Клинтон Стэгг

Серебряная Сандалия

От редакции

Очевидно, что наша книжка вскоре появится не только в легальных магазинах, но и в огромном количестве библиотек с возможностью бесплатно ее скачать. Мы не сильно против, но все-таки мы хотим заработать. Конечно, кто-то легально купит книжку, но очевидно, что таких людей будет немного (Вот вы знаете кого-нибудь покупающего электронные книги? И даже если среди ваших знакомых случайно водятся такие оригиналы, то много ли их?) Но переводим книжки не только ради собственного удовольствия — наша цель в том, чтобы наладить регулярный перевод новых детективов, и если удастся монетизировать наш энтузиазм, то работа пойдет намного плодотворнее.

Аудитория читателей электронных книг огромна, и мы рассчитываем, что среди них найдутся читатели, которым не жалко поддержать переводческое дело. Если кто желает в этом поучаствовать, загляните в блог нашей серии deductionseries.blogspot.ru (http://deductionseries.blogspot.ru/) и в нашу группу «Вконтакте» (https://vk.com/deductionseries).

Предисловие

Читая эту книгу, вы можете подумать: «Он слишком чувствительный — воспринимает малейшее касание». Но вот статья, напечатанная некоторое время назад в «Пиплз Мэгэзин» перед рассказом о том же персонаже, который появится и в «Серебряной Сандалии». Возможно, она будет вам интересна.

Для большинства слепота является синонимом беспомощности. В этом нет ничего необычного. Мысли большинства людей основываются на том, что они видят. Когда мы думаем о незрячих, то в первую очередь в голову приходит образ ковыляющего слепого нищего с тростью и собакой. Но вы когда-нибудь думали о том, что уверенно пробивающийся через толпу человек на самом деле может быть таким же слепым, как и тот, шаркающий нищий на краю тротуара? Возможно, вы не поверите, если вам кто-то скажет об этом, ведь он ведет себя как обычный, здоровый человек. Но некоторые слепые умеют обходиться и без глаз — они для них столь же излишни, как аппендикс. Разве не удивительно?

* * *

Конечно, вы слышали или читали о Хелен Келлер,[1] а, может, и видели ее. Беспомощна? Вовсе нет, и даже наоборот — это она может помочь. Но не приходило ли вам в голову, что само по себе отсутствие зрения могло повлиять на ее мировоззрение, придав ей больше гуманизма и оптимизма, сделавших ее одной из самых известных женщин мира?

Теперь перейдем к поразительным способностям Торнли Колтона, хоть вы в них и не верите: осязание, подсчет шагов и самостоятельность. Вы когда-нибудь слышали о чудесном слепом враче — докторе Джейкобе Болотине из Чикаго? Хоть он и родился слепым, но его менталитет и физические способности среднестатистическому человеку кажутся сверхъестественными. Ниже описано то, что он делает, и помните, что это не вымысел, а факт.

* * *

Доктору Болотину двадцать пять лет, и он специалист по заболеваниям сердца и легких. Он работает лечащим врачом в Иллинойском туберкулезном госпитале Даннинга.

Он определяет температуру пациентов, касаясь их пальцев, и, как правило, довольно точно — ошибаясь лишь на малую толику.

Также он настолько точно чувствует время, что может подсчитывать пульс пациента, не пользуясь часами.

Ощупывая грудь человека, он диагностирует туберкулез и сердечные болезни.

Дважды в неделю он по два-три часа читает лекции в двух медицинских колледжах, никогда не пользуясь записями.

Из трех с половиной тысяч обследованных им пациентов о том, что он слепой, догадались не более полусотни.

Двести человек он узнает по голосам. Еще несколько сотен — по их ладоням.

По Чикаго он передвигается без поводыря, и все свои визиты совершает самостоятельно.

Чтобы заработать деньги на оплату учебы в колледже, он четыре года путешествовал по Соединенным Штатам, продавая пишущие машинки. Его работа шла так хорошо, что к тому моменту, когда он оставил ее и поступил в медицинскую школу, он был одним из самых успешных продавцов пишущих машинок на западе страны.

Он был экспертом по машинкам.

Его осязание столь чувствительно, что он может читать выпуклый шрифт Брайля через слой из шестнадцати платков.

* * *

Вы бы поверили, прочитав подобное в художественной литературе? Но все это можно проверить как с помощью самого врача, так и с помощью любого из сотен его знакомых. И доктор Болотин говорит, что нет никаких причин, по которым слепой человек не мог бы стать таким же успешным, как и зрячий.

Возможно, вы слышали о «Лайтхаузе», нью-йоркском клубе слепых. Он выпускает журнал для слепых и еще один — для интересующихся зрячих. Оба пишутся, редактируются и печатаются слепыми. В клубе всегда играют в шахматы, шашки или домино. А также карточные игры. Слепые используют дешевые колоды карт, углы которых помечены так, что им легко прочитать их своими чувствительными пальцами. Но раздавать карты должен кто-то не играющий. Иначе раздающий знал бы все карты, доставшиеся соперникам.

Слепой секретарь нью-йоркского миллионера прочитал и проверил эту книгу. Он ощупал гранки и, закончив чтение, насмешливо улыбнулся.

— Колтон очень умен, и он хороший аналитик, — прокомментировал он. — Но в его физических способностях нет ничего примечательного, ведь его обычно сопровождает другой человек, его секретарь. Здесь, в Нью-Йорке, сотни слепых, и им не нужны поводыри. Я передвигаюсь по городу самостоятельно. Хотя, когда я переходил улицу на перекрестке Сороковой улицы и Бродвея, у дорожного полицейского учащалось сердцебиение. Но через некоторое время он привык ко мне, и он до сих пор не знает, что я слепой. Я уже три года говорю с ним каждое утро. И для меня переходить улицу даже безопаснее, чем для зрячего. Все автоаварии происходят из-за того, что пешеход не видит автомобиля позади себя, ну, или не позади, а откуда-то сбоку, куда он не смотрит. Но со мной такого не может случиться. Мои уши заметят в два раза больше: ведь они натренированы на то, чтобы замечать звуки и немедленно сообщать мне о том, что происходит со всех сторон — сзади, спереди, слева и справа. Зрячий человек смотрит лишь в одном направлении. А я могу «видеть» в любом.

* * *

— Осязание Колтона слишком хорошее? — улыбку сменило серьезное выражение лица. — Вовсе нет. Некоторые способности слепых обычным людям кажутся сверхъестественными. Сам я могу нащупать человеческий волос через восемь листов бумаги.

Подсчет шагов? Если вы часто бываете в центре Нью-Йорка, то вы должны были видеть попрошайку Пэдди. При нем всегда есть мальчик и трость, это часть образа. Но когда «рабочий день» заканчивается, Пэдди отпускает мальчика и отправляется в Гринвич-Виллидж, где живет уже пятьдесят лет. Он может безошибочно определить расстояние между любыми двумя местами Гринвич-Виллидж с точностью до полушага. И он может самостоятельно до них добираться, то есть мог бы, не будь он «нуждающимся в помощи нищим».

Глава I. Удивительное появление

Пьяный смех затих. Шумливость сменилась тишиной. В ресторане словно похолодало, как будто бы дунуло ледяным ветром. Увешанные драгоценностями женщины опустили глаза, чтобы через мгновение поднять их и осмотреться. Всегда тихие передвижения официантов теперь казались как никогда призрачными. В воздухе остались лишь отголоски звона серебряных приборов о фарфор. Забывшие о еде посетители смотрели на троицу, вошедшую в обеденный зал.

Первым внимание привлек мужчина. На женщине оно задержалось. Третьим был официант, поддерживающий мужчину за руку, пока тот, спотыкаясь, шел между рядами столиков, походкой напоминая автомат или паралитика. На первый взгляд этот человек казался опьяненным, но голову он держал высоко, и его глаза смотрели прямо вперед, не опускаясь, хотя все присутствующие сидели за столиками, ниже линии его взора. Казалось, что официант и женщина несут его в крепко сжатых руках.

Это женщина привнесла в зал тишину и холод. Она была высока, осаниста, одета в черный сатин с блестящим поясом, поражавшим блеском шелка. А лицо под белоснежными волосами привлекало внимание своим отталкивающим обаянием. Старость, ужасная старость. Сотня лет, если только не две: глубокие морщины, сплетаясь и переплетаясь, избороздили подбородок, лоб, впалые щеки. Ничто не сглаживало возраст; только холод и мрак заката жизни. Даже угольно-черные глаза казались черными ледышками. Призрак старости явился в царство молодости и легкомыслия.

Тишина сменилась тихими перешептываниями, пока она, взяв мужчину за руку, вела его по проходу между столиками.

— Серебряные сандалии! Смотрите! — бормотали обедающие, наблюдая за отблесками под атласным платьем. Сразу было видно, что они не из серебристой кожи, а из полированного металла, с ремешками из тонкой сетки.

Женщина совершенно не обращала внимания на зрителей. Казалось, что она совсем не замечает присутствующих. Она шла, совсем как королева идет меж рядов придворных — небрежно и безучастно. Мужчину, шагавшего, словно автомат, и поддерживаемого руками, вскоре перестали замечать. Все внимание было приковано к женщине.

Старший официант почувствовал холод, идущий от новоприбывших, и возмутился ему. Его всегда возмущало то, что может отвлекать посетителей от увеселений. Также он знал, что новоприбывшие не относятся к тому типу клиентов, которых привыкли обслуживать его подчиненные. А официант, помогавший мужчине, делал что-то неслыханное! Его обязанностью были еда и напитки. Старший официант намеревался выяснить, каким образом получилось так, что он оказался у входа и предложил свою помощь. На его лице был оправдывающийся хмурый взгляд. Он хотел заговорить, но женщина встретилась с ним глазами, и извиняющаяся улыбка мгновенно испарилась. Раболепная покорность охватила старшего официанта. В словах не было необходимости. Холодные глаза отдавали распоряжения.

— Мадам желает столик? — отступил официант.

— Он должен быть заказан, — сказал мужчина каким-то тяжелым, гортанным звуком. Это выглядело сверхъестественно, так как его голова не двигалась, а густая борода полностью скрывала движения губ.

— О, прошу прощения! — глава официантов смиренно извинился, но в его глазах было какое-то странное выражение, когда он посмотрел на официанта, поддерживавшего бородача.

— Мистер Карл забронировал столик, — объяснил официант.

Взгляд старшего официанта смягчился. Женщина в странном костюме и мужчина с парализованными конечностями, очевидно, были важными персонами. У их столика должен присутствовать официант, которому было приказано помогать инвалиду. Старший официант быстро откланялся, находясь под впечатлением ледяного взгляда женщины, которая взглянула на него всего лишь на мгновение. Хотя с ним говорил мужчина, старший официант, как и все находившиеся поблизости, понял, что подчиняться нужно женщине.

Он отодвинул стул от пустовавшего столика. Мягко и осторожно официант и женщина помогли мужчине сесть. Женщина нежно опустила руку своего спутника на скатерть. В этом простом жесте выражалась привязанность, и на какое-то мгновение сквозь морщинистое лицо проступили эмоции. Но это было так быстро, что официант, придерживавший мужчину за вторую руку, ничего не заметил. Затем женщина села на стул напротив.

Мужчина снова заговорил, оставаясь неподвижным:

— У вас есть наш заказ. Проследите за ним. Мы недолгие гости на бренной земле. Приходим. Уходим. Видения во сне нашей жизни. Конец одного сна — это начало другого.

Голос, исходивший из густой бороды, был до того низким, что, находясь всего в нескольких шагах, можно было принять его за гул. Но девушка, сидевшая за соседним столиком, кажется, все услышала. Ее стройное тело содрогнулось. Рука, державшая бокал, дернулась, и несколько капель напитка цвета соломы пролилось на ее одежду. Глаза женщины в серебряных сандалиях встретились с взглядом девушки. Угрюмые глаза смягчились при виде красивого лица с полными алыми губами и румяными щеками, обрамленными волнами золотистых волос. Затем угольно-черные глаза вновь помрачнели. Линия иссохших губ натянулась, а зубы за ними сжались.

Старший официант застрял у столика, опасаясь, что важные посетители найдут какой-то изъян. Старуха снова взглянула на него. Он поклонился и поспешил прочь, подчинившись невысказанному приказу. Что-то во взгляде говорило, что его присутствие не требуется. Он понимал это, не зная толком, почему.

Рука девушки тряслась, когда она подняла бокал, чтобы сделать глоток вина. Она не смотрела на соседний столик. Тоже подчинилась непроизнесенной команде.

Другие посетители были бесстрастны. Возможно, они были более типичными нью-йоркцами. Они явно глазели на странную пару. Женщина сидела за столом прямо и неподвижно. Левая рука мужчины все еще лежала на скатерти — там, куда ее положила старуха. Вторая рука расслабленно лежала у бокала. Взгляд мужчины был сосредоточен на лице спутницы. Он смотрел, не мигая, что было жутковато. Его глаза ярко горели.

За столиками в зале перешептывались, комментируя новоприбывших. Серебряные сандалии, серебряный пояс, платье из черного сатина, скроенное не по моде, но соответствующее возрасту женщины. Все это вызывало обсуждения и интерес.

У столика появился официант с ведерком льда для вина. Старший официант поспешил помочь, ведь официант с ведерком был новичком в профессии, и нельзя было допустить, чтобы он что-то сделал не так. Официант держал бутылку так, чтобы клиент мог увидеть этикетку.

— Все верно, — звук вновь доносился из глубин бороды, безо всякого движения тела.

Старший официант заметил этикетку и удивился. Это был «Пол Роджер» 1856 года. За все годы его службы это вино еще не заказывали. Он внимательно наблюдал за тем, как вино наливается в бокал женщины. Осторожный взгляд предупредил официанта, начавшего обслуживать человека, державшего бокал слабыми пальцами.

Бородач тихо и торжественно заговорил:

— Жизнь есмь вино, а вино есмь жизнь. Его пузырьки выходят из глубин, чтобы вырваться ввысь — в вешние пределы. Только полбокала. Я не хочу пить.

Старший официант уходил. Вот странный человек! Официант взглянул на одинокую девушку, и удивился испугу на ее лице. Она вновь поднесла бокал к губам, опустив голову. Девушка без сопровождения в бродвейском ресторане! Как она вошла? Как она прошла мимо мужчин у дверей? Нужно рассказать ей о бродвейских правилах, касающихся женщин без сопровождения.

Но как только он направился к ее столику, некий официант бесцеремонно обогнал его и обратился к девушке:

— Мистер Смит у телефона, мисс. Он перезвонит через минуту.

Он взял бутылку из ведерка со льдом и наполнил ее полупустой бокал. Теперь старший официант явно нахмурился. Этот официант явно обогнал его, чтобы помешать ему попросить девушку покинуть ресторан. И с такой явной ложью! Какой у этого новичка-официанта интерес к девушке с золотистыми волосами? И почему она ждала в одиночестве? Он пальцем поманил официанта. Этот вопрос нужно разрешить. Официант должен знать свое место.

— Официант! — резкое требование исходило от бородача, сидевшего за столиком с серебряной старухой.

Вместо того чтобы идти на зов манившего его пальца, официант изменил маршрут и поспешил к посетителям.

— Наполните мой бокал. Пузырьки жизни больше не появляются.

Официант безмолвно повиновался, медленно налив вино. Когда он выпрямился, чтобы заменить бутылку, старший официант перешел к другому столику. Его взгляд встретился с глазами женщины. Он медленно и вежливо опустил голову!

Женщина в серебряных сандалиях подняла свой нетронутый бокал. На мгновение она поднесла его к своему спутнику. А затем, с изяществом королевы, пьющей за здоровье своего феодала, она медленно опустошила бокал с пузырящимся вином. Почти благоговейно опустила пустой бокал и промокнула губы салфеткой. Медленно поднялась, как всегда не обращая внимания на наблюдателей и обошла вокруг столика. Серебряные сандалии сверкали под атласным платьем. Посетители ресторана затаили дыхание, когда она положила руку на плечо бородача. Она склонилась над ним, и сотня приглушенных вздохов огласила зал, когда ее губы коснулись лба спутника. Обласканный человек был недвижим. Лишь низкий голос откуда-то из глубин бороды произнес: «Благодарю». Серебряная женщина обернулась, на мгновение склонила голову, а затем вышла из зала точно так же, как вошла в него — с царственно прямой осанкой и ничего не замечающими холодными глазами.

Официант снова наполнил ее опустевший бокал. Девушка за соседним столиком дрожащим полушепотом позвала его. Он кивнул и, подобрав упавшую салфетку, коснулся ее руки. И ушел, очевидно, исполняя полученный заказ.

Бородач неподвижно сидел за столиком в центре зала, а подвыпившие посетители ресторана продолжали тайком смотреть на него. Старший официант подошел и потрогал бутылку в ведерке, чтобы убедиться, что она все еще холодна. Он вопросительно поднял глаза, но мужчина не обратил на него внимания.

Девушка за соседним столиком нервно теребила ножку бокала. Это напомнило старшему официанту, что нужно получить объяснение от новичка-официанта. Последнего не было в зале. Старший официант поспешил уловить возможность поговорить с ним так, чтобы посетители не смогли их услышать. Но официанта не было ни на кухне, ни в частном баре, где выпивали служащие. Старший официант десять минут искал его, пренебрегая прочими делами. Затем решил обратиться к менеджеру. Мистер Карл должен узнать о недостатках нового служащего.

Менеджер учтиво обходил ресторан. Слушал, кивал и переходил к очередному столику. Вежливо обратился к бородатому человеку. Но получил от него тот же ответ, какой он мог бы получить и от Сфинкса. Менеджер испуганно взглянул на него, но тут же вспомнил о сотне других посетителей. Они не должны заподозрить, что он думает, будто что-то идет не так. Он окинул взглядом помещение, и его лицо засветилось, когда он увидел седовласого человека с худощавым бледным лицом, спрятанным за очками с дымчатым стеклом в черепаховой оправе.

— Выполняйте свою работу, — приказал он старшему официанту, начав продвигаться вдоль столиков, кланяясь и улыбаясь знакомым посетителям, словно ему не досаждали никакие тревожные мысли.

— Добрый вечер, мистер Карл, — поприветствовал его человек в очках, когда он добрался до его столика.

— Как поживаете, мистер Колтон? — нервная дрожь в голосе управляющего мгновенно пробудила интерес собеседника, и тот спросил:

— Что-то с той странной парой, о которой мне рассказал Сидни? С тем человеком, что остался за столиком в одиночестве?

— Да. Думаю, что-то с ним не так. Не могли бы вы пройти туда со мной, как если бы вы хотели представиться? Если все в порядке, я могу извиниться. А если нет, то вы можете сообщить мне об этом, не беспокоя посетителей. Этот человек не двигается и не отвечает, когда я говорю с ним.

Торнли Колтон поднялся. Он был слепым проблемистом, для которого решение криминальных головоломок стало самым большим удовольствием в жизни.

— Сидни, я вернусь через пару минут, — обратился он к румяному черноволосому юноше, сидевшему с ним за столиком.

Затем он продолжил разговор с управляющим:

— Эти двое сразу заинтересовали меня. Особенно голос мужчины. Он все еще сидит, положив одну руку на скатерть и сжав ножку бокала во второй?

— Да. Старший официант говорит, что он совсем не двигался с того момента, как сел, и ничего не говорил с тех пор, как женщина ушла.

Они пошли обратно, пробираясь между столиками. Со всех сторон был смех и веселье. Богато наряженные женщины и подвыпившие мужчины перестали обращать внимание на одинокого человека за столиком и думали лишь о собственном веселом времяпрепровождении. Управляющий остановился у столика, как бы для того, чтобы заговорить. Колтон коснулся запястья лежавшей на столе руки. Он охватил запястье чуткими пальцами. Поднял голову. Его ноздри подрагивали, как будто он уловил некий странный запах.

— Запястная артерия рассечена в трех местах, — тихо сказал он. — Он давно мертв!

Со стороны соседнего столики раздался резкий звук — девушка судорожно сжала пальцы и сломала ножку бокала.

Глава II. Проблемист

— Мертв! — испуганно прошептал управляющий, но тут же осекся, вспомнив о толпе посетителей. Интересы бизнеса, которым он занимался много лет, руководили его речью. Опыт научил его, что клиентов никогда нельзя беспокоить и волновать.

— Пройдем в мой кабинет, — хрипло предложил он.

Колтон кивнул.

— Минутку. Я хочу поговорить с секретарем.

Он обернулся и быстрым шагом направился обратно, безошибочно определяя направление и считая шаги «на автопилоте», без сознательных усилий. Тихо сказал несколько слов терпеливо дожидавшемуся его румяному юноше. Лицо Сидни Темза никогда не скрывало эмоций и переменилось в цвете, когда он взглянул на столик с безмолвным мертвецом. Затем он склонил голову, повинуясь общепринятым правилам.

Управляющий ждал у дверей, беспокойно осматривая большой зал. Он чувствовал, что посетители стали перешептываться, наблюдая за бородачом и тем, как слепой человек ощупывал его плечо и запястье. Завсегдатаи нью-йоркских ресторанов хорошо чувствовали все необычное и трагичное и уже начали что-то подозревать. Веселье и смех стали неестественными. Управляющий взглянул в сторону оркестра, и музыка заполнила зал, а сам управляющий направился в свой кабинет.

Закрыв дверь, управляющий Карл дрожащей рукой вытер вспотевший лоб. Его лицо побледнело, и прежде скрываемое им напряжение вырвалось наружу.

— Ну и ну, мистер Колтон! — выдохнул он и плюхнулся в кресло, обмякнув, как медуза. — Это ужасно! Ужасно! — неистово выпалили он. — Этого не может быть! Это невозможно! Его запястья нельзя было разрезать, не привлекая внимания, и не вызвав обильного кровотечения! — он как-то по-детски повысил голос, вскочив на ноги.

— Вы забыли о том, что мертвецы не кровоточат, — серьезно напомнил Торнли Колтон. — Смерть наступила около пяти часов назад.

— Но это нелепо! Нелепо! — Управляющий Карл ходил из стороны в сторону, словно тигр в клетке. — Он был за столиком не более получаса!

— Если быть точным, то тридцать три минуты, — сказал Колтон, устремив незрячие глаза в потолок, а руку — в карман жилета, где находились часы с незастекленным циферблатом. — Странная пара привлекла мое внимание сразу же после того, как мой секретарь описал ее. В таких случаях всегда важно точное время, и я не забыл об этом!

— Вы… вы имеете в виду, что он был уже мертв, когда вошел в ресторан? — выдохнул Карл.

— Естественно, — спокойно ответил Колтон.

— Но он шел через зал! Он шел!

— Да, но с помощью женщины и официанта, — невидящий взгляд Колтона все еще был устремлен в потолок, на его лбу и в уголках глаз проступили морщинки, которые появлялись всегда, когда он мысленным взором восстанавливал подробности, которые все остальные могли увидеть, но не могли понять.

— Вы хотите сказать, что покойник может ходить, пусть и с помощью других людей, и без того, чтобы всем стало ясно, что он мертв?

— После подготовки, да. Коснувшись его плеча, я заметил, что под одеждой скрывается хитроумный стальной каркас, необходимый, чтобы поддерживать тело в естественной позе и позволять конечностям передвигаться. Конечно, очень механистической походкой, и это было очень заметно, но женщина отвлекла внимание на себя, заставив всех забыть о существовании мужчины. Ее одежда, внешность, все в ней должно было отвлечь внимание от него.

— Невероятно, — фыркнул управляющий, скрывая нервозность проявлением раздражения. — Официанта нельзя было обмануть! Ведь он должен был сразу же почувствовать стальной каркас и всю тяжесть покойника!

— Конечно! — немедленно согласился Колтон. — Где тот официант?

Управляющий внезапно перестал ходить из стороны в сторону.

— Что вы имеете в виду? — с дрожью в голосе спросил он.

— Что официант помогал женщине усадить мужчину за стол. Закончив с этой работой, он испарился. Я велел своему секретарю понаблюдать за ним.

— Вы думаете, что он нанялся на это место как раз для этого? — управляющий сел за стол, и дрожащими пальцами достал ящик с картотекой. Разыскал в ней нужную карточку, прочел ее и заскрежетал зубами:

— Вероятно, вы правы! Он работает у нас только два дня!

— Назовите его имя и прочие факты о нем, — предложил слепой человек.

— Джордж Нельсон.

— Конечно, имя ненастоящее, — вставил Колтон.

— Двадцать семь лет. Опыт работы: четыре года в лондонских и континентальных ресторанах. Полагаю, это такая же ложь, — управляющий оторвал взгляд от карточки и перевел его на собеседника, словно позабыв, что разговаривает со слепым.

Колтон кивнул.

— Конечно, он не официант. Слишком умен и дерзок. То, что он сделал, потребовало немалой выдержки, даже несмотря на помощь примечательной женщины. А что с рекомендациями?

Карл сунул карточку обратно в ящик и подошел к маленькому стальному сейфу. Вынул из него конверт, открыл его и чуть не упал, увидев подпись.

— Мистер Брокен лично решил нанять его! — выдохнул он.

— Владелец отеля?

— Да. Этот человек служил на его яхте и захотел на какое-то время остаться в Америке. Конечно, после приказа мистера Брокена мы не стали проверять рекомендации.

— Хм! — пробормотал слепой человек. — Нет вероятности подлога?

Управляющий уверенно покачал головой.

— Я бы поставил свою жизнь на то, что эта подпись — настоящая! — заявил он. — Я позабыл об этом, так как этим занимался мой помощник.

— Где мистер Брокен?

— Снова в море. Вы же знаете, на суше он проводит минимум времени. Но что случилось с этим человеком? С мертвецом, который теперь сидит среди гостей ресторана?

— Это нам и нужно выяснить, — угрюмо ответил слепой детектив.

Карл снова принялся ходить из стороны в сторону, прикусывая и пожевывая усы.

— Вот черт! — простонал он. — Черт-черт-черт! Как же вынести тело из зала, не взволновав посетителей? — ум управляющего был занят исключительно проблемами бизнеса.

— Полиция, наверное, не обрадуется, если вы станете переносить его до их прибытия, — заметил Колтон.

— Вы хотите сказать, что в мой ресторан заявится толпа этих бестолочей? — простонал Карл, представив панику среди клиентов и грубые голоса полицейских в его заведении.

— Да, — подтвердил Колтон. — И им потребуется объяснение того, как мертвеца можно было дотащить из машины или экипажа до входа в ресторан, где его встретил официант. Здесь потребуется объяснение. Все это слишком странно и экстравагантно. Самое необычное дело в моей практике, но решение должно быть очень простым.

— Простым! — выдохнул Карл. — Почему вы так считаете? — дрожащим от нетерпения голосом спросил он.

— Потому что оно очень экстравагантное и потребовало подготовки. Я выяснил, что дела, которые начинаются просто, с детективной точки зрения, потом требуют сложного объяснения и наоборот. Должно быть простое объяснение того, как и почему в ваш ресторан принесли мертвеца.

— Но он не мог быть мертв! Он говорил! Он должен был быть жив! — горячо возразил управляющий.

— Вас сложно переубедить, не так ли, мистер Карл? — губы слепого сыщика изогнулись в улыбке. — Мне всегда кажется странной уверенность людей в том, что они видели собственными глазами. Я сказал вам, что этот человек был мертв. Любой врач подтвердит названное мной время смерти, но вы в это не поверите, ведь видели, как этот человек говорил.

— Но официант слышал его! А женщина не произнесла ни слова!

— Как раз она и говорила. Странная женщина, удивительная женщина! — на интеллигентом, патрицианском лице слепца выражался явный интерес. У проблемиста появилась проблема, и он знал, что над ней придется подумать.

— Вы имеете в виду чревовещание? — Карл снова опустился на стул. Очевидно, он отказался от идеи оспорить заявления слепого сыщика.

— Да. Деланная хрипота его голоса немедленно вызвала мои подозрения.

— Но вы были в другом конце зала! — прервал его управляющий.

— Мои уши сверхчувствительны — они компенсируют отсутствие зрения. И чревовещание не может их обмануть, ведь я — слепой. Несмотря на распространенное заблуждение, голос чревовещателя всегда идет от него самого. Просто на слух сложно понять, откуда идет звук. А движениями рук чревовещатель внушает слушателям, что голос идет со стороны. Хоть голова мужчины и не шевелилась, но борода скрывала его губы, так что ни у кого не возникло подозрений. Но мои уши годами тренировок научились безошибочно определять источник звука. Они никогда не ошибаются!

— Это целое преступление против моего ресторана! Я должен был догадаться! — чуть не вопил управляющий. — То, как был зарезервирован столик, должно было насторожить меня.

— И как же он был зарезервирован? — спокойно спросил Колтон. Проблемист стремился узнать все важные факты. Вскоре здесь будет полиция, которая изведет всех допросами и запутает дело. А Карл сейчас был способен дать информацию. А позже он может закрыться, как моллюск. Как только шок пройдет, он вспомнит о своей должности и постарается не выносить сор из избы. Но пока он был готов отвечать на каждый наводящий вопрос проблемиста.

— Это было так же странно, как все последовавшее — ужасно.

Управляющий встал, громко вздохнул, и взял записи со стола. Он протянул их Колтону, но затем вспомнил, что разговаривает со слепым.

— Прочитать их вам?

— Сначала дайте потрогать, — проблемист тщательно ощупал каждый дюйм с обеих сторон. Он присвистнул, и на его лице появилось новое выражение.

— Папирус! — объявил он. — Папирус!

— Это та штуковина, которой пользовались древние египтяне? — удивленно спросил управляющий. — Думаю, это была очень занятная бумага.

Торнли Колтон пробормотал, по всей видимости, обращаясь к самому себе:

— Серебряные сандалии. Серебряный пояс. Возраст! Может ли такое быть? Реинкарнация? Возможно ли?

— Но сами-то вы в это не верите? — выдохнул управляющий.

— Нет, — губы слепого сыщика скривились в циничной улыбке. Он покачал головой, словно сама мысль не стоила внимания. Его кончики пальцев медленно ощупывали бумагу.

— Вы можете прочесть ее? — удивился управляющий.

— Да. Надпись была сделана не ручкой, а стилусом, — в свою очередь изумился Колтон. — К этой бумаге прилагались пятьдесят долларов за резерв столика и бутылку «Пола Роджера»! Неудивительно, что они заказали определенный столик: несомненно, тот, что обслуживался нужным официантом!

— И в результате этой затеи мой ресторан будет наводнен полицией! — простонал управляющий. — Это замысел против меня! Но я не позволю испортить сегодняшний вечер! Я вынесу этого мертвеца точно так же, как он вошел сюда! На это у меня хватит сил! Я…

Он внезапно запнулся: дверь в его кабинет бесцеремонно открылась, и внутрь вошел краснолицый мужчина в голубой униформе с латунными пуговицами. Увидев слепого, он удивился, и на его лице появился мрачный взгляд.

— Пытаетесь опередить меня, так? — насупился он.

— Добрый вечер, капитан Макманн, — мягко поприветствовал его Колтон, вынимая руку из кармана, в который он спрятал бумагу, когда распахнулась дверь.

— Хм! — прорычал капитан полиции и шагнул к управляющему Карлу. — Пытаетесь обхитрить нас? Что за убийство произошло здесь этим вечером?

Глава III. Улика

Бросив эту «бомбу» под ноги управляющего, капитан Макманн наблюдал за взрывом. Он не растерял чувства драматизма за двадцать два года службы в полиции. Реакция управляющего Карла была быстрой. Он немедленно отступил с криком то ли испуга, то ли протеста.

— Это… это смехотворно! — выдохнул он.

— Знаю! Да, я знаю! — саркастично выпалил Макманн. — Ничего подобного произойти просто не может, ведь это взволновало бы клиентов, тратящих большие деньги. Знаю!

— Господи! — взмолился управляющий Карл. — Мой зал! Это крах!

Капитан полиции присвистнул:

— Так это в зале, да? — в его голосе слышалось удивление. — Убийство в переполненном ресторане! — последнюю фразу он произнес с недоверием.

— Именно там вы найдете труп, — небрежно сказал слепой сыщик.

— Что вы хотите сказать? — полицейский прорычал свой вопрос взволнованному управляющему.

— В повествовательном предложении нет ничего непонятного. Мертвец — в зале, сидит за столиком, обхватив рукой бокал с вином.

— Отравленным, так?

— Если вы знаете яд, способный искромсать запястные артерии, то да.

— Разрезанные запястья! — глаза капитана Макманна сузились до точек, когда он присматривался к слепому, пытаясь понять, говорит ли он всерьез. Затем он вспомнил, что все его предыдущие попытки определить настрой проблемиста оказывались тщетными. Полицейский обернулся к Карлу.

— Это правда? — спросил он. Но судя по выражению лица управляющего, ответ был очевиден и без слов. — Покажите мне место! — приказал капитан.

— О, Господи! — взмолился Карл. — Разве вы не можете подождать где-то час, пока я не закрою ресторан? Ведь если посетители заподозрят, что этот человек убит, а они сидели в одном зале с мертвецом, я буду разорен!

— Чего стоят деньги в сравнении с убийством? — рявкнул полицейский. — Для вас несколько долларов ценнее жизни!

Хмурый взгляд вновь омрачил его лицо, когда он увидел, что слепой сыщик улыбается:

— Подозреваю, вы так умны, что уже раскрыли загадку? — спросил он.

— Мы начали работу над этим делом, капитан, — в тоне проблемиста не было злопамятства, и его терпимость приводила в бешенство. Колтон и полиция уже много лет были заклятыми врагами. Профессиональные сыщики всегда огорчались из-за присутствия слепого проблемиста на месте преступления. Время от времени он показывал им ложность их версий, а его собственные рассуждения приводили к раскрытию загадок, в то время как полицейские ходили по кругу. Из сотен сыщиков и полицейских, с которыми был знаком Колтон, лишь полдюжины ценили его способности и полученную от него помощь. Все остальные изо всех сил стремились при первой возможности запутать слепого. Итак, капитан Макманн скривил губы в насмешке и ответил:

— Это будет длинный путь. Ваше везение не будет длиться вечно.

— Наперегонки за разгадкой? — небрежно предложил Колтон, но капитан немедленно принял вызов. Он кивнул.

— Выдвигайте свои дурацкие теории, — заявил он. Теперь была его очередь проявить терпимость, и он воспользовался ею: — Это дело выглядит интересно, и им должны бы заняться профессионалы, а не любители.

— Очень хорошо, — Колтон с деланной вялостью встал, он был подобен псу, скрывающему физическое и умственное напряжение до тех пор, пока его не спустят с цепи. — Надеюсь, вы не возражаете тому, что я подожду прибытия коронера?

— Сколько угодно! — великодушно заявил капитан Макманн.

— Значит, вы не пойдете в зал, пока там посетители? — снова оживился управляющий Карл.

— Бросьте! — рявкнул капитан Макманн, направляясь к двери. — Я разберусь с этим делом еще до прибытия коронера. — Уже взявшись за ручку двери, он внезапно развернулся, как будто что-то вспомнив. — Колтон, хотите знать, как я обо всем так быстро узнал? — с ухмылкой спросил он.

Легким движением руки проблемист отмахнулся от полицейского.

— Это несущественно, — заявил он. — Для меня существенны лишь факты. У меня нет возможностей полиции, как вы знаете.

— О! О-хо-хо! — чуть ли не хихикал капитан. — Признаете что не все можете?

— Вроде того, — Колтон поднялся и вынул из кармана бумагу со странной заявкой на резерв столика.

— Вот папирус с бронированием столика. Я изучил его.

Высокомерная ухмылка исчезла с лица капитана до того внезапно, что с его уст сорвался непроизвольный звук. Он подскочил вперед и протянул руку.

— Посмотрим! Дайте ее сюда!

Слепой сыщик вежливо протянул ему бумагу.

— Выглядит точно так же, как ваша? — поинтересовался он.

Глаза капитана разрывались между папирусом и попытками уловить хоть какое-то выражение на бесстрастном лице слепца.

— Откуда вы это знаете? — сердито спросил полицейский.

— Вы сами только что сообщили мне это. Просто подтвердив одну из тех теорий, которые вы называете «дурацкими».

— Умно! — похвалил Карл, задев этим капитана.

Не обращая на то внимания, Колтон продолжил:

— Дабы облегчить участь ваших доблестных сотрудников, которым нужно будет разбираться с этой занятной бумагой, сразу скажу: это папирус, сделанный из перемолотого тростника, произрастающего только в Египте. Подобный носитель письменного слова не изготавливался уже две тысячи лет.

— Хм! — с сомнением хрюкнул капитан, лицо которого все еще пылало от гнева на управляющего. — Отчего это вы делитесь такой информацией?

— Просто для того, чтобы начать на равных, — нетерпеливо ответил Торнли Колтон. — Несколько раз я пытался помогать вам и вашим людям, но вы всегда так высокомерны. Я рад возможности посоревноваться: моя сообразительность против вашей практичности, — слепец сделал паузу, подчеркивая значительность вызова. — Если вы хотите опередить коронера, то поторапливайтесь. Это район Бирбауэра, у него машина с ослабленной цепью в моторе — он все не успевает его починить, и его машина только что остановилась на обочине.

Капитан Макманн снова бросил подозрительный взгляд, и слепец ощутил это каким-то шестым чувством.

— Тот папирус, — напомнил он.

— Когда-нибудь я выясню, откуда вы все это знаете, — угрюмо пообещал капитан Макманн. Пока он открывал дверь, управляющий Карл провожал его гневным взглядом, в котором читался невысказанный протест.

— Сделаем это снова, — улыбнулся Колтон, следуя в главную часть отеля.

— Хэлло, кэп, — раздалось хриплое приветствие розовощекого человека, снимавшего тяжелое пальто. — Черт побери, веселье оборвано. Где тело? — радушие в голосе новоприбывшего испарилось: видимо, он заметил слепого проблемиста. — Хэлло, Колтон! И вы здесь? Собираетесь разгадать очередную загадку и лезть поперед нас?

Коронер Бирбауэр, подобно капитану Макманну, никогда не забывал то, как Колтон разгадал смерть скрипачки в театре, а также смерть импресарио Крауфорда от рук безумного метателя ножей. Оба случая произошли на их участке; и хотя они пытались обвинить совершенно невиновных подозреваемых, слепой проблемист вынудил настоящих убийц признаться.

Торнли Колтон кивнул новоприбывшему, и капитан Макманн отвел его в сторонку. Несколько минут они переговаривались. Их беседа была официально-неинтересной, и Торнли Колтон даже не пытался расслышать ее. Его натренированные уши стремились уловить звуки из вестибюля. Он знал, что люди, собравшиеся там, напряженно перешептываются. Когда они вышли из кабинета, управляющий Карл оставил их, и Колтон знал, что тот направляется в обеденный зал.

Слепой сыщик не нуждался в глазах, чтобы понять: его манипуляции с запястьями мертвеца вызвали подозрения у посетителей ресторана, и сейчас эти подозрения переросли в уверенность. Опасаясь возможных показаний в суде, клиенты ресторана нервно поглядывали на неподвижного человека и спешили ретироваться. Внезапное появление полицейского в униформе подтвердило опасения. Те из посетителей, кто остались в ресторане, были самыми любопытными, и ожидали какого-то развития ситуации.

Капитан Макманн закончил говорить с Бирбауэром и кивнул сидевшему у стены мужчине с квадратной челюстью. Тот встал и неторопливо подошел к нему.

— Том, закрой двери, — приказал капитан Макманн.

— Сделано, кэп.

— Что-нибудь еще?

— Не-а.

— Видел гостиничную книгу?

— Просмотрел каждое имя. Типичный отель.

— Новые люди?

— Официант. Здесь всего два дня.

— Подробности?

— Еще не знаю.

— Разузнай. Поставь пару человек у дверей ресторана.

— Ага. Слышны разговорчики. Странное дело.

— О-хо-хо! — капитан кивнул коронеру, и направился в ресторан.

— Вы не теряли времени, капитан, — сказал ему Колтон, теперь в его голосе слышалось явное одобрение. Полицейский направил подчиненных позаботиться обо всем, кроме осмотра тела и места преступления. Эту работу он оставил себе.

Если капитан и понял комплимент, то не подал виду.

