столицы. Поэтому до выяснения обстановки хан отказался от активных действий. Когда же разведчики вернулись и доложили, что князь Георгий отступил к Ярославлю, Батый резко изменил стратегию. Пока главные силы готовились к штурму стольного Владимира, хан решил захватить крупнейший духовный и торговый центр княжества – большой и богатый город Суздаль, в котором находилась княжеская резиденция.

В Никоновском летописном своде называется имя монгольского военачальника, которому джихангир поручил столь ответственную операцию: «Бастырь, иже взя Болгарскую землю и Суздальскую» (т. 10, с. 116). Об этом же свидетельствуют Воскресенская и Софийская I летописи. Захватом Суздаля, который помимо всего прочего был хорошо укреплённым городом, Батый надежно прикрывал свои войска с севера. Ведь хан по-прежнему пребывал в неведении относительно дальнейших планов Георгия Всеволодовича. Несмотря на то что Батый знал об отступлении великого князя к Ярославлю, он не знал о том, где именно в данный момент находится его враг. А вдруг развернул полки и пошел спасать столицу? Поэтому хан хотел исключить любые неприятные неожиданности.

Древний Суздаль

Фото автора

Суздаль, некогда столица Юрия Долгорукого, обладал довольно мощными укреплениями. Кольцо земляных валов высотой до 8 м с деревянными стенами и башнями опоясывало Кремль по всему периметру. Само расположение суздальского Кремля было очень выгодным, поскольку он находился в излучине реки Каменки и с трёх сторон был окружён водой. Но зимой это преимущество исчезало, потому что вода в реке замерзала, и город стал доступен для атаки со всех сторон. Однако главная беда суздальцев в эту страшную зиму 1238 года была в том, что город просто некому было защищать. Вся суздальская дружина и городской полк ушли под Коломну с войсками князя Всеволода, где и полегли. Уцелевшие в этой битве суздальские гридни сражались с монголами на стенах Москвы, лишь немногие сумели пробраться из-под Коломны в стольный Владимир и теперь стояли на городских валах плечом к плечу с защитниками столицы.

Взятие Суздаля достаточно подробно описано в летописных сводах: «Татары станы свои разбили у города Владимира, а сами пошли и взяли Суздаль, и разграбили церковь святой Богородицы, и двор княжеский огнем сожгли, и монастырь святого Дмитрия сожгли, а другие разграбили. Старых монахов, и монахинь, и попов, и слепых, и хромых, и горбатых, и больных, и всех людей убили, а юных монахов, и монахинь, и попов, и попадей, и дьяконов, и жен их, и дочерей, и сыновей – всех увели в станы свои, а сами пошли к Владимиру» (Из Лаврентьевской летописи). Данный текст существенно дополняет информация Софийской I летописи, где отмечается, что монголы «иссекоша» ВСЕХ священников и монахов в городе, а не только старых, хромых и горбатых. Это к тому, что очень часто приходится слышать, как во время нашествия Батыя монголы чуть ли не брали под охрану храмы и монастыри. Я не знаю, чем можно объяснить ту слепую ярость, с которой в Суздале степные дикари обрушились на священнослужителей. Возможно, что безнаказанность и полная беззащитность древнего города спровоцировали их звериную жестокость. Хотя нельзя исключить и того, что какое-то сопротивление завоевателям было оказано, и именно оно послужило причиной зверств со стороны монголов по отношению к священникам, поскольку именно их могли посчитать вдохновителями обороны. Но сразу оговорюсь, это только предположение, поскольку в летописях ни о каком сопротивлении речи нет.

Разгром Суздаля монголами

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

В «Лицевом летописном своде» Ивана Грозного на миниатюре, изображающей взятие Суздаля монголами, вы не найдете вооруженных защитников. Только служители церкви и мирные жители. Если на миниатюрах, где показано взятие Рязани, Москвы и стольного Владимира, среди русских присутствуют воины, то в Суздале этого нет. Там происходит зверское избиение служителей церкви и простых горожан. О трагической участи оставшихся в живых, но попавших в плен жителей Суздаля подробно рассказывает Воскресенская летопись: «Прочих же с собою поведоша босых и безпокровных, издыхающе от мраза; и бе тогда видети трепет велий зело, сведоша же множество полона во станы своя» (т. 7, с. 140). Обобрав до нитки пленников, степняки приговорили их к лютой смерти от холода, поскольку стояли жесточайшие морозы. Скупа летописная строка, но за ней – тысячи погубленных жизней и исковерканных судеб, по которым кровавым колесом прошлось нашествие Батыя.

Весь полон монголы погнали к стольному Владимиру, чтобы использовать пленников для подготовки штурма. Суздаль был разграблен и сожжён дотла, лишь посреди Кремля высилась почерневшая от гари громада ободранного и осквернённого Рождественского собора.

* * *

Помимо летописных известий о взятии Суздаля монголами, существует ряд местных преданий об этом событии. Например, недалеко от Суздаля раньше находилось село Батыево, с которым связано несколько легенд. Об одной из них в своей книге «Историческое собрание о Богоспасаемом граде Суждале» рассказывает Анания Федоров, как он сам себя называет, «Суждальского собора ключарь». Вот что поведал Анания: «Егда злочестивый и безбожный татарский Царь Батый, разоряя Русскую землю войною, взя славный град Владимир мечем, и оттуду со всею своею богомерзкою подвижеся силою ко граду Суждалю, хотя его себе покорити и разорити, и не доходя до него за несколько поприщь постави стан свой (где бысть стан безбожнаго Батыя, ныне ту село имеется называемо Батыево) и из того исходя стана, творяше войну с воинством Суждальским»[61]. Интересно, но насколько достоверно?

Недалеко от того места, где раньше находилось село Батыево, есть холм под названием «Батыев курган». Он был раскопан ещё в середине XIX века, и под слоем земли были обнаружены захоронения с оружием. Впрочем, точную дату этих погребений установить тогда не удалось. Но, тем не менее, у легенды о том, что Батый «творяше войну с воинством Суждальским», есть продолжение. Согласно этому преданию, у села Барское городище суздальская дружина попыталась остановить орду, но потерпела неудачу. Затем бои развернулись в Спасском городище, где и погибли суздальские гридни. Убитые в битве монголы были похоронены под курганом на месте ханской ставки, а со временем рядом появилось село Батыево. В середине XIX века на легендарном кургане была построена церковь Воскресения Христова, которая не сохранилась до наших дней.

В книге Н. Иониной «Суздаль» также рассказывается об этих легендах: «Когда хан Батый стоял под стенами Владимира, готовясь к решительному приступу, часть многочисленной рати его под предводительством Бастыря подступила к Суздалю, а там никаких русских полков не стояло. Близ города и столетия спустя были видны следы траншей и окопов, за которыми засели суздальцы. А в семнадцати верстах от Владимира находится так называемый Батыев курган, о котором в памяти народной сохранилось два предания. Согласно одному из них, хан Батый, готовя городу участь Владимира, отправил туда часть войска, и холм (ныне он называется курганом) был насыпан в подножии его богатой ставки с золотой маковкой наверху.

Второе предание повествует о том, будто на поле, посреди которого находится курган, произошло сражение монголо-татар с суздальцами, которые шли на помощь разоренному уже Владимиру. Слух о жестокости вражеского войска придавал им силы и мужество, но силы были неравными, и суздальцы потерпели поражение. В том сражении пало также много завоевателей, над ними и был насыпан этот курган – памятник»[62].

Конечно, всё это не более чем предания старины глубокой, но как часто бывает, в подобных местных легендах всегда есть зерно истины, до которого очень нелегко докопаться. Но мы попробуем.

Итак, суздальская дружина. В феврале 1238 года её в городе не могло быть по определению, поскольку, как уже отмечалось, она полегла на поле под Коломной и в пылающей Москве. Если кому из дружинников повезло и он избежал участи погибнуть в этих сражениях, то сгинул в стольном Владимире. Поэтому можно констатировать, что суздальские гридни в боях на подступах к родному городу не участвовали. Но есть ещё один принципиальный момент. Дело в том, что ко времени появления Батыя в окрестностях Суздаля город уже был сожжен и разграблен отрядами Бастыря. Получается, что это место связано только со ставкой хана, чей шатер с золотой маковкой возвышался над окрестностями.

Что же касается сражений в районе Барского и Спасского городища, то можно допустить, что бои велись против отряда Бастыря. И в этом случае сражались здесь не профессиональные дружинники, а ополчение. Возможно, что именно это сопротивление и разъярило монголов, которые устроили в Суздале массовое избиение мирного населения.

Есть ещё одна местная легенда, связанная с нашествием Батыя. Она касается православной святой Евфросинии Суздальской (1212–1258 гг.). Евфросиния (в миру Феодулия) была дочерью черниговского князя Михаила Всеволодовича. Будучи сосватана за князя Федора Ярославича, старшего брата Александра Невского, она после смерти жениха удалилась в суздальский Ризоположенский женский монастырь, где приняла постриг. В дальнейшем Евфросиния прославилась исцелениями, пророчествами и подвижничеством. В страшную годину Батыева нашествия, когда монголы жгли и грабили Суздаль, лишь Ризоположенский женский монастырь избежал страшного погрома. Как рассказывается в «Житии» святой, по молитвам Ефросиньи наступила кромешная тьма, и на монастырь опустилось облако. Монголы долго искали монастырь, но так его и не нашли. А те из монахинь, которые бежали из обители и во время монгольского разгула пытались искать спасения вне монастырских стен, погибли. По другой версии, Ефросинья лично вышла с крестом к самому Батыю и приказала ему не трогать обитель. Грозный завоеватель выполнил пожелание святой.

Но это всё предания старины глубокой. Реальность же была такова, что Суздаль монгольская орда в буквальном смысле слова стёрла с лица земли. Лишь огромное пепелище да кружившее над ним вороньё отмечало то место, где стоял один из самых славных, красивых и древних городов Северо-Восточной Руси.

* * *

Невольно возникает вопрос – кто виноват в суздальской трагедии? Великий князь Георгий Всеволодович, который уехал в Ярославль и оставил город на произвол судьбы без надежной защиты? Однако князь Георгий оставил не только Суздаль, но и другие города, в том числе и столицу, где, между прочим, находилась его семья. Отдав все необходимые распоряжения, он отправился на север собирать полки. У князя не было иного выхода. Всеволод и Мстислав? Но они находились в осажденном стольном Владимире. Руководство на местах? Скорее всего. Княжеский наместник просто не поставил горожан в известность о том, какая страшная опасность угрожает городу. На что он рассчитывал? На то, что монголы так и будут стоять под стенами Владимира и никуда от них не отойдут? Или на то, что вот-вот появится с полками Георгий Всеволодович? А может быть, понадеялся на русский авось? Но как бы там ни было, тот кошмар, что творился в Суздале, явился следствием нераспорядительности властей.

Не было никакого смысла сидеть за стенами в беззащитном городе и гадать, придут или не придут монголы. Но с другой стороны, если вспомнить, какие в это время стояли лютые морозы, то можно понять людей, которые не хотели покидать свои теплые дома. Многим жителям Суздаля казалось безумием уходить в заснеженные леса, где их не достанут степняки. Но это было не бóльшим безумием, чем оставаться в городе. Допустим, что в Суздале не знали о том, что случилось в Пронске, Зарйске, Ижеславце и Рязани. Не догадывались о гибели Москвы. Однако о том, что орда Батыя осадила стольный Владимир, было известно. И именно в этот момент представители власти должны были принять все меры для спасения жителей города. Поскольку от Владимира до Суздаля рукой подать. Но они этого не сделали. Что же касается монахов и священнослужителей, то им, наверное, и в голову не пришло, что они подвергаются смертельной опасности. Междоусобная война между Георгием и Константином Всеволодовичем в 1215–1216 годах церковь никак не затронула, а о том, как в 1175 году Глеб Рязанский навел на Суздальскую землю половцев, уже никто и не вспоминал.

Однако это опять-таки из области предположений, а в действительности мы имеем леденящий душу кошмар растерзанного монголами древнего русского города Суздаля.

6. Битва за стольный Владимир. 6–7 февраля 1238 г.

…поставивше порокы, взяша град

и запалиша и огнемь.

Новгородская I летопись старшего извода

Пока Бастырь жёг и громил Суздаль, монголы продолжали усиленную подготовку к штурму Владимира. Под присмотром нукеров пленные возводили вокруг столицы деревянный частокол, лишая владимирцев не только возможности совершить вылазку, но просто покинуть город. Военные инженеры готовили к бою всю осадную технику, которая была в наличии – камнемёты, машины для метания зажигательной смеси, тараны, лестницы. Окрестные леса вырубались под корень, и тысячи пленников волокли тяжелые бревна и большие вязанки хвороста на монгольские позиции, чтобы было чем завалить перед штурмом ров.

К отражению вражеской атаки готовились и в стольном Владимире. Чёрные дымы поднимались над крепостными валами, где горожане в больших котлах кипятили смолу. Городские улицы перекапывали канавами, перегораживали телегами и санями, чтобы затруднить продвижение монгольской конницы в случае прорыва. На стенах сложили груды камней, чтобы сбивать карабкающихся на вал степняков, а откосы залили водой, создав дополнительное препятствие атакующим. Несколько дней кипела активная работа как в стане осаждавших, так и в осаждённом городе. Князь Мстислав и воевода Пётр днями и ночами не слезали с коней, объезжая городские укрепления, проверяя готовность ратников, подгоняя нерадивых и распекая бестолковых. Найдя общий язык с воеводой Петром, молодой князь сделал всё от него зависящее, чтобы город был готов к тем тяжелейшим испытаниям, которые должны были обрушиться на него в ближайшее время. Да и роль Петра Ослядюковича в происходящих событиях трудно переоценить. По большому счёту именно он и являлся душой обороны, в то время как Мстислав был её знаменем. Что же касается князя Всеволода, то испытав сильнейшее душевное потрясение после того, как великокняжеская рать была разгромлена под Коломной, он погрузился в депрессию. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя и осознать случившееся.

6 февраля 1238 года все приготовления к штурму у монголов были закончены, и хан Батый отправил тумены на приступ столицы Северо-Восточной Руси.

Монголы окружают стольный Владимир частоколом и устанавливают метательные машины

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

* * *

Когда в ночном небе начали гаснуть звёзды, предрассветную тишину, царившую на засыпанных снегом улицах города Владимира, разорвал громовой рёв боевой трубы у Золотых ворот. Ей отозвались трубы у Медных и Ирининых ворот, затем заиграли тревогу у Волжских и Серебряных. Столица вынырнула из сна и пришла в движение. Толпы вооружённых людей заполнили городские улицы, спеша занять отведённые им участки на крепостной стене. Те, кто не мог держать в руках оружие, накрепко запирались в своих домах.

Во вражеском стане тоже происходило активное движение. Толпившиеся на стенах горожане могли наблюдать, как монголы выкатывают на позиции невиданные машины для метания камней. Как несут к городским валам большие деревянные щиты, за которыми будут укрываться лучники. Толпы русских полоняников, подгоняемые нукерами, тащили громадные вязанки хвороста и дров, чтобы заваливать ров. Когда они оказались на расстоянии полёта стрелы, то перед защитниками Владимира не стоял вопрос – стрелять по своим или нет, потому что за их спинами находились жёны и дети, отцы и матери. Если ров будет завален, то шансы монголов прорваться в город возрастут многократно. Стрелы, которые летели с башен и городниц, выкашивали целые ряды атакующих, не давая никому приблизиться ко рву. Однако страх перед монголами был сильнее страха погибнуть от стрел и копий соотечественников, а потому многие из пленников добирались до рва и сваливали вниз свой груз.

Вскоре загрохотали метательные машины, и первые каменные глыбы и ядра полетели в сторону города. Тяжёлые камни, выпущенные из камнемётов, с грохотом ударялись о дубовые стены, проламывали кровлю над боевыми площадками, поражали защитников, залетали за городские валы и рушили дома. Монгольские лучники посылали в стоявших на стенах ратников тысячи стрел, не давая им высунуться из бойниц.

Степняки быстро пристрелялись. В город полетели первые зажигательные снаряды и горшки с нефтью, от чего здесь и там стали заниматься пожары, которые горожане старались сразу затушить. Обстрел велся непрерывно, городские стены и башни содрогались под ударами камнемётов, а ров, невзирая на страшные потери среди атакующих, был завален уже во многих местах. Монгольские тысячи начали выдвигаться к городским валам. Нукеры тащили лестницы и верёвки с крюками, по которым они будут карабкаться наверх. Со стен казалось, что чёрная туча надвигается на столицу. Смятение стало закрадываться в души защитников. Ведь многие из тех, кто сейчас стоял на башнях и городницах Владимира-Суздальского, оружие держали первый раз в жизни, а потому всё, что творилось вокруг, их пугало и устрашало. Когда под мощными ударами метательных снарядов стали рушиться городские укрепления, появились первые бреши и проломы, некоторые ратники не выдержали, покинули свои места на стенах и побежали в город.

Но свернув на улицу, ведущую к Торговым воротам, беглецы остановились. Прямо на них, уминая тяжелыми сапогами почерневший от золы и пепла снег, шла длинная колонна закованных в доспехи гридней. Отблески пожара играли на остроконечных шлемах и пластинчатых панцирях дружины, на больших красных щитах с золотым владимирским львом. Впереди, положив на плечо тяжёлый двуручный меч, шагал князь Мстислав, порывы ветра развевали алый плащ за его плечами. Увидев охваченных паникой ратников, князь махнул гридням рукой и побежал по направлению к валу, за ним, гремя оружием и доспехами, последовали дружинники. Они успели вовремя.

Несмотря на стрелы и камни, на потоки смолы и кипятка, монголы уже вскарабкались на вал и собирались войти в город. Князь Мстислав первым шагнул в пролом и ударом меча распластал пополам размахивающего саблей степняка. Затем князь рубил врагов не переставая, и посечённые нукеры один за другим скатывались вниз по ледяному откосу. Подоспевшие гридни ударами щитов сталкивали багатуров с вала, били их палицами и рубили боевыми топорами. Яростная сеча кипела на укреплениях стольного города. Нукеры карабкались на вал, а затем по лестницам и верёвкам пытались забраться на стены и башни. Русские ратники залезали на двухскатную кровлю городниц и оттуда метали во врагов копья и камни. Лестницы отталкивали длинными рогатками, а веревки с железными крюками перерезали засапожными ножами.

На место убитых степняков спешили новые, а гридней, ратников и ополченцев заменять было некому, все, кто мог, уже участвовали в этом сражении. Весь день кипело яростное побоище, монголы пыталась прорваться на улицы столицы, но защитники стояли насмерть и не пустили орду в город. Жестокие схватки происходили в проломах и на валах, на башнях и стенах, но Владимир-Суздальский устоял, и когда на землю опустилась ночь, монголы отхлынули прочь от городских укреплений. И вновь ревели русские боевые трубы, на этот раз празднуя победу. Однако многие понимали, какой страшной ценой эта победа далась.

* * *

Пусть и сверхчеловеческим напряжением сил, но владимирцы сумели отстоять свой город, невзирая на техническое и численное превосходство монголов: «Ночью же весь град огородили тыном, поутру в субботу стали пороками бить и выбили стены немалую часть, где люди, бившись в течение долгого времени, стали изнемогать, однако ж бились до ночи и во град их не пустили» (В.Н. Татищев, с. 728). Яростные бои 6 февраля не принесли Батыю успеха. И хотя русские одержали в этот день победу, на общий исход осады она уже не могла повлиять. Дело в том, что если для орды потеря нескольких тысяч воинов была ударом тяжёлым, но не катастрофическим, то для защитников города это было смерти подобно.

Собравшись на военный совет, князья и воеводы подвели итоги, и они оказались безрадостные – почти половина ратников полегла на городских валах, отражая монгольский штурм. Летописец очень хорошо передает царившие среди владимирской военной и политической верхушки настроения: «Утром увидели князья Всеволод и Мстислав и епископ Митрофан, что город будет взят, и, не надеясь ни на чью помощь, вошли они все в церковь святой Богородицы и начали каяться в своих грехах. А тех из них, кто хотел принять схиму, епископ Митрофан постриг всех: князей, и княгиню Юрия, и дочь его, и сноху, и благочестивых мужчин и женщин» (Из Тверской летописи). В том, что князья пришли перед последней битвой на исповедь, нет ничего удивительного, но как быть с информацией о том, что они постриглись в монахи? Ведь данная информация подтверждается текстами Ермолинской, Львовской и Никоновской летописей. Причем в Никоновском летописном своде отмечается, что постригся в монахи даже Петр Ослядюкович и «вси боаре и людии» (т. 10, с. 108). Попробуем разобраться в ситуации и для этого сопоставим имеющиеся в нашем распоряжении письменные источники.

Вот что сообщает по интересующему нас вопросу Новгородская I летопись старшего извода: «И бысть на заутрье, увиде князь Всеволод и владыка Митрофан, яко уже взяту быти граду, внидоша в церковь святую Богородицю, и истригошася вси в образ, таже в скиму, от владыкы Митрофана, князь и княгыни, дчи и сноха, и добрии мужи и жены». Черным по белому написано – схиму принял Всеволод, княгиня Агафья, дочери и снохи князя Георгия. Мстислава в списке нет. Практически дословно данный текст воспроизводят Софийская I, Троицкая, Симеоновская, Вологодско-Пермская, Воскресенская и Типографская летописи.

Об этом же пишет и Н.М. Карамзин: «Открылось зрелище достопамятное, незабвенное: Всеволод, супруга его, Вельможи и многие чиновники собрались в храме Богоматери и требовали, чтобы Епископ Митрофан облек их в Схиму, или в великий Образ Ангельский. Священный обряд совершился в тишине торжественной» (с. 511). Ему вторит С.М. Соловьев: «Утром князь Всеволод и владыка Митрофан, увидавши эти приготовления, поняли, что города не отстоять, и начали приготовляться к смерти»[63] (с. 882).

Однако В.Н. Татищев вообще не упоминает князей среди тех, кто в тот судьбоносный день постригся в монахи: «Князи и воеводы, видя, что большего города удержать невозможно и оный может вскоре взят быть, а выйти из града было уже невозможно, поскольку всюду татары крепко стерегли, и собрались все к церкви в замок. Вошедши же в церковь святой Богородицы, начали петь молебен с великим плачем. Тогда княгиня великая с детьми, снохами и многие люди постриглись в монашеский чин и все причастились святых таинств» (с. 728).

Мнений и свидетельств много, но какое из них отражает реальное положение дел? На мой взгляд, ничего удивительного в том, что именно Всеволод принял схиму, нет. Я уже отмечал, что именно после поражения под Коломной у старшего сына Георгия Всеволодовича произошел серьезный душевный надлом. Для того чтобы снова почувствовать себя уверенно, Всеволоду нужно было время, но его-то в распоряжении князя не оказалось. Не стоит забывать, что был он очень молод и воспринимал разгром у Коломны не так, как воспринимал бы умудренный жизненным опытом человек. Стоя на башне Золотых ворот, Всеволод видел, что сделали монголы с его младшим братом Владимиром, и это ещё больше повергло князя в отчаяние.

Когда же после сражения 6 февраля были подсчитаны потери среди воинов гарнизона, Всеволод со всей пугающей ясностью осознал бессмысленность дальнейшего сопротивления. Исходя из личного опыта противостояния с монголами, он понял, что на следующий день город падет. Помощи не будет, а своих сил недостаточно, чтобы отразить очередной приступ. Утратив веру в победу и смирившись с неизбежным, князь решил приготовиться к смерти. Поэтому сначала постригся в монахи, а затем принял схиму, о чем и свидетельствуют летописи.

Для нас же принципиально важен другой момент – невзирая на всю безнадёжность ситуации, во Владимире-Суздальском никто не собирался сдаваться на милость Батыя. Столица была готова сражаться до конца.

* * *

…Долгая зимняя ночь ещё не закончилась, а Успенский собор был уже переполнен. Тысячи людей тянулись с разных концов города на Соборную площадь. Не имея возможности попасть внутрь церкви Успения Пресвятой Богородицы, горожане толпились под яркими зимними звёздами вокруг главного храма столицы. Тихое пение доносилось из собора, жёлтый неяркий свет, пробиваясь сквозь узкие окна, ненадолго рассеивал ночной мрак. Внутри храма, ближе к алтарю собралась семья Георгия Всеволодовича, княгиню Агафью окружали снохи и внуки. Рядом, сверкая доспехами, стояла группа воинов с непокрытыми головами, они опирались на тяжёлые, в сафьяновых ножнах, мечи. Среди них выделялись князья Всеволод и Мстислав. Епископ Митрофан, облачённый в златотканые ризы, благословлял князей и воевод на битву с нечестивым царем Батыем. Колыхались огни сотен свечей, рослый дьякон, размахивая кадилом, окуривал ладаном владимирскую знать. Бояре и воеводы, подходя под благословение, тревожно вслушивались в отдаленные, приглушённые звуки, которые доносились с улицы. Даже сюда, сквозь толстые стены каменного исполина, проникал далёкий шум осады.

Князь Мстислав нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая благословения епископа. Он считал, что его место не здесь, а на стенах, и уже сожалел о том, что уступил просьбам матери и пришел в Успенский собор. Мстислав очень удивился, когда Всеволод отстегнул меч, передал клинок дружиннику и направился к епископу. Быстро переговорив со святителем, князь опустился на колени. Некоторое время Мстислав наблюдал за братом, а когда понял, что тот постригается в монахи, махнул на всё рукой и вышел из храма. Остановившись на паперти, князь смотрел за реку. В тусклом свете луны было видно, как за Клязьмой полыхают багряные сполохи. Это горели тысячи монгольских костров, и их свет смешивался с заревом горящих окрестных сёл. Слыша грозный гул, доносившийся из вражеского стана, сотни горожан на площади осеняли себя крестным знамением и пытались протиснуться в переполненный собор, служба в котором не прекращалась ни на минуту.

Тем временем из храма вышли воеводы и старшие дружинники. Когда начальные люди сели на коней, дружинник развернул большой княжеский стяг. Мстислав взмахнул рукой, и отряд сквозь толпу двинулся к проездной башне детинца, а затем направился в сторону Золотых ворот. Всадники ехали по заснеженным улицам столицы, осторожно объезжая завалы из саней и телег. Было безлюдно, горожане либо попрятались по домам, либо находились на городских стенах.

У Золотых ворот горели костры, вокруг которых толпились ратники, пытаясь согреться. Попы из близлежащих церквей исповедовали воинов, идущих на битву с неведомым племенем, посланным за грехи людские на землю Суздальскую. На стены поднимали камни, связки стрел и копий, десятники и сотники расставляли у бойниц стрелков. По крутой каменной лестнице Мстислав и Петр Ослядюкович поднялись на боевую площадку Золотых ворот. Вскоре к ним присоединился Всеволод. С высокой башни как на ладони было видно огромное Раменское поле, где в ночной мгле двигались десятки тысяч огоньков. Орда готовила приступ. Наступало утро 7 февраля 1238 года.

* * *

Хан Батый сидел на коне и смотрел на подготовку к штурму стольного Владимира. Десятки тысяч людей перемещались вокруг города, тумены, тысячи и сотни занимали места, с которых пойдут на приступ столицы Северо-Восточной Руси. Нукеры выкатывали на боевые позиции камнемёты, густые цепи лучников, укрывшись за большими щитами, ждали команды, чтобы поджечь свои стрелы и выпустить их в толпившихся на городских стенах защитников. Словно гигантский осиный рой окружила орда Владимир-Суздальский.

Батый посмотрел на Субудая и кивнул головой. Загремели боевые барабаны монголов, взметнулись хвостатые бунчуки, и орда пошла на штурм. Грохот камнемётов заглушал команды сотников, тысячи стрел пролились на город смертельным дождём. Словно кометы, за которыми тянется огненный хвост, чертили чёрное предрассветное небо над осаждённой столицей зажигательные снаряды. В городе вспыхнули пожары, которые некому было тушить, поскольку всё боеспособное население находилось на главной городской стене. Запылали боярские усадьбы, купеческие амбары, дома ремесленников, огонь постепенно охватывал улицы Нового города, а затем неотвратимо двинулся в сторону Торговых ворот. Стольный Владимир превращался в огромный костёр, и на много вёрст окрест было видно гигантское зарево, поднявшееся над погибающей столицей.

Но атака ещё не началась, монгольские темники ждали, когда упадут под ударами камней и ядер расшатанные башни и городницы. Тяжёлые глыбы и ядра, выпущенные из метательных машин, разбивали бревенчатые стены, пробивали кровлю на башнях, убивали и калечили десятки людей. Деревянные стены оседали, трещали и ломались дубовые брёвна, в укреплениях возникали новые проломы и бреши, у которых торопливо собирались русские воины. Множество метательных снарядов перелетало через городские укрепления и падало на жилые дома, зашибая насмерть прятавшихся там людей. Жители в панике выбегали на улицу, однако и там не было спасения, поскольку камни непрерывно сыпались на город.

Массированный обстрел не прекращался ни на минуту, и стены не выдержали! С грохотом обрушилась, а затем осыпалась в ров, похоронив под своими обломками многих защитников, городская стена напротив церкви Спаса, к югу от Золотых ворот. В сплошной линии обороны образовалась гигантская брешь. Со всех сторон к пролому сбегались ратники и ополченцы, им на помощь поспешил с дружиной князь Мстислав.

Увидев, что стена рухнула, монголы пошли на приступ. Стремительно преодолев заваленный брёвнами, камнями и обломками стены ров, нукеры с воем начали карабкаться на городской вал. Сверху на монголов полетели камни, копья, атакующих поражали стрелами и били железными болтами из самострелов. Но дикую орду невозможно было остановить! И тогда, с вершины вала, навстречу кочевникам бросились русские воины. Вооружённый тяжёлым двуручным мечом, князь Мстислав вёл в последний бой свою личную дружину. Ударами боевых топоров, рогатин и шестопёров ратники и гридни остановили первую волну нападавших и опрокинули её в ров. Но за первой волной последовала вторая, за второй третья… Дружинники и ополченцы в проломе без устали били, секли и кололи наседавших нукеров, сбрасывали их вниз ударами тяжёлых щитов, сталкивали длинными шестами. Мстислав рубился в первом ряду, сверкая доспехами, он стоял под чёрным с золотом стягом, с изображением Спаса Нерукотворного. От ударов княжеского меча степняки валились как трава под косой, но на место убитых тут же вставали новые бойцы. Свежие монгольские сотни непрерывным потоком подъезжали ко рву, спешивались и с остервенением карабкались наверх. Словно гигантская приливная волна захлёстывала орда осаждённый Владимир, лютая сеча кипела по всему периметру оборонительного вала.

Через многочисленные проломы в разбитых стенах монголы пытались прорваться на улицы столицы, но защитникам пока удавалось сдерживать их натиск. Белокаменные Золотые ворота были неприступны. С боевых площадок владимирцы поражали нукеров стрелами и копьями, поливали кипящей смолой и кипятком, забрасывали камнями. У подножия каменной башни ярким костром пылал разбитый таран, вокруг которого на снегу валялись утыканные стрелами тела степняков.

Побоище на валах было яростным, особенно жестокий бой произошёл в большом проломе у церкви Спаса. Там в яростной сече сошлись немногочисленные гридни Мстислава, которых поддерживали вооружённые горожане и отборные монгольские багатуры. Батый решил любой ценой прорваться в город и отправил в бой лучших из лучших. Битва достигла наивысшего накала. Укрываясь за большими красными щитами, дружинники рубили взбиравшихся на вал степняков, горожане с полуразрушенных стен швыряли в наступающих монголов огромные брёвна, которые давили по несколько человек сразу. Один за другим скатывались с вала нукеры, заваливая ров своими окровавленными и изувеченными телами, по которым шли наверх новые толпы атакующих монголов. Гигантским костром полыхала за спинами защитников столица, но они продолжали сражаться с наседавшей ордой, удерживая за собой городской вал.

Церковь Спаса, напротив которой монголы разбили стены и вошли в город. Линия городских укреплений проходила там, где видна водонапорная башня

Фото автора

Всё меньше и меньше оставалось в живых дружинников, их заменяли плохо обученные горожане и ополченцы, но не им было противостоять закалённым в боях ханским багатурам. Натиск орды не ослабевал, он только усиливался. Свежие монгольские тысячи спешили к пролому, у вала степняки слезали с коней и быстро карабкались наверх. Израненный саблями князь Мстислав с трудом ворочал тяжёлым мечом, длинные монгольские стрелы поражали не защищённых доспехами горожан, а уцелевшие гридни, истомлённые непрерывным многочасовым боем, с трудом сдерживали на валу атаки кочевников.

Под ударами камнеметов рухнули стены у Ирининых и Медных ворот со стороны реки Лыбеди, были захвачены Волжские ворота, выходившие на Клязьму. В сражении на валу у церкви Спаса пали последние защитники пролома, княжеское знамя упало, и тысячи степняков перевалили через городской вал. Обтекая так и оставшиеся неприступными Золотые ворота, орда потоком хлынула в город. Главная линия обороны пала.

…Когда степняки прорвались в город, князь Мстислав с гриднями сбежал с вала и поспешил к Торговым воротам. Но монгольская конница уже мчалась по улицам, и князь понял, что просто не успеет добежать до города Мономаха. Тогда он решил укрыться в каменной Георгиевской церкви, однако и этот путь уже был перекрыт нукерами. Осознав, что всё кончено, Мстислав остановился и повернулся лицом к врагу. Он сбросил с широких плеч на истоптанный снег алый плащ и поудобнее перехватил двуручный меч. Рядом, прикрывая князя с боков, встали двое гридней. Недалеко от Георгиевского храма Мстислав принял свой последний бой.

Сжимая двумя руками тяжелый клинок, князь врубился в толпу набежавших монголов, которые набросились на него со всех сторон, надеясь взять в плен этого сильного и знатного воина. Но Мстислав не собирался даваться степнякам в руки живым. Не думая о защите, он сёк двуручным мечом низкорослых нукеров как траву, выверенными ударами разбивал шлемы и раскалывал щиты. Рядом зло и умело бились двое дружинников. Видя гибель товарищей, монголы разъярились и навалились всем скопом. Упали изрубленные гридни, выпущенные в упор стрелы, пробили княжескую кольчугу. Мстислав зашатался, выронил меч и повалился на окровавленный снег.

* * *

Воевода Пётр Ослядюкович в начале штурма находился на боевой площадке Золотых ворот, но затем перебрался в город Мономаха, откуда было удобнее руководить обороной стольного Владимира. Сюда спешили гонцы с просьбой о помощи, отсюда воевода посылал отряды на наиболее опасные участки обороны. Однако резерв был невелик, и скоро отправлять на валы стало некого. При Петре Ослядюковиче остался только десяток телохранителей. Узнав, что враг всё же прорвался за городские валы в районе Золотых ворот, воевода Пётр отправил гонца в Ветчаный город с приказом к начальным людям уводить своих людей в детинец. Он знал, что на стенах города Мономаха нет ратников, и не сомневался, что у второй линии укреплений степняки не задержатся. Сам же Петр Ослядюкович вскочил на коня и помчался в Новый город, чтобы там наладить оборону.

Тщетно! Организованное сопротивление рухнуло, каждый теперь сражался сам по себе. На одной из улиц, что вела от Золотых ворот к городу Мономаха, отряд воеводы столкнулся с конными монголами. Скрестились прямые мечи дружинников и кривые сабли нукеров. Отборные гридни разметали первые монгольские ряды, но дальше продвинуться не смогли, поскольку враг наседал со всех сторон. Люто бился Пётр Ослядюкович, крушил шестопёром подбиравшихся к нему супостатов, топтал конём сбитых на землю ворогов. Под страшными ударами бывалого ратоборца трещали доспехи нукеров и ломались крепкие монгольские кости. Но силы были неравны, в жестокой рукопашной схватке полегли последние гридни и повалился воевода с коня, изрубленный монгольскими саблями на окровавленный снег…

Полем битвы стали улицы пылающей столицы. Отряды защитников бросались навстречу монгольским сотням и вступали с ними в жестокий бой. Рубились среди горящих домов и усадеб, на папертях церквей и во дворах боярских теремов, местами ещё продолжались бои на стенах. Улицы были перегорожены телегами и завалами, укрываясь за которыми горожане и ратники пытались задержать наступление орды. Мчавшихся по улицам монгольских коней били в лоб боевыми топорами, косами подсекали им ноги, засапожными ножами вспарывали брюхо. Монгол без коня – плохой воин! Русские мужики, привыкшие один на один ходить на медведя, поднимали на рогатины визжащих от боли и ярости багатуров, сбрасывали их вилами с коней, гвоздили спешенных кочевников кистенями и шестопёрами. На перекопанных узкими канавами улицах множество вражеских лошадей поломало ноги, задержав продвижение монгольских войск. Сотни коней без всадников, с пылающими гривами носились по охваченному огненным смерчем городу, топча своих и чужих. От едкого дыма, окутавшего стольный Владимир, задыхались и русские ратники и степняки. Нестерпимый жар растопил забрызганный кровью снег, и по улицам потекли красные ручейки. Но защитников осталось совсем немного, а монгольские тысячи шли и шли через проломы в город и как саранча вскоре заполонили все вокруг. Орда неудержимым потоком вливалась в поверженную столицу.

Великое множество людей, узнав о том, что монголы прорвались через вал, бежали к городу Мономаха через охваченные огнём улицы, чтобы найти спасение за второй линией укреплений. Но кочевники уже приближались. В некоторых местах их удавалось задержать, однако степняки сминали на своём пути всё и вся. Сквозь дым и огонь, сквозь рукопашные схватки дикари прорывались к городу Мономаха. Они мчались по улицам Владимира-Суздальского, убивая на своём пути всех встречных – воинов, женщин, детей, стариков. Врезавшись в толпу беглецов, нукеры топтали людей конями, били палицами, секли саблями, расчищая себе дорогу к Торговым воротам, где образовалась смертельная давка.

В ужасе перед неизбежной гибелью, горожане пытались прорваться в Мономахов город, ещё не захваченный монголами, но единственные ворота не могли пропустить сразу всех. В страшной давке у ворот и внутри надвратной башни трещали кости, людей буквально впечатывали в стены, тех, кто упал, затаптывали насмерть. Жуткий вой стоял над толпой, горожане задыхались в дыму и тесноте, а сверху, с горящих домов на обезумевшее от страха человеческое скопище сыпались искры и падали пылающие головешки. Сотни людей погибли в огне, куда их швыряли озверелые победители, или просто не сумев укрыться от бушующего пламени. Многие горожане бежали к Волжским воротам, выходившим на Клязьму, поскольку главный удар наносился не с этой стороны и был шанс, что таким путем удастся уйти из города. Жители прыгали со стен, скатывались с валов на заснеженный речной берег, но монгольские разъезды, патрулировавшие вдоль реки, расстреливали беглецов из луков и вылавливали арканами. К обеду на стенах и улицах Нового города монголы добили последних защитников и прорвались к стенам города Мономаха.

