Николай Леонов, Алексей Макеев

Папа с прицепом

© Макеев А. В., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Папа с прицепом

Глава 1

Автосервис на Балтийской функционировал не первый год и все это время неизменно держал планку, ориентируясь на европейские стандарты качества, отчего котировался у москвичей весьма высоко. Не все филиалы известной сети автосервисов могли похвастаться стабильностью в плане обслуживающего персонала, здесь же текучка кадров практически отсутствовала. А все потому, что администратор, Колян Степаныч, как за глаза называли его сотрудники, толковый мужик. За рукастых людей держится, зарплату не зажимает и клиентов денежных и адекватных удержать умеет.

С клиентами Колян Степаныч работает виртуозно. Попадешь на такой момент, когда он клиента «окучивает», – залюбуешься. Ведь и не лебезит перед толстосумами, и «мульку» не прогоняет, все честь по чести, а прислушивается народ, доверием проникается. Постоит, послушает, да и оставит свой шикарный автомобиль на профосмотр, хоть собирался всего лишь масло в движке заменить или резину с зимней на летнюю переобуть.

От Колянового таланта работягам всегда навар. Во всех автосервисах мертвый сезон, а у Коляна очередь на месяц расписана. Парни по шестнадцать часов пашут, чтобы всех желающих успеть обслужить. И никто не стонет, на выходной не просится, потому что копеечка трудовая от количества заказов складывается. Тут вам не оклад, тут сдельщина. Как говаривали деды: что потопаешь, то и полопаешь.

С распределением заказов у Коляна Степаныча всегда строго. Учет ведет в голове, но никогда не ошибается. От этого и зарплата примерно вровень, но не мизерная, а достойная, в карман приятно положить, перед женой на столе не стыдно рассыпать, да и с друзьями в престижный клуб сходить по карману не бьет. Крутой из Коляна администратор, одним словом. Вот люди за работу и держатся, подвести его боятся, чтобы хлебного места не лишиться.

С этим у Степаныча строго. Бездельников и лоботрясов он у себя на Балтийской не держит. Жучил, которые своих же парней-работяг подставить норовят, на дух не переносит, и все это знают. Раз схитришь перед Степанычем – второго шанса он тебе не даст, выпрет взашей, да еще речь душеспасительную загнет такую, что самых толстокожих пробирает. Коллектив у Коляна Степаныча дружный, несмотря на то что разброс у слесарей в возрасте лет тридцать.

Пашке Глинкину за шестьдесят уже. Он с машинами с десяти лет возится. Ему и кличку за возраст дали соответствующую, Дед. Домовому чуть поменьше, к пятидесяти подходит, и в автосервисе он всего лет пять, но у клиентов ценится. Двум братьям-близнецам Шапошниковым по тридцать пять. Уключине, дородному рыжеволосому битюгу, около сорока. Остальным – в районе от двадцати пяти до сорока пяти. Стаж работы тоже у всех разный, но качество работы неизменно высокое.

Исключением из правила можно назвать разве что Никиту. Парень он совсем молодой, девятнадцать только стукнуло, опыта, соответственно, практически никакого, но держит его Колян Степаныч, приглядывается. Мужики шутят: Степаныч смену себе растит. А сам он над шуткой не смеется. Рано или поздно и ему смена понадобится, всегда приятнее знать, кто твое дело дальше поведет. А то ведь как строить – так никого, а как развалить плоды многолетнего труда – так специалистов пруд пруди.

Никита за такое доверие платит Степанычу сыновней любовью и безотказностью. Работать он только в вечернее время да по ночам может. Утром в институте гранит науки грызет, а еще за матерью присматривает. Мужики злятся, простофилей Никиту считают. Вот, мол, повесил себе на шею обузу. Ладно бы еще инвалидом была, ноги отказали, или к капельнице привязана, а то ведь вся привязка в бутылке заключается. «Агдам» да «Три семерки» – лучшие друзья. Никита нападки терпит и мать не бросает. Продукты домой таскает, чтобы той было чем закусить, а деньги – ни-ни, у Степаныча в подсобке держит. Узнает мать, что в доме деньжата завелись, до тех пор не успокоится, пока заначку не найдет, а найдет, так сразу и пропьет с дружками. Одно хорошо, водить в дом своих собутыльников перестала. Это после того, как Никита ей ультиматум выдвинул: либо дружки-алкоголики, либо крыша над головой и жрачка.

А руки у Никиты золотые, и голова толковая. За год так слесарскую премудрость изучил, как иной за десять лет не освоит. И сам образовывается, повышает квалификацию. Свободная минутка выпадет – мужики курить, а он в телефон уткнется и не в игрушки, как его сверстники, играет, а статьи всякие по ремонту автомобилей выискивает и заучивает наизусть. Сам Колян Степаныч нет-нет да обращается к студенту с вопросом, если какую новомодную примочку в автомобиль поставить нужно. Никита информацию соберет, изучит и проконсультирует мужиков.

Сегодня на Балтийской работы немного, пересменок случился. Три авто на два дня раньше закончили, ремонт еще одной пары притормозили, хозяева на моря стартанули. Лето все-таки, время отпусков, всем на солнышке погреться охота. Мужики уже перекур закончили, переодеваться собрались, а Никита над «Опелем» завис. Полчаса простоял без движения. Забеспокоились мужики, такого с Никитой еще не случалось, чтобы он не знал, какой следующий шаг в работе, а помощи не просил. Дед с мужиками посоветовался и решил вмешаться.

– Эй, студент, чего над капотом висишь? Не срастается что-то? – крикнул он.

Никита даже не шелохнулся. Дед покачал головой и поплелся к «Опелю». Подошел, похлопал Никиту по плечу. Тот вздрогнул, перевел на него взгляд, и Дед обеспокоенно спросил:

– Ты в порядке, парень?

– А? Что? Да, дядь Паш, я в порядке. – Никита потер лицо руками. – Устал немного, но в целом в норме.

– Снова мать дебоширила?

– Нет, она сейчас в завязке. Неделю не пьет, – машинально ответил парень, но Дед видел, что мысли его где-то далеко.

– Снова отец? – спросил он, понизив голос, чтобы не слышали остальные мужики.

– Не беспокойтесь, дядь Паш, – ушел от ответа Никита.

– Ну, смотри… А то, если помощь нужна, я могу и остаться. Барбара моя сегодня у внуков ночует, так что я почти холостяк, – предложил Дед. Барбарой он любовно супругу свою величал, за пристрастие к бразильским сериалам.

– Спасибо, дядь Паш, но я и сам справлюсь. Честно.

Дед ушел, Никита быстро подсоединил клеммы аккумулятора, закрыл капот и пошел в раздевалку. Мужики еще не рассосались: меняли спецовку на парадно-выходную одежду, смеялись и подкалывали друг друга. В общем, привычная картина для конца трудового дня. Он достал из металлического ящика джинсы и футболку, сбросил робу и поплелся в душевую. На душе было муторно, настроение, как у куклы Барби, тоскливо-слезливое.

«Говорят, со временем отпустит, а когда наступит это время? Через полгода, через год? Месяц прошел, а легче не стало. Дед простой вопрос задал, а ты сразу окаменел весь. А ведь он не из праздного любопытства, помочь хочет. Видит, как я маюсь. Мать – другое дело, она больше о потере халявы плачется. Только нашла поилку, из которой водка пусть и не рекой, но стабильным ручейком текла, а он взял и помер. Ох уж ей и обидно. Неделю пить не на что, проценты со вклада снять нельзя, иначе все профукаешь, а выпить-то охота. Домой сегодня лучше не спешить, допечет так, что сам за бутылкой поскачешь». – Мысли в голове Никиты жили как бы сами собой, и рад бы заглушить, да никак не выходит.

Чаще всего мозг атаковали два воспоминания. Первое – они с отцом в развлекательном центре на Садовом кольце. Шикарный центр, и место шикарное, в открытом ресторане на крыше четырехэтажки. Здорово все-таки эти барыги придумали, сидишь себе, сок или коктейль через трубочку потягиваешь и на Москву любуешься. Это, конечно, не Останкинская башня с ее знаменитым рестораном, но тоже эффектно. Раньше он там никогда не был. Раньше… Странное слово и ощущения странные.