— Поверьте, на этот раз я времени терять не стану! — сказано это было с мрачным акцентом, что не ускользнуло от проблемиста. Капитан Макманн был самонадеян намного больше, чем обычный полицейский.

У дверей ресторана капитан подождал двух полицейских в форме и человека в штатском. Он провел их на кухню через главный вход ресторана. Щелчком пальцев он привлек внимание горстки посетителей, сидевших за столиками и ожидавших развязки.

— Очистить помещение! — приказал он. — Узнаете обо всем из утренних газет.

Кротко и разочарованно они повиновались приказу, гадая, знают ли они что-то такое, что сделало бы их ценными свидетелями. Затем трое мужчин вместе с пребывавшим на грани управляющим Карлом, направились к столику смерти.

Бородач все еще сидел на своем месте. Его расслабленная рука все еще огибала бокал вина, в котором больше не появлялись пузырьки. Его взор все еще не поблек и не походил на взгляд покойника. Подбородок держался высоко. Рука с перерезанным запястьем была неподвижна. Ничто не изменилось, но все стало иначе. Час назад повсюду были смех и веселье. Теперь в зале царила смерть. Ошеломленные официанты, выпроводив гостей, собирались небольшими группами и перешептывались, опасливо поглядывая на одинокого мертвеца, захватившего весь зал. Пустые тарелки и опорожненные бокалы все еще стояли на столиках — дисциплина испарилась.

Идя к столику, капитан Макманн подмечал каждую подробность. Потом он поднял лежавшую на столе руку и присвистнул, увидев три глубоких пореза на запястной артерии. Затем его лоб избороздили удивленные морщины.

— Когда это произошло? — спросил он у стоящего позади управляющего. Тот нервно мял руки.

— Не знаю. Мистер Колтон говорит, что он мертв уже несколько часов.

— Верно, это так! — признал коронер, вынимая бокал с вином из расслабленных пальцев и чувствуя, что артерия на второй руке не повреждена.

— Тогда почему вы не заметили этого раньше? — резко спросил полицейский. — Разве вы не знаете, что сокрытие преступления карается тюрьмой?

— Вы появились спустя три четверти часа после того, как все обнаружилось, — спокойно вставил слепой человек.

— Как так? Этот покойник мертв уже несколько часов! Как он сюда попал?

— Пришел, — коротко ответил Колтон.

Подвернув рукав и проведя руками по плечам и по спине, коронер воскликнул:

— У тела металлическая опора! Серебряная, черт меня побери! — он продемонстрировал хитроумную конструкцию, прикрепленную к рукам выше и ниже плеча при помощи колец.

— Мистер Колтон говорил, что она стальная, — нервно заявил управляющий.

— Первая ошибка, — честно заметил проблемист. Затем он обратился к Бирбауэру: — Эти порезы не были нанесены после смерти, не так ли?

Коронер бросил на него сердитый взгляд, прежде чем осмотреть запястье.

— Нет! — категорично заявил Бирбауэр, а последующее объяснение продемонстрировало, что он уважал способности слепого. — Вот следы потока крови. Если бы порезы были сделаны после смерти, они были бы прямыми, но края раны говорят об обратном.

— Значит, смерть наступила вследствие артериотомии?

— Да. Вне всяких сомнений.

— Что это еще за артериотомия? — прорычал капитан Макманн.

— Смерть от потери крови, — просто объяснил Колтон. Затем он снова обратился к коронеру: — Но взгляд покойника необычно ясен?

— Откуда вы об этом узнали, ведь сами вы слепы? — вспылил Макманн. Торнли Колтон явно лидировал, и это задевало капитана.

— Мертвый взгляд, несомненно, привлек бы внимание, — честно объяснил Колтон.

— Был использован препарат, — резковато объявил коронер. Он был старым другом капитана. Но он хотел показать, что знает свое дело, и знает его хорошо. — Атропин, — добавил он.

— А, — Колтон отвернулся к соседнему столику и говорил через плечо. — Я думал, что белладонна просто расширяет зрачки и делает их блестящими. Но я понятия не имел, что она действует даже на мертвые глаза!

Поняв свою ошибку, коронер покраснел и что-то пробормотал себе под нос. Но слепой проблемист уже, видимо, позабыл о собеседниках. Он стоял к ним спиной и осторожно ощупывал пятно на скатерти соседнего столика, собирая осколки разбитого бокала. Он быстро сунул руку в карман жилета, но не настолько быстро, чтобы Макманн этого не заметил.

— Что там у вас? — спросил он. — Что это?

Торнли Колтон вынул из кармана находку.

— Всего лишь осколок разбитого бокала, капитан. Там есть еще, берите, сколько хотите.

Макманн, молча, взял с протянутой ладони осколок. Он, нахмурившись, рассматривал его, пытаясь понять, почему слепой сыщик пытался спрятать эту стекляшку. Это была часть ножки бокала, совсем как у дюжины других бокалов, стоявших на соседнем столике. Но Макманн был весьма подозрителен.

— Этим делом занимается полиция. Я приму меры.

— Хорошо, — согласился Колтон. — Доброй ночи, капитан!

Уступчивость Колтона усилила подозрения капитана.

— Что это? — снова спросил он.

— Рывок в нашем «забеге наперегонки», вот и все.

Проблемист кивнул на прощанье коронеру и, не спеша, пошел к выходу. Его губы изогнулись в улыбке. Его быстрые пальцы подобрали два осколка. Капитан не видел все еще лежавшего в его кармане второго осколка.

Глава IV. След

Сидни Темз сделал глоток, пытаясь скрыть нервозность, вызванную словами Торнли Колтона, который успел шепнуть ему лишь несколько коротких фраз. Но они возлагали на него огромную ответственность.

— Тот бородач мертв. Это выглядит, как убийство. Наблюдай за девушкой за соседним столиком. Той, что доигралась с бокалом. Посмотри, куда она пойдет.

Вот и все. Не было времени ни на вопросы, ни на объяснения. Слепой сыщик отдал приказ и не мог подумать, что секретарь может его не исполнить. Сидни Темз и не мог поступить иначе. Двадцать пять лет назад Колтон подобрал его, младенца, брошенного на берегу английской реки, название которой стало его фамилией.

Нервозность Сидни была с примесью гордости. Это было первое дело, в котором ему доверили столь важную роль. Ранее он лишь исполнял роль поводыря, служа глазами человеку, пребывающему в вечной темноте. Он понял, что проблемист усмотрел в истории с мертвецом за столиком признаки более сложного и зловещего преступления, чем те, с которыми он сталкивался раньше.

Темз знал: будь оно похоже на прочие дела, которые распутал слепой сыщик, то Колтон проследил бы за девушкой самостоятельно — при помощи своих удивительных способностей. Проблемист умел найти конец запутанной веревки, ведущей в центр лабиринта. Интерес к криминальным загадкам был одним из величайших удовольствий в жизни слепого, а своеобразное тщеславие заставляло его в одиночку перебирать все возможные решения.

Сперва, нервно посмотрев на бородатого мертвеца, Сидни Темз перевел взгляд на девушку и сосредоточенно наблюдал за каждым ее движением. Она была спиной к нему, и он мог незаметно следить за ней. Широкие поля ее шляпы а-ля Гейнсборо поражали, ведь во всем ресторане только она была в такой шляпе, и явно носила ее, скорее из стремления вписаться в высшее общество, чем в погоне за модой. Сидни Темз видел изгиб белой шеи и розовые раковины ушей, выглядывавшие из-под завитков золотых волос. Ее вечернее платье свисало с одного плеча, оставляя левую руку обнаженной. Правая же рука скрывалась в складках платья.

Сломав бокал, она отпрянула назад — вино пролилось на одежду. Ее официант отсутствовал, а старший официант был занят обслуживанием другого столика. Девушка нетерпеливо вертела головой, и Сидни Темз смог рассмотреть ее профиль. Точеное, словно камея, личико юной греческой богини. Почитавший всех женщин, секретарь слепого сыщика резко вздохнул. Она была прекрасна, удивительно прекрасна!

Но какое отношение к убийству может иметь такая девушка? Зачем Колтону следить за ней? Что значит ножка бокала? Сидни Темз не знал. Не мог знать. Ему в голову приходили и вопросы, занимавшие ранее старшего официанта. Почему она была в бродвейском ресторане без сопровождения? Где был ее спутник? Может быть, наблюдая за девушкой, Торнли Колтон пытался найти именно его? Нет. Проблемист дал конкретные инструкции. Его интересовала именно девушка.

Старший официант, наконец, вернулся. Он увидел разбитый бокал, испачканную скатерть и поспешил к столику. Сидни видел, как он собирает осколки. А также как девушка жестом просит счет. Старший официант задал ей вопросы с целью уточнить сумму счета, ведь обслуживавший ее официант исчез. Она ответила ему и оплатила счет из серебряного кошелька. Не дожидаясь помощи с пелериной, девушка встала. Пожатие плеча и взмах левой руки поместили пелерину на место, в то время как правая рука продолжала оставаться скрытой.

Сидни Темз быстро расплатился по счету, увидев, что девушка направляется к выходу. Даже находясь на другом конце зала, Сидни заметил, что она старается держаться подальше от бородача, протискиваясь в узком проходе между столиками. Он мог видеть, как она содрогнулась. Она знала, что он мертв! Но откуда? Темз понимал, что при разговоре с управляющим Колтон понижал голос, чтобы никто его не расслышал. Было видно, что другие посетители бросали на столик бородача беспокойные, опасливые взгляды. Темз понял: они догадываются, что что-то пошло не так. Но никто из них не был настолько испуган, как девушка в тот момент, когда проходила мимо столика. Она знала, что мужчина был мертв, и что он был убит!

Сидни Темз надел шляпу и пальто и вышел из отеля, держась на несколько шагов позади девушки. Она остановилась и быстро огляделась по сторонам. Один из подчиненных капитана Макманна шел рядом с ней, разгоняя группку бездельников, заинтересовавшихся появлением полиции. Девушка обошла группу мужчин, столпившихся у входа, и направилась к бордюру. Кэбмен помог открыть дверь такси, и она села в него. Дверь она закрыла левой рукой.

Сидни Темз обвел взглядом череду машин, выискивая длинный, черный автомобиль Колтона. Он поспешил к нему. Майкл, флегматичный водитель, казался удивленным, увидев только Сидни. Но удивление быстро уступило место пониманию, когда он услышал приказ Сидни:

— Следуй за только что отъехавшим такси.

Майкл мастерски тронулся вперед. Сидни Темз откинулся на сидении. Он верил, что Майкл выполнит все инструкции, ведь Колтон часто приказывал следовать за другими машинами в разных районах города.

Спустившись по Бродвею до Тридцать третьей улицы, такси свернуло в сторону Пятой авеню. Очевидно, девушка не думала о том, что ее могут преследовать, так как ее машина остановилась прямо перед входом в «Уолдорф-отель». «Простая слежка», — разочарованно подумал Сидни. Майкл не останавливал машину, пока не оказался на перекрестке, а затем он обернулся к Темзу.

— Возможно, она приехала сюда, чтобы ускользнуть от преследования, — заметил водитель. — Это лучшее место в городе для этой цели. Она может пройти через вестибюль и выйти на другой улице, где ее может ждать второй автомобиль. Раньше они так делали со мной и мистером Колтоном.

— Хорошо, Майкл, — Сидни Темз был настроен принимать советы опытного водителя.

Машина свернула за угол и остановилась неподалеку от Астор-Корт. Майкл обернулся, как будто бы Сидни отдавал ему приказания, но заговорил сам водитель:

— Откиньтесь на сидении, как будто бы вас ничто не беспокоит. Я буду наблюдать за ней в зеркало — это легко сделать без того, чтобы вертеть головой.

Он повернул зеркало под нужным углом, и оценивший его предложение Сидни Темз последовал совету.

Через пятнадцать минут черный автомобиль тихо двинулся в путь. Сидни увидел, что они едут за низким спортивным автомобилем. Большая шляпа девушки не позволила ошибиться. Мужчина-водитель, сидевший рядом с ней, низко склонился над рулевым колесом.

Следуя по направлению к Мэдисон-сквер, обе машины набирали скорость. Затем маленькая машина развернулась обратно на восток и свернула в сторону Чайнатауна. Потом свернула на боковую улицу. Сидни взглянул на ее название: Рузвельт-стрит. Они ползли по узкой, грязной улочке, держась на расстоянии квартала от спортивного автомобиля. Поворот. Еще один. Узкие, темные улочки извивались, словно змеи. Для Темза это был совершенно новый район. Склады и многоквартирные дома загромождали тротуары, бросая вызов всем когда-либо утверждавшимся строительным нормам. Потоки грязи на улицах, редкие и тусклые фонари, где-то вдали шумели поздние поезда и раздавались гудки автомобилей. На углу совсем узкой улочки Майкл остановил машину.

— Это район Пек-Слип. Здесь лучше пешком. Здесь живут одни мигранты, и две проехавшие по улице машины заставят их высунуться из домов. Вторая машина не может быстро ехать, так что следовать за ней будет не сложно.

— Спасибо, Майкл, — Сидни вышел на тротуар. — Возвращайся в отель и встреть мистера Колтона. Я смогу найти дорогу до моста и вернусь в центр на поезде.

— Ночью это не самый безопасный район, — с сомнением заметил Майкл.

— В это время все спят, — рассмеялся Сидни и, махнув рукой, направился по темной улице в том направлении, куда уехал спортивный автомобиль. Добравшись до угла, он спрятался в тени здания с окнами в русском стиле, за пыльными стеклами которых громоздились кучи грязных жестянок. Оказывается, Майкл остановился как раз вовремя: преследуемая ими машина остановилась, и из нее вышла девушка. Темз видел, как водитель положил руку на ее плечо, словно ободряя ее перед каким-то делом, которого она боялась. Внезапно она красивым жестом вскинула голову и обняла водителя левой рукой. «Всегда левой рукой», — подумал Сидни. У нее какие-то проблемы с правой? Водитель снова погладил ее по плечу, что-то тихо сказал, и девушка двинулась в путь — одна, пешком по улице. Сидни скрылся в тени, когда мимо него медленно проезжал развернувшийся автомобиль. Он попытался рассмотреть лицо водителя, но оно было скрыто за большими автомобильными очками.

Держась в тени зданий и стараясь не шуметь, Сидни шел следом за девушкой. В ночной тиши на пустынной улице каждый звук казался громче. Он слышал, как бьется его собственное сердце и звук собственных шагов, и ему они казались грохотом копыт по булыжнику. Он мог представить чувства девушки, которая пробиралась по улице, где каждый дом походил на улей, переполненный непонятными иностранцами, готовыми выскочить наружу при малейшем признаке чего-то необычного. Но она решительно шла вперед, ни разу не оглянувшись.

Пройдя полквартала, она подошла ближе к домам. Сидни видел, что она ищет номер дома или какой-то еще признак. Девушка остановилась у крыльца одного из особняков — реликта тех времен, когда аристократия была сильна и могущественна, женщины носили парики, а мужчины ходили пешком по грязным улочкам старого Нью-Йорка. Но сейчас дом окружали деревянный склад и полуразвалившееся строение, у которого лежали огромный ржавый якорь и груда цепей — это служило чем-то вроде вывески и объявляло о роде бизнеса хозяев. Девушка на мгновение замешкалась, распрямила плечи и быстро проскользнула на крыльцо, вероятно, опасаясь, что мужество может покинуть ее, прежде чем она приступит к делу. Она взялась за ручку двери и повернула ее. Дверь со скрипом открылась, и она вошла внутрь.

Несколько минут Сидни Темз скрывался в тени, рассматривая дом. Неожиданный поступок девушки ошеломил его. Он ожидал любого развития событий, но не того, что она войдет внутрь. Он видел ее страх у подножия крыльца. Но она вошла в темный дом, как если бы жила в нем. Почему девушка оказалась в этой части города в такой час?

Воспользовавшись темнотой, Сидни подкрался поближе к мрачному дому, зажатому между столь же мрачных соседних сооружений. Здесь не было света. Темз мог видеть торцевые окна с толстым слоем скопившихся за годы пыли и грязи. На одиноком шарнире висел тяжелый зеленый ставень. Конечно, это пустой дом. Но все же — парадная дверь открылась, и девушка вошла в него. Прошло пятнадцать минут. Полчаса. Три четверти часа. До ушей Сидни доносился шум от автомобилей. Где-то вдали фургон молочника грохотал по брусчатке. А девушка все не появлялась. Скрываясь во тьме, Сидни Темз прокручивал в уме всевозможные страшные возможности. Где водитель машины, на которой девушка приехала сюда? Почему перед крыльцом она выглядела так испуганно, а затем смело и без стука вошла в дом? И что это за место?

Сидни Темз осторожно вышел вперед. Колтон велел ему узнать, куда пойдет девушка. Груда ржавых цепей отбрасывала тень на ступени. Он осторожно поднялся по ним. Не было ни звука, ни проблеска света. Он увидел массивный дверной молоток на зеленой двери. На латунной табличке смутно виднелись буквы. Сидни наклонился, чтобы рассмотреть их, но не смог. Он положил на табличку палец, чтобы на ощупь «прочесть» первую букву, выбитую в металле. Поскольку слепой человек мог так читать, то и Сидни Темз попытался, медленно водя пальцем по латуни. Ощупав все буквы, он медленно шептал. Надпись гласила:

Серебряная Сандалия

Ясновидение

Шум отодвигающегося засова ударил ему по ушам. Он услышал скрип петель, прежде чем успел скрыться. Дверь распахнулась, и перед ним предстала ужасная и зловещая фигура женщины из ресторана. Та самая старуха, лицо которой было испещрено морщинами. Над головой она держала зажженную свечу, и спадавший сверху свет подчеркивал ее старость. Она всматривалась в темноту, и ее лицо исказила ярость. С ее губ сорвался странный вопль, походивший на крик попугая. Она широко распахнула дверь. Сидни хотел уйти, броситься вниз и убежать, но что-то удерживало его на месте. С уст женщины снова сорвался странный, нечленораздельный звук, но в нем слышалась команда.

Теперь Сидни Темз понял. Стоявшая перед ним женщина в серебряных сандалиях и атласном платье была глухонемой!

Глава V. Таинственный дом

Торнли Колтон снял со своих незрячих глаз влажную повязку, вновь напитал ее из бутылки и аккуратно поместил обратно. Он уже пять часов сидел за столом в библиотеке своего дома и умственно «рассматривал» все части новой криминальной головоломки. Устанавливал и переустанавливал кусочек за кусочком, тратя по часу на каждую деталь, которую крутил так и эдак и, в конце концов, откладывал в сторону, так как она никуда не подходила. Временами клубок казался почти распутанным, и явно виднелся конец нити. Но тут же появлялся новый узел, который никак не хотел развязываться.

Слепой коснулся циферблата часов в кармане. Половина восьмого. Прошло пять часов после его возвращения из отеля, и за это время все движения Колтона сводились только к сменам повязки, облегчавшей его головную боль, вызванную длительным нахождением на свету. Сна не было. И не будет до тех пор, пока он не выстроит что-то, с чего можно начать. Он нажал на две кнопки, расположенные на столе.

В коридоре раздались легкие, почти бесшумные шаги: это бежал Гонорар — рыжий, веснушчатый паренек со слегка искривленным носом. Он стал домочадцем Колтона и его единственным вознаграждением за расследование сложного дела об убийстве.

Мальчишка, не мешкая, вошел в темную библиотеку — он знал дом с точностью до шага, потратив часы на подсчет шагов слепого и стремясь стать таким же ценным помощником, как и Сидни Темз. Выйдя в центр комнаты, он терпеливо ждал, пока заговорит Колтон.

— Креветка, мне нужно вызвать машину. Когда она прибудет, скажи Майклу, что я хочу видеть его.

— Да, сэр, — мальчишка на мгновение заколебался, а затем спросил: — Мистер Колтон, вы все еще ничего не слышали о Сидни?

— Нет, Креветка.

Паренек шаркал ногами, не решаясь задать следующий вопрос.

— Вы не думаете, что его могли избить, или что-то вроде того? — наконец, спросил он, вспомнив о собственном печальном опыте.

— Креветка, думаю, нет. В этом деле роль главных злодеев играют люди другого сорта.

— Вот здорово, надеюсь, что так! — мальчишка бросился прочь, чтобы выполнить поручение.

Короткий рассказ Майкла о том, где он оставил Сидни Темза, опроверг всю теорию. Район Пек-Слип опрокидывал всю конструкцию, и вместо нее требовалось выстроить новую. Колтон прибыл прямо из отеля и ждал возвращения секретаря. Поскольку прошли часы, а Темз все еще не вернулся, проблемист понял, что тот не просто выполнял его указания. Слепой ожидал, что слежка будет легкой и окончится в отеле или частном доме в приличном районе. Но этот темный и грязный район на берегу реки совсем не вписывался в его ожидания. Интуиция Торнли Колтона годами заменяла ему глаза, и это отточило ее до почти сверхъестественного уровня, но сейчас она была не способна истолковать такой поворот событий. Но привлекать полицию к поискам секретаря не стоит. Отношение капитана Макманна раззадорило слепого проблемиста. Он и сам отыщет Сидни. Он должен найти его, ведь секретарь был его «глазами» в течение многих лет. И в этом деле глаза, по-видимому, пригодятся. Итак, слепой тихо сидел в кресле и размышлял.

Сверхчувствительных ушей проблемиста достиг звук шагов приближавшегося водителя. Слепой сыщик включил свет, чтобы Майкл смог найти, куда присесть.

— Все еще ни слова, сэр? — Майкл был несколько фамильярен, ведь он верно служил уже много лет.

— Ни слова, — Колтон снова выключил свет.

— Я говорил ему, что это плохой район, сэр.

Колтон кивнул в ответ на извинения и перешел прямо к делу:

— Девушка вышла из такси на Тридцать третьей улице, вошла в «Уолдорф», вышла с другой стороны и села в ожидавший ее автомобиль?

— Да, сэр. Спортивный такой. Я не думал, что он подберет девушку. Это было бы подозрительно.

— Вы заметили номер?

— Да, сэр. Я служу у вас слишком давно, чтобы позабыть о таком моменте, — торжественно заявил Майкл.

— Отлично! — похвалил его Колтон и наклонился к телефону. — Бюро автомобильных лицензий, — попросил он и, наконец, связался с чиновником. Задал вопрос, подождал, поблагодарил.

— Хорошая штука, эти номера, — заметил Майкл, услышав щелчок трубки, которую проблемист положил на место. — Многое упрощают.

— Не вполне, не вполне, — ответил Колтон, и если бы в комнате не было темно, то водитель увидел бы, как напряжены губы слепого. — Номер этой машины принадлежит личному автомобилю окружного прокурора Нью-Йорка!

— Вот черт! — от удивления Майкл вскочил и опрокинул стул. — Как он замешан в этом деле, и зачем помог улизнуть девушке, приложившей руку к убийству старика в «Бомонд-отеле»?

— Откуда у вас эта идея? — резко спросил Колтон. — Газеты связали ее с умершим?

— Нет, сэр, — Майкл поспешил уверить работодателя. — В утренних газетах совсем немного информации: все произошло слишком поздно и не успело попасть в печать. Они ничего не знают о том, кем был покойный, и что за женщина была вместе с ним. Они даже не выяснили, как он попал в отель. А про девушку они вообще ничего не написали. Но Сидни следовал за ней, в то время как вы… — здесь Майкл понял, что ничего нового не сообщает.

— Хм! — Колтон несколько секунд барабанил пальцами по столу. — Так, значит, они не знают, каким образом он попал с улицы в ресторан? — пробормотал он. — Майкл, я и не думал, что они знают.

— Что-что, сэр? — стул Майкла заскрипел, так как он наклонился вперед.

Барабанная дробь пальцев стихла.

— Можете отвезти меня на то место, где высадили Сидни? — спросил проблемист.

— Конечно, сэр. Это была старая Кэтрин-стрит, или где-то в тех краях.

— Хорошо, — Колтон включил свет, чтобы непривычный к темному дому Майкл смог найти выход.

Вскоре после того, как водитель вышел, свет снова погас, и Колтон снял повязку с незрячих глаз и одел на ее место очки с дымчатыми стеклами, защищавшими от любого проблеска света. Коснулся кнопки вызова Гонорара, который появился подозрительно быстро.

— Да, сэр, мистер Колтон? — рвение в голосе мальчика показывало, что он все это время находился неподалеку.

— Креветка, подай шляпу, пальто и трость!

— Да, сэр, вот они, мистер Колтон. Мы идем искать Сидни, не так ли?

— Попытаемся, Креветка, — сказал Колтон. Он знал, что мальчик слушает каждое его слово и стремится помогать в разгадывании криминальных головоломок. Также он знал, что у Креветки был напряжен каждый нерв — ведь перед ним была перспектива поучаствовать в одном из расследований.

Машина ждала у дверей, и через пару минут Креветка и слепой были в пути. Майкл двигался по Третьей авеню, следуя тем же маршрутом, что и ночью, когда он следовал за спортивным автомобилем, увозившим девушку в один из малоизвестных районов с сомнительной репутацией. Гонорар разрывался от сотен невысказанных вопросов, тысяч возможностей и миллионов вариантов того, что может сделать слепой. Мальчику казалось, что для человека, перед которым он преклонялся, не было ничего невозможного. Но мальчишка молчал, так как знал, что слепому требуется тишина.

Майкл медленно вел автомобиль по петляющим улочкам и остановился на том же узком углу, где высадил Сидни Темза.

— Далее по этой улице, первый поворот налево, — сказал водитель.

Колтон кивнул и нахмурился: до его слуха донеслись шумы, возвещавшие, что вокруг машины столпилась стайка сорванцов. Креветка, раздувшись от важности, вышел из машины и отогнал их, а потом помог слепому выйти.

— Ждите, — приказал водителю проблемист и, коснувшись руки Гонорара, побрел по тротуару, понимая, что со всех сторон на них смотрят бородатые мужчины и женщины в косынках.

К ним подобрался подозрительный человек.

— П-проводить вас к С-ребряной Сандалии, сэр? — хрипло спросил он. — Всего за четвертак. Удивительной С-ребряной С-ндалии. Прошлое, н-стоящее и будущее. Любовь, деловые и домашние пр-блемы. От инв-стиций до счастливых дней и женщин. Гор-скоп по фот-графии вашей жены. Гипноз и чтение мыслей. Г-дание на доске и приворот. За доллар, два или пять. Без ошибок, или вернем деньги. Лучшие предск-зания судьбы в мире. Глухонемая ясновидящая. Проведу к ней всего за четвертак!

Выпалил он все это быстро, но монотонно, нараспев.

— Хорошо, — кивнул Колтон, хотя слова этого сомнительного гида добавили еще несколько узелков к путанице, в которой слепой пытался разобраться. Не было никаких сомнений, что часть всего этого была вызвана платой, которую проводник получал за заманивание людей в дом ясновидящей. Его говор был очень ярким и казался необычным, а голос хриплым, как у запойного любителя виски.

Обычная гадалка из бедного района! Колтон совсем иначе представлял себе женщину, проводившую бородача к столику в ресторане. Но, кажется, здесь она хорошо известна. Не было никаких сомнений в том, что женщина из ресторана и предсказательница судьбы — одно и то же лицо. У девушки с золотистыми волосами не было никакой другой причины для посещения этой части Нью-Йорка. Сидни исчез где-то здесь. Да и среди хоть десяти тысяч женщин вряд ли отыщутся две, носящие серебряные сандалии — еще одна связь с делом.

— Мадам в серебряных сандалиях довольно стара, не так ли? — спросил Колтон, подобрав интонацию, с которой мог бы говорить искатель новых впечатлений, оказавшийся в этом районе.

— Ей никак не меньше тысячи лет! — уверенно ответил гид, заподозривший, что сможет получить четвертак и решивший дать всю информацию. — Я ж-ву в этом квартале уже двадцать лет, и она уже была здесь, когда я сюда переехал. Люди г-ворят, что она жила здесь всегда. У нее есть ворон, г‑ворят, что он так же стар, как и она. Г-ворят, что он — карнация чего-то там египетского. Не знаю, как она может быть и птицей, и карнацией?

Колтон понял, что старуха убеждала гида и, возможно, других, что ворон был реинкарнацией Рамзеса. Обычный шарлатанский прием, для впечатления легковерной публики! Но вот зачем она притворялась глухонемой? Колтон гордился тем, что его уши невозможно обмануть, и был уверен, что в ресторане говорила именно старуха. Он не мог ошибиться!

— Наверное, сложно быть глухонемой ясновидящей, — заметил слепой.

— Не для нее! — гид, вне всяких сомнений, был убежден. Сверхчувствительные уши Колтона заметили, что в его заявлении не было и тени лицемерия. Он говорил, как человек, готовый поставить на кон собственную жизнь, если бы возникло пари об истинности заявления.

— Она м-жет читать по губам. Вам не нужно делать ничего особ-нного, можно просто говорить, пусть даже едва слышно — она пр-сто смотрит, как шевелятся ваши губы, и все п-нимает. К ней приходят всякие шишки, и никто не может услышать, о чем они говорят. Но она не сможет ничего услышать, даже если дом обрушится! Верно-верно! Как-то раз один из домов на улице завалился, но она об этом не знала, пока я ей не сказал. А сама она говорить не может — только хрипит что-то эдакое. Никто здесь не слышал, чтобы она сказала хоть слово, а я знаю людей, знакомых с ней уже полвека.

— Странно, что до недавнего времени я никогда не слышал о ней — лишь пару дней назад один знакомый рассказал мне про нее, — заметил Колтон.

— Вам повезло, — ответил гид. — О ней знает не так мн-го людей. Она не из тех, что будут г-дать по ладони всего за четв-ртак. Она гадает только шишкам. Что за люди сюда приходят! Женщины, увешанные бриллиантами! И мужчины! Если я ск-жу вам, ув-жаемый, что за люди ходят к Сер-бряной Сандалии, вы обзовете меня лжецом! И только я осм-ливаюсь пр-в-дить к ней новых посетителей! Все эти русские боятся подходить к ее дому. Хотя я их не виню.

— Возможно, вы знаете моего друга? — предположил Колтон. — Его нельзя не узнать из-за окладистой каштановой бороды с проседью.

— Хм! — запнулся гид. — Хм! — повторил он. Затем в его голосе появилось подозрение. — Он вам не друг. Он смеялся надо мной.

— Вовсе нет! — возразил Колтон. — Его зовут Джонсон, он — адвокат.

— А! Тогда я его не знаю.

— Но знаете кого-то, кто похож на него, так?

— Не-а! Я не знаю никого такого! Тот парень, к-торого вы описали, это просто один из ее духов! Их двое. Рыжая девушка по имени Зл-товласка, и человек, к-торого зовут Провидцем. Он и ворон — ее провозвестники. Они г-ворят вам, что делать, если у девушки на то не хватает сил.

— Интересное сочетание, — пробормотал слепой. Разведка дала ему больше информации, чем он надеялся получить. Выходит, что девушка, покойник из ресторана и старуха жили вместе в одном доме. Гид видел их. Должно быть, в районе их хорошо знают, пусть даже и как всего лишь помощников шарлатанки. Но кто они? Кем была старуха? Руководителем? Отчего она похоронила себя в этом районе? Она не была обычной гадалкой и не зависела от местности. Почему мертвец оказался в ресторане? Почему девушка сломала ножку бокала?

— Вот это место! — гид остановился перед крыльцом с ржавыми железными поручнями. Окна за кособокими ставнями все еще были темны. — Я позвоню!

Он поднялся на крыльцо. Затем резкий звук автомобильного гудка заставил его обернуться.

Молчаливый Креветка также обернулся. Он увидел машину, и первый раз за вечер прошептал:

— Это малолитражка, выглядит гоночной, мистер Колтон.

Их гид, спотыкаясь, подбежал к слепому.

— Дайте мне четвертак, — потребовал он. — Для моей жены. Дайте четвертак, я отдам его ей!

— Это то самое место? — недоверчиво спросил Колтон; впрочем, он знал, что гид привел их, куда следует. Также он знал, что страх гида был вызван появлением автомобиля, подобного тому, за которым Майкл следовал прошлой ночью.

— Вы — чертов скряга! — выпалил гид. — Чтоб вам пусто было! — он помчался прочь, в темноту переулка, выкрикивая проклятья.

Низкий черный автомобиль остановился на обочине.

— Доброе утро, мистер Колтон! — поприветствовал голос из автомобиля. — Что вы делаете в этой части города?

— Провожу разведку, — тихо ответил слепой, у которого появился огромный вопрос, на который требовалось ответить.

Голос человека из спортивной машины принадлежал окружному прокурору Нью-Йорка!

Глава VI. Другая жертва

Сидни Темзу показалось, что он несколько минут смотрел на старуху в дверном проеме мрачного дома с паутиной в окнах и перекошенными ставнями. Хотя, вероятно, все заняло какие-то секунды. Секунды, показавшиеся минутами. Секундоминуты тишины, которую не нарушал странный и жуткий хрип. В это время не происходило ничего, кроме взгляда угольно-черных глаз. Сидни шагнул вперед. Он не знал, зачем. У него не было никаких причин делать этот шаг. Никаких причин делать следующий. Никаких причин, кроме старухи, взиравшей на него. Старухи с черными, как уголь, глазами.

Он слышал, как скрипнула закрывшаяся за ним дверь — ее толкнула нога в сандалии. Устремленные на него глаза старухи были неподвижны. Не двигалась и рука с подсвечником, который старуха держала над головой. Позади нее свисал черный бархат, на котором плясали каббалистические символы. Знаки зодиака, причудливые фигуры животных, изображенных без соблюдения пропорций, солнц, лун, звезд. Все они были серебряными и сверкали на фоне бархата.

Спина старухи согнулась в реверансе, обе руки разошлись по сторонам, а свеча продолжала мерцать в подсвечнике, оставшемся парить в воздухе! Сидни Темз понимал, что это трюк, сделанный при помощи проволоки. Он знал, что все здесь было трюком. Бархатный занавес с серебряными фигурами должен был поразить впечатлительных; серебряные сандалии, гробовая тишина, показной свет единственной свечи должны были подчеркнуть все это. Одни трюки! Да! Все, кроме этих непоколебимых глаз, которые, казалось, скрывали всю мудрость ушедших столетий.

Старуха хлопнула в ладоши. Произведенный ею звук в тиши дома казался выстрелом. Быстро промелькнувшая тень на мгновение затмила мерцающий свет. Это был ворон, огромный, монстроподобный, словно частичка зла, ворон уселся на вытянутую правую руку старухи.

— Что же, сэр? Какие у вас могут быть дела в такой час?

Этот вопрос задала птица! Эта сверхъестественная деталь пробудила в Сидни Темзе скрываемое им суеверное чувство. Он оглянулся на дверь, через которую только что вошел. Но позади него, как и впереди, развевался бархатный занавес, скрывая все, что только можно. Дверь не было видно.

— Чего желаете, сэр? Чего желаете?

Колючий, резкий голос птицы выражал нетерпение.

Чего он хотел? Что он мог сказать? Что шел за девушкой? Что хотел узнать что-нибудь про убитого человека из ресторана? Что хочет знать, почему старуха в серебряных сандалиях подняла тост за человека, с которым сидела за столиком ресторана? Отчего этот человек был убит? Кем он был? А кем была она? И кем была девушка, вошедшая в дом несколько минут назад?

Все эти вопросы промелькнули в уме секретаря Торнли Колтона. Он хотел найти ответы на них. Все это он хотел объяснить. Но он не мог задать ни один из этих вопросов. Старуха не должна заподозрить какую-либо связь с убийством в отеле. Но понимая все это, Сидни Темз знал (знал!), что угольно-черные глаза старухи словно видят его насквозь, понимая причину его визита. Он просто не мог лгать!

— Убийство в отеле! — промямлил он, проклиная себя из-за дрожи в голосе, которую он не смог унять. — Убийство в отеле, — бестолково повторил он. Он понимал, что выглядит глупо, но слова соскользнули с его языка, прежде чем он смог взять себя в руки. Он знал, что может все испортить, что терпит неудачу в первом ответственном задании от Торнли Колтона. Но слепой человек был далеко, а угольно-черные глаза — близко.

— Это не убийство, — ответил снова ворон, скрежеща металлическим голосом, словно попугай, повторяющий заранее выученные слова. Старуха не шевелилась, на ее морщинистом лице не было никакого выражения. Она стояла, словно статуя на черном фоне, с вороном на руке, отвечавшим на вопросы, ведь сама она была глухонемая.

— Бородач в ресторане, он умер там! — по-ребячески воскликнул Сидни. Он понимал, что выглядит несерьезно, но ничего не мог с собой поделать, как будто бы вместо него говорила лишь детская часть его сознания, в то время как взрослое сознание стояло в стороне и не могло бороться с тем, что он говорил то, чего не хотел бы.

— Провидец? — прохрипел ворон. — Провидец? Хочешь поговорить с Провидцем? Он знает все, видел все, и может рассказать все, что угодно. Сюда!

Тень ворона снова затмила свет свечи, когда он взлетел. Его крылья мягко хлопали по черному бархату. Он клюнул занавес, и тот откинулся назад, открыв дверь. Рука старухи дернулась вверх — она сорвала подсвечник с воздуха и движением глаз велела Сидни Темзу следовать за ней.

В момент, когда старуха отвела от него глаза, Сидни Темз словно очнулся. Он снова стал собой. Но возможности повернуть назад больше нет. Он увидит все, что нужно увидеть, и услышит все, что нужно услышать. Он не думал об опасности. Парящий подсвечник, ворон, развевающийся над дверью бархатный занавес — все это было шарлатанским реквизитом. Предсказание судьбы, ясновидение. Он сможет позаботиться о себе и добудет больше информации, чем от него ждет Торнли Колтон. Сидни провалил первую часть. Значит, сейчас нужно это компенсировать. Итак, он последовал за старухой.

Комната, в которую они вошли, была копией холла, только в большем масштабе. Точно такой же бархат скрывал стены, и на нем были точно такие же серебряные фигуры. На большом шкафу в углу было чучело совы. С деревянного стола в центре комнаты ухмылялся череп. Серебряные скарабеи распростерли крылья над черными деревянными стульями. «Типичный кабинет предсказательницы», — подумал Сидни, и на его лице сразу же появилась улыбка. Все это он уже видел. Неужели старуха надеется впечатлить его этой мишурой? Она думает, что напугает его своими заявлениями? Все это старая, старая игра. Провидец? Чушь!

Сидни притворился загипнотизированным, усаживаясь на стул, на который указала старуха. Она села напротив него за черным столом. Он встретился с ней взглядом, но теперь каждая клеточка его тела сопротивлялась взору старухи. Удивление от встречи с ней на крыльце лишило его сил, и поначалу он повиновался велению ее глаз, но теперь он оправился. Теперь они были на равных. Но угольно-черные глаза, кажется, не боролись за власть над рассудком Сидни. Они окинули комнату взглядом, следуя за вороном, кружащим вдоль стен, и проследили за тем, как он опустился на череп на столе подле хозяйки. «Она не пренебрегает театральными эффектами», — сказал себе Сидни.

Но, взглянув на ворона, он ощутил бег мурашек по спине. Ворон взмахнул крыльями. Каркнул — два раза. Затем медленно обернулся к старухе.

— Серебряная Сандалия, усни! — прохрипел он. — Спи, Серебряная Сандалия. Скажи Провидцу, пусть явится. Этот юноша желает поговорить с ним. Тобой повелеваю я, я — старый дух великого Рамзеса. Хоть ты и не можешь слышать ни человеческих голосов, ни какого иного звука, но меня — понимаешь, ведь я говорю из другого мира. Повинуйся! Повинуйся!

Угольно-черные глаза старухи закрылись, седая голова с морщинистым лицом откинулась назад, в такт металлическому голосу птицы. Сидни Темз знал, что это старый прием медиумов. Возможно, за ним последует какой-то механический трюк, а может, фокус с грифельной доской. Но одинокая свеча, старуха в серебряных сандалиях и черном атласном платье, и ворон были очень впечатляющими. Когда старуха закрыла глаза, ее морщинистое лицо выглядело мягче, его отталкивающее выражение сменилось покоем и умиротворенностью. Дыхание стало спокойным, как у ребенка. Это впечатляло, хоть Сидни и старался не впечатляться. Колтон уже объяснял ему все трюки шарлатанов-спиритуалистов: приемы с магнитами и тонкими проволочками, наклонявшими столы, фокусы с грифельными досками для гадания, трюки со светом, в котором проявлялись духи с индийскими именами. Все они были одинаковы, хотя и обставлялись по-разному.