С помощью арканов и приставных лестниц степняки полезли наверх. С боевых площадок на них не летели стрелы, не падали камни, не лился кипяток, потому что мощные укрепления некому было защищать. Практически все воины пали на главном городском валу и улицах Нового города. У распахнутых настежь Торговых ворот в лужах крови лежали груды человеческих тел. Иссечённые, раздавленные, обожжённые. Монгольские тысячи въезжали в Мономахов город, на захваченных башнях и стенах которого развевались ханские бунчуки. Не встречая сопротивления, кочевники продвигались в сторону княжеского детинца. Туда, где сквозь густые клубы дыма виднелась каменная громада Успенского собора…

В ставке Батыя, находившейся напротив Золотых ворот, поняли, что город взят. Многочисленная свита, толпившаяся у огромного ханского шатра, принялась восхвалять воинское искусство своего повелителя и мужество его багатуров. Но сам хан въехать в поверженный город не спешил, он знал от гонцов, что уцелевшие защитники укрылись в детинце и готовы биться до конца. На улицах ещё могли быть живые русские ратники, и джихангир запросто мог получить стрелу в горло. Встреча в чертогах бога Сульде со своим доблестным дядей Кульканом и великим дедом Чингисханом Батыя не прельщала. И потому мчались гонцы через пылающий город к тысячникам и темникам, чтобы передать грозную ханскую волю – «Взять детинец!» Лишь тогда победитель вступит в поверженную столицу…

Штурм стольного Владимира ордой Батыя

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

* * *

Ветчаный город русские воины оставляли с боем. Покинув позиции, они стремительно отступали к Ивановским воротам, отбивая наскоки степняков. Тяжёлые створки захлопнулись прямо перед монгольскими нукерами. Пусть ненадолго, но врагов это задержит. Защитники бегом устремились к детинцу, последнему оплоту владимирцев. Пропустив ратников под каменной аркой проездной башни, гридни закрыли дубовые створы, и тяжёлый поперечный брус накрепко запечатал вход в княжескую цитадель.

Уцелевшие начальные люди, сотники и десятники, торопливо расставляли по стенам людей, пересчитывали тех, кто мог держать оружие в руках. В Успенском соборе накрепко заперлись – ни войти, ни выйти. Вокруг соборного храма, в ожидании своей участи толпились тысячи горожан. Вся их надежда была на каменные стены детинца, да тех немногочисленных усталых воинов, которые занимали позиции на последней линии обороны стольного Владимира. Князь Всеволод поднялся на боевую площадку каменной надвратной башни, с которой как на ладони был виден гибнущий город. Огненное море разлилось в западных и восточных районах столицы, занялись пожары и в городе Мономаха. Дым и огонь мешали увидеть происходящее на улицах.

Внезапно перед крепостью появились монголы. Они выезжали из боковых улиц, выходящих на площадь, и скапливались по её периметру, не приближаясь к каменным стенам. Пешие нукеры тащили лестницы и мотки веревок, готовясь идти на штурм последней владимирской твердыни. Всеволод понимал, что шансов на победу нет и все, кто находился в детинце, включая и великокняжескую семью, обречены. Он бессилен что-либо изменить.

Сам Всеволод давно уже смирился с неизбежной смертью, иначе бы не принял схиму. Однако, увидев, что очень скоро погибнет и вся его семья, князь неожиданно решил пойти на поклон к Батыю и попробовать договориться с ханом. Единственное, чего Всеволод хотел, это чтобы завоеватель пощадил его родных и близких. Князь отдавал себе отчет в том, что если с Батыем и надо было договариваться, то только тогда, когда к Золотым воротам привели младшего брата Владимира. А сейчас город практически захвачен, и хану нет никакого смысла вступать в бесполезные переговоры. И гораздо больше шансов на то, что Всеволода просто убьют, чем прислушаются к его словам. Достаточно просто вспомнить судьбу рязанского князя Федора. Но молодой князь окончательно пал духом и не желал больше сражаться. Он твердо решил ради спасения близких сдать Батыю детинец.

Стоявшие по краям площади монголы были удивлены, когда приоткрылись створы ворот и из крепости в сопровождении десятка дружинников вышел высокий человек в богатых доспехах. Вытащив из ножен меч, Всеволод бросил его на снег и пошел прямо на строй нукеров. К князю подъехал монгольский сотник и через переводчика стал расспрашивать о намерениях. Всеволод объяснил, что ему надо. Тогда князя вместе с гриднями окружили нукеры и повели по направлению к Золотым воротам.

Время тянулось долго. Облокотившись на зубчатый парапет надвратной башни, ратники и воеводы смотрели в ту сторону, куда увели их князя. На землю стали опускаться зимние сумерки, но от полыхавшего вокруг пожара было светло как днем. Затем приехала группа всадников и от имени Всеволода потребовала открыть ворота, но защитники детинца наотрез отказались это делать. Тогда загремели монгольские барабаны, и орда пошла на приступ.

Грянул штурм, был он яростен и скоротечен. По приставным лестницам монголы полезли наверх, а в ворота ударили тяжёлым бревном. Рубились на стене и в каменных галереях, на скользких от крови лестницах и у зубчатых бойниц. Жестокий бой разгорелся под аркой надвратной башни. Прорвавшись к воротам, ханские тургауды перебили защищавших их гридней, сбили засовы и распахнули дубовые створы – монголы потоком хлынули в детинец. Часть русских ратников отступила в княжеские терема и там продолжила сражаться, другие же отчаянно бились на площади.

Тысячи людей, которые набились в детинец, надеясь спастись за его каменными стенами от огня и страшных степняков, были либо изрублены, либо захвачены в плен озверевшими от яростного побоища монголами. Добив последних защитников, нукеры вязали пленников и гнали их прочь, желая к прибытию хана полностью очистить княжескую цитадель и захватить Успенский собор, где находилась семья Георгия Всеволодовича. Монголы вышибли главные врата храма, и толпа степняков ринулась внутрь собора, за толстыми стенами которого укрылись знатнейшие люди столицы Северо-Восточной Руси. Но в узком проходе нукеров атаковали дружинники, в рукопашной схватке они перебили несколько десятков степняков и выбили их из соборной церкви. Тогда монголы разбили боковые двери и хлынули в храм с разных сторон.

Когда последний дружинник упал мертвым, нукеры набросились на тех, кто в поисках спасения укрывался в Успенском соборе. Приставив лестницы, монголы начали карабкаться на хоры, где находилась княгиня Агафья с внуками и снохами. Но там степняков встретили гридни из личной охраны княжеской семьи, они яростно рубили и кололи нападавших, ударами щитов скидывали с лестниц и в итоге отразили нападение. Несколько следующих попыток проникнуть на хоры тоже не увенчались успехом. Тела монгольских воинов валялись на забрызганном кровью полу собора, а продвижения наверх по-прежнему не было. Нукеров, которые лезли на хоры по приставным лестницам, гридни секли мечами, а великокняжескую семью прикрывали большими красными щитами от летящих снизу стрел.

По приказу прибывшего в детинец хана тургауды стали ломать близлежащие дома и заборы, а брёвна и доски сносить в Успенский собор и сваливать в огромную кучу. Все, кто в этот момент находились на хорах, понимали, что произойдёт дальше, но на предложение хана сдаться ответили отказом, чем очень сильно разозлили Батыя. Не сумев захватить в плен великокняжескую семью, он лишался очень важного козыря в борьбе с князем Георгием. Но княгиня Агафья и епископ Митрофан в эти последние минуты своей жизни даже мысли не допускали, чтобы пойти на поклон к степному варвару. Они предпочли сражаться до конца и с честью погибнуть за свою землю и своего князя. Глядя сверху на метавшихся по собору степняков, члены великокняжеской семьи знали, что жить им осталось совсем немного и шансов на спасение нет. Ещё вчера они повелевали тысячами людей, а сегодня всё свободное пространство, на котором они укрылись, исчислялось лишь несколькими саженями. Владимирский епископ и княгиня Агафья видели, как монголы натащили внутрь храма доски и бревна, как нукеры поджигают этот огромный костер и выбегают из собора прочь. Но по-прежнему остались тверды в своём решении – лучше смерть, чем плен.

Гигантское пламя, полыхнувшее внутри Успенского собора, ознаменовало падение столицы Северо-Восточной Руси, города Владимира-Суздальского. От едкого, удушающего дыма на хорах погибли все близкие и родные великого князя Георгия Всеволодовича – жена, младшая дочь Феодора, снохи и внуки, а также разделивший судьбу своей паствы епископ Митрофан. Сам собор был выжжен изнутри и разграблен монголами, так же как и весь остальной город. Как и от Рязани, от стольного Владимира остались «дым и пепел».

* * *

После того как я изложил свою версию гибели Владимира-Суздальского, сопоставим её с письменными источниками. В отличие от остальных городов Северо-Восточной Руси, взятых монголами, осада Владимира-Суздальского достаточно подробно освещена летописцами. За исключением одного момента – смерти сыновей великого князя Всеволода и Мстислава. Но мы сначала рассмотрим сугубо военные аспекты.

Важнейшим фактором, объясняющим, почему русские дружины потерпели поражение при обороне столицы Суздальской земли, была их небольшая численность по сравнению с монгольской ордой. Периметр главной линии обороны был слишком велик, чтобы его могли защитить немногочисленные хорошо вооруженные и обученные дружинники. Поэтому главная тяжесть битвы легла на плечи простых горожан и крестьян, укрывшихся за крепостными валами стольного города. Руководители обороны в лице воеводы Петра Ослядюковича, а также князей Мстислава и Всеволода сделали всё возможное для защиты столицы от войск Батыя. Но оборонительный потенциал, которым они располагали, изначально был невелик.

Владимир-Суздальский действительно обладал самыми мощными укреплениями в Северо-Восточной Руси. Голод тоже не грозил защитникам, поскольку к обороне готовились, и припасы были завезены в достаточном количестве. Другое дело, что валы и стены защищать было практически некому. Личные дружины Мстислава и воеводы были невелики, а Всеволод из-под Коломны привел лишь малую часть гридней. Тем не менее, первый приступ орды владимирцы отразили, что явилось очень неприятным сюрпризом для Батыя и его полководцев: «Поутру в субботу стали пороками бить и выбили стены немалую часть, где люди, бившись в течение долгого времени, стали изнемогать, однако ж бились до ночи и во град их не пустили» (В.Н. Татищев, с. 728).

О том, насколько серьёзное значение придавал монгольский хан взятию стольного города, говорит тот факт, что при его штурме была задействована вся осадная артиллерия. Это произошло впервые за всё время похода в Северо-Восточную Русь. При разгроме Рязанского княжества её вообще не применяли, а во время осады Москвы лишь частично. Гибель дружины Коловрата стоит особняком. Подробное описание обстрела монголами Владимира-Суздальского из метательных машин есть в Никоновском летописном своде: «И начяша бити пороки по граду и внутри града, и сыпашася камение велие издалеча божиим попущением, яко дождь внутрь града, и множество бе людей мертвых во граде, и бысть страх и трепет велий на всех» (т. 10, с. 108). Дальше летопись рассказывает о последствиях этой ужасной бомбардировки: «И выбиша стену у Златых врат, такоже и от Лыбеди у Орининых врат, и у Медяных, такоке и от Клязмы у Воложьских врат, и прочее весь град разбита, и внутрь камениш насыпаша, и тако вънидоша по примету во град от Златых врат, такоже, и от Лыбеди и во Оринины врата и в Медяныя, такоже и от Клязмы в Воложскиа, и прочее отовсюду весь град разбивше внидоша в онь яко демони» (т. 10, с. 108).

Военачальники Батыя продумали штурм до последних мелочей, и даже дерево, предназначенное для того, чтобы заваливать ров, распорядились полить водой. Об этом нам сообщает Тверская летопись: «Наметавше в ров сырого леса, и тако по примету внидоша в град» (т. 15, с. 369).

Метательные машины не только рушили стены и башни, с их помощью город был подожжён и превратился в огромный костёр. В зажигательных снарядах монголы недостатка не испытывали, и дело даже не в том, что изрядное количество нефти и зажигательных смесей они таскали за собой в обозе. Практические навыки степных дикарей, согласно свидетельству Плано Карпини, помогли решить проблему очень просто: «…они обычно берут иногда жир людей, которых убивают, и выливают его в растопленном виде на дома, и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо» (с. 53). С точки зрения русского человека – жутко, с точки зрения монгола – практично. Косвенным подтверждением бушующего в стольном Владимире пожара стала любопытная находка. Во время археологических раскопок в 2008 году на территории бывшего «города Мономаха» в подвале сгоревшего дома было найдено 200 кг частично расплавившегося янтаря. Поскольку за ним никто не вернулся и янтарь сохранился до наших дней, скорее всего, хозяин дома погиб. Немаловажное значение имеет и тот факт, что большой пожар, бушевавший на этом месте, уничтожил соседние постройки. И есть очень большая вероятность того, что произошло это в феврале 1238 года во время штурма города ордой Батыя.

Можно констатировать, что вторым фактором, обеспечившим победу Батыя в битве за столицу Северо-Восточной Руси, было колоссальное превосходство в осадной артиллерии. Противопоставить ему защитники ничего не могли.

Главная линия обороны была прорвана, когда метательные машины сделали в городских укреплениях многочисленные проломы и бреши, а затем обрушили стену на значительном участке у церкви Спаса. Здесь и произошел прорыв: «От Золотых ворот у святаго Спаса внидоша по примету черес город» (Лаврентьевская летопись, т. 1, с. 440). Это конкретное указание летописца позволяет с достаточной точностью установить место большого пролома, через который монголы прорвались на улицы города. Если встать на земляной вал между Золотыми воротами и водонапорной башней, то церковь Спаса как раз и окажется между этими двумя достопримечательностями. Белокаменный храм был возведён в 1164 году Андреем Боголюбским на территории княжеского двора, но до наших дней от него уцелели лишь фундаменты и частично нижние ряды кладки стен. Существующая Спасская церковь была построена в конце XVIII века на месте и фундаменте древнего храма. И хотя строители стремились сохранить прежний облик сооружения, в его архитектуре явно присутствуют черты барокко XVIII века.

Остальные места яростных боёв, где монголы прорвали оборону, также можно идентифицировать достаточно точно: «С севера от Лыбеди подошли к Ирининым воротам и к Медным, а от Клязьмы подступили к Волжским воротам и так вскоре взяли Новый город» (Из Лаврентьевской летописи). Данную информацию подтверждают и другие летописи: «Так от Лыбеди вошли они в Иринины ворота, а от Клязьмы в Медные и Волжские ворота, и так взяли город и подожгли его» (Из Тверской летописи). Из этого следует, что главный удар наносился по укреплениям Нового города, поскольку со стороны поля отсутствовали естественные препятствия для проведения штурма. На остальных направлениях, например в районе Серебряных ворот, атаки монголов носили отвлекающий и вспомогательный характер. Летописные известия помогают точно восстановить и хронологическую картину событий. Сообщение Никоновского летописного свода о том, что монголы «взяша новый град до обеда» (т. 10, с. 108), чётко указывает время, когда рухнула главная линия обороны, степняки овладели Новым городом и подошли к укреплениям города Мономаха. Об этом свидетельствуют и другие летописи, в частности, Московский летописный свод конца XV века: «И тако взяша град вскоре Новыи до обеда и запалиша огнем» (т. 25, с. 128). О том, что в городе Мономаха происходила какая-либо борьба, информация отсутствует, за исключением свидетельства В.Н. Татищева: «Но татары, вскоре взяв средний град, поскольку не был укреплен и оборонять было уже некому, многих тут побили и пленили» (с. 729).

Все без исключения летописцы уделили внимание заключительному аккорду владимирской трагедии – гибели великокняжеской семьи в Успенском соборе. Согласно информации В.Н. Татищева, после того как монголы ворвались в город Мономаха, они сразу начали искать семью Георгия Всеволодовича: «И уведав, что они в церкви заперлись, придя, немедленно двери выломили и, которые противились, тех побили. И войдя в оную, видя княгинь на полатях церковных, говорили им, чтоб сошли все, но они не послушались и стали камни бросать. Тогда татары, озлобясь, нанесли дров множество и зажгли в церкви» (с. 729). Не менее важные сведения сообщает и Никоновский летописный свод: «Татарове же выбиша двери церковныа, и, елици беша в церкви и противишася, избиша их. И начяша пытати их о князех и о княгинях, и уведеша, яко на полатех суть, и начяша лстивно глаголати к ним, да снидут вси с полат; они же не послушаша их. Татарове же много древня наволочиша в церковь и около церкви зажгоша» (с. 109).

Монголы атаковали храм одновременно и с разных сторон. Выстоять против такой атаки у укрывшихся в Соборной церкви гридней не было никаких шансов. Поэтому княгиня Агафья с семьей укрылись на церковных хорах, которые Василий Никитич и составители Никоновского свода называют «полати». Когда я был в Успенском соборе города Владимира, то поинтересовался, как раньше люди попадали на хоры. Ответ получил достаточно неожиданный – по приставным лестницам. Вот что сообщает по данной теме Н.Н. Воронин: «Вопрос о ходе на хоры остается и в данном случае открытым. Площадки хор сейчас упираются в стены галерей… Где была лестничная башня или лестница на хоры, – мы не знаем. Можно, конечно, предполагать, что внутри галерей (например, в их угловых частях) были устроены деревянные лестницы на хоры, однако здесь помещаются боковые порталы, оставляющие очень мало места для сооружения лестниц. От XVIII в. дошло указание о “лесницах, что ходят вверх под церковную кровлю”, но где и какими они были, – неизвестно. Впредь до капитальных архитектурно-археологических исследований, всякие гипотезы о “закладенных изнутри потаенных лестницах” останутся праздными домыслами»[64].

При реконструкции захвата монголами Успенского собора я исходил из того, что оказаться на хорах можно было только при помощи приставных лестниц. Поэтому и не смогли туда прорваться ханские нукеры, а немногочисленным княжеским дружинникам, защищавшим княгиню Агафью с семьей, было вполне по силам отражать их атаки. Не имея возможности проникнуть на хоры, монголы решили удушить всех, кто там находился, дымом: «И все бывшие там задохнулись, и так предали души свои в руки господа» (Из Тверской летописи).

Успенский собор стольного Владимира. XII в.

Здесь 7 февраля 1238 г. погибла семья великого князя Георгия

Фото автора

Успенский собор подвергся жесточайшему разграблению: «Церковь святой Богородицы татары разграбили, сорвали оклад с чудотворной иконы, украшенный золотом, и серебром, и камнями драгоценными, разграбили все монастыри и иконы ободрали, а другие разрубили, а некоторые взяли себе вместе с честными крестами и сосудами священными, и книги ободрали, и разграбили одежды блаженных первых князей, которые те повесили в святых церквах на память о себе» (Из Лаврентьевской летописи). Далее летописец перечисляет церковных иерархов, погибших во время штурма стольного Владимира: «Убит был Пахомий, архимандрит монастыря Рождества святой богородицы, и игумен Успенский, Феодосий Спасский, и другие игумены, и монахи, и монахини, и попы, и дьяконы, начиная с юных и кончая старцами и грудными младенцами. Расправились татары со всеми, убивая одних, а других уводя босых и раздетых, умирающих от холода, в станы свои» (Из Лаврентьевской летописи). Как видим, со стороны монголов нет никаких заигрываний со служителями чуждой им религии – огонь, меч и петля аркана – вот что несли дикие завоеватели для Русской Церкви.

Семья князя Георгия и епископ Митрофан были похоронены там, где и приняли смерть – под сводами Успенского собора. Гробница Владимирского епископа крайняя к западу в южной стене пристройки Всеволода III. Под сенью комары надпись: «Мощи епископа Митрофана Владимирскаго, преставися лета 6745 (1238) месяца февраля 7 дни». Память священномученика Митрофана, епископа Владимирского и Суздальского отмечается в Соборе Владимирских святых 23 июня (6 июля). У противоположной стены Соборной церкви захоронена княгиня Агафья и её родные: «А лежит она на левой стране, а подле ея – великая кнежна Феодора да снохи ея: княгиня Марья, да княгиня Кристина, да княгиня Феодора». Жена Георгия Всеволодовича была канонизирована как благоверная княгиня мученица Агафия Владимирская и почитается как местная святая. День её памяти отмечается 7 (20) февраля. Единственной, кто выжил из большой семьи великого князя Владимирского, оказалась его дочь Добрава (1215–1265), в крещении Елена, которую в 1226 году выдали замуж за волынского князя Василько Романовича, брата Даниила Галицкого.

Об осаде стольного Владимира оставил краткую запись в своем труде и Рашид Ад-Дин: «Осадив город Юргия Великого, взяли его в восемь дней. Они ожесточенно дрались. Менгу-каан лично совершал богатырские подвиги, пока не разбил их» (с. 39). Насчет длительности обороны персидский историк ошибся, поскольку из летописей следует, что она началась 3 февраля и закончилась седьмого числа. Уже не сходится. Зато Рашид Ад-Дин отметил факт яростного сопротивления русских орде Батыя. Трудно сказать, какие «подвиги» совершал хан Менгу, будущий великий каган. Скорее всего, после гибели Кулькана всем царевичам чингизидам было запрещено заниматься подобной самодеятельностью. Возможно, это был просто литературный прием историка, который таким образом хотел подчеркнуть все трудности битвы за столицу Северо-Восточной Руси. И что только благодаря личному вмешательству Менгу монголам удалось переломить ход сражения. Могло быть и так.

Взятием Владимира-Суздальского закончился первый этап нашествия Батыя на Северо-Восточную Русь. Но русские ещё не были побеждены, и с этого момента меняются как цели войны, так стратегия и тактика завоевателей.

7. Сыновья великого князя

…выеха князь Юрьи из Володимера,

урядив сыны своя в себе

место Всеволода и Мстислава.

Пискаревский летописец

Попробуем на основании летописных свидетельств разобраться в том, что же всё-таки произошло с сыновьями великого князя – Всеволодом и Мстиславом. Информация об их судьбе крайне противоречива. Я уже приводил выдержки из летописей, где рассказывается о том, что Всеволод принял монашеский постриг, а затем и схиму. После этого в летописях говорится о том, что когда монголы ворвались на улицы столицы, братья сумели уйти в город Мономаха: «Всеволод и Мстислав и все люди бежали в Печерний город» (Из Лаврентьевской летописи). Как видим, всё прописано ясно и четко и иного толкования у этой записи быть не может. Данная информация подтверждается сведениями Троицкой, Воскресенской, Симеоновской, Львовской, Тверской, Ермолинской, Софийской I, Вологодско-Пермской летописями и «Московским летописным сводом конца XV века».

Дальше начинаются странности. Рассказав о бегстве князей из Нового города в город Мономаха, летописцы сразу же переходят к описанию трагедии в Успенском соборе. Как будто в промежуток времени между этими двумя событиями ничего важного не произошло. А ведь до этого ученые книжники очень подробно расписывали первые дни осады, цитируя даже речи, которые произносили князья и воеводы. А здесь – настоящий временной провал. Мало того, со страниц летописного рассказа исчезают Мстислав и Всеволод, и об их дальнейшей судьбе читатель случайно узнает в контексте битвы на реке Сить. На данный факт обратили внимание многие исследователи. Невольно возникает ощущение, что такой странный разрыв в связном рассказе возник неслучайно.

Я не считаю летописцев фальсификаторами, которые в угоду неким таинственным силам переписывают и искажают историю Руси. За исключением попыток объявить викинга Рюрика основателем государства и родоначальником династии, они достаточно объективно освещают ход исторических событий. Понятно, что их симпатии на стороне тех князей, при дворе которых составляются летописные своды, однако если учитывать этот момент при изучении материала, то всё становится логичным и объяснимым. Скорее всего, так получилось и с летописным рассказом о взятии Владимира-Суздальского. Не подлежит сомнению, что в отрезок времени между бегством Всеволода и Мстислава в Печерний город и захватом Успенского собора произошло нечто такое, о чем великокняжеские летописцы посчитали неудобным упоминать.

Попробуем восстановить хронику событий, но сначала рассмотрим те летописные свидетельства, где говорится о судьбе сыновей Георгия Всеволодовича. Например, в той же Троицкой летописи, где сообщалось о том, что братья бежали в город Мономаха, говорится, что прибывший на реку Сить гонец сообщил князю Георгию следующее: «Старейшаа сына твоа Всеволод с братом в Новом городе убиена быста» (т. 1, с. 223). Об этом же свидетельствует и Софийская I летопись: «А стареишая сыны твоя Всеволод с братом ве Новегороде убиена быста» (т. 5, с. 214). Вологодско-Пермская летопись также приводит аналогичную информацию. В «Книге степенной царского родословия» рассказывается о гибели сыновей Георгия Всеволодовича в Новом городе так: «Всеволод, Мстислав, в новом граде Володимери от тех же безбожных Татар убиена быста» (с. 264). Особняком стоит известие Никоновского летописного свода, там рассказывается о гибели братьев в контексте уличных боев в Новом городе: «И ту убиша князя Всеволода з братом» (с. 108). К данной версии склоняется и В.Н. Татищев: «И пробив стену у Златых, Ирининых и Медных врат и во многих местах учинив переметы чрез ров, вошли во град со всех сторон и взяли новый град до обеда. Тут убили князей Всеволода и Мстислава Юриевичей, а другие князи и войско ушли в средний град» (с. 729). Но кто такие эти «другие князи», совершенно непонятно, ведь кроме сыновей Георгия Всеволодовича других князей в стольном Владимире просто не было.

Но и это ещё не все. Я уже приводил свидетельство Лаврентьевской летописи о том, что «старейшая сына Всеволод с братом вне града убита». Об этом же сообщает и Симеоновская летопись: «А стареишая сына вне града Татарове убиста, Всеволода з братом» (т. 18, с. 57). На мой взгляд, речь здесь идет о Всеволоде и Владимире, но никак не о Мстиславе. Между тем Н.М. Карамзин дает свою трактовку этому факту: «Князья Всеволод и Мстислав, не видя никакой возможности отразить неприятелей, хотели пробиться сквозь их толпы и положили свои головы вне города» (с. 511).

Есть ещё одна версия трагедии, которую приводит Новгородская I летопись старшего извода. Правда, упоминается в ней только Всеволод: «И увидевше князь и владыка и княгыни, яко зажженъ бысть град, а людье уже огнем кончаваются, а инии мечем, вбегоша в святую Богородицю и затворишася в полате». Здесь прямо говорится о том, что старший сын великого князя погиб в Успенском соборе вместе с остальной семьей.

Информации много, но она очень противоречива. Но существует одно свидетельство, которое снимает все противоречия относительно судьбы Всеволода. В Ипатьевском летописном своде есть объяснение, почему старший сын князя Георгия был убит «вне града»: «Тотаром же порокы град бьющемь, стрелами бещисла стреляющим. Се увидев князь Всеволод, яко крепчее брань належить, убояся, бе бо и сам млад, сам из града изииде с мало дружины и несы со собою дары многии, надеяше бо ся от него живот прияти. Он же, яко сверпый зверь, не пощади уности его, веле пред собою зарезати, и град всь избье» (т. 2, с. 176). В переводе это звучит так: «Татары били городские стены пороками и стреляли бесчисленными стрелами. Увидел князь Всеволод, что предстоит еще более жестокая битва, испугался, он был очень молод, и сам вышел из города с частью дружины, неся с собой богатые дары, надеясь получить от Батыя жизнь. Но тот, как свирепый зверь, не пощадил его юности, велел перед собою зарезать и весь город перебил» (Галицко-Волынская летопись). Летописец из Юго-Западной Руси не испытывал пиетета по отношению к князьям Руси Северо-Восточной, поэтому в его труде и сохранилась та информация, которая отсутствовала у суздальских коллег. С.М. Соловьев также принял версию летописца из Галича: «Князь Всеволод, думая умилостивить Батыя, вышел к нему из города с малою дружиною, неся дары; но Батый не пощадил его молодости, велел зарезать перед собою» (с. 882).

Данное летописное свидетельство является тем самым недостающим звеном, с помощью которого возможно составить единую картину происшедшего. На основании изложенных летописцами фактов мы можем предположить следующее. Поражение под Коломной явилось сильным ударом для Всеволода, от которого молодой человек так и не оправился до начала осады города монгольской ордой. После сражения 6 февраля на валах столицы Всеволод окончательно утратил веру в успешный исход осады, поскольку потери среди защитников были очень велики. Князь был морально сломлен и фактически отказался от дальнейшей борьбы, о чем свидетельствует принятие им монашеского пострига и схимы. Означало это только одно – Всеволод закончил все свои земные дела и мысли его теперь только о царстве небесном. Тем не менее, во время приступа 7 февраля мы застаем князя на укреплениях Нового города, откуда он и бежит в город Мономаха. Эта линия укреплений была захвачена монголами без боя, и поэтому главные события развернулись около детинца, где заперлись последние защитники. Молодой человек видит, что сопротивление бесполезно, княжеская цитадель обречена, и поэтому принимает решение вступить в переговоры с Батыем.

Летописец из Галича выставляет князя в очень неприглядном виде, прямо указывая на то, что Всеволод отправился к хану, «надеясь получить от Батыя жизнь». Но раз Всеволод приготовился к смерти, приняв накануне схиму, то зачем ему выпрашивать жизнь у хана? Не сходится. Но как уже отмечалось, именно в Ипатьевском летописном своде присутствует негативное отношение к князьям Владимиро-Суздальской земли. Поэтому, не отрицая сам факт визита молодого князя в монгольскую ставку, можно предположить, что цели у него были несколько иные.

Если сопоставить сообщение Галицко-Волынской летописи с другими письменными источниками, то мы увидим, что встреча Всеволода с Батыем могла произойти только после того, как монголы прорвали главную линию обороны и ворвались в город Мономаха. Последним препятствием на пути захватчиков был детинец. Столичная цитадель была невелика, поскольку окружала лишь княжеские терема, двор епископа, Успенский и Дмитровский соборы. Стены детинца сложили из белого камня, что исключало возможность поджога, вход в него был защищён башней, с надвратной церковью Иоакима и Анны. В этой крепости можно было организовать оборону, можно было даже отбить несколько вражеских атак, но по большому счёту, никаких перспектив у защитников не было, и падение последнего оплота осажденных становилось лишь вопросом времени.

Всё это Всеволод прекрасно понимал, как знал и то, что случилось с семьёй Юрия Ингваревича во время взятия Рязани. Поэтому нет ничего невероятного в том, что молодой князь, понимая бессмысленность дальнейшего сопротивления, решил попытаться договориться с Батыем. Только двигал Всеволодом не страх за собственную шкуру, как указал враждебный суздальскому княжескому дому летописец, а желание любой ценой спасти свою семью.

Был ли уверен старший сын великого князя в том, что его переговоры с ханом закончатся благополучно? Конечно нет, поскольку знал о том, как монголы относятся к послам, трагедия на реке Воронеж ещё была свежа в памяти русских князей. Да и кровь хана Кулькана была на его руках. Но скорее всего, Всеволод и понятия не имел, что убил сына Чингисхана и дядю Батыя. Кто ему мог об этом рассказать? Никто, а у Кулькана на знамени не было надписано кириллицей, кто он такой есть. Если бы Всеволод об этом знал, то никогда бы не отправился в ханскую ставку.

Но князь об этом не догадывался и пошел на переговоры с Батыем. По его мнению, это был шанс, пусть и минимальный, спасти близких людей. Всеволод надеялся, что монгольский хан не захочет терять под каменными стенами крепости своих воинов. Что при встрече лицом к лицу ему удастся убедить Батыя не расправляться с женщинами и детьми, укрывшимися в Успенском соборе. Очевидно, все эти соображения и подвигли Всеволода Георгиевича вступить с Батыем в переговоры.

Здесь присутствует ещё один момент, на который стоит обратить внимание – что именно мог предложить Всеволод хану в обмен на жизнь своей семьи? Если исходить из того, что князь не знал о том, что на руках у него кровь чингизида (а так оно, скорее всего, и было), то он мог сделать только одно – сдать без боя детинец. Больше ничем другим Всеволод не мог заинтересовать завоевателя.

Фраза о том, что князь «вышел из города с частью дружины, неся с собой богатые дары», явно вставлена летописцем для красного словца и нагнетания ситуации. В лучшем случае Всеволод мог выйти только с небольшой личной охраной, поскольку после битвы под Коломной и сражения на валах столицы от его дружины вряд ли что осталось. Что же касается даров, то здесь два варианта развития событий – либо Всеволод отправил своих людей в скарбницу за сокровищами и велел хватать всё, что попадется под руку, либо никаких даров не было. Времени, чтобы лично отобрать дары для завоевателя, у князя не оставалось. Счёт шёл на минуты, поскольку орда уже изготовилась к штурму цитадели.

Ещё один принципиальный момент – почему Батый распорядился убить Всеволода, не дожидаясь сдачи детинца? Ведь хану ничего не стоило пообещать князю всё что угодно, а затем отказаться от своего слова. Как Джебе и Субудай в битве на Калке. В этом случае Батый мог сохранить немало жизней своих нукеров. Ответ лежит на поверхности. Защитники детинца отказались открыть ворота, несмотря на приказ Всеволода, и после этого хан распорядился его убить. Трудно сказать, кто в цитадели принял решение продолжать борьбу, вполне возможно, что это были епископ Митрофан и княгиня Агафья. Старший сын Георгия Всеволодовича перестал представлять для хана интерес, поскольку стольный Владимир и так был практически взят, а кровь дяди Кулькана взывала к отмщению. Тургауды зарезали молодого князя и бросили безжизненное тело к ногам своего повелителя.

Есть большая вероятность, что суздальские летописцы просто не стали рассказывать о капитуляции Всеволода, а сразу обратили внимание на подвиг княгини Агафьи и епископа Митрофана. Они предпочли смерть позору плена.

* * *

О судьбе князя Мстислава достоверной информации нет. В некоторых летописях есть косвенные указания на то, что он вместе с Всеволодом постригся в монахи: «Утром увидели князья Всеволод и Мстислав и епископ Митрофан, что город будет взят, и, не надеясь ни на чью помощь, вошли они все в церковь святой Богородицы и начали каяться в своих грехах. А тех из них, кто хотел принять схиму, епископ Митрофан постриг всех: князей, и княгиню Юрия, и дочь его, и сноху, и благочестивых мужчин и женщин» (Из Тверской летописи). Аналогичная информация приводится в Львовской летописи: «Постриже владыко всех князей и князин, елицы хотяху во аньилский образ» (т. 20, с. 157).

В Мазуринском летописце конкретно прописано, что Мстислав принял схиму: «Князь же Всеволод и Мстислав увидевше, яко граду взяту быти и постригошася во иноческий аггельский образ» (т. 31, с. 70). Но настораживает один момент. Вспомним, как составители Никоновского летописного свода записали в монахи Петра Ослядюковича, которому по должности не положено заниматься такими вещами. Та же ситуация могла быть и с Мстиславом, которого автор Мазуринского летописца непринужденно сделал монахом. По логике вещей, если бы средний сын князя Георгия принял схиму, то он вместе с братом должен был отправиться в ханскую ставку. Какой ему смысл сидеть в детинце, если нет надежды на спасение.

Наверняка утверждать, что Мстислав постригся в монахи, возможным не представляется. Так же, как и говорить о том, что он вместе со старшим братом пошел на поклон к Батыю. Летописец из Галича упоминает только Всеволода и рассказывает только о его смерти. Если бы Мстислав был рядом, то его имя тоже было бы названо. Недаром летописцы считали, что сыновья князя Георгия могли погибнуть как за пределами городских стен, так и в Новом городе. Всеволод и Владимир точно были убиты за городской чертой, поэтому можно предположить, что именно Мстислав погиб во время боя с монголами в Новом городе. Что впоследствии и привело к путанице.

Но это моя версия событий, и не более.

* * *

После того, когда монгольская орда ушла от сожжённой и разграбленной столицы Северо-Восточной Руси, те из жителей, кто уцелел, вернулись на пепелище. Владимир-Суздальский был практически уничтожен, лишь каменные соборы и церкви, покрытые чёрной копотью, одиноко возвышались там, где когда-то жил и шумел великий город. Владимирцы подобрали за городской чертой тела погибших сыновей великого князя – Всеволода и Владимира Георгиевичей. Вместе с братом Мстиславом их похоронили в Успенском соборе, куда позднее привезли и тело их отца. В дальнейшем, когда собор подвергся серьёзной перестройке, их останки были погребены в приделе св. Георгия, который соединил храм и новую колокольню. В 1882 году во время реставрационных работ в Успенском соборе захоронения братьев были освидетельствованы. В гробнице Владимира помимо его останков была найдена масса других сложенных в беспорядке костей. Братья почитались как местные святые, а в середине XVI века в грамоте Ивана Грозного к клиру Успенского собора отмечалось: «Великого князя Георгия Всеволодича по детех по Владимире, по Всеволоде, по Мстиславле в год по всех одна панахида на их память февраля в 7 день».

Свидетельство той страшной поры, связанное с именем младшего из братьев, Владимира, можно найти внутри Золотых ворот. Если подниматься наверх по лестнице, ведущей на бывшую боевую площадку, то справа, в арочном проёме, можно будет увидеть выцарапанную уставом на белом камне древнюю надпись – «Гюргич» (Георгиевич). Н.Н. Воронин предположил, что она связана непосредственно с князем Владимиром и его трагической гибелью недалеко от Золотых ворот.

Из всей большой великокняжеской семьи в живых остался только Георгий Всеволодович и его дочь Добрава, проживающая на Волыни.

IV. «Свершилось великое зло в Суздальской земле…»

1. «Рассеялись татары по всей земле Владимирской…». Февраль – март 1238 г.

И на всей Ростовской земле

и на Суздальской взяша градов 14,

апричь слобод, во един месяц февраль.

Пискаревский летописец

Падение стольного Владимира явилось переломным моментом в противостоянии Северо-Восточной Руси и Орды. Территория княжества оказалась без какой-либо защиты, поскольку одни воины пали в сечах с монголами, а другие вместе с князем Георгием ушли на Сить. Для Суздальской земли настали чёрные дни, поскольку дикий монгольский разгул остановить стало просто некому. Начался беспощадный разгром городов, сёл и деревень. Батый разделил свои войска и отправил их разорять земли Владимиро-Суздальского княжества, поскольку бояться в данный момент ему было некого. Георгий Всеволодович собирал рать в заволжских лесах и пока не представлял опасности для хана.

Один монгольский отряд после падения стольного города двинулся по Клязьме в сторону Стародуба, столицы удельного Стародубского княжества, где правил самый младший из братьев Всеволодовичей – Иван. Князь ещё до падения Владимира сообразил, чем всё может обернуться лично для него и его многочисленных родственников, и потому действовал быстро, энергично и грамотно. По информации В.Н. Татищева, «Иван Стародубский княгиню с детьми, со всем имением, а также из Юрьева, что было оставшееся Святославово, вывез за Городец за Волгу в леса, а в городах оставил только войска с воеводами и сам лесами хотел к Юрию с малым войском пройти» (с. 727).