Еще совсем недавно его жизнь текла ровно и размеренно и вдруг, в одночасье, круто изменилась, разделившись на «до» и «после». Как так вышло, он и сам до конца не понял. Просто в один по-настоящему прекрасный момент у него появился отец. И ведь не бомжара какой-то, не пропойца, как мать, не трутень, а самый настоящий отец, со всеми вытекающими последствиями.

Пришел на работу, вызвал на улицу и вывалил на голову новость. Привет, мол, я твой биологический отец. Ничего так новость на девятнадцатом году жизни. И где же ты раньше был, папаша? Гулял-гулял, и вдруг в семью поиграть захотелось? А ты меня спросил, оно мне надо? Мне мамаши за глаза хватает, так еще и папаша объявился.

Оказалось, зря бузил. О существовании сына отец узнал всего неделю назад. Вечно пьяная мамаша не сочла нужным оповестить его о рождении ребенка. Ничего удивительного. Как сама-то об этом не забыла, вопрос. Ну, да бог с ней, как сложилось так сложилось. Решил отец наверстать упущенное, кто против?

Познакомились, начали общаться. Сначала осторожно, точно борцы на ринге друг друга прощупывали, а потом как-то все устаканилось. Даже весело стало. Олег (язык не поворачивался называть его отцом) оказался человеком весьма незаурядным. Много знал, много читал, на любую тему разговор поддержать умел. И подарками подкупить не пытался, что Никите нравилось больше всего.

Что матери деньжат подбрасывал – так это, можно сказать, производственная необходимость. По документам-то он Никите никто, а мамаша возбухать начала, мол, нечего к моему ненаглядному пристраиваться. Ты его не растил, не тебе и проценты стричь. Прямо так и сказала. И невдомек ей, что сын уже совершеннолетний, с кем решит, с тем и будет общаться. Олег же к ее причудам отнесся снисходительно. Деньги давал, но умеренно, потому и он, Никита, не сильно на счет этого переживал.

А месяц назад жизнь снова круто завернула. И новую черту разделительную провела на «до» и «после». Только теперь это «после» таким мерзким стало, хуже кучи дерьма. Раньше делилось «до отца» и «после отца», теперь к обеим границам прибавилось трагическое слово «смерть». Если вдуматься, понимаешь, насколько страшное это слово. Интересно, кто-нибудь еще об этом задумывался? Те, кто говорит: подумаешь, смерть, все мы рано или поздно умрем, так чего ее страшиться, – идиоты! Смерть страшна не тому, кто умирает, а тому, кто остается. Первому уже все равно, для него это просто конец всему. Но для того, кто остается, это понятие куда шире. Это не конец, это начало мучений. Начало душевных терзаний, боли, тоски и одиночества. Начало бессонных ночей и рек слез, пролитых в подушку. Начало черной депрессии и пустоты. Мало? Можно и продолжить, да только какая от этого польза?

Но самое страшное не в тоске и одиночестве. Самое страшное в вечном вопросе, который задают себе те, кто остался. Задают непременно, даже обязательно. Перед теми, кто остается, этот вопрос стоит всегда. Мог ли ты сделать хоть что-то, чтобы предотвратить смерть близкого человека? У каждого ответ звучит по-разному, но только в деталях. В главном он выглядит всегда одинаково: мог. Может, не в момент смерти, а намного раньше, но всегда мог.

Мог заставить жену пройти обследование молочных желез еще в тридцать, и тогда, в свои неполные сорок, она не умерла бы под ножом хирурга. Мог не покупать сыну первый мопед, и тогда в двадцать, войдя во вкус быстрой езды, он не разбился бы на гоночном мотоцикле. Мог не пустить подругу на курсы кройки и шитья, и тогда она не разбилась бы в самолете, спустя десять лет отправившись на рабочую конференцию. Снова мало? Этот список можно продолжать до бесконечности…

Для Никиты точкой, когда он «мог», всегда будет стоять тот поход в развлекательный центр на Садовом кольце. Неудивительно, что мозг то и дело прокручивает его, как заезженную пластинку. Встреча была классная. Таких встреч становилось все больше: ушла неловкость, появились общие воспоминания, начали зарождаться общие интересы, и даже места отдыха стали «общими». И все же кое-что неприятное в эту встречу произошло. Тот звонок, который не дает Никите покоя. Когда зазвонил телефон, они сидели на открытой веранде, обустроенной под кафе. Олег пил кофе, Никита выбрал сок. Болтали ни о чем, пока не нащупали интересную тему, что-то про ацтеков. С некоторых пор Никиту заинтересовала история ацтеков, он читал любопытные статьи, изучал материал. И вдруг обнаружилось, что Олег в этой теме шарит не хуже профессора исторических наук. Ну, и зацепились языками.

А тут этот звонок. Олег явно не хотел брать трубку, в первый раз даже сбросил вызов. Но звонок повторился, потом еще раз и еще. Никита неловко ерзал на стуле, ему казалось, что отец не берет трубку из-за его присутствия. Тогда он схитрил. Сказал, что ему надо в туалет, поспешно поднялся и вышел. Оглянувшись от порога, увидел, что Олег уже разговаривает по телефону, и ушел. Когда вернулся, отец все еще продолжать говорить, отойдя к парапету, и явно был в сильном раздражении, так как разговаривал на повышенных тонах, и Никита невольно кое-что услышал. Не особо приятные вещи, надо сказать. Олег с кем-то спорил, вернее, ругался. Суть конфликта Никита не уловил, но и того, что услышал, оказалось достаточно, чтобы понять – Олегу кто-то угрожает, и ему не остается ничего другого, как угрожать в ответ. Стальные нотки в голосе новоиспеченного отца, злые льдинки в глазах, напряженные плечи и изменившийся до неузнаваемости голос: все это напрягало.

«По сути, что я знаю о нем? – пронеслось в голове Никиты. – Только то, что он посчитал нужным сообщить. А вдруг все его слова лишь пустой треп? Вдруг он не тот, за кого пытается себя выдать? Да нет, зачем это ему? Что можно с меня взять? Сомнительное наследство в виде пьющей мамаши, больше ничего. И кто же в здравом уме позарится на такое богатство?»

А Олег продолжал наезжать на неизвестного собеседника. Говорил жестко, отрывисто, даже как-то беспощадно. Даже Никите, который к конфликту совершенно никакого отношения не имел, и то стало не по себе. Он остановился, не доходя двух столиков до Олега, и никак не мог решить, стоит ли сейчас попадаться на глаза отцу или лучше переждать. Неизвестно, на что он решился бы, но Олег заметил его раньше. Лицо его сразу преобразилось, расцвело доброжелательной улыбкой. Он призывно замахал рукой, подзывая Никиту, и скоренько свернул разговор.

Неприятную сцену они не обсуждали, так, парой фраз перекинулись и забыли. Вернее, сделали вид, что забыли. «Проблемы?» – спросил Никита. «Ерунда, не бери в голову», – ответил Олег. На этом все и кончилось. На тот момент.

Второе воспоминание должно бы, по идее, бить сильнее, а вот нет. Просто из головы не идет, душу выматывает, но угрызений совести при этом не вызывает. Никита в городском морге возле стеллажей холодильных камер. Справа стоит следователь, слева сотрудник морга, который ждет, пока Никита будет готов, так, по крайней мере, он сказал. А Никита уперся взглядом в дверцу камеры под номером «восемнадцать двадцать три» и ни слова произнести не может. Даже кивнуть в знак того, что готов, и то не в состоянии. Вокруг не осталось ничего, кроме этих выведенных трафаретом цифр. Они наползают, становятся все больше, будто хотят вырасти до размеров динозавра и сожрать всех, кто дерзнет прикоснуться к ручке дверцы.

Сожрать не сожрали, но сознание Никита все же потерял. Как сквозь вату услышал окрик следователя, ощутил на плечах заботливые руки работника морга, и следующее, что почувствовал, когда снова начал себя осознавать – это холод искусственной кожи, обтягивающей кушетку. Следователь трындел с кем-то по мобиле, а сотрудник морга легонько водил у носа Никиты ваткой, смоченной в нашатыре.