У шкафа в углу появилось фосфоресцирующее сияние. Шторы из черного бархата медленно раздвинулись. Стул Сидни Темза откинулся, ему пришлось подскочить, и у него перехватило дыхание. Прямо перед ним стоял бородач из ресторана — тот самый мертвец, что сидел за столиком!

Здесь не могло быть ошибки: та же самая окладистая борода с проседью, начинавшаяся едва ли не у глаз и доходившая до середины жилета. Не было никаких сомнений и из-за одежды, сшитой по моде полувековой давности. Бородач сделал шаг. Еще один. Сейчас его не поддерживали руками, но его ноги передвигались механически, как у автомата, точно такой же походкой, как и у человека в ресторане. Бородач приближался к нему. Сидни Темз сидел на своем месте. Теперь у секретаря Торнли Колтона была лишь одна мысль: сбежать. Но его мышцы отказывались выполнять приказы мозга.

Это не был трюк с освещением. Это вообще не был трюк. Этот человек — здесь. Он перед ним. Он был плотью и кровью, живым! Но слепой сыщик говорил, что этот человек мертв — убит! Расставленные по сторонам руки балансировали во время походки, а ведь раньше они обессилено лежали на столике ресторана: одна у бокала с вином, а вторая — ладонью вниз на скатерти. Таким Темз последний раз видел его.

Бородач с каждым шагом приближался к Сидни. Темз пытался сдвинуть стул назад, но силы покинули его тело. Рука бородача медленно опустилась на голову Сидни. Его охватила дрожь, но он не смог сдвинуться. Он не мог даже поднять головы.

— Желаете помощи Провидца? — медленно и торжественно спросил бородач. — Провидец желает помочь вам. Говорите! — голос был все так же мрачно торжественен, но теперь в нем появился оттенок доброты, что-то мягкое. Сидни Темз чувствовал, что на его голове все еще лежит рука. От стоявшего перед ним человека исходил аромат какого-то восточного парфюма, как от ладана. Но здесь не было ни жаровни, ни дыма, и запах появился только после того, как рука бородача коснулась головы Сидни. Старуха на черном стуле раскачивалась вперед-назад, ее глаза были закрыты, а иссохшие губы искривлены в улыбке. Сидящий на черепе ворон мудро щурился.

Сидни Темза охватил страх, суеверный ужас. Он сжал кулаки. Его челюсти тоже свело, но он разжал их, задав свой бестолковый вопрос — единственный вопрос, пришедший ему в голову:

— Там, в ресторане, вы были мертвы?

На бумаге этот вопрос выглядит глупо. Но там он таким не казался — Сидни Темз чувствовал руку бородача на своей голове, видел старуху, пребывавшую в полусне, и черного ворона, щурившегося с насеста.

— Я не был мертв — я спал, — в могучем голосе бородача оставались добрые нотки.

— Но почему вы избрали такое место для… сна? — упорствовал Сидни Темз. Необычность обстановки заставила его позабыть о суеверном трепете. Он даже хотел улыбнуться, расспрашивая человека, которого он видел мертвым. У кого еще была такая возможность?

— Потому что там было весело. Смерти нужно являться в таких местах, дабы напомнить живым, что тело — всего лишь вместилище эфемерного духа.

— Отголоски древнеегипетской мысли о мумии на пиршестве? — спросил Сидни. Сейчас им двигало любопытство — насколько далеко он сможет зайти. Он позабыл о старухе, вороне, одинокой свече в комнате завешенной бархатом. Он думал лишь о голосе с ноткой доброты, и ладони, лежавшей на его голове.

— Я был в Египте десять столетий назад. Мои мысли совпадают с мыслями мудрецов Нила, — убежденность Провидца в своих словах была очевидна. Это заняло все мысли Темза. Этот человек верит в то, о чем говорит! Но Сидни Темз отказывался верить в это. Провидец может верить в такие вещи, но Сидни Темз такие верования отвергает. Этот человек здесь, хотя Колтон сказал, что в ресторане он был мертв. А слепой проблемист никогда не ошибался!

— Вы были убиты в ресторане! — выпалил Сидни, и все его мышцы напряглись в ожидании катастрофы. Рука на его голове не двигалась, в голосе Провидца не появилось никаких новых интонаций.

— Это неправда. Я уснул за несколько часов до того, как вы увидели меня. Провожавшие меня люди знали, что я сплю. Истинная вера много лет попиралась и была позабыта, так что для выполнения моей воли была нужна подготовка. Когда наступил предсказанный древними оракулами день моего сна — все было готово. Те двое, что исполнили мою волю, будут вознаграждены.

Слова были исполнены убежденностью! Сидни Темз содрогнулся, еще раз представив себе сцену в ресторане: механическую походку, официанта и старуху, которые не просто провожали, но и поддерживали бородача. Он был мертв, уже когда входил в ресторан! Это казалось абсурдным. Покойник не может ходить, даже если ему помогают! И Колтон заметил в голосе бородача что-то необычное!

— Вы не верите! — доброта в голосе испарилась. Сейчас он был зол. — Смотрите!

Провидец снял руку с головы Темза. Отступил назад. Медленно закатал рукав на левой руке. Темз увидел, что выше и ниже локтя рука окружена хитроумными серебряными браслетами!

— Подготовка! — торжественно объявил Провидец. — Годы раздумий и работы собственными руками! Полоски серебра, а также кольца и пружины из вашего нового металла, называемого сталью.

Механическая походка! Автоматическое передвижение ног! Неподвижная, высоко поднятая голова! Сидни вдруг подумал обо всем этом. Провидец не лгал. Сидни знал это. Он видел собственными глазами!

— Так вы умерли своей смертью? — медленно спросил Сидни. — Люди, доставившие вас в ресторан, выполняли вашу волю?

Он вспомнил тост старухи. То, как она коснулась губами лба бородача, то, как она поклонилась, прежде чем уйти из ресторана. Все это должно быть правдой, истиной. Торнли Колтон ошибся! Это не было убийством; это просто исполнение последней воли странного человека.

— Да, — ответил бородач и медленно вернулся в шкаф в углу комнаты. — Да, можете это рассказать вашему слепому хозяину.

Его слепой хозяин! От этих слов Сидни Темз очнулся, словно его окатили холодной водой, и все отброшенные подозрения вернулись к нему. Провидец знал о Колтоне! А значит, понимал, что за ними следят. И все это не больше, чем трюк. Он понял это, когда они оставили бородача в ресторане. И он никак не мог вернуться сюда. Тогда кто же этот человек? И кем был бородач, пальцы которого обвивали бокал вина? И кто такая старуха? Старуха! Он совершенно о ней забыл!

Он дернулся на стуле, как только занавес шкафа опустился, скрывая вернувшегося в него человека. Глаза старухи в серебряных сандалиях все еще были закрыты, и она раскачивалась взад-вперед. Сидни начал подыматься. Он выяснит, что все это значит! Резкий голос ворона нарушил гробовую тишину.

— Серебряная Сандалия, проснись! — приказал он. — Юноша видит и слышит. Проснись и коснись его, чтобы он понял, что все это не сон.

Старуха перестала раскачиваться. Ее угольно-черные глаза медленно раскрылись и уставились прямо на него. Сидни снова почувствовал их невероятную силу. Его мышцы обессилили, и он снова опустился на стул. Старуха медленно встала. Ноги в серебряных сандалиях медленно передвигались под черным шелковым платьем. Сидни снова охватило желание сбежать, но конечности опять не слушались его. Старуха стояла перед ним… над ним, точно так же, как бородач несколько минут назад. Она подняла руку. Пытаясь не встречаться с ней взглядом, Сидни отвел глаза и заметил яркий серебряный блеск от чего-то в ее руке. Рука приближалась к нему. Он инстинктивно поднял собственную руку, откинулся назад и вжался пятками в ковер. Рука старухи метнулась, словно молния. Сидни почувствовал жжение в левом боку. Старуха качнулась, как от головокружения, а потом пошла дальше. Через мгновение Сидни увидел новое действующее лицо — появившееся из скрытого бархатом шкафа в углу. Это была девушка с испуганными и ужасными глазами, пальцы ее левой руки крепко сжимали бархат, а золото ее волос блестело, отражая мерцание свечи.

Губы девушки шевелились. Сидни четко расслышал ее слова:

— Другой! Господи, другой!

Все погрузилось в непроглядную тьму, по крайней мере, для секретаря Торнли Колтона.

Глава VII. Попрошайка

Тысяча отзвуков сообщала слепому сыщику то, что упускали глаза тех, кто мог видеть. Он запоминал сотни людей только по их голосам. Его память была так замечательно натренирована, ведь ему приходилось полагаться лишь на нее, ввиду отсутствия зрения, и он никогда не забывал услышанные голоса и людей, которым они принадлежали. Так что слепота Торнли Колтона была ему не столько помехой, сколько преимуществом. Лица можно замаскировать до неузнаваемости, а вот радикально изменить голос нельзя в силу природы голосовых связок.

Ухватившись за ржавые перила на крыльце старого особняка, проблемист ждал окружного прокурора, поприветствовавшего его из машины. Еще один поворот в деле, в котором уже задействованы коронер и капитан полиции.

Окружной прокурор быстро пересек тротуар, весело кивнул молчаливому Креветке и пожал протянутую руку Колтона.

— Если вы разведываете, то мы можем делать это вместе. Полагаю, нам по пути.

— Серебряная Сандалия? — спросил проблемист.

Окружной прокурор кивнул, упустив из виду то, что Колтон был слеп. Впрочем, об этом забывали многие.

— Занятный персонаж, — сказал он. — Более четверти века она избегала облав на гадалок и прочих предсказателей. Людей посылали к ней, чтобы они нашли свидетельства мошенничества, но они возвращались, рассказывая о поразительных вещах, которые она проделывает. Этим утром я собрался посмотреть на нее сам.

— Думаю, вы опоздали часов на шесть, — уверенно заявил слепой сыщик.

— Что вы имеете в виду? — спросил окружной прокурор. Торнли Колтон ожидал именно такую реакцию — предыдущее заявление прокурора о разведке было не более правдиво, чем слова Колтона.

Проблемист коротко ответил:

— Я имею в виду, что Серебряная Сандалия ушла, вместе с ее объяснением насчет мертвеца в «Бомонде».

— Но как вы их увязали между собой? — прокурор был явно огорчен.

— В Нью-Йорке не так-то часто встречается псевдоним «Серебряная Сандалия».

— Это увиливание! — попытался отмахнуться прокурор. — Как вы узнали, что гадалка из подобного района связана с убийством в крупном бродвейском отеле?

— Мой секретарь посетил этот дом вскоре после того, как выяснилось, что бородач мертв.

— Но как? Ведь полиция не связала эти два места!

— Я же не полицейский, — мягко иронизировал Колтон.

— Вы вовсе не полицейский! — уверенно заявил прокурор. — Колтон, можем ли мы работать вместе? Я знаю, что полиция вам досаждает, и вы имеете право этим возмущаться. Но у этого дела есть все признаки чего-то выходящего из ряда вон. Вот почему и я работаю над ним. Вчера все было непонятно, а мне доводилось встречаться с упоминаниями о Серебряной Сандалии. Поэтому, как только я услышал об этом деле, я смог связать их воедино. Я понимаю и ценю ваши способности, и моего здравого смысла хватает, чтобы осознать: моя должность еще не делает меня всезнающим. Так что там у вас?

Прямота просьбы затронула Колтона как ничто в мире. Возможно, окружной прокурор был достаточно умен, чтобы понять это, но в тоне его голоса была искренность. Он был достаточно проницателен, чтобы знать: проблемист является человеком, а не бездушной машиной; что он возмущался высокомерием профессиональных следователей, отчетность которых основывалась на количестве осужденных, а не на количестве правильных решений. Для полиции арест и осуждение человека означали конец дела и добавляли им престижа. Для слепого же величайшим моментом было решение криминальной загадки. Он понимал справедливость предложения окружного прокурора и ответил откровенностью на откровенность.

— Помогу, в чем смогу, — пообещал Колтон, и они скрепили договоренность рукопожатием.

— Ну, теперь — внутрь. Честно говоря, я не доверяю исчезновению Серебряной Сандалии. Она уже годами была местной достопримечательностью. Никто не знает ни откуда она появилась, ни как ее настоящее имя. За много лет в моем офисе скопилось целое досье на нее.

— Что-то криминальное?

— Ничего. Она первоклассная ясновидящая. Глухонемая, и с удивительным вороном, который говорит за нее. Это выглядит всего лишь трюком, но всевозможные проверки показали, что старуха и в самом деле не может ни слышать, ни говорить. На другой стороне улицы должны были сносить дом, и люди наблюдали, побеспокоит ли ее шум. Однажды здание рухнуло, но она не услышала грохот. Она и в самом деле глухонемая, а список ее посетителей удивит вас: в нем четыреста имен — от политиков, банкиров, финансистов с Уолл-стрит до игроков и прожигателей жизни.

— Все мы подвержены суевериям, — кивнул Колтон. — Даже у Наполеона был сонник.

Окружной прокурор шагнул к двери.

— Готовы? — спросил он.

— Одну минуту, — сказал Колтон и обернулся к Гонорару. — Креветка, твой костюм чист?

Лицо парнишки покраснело в тон его волосам.

— Мистер Колтон, честно, он чистый. Ну, может, совсем немного запачкался, когда я вчера помогал Майклу чистить автомобиль. — Мальчик умоляюще обратился к прокурору: —Он ведь чистый, разве не так?

Озадаченный чиновник согласился с ним.

— Если он довольно чистый, — улыбнулся Колтон, — то пойди за угол и вываляйся в канаве. Затем пройди по переулку вправо — там ты найдешь ватагу ирландских детишек.

Недоумевающему прокурору он пояснил:

— Мой слух в три раза острее вашего. Я отлично их слышу, хотя до вас не доносится ни звука. Вы и сами знаете, что здесь был большой ирландский район, и некоторые из старых семей так и не уехали отсюда.

Он снова обратился к Креветке.

— Ясно?

— Еще бы! — глаза мальчишки расширились от радости. Он понимал, что ему предстоит то, что он любит: настоящая детективная работа, помощь слепому сыщику.

— Влейся в их компанию и выясни, как зовут человека, который привел нас сюда. Не делай ничего больше. Не пытайся найти его самостоятельно. А если попытаешься, то больше не буду давать тебе поручения! — он говорил настолько решительно, что мальчишка был вынужден согласиться, прежде чем отправился на задание. Но сперва он испачкался настолько, насколько хотелось его мальчишеской душе.

— Но что же все это значит? — поинтересовался окружной прокурор, когда паренек исчез с поля зрения.

— Вы видели человека, который был вместе с нами, когда вы появились?

— Он походил на нищего, получившего отказ в просьбе дать на выпивку.

— Вы слышали только окончание. Он казался официальным проводником к дому Серебряной Сандалии. А как только он узнал вас, то удрал, даже не взяв свой четвертак.

— Узнал меня! — удивился окружной прокурор. — Я никогда не имел никаких дел с подобным сбродом. Во время расследований я с ними не пересекаюсь, и к тому же Серебряная Сандалия никогда ни с кем не встречается без назначения.

— Он кого-то ждал, — заключил Колтон. — Я прибыл первым, или… — он задумчиво умолк.

— Странно, — пробормотал окружной прокурор.

— Это лишь одна из странностей. С чего бы им бояться вас, если Серебряная Сандалия проворачивает свои дела уже четверть века? И говоря о странностях, вот еще одна.

Колтон шагнул в сторону от перил, за которые держался, и указал на пятно, которое было темнее окружавшей его ржавчины.

Прокурор подошел, чтобы осмотреть пятно, а затем выпрямился и присвистнул:

— Господи, да это кровь!

— Да. Кончиками пальцев я почувствовал твердую, шелковистую структуру, тогда как ржавчина должна шелушиться.

— Кто-то поднимался на крыльцо, — заключил прокурор, шагая по ступенькам.

— Спускался, — поправил Колтон. — След оставил тот, кто спускался.

— Почему вы так решили?

— Пятно по левую руку от вас, или по правую — если спускаться. Это кровь с правой руки того, кто уходил.

Окружной прокурор покачал головой.

— Как по мне, это слишком по-шерлокхолмски, — заметил он.

— Здесь вовсе нет никакой шерлокианской дедукции, — возразил Колтон. — Я лишь случайно узнал, что она оставила след правой рукой!

— Она? Вы имеете в виду Серебряную Сандалию?

— Нет. Это Златовласка!

— Златовласка? — в голосе окружного прокурора отразились удивление и попытки что-то вспомнить. — Я видел это имя в рапортах об ясновидящей. Златовласка изображает одного из духов.

— Дух с весьма ощутимыми плотью и кровью, — добавил Колтон. — Она сидела в ресторане «Бомонд» за соседним с мертвецом столиком.

— Что? — окружной прокурор был явно поражен.

— Мой секретарь последовал за ней, когда она вышла, и дошел до этого самого места. Она приехала сюда на автомобиле, подобном вашему, причем с точно такими же номерами.

— Мой автомобиль? — вырвалось у прокурора.

— Такой же автомобиль, с такими же номерами, — ответил слепой проблемист.

— Ну, конечно! Конечно! — с подозрительной поспешностью выпалил прокурор. Очевидно, он сам понял это, так как поспешил сменить тему разговора. — И что нашел ваш секретарь?

— Я не знаю, — спокойно ответил Колтон.

— Не знаете?

— Он не вернулся.

— Так и не вернулся?

В повторения прокурора Колтон усмотрел попытки препираться. Но с чего бы окружному прокурору Нью-Йорка спорить с ним в таком деле? Как его автомобиль может быть связан с убийством?

— Вы хотите сказать, что он все еще там? — спросил прокурор, указав рукой на зеленую дверь с бронзовым молотком.

— Нет. Он ушел.

— Вы не можете этого знать! Вы и видеть не можете!

— В деле вроде этого не нужны ни схемы, ни графики, — усмехнулся слепой. — Достаточно пятен крови на перилах и небольших знаний о женских наклонностях.

— Я не вполне понимаю, — недоумевал прокурор.

— Вы знаете, что женщины инстинктивно осторожны, когда они носят красивую одежду.

Прокурор кивнул в знак того, что знает это, но он все еще не видел связи.

— Если она порезала руку, то она должна была держать ее так, чтобы не коснуться одежды. Она боялась испачкать ее. У женщин это врожденное чувство, которого порой недостает мужчинам. И когда она об этом забыла и коснулась перил, она оставила улику — признак того, что она забылась! Произошло нечто до того примечательное, что заставило ее отбросить женские привычки! Это должно было быть что-то неординарное.

— Вы хотите сказать, что с вашим секретарем что-то произошло, и она знала об этом?

— Она видела это! — уверенно заявил Колтон. — Она узнала о мертвеце за соседним столиком, но, разбив бокал, не забывала о раненной руке. Иначе мои уши уловили бы шепот прочих посетителей, заметивших кровь. Здесь она видела, что произошло с Сидни, и покинула дом, прежде чем оправилась от шока.

— Вы не предполагаете, что он убит?

Слепой сыщик медленно покачал головой.

— Нет. Я работаю над необычной теорией. Вы узнаете о ней позже — если она окажется верной. Но я уверен — Сидни не в этом доме.

Окружной прокурор ничего не ответил. Он, молча, стоял на нижней ступеньке, погрузившись головой в мысли, а руками — в карманы. Колтон стоял ступенькой выше, лениво помахивая полой тростью, которую он всегда носил с собой.

Внезапно прокурор заговорил:

— Вы знаете, где был мой автомобиль этой ночью?

— Естественно, нет, — сухо ответил слепой.

— Я одолжил его знакомому, — признание прозвучало неубедительно, и прокурор понял это. — Брэкену, — добавил он.

— Владельцу «Бомонда»?

— Нет. Его сыну, — окружной прокурор переминался с ноги на ногу.

Вдалеке флегматичные иностранцы занимались своими делами, где-то играли дети, но это все вдали. Страх перед старухой и ее домом побуждал их сохранять дистанцию. Даже появление автомобиля и двух хорошо одетых мужчин не соблазнили детей подойти ближе ста ярдов. Двое мужчин были наедине, как если бы они находились за городом.

— Мы с Брэкеном были соседями по комнате в колледже, — продолжил окружной прокурор. — Я сделал бы для него, что угодно. Его сын всегда был несколько необуздан, и его не было в Нью-Йорке около пяти лет. Позавчера он пришел ко мне. Как он сказал, он был на государственной службе и влюбился. Его девушка прибыла в город прошлым вечером, и ему нужно сводить ее в театр. Я пообещал одолжить денег, но он сказал, что ему хватит и тех, что он заработал. Затем он стыдливо признался, что ему нужно. Он хотел позаимствовать мой автомобиль. Дело в том, что он соврал ей, будто бы у него есть собственная машина. Колтон, это сын моего лучшего друга! Очевидно, ему нужно было собраться с духом. Его просьба была невелика, но, возможно, для него она много значила. Девушки занятны, как вы знаете, — прокурор снова перемялся с ноги на ногу. На мгновение его лицо словно постарело. Он снова заговорил. — Но став окружным прокурором, я дал присягу, а это больше старой дружбы.

Колтон все еще размахивал тростью. Он умственно вернулся в кабинет менеджера Карла в «Бомонде». Он снова выслушивал рассказ об официанте, который помог мертвецу усесться за столик. Его лично рекомендовал Брэкен. Это был его сын! Как легко ему было получить рекомендацию! И как логичен выбор именно «Бомонда»! Колтон вспомнил, как официант добился работы в ресторане и исчез, сделав свое дело. Его нужно найти!

— Во сколько он вернул автомобиль? — спросил проблемист.

— Мой водитель говорит, что около двух часов.

— Брэкен вернул его лично?

— Мой водитель его не знает, он говорит, что его пригнал блондин.

— Блондин? Хм! — Колтон ненадолго задумался, а затем сказал: — Это он встретил девушку возле «Уолдорфа», когда она стремилась оторваться от слежки. Он не стал ждать, чтобы забрать ее, Серебряную Сандалию и, возможно, моего секретаря. У него не хватило бы времени.

— Он мог подвезти ее до железнодорожной станции.

— Нет. Они не стали бы рисковать, путешествуя на поезде. Старуха слишком приметная.

— Мы можем осмотреть дом, — предложил окружной прокурор. — Вдруг мы найдем полезные улики.

Колтон последовал за ним. Когда прокурор взялся за дверную ручку, Колтон внезапно обернулся к улице. В уголках его глаз и на лбу появились морщинки, когда он напрягся, прислушиваясь к далеким отзвукам.

— По аллее идет Креветка. Подождем его.

Они стояли на верхней ступеньке крыльца. Слепой прислушивался, прокурор присматривался, когда появился паренек. Рыжий мальчишка с грязным лицом и перепачканной одеждой поднимался на крыльцо с триумфальной улыбкой.

— Это было легко! — весело объявил он. — Ребята его знают. Его зовут Джордж Нельсон, и он работает официантом!

Глава VIII. Вопрос — ответ

Странная смерть человека за столиком фешенебельного «Бомонда» заняла место в анналах загадочных смертей Нью-Йорка и привлекла к себе внимание всего города. Два миллиона ненасытных читателей ждали каждый свежий выпуск газет, чтобы узнать из них что-то новое. Утренние газеты еще больше разожгли их аппетит. В каждой вечерней газете было множество сенсационных предположений. Но на этом и все. Не сообщалось ни о чем, кроме того, что был найден мертвый человек, вместе с ним была женщина, и — удивительный факт — он пришел в ресторан, уже будучи мертвым.

На этом факты заканчивались и начинались фантазии репортеров. У каждой газеты была собственная удивительная теория. Каждая излагала факты в своем стиле. Все, что видели посетители ресторана, стало известно всем. Но никто не мог сказать, кем был покойник, и откуда он пришел. Его карманы были совершенно пусты. Старуха была загадкой: ни один из сотен сновавших по городу пронырливых репортеров не смог связать ее с ясновидящей из района Пек-Слип. В каждом уголке города искали официанта, который помогал им, а затем исчез. Но он бесследно пропал. Старуха также вышла из отеля и растворилась в небытии.

По словам таксистов, она отказалась от их услуг и пешком прошла за угол. Если там ее и ждала машина, то этого все равно никто не видел.

Интервью с менеджером «Бомонда» Карлом получилось очень коротким. Репортер задал ему вопросы, но тот захлопнул дверь. Интервью с капитаном Макманном и коронером Бирбауэром было не намного длиннее. «Приходите на коронерское дознание в десять часов» — так, по сути, ответили оба.

Зал был заполнен, когда Бирбауэр, преисполнившись от важности, начал заседание. Репортеры с трудом делили место с газетными художниками. Корреспонденты дамских изданий с нетерпением ожидали чего-то душещипательного и набрасывали заметки о толпах любопытствующих зевак, привлеченных сенсацией. Бирбауэр выбрал присяжных, и все ожидали показаний первого свидетеля.

— Доктор Браун! — вызвал коронер, и известный полицейский врач положил ногу на ногу, снял ногу с ноги, прочистил горло и откинулся назад, полагая, что производит впечатление на газетчиков. Аккуратно повернулся, чтобы его профиль был хорошо виден юноше, карандаш которого метался над листом бумаги, делая «зарисовку из зала».

— Он не допускает ни шанса того, что его суждение может оказаться ошибочным, — шептались репортеры.

Имя, возраст, должность и стаж службы врача были хорошо известны, и после соблюдения формальностей последовали первые вопросы по существу.

— Какова, по вашему мнению, причина смерти жертвы? — спросил Бирбауэр, явно выделив слово «жертва», тем самым обозначая официальную точку зрения на гибель бородача.

— Артериотомия. Запястные артерии были рассечены, и человек умер от потери крови.

— Это известный способ самоубийства?

— Да.

— Как практикующий врач, можете ли вы сказать: мог ли это быть суицид?

— Нет! — резко прозвучало отрицание.

— Почему?

— На теле были следы насилия!

Слушатели по всему залу вскинули головы. Дознание сулило поразительные события.

— Можете рассказать суду о природе этих следов?

Полицейский хирург вновь положил ногу на ногу, а затем снял ее. Увидев, что карандаш художника не движется, он опять устроился поудобнее.

— Наибольший из них находится слева, прямо над сердцем, он начинается на груди и доходит до левой подмышки. Это синяк шести дюймов в длину и около двух дюймов шириной.

— Отчего он мог появиться? — воскликнул коронер.

— Я могу сказать, — здесь свидетель выразительно прочистил горло, — что удар был нанесен тяжелой дубинкой в то время, когда жертва подняла руки, возможно, взывая к милосердию.

— Были и другие следы?

— Два. Широкий след на левом плече и синяк на руке, который мог остаться только от сильного сжатия пальцами.

— Можете ли вы сказать, не мог ли его оставить мужчина или сильная женщина, например, те люди, которые сопровождали и поддерживали мертвеца в ресторане?

— Нет. Рука, оставившая синяк на плече и, вероятно, перерезавшая артерию, была в перчатке — чтобы предотвратить бертильонаж[2]. След на плече остался от пальцев — они полностью окружили предплечье. Покойный не мог весить более ста фунтов. Возраст и сидячий образ жизни истощили тело. Пальцы, оставившие след на плече, утопали в плоти.

— Вы определили время смерти?

— Около семи часов до осмотра тела, то есть за шесть часов до того, как вы сами его увидели.

— Таким образом, нет сомнений, что он шел к столику уже мертвым?

Слушатели по всему залу вновь вскинули головы, внимательно слушая ответ. Все знали, каков он будет. Но все хотели услышать подтверждение такой невозможной и абсурдной вещи. Никогда прежде коронер не задавал такого вопроса. Ходил ли мертвец! Какое осложнение!

Врач выразительно кивнул.

— Он был мертв уже несколько часов!

Сам того не сознавая, он повторил слова слепого проблемиста.

— Вы осмотрели конструкцию, поддерживавшую тело, и получили впечатление, что покойный, возможно, был жертвой частичного паралича.

— Я осмотрел ее. Это самая изобретательная штуковина, какую я только видел. Для ее создания, должно быть, потребовались годы исследований и работы. То, как она сконструирована, показывает острый ум и хорошее знание анатомии.

— По вашему мнению, эту конструкцию можно установить на любое тело?

— Определенно, нет!

— Вы имеете в виду, что она была создана для определенного человека?

— Она бы не работала больше ни на ком; конечно, если бы не нашелся человек с точно такими же мерками и весом, но это один шанс на миллион!

— Ее можно быстро установить на покойнике?

— Нет. Чтобы приладить серебряные кольца и стальные пружины, потребовались бы часы.

— Пять часов?

На мгновение полицейский врач задумался. Он взглянул на головы жадных слушателей, склонившихся вперед, чтобы не пропустить ни слова. Наконец, он ответил.

— По моему личному мнению, — он снова сделал многозначительную паузу, — в одиночку нельзя поместить конструкцию на мертвеца. Это работа для двоих, или даже для троих. Один человек не смог бы совершить убийство и сделать всю последовавшую работу.

— Значит, по вашему профессиональному мнению, это было убийство? — по тону коронера было ясно, что это его последний вопрос.

— Безусловно, да! Тщательно спланированное и исполненное! — врач взглянул на публику, выискивая в ней газетчиков и желая посмотреть на то, как они восприняли последнюю фразу.

— Спасибо, доктор. На этом все.

Коронер Бирбауэр взмахом руки отпустил врача и взглянул в свои записи. Пока медик спускался с места для дачи показаний, в зале поднялся гул возбужденных комментариев. Репортеры писали. Элемент ужасного вдохновил их. Убийство! Таков был единодушный вердикт всех, слышавших показания доктора. Жестокое убийство со странным трюком в ресторане, старухой в серебряных сандалиях и устройством, созданным специально для мертвеца!

По полу шаркали ноги, в нетерпении от ожидания, когда же коронер подымет глаза от записей.

— Адольф Хайндл!

На трибуну вышел упитанный, хорошо одетый нервный немец.

— Где и кем вы работаете?

— Главным официантом в «Бомонде», — у свидетеля был акцент, но выражался он скорее в резкости отдельных согласных, чем в произношении целых слов.

— Как долго вы работаете в «Бомонде»?

— Пятнадцать лет.

— Покойный и сопровождавшая его женщина сели за один из ваших столиков?

— Да.

— Расскажите, что вы видели.

Хайндл сообщил, что он увидел, как они входили в ресторан, и как им помогал один из официантов. Рассказал о том, какой эффект на него произвел взгляд старухи, вспомнил о бутылке старого вина, забавных высказываниях бородача, и о том, что столик был забронирован через управляющего. Последняя фраза сопровождалась взглядом в сторону Карла, который, нахмурившись, ожидал своей очереди давать показания.

— Этот официант был новеньким, не так ли?

— Да, он устроился на работу за два дня до того.

— У него был опыт?

Прежде чем ответить, старший официант замешкался.

— Кажется, он разбирался в блюдах и серебре, но вот носил их плоховато. Если бы его к нам устроил не мистер Карл, то я бы распорядился уволить его.

— У вас были какие-то подозрения?

И снова глава официантов замешкался перед ответом.

— Девушка, сидевшая за соседним с покойником столиком, — медленно сказал он. — Казалось, что официант знал ее. Она была одна, и я хотел было сказать ей, что у нас есть правила насчет леди без сопровождения, но этот официант обогнал меня.

— И?

Хайндл рассказал о том, как он прошмыгнул мимо него с рассказом о мифическом мистере Смите.

— Опишите ее! — В голосе коронера появилось оживление. Газетчики также воодушевились, почуяв приближение нового поворота и прислушиваясь к каждому слову. Полицейские, присматривавшие за публикой в задней части зала, вытянули шеи и повернули головы так, чтобы было лучше слышно. Бирбауэр взглянул на них, и на его лице появилось разочарование — он не нашел того, кого искал.

Описание старшего официанта показывало, что за пятнадцать лет службы в «Бомонде» он не перестал обращать внимания на красавиц. Ручки корреспондентов дамских изданий пришли в движение — наконец-то началась часть истории как раз для них.

— Вы видели, как она вошла? — спросил коронер.

Официант кивнул.

— В этом не было ничего примечательного?

Хайндл, кажется, воспринял это, как намек на нерадивость.

— Не вполне, — ответил он, снова бросив взгляд на управляющего. — Но два других старших официанта взяли выходной, и у меня было в три раза больше работы, чем обычно.

— Значит, вы не видели, как те двое вошли в ресторан?

— Нет. Когда я впервые заметил их, они были уже у четвертого стола от входа. Было еще рано, и посетителям показывали столики в центре зала.

— На этом все. Спасибо.

Коронер снова уткнулся в свои записи. Хайндл нервно сошел с места и пошел по проходу. От группы репортеров отделилось несколько человек — они устремились за ним. Его беспокойство переросло в настоящий испуг, когда один из детективов схватил его за руку и вывел из комнаты, прежде чем у газетчиков появилась возможность наброситься на него.

Двое служащих, обязанности которых заключались в том, чтобы стоять у входа в ресторан и принимать шляпы и пальто посетителей, добавили в загадку свои пять центов. Они не видели, как странная пара вошла в фойе. Оба были загружены работой, вешая пальто и шляпы в шкаф. Отельный клерк заявил, что бородач не был зарегистрирован как постоялец, и он никогда прежде не видел его.

Ажиотаж начался, когда очередь давать показания подошла к управляющему Карлу. Столики бронировались через него. Он должен был знать что-нибудь о странной паре. Но Карл был враждебно настроен и выказывал это всем своим видом, манерами и словами. По всей видимости, полиция ужасно надоедала ему, а его ресторан пришел в упадок.

— Сколько времени вы управляете «Бомондом»? — бесцеремонно спросил коронер Бирбауэр, показывая своими манерами, что он не шутит. Очевидно, у него уже был опыт общения с сердитым управляющим.

— Девять лет, — резко ответил Карл.

— Знаете ли вы что-либо о мужчине и женщине, посетивших ресторан прошлым вечером?

— Нет.

— Но их столик был забронирован через вас, разве не так?

— Да, это так.

— Но как?

— Письмом.

Розовые щеки коронера совсем уж покраснели.

— Покажите мне письмо и полностью отвечайте на вопросы! — рявкнул он.

Управляющий ответил ему насмешливой улыбкой и передал папирусную записку. Коронер выхватил ее, помпезно прочистил горло и зачитал присяжным:

К записке присовокупляются пятьдесят долларов. Хватит ли этого, чтобы забронировать столик? Пятнадцатый от входа, он же — четвертый от восточной стены. За час до наступления темноты. Сервировать на две персоны. Я хочу, чтобы была подана бутылка вина, которую я отправлю.

Коронер не пытался успокоить громкое перешептывание удивленных слушателей. Он даже гордился, взглянув на длинный ряд газетчиков, как если бы каждый новый поворот дела был его заслугой. Он сиял от профессиональной гордости, понимая, что теперь его имя станет известно всей стране. Он протянул письмо присяжным, и они по очереди прочли его, кивая с умным видом. А в зале продолжались разговоры. Все обсуждали то, как был забронирован столик.

— «Присовокупляются пятьдесят долларов», — повторил репортер «Таймс». — Никто не стал бы составлять такую фразу. Это слишком высокопарно!

— «До наступления темноты», это как? — восклицал репортер «Сан». — Она везде наступает в разное время, это не ориентир.

Коронер Бирбауэр прервал эти домыслы, сказав:

— Эти слова написаны на папирусе, подобии бумаги, которым пользовались в древнем Египте, — уголком глаза он уловил, что новая информация производит впечатление, — а эксперты по почерку утверждают, что письмо написано мужчиной. Также есть еще два письма; по мнению экспертов, они были написаны тем же человеком. Одно из них адресовано мне, я его зачитаю:

В ресторане «Бомонд» вы найдете мертвого человека. Будьте любезны, побыстрее приступить к расследованию, чтобы тело как можно скорее было отправлено в «Фреш-Понд» — крематорий для сжигания.

— Здесь нет подписи, как и на другом письме, — добавил коронер. — Это было доставлено прошлой ночью, в одиннадцать тридцать, мальчишкой-посыльным с бродвейской станции. Там не зарегистрировано, кто послал его. А вот второе письмо, направленное капитану полиции Макманну:

В ресторане «Бомонд» вы найдете мертвого человека. Причину смерти будет легко определить даже при поверхностном осмотре. Как можно быстрее снимите полицейскую ленту, чтобы тело могло быть отправлено в «Фреш-Понд», для кремации.

Коронер Бирбауэр сделал несколько пометок в блокноте, время от времени поглядывая на дверь и всякий раз хмурясь. Человек, которого он ждал, все не появлялся. Управляющий Карл ерзал — время шло, а на него не обращали внимания.

— Мне нужно на работу! — наконец выпалил он.

Бирбауэр нахмурился. Снова взглянул на дверь, а затем задал нетерпеливому управляющему еще один вопрос:

— Вы видели, как эта пара вошла в отель?

— Нет. Пару я вообще не видел. Только мужчину — когда старший официант обратился ко мне.

— Где вы были.

— В кофейной.

— То есть, вы не смогли бы увидеть их, когда они вошли в отель с улицы?

— Нет.

— Почему вы не уведомили старшего официанта о том, что столик забронирован?

— Я забыл. Письмо я получил рано утром. Днем я был занят важными приготовлениями, так что передал письмо помощнику. Почему он ничего не сказал старшему официанту, я не знаю.

— Где ваш помощник?

— Вчера он отправился в отпуск.

— Куда?

— Он не сказал. Это не мое дело. Подошло время его отпуска, и, окончив работу в шесть часов, он ушел.

— Вы проверяете новых официантов, чтобы убедиться, что они соответствуют уровню вашего ресторана?

— Нет. За это отвечает мой помощник.

— Как его зовут?

— Джон Норманн.

Прежде чем задать следующий вопрос, коронер сделал несколько записей в блокноте, а двое детективов поспешили прочь — работать над новой линией.

— Что вы сделали, увидев, что тот человек мертв?

— Я не понял, что он мертв. Я попросил своего друга, мистера Колтона, выяснить, что с ним случилось.

— Почему именно мистера Колтона?

— Потому что он умнее, чем все силы полиции, вместе взятые! Вот почему!

Коронер ударил судейским молотком так, что улыбки тотчас пропали с лиц зрителей.

— Разве вам не показалось странным, что вы получили письмо вместе с бутылкой старого вина? Разве не стоило заглянуть в него перед тем, как передавать помощнику?

— В этом не было ничего странного. У меня бронируют столики разные люди и не только: от светских львов до ручных обезьян, я даже организовывал банкет для вождей южнотихоокеанских островов, на их щеках были вытатуированы бабуины! Если кто-то хочет, чтобы ему было подано его собственное вино, то что ж — это не мое дело, если он платит за обслуживание.

Бирбауэр хотел было сердито возразить, но отвлекся — толпа у дверей расступилась. В глазах коронера воссиял свет — капитан полиции Макманн пробивался сквозь толпу.

— Могли ли мужчина и женщина пройти в ресторан так, чтобы их никто не заметил? — спросил Бирбауэр, хотя это был формальный вопрос, заданный только потому, что его надо было задать.

— Нет. Кто-то лжет! — ответил управляющий.

— Как это?

— Вы думаете, в отель уровня «Бомонда» могут проникнуть мошенники или карманники? — саркастично ответил управляющий. — Кто-нибудь видит всех входящих. Я плачу людям за то, чтобы они наблюдали!

— Вы владелец «Бомонда»?

— Им владеет Филипп Дж. Брэкен.

— Был ли он уведомлен о событиях прошлой ночи?

— Я всю ночь пытался связаться с его яхтой по радио. Когда он вернется, вы сможете расспросить его. Но он знает не больше моего.

— На этом все!

Карл с ворчанием удалился, разгоняя репортеров со своего пути.