Князь Иван проявил себя молодцом и по большому счету сделал то, что должен был в своё время сделать Юрий Ингваревич в Рязани. Иван Всеволодович эвакуировал мирных жителей из городов и оставил за крепостными стенами только отряды ратников. Мало того, он ещё умудрился вывести из неблизкого Юрьева-Польского казну и имущество старшего брата Святослава. Конечно, было бы намного лучше, если бы князь Иван не распылял своих воинов по городам, а собрав их в кулак, повёл на соединение со старшим братом Георгием. Однако в ту страшную зиму князья и воеводы действовали исходя из устоявшихся представлений о степной угрозе, а с этой точки зрения действия Ивана были абсолютно правильными.

В Городце Радилове никто эвакуацию не проводил, и население осталось на месте. Это можно объяснить только уверенностью горожан, что монголы не пойдут к ним в такую глухомань через зимние леса. Похожая ситуация сложилась и в Костроме, где ратные люди ушли в Ярославль, а оттуда на Сить. Но население осталось на местах! Рассуждали просто – где стольный Владимир и где Кострома! В итоге для монгольского отряда, который двинулся в самостоятельный рейд на Волгу, ситуация сложилось неоднозначная. Если бы степняки двинулись по покрытой льдом Клязьме, то сначала им пришлось брать с боем Стародуб, затем Ярополч и, наконец, Гороховец. Причем понесенные потери не стоили захваченной там добычи, поскольку князь Иван всё самое ценное успел вывести.

Если ханские военачальники отказывались от маршрута по Клязьме, то тогда они выбирали путь через лесные массивы, который был более долгий и неудобный. В этом случае они проходили либо севернее Стародуба, либо южнее, между Стародубом и Ярополчем-Залесским. Только так они могли выйти к Волге в районе Городца Радилова. Косвенным подтверждением тому, что в 1238 году Стародуб уцелел, служит тот факт, что в летописях он не назван в числе городов, захваченных ордой Батыя. Мало того, летописцы конкретно указали те регионы, где в феврале 1238 года действовали ханские тумены. Маршрут отряда, отправившегося воевать на восток Суздальской земли, указан четко в Лаврентьевской летописи: «На Волгу и на Городець, и ти поплениша все по Волзе и до Галича Мерьского» (с. 441). А Стародуб находился на Клязьме! Он будет сожжен на следующий год, когда Батый исправит свою оплошность и отправит тумены на клязьминские города: «И воевали по берегу Клязьмы, и город святой богородицы Гороховец сожгли» (Из Лаврентьевской летописи). Рейд монголов на Волгу зимой 1238 года служит лишним подтверждением тому, что на Владимиро-Суздальское княжество с востока никто нападать не собирался. В противном случае незачем было бы посылать в этот отдаленный регион войска с запада.

Это был всего лишь один отряд, отправленный в поход отдельно от главных сил. Проследим направление походов остальных монгольских войск, о чем достаточно подробно рассказали русские летописцы: «Часть татар пошла к Ростову, а другая часть к Ярославлю, а иные пошли на Волгу на Городец, и пленили они все земли по Волге до самого Галича Мерьского; а другие татары пошли на Переяславль, и взяли его, а оттуда пленили все окрестные земли и многие города вплоть до Торжка. И нет ни одного места, и мало таких деревень и сел, где бы ни воевали они на Суздальской земле. Взяли они, в один месяц февраль, четырнадцать городов, не считая слобод и погостов» (Из Лаврентьевской летописи).

Более подробно освещает ситуацию Симеоновская летопись: «Окаании ти кровопивци, овии идоша к Юрьеву, к Ростову, к Костроме, а инии идоша на Углече поле и Кашину и к Ярославлю, инии на Волгу и на Городець, и те все грады пленоваху все по Волзе, идеже и до Галичя Мерьскааго; а инии идоша на Переяславль и к Снятину, и то взяша, и оттуду всю страну и грады многы, все то поплениша, тоже и до Торжька» (т. 18, с. 57). В большинстве летописей указывается количество городов, которые за февраль 1238 года захватили монголы – 14. Список не прилагается. Попробуем восстановить его.

Согласно Лаврентьевской летописи, это были Ростов, Ярославль, Галич Мерьский, Переславль-Залесский и Городец Радилов. Симеоновская летопись добавляет Юрьев – Польской, Углич, Кострому, Кашин, Кснятин (Снятин). Софийская I летопись, а также Троицкая и Воскресенская прибавляют Дмитров, Волок-Ламский и Тверь. Исходя из того, что в начале февраля был захвачен и Суздаль, то мы получаем те самые 14 городов. Однозначно, что в этот список не попал Владимир-Суздальский, воспринимавшийся летописцами как столица княжества. Именно после его падения все перечисленные выше города были захвачены монголами. Хотя Суздаль брали одновременно со стольным городом. Обратим внимание, что в списке отсутствует Стародуб. Это лишний раз говорит о том, что он был сожжен в 1239 году. Правда, В.Н. Татищев пишет о разорении этого города в феврале 1238 года (с. 728), но ещё раз обращу внимание на то, что в летописях такая информация отсутствует. Также отмечу, что не все вышеперечисленные города были захвачены после ожесточённых боёв, многие из них, особенно поволжские и северные, защищать было некому. Князья увели на Сить практически всех боеспособных мужчин, и поэтому орда беспрепятственно жгла и грабила огромные территории.

Взятие Ростова и Ярославля

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

В Новгородской II летописи присутствует несколько иная информация: «Прииде царь Батый на Рускую землю, и много зла безчисленно сотвори, городов взял 17, а волостей безчисленно» (т. 3, с. 129). Можно допустить, что новгородский летописец просто фантазировал, драматизируя ситуацию, но это будет не так. Обратимся к «Повести о Николе Заразском»: «Окаянный же Батый еще воздвижеся воевати, и взяша 14 градов, и поидоша татарове к Юрьеву, и к Ростову, а инии идоша к Переславлю, и к Кашину, а инии к Ярославлю, и к Углечу, а инии на Волгу, на Кострому, и на Плесо, и на Юрьевець, и на Городец. И вся грады плениша по Волзе и до Галича» (Редакция хронографическая, с. 335). Как видим, здесь четко прописаны два новых города – Юрьевец и Плес. И это как раз вписывается в общую картину событий, поскольку, двигаясь вверх по Волге от Городца, монголы выходили на эти города. Здесь без вариантов. И если к этому списку прибавить стольный Владимир, взятый также в феврале, то мы получим те самые 17 городов.

Бытует «теория», что некоторые города, в частности Ростов и Углич, заключили некое соглашение с захватчиками и потому не пострадали. Относительно Ростова по этому вопросу никакой информации ни в летописях, ни в каких других письменных источниках в природе не существует. Наоборот, есть несколько иные сведения. Поляк Матвей Меховский (1457–1523), историк при дворе короля Сигизмунда I, в своем «Трактате о двух Сарматиях» приводит следующее свидетельство: «Зимой того же года снова пришли татары – в землю Суздальскую и, всю ее опустошив, убили князя Георгия с сыновьями и многих других суздальских князей, сожгли замок Ростов и вволю захватили пленных и добычи»[65]. Обратим внимание – не Владимир, не Суздаль и ни какой-либо другой город, а именно Ростов. Отрицать данную информацию у нас нет никаких оснований.

Автор «Летописца, содержащего в себе Российскую историю», включает Ростов в общий список городов, разгромленных монголами в 1237–1238 гг. И это явно не случайно. Судите сами: «И Владимеръ сожгли, и многи грады плени, Рязань, Коломну, Муром, Суздаль, Юрьев, Ростов, Ярославль, Кострому, Переславль, Москву, Волокламский, Дмитров, Тверь, Кашин, и инии мнози городы». Получается, что Ростов разделил судьбу остальных городов Северо-Восточной Руси, по которым катком прошлось нашествие. Поэтому утверждение о том, что жители Ростова договорились с монголами по-хорошему и тем самым сохранили свой город, есть не более чем пустая фантазия. С Угличем всё несколько сложнее, но ситуацию вокруг этого города мы разберем в следующей главе.

В том же «Летописце» рассказывается о бедствиях, которое пережило население Суздальской земли: «Избиша много князей, и княгинь, и мужей и жен, и детей, и чернецов и черниц, и попов, и дьяконов, и бысть поругание и черницам и попадьям, женам и девам перед матерми». Обращает на себя внимание тот факт, что автор заострил внимание на злоключениях служителей церкви. Эти данные в очередной раз опровергают «теорию» о том, что во время нашествия 1237–1238 гг. монголы благожелательно относились к Православной церкви[66].

* * *

После того как Батый часть своих войск отправил жечь и грабить Суздальскую землю, упорные бои развернулись за Переславль-Залесский. Об этом упоминает Рашид Ад-Дин: «Город Переяславль, коренную область Везислава, они взяли сообща в пять дней» (с. 39). Переславль-Залесский был вотчиной Ярослава Всеволодовича, который в это время находился то ли в Новгороде, то ли где-то на пути туда из Киева. Более чем вероятно, что уходя в Киев, князь Ярослав отрядил в распоряжение своего наместника в Переславле часть дружины, поскольку время было тревожное и оставить вотчину без достаточной защиты было бы непростительной глупостью.

Общая картина в целом получилась та же, что и во время сражения за Москву. С той лишь разницей, что такого решающего стратегического значения эта осада не имела, хотя была упорной и продолжительной. По большому счёту, решение оборонять Переславль-Залесский было тактической ошибкой со стороны русских, поскольку было бы гораздо лучше, если бы переславский полк оставил город и ушёл на Сить. Но наместник без приказа Ярослава не стал заниматься самодеятельностью, а принял все меры к защите вверенного ему города. Что снова дало Батыю шанс бить противника по частям.

Кроме сообщения персидского историка об обороне Переславля-Залесского ничего больше не известно, поскольку в русских летописях лишь констатируется сам факт взятия города: «А инии идоша к Переяславлю и тот град взяша» (Троицкая летопись, т. 1, с. 223). Но кое-какие предположения сделать можно.

Переславль-Залесский находился в низине, и болотистая равнина затрудняла подход вражеских войск к городским укреплениям. Но на дворе стояла зима, и это преимущество защитников было сведено на нет. Протяжённость оборонительных валов Переславля, высота которых в некоторых местах доходила до 10 м, составляла два с половиной километра. Подступы к ним были прикрыты рекой Трубеж и небольшой речушкой Мурмаж, а там, где не было водной преграды, горожане выкопали глубокий ров. В 1194 году при Всеволоде Большое Гнездо на валах были возведены новые мощные бревенчатые стены, что делало город сильной крепостью, способной выдержать длительную осаду.

Главной достопримечательностью города был белокаменный Спасо-Преображенский собор, около которого находился деревянный княжеский терем. Своего расцвета Переславль достиг в конце XII – начале XIII века, когда в нём велось своё летописание и была создана одна из редакций «Слова Даниила Заточника». Рядом с Переславлем находился ещё один укреплённый пункт – городок Клещин (современное село Городищи), откуда в своё время Юрий Долгорукий и перенёс город в низину. Этот городок располагался на северо-восточном берегу Плещеева озера. Подступы к Клещину прикрывали многочисленные овраги, а естественные укрепления прекрасно дополняли крутые земляные валы, сохранившиеся до нашего времени.

Возможно, что наместник часть ратников отправил в Клещин и оттуда делал вылазки на монгольское войско, осаждавшее Переславль. При этом он мог координировать свои действия с войсками, находившимися в городе. Местность русские знали прекрасно, что позволяло им скрытно подбираться к вражескому стану, а противнику приходилось постоянно пребывать в напряжении и гадать, откуда последует удар – из Клещина или Переславля-Залесского. Однако после пяти дней осады город пал.

Рашид Ад-Дин говорит о том, что его «сообща» штурмовали царевичи чингизиды, хотя из русских летописей следует, что после падения стольного Владимира Батый направил тумены в разные стороны. Но никакого противоречия здесь нет. Отправляя один из отрядов на Волгу в сторону Городца, джихангиру не было никакой нужды ставить во главе его своего родственника. Данное оперативное направление было второстепенным, основные боевые действия должны были развернуться западнее. В Стародубе, Ярополче и Гороховце стояли войска противника, а богатую добычу и пленных можно было взять только в Ярославле или Костроме, поскольку князь Иван свой удел в буквальном смысле эвакуировал. С учетом того, что дальнейший путь монгольского отряда пролегал на Галич Мерьский, в ещё более глухие места, то на командной должности можно было обойтись простым тысячником. В крайнем случае назначить темника. Потому что чингизид мог и заупрямиться вести войска туда, где по его понятиям не было ни славы, ни добычи.

Зато Ростов, Переславль-Залесский, Юрьев-Польской были лакомым куском, а богатые земли Суздальского ополья представляли более желанную цель, чем дремучие леса вокруг Городца и Галича Мерьского. Поэтому все царевичи могли оказаться под Переславлем. Путь к нему лежал через Юрьев-Польской, который был захвачен и разграблен.

После взятия вотчины Ярослава Всеволодовича Батый снова разделил орду. Это объясняется прежде всего выгоднейшим местоположением Переславля, из которого дорога вела прямо на Ростов, откуда в свою очередь можно было развивать наступление на Углич и Ярославль. Так же можно было двигаться на Кснятин и верхнюю Волгу. Третье направление вело на Дмитров, Волок-Ламский и Тверь. От Твери до Торжка рукой подать, а захват этого города создавал уже непосредственную угрозу Великому Новгороду. Получается, что именно в результате успешного штурма Переславля-Залесского монгольская орда вышла на оперативный простор. Об этом же пишет и Рашид Ад-Дин, отметив, что после взятия Переславля Батый с родственниками «ушли оттуда, порешив на совете идти туменами облавой и всякий город, область и крепость, которые им встретятся на пути, брать и разрушать» (с. 39). Что в свою очередь подтверждается сведениями русских летописей, в частности, Никоновского летописного свода: «И несть нигде же места, где не воеваша». Или же, как написано в Симеоновской летописи, «несть места, несть села целых, ретко, иже не воеваша на Суздальскои земли» (т. 18, с. 57). Разгром страны был тотальный.

Сам Батый возглавил поход на Тверь и Торжок. Вероятно, хан уже держал в уме войну с богатым Новгородом, а с другой стороны, ему очень не хотелось гоняться в глухих заволжских лесах за князем Георгием. К этому моменту монголам в общих чертах было известно, где же великий князь собирает полки. Но и родственники джихангира не хотели лезть в глухомань заволжских лесов, а потому эта задача была возложена на опытного темника Бурундая. Это было ответственнейшее поручение, потому что до тех пор, пока Георгий Всеволодович и его полки не разгромлены, ни о каком торжестве над русскими не могло быть и речи. Без решительной победы над великим князем все успехи монголов являлись чисто временным явлением. Исходя из этого, Батый должен был выделить для действий в регионе Ростов – Углич – Ярославль минимум половину своего войска, а может быть, и значительно больше. Вероятнее всего, под командованием Бурундая было от 20 000 до 30 000 воинов. Можно предположить, что у самого Батыя остался только один тумен, а остальные войска он распустил по Суздальской земле.

Судьба всей войны должна была решиться на глухих берегах неизвестной речки. Её название и столетия спустя будет отзываться болью в русских сердцах – Сить.

* * *

Не только Переславль-Залесский оказал яростное сопротивление захватчикам. Есть большая вероятность того, что упорное сопротивление оказала Тверь. Местный летописец пишет об этих событиях кратко, отмечая лишь, что монголы «пошли, и взяли Тверь, и убили в ней сына Ярослава» (Из Тверской летописи). Как звали этого сына Ярослава, неизвестно, поскольку написано об этом так, как будто все знали, кто он такой. Причем и другие летописи немногословны, в них лишь отмечен факт взятия Твери и гибель сына Ярослава Всеволодовича: «Ту же и сына Ярославля убиша» (Троицкая летопись, т. 1, с. 223). Именно на этом основании можно сделать вывод о том, что сражение за Тверь было. Раз в городе есть князь, значит, есть и дружина, а раз есть дружина, значит, никто без боя Тверь не отдаст. Но силы были неравные, и город пал. После этого перед Батыем открылся прямой путь в новгородские пределы, и монголы пошли на Торжок.

О том, что происходило в других городах, захваченных степняками в феврале 1238 года, в летописях информации нет. На обстоятельства «Батыева погрома» проливает свет археология. Ярким примером того, как в результате археологических раскопок была восстановлена картина гибели русского города во время монгольского нашествия, является Ярославль. В 2005–2006 годах там шли раскопки Института археологии РАН. Е.В. Спиридонова в своей статье «Ярославский Край в 1238 году: История изучения» очень подробно рассказала об этих раскопках. «На Стрелке на месте строительства Успенского собора в Ярославле были найдены три массовых захоронения людей, два в заглубленных подклетах, одно в хозяйственной яме. В самом крупном из них было обнаружено 97 человек, из них 44 женщины, 22 мужчины и 31 ребенок. В погребениях практически отсутствуют мужчины наиболее активного возраста – от 15–18 лет до 30–35 лет. На большинстве скелетов были выявлены следы одной или нескольких смертельных ран, нанесенных саблей, пикой, булавой, стрелой и т. д. Анализ представленных травм свидетельствует, что удары наносились чаще всего сверху и сзади, часто уже по упавшим людям. Некоторые костяки имеют следы обгорания.

В 2007 г. раскопки на Стрелке были продолжены, в раскопе (Волжская набережная, 1) было найдено еще два массовых захоронения, одно из них, насчитывающее 18 человек (12 мужчин, 5 женщин и 1 ребенок), располагалось в хозяйственной яме, второе, более многочисленное (94 человека – 19 женщин, 43 мужчины, 15 детей и 17 половозрелых индивидов, пол которых определить затруднительно) – в колодце. То есть здесь мужчины, причем вполне боеспособного возраста (30–33 года), явно преобладали. Более того, среди них около четверти были профессиональными конными воинами – помимо высокого мышечного развития эти мужчины довольно рослые, 170–175 см, что на 5–7 см превышает средний рост древнерусского населения. Интересно, что помимо травм, нанесенных разными видами оружия, зафиксированы неоднократные случаи воздействия огня в области лица и головы. Вероятно, в момент получения ранений вокруг были пожары (не исключено, что причиной их были выпущенные стрелы нападавших).

Причиной таких различий в половозрастном составе погребенных было, видимо, место гибели и, соответственно, погребения людей – в первом случае это территория Рубленного города, где пыталось спастись мирное население, во втором – территория рядом с валом и проездной башней, где находились воины, защищавшие город.

Впоследствии было найдено еще несколько массовых захоронений, на сегодняшний день их насчитывается 9, общее число погребенных приближается к 500. Учитывая, что раскопами охвачено не более 5 % территории Стрелки, сложно назвать общее число погибших в ходе взятия города»[67].

То, о чем не знали или не смогли записать на страницах сводов летописцы, сохранила Русская земля. В этот грозный февраль 1238 года спасение от орды было только в лесах, куда степняки боялись заглядывать. Ни городские стены, ни дальность расстояний не могли защитить от орды: «И все города захватили в Ростовской и Суздальской земле за один февраль месяц, и нет места вплоть до Торжка, где бы они не были» (Из Тверской летописи).

2. Князь Георгий собирает полки. Февраль – март 1238 г.

И нача князь Юрьи полки

совокупляти противу татар.

Пискаревский летописец

Когда Георгий Всеволодович получил весть о взятии Москвы, то был вынужден признать, что тех сил, которыми он в данный момент располагал, катастрофически не хватает для борьбы с нашествием. Рать Суздальской земли вводилась в бой по частям, и теперь князь Георгий в полной мере пожинал плоды таких решений. У Георгия Всеволодовича было только два пути – либо со всеми наличными силами остаться в стольном Владимире и садиться в осаду, либо отступить на север, собирать новые полки и дожидаться помощи из Новгорода. При первом варианте развития событий, князь заранее обрекал себя на бездеятельность, поскольку Батый постарался бы накрепко заблокировать его в столице. Мало того, в случае падения Владимира и гибели главы государства на обороне Суздальской земли можно было ставить крест. Во втором случае Георгий Всеволодович сохранял за собой относительную свободу маневра, мог собирать войска и в случае подхода новгородской рати вступить в бой с захватчиками тогда, когда это будет выгодно ему.

Великий князь и его родственники прекрасно понимали, что в данный момент они являются той силой, не справившись с которой монголы не смогут чувствовать себя победителями. На военном совете, состоявшемся после того, как стало известно о падении Москвы, было принято решение идти в северные земли княжества, встать там станом и собирать новое воинство для отпора степнякам. Решение это далось князю Георгию трудно, поскольку во Владимире-Суздальском оставалась вся его семья. Но столица обладала мощнейшими укреплениями, которые неприятелю ещё ни разу не удалось преодолеть. Твёрдое убеждение в том, что степняки не умеют брать города, довлело над князьями и воеводами, которые становились невольными заложниками стереотипов, сформированных за века противостояния Руси и Степи. Падение Рязани объясняли ошибками князя Юрия Ингваревича, который и рать погубил, и сам пал в чистом поле, оставив город без войск и руководства. Все надеялись на благополучный исход. Как мы помним, 2 февраля Георгий Всеволодович покинул стольный Владимир и уехал в Ростов, а оттуда в Ярославль. Вместе с князем Георгием покидал свой город и Василько Константинович с ростовским полком. За ратью потянулись многочисленные обозы со всем необходимым, поскольку местом сбора войск великий князь выбрал реку Сить.

То, что Георгий Всеволодович решил именно здесь собирать полки, случайностью не было. Вероятно, здесь не обошлось без совета угличского князя Владимира Константиновича, по чьим владениям протекала Сить и который был в этих местах полновластным хозяином. Какие же резоны заставили князя Георгия принять предложение племянника? Во-первых, река Сить находилась на территории Владимиро-Суздальского княжества, и Георгий Всеволодович мог получать в этих местах продовольствие и другие припасы, необходимые для содержания войска. Во-вторых, в верхнем течении Сить граничила с Новгородской землей, откуда великий князь рассчитывал получить помощь. И в-третьих, в случае нападения монголов русские получали неоспоримые тактические преимущества, поскольку среди лесов и болот монгольской коннице просто негде было развернуться. Всё это говорило о том, что выбор князя Георгия был не просто правильным, а очень правильным и в принципе единственно возможным в сложившейся ситуации.

Боевой стан на реке Сить

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

Силы, которые пришли на Сить, были очень значительные. Это прежде всего ростовский полк и дружина князя Василька, а также полки ярославский и костромской. Привели дружины из Ярославля и Углича Всеволод и Владимир Константиновичи. Ожидались два брата Георгия Всеволодовича – Святослав из Юрьева-Польского и Иван Стародубский. Но помимо этих войск на Сить двигалось также большое количество мелких и крупных отрядов, набранных по деревням и весям великокняжеских земель. Многие ратники шли в одиночку, поскольку призыв князя Георгия поднял все северные города и волости Владимиро-Суздальского княжества на борьбу с нашествием. Летописец так обрисовал сложившуюся ситуацию: «В ту же зиму выехал Юрий из Владимира с небольшой дружиной, оставив своих сыновей, Всеволода и Мстислава, вместо себя. И поехал он на Волгу с племянниками своими, с Васильком, и со Всеволодом, и с Владимиром, и расположился на реке Сити лагерем, поджидая братьев своих Ярослава с полками и Святослава с дружиной. И начал князь великий Юрий собирать воинов против татар, а Жирослава Михайловича назначил воеводой в своей дружине» (Из Лаврентьевской летописи).

Как следует из текста, Ярослава Георгий Всеволодович ждёт с полками, а Святослава только с дружиной. А это в принципе, не одно и то же. Летописи Троицкая, Воскресенская, Софийская I, Вологодско-Пермская и «Московский летописный свод конца XV века» изображают ситуацию несколько иначе: «Ждучи к себе брата своего Ярослава и Святослава с полкы». Никоновский летописный свод также приводит аналогичную информацию: «Жда к себе братю свою князя Ярослава Всеволодовичя и князя Святослава Всеволодовичя со воинствы их» (с. 107). И если с князем Святославом всё более или менее понятно, поскольку он мог привести полк из Юрьева-Польского, то с Ярославом всё не так просто.

* * *

После того как Ярослав Всеволодович в 1237 году захватил с помощью новгородцев Киев, своих союзников он вскоре отпустил домой: «И, пришед, седе в Кыеве на столе; и держав новгородцев и новоторжцев одину неделю и одарив я, отпусти проче; и придоша здрави вси» (Новгородская I летопись старшего извода). Говорить о том, что Ярослав мог привести на помощь старшему брату полки из Киева, не приходится, поскольку киевлянам до Суздальской земли не было никакого дела в принципе. Они бы не пошли за Ярославом. Что же касается дружины, то часть гридней князь оставил в Переславле-Залесском, где они все и погибли. Получается, что силы, которые Ярослав мог привести на помощь брату из Киева, были невелики. Однако Георгий ждет его именно с полками. А полки Ярославу взять негде, кроме одного места – Новгорода, где княжил его сын Александр, будущий Невский. Получается, что Георгий Всеволодович знает о том, что его младший брат покинул Киев и отправился в Новгород. Иначе бы не ждал его с полками.

У В.Н. Татищева есть информация о том, что «Юрий, князь великий, послал в Новгород к брату Ярославу, прося его, чтоб со всеми войсками новгородскими как мог к нему поспешил» (с. 726). Это событие историк относит к началу января, когда Батый повел свою орду из Рязани на Коломну. Трудно сказать, был тогда Ярослав в Новгороде или нет, возможно, что Георгий Всеволодович отправил гонца к брату значительно позже, когда наверняка знал, что тот уже находится в Новгороде. Для нас важен сам факт такого обращения.

В летописях есть информация, что Ярослав все же прибыл из Киева в Новгород. О том, какие он действия предпринял для помощи старшему брату, нет ни слова, зато отмечается, что на великое княжение в стольный Владимир он приехал именно из Новгорода. Об этом говорится в Устюжской летописи: «В лето 6746. Прииде из Новагорода на великое княжение в Володимер князь Ярослав Всеволодовичь, брат великого князя Юрья Всеволодовичя; на своем месте в Новегороде оставил сына своего князя Александра» (т. 37, с. 30). Практически дословная информация содержится и в «Летописце, содержащем в себе российскую историю»[68]. «Сокращенный летописный свод 1493 года» также подтверждает эти сведения: «И прииди Ерослав Всеволодович из Великого Новагорода в Володимер на великое княжение, а на свое место в Новегороде остави сына своего Александра» (т. 27, с. 235). Похожая информация есть и в Лицевом летописном своде Ивана Грозного. На миниатюре, где изображен поход Батыя на Новгород, нарисован Ярослав Всеволодович с сыном Александром, укрывшиеся в городе.

Ещё одним, пусть и косвенным подтверждением в пользу того, что Ярослав Всеволодович всё же добрался с берегов Днепра на берега Волхова и находился там в тот момент, когда Батый шел на Новгород Селигерским путем, служит информация из «Книги степенной царского родословия». Там есть раздел, где рассказывается о походе Батыя на Новгород, и называется он так: «Великий князь Ярослав с прочими в Новегороде богосохранен бысть». В тексте четко прописано, что когда монголы приближались к Новгороду, там правил «богохранимый великий князь Ярослав Всеволодичь» (т. 21, с. 263). Дальше автор «Книги» славит Бога за то, что он уберег князя и его сыновей. Поэтому ничего невероятного в том, что Ярослав, пусть и с опозданием, но добрался до Господина Великого Новгорода, нет. И скорее всего, к моменту битвы на реке Сить он находился там. Другое дело, что Ярослав ничем не помог брату Георгию, который до самого последнего дня рассчитывал на новгородские полки. Об этом четко прописано в Никоновском летописном своде: «И жда брата своего Ярослава, и не бе его» (т. 10, с. 109). Черным по белому написано – ждал. А раз ждал, значит, знал кого. Несколько проясняет ситуацию В.Н. Татищев, который отмечает, что Георгий Всеволодович, «ожидая брата Ярослава или помощи от него, но видя, что ни известия нет, более опечалился» (с. 729).

Получается, что прибыв в Новгород, Ярослав уведомил об этом брата и стал собирать войска. Поэтому его и ждал князь Георгий. Но в силу каких-то причин Ярослав так и не выступил в поход на помощь родственникам. Различных «открытий» и «теорий», почему это произошло, можно придумать массу, но никакого документального подтверждения они иметь не будут. Поэтому я просто ограничусь констатацией самого факта – на Сити Ярослв Всеволодович так и не появился.

* * *

Здесь хотелось бы сделать небольшое отступление. Оно касается того, как в Ипатьевском летописном своде и Галицко-Волынской летописи, в частности, были отображены события нашествия Батыя на Суздальскую землю. Вот что поведал миру летописец из Галича: «Князь Юрий, оставив сына своего и княгиню во Владимире, вышел из города и стал собирать вокруг себя войско; но у него не было сторожевых отрядов, и он был захвачен беззаконным Бурундаем, который напал на город внезапно, и самого князя Юрия убили. Батый стоял у города, город упорно сопротивлялся, и сказал он горожанам насмешливо: “Где князья рязанские, где ваш город, где ваш великий князь Юрий? Не наша ли рука, схватив, предала его смерти?”» (Из Галицко-Волынской летописи).

Я неслучайно выделил этот текст. Если исходить из данного свидетельства, то получается, что князь Георгий был разбит и погиб ещё до взятия стольного Владимира монголами. Как обычно, в событиях принимает активное участие давно умерший Кир – Михаил Всеволодович. Но обратим внимание вот на какой момент. Если буквально следовать сообщению Галицко-Волынской летописи, то получается, что князь Георгий рать собирал не на Сити, а в некоем «городе». Можно с уверенностью утверждать, что никаких городов на пустынных берегах Сити нет и никогда не было. Некоторые исследователи стали говорить о том, что под «городом» следует подразумевать укрепления, которые выстроили ратники великого князя. Однако стояла студеная зима, поэтому выкопать рвы и насыпать земляные валы было просто нереально. Единственное, что можно было сделать, так это соорудить засеки.

Что имел в виду летописец из Галича, когда говорил о том, что Георгия Всеволодовича захватили в некоем «городе», сказать затруднительно. Скорее всего, о событиях в Северо-Восточной Руси ученым книжником было рассказано по принципу – слышу звон, а не знаю где он. Та каша, которая была у автора в голове по поводу событий в далёких от Галича землях, выплеснулась на страницы летописи. Хотя тот факт, что русские полки на Сити были застигнуты Бурундаем врасплох, сомнений не вызывает. Ещё раз оговорюсь, что к известиям южнорусских летописей о событиях в Суздальской земле надо относиться очень осторожно и сопоставлять с другими письменными источниками. При этом следует отметить, что когда дело касается Южных и Юго-Западных земель, галицкий летописец демонстрирует отличное знание темы и прекрасно владеет материалом.

* * *

Для правильного понимания дальнейшего хода событий нам необходимо знать расположение русских войск на берегах реки Сить. Никаких сведений об этом в летописях нет, и поэтому делать выводы мы можем, основываясь только на розысках местных краеведов и народных преданиях. В наши дни Сить протекает до Рыбинского водохранилища на территории Ярославской области, а в XIII веке она впадала в реку Мологу, которая являлась притоком Волги. Длина Сити составляет 159 км. Её исток находится на северо-востоке Тверской области, в районе села Сабурово, а среднее и нижнее течение в Ярославской области. Протекает Сить по равнинной, малонаселённой местности. Места там глухие, заросшие густыми дремучими лесами, не вправо, не влево с дороги не свернуть, поскольку сразу же увязнешь в трясинах и болотах, которых вокруг видимо-невидимо.

Историки и краеведы до сих пор спорят о точном месте побоища, версий существует множество. Одни говорят о том, что кровопролитные бои шли на всем протяжении реки. При этом чаще всего упоминается деревня Божонка в Тверской области, а также деревни Станилово, Юрьевское, Лопатино и Игнатово-Некоузского района, село Сить-Покровское и село Семёновское Брейтовского района Ярославской области. Но в этом случае получается, что битва растянулась на добрую сотню километров вдоль реки! Что само по себе нереально.

В итоге ситуация сложилась следующая. Одна группа краеведов и исследователей считает, что главная битва произошла в среднем течении Сити, в районе деревень Станилово, Игнатово, Рубцово, Юрьевское и Лопатино. В наши дни некоторые из этих населённых пунктов уже заброшены. Археологи и местные жители часто находили в тех местах свидетельства яростных боёв – черепа и кости павших воинов, на которых остались следы ранений, ржавые фрагменты панцирей, кольчуг и шлемов, поломанные клинки, наконечники копий и стрел.

Да и сами названия сёл и деревень свидетельствуют о той грозной поре, когда над Русью взлетел монгольский аркан. Напоминают дела давно минувших и страшных дней. Станилово – это где находился главный стан великого князя, Красное – потому что лёд на реке в этом месте был красный от крови, в Рубцово рубились русские с монголами. Где расположено село Юрьевское, погиб князь Георгий (Юрий). Понятно, что особо скептические умы могут авторитетно заявить о том, что обращаться к народной этимологии ненаучно и что все эти названия обусловлены стремлением местного населения выдать желаемое за действительное. Но битва на реке Сить это как раз то явление, при изучении которого приходится в основном опираться именно на народные предания и работы краеведов.

Место гибели великого князя у села Юрьевское жители окрестных деревень укажут довольно точно. Это на левом берегу Сити, где сейчас стоит деревянная часовня и где раньше была древняя каменная надгробная плита Георгия Всеволодовича. Рядом, по местным преданиям, находились курганы воинов великого князя, погибших в сече. Недалеко от деревни Лопатино стоит каменная стела с металлическим барельефом. Её высота 12 метров, открыта она была в 1980 году, когда праздновали 600-летний юбилей Куликовской битвы. На барельефе изображён князь Георгий, ведущий в бой дружину, а также выбита надпись из Лаврентьевской летописи, повествующая о трагедии, которая разыгралась на этих берегах.

А.А. Бобров в статье «Всадник надежды» так рассказал об этом историческом месте: «Памятная стела возле села Лопатино – бетонная плита, поставленная на крутом живописном берегу. А ещё сквозь зияющие проёмы разрушавшегося тогда храма можно было увидеть рядом со сгоревшим иконостасом остатки стенной росписи с изображениями Юрия Всеволодовича и Василько Ростовского. Оба они выписаны с оружием, что выглядит несколько непривычно, но нельзя забывать, что храм был построен в честь битвы на месте гибели Великого князя. Здесь испокон веков существовал его культ. Юрьев день справлялся особенно широко. Все пожилые мужчины, местные уроженцы, родившиеся зимой, носили имя Георгий, Юрий, Егор. Окрестные ручьи, урочища и просеки сохраняли древние названия со словом “князь” – Князь-Ивановская, например. Народная память о далёких событиях жила». Но это только одна точка зрения, сторонники которой считают, что битва произошла в среднем течении Сити.

* * *

Не менее богатыми на легенды, связанные с судьбоносной битвой, оказались и истоки реки Сить, многие исследователи считают, что возникли эти предания не на пустом месте. Речь идет о деревне Божонка и ее окрестностях. Кроме неё, в конце XIX – начале XX века в этих местах существовали деревни Станово, Сторожево, Боронишино, Юрьево. Их, так же как и населенные пункты в среднем течении Сити, местные жители привязывали к легендарной битве. С ней связаны и другие названия сел и деревень в нижнем течении реки. Шестихино – там полегли шесть ханов, Раменье, а раньше Раненье – здесь был ранен князь, Добрыни – здесь полегли русские дружины, Кой – стойбище пришельцев, Задорье – где будто бы началась битва (задорились войска). Село Могилицы говорит само за себя, это место, где пало много русских воинов и над ними были насыпаны курганы. Да и название деревни – Божонка – тоже обросло преданиями. По одному из них, здесь Батый «побожился» «больше на Сить не ходить», и не важно, что монгольский хан в этих местах никогда не бывал. Согласно другой версии, название произошло от слова «божница», поскольку здесь стоял боевой стан Георгия Всеволодовича с походной церковью, где была установлена икона – «боженка». Очень характерно название деревни Шелдомеж – шел до межи. Она стояла прямо на границе Новгородской и Суздальской земли, и здесь, согласно местным легендам, войска князя Георгия пытались устроить засаду монголам.

Различных преданий, связанных с битвой в этом районе, предостаточно. Недалеко от Божонки, у Сидоровского ручья, который впадает в Сить, по легенде, спрятаны латы великого князя владимирского Георгия Всеволодовича, который был здесь же и убит. Покажут вам и место гибели великого князя – небольшой островок в болоте всё у того же ручья. В самой Боженке высится громадный искусственный курган, насыпанный, по народному преданию, на месте погребения русских ратников, павших в битве с ордой. Раньше в окрестностях деревни попадались дубы, которые у местных жителей назывались «Батыевы деревья».

Когда в середине XIX века здесь начал проводить раскопки Д.А. Воронцов, то он отмечал: «Весь берег реки Сить изобилует человеческими костями, и есть предание, что здесь происходили битвы татар с русскими под начальством великого князя Георгия Владимиро-Суздальского»[69]. В 1889 году Нижегородская учёная Архивная Комиссия во главе с А.С. Гациским после обследования местности пришла к заключению, что битва суздальских дружин с монголами произошла именно у Божонок. По свидетельству учёных, проводивших здесь исследования, «земля в окрестностях Божонки усеяна буграми, как хлебами», что подразумевает массовые захоронения павших ратников. В 1930 году Василий Григорьевич Ян (Янчевецкий), автор замечательной трилогии о монгольском нашествии, провёл на Сити три месяца, собирая материал для романа «Батый». Писатель также считал, что битва произошла у деревни Божонка, о чём и рассказал на страницах своего произведения.

Очень интересная информация содержалась в статье Г.В. Шутовой, краеведа из посёлка Сонково Тверской области: «До сих пор местные жители находят на высоком правом берегу реки Сить черепа и кости. Также они встречаются и в низких пойменных участках, размытых рекой. Старожилы рассказывают, что раньше в окрестностях села Божонка часто, особенно при распашке полей, встречалось оружие – мечи и сабли. Предприимчивые крестьяне сразу же находили им применение: местные кузнецы изготавливали из них серпы, ножи, ухваты и другие предметы крестьянского быта. В ходе историко-этнографической экспедиции, совершенной краеведческим центром “Истоки” по реке Сить, удалось выяснить, что у некоторых жителей деревень Молоди, Литвиново, Задорье ещё до начала 1990-х годов хранились старинные сабли, найденные в этих местах…

В селе Божонка находится церковь Покрова Богородицы, построенная в 1858 году. Левая часть придела церкви посвящена Святому Благоверному князю Георгию (Юрию). Очень своеобразная живопись храма: она выполнена в технике гризайль с преобладанием холодно-голубого тона, в росписи чётко выражена военная тематика. Самые интересные фрески расположены рядом с иконостасом: на них изображены князья Юрий Всеволодович и Василько Ростовский – оба без головных уборов, с оружием»[70].