Опознание Никита все же произвел. Взглянул на Олега, накрытого белой простыней, признал в нем того человека, кого всего несколько месяцев назад узнал как своего отца, подписал соответствующие бумаги. На тот момент он просто не мог задавать вопросы, выслушивать детали и подробности того, что случилось с отцом. Вообще был не в состоянии общаться с кем бы то ни было. Следователь к его состоянию отнесся с пониманием. Наверное, ему не раз приходилось наблюдать подобное, поэтому он и не возмущался. Велел прийти в отдел завтра и даже на машине до дома подбросить предложил. Никита отказался. Отбрехался тем, что хочет побыть один, разобраться в своих ощущениях. Все-таки отцом ему Олег был всего несколько месяцев. По большому счету его смерть никак на жизни Никиты не должна отразиться. Подумаешь, все вернется на круги своя, на период «до отца». Следователь не настаивал, отпустил парнишку с миром. Никита пробежался быстрой рысцой от морга до набережной, но разве это прогулка? Слово «прогулка» подразумевает под собой нечто иное. Красивое место, приятная компания. Все неспешно, тепло и празднично. Но и домой ему идти в таком состоянии совершенно противопоказано. Там мать, а вместе с ней расспросы и неуместное любопытство.

«Матери еще как-то сообщить придется. – Никита мысленно застонал. Мучительно думать о том, как сказать родительнице, что ее калым накрылся, и при этом не возненавидеть за то выражение, которое наверняка появится на ее лице. – Нет, сегодня ничего говорить не буду. Не буду, и точка», – решил он.

Но сказать пришлось. Мать сразу поняла, что у сына неприятности, так что отнекиваться смысла не было. Какой бы черствой и безответственной ее не считали окружающие, но настроение сына она угадывала безошибочно. Да, она могла быть грубой, неприятно безбашенной, но если у Никиты возникали настоящие неприятности, она никогда не усугубляла ситуацию ворчанием или нравоучениями. В такие минуты она становилась обычной, почти нормальной мамой. Садилась возле сына, прижимала его голову к своему костлявому плечу и гладила по волосам до тех пор, пока его плечи не расслаблялись, дыхание не становилось ровным, а дурные мысли не улетучивались из головы раз и навсегда. Вот такой вот парадокс.

Весь вечер мать просидела тихо, как мышь, а наутро завела свою песню: и как же ей снова не повезло, да как же жизнь несправедлива. Только стала компенсацию получать за то, что столько лет одна на горбу сына тянула, как злодейка-судьба взяла и забрала кормильца. Попричитала, поохала, и давай Никиту пытать, что да как с его новоявленным отцом приключилось, с чего это он вдруг решил на себя руки наложить. Причем вопросы задавала все дельные. Никите и самому хотелось бы узнать на них ответы. Интересовало мать все: начиная со способа самоубийства и заканчивая наличием завещания со стороны Паршина. Слово «самоубийство» она произносила легко, гораздо легче, чем Никита его воспринимал. А что тут такого? Устал человек, решил разом избавиться от всех проблем. Глупо? Глупо, но действенно.

Слушая мать, Никита все больше погружался в свои собственные мысли. Где нашли отца? Почему он был в том злополучном гараже в такой поздний час? И почему, если это действительно акт суицида, не сделать этого дома? У Олега своя квартира, не арендованная, за наличку купленная. Так зачем надо было снимать гараж? Странно это. В гараже он мог провисеть очень долго. Пока запах не пойдет. А в квартире консьерж. В его обязанности входит дважды за дежурство этажи обходить и мусор собирать. Оставил дверь открытой, консьерж обязательно на это внимание обратит. Все лучше, чем в собственные кроссовки зловонной жижей стечь. Так хоть похоронить по-человечески смогут.

Но следователь сказал, что Олег совершил акт суицида в арендованном помещении гаражного кооператива. До тех пор, пока не пришел к следователю, Никита был уверен, что отец повесился. Накинул петлю на шею и с табурета шагнул. Оказалось, что умер он от отравления угарным газом. Лежал возле выхлопной трубы, прямо под машиной. Услышав это, Никита как-то сразу решил для себя: из жизни отец ушел не добровольно, ему помогли, и тут же выложил свои предположения следователю.

Тот сначала вежливо объяснял, что нет ни одной причины так думать. Следов насильственных действий на теле умершего нет. Следов пребывания в гараже посторонних – тоже. Опрос соседей никакой конкретики не дал, да следователь не особо на это и надеялся. По документам аренды Паршин снял помещение за день до смерти, ни с кем из соседей познакомиться не успел. Его даже не видел никто ни разу. И потом, по статистике, водители личного автотранспорта, решив свести счеты с жизнью, выбирают именно такой способ. Завел движок, прикрыл дверь гаража и можешь считать, что дело в шляпе. Ни боли, ни страха, ни времени на то, чтобы передумать. Уснул, и все.

А звонки? Так мало ли людей со своими коллегами или друзьями ссорится? Повздорили мужики, что-то не поделили и начали друг другу нервы трепать. Того, что слышал Никита, для обвинения в предумышленном убийстве маловато будет.

И все же Никита был уверен: Олег сам на себя руки не накладывал. И эта уверенность буквально сводила его с ума. Целый месяц он ходил сам не свой. Целый месяц перебирал в памяти каждый разговор отца с неизвестным, который от него явно чего-то требовал и угрожал не в шутку. Он еще раза три к следователю ходил, пытался убедить его, что в смерти Олега не все так просто, как кажется на первый взгляд. Но все безрезультатно. Тот его выслушивал, неизменно вежливо выкладывал перед ним факты и выпроваживал восвояси.

На прошлой неделе Дед не выдержал. Подкараулил Никиту после смены, отвел в сторонку и велел выкладывать все начистоту. Никита отнекивался, сколько мог. Ему не хотелось, чтобы еще и на работе его за параноика держали, но Дед сердито фыркнул и заявил: или рассказываешь правду, отчего места себе три недели не находишь, или пойду к Коляну Степанычу и потребую, чтобы до работы тебя не допускал, пока ты в таком состоянии. Никита взбрыкнул было, мол, за что допуска лишать, он разве плохо со своими обязанностями справляется? А тот напрямик: три дня назад чуть движок из-за Никиты не запороли, потому как недоработал, болты не дотянул. Хорошо он, Дед, проконтролировать решил.

Никите на это и сказать нечего. Был косяк. Он еще с минуту упрямился, а потом подумал: почему бы и нет? Дед не из болтливых, в чужие уши секреты не льет. И выложил все. И про странные звонки, и про скандальный разговор всего за несколько дней до смерти Олега, и про свои подозрения. И даже на следователя пожаловался, что тот доводов Никиты слышать не желает. Дед переубеждать его не стал, присел на деревянный ящик возле входной двери, вытащил из кармана неизменную беломорину, помял пальцами, прикурил. И выдал дельный совет: тебе, говорит, надо на Петровку идти. Есть там такой опер, Лев Гуров, к нему и обращайся. Он хоть и погоны полковничьи носит, но нос от таких, как мы с тобой, не воротит. И вообще мужик толковый, если кто и сможет в этой мутатени разобраться, так это Гуров.

Никита совет выслушал, на заметку взял, но с визитом в Главное управление МВД не спешил. Кто он такой, чтобы полковник на него свое время тратил? Еще и аргументы в пользу Никитиной версии совсем хлипкие, с такими на Петровку не сунешься. Да и не пустят его к полковнику. Начнут «завтраками» кормить или лапшу на уши вешать, что, мол, на месте полковника нет. Походит Никита, походит, да и забьет на это дело.

Но дни шли, а лучше ему не становилось. Спать он совсем перестал, а если и задремлет в полном изнеможении, то всю ночь сны про отца видит. А тот вроде как осуждает Никиту. Что же ты, сынок, настоять на своем не можешь? Я ведь тебе не чужой. Неужели позволишь, чтобы эта мразь спокойно землю топтала, когда я в сырой земле гнию? Нехорошо это, ох, нехорошо. Будь я на твоем месте, кровью умыться твоего обидчика заставил бы.