— Капитан Макманн! — объявил Бирбауэр, и капитан полиции, с осознанием собственной значимости, поднялся на трибуну и принял присягу.

— Вы расследовали вчерашнее происшествие в «Бомонде»?

— Я. Принялся за работу уже через пятнадцать минут после того, как получил письмо. Оно могло быть фальшивым, но я не собирался рисковать! — капитан взглянул на газетчиков, чтобы удостовериться, что они его поняли. Затем он перевел взгляд на новое движение толпы у дверей. На его лице промелькнул триумф, а затем он словно снова надел маску официальной сдержанности. Новоприбывший держал в руке трость, а голубые линзы его очков уставились прямо на капитана. Вошедшим был Торнли Колтон.

Коронер также заметил его, и прежде чем задать вопрос, он встретился взглядом с капитаном.

— Судя по вашему опыту, можно ли классифицировать смерть человека за столиком ресторана как убийство? — прямо спросил он.

— Вне всяких сомнений! — четко и не колеблясь ответил капитан.

— Расскажите суду, что вас в этом уверило? — судя по голосу коронера, он уже знал ответ. Он обвел взглядом комнату, и его глаза остановились на седом человеке, лениво развалившемся на заднем ряду.

— Расскажу, — медленно ответил капитан, и присутствовавшие уловили в его голосе нотку злорадства. — Я знаю, что это убийство, потому что убийца уже арестован! Его зовут Джордж Нельсон, это официант, улизнувший из «Бомонда» прошлой ночью!

Наступившая вслед за этим заявлением тишина была нарушена стуком трость Торнли Колтона.

Глава IX. Дымный след

Быстро сделано! На языке полиции и газетчиков эта фраза описывает быстрое решение дела и арест заключенного. Эти два слова являются лучшим панегириком, которого может удостоиться полицейский. Капитан Макманн проделал это быстрее всех в истории полиции Нью-Йорка. Восемь часов после загадочного убийства, и вот — город уже знает, что преступник задержан.

Капитан полиции был последним свидетелем. Он рассказал, что всю ночь искал заподозренного человека — официанта, обслуживавшего столик. Он нашел его в задней комнате кафе в Парк-Роу, где он пьяно бормотал о Серебряной Сандалии, ходячем мертвеце, и о том, что ему не удалось получить деньги за «самый великий трюк, провернутый на глазах сотни человек».

Заключенный находился под воздействием алкоголя, и полиции пришлось постараться, чтобы привести его в состояние, в котором он мог бы сделать признание. Детективы уже шли по следу женщины в серебряных сандалиях и ожидали ее ареста уже через несколько часов. Согласно показаниям капитана полиции Макманна, «Джордж Нельсон, двадцатисемилетний официант, был задержан как особо важный свидетель».

Прежде чем капитан сошел с трибуны, репортеры уже разбежались в поисках телефонов, а присяжные столпились вокруг капитана, чтобы пожать ему руку и поздравить его. Отчего коронерская коллегия присяжных должна это делать, остается сложнейшей загадкой, но присяжным свойственно кого-нибудь поздравлять. Не важно, обвиняемого или прокурора. Болезненное любопытство объяло присяжных, а коронер Бирбауэр освободился от официальной маски и добродушно улыбался. Его долг был выполнен, и выполнен хорошо.

Торнли Колтон одиноко стоял в дальней части зала и выстукивал дробь тростью по деревянному полу. Рыжеволосый мальчишка, костюм которого, по-видимому, был вывалян в грязи, пробивался к нему через толпу, чтобы поднять оброненную трость, после чего возвращался обратно.

Наконец, капитан Макманн заметил слепого сыщика и направился к нему, по пути раскланиваясь направо и налево в благодарностях за полученные поздравления. Приспешники из офиса коронера держались на расстоянии и переговаривались друг с другом. Были слышны перешептывания «Я же говорил, что он это сделает!»

— Поздравления уместны? — спросил слепой, протягивая руку.

Макманн воспринял его слова как констатацию факта.

— Вы умеете проигрывать. Но как я уже говорил, это было дело для профессионалов. Вы проделали хорошую работу, но с настоящими делами должна справляться полиция.

— Вне всяких сомнений, это настоящее дело, — улыбку Колтона сменила серьезность. — Вы уже прояснили все его странности?

— До ночи разберемся! — капитан уклонился от вопроса. — Мы взяли официанта около часа назад. Я позвонил коронеру — сказать, что я был прав, но у меня не было времени разобраться с деталями.

— Не расскажете, как вам удалось так быстро задержать официанта? — кажется, проблемисту было по-настоящему интересно.

— Немного размышлений, немного знаний о человеческой природе и практические навыки в профессиональной работе, — великодушно ответил Макманн. — Если вы хорошо знаете человеческую природу, то понимаете, что никто не может проделать такой трюк, как вчерашний, и не выпить пару рюмок, чтобы забыться. После этого память притупляется, но хочется выпить еще, а потом он становится разговорчивым. Так бывает в восьми случаях из десяти. На практике нам нужно осмотреть питейные заведения. Мы знали, что он был новичком, ведь под его описание не подходил никто из «старичков». Мы взяли его, и это показывает, что хоть ваши теории и хороши, но у вас не было возможности научиться на практике.

— Хм, — трость Колтона снова начала барабанить по полу. — Он выглядел, как если бы пьянствовал около пяти дней, разве не так?

Ухмылка исчезла с лица капитана.

— Что вы имеете в виду под «пятью днями»? — спросил он.

— Яхта Брэкена пристала к берегу пять дней назад. Я уточнил. Вчера он снова отчалил. Я предположил, что кто-то мог напоить официанта и украсть рекомендательные письма, чтобы занять его место.

Ухмылка вернулась на лицо капитана.

— У нас были подобные подозрения, — объявил он. — Но этот парень заговорил! Он рассказал, что взялся за работу и не получил за нее денег. Он знал, что женщина носила серебряные сандалии!

— Я позабыл об этом.

Умей капитан читать мысли, он бы увидел, что проблемист пребывает в недоумении. Но оно ничуть не отражалось в голосе слепого, когда он задал очередной вопрос:

— Вы еще не узнали имя покойного?

— Еще нет, но узнаем еще до вечера! — уверенно заявил капитан.

— Возможно, я смогу помочь вам, — Торнли Колтон вынул из кармана бумажник и протянул полицейскому полдюжины газетных вырезок. Макманн прочитал одну из них:

3-го декабря в Нью-Йорке скоропостижно скончался шестидесятитрехлетний Иладнас Анярберес. Кремация в Фреш-Понд.

Капитан полиции быстро осмотрел все остальные вырезки. Они были из разных нью-йоркских газет, но все они вышли в тот же день.

— Где вы их взяли? — спросил полицейский.

— В доме той женщины в серебряных сандалиях, которая привела мужчину в ресторан.

— Так вы нашли этот дом? — в голосе капитана читалось уважение и удивление. Колтон побывал в доме гадалки раньше полиции! — Пройдемте отсюда! — как обычно грозно прорычал полицейский, увидев, что на них глазеют ротозеи, скопившиеся в зале.

Колтон кивнул и пошел за ним. В углу коридора капитан остановился и, нахмурив лоб, еще раз взглянул на газетные заметки.

— Иладнас Анярберес, — повторил он. — Иностранец.

— Возможно, Серебряная Сандалия, если читать наоборот, — указал Колтон.

— Вы хотите сказать, что эта заметка о смерти убитого в ресторане? — саркастично спросил капитан.

— Да.

— Вздор! — отмахнулся полицейский. — Это фальшивка! Где это слыхано: анонсирование смерти! Ведь, чтобы подать объявление в утренние газеты, нужно было направить текст в редакции еще до того, как тот человек был убит!

— Вы хотите сказать, до того, как смерть была обнаружена, — мягко поправил его слепой проблемист.

— Но кто дал его? Кто?

— Тот же, кто написал три письма на папирусе.

— Может быть, вы знаете, кто это? — воинственно спросил капитан.

— Да, — на полном серьезе ответил Колтон. — Это был тот человек, которого вы нашли мертвым. Это был сам убитый!

— Что!? — снова выпалил капитан, да так, что его предыдущие словесные взрывы показались мягкими в сравнении с этим.

— Это так, — убежденно сказал Колтон. — И письма, и объявление написаны человеком, которого мы обнаружили мертвым. Вот здесь изображено, как он их пишет, — Колтон вынул из кармана фотографию. Капитан полиции рассмотрел изображение бородача в свете от большого окна. У него был двадцатилетний опыт сравнивания фотографий, и его было не обмануть.

Это был тот же самый человек. Он был в длинном одеянии с изображением огромного египетского скарабея. Он писал за столиком, на котором стоял ухмыляющийся череп, с взгромоздившимся на него черным вороном! На обороте фотографии была наклеена другая карточка — на ней была фотография с крупным планом руки писавшего тогда еще незавершенное письмо. Рука сжимала необычный предмет.

— Пишет стилусом, — пояснил слепой. — Он оставляет более глубокие линии, чем обычная ручка. Мои пальцы легко прочитали одно из писем в кабинете Карла.

— Где вы их взяли? — неожиданно спокойно спросил капитан.

— На том же столике, который изображен на фото. Там же были и вырезки. Их оставили специально, чтобы их было легко найти. В остальной части дома прибрались, прежде чем Серебряная Сандалия покинула его. Они были очень осторожны. Там осталось не так много того, что можно рассматривать.

— Я могу их взять на какое-то время?

Колтон подавил соблазн улыбнуться. Теперь он понял, почему предыдущий вопрос был задан так спокойно.

— Конечно, — ответил проблемист. — Для меня фотографии не очень-то полезны, — сухо добавил он.

— Спасибо. Как-нибудь, в свою очередь, помогу вам, — капитан облегченно вздохнул, спрятав фотографию в карман.

— Позвольте мне поговорить с заключенным, — попросил проблемист.

— Конечно-конечно! В любое время! — поспешно пообещал полицейский и шагнул назад. — До свидания! — практически на бегу попрощался он.

Колтон услышал, как он ушел, и его губы изогнулись в улыбке. Несколько минут он провел в одиночестве. Затем уши подсказали ему, что последний из зевак покинул зал. Слепой выронил трость.

Вскоре после грохота упавшей трости раздался топот легких ног. Появился рыжий мальчишка, он наклонился, чтобы подобрать трость.

— Креветка, ты связался с окружным прокурором? — спросил слепой.

— Да, сэр, — паренек протянул трость проблемисту. — Здесь не то, что у полиции. Прокурор говорит, что его люди так и не добрались до парня, проводившего нас к дому Серебряной Сандалии. И… — паренек удостоверился, что в пределах слышимости никого нет, и продолжил, — когда я получил ваш условный сигнал и произнес то, что вы прошептали, прокурор просто собирался позвонить.

— Какие-нибудь новости о Сидни? — нетерпеливо спросил проблемист.

— Нет, еще нет, — серьезно ответил паренек. — Они ищут его. Прокурор говорит, что две женщины покинули дом примерно в три часа. Трактирщик как раз в это время закрывался, и он заметил их. Они спустились к реке.

— Три часа! — пробормотал слепой, по всей видимости, обращаясь к самому себе, — тогда официант мог подождать выхода утренних газет, чтобы положить вырезки из них туда, где мы впоследствии их нашли. Интересно…

— У них была только сумка, — вставил паренек. — Прокурор вспомнил, что вы хотите узнать, что они несли.

— Точно?

— Да. Прокурор сказал, что он не знает, отчего это вас так интересует, но он был уверен. Он сказал, что полиция только что закончила обыскивать дом, но они ничего не нашли.

Колтон кивнул.

— Хорошо! Но убедимся сами! Пошли! — он бодро направился к лифту. На первом этаже он свернул к телефонным будкам. — Какой номер у того магазинчика на углу? Я просил тебя его выяснить, — спросил он у мальчишки, когда они остановились у стола оператора.

Паренек повторил его, и слепой шагнул в будку, осторожно затворив за собой дверь. Через минуту он вышел обратно.

— Креветка, в машину! — резко и повелительно сказал он. Его ноздри дрожали от нервов, а бледные щеки покрылись румянцем.

Паренек заразился рвением. Он знал, что слепой нашел какой-то след. Мальчишка касался локтем рукава Колтона — так он незаметно вел его через толпу куда-то спешащих людей. Сначала они вышли в коридор, а потом на тротуар, где их ждал черный автомобиль.

— В дом Серебряной Сандалии! — приказал Колтон, и машина тронулась, как только Креветка оторвал ногу от тротуара. Майкл, также знал, что значит этот тон проблемиста.

— Вы нашли Сидни? — Креветка какое-то время сдерживал этот вопрос, но, в конце концов, задал его.

— Я нашел то, что искал. И думаю, это подскажет мне, где искать Сидни. И если я прав… — проблемист не окончил фразу, мрачно сжав губы.

— Но что это? — нетерпеливо спросил мальчишка.

— Ворон! Говорящий ворон!

— Это наш проводник?

— Да. Он рассказывал нам о нем. Я попросил ирландку из магазинчика присматривать, не произойдет ли чего-нибудь необычного по соседству. По телефону она рассказала, что толпа мальчишек гонялась за черной птицей в переулке. Она рассказала, что птица кричала, — губы проблемиста снова угрюмо скривились.

— Они могут убить его, эти детишки! — воскликнул Гонорар и подался вперед, чтобы обратиться к Майклу. — Быстрее! — со всей мальчишеской энергией приказал он. — Не думайте о дорожном патруле! Мистер Колтон торопится!

Но у водителя не было возможности подчиниться. Они уже двигались по узкой улочке в районе Пек-Слип. Майкл обнаружил, что в это время здесь трудно водить. В утренние часы улочки были пустынны. А теперь на ней копошились грязные дети-оборванцы, мужчины-зеваки и женщины с ношами на головах.

За углом раздавались пронзительные голоса детей и взрослых на иностранном языке. Майкл остановил машину перед маленькой толпой.

Мальчишеский голос кричал. Вслед за ним раздался другой голос, хриплый и грубый:

— Пафкипси! Пафкипси! Джордж Нельсон! Джордж Нельсон! Величайший трюк, который когда-либо видел Нью-Йорк. Паф-кип-си!

— Сигнальте, и немедленно! — приказал Колтон. Он встал на сиденье и словно сметал слепыми глазами мужчин, женщин и детей с пути. Шум стих, когда толпа узнала о новоприбывших. Мужчины кричали. Женщины подзывали своих детей. Появление первоклассного автомобиля с седовласым пассажиром для них означало только одно — полицию!

Толпа развеялась, словно по волшебству, рассыпавшись по дверным проемам, переулкам, спрятавшись за тележками… в итоге не осталось никого, и лишь сотни встревоженных глаз наблюдали с безопасного расстояния.

— Джордж Нельсон! Двадцать семь лет! — скрежетал голос, доносившийся из темного переулка. — На глазах сотен людей! Пафкипси! Паф-кип-си!

— Креветка, поймай ворона! Лови его! Быстрее! — пронзительно крикнул Колтон. Кажется, слова птицы взволновали его. Мальчишка бросился к входу в переулок.

— К магазинчику на другой стороне улицы! — выпалил Колтон, и машина припарковалась у противоположного тротуара. — Купи какую-нибудь коробку, в которую можно поместить птицу! Дай женщине доллар! Живо!

Майкл выскочил из машины, и Колтон откинулся на спинку сиденья. Сейчас его щеки пылали, а тощий подбородок расположился под углом, который мог бы показаться странным. Он повернул голову так, чтобы его сверхчувствительные уши смогли уловить шум крыльев ворона, стремившегося улизнуть от рук мальчишки. Птица кричала:

— Джордж Нельсон! Джордж Нельсон! Двадцать семь лет! Официант! Пафкипси!

Паренек вернулся в машину, сжимая в руках тщетно трепыхавшуюся птицу. Майкл вывалился из магазинчика с коробкой в руках.

— Накрой ею птицу! — приказал Колтон. — В полицию! Быстро!

Мотор машины взревел, и она понеслась по улицам. Из Бауэра в центр на гоночных скоростях, не обращая внимания на правила дорожного движения и указания регулировщиков.

Автомобиль остановился перед большим зданием, в котором располагался департамент полиции. Слепой выбрался из машины едва ли не прежде, чем она остановилась. Он не стал ждать, пока Креветка коснется его рукава и проводит его. Вахтер на двери кивнул ему, не задав никаких вопросов. Это было необычно, и слепой оценил учтивость. Он пошел прямо в кабинет начальника полиции. Колтон постучался и, получив приглашение войти, сразу же заговорил, прежде чем шеф полиции приветственно улыбнулся или протянул бы ему руку.

— Я бы хотел увидеть заключенного по делу Серебряной Сандалии! — напрямую сказал или, скорее, распорядился он.

Шеф полиции даже подпрыгнул — как если бы коснулся электрического провода. Он был удивлен тому, что проблемист не спокоен, ведь раньше он всегда был бесстрастен. Но шеф не стал задавать вопросы. Он просто повиновался повелительному тону слепого.

— Странное дело! — нервно прокомментировал шеф, пока они шли к камере. — У этого парня крашеные волосы, а лицо совсем бесцветное — от дурмана. Сначала думали, что он пьян, но я считаю, что это кокаин. Говорит про ресторан и про то, как человек шел к столу, но мы не можем из него вытянуть ничего о самом убийстве.

Двое бездельничавших детективов выпрямились, как только появился начальник.

— Как в рот воды набрал, — прорычал один из них. — Ни слова не говорит!

— Вот он! — шеф полиции остановился перед камерой и взглянул через зарешеченную дверь. Заключенный лежал на стальном выступе, служившем кроватью. Узник не взглянул на новоприбывших, он уткнулся лицом в ладони.

— Встаньте! — приказал шеф полиции. Но человек в камере не шевелился.

— Назовите ваше имя! — голос Торнли Колтона подействовал на заключенного, как удар током. Он поднял голову и в его глазах сразу же вспыхнул огонек. Но на вопрос он ответил как-то механически:

— Джордж Нельсон. Официант. Двад…

— Достаточно! — Колтон обернулся к начальнику полиции. — Отпустите его! — резко приказал он. — Это мой секретарь, Сидни Темз!

Глава X. Подготовка к убийству

Словно уперлись в каменную стену. Путь, по которому они шли, привел к самому началу. Сидни Темз нашелся, но это размыло фокус, разбросав по сторонам все кусочки головоломки, которую мысленно собирал слепой сыщик. Он ожидал, что исчезновение секретаря приведет к другой развязке. Он считал, что с обнаружением Сидни Темза дело окончится. Но появление секретаря оказалось лишь одиноким лучиком света в непроглядной тьме.

Странные слова ворона побудили слепого отправиться в отделение полиции. Бессмысленное повторение имени и возраста официанта могло означать, что ворон слышал, как их вдалбливали кому-то еще. И этот кто-то мог быть его секретарем. Наркотики и гипноз объясняли состояние человека, которого капитан считал убийцей.

Но в то же время птица, по-видимому, разрушила теорию Торнли Колтона. Прежде проблемист никогда не ошибался. В сотнях расследований он следовал за логическими выводами своего ума, петляя вместе с ним по лабиринтам, но в конце он приходил к разгадке. А сейчас он ходил по кругу. Слепой человек пребывал в таком же недоумении, в котором оказался бы и самый остроглазый человек в мире.

Он был не прав? Для этого расследования нужны глаза? Здесь нужно зрение, а не прозрение? Колтон не верил в это, отказывался поверить. Возможно, это эгоизм, но все знатоки являются эгоистами, а Торнли Колтон был знатоком. Его строение разваливалось, но оно было выстроено на прочном фундаменте. Нужно продолжать работу!

Слепой снова сел за стол в темной библиотеке. Сидни Темз спал наверху. Его обнаружение потрясло управление полиции. Это растормошило всех сыщиков города. Он подтвердил личность Сидни Темза, когда самоуверенная полиция затребовала ее. И ослабевший и обессиливший Сидни Темз отправился домой. Сейчас он спал, оправляясь от действия наркотиков и гипноза, сделавших его безвольным инструментом, запутавшим полицию, и выстроившим каменную стену, скрывавшую преступников от проблемиста.

На столе перед слепым лежала шахматная доска. Рукой он подпирал подбородок, так что казалось, будто он внимательно рассматривает фигуры сквозь спиртовую повязку на глазах. Время шло, а он не двигался. Часы на его руке отсчитывали минуты.

Слепой коснулся часов. Было восемь вечера. Он не спал уже тридцать семь часов. Слепой коснулся кнопки на столе. Рыжий мальчишка прибежал на вызов.

— Креветка, есть ли новые выпуски газет?

— Не-а. Только те, что я читал вам. Они прошерстили весь дом Серебряной Сандалии, но ничего не нашли. Все ищут ее и ту девушку.

— А что говорит ворон?

— Ничего нового. Он говорит только «Пафкипси» и про Джорджа Нельсона. А больше ничего.

— Хорошо, — устало кивнул слепой. — Внимательно слушай и записывай все, что он говорит, даже если это будет только часть фразы или слова.

— Да, сэр, — мальчишка направился к двери, но затем обернулся. — Я прокрался в комнату Сидни. Он крепко спит.

— Я ничего не смогу сделать, пока не пройдет действие зелья, — сказал Колтон. — И, Креветка, с минуты на минуту я жду окружного прокурора. Приведи его сюда, но не упоминай о вороне. Я хочу пока приберечь его для себя.

— Да, сэр.

Снова оставшись в мочащей темноте, Колтон склонился над шахматной доской. Торнли Колтон разыгрывал странную шахматную партию. Черные король и королева противостояли осколку бокала с пятнышком засохшей крови. Еще одна черная королева вместе с пешкой напротив темного пера. Черный слон стоял на четырех обрывках папируса, как пресс-папье. Это была криминальная игра, которую разыгрывал слепой человек. Фигурами проблемиста были клочок газеты, оторванный уголок фотографии, корка хлеба и серебряная монетка. Но они не могли ходить — им мешали черные фигуры.

Раздался звонок в дверь. Колтон услышал, как она открылась, и Креветка вежливо сказал: «Сюда, сэр». Проблемист включил свет, ведь звук шагов говорил ему, что окружной прокурор и мальчишка входят в комнату. Колтон пересек комнату и пожал руку чиновника.

— Что это? — быстро спросил слепой, нащупав беззвучные клавиши — пульс прокурора выдавал эмоции последнего. — Говорили с Брэкеном? — это было даже не предположение слепого, а уверенность.

— Да. По радио. Он прибудет настолько быстро, насколько позволит мотор. Но в любом случае, он прибудет в Нью-Йорк не раньше завтрашнего полудня.

— А полиция тем временем разыскивает его сына, — вставил проблемист.

— Да. Откуда вы знаете? Полиция хранит это втайне от прессы.

— Присаживайтесь. Если вы не возражаете против темноты, я выключу свет. Он жжет мои глаза, как огонь, даже сквозь повязку.

Окружной прокурор рухнул в кресло. По его манерам и голосу слепой ясно понял — за несколько часов чиновник постарел на несколько лет.

— Как вы узнали, что заподозрен молодой Брэкен? — повторил прокурор.

— Капитан Макманн не дурак, — заявил слепой. — Он работает над этим расследованием, как беше ный. А у него и так повадки бульдога. Это его единственный шанс побить меня. И, вне всяких сомнений, он связался с Брэкеном, как только увидел рекомендательное письмо. И как вы знаете, первым делом он мог подумать об отце и его сумасбродном сыне.

— Он отправил по радио пять запросов насчет того, как вовлечен в это сын, — ответил окружной прокурор. — Он отказался отвечать на сообщения, потому что боялся прессы.

— Совершенно логично, что он хочет знать о сыне. Нет сомнений: ваши сообщения испугали его, а Макманну хватит и намека, чтобы связать рекомендации, «Бомонд» и сына.

— Но подумайте и обо мне! Он воспользовался моей машиной! Почему он не вернулся и не объяснился?

— Почему? — повторил Колтон, коснувшись черного короля на доске.

— Не может же он быть виновным в убийстве! — яростно воскликнул прокурор. — Он же всего лишь юный дурень, пешка в руках настоящего злодея.

— Нет! — заявил проблемист. — Он важнее пешки. Фигура побольше. Он был официантом в ресторане.

— Брэкен? — окружной прокурор не мог поверить.

— Старший официант сказал, что новичок разбирался в столовых приборах и серебре, но не умел быстро приносить их. Это подтвердило мою теорию, что он не был обычным официантом. Брэкен мог разбираться в них, ведь он пользовался ими на протяжении всей жизни. Но, конечно, он никогда не подносил их, как официант. И Брэкен того же типажа, что и мой секретарь, он очень смуглый. Звонок подтвердил это. Возможно, визит Сидни в их дом навел их на мысль сбить нас со следа, выдав моего секретаря за официанта. Это и что-то еще внезапно заставило их изменить планы.

— Что-то еще? Что? — прервал Колтона прокурор.

— Я не знаю. Пока не знаю. Думаю, это ворон.

— Вы ожидали, что две женщины уйдут вместе с ним? — внезапно спросил прокурор. — Вы имеете в виду ворона, который говорил за Серебряную Сандалию все эти годы?

— На оба вопроса отвечу: да.

— Занятно, что мы не нашли ни одного его следа, когда обыскивали дом. Но там вообще не было ничего, кроме газетных заметок и фотографии. — Окружной прокурор резко замолчал. — Вы нашли это перо!

Колтон кивнул.

— Перо ворона. В моей игре оно сражается с пешкой и королевой. Но должно противостоять королю, — он переставил фигуры и включил свет, чтобы прокурору было видно доску и странные «фигуры» на ней. — Это преступление. Королева означает Серебряную Сандалию. Пешка — парня, проведшего нас к ней. Он остался, чтобы найти ворона. Но вы вспугнули его. Он и есть настоящий Джордж Нельсон, двадцатисемилетний официант!

— Как вы это узнали?

— Дело в том, что я слепой. Я знал это с самого начала. Вот почему я хотел, чтобы вы его нашли. Я выяснил, что он был официантом через минуту после того, как он заговорил со мной. Я коснулся его руки, когда мы шли к дому Серебряной Сандалии. Его большой палец особенно развит, ведь он переносит большие подносы с едой. Но я понял, что человек вроде него не мог быть тем официантом, что помогал бородачу за столиком. Я распознал в нем всего лишь пешку. И поэтому я хотел узнать, был ли он тем человеком, которого арестовала полиция. Когда это оказалось не так, я решил, что произошла всего лишь очередная ошибка полиции, но слова ворона подсказали мне: кому-то вдалбливали их, повторяя снова и снова до того часто, что их запомнил даже говорящий ворон.

— Но зачем ему притворяться бродягой? Ходить в лохмотьях, тогда как у него хватало навыков, чтобы служить на яхте Брэкена?

— А из-за чего мой секретарь отсыпается наверху? — слепой ответил вопросом.

— Гипноз?

— Да. Плюс сильное опьянение. Его напоили, чтобы выкрасть документы. Но он был слишком ценным, чтобы его отпустить. Его было нужно использовать снова. Конечно, он был под влиянием Серебряной Сандалии, ведь полиция первым делом заподозрила бы официанта. А этот официант хорошо известен в районе — его имя и профессию знают даже уличные мальчишки. Чтобы полиция не пошла по его следу, ей нужно было ослепнуть, но вдруг подвернулся мой секретарь. Ох, все это было спланировано — каждый шаг, каждое движение.

— Но я не врубаюсь, — находясь в замешательстве, прокурор перешел с официального языка на сленг. — Так много свидетельств о тщательном планировании, но в результате уйма лишних хлопот.

— Например?

— Рассеченные запястья. Все остальное почти скрывает убийство, но это — явный признак насильственной смерти. Но для достижения того же результата можно было воспользоваться более простыми и быстрыми способами. И подумайте об уликах, которые остались на месте убийства. Кровь и следы борьбы…

— Нет сомнений: сначала его одурманили, а затем рассекли запястья.

— Но если они могли одурманить его, то почему они не могли просто отравить его?

— И естественное продолжение вопроса: почему они не могли оставить труп на месте убийства? Вместо этого они отнесли его в людный ресторан и ускорили обнаружение?

— Я ничего не могу понять! — сердито признался прокурор. — Подумайте о том, какое хладнокровие нужно для того, чтобы надеть на мертвое тело весь этот металлический каркас!

Пальцы Колтона коснулись монеты на шахматной доске.

— Она стоит на нужном поле, а это значит, что я уже решил этот вопрос. Конструкция не была надета на мертвое тело.

— Но она была на нем.

— Она была надета до смерти.

— Вы имеете в виду, что убийцы заставили жертву надеть ее на себя? — окружной прокурор не мог скрыть ужас.

— Нет. Я имею в виду, что он надел ее не под принуждением. Он сделал это добровольно.

— Но?.. Почему?.. — выдохнул прокурор.

— Конечно. Здравый смысл и улики говорят об этом. Заметки о смерти, фотография, поданная бутылка вина, написанные им послания на папирусе, странные слова чревовещательницы — это именно она чревовещала, пусть даже все и утверждают, что последние четверть века она была глухонемой. Даже то, как его доставили в ресторан — все указывает на одно.

— То, как его доставили в ресторан? — Последняя фраза слепого заставила прокурора забыть все остальное. Он вспомнил, что никто не мог сказать, как странная пара добралась до входа, где их встретил официант. — Вы знаете, как они попали в ресторан?

— Через личную столовую, пристроенную специально для Филиппа Дж. Брэкена. Из его квартиры в нее ведет отдельный лифт.

— Квартира Брэкена! — окружной прокурор вскочил с места.

— Естественно. Вы, конечно, помните разговоры, ходившие десять лет назад, когда построили отель. С тех пор, как всем известно, он всячески уклоняется от публичности. Когда он вынужден провести несколько дней на суше, то он прячется в своем отеле и живет там, как затворник. Вы знаете это.

— И об этой квартире забывают, когда его нет, — окружной прокурор ходил по комнате перед столом проблемиста. — Я знал о квартире, но я даже не подумал о ней.

— Как и многие, — сухо заметил Колтон. — Люди помнят о том, что видят. А мой ум просчитывает все возможности, так как не забывает. Но сначала нужно сделать кое-что другое. То, что не может ждать.

— И квартира никак не соединена с верхним залом, — размышлял прокурор, ходя кругами.

— И когда Брэкен приезжал домой, он привозил с собой личных слуг. Но даже у Брэкена бывали моменты, когда хотелось общения. Его личная столовая соединяется с рестораном дверью, спрятанной за пальмой в вестибюле.

— Но ее не открывали уже годами, — вставил прокурор. — Я знаю. Она заколочена. Я помню, когда Брэкен установил ее. Он тогда…

Колтон оборвал его:

— Она открывалась прошлой ночью!

— Но кто-нибудь мог заметить, как они входят!

— Все было тщательно рассчитано. Внимание посетителей ресторана переключилось на новое представление кабаре. Двое гардеробщиков отсутствовали. Хотя вход в ресторан идет из вестибюля, он сделан так, чтобы праздношатающиеся не смогли заглянуть в зал из вестибюля. Женщине нужно было втащить мертвеца, сделав всего шаг из-за скрытой за пальмами двери. А дальше ей помогал официант. В тот час были заполнены только столики в центре зала, а те, что ближе к входу, пустовали. В нужный момент все смотрели в другую сторону. И вход был так далеко, что даже мои сверхчувствительные уши ничего не слышали.

— Говоря об официанте, вы имеете в виду молодого Брэкена? — в тот момент окружного прокурора интересовало только это. — Ну, конечно! Ну, конечно! — ответил он сам себе. — Он мог достать ключи от квартиры, и он знал о ней все. Это мог сделать только он, — внезапно прокурор остановился — ему на ум пришла новая мысль. — Но полиция, должно быть, знает о квартире! Комната в таком отеле, как «Бомонд», не может быть чем-то вроде тайной каморки в крепости.

— Вне всяких сомнений, — согласился Колтон. — Но, вероятно, они увидели нетронутые шляпки гвоздей, которыми заколочена дверь. Они видели следы насилия на теле, а это означало борьбу. Судя по увиденному, убийство не могло произойти в отеле, ведь оно вызвало бы переполох.

— И они правы! — заявил прокурор. — Они должны быть правы! Если убийство произошло за пять часов до обнаружения тела, то оно случилось при свете дня! Значит, мертвеца пришлось бы тащить в частный зал, в квартиру, а затем обратно. Слишком много возни, проще доставить его прямиком в ресторан.

— Если говорить о мертвеце, то да. Но он не был мертв. Он был жив!

Колтон потянулся через шахматную доску, чтобы достать телефон.

— Вы думаете, что его заставили написать письма коронеру и капитану полиции, объявление о смерти, позировать для фотографии и надеть каркас в той самой квартире до того, как он был убит? — нетерпеливо спросил прокурор.

— Нет. Все это произошло еще до того, как он попал в квартиру.

— Ну и ну! — недоверчиво ахнул прокурор. — Вы говорите, что он сам сделал все приготовления к тому, чтобы стать убитым!

— Да, — коротко ответил Колтон, снимая трубку телефона. — Это именно то, что он сделал.

Глава XI. Незримые улики

Проблемист назвал номер телефонисту, но удивленный прокурор даже не расслышал его. Он все еще пытался понять смысл услышанного. Затем его разбудил звук голоса слепого.

— Капитан Макманн? Добрый вечер, капитан. Это Колтон. Есть ли что о той блондинке? Ничего? А о женщине в серебряных сандалиях? Тоже ничего? Кстати, капитан, а вы знаете, где произошло убийство? Думаю, нет. Бородач был убит в ванной частной квартиры Филиппа Дж. Брэкена, в «Бомонде». Это правда! О, вы тщательно обыскали квартиру. Нашли что-нибудь? Вероятно, нет. Но я буду там примерно через час, и я собираюсь найти кое-что. До свидания.

На губах Колтона оставалась циничная улыбка, пока он вешал трубку обратно на крючок. Затем он обратился к окружному прокурору.

— На капитана давят. Он доберется до «Бомонда» как можно раньше. Хочет удостовериться, что ничего не упустил.

Окружной прокурор недоуменно покачал головой.

— Не пойму, что происходит, — честно признался он. — Ваше заявление о том, что покойный планировал скрыть вину своих убийц — это чересчур!

— Это было очевидно с самого начала. Сложность всей затеи оставила только эту возможность. Ход событий показывает, что все было задумано за несколько месяцев. Судя по мнению эксперта Брауна, на изготовление конструкции ушли годы. А здравый смысл говорит, что без сотрудничества с покойным ничего бы не вышло. Вспомните, последняя сцена была просчитана до минуты!

— Гипноз! Эта женщина в сандалиях. Та, что загипнотизировала вашего секретаря и, как вы говорите, пропавшего официанта. Ну и ну! — прокурор промокнул лоб платком. — Дьявольская изобретательность! Загипнотизировать человека, вынудив его заранее подготовиться к собственному убийству!

— Хорошая теория, — кивнул слепой. — Но ложная или, скорее, перевернутая.

— Вы имеете в виду… — запнулся прокурор.

— Что женщина в сандалиях и девушка подчинялись воле покойного!

Часы у шахматной доски протикали несколько секунд, прежде чем прокурор нашел, что ответить.

— Это самое невообразимое заявление, которое я только слышал! — выпалил он после того, как обдумал его, прокрутив в голове так и этак.

— Тем не менее, это — правда.

— Но это безрассудно! Значит, мертвец принудил трех…

— Я сказал, что ему подчинялись старуха и девушка, — оборвал его Колтон. — Я не говорил о Брэкене.

— …двух человек, — поправился прокурор, — участвовать в убийстве самого себя!

Колтон кивнул.

— Практически так, — согласился он.

— Я не могу поверить в то, что вменяемые люди сознательно пойдут на то, что приведет их к электрическому стулу! — окружной прокурор снова вскочил на ноги и принялся ходить взад-вперед типично адвокатской походкой. — Согласно вашему утверждению, они являются либо убийцами, либо соучастниками.

Торнли Колтон лишь пожал плечами.

— Я жду, что капитан Макманн укажет на убийцу, — спокойно сказал он.

— Капитан Макманн! — воскликнул окружной прокурор. — Я думал, вы с ним боретесь.

— Он борется со мной, — поправил слепой. — Но я заставлю его помочь мне. Они забрали мои глаза, — проблемист движением головы указал на потолок, имея в виду спавшего наверху Сидни Темза. — Они думают, что я стану еще одной беспомощной пешкой в игре. Но они не смогут побить меня!

На бледном лице было решительное выражение. Тонкий подбородок был зловеще тверд. Под кожей играли мускулы. Окружной прокурор мог представить, как под повязкой яростно сверкали глаза. Он слегка поежился. Впервые он видел седовласого слепца в роли не просто ищейки, а гончей — безжалостной и неуступчивой. Слепая гончая!

— Вы хоть немного спали прошлой ночью? — спросил прокурор.

Губы проблемиста скривились в улыбке.

— Вы забываете, что прошло всего лишь двадцать часов со времени обнаружения убитого. Это было вчера вечером. Все происходит так быстро, что нам кажется, будто прошло больше времени, — слепой коснулся часов. — Девять двадцать; Макманн должен быть в «Бомонде» уже десять минут.

— И вы дадите ему покопаться там прежде вас? — удивленно спросил прокурор.

— Этим вечером он служит моими глазами. Я всего лишь жду… Ах! — выдохнул Колтон, когда его прервал звонок телефона. Он взял трубку, а прокурор затаил дыхание, прислушиваясь к разговору.

— Да? … О, добрый вечер. … Это он? … Что? … Да. … Я буду там. … До встречи!

— Это был Макманн?

— Нет, — ответил проблемист, и его собеседник почувствовал разочарование в голосе слепого. — Это управляющий Карл. Полиция прибыла в квартиру, они сейчас в ней. Он разъярен! Убийство обрушило его дела. Он сказал, что хочет сообщить мне что-то важное. Идем вместе?

Конечно, ответ был положительным.

Колтон сунул часы в карман, коснулся шахматной доски и сгреб фигуры и предметы в кучу.

— Четыре хода, и мат, — пробормотал он. Затем громко сказал: — Поймаем такси. Я хочу, чтобы Майкл немного поспал.

Он взял пальто и трость, сменил повязку на очки и, взяв прокурора за руку, провел его к двери через темный холл. Коснувшись замка, он бросил через плечо:

— Креветка, на сегодня это все. Иди спать. Оставь заметки на моем столе.

Сверху раздался веселый голос мальчишки:

— Хорошо, мистер Колтон.

Слепая гончая! Как верно, но как зловеще. Слепой отказывался передохнуть хоть минутку, но все окружавшие его должны были выспаться. Хотя он никогда не видел света и знал его лишь как явление, истязавшее его нежные глаза, прокурор доверил проблемисту показать ему проблеск в этом темном деле. Он знал, что слепой хочет пробиться сквозь тьму, так же, как он смог провести зрячего человека через темный холл к выходу из дома. Он знал, что слепому с рождения человеку помогут те, против кого он борется, и что в итоге он победит!

На углу они нашли такси, а слова окружного прокурора помогли игнорировать правила дорожного движения.

Входя в «Бомонд» они смогли прочувствовать новую атмосферу в заведении. Пелена трагедии заволокла то место, где должно было развеваться беззаботное знамя «Бомонда». Но у входа, как всегда, вертелись люди, и Колтон ощутил их внимательные взгляды. Это не были обычные посетители; скорее, это были любопытствующие, налетавшие на места преступлений, словно стервятники на падаль.

Паренек, явно высматривавший слепого, быстро подошел и шепнул: «В офис мистера Карла, сэр».

Полдюжины встревоженных мужчин, стоявших у стола, навалились на них, едва увидев окружного прокурора. Но тот отмахнулся, применив свой многолетний опыт:

— Ребята, официально я никак не связан с этим делом, — заявил он. — Я здесь только как друг мистера Колтона.

Слепой тут же превратился в мишень для вопросов, но он отказался говорить, а его поведение заставило отступить даже ушлых газетчиков, так что слепой смог продолжить свой путь.

Дверь офиса Карла открылась сразу же после того, как Торнли Колтон постучал в нее. Беспокойная улыбка исчезла с лица управляющего, когда он увидел окружного прокурора, и побледнел. Колтон плотно закрыл дверь.