Памятники, посвященные битве, есть и в Божонке. 23 сентября 1972 года по инициативе краеведа В.Д. Попкова там была открыта мемориальная стела. На ней надпись: «Здесь 4 марта 1238 года на берегах реки Сити произошла битва русских с войсками монгольского завоевателя хана Батыя». Рядом стоит полуразрушенная церковь с приделом в честь князя Георгия, а на кургане, где по преданию похоронены павшие русские ратники, возвышается большой деревянный крест, поставленный уже в наше время. Монумент, посвящённый битве на реке Сить, есть не только в Божонке. Примерно в 12 км к югу, в деревне Добрыни стоит другой памятник – фигура воина со щитом и мечом, а рядом разбитый на две половины набатный колокол.

Появляется серьёзное противоречие, поскольку, с одной стороны, можно говорить о том, что битва произошла в среднем течении Сити, в районе Станилово и Юрьевского. С другой стороны, много фактов говорит о том, что она произошла в верхнем течении реки у деревни Божонка. Расстояние между Станиловым и Божонкой не маленькое, примерно километров 50, и предположить, что битва так растянулась по реке, просто невозможно. Возникает вопрос – как все эти факты совместить?

* * *

Рассматривая две версии места сражения, мы совершенно упустили из виду ещё один район, его также связывают с битвой местные легенды. Это окрестности сёл Сить-Покровское и Семёновское, которые находятся примерно в 15 км к северу от деревень Лопатино, Красное и Юрьевское. До Станилово и Рубцово будет километров на 5 длиннее. Но это если прямо по реке Сить, а не по дороге, которая делает солидный крюк. Именно в окрестностях Покровского и Семёновского, начиная с 2003 года, ежегодно отмечают 17 февраля – день именин святого благоверного князя Георгия Всеволодовича. В самом Сить-Покровском в честь знаменитой битвы и павших в ней воинов в 1808 году был построен каменный храм во имя Покрова Пресвятой Богородицы, к сегодняшнему дню утративший главу и шпиль от колокольни. До этого там стояла деревянная церковь, которую местные умельцы соорудили в XVIII веке. Около села находится древнее городище с захоронениями – курганами и могильниками. Семеновское городище считается центральным лагерем русских войск во время стояния на Сити, и по местным преданиям самый лютый бой произошёл именно здесь. Что самое удивительное, называется количество павших в этих местах дружинников князя Георгия – 800 человек, хотя откуда взялась эта цифра, сказать не берусь.

Кроме древнего городища, земляные валы которого прекрасно сохранились, на территории района расположены 2 селища и 9 курганных групп, где в 1972 году работала Верхневолжская археологическая экспедиция. Раскопав большинство курганов, экспедиция пришла к выводу, что там похоронены не воины, а мирное славянское население края, проживающее здесь в IX–X веках. Совсем иная картина была в селищах, которые расположены у сёл Михалево и Турбаново. По большой примеси золы и угля в земле можно говорить о том, что они погибли во время сильного пожара, а некоторые находки археологов позволяют утверждать, что произошло это в XIII веке.

Ещё одно обстоятельство прямо подтверждает предположение о том, что в районе Сить-Покровского и Семёновского происходили яростные бои. Когда в 1987 году у села Байловского проводились земельные работы, то было обнаружено небольшое воинское захоронение, в котором были найдены остатки воинских доспехов и снаряжения – железной брони, обрывки кольчуг и наконечники стрел. Находке значения не придали, посчитав, что ничего ценного не обнаружили, захоронение засыпали, а работы были продолжены. Есть предположение, что в этом районе существует до семи массовых захоронений и сосредоточены они как раз в районе между селами Байловское, Большое Иваньково, Тургенево.

Местные легенды рассказывают о том, что князь Георгий пал под ударами монгольских сабель в районе села Семёновское. Аналогичная картина наблюдается в окрестностях села Юрьевское и деревни Божонка. Но для нас гораздо важнее тот факт, что именно Сить-Покровское и Семёновское связаны с именем ещё одного героя битвы – ростовского князя Василько. В этих местах протекает Прощёный ручей, о появлении которого существует несколько преданий. Источник находится на холме, который в народе называют Княгининым. По одной из легенд, сюда приходила ростовская княгиня Мария прощаться (отсюда и название – Прощёный) со своим мужем, князем Василько Константиновичем. На этом же месте она оплакивала князя, погибшего от рук монголов, и от её слёз здесь забил ключ с чистой и целебной водой. Есть и другое предание, которое от первого отличается лишь некоторыми деталями. Княгиня Мария приехала сюда после битвы искать тело убитого мужа, а когда нашла и поняла, какую лютую смерть он принял, заплакала. Слезы княгини прожгли снег и стылую землю, а на холме забил ключ. Как христианка, княгиня Мария Ростовская простила убийц Василька, а источник после этого назвали Прощеным ручьем. Но есть ещё одна легенда, которая прямо говорит о том, что возле Прощеного ручья у села Сить-Покровского монголы пленили раненого князя Василька Ростовского. И если смерть князя Георгия привязана на Сити к трём разным местам, то с именем ростовского князя конкретно связано только это место. Утверждение о том, что деревня Васино, которая находится недалеко от Станилово, названа в честь погибшего там князя Василька, явно надумано. Хотя бы потому, что он не был убит во время битвы, а попал в плен.

Завершая рассказ о сёлах Сить-Покровское и Семёновское, расскажу предание, которое напрямую связано с битвой на Сити. В этих краях ходит легенда о золотом коньке. Что якобы был у темника Бурундая талисман в виде золотого конька, и когда после битвы монгольский полководец узнал об огромных потерях среди своих войск, то в ярости сорвал амулет и бросил в подтаявший от пролитой крови снег. Обычное местное предание, но оно заставляет задуматься о том, почему Батый не пошёл на Новгород. Пресловутая распутица или же страшные потери в войсках?

* * *

Теперь я попробую восстановить ход событий в феврале 1238 года. Во всех летописях прописано, что великий князь отправился на Волгу, причём в некоторых уточняется, что пошёл он именно на Ярославль: «А сам пошел к Ярославлю и оттуда за Волгу» (Из Тверской летописи). Об этом же свидетельствует и Новгородская I летопись старшего извода. Но вряд ли Георгий Всеволодович через глухие леса сразу же ринулся в Ярославль. Логичнее предположить, что добирался он до него через Юрьев-Польской и Ростов Великий. Потому что только в этом случае князь Георгий мог встретиться с братом Святославом и в общих чертах обсудить с ним дальнейшие действия. Святослав приведет свои войска на Сить, пусть и значительно позже других князей. Вторую остановку великий князь должен был сделать в Ростове, где его ждал племянник Василько. И уже с ростовской ратью идти к Ярославлю, к другому своему племяннику, Всеволоду. На мой взгляд, такое развитие событий было вполне логичным.

Соединившись в Ярославле с войсками Всеволода, князь Георгий во главе ростовских и ярославских полков дошел по льду Волги до места, где в неё впадает река Молога. Затем по Мологе пришел на Сить. Продвигаясь вдоль её берегов, князья и воеводы подыскивали удобное место, где можно было бы раскинуть боевой стан. Решение напрашивалось само собой. По обоим берегам реки стояли деревни, в которых можно было разместить ратников, поскольку зимой содержать в одном месте такую массу людей и коней было проблематично.

Были и другие резоны, чтобы закрепиться именно в этом районе. Связано это было прежде всего с тем, что данная местность идеально подходила для боя против монгольской конницы. Туменам просто негде было развернуться на пересеченном рельефе среди густых лесных массивов. Всё это лишало ханских военачальников возможности совершить излюбленный охват вражеских флангов и сводило битву к банальному лобовому столкновению. А в этом элементе боя русским воинам испокон веков равных не было.

В районе сёл Сить-Покровское и Семёновское расположились ростовский полк и дружина князя Василька, что явно не было случайностью. Дело в том, что это была наиболее боеспособная часть русской рати. Князья и воеводы могли рассуждать примерно так: ближайшие к стану на Сити города – это Углич и Ярославль, но от Углича монголам идти на Сить смысла нет, поскольку места там глухие, заросшие густыми лесами и труднопроходимые для конницы. Батый не знает, где будет расположение русских войск, а поэтому предпочтёт действовать наверняка и пойдёт по следам великокняжеских полков. В этом случае перед монголами открывался удобный зимний путь по скованной льдом Волге. А затем по руслу Мологи прямо на Сить. Повторив путь рати князя Георгия, орда неминуемо выходила прямо на неё, а потому северное направление русские военачальники считали приоритетным и именно здесь сосредоточили лучшие силы. Василько Константинович был воин опытный, ратное дело знал хорошо, и потому кого как не его было ставить на самое опасное направление.

Ростовский князь сразу оценил все преимущества местности. Используя земляные валы древнего городища, здесь можно было создать надёжную линию обороны. По приказу Василька местные мужики взялись за топоры и стали валить деревья, делая непроходимые засеки и завалы на пути монгольской конницы. Понимая всю серьёзность положения, князь высылал дозоры не только к устью Сити, но и дальше по реке Мологе, до места её впадения в Волгу. Хотя конные разъезды могли уходить по волжскому льду и значительно дальше. Другого пути с северо-востока, кроме как по рекам, у монголов в этот район не было, по рассказам старожилов, раньше в этих местах были дремучие и непроходимые леса.

Великокняжеская рать продолжала движение вдоль реки. Ратники расходились по деревням и теплым избам, сам Георгий Всеволодович с пешими полками остановился в районе, где сейчас находятся села Станилово – Рубцово – Игнатово. Ярославский полк князя Всеволода прошёл ещё пару верст по реке и встал в районе деревни Роково (Раково). Позднее, когда на Сить приведёт войска князь Святослав, он расположится в районе современных сел Лопатино – Красное, в 5 километрах к северу от Станилово. Получается, что протяжённость расположения русских полков в среднем течении Сити была около 20 км. Что в принципе не так уж и много, если исходить из того, что их численность достигала от 11 000 до 14 000 ратников.

Но это в среднем течении реки. Попробуем разобраться, что же происходило в это время в Божонке.

* * *

Когда князь Георгий находился в Ростове, к нему прибыл племянник Владимир Константинович, князь Углича. От Ростова до Углича хоть и не близко, но и не далеко – примерно 90 км. Владимир прибыл налегке, без полка и дружины, только с десятком гридней охраны. Георгий Всеволодович и два брата Константиновича обсудили, что же делать в сложившейся ситуации. Именно Владимир и предложил устроить боевой стан на реке Сить. Эти места он знал очень хорошо, особенно верховья Сити. Князь исходил из того, что на текущий момент решающее значение будет иметь помощь из Новгорода. Поэтому, пока дядя Георгий через Ярославль и Волгу идет на Сить, собирая по пути войска, Владимир со своим полком и дружиной выдвинется в сторону истоков Сити и встанет в деревне Божонка. Накрепко запечатав всё верхнее течение реки. Поскольку ждали Ярослава с полками из Новгорода, то именно эта деревенька становилась тем местом, откуда от Сити до Господина Великого ближе всего. В случае выступления Ярослава Всеволодовича на помощь старшему брату, новгородцам Божонку было никак не миновать.

Само местоположение Божонки было выгодным с тактической точки зрения. На это указал краевед Н.А. Сахаров: «На границе с Некоузским районом Ярославской области стоит тверское село Божонки. В XIII веке сюда можно было попасть с запада по дороге со стороны Бежецка, а с востока – только зимой по замерзшей Сити»[71]. Бежецк находится на правом берегу реки Мологи и в XIII веке входил в состав новгородских земель, которые назывались Бежецким рядом. Впервые упоминается в Уставной грамоте новгородского князя Святослава под 1137 годом: «А се Бежичьскыи ряд: в Бежичих 6 гривен и 8 кун»[72]. Из Бежецка дороги вели на Тверь, Торжок и Великий Новгород.

Интересные наблюдения сделал краевед Б.К. Виноградов: «Село Божонка на реке Сить находилось в месте пересечения нескольких важных торговых трактов: в 6 км к западу проходила “Белозёрка”[73]; в 13 км южнее проходил Бежецко-Рыбинский тракт; в 20 км южнее в селе Перетерье начиналось ответвление от “Белозёрки” в виде Кой-Угличского тракта с выходом через 50–55 км на Волгу; в 85–90 км севернее – в Весьегонск выходил Новгородский тракт. В 120–150 км восточнее вдоль Шексны проходил тракт от Ярославля на север до Белозёрского монастыря.

Место это вокруг Божонки было издревле заселено.

…Само с. Божонка расположилось на протяжённом крепком возвышенном холме, который с севера, востока и юга был окружён труднопроходимыми болотистыми лесами. Единственным путём подъезда к Божонке был путь с запада, со стороны тракта “Белозёрки” около 6 км»[74].

Божонка приобретала стратегическое значение. Георгий Всеволодович и Василько согласились, что в ней встанет князь Владимир с полком и дружиной. О том, что именно ратники из Углича приняли здесь бой, говорил краевед Н. Тележкин в своей статье «Что спасло Великий Новгород»: «В районе же с. Божонка были разбиты войска князя Владимира Угличского, пришедшие на Сить из Углича»[75]. И если всё было действительно так, то действия русских князей становятся понятны и объяснимы.

Как и Иван Стародубский, князь Владимир прежде всего озаботился безопасностью собственной семьи, отправив её вместе с казной в Новгород. И лишь после этого занялся ратными делами. Владимиру Константиновичу не было нужды тащиться со всей своей ратью на Ярославль, а потом через всю Сить к её истокам. Подняв дружину и собрав по волости ополчение, князь выступил на Сить по маршруту Углич – Ордино – Кой, откуда свернул в район села Воскресенского, а затем по скованному льдом руслу Сити прошел к Божонке. Кой – это старинное русское село, расположенное на реке Корожечне, в 23 километрах к юго-востоку от деревни Божонка.

Для того чтобы оценить стратегическое местоположение Коя, нужно просто внимательно изучить карту, и тогда многое станет понятным. Если идти от Коя на Божонку или Станилово, то зимой это можно сделать только по замерзшему руслу реки Сить. Потому что кроме дремучих лесов местность изобилует непроходимыми болотами. К югу от села Воскресенского находится Солодихинское болото, а к северу Максиха-Зыбинское, откуда вытекает речка с характерным названием Болотея. Иногда словом Болотея обозначается весь этот болотистый регион, с топями, лесами и мелкими речушками, где абсолютно невозможно развернуться монгольской коннице для правильного сражения.

Подходы к Божонке с юга и запада прикрыты Моховым болотом, подступиться к деревне можно было только с севера, где путь неприятелю преграждали многочисленные речки и ручьи. Но сейчас стояла зима, что делало возможной вражескую атаку именно с этой стороны. Когда до князя Владимира дошли слухи о взятии Твери и осаде Торжка монголами, он распорядился строить на этом направлении засеки и делать лесные завалы, заранее укрепляя позиции на случай вражеского нападения. Опасаясь появления орды именно со стороны Твери и Торжка, в деревне Шелдомеж была выставлена застава, откуда велось наблюдение за окрестностями. Как я уже отмечал, об этом рассказывают местные легенды.

Таким образом, расположение русских войск на реке Сить в феврале 1238 года прослеживается довольно чётко. В верхнем течении реки в деревне Божонка стояли полк и дружина Владимира Угличского. Князь мог привести с собой около 1000 ратников, и то для этого ему пришлось бы поднять на ноги весь удел. В среднем течении реки, у деревни Роково (Раково) стоял ярославский полк Всеволода Константиновича, за ним в районе Станилово – Игнатово – Рубцово пешая рать Георгия Всеволодовича. Великий князь в лучшем случае мог привести на Сить не более двух сотен гридней личной охраны. Потому что владимирская и суздальская дружины полегли под Коломной, на стенах Москвы и при обороне стольного Владимира. Исходя из этого, полк князя Георгия должен был состоять из пешего ополчения, набранного в северных волостях княжества. В районе сел Лопатино и Красное расположились войска князя Святослава Всеволодовича. Ближе к Волге, в окрестностях Сить-Покровского и Семёновского стоял ростовский полк князя Василька. Это не более чем версия, но она позволяет увязать между собой различные аспекты битвы.

Георгий Всеволодович ждал подкреплений, он знал, что на помощь идет с дружиной Иван Стародубский. До этого князь занимался эвакуацией своего удела, а затем то же самое делал в волости брата Святослава. Эти мероприятия отняли массу времени, и Иван не успел к битве. Но дело было не только в этом, существовал большой риск натолкнуться на монгольскую облаву. Потому и пробирались лесами по нехоженым тропам, что сказывалось на сроках прибытия в боевой стан.

Главной надеждой князя Георгия оставался Новгород и брат Ярослав. Однако информации, хоть немного проливающей свет на то, что происходило в это время в Господине Великом, нет. Новгородские летописи молчат неспроста, гордиться было нечем. Достаточно вспомнить, как господа-новгородцы бросили на произвол судьбы свой город Торжок, осажденный ордой, и тогда всё станет ясно. Правящая верхушка Новгорода приняла решение не вмешиваться в конфликт между Батыем и князьями Суздальской земли, а Ярослав не сумел переубедить местную элиту. Своих же сил у князя было недостаточно, и он ничем не мог помочь брату в данной ситуации.

Новгородцы решили отсидеться за лесами и болотами. В любом другом случае их летописи пестрели бы сообщениями о том, как они собрали воинство и храбро выступили против нечестивого царя Батыя, а он, окаянный, боя не принял и повернул назад. Однако на что-то подобное в новгородских летописных сводах нет даже намека. Наоборот, все упования вольницы только на Господа Бога и молитвы святых отцов. Местные летописцы пишут об этом, не стесняясь: «Новгород же заступи бог и святая великая и зборная апостольская церкы святая Софья и святыи Кюрил и святых правоверных архиепископ молитва и благоверных князии и преподобьных черноризець иереискаго сбора» (Новгородская I летопись старшего извода).

Трудно сказать, как повели бы себя господа-новгородцы, если б под стенами их города появилась орда. Наверное, как один вышли бы на битву с ворогом. Но говорить о том, что они собирались идти на помощь великому князю, возможным не представляется.

Тем временем резко изменилась стратегическая обстановка. «Пришла весть к великому князю Юрию: “Владимир взят, и церковь соборная, а епископ, и княгини с детьми, и со снохами, и с внучатами скончались в огне, а старшие твои сыновья, Всеволод с братом, вне города убиты, люди перебиты, а теперь татары идут на тебя”» (Из Лаврентьевской летописи). В некоторых летописях, например Львовской и Тверской, делается принципиальное уточнение – гонец прибыл в конце февраля. Об этом же сообщает и Никоновский летописный свод: «И уже исходящу Февралю месяцу прииде вестник к великому князю Юрью Всеволодичю» (т. 10, с. 109).

Источники единодушны в том, что своё личное горе великий князь переживал очень тяжело. Софийская I летопись сохранила слова, которые в отчаянии произнес Георгий Всеволодович: «Ох мне, Владыко! Ныне ж что ради остах един?» (т. 5, с. 215). Но именно на нём в этот критический момент лежала ответственность за всю Суздальскую землю, и именно от его решений зависела её дальнейшая судьба. Князь Георгий не имел права устраняться от дел, он был последней надеждой разграбленной и униженной страны. Но Георгию Всеволодовичу от этого легче не было. В кровавом круговороте нашествия он потерял не только семью, но и практически лишился княжества, столица которого лежала в руинах. Скорее всего, это и имел в виду летописец, когда записал, что, узнав о гибели столицы, князь «в слезах закричал громким голосом, оплакивая правоверную христианскую веру, и особенно сокрушаясь о гибели церкви, епископа и всех людей (ведь он был милостив), нежели о себе, о жене и о детях» (Из Лаврентьевской летописи). Именно в эти чёрные дни князь Георгий осознал весь масштаб катастрофы, постигшей его землю, катастрофы, которую он не смог предотвратить. Погибло всё, чему он посвятил свою жизнь, и от этого на душе было ещё горше – но не только ему. Весть о падении стольного Владимира произвела самое негативное впечатление на воинство и явно не прибавила ратникам боевого духа. Этот факт отметил В.Н. Татищев: «Князь великий Юрий с племянниками, уведав, что Владимир и другие грады взяты, великая княгиня и князи все побиты и пожжены и татары на него идут, плакали о том горько, и была печаль и страх великий во всем войске его» (с. 729). Но на скорбь времени уже не оставалось, поскольку события вступили в решающую фазу и развивались стремительно.

Практически все летописи свидетельствуют о том, что после рассказа о взятии Владимира-Суздальского ордой и гибели великокняжеской семьи гонец сказал о монголах: «а к тебе идут» (Никоновская летопись, с. 214). Именно в этот момент князь и его воеводы узнали о том, что пала Тверь и Батый осадил Торжок. Угроза подступила не со стороны Волги и Ярославля, откуда ждали врага, а с юго-запада. От захваченной Твери до Бежецка, ближайшего городка к великокняжескому стану, в наши дни по трассе будет примерно 130 км. От Бежецка до Божонки, где стоял полк Владимира Константиновича, будет километров 60, а это не так уж и много. О том, сколько продержится Торжок, никто не знал, орду можно было ожидать в любое время. Князья и воеводы поняли, что битва будет и произойдет она очень скоро. Георгий Всеволодович и его собравшиеся на Сити родственники знали, что монголы никогда не уйдут из Суздальской земли, пока не разобьют их войско. Великий князь отдает приказ главному воеводе готовить рать к грядущему сражению. Об этом конкретно прописано в Никоновском летописном своде: «И повеле воеводе своему Жирославу Михаиловичю совокупляти воинства, и окрепляти люди и готовитися на брань» (т. 10, с. 110). Другого толкования у этой фразы просто не может быть, особенно если исходить из того, в каком контексте она даётся. Жирослав Михайлович, главный военачальник великого князя («воеводьство приказа Жирославу Михайловичю»), получает чёткий и недвусмысленный приказ готовить полки к генеральному сражению после того, как Георгий Всеволодович узнал о том, что против него выступили монголы. Это принципиальный момент.

Полки и дружины, которые были раскиданы вдоль реки от деревни Роково до района Сить-Покровского и Семеновского, требовалось свести воедино и собрать в один кулак. Но на это требовалось время, а его оставалось очень мало. Можно предположить, что местом сбора войск было выбрано Станилово, после чего русская рать должна была выступить в верховья Сити и идти к Божонке. И там либо встретиться в решающей битве с монголами, либо продолжать дожидаться Ярослава.

Проблема была в том, что у князя Владимира не было достаточного количества войск, чтобы отразить орду во главе с Батыем и удержать свою важную позицию. Если хан от Торжка выступит к Бежецку и Божонке, то поражение русских на этом стратегическом направлении было неминуемо. Исходя из этих соображений, было принято решение отправить князю Владимиру подкрепление, 3000 пеших ратников под командованием воеводы Дорожа (Дорофея Семёновича). Первоочередной задачей воеводы было укрепить немногочисленную рать угличского князя и в случае вражеского нападения крепко удерживать позиции до подхода главных сил. Тем временем в главном стане стали готовиться к предстоящему выступлению. Воеводы отправили людей собирать продовольствие и корм для лошадей, поскольку зима заканчивалась и закрома крестьян в окрестностях Божонки были опустошены. Появление тысяч новых едоков могло спровоцировать голод в регионе.

Что касается воеводы Дорожа, то совершенно непонятно, на основании чего ему приписывают командование трёхтысячным конным полком, поскольку никаких указаний на этот счёт в источниках нет. Вряд ли таким количеством всадников располагали даже все вместе взятые князья и воеводы в районе Станилово – Игнатово. Как уже отмечалось, Георгий Всеволодович привёл на Сить лишь малое число гридней, это конкретно зафиксировано в летописях: «В ту же зиму выехал Юрий из Владимира с небольшой дружиной» (Из Лаврентьевской летописи). Но если даже допустить, что под рукой у князя Георгия было несколько тысяч конных дружинников, то возникает уже другая проблема. Эти всадники могли быть только княжескими гриднями, а дружины князья в бой водили сами, зачем им доверять командование над своими воинами воеводе, пусть даже и толковому! Князей собралось на Сити достаточно, и любой из них мог бы возглавить этот отборный отряд. Так что версия о 3000 лихих наездниках полностью отпадает.

Загадки начинаются после. О конечной цели рейда Дорожа летописи сообщают в целом одинаковую информацию. Например, в Никоновском летописном своде записано следующее: «И после мужа храбра Дорофея Семеновичя и с ним три тысящи мужей пытати татар» (с. 110). В том же духе высказался и автор Троицкой летописи: «Князь же Юрьи посла Дорожа в просокы в 3000-х муж» (т. 1, с. 223). Об этом свидетельствует и Новгородская I летопись старшего извода: «Князь же Юрьи посла Дорожа в просокы в 3-х 1000-х». Данный факт отметил и В.Н. Татищев: «Вперед же от войска послал в разъезд мужа храброго Дорофея Семеновича с 3000, проведать о татарах» (с. 729).

На первый взгляд, информация Василия Никитича перекликается со сведениями Никоновского летописного свода. Но возникает закономерный вопрос – зачем посылать такое огромное количество людей в разъезд «проведать о татарах»? Скорее всего, именно с лёгкой руки историка и пошла гулять по России байка о 3000 всадниках, поскольку в разъезд ходят на лошадях. Зато Н.М. Карамзин о разведке не пишет, а называет вещи своими именами: «Передовой отряд его, составленный из 3000 воинов под начальством Дорожа» (с. 512). Свидетельство Николая Михайловича гораздо более логично, чем информация Василия Никитича. Поэтому версию о том, что Дорож был направлен в разведку, отбрасываем за несостоятельностью.

Недоумение вызывала фраза «в просокы», поскольку толковали её все кому не лень и как кому вздумается. Вплоть до того, что шёл отряд Дорожа по лесным просекам, либо сам эти просеки и прорубал.

Интересную версию выдвинул краевед П. Голосов: «Объяснение этого слова как “просека в лесу” тоже не подходит, так как просеки прорубались для обозначения границ лесных владений. Эта работа требовала больших усилий и в XIII веке в глухих лесных местах была просто не нужна. Поэтому слово “просоки”, скорее всего, имеет то же значение, что и “засеки”, т. е. лесные завалы на путях движения противника, предназначенные для обороны определенного рубежа»[76]. Если исходить из того, что князь Владимир распорядился построить в Божонках эти самые засеки, в чем нет ничего невероятного, то всё становится логичным и объяснимым.

«Московский летописный свод конца XV века» несколько иначе освещает ситуацию: «Князь великии Юрьи посла Дорожа в посоки в 3000 муж» (т. 25, с. 128). На это обратил внимание краевед Н. Тележкин и сделал очень интересный вывод: «Те летописные “просоки”, куда послал князь Юрий трехтысячный отряд воеводы Дорожа (Дорофея Семеновича) перед битвой, не что иное, как древнерусское слово “посока”. В словаре Владимира Даля это слово объясняется как тревога, беспокойство, суета. Именно как “посока”, а не “просока” записано это слово в Московском летописном своде»[77]. Как говорится, не в бровь, а в глаз.

После получения известия о том, что пал стольный Владимир, взята Тверь, осажден Торжок, а орда идет на Сить, Георгий Всеволодович испытывал не просто беспокойство, а самую настоящую тревогу. Враг опасно приблизился к княжескому боевому стану, в любой момент мог перейти в наступление, а русские были совершенно не готовы к такому развитию событий. Поэтому и последовал приказ главному воеводе Жирославу Михайловичу собирать раскиданные вдоль Сити полки и готовить их к предстоящей битве. И воевода Дорож спешно повел 3000 ратников в Божонку, чтобы дополнительно усилить наиболее опасное направление со стороны Твери и Бежецка. Налицо оказался крупный стратегический просчет русского командования – орду ждали со стороны Ярославля, а она подошла с юго-востока. В этом направлении дальняя разведка либо не велась, либо велась из рук вон плохо. Вести, которые привез гонец Георгию Всеволодовичу, вызвали сильный переполох среди русского командования, которое попыталось исправить ситуацию. Но, как оказалось, было уже поздно, и беда пришла не с той стороны, с которой её ожидали.

* * *

Когда Батый привел свой тумен под Торжок, у него не было оснований опасаться удара русских войск со стороны Сити, поскольку на этом оперативном направлении действовал корпус темника Бурундая. Джихангир поставил Бурундаю конкретную задачу по уничтожению полков князя Георгия, и темник приложил все усилия к её выполнению. Подведя тумены к Угличу, монгольский военачальник уже знал местоположение боевого стана русских. И именно этим были продиктованы его дальнейшие действия.

В отличие от отрядов, воевавших на Волге в районе Ярославля и Костромы, Бурундай действовал тихо и аккуратно, стараясь не создавать излишнего шума. Темник вполне справедливо полагал, что внимание русских будет отвлечено действиями монголов против поволжских городов и походом Батыя на Тверь и Торжок. И если он сумеет удержать в узде своих нукеров, запретив им чинить грабежи, погромы и насилия в волости Углича, то появится реальный шанс застать русских врасплох. Для этого просто надо не объявлять раньше времени о своем присутствии в регионе.

Битва на реке Сить. Март 1238 г.

И тогда Бурундай сделал неожиданный шаг. Он не стал захватывать Углич силой, а решил полюбовно договориться с представителями местной власти, благо, что князя в городе не было. Темник город жечь не стал, а предпочёл оставить его в целости и сохранности, что в итоге и окупилось сторицей. Краевед Виктор Бородулин написал очень интересную статью «Размышления по поводу 770-летия битвы на реке Сить, или Повествование о том, что было перед сей битвой, сразу после нее, а также о том, какую роль сыграли Углич и угличане в этих исторических для нашей Родины событиях». В ней он очень убедительно обосновал, почему Бурундай действовал именно так, а не иначе: «До начала отрогов холмистого Бежецкого Верха, откуда и ждали татар, всего-то конного хода пара – тройка часов, зато видеть можно далеко… Проверяя свои догадки на местности, я прикинул, что невооруженным глазом (а никакой оптики в то время не было) с холмов в сторону юго-запада в хорошую погоду видно на 18–25 километров! Это днем, ну а ночью зарево от пожаров может быть видно до 40–50 километров! Вот в этом и кроется разгадка, почему татары обманули Юрия. Каждое утро ему докладывали, что зарево все ярче и ярче, значит, татары все ближе и ближе, и идут они от Твери, и он был в этом уверен до конца! И поэтому же татары не тронули Углич и не были намерены разорять его! Случись вдруг, что город запылал, – Юрий Всеволодович сразу понял бы, что к нему заходят в тыл, а этого татары допустить никак не могли. Представьте себе, какое огромное должно быть зарево от пожара такого крупного и полностью деревянного города, как Углич, его минимум километров за 70 будет видно, в то время как по прямой от него до крайнего левого фланга войск Юрия на Сити менее 60»[78].

Углич не был сожжен, и это явилось одной из главнейших составляющих успеха Бурундая. Можно сказать, что это не более чем догадки, но дело в том, что сам факт добровольной сдачи города монголам находит подтверждение в письменных источниках. В 1844 году в губернской типографии Ярославля вышла книга коллежского секретаря Федора Харитоновича Кисселя под названием «История города Углича». Сам автор в обращении к читателям так отозвался о своей работе: «Любя историю и проживши в Угличе восемь лет, я с великим удовольствием собирал, покупал и с жадностью читал старинные полуистлевшие рукописи о древних событиях Углича, и, будучи обязан этим удовольствием древним летописцам, я и сам решился из полуистлевших многих рукописей составить историю Углича, сколько возможно полную, в систематическом и хронологическом порядке»[79] (с. 11).

Мы не знаем, какие документы использовал Киссель для написания «Истории», но и бездумно отвергать сообщаемую им информацию возможным не представляется. Нас прежде всего интересует ситуация, сложившаяся в Угличе на исходе февраля 1238 года, когда к городу подошли монголы. Цитаты будут большие, но это необходимо для того, чтобы лучше разобраться в сложившейся ситуации.

«Миролюбивый Князь Углича, подобно другим князьям не спешил на помощь несчастному Георгию, но собрал своих Бояр и Духовенство и советовался с ними, как лучше и надежнее спасти свою область и город от огня и меча Татарского. Силы Углича были ничтожны в сравнении с ужасными силами Татар; укрепить город и защищать оный не было ни времени, ни возможности: и потому решились в совете, чтобы Князю с его семейством и лучшими сокровищами удалиться из Углича в Новгород, и укрываться там, покуда пронесется бурный ураган Азиатских степей и тем спастись от лишних требований, от унижения и от самой смерти. Положили также на общем совете оставить град и все Княжество под управлением стараго и опытнаго Боярина, – а Князя извещать через гонцов о судьбе Углича, которая его постигнет; когда же Батый не минует Углича и потребует сдачи его, то немедленно сдать город, встретить Батыя за городом и просить пощады людям и городу; никаким его требованиям не отказывать грубо, но ласково просить его извинения в том, что нельзя будет исполнить: впрочем, ни жалеть ничего, только бы спасти город от разорения и подданных от истребления. Угличский Князь и Бояре слыхали, что Батый не истребляет покорившихся ему городов, лишь бы это покорение не стоило татарской крови» (с. 47).

В приведенной выше информации есть неточность, связанная с князем Владимиром. Он в Новгород не убегал, летописцы дружно зафиксировали факт участия угличского князя в битве на Сити. Но нас в первую очередь интересует сам факт совещания Владимира Константиновича со своими приближенными перед отъездом к Георгию Всеволодовичу. В этом нет ничего необычайного, поскольку князь должен был назначить наместника и дать ему необходимые инструкции. Поэтому будем считать, что совещание было и речь на нем шла о том, что делать, если к Угличу подойдет орда.

Снова обратимся к «Истории города Углича»: «Отговоривши наши предки усердно начали прятать, убирать и вывозить из города свои пожитки. Угличский князь Владимир Константинович собрался в путь, простился с своими поданными и со всем семейством уехал в Новгород» (с. 48). Данная ситуация очень напоминает ту, которая сложилась в Стародубе, когда князь Иван эвакуировал из города свою семью, казну и жителей. Правда, в отличие от Владимира Константиновича, оставил в городе гарнизон. Поэтому если отбросить ошибочную информацию о том, что князь Углича уехал в Новгород вместе с семьей, то все его действия выглядят вполне разумными и логичными.

Читаем текст дальше: «Угличане с крестами, иконами и святою водою обошли вокруг город, окропили его кругом, и таким образом, совершив священный обряд и поручив свои жилища в защиту Бога, удалились вслед за Князем вон из Углича. Многочисленныя толпы народа, все кто боялся за свою жизнь, за жизнь милых его сердцу, за богатство, все, и Бояре и знатнейшие Граждане со своими семействами, имуществом и убитою душею, разсыпались по лесам и укромным местам… В Угличе остались только те, которым нечего было терять и не за что было бояться Батыя и нехристей Татар» (с. 48).

Это очень ценная информация. Получается, что когда монголы подошли к городу, то там и грабить было нечего и в плен брать некого. Что значительно облегчало их командующему задачу по соблюдению воинской дисциплины.

«Между тем Батый подступил к Угличу и требовал через переводчика добровольной покорности, обещая за то милость и грозя ужасною караю, в случае отказа и сопротивления. Преклонных лет Боярин, с несколькими другими поспешил навстречу Батыю, поднес ему богатые дары и просил пощадить город и жителей от истребления. Батый, приняв дары и обещал, что он не только не намерен разорять город, но напротив принимает его под свою защиту и покровительство, если Угличане в точности выполнят его требование. Требование же Батыя состояло в том, чтобы Углич признал власть его над собою, принял бы и прилично содержал Баскаков или сборщиков дани, чтобы исправно выплачивал пошлину, которую он положит; и наконец, чтоб Углич не избирал себе Князя без воли и согласия на то Хана. Угличанам некогда было разсуждать об условиях, они согласились на все, чтобы спасти только жизнь себе и своих семейств, ибо отказать Батыю в его требовании, значило бы осудить себя безумно на мученическую смерть. Батый вступил в Углич, приказал строго своему войску не обижать жителей его, как новых своих подданных и добровольных данников. Углич был взят Батыем в феврале 1237 года; повествуют, что Батый имел в Угличе дневку, то есть отдохновение, и простоял около трех дней» (с. 49–50).

Первое, что бросается в глаза, так это то, что вместо Бурундая назван Батый. Но джихангир никогда в Угличе не был, и вполне вероятно, что народная молва со временем сделала именно его главным действующим лицом. Одно дело хан Батый – и совсем другое какой-то там Бурундай. Довольно своеобразно выглядит и требование оставить в Угличе баскака. Это уже эпоха Александра Невского, да и кто поручится за то, что когда орда уйдет из Углича, ханскому чиновнику горожане не свернут шею?

Обратим самое пристальное внимание на два факта. Во-первых, местные жители постарались торжественно встретить завоевателей, и это совпало с намерениями Бурундая не обострять с ними отношения. Во-вторых, в Угличе монголы находились три дня. Здесь даже гадать не надо, почему это произошло – темник уточнял расположение боевого стана Георгия Всеволодовича. Люди Бурундая рыскали по окрестностям в поисках информации, а военачальник её сопоставлял и анализировал. И к исходу третьего дня Бурундай не только знал точное расположение русских полков, но и то, каким образом добьется победы.

Принцип концентрации всех сил на направлении главного удара придумал фиванский стратег Эпаминонд, и с тех пор он был взят на вооружение лучшими полководцами в мировой истории. Бурундай про Эпаминонда никогда не слышал, но сам принцип знал, и поэтому можно предположить, как действовал монгольский военачальник. Понимая, что и со стороны Бежецка и со стороны Волги русские могут ждать атаки, он решает нанести удар с юга – от Углича в район современного села Воскресенского. Таким образом, Бурундай невольно повторял путь Владимира Угличского, но зато сразу убивал двух зайцев. Сначала отрезал угличский полк от главных сил, а затем атаковал боевой стан князя Георгия с той стороны, откуда его не ждали. Отряда из 3000 нукеров было вполне достаточно для удара по Божонке, силы русских там были невелики. Остальные тумены должны были выдвинуться в район Станилово – Игнатово и ударить по великокняжеским полкам. Собрав все наличные войска в один кулак, Бурундай намеревался внезапной атакой внести панику и сумятицу в ряды русского воинства, а затем нанести врагу решительное поражение. Не дать князю Георгию времени свести полки вместе и организовать отпор. Темник хотел повторить ситуацию на Калке и бить врага по частям, только в несколько иной ситуации. Для достижения успеха ему были необходимы два условия – внезапность и концентрация всех сил на направлении главного удара. Оба эти условия Бурундаю удалось выполнить, что и послужило ключом к успеху.

* * *

Русские ждали орду, но только ждали её от Бежецка, а не с юга. И напрасно люди князя Владимира отслеживали дороги в сторону Твери и Торжка. Никому даже в голову не пришло, что монголы просочились в русский тыл. Что 3000 нукеров уже скачут по льду Сити к Божонке, а полк Дорожа вот-вот столкнётся с туменами Бурундая. Время начало безжалостный отсчёт последних минут перед битвой, которая на столетие вперёд определит судьбу Руси.