Ледяной поток из душевой лейки прервал мысль. Никита открыл глаза и отскочил в сторону. «Вот черт, снова это! Всю воду горячую вылил. Не хватало еще простудиться. Сколько же я здесь простоял?» Он завинтил кран, потянул с крючка полотенце, обмотал его вокруг талии и пошлепал босыми ногами в раздевалку. Там уже никого не осталось. Ну, почти никого. У выхода, привалившись к стене, стоял Дед. Никита сделал вид, что не замечает его. Насухо вытерся, натянул нижнее белье, взял в руки брюки. Дед дождался, пока он полностью оделся, и только после этого заговорил:

– К Гурову ходил?

– Времени не было, дядь Паш, – делая вид, что жутко занят, бросил через плечо Никита.

– Врешь! – спокойно произнес Дед. – Не ходил ты к нему, потому что и не собирался. Небось думаешь, что и он тебя слушать не станет, вот и не идешь.

– А что, нет? Разве я не прав? Можно подумать, он только меня и ждет!

– Может, и не станет. Поначалу. А ты убеди. Подай свою историю так, чтобы не смог он отказать. На жалость не дави – это последнее дело. И гонор не показывай, его и так издалека видать. Будь упорным, и все получится. Ясно тебе?

– Ясно, – хмуро кивнул Никита. – Будет время – схожу.

– Сейчас самое время, – взглянул на часы Дед. – Это мы освободились пораньше, а у оперов еще самая страда. Так что дуй-ка ты на Петровку и без согласия Гурова не возвращайся!

– А работать кто будет? – Никита предпринял еще одну попытку отмазаться.

– Ничего, насчет работы не беспокойся. Я тебя прикрою. Надо будет, так и в ночь за тебя останусь. Да у тебя сейчас клиентов все равно немного.

– Ладно, дядь Паш, я подумаю.

– Неделю думал, – напомнил Дед. – «Думалка» у тебя, что ли, сломалась? А раз так, считай, я и в этом тебе помог, за тебя все придумал. Как доехать, знаешь?

– Знаю. – Никита подхватил сумку. – Пока, дядь Паш, завтра увидимся.

Он чуть ли не бегом пересек двор, вынырнул на улицу и помчался вдоль проезжей части. Скорость развил приличную, боялся, что Дед за ним погонится. Дед не погнался. Никита добежал до второго перекрестка и остановился перед светофором, ожидая, когда тот загорится зеленым. «Может, и правда сходить? – мелькнула мысль. – Ведь не прибьют же меня там? Ну, отфутболят, так что с того? Не в первый раз, да и не в последний».

Он злился на Деда, который вновь поселил в его душе надежду, и в то же время был ему благодарен. Сомневаться и робеть, по мнению Деда, – это нормально. Ничего не предпринимать из-за сомнений и робости – вот это уже дерьмово. В какой-то степени Никита был с ним согласен. Человек должен преодолевать трудности, искоренять эти качества в себе. Особенно если он мужчина. А Никита считал себя мужчиной. Наконец зажегся зеленый, но дорогу Никита переходить не стал. Вместо этого дошел до автобусной остановки, дождался нужного маршрута и отправился на Петровку.

Глава 2

Когда дежурный сообщил, что к Гурову настойчиво просится молодой человек, тот только вернулся от генерала Орлова, который битый час разносил полковника на все корки. Раскрываемость у него, видите ли, упала. Показатели он ему портит. А кто виноват? Сам поручает ему самые безнадежные дела, за которые браться никто не желает. Гуров эти дела берет, носится с ними, как наседка над цыплятами, а ему за это еще и нагоняй! Где логика? Но нет, сегодня генералу на логику наплевать, ему проценты подавай. Припомнил Гурову все мелкие и крупные огрехи. Поменьше бы со стороны безнадежных дел брал, осталось бы время на текучку. Видите ли, его доброхотство дорого отделу обходится.

Дорого! А ничего, что ни одно из тех дел, которые он, по словам Орлова, «из-за своей мягкотелости» взялся расследовать, в «висяки» не попало? Это как? Не считается? А когда сам его, Гурова, дружку своему из Красноярска как толкового и, самое главное, безотказного опера рекомендовал, доброхотство в самый раз пришлось? А ведь он тогда с женой в Крыму отдыхал и никакими кровавыми делами заниматься не собирался. Как тогда Орлов пел: на тебя, Лева, вся надежда, не откажи двум старикам. Кто же поможет, если не ты! Лицемер паршивый! Двуличный Янус! Бюрократ заскорузлый! Закопался в своих бумажках, нужд людских не видит, вот и выделывается.

С таким настроением принимать посетителей, по какому бы вопросу те ни явились, Гуров не привык, а потому велел дежурному сказать, что сегодня он не принимает. Пусть приходят на следующей неделе. Парнишка оказался настойчивым, с первого раза дежурному не поверил. Заявил, что будет ждать столько, сколько нужно, и окопался на кресле для посетителей. Такой расклад дежурному пришелся не по вкусу. Охота была весь вечер под бдительным оком сопляка вахту нести? Ни расслабиться, ни чаю попить. Он снова связался с Гуровым, обрисовал ситуацию и от себя добавил, что проблемы-то у парнишки, похоже, серьезные. Совсем человека переживания доканали, кожа да кости остались да круги под глазами.

Но Гурова после нагоняя такими слезливыми историями не проймешь, поэтому он велел отправить парня к участковому по месту жительства. Пусть, мол, тот на официальном уровне с управлением связывается и требует помощи Главка. Поручит Орлов дело Гурову, тогда он и станет им заниматься. Дежурный передал заявление полковника слово в слово, и парень ушел. Теперь Гуров мог спокойно сидеть за рабочим компом и сколько угодно злопыхать на свое начальство. «Вот и отлично. Нечего сюда ходить. Здесь не богадельня, в конце концов. И я не единственный опер на Петровке, – мысленно ворчал Лев. – Пусть другие попашут вместо меня. А я теперь строго по приказу работаю».

Он поднялся из-за стола, прошелся до окна, открыл фрамугу и выглянул наружу. Свежий ветерок приятно охладил лицо. Июль в этом году баловал весенней прохладой. Жара будто отпуск взяла, на термометре вот уже неделю стабильные двадцать градусов застыли. И не жарко, и не холодно. Самое то. Взгляд его пробежался по зеленым кронам, опустился вниз и замер. На тротуаре, подняв голову вверх, стоял молодой человек и скользил взглядом по окнам здания, правда, без особой надежды на то, что кого-то там разглядит. В нем вообще не было надежды. Пустой взгляд. Нет, не совсем пустой. Безнадежное отчаяние, вот как охарактеризовал бы этот взгляд Гуров.

– Черт, только не начинай! – вполголоса проронил он, поняв, кто стоит под окнами. Тот парень, что пришел по его душу и которого он, в угоду генерала, отбрил. – Да пропади оно все пропадом!

Лев оторвался от окна, бросился к аппарату внутренней связи и, набрав номер дежурки, приказал:

– Савельев, верни парня! Так и верни, вон он под окнами стоит. Проводишь ко мне, пропуск я выпишу.

Уже через пять минут парнишка стучался в дверь кабинета.

– Входите, не заперто, – пригласил Гуров.

Парнишка вошел в кабинет, сделал пару шагов и остановился у порога. Лев жестом предложил ему сесть и, когда парень послушно занял стул напротив него, суховато проговорил:

– Я вас слушаю.

– Я по поводу своего отца, – начал парнишка, но Лев тут же перебил его:

– Представьтесь, пожалуйста, так общаться легче. Мне, как я понимаю, представляться незачем. Раз уж вы так настойчиво ко мне рвались, значит, знаете, кто я.

– Полковник Гуров, – кивнул головой парнишка, – меня к вам коллега послал. Сказал, если кто-то и может помочь, так это вы.

– Давайте обойдемся без лести, – поморщился Лев и, бросив на парня быстрый взгляд, спросил: – Так как все-таки мне к вам обращаться?

– Никита Иноземцев.

– И что же вас привело на Петровку, Никита Иноземцев?

– С моим отцом произошла трагедия. Месяц назад его нашли в арендованном гараже под выхлопной трубой автомобиля. Он был мертв.

– Мои соболезнования.

– Спасибо.