— Мистер Карл, все в порядке. Окружной прокурор знает о связи Брэкена с делом. Фактически, юный Брэкен втянул в него и его самого!

— Не говорите так, — ахнул управляющий. — Получается, он — негодяй?!

— Выглядит так, — заверил Колтон. — Макманн наверху?

— Да! — выпалил Карл. — Он и его люди рыщут в квартире Брэкена, а ведь он никогда никому не позволял трогать мебель. Нам придется вкалывать, как чертям, чтобы успеть навести там порядок, прежде чем хозяин вернется.

— До завтрашнего полудня осталось не так много времени, — заметил Колтон, ощупывая тростью пол в поисках стула.

— До завтрашнего полудня! — ахнул Карл. — Я не мог разыскать его.

— Он связался с окружным прокурором по радио, — объяснил Колтон, ощупывая стопки бумаг на столе.

Карл метнул взгляд на прокурора, который в подтверждение кивнул в ответ.

— Надо же! Это его сын! — голос управляющего дрожал. Карл отвернулся, и когда он снова заговорил, его голос был спокоен. — Колтон, я всегда любил этого мальчика. И когда он пришел ко мне и сказал, что исправился и встречается с «правильной» девушкой, я захотел помочь ему. Он сказал, что работал целый год и хочет знать, может ли он проявить гостеприимство к девушке и ее матери, заняв столовую отца. Я знал, что это противоречит желаниям его отца, но я воспользовался шансом помочь парню вместо того, чтобы давать ему от ворот поворот. Вчера я был занят в другом месте, но мой помощник пообещал присматривать за ними. На работу я не приходил допоздна, а когда пришел, у меня хватало других дел. Так что я не думал о них до того момента, как Макманн утром захотел обыскать квартиру. Конечно, я почти обезумел, но когда мы пришли туда, я не увидел ни следа. Видимо, мальчик не приходил, так как двое полицейских прочесали квартиру, но не нашлось никаких признаков, что в квартире кто-то был. А теперь они снова там!

— Почти та же самая история, что и со мной! — заявил окружной прокурор.

— Мистер Карл, когда он пришел к вам? — спросил Колтон.

— Позавчера.

— О, в тот же день он пришел и к окружному прокурору. А затем покрасил волосы и занял чье-то место в вашем ресторане.

— Это он был официантом, помогавшим покойному! — в восклицании отразились и удивление, и уверенность. — Ну, конечно! Кто бы еще мог им быть? Мой помощник работает здесь всего полгода, и он не узнал бы сына хозяина, даже если бы тот не замаскировался. Филипп не появлялся здесь уже несколько лет.

— От вашего помощника все еще нет вестей? — поинтересовался Колтон.

Управляющий покачал головой.

— Ему посчастливилось уйти как раз вовремя. Полиция также хочет подопытывать его своими дурацкими вопросами.

— Да, — сухо пробормотал Колтон.

Окружной прокурор хотел было задать вопрос, но слепой не дал ему такой возможности.

— Полагаю, Макманн осмотрел квартиру, — сказал он. — Не возражаете провести меня наверх?

— Вы же не думаете, что найдете там улики против Брэкена? — по голосу управляющего было видно, что он надеется на то, что осмотр ничего не принесет.

— Я собираюсь найти кое-что, не замеченное полицией, — ответил слепой, ожидая, когда его проведут.

Окружной прокурор ничего не сказал, и выглядел совершенно измотанным. Он надеялся, что подозрения развеются, уповая на то, что управляющий Карл докажет невиновность Брэкена. Но последний наврал управляющему точно так же, как и прокурору, одинаково использовав симпатию со стороны обоих.

Открыв дверь кабинета, управляющий встретился с жадным взглядом полудюжины газетчиков. Они ожидали снаружи. Карл разогнал репортеров грозным рыком и провел своих спутников к боковому выходу из отеля. Он кивнул швейцару защищать их тыл, и они пересекли дворик отеля. Карл вставил ключ в замок, и они вошли внутрь. Закрыв за собой дверь, управляющий облегченно выдохнул.

— Они хуже пиявок, — заметил Колтон.

— Чертовы взгляды! — выпалил управляющий. — Сюда!

Они были в маленькой столовой. Колтон споткнулся о стул.

— Прошу прощения, — извинился прокурор и, взяв слепого за руку, провел его к маленькому лифту в углу за ширмой. Двери лифта закрылись, и они начали бесшумно подниматься.

Прежде чем лифт остановился, они смогли услышать голоса двоих мужчин в квартире, а когда Карл оказался внутри, то издал гневный крик. Комната была буквально перевернута. Мебель сдвинута, ящики выдвинуты, ковер сорван с пола. Посреди комнаты стоял краснолицый капитан Макманн, без пиджака, в одной рубашке, но, тем не менее, обливался потом. Из-под кровати выбирался детектив с квадратным подбородком.

Торнли Колтон шагнул из лифта.

Его тонкая трость наткнулась на перевернутый стул, и он остановился в дюйме от перевернутого стола.

— Во всяком случае, это был тщательный обыск, — заметил он, принюхиваясь к воздуху в закрытой квартире. На его тонких губах промелькнула слабая улыбка: он понял, что капитан прибыл после того, как он телефонировал ему что «собирается что-то найти».

— Здесь ничего! — заявил капитан таким тоном, будто он ставил на это всю свою жизнь, репутацию и честь. — Здесь никогда ничего не было! — прорычал он.

— Нет? — протянул Колтон. Проблемист жестом предложил всем свой портсигар, после чего взял сигарету. — Капитан, повезло, что вы привыкли не курить при исполнении. Как только я зажгу сигарету, в квартире пропадет стойкий запах египетского ладана.

— Запах? — переспросил капитан, с шумом вдыхая воздух.

— Ваш нюх не такой острый, как у меня, капитан. Острое зрение ограничивает вас.

— Откуда взялся фимиам? — нервно спросил Карл, которого беспокоило присутствие полиции.

— Убитый. Когда я коснулся его в ресторане, аромат был очень слаб. В доме ясновидящей он был намного сильнее. Прокурор, вы его чувствовали?

Чиновник кивнул.

— Это говорит о том, что он был здесь.

— Ладан встречается не так уж редко, — заявил капитан. — Многие люди сжигают его у себя дома.

— Верно, — согласился слепой. — Но я говорил о стойком запахе. Все, кто жгут его, могут подтвердить — запах не долговечен. Это всего лишь ароматный дым, от которого через несколько минут ничего не остается — ни на одежде, ни в комнате. Но здесь был стойкий запах, запах чего-то другого.

— Вы пытаетесь доказать, что тот человек был здесь до убийства? — саркастично спросил капитан.

— Нет. Он всего лишь пришел сюда перед смертью, — слепой обернулся к детективу с квадратной челюстью. — Не поставите ли стол на место? — спросил он. Его голос был резок, а на его щеках вновь проступил румянец. Сыщик поспешил выполнить приказание, даже не подумав подождать реакции капитана.

— Спасибо, — Колтон прислонил трость к стулу. Его пальцы двигались по поверхности стола. Дюйм, два дюйма. Так медленно и кропотливо он ощупал целый фут. Наблюдавшие за ним начали нервничать, ведь минута за минутой протекали без звука, без движения — если только не считать таковым медленно скользящие пальцы. Внезапно выражение лица Колтона изменилось. Внезапно его пальцы практически замерли, двигаясь так медленно, что на глаз это было совсем незаметно.

Проблемист поднял голову.

— Кое-что вы пропустили, капитан, — сказал он.

Движение Макманна стало сигналом для остальных. Они столпились вокруг стола, уставившись на место, где остановилась рука слепого. Но там ничего не было, совсем ничего — только нетронутый лак.

— Острое зрение не так уж и полезно, а?

— Так ведь здесь ничего нет! — выпалил капитан.

— Целый рассказ на чистом английском языке! Если у вас есть сильная лупа, вы сможете увидеть незаметные, почти невидимые следы стилуса. Вот слова, которые могут оказаться полезными: «Никакая человеческая рука не сможет отпереть его. Только из мертвой династии».

— Чепуха! — прорычал капитан. — Чепуха!

— Да, для того, кто не знает о способностях слепых. Но я могу читать шрифт Брайля даже через дюжину платков. Возьмите микроскоп, и вы увидите вмятины.

— Но что все это значит? Здесь не на что смотреть!

— Мне кажется, есть кое-что…

— Я должен подтвердить, — выдохнул Карл, уставившись на стол и тщетно пытаясь разобрать надпись.

— Где ванная? — спросил Колтон, подбирая трость.

— Здесь, — теперь в голосе полицейского не было сарказма. Он не мог удержать его и на выражении лица, хоть и пытался прятаться за маской. Подсознательно он чувствовал — слепой держит удар. Он знал, что его чувствительность найдет то, что пропустили его многоопытные глаза. Кое-что уже нашлось. Нет ли еще чего?

Карл взял Колтона за руку и провел к двери ванной. Капитан встал так, чтобы видеть все, что делает слепой. Очевидно, он даже не замечал присутствия окружного прокурора, ведь пока полиция не закончила свою часть работы, тот не имел отношения к делу.

Когда проблемист почувствовал плитку под ногами, он отпустил руку поводыря. Он опустился на колени у белой керамической ванны и ощупал плитки под ней. Колтон выпрямился, держа руку над головой. Казалось, что он что-то схватил, но наблюдающие ничего не видели со своего места.

— Еще одна улика, которую пропустили ваши острые глаза, — объявил слепой.

Окружной прокурор первым пошел к нему. Капитану полиции пришлось пуститься чуть не вприпрыжку, чтобы опередить его.

— Волос, — сказал Колтон. — Один волос.

Сейчас они его видели, он переливался в свете от окна. Это был длинный, завивающийся волос золотисто-русого цвета.

— Это девушки, сидевшей за соседним столиком! — удивленно воскликнул капитан.

— Верно, — Колтон небрежно опустил его на ванну. — В тени его было невозможно увидеть, но мои чуткие пальцы смогли бы нащупать его даже сквозь лист бумаги. Это одна из тех способностей слепых, в которые никто не верит, пока сам не увидит.

— Но что это значит? — охнул Карл. — Девушка была здесь?

— Улики, кажется, указывают на это, — Колтон поднялся, осторожно отряхнув колени.

— Пытаетесь сказать, что старик жил здесь, а девушка навещала его, причем персонал отеля не знал об этом? — спросил капитан.

— Как я уже говорил, старик пришел сюда, чтобы стать убитым, — слепой сунул одну руку в карман, а второй вертел трость.

— Удобный момент, чтобы забить старика до полусмерти, а потом закончить дело, разрезав его запястья, — резко заметил капитан полиции.

— Вы имеете в виду синяки на теле?

— Ясное дело.

— Для человека с воображением, да. Это ваша вина, капитан — у вас нет воображения, и это заводит вас в тупик. У вас еще меньше воображения, чем у доктора Брауна, осматривавшего тело. Причина смерти — рассеченные запястья, и, конечно, не было нужды во вскрытии, чтобы понять, что жертва была одурманена до бессознательного состояния. Все было бесшумно, ведь он принял зелье, ни о чем не подозревая, а затем убийца быстро довершил дело.

— Но кровь! Где же кровь?

Колтон слегка постучал тростью о край ванны.

— Вот, ванна. Из-за недостатка воображения вы решили, что тот синяк под левой рукой нанесен тяжелым орудием. Но он появился, когда тело было прислонено к округлому краю ванны — одной рукой его держали за плечо, а второй держали кровоточащее запястье. Поворот вентиля — и все, нет никаких улик! Просто, не так ли? Всего лишь немного воображения, и догадаться можно без всяких глаз.

Макманн набросился на своего помощника с квадратной челюстью.

— Том, сними отпечатки пальцев с вентилей! — приказал он.

Том осторожно поднял вентиль, предварительно обернув палец платком. Вынул из бумажного пакета мелкий белый порошок и раздул его. Все, кроме слепого, шагнули вперед, чтобы посмотреть. Колтон же шагнул назад, заложив руки за спину.

— Ни следа! — прорычал детектив.

— Вы забыли, что, по словам Брауна, убийца был в перчатках? — спокойно ответил Колтон.

— Тогда убитый также носил их, — заявил капитан. — Мы не бездельничали, а проверили здесь все на предмет отпечатков.

— Зрение, снова зрение! — устало вздохнул проблемист. — Конечно, здесь не на что смотреть, ведь все преступники стараются не оставить зримых улик. С помощью обычной перчатки легко победить систему Бертильона. Естественно, убитый носил перчатки. Вы что, думаете, что они упустили бы этот момент после стольких месяцев подготовки?

— Теория! — отрезал капитан. — Все это теория!

— Но вы признаете ее, когда ее подтвердят факты… Не выключайте горячую воду! — резкий вскрик заставил детектива резко выпрямиться.

Колтон отложил трость и вынул из кармана платок. Быстро наклонился и протер крестообразную металлическую деталь в сливе ванны.

— Смотрите! Смотрите! — он протянул платок. — Вот следы крови. Вот улика!

На платке было красноватое пятно.

— Вы, в самом деле, слепы? — спросил капитан.

— Это все доказывает! — Колтон бросил платок в ванну и закрыл вентиль. — Не будь я слепым, я не нашел бы этого. Но я знаю, что все преступники стремятся скрыть следы от глаз. Наш убийца закрыл вентиль, увидев, что последняя капля крови смыта, и решив, что он в безопасности. Но он не знал, что в решетке на сливе задержатся несколько сгустков, а от горячей воды они вновь размокнут. Но глазами их не увидеть, да и лупа не помогла бы — ведь они были по ту сторону слива. Ничего не видно, но только не слепому!

Водя тростью перед собой, Колтон вышел из ванной. Все остальные автоматически последовали за ним. Проблемист остановился в центре захламленной комнаты. Он обернулся к дверце лифта — его уши уловили какой-то подозрительный звук. Его лицо напряглось, но ненадолго.

— Думаю, что я нашел то, зачем приехал, — просто сказал он.

— Три пропущенные мной улики! — едва ли не задыхался капитан. Человек, поставивший весь свой двадцатилетний опыт против возможностей слепого, был повергнут. Сейчас капитан знал — его собственные способности оказались никудышными. Он понимал, что в этой гонке он придет вторым, а ведь он так снисходительно относился к сопернику.

— Четыре, — слепой расслышал в голосе капитана новую нотку, не слышанную прежде. Теперь в нем не было самодовольства. — Четыре, — медленно повторил проблемист. — Я, наконец, нашел цель этого странного преступления.

— Цель? — изумленным хором переспросили его.

— Ни больше, ни меньше! — Колтон замолчал и снова прислушался. Он впервые с того момента, как поднялся из-под ванны, разжал кулак и протянул руку к слушателям ладонью вверх.

На ней было черное перо!

— Перо ворона, — спокойно пояснил слепой. — Вы не видели его, так как не знали, где искать. Капитан, я нашел ворона, в то время как ваши люди обыскивали дом Серебряной Сандалии. Птица у меня дома. Вы сможете забрать ее завтра. До свидания!

Глава XII. Обдумывание битвы

Молчаливое трио спускалось в лифте. Колтон быстро велел Карлу уходить, пока капитан и его детективы не пришли в себя. Колтон не говорил, пока они не вышли из лифта обратно в личную столовую Брэкена.

— Где дверь в ресторан? — быстро спросил он, постукивая тростью.

Управляющий Карл отряхнулся — так же, как собака, отряхивающаяся от воды.

— Ну и ну, Колтон, вы потрясающе работаете!

Слепой ответил на комплимент рассеянным кивком.

— Ворон, — пробормотал окружной прокурор. — И перо.

— И заколоченная дверь, — напомнил проблемист.

Пробормотав извинения за медлительность, Карл взял слепого за локоть и провел его к двери. Колтон ощупал древесину. Дверь была заколочена четырьмя массивными дверными петлями. Они были под и над дверной ручкой, удерживая дверь плотно закрытой. Чтобы ее открыть, потребовался бы таран.

— Я установил их полгода назад, — пояснил Карл. — Они крепко держат дверь и выглядят лучше, чем шурупы. Если Брэкен хочет что-то сделать, это должно быть сделано, как следует.

Колтон ощупал дверь, но не у ручки, а возле настоящих петель.

— А! Открывается изнутри, — удовлетворенно сказал он, словно подтвердив некую теорию.

— Но полиция исследовала эти болты под микроскопом, — вставил управляющий. — Их не снимали уже полгода. Пыль на шляпках неоспоримо доказывает это.

— Совершенно верно, — легко согласился слепой. — Но смотрите!

Быстрое движение пальцев, поворот запястья и стержень из верхней петли был в его руках. Наклон, движение, и со стержнем из нижней петли произошло то же самое. Слепой шагнул назад. Дверь бесшумно покачивалась на петлях возле ручки, тех самых, что должны были держать ее закрытой!

— Ну и ну! — изумился Карл.

Колтон не обратил на него внимания. Он слушал музыку живого оркестра, доносившуюся с той стороны. Певец кабаре отрабатывал зарплату, исполняя модную песню. Окружной прокурор шагнул вперед. Он увидел листья скрывавшей дверь пальмы. Сквозь ветки он смог увидеть первых посетителей в дальнем конце зала.

— Эти пальмы стояли по-другому! — прошипел Карл. — Всего поворот, и можно выбраться из прохода, подобрав момент, когда гардеробщики далеко от двери…

У него не было нужды продолжать. Окружной прокурор и сам увидел, как умно расположены кадки с растениями.

— Снова Брэкен, — прохрипел он.

— Вряд ли в работу официанта входит передвижение кадок, — сухо заметил Колтон.

— Конечно, нет! — выпалил управляющий, но как-то безрадостно.

Слепой сразу же уловил эту интонацию и задал следующий вопрос:

— Куда уехал ваш помощник? Зима — странное время для отпуска.

— Вы ведь не думаете… — начал, было, Карл.

— Я не думаю, я хочу знать, — резко отрезал проблемист.

— Он не говорил, куда собирается, так что я не могу удовлетворить ваше любопытство, — взволнованно ответил Карл. — Как-то он упоминал, что хочет поохотиться где-то на севере. Возможно, его родственники знают больше. Они живут в Пафкипси.

— Спасибо, — Колтон осторожно закрыл дверь и вернул на место стержни из петель. — Если вы поймаете для меня такси, то я поеду домой и немного отдохну, — сказал он окружному прокурору. — Завтра будет напряженный день. Вы должны разыскать официанта, у которого украли рекомендательное письмо. Позвоните, когда найдете его. Он мне нужен!

Они расстались с управляющим у входа в дворик. В голове у прокурора крутилось множество вопросов, в то время как он вел незрячего из тихого дворика в сторону Бродвея. Новое действующее лицо — ранее ни в чем не заподозренный помощник управляющего — казалось лучиком света. Но многое нуждалось в объяснении. Получалось, что помощник мог быть только сообщником. А виновен был человек, позаимствовавший автомобиль, совравший Карлу, изобразивший официанта и помогший мертвецу усесться за столик.

Но Колтон предвосхитил все вопросы.

— Сейчас не о чем говорить, — заявил он. — Идите домой и поспите. Завтра нужно быть выспавшимся. Пусть ваши люди все еще ищут пропавшего официанта, и отправьте пару человек в Пафкипси. Спокойной ночи!

Взмах руки, и дверь такси захлопнулась, и окружной прокурор остался один на тротуаре.

Колтон взбежал по ступенькам крыльца родного особняка так бодро, словно его тело не знало усталости. Но оказавшись за дверью, он глубоко вздохнул, и его плечи поникли.

Сорок часов без сна, и наступает самая трудная часть дела! Он собирался вывести Сидни Темза из опьянения и гипнотического действия. Сейчас ему он был нужен. Нужны глаза, от которых будет зависеть завершение расследования. Он работал и без глаз, но до этого момента он все время ходил по кругу, возвращаясь в исходную точку. Но теперь он, наконец-то, нашел прямой путь, он только что подтвердил это. У него больше не осталось шансов на неудачу. Те, против кого он боролся, оставили только один путь. Он заставил их сделать это.

Во тьме библиотеки он налил себе бренди. Колтон никогда не пил, много лет он развлекал себя разве что стаканом минералки. Огонь ликера пробежал по его венам как искусственный стимулятор. Проблемист знал, что он был искусственным, и за него нужно будет платить, но дело того требовало, а Торнли Колтон привык играть до конца. Он не думал о себе — все его мысли были направлены на решение загадки.

Он вновь покрыл глаза прохладной повязкой и сквозь тьму направился туда, где лежал Сидни Темз. Секретарь спал, его дыхание было ровным. Колтон пощупал его пульс и заметил, что воздействие дурмана ослабело. Когда он встретился с Темзом в полиции, ему понадобилось лишь прикоснуться к нему, чтобы заметить специфический пульс, вызванный морфием. Но он знал, что гипноз старухи мог быть все еще очень силен. Он собирался сразиться с ним, не обладая таким важным качеством, как взгляд гипнотизера.

Колтон положил руку на горячий лоб Сидни. Тот беспокойно шевельнулся и что-то пробормотал. Сверхчувствительные уши слепого уловили слово «Нельсон». Даже в бессознательном состоянии секретарь повторял заученные слова.

— Забудь тот взгляд, Сидни Темз! Забудь! Сидни Темз! Сидни Темз! Сидни Темз!

Слепой вложил в свои слова всю свою волю. Его лицо напряглось от усилий — отражались они и в тоне его голоса. Сидни Темз снова шевельнулся. Он снова повторил, на этот раз чисто и ясно:

— Джордж Нельсон, официант. Величайший трюк, который только видел Нью-Йорк.

За этими словами Торнли Колтон мог увидеть мрачную старуху, повелевавшую одурманенным человеком. Он видел, как опьяненный морфием секретарь тщетно борется с ней, пытаясь заставить свой мозг услышать слова слепого.

— Торнли Колтон! Ты не знаешь Торнли Колтона? Сидни, это Торнли Колтон! А ты — Сидни Темз! Сидни Темз!

Эти слова повторялись снова и снова. Иногда голос слепого становился успокаивающим и напевающим. Затем слова звучали твердо, резко, холодно. Обычно завивающиеся седые волосы выпрямились, отяжелев от пота. Повязка на глазах больше не помогала — многочасовое воздействие света иссушило их.

— Джордж… Нельсон… двадцать… семь лет… официант.

Сидни говорил, запинаясь, словно повторяя не до конца выученный урок.

Колтон победил! Победил! Сидни начал забывать слова, вбитые ему в голову. Фразы, повторявшиеся так часто, что даже ворон смог их заучить. За сознание секретаря сражались слепой и старуха с безумными глазами. И Торнли Колтон побеждал!

Внезапно тело лежавшего человека объяла дрожь. Он поднял руку, чтобы помассировать лоб. Колтон почувствовал это, так как его пальцы касались плеча Сидни. Голос слепого усилился.

— Сидни Темз! Сидни Темз!

На какую-то минуту секретарь запнулся и пробормотал что-то неясное, но затем вновь стал отчетливо говорить, но теперь уже по слогам:

— Джордж Нель… Темз. Темз… Сид… о-фи-ци-ант… Темз.

Слепой наклонился поближе. Его кулаки сжались так, что вены выделились большими голубыми хребтами. Наступала кульминация его затеи. Колтон знал, что в процессе гипноза ум подобен фотопластине — на ней запечатлеваются яркие огни, но их можно затмить еще более яркими. Когда Сидни освободится от влияния старухи, то вспомнит все, о чем забыл. Слова и фразы казались мелочами, но это было то, что нужно проблемисту.

Руки Сидни медленно ощупывали лоб. На его лице проявилась та борьба, что прежде шла лишь в сознании спящего тела.

— Другой! — пробормотал Темз. — Другой! — его голос усилился, и он вложил всю силу в шепот: «Господи, другой!»

— Так сказала девушка! — резко сказал Колтон. — Так сказала девушка!

— Девушка… — Сидни Темз пытался что-то вспомнить. — Да… золотистые волосы… что-то не так… с правой рукой.

— Я знаю, Сидни, я знаю. Она порезала руку о бокал, Сидни.

— Да… — бормотание утихло. Сидни Темз все еще лежал, но теперь он набирался сил, чтобы снова заговорить. — Ворон! — выпалил он. — Она так сказала! Ворон. Перо! Ворон знает! Быстро, Рут! Перо Рамзеса. Нет времени, перо, девушка!

У Колтона опустились руки. Он вздохнул сквозь сжатые зубы.

— Сидни Темз! Сидни Темз! — он снова и снова повторял его имя, пытаясь успокоить человека на кровати. Его дыхание снова стало ровным. Колтон едва не касался секретаря собственным лицом — казалось, что он смотрит в глаза Сидни через влажную повязку на собственных глазах. Темз снова шевельнулся. Он медленно открыл глаза.

— Торн! — вяло пробормотал он. — Торн!

Колтон поднял голову.

— Поспи, Сидни, — сказал он. Его голос был очень мягок, и человек на постели закрыл глаза, словно ребенок.

Слепой встал. С его губ сорвалось: «Слава Богу!», а затем к нему вернулась усталость. Он нащупал часы в кармане. Полночь. Эта битва с гипнозом продолжалась целых два часа! Он вышел из спальни на цыпочках и спустился в библиотеку. Налил еще одну порцию бренди, на этот раз покрепче, но так и не почувствовал бодрящего огня. Нащупал пустую шахматную доску и листки бумаги на ней. Перевернул их и провел пальцами по изнаночной стороне. Это были записи Креветки о словах, сказанных вороном.

Весь день и вечер ворон не повторял ничего, кроме: «Пафкипси! Пафкипси! Джордж Нельсон! Официант! Двадцать семь лет!» Больше не было ни слова, ни даже слога. Странно, что у ворона такой маленький словарный запас. Почему годами живя со старухой, он не научился другим словам? Через этого ли ворона говорила немая гадалка?

Колтон сунул руку в нагрудный карман. Нащупал грубую, сложенную бумагу. «Никакая человеческая рука не сможет отпереть его. Только из мертвой династии» — именно это написал старик, ожидавший смерти. Это было…

Раздался телефонный звонок. Это прогнало все мысли. Одним рывком проблемист подтянул аппарат к себе и снял трубку.

— Алло! — отозвался он.

Вот, чего он ждал! Небольшое доказательство того, что он вынудил кого-то что-то сделать!

Голос на том конце провода прохрипел:

— Алло, мистер Колтон. Это Белдон из штата окружного прокурора. Мы нашли официанта! Он здесь, в двадцать седьмом участке. Поторопитесь, и сможете допросить его!

— Хорошо! — голос слепого был полон рвения и триумфа. Положив трубку, он нажал на кнопку, вызывавшую его большой черный автомобиль. Схватив трость и пальто, он побежал к выходу. Колтон захлопнул дверь и сбежал вниз с крыльца, не задерживаясь, чтобы убедиться, что дверь плотно закрылась. Автомобиль подъезжал из-за угла. Слепой пробежал по улице и запрыгнул на подножку прежде, чем испуганный Майкл успел остановить машину.

— В двадцать седьмой полицейский участок! — громко приказал Колтон. — Быстро!

Автомобиль мчался на максимальной скорости. Проблемист устроился в салоне. Машина неслась вперед. И Колтон, нервы которого успокоились, постарался успокоить и тело; он удобно устроился на подушке, стащил повязку и позволил свежему ночному ветру охладить разгоряченные глаза.

Автомобиль остановился перед участком. Колтон обратился к водителю:

— Сколько времени заняла поездка? — спросил он.

— Не более десяти минут, сэр, — с гордостью ответил водитель.

— Прекрасно! Едем назад так быстро, как только сможем!

Майкл удивился, но он достаточно хорошо знал слепого, так что не стал задавать вопросов.

— Остановись на углу перед домом! — приказал проблемист.

Они помчались назад. Колтон выскочил из машины, как только она остановилась, что-то шепнул Майклу и, прячась в тени соседних домов, побежал к крыльцу своего дома. Входная дверь была закрыта. Он бесшумно отпер ее и беззвучно прошел к библиотеке. Прислушался у двери и вошел.

Колтон услышал слабый запах египетского ладана, а также шорох в углу комнаты. Он закрыл дверь за собой и резко запер ее. Услышал неровное дыхание: злоумышленник понял, что выхода нет. Колтон шагнул к столу и включил свет. Пошарил рукой в куче шахматных фигур. Обернулся к углу, в котором, как он знал, скрывался злоумышленник.

Его рука была протянута вперед. На ладони сверкал осколок бокала с пятном крови.

— Извините, — вкрадчиво сказал он. — Вы пришли за этим?

Колтон услышал падение рухнувшего тела. Прыгнул к углу. Почувствовал в руках грубую ткань мужской одежды. Сдернул с противника фуражку и выяснил, что под ней скрывались длинные, струящиеся волосы. Проблемист знал, что это тонкие, золотистые волосы. Его бледное лицо озарилось мрачной улыбкой.

Глава XIII. Приманка — перо

Улыбка испарилась так же быстро, как и появилась. Колтон наклонился, и его сильные руки подняли девушку. Он отнес ее на кушетку в противоположной стороне комнаты. Из маленькой комнатки за библиотекой (он иногда использовал ее как спальню) проблемист принес платок, смоченный в холодной воде, и осторожно вытер ее лицо и руки, попутно нащупав пластырь на порезанном пальце девушки. Ее глаза открылись, и она безучастно взглянула на слепого. Затем испугалась.

Казалось, проблемист знал, когда открылись ее глаза. Возможно, тело в тот момент шевельнулось. Возможно, это было некое шестое чувство, дарованное ему взамен отсутствующего зрения. Когда девушка пришла в сознание, он спокойно заговорил.

— Молчите, — приказал он. — Сможете говорить, когда немного отдохнете.

— Осколок разбитого мной бокала, — промямлила она. — Вы знаете?

— Да. Мои пальцы ощутили, как липнет кровь, и я сохранил его. Я знал, что в нужный момент он поможет подтвердить вашу личность. Я — слепой, как вы знаете.

— Слепой? — Колтон мог почувствовать, как она смотрит в его слепые глаза. Сейчас на нем не было дымчатых очков, и казалось, что его глаза сверкают на фоне бледного, строгого лица.

— Не удивительно, что вы сомневаетесь, — сухо заметил он. — Несколько сотен человек в Нью-Йорке отказываются поверить в то, что я — слепой. Несколько сотен человек знают меня в лицо, и, когда они заговаривали со мной, оказывалось, что они и не подозревали, что я слеп.

— Так вы — тот человек! — в голосе златовласки больше не было нерешительности. В нем появилась твердость, вовсе не свойственная той девушке, которую секретарь Колтона описывал в ресторане накануне. — Вы — тот человек, что пытается упрятать нас в тюрьму!

— Не вас, — сурово поправил ее проблемист.

— Почему вы так быстро вернулись?

— Потому что я знал: здесь может появиться кто-то, кого мне хотелось бы увидеть.

— Вы знали…

— …что кто-то желал заполучить ворона так сильно, что готов был пойти на риск, — закончил за девушку Колтон.

— И вы притворились, что ушли, чтобы потом внезапно вернуться и подловить меня? — презрительно спросила девушка.

— Я не ожидал, что это будете вы, — признался слепой. — Я думал, что это будет другой. Но ваши движения в момент, когда я открыл дверь, подсказали мне: визитер — женщина. От страха вы присели. Мужчина сделал бы другое движение и произвел бы другой шум — он бы приготовился обороняться. И у человека, которого я ждал, не было бы запаха египетских духов.

— Он не смог прийти! Он… — девушка умолкла, поняв, что проболталась.

— Но он дал вам прийти!

— Я вернусь, — заявила она. — Ухожу обратно!

Рука, лежавшая на ее плече, была так легка, что она даже не ощущала ее, пока не пыталась двигаться. Рука удерживала ее. Мягко, но надежно.

— Вы — типичная женщина, — заметил Колтон. — Вы не понимаете всю серьезность наказания, которым уголовный кодекс грозит тем, кто проникает в чужое жилище с целью воровства.

— Вы собираетесь арестовать меня? — испугалась девушка.

Колтон покачал головой.

— Я собираюсь выслушать ваш рассказ.

Слепой чувствовал, как напряглось ее тело. Его острые уши услышали, как постукивают ее дрожащие зубы.

— Я ничего вам не скажу!

— Десять тысяч полицейских ищут вас, чтобы заставить говорить, — холодно заметил Колтон.

Если он надеялся испугать этим девушку, то ошибся.

— Знаю, — усмехнувшись, ответила она, — но я не скажу им ничего, что позволило бы привлечь к ответственности кого-либо еще.

— Вам и не придется! — строго заявил проблемист. — Ведь вы — одна из убийц того человека в ресторане!

Колтон убрал руку с ее плеча, но его слова, кажется, отвлекли все мысли девушки от побега.

— Думаете, я убила его? — ее голос, глаза и движения рук были пропитаны страхом.

— В глазах закона, вы — убийца!

С губ девушки сорвался стон, а вслед за ним — рыдания. Внезапно она приподнялась на локте и посмотрела в глаза слепому.

— Я — убийца? — выкрикнула она. — Я?

Кивок.

— Тот мертвец был моим отцом! — казалось, что в эти слова девушка вложила всю свою силу, так как, выкрикнув их, она обмякла и рухнула на диван.

— Знаю, — медленно сказал Колтон. — И у вас, и у мертвеца есть фамильное сходство в строении рук. Но я также знаю, — в голос Колтона вернулась резкость, — что всякий человек, замысливший и взявшийся осуществлять план хладнокровного убийства, в глазах закона виновен точно так же, как и тот, кто нанес фатальный удар!

— Он не был убит! — горячо воскликнула девушка. — Все они врут! Врут! Газеты полны лжи!

— А рассеченные запястья? — спросил слепой. — Безошибочное подтверждение артериотомии?

— Он так… распорядился! — девушка снова стала запинаться.

— И вы повиновались?

— Нет! Нет! Я — нет!

— Вы просто сидели за столиком и наблюдали, как исполняются его распоряжения?

— Д-да. Да, — ее голос стал тверже. Намного тверже. — Таков был мой долг. Мой долг перед покойным отцом!

Колтон встал с кушетки и медленно пересек комнату. Взял со стола портсигар, наполненный табаком, и начал вертеть его в руке.

Сыщик услышал, как скрипнула кушетка, когда девушка села на ней, но он не пошел к ней. Эта странная девушка постоянно сбивала его с толку. Он побуждал ее говорить, но еще сильнее настроил ее против себя. Он быстро понял, что за ее словами скрывается сила, даже если ее голос временами и дрожит. С ней нужно обращаться иначе.

— Мне нужен ворон! — крикнула девушка, с поразительным упрямством вернувшись к своей цели. Попав в ловушку и оказавшись беспомощной перед угрозой ее свободе, а может, и жизни, она, тем не менее, боролась за то, что привело ее в этот дом.

— Предположим, что у меня его нет?

— Он должен быть у вас! Вы сказали, что он у вас! — девушка сидела на краю кушетки. Колтон снова почувствовал, как она сверлит его глазами.

— Допустим, я говорил, что он у меня! — с триумфом и злорадством заявил проблемист. — Рассматривайте эти слова, как ловушку, расставленную мной, чтобы заманить кого-нибудь в свой дом. Понимаете, зрение не позволяет мне выслеживать. Мне приходится придумывать хитрые ходы, чтобы получить желаемое.

— Как паук в паутине! — презрительно фыркнула девушка.

— Точно! — Колтон, похоже, обрадовался такому сравнению.

— Ворон должен быть у вас! — упорствовала девушка. — Вы нашли перо в отеле!

— Вы слышали, как я об этом говорил? — многозначительно спросил слепой.

— Нет. Я…

— Вам рассказал кто-то, кто слышал, — заключил проблемист.

— Вы нашли перо! — повторила девушка, решив не попадаться в ловушку.

— Да, — признал Колтон. — Я нашел его там, где вы обронили его. А также я нашел золотистый волос!

От этих слов девушка вскочила на ноги.

— Меня там не было! — заявила она.

— Вы имеете в виду, в квартире?

— Там, где вы нашли перо, — парировала она.

— Я нашел его там, где вы обронили его — в доме вашей тети. Вы пытались поймать птицу, но что-то перепугало ее. Возможно, одурманивание и гипнотизирование моего секретаря. Вместо птицы вам досталось только перо!

— О, нет! Нет! — в голосе девушки слышалась мольба.

Она ослабевала.

— Сядьте! — приказал проблемист, и она повиновалась ему, как малое дитя. — Вы могли видеть моего беспомощного секретаря, не так ли? — безжалостно заявил слепой. — Вы знали, что официант, рекомендательные письма которого были украдены, был также загипнотизирован с целью, чтобы его говор и манеры не отличались он нью-йоркских.

Колтон услышал, как скрипнули пружины кушетки — девушка схватилась за край.

— Вы слышали? — прошептала она.

Он покачал головой.

— Мне рассказал секретарь. Как раз перед тем, как вы пришли, я закончил сражаться за его разум. Я составил всю картину по тем обрывкам, что сохранились в его памяти: мрачная комната, пыльный черный занавес, одурманенный человек, Серебряная Сандалия, летящий ворон. Затем ваш побег, и оставленное вами кровавое пятно на перилах!

— Вы пытаетесь запугать меня! — сердито заявила девушка. Она снова настроилась агрессивно. — Вы лишь догадываетесь. Вы нашли перо в отеле. Я знаю!

— Конечно! — важно согласился проблемист. — Но это перо я взял с шахматной доски еще до того, как отправиться в отель. Я сказал, что Макманн не нашел перо, так как не знал, где его искать. До того момента, когда я показал ему перо, оно лежало в моем кармане. Моей целью было дать кое-кому понять, что у меня есть ворон. Я знал, что кое-кто попытается забрать его. Найденный волосок был удачей — я притворялся, что ищу перо. Но я знал, что это наведет кое-кого на мысль отправить вас сюда. А как он туда попал, я не знаю.

— Вы ничего не знаете! — объявила девушка.

Колтон поднес сигарету к губам.

— Можно закурить? — спросил он. Она кивнула. Но он все еще ждал, пока она не ответила вслух, после этого сыщик осторожно зажег сигарету. На его лице появилось странное выражение, свидетельствовавшее об уважении. Никогда еще он не встречал никого, кто боролся бы с ним так долго и так отважно. Он подлавливал ее полдюжины раз. Дважды он ставил ее на колени. Но она всякий раз выкручивалась и сражалась дальше. Пусть и с одышкой, но сражалась.

— Прошлой ночью вы были испуганы, — констатировал он. — Что-то заставило вас покинуть дом Серебряной Сандалии, прежде чем вы смогли поймать ворона. Но вы оставили там Джорджа Нельсона. Он должен был забрать Рамзеса, — Колтон сделал паузу, но не смог услышать ни звука, так что упоминание имени ворона не принесло никакого результата. — Но окружной прокурор вспугнул его, и ворона забрал я, пополнив свою мозаику еще одним недостающим кусочком.

— Так вы забрали его? — триумфально вскричала девушка.

— Да, — недовольно признался проблемист. — В ночь смерти вашего отца вы, конечно, видели, как управляющий ресторана заговорил со мной? Тогда вы не знали, кто я, но увидев, как я ощупываю запястья мертвеца, вы испугались и сломали бокал. А я уловил запах ладана с вашей стороны — тот же запах, что исходил и от одежды мертвеца. Вы увидели, как я вернулся к своему секретарю. Вы знали, что он шел за вами. В Уолдорфе вы и кто-то еще позвонили и предупредили Серебряную Сандалию. Вы ждали. Вероятно, у вас был заготовлен некий трюк — вы хотели поразить, удивить его. Но он не поверил. И это испугало Серебряную Сандалию. И она сделала его еще одной пешкой. Из-за слепоты я привык мысленно представлять все происходящее, так что, найдя своего секретаря в отделении полиции, я все понял. И это меняет всю игру. Она становится игрой не на жизнь, а на смерть!

— На смерть! — повторила девушка, и в ее голосе снова звучали триумфальные нотки. — Вы знаете, что у меня в руках пистолет, направленный в ваше сердце? — выпалила она.

Проблемист медленно кивнул.

— Вы и не представляете, насколько хорош мой слух, — улыбнувшись, сказал он. — Несколько секунд мне было очень интересно прислушиваться. Когда вы его взяли, курок зацепился за какую-то нитку в кармане.

