Влада Ольховская

Наследие Эдварда Гейна

Глава 1. Уэллс Кроутер

Гроза бушевала до самого утра, и ветер вторил ей, он выл, как раненый зверь, и с жадной яростью бросался на любую добычу. Вместе они напоминали стаю саранчи, не обычной, а той самой, библейской, которая разрушает все на своем пути, оставляя лишь руины и хаос. В такую ночь мало кто рисковал выйти из дома — если только не гнала нужда. Нет, куда безопасней было остаться под защитой крыши и стен, затаиться и надеяться, что это рано или поздно закончится.

Синоптики предупреждали, что так будет, что гроза придет с ураганным ветром, и нужно вести себя осторожно. Но кто ж им верит? Они не всегда угадывают. Да половина их предупреждений — так, звук пустой. Но тут они могли собой гордиться: настоящий смерч предвидели! Можно было предположить, сколько проводов он оборвет, сколько машин испортит и рекламных щитов обрушит.

Из-за буйства стихии Павел до утра не сомкнул глаз. Он хотел спать, и грозы он не боялся, но очень уж страшными были звуки за окном. Он с тоской думал: а останется ли что-нибудь от парка? Деревья там не большие, молоденькие еще, старых — пару штук, но и их жалко. А еще беседки, скамейки, поилки для птиц… Все это можно сломать. Но можно ли восстановить?

Он знал, что ничего не сумеет изменить, кто ж остановит ветер! И все равно Павлу было слишком тревожно, чтобы уснуть. Он так и пролежал всю ночь в кровати, стараясь уловить любые звуки за шумом дождя и ветра.

Ближе к рассвету стало ясно, что гроза отступает. Саранча получила свою жертву, можно лететь дальше! Павел с трудом дождался первых ясных лучей, благо рассветы были ранние чувствовалось легкое дыхание лета, до которого осталось всего ничего. Он поспешно оделся и покинул квартиру. Ему не хотелось видеть то, что проклятая гроза сотворила с парком, но он знал, что разрушение неизбежно. Уж лучше увидеть это, понять, насколько все плохо, и начать действовать!

Павел работал смотрителем много лет и считал, что ему очень повезло. Когда пришло время пенсии, он совсем растерялся — он привык жить активно, постоянно куда-то торопиться, бежать, успевать… и вдруг это все закончилось. Все, спасибо, товарищ, оттрубили свое! А он не чувствовал себя старым… да он и не выглядел старым! Ему казалось, что его просто столкнули с дороги, когда он готов был бежать дальше, наравне со всеми. Но — нет, молодым нужны рабочие места, а ты как-нибудь сам устраивай свою жизнь!

Он был не из тех, кто способен окопаться на даче в огороде или завести стариковское хобби — например, лапти какие-нибудь плести. Павел боялся, что просто сойдет с ума, когда ему подвернулась удачная вакансия. Нужно было присматривать за городским парком, построенным несколько лет назад. Да он это море зелени каждое утро из окна квартиры видел, тут и идти-то всего ничего! Павел знал, что парк в свое время был создан при поддержке щедрых спонсоров. Но он не догадывался, что они же учредили должность смотрителя, понимая, что у одного хозяина порядка будет больше, чем у десяти начальников.

Он получил работу — и сразу полюбил ее. Деревья казались Павлу живыми существами, которых он оберегал. В парке была особая атмосфера, какая-то уникальная, неповторимая тишина и чувство покоя. Павел всеми силами старался сохранить это, не только ради денег, нет, ради денег — в последнюю очередь, ему, одинокому, и пенсии бы хватило. Но тут он чувствовал, что делает что-то важное, нужное людям. Рано или поздно его не станет — все ведь смертны! А эти деревья останутся, будут радовать новые поколения и помнить его… Деревья ж живые, все помнят! Это была настоящая миссия, куда более важная, чем все годы, которые он провел на заводе.

Поэтому такие вот грозы, как эта, ночная, были для него настоящим испытанием. Павел знал, что они всегда оставляют после себя разруху. И ладно бы лавочки какие ломали — доски всегда можно сколотить! Хуже, когда они выкорчевывали деревья, тут уж часто помочь было нельзя. Приходилось прощаться с ними, как со старыми друзьями, и заказывать новые саженцы.

Вот и теперь ему нужно было понять, насколько все плохо. Павел покинул дом и быстрым шагом направился к парку. Он ожидал, что улицы будут пустыми — выходной день все-таки, в такое время тут хоть голым бегать можно, а никто не заметит! Но гроза все изменила, навязала людям свои правила.

Автомобилисты спешили узнать, пережили ли испытание стихией их железные кони. Коммунальщики собирали на улицах маленькую армию в ярких жилетах, чтобы устранять последствия ветряных игрищ. Подростки бегали туда-сюда с этими своими смартфонами, снимая все подряд. Что одному горе, другому — повод в интернете засветиться!

Павел с тоской смотрел на поваленные деревья во дворах. Если уж они, частично защищенные от ветра стенами домов, не устояли, то что тогда в парке творится? Пожалуй, один он вряд ли справится, придется бригаду нанимать, как в прошлом году. Но сначала — увидеть все это!

Вряд ли кому-то после такого захотелось бы отправиться на прогулку или пробежку в парк, так что Павел был уверен, что компании у него не будет. Однако у ворот парка его уже дожидались двое молодых людей. Они казались сонными и не слишком впечатленными грозой, но все равно поспешили навстречу смотрителю.

Павел знал обоих. Журналист и фотограф какой-то газеты — он не помнил их имена, да это было и не важно. Они приходили в парк пару недель назад, делали репортаж о празднике, проходившем там. Павел не ожидал встретить их снова, да еще в такое утро.

— Вы что здесь делаете? — угрюмо поинтересовался он. Настроения изображать вежливость не было, он уже видел, что главная дорожка парка забросана сломанными ветками.

— Снимаем последствия урагана, — отчитался журналист.

— Почему здесь?

— Задание поступило: по всему городу. Мы решили, что в парке получится лучше всего.

Судя по равнодушному лицу фотографа, он ничего не решал, место съемки выбрал его бойкий товарищ. Да и журналист вряд ли руководствовался только красотой парка. Скорее всего, эти двое жили где-то поблизости, фотографировать дворы было слишком банально, а далеко ехать им не хотелось.

У Павла не было никакого желания таскать их с собой. Его оскорбляло такое бесцеремонное отношение к его детищу! Журналист и фотограф не любили этот парк, и сломанные деревья были для них всего лишь мусором. Так что приятней всего было бы выгнать их, да нельзя, нельзя, они даже из такой мелочи скандал раздуют. Поэтому Павел обреченно кивнул:

— Идите за мной. Может, хоть в чем-то поможете!

— Это мы всегда! — жизнерадостно соврал журналист.

Добираясь сюда, Павел еще мог надеяться, что обошлось, что серьезных последствий вообще не будет. Гроза — дело естественное, ведь так? Но не в этом случае, нет… Все было именно так плохо, как он ожидал, и даже хуже.

Многие кроны были изломаны, искалечены, их срочно нужно будет подрезать, чтобы спасти. Тяжелая металлическая мусорка перевернулась и сломала стоящую рядом скамейку. Резной указатель, который с самого начала показался Павлу плохо закрепленным, повалился в грязь. Колючие кусты шиповника собрали в своих ветвях весь мусор, какой только могли, и Павлу предстояло провести не один час, освобождая их.

Но худшее открытие ожидало его ближе к центру парка.

— Ты ж смотри, какой здоровяк пропал! — присвистнул журналист.

Впереди на лужайке лежало дерево, проигравшее бой стихии. Дуб не был старым — нет, такие деревья веками стоят и все им нипочем! Скорее, против него сработала молодость. Дерево было одним из самых высоких в парке, но все же недостаточно крепких. Да и то, что росло оно не в центре аллеи, а в стороне, среди цветников и лужаек, сыграло с ним злую шутку.

Дуб определенно был мертв. Гроза не просто сломала его, она выкорчевала его с корнем из-за затяжных дождей земля тут стала мягкой и рыхлой. Теперь массивные корни, поднимавшиеся вместе с землей, казались надгробным камнем над упавшим деревом.

Для Павла это было маленькой трагедией, для его спутников — просто красивой картинкой. Фотограф уже побежал вперед, стал щелкать этим своим аппаратом… стервятник! Что с него взять? Даже если бы Павел попытался объяснить им, что деревья — тоже живые существа, они все равно не поняли бы его.

Однако, даже не понимая, фотограф все равно вдруг отпрянул от дерева, как ошпаренный. Он как раз добрался до корней и собирался снять дерево с этого ракурса… и не смог. Тут даже сонный журналист мигом проснулся, с непониманием глядя на своего спутника.

Эти двое выбрали напряженную профессию, однако отнеслись к ней абы как и на все реагировали медленно. Павел тоже не понимал, что происходит, но замирать и пялиться на дерево не собирался. Это же его парк, его ответственность, и если случилось что-то необъяснимое, он должен узнать это первым!

Поэтому он поспешил к яме, оставшейся на месте вывернутых корней. Он не знал, что увидит там, не знал, к чему готовиться… А когда увидел, понял, что подготовиться к такому невозможно.

Среди корней и мокрой земли, как в ловушке, был пойман скелет. Нет, два скелета! Или не два?.. Вот два черепа, вот кое-как просматривающиеся через грязь шейные позвонки, вот две линии ключиц, вот начинаются две грудные клетки. Но дальше… Дальше происходит нечто чудовищное, нарушающее все мыслимые и немыслимые законы природы. Ребра переплетаются так же, как и корни, сливаются, будто сделаны они из воска и кто-то прогрел их, соединил, слепил навсегда. На уровне поясницы это уже один позвоночный столб, переходящий к тазовым костям — чуть более широким, чем у обычного человека, и все равно единым. Для двоих! И ног тоже две… Одна нижняя половина тела, две — верхние, и все это, похоже, скрывалось под деревом. Но теперь дуб погиб и за секунду до гибели раскрыл миру свою страшную тайну.

— Что это… такое? — еле слышно прошептал Павел.

Сердце билось быстро, испуганно, в ушах шумело, ему казалось, что мир кружится. Он, раньше веривший, что никогда не поддастся страху, был на грани паники. Это было самое жуткое зрелище в его жизни, и он не понимал, на что смотрит.

А вот журналист, молодой этот увалень, неожиданно понял. Судя по его тону, он и сам себе не верил, не решался просто, но иного объяснения не было. Поэтому он сумел дать ответ:

— Это, похоже, была могила сиамских близнецов…

* * *

Нужно действовать. Потому что если постоянно работать, быть при деле, ни на что не отвлекаться, то и времени на тяжелые мысли не останется. Их заглушит усталость — хотя бы отчасти. Леонид Аграновский использовал эту схему уже не раз, и обычно она неплохо помогала.

Потому что иначе теперь было нельзя. Или бежать вперед, как гончая, взявшая след, или остановиться. Но если остановиться, будет плохо, придется снова и снова переживать то, что он не мог изменить.

Его жизнь давно нельзя было назвать нормальной и стабильной… да никогда нельзя было, если задуматься! Просто много лет у него хотя бы получалось изображать какую-то норму по настоянию старшего брата. Работа, семья, зарплата, отпуск — все как у всех. Лучше стать частью толпы, чем признать, что его отец был серийным убийцей, и пойти по его стопам. Умом Леон понимал, что это не так уж плохо, что брат желает ему добра. Но лишь освободившись от навязанной нормы, он понял, что значит быть по-настоящему счастливым.

Освобождение для него было не только принятием самого себя. Нет, его свобода воплощалась в другом человеке. Он был настоящим, когда помогал выслеживать серийных убийц. Он был живым, когда рядом оставалась Анна.

Мог ли он всего год назад предположить, что так будет? Нет, вряд ли. Его судьба катилась по созданной кем-то колее, и у него не было желания что-то менять. Но встреча с Анной Солари стала для него столкновением, которое выбило его с колеи на сплошную целину снега. Белое поле без единого следа — иди, куда хочешь, но выбирай маршрут сам!

Он и пошел. Теперь у него не было семьи — зато был опыт развода. Не было безопасной стабильной работы — зато была работа, которую он любил. Вместе с бывшим сослуживцем, Ярославом, он открыл фирму, занимавшуюся аудитом частных служб безопасности. За таким вот пафосным определением пряталось умение проверить, как телохранители защищают своих боссов. Чаще всего защищали они плохо, и за дополнительные деньги Леон и Ярослав учили их, как это делать.

Так что жизнь стала куда интересней, чем раньше. А он хотел большего! Леону нужно было снова почувствовать тот азарт, который дарит охота на серийного убийцу. Преследование, схватка с равным противником, возможность спасти кого-то — это ли не способ оценить себя? Но главное, ему хотелось, чтобы Анна снова была рядом.

Их путь к сближению был долгим и трудным. Сначала главной помехой стал его брак: для Анны это было делом принципа, препятствием, которое она даже не собиралась преодолевать. Леон не давил, он уважал ее за это. Вот только он и Лидия уже не были семьей… их свадьба когда-то была сумбурной, нужной всем, кроме Леона. Он просто смирился, потому что не видел разницы: жена должна быть, так почему не Лидия? Но уже встретив Анну, он понял разницу между настоящим желанием и простым принятием.

Лидия тогда упростила ему жизнь, она сама сделала развод неизбежным. После этого Леон ожидал, что уж теперь-то можно, получится, сложится… Но нет, не в этот раз. Пока он налаживал собственную жизнь, замуж вышла Анна.

Правда, не по любви и точно не из стремления к норме. Сначала эта новость шокировала Леона, он не понимал, что происходит, как такое возможно. Неправильно, только не для нее! Но позже он выяснил, что Анна просто спасала жизнь своему супругу, ничего больше она не хотела.

Как ни странно, эта история с фиктивным браком сблизила их, позволила по-настоящему узнать друг друга. Понять, что им лучше быть вместе! По крайней мере, Леону так казалось, да и Анна, вечно дикая и настороженная, кажется, оттаяла, начала подпускать его ближе…

А потом появился он и все испортил.

Однажды Анна вызвала Леона и Диму в свой дом поздним вечером — ей срочно понадобился хирург. Услышав об этом, Леон чуть с ума не сошел от волнения. С ее образом жизни все возможно, а уж врагов у нее хватает! Удивительно, что он вообще добрался к ней без единой аварии.

Но уже на месте он узнал, что врач нужен не ей. В ее доме лежал тяжело раненый мужчина — в итоге Дима обнаружил девять ножевых. Чудо, что он не умер, что добрался сюда и дождался помощи! Анна отказалась говорить, кто это. Но чувствовалось, что она злится на этого человека, он ей неприятен. Да она и не отрицала, что он — преступник, причем самый опасный из известных ей. Сдавать его властям было бесполезно, у таких, как он, слишком серьезные связи. Поэтому его нужно было или убить на месте — или вылечить, потому что иначе он отомстил бы. Убить Анна не смогла, и Леон уважал ее за это.

У Димы получилось помочь этому человеку. Неделю он оставался в доме Анны под наблюдением хирурга. Но потом, когда Дима и Леон приехали на очередной осмотр, он просто исчез. Анна сказала, что его забрали «свои» и о нем можно забыть.

Вот только Леон сомневался, что все настолько просто. Анна Солари была человеком с сильной волей, со стальными нервами — жизнь заставила. И все равно встреча с незнакомцем потрясла ее. Кем бы ни был этот человек, в прошлом он наверняка играл огромную роль в ее жизни. Леон пытался мягко расспросить ее об этом, ему важно было знать. Но она не спешила откровенничать, и дошло до того, что она сбежала от него.

Точнее, официально, она уехала работать. Леон давно уже знал, что Анна сотрудничает с разными странами — пишет книги, читает лекции в академиях, консультирует. Это позволило ей жить так, как другим и не снилось. Поэтому, по идее, ему не следовало удивляться, когда ее пригласили в США — помочь местным агентам в поимке опасного преступника. Но очень уж своевременно поступило это приглашение!

Нет, ей точно хотелось уехать. Леон знал, что она доверяет ему, она тоже чувствует связь между ними. Она просто решает проблему вот таким странным способом: ставит все на паузу, чтобы можно было потом вернуться и сделать вид, что ничего не было. Ни раненого преступника, ни ее тяжелого молчания.

Леон мог бы подыграть ей, принимая эту стратегию, да не получилось. Он слишком мало знал о прошлом Анны, понимал, что сама она вряд ли расскажет. А этот тип… Он явно был ключевой фигурой в ее воспоминаниях. Она ни на кого еще так не реагировала, никогда!

Поэтому Леон отказался поднимать белый флаг. Он уважал право Анны на молчание и не собирался надоедать ей вопросами. Он ведь когда-то был полицейским, в конце концов, а потом — консультантом полиции! Он мог сам выяснить, что за незнакомец приперся умирать на ее порог.

Дима говорил, что раны были очень серьезными, чудовищная кровопотеря — чудо, что этот тип остался в живых. Хотя чудо или злой рок — тот еще вопрос! Но факт остается фактом: он выжил. Следовательно, нападение на него произошло не очень далеко от дома Анны, иначе он не успел бы добраться туда. Это значительно упростило Леону жизнь, ведь иначе он не знал бы, с чего начать — без имен и хоть каких-то фактов.

Анна жила в лесу, в отдалении от любых соседей, и это еще больше повлияло на круг поиска. Пользуясь старыми связями в полиции, Леон получил доступ к данным обо всех нападениях, которые произошли в тот день, и нашел нужное.

Это произошло в небольшом ресторане на окраине города. Камера наблюдения у входа оказалась неплохой, даже в темноте позднего вечера она дала вполне различимую картинку. Из здания вышли трое — тот самый мужчина, который потом оказался в доме Анны, и двое здоровяков за его спиной, вероятнее всего, телохранители. От крыльца они направились к автомобилю, ожидавшему их на парковке, но по пути на них напали.

Нападавших было много, Леон насчитал шестерых. Все на мотоциклах: до этого они таились в темноте, там, где не работали фонари, а потом резко рванулись вперед. Они действовали очень грамотно, и эта слаженность выдавала в них профессиональных наемников.

Но и телохранители были подготовленными ребятами. Да, они не ожидали нападения и мигом оказались окружены. И даже так они не сдались и не растерялись. Они успели достать оружие, выстрелить несколько раз, защищая шефа. Оба погибли — но погибли не зря, нескольких они ранили, завязалась драка, нападавшие упали с мотоциклов, оказались на асфальте. Нападение шло не так гладко, как было запланировано.

Незнакомец все равно должен был умереть — если бы в него стреляли, как в телохранителей. Его спасло лишь то, что для него была уготована другая участь. Леон достаточно хорошо знал методы наемников, чтобы понять: это был особый заказ. Сами они обычно стремятся побыстрее выполнить задание и свалить, пистолеты им милее всего. Если уж они решаются на другой метод убийства, такова воля заказчика, или у них с жертвой личные счеты.

Как бы то ни было, глава нападавших бросился на незнакомца с ножом. А тот оказался неожиданно хорош в ближнем бою! Глядя на него и не скажешь… Он был невысоким, хоть и не слишком низким — метр семьдесят, пожалуй. Худой, но определенно жилистый, это можно понять по движениям. Даже получив несколько ударов ножом, он не сдался. Он сопротивлялся отчаянно, мало кто на такое способен — ярость в нем победила боль, дала возможность устоять на ногах, а не стать третьим телом, истекающим кровью на асфальте.

У него получилось не только вырваться, но и перехватить один из упавших мотоциклов. Такого от него точно не ожидали! Его преследователи замешкались, потом только бросились в погоню, но было уже поздно. Он сумел скрыться, потому что хорошо знал лесные дороги вблизи дома Анны.

Больше он в объектив камер не попадал, но и так несложно было догадаться, что произошло дальше. Он добрался до нужного дома на мотоцикле — вот поэтому Леон и Дима не увидели чужую машину, подъезжая к бункеру. Мотоцикл спрятать куда проще! Раненый дошел, дополз до порога, а там уже потерял сознание. Анна, конечно, заметила его и решила помочь, даже не желая этого.

Побоище возле ресторана, естественно, привлекло внимание полиции. Свидетели, услышавшие стрельбу, позвонили, куда следовало, но прибывшие патрульные обнаружили на парковке только два мертвых тела и лужи крови. Никто из нападавших не погиб, опознаны они тоже не были. Поиски, конечно, начались, но Леон прекрасно знал, что при таких исходных данных у полиции нет ни шанса добраться до исполнителей.

Зато с определением личности погибших проблем не возникло. Они оказались личной охраной Вадима Смоленского — уважаемого бизнесмена, никак не связанного с криминальными кругами. Увидев фотографию этого Смоленского, Леон наконец получил возможность рассмотреть того, кто в доме Анны предстал перед ним окровавленным, умирающим существом.

На матерого уголовника Смоленский никак не тянул. Лицо у него было привлекательное с высокими скулами, большими карими глазами и аккуратной линией губ. Эта привлекательность оказалась на грани женоподобности, и Смоленский определенно знал об этом, он неплохо исправлял ситуацию ухоженными усами и бородой. Угольно-черные волосы добавляли его внешности что-то нездешнее, восточное, хотя аристократично бледная кожа доказывала, что к жаркому солнцу он не привык. Видеозаписи с его участием показывали, что он не из тех красавчиков, которые ходят с лицом пластиковой куклы Кена. Смоленский был харизматичным, подвижным, обаятельным, и Леона все это раздражало.

После обнаружения охраны поползли слухи о том, что Вадим Смоленский тоже погиб или был похищен — ведь его видели в ресторане! Однако его ассистенты поспешили сообщить, что свидетели видели трех телохранителей, и куда исчез третий — неизвестно. Но это точно был не Вадим Петрович, ведь он недавно уехал в Европу по делам!

Значит, Анна знала, с кем нужно связываться, и предупредила команду Смоленского, что он жив. Они и забрали его, когда он достаточно окреп для транспортировки. Как сказала Анна, история закончилась — но чувство незавершенности осталось.

Поэтому теперь Леон старался собрать полное досье на Вадима Смоленского. Но это он напрасно! Судя по документам и тем немногим данным, что оказались в интернете, бизнесмен был безупречен. Невинен, как ребенок, добродетелен, как ангел. Никогда не нарушал закон, занимается только честным бизнесом и благотворительностью.

Это могло означать лишь одно: имя не настоящее. Назвавшись Вадимом Смоленским, этот тип состряпал себе убедительную биографию, только и всего. Обычно на такой шаг идут опасные преступники… Так ведь Анна и не скрывала, что он из таких!

А еще она сказала, что он — гений, пусть и темный. Это раздражало Леона. Впрочем, даже в своей злости он не терял осторожность, поэтому не собирался подбираться слишком близко к Смоленскому или его окружению.

Он решил идти другим путем: найти нападавших. Тот, который бил Смоленского ножом, явно был главным у них. Через него можно выйти на заказчика, а уж он-то знает, что представляет собой «святой Вадим» на самом деле.

Это было непросто, особенно при том, что Леон по-прежнему был занят на работе. Свободное время у него оставалось на сон — да и то немного! Его это устраивало. Он понятия не имел, когда освободился Анна, полетит она сразу в Россию или у нее будут другие дела.

Он до сих пор не был уверен, что она вернется к нему.

* * *

Серая холодная земля и сухая, бледная трава болотно-зеленого цвета идеально дополняли друг друга. Это был сдержанный пейзаж, аскетичный, заставлявший забыть, что где-то совсем близко отцвела свое весна и приближалось яркое, горячее лето. Нет его в этой пустоши — и жизни тоже нет, эти равнины ей не рады.

На холодном полотне едва можно было различить бегущего человека. Сначала был только он — черная точка, единственное движение в вечном покое. Потом появились другие, следом за ним, и люди, и собаки… Они загоняли его, как загоняют зверя, и другой бы на его месте уже сдался.

Но этот, бегущий, был чем-то большим, чем простой человек, и вместе с тем — чем-то меньшим. Он не умел сдаваться, даже глядя в глаза возможной гибели. Как же иначе, если столько лет смерть была его верной подругой, молчаливой сообщницей, следовавшей за ним по пятам? Он не мог поверить, что теперь она отвернулась от него и служит другим.

Рано или поздно он поверит. У него не останется выбора.

Наблюдать за этой охотой через минималистичную, почти бесцветную съемку с высоты птичьего полета было непривычно и странно. Однако Анна Солари не рвалась туда, в эти пустые равнины, в таком героизме просто не было нужды. Все уже решилось, выхода нет, и его поймают без ее участия. Она сделала, что должна была.

Хотя на этот раз ее роль была не такой уж большой. Того, кто теперь выглядел лишь черной точкой на экране, в его родной стране прозвали Кровавым Человеком. Тут два языка не сошлись, не встретились… На русском «Кровавый Человек» звучало слишком длинно и пафосно. На родном для убийцы и его будущих палачей английском получалось куда более емко — Bloodman.

Они преследовали его много лет, не зная имени — тогда еще не зная. Но им нужно было как-то его звать. Журналисты, как часто бывает, дали им подсказку, обеспечив убийцу прозвищем. Те, кто видел хоть одно место преступления, оставленное им, вынуждены были признать, что лучшего определения и не найти.

Человек, который любит кровь, который выпускает ее, позволяет литься рекой, не думая о том, что его забавы уничтожают жизни — и тех, кто погиб, и тех, кому они были дороги. Хорошо, что это закончится.

— Поздравляю, — тихо сказала Анна, наблюдая, как линия преследователей приближается к одинокой черной точке на экране. — Вы поймали его. Как давно вы за ним охотитесь?

Она приезжала в США не первый раз, была знакома со многими здешними профессионалами. Одни были ничем не хуже своих коллег из других стран, другие оказывались так непроходимо глупы, что их впору было приглашать в кино — на роли дубовых вояк. Но человек, стоящий рядом с ней, был приятным исключением, он был одним из немногих, у кого Анна готова была учиться, признавая, что в чем-то он превзошел ее.

Она знала, что специальному агенту Герберту Кроутеру около пятидесяти пяти лет, но выглядел он намного старше. Жизнь, которую он для себя выбрал, измотала его, иссушила, отняла больше, чем должна была. Он спас сотни, если не тысячи жизней, но вряд ли он гордился этим. Рядом с Анной теперь был уставший старик, безразличный ко всему. Она подозревала, что Кровавый Человек сыграл в этом не последнюю роль.

— С самого начала, — тихо отозвался Кроутер. — Я только пришел в ФБР, когда он начал. Тогда мне казалось, что это очередной психопат, которого мы быстро поймаем… Я его поймаю! Но растянулось все на тридцать лет… Больше, чем на тридцать лет, кажется. Он всегда успевал уйти… Это такой дар. Я уже потом понял, что дар.

— Вы поймали десятки других.

— Но не его. Он — моя вечная цель… До сегодняшнего дня.

Кроутер был из числа аналитиков с редким талантом, Анна уже убедилась в этом. Он разбирался в поведении серийных убийц быстрее, чем кто бы то ни было. Да они даже серийными порой не становились благодаря ему!

Но Кровавый Человек действительно был его вечным соперником, фантомом, маячившим где-то на горизонте, но никогда не подходившим слишком близко. Так тоже бывает. То, что со своими жертвами он превращался в кровожадное чудовище, вовсе не означало, что он глуп и непредусмотрителен. Он продумывал план нападения на каждую жертву, подготавливал схему отступления и только потом давал себе волю.

Он все равно не был совершенен. Он сам себя загнал в ловушку, приехав в эти тихие края, где все друг друга знают. Совместных усилий Анны и Кроутера оказалось достаточно, чтобы найти его.

И вот уже Кровавый Человек бежит по серо-болотной равнине, за ним — охотники с собаками, над ним — бездушные дроны, и пощады на этот раз не будет.

— В этой схватке победили вы, — указала Анна. — Но не похоже, что вы рады.

— Я не рад. Я просто ничего не чувствую… Давно уже ничего не чувствую. Кроме, пожалуй, горечи…

— Горечи? Но почему?

— Потому что все это обошлось мне слишком дорого, — покачал головой Кроутер. — Так дорого, что это уже не победа. Так странно… Я пришел в эту профессию, потому что мне хотелось делать нечто по-настоящему важное. Нужное! Я хотел спасать людей.

— Вы и спасали их.

— Но не всех — и некоторых я погубил… Никто ведь в детстве не мечтает погубить тех, кто ему дороже всего! А у меня сложилось вот так… Правильные поступки не всегда ведут к награде. Иногда они приводят в твой личный ад.

Преследование было завершено. Черная линия захлестнула одинокую точку, и бежать было некуда. Но даже так Кровавый Человек не смирился. Вряд ли у него было с собой хоть какое-то оружие — или он надеялся спастись. Он понимал, что обречен, но такие, как он, не сдаются без боя. Если полицейские не будут достаточно осторожны, он им зубами горло порвет — с него станется!

Хотя вряд ли они будут небрежны. Эти люди знали, кто он такой, видели, что он делал со своими жертвами. Они сумеют его схватить, и им потребуется вся сила воли, чтобы не придушить эту гадину на месте.

— Вы слышали такую фамилию, как у меня, раньше? — задумчиво спросил Кроутер, отвлекая Анну от размышлений о Кровавом Человеке.

— Нет, не припомню…

— Это потому что вы — русская. Да и американцы не все знают… Но многие помнят Уэллса Кроутера. Он был одним из тех, кто выводил людей из обрушающихся башен-близнецов одиннадцатого сентября.

Анна лишь кивнула. Она давно усвоила, что для американцев тема теракта одиннадцатого сентября чуть ли не священна, тут можно обидеть их, даже не желая. Поэтому она предпочитала поменьше говорить об этом и побольше слушать.

К счастью, ее собеседник и не нуждался в ответе, он продолжил:

— Он многих тогда вывел — а сам выбраться не смог. В очередной раз вернувшись за людьми, он оказался под завалами. Теперь его имя на мемориальной доске, хотя он мог выжить. Но он рискнул собой — и проиграл только свою жизнь, обменяв ее на другие. Вот кто герой! А я не герой, хотя многие меня так зовут.

— Не напрасно.

— Напрасно, — отрезал Кроутер. — Именно что напрасно… Вы удивлены, что я не радуюсь. Хотите узнать, почему? Я слишком дорого заплатил, чтобы поймать его. Сделал ставку и проиграл, и из нас двоих, он больший победитель, чем я. Потому что он, попавшись, ничего не потерял. А я, чтобы поймать его, потерял все.

Анна знала, о чем он говорит, ей рассказывали еще во время прошлого визита, когда она только познакомилась с Гербертом Кроутером.

Он преследовал Кровавого Человека много лет. Мог бы отступить, да не отступил, шел за ним по пятам, часто подбирался очень близко, иногда — сбивал планы убийцы, спасая его жертв. Кроутер был один такой, остальные агенты разве что помогали ему. Только он был силой, способной противостоять смерти.

Кровавый Человек заметил это, не мог не заметить. Семь лет назад он отомстил.

— Это было под Рождество, — указал агент, наблюдая, как пойманного убийцу конвоируют обратно к дороге. — Мой редкий отпуск. Время забыть о том, что я делаю, и сосредоточиться на семье! У меня ведь была семья, такая чудесная, редкая удача… Неповторимое счастье. Жена, двое старших детей и восьмилетняя дочь, поздний подарок для меня. Они знали, что моя работа опасна, и я тоже это знал. Поэтому я всегда старался защитить их, сделать так, чтобы он не нашел их.

— Но он нашел? — спросила Анна. Ей показалось, что она чувствует на коже дуновение декабрьского ветра.

— Нашел… Он всегда умел находить то, что ему нужно. Думаю, в тот день он пришел и за мной. Для него это был бы праздник — у меня на глазах уничтожить все, что было мне дорого, а потом искупаться в моей крови. Его мечта! Но ему не повезло, меня не было дома. Зато в доме была вся моя жизнь… Меня спасла младшая дочь. Это из-за нее меня не было дома.

Кроутер открыл черную кожаную сумку, которую привез с собой в наблюдательный лагерь, и достал оттуда небольшую коробку. Это определенно был подарок — яркая праздничная упаковка не давала сомневаться. Семь лет не прошли для свертка даром, бумага на углах истерлась, бантик помялся, но в целом, упаковка достойно выдержала испытание временем.

Лучше, чем должна была. Ведь предполагалось, что продержаться ей нужно совсем недолго, пока до нее не доберется маленькая хозяйка. Но для девочки, которой предназначался этот рождественский подарок, утро так и не наступило.

— Я знал, что моя маленькая Лесли просила у Санты на Рождество, — печально улыбнулся Кроутер, разглядывая сверток. — Вот только найти это мне не удалось, в наших магазинах настоящие сражения за каждую вещь идут! Конечно, мы с женой все равно купили подарки, другие, но я чувствовал — это не то. Мне хотелось баловать ее… мою позднюю радость. Поэтому, когда прямо в Сочельник знакомая владелица магазина сообщила мне, что нашла нужную вещицу, я помчался туда, к ней. Жена меня поддержала, мы оба и подумать не могли, что что-то может случиться. Из-за бурана я задержался в дороге, боялся, что пропущу Рождество… А когда я приехал, все было кончено. Я это с первого шага в дом понял… Весь первый этаж был залит кровью. Весь! Вы представляете, что это такое?

— Я соболезную вам.

Анна знала, что своим жертвам убийца вкалывал препарат, не позволявший крови свернуться, чтобы получить побольше — настоящие алые озера. Тогда в его распоряжении было четыре человека… Да, на один этаж этого хватило.

— Я понимал, что все уже кончено, но все равно на что-то надеялся. Это глупо, да?

— Это человеческая природа.

— Я звал их, — продолжил агент, словно не слыша ее. — Я не помню, что именно я говорил, но я звал их… Я готов был на все, лишь бы они остались живы! Но от меня больше ничего не зависело. Он словно хотел показать мне: я могу мешать ему сколько угодно, путаться под ногами, как жалкая собачонка. Самое главное я не изменю никогда! Их тела он оставил в разных комнатах… А головы все собрал под рождественской елкой, украшенной моими детьми. Такой вот подарок от него мне.

Она невольно вздрогнула, слушая его. Анна умела отстраняться от эмоций, только так можно было охотиться на нелюдей и не сойти с ума. Однако и ее контроль не был совершенен. Слишком сильным было горе человека, стоящего теперь рядом с ней! За семь лет оно не растворилось, не ослабло, оно осталось с ним навсегда.

— Теперь вы понимаете, кто настоящий герой, Анна? Уэллс Кроутер отдал только собственную жизнь, чтобы спасти другие. А я, спасая другие, загубил жизни тех, кто этого совсем не заслуживал.

— Этого никто не заслуживает. И решение было не за вами.

— Но вина была на мне! Я связал свою семью с Кровавым Человеком, я подверг их риску и я же не смог спасти!

— Иногда этого просто не удается избежать, — покачала головой Анна. — Поэтому я и считаю, что людям нашей профессии лучше ни с кем не сближаться. Это я и пытаюсь сделать.

— И в этом вы не правы.

Вот теперь он удивил ее. Анна заглянула ему в глаза, нахмурилась, пытаясь понять, что он имеет в виду. Разве не он сейчас должен сокрушаться, что ему, агенту ФБР, изначально не следовало заводить семью, а уж тем более решаться на позднего ребенка?

Но Кроутер считал иначе:

— Только потеряв их, я понял: семья нужна таким, как мы с вами, больше, чем обычным людям. Семья нас держит, семья — наш якорь! Выбирая такую профессию и постоянно сталкиваясь с безумцами, мы словно ныряем в штормовой океан. Если нет никакой опоры или хотя бы ориентира, нас просто уносит далеко от берега. Его уже не найти, и из потерянных людей мы превращаемся в акул, за которыми охотились. Чем мы, по сути, отличаемся от них?

— Всем.

— Да ничем, на самом-то деле! Точнее, ключевое отличие только одно: мы умеем чувствовать. Но что толку, если мы будем запрещать себе это делать?

В памяти мелькнул Леон. Она не была удивлена, она знала, почему.

— Можно любить на расстоянии, — заметила Анна. — Не втягивая никого в свою жизнь, не ставя под угрозу.

— Это будет не то же самое. Любить — это не то же самое, что пойти в музей да на картину полюбоваться. Любить — это и брать, и отдавать. Чувствовать все, получить причину спешить домой… причину не быть зверем. Он не убил меня в тот день, но он своего добился: я перестал жить. У меня осталась только охота, и постепенно я стал таким, как он.

— Вы не такой, как он.

— Моя участь куда печальнее, — согласился Кроутер. — Он движется туда, куда хочет. Я куда меня вынудили двигаться. Но оба мы — существа, которым не место среди нормальных людей, потому что мирной жизни для нас просто нет. Безумием тоже можно заразиться, Анна, как заразился я. Есть только одна защита: люди, которые не позволяют нам стать монстрами.

В его тоне было что-то странное, и оно катастрофически не нравилось Анне. Обычно люди, говорившие таким голосом, не были ее друзьями, поэтому она понятия не имела, что делать, как поступить.

Словно желая успокоить ее, Кроутер улыбнулся и протянул ей сверток.

— Возьмите, пожалуйста.

Анна, не ожидавшая такого, инстинктивно приняла подарок, а что делать с ним — не знала, ей только и оставалось, что растерянно крутить его в руках. Наощупь потрепанная упаковочная бумага была мягкой и очень тонкой.

— Что мне с этим делать?

— Оставьте себе. Я хранил эту вещь с тех пор, как напоминание о том, что я должен сделать. Но теперь все закончилось… и для меня тоже. Моя миссия выполнена, моя цель достигнута. А у вас еще все впереди, вы молодая… и вы лучше меня. Надеюсь, для вас все сложится по-другому.

— Так ведь и для вас еще не закончилось! — возразила Анна. — Он наконец-то пойман и будет наказан, вы можете начать новую жизнь!

— Дело ведь не в возрасте… Дело в том, чем я стал под его влиянием. Что же до наказания, то и это вряд ли. По крайней мере, оно будет не таким, как он заслуживает.

— Что вы имеете в виду? Его наверняка приговорят к смерти!

Смертная казнь в США практиковалась не в каждом штате, однако Кровавый Человек много где успел отличиться, он нажил серьезных врагов. Его наверняка будут судить там, где его судьба сложится предсказуемо.

— Да, его, скорее всего, приговорят к смерти, но, возможно, не казнят, — пожал плечами Кроутер.

— Почему это?

— Сначала будет долгий суд. Он отнимал жизни тридцать лет, то еще будет разбирательство! Потом, когда приговор все-таки огласят, его адвокаты подадут апелляцию, и будет новое заседание. Мы говорим не про месяцы даже — годы! Все это время ублюдок будет в центре внимания. Его имя узнают повсюду, он даст десятки интервью, он успеет написать книгу, про него снимут фильмы. Найдется идиотка, которая захочет выйти за него замуж и родить ему детей. Возможно, даже не одна, такие бесхребетные шлюхи на каждом суде появляются. Как вам такой вариант? Разве это наказание?

— Возможно, все сложится иначе, — предположила Анна.

Но у нее при всем желании не получилось изобразить должную уверенность. Она и сама знала, что такие, как Кровавый Человек, не испытывают раскаяния. Он будет греться в лучах славы, а родственники его жертв, наблюдающие за этим, — снова страдать.

— Если суд все-таки случится, этот выродок станет легендой, как и остальные твари до него, — задумчиво добавил Кроутер.

— «Если»? — повторила Анна. — Какие еще могут быть варианты, кроме суда?

— Не важно. Смотрите, вот и он.

Конвоиры доставили в лагерь пойманного убийцу. Он устал, да и по земле его повозили, но сломленным он не выглядел. И чудовищем — тоже.

На первый взгляд он казался нормальным, ничем не примечательным, среднестатистическим. Среднего роста, самой обычной комплекции — не гора мышц, не тонкий, опасный змей. Мягкие черты лица — пухлые губы, одутловатые щеки, скошенный подбородок. Не страшный. И только светло-голубые глаза выдавали, что скрывается внутри него — умные, злые глаза, с презрением разглядывавшие полицейских и следователей.

Впрочем, даже это было результатом обстоятельств. Здесь все знали его истинную суть, не было нужды скрываться. А ведь он это умел! Он работал учителем в начальных классах, добровольно помогал местной церкви по хозяйству. Он был не просто обычным — он был образцовым, таким, как он, доверяют.

Но ведь это, если задуматься, куда хуже, чем быть откровенным монстром.

Даже сейчас он не был подавлен своим положением. Мрачное предсказание Кроутера уже начало сбываться: Кровавый Человек не считал свою поимку трагедией. Он охотился много лет и получил от этого истинное наслаждение. Скорее всего, он давно принял свою поимку как необходимость. И его это не пугало! Если бы он боялся суда и тюрьмы, он бы не сдался живым, за то время, пока он убегал по серой равнине, у него был шанс убить себя.

Он и не собирался этого делать. Он воспринимал все, что происходило с ним теперь, как новый этап своего существования. Возможно, он уже продумывал вступление к автобиографии.

И он знал, что его давний противник не испытывает триумфа от своего успеха. Он ведь украл у Кроутера саму возможность радоваться!

На обветренных губах Кровавого Человека играла самодовольная ухмылка.

— А, агент Кроутер, какая встреча! Давно не виделись, но я знал, что вы придете на финал. Как вам? Не слишком ли быстро все закончилось?

— А все еще и не закончилось, — невозмутимо указал Кроутер. — Конец будем другим.

— Это каким же?

Убийца старался делать вид, что ему все равно, однако он занервничал. Он, как и Анна, почувствовал странную решимость собеседника.

А Кроутер не собирался больше разговаривать с ним. Он повернулся к Анне:

— Мы с вами похожи, но вы все-таки лучше меня. Постарайтесь не закончить так, как я.

Дальше счет пошел на секунды. Все с той же холодной, достойной статуи невозмутимостью Герберт Кроутер достал пистолет и выстрелил в стоящего перед ним Кровавого Человека — в живот, грудь, в шею, но не в голову, чтобы тот до последнего все чувствовал, понимая свою участь.

Чтобы маньяк успел заглянуть в глаза нового чудовища, которое он же и сотворил.

Кроутер выпустил в него все пули, кроме одной. Все произошло настолько неожиданно, что другие полицейские не успели помешать ему. Они даже не поняли до конца, что происходит! Анна поняла, но вмешиваться все равно не стала. Она слишком уважала Кроутера, чтобы отнять у него право последнего выбора.

Если бы он замедлился хоть на секунду, если бы позволил себе хоть одну паузу, его бы остановили. Но Кроутер был слишком уверен в том, что делает, чтобы допустить такую досадную ошибку. Не сводя глаз с убийцы, истекающего кровью у его ног, он прижал дуло пистолета к собственному виску — и без сомнений нажал на спусковой крючок.

Глава 2. Альфред Хайндс

У Леона никогда не было много друзей, да он в них и не нуждался. Приятели были. Были сослуживцы. Были когда-то и однокурсники. Те, кто встречается на пути каждого человека, и с ними Леон прекрасно ладил. Но близкие друзья… зачем? Просто чтобы были, чтобы изобразить ту норму, о которой любил разглагольствовать его брат? Нет, до этого он так и не дошел.

Он прекрасно знал, что мало кто поймет и примет его настоящего. Леон слабо представлял себя изливающим душу за барной стойкой или посреди ночи умоляющим друга приехать и подержать его за руку, потому что у него депрессия. Со всеми проблемами, большими и маленькими, он справлялся сам, так уж привык.

Первой, кто пробился через этот барьер, была Анна. Нет, с ней он по-прежнему не откровенничал, однако это оказалось и не нужно — она понимала его без лишних слов. Но Анна Солари и не была ему другом… Вначале — может быть, но не теперь, эта роль быстро отошла на второй план. В любом случае, ей Леон доверял, а всем остальным — и не собирался.

Пока не появился Ярик. Точнее, когда на горизонте возник его бывший сослуживец Ярослав Мазенцов, Леон и не думал воспринимать его как друга. Они просто стали партнерами по бизнесу, точка. Ситуация изменилась, когда Ярик сам влез в расследование и познакомился с Анной.

Он, в отличие от Леона, не тратил время на сомнения и душевные метания. Что хорошо, что плохо, что норма — Ярика все это мало интересовало. Он относился к тем редким людям, которые умеют жить настоящим днем и не задумываются о правилах. Он даже опасное расследование воспринимал как занимательное приключение.

Леон не был уверен, что это правильно, но он, в отличие от своего брата, и не рвался устанавливать границы для других людей. Ярик оказался чертовски полезен, сейчас только это имело значение. В конце концов, он взрослый мужчина, бывший солдат. Если он готов рисковать, несмотря на все риски, это его выбор.

Вот и теперь Ярик с готовностью втянулся в дело Вадима Смоленского. Пока Леон разбирался с рабочими проектами, он сидел в интернете, звонил старым знакомым и просматривал криминальные сводки, пытаясь определить, не засветился ли где-нибудь уважаемый бизнесмен.

Наконец он с восхищением объявил:

— Ничего! Абсолютно ничего!

Они встретились в офисе фирмы. Просторный зал, где они обычно беседовали с клиентами, был залит солнечным светом. В город пришло настоящее летнее тепло, пока не заставляющее включать кондиционеры. Леон старался думать только об этом: о самой прекрасной поре года, а не о том, что Анна задержалась в своем путешествии и вестей от нее не было уже давно.

— Если ты ничего не нашел, то почему ты так радуешься? — проворчал Леон.

Он сидел за рабочим столом, разбирая бумаги, для этого он сюда и пришел. А у Ярика определенно не хватало терпения оставаться на месте, он метался по офису, как щенок лабрадора, пытающийся поймать солнечный зайчик.

Очень большой, похожий на викинга щенок лабрадора.

— А потому что ничего в наши времена — это уже очень много, — пояснил Ярик. — Это целое искусство! Вся система устроена так, что правила рано или поздно придется нарушить.

— Давай ты не будешь судить систему только потому, что у тебя семь штрафов от ГАИ за полгода!

— Нет, серьезно! В бизнесе, на дороге… Везде! Если жить по правилам, придется делать это очень скучно и бедно. И уж точно нельзя выйти на тот уровень бизнеса, где находится твой уважаемый птах Вадим Смоленский! Но если судить только по тому, что о нем известно, то он — святой, слеза которого исцеляет все болезни.

— Да я уже понял, что он умело зачищает следы, — указал Леон. — Этим ты меня не удивишь. От тебя я, если честно, ожидал большего.

Ярик на секунду замер, бросил на Леона возмущенный взгляд, но, не выдержав, тут же продолжил наматывать круги по офису. Значит, что-то важное он все-таки откопал.

— К хорошему быстро привыкают! — заявил он. — Вот я приучил тебя, что многое могу, и ты этого ждешь безо всякой благодарности!

— Вот тебе спасибо — волшебное слово. А теперь давай по делу.

— Короче… На Смоленского ничего нет, с этим я давно смирился. И тогда я решил провести поиск не по имени, а по лицу. У Вадима Смоленского, если задуматься, нет биографии. Точнее, она такая шаблонная, будто сочиняла студентка первого курса журналистики. Но этот тип наверняка привык жить на полную катушку, раз у него такие возможности! И я начал искать, не засветилось ли где-то это благообразное лицо.

Ярик метнулся к проектору, который они обычно использовали в переговорах с клиентами. Надо же, да он презентацией озадачился! Он — человек, который никогда не делал этого ради бизнеса. Похоже, история Вадима Смоленского успела его захватить.

Поначалу Леон не понимал, чего он мечется. Но вот на белом экране одна за другой начали появляться фотографии — и стало ясно, почему Ярик так гордился собой.

Это не был тот Смоленский, которого недавно показывали в новостях. Но это были люди, чертовски на него похожие! Вот этот отвлекает внимание ярко-рыжей бородой, однако если присмотреться — черты лица те же самые. Этот похож на Вадима, только вот лет на тридцать старше. У этого один глаз закрыт черной повязкой, яркая черта, которую все запомнят, а все остальное забудут. Но это все равно знакомое скуластое лицо!

Леон и раньше неплохо разбирался в гриме, а уж знакомство с Анной вывело его на новый уровень. Парики, цветные линзы, пластический грим, полностью менявший черты лица, накладки под одежду, позволяющие казаться полнее — она все это умела. И Вадим Смоленский, похоже, тоже! Хотя вряд ли это было его настоящее имя…

Ярик, словно прочитав это мысли, сказал:

— Вот тут он Михаил Козлов. Вот это — Всеволод Черемухин. Это и вовсе сэр Уолтер Доннаван, гражданин Британии.

— Черт, британца-то ты как вычислил?

— Места знать надо! — гордо ухмыльнулся Ярик. — Фишка в том, что у каждого из этих типов свое имя, своя история и все такое, но никто не может сказать, где они сейчас! Леон, ты реально откопал что-то большое… Этот парень не просто создал себе идеальную личность. Он создал много таких личностей! И все они, по большому счету, еще активны, он может использовать любую из них!

Это делало Вадима Смоленского еще опасней. Понятно, почему Анна назвала его талантливым преступником! Гением даже… Он был человеком из ее прошлого. Он умел то же, что и она. Возможно, они где-то научились этому вместе? Они были по-настоящему близки? Леону не нравилась эта версия, однако отвернуться от нее он не мог.

Его успокаивало лишь то, что Анна, похоже, не была шокирована ранами Смоленского. Да, она помогла ему — спасла его! Но она злилась на него, это точно. Не боялась, а именно злилась, как ни на кого больше. Он был ее врагом, что уже неплохо, если они и были близки когда-то, то все закончилось.

Но почему она улетела?..

Ярик был далек от размышлений о чувствах Анны и ее общем прошлом со Смоленским. Он продолжал рассказывать:

— Между прочим, не все его личности так же чисты, как господин Смоленский! Есть и преступники!

— У него были проблемы с законом? — насторожился Леон.

— Проблемы были, хотя до катастрофы не дошло. Примерно половину личностей, которые я нашел, в чем-то да обвиняли. В краже, в шантаже, мошенничестве, похищении…

— В убийстве?

— В убийстве — никогда, — покачал головой Ярик. — Да и наказания за все остальное ему удалось избежать.

— Каким это образом, интересно?

— Похоже, твой новый друг неплохо знает законы — причем разных стран. В тех случаях, когда его все-таки умудрялись схватить за хвост, он сам себя защищал на суде. И защищал всегда блестяще — он знает такие тонкости закона, которые даже судья с прокурором потом находят со справочником.

— То есть, даже в случаях, когда все знают, что он виноват, он умудряется выйти сухим из воды? — догадался Леон.

— Именно! Чувак реально гений!

Вот уже второй человек называет его гением. Плохая тенденция.

— Но пару раз сухим из воды он все же не выполз, — продолжил Ярик. — И что он сделал тогда? Правильно, слил две личности, которые прокололись!

Он вывел на экран две фотографии — смуглого чернявого мужчины и рано поседевшего качка, покрытого татуировками. В этих двоих можно было распознать Смоленского, но с большим трудом, и Леону оставалось только догадываться, как Ярику удалось найти их в бесконечной череде снимков, заполонивших интернет.

— Что значит — прокололись? — уточнил Леон.

— Тут было обвинение в избиении, а тут — в шантаже, и в этих случаях нашлись доказательства, а может, просто суд наплевал на законы и признал его виновным из принципа. Дело было в жарких странах, а там, сам знаешь, свои законы чести и все такое. Его должны были посадить, а он просто сбежал! Один раз — во время перевозки в тюрьму, от конвоя, второй — прямо из тюрьмы. Причем никто толком не может объяснить, как он это сделал! Ему не помогали, не было отряда вооруженных громил, вызволявших его. Он просто исчезал — и ищи ветра в поле!

Портрет незнакомца становился все мрачнее — и в этом совпадал с тем, что говорила о нем Анна. Получается, он не просто умен. Он еще и ловкий, явно тренированный. Он знает законы этого мира: цивилизованный подход не всегда работает, поэтому он готов, если надо, пойти другим путем.

— А я знаю, на кого он похож! — заявил Ярик.

— На отрицательного персонажа из комикса?

— Черный гений? Очень может быть! Но вообще, я имел в виду конкретного человека. Он похож на Альфреда Хайндса!

— Не знаю такого.

Да и Ярик не должен был знать. Но стоило ли удивляться? До того, как он увлекся расследованиями, у него было немало свободного времени. В их проектах Леон брал на себя разработку стратегий проверки безопасности, за которые им платили, а Ярик просто болтал с клиентами, и это у него отлично получалось. Словом, каждый занимался своим делом, но дело Ярика отнимало куда меньше времени.

Поэтому он от скуки сидел в интернете, читая все подряд, находил то, что казалось ему любопытными фактами, и сообщал о них Леону, совершенно не интересуясь, нужны они собеседнику или нет.

Вот и теперь Ярик вдохновенно вещал:

— Альфред Хайндс был преступником, да еще каким! Его даже звали «Гудини Хайндс». Он трижды сбегал из тюрем усиленного режима, годами избегал наказания. А даже когда его посадили, он использовал пробелы в законодательстве, чтобы ему дали смехотворный срок. Понимаешь, что это значит?

— Что законы раздражающе несовершенны.

— Ну, и это тоже. Но я про то, что твой этот тип, хрен его знает, какое имя у него настоящее… Он такой же! Он смеется над системой, потому что в системе он идеален!

Это означало и кое-что другое. Если Смоленский так хорош, если уделяет такое внимание мелочам, он быстро заметит, что кто-то собирает о нем информацию. Так что все это были не просто занимательные факты, это была опасная игра.

Леон готов был принять риск — но не готов подставить Ярика. Поэтому просто гнаться за Вадимом Смоленским уже не получилось бы, однако и сдаться он не мог.

Ему нужно было найти другой путь к этому «неуловимому гению».

* * *

День обещал быть спокойным. Спокойствие, похоже, надолго вернулось в его жизнь, и Дмитрию Аграновскому это нравилось.

В какой-то момент ему казалось, что спокойствия больше не будет. Как балансировать, если у него теперь две семьи, а он привык к тому, что одна, да еще и идеальная? Но раз как раньше уже не будет, нужно приспосабливаться.

Он был рад, что ему удалось вернуть прежнюю семью. Шутка ли — он с женой половину жизни прожил! Они будто стали единым целым, срослись, сделались по-настоящему родными. Мила уже не была для него женщиной-любовницей, женщиной-мечтой. Зато она была его самым преданным другом, которому он доверял, как себе. Ну и конечно, он любил своих старших детей, свой дом, он не хотел все это терять. Он знал, что тень, брошенная изменой, вряд ли когда-нибудь исчезнет. Но и он, и Мила делали все, чтобы преодолеть этот этап и двигаться дальше вместе. Пока, кажется, получалось неплохо.

И была еще Лидия. Лидию он по-прежнему любил, хотя старательно скрывал это и от нее, и от жены. Дмитрий, пожалуй, сумел бы расстаться с ней, наступить на горло собственным чувствам — он бы справился! Но у них был общий ребенок, и это все меняло.

В какой-то момент Лидия кричала, что никогда не подпустит его к малышу, а теперь, кажется, успокоилась. Она изменилась после родов, все замечали это, хотя и не стала другим человеком. Она принимала помощь и от Дмитрия, и от Леона. Но если Леон ограничивался деньгами, то Дмитрий старался навещать ее не реже раза в неделю.

Ему нравилось смотреть, как растет его сын. Старшие дети появились у него, когда сам он был совсем юным, вечно занятым. Он, конечно, любил их, однако многое пропустил, потому что это не казалось ему по-настоящему важным. Отцовство в зрелом возрасте было другим, оно давало ему силы, о которых он раньше и не подозревал. Ему несложно было любить и первую свою семью, и Лидию с ребенком. Он не знал, как долго продлится эта удивительная гармония — все ведь когда-нибудь кончается! Но Дмитрий надеялся, что произойдет это не слишком скоро.

И уж точно не сегодня. Он привык составлять планы на всю неделю, и этот день обещал быть предельно спокойным, скучным даже. Дмитрий не собирался осматривать тела, ему нужно было разобраться с накопившимися документами. В такие моменты он был даже благодарен за извечную бюрократию, она давала ему необходимую передышку.

Утро и правда прошло быстро, незаметно, тихо. День должен был стать таким же, но к обеду в его кабинет вошел Алексей Рыбников, и Дмитрий сразу почувствовал: быть беде. Не важно, что он там запланировал, на что рассчитывал. Беда — вот она, сама пришла.

С Рыбниковым они были знакомы давно, хотя и не слишком хорошо. Алексей Петрович мог бы стать ранним пенсионером, если бы захотел, выслуга лет позволяла. Но он даже не собирался на покой. Зачем ему? Он был в великолепной форме, его даже седина не старила, а уж над его острым умом время и вовсе было не властно. Рыбникову доверяли самые сложные и опасные дела, за обычные преступления он даже не брался.

Поэтому его визит не сулил ничего хорошего. Дмитрий отложил в сторону документы и кивнул своему неожиданному гостю. Рыбников, не спрашивая разрешения, пересек кабинет и уселся в гостевое кресло. Походка у него была военная, как и раньше, лицо оставалось непроницаемым, и невозможно было понять, в каком он настроении.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался Дмитрий.

— Срочная командировка. Нужно ваше содействие — и вашего брата. Это можно обеспечить?

— Что?.. Но Леон давно не работает в полиции!

— Поэтому я и спрашиваю, — указал Рыбников. — Если бы он все еще работал на нас, его мнением никто бы не интересовался. Приказ есть приказ! Но, поскольку он теперь вольная птица, понадобится ваше содействие. Ну а вы едете в любом случае.

— Простите, но я ничего не понимаю! — нахмурился Дмитрий. Рыбников всегда внушал ему определенную настороженность, однако пугаться его старший эксперт не собирался. Тоже ведь не вчера на службу пришел! — Куда я еду? Какая командировка? И причем здесь Леон?

Болтать Рыбников не любил, это чувствовалось. Слова он отмерял скупо и после каждой фразы пристально смотрел в глаза собеседнику, словно пытаясь понять: догадался тот, о чем идет речь, или нужно дать еще одну подсказку.

— «Дело тридцати семи» вам известно?

— Не слышал.

— Это то, что сейчас показывают во всех криминальных новостях.

— Я не смотрю криминальные новости.

Дмитрий не врал, он в последнее время действительно старался как можно реже включать телевизор. Ему хватило криминала с лихвой, чуть с жизнью не распрощался! Да и потом, он, связанный со смертью на работе, в свободное время хотел думать только о своих близких.

— Плохо, — поморщился Рыбников. — Непрофессионально.

— Вы сомневаетесь в моем профессионализме?

— Его могло быть больше, но будем работать с тем, что есть. Пять дней назад в городском парке одного из областных центров обнаружили тридцать семь тел. Все эти люди были убиты в срок от пятнадцати до пяти лет назад, все похоронены. Подробности мы стараемся не разглашать и не подпускаем журналистов к месту работы, но вы их знаете — они, как тараканы, везде пролезут. То, что сообщают в новостях, вам не сильно помогло бы, но вы хотя бы были готовы к этому.

Тут он не ошибся — Дмитрий оказался не готов. Тридцать семь тел?! В городском парке? Немыслимо, невозможно! Нельзя устроить целое кладбище так, чтобы этого никто не заметил!

Ситуация была настолько дикой, что Дмитрий даже не знал, с чего начать.

— Почему их вдруг обнаружили? — растерянно спросил он.

Возможно, сейчас это был не самый важный вопрос, но он первым пришел на ум.

— Сильный ветер повалил несколько деревьев, одно выкорчевал с корнями. Среди корней были обнаружены первые кости. Позже организовали поиск с собаками и специальной техникой, нашли остальные тела. Поэтому и ушло несколько дней, но сейчас высока вероятность, что все трупы обнаружены.

— И опознаны?

— Нет, — ответил Рыбников. — Опознать удалось меньшинство. Там… много не совсем обычных деталей. Но ознакомиться со всеми этими деталями вы сможете на месте. Нужно спешить, свяжитесь со своим братом.

— Так, стоп, подождите! — опомнился Дмитрий. — При чем здесь я и Леон?!

— Вы нужны, потому что считаетесь одним из лучших судмедэкспертов. Хотя скорость вашей реакции сегодня заставляет меня усомниться в этом. Вашего брата приглашают как консультанта. Он участвовал в раскрытии трех громких дел, связанных с серийными убийцами, и неплохо зарекомендовал себя.

— Вы считаете, что за этим стоит серийный убийца?

— По предварительной оценке, все тридцать семь жертв были убиты одним человеком.

Менее дикой ситуация не становилась, причем во всех отношениях. Дмитрий еще мог мысленно отстраниться от преступления: там и правда какая-то чертовщина творится, если удастся разобраться, то только на месте. И все равно не понятно, при чем здесь Леон!

Это ведь не американская полиция, где привлечение сторонних консультантов — привычное дело. По крайней мере, если верить сериалам. Во время предыдущих расследований далеко не все были довольны тем, что делали Леон и Анна Солари. Их спасло лишь то, что победителей не судят, они и правда помогли. Но их успех многие все равно считали чистой случайностью, даже после третьего расследования. А уж следователи старой закалки, такие, как Рыбников, и вовсе не приглашают посторонних, никогда! Он мог пойти на такое, только если получил приказ сверху. Тогда, нравится ему это или нет, Рыбников должен был смириться.

Получается, Леона в это тащит кто-то из начальства. Но с чего бы? От всего этого веет каким-то подвохом!

Дмитрий знал, что, гадая, ни в чем не разберется. Лично он предпочел бы, чтобы его младшего брата не втягивали в такие истории, он по старой привычке еще надеялся защитить его от криминала. Но он уже знал, что это вряд ли возможно. Если он откажется звонить Леону сейчас, его не накажут, просто позвонит кто-то другой.

А уж Леон такую возможность не упустит! Он все равно ввяжется в это, и Дмитрий решил, что будет лучше проследить за братом лично. Поэтому он с тяжелым вздохом достал телефон.

Как и следовало ожидать, его брат за криминальными новостями как раз следил, поэтому мгновенно понял, о каком деле идет речь. И все равно Леон был поражен:

— Тридцать семь?! Даже в интернете пишут, что нашли «несколько тел». Но тридцать семь — это не несколько, это толпа! Как такое вообще возможно?

— Я знаю не больше, чем ты. Возможно, даже меньше. Леон, мне кажется, это не совсем… хм… обычно, что тебя вызывают.

— Да, это что-то странное, — согласился Леон. — Но какая разница?

— То есть — какая разница? Речь о тебе, если ты еще не понял!

— Да понял я все. Но сейчас мы не вычислим, с какого лешего меня вдруг вспомнили, это выяснится по ходу дела. А расследование точно настоящее, и считай, что я подписался.

Чего и следовало ожидать. Хотя Дмитрий не мог сказать, что его брат совсем уж безответственный. Скорее, для Леона это что-то вроде миссии, возможность сделать нечто большее, чем просто работа.

Для Дмитрия условным искуплением грехов отца была нормальная жизнь. Для Леона, значит, такая вот охота… Хотя влияние Анны Солари сыграло не последнюю роль. Хорошо все-таки, что ее нет в стране!

Своей семье Дмитрий звонил уже из машины. Ему не позволили даже заехать домой за вещами, а ведь он понятия не имел, сколько там пробудет!

— Вам выдадут командировочные, купите все, что нужно, — отрезал Рыбников. — А оборудование там есть. И вот еще что… Мне кажется, что это очевидно, но на всякий случай я все равно скажу: никакого общения с прессой, никаких утечек информации. Это дело особой важности.

— Я понимаю, все-таки тридцать семь погибших…

— Дело не только в количестве. Важно учитывать, кто эти люди.

— Вы ведь сказали, что их не опознали!

— Того, что мы уже знаем, достаточно, чтобы определить: речь идет о международном скандале.

Час от часу не легче…

Дмитрий ожидал, что Рыбников поедет с ними, но нет, следователь пока оставался в Москве. А его и Леона повезли на место в служебной машине. Это было неплохо, хотя и неудобно: теперь им было сложнее уехать оттуда по собственному желанию. Шофер оказался неразговорчивым, да и не знал он ничего толкового, поэтому пока им оставалось рассчитывать лишь на интернет.

Леон уже выяснил, что парк, в котором обнаружили тела, был открыт в две тысячи десятом году. Нет, нечто похожее там было еще с советских времен — как и во многих крупных провинциальных городах. Но со временем парк пришел в упадок, он привлекал уже не семьи с детьми, а не самых приятных членов общества.

Поэтому и зашла речь о реконструкции. Влиятельные жители города скинулись и оплатили работы. Так на месте полудикого леса появился полноценный парк с молодыми деревьями, цветами, зоной отдыха и спортивными площадками.

Горожане это место полюбили, далеко не у всех была возможность ездить на природу, и парк стал настоящим спасением. За всю его новую историю там не происходило ничего плохого. Более того, за парком числился смотритель, который появлялся там каждый день. Уж он-то должен был заметить тридцать семь захоронений!

Но он не заметил. Никто не заметил.

Теперь весь парк был перекрыт полицией, благо он уже был окружен забором, который теперь использовали как границу работ. У забора толпились люди, в основном журналисты, но без специального пропуска за ворота не пускали никого. А вот машине, доставившей Леона и Дмитрия, сразу разрешили въезд на территорию, их здесь ждали.

Уже со стороны ворот можно было разглядеть просторные шатры, установленные на центральных площадках парка. Судя по ярким цветам, изначально шатры использовались для праздников, никто не планировал, что однажды им придется играть такую роль. Но решать проблему пришлось быстро — тут уж не до внимания к деталям.

Дмитрий сразу обратил внимание, что к шатрам приставлены генераторы и кондиционеры. Значит, тут организовали неплохую систему вентиляции. Но ведь этого недостаточно! Если внутри и правда хранится тридцать семь тел, нужно нечто большее, чтобы поддерживать нужный уровень температуры в летние дни. О чем они тут только думают?!

Спрашивать об этом шофера или охрану было бесполезно. Покинув машину, Дмитрий поспешил к шатру, и Леон последовал за ним. А там их уже ждали — невысокая и очень худая женщина лет сорока.

Карина, значит… Дмитрий был знаком с ней, но экспертам такого уровня сложно не пересечься в одном городе. Они встречались на конференциях, образовательных курсах, иногда — на месте преступления, но очень редко. Карина тоже была из Москвы, не местная, и Дмитрию оставалось лишь догадываться, насколько важно это дело, раз здесь собрали столько экспертов.

— Добрый день, — кивнула им Карина. — Я помогу вам сориентироваться в лагере. Основной этап работ завершен, в земле больше никого не разыскивают, теперь мы работаем с телами. К этому все сводится.

— Почему нет толкового охлаждения? — не выдержал Дмитрий.

— А тебе сразу нужно начать с нотации, — усмехнулся Леон.

— В серьезном охлаждении нет нужды, — невозмутимо пояснила Карина. — В шатрах поддерживается необходимая прохлада, ее хватает.

— Как это — хватает? А тела?..

— Тела уже в таком состоянии, что холод им не поможет, главное, чтобы не было жары. Вы сами сейчас все увидите.

Они и правда увидели. Дмитрий за свою долгую карьеру повидал всякого, но такого никогда. Внутри шатра все было занято рядами одинаковых металлических столов. Освещение здесь организовали неплохое, и можно было разглядеть десятки тел, лежащих перед экспертами. Эти трупы провели в земле много лет, от некоторых остались лишь скелеты — да и то не целые! Они все выглядели странно, похоже, перед захоронением тела подверглись серьезной обработке.

Обнаружение тридцати семи трупов — это уже очень плохо. Но в таком состоянии… это просто за гранью привычной реальности. Дмитрий, как ни старался, не мог даже предположить, как все это можно было провернуть.

— Кто сейчас старший следователь? — спросил Леон. Он казался невозмутимым, но Дмитрий слишком хорошо знал брата, чтобы поддаться на этот трюк. Леон был так же напряжен и шокирован, как он сам.

— Зачем он вам? — удивилась Карина. — Если вы хотите ознакомиться с предварительными версиями, то их нет. Мы работаем здесь уже несколько дней, и, поверьте, никто вам не скажет, как такое возможно!

— Верю. Но мне нужно поговорить с тем, кто вызвал меня сюда. Я-то о себе высокого мнения, а вот следователи, как правило, нет. Мне любопытно узнать, зачем я им понадобился.

— На вашем присутствии настоял не следователь.

— А кто тогда? — изумился Леон.

— Вас обоих просила позвать вон та дама.

Они одновременно посмотрели туда, куда указывала Карина. По центральному проходу между столами к ним как раз приближалась молодая женщина. Невысокая, подтянутая, спортивная даже — тонкая черная ткань водолазки подчеркивает неплохо развитые мышцы. На ногах — брюки с камуфляжным узором и тяжелые ботинки. Она не пользовалась косметикой, половину лица закрывали зеркальные солнечные очки, льняные волосы подстрижены очень коротко, пусть и стильно. Она казалась еще более неуместной здесь, чем Леон, она тянула скорее на военную, чем на полицейскую. Но при этом молодая женщина чувствовала себя уверенно, ее, в отличие от многих, не пугали мертвые тела, окружавшие ее со всех сторон. Вряд ли она сама напросилась сюда. Нет, ее позвали, может, даже уговорили ради этого вернуться в Россию…

Следовало догадаться, что в таком необычном деле понадобится помощь одного из лучших экспертов по серийным убийцам Анны Солари.

* * *

В своем решении Анна не сомневалась. Она знала, что не будет скрываться от Леона — им нужно было встретиться. А то, что все сложилось именно так, даже упростило им задачу, спасло от неловкого вступления и странных вопросов.

Потому что оба они теперь были на своей территории. Они видели задачу, которую нужно решить, они рвались вперед. Какой уже смысл оборачиваться и рассуждать, где она была, почему уехала?

Конечно, полностью закрыть глаза на то, что было, не получится. Хотя бы потому, что у нее было послание для этих двоих от человека, которого они спасли в ее доме. Он вообще встречал ее в аэропорту! Это было плохо, но не критично. Анна давно уже научилась разговаривать с ним правильно.

Здесь и сейчас он был не важен, только эти тридцать семь тел. Леон тоже понимал это. Он смотрел на нее долго, даже улыбнулся ей — нервно, как показалось Анне. Но при Диме и Карине он и не сказал бы лишнего.

Она сама приехала немногим раньше братьев Аграновских, только и успела, что познакомиться с собранными за эти дни материалами. Поэтому теперь она могла отпустить Карину и занять место проводника.

— Ты-то как в это ввязалась? — удивился Дима, когда Карина отошла.

— Веришь или нет, у остальных не такое низкое мнение обо мне, как у тебя, — пожала плечами Анна. — Есть люди, которые ценят некоторые мои способности. Да и не так уж много в этой стране специалистов по серийным убийцам.

— Ты хочешь сказать, что все это сделал один человек? — Леон обвел рукой тела, лежащие на металлических столах. — Больше похоже на какие-то мафиозные разборки или секту!

— Это могут быть мафиозные разборки или секта, не спорю. Но убивал этих людей один человек. А уж почему он это делал — будем выяснять.

По дороге из аэропорта сюда Анна постаралась найти все, что можно, о криминальной истории этого городка. Да только не было здесь никакой криминальной истории! Преступления — самые обычные. Никаких подозрительно частых пропаж, никаких трупов в канализации и прочей экзотики из фильма ужасов. Да и личности тех погибших, которых уже удалось опознать, указывали, что жертвы не имеют к городу никакого отношения.

— Жертв убили по-разному, — указала она, пока они обходили столы. — Кого-то — выстрелом, кого-то — через удушение. В некоторых случаях, определить причину смерти затруднительно, но мы еще ждем токсикологию.

— Тогда почему ты решила, что их убил один человек? — удивился Леон.