Никита вдруг замолчал и уперся взглядом в пузатый бок графина, стоящего на столе. Плечи напряглись, желваки на скулах заходили ходуном. «Господи, да он ведь сейчас расплачется, – пронеслось в голове Гурова. – И что мне делать?» Плачущая женщина в кабинете оперативников – явление не редкое. Но чтобы заплакал мужчина – это нужно еще постараться. И опять же с мужчинами проще. Предложил воды или чего покрепче, дал сигаретку прикурить, он и успокоился, в руки себя взял, а после можно дальше общение продолжать. Но этот слишком молод! Ему водки не нальешь, да и прикурить предлагать как-то неправильно. «Да, дела! Умеешь ты, Гуров, геморрой себе на задницу находить!» – мысленно вздохнул он.

Но плакать Никита не стал. Минуты две длилась борьба с нахлынувшими эмоциями, после чего он сделал несколько глубоких вдохов и, вздохнув, снова заговорил:

– Причина смерти – отравление оксидом азота, образующимся в результате горения автомобильного топлива. Ну, и акт суицида. А я с этим не согласен.

– Скажите, Никита, у вас есть какие-то основания думать, что смерть отца не является добровольным актом, или же это всего лишь предположение?

– Я считаю, что моего отца убили, – проговорил Никита, и столько в его голосе было уверенности и решимости, что Гуров невольно проникся к парню уважением.

Вот ведь, сидит перед полковником желторотый юнец, наверняка не раз отправленный следователем в известном направлении, но не робеет, мнение свое высказывает, и сразу видно, что отстаивать его собирается до победного конца.

– Объяснитесь, – попросил он.

Никита вкратце рассказал историю возникновения в его жизни Олега Паршина и быстро перешел к сути дела:

– Олегу угрожали. Думаю, не один раз. Лично я таких случаев могу насчитать минимум четыре, включая последний разговор, который произошел за неделю до его смерти. Не знаю, каким образом Олег собирался решить эту проблему, но один раз он применил ту же тактику, что и тот человек, который ему угрожал.

– Ту же тактику? Олег тоже перешел к угрозам, я правильно вас понял?

– Да, он перешел к угрозам, – подтвердил Никита и принялся оправдывать отца: – Поймите, его к этому вынудили. Они ведь не оставляли его в покое, хоть он и просил. Что ему оставалось делать?

– Заявить в полицию, например, – заметил Лев. – Каждой проблемой должен заниматься специалист. Но это мое мнение.

– Так он и хотел, – выпалил Никита. – Он ему так и сказал: не перестанешь мне звонить, пойду в «уголовку» и выложу все.

– В «уголовку»? Вы уверены, что Олег сказал именно это?

– Да, уверен. Я потом много раз этот разговор в голове прокручивал. Олег ведь бизнесом занимался, было бы логичнее, если бы он налоговой пригрозил или еще какой-то проверяющей структурой. Мол, пойду в ОБЭП и сдам вас, например. Ну, или в налоговую, или куда еще ходят, когда махинации финансовые вскрыть хотят. Но Олег сказал – в «уголовку». А что это может означать? Только то, что человек, который ему угрожал, минимум один раз уже преступил закон. Совершил что-то, за что ему грозит уголовная ответственность. Вот я и решил: чтобы избежать уголовной ответственности за прежние прегрешения, тот человек решил избавиться от отца. Разве такое невозможно?

– Тут вы правы, такое случается, и довольно часто, – согласился Гуров. – Чтобы скрыть одно преступление, преступник зачастую совершает второе.

– Ну вот! И я о том же. Олега убили. Под выхлопную трубу сам он не ложился, а следователь меня и слушать не желает.

– Возможно, ситуация очевидна, – мягко произнес Лев, не собираясь обнадеживать парня. – Иногда улики говорят так ясно, что никаких сомнений не остается.

– Да что могут сказать улики? Все что угодно. Вот подумайте сами, зачем отцу брать внаем гараж, если у него квартира своя? Залез в петлю, и дело с концом. А не в петлю, так газовые горелки в квартире еще никто не отменял. Духовка для такого дерьма вполне сгодится. Разумеется, ему, как водителю со стажем, могло быть известно, что оксид азота в десять раз более опасный, чем тот же угарный газ, но для того, чтобы лишить себя жизни, и угарного вполне достаточно.

– Вижу, вы основательно этот вопрос изучили, – вздохнул Лев. – И все же одних телефонных звонков маловато будет. Быть может, ваш отец сам замешан в том деле, про которое грозился полиции рассказать? Вы ведь его практически не знаете, верно? Так почему не предположить худшее? Возможно, тот, что с угрозами звонил, знал вашего отца лучше, чем вы, и был уверен, что никуда он не пойдет, скорее руки на себя наложит. Вот он и наложил. Устал от бремени преступления, понял, что от шантажиста не избавится, и одним махом решил все свои проблемы. Такое, кстати, тоже нередко случается.

– Нет, полковник Гуров, такого быть не могло. Олег не преступник, – горячо возразил Никита. – Он никакого преступления не совершал. Тот, второй, – наверняка, потому что отец так говорил. Но сам он перед законом чист. Он тогда именно так и сказал.

– Попробуйте воспроизвести диалог полностью, – не столько ради выяснения фактов, сколько ради успокоения души попросил Гуров. – Слова, вырванные из контекста, можно интерпретировать как угодно.

– Хорошо, я попробую. – Никита наморщил лоб, пытаясь вспомнить разговор дословно. – Когда я подошел, отец ходил вдоль парапета. Он был зол. Первая фраза, которую я услышал, звучала так: «Ты свои угрозы прибереги для другого лоха. Меня тебе не достать, и ты это прекрасно знаешь». Потом говорил тот, второй. Отец слушал. Затем его голос изменился, стал каким-то отстраненно-ледяным. Вот тогда он и сказал: «В общем, так, не хочешь по-хорошему, я могу и другой вариант разыграть. Не прекратишь меня доставать, пойду в «уголовку» и выложу им все про ваши художества. Ты знаешь, о чем я. И не нужно дурака из себя строить. Пятак свой ты по-любому получишь. Жаль, не сделал этого сразу, давно бы от тебя избавился». Потом опять второй говорил, Олег даже трубку от уха отвел, тот, видимо, орал на него, но мне слышно не было. Под конец отец сказал: мое слово последнее. Либо ты навсегда из моей жизни исчезаешь, либо можешь считать, что заявление уже лежит на столе начальника уголовного розыска. Решать тебе. «Надеюсь, ты примешь верное решение», – и сбросил вызов.

– Пятак, говоришь? – задумчиво произнес Гуров. – Пятак за мелочовку не дают.

– Я и не думаю, что речь про мелочовку шла, – согласился Никита. – Потому и настаиваю на том, что отца убили. Ради того, чтобы избежать пятилетнего срока, могли и на убийство пойти. Тем более что замаскировали его под самоубийство. Отравился в гараже мужик, кто копать будет? Ну, отравился и отравился, одним меньше, одним больше. В Москве человеческих ресурсов немерено, от одного не убудет. Да и серьезных дел невпроворот, чтобы еще с такой ерундой возиться. Можно на суицид списать, и хорошо, «висяка» на отделе не будет.

То, что парнишка попал не в бровь, а в глаз со своим «висяком», Льва несколько покоробило, но пока из рассказа Никиты он не мог сделать для себя каких-то выводов. Может, Паршин сам на себя руки наложил, а может, и помогли ему. Пятьдесят на пятьдесят, но в полиции и правда могли посчитать, что этих пятидесяти за глаза хватит, чтобы закрыть дело.

– Кто вел дело Паршина?

– Следователь Жизодра, – выдал Никита.

– Жизодра? Это из Кунцевского райотдела?

– Да, оттуда, – подтвердил Никита.

– Почему он?

– Отца в их районе нашли.

– А жил он где?

– В Царицынском районе, у метро «Кантемировская».

– Далековато гаражик, – заметил Лев.

– Я сказал то же самое, а следователь заявил, что снимал он его не под машину, под свою смерть, поэтому и выбор такой странный. Но если подумать, ничего странного в этом нет. Там места глухие, а аренда копеечная. Только я вот думаю: на черта ему деньги экономить, если он все равно воспользоваться остатком не планировал? Глупо. Так что, вы возьметесь за это дело? – с надеждой в голосе спросил Никита.