3. «И пришли безбожные татары на Сить против великого князя Георгия»

Бысть бой великому князю

и всем князем на Сити.

Типографская летопись

В Божонках монголов не ждали. Приближение вражеских конных сотен заметили случайно, и потому тревога, которую дозорные подняли перед рассветом, была для угличан совершенной неожиданностью. Воины хватали первое попавшееся под руку оружие и выбегали на улицы, по которым уже носились вражеские всадники, расстреливая из луков и рубя саблями метавшихся в панике людей. Несколько подожжённых степняками изб ярко пылало на окраине, и при свете огня можно было разглядеть весь масштаб нежданной беды. Князь Владимир, вынырнув из сна, выскочил на крыльцо избы в красной рубахе и полушубке, с мечом в руках, без шлема и панциря. Понимая, что времени уже нет, князь прыгнул в седло и бросился в бой, стараясь сплотить вокруг себя людей. За ним кинулись его гридни, тоже без доспехов, с одними мечами в руках. Желтая луна освещала тусклым светом панораму сражения.

Рубились на улицах и заваленных снегом огородах, в избах и за околицей, на льду реки и у самого леса. Застигнутые врасплох, угличане делали всё возможное, чтобы склонить исход битвы в свою пользу, но силы были неравными. Напрасно князь Владимир и его воеводы метались среди горящих изб, собирая воев и пытаясь организовать отпор врагу. Каждый из угличан бился сам по себе, а монголы сражались плечом к плечу. Сеча у Божонок была яростной, но короткой. Вскоре из княжеской дружины в живых практически никого не осталось, и судьба битвы была решена. Огонь постепенно охватывал всю деревню, рушились в пламени избы и строения, а немногочисленные уцелевшие ратники пробивались к лесу, надеясь укрыться от монгольской конницы.

Князь Владимир, с горсткой израненных и истомленных боем гридней, сумел вырваться из кольца врагов и затеряться в лесной чащобе. Но так повезло далеко не всем, большая часть угличского полка полегла в Божонке и на окрестных полях. Монголы, разграбив и спалив деревню, развернулись и ушли тем же путем, которым и пришли. На месте Божонки осталось лишь чёрное пепелище, где виднелись остовы сгоревших изб. Внезапно закружившая позёмка припорошила кровь и пепел вместе с телами павших ратников.

* * *

Три тысячи пеших ратников полка воеводы Дорожа двигались на Божонку, вытянувшись длинной лентой по замерзшему руслу реки. Выступили затемно, шли не таясь, поскольку не чувствовали никакой опасности среди глухих ситских лесов и бездонных болот. Скорее по привычке, чем по необходимости, воевода отправил вперед конный разъезд. Сам Дорож в окружении гридней охраны ехал во главе полка и мирно подремывал в седле.

Полк отошел совсем недалеко от расположения главных сил великокняжеской рати, когда появились монголы. Из-за поворота реки выехали несколько всадников и, яростно нахлестывая коней, понеслись навстречу пешим ратникам, что-то громко крича. Дорож стряхнул с себя дрёму и, приглядевшись, узнал этих людей. Это были его личные гридни, отправленные впереди полка осматривать дорогу. Неожиданно один из дружинников вылетел из седла, сбитый стрелой. Следом за беглецами на излучине реки появились многочисленные конные нукеры.

Монголы тоже не ожидали встречи с русским воинством, но их военачальники быстро сориентировались в ситуации. Кочевники ринулись вперёд и с разгону врезались в ряды ратников, не успевших построиться в боевые порядки. Сверкнули сотни сабель, и первая, но не последняя в этот день кровь брызнула на снег. Воины полка Дорожа храбро вступили в бой с нукерами Бурундая, невзирая на подавляющий перевес врага. Русские не имели возможности сомкнуть строй и плечом к плечу отразить атаку вражеской конницы и потому гибли десятками. Шансов на победу не было.

Воевода понял, что новые монгольские тысячи, которые вступили в сражение и затопили всё пространство вокруг, просто раздавят его полк и ринутся дальше, туда, где, ничего не подозревая, жил размеренной жизнью боевой стан великого князя. Решение пришло быстро. Необходимо было оставить пеших ратников умирать под монгольскими саблями, а самому мчаться назад и предупредить русское воинство о смертельной опасности. Воевода испытывал стыд, оттого что бросает своих людей, но иного выхода не было. Дорож и трое его гридней развернули коней и помчались назад, в расположение великокняжеских полков. Один из дружинников отстал и свернул на Роково, где стоял ярославский полк, другой стрелой полетел в Лопатино, чтобы предупредить князя Святослава, а третий помчался к князю Васильку. Тем временем воевода прискакал в главный стан, спрыгнул с коня у княжеской избы и, громыхая тяжелыми сапогами, взбежал на крыльцо. Переполошив слуг, он ввалился в горницу, где молился Георгий Всеволодович, и гаркнул прямо от двери: «Господин князь, уже обошли нас татары!» (Из Тверской летописи).

* * *

Глубокими сугробами завалены берега реки Сить, тусклый свет луны освещает дремучие леса вокруг боевого стана русских войск. Спят ратники городовых полков, спят княжеские дружинники, спят мужики ополченцы. Внезапно предрассветную тишину взорвал рёв боевых труб. Для тысяч людей это означало одно – враг, которого так долго ждали, пришёл и пришёл внезапно. Мгновенно ожили пустынные берега, тысячи воинов, пробудившись от сна, спешно облачались в доспехи, хватали оружие и выбегали на улицу из шатров и теплых изб. А трубы великокняжеского полка продолжали громко реветь, и вскоре им откликнулись трубы из стана князя Святослава. Ветер подхватил сигнал тревоги и понес на север, туда, где стоял ростовский полк. Знаменщики выносили и устанавливали стяги, вокруг которых собирались вои и ополченцы, сотники и десятники метались среди ратников, пытаясь навести подобие порядка. Боевой стан напоминал огромный растревоженный муравейник, в котором застигнутые врасплох люди сновали туда-сюда, стараясь разобраться в происходящем.

Появились монголы, их тысячи шли вдоль берегов и по руслу реки, неотвратимо приближаясь к строящимся в боевые порядки великокняжеским полкам. Со стороны Рокова навстречу орде выдвинулась ярославская дружина Всеволода Константиновича. Тяжеловооруженные гридни спустились на конях к реке и ведомые князем устремились по руслу Сити навстречу степнякам. Ярославцы врубились в монгольские ряды и задержали продвижение сотен Бурундая. На помощь дружинникам спешили пешие ратники, часть из них сбежала с берега на лёд и вступила в бой с монгольской конницей. Остальные встретили врагов на улицах деревни, и упорное сражение закипело среди домов, амбаров и прочих построек.

Сеча на льду была яростной, уступать не хотел никто, но княжеских гридней становилось всё меньше и меньше, а натиск монголов не ослабевал. Не выдержав тяжести сражающихся воинов, стал ломаться лёд и в зияющие промоины начали валиться как монголы, так и русские, продолжая биться даже в воде. Ярославцы сражались отчаянно, на пределе человеческих сил. Они кололи степняков рогатинами, рубили топорами, секли мечами и старались, как могли, остановить продвижение вражеской конницы. Всеволод Константинович храбро рубился впереди своих гридней до тех пор, пока под его конём не треснул лёд и он не провалился в полынью – тёмные воды Сити сомкнулись над головой ярославского князя. Пали все его дружинники, пешая рать была разбита, а немногие уцелевшие ратники побежали к лесу. Подожжённая степняками деревня пылала, яркое пламя разгоняло предутренний сумрак. Нукеры быстро сновали по улицам и у околицы, отыскивая русских раненых и добивая их на месте. Некоторые забегали в дома в поисках добычи и расправлялись с хозяевами.

Монгольские тысячи устремились на большой полк князя Георгия, надеясь закрепить свой первоначальный успех.

* * *

Великий князь Георгий Всеволодович в окружении воевод сидел на коне под чёрным знаменем с золотым ликом Спаса и смотрел на приближающуюся монгольскую лавину. Пешие ратники едва успели перегородить берега и русло реки, когда на них обрушился удар вражеской конницы. Стоявшие в переднем ряду воины, облачённые в шлемы и кольчуги, сдвинули большие красные щиты и опустили копья. Монголы со страшной силой врезались в русский строй, проломили стену из щитов и начали умело наращивать темп атаки. Но стоявшие в строю вчерашние крестьяне, умеющие обращаться с секирой и привыкшие валить вековые деревья в лесу, приняли в топоры непобедимых багатуров Бурундая. Нарубив перед строем завалы из конских и человеческих тел, ополченцы отбросили монголов назад. Степняки отхлынули, а затем, повинуясь окрикам сотников и десятников, развернули коней и снова атаковали русскую рать, навалившись по всему фронту. Удары монгольских тысяч следовали один за другим, вражеские полководцы искали уязвимое место в рядах великокняжеского полка, чтобы развить успех и прорвать строй. Боевые порядки русских гнулись и трещали под мощнейшим напором, но не ломались.

Чтобы спрямить строй и не дать ему разорваться, воеводы начали медленно отводить полк к Лопатино. Бурундай почувствовал, что враг держится на пределе сил. Темник посылал в бой всё новые и новые войска, надеясь численным превосходством решить исход великой битвы. Георгий Всеволодович рубился в первых рядах под великокняжеским стягом, личным примером ободряя ратников. Вокруг князя кипела особенно жаркая схватка, поскольку по золотым доспехам и алому плащу великого князя монголы догадались, кто перед ними. А что может быть почетнее, чем захватить в плен вражеского предводителя! Немало гридней личной охраны пали в сражении, защищая Георгия Всеволодовича. Изнемогая под сильнейшим вражеским натиском, ратники дрогнули и стали быстро пятиться, а Бурундай почувствовал запах победы. Но до победы было ещё далеко.

Снова пели русские боевые трубы, и князь Святослав вёл построенную в клин дружину, за которой шли в атаку пешие воины. Встречный удар отбросил монголов назад, разбил их строй и смешал ряды. Вертелись на месте и падали раненые кони, под ударами прямых мечей, боевых топоров и длинных копий нукеры валились из сёдел на снег. Помощь пришла вовремя. Воины великокняжеского полка воспрянули духом и яростно обрушились на вражескую конницу, оттесняя её назад и поражая с разных сторон. Монголы стали разворачивать коней, готовые вот-вот обратиться в бегство.

Видя, что его наступление захлебнулось, Бурундай спешно вывел из боя свои потрёпанные тысячи и ввёл в сражение последний свежий тумен. Монголы навалились на русскую рать с чудовищной силой. Волна рукопашной схватки покатилась к Лопатино, нукеры стремительно врубались в ряды пеших ратников, пытаясь разрушить боевой порядок. У деревни, которую впоследствии назовут Красное, русские воины встали насмерть, и сеча достигла невиданного накала. Лёд покраснел от крови, многие бойцы пали с той и другой стороны, но монголам наконец удалось разбить строй большого полка. Битва разделилась на ряд отдельных рукопашных схваток, русские отчаянно сопротивлялись, пытаясь вновь сомкнуть разорванные ряды. Но враг уже начинал решительно одолевать.

Увидев развал полка и понимая, что шансов на победу нет, Георгий Всеволодович стал собирать вокруг себя находившихся поблизости ратников. Он решил пробиваться к стану князя Василька. Но было уже слишком поздно. Привлечённые блеском княжеских доспехов, монголы яростно кидались на великого князя в надежде отличиться. Однако Георгий Всеволодович и немногочисленные гридни охраны так жестоко рубили степняков мечами, что приблизиться к князю было практически невозможно. Но монголы продолжали наседать, и тогда князь Георгий с телохранителями стали прорываться к лесу.

Дружинник, державший владимирский стяг, был убит, и русские воины увидели, как закачалось, а потом упало на снег княжеское знамя. Это было воспринято как окончательное поражение. Организованное сопротивление рухнуло, многие ратники бросились бежать по руслу реки к ростовскому стану, остальные кинулись в леса. Но монголы пошли за ними в погоню. Среди глубоких снегов вспыхивали скоротечные схватки, русские отчаянно бились мечами и топорами, отражая вражеские атаки. Отбившись, старались поскорее скрыться в глухой чащобе, куда степняки предусмотрительно не совались.

Для князя Георгия всё было кончено. Весь израненный, с трудом поднимая меч, он сражался до тех пор, пока изрубленный монгольскими саблями не повалился с коня на окровавленный снег. Один из нукеров тут же кубарем скатился с седла и точным ударом отсёк голову великого князя. Воин хотел отвести её темнику Бурундаю и получить за это большую награду. Схватив за длинные волосы свой страшный трофей, нукер вскочил на коня и помчался в ставку, но далеко не ушёл. Брошенное кем-то копьё выбило наездника из седла, монгол рухнул в снег, а княжеская голова вылетела из его руки и откатилась в сугроб.

Большой полк русской рати перестал существовать. Монголы, подавив последнее сопротивление, всей ордой повалили на Семёновское.

* * *

Когда Василько Константинович узнал о монгольской атаке на большой полк, то перед ним встал выбор – либо взять только тех, кто у него был под рукой в данный момент и спешить к месту сечи, либо собрать весь полк, изготовиться к бою и лишь после этого выступить на врага. Князь выбрал второе, поскольку не хотел вводить в бой свою рать по частям. Когда воинство снарядилось на битву, Василько повёл его на помощь Георгию Всеволодовичу. Реяли на ветру ростовские стяги, лес копий колыхался над пешей ратью, которая быстро шла по льду Сити. Впереди во главе конной дружины ехал Василько. Но вскоре появились первые беглецы, от которых князь узнал о поражении большого полка и гибели великого князя. Надо было срочно уводить ростовскую рать к лесу, но уже появилась вражеская конница, двигавшаяся по замёрзшей реке и вдоль берегов. Увидев приближающихся монголов, князь Василько опустил железную личину шлема и снял с луки седла тяжёлую палицу.

* * *

В отличие от остальной русской рати, ростовский полк оказался готовым к битве и вступил в сражение построенным в боевой порядок. Но и Бурундай не мелочился, а послал против него сразу все свои тумены, решив сбить русских натиском многочисленной конницы. Лесные массивы вдоль речных берегов не давали возможности произвести быстрый охват флангов вражеского войска, и поэтому темник был вынужден действовать именно таким образом. Но вот тут-то ему и пришлось узнать, насколько силён русский ратник в прямом бою. Бурундай видел, как ростовцы выверенными ударами валили в снег нукеров вместе с конями, как степняки брызнули в разные стороны от несокрушимого строя полка. Но время шло, бой затягивался. По краю леса конные тысячи постепенно обходили ростовское воинство справа и слева, скапливаясь в тылу у русских. Тогда князь Василько решил любой ценой пробиться к лесу, где преимущество монголов в численности было бы сведено на нет.

Битва на реке Сить и смерть князя Георгия

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

Это была жестокая битва. Ростовский князь разбил палицу о головы и щиты врагов, и теперь под ударами его длинного, тяжёлого меча нукеры снопами валились на окровавленный, истоптанный снег. Русские воины с трудом прорубались сквозь вражеские толпы, каждый шаг вперед стоил им большой крови. Но пока ростовцы держали строй, они были непобедимы. Однако понимал это и Бурундай, а потому прилагал все усилия, чтобы этот строй разорвать и разбить русскую рать на части. Тысячи стрел падали сверху на русских воинов, бешено мчавшиеся монгольские кони врезались в их ряды, сбивая людей с ног. Но по-прежнему реял над полком ростовский стяг, и князь Василько громким голосом ободрял истомлённых долгой сечей дружинников и ратников.

Но до бесконечности так продолжаться не могло, поскольку у любой силы есть предел. Израненные, обессилевшие от многочасового боя ростовцы не смогли сдержать одну из бесчисленных монгольских атак, их строй сначала дрогнул, а затем рухнул. Это стало началом конца. Сражение рассыпалась на множество схваток и поединков, группы ратников, стоя спина к спине, продолжали отбивать вражеские атаки, хотя надежды на победу и спасение уже не было. Один за другим гибли под монгольскими саблями русские воины, всё меньше и меньше оставалось тех, кто продолжал сражаться с врагом.

Князь Василько бился зло и умело. Иссечённая кольчуга повисла на нём лохмотьями, щит был изрублен от великого множества ударов, кровь текла из многочисленных ран. Но он по-прежнему храбро сражался, пластуя мечом наседавших со всех сторон степняков. Боясь приближаться к богатырю, монголы всадили десяток стрел в княжеского коня, и тот рухнул, придавив ногу своему хозяину. Прежде чем Василько успел вылезти из-под коня, около десятка нукеров спрыгнуло на землю и навалилось на ростовского князя. Василько отбивался как зверь, рукояткой меча круша вражеские черепа и перебивая кости степнякам. А когда оружие вывернули из руки, то закованным в кольчугу кулаком разбивал монгольские лица и ломал носы нукерам до тех пор, пока князя не ударили по шлему булавой. Зверски избитого Василька скрутили арканом, бросили поперёк коня и повезли к Бурундаю, надеясь на щедрую награду за поимку великого вражеского багатура.

День подходил к концу, и багровое солнце медленно скрывалось за чёрным окоёмом леса. Постепенно затих и шум битвы. Берега Сити на многие вёрсты были завалены тысячами мёртвых тел, над которыми уже с карканьем кружилось вороньё. Монголы не спеша бродили среди павших, собирая добычу и добивая раненых врагов. Бурундай и остальные военачальники собрались на пригорке, где выслушали донесения о предполагаемых потерях. Возможно, что именно в этот момент взбешенный темник и швырнул в сугроб своего золотого конька.

* * *

Битва на реке Сить закончилась сокрушительным разгромом русских войск. На поле боя пали великий князь Георгий Всеволодович, ярославский князь Всеволод Константинович, попал в плен ростовский князь Василько. Спаслись только Святослав Всеволодович и Владимир Угличский. Были убиты практически все бояре и воеводы, полегли тысячи дружинников и простых ополченцев. Об этом сообщается в Никоновском летописном своде: «И ту убиен бысть князь велики Юрьи Всеволодичь Владвмерский, и многие воеводы его и боаре, и воиньство его избиено бысть» (т. 10, с. 110). Автор Симеоновской летописи также подчеркивает масштабы потерь: «Убиен бысть великий князь Юрьи на реце Сити, и дружины его много избиша» (т. 18, с. 57).

Но и монголом победа досталась дорогой ценой. На этот факт обратил внимание В.Н. Татищев: «Татары, победив князей, хотя и великий урон потерпели, поскольку их много раз более, нежели русских, побито» (с. 730). Потери, понесенные монголами в битве на Сити, не позволят им в дальнейшем выступить на Новгород.

Постараемся разобраться с датой сражения на реке Сить. Дело в том, что здесь существуют серьезные разночтения между летописями, которые вносят определенную путаницу. Суздальская летопись по Лаврентьевскому списку сообщает следующее: «И встретились оба войска, и была битва жестокой, и побежали наши перед иноплеменниками. И тут убит был князь Юрий, а Василька взяли в плен безбожные и повели в станы свои. А случилось это несчастье месяца марта в четвертый день, на память святых мучеников Павла и Ульяны. Так был убит великий князь Юрий на реке Сити, и многие из его дружины погибли здесь» (с. 465). Чёрным по белому написано, что 4 марта князь Георгий убит, а Василько Ростовский взят в плен. Соответственно и датой битвы является 4 марта 1238 года.

Согласно другой версии, 4 марта это дата смерти ростовского князя Василька, попавшего в плен к монголам: «А Василька Константиновича Ростовского татары взяли в плен, и вели его до Шерньского леса, принуждая его жить по их обычаю и воевать на их стороне. Но он не покорился им и не принимал пищи из рук их, но много укорял их царя и всех их. Они же, жестоко мучив его, умертвили четвертого марта, в середину Великого поста, и бросили его тело в лесу» (Из Тверской летописи). Об этом же сообщает Троицкая, Воскресенская, Ермолинская, Типографская, Львовская, Вологодско-Пермская и Софийская I летописи: «Си злоба сключися месяца марта в 4, в четверг 4 недели поста» (т. 5, с. 216). Примечательно, что В.Н. Татищев считал 4 марта датой гибели Василька, а Н.М. Карамзин датой битвы на реке Сить.

В «Книге Степенной царского родословия» вообще написано следующее: «Великий князь Георгий веньчася кровию, ею же взыде ко Христу, отъ Него же и мученический венец приять, его желаше, месяца февряля 4 день» (т. 21, с. 265). Трудно сказать, откуда взялась цифра 4 февраля и как она попала в «Книгу Степенную». По крайней мере, под этой датой рассказ о Георгии Всеволодовиче перекочевал из «Книги Степенной» в «Четьи Минеи», которые были составлены в середине XVII века. Если исходить из того, что летописец ошибся и вместо марта написал февраль, то всё встанет на свои места. На этот факт указывал и М.В. Толстой, занимавшийся изучением истории Русской Церкви: «Хотя в «Степенной книге» мученическая кончина святого князя Георгия показана 4 февраля и память его совершается в тот же день, но здесь очевидная ошибка, потому что весть о взятии Владимира дошла к великому князю в исходе февраля (Никоновская летопись, 376). Битва на Сити не могла быть ранее 4 марта»[80]. Михаил Владимирович считал, что дата 4 февраля появилась в память перенесения тела князя Георгия из Ростова в стольный Владимир, где он первоначально был похоронен. Дата смерти князя Василька указана в «Книге Степенной» правильно: «Много мучивше его, и смерти предаша за исповедание Христово месяца марта 4 день в четверок четвертыя недели Великого Поста» (т. 21, с. 267).

Все вопросы можно было снять, если бы удалось точно установить местонахождение Шеренского леса, где был казнен ростовский князь. Это возможным не представляется. По одной из версий, это место находится в окрестностях села Курбы Ярославского района, где в 10 км от села был Шеренский лес с пустошью «Васили». По другой – в 23 км к юго-западу от Кашина, при впадении речки Ширинки в Медведицу (в настоящее время зона затопления Угличского водохранилища). Вот что писал по этому поводу М.К. Любавский в «Исторической географии России»: «К северо-востоку от р. Дубны значительные леса существуют до сих пор на северо-западном берегу Переяславского озера. Прямо к северу отсюда, в середине полуострова, образуемого крутым изгибом Волги и р. Которослью, находился хорошо известный летописям XII и XVIII вв. Ширенский лес, где в 1238 г. после Ситского побоища погиб князь Василько Ростовский. Под тем же названием этот лес существует и поныне». М.В. Толстой приводит свою версию местонахождения Шеренского леса: «Шеренский лес известен и ныне, в 25 верстах от Кашина и в 38 от Колязина. Здесь был позднее Шеренский монастырь, конечно, в память страдальческих подвигов князя-мученика, а ныне село Шеренское, при реке Шеренке, в лесной стороне»[81]. Беда в том, что все эти леса находятся довольно далеко от места сражения, и говорить о том, что Георгий Всеволодович и его племянник погибли в один день, возможным не представляется.

Интересное мнение высказал краевед Н. Тележкин: «Этот лес в летописях упоминается еще задолго до нашествия в 1177 г. В летописях записано: “От Москвы, за Переяславлем под Шереньским лесом”. Возможно, это был большой лесной массив. И место, где погиб князь Васипько Ростовский, найти очень сложно. Кто знает, может быть и сама Сить и её близлежащие территории находились в этом Шеренском лесе. А по обычаю, татары на месте побоища устраивали пир, где решали судьбу пленных. Князь Василько был убит татарами в Шеренском лесе»[82].

Версий много, но всё это не более чем предположения. С уверенностью говорить о том, что битва на реке Сить произошла именно 4 марта, возможным не представляется.

При определении даты сражения исходить надо из того, что после битвы монголы повели ростовского князя в свой лагерь. В этом единодушны практически все летописцы: «А Василька Константиновича руками яша и ведоша в станы своя с великою нужею. И дошед до Шеренского леса стали станы ту» (Вологодско-Пермская летопись, т. 26, с. 73). Но мы даже не знаем, повели ростовского князя в лагерь Бурундая или в стан Батыя. Скорее всего, важного пленника хотели доставить к хану. Из текста следует, что до своих «станов» монголы не дошли и были вынуждены остановиться у Шеренского леса. Где и произошла трагедия. Да и сам факт, что Василько вели «с великою нужею», явно свидетельствует о том, что это вынужденное путешествие длилось для князя не один день, а минимум два. Исходя из этого, я склонен признать ту дату битвы на реке Сить, которую называет В.А. Чивилихин – в понедельник, 1 марта 1238 года. По мнению писателя, эта датировка сражения снимает все противоречия и полностью согласуется с летописными свидетельствами гибели Василько. Причем дата гибели ростовского князя сомнений не вызывает. В Львовской летописи присутствует информация о том, что Василько был убит «марта 4, в четверг 4 недели поста» (т. 20, с. 157). На этом основании В.А. Чивилихин сделал очень интересный вывод: «4 марта 1238 года казнен Василько ростовский, захваченный в плен на Сити. Эта дата, кстати, совпадает с данными церковного календаря – четверг крестопоклонной недели»[83] (с. 270–271). Именно 1 марта 1238 года является наиболее оптимальной датой судьбоносного сражения. Впрочем, каждый волен выбирать ту версию развития событий, которая ему больше нравится.

О самом сражении. Никоновский летописный свод приводит очень интересный факт, который позволяет ещё глубже понять весь трагизм ситуации, сложившейся перед началом битвы. Рассказав о том, как отряд воеводы Дорожа покинул лагерь, летописец добавляет: «Он же мало отошед, и паки возвратися, глаголя сице: “господине княже! Уже обошли нас Татарове”» (т. 10, с. 110). Полк Дорожа недалеко отошел от расположения главных сил, когда столкнулся с монгольскими передовыми отрядами. Если бы воевода задержался с выступлением из лагеря, то тумены Бурундая атаковали русских прямо в боевом стане. Дорож успел ненадолго задержать орду и предупредить Георгия Всеволодовича.

Епископ Кирилл находит на Сити тело Георгия Всеволодовича

Худ. В.П. Верещагин

О том, что Бурундаю удалось застать врасплох русское воинство, свидетельствует Новгородская I летопись старшего извода: «И прибжа Дорожь, и рече: “а уже, княже, обишли нас около”. И нача князь полк ставити около себе, и се внезапу Татарове приспеша; князь же не успев ничтоже, побеже». Оставим «побеже» на совести летописца из Великого Новгорода, нелюбовь его земляков к князьям Суздальской земли общеизвестна. Больше ни в одной летописи о бегстве князя Георгия перед битвой не упоминается, наоборот, везде подчеркивается размах и ярость сражения. В Никоновском летописном своде это четко прописано: «И съступишася обои полцы, и бысть брань велика и сеча зла, и лиашеся кровь аки вода» (т. 10, 110). «И бысть сеча зла и велика» – сообщает Софийская I летопись. «И бысть сеча велика» (т. 18, с. 57) – вторит ей летопись Симеоновская. Из текста Воскресенской летописи тоже следует, что была битва, а не позорное бегство: «И соступишася обоих полци, и бысть сеча зла и велика» (т. 7, с. 142). Подобных цитат можно привести массу.

Факт внезапного нападения находит подтверждение в Ипатьевском летописном своде: «Юрьи же князь, оставив сын свой во Володимере и княгиню, изииде из града, и совокупляющу ему около себе вои, и не имеющу сторожий, изъехан бысть безаконьным Бурондаема» (т. 2, 176). Мало того, летописец из Галича прямо указывает на то, что сторожевая служба в великокняжеском войске была поставлена из рук вон плохо. Зная, как происходила битва на реке Сить, с этим невозможно не согласиться. Свидетельствует об этом и Софийская I летопись: «И нача князь полкы ставити около себя, и се внезапну приспеша татарове на Сить противу князю Юрью» (т. 5, с. 215). Летописцам было известно, чем был занят князь в тот момент, когда к нему ворвался Дорож: «И когда он так молился со слезами, внезапно подошли татары» (Из Лаврентьевской летописи). Здесь тоже подчеркивается факт неожиданного появления монголов.

Краткая речь воеводы Дорожа, которую он произнёс, когда примчался в княжеский стан, говорит не только о внезапности атаки: «и прибежа Дорож и рече: а уже, княже, обошли суть нас около Татары» (Троицкая летопись, т. 1, с. 223). Казалось бы – всего несколько слов, но именно они являются ключом к пониманию того, что произошло на берегах Сити. Монголы появились оттуда, откуда их не ждали. Остальные летописи тоже подтверждают факт обхода, правда, не уточняя, где именно он произошёл. Об этом свидетельствует Никоновский летописный свод: «Господине княже! уже обошлись нас татарове» (т. 10, с. 110). Аналогичная информация присутствует и в Софийской I летописи: «А уже княже обошли суть нас около татары» (т. 5, с. 215).

О том, что ростовская рать князя Василька сражалась отдельно от большого полка Георгия Всеволодовича, свидетельствует Новгородская I летопись старшего извода: «Ростов же и Суждаль разидеся розно». Данная фраза четко дается в контексте битвы и не подразумевает иного толкования. Поэтому совершенно непонятно, когда, основываясь на этой строчке, пытаются доказать, что Ростов заключил некое таинственное соглашение с Батыем и избежал погрома. Ещё раз отмечу, сведений в письменных источниках, которые подтвердили бы данное «открытие», не существует. Это просто стремление выдать желаемое за действительное и показать, что в феврале 1238 года всё было не так уж и плохо. В действительности ситуация была катастрофической.

Поэтому можно говорить о том, что главной причиной поражения русских дружин на реке Сить стали ошибки русского командования, которое неправильно определило направление главного удара со стороны врага и не вело должным образом дальнюю разведку. А Бурундай все эти ошибки блестяще использовал.

Помимо ошибок противника, успех темнику принесли внезапность нападения, концентрация всех сил на направлении главного удара, а также сама стремительность операции. В этой битве Бурундай отказался от традиционных монгольских наскоков кавалерии и изматывания противника атаками конных лучников, а весь свой расчёт построил именно на лобовой атаке. Леса, болота и снега просто не предоставляли монголам места для маневра. Шанс на победу давали Бурундаю только быстрота натиска и разгром русских полков поодиночке, что темник блестяще и проделал. На руку монголу сыграло и то, что главные силы русских были растянуты вдоль среднего течения Сити на 20 километров. Зато неприятной неожиданностью оказалось выдвижение полка воеводы Дорожа в Божонку, который пусть и ненамного, но сумел задержать орду. Иначе всё закончилось бы гораздо быстрее.

Ещё раз отмечу, что главной бедой для русского воинства стало не то, что полки были рассредоточены вдоль реки, а полное игнорирование командованием возможности атаки по боевому стану с юга. Князья и воеводы не приняли никаких мер для организации в этом направлении не только дальней разведки, но и элементарного сторожевого охранения. Ожидая врага сначала со стороны Волги, а затем от Бежецка, они проглядели выдвижение туменов от Углича и в итоге жестоко поплатились за это.

Сражение на реке Сить подвело черту под борьбой Владимиро-Суздальского княжества против монгольского нашествия. И если после битвы под Коломной ещё существовали надежды на то, что вторжение удастся отразить, то после Ситской трагедии они развеялись как дым. Этот момент очень точно уловил новгородский летописец, сделав следующую запись: «И оттоле нача работати Руская земля Тотаром» (Новгородская IV летопись, т. 4, с. 221).

4. «Разгневанием божьим попленены и высечены князья русские…»

О злое царствие темьное и сквернавое!

Степенная книга царского родословия

Битва на Сити явилась страшной национальной трагедией, на несколько поколений определившей судьбу целого народа. Объединенная рать Суздальской земли, в состав которой входили полки и дружины пяти князей, полегла на берегах до того никому не известной речки. В этом несчастливом сражении пала почти вся правящая и военная элита Владимиро-Суздальского княжества, военный разгром которого стал сверившимся фактом. Гибель князя Георгия перевернула страницу сопротивления Суздальской земли захватчикам, победа врага была полной и безоговорочной. Причём эта битва обернулась трагедией не только для Руси Северо-Восточной, но как это ни парадоксально прозвучит, и для Руси Южной. Если исходить из того, что поход на Рязань и Владимир-Суздальский Батый рассматривал как обеспечение правого фланга для движения на запад, то в случае поражения Бурундая на Сити орда в ближайшие годы не появилась бы под Киевом.

Поговорим о тех русских князьях, которые сражались на берегах Сити в марте 1238 года. Трагически сложилась судьба ростовского князя Василько, попавшего в плен к монголам. По логике вещей, столь знатного пленника должны были отвести к Батыю, чтобы сам джихангир решил его участь. Очевидно, Бурундай так и поступил. Правда, остается открытым вопрос – отправил темник Василька к Батыю под крепкой охраной или же ростовский князь проделал свой скорбный путь с туменами Бурундая, идущими на соединение с ханом. Никоновский летописный свод так сообщает об этом: «Князя Василка Констянтиновичя Ростовского руками яша и ведоша его с собою до Шероньского леса, и сташа станы ту» (т. 10, с. 110). Причем не просто вели, а как сообщает Софийская I летопись, «ведоша в станы своя с великою нуждею» (т. 5, с. 215).

О том, что это была за «нужда», рассказали летописцы: «И вели его до Шерньского леса, принуждая его жить по их обычаю и воевать на их стороне. Но он не покорился им и не принимал пищи из рук их» (Из Тверской летописи). Обратим внимание на то, что князь отказывался от еды. Возможно, Василько знал восточный обычай, согласно которому человек, с которым делишь трапезу, тебе друг. Поэтому свои намерения Василько обозначил сразу: «Не вкуси ничтоже суть в руках их» (Львовская летопись, т. 20, с. 157). Очень интересную информацию сообщает «Книга степенная царского родословия», где говорится о том, почему Василько отказывался пить и есть: «Но ни брашьна ни пития тогда никако же не приять: всё бо скверна суть» (т. 21, с. 266). Раз речь зашла о «скверне», то не исключено, что князю предлагали пить кумыс, священный напиток монголов, к которому русские испытывали стойкое отвращение. Достаточно вспомнить историю о том, как Батый потчевал кумысом Даниила Галицкого. Отказываясь пить кобылье молоко и называя этот священный напиток «скверной», Василько тем самым наносил монголам смертельное оскорбление.

Голодовка для ростовского князя даром не прошла, что и было отмечено в «Книге степенной царского родословия»: «Его же лице бяше уныло от многаго томления и неядения» (т. 21, с. 266). Здесь четко прописано о том, что Василько долгое время не ел. Но это могло произойти только в том случае, если после побоища на Сити прошло несколько дней, в течение которых князя вели в ханскую ставку. Что подтверждает версию о том, что битва была 1 марта.

Как следует из текста Львовской летописи, сопровождающие Василька монголы решили склонить князя к сотрудничеству: «Нудяше его во своей воле жити и воевати с ними» (т. 20, с. 157). Рассуждения о том, что ростовскому князю предлагали сменить веру, были вставлены в летописи задним числом, чтобы подчеркнуть благочестие Василька. В действительности монголам не было никакого дела до его религиозных взглядов, для них главным было, чтобы этот богатырь воевал на их стороне: «И нудиша Василька много проклятии безбожнии Татарове в поганьскои воли их и воевати с ними» (Московский летописный свод XV века). Складывается впечатление, что сопровождающие князя люди захотели порадовать Батыя и решили заранее сломить волю Василька. Чтобы в ханском шатре князь упал в ноги джихангиру и признал его своим повелителем. Но за время пути им не удалось склонить Василька к отступничеству, и когда отряд встал лагерем у Шеренского леса, монголы взялись за дело серьезно.

Князю сразу обозначили его перспективы – либо он по-хорошему соглашается служить хану, либо его заставят это сделать по-плохому. Василько не только отверг это предложение, но высказал всё, что думает о степняках вообще и о Батые в частности: «Многа хульная изрек на царя их и на всех их» (Львовская летопись, т. 20, с. 157). Не имея возможности добраться до врагов руками, князь открыто издевался над ними, чем привёл своих мучителей в состояние бешенства. О том, как на это отреагировали монголы, свидетельствует «Книга степенная царского родословия»: «Безбожнии же проклятии Татарове скрежетаху на нь зубы своими, желающе насытитися крови его, и муки готовляху ему» (т. 21, с. 266). Василько видит, что дело зашло слишком далеко, что палачи уже приготовили орудия пыток, но остается твердым в своем решении не склоняться перед завоевателями.

Многие летописные своды, не вдаваясь в детали, просто констатируют сам факт смерти Василька, но встречается и более подробная информация. Например, Тверская летопись сообщает, что «они же много мучивше его, предаша смерти» (т. 15, с. 370). Практически дословно эта фраза воспроизводится в Львовской и Ермолинской летописях. Несколько иначе воспроизводит ситуацию «Книга степенная царского родословия», где главный акцент делается на религиозную составляющую: «Сверепии варвари, много мучивше его, и смерти предаша за исповедание Христово» (т. 21, с. 267). Как следует из текста летописей, смерть князя была медленной и жуткой.

Наиболее подробный рассказ о гибели Василька сохранился в Супрасльской летописи: «Тем же не погреши надежы своеи, о веру хрестянскую постреда; не только до крови, но и до слезного, и до последнего издыхания ни покориша сыроядьцем бездушным и не послуша ласкания их, ещё ему обещеваху, и возлюбиша бо им оканным красоты деля лица его, и того деля многу муку приносяху ему, да быша им повинуль, ово грозою и мукою, ово же ласкаюче его и дарами и ризами безьценьными. Правдива же душа его изволи паче не к тому, не токмо риз ценных съвлечеша, но и плоти стругание и кости, ино оли же и до самых мозгов изряднеи же душю в руци божи конечьным покоянием» (т. 35, с. 43). Монгольские палачи срезали с ростовского князя куски мяса до самых костей, но Василько так и не попросил пощады.

Поэт Дмитрий Кедрин в поэме «Князь Василько Ростовский» нарисовал образ русского князя – героя, не покорившегося врагу:

«Служить тебе не буду,

С тобой не буду есть.

Одно звучит повсюду

Святое слово: месть!

……………………………………

Забудь я Русь хоть мало,

Меня бы прокляла

Жена, что целовала,

И мать, что родила…»

Батый, привычный к лести,

Нахмурился: «Добро!

Возьмите и повесьте

Упрямца за ребро!»

И пусть Василько с Батыем так никогда и не встретился, сама суть происходящего передана очень верно.

Тем не менее, напрашивается мысль, что князя убивать не хотели. Я уже отмечал, что судьбу такого важного и знатного пленника мог решить только хан, к которому и повезли Василька. Скорее всего, в своем желании услужить джихангиру и представить ему морально сломленного ростовского князя палачи переусердствовали и замучили Василько до смерти. А когда спохватились, то было уже поздно. Мертвого богатыря бросили в Шеренском лесу, что было отмечено в Никоновском летописном своде: «Василка же по убиении его, поверъгоша окаянии на лесе» (т. 10, с. 111).