— Потому что дальше с телами происходило одно и то же.

Он мог и не заметить этого, а вот Дима уловил общие черты мгновенно. Он в этом разбирался даже лучше, чем Анна.

— Похоже, у всех не хватает костей! — указал он. — По крайней мере, у тех, которых мы миновали.

— Все верно, — кивнула Анна. — Тела пробыли в земле много лет, это оставило свой отпечаток. И все же можно установить, что у покойников уже после смерти удаляли кости, но не все и не одни и те же. Нет какой-то системы, извлечь могли что угодно. Также у тел не хватает внутренних органов и кожи. У нас есть только одно исключение, но оно уникально во всем. Идемте, я покажу вам.

Даже если бы здесь было просто тридцать семь мертвых тел, это уже был бы уникальный случай, неповторимый в своей чудовищности. Но одно из тел, найденное первым, делало его исключительным для всей истории криминалистики.

Чтобы разместить этот труп, пришлось сдвинуть вместе два стола. Теперь на них под яркой лампой лежало то, что осталось от сиамских близнецов. Тело плохо сохранилось, но в основном из-за хода времени и влияния погоды, да еще корней дерева. Судя по отчету экспертов, у близнецов ничего не удаляли, и Анна, успевшая бегло осмотреть тело, склонна была с ними согласиться.

— Ничего себе, — присвистнул Леон. — Это то, о чем я думаю?

— Это сиамские близнецы, — кивнул Дмитрий.

— А точнее, Джессика и Мари Ластре, — добавила Анна. — Афроамериканки. И это не дань политкорректности, это их фактическое гражданство. Близнецы Ластре путешествовали по США в составе циркового шоу.

— Разве сейчас таким занимаются?

— Вполне, особенно это актуально в маленьких городках, где толковых развлечений нет. Это животных сейчас освобождают от необходимости выступать перед публикой. Люди создания с собственной волей, они могут решить, как зарабатывать на жизнь. Близнецы Ластре пропали во время гастролей в Луизиане в две тысячи десятом году.

— Ну и как они тогда оказались в провинциальном городском парке?

— Давай лучше о смысле жизни поговорим, а?

Анна пока и сама не могла понять, как это произошло. Как вообще могло произойти! После исчезновения Джессики и Мари прошло почти десять лет — хотя, если судить по состоянию трупа, они умерли вскоре после похищения. Но это никак не объясняет, как они оказались здесь! Кто пошел на это, зачем? А ведь труп даже не был разделан так, как остальные тела!

Но разобраться в этом никто не смог бы, только не сейчас. То, что происходило здесь, напоминало Анне лавину. На них со всех сторон сыпались факты, которые казались невозможными. Можно было сколько угодно кричать «Не верю!» и «Так не бывает!», это уже ничего не могло изменить.

— Сейчас никто из нас не разберется, что здесь произошло, — заметила Анна. — Даже пытаться не стоит.

— Что тогда ты предлагаешь, взять и уехать? — возмутился Дима.

Он так и не научился контролировать свой темперамент. А зря, жизнь уже не раз указывала ему, что нужно быть сдержаннее.

— Я не для того вас сюда вызвала, чтобы вы сразу уезжали. Ты лучше вспомни, как собирают паззл! Сначала достают все детали из коробки, а потом уже начинают возиться с ними. В нашем случае, коробка упала, детали рассыпались. Нет смысла собирать картинку, не найдя все фрагменты. Нам нужно осмотреть все тридцать семь тел, узнать о них все, что можно. Работы здесь заканчиваются, нельзя навечно превращать парк в мобильный морг.

— Что будет дальше? — осведомился Дима.

— Дальше тела перевезут в Москву, у нас будет постоянный доступ к ним. Но никто не знает, как повлияет на них транспортировка. Поэтому самые важные данные мы получим только здесь и сейчас.

Они разошлись в разные стороны. Могли бы совсем разделиться, но Леон предпочел остаться рядом. Впрочем, он ни о чем ее не расспрашивал, даже если ему хотелось. Он постоянно оставался близко и говорил только по делу. Анна была благодарна ему за это.

Она сейчас не могла думать об их общем прошлом — не то состояние было. Картина, развернувшаяся перед ней, завораживала, заставляла забыть обо всем остальном. Да, это определенно серийный убийца… Ни одна секта, ни одна организация не пошла бы на такое.

У тел вырезали кости, снимали кожу, забирали органы. Причем очень часто кость удаляли лишь частично, оставляя в теле бесполезные обломки. На то, что делал это один человек, указывал угол разреза, сила, с которой были проведены манипуляции. Анна словно читала строки, написанные одним почерком!

— Он физически силен, но не очень, — задумчиво отметила она, склонившись над очередным телом. — Думаю, сильнее меня, но слабее тебя.

— Чем он орудует?

— Обычные хирургические инструменты, все — хорошего качества. Это не кустарная операционка в подвале или сарае, он работал над телами долго, тщательно, он никуда не спешил.

— Медик по образованию?

— Не факт, но очень может быть. В некоторых случаях ткани явно обрабатывали, чтобы удалять кости было проще. Он знал, что и как делать. Это тебе первый же сайт не подскажет, даже если у него нет медицинского образования, какие-то курсы он окончил — или его обучили.

Похоже, убийца, которого они ищут, неплохо обеспечен. Он мог один разделать тела, но закопать их в парке — вряд ли. Как минимум сиамские близнецы были настолько тяжелы, что не каждый человек поднял бы их. У него деньги, связи, возможности… Если он из этого городка, у них есть шанс на него выйти. Это пока было единственной зацепкой, которую видела Анна.

— Изнасилования были? — тихо спросил Леон. Чувствовалось, что тема ему неприятна, но ее нельзя было проигнорировать.

— Ни одного, если судить по тому, что мне сказали, и тому, что вижу я. Возможно, Дима найдет что-то, хотя я сильно сомневаюсь.

— Почему сомневаешься?

— Потому что такое поведение не стыкуется с сексуальным мотивом, — пояснила Анна. Смотри, что происходило… Он убивал их разными способами, но всегда быстро. Значит, боль, крики и сопротивление его не прельщают. После этого он забирал у них что-то, его основной интерес был связан с телами. Тело — это ресурс, за которым он гнался. Некрофилы так себя не ведут. Хотя… в некоторых случаях половые органы тоже отсутствуют. Поэтому я и хочу узнать, что скажет твой брат.

Они с Дмитрием Аграновским никогда не ладили, однако его мастерство Анна признавала. Если дать ему время, он определит все, что делали с этими телами. А ей как раз нужно знать все! Где их хранили, как перевозили сюда, сколько времени это все продолжалось…

И почему закончилось. Захоронения, предположительно, прекратились пять лет назад — это еще предстояло уточнить. Почему убийца остановился? Возможно, он уже мертв или остановлен кем-то? Или он нашел другой способ избавляться от жертв? В любом случае, отказываться от этого дела Анна не собиралась.

Ей это нужно было сейчас — не только как вызов, которого в ее карьере еще не было. То, что случилось с Гербертом Кроутером, до сих пор не давало ей покоя. Днем Анна еще могла отвлечься, если работа помогала. А ночью… Ночью приходили неприятные мысли.

Они с Гербертом и правда были похожи. Но его вынудили пойти дорогой одиночества, она же выбрала такой путь сама. Теперь Анна увидела, куда это приводит. Вот и что с этим делать? Ей хотелось посоветоваться с Леоном, но она просто не могла, знала, что нужных слов пока не будет.

Они осматривали тела до позднего вечера. Потом Леона отвлекли — приехал его знакомый следователь, и Анна воспользовалась этой возможностью, чтобы незаметно ускользнуть из лагеря. Обычно она так себя не вела, но сейчас иначе не получалось.

Все это будет потом — разговоры, объяснения, работа и даже решение, которое ей не хотелось принимать. Сегодня же она ни в чьем обществе не нуждалась. У нее было дело, которое требовало уединения.

Леон не должен увидеть или узнать. Это было послание для нее — и ни для кого больше.

Она вернулась в гостиницу, заперлась в своем номере. Тут было немного люксов, в тихом, ничем не примечательном городке острой потребности в них не было, но парочка достойных все же нашлась. Правда, Анну этот номер манил не столько комфортом, сколько тем, что располагался в углу здания на последнем этаже. Чем меньше у нее соседей, тем лучше.

Она не стала включать основное освещение, зажгла только небольшую лампу на прикроватной тумбочке. Ей нравился этот полумрак, он дарил ощущение, что мира просто нет, есть только она — и ее тайна, то ли подаренная, то ли навязанная ей Кроутером.

Анна достала из дорожной сумки рождественский подарок, который передал ей погибший агент, и устроилась на кровати.

Было странно вскрывать чужой подарок, странно делать то, что должен был сделать совсем другой человек. И в других обстоятельствах! Если бы судьба распорядилась иначе, упаковочную бумагу нетерпеливо разрывала бы счастливая маленькая девочка, а ее родители наблюдали бы, как она пищит от восторга, прижимая к себе долгожданный подарок. Но девочки нет, как нет и ее родителей, и у Анны было далеко не рождественское настроение. Вес подарка, совсем легкий, казался ей бесконечно тяжелым, и в какой-то момент даже захотелось отшвырнуть от себя коробку, не узнавать, просто забыть об этом. Однако она так не могла — Кроутер хотел, чтобы она знала и помнила.

Под бумагой скрывалась коробка с игрушкой — маленьким плюшевым мишкой. Обычно плюшевые игрушки не нуждаются в такой упаковке, но этот, судя по надписям, был из коллекционной серии. Их таких много было — забавных зверьков в разных нарядах. Балерина, доктор, космонавт, строитель. Все что угодно — и что ближе ребенку.

Маленькая Лесли Кроутер выбрала серебристо-белого мишку в байкерской куртке с заклепками и шипами. Утрированная брутальность образа делала пухлого зверя особенно забавным. Вот, значит, как… Малышка в папу пошла. Поэтому он и хотел порадовать ее, поэтому в последний момент сорвался в ночь, даже не зная, к чему это приведет.

Благодаря упаковке эти годы совсем не повлияли на плюшевого медвежонка. В руках Анны его мех казался особенно мягким. Она стянула перчатку с правой руки, чтобы коснуться его исчерченной шрамами кожей. Зрение непривычно затуманилось, но она быстро моргнула, и пелена исчезла, оставив после себя только жар на щеках. Она не задумывалась о том, что это значит.

Кроутер, пожалуй, хотел, чтобы она остановилась, поняла, что в жизни по-настоящему важно, и прекратила бежать наперегонки со смертью. Но Анна так не могла — только не после того, что она увидела сегодня.

Она ведь тоже была когда-то девочкой, обреченной на смерть, совсем как Лесли Кроутер. Но она осталась в живых — а значит, у нее все будет по-другому.

Глава 3. Винсент Марселло

Он не был к такому готов. Да, Леону показалось странным то, что его позвали на место преступления. Он здраво оценивал свои способности, но помнил он и о том, что власти не слишком охотно ведут сотрудничество с консультантами. Когда другого выхода нет — да, может быть. Однако здесь расследование только началось, и не было серьезных причин привлекать кого-то со стороны.

Значит, это она позвала его и Диму. Логично… Леон давно уже знал, что у Анны большие связи. То, что американцы в который раз прибегли к ее помощи, лишь укрепило ее репутацию. Понятно, почему ее послушали, когда она рекомендовала привлечь к расследованию двух экспертов!

Для Леона все это отходило на второй план. В голове крутилась одна и та же мысль: их встреча должна была пройти по-другому. Не перед посторонними взглядами, не на месте массового убийства! Чтобы они могли поговорить… А о чем? Он и сам не брался сказать.

Она выбрала такой путь, и ему пришлось подстраиваться на ходу. Выбор у него, конечно, был: уйти или остаться. Сыграть в обиженного и уйти или отстраниться от чувств ради по-настоящему серьезного дела и остаться.

Он выбрал второе, и вовсе не из-за Анны. Она была важной частью его жизни, но не определяла всё без исключения. Это дело зацепило его, задело за живое. Леон смотрел на десятки тел, истлевших, забытых, похороненных без могилы и без памяти. Он просто не мог оставить это просто так, сделать вид, что его такое не касается! Кому-то, похоже, захотелось поиграть в бога, властителя судеб. Да, новых тел в парке не было, однако это вовсе не означало, что псих остановился. Возможно, он просто нашел новую площадку.

Поэтому Леон мгновенно переключился, и там, в шатре, он не отвлекался на Анну, он работал, так же, как она. Из-за этого он даже не заметил, когда и как она ускользнула! Вроде как только что она была рядом, а потом — нет ее. Значит, решила, что на сегодня достаточно.

Это тоже было странно и неприятно. Они не могли работать сутками, это понятно, и оба нуждались в отдыхе. Но разве она не понимает, что им нужно поговорить? Нормальные люди так не поступают — не исчезают на несколько недель, чтобы потом вернуться как ни в чем не бывало…

Но это нормальные люди. Для них всегда были свои правила.

Леон отправился в гостиничный номер, снятый для него полицией. Он даже добрался до кровати и выключил свет, но так и не заснул. Ему не удавалось сомкнуть глаз, потому что ему постоянно виделись тела из того шатра. Он не боялся их, он чувствовал лишь нарастающую злость. Этих людей, живых, разных, вряд ли совершивших за свою жизнь хоть одно серьезное преступление, превратили в игрушки! Та часть Леона, которую Дима боялся, а сам Леон толком не знал, уже рвалась встретиться с человеком, совершившим это.

Перед разгорающимся жаром новой охоты даже запутанные отношения с Анной отходили на второй план. Возможно, она права в своей стратегии: проще притвориться, что все идет своим чередом, чем тратить время на сложные разговоры. Пусть будет так.

Он покинул номер ранним утром. Бессонная ночь не утомила его, Леону было не впервой, он просто устал от однообразия провинциальной гостиницы. Ему нужно было дождаться, пока объявят сбор или что-то в этом роде. А пока он лишь надеялся, что в гостинице в такое время найдется чашка кофе.

Но он явно недооценил своих спутников. Когда он спустился в холл, Анна уже была там. Она сидела в массивном кожаном кресле и читала журнал, как самая обычная туристка. Она совсем не напоминала полицейскую — или ту девицу-солдата, которую он видел вчера. На этот раз на ней было длинное темно-серое платье, закрывающее ее с ног до шеи, почти траурное как раз подходящее для того, чем им предстояло заниматься. Светлый ежик волос магическим образом сменился длинными черными локонами, опускающимися на плечи. Интересно, как она объяснила такую трансформацию сотрудникам гостиницы? Они вообще поняли, что случилось, или были убеждены, что это два разных человека?

Макияжем она сегодня не воспользовалась, и от этого казалась особенно юной, болезненно бледной. Леону показалось, что у нее чуть опухли веки — верный след недавних слез. Но ему, должно быть, примерещилось. Анна не из тех, кто будет ночами оплакивать жертв, она недостаточно сентиментальна для этого! А какие еще причины у нее могут быть для слез? В ее жизни ведь все хорошо!

Поэтому он решил и дальше продолжать их игру в нейтралитет. Это было не так уж сложно: он и сам не любил долгие эмоциональные беседы, которые обожала его бывшая жена. Теперь, когда первый шок прошел, Леону проще было признать, что она сделала правильный выбор.

Увидев его, Анна отложила журнал в сторону и кивнула на соседнее кресло. Леон улыбнулся ей — не из чистой вежливости, ему просто хотелось.

— Доброе утро, — сказал он. — Насколько добрым оно вообще может быть!

— Доброе, не сомневайся, — пожала плечами она. — То, что ты видел вчера и увидишь сегодня, — трагедия. Но жизнь продолжается, и для тех, кто еще жив, утро должно быть добрым. — Философски подметила.

— Это, конечно, исключает твоего брата, — добавила Анна.

— А что не так с Димой?

— Он, в отличие от нас, не против был бы поспать. Но сейчас любезная девушка за стойкой администрации как раз звонит ему, чтобы он насладился лучами рассвета. Позвонила бы и тебе, но ты опередил ее.

— Зачем тебе Дима в такую рань? — удивился Леон.

— Потому что нам с вами лучше поговорить пораньше. Сегодня днем начнется подготовка тел к транспортировке в Москву. Это будет наш последний шанс осмотреть место преступления, мы все будем заняты. Но я хочу, чтобы до этого и ты, и Дима узнали кое-что важное.

Леон лишь сейчас заметил, что в руках у нее не только журнал. Им Анна прикрывала пластиковую папку с распечатанными на принтере документами.

— Тебе прислали что-то?

— Этой ночью, — подтвердила Анна. — Кое-какая информация по жертвам, пока совсем немного, но и это важно.

— У тебя, похоже, большие связи…

— Иначе меня бы здесь не было.

— Не расскажешь, кто тебя привлек? — поинтересовался Леон.

— Не люблю сыпать громкими именами. Да и какая разница? Главное, что я здесь и ты здесь. Так и должно быть.

Леона и правда не слишком интересовали ее покровители из высшего руководства. А вот о Вадиме Смоленском он не отказался бы поговорить! Но пока на это не было времени, расследование затмевало все остальное.

Минут через десять к ним присоединился Дима, мрачный, еще сонный, однако уже готовый слушать. Вот у кого проблем со сном точно не было! В этом Леон даже завидовал брату.

Их провели в небольшой зал при ресторане гостиницы. Обычно тут, скорее всего, проводились праздники для небольших компаний. Теперь же зал обеспечивал им нужное уединение. То, о чем они собирались говорить, не предназначалось для ушей постояльцев, которым захотелось позавтракать с утра пораньше.

Дождавшись, пока официанты уйдут, Анна открыла папку и достала оттуда распечатки.

— Это все, что удалось узнать о жертвах из парка, — предупредила она. — Все они не местные. Ни в городе, ни в ближайших деревнях за последние тридцать лет не было ни одного пропавшего без вести, соответствующего найденным нами телам. Полная проверка по стране, естественно, еще не завершена… Да и не будет от нее толку.

— Почему это? — изумился Дима.

— Потому что страна у нас большая, если для тебя это новость. А мы еще и берем огромный промежуток времени. Конечно, подберется список пропавших без вести, соответствующих нашим данным — весьма обобщенным, увы. Но будет сложно проверить, те это люди или нет, очень сложно. Долгий процесс.

— Уже то, что они не отсюда, о многом говорит, — заметил Леон.

— Да, это такой же важный факт, как место захоронения. Убийца не только сумел закопать их прямо в центре города и остаться незамеченным. Он еще и доставил сюда тридцать семь человек так, что об этом никто не знал!

— Он привез не тридцать семь сразу, — возразил Дима.

— Да, он, скорее всего, доставлял их по одному-двое, однако делать это приходилось часто. У того, кого мы ищем, есть деньги и нужные связи. Достаточно надежные связи, чтобы прикрыть его.

В этом свете, у провинциального городка были свои преимущества для убийцы. Это в Москве невозможно уследить за всеми дорогами, подкупить всех, кто попадется на пути. Здесь контролировать ситуацию намного проще. А вот остаться при этом незамеченным — сложнее.

— Мало того, что псих, так еще и с деньгами, — проворчал Дима. — Что еще пойдет не так?

— Не забывай про близнецов, — указал Леон. — Это уже не разные города, а разные континенты. Я до сих пор не представляю, как он доставил их сюда!

Он и правда думал об этом ночью — благо времени хватало. Ответов просто не было — зато появлялись новые вопросы! Кто похитил Джессику и Мари — убийца или кто-то другой? А может, их никто не похищал, они сами решили навсегда оставить опостылевшую работу? Не очень-то приятно, когда в тебя толпа пальцами тычет! Если принять такую версию, то убийца перестает быть всемогущим демоном, для которого нет границ. Близнецы сами прибыли в Россию — и уже здесь были убиты.

Вот только их появление не осталось бы незамеченным, а ведь никаких сведений о них не было со времен похищения!

— Джессика и Мари Ластре — не единственные гости из других стран, оказавшиеся в этом парке, — с привычным хладнокровием пояснила Анна. — Среди тел есть представители разных рас и стран, это уже определили антропологи.

— Да, я тоже вчера обратил на это внимание, — кивнул Дима. — Опознать кого-то удалось?

— Предварительно. Данные еще будут проверять, но есть совпадение по международной базе пропавших без вести. Это те случаи, когда есть уникальные параметры вроде снимка зубов или образцов ДНК. В их случаях, мы сможем что-то точно определить, с остальными придется помучиться.

Анна перебрала несколько страниц и достала нужный документ, с которого зачитала:

— У нас тут Хизер Моррис — пропала в возрасте пятнадцати лет из небольшого американского городка. Было это в две тысячи третьем году, но семья активно ищет ее до сих пор, поэтому есть нужные данные. ДНК уже проверяют.

— В две тысячи третьем? — недоверчиво переспросил Леон. — Но это же сколько лет прошло!

— Убита она была позже. Если та, кого мы нашли, действительно Хизер Моррис, то убита она была лет через пять после своего похищения, не раньше.

— Где она была все эти годы?

Другая бы на месте Анны разозлилась — вопрос был откровенно наивным. Никто ведь ничего не знает! Но она осталась верна себе:

— Этого я тебе пока не скажу, будем разбираться. Просто послушай меня. У нас есть и более ранние исчезновения. Одно из тел, возможно, принадлежит Вейлину Лю, он пропал в тысяча девятьсот девяносто девятом. Гражданин Китая, в восемнадцать лет отправился в Южную Корею, там и исчез без следа.

— Южная Корея, США, — задумчиво произнес Дима. — География расширяется!

— И продолжит расширяться. Там у нас есть еще Мараятта Гверцони, гражданка Италии, пропала относительно недавно — в две тысячи восьмом. Ей было восемнадцать.

— Семнадцать, восемнадцать… Я смотрю, там в основном молодые, — отметил Леон.

— Не только. Есть еще Жером Перрен, в две тысячи пятом, когда он пропал, ему было сорок лет. Убит позже. Причем исчез он вместе со своей женой, но ее среди тел нет.

Мозаика упорно отказывалась складываться. В этом парке, который, по сути, стал братской могилой, нашли покой люди разного возраста, пола, из разных стран, разных рас, пропавшие в разное время. У них не было ничего общего! Более того, они никак не должны были оказаться здесь, в одной точке.

Нет убийцы с такими возможностями. Тут дело не в морали, это просто нереально! Как он все успевал? Какие деньги на это тратил? А главное, зачем? Если ему так хотелось убивать, он мог найти своих жертв и в России. Анна сказала верно — страна большая, здесь можно найти представителей любых национальностей. Почему тогда ему понадобились именно эти люди?

Невозможно.

Не сходится.

— Вчера Карина сказала мне, что сегодня будем сворачиваться, — вздохнул Дима. — И что теперь? Нам ведь, по сути, ничего не известно, а дело громкое!

— Ты прав в том, что дело громкое, и не прав в том, что нам ничего не известно, — заметила Анна. — Начнем с первого. Тут действительно веет международным скандалом. Скрыть эту находку от журналистов уже не удастся. Пока возможно только уменьшить ущерб, не позволить им узнать, насколько все плохо на самом деле. Скорее всего, они попытаются выйти на любого, кого видели хотя бы близко к этому шатру. Если выйдут на вас — не болтайте, да и вашим домашним об этом лучше не знать. В принципе, вы сейчас зашли не очень далеко, можно выйти из игры — другого такого момента не будет. Я помогу вам, раз уж я вас в это втянула.

Здесь Леон и думать не собирался, он ответил сразу же, как только она закончила говорить:

— Вот уж точно нет.

— Что, сразу уверен? — слабо улыбнулась Анна.

— А я в себе давно уже не сомневаюсь. Да и домашних, из-за которых я бы трясся, у меня нет.

Он хотел добавить, что все его домашние сейчас здесь, но сдержался. Это казалось неуместным, слишком сентиментальным — над списком мертвых людей.

— У тебя есть Лидия и Серафим! — возмущенно напомнил Дима.

— Серафим? — поразилась Анна. — Она серьезно назвала ребенка Серафимом?

— Это же Лидия, — фыркнул Леон. — Это ее сын, она не опустится до жалкого имени вроде «Ваня» или «Саша»!

— Речь о моем сыне, вообще-то! — вспылил Дима.

— Вот именно — о твоем сыне и моем племяннике. Маленького Сеню я люблю, вопросов нет, но не я ему нужен в первую очередь.

— Если Лидия узнает, что ты его Сеней зовешь, она тебе голову оторвет.

— Я не сомневалась, что она будет из тех матерей, которые всегда обращаются к ребенку по полному имени. «Серафим Дмитриевич покакать изволили». — Анна повернулась к Диме. — Но тему не меняй. Я действительно помогу тебе уйти и забыть, если нужно.

Дима с ответом не торопился. Леон знал, что так будет: его брат всегда отличался осторожностью. А тут еще такое дело — хаос в чистом виде, ничего не понятно, и становится только сложнее!

Но он все равно был профессионалом, и своим делом он занимался не только ради карьеры и денег. Для него это был вопрос принципа, вопрос справедливости — поэтому он при всем желании не мог развернуться и уйти.

— Я остаюсь, — с мученическим видом объявил Дима. — Надеюсь, я не пожалею об этом!

— Это уже от тебя зависит, — развела руками Анна. — Я ничего обещать не могу.

— Да с тобой вечно какие-то неприятности! То мы мужика, истыканного ножом, по кускам сшиваем, то это…

Напоминание было неожиданным и удачным, Леон поспешил воспользоваться им:

— Кстати об этом! Ты так и не рассказала нам о Вадиме Смоленском.

Он не знал, ответит она или нет. У нее был шанс соскочить, сказать, что им нужно торопиться, скоро ведь тела увезут. Однако Анна не спешила подниматься из-за стола, она лишь смерила своих собеседников тяжелым взглядом.

— Да, нужно вам сказать, хотя я надеялась вернуться к этому позже.

— Я ничего знать не хочу! — поспешно заявил Дима. — Я помню, что он преступник, и мне этого достаточно! Я помог ему, потому что это обязанность врача, больше я никаких дел иметь с ним не желаю!

— Да, он преступник, — подтвердила Анна. — И очень опасный. Что ты не желаешь иметь с ним дел — это похвально. Поддерживаю, лучше никогда не связывайся с ним. Но знать ты все равно должен. Вадим Смоленский — это пустое имя. Просто одно из многих.

— Это я уже понял, — кивнул Леон. — Слишком уж идеальный персонаж получился!

— Потому что это и есть персонаж.

— Тогда как его зовут на самом деле?

— Его настоящего имени давно уже нет, — тихо ответила Анна. — Из того, что повторяется достаточно часто… Юпитер — вот что тебе нужно запомнить.

— Юпитер? — удивился Леон. — Это что, псевдоним такой?

— Нет.

— Кличка?

— И не кличка. Это… как бы тебе объяснить… в некотором смысле, позывные. Это связано с тем, что он делает. Тебе достаточно запомнить, что Юпитер — это про него.

— С тобой, между прочим, и так не просто общаться, а тут одни пробелы, — укоризненно заметил Леон.

— Это ради вашей же безопасности. Так вот, Юпитер выжил, и он знает, кто его спас. За это он подарил каждому из нас по одному желанию.

— Джин из бутылки! — раздраженно закатил глаза Дима.

— Смеяться над этим можно сколько угодно — но лучше не надо. Юпитер — достаточно могущественный человек. Как бы я к нему ни относилась, я это признаю. Его слово — не звук пустой. Он и правда может выполнить практически любое ваше желание, если это не бред вроде «оживить мертвеца». Это ваша награда, которую вы заслужили, и я не собираюсь скрывать ее от вас.

Тут уже Дима не колебался ни секунды:

— Нет, спасибо! Я сказал сто раз и скажу еще столько же: я не буду связываться с преступником! Пусть засунет свое желание себе в задницу, я просто хочу забыть все, что случилось той ночью!

А вот Леон с громкими заявлениями не торопился. Он знал, что Вадим Смоленский, или Юпитер, или кто он там, — преступник. Он это знал получше Димы! Но именно поэтому он и не спешил отказываться.

Такие награды, какими бы чудовищными они ни казались вначале, порой спасают жизнь.

* * *

Карина Тулина никогда не отличалась сентиментальностью. Она бы не выбрала такую профессию, если бы ее пугала смерть! Однако с такой смертью Карина еще не сталкивалась.

Она старалась эмоционально отстраниться от всего этого. Она не позволяла себе думать о том, что это невозможно, нереально просто. Она ведь не следователь! Ей не требуется разбираться в этом, ее задача — определить, кем были эти люди и что с ними произошло.

Но пообещать себе такое легко, а выполнить — куда сложнее. Чем больше Карина узнавала, тем сложнее ей становилось сохранять нейтральность и оставаться бесчувственным профессионалом. Бывали моменты, когда ей хотелось просто закричать, или заплакать, или уйти из этого шатра, не оглядываясь.

И все же она заставила себя остаться. Не потому, что боялась увольнения: эксперт ее уровня без работы сидеть не будет. Карине было искренне жаль этих людей, она знала, что должна помочь им. Или, по крайней мере, попытаться!

Когда прибыл Дмитрий Аграновский, стало чуть проще. Карина была поверхностно знакома с ним, доверяла его мнению. А главное, от него всегда исходила нужная уверенность, столь необходимая среди этого кошмара наяву. Теперь Карине было к кому обратиться, если она начинала в чем-то сомневаться, и эта условная подстраховка успокаивала ее.

Но не все в этой группе нравились Карине так, как Дмитрий. Его брат был странным, замкнутым, задумчивым. Если к нему обратиться — он ответит. Но сам никогда не заговорит первым, и черт его знает, что у него на уме.

Однако самой большой проблемой для нее стала Анна Солари. Во-первых, эта девица каждый день выглядела по-разному. Как будто два человека, а не один! Или три, кто там ее поймет… Зачем ей такое? Это нормально вообще?

Во-вторых, Анну, похоже, нисколько не задевало то, что здесь произошло. По крайней мере, Карина никогда не видела ее напуганной, шокированной или подавленной. Когда спокойствие сохраняли Дмитрий или Леонид, это еще куда ни шло. Они же мужчины, им положено! Но сама Карина, при всем своем немалом опыте, все равно порой не могла скрыть, как ее пугают тела из городского парка. Точнее, не тела даже, а сам факт, что такая резня возможна… Ну а Анна что же? Ходит тут, как по музею!

То есть, раньше ходила. Теперь эта странная девица устроилась в углу шатра, поближе к кондиционеру, с ноутбуком. Она была чем-то занята, не замечала ничего вокруг, и это было к лучшему: Карине не нужно было лишний раз пересекаться с ней.

У нее и так забот хватало.

— Натяните пленку поплотнее! — приказала она своим ассистентам. — Вы тут не мух гоняете, у нас мера безопасности! Доступ к телу срочно нужно ограничить!

На самом-то деле, никакой срочности не было. Но Карине хотелось, чтобы работа шла быстрее. Они и так задержались в этом странном городе!

Естественно, возня, которая поднялась из-за карантина, не осталась незамеченной. Очень скоро к ней подошел Дмитрий.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Протокол безопасности, — пояснила Карина. — Больше условность, если честно, но она должна быть соблюдена. Это тело нужно изолировать до перевозки, да и перевозить его будут отдельно.

— Есть угроза заражения?

— Сильно сомневаюсь, но лучше перестраховаться, вы же знаете.

— Согласен, — кивнул Дмитрий. — О какой болезни идет речь?

Они оба работали с утра, оба были в масках и перчатках, поэтому теперь они безбоязненно подошли к телу, лежащему на столе.

Оно провело в земле не один год, без гроба, и это серьезно повлияло на состояние тканей. Кроме того, когда девушку закапывали в парке, у нее уже не было кожи. Теперь перед экспертами лежали останки существа, которое когда-то, скорее всего, было прекрасным.

По крайней мере, кости указывали, что это была стройная молодая девушка. Она и пожить-то не успела… Вряд ли она могла предположить, что ее ждет такая смерть.

— Наши антропологи считают, что она откуда-то из Скандинавии, — указала Карина. Предположительно, Швеции. Детство, похоже, было сытым и безбедным. Но позже, в ранней юности, наступили резкие перемены: она плохо питалась, ее избивали, на костях, вот тут видно, многочисленные переломы. Это не посмертные травмы, многие успели срастись, над ней издевались много лет.

Из благополучной жизни через ад — к такому финалу… Врагу не пожелаешь!

— Значит, эту похитили в Швеции, а она все равно здесь… — нахмурился Дмитрий. — Но я пока не понимаю, зачем карантин, даже как мера предосторожности.

— Начали приходить отчеты из лаборатории, которые я запрашивала, — пояснила Карина. В тканях обнаружены остаточные указания на шистосомоз.

— Шистосомоз?..

Тут уж ее собеседник совсем растерялся, и Карина понимала его в этом. Она бы тоже не поверила, если бы сама не прочитала заключение экспертов.

— Шистосомоз — это заболевание, при котором человек становится носителем паразитов…

— Я знаю, что такое шистосомоз, — прервал ее Дмитрий. — Простите, грубо получилось.

— Ничего, мы все сейчас на взводе, — вздохнула Карина.

— Но знаю я еще и то, что заразиться этой дрянью можно только в некоторых странах — и точно не в нашей! И не в Швеции.

— Да. По предварительной оценке, у погибшей была форма, характерная для стран Африки. Но это еще будут проверять, образцы тканей уже отослали в Москву, пока нам нужно проследить, чтобы тело транспортировалось в нужных условиях.

— Получается, эту девушку похитили в Швеции, над ней издевались, а потом…

— Потом она каким-то образом оказалась в Африке, где и была заражена, — подтвердила Карина. — Но причиной смерти стало не это. Ее застрелили, один выстрел в голову.

— Черти что…

— Вот с этим я как раз согласна. Пойдемте, я вам еще кое-что покажу.

Дмитрий, как и она, не обязал был разбираться, что и почему тут случилось. Так ведь этим занимался его брат! Карина не любила общаться со следователями: они не понимали половину того, что она говорила, и приходилось все разжевывать, как маленьким детям. Но Дмитрий говорить со своим братом умеет, так что с ним можно поделиться наблюдениями. Вдруг они окажутся важными?

Она провела его к телу другой погибшей женщины. С этими останками нужно было обращаться очень аккуратно, почти ничего, кроме скелета, не сохранилось, да и в скелете не хватало нескольких крупных костей. Судя по всему, это было одно из первых тел, закопанных в саду.

— Тоже заражена чем-то? — предположил Дмитрий.

— Нет, тут другая особенность. Обратите внимание на кости таза. Это не посмертное повреждение, это прижизненная травма.

— Никогда такой не видел!

— Скорее всего, это следствие тяжелых родов, — печально указала Карина.

— Да, я тоже об этом подумал… Но деформация слишком серьезна! Я видел нечто подобное, однако в таком запущенном состоянии — никогда.

— А это потому, что она рожала очень часто, и минимум треть из этих родов была с осложнениями. Значит, все проходило в не самых цивилизованных условиях, и вместо квалифицированной медицинской помощи она получала непонятно что. Чудо, что она пережила это!

Чудо случилось, она пережила — а потом ей свернули шею и закопали под ногами у счастливых семей.

— Очень часто рожала — это сколько? — уточнил Дмитрий.

— Раз десять-пятнадцать, не меньше.

— Сколько же лет ей было?!

— Около тридцати.

Это было неправильно, чудовищно — как и все, что тут происходило.

— Другие такие тела есть?

— Нет, хотя есть женщины, у которых определенно были дети, — ответила Карина. — Но этот случай — исключительный. Видите, здесь у вас несколько исключительных случаев, и все они не похожи друг на друга. Я понятия не имею, как следователи будут разбираться с этим.

— Они, по-моему, и сами пока не решили!

Карина никогда не рвалась заниматься расследованиями, а о маньяках и вовсе узнавала все больше из фильмов и криминальных новостей. Но даже этих знаний было достаточно, чтобы понять: преступники себя так обычно не ведут. У них есть хоть какой-то почерк, а тут… Неясно, ради чего все это вообще затеяли. Изнасилование? Рождение детей? Но почему тогда изъяты части тел? Карине хотелось, чтобы это поскорее закончилось, и можно было перестать думать о таких жутких вещах.

Интересно, сколько они будут преследовать ее в ночных кошмарах, прежде чем все прекратится?

Она отвлеклась на Дмитрия и не сразу заметила движение рядом с ними — пока к ним не обратились.

— Вы продолжите работу с трупами в Москве? — поинтересовалась Анна Солари, теперь стоящая в шаге от них.

— Ой! — только и смогла произнести Карина.

— Я вас так пугаю?

Это должно было стать шуткой. Вот только Анна задала вопрос все с тем же невозмутимым видом. Ее лицо, пусть и красивое, напоминало Карине фарфоровую маску, и говорить с этой странной девицей было совсем уж неприятно.

У Карины только и получилось, что промямлить, совсем как в студенчестве:

— Нет, что вы… Я просто… Нет…

Хуже всего то, что Дмитрий стал свидетелем этой неловкой сцены, но изменить Карина ничего не могла.

— Вы нервничаете, — указала Анна.

— Не удивительно…

— Убийцы редко выставляют тела своих жертв на всеобщее обозрение. Куда чаще они прячут их.

— Но не целыми кладбищами же! Такого никогда не было…

— Ошибаетесь, такое происходит куда чаще, чем хотелось бы. Крупные собрания костей находят на местах сражений и расстрелов.

— Тут ведь другое! Тут… кладбище…

— Бывает, что и кладбища находят, — пожала плечами Анна. — Например, в американской Луизиане Винсент Марселло обнаружил кладбище на своем заднем дворе. Хотел выкопать бассейн — а нашел надгробья, гробы, кости. Та еще находка, особенно если учитывать склонность к суевериям, типичную для тех мест.

— Но это было не новое кладбище!

— Восемнадцатого века.

— У нас тут другое!

— У нас тут и не кладбище.

Анна рассказывала об этом спокойно, и все равно Карине казалось, что следовательница издевается над ней. Глупо, наверно, но нервы и правда совсем никакие стали. Так и с рассудком расстаться недолго!

К счастью, Дмитрий наконец вмешался:

— Ты зачем пришла, просто поговорить?

— Я никогда не прихожу просто поговорить. У меня есть просьба к Карине, но для начала мне нужно убедиться, что она будет заниматься телами и дальше.

К этому моменту Карина наконец взяла себя в руки и могла отвечать уже спокойно:

— Да… С телами будут работать разные эксперты, но куратором, скорее всего, назначат меня.

— Хорошо. У всех тел, кроме близнецов, были извлечены определенные кости? Точнее, фрагменты костей, аккуратно вырезанные.

Об этом Анна спрашивала тем же тоном, которым рассказывала о Винсенте Марселло ровным, лишенным любого намека на эмоции. Как будто ей все равно! Но Карина не позволила этому задеть себя, она и так сорвалась при посторонних… почти сорвалась. Такое больше не повторится.

— Да. У некоторых могут отсутствовать кожа или органы, но это выборочно. А фрагменты костей изъяты у всех.

Это, если задуматься, было еще одной странностью — в общую копилку! Если бы Карине понадобился кусок кости, она бы извлекла целую кость и потом только начала пилить. Но убийца поступил иначе: он выпиливал фрагмент прямо из тела. Псих, по-другому и быть не может!

— Хорошо, — кивнула Анна. — Есть ли у нас необходимая техника, чтобы предоставить мне трехмерную модель пропавших костей?

— Что?

— Трехмерную модель. Гипсовый слепок, распечатка на 3D-принтере, компьютерная модель — подойдет что угодно, лишь бы были отражены нужные параметры.

Карина ненадолго задумывалась, прикидывая свои возможности, потом подтвердила:

— Да, я смогу это сделать. Мне сказали, что для этого дела я смогу запросить любую технику.

— Это очень хорошо. Мне понадобятся модели всех пропавших костей — до единой.

— Но их же очень много, — растерялась Карина. — У многих изъяли несколько костей сразу, как крупных, так и мелких.

— Да, это я знаю, поэтому я надеюсь на вас. Это очень важно.

Карина понятия не имела, как такое извращение может быть важным. Но она уже не раз слышала, что Анна Солари попала сюда не случайно, ее вроде как считают одной из лучших… Только лучших в чем, в понимании психов? Это было бы даже логично!

Она сомневалась, что от этой дурацкой возни с костями будет толк. Но Карина все равно собиралась выполнить эту просьбу — чтобы исчезло проклятое чувство, будто полиция в тупике и маньяк уже победил.

* * *

Леон исчез так быстро и внезапно, что поначалу Ярослав даже испугался. Они ведь не продажей мягких игрушек занимались! Их профессия была связана с недовольством многих людей, и у кого-то наверняка возникало желание отомстить. Да и в свободное от работы время Леон интересовался далеко не безобидными вещами!

Ему стоило немалых усилий заставить себя выждать хотя бы сутки, а не поднимать по тревоге всех знакомых. Расчет оправдался — Леон позвонил сам.

— Меня не будет несколько дней, но скоро я вернусь в Москву, — предупредил он. — Хотя мне все равно иногда придется… отлучаться, так что большую нагрузку по клиентам пока не бери.

— Необходимости нет, — заверил его Ярослав. — Не скажешь мне, что происходит?

Леон ответил не сразу, он медлил, словно взвешивая все «за» и «против». Это несколько обижало: Ярославу казалось, что он уже сделал достаточно, чтобы заслужить доверие напарника. Леон, видимо, тоже так решил, потому что отмалчиваться он не стал:

— Меня привлекли к расследованию дела о трупах в городском парке.

— Тому самому?!

— Тише ты! Да, тому самому. Болтать об этом не нужно, там и так слишком много шума.

— Да не собирался я болтать, — оскорбился Ярослав. — Будто ты бы на моем месте не удивился! Но каким боком ты там вообще?

— Анна вернулась. Она меня и позвала.

Просто день открытий! Анна Солари Ярославу нравилась, она его интриговала. Его всегда манило новое, уникальное, неповторимое. Он даже попробовал бы сблизиться с ней — если бы не видел, что эта идея по умолчанию обречена на провал. Да, отношения между ней и Леоном были странными, но все равно достаточно важными, чтобы Ярослав остался в стороне.

— Понятно, почему тебя не будет несколько дней, — многозначительно заявил Ярослав.

— Только из-за расследования, лишнего не придумывай.

— Ой, да ладно!

— Давай до детского сада опускать не будем? — устало попросил Леон. Похоже, расследование давалось ему тяжелее, чем он готов был показать.

— Расслабься, с моей стороны ни проблем, ни обид. Я тебя тут подстрахую.

— Признателен. И вот еще что… Дело Вадима Смоленского сворачивай.

— Это еще с какого перепугу? — возмутился Ярослав. — Я, вообще-то, намерен найти побольше его личностей! Может, среди них и обнаружим настоящую.

— Перекинь свой энтузиазм в другое русло. Смоленский опасней, чем я предполагал. Пока все обошлось, на этом и остановимся.

— С чего ты вдруг переменил свое мнение? Это как-то связано с Аней?

— Мне нужно идти, скоро буду. Занимайся работой, об остальном забудь!

Ушел от ответа самым банальнейшим образом, надо же… Но перезванивать ему и доказывать, что так нельзя, Ярослав не собирался. Леон ему кто, мать и отец в одном лице? Ярослав не обязан был получать его разрешение.

Понятно, что изначально Вадим Смоленский был связан с Леоном, Ярослав вообще не знал, кто это. Но теперь-то все изменилось, это уже была другая игра! Ярославу нравилось разбираться с этим — как с головоломкой. Да, Смоленский опасен и хитер, это понятно. И тем интересней вычислять его малейшие ошибки, идти по его следу, который он наверняка считал укрытым. Это была личная охота Ярослава, от которой он не собирался отказываться.

Так Леону ведь не обязательно знать об этом, особенно теперь, когда у него такие важные дела! Поэтому, разобравшись с клиентскими заявками, Ярослав вернулся к поиску информации.

Он задержался на работе, но это как раз было привычно. Когда ты сам себе хозяин, можно уходить хоть в час ночи, а просыпаться потом в полдень — и никто слова не скажет. Особенно когда напарник застрял непонятно где и в ближайшие дни не вернется.

Ярославу даже нравилось уходить в такое время. Дороги были не совсем пустыми, но куда свободней, чем днем. Да и на паркинге оставалось два-три автомобиля, можно было поверить, что все здание принадлежит ему.

Продолжая прокручивать в памяти новые факты, Ярослав спустился на подземный этаж и направился к своей машине. Он увидел ее издалека и даже не подозревал, что что-то может пойти не так. Причин не было! Однако оказалось, что расслабился он рано.

Он не видел нападавших до последнего момента — до тех пор, как они набросились на него. Ярослав не был слаб, природа щедро одарила его силой, а долгие тренировки научили правильно использовать эту силу. У Леона, конечно, получалось чуть лучше, но он точно не был беспомощным! Если бы на него напали какие-нибудь уголовники, он бы сумел отбиться, сколько бы их ни было.

Но тут явно действовали профи. Их движения были такими грамотными, слаженными и быстрыми, что Ярослав даже не успел сообразить, как реагировать, а потом стало слишком поздно. У него забрали оружие — два ножа и травматический пистолет, связали руки за спиной, набросили на голову мешок из плотной ткани. Он попытался дернуться, вывернуться, однако с его стороны это было скорее упрямство. Не мог же он просто подчиниться им, как безвольная скотина! Даже при том, что от него уже ничего не зависело.

Они не дали ему опомниться. Это только в фильмах похитители могут остановиться рядом с жертвой и со зловещим хохотом объяснять, как велико их превосходство. Нападавшие же знали, что они по-прежнему в зоне риска: на подземном этаже в любую минуту могли появиться посторонние, даже в такое время. Поэтому Ярослава сразу же потащили к машине, а спустя пару минут он уже был в багажнике.

Но его, по крайней мере, не убили. Только этим ему и оставалось утешать себя, когда машина сдвинулась с места. Избивать тоже не стали, однако это не означало, что ему ничего не угрожает. Избиения, угрозы — это все эмоциональные поступки, профессионалам они чужды. Этой шайке, похоже, заказали похитить его, что они и сделали. Ничего личного, только бизнес.

У него было время подумать о том, кто мог устроить ему такое. И вариантов не было! Не потому, что у него не нашлось бы врагов, просто у них не хватило бы ни денег, ни мозгов, чтобы так все организовать. Самая страшная месть, на которую они способны, — это проколотые колеса автомобиля или попытка избить Ярослава в подъезде. Вот ради таких случаев он и носил с собой оружие! Но наемники такого уровня… Это что-то новое.

Он, запертый в багажнике, не мог ни освободиться, ни сбежать, ни позвать на помощь. Ему оставалось только ждать.

Дорога была долгой, однако это вовсе не означало, что они уехали далеко. Ярослав чувствовал, что машина часто поворачивает, а значит, его похитители запутывали след. Это плохо. Когда речь идет о простом запугивании, такие меры не используют. Ярослав прекрасно знал об этом — и становилось лишь страшнее.

Наконец машина остановилась, его вытащили из багажника, поставили на ноги, куда-то повели. Ярослав чувствовал, что шагает не по асфальту, а по мягкой земле с высокой травой. Сад? Или лес? Звуков города не слышно, они где-то далеко…

Там, где нет свидетелей.

Они остановились, и он приготовился к тому, что мешок сейчас снимут. Им нужно поговорить с ним, иначе ему не позволили бы остаться в сознании! Однако похитители снова сумели застать его врасплох.

Вместо того, чтобы избавить его от мешка, они разрезали веревку, связывавшую ему руки. Если бы Ярослав готовился к такому, он бы сразу напал — ведь это великолепный шанс спастись! Однако решение похитителей было настолько неожиданным и нелепым, что он на пару секунд замер на месте, пытаясь понять, что произошло. Это была одна из тех ошибок, за которые потом винят себя всю жизнь.

Никто не собирался отпускать его на свободу. Его руки перехватили, развели в разные стороны, а спустя мгновение он почувствовал в правой кисти резкую, ослепительную вспышку боли. Ярослав, совершенно не готовый к такому, растерянный и дезориентированный, не сдержался и закричал. В другое время он не доставил бы своим мучителям такого удовольствия, но сейчас иначе не получалось. Он попытался притянуть раненую руку к себе, однако это только усилило боль, и ему едва удалось остаться в сознании.

Вот тогда с его головы наконец стянули мешок. Ярослав обнаружил, что стоит он посреди ночного леса — как и предполагал. А его правая рука прибита двумя массивными гвоздями к стволу вековой сосны.

Похитители отпустили его левую руку, отступили, зная, что он уже не убежит. Куда он денется в таком положении? Освободиться он мог, только порвав ладонь, а это — все, конец, навсегда. Да и теперь шрам останется, но хотя бы есть шанс сохранить рабочую руку.

Поэтому Ярослав прижался к дереву и замер, ожидая, что будет дальше.

А дальше появился человек без маски. Его похитители выглядели так, как и должны были: в одинаковой одежде и черных масках, скрывающих лица. Но вот из-за их спин вышел не такой высокий мужчина, даже не пытавшийся скрыть свое лицо.

И Ярослав мгновенно узнал его.

— Ты… — только и смог процедить сквозь сжатые от боли зубы он.

— Я, — подтвердил Вадим Смоленский.

Это был тот самый человек, на фотографии которого Ярослав смотрел в последние дни. Трудно его не узнать! По крайней мере, лицо было его, но выражение лица, взгляд, глаза… Нет, это был совсем не тот Смоленский, к которому все привыкли!

Он весьма искусно изображал ангела земного. Он был кротким, добрейшим созданием во время интервью и на благотворительных вечерах. Глядя на него, можно было лишь удивляться: как это такой тюфяк сумел заработать солидное состояние и не быть сожранным?

Но настоящий Вадим Смоленский был как раз из тех, кто пожирает других. Ярослав был выше его, крепче, откровенно сильнее — и все же он не брался сказать, напал бы он на этого типа, если бы его рука была свободна, или нет.

— Вы проявили такой интерес к моей персоне, что я не мог остаться в стороне, невозмутимо заявил Смоленский, наблюдая, как из пробитой руки струятся ручейки крови. Правда, обычно в таких случаях любопытные оказываются не возле сосны, а под ней.

— И почему же я стал исключением? — поинтересовался Ярослав.

Он боялся и не мог этого изменить, никогда еще смерть не была так близко. Но у него пока хватало сил не показывать этот страх.

— Есть подозрение, что вы действовали не по своей инициативе, а по просьбе Леонида Аграновского. Это несколько меняет дело.

— Леон хотел остановиться… Он сказал мне остановиться.

Ярослав знал, что дела его плохи. Но он не собирался тащить за собой еще и друга.

Смоленский не стал спорить или сомневаться, он просто кивнул.

— Да, это похвально. Но не похоже, что вы остановились. Знаете, у меня есть знакомые, которые, если не хотят что-то забыть, ставят крестик на ладони. Вот и я решил поставить вам крестик, чтобы вы всегда помнили, что делать можно, а что — нельзя.

Его показная вежливость раздражала хуже любой злобы. Если бы Смоленский злился, он хотя бы остался человеком… Однако из-за этого абсолютного спокойствия Ярославу казалось, что он говорит с роботом — или демоном. Может, в городе, при свете дня, все было бы иначе, но лес и ночь меняли многое, стирая привычную границу реальности.

— И что теперь? — спросил он.

— По-хорошему, мне следовало бы сделать этот урок более запоминающимся. Раз уж это урок! Но, опять же, у меня есть причины для исключения.

— Леон… кто он вам?

Хотелось обращаться к этому мелкому хорьку на «ты», но почему-то не получалось.

— Кредитор, — усмехнулся Смоленский.

— Я не понимаю…

— И не нужно.

— Значит, я должен перестать следить за вами? И ничего не рассказывать Леону?

— Перестать следить — это обязательно. Забавно думать, что кто-то пытался обыграть меня на моей территории. А вот не рассказывать… Ни в коем случае. Господин Аграновский обязательно поинтересуется, что случилось с вашей рукой. Расскажите ему все.

— Как вы меня покалечили?

— Как я сохранил вам жизнь. Удачи вам. Надеюсь, восстановление будет не слишком долгим.

Смоленский развернулся и направился прочь, словно ничего и не случилось. Два грибника встретились, поговорили и разошлись, все в порядке! За ним последовали его головорезы, которые будто бы забыли, что прибили человека к дереву.

А Ярослав так и остался стоять у сосны. После такого он мог бы обратиться в полицию или попытаться отомстить, но он уже знал, что не сделает ни того, ни другого. Поэтому Смоленский и не боялся показывать свое лицо! Он умел быть убедительным.

Ярослав понятия не имел, что связывает Леона и этого психа. Зато он знал, что ему самому, можно сказать, повезло — ему дали шанс!

Скорее всего, последний.

Глава 4. Эдвард Теодор Гейн

А ведь он всерьез намеревался отступить… Не потому, что так сказала Анна. Что бы он ни чувствовал по отношению к Анне Солари, это не было для Леона причиной слушаться ее, как ручная собачка. Нет, скорее, отступить он хотел, потому что его интриговало новое расследование. Оно было сложным — сложнее, чем все, с чем он сталкивался раньше. Леон хотел сконцентрироваться только на этом, а возню с Вадимом Смоленским оставить на потом точнее, с Юпитером.

Но Юпитер этот сам бросил ему вызов. По крайней мере, Леон воспринимал это именно так. Ярик был не просто партнером по бизнесу — он был другом. А с его друзьями, равно как с его семьей, так не поступают.

Сам Ярик был преисполнен своей обычной жизнерадостности и делал вид, что ничего не случилось.

— Да подумаешь, ладошку порезал! — хохотал он. — Это вовсе не повод носиться со мной, как курица с цыпленком. Заканчивай!

Впрочем, это сейчас он снова стал таким бойким. Леон чувствовал: там, в лесу, все было по-другому. Ярик сам не из робкого десятка, он был солдатом, он мало чего в этой жизни боялся. И все же Юпитер сумел сделать что-то такое, что серьезно повлияло на него.

Теперь страх отступил, и Ярик определенно не знал, что делать дальше. Сдаться или отомстить? Продолжить поиски, наплевав на все, или воспринять предупреждение всерьез?

Леону предстояло принять такое же решение. Ведь расследование «дела тридцати семи» никуда не исчезло, оно как раз было в самом разгаре! Он хотел разобраться в этом и остаться рядом с Анной, но и то, что случилось, он тоже игнорировать не мог.

Поэтому он отправился вместе с Яриком на очередную перевязку. Ему нужно было видеть, что именно сделал Юпитер, насколько наглым было это нападение. Как на такое вообще ответить?

Ярик, естественно, сопротивлялся. Не из-за того, что боялся, просто для него это было символом поражения, напоминанием о моменте слабости. Однако Леон умел настаивать на своем, ему нужно было увидеть — и он увидел.

На «порезанную ладошку» это никак не тянуло. Рана была жуткой, сквозной, врачам пришлось наложить десятки швов, чтобы хоть как-то соединить ее края. Похоже, уже при нападении Ярик получил серьезную травму, и стало лишь хуже, пока он освобождался. Сейчас рана выглядела зловещим черным пятном, покрытым засохшими корками крови. Кисть руки воспалилась и опухла, однако врачи в один голос убеждали, что ничего страшного уже не произойдет. Нужно лечение, время — и терпение.

Нет, мимо такого Леон пройти не мог. Желание отложить дело Юпитера на потом испарилось само собой. Возможно, этот тип действительно гений — Анна умеет правильно оценивать людей. Однако это не означает, что с ним никто не сможет справиться!

Он не говорил о своем решении, но Ярик все понял сам.

— Ты ведь будешь искать его, да? — спросил он, когда они шли к машине.

— Да.

— Этот тип опасен…

— Поверь мне, я знаю, — криво усмехнулся Леон. — Ну и что? Мне уже доводилось встречаться с опасными типами.

— Тут другое… Не знаю, как это описать, какое слово подобрать… Но я просто чувствую, что он отличается ото всех, вообще ото всех.

— Подозреваю, что ты прав.

— Ты скажешь Ане?

— Нет. Точно нет. И ты не говори!

— Не буду…

Анна определенно много знала об этом Юпитере, и эти знания тяготили ее. Поэтому Леон не собирался втягивать ее в преследование. Понятно, что с ее помощью было бы проще. Но это как раз тот случай, когда цель не оправдывает средства. Пусть Анна сосредоточится на поиске убийцы из парка, тем более какая-то зацепка у нее, похоже, есть. Со всем остальным Леону предстояло справляться самому.

По крайней мере, так он думал. А потом Ярик заявил:

— Я хочу помочь тебе.

— Тебе мало было?! — поразился Леон.

— Уж точно недостаточно, чтобы остановить меня!

— Псих ты все-таки… Послушай, без шуток, мне не следовало втягивать тебя в это…

— Да какие шутки? Вот это, — Ярик демонстративно поднял вверх перебинтованную правую руку, — уже личное. А насчет того, что ты меня втянул… Я знал, на что иду. Я хотел помочь тебе, но я сразу понимал, что это не игра.

Утверждение было спорным: Ярик был из тех, кто, возможно, никогда до конца не повзрослеет. Однако Леон не спешил и дальше с ним пререкаться. Он знал, что его напарник достаточно упрям, чтобы все равно влезть в это дело, даже если ему запретят. Собственно, именно так Ярик и спровоцировал Юпитера! Он продолжил расследование, хотя его попросили этого не делать.

А если так, разумней будет держать его под присмотром. Да и дело это достаточно сложное, тут любая помощь пригодится.

— Хорошо, — кивнул Леон. — Будешь на подхвате.

— Вот, теперь ты дело говоришь! — оживился Ярик.

— Но на этот раз давай побольше дисциплины, а? Ты ранен, и ранен серьезно. Больше не суйся никуда сам, делай только то, что я скажу.

— Окей, шеф. Какой будет приказ?

— Да пока никакого…

Леон и правда не знал, с чего начать. Всю ту информацию, что они собрали на Юпитера, можно было официально считать пустышкой. Своим нападением на Ярика он показал, что заметил слежку. Если они попробуют пойти тем же путем, он среагирует жестко. Вопрос в том, есть ли другой путь!

Но нужная дорога нашла их сама. Еще начиная это расследование, Леон просил бывших коллег из полиции о помощи. И вот к вечеру знакомый, все еще работавший следователем, позвонил ему.

— Помнишь, ты просил отслеживать все, что будет по тому делу о нападении возле ресторана? Ну, где двух телохранителей убили?

— Помню, — подтвердил Леон. — И помню то, что у вас по этой истории ничего толкового не было.

— Теперь вот появилось. По описанию, данному свидетелями, и записям с камер наблюдения на соседних улицах удалось опознать одного из нападавших. Если учитывать его биографию, это вполне мог быть их главный. Этот тип обычно таким занимается.

Леон почувствовал, как сердце забилось чуть быстрее — такое всегда бывало в предвкушении близкой охоты. Ужасная черта, которая наверняка шокировала бы Диму с его верой в «дурную кровь убийцы». Но Диме не повредит то, о чем он не знает, а с собой Леон давно примирился.

— Что за тип?

— Зовут Денис Миртов, — ответил следователь. — Бывший военный. С тех пор, как вернулся в Москву, промышляет в основном организацией.

— Убийств?

— Убийств — тоже, но налоги он платит не по этой части. Он обеспечивает охрану всем, кто в состоянии за это заплатить.

Ну а где охрана — там и обратное, нападение. Да, Денис Миртов вполне подходил на роль организатора покушения. Если окажется, что это именно он бил ножом Юпитера, его судьба уже предрешена.

— Его задержали?

— Нет, — мрачно ответил следователь. — Поэтому я тебе и звоню.

— А я думал, по старой дружбе!

— Нет у нас с тобой старой дружбы, сам знаешь. И я никогда не поощрял участие в расследованиях посторонних. Хочешь ловить преступников — возвращайся в полицию, точка.

— Да уж, у вас же монополия, — усмехнулся Леон. — Но вот ты все равно звонишь мне. Почему?

— Потому что я вижу, что это дело кто-то пытается закрыть. У нас есть все основания для задержания Миртова, мы уже готовы были это сделать, и тут поступил приказ: оставить его в покое, не искать и вообще не трогать. Оставить в покое, Леон! Нашего главного и единственного подозреваемого! Ты понимаешь, что это значит?

— Что он не подозреваемый, он сто процентов стоит за этим.

— Сто или не сто — не знаю, но он точно связан со случившимся. А наверху делают вид, что его вообще не существует! Короче, мне полагается оставить его в покое, и я оставляю. Тебе же я звоню, чтобы поделиться негодованием — и больше ничего.

— Это я понял… Спасибо.

Вряд ли улики против Дениса Миртова изначально были такими уж серьезными. Но вот это покровительство, попытка укрыть его… медвежья услуга! Такой шум не поднимают, когда человеку нечего бояться. Скорее всего, Миртов не просто виновен, он по какой-то причине не сможет это скрыть. Хотя странно, конечно, обычно военные неплохо справляются с допросами.

Вопрос в том, кто его прикрывает, и тут может быть три варианта.

Первый — это военные. Если Миртов в свое время отличился и у него остались серьезные друзья, они могут помочь ему по старой памяти. Для них не так важно, что он пытался кого-то убить и убил, они там сентиментальностью не отличаются.

Второй — его прикрывает заказчик преступления. Миртов пригрозил, что сдаст его, если попадется, и вот этот тип закрутился. Возможности его влияния на полицию поражают, но от того, кто решился напасть на Юпитера, меньшего ждать и не приходится.

Третий вариант — сам Юпитер. И вот это как раз плохо. Он не пытается спасти Дениса Миртова, он просто считает, что закон будет недостаточно суров. Судя по тому, что этот урод сделал с Яриком, у него свои представления о справедливости и наказании.

— Ну что? — полюбопытствовал Ярик, когда разговор был завершен. — Есть у нас что-то?

— Есть, и это важно. Но прямо сейчас я этим заняться не могу. — Леон посмотрел на часы. У меня через сорок минут встреча с Анной.

— Так давай я займусь!

— Займешься, но строго по моим указаниям, как и обещал.

Ярик возмущенно фыркнул, но спорить не стал. Видимо, искалеченная рука кое-чему его научила.

— И какие же будут указания?

— Ты сидишь в офисе и ждешь моего возвращения. Не высовываешься, не прешься самостоятельно спасать мир, не открываешь дверь посторонним.

— Совсем как мама учила. Я просто сижу и ничего не делаю?

— Нет, сделать как раз придется. Я хочу, чтобы ты нашел мне всю информацию о Денисе Миртове. Кто какой, чем жил раньше, где обосновался, что у него за семья — все. Поговорим с ним, когда я вернусь. Точнее, я поговорю, а ты поедешь со мной, если захочешь, и если…

— Если что? — поторопил его Ярик.

— Если к этому моменту он еще будет жив.

* * *

Он никогда раньше такого не делал, да и сейчас не следовало бы. Но по-другому почему-то не получалось.

Обычно Дмитрий не лез в расследования. Он делал для восстановления справедливости все, что мог, как судмедэксперт. Но когда доходило до бесед со свидетелями или поиска подозреваемых… Нет, он так не умел, у Леона, при всех его недостатках, получалось куда лучше. Да и у этой сумасшедшей тоже! Они умели найти с людьми общий язык, а Дмитрий, оказавшись на чужом поле, обычно терялся и не чувствовал никакой уверенности.

Так что поначалу он был уверен, что и тут не полезет на рожон. Но это дело не отпускало его… Стоило ему закрыть глаза, как ему снова мерещились тела из парка. Дело было не в самой смерти, Дмитрий за свою карьеру видел не одну сотню трупов. Дело было… в неправильности, что ли. С этими людьми поступили чудовищно, как со скотом, использовали их, а потом закопали без могил, как мусор.

Мысль о том, что подонок, устроивший это, может остаться безнаказанным, злила его. Дмитрию казалось, что следователи занимаются не тем и не так. Даже Леон и Анна возились непонятно с чем, хотя он пытался указать им, что нужно делать!

— Мы как-нибудь сами разберемся, — только и ответил ему брат.

— Но вот же свидетельница есть, настоящая, важная!

— Не такая важная, как тебе кажется.

— Почему нельзя с ней поговорить? — настаивал Дмитрий.

— Потом поговорим, когда станет точно ясно, что ее показания важны.

— Чем раньше, чем лучше!

— Слушай, чего ты завелся? Если тебе так хочется, иди и поговори!

Вот с чего все началось. Тогда это были просто слова, которые Дмитрий и всерьез-то не воспринял. Но они не отпускали его, крутились в памяти, как комар, от которого просто не отмахнуться. Действительно, а почему бы не попробовать самому? Хотя бы в этот раз — потому что так нужно.

Он не выдержал, рассказал обо всем жене, и она поддержала его. Мила только уточнила:

— Это не опасно?

— Нет.

— И следствию не навредит?

— Нет, не думаю.

— Тогда езжай и поговори с этой женщиной. Возможно, это действительно важно. А если нет… Тебе, по крайней мере, станет спокойней.

Они с Милой могли ссориться сколько угодно и не понимать друг друга. Однако она всегда знала, что по-настоящему важно. Дмитрий до сих пор не мог поверить, что он чуть не потерял ее по глупости!

Рассказать ту же правду Лидии он не мог. Ему и с Милой говорить не следовало: все материалы по этому делу оставались секретными. Но в Миле он не сомневался, она его не выдаст. А Лидия, если узнает, тут же в интернет взволнованный пост настрочит!

Поэтому она узнала лишь о том, что сегодня прогулки с ней и сыном не будет. Раскричалась, конечно, но иначе и быть не могло. Если бы она вдруг приняла такую новость тихо и смиренно, значит, она в заложниках у террористов — или ее заменили на клона. Но Лидия осталась верна себе, она вопила, что никогда больше не подпустит его к сыну, раз он такой хреновый отец. Раньше эта угроза пугала, теперь — нет. Дмитрий знал, что через пару дней она успокоится и сама позвонит. Даже к лучшему, что она и малыш останутся в стороне от этой грязи.

Теперь, когда все формальности были улажены, можно было приниматься за дело.

Пока опознать всех погибших из парка не получалось — куда там! Им удалось добиться хоть каких-то сведений лишь по четверти тел, да и там предстояло провести проверку. Но в одном случае погибшая оказалась гражданкой России. А это уже много, это первый шанс узнать, как маньяк выбирал своих жертв! Почему Леон не воспользовался таким преимуществом?

Не важно, это его проблема. Дмитрий уже не сомневался, что все должен сделать сам.

Опознанной оказалась Светлана Шевчук, пропавшая больше десяти лет назад. Умерла она позже, но даже так в истлевшем трупе из парка уже не узнавалась красивая, солнечная девушка, которую Дмитрий видел на фотографии. Узнать ее имя удалось по тесту ДНК.

А образцы ДНК, в свою очередь, появились в базе благодаря матери погибшей. Елена Шевчук растила дочь одна, и когда Света пропала, у нее никого не осталось. Кто-то в такой ситуации впадает в депрессию, кто-то — спивается, кто-то — принимает волю судьбы. Но Елена так и не смирилась со случившимся, она продолжала искать, она настояла, чтобы у нее взяли образцы ДНК и поместили в базу данных.

Договориться с ней о встрече оказалось несложно. Елена работала журналистом, график у нее был свободный. Дмитрий не сказал ей, что тело Светланы обнаружено — у него просто не было такого права. Но и врать он не стал, предупредив Елену, что расследование возобновлено. Ей этого оказалось достаточно, она пригласила его к себе домой.

Направляясь туда, он не знал, что увидит, мог только предположить. Как должно выглядеть пристанище матери, которая уже много лет живет только своим горем? Пожалуй, как нечто среднее между храмом и музеем, посвященным обожаемой дочери. Всюду фотографии Светланы, ее вещи, детские игрушки… А среди этого — почерневшая от горя старуха. Этот образ пугал Дмитрия, но менять решение было уже поздно.

Реальность оказалась не такой депрессивной — и куда более странной. Квартира Елены Шевчук и на квартиру-то не тянула! Дмитрию показалось, что он оказался в чьем-то офисе: белые стены и потолок, яркие лампы, минимум мебели. Напоминания о Светлане здесь тоже были, но вовсе не такие, как он ожидал. Никаких тебе плюшевых игрушек или сувенирчиков, только фотографии, указывавшие на важные события ее жизни, между ними — графики, схемы, данные о каких-то отелях, самолетах и поездах. Похоже, ничего не добившись от полиции, мать пропавшей девушки вела собственное расследование.

Да и сама Елена не была старушкой, потерявшей интерес к жизни. Дмитрия встречала высокая худощавая женщина лет шестидесяти — хотя с первого взгляда она больше напоминала мужчину. Короткая стрижка, никакого макияжа, руки огрубевшие, указывавшие, что работы она не боится. Лицо сухое, исчерченное морщинами, волосы пепельно-серые от седины… Она могла бы выглядеть моложе, если бы захотела. Но вряд ли Елену это волновало. Судя по решительности, горящей в светло-голубых глазах, она в последние годы думала только об одной цели. Она выглядела куда более уверенной, чем сам Дмитрий!

— Вы — следователь? — Елена окинула его полным сомнения взглядом.

— Помощник следователя.

— Только этого я и удостоилась, значит? Что ж, наверно, и это не так плохо после стольких лет молчания. Так почему вы здесь? Вы ее нашли?

Она ни на что не надеялась, спросила скорее по привычке. Дмитрию отчаянно хотелось сказать ей правду — и он не мог. Не только из-за необходимой секретности. Он понятия не имел, что будет с Еленой, если он вдруг отнимет у нее последнюю цель.

— Нет, но есть указания на того, кто мог похитить Светлану и других девушек. Меня послали поговорить с вами, чтобы узнать, как это дело видите вы.

Из материалов уголовного дела, которое когда-то было заведено по настоянию Елены и ни к чему не привело, Дмитрий знал, что Света Шевчук пропала в Испании. Ее тело не нашли, она оставалась пропавшей без вести.

Судя по всему, он так и не получил доверие Елены. Но отказывать она не стала, кивком пригласила его на кухню.

— Я все, что знаю, уже писала в заявлении, хотя есть подозрения, что его просто выбросили, — усмехнулась она.

— Мы так…

— Так не делаете. Я знаю. Но вы бы сказали то же самое, даже если бы делали, работа такая.

— Я просто хочу поговорить о вашей дочери.

Прозвучало не слишком уверенно, и чувствовалось, что управляет беседой Елена. Это раздражало Дмитрия, но изменить он ничего не мог, не знал, как. Это у Леона такое получалось… Легко было осуждать младшего брата, а вот взять на себя его роль оказалось сложнее.

Они устроились на кухне. Елена была не из тех, кто тут же заботливо предлагает гостю кофе или чай, но это к лучшему. Дмитрию сейчас ничего не хотелось — кроме как уйти.

— Это ведь было в две тысячи седьмом, да? — спросил он. — Света отдыхала в Испании…

— Вот и еще одно доказательство, что подтерлись моим заявлением и не вспомнили о нем. Света не отдыхала в Испании. Света там работала.

Света была у матери поздним ребенком, рожденным «для себя». Елена знала, что будет растить ее без мужа, и не тяготилась этим. Почему так вышло — Дмитрий спросить не решился. Да и какая разница, если задуматься? Что, мало таких семей по стране?

— В первое время, пока Света была совсем маленькая, мне помогала мама, через пару лет я вернулась на работу. Сначала писала дома, а потом ездила в редакцию, иногда — со Светиком на руках. Позже она пошла в детский сад, и стало попроще. Мы жили не богато, но и не бедно. Я могла дать своей дочери все необходимое. Я всегда знала, что смогу, я решилась родить ее, только когда была уверена в себе.