– Не думаю, что смогу чем-то вам помочь, – честно признался Гуров. – Пока из того, что вы рассказали, я не услышал ничего, чтобы однозначно вызвало сомнения.

Надежда, вспыхнувшая было в душе парнишки, тут же испарилась, будто клапан из воздушного шара вынули, и он за секунду сдулся. Взгляд снова приобрел тот оттенок, который Гуров называл «безнадежное отчаяние». «Черт, не смотри на меня так, – мысленно простонал он. – Не смотри, тебе говорят!» Будто услышав его мысли, Никита отвел взгляд в сторону. Посидел с минуту молча, затем так же молча поднялся и поплелся к двери. Лев смотрел ему вслед, и на душе становилось все паршивее. «Вот что ты за человек, Гуров, – чертыхнулся он про себя. – Правильно тебя Орлов сегодня песочил. Мало, видно, раз и часа не прошло, а ты снова за старое. Ведь ясно как день, что дело безнадежное. Куда лезешь?»

Но отпустить парня в таком состоянии, не оставив даже надежды, он просто не мог. «Ведь пацан совсем, едва двадцатник разменял, а уже такие перипетии в жизни. И что, оставить его всю жизнь с этим грузом жить? Не зверь же ты, Гуров! Забудь про Орлова, делай то, что подсказывает совесть».

– Погодите, Никита, – остановил Лев парня. – Вернитесь, обсудим кое-что.

Никита резко повернулся и снова сел на стул.

– Давайте поступим так: я свяжусь со следователем, изучу материалы дела, и после этого мы встретимся и поговорим. Такой вариант вас устроит?

– А разве у меня есть выбор?

– Выбор, брат, всегда есть. Пока человек жив, у него есть этот самый чертов выбор. Не забывайте, это вы пришли ко мне за помощью, и убеждать взяться за дело должны меня вы, а не я вас.

– Простите, – смутился Никита. – И поверьте, я благодарен вам уже за то, что выслушали меня. Предложение ваше очень щедрое. Все же какая-то надежда.

– Должен предупредить: следователя, который вел дело вашего отца, я знаю с положительной стороны, поэтому особо не обольщайтесь. Жизодра – мужик толковый, въедливый, если что-то учует, не отступится. Конечно, и он может ошибиться, он ведь не провидец, но шансов на это мало. Можно сказать, совсем крохотный шанс.

– Крохотный – уже хорошо, – немного повеселел Никита и вдруг добавил: – А знаете, я уверен, что вы увидите то, что проглядел Жизодра. Непременно увидите. До свидания, полковник Гуров. И удачи вам с расследованием!

Никита быстро поднялся и почти бегом выбежал из кабинета. Лев проводил его задумчивым взглядом и медленно проговорил вслух:

– Я тоже в этом почти уверен, Никита. Почти уверен.

Гуров не привык откладывать дела в долгий ящик, поэтому, полистав записную книжку, выудил из памяти телефона номер следователя Жизодры и нажал кнопку вызова. С Аристархом Генриховичем Жизодрой судьба свела его лет пятнадцать назад, когда тот делал первые неуверенные шаги в роли следователя районного отдела полиции. Помимо странной фамилии и экзотических имени-отчества, насмешница-судьба наградила Жизодру своеобразной внешностью. Рост под два метра сочетался с короткими, едва доходящими до пояса руками. Толстый мясистый нос соседствовал с утонченными скулами и длинной гусиной шеей. Красно-рыжие волосы упругими кудрями кустились над ушами и воротником, но категорически отказывались расти на макушке, отчего любая прическа на голове Жизодры выглядела как парик клоуна. В довершение ко всему глаза его так глубоко засели в черепе, что, даже когда он пребывал в приподнятом настроении, собеседнику казалось, что, кроме подозрения и неприкрытой злобы, те ничего выражать просто не умеют.

Такой винегрет из нелепых сочетаний должен был бы сделать из Жизодры закомплексованного нелюдима, но этого не произошло. Жизодра любил жизнь, любил людей и общение с ними. Он легко шел на контакт, всегда поддерживал любой кипиш насчет «посидеть за кружкой пива» или «устроить сабантуй». Часто сам выступал инициатором общественных мероприятий и если уж брался за его организацию, то делал все по высшему разряду.

Звонку Гурова Жизодра обрадовался, как подросток рождественскому подарку. Услышав в трубке голос полковника, он радостно завопил:

– Здорово, бродяга, где пропадал? Сто лет не звонил, я уж, грешным делом, начал думать, не помер ли ты. А ты вот он, живой и невредимый. Как жена? Как служба? С Крячко еще не разодрались окончательно? Хотя это вряд ли, вы ведь, как сиамские близнецы, срослись друг с другом самым дорогим – своими извилинами. Хороша шутка, что скажешь?

– И тебе не хворать, Аристарх Генрихович, – поздоровался Гуров. – Шутка твоя с бородой до пят, и ты это прекрасно знаешь. Так что похвалы не жди.

– Ну, вот! Так всегда. Пришел Гуров и все опошлил, – продолжал балагурить Жизодра. – А я ведь старался. Повеселить хотел старшего товарища. А он в своем Главке совсем чувство юмора растерял, на бюрократические штампы променял. Эх, умирает старая гвардия, как пить дать умирает! Ты в курсе, что у нас опять начальство сменилось? Старые тараканы на покой ушли, новые зажигают. Не далее как вчера наш новый ставленник такое отчебучил, стыдно рассказывать.

– Стыдно, так не рассказывай, – посоветовал Лев. – Тем более что я тебе по делу звоню.

– Кто бы сомневался, – протянул Жизодра. – Когда это полковник Гуров мелкой сошке Тасику Жизодре просто так звонил? Ладно, я не в обиде. Не забываешь приятеля, и то хорошо. Что за дело?

– Месяц назад в твоем районе нашли труп. Паршин Олег, отравление выхлопными газами.

– А, это тот, что в гараже погиб? Помню. Что, парнишка его до тебя добрался?

– Как догадался?

– Да сразу было понятно, что просто так он от своей идеи не отступится. Я, правда, думал, он в прокуратуру жалобу накатает. Так, мол, и так, злой следователь не внемлет лепету младенца. Посодействуйте, пожурите этого черствого полицейского. А он с козырей зашел. Молодец, парень, уважаю!

– Что, совсем безнадежное дело?

– Да там все черным по белому. Видеозапись оставил бы, и то более очевидным это дело не стало бы, – заявил Жизодра. – А парнишку жалко. И желание его понятно, да только не все в этой жизни от нашего желания зависит.

– Думаешь, совсем никаких шансов? Даже одного захудалого не дашь на то, что Паршин не сам на себя руки наложил?

– Вопрос с подвохом? – усмехнулся Жизодра. – Ты ведь знаешь, что один шанс всегда есть. Про незаряженное ружье всем известно.

– Дело в архив уже передал?

– Хочешь покопаться? Что ж, приезжай. Выдам тебе материалы дела под расписку. И от себя кое-что добавлю, если будет желание послушать.

– Через час приеду, на месте застану?

– Да хоть через два. Посижу, подожду старого друга, – пообещал Жизодра. – Чайку организую, чтобы на сухую не сидеть. У нас тут неподалеку кондитерскую открыли, там такая выпечка, ум отъешь. Приезжай, Гуров, угощу на славу. И пирогами, и баснями.

Лев сбросил вызов, не прощаясь. Взглянул на часы, часовая стрелка приближалась к шести. «Рабочий день почти закончился, а в свободное от работы время я волен делать что пожелаю, – будто продолжая спор с Орловым, мысленно проговорил он. – А желаю я заняться добрым делом. Кому не нравится, пусть катится ко всем чертям»! Выключив компьютер, запер кабинет, сдал ключ дежурному и поехал в район Кунцево.