— Где ворон? — потребовала девушка. Колтон услышал, как она поднялась и шагнула к нему.

— Мой паренек уложил его спать, — спокойно ответил слепой. — Весь день он слушал птицу и записывал все сказанное.

— А где записи? — резко спросила девушка и подошла поближе. Совсем близко. Слепой почувствовал дуло пистолета, нацеленное в его грудь.

— Вот они, — слепой подобрал их со стола и высоко поднял руку с бумагами.

— Отдайте их мне! Сейчас же! — приказала девушка.

Тонкие губы слепого растянулись в улыбке, а незрячие глаза словно стали еще холоднее.

— Вы получите их после того, как я поговорю с вашим мужем, миссис Брэкен!

Глава XIV. Рассказ

Казалось, что они очень долго стоят, не двигаясь. Девушка с длинными волосами и в грубой мужской рубашке. Торнли Колтон с поднятой над головой рукой, сжимавшей записи, и как будто всматривавшийся в лицо противницы незрячими глазами.

Затем слепой выбросил сигарету в пепельницу и опустил руку. Девушка все еще неподвижно стояла, а проблемист мягко разжал ее пальцы и вынул пистолет.

— Я не думал, что вы станете стрелять, иначе я забрал бы его у вас в самом начале — когда я нес вас на кушетку, я почувствовал, что у вас в кармане оружие.

Он опустил пистолет на стол и отвел девушку обратно на кушетку. Она даже не пробормотала ни слова возражения. Девушка выглядела ошеломленной.

— Секундочку, — Колтон вышел в соседнюю комнату и вернулся оттуда со стаканом воды.

Она с благодарностью выпила ее.

— Как вы это узнали? — разочарованно спросила она.

— Прикоснувшись к вашему безымянному пальцу, — ответил проблемист. — Я знаю, вы сняли кольцо, — добавил он, заметив, что девушка хочет что-то сказать. — Но на пальце остался след, и я не мог ошибиться.

— Он… это не повредит ему?

— Вы женственны, не так ли? Упали в обморок, увидев осколок окровавленного бокала, рискнули, когда ваша безопасность оказалась под угрозой, и, наконец, пришли в ужас от страха за любимого человека. Я не хотел так говорить, но мне нужно, чтобы вы осознали всю серьезность происходящего. Все, что я говорю об убийстве — истинно. Слушайте! Ваш отец был убит!

На этот раз она не отпиралась так сильно. «Он просто умер», — сказала она, и ее голос был так же спокоен, как и его. «Он просто умер», — повторила она, как будто пытаясь убедить глупца в общеизвестном факте.

— Я знаю это, ведь я всю жизнь знала, что отец собирался умереть вчера, в семь часов вечера.

Ее слова поражали. Тон, которым она говорила, свидетельствовал: девушка говорила о том, в чем никогда не сомневалась. О том, что так же неизбежно и естественно, как и течение времени. Но она говорила о смерти своего отца — о его убийстве!

— Вы всю жизнь знали, в какой день умрет ваш отец?

— С тех пор, как я стала хоть что-то понимать. Отец знал об этом еще тридцать лет назад.

Слепому казалось, что она говорит, словно ребенок. Всего несколько минут назад она отчаянно боролась, чтобы не попасться в расставленные им ловушки.

— Он знал это, потому что все было предсказано? — скорее заявил, чем спросил, слепой. Подтвердилась странная и почти невероятная теория, которую Торнли Колтон выстроил чисто интуитивно. Сколько раз она подвергалась сомнению, но, в конце концов, оказалась верной!

— Да, сотни лет назад! Ох, я знаю: вы не верите в такие вещи! Но вы не знали моего отца — моего чудесного папочку! — никогда прежде Колтон не слышал, чтобы о ком-либо рассказывали с таким обожанием. — Люди, которые не понимали его, говорили, что он был чудаком. Невежи называли его сумасшедшим. Но он был самым усердным исследователем египтологии в мире. Он знал старинные династии так же хорошо, как вы знаете каждый шаг в вашем доме. Думаю, он жил Египтом. Для него весь мир был все также молод, пирамиды все еще строились, первый фараон обретал власть. Возможно, вы слышали об отце. Его звали Джон Неилтон.

— Неилтон! — Колтон вынул это имя из своей памяти. — Тридцать лет назад он считался лучшим египтологом и археологом в мире!

— Да, — с гордостью ответила девушка. — Тогда он нашел то, что искал всю жизнь — камень жизненного цикла. Вы верите в реинкарнацию?

— Я размышлял над ней, — признался Колтон.

— Отец доказал ее! — девушка снова говорила так, как будто подтверждает неоспоримые факты. — Он проследил все свои жизни, вплоть до времен первой династии. Он знал, когда закончится цикл. Я знаю все о своей жизни, но он научил меня, что смерть — это всего лишь перерождение.

Колтон понял, почему у девушки не было никаких эмоций, когда речь шла о смерти ее отца. Ее с самых пеленок учили тому, что смерть — это переход к более высокому экзистенциальному уровню. Правда это или нет, но это представление укоренилось у нее так же глубоко, как вера в Бога у других людей. Странная девушка провела всю свою необычную жизнь со своим обожаемым отцом, который научил ее верить в то, во что он верил сам. И ее раздражали только упоминания об убийстве. Она вновь заговорила:

— Моя тетя и он много лет были единомышленниками. Она стара, очень стара, и она была его путеводцем и философом.

— Вы говорите о Серебряной Сандалии?

— Да. Она его сестра. Но отец сильно отличался от нее. Открытие прославило бы его, так как это был давно разыскиваемый артефакт. Отец знал, что его находка слишком значима, чтобы отдавать ее в руки невежественного мира. А тетя любила славу и почитание.

— Она та самая Сара Неилтон, которая расшифровала Розеттский камень[3]?

Девушка кивнула.

— С этого и началось отчуждение между отцом и тетей. Думаю, в ее характере было что-то шарлатанское. Как вы знаете, ее перевод оказался неверным. Чем тратить годы на расшифровку, ей было проще обмануть, чтобы быстрее прославиться. Отец женился, а тетя ушла из дома, причитая, что никогда в него не вернется. Возможно, это было из ревности к моей матери. Правда, она не приходила в наш дом даже после того, как мама умерла, рожая меня.

Уходя, тетя Сара устроила ужасную сцену. Отец обвинил ее, сказав, что тетя расскажет всем о том, что она узнала, наблюдая за ним. Она была странной и порой ужасной женщиной. В ответ она поклялась, что не скажет ни слова все то время, пока отец будет жив.

Девушка умолкла.

Мысленным взором Колтон мог видеть старуху, намеревавшуюся молчать годами только из-за обещания, данного ей в минуту гнева. Возможно, безумна. Только такая женщина смогла бы устроить происшествие в ресторане «Бомонд».

— Когда я навещала тетю, она иногда пугала меня, — продолжила девушка. — Она стала предсказательницей, думаю, для того, чтобы унизить отца. В то время она наработала много клиентов. С ее багажом знаний она могла впечатлять несведущих людей. В последующие годы мне приходилось навещать ее, скрываясь за вуалью, ведь у нее была помощница, сильно похожая на меня. И помощник, походивший на отца. Златовласка и Провидец, как она их называла, так она мстила отцу. Она никогда не говорила. Никогда до прошлой ночи — тогда я услышала, как она бормочет. Прошлой ночью я поняла, что тетя не может жить без обмана.

— Чревовещание, — вставил проблемист, когда девушка замолчала, очевидно, вспоминая прошедшую ночь.

— Вы знали!

Колтон, молча, кивнул. Еще одно подтверждение того, что отсутствие зрения помогло ему сразу же распознать то, о чем никто не подозревал в течение четверти века. Он знал, что старуха не была глухонемой с того самого момента, когда покойник в ресторане якобы заговорил. Хотя ранее полиция сотни раз пыталась заманить старуху в ловушку, чтобы вынудить ее показать, что та может слышать и говорить.

— Приближалась дата смерти отца. Его было тяжело, тяжело терять! — на этот раз девушка не смогла сдержать дрожь в голосе. — Но это должно было произойти. В пятидесятом цикле жизни отец был при дворе Таласефа, правившего Нижним Египтом в те времена, когда пирамиды еще не были построены. Он первым носил серебряные сандалии. Тетя взяла его имя. Для нее оно было лишь рекламой. А отец сменил фамилию Неилтон на Анярберес. Это был единственный признак того, что он замечал ее существование — она взяла его имя, а он перевернул его. Вы знаете о верованиях древних египтян о том, что Смерть присутствует на праздниках?

— Да.

— В последующие годы отца раздражало то, что люди не понимали его. Они глумились над ним, когда он появлялся в саду нашего старого дома, где мы жили с двумя слугами-египтянами.

— В Пафкипси?

Девушка удивилась.

— Ворон? — наконец спросила она.

— Да.

— Отец учил птицу. Это было частью его плана, она не должна была ничего говорить. Ничего, за исключением одного слова. Но я забегаю вперед. Отец считал, что люди слишком приземленные. Они не уважали старость. Погрузившись в веселие жизни, не сознавали, что они также преходящи. Думаю, это стало одержимостью, моно… — девушка запнулась.

— Мономанией, — догадался слепой. — Понимаю, — Колтон понял ход мысли старого отшельника, а также то, что для дочери он был царем и героем, который не может ошибаться.

— Он планировал многие годы, поскольку понимал, что все меняется. Ему нужно было отточить свой план до конца. Он попросил тетю помочь. Вы не представляете, чего это стоило, но это доказывает масштабность его задачи. Думаю, это у него в крови.

Несмотря на слепоту, Колтон мог представить маленький, решительный подбородок девушки, сидевшей перед ним, ведь умывая ее холодной водой, он касался его. Да, это было у них в крови. Она доказала это, старательно обходя расставленные им ловушки. И она доказывала это теперь, рассказывая свою историю, ведь она делала это для того, чтобы развеять подозрения против того, кого она любила.

— Он сконструировал серебряный каркас. Усовершенствовал его. Сконструировал еще один. Для его цели был необходим крупнейший ресторан. Его план казался невыполнимым. Но его теория снова подтвердилась! — в голосе девушки появилась новая нотка — нотка благоговения. — Думаю, это Бог послал к нему одного человека. Он стоял у нашей двери голодным. Мы накормили его. Он работал в саду, и отец, которого не заботил никто, кроме меня, вдруг полюбил его. Он проявил интерес к трудам отца. Они сдружились. Отец узнал все о нем, когда тот попросил позволения жениться на мне. Мы также сдружились, и даже больше.

— Брэкен? — спокойно спросил слепой.

— Филипп Брэкен. Он пытался отговорить отца от странной идеи, но мы были тверды.

— Мы?

— Это была воля отца. За те годы, что я росла, это стало частью и моей жизни — сделать нечто великое, то, чего добивался отец. Филипп смог помочь. Была та квартира. И способ добраться из нее до столика. Филипп пошел к своему отцу и показал ему, что образумился. Филипп отправился с отцом в плавание. Там он вынудил официанта уволиться. Тогда я поняла, как нам придется хитрить, и немного испугалась. Полгода назад Филипп устроил все, что нам понадобится, внутри отеля.

— Как? — прервал ее Колтон.

— Я не поняла до конца, — девушка запнулась впервые с начала рассказа. — Он устроил на место помощника управляющего какого-то человека по имени Норманн. Он жил около Пафкипси, и он навещал отца до… — девушка торопливо отвернулась. — Он все обустроил, не вызвав подозрений мистера Карла.

Днем отец и Филипп прошли в квартиру. Было так тяжело с ним прощаться — так же тяжело, как когда кто-то отправляется в длинное путешествие, и вы знаете, что еще очень долго с ним не увидитесь, — голос девушки подозрительно задрожал, но тут же пришел в норму — все-таки она с младенчества привыкла своеобразно относиться к смерти. — Там он ждал своего часа.

— Не было никаких сомнений в грядущем? — тихо вставил слепой. Что-то внутри него побудило его задать этот вопрос, хотя он и не хотел перебивать девушку. Казалось почти невероятным, что у этой, судя по всему, молодой и красивой девушки, такие странные взгляды на величайшую из тайн бытия. Было ли это преданностью идеям отца? Было ли это такой же мономанией? Нет, не до конца. Это определение не нравилось слепому, ведь мысленным взором он видел эту девушку даже лучше, чем если бы у него было зрение. Его мысленный взор проникал вглубь, за то, что скрывалось под кожей цвета слоновой кости, за широкие глаза, за золотистые волосы. Это не было мономанией, в том смысле как это слово обычно воспринимают. Это не было одержимостью, идеей фикс. Это было религией, священной верой, вложенной любимым отцом в сердце и разум девушки. Возможно, это было странной верой, но человек, давший этой девушке жизнь, и сам был необычен.

— Не было никаких сомнений! — уверенно повторила девушка, и ее голос показывал небольшое удивление от того, что в чем-то можно было усомниться. — Филипп был с ним, и все шло по плану до самого конца. Три пореза вен символизировали три древнеегипетских царства — Верхний Египет, Нижний Египет и Египет, возникший после их объединения.

Мы с тетей незаметно вошли в частную столовую со двора. Я подождала удобной возможности, наблюдая из-за пальм, и прошла к подготовленному Филиппом столику. Тетя закрыла дверь за мной. Отец просил меня пообещать, что я буду присутствовать при этой сцене. Я дала обещание, когда вышла замуж за Филиппа.

Сначала я не видела отца — он был в квартире наверху. Тетя спустила его. Каркас прекрасно работал — как часы. Филипп был у пальм. Норманн закрыл двери, Карл считал, что он ушел в шесть часов, но на самом деле он оставался, чтобы довести план до конца. Филипп и тетя сделали свою часть работы без каких-либо проблем. Думаю, старший официант мог бы помешать нашему плану, но тетя с Филиппом предотвратили это.

Затем появились вы. И вы правы: когда мистер Карл заговорил, я не знала, кто вы такой. Но меня испугало что-то в вашем лице и в том, как вы дотронулись до запястья. Я разбила бокал и порезала палец. Тогда вы заговорили с вашим секретарем. Я знала, что он идет за мной. Филипп ждал возле «Уолдорфа», он опасался, что я буду хоть как-то втянута в это дело, и стремился не допустить этого. Он позвонил и предупредил тетю. Затем Филипп сел в машину, которую он позаимствовал у окружного прокурора (тот дружит с его отцом). Филипп хотел втянуть прокурора в это дело, чтобы тот смог помочь нам, вместо того, чтобы играть против нас, как могло бы произойти.

Колтон кивнул, признавая, что все было умно — хитростью перетянуть прокурора на свою сторону. Брэкен продумал многое, не оставляя возможности для того, чтобы план пошел наперекосяк. Но лишь один момент оставался рискованным, и Колтон знал о нем.

— Отец предполагал, что обо всем станет известно на следующий день после его смерти. Он сделал все возможное, чтобы защитить нас. Отправил записки с бутылкой вина. Он знал: будет легко доказать, что их написал именно он. Письма в полицию и коронеру были идеей Филиппа. Отец разослал уведомления о смерти. Он позировал для фотографии в облачении, которое носил дома. Нам казалось, что все это сможет убедить всех, что в наших действиях не было никакого злого умысла.

Но внезапное появление вашего секретаря испугало нас. Думаю, тетя начала понимать: сделанное ею приведет к прибытию полиции, а она всегда ее боялась. Они преследовали ее, так как она отказывалась заплатить взятку. Она подумала, что если ваш секретарь увидит человека из ресторана, и тот расскажет ему обо всем, то ваш секретарь поверит и сможет убедить вас. Но он отказывался верить. Это был тот редкий случай, когда трюк Серебряной Сандалии не сработал. Человек, выдававший себя за моего дядю, был официантом и жил в доме тети. И он носил пробный серебряный каркас, созданный моим отцом. Так что когда пришел ваш секретарь, тете оставалось только одно. Она должна была сделать его своим союзником, пока все не прояснилось. Бедного официанта заставили помогать. Как мне было противно! — девушка содрогнулась. — Тетя хотела вколоть вашему секретарю морфий, но он сопротивлялся. Она воевала с ним, чтобы заставить его исполнять свою волю. Конечно, ему казалось, что с ним говорил ворон, и он попытался поймать его, напугав до полусмерти. Филипп дожидался снаружи, не смея войти в дом. В конце концов, он позвонил и сказал, что пора возвращать автомобиль окружного прокурора.

Нам пришлось поспешить. Мы попытались поймать ворона. Тогда я впервые в жизни услышала голос тети. Она впервые обращалась ко мне напрямую. Она обезумела, увидев, что ручной ворон, выдрессированный садиться ей на руку и делать прочие трюки, вдруг отказался идти к ней. Она приказала мне изловить его. Я схватила его, но неудачно — мне удалось лишь выдернуть перо из хвоста. Мы не могли ждать. Мы не могли рисковать. Филипп рассказал нам, что ваша машина уехала, и мы опасались, что ваш водитель вернется вместе с вами и полицией.

Тетя приказала официанту отвести вашего секретаря в кафе (то, в котором его позднее нашли), а затем вернуться, забрать вырезки из газет и поймать ворона. Но у него не получилось. Мы оставили кое-что, что вы должны были найти. А остальные свои вещи тетя уничтожила еще за несколько дней до того — она не собиралась возвращаться обратно. Но на следующий день газеты еще больше перепугали нас. В них говорилось, что полиция называет произошедшее убийством! Все считали это убийством! Нам приписали преступление! Тысячи человек выслеживали нас! Нам оставалось только спрятаться!

Изнурившись, девушка умолкла. Колтон бессловесно сходил за еще одним стаканом воды и подождал, пока она его выпьет. Не говоря ни слова, он вынул пустой стакан из ее руки.

— Вы не поверили мне! — крикнула девушка. — Вы думаете…

— Я полностью вам верю, — спокойно ответил проблемист. Услышанная им история была истинной — сама девушка в нее верила. В том то и вся суть. Сама девушка верила в свой рассказ! Многолетний, детально разработанный план, продуманный до мельчайших подробностей, и выверенный, чтобы ничего не сорвалось, но в нем была одна ошибка — смерть наступила вовсе не так, как этого ожидал старик. Кто-то воспользовался его проработанным планом. Кто-то хладнокровно убил его. И весь его замысел в итоге защитил виновных и обернулся против невинных.

— А насколько ценен ворон? — спросил Колтон.

Он чувствовал, что девушка все еще смотрит на него, пытаясь заглянуть за маску уверенности, и понять, что скрывается за его словами. Он знал, что она размышляет над его заявлением относительно убийства.

— На миллион долларов, — нерешительно ответила она, ее голос чуть ли не дрожал, так как она испугалась чего-то еще.

— Объясните! — резковато потребовал проблемист. Это было недостающее звено, и оно оказалось больше, чем предполагал слепой. Миллион долларов! Приличный мотив для убийства!

— Рамзес хранит секрет богатства отца, — торопливо продолжила девушка, понимая, что слепому нужно объяснение страха, отразившегося в том, как прозвучала ее предыдущая фраза. — Я уже говорила, что отец был необычным человеком, он жил в давнем прошлом. Он был богат, унаследовав состояние своего отца.

Колтон понимающе кивнул.

— Его средства позволили ему отправиться в экспедицию и прославиться, как археологу, в возрасте тридцати трех лет, — сказал он.

— Да. Он не мог жить современной жизнью и не имел представления о таких явлениях, как банковская система. Все его деньги были вложены в рубины, старинные драгоценные камни. Только он знал, где они спрятаны. Все знали, что у него много драгоценностей, и мне известно о попытках ограбления, но все они оканчивались неудачей. Отец говорил, что после его смерти они достанутся его сестре, а потом перейдут ко мне. Понимаете, в его глазах я всегда оставалась ребенком. И он оставил наследство странным способом, показав, что так и не забыл о причине разрыва. Когда он умер, у него был шифр. А ключ был у ворона, которого он отдал тете за десять дней до того. Птица была обучена не говорить и не учить новых слов. Отец знал, как этого добиться. Он говорил, что кое-что птица должна делать безо всяких трюков. Тете нужно было разгадать это! Она часами слушала ворона, но так ничего и не достигла. Ее собственный ворон уже умер.

— Она забрала шифр?

— Нет. У отца его не было!

— А ключ у него был?

— У него вообще ничего не было! Его карманы были совершенно пусты. Он позабыл о главном. Вот почему мы так волновались. Он оставил шифр в нашем доме, в Пафкипси. А мы побоялись отправиться туда на поиски.

— В апартаментах он у него был! — уверенно заявил Колтон. Нащупанная им надпись на столе явно была шифровкой для Серебряной Сандалии! Колтон знал это!

— Где ваш муж? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила девушка. Тон ее голоса явно говорил: она долго крепилась, стараясь быть сильной, но вот-вот сорвется. — Вернув машину окружному прокурору, он отправился в Пафкипси. С тех пор мы ничего о нем не слышали!

Глава XV. Лицом к лицу

Снова Брэкен! Все говорило против него. Убийца играл по-крупному. Джон Неилтон, тридцать лет проживший под именем Иладнас Анярберес, сам дал ему все возможности: ведь он сам готовил собственное убийство. Колтон знал, что убийца и сам осторожно разрабатывал всевозможные детали убийства. Замысел убитого осуществлялся слишком хорошо, ведь это была его собственная затея! Старик не просто помогал убить себя — он возглавил этот процесс!

Брэкен завоевал доверие старика. Он добился руки и сердца его дочери. Ему оставалось завершить план. По словам девушки, он был с ее отцом вплоть до тех пор, пока не пришло время идти на работу — в ресторан отеля. И его исчезновение было первой возможностью! Он якобы отправился в Пафкипси — на розыски шифровки, которую, по мнению девушки, он забыл принести. Судя по всему, она относилась к нему с тем же обожанием, что и к отцу. Мог ли он предать ее, отбросив в сторону, так как она была лишь инструментом на пути к спрятанным драгоценностям ценой в миллион долларов?

В щель между занавесом и окном проник серый свет. Еще один рассвет поприветствовал бессонного слепца. Тот ощутил, что освещение поменялось. Он выключил лампу на столе и раскрыл шторы, наполнив комнату тусклым светом нового дня. Девушка на кушетке дрожала от холода, но Колтон не заметил этого. Он протер глаза и лоб настойкой и надел черепаховые очки с дымчатыми стеклами.

Коснувшись кнопки на столе, он вызвал сонного слугу.

— Кофе, Джон, — приказал слепой. Слуга поклонился и ретировался, не удивившись присутствию девушки. Все домашние Колтона знали, что он занимается расследованием, и любая странность в доме была лишь частью работы.

— Я пойду! — девушка вскочила с кушетки. Колтон медленно подошел к ней и, положив руку ей на плечо, мягко вернул ее обратно.

— Немного кофе успокоит ваши напряженные нервы, — сказал он.

— Вы думаете… что-то пошло не так… и Филипп виновен… в том, что вы назвали убийством! — она окончила несвязную фразу, и рука Колтона ощутила, что девушка дрожит. Проблемист знал, о чем она размышляла после того, как рассказала ему всю историю, признавшись в том, что Брэкен, оказывается, отсутствует.

Колтон не стал отвечать девушке. Заговорив, он всего лишь велел ей отдохнуть.

— Вы уходите! — внезапно обиделась девушка.

— Только за кофе, — ответил слепой.

— Я не останусь! — в ее голосе снова был страх. Колтон понимал, что она боится за человека, которого так любит.

— Останетесь. Я позвоню одной девушке, и она останется с вами. Она дружит с Сидни, и они собираются пожениться, — проблемист подошел к столу и взял телефон. — Пока она не придет, за дверью будет дежурить Джон. Мне самому неприятно, — голос Колтона вновь смягчился, — но вы отказываетесь доверять мне. Вы боролись со мной три часа. И в итоге вы уступили ровно настолько, насколько пожелали. Я прекрасно знаю это, так как вижу, как работает ваш ум. Вы мыслите так же, как и ваша тетя, хранившая молчание много лет только потому, что поклялась не говорить. Вы мыслите так же, как и ваш отец, реализовавший свой замысел, несмотря на многочисленные препятствия. Вы — единственная женщина, заставившая меня признать поражение. Я должен помочь вам, и знает Бог: вы нуждаетесь в помощи сильнее, чем представляете!

— Куда вы собираетесь? — перебила его девушка, не желавшая слушать дальше.

— Повидать вашу тетю, — ответил Колтон, отодвигая шахматную доску на столе так, чтобы слуга смог поставить рядом поднос с кофе. Затем проблемист позвонил по телефону, спросив у невесты Сидни Темза, сможет ли она ему помочь.

— Вы никогда не найдете ее! — триумфально заявила златовласая девушка, но Колтон знал: за ее уверенностью скрывается страх. Она боялась его! Когда он коснулся запястий мертвеца в ресторане, она разбила бокал, лишь взглянув на его лицо. Сейчас все повторялось. — Вы не сможете найти ее! — повторила девушка, но, кажется, она скорее пыталась убедить себя, чем слепого.

— Я найду ее, — ответил проблемист, — а после этого я покажу ей кое-что, что положит конец этому делу. — Он взмахнул рукой над шахматной доской. — Прошлой ночью было сделано четыре хода в этой игре. Визит в отель и ваш визит сюда были еще двумя. Игра окончится сегодня в полночь.

Колтон опустил на стол пустую чашку из-под кофе и взял шляпу, трость и перчатки. У двери он обернулся.

— Если хотите, можете поспать, пока не придет мисс Нельсон. Никто вас не потревожит. Эта дверь очень массивная, и сквозь нее не пройдет ни один звук. Джон будет снаружи. Окна надежно заперты. Auf wiedersehen.[4]

Слепой закрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. Затем он быстро поднялся в свою комнату, взял трубку параллельного телефона и прислушался. Ждать пришлось недолго. Раздался щелчок — аппаратом в библиотеке также воспользовались. Женский голос произнес:

— Шестнадцать-двенадцать, быстро!

Она пыталась предупредить тетю! Колтон не стал вешать трубку, а осторожно положил ее возле телефона и на цыпочках вышел из комнаты. Теперь у девушки не было возможности воспользоваться телефоном. План Колтона сработал! Она последовала его примеру. Позвонив Надин Нельсон, он надеялся подать ей мысль, и это удалось. Он произвел на нее впечатление речью о том, что он не может потерпеть неудачу. Упомянув о звуконепроницаемой двери, он заставил ее уцепиться за соломинку. Это была всего лишь соломинка, так как Колтон, закончив говорить по телефону, незаметно обрезал провод спрятанным в руке ножом — теперь телефон передавал звук лишь на параллельный аппарат.

Он воспользовался единственным возможным способом найти место, где скрывается тетя. Сейчас были нужны лишь телефон и автомобиль. Проблемист поднялся наверх и заглянул в комнату Сидни. Его секретарь мирно спал. Через несколько часов он снова станет «глазами» слепого. Колтон знал, что не было необходимости сторожить массивную дверь библиотеки. Он оставил Джону ключ и инструкции.

Колтон прогулялся до гаража на углу и обнаружил, что водитель-ирландец заправляет машину топливом.

— Майкл, никто не высматривал, когда же выйдет девушка?

— Да, сэр. Был тут один толстяк в черном. Хотя лицо у него, как у спортсмена.

— Наверное, Норманн, — решил слепой. — Думаю, он из тех, кто ждет девушку с вороном. Вот я и попросил тебя понаблюдать. И долго он ждал?

— Больше двух часов, сэр. Кажется, я его вспугнул, когда проходил мимо. Потом я наблюдал из-за ставень.

— Стоит к ним приблизиться, и они все понимают, — мрачно заметил проблемист. — Это расследование не для слепого, Майкл. Здесь нужны глаза. Сначала это были глаза Сидни. Затем твои — когда ты нашел дом Серебряной Сандалии. Потом глаза окружного прокурора, глаза полиции и глаза всех остальных, связанных с этим делом — все они помогали прояснить его с тех пор, как Сидни покинул меня. Думаю, все закончится благодаря увиденному девушкой и парнем, который ее поджидает. Глаза видят лишь очевидное, а действия людей регулируются, в основном, зрением.

— Мало кто верит, что вы не можете видеть, — сказал Майкл.

— Знаю и таких, — сухо ответил Колтон. — Вы видели, как пришла девушка?

— Приехала на большом «фэрфильде», сэр. Сама была за рулем. Машина за углом.

— Ну и ну! Это самая азартная женщина, которую я когда-либо встречал! Но это глупо, очень, очень глупо!

— Она попыталась обойти вас, сэр.

— Кого-нибудь еще видел?

— Нет, сэр.

— Точно?

Майкл почесал затылок.

— Ну, пару минут назад какой-то пьяница свалился прямо перед гаражом.

— И ты вышел к нему?

— Я помог ему, сэр. Он был в неважнецком состоянии.

— С крупной квадратной челюстью?

— Д-да, сэр, — запинаясь, ответил ирландец.

— Полагаю, Макманн слишком унизился. Просто наблюдать — это не по нему! — Колтон вскочил в машину.

— Если бы я знал! — вздохнул водитель, разъярившись от того, что кто-то посмел попытаться обойти Колтона.

— Не думайте об этом, — оборвал его слепой. — К ближайшему телефону, быстро!

Три минуты спустя проблемист оказался в телефонной будке круглосуточной аптеки. Минута лести, и у Колтона был нужный адрес. Это был дом на Бостон-роуд, чуть ниже Йонкерса, и телефон числился за именем Брэкена!

Так вот что за тайник они подобрали! Одно из тихих убежищ владельца отеля. Вне всяких сомнений, у сына был ключ, и старуха в серебряных сандалиях могла там укрыться вместе с девушкой. Последняя воспользовалась одним из автомобилей Брэкена. В этом не было сомнений. Также не было сомнений и в том, что девушка отвезла сюда тетю после того, как они вернули машину в гараж окружного прокурора. Это было умно: одолжить машину чиновника с тем, чтобы вовлечь его в дело, а затем вернуть ее как раз в то время, которое могло бы доказать — он не имеет отношения к побегу двух женщин. Но расследование приближалось к концу, и для кого-то конец будет печальным. Торнли Колтон впервые вычислил преступника, прежде чем разгадать головоломку.

* * *

— Быстро! — приказал он, сев в машину. На рассвете пешеходов еще мало, а Майкл знал, как извернуться и не попасться полиции. За Ван-Кортленд-парком автомобиль совсем разогнался. Колтон выпрямился и сконцентрировался, внимательно прислушиваясь.

— Оторвись от преследующего нас автомобиля! — крикнул он водителю, а затем сказал сам себе: «Иногда Макманн демонстрирует признаки ума. Он подобрал оставленный девушкой «фэрфильд». Колтон был зол. Неуклюжий капитан мог сделать что-нибудь не то в самое неподходящее время. — Человек, который высматривал девушку, точно ушел? — он снова обратился к водителю.

— Да, сэр! Когда он уходил, по близости не было никого! Я знаю это!

— Хорошо. Эти часы он потратил на то, чтобы наблюдать за мной, используя свой последний шанс.

Слепой откинулся на подушки, расслабив все напряженные мышцы. Его утомленные глаза обдувало ветерком от огромной скорости. Если Майкл и раньше хорошо водил, то сейчас его работа была просто превосходна. Автомобиль мчался вперед и страшно накренился на первом же повороте. Кошмарные толчки подсказали слепому, что они находятся на каком-то малонаезженном перекрестке. Еще один поворот, и еще более ужасный толчок — они съехали в глухой переулок. Неровный, как свежевспаханное поле, путь сотрясал и раскачивал автомобиль так, что казалось, что вот-вот и техника не сможет идти дальше. Целый час ирландец вел машину, поворачивая, петляя, извиваясь туда и сюда — он следовал инстинкту, присущему всем хорошим водителям. Слепой пассажир подскакивал на ухабах так часто, что можно было сказать: в воздухе он провел столько же времени, сколько и на сиденье. Все его члены испытывали резкую, острую боль. Но когда он почувствовал, что автомобиль выбрался на ровную поверхность асфальтированной дороги, они наконец-то оторвались от преследовавшего их автомобиля. Майкл выкрикнул эту новость.

— Не унимайся! — приказал Колтон. Он знал о бульдожьей хватке капитана и о том, что тот не упустит своего шанса. Слепому нужно сделать свой ход в одиночестве. В одиночестве! В этом был своеобразный комизм ситуации. Его противники старались нанести ему ущерб, вынудив действовать в одиночку. Ему была необходима сметливость водителя, оставшегося его единственным поводырем.

Слепой вынул из кармана бумажный сверток. Развернув его, он почувствовал шероховатость папируса. Это была его первая возможность изучить этот всеми осмотренный предмет, который был украден дважды. Пальцы Колтона ощупывали папирус снова и снова — до тех пор, пока в его уме не вырисовалась такая же ясная картинка, какая могла бы быть у зрячего человека.

Шифровка! Криптограмма на миллион долларов, ставшая причиной убийства старика, полагавшего, что он разгадал величайшую тайну мира. Она стоила ему жизни, и она поставила под угрозу жизни трех человек, которых он любил. И вот — она в руках Колтона! Он украл ее, воспользовавшись вороном как приманкой. Злодеи не знали, что у него была и криптограмма, и ключ. Он не дал им шанса заподозрить это. Даже девушка не знала этого!

— Вот этот дом, сэр! — голос Майкла отвлек проблемиста от разгадывания криптограммы.

— Выглядит заброшенным, не так ли?

— Заперт наглухо, сэр.

— Подъезжайте к передней двери.

— Дадим им знать о прибытии? — удивился Майкл.

— У слепого не так много шансов пробраться тайком, — сухо заметил Колтон. — Да и я полагаю, кто-то хочет повидаться со мной.

Большой дом стоял вдали от дороги и полностью скрывался за гигантскими соснами. Это место было как раз по душе любителю уединиться — такому, как Филипп Брэкен, и это место удовлетворило бы любого, кто захотел бы спрятаться.

— Отведи машину за дом, — распорядился Колтон, выбираясь из автомобиля. — Найди гараж, в котором был «фэрфильд». Жди и не появляйся возле дома. Держись как можно незаметней.

— Да, сэр, — ответил Майкл, ничуть не сомневаясь в приказе. Он знал слепого.

Проблемист тихо присвистнул, и его трость пришла в ленивое движения. Но в этой лености была своя методичность. Каждое движение подсказывало слепому, где он находится и куда направляется. Он остановился как раз у передней двери. Безошибочно нашел кнопку звонка. Его острый слух сразу же уловил сигнал, раздавшийся в глубине дома. Он подождал. Ответа не было. Позвонил еще раз. Он не был нетерпеливым. Торнли Колтон с легкостью нажимал на кнопку. Короткий звонок. Снова тишина, нарушенная лишь тихим посвистыванием. Его сжатые губы вытянулись в улыбке — с той стороны двери раздались мягкие шаги. Колтон продолжил насвистывать.

Дверь бесшумно открылась, но трость слепого помогла ему уловить вибрации в этот момент.

— Доброе утро! — Колтон ненадолго прекратил свистеть и вежливо снял шляпу. Но не было ни ответа, ни какого-либо звука. Но когда дверь открывалась, проблемист услышал шорох юбки. Он знал: перед ним стоит старуха из ресторана, то есть Серебряная Сандалия. Он знал, что она играет ту же роль глухой, что она играла последние двадцать пять лет до того хорошо, что даже полиция Нью-Йорка не смогла ее разоблачить. Она была глухонемой — на это хватало ее воли. А Колтон был слепым.

— Интересно, — сказал Колтон в перерыве между двумя музыкальными репризами.

Странные глаза старухи сузились, морщинистое лицо нахмурилось, но она не сделала никаких иных движений. Но слепой знал о том, что она сердита.

— Свист раздражает вас? — извиняясь, пробормотал он. А затем добавил: — Полагаю, это возможно. Он очень коробит чувствительные женские уши.

Глава XVI. Криптограмма

Торнли Колтон придержал своей тростью дверь открытой и пробормотал извинение за то, что входит, не пропуская женщину вперед. Дверь бесшумно закрылась за ним. Старуха не шевелилась. Сыщик знал: она смотрит на него своим странным взглядом. Он чувствовал взгляды так же, как люди с нормальным зрением ощущают присутствие кого-либо за своей спиной.

— Я и в самом деле слеп, — заверил он. — Но вот любопытная анатомическая особенность: никто не может нахмуриться без того, чтобы хоть немного не напрячь пальцы. Вы в это время сжали ручку двери. Моя трость уловила легкое движение. Малейшее смещение рассказало мне обо всем. Просто, не так ли?

Старуха повернулась к гостю спиной и прошла в холл. Уши слепого уловили шум шагов, и их звучание подсказало ему: она все еще носит серебряные сандалии. Он проследовал за ней. Старуха указала на стул. Он вежливо поклонился и присел. Он тростью коснулся ее платья так легко, что она этого не заметила.

Она стояла перед ним. Он снова ощутил ее взгляд, и, несмотря на слепоту, он знал о его властности, отражающей суть странной старухи. Казалось, что любое движение или хотя бы слово нарушило бы ситуацию. Слепой на стуле посреди огромной комнаты в пустом доме. Старуха, стоявшая перед ним и пытающаяся подчинить его волю своей; она проделывала такие трюки уже много раз. Но Торнли Колтон лишь улыбнулся ей, а его глаза, скрытые за дымчатым стеклом очков, казалось, пританцовывали, наслаждаясь необычной ситуацией.

— На случай, если вы не расслышали об этом в первый раз, я повторю: мои глаза абсолютно бесполезны. Они не помогут вам захватить контроль над моим сознанием. Понимаете, уже много лет я считаю отсутствие зрения своим преимуществом. Большую часть времени слепота — ценный союзник.

Старуха отвернулась, и резкая поступь ее шагов подсказала слепому, что ее морщинистое лицо исказилось от недоумения. Колтон услышал шелест бумаги и скрип авторучки. Когда старуха подошла к нему, он протянул руку и взял бумагу. Проблемист ощупал записку с обратной стороны и прочел:

Я умею читать по губам. Я поняла, что вы говорили.

— Весьма примечательно, — Колтон и в самом деле был впечатлен. — Думаю, это был настоящий подвиг — ведь я старался шевелить губами понепонятнее, будто говоря совсем другие слова. Рассматривая мои губы, вы могли распознать лишь хаотичный набор слов. И вы уловили в нем смысл? Весьма примечательно!

Старуха не издавала ни звука. Не было даже того странного горлового звука, что Сидни Темз слышал, стоя на крыльце дома в районе Пек-Слип. Также она и не двигалась, ничем не показывая, что может слышать. Она просто стояла напротив слепого, лицом к лицу, и терпеливо выжидала. Затем она взяла у него свою записку и что-то дописала. Колтон взял ее и с улыбкой «прочел», водя пальцем по неровной бумаге:

Почему вы не отвечаете?

Колтон вовсе не шевелил губами!

Слепой понял: он снова столкнулся с железной волей, присущей членам этой странной семьи. Серебряная Сандалия притворялась уже четверть века. Она понимала, что ее немота изводила слепого, и она играла свою роль до конца. Она могла видеть каждое его движение, могла слышать каждое его слово. Колтон зависел от своего слуха, и старуха решила этим воспользоваться.

— Я сказал, — Колтон старался говорить медленно и отчетливо, — что ваша способность видеть такие незаметные вещи должна быть полезной в расшифровке криптограммы, из-за которой убили вашего брата.

Старуха выхватила бумагу у него из рук и написала:

Что вы знаете об убийстве брата?

Забирая у нее записку, проблемист почувствовал, как дрожит ее рука, но, несмотря на волнение, она так и не забыла о своем притворстве.

— Так вы знаете, что это было убийство? — осуждающе спросил Колтон.

Она снова забрала бумагу, и теперь ее рука не дрожала. Она восстановила самоконтроль.

Что вы знаете о криптограмме?

— Я знаю, что она у меня в кармане, — ответил Колтон, сунув руку во внутренний карман пиджака. Он мог слышать резкое дыхание старухи, он знал, что она подалась вперед, протянув руку. — Там она и останется, — закончил он, похлопав по карману. — Вам она не потребуется, — с сарказмом добавил он.

Старуха потянулась за бумагой, но сыщик остановил ее.