Проблема заключалась в том, что у Елены и ее дочери были разные взгляды на «все необходимое». Матери казалось, что если ребенок накормлен, напоен, одет и спит в чистой постели, то все в порядке. А Свете хотелось того же, что было у ее одноклассников — ярких нарядов, дорогих гаджетов, только-только появлявшихся в продаже, возможности зайти в любое кафе.

Этого ей не позволяли, и не только из-за денег. Елене казалось, что такая избалованность ни к чему хорошему не ведет, и она давала Свете меньше, чем могла бы. Спорить с властной, уверенной в себе матерью Света не решалась, но годами мечтала о другой жизни — роскошной, красивой. Той, где золото, хрусталь и мрамор на лестницах. Платья от кутюр и туфельки из змеиной кожи.

— Она была совсем не похожа на меня, — сокрушенно покачала головой Елена. — Но я заметила это слишком поздно. Это для меня было важно только то, чего ты добиваешься как человек. Для моей дочери была важнее мишура, блестящие фантики от конфет…

Первый бунт случился, когда Света окончила школу. Она наотрез отказалась куда-либо поступать и пошла работать официанткой в кафе. Елена, не ожидавшая такого от тихони-отличницы, не сразу сориентировалась, но позже все-таки использовала старые связи и вынудила владельца кафе уволить Свету.

Вот только сезон поступления уже был пропущен.

— Я решила тогда на нее сильно не давить. Мне показалось, что Света усвоила урок, что на следующий год она обязательно поступит. А она просто затаилась!

Втайне от Елены Света искала обходные пути, способ зарабатывать так, чтобы мать точно не влезла в ее жизнь. И нашла: она вышла на компанию, набиравшую обслуживающий персонал для круизных лайнеров.

Елена, естественно, рвала и метала, но Света ожидала, что так будет. Она перевезла свои вещи и паспорт к подруге, так что мать уже не могла ее остановить.

— Я тогда, признаться, была абсолютно уверена, что это бордель, — вздохнула Елена. Свету, наивную дурочку, поймали на легкие деньги… Я хотела спасти ее от этого, но не знала, как. Я чуть с ума не сошла!

Но все оказалось не так мрачно. Корабль был просто кораблем, без извращений и оргий. Света работала там все той же официанткой, вернулась счастливой, загоревшей и с неплохими деньгами. Она наконец получила ту жизнь, о которой всегда мечтала: на корабле каждый день был праздником. Работа легко ей давалась, она прекрасно ладила с людьми, ее никто не обижал. Несмотря на все возражения матери, Света провела дома несколько месяцев — и отправилась в очередной тур.

Елене было все еще страшно за нее, но уже не так, как раньше. Они каждый день созванивались, она знала название корабля и его координаты. Она слышала по голосу дочери, что та искренне счастлива. Ей пришлось смириться.

Во вторую поездку со Светой тоже ничего не случилось, как и в третью, и в четвертую. Елена постепенно успокаивалась, принимала новый стиль жизни своей девочки, хотя и без особого энтузиазма. Шел шестой тур, когда грянул гром.

— С этой поездкой сразу было что-то не так. — Елена говорила спокойно, но Дмитрий заметил: она так сжала кулаки, что побелели костяшки пальцев. — Нет, на берегу-то все было чудесно, и в первые дни — тоже. Но потом, когда корабль был в открытом море, Света начала мне жаловаться.

— На что?

— Ей казалось, что за ней кто-то следит. Она не могла сказать, кто именно… Просто какой-то мужчина. Сначала она старалась свести все в шутку, смеялась, но я чувствовала: ей неспокойно. А потом она и притворяться перестала. Ей казалось, что за ней постоянно наблюдают, кто-то мелькал рядом с ней, у нее за спиной. Всегда один и тот же человек, но она никогда не могла его рассмотреть.

— Она никому не жаловалась, кроме вас? Должна же быть на лайнере какая-то служба охраны!

— Охрана есть, — кивнула Елена. — Но она для клиентов.

— Неужели ей не помогли бы, если бы она попросила о помощи?

— А о чем просить? Она не могла толком сказать, кто следит за ней, как он выглядит. Да охрана только посмеялась бы над ней и сказала, что ей мерещится! Нужно понимать еще кое-что. Света работала на элитном круизном лайнере, платили там очень много, и желающих поработать хватало.

— Она не хотела жаловаться, чтобы не испортить себе репутацию? — догадался Дмитрий.

— Именно так. Дурочка… Ей казалось, что раз она на лайнере, среди людей, ей ничего по-настоящему не угрожает. Да я и сама хотела в это верить! Я думала, что обойдется… Но она пропала, а я даже не знаю, когда!

— В смысле?

— Не знаю точный день, — пояснила Елена. — Она перестала мне звонить, но такое случалось и раньше. Она ведь не в центре большого города сидела! В море это норма — если со связью проблемы. Но она не позвонила и на следующий день, и после него… Даже когда корабль вернулся в порт. Я попыталась связаться с руководством, узнать, где она, что с ней, да ничего не получилось. Со мной никто говорить не стал! Я еще и испанского не знаю, только английский. Я не выдержала, полетела туда сама.

Но когда Елена добралась до Барселоны, след ее дочери уже затерялся. В съемной квартире все выглядело так, будто Света не была там с начала рейса. Близких подруг у девушки не было, а ее знакомые только пожимали плечами и признавались, что давно ее не видели.

А вот работодатель тревогу бить не стал. На лайнере решили, что Света ушла сама связалась с кем-то из богатых клиентов и упорхнула. Такое бывает. Елена пыталась доказать им, что ее дочь не такая, она никогда бы так не поступила. Но верить матери никто не собирался — мать ведь всегда на стороне ребенка!

— Для них русская — все равно что проститутка, — зло заметила Елена. — Им казалось, что Света — это очередная «раша наташа», которая мечтает о богатом покровителе. Но она такой не была! Да, она мечтала о красивой жизни, но она хотела заработать сама, как умела. Что-то же я ей дала своим воспитанием! Она была очень честной и порядочной… Нет, она никогда бы так не поступила. А ее тревога перед исчезновением? Что это, совпадение?

Елене ситуация казалась очевидной, а вот в испанской полиции к ней отнеслись с нескрываемым пренебрежением. Во-первых, у матери не было никаких доказательств, что Света пропала именно на корабле, а не после возвращения в Барселону. Во-вторых, там тоже хватало тех, кто верит, будто молоденькая официантка просто обязана была мечтать о престарелом богатом «папике». Елене позволили написать заявление, но сразу чувствовалось, что никто не будет искать пропавшую девушку по-настоящему.

Это не значит, что Елена сдалась. Не добившись ничего от испанцев, она вернулась в Россию и вынудила местных полицейских заняться розыском Светы. Но что они могли? Без толковых фактов, без свидетелей, без доступа к месту исчезновения… Ситуация казалась предрешенной. Елене сочувствовали, но советовали ни на что не надеяться.

Ей пришлось искать дочь самой. Она ничего не теряла, и ей было не жалко своего времени, потому что без Светы будущее казалось ей бессмысленным.

— Я даже не могла открыто обвинить испанскую полицию или фирму, владеющую кораблем, в бездействии, потому что тогда мне бы закрыли доступ в страну. Пришлось сжимать зубы и молчать, чтобы хоть что-то сделать самой.

Елена действовала так методично, что ей позавидовали бы многие частные детективы. Она нашла и опросила почти всех коллег Светы, побеседовала даже с некоторыми пассажирами. Это, увы, ни к чему не привело. Некоторые помнили, что Света действительно выглядела нервной, боялась чего-то — или кого-то. Но никто не мог описать ее преследователя. У Елены только и было, что испуганные слова дочери: «какой-то мужчина».

— Я продолжила работать, благо в редакции пошли мне навстречу и позволили делать это удаленно. Все, что я зарабатывала, я тратила на поиски. Я нанимала людей, работающих на международном уровне, чтобы они тоже искали Свету. Везде, в любой стране!

— Это помогло?

— Только один раз. Пойдемте, я кое-что вам покажу.

Они покинули кухню, и Елена повела его вдоль белых стен, увешанных фотографиями. Здесь Дмитрий не мог не думать про собственных детей. Пережил бы он, если бы с ними случилось такое? Если бы они исчезли — и все, будто не было их в этом мире! Пожалуй, нет…

Лучше бы сюда пошел Леон. У него нет детей — да и чувствует он не так остро.

Елена остановилась перед фотографией, распечатанной на обычном цветном принтере. Снимок был нечеткий, судя по всему, сделанный с очень большого расстояния и увеличенный. Но на нем все равно можно было различить просторный белый балкон и девушку в легком летнем платье, опирающуюся на перила.

Девушка была похожа на Светлану Шевчук. Дмитрий все равно не брался сказать, она это на самом деле или нет, а вот ее мать было не обмануть:

— Это она, не сомневайтесь. Снимок сделан в Марокко через год после исчезновения Светы. Это точно она.

— Она не похожа на пленницу…

— Первые впечатления обманчивы, — сухо парировала Елена. — Человек, который продал мне этот снимок, рассказал, что это квартал частных вилл, которые арендуют очень богатые люди. Охраняемая территория, на которую невозможно свободно зайти — или выйти.

— Вы сообщали об этом полиции?

— Для них размытая фотография значила не больше, чем для вас.

— Я не говорил, что она ничего не значит…

— Не оправдывайтесь. Не вы один такой. Я уже к тому моменту устала на кого-то надеяться и полетела туда сама.

— Что вы надеялись сделать? — удивился Дмитрий.

— Я и сама не до конца понимала. Я только чувствовала: мне нужно быть там. Если моя дочь действительно была заперта в этой вилле, я бы нашла способ освободить ее. Выцарапала бы, вырвала оттуда! К сожалению, когда я наконец добралась до Марокко, вилла уже опустела.

— И вы не знали, кто хозяин?

— Хозяин в этом случае бесполезен — вилла сдается в аренду. Мне так и не удалось узнать, кто снимал ее в тот период, у кого оказалась Света. Но я узнала главное: моя дочь жива! На том лайнере ее преследовал не убийца, а похититель. Я и сейчас в это верю!

Напрасно, однако Дмитрий все еще не мог сказать об этом. Может быть, после похищения Свету и держали несколько лет в плену. Но ее судьба все равно решилась печально.

А вот возможности ее похитителя поражали! Он забрал девушку из Испании, привез в Марокко, потом потащил с собой дальше — как будто в этом нет ничего особенного! Но ведь и с другими иностранцами, тела которых нашли в парке, было так. Можно ли остановить того, кто поднялся так высоко?

Попытаться точно стоит. Тем более что разговор с Еленой все-таки дал ему необходимую подсказку. Может, у матери пропавшей девушки и не получилось вычислить, кто снимал виллу. Но уж теперь-то этого можно добиться! Когда они получат имя, им останется только проверить, мог ли этот человек похитить и других жертв, а потом убить их уже на территории России.

Если все сойдется, остановить его получится раньше, чем они предполагали.

* * *

Медичка эта, Карина, была нервной и не в меру эмоциональной, но все-таки не бесполезной. Анна дала ей не самое простое задание, с которым та справилась на отлично.

У Карины получилось очень точно отсканировать остатки костей. Благодаря этому компьютерная программа воссоздала пропавшие осколки и направила данные на 3D-принтер. Теперь на столе перед Анной лежали десятки пластиковых имитаций человеческих костей.

Хотя на кости они как раз не походили, скорее — на кусочки трехмерного паззла. Слишком ровный срез, слишком сложный, необычный угол использован. Иногда от убийцы требовалась ювелирная работа, чтобы вырезать кость именно так — и никак иначе. Это не случайность. Не бывает таких случайностей.

Она знала, что работа над телами продолжается — и будет продолжаться еще очень долго. Анна не собиралась все это время оставаться в лаборатории, ее там отвлекали. Поэтому, получив модели костей, она вернулась в тихое уединение своего дома.

Когда система безопасности предупредила ее о приближении автомобиля, она не была удивлена. Она знала, что Леон рано или поздно появится. Он появился рано — позвонил и назначил встречу, она не стала возражать. Ей по-прежнему не хотелось сложных эмоциональных разговоров, однако сейчас Анна была готова к ним больше, чем сразу после возвращения из Америки. Все-таки ситуация с Кроутером серьезно ее задела — она вынуждена была признаться в этом хотя бы себе.

Но теперь она восстанавливалась. Анна снова чувствовала в себе нужное спокойствие, уверенность, которая много лет вела ее вперед. Поэтому она не сомневалась, что теперь им с Леоном удастся избежать неловкого молчания и взаимных обид.

Она не вышла встречать его, потому что не могла отвлечься от работы. Анна сидела за компьютером, работала с графическим редактором, где были сохранены все модели костей. Она чувствовала: прорыв уже близко, нельзя отвлекаться. Поэтому она просто открыла Леону дверь, позволяя спуститься в бункер.

Это была ее территория безопасности, зона комфорта, если угодно. Место, о котором знали немногие. А уж входить сюда вот так было дозволено только Леону. Интересно, он хотя бы догадывается об этом? Может, и догадывается, он неплохо ее изучил.

Леон тоже не выглядел робким или обиженным. Он, конечно, не веселился — сейчас для этого не было поводов. Однако Анна уже могла сказать, что он сейчас не будет загонять ее в угол неловкими вопросами. Похоже, он принял ее неожиданное путешествие в Америку и такое же внезапное возвращение как данность.

Он улыбнулся ей, когда вошел в ее кабинет, поставил на тумбочку у входа бумажный пакет с эмблемой ресторана.

— Я не помню, когда ты последний раз приезжал ко мне без подношений, — заметила Анна.

— В день, когда я заглянул в твой холодильник. Там, если мне не изменяет память, были только пара банок содовой и лекарства.

— Это были не лекарства, а образцы химикатов. И ты заглянул не в тот холодильник.

— Боюсь даже предположить, что тогда было в банке вместо содовой, — фыркнул Леон. — Но нормальная еда тебе в любом случае не повредит.

— И за это я благодарна.

Она действительно была благодарна. Анна никогда не просила его заботиться о ней — он почему-то начал сам. Леон был не единственным, кто хотел это делать, но только ему она позволяла. Ему ведь проще позволить, чем остановить!

Он подошел к столу и осторожно провел пальцами по пластиковым моделям.

— Это то, что я думаю?

— Имитацию человеческих костей сложно с чем-то перепутать.

— Вот уж не ожидал, что Карина действительно найдет такой принтер!

— Она и не нашла, — пожала плечами Анна. — Карина просто сделала для меня трехмерные модели, да и то вряд ли сама. А принтер у меня свой есть.

— Почему я не удивлен?

— Потому что трехмерный принтер — не самая странная вещь в моем доме.

Она говорила с ним, но смотрела только на экран. Фрагменты костей продолжали вертеться перед ней, замирая то в одном положении, то в другом. Здесь должна быть внутренняя логика… Чувство узнавания, появившееся уже давно, с каждой минутой лишь крепло.

Убийца не случайно вырезал кости, это не было его фирменным знаком или посланием миру. Он что-то делал… Но что, что?

— Ты не поверишь, но Дима поехал самостоятельно кого-то допрашивать, — сказал Леон.

— Подозреваю, что мать Светланы Шевчук.

— В точку. Думаешь, это плохая идея?

— Думаю, это непродуктивная идея. Но для Димы это полезно: побудет при деле и научится общаться с людьми.

Чем больше она думала об этом деле, тем больше убеждалась: жертвы не имеют такого уж большого значения, только не для этого преступника. Однако объяснить это Анна не смогла бы, да и не хотела тратить время. Леон, похоже, был согласен с ней, потому что и он не спешил помогать брату.

— Так почему ты думаешь, что Светлана Шевчук не может стать ключом к этой истории? поинтересовался Леон.

— Потому что она…

Анна начала — и запнулась, а секундой позже она уже позабыла, о ком идет речь. Фрагменты паззла на экране наконец сложились. Угол распила костей, странные формы, схожие размеры… Не все стало на свои места, но очень многое.

Бросив прощальный взгляд на монитор, чтобы запомнить картинку, Анна поспешила к столу. Модели, разложенные на нем, были точной копией изображений, с которыми она работала. Ей несложно было найти среди них нужные.

— Что происходит? — нахмурился Леон.

— Подожди.

У нее сейчас не было сил отвлекаться на него. Анна не хотела показаться грубой — и он знал об этом, он вряд ли обиделся. Убедившись, что сейчас она ничего не пояснит, Леон просто остановился с другой стороны стола и продолжил наблюдать за ней молча.

Разрез к разрезу. Кость к кости. Не все фрагменты были нужны для изображения, которое у нее в итоге получилось, но так и должно быть. Анна скрепляла их горячим клеем, чтобы ускорить процесс, а убийца наверняка действовал осторожней. Так ведь это не важно! У них тут всего лишь модель — зато какая модель!

Наконец ее работа была завершена. Анна понятия не имела, сколько времени это отняло. Она просто действовала, она думала только о своей цели. В кабинете не было ни окон, ни часов, это отвлекало. Именно благодаря такой концентрации у нее и получилось найти решение.

— Охренеть, — присвистнул Леон. — У меня галлюцинации или это?..

— Ангел, — подтвердила Анна.

Перед ними действительно замер ангел — собранный из белоснежных осколков костей. То, что это имитация, сейчас слабо утешало. Настоящий ведь был создан из человеческих тел! А здесь речь шла о скульптуре — но, конечно, не подражающей старинным ангелам из соборов. Скорее, это была стилизация, что-то кубическое и все равно узнающееся. Резкий излом крыльев, ни одной плавной линии… Это изображение не имело никакого отношения к религии, убийца не пытался создать святыню. Для него это был лишь объект искусства — и, скорее всего, не единственный, ведь на создание ангела ушла лишь пятая часть всех пропавших костей.

— Как ты сумела это провернуть? — опомнился Леон.

— С помощью компьютерной программы. Я давно заметила, что срез костей проведен очень странно. Их как будто готовили к чему-то, превратили в детали конструктора. Значит, он что-то собирал. Поэтому я попросила Карину сделать для меня модели костей и с тех пор располагала их в разном порядке, так, чтобы из них получилось что-то законченное.

— Но это…

— Это его искусство, — пояснила Анна. — Один из объектов, но не единственный.

— Слушай, да он больший псих, чем я предполагал! Он похищает и убивает людей, чтобы делать из них эту дрянь?!

— А другие похищают, чтобы насиловать и пытать. У маньяков нет благородных мотивов. Нам важно другое: мы поняли его страсть. На страсти чаще всего и попадаются.

Убийца, если задуматься, подставился куда больше, чем многие известные Анне маньяки. Для них наибольшей уязвимостью был миг убийства — и недолгое время перед ним. После того, как они избавлялись от тел, добраться до них было тяжело, многое зависело от удачи, если преступник достаточно хорошо замел следы.

Но убийца из парка… Для него все иначе. Он мастерски заметает следы, но, создавая что-то из плоти жертв, он сам себя подставляет. Это ведь неопровержимая улика! И он об этом знает, он умен, однако ничего не может с собой поделать.

Если они найдут ангела или другие творения убийцы, найдут и убийцу.

— Слушай, как ты вообще живешь со знанием о том, что в мире есть такие уроды? — тихо спросил Леон.

— Я просто не соотношу себя с ними. Для меня это отдельный биологический вид, но не люди.

— Еще и вид… Не хотелось бы, чтобы существовал такой вид, одного выродка достаточно!

— И тем не менее, это вид, — вздохнула Анна. — Те, для кого человеческое тело, — это материал. Скульптор из парка не первый и, подозреваю, не последний.

— То есть, их все-таки много? Прекрасно!

— Не так много. Если в общем числе серийных убийц брать тех, кто занимается таким «искусством», то они будут в меньшинстве по сравнению с теми, кого привлекает секс и чувство контроля. И они всегда страдают серьезными психическими отклонениями.

— Разве это не черта всех маньяков?

— Нет, иначе все они были бы неподсудны. Среди убийц с такой вот тягой к человеческой плоти самым известным, пожалуй, был Эд Гейн — и его не судили, при всей очевидности его преступлений.

— Не знаю такого, — поморщился Леон.

— Его ты как раз знаешь, хотя бы условно.

— Серьезно? У меня есть скрытое знание о маньяке? Дожили!

— Эд Гейн — персонаж медийный, — пояснила Анна. — Он, в частности, вдохновил такие фильмы, как «Молчание ягнят» и «Психо».

— Я бы все равно не назвал то, что я смотрел эти фильмы, знанием о маньяке, — проворчал Леон.

— Они в любом случае нам не помогут, потому что в них отражена не та сторона личности Эда Гейна, которая нам нужна.

Было странно ссылаться на что-то столь примитивное, как фильмы. На фоне всего, что она знала о настоящих преступниках прошлого, творения Голливуда казались плоскими и какими-то карикатурными. Однако в такие моменты Анне приходилось напоминать себе, что окружающие не обязаны знать то же, что и она.

Даже к лучшему, что Леон не знает. Это позволяло ему стать достойным противовесом для того безумия, с которым ей порой доводилось сталкиваться.

— Эд Гейн долгое время считался обычным одиноким чудаком, такой почти в каждом провинциальном городке есть, — пояснила Анна. — После того, как умерли его родители и брат, он жил один на ферме. Но в ближайших городах его знали, доверяли ему, его даже нанимали сидеть с детьми.

— Надеюсь, детей он не убивал? — насторожился Леон.

— Нет, детей — нет. Но им он рассказывал такое, что детям лучше не слышать. Они потом жаловались родителям, однако родители не всегда готовы поверить. Дети же первыми заглянули в окна полузаброшенной фермы Гейна — и первыми в городе рассказали, что на стенах висят человеческие головы.

— Им опять не поверили?

— На этот раз Гейна хотя бы потрудились спросить, что происходит. Он сказал, что головы — это якобы подарок его брата, служившего в южных морях. Поделки туземцев. Позже, намного позже выяснилось, что «маленькие головы», которые видели дети, были масками из человеческой кожи. Там как эту ферму наконец вскрыли, много нашли… Всякого. Вот, посмотри.

Анна указала на кость, которая не подошла к скульптуре. Это был фрагмент черепа, спиленный аккуратно и ровно.

— На миску похоже, — неохотно признал Леон.

— Думаю, это миской и стало — или чашкой. Гейн тоже делал посуду из костей, он тоже хранил у себя фрагменты тел, как другие хранят материалы. Из кожи он делал одежду и обивку для мебели, и в нашем случае кожа тоже пропала. Просто сейчас сложнее понять, что с ней стало.

Эд Гейн не был самым опасным из преступников, которых Анне доводилось изучать. Жертв у него было относительно немного — всего две доказанные, еще одна — под подозрением. Но эта его болезнь, его безумная одержимость мертвыми телами… От этого даже у Анны, со всей ее подготовкой, мороз шел по коже. Гейн не был хищником — он был падальщиком, стервятником, а не волком. Так разве же стервятник не опасен?

— Ты считаешь, что наш Скульптор похож на Гейна, раз он занимается тем же? — догадался Леон, уже изучивший ее методы.

Скульптор, значит… Неплохо. Пока сойдет — ведь его нужно как-то называть, а у них еще и списка подозреваемых нет.

— Похож хотя бы отчасти своей болезнью. И вот еще что… До того, как ферму Гейна вскрыли, никто и не подозревал, чем он занимается, а ведь он все время был на виду. Есть подозрение, что и Скульптор кружит где-то рядом со своим тайником. Теперь тайник обнаружен, и он в панике, но просто удрать он не посмеет, потому что это выдаст его. Ему придется некоторое время жить той же жизнью, что и раньше. Думаю, нам все-таки придется снова наведаться в тот городок.

Глава 5. Гай Фокс

— Да уж, далеко он забрался! — протянул Ярик.

Леон до сих пор не брался с уверенностью сказать, правильно ли было тащить его с собой. Сколько бы Ярик ни болтал, что понимает все риски, вряд ли он в состоянии трезво оценить ситуацию. А с другой стороны, уж лучше так — вместе. Леон уже один раз поверил ему на слово, оставил одного, и чем это закончилось? Юпитер дал понять, что он все замечает, каждую мелочь, от него не укроешься.

Так что вдвоем лучше. Да и потом, они не собирались снова соваться к Юпитеру, у них была другая цель — Денис Миртов.

Его биография не удивляла: типичный наемник, из дорогих, отлично знающих свое дело. По молодости служил в родной стране, став постарше, осознанно уехал за границу — в иностранный легион. Но даже этого ему оказалось недостаточно, Миртов сообразил, что можно выполнять ту же работу нелегально — и за совсем другие деньги.

Он занимался этим уже много лет, однако полиции не попадался. Его имя было окружено лишь слухами: вроде бы, убил одного бизнесмена, сжег дом другого, устроил взрыв газа на заводе третьего, похитил ребенка. Вроде бы. Ничего не доказано. А раз не доказано — то и не было, Денис отовсюду выходил победителем.

Скорее всего, поэтому его и наняли для убийства Юпитера. Но даже его оказалось недостаточно, чтобы справиться с «темным гением».

В таких заданиях нужно идти ва-банк: делать все, чтобы убить жертву, потому что иначе жертва начнет мстить. Такие, как Юпитер, не прощают. Денис Миртов понимал это, он поспешил исчезнуть. Его московская квартира давно уже пустовала, в его загородном особняке никого не было. Казалось, что он просто растворился в воздухе, и многие в полиции были уверены, что он сбежал за границу. А вот Леон сомневался, что Юпитер позволил бы ему такое, так что Денису было проще укрыться на территории России. Зная об этом, он поручил Ярику искать их предполагаемого наемника.

Тут Ярик не подвел. Ему удалось выйти на деревенский дом, который Миртов оформил на имя своей матери — уже после ее смерти. Значит, не для старушки старался. Хотя, если верить документам, дом там был дряхлый, расположенный у черта на рогах, и оставалось неясным, зачем Миртову вообще понадобилась такая конура. Но в теории это не просчитаешь, нужно было ехать и смотреть.

Они покинули Москву ранним утром, незадолго до рассвета, потому что путь был не из близких. Леон прекрасно понимал, что вернется не раньше ночи. Он предупредил об этом и Диму, и Анну, сказал, что по работе. Брат не был удивлен — он слабо представлял, чем Леон зарабатывает на жизнь. А вот Анна, кажется, почувствовала, что он юлит, но ни о чем спрашивать не стала. Она, в отличие от его бывшей жены, не стремилась постоянно контролировать его жизнь и знать все до последней детали.

К тому же, она сейчас была занята расследованием. Получив информацию о том, чем занимался Скульптор, она зачем-то начала изучать его жертв. Леону это казалось странным: она ведь сама сказала, что они не важны! Но сейчас это было ему на руку, спасало от ненужных расспросов.

— Да уж, он затихарился! — протянул Ярик, рассматривая карту на навигаторе. — Умная машина считает, что дальше и дороги-то нет!

— Значит, будем верить своим глазам, а не умной машине. Потому что я дорогу вижу.

— Назвать вот это дорогой — большой комплимент!

Тут Ярик был прав. Чтобы добраться до деревни, в которой обосновался Денис Миртов, нужно было свернуть с более-менее приличного асфальта на колею, вившуюся через лес. И это было единственным признаком цивилизации, по пути сюда Леон не видел ни одного указателя с нужным названием. Деревня вроде как была — но ее и не было.

Леон чего-то подобного и ожидал. Он специально отправился сюда на машине, готовой даже к бездорожью.

Но и на таком автомобиле ехать приходилось очень осторожно и медленно. Узкая дорога была изрыта ямами, залита лужами, хотя дождей не было уже неделю. И это летом! Не хотелось даже представлять, что тут творилось весной и осенью. В лесу им пришлось провести чуть ли не больше времени, чем на шоссе.

Наконец деревья расступились, открывая вид на небольшое поселение. На первый взгляд казалось, что здесь вообще никто не живет: дворы заросли травой, во многих домах были выбиты окна, посреди дороги валялся проржавевший фонарный столб — возможно, и он стал жертвой урагана, который помог найти тела в парке. Однако, покинув машину, Леон убедился, что кто-то в деревне все-таки остался. В воздухе пахло печным дымом, где-то вдалеке лаяла собака, в придорожной пыли остались следы.

И все же гадать, какой из домов принадлежит Денису Миртову, не пришлось. Это стало понятно, когда они прошли чуть дальше, к другому концу деревни.

Наемник построил себе настоящую крепость. Он не стал сносить и перестраивать деревенскую избу, он просто укрепил ее кирпичами и штукатуркой. Но и этим дело не ограничилось. На окнах домика стояли металлические решетки с узкими прорезями — совсем как в тюрьме! Из-за этого внутри наверняка было темно, зато никто точно не пробрался бы внутрь… и не застрелил хозяина через окно.

Участок был окружен массивным кованным забором, по верхней части которого вились кольца колючей проволоки. За забором вместо уютного сада или хотя бы типичного для этих мест буйства травы просматривались странные оборонительные сооружения. Миртов использовал все, что под руку попадется, чтобы делать остро заточенные колья и вкапывать их в землю вокруг своего дома. Тут разве что противотанковых ежей не хватало!

— Ничего себе окопался! — присвистнул Ярик. — Почему рядом с тобой вечно какие-то экзотические психи появляются?

— Есть подозрение, что он все же не псих. Он просто знает, кто ему противостоит.

Никакого звонка на калитке не было, да и не похоже, что здесь хоть когда-то ожидали мирный гостей.

— Эй! — крикнул Леон. — Есть тут кто?

Он пытался рассмотреть движение внутри дома, но напрасно, слишком глухими были решетки.

— Не обязательно, что он внутри, — указал Ярик. — Я нашел за ним только этот дом, но не факт, что он не попрется к кому-то из друзей…

— Возможно, но маловероятно. У таких, как Миртов, нет друзей. Да и не будет он никому доверять сейчас. Любого союзника можно перекупить.

— Не уверен, что мне нравится твоя философия… Ладно, пофиг. Что будем делать-то?

— Попытаемся подобраться поближе и постучать прямо в дверь, — решил Леон. — Может, хоть так его выманим.

Обычно в таких крошечных, полуживых деревнях любые посторонние очень быстро привлекали внимание. На них сбегались посмотреть — иногда с любопытством, а иногда и с осуждением. Леон надеялся, что так будет и на этот раз, он бы не отказался расспросить соседей о странном доме.

Однако рядом по-прежнему никого не было. Если за ними и наблюдали, то очень осторожно, исключительно из окон собственных домов. К территории Дениса Миртова никто не рисковал приближаться.

Пришлось действовать. Лезть через забор Леон не собирался: встреча с колючей проволокой ничего хорошего не сулила, а Ярику с его рукой таким лучше не развлекаться. Поэтому он сразу занялся замком на калитке, благо устройство было нехитрое.

— Ты еще и взломщик? — удивился Ярик.

— Не худший пункт в моем резюме.

Калитка поддалась быстро — тронутый ржавчиной замок остановил бы только деревенских пьяниц. Леон ожидал, что дальше будет попроще, но нет. Как только они оказались на участке, Миртов все-таки решил подать голос.

— Остановились и ни шагу дальше! — рявкнул он. Дверь так и не открылась, значит, хозяин дома наблюдал за ними через окно.

Словно посчитав, что предупреждения будет недостаточно, он выстрелил. Леон такого никак не ожидал — не при свете дня, при возможных свидетелях. Это было его оплошностью, и если бы Миртов хотел его убить, он бы с такого расстояния не промазал.

Однако Миртов, похоже, не распрощался с рассудком, и его действия все еще были взвешенными. Он выстрелил не в своих незваных гостей, а в землю у них под ногами, давая понять, что он готов на все.

— Ох, ни хрена ж себе! — отшатнулся Ярик. — Ты там совсем двинулся, мужик?

— Пошли вон!

— Да мы из полиции!

— Никакая полиция в эту задницу мира не поедет! Вон пошли, я сказал!

— Но мы действительно из полиции, — указал Леон. — И мы хотим поговорить о Юпитере.

— О ком? — нахмурился Ярик.

Для него человек, покалечивший ему руку, по-прежнему оставался Вадимом Смоленским. Леон не стал ничего ему говорить, чтобы не спровоцировать новый поиск. Но сейчас нужно было ходить с козырей: впечатлить Миртова, показать, что им многое известно, они не просто так оказались здесь.

— Вы работаете на него? — насторожился наемник.

— Мы расследуем его дело.

— Чушь! Юпитер в жизни не позволит, чтобы полиция совалась в его дела, у него все схвачено!

— Это верно, — кивнул Леон. — Я давно уже охочусь за ним — и вижу, как дела, связанные с ним, закрывают одно за другим. Дело о стрельбе на парковке тоже закроют, как пить дать. Но я этого так не оставлю. Я никогда еще не подбирался так близко к Юпитеру, и я свой шанс не упущу.

— Ну а от меня-то ты чего хочешь? — поинтересовался Миртов. В его голосе не было прежней ярости.

— Ответов! У тебя их больше, чем у кого бы то ни было.

— Да, и именно поэтому я покойник! Юпитер меня не оставит… Если он и правда закрывает дело, значит, мне уже копают могилу. Откуда мне знать, что ты — не его наемник?

— А что я тебе сделаю? Ты за закрытой дверью, уверен, у тебя там три листа брони. Если ты меня не впустишь, угрозы нет. Не буду спорить, ты смертник. И у тебя нет шансов, если Юпитер не отстанет от тебя, а он просто так не отстанет. Но если я его остановлю, все сложится по-другому.

Вот теперь Денис задумался. Он был в отчаянии — но умирать он точно не хотел. Он боялся этого Юпитера каким-то суеверным, почти животным страхом. Ему следовало держаться за любую помощь! Он ведь не сможет вечно отсиживаться в своей норе.

Наконец Миртов принял решение:

— Ладно! Однорукий пусть останется у ворот. А ты, разговорчивый, иди к двери! И чтоб без глупостей, а то пристрелю, как собаку!

— Я не однорукий! — оскорбился Ярик. — Это, между прочим, твой Юпитер со мной и сделал!

— Не пререкайся с ним, — велел Леон. — Просто жди у ворот, я сам со всем разберусь.

— Не нравится мне это… Он же неадекват полный!

— Он просто напуган. Но у нас с ним общий враг.

Леон поднял руки над головой и начал медленно приближаться к дому. Человек, которому страшно, способен на глупости, и Миртова сейчас могло спровоцировать любое резкое движение. А вот Леон мог навредить ему, только если бы притащил с собой взрывчатку, не меньше. Деревенская изба была укреплена даже лучше, чем он думал, такую дверь из обычного пистолета не прострелишь!

У двери он остановился. Леон не сомневался, что Миртов его прекрасно видит, но не брался сказать, где сейчас находится хозяин дома.

— Внутрь я тебя не пущу, — предупредил Миртов. — И руки держи поднятыми, так, чтобы я их все время видел!

— Я могу показать удостоверение, но для этого руки придется ненадолго опустить.

— Подтереться можешь своим удостоверением! Знаю я, как делаются такие бумажки. Да и потом, если ты и правда мент, это не значит, что ты не работаешь на Юпитера!

— Тогда что мне сделать, чтобы ты поверил мне?

— Ничего, я и не собираюсь тебе верить! Но я с тобой поговорю. А что? Мне хуже уже не будет! Юпитер и так понимает, что мне известно, он меня не пощадит, и лишняя болтовня тут ничего не изменит. Он все и про всех знает! А ты, если не его зверь, еще можешь мне помочь! Потому что я не сдаюсь. Если он думает, что меня будет просто убить, как других, то черта с два!

Леону хотелось спросить, что это вообще за Юпитер такой. Что за всеведущее существо, которого отчаянно боятся даже кровавые наемники? Однако на эти вопросы он просто не имел права. Если он назвался следователем, который давно идет по следам Юпитера, такие вещи ему полагалось знать.

Поэтому он поинтересовался:

— Кто его заказал?

— Да Шаман, подельник его, — раздраженно ответил Денис. — Чтоб его… Я знал же, знал, что не нужно ввязываться в это!

— Что за Шаман? Не знаю такого.

— Антон Вяземский… Шаман — его позывные в этой их проклятой сети. Они с Юпитером, вроде, бизнес общий мутили, потом Юпитер стал ему мешать. Он ведь много кому мешает!

— Это да, — кивнул Леон. — Но немногие решаются на него напасть.

— И не зря! Но я на бабло позарился… Идиот, будет теперь, чем за похороны заплатить, да? Но тогда мне казалось, что все получится. Если бы кто другой просто пришел и сказал: убей Юпитера, я б отказался. Да я бы самому Юпитеру об этом сообщил, может, от него бы награду огреб!

— Почему тогда ты согласился работать с Шаманом?

— Потому что у него был идеальный план! Четкий, проработанный. Уж я в таком разбираюсь! Глянул на тот план — и подумал, что все может получиться. Тут же какая фишка? Юпитер — он скользкий. В сети его никто никогда не найдет, он там невидимка. Да он и в реале шифруется так, что хрен отследишь! Но Шаман отследил. Он подкупил девку Юпитера, чтобы она слила информацию о нем. Теперь мы точно знали, где он будет, с кем… У нас был идеальный шанс!

— Но вы его упустили, — заметил Леон.

— Я упустил… Шаман сильно на него обозлился. А он же из этих, из чурок, у него все там по закону крови и прочий бред! Он мне сам нож дал. Сказал: если, говорит, убьешь моим ножом, то вдвое больше получишь. Вдвое больше, понимаешь, мент? Мне казалось, что это легкие деньги. Все уже было решено! Охрана Юпитера на земле валялась, и сам он не мог ускользнуть, не должен был… Но он вдруг рванулся, совсем как животное… У него еще такой взгляд был — я такого никогда не видел! Я думал, он вот-вот подохнет, а он вырвался, хотя кровь из него так и хлестала… Я уже даже не знаю, человек он или нет! Я его всего на пару секунд упустил, потом погнался за ним, но он сумел скрыться. Тогда я и понял, что это конец.

— Так уж и конец?

— Отвечаю! Я ввязался в эту партию — и проиграл ее. Юпитер теперь всех вырежет.

— Так разве ж он знает, кто его заказал, кто сдал?

— Уже знает! — расхохотался Миртов. Смех был отчаянным и вовсе не веселым. — Мои ж парни с той парковки живыми ушли… А теперь хоть кто живой остался? Порвал он их, как кошка крыс. Но перед смертью наверняка получил все ответы. Теперь поубивает! И меня, и Шамана, и бабу свою. Это просто вопрос времени. Но я ему не дамся! Пусть только попробует меня вытащить отсюда!

Заказчик, наводчица и главный исполнитель были самыми важными жертвами Юпитера. Но они же могли стать его уязвимостью. Какие бы связи у него ни были, они не помогут, если он попадется на месте преступления!

Леон пока и сам не знал, нужно ли ему ввязываться в такое. Однако образ несокрушимого темного гения, связанный с Юпитером, безумно раздражал его. Ему нужно было доказать, что это самый обычный преступник — себе, и Ярику, и Анне.

— Имя заказчика я уже знаю, — сказал Леон. — Как звали наводчицу? Или ты не знаешь?

— Кто ж ее не знает! Она ж это, знаменитость… Стефания Рош собственной персоной!

— Это которая топ-модель? — поразился Леон.

— Она самая! Только это ее не спасет. Она сдала нам Юпитера. А значит, жить ей осталось недолго.

* * *

Дмитрию казалось, что его разговор со свидетельницей очень важен для расследования. Он ведь получил куда больше, чем ожидал! Не просто слезы несчастной матери, а вполне ясное, четкое изложение фактов. Да еще каких фактов!

Ему казалось, что, когда Анна и Леон услышат эту версию, они сразу же бросят все и ухватятся за такую подсказку. Если бы! Леон вообще смылся непонятно куда, его весь день не было в городе. Анна Солари согласилась встретиться с ним, но не у себя, а в центре города. Она выслушала его… и не задала ни одного вопроса. Только кивнула:

— Хорошо, я это учту.

— В смысле — учтешь? — растерялся Дмитрий. — С этим нужно работать! Найти того человека, который арендовал виллу в Марокко, уж ты-то это сможешь!

— Смогла бы, это не так сложно. У каждого секрета есть своя цена, и цена этого секрета не слишком высока.

— Ну и?

— Ну и это бесполезно, — невозмутимо заявила она. — Нам не важно, кто похитил Светлану Шевчук и кто держал ее в плену. Важно только, кто ее убил.

— Это один и тот же человек!

— Эти люди вряд ли даже знакомы друг с другом.

Он пытался выяснить, что именно она имеет в виду, да куда там! Разговаривать с этой сумасшедшей умел только Леон, Дмитрию скоро пришлось уйти, чтобы не сорваться, не накричать на нее при других посетителях кафе. Скорее всего, именно поэтому она и назначила встречу в общественном месте.

Он направился в морг, чтобы помочь Карине, однако его помощь оказалась не нужна. Работа с телами как таковая была закончена, оставалось только дождаться результатов экспертизы.

— Самым сложным было выполнить поручение Анны, — признала Карина. — Сделать макеты костей. Но я привлекла к этому наших практикантов, так что все получилось быстро.

— Она торопила тебя?

— Нет, она просто сказала мне, что нужно делать. Я сама торопилась, чтобы поскорее закончить все дела с ней. Неприятная она все-таки!

— Вот тут солидарен.

Ему казалось, что он подводит Светлану Шевчук и ее мать, когда у него только появился шанс помочь им. Это раздражало, но на сей раз Дмитрий не рискнул продолжить расследование самостоятельно. Ему не хотелось оставлять собственных детей без отца, и он терпеливо ждал помощи со стороны.

Помощь появилась в тот же вечер — в лице Алексея Петровича Рыбникова. Дмитрий как раз собирался домой, он и так задержался, когда следователь вошел в его кабинет.

Обычно так не бывало, да и не должно было случиться. Дмитрий помогал следствию, однако все свои отчеты он уже сдал. Если уж Рыбникову с кем и разговаривать, то с Кариной, ей сейчас известно куда больше! А он все равно здесь. Впрочем, долго интрига не продержалась, Рыбников почти сразу устроился в гостевом кресле и заявил:

— Слышал, вы общались с матерью одной из жертв. Надеюсь, мне не нужно беспокоиться об утечке информации?

— Не нужно, я ничего не сказал ей про тела в парке. Но от кого, интересно, вы это слышали?

— Не суть важно, — уклончиво ответил Рыбников.

Зря он так: это было очень важно. Дмитрий был больше чем уверен, что следователю сказала не Анна, она вообще ни перед кем не отчитывается. Но кто же тогда? Никто ведь не знал! Получается, Рыбников каким-то образом проследил за ним?.. Нет, невозможно!

Ответа просто не было, и Дмитрий решил, что лучше всего сейчас плыть по течению.

— Так что она сказала вам? — допытывался Рыбников. — Есть основания подозревать кого-то?

Его голос звучал все так же ровно, и сложно было понять, в каком настроении сейчас следователь.

— Ничего такого, чего не было бы в ее заявлениях полиции, — пожал плечами Дмитрий.

— Тогда зачем вы ездили к ней?

— А как бы я тогда узнал, что ей больше ничего не известно? Других зацепок все равно нет, вот я и решил попытать счастья.

— Типично дилетантский подход: попытать счастья! — закатил глаза Рыбников.

— Послушайте, это была моя инициатива, которая никому не принесла вреда!

— Уж надеюсь на это, хотя покажет только будущее. Тем не менее, туда поехали вы. Почему? Я думал, ваша задача — работать с телами, а для таких поездок к делу был привлечен ваш брат. Вопреки моим советам, кстати! Чем он занят? Где он вообще?

Если изначально Дмитрий еще мог убеждать себя, что следователем движет простое любопытство, то теперь уже никак не получалось. Во-первых, Рыбников был не из тех, кто тратит время на праздные беседы. Во-вторых, он и про Леона все знает!

Только вот чем вызвано такое пристальное внимание? Следователю полагается доверять нанятым консультантам, а не пасти их, как овец!

— Я не знаю, где он, — ответил Дмитрий, и это было почти правдой. — Он передо мной не отчитывается.

— Очень жаль. Вам я доверяю больше.

— Леону тоже можете доверять, ручаюсь за него.

— Как вообще у него и Солари продвигается расследование? Кого они подозревают?

— Почему вы спрашиваете об этом меня? Позвоните Леону — у него телефон есть, да и Анна Солари то и дело мелькает рядом с телами. Я ведь не нянька им!

— Все дело как раз в том, что этим двоим, по-моему, нужна нянька. — Рыбников бросил на него многозначительный взгляд. — Уж не знаю, кто считает их методы достойными внимания, но точно не я. Они слишком импульсивны, поэтому за ними нужно следить.

Дмитрий знал, что разумней будет сдерживаться, однако на этот раз у него просто не получилось:

— По-моему, вы как раз отлично справляетесь со слежкой!

Если Рыбников и был задет, он удачно скрыл это.

— Один раз получилось, но получится ли второй? Мне было бы спокойней, если бы вы… подстраховывали их, назовем это так.

— Что вы имеете в виду?

— Просто приятные беседы. Рассказывайте мне, чем занимаются ваш брат и Солари, кого они подозревают, в каком направлении работают. Они, как мне кажется, из тех людей, которые готовы поделиться результатом, но не рабочим процессом. Я к такому подходу не привык. Консультанты — это, конечно, хорошо, однако речь идет о полицейском расследовании. Я могу на вас рассчитывать?

Расследование было полицейское, а вот методы — нет. Дмитрий ожидал, что Рыбников будет просто игнорировать Анну и Леона, это как раз в его характере. Но попытка завербовать личного агента — это игра по совсем другим правилам.

— Вы можете ко мне заходить, когда угодно, если вам захочется побеседовать, — только и сказал Дмитрий.

— Надеюсь, мы поняли друг друга.

Он не собирался так просто соглашаться. Однако и отказываться он не спешил. Один раз Рыбников уже повел себя пугающе неожиданно. Кто знает, на что еще он способен?

* * *

Анна до сих пор не знала, как правильно сказать им. Сама-то она уже ни в чем не сомневалась, но она видела мир по-другому. Она переходила от одного расследования к другому, знала, чем руководствуются преступники, ее трудно было удивить или напугать. Леон, пожалуй, тоже близок к этому. Армия, полиция, а потом и работа в службе охраны — это накладывает свой отпечаток и позволяет на многое смотреть спокойней. А вот с Димой будут проблемы.

Она даже подумывала о том, чтобы вообще не говорить ему, просто не приглашать на встречу, и все затруднения отпали бы сами собой. Но Анна видела, что это дело почему-то увлекло его… Нет, не так. Это дело показалось ему особенно чудовищным, и он хотел сделать для погибших людей из парка хоть что-то. После беседы с Еленой Шевчук он сам пришел к Анне, и это было бесполезно, но честно. Теперь она хотела отплатить ему такой же честностью.

Они встретились в однокомнатной квартире, принадлежащей Анне. Обычный дом, небогатый район, повсюду жизнь… Как раз такое убежище было ей нужно на тот случай, если бы ее дом в лесу обнаружили. Мало кто способен предположить, что она выберет такое место! Сейчас она ни от кого прятаться не собиралась, просто она знала, что здесь их не подслушают. Анна подозревала, что и за Леоном, и за Димой сейчас следят — но разные люди.

— Ты наконец решила поговорить о Светлане Шевчук? — мрачно поинтересовался Дима.

Он почему-то был убежден, что нашел не зацепку даже — прямой ответ на все их вопросы. Смешной такой… Но тем сложнее ему будет принять правду.

— О ней, — кивнула Анна. — И обо всех остальных жертвах, которых нам удалось опознать. Светлану Шевчук похитили с круизного лайнера. Сестер Джессику и Мари Ластре тоже похитили — из США, как и американку Хизер Моррис, никогда не покидавшую родной городок добровольно.

— Значит, ее личность подтвердилась? — спросил Леон.

— Да, мы сделали два теста для надежности — и оба положительные, — кивнул Дима. — Это точно она.

— Есть еще двое пропавших без вести — китаец Вейлин Лю и француз Жером Перрен, продолжила Анна. — У обоих не было особых проблем, Жером и вовсе жил счастливо. Значит, мы можем предположить, что они не добровольно ушли, их тоже забрали силой. Исключение составляет, пожалуй, Марьятта Гверцони — итальянка, сбежавшая из дома. Но между ее побегом и смертью прошло несколько лет. Возможно, ушла она добровольно, однако позже потеряла возможность принимать самостоятельные решения.

— Там еще была шведка, перенесшая африканскую болезнь, — напомнил Дима.

— Ее опознать так и не удалось, но да, там хватает людей, которые определенно вели сложную жизнь. Многие женщины проходили через тяжелые роды, лишенные медицинской помощи. Мужчин избивали. Все это косвенно указывает на жизнь в плену.

Леон слушал ее внимательно, он знал, что она не позвала бы их, если бы не узнала нечто по-настоящему важное. А вот Дима, как она и ожидала, уже начал терять терпение:

— И что тут такого выявлено, чего мы еще не знали? Да, этот урод неприхотлив — он берет и женщин, и мужчин, разных возрастов…

— Я бы сказал, что он как раз идет сложным путем, — возразил Леон. — Женщин и мужчин разных возрастов он мог бы наловить и здесь, в наших городах и деревнях! Но он заморочился не только похищением, он еще и доставил их сюда…

Они оба двигались не туда — и уходили все дальше от истины. Анне пришлось вмешаться:

— Скульптор не похищал их, не держал в плену и не доставлял в Россию. Вот что я хотела вам сказать.

— Ты в своем уме? — поразился Дима.

— Не хами на пустом месте, а? — нахмурился Леон.

— Да кто ей хамит! Она же первой чушь нести начала!

— Это не чушь, — покачала головой Анна. — Если бы он сам похищал и перевозил их, это было бы очень сложно. Огромные деньги, связи… Такое тоже допустимо. Но каждое подобное преступление требует еще и долгой подготовки, плюс долгое исполнение. При таком раскладе Скульптор получал бы максимум одну жертву в год. А если судить по телам, которые мы нашли в парке, их у него было намного больше.

— Хорошо, но если он не похищал их и не доставлял в Россию, то где он тогда их взял?

Судя по тону, Дима пытался насмехаться над ней. Ему казалось, что на этот вопрос нет ответа и вот теперь-то он поставит Анну в тупик. Мог бы догадаться, что ради этого вопроса она и позвала их сюда.

— Купил, — невозмутимо ответила Анна.

Тут уже оба были застигнуты врасплох. Дима присматривался к ней так, будто и правда подозревал серьезное расстройство рассудка. Леон, скорее всего, пытался просчитать, как такое возможно — он как раз в ней не сомневался.

Анна не собиралась ждать, пока они сделают правильные выводы, она дала подсказку сама:

— Вы знаете, что такое даркнет?

— Кое-что слышал, — подтвердил Леон.

— Не интересуюсь, — отмахнулся Дима. — Не меняй тему! Как можно купить человека? Это тебе что, типичный товар в интернет-магазине?

— Смотря в каком интернет-магазине искать. А даркнетом тебе все-таки придется поинтересоваться, если ты хочешь и дальше участвовать в расследовании. Я на девяносто девять процентов уверена, что именно там Скульптор нашел своих жертв.

Она догадывалась, что для Леона тема будет не совсем новой. Сложно упустить даркнет, когда охотишься за преступниками! Но вряд ли он так уж серьезно разбирался в теме. Те, кого он ловил, когда был полицейским, до такого уровня не доходили. Дима же и вовсе оказался на новой для себя территории, поэтому пояснения ей пришлось давать им обоим.

— Ладно, начнем с основ. То, что вы знаете и о чем думаете, когда слышите слово «интернет», — это так называемый поверхностный интернет. То, что находят поисковики. То, что открыто всем, мониторится круглые сутки, соответствует законам — по крайней мере, старается соответствовать. Но это вовсе не весь интернет. Если представить интернет в виде океана, то понятный и простой поверхностный интернет будет верхушкой айсберга — и не больше.

— Ты утрируешь! — возмутился Дима.

— Ничего она не утрирует, — покачал головой Леон. — Это даже я знаю. Легальные сайты в меньшинстве.

— Вот именно. Сам океан, в котором болтается этот айсберг, — это глубокий интернет. Дипнет, так тоже называют. Это не обязательно преступные сайты. Но это сайты, доступ к которым получает не каждый. Их не видят поисковые машины, их куда сложнее контролировать. Чаще всего попасть на такие сайты можно, только зная все пароли и явки.

— Ты хочешь сказать, что большей частью интернета управляют преступники?

— Не обязательно преступники, — возразила Анна. — Не весь глубокий интернет подчинен им, далеко не весь. Это среда обитания, где множатся сторонники теории заговора, конца света, анонимусы — борцы со всем на свете…

— Чудики в масках Гая Фокса? — усмехнулся Леон.

— И они в том числе. Между прочим, не все они безобидны. Но они не обязательно преступники. Глубокий интернет очень любят сторонники борьбы с системой. Сами себя они ощущают героями, а герои, как учат нас голливудские фильмы, всегда прячутся в тени. По факту же, они не большие герои, чем их кумир. Ты знал, что Гай Фокс не рвался на роль убийцы короля? Ему просто выпал жребий — поджечь порох. Но его поймали, и на допросе он сознался, сдав всех, с кем был в сговоре. Позже его приговорили к долгой и мучительной смерти, и систему он обманул лишь тем, что сумел убить себя быстро. Но в маске, созданной по его образу и подобию, видят уже не реального человека, а несокрушимого героя. Вот типичная публика глубокого интернета: буйная, но в большинстве случаев безобидная. Нас же интересует самый глубокий уровень — если возвращаться к нашей метафоре, то это будет дно мирового океана. Это даркнет.

Теперь уже и Дима притих, слушая ее. Для Леона ее слова не были таким же открытием, но ему было интересно. А вот Анне это казалось вполне предсказуемым явлением. Люди привыкли покупать и продавать в интернете, находить все, что им угодно. Если сегодня можно за пять минут заказать доставку горстки песка с другой стороны земного шара, каковы были шансы, что преступники останутся в стороне от тех же инструментов? Что, обыватели вовсю переходили бы на виртуальные технологии, а магнаты теневого мира довольствовались бы контрабандой в деревянных ящиках?

Даркнет стал предложением, которое рождает спрос. Это действительно было дно — а на дне океана можно найти все, что угодно. Торговля людьми, наркотиками, оружием, государственными секретами — все продается! В даркнете хранились самые темные тайны и заключались самые чудовищные сделки. Собственно, и криптовалюты, которыми весь мир увлекся пару лет назад, выползли из темной реальности даркнета.

— И что, любой человек может зайти туда и вот так просто купить… кого-то? — опомнился Дима. — Другого живого человека?

— Не любой, конечно. Ты бы, например, не зашел.

— Это точно!

— Не от внутреннего благородства, хотя этот момент, конечно, никто не отрицает, усмехнулась Анна. — Ты бы не сумел. Не любой желающий может сунуться в даркнет. Это не тот вариант, где можно набрать адрес в поисковой строке — и все, ты на рынке рабов. Чтобы попасть в даркнет, нужно и аппаратное, и техническое обеспечение, оно доступно не каждому. Так что первый настоящий вывод, который мы можем сделать о Скульпторе: у него все это есть. Есть доступ в даркнет, знание о том, что можно сделать в этой сети, и деньги на покупку тридцати семи человек.

— Вот именно — тридцати семи, — напомнил Леон. — Я не верю, что можно купить столько людей!

— Зря не веришь. Скажу тебе больше: именно тех людей, которых мы нашли в парке, было проще купить, чем любых других.

— Это еще почему?

— Потому что Скульптор не был первым, кто их купил.

Когда знаешь о даркнете и его правилах много лет, невольно учишься отстраняться от присущего ему цинизма. Анна не смогла бы заниматься расследованиями, если бы не усвоила это. Однако для ее собеседников все было иначе, и она пыталась подобрать правильные слова, но правильных слов тут просто не было.

В итоге она сдалась, решив, что такую правду нельзя сгладить, лучше просто сказать — и забыть.

— В даркнете действуют те же правила, что и на рынке. Чем новее товар, тем он дороже, и наоборот. Все, кого мы нашли в парке, были уже «подержанным товаром».

Как она и ожидала, Дима тут же вспылил:

— Не забывай, что говоришь о людях!

— Не ори, — поморщился Леон. — И не цепляйся к ней.

— Но как она говорит!..

— А как еще это можно сказать? Я, например, понимаю, о чем она. И Светлану Шевчук, и всех остальных, скорее всего, похитили с определенной целью. Мужчин — для труда, ты видел, в каком они состоянии. Женщин… про ту, что рожала больше пятнадцати раз, ты тоже помнишь. Между моментами их исчезновения и смерти прошло несколько лет. Убийца не стал бы держать их рядом с собой так долго.

Теперь уже даже Дима не мог спорить. Он просто обхватил голову руками, он больше не смотрел на своих собеседников. Ему, врачу, было даже сложнее смириться с этой гранью реальности, чем людям, вообще не связанным с криминалом.

Но таковы были правила трафика — торговли людьми. Тех, кто больше не мог развлекать своих «хозяев» или в чем-то провинился, иногда убивали, а иногда возвращали на аукцион. Но никто и никогда не позволил бы им вернуться на свободу, они слишком много знали.

А Скульптору как раз нужны были такие жертвы. Он тратил на них немало денег — однако и не слишком много по меркам даркнета. Это позволяло ему убивать несколько человек в год.

Ни один из известных Анне серийных убийц не вел себя так. Да, в этой схеме было что-то извращенно гениальное: покупая себе жертв, он защищал себя ото всякой связи с ними и, соответственно, от обнаружения полицией. И все же он лишал себя главного, чем жили хищники в человеческом обличье: той страсти, которую приносит охота.

Но так ли нужна ему эта страсть? Эксперты уже подтвердили, что все жертвы были убиты быстро. Со всеми телами Скульптор работал посмертно, они были необходимы ему как материал, личности жертв его нисколько не волновали. Это не типичное поведение указывающее на не типичное расстройство личности.

А еще это поведение, похожее на то, что творил в свое время Эд Гейн. Анна не старалась найти сходство между ними любой ценой, но и игнорировать его не могла.

— Дурдом какой-то, — тихо произнес Дима. — Ничего человеческого не осталось…

— Не обобщай, даркнет и его законы — это не весь мир, — указала Анна. — От него лучше держаться подальше, но о нем нужно знать.

— На этот раз держаться подальше не получится, — заметил Леон. — Если все эти люди были куплены… Покупателя можно отследить, так? Тогда мы и выйдем на Скульптора?

— Хотелось бы, но нет. Мы говорим о преступной компьютерной сети, где покупают людей и расплачиваются криптовалютой. Конечно, эти сделки нельзя отследить! По крайней мере, нельзя просто сказать, кто купил всех этих людей, у каждой сделки свои агенты.

— И что тогда? Связь с даркнетом для нас бесполезна?

Они, наверно, думали, что худшая часть разговора уже позади. А вот Анна знала, что они только-только приблизились к этому.

— Бесполезна, если мы будем ограничиваться своими силами. Я знаю про даркнет чуть больше вашего, могу туда выходить, но на этом — все. Если мы хотим чего-то добиться, нам нужен тот, кто хорошо там ориентируется. Один из торговых агентов, устраивающих сделки.

— И среди твоего бесконечного круга полоумных знакомых нет такого человека? поинтересовался Дима.

— Человек есть. Но он не только мой, он наш общий знакомый. Просто так он помогать не станет, причин нет. К счастью, его никто не спрашивает, он вам должен.

Леон первым догадался, о ком идет речь:

— Юпитер?!

— Он самый. А ты думал, он на жизнь стрижкой собак зарабатывает? Почти весь его бизнес — там, он организует многие сделки. Я предупреждала вас о том, что это очень плохой человек.

— От которого лучше держаться подальше, — добавил Дима.

— На этот раз не получится. Если мы и сможем получить хоть какую-то информацию об этих тридцати семи, то только с его помощью. Поверьте, мне хочется встречаться с ним куда меньше, чем вам. Если бы была возможность не связываться с ним, я была бы только рада. Но такой возможности нет. То, что он дал слово, упрощает нам жизнь. Можно прийти, потребовать у него ответ и забыть о нем. Однако обойтись без него не получится.

Дима показательно поднял вверх обе руки:

— Нет, я — пас. Я не собираюсь заключать сделку с дьяволом!

— Поздновато спохватился. Если воспринимать это как сделку, то ты свою часть работы уже выполнил, осталось разобраться только с наградой.

— Все равно, я от этого типа ничего не приму!

Не вовремя же он решил упрямство проявить… Анна повернулась к Леону:

— Значит, остаешься только ты. Используем твое желание, чтобы узнать, как Скульптор получил этих людей.

— Почему это — только я? — удивился Леон. — Насколько я помню, желание полагалось каждому из нас, и у тебя оно тоже есть.

— Использовано, — коротко ответила Анна.

— Ты серьезно? Ты же сама сказала, что терпеть его не можешь! Но ты уже успела воспользоваться этой его игрой в Санта-Клауса?!

Она знала, что он будет задет. Анна и вовсе предпочла бы не говорить ему, однако другого выхода не было.

Она не хотела связываться с Юпитером, у нее просто не осталось выбора. А хуже всего было то, что она не могла рассказать Леону всю правду! Ей оставалось лишь надеяться, что он поймет ее правильно.

— Смирись с тем, что моего желания больше нет, — попросила она. — А поскольку Дима перешел в режим принцессы-недотроги, остаешься только ты. Больше мы никак не узнаем, что случилось с этими людьми. Прости, но времени на размышления у тебя тоже нет. Если Скульптор жив, он наверняка знает, что его песочницу разворошили, и он уничтожает следы везде — в том числе и в даркнете.

Глава 6. Августа Вильгельмина Лерке

Материнство было новым опытом, заметно отличающимся от той жизни, которую Лидия вела раньше. В чем-то стало хуже: она больше не могла пойти, куда угодно и когда угодно, ей постоянно приходилось думать о ребенке. Даже если она находила ему няню, она не могла успокоиться! Она все время думала о малыше, и расслабиться уже не получалось. Да она в салоне красоты последний раз аж до родов была!

Она не высыпалась, она никак не могла вернуть прежнюю форму, и собственное тело казалось ей растянутым мешком. Она больше не была ухоженной львицей, и это, конечно, стоило ей многих восхищенных взглядов, которые она ловила на себе раньше. Она ведь даже влезла во всю эту историю с ребенком, чтобы не остаться одной! А что в итоге? Мужа у нее нет, Леон вроде как любит этого малыша — но как племянника, не больше, и общаться с ним каждый день не рвется. Дима приезжает часто, так ведь от семьи все равно не уходит! Лидии это было не очень-то и нужно, ее задевал только тот факт, что какая-то женщина оказалась более успешной, чем она.

Так что ей впору было чувствовать себя несчастной, однако никакого несчастья в ее душе не было. Она все равно любила сына странной, до этого незнакомой ей любовью. Серафим еще ничего не мог сделать для нее, он только добавлял в ее жизнь забот. Но он же давал ей сил, он дарил уверенность, что она со всем справится.

Это было так не похоже на нее прежнюю, что Лидия уже и не надеялась разобраться в своих чувствах. Она просто плыла по течению, и это было не так уж сложно. Как бы ни относились к ней братья Аграновские, они сделали все, чтобы она и ребенок ни в чем не нуждались.

Поэтому Лидия по-прежнему жила в квартире, купленной когда-то Леоном, ездила на хорошей машине, покупала малышу любую одежду, обувь, игрушки. Пока этого было достаточно для счастья, а там — видно будет.

Вот и теперь она собиралась на прогулку с новой, легкой, очень удобной коляской. Чаще всего Лидия и вовсе предпочитала слинг, надеясь, что это поможет ей поскорее прийти в форму. Но на долгих прогулках коляска выручала.

Сегодня с ними должен был гулять Дима, однако его опять задержала работа. Что-то у них там важное происходило… Лидия подумывала позвонить ему и устроить скандал, но все же отказалась от этой идеи. В такой красивый, солнечный день даже ей не хотелось тратить силы на скандалы.

В конце концов, общаться с ребенком было куда приятнее, чем с Димой. Серафим любил ее и принадлежал только ей — чего не скажешь о его папочке!

Во многом ребенок был похож на Диму. Спокойный, как будто уже задумчивый, беспроблемный — по крайней мере, если сравнивать с тем, что другие мамочки писали на форумах. Именно это помогало Лидии одной справляться с тем, что раньше казалось ей невыполнимым.

Она прошлась через дворы и свернула к небольшому скверу. Там лето казалось особенно ярким, и среди деревьев так легко было замедлить шаг, наслаждаясь моментом. В хорошую погоду она всегда так делала, у Лидии был отработан свой маршрут, который ей очень даже нравился.

Сквер был совсем маленький, но даже там ей несложно было провести целый час. Когда время истекло, Лидия направилась не домой, а по магазинам, которые в такое время были удобно полупустыми. Для этого нужно было всего лишь перейти дорогу — и все, ощущение провинции исчезает, городская жизнь снова бьет ключом!

Раньше, еще до рождения Серафима, Лидия не особо озадачивалась осторожностью. Да она даже пешеходный переход не всегда искала! Перебегала дорогу там, где удобней. Она знала, что если за рулем мужчина, он даже злиться не станет. А если баба, то пусть хоть избибикается от злости, плевать!

Но с ребенком все по-другому. Теперь Лидия искала самые безопасные места и десять раз оглядывалась по сторонам, чтобы убедиться: рядом точно никого нет. Вот и теперь машина была далеко, и в одиночку Лидия уже пробежалась бы по этому переходу три раза.

Так ведь теперь она была не одна! Что если у коляски сломается колесо? Что если автомобиль вдруг ускорится? Не стоит оно того риска! Много ли малышу надо, чтобы серьезно пострадать? Даже одного удара хватит!

Лидия остановилась на краю тротуара, зная, что уж теперь водитель точно заметит ее. Если там нормальный мужик, он остановится и пропустит. А если идиот, то пусть лучше проедет побыстрее, а она потом перейдет, ей спешить некуда, у нее прогулка!

Ей казалось, что есть всего два варианта, третьего просто быть не может. Но почему-то сложилось иначе.

Возле пешеходного перехода машина действительно ускорилась. Лидия не придала этому значения, решила, что водитель-быдло просто пропускать пешеходов не хочет. Однако у самой «зебры» автомобиль вдруг резко вильнул в сторону… в ее сторону!

Все выглядело так, будто он хочет сбить мать с коляской. У него не было других причин делать такую петлю на абсолютно ровной дороге! Все произошло настолько неожиданно и быстро, что Лидия даже среагировать не успела. Ей только и оставалось, что беспомощно наблюдать, как решается ее судьба. Здесь, посреди города, в самый обычный день!

Однако водитель оказался настоящим асом. Он сумел извернуться и проехать всего в сантиметре от коляски. Лидия почувствовала волну горячего воздуха, но не больше, коляска даже не вздрогнула. Взревел двигатель, и автомобиль, ускорившись, умчался прочь. Очень скоро он уже скрылся за перекрестком.

Вот теперь Лидия опомнилась. Ей больше ничего не угрожало, однако шок все равно накрывал ее с головой. Она слишком хорошо понимала, что могло случиться!

Ее уже похищали — да и ее сына, если задуматься, тоже, ведь она была беременна. Лидия не хотела, чтобы он проходил через этот кошмар снова, в первые месяцы своей жизни.

Она поспешила вытащить Серафима из коляски и прижать к себе, почувствовать его тепло, убедиться, что с ним все в порядке. Малыш даже не подозревал, какой опасности они только что избежали. Его больше напугало внезапное пробуждение и тревога матери. Он расплакался, но Лидия пока не могла его успокоить. Одной рукой она прижимала к себе младенца, другой, дрожащей от волнения, доставался из кармана телефон и искала нужный номер.

Дима ответил быстро. Он всегда отвечал ей, как бы занят он ни был.

— Лида? Что случилось?

— Приезжай, срочно! — выпалила она, и Дима наверняка слышал близкий плач ребенка.

— Что происходит?!

— Твоего сына только что пытались убить!

* * *

Леону не слишком хотелось идти на эту встречу — но еще меньше он хотел, чтобы с ним пошла Анна. Он так и не разобрался, что связывало ее и Юпитера, на фоне дела Скульптора это отошло на второй план. Но его задевало то, что Анна, оказывается, уже успела загадать какое-то там желание, да еще и отказывалась говорить, какое. Впрочем, спорить с ней было бесполезно, и если она решила молчать, причина должна быть очень серьезной.

Успокаивало хотя бы то, что она по-прежнему искренне недолюбливала Юпитера и не рвалась с ним видеться. Когда Леон заявил, что пойдет один, она не стала возражать.

— Бояться тебе нечего, — заверила она. — Какой бы сволочью ни был Юпитер, у него свои представления о чести. Ты спас ему жизнь, поэтому нападать он точно не будет. А эту штуку с желаниями вообще он сам придумал, никто его за язык не тянул.

— А похоже, что я боюсь?

— Ты никогда не боишься, но сказать об этом все же стоило.

Встречу Юпитер назначил не в каком-нибудь зловещем бункере времен Холодной войны, а в дорогом ресторане в центре города. Еще один показатель того, что он не был настроен враждебно. Хотя… Если он был так безумен, как намекала Анна, его вряд ли остановили бы случайные свидетели.

Они не встречались лично с тех пор, как Леон помог ему в доме Анны. Теперь Юпитер, все еще скрывавшийся под именем Вадима Смоленского, был другим человеком, совсем не похожим на то окровавленное, умирающее существо. Подтянутый, бодрый, в великолепно сидящем белоснежном костюме. Юпитер выглядел абсолютно здоровым, хотя вряд ли все было настолько радужно — он ведь и правда едва не умер, он был на грани. Но он достаточно убедительно скрывал это и от Леона, и от окружающих.

Окружающих тут было немного. Для переговоров Юпитер арендовал отдельный зал, и рядом оставалась только его охрана, да еще молодая, вульгарно одетая девица, игравшаяся с телефоном. Когда вошел Леон, Юпитер отставил в сторону чашку кофе, щелкнул пальцами, и вся его свита, не дожидаясь приказа, пересела за дальний столик в том же зале. Охрана все равно продолжала коситься на Леона с подозрением, но такая уж у них работа. Особенно после того, что недавно случилось с их шефом… и коллегами. Юпитер-то выжил, а его телохранители — нет. Новая охрана не могла не знать об этом.

Но Леона они опасались напрасно. Он пришел без оружия, и, хотя это не делало его беззащитным, нападать не собирался.

— Рад тебя видеть! — улыбнулся Юпитер. — Ничего, что я на «ты»? Но мы через столько прошли вместе, что условности меня раздражают!

Он улыбался широко и искренне, он казался добрейшей души человеком. И только его глаза оставались серьезными, настороженными — глаза зверя, не меньше. Скорее всего, он и это сумел бы скрыть от собеседника, если бы хотел.

Но он не хотел. Как и Леон, Юпитер не рвался даже изображать дружбу. Для него это действительно был вопрос чести, если можно так сказать про преступника. Псих он все-таки…

— Да уж, нас многое связывает, — кивнул Леон, присаживаясь за стол Юпитера. — Некое мистическое спасение, общая знакомая и тот факт, что ты покалечил руку моему хорошему другу. Как после такого на «вы»?

Обвинение было откровенным, однако Юпитер и бровью не повел. Он все с тем же артистизмом изобразил искреннюю заботу:

— Кстати, как там Ярослав? Надеюсь, современная медицина творит чудеса?

— С тобой вот уже сотворила, — парировал Леон.

Ему хотелось сорваться, напасть, приложить этого урода головой об стол. Не только за Ярика — за Анну тоже, хотя он толком не знал, что произошло между этими двумя.