Следователь Жизодра обещание сдержал. К приезду Гурова на столе чего только не было: пироги с вишней, заплетенные в узорные косы, горячие пончики, щедро обсыпанные сахарной пудрой, чебуреки, с пылу с жару, пирожки всех мастей и даже солидный кекс с изюмом и цукатами. Над тарелками с выпечкой возвышался самый настоящий самовар. Из «носика» привычно капало в подставленное блюдечко, только щепок для растопки не хватало. Вместо них от пузатого бока к электророзетке протянулся черный шнур. Разглядывая все это изобилие, Лев, не удержавшись, рассмеялся:

– Вот это, я понимаю, прием! И что я раньше не приехал?

– И я про то же, – поддержал шутку Жизодра, сгребая ладонь Гурова в свои крупные лапищи. – Сколько времени потерял, товарищ полковник. У нас здесь такой шикарь каждую неделю.

– И начальство одобряет?

– Начальство дольше трех здесь не задерживается, – сообщил Жизодра. – Не царское это дело в отделе до ночи торчать. На то смерды посажены.

– Да ладно тебе прибедняться. Небось сами рады, что начальство не усердствует.

– Так-то да, – согласился Жизодра. – У нас ведь как в армии: подальше от начальства, поближе к кухне.

Минут десять, пока Гуров определялся с угощением, болтали о пустяках. Вспоминали общих знакомых из окружения Гурова, затем все тех же общих знакомых из окружения Жизодры, но когда чайная чашка опустела, Лев перешел к делу. Отодвинув угощение, Жизодра выложил перед другом папку с делом Олега Паршина, и тот начал знакомиться с материалами дела. Как он и предполагал, работу Жизодра выполнил добросовестно. Протокол осмотра места происшествия, протоколы допроса свидетелей, протокол осмотра места проживания погибшего – все было на месте и оформлено как полагается. Здесь же лежал документ от патологоанатома. Результаты вскрытия по всей форме.

– Да, чистый материал, – кивнул Лев, отодвигая папку в сторону. – И все же есть в этом деле что-то, что мне совсем не нравится.

– Те злосчастные звонки? – предположил Жизодра. – Звонки дерьмовые, согласен. Только с чего ты взял, что они связаны с его смертью? Или хочешь доказать факт доведения до самоубийства?

– Не думаю, что хочу, – задумчиво проговорил Лев.

– Тогда чего ты хочешь? – настаивал Жизодра. – Чего ты на самом деле хочешь, Гуров?

– Хочу, чтобы у парня не осталось и тени сомнения в том, что его новоявленный отец свел счеты с жизнью. Чтобы из его головы раз и навсегда улетучилась мысль, что кто-то насильно забрал эту самую жизнь. Вот чего я на самом деле хочу, Тасик.

Тасиком Гуров называл Жизодру только в моменты крайнего волнения. Жизодра понял, что вопрос для друга очень важен, и сменил тактику.

– Значит, посмотрим на дело с другой стороны, – заявил он. – За что здесь можно зацепиться? Начнем с того, что в Москву Паршин приехал не так давно. Это не означает, что за короткий срок он не успел нажить себе здесь кровных врагов, но все же более логично будет предположить, что проблемы Паршина тянутся с прошлого места жительства. А жил он в славном городе Череповце. И занимался наш погибший ни много ни мало торговлей металлом. Солидный бизнес, так ведь?

– Солидный и опасный, – согласился Гуров.

– Так и есть. Его прошлое мы проверили. Паршин не стал воротилой от металлургии, но свою нишу держал крепко и денежки вроде неплохие имел. Почему все бросил и перебрался в столицу? Тут два варианта: либо от банкротства сбежал, либо с партнером по бизнесу в контры вышел.

– Партнер по бизнесу что говорит?

– Ничего не говорит.

– Не опрашивали? – предположил Гуров.

– Не смогли. Его партнер, Якимушкин Сергей, примерно через месяц после того, как стал единовластным хозяином бизнеса, объявил себя банкротом и скрылся в неизвестном направлении.

– Искать пробовали?

– Побойся бога, Гуров, это же какая прорва времени и человеческих ресурсов нужна! Кто нам на суицидника средства выделит? – возмутился Жизодра. – Ведь никаких подозрений в том, что Паршину помогли уйти в мир иной, у нас нет. Сам же видел: следы насилия на теле погибшего отсутствуют, следов пребывания посторонних в гараже тоже нет. Свидетелей, которые могли бы заявить обратное, и тех нет. На каком основании я мог бы сделать запрос на разрешение продолжить расследование?

– А телефонные звонки?

– Сами номера за год по базе сотового оператора пробили. Там есть интересные моменты, но тоже только косвенно подтверждающие возможность того, что сын Паршина говорит правду.

– Поясни, – попросил Гуров.

– В основном номера, которыми пользовался Паршин, принадлежат разным фирмам, зарегистрированным в Москве. Это все новые связи. Из старых связей Паршин за шесть месяцев не использовал ни одну. Но есть там номера так называемых телефонов-однодневок. Сейчас снова бум на эту бадягу. Покупают симку без регистрации, без предъявления документа и пользуются.

– Разве это не запрещено законом? – нахмурился Лев.

– А там система совсем другая, – пояснил Жизодра. – Вот ты работаешь, например, на региональную сеть мобильного оператора, а он тебе план по продаже подключений впендюкивает. Да такой, что совершенно нереально выполнить. Не выполнил – минус премия всей городской сети или лично твоей команде. А денежки старшие менеджеры терять не любят. И начинают хитрить. Заставляют своих продавцов выкупать симки десятками, а потом раздавать всем и каждому. Друзьям, знакомым, знакомым друзей и друзьям знакомых. В итоге такая симка может оказаться в руках любого москвича, а может, и жителя другого региона.

– Не понимаю, что с этого имеет компания?

– Компания ничего, а менеджер – солидную премию. У них ведь текучка жесткая. Сегодня получил премию, а завтра уволился или тебя уволили. Вот они одним днем и живут. Вернее, одним заработком. Ну, и потом, какой-то процент сим-карт все же входит в эксплуатацию. Вроде рекламы действует. Попользовался человек месяц бесплатной связью, увидел ее преимущества и отказался от своего прежнего оператора. Вот тебе и выгода.

– Короче, номера ничего не дали, – констатировал Гуров.

– Ничего – это не совсем так. Сами записи телефонных разговоров мы не прослушивали. Просто необходимости не видели, ведь это снова запрос делать надо, к начальству идти.

– Побоялся нового начальника разочаровать?

– Не я его, он свое начальство разочаровывать не захотел. Я-то все-таки подал запрос, просто чтобы совесть успокоить. И получил отказ. Нет, говорит, ни одного основания полагать, что Олег Паршин умер не своей смертью, значит, и мы в глаза начальству не полезем. – Про начальника Жизодра говорил исключительно недовольным тоном, сразу становилось понятно, что его кумиром тот не стал. – Вот найдешь хоть одно сомнительное звено, тогда и поговорим. Так заявил мой начальник. Понял, Гуров, как работать надо?

– Я понял то, что партнера Паршина и телефонные разговоры с незарегистрированных номеров не отработали.

– Правильно понял, полковник. Вот тебе и карты в руки. Раз уж решил копаться в этом дерьме, бери ложку побольше, – рассмеялся Жизодра. – Да только чует мое сердце, что напрасно ты время потратишь. Нет в той бочке меда ни одной капли дегтя.

– А если все же есть?

– Если что-то накопаешь – съем свою фуражку.

– Хотелось бы на это посмотреть, – улыбнулся Лев. – Теперь у меня дополнительный стимул к работе появился.

– Рад за тебя, полковник. Копай, а там посмотрим, – повторил Жизодра. – Будут вопросы – звони, а лучше заезжай. Снова тебя пирогами побалую.

Оригиналы материалов дела Паршина Гуров забирать не стал. Сделал копии, распихал по карманам, попрощался со следователем и поехал домой. Возвращаться в отдел не было необходимости, первый этап расследования можно было провести и в тихой домашней обстановке.

Глава 3

Гуров сидел в своем кабинете и решал сложный вопрос: каким таким волшебным образом преподнести генералу Орлову новость о том, что он снова ввязался в расследование дела, взятого со стороны? С того момента, когда генерал разносил его на все корки за доброхотство, прошло тридцать шесть часов, и вот он снова принимается за старое. Вряд ли эта новость обрадует генерала. Она и Гурова-то не особо радовала, но так уж вышло, что бросить дело Олега Паршина он теперь не мог. Не потому, что нашел неопровержимые доказательства того, что смерть его является убийством, а не суицидом. Доказательств у него вообще не было, но кое-что Орлову он предъявить все же мог. Уже мог.