— На ней не осталось места, — сказал он.

Серебряная Сандалия прошла в другую часть комнаты — туда, где хранились другие листы бумаги. Затем она вернулась.

Колтон сказал:

— Ее не должны увидеть глаза вроде ваших, — старуха ничем не показала, что услышала его, даже не шелохнувшись. — Я знаю ее наизусть. Так что никто ее не увидит! — Колтон опустил руку в карман. Раздался звук рвущейся бумаги.

Разъяренная старуха набросилась на него.

— Теперь мы можем говорить! — объявил Колтон.

Звук рвущейся бумаги заставил старуху выйти из роли. Проблемисту удалось то, чего полиция не могла достичь много лет. Старуха больше не могла притворяться — слепой вывел ее на чистую воду.

— Это были всего лишь ваши ненужные записки, которые вы так старательно писали, — пояснил Колтон, протянув ей обрывки. — Методы полиции были грубее. Можно притвориться, что не слышишь грохот падающего дома или другой сильный шум. Но вот тихий, но важный звук… — Колтону не было нужды заканчивать мысль — все было понятно.

— Где вы взяли криптограмму? — сыщик впервые услышал голос старухи. Он был хриплым от долгой немоты, да и годы чревовещания сменили его тональность. Но, несмотря на неестественность тона, в ее голосе чувствовалась сила. Та же сила воли, которой полыхали ее угольно-черные глаза.

— Я украл ее, — не мешкая, признался слепой.

— Где ворон?

— Там же, где он был, когда вы послали за ним девушку!

— Моя племянница… — суровый голос старухи дрогнул. В конце концов, она была женщиной. Годы нелегкой жизни огрубили ее кожу, но и только. Внутри же скрывалась мягкость, заметная, например, когда в ресторане ее губы коснулись лба покойного брата.

— Она не арестована. Пока не арестована. Она в моем доме.

— Отдайте мне криптограмму! — приказала старуха. Теперь в ее голосе не было ни намека на мягкость.

— Неужели она важнее девушки? — внезапная смена темы сделала голос Колтона таким же резким, как у старухи.

— Ей нужны эти деньги! — слова прозвучали зловеще, и Колтон это сразу почувствовал.

— Где Брэкен? — спросил он.

— Не знаю.

— Это он позвонил и сказал ей, что ворон у меня?

— Нет.

— Но она думала, что это он?

— Я сказала ей, что это был Филипп. Я сказала ей, что ему нужно, чтобы она забрала ворона из вашего дома. Это было уловкой.

— Филипп должен быть в городе. Почему же он не пошел?

— Он боялся! — с ноткой презрения ответила старуха.

— Филипп Брэкен убил Джона Неилтона, и вы знаете это! — проблемист бросил это обвинение как можно более драматичнее.

Серебряная Сандалия ответила не сразу. Последовавшая за вопросом тишина казалась угнетающей. Колтон услышал шелест платья старухи, когда та обернулась к нему, а затем звук шагов по ковру. Она остановилась напротив него. Перед тем, как она заговорила, проблемист снова почувствовал, что она сверлит его глазами.

— Нет, — ответила старуха, суровый голос которой казался очень тихим. — Это я убила брата!

В ее голосе не было никаких эмоций. Если ее голос и смягчился, то это сделало его еще более выразительным. Это не было признание. Это было заявление.

Ответ Колтона был таким же спокойным и выглядел крайне странно. Он вынул из кармана лист папируса и протянул его старухе.

— Вот криптограмма. Вы заработали ее.

Старуха схватила ее и разложила на столе. Колтон при помощи трости почувствовал его вибрацию. Он знал: она разглядывает шифр, ту самую головоломку, которую он смог представить после того, как ощупал ее. Наследство убитого человека. Клочок бумаги ценой в миллион долларов, который должна была расшифровать женщина, только что признавшаяся в убийстве! Еще одна странность в этом и без того странном деле.

Колтон мысленно рассматривал папирус с грубо нарисованными знаками. Странное завещание необычного человека. Женщина в серебряных сандалиях, которая всю жизнь занималась шарлатанством, сейчас должна была честно решить загадку. Слепой проблемист всегда интересовался шифрами. Он знал сотни их разновидностей, но еще не видел такой криптограммы как та, которую сейчас тщательно изучала старуха. Казалось, что она не соответствует ни одному из правил составления шифров и является всего лишь причудливым рисунком.

Очевидно, старуха позабыла обо всем и с головой ушла в шифровку. Она не издавала ни звука и даже почти не дышала, что подсознательно уловили сверхчувствительные уши слепого. Он мог представить себе, как она смотрит на оставленный братом листок. Перед ним словно была нарисована картина того, как она сверкает глазами, пылающими решимостью не позволить покойнику побороть ее. Очевидно, теперь она думала отнюдь не об убийстве. Все прочие мысли испарились после того, как появился исписанный иероглифами папирус. Сейчас для нее больше не существовало ничего другого.

Колтон позволил себе передохнуть и расслабиться. Он сдвинул очки на лоб и прикрыл глаза рукой. Они снова начали болеть. Внезапно он выпалил:

— Расскажите, как вы связаны с убийством!

Нет ответа. Он не услышал ни шороха, было такое впечатление, что старуха его не слышит.

— Нужна помощь с криптограммой? — несмотря на обычный, тихий тон, эта реплика сразу же привлекла внимание старухи.

— Что вы о ней знаете? — спросила она, и это был не просто вопрос. Это была мольба.

— Всего лишь значение символов. Здесь нарисованы тридцать три ворона. У вас уже есть это число. Тридцать три года с тех пор, как Джон Неилтон нашел Сайсеологический камень с циклами жизни. За столиком в «Бомонде» вы находились тридцать три минуты.

— Он велел мне оставить его в это время, — сказала старуха, и впервые в ее голосе появилась нотка интереса. — У меня на руке были часы. Это казалось еще одной частью его плана уйти.

— Число «тридцать три» выглядит значимым, — Колтон не придал внимания тому, что она назвала смерть «планом уйти». — В серебряном каркасе было тридцать три шарнира.

— Цикл жизни, закончившийся со смертью брата, был тридцать третьим с тех пор, как он был Серебряным Сандалием, — старуха оторвала взгляд от папируса. — Среди двадцати тысяч египетских божеств ворон занимает тридцать третье место. Ворон! — объявила она.

— Он может сказать лишь одно слово. «Пафкипси», — заметил Колтон.

— Я слушала его часами, — старуха снова сосредоточилась на изучении причудливых рисунков. А слепой знал, что они обозначают воронов с той самой минуты, когда впервые нащупал их.

Проблемист словно еще раз услышал хриплый голос птицы. «Пафкипси! Пафкипси!» Это был ключ. Колтон выпрямился. Ключ! После крика ворона он вспомнил о том, что так называется город. «Паф-кип-си», — сказал ворон. Где же ключ к разгадке, и как его применить? В странном рисунке не было никакой точки, с которой можно было бы начать. Метод Эдгара По из «Золотого жука» здесь был бесполезен. Математика также не давала ничего, кроме числа «тридцать три». Что это значит? Колтон вспомнил о неоконченной фразе, которой была подписана криптограмма. «Никакая человеческая рука не сможет отпереть его. Только из мертвой династии». Человеческая рука не сможет разгадать его, ведь ключом был ворон. Ворон! Вот в чем дело! Но причем тут странная россыпь знаков на папирусе? И мертвая династия? Ворона звали Рамзес. Старик искренне верил, что тот был реинкарнацией фараона.

Слепой человек размышлял. Десятки раз он разгадывал головоломки, недоступные среднему человеку. Дело в том, что отсутствие зрения превратило всю его жизнь в головоломку. Головоломку, которую постоянно приходилось разгадывать. Но, не смотря на достигнутые ранее успехи, сейчас проблемист не мог ничего извлечь из папируса, завещанного старухе. Той, что призналась в убийстве.

Внезапно Колтон позабыл и о криптограмме, и о притихшей старухе. Его уши уловили какой-то звук. Его и без того острый слух напрягся до предела. Он прислушивался к пустому дому. Кто-то украдкой пробирался по темным комнатам. Макманн? Полиция снова взяла след? Они все испортят, прежде чем Колтон получит то, зачем пришел? Он знал, что Макманн смог бы отыскать это место. В нем было что-то от ищейки, и этого хватило бы на то, чтобы взять след беглецов. Но Колтон хотел победить его. Сейчас новоприбывший подслушивал за дверью.

— Почему вы убили брата? — выпалил Колтон.

Старуха даже не повела головой.

— Потому что он заслужил это! Потому что…

Грохот от распахнувшейся двери потряс огромный дом. До ушей слепого долетел голос:

— Так это вы сделали это! Вы! Убили отца той девушки! Вы…

— Брэкен, сядьте! — спокойно вставил Колтон. — Я ждал вас.

Проблемист услышал, как вошедший обернулся к нему:

— Кто вы? Колтон, так? Слепой! Вы пришли сюда первым, не так ли?

— Я ждал какое-то время, — терпеливо ответил Колтон.

— Где Рут? — проблемист снова услышал, как человек обернулся, обращаясь к старухе, но слепой сам ответил на его вопрос.

— Ваша жена в моем доме.

— В вашем доме?

— Да. Присядьте, и я расскажу. Серебряная Сандалия работает над шифровкой, за которой скрыто состояние девушки.

Слепой услышал резкий звук — у собеседника перевело дыхание.

— Откуда вы ее взяли?

Вопрос снова был обращен к старухе. И снова ответил Колтон:

— Я дал ее ей. Ей нужно время на разгадывание. Будущее девушки в этом папирусе.

— Ее будущее, — в голосе Брэкена больше не было рычания и гнева. Колтон мог представить, как он смотрит на застывшую старуху, все мысли которой были прикованы к лежащей перед ней бумаге. Серебряная Сандалия словно снова стала глухонемой. А так пристально наблюдавший за ней Колтон был слепым. Человек, стоявший посреди комнаты в огромном пустом доме, был тем, кого Колтон обвинил в убийстве.

— Она сказала, что убила его? — спросил он. — Она так сказала? — теперь Брэкен резко задал вопрос.

— Она призналась, — заверил его Колтон.

— Это лживое признание! — заявил Брэкен. — Поймите, это ложь! — он склонился вперед, и его слова словно били в лицо слепому. — Это я убил Неилтона!

— Знаю, — торжественно объявил проблемист.

— Да, это я убил его! — муж девушки, запертой в доме Торнли Колтона, ходил взад-вперед перед слепым, словно тигр в клетке. — У девушки никогда не было шанса. Она была его рабой. Она не оставила бы его, с его книгами и дурацкими теориями. Он предоставил мне возможность. Это было просто. И теперь она — свободна!

— Так ли? — на удивление спокойным тоном переспросил Колтон. — Разве миллион долларов не требует решения криптограммы? И я нашел доказательство ее пребывания в той квартире — волосок на полу!

— Но ее там не было! — голос Брэкена дрожал от страха, и проблемист уловил в нем удивление и даже шок. Брэкен не подозревал об этой возможности. — Это ложь, и вы это знаете! — слепой почувствовал, как колени Брэкена коснулись его собственных — так близко он был. Горячее дыхание собеседника било ему в лицо. — Вы знаете, что только я мог убить его! Я был с ним! Я знал о его плане!

Колтон не ответил. Он откинулся на спинку стула. Он вскинул голову со сдвинутыми на лоб черепаховыми очками. Его карие глаза, казалось, читали мысли стоявшего перед ним человека. Проблемист чувствовал, как дрожат колени Брэкена. Также он слышал ровное дыхание старухи. Он знал, что она ни одним движением не показала, что слышит их разговор. Она все еще изучала символы на папирусе.

— Почему вы меня не арестовываете? — хрипло вопрошал Брэкен. — Уведите меня отсюда!

— Я не полисмен, — спокойно ответил Колтон, опустив голову так, чтобы собеседник не заметил появившиеся у него морщинки вокруг глаз. Морщинки, выдававшие напряжение от прислушивания к какому-то новому звуку.

— Вы хуже полисмена! Вы с самого начала все испортили с этими вашими…

— Портить затеи убийц — что-то вроде моего хобби, — прервал его Колтон. — Серебряная Сандалия, разве не так?

— Не мешайте ей! — прорычал Брэкен. — Звоните в полицию! Телефон в соседней комнате.

— Не стоит, — махнул рукой Колтон. — Сейчас вы услышите, как они стучат в дверь. Фэрфильд капитана Макманна уже мчится сюда.

— Выйду встречу их! — Брэкен обернулся к старухе, посмотрел на нее, но не стал отрывать от шифра. После он шагнул к двери. Колтон схватил его за руку.

— Подождете здесь! — резко объявил он. — Полиция уже на крыльце.

Теперь уже все могли услышать тяжелую поступь за дверью. А затем и настойчивый звонок в дверь.

Старуха встала, и Колтон быстро сказал:

— Дверь не заперта. Я снял защелку, как только вы отвернулись, чтобы вернуться в комнату.

Проблемист услышал, как она вернулась на место. Держа Брэкена за руку, он почувствовал, как того пробирает дрожь. Они услышали, как входная дверь отворилась и затем захлопнулась. Тяжелые шаги входящих мужчин. Дверь в комнату распахнулась. Капитан полиции Макманн стоял в дверном проеме.

— Взять обоих! — торжественно приказал он. А затем обратился к Колтону: — Думали, что ускользнули от меня! Думали, что я сдался! Но Джимми Макманн никогда не сдается!

— Он никогда не признается, что проиграл! — коротко заявил слепой.

— Так этого же не было, — злорадствовал Макманн. — Я получу от них признание! — прорычал он.

— Как всегда поздно, капитан, — сухо заметил Колтон. — Они уже признались в убийстве человека из ресторана, — в голос проблемиста вернулась былая уверенность. Следующая фраза прозвучала в той самой тональности, которую капитан Макманн слышал уже много раз. — Но если вы арестуете их, я сделаю вас посмешищем Нью-Йорка!

Глава XVII. Признания

За словами слепого последовала напряженная тишина. Все были словно потрясены. Первое заявление Колтона словно ударило капитана полиции между глаз. Внезапное изменение тона и диспозиции было эффектно. И лишь старуха за столиком оставалась неподвижна. Появление капитана полиции словно осталось незамеченным ею — она даже не подняла головы, и выражение ее морщинистого лица ничуть не изменилось. Даже взгляд был все так же устремлен в одну точку на папирусе.

Чтобы оправиться от шока, капитану полиции потребовалось время. Затем он разразился потоком брани:

— Пытаешь запугать меня, так? Том, надень на него наручники! — указал на Брэкена капитан.

Постоянно сопровождавший Макманна детектив с квадратной челюстью сделал шаг вперед.

— Дерзайте, — голос Колтона был зловеще спокоен. — Арестуйте его, но впоследствии вы потеряете все до цента из-за незаконности задержания!

— Но он ведь признался, разве не так? — не мог угомониться капитан, но было ясно, что он был обеспокоен угрозой Колтона. Обвинение в незаконном аресте что-то значило даже для капитана Макманна. Он старел, а обвинение в несправедливом задержании — это Немезида для полицейского, особенно, когда дело касалось человека с деньгами, такого, как сын миллионера Брэкена.

— Да, — спокойно ответил слепой. — Он убил его!

— Так заберите же меня в тюрьму! — Брэкен шагнул к полицейскому, протянув руки к наручникам. — Я убил его! Я признаюсь, как только вы доставите меня в отделение полиции!

— И это незаконный арест? — в голосе капитана было триумфальное злорадство. — Том, надень на него браслеты!

В тихой комнате раздались два резких щелчка.

— Боюсь, это плохо кончится! — квадратночелюстной детектив заговорил впервые с начала дела, и это показывало, что и он был человеком: несмотря на суровый вид, эмоции были не чужды и ему.

— Арестуйте заодно и Серебряную Сандалию, — заметил Колтон. — Она тоже призналась.

— Это ложь! — огрызнулся Брэкен. — Я сам сделал это! Заберите меня!

— Вы подозрительно торопитесь, — в этих словах Колтона капитан Макманн уловил явный намек. Он подскочил к столу, за которым сидела молчаливая старуха. Он окинул ее взглядом. Она не шевелилась.

— Как вы связаны с убийством? — выпалил полицейский. — Не лгите! Говорите!

В ответ она даже не моргнула. У нее был двадцатипятилетний опыт притворства. Она бесстрастно смотрела на бумагу с россыпью странных символов.

— Это я виновен, говорю я вам! Только я! — выкрикнул побледневший от страха и ярости Брэкен.

Но на него обратил внимание лишь полисмен, державший его за локоть. Капитан Макманн глядел на Серебряную Сандалию. Торнли Колтон вел себя, как безучастный зритель, которому стало скучно.

— Вы арестованы за убийство того человека! — выпалил капитан.

— Его звали Джон Неилтон, — сухо вставил проблемист.

— Откуда вы это знаете? — Макманн резко обернулся к слепому. Колтон указал на старуху.

— Это его сестра, — пояснил он.

На секунду полицейского поразило новое свидетельство того, что слепой опережает его. Но лишь на секунду — упрямство не позволило ему остановиться. Схватившись за край стола, он склонился над старухой.

— Вы убили своего брата! — выпалил он.

— Допрос третьей степени не очень-то эффективен по отношению к глухонемым, — сухо заметил Колтон. — Дайте, я попробую, — он подошел к столу и помахал тростью так, чтобы тень попала старухе на глаза. Она подняла голову, но ее глаза были безучастны.

— Вы убили Джона Неилтона, — спокойно сказал слепой.

Капитан наблюдал за ее глазами и губами Колтона. Он видел, как она взяла блокнот и вырвала исписанную верхнюю страницу. Она медленно что-то написала и так же медленно протянула бумагу слепому. Капитан Макманн выхватил ее.

— Это было легко! — выпалил он.

На листе старуха написала:

Я убила Джона Неилтона!

Брэкен вырвался из лап полицейского. Он увидел надпись, прежде чем капитан успел скрыть ее. Казалось, увиденное на какой-то момент отняло у него все силы, но он все же собрался с духом и приготовился к схватке.

— Почему ты это написала? — сердито спросил он, ухватившись за край стола и расставив руки настолько широко, насколько позволили наручники. — Ты хоть знаешь, что это значит? Тюрьму! Это означает, что тебя посадят в клетку, где ты не сможешь… — он запнулся, словно пытаясь взять слова обратно.

— Девушке не нужна ваша помощь! — непонятно к чему внезапно вставил Колтон.

— Не вмешивайте ее! — выпалил Брэкен, после чего Колтон услышал, как детектив резко одернул его.

— Где девушка? — спросил капитан Макманн. — И в чем ее роль?

— Так вы не обо всем знаете? — голосе проблемиста промелькнуло саркастическое удивление.

Неразборчивый рык капитана, по-видимому, был одновременно утвердительным ответом и просьбой продолжить.

— Ответ на первый вопрос: она в безопасности от надоедливых и глупых полицейских. Ответ на второй вопрос может удивить вас: это она убила Джона Неилтона!

Слова слепого разъярили Брэкена так, что он стал подобен бешеному зверю. Пылая бранью, он вырвался из рук полицейского и в два прыжка пересек комнату, направившись к Колтону. Макманн выкрикнул предупреждение. Старуха вскочила на ноги. Проблемист не шевелился, пока Брэкен не подбежал к нему, занеся кулак для сокрушительного удара. Затем рука проблемиста взлетела вверх, схватила цепь наручников и дернула ее вниз — это заставило разъяренного противника скрутиться от боли.

— Я подумал, что так будет удобнее, потому и позволил им надеть на вас наручники, — заметил слепой.

— Будь ты проклят! — разразился Брэкен.

Затем квадратночелюстной детектив подошел к ним и защелкнул запястье так, чтобы пленник не смог двигать рукой, не сломав ее.

— Усади его в кресло и сам сядь на него! — приказал капитан Макманн. Затем он обратился к проблемисту. — Какое отношение ко всему имеет девушка?

— Я уже сказал вам, что это она убила. Покойный был ее отцом, — Колтон был безмятежен, как летнее море. Он слышал, как Брэкен сопротивляется, пытаясь добраться до него. Он слышал и отрывистое дыхание старухи.

— Чушь! — выпалил Макманн. — Это была мужская работа, с помощью женщины вроде этой, — он кивнул на Серебряную Сандалию. — А девушка не такая, даже если бы захотела. Теперь вы говорите, что его убили три человека.

— Он сам себя убил, — мягко произнес Колтон. И эта мягкость контрастировала с резкостью вопроса, который он задал Брэкену: «Вы знали это?»

— Я убил его, — угрюмо упирался тот.

Макманн фыркнул:

— Что за бред! Это убийство, а не самоубийство!

— Самое мерзкое из тех, с которыми я сталкивался! — в голосе слепого все еще оставались жесткие нотки. Его мышцы напряглись, и это было заметно даже сквозь одежду. На бледных щеках появился румянец. — Это было убийство!

— И я задержал убийцу! — довольно заключил Макманн.

— Нет! Вы даже не подозревали его! Вы бы никогда его не заподозрили! — вырвалось у проблемиста.

Макманн не стал отвечать сарказмом и насмешками. Он уже слышал, как Колтон говорит таким тоном. Он знал слепого и понимал, что тот будет продолжать.

— Вы сказали, что Брэкен убил его, — как-то вяло заявил он.

— Я сказал! — Колтон надел черепаховые очки и нашел свои стул и трость. — Он убил его. Так же, как и Серебряная Сандалия. И Рут Неилтон! И так же, как и сам покойный убил себя!

— Что вы имеете в виду?

— Все они совершили убийство, ведь у них была возможность! Каждый из них способствовал настоящему убийству! Всех их можно обвинить! Вот, над чем я бился. Убийца находится в такой же безопасности, как и сам президент Соединенных Штатов Америки. Арестуйте его, но тогда любой суд в нашей стране признает виновными этих двоих вместе с девушкой. Но я доберусь до него!

Никогда прежде капитан Макманн не слышал, чтобы слепой говорил так страстно. Это было новой стороной его личности, которую полицейский не мог постичь до конца. Впервые он увидел Торнли Колтона так же, как его видел окружной прокурор — в роли ищейки, настоящей ищейки. Хвастовство покинуло капитана. Он уже признал поражение, но многолетний опыт заставлял его продолжать борьбу. Он должен был победить слепого и не задумывался о своих методах. Но теперь крыть было нечем. Это был конец.

Он обернулся к квадратночелюстному детективу.

— Том, уведи их, — устало приказал он. Затем повернулся к Колтону и медленно произнес: — Теперь вы ведете дело. Отдавайте распоряжения, и если вы велите мне идти в ад, я отправлюсь и туда!

Слепой расценил эти слова, как признание его победы. Это было признание поражения от человека, который никогда прежде не признавался в поражении. От человека, который то честно сражался, то хитрил — ведь игра, которую он вел, была всей его жизнью, всем, что он знал или хотел знать. И сейчас он был готов выполнять приказы слепого, над которым прежде глумился и предположения которого всегда высмеивал. Но когда карты были раскрыты, капитан полиции стал человеком.

— Вы проведете арест, капитан, — сказал Колтон. Большего и не требовалось.

Брэкен, казалось, очнулся от оцепенения. Он даже не заметил, как защелкнулись стальные браслеты. Он ошеломленно глазел на слепого, пока тот не произнес последнюю фразу. Тогда Брэкен вскочил с места.

— Вы говорите не о том! — воскликнул он. В его голосе сквозил страх. — Вы знаете, кто убил его?

Колтон лишь кивнул. Серебряная Сандалия поднялась и протянула ему вырванный из блокнота листок. Она играла свою роль до последнего. Происходящее не испугало ее настолько, чтобы она хоть на минуту забыла о своей немоте. Слепой «прочитал» написанное ею и смял страницу в шарик.

— Да, — кивнул он так, чтобы она могла видеть его губы. — Он будет в Пафкипси. Я позвоню окружному прокурору. Он должен присутствовать при развязке.

Последняя фраза, кажется, навела капитана Макманна на некую мысль. Он беззвучно раскрыл и закрыл рот, молча наблюдая за тем, как проблемист вышел из комнаты в поисках телефона.

Глава XVIII. Телеграмма

Обезумевший от волнения Гонорар ворвался в комнату Сидни Темза.

— Сидни, проснись! — кричал он. — Мистер Колтон разобрался с делом Серебряной Сандалии, и он хочет, чтобы ты увидел его окончание.

Глаза секретаря сонно раскрылись, и он тупо взглянул на мальчишку. Затем он вскочил с постели.

— Серебряная Сандалия! — повторил Темз, пытаясь пробудить еще не проснувшуюся память. Затем воспоминания обрушились на него. — Как я здесь оказался? — изумленно спросил он. — Где старуха? Ворон? Девушка? Покойник, с которым я говорил?

— Мистер Колтон разыскал старуху. Ворон заперт в нашей гостиной. Девушка — внизу. А про последнего я ничего не знаю, — протараторил мальчишка.

— Который час? — спросил Темз. — И который день? Мне показалось, что кто-то за мной наблюдает, а затем я увидел серебряную вспышку. Думаю, меня ранили.

— Я вам все расскажу, пока вы будете одеваться.

Пока Сидни натягивал на себя одежду, Гонорар выпалил рассказ о событиях, и говорил он так быстро, что слова путались друг с другом. Временами было трудно понять его, так быстро он стрекотал. Но к тому времени, когда Сидни добрался до воротничка и галстука, он знал обо всем, что произошло за то время, пока он был в отключке.

— Так, значит, окружной прокурор занял мое место? — пробормотал секретарь проблемиста. — Это так странно.

— Он встретил нас у дома Серебряной Сандалии, и с тех пор он работает вместе с мистером Колтоном.

— Ты сказал, что он придет сюда?

— Угу. Вот так здорово! — присвистнул паренек. — Я забыл показать вам телеграмму, — он покопался в кармане и выудил оттуда желтую бумагу.

— Телеграмму? — переспросил Темз.

— Он не мог позвонить, — ухмыльнулся мальчишка. — Он обрезал телефонные провода, чтобы девушка внизу не смогла позвонить никуда, кроме как в верхнюю комнату.

— Ты упоминал, что с ней Надин? — заинтересованно спросил Темз, мрачное лицо которого на мгновение прояснилось от мысли об этой девушке, появившейся в его жизни.

— Она пришла больше трех часов назад. Мистер Колтон велел Джону не будить вас.

Темз убедился, что его галстук завязан идеально ровно, смахнул невидимую соринку с воротника и шагнул к двери.

— Разве вы не прочитаете телеграмму? — ухмыльнулся Гонорар.

Розовые щеки Темза покраснели от румянца, пока он разворачивал совершенно забытую телеграмму. Ее слова так удивили его, что он непреднамеренно прочитал ее вслух:

Беспрекословно подчиняйся указаниям окружного прокурора. Доставь девушку, ворона и его перо в место, которое укажет О.П. У меня здесь Серебряная Сандалия и Брэкен. Дело прояснилось, но, думаю, потребуются глаза.

Темз еще раз перечитал телеграмму. Почему он должен подчиняться приказам окружного прокурора? Почему Колтон не передал ему указания напрямую? Где то место, которое укажет прокурор? И зачем ему потребуются глаза Сидни Темза? Ведь прокурор не слепой.

— Как давно она пришла? — если Колтон позвонил окружному прокурору, то последний должен был опередить телеграмму.

— Пять минут назад, — ответил Гонорар и вновь ухмыльнулся. — У вас есть время повидаться с Надин прежде, чем он придет.

Чувствительный Сидни, не медля, вышел из комнаты. Гонорар скорчил рожу и последовал за ним. Сидни хотел сбежать по лестнице, но мысли об ухмыляющемся мальчишке заставили его степенно шагать по лестнице. В холле они встретили Джона с подносом.

— Девочки просто перекусили, сэр, — сообщил тот. Сидни негодовал из-за того, что пришлось задержаться на лишнюю минуту, но, улыбнувшись, кивнул. Затем он шагнул к двери, но тут его остановил звонок колокольчика, извещавший о прибытии посетителя.

— Я открою! — объявил Гонорар, устремившийся к двери.

Это был окружной прокурор, в манерах и голосе которого сквозило подавленное возбуждение.

— Живо! — скомандовал он, попытавшись прикрыть резкость слов улыбкой. — Нашли труп официанта!

Сидни рассвирепел от мысли, что придется подчиняться приказам кого-либо, кроме проблемиста. На кончике его языка уже вертелся острый ответ; но в его памяти всплыли слова из телеграммы. «Беспрекословно», — так велел слепой. Беспрекословно!

Сидни разочарованно взглянул на закрытую дверь и взял пальто и шляпу, которые мальчишка подал ему.

— Креветка, пойдешь с нами? — спросил он, направляясь к выходу.

— Нет, сэр, — ответил паренек. — Я также получил телеграмму. Мистер Колтон хочет, чтобы я пересчитал перья в хвосте Рамзеса.

— Что?

— Живо! — поторопил окружной прокурор, и Сидни подумал, что тот излишне резок.

Но он беспрекословно подчинился.

— Знаете, кто официант? — спросил прокурор, когда автомобиль двинулся по улице.

— Креветка рассказал мне о проводнике, — коротко ответил Темз. Окружной прокурор взглянул на лицо Сидни Темза и вскоре понял причину односложности ответов последнего.

— Я тоже внезапно сорвался с места, — сказал прокурор. — Колтон позвонил мне. Сказал поторопиться и прихватить вас. Заставил меня отозвать детективов, отправленных в Пафкипси. Колтон распорядился через капитана Макманна о том, что полицейский департамент Нью-Йорка должен отозвать всю охрану от дома старика в Пафкипси. Я не понимаю этого. Колтон сказал, что у него Брэкен и Серебряная Сандалия, и что они признались. Так почему бы не доставить их в город? И почему он хочет, чтобы я взглянул на перо?

— Перо? — переспросил Сидни, вспомнивший о последней фразе Гонорара.

— Да. Я получил сообщение о Нельсоне, официанте, и тут позвонил Колтон. Он хочет, чтобы я посмотрел, было ли перо на теле.

— На теле?

— Да. Мы начали искать официанта на следующее утро после убийства. Но мы не могли найти его, ведь он был в реке.

Сидни кивнул. Он пытался сопоставить это со словами Креветки. Глаза и уши Гонорара были, как всегда, начеку, и он знал, что ни слепой, ни окружной прокурор и не подозревают о том, что ему известно. Мальчишка следил за расследованием с самого начала, а теперь и Сидни знал о нем все. Конечно, не совсем все — о многом он не знал, но не пытался расспрашивать окружного прокурора. Последний казался странно молчаливым, и Сидни задумался.

Автомобиль мчался по восточной Двадцать шестой улице. Он остановился перед мрачным зданием морга. Окружной прокурор был достаточно значимой фигурой, чтобы рассчитывать на достойный прием. Смотритель морга находился на работе и был готов сделать все возможное для такого важного лица.

— Тот утопленник, — буднично заметил он, пожевывая сигару, в то время как тело «Джорджа Нельсона, официанта двадцати семи лет» было вытащено на стол. Он откинул простыню.

— Пьяный, — хмыкнул служитель морга. — Свалился в воду. Выловлен в районе Пек-Слип. Пробыл в воде около двадцати часов.

Окружной прокурор кивнул. Очевидно, самопровозглашенный проводник, удрав от слепого, бродил по барам, где напился и, в конце концов, случайно упал в воду. Прокурор внимательно посмотрел на раздутое лицо.

— Господи! Я помню его! — воскликнул он. — Это официант из отеля, прошлой зимой он был важным свидетелем в одном громком деле. И пропал. Вне всяких сомнений — он поступил на яхту Брэкена. Конечно, он соблазнился возможностью вновь работать в старом добром Нью-Йорке, вот и клюнул на приманку в виде места в «Бомонде». Даже будучи под гипнозом, он смог вспомнить меня и перепугался. Он думал, что я пришел за ним.

— Вы говорите о том деле в «Бомонде»? — заинтересовался служитель морга.

Прокурор ответил кивком.

— Было ли что в карманах? — спросил он.

— Занятные вещицы! — смотритель морга жестом велел своему помощнику убрать тело обратно, а сам он провел посетителей в «комнату лохмотьев» — помещение, в котором хранилась одежда утопленников для того, чтобы по ней смогли опознать тела. В пакете утопленника лежал ржавый ключ и несколько монет. Смотритель удовлетворенно хрюкнул, после чего вынул из пакета… серебряное перо!

— Из его внутреннего кармана, — прокомментировал он. — Должно быть, он украл его. Занятная вещь, не так ли?

Окружной прокурор взял перо. Оно было частью прекрасной работы. Идеальное перо полированного серебра, размером с перо ворона.

— Это то, что мне нужно! — объявил прокурор, и служитель морга не возразил против того, что он забрал перо себе. — Спасибо, — окружной прокурор развернулся кругом и направился к выходу. Темз, молча, последовал за ним. Он оставался на заднем плане, и это возмущало его.

— Следующая остановка — у «Бомонда», — распорядился прокурор, когда они сели в машину.

Поездка прошла в молчании. Окружной прокурор был слишком занят, чтобы говорить. А Сидни Темз был слишком загружен мыслями, чтобы слушать. В фойе отеля группка газетчиков поспешила к ним. Прокурор отмахнулся от них. «У меня ничего нет!», — выпалил он вместо того, чтобы, как обычно, улыбнуться.

— Я могу увидеть управляющего Карла? — спросил он у администратора.

— Его нельзя беспокоить! — человек за столом явно выполнял указания.

— Я должен его увидеть!

Напор прокурора заставил администратора сдать позиции, но не намного.

— Вы не можете это сделать, — объявил он. — Моя работа для меня что-то, да значит.

— Где он?

— Он у себя, и его беспокойство будет стоить мне работы. Погодите минутку, — администратор стал копаться в ящике с бумагами, — вот телефонограмма, которая пришла около часа назад.

Окружной прокурор прочитал ее, присвистнул и протянул Темзу. Тот прочел:

Не думайте о Карле. Вы разобрались с Уолл-стрит? Сидни заберет остальное.

Администратор вставил слово объяснения:

— Мистер Колтон пытался добраться до Карла, но мы получили приказ не беспокоить его, даже если к нему явится сам президент. Он оставил это сообщение для вас.

— Хорошо, — и снова Сидни обнаружил, что следует за молчащим чиновником. Окружной прокурор казался не просто озадаченным — он был обеспокоен. Что-то было не так! Гиперчувствительный Сидни понимал это. Поведение прокурора было неестественным, напряженным.

— Что там у Колтона в доме? — спросил окружной прокурор.

— Девушка, ворон и перо, — ответил Сидни.

— Девушка? Что за девушка? — сердито переспросил прокурор.

— Та, что сидела за соседним с мертвецом столиком, — Сидни знал об этом от Креветки.

— Господи! Он приютил ее? — удивился прокурор.

Темз пожал плечами.

— Она в доме. А как она туда попала — я не знаю.

— Занятно, что он ничего не говорил о ней, — пробормотал окружной прокурор. Его голос был суров и нетерпелив. — Но какого черта значит перо? Я не понимаю.

— Колтон понимает, — отрезал Темз. Слепой знал, что делает. И Сидни раздражался, если кто-либо начинал в этом сомневаться.

Больше на разговоры не было времени. Они добрались до особняка Колтона. Теперь Сидни шел впереди. А окружной прокурор следовал за ним. Джон открыл дверь. Сидни проскользнул внутрь. Он не хотел упустить шанс увидеть Надин. Постучал. Последовало приглашение войти, и Темз остановился на пороге.

За столом сидели две девушки. А за ними стоял Гонорар. На телефоне сидел большой, черный ворон. Тот самый ворон, которого он видел на ухмыляющемся черепе в бархатной комнате, когда старуха с морщинистым лицом и ужасными глазами наступала на него. Как только Сидни сделал первый шаг по направлению к столу, ворон взмахнул крыльями, вытянул шею и прокричал:

— Пафкипси! Паф-кип-си!

Когда Сидни сделал еще один шаг, что-то в голове птицы переключилось: она сорвалась со своего насеста и стала кружиться по комнате с криками:

— Джордж Нельсон! Официант! Двадцать семь лет!

— Вы снова испугали его! — сорвалось с уст златовласой девушки, стоявшей возле Надин Нельсон. Большие карие глаза уставились на Сидни. Девушка была в простом синем платье, подчеркивавшем мягкие линии тонкой девичьей фигуры. Темз не знал, что это было одно из платьев Надин: та послала за ним, увидев, во что одета девушка. Сидни лишь видел, что оно служит красивой оправой для девушки с лицом молодой греческой богини. И эта девушка связана с убийством в ресторане!

Рука Надин соскользнула с талии другой девушки.

— Вы готовы? — спросила она. — Вы готовы отправиться к мистеру Колтону?

— Здорово! Надеюсь на это! — вставил неугомонный Гонорар. — Я починил проводку, и мистер Колтон говорил с нами. Он хочет, чтобы вы и окружной прокурор поторопились. Он знает, где убийца, и хочет, чтобы вы помогли.

— Он знает, где он? — окружной прокурор заговорил впервые с того момента, когда он вошел в дом. Его слова сопровождались нетерпеливыми взглядами на телефон, и это сильно озадачило Сидни Темза.

Глава XIX. Убийца

Законы об ограничении скорости перестали существовать. Регулирование дорожного движения больше ничего не значило. Полисмены сердито хмурились и выходили вперед, но затем отступали, вскинув руку в приветствии. Окружной прокурор Нью-Йорка был на службе. Он сидел впереди, возле водителя. В просторном кузове машины располагались Надин и Рут Неилтон, Сидни Темз и Креветка, сжимавший на коленях коробку с вентиляционными отверстиями.

При каждом покачивании либо толчке раздавался приглушенный протест ворона. Иногда в виде карканья, свойственного его сородичам, иногда в виде неразборчивых слогов, бывших частями выученных слов. В голове Сидни Темза вертелись вопросы, оставшиеся без ответов. Он совсем позабыл о вскрике златовласой девушки. И вспомнил о нем, получив сообщение проблемиста. Вследствие гипноза он ничего не помнил ни о борьбе за свой рассудок, ни о подсознательных воспоминаниях.

Дома не было возможности задать вопросы. Окружной прокурор нервно поторапливал их. Секретарю проблемиста его суетливость казалась странной, и он не смог уловить момент для вопроса, да и он помнил об инструкциях Торнли Колтона — беспрекословно подчиняться прокурору. Но что же все это значило?

Причем тут ворон? Паренек рассказывал ему, как часами слушал и записывал птичью болтовню. Вот и все, что он знал. Какое отношение к делу имело серебряное перо? И почему оно — серебряное? Затем Сидни припомнил, что старик из ресторана и старуха были как-то странно связаны с серебром. Серебряные сандалии, серебряные символы на черном бархате в ее доме. Серебряный пояс. Даже детали механизма, с помощью которого тот человек вошел в ресторан, были сделаны из серебра.

Странное и жуткое дело, казалось, не имеет никакого отношения к современному, рациональному миру. Казалось, это дело из прошлого — тех давних времен, когда Борджиа травили своих гостей. Старик, старуха. Ворон. Конечно, все это не из нью-йоркской жизни. Сидни Темз мысленно вернулся к телефонограмме Колтона: «Вы разобрались с Уолл-стрит?» Уолл-стрит? В деле с вороном, перьями и глухонемой ясновидящей это казалось неким анахронизмом. Корыстная, «практичная» сторона дела об убийстве прежде не всплывала в расследовании. Как старик связан с улицей неугомонных финансистов? Сидни вспомнил фигуру из ресторана, обхватившую бокал вина. Ничто не вызывало предположения, что покойный хоть как-то связан с современной жизнью. Старуха с гипнотическим взглядом? И ее казалось сложным связать с Уолл-стрит. Девушка с золотистыми волосами! Он взглянул на нее. Ее большие карие глаза скрывались за опущенными веками. Надин мягко обнимала ее за талию.

Сидни знал, что за то время, что они провели вместе, Надин явно показала девушке свою веру в способность слепого к разгадыванию криминальных загадок. Нет, девушка вроде этой не могла совершить убийство. Сообщение Колтона привнесло в дело новый оборот: оно стало обычным преступлением с человеческим мотивом — преступник был человеком, нуждавшимся в деньгах. Вряд ли Уолл-стрит могла обозначать что-то иное.