Но поддаваться порыву он не собирался. Это было опасно, да и неконструктивно. Юпитер был ему нужен, даже от подонка может быть толк.

— Передай Ярославу, что я желаю ему скорейшего выздоровления, — заявил Юпитер. — И пусть те печальные события, которые привели к этой нелепой травме, никогда не повторятся.

Он знал… Да, это было видно по глазам, прослеживалось в многозначительном тоне. Юпитер знал, что Леон продолжает копать под него! Однако он не был ни напуган, ни разозлен. Похоже, Юпитер был убежден, что у соперника просто не хватит сил серьезно ему навредить, и наслаждался своей неуязвимостью.

Пусть так, пусть злорадствует, пока может. Всему свое время — и сейчас было время Скульптора.

— Анна сказала, чего я хочу от тебя? — поинтересовался Леон.

— В общих чертах. Она не очень любит разговаривать со мной теперь… А жаль. Раньше меня развлекали наши разговоры.

И это тоже была провокация — вроде бы невинная, брошенная между делом. Но колола она не так остро, как ожидал Юпитер. Леон и так знал, что у них с Анной сложная история, на обычного преступника она бы так не реагировала.

— Ничего, со своей стороны, могу убедить тебя, что долго общаться с Анной все так же приятно.

Он не знал, заденет это Юпитера или нет, он просто проверял почву. Похоже, задело.

Юпитер откинулся на спинку кресла и кивнул:

— А ты не так глуп, как мне хотелось бы. Поэтому, должно быть, она и подпустила тебя к себе. Ну да ладно, рассказывай давай Дедушке Морозу, какое у тебя желание.

— Вот в какой роли ты себя видишь? Что ж, это объясняет, почему ты назвал желаниями справедливую плату, которую ты нам должен. А хочу я вот чего: чтобы ты помогал нам информацией, пока не будет завершено это расследование.

Леон принес с собой папку с ксерокопиями всех материалов, которые уже удалось собрать полиции. Теперь он небрежно бросил ее на стол перед Юпитером, однако тот даже не прикоснулся к бумагам, он продолжал внимательно наблюдать за Леоном.

— Нехило ты растягиваешь желание! — указал он.

— Ты ограничений не вводил.

— Я сказал, что каждому положено одно желание.

— Мое ты только что услышал, — невозмутимо заметил Леон.

— А если я скажу, что это работает не так? Что одно бесплатное желание — это, допустим, сведения только о жертвах преступника и ни о чем больше?

Как и предполагал Леон, Юпитеру были не нужны материалы уголовного дела. Он и сам уже все узнал, это было несложно.

— Тогда я скажу тебе, что, когда ты просил о помощи Анну, она с тобой вряд ли торговалась. Ты приполз умирать на ее порог, и она вызвала нас, чтобы помочь тебе. Что-то я не припомню, чтобы мы в тот миг, когда Дима пытался собрать твои внутренности по кусочкам, ты обговаривал какие-то условия.

Леон не любил долгов — ни заводить, ни, тем более, требовать. Если кто-то оказывался ему должен, ему ничего не стоило простить. Но с Юпитером ни о каком благородстве и речи не шло, и Леон не собирался щадить его чувства. Он ведь не для себя загадывал желание! Он этой сомнительной привилегией вообще пользоваться не собирался.

Однако раз уж он был вынужден прийти сюда, он не был готов раскланиваться перед человеком, который покалечил его друга.

Юпитер на секунду закрыл глаза, и это вполне могло быть знаком сдерживаемого гнева. Но когда он снова заговорил, его голос звучал спокойно и ровно, дружелюбно даже.

— Подловил. Так с чего же мне начать? Да, я буду помогать вам, пока вы не поймаете этого типа, если такое вообще возможно. Но я — не следователь, да и не буду притворяться, что мне это интересно. Так что нам с тобой придется периодически встречаться, чтобы обсудить, что мне делать дальше.

— Это у тебя месть такая?

— Можешь считать так.

— Как-то мелко для тебя.

— Держи друзей близко, а врагов — еще ближе, — рассудил Юпитер. — Ну так что? С чего мне начать?

— С двух вещей. Первое — разузнай все, что сможешь, по жертвам. Анна считает, что Скульптор купил их всех через даркнет. Узнай, как, у кого, кто привез их в Россию, где концы искать. Второе — она смогла сделать модель одной из скульптур, созданных этим психом. Проверь, не была ли скульптура выставлена на торги.

Леон заметил, что охранники украдкой прислушиваются к разговору, хотя и стараются это скрыть. Даже девица-содержанка отложила телефон. Еще бы! Они не привыкли, чтобы кто-то отдавал распоряжения их всемогущему боссу.

Но Юпитер нарвался на это сам.

— Будет сделано, — насмешливо отозвался Юпитер. — Я свяжусь с тобой, когда что-нибудь получу. Ну а теперь — не преломишь ли со мной хлеб, враг мой?

— Сам ломай свою чиабатту, а меня что-то на свежий воздух потянуло!

— Суди сам. Мои добрейшие пожелания Ярославу. Ну и привет Дмитрию, разумеется. Он единственный, кто еще сохранил свое желание.

— Он этим пользоваться не будет, — покачал головой Леон. — Даже я пошел на это из-за исключительных обстоятельств.

— Убеждай себя в этом, давай, со святошами всегда так бывает. Но «любое желание» — это неплохая награда. Думаю, рано или поздно Дмитрий поймет это и сам найдет меня.

— Иди к черту…

— Я уже был у него, — усмехнулся Юпитер. — Здесь пока интересней.

Нет, на один день определенно хватит. Самообладания Леона хватило лишь на то, чтобы уйти оттуда спокойно, так было лучше всего. Он знал, что рано или поздно им придется снова пересечься, и это Юпитер наверняка считал своей победой. А напрасно — потому что неизбежность этих встреч лишь усилила желание Леона узнать об этом человеке побольше.

Так что из ресторана он направился не к Анне и не к брату. Ему нужно было увидеться со Стефанией Рош.

После того, как они с Яриком вернулись из убежища Дениса Миртова, Леон успел проверить слова наемника. Пока все подтверждалось: был и бизнесмен Антон Вяземский, была и модель. Правда, не было никаких доказательств, что эти люди действительно связаны с Юпитером. Но зачем Денису врать? Он, похоже, не намерен покинуть свое убежище и не боится никого, кроме Юпитера.

Да и Антон Вяземский, как оказалось, затаился. Он редко выходил из дома, увеличил штат охраны, стал нервным и дерганым. Получается, и он чувствует, что ему грозит, Денис не врал!

А вот Стефания была самой спокойной в этой троице. Она продолжала появляться на публике, не отменила ни одну съемку, и казалось, что у нее вообще нет никаких забот. Леон решил воспользоваться этим, чтобы поговорить с ней лично.

Проследить за жизнью модели было несложно: она все выкладывала в социальные сети. Благодаря этому Леон знал, что у нее будет проходить фотосессия неподалеку от того ресторана, где он встречался с Юпитером.

Территория съемки была закрыта для случайных гостей, и поначалу Леона не хотели пускать туда. Он мог бы воспользоваться удостоверением, но это было слишком рискованно, да и не стоило оно того. Он решил зайти с другой стороны: попросил передать Стефании, что хочет поговорить о Юпитере.

Если бы она не знала, кем является ее любовник на самом деле, эти слова бы для нее ничего не значили. А вот если прозвище Юпитер ей известно, значит, она в курсе, кого пыталась продать.

Стефания согласилась поговорить с ним. Это, по-своему, уже было ее признанием.

Они встретились в фургончике, который модель занимала на время съемок. Фотографы пока работали с другими девушками, а Стефания устроила себе перерыв — наедине с Леоном.

Она была поразительно красива, и становилось ясно, почему ее обожали модные дизайнеры и фотографы. Высокая, длинноногая, с идеальной фигурой и лицом, воплощающим в себе удивительное, словно вырванное из прошлого благородство истинной королевы. Во внешности Стефании не было ничего искусственного, и по современным меркам это тоже можно было считать преимуществом. Высокие скулы, пухлые губы, пушистые ресницы — все это досталось ей от природы, а она еще и удачно подчеркивала редкую красоту благодаря отменному чувству стиля. Густые черные волосы она остригла коротко, и этим выгодно отличалась от клонированных коллег с голливудскими локонами.

Не удивительно, что на нее позарился Юпитер. Та содержанка, которую он держал при себе сейчас, не шла ни в какое сравнение со Стефанией — она казалась дворняжкой у ног греческой богини. Зато она была понятной и простой, управляемой… А Стефания — нет.

Казалось, что при такой аристократичной внешности она должна обладать и редким умом. Если уж королева, то королева во всем, так? Не так. Наблюдая за ней, Леон все больше убеждался, что умом она как раз не блещет. Стефания Рош не была полной дурой, нет, и она могла похвастаться отличными манерами, чувствовалось, что она работает над собой. Однако стратегия, анализ ситуации, интриги… это совсем не ее. Так что она вполне могла позариться на предложение Антона Вяземского.

— Значит, вас послал он? — холодно поинтересовалась Стефания.

— Нет. Меня наняли, чтобы расследование нападение на него.

— Кто?

— Не важно, но этот человек не друг ему. Я знаю, какую роль вы сыграли в этой истории, Стефания.

Чувствовалось, что ей хочется уйти в отказ. Не участвовала, не знакома, не знаю, о чем вы… Однако Стефания сама лишила себя такой возможности. Она ведь не удивилась, когда Леон завел речь о нападении на Юпитера! Она прекрасно знала, о чем он.

— Неприятная вышла история, — поморщилась Стефания. — Но тут как в казино: ты рискуешь по-крупному, раз уж пришел туда. Иногда проигрываешь, иногда выигрываешь. Я вот проиграла, так что теперь, убиться?

Она относилась к этому совсем не так, как Денис Миртов. Она не храбрилась — она была действительно убеждена, что ничего серьезного с ней не случится. Оступилась, с кем не бывает! Опытный, безжалостный наемник был напуган больше, чем фотомодель.

Что это могло означать? Да только то, что она не до конца понимала, во что влезла.

— Зачем вы вообще впутались в это? — спросил Леон.

— Так, а вы не хотите подставить меня? — забеспокоилась Стефания. — Поймать на словах и все такое…

— Моя задача — разобраться с Юпитером, он моя цель, не вы. А он прекрасно знает, что вы сделали.

— Ну и пусть знает! Сам виноват! — вспылила она.

— Чем же?

— Он держал меня за какую-то шлюху! Он мне платит, я к нему приезжаю — вот и все. Мы нигде не появлялись вместе, я ему только в постели и нужна была! А когда я сказала, что мне надоело, он заявил, что меня никто не спрашивает. Совсем охренел?! Я, вообще-то, не всерьез начинала, я не хотела уходить от него… Но тогда уже мне захотелось уйти, когда он такое сказал! Нельзя такое говорить женщине!

Она не все говорила прямо, однако о многом можно было догадаться. Похоже, Стефания неплохо чувствовала себя в роли содержанки, но ей хотелось большего. Она знала, что Юпитер богат и очень влиятелен. То, что он преступник, ее совершенно не волновало — для нее это было даже престижно. Не просто бизнесмен, а влиятельный человек, хозяин!

Она стремилась сделать все, чтобы он воспринял ее всерьез. А Юпитер заявил ей, что она кукла и навсегда останется куклой. Женское самолюбие было задето, она приняла предложение Антона Вяземского, которого тоже неплохо знала, на эмоциях.

— Вы не понимали, что он хочет убить Юпитера? — поразился Леон.

— Ой, да не убил бы он его! И не убил же по итогу, просто припугнул. Я знала, что так будет, Юпитер всегда выкручивается.

Она действительно не понимала, что натворила. Она почему-то видела Юпитера чуть ли не божеством. Ей казалось, что раз умерли всего лишь какие-то жалкие телохранители, которые для нее были безымянными болванчиками, то и проблемы нет.

— Стефания, вам угрожает серьезная опасность…

— Со стороны Юпитера, что ли? Вот уж нет!

— Послушайте, даже наемник, которого нанял Вяземский, боится за свою жизнь, да и сам Вяземский, как видите, очень осторожен!

— Потому что их Юпитер действительно может убить, — пожала плечами Стефания. — А меня не тронет.

— Вы так убеждены в этом?

— Конечно.

— Но почему же?

— Потому что он уже наказал меня. Перекрыл мои счета, больше не приезжает, и это неприятно. Но он меня не тронет.

Тут уж Леон не смог скрыть иронию:

— Из любви к вам?

— Нет, — холодно ответила Стефания. — По вполне объективным причинам. Первая и главная — я не какой-то там наемник, я — звезда!

— Бизнесмен Вяземский тоже не последний человек.

— Да кто этих бизнесменов вообще различает? Они все одинаковые, их легко заменить друг на друга, никто и не заметит разницы. Ну а мое имя знают, у меня тысячи поклонников, Юпитер в это не полезет. Второе, я оставила своему адвокату все данные о Юпитере, и он уже знает об этом. У меня есть подстраховка! Третье — я все-таки была важна для него. Уверена, он даже любил меня! Да, я поступила плохо. Но он не убьет меня, раз до сих пор не убил! Все, конец! Я не собираюсь проводить всю оставшуюся жизнь под плинтусом из-за одной нелепой ошибки!

Вряд ли она представляла, как наивно звучали ее слова. Все стены, за которыми, по мнению Стефании, она себя спрятала, были не прочнее папиросной бумаги. Любовь? Это смешно, вряд ли тварь вроде Юпитера вообще способна на такое. Он был со Стефанией, потому что она красива и престижна, однако предательство наверняка значит для него больше. Поклонники? Тоже не аргумент. Он — убийца, он знает свое дело. Подстраховка в виде адвоката? Да такой трюк работает только в кино! Если адвокат умен, он сам отдаст Юпитеру компромат, три раза перекрестится и забудет всю эту историю. А если он глуп, он присоединится к Стефании и всем остальным.

Да и свою «звездность» она определенно переоценивала. Она была востребована, но до легенды не дотягивала. Для большинства обывателей она была как раз из тех девушек, которые «связываются со всякими бандитами». Если с ней что-то случится, найдется немало людей, которые злорадно заявят, что так ей и надо.

Она просто не верила во все это. Но неверие ни от чего не спасает.

— Держите. — Леон протянул ей свою визитку.

— Это еще зачем?

— Я искренне надеюсь, что вы правы. Но если нет, если вы вдруг почувствуете, что вам что-то угрожает, звоните мне.

— Вы не из полиции, — нахмурилась Стефания, разглядывая визитку.

— Тем лучше для вас.

— Уверена, мне это не понадобится!

— Я тоже не отказался бы от такой уверенности. Считайте, что это такая же подстраховка, как ваш адвокат.

Леон надеялся, что ошибся он, а не Стефания, что чудо все-таки произойдет. Потому что если нет, если теория вероятности сыграет свою роль, выбранная Юпитером жертва, возможно, не успеет позвонить.

* * *

Анна не волновалась за Леона, потому что знала: Юпитер ему ничего не сделает. Хотя ей все равно было неприятно, что они встречаются. Но иначе нельзя… Слишком уж хорошо замел свои следы Скульптор.

Он не похож на других убийц. Не уникален, конечно, и все же такие, как он, встречаются редко, и это делает его куда более опасным. Ради поимки такого, как он, можно и на союз с Юпитером пойти. Временный союз — после которого можно будет снова о нем позабыть.

Ей стало чуть спокойней, когда Леон присоединился к ней. Сегодняшняя встреча была важной, и она хотела, чтобы он тоже присутствовал. Это был не прорыв в расследовании — но определенно важный этап.

— Как дела у Юпитера? — поинтересовалась Анна.

Они встретились в городе, в небольшой кофейне возле офисного здания. Сами переговоры должны были состояться как раз в офисе, но не сейчас. Анна специально пригласила его пораньше, чтобы все ему объяснить.

— Лучше всех, по-моему, — усмехнулся Леон. — Хочется верить, что он может быть полезным.

— Может быть, если захочет. А в этом случае у него и выбора нет. Пусть ищет, без него мы не найдем след жертв. Хотя они, на мой взгляд, все же уступают в важности статуе.

— Ты действительно считаешь, что этого ангела можно найти?

— Не обязательно найти, — ответила Анна. — Но, если статуя была выставлена на продажу, Юпитер узнает об этом. Тут дело в отношении Скульптора к своим творениям. Что они для него — предметы искусства или святыня? Насколько он ими одержим, может ли с ними расстаться? Если поймем это, многое узнаем о нем. Я уже говорила тебе, на страсти они все и попадаются.

— А еще ты говорила, что он похож на другого психа.

— На Эда Гейна, да. У Гейна как раз была страсть. Все, что он сотворил за свою жизнь, так или иначе сводилось к его матери.

Гейн был единственным, кого она могла соотнести со Скульптором, хотя пока они были не слишком похожи. И все равно Анна думала о нем — ей нужна была хоть какая-то версия, чтобы исчезло проклятое чувство, будто она блуждает в темноте.

Эд Гейн наверняка родился с определенными психическими отклонениями. На это многое указывало — но указывало уже потом, когда его разоблачили, и его знакомые спохватились и начали вспоминать, какие подозрительные моменты они замечали. Задним умом все сильны!

Хотя он, нужно признать, не делал ничего такого, что заставило бы окружающих беспокоиться. Тихий мальчик, умненький — и странненький. Гейн мог молчать часами, а мог вдруг засмеяться в полной тишине, будто услышал самую смешную шутку на свете. Ну вот как к такому мальчишке относиться, как ему заводить друзей?

Впрочем, он к этому и не стремился — не мог. Заводить друзей ему и его брату было официально запрещено.

— Очень часто у маньяков есть шанс стать хоть и ненормальными, но неопасными людьми, — задумчиво произнесла Анна. — Крошечный шанс. Если им попадутся любящие родители, их природные черты не разовьются так, что их потянет убивать других людей. Они, скорее всего, будут глубоко несчастны, однако это станет их несчастьем.

— Но у Гейна было не так?

— У Гейна была полная противоположность любящим родителям.

Иногда судьба будто издевается, объединяя худшие обстоятельства из всех возможных. Эд Гейн родился в семье двух неудачников: бесхребетного отца и деспотичной, недовольной всем и всеми матери. Папаша заливал чувство собственной неполноценности алкоголем. Мамаша держалась за нормы строгого религиозного воспитания, доводя их до абсурда.

— Знаешь, есть такие люди, которым очень хочется простых земных радостей, усмехнулась Анна. — Но по каким-то причинам они не могут себе этого позволить. Мамаша Гейна определенно была дамой с темпераментом. Ей хотелось того, чего ее вялый муж не мог ей дать. Обозлившись, она сама себя провозгласила святой и объявила грехом сначала секс, а потом и любые отношения между людьми.

Все люди для Августы Лерке, матери Гейна, были грешниками, все женщины, кроме нее, прирожденными проститутками. Куда ни глянь — всюду зло и соблазны. Августа решила спасти от этого свою семью. Она перевезла их на отдаленную ферму, спрятала, схоронила, окружила забором, лесами, болотами и плохими дорогами. Лишь бы быть подальше от мира!

Судьба мужа ее не слишком волновала, Августа презирала его и не разводилась лишь потому, что это помешало бы ей играть в праведницу. Она выплескивала на супруга ненависть и презрение, но милостиво разрешала ему оставаться на ферме. А вот сыновья были ее сокровищем. Она учила их, что весь мир настроен враждебно, не нужно никого подпускать близко, важна только она, только ей можно доверять.

Правда, закон штата вынуждал ее отдать детей в школу. Но Августа предусмотрительно запретила сыновьям общаться с другими детьми. Они посещали необходимые уроки, а потом стремились обратно на ферму, под крыло властной матери. Позже, уже став взрослыми и получив возможность работать, они стали чаще бывать на людях. Но урон был нанесен: для Эда Гейна мать стала сверхчеловеком, идеалом, с которым никто не сможет сравниться.

— Он постоянно был при ней, ее маленькая ручная собачка, — пояснила Анна. — А она из молодой неудовлетворенной стервы превратилась в старую озлобленную стерву.

После первого инсульта Августа слегла, и Эд преданно ухаживал за ней — несмотря на злобный характер и постоянную брань матушки. Правда, она странным образом чередовала наказания с редкими поощрениями. Наорав на сына, она могла позволить ему спать в одной кровати с ней. Вряд ли она до конца понимала, что делает. Жизнь, полная ненависти и злобы, ведет к печальному финалу.

Стараниями Эда Августа поправилась и даже начала самостоятельно ходить. Но вот незадача — однажды она прогулялась до дома соседа и увидела, что тот сожительствует с молодой женщиной. Без заключения брака. Без одобрения церкви. Просто живет с ней… спит с ней! Для Августы, которая, несмотря на рождение двух сыновей, в душе так и осталась старой девой, это стало величайшим шоком. Ее ожидали второй инсульт — и смерть.

Эд Гейн остался совсем один. И вот тогда он начал убивать. Вся его преступная деятельность была извращенным посвящением его матери. Он отправлялся на кладбище и выкапывал тела женщин, которые напоминали его мать.

— Видишь сходство? — спросила Анна. — Скульптор покупал жертв через нелегальный аукцион.

— А Гейн приходил на кладбище, как в супермаркет… Да уж, сходство!

— Сам он утверждал, что это происходило в состоянии транса. Он засыпал дома — и шел на кладбище. Если он по пути туда просыпался, то возвращался на ферму ни с чем. А если не просыпался, то притаскивал с собой труп. Да и две его известные живые жертвы тоже были немолодыми женщинами. Ему не важен был процесс смерти, его не привлекало сексуальное насилие. Он хотел в буквальном смысле влезть в кожу собственной матери. Он окружал себя смертью, он уже был не в силах отдалиться от нее. Это стало его личной религией, которой он преданно служил.

— И ты хочешь понять, не было ли у Скульптора такой же фанатичной цели? — догадался Леон.

— Что-то вроде того. Если он выставил своего ангела на продажу, то для него все проще. А если нет… возможно, у него есть своя святыня.

— Но он уже отличается от Гейна тем, что захоронил трупы, а Гейн, если я правильно понял, держал их при себе.

— Насчет Гейна ты прав, — кивнула Анна. — А насчет Скульптора — под вопросом. Обладая такими ресурсами, он мог избавиться от тел лучше, да хотя бы закопать их в разных местах. Но он пошел на немалые усилия, чтобы они все хранились в одном месте. Да еще таком, где он смог бы часто гулять, не вызывая подозрений! Он был бы единственным в парке, кто знал бы, что под ногами у него лежат десятки мертвецов. Это тоже, если угодно, победа.

— То есть, ты подозреваешь, что он все-таки жил в том городе?

— Или часто бывал там. Поэтому нам особенно важна сегодняшняя встреча.

Полиции уже удалось установить, что реконструкцией парка занималась частная фирма. Директором в то время был Валентин Гончаров, и у него, теоретически, были все шансы захоронить все трупы незаметно.

Сам Валентин Гончаров не мог ни подтвердить это, ни опровергнуть: пять лет назад он умер. Но его фирма продолжила существование под управлением его дочери Лизы. Именно с ней Анна и собиралась встретиться.

Полиция уже вышла на Лизу, но следователи повели себя неоправданно агрессивно. Они сразу выставили Валентина не свидетелем, а главным подозреваемым. Лизу Гончарову такой подход не устроил, и сотрудничать со следствием она не спешила. Анна решила использовать это, представилась частным детективом, сумела доказать, что уже не раз наставляла полицию на путь истинный. Лизу это впечатлило, и она сама пригласила их в свой офис.

Анна бросила взгляд на часы и предупредила:

— Пора.

— Ты считаешь, что ее отец невиновен? — уточнил Леон.

— Я этого не говорила. Не забывай: новых тел в парке не было уже давно. Так что, теоретически, это мог быть Валентин, я никого не исключаю. Но об этом я подумаю позже. Рядом с его дочерью я предпочитаю верить, что он невинен, как младенец.

Со времен реконструкции парка дела у фирмы Гончарова пошли неплохо. Головной офис теперь располагался в Москве, а заказы поступали со всей страны. Но это могло рухнуть, если бы полиция решила объявить журналистам некоторые детали расследования. Так что сколько бы Лиза ни сопротивлялась, прийти на допрос ей все-таки пришлось бы. Ее стремление поговорить с Анной раньше, чем со следователями, было своего рода местью системе.

Лиза встречала их в своем офисе — просторном зале, где одну из стен полностью занимали окна. Вместо книг на полках стояли растения в горшках, от самых простых до экзотических. При этом чувства хаоса или даже оранжереи здесь не было. Все казалось уместным, продуманным, и это работало как лучшая реклама для фирмы, занимавшейся озеленением.

Сама Лиза Гончарова оказалась женщиной лет сорока, крупной от природы, но подтянутой благодаря частым визитам в фитнес-зал. Она, похоже, прекрасно знала, что ей досталась не самая соблазнительная внешность, но не печалилась из-за этого. В каждом ее движении, в костюме мужского кроя, в уверенном взгляде читался характер. Она была не одной из тех наследниц, которые получают готовый бизнес, а потом не знают, что с ним делать. Лиза не просто унаследовала дело отца, она сделала этот проект своим собственным делом и неплохо развила его.

— Не думала, что вас будет двое, — нахмурилась Лиза.

— Это Леон, я упоминала о нем.

— Но не говорили, что он придет с вами. Хотя не важно. Значит, вы работаете и на полицию, и против полиции?

— Неверный подход, — указала Анна. — Мы работаем на результат.

— Уже неплохо, потому что полиция, по-моему, только на то и работает, чтобы обвинить в чем-то моего отца! Мерзкий тип все-таки этот ваш следователь… Послать бы его к чертям, да куда там! Журналисты уже знают о том, что наша фирма связана с тем парком, такое не скроешь. Это сказалось на клиентах даже сейчас! А если полиция шепнет им, что моего папу в чем-то подозревают, уже и о банкротстве подумать можно! Я пыталась объяснить все это следователю, но он, судя по гаденькой ухмылочке, и так знает! Но ведь очевидно, что он двигается не туда! Не на моего отца нужно смотреть.

— А на кого тогда? — поинтересовался Леон.

— На тех, кто его нанял! Он ведь не сам в этот парк полез, правильно? У него тогда была фирма, занимавшаяся озеленением и ландшафтным дизайном. К нему обратились представители городского совета, или как они себя там называли… Короче, это была богатая организация, состоящая из влиятельных горожан. В политику они не лезли, просто хотели помочь родному городу, как они выражались. Кто-то ведь до сих пор там жил, а кто-то родился и часто навещал родственников. Короче, белые и пушистые, как их послушать! Но богатые люди белыми и пушистыми не бывают, специфика бизнеса такая. Папа считал, что они через эту показную благотворительность отмывают деньги.

— Он знал, по какой схеме?

— Нет, но он и не лез в это. Его работа была честной! Ему заплатили за то, чтобы восстановить старый парк, сделать из скопления деревьев место для отдыха. Он так и сделал! Он разработал план, согласовал, выполнил. Он посадил там деревья, а не закопал трупы! Зачем ему такое делать? Если бы он был каким-то маньяком, на каждом его объекте находили бы трупы!

Лиза искренне верила своим словам, она не пыталась их обмануть. Но это ничего не значит: мало какая дочь вот так просто признает, что ее отец причастен к страшному преступлению.

Для Анны важнее было другое: самостоятельно Валентин Гончаров не смог бы организовать реконструкцию парка. Он просто получил заказ, все, его в любой момент могли сменить на другого подрядчика. При таких условиях, стал бы он рисковать и закапывать там мертвые тела, если они были действительно связаны с ним? Нет, куда выше вероятность, что за этим стоит кто-то из самопровозглашенного городского совета.

Этот человек, скорее всего, и стал инициатором реконструкции.

— Вы знаете, кто именно нанял вашего отца? — осведомилась Анна.

— Не просто знаю, у меня все записано! — торжествующе объявила Лиза. — Точнее, записано было у моего папы, он всегда очень скрупулезно вел дела, о каждом проекте отчет писал. Вот, я уже сделала список для полиции!

Она открыла верхнюю полку стола и достала оттуда сложенный вчетверо лист бумаги. Лиза протянула список им, и Анна приняла его, но разглядывать не спешила, для этого еще будет время.

— Почему вы не отдали его полиции?

— Когда я говорила со следователем, у меня еще не было списка. Но я рассказала об этих людях! Все, что знала… А следователь мне заявляет: очень хорошо, а теперь в письменном виде. Для кого я, спрашивается, старалась?! Выяснилось, что мне придется ехать на повторный допрос, повторять все то же самое, но под запись и уже с этим списком.

Это было несколько странно. Возможно, Лиза могла не понравиться кому-то из следователей — как не нравятся успешные, уверенные в себе женщины. Но это повод для холодного отношения, а не для нарушения протокола! Леон, похоже, тоже заметил это, однако не стал обсуждать при свидетельнице.

— Он определенно наслаждался своей властью, — продолжила Лиза. — Решил, что раз мой бизнес у него в заложниках, то я не буду рыпаться. Шантаж — это нормально вообще для полиции? Но тут появились вы, и это очень удачно. Он получит список, но вы — раньше него. Надеюсь, у вас все получится! Я вам говорю, убийца — кто-то из этих толстосумов, и не сомневайтесь.

— Откуда такая уверенность? — удивился Леон.

— Кто ж еще? Там ведь действительно нашли груду трупов, а трупы сами по себе в земле не появляются! Мой отец этого не делал, я не сомневаюсь. Посторонние на территорию парка тоже не проникли бы, забор там установили почти сразу, а ворота заперли. Но у всех спонсоров были ключи! Они могли приходить в парк в любое время, хоть днем, хоть ночью, чтобы проверить работу отца. Но ночью там никого не было!

Теория Анны подтверждалась. Скульптор действительно был среди спонсоров проекта. Он мог сколько угодно кричать о пользе для города, у него в этом деле был свой интерес. Он еще и обеспечил себе идеальные условия! С этой точки зрения, список, который Анна держала в руках, был бесценен.

Но если все сложилось в его пользу, оставалось непонятным… почему же он прекратил убивать?

Глава 7. Генри Джордж Гейн

Дмитрию отчаянно не нравилось имя Серафим. В этом имени сразу читался излишний пафос, желание привлечь внимание любой ценой. Если бы была его воля, он бы никогда в жизни не назвал так ребенка. Серафим Аграновский — что это вообще? Кем с таким именем работать?

Лидия видела мир по-другому, Леон верно заметил, она такое внимание обожала, и Дмитрию пришлось смириться. Кому-то это наверняка показалось бы странным: как это он, отец, отказался от участия в выборе имени сына?! Но в тот период он возвращался к семье, оставлял Лидию, помирившись с женой. Его мучала совесть, и он позволил ей эту маленькую победу.

Но то, что имя ему не нравилось, никак не влияло на его любовь к сыну. Дмитрий обожал своего младшего, и каждый момент, проведенный с ним, был особенным. Да он за этого ребенка все бы отдал, не задумавшись! И тем страшнее ему было слышать, что с малышом чуть не случилась беда.

— Ты уверена, что это было именно покушение? — в который раз спрашивал он. — Что не случайность?

— Да! Да, я уверена!

Глупо было сомневаться в ней. У Лидии свои тараканы в голове, это понятно, но мать из нее получилась отличная. Если она сказала, что машина намеренно поехала на нее и ребенка, значит, так и было. Но Дмитрию хотелось сомневаться!

Потому что если это действительно было покушение, то нужно искать в нем предупреждение. Причем не для Лидии! Она в последнее время вела предельно мирный образ жизни, ни с кем не ссорилась, не пересекалась даже и уж точно не была вовлечена в криминальные дела. В отличие от Дмитрия и Леона, которые из этого криминала не вылезали!

Получается, это предупреждение для отца маленького Серафима. Вот только от кого? Вариант подбирался лишь один: от Юпитера. Только он был достаточно бессердечным и наглым, чтобы напасть на женщину с ребенком. Спас на свою голову, нечего сказать!

И все же Дмитрий, как ни старался, не мог понять, зачем Юпитеру понадобилось так себя вести. Он для этого подонка все сделал! Спас, перебинтовывал раны, не сдал полиции — чего еще желать! Он даже подаренным ему желанием не воспользовался, в отличие от Леона и Анны. Так может, в этом и проблема? Может, он этой гордостью преступника задел? Кто их разберет, психопатов этих! Дмитрий и не надеялся самостоятельно разобраться в этом, ему нужно было посоветоваться с братом.

— Так что это было Дима? — допытывалась Лидия, которая и половины правды не знала. Чего мне бояться? Что мне вообще сделать, чтобы это прекратилось?

— Думаю, тебе лучше уехать.

— Ты серьезно? У нас ребенок грудной!

— Тем больше причин подышать свежим воздухом. Ты говорила, у тебя какая-то родня в Сочи?

— Тетка там живет…

— Вот к ней и езжай. По крайней мере, подумай об этом.

Дмитрий был совсем не уверен, что это правильное решение. Но все лучше, чем оставаться здесь!

Лидия ничего ему не обещала, а он ее не торопил. Он поспешил договориться о встрече с Леоном. По телефону ничего говорить не стал, просто пригласил в свой кабинет. Хотя бы там Юпитер подслушать не сможет! Или… Как знать?

Никаких других встреч он на этот день не назначал, и тем больше было его удивление, когда на входе в здание он столкнулся с Алексеем Рыбниковым. Следователь, похоже, куда-то спешил, но рядом с Дмитрием он остановился.

— Дмитрий, здравствуйте, давно вас не видел!

— Мне было не до разговоров, — сдержанно улыбнулся Дмитрий.

— Да-да, я вас понимаю, — сочувствующе кивнул Рыбников. — Ужасная история!

— О чем вы?

— О нападении на вашу супругу, разумеется! Или это не супруга? Я просто сразу обратил внимание на фамилию — Аграновская. Должно быть, какой-то пьяный урод куражился! Но главное, что все обошлось, хотя он все равно будет наказан, не переживайте. Страшно подумать, что было бы, если бы машина проехала чуть ближе… Ну, я побежал, у меня дела, дела…

Дмитрий даже не успел ему ответить. Во-первых, он не ожидал от обычно спокойного, безразличного ко всему Рыбникова такого эмоционального обращения. Во-вторых, следователь просто не знал, что случилось, не мог знать! Пока Дмитрий пытался понять, что к чему, Рыбников успел уйти.

А ведь правда, как он мог узнать? Дмитрий пока даже Леону не успел сообщить! Может, это Лидия позвонила в полицию и там зарегистрировали ее фамилию? Нет, она бы не стала. Она ведь и сама упоминала, что бросилась звонить Дмитрию! Зачем ей полиция?

Рыбников не мог узнать. Но узнал. Все наконец стало на свои места.

Это ведь не первый раз, когда следователь пытался на него давить! Но тогда Дмитрий не воспринял его намеки всерьез, решил, что это связано со стремлением Рыбникова контролировать расследование. Тогда все еще можно было свести к полицейской работе, сейчас — нет.

Нападение на женщину с ребенком… Если бы у Дмитрия спросили, способен ли Алексей Петрович Рыбников на такое, он бы без сомнений ответил, что нет. Ему даже не нужно было хорошо знать следователя. Того, что он знал, было достаточно! Такая репутация, как у Рыбникова, не появляется на пустом месте.

Однако эта репутация никак не вязалась с тем, что следователь творил теперь. Какая бы у него ни была цель, она не оправдывает средства. Вопрос в том, ради кого он это делает. Неужели тоже ради Юпитера? Нет, какая-то слишком сложная и извращенная схема получается!

Подыгрывать ему Дмитрий все равно не собирался. Не потому, что не воспринял его предупреждение всерьез — куда уж серьезней! Просто он знал, что ложь обычно нарастает, как снежный ком. Сейчас у Рыбникова нет на руках ничего, кроме неуклюжей и грубой попытки запугать. Однако если бы Дмитрий вдруг решился подчиниться, у следователя появился бы реальный аргумент против него.

Поэтому Дмитрий дождался, пока в его кабинет прибудет Леон, и сразу же рассказал брату все — до последней детали.

— Это был он, — завершил Дмитрий. — Он стоит за тем, что случилось с Лидией. Думаю, даже сегодня он оказался здесь не случайно. Он наверняка нашел какой-то формальный повод приехать в морг, но это вряд ли было обязательно. Ему просто хотелось увидеть меня — и задеть.

— Черт знает что, — нахмурился Леон. — Он так себя обычно не ведет… Никогда в таком не замечен!

— Значит, Юпитер умеет настаивать…

Но Леон не промедлил с ответом ни секунды:

— Это не Юпитер.

— Почему ты так думаешь?

— То, что делает Рыбников, определенно связано с этим делом. А Юпитеру на расследование плевать, он не пошел бы на такие меры, чтобы заставить тебя подыграть ему. Поверь мне, он скотина с чисто человеческой точки зрения. Но он не идиот.

— Если за Рыбниковым стоит не Юпитер, то кто же тогда?

— Не знаю. Но не отказался бы узнать.

— Ну и что мне делать теперь, вот прямо сейчас? — возмутился Дмитрий. — Я попытаюсь увезти Лидию из города, но она может и не уехать. А даже так, ее и в Сочи могут достать, у меня есть и другие дети!

— Вот поэтому ты не будешь никого никуда увозить. С этого дня будешь докладывать Рыбникову, как честный человек.

Идея была настолько дикая, что поначалу Дмитрию захотелось просто ударить брата. Ситуация не из простых, так не опускаться же!.. И лишь спустя минуту он сообразил, что Леон предлагает несерьезно.

Он просто знает, что Дмитрий не умеет врать. Точнее, умеет — но как все, без уникального артистизма. А Рыбников — следователь опытный, он ложь быстро распознает, и станет только хуже. Этим своим предложением Леон намекал, что ложь возьмет на себя. Теперь, зная о слежке, он просто будет сообщать неверные данные, однако Дмитрий сможет спокойно и уверенно назвать их единственной известной ему правдой.

Не лучший расклад — но самый безопасный для Лидии, Серафима и остальных.

— Тогда и Анне передай, чтобы не забывала мне только правду говорить, — усмехнулся Дмитрий.

— Она уже подозревала Рыбникова в давлении на свидетельницу. Узнав, что он теперь твой большой друг, она с еще большим удовольствием будет сообщать тебе правду.

Он еще и на свидетельницу давил? Да что с ним вообще происходит? Если бы Алексей Рыбников регулярно действовал такими методами, об этом уже все бы знали. Почему же сейчас, на закате карьеры, он решил начать?

Это Дмитрия уже не касалось. Его роль в истории отныне была ограничена. Как раз тогда, когда ему больше всего хотелось помочь следствию, какая ирония!

Кабинет они покидали вместе. Дмитрий не собирался оставаться здесь до вечера, ему хотелось как можно скорее вернуться к семье, убедиться, что с ними все в порядке. Однако на парковке ему все же пришлось задержаться.

Машина Дмитрия оставалась пустой, машина Леона — нет. На пассажирском кресле, ничуть не таясь, сидел человек.

Да еще и знакомый человек! Дмитрий очень надеялся избежать этой встречи, да теперь вот не получится. Потому что своего недавнего пациента он узнал сразу: в машине удобно устроился Вадим Смоленский собственной персоной. Дмитрию было проще думать о нем так, чем называть его Юпитером.

— А он что здесь делает? — поразился Дмитрий.

— Понятия не имею… Я его точно не звал! Можешь уезжать, тебе не обязательно участвовать в этом.

— Теперь уж точно нет.

— Забыл, что тебе сейчас лучше не знать слишком много?

— Это все равно не повод бросать родного брата наедине с психопатом!

Ирония заключалась в том, что Дмитрий бы ничего не сделал, если бы Юпитер решил напасть. Он слабо понимал тот мир, в котором существовали этот головорез и Леон. Но на правах старшего брата он просто обязан был сделать что-то! Поэтому он забрался на заднее сидение еще до того, как Леон дошел до водительского кресла.

Юпитер вел себя так, будто в этой ситуации не было ничего особенного. Он не был ни смущен, ни насторожен, он смотрел на Леона так, словно нет ничего естественней их встречи здесь.

— С таким же успехом ты мне бомбу мог в машину подложить, — заметил Леон.

— Если я когда-нибудь решу тебя убить, это точно не будет бомба в машине, — поморщился Юпитер. — Это ужасно пошло.

— Зачем пришел?

— Ты задал вопрос, я пришел с ответом.

— Мог бы просто позвонить.

— Зря ты не ценишь личный контакт.

Было странно видеть Юпитера вот таким — в обычных джинсах и майке, расслабленным, даже дружелюбным. Как он вообще рискует один шляться по городу после того, что с ним случилось? Хотя вряд ли он один. На парковке полно машин, и неизвестно, кто в них скрывается…

Словно догадавшись, о чем сейчас думает Дмитрий, Юпитер посмотрел в зеркало заднего вида, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Добрый день, доктор! Как жизнь? Еще не придумали?

— Что придумал? — растерялся Дмитрий. Он, взрослый мужик, чувствовал смущение перед лицом какого-то уголовника! Но с Юпитером иначе не получалось, было в нем что-то… бесовское.

— Желание. Вы придумали, как я смогу отблагодарить вас?

— Вот еще! — разозлился Дмитрий. — Я уже сказал, что не сделаю этого, и мнение свое менять не собираюсь!

— Как знаете.

На этом все должно было и закончиться, но нет, Юпитер не из тех, кто сдается. Он достал телефон, быстро что-то набрал, а спустя пару секунд телефон зазвонил уже у Дмитрия. Звонок оборвался, однако номер на экране высветился.

— По этом телефону со мной можно связаться, — заявил Юпитер.

— Мне это не нужно!

— Мое дело — предложить.

— Твое дело — сказать то, зачем пришел, и оставить нас в покое, — вмешался Леон.

— Да уж, с вами не повеселишься… По делу так по делу. Вы задавали мне два вопроса, по обоим кое-что есть, а больше уже вряд ли будет. Начнем со второго: ангел ваш вроде как на продажу не выставлялся. Но я нашел пару-тройку очень похожих работ. Похоже, ваш парень, кем бы он ни был, работает уже много лет, и действует он очень грамотно. Он или сам отлично разбирается в теневых аукционах, или у него есть человек, который это делает. Его работы уходят за границу, в основном в Азию и Африку, но приходят они из России. Он здесь.

Дмитрий понимал лишь половину того, о чем шла речь, а большего он и не хотел.

— Когда появилась последняя работа? — настороженно спросил Леон.

— В продаже — два года назад, но это вовсе не означает, что он все еще при деле. Иногда такие работы оставляют в отстойнике на несколько лет, это процедура безопасности. Так что активен он или нет — не скажу. Его работ очень мало, но деньги он на них имеет нехилые.

— На его агента нас не выведешь?

— Пока нет, но я работаю над этим. Если очень повезет, может, что и получится. Теперь по первому вопросу. Я вам там еще пару человек опознал, потом тебе на почту придет, не пугайся. Все эти люди продавались не реже трех-четырех раз, некоторые были неизлечимо больны. Это, понятное дело, снижало их стоимость, и можно с уверенностью говорить, что ваш парень берет самых дешевых.

Для Юпитера все это не имело большого значения. Он был преступником, куда ему дорожить человеческими жизнями! А для Дмитрия его слова были все равно что раскаленным маслом — прямо по коже. Он ведь был врачом, даже если не лечил людей! Мир таких аукционов, такого бесцеремонного обращения… И с кем? С мужчинами и женщинами, самыми обычными, ничем не провинившимися! В том числе и со Светланой Шевчук, с той улыбчивой девушкой с фотографии…

Но говорить об этом смысла не было. Юпитер не понял бы его, а Леон сейчас был сосредоточен на деле и не мог отвлекаться.

— Отследить покупателя, ясное дело, невозможно. Но один любопытный случай я все же нашел, по продаже сиамских близнецов как раз. Платеж за них был совершен неправильно и отслеживался — вплоть до одного известного вам провинциального городка, где недавно, как вы могли слышать, нашли гору трупов в парке. Тот, кто совершил этот платеж, и сам понял, что налажал. У задействованного банка случился общий коллапс системы, сгорели все данные.

— И понять, кто совершал платеж, уже невозможно, — кивнул Леон.

— Скорее, через чей счет он проводился, но суть та же. Думаю, тот, кто стоял за этим, успокоился. Да, это крупный косяк, однако отследить его в даркнете почти нереально. Он ведь не рассчитывал на мое вмешательство!

Похоже, он действительно гордился собой. Кто чем, а он этим! Дмитрий почти пожалел, что спас ему жизнь… Почти. Но — нет. Потому что он — не убийца, его задача — спасать, а не судить. Хотя осудить Юпитера не мешало бы!

— Одной подсказки вполне достаточно, — задумчиво произнес Леон. — Если ниточка тянется все в тот же город… Это не совпадение. Он связан с этим местом.

— Согласен, — подтвердил Юпитер. — Ищите там, даркнет оставьте мне, хотя оттуда, подозреваю, я уже выцарапал все, что мог. Да и вообще, городишко этот ваш поменьше даркнета будет! Вам, чем тут сидеть и ждать, проще его обойти и с каждым жителем за руку поздороваться. Глядишь, найдете того, кто вам нужен!

* * *

Костер догорал, и угли переливались волнами алого и серебристого цвета. Анна, кажется, только этого и дожидалась, она внимательно наблюдала за ними со стороны — а Леон наблюдал за ней. Он не собирался сейчас лезть с советами, он слабо представлял, что она будет делать. Ему было просто хорошо сидеть здесь и смотреть на нее, на небо, на далекий лес… Они давно не встречались вот так. Слишком давно.

Анна не приглашала его, и они не договаривались о встрече. Но когда он приехал, она вела себя так, будто нет в мире ничего естественней. Леону это нравилось, и он даже на время отстранился от вопроса, не дававшего ему покоя после встречи с Юпитером.

Но вопрос все равно остался, рано или поздно должен был настать и его черед.

Лето становилось все теплее, и Анна уже не стремилась постоянно отсиживаться в подземном бункере. Холод был ее врагом, он возвращал ноющие боли в правую руку, искалеченную много лет назад. А вот лето ее баловало, в тихие солнечные дни Анна казалась особенно свободной и счастливой. Когда Леон приехал, на заднем дворе уже горел костер, и она пригласила его остаться.

— Буду варить кофе на углях, — пояснила она.

— Часто ты так развлекаешься?

— Когда мне нужно о чем-то подумать. Такие действия помогают, ты ведь уже знаешь.

— Ты что, собираешь ветки для костра в ближайшем лесу?

— А что, я должна закупать эти одинаковые бревнышки для шашлыков на заправке? Я живу рядом с лесом, за зиму и весну там набралось немало сломанных ветвей. Так и лесу лучше, и мне.

Она ходила в лес за хворостом — как будто и не наступил двадцать первый век. Но она же прекрасно разбиралась в даркнете, виртуальном преступном мире. Средневековый костер и виртуальные аукционы каким-то образом гармонично уживались в мире Анны Солари.

Хотя сейчас она не выглядела гениальным детективом, и вряд ли кто-то догадался бы, чем она занимается, на что она способна. Здесь, возле своего дома, она была обычным человеком, у Леона появилась редкая возможность посмотреть на нее без грима. Она даже парик не надела, просто распустила волосы. Она красила их в рыжий, но теперь краска вымывалась, и через нее проступали седые пряди. Леону они нравились куда больше всех ее «нормальных» причесок, но говорить об этом он не решался, тема была опасная.

Теплая погода позволила ей надеть длинное белое платье из легкого хлопка. Его подол уже окрасился пыльцой одуванчиков, которые густо усеивали задний двор, однако Анну это нисколько не беспокоило. И все бы ничего, но только левая рука была открыта солнцу, правую туго заматывали белые повязки, тянувшиеся до легкой перчатки. Это невольно напоминало Леону о сложном вопросе, для которого он еще не подобрал подходящие слова.

— Я работала с тем списком, который дала Лиза Гончарова, — сказала Анна, осторожно разгребая угли.

Это разрушило наваждение, прогнало иллюзию беззаботного лета, которое хочется оставить в памяти навсегда.

— Тебе обязательно говорить об этом сейчас? — поморщился Леон.

— Так я ведь начала все это, чтобы подумать о деле. Мне так проще! А говорю я, потому что ты пришел. Могу и не говорить.

— Продолжай, прошу, я для того и приехал.

Он действительно приехал ради дела — теперь, после подозрительного поведения Рыбникова, это стало особенно важным. Но потом был этот тихий двор, далекая стена леса, запах дыма и медовых одуванчиков в воздухе… Ему не следовало отвлекаться, но здесь нельзя было не отвлечься.

Возможно, Анна чувствовала то же самое. Но ей не обязательно было проводить черту между работой и отдыхом, она вполне могла наслаждаться летом, не отвлекаясь от расследования.

— Не думаю, что Гончарова просто хотела отвлечь нас. В названные ею сроки все, кто в ее списке, действительно вели несколько проектов вместе, рискну предположить, что они тесно общались. Все они богаты и влиятельны. Если Юпитер проследил один из платежей до города, это вполне мог сделать один из них.

Она закопала медный сосуд в угли и отошла на пару шагов, наблюдая за игрой последнего пламени. Она в этом белом платье казалась особенно юной сейчас, хрупкой и тонкой, как облака, изредка проплывавшие в небе. Леону снова пришлось напоминать себе, что это не мирный разговор, и сейчас не то время, чтобы вот так отвлекаться… Ну а когда будет «то время»? Будет ли вообще?

— Ты пока говоришь в прошедшем времени, — заметил он. — А сейчас что? Нет больше этого «городского совета»?

— Нет, уже нет. Их было всего шестеро, постоянно там живут только двое, еще двое часто приезжают, у них там семьи.

— А остальные?

— Один эмигрировал, другой умер. Так что подозреваемых у нас, теоретически, четыре. Того, который эмигрировал, я бы тоже со счетов не списывала, но проверить его будет сложнее, чем других, поэтому его оставим на потом.

У Леона пока не было времени заняться этими людьми, да и список все время был у Анны. Они казались такими лишними среди загородного покоя… Но один из них вполне мог быть убийцей.

Это, по-своему, даже завораживало. Когда расследование только началось, Леону казалось, что у них и шансов нет. Это же чистый хаос! Столько смертей, такой скандал — и ни одной зацепки! Но появилась одна ниточка, вторая, и вот у них уже шесть имен, среди которых, скорее всего, и скрывается Скульптор.

— Смотри, кто там был… Начнем с погибшего — Степан Янковский. Умер в две тысячи десятом году, — сообщила Анна. — В следующие несколько месяцев совет этот потихоньку, сам собой, распался. Значит, Янковский там был среди главных. Это делало бы его идеальным кандидатом на роль Скульптора, если бы не смерть.

— Так ведь мы не знаем, жив ли Скульптор, — напомнил Леон. — Юпитер сказал, что последняя его работа продавалась два года назад.

— Во-первых, Юпитер только предполагает, что это его работа, он точно не знает. Во-вторых, он наверняка упомянул и про «отстойник», где эта работа могла храниться годами. Но в чем-то ты прав, и совсем игнорировать Янковского мы не будем, проверим, что сможем. Есть там еще Эдуард Мишин. Немолодой, но семьи нет — ни законной, ни даже сожительницы, стопроцентный одиночка. Бизнес у него серьезный, возможности — большие, и никто за ним постоянно не следит.

— Очень удобно для серийного убийцы.

— Даже слишком удобно, — покачала головой Анна. — Не люблю идеальных подозреваемых. Но поговорить с ним надо, он все еще живет в этом городе, так что съездим к нему. Заодно и с Петром Свищевым поболтаем, тоже на малой родине остался. Местный криминальный авторитет — и скрывает это ровно настолько, чтобы не отправиться за решетку. Та ситуация, когда все всё знают, но никто ничего не докажет.

Это был еще один очевидный преступник. Леон даже не стал подчеркивать это, Анна и сама все понимала. Но Скульптор должен быть умнее, он, по идее, последний, кто похож на серийного убийцу… Или нет? Может, они как раз все усложняют? Ни на кого нельзя закрывать глаза, подозреваемых всего шесть, проверить можно каждого.

— Тот, который уехал в Америку, — Всеволод Самойлов, — продолжила Анна. — У меня есть неплохие контакты в США, я попрошу проследить за ним.

Упоминание США почему-то заставило ее насторожиться, и это не укрылось от Леона. А ведь он был уверен, что в той командировке все прошло хорошо! Но что если нет? Она ведь никогда не скажет — она за молчанием прячется.

— Аня, у тебя все в порядке?

— Все прекрасно, — поспешила ответить она, и в этой поспешности, непривычной для нее, было лучшее указание на ложь. — Кто там еще? Ах да, Артем Игнатьев, адвокат, перебрался в Москву, у него здесь успешная практика. И последний благодетель из парка — Андрей Муров. У него успешный бизнес в сфере грузоперевозок.

— Настолько успешный, что он может доставить из-за границы что угодно и кого угодно?

— Вполне. Как видишь, парк восстанавливали не шесть самураев, там у каждого рыльце в пушку. Но пушок нас как раз не интересует, нам нужно понять, у кого это рыльце в крови.

Она отошла от костра и легко опустилась на траву рядом с Леоном, нисколько не заботясь о платье. В воздухе пахло дымом, медом и специями. Анна сидела так близко, что только руку протяни — и можно дотронуться до фарфоровой кожи.

Но он сдержался. Леону казалось, что если дотронуться до нее, она упорхнет, как бабочка, а ему нравилось видеть ее рядом с собой.

— Ты считаешь, мы сумеем распознать его — если он жив? — спросил Леон.

— Сложно сказать. Если он такой, как Эд Гейн, то он просто не сумеет скрыться. Психическое расстройство, которое провоцирует такое отношение к смерти, не предполагает какую-то особую хитрость.

— Но ты ведь сама говорила, что он отличается от Гейна. Он хорошо заметает следы, он покупает себе жертв, он продает свои творения через аукцион… Асоциальный псих вряд ли на такое способен.

— А у нас пока нет никакой гарантии, что это делает он один, — парировала Анна. — Мы не знаем, кто сейчас рядом с ним. Эд Гейн не скрывался, его много лет спасало то, что окружающие были добровольно слепы. Преступник был у них прямо перед носом — но как же поверить, что знакомый всем старина Эд способен на такое! В случае со Скульптором, многое по-другому, это факт. Но даже если он сумел скрыться от властей, вряд ли люди, которые живут с ним много лет, ничего не заметили. Поэтому нам нужно будет поговорить не только с людьми из списка, но и с их семьями.

— Это отнимет время…

— Разве у нас есть альтернативы? Возможно, нам повезет быстро, кто знает…

— Или семья ничего не заметила, и все это будет напрасной тратой времени, — указал Леон.

— Семья должна была заметить. Тут у нас не просто серийный убийца, хотя с ними «просто» вообще не бывает. Мы говорим о человеке, у которого другая природа. Все, кто окружает его, не могут быть безумцами, кто-то заметил неладное. Ты знаешь, кто стал первой жертвой Эда Гейна?

Леон не изучал преступников так, как она, но к четвертому расследованию он неплохо усвоил ее метод сравнения. Как только она упомянула, что Скульптор похож на какого-то Эда Гейна, Леон просмотрел основы биографии преступника. Поэтому теперь он мог уверенно сказать:

— Да. Какая-то женщина, имя не помню, владелица таверны, вроде…

— Это официально. Но была и еще одна смерть, в которой винили Эда Гейна, однако ничего доказать так и не удалось.

— Кого же он убил?

— Своего старшего брата, Генри Гейна.

Если отец семейства Гейн с готовностью тонул в алкогольных парах, а озлобленная мать жила в собственном мире, то старший сын, Генри, каким-то образом сумел остаться вполне адекватным человеком. Он не привязался к материнской юбке, как Эд, и не забывал, что за забором их полусгнившей фермы есть другой мир, нормальный, огромный, зовущий их.

Когда умер папаша Гейн, семье понадобились деньги. Генри стал инициатором того, чтобы братья ходили в город и выполняли мелкую работу, были на подхвате и сами содержали семью. Августу это могло не устраивать, но и она понимала, что по-другому они долго не протянут.

Генри был лидером, а Эд застенчиво держался за его спиной. Несмотря на дурную репутацию их мамаши, братьев в городе уважали за честность, исполнительность и трудолюбие. Они не пили, никому не хамили, им доверяли многое — даже присмотр за детьми. Они казались тихими и очень милыми ребятами, таких в провинциальных городках любят.

Эд при этом оставался верным рабом матери. А вот с Генри произошло то самое страшное, чего так боялась Августа — он влюбился. Да еще в кого! В мать-одиночку, в распутную женщину, какой позор! Августа была в ужасе. Генри не собирался подчиняться ей. Сильный от природы характер и первая влюбленность помогали, он готов был покинуть ферму, невеста звала его к себе.

Он медлил лишь из-за того, что беспокоился за брата. Генри, в отличие от матери, прекрасно видел, что с Эдом творится нечто странное. Его привязанность к Августе была не «любовью хорошего мальчика к своей мамочке». Это была болезненная одержимость, которая однажды могла довести его до беды.

Поэтому прежде, чем уйти, Генри надеялся вразумить младшего брата, а еще лучше забрать с собой. Он стал все чаще порыкивать на Августу, он упрекал Эда за безвольность, оскорблял при нем мать. Генри, получивший только школьное образование, психологом не был, он шел напролом, ему казалось, что только это и будет правильным. Что с ним может случиться? Разве что он потерпит неудачу и так и не поможет Эду! Ему и в голову не приходило, что возможны другие варианты.

Он разделял с братом все обязанности, пока жил на ферме, он отправился с ним и жечь траву на болотах. Вскоре туда вызвали пожарных — пламя вышло из-под контроля. Ферма не пострадала, огонь быстро удалось потушить. Вот тогда Эд и заявил, что его брат куда-то исчез.

Генри искали всем городком — и нашли. Лежащим в грязи, уже мертвым… давно мертвым. Огонь так и не коснулся его. Полицейские решили, что у него случился сердечный приступ, он упал и задохнулся в дыму. Правда, уже тогда на голове Генри нашли следы удара. Но рассудили, что это, скорее всего, следствие падения.

Что еще это может быть? Он ведь отправился туда с братом — и больше ни с кем. Некому было на него нападать!

— То есть, Эда вообще не подозревали? — не выдержал Леон. — При всей очевидности ситуации?

— Это для тебя ситуация очевидна, а там — маленький городок, все друг друга знают. Братья, которые всегда были очень близки. Агрессивно религиозная семья. Как предположить, что там могло произойти такое убийство?

— Чуть ли не библейское…

— «Каин, что сделал ты с братом своим?» — кивнула Анна. — Как бы то ни было, Генри Гейн исчез, и теперь некому было сдерживать безумие, все больше охватывавшее Эда. Он остался на ферме наедине с матерью. В убийстве брата он так официально и не признался, но ты ведь знаешь, как я отношусь к совпадениям. Это не значит, что Скульптор обязательно не в ладах со своей родней. Но таким, как он, сложно остаться незамеченными. Кто-то должен был увидеть, почувствовать, понять… Вот и проверим, получилось ли это.

— Я думаю, как только мы отправимся проверять, Дима сразу же поинтересуется, что происходит, — заметил Леон. — Теперь уже не может не поинтересоваться.

Его дико раздражало, что кто-то посмел шантажировать его брата — а он терпит это! Однако именно выжидание казалось самой правильной стратегией. Пусть преступник думает, что они сотрудничают, так безопасней, чем бегать от него.

Анна тоже все это понимала. Она на пару секунд задумалась, потом объявила:

— Скажи ему, что наш главный подозреваемый — это Степан Янковский.

— Это который умер? — поразился Леон.

— Да. Он действительно наш подозреваемый, но наименее вероятный. Пусть тот, кто следит за нами, думает, что мы пошли по неправильному следу, это успокоит его. О, кажется, кофе готов!

Вот так просто она переходила с одного на другое. Кофе и расследования у нее были в одной плоскости реальности, и вряд ли это когда-либо изменится.

Но сейчас она сказала все, что хотела. Ей, как и Леону, хотелось расслабиться, отвлечься от всего — не только от дела Скульптора, от всего мира. Не говорить даже, а просто быть рядом и наслаждаться моментом.

Леон тоже не отказался бы от такого, и все же, все же… Проклятый вопрос, который давно уже не давал ему покоя, рвался на волю. Поэтому, когда Анна вернулась и протянула ему глиняную чашку с кофе перебинтованной рукой, он не выдержал:

— Он много знает про тебя… Юпитер. Откуда?

— О чем ты? — нахмурилась она. — Что он уже успел ляпнуть?

Леон знал, что это провокация, там и школьнику понятно было бы. Но не все провокации можно проигнорировать, даже если очень хочется.

Покидая его машину, Юпитер с невинным видом заявил:

— Как там рука Анны, не беспокоит ее больше? Рискует хоть солнцу подставлять? Зря она прячет это от мира. Мне нравятся ее шрамы — дивные реки… Передай ей это.

Он знал, как выглядят шрамы. Знал то, что посторонним недоступно! Даже Леон никогда не видел ее травмированную руку полностью, только те участки кожи, которые она позволяла увидеть.

Юпитер хорошо знал ее и хотел подчеркнуть это. Вот только как он узнал? Возможно, силой сорвав повязку — или ему позволено было увидеть… Это и не давало Леону покоя. Может, и не следовало начинать такой разговор, но рано или поздно все равно пришлось бы.

Теперь он вглядывался в глаза Анны, пытаясь понять, о чем она думает, что чувствует. Бесполезно. Она себя не выдаст, она была готова замкнуться с того момента, как он упомянул Юпитера.

— Откуда он столько знает о тебе? — повторил Леон.

— Думаю, давно очевидно, что у нас с ним долгое общее прошлое.

— Хорошее или плохое?

— Сложное. Какая тебе разница, что было раньше? Важно только то, что сейчас. А сейчас между мной и этим человеком ничего хорошего не осталось. Я бы с удовольствием держалась от него подальше, если бы не расследование.

— Но еще до расследования ты загадала желание!

— Потому что это было необходимо, — отрезала Анна.

— Если необходимо, почему мне не скажешь?

— Ты ходишь по кругу, хватит. Лучше подумай кое о чем другом — важном. Я ведь не зря говорила тебе, что Юпитер — гений. Это вовсе не означает, что он — порядочный человек, речь идет только о его уме. Он не будет открыто оскорблять тебя, как обычный уголовник, для него это слишком примитивно. Он найдет способ забраться тебе в голову. Он вычислит то, что для тебя важнее всего, и будет давить на это. Разве я не предупреждала, что так будет?

— Предупреждала, но…

— Но ты решил, что угроза все равно окажется очевидной. Понимаю. Видишь, он уже заставил тебя нервничать. Завязывай с этим, пока дело не зашло слишком далеко, ты доставляешь ему незаслуженное удовольствие. Я не попадаюсь на его трюки, не потому что я лучше тебя или умнее. Просто я знаю, чего от него ожидать. Это тот редкий случай, когда я открыто призываю тебя следовать моему примеру: не реагируй. Живи настоящим, а не чужим прошлым.

Что ж, в этом она точно была права. Может, Юпитер и задел его, но пока не слишком серьезно. Какая разница, откуда он узнал о шраме, что и когда увидел? В настоящем моменте его нет — зато есть это небо, этот лес, это дело и эта женщина. Быть здесь гораздо важнее, чем гнаться непонятно за чем.

По крайней мере, сейчас. А потом Юпитер свое получит — потому что Леон не планировал прекращать наблюдение за ним.

* * *

Лизе Гончаровой хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Но так вряд ли будет, следователь уже намекнул на это. Ей оставалось лишь запастись терпением и надеяться, что дело обойдется малыми жертвами.

А ведь этот парк, если задуматься, всегда висел над их семьей зловещей тенью… Если судить только по документам, проект был очень удачный, выгодный, он сразу вывел их маленькую фирму на новый уровень. Им тогда очень много заплатили, больше, чем стоила работа!

Но уже это заставляло задуматься — как и многое другое. Отец, никогда не видевший таких денег, совсем не радовался им. Он постоянно ходил мрачный, злой, однако, когда Лиза пыталась расспросить его, он заявлял, что ей просто чудится, и быстренько сворачивал разговор.

К тому же, он активно готовил ее к ведению бизнеса, тренировал, все ей объяснял. Разве не логично было сразу же приобщить ее к такому проекту? Это же идеальная школа жизни! Однако он запрещал Лизе там появляться.

Неожиданное и очевидное счастье угнетало его. Тогда это показалось Лизе глупым, а вот теперь тревожило. Но если там действительно были такие сложности, почему он не отказался? Почему позволил манипулировать собой? Впрочем, теперь, когда она стала главой компании, она понимала: бывают такие предложения, от которых невозможно отказаться.

Что бы там ни происходило, об этом знал только ее отец, а его уже не спросишь. Лиза сто раз перепроверила документацию тех времен, однако там все было гладко. Благотворительный проект, нужное дело, ничего особенного… Кажется, ничего особенного.

При этом Лиза не сомневалась, что ничего плохого ее отец не делал, он точно не был связан с убийством людей! Вот только доказать это было сложно. Он имел доступ к парку — значит, он спрятал трупы, значит, он убил. Такая у полиции логика. А защитить честное имя отца она могла, только подкинув полиции новых подозреваемых.

Жаль только, что и это могло оказаться бесполезным. Лизе катастрофически не нравился тот следователь, с которым она вела переговоры. Она сама уже была состоявшейся бизнес-леди, она умела за себя постоять, так что дело было не в обиде. Просто она чувствовала: он не настроен на работу, у него будто есть своя цель, которую он скрывает ото всех.

Если уж на то пошло, та девушка, с которой она недавно встречалась, внушала ей большую надежду. С этой Анной тоже не все ясно, но она, кажется, подходит к делу адекватней. И у нее уже есть список! Может, что-нибудь важное она и сделает…

А сегодня свою версию списка предстояло получить полицейскому. Лизе было не слишком удобно вот так бросать все и ехать к нему на встречу, однако о ее удобстве он и не думал. Ему нравилось проявлять свою власть над другим человеком. Я сказал, когда приехать, и ни минутой позже! Она не стала спорить. Лишь бы быстрее…

Она выехала пораньше, чтобы не опоздать. Машина у нее была отличная, и водила Лиза уверенно, однако она помнила, что на дороге всякое случается. Она мысленно прибавила себе пятнадцать минут на пробки, но пробок пока не было. В такое время дороги оставались относительно свободными — для мегаполиса.

Она пользовалась этой свободой. Лиза прекрасно знала, что водит опасно, слишком быстро, слишком резко. Она не гордилась этим, но ничего не могла с собой поделать, такие привычки не меняются. Страха она тоже не испытывала, она умела здраво оценивать свои возможности.

Она объехала одного тихохода, второго. Тут получилось проскочить, тут — обогнать. До места встречи оставалось совсем немного, и она значительно опережала график, но ничего, можно посидеть в машине и подумать, что именно она скажет следователю.

А потом полосу перед ней занял выворачивающий с соседней улицы тяжеловоз. Вот ведь зараза, динозавр чертов! Лиза возмущенно ударила по гудку, но это было скорее способом выразить свое возмущение. Вильнуть в сторону она не могла, поток шел слишком плотно. Пришлось резко ударить по тормозам, хотя она такого не любила.

Ее раздражало резкое замедление, только и всего. Ничего по-настоящему серьезного она в этом не видела. Лиза уверенно нажала на педаль тормоза, и… ничего не произошло. Точнее, произошло, но не то, что надо: педаль ушла куда-то вниз без малейшего сопротивления.

Так никогда не было — и не должно было случиться! Лиза, может, и поняла бы, что это значит, если бы у нее было время… Однако времени не осталось. Она рассчитывала на быстрое торможение, его не было — но грузовик никуда на исчез. Последним, что увидела Лиза, был его ржавый, покрытый толстым слоем грязи бок…

Глава 8. Мэри Хоган

Она все-таки позвонила, и планы на день пришлось спешно менять.

Нельзя сказать, что Стефания Рош была сильно напугана, Леон опасался, что будет хуже. Однако одно лишь то, что она позвонила, можно было считать тревожным сигналом. Модель была не из тех, кто замечает намек на опасность. Если даже она начала действовать, ситуация стала очевидной.

Хотя во время их телефонного разговора Стефания изо всех сил старалась делать вид, что ничего особенного не происходит.

— Мне кажется, он все-таки начал следить за мной. Нет, ничего серьезного, просто рядом со мной постоянно мелькают какие-то дуболомы. Кто еще это может быть, если не он? Не думаю, что он решится сделать что-то серьезное, просто меня это раздражает. Понятно, что он способен только на запугивание! Вы хотели разобраться с этим? Вот приезжайте и разберитесь!

Если бы Юпитер не хотел, чтобы она его заметила, Стефания по-прежнему верила бы, что она в полной безопасности. Наверняка его наемники получили приказ примелькаться рядом с ней, это действительно запугивание.

Вот только напрасно Стефания верит, что этим дело и ограничится. Он мстит ей… И мстит куда более жестоко, чем исполнителям преступления. Он доверял ей, а она его сдала. Поэтому он не убьет ее быстро, как наемников Дениса Миртова, не в его стиле.

Леона не интересовало, какой человек Стефания, заслужила ли она эту месть. Он просто знал, что таких, как Юпитер, нужно останавливать. Поэтому он предупредил Ярика, что в офисе сегодня не появится, и направился к ней.

Стефания жила в новом доме на другом конце города, и дорога вышла неблизкая изменить это никак не получилось бы. Леон был на полпути, когда на его телефон пришло сообщение с номера модели: «Все в порядке, никакая помощь не нужна, он просто решил помириться».

А вот это уже плохо. Леон надеялся, что наемникам был дан приказ попугать Стефанию несколько дней, не нападая. Однако на арену неожиданно вышел сам Юпитер — если, конечно, в сообщении она написала правду. Да только он не мириться пришел!

Леон поспешно набрал номер модели, но ответа не было, только беспросветно длинные гудки. Что бы там ни происходило, Стефания не могла или не хотела снимать трубку. Да, Юпитер вполне мог прийти к ней лично… Когда она предала его, она стала его врагом. Наемники для него — никто, безымянные существа в масках. Но Стефания — другое дело. На ее примере он мог бы показать всем своим приближенным, что случается с теми, кто предает его.

А ведь Леон знал, что так будет! Знал, но ничего не смог изменить. Для этого нужно было содействие модели, но она оказалась слишком упряма, чтобы поверить ему. Теперь ему только и оставалось, что пробиваться через заторы и пробки, надеясь успеть… Хотя какое там? Юпитер позволил ей отослать сообщение. Его люди наверняка следят за Леоном, знают, где он сейчас. Все рассчитано так, чтобы он не успел.

Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он добрался до нужного двора. Времени и сил на парковку уже не было, он просто бросил машину посреди улицы. Хотел поспешить к подъезду — но остановился, как вкопанный, во дворе.

Потому что там, на лавочке возле ухоженного цветника, как ни в чем не бывало сидел Юпитер. Он выглядел как обычный скучающий горожанин: спортивный костюм, электронная книга в руке, бутылочка с водой на скамейке рядом с ним. Он читал, но, когда Леон подошел поближе, поднялся ему навстречу.

— О, какой неожиданно приятный сюрприз! — широко улыбнулся Юпитер. Он снова был тем самым Вадимом Смоленским, добрейшей души человеком, который просто не умеет грешить. — Какими судьбами?

Леону не хотелось играть в его игру. Уж лучше честно ударить его, связать, задержать, потому что… Раз он здесь, со Стефанией вряд ли все в порядке.

Но так нельзя. Анна сто раз предупреждала, что он умнее любого преступника. Раз Юпитер остался здесь, так нужно в первую очередь ему.