Вскоре тело Василька было найдено местными жителями, завёрнуто в саван и спрятано, а о страшной находке доложили епископу Кириллу. Епископ распорядился доставить мертвого князя в Ростов. «И когда понесли его в город, навстречу ему вышло множество людей, проливая слезы жалостные, горюя, что остались без такого утешителя. Многие правоверные люди рыдали, глядя на погребение отца и кормителя сиротам, великого утешителя печальным, закатившуюся светоносную звезду во мраке пребывающим» (Из Лаврентьевской летописи). Василька похоронили в княжеской усыпальнице Успенского собора, под сводами алтаря Ростовского соборного храма.

В этом же соборе покоился и Георгий Всеволодович: «И удивительно было, что даже после смерти бог соединил тела их; принесли тело Василька и положили его в церкви святой Богородицы в Ростове, где и мать его похоронена. Тогда же принесли голову великого князя Георгия и положили ее в гробницу, где уже лежало тело его» (Из Лаврентьевской летописи). Впоследствии ростовский герой был канонизирован, и праздник его был установлен 4 марта, в день мученической гибели, 23 мая в Собор Ростово-Ярославских святых и 23 июня в Собор Владимирских святых.

Вдова Василька, княгиня Мария, в память о погибшем муже основала Спасо-Песоцкий (как его ещё называли в народе, Княгинин) монастырь с храмом Спаса на Песках. Соборный храм первоначально был деревянным. В конце XIV века его разобрали, а затем соорудили новый, тоже из дерева. После этого собор неоднократно перестраивался, а современное каменное пятиглавое здание было построено в 1711 году. Храм Спаса на Песках – это единственная постройка, которая уцелела от всего комплекса Княгинина монастыря. Храм и сегодня стоит на окраине города, как напоминание о подвиге молодого ростовского князя, положившего голову «за други своя».

Ростов Великий. Церковь Спаса на Песках построена княгиней

Марией в память о погибшем муже – ростовском князе Василько

Фото автора

* * *

После того как Бурундай увел тумены к Торжку, на реку Сить приехал ростовский епископ Кирилл. «Батыев погром» святитель переждал на Белом озере, и как только волна нашествия схлынула, поспешил обратно в Ростов. По пути решил заехать на Сить и найти тело Георгия Всеволодовича. Это свидетельствует в пользу того, что великий князь погиб в районе Станилово – Лопатино, а не в Божонке. Чтобы попасть в Божонку, епископу пришлось бы делать солидный крюк, а это в сложившейся ситуации было маловероятно. Если же Кирилл нашел тело князя в районе Станилова, то ему не надо было далеко отклоняться от маршрута.

Летописец не уточнил, где именно было обнаружено тело Георгия Всеволодовича: «Кирилл же, епископ ростовский, в то время был на Белоозере, и когда он шел оттуда, то пришел на Сить, где погиб великий князь Юрий, а как он погиб, знает лишь бог – различно рассказывают об этом. Епископ Кирилл нашел тело князя, а головы его не нашел среди множества трупов» (Из Тверской летописи).

Трагическая смерть великого князя породила массу самых разных слухов, но активно муссировать их начали не летописцы, а современные исследователи. Здесь наиболее показательна та позиция, которую занял летописец из Великого Новгорода: «Бог же весть, како скончася: много бо глаголють о нем инии» (Новгородская I летопись старшего извода). Достаточно корректное высказывание, поскольку человек просто отказался передавать ходившие по Руси различные слухи и сплетни. Ни у кого не вызывал сомнений тот факт, что князь Георгий пал от рук монголов в битве за свою землю. Этим и объяснялась его дальнейшая канонизация.

Особо скептические умы всё простое не устраивает, им необходимы тайны и сложности. Уже упоминавшийся профессор Джон Феннел высказал свою версию относительно смерти Георгия Всеволодовича. Причем совершенно бездоказательную. «Не исключено, что после захвата Василька большая часть войска бежала, убив, возможно, великого князя, пытавшегося их остановить: на гибель Юрия от рук своих людей указывает не только сообщение об отрубленной голове, но также и новгородский летописец, который в своем рассказе о событиях 1237–1238 годов относится к Юрию непочтительно, бросая тень сомнения на обстоятельства его смерти. “На реце Сити… животь свои сконча ту. Бог же весть како скончася: много бо глоголють о нем инии”. Такого рода догадок об исходе битвы на Сити трудно избежать, когда собственный летописец Юрия столь поразительно избегает подробностей: легко предположить, что он пытался скрыть какие-то, возможно неприглядные обстоятельства того, что в действительности произошло»[84].

Во-первых, летописец из Новгорода и личный летописец великого князя – это совершенно разные понятия. Во-вторых, непонятно, что именно непочтительного в отношении к Георгию Всеволодовичу со стороны новгородского летописца обнаружил заморский ученый. Всё было как раз наоборот. Тем не менее, тема получила развитие.

В книге С. Козлова и А. Анкудиновой «Очерки истории Ярославского края с древнейших времён до конца XV века» читаем следующее: «Не ясны и обстоятельства смерти князя Юрия. Известно, что он, хотя и обладал немалым военным опытом, явно не отличался крепостью духа и в трудной ситуации легко впадал в панику. Ростовский епископ Кирилл, пришедший на место битвы вскоре после ухода татар, нашел среди завалов трупов и обезглавленное тело Юрия (голову нашли лишь впоследствии и положили в гроб). Исследователь М.Д. Приселков полагал, что князь был предан своими же людьми, поскольку в сражениях на Руси в этот период очень редко отрубали головы. Вполне вероятно, что Юрий пытался остановить бегущее, деморализованное войско и пал от рук русских воинов».

Довольно оригинальный взгляд на проблему. Наверное, самый дотошный исследователь военного дела Древней Руси затруднится ответить, насколько редко в XIII веке отрубали в боях человеческие головы и кто вёл подобную статистику. Но, наверное, кто-то вел, и эти документы сохранились, раз «М.Д. Приселков полагал» – не на пустом же месте он сделал подобный вывод!

В том, что у князя была отрублена голова, ничего необычного нет, поскольку в монгольской традиции было подносить голову вражеского военачальника своему полководцу. Но поскольку Бурундаю она доставлена не была, значит, по какой-то причине её не довезли. Иначе темник не упустил бы возможности предъявить её Батыю и заслужить похвалу хана. Такими ценными трофеями, как голова правителя враждебного государства, не разбрасываются!

Спустя некоторое время голова Георгия Всеволодовича была найдена: «Тогда же принесоша главу великаго князя Юрья и вложиша ю в гроб к его телу» (Софийская I летопись). Данная информация подтверждается текстами Тверской, Симеоновской и ряда других летописей. В том, что это была голова именно великого князя, сомнений быть не может, поскольку Георгия Всеволодовича многие знали лично и подлог был бы тут же разоблачён.

Согласно одному из преданий, останки князя Георгия были сначала похоронены на Сити, но мы уже убедились, что это не так, поскольку он был изначально захоронен в Ростове. Через год после гибели тело великого князя по приказу его брата Ярослава было перенесено в Успенский собор стольного Владимира. «В год 6747 (1239). Великий князь Ярослав послал за телом брата своего Георгия в Ростов, и привезли его к Владимиру, и остановились, не доехав. Навстречу телу вышли из города епископ Кирилл и Дионисий архимандрит; понесли его в город с епископом, и игуменами, и попами, и монахами. И не слышно было пения из-за великого плача и вопля, ибо весь город Владимир оплакивал князя» (Из Лаврентьевской летописи). 4 февраля стало днем памяти благоверного князя, канонизированного в 1645 году.

22 января 1645 года в Успенском соборе города Владимира состоялось обретение нетленных мощей Георгия Всеволодовича. Присутствовали царь Михаил Романов и патриарх Иосиф, на средства которого и была изготовлена серебряная позолоченная рака. В неё из каменной гробницы перенесли мощи благоверного князя. В 1852 году на народные пожертвования была изготовлена новая рака из серебра, куда и перенесли мощи Георгия Всеволодовича.

Когда тело князя привезли из Ростова и перезахоронили в Успенском соборе стольного Владимира, произошло чудо. Отрубленная голова непостижимым образом приросла к туловищу, о чём сохранилась запись в «Книге Степенной царского родословия»: «Глава святая прильнула к святому телу, так что и следа не было отсечения на его шее; правая рука поднята была как бы у живого, показывая на подвиг» (т. 21, с. 265). Казалось бы, вот она, очередная партия опиума для народа, но помощь в установлении истины пришла с совершенно неожиданной стороны. Когда большевики занялись вскрытием мощей русских святых, они заинтересовались и князем Георгием. Было решено вскрыть его раку. Вскрытие происходило 13 и 15 февраля 1919 года, в составленном по этому поводу акте записано так: «У влк. кн. Георгия, убитого в бою с татарами… в котором ему была прочь отсечена голова, последняя оказалась приросшей к телу, но так, что можно было заметить, что она раньше была отсечена, так что и шейные позвонки были смещены и срослись неправильно»[85].

Большевиков трудно заподозрить в том, что они сфальсифицировали всю эту историю, и даже документально её зафиксировали, не те это были люди, чтобы раздувать ажиотаж по поводу религиозных ценностей. К тому же Георгий Всеволодович в их глазах являлся не просто феодалом и угнетателем простого народа, а главным виновником поражения Руси во время монгольского нашествия. Мощи благоверного князя после вскрытия были изъяты из собора и возвращены Церкви лишь в 50-е годы XX века.

В октябре 1941 года серебряная рака была снята с гробницы и передана в Фонд обороны, а затем отправлена на переплавку. Сохранилась лишь её малая часть с чеканными клеймами: «Изображения на клеймах (по рисункам владимирского иконописца В.А. Шагурина): 1.Поле битвы (на р. Сить) с обезглавленным телом князя Георгия, обозреваемое Батыем; 2. Перенесение тела князя с поля битвы в город Ростов; 3. Обретение ростовским епископом Кириллом на поле битвы отрубленной головы князя»[86].

В наши дни князь Георгий покоится под сенью Успенского собора, рядом с мощами своего знаменитого племянника – Александра Невского. Гробница святого прикрыта стеклом, и мы можем его увидеть – в кафтане, сапогах, лицо прикрыто расшитым платом, а рука сжимает тяжёлый меч. Подобных почестей удостаивается далеко не каждый правитель, а это само по себе говорит о многом.

Князя стали изображать на иконах и фресках именно как князя-воина, а не просто правителя. Стремление подчеркнуть воинское достоинство великого князя, а также уподобление его патрональному святому – Георгию Победоносцу – привело к тому, что особенностью ранней иконографии Георгия Всеволодовича является изображение доспехов, которое отличает его от других русских князей, как правило, представленных в плащах или шубах. От летописцев Георгий Всеволодович удостоился самых лестных слов: «Этот дивный князь Юрий старался божественные заповеди соблюдать и всегда имел страх божий в сердце, Георгий, воплощенное мужество, – кровью омылись страданья твои! Если не будет испытания, не будет и венца, если нет мук, нет и воздаяния. Всякий, кто привержен добродетели, не может прожить без многих врагов» (Из Лаврентьевской летописи).

В народе появилась легенда о том, что князю Георгию удалось укрыться от орды в городе Китеже на берегу озера Светлояр, но Батый настиг его там и предал смерти. В тот же час Китеж погрузился в воды озера. Про недостойных людей такие легенды не слагают!

* * *

О событиях, которые последовали в Суздальской земле после битвы на сицких болотах, все летописи рассказывают приблизительно одинаково: «А Ярослав после того нашествия пришел и сел на престол во Владимире, очистил церковь от трупов и похоронил останки умерших, а оставшихся в живых собрал и утешил; и отдал брату Святославу Суздаль, а Ивану – Стародуб» (Из Тверской летописи). Мы знаем, что пришел Ярослав в столицу из Новгорода, другой вопрос, пришел он только со своей дружиной или же господа-новгородцы оказали ему поддержку войсками.

Оказавшись в разгромленной столице, Ярослав первым делом распорядился убрать огромное количество мертвых тел, которые лежали на улицах и в церквях Владимира-Суздальского. Наступила весна, снег быстро таял, и угроза эпидемии возрастала многократно. Одновременно князь приказал начать восстановление разрушенного города. Сложившуюся ситуацию очень точно охарактеризовал Николай Михайлович Карамзин: «Ярослав приехал господствовать над развалинами и трупами» (т. IV. с. 7). Но помимо дел сугубо хозяйственных, Ярославу пришлось заняться и политическими проблемами, поскольку теперь именно он оказался самым старшим в роду Всеволода Большое Гнездо.

Потери, которые понесла правящая элита Суздальской земли, были страшные. В битве на реке Сить пали великий князь Георгий и ярославский князь Всеволод. Защищая столицу, сложил свою голову сын Георгия Всеволодовича Мстислав, а два его брата, Всеволод и Владимир, были убиты по приказу Батыя у стен стольного города. Ростовский князь Василько был взят в плен и замучен, а сын Ярослава Всеволодовича убит при обороне Твери. Итого, пало семь князей!

Как великий князь, Ярослав Всеволодович занялся перераспределением уделов. Брату Святославу, который рубился с монголами на Сити, Ярослав в придачу к Юрьеву-Польскому отдал Суздаль, а за братом Иваном, который в битве участия не принимал, просто оставил его вотчину – Стародуб, ничего к ней не прибавив. Факт сам по себе незначительный, но весьма показательный. Из трех братьев Константиновичей уцелел только Владимир Угличский. У князя Василька остались два малолетних сына, Борис и Глеб, а у Всеволода Ярославского Василий и Константин. Борис стал князем ростовским, Глеб получил в удел Белозерск, а Василий стал княжить в Ярославле.

Жизнь постепенно начала входить в свою колею. Как мутная волна, нашествие захлестнуло страну и схлынуло, оставив после себя разорённую, выжженную и осквернённую землю. Однако степняки не оставили ни гарнизонов, ни каких-либо отрядов, чтобы удержать за собой разгромленную и обессиленную Северо-Восточную Русь. Они просто пришли и ушли, и многим тогда казалось, что это был обычный набег из Степи, только более страшный и кровавый, чем все прежние набеги. «И была радость великая среди христиан, которых бог избавил рукой своей крепкой от безбожных татар» (Из Лаврентьевской летописи). Из окрестных лесов возвращались на родные пепелища чудом уцелевшие старики, женщины и дети. Целое поколение мужчин было выбито на полях сражений, при обороне городов или же погибло в монгольском плену. Летописцы пытались осмыслить случившееся и приходили к выводу, что Бог разгневался на людей за их грехи: «Разгневанием божиим поплени и высечи князи руския и всю землю Рускую. Тогда убиша князя Юрья Всеволодовича з детьми и братаничи» (Устюжская летопись, т. 37, с. 30).

С возвращением князя Ярослава и установлением твёрдой власти Суздальская земля связывала большие надежды. И летописец, сидя в тесной монастырской келье в возрождающемся из пепла стольном Владимире, при свете лучины записал следующие строки: «В тот же год было мирно».

V. «И текла кровь христианская, как река полноводная…»

1. «Все изобнажено и поругано…» 21 февраля – 5 марта 1238 г.

…придоща безаконьнии, и оступиша Торжек.

Новгородская I летопись старшего извода

Выделив в распоряжение Бурундая три тумена и оставив себе один, Батый практически ничем не рисковал. Единственную серьёзную опасность в Суздальской земле для него представляли полки князя Георгия, но против них как раз и должен был действовать темник. Остальные силы русских были настолько незначительны, что монголы могли их просто раздавить и не заметить. Поэтому хан чувствовал себя достаточно уверенно. После разгрома Твери орда вступила во владения Великого Новгорода и двинулась на город Торжок.

Торжок занимал выгодное стратегическое положение. Он был крепостью Господина Великого на южном рубеже и прикрывал путь из Суздальской земли по реке Тверце к Новгороду. Оборонительные валы высотой в 13 м опоясывали город кольцом, с трёх сторон подступы к ним прикрывала река Тверца. С четвёртой стороны, не защищенной естественной преградой, горожане выкопали глубокий ров. Но, как и во время штурма других русских городов, построенных с учетом условий местности, в сложившейся ситуации это не имело значения. Стояла зима, лёд сковал реки, и потому Торжок был открыт для штурма со всех сторон, чем и собирались воспользоваться монголы.

Укрепления Торжка не шли ни в какое сравнение с оборонительными сооружениями стольного Владимира или Рязани. Но и монголы были уже не те, что в начале вторжения, сказывались усталость и многочисленные потери. Джихангиру надо было помнить о том, что наступает весна, скоро начнётся таяние снегов, и у монгольской конницы есть все шансы увязнуть в болотах на севере. К тому же в крестьянских закромах, которые степняки вычищали с завидной регулярностью, в это время года особо поживиться было уже нечем, что не могло не сказаться на снабжении войска. Монгольские тысячи, которые подходили к Торжку, были уже ослаблены боями под Переславлем-Залесским и Тверью, участвовали во взятии Юрьев-Польского. Другие отряды шли от Дмитрова и Кснятина. Расстояние от стольного Владимира до Переславля-Залесского, где разделилось единое монгольское войско, будет 130 км. От Переславля до Торжка около 300 км. Весь этот путь степняки прошли примерно за две недели, при этом штурмуя города и устраивая облавы на мирное население. Монголы не железные, есть предел и их силам. Поэтому наступательный порыв степняков медленно, но верно угасал. И всё-таки…

Орда лавиной катилась на север, оставляя позади себя разгромленные города, сожжённые сёла и разграбленные погосты, чёрные пепелища отмечали её путь. Захват Торжка имел огромное значение ещё и потому, что в нём могли быть сосредоточены значительные запасы продовольствия, которые были нужны изнурённому монгольскому воинству как воздух. И здесь встаёт ещё один принципиальный вопрос – планировал ли Батый поход на Новгород? Если да, то захват Торжка просто стратегическая необходимость, и город желательно брать как можно быстрее. Если нет – то спешка и связанные с ней большие потери ни к чему, можно и подождать. Я уже обращал внимание на то, что никаких сведений о том, что в Новгороде собирали полки для войны с ордой, в летописях нет. Но это не значит, что к отражению нашествия там не готовились, новгородцы могли просто стены крепить да продовольствие в город свозить. Не исключено, что именно в эти дни там появился Ярослав Всеволодович и начал убеждать боярскую и купеческую верхушку выступить на помощь князю Георгию. Или хотя бы усилить войсками Торжок. Однако судьба Новгорода решалась уже не под Торжком и не в ставке Батыя, от которого в данных обстоятельствах практически уже ничего не зависело. Судьба Господина Великого Новгорода решалась на берегах Сити.

Ни Батый, ни старый волк Субудай не возглавили тумены, которым предстояло вступить в бой с ратью Георгия Всеволодовича. Можно конечно порассуждать о том, что они решили взять на себя наиболее трудную задачу и как можно скорее захватить Торжок, чтобы помешать соединению новгородской рати с полками князя Георгия. Но, как уже отмечалось, никаких сведений о том, что новгородцы собирались на помощь великому князю, в природе не существует. В случае неудачи на Сити крайним оставался именно Бурундай, а не Батый и его многомудрый воспитатель, хотя и с них было бы спрошено по всей строгости военного времени в соответствующем месте. В конце февраля и начале марта 1238 года всё было настолько зыбко и находилось в столь подвешенном состоянии, что любая мелочь могла склонить чашу весов в сторону одного из участников грандиозного противостояния.

Остаётся вариант, согласно которому Батый хотел овладеть Торжком и превратить его в базу для наступления на Новгород. Но для хана не имело смысла штурмовать Торжок, пока не станет известен итог битвы Бурундая с князем Георгием. Потому что если темник потерпит поражение, то надо будет думать не о походе на север, а о том, как унести ноги из новгородской волости. В этом, на мой взгляд, и заключается причина двухнедельной осады города. Батый отказался от применяемой им на Руси тактики тщательно подготовленного генерального штурма, а перешёл к планомерной и затяжной блокаде. Это ни в малейшей степени не умаляет героизма жителей Торжка, которые в течение столь длительного времени, преданные новгородцами, стойко бились на городских валах и стенах, сдерживая натиск ханских войск.

* * *

Первые монгольские разъезды появились у Торжка днём 21 февраля 1238 года, и грозный гул набата возвестил горожанам о том, что враг у ворот. Если бы жителям города год назад кто-нибудь сказал, что под стенами Торжка будет стоять степная орда, то такого пророка подняли бы на смех. Теперь же случилось то, чего в принципе не могло быть – степняки разъезжали под городскими стенами и высматривали слабые места в городских укреплениях. Монголы видели толпившихся на стенах вооружённых горожан, видели чёрные дымы, которые поднимались над котлами с кипящей смолой, и понимали, что взять город будет нелегко. Высоко вздымались валы с ледяными накатами, грозно высились на них деревянные стены и башни, на которые защитники тоже наморозили толстый слой льда. И всё-таки Батый не устоял перед искушением захватить город сразу, стремительным штурмом и мощным натиском. Едва занялось утро следующего дня, как монгольские тысячи пошли на приступ.

Орда атаковала одновременно со всех сторон. Тысячи монголов бежали к городским стенам по льду Тверцы, остальные наступали со стороны рва, где нукеры тащили вязанки хвороста и длинные лестницы. Град стрел обрушился на защитников. Они сотнями впивались в стены и башни, в двускатную кровлю, прикрывавшую боевые площадки, залетали в бойницы, сражая насмерть русских ратников. Но едва монголы достигли подножия вала, как ситуация изменилась. Теперь уже они несли большие потери, русские расстреливали врагов со стен, забрасывали копьями, сбивали камнями и глыбами льда. Нукеры отчаянно рубили лёд топорами и по этим ступенькам старались как можно быстрее вскарабкаться наверх, но защитники поражали всякого, кому удавалось хоть немного подняться по откосу. И всё-таки в некоторых местах монголам удалось забраться на гребень валов и приставить к стенам лестницы. Нукеры начали быстро карабкаться наверх.

Русские ратники лестницы отталкивали длинными рогатками, а тех, кто добирался до бойниц, кололи копьями и рубили топорами. Монголы десятками валились со стен и скатывались вниз по ледяным накатам. Батый, видя, что успех нигде не наметился, а войска несут потери, велел скомандовать отступление. Словно собака, побитая плёткой, отползала орда от Торжка. Нукеры медленно отходили к своим станам, изредка оборачиваясь и посылая стрелу в сторону городских стен. А над городом вновь плыл колокольный звон, и слышен он был на многие вёрсты в округе. Только на этот раз он был величав и торжественен, вселяя надежду в сердца защитников, отразивших приступ Батыевой орды.

Осада Торжка

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

* * *

Поучив от жителей Торжка увесистую оплеуху, Батый изменил тактику. По его приказу сотни пленников валили лес и сооружали вокруг города частокол, чтобы предотвратить вылазки и помешать бегству защитников. Военные инженеры начали собирать метательные машины и тараны, и уже на следующий день первые камни и ядра полетели в город. Началась долгая, изнурительная двухнедельная осада. С утра до вечера грохотали камнемёты, разбивая городские укрепления, а в ворота упорно били тараны. Горожане как могли, старались этому помешать, заложив створы кирпичом и каждую ночь заделывая в стенах бреши и проломы. Это был тяжкий, изнурительный и опасный труд, поскольку монгольские лучники старались подстрелить работающих на починке укреплений защитников. Тщетно смотрели русские ратники в сторону Новгорода, тщетно ожидали что вот-вот появится новгородская рать и вызволит их от осады. Помощь не приходила, а монгольские камнемёты упорно продолжали свою работу по разрушению городских стен и башен.

В столь критический момент в князя с дружиной в Торжке не было, и почему это произошло, сказать трудно. Поэтому на валах сражалось городское ополчение и крестьяне из окрестных сел и деревень. Руководили обороной знатные и уважаемые люди города. История сохранила для нас их имена: «Иванко, посадник новоторжский, Яким Влункович, Глеб Борисович, Михаил Моисеевич» (Новгородская I летопись старшего извода). В этот страшный для Торжка час они возглавили защитников, организовали оборону и приняли на себя всю ответственность за судьбы тысяч людей, укрывшихся за городскими стенами.

Хуже всего было то, что защитники, ожидавшие со дня на день помощи из Новгорода, но так и не получившие её, были страшно разочарованы, в их души стало закрадываться отчаяние и чувство обречённости. Страх стал расползаться по городу, поскольку все понимали, что без новгородских полков им не выстоять. Судя по всему, когда новгородский летописец описывал эти события, он чувствовал стыд за своих земляков, бросивших истекающий кровью Торжок на произвол судьбы. «И бишася ту оканнии порокы по две недели, и изнемогошася людье в граде, а из Новагорода им не бы помочи, но уже кто же собе стал бе в недоумении и страсе» (Новгородская I летопись старшего извода). С часу на час ждали защитники Торжка нового штурма. Рушились под ударами камнемётов городские стены, ярко пылали дома и строения, подожжённые монгольскими зажигательными снарядами, и горожане, от посадника до простого ратника, прекрасно понимали, что спасения нет.

Всё было кончено 5 марта, когда орда пошла на решительный приступ и прорвалась за городской вал. Археологам удалось восстановить страшную и трагическую картину гибели города. При раскопках был обнаружен мощнейший слой пожара, от 30 до 50 см толщиной, который бушевал в Торжке в марте 1238 года. В этом слое были обнаружены человеческие кости, обугленные остатки икон, оружие защитников и нападавших – наконечники монгольских стрел, кистень, булава, топоры и даже сабля. Город был разгромлен так основательно, что размеров начала XIII века он достиг лишь к середине века XIV. Деревянные городские укрепления были полностью уничтожены во время нашествия, а новые были сооружены лишь спустя 10 лет после погрома. И то это были не городницы с вежами, а обыкновенный частокол. Свидетельством крайнего упадка и запустения города было то, что деревянные мостовые, которые до Батыева разорения заменялись каждые 15 лет, вновь появились в Торжке лишь спустя столетие.

А тогда, в марте 1238-го, Торжок был буквально залит кровью. Пали все руководители обороны, пощады не давалось никому, ни старому, ни малому. «И тако погании взяша град, и исекоша вся от мужьска полу и до женьска, иереискыи чин всь и черноризьскыи, а все изъобнажено и поругано, горкою и бедною смертью предаша душа своя господеви, месяца марта в 5, на память святого мученика Никона, в среду средохрестьную» (Новгородская I летопись старшего извода). Академик В.Л. Янин подвел итог противостояния орды и защитников Торжка: «Таким образом, в повороте ордынского войска на юг решающую роль, несомненно, сыграл героизм защитников маленького Торжка. Распятый и поруганный, так и не дождавшийся новгородской помощи, он сражался насмерть, заслонив Новгород от тяжелых военных испытаний»[87]. Только хотелось бы добавить – Новгород был спасён также и теми, кто сражался и умирал на берегах Сити.

В пламени гибнущего Торжка нукеры пытались спасти запасы продовольствия, вытаскивали из огня зерно и хлеб, старались затушить горевшие склады и амбары. Падение города открывало прямой путь на Новгород, но Батый пока не спешил, ожидая вестей от Бурундая.

* * *

Битва на Сити состоялась 1 марта, а Торжок пал 5-го, и скорее всего, Батый получил весть о победе либо накануне взятия города, либо в этот же день. Понимая, что бояться теперь нечего, и главная опасность ликвидирована, хан распустил свои тысячи облавой в северном направлении. «Безбожнии же Татары, шед взяша Торжек марта 5, на средохрестнои недели, вси люди изсекоша, а за прочими людми погнашеся отъ Торжьку Серегерьским путем до Игначя креста, секуще люди якоже траву, только не дошед за сто верстъ до Новагорода» (Ермолинская летопись, т. 23, с. 76). Обратим внимание на «прочих» людей, за которыми монголы гнались от самого Торжка. Можно предположить, что какая-то часть защитников, несмотря на окружающий город частокол, сумела прорвать кольцо осады и вырваться из погибающего Торжка. Пользуясь суматохой, могли разбежаться пленные, что ещё больше увеличивало толпу беглецов. Понятно, что монголы бросились преследовать убегающих от них русских.

Углубляясь на север, как преследуемые, так и преследователи спровоцировали новую волну беженцев. Массы народа из сёл, деревень и погостов, оказавшихся на пути погони, снялись с мест и бросились в Новгород, ища спасения от приближающейся монгольской конницы. Вот всех этих людей и секли монголы «как траву», преследуя всё дальше и дальше, пока не дошли до Игнач-креста. А там уже либо всех перебили и выполнили, таким образом, поставленную задачу, либо просто не хватило сил для дальнейшего преследования.

О том, где находился Игнач-крест, спорит не одно поколение историков, хотя существует мнение, что это место на реке Полометь, около современных Яжелбиц. Но это не более чем частный момент. Главное заключалось в том, что распуская орду облавой, Батый по-прежнему до поры до времени не держал в уме поход конкретно на Новгород. Без туменов Бурундая джихангир не мог идти дальше на север, безумцем хан не был. А если бы даже и захотел, старый Субудай одернул бы зарвавшегося повелителя. Что же касается рейда до Игнач-креста, то Батый просто не мог отказать себе в удовольствии опустошить новгородскую волость. Монголы грабили и разоряли сёла и погосты, выгребали крестьянские амбары, свозя продовольствие в ханскую ставку, поскольку в пылающем Торжке поживиться удалось немногим.

Орда приближалась к Новгороду, идя «Селигерским путём» вдоль берегов рек Осуги, Таложенки, Цны, Жилинки, Тихвинки и Селижаровки, а затем по льду озера Селигер. Об этом свидетельствует и В.Н. Татищев, отмечая, что «за ушедшими гнались Селигерскою дорогою» (с. 730). Почему именно этим маршрутом? Потому что «Селигерский путь» позволял Батыю избежать хоть и более короткого, зато более трудного перехода через Валдайскую возвышенность по глухим и лесистым местам, где затруднительно было пополнять запасы продовольствия и фуража. Поэтому и сохранились в тех местах селения с характерными названиями – Большие Татары, Малые Татары, Пустынка. Так и дошли степняки до Игнач-креста.

Поход Батыя на Новгород

В городе Ярослав Всеволодович и его сын Александр

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

Здесь, по мнению современников, произошло чудо – монголы повернули назад! Каких только «теорий» не высказывалось по этому поводу, начиная от пресловутой распутицы и вплоть до того, что в Новгороде сидел союзник Батыя Ярослав, а потому грозный хан не стал громить его земли. Но всё было гораздо банальнее. Джихангир наконец получил достоверную информацию о том, во что обошлась Бурундаю победа на Сити, и понял, что шансов на победу над Новгородом – ноль. Недаром В.Н. Татищев отметил, что на Сити «татары, победив князей, хотя и великий урон потерпели, поскольку их много раз более, нежели русских, побито» (с. 730). И пусть летописи ни слова не говорят о том, как готовились новгородцы отразить нашествие, это не означает, что если бы под городом появилась монгольская конница, то ей бы не оказали сопротивления. Поэтому и распорядился Батый повернуть коней. В войсках страшные потери, нукеры истомлены непрерывными боями и длительными переходами, запасы продовольствия на исходе, конский состав пополнить негде. Столкновение с новгородской ратью, засевшей в городе, могло закончиться катастрофой.

Мы уже знаем, как объяснили отступление орды новгородцы и их соседи: «Новгород же сохранил бог, и святая и великая соборная и апостольская церковь Софии, и святой преподобный Кирилл, и молитвы святых правоверных архиепископов, и благоверных князей, и преподобных монахов иерейского собора» (Из Тверской летописи). В реальности всё было гораздо прозаичнее, у Батыя уже не было сил начинать наступление на Северо-Западную Русь. Завоеватель велел поворачивать коней на юг, а затем распустил свои тысячи широкой облавой. Так же поступил по его приказанию и Бурундай. Начиналось отступление.

В Великом Новгороде летописец подведет итоги «Батыева погрома»: «Прииде царь Батый на Рускую землю, и много зла безчислено сотвори, городов взял 17, а волостей безчислено, и волости биючи до Игнач креста, и оттоле начаша дани даяти князи Рустии» (Новгородская II летопись, т. 3, с. 129). Пройдет совсем немного времени, и в 1242 году из ставки хана Батыя в низовьях Волги последует грозный окрик: «Того же лета великий князь Ярослав Всеволодичь поиде в орду, позван бысть послом Татарьским к царю Батыеви» (Воскресенская летопись, т. 7, с. 151). И упадет великий князь владимирский на колени перед ханом, чтобы получить от него ярлык на великое княжение. И согласится выплачивать дань, пусть и не регулярную, но от этого не менее позорную.

Из Новгородской III летописи: «В лето 6754. При архиепископе Спиридоне Великаго Новаграда и Пскова, великий князь Ярослав Всеволодович, благовренаго великаго князя Александра Невскаго отец, начал дань давать в Златую Орду» (т. 3, с. 220).

2. «Посече поганый царь Батый всю Русскую землю». Март – апрель 1238 г.

…злочестивый царь Батый

пленилъ Рускую землю,

безвинную кровъ пролия,

аки воду силну, и християнъ умучи.

Повесть о Меркурии Смоленском

После битвы на реке Сить и взятия Торжка ключевым моментом похода стал военный совет у Батыя, на котором присутствовали царевичи чингизиды и некоторые полководцы. Именно тогда и произошёл тот самый грандиозный скандал, о котором упоминает «Сокровенное сказание». Потомки Чингисхана переругались друг с другом до такой степени, что джихангир был вынужден пожаловаться своему дяде, великому кагану Угедею: «Из Кипчакского похода Батый прислал Огодай-хану следующее секретное донесение: «Силою Вечного Неба и величием государя и дяди мы разрушили город Мегет и подчинили твоей праведной власти одиннадцать стран и народов и, собираясь повернуть к дому золотые поводья, порешили устроить прощальный пир. Воздвигнув большой шатер, мы собрались пировать, и я, как старший среди находившихся здесь царевичей, первый поднял и выпил провозглашенную чару. За это на меня прогневались Бури с Гуюком и, не желая больше оставаться на пиршестве, стали собираться уезжать, причем Бури выразился так: “Как смеет пить чару раньше всех Бату, который лезет равняться с нами? Следовало бы протурить пяткой да притоптать ступнею этих бородатых баб, которые лезут равняться!” А Гуюк говорил: “Давай-ка мы поколем дров на грудях у этих баб, вооруженных луками! Задать бы им!” Эльчжигидаев сын Аргасун добавил: “Давайте-ка мы вправим им деревянные хвосты!” Что же касается нас, то мы стали приводить им всякие доводы об общем нашем деле среди чуждых и враждебных народов, но так все и разошлись непримиренные под влиянием подобных речей Бури с Гуюком. Об изложенном докладываю на усмотрение государя и дяди»[88].

Угэдей был человеком умным. Усмотрев в происходящем серьёзную опасность, ведущую к развалу воинской дисциплины, основанной на принципе единоначалия, каган принял жесткие меры. Особенно крепко досталось его сыну Гуюку, влетело и остальным родственникам, замешанным в скандале. Однако и Батый хорошо запомнил нанесенное ему оскорбление и со временем поквитался со всеми обидчиками.

Данное сообщение очень хорошо согласуется с той информацией, которую дает Рашид Ад-Дин. У персидского историка четко прописано, что решение идти облавой по Руси было принято чингизидами на совете, который был собран после победы над Георгием Всеволодовичем. Но поскольку Батый, командующий походом, находился под Торжком, соответственно там и проходило совещание. Когда хан узнал, что великий князь убит, Торжок был либо взят, либо шел последний день осады. Недаром в «Сокровенном сказании» указано, что решение о возвращении в степи было принято после взятия некоего города. Но военный совет закончился руганью.

Возможно, что вскоре было собрано новое совещание, которое и расставило все по своим местам. На нем, по информации Рашид Ад-Дина, было принято решение «идти туменами облавой и всякий город, область и крепости, которые им встретятся, брать и разрушать» (с. 39). Для тысяч русских людей это был смертный приговор. Бассейн верхней Волги стал тем рубежом, откуда началась «великая облава».

Орда хлынула с севера на юг несколькими потоками, сея везде смерть и разрушение. Тумен под командованием Батыя из района Торжка направился на юго-запад, в центре, южнее ханского войска, двигался корпус Бурундая, а прикрывал его фланг тот самый отряд, который воевал от Городца Радилова и громил поволжские города. Но и эти отряды разделились на более мелкие подразделения, опутав земли, по которым шли, сетью «великой облавы». Словно гигантским бреднем прошли степняки по Русской земле, и не было теперь силы, которая могла бы их остановить. Пылали сёла и погосты, чёрный дым закрывал небо, а стаи воронья с карканьем носились над чёрными пепелищами. Тысячи пленников месили ногами талый снег, монгольские обозы ломились от захваченного добра, но чувство безнаказанности и вседозволенности ещё больше распаляло алчность степняков. Монгольская орда катилась от Волги на юг, как гребёнкой прочёсывая разгромленную и поверженную страну, где в результате этого погрома обезлюдили целые области.

Ярчайшую картину того, что принесло с собой нашествие, рисует автор «Слова о Меркурии Смоленском»: «Настало такое оскудение земли, что и великие князья стали нищими. Города и села стали пустошами. В них поселились дикие звери. Всем же православным христианам тяжкое ярмо поганское опустилось на шеи. Разрушались храмы, и священники в них принимали смерть. Монастыри разорялись без всякой пощады. Честные иноки и инокини посекались без жалости. Но не только взрослых, но и младенцев отрывали от груди матерей и ударяли о землю, иных же оружием прокалывали. Нечестивцы растлевали юных дев, жен разлучали с мужьями и честнейших невест Христовых инокинь оскверняли блудом. Многие тогда от православных сами себя резали, другие в водах топились, и смерть принимали, чтоб не оскверниться от поганых. В те годы тысячи христиан были угнаны в плен. Связанные веревками, они стадами как животные шли на заклан и в рабство. Но более того, что сказано, страшно и вспоминать»[89].

Пока монголы шли через Суздальскую землю, всё для них складывалось удачно, но прямо на их пути лежали владения черниговского князя Михаила, ещё не охваченные войной. И было неизвестно, как Михаил Всеволодович будет действовать в этой ситуации. На западе стоял Смоленск, тоже не затронутый нашествием, но его можно было проигнорировать и пройти мимо города. Однако жадность застилает разум, а головокружение от успехов действует на людей не самым лучшим образом. Ярким примером такой переоценки собственных сил стала попытка монголов захватить Смоленск. Именно здесь сказались те негативные явления, которые всё чаще проявлялись у степняков к концу похода.

* * *

Попытать счастья решил один из монгольских отрядов, отклонившийся к западу от общего маршрута орды, идущей на юг. Он направился к селу Долгомостье, что в 30 км от Смоленска, однако дальше пройти не смог из-за длинной череды болот. Общая численность отряда не превышала 2000 человек, но для города он представлял смертельную угрозу. Объяснялось это тем, что в Смоленске, как и в Торжке, отсутствовал князь с дружиной. Но если в Торжке нашлись люди, которые смогли организовать оборону города и поднять народ на борьбу, то в Смоленске ситуация складывалась хуже некуда. Там случился самый настоящий кризис власти.