Окружной прокурор повернулся так, чтобы с ними можно было поговорить.

— Видели ли вы это раньше? — спросил он, протянув руку с серебряным пером.

Глаза девушки расширились. Первое время она бессмысленно смотрела, потом во взгляде появился испуг.

— Его сделал отец. Рамзес играл с ним.

— Говорил ли он что-либо о нем? — Сидни показалось, что вопрос прокурора был очень настойчивым.

Девушка медленно покачала головой. А затем внезапно вспомнила:

— Однажды он сказал, что между мной и богатством стоит только перо. Только перо! — повторила она. Любопытный взгляд, который она бросила на Сидни, заставил его удивиться. — Он должен был сказать тете то же самое, — решила девушка. — Она… — здесь она запнулась, и вместо того, чтобы продолжить мысль, спросила: «Где вы его взяли?»

— Об этом расскажет Темз, — окружной прокурор, казалось, потерял интерес к беседе.

Девушка вопросительно взглянула на Сидни, и тот неуверенно заерзал. Почему прокурор переложил рассказ на него? Отчего он переменился после того, как девушка упомянула о богатстве?

— Он был у официанта, — выпалил Сидни.

— А где же официант? Вчера утром он должен был встретиться со мной. Но он так и не пришел.

— Он мертв. Сейчас он в морге, — коротко ответил Сидни.

— Мертв! — ужаснулась девушка. — Его… убили? — на последнем слове ее голос сорвался.

— Он не был убит, — быстро ответил Сидни. — Окружной прокурор наблюдал за ним в течение года. Он пьянствовал и, вероятно, пытаясь скрыться, свалился в реку.

— Хорошо, что это не был кто-то другой, — пробормотала девушка. Надин сильнее обняла ее. — Мы никогда не понимали его пьянства. После того, как его бумаги были украдены, Серебряная Сандалия приказала ему больше не пить. Это было единственной вещью, которую она не смогла контролировать.

— Давай больше не будем об этом, — мягко попросила Надин, и девушка подчинилась.

Автомобиль мчался мимо разрозненных домов.

— Так вот, где моя тетя! — внезапно воскликнула девушка, но машина пролетела мимо каменных ворот, ведущих к большому, скрытому за деревьями дому.

— Колтон встретит нас на окраине Пафкипси, — бросил через плечо прокурор.

Автомобиль ускорился. А вместе с ним ускорились и мысли в голове Сидни. Они движутся к концу этого странного дела. Но каков был конец? Что ждет их в Пафкипси? И ждет ли? Он повернулся, чтобы посмотреть на окружного прокурора. Плечи последнего ссутулились, а пальцы нервно выстукивали по коленям. Колтон ждал кого-то, кто должен появиться? Сидни знал, что в предыдущих делах слепой старался организовать развязку в определенном месте, которое спровоцировало бы признание виновного. Сейчас у него та же задача? Он знал, что все улики указывают на Серебряную Сандалию, девушку и официанта из ресторана. Судя по тому, что он узнал, Темз был уверен, что Колтон имеет в виду Брэкена. Очевидно, Колтон знал, что они невиновны, но понимал, что для того, чтобы убедить в этом всех, нужно доиграть эту партию. Проблемист никогда не заканчивал дело без того, чтобы собрать все доказательства.

— Вот они! — окружной прокурор нашел черную машину с Майклом за рулем. Автомобиль стоял на обочине. За ним пристроилась малолитражка с откидным сиденьем. Сидни разглядел в нем одного из постоянных противников Колтона — капитана полиции Макманна.

Сидни увидел, как слепой выскочил из машины, обернулся к капитану и заговорил. Полицейский вместе со своим спутником вышли из машины. Темз удивился тому, что слепой и Макманн, кажется, поладили. Прежде, чем машина остановилась, Колтон четко скомандовал:

— Сидни, выходи. Вместе с Креветкой. Принесите ворона.

Окружной прокурор начал было что-то спрашивать. В ответ слепой резко вставил:

— Я отдал распоряжения от вашего имени. Вашим людям приказано покинуть Пафкипси. Полиции Пафкипси сообщено, что убийца уже арестован и отправлен в Нью-Йорк. Они увязали старика, жившего в том доме, и человека, убитого в «Бомонде». Естественно, они заметили связь. Сейчас в доме нет никого, кроме слуг-египтян. Я пытался поговорить с одним из них, но он меня не понял. Мы поедем на этом автомобиле, к счастью, хранившемся в гараже Брэкена. Дайте нам десять минут, и в путь.

— А как насчет меня? — вставил окружной прокурор.

— Вы останетесь здесь, с Макманном, — резко распорядился Колтон. — Он передал дело в мои руки! Делайте, как он сказал! Сначала я должен осмотреться сам!

— Я получил перо, — вставил прокурор, нервно поглядывавший на Брэкена, который, в свою очередь, кажется, избегал встречаться с ним взглядом. — Оно было…

— Пока оно не нужно! — оборвал его Колтон. — Придержите его! Креветка, быстрее! Откинь сиденье.

Сидни выскочил из машины. Во втором автомобиле он увидел старуху с угольно-черными глазами. Но в них больше не было того ужасного взгляда. Теперь они казались мягкими и добрыми. Да и все морщинистое лицо выглядело смягчившимся. Сотни морщинок утратили резкость и холодность. Она ненасытным взглядом смотрела на девушку. Позади нее сидел мужчина, которого Сидни уже видел в ресторане. Правда, теперь его прежде русые волосы потемнели. Он также уставился на девушку. И никто не двигался. Все пребывали под влиянием слепого.

— Сидни, быстро! — Колтон был нетерпелив — как всегда под конец расследования.

— Кто же будет за рулем? — удивился Макманн, когда Темз занял сиденье рядом с водителем.

— Я. Мне уже доводилось водить! — Колтон сдал назад, не зацепив вторую машину — он слышал, когда она остановилась, и точно определил то место. — Десять минут! — выкрикнул он и умчался, оставив за собой лишь облако пыли.

— Дом за высокой стеной. Ворота с египетским скарабеем, — бросил Колтон. — Пользуйся глазами! Опиши все, что видишь поблизости! Я знаю о поворотах. Брэкен вынудил меня выучить дорогу.

Сидни показалось, что они добрались до ворот уже через минуту. А Колтон сбросил скорость еще до того, как Сидни сказал об этом.

— Лотос, — пояснил Колтон. — Брэкен говорил, что их здесь много. Ворота открыты?

— Да! И вокруг нет никого! — возбуждение передалось и Сидни. Он также начал говорить восклицательными предложениями.

— Высматривай! — велел Колтон, въезжая в ворота. — Когда увидишь кого-нибудь, смотри на руки. Мне нужен человек с набухшими в форме буквы «V» венами на руке. Увидишь такого — толкни меня.

Машина ползла по широкой, но извилистой дороге. Сидни мог видеть обширную территорию, вымощенную извилистыми дорожками, окаймлявшими разные занятные деревья — многие из них не произрастали в Америке. Слева от дома были миниатюрная пирамида и небрежно высеченный сфинкс. За ними располагался засыпанный желтым песком участок. Все здесь было вдохновлено Египтом.

Запертый опустевший дом в тенях от сосен казался зловещим. Двое крылатых львов на крыльце охраняли мрачную тишь. Хорошее место для кульминации расследования, начавшегося в сверкающем огнями «Бомонде»!

Автомобиль остановился у широких ступеней, и Сидни коснулся руки слепого.

— Рука! — напряженно шепнул Колтон.

Сидни удивленно осмотрелся. Никого не было видно. Затем он заметил, что парадная дверь медленно и бесшумно открывается. В полутьме холла скрывался тот, кто открыл ее. Это была женщина. Очень странно одетая женщина. Ее одеяние было таким длинным, что полностью скрывало ноги. Голову покрывала странная шапка. Висевшая перед ее глазами завеса скрывала и все остальное лицо. Но одежда не могла скрыть слабость и лишний вес женщины, и Сидни подумал, что она стара. Одна из служанок-египтянок! Женщина не издавала ни звука, и Сидни снова подумал о том, как безмолвная женщина отворяла бесшумную дверь в мрачном районе Пек-Слип. Он попытался рассмотреть ее руки, но ему помешала темнота в холле. Колтон велел ему смотреть на руки, и он не двинется, пока не сделает этого.

Какую-то минуту ничего не менялось. Затем тишину нарушил неудержимый Гонорар:

— Вот здорово, мистер Колтон, здесь такая старушка!

Сидни показалось, что он заметил перемену в выражении глаз. Затем старушка шагнула через порог и взмахнула рукой, приглашая их войти. Вены на ее руке не напоминали букву «V». Они по диагонали пересекали ее руку, которая была настолько велика, что походила на мужскую.

— Сидни, возьми ворона! — выходя из машины, повелел Колтон. — Креветка, оставайся на месте!

Мальчишка скорчил рожу, но вслух не протестовал. Сидни взял коробок с птицей и последовал за слепым.

Колтон безумно медлительно поднимался на крыльцо. Но Сидни видел алый румянец на щеках слепого; он видел его жесткий подбородок и напряженность тонких губ. Эти признаки были ему знакомы. Он знал, что они означают, что мышцы слепого натянуты, словно стальные струны.

Не оборачиваясь к старушке, державшей дверь открытой, слепой прошел мимо. Сидни следовал за ним. Дверь закрылась за ними. Старушка с удивительным проворством шагнула вперед. Она копалась в складках платья. Колтон едва не сбил Сидни с ног, прыгнув мимо него. Он всем своим весом обрушился на старушку, стальной пистолет упал на пол.

— Норманн, ты мне нужен! — голос слепого эхом прозвенел в пустом доме. — Быстро! Сидни, возьми наручники в моем кармане!

Темз механически подчинился. Вуаль была сорвана с лица, и Сидни узнал мужчину, которого уже видел в «Бомонде».

— Пристегни его наручниками к нижней стойке перил лестницы! — резко приказал Колтон. Вместе они подтащили задыхавшегося человека к массивной стойке.

Так вот, кто был убийцей!

— Нет! — казалось, что Колтон прочел мысли Сидни. — Он всего лишь инструмент! — Колтон обернулся к пленнику. — Где он? Где мозг всей этой дьявольской затеи?

Он встряхнул его так, как терьер мог бы терзать крысу.

— Найдите его! — угрюмо хмыкнул Норманн.

— И найду! — Колтон нащупал тростью диван, опрокинутый на бок. Сидни заметил, что вся комната была в таком беспорядке, словно здесь потрудились вандалы.

— Пользуйся глазами! — выпалил Колтон. — Сколько шагов до задней двери? Следуй за мной по пятам и считай каждый поворот!

— Пять! — без малейшего сомнения ответил Сидни. За десять лет он натренировался в определении расстояния на глаз и пересчитывании его в шаги слепого.

Колтон побежал. Сидни — за ним. Поворот.

— Три! — как раз вовремя выкрикнул Сидни. Колтон повернулся. Он обронил трость в холле. Теперь в его руке был пистолет.

— Дверь!

Колтон распахнул ее. Сидни уловил мелькание халата в густой сосновой роще за желтой песчаной насыпью.

— Четырнадцать влево!

Слепой бросился в погоню за халатом, которого он не мог увидеть. Но он привык к постоянной темноте и бежал вперед. Полуденное солнце сияло, но для слепого не было никакой разницы между ночью и днем. Он преследовал убийцу! Единственные «глаза», которыми он мог пользоваться, были в двух шагах от него, они и направляли его в ту или иную сторону. Запыхавшийся Сидни прилагал последние силы, стараясь поддерживать темп, необходимый для того, чтобы держать в поле зрения все, что впереди у слепого.

— Направо! Пять шагов! — прошипел он. Преследование продолжалось. Их шаги по ковру из сосновых иголок были практически бесшумными. Сидни знал, что даже чудесный слух Колтона не может уловить шаги человека в халате, изворачивавшегося, проскальзывая между соснами, ветви которых подметали землю.

— Четыре шага! Налево! Направо! Налево! — эти слова направляли слепого, как только Сидни произносил их.

— Не задумывайся! Потише! — внезапно приказал слепой. — Слышишь, он задыхается!

Сидни, хоть и ничем не мог помочь, и не подумал бы о том, чтобы позволить слепому продолжать погоню в одиночку. У Колтона словно крылья выросли. Он метнулся в заросли сосен. Сидни упорно следовал за ним. Он не мог ничего услышать, да и увидеть хоть что-нибудь в густых зарослях он не мог. Он был, будто слеп, а впереди был убийца!

Внезапно раздался голос Колтона:

— Я буду стрелять!

В ответ раздалось пронзительное, злобное проклятие, сменившееся глухим вскриком. И падением грузного тела. Сидни обошел последнее дерево и остановился.

На земле лежала тихая фигура. Халат порвался, из-под него виднелись штаны. Скрывавшая лицо вуаль лежала возле тропинки. Колтон склонился над мужчиной.

Он перевернул его.

— Это человек, убивший Джона Неилтона, — пояснил проблемист.

Сидни Темз не смог подавить вскрик от удивления. Лежавший на земле человек был управляющим Карлом из «Бомонда»!

Глава XX. Как все было

Они находились в просторной, сводчатой комнате, бывшей кабинетом странного старика, посвятившего жизнь тому, чтобы доказать теорию о раскрытии Великой Тайны. Двое были спокойны. Остальные еще не оправились от шока, вызванного внезапной развязкой и тем, что слепой сторожит бывшего управляющего из «Бомонда». Одним из спокойных людей был Торнли Колтон. А другим был управляющий Карл!

— Вы меня поймали, — немного угрюмо сказал он. — Я сделал это. У меня бы все удалось, если бы я не сглупил, пытаясь обвести вас.

— Вы единственный, кому удалось обмануть меня, изменив голос, — заявил слепой, демонстрируя восхищение криминальными способностями управляющего.

— Спасибо, но я тренировался несколько месяцев.

— Расскажите, как вы все провернули! — выпалил капитан полиции Макманн.

— Но мисс Неилтон… — резко вставил Колтон.

— Я тоже хочу это услышать! Все! — перебила его девушка, сидевшая подле Серебряной Сандалии. Старуха обнимала ее за талию. Ее иссохшая старая рука держала Рут за руку. Она что-то бормотала, но, кажется, никто не обратил на это внимание.

— Вот откуда появилась эта идея, — Карл дернул пальцем в направлении Норманна, прикованного наручниками к запястью квадратночелюстного детектива. — Я знал его еще в те времена, когда он был настоящим управляющим отеля, а не мошенником с Дойерс-стрит. Около полугода назад он пришел ко мне и попросил место помощника управляющего. Я хотел было выгнать его, но он рассказал мне, зачем ему все это. Рассказал о старике и своей идее. Я подумал, что он шутит. Я и не думал, что бывают такие люди. Но, как я выяснил, он говорил правду. Он знал, что у старика есть деньги, по меньшей мере, миллион. И он знал, что произойдет после смерти старика. Столько всего…

Карл замолчал и обвел взглядом слушателей. Колтон кивнул.

Управляющий продолжил:

— Каким-то образом Норманн узнал, в какой я оказался дыре, разорившись на Уолл-стрит. Брэкен постоянно пропадал на яхте, и всеми делами в отеле занимался я. Это больше не могло так продолжаться. Его сын притих, и я понимал, что вскоре он возьмет «Бомонд» в свои руки. А пока я заведовал сотнями тысяч Брэкена. И позаимствовал оттуда кое-что.

А теперь появился надежный способ возместить недостачу. Я дал Норманну должность и не допустил возможности, чтобы кто-то заподозрил, будто мы работаем сообща. Вы ведь этого не знали? — спросил он у Брэкена.

— Нет, — хрипло подтвердил тот. — Я пообещал ему пять тысяч за соучастие. Он знал отца моей жены. Он знал, что у того причуды, и что нужно их уважать. Я думал, что он получил место из-за своих способностей.

— Вы не часто были в Нью-Йорке, — сухо заметил Карл. — Ну, Норманн знал все о трюке. Мы знали, на какой день старик наметил умереть. Мы знали, в какую минуту он окажется в ресторане. Не думаю, что когда-либо было другое убийство, подобное этому. Еще полгода назад я приготовил дверь. К нужному дню я запустил новое представление в кабаре — в ту самую минуту все посетители должны были смотреть на сцену и позабыть обо всем остальном, так, чтобы старик и старуха смогли пройти. Я отпустил двух официантов (включая Норманна), чтобы оставшийся был слишком загружен работой. Конечно, Брэкен считал, что Норманн выполняет свою часть работы. Но и я что-то делал. Я едва не рассмеялся, когда он попросил о частной столовой, но в итоге я торжественно пообещал ее ему.

Днем старик пришел вместе с Брэкеном. Норманн проводил их в квартиру. Брэкен оставил их там и сразу ушел, а Норманн попросил старика надеть перчатки: дескать, мебель слишком пыльная, и он может запачкаться. Тот послушно натянул перчатки. Отпечатки пальцев нам были ни к чему. У нас были месяцы на приготовления. Я сделал так, чтобы у меня была возможность следить за ним в комнате. Мы знали, что у него будет бумага с указанием тайника, в котором спрятаны деньги или драгоценности: Норманн знал, что старуха должна была забрать у него бумагу еще до того, как отведет того в ресторан.

Он вынул ее и стал изучать. Это было сигналом для Норманна: он вошел и спросил у старика, не хочет ли тот выпить. Ужасно, но старик спокойно ждал смерти: по его мнению, она должна была наступить в семь часов, ведь так говорили символы на старом камне. И он неподвижно сидел там в течение часов. Когда подошло время, я предположил, что он хочет убедиться, что все идет по плану.

Он взял воду и поблагодарил Норманна, который уже начал проявлять трусость. В воде была большая доза хлоралгидрида, и если бы у старика хватило ума, то он бы увидел, что Норманн дрожит, как осиновый лист. Я наблюдал за ним. Старик глотнул воды, а затем внезапно решил, что хочет черкнуть пару слов на том листе со странными символами. Он вынул ручку из кармана — что-то вроде стилуса — и начал писать. Затем хлорал подействовал.

Норманн хотел просто стащить, что надо, и улизнуть. Но я-то знал, чем это кончится. Не пройдет и двух часов, прежде чем старики поймут, что к чему. Все нужно сделать так, как они сами задумали. Это было бы безопасней! И они не смогут ничего поделать, ведь они сами все спланировали! Следующий шаг был не самым приятным. Норманн елозил, как побитая собака. Но у меня выбора не было: с одной стороны, уйма денег, а с другой — как только Брэкен увидит, как я управлял отелем, меня ждала бы тюрьма. Брэкен не тот человек, который простил бы растрату.

Норманн знал о разрезанных венах. Старуха сама предлагала перерезать их. Я рассек их, и убийство произошло точно так, как вы сказали! — Карл мотнул головой в сторону проблемиста. — Мы оставили тело в ванной, так что когда старуха вернулась, она решила, что он сам сделал это. Я достаточно хорошо ее знал — и от людей, которые ее посещали, и по рассказам Норманна. Я знал, что она не сочтет странным то, что старик сделал это собственными руками. Она ничего такого и не подумала. Все ее мысли были в том, чтобы сыграть свою роль так, как она это пообещала. Она так и сделала. Вот только я все испортил. Я-то думал, что ваша слепота ничем мне не грозит. Слепота! Я тайком смеялся над вами, пока прошлой ночью вы не пришли в мой отель.

Наша цель достать деньги оказалась той еще задачкой. Мы не смогли достать ключ, так как не знали, в чем он. Я думал, что справлюсь — раньше я успешно разгадывал головоломки, но это раньше. А теперь я так и не понял, что к чему. Затем Норманн выяснил, что нам нужен ворон.

Норманн напоил официанта с яхты Брэкена, чтобы разговорить его. Мы многое от него узнали.

А вы пришли и обнаружили отпечатки слов на том столе. Тогда я понял, что нахожусь в тупике. Вы нашли волос. Но знаете ли вы, что он поместил его в свернутый листок с шифровкой? Должно быть, он выпал, когда я после убийства вытащил криптограмму из его кармана. Я не знал, к чему приведет ваша находка, но понимал, что нужно поскорее забрать деньги. Затем вы нашли перо ворона и сказали, что птица в вашем доме. Я подумал о том, как бы все обыграть и получить его. От официанта мы узнали, где находятся девушка и Серебряная Сандалия. Девушка хотела знать, был ли это Фил. Я ответил ей, что да, и подбросил ей идею украсть ворона. Они тоже недоумевали насчет шифровки. Я велел Норманну подсторожить девушку. Ну… вся эта игра была направлена на то, чтобы выманить меня, не так ли? И я потерял криптограмму.

— Я украл ее из вашего кармана, — вставил слепой.

— Вы украли ее? — от удивления Карл вскочил, и Макманн вернул его на место.

— Да. Это еще один трюк, который я могу провернуть благодаря слепоте. Как я уже говорил, ваш голос обманул меня. Когда вы пожимали мне руку, ваш пульс был совершенно нормальным. Насколько я понимаю, у вас совсем не было волнения, вызванного неожиданностью преступления. Ведь вы месяцами готовились к нему и никак не ожидали, что что-то может пойти не так. И поначалу я никак не связывал вас с преступлением. Моя слепота подсказала мне, в чем дело — странная прихоть странного человека. Я не думал, что это убийство. И только с исчезновением и поисками Сидни я осознал, что за всем этим стояло что-то, помимо исполнения последней воли покойного.

Я предположил, что Норманну заплатили за соучастие. И различные признаки указывали на то, что он, должно быть, работал вместе с вами. Вчера днем я потратил несколько часов, разбирая это дело у себя в библиотеке. Позвонил друзьям с Уолл-стрит. И тогда я узнал, насколько глубоко вы погрязли в этой дыре. Я понял, что вы отчаялись. Но я знал, что это еще не доказывает вашу вину. Вы могли бы смеяться надо мной, а тем временем три человека, не сделавших ничего, кроме исполнения последней воли Джона Неилтона, попали бы в тюрьму. Ведь это благодаря их планам появилась возможность убить старика.

Оставалось только вынудить вас выдать себя. Я знал, что ворон играет важную роль. Найденное в доме Серебряной Сандалии перо показывало: птицу отчаянно пытались поймать. Когда подошло время, я дал вам знать: птица у меня. Я вынудил вас послать кого-нибудь за ней. В отеле я нашел слова на столе.

— И они сказали вам, что шифровка у меня? — вставил Карл.

— Нет, — слепой покачал головой. — Вы сами сообщили мне это.

— Я?

— Да. Вы сказали, что пытались разобраться в ней. Вы были за столом у себя в кабинете. Он был усеян бумагами. Вы не потрудились отодвинуть их, и мои сверхчувствительные пальцы смогли «прочесть» оттиски вашего карандаша — вы писали на других листах бумаги, но след карандаша продавил и нижние листы. Мои пальцы заметили эту надпись, когда я сел за ваш стол перед тем, как мы поднялись в квартиру наверху. Моим ловким пальцам было легко обыскать ваши карманы в тот момент, когда я попросил вас провести меня. Я дал вам понять, что очень хочу, чтобы окружной прокурор нашел пропавшего официанта — чтобы у вас появился предлог выманить меня из дома. В квартире я притворялся, что прислушиваюсь: мне было интересно, не попытаетесь ли вы направить подозрения против Норманна, который, как я знал, был вашим соучастником. Вы были очень умны. Затем я ждал девушку. Ее рассказ подтвердил мою теорию, а также от нее я узнал, где скрывается Серебряная Сандалия.

Затем я понял: и Серебряная Сандалия, и Брэкен знают, что Неилтон был убит. Но Брэкен подозревал Норманна и пытался разыскать его. Они понимали, что их руки связаны, и они совершенно бессильны — ведь нигде в стране не найдутся присяжные, которые поверили бы им. Я знал, что сегодня утром Брэкен придет в тайник: узнать новости и повидать девушку. Он просто не мог долго держаться в стороне.

— И я услышал признание Серебряной Сандалии! — вставил Брэкен.

— Да, — вяло улыбнулся Колтон. — Она думала, что это вы совершили убийство!

— Она думала… — Колтон услышал некий шум, подсказавший ему, что Брэкен обернулся, чтобы взглянуть на старуху.

— Вы должны были быть с Неилтоном. Даже ваша жена думала об этом. Серебряная Сандалия любит Рут так же, как и вы. Она жертвовала собой, чтобы спасти вас для Рут.

— Я не был в квартире — он не позволил мне остаться, — ответил Брэкен. — Но я не мог вернуться обратно в старый дом. Я боялся, что полиция может каким-нибудь образом выйти на след Рут. Я никогда…

На секунду он запнулся, но, взяв себя в руки, продолжил:

— Я никогда не верил, что он умрет. Я думал, старик вернется домой после того, как я окончу свою работу. Но пришла Рут…

Брэкен содрогнулся. Все это было ужасно жутко.

— Затем вы признались, — мягко продолжил слепой.

— Я…

— Ваши возражения были очевидны, — прервал его проблемист. — Вами руководила любовь к жене. Вы хотели дать Серебряной Сандалии время на решение криптограммы. Вы хотели отправиться в тюрьму, чтобы она смогла исполнить последнюю волю отца Рут Неилтон. Как я уже говорил, девушкой и старухой руководил мертвец, а вами руководила любовь — любовь к девушке, которая верила в то же, во что верил и ее отец.

— А теперь я надеюсь, что у вас найдется время решить, наконец, эту чертову загадку, — вставил Карл. — Мы здесь все разворошили, но так ничего и не нашли. Чертова полиция ушла и облегчила нам задачу. Хотя я был замаскирован и считал, что нахожусь в безопасности. Те слуги-египтяне уже в Каире. Они не прекращали работать, когда прибыла полиция. Мы потратили около часа на то, чтобы проникнуть внутрь.

— Да, — кивнул Колтон. — Я отозвал полицию, чтобы дать вам возможность. Я сказал вам, что Брэкен вернется домой уже сегодня, так как знал — вы отчаянно желаете заполучить искомое до его прибытия. Украв криптограмму, я знал: единственное, что вы можете, это придти сюда и попытаться найти сокровище. Я постарался поторопить вас. И то, как вы ускользнули из отеля, предупредив, чтобы вас не беспокоили, было мастерским ходом. Вы могли вернуться обратно в отель, и все ваши служащие поклялись бы, что вы не покидали его. Их работа зависела от этого.

— Как глупо! — с сожалением пробормотал Карл. — Как глупо! Жаль, что у меня не вышло.

Затем он взглянул на сжавшегося, издерганного Норманна, и с отвратительной улыбкой добавил:

— Я рад, что вы поймали и его.

— Какое отношение он имеет к смерти Нельсона? — резко спросил Колтон.

Норманн поднял голову.

— Я не имею к ней никакого отношения! — заявил он. — Он сказал, что не нашел ворона, и я оставил его в баре на набережной.

— Он прав, — прорычал Карл. — У него не хватило бы хладнокровия на то, чтобы столкнуть его.

— У официанта было одно недостающее звено, — продолжил Колтон и протянул руку в направлении окружного прокурора.

— Перо? — спросил он.

Прокурор, молча, протянул перо.

— Полагаю, с его помощью мы найдем рубины, — объявил слепой.

Глава XXI. Не человеческой рукой

Все в комнате подались вперед, чтобы увидеть, что именно проблемист держит в руке. Даже уже видевший перо Сидни Темз смотрел на него с новым интересом, вызванным последними словами слепого. Стала ли эта безделушка из серебра причиной убийства старика в отеле и смерти официанта, тело которого было обнаружено в реке? На лицах собравшихся в большом круглом зале отображалась вся гамма человеческих эмоций. Серебряная Сандалия уставилась на слепого, пытаясь прочесть мысли, стоявшие за его словами. Глаза Рут Неилтон были опечалены. В них не было интереса к так много значившей для нее вещи. Казалось, что она видит лишь смерть и вызванные ею страдания. Брэкен глядел с явным изумлением. Взгляд окружного прокурора был все так же озадачен: это выражение не сходило с его лица с тех пор, как он посетил морг. На лице Карла было написано отвращение, с которым он уставился на ссутуленную фигуру Норманна. Последний смотрел на пол. Макманн и квадратночелюстной детектив отошли назад так, чтобы им было удобнее наблюдать за пленником. Их дело было окончено. Гонорар явно посмеивался от эффекта, произведенного словами слепого, и сжимал коробку с вороном.

— Шифровка была такой же странной, как и сам Джон Неилтон, — Колтон говорил очень тихо, но его сова были хорошо различимы. — Часами я пытался найти решение, применяя все свои знания о правилах составления криптограмм. Но ответ появился только тогда, когда я вошел в этот дом. Конечно, из-за моей слепоты. Джон Неилтон знал, что Серебряная Сандалия может решить любую загадку благодаря тому, что она узнала во время работы над расшифровкой иероглифов. Итак, Джон Неилтон сделал ворона ключом. У нее был ворон. У нее должна была быть криптограмма. Но там было и серебряное перо, о котором он никогда не говорил. Но однажды он упомянул о нем в разговоре с девушкой. Да и Серебряной Сандалии он как-то сказал то же самое: «Между тобой и богатством стоит только перо». Она никогда не видела серебряного пера. Я не знаю, что он собирался с ним сделать, чтобы Серебряная Сандалия смогла найти его, когда вспомнит об этих словах. Но каким-то образом его заполучил официант. Вероятно, оно привлекло его само по себе. Когда я выводил Сидни из гипнотического состояния, он повторял недвусмысленные слова Серебряной Сандалии о пере. Перо! Серебряная Сандалия вспомнила о нем! Пока мы ждали, она рассказала мне. Она считала, что имелось в виду перо ворона. Уходя, мисс Неилтон обронила перо. Я нашел его.

— Решение! Каково же решение? — вскочила Серебряная Сандалия. Ее хриплый голос скорее восклицал, чем вопрошал. Она возвышалась над сидящей девушкой, словно огромное черное привидение. На ней было все то же черное атласное платье, которое она носила во время посещения ресторана. Она позабыла обо всем в стремлении разгадать оставленную ей в наследство загадку. И Сидни Темз, и Торнли Колтон понимали: ею двигала не страсть к богатству и рубинам. Она просто хотела получить ответ на задачку, которую не смогла решить.

— Это тот случай, когда по-настоящему умный человек не может разгадать неразрешимую головоломку, хотя Джон Неилтон сделал ее довольно простой. Дело в том, что это не шифровка. Это — карта!

— Карта? — Серебряная Сандалия вынула из-за пазухи лист папируса со странными символами. Она положила его на стол в центре комнаты. Колтон обошел комнату, ощупывая круглые стены тонкой, полой тростью.

— Прежде я уже говорил, что все стало ясно благодаря моей слепоте. Не могу это доказать, но я уверен. Из-за отсутствия зрения я автоматически и бессознательно подсчитываю шаги. Ничего не могу с этим поделать. Я знаю каждую линию в криптограмме — моя слепота вынудила меня развить память. В минуту, когда я вошел в этот дом, я вспомнил кое-что, и это поразило меня. От передней двери до двери в коридор столько же шагов, сколько воронов нарисовано в верхнем ряду на папирусе — восемь. Я повернулся направо. Три шага, и еще одна дверь. Два шага влево, и я в этой комнате. Она круглая. Вы знаете это уже много лет, но поскольку вы воспринимаете это как что-то само собой разумеющееся, вы бы не обратили на это никакого внимания. Ну, а я вынужден подсчитывать шаги и обращать внимание на архитектурные особенности. Итак, начиная с двери, отсчитаем девять шагов по окружности комнаты.

Затаив дыхание, все наблюдали за тем, как Колтон отсчитывает шаги. Затем последовало разочарованное восклицание. Он встал у окна. Сидни вскочил вместе со всеми. Окно выходило на сосновую рощу. Гигантский клен не давал солнечному свету проникнуть в комнату.

— Здесь ничего! — разочарованно промолвил Брэкен.

— Подождите! — резко приказал слепой. Он распахнул окно. — Все сядьте! — распорядился он. Все покорно подчинились. Проблемист положил серебряное перо на подоконник. Затем отступил назад.

— Креветка, выпусти ворона, — приказал он.

Колтон вернулся на свое место. Мальчишка снял крышку с коробки. Ворон вылетел наружу с криком: «Кар! Кар!». Он медленно облетел комнату. Затем он сел на массивный зеленый светильник, висевший над столом. Они едва осмеливались дышать, в то время, как птица ходила по зеленому стеклу, качая головой из стороны в сторону и поглядывая на зрителей мудрыми глазами.

— Пафкипси! — внезапно крикнул ворон. — Паф-кип-си!

Кажется, теперь он видел блеск серебра. Он бросился вниз, схватил перо и выпорхнул в окно.

— Вороны являются величайшими ворами в мире, — заметил Колтон. — Они крадут все, что блестит, и прячут где-то в своем тайнике. Вот поэтому перо было сделано из серебра.

— Он утащил его на дерево! — выкрикнул Гонорар, оставшийся единственным, кто не был удивлен необычностью происходящего.

— Прощай, перо! — вырвалось у Карла. — Это… батюшки!

Его восклицание утонуло в хоре подобных. Тяжелый светильник покачнулся. Потолок над ним украшал серебряный квадрат! И на нем были нарисованы вороны! В центре квадрата были изображены брюшки трех птиц, а для дополнения эффекта оттуда свисали шесть серебряных шнуров-лапок.

— Не двигайтесь! — командирским тоном шепнул Колтон. Все ждали последнего хода в этой странной игре. Все молча сели и уставились на потолок, разглядывая любопытную штуковину, вмонтированную наверху. Лампа на серебряной подвеске раскачивалась взад-вперед.

Ворон вернулся в окно, влетев черной тенью. Все снова наблюдали за ним, не смея пошевелиться, чтобы ничем не навредить. Но птица не обращала на людей никакого внимания. Ворон летал у потолка. Он ухватился клювом за свисавшую лапку, потянул ее, затем переключился на другую. Сидни вдруг вспомнил, что он видел нечто подобное в «бархатном зале» в старом доме Серебряной Сандалии: там ворон также дергал за шнур занавеса. Теперь он метался от одной лапки к другой, дергая за них, по-видимому, без какой-либо определенной системы, в хаотичном порядке. С внезапным криком ворон опустился на стол. Серебряный квадрат медленно накренился. За ним была массивная коробка.

— Рубины, — сказал Колтон. — Ворон оказался ключом к ним. Если вы осмотрите дерево, то, вероятно, обнаружите хитроумное сплетение проводов в тайнике ворона. Серебряное перо замкнуло электрическую цепь и открыло первую дверь. Да, это сложно, но человек, соорудивший конструкцию, поддерживавшую тело Джона Неилтона в «Бомонде», был достаточно умен, чтобы сделать что угодно, — важно объявил Колтон. — Что угодно, кроме решения великой тайны.

* * *

Однажды Торнли Колтон находился в темной библиотеке своего старого дома. Его глаза были покрыты повязкой. В темноте библиотеки также сидели окружной прокурор и Сидни Темз. Это было через несколько часов после событий в Пафкипси. Все еще хладнокровный Карл был доставлен в полицию. Вместе с Норманном. На улицах мальчишки выкрикивали заголовки экстренных выпусков газет, на первых полосах которых красовалось имя капитана полиции Макманна. В Пафкипси Серебряная Сандалия, девушка и Брэкен начинали открывшуюся перед ними новую жизнь. Креветка кормил Рамзеса на верхнем этаже в доме Колтона. Птицу подарила старуха, и она оказалась единственной платой за часы работы, риска и мучений.

— Один момент озадачивает меня, — сказал окружной прокурор. — Как Брэкен выскользнул из «Бомонда»?

Темнота скрыла улыбку Колтона.

— Он вышел. Это было проще простого. Он был в вечернем костюме. Неторопливо вышел в вестибюль, и, увидев, что капитан не смотрит на него, очевидно, он поспешил уйти и выполнить все для девушки. Он предъявил заранее подготовленный номерок для получения шляпы и вышел. Взял оставленную неподалеку машину и был готов выполнять распоряжения девушки.

Сидни вставил вопрос:

— Насколько я помню, старик смотрел очень ясно. Его глаза мне хорошо запомнились.

— Пока мы ждали кульминации, Серебряная Сандалия рассказала мне об этом. Это был препарат, использовавшийся в Древнем Египте для мумифицирования. Джон Неилтон нашел его. Также он раскрыл еще один секрет древнего бальзамирования. Он препятствует трупному окоченению. Запах благовоний исходил от еще одного вещества, с помощью которого он изготовил папирус. Ведь он не пользовался современными вещами, такими, как бумага.

После нескольких минут молчания окружной прокурор задал еще один вопрос:

— Старуха нашла тело с изрезанными запястьями у ванны?

— Да, но, как и сказал Карл, она решила, что ее брат сделал все это сам. Ей это не показалось таким уж странным. Она такая же странная, каким был и ее брат. И вы должны помнить, что она ничего не могла поделать. Она не осмеливалась упомянуть о самоубийстве, ведь это означало бы, что будет нужно рассказать полиции обо всех их делах. Думаю, это и было причиной ее нервозности.

Прочитав о коронерском дознании и показаниях полицейского врача, она поняла, что произошло убийство. Но все же она не осмеливалась что-либо предпринять. Она думала, что виновен может быть лишь Брэкен. Я обвинил его в убийстве, чтобы заставить Серебряную Сандалию говорить. Конечно, она считала, что он украл криптограмму. Но она думала, что он сделал это для того, чтобы рубины непременно достались девушке. Она сказала мне это в доме Брэкена. Конечно, юный Брэкен едва не обезумел. Он пытался разыскать Норманна, так как считал, что виновным может оказаться только тот. Затем, когда он услышал слова старухи, он должен был предположить, что это она убила брата — ведь они издавна враждовали.

— Слава Богу, что все благополучно закончилось! — горячо воскликнул прокурор. — Все утро я был не в себе. Я понял, что значил бы мой промах. А теперь я чист. Выборы не за горами, и теперь Макманн не пройдет.

И снова благодаря темноте улыбка на губах слепого осталась незамеченной.

— Это не вполне так. Старик считал, что жил столетия назад и умер, как египтянин прошедшей эпохи. Но в дело вмешалась современность. Уолл-стрит, деньги, спекуляции стали причиной его убийства, хоть он сам ничего об этом не знал. А вас беспокоят выборы, голосование и газеты. И время никому не остановить!

Слепой поднялся из-за стола и смочил свою глазную повязку в растворе борной кислоты.

— Теперь меня волнуют только мысли о сне. Всего лишь тридцать семь часов назад Джон Неилтон сидел за столиком. Но события развивались стремительно. Я устал, очень устал: я не смыкал глаз уже пятьдесят часов. Я проснулся позавчерашним утром. Как же много проблем от этих бесполезных глаз! Как много проблем! — мрачно закончил он.

© Перевод. А. Кукин, 2018

© Оформление. А. Кузнецов, 2015

Примечания

1

Хе́лен А́дамс Ке́ллер (1880–1968) — американская писательница, лектор и политическая активистка. В возрасте девятнадцати месяцев Келлер перенесла заболевание, в результате которого полностью лишилась слуха и зрения.

2

Система идентификации преступников по их антропометрическим данным.

3

Розеттский камень — плита, найденная в 1799 году в Египте возле небольшого города Розетта (теперь Рашид), с выбитыми на ней тремя идентичными по смыслу текстами, в том числе на древнеегипетском языке.

4

До свидания (нем.).

Content

Клинтон Стэгг
Серебряная Сандалия

От редакции

Предисловие

Глава I. Удивительное появление

Глава II. Проблемист

Глава III. Улика

Глава IV. След

Глава V. Таинственный дом

Глава VI. Другая жертва

Глава VII. Попрошайка

Глава VIII. Вопрос — ответ

Глава IX. Дымный след

Глава X. Подготовка к убийству

Глава XI. Незримые улики

Глава XII. Обдумывание битвы

Глава XIII. Приманка — перо

Глава XIV. Рассказ

Глава XV. Лицом к лицу

Глава XVI. Криптограмма

Глава XVII. Признания

Глава XVIII. Телеграмма

Глава XIX. Убийца

Глава XX. Как все было

Глава XXI. Не человеческой рукой

Примечания