— Могу спросить то же самое, — холодно ответил Леон.

— Да вот прогуливаюсь, свежим воздухом дышу. Дворы тут красивые, да и люди тоже. Кстати о красивых людях… Как дела у Анны?

Ну конечно. Он просто не мог не упомянуть ее. Однако на этот раз Леон не собирался попадаться, он остался невозмутим.

— Прекрасно, думаю, сегодня мы увидимся. Хотя если хочешь увидеть ее сам — договорись о встрече. Или что-то мешает?

Это был выстрел вслепую, но, кажется, он сумел задеть Юпитера. Улыбка стала менее естественной.

— Думаю, еще пересечемся. Мне почему-то кажется, что тебе нужно спешить. Или я ошибаюсь?

Это определенно была ловушка, но непонятно, какая. Возможно, Стефания уже мертва, и Юпитер просто хочет отвлечь его, чтобы спокойно уйти. Но есть и второй вариант — она все еще жива. Юпитер действительно явился к ней, чтобы убить, однако она успела рассказать ему о своем разговоре с Леоном. Тогда преступнику опасно убивать ее, да еще теперь, когда его видели у подъезда. Она может быть жива, но уж точно не невредима.

Леону пришлось делать выбор. Если Стефания мертва, у него еще будет шанс поймать Юпитера — позже. Но если она жива, он, получается, рискует ее жизнью! Тут ставка выше. Поэтому, не говоря больше ни слова, он развернулся и поспешил к открытому подъезду. Юпитер ничего не сказал, однако Леон успел услышать, как тот смеется.

Стефания сама рассказала ему, где живет, и теперь он искал нужную квартиру. В подъезде в такое время было тихо и пусто — мало кто оставался дома в будний день. Но уж если оставался, он должен был услышать крики о помощи!

Если крики были.

Он обнаружил, что Стефания жила на седьмом этаже. Дверь в квартиру была закрыта, с той стороны не доносилось ни звука, и все равно он позвонил, на что-то надеясь. Хозяйка не ответила, и он не стал медлить. Леон повернул ручку, уже зная, что дверь не заперта — и не ошибся. Все было обставлено так, чтобы он свободно зашел внутрь. Но, опять же, зачем?

— Стефания! — позвал он. — Вы здесь?

Ему никто не ответил. При этом никакого погрома в квартире не было, напротив, здесь царил идеальный порядок. Не похоже, что кто-то вломился внутрь! Но если Юпитер пришел один, без своей охраны, Стефания впустила бы его. Он ведь сказал, что хочет помириться!

Теперь он покинул дом, один, а Стефании нигде нет.

— Где вы? — снова позвал Леон.

Тишина. Квартира была огромной, вызывающе роскошной и слишком большой для одинокой женщины. Леон даже не подозревал, сколько здесь комнат, и сейчас это усложняло ему задачу. Он осмотрел две комнаты и собирался идти в третью, когда услышал отчетливый плеск воды.

— Стефания!

Похоже, она была в ванной… С чего бы? Только если бы их примирение с Юпитером было совсем уж бурным. В принципе, женщина вроде Стефании могла считать такое поведение «извинением»: быстрый секс и никаких лишних слов.

Вот только Юпитер не относился к мужчинам, которые принимают такие извинения.

Плеск воды повторился, однако голоса Леон все еще не слышал. Как это понимать? Получается, она все еще жива, но по какой-то причине не может говорить? На всякий случай он достал пистолет и приблизился к двери в ванную.

— Я могу войти?

Он заглянул внутрь сразу же, потому что уже не надеялся услышать ее голос.

Ванная в квартире была предсказуемо огромной — полноценная комната. Все отделано мрамором, позолотой, мебель кованая, на стене — портрет обнаженной Стефании. В центре этого великолепия — большая круглая ванна под старину, в которой с легкостью поместились бы два человека. Но сейчас там лежала одна Стефания.

Ванна была наполнена до краев, и вода в ней казалась белой и мутной, совсем как молоко. По поверхности плавали крупные лепестки роз, и все это смотрелось безобидной СПА-процедурой. Как будто Стефания сама решила прилечь и отдохнуть, в воздухе пахло цветами, и ничто не указывало на беду.

Ничто, кроме лица модели. Оно было не расслабленным, нежные черты Стефании, совершенные от природы, исказились так, что ее трудно было узнать. Мышцы, уже окостеневшие, застыли и теперь напоминали посмертную маску, но не человека, а демона. Все в ней указывало, что последние минуты молодой женщины были наполнены болью, которой она, избалованная при жизни, прежде не знала. Присмотревшись внимательней, Леон обнаружил, что и пальцы рук у нее конвульсивно сжаты. Тело, возможно, тоже не лежит, как ему показалось, а застыло в последней судороге, однако проверить это было невозможно из-за мутной воды.

Она была мертва, в этом сомнений не оставалось. Но из-за чего?! Белая вода легко выдала бы кровь, любую рану, да только крови не было. Казалось, что Стефания просто прилегла расслабиться — а вместо этого прошла через все круги ада.

Это сделал Юпитер. Больше некому — и не только потому, что Леон видел его у подъезда. Просто никто другой не убил бы ее так… как монстр. Во всем этом, в сочетании роскоши и невыразимого страдания на лице Стефании, читалась чудовищная насмешка. Юпитер знал, что Леон будет здесь, догадывался даже, почему. Он хотел показать, что его месть невозможно остановить — и она будет страшной.

Нужно было что-то делать. Вот только что? Больше всего Леону хотелось бежать за Юпитером и показать этой наглой твари, что такое настоящая месть. Но так нельзя… бесполезно просто. Юпитер был рядом, пока чувствовал себя в безопасности, а теперь он наверняка скрылся. Да и Стефанию бросать нельзя… Он уже связан с этим делом, в ее телефоне его номер, на двери квартиры — его отпечатки. Он должен будет объяснить полиции, что делал здесь!

Но для начала ему нужно было убедиться, что Стефания действительно мертва. Вдруг это какой-то трюк, наркотики, анабиоз? От Юпитера можно ожидать чего угодно! Поэтому Леон направился к модели, чтобы проверить пульс.

Он как раз дошел до ванны, когда снова раздался плеск воды, и молочно-белая поверхность пошла волнами. Тело Стефании дернулось — но как дергается манекен, когда его толкают, это не было добровольное движение. В ванной была не только она. Там скрывалось что-то еще, оно плавало прямо у тела — и оно было достаточно крупным, чтобы сдвинуть ее с места.

— К черту тебя… — выдохнул Леон.

Он не собирался рисковать — возможно, именно этого хотел Юпитер! Убить двух жертв за один день. Нет уж, не дождется! Леону только и оставалось, что звонить в полицию.

Дальше дело закружилось. Прибывший наряд, разумеется, захотел знать, что здесь происходит, но Леон не собирался говорить об этом с ними, ему нужен был кто-то посерьезней. Если Юпитер надеялся, что его преступления будут замалчивать, то напрасно! Леон ничего не имел против открытого противостояния.

Пока же нужно было разобраться с телом Стефании. Полицейские подошли ближе, но тут же отпрянули, и их сложно было обвинить в этом. Молочная вода снова заволновалась, и можно было различить, как там, у самого трупа, двинулось что-то темное и довольно крупное.

— Что за фигня?!

— Понятия не имею, — отозвался Леон. — Но подозреваю, что нам понадобятся и медики, и ветеринары.

— Какие еще ветеринары?!

— Желательно, смелые.

Если бы сам он не был связан с полицией, его бы скрутили без разговоров. Но старые связи все-таки помогли, к Леону прислушались — и не зря. Потому что в ванной действительно оказались два тела, живое и мертвое.

Мертвым была Стефания Рош. Когда ее достали, она окоченела, тело ее казалось изломанным, изогнутым… Не потому что ее избили. Юпитер, скорее всего, пальцем ее не тронул. Ее жуткое состояние было реакцией на боль, которую она испытывала… а потом все завершилось.

После этого ветеринары в защитных перчатках спустили воду в ванной, и все наконец увидели существо, ставшее убийцей Стефании, пусть и невольным.

Это было одно из самых уродливых созданий, которых Леону доводилось видеть. Оно было некрупным, и все равно взять его можно было только двумя руками. В силуэте угадывалась рыба, хотя издалека оно больше напоминало камень, поросший водорослями и кораллами. Крупная голова, широкая пасть и тупые, направленные вверх глазки… Интересно, успела ли Стефания увидеть это перед смертью? Успела ли понять, кто решит ее судьбу? Вряд ли. Леон уже догадывался, какая участь ее постигла.

Юпитер явился к ней один, и это усыпило ее бдительность. Она, скорее всего, знала, что он не марает руки. Он вел себя так, будто хочет вернуть ее, и Стефания с готовностью поверила ему. Она была не из тех, кто сомневается в своей неотразимости!

Возможно, он пришел не с пустыми руками, он приготовил ей подарок. Он наполнил ванну — Стефания вряд ли видела, как это происходит. Ее одежда была аккуратно сложена в спальне, скорее всего, она раздевалась добровольно. Она прошла мимо бывшего любовника, увидела ванную с лепестками роз — такие, как она, любят классическую романтику. Стефания опустилась туда на глазах у Юпитера, для нее это было шоу, в котором она стала главной звездой. Ей и в голову не могло прийти, что в такой ситуации вообще возможен подвох.

— Это бородавчатка, — пояснил ветеринар. Он был единственным в комнате, кто смотрел на рыбу без ужаса. — Ну, или рыба-камень, кому что больше нравится. На редкость ядовитая тварь, вторую такую еще поискать! Жалко эту вашу красавицу. Тут не только смерть, тут еще и такие мучения… Но рыбу убить не позволю, рыба не виновата!

— Почему эта рыба не умерла сама? — спросил Леон. — Я так понимаю, она океаническая… Как она выжила в пресной воде?

— А с чего вы взяли, что вода была пресная? Белая — да, но не факт, что пресная.

Действительно, не факт… Юпитер подготовился ко всему, с его стороны это не было спонтанным нападением. Он хотел, чтобы женщина, предавшая его, страдала — и это случилось.

Тут наверняка нет его следов, нет отпечатков, да и о свидетелях он позаботился. Это было очередное его идеальное преступление, из которого он должен был выйти триумфатором. Вот только, наблюдая, как недавнюю красавицу укладывают в черный мешок для трупов, Леон понимал, что не может уступить ему. Только не в этот раз, даже если следовало бы.

Поэтому, когда в квартиру наконец добрался следователь, Леон уверенно заявил:

— Я знаю, кто это сделал, я видел, как он выбегал из квартиры. Задержать не смог, потому что думал, что она еще жива… Но рассмотреть его я сумел.

— Кто же это был?

— Ее бывший любовник, Вадим Смоленский.

* * *

Ситуация стремительно выходила из-под контроля и катилась непонятно куда, а он не знал, как это остановить. Алексей Рыбников впервые не представлял, что происходит с его жизнью.

Он рассчитывал совсем на другое. Даже когда стало понятно, что это расследование пройдет странно, он думал, что способен предугадать действия своего «клиента». Он даже верил в это первое время — пока ему не сообщили о смерти Елизаветы Гончаровой.

Она ему не нравилась, однако смерти он ей не желал. Он готовился к встрече с ней в тот день, он не думал, что такое случится! То, что произошло с семьей Дмитрия Аграновского, уже было плохо, но не слишком — никто ведь по-настоящему не пострадал! А здесь погиб человек, и это уже не исправишь.

Официальной версией был несчастный случай. Все знакомые Гончаровой твердили, что она была агрессивным водителем, не особо заботящимся о правилах дорожного движения. Количество штрафов на ее имя подтверждало их слова. Кроме того, авария попала на видеорегистраторы других машин. На записи было четко видно, что Гончарова неслась по дороге и не успела затормозить, когда перед ней внезапно вырулил грузовик. Она погибла по своей вине.

Вот только…

Алексей и сам был опытным водителем. Он уже сто раз прокрутил в голове эту ситуацию. Он бы на месте Гончаровой успел затормозить, и она должна была успеть, а она даже не пыталась! Для этого хватало времени, и пока все выглядело так, будто она хотела этого столкновения.

Тело Гончаровой увезли в морг, машину — на экспертизу, но уже сейчас можно было догадаться, что там все будет чисто. Автомобиль относительно новый, исправный, во всем виновата водитель, а водитель уже ничего не расскажет.

У Елизаветы Гончаровой не было детей, свой бизнес она вела одна. Получается, теперь некому было рассказать, какую роль в этой истории сыграл Валентин Гончаров.

Ему не хотелось просто принимать этого. Он рвался действовать и знал, как, но так и не решился. У него даже не было постоянного телефона для связи! И свое возмущение он мог оставить при себе.

А вечером на его почту прилетело письмо с очередного незнакомого адреса, и у него появились совсем другие проблемы.

Ему полагалось участвовать в операции транспортной полиции, к которой он не имел никакого отношения. Он ведь был занят «делом тридцати семи», куда ему отвлекаться! Однако Алексей усвоил, что спорить бесполезно. Нужно или исполнять, или сопротивляться — но сопротивляться он не посмел. Это раньше ему казалось, что он защитил себя со всех фронтов. Как дошло до дела, оказалось, что и ему есть что терять.

Поэтому в назначенный час он обо всем договорился. Ему предстояло участвовать в обыске какой-то транспортной компании, ее офиса и автопарка. Алексей чувствовал себя марионеткой, которую подняли за веревочки и куда-то несут над сценой. Он понятия не имел, что ждет его дальше.

Поначалу обыск казался самым обычным: кто-то дал наводку, банальные экономические преступления, взмыленный хозяин фирмы, путающийся под ногами у оперативников. Алексей обычно таким не интересовался и откровенно скучал.

Но потом очередь дошла до автомобилей, собранных на стоянке, и дело приняло совсем другой оборот.

— Шеф, там это… люди… В грузовиках. Живые и мертвые.

— Какие еще люди?! — взвизгнул хозяин фирмы.

Но его уже никто не слушал, все спешили к массивным машинам. А там действительно были люди — и много. Десятки… В сумме, может, до сотни дошло. Все они были заперты внутри, все были в плачевном состоянии — или так и не дождались спасения. Но не похоже, что в грузовиках изначально перевозили трупы. Все указывало на то, что там заперли живых людей, а уже потом они умерли от истощения и недостатка воздуха.

Когда к тем немногим выжившим, которые еще были в сознании, обратились, стало только подозрительней. Никто из них не говорил по-русски — ни один человек! Оперативники не представляли, что это значит. Хозяин фирмы смотрел на тех, кто якобы был похищен им, с нескрываемым шоком. Даже когда на его руках защелкнулись наручники, он не понял, что происходит.

А потом Алексей услышал имя хозяина фирмы и наконец-то понял, зачем его заставили приехать и увидеть это. Андрей Муров. Один из подозреваемых по «делу тридцати семи».

Занимаясь этим расследованием, Алексей сам собрал сведения о самых богатых жителях этого городка — особенно о тех, кто был так или иначе причастен к восстановлению парка.

Позже имя Мурова упоминала ныне покойная Елизавета Гончарова. И вот он здесь! А при нем — грузовики с похищенными людьми.

Это же почти готовая версия! Не было никакого маньяка. Был человек, который доставлял в страну рабов — а может, материал для пересадки органов, кто знает? Это было трудно, и не все переживали долгую дорогу. Тех, кто сумел продержаться, продавали. Всех остальных закапывали в парке. Что же до пропавших костей… Это просто попытка сбить полицию со следа, не более.

Да, все точно, подозреваемый отлично подходит — и он уже пойман! Теперь Алексею только и оставалось, что доказать его вину. Тогда все закончится очень быстро.

* * *

— Еще я хотел возвести часовню у себя на заднем дворе, но не только для себя, а чтобы все соседи ходили. Но мне сказали, что так нельзя — не положено. А почему не положено? Кем не положено? Не знаю! Дело-то благородное! Но я так просто не остановлюсь. Я хочу еще старый кинотеатр восстановить и добиться открытия музея. В городе совсем посмотреть нечего!

Анна слушала его вполуха, изредка кивала, когда это было уместно, и он, вероятно, даже не догадывался, что ей неинтересно. Такие люди, как Эдуард Мишин, не нуждаются в настоящих собеседниках, им важнее аудитория, которая будет покорно выслушивать их рассказы.

Она прекрасно знала такой типаж. Мишин был успешным бизнесменом — и только, во всем остальном он далеко не продвинулся. С женщинами он, конечно, встречался, но семью так и не завел, да и детей у него не было, даже внебрачных. Он был отвлечен на ведение дел и все думал, что успеет. Но вот оказалось, что он прожил на свете больше полувека, что его «потом» становится все более зыбким и недостижимым. Ему захотелось придать своей жизни новый смысл, высший, чтобы его воспринимали не просто как удачливого торгаша.

Кто-то в таких ситуациях берет на воспитание детей-сирот и все-таки получает семью. Но Мишин мыслил масштабней. Свой след он решил оставить не в отдельных жизнях, а в истории целого города.

Поэтому он и ввязался когда-то в совет, занимавшийся восстановлением парка. Он казался добропорядочным, активным, полезным даже — и поэтому он был куда лучшим кандидатом на роль серийного убийцы, чем очевидный преступник. Однако теперь, общаясь с ним, Анна все больше сомневалась, что он и правда маньяк. Слишком хороший актер из него получается! Эд Гейн на такое был не способен даже близко, да и Скульптор вряд ли смог бы.

Получается, что Мишин действительно невиновен. Но бесполезен он все равно не был.

— Я уверена, что вы очень много сделаете для города, — заметила Анна, когда он наконец перестал восхвалять самого себя, сделав паузу на глоток воды. — С парком у вас получилось отлично. Жаль, что его уничтожили.

— А мне не жаль, это и к лучшему, — отмахнулся Мишин. — Я почти рад, что уничтожили. Нет, людей, которые там погибли, мне жалко, вы не подумайте! Но сам парк я не считаю своим детищем.

Он был уверен, что перед ним полицейская, и не собирался ничего скрывать. Впрочем, Анна подозревала, что с любой другой собеседницей он был бы так же откровенен. Слишком ему нравится эта тема!

— Насколько мне известно, вы были одним из шести ключевых инвесторов по этому проекту. Но вы все равно не считаете его своим детищем?

— Инвестором-то я был, но мне всегда казалось, что меня просто использовали, как кошелек, — обиженно заявил бизнесмен. — Ни одну из моих идей не реализовали, меня вообще не слушали!

А вот это уже было любопытно — куда любопытней, чем его предыдущий бред.

— Как так могло случиться?

— Да там всем в основном двое заправляли — Янковский и Свищев. Остальным было пофиг, это я еще пытался дергаться, но эти ж двое вообразили себя великими лидерами! Хотя им этот парк не нужен был так, как мне, и на благотворительность им было плевать.

— Но они все равно придавали этому проекту такое значение? — уточнила Анна.

— Да соперничеству они придавали такое значение! Они ж оба считали себя хозяевами этого города. Какой парк, зачем им парк? Им лишь бы друг с другом поспорить! Шмонали этого бедного садовника, почем зря, а нас вообще не слушали, только бабки тянули. Они так во всем соперничали, пока Янковский ноги не протянул! Тогда уже Свищев успокоился — стал тут единоличным королем.

Она уже знала о подозреваемых из списка Лизы Гончаровой все, что можно было узнать. И Петра Свищева она прекрасно помнила — он и правда считался в городе негласным криминальным королем. А вот покойный Степан Янковский вел бизнес вполне легально, и сложно было понять, почему он вдруг стал спорить с бывалым «братком» из-за какого-то городского парка!

Правда, объяснение вполне могло быть не связано с «делом тридцати семи». Возможно, Свищев пытался давить на Янковского, крышевать его, а тот, в свою очередь, активно отстаивал свое право на независимость во всех сферах жизни.

Жаль, что с Леоном посоветоваться нельзя. Это уже стало таким привычным, что одиночество чувствовалось особенно остро. Однако этот допрос Анна была вынуждена проводить самостоятельно, она знала, что в ближайшее время Леон не освободится, и не видела смысла ждать его.

Она прекрасно понимала, что он затеял, и вмешиваться не собиралась. Леон — не ее собственность и не ребенок, за которого она несет ответственность. Он — взрослый мужчина, который сам оценивает, с кем он может тягаться, а с кем — нет. Правда, его война с Юпитером все равно ни к чему не приведет, зато свой урок он получит.

Анне же предстояло пока справляться без него.

— Так кто из них больше повлиял на парк? — спросила она.

— Я не знаю — и мне плевать. По-моему, дурацкий проект получился! И ведь мы еще не знали, что там творится… Но когда все закончится, я сам займусь парком! Нужно будет поставить там мемориальную доску или памятник, обязательно. На этот раз никто мешать не будет! Янковского сто лет как нет, а Свищев к парку не сунется, и так уже полгорода считает, что это его жертвы там лежат. Все, кто был ему неугоден!

Толпа всегда назначает виновных, это не новость. Петр Свищев и сам понимал, что его будут подозревать. Мол, избавлялся так от конкурентов! Хотя это глупо, слишком сложно даже если не учитывать, что этих людей купили специально для убийства.

И все же… что если это она заблуждается? Анна уже не первый раз ловила себя на мысли, что в этом деле она почти осознанно отталкивает самый простой вариант.

Свищев подходил на роль убийцы лучше всех в этом списке. Ей просто казалось, что настоящий маньяк будет скрываться, а не бравировать своими сомнительными достижениями. А если нет?

Эд Гейн, например, скрывался отвратительно… Он почти не скрывался, что уж там! Его защитой служило то, что он никого не пускал в свой дом, а случайным свидетелям, детям, никто не верил. Но следы он не заметал… Он натаскал в свой дом трупов, он превратил их в предметы, принадлежащие ему. Никто не ожидал от него такого.

Но то были изначально мертвые тела — еще не серьезное преступление, еще не убийство. А потом он сорвался… И все равно не был пойман. Раньше он выбирал только покойниц, похожих на его мать. Теперь же он не сдержался, увидев Мэри Хоган — крупную женщину средних лет. Перед ним стоял живой человек, а он думал только о том, как много на ее теле кожи. Кожи, которую он сможет использовать!

Мэри знала его. Эд не раз выпивал в ее таверне. Но это не остановило его — хотя помешало бы многим другим серийным убийцам. Его больной разум легко переключался, поддаваясь вспышкам агрессии. Так может, с Петром Свищевым была та же история? Он пренебрег правилом большинства серийных убийц — не гадь там, где живешь.

Эд Гейн не готовился к убийству Мэри Хоган. Он просто захотел этого. Уже потом полиция нашла ее опустевшую комнату в отеле, залитую кровью. И они никого не выследили!

Гейн провез тело крупной женщины через весь город, где легко узнали бы и его, и жертву, но окружающие были слепы.

Он и дальше не таился. Мэри искали, живую или мертвую. А он не скрывался, не прятался от посторонних глаз. Он все так же оставался частью толпы, шутливо заявляя, что Мэри сейчас у него в гостях. Он звал их к себе — но ему не поверили.

Потому что так не бывает.

Потому что серийный убийца не может быть на виду.

Теперь Анна опасалась, что допускает ту же ошибку. Нет, нужно будет все-таки поговорить со Свищевым сразу — хотя она планировала заняться им куда позже.

— Спасибо за вашу помощь, — объявила она. — С вами могут еще связаться для подтверждения показаний, но не думаю, что это понадобится.

— Да я всегда готов! Я про свой город часами говорить могу!

Свой город. Конечно. Интересно, рискнул бы он то же самое ляпнуть при Свищеве?

Она попрощалась с Мишиным и направилась к своей машине. Бизнесмен даже не собирался провожать ее, она была не важна, раз не хотела слушать рассказы о его подвигах и проектах.

Улица встречала ее теплом и солнцем. Ветер то и дело проносил мимо пышные хлопья тополиного пуха, которые, падая, скатывались у бордюров в белые шарики. Городок продолжал жить своей жизнью, он дышал летом — как пациент, поправляющийся после тяжелой операции. Все худшее сюда принесли извне, сам город не принимал жертв и не требовал их, а навязанную жертву уже удалили.

Скорее всего, о скандале в парке скоро забудут. Но это к лучшему, даже если поначалу кажется циничным.

Анна собиралась ехать обратно в отель, когда ее отвлек звонок телефона. Она ожидала, что это Леон, но нет, оказалось, что поговорить с ней рвется Дмитрий.

— Слушаю.

— Где мой брат? — требовательно поинтересовался он. — Почему он не отвечает?

— Скорее всего, показания дает. Чистая формальность, ничего серьезного.

Война Леона с Юпитером и правда не могла привести ни к чему серьезному, так что, технически, она не врала.

— Ладно, тогда скажу тебе… Дело Скульптора скоро закроют. Полиция взяла его, осталось только собрать доказательства, но их там хватает.

А вот теперь он ее заинтриговал.

— Давай поподробней, — потребовала Анна.

— Да я и сам пока подробностей не знаю… Зовут Андрей Муров, бизнесмен, занимается перевозками. Но это легальный бизнес, а нелегальным была работорговля. Он использовал свои грузовики, чтобы ввозить в Россию похищенных людей. Условия там были такие, что дорогу переживали не все. Тех, кто умер, он закапывал в парке, а тела уродовал в качестве подстраховки. Чтобы, если их все-таки найдут, их приняли за жертв маньяка.

— Очень, очень интересно. Он уже признался в этом?

— Какое там, он все отрицает! Но доказательств действительно много.

Судя по тону, Дмитрий и сам был поражен всем этим. Он ведь не дурак, понимает, что такое количество доказательств с неба не сваливается! Скульптор отлично скрывался много лет — чтобы вдруг попасться, как последний идиот, на ровном месте.

Просто Дмитрий не понимал, какой смысл скрыт во всем этом, а вот Анна догадывалась.

— Кто тебе сказал об этом? — поинтересовалась она.

— Алексей Петрович. Подошел и сказал, чтобы я точно знал. А я вот решил передать тебе, чтобы ты не тратила зря силы. Теперь Рыбников работает над тем, чтобы дело побыстрее свернули.

— Да, это важно, спасибо. За Леона не беспокойся, у него все в порядке.

Анна действительно была ему благодарна. Им только что выдали главного подозреваемого — но это был вовсе не Андрей Муров, из которого кто-то очень умело делал козла отпущения.

Степан Янковский, покойничек — надо же! А ведь она почти списала его со счетов…

В свое оправдание Анна могла сказать, что он умер слишком давно. Поэтому и казалось, что он никак не может быть убийцей! Но теперь многое изменилось. Начать хотя бы с того, что Эдуард Мишин, которого она только что допрашивала, сразу выделил две фамилии. Два человека особенно переживали за судьбу парка, Свищев и Янковский. Подходящим подозреваемым казался только один — тот, который жив. Идеальная уловка, на которую Анна купилась бы, если бы не звонок Дмитрия.

Это ведь она, сама того не зная, подбросила наживку для шантажиста, упомянув, что Янковский — главный подозреваемый! Рыбников не знал, что его пытаются обмануть, он все честно пересказал своим хозяевам. А они испугались! Так испугались, что пошли на серьезный риск и огромные траты, чтобы подставить Андрея Мурова. Чтобы бить наверняка, они еще и заставили своего ручного следователя лично сообщить Дмитрию, которого это, вообще-то, не касалось, чем будет заниматься полиция. Они надеялись, что так угомонят и его, и Леона, и Анну.

Теперь Рыбникова наверняка заставят сделать все, чтобы Мурова осудили, а дело формально закрыли. Но Анна не поверила бы в такой простой и неожиданный исход, даже если бы не знала всех подробностей. А тут ей даже помогли! Она не подозревала Янковского всерьез… Зря не подозревала.

Да, он умер. Но он ведь, с отличие от Мишина, жил не один! Он прятал тела — но убивал не он. Если вычислить, с кем он был особенно близок, станет ясно, где искать настоящего Скульптора.

Глава 9. Бернис Уорден

— Смерть Стефании Рош была результатом нелепой, хотя и прискорбной случайности. Это не умаляет трагедию, и все же мой клиент не имеет к ее кончине никакого отношения. Он скорбит о ней точно так же, как вы.

Адвокат Юпитера был под стать ему: наглый, холодный и самоуверенный. Правда, сам Юпитер таким сейчас не казался. С тех пор, как его задержала полиция, он изображал смиренного агнца, эдакого слюнтяя, который в ужасе от того, что оказался за решеткой.

Он мог обмануть кого угодно, но не Леона. Тот как раз ни секунды не сомневался, что преступник не напуган. Он издевается! Над следователями, Леоном, самой правоохранительной системой.

Да и его адвокат наверняка знал, что к чему на самом деле. Он знал, что его клиент убил молодую женщину, да еще с особой жестокостью! Ему просто было плевать.

— Но я видел его там, у самого ее дома, — в который раз напомнил Леон. Он уже понимал, что проиграет, однако просто поднять белый флаг не мог.

— Вы обознались, такое бывает, мой клиент вас не винит.

— Я работал в полиции, я могу с уверенностью сказать, что не обознался и это был он!

— С такой же уверенностью вы говорили, что против моего клиента хватает улик. А где они сейчас?

Тут адвокат был удручающе прав. Леон надеялся, что Юпитер сделал ставку на свои связи и на то, что никто не станет с ним тягаться. Поэтому и улик должно было остаться много, начиная с его издевательского дежурства возле дома погибшей.

Но теперь Юпитер продемонстрировал, что правда и истина — это порой совсем разные вещи. Он искажал истину, превращая ее в угодную ему правду. Юпитер, сколотивший состояние в виртуальных сетях, прекрасно знал, какая власть скрывается за компьютерными технологиями, и использовал ее мастерски. И вот уже зверски убитая им женщина — это на самом деле сумасшедшая, которой впору давать премию за самую нелепую смерть.

В компьютере Стефании Рош нашли многочисленные статьи о том, как полезен яд рыбы-камня для сохранения молодости. Там же обнаружилась ее переписка с торговцем экзотическими гадами, у которого она просила доставить ей такую рыбу. С ее счета на прошлой неделе исчезла сумма, равная той, которую запросил торговец. Соседи видели Стефанию с букетом роз, лепестки которых позже нашли в ванной.

Все факты — новые, идеально сфабрикованные факты! — указывали на то, что ее смерть была случайной. Стефания, все еще молодая, но уже едва выдерживающая конкуренцию совсем юных девочек, решила обмануть время. Она выбрала необычный метод, но ведь не она первая и не она последняя! Она купила ядовитую рыбу, набрала в ванну воды, добавила туда соль и раствор, который, если верить интернету, должен был ослабить действие яда. Зачем добавила лепестки? Да скорее всего, для романтики!

Ей наверняка было противно оказаться рядом с такой гадиной. Леон видел эту рыбу недолго — но запомнил навсегда, более мерзкую тварь еще поискать надо! Однако стремление сохранить увядающую красоту многих женщин толкнуло на опасные поступки. Стефания рискнула забраться в ванну, и… все закончилось именно так, как должно было.

Конечно, такая версия выставляла Стефанию полной дурой. Однако в полиции хватало людей, готовых поверить в это безо всякого подкупа. Им нравилось видеть успешных женщин безмозглыми куклами, которые ни на что не способны без своих покровителей.

Так что единственным, кто не купился на эту байку, был Леон. Но его никто не собирался слушать, ведь Юпитер не только сумел обвинить Стефанию — он подготовил алиби самому себе. Сразу несколько камер наблюдения засняли, как он прогуливался в тот день по городу. Вот он шагает по улице, заглядывает в магазин, сворачивает в сквер и выходит оттуда. Он был в другой одежде, так что показания Леона казались еще более нелепыми. Да он бы и сам поверил, что обознался, если бы хоть ненадолго усомнился в себе!

Леон догадывался, как это сделано. Монтаж, конечно… Спецэффекты, созданные для кино, могут использоваться где угодно. Юпитера отсняли заранее, а потом просто поместили на кадры с московских улиц. К тому же, уже нашлось немало свидетелей, которые встречались с ним в тот день. Но таких свидетелей подкупить — плевое дело, сильно тратиться не придется.

— Признайтесь, что обознались, — настаивал адвокат. — Тогда эта история закончится благополучно для всех.

А вот Юпитер ничего не говорил. Он изображал смирение, будто он и не человек даже, а святой, который по нелепой случайности оказался среди простых смертных. Лишь иногда Леон ловил на себе его быстрый, насмешливый взгляд. Юпитер наслаждался этим! Ему давно уже никто не противостоял вот так — пытаясь использовать закон и справедливость. Теперь Леон попробовал и натолкнулся на глухую стену из лжи и сфабрикованных улик.

В какой-то момент Леон просто не выдержал. Он наклонился вперед, заглянул Юпитеру в глаза и процедил сквозь сжатые зубы:

— Так просто тебе это с рук не сойдет! Это не смерть, это пытки…

— Не давите на моего клиента! — возмутился адвокат.

— Все в порядке, — смиренным тоном заверил его Юпитер. Потом он повернулся к Леону: Да, конечно, она очень страдала, мне рассказали, как действует этот яд. Но во всем, что с ней случилось, несчастная Стефания виновата сама. Мне очень жаль.

Весело ему!

Леон не мог больше этого выносить. Он резко поднялся с места и направился к выходу из допросной. Ему нужно было попасть на свежий воздух, ему казалось, что рядом с Юпитером даже дышать нельзя.

На улице стало полегче. Стоя там, в тени старых тополей, Леон наблюдал, как из участка выходит адвокат — пока один, без своего подопечного. Значит, Юпитера все-таки не выпустили… Если бы речь шла о ком-то другом, его уже проводили бы до машины и извинились. Однако его задержал Леон, а Леона тут помнили и уважали — особенно за раскрытые им дела серийных убийц. Так что Юпитеру предстояло еще пару дней посидеть спокойно.

А толку? Леон прекрасно понимал, что это временная мера. Законной победы, на которую он так надеялся, не будет.

Вот в чем была истинная гениальность Юпитера, сила, поднимавшая его над другими преступниками. Вот почему его уважали все — даже Анна, при всей своей неприязни к нему! Он делал то же, что и остальные, но обставлял все так, будто ему можно было это сделать. С таким же успехом Юпитер мог застрелить человека посреди банка — а потом камеры наблюдения показали бы, что несчастный застрелился сам. Монтаж. Иллюзия. Свидетели запуганы или куплены. Такова побочная сторона эпохи высоких технологий: все привыкли доверять им, позабыв, как просто ими манипулировать.

Однако сдаваться Леон все равно не спешил. Он надеялся выиграть самостоятельно, но раз не получилось, он не отказался бы от помощи. Поэтому он набрал номер телефона, который знал наизусть — и который не сохранял среди контактов.

Анна ответила быстро и вполне спокойно:

— Слушаю. Надеюсь, у тебя все в порядке.

Даже от звука ее голоса становилось легче. Это было немного наивно, однако Леон не собирался противиться. После той абсолютной тьмы, которой был Юпитер, Анна казалась первым солнечным лучиком.

Он знал, что она сейчас в том самом городке, где нашли тела. Леону было неловко бросать ее там одну, и он собирался присоединиться к ней — как только докажет вину Юпитера. Он тогда еще опрометчиво верил, что это будет легко и быстро!

— Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь? — спросил он.

— Знаю. Еще я знаю, что у тебя ничего не получится. Но ты прав в том, что делаешь это. Так ты взглянешь на мир по-новому.

— Жизненный урок, значит?

— Лучшее, что можно получить от таких, как Юпитер.

Он не был удивлен тем, что Анна все знала. Она наблюдала за ним со стороны точно так же, как он наблюдал за ней. Это было частью их партнерства: подстраховывать друг друга, помогать, если придется. И теперь он как никогда нуждался в помощи.

— К чертям такой урок, я хочу наказать этого урода!

— Я тоже. Но, боюсь, не получится. Только не методом, который ты выбрал.

— Почему это?

Анна ответила не сразу, она словно раздумывала, готов ли он к ответу, сомневалась в чем-то, однако молчать все же не стала:

— Потому что сейчас ты ему не мешаешь. Ты ему помогаешь.

— Помогаю?! Да он за решеткой!

— Значит, он хотел оказаться за решеткой. Как ты думаешь, почему он позволил тебе увидеть его возле дома Стефании?

— Потому что больной ублюдок!

— Это понятно, — невозмутимо согласилась Анна. — Больной, но не безумный, поверь мне. Смотри, что он делает… Юпитер — не импульсивный убийца, и вряд ли он получает кайф от самого лишения жизни. Но он — серьезный бизнесмен. Даже само слово «Юпитер» — это не имя и не попытка придумать себе крутую кличку в стиле голливудского злодея. Это — его бренд, который он развивает в даркнете. Сейчас ему здорово досталось. Это в новостях говорят, что бизнесмен Смоленский не пострадал. Кому надо, те знают, что свои удары ножом он получил. Юпитер не бессмертен, короля можно свергнуть! Какой будет правильная реакция на это? Отвлекись от всех норм морали и нравственности, чтобы ответить так, как он.

— Уничтожить всех, кто причастен к покушению, — неохотно признал Леон.

— Верно, включая Стефанию Рош. Вряд ли он действительно ненавидел ее. Но все, кто пошел против него, должны умереть. Причем умереть так, чтобы в будущем сама мысль о противостоянии Юпитеру пугала его врагов до истерики. Видишь? Это деловой вопрос, а не личный.

— Но если это просто бизнес, у него вроде как не было причин дожидаться меня и издеваться надо мной там, возле ее дома…

— Кроме одной: использовать тебя, — указала она. — Юпитер не дурак, его люди наверняка давно наблюдали за Стефанией. Он сообразил, что ты общаешься с ней, ты хочешь ее спасти. А еще он увидел, что ты — человек достаточно эмоциональный, вспыльчивый. Ты можешь держать себя в узде, но свою природу ты не изменишь. Юпитер торчал там, не потому что сильно гордился своим поступком. Ему нужно было, чтобы ты не выдержал, чтобы сделал что-то. Ну а ты поступил правильно — ты добился его ареста. Мне жаль, но он наверняка этого и хотел. Леон, как бы кощунственно ни звучали мои слова, забудь об этом. Приезжай ко мне, помоги мне задержать Скульптора. Здесь у нас еще есть шанс чего-то добиться. А Юпитер уже все просчитал наперед, с ним ни ты, ни я не справимся.

— Прости, но я так не могу. Я должен попробовать.

— Поступай как знаешь, однако будь готов к поражению.

Она не злилась на него. По крайней мере, ее голос звучал все так же миролюбиво. Однако именно Анна завершила звонок.

Леон хотел приехать к ней — он слишком давно не видел ее, и он беспокоился. И все же она была в безопасности: Скульптор наверняка давно уже мертв, иначе он бы не остановился. А вот Юпитер живее всех живых, и ему нужно помешать.

Благодаря словам Анны Леон начинал понимать, как этот псих пытался использовать его. После смерти Стефании Рош у Юпитера остались две главные мишени, два человека, причастные к покушению: Денис Миртов, окопавшийся в своей крепости, и Антон Вяземский, заказчик.

Оба они, в отличие от Стефании, не строили иллюзий насчет Юпитера. Они прекрасно знали, что их ждет, и готовились защищаться. Но теперь они наверняка узнают, что Юпитер арестован, его подозревают в убийстве. Значит, он в чем-то ошибся, раз сразу не вышел на свободу, он больше не опасен!

Если задуматься, Юпитер и правда мог бы выйти, нужные связи у него точно есть. Да хотя бы освободиться под залог! При таких доказательствах его невиновности это плевое дело. Но он предпочел сидеть — чтобы его сочли проигравшим.

Его враги расслабятся. Они перестанут оборачиваться каждые пять минут, перестанут шарахаться ото всех теней. Вот тогда на них и нападут! Анна не зря сказала, что это не эмоциональное убийство. Юпитеру не обязательно участвовать в расправе лично, ему лишь нужно, чтобы судьба его врагов вызывала ужас. А тут он все продумал, его наемникам осталось лишь исполнить это.

Получается, Леон действительно подыграл ему, сам того не зная!

Но ничего, еще не конец. Для начала нужно определить, ради кого Юпитер затеял этот цирк. Ради Дениса Миртова? Вряд ли. Тот держит оборону в своей крепости, он, понимая, кто ему противостоит, наверняка избавился ото всех гаджетов. Он может и не знать, что Юпитер задержан!

А вот Антон Вяземский — другое дело, этот наверняка следит за своим главным врагом. Но купится ли он на уловку или поймет, что так просто Юпитера не взяли бы? Леон не собирался гадать, он направился прямиком к Шаману.

Узнать адрес Вяземского было несложно, только не для бывшего полицейского. С телефоном та же история, но на звонки бизнесмен не отвечал. Это уже было плохим знаком, однако Леон упорно отказывался сдаваться. Мало ли, может, Шаман в принципе не реагирует на незнакомые номера!

У Вяземского была квартира в элитном жилом комплексе. Из тех, у которых свой забор со шлагбаумом, своя охрана, своя суровая консьержка на входе. И если забор и охрану он кое-как обошел, то с консьержкой было куда сложнее.

— Мне нужно увидеть Антона Вяземского, — предупредил Леон. — Это срочно.

— Меня ни о каких гостях не предупреждали!

— А о моем визите и не предупреждают обычно.

Он достал удостоверение и раскрыл перед ней. Это была подделка — но отличная. Разницу заметил бы разве что опытный полицейский, но никак не консьержка. Правда, и она не была испугана, она сразу же бросилась кому-то звонить.

Очень скоро рядом с Леоном появились четверо мужчин в дорогих деловых костюмах. Все рослые, крепкие — не жильцы, нет, чья-то охрана. Хотя понятно, чья!

— Я к вашему шефу, — объявил Леон, не дожидаясь вопросов.

— Неплохо было бы для начала представиться!

— Я из полиции. — Он показал удостоверение и им, но быстро, не так, как консьержке. Есть подозрение, что его жизнь в опасности, на него готовится покушение.

Они не стали смеяться, они настороженно переглянулись. Но это и понятно: Леон уже знал, что Вяземский в последнее время увеличил штат охраны. А теперь эта охрана в его доме однако не в его квартире. Получается, отвлекающий маневр Юпитера сработал!

— Антон Петрович опасался кого-то, — неохотно признал охранник. — Но уже два дня как мы работаем в обычном режиме, он сам сказал, что все теперь нормально.

Ловушка все-таки захлопнулась. Зараза…

— Мне нужно поговорить с ним, — настаивал Леон.

— Не положено!

— Проклятье, тогда поговорите с ним сами! Когда вы последний раз его видели? Я вот, например, пытался ему звонить, но ответа не получил!

— Вчера вечером видели, когда домой привезли… Но мы постоянно дежурим в подъезде, он отсюда не выходил и к нему не приходили!

— Позвоните и проверьте, как он. Тогда я уйду.

Вяземского привезли вечером — а уже час дня. Этих лбов не насторожило вообще, что их босс не высовывается из квартиры в будний день? Впрочем, это могло быть для бизнесмена вполне нормально, он сам устанавливал себе график.

Охранники рассудили, что в обычной проверке ничего плохого нет, и больше не спорили. Они попытались дозвониться до шефа… и ничего не произошло. Вяземский прекрасно знал их номера, он должен был ответить. Но он не снимал трубку — ни городского телефона, ни мобильного.

Теперь уже охранники не спорили и не сомневались. Они не были дураками, сами сообразили, что что-то не так. Они первыми поспешили к квартире, и Леон последовал за ними. Они еще на что-то надеялись, а он… он просто не хотел думать о том, что Юпитер снова победил. Слишком гадко от этого становилось.

Вскрывать дверь не пришлось, у охраны был свой ключ. Они вошли внутрь — и сразу стало понятно, что мирной эта ночь для Вяземского не была. Квартира не была разгромлена, однако следы борьбы просматривались сразу. Бизнесмен, в отличие от Стефании, почуял опасность, он боролся за свою жизнь, вот только это ничего не изменило.

Теперь им предстояло найти его тело — а тела не было. Они осмотрели три комнаты, кухню, ванную, но не обнаружили там никого, ни живых, ни мертвых. Антон Вяземский просто исчез.

* * *

Семья жила в деревянном особняке на окраине города. Здание было интересное — по индивидуальному проекту, здесь сомнений нет. Оно, невысокое, раскинуло крылья на земле, создавая пространство сразу для нескольких семей. Стены и окна скрывались за зеленой завесой винограда, возле крыльца пышно цвели кусты белого шиповника. Чуть поодаль располагалась беседка для барбекю, дальше — сад и бассейн. Идеальный уголок, такой, в котором при всем желании не заподозришь темных секретов.

Но темные секреты как раз любят идеальные уголки.

Анна уже знала, что у этого дома три хозяина с разными фамилиями — и что все они остаются одной семьей. Жизнь порой складывается весьма причудливо. Это раньше все, что она видела перед собой, принадлежало Степану Янковскому. Но король умер — и начались перемены.

Она знала, что это место опасно, равно как и его хозяева. Иначе и быть не могло, только не после того, как они сделали своей марионеткой опытного и уважаемого следователя. И все равно она не побоялась открыто назначить им встречу и приехать в их дом.

Вот так сразу они не нападут, нет. Они знают, что она связана с полицией, они будут действовать осторожно. Если они и ударят, то под покровом темноты и в спину.

Пока же ее встречал чудесный летний день — и радушные хозяева. Они приветствовали Анну вдвоем, встречали ее возле площадки, чтобы проводить в дом.

Они были семейной парой, это она выяснила заранее, а иначе не догадалась бы. Эти двое куда больше напоминали маму и сына. Женщине лет шестьдесят, и возраст виден, хотя она ухаживает за собой, и старухой ее бы никто не назвал. Нет, скорее, она была стройной, стильно одетой дамой, однако это все равно не делало ее ровней молодому мужу.

Он был младше ее лет на двадцать. Высокий, подтянутый, спортивный, красивый глянцевой, журнальной красотой. Но даже ранняя седина не прибавляла ему лет, а то, что он был отдаленно похож на свою супругу чертами лица, делало их союз совсем уж странным.

И все же, несмотря на возраст, сразу было ясно, кто хозяин в доме. Они не менялись ролями, она не была «мамочкой», решающей все проблемы. Женщина стояла на шаг позади мужа и держала его за руку, он же наблюдал за Анной с вежливой улыбкой, но без излишнего дружелюбия.

Они не собирались притворяться, что рады ей, они знали, зачем она приехала.

— Василий Романов, — представился мужчина. — Мы с вами говорили по телефону. А это Ирина, моя жена.

Теперь Ирина действительно была его женой, но она все равно сохранила фамилию прежнего мужа — Янковская.

— Рада знакомству, — кивнула Анна.

— Взаимно. Но я все равно не понимаю, почему вы здесь. Нам уже сообщили, что подозреваемый по этому жуткому делу схвачен.

— Поверить не могу, что это Андрюша Муров! — подхватила Ирина. Похоже, она и правда была опечалена этим.

— Пока все указывает, что это действительно он, — подтвердила Анна. — Поэтому я и приехала к вам. Мы сейчас собираем всю информацию о нем, какую только можем получить.

— Но вы ведь не из полиции? Почему допрос проводите вы?

— А это и не допрос. Был бы допрос — вас бы вызвали в участок. Разве вам это нужно? Мой визит поможет свести все к добровольной помощи.

Похоже, Василий был не слишком доволен таким ответом, но решил не спорить. Он проводил гостью на террасу, где для них уже был накрыт небольшой металлический столик. Здесь никто не собирался изображать радость от визита Анны. Однако они оставались самопровозглашенной провинциальной элитой, «аристократией», и готовы были вести себя соответствующе.

Они сидели на террасе втроем, и, похоже, никто не собирался присоединяться к ним. Но Анна все равно заметила, что кто-то украдкой наблюдает за ними через окно на первом этаже.

— Скажите, кто из вас лучше знал Степана? — спросила Анна.

— При чем тут Степа? — удивилась Ирина. — Я думала, вы хотите поговорить об Андрюше!

— О нем тоже, но мне важны все, кто был связан с тем проектом. Расскажите, пожалуйста, о Степане.

Супруги переглянулись, потом Василий едва заметно кивнул, словно давая Ирине разрешение.

— Мы со Степой прожили вместе очень много лет, — признала она. Ее голос звучал мягко, иногда — почти мечтательно. Похоже, она была далека от кошмаров внешнего мира, ее всю жизнь защищали сильные мужчины, позволявшие ей жить только реальностью провинциального особняка и цветущего сада. — До встречи с ним все было… непросто. Даже вспоминать те времена не хочу! Бедность, агрессия, вечное непонимание… Я отчаялась, почти озлобилась. Я даже отказалась от собственного ребенка — вы можете представить, куда я катилась?! У вас есть дети?

— Нет.

— Тогда вам не понять меня, не до конца… Это было очень тяжело. Мне тогда было лет двадцать пять, а я чувствовала себя старухой. Но вот появился он — и я наконец поняла, что мужчина может быть любящим, добрым сильным. Я говорю вам это не просто так! Я хочу, чтобы вы поняли: все хорошие слова о Степе будут не потому, что о мертвых «или хорошо, или никак». Он действительно был выдающимся человеком! И с этим парком он оказался связан, потому что он был очень добрым, он всегда хотел делать людям хорошее.

— Чем он занимался вне благотворительности?

На этот раз ответил Василий:

— У Степана был строительный бизнес, фирма, основанная еще в девяностые. Позже к этому добавился небольшой завод по изготовлению панельных плит для домостроения. Степан был талантливым бизнесменом, им многие восхищались, и я — в том числе.

Об этом Анна как раз знала и без них, ей было просто любопытно, что и как они скажут. Ее источники подтверждали, что Янковский занимался строительством, и его бизнес шел вполне успешно. Уже в нулевых он начал заниматься еще и сетью загородных отелей, и тоже с отличным результатом.

В отличие от того же Петра Свищева, он никогда не был замечен в связях с преступным миром. Но Анна прекрасно знала, что «не был замечен» и «не был связан» — не всегда одно и то же. По какой-то причине криминальный авторитет Свищев не рисковал связываться с ним. Это говорило о многом.

— Вы, похоже, такого же высокого мнения о Степане, как и Ирина, — заметила Анна. Простите мою откровенность, но такое нечасто встретишь — в отношении первого супруга вашей жены.

— Он был не просто первым мужем Иры, — холодно указал Василий. — Он был моим наставником.

— У нас со Степой не было детей, — печально добавила Ирина. — Не сложилось просто. Я пыталась найти свою дочь, но на это ушли годы, да и… Степа не считал, что девушкам место в бизнесе. Не знаю, действительно он верил в это или дело было в том, что это не его дочь… Правда, я не знаю. Но я не виню его за это. Нельзя заставить мужчину полюбить чужого ребенка. Степе нужен был ученик, и он сразу рассматривал Васю в этой роли.

— Хотя нанял он меня как ассистента, — поспешил объяснить Василий. — Я очень благодарен ему за все, чему он меня обучил. Я догадываюсь, как вы видите эту ситуацию.

— Я здесь не для того, чтобы оценивать чужую жизнь.

— Да бросьте, все это делают! Вот что вы видите: уважаемый человек взял себе ученика, пацана с улицы. А пацан не просто продвинулся в жизни, но и забрал себе все, что принадлежало уважаемому человеку. Даже жену! Так это выглядит? Но не так на самом деле! Пока Степан был жив, я и мысли себе не позволял о таких отношениях с Ирой. Что я чувствовал — неважно, я соблюдал дистанцию, это вам кто угодно подтвердит. И только через год после того, как его не стало, мы начали жить вместе!

— Я действительно не хочу лезть в вашу личную жизнь, — указала Анна.

— Тогда вас бизнес, наверно, интересует? — спросила Ирина. — Но и бизнес Вася не забирал! По наследству получилось так, что Степа все оставил мне. А на что оно мне? Что мне с этим делать? Я все эти бизнес-процессы и прочие штуки в упор не понимаю, меня обмануть — раз плюнуть, это кто угодно поймет! Поэтому я сделала Васю своим официальным представителем. Он всегда был нужен мне больше, чем я ему! Я бы без него не справилась, а он бы без меня давно открыл свое дело. Он развил и улучшил все, что оставил Степа! Ну а наша любовь… Это уже другое. Личное. Но даже если бы не она, если бы мы не поженились, в бизнесе ничего бы не изменилось, всем управлял бы Вася.

Он и правда был любопытным созданием, этот Вася. Чем дольше Анна наблюдала за ним, тем больше убеждалась в этом. Талантливым бизнесменом — да, но не только. В нем чувствовалась уверенность, которую нельзя приобрести с опытом, с ней можно только родиться.

А ведь, если задуматься, после смерти Степана Янковского Свищев и прочие местные стервятники могли положить глаз на его бизнес. Но они даже не попытались ничего получить! По крайней мере, среди новостей того времени Анна не нашла упоминаний о деловых или других конфликтах. Янковский умер — но ничего не изменилось. Так может, не он изначально был силой, отпугивавшей преступников?

Жаль, что Леона нет, он мог бы заметить что-то, что она упустила. Но он по-прежнему был занят борьбой с ветряными мельницами, и Анне приходилось полагаться только на себя.

— Я всегда буду любить Степу! — гордо заявила Ирина. — Я даже оставила его фамилию! Но это не значит, что моя жизнь остановилась, он бы и сам этого не хотел. Я люблю Васю, просто по-своему. И я все-таки нашла свою дочь, она простила меня! Мне не стыдно быть счастливой.

— Я и не собиралась упрекать вас. Давайте все-таки поговорим о том проекте, парке, и Андрее Мурове.

Анна знала, что честных ответов она уже не добьется, но и уходить не спешила. Ей нужно было понаблюдать за Василием Романовым, понять, может ли он быть убийцей, которого они ищут.

На первый взгляд — нет. Он уверен в себе, у него ясный взгляд, он идеально контролирует ситуацию. Многие убийцы способны на это, но такие, как Эд Гейн, — нет. Одержимость смертью влияет на личность, болезненная страсть рано или поздно вырывается наружу.

Хотя Гейн, если задуматься, тоже скрывался неплохо, но только в амплуа безобидного чудика. И все же его не считали нормальным! А Романова считают, вот ключевая разница между ними.

Но если он болен, он должен сорваться. Они все срываются.

Гейн тоже ведь был на хорошем счету, даже когда вовсю катился вниз. Вряд ли дело было в том, что он остался безнаказанным за убийство брата. Он не гордился этим, он просто верил, что поступил правильно: он «защитил» свою мать от единственного, кто посмел открыто критиковать ее. Для Эда смерть Генри, пожалуй, и не была настоящим убийством.

Вообще, пока была жива его мать, он не был хищником — не по-настоящему. Он был чем-то средним между ее верным рыцарем и ее же комнатной собачкой. А вот когда Августы не стало… Тогда он переродился и стал чем-то совершенно новым, безумцем, преследующим призрак.

Он приносил домой мертвые тела — этого не замечали. Он начал зачитываться статьями о каннибализме, сатанизме и нацизме — это было его личным делом. Он начал пересказывать содержание статей детям, за которыми ему доверяли присматривать, а дети жаловались родителям — но их не слушали. Эда Гейна защищало не редкое актерское мастерство, а стена неверия. «Убийца рядом? Невозможно!», «Только не чудак Эдди, он же вырос у нас на глазах!»

Это не значит, что он вот так быстро поверил в свою безнаказанность. Эд был слишком отвлечен от реальности, чтобы размышлять об этом. Убийство Мэри Хоган было спонтанным, он не готовился к этому, да и следы замел абы как, но его все равно не поймали.

Для него это не стало победой. Если бы он поверил, что имеет право убивать, он бы начал делать это свободно. А он не рвался ни к чему, кроме воссоединения с матерью, он закрылся в своей норе, окруженный смертью. Он был способен только на спонтанные убийства.

Поэтому перерыв между его двумя доказанными жертвами составил три года. Да и вторую жертву он убивать не планировал — он не был дураком, знал, что след приведет к нему. Но он просто не сдержался. Он зашел в магазин, которым заправляла Бернис Уорден — женщина средних лет. Знакомая ему, но так похожая на женщин, которых он выкапывал на кладбище. Он понял, что она ему нужна, и просто застрелил ее — в ее собственном магазине, утром, не стесняясь никого и ничего.

Безумие не знает страха.

Уже потом, когда Гейна поймали и допрашивали, он пытался оправдаться. Он утверждал, что не собирался убивать Бернис, он просто решил осмотреть ружье в ее магазине. Но ружье выстрелило — и пуля мгновенно убила хозяйку.

Возможно, он даже сам себе верил в этот момент, как и многие сумасшедшие. Однако шальная пуля не оправдывала то, что он отвез Бернис к себе домой и разделал, как пойманное на охоте животное. Эд Гейн просто не совладал с собой, не справился, почувствовал голод, не похожий ни на что, убивающий все человеческое и цивилизованное в его душе.

Мог ли Василий Романов быть таким хищником? Мог ли так тонко контролировать чудовище внутри себя? Верить в это не хотелось, однако Анна заставила себя допустить такую возможность. Ведь тогда союз Романова и семьи Янковских представал в совсем ином свете.

Степан Янковский нанял Василия, тогда еще совсем юного, не просто как ученика или ассистента. Он первым сообразил, что таится в этом молодом человеке на самом деле. Позже он использовал врожденную жестокость Романова, чтобы расправляться со своими врагами. Их не просто убивали — их превращали в предметы, это кого угодно впечатлит. А чтобы Романов тренировался, Степан покупал ему жертв — тех самых, которых потом нашли в парке.

Вот почему после смерти Янковского его бизнес не пошатнулся, а Василий так легко и уверенно принял бразды правления. Вопрос в том, знала ли об этом Ирина. Могла и не знать она сказала правду, она действительно обожала своего первого мужа. Степан обеспечил ей сказочную жизнь, в которой на монстров можно просто закрывать глаза.

В разговоре с Анной Романов не оправдывал Андрея Мурова, но и не старался всеми силами доказать его вину. Он был слишком умен, чтобы выдать себя так просто и бездарно. Он наблюдал за собеседницей точно так же, как она наблюдала за ним, и от этого взгляда мурашки шли по коже.

Ей стало легче, только когда она покинула этот дом. Но кто-то продолжал смотреть за ней из окна — и вряд ли это была прислуга. Анна догадывалась, кто это, однако вопросов хозяевам не задавала. Если она все рассчитала правильно, скоро этот человек сам найдет ее.

* * *

Страшно не было, хотя рука все еще болела. Ярослав не притворялся, он действительно помогал в расследовании, потому что хотел этого, а не храбрился после недавнего поражения. Так даже лучше! Он должен был доказать этому Юпитеру, что никакое запугивание не способно его сломить. И когда Леон сказал, что нужно действовать быстро, Ярослав не колебался ни секунды.

Да, это была работа полиции — так ведь полиция тоже участвовала. Охрана Антона Вяземского сразу заявила о его похищении. По идее, теперь Леон мог отстраниться от этого, но он не собирался перекладывать ответственность на кого-то другого. Он готов был сделать все, чтобы спасти Вяземскому жизнь.

Речь сейчас шла не о том, достоин ли этого человек по прозвищу Шаман. За его плечами наверняка хватает преступлений! Но не такому типу, как Юпитер, судить и наказывать его.

— Знаешь, мне кажется, уже сейчас нужно обсудить худшую возможность, — сказал Ярослав, не отрывая взгляд от монитора. — Ну, чтобы быть готовыми к ней и все такое…

— Какую еще худшую возможность?

— Что он давно уже мертв и некого нам спасать.

— Это вряд ли, — напряженно отозвался Леон. — Если бы его хотели убить сразу, это сделали бы на месте.

— Может, времени не хватило?

— По оценкам экспертов, его похитили ночью, а его исчезновение обнаружили уже днем. Времени хватило бы, а там даже крови пара капель. Нет, его похитили, причем живым и невредимым.

— Но зачем?

— А хрен его знает! Нам нужно искать его, а не философствовать тут.

Судя по голосу, Леон и сам ни в чем не был уверен. Естественно, он понимал, что Вяземский давно уже мертв! Но пока у них не было трупа, он готов был действовать.

Знать бы только, что делать! Вместе с бизнесменом пропал и его мобильный телефон, и Ярослав сосредоточился на поиске сигнала. Леон уже успел съездить в участок и допросить Юпитера. Вот только это ни к чему не привело, можно было и не тратить время.

Юпитер, понятное дело, все отрицал. Как же он может быть причастен к похищению Антона Вяземского, если он все эти дни провел за решеткой? Он даже по телефону не общался ни с кем, кроме адвоката! Его невозможно было считать подозреваемым, да и не было у него мотива охотиться на Вяземского: официально, они не вели никаких дел.

Он просто воспользовался Леоном, чтобы создать себе идеальное алиби. Но хуже всего то, что сам Леон это прекрасно понимал. Он-то в определенный момент поверил, что смог помешать Юпитеру! А в итоге только подставил ему плечо…

— Есть! — объявил Ярослав.

Получилось слишком громко, но он ничего не мог с собой поделать. Начиная поиск сигнала, он был убежден, что ничего не выйдет. Ему просто хотелось заняться хоть чем-то, чтобы не чувствовать себя бесполезным.

А потом на экране наконец появилась красная точка, сработала программа, которая не отличалась ни особой сложностью, ни хитростью. Да, она была пиратской, но получить ее мог кто угодно. Если она среагировала, значит, телефон Вяземского был включен и оставался в зоне доступа.

Такой промах не может быть случайным. Эти люди забрали бизнесмена из-под носа у охраны, незаметно, но позволили ему оставить телефон? Да конечно! Мысли об этом очень быстро вытеснили радость от внезапного успеха.

— Думаю, это какая-то ловушка… Ну, или трюк…

— Очень может быть, — согласился Леон. — Но проверить все равно придется. Где он?

— За городом, но недалеко… Слушай, зачем проверять? Очевидно же: они хотят, чтобы мы были там.

— А что нам еще остается? Разве у нас есть другой план?

Другого плана и правда не было, они не превзошли бы наемников Юпитера. Нет, конечно, оставался крохотный шанс, что те действительно допустили ошибку и Вяземского удастся спасти. Но главной причиной ехать на этот сигнал была возможность вернуть хотя бы тело для захоронения.

Программа не позволяла точно установить место нахождения телефона, она лишь определяла, рядом с какой вышкой связи тот находится. Дальше нужно было внимательно изучать дороги, поселки — да что угодно!

Ехать далеко от города не пришлось, но для них это мало что меняло. Здесь было несколько деревень — а еще реки, пусть и мелкие, и леса. С момента исчезновения Вяземского прошли почти сутки, этого больше чем достаточно, чтобы убить его и спрятать тело. Если преступники и допустили ошибку, позволив ему забрать с собой телефон, то ожидать повторной небрежности было просто глупо.

Однако телефон не был ошибкой. Худшие опасения Ярослава все-таки подтвердились, когда полиция сообщила им, что на лесной дороге найдена угнанная машина Вяземского. Пустая, естественно.

Ярослав пока не мог водить — боль в руке не позволяла. Иногда он пренебрегал запретами врачей, но не сегодня, теперь он ехал вместе с Леоном. А тот умел водить нагло, если придется. Услышав, где именно обнаружили автомобиль, он бесцеремонно развернулся прямо на шоссе, вызвав бурю возмущения среди соседей по дороге. Однако они Леона не интересовали — они для него даже не существовали. Ярослав уже знал, что означает такой взгляд у его напарника. Это взгляд охотника, который видит только одну цель.

Леону хотелось спасти. Он почему-то возомнил, что несет ответственность за жизнь этого человека, раз он невольно помог Юпитеру. Теперь он бежал наперегонки со смертью, и пытаться успокоить его было глупо. Ярослав бы точно не рискнул — да его из машины бы на полном ходу вышвырнули! Анна бы, может быть, справилась. Но Анны здесь нет.

Они добрались до леса, когда полиция только приступала к поискам. Может, в глубине души все, кто собрался здесь, уже попрощались с Антоном Вяземским. Однако действовали они все равно по протоколу, собираясь, если понадобится, хоть по сантиметру этот лес осмотреть.

Но в такой щепетильности не было нужды. Машину им оставили как указатель, и нужно было пройти за первые ряды деревьев, чтобы получить следующую подсказку.

Их поджидала свежая могила. Точнее, просто недавно насыпанный холм земли — но по размеру можно было догадаться, что это такое. Поверх холма лежал включенный мобильный телефон Вяземского.

И все равно Леон не сдавался — даже сейчас, когда ситуация стала очевидной. Он первым бросился к могиле, начал руками разгребать землю, а секундой позже к нему присоединились полицейские. Ярослав тоже хотел бы помочь, это был неплохой способ заглушить злость. Однако он не рискнул — получить грязь в заживающую рану ему не хотелось.

Они нашли гроб — он был закопан неглубоко. Они вскрыли его, хотя изнутри не доносилось ни звука. Пожалуй, они действительно надеялись на подвох: это не Вяземский, игра продолжится…

Но он был там. Ярослав, подойдя поближе, не увидел на его теле никаких травм, и сперва было непонятно, почему он вообще умер. Но если присмотреться внимательней, все становилось на свои места. Крышка гроба была безжалостно исцарапана изнутри, а руки Вяземского — окровавлены, на нескольких пальцах не хватало ногтей.

— Они похоронили его заживо… — еле слышно произнес Леон.

Не совсем похоронили, они просто затолкали его в гроб и закопали. Он был жив — но ровно столько, на сколько внутри хватило воздуха. Вяземский уменьшил это и без того скромное время, когда стал кричать, звать на помощь, вырываться. Он ведь наверняка делал все это! Но постепенно его ярость утихала, кислород заканчивался, движения становились слабыми и сонными… И все завершилось.

Медики, приехавшие с полицией, вытащили тело из гроба и даже попытались реанимировать, но безрезультатно. Антон Вяземский был мертв.

— Совсем недавно умер, — заметил врач. — Еще полностью окоченеть не успел.

Он сказал то, что должен был сказать, не желая ни над кем поиздеваться. Однако Ярослав знал, что от этих слов Леону будет только хуже. Это ведь он начал поиски! Если бы он сообразил, что именно затеял Юпитер, раньше, у них бы получилось спасти Вяземского! Нужно было приехать всего на час раньше, какой-то час…

Правда, Ярослав сильно сомневался, что это что-то изменило бы. Он ведь не сразу нашел сигнал, а искал долго! Они обнаружили лес, только когда их практически позвали сюда, разве что неоновыми флажками это место не обозначили. Люди Юпитера работали без ошибок. Они не допускали ни единого шанса, что Вяземского спасут.

И, глядя на Леона, хмуро осматривающего раскопанную могилу, Ярослав надеялся, что тот когда-нибудь сможет все понять правильно — и простить себя.

Глава 10. Фрэнк Уорден

Все закончилось быстро и неожиданно — настолько неожиданно, что Дмитрий никак не мог поверить: это по-настоящему. Ему казалось, что раз уж он попался на крючок шантажа, дело затянется, и его собственная жизнь не будет принадлежать ему.

Но — нет. С тех пор, как ему сообщили о задержании Андрея Мурова, его оставили в покое. Он уже несколько раз встречался с Рыбниковым, однако тот проходил мимо, как ни в чем не бывало. Расследование шло, журналистам осторожно сообщали первые данные, тела тридцати семи жертв готовили к захоронению. Вроде как все наладилось, однако Дмитрия не покидало чувство, что его втянули в какую-то театральную постановку, где лишь немногие знают свои роли.

Он надеялся получить хоть какие-то пояснения от Анны и Леона, да только эти двое действовали не как обычно. Раньше они объединялись — и это злило Дмитрия. Но как только он со всем смирился, они решили работать порознь, как будто назло! Его брат оказался втянутым в непонятное расследование, которое его вообще не касалось, он словно забыл о том, к чему его привлекли.

Дмитрию пришлось решиться на то, что раньше казалось ему невозможным: он отправился за ответами к Анне Солари. Позвонить ей он не мог, он не был уверен, что его телефон не прослушивают. Зато он знал, куда она поехала, это и Леону было известно.

Так было спокойней, лучше. Дмитрий все равно не смог бы сейчас вернуться к своей семье, ему казалось, что он подставляет их под удар. Мила приняла все спокойно, хотя и была насторожена. Лидия наверняка закатила бы скандал, но она, к счастью, прислушалась к его совету и уехала.

Его решение было несколько спонтанным, и все же так ему было спокойней. Да и Леон наверняка скоро отправится за ним, он долго без своей девицы не выдержит! Им будет удобней обсудить все там, вдали от близких людей, которые могут пострадать.

Дмитрий не жалел о своем решении, и все-таки один недостаток в этой ситуации был: ночь застала его в дороге. Летние ночи приходят поздно, но даже так он попался в их ловушку. Он только приближался к городу, когда на дорогу опустились сумерки. А ему еще и пришлось поблуждать по незнакомым улицам: в прошлый раз его сюда привезли, а с пассажирского кресла все смотрелось иначе.

Зато когда он наконец подъехал к нужной улице, пропустить ее было сложно: здесь повсюду стояли пожарные машины, перемигивались красно-синими огнями «скорые», а за полицейским ограждением собирались толпы прохожих. Этот городок, в прошлом мирный, настигла вторая за считаные недели большая беда: отель пылал открытым пламенем.

Это был тот самый маленький отельчик, где их поселили при прошлом визите, но кто б узнал это здание! Оно запомнилось Дмитрию аккуратным кремовым домиком, старым, однако неплохо восстановленным. Теперь же его стены покрылись копотью, а окна едва просматривались из-за черного дыма.

Такой огонь не возникает на пустом месте или из-за внезапно вспыхнувшей проводки. Дмитрий достаточно часто работал на местах преступлений, чтобы определить: это поджог, без вариантов.

Поджог того здания, где сейчас Анна! Этого открытия было достаточно, чтобы ужас накрыл его ледяной волной. Они с этой ненормальной во многом могли не соглашаться, не понимать друг друга, и все же Дмитрий не желал ей зла. Он привык к ней и знал, как много она значит для Леона. Он не представлял, что будет с его младшим братом, если она погибнет!

Он выбрался из машины, подбежал к отелю и там остановился, не зная, как быть, что делать. Может быть, Анны вообще нет в этом отеле? Она останавливалась здесь в прошлый раз — а теперь могла предпочесть что-то другое… Нет, не будет все так сказочно. Вон, на парковке стоит ее машина…

Анна поселилась в этом отеле, занимаясь расследованием — и здание подожгли. Совпадение ли это? Хотелось бы, да вряд ли! Дмитрий сильно сомневался, что в этом отеле нашелся бы второй человек, у которого скопилось бы столько врагов. Теперь он искал ее взглядом среди перепуганных групп постояльцев, спасенных пожарными… и не находил.

Она бы выбралась, если бы у нее был шанс. Она ловкая и сильная, как кошка, сто раз уже доказывала! Но если пожар устроили из-за нее, никто не позволил бы ей сбежать.

Нужно было что-то делать, вот только что? Дмитрий не привык принимать такие решения на ходу. Ему было проще просчитать все варианты, а желательно вообще раздавать указания из кабинета. Если он и бывал на местах, где умирали люди, то уже после того, как все случилось как судмедэксперт.

На этот раз ему никто не давал шанса размышлять. Делай или нет — вот и весь выбор.

Дмитрий и сам толком не понял, что произошло дальше, он просто действовал. Воспоминания были рваными и смутными. Вот он прорывается через толпу, показывает документы полицейским, что-то говорит. Его не хотят пускать, но рядом полыхает пламя, отвлекает их, и нужно помочь пожарным… На него больше не обращают внимания, а он не собирается останавливаться.