При изучении «Слова о Меркурии Смоленском» невольно напрашивается вывод о том, что из города удрал местный архиепископ. Дело в том, что церковный иерарх появляется лишь в самом конце повествования, когда опасность для города миновала. В событиях, которые предшествовали битве под Долгомостьем, из деятелей церкви, согласно «Слову», принимает участие только пономарь – не самый высокий ранг в церковной иерархии. Зато об архиепископе нет ни слова. Наверное, в Смоленске всем было очень хорошо известно, как вёл себя духовный пастырь в страшную годину нашествия. Поэтому автор «Слова» счел неуместным приписывать архиепископу деяния, которые тот не совершал. Явился в конце повествования с крестным ходом, помолился и ладно. С одной стороны, автор показал истинную роль архиепископа в защите Смоленска, а с другой стороны, не обошёл вниманием главного церковного иерарха города.

Больше всего вопросов вызывает фигура главного действующего лица «Слова», самого Меркурия. До наших дней дошло несколько редакций «Слова о Меркурии Смоленском», которые в принципе между собой не связаны, но восходят к одной легенде и освещают одно и то же событие. И если в первом варианте «Слова» основное внимание уделяется религиозному аспекту проблемы, то из второго мы гораздо больше узнаём как о самом персонаже, так и о боевых действиях под Смоленском. Вкратце сюжет «Слова» в первом варианте таков: жил-был в Смоленске молодой человек по имени Меркурий, и был он «смирен душой и печален». Как и положено благочестивому герою, всё своё время проводил Меркурий в постах и молитвах. Но пришел на Русь хан Батый и подошёл к Смоленску, желая разорить город и пленить его жителей. Не видя для себя спасения, горожане пришли в соборный храм и молились Богу, пречистой Богоматери и всем святым, «чтобы они сохранили город тот от всякого зла».

Их молитвы были услышаны. К пономарю Печерского монастыря явилась Богородица, велела разыскать Меркурия, а затем привести его в Печерскую церковь. Пономарь выполнил повеление, а Меркурий получил благословение на великий подвиг от самой Богородицы. Она велела ему вооружиться, напасть на стан хана и рубить врагов без милости. Когда же побьёт Меркурий силу Батыеву, то явится перед ним прекрасный воин, которому молодой человек должен отдать свой меч. Этим мечом воин обезглавит Меркурия. После этого, держа в руке свою голову, Меркурий вернется в Смоленск, ляжет на землю у Мологинских ворот и умрет, после чего будет с почетом погребен в церкви Святой Богородицы. В итоге всё так и свершилось.

Рассказ о Меркурии вошел также в «Мазуринский летописец» под названием «О Меркулии смоленском, како убиен». В отличие от «Слова», в нем присутствуют серьёзные изменения и дополнения, хотя сам сюжет повторяется. Одним из существенных отличий является конкретное указание на то, что «Меркулий, родом римлянин, колена княжеска, юн сый прииде служити князем смоленским» (т. 31, с. 72). Это принципиальный момент. Интересную информацию мы встречаем в «Житии» святого, где говориться о том, что «Святой мученик Меркурий Смоленский был славянин, родом, вероятно, из Моравии, потомок княжеского рода»[90]. Исходя из этого, можно очень много фантазировать на тему, кто же такой Меркурий и откуда взялся, выдвигая при этом самые абсурдные и фантастические «теории». Дело это абсолютно неблагодарное, хотя имя Меркурий было действительно редкое не только на Руси, но и на Западе. Интересное предположение на эту тему высказал академик В.Л. Янин, обративший внимание на то, что первым смоленским князем был сын Ярослава Мудрого – Вячеслав Меркурий. В 1953 году в Смоленске обнаружили буллу с изображением святого Меркурия Кесарейского. На ней была сделана надпись по-гречески: «Господи, помози рабу своему Меркурию Вентеславу». Исходя из этого, В.Л. Янин сделал вывод, что «Повесть о Меркурии Смоленском» была создана не в XV веке, а «имеет глубокие корни, возможно, связанные с патронатом первого смоленского князя»[91].

Другим отличием рассказа «Мазуринского летописца» является то, что здесь Меркурию ставится конкретная боевая задача – куда идти и что делать: «Ты же иди на то место, иже нарицается Долгий мост, ту бо уготована сила ратная, ты же победи многих и исполина, ту же сам и недалеча венчаешися своею кровию» (т. 31, с. 72). Да и подвиги Меркурия описаны более подробно: «Святый же пришед на оно место и знамена себя крестным знаменем, и взем мечь свой вниде в полк, и уби исполина и иных множество посече мечем. И уже зари сущии восташа ратнии и обретоша исполина убита и иных множество побито, и поидоша ко граду» (т. 31, с. 73). Проанализируем этот текст.

Обратим внимание на то, что первой жертвой нападения Меркурия становится «исполин», под которым следует понимать монгольского военачальника. Как видим, Меркурий действует по всем правилом военного искусства – атакует незадолго до рассвета и сразу же обезглавливает вражескую армию, убив её командующего. Мало того, во время ночной резни степняки понесли большие потери и в личном составе. Когда же разобрались что к чему и опомнились, то вступили в бой, но успеха не имели: «Они же наидоша на святаго, он же поби многих, а инии побегоша» (т. 31, с. 73). Нападение на вражеский стан происходит ночью, а решающий бой начинается только на заре. И заканчивается сокрушительным разгромом монголов.

Что касается смерти Меркурия, то здесь голову отсекает ему не прекрасный воин, а либо сын того самого «исполина», которого сразил Меркурий, либо некий «един варвар». После этого, держа в руке голову, Меркурий пришел в Смоленск, и там его голова объявила горожанам о победе. Меркурия похоронили в церкви Святой Богородицы, а над гробницей повесили щит и копье. Архиепископ здесь не упоминается вовсе. Таков рассказ о Меркурии в «Мазуринском летописце».

Святой Меркурий

Фреска Мануила Панселина. Монастырь Ватопед, Афон

На основании этой информации попробуем восстановить ход событий в конце марта – начале апреля под Долгомостьем. Меркурий не был уроженцем Смоленска, занимая, тем не менее, видное положение в военной иерархии города. Очень хорошо знал ратное дело. Мало того, Меркурий, очевидно, пользовался большим уважением у горожан, раз именно ему было доверено возглавить защиту города, когда у Долгомостья появились монголы. Согласно местным легендам, несколько вражеских отрядов сумели преодолеть болота и появились у Мологинских ворот, но опираясь на городские укрепления, смоляне, под предводительством Меркурия, разгромили их. Сражение не было масштабным, но зато необычайно подняло боевой дух горожан и привело Меркурия к мысли самому атаковать вражеский стан у Долгомостья.

По количеству воинов и по качеству вооружения монгольское войско превосходило смоленских ополченцев, но Меркурий решил использовать свой главный козырь – отличное знание местности. И даже если он сам знал её недостаточно хорошо (хотя это вряд ли возможно), в Смоленске были люди, которые знали окрестности города как свои пять пальцев. Именно благодаря им у смолян была возможность незаметно подойти к монгольскому лагерю и внезапно атаковать врага. Все, кто мог сражаться, выступили в этот поход. Проводники сумели скрытно подвести смоленскую рать к неприятельскому стану, а степнякам даже в голову не пришло, что враг рядом. Вполне вероятно, что здесь сказался упадок дисциплины и дозорные несли службу ненадлежащим образом, либо их вообще не выставили. Атака началась перед рассветом, смоляне внезапно ворвались во вражеский лагерь и учинили там страшную резню, во время которой многие нукеры были перебиты сонные и безоружные.

Победа досталось дорогой ценой, поскольку сам Меркурий погиб. Обстоятельства его гибели настолько туманны и так расцвечены поздними религиозными и книжными наслоениями, что нет никакого смысла их разбирать. Но все сходятся в одном – у него была отрублена голова (как мимо этого факта прошли некоторые пытливые умы, непонятно, они же подсчитали, что голова князя Георгия не укладывается в статистику отрубленных голов в войнах Средневековой Руси!). Воинский подвиг воеводы Меркурия и жителей Смоленска сыграл решающую роль в том, что Батый на этот город не пошёл. Монголы так крепко получили по зубам, что хан решил оставить без последствий гибель своего отряда и продолжил путь дальше на юг. Джихангир понимал, что древний Смоленск – это не маленький Торжок, около которого он бесславно топтался две недели. И что последствия осады, которую он предпримет, могут иметь катастрофические последствия как для него лично, так и для всей орды. Решимость жителей сражаться до конца Батый увидел и выводы из этого сделал правильные. Монголы пошли дальше на юг, обходя город стороной.

После этих событий Меркурий был канонизирован, причислен к лику святых и стал небесным покровителем города. У Мологинских ворот вплоть до XVII века стоял памятный знак, который напоминал жителям Смоленска о том страшном и грозном времени, когда только их мужество перед лицом доселе непобедимого врага спасло древний и славный город.

* * *

Орда двигалась на юг. Весна постепенно вступала в свои права, лёд на реках начинал таять, а дороги стали превращаться в месиво из снега и грязи. Между тем произошло знаковое событие, поскольку покинув территории Смоленского и Владимиро-Суздальского княжества, монголы вступили в земли, принадлежавшие князю Михаилу Черниговскому. Этого деятеля можно было упрекнуть в чём угодно, только не в пренебрежении собственными интересами. Именно этим и были продиктованы его дальнейшие действия. Всё то, о чём будет написано дальше, является не более чем предположением, которое основано на некоторых чертах характера князя Михаила.

Отказав рязанским князьям в помощи, Михаил Всеволодович не мог оставить без внимания тот факт, что у восточных границ его владений появился страшный враг. От Коломны до черниговского рубежа не так уж и далеко, и потому князь Михаил просто обязан был учитывать, что при определенном раскладе монголы могут повернуть на запад и войти в земли его княжества. Самым разумным в этой ситуации было начать собирать полки, что, скорее всего, черниговский князь и сделал, благо в отличие от князя Георгия у него время на это было.

Также Михаил Всеволодович должен был укрепить пограничные города и крепости на востоке своих земель, что подразумевало отправку туда дополнительных воинских контингентов. Соответственно, эти отряды должны были усилить гарнизоны Козельска, Брянска, Вщижа и Карачева, тех городов, которые лежали на пути орды к Чернигову. Но монголы пошли в Суздальскую землю, и князь Михаил получил ещё больше времени для подготовки к отражению возможного нашествия. Вероятнее всего, большой полк был собран у Чернигова для защиты столицы, а дальше князь занял выжидательную позицию, чтобы действовать в соответствии с тем, как будет складываться обстановка. И дождался – орда Батыя вторглась в его владения. Степняки двигались по ним широкой облавой, подвергая опустошению все территории на своём пути. Один из монгольских отрядов, обойдя Смоленск, прошел дальше на юг и подошел к городу Вщиж.

К этому моменту Вщиж переживал свой расцвет, являясь главным центром удельного княжества, входившего в состав Черниговской земли. Город был мощной крепостью, а его стратегическое положение очень выгодным, поскольку с одной стороны он контролировал путь из Чернигова в землю вятичей, а с другой прикрывал столицу княжества с севера. Стремительный рост Вщижа потребовал создания новой оборонительной системы: «Решительное расширение городской территории произошло в середине XII в., когда Вщиж сделался столицей княжества. Территория Детинца была расширена, а посад окружён оборонительными сооружениями. Вокруг Детинца появилась новая стена, составленная из больших городен в 3×5 м и усиленная деревянной же башней. К этому времени относится построение каменной церкви на посаде»[92] (М.Н. Тихомиров).

Укрепления Детинца (Кремника) были для того времени мощнейшие, и немалую роль в этом играло его выгодное местоположение. Детинец был расположен на высоком мысу, который омывался водами реки Десна, а подступы к стенам были защищены глубоким оврагом. Широкий ров до 18 м в ширину прикрывал подход к земляному валу, на котором высились могучие дубовые стены и высокие башни. Благодаря археологическим раскопкам была установлена планировка Детинца. Вдоль его стен располагались дома княжеской и боярской челяди, жилые помещения дружинников и княжеский двухэтажный терем. В центре крепости стояла высокая башня – вежа, служившая последним убежищем защитников, вокруг неё располагались коновязи. Рядом находилась площадь для сбора войск. Сторожевая шестиугольная башня располагалась на дальней оконечности мыса. Удивительно, но веяния западной военной мысли дошли и до этого города, затерянного в землях вятичей, поскольку на вооружении воинов гарнизона были тяжёлые арбалеты, способные поражать врагов на значительном расстоянии. Примечательно, что во время раскопок, которые проводил здесь академик Б.А. Рыбаков, была обнаружена железная «личина» – кованая маска, защищающая лицо дружинника и повторяющая человеческие черты. Всё это говорит только об одном – Вщиж обладал не только надежными укреплениями, но также сильным и хорошо вооружённым гарнизоном, состоящим из воинов-профессионалов.

Орда наступает

Худ. И.А. Дженеев

У подножия Детинца раскинулся окружённый частоколом посад, на территории которого были обнаружены остатки каменного храма. «Среди самого селения Вщижа при раскопках найдены остатки старинной церкви, с сохранившимися внутри церковными вещами. Близ алтаря найден склеп и в нем громадный человеческий остов. Стены церкви уцелели и теперь еще возвышаются на 2 аршина; толщина стен 13/4 аршина. Снаружи церкви находилось 12 колонн. Кирпич, из которого она выстроена, по своей форме и по замечательной крепости указывает на чрезвычайную древность постройки: длина кирпичей 6 вершков, ширина 41/2 и толщина 1 вершок. Вокруг церкви можно проследить еще остатки галереи. Найденный скелет великана приписывается князю Святославу Владимировичу»[93]. По мнению археологов, это был одноглавый храм, окружённый наружной галереей, построенный в лучших традициях черниговской архитектуры – стиля, который возник на Руси в конце XII века. Не каждый удельный город того времени мог позволить себе такую роскошь как каменный храм, а потому этот факт свидетельствует как о достатке жителей города, так и о процветании княжества. Как отмечал М.Н. Тихомиров «Кратковременный расцвет Вщижа говорит об очень многом, в первую очередь о том, что страна вятичей сделалась многолюдной, что в ней стали возникать значительные города, феодальные центры»[94]. Вщиж рос и богател, и вполне возможно, стал бы большим городом, процветающим и поныне, но судьба его сложилась иначе.

В 1160 году благодаря своим мощным укреплениям город выдержал пятинедельную осаду войск мощнейшей коалиции князей – черниговского, киевского, галицкого, полоцкого и смоленского. Оборонявший Вщиж князь Святослав Владимирович сумел продержаться до подхода полков Андрея Боголюбского, и в итоге осада была снята. Поэтому, когда в апреле 1238 года под городом появились первые монгольские разъезды, это никого не напугало. Мы не знаем точно, находился ли в то время в городе князь, но по одной из версий их было там четыре – Борис, Давыд, Андрей и Святослав, младшие сыновья вщижского князя Владимира Святославича (княжил в 1181–1201 гг.). Если придерживаться этой версии, то каждый из князей должен был быть с дружиной, а с учетом отряда, который прислал Михаил Черниговский, получается очень серьёзная сила. И, тем не менее, этого оказалось недостаточно для успешной обороны.

Если исходить из того, что Батый в это время застрял под Козельском, а остальные монгольские тумены продолжали двигаться облавой на юг и находились к северо-востоку от будущего «Злого города», то отряд, осадивший Вщиж, мог прийти только из смоленского княжества. Его численность могла быть от 2000 до 3000 нукеров, как и в отряде, потерпевшем поражение у Долгомостья. Скорее всего, что и осадной техники у монголов не было, и потому все шансы были за то, что Вщиж устоит. Но этому не суждено было случиться.

Это могло произойти только в одном случае – если степняки появились у города внезапно и взяли его «изгоном». Косвенно в пользу этого говорит тот факт, что часть жителей посада, вместо того чтобы укрыться в Детинце, бросилась спасаться в каменной церкви, до которой им было бежать гораздо ближе. Получается, что степняки ворвались в город неожиданно, и горожанам просто не хватило времени, чтобы добраться до Детинца, под защиту мощных стен. Во время раскопок в церкви, у входа было найдено множество человеческих скелетов, а в самом здании были видны следы большого пожара. Вщиж горел сразу во многих местах, яростные схватки кипели на улицах и на городских укреплениях. Вполне вероятно, что князья с гриднями вышли из Детинца и пытались освободить окружённых в церкви людей, но потерпели неудачу.

Мы не знаем, сколько времени продолжались бои за город, но закончились они трагически для русских воинов – Вщиж был взят и сожжён дотла, о чём свидетельствует мощный слой пепла на том месте, где когда-то он стоял. Больше город никогда не возродился, а с середины XIII века территория бывшего Вщижского княжества вошла в состав княжества Брянского. «Вместе с тем быстрое запустение Вщижа после его разорения, вероятно в 1237 г., и одновременно подъём соседнего Брянска, или Дебрянска, показывают, что существование двух значительных городов в близком соседстве не могло иметь места в этом районе Черниговской земли. Вщиж захирел, и значение его перешло к Брянску, заметно выросшему в XIII в.»[95]. В настоящее время Вщиж – это село в Жуковском районе Брянской области, где проживает примерно два десятка человек. О былом величии напоминают хорошо сохранившиеся земляные валы, остатки рва, да поставленный в наши дни на том месте, где стоял храм, каменный крест.

Сражение за город дорого обошлось и монголам. На хорошо укрепленный Брянск они идти не рискнули, и вполне вероятно, были вынуждены пробираться в сторону Козельска, на соединение с Батыем. Одному Богу известно, добрались они до хана или нет, но в любом случае гибель защитников Вщижа не была напрасной. Встав на пути орды, они не дали монголам пройти к Брянску и, нанеся большие потери, не пустили степняков во внутренние земли Черниговского княжества. Что же касается Батыя, то ему ещё только предстояло в полной мере нахлебаться позора у стен русского города Козельска, который станет для завоевателя воистину «злым».

3. «Злой город»

Оттуду же ву татарех не смеють его

нарещи град Козлеск, но град злый,

понеже бишася по семь недель.

Галицко-Волынская летопись

Пока на западном фланге монгольской облавы шли бои в районе Смоленска, и за Вщиж, Батый вёл свои тысячи к югу, стараясь успеть выйти в степи до начала весенней распутицы. Но именно в этот момент перед ним встала очень серьёзная проблема, с которой до поры до времени хан не сталкивался – катастрофическая нехватка фуража и продовольствия. Вот-вот должны были вскрыться ото льда реки, и в этом случае половодье намертво отрезало орде дорогу в степь. Остаться же на вражеской территории без припасов было для джихангира наихудшим из возможных вариантов. Поэтому можно представить радость Батыя, когда он узнал, что лежащий на его пути небольшой городок Серенск буквально набит зерном. Удача вновь повернулась лицом к монголам! Но радоваться завоевателю было рано, поскольку город ещё надо было взять. И причём взять так, чтобы запасы зерна не пострадали – грандиозный пожар в Торжке был ещё свеж в ханской памяти.

С Серенском всё было не так просто. Город был расположен на правом, очень высоком берегу реки Серены, там, где в неё впадает ручей. С севера он был защищён рекой, а с востока и запада глубокими оврагами. Как и большинство древнерусских городов, Серенск состоял из укреплённого детинца, отделённого от остальной части города валом и глубоким рвом, а также посада. Укрепления последнего по своей мощи не уступали оборонительным сооружениям детинца. При раскопках в Серенске был обнаружен кирпичный фундамент одной из башен, где были найдены 10 арбалетных болтов. Что свидетельствует о том, что черниговские князья очень внимательно относились к защите своих порубежных городов. Но помимо своего значения как крепости, Серенск был крупнейшим ремесленным центром Черниговского княжества с населением около 1000 человек.

Во время раскопок археологи обнаружили около 15 000 находок, причём большая часть из них были ювелирными украшениями. Также было найдено довольно много предметов вооружения. Это прежде всего бронзовая булава, кистени, мечи, сабля, 6 наконечников копий, 59 пластин от брони, 8 обрывков кольчуг и 123 каленых наконечника для стрел. Как и во Вщиже, была найдена железная «личина», закрывающая лицо воина. Если исходить из того, что черниговский князь дополнительно укрепил гарнизон Серенска, то задача, которая стояла перед монголами, была не так уж и проста. Дело осложнялось ещё и тем, что вряд ли монголы волокли с собой осадную технику, поэтому приходилось рассчитывать либо на внезапный удар, либо на массированный штурм.

Принципиальным является вопрос о том, когда монголы подошли к Серенску. Утверждать что-либо конкретно возможным не представляется, скорее всего, это было в конце марта или начале апреля. Другой не менее важный момент заключается в том, стоял тогда в регионе на реках лед или нет. По большому счёту, Ледовое побоище произошло 5 апреля, и тонули там рыцари не потому, что растаял лёд, а потому, что во время бегства попадали в полыньи. Но Серенск находится гораздо южнее, и вполне вероятно, что к этому времени лёд на реке Серене уже начал таять. Поэтому движение орды должно было замедлиться.

Как долго город сопротивлялся монголам, неизвестно, поскольку летописи об этом не упоминают. Но если судить по археологическим данным, то борьба была – и была она жестокой. Т.Н. Никольская, проводившая раскопки в Серенске, приводит факты, которые это подтверждают: «Ниже лежит чёрный, рыхлый слой с включениями угля, золы, мелких камней, комочков обожжённой глины, извести. Внутри него выделяется прослойка, наиболее интенсивно окрашенная в чёрный цвет, насыщенная обгоревшим зерном, углём, остатками сгоревших плах и брёвен и связанная с пожаром, разразившимся в городе в середине XIII века, очевидно, в период нашествия Батыя. …Среди всего многообразия предметов вооружения, найденных на городище, один тип наконечников стрел – срезни в виде узкой лопаточки, представленные множеством экземпляров, – не являются продукцией древнерусских кузнецов и принадлежат кочевникам. Обычно их находят на поселениях, разрушенных в середине XIII в. монголо-татарами. По-видимому, эта участь постигла и Серенск. В разных частях детинца, в жилищах, хозяйственных постройках обнаружены многочисленные скелеты людей, погибших во время погрома и пожара в городе»[96]. В.А. Чивилихин особо отмечает, что во время раскопок было найдено огромное количество горелого зерна (с. 591).

Монголы пошли на приступ с ходу. Нукеры забрасывали на стены арканы, карабкались по шестам, тащили к валам лестницы, которые забрали в окрестных селениях. Сражались на валах и городских улицах, на стенах и во дворах усадеб. Тела погибших в Серенске воинов и простых горожан археологи находили как на территории детинца и посада, так и в подвалах, погребах, домах и мастерских. Мы не знаем, почему так случилось, что пламя охватило весь город и он полностью выгорел. В.А. Чивилихин предполагал, что горожане сами подожгли Серенск, чтобы лишить монголов запасов зерна: «Может, жители этого средневекового рабочего городка защищались до последней возможности и, поняв, что гибель неизбежна, сожгли себя вместе с зерном?» (с. 593). Серенск был взят, и судя по всему, из жителей в живых не осталось никого. Потому что хоронить убитых было просто некому, и они так и остались лежать там, где приняли смерть, а город долго лежал в запустении.

Но и Батый своих целей не достиг, запасы зерна сгорели вместе с Серенском. Орда не стала задерживаться на пепелище, а стремительно двинулась дальше на юг, где лежал второй по величине город Черниговского княжества – Козельск. Между прочим, представление о Козельске, как о маленьком и незначительном городке, явно не соответствует действительности. На этот факт обращали внимание и летописцы: «Великий князь Мстислав Романович Киевский, внук Ростислава, и Мстислав Святославич Козельский, внук Всеволода Черниговского, и Мстислав Мстиславич Галицкий – эти старшие князья в Русской земле» (Из Тверской летописи). Как видим, у монастырских книжников был несколько иной взгляд на ситуацию.

* * *

Точной даты появления орды у Козельска в летописях нет, и говорить об этом можно только предположительно. В.А. Чивилихин считал, что Батый появился под Козельском 25 марта (с. 401), но насколько точно это соответствует действительности, сказать трудно. Несомненно, что это произошло только после взятия Серенска. Расстояние между двумя городами будет 50 км, и орда вполне могла подойти к Козельску через два-три дня после разгрома Серенска. Вероятно, что 25 марта у города могли появиться лишь передовые разъезды, а главные силы подошли и начали осаду в начале апреля. К Козельску должен был подтянуться корпус Бурундая, двигавшийся облавой от Сити на юго-восток. Ещё один отряд, который ранее действовал против поволжских городов, также двигался самостоятельно. Царевичи Бури и Кадана, согласно свидетельству Рашид Ад-Дина действовали в отрыве от главных сил, и можно предположить, что после взятия Переславля-Залесского они отправились в самостоятельный рейд. Кадан и Бури настолько увлеклись грабежом и разбоем, что подошли к Козельску позже всех. Хотя немалую роль в этом опоздании сыграла и пресловутая распутица. Царевичи со своими войсками могли увязнуть в грязи и пережидать, когда хоть немного стают снега, спадёт половодье и подсохнет земля.

Главная надежда Батыя была на Бурундая, чей корпус в это время шёл облавой по порубежным землям Черниговского и Суздальского княжеств, как раз по тем местам, которые ещё не были разорены нашествием. Вероятнее всего, именно темник и должен был доставить в ханскую ставку столь необходимые запасы фуража и продовольствия. В целом, ситуация выглядела примерно так: перед Козельском появилась монгольская орда, причём явно не на пике своей боеспособности. И люди и кони были утомлены непрерывными походами и боевыми действиями, к тому же очень остро сказывался недостаток припасов. По мнению Батыя, продовольствие можно было частично получить в Козельске, а войскам дать непродолжительный отдых в окрестностях города. Но хану очень не хотелось гнать на штурм свои утомлённые войска, и поэтому он решил разыграть свою любимую карту, вступив в переговоры с защитниками и таким путём получить желаемое. Ведь существовала большая вероятность того, что может повториться история с Торжком, и дело закончится длительной осадой, а это в данной ситуации было Батыю совершенно не нужно. Примерно так мог рассуждать джихангир, когда посылал посольство в Козельск. Но его хитроумным замыслам не суждено было осуществиться.

* * *

Город Козельск был расположен на левом, крутом и обрывистом берегу реки Жиздры, там, где в неё впадает речка Другусна. Соответственно, вода окружала центральную, возвышенную часть Козельска с северной, западной и восточной стороны. Периметр оборонительных укреплений детинца составлял примерно 900 м, а к северу от него, до берега реки Другусны располагался посад. Город стоял на возвышенности, которая имела очень крутые и отвесные склоны. В.А. Чивилихин пишет, что здесь было «от вершины горы до уровня воды по вертикали около тридцати метров» (с. 504), но кроме этих естественных укреплений Козельск был ещё окружён мощнейшими земляными валами, остатки которых можно видеть и в наши дни.

«Можно предположить, что планировка древнерусского Козельска XII–XIII вв. в общих чертах напоминала планировку города-крепости, каким он был в XVI в., судя по описанию: “Город в Козельске был деревянный, рубленый, с двумя проезжими и шестью глухими башнями; вал тянулся на 450 сажень (т. е. немногим более 900 м). Был и второй вал, который шёл от “острога” по берегу реки Другусны, и перейдя её, охватывал южную, более других открытую часть города”»[97]. В городе было две линии валов, на которых высились либо городницы, либо частокол. Ситуация для осаждавших усугублялось тем, что наступила весна, начинался разлив Жиздры и Другусны, и половодье могло превратить Козельск в остров. Но с другой стороны, захват города был жизненно необходим Батыю, а потому хан хотел всеми правдами и неправдами им овладеть. Потому и отправил посольство к горожанам, надеясь взять хитростью то, чем не мог овладеть с помощью силы.

Правил в то время в Козельске малолетний князь Василий по прозвищу Козля, согласно Никифоровской летописи, «понеже мал бе, 12 лет» (т. 35, с. 25). Поэтому вопрос о том, быть или не быть миру с Батыем, решал городской совет. Информацию об этом приводит В.Н. Татищев: «А Василий, учинив совет, положил обороняться за веру и отечество до последнего излияния крови. Люди же сами, бывшие во граде, согласились, хотя князь их млад, но им всем вместе жизни своей не жалеть, и лучше себе поставляли помереть, нежели веру поругать. И с тем присланного отпустили» (с. 730). Трудно сказать, насколько соответствуют истине рассказы о том, что князь – малец показал послам фигу, в летописях об этом ничего не сказано. Зато всю эту сцену красочно описал В. Чивилихин в своём романе-эссе. Но дело не в кукише.

По свидетельству летописца, «нечестивые узнали, что люди в городе крепкодушны, что словами хитрыми нельзя захватить город» (Галицко-Волынская летопись). Отказ жителей Козельска подчиниться привёл Батыя в бешенство, поскольку теперь хану приходилось делать то, чем очень не любил заниматься – сражаться с противником в невыгодных для себя условиях. Джихангир и так не был великим полководцем, свалив все военные дела на Субудая с Бурундаем или на своих более толковых в военном деле родственников, предпочитая заниматься делами сугубо политическими. Но в данной ситуации получалось так, что именно он будет нести ответственность за поражение, если таковое последует. Потому что вот он – Козельск, а вот – Батый с ордой и полководцами, и от того, какой вердикт вынесет хан, зависит судьба всего войска. Поскольку решение о штурме или отступлении мог принять только лично Батый. И джихангир решился на приступ, пока разлив рек не отрезал окончательно подступы к городу и не сделал штурм невозможным.

* * *

Подготовка к приступу шла быстро, время поджимало. В монгольском лагере колотили лестницы и деревянные мостки, чтобы перебраться через ров, прикрепляли к арканам железные крючья, готовили навесы от стрел. Собирать осадные машины времени не было, и монгольские военачальники планировали овладеть городом лобовым штурмом, сосредоточив все силы на направлении главного удара. Если же приступ провалится, то организовать затяжную атаку и сломить упорство защитников.

Как только забрезжил рассвет, грохот монгольских боевых барабанов погнал орду на штурм. Увязая в мокром снегу, степняки двинулись вперёд, гоня впереди себя пленных, которые должны были завалить ров и перекинуть через него мостки, по которым нукеры доберутся до подножия валов. Главный удар монголы наносили со стороны южной стены, где только ров отделял их от городских укреплений. Штурмовать со стороны рек не рискнули, поскольку слишком велика была опасность провалиться под хрупкий и тонкий лёд.

Над Козельском гремел набатный колокол, дружинники и горожане вооружались и спешили на городские стены, откуда были видны все передвижения орды. Степняки месили ногами снежную кашу, продвигаясь к крепостному рву, но едва они оказались в зоне поражения, как со стен по ним открыли стрельбу из самострелов. Тяжёлые стрелы пробивали насквозь лёгкие щиты и доспехи монголов, кочевники понесла первые потери, но это не замедлило их движения. Укрываясь от стрел, которые теперь густо летели с городских укреплений, за наспех сколоченными большими деревянными щитами, ханские лучники вступили в перестрелку с защитниками. Пленные, невзирая на то что их расстреливали сверху, сваливали в ров громадные вязанки хвороста, брёвна и тела своих же погибших соотечественников. Затем через ров перебросили мостки, и под прикрытием лучников орда хлынула к валам и стенам Козельска.

Ханские нукеры приставляли лестницы, закидывали крюки и как муравьи карабкались на гребень стен, где вступали в рукопашную с русскими ратниками. Степняков щедро поливали смолой и кипятком, сбивали камнями и глыбами льда, мечами перерубали арканы, шестами отталкивали лестницы. Тех нукеров, кому удавалось достигнуть бойниц, принимали в топоры, а их изрубленные тела сбрасывали вниз, на головы наступающих. Раз за разом кидались монголы на стены крепости, новые свежие сотни сменяли уставших и истомлённых долгим боем степняков, но все их усилия были тщетными. Козельск стоял крепко. Южные валы были усыпаны телами мёртвых нукеров, но Батый озверел и упорно гнал своих воинов на смерть. В городские ворота ударили бревном, но с башни плеснули кипятком, и ошпаренные кочевники с диким визгом покатились по снегу. Линия наступления была слишком узка для ханских войск, а потому монголы не могли в полной мере использовать своё численное преимущество, продолжая атаковать в одном и том же месте. И лишь когда солнце покатилось за линию горизонта, орда отхлынула от города и медленно начала уходить в свой стан. Нукеры, отстреливаясь из луков, оттаскивали от подножия валов своих раненых товарищей. Козельск устоял, и это обернулась для Батыя очень большими неприятностями.

* * *

Именно эта задержка в несколько дней и помешала Батыю своевременно уйти от города, поскольку весна окончательно вступила в свои права, дороги капитально развезло, а реки вскрылись ото льда. Владимир Чивилихин пришел к выводу, что подтаявший лед сделал непроходимыми долины Жиздры и Другусны, и Батыево войско оказалось запертым в углу, образованном слиянием рек. Вершиной этого угла оказался Козельск, со всеми вытекающими последствиями. Численность орды, которая в данный момент застряла под городом, вряд ли превышала 20 000 бойцов. А об идеальном соотношении, которое повторятся как некая мантра – «один монгольский воин – три коня», даже и говорить не хочется. Хорошо, если после боёв, походов и весенней бескормицы у нукера один конь остался! Степняк это за счастье для себя считать должен, как говорится, не до жиру, быть бы живу.

О том, что численность монголов, которые осаждали Козельск, не была высокой, говорил и В.А. Чивилихин: «Экономическое развитие глухих пограничных мест Новгородской, Смоленской, Черниговской и Владимирской земель не было тогда настолько высоким, чтобы после долгой зимы в них могли досыта кормиться в течение почти трех месяцев десятки тысяч лошадей и всадников, занявших всю эту водораздельную местность между истоками Волги, Днепра, Десны, Болвы, Москвы-реки, Угры и Жиздры» (с. 550). Оказавшись запертым под городом, Батый был вынужден расположиться здесь надолго, ожидая, когда спадёт вода и просохнут дороги. Но самое главное заключалось в том, что теперь он был бессилен что-либо предпринять против Козельска, поскольку воды Другусны хлынули в ров и крепость оказалась на острове.

Беда подкралась к Батыю с другой стороны. Даже когда в окрестностях Козельска сошла вода, хан по-прежнему не мог послать орду на штурм города, поскольку подступы к укреплениям превратились в болото. Что делало все попытки перейти в наступление заранее обреченными на провал. В итоге осада затянулась до безобразия, а хан затосковал и впал в депрессию.

Очень подробное исследование обороны Козельска сделал Владимир Алексеевич Чивилихин: приехав в город, он исследовал всё, что осталось от древнего городища. Конечно, не все выводы автора бесспорны, да и он сам говорил, что это не более чем гипотезы, но объём проделанной им работы заслуживает уважения. Так вот, Чивилихин отмечал, что в окрестностях Козельска очень многие места связаны с теми событиями, которые произошли весной 1238 года. «На водоразделе стоят и сейчас старые села Булатово, Татарка и Попелово, превращенное ордой, по местному говору, в “попел”. Есть под Козельском и Батыево поле… Ставка же Бату, согласно преданиям, полтора месяца находилась в уцелевшем от огня пригородном селе у Козельска. Оно до сего дня именуется Дешевками, а речка, впадающая здесь в Жиздру, Орденкой» (с. 550). Довольно забавно, но об этом же самом пишет и человек, которого Владимир Алексеевич безжалостно критикует – Лев Николаевич Гумилёв: «Мой покойный друг профессор Н.В. Тимофеев-Ресовский рассказал мне по детским воспоминаниям, что около Козельска есть село Поганкино, жители которого снабжали провиантом монголов, осаждавших “злой город”. Память об этом была в XX в. настолько жива, что козляне не сватали поганкинских девиц и своих не отдавали замуж в Поганкино»[98]. Помимо народного предания, мы узнаем о том, что монголы находили способы снабжать себя продовольствием и в этих сложных условиях. Пользуясь тем, что и защитники Козельска отделены от монгольского стана водой, Батый распустил своё воинство по окрестным сёлам, погостам и деревням. Очевидно, джихангир позволил себе немного расслабиться. Потому что та самая вода, которая делала невозможным как штурм города, так и движение орды на юг, делала нереальным и поход черниговского войска на помощь Козельску, вздумай князь Михаил эту помощь оказать.

Осада Козельска

Миниатюра Лицевого летописного свода XVI в.

Помимо добычи провианта и фуража была у хана и другая забота – подготовка к штурму непокорного города. Причём самая главная проблема заключалась не в том, как соорудить осадные машины, а в том, чем из них стрелять. Конечно, можно было бы предположить, что монголы подожгли стены и дождались, когда они рухнули, но летописец написал чётко: «И, выбив стену, взошли на вал» (Из Тверской летописи). Об этом же свидетельствует и Галицко-Волынская летопись: «Разбили городскую стену». Да и на миниатюрах Лицевого свода изображены летящие в город ядра, а не что-то другое. Какое-то количество, пусть и небольшое, этих самых ядер могло сохраниться в монгольском обозе. С другой стороны, хан мог распорядиться тащить на поле, где устанавливались метательные машины, всё, что могло разрушать стены. Нукеры рыскали по округе в поисках больших камней, а также разрушали постройки, где эти самые камни использовались. Батыево поле располагается между правым берегом Другусны и Жиздрой, а чуть южнее, около Дешовок находится Татарское поле, которое гораздо больше, чем Батыево. Именно там и стояли главные силы орды.

Время шло, осаждённые и осаждавшие друг против друга никаких активных действий не предпринимали. Но и те и другие чётко знали одно – так вечно продолжаться не может, как только спадёт вода и подсохнет земля, грянет штурм – и для многих он будет последним. Неспокойно было и на душе Батыя. Бездарно провалив первый приступ, он отдавал себе отчёт в том, что в случае повторного поражения ему, как руководителю великого похода на Закатные страны, головы не сносить. В далёком Каракоруме с него спросят за всё, а многочисленные родственники джихангира, ходившие с ним на Русь, только посодействуют падению Батыя. Поэтому особого выбора не было ни у кого – ни у хана, ни у защитников Козельска.

* * *

К началу мая земля подсохла, половодье схлынуло, и зазеленела трава. Монгольские кони постепенно отъелись и отдохнули, радуя глаз своих хозяев. Батый все свои силы стянул в кулак и начал готовить решительный штурм, понимая, что если черниговский князь вздумает теперь атаковать орду, то ему ничто не помешает. О том, чтобы уйти от Козельска, речи уже не было, для джихангира взять город было делом принципа. И тут воинское счастье улыбнулось Батыю. Со своими отрядами пришли, наконец, Кадан и Бури, они пригнали много пленных, а главное, в их обозе находились столь необходимые метательные снаряды. Версия о том, что именно они доставили в лагерь Батыя осадные машины, несостоятельна, и сейчас постараюсь объяснить почему. Во-первых, осадную технику могли собрать и в ханском стане, благо времени для этого было предостаточно, практически два месяца. Во-вторых, если Батый к концу похода не таскал с собой метательные машины по раскисшим дорогам, то с какой стати это было делать Кадану и Бури? Военные действия на Руси происходили среди густых лесных массивов, и недостаток в дереве завоеватели не испытывали. Монгольские военачальники знали, что лесов на Руси много, и осадные машины для штурма городов они быстро соберут – другое дело, чем бомбардировать эти города!