Он, всегда заботившийся о своей безопасности, входит в горящий дом! Впрочем, нельзя сказать, что это было чистым безумием с его стороны. Даже в этом странном, похожем на транс состоянии, в котором Дмитрий уже подозревал аффект, он постоянно оценивал все, что происходило рядом с ним. Он выбирал те коридоры и лестницы, которые пока были свободны от огня.

Внутри все оказалось не так плохо, как выглядело снаружи. Спасательные работы продолжались, пожарные выводили людей, но Анны по-прежнему нигде не было. Как же глупо будет, если она выйдет сама, а он, пытаясь спасти ее, погибнет! Но об этом Дмитрий предпочитал не думать.

Он искал ее прежний номер. У него не было никаких гарантий, что она снова остановилась именно там — однако шансы на это были весьма высоки. Дмитрий помнил, как она при нем объясняла Леону, почему выбирает определенный номер. Это было как-то связано с путями отступления, с соседями… Не важно, с чем, важно, что таких номеров в маленьком отеле наверняка немного. Если у нее был шанс заселиться в уже проверенный, она бы воспользовалась им.

Дмитрий точно знал, что попытка будет всего одна. Если ее не окажется в этом номере, он… просто уйдет. Леон, может, и метался бы по всему отелю — пока не сгорел бы сам. Но Дмитрий, при всем желании помочь ей, не готов был отдать за нее жизнь.

Уже оказавшись на нужном этаже, он понял, что его усилия были не напрасны — он услышал ее голос.

— Помогите! Откройте дверь, быстрее!

Она не была в истерике, но она определенно испугалась. Анна была одним из самых сдержанных людей, которых он знал, она не терялась в опасных ситуациях. Если она до сих пор не покинула номер, причина должна быть очень серьезной.

— Анна!

Огня на этом этаже не было — но был дым, удушающий, ослепляющий. Дмитрий закрыл лицо платком, хотя понимал, что это слабо ему поможет, и поспешил к нужной двери. Он мгновенно понял, почему Анна еще внутри.

Замок был сломан — просто вырван из двери так, что любой ключ стал бесполезен. Но и этим те, кто запер Анну внутри, не ограничились. Дверь подперли стулом: идеальный в своей банальности ход. Она наверняка умела вскрывать замки, она была из тех, кто додумается открутить у двери петли. Но что делать, если само деревянное полотно оставалось неумолимо неподвижным?

На этаже не было никого кроме них, и помощи ждать не приходилось. Дмитрий старался просто не думать об этом, сосредоточившись на простых действиях, они сейчас спасали. Сначала — убрать преграду от двери, а это оказалось не так просто. Хотя слабым он не был! Не таким сильным, как его брат, который с ума сходил по этим своим тренировкам, но и не слабым… И все же недостаток воздуха влиял на него. Убрать стул у него все-таки получилось, однако он смутно представлял, что будет делать дальше.

А дальше Анна выбралась сама — она действительно успела разобрать замок изнутри. Она прижала к его лицу мокрое и прохладное полотенце, и от этого сразу стало легче.

— За мной, — скомандовала она.

Она должна была поразиться его появлению, расспрашивать, как он здесь оказался — ведь он, по идее, не должен был прийти ей на помощь! Но ее это словно и не волновало, как и весь пожар. Она вела себя так, будто ничего особенного не происходило. Из них двоих, он был удивлен больше!

— Ты знаешь, куда идти?

— Естественно. Я продумала это сразу. Но я не догадывалась, что нападение будет настолько наглым и… масштабным. При обычном пожаре я бы уже спаслась.

— А спасибо сказать не хочешь? — возмутился Дмитрий.

— Скажу, когда будет точно ясно, что моя благодарность тебе пригодится.

Она и правда знала, что делать. Когда Дмитрий останавливался в отелях, он обычно и не смотрел в сторону висящих повсюду планов эвакуации. А она давно уже успела изучить их и теперь ориентировалась в отеле так, будто прожила здесь десять лет.

Глядя на нее, можно было подумать, что она вообще не человек, а робот какой-то. У нее слезились глаза от дыма, и она кашляла, но при этом не прекращала движение — и не ускорялась! Она напоминала инструктора, который объясняет школьникам, как вести себя на пожаре. Так ведь это не симуляция, это жизнь!

Дмитрий решил просто доверять ей — и не зря. Если бы он бросился к кратчайшему пути на свободу, то наверняка попал бы в огненную ловушку. Но она вела его вперед, туда, где был дым — а огня не было. Очень скоро они услышали голоса, рядом с ними мелькали другие люди. Наконец они оказались перед пожарными, и только там Анна отказалась от права лидера. Их вывели на свободу, туда, где ждал пьяняще холодный воздух летней ночи. А на пылающий отель уже лились тяжелые струи воды…

Им помогали, что-то спрашивали, осматривали их. У Дмитрия серьезных ран не было, но от усталости и шока кружилась голова. Ему страшно было думать о том, что произошло — и могло произойти!

Анна сама подошла к нему и слабо улыбнулась.

— Вот теперь спасибо. За мной должок. Ты в последнее время продуктивно долги собираешь.

Она даже шутить способна… Она точно ненормальная!

Дмитрия же волновал только один вопрос:

— Что там произошло?!

— Меня поджарить пытались.

— Почему ты говоришь об этом так спокойно?!

— Потому что не поджарили.

Нападение началось поздним вечером — хотя сначала сложно было определить, что это нападение. Анна услышала странный шум за дверью, но выглянуть не успела: начались крики о том, что в отеле пожар. Люди, назвавшиеся сотрудниками отеля, выводили постояльцев из номеров. Вот только спасать Анну никто не спешил. Ее крики были прекрасно слышны в коридоре, однако в таких ситуациях каждый сам за себя. Нападавшие уводили людей, чтобы потом заявить пожарным: этаж опустел, нет смысла рисковать, поднимаясь туда.

Да и Анна не сразу начала пробиваться на волю. Когда она сообразила, что это далеко не несчастный случай, она затаилась. У нее не было гарантий, что, когда этаж опустеет, на нее не нападут открыто.

Однако люди, посланные ее убить, решили свести все к несчастному случаю. Они хотели, чтобы Анну нашли сгоревшей — а не застреленной. К тому моменту огонь принес бы с собой такой хаос, что никто не понял бы, где стоял стул: под дверью или около нее.

— Так что около получаса я потеряла, просто выжидая, — признала Анна. — Лишь когда стало ясно, что они смылись, я стала выбираться.

Если бы речь шла об обычном пожаре, она бы легко спаслась. Но закрытая дверь и огонь, который из-за поджога распространялся слишком быстро, сделали свое дело. Анна могла и вовсе остаться там навсегда, если бы не случайное появление Дмитрия.

У него не было сил даже думать о том, что она реагирует странно — слишком расслабленно для той, кто чуть с жизнью не распрощался. Ему уже было все равно. Хотелось под душ и в постель — но теперь сложно сказать, когда для этого будет возможность.

— Ты знаешь, кто это сделал? — устало спросил Дмитрий.

— Знаю. Я ожидала со стороны этого человека каких-то действий, но… Не таких, признаюсь. Он застал меня врасплох. Неприятно сообщать тебе это, но ничего еще не закончилось.

— В смысле?

— Мы сейчас в его городе, — пояснила Анна. — Как только станет известно, что я выжила, нас попытаются добить, и не важно, где мы будем — хоть в больнице, хоть в полицейском участке.

— Ты сгущаешь краски!

— Может быть, но я не хочу рисковать. Я понимаю, что ты только приехал и устал, но… Где твоя машина?

* * *

Это был грандиозный провал. Пожалуй, самый серьезный в ее жизни. Анна пока слабо представляла, как принять его в полном объеме. Она чуть не умерла… Она должна была умереть! Ее судьба зависела от случайности. Это позор — да еще и непростительный.

Она хотела сосредоточиться только на этом, но не могла игнорировать страх, поселившийся в ее душе. Он давно уже не возвращался… она научилась не пускать его. Но иногда по-другому просто не получается, нельзя не чувствовать, если ты все еще жив.

Перед Димой она могла изображать, что эта ситуация ее совсем не задела. Так было проще, чем признаваться и проявлять слабость… Нет, не перед ним. Однако себя не обманешь, и, стоило ей расслабиться, ее мысли снова возвращались в ту ночь, в дым, заполняющий номер. Все ее знания и навыки оказались бесполезны перед такой простой, такой примитивной запертой дверью.

Когда она охотилась на серийных убийц, она была готова к нападению. Она и сейчас считала, что готова ко всему. Как опрометчиво! Стоило догадаться, что ее визит к Янковским повлечет за собой определенные последствия — но не такие же!

Это была ошибка, которую она никак не могла предотвратить. Но такие ошибки тоже идут на ее счет. Анна по опыту знала, что закрывать глаза на страх долго не получится, он слишком упрям. Пришлось принять его — когда она наконец добралась до своего дома и осталась одна.

Да, она могла умереть. Сгореть заживо, задохнуться в дыму… И не было бы ее. Одного мгновения достаточно, чтобы обнулить все ее достижения. Тогда уже не важно, что будет с ее телом, продолжит ли кто-нибудь расследование, вспомнит ли ее… Нет, не важно. Ей будет все равно. Это чувство исчезновения, пустоты, которая останется на ее месте, и было центром страха, пожиравшего ее изнутри.

Но она могла принять это. С трудом — но могла. Винить себя ровно столько, сколько нужно, и сделать правильные выводы, а потом просто жить дальше. Ей все-таки повезло — хоть в этом! Раз сложилось так, не стоит слишком много внимания уделять сослагательному наклонению. Нужно действовать, иначе ей не позволят долго протянуть.

— Ты уверена, что тебя сейчас можно оставлять одну? — спросил Дима, который подвез ее к дому.

Он, получается, провел за рулем полдня, у него даже не было времени отдохнуть. Это, да еще пожар, измотало его. Однако он, даже очевидно уставший, все еще мыслил здраво и держался на ногах. Это впечатлило Анну — она ожидала от него меньшего.

Да что там говорить, если бы у нее спросили, способен ли он ради нее войти в горящее здание, она бы лишь рассмеялась. Это же не Леон! Это вечно осторожный Дима, которому она не очень-то нравится.

Она и сейчас ему не нравилась, Анна не заблуждалась на этот счет. Но он умел расставлять приоритеты.

— Со мной все будет хорошо, — заверила она. — Спасибо тебе еще раз. Возвращайся домой, тебе это нужно.

— Я расскажу Леону?.. Или ты расскажи…

— Лучше ты.

Она знала, что это спорное решение. Было бы честнее, если бы она сама призналась Леону в случившемся. Но иногда разговаривать с ним было куда труднее, чем с посторонними людьми! Анна опасалась, что просто не найдет правильных слов.

Дима тоже не найдет, но даже не поймет этого.

Оставшись одна, она заставила себя принять этот страх — а потом отпустить его. Если жизнь продолжается, нужно управлять ею, а не ждать, что будет дальше. Поэтому она направилась в душ, чтобы вымыть запах дыма из волос, потом занялась мелкими ожогами, служившими лучшим напоминанием о ее позоре. Эти действия, простые и понятные, неплохо отвлекали сейчас, позволяя мысленно сосредоточиться на деле.

Итак, что же она упустила? Да она просто не ожидала, что семейство Янковских будет действовать так нагло! Хотя какое там семейство… Василий Романов. Это определенно он, вот кто теперь управляет семьей. До этого он тоже вел себя дерзко, но умно. То, как он подставил Андрея Мурова, его игра с шантажом — это поступки хитрого человека.

А вот то, что он учинил в отеле, — типично бандитские действия. Но ведь почти сработало же! Против лома нет приема. Смешно, зато действенно. Возможно, он даже не сам занимался этим. Может, Рыбников не единственный, кого он шантажирует! Что если Свищев, тот самый местный криминальный авторитет, о котором они столько говорили, тоже у него на крючке? Тогда Романов мог бы просто указать ему на неугодного человека, а уже Свищев решал, как быть дальше.

Вопрос в том, зачем это Романову. Да, своим визитом Анна дала понять, что не очень-то она и поверила в версию с откровенно виновным Андреем Муровым. Так ведь у нее не было никаких доказательств! Не было оснований для нападения, Романов сделал слишком большую ставку. Если бы она сгорела там — да, вопросов бы не было. Но она выжила, а он, получается, проиграл по-крупному.

Это не поступок разумного бизнесмена — но это поступок импульсивного убийцы. Анна размышляла, есть ли сходство между ним и Эдом Гейном, и вот она получила ответ. До этого Романов вел себя так спокойно и казался таким собранным, что она разуверилась в своей теории.

Это было еще одно поражение, которое принесло ему неудавшееся покушение. Он, сам того не желая, помог Анне вернуться на верный путь расследования.

Эд Гейн тоже попался по глупости, но в его случае это был предсказуемый итог, такое рано или поздно должно было случиться. Он убил свою вторую и последнюю жертву Бернис Уорден утром. Магазин весь день оставался закрыт, но никого из горожан это не смутило. Они жили в маленьком городке, где магазинчики были преимущественно частными. Хозяин сам решает, когда работать, когда не работать! На дворе стоял ноябрь, холодный и серый, шел охотничий сезон. Соседи решили, что Бернис устроила себе выходной, раз покупателей все равно мало.

А вот ее сын, Фрэнк Уорден, прекрасно знал, что никакой выходной мать не планировала. Но и он хватился ее только вечером. Фрэнк был охотником, он находился в лесах, когда его мать стала добычей. Но он же был и полицейским — и для Эда Гейна это все решило.

Если задуматься, у него был шанс снова уйти безнаказанным. Нужно было просто внимательно выбирать жертву! За окном шел пятьдесят седьмой год, криминалистика была далека от своего истинного расцвета. Отпечатки пальцев? Да, их бы нашли — но в магазине были отпечатки пальцев почти всех горожан. Никто не видел, как Эд входил в магазин, не видел, как он уносил тело Бернис. Он то же самое делал при убийстве Мэри Хоган — и все получилось!

Но Мэри Хоган была одинока, а Бернис Уорден искал сын. Он пришел к магазину матери и обнаружил, что главная дверь заперта. До эпохи мобильных телефонов оставалось еще много десятилетий. Это современные люди привыкли к тому, что пропавшему человеку нужно в первую очередь звонить. Тогда, в конце пятидесятых, звонить было некуда и не с чего. Ближайшие телефон, по иронии судьбы, располагался как раз в закрытом магазине.

Туда и поспешил Фрэнк. У него был ключ от служебного входа, выбивать дверь он не собирался. Ему хватило одного взгляда на торговый зал, чтобы понять: случилась беда.

Касса магазина так и осталась открытой. Если бы Бернис действительно решила устроить выходной, она бы никогда так не поступила! Но даже это казалось неважным, ведь на полу была кровь — очень много крови, а еще — алые брызги на прилавке и ближайшей стене. Такого не бывает при порезанном пальце. Фрэнк еще не знал, что его мать практически в упор застрелили из охотничьего ружья. Но сквозь робкую сыновью надежду на чудо уже пробивался холодный голос опытного полицейского.

Здесь произошло преступление. Спасти мать вряд ли получится — но можно отыскать убийцу и отомстить за нее. Поэтому Фрэнк, шокированный, испуганный, продолжал действовать как профессионал. Он обнаружил последний чек, пробитый Бернис, и сразу понял, что к чему.

Накануне вечером в магазинчик заходил чудак Эд Гейн. Он купил кое-какие мелочи, но денег у него с собой было немного. Поэтому Эд, как всегда тихий и вежливый, пообещал, что вернется утром за бутылкой антифриза. Нужно же поддерживать машину на ходу!

Последний чек был пробит как раз на бутылку антифриза. Главный подозреваемый уже появился.

Эта небрежность имела огромное значение для Анны. Получается, Эд Гейн действительно не планировал убивать Бернис. Он приехал в магазин за тем, о чем и говорил. Он купил товар, Бернис, хорошо знавшая жителей городка, наверняка беседовала с ним, улыбалась. Пробила чек. Все шло своим чередом. А потом в его больной голове что-то щелкнуло, переключилось, и зверь внезапно взял верх. Эд не думал о том, поймают ли его, как ему замести следы. Он повиновался единственной страсти, которая осталась в его жизни.

Разве не то же самое сделал теперь Романов? До этого момента он вел игру великолепно, как лучший из гроссмейстеров. Но вдруг он увидел перед собой новую угрозу, да еще и неожиданную, и сорвался. Он ведь никогда не сравнивал себя с Эдом Гейном! Он не знал, что его исторический предшественник проиграл глупо и бездарно.

Вряд ли Фрэнк Уорден сразу понял, какой монстр поселился по соседству. Он решил, что его мать убили из-за денег, из-за нежелания платить, из-за ссоры… Из-за того, что обычно становилось мотивом для убийства в маленьких городках. Правду не мог заподозрить никто.

То, что Фрэнк работал полицейским, помогло, ордер на обыск фермы Гейна выдали очень быстро. Самого Гейна в тот момент дома не было, но это, возможно, и спасло его. Не факт, что полицейские не пристрелили бы его, как дикое животное, когда увидели его логово.

Останки тел повсюду. Черепа на столбиках кровати. Посуда из костей. Одежда из кожи. Эд умел обрабатывать все это, его такому с детства учили. Разве могли они предположить, что он перестанет видеть разницу между животными и людьми?

Останки Бернис Уорден тоже были там — как и Мэри Хоган, пропавшей три года назад, хотя ее опознали не сразу. Пораженные, полицейские поспешили задержать Гейна. Они и сами не знали, что он такое. Это на других уголовников обычно кричат, могут ударить, их презирают открыто. Но Гейн казался чем-то ужасающе новым, непонятным для тихого провинциального городка.

Сам же он оставался спокоен, будто ничего особенного не происходило. И это его невозмутимое, добродушное даже лицо делало ситуацию только хуже.

Возможно, у Василия Романова болезнь проходит не совсем так, но похоже, в этом сомневаться уже не приходится. Он умен, однако он не способен стабильно сопротивляться переменам настроения. В случае с Анной, это уже подвело его, однако доказательств его вины пока не было. Так что полиция была против него бессильна: где уважаемый бизнесмен Романов, а где поджог отеля! Ему же это невыгодно, как можно подозревать его в чем-то? Уважаемый человек!

Однако Анна и не надеялась на помощь полиции. Она справлялась сама раньше — и справится снова…

Или почти сама. Звуковой сигнал, пролетевший по дому, показывал, что у нее компания. С отъезда Димы прошло немногим больше часа… Да, Леон добрался быстро. Иного она и не ожидала.

* * *

Это был сложный калейдоскоп эмоций — знакомых и совершенно новых для него.

Когда Дима рассказал ему, что произошло, Леон поначалу даже не знал, как реагировать. Хотелось отрицать — очень хотелось! Не было такого и быть не могло. Зачем брату врать? Да мало ли зачем, он и раньше в воспитательных целях какой-то бред нес! Не может быть, что Анна едва не погибла, а его в этот момент не было рядом, он ничего не мог для нее сделать!

Но отрицание не помогло бы, оно никогда не помогало. Леону пришлось признать: он облажался — и по-крупному. Он так сосредоточился на своем противостоянии с Юпитером, что забыл обо всем на свете. Ему казалось, что Анне ничего по-настоящему не угрожает, а если и возникнут какие-то мелкие проблемы, она с ними справится, она же сильная!

Иногда этого недостаточно. Какой бы сильной и умной Анна ни была, она не могла предусмотреть все. Поджог целого отеля — это дикость! Дима уже узнал, что там никто не погиб, но многие пострадали. Кто мог предположить, что такое возможно?

Она была там одна… В дыму, в огне! Что если бы Дима не появился? Справилась бы она?

Шок был настолько велик, что Леон не сумел толком поблагодарить брата. Он даже не помнил, что говорил ему! Осталась только одна мысль: нужно как можно скорее увидеть Анну. Убедиться, что она жива! Дима не стал бы врать ему, но… А вдруг? Нет, лучше убедиться самому!

Она снова жила в своем доме за городом, и попасть туда за пять минут не получилось бы при всем желании. На этот раз дорога и вовсе показалась ему бесконечно долгой — наедине с такими мыслями!

Хотелось наорать на нее. Банально, нецивилизованно наорать. Потому что она не имела права так рисковать! Зачем она поехала туда одна? Да еще сунулась к главному подозреваемому, к человеку, который из трупов скульптуры делает! Она должна была дождаться его.

Хотелось наорать на себя — и куда больше, чем на нее. Анна как раз вела себя правильно… или почти правильно. Она выполняла ту работу, о которой их попросили, искала убийцу тридцати семи человек. А Леон совсем растворился в этой охоте на Юпитера… То, что его использовали, еще больше злило его, подстегивало. Ему хотелось отомстить, доказать и Юпитеру, и Анне, что этот псих не так уж гениален.

Анна была права. Юпитер умел находить в душе других людей слабости и пользоваться ими. В случае Леона, слабостью была его же сила — та самая «дурная кровь», которой так боялся его брат. Охотничий азарт, нежелание сдаваться, агрессия… Все это стало оружием, которое обернули против него же. Пытаясь спасти приговоренных жертв Юпитера, он чуть не лишился самого главного.

Но именно так он и понял, что для него самое главное.

Он добрался до ее дома спустя целую вечность. Плана разговора по-прежнему не было. Наверно, если бы на его месте был Дима, он бы не обошелся без долгой нотации и даже в чем-то был бы прав… Леон так не умел.

Когда она открыла ему дверь, живая, но чуть не потерянная, оказалось, что правильных слов просто не существует. Миф это, обманка, придуманная праведными занудами. Любые слова замирают и испаряются, и важным кажется только одно: убедиться, что все по-настоящему. Поэтому Леон, не говоря ни слова, притянул ее к себе, обнял крепко, чтобы точно почувствовать, но при этом не причинить боль.

Она такого не ожидала, да это и понятно — он сам не ожидал, пока не сделал! Он почувствовал, как Анна напряглась, но это был скорее инстинкт. Она привыкла держать всех на расстоянии и не привыкла к таким вот прикосновениям. Она могла бы оттолкнуть его, но не стала, а спустя секунду Леон почувствовал, как ее руки мягко касаются его плеч.

Дима не соврал, она не пострадала. Она, похоже, недавно вышла из душа, потому что ее волосы все еще были влажными, а от кожи пахло чем-то ванильно-сладким. Она будто нарочно давала понять, что жизнь продолжается.

— Прости меня, — тихо сказал Леон, отстраняясь.

Отпускать ее не хотелось, но он слишком хорошо знал Анну Солари. Для нее уже это непривычная близость, не факт, что она готова к чему-то большему… и он тоже.

— За что? — удивилась она. — Не за что просить прощения!

Она и правда выглядела так, будто случившееся в отеле совсем не повлияло на нее, но Леон не позволил себе обмануться.

— Есть за что. Я отдалился первым, увлекся… Короче, исповедоваться не буду, не мое это, но признаю, что был не прав. Все лучшее, чего мы добились, у нас получалось вместе, и это я упустил.

Анна слабо, еле заметно улыбнулась.

— Да, я тоже не раз думала об этом. Я знала, что без тебя в этом деле не разберусь, но не думала, что будут такие проблемы. Я просто ждала, когда решится история с Юпитером и ты вернешься ко мне.

— «Решится история» — вот как ты называешь то, что я проиграл! — горько усмехнулся Леон.

— Не воспринимай это так. Ты не проиграл, потому что это была не игра.

— Он использовал меня!

— Не преувеличивай, он бы все равно добился своего, и я говорила, почему. У него просто нет права остановиться: чем выше забираешься, тем больнее падать, а он уже очень высоко. Чтобы удержаться, ему нужно быстро и эффективно избавляться от тех, кто желает его убить. Тебя он в это скорее втянул, и я догадываюсь, почему.

— Почему же?

— Ты сумел его впечатлить. Юпитер, как и я, умеет оценивать людей. Он понимает, что пока ты ему не угрожаешь, потому что очень мало знаешь о нем. Но в будущем все может измениться. Поэтому он хочет припугнуть тебя сейчас, чтобы ты больше к нему не совался.

Леон понимал, что это не попытка польстить с ее стороны. Анна, скорее всего, вообще не понимала такую ложь — приторно-сладкие комплименты. Она говорила то, что думала, но от этого становилось легче.

— Я не обещаю, что прекращу преследование, но сейчас мне придется отступить, — признал Леон. — Один-ноль в его пользу.

— Не драматизируй. Он все еще под замком?

— Его продержат дня два, чтобы завершить расследование, да он на свободу и не рвется. Кажется, он наслаждается моментом! Я уже сейчас уверен, что доказать его связь с похищением и смертью Вяземского не получится.

Это все еще задевало Леона. Он мог спасти человека — и не спас! Скорее всего, Ярик прав, никто не позволил бы ему найти Шамана раньше срока. Но вдруг! Это были тяжелые мысли, разрушительные, однако укрыться от них Леон не мог.

Он не собирался снова встречаться с Юпитером и уж тем более смотреть, как эту мразь выпускают на свободу. Пусть себе и дальше царствует в своем темном сыром углу реальности, управа на каждого найдется — со временем.

А вот Анна не спешила признавать поражение. Она задумалась о чем-то, потом попросила:

— Можешь рассказать мне все подробности дела Юпитера? Того, которым ты занимался.

— Могу, но зачем тебе это? Уже ведь ясно, что там все безнадежно!

— Как знать, как знать… Я сказала тебе, что пока ты не справишься с Юпитером, потому что не знаешь его. Но я-то его знаю! Да и потом, у нас действительно лучше получается работать вместе, чем по одному.

— Этот случай может стать исключением…

— Предлагаю не гадать, а проверить. Устрой мне встречу с Юпитером, пока он под стражей, и чем скорее это произойдет, тем лучше. А пока расскажи мне все, что тебе удалось выяснить, все, что говорят его адвокаты, не упуская ни одной детали.

Договориться о встрече оказалось несложно, они покинули дом сразу после телефонного звонка Леона. Так было легче: можно было сразу вернуться к привычному ритму, преодолев момент смущения. Впрочем, Леон не жалел о том, что сказал ей. Зачем жалеть о правде? Может, следовало бы сказать и больше… Но не сейчас, для этого будет время.

Теперь уже точно будет, потому что он больше не собирался оставлять ее одну.

По дороге он выполнил ее просьбу, рассказав все, что узнал о преступлениях Юпитера. Порой ему казалось, что Анна вообще не слушает его: она постоянно возилась со смартфоном. Это несколько раздражало, и все же Леон решил не реагировать и даже не спрашивать ее об этом. Она ведь не капризный подросток, который игнорирует слова взрослых! Раз она попросила его рассказать, значит, это важно. Ну а то, что она может выполнять два дела одновременно, — не новость.

Ему не хотелось, чтобы она виделась с Юпитером. Противно было смотреть на эту самодовольную рожу самому, а уж позволять Анне проходить через это — еще хуже. Но если оставался хотя бы крошечный шанс того, что они смогут что-то изменить, стоило попробовать.

Юпитер встречал их не один, к нему уже приехал адвокат, еще более самодовольный, чем его клиент. При появлении Анны адвокат нахмурился:

— Это, простите, кто? Леонид, я не возражаю против того, что моего клиента допрашиваете вы, хотя я уже выяснил, что вы не полицейский. Но сколько еще здесь будут появляться посторонние люди?!

— Все в порядке, — вмешался Юпитер. — Это не совсем посторонний человек.

Отлично, началось… Да уже за эти слова стоило дать ему в челюсть! Анна ему — никто, что бы там ни происходило между ними раньше. Почему так сложно признать это?

Пока Леон сдерживался, но сложно было сказать, на сколько еще хватит его терпения.

— Так зачем вы здесь? — холодно осведомился адвокат.

— Приехали доказать, что ваш клиент убил Стефанию Рош, — ответила Анна, и ее голос звучал так, будто не было на свете факта очевиднее.

— Это просто возмутительно! Сколько можно обсасывать одно и то же дело, по которому все уже решено?!

Адвокат возмущался, потому что так ему было удобнее, он не был ни смущен, ни насторожен. А вот Юпитер напрягся, и это не укрылось от Леона.

Надо же…

— Я не знаю, что вы там обсасываете на досуге, но дело еще не закрыто, — парировала Анна.

— Расскажите мне, почему ваш клиент не мог совершить это преступление.

— А вы Леонида попросите, он прекрасно все знает!

— Леонид здесь не для того, чтобы оправдывать вашего хорошего мальчика, — напомнил Леон. — У меня цель другая.

— Хватит! Я буду требовать, чтобы моего клиента сегодня же освободили из-под стражи, этот цирк слишком затянулся!

— Вот с этим как раз согласна, — кивнула Анна. — Давайте так… Если сегодня я не сумею доказать вам, что он причастен к этому делу, я сама же буду просить о его освобождении, а Леон публично извинится перед ним.

Обещание было сомнительным. Леон точно знал, что Юпитер виноват — и она это знала! Противно было наблюдать уже то, как этот упырь ломает зубы закону. Но извиняться перед таким существом…

И снова он сдержался, усилием воли заставил себя доверять Анне, хотя с каждой минутой это становилось все сложнее.

Адвокат тихо посоветовался с Юпитером, потом сказал уже спокойней:

— Хорошо, пусть будет так, если сегодня это закончится.

— Почему ваш клиент не мог убить Стефанию Рош? — невозмутимо повторила Анна. Она смотрела только на адвоката, а вот Юпитер не сводил с нее глаз.

— Потому что в это время он был в другом месте, всем уже известно!

— В каком же? Мне, например, неизвестно.

Со стороны могло показаться, что Анна издевается над адвокатом. Но Леон прекрасно понимал, что она не станет развлекаться таким, слишком мелочно для нее. Похоже, она знала, что делать дальше!

— Гулял по городу! — отрезал адвокат.

— Да? А вот Леонид, насколько мне известно, видел его возле дома погибшей. Одно слово против другого.

— Во-первых, Леонид неверно описал моего клиента! Все остальные свидетели видели его в совсем другой одежде в этот день!

Анна и глазом не моргнула:

— Одежда к постоянным характеристикам не относится и очень легко меняется. К тому же, для убийц типично стремление поскорее переодеться, покинув место преступления, поверьте моему опыту.

— Не завидую такому опыту, — покачал головой адвокат. — Но здесь речь не только про слово против слова. У нас есть видео, подтверждающее, что мой клиент был в других местах, не очень далеко от дома погибшей, но и не близко. Возможно, поэтому Леонид и ошибся: он видел моего клиента неподалеку, а потом просто обознался.

— Что за видео? Я бы не отказалась посмотреть.

— Как вам будет угодно! Слова моего клиента подтверждают несколько роликов. Но я, для удобства следствия, велел смонтировать их в один, позволяющий отследить весь маршрут моего клиента в этот день. Смотрите, пожалуйста!

Адвокат достал из портфеля изящный серебристый ноутбук, открыл его и запустил ролик. Леон прекрасно знал эти кадры. Он уже сто раз пересмотрел каждый ролик, задействованный в этом деле, надеясь выявить доказательства монтажа. Бесполезно! Люди, нанятые Юпитером, поработали на славу. Казалось, что он действительно прогуливается по городу.

Теперь, когда адвокат составил из разрозненных записей один ролик, это выглядело еще более эффектно. Вот же он, подтвержденный маршрут! После такого Юпитера действительно нужно выпускать с извинениями и низким земным поклоном.

Леону от этого становилось только хуже. А вот Анна смотрела ролик спокойно, даже с интересом. Ему только и оставалось, что разделять ее уверенность.

— Убедились? — поинтересовался адвокат, когда запись завершилась.

— Да, очень познавательно. Скажите, вы когда-нибудь бывали на фестивале Холи?

Вопрос был настолько неожиданным и, казалось, неуместным, что даже Леон растерялся. А адвокат и вовсе смотрел на Анну, как на душевнобольную.

— Что, простите?

— Холи, — повторила она. — Это праздник весны в Индии. Замечательная традиция, чем-то сродни нашей Масленице. Языческие обряды так похожи!

— Что вы несете?

— Нет, послушайте, это интересно! Празднуется, как и Масленица, в конце зимы или начале весны. И тоже чучело жгут, представляете? А потом празднуют, радуются, шествия устраивают. Во время шествия они не только поют да пляшут, Холи знаменит тем, что они посыпают друг друга сухими красками, поливают цветной водой и грязью. Получает чумазая, но вполне счастливая толпа.

— Какое отношение это имеет к делу?!

— Все в мире взаимосвязано. Так вот, краски в фестивале Холи — это самая необычная черта. Настолько необычная, что в других странах начали ее заимствовать. Цветной порошок в воздухе, буйство красок повсюду — разве не диво в нашей реальности, которая, особенно в больших городах, бывает сероватой? Я, признаться, предпочитаю наблюдать за такими праздниками издалека. Не люблю, знаете ли, толпу — ни цветную, ни черно-белую. Но однажды мне пришлось выслеживать подозреваемого на таком вот мероприятии. Та еще радость! Я потом эту краску из таких мест вымывала, о которых раньше не подозревала. Такая вот всюду проникающая дрянь, и не увернешься же от нее — она в воздухе!

— Вы испытываете мое терпение! — Адвокат повернулся к своему клиенту: — Вадим, вы не хотите вмешаться? Если вы потребуете, чтобы вас освободили, это ускорит процесс!

Однако Юпитер неожиданно для всех рассмеялся и свободно откинулся на спинку стула.

— Да нет, поздно уже метаться, — заявил он. — Нам трындец.

— В смысле?

— Сиди тихо, — велел он адвокату, и его голос, до этого мягкий, почти робкий, мгновенно преобразился. Теперь это был голос человека, привыкшего отдавать приказы. — Сейчас послушаем, чего от нас будет требовать эта террористка.

Леон пока не понимал, в чем дело, но уже чувствовал: в сплошной завесе облаков появился первый просвет.

Анна наконец повернулась к Юпитеру, и в ее взгляде не было ни намека на сострадание только вечные льды Арктики.

— Ты всегда был невнимателен к деталям.

— Да там все проработано! — возразил Юпитер. — Может, какую-то мелочь упустил… Одну!

— Одной достаточно. Тебе следовало учесть, что в этот день и в это время в сквере, где ты якобы гулял, проходил частный фестиваль красок холи, устроенный детским клубом. Это обернулось не только радостью детям, но и пятнами на одежде и волосах всех, кто имел неосторожность там пройти.

— Не аргумент, — поспешно возразил адвокат. — Мой клиент — не идиот, он бы не полез под краски!

— Ваш клиент как раз идиот, раз не выяснил это заранее, до того, как монтировать себя, белого и чистого, на запись. Я не зря заставила вас показать мне этот ролик. Там видно, что все, кто выходит из сквера, отряхиваются от цветного порошка. Они не покрыты им, как посетители фестиваля. И все же в сквере слишком мало места, чтобы уйти совсем без метки. Поэтому, кстати, на записи значительно меньше народа, чем гуляет там ежедневно. Ты мог бы учесть это. — Не посчитал важным, — буркнул Юпитер.

— Вадим, не потакайте им! — возмутился адвокат. — Это недоказуемо! Я буду настаивать на том, что мой клиент был осторожен!

— Даже так, не сильно это вам поможет, — указала Анна. — Ваш клиент мог там хоть порхать как бабочка, краски холи все равно остались бы хотя бы на подошвах ботинок. Помыть их он вряд ли успел, его арестовали почти сразу после той прогулки. Если я сейчас запрошу изъять ботинки на экспертизу, как думаете, каким будет результат?

— Может быть и нулевым!

— Может быть, — неожиданно легко согласилась Анна. — Но тогда можно привлечь новых свидетелей: детей, которых в этом парке хватало. Как думаете, получится их подкупить так же легко, как других свидетелей? А если да, сумеют ли они врать достаточно убедительно?

Она была великолепна. Не зря Леону казалось, что она видит то, что укрывается от его глаз! Он этот фестиваль холи проморгал. Да, он видел, что некоторые люди, выходившие из сквера, с недовольным видом отряхивались. Так ведь их мог разозлить банальный тополиный пух! Там с этими красками не фестиваль даже был, а частная вечеринка. Кто ж про нее знал?..

Анна знала. Теперь он наконец понял, какие данные она искала через мобильный интернет, пока он рассказывал ей о деле.

Юпитер тоже не стал спорить. Видно, ему проще было проиграть красиво, чем долго цепляться за каждую запятую в показаниях свидетелей.

— Спасибо, дальше я сам, — сказал он адвокату, и тот утих, мгновенно растеряв всю пылающую энергию. Юпитер повернулся к Анне: — Ты знаешь, что это не отправит меня за решетку.

— Нет, ты как-нибудь все равно выкрутишься, — признала она. — Но тут другое… Сам Юпитер сработал недостаточно чисто. С полицией у тебя связи налажены, а вот с твоими конкурентами?

— Переменчиво. А это дело, дело Шамана, и вовсе должно быть безупречным. Ты понимаешь, почему, и знаешь, что мне не нужны такие шероховатости, как это дебильный фестиваль холи.

— Вот и я так подумала.

— Подумала она! — хмыкнул Юпитер. — Ненавижу, когда ты начинаешь думать над моими делами. Ладно, стреляться так стреляться. Чего ты хочешь? Ты ведь не унизить меня пришла, я тебя знаю. Ты пришла ради сделки.

— Верно. Во-первых…

— Так, стоп! — прервал ее он. — За одну победу — одно желание, ты знаешь мои правила!

Он повысил голос, и адвокат, сидящий рядом с ним, невольно вздрогнул. И это мужчина, который только что выставлял себя чуть ли не хозяином мира! Анна осталась равнодушна — как и Леон. Он пока не вмешивался — потому что это была ее игра. Наблюдать за ней и гордиться ею оказалось неожиданно приятно.

— Помню, фея-крестная, — кивнула Анна. — Но это две победы.

— Где тут две?

— Первая — я не сообщаю о твоем проколе полиции, и ты не проводишь здесь лишнюю неделю, не тратишь деньги на поддержку, сохраняешь маску святого Вадима Смоленского для связей с мирной общественностью. Вторая — я не выкладываю информацию о том, что Юпитер Всемогущий промахнулся, в даркнет, и твоя репутация, и без того полинявшая, не получает новый удар. Как тебе такое?

— Вот ведь стерва, — простонал Юпитер.

— Факт.

— Хорошо, давай уже свое «во-первых» и «во-вторых»!

Анна продолжила говорить так же ровно, будто он и не перебивал ее:

— Во-первых, ты прекратишь охоту за Денисом Миртовым.

— Тебе-то это зачем?

— Мне — незачем, но это нужно Леону, а он все-таки поймал тебя. К Миртову ты больше не приблизишься никогда и ни при каких обстоятельствах. Твоя репутация от этого не пострадает, он сам смоется из страны, мы оба это знаем. Сменит имя, внешность, и все будет выглядеть так, будто ты действительно убил его. Сделаешь?

— На сто метров к нему не подойду и подсылать никого не буду, — с показной торжественностью пообещал Юпитер, прижав руку к сердцу. — Но это так, закуска. Тебе этот Миртов нафиг не сдался, твоему бойфренду — тоже, это, скорее, вопрос принципа. Молодцы, настояли на своем! Второе условие какое? Подозреваю, оно посложнее первого будет!

— Правильно подозреваешь. У нас тут возникли неожиданные трудности по делу, с которым ты уже помогал. Тебе придется снова вмешаться…

Глава 11. Арт Шлей

Все закончилось… точнее, могло бы закончиться. Для этого только и нужно было, что смириться и отстраниться от дел. Но Алексей Рыбников так не мог.

Теперь, когда напряжение отступило, он по-новому взглянул на события последних дней. Его тяготило то, что он сделал. Плевать ему было, сколько там доказательств собралось против Андрея Мурова. Слишком уж вовремя они появились, всем скопом, да еще непонятно откуда! Получается он, Алексей, подставил невиновного человека.

В жизни с ним такого не было, да и шантажа — тоже. Ему казалось, что он выстроил такую жизнь, которой просто невозможно манипулировать. Но вот появился человек, который показал ему, насколько он уязвим.

Алексей оказался не готов к этому — и он испугался. Тогда было впечатление, будто вокруг него сдвигаются невидимые стены, бежать просто некуда. Он двигался по инерции… он жил по инерции! Только сейчас он чувствовал, что снова стал собой. Он смотрел на собственные поступки новым взглядом и не мог понять, как он вообще докатился до такого.

Особенно противно ему было то, что случилось с Дмитрием Аграновским. Это же коллега, пусть и не напрямую! Это свой, а со своими так не поступают. Но, опять же, кто спрашивал мнение Алексея?

Не он организовал покушение на жену и сына Дмитрия. Он узнал об этом, когда все случилось, когда выяснилось, что он должен использовать этот эпизод. Паутина шантажа и запугивания распространялась — с его помощью! А он почему-то убедил себя, что иначе и быть не может.

Вздор! В этой ситуации только младенец, сын Аграновского, был беспомощной жертвой. Все остальные могли хоть как-то повлиять на происходящее, и Алексей, с его знаниями, с его опытом, — в первую очередь. Теперь ему милостиво позволили уйти, доживать свою жизнь дальше, но уже с позором. Это со стороны он казался все тем же успешным следователем, задержавшим безумного убийцу тридцати семи человек. Сам-то он чувствовал, что помог настоящему преступнику спастись!

Он не мог этого допустить. Да, у него не было ни оснований, ни полномочий, чтобы продолжить расследование, которое он же и завершил. Так ведь не обязательно действовать на официальном уровне! Алексей решил, что раз он не смог наказать подонка, он сможет хотя бы остановить его!

Как? Все очень просто: ему нужно было вычислить настоящего преступника, собрать полные данные на него и оставить их в надежном месте — например, у адвоката, которому он доверял. После этого оставалось только поговорить с убийцей, предупредить его, что, если появится хоть одна жертва, правда всплывет.

Это была не та справедливость, к которой Алексей всегда стремился, но хоть что-то!

Вычислить убийцу теперь было несложно: нужно было лишь разобраться, кто его шантажировал. Он ведь даже этого не знал! Если ему звонили, то всегда с нового номера, да и говорили новым голосом. Если писали, то тоже с неизвестного ящика. Тогда он мирился с этим, теперь вот не смог.

За свою долгую карьеру Алексей помог многим людям, он делал щедрые одолжения, намекая, что рано или поздно за них придется заплатить. Теперь вот пришло время собирать урожай. Он обратился к программистам, хакерам, людям, связанным с телефонными сетями. Он не был уверен, что все они справятся — но кто-то же должен!

Они справились быстро. Сразу несколько человек, никак не связанных друг с другом, дали ему один адрес. Они не могли сказать, кто именно стоял за шантажом, да Алексей и не задавал им таких вопросов. Адрес — это уже много, особенно в городе, где нашли тела.

Это убийца, не иначе.

Если бы в этом доме жил один человек, было бы совсем просто. Однако оказалось, что народу там хватает! Взрослые жильцы, да еще целый штат обслуживающего персонала… Не факт ведь, что убийца — это хозяин дома. Прежде чем что-то делать, Алексею нужно было знать наверняка.

Поэтому он отправился прямо в особняк. Это было рискованное решение, но не слишком опасное. Алексей планировал приехать туда днем, когда рядом будет какая-нибудь прислуга, поговорить с хозяевами при свидетелях. Что может пойти не так?

При этом делать свой визит официальным он не собирался. Скорее, наоборот, он не хотел, чтобы в полиции знали, куда он направляется. Даже понимая, что Андрей Муров невиновен, Алексей не собирался оправдывать его. Пусть громкое дело завершится, а убийца успокоится, это можно считать разумным компромиссом. Что же до Мурова… За этим торгашом наверняка хватает грешков, за которые его можно посадить!

Поэтому он взял на работе выходной и поездом приехал в другой городок — соседний. Там он поймал попутку и добрался, куда следует. Попутки в этом отношении прекрасны: передвижение на них почти нереально отследить.

Он приехал не в полицейской форме, а в обычной одежде, хотя удостоверение у него было с собой. Именно благодаря ему Алексей прошел мимо охраны и оказался перед роскошным загородным особняком.

Это и был тот самый адрес… Да, ошибки быть не может. Алексей сразу понял, что с деньгами у человека, шантажировавшего его, проблем нет. С наглостью тоже, но теперь, когда его нашли, этой наглости должно поубавиться.

Охранник проводил его через двор в особняк. А там, в гостиной, его уже дожидалась женщина средних лет — ухоженная, в прошлом очень красивая. Эта красота и сейчас просматривалась, но уже была тронута временем. Судя по дорогой одежде, она была из хозяев, не из персонала.

А вот убийцей она не была, это Алексей понял сразу — он неплохо «считывал» людей. Женщина сильно волновалась, даже макияж не мог скрыть румянец на ее щеках, взгляд был растерянный и возмущенный.

— Вы из полиции? — спросила она. — Сколько можно сюда ходить!

Это было любопытно. Прежде чем отправиться сюда, Алексей еще раз проверил материалы «дела тридцати семи». Семья Янковских-Романовых не числилась среди подозреваемых, их один раз вызывали на допрос, как и всех, кто был связан с парком. Но к ним домой никто не приезжал!

— Простите, не уверен, что правильно вас понимаю, — ответил Алексей.

Ему показалось, что из-за приоткрытой двери в соседнюю комнату за ними наблюдают. Впрочем, уверен он не был. А даже если наблюдают, что такого? Наверняка какая-нибудь горничная балуется, чтобы потом сплетни про хозяев распускать!

— Сюда буквально пару дней назад приходила девушка-полицейская, расспрашивала меня и Васеньку. Она сказала, что нас больше тревожить не будут, и вот вы тут!

Девушка-полицейская?.. Наверняка без Солари не обошлось! Однако Алексей не мог даже проверить это: девица всегда одевалась и красилась по-разному, носила парики, ее невозможно было описать! Кто вообще такую к серьезному расследованию привлек?

Она еще и усложнила ему жизнь, приходилось выкручиваться.

— Это сложное дело, вполне нормально, что с вами говорят разные сотрудники.

— Я не желаю иметь с этим делом ничего общего! Это ужасное, грязное событие!

— Так, давайте начнем с другого… Мы с вами не были представлены…

— Ирина Янковская, — бросила она. — Что вы за полицейский такой, если не знаете, к кому приехали?

— Я-то знаю, но предпочитаю знакомиться с людьми не по документам, а лично. Меня Алексей зовут.

— А мне все равно! Я хочу, чтобы вы ушли! Это ужасно, что имя моего покойного мужа связали с такой историей… Сколько можно прыгать по его могиле?!

— Я не этого добиваюсь, — возразил Алексей.

— Но получаете именно это! Вы что, не понимаете, как устроены такие городки, как наш? Это же большая деревня! Это у вас все просто: приехал, наболтал ерунды, уехал. А у нас вашего визита будет достаточно, чтобы сто новостей придумали!

— Мне жаль, но я не могу позволить болтливости здешнего населения остановить расследование.

— Да какое расследование? Чего вы все ходите сюда, если все закончилось!

Она действительно была расстроена и с каждой секундой заводилась все больше. На светлых глазах заблестели следы, руки у нее заметно дрожали. Надо же, сентиментальная какая! Что с ней будет, когда она узнает, что жила под одной крышей с убийцей?

Из соседней комнаты точно кто-то наблюдал, а теперь ушел — Алексей заметил движение. От этого было не по себе, но он быстро успокоился. Разгар дня, залитый солнцем особняк, мирное лето… В таких условиях не нападают, а в других он будет осторожней.

— Я не хотел вас задеть, — признал Алексей. — Думаю, мне лучше поговорить с вашим супругом.

— Как хотите! Вася бы лично встретил вас, если бы вы предупредили, что явитесь!

— Я до последнего момента надеялся, что беспокоить вас не придется.

— Оправдывайтесь теперь, давайте! Но не переживайте: ждать вам осталось недолго! Как только вы пришли, я позвонила Васе, он уже едет сюда.

— Я могу подождать его снаружи.

— Как вам будет угодно!

Ему как раз было угодно. Алексей уже понял, что нормального разговора с Янковской не получится. А если она разрыдается тут, и с ее мужем останется только скандалить. Он не того хотел, когда отправлялся сюда. Но и сдаваться он не собирался. Даже если баба — истеричка, это вовсе не значит, что ее муж будет таким.

Алексей покинул дом и отошел в дальний угол террасы, чтобы закурить. Здесь было на удивление красиво, заросли винограда создавали чувство уединения, защищая от обжигающих солнечных лучей. Среди них можно было наблюдать за буйными волнами цветов, застилающими сад. Маленький рай… Понятно, почему Янковская так бесится. Она привыкла порхать тут бабочкой, ее не радует напоминание о том, что совсем близко кто-то страдает и умирает. Может, поэтому муж и сошелся с ней? Если он действительно тот, кем считал его Алексей, ему удобно держать рядом такую жизнерадостную дуру.

Размышляя об этом, Алексей был уверен, что он все еще один. Он не слышал звука шагов или голосов, день был расслабленным и ленивым. Он всматривался в далекую дорогу, полускрытую деревьями, ожидая, когда там появится машина Романова. Интересно, сколько у них вообще машин? Если хозяин уехал, то почему центральное место на парковке занято?

Только об этом Алексей и успел подумать. Секундой позже произошло то, чего произойти не могло: он почувствовал укол в шею. Он такого не ожидал, он знал, что это невозможно, не с ним! Но когда все случилось, он не успел даже обернуться… А потом стало темно.

* * *

Леон прекрасно понимал, что даром ей этот Денис Миртов не нужен. Как, впрочем, и ему. Это преступник, как ни крути, и его арестом все-таки нужно будет заняться. Так что Анна спасла Миртова точно не из уважения к его сомнительной личности. Она просто увидела, что Леону важно не отдать полную победу Юпитеру, и среагировала.

Это было больше, чем соперничество между ними. Хотя соперничество тоже появилось Леон должен быть признаться в этом хотя бы самому себе. Но даже если бы не оно, он бы все равно повел себя точно так же. Потому что Юпитер возомнил себя хозяином человеческих судеб! Просто не человек, а бог какой-то: его союзники торжествуют, его враги умирают. Миртова нужно было забрать у него, как не до конца сломанную игрушку, и судить — но уже по настоящим законам.

Обрадовать этим Миртова быстро не получилось. Он все еще оставался в добровольном изгнании: опасаясь Юпитера, он отключил все средства связи. Наивно? Еще как, но он думал, что его это защитит.

Поэтому им пришлось ехать к нему лично, чтобы обо всем рассказать. Леон до последнего сомневался: хорошая ли это идея, имеют ли они право на такую трату времени, когда дело Скульптора далеко от закрытия. Но Анна настояла:

— Лучше завершить все сейчас, поставить точку и сосредоточиться на другом. Иначе ты будешь думать об этом и отвлекаться.

— Я подумывал о том, чтобы послать к нему Ярика.

— Не нужно. Ярослав достаточно шальной, чтобы согласиться и поехать, это понятно. Но ему следует поменьше крутиться рядом с этим делом. Во-первых, он уже пострадал. Во-вторых, Юпитер сейчас зол до чертиков, ты не смотри, что он спокойным в участке казался. На тебе он не отыграется, но может снова напасть на Ярослава, если тот попадется под горячую руку.

— Почему это он на мне не отыграется? — удивился Леон.

— Не в его правилах. Потом — может быть, но не когда ты так честно и откровенно его победил.

Может, оно и к лучшему. Хотя и дело Скульптора было для него важно: Леон не забывал тот ужас, который он пережил, узнав о пожаре. За это кто-то должен ответить!

Но по той же причине он не хотел больше разлучаться с Анной, пока все не закончится. Так что им проще было вместе завершить дело Юпитера, а потом вернуться к погоне за Скульптором.

Теперь, когда он точно знал маршрут, дорога отняла куда меньше времени. В пути они почти не разговаривали, но это оказалось не нужным, молчание между ними не было тяжелым. Леону оставалось лишь удивляться тому, настолько легко просто быть рядом с ней — знать, где она, не беспокоиться и ничего не скрывать.

Анну, похоже, действительно не тревожила вынужденная задержка в расследовании. Когда они добрались до деревни, она выбралась из машины и беззаботно потянулась, оглядываясь по сторонам.

— Ну и дыра! — присвистнула она. — Но живописная, не скрою.

— Миртов, скорее всего, думал, что Юпитер его тут не найдет. Где нет компьютеров — нет и компьютерного гения.

— Так себе логика. Как ты уже понял, Юпитер не из тех, кто просто троллит в интернете и боится замарать руки.

В памяти снова мелькнуло застывшее, изогнутое в последней судороге тело Стефании Рош. — Да уж… Это я понял.

— Так где там этот последний из Могикан?

— В окопе, очевидно. Шутки шутками, но к нему нужно подходить осторожно. Он палит почем зря, а за эти дни он наверняка стал еще более диким.

— Постоянный стресс такому способствует, — кивнула Анна. — Ладно, пошли обрадуем его новостью, что он просто сядет в тюрьму на много лет.

Леон шел первым — он настоял на этом. Он и правда не знал, чего ожидать от одичавшего наемника. Уже при прошлой встрече страх Миртова был почти суеверным. Он тут один, постоянно с ружьем таскается, мало спит — лучшая почва для безумия!

Поэтому уже издалека, еще до забора, Леон крикнул:

— Денис, не стреляй! Это снова я!

Ответа не последовало, однако чего-то подобного Леон и ожидал. Миртов затаился, он ведь не знает, добровольно к нему пришли или по воле Юпитера. Первое время он вообще будет делать вид, что его нет дома.

Дом оставался все такой же наглухо закрытой крепостью. Денис продолжал ожидать осады, которой не было, несложно было догадаться, что никто к нему не приходил. Но ожидание смерти порой куда хуже самой смерти. Скорее всего, поэтому Юпитер и не убил его сразу, вместе с другими наемниками. Такую вот месть устроил!

— Денис, ты хотя бы меня видишь? Ты здесь? Нам нужно поговорить! Все кончено, Юпитер за тобой не придет!

И снова ни слова, ни звука. Выстрелов нет — уже хорошо. Но чего он там сидит, чего ждет?

— Не нравится мне это, — тихо сказал Леон, не сводя глаз с дома.

— Мне тоже. По идее, он уже должен был начать вопить, чтобы мы убирались отсюда. Или стрелять в птиц — а может, и в нас.

Слишком тихо. Денис давно в осаде, у него первого нервов не хватило бы на такую тишину. Но в то же время, он недостаточно давно в осаде, чтобы сдаться. Может, на него все-таки напали? Нет, тоже не вариант. Юпитер вполне мог бы найти наемников, которые пробрались бы внутрь, спору нет, однако Денис не сдался бы без боя. Во дворе должны были остаться хоть какие-то следы, а тут все точно так, как Леон запомнил во время прошлого визита.

Пока он сомневался, как быть, Анна приняла решение. Она обошла его и уверенно направилась к калитке. Она даже войти успела, прежде чем Леон опомнился, и догнал он ее уже на дорожке к дому.

— Ты что творишь?! — возмутился он. — Я ведь сказал тебе, что он опасен!

— Уже не факт. Смотри, мы вторглись на его территорию — но мы еще живы.

Они и правда находились прямо перед домом. Если Денис дежурил с ружьем там же, где и в прошлый раз, ему было бы очень легко выстрелить. Но за укрепленными стенами старой хаты по-прежнему царила гробовая тишина.

— Дьявол… Юпитер мог обмануть?

— Не думаю. Но это не значит, что он не провел нас.

— То есть?

— Мне сразу показалось, что он слишком легко согласился на это условие, — пояснила Анна.

— Но тогда я решила, что Миртов недостаточно важен для него. Шаман мертв, женщина, которой Юпитер доверял и которая предала его, мертва. А Миртов — что? Ничего личного там не было. Теперь уже я сомневаюсь, что мое объяснение было правильным.

— Не понимаю… Не важно, когда Юпитер напал на него, тогда или сейчас, должен был остаться след!

— Чего стоять тут и гадать? Пошли, проверим.

— Думаешь, это безопасно? — насторожился Леон.

— Для нас — да… Скорее всего.

Пока они подходили к дому, медленно и осторожно, Леон несколько раз позвал Миртова. Бесполезно: хозяин дома больше не отвечал. Во дворе сохранились не только ловушки, Леон разглядел несколько растяжек, и ни одна из них не была задета. Что, нападавшие по воздуху прилетели? Так ведь даже крыша, кажется, цела!

Они добрались до крыльца, Леон постучал в дверь. Тишина… Анна, похоже, уже и не надеялась на ответ, она сразу наклонилась к замку.

— Не вскрывали, — определила она.

— Может, так вскрыли, что следов не осталось?

— Смысла нет так осторожничать, если планируешь оставить внутри труп. Да и не думаю, что замком тут дело ограничилось. Судя по тому, что я услышала от тебя, Миртов предпринял все меры для своей защиты, там наверняка два засова, три цепочки. Наивно и пытаться войти через дверь.

— Ну а как тогда?

— Так окно же есть! У тебя в машине найдутся какие-нибудь инструменты? Если нет, будем действовать подручными средствами.

Инструменты как раз были, вот только Леон уже не был так уверен, что им нужно попасть в этот дом. А с другой стороны, что остается? Он должен был узнать всю правду, сейчас же. Чувство победы над Юпитером ускользало от него…

Щиты на окнах были закреплены просто, но надежно: массивными стальными болтами. Чтобы разрушить их, нужно было постараться… и пошуметь. Если Миртов вдруг спал, утомленный долгими днями дежурства, теперь он должен был проснуться и поинтересоваться, кто это ломится к нему с такой наглостью.

Но — нет. Леон провозился с металлическим щитом больше получаса, однако глухая тишина внутри дома так и не была нарушена.

— Ты уверена, что не хочешь остаться здесь? — спросил Леон.

— Ты всерьез думаешь, что меня можно чем-то шокировать?

— Нет, но после пожара…

— Забудь о пожаре, — мягко прервала его Анна.

— Забудешь о таком!

— Это был неприятный опыт, признаю. И не буду врать, он повлиял на меня. Но это не значит, что теперь я буду бояться всего на свете! Идем. Эта деревня, если ты не заметил, не совсем необитаема, просто некоторые глуховаты и трусливы. А мы тут подняли такой шум, что даже от них не укроется. Думаю, в полицию уже позвонили.

— Время у нас все равно есть.

— Зато нет причин и дальше торчать на виду!

Леон прекрасно знал, как работает сельская полиция. Не факт, что на сбивчивый, странный рассказ здешних дедов вообще отреагируют. А если и так, спешить никто не будет, да и не доберешься до этой деревни быстро.

Поэтому с тем, что произошло с Денисом Миртовым, предстояло разбираться только им.

Леон пробрался в дом первым, на этом он настоял. Оказавшись внутри, он с опаской сделал первый вдох. Он боялся, что весь дом уже наполнился вонью гниения, тогда и гадать, что здесь случилось, не пришлось бы.

Но — нет, трупного запаха как раз не было, хотя и свежим воздух в доме точно не был. Возводя свои средневековые укрепления, Миртов наверняка повредил вентиляцию, да еще и окна заколотил, так что комнаты проветривались мало и плохо, в них скапливалась сырость. Из-за этого портились запасы еды, которых он натаскал немало, и появлялась плесень. Мусор он тоже не выносил, ведь для этого нужно было покинуть убежище. В итоге создавалось впечатление, что они попали в жилище старого бродяги.

Среди этого сомнительного коктейля разных оттенков вони был и еще один запах сильный, настораживающий. Опасный. Анна, пробравшаяся внутрь вслед за своим спутником, тоже это заметила.

— Кровь, — мгновенно определила она. — Очень много крови.

— Слишком много, чтобы выжить? — мрачно спросил Леон.

— Очень может быть. И прежде, чем мы вернемся к старой теме, скажу: нет, Юпитер не мог, дав нам слово, поспешить сюда и зарезать его. Одно из двух… Либо это произошло до того, как мы выцыганили из него обещание, либо случилось что-то еще, то, что мы не предвидели.

А что могло произойти? Пожалуй, только самоубийство. Миртов мог не вынести ожидания. Если он убедил себя, что выхода нет и его все равно убьют, он решил покончить со всем на своих условиях.

Или нет?..

Нет, вряд ли. Леон вспоминал того человека, с которым говорил во время своего прошлого визита сюда. Миртов был напуган и зол, но не сломлен. Он ведь не мальчик с улицы, он жестокий убийца, не сомневавшийся в своих силах. Он до последнего надеялся защититься от Юпитера! Если он и решился бы на самоубийство, то уж точно не так быстро.

Что же остается? Леон внимательно оглядывался по сторонам, но, кроме общего бардака, не видел ничего подозрительного. Не было здесь следов погрома! Когда они выломали щит, это было не только громко, это было еще и грязно: на полу осталось немало древесной трухи, которая потащилась за ними грязными следами на темном полу.

Других таких следов в доме не было, значит, посторонние к Миртову не вламывались, да и сам он никого бы не впустил. Но как же тогда, как?

Очень скоро они обнаружили тело — дом был невелик, и искать пришлось недолго. Однако, глядя на него, Леон все равно не понимал, что произошло с наемником.

Денис лежал на полу в комнате, которая служила ему и спальней, и гостиной, и столовой. Тут не было окон, так он все обустроил. Остальные помещения он превратил в нечто вроде склада и бывал там, если ему требовалось что-то взять. Но по-настоящему жил он только здесь, это сразу становилось понятно. Здесь он чувствовал себя в безопасности… здесь и умер.

Он лежал на животе, раскинувшись широко, немного нелепо: как будто полз куда-то и вдруг решил остановиться. Хотя какое там — решил! У него не осталось выбора. Со всех сторон тело наемника окружало глянцевое, темное в полумраке комнаты озеро крови. Ее было очень много, и засохнуть она не успела. Получается, пролилась она недавно — уже после того, как Юпитер дал слово!

Но чтобы упрекнуть его открыто, Леон должен был понять, что именно произошло с Миртовым. С этим пока были проблемы: он не видел на трупе никаких ран. Ни одной, а ведь для такого количества крови их нужно очень много! Здесь не слишком жарко, кровь должна была свернуться, каким бы глубоким ни был порез — если речь вообще идет о порезе. Но кровь не останавливалась, она текла, текла, пока вся не оказалась на свободе, а внутри тела, кажется, не осталось ни капли.

Ему нужно было знать наверняка. Леон потянулся к трупу, чтобы перевернуть его и осмотреть с другой стороны, однако Анна перехватила его руку.

— Не стоит этого делать, — сказала она, и ее голос звучал напряженно, настороженно. — Он точно мертв, это проверять не нужно.

— Да и так понятно! Я не проверить хочу, а понять, что с ним сделали.

— Это уже не ты разбираться будешь. До него нельзя дотрагиваться голыми руками. Возможно, я ошибаюсь, но лучше не рисковать.

— В чем ты ошибаешься?

— Просто посмотри на него внимательней.

Анна перевела смартфон в режим фонарика и посветила на лицо погибшего. В бледном ярком свете несложно было рассмотреть багровые потеки возле губ, носа и даже глаз Миртова. Это были не раны, казалось, что кровь просто вытекла из него! Да и одежда, если присмотреться, была пропитана ею, лишь темный цвет ткани не давал заметить это сразу.

— Что за дьявол…

— Как я уже сказала, местная полиция наверняка едет сюда, — указала Анна. — Но они ничего не поймут, только хуже сделают. Наша с тобой задача — никого не пускать в дом и позвонить людям с соответствующим образованием.

— Ты считаешь, что это… это заразно?

— Нет, если ты не будешь его хватать.

— Возможно, мы заразились, уже когда попали в дом!

— Вряд ли. Если бы болезнь была настолько заразной, Юпитер не позволил бы нам приехать сюда.

Юпитер… Упоминание этого имени пробилось сквозь шок, вернуло Леону возможность мыслить здраво. Он все-таки победил! Осталось только понять, как.

Теперь Леон и сам понимал, что Анна права. То, что Миртов мертв, не означает, что все закончилось. Им и правда придется задержаться тут! Он позвонил Диме, но вызывать брата не стал, просто попросил сообщить, кому следует. Медики должны были сразу понять, настолько серьезно положение.

А потом было уже не до того: прибыл участковый, которого вызвали соседи. Он был немолод, глуховат, зато убежден, что эта деревня — чуть ли не его личное маленькое царство. Он отказывался слушать Леона, не соображал, что здесь происходит, и отчаянно рвался в дом. Леон опасался, что дойдет до прямого столкновения, но, к счастью, прибыло начальство, и стало чуть полегче.

Ему и Анне все равно не позволили уехать, да он и не ожидал, что будет так просто. Они были главными свидетелями, они обнаружили труп — и только они знали погибшего. Юпитер наверняка понимает, в какие неприятности втравил их, и тихо радуется на свободе.

Но главным для Леона было даже не это. На него давило чувство собственного бессилия. Опять это произошло! Только он поверил, что у него получилось в чем-то преуспеть, и — облом.

Даже с помощью Анны ему не удалось ничего добиться! Денис Миртов мертв. Стефания мертва. Даже Шамана больше нет! То есть, все сложилось в точности, как хотел Юпитер.

Он не говорил Анне о том, что чувствует, но она и сама поняла, она всегда понимала. Она подошла к нему ближе и осторожно коснулась его руки.

— Не бери на себя всю вину.

— Не получается, — устало ответил он. — Я думаю о том, что, если бы мы не спасли Юпитера, эти люди были бы живы…

— Тогда можно обвинить во всем меня. Это я попросила вас спасти его.

— Ты знаешь, что тебя я никогда не обвиню…

— Значит, не вини и себя. Если тебе так проще, думай обо всех, кого мог бы убить Миртов, а теперь не убьет. Да и Шаман не был божьим одуванчиком.

— Но Стефания Рош никого не убивала!

— Да. Но она, если помнишь, не позволила тебе спасти себя, как ты ни старался. Если бы она послушала тебя сразу, как только ты обратился к ней, что-то получилось бы — это видно по тому, как Юпитер задергался после твоего визита. Она сделала свой выбор, Леон. Ты за него не в ответе. О, смотри, там что-то происходит!

Это Леон тонул в своих мыслях, она не прекращала наблюдать за домом Миртова. Поэтому Анна первой заметила, что там действительно творится нечто странное: медики засуетились, забегали, начали кому-то звонить.

Задавать вопросы им не пришлось, один из врачей подбежал к ним:

— Вам нужно проехать в больницу и сдать анализы, срочно! И, конечно, остаться на карантине! С вами кто-то был здесь?

— Только мы, — отозвался Леон.

— Вы, да еще полиция, и соседи… карантин для всех!

— Да что случилось-то? Почему карантин?

— Чем он был болен? — уточнила Анна.

Судя по встревоженному взгляду врача, он и сам боялся верить — а не верить не мог.

— Есть подозрение, что это Эбола!

* * *

Это было серьезным потрясением для медиков — особенно провинциальных, тех, которые про Эболу раньше только по телевизору слышали. Да и то они три раза крестились, радуясь, что в их стране такого нет! Они бы не распознали признаки болезни.

К счастью, по настоянию Димы на место преступления прибыли специалисты по разным вирусам. Один из них и заподозрил неладное — хотя Анна как раз чего-то такого и ожидала. Вполне в духе Юпитера.

Она уже вычислила, что он сделал, это было нетрудно. Юпитер не собирался отпускать того, кто лично ударил его ножом, или допускать легкую и быструю смерть такого человека. Он сделал орудием убийства болезнь, от которой нельзя спастись, тяжелую и мучительную. Где он взял штамм — смешной вопрос, для человека, который сделал состояние на контрабанде в даркнете, это не проблема.

Скорее всего, Денис Миртов был заражен еще до отъезда в деревню, он просто не знал об этом: инкубационный период у Эболы может быть больше двадцати дней. Когда начали проявляться первые симптомы, он не обратил на них внимания. Ему наверняка казалось, что это мелочи, из-за которых не стоит покидать такое надежное убежище. А потом стало слишком поздно.

Теперь врачи били тревогу, хотя Анна не сомневалась, что о настоящей катастрофе речи не идет. Эта дрянь не передается воздушно-капельным путем, а до крови погибшего никто не дотрагивался, дом вовремя изолировали. Сам же Миртов с людьми не общался, и это к лучшему.

Правда, ее и Леона все равно хотели упрятать в карантин на месяц. Анне пришлось задействовать серьезные связи, чтобы избежать этого. Они сдали все необходимые анализы, этого будет достаточно, чтобы подтвердить то, что она и так знает: они здоровы. Им нужно вернуться к делу Скульптора как можно скорее, времени и так упущено слишком много.

Хотя смогут ли они вернуться, вот вопрос… За себя Анна как раз не волновалась. Сорвавшееся покушение в отеле не несло за собой никакой психологической травмы. То, что ей было страшно, не так важно. Важно, что Скульптора и его свиту она не боится.

Ее беспокоил только Леон. Похоже, он воспринял всю историю с Юпитером острее, чем она ожидала. Анна хотела бы помочь ему, да не знала, как. Она-то была защищена от такой реакции давним знакомством с Юпитером. Она его не оправдывала, напротив: она была о нем такого низкого мнения, что он просто ничем не мог ее удивить. Вот чего Леон не мог понять! Ему почему-то казалось, что ее равнодушие к Юпитеру — признак давней симпатии.

А все сложнее и одновременно проще. Анна знала, что Юпитер способен на всё — в буквальном смысле. Поэтому ее не шокировали новости об убийстве с помощью яда экзотической рыбы или самой опасной болезни в мире. Она потому и сомневалась, нужно ли спасать Юпитера, когда он приполз к ней… Но убить она все-таки не решилась. Она могла забрать чью-то жизнь, только защищая свою или своих близких. Юпитер же тогда не был угрозой, да и сейчас не стал. Анна была бы рада отправить его за решетку, однако пока не получалось. И лучшее, что она могла сделать, — это держаться от него подальше. Если бы Леон понял это, насколько проще стала бы жизнь!

Его нынешняя эмоциональная уязвимость — это не только его дело. Он может поставить под угрозу поимку Скульптора! На этот раз у них импульсивный, непредсказуемый противник. Справиться с таким можно, только сохраняя хладнокровие.

Тут Анна не могла не вспомнить, как задерживали когда-то Эда Гейна. За ним отправлялись, как за обычным убийцей, который замыслил ограбление, но сорвался. Его подозревали только в одном убийстве, полицейские не были готовы к тому, что нашли на его ферме.

Для многих из них это стало воплощением худших ночных кошмаров. Одежда из человеческой кожи… Трупы повсюду, использованные так, будто при жизни все эти люди не имели значения! Да еще и сердце Бернис Уорден, лежащее в миске у плиты. Эд Гейн был не просто маньяком, он был каннибалом. Он был худшим, что могли представить себе жители небольшого городка, где таких преступлений никогда не было. Да нигде не было! Гейн стал единственным в своем роде.

После обнаружения такого логова его наверняка представляли монстром, хищником, которого придется удерживать в цепях. Но он оставался все тем же стариной Эдом, которого они все знали — щуплым, тихим, улыбчивым мужичком. Он не изменился, не сбросил маску добродушия, чтобы обнажить свою истинную суть. Он всегда был одним и тем же, он с одинаковым выражением лица здоровался с соседями и разделывал трупы. От этого было куда страшнее, чем от неприкрытой ярости.

Не все выдержали такое испытание. Шериф Арт Шлей, проводивший допрос Гейна, однажды сорвался. Выслушивая, как Эд спокойно рассказывает об издевательствах над трупами, он не выдержал, ударил преступника лицом о стену. Это дорого ему обошлось: все результаты допроса под давлением адвокатов признали недействительными. Позже, когда шел повторный суд над Гейном, это помешало вынесению более жесткого приговора.

Казалось бы — полицейский не должен так реагировать! Но нервы могут сдать у всех. Можно научиться быть жестоким, но собственную душу уже не изменить, и умение тонко чувствовать способно обернуться проблемой. Шерифу намекнули, что своей выходкой он, возможно, облегчил участь Гейна. Вскоре после этого Арт Шлей умер от разрыва сердца всего в сорок три года. Его коллеги любили повторять, что его тоже убил Гейн, пусть и косвенно. Возможно, они были правы.

Теперь Анна боялась, что и эта история повторится. Да, Леон уже сталкивался с серийными убийцами — и преодолел это. В отличие от Димы, Анна никогда не сомневалась в его психической устойчивости. Вот только Юпитер — не маньяк, он — нечто несравненно худшее. Она снова и снова убеждала себя, что его способностей недостаточно для Леона. И все же противный тоненький голосок в ее душе шептал: а вдруг? Вдруг получилось? Сначала появляется трещина — а потом и перелом…

Если бы Леон был ей чужим, она бы так не волновалась за него. Но, нравилось это Анне или нет, он давно уже перестал быть чужим.

Поэтому она сама пригласила его пожить в ее доме. Предлог и искать не пришлось: если они вдруг действительно заражены, им лучше оставаться вдали от людей. Да, она не допускала и мысли о том, что у них может быть вирус. Но ей проще было говорить об этом, чем о своих истинных чувствах. Анна привыкла мыслить практично, сопоставлять факты, оценивать риски. Она и теперь прикрывалась этим, потому что возможность показаться слишком откровенной пугала ее куда больше, чем пожар в отеле.

Да и нет в этом ничего особенного, если задуматься. Дом у нее большой, Леон здесь уже сто раз бывал, и так им проще будет вести расследование. Правда, жить с кем-то вот так… Да еще с ним… Это был новый опыт. Важный.

Леон приехал ближе к вечеру — ему нужно было еще уладить дела на работе, но он сразу сказал, что ему несложно пока оставить Ярослава одного, он справится. Он не стал расспрашивать Анну, действительно ли она так боится вируса, согласился сразу. Скорее всего, и ему хотелось быть рядом с ней, но уже по своим причинам. Все охраняет ее после того пожара! А может, и не только поэтому…

Она встречала его у дверей. Она давно уже этого не делала, а сейчас хотелось. Не только увидеть его — почувствовать свежий лесной воздух тоже. Иногда ей казалось, что вонь, царившая в доме Дениса Миртова, привязалась к ней и уже не отпустит, сколько бы часов она ни провела в душе. Но здесь, среди лесов, была настоящая свобода, целительная для нее.

Леон казался спокойным, отдохнувшим даже. Но именно этим он и выдал себя: получилось слишком жизнерадостно. Похоже, сомнения его не оставили, он просто решил скрыть их, чтобы не расстраивать Анну.

— Дима, небось, уже позвонил тебе? — с улыбкой спросила она.

— Раз пять, — досадливо поморщился Леон. — Первый раз он хотя бы из вежливости притворялся, что интересуется моим здоровьем. Дальше все сводилось к тому, чтобы я не подходил к Лидии, Серафиму и еще семи миллиардам людей.

— Но ко мне подходить можно?

— Можно. Ему тебя не жалко.

Анна не выдержала, рассмеялась, но не из-за Димы и его странностей. Просто теперь, когда они с Леоном наконец перестали сторониться друг друга и она знала, где он и что с ним, смеяться было легко.

А вот он все еще не мог расслабиться. Он улыбался ей, но она чувствовала, что это улыбка через силу. Так бывает, когда в голове вертится вопрос, который ни в коем случае нельзя задавать. Но чем больше пытаешься от него отвлечься, тем хуже становится.

Она догадывалась, что это за вопрос. Кое в чем они с Леоном были солидарны: ему не хотелось говорить, ей — слушать. Но, похоже, проблема не могла решиться сама собой, и нужно было что-то менять.

— Пойдем, покажу тебе твою комнату, — позвала Анна.

В ее доме всегда были комнаты для гостей — и почти никогда они не использовались. Ей было сложно и странно делить дом с кем-то другим. Одной куда проще: тогда все ночные кошмары — ее, вся ответственность — тоже, и не приходится переживать. Но ведь рано или поздно это должно измениться? Она убеждала себя, что нет, но получалось неубедительно.

Леон осмотрел комнату, кивнул, снова изобразил эту улыбку, которая могла провести кого угодно, только не ее.

— Спасибо. Я ценю твое приглашение.

Ладно, сейчас или никогда…

— Услуга за услугу, — беззаботно заявила Анна.

— Тебе от меня услуга нужна? — удивился Леон. — С каких пор ради этого нужно торговаться?

— Так интересней. А услуга проста: скажи уже, почему ты не можешь забыть о Юпитере. Только потому, что он преступник?

— С чего ты взяла, что я не могу его забыть? Тоже мне, ценность!

— Потому что я тебя знаю. Ты до сих пор не отпустил это дело, хотя оно завершено. Почему?

Она все еще стояла на пороге комнаты, наблюдая за ним. Леон подошел ближе — но не слишком, ему будто нужно было это расстояние между ними.

— Из-за тебя, — неохотно признал он.

— А при чем здесь я? Я подключилась к расследованию уже вместе с тобой!

— Не в этом дело. Просто мне кажется: оставлю я Юпитера в покое или нет, для тебя это уже ничего не изменит. У вас есть прошлое, а еще — настоящее и будущее.

— Да с чего ты взял?

— Потому что иначе ты рассказывала бы мне о нем больше.

Вот и начались те неприятные, сложные разговоры, которых она обычно старалась избегать. Признаваться в собственной уязвимости, выворачивать душу наизнанку — зачем это? Если бы Леон завел об этом речь раньше, она бы просто свернула тему, не сделала исключение даже для него.

Но не теперь. Анна чувствовала: что-то изменилось. Если она не ответит, он уйдет, пусть не сейчас, пусть позже. А она не хотела, чтобы он уходил.

— Что именно ты хочешь услышать? Я не рассказывала тебе о нем, потому что боялась, что это будет неверно истолковано. Но если незнание для тебя тяжелее, давай это исправим. Каких именно знаний тебе не хватает?

— Не думаю, что это хорошая идея…

— Молчание мы уже попробовали, не сработало. Ты меня знаешь, меня сложно задеть. Что тебе рассказать? Мое с Юпитером прошлое? Оно в два слова не влезет. Мы знакомы большую часть жизни, вот почему я так хорошо его знаю. Но когда я говорю, что ему не место в моей жизни, я не кокетничаю, так и есть. Он совершил поступки, которые я считаю непростительными. Да и он не рвется к воссоединению. Если он и делал такие намеки, то только чтобы задеть тебя.

Пока у нее получалось говорить спокойно, уже хорошо. Анна сейчас была на незнакомой территории: она понятия не имела, как правильно о таком рассказывать. Потому что ее ответы это не просто слова. Это обозначение той дистанции, которая остается между ними.

— Воссоединению, — задумчиво повторил Леон. — Значит, в прошлом вы были вместе?

— То есть, были ли мы любовниками?

— Да я не это…

— Это, — прервала Анна. — На самом деле, именно это, а не то, встречались ли мы за чашкой чая.

— Допустим, — неохотно признал он.

— Мы спали вместе, да. Истории любви, достойной экранизации, у нас не было. Наши отношения сводились преимущественно к дружбе и сексу. Но это было очень давно и никак не влияет на то, что происходит теперь.

— И ты так просто говоришь об этом?

Она и правда говорила просто — потому что ей нечего было стыдиться. Она потому и не рассказала обо всем раньше: знала, что он не поймет правильно. Для Леона «быть любовниками» — это все-таки история любви. Ему сложно было представить и понять, какими людьми она и Юпитер были в то время, через что они прошли, что им было нужно, чтобы не сойти с ума.

А в итоге она выдержала, Юпитер — нет, вот и все, что важно.

Поэтому теперь Анна уверенно выдержала взгляд собеседника:

— Да. Потому что у меня была жизнь до тебя. Это для тебя откровение? Я не вижу смысла чем-то тяготиться, потому что прошлое уже прошло, а я умею отпускать. Что бы ни произошло между мной и Юпитером в прошлом, это не означает, что у нас есть настоящее и будущее, оставь эту фантазию.

— Как ты вообще могла сойтись с ним?

— Чтобы выжить, — холодно ответила Анна. — И он со мной по той же причине. Но между нами не осталось никакой связи, я ему не принадлежу, он во мне не нуждается. Если ты думаешь, что я спасла ему жизнь исключительно из сентиментальности, то зря. Я спасла его, как спасала Дениса Миртова: потому что это было нужно. Я давно уже ничего не чувствую при встречах с ним.

Вот и все, что она могла сказать, и даже это было много — она к откровениям не привыкла! Но Анна с удивлением обнаружила, что Леон был единственным человеком, которому она, сама того не желая, дала право требовать у нее таких ответов.

Теперь она ждала что он скажет. По его лицу невозможно было догадаться, о чем он думает — эту науку он усвоил не хуже Анны. Она знала, что тоже кажется спокойной. Но ей было важно, как он отреагирует… После таких разговоров что-то обычно меняется, нельзя уже делать вид, что их не было — как нельзя вечно избегать их. Ей нужно было знать, какие перемены их ждут.

Он так ничего и не сказал. Его лицо оставалось невозмутимым, взгляд — непроницаемым, будто и не происходило ничего особенного. Но это не помешало ему податься вперед и поцеловать ее.

Надо признать, тут он застал ее врасплох. Ей казалось, он не сделает этого, а она не любила, когда ее удивляли. Поэтому первым импульсом было оттолкнуть его — но не получилось. Почему-то не получилось.

Хотя понятно, почему! Разве она не хотела того же? Просто научилась игнорировать это чувство, потому что так было проще. Ирония заключалась в том, что будь он посторонним, просто красивым мужчиной, она бы давно уже переспала с ним. Почему нет, если она свободна? Но сначала свободен не был он, а потом… Потом оказалось, что чувствовать — это страшно. Куда сложнее, чем просто делить постель.

Теперь все это вдруг отошло на второй план и просто перестало быть важным. Анна сама прижалась к нему, сделала шаг навстречу, чувствуя, как сначала куда-то исчезает ее одежда, потом — его. Не хотелось думать, как и почему, и что дальше. Хотелось наконец-то чувствовать, не сдерживаясь, забрать свое — она ведь давно уже знала, что это ее… Но хотелось и отдать что-то, потому что от этого становилось только лучше.

Дальше пусть будет что угодно, хоть конец света. Это уже не важно.

Глава 12. Фрэнк Ллойд Райт

Он не мог вспомнить, было ли в его жизни более совершенное утро. Кажется, нет… Раньше было хорошо, и все равно он не забывал об обстоятельствах, и ни один миг не хотелось задержать навечно. А этот — хотелось.

Леон проснулся первым, но остался на месте, не двигаясь, просто наблюдая за ней. В комнате, расположенной под землей, не было окон, и солнечный свет здесь заменяла мягкая ночная подсветка. Но даже ее было достаточно, чтобы рассмотреть женщину, лежащую рядом с ним.

Он был удивлен тем, что она осталась, когда все закончилось. Хотя она, кажется, не была ни удивлена, ни смущена. Он и вовсе смутно помнил этот момент, там все закружилось, и было только чувство странного, незнакомого счастья — он-то думал, что в своем не самом юном возрасте не способен такое ощутить! А поди ж ты… Не все завершается зарей молодости. Жизнь умеет удивлять.

Как ни странно, лежать здесь и просто смотреть на нее было так же хорошо, как прижимать ее к себе, чувствуя пылающий жар ее тела. Это было другое удовольствие, спокойное и размеренное. Анна спала на левом боку, и ему легко было разглядеть ее спину, правое плечо и руку — и шрам.

Она встречала его в платье с длинными рукавами, повязок на правой руке не было, шрам скрывали рукав и перчатка. Потом все это исчезло, а одеваться Анна не собиралась, собственная нагота ее не смущала. И не напрасно! Леон впервые видел этот шрам полностью, раньше она показывала лишь отдельные участки кожи, да и то когда это было необходимо.

Если бы он не знал ее, не знал ее историю и видел этот шрам впервые, он бы не был восхищен. Но он был бы впечатлен — шрам, оставленный ударом молнии, был самым необычным из всех, которые ему доводилось видеть. Темные линии, прорисованные электричеством на иссушенной коже, напоминали то ли череду тропических рек, переплетающихся друг с другом, то ли горные цепи с большой высоты. Незнакомцу с таким шрамом Леон разве что посочувствовал бы.

Но она не была незнакомкой — она была всем. Принять эту часть ее было так же легко, как ее саму. На ней шрам становился красивым, он шел ей, как знак существа, отличающегося от остальных людей. И то, как темная, деформированная кожа сливалась со здоровой, аристократично бледной, завораживало.

Он не удержался, протянул к ней руку, чтобы осторожно, только кончиками пальцев, провести по линиям шрама…

Анна проснулась мгновенно. До этого она не притворялась, что спит, он не сомневался. Но спала она предсказуемо чутко и теперь повернулась к нему.

В какой-то момент он опасался, что в ее взгляде мелькнет сожаление. Он прекрасно знал, что Анна медленно и осторожно подпускает к себе людей. Близость она считает слабостью, а большую близость, чем то, что произошло между ними, и представить сложно!

Но она не собиралась шарахаться от него и неловко извиняться. Она просто потянулась, а потом устроилась у него на груди — сложила руки и уперлась на них подбородком, чтобы ей удобней было наблюдать за Леоном.

Конечно, она ни о чем не жалела. Глупо было думать, что она станет жалеть. Но кто ж ее поймет? В чем-то она все-таки сумасшедшая!

Он мягко провел рукой по ее волосам. Краска вымывалась, обнажая все больше серебряных нитей. Эта седина не старила ее, и Леон хотел попросить ее все так и оставить, однако не знал, как.

— Теперь ведь все изменится, да? — тихо спросил он.

— Не все. Но что-то должно измениться, мы оба это знаем. Скажу честно, такие отношения я себе еще не позволяла. Понятия не имею, к чему это приведет…

— Но что-то ты все-таки предугадала?

— Напряжение исчезнет.

— Какое еще напряжение?

— Сексуальное, разве не очевидно? — усмехнулась она. — Взрослые же люди, не кокетничай! Сложно сказать, кто из нас этого хотел больше и кто начал хотеть раньше. Но в последнее время это стало очевидным — и сыграло не последнюю роль в том, что тебе хотелось рычать на некоторых наших общих знакомых. Разве нет?

Возразить было сложно. Вот только Леон раньше не думал об этом! Может, и замечал что-то такое, но подсознательно. Да, ему хотелось, а сдерживался он, потому что боялся потерять ее, спугнуть, оттолкнуть.

Вчера сдержаться не получилось. Он и сам толком не понял, как все к этому пришло. Просто в какой-то момент все мысли отступили, осталось только чувство, что он должен быть с ней.

Так что да, она права, однако радости это не прибавляло.

— Не анализируй нас! — возмутился Леон.

— Почему?

— Потому что… не знаю! Просто не анализируй и все. Это неприятно.

Хотя вряд ли у нее получится. Для Анны такой вот анализ поведения был естественной защитой, он уже понял это. На нее когда-то напал человек, которому полностью доверяла ее мать. В поведении того психа хватало тревожных звоночков, которые могли предупредить его жертву. Но никто их не заметил, потому что никто не хотел замечать.

Поэтому повзрослевшая Анна изучала всех, кто находился рядом с ней. Ей необходим был этот контроль, чтобы подавить внутреннюю тревогу. Так что с чем-то Леону предстояло мириться, а что-то он надеялся изменить в ней. Причем ей такие перемены были нужны больше, чем ему!

— Не обещаю, — вздохнула Анна. — Но постараюсь. То есть, мне не говорить о том, чего я ожидаю?

— Нет уж, говори! Лучше узнать это сразу, чем получить то же самое в форме «Ха, я как раз этого и ожидала!»

— Как тебе будет угодно. Еще я ожидаю, что ты снова вернешься в режим наседки.

— Э-э… режим наседки? — растерянно повторил Леон.

— Ты уже проявлял эту черту раньше. Ты слишком заботился обо мне, потому что ты в принципе заботишься о своих близких. Тебе проще самому взять ответственность за всех, чем доверять им. Теперь же добавится подсознательное ощущение любого альфа-самца, что я — твоя собственность, и у тебя будет еще больше причин защищать меня. Я надеюсь, это не помешает нашей работе.

— Аня, хватит анализировать, я серьезно!

Он собирался возмущаться и дальше, но она наклонилась вперед и поцеловала его. Леон не смог сдержать улыбку — дожили! Раньше он использовал этот трюк, чтобы угомонить девушек, которые слишком много болтают. А теперь — пожалуйста!

Похоже, и его ожидало то, чего в его жизни раньше не было.

Он надеялся, что она останется рядом, что получится почувствовать ее снова, а внешний мир просто исчезнет — пока не станет нужным. Однако внешний мир не собирался исчезать, он мстительно напомнил о себе звонком мобильного телефона.

Анна отстранилась от него, исчезло чувство тепла, отдалился запах ее кожи.

— Не отвечай! — взмолился Леон. — Нафиг всех, еще рано!

— Уже девять утра.

— Пойти нафиг никогда не поздно.

— Очень может быть. Но не забывай — мы сейчас вовлечены сразу в два расследования, мы только что сбежали из карантина. Было бы неразумно пропадать для всех.

— Как насчет того, чтобы ответить на звонок и вернуться ко мне?

— Я рассмотрю этот вариант, — хитро улыбнулась она.

Анна поднялась, зажгла центральное освещение, но одеваться не спешила. Она ничего не стеснялась, и это было даже не шоу для него. Она знала, что он будет смотреть. Ему нравилось наблюдать за ней вот так — вчера было не до того, такой шанс появился у него впервые. Она была даже красивей, чем он ожидал, и он бы многое отдал, чтобы она вернулась к нему…

Но телефон продолжал трезвонить, кому-то очень уж хотелось поговорить, и Анна ушла. Он слышал ее голос в коридоре, однако слов различить не мог, да и говорила она совсем мало, в основном слушала.

Когда Анна снова заглянула в спальню, на ней уже было длинное платье-майка, закрывавшее ее почти до колен, и стало ясно, что в постель она не вернется.

— Собирайся, нам ехать нужно, а я — в душ.

— Ну и кто испоганил нам утро? — хмуро поинтересовался Леон.

— Анастасия Михеева.

— Впервые слышу.

— Дочь Ирины Янковской, — пояснила Анна.

А вот это было любопытно.

— Зачем она трезвонит тебе с утра?

— Рвется облегчить жизнь матушке, а заодно и рассказать нам, кто, по ее версии, убийца.

Он прекрасно помнил, что Анна ездила в дом Янковских. Сложно такое забыть, если потом она чуть не погибла! Леон не сомневался, что им еще доведется встретиться с этой семейкой. Да они сами себя на первое место в списке подозреваемых поставили!

Но появления этой дочери он не ожидал, да и Анна — тоже. Откуда она вообще выползла? Раньше никакая дочь нигде не мелькала! По крайней мере, он ее не помнил.

Анастасия, должно быть, рассчитывала на встречу с одной Анной, однако не было в мире силы, которая удержала бы Леона в стороне. Эта семейка уже устроила наглое нападение в отеле, от них можно ожидать чего угодно! Поэтому он не собирался отходить от Анны ни на шаг.

В чем-то она была права: он действительно чувствовал, что должен защищать ее, острее, чем раньше. Но, пожалуй, лучше об этом не упоминать, просто делать и все.

Он собрался быстро, при гостевой спальне был собственный душ, поэтому ждать Анну ему не пришлось. Когда он вышел в холл, чтобы встретиться с ней, она уже была другой.

Расслабленная девушка с серебряными нитями в волосах исчезла, как мираж, и сложно было сказать, была ли она вообще — или приснилась ему. Теперь перед ним стояла строгая следовательница в безликом сером костюме. Она все еще была молодой и даже симпатичной, но это если сильно присмотреться. Черные волосы были собраны в пучок, макияж будто намеренно стирал ей губы и делал лицо болезненно худым, глаза прятались за массивными очками.

Это было унылое, асексуальное существо. Но этому же существу, вероятнее всего, доверилась бы Анастасия, если она действительно искала в лице Анны типичную представительницу закона.

— Нужно ли мне говорить, что пока мы на работе, наши личные отношения не должны проявляться? — осторожно спросила она.

— Ань, ты себя в зеркало видела? Если меня к тебе потянет, когда ты в таком виде, это можно считать сменой ориентации.

Она старательно попыталась скрыть улыбку, как и полагалось суровой полицейской, но он все равно заметил.

Они отправились в город на его машине. Тем, кто подъезжал к хутору, и вовсе показалось бы, что других машин здесь просто нет. Но Леон прекрасно знал, что свои автомобили Анна прячет в затерянном среди зелени деревьев гараже.

— Так что это за дочь? — полюбопытствовал Леон, когда они вывернули на шоссе. — Я все пытаюсь вспомнить ее, но пока, если честно, по нулям.

— Я тоже знаю о ней немного. Мы не встречались, но ее упоминали в разговоре.

— Это дочь Степана Янковского?

— Нет, дочь его жены, да и то… опосредованно.

— Интересная формулировка, — фыркнул Леон.

— Это брошенный ребенок. Насколько я поняла, наследие неудавшегося студенческого романа Ирины. Анастасию отдали в детский дом, после этого они с матерью не виделись много лет. Ирина нашла ее, уже когда была замужем. Но Янковский не воспринимал эту дочь как своего ребенка, похоже, он не планировал передавать ей бизнес. Если я правильно понимаю ситуацию, Анастасии позволили просто жить при них, благо места в доме хватало.

— Но она все равно рвется поговорить с тобой?

— Вот и мне любопытно это рвение.

— Но как она твой телефон нашла?

— У меня много телефонов, — отозвалась Анна. — Анастасия позвонила на тот, который я обычно оставляю для связи. Отследить его нельзя.

— Не думаю, что она сделала бы это, даже если бы было можно.

Анастасия назначила им встречу в одном из ресторанов в центре города — недорогом, а потому постоянно загруженном. Леона такое место не радовало: слишком шумно, слишком много народу, и за всеми нужно следить. Не факт, что вместе с Анастасией не послали наемников! Учитывая уровень наглости семейки, с них станется расстрелять кого-то в центре города.

Впрочем, был и другой вариант. Анастасия действительно хотела поговорить, но не хотела поплатиться за это. Поэтому она и выбрала место, в котором, по идее, на нее не посмели бы напасть.

Изучая «дело тридцати семи», Леон видел фотографии Ирины Янковской и ее мужей бывшего и нынешнего. После покушения на Анну он просмотрел снимки еще раз. Анастасия не была похожа на свою мать, она, видно, пошла в неизвестного отца.

Ирина не была худышкой, но за фигурой она определенно следила, да и уходу за собой посвящала немало времени. Анастасия в этом отношении за матерью не успевала. Она была молода, однако уже успела столкнуться с лишним весом, который безуспешно прятала за свободной, похожей на балахон одеждой. Короткие волосы были окрашены в желтоватый блонд, который ей совсем не шел, макияж был подражанием стилю матери, однако больше напоминал пародию. Судя по скованности движений и вечной сутулости, Анастасия знала, что смотрится нелепо, стыдилась этого, но не могла исправить. И не было в этом ее вины: перед ними был брошенный ребенок, которому отчаянно хотелось заслужить любовь матери.

Вот только особое старание получить чью-то любовь ни к чему хорошему не приводит.

Когда они присоединились к Анастасии за столиком, она окинула обоих мрачным взглядом, нахмурилась.

— Это еще кто такой? — Она бесцеремонно указала пальцем на Леона. Маникюр, в отличие от макияжа, у нее был безупречен. — Я звала только вас!

— Но я не обещала, что приеду только я. Это мой напарник, Леонид Аграновский, он тоже ведет расследование.

То, что она так легко выдала его имя, нисколько не смутило Леона. Это и так можно было узнать, поинтересовавшись материалами уголовного дела. Да их всех давно уже сдал Рыбников!

— Я теперь не уверена, что вам можно доверять! — капризно заявила Анастасия.

— Ну и не доверяйте, — пожала плечами Анна. — Если вы не готовы говорить, давайте разойдемся, не будем понапрасну тратить время.

Она всегда читала людей лучше, чем Леон. Анна быстро и безошибочно определяла, на кого можно давить, на кого — нет. Вот и теперь ее расчет оправдался: Анастасия испугалась первой.

— Нет, подождите!

— Так вы все-таки будете говорить?

— Ладно… Ладно, хорошо, буду!

Похоже, Анастасия совсем не умела сопротивляться эмоциональному напору. Сама она никогда не организовала бы ловушку, но это не значит, что ее не использовали как приманку. Поэтому расслабляться Леон не собирался.

— О чем вы хотели сообщить? — поинтересовалась Анна. — Это ведь вы наблюдали за мной из окна, когда я приходила в дом вашей матери?

Об этом Леон даже не подозревал, однако свое удивление не выдал. Пока ему полагалось оставаться сурово молчащим напарником, символизирующим грубую силу. А потом уже можно уточнить, что еще она забыла упомянуть!

Анастасия смутилась еще больше, на щеках вспыхнули неровные пятна румянца.

— Я… Как я могла остаться в стороне? Наша семья и так настрадалась, когда стало известно, что Степан был связан с этим парком, а тут еще вы!

— Сразу два логичных вопроса: как же вы страдали и чем я вам помешала?

— О семье поползли сплетни, — пояснила Анастасия. — А ведь Степана уже нет! Значит, говорили в основном про мою маму… Она человек впечатлительный, очень легко расстраивается. Я даже видела, как она плакала! Это с Васи как с гуся вода, а маме тяжело. Я порадовалась, что все закончилось, но тут явились вы и у мамы снова началась депрессия!

Видимо, этой депрессии оказалось достаточно, чтобы сжечь неугодную маме полицейскую заживо. Но, опять же, говорить об этом с Анастасией не было смысла. Могло оказаться, что она и не знала ничего.

— Хорошо, давайте начнем сначала, — предложила Анна. — Вы пришли доказать мне, что ваша мать не имеет к этому отношения и ее нужно оставить в покое?

— Не только за этим…

— Но начнем именно с этого. Расскажите о своей матери — все, что знаете.

И снова Анастасия повелась. Чувствовалось, что ей хочется поговорить о другом. Ей это даже казалось странным: она назначила встречу, она должна была всем управлять! Но под холодным взглядом Анны спорить не получалось, и она сделала то, что было ей привычно: подчинилась.

Леон понимал и то, что делала Анна. Она намеренно сбивала разговор с того курса, который наметила собеседница. Чем меньше Анастасия контролирует ситуацию, тем больше шансов, что она скажет правду. А подготовленные заранее речи никому не нужны!

— Я в детстве не знала свою маму, — неохотно признала Анастасия. — Я даже не знала, что случилось, почему мы расстались. Это все она рассказала мне, уже когда мы нашлись…

Ирина Янковская, тогда еще Михеева, родилась в обычной семье — не бедной и не богатой. Ее, единственную дочь, старались баловать, защищая от всех трудностей мира. Так что детство у нее было безоблачным, а со взрослой жизнью она впервые столкнулась, уже переехав на учебу в другой город.

Она всегда была умной и без труда поступила в медицинский институт. Там она сошлась с однокурсником, забеременела от него. Сначала все было нежно и романтично — обещания жениться, бурная радость от грядущего отцовства. Но потом суровая реальность взяла свое, и оказалось, что брак и ребенок — это не веселая игра, это навсегда. Прекрасный Ромео ушел в закат, предоставив недавней возлюбленной самой решать свои проблемы.

Она была не готова к этому — и она испугалась. Делать аборт было уже поздно, пришлось рожать. В панике Ирина приняла неверное решение, за которое, по ее словам, она корила себя всю оставшуюся жизнь. В роддоме она написала отказ от ребенка.

— Это стало для нее огромным стрессом, — убежденно заявила Анастасия. — После этого все посыпалось… Она не смогла меня забыть, бросила привычную жизнь, уехала далеко-далеко, подальше ото всех, кто ее знал.

— Но не вернула вас? — не выдержал Леон. Все эти байки «раскаявшихся» родителей его не слишком впечатляли.

— Не смогла… Хотя она пыталась! Ей сказали, что меня удочерили.

— А вас удочерили? — уточнила Анна.

— Нет, но ей сказали, что да. Ей соврали! Поэтому она и уехала подальше, чтобы начать новую жизнь на новом месте.

Новая жизнь кое-как наладилась, однако до сказки было далеко. Ирина снимала комнату, работала врачом, чуть позже устроилась в частную клинику. Это было хорошо… точнее, терпимо. Если бы все так продолжалось и дальше, ее ожидало бы печальное будущее.

Однако ей повезло, она познакомилась со Степаном Янковским. Ирина так ему понравилась, что он, в отличие от ее предыдущего возлюбленного, не стал тянуть со свадьбой. Они поженились, Ирина оставила все и переехала в роскошный дом мужа.

Городок, где они жили, был маленьким, все всё знали, поэтому Степан не хотел, чтобы его жена работала. Ему казалось, что это породит ненужные сплетни. Да и Ирина была не из тех, кому карьера превыше всего. И все же она скучала дома, поэтому муж оформил ей частную практику. Она все еще оставалась врачом, но помогала только Степану и тем, кого он лично одобрил. Ирина продолжала учиться, даже занималась научными трудами, и все это — не покидая дом. Ее все устраивало.

Степан тем временем продолжал строить бизнес. Его состояние преумножалось с каждым годом, и куда быстрее, чем до встречи с Ириной, поэтому он называл ее своим счастливым талисманом. В какой-то момент денег у него скопилось так много, что он решил заинтересоваться благотворительностью.

— Вот почему он влез в тот проект с парком, — пояснила Анастасия. — Правду все-таки говорят: не делай добра, не получишь зла! Он создал для людей место для отдыха. А что в итоге? Его связывают с какими-то убийствами!

— Но ему-то уже все равно, — указал Леон.

— Потому что он мертв? Да, ему все равно, но его родных это обижает. Даже хуже, что он мертв! Был бы жив — смог бы защититься. А так, конечно, удобно поливать его имя грязью! Моей маме это очень тяжело слышать… Она ведь все еще любит его.

— Эта любовь не помешала ей выйти замуж через год после его смерти, — холодно указала Анна. — Не самое долгое время траура на моей памяти.

— Много вы понимаете… Я ведь об этом и пришла поговорить! Поэтому позвала вас! Не о маме…

— Значит, о ее муже?

— Да, — кивнула Анастасия. — Я не считаю полицию дураками, правда! Раз вы к нам все время ходите, значит, есть причины.

— Все время? — переспросила Анна. — Кроме меня, к вам приходил кто-то еще?

— Да вот совсем недавно, пожилой такой следователь… Это неважно, он тоже ни в чем не обвинял, просто спросил… Но это ведь знак!

Леон не назвал бы это неважным. Пожилой следователь, значит? Очень похоже на Рыбникова, больше некому. Но если он работал на настоящего убийцу, зачем он открыто явился в этот дом с допросом?

Понять это было сложно, да и ситуация не позволяла, им нужно было сосредоточиться на Анастасии.

— Так что привело вас ко мне? — спросила Анна.

— Я не знаю, по какой причине полиция стала так активно нами интересоваться. Но что бы это ни было, это связано не с моей мамой, а с Васей. Вот кто по-настоящему опасен, а она страдает!

Василий Романов и правда был протеже Степана. Он появился в доме Янковских давно, еще совсем юным, почти студентом. Его назначили личным ассистентом Ирины. Сама она была хорошим врачом, но совершенно не разбиралась в бизнесе, не умела вести бухгалтерию и даже толком заполнять документы. Все это полагалось делать Романову, ведь клиенты, даже оставаясь друзьями Степана, получали помощь не бесплатно.

Благодаря этому Романов мог сколько угодно находиться в доме. Он появился там раньше Анастасии, но всегда вел себя нагло — это она узнала от прислуги, а потом убедилась сама. Он бесцеремонно пользовался своим особым положением, но никто не рисковал поставить его на место, потому что он все еще нравился Степану.

— Когда у вашей матери начался роман с ним? До или после смерти Степана?

Умение Анны перевоплощаться не переставляло удивлять Леона. Если бы он не знал ее, он бы тоже поверил, что она — сухая, лишенная и намека на эмпатию полицейская, которая даже не понимает, что бьет по живому.

Анастасия ее не знала, поэтому купилась мгновенно: она разозлилась еще больше.

— После, конечно! Кем вы представляете ее?!

— Никем, потому и спрашиваю.

— Степан, между прочим, не был дураком! Если бы он заметил, что его шавка клеится к его жене, он бы мигом вышвырнул Васятку из дома! А Вася — сволочь, но не дурак, ему важно было закрепиться. Мама же любила Степана, она ни на кого больше не смотрела. Только после его смерти Вася начал дергаться, он чуть ли не висел на маме, как обезьяна!

— То есть, вся инициатива в этих отношениях исходила от него?

— Естественно, — убежденно ответила Анастасия. — Маме просто было очень тяжело… одиноко. А Васенька воспользовался этим! Воспользовался тем, что мама видит в людях только хорошее!

— Почему вы не допускаете, что это могло быть искреннее чувство со стороны Романова?

— Потому что он гнида, у которой все просчитано! Он, он… он просто жуткий! Мне он никогда не нравился. Он умеет быть сладеньким-сладеньким с теми, кто ему нужен. А со всеми остальными он ведет себя ужасно! У нас даже люди некоторые долго работать не могут, увольняются, лишь бы с Васей дел не иметь!

— Что же он такое делает? Хамит? Проявляет агрессию?

Тут уж Анастасия задумалась:

— Это сложно описать… Нет, ничего откровенно плохого он не делает, пожалуй. Просто рядом с ним бывает как-то… неуютно. Он на тебя смотрит, а ты чувствуешь, будто кожу снимает! Знаю, звучит драматично, но это так! Он-то при людях клянется, что любит маму, и ее в этом убедил. Но где его любовь была раньше? Да еще к женщине, которая ему в матери годится, воспылал тоже! Знаете, когда у него сердце запело весной? Когда оказалось, что Степан все свое имущество и бизнес завещал только маме! Вася, пожалуй, надеялся, что и ему перепадет, а ему ничего не досталось!

— Ваша мать сказала мне, что наняла бы Василия управлять бизнесом, даже если бы между ними не было связи, — отметила Анна. — А вы уже упоминали, что она не сильна в таких вещах, так что ее словам можно верить.

— Это да, но она могла потом нанять кого-то другого! Вася решил подстраховаться, закрепиться в ее жизни, это вполне в его стиле. Теперь он ведет все дела, мама уже даже пациентов не принимает, сказала, что надоело. Но вот что я вам скажу… Если у полиции и правда есть указания на нашу семью по этому делу, то это связано не с мамой и даже не со Степаном.

— Насчет вашей матушки мне все понятно. Но почему вы считаете, что Степан тут не при чем? В то время, когда в парке захоранивали тела, он был еще жив.

— Но Вася уже был его ассистентом, — парировала Анастасия. — Он очень странный человек… А, еще! Никто не знает, что было с ним раньше, до того, как он стал помогать Степану. Совсем никто! Мне он, понятное дело, не скажет. Но я пыталась расспросить у мамы, а она тоже не знает!

— Ее саму это не напрягает? — изумился Леон.

— Нет, мама верит людям… Она считает, что если Вася не хочет рассказывать о своем прошлом, это его личное дело. Она ведь свое прошлое тоже не любит. Но это не одно и то же, вот чего она не понимает! Он весь какой-то странный… Я приехала к вам, чтобы сказать: не отвлекайтесь на мою маму и Степана, сосредоточьтесь на Романове. Я боюсь, что он и для нас опасен!

А ведь это вполне могло быть правдой. Леон еще не проверял детали, но пока все сходилось. Если Василий Романов действительно был Скульптором, это объяснило бы многое и тела в парке, и спонтанное, непродуманное нападение на Анну в отеле. Он умеет притворяться, однако легко теряет контроль, поддаваясь психозу. А если так, то он действительно опасен для тех, кто живет с ним в одном доме. Сложно сказать, как он отреагирует, если почувствует, что полиция подобралась слишком близко и ему нечего терять.

Анна, похоже, подумала о том же. Она заговорила с Анастасией гораздо мягче:

— Спасибо, вы нам очень помогли.

— Вы займетесь им?

— Займемся. Но мгновенного результата все равно не будет, сами понимаете.

— Да, он умеет заметать следы, — досадливо поморщилась Анастасия.

— Это я и имею в виду. Если вы действительно опасаетесь за жизнь своей матери, уговорите ее уехать из дома. Не говорите ей о своих подозрениях, она все равно не поверит. Пусть это будет дружественная семейная поездка.

— Мы не можем уехать навсегда!

— Навсегда и не нужно, — заверила ее Анна. — Возможно, исчезновение вашей матери заставит Василия занервничать. Если он действительно преступник, в таком состоянии он способен допустить ошибку, которая докажет его вину.

* * *

Меньше всего на свете Дмитрию хотелось встречаться с этим человеком. Он-то радовался, что все наконец закончилось! Но и отказываться он не стал. Леон прав, это действительно важно. Поэтому в обеденный перерыв Дмитрий направился искать Алексея Рыбникова.

На звонки следователь не отвечал, а потом и вовсе отключил телефон. Вот, значит, как! Получается, с теми, кто ему не нужен, Рыбников не удосуживался даже разговаривать. А Дмитрий для него был отработанным материалом: человеком, который сыграл свою роль и больше не мог быть полезен.

Было ли это унизительно? Более чем. Дмитрий ведь не на помойке себя нашел, он был ведущим экспертом, ему не пристало гоняться за всеми подряд. А уж то, что человек, согласившийся помочь преступнику, возомнил себя выше него… Это даже не смешно. Дмитрий злился, ему не раз хотелось перезвонить Леону и сказать, чтобы брат сам решал свои проблемы.

Но он так не мог. Потому что на самом деле это была не проблема Леона. Дмитрий ни с одним расследованием не хотел разобраться так, как с этим. И он ведь пытался, пока Рыбников не помешал ему! У него появился шанс наверстать упущенное.

Получить домашний адрес следователя было несложно, Дмитрий поехал к нему лично. Вот только оказалось, что он напрасно потратил время: никто ему не открыл. Услужливая соседка подсказала, что Рыбников давно уже не появлялся дома.

А вот это уже было странно, теперь Дмитрий не мог просто сорваться и на все махнуть рукой. Он начал осторожно расспрашивать о следователе его коллег и выяснил, что Рыбников впервые за много лет взял отгул.

Как раз когда громкое уголовное дело близилось к завершению, а Рыбников, поймавший маньяка, считался главным героем. Как своевременно! Этому, если задуматься, могло быть два объяснения.

Первое — Рыбников действительно уехал добровольно. Он получил все: и славу, и деньги. Вряд ли его мучила совесть из-за того, что он подставил невиновного человека! Он решил отправиться на заслуженный отдых, а заодно и подстраховаться. Если бы подозреваемому, Андрею Мурову, удалось доказать, что он невиновен, Рыбникову проще было бы скрыться и избежать скандала.

Второй вариант представлялся не таким радужным. Расследование действительно завершено, вот только что получил за него Рыбников? Деньги — или безымянную могилу? Убийца у них на этот раз наглый, Дмитрий до сих пор с содроганием вспоминал покушение на Анну. Этому психу ничего не стоит убить уважаемого следователя полиции!

После всего, что сотворил Рыбников, Дмитрий не собирался ему сочувствовать. Но и оставить это дело без внимания он не мог.

Ему нужно было посоветоваться с братом, однако телефон Леона тоже внезапно оказался недоступен. Это уже было плохо, к такому он не готовился! Настороженный этим, он попытался связаться с Анной, но снова нарвался на сообщение равнодушного ко всему робота о том, что абонент сейчас недоступен, можно оставить голосовое сообщение, если очень хочется.

Они пропали. Вместе, одновременно, в момент, когда на них охотится жестокий преступник. От этого было не просто неспокойно — от этого было страшно.

Не зная, что еще делать, Дмитрий решился набрать номер Ярослава — делового партнера Леона. Если бы и его телефон оказался отключен, можно было подумать, что он, Дмитрий, попал в параллельную вселенную какую-то!

Но нет, Ярослав ответил, и довольно быстро.

— Алло?

— Это Дмитрий, брат Леона. Я хотел узнать, не на работе ли он?

— Не на работе и не ожидается, он меня давно уже предупредил, что его здесь не будет.

— Лучше бы он предупредил, где будет! — возмутился Дмитрий.

— Это он тоже сказал, кстати.

— Да? Где же? У него телефон отключен!

— Не факт, что отключен, — возразил Ярослав. — Леон звонил мне сегодня утром, попросил пробить для него один адресок. Я пробил, место оказалось довольно далеко от Москвы. Если Леон поехал туда, могут быть перебои со связью.

Вот это уже похоже на правду! Один Леон бы не поехал — он сейчас скорее умрет, чем оставит Анну одну. Так что отправились они вдвоем, и это объясняет, почему их телефоны недоступны.

Сначала Дмитрий собирался узнать у Ярослава адрес, но почти сразу отказался от этой идеи. Он ведь сейчас уехать не может, у него даже обеденный перерыв уже закончился! Да и не нужен он им, эти двое сами справятся.

У него же оставалось невыполненное задание.

— Так значит, в вашем с Леоном союзе ты отвечаешь за сбор информации? поинтересовался Дмитрий.

— Ну да. Так себе развлечение, но когда тебе руку насквозь продырявили, сложно проявить себя иначе.

— А если я попрошу кое-кого найти, сможешь?

— Понятия не имею, — честно признался Ярослав. — Но я попытаюсь. Пока Леона тут нет, работы немного. Кого я буду искать?

— Пропавшего полицейского.

Дмитрий не слишком надеялся на помощь своего неожиданного союзника. Он обратился к Ярославу просто потому, что никого больше рядом не осталось. Так его совести было спокойней!

Но, неожиданно для себя, он получил результат — ближе к полуночи, когда он вернулся домой и думать забыл про свою просьбу.

— А вот и я! — жизнерадостно сообщила ему трубка голосом Ярослава. — Кое-чего нарыл!

Оказалось, что, получив отпуск, Рыбников тут же купил себе билет на поезд. И это была его последняя покупка — по крайней мере, по карточке. Он отправился в ничем не примечательный, тихий городок, где у него не было родни. При этом в гостиницах он не регистрировался, его след просто терялся.

Этот городок был подозрительно близко к тому, где нашли тридцать семь тел. За час добраться можно, если повезет! Если бы Рыбникову нужно было попасть туда, заметая след, он бы именно такой маршрут и выбрал.

Вопрос только один: зачем? Но искать ответ самостоятельно Дмитрий не собирался. Он был дома, рядом с женой и детьми, они стали идеальным напоминанием, почему с криминалом лучше не связываться. Поэтому он записал все, что рассказал ему Ярослав, и решил, что сообщит это Леону, но — утром.

Если его брат все-таки соизволит включить телефон.

* * *

Все прошло куда лучше, чем она ожидала. Анна опасалась, что теперь его отношение изменится, начнутся долгие разговоры, которые она терпеть не могла, и того абсолютного понимания между ними, которое ее завораживало, уже не будет. Но это она напрасно… Разговор был, да, однако всего один и недолгий. Глупо было бы делать вид, что ничего не произошло! Так что они поговорили об этом — и не больше.

Первое время она присматривалась к Леону осторожно, внимательно. Не станет ли он теперь верить, что она — его собственность? Не попытается ли указывать ей, как жить, что делать? Но — нет, это по-прежнему был тот же Леон. То, что произошло между ними ночью, никак не влияло на него днем.

А это значит, что расставаться с ним не придется. Это очень, очень хорошо, потому что ей понравилась эта ночь.

Сейчас отвлекаться на это не следовало, у них были более важные дела. Встреча с Анастасией Михеевой оказалась любопытной, по-своему нужной. Анна не собиралась верить, что во всем виноват Романов, а Ирина — просто несчастная овечка, которая случайно оказалась рядом и ничего не знала. И все же мнение дочери следовало учесть.

Поэтому Василий Романов стал центром расследования. О его прошлом было известно мало, но даже эти обрывки информации были серыми и ненужными. Родился в обычной семье, учился в обычной школе, да и во всем остальном был самым обычным. Закон не нарушал, внимание правоохранительных органов вообще никогда не привлекал. Но это и понятно… Анна догадывалась, почему и Степан Янковский, и его преемник затаились в маленьком городке и не желали переезжать в столицу, хотя ресурсы были. В таком поселке куда легче держать все под контролем и договариваться с кем нужно.

Так что общеизвестная часть прошлого Романова их не волновала. Им нужно было то, что он пытался скрыть, и вот тут как раз оказался полезным Ярослав. Он уже смекнул, что их расследования — это не работа банального частного детектива, это нечто большее. А травма, обеспеченная Юпитером, еще и заставила его позабыть о многих развлечениях, времени у него было хоть отбавляй. Ярослав использовал это время, чтобы скачать и изучить новые программы поиска. То, что они были нелегальными, Анну нисколько не смущало.

Понятно, что до возможностей Юпитера Ярославу было как до Луны пешком. Но простенькие задания он выполнял неплохо. Так, он смог собрать им все данные о легальном бизнесе, который основал Степан Янковский и которым ныне управлял Романов. И вот там обнаружилось кое-что интересное.

В распоряжении Романова оказался маленький завод, изготавливающий строительные панели для возведения частных домов. Для этого завода Романов, уже унаследовав бизнес, выкупил солидного размера участок, где панели испытывались.

Он возводил в лесу дома — якобы для того, чтобы проверить, насколько надежны панели. Вроде бы, цель благородная, но это только со стороны. Если задуматься, тут хватает нюансов: трата денег на участок, на возведение, на последующий демонтаж — и это при том, что на получение полноценного результата потребуются годы! Зачем? Кто станет так тратиться? Поэтому Анна сразу предположила, что у поселка совсем другая цель.

Они отправились туда сразу же, как только Ярослав узнал адрес. Анна не стала озадачиваться сложным образом для этой поездки, просто переоделась в спортивный костюм и заплела волосы в косу. Так странно было не маскироваться, когда рядом с тобой кто-то находится, так непривычно… Но вместе с тем — приятно.

Зачем скрываться от Леона, если он уже видел ее, всю, настоящую? Это так любопытно… Когда-то давно, когда она была подростком, шрам на правой руке казался ей непередаваемо уродливым. Анну не покидали мысли, что она обречена: если она кому-нибудь покажет его, этот человек больше не сможет с ней общаться. Потом она стала старше, научилась проще ко всему относиться. Но убежденность в том, что это невозможно воспринимать спокойно, никуда не делась.

Для Леона все было по-другому. Анна видела, как он смотрит на нее, и в его взгляде ничего не поменялось, даже когда она стояла перед ним без одежды, и нечему было скрыть ее недостатки. Понятно, что такой человек не будет шарахаться от шрамов, но его спокойствие… Это было приятно.

— Как думаешь, будет там охрана? — спросил Леон, прерывая ее размышления.

— Что?.. Нет, вряд ли.

— Даже если там что-то есть?

— Особенно если там что-то есть. Романов позиционирует этот объект не как поселок даже, а как модель поселка. Да, там стоят дома, но это просто коробки из строительных сэндвич-панелей, никаких коммуникаций нет. То есть, нечего там смотреть и нечего красть. Если бы он при таком подходе разорился бы еще и на охрану, могли возникнуть вопросы.

— Ну, бомжей, готовых поселиться даже в коробках, никто не отменял.

— Слишком далеко для бомжей, — возразила Анна. — Рядом нет ни поселков, ни дорог. Все известные мне бомжи добывают пропитание не совсем честным трудом. А даже если бы они работали, слишком далеко каждый день уходить из поселка и возвращаться туда, если нет машины. А ее нет. Думаю, охрана Романова организует там обходы, но постоянно в этой глуши никто не сидит.

Был и еще один момент, из-за которого поселок вызывал опасения: он располагался слишком далеко от завода. В своих интервью Романов объяснял это тем, что ему подвернулся особенно дешевый участок. Но даже так, всю выгоду от такой сделки съедали постоянные перевозки людей и материалов.

Так что это место не было нужно бизнесу — этим оно и привлекало внимание. Наверняка насторожилась не одна Анна, но все остальные — проверка и конкуренты Романова — просто не знали, что искать. А она знала.

Дорогу к импровизированному поселку, похоже, прокладывали тоже сотрудники Романова, потому что дорога эта выглядела печально. Возле шоссе съезд еще был оформлен асфальтом, но метров на десять, не больше. А дальше начиналась неровная полоса, разъезженная колесами тяжеловозов.

— Ты замечала, что нас с тобой в последнее время несет в какие-то дебри? — усмехнулся Леон. — Нужно будет купить трактор!

— Или вертолет.

В отличие от дороги, забор вокруг поселка, построенного на пологом склоне холма, был дорогим и крепким. Не колючая проволока, конечно, но вполне достойный вариант рабицы. На каждой второй секции висело предупреждение о том, что это частная территория и за саму попытку туда проникнуть нарушителей ждут суды и кара небесная.

Да и поселок не выглядел запретным плодом, который особенно сладок, он не был причиной сражаться с таким забором. Как и подозревала Анна, здесь построили только условные модели домов: стены да крыша, никак окон или дверей. Красть нечего, и даже портить нечего. Их просто соорудили из панелей и покрыли штукатуркой — наверняка оправдав это какими-нибудь строительными испытаниями. Судя по отсутствию граффити и мусора, вандалов этот уголок не заинтересовал.

А ведь участку можно было найти куда лучшее применение! Места здесь были живописные, старые сосны с золотистыми стволами тянулись к небесам. В воздухе пахло теплой хвоей и еловой смолой, где-то совсем близко щебетали птицы. Все вокруг дышало покоем и умиротворением, здесь вполне можно было построить какой-нибудь дом отдыха или частные коттеджи. Но вместо этого Романов налепил на склон домов, похожих на бледные грибы.

Ворота были перемотаны цепью, скрепленной массивным амбарным замком. Вскрыть такой — несложно, хотя и скучно, но Анна решила и этим не заморачиваться. Окинув забор оценивающим взглядом, она первой подпрыгнула, зацепилась за металлическую перекладину, подтянулась, чтобы забраться наверх. Нужно же пользоваться тем, что она наконец-то позволила себе удобную одежду!

Леон, может, и не ожидал от нее такой прыти, но сориентировался быстро. Анна спрыгнула на ту сторону всего на пару секунд раньше него.

— То есть, штрафа мы не боимся? — только и сказал он.

— Мы уже выяснили, что не боимся маньяков, наемных убийц и пожаров. Думаешь, у штрафа было больше шансов запугать нас?

— Аргумент.

Поселок не был похож на место преступления — скорее, на город после апокалипсиса. Чувство, что люди не появлялись здесь давно, висело в воздухе, но дома, как ни странно, не казались чужеродным элементом в лесу. Они, построенные прямо на земле, без дорожек, слились с деревьями, сроднились с ними, их вряд ли можно было рассмотреть издалека.

Поспешность и неаккуратность постройки уже давала о себе знать. Светлая штукатурка на многих стенах обвалилась или вздулась пузырями. Леон подошел к одному из таких пузырей и бесцеремонно сбил его ударом ноги, обнажая серую панель.

— И что, вот у этой штуки реально есть ценность?

— Нормальная у нее ценность, — указала Анна. — Судя по документам, завод изготавливает неплохие сэндвич-панели. Не стоит путать их с панельными домами, снискавшими печальную репутацию. Такие сэндвич-панели начал использовать еще Фрэнк Ллойд Райт.

— Это мне должно что-то говорить?

— Лучший архитектор США, — пояснила она. — Новатор своего времени, которого пока мало кому удалось превзойти. Прославился оригинальным дизайном и готовностью использовать инновационные материалы, а на такое в первой половине двадцатого века мало кто решался. Он был одним из первопроходцев в области сэндвич-панелей. Такой материал неплохо служил и позволял разумно экономить на строительстве.

Существование этого поселка было бы оправданно только в одном случае: если бы Романов возил сюда клиентов, показывать, какие дома они могут построить из его панелей. Но, судя по отсутствию дорожек, гости здесь бывали редко. Нет, это не коммерческий объект… А что тогда?

Она прошлась между домами, изучая их. Новые, построенные у самых ворот, держались неплохо и даже выглядели прилично. А вот первые, те, с которых поселок начинался, проигрывали поединок времени. Рядом с ними даже находиться было жутко: они, обреченные на бесполезность, смотрели на мир пустыми глазницами окон. Их разрушали снега и дожди, пронизывали стебли и корни, их стены были покрыты потеками и влажными пятнами.

Леон тоже смотрел на дома с нескрываемым сомнением.

— И вот это — те самые панели, которыми пользовался лучший архитектор США и всея галактики?

— Панели — да, но сомневаюсь, что те самые.

Анна не так много знала о сэндвич-панелях, но и этих знаний хватало, чтобы понять: дома из них не должны рассыпаться так быстро. Конструкция была нехитрой: две твердые плиты и слой наполнителя между ними. Вопрос только в том, что Романов сделал наполнителем…

— Тебе когда-нибудь хотелось разбить стену? — задумчиво спросила Анна.

— Какая-то часть меня знала, что мы к этому придем…

— Думаю, все части твоего брата знали, что мы к этому придем.

— Это да, его мнению о нас уже некуда падать.

Леон осмотрелся по сторонам и подобрал одну из металлических труб, уже ржавую и покрытую мхом. Кувалда, конечно, подошла бы лучше, но кувалд в поселке не оставляли. Анна отошла в сторону, в этом она участвовать не собиралась.

Если бы стена была сделана из полноценных панелей, удар Леона не нанес бы ей серьезного вреда. Трещина бы осталась, учитывая уровень его силы, но не больше. Однако, глядя на дом, Анна уже знала, что ни о какой норме тут и речи быть не может.

Одного удара было достаточно, чтобы во все стороны полетели мелкие куски штукатурки и осколки чего-то, больше похожего на гипс, чем на бетон. На месте удара осталась внушительная выбоина, но ее было недостаточно, чтобы рассмотреть, что скрывается внутри.

— Продолжай, — попросила Анна.

По всем документам семейство Янковских-Романовых было более чем обеспеченным. В принципе, строительного и гостиничного бизнеса было бы достаточно, чтобы принести им такие деньги — но при очень большом везении. Однако Анна уже убедилась, что они пошли другим путем.

Вся эта история со строительными панелями была лишь прикрытием, инструментом для отмывания денег. Оставалось разобраться, откуда эти деньги шли на самом деле.

После третьего удара панель не выдержала, раскололась на несколько крупных частей, освобождая путь в дом. Но сквозная дыра их не интересовала, уже этих осколков было достаточно, чтобы понять.

Среди наполнителя просматривались кости. Они, со всех сторон окруженные неким подобием строительной ваты, казались посеревшими, будто искусственными, и все же Анна не сомневалась, что они настоящие. Казалось, что их совсем немного, но… Это в одном доме. А домов здесь очень много!

Вот каким путем пошел Василий Романов. Это было его маленькое личное кладбище, куда лучше охраняющее его секреты, чем городской парк. По крайней мере, так ему казалось. Но он не учел, что панели были созданы с нарушением. Если бы он делал их правильно, как тот же Райт в свое время, они бы сберегли секрет, мало кому удалось бы сломать их без специальной техники. Однако он решил сэкономить, рассудив, что трупам много не надо.

Он не подозревал, что однажды кто-то намеренно придет искать их.

Леон, обычно сдержанный, отбросил в сторону трубу и выругался.

— Согласна с каждым словом, — вздохнула Анна.

— Что будем делать?

— Полицию вызывать, естественно.

— Уверена, что уже сейчас? У него наверняка есть способ оправдаться, свалить все это на кого-то другого!

— Пусть пробует. Это необычный преступник, Леон, не похожий на тех, с кем мы сталкивались раньше. Вспомни пожар в отеле! Вот его типичный метод. Если он почувствует, что идет на дно, он может отнять еще несколько жизней, просто чтобы отомстить. Нужно изолировать его, и как можно скорее, чтобы все, кто ведет расследование, были в безопасности.

Глава 13. Банни Гиббонс

Не было чувства завершенности — и не было чувства победы, а это всегда очень плохо. Леон не сомневался, что Василий Романов виновен, это уже было очевидно всем, и при таких доказательствах он не мог ускользнуть. Вот только… был ли он единственным преступником? Возможно ли такое? А даже если так, будет ли он наказан? Юпитер, вон, был виновен — а о наказании там и речи не шло.

Он не мог сидеть на месте, нужно было что-то делать… Он только не знал, что именно.

С момента задержания Романова они оставались в Москве, а точнее, в лесном доме Анны. Леон не считал это место своим домом, это по-прежнему была ее территория. Однако ему нравилось думать, что он здесь уже не чужой.

Теперь он прохаживался туда-сюда по комнате, а Анна, забравшаяся с ногами в кресло, внимательно наблюдала за ним.

— Ты узнавал, как проходит расследование? — спросила она.

— Так, как и должно. Против Романова полно доказательств, он, естественно, все отрицает. Говорит — да, участок мой, но я лично там со свечой не стоял, пока изготавливали плиты и возводили дома. Кто трупы принес — не знаю, как они попали в дома — не знаю, прошу расследовать противоправные действия моих сотрудников. Думаю, он бы с удовольствием валил все на Степана Янковского, но тот умер раньше, чем был куплен этот участок.

Романов неплохо подстраховался. Зная, насколько незаконным делом он занимается, он все продумал до мелочей. Работники завода и строители, возводившие дома, никогда не встречались друг с другом. Хозяин при строительстве не присутствовал, он лишь изредка приезжал в поселок — и всегда в компании свидетелей. То есть, многим было очевидно, что виновен он, но по документам он был вроде как не при делах.

Однако так и должен был вести себя преступник его уровня. Леона беспокоило кое-что другое…

— Попавшись, он должен был мигом призвать на свою сторону следователя вроде Рыбникова. Того, кто не просто куплен, а лично заинтересован в том, чтобы дело не дошло до суда. Но Рыбникова нигде нет!

— Я знаю, — кивнула Анна. — Но его ведь ищут?

— Ищут… Только вот не думаю, что найдут. Я этого психа совсем не понимаю.

— Романова? Он не псих.

Анна уже встречалась с ним, говорила совсем недолго и казалась искренне незаинтересованной. На повторных встречах она не настаивала.

— Так ты считаешь, что он невиновен? — нахмурился Леон.

— О нет, до невиновного ему далеко! Этот поселок, завод, сама схема утилизации тел — это наверняка его гениальные идеи. Но он не похож на человека, который настолько болен, что будет создавать скульптуры и картины из костей и кожи.

— Но ведь он идеально подходит!..

— А когда это в расследованиях все было идеально? Честно говоря, я насторожилась, когда он начал подходить под нашу версию слишком хорошо. Но теперь я все больше убеждаюсь, что он не Скульптор. Он человек, который прикрывает Скульптора.

Леону хотелось спорить с ней, потому что само это утверждение отнимало у них долгожданную победу над серийным убийцей. Но спорить не получалось. Он ведь тоже встречался с Романовым, смотрел ему в глаза. Это был безжалостный человек, расчетливый, однако вменяемый даже в своей жестокости.

Устав наматывать круги по комнате, Леон опустился на диван напротив кресла, в котором сидела Анна.

— Я вообще не понимаю, как кто-то может сотрудничать с таким уродом, — вздохнул он. Ладно он сам вообще ничего не понимает или все понимает по-другому. Но они-то нормальные!

— Ты слишком романтизируешь людей — как будто в нас по умолчанию заложены дружба, равенство и братство. А люди разные. Если тебе так уж хочется удивиться этому миру, имей в виду: Эд Гейн прожил после ареста достаточно долгую жизнь — и вовсе не во всеобщей ненависти.

Может, и следовало удивиться, да сил больше не было. Эд Гейн жил и умер давно, а у них тут преступник, которого, возможно, даже не поймали! И все равно остаться равнодушным он не смог. Потому что это сейчас, когда о преступлениях и преступниках многое известно, Гейн считается одним из многих. Да и то привлекает внимание! А тогда, в маленьком городке, который ничего подобного не видел, он был монстром.

Когда его поймали, его следовало немедленно казнить. Раз уж этого не сделали, могли бы бросить в какую-нибудь темную клетку и никогда не вспоминать о нем. Однако все оказалось иначе.

— На первом суде Гейна признали невменяемым, — пояснила Анна. — Шизофрения.

— Думаешь, она?

— Думаю, что не только она. В любом случае, его направили на лечение. Через пару лет, когда его посадили на лекарства, комиссия признала его вменяемым. Был повторный суд, но приговор решили оставить в силе. Уже тогда стало очевидно, что Гейн проведет остаток дней за решеткой. И что ты думаешь? Никто его там не бил, не унижал, пальцем не тыкал. Сам по себе Гейн был тихим и вежливым человеком. Он много работал, всегда был учтив с персоналом, он пристроился помогать в больничные мастерские. Золотые руки. Тихий и покладистый — такой, каким вырастила его мамочка. Он был в больнице на хорошем счету до самой смерти от рака.

— Обалдеть, — поморщился Леон. — То есть, то, что он минимум двух женщин убил с особой жестокостью — про его брата вообще молчу, — и глумился над трупами, ни для кого не было важно?

— Одно из защитных свойств человеческой психики. Людям нужно видеть отклонение от нормы, чтобы ненавидеть его. Окровавленный труп, место преступления, орудие убийства. Тогда они в панике и жаждут справедливости, а порой даже превращаются в карающую толпу с факелами и вилами. Но когда преступления нет и перед ними вежливый старик, они возвращаются к мирному существованию. Это норма, она нужна. С Гейном была примерно та же история: увидев его логово, полное изуродованных трупов, даже опытный шериф не сдержался и напал на него. Но когда Гейн лишился возможности убивать и делать свои… хм… шедевры, когда его посадили на лекарства, он оказался милейшим человеком. Потому что люди, которым предстояло провести рядом с ним много лет, не могли думать о том, что он монстр. Им проще было восторгаться его мастерством, чем вспоминать, как именно он это мастерство приобрел. Только в фильмах маньяк очевиден. Это или бросающийся на всех психопат, или доктор Лектер с идеальными манерами и дикими глазами, или еще кто-то… особенный. Но Гейн особенным не казался, вот и весь секрет. Впрочем, даже когда речь шла о его преступлениях, не все его осуждали. Были и те, кто рвался заработать на его делах.

— Деньги превыше всего, — усмехнулся Леон. — На чем там можно было заработать? Я надеюсь, не его поделки продавали?

— Нет. Останки тел из фермы изучили, сфотографировали и уничтожили. Но осталась сама ферма. Ее выставили на аукцион, собирались продать и снова использовать. Вот только местные были недовольны тем, что рядом с ними сохранится дом пыток, и ферма сгорела.

— Случайно, конечно?

— Наказан никто не был — и никто не расстроился. Даже Гейн сказал, что это к лучшему. А вот его машину уничтожить не удалось. Ею занялся предприимчивый джентльмен по имени Банни Гиббонс. Он выкупил автомобиль, на котором Гейн перевозил, среди прочего, и трупы своих жертв.

— Зачем ему эта дрянь?

— Выставлять на карнавале. Он выставил — а люди платили за право посмотреть на машину. Многие платили! Смерть ужасает — но ужас привлекает. Гиббонс неплохо нажился на своем аттракционе, пока ему не запретили заниматься этим. Как видишь, смерть при определенном подходе бывает весьма прибыльна.

До этого момента Леону казалось, что она рассказывает это просто так, стараясь отвлечь его. Но теперь он понял, что на самом деле Анна все это время не отвлекалась от истории Романова.

— Ты считаешь, он зарабатывал на этом?

— Он в любом случае зарабатывал на этом, тут и обсуждать нечего. Вопрос в том, как. Лично я вижу два варианта: Скульптор платил ему за прикрытие или он сам наживался на Скульпторе и защищал его, как свой ресурс. Нет, в какой-то момент я допускала, что он и есть Скульптор, просто он во всем превосходит Эда Гейна. Но теперь, когда его допрашивают, я не верю в это. Скульптор подвержен особенному безумию, отличающемуся от того, через что проходят другие серийные убийцы. Однако это безумие в нем все равно есть. А внутри Василия Романова нет ничего, кроме холодного расчета.

— Так ты считаешь, что…

Договорить он не успел — отвлек звонок мобильного телефона. В эти дни Леон отвечал далеко не всем, кто хотел поговорить с ним, не до того было. Но сейчас на экране высветился номер Ярика, и отмалчиваться было нельзя. Напарник и так оказал ему огромную услугу, когда полностью принял на себя руководство компанией и позволил Леону сосредоточиться на расследовании. Да еще и с такой травмой! Не отвечать ему было редким паскудством.

— Да, Ярик.

— Тебе нужно приехать в офис.

Голос Ярика звучал спокойно, но не расслабленно, и уже это было подозрительно. Обычно он мог жизнерадостно болтать почти на любую тему, а если звонил, то торопился быстрее поделиться новостями. Так что нынешний «солидный» Ярослав настораживал.

— Что случилось?

— Ничего плохого, не дергайся! Просто одно очень важное дело возникло, нужно твое присутствие. Это ненадолго — но прямо сейчас.

— Ладно… Через минут сорок буду.

Вряд ли там действительно произошло что-то опасное, Ярик нашел бы способ предупредить его. Должно быть, кто-то из клиентов стал на дыбы! Леон знал таких: если они заключали договор с ним, то и видеть хотели только его, это уже вопрос принципа.

— Что случилось? — поинтересовалась Анна, не отрываясь от планшета.

— Ярик просит приехать прямо сейчас.

— Странно…

— Да нет, нормально, бывает.

— Съездить с тобой?

— Не нужно. Я обернусь часа за два максимум и сразу к тебе, нет смысла беспокоиться.

— Как скажешь, — пожала плечами Анна.

Ему не хотелось, чтобы она покидала свое убежище. Добившись ареста Романова, они снизили опасность, но не устранили ее. Этот человек уже показал, что готов добиваться своего любыми способами. Он вполне мог попытаться отомстить всем, кто связан с его проблемами, чужими руками. Отель он ведь тоже не лично поджигал!

Поэтому Леон не мог проигнорировать просьбу Ярика — и поэтому же не хотел, чтобы Анна сопровождала его. Обычно ему проще было находиться рядом с ней, знать, что он способен в любой момент ее защитить. Но ее дом был исключением. Он помнил, что здесь великолепная система безопасности, сюда никто не проберется. Так что он мог разобраться со своими делами, ни о чем не беспокоясь.

К офисному зданию он добрался ближе к обеду. Здесь жизнь шла своим чередом: никто заложников не захватывал, вооруженных людей в масках и маньяков тоже не было. Еще одно доказательство того, что Ярик позвал его для деловых переговоров!

Леон верил в это, пока не добрался до офиса. А потом он вошел — и увидел, что его напарник не один.

В гостевом кресле сидел Юпитер собственной персоной. И если Ярослав, хозяин офиса, выглядел напряженным, то незваный гость расслабился, он листал какой-то журнал, а при появлении Леона жизнерадостно улыбнулся.

— О, а вот и ты! Мы тут уже заждались.

Вот этого он как раз не ожидал. Если бы была его воля, Леон и вовсе не встречался бы больше с этой скотиной. Но при этом он знал, что должен будет встретиться: они с Анной дали Юпитеру задание, и вот он, похоже, отреагировал.

Но мог бы сделать это иначе! Просто позвонить, например. Или написать. У него наверняка хватало способов связаться с ними! А вместо этого он заставил Ярослава подыграть ему, и Леону даже не хотелось представлять, как именно.

Одно здесь было хорошо: встреча должна была пройти без Анны. Леону не хотелось, чтобы это существо снова смотрело на нее, говорило с ней, намекало на прошлое, которое давно не имеет значения. Да, так будет лучше…

А вот Юпитер считал иначе, он выглядел разочарованным.

— Неужели лучшая из нас не присоединится к этой встрече?

— Хотел поговорить с ней — назначал бы встречу нормально, а не устраивал опять какой-то цирк, — отрезал Леон.

— Не сказал бы, что он на этот раз устраивал цирк, — вмешался Ярослав. — Если бы я считал, что он заманивает тебя в ловушку, ты бы знал. Но он пришел сюда и сказал, что у вас какое-то дело и это связано с расследованием. Он попросил вызвать тебя, но как-нибудь незаметно, потому что телефон могут прослушивать.

Если бы это сказал кто-то другой, Леон бы лишь рассмеялся. Отлично, преступник пришел и сказал, что не планирует ничего плохого — и ему поверили! Однако смеяться над Ярославом он не собирался. Во-первых, его напарник не был дураком и обладал отличной интуицией. Если он был уверен, что Юпитер не нападать пришел, значит, у него были на то причины. Во-вторых, забинтованная рука не позволяла забыть, что однажды Ярослав уже столкнулся с этим уродом — и выстоял, он не запуган и не бросится выполнять первый же приказ.

Так что ссориться из-за этого с другом Леон не собирался, однако с Юпитером ему хотелось разобраться как можно быстрее. Он смотрел на него — а видел изуродованное тело Стефании Рош, видел Антона Вяземского, похороненного заживо, видел Дениса Миртова в черном озере крови. Нет, нельзя воспринимать его как человека. Только как необходимое зло.

— Зачем явился? — поторопил его Леон.

— Да уж точно не ради приятного общения, раз Анны здесь нет, — вздохнул Юпитер. Забыл, что ли, о чем вы меня просили?

— Это была не просьба.

— Окей. Забыл, что вы вынудили меня сделать шантажом?

Это была идея Анны. Она подозревала, что если Скульптор все еще жив, он просто не сможет остановиться. Ему нужно убивать — это психологическая необходимость. Видеть смерть, касаться смерти, творить с ее помощью… Он не умеет жить по-другому. Даже обнаруженные в парке трупы и развернувшееся масштабное расследование не смогут его остановить.

Поэтому Анна велела Юпитеру выставить на аукцион в даркнете такую жертву, мимо которой Скульптор просто не пройдет. Леон не был уверен, что что-то получится… пока Юпитер не появился в его офисе.

Юпитер подтвердил его догадку:

— Клюнула ваша рыбка.

— Кого ты предложил?

— Если помнишь, был среди ваших опознанных жертв такой месье — Жером Перрен. Француз, пропал в две тысячи пятом году.

— Был такой, — подтвердил Леон. — И что?

— А то, что пропал он во время путешествия со своей женой Ивонн. Ее тело тоже не нашли. Обычно при похищении для продажи женщин берут охотней, товар ходовой. Глупо было бы предположить, что если мужа пожалели, то жену убили. Нет, может, и убили, не спорю, но после продажи.

— Побольше уважения, ты о живом человеке говоришь! — не выдержал Ярослав.

Но это он зря. Он-то думал и чувствовал, как человек, а Юпитер — давно уже нет.

— Может, уже и не живом! — отмахнулся он. — Это как раз не важно. Важно то, что я поискал красавицу Ивонн в даркнете — и не нашел. Либо ее не выставляли на торги, либо давно уже продали и след затерялся. Тогда я решил выставить ее снова, причем подчеркнул, что недавно был продан ее муж, если кто ищет пару — пожалуйста, не упустите свой шанс.

При всей своей нелюбви к Юпитеру, Леон вынужден был признать, что идея неплохая. На очередную жертву Скульптор мог и не купиться, таких предложений хватает. Но пара к человеку, который уже был в его руках… Да, это могло сработать. Скульптор — псих, и живет он только своей страстью. Юпитер умело использовал эту страсть.

— Получилось? — спросил Леон.