Каменные ядра и прочий припас для ведения дальнего боя они должны были беречь, чем в принципе и занимались всю кампанию, используя только в крайних случаях (штурм Москвы, стольного Владимира и Торжка). Не случайно Рашид Ад-Дин отметил, что именно с приходом Кадана и Бури Козельск был взят в три дня. Значит, у них было то, чего не было у Батыя, а если и было, то в ограниченном количестве: «На этом переходе Бату подошёл к городу Козельску, и осаждая его в течение двух месяцев, не смог овладеть им. Потом прибыли Кадан и Бури и взяли его в три дня» (с. 39).

Перед тем как монголы пошли на приступ, был страшный обстрел города из метательных орудий, которые должны были разбить южную стену и открыть для нукеров проход в Козельск.

* * *

Едва начался рассвет, как загрохотали осадные машины, круша городские стены и башни, ломая толстые брёвна и проламывая кровлю городских укреплений. Тучи стрел падали на Козельск, по приказу воевод ратники оставляли на стенах дозорных и спускались вниз, чтобы не нести ненужные потери. Ров давно был завален, и тяжёлый таран бил в ворота, сотрясая до основания надвратную башню, за которой стояла княжеская дружина, готовая принять на себя первый и самый страшный удар прорвавшегося в город врага. От ударов ядер о стену закладывало уши, во все стороны летели щепки и осколки камней, наносившие ранения тем, кто не успел укрыться. К полудню южная стена не выдержала и начала разрушаться, а вскоре и вовсе посыпалась вниз. С грохотом катились по склону вала брёвна, медленно заваливались и оседали срубы, с громким треском накренилась разбитая башня.

Торжествующий вой степняков, кинувшихся в образовавшийся пролом, был слышен на многие версты. Нукеры быстро добежали до города, перешли через заваленный ров и стремительно стали карабкаться на вал. Сжимая в руках рогатины, топоры, мечи и кистени, пошли в контратаку русские ратники и ударили по монголам. На склонах вала началась рукопашная. Занимая более выгодную позицию, защитники посекли первые ряды степняков и сбросили их в ров, но подоспели новые монгольские тысячи, и бой возобновился. Ханские полководцы быстро сменяли утомившиеся отряды и посылали новые, но и жители Козельска, пользуясь тем, что фронт наступления был не велик, уверенно отбивали все атаки. И по-прежнему грохотали камнемёты, продолжая свою разрушительную работу, они крушили городские стены и башни, расширяя бреши.

Сеча в проломе не затихала ни на минуту, и даже наступившая ночь её не остановила, бойцы сражались при свете охваченной огнём башни, многие нападавшие шли на штурм вала с факелами в руках. Багровые сполохи плясали в ночном небе над Козельском, грохот битвы раскатывался по округе, заставляя сжиматься сердца людей из окрестных сёл и деревень. К рассвету монгольские атаки не ослабели, а наоборот, усилились, и нукерам удалось оттеснить русских ратников на самую вершину вала. Создалась угроза прорыва в город, и тогда в бой вступила княжеская дружина – видя, что в тесноте пролома не развернуться, гридни вытащили из-за голенищ засапожные ножи и атаковали степняков. Засапожниками дружинники владели превосходно, они вспарывали нукерам животы, резали глотки, кололи в лицо. Монгольская кровь хлынула потоком, заливая вал, и сердца ханских воинов дрогнули. Такого страшного боя даже испытанные в боях багатуры не видели. Не выдержав накала схватки, они бросились прочь, скатывались по склону вала и бежали в сторону ханской ставки, внося панику и сумятицу в ряды наступающих войск. Видя, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля, Субудай распорядился штурм прекратить, а войска отвести. После страшной бойни на валу нукерам необходимо было отдохнуть и успокоиться. К тому же старый степной волк надеялся, что камнемёты проломят ещё одну брешь в крепостной стене, на защиту которой у русских просто не хватит сил.

Защитники Козельска понимали, что одержали победу, но в то же время им было ясно, что если стена рухнет ещё в одном месте, то город не устоит. Решение напрашивалось только одно: сделать вылазку и уничтожить метательные машины. Даже если враг со временем сможет соорудить новые камнеметы, за это время успеет подойти помощь из Чернигова. В атаке должны принять участие лучшие бойцы и княжеские гридни, всего около 300 человек.

Когда зашло солнце, из города выскользнули лазутчики и затаились в заваленном мертвецами рву, дожидаясь своего часа. После полуночи они вырезали монгольское охранение и подползли к самым вражеским позициям. В середине ночи раскрылись городские ворота и русские воины, с мечами и факелами в руках, обрушились на врага, передовые части которого были смяты и обращены в бегство. Гридни бегом бросились на ту сторону поля, где стояли камнемёты и раскинулся ничего не подозревающий монгольский лагерь. Русские ворвались во вражеский стан и устроили бойню среди степняков. Захваченные врасплох нукеры бестолково метались по лагерю, мешая друг другу. И пока гридни рубили монголов направо и налево, ратники стали разрушать и поджигать метательные машины. Когда же вражеская осадная техника занялась весёлыми кострами, русские воины бросились на помощь своим товарищам и тоже начали без милости сечь степняков.

Вой, который поднялся на поле, где сотнями гибли монголы, достиг ханской ставки и переполошил всех – от джихангира до последнего нукера. В сторону побоища мчались конные сотни, бежали пешие воины, забыв про все правила и обычаи. Бурундай лично повёл в бой свою тысячу. Русские слишком увлеклись избиением врага и упустили момент, когда можно было ещё вернуться в город. А когда спохватились, то было уже поздно. Окружённые со всех сторон превосходящими силами степняков, они сражались до конца, вступая с нукерами в яростные рукопашные схватки, и гибли под градом вражеских стрел. Но Субудай не стал ждать, когда будет убит последний дружинник, а велел начинать приступ и атаковать Козельск, поскольку был уверен – этот штурм будет последним. Монголы волной накатились на город, вскарабкались на вал и вступили в бой с русскими ратниками. Сеча в проломе длилась целый день, и лишь когда пал последний защитник, степняки ворвались в город и овладели вторым валом. Козельск пал.

* * *

Рассмотрим подробнее некоторые моменты последних дней героической обороны. В.А. Чивилихин считал, что главный штурм начался 9 мая (с. 602), но ещё раз отмечу, что в летописях информации по данному вопросу нет. При описании осады все летописцы проявляют завидное единодушие: «Татары же пришли и осадили Козельск, как и другие города, и начали бить из пороков, и, выбив стену, взошли на вал. И произошло здесь жестокое сражение, так что горожане резались с татарами на ножах; а другие вышли из ворот и напали на татарские полки, так что перебили четыре тысячи татар» (Из Тверской летописи). Ей вторит Галицко-Волынская летопись: «Татары упорно бились, хотели взять город, разбили городскую стену и вошли на вал. Козляне на ножах резались с ними. Они решили выйти на татарские полки, и, выйдя из города, разбили пороки их, и, напав на полки татарские, перебили четыре тысячи татар, но и сами были перебиты». Практически дословно передают события Софийская I летопись и Никоновский летописный свод. Аналогичная информация содержится у В.Н. Татищева: «Выбили стены немало и хотели идти во град, но здесь козельцы учинили прежестокий бой и, долго бившись, принудили татар оставить оное. И видя татар многих побитых, ободрились и той ночью, выйдя из града, так храбро на татар напали, что все оные великие войска в смятении бежать принудили, где их более 4000 побили, а в плен никого не брали. Но татары, осмотревшись и увидев, что оных мало, обступив их, отошедших от града, всех порубили и в тот же день город, уже без обороны бывший, взяли» (с. 731).

Все источники сходятся в одном – разбив стены, орда пошла на приступ, но русские монголов в город не пустили и в рукопашной схватке обратили в бегство. Затем сделали вылазку, прорвались на позиции, где стояли метательные машины, уничтожили их и перебили 4000 нукеров. Примечательно, что известия летописного свода Южной Руси практически полностью совпадают с летописями Руси Северо-Восточной, что само по себе удивительно. Скорее всего, беспримерный героизм защитников Козельска произвёл сильнейшее впечатление на современников и был увековечен на страницах летописей, поскольку подробности осады были хорошо известны и стали всеобщим достоянием.

Защитники поняли, что главную опасность для них представляют метательные машины, поскольку разбив стену в одном месте, монголы могли это сделать и в другом. Поэтому и пошли на вылазку, которая не была спонтанной, а была тщательно подготовлена, о чем свидетельствует Галицко-Волынская летопись: «Они решили выйти на татарские полки». В ночной атаке участвовали лучшие воины Козельска, в частности гридни княжеской дружины. Именно их удар по монгольским позициям привёл к таким катастрофическим потерям среди степняков, поскольку ханские военачальники ждали чего угодно, но только не этого. Тот факт, что вылазка была осуществлена ночью, засвидетельствован у Татищева. Не исключено, что на поле перед городом располагались те монгольские отряды, которые вышли из боя и находились на отдыхе, а нукеры сняли оружие и просто спали. Джихангир и его полководцы поняли, что непрерывный двухдневный штурм успеха не принёс, отвели свои войска и решили дать им отдохнуть. Чем собственно осаждённые и воспользовались. От городских ворот до вражеского расположения было чуть больше 400 м, и отлично подготовленные дружинники могли очень быстро преодолеть это расстояние.

Вылазка удалась, поскольку русские воины «разбили пороки их». Но атакующие слишком увлеклись избиением врагов и попали в окружение. Последний бой дружинников произошёл на Батыевом поле, и тому есть веское подтверждение. Вот что сообщает об этом В.А. Чивилихин: «Когда в конце XIX века тянули через Козельск железную дорогу на Тулу, то при земляных работах посреди Батыева поля тронули груду человеческих черепов. Очевидно, задолго до Тамерлана, увенчивавшего свои победы пирамидами из голов побежденных, такая пирамида была сооружена близ стен Козельской крепости в мае 1238 года. Рабочие, десятники, инженеры тщательно собрали все трагические свидетельства события и с честью перезахоронили» (с. 605). Всего было обнаружено 267 черепов, что в принципе соответствует тому количеству воинов, которые приняли участие в вылазке и погибли за городскими стенами. Этот момент стал поворотной точкой в осаде, поскольку потеряв лучших воинов, защитники оказались сильно ослабленными и не смогли выдержать вражеского натиска: «И в тот же день город, уже без обороны бывший, взяли» (В.Н. Татищев, с. 731). Василий Никитич свидетельствует, что Батый лично въехал в Козельск. Косвенным подтверждением этому служит сообщение Рашид Ад-Дина, когда он рассказывает о действиях монгольских царевичей: «Тогда они расположились в домах и отдохнули» (с. 39). Это свидетельствует о том, что во время штурма Козельск сожжён не был и расправа над ним произошла немного позже.

Потери с той и другой стороны были очень велики. Практически все жители Козельска были перебиты, что дружно засвидетельствовали летописцы: «Батый же, взяв город, перебил всех, не пощадил и детей, даже грудных младенцев» (Галицко-Волынская летопись). В.Н. Татищев также рассказывает о том, как завоеватель покарал непокорный город: «Батый, въехав во град, так рассвирепел, что велел во оном всех, не щадя жен и детей, порубить и повелел его не Козельском, но Злым градом называть (калмыцкое Мау Балгасун), поскольку в течение семи седмиц доставая оный, потеряли трех знатных начальников от детей княжеских, и много войска их было побито» (с. 731). Эти самые «три сына темников», скорее всего, погибли во время ночной вылазки, когда везде царили паника и суматоха. Вполне возможно, что они и доспехов надеть не успели, по которым их могли бы опознать: «Здесь погибло три сына темников, и не нашли их среди множества мертвых» (Из Тверской летописи). Что же касается малолетнего князя Василия, то его гибель выглядит поистине легендарной: «А о князи Васильи неведомо есть; иныи глаголаху яко во крови утопль есть, понеиже маль бе, 12 лет» (Супрасльская летопись, т. 17, с 22).

Я даже не знаю, как можно объяснить такую смерть. Когда Козельск пал, он действительно был залит кровью горожан, но не до такой степени, чтобы мальчик в ней утонул. Можно, конечно, отвергнуть данное свидетельство как нелепое, но дело в том, что оно зафиксировано практически во всех летописях, где рассказывается об обороне Козельска. Единственное, что приходит на ум, так это то, что маленький князь был захвачен живым и Батый придумал ему такую изуверскую казнь – утопить в чане с кровью, благо вокруг её было много.

И он повелел, чтоб свой гнев показать

И страх по Руси всей навеять,

Разрушить Козельск и с землею сровнять

То место, где был он, сохой запахать

И сорной травою засеять.

Александр Навроцкий. Злой город

Сам город был разграблен и сожжён дотла, а орда двинулась дальше на юг: «Оттуда пошел Батый в Поле, в Половецкую землю» (Из Тверской летописи). Но гибель Козельска и героизм его защитников не были напрасны, именно благодаря его длительной обороне многие города Северской земли избежали разорения и гибели. Страшные потери в войсках, усталость простых воинов, необходимость пополнить конский состав вынудили Батыя поспешить в степи. У него просто не было другого выхода, и ни о каком продолжении боевых действий в данный момент даже речи не было.

Гигантская волна нашествия прокатилась по Северо-Восточной Руси и схлынула обратно в степь, оставив после себя лишь чёрные пепелища. Монголы ушли, как будто их и не было. На разорённых вторжением землях они не оставили оккупационных войск и не направили к уцелевшим русским князьям послов с какими-либо требованиями. Многим тогда показалось, что разгромленная и опустошенная Русь степняков больше не интересует. Но для народа, который пережил невиданный в своей истории погром, открытым оставался самый важный вопрос – вернется ли орда снова?

Избежали нашествия Новгород, Псков и Полоцк. Но господа-новгородцы и их соседи псковичи в данный момент вступали в затяжной конфликт со своими западными соседями, которые пользуясь ослаблением военного потенциала Руси, начнут активное наступление на Восток. Что же касается Полоцка, то ему уже самому не хватало сил для отражения литовской угрозы, которая принимала поистине катастрофические масштабы. Смоленск сумел отразить монголов и избежал разорения. На юге стоял Киев, пути к которому прикрывали неприступные цитадели Переяславля-Южного и Чернигова, служившие надежным щитом древней столице. За всю свою историю они ни разу не были взяты степняками. Зато Суздальская земля и Рязанское княжество лежали в руинах.

К моменту ухода Батыя в степи очень интересная ситуация сложилась в Южной и Юго-Западной Руси. В 1238 году Михаил Черниговский занял Киев и теперь мог располагать военным потенциалом всей Южной Руси. Даниил Галицкий наконец-то объединил под своей рукой Юго-Западную Русь, покончил с внутренними раздорами и мог целиком заняться подготовкой к отражению возможного монгольского вторжения. Дальнейшая судьба Русской земли зависела от того, сумеют ли князья грамотно распорядиться отпущенным им временем.

Список литературы

1. Андреев А. Великий князь Ярослав Всеволодович Переяславский. М.: Русская панорама, 1998.

2. Аннинский С. Известия венгерских миссионеров XIII–XIV вв. о татарах и Восточной Европе. Т. III. М.-Л., 1940.

3. Бегунов Ю.К. Александр Невский: Жизнь и деяния святого и благоверного великого князя. М.: Молодая гвардия, 2003.

4. Библиотека литературы Древней Руси. СПб.: Наука, 1997–2006.

5. Буланкина Е. Старая Рязань – стольный город Древней Руси. Рязань, РИАМЗ, 2013.

6. Васильев С., Иванов К. Памятники зодчества XII в. в Переславле-Залесском. М., 2004.

7. Воинские повести Древней Руси. Лениздат, 1985.

8. Воронин Н. Владимир. Боголюбово. Суздаль. Юрьев-Польской. М.: Искусство, 1983.

9. Воронин Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII–XV вв. Т. 1. М., 1961. Т. 2. 1962.

10. Восточная Европа в древности и Средневековье. М.: Наука, 1978.

11. Глазов В. В лето 6616-е (К топографии Владимира). Ярославль, 1978.

12. Голос истории. Выпуск № 4. Некоуз, 1998.

13. Голубинский Е. История канонизации святых в русской церкви. М., 1903.

14. Город Владимир конца XIX – первой половины XX века в фотографиях из собрания Владимиро-Суздальского музея-заповедника. Церковные интерьеры. Владимир, 2009.

15. Горский А. Русское Средневековье. М.: Астрель, 2010.

16. Гречухин В.М. По реке Сить. М.: Искусство, 1990.

17. Гумилев Л. От Руси к России. М.: Экопрос, 1992.

18. Гумилев Л. Этногенез и биосфера Земли. М.: Астрель, 2005.

19. Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. СПб.: «Кристалл», 2004.

20. Даркевич В. Путешествие в древнюю Рязань. М., 2010.

21. Джувейни. Чингисхан. История завоевателя мира. М.: Магистр-пресс, 2004.

22. Долгов В., Савинов М. Дружинники Древней Руси. М.: Эксмо, Яуза, 2012.

23. Евсеева-Лобакова И. «Стрелецкая» (Псковская) редакция «Повести о разорении Рязани Батыем»: (К вопросу о времени и принципах переработки текста источника) Труды Отдела древнерусской литературы. Л.: Наука. Т. XLIV, 1990.

24. Жабрева А. История русского костюма с древних времен до конца XVIII в. на страницах журнала «Нива». СПб.: Альфарет, 2006.

25. Жития русских святых. М.: Сибирская Благозвонница, 2011.

26. За Землю Русскую. Век XIII. М.: Молодая гвардия, 1983.

27. Заграевский С. Историческая топография домонгольского Владимира. М., 2015.

28. Заходер Б. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. I. М.: Издательство Восточной литературы, 1962.

29. Заходер Б. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. II. М.: Наука, 1967.

30. Злыгостев В. И нагрянула черная рать…: Монгольское завоевание Южного Урала (1205–1245). Уфа: Китап, 2015.

31. И бысть сеча злая и великая… Голос истории № 5. С. Новый Некоуз, 2013.

32. Иванов К. Музей Александра Невского в городе Переславле-Залесском. М., 2004.

33. Измайлов И. Защитники «Стены Искандера». Казань: Татарское книжное издательство, 2008.

34. Иловайский Д. История Рязанского княжества. М.: Кучково поле, 2009.

35. Ионина Н. Суздаль. История. Легенды. Предания. М.: Вече, 2009.

36. Исторический архив. Вып. III. АН СССР. М.-Л., 1940.

37. История Государства Российского в изображениях Державных его Правителей. С.-Петербургъ, 1891.

38. История русской литературы X–XVII вв. М.: Просвещение, 1980.

39. Казанский В. Великомученик Козельск. Калуга, 2015.

40. Карамзин Н. История Государства Российского. В 3-х томах. Т. II–III. М.: Наука, 1991.

41. Каргалов В. Конец ордынского ига. М.: Наука, 1984.

42. Каргалов В. Русь и кочевники. М.: Вече, 2008.

43. Каргалов В.В. Монголо-татарское нашествие на Русь: XIII век. М.: Книжный дом ЛИБРОКОМ, 2012.

44. Карпов А. Великий князь Александр Невский. М.: Молодая гвардия, 2010.

45. Карпов А. Исследования по истории домонгольской Руси. Исторические исследования. М.: Квадрига, 2014.

46. Кирпичников А. Военное дело на Руси в XIII–XV веках. Л.: Наука, 1976.

47. Кирпичников А. Древнерусское Оружие. Выпуск второй. Копья, Сулицы, Боевые Топоры, Булавы, Кистени. М.-Л.: Наука, 1966.

48. Кирпичников А. Древнерусское Оружие. Выпуск первый. Мечи и Сабли IX–XIII вв. М.-Л.: Наука, 1966.

49. Кирпичников А. Древнерусское Оружие. Выпуск Третий. Доспех, Комплекс Боевых Средств IX–XIII вв. Л.: Наука, 1972.

50. Кирпичников А. Снаряжение Всадника и Верхового Коня на Руси IX–XIII вв. Л.: Наука, 1973.

51. Ключевский В. Древнерусские жития святых как исторический источник. М.: АСТ, 2003.

52. Козлов С., Анкудинова А. Очерки истории Ярославского края с древнейших времён до конца XV века. Ярославль, 1997.

53. Комарович В.Л. К литературной истории Повести о Николе Зарайском. ТОДРЛ. Т. 5. М.-Л., 1947.

54. Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. М.: СВАРОГ, 1995.

55. Кривошеев Ю. Русь и монголы: Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII–XIV вв. СПб.: Академия исследования культуры, 2015.

56. Кузьмин А. Рязанское летописание. Сведения летописей о Рязани и Муроме до середины XVI века. М.: Наука, 1965.

57. Летопись по Ипатскому списку. Санкт-Петербургъ, 1871.

58. Летопись по Лаврентиевскому списку. Санкт-Петербургъ, 1897.

59. Лимонов Ю. Владимиро-Суздальская Русь. Л.: Наука, 1987.

60. Лихачев Д. Повести о Николе Заразском. Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 7. М.-Л.: АН СССР, 1949.

61. Лызлов А. Скифская история. М.: Эксмо, 2012.

62. Любавский М. Историческая география России в связи с колонизацией. СПб.: Лань, 2000.

63. Меморский А. Основатель Нижнего Новгорода великий князь Георгий (Юрий) II Всеволодович. Нижегородская Историко-этнологическая лаборатория, 2010.

64. Меховский Матвей. Трактат о двух Сарматиях. М.-Л.: АН СССР, 1936.

65. Насонов А. Русская земля и образование территории древнерусского государства. Монголы и Русь. История татарской политики на Руси. СПб.: Наука, 2006.

66. Никольская Т. Земля Вятичей. К истории населения бассейна верхней и средней Оки в IX–XIII веках. М.: Наука, 1981.

67. Очерки русской исторической географии. География начальной летописи. Варшава, 1873.

68. Памятники литературы Древней Руси. XIII век. М.: Художественная литература, 1981.

69. Пашуто В. Александр Невский. М.: Молодая гвардия, 1974.

70. Пашуто В. Героическая борьба русского народа за независимость (XIII век). М.: Госполитиздат, 1956.

71. Пензев К. Великая Татария. История земли Русской. М.: Алгоритм, 2006.

72. Пензев К. Русский Царь Батый. М.: Алгоритм, 2012.

73. Повести Древней Руси. Л.: Лениздат, 1983.

74. Полное собрание русских летописей (ПСРЛ).

75. Порфирий (Виноградов). Древние гробницы во Владимирском соборе и Успенском Княгинином девическом монастыре и погребенные в них князья, княгини и святители. Владимир, 1903.

76. Почекаев Р. Батый. Хан, который не был ханом. М. – СПб.: Евразия, 2007.

77. Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука». М.: Географгиз, 1957.

78. Путь к граду Китежу: Князь Георгий Всеволодович Владимирский в истории, житиях, легендах. СПб.: Дмитрий Буланин, 2003.

79. Разин Е. История военного искусства VI–XVI вв. СПб.-М.: Полигон, АСТ, 1999.

80. Рамм Б. Папство и Русь в X–XV веках. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1959.

81. Рашид Ад-Дин. Сборник летописей. Том I. Кн. 1. М.-Л.: АН СССР, 1952.

82. Рашид Ад-Дин. Сборник летописей. Том I. Кн. 2. М.-Л.: АН СССР. 1952.

83. Рашид Ад-Дин. Сборник летописей. Том II. М.-Л.: АН СССР, 1960.

84. Рашид Ад-Дин. Сборник летописей. Том III. М.-Л.: АН СССР, 1946.

85. Рудаков В. Монголо-татары глазами древнерусских книжников середины XIII–XV вв. М.: Квадрига, 2009.

86. Рыбаков Б. Киевская Русь и русские княжества XII–XIII вв. М.: Наука, 1982.

87. Самойлов В.А. Козельск – город древний. Козельский районный Дом природы, 1996.

88. Сахаров Н.А. Битва на Сити в летописях, преданиях, литературе. Издатель Александр Рутман. Ярославль, 2008.

89. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. II. АН СССР, 1941.

90. Святые русские римляне: Антоний Римлянин и Меркурий Смоленский. СПб.: Дмитрий Буланин, 2005.

91. Се повести временных лет (Лаврентьевская летопись). Арзамас. Педагогический институт, 1993.

92. Седова М. Ярополч Залесский. М.: Наука, 1978.

93. Ситская битва: взгляд сквозь века. Некоуз, 2009.

94. Сокровенное сказание. М.-Л.: АН СССР, 1941.

95. Сокровенное сказание. Монгольская хроника 1240 г. под названием Mongol-un niruca tobciyan. М.-Л.: АН СССР, 1941.

96. Сплитский Ф. История Архиепископов Салоны и Сплита. М.: «ИНДРИК», 1997.

97. Тарих ал-Камиль. Баку: Аафан, 1940.

98. Татаро-монголы в Азии и в Европе. М.: Наука, 1977.

99. Татищев В. История Российская. В 3-х томах. М.: Алгоритм, 2011–2013.

100. Тизенгаузен В. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. I. 1884.

101. Тихомиров М. Древнерусские города. СПб.: Наука, 2008.

102. Тихомиров М. Древняя Москва. XII–XIV в. М.: Терра-Книжный клуб, 1999.

103. ТОДРЛ (Труды Отдела древнерусской литературы), 1932–2004.

104. Толстой М.В. История Русской Церкви. Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1991.

105. Труды отдела Древнерусской литературы (ТОДРЛ).

106. Федоров Анания. Историческое собрание о Богоспасаемом граде Суждале. 1846.

107. Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200–1304. М.: Прогресс, 1989.

108. Филиппов В. Батыево нашествие. М.: Эксмо, Яуза, 2012.

109. Храбрые русичи: Слово о полку Игореве. Воинские повести. Былины. Исторические песни Древней Руси. М.: Московский рабочий, 1986.

110. Христианский мир и Великая Монгольская империя. СПб.: Евразия, 2002.

111. Хрусталев Д. Русь: от нашествия до ига (30–40 гг. XIII в.). СПб.: Евразия, 2008.

112. Цепков А. Рязанский край и соседние земли до середины XIII века. Рязань: Александрия, 2010.

113. Черепнин Л.В. Восточная Европа в древности и Средневековье. М.: Наука, 1978.

114. Чивилихин В. Память. Роман-эссе. М.: Современник, 1982.

115. Экземплярский А. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период. М.: Терра-Книжный клуб, 1998.

116. Экземплярский А. Ростовские владетельные князья. Ярославль, 1888.

117. Экземплярский А. Угличские владетельные князья. Ярославль, 1889.

118. Экземплярский А. Ярославские владетельные князья. Ярославль, 1887.

119. Энциклопедический словарь. Ф.А. Брокгаузъ, И.А. Ефрон. Т. XXVIII. С.-Петербургъ, 1900.

120. Янин В. Актовые печати Древней Руси X–XV вв. Т. 1. М.: Наука, 1970.

121. Янин В. История и культура Древнерусского города. М.: МГУ, 1989.

122. Янин В. Очерки истории средневекового Новгорода. М.: Языки славянских культур, 2008.

Сноски

1

Здесь и далее летописи по ПСРЛ (Полное собрание русских летописей).

2

Библиотека литературы Древней Руси. СПб.: Наука, 1997. Т. 5.

3

Феннел Джон. Кризис Средневековой Руси. 1200–1304. М.: Прогресс, 1989. С. 118.

4

Здесь и далее Галицко-Волынская летопись по изданию: Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5. СПб.: Наука, 1997.

5

Здесь и далее Н.М. Карамзин по изданию: Карамзин Н.М. История Государства Российского. М.: Наука, 1991. Т. II–III.

6

Здесь и далее «Летописные повести о монголо-татарском нашествии. Из Лаврентьевской летописи. Из Тверской летописи» даются по изданию: Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5 СПб.: Наука, 1997.

7

Здесь и далее В.Н. Татищев по изданию: Татищев В.Н. История Российская. М.: Алгоритм, 2013.

8

Здесь и далее Костомаров Н.И. по изданию: Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях её главнейших деятелей. М.: СВАРОГ, 1995.

9

Здесь и далее Лаврентьевская летопись по изданию: Летопись по Лаврентиевскому списку. Санкт-Петербургъ, 1897.

10

Арджаны – эрэя, финно-угорский народ, проживающий в бассейне рек Сура и Мокша.

11

Здесь и далее Рашид Ад-Дин по изданию: Рашид Ад-Дин. Сборник летописей. М.-Л. АН СССР. Т. II. 1960.

12

Письмо монаха Юлиана дается по изданию: Исторический архив. Т. III. АН СССР М.-Л., 1940.

13

Лызлов А. Скифская история. М.: Наука, 1990. С. 22.

14

Каргалов В. Монголо-татарское нашествие на Русь. XIII век. М.: Книжный дом «Либроком», 2012. С. 30.

15

Здесь и далее «Повесть о разорении Рязани Батыем» по изданию: Библиотека литературы Древней Руси. Т. 5. СПб.: Наука, 1997.

16

Насонов А.Н. Русская земля и образование территории древнерусского государства: Историко-географическое исследование»: АН СССР; Москва, 1951. С. 202.

17

Насонов А.Н. Русская земля и образование территории древнерусского государства: Историко-географическое исследование»: АН СССР; Москва, 1951. С. 212.

18

Прузи (древнерусск.) – саранча.

19

Титул главнокомандующего на Арабском Востоке.

20

Екэ-нойон (главный нойон) – младший сын Чингисхана Тулуй.

21

Рашид Ад-Дин. Сборник летописей. Т. 1. Кн. 2. М.-Л.: АН СССР, 1952. С. 274.

22

Здесь и далее Плано Карпини и Гильом де Рубрук по изданию: Путешествия в восточные страны Плано Карпини и Рубрука. М.: Государственное издательство географической литературы, 1957.

23

Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых редакциях XVII в. Т. 45. СПб.: Наука, 1992. С. 383.

24

Насонов А.Н. Русская земля и образование территории древнерусского государства: Историко-географическое исследование: АН СССР; Москва, 1951. С. 208.

25

Феннел Джон. Кризис Средневековой Руси. 1200–1304. М.: Прогресс, 1989. С. 117.

26

Грамоты Великого Новгорода и Пскова. Издательство Академии наук СССР. М.-Л., 1949. С. 11.

27

Летопись по Ипатскому списку. Санкт-Петербургъ, 1871. С. 240.

28

Тургауды – телохранители.

29

До монгольского нашествия город назывался, согласно Ипатьевской летописи Осётр, согласно «Повести о Николе Заразском» – Красный.

30

Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых редакциях XVII в. Т. 45. СПб.: Наука, 1992.

31

Лихачев Д.С. Великое наследие. Классические произведения литературы Древней Руси. Избранные работы в трех томах. Том 2. Л.: Художественная литература, 1987. С. 251.

32

Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Лихачев Д.С. Повести о Николе Заразском. Тексты. М.-Л.: Издательство АН СССР. Т. 7, 1949. С. 397.

33

Тиун – княжеский управляющий.

34

Багатур – богатырь.

35

Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых редакциях XVII в. Т. 45. СПб.: Наука, 1992. С. 383.

36

Лихачев Д.С. Великое наследие. Классические произведения литературы Древней Руси. Избранные работы в трех томах. Том 2. Л.: Художественная литература, 1987. С. 261.

37

Там же. С. 262.

38

Засека – оборонительное сооружение, или завал из деревьев, поваленных рядами или крест-накрест заостренными вершинами в сторону ожидаемого врага.

39

Городница – сруб из дубовых бревен, внутрь которого засыпана утрамбованная земля.

40

Сулица – короткое метательное копье.

41

Тын – частокол.

42

Даркевич В.П. Путешествие в древнюю Рязань. «Новое время». Рязань, 1993. С. 246.

43

Даркевич В.П. Путешествие в древнюю Рязань. Рязань: Новое время, 1993. С. 246.

44

Принято считать, что Ике – это город на Оке, т. е. Коломна.

45

Эмир Урман – князь Роман.

46

Труды отдела древнерусской литературы (ТОДРЛ). Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых редакциях XVII в. Т. 45. СПб.: Наука, 1992. С. 383.

47

«Повести о Николе Заразском» по изданию: ТОДРЛ. Т. 7. Лихачев Д.С. Повести о Николе Заразском. Тексты. М.-Л.: АН СССР. Т. 7. 1949.

48

Энциклопедический словарь. Ф.А. Брокгаузъ, И.А. Евфрон. Т. XXVIII. С.-Петербургъ, 1900. С. 321.

49

ТОДРЛ. Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых редакциях XVII в. Т. 45. СПб.: Наука, 1992. С. 385.

50

ТОДРЛ. Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых редакциях XVII в. Т. 45. СПб.: Наука, 1992. С. 383.

51

Нойон – монгольский феодал.

52

ТОДРЛ. Лобакова-Евсеева И.А. «Повесть о разорении Рязани Батыем» в новых редакциях XVII в. Т. 45. СПб.: Наука, 1992. С. 387.

53

Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. М., АН СССР. Т. 2. М.-Л., 1941. С. 23.

54

Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. 1938. С. 346. Примечание 1.

55

Шахматов А.А. Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. 1938. С. 358. Примечание 1.

56

Восточная Европа в древности и Средневековье. М.: Наука, 1978. С. 179.

57

Лызлов А. Скифская история. М.: Наука, 1990. С. 22.

58

Сыновцы – племянники.

59

Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII–XV веков. Издательство Академии наук СССР. М., 1961. Т. 1. С. 131.

60

Заграевский С.В. Историческая топография домонгольского Владимира. М., 2015.

61

Историческое собрание о Богоспасаемом граде Суждале. 1846. С. 95.

62

Ионина Н. Суздаль. История. Легенды. Предания. М.: Вече, 2009. С. 81–82.

63

Здесь и далее Соловьев С.М. по изданию: Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Книга первая. Т. I–V. С.-Петербург, 1896.

64

Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XI–XV веков. Т. 1. М., 1961. С. 375.

65

Матвей Меховский. Трактат о двух Сарматиях. М.-Л.: АН СССР, 1936.

66

Летописец, содержащий в себе Российскую историю. 1781. С. 57.

67

Серия «Гуманитарные науки», № 4–5, 2012.

68

Летописец, содержащий в себе российскую историю. 1781. С. 57.

69

Ситская битва: взгляд сквозь века. Некоуз, 2009. С. 23.

70

Ситская битва: взгляд сквозь века. Некоуз, 2009. С. 24–26.

71

Сахаров Н.А. Битва на Сити. Издатель Александр Рутман. Ярославль, 2008. С. 58.

72

Памятники Русского права. Т. 2. С. 117–118.

73

Большая дорога из Белозёрского монастыря на юг через Череповец – Николо-Раменье – Весьегонск – Кашин на Волгу.

74

К 775-летию битвы на реке Сить. Голос истории. Выпуск 16. Новый Некоуз, 2014. С. 7–9.

75

Ситская битва, взгляд сквозь века. Некоуз, 2009. С. 7–8.

76

Ситская битва, взгляд сквозь века. Некоуз, 2009. С. 17.

77

И бысть сеча злая и великая. Новый Некоуз, 2013. С. 58.

78

Угличе поле. 2008. № 7. С. 17.

79

Здесь и далее Киссель Ф. по изданию: Киссель Ф. История города Углича. Ярославль, 1844.

80

Толстой М.В. История Русской Церкви. Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1991.

81

Толстой М.В. История Русской Церкви. Издательство Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1991.

82

И бысть сеча злая и великая. С. Новый Некоуз, 2013. С. 61.

83

Здесь и далее Чивилихин В. по изданию: Чивилихин В.А. Память. М.: «Современник», 1982.

84

Феннел Д. Кризис Средневековой Руси. М.: Прогресс, 1989. С. 120.

85

Лазарева Н. «Непобедимые сопротивными силами»: Судьба св. мощей рус. угодников Божиих в XX в. Даниловский благовестник. 1998. Вып. 9. С. 29.

86

Город Владимир конца XIX – первой половины XX века в фотографиях из собрания музея. Церковные интерьеры. Владимир, 2009. С. 6–7.

87

Янин В. Очерки истории средневекового Новгорода. М.: Языки славянских культур, 2008. С. 129–130.

88

Сокровенное сказание. М.-Л.: АН СССР, 1941. С. 194.

89

Памятники литературы Древней Руси. XIII век. М.: Художественная литература, 1981. С. 205.

90

Жития русских святых. Том 2: сентябрь – февраль. М.: Сибирская Благозвонница, 2011. С. 454.

91

Янин В. Актовые печати Древней Руси X–XV вв. М.: Наука, 1970. Т. 1. С. 16.

92

Тихомиров М. Древнерусские города. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. С. 349.

93

Энциклопедический словарь. Ф.А. Брокгаузъ, И.А. Евфрон. Т. VII. С.-Петербургъ, 1900. С. 461.

94

Тихомиров М. Древнерусские города. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. С. 349.

95

Тихомиров М. Древнерусские города. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956. С. 349.

96

Никольская Т. Земля вятичей. М.: Наука, 1981. С. 140.

97

Никольская Т. Земля вятичей. М.: Наука, 1981. С. 130.

98

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. СПб.: «Кристалл», 2004. С. 469.

Content

Михаил Елисеев
Нашествие Батыя на Северо-Восточную Русь

Предисловие

I. «Пришел безбожный царь Батый на Русскую землю…»

1. «Князья грозные»

2. «Пришли безбожные измаильтяне, которые раньше бились с русскими князьями на Калке…» Осень 1237 г.

3. «То же, братья, не на добро, на зло». Декабрь 1237 г.

II. «Только дым, земля и пепел…»

1. «Коли нас не будет всех, то все ваше будет». Декабрь 1237 г.

2. «Удальцы, резвецы, узоречье рязанское». Декабрь 1237 г.

3. «Одна на всех чаша смертная…» 16–21 декабря 1237 г.

III. «Брань благочестивых с нечестивым Батыем»

1. «У Коломны бысть им бой крепок». Январь 1238 г.

2. «Евпатий, исполин силою». Декабрь 1237 – январь 1238 г.

3. Московское сражение. Январь 1238 г.

4. «Татары станы свои разбили у города Владимира…». 3 февраля 1238 г.

5. «Безбожный царь Батый взял мечом град Суждаль». 4–5 февраля 1238 г.

6. Битва за стольный Владимир. 6–7 февраля 1238 г.

7. Сыновья великого князя

IV. «Свершилось великое зло в Суздальской земле…»

1. «Рассеялись татары по всей земле Владимирской…». Февраль – март 1238 г.

2. Князь Георгий собирает полки. Февраль – март 1238 г.

3. «И пришли безбожные татары на Сить против великого князя Георгия»

4. «Разгневанием божьим попленены и высечены князья русские…»

V. «И текла кровь христианская, как река полноводная…»

1. «Все изобнажено и поругано…» 21 февраля – 5 марта 1238 г.

2. «Посече поганый царь Батый всю Русскую землю». Март – апрель 1238 г.

3. «Злой город»

Список литературы

Сноски