— Ну а чего я тут сижу, из любви к разговорам с тобой? Конечно, получилось. Удочку я закинул вскоре после того, как мы договорились об этом. Запрос пришел вчера вечером.

— Почему ты решил, что это Скульптор? Может быть кто-то другой!

— Может быть. Но заказ точно из России, и клиент готов покупать за любые деньги, не торгуясь. Поскольку настоящей Ивонн у меня нет, подтвердить лот нечем, дальше дело не пойдет. Но рискну предположить с высокой долей вероятности, что ваш Скульптор жив и все еще со скальпелем в руке. Кого бы вы там ни посадили под замок.

Предложение поступило уже после ареста Романова, и это было важно сразу по двум причинам.

Первая — это вряд ли сделал сам Романов, ему не до того. Даже если бы Анна ошиблась, и он был Скульптором, у него сейчас не было свободного доступа в даркнет, туда с телефона адвоката не выйдешь!

Вторая причина — Скульптор сделал шаг только после того, как Романова задержали. Возможно, они были не просто сообщниками. Романов мог выступать в роли наставника, контролера… но не просто нанятого работника. Он защищал Скульптора от любых опасностей — даже от самого себя.

Но вот Романова не стало, и Скульптор поддался своей страсти. Он достаточно умен и образован, чтобы самостоятельно выйти в даркнет и оформить заказ, это тоже о чем-то говорит. Им нужно искать уверенного человека, того, кто был рядом с Романовым, но не считал нужным выходить из его тени.

— Сойдемся на том, что задание выполнено, — сказал Леон. — У тебя больше нет причин беспокоить нас.

— А если я хочу беспокоить вас? — широко улыбнулся Юпитер. — В случае с тобой, это весело. Аню же я не беспокою, ей нравится вспоминать былые времена.

— Не льсти себе.

— Давай у нее и спросим! Ты сейчас к ней? Могу прокатиться с тобой!

— Я к ней, — ответил Леон. — Но я же и к себе, и на правах временного хозяина я настоятельно рекомендую тебе больше не соваться туда.

Впервые с начала их разговора Юпитер смутился. Он быстро взял себя в руки и скоро снова вовсю ухмылялся, однако Леон заметил свою маленькую победу.

— Временного хозяина? Это еще что должно означать?

— Я там живу.

— То есть, вы двое?..

— Да. Давно уже да. Разве это не очевидно?

Насчет «давно» он, конечно, преувеличил, но он был достаточно уверен в себе, чтобы обмануть собеседника. Юпитер мог сколько угодно изображать безразличие, он был задет за живое.

— Значит, мне нет смысла ехать с тобой, ты со всем справишься. Передай ей привет от меня!

— Зачем? Не хочу тратить ее время.

Возможно, это было несколько рискованно с его стороны: злить преступника такого уровня. Однако Леон не собирался пресмыкаться перед ним. Плевать, какие там возможности у этого Юпитера, что его связывало с Анной раньше… Леону доводилось справляться и с худшими существами. Он не собирался никому позволять манипулировать собой — через страх или любое другое чувство.

Юпитер должен был раствориться в прошлом, нравится это ему или нет. А Леона ожидало будущее.

Он спешил, и вся поездка и правда заняла у него меньше двух часов. Ему нужно было посоветоваться с Анной насчет аукциона и Ивонн — и просто увидеть ее. Убедиться, что она действительно теперь с ним, так, как он давно хотел.

Но в подземном бункере его встречала глухая, пугающая тишина. Конечно, Анна никогда не приветствовала его, как радостная собачонка. Однако с тех пор, как они начали жить вместе, она чаще выходила к нему или хотя бы обращалась к нему. А нынешнее безмолвие было совсем уж… неживым.

— Аня? — нахмурился Леон. — Где ты?

Он звал ее все громче, но не получил ответа. Он заглянул в каждую комнату, но там никого не было. Кроме него, в бункере не оказалось ни души.

Анна просто исчезла.

* * *

Может, и следовало дождаться Леона… Да, пожалуй, следовало бы. Но не получилось.

Анна понимала, что сейчас на счету не дни даже — минуты. В том, что Василий Романов не был Скульптором, она не сомневалась. Однако он вполне мог оказаться силой, сдерживающей Скульптора. Не ради защиты других людей, естественно. Просто Романов был умен, он знал, что Скульптор не способен сопротивляться собственной болезни. Ему нужен был человек, который останется хладнокровным и заметет следы.

Теперь такой человек надолго застрял в камере. То, что Скульптора больше никто не прикрывает, неизбежно должно было привести к его поимке, все они однажды попадаются. Вопрос в том, сколько еще человек погибнет, прежде чем он будет найден! Если бы на Эда Гейна смотрели внимательней, его поймали бы уже после убийства Мэри Хоган, и Бернис Уорден осталась бы жива. То же самое можно сказать про многих других серийных убийц. Если бы их заметили, остановили, помешали им… Но прошлое изменить уже не удастся, а будущее вполне возможно.

Так что ее схватка со Скульптором уже шла не за свободу, а за каждую новую жизнь, которую он мог отнять. Поэтому пока Леон пытался узнать, какую роль сыграл Романов, Анна изучала биографии всех, кто был с ним рядом.

Это, как ни странно, куда сложнее, чем получить личное дело преступника. За преступниками следят, их поступки фиксируются, а жизнь обывателя — это капля в море. Поэтому ей приходилось собирать информацию по крупицам, на многих людей, и это отнимало непростительно много времени. Зато когда она наконец нашла нестыковку, настораживающий момент, она не могла больше ждать. Ей нужно было встретиться с тем, кто, сам того не зная, стал бы ключевым свидетелем.

Леон позвонил ей, когда она подъезжала к пункту назначения.

— Ты смерти моей хочешь?! — возмутился он.

— Какой еще смерти, от чего? — удивилась Анна.

— Он разрыва сердца! У нас тут серьезное расследование в разгаре, а она берет и исчезает!

— Не драматизируй.

— Тебя что, ни разу не похищали и у меня повода нет?!

— Есть повод. Но я оставила тебе записку.

Интересно, он бесился бы так же, если бы они не спали вместе? Пожалуй, да, ничего бы не изменилось. Его гнев был вызван тем, что он дорожил ею, а не считал своей собственностью. Может, любил?.. Нет, это пока была слишком непонятная территория, чтобы воспринимать ее всерьез.

Ей ведь тоже все это было ново и странно — делить с кем-то дом, отчитываться, предупреждать… Анна делала это, как умела. Она и правда оставила ему записку с пояснениями. Но, судя по времени звонка и возмущению в его голосе, он нашел записку не сразу и успел испугаться. Зря он так… ну кто ее похитит из бункера?

— Что мне сделать, чтобы ты нормально предупреждала, не дожидаясь, пока я кого-нибудь убью, тебя разыскивая?

— Для начала, перестать играть в Диму и говорить о норме, — посоветовала Анна. — Я живу так, как умею.

— Пожалуй, мне следовало этого ожидать, — обреченно признал Леон. — Где ты?

— Я оставила в записке координаты для навигатора. Видишь, я стараюсь!

— Оценил. Не делай ничего, пока я не приеду.

— Не тот случай, когда нужно ждать, — возразила Анна. — Да я тебя знаю, прилетишь куда быстрее, чем я. Догоняй, а я пока начну!

Нестыковка появилась, когда она прокручивала в памяти рассказ Анастасии Михеевой, сопоставляя его с только что составленными биографиями семейства Янковских. Теперь это нужно было проверить.

Проблема заключалась в том, что с момента, который вызывал у Анны подозрение, прошло почти тридцать лет. Найти людей, которые помнили те времена, было не так просто. Она рассудила, что проще всего будет обратиться к истокам, и поехала в университет, в котором когда-то училась Ирина — и где познакомилась с отцом своей единственной дочери.

Почти все студенты того курса давно нашли себя в жизни. Они стали уважаемыми специалистами, разъехались по разным городам, кто-то и страну покинул. Однако Анну больше интересовали те, кто остался преподавать в стенах alma mater. Такие, как правило, лучше помнят бывших одногруппников и однокурсников. Как же им забыть, если напоминания постоянно перед глазами?

Правда, из этих преподавателей, далеко не все рвались общаться с Анной. У нее не было времени на детальную проработку собственной биографии, пришлось импровизировать. Она на ходу составила образ: молодая помощница адвоката, нанятого Ириной. А почему нанятого? Да потому что в семье беда, сама Ирина тоже под подозрением, нужно срочно ее спасать!

Эта уловка работала плохо. Одни преподаватели действительно были заняты и не хотели менять график из-за чужих проблем. Другие, не слишком довольные собственной жизнью, тихо радовались, что кому-то еще не повезло, и наотрез отказывались помогать. Наконец Анне улыбнулась удача: ей удалось пересечься с бывшей одногруппницей Ирины.

— Так что с ней случилось? — уточнила женщина, выглядевшая куда старше и хуже своей ровесницы, всю жизнь прожившей в тепличных условиях.

С Ириной пока ничего не случалось, но этого Анна сказать не могла — как и правду.

А правда заключалась в том, что Анастасия, как это свойственно детям, слишком романтизировала свою мать. Она убедила себя, что Ирине было непросто от нее отказаться. Она бросила все, переехала в другой город — разве это не лучший знак духовных терзаний? Но когда Анна стала проверять эту информацию, оказалось, что Анастасия родилась в восемьдесят седьмом году, а Ирина бросила все и уехала в девяносто первом. Четыре года — долговат срок для спонтанного решения!

Анастасия верила в то, что ей больше всего нравилось. Анна же не сомневалась, что Ирине было плевать на оставленную дочь. Не сложилось и не сложилось, надо жить дальше! Она и жила, причем вполне счастливо. Должно было произойти нечто куда более страшное, чем потеря ребенка, чтобы она снялась с насиженного места. Вопрос в том, что.

Но для возможной свидетельницы все должно было обстоять иначе. Ей Анна описала Ирину как жертву обстоятельств, на которую молодой муж пытается свалить свою вину. Вот только бывшая одногруппница не была впечатлена, хотя и не злорадствовала.

— Не поймите меня неправильно, но Ира — не беззащитная девочка, — вздохнула она. Раньше такой не была, а уж теперь, подозреваю, тем более. Тому, кто попытается ее укусить, она лично свернет челюсть.

— Вы думаете? Это не похоже на ту Ирину, которую я знаю!

— Сколько раз вы виделись?

— Да только один раз нормально поговорили, — признала Анна, и это как раз было правдой.

— Оно и видно… Нет, может, она изменилась за эти годы. Только я не верю, что люди меняются. Не принципиально так точно!

— А вы хорошо ее знали?

— Общались. Она не была закрытой или замкнутой, но и сближаться ни с кем не хотела. И все-таки несколько лет вместе учились, а я же не слепая! Кое-что увидела. Ира всегда, сколько я себя помню, любила только саму себя. Но тут вы меня можете неправильно понять.

— Это как же?

— Она не была из тех эгоисток, которые хотят получить все и сразу, — пояснила собеседница. — Она знала, что красива, что нравится парням, но она все это воспринимала спокойно. Она все в жизни воспринимала спокойно! Просто существовала себе и все. Но просить ее о чем-то или надеяться на что-то было бесполезно. Она просто плыла по течению, делала все, чтобы ей было удобно, так и жила. Это не бесит, как откровенное самолюбование, но и восторга не вызывает.

— Во время обучения Ирина родила дочь. Вы знали об этом?

— Как же не знать? Она ничего не скрывала, рожала вскоре после сессии, потом очень быстро вернулась — насколько я помню, и месяца не прошло.

— Это никого не удивило?

— Удивило, конечно! Мы стали спрашивать, что да как, думали, она отдала малышку на воспитание родне, вот так и справляется. А она нам на голубом глазу заявила: нет, говорит, написала отказ, не знаю, где она теперь и что с ней. Вот тогда меня от нее и отвернуло! Как сейчас помню… Раньше она мне даже симпатична была, я не думала, что она такая махровая эгоистка. Она же очень спокойная была и вежливая… Но тут я поняла, что это не вежливость. Это просто безразличие. Ире плевать вообще на всех, даже на ребенка, которого она девять месяцев под сердцем носила! Выбросила кроху и дальше пошла.

Преподавательница объясняла все это эгоизмом, потому что так было проще. Нормальный человек и не задумается о чем-то другом. А вот Анна, слушая ее, понимала куда больше.

Поступками Ирины руководил не эгоизм. Она не притворялась, она действительно ничего не чувствовала. Для нее новорожденная дочь значила не больше, чем жвачка на асфальте. Возможно, в ранней юности она еще была способна на какие-то эмоции, привязанность, дружеские связи. Но время безжалостно все это уничтожало.

Однако это был не тут случай, когда в душе убийцы остается только пустота. Ирина нуждалась в новой страсти, чтобы выжить. Вот только нашла она эту страсть позже, уже после рождения ребенка.

— Будучи эгоисткой, она все равно не доучилась толком, — указала Анна. — Свела на нет труды прошлых лет. Как это произошло?

— Да мы не сразу поверили! Как бы я и остальные ни относились к Ирке, мы знали, что у нее впереди блестящее будущее. Красивая, умная, спокойная — что еще нужно? Поэтому когда у нее случился тот нервный срыв, мы все были в шоке.

А вот это уже было неправильно. У людей такого типа бывают срывы — но никак не нервные.

— Что за срыв? — насторожилась Анна.

— В то время одна из младших студенток пропала, молоденькая девушка, а нашли ее в подвале общежития, где жили студенты, ну и Ира тоже. Это на многих тогда повлияло, а Ира вообще сама не своя ходила. Она всем говорила, что не может больше там спать, а потом взяла и уехала из города.

Это было куда интересней, чем ожидала Анна. Конечно, у нее было не так много времени на подготовку, она почти сразу стала искать свидетелей. Но она проверила основные криминальные события за девяносто первый год — и убийства юной медички там не было!

Выходит, или университет постарался защитить свою репутацию, или уже повзрослевшая, получившая власть Ирина замела следы.

— Так что случилось с той девушкой, которую нашли в подвале? От чего она умерла?

— Да там какая-то темная история была, — поежилась преподавательница. — Эту девушку совсем растерзанной нашли, а про подробности я и не спрашивала, мне и того, что я слышала, хватило!

— Кого-нибудь подозревали?

— Да какая разница уже? Говорили, что то ли наркоманы, то ли секта какая-то… Ради простого ограбления такое не делают, да и изнасилована она не была! Что уже говорить? Тридцать лет, можно считать, прошло, а так никого и не нашли. Значит, и не найдут уже. Я тогда сама готова была на все, лишь бы не жить в этой общаге… Но о том, чтобы бросить учебу, я даже не думала. То был единственный раз, когда Ира меня приятно удивила: она оказалась человечней нас всех. В остальном же, я не думаю, что это сделало ее лучше.

Ее собеседница, судя по всему, ни в чем не сомневалась, ей казалось, что события прошлого более-менее ясны. Но это правильно — для человека, далекого от серьезных преступлений. Анна же, слушая ее, видела совсем другую историю.

Историю про девушку, которая родилась в нормальной семье и первое время даже сама была нормальной. Она была не из тех, кто с детства мучает животных или сторонится людей. Но потом начало происходить… что-то. Перемены. Между ней и ее прошлым будто появлялась невидимая стена. На место вещей, которые раньше казались ей правильными, приходили новые желания, стремления и страсти.

Сначала она, возможно, не замечала их, считала странной прихотью, глупостью, которая скоро пройдет. Но проходило все, что было до этих мыслей, а они оставались. Голоса, видения, сны — ее болезнь могла проявляться как угодно, это не так важно. В какой-то момент хорошая девочка Ира обнаружила, что ей больше не хочется быть хорошей девочкой. Она не чувствовала былой радости, она вообще мало что чувствовала.

Вот тогда она, должно быть, и ухватилась за роман с однокурсником. Ей, как и многим девочкам, с детства твердили, что высшее счастье — это быть женой и матерью. Особенно матерью. Поэтому Ирина легко убедила себя, что влюбилась всерьез и навсегда, а при наступлении беременности даже не задумывалась об аборте. Вот она — дорога, ведущая ее обратно к миру обычных людей!

Но ее мужчина ушел, а она ничего не почувствовала. Родился ребенок, но никакой безусловной любви, о которой твердили все подряд, не было и в помине. Ирина легко отказалась от дочери. Ей было совсем не больно.

Она уже не пыталась вернуть прежнюю себя, она понемногу принимала себя новую. Ее самоконтроля хватало лишь на то, чтобы притворяться в окружении других людей, да и то она не слишком старалась — раз одногруппница так легко раскусила ее. Она пыталась понять, что делать дальше, что заставит ее снова почувствовать себя живой.

Помогла смерть. Она сорвалась, каким-то образом добралась до студентки, которая была ее младше и наверняка слабее. Анна не знала, как именно это произошло, но детали не так важны. Переломный момент состоялся.

Да, поначалу это напугало Ирину. Она уже догадывалась, что больна, но такого она вряд ли ожидала. Она кое-как замела следы и поспешила уехать. Ее могли бы найти уже тогда — если бы искали внимательней.

Но они не нашли. Не только потому, что не было там специалиста по серийным убийцам, не в этом дело. Просто такие жестокие преступления по умолчанию приписывают мужчинам. Никто и подумать не мог, что это совершила женщина.

Ирина перебралась на новое место и устроилась там. Да, ей было непросто совладать со своей истинной сущностью. Но она все равно оставалась умной и привлекательной женщиной, для таких особые правила. Это все равно не принесло бы ей золотых гор — если бы на ее пути не встретился Степан Янковский.

Анне несложно было понять, как они сошлись. Красивая женщина, мужчина, которому она понравилась — обычная история! Тут напрягает другое: как он узнал про настоящую природу Ирины? Как сумел понять, чем именно она занимается? Это ведь он все устроил, не она! У нее, тогда еще молодой и неопытной, просто не было нужных денег и связей. Но закрыть этот пробел Анна пока не могла, ей оставалось просто принять союз Ирины и Янковского как факт.

Все следующие годы он был ее покровителем. Это он находил ей жертв, покупал живые «куклы», на которых она могла практиковаться. Он же продавал ее творения, у Ирины в жизни не хватило бы на это ресурсов — по крайней мере, в то время. Тогда ведь речь шла не о даркнете, продажи, если они и были, шли другими путями, куда более сложными.

Вряд ли Степан пошел бы это лишь из-за любви. При чем здесь любовь? Да и вряд ли он был сумасшедшим, как его супруга. Он решил попробовать этот бизнес — и оказалось, что безумие тоже способно приносить неплохой доход. Он бы не действовал себе во вред.

У них все шло хорошо до самой смерти Янковского. Вот тогда Ирина могла попасться, у нее самой не хватило бы здравомыслия вести бизнес. Для нее игры со смертью были единственной страстью, почти наркотиком. Но к тому моменту она была достаточно взрослой и мудрой, чтобы признать проблему.

Поэтому она умудрилась заменить умершего мужа Василием Романовым. Сложно сказать, почему ассистент Янковского согласился на такую дикую схему. Возможно, он уже о чем-то догадывался. Возможно, и вовсе все знал от своего босса. Не зря же бездетный Янковский назначил его своим преемником! Романов принял на себя эту роль и стал вести бизнес по-своему. В частности, он заменил захоронения в парке на использование строительных панелей.

Их подвела случайность — но так часто и бывает. Шторм, поваливший дерево — казалось бы, мелочь, которая для них стала роковой. Или нет? Анна прекрасно понимала, что ничего еще не закончилось. У адвокатов Романова есть шанс запутать правосудие в бумажках. Ирина и вовсе на свободе! И даже так, можно считать, что выйти на них удалось почти чудом.

Но теперь уже отступать нельзя. Поэтому Анна попрощалась со своей собеседницей, на всякий случай оставила ей визитку, хотя они обе знали, что преподавательница не позвонит. Она направилась к машине — возле которой уже дожидался Леон. И сложно было представить себе человека мрачнее.

— Она еще и телефон выключила! — с показательной скорбью заявил он, глядя на затянутое облаками небо.

— Не телефон, а звук в телефоне, не утрируй.

— По-моему, что бы я ни сказал, это не докажет тебе, что ты была не права.

— Со мной трудно, — согласилась Анна. — Ты знал об этом.

— Знал… Ты хоть не зря это устроила?

Он смирился быстрее, чем она ожидала. Или не смирился? Возможно, он изначально не злился на нее, ему сложно было привыкнуть к новой норме между ними, однако справлялся он неплохо. Анна была благодарна ему за это.

— Не зря. Теперь я знаю, кого мы ищем.

* * *

Им нужно было уехать. Анастасия думала, что это чувство отступит после того, как Романова арестовали. А стало только хуже!

Оказалось, что Романов, при всех своих странностях, служил основой, на которой держался этот дом. Но вот его не стало — и все посыпалось. Охрана вела себя как попало и наглела не по рангу. Прислуга, кажется, была заинтересована только в том, чтобы что-нибудь стырить, пока их не уволили. А мама ходила грустная и безразличная ко всему.

Понятно, что она любила этого хорька куда больше, чем он заслуживал. Но Анастасии обидно было признавать, что какого-то альфонса можно любить больше, чем собственную дочь!

Она ведь только об этом и мечтала: о том, что ее будут любить. Детство в приютах — не самый радужный опыт. Других детей если не усыновляли, но хотя бы забирали на выходные, курировали, помогали им. Ее же все игнорировали… Анастасия, сколько себя помнила, чувствовала себя некрасивой, ненужной, лишней везде.

Тогда она и решила, что однажды обязательно найдет своих родителей. Зачем? Она тогда еще не знала, все зависело от того, какие они. Если это очередные пропащие алкоголики, как те, о которых рассказывали другие дети, она бы просто плюнула им в лицо. Так себе месть, но лучше, чем ничего. Однако куда больше Настя надеялась на второй вариант: что они окажутся замечательными людьми, которые просто однажды совершили ошибку. Или не совершали? Может, ее украли или перепутали в роддоме?

Когда у нее появилась цель, она все силы бросила на достижение. Она больше не грустила из-за того, что других выбирают, а ее — нет. Настя не ждала милости от посторонних людей и даже не позволяла себе надежду, что может быть счастливой просто так, не прилагая усилий. Символом счастья для нее стали родители, все остальное потеряло смысл.

Она училась, рано начала работать. Покинув приют, она сумела выбить для себя все льготы, которые полагались ей по закону, а не растерять их. Это обеспечило ей ту жизнь, о которой другие дети, в прошлом куда более счастливые, не могли и мечтать.

Но это не значит, что у нее все получилось сразу. След ее родных терялся за завесой времени. У Насти ушло немало времени, денег и энергии, прежде чем она вышла на роддом, в котором появилась на свет, и на женщину, написавшую отказ от нее.

Об этой женщине было известно очень мало, однако Настя почти сразу выяснила, что ее мать не была алкоголичкой или наркоманкой. Кого-то другого это могло обидеть: почему молодая женщина, которая, в общем-то, не бедствовала, бросила родную дочь? Однако Настя предпочла видеть все в розовом цвете. Ей казалось, что у ее мамы, такой хорошей и доброй, были жизненные трудности, которые заставили ее так поступить.

Поэтому она продолжила искать — и однажды нашла. Ее мама была такой красивой, такой успешной… она была врачом! Ее уважали. Это же как раз то, о чем мечтала одинокая, никому не нужная сирота.

Вот только подобраться к матери оказалось трудно. Настю просто не пускали на частную территорию! Никто не воспринимал ее рассказы о потерянной дочери всерьез. Ей пришлось в буквальном смысле докричаться до матери, чтобы встретиться с ней.

Зато мама ее не подвела. Она была такой доброй, ласковой… Она подтвердила догадки Насти: это была ошибка! Мама тоже искала ее, но найти так и не смогла. Теперь она попросила дочь остаться, чтобы они всегда были вместе.

Настя прекрасно знала, что никому, кроме матери, она в этом доме не нравится. Степан смотрел на нее, как на жирный комок грязи, а она старалась не попадаться ему на глаза. Но он не обижал ее и никогда не говорил о своей неприязни. Иногда, когда у него было хорошее настроение, он мог вести себя щедро, дарить ей подарки, и ее это вполне устраивало.

Василий Романов оказался куда хуже. Он даже не скрывал, что считает Настю ничтожеством, разве что при матери об этом не говорил! То, что Настя была влюблена в него, красивого и молодого, дело не упрощало.

Она просто терпела. Она этому научилась еще в приюте! Она понятия не имела, чего ждет, сколько это будет продолжаться. Настя довольствовалась теми редкими крупицами ласки, которые доставались ей от матери.

А потом случился этот скандал с городским парком и расследование. Тогда Настя впервые почувствовала себя по-настоящему сильной и нужной. Она хотела поддержать маму, защитить ее!

Она не сомневалась, что во всем виноват Романов. Ее влюбленность к тому моменту угасла, оставив лишь обиду отвергнутой женщины. Настя хотела навредить ему — и спасти от него мать. Она делала для этого все, и у нее, кажется, получилось!

Вот только ее победу никто не оценил. Казалось, что без Романова весь этот дом катится в пропасть. Это нужно было остановить, знать бы только, как!

— Мам, давай уедем, пожалуйста! — просила она.

— Куда уедем, зачем?.. — рассеянно спрашивала мать.

— Не важно, куда, лишь бы не быть здесь! Этот город — как болото, тебе нужно уехать, освободиться от него!

— Насть, ну что ты такое говоришь? Какое «уехать»? Мы должны дождаться Васю!

Вот так. Мама, похоже, до сих пор не поняла, что ее Вася может и не вернуться. Конечно, он же для нее святой, она и мысли не допускает, что он способен оказаться чудовищем! Но тогда ее ждет большой сюрприз. Ничего, она справится, а Настя будет рядом, чтобы поддержать ее.

— Мам? Ты здесь?

Она решила еще раз попробовать уговорить мать на поездку. Хотя бы на неделю сменить обстановку, а там — видно будет! Но для этого непростого разговора нужно было хотя бы найти маму.

А это оказалось не так просто. По вечерам дом погружался в полумрак, и в этих комнатах можно было столкнуться с кем угодно — или вообще ни с кем. Замок с привидениями какой-то! Но зажигать яркий свет мама запрещала, и приходилось мириться.

От всего этого Насте было не по себе, и, чтобы отвлечься, она осматривала комнаты одну за другой. В гостиной матери не было, в библиотеке — тоже. В зимний сад Настя заглянула скорее по инерции, ей так удобней было обходить весь этаж. Но неожиданно именно там она обнаружила то, чего раньше в доме не замечала.

За стендами с растениями просматривалась приоткрытая дверь. Откуда? Нет здесь никакой двери, да и быть не может, сама планировка дома не предполагает других комнат! Заинтригованная этим, Настя решила подойти поближе. Все равно ведь в доме больше некого бояться, раз Васи нет!

Это и правда была дверь, а не какой-нибудь шкаф или кладовка. Но вела эта дверь не в соседнюю комнату, а куда-то вниз, будто бы в подвал. И там горел свет — вряд ли это случайность!

— Мама?

Она не собиралась таиться в собственном доме! Настя спустилась вниз вполне уверенно, хотя сердце уже колотилось отчаянно, быстро. Вот и чего испугалось, глупое? Это мамина территория, только она с этим садом возится!

Настя ожидала, что попадет в большой подвал под домом, только другим путем. Однако лестница вела в небольшую комнату, которую она никогда раньше не видела. Зал без окон, с низким потолком, и все же вполне просторный. В зале — тусклый свет нескольких ламп, столы и полки с инструментами, а еще…

Еще — большой хирургический стол. И человек, лежащий на этом столе. Настя не могла его толком рассмотреть, он был накрыт простыней. Но простыня оказалась маловата, она закрывала не все, и можно было разглядеть, что это не кукла и не муляж. Это… труп?!

Как завороженная, она подошла поближе и протянула руку вперед, однако коснуться ткани так и не успела: за спиной зазвучали шаги. Обернувшись, Настя обнаружила, что к ней приближается мама — все такая же спокойная и собранная, как прежде. И такая же печальная.

— Мама… это что?

Она задала вопрос, хотя не была уверена, что готова услышать ответ. Настя вдруг поняла: ей не следовало спускаться сюда и видеть все это. Она, даже если бы захотела, не смогла бы с таким справиться, понять это правильно и принять. Но откуда ей было знать? Кто бы о таком догадался?

Мать не спешила отвечать. Она просто смотрела на Настю — и улыбалась.

— Мам… я сейчас уйду, извини… Мне не следовало сюда приходить.

— Нет-нет, следовало, — мягко возразила мама. — Когда я услышала, что ты зовешь меня, я намеренно оставила эту дверь открытой, иначе ты бы ее не нашла, как не находила раньше. Я знала, что ты не сможешь не прийти, любопытство не позволит. Я хотела, чтобы ты спустилась. — Но… зачем? — еле слышно прошептала Настя.

Перед ней все еще стояла мама, но ей вдруг показалось, что кто-то другой. Кто-то новый, незнакомый… и страшный.

— Потому что ты выросла такой большой, — вздохнула мама. — Мне было бы очень тяжело тащить сюда твое тело, особенно без помощи Васи. Поэтому я сделала все, чтобы ты спустилась сама.

Глава 14. Роберт Блох

Они могли и опоздать, Леон вполне допускал это. Он разбирался в психических расстройствах не так хорошо, как Анна, но и его знаний хватало, чтобы понять: Ирина Янковская непредсказуема. Это другие преступники могут выслеживать жертву, готовиться, продумывать все наперед. Она, похоже, могла сопротивляться собственным желаниям лишь до определенного момента.

Василий Романов знал об этом. Его адвокат упомянул, что задержанный не раз пытался связаться с женой, но та не отвечала ему. Защита, естественно, выставила это так, как угодно им: что злое следствие рушит семью. Однако Леон сильно сомневался, что любовь имеет к этому хоть какое-то отношение. Скорее всего, Романов действительно не ожидал такого быстрого ареста и не успел подготовить Ирину к своему отсутствию. А она захотела крови, ей даже в радость исчезновение «тюремщика»!

Поэтому им нужно было спешить. Пока у них не было никаких серьезных доказательств против Ирины. Даже то, что они узнали о ее прошлом, ничего не стоит. Убийство тридцатилетней давности, по которому нет ни свидетелей, ни улик — так себе аргумент. Но здесь нестабильность Ирины могла им помочь. Если правильно задать вопросы, она, возможно, выйдет из образа изнеженной домохозяйки и выдаст себя.

Стоило попробовать. Другого пути просто не было.

Они приехали к особняку ранним утром — но не слишком рано, даже провинциальный городок уже проснулся. Леон был уверен, что никаких проблем не возникнет, однако проблемы стали у них на пути сразу же, как только они вышли из машины.

После ареста мужа Ирина увеличила число охраны. Тут и при Романове шатались эти шкафы, а уж теперь их было раза в три больше — хватит на маленький отряд. Это было подозрительно и дорого, Романов никогда не допустил бы такого. Но его ведь здесь нет, а Ирина впервые за долгие годы осталась без покровителя.

— Нам нужно поговорить с вашей нанимательницей, — спокойно сказала Анна.

Она, похоже, понимала, насколько все плохо, но сдаваться все равно отказывалась.

— Не положено, — презрительно бросил охранник.

С тех пор, как они с Ярославом открыли собственный бизнес, Леон насмотрелся на разные виды частной охраны, знал, какие типы существуют в этой профессии. Бывали охранники высшего уровня, умные, сдержанные, тренированные. За плечами у них, как правило, оставалось военное прошлое или карьера в полиции. Они умели сохранять вежливость и принимать трудные решения.

Но эти, собравшиеся перед воротами, были совсем другой породы. Они казались прямым наследием девяностых — «братками», которые только-только сняли малиновые пиджаки. Они сохраняли какое-то подобие вежливости, но только на словах. На их лицах, в их взглядах ясно читалось осознание собственного превосходства. Возможно, кто-то когда-то сказал им, что они — обслуживающий персонал. И теперь они с особым усердием изображали из себя хозяев жизни, чтобы сберечь гордость.

Они были такой же проблемой, как бетонная стена — потому что отличались такой же способностью к переговорам.

— Просто передайте Ирине, что мы приехали, — попросила Анна.

— Не положено, — язвительно повторил охранник.

— Но она ожидает нас!

— Да? Если вы так хорошо ее знаете, позвоните ей на мобильный.

Он думал, что уже победил. Он просто плохо знал Анну — а точнее, не знал совсем. Она невозмутимо достала мобильный телефон и набрала номер. Леон понятия не имел, есть у нее телефон Ирины или это просто удачный блеф.

В любом случае, голос из динамика сообщил, что абонент недоступен.

— Как видите, телефон она отключила, — сухо указала Анна.

— Вот вам еще один знак, что она никого не хочет видеть!

— Мы, вообще-то, из полиции, — указал Леон, доставая удостоверение.

Он не боялся, что они распознают подделку. Вся эта шайка умом не отличалась, они даже не знают, на что смотреть! И точно: охранник скользнул по удостоверению быстрым безразличным взглядом.

— Ордер есть? — уточнил он.

— Какой еще ордер?!

— На обыск.

— По-моему, кто-то пересмотрел детективных сериалов, — покачала головой Анна.

Как и все не слишком умные люди, охранник мгновенно разозлился:

— Каких еще сериалов?! Разговаривают они мне тут! Идите лучше, пока я настоящую полицию не вызвал!

— Леон, поговори с ними, у меня просто нет сил на таких идиотов, — раздраженно закатила глаза Анна.

Охране наверняка казалось, что она просто сорвалась, разозлилась — бабы же дуры! Однако Леон прекрасно знал, что она играет с ними. Анна в жизни не потеряла бы контроль так легко, да еще перед какими-то амбалами!

Если она ведет себя так, у нее уже есть определенный план. К нему она тоже обратилась не случайно: Анна намекала, что он должен остаться здесь и отвлечь их. Сама же она отошла в сторону, вроде как направилась к парковке, где оставалась их машина.

Леон понятия не имел, что она задумала, да и спросить возможности не было. Ему оставалось только доверять ей.

— Послушайте, может, как-нибудь договоримся? — многозначительно произнес он.

— С собой договаривайся, нам и тут неплохо платят!

— К чему вообще такое упрямство? Мы же не драться с вашей хозяйкой приехали…

— Она нам не хозяйка! — рявкнул охранник.

— Ну хорошо, с вашей нанимательницей. Почему нельзя просто позвать ее, я не понимаю?

— Потому что она сказала не звать. Еще вчера вечерней смене поступило указание: чтобы сегодня ее весь день не беспокоили. Кому надо, тот ей позвонит, вот как она сказала. А если кто припрется без приглашения, пусть валит на хрен!

Это было очень плохо. Охранник давал понять, что это не обычное положение вещей, такое распоряжение Ирина дала только вчера. Значит, сегодня должно произойти нечто важное… Вот только что?

Возможно, она хотела сбежать, а возможно — убить. Нельзя было допускать ни того, ни другого.

Но как прорваться к ней? Охранники стояли перед ним живой преградой, они были слишком тупыми, чтобы объяснить им всю серьезность ситуации. Дрался Леон неплохо, но затевать драку в таких условиях — последнее дело, у него и шанса не будет против этой толпы, и не важно, кто чему обучен. Только в кино туповатые противники нападают на отважного героя по одному, давая ему честный шанс защититься. Жизнь безжалостна: они навалятся на него всем скопом, а то и стрелять начнут!

Он мог бы вызвать помощь, у него осталось достаточно связей в полиции, чтобы организовать обыск, да и Дима помог бы. Вот только была одна трудность: они не в Москве. Здесь дело тоже будет сделано, но не быстро. А время убегает!

Казалось, что выхода нет. Охранники, судя по довольным ухмылкам, тоже так считали. А потом рядом с ними прогремел взрыв.

Он был совсем близко — настолько, что смог шокировать их, ненадолго оглушить, сбить с толку, но недостаточно близко, чтобы ранить. Была только волна горячего воздуха, однако она никого не покалечила. Эффект неожиданности был куда сильнее, чем реальный вред!

Леон тоже к такому не готовился, поэтому он был так же шокирован, как остальные. Он замер на месте, не зная, что делать — а потом почувствовал, как кто-то берет его за руку и ведет за собой.

Анна, конечно, кто же еще. Среди хаоса и криков она была единственной, кто сохранил хладнокровие. Вывод напрашивался сам собой: она знала, что случилось.

— Это ты? — только и смог произнести Леон.

— Ага.

— Что ты сделала?!

— Машину взорвала, — ответила она. Только Анна, пожалуй, могла произнести это так спокойно. Подумаешь, машину взорвала, обычное дело!

— Ты умеешь взрывать машины?

— Невелико искусство, если знаешь, как раскрутить бензобак.

— Я надеюсь, это хотя бы была не наша машина?

— Нет, наша стояла далековато, эффекта толкового не было бы, один ущерб. Это была их машина.

Бесполезно было возмущаться, удивляться или пытаться ее понять. Бесполезно было даже объяснять ей, насколько странно она себя ведет. Разве она когда-нибудь поступала иначе?

Сейчас это и правда отходило на второй план. Взрыв отвлек охранников, а собственная глупость не позволила им быстро перегруппироваться. Но рано или поздно они придут в себя, и вот тогда начнутся проблемы.

— Ты ведь понимаешь, что простым разговором это уже не будет?

— Да, — кивнула Анна. — Но, судя по поведению Ирины, это и не было бы простым разговором. Как я и подозревала, она на грани, она знала, что выдаст себя достаточно внимательному собеседнику, поэтому и наняла полных дуболомов, чтобы никого сюда не пускали.

— Они вызовут полицию.

— Да, скорее всего, но это тоже нам на руку, если мы к тому моменту найдем доказательство того, что это она, а не Романов, убила тех людей.

— И если мы найдем ее, — мрачно добавил Леон. — Меня почему-то не покидает предчувствие, что мы уже опоздали…

* * *

Просыпаться было тяжело, больно. Настя прекрасно помнила, что произошло с ней накануне: на нее напала собственная мать! Это было настолько дико и нереально, что она даже не попыталась убежать или сопротивляться. Она просто застыла на месте, как испуганный зверек, хотя мама была меньше, чем она, и наверняка слабее.

А потом это стало неважным. Был укол, острый, болезненный, и — тишина. Понятное дело, мама знала, что колоть! Мама была доктором. Это было одной из причин гордости Насти: мама, которую она так долго искала, оказалась не какой-нибудь опустившейся алкоголичкой, а человеком самой благородной профессии. Кто ж знал, что все обернется именно так?

После того, что случилось, ей хотелось вскочить на ноги и бежать, спасаться… Да не получалось. Все тело налилось жуткой тяжестью, Настя его едва чувствовала. Голова раскалывалась, а открыть опухшие веки пока не получалось. Ей только и оставалось, что ждать, что будет дальше.

Постепенно к ней возвращалась чувствительность, но от этого стало только хуже. Она обнаружила, что лежит на чем-то твердом, плоском, неудобном, а еще… еще ей холодно. Потому что одежды на ней больше нет.

Не веря себе, Настя все-таки открыла глаза — и не закричала от ужаса лишь потому, что ее горло оставалось онемевшим.

Она лежала в той самой комнате, куда ее заманила мама, на медицинском столе, который она обнаружила. Вот только раньше на этом столе был труп! Он и сейчас оставался в комнате валялся на полу, как бесцеремонно брошенная ребенком игрушка. Похоже, мама просто столкнула его со стола, когда ей понадобилось место.

Она положила собственную дочь на место, где лежал покойник, да еще и привязала так, что Настя не могла шевельнуться. От этого хотелось выть, кричать, плакать, но сил пока не было.

Насте казалось, что она сходит с ума, что это все не по-настоящему… не может быть по-настоящему!

А мама никуда не исчезла, она все еще была здесь, рядом, возилась с инструментами. Когда Настя всхлипнула, она наконец обернулась, подошла поближе к кровати.

С ее лица так и не исчезло это странное выражение… Равнодушие? Да, пожалуй, но не только. Ее лицо было безразличным, как маска, и только в глубине глаз горел алчный огонь, которого Настя прежде не замечала — и которого боялась до дрожи. Она уже чувствовала: мама хочет от нее чего-то такого, что она не способна отдать.

— Проснулась? Какая жалость. Я не хотела, чтобы ты просыпалась, это усложнит мне задачу. Но я не рассчитала наркоз, с твоим весом это очень трудно. Видимо, следовало вколоть тебе столько же, сколько и ему. Он так и не проснулся.

Мама кивнула на труп мужчины на полу, и Настя снова посмотрела вниз. На этот раз она узнала его! Не сразу, но узнала. Смерть меняет людей… Когда Настя видела его последний раз, он был живым, уверенным в себе, он не знал, что скоро превратится… в это. Он был следователем, пришедшим в их дом. Настя не говорила с ним, но видела из окна. Она думала, он уехал!

А он остался в их доме навсегда.

— Если честно, я не очень-то представляю, как тебя убить, — продолжила мама. Ее голос звучал так, будто это было самой естественной темой для семейного обсуждения. — Видишь ли, мне нравится твоя кожа, она у тебя великолепная. Мне хочется сохранить как можно больше. Но как убить тебя, не повредив кожу? Если только ядом… Да у меня и яда такого нет! Обычно этим занимается Васенька… Видишь, как мне тяжело без него!

— Зачем ты это делаешь? — еле слышно прошептала Настя. Слезы уже застилали глаза горячей пеленой, но так было даже легче. Они заслоняли от нее эту новую маму, в которую не хотелось верить.

— Потому что я должна.

— Кому должна? Зачем?

— Самой себе, — улыбнулась мама. — Это — я. Та, кем я должна быть. Между прочим, долгое время я не решалась признать себя и была абсолютно несчастна. Так бывает, когда ты давишь собственную природу. Я все думала: что же сделает меня счастливой, что? Деньги? Они у меня были, не очень много, но мне хватало. Внимание? Я всегда была окружена им, это ничего не меняло. Любовь? У меня была эта перехваленная любовь. Знаешь, я ведь говорила тебе, что твой отец бросил меня, и он так всем говорил… Но это неправда. Он не хотел уходить, я сама прогнала его, когда убедилась, что он тоже не заставляет меня чувствовать. Это потом уже он начал врать, что ушел от меня, и я поддержала его. Ему это было важно, а мне — все равно. Ты была моей последней попыткой поверить людям.

— Поверить людям? Я не понимаю…

— Поверить в то, что они говорят о счастье. Ребенок — это счастье! Материнский инстинкт обязательно появится! Так они говорили. Я купилась, родила тебя. И что? Я с первых минут твоей жизни поняла, что это ошибка. Я смотрела на тебя и ничего не чувствовала. Я знала, что не почувствую. Отказаться от тебя было легко, потому что ты оказалась очередной неудачной попыткой.

Слезы все-таки сорвались. Конечно, если старую рану разбередить, только так и будет!

— Но кое за что я должна поблагодарить тебя, — продолжила мама. — Ты научила меня прислушиваться к самой себе, а не к окружающим. Так я и поняла, что должна делать. Когда я впервые решилась, я не готовилась, честно… Но это было удовольствие! Настоящее удовольствие. Не само убийство, оно для меня ничего не значило. Возможность получить тело, а потом освободить его от навязанной формы и сделать чем-то новым — вот чего я искала! Я нашла свое предназначение.

Насте не хотелось все это слушать, однако она не перебивала. Она уже видела: это существо — не ее мать. Не важно, какая там связь была между ними в прошлом. Оно, чем бы оно ни было, не способно на любовь и сострадание.

Поэтому ей нужно было выиграть время. Для чего — Настя пока не знала. Но нельзя же просто сдаться и принять смерть! В этом доме полно народу, кто-то должен прийти, ведь правда?..

Надежда была слабой — но больше ей ничего не оставалось.

— Ты убила человека…

— Да, я тоже тогда придала этому излишнее значение. Я даже испугалась! Не того, что убила кого-то, конечно. Я просто не помнила сам момент, все, что тогда происходило… Осталось только чувство эйфории, абсолютного счастья. И это было хорошо! Но я потеряла связь с окружающим миром, я просто его не видела. Заметил ли меня кто-нибудь? Услышал ли? Я не знала. Это была очень опасная ситуация. Я поняла, что если хочу снова почувствовать такое счастье, то должна подходить ко всему внимательней. Поэтому я поспешила уехать, как только стало можно.

Она действительно не сожалела. Это было во всем: в ее глазах, ее голосе, ее словах. Для нее жертва не значила ничего, совсем как брошенный ею ребенок. Настя не понимала, как такое возможно. Дело было даже не в том, что это ее мама… Она начинала сомневаться, что Ирина Янковская — человек.

Все говорят, что монстров не бывает. Но вот же он, прямо здесь!

— Долгое время у меня не получалось сделать что-то подобное, — продолжила она. — Просто шанса не было. Я хотела, очень хотела — и боялась, что не получится. Я устроилась работать в больницу, потому что знала: это увеличит мои шансы на успех.

— Успех? — не выдержала Настя. — Это ты называешь успехом — убийство?!

— Я не думаю так, как все. Я вижу свою цель и иду к ней. Тогда я добраться до цели не могла, и это убивало меня. Но должна же быть награда за мучения! Моей наградой было знакомство со Степой. Он вывел меня из этого кошмара и дал новую жизнь.

Настя догадывалась, что Степан Янковский был бандитом — по нему видно было. Однако она даже не подозревала, насколько все серьезно.

Сначала он ничего не знал про истинную суть Ирины. Он женился на ней из-за красоты и обаяния. Но и ее навыки были для него немаловажны. Он сделал ее своим личным врачом, а потом к ней стали привозить его дружков — тех, кто по какой-то причине не мог обратиться в больницу. Подстреленных, порезанных ножом, избитых до полусмерти.

Ирина лечила их, как могла — и лечила довольно успешно, к этому у нее определенно был талант. Но и она не была всесильна. Иногда пациенты умирали, тут уж ничего нельзя было поделать. Их тела в этом случае ненадолго оставались в доме Янковского, если было нужно, а потом их увозили и тайно захоранивали.

Однажды Ирина не выдержала. Она подобралась к такому телу, ей нужно было получить кости, снова почувствовать запах крови, коснуться смерти — и сделать ее чем-то новым. Ее пьянила власть над умиранием и то, что сама она звала перевоплощением человеческого тела.

Янковский застал ее за этим. Тело уже было изрезано, оправдаться не получилось бы — и Ирина во всем призналась. Сначала ее муж был в шоке, даже он с таким еще не сталкивался. Если бы он был обычным человеком, он бы, скорее всего, вызвал полицию.

Но если бы он был обычным человеком, в их подвале не оказался бы труп. Степан Янковский всегда жил по своим правилам, и этот случай не стал исключением. Чуть успокоившись, он понял, что безумие его жены — это не так уж плохо. Это выгодно!

— Он позволил мне творить, — мечтательно произнесла Ирина. Воспринимать ее как маму Насте становилось все сложнее. — Он привозил мне материал и позволял делать что угодно. Какие картины я создавала! Какие дивные скульптуры! Какую одежду, какие украшения!

Ее никогда не привлекало само убийство, ей было плевать, как умерла ее жертва. Точно такое же безразличие Ирина испытывала к результатам трудов своих. Ей был важен сам процесс, контакт со смертью. А свои работы она легко отдавала Степану — и он умудрялся продавать их. Она не знала, кому и как. Ей просто нравилось, что он избавил ее ото всех сложностей.

Настя понятия не имела, кто купил бы такой ужас. Но кто-то же покупал, раз Степан так старательно подыскивал для жены новые тела! Он же занимался захоронением того, что от них осталось.

Сначала трупы пытались уничтожать или закапывать в лесу. Однако очень скоро стало ясно, что это опасно: требовалось привлекать людей, выполняющих грязную работу, и надеяться на их молчание. Нужно было нечто другое, близкое, контролируемое…

Тогда и родилась эта идея с парком. Она была смелой, наглой, но не лишенной смысла. Это ведь старый принцип, не Янковским придуманный: если хочешь что-то спрятать — прячь на виду. Степан просто придал этому новое значение. Именно он стал инициатором реконструкции старого, никому не нужного парка.

Компания, занимавшаяся озеленением, не имела никакого отношения к его делам, им он не мог доверять. Те люди работали честно, Степану не нужно было подкупать их. Ему важно было получить постоянный доступ к парку. Поэтому днем там работали садовники, а ночью — его люди. Накопившиеся останки похоронили глубоко под землей, засадили деревьями, скрыли под идеально ровным газоном. Никто не стал бы копать там, искать их… никто и не должен был.

Когда появлялись новые трупы, Степан просто проводил посадку в парке. Это казалось жестом доброй воли: он закупал редкие и дорогие сорта деревьев, кустов, цветов. Им восхищались, а его истинные мотивы оставались скрытыми ото всех, кроме его жены и пары приближенных ассистентов.

— Я даже не знала тогда, где он брал эти тела, — беззаботно пожала плечами Ирина. — Про даркнет я услышала только от Васи. Степа мне мало что рассказывал. Он считал, что я должна творить, не задумываясь о мелочах. Если бы я умела любить, я бы любила его за это. Мне даже хотелось! Но не получалось, с этим не сложилось.

Удовольствие она по-прежнему получала только от игры со смертью. Все остальные часы существования казались Ирине серыми и бессмысленными. Если бы была ее воля, она бы не прекращала, каждый день творила бы что-то новое… Но Степан не позволял ей. Он знал, что так она очень быстро попадется, да Ирина и сама это понимала, а потому никогда не спорила с мужем.

Ее странные, противоестественные творения постепенно начали приносить такой же солидный доход, как и бизнес Степана. Он не мог усидеть на двух стульях одновременно, он понимал, что работа с его женой требует особого внимания. Поэтому он нанял ей личного ассистента.

Вот как в эту историю вошел Василий Романов. Он был протеже Янковского, однако вовсе не таким, как все представляли. Он знал о бизнесе Ирины с самого начала, ему было поручено контролировать все — от получения трупов до продажи готовых произведений.

В большинстве случаев именно он и занимался убийствами. Если вдруг жертва попадала в особняк живой, Романов это исправлял. Ирина не страшилась смерти, ей это казалось грязной работой, в которой нет ничего хорошего. Она доверяла Романову, как самой себе, она позволяла ему принимать все решения.

Поэтому неожиданная смерть Янковского не подкосила ее, не стала поводом для грандиозных перемен. Романов просто продолжил делать то, что делал раньше. Что же до их брака… Ни о какой любви здесь и речи не шло. Скорее, это было подтверждением их партнерства. Став ее супругом, Романов становился и полноценным наследником.

Пока был жив Степан, Романову приходилось прислушиваться к его мнению. Однако теперь босса над ним не было, и он действовал собственными методами. Он отказался от использования парка, эта идея ему никогда не нравилась. Ирина понятия не имела, куда он увозит трупы, да и зачем ей было знать это? Конечно, она о чем-то догадывалась, ведь служебные грузовички строительного завода стали появляться рядом с их домом все чаще. Но лишних вопросов она не задавала, потому что ей плевать было на ответы.

Проблемы начались лишь после того шторма… Когда были обнаружены первые кости близнецы, которых она так и не тронула, впервые ощутив почти суеверный страх перед творением природы. Вот тогда все закрутилось! Романов успокаивал ее, убеждал, что все будет хорошо, они справятся. Ирина хотела ему верить, но давалось ей это все сложнее…

Дурное предчувствие ее не обмануло. Романов был схвачен, а она слабо представляла, как будет жить без него. Сколько она вообще продержится!

— Я уеду, — пояснила она. — Это раньше помогало мне. Уеду сегодня же… Как только покончу с тобой. Я не хотела, чтобы это произошло так быстро, но из-за отъезда у меня не осталось времени на ожидание.

— Чего ты ждала? — не выдержала Настя. — Почему не убила меня сразу, если никогда не любила?!

— Ждала вдохновения, — невозмутимо пояснила Ирина. — Я ведь уже сказала: у тебя очень красивая кожа. Много… Я знала, что должна сделать из нее что-то особенное. Это и моя кожа тоже! Я с таким никогда не работала… Но теперь, раз мне придется уезжать, буду действовать в спешке. Очень жаль.

Она не лгала и не пыталась задеть Настю. Зачем, если правда ранит больнее всего? Ирина действительно не чувствовала никакой привязанности к дочери, о любви и говорить не стоило. Она смотрела на живого человека, который искал ее всю жизнь, который обожал ее, невзирая на предательство, — а видела только кожу, которую сможет использовать.

Говорить с ней было бесполезно, да и не получилось бы. Настю душили рыдания, она уже чувствовала холодное прикосновение истерики.

Неожиданно в стороне, где-то над ними, раздался грохот. Здесь он был приглушенным, но… Ирина наверняка заперла дверь в подвал. Раз звук долетел сюда, он должен быть по-настоящему оглушительным!

— На взрыв похоже… — указала Настя.

— Да, похоже, что-то взорвалось, — нахмурилась Ирина.

— Разве ты не хочешь проверить?

— Нет смысла. Я плачу людям, они с этим разберутся.

— Но вдруг там пожар?!

Настя понимала, что нет смысла на что-то надеяться. Даже если Ирина уйдет, а потом вернется, это сохранит ей жизнь в лучшем случае на пять минут. Но она ничего не могла с собой поделать — она поняла, с каким отчаянием утопающий хватается за соломинку.

Вот только Ирина оставалась все такой же равнодушной ко всему, кроме своей цели.

— Был бы пожар, сработала бы сигнализация. Мой дом защищен.

— Мама… тебе не обязательно это делать!

— Не обязательно. Но я хочу! Я наконец-то поняла, как убить тебя, не испортив кожу.

— Не надо!

Ирина больше не слушала ее. Она отошла, но лишь на секунду — чтобы взять со стола длинный, зловещего вида инструмент, похожий на очень большое шило. С ним она вернулась к столу — на котором дергалась, пытаясь освободиться, Настя. Только вот у нее ничего не получалось, веревки держали крепко, больно впиваясь в кожу, и даже перевернуть стол не получалось — тот, похоже, был привинчен к полу.

— Мама! — отчаянно крикнула она, видя, что острие уже занесено над ее глазом.

Как будто это «мама» что-то значило! Как будто оно давало ей на что-то право… Но нет, такая связь была священной для других. Ирина действительно ничего не чувствовала, и Настя для нее была лишь очередной жертвой, ничем не отличающейся от тех, кого для нее купили.

Поэтому одно слово не могло остановить ее — зато остановил выстрел.

Он ворвался в подземный мир откуда-то извне, из той реальности, о которой и Настя, и Ирина уже забыли. Он пролетел через полутемный зал и безошибочно нашел свою цель. В следующий миг кровь Насти должна была брызнуть на ее мать — а получилось наоборот.

Настя понятия не имела, куда попала пуля. Ирина вскрикнула и упала, больше она не поднималась. А к Насте уже бежала молодая женщина, поспешившая отвязать ее от стола. Но стреляла не она, пистолет был в руках ее спутника, который теперь наклонился над Ириной.

Сначала Насте показалось, что она никогда раньше не видела этих двоих. Они были просто какими-то ангелами, чудом, на которое она перестала надеяться! Но, присмотревшись внимательней, она узнала в своей спасительнице ту самую следовательницу, которая приходила в их дом — и к которой потом приходила Настя. А мужчина, значит, был ее напарником… Он как раз не изменился, Настя просто сначала не рассмотрела его, не до того было. А вот девушка казалась совсем другой: цвет и длина волос, стиль одежды, даже черты лица! Как такое вообще возможно?

Да не важно, как. Они спасли ее, ей уже не придется умирать!

Избавившись от веревок, Настя поспешила обнять девушку. Она разрыдалась, прижимаясь к следовательнице, а та осторожно гладила ее по спине и шептала:

— Не переживай, все уже закончилось. Теперь уже точно все.

* * *

Она была довольна тем, как все сложилось. Да, за взорванную машину предстояло заплатить штраф, но это — сущая мелочь. Когда с деньгами нет проблем, они уже не кажутся такими важными. Главное, она победила!

Победой для Анны было не задержание Ирины Янковской. Она и без того знала, что до этого дойдет, так или иначе. Вопрос был в количестве жертв! И вот тут они преуспели.

Когда они добрались до особняка и увидели охрану, Анна сразу поняла, что обратный отсчет уже начался. Ирина не дала бы такие приказания просто так. Напротив, после задержания Романова ей выгодно было общаться со следователями или даже журналистами, доказывая, что он невиновен. Если она вдруг начала вести себя откровенно подозрительно, значит, она сорвалась. Нужно было действовать, и они справились.

Они спасли Анастасию — а вот Алексея Рыбникова спасти не смогли. Да у них и шанса не было! Эксперты, осмотрев его тело, установили, что он был мертв уже несколько дней. Ирина даже пару костей удалить успела, и только поимка собственной дочери заставила ее отвлечься от работы над ним.

Но это уже не важно. Ирина получила ранение — серьезное, однако для жизни не опасное. Дожидаться суда ей предстояло в больнице. Анастасию освободили и тоже передали врачам. Физически она не пострадала, а вот морально… Тут сложно дать точную оценку. Анна подозревала, что этой девушке придется не один месяц общаться с психотерапевтом, чтобы вернуть себе хоть какое-то подобие нормальной жизни. Это печально — но это шанс, которым Анастасия должна воспользоваться.

Дело Скульптора в любом случае можно было считать закрытым. Как бы хороши ни были адвокаты Романова, даже они уже ничего не добились бы. Против него дали показания и Анастасия, и Ирина, которая всеми силами старалась спасти собственную шкуру, нисколько не заботясь о судьбе мужа. Андрея Мурова, бизнесмена, которого они подставили, выпустили из-под стражи с извинениями. Алексея Рыбникова объявили погибшим при исполнении, проводить служебное расследование не стали — в этом больше не было смысла.

И все бы ничего, вот только Ирине грозило куда меньшее наказание, чем то, которого она заслуживала.

Леон думал о том же, но их мысли часто совпадали.

— Похоже, выкрутится она, — вздохнул он. — Так или иначе.

Они проводили этот теплый день на заднем дворе дома Анны. После недавних событий хотелось покоя — просто смотреть на лес, на синее небо, чувствовать запах скошенной травы и полевых цветов. Не думать ни о чем…

Но не думать ни о чем не получалось. Не ту жизнь они выбрали.

— Совсем сухой из воды не выйдет, — возразила Анна. — Хотя в чем-то ты прав, определенные преимущества у нее есть.

Ирина и ее адвокат изо всех сил доказывали, что жертв убивал Степан Янковский, потом Романов. Сама она лишь разделывала трупы, да и то, с ее слов, под давлением. А это уже совсем другая статья и другое наказание! Правда, ее еще обвиняли в попытке убийства собственной дочери. Но тут она собиралась делать ставку на временное помешательство, вызванное разлукой с мужем.

Ее могли приговорить к принудительному лечению — совсем как Эда Гейна. Вот только если Гейна изначально никто не собирался выпускать, то у Ирины еще был шанс. Ей требовалось посидеть тихо пару лет, исправно принимая лекарства, потом — заплатить, кому следует, и скоро ее признают выздоровевшей.

И все равно Анна не жалела, что Леон не пристрелил Ирину на месте. Может, так было бы лучше… для всех, но не для него. Он — не палач по своей природе, и это важно.

— Хуже всего, если про ее дела вообще все забудут, и она начнет с чистого листа, — заметил Леон. — Начнет убивать, естественно.

— Не забудут. Такое не забывают.

— Ты сама говорила, что к Гейну даже в больнице начали нормально относиться!

— К нему — да, но не к памяти о том, что он сделал. Гейн, убивший не так много по сравнению с другими маньяками, вдохновил больше образов, чем они. Роберт Блох со своим «Психо» был одним из первых, кто написал о нем, но не единственным. Эд Гейн — чудовище, каннибал, некрофил, таким он в памяти и остался. Не так уж сладко, что твое имя помнят, если его помнят как символ худших сторон человеческой души. Нам уж точно не стоит о них думать!

Анна чувствовала, что может отпустить это расследование — действительно отпустить, а не просто сказать себе, что все закончилось. Не держать это в себе, не хранить, потому что жизнь заслуживает другого отношения и других чувств.

Она вдруг вспомнила американца, застрелившегося у нее на глазах. Он сдался, потому что потерял все — и не смог отпустить боль. Анна тоже когда-то думала, что не сможет. Но теперь она чувствовала, как Леон мягко касается ее руки, и улыбалась ему. Она была живой и настоящей рядом с ним — а не только во время преследования преступников, как раньше. Это и было для нее лучшей наградой.

Эпилог

Он десять раз взвесил все доводы, обдумал все «за» и «против». Он отказывался от этой идеи, сомневался, а потом возвращался к ней. В конце концов он понял, что иначе поступить нельзя, нравится ему это или нет. Нельзя остаться чистым, когда вокруг столько грязи.

Дмитрий много лет боялся собственной дурной крови — с тех пор, как узнал, что натворил его отец. Ему казалось, что он или его брат могут стать такими же монстрами, могут однажды перейти черту — а вернуться после такого уже нереально. И если в себе он был более-менее уверен, то Леон вызывал у него куда большие опасения.

Причем не зря! Его младшему брату всегда нравилось драться, охотиться, преследовать… Может, даже убивать. Дмитрий, как ни старался, не смог это исправить, да уже и не надеялся. Он не заметил, когда потерял влияние на Леона, но что случилось, то случилось, ему оставалось лишь смириться с последствиями. Он передал ответственность за судьбу брата Анне Солари вот уж кто получил полную власть над ним!

Это были их проблемы. Сам же Дмитрий, как и раньше, гордился своей безупречностью. По крайней мере, в отношении убийств. Он спасал жизни, а не отнимал их. Он шел верной дорогой! И вот теперь этому предстояло измениться.

Но что еще ему оставалось, если система не сработала, как надо?

С каждым днем становилось все очевидней, что Ирина Янковская выкрутится, отделается малым сроком, причем в лечебнице, а не в тюрьме. У нее хватит денег, чтобы обеспечить себе там комфортные условия! Она, виновная в гибели десятков человек, продолжит наслаждаться жизнью, а потом обязательно примется за старое.

Леон и Анна тоже знали об этом, но ничего не могли изменить.

— Она снова попадется, и вот тогда уже сядет надолго, — только и сказала Анна.

Попадется, это вполне возможно. Но перед этим убьет еще кого-то! А может, научится быть осторожной? Это же совсем катастрофа!

Поэтому Дмитрий должен был все завершить. Не перекинуть на брата, этот этап уже пройден. Он готов был принести эту жертву, хотя слабо представлял, как будет с ней жить.

Ирина Янковская была врачом, как и он. Она поклялась помогать людям, а не использовать их как материал для своих извращенных поделок! Она предала всю профессию, опозорила тех, кто действительно спасал жизни… Это было одной из главных причин, по которым Дмитрий не мог успокоиться. А второй стало то, что рано или поздно Ирина должна была освободиться. Тогда она вышла бы на те же улицы, по которым ходили его дети, его жена, Лидия… Дмитрий не мог защитить их всех, не мог сопровождать каждого. А Ирина точно нападет, с ее подачи Василий Романов уже организовывал покушение на Лидию, когда нужно было подтолкнуть Дмитрия к сотрудничеству. О пожаре в отеле и вспоминать не нужно! Выход оставался только один: ударить первым. Не позволить этой гадине взяться за старое!

Сложнее всего было принять решение. Но когда он это сделал, метод искать не пришлось.

Дмитрий не собирался пробираться в больницу и лично душить Ирину. Он бы и не смог, задержанную постоянно охраняли! Даже Леон не справился бы, да Дмитрий и не хотел подталкивать к такому младшего брата. Это его ноша — которую он готов был нести до конца.

Поэтому он нашел в памяти телефона номер, который так и не решился записать — но который сохранился во входящих.

Юпитер ответил мгновенно.

— Дмитрий, здравствуйте! Рад, что вы мне все-таки позвонили. Причина та, о которой я думаю?

— Да, — уверенно произнес Дмитрий, хотя его уже била нервная дрожь. — Вы сказали, что за помощь вам мне полагается одно желание. Любое!

— А вы сказали, что не будете им пользоваться. Но я человек больше благодарный, чем злопамятный. Я готов оказать вам любую услугу, потому что то, что вы сделали для меня, бесценно. Так чем я могу быть вам полезен?

— Я хочу, чтобы вы убили для меня человека.

Вот так. Начало положено, дальше — только детали. Натравить одного хищника на другого! Дмитрий уже достаточно хорошо изучил возможности Юпитера, чтобы не сомневаться: дело будет сделано. Никакие деньги, полицейские и адвокаты не защитят от него Ирину, как не защитили предыдущих жертв. Очень скоро это чудовище будет стерто с лица земли.

Дмитрию оставалось лишь понять, как жить с этим решением дальше.

* * *

Когда ему рассказали о случившемся, Леон не поверил. Да и как тут поверишь! Он лично отправился в больницу, чтобы во всем убедиться, и обмана действительно не было.

Ирина Янковская покончила с собой. Воспользовавшись неосмотрительностью персонала больницы, она где-то умыкнула лезвие — и перерезала себе вены. Это произошло ночью, а нашли ее утром, едва живую, окруженную озерами крови. За ее жизнь боролись несколько часов, но так и не сумели спасти, сердце не выдержало.

По этому делу уже было назначено расследование, хотя в его результатах никто не сомневался. Самоубийство, конечно, что же еще! Она была в палате одна, снаружи дежурили полицейские, к ней никто не заходил. Ее вообще было запрещено навещать! Она, должно быть, поняла, что натворила, и решила наказать себя сама.

Звучало убедительно, вот только Леон не верил в такую внезапную сознательность. Речь шла о женщине, которая собиралась убить собственную дочь! Ирина была не способна на раскаяние, она просто не знала, что это такое.

Она сделала это не сама, однозначно. Но кто же тогда? Хотя не важно… Леон не собирался и дальше лезть в это дело. В мире хватало людей, у которых были причины убить Ирину Янковскую. Полиция пусть занимается, а Леон… Ему эта смерть принесла определенное облегчение, хотя он никому не признался бы в этом. Он прекрасно знал, что Ирина всегда будет опасна. Он так и не смог убедить себя, что правильно поступил, когда оставил ее в живых. Теперь кто-то принял решение за него.

Ему же предстояло вернуться к привычной жизни… Хотя нет, не совсем. Кое-что все-таки изменилось, и это были перемены к лучшему.

Он как раз покинул больницу и собирался ехать за город, когда от Анны пришло сообщение: «Встретимся в твоей квартире, срочно».

Это было странно. Анна вообще не собиралась в этот день в город! Да, у нее были ключи от его квартиры, но что ей могло там понадобиться? Еще и срочно… Дурное предчувствие уже появилось и нарастало, как бы он ни сопротивлялся.

Леону отчаянно хотелось перезвонить ей и спросить, что случилось, но он сдержался. Если бы можно было звонить, Анна сделала бы это сама. Ему достаточно было того, что сообщение пришло с ее личного номера, о котором немногие знают.

Поэтому он поспешил к себе. Ехать было недалеко, и очень скоро он уже поднимался наверх. Он преодолел лестничные пролеты за минуту, а вот дальше вынужден был остановиться, не заходя в квартиру. Потому что дверь от него закрывал Юпитер.

Он пришел один — все такой же невозмутимый и уверенный в себе, хозяин положения даже здесь, на чужой территории. Обычно он раздражал Леона — а сейчас пугал. Впервые пугал по-настоящему! Сообщение от Анны, его появление здесь… это все неправильно.

Леон старался больше не думать о нем, но он не мог не признать, насколько опасен этот человек. Он уничтожил своих врагов так, как не каждый маньяк додумался бы! Да, Леону хотелось отправить его за решетку. Но он прекрасно понимал, что сейчас это невозможно. Поэтому он предпочел отстраниться от той гнили, которую представлял собой Юпитер, и сосредоточиться на своей новой, счастливой жизни.

А Юпитер пришел к нему сам.

— Ты здесь что потерял? — холодно поинтересовался Леон. Он не мог показать противнику свой страх, это недопустимо.

— Знаешь, я все думал: устраивает ли меня то, что вы с Анной сейчас вместе. А вы вместе, я знаю! Это видно по вам обоим.

— Тебе не кажется, что это не твое собачье дело?

— Если мне это интересно, то это мое дело, — отрезал Юпитер. — И я понял: нет, это меня не устраивает.

— Она здесь?

— Погоди-погоди, я еще не закончил! Так вот, когда меня что-то не устраивает, я это меняю. Больше всего мне, понятное дело, хотелось бы убить тебя. Но тут прокол… Ты ведь помнишь, что за спасение моей жизни я подарил каждому из вас по желанию? Мое слово — скала, оно нерушимо! Анна всегда знала об этом, поэтому и воспользовалась своим желанием первой. Знаешь, чего она пожелала?

— Нет…

Он действительно не знал, хотя и спрашивал ее об этом.

Юпитер посмотрел ему в глаза и четко произнес:

— Она запретила мне причинять тебе какой-либо вред, начиная со смерти, но не ограничиваясь ею. Своими руками или чужими. Оружием или силой обстоятельств. Анна хорошо меня знает — она учла все! Поэтому теперь я не могу тебя тронуть. Уже это ее желание подкосило меня… А потом я узнал, что вы вместе. Ты ведь понимаешь, что вы — плохая пара?

— Уйди с моей дороги, Юпитер.

Леон чувствовал, что еще чуть-чуть — и он не сможет сдерживаться.

— Я говорю, что вы плохая пара, не потому что ты тупой. Большинство людей тупые и ничтожные рядом с такими, как она. Я говорю это еще и потому, что ты недостаточно сильно любишь ее. Вот что непростительно! Даже животное способно любить, а ты не справился.

— Не тебе судить!

— Мне! Потому что я вижу, что свое желание она потратила на жизнь для тебя. А ты свое на что? Не на ее защиту! И я вдруг подумал… Если она допустила такую ошибку, как выбор тебя, это заслуживает наказания. Я поклялся, что не трону тебя. Но никто не заставил меня поклясться, что я не трону ее.

Юпитер наконец отошел в сторону, и Леон увидел, что дверная ручка покрыта кровавыми разводами. Словно кто-то в панике пытался проникнуть внутрь — открывая дверь своим ключом…

— Что ты сделал? — только и смог произнести он.

Ему казалось, что это все не по-настоящему. Не может быть по-настоящему! Не так, не когда они уже победили, когда наконец нашли друг друга… Не от рук этого психа, которого он, Леон, отпустил!

Снаружи послышался вой полицейской сирены. Леон, в его нынешнем состоянии, не мог даже понять, что это означает.

— Я — ничего, — отозвался Юпитер. — А вот ты приревновал ее. Она пришла к тебе, чтобы сказать, что ей больше не нужны эти отношения. Она уходит от тебя, возвращается ко мне. Ты не мог простить ей этого. Я был рядом, она позвала меня для поддержки. Но все произошло так быстро, что я даже не успел вмешаться. Какое там! Мне только и оставалось, что беспомощно наблюдать за этим, а потом вызвать полицию. Слышишь шаги внизу? Это по твою душу. Полиция приехала арестовать тебя за убийство Анны Солари.

Content

Влада Ольховская
Наследие Эдварда Гейна

Глава 1. Уэллс Кроутер

Глава 2. Альфред Хайндс

Глава 3. Винсент Марселло

Глава 4. Эдвард Теодор Гейн

Глава 5. Гай Фокс

Глава 6. Августа Вильгельмина Лерке

Глава 7. Генри Джордж Гейн

Глава 8. Мэри Хоган

Глава 9. Бернис Уорден

Глава 10. Фрэнк Уорден

Глава 11. Арт Шлей

Глава 12. Фрэнк Ллойд Райт

Глава 13. Банни Гиббонс

Глава 14. Роберт Блох

Эпилог