Ночное бдение после посещения следователя Жизодры помогло понять, какие шаги следует предпринять для разъяснения ситуации. Приехав на следующее утро на работу, он отыскал капитана Жаворонкова и попросил оказать услугу вне рамок текущего расследования. На общественных началах, так сказать. Жаворонков вообще мало кому отказывал, а уж если дело касалось чего-то несанкционированного, тут он старался за троих. Лев выдал ему все данные на бывшего партнера Паршина Сергея Якимушкина и попросил собрать все, что сможет, не забыв сказать, что неплохо было бы узнать, где Якимушкин находится сейчас.

Жаворонков пообещал выполнить все как можно скорее. Сам Гуров отправился к руководству компании сотовой связи, которой при жизни пользовался Паршин. Но не напрямую в компанию, а через знакомого полковника из службы внутренней безопасности. Официального запроса на изъятие записей телефонных звонков с номера и на номер Паршина у него не было, и взять его пока было неоткуда, так что действовать пришлось противозаконными методами. Зато таким образом получить желаемое оказалось куда проще и, главное, быстрее.

Уже к вечеру у Гурова имелось все, о чем он просил. Он засел за компьютер и начал методично прослушивать телефонные разговоры. Сначала это были обрывистые фразы длительностью в тридцать-сорок секунд, а потом Паршин неизменно сбрасывал звонок. Но после восьмого или десятого звонка звонивший поменял тактику. Теперь он бросал короткую фразу-угрозу, и Паршин уже не мог игнорировать звонившего. Представляться тот никогда не представлялся, но Паршину, похоже, это и не требовалось. Выяснять, чего хочет тот, кто звонит, тоже нужды не было, так как фразы Паршина звучали примерно одинаково. Что-то вроде «оставь меня в покое» или «удали мой номер телефона, и тогда я забуду про тебя». Что именно Паршин забудет, он не сказал ни разу. Звонившего называл только «слушай, ты», ни имени, ни прозвища. А вот тот, кто ему звонил, называл его Олегом. Даже не по фамилии. Из этого Гуров сделал вывод, что оба знакомы друг с другом не первый день, только Паршину по какой-то причине неприятно произносить имя давнего знакомого. Вроде знака протеста, что ли, или чтобы показать, насколько велика неприязнь.

И только в последнем разговоре наконец-то проклюнулась конкретика. Паршин сказал, что материалы уничтожать не будет. Звонивший заявил, что тогда проблемы будут уже не у Олега, а у его новой игрушки. Гуров предположил, что речь идет о Никите, сыне Паршина. По всей видимости, так же подумал и Паршин. Он разозлился, и разозлился сильно. Не произнес банальных фраз типа «только попробуй его тронуть», не начал кричать, а ледяным тоном сообщил, что пойдет в «уголовку».

Эта угроза возымела обратный эффект. Вместо того чтобы испугаться, звонивший тоже разозлился. Сказал, что Олег сам виноват в своем положении, и, если не хочет его усугубить, пусть перестанет дурить. А Паршин продолжил угрожать. Весь разговор, переданный Иноземцевым, подтвердился слово в слово. И про пять лет, и про «уголовку». Он не слышал, как звонивший произнес фразу, где напрямую звучала угроза убийства. Выглядело это примерно так: «Ты мне угрожать вздумал, дерьмо трусливое? А ты рассказал своему драгоценному сыну, как поступил, узнав то, что узнал? Сказал, что теперь ты соучастник? Ты ведь не пошел, не сообщил, куда надо? А по закону это соучастие. Или тебе самому не страшно на нары загреметь? А, узнаю благородного Олежку, он собой пожертвовать решил, лишь бы людям жизнь испортить. Адреналина не хватает? С огнем играть вздумал? Смотри, Олег, доиграешься…»

В этот момент разговора, как решил Гуров, появился Никита, потому что Олег быстренько свернул разговор буквально одной фразой. «Я тебя предупредил: твой звонок – пусковая кнопка, помни об этом». И разговор прервался. Мало материала? Конечно, мало. Но с ним уже можно идти к Орлову.

А идти необходимо, Гуров это понимал как никогда. Жаворонкову, как он ни старался, выяснить местоположение Сергея Якимушкина не удалось. Ни по сотовому телефону, ни по зарегистрированному на него автомобилю. Железнодорожными билетами Якимушкин не воспользовался, на самолете тоже никуда не вылетал. Жаворонков проверил даже водный транспорт и все туристические фирмы, предоставляющие услуги организованного отдыха, но Якимушкина не нашел. Так что же получается, партнер Паршина все еще в Череповце?

Однако и дома Якимушкина не видели много недель. Эту информацию Гуров получил от оперов из Череповца. Ребята ему попались сговорчивые. Записали адрес Якимушкина, отправили к нему домой участкового, тот пробил все, что смог. По словам соседей, Якимушкин не появлялся уже так давно, что и вспомнить трудно. За вещами не приходил, разве что глубокой ночью. В этом им клялась бабулька из соседней квартиры. Участковому она заявила, что бдит за всеми жильцами дома, а особенно за ближайшими соседями. Рассказывала это она чуть ли не с гордостью. Похвасталась, что спит не более двух часов за ночь, так что если Якимушкин и забрал шмотки из дома, то только в промежутке между половиной третьего ночи и половиной пятого утра.

Одним опросом участковый не удовлетворился. Подумав, он задал бабке провокационный вопрос: не ощущает ли она на лестничной площадке странного сладковатого запаха? Бабулька оказалась сообразительной, сразу смекнула, куда клонит участковый, и давай соловьем разливаться. Запах, говорит, присутствует, сейчас послабее, а вот недели две назад прямо дышать нечем было. Она, мол, даже хотела его, участкового, звать, чтобы тот разобрался, в чем дело. А что? Сереги-соседа сколько недель не видать, а на площадке вонь, как от мяса протухшего. Может, с человеком беда приключилась, а никому и дела нет. Вот сегодня и собиралась пойти в участок, а участковый сам пришел. Провидение, наверное.

И участковый, пригласив еще одного понятого, вскрыл дверь квартиры Якимушкина. Естественно, никакого трупа там не обнаружилось, как, впрочем, и запаха гнили, но ни бабка, ни второй понятой возмущаться не стали, так сильно обоим хотелось посмотреть, как богатенький сосед живет. Участковый проверил все шкафы, просмотрел содержимое ящиков прикроватной тумбочки, заглянул в холодильник. Одним словом, осмотр жилья Якимушкина провел по всей форме и констатировал факт: исчезновение свое партнер Паршина не планировал, так как вещи, включая дорожную сумку и кучу кредиток, остались на месте. В холодильнике запас продуктов на неделю, большая часть из которых давно просрочена. И цветы на подоконнике засохли. Дорогие цветы, из настоящих питомников, как заявил участковый. Такие растения без присмотра без особой необходимости не оставляют.

И все же Якимушкин пропал. Испарился, исчез из поля зрения. Как ему это удалось? Не он ли тот самый человек, который звонил Паршину с номеров-однодневок? Гуров полагал, что это вполне вероятно. А раз так, значит, и преступление, на которое намекал Паршин в телефонном разговоре, совершил Якимушкин. Или знал, кто и какое преступление совершил. Для Гурова это означало одно: если он хочет разобраться со смертью Паршина, надо узнать все про преступление, совершенное в Череповце. А для этого нужно убедить генерала Орлова вернуть дело Олега Паршина из архива и вновь пустить его в разработку, а также уговорить Орлова организовать для Гурова командировку в Череповец. Дистанционное взаимодействие с правоохранителями Череповца – это, конечно, хорошо, но личного присутствия не заменит.

Пока Гурову в голову никакие гениальные идеи не шли. Только прийти и все выложить начистоту. Знать бы заранее, как генерал отреагирует, он бы так и сделал, ни минуты не сомневаясь. А если генерал откажет? Что тогда делать? Наплевать на запрет и ехать без одобрения? Бросить работу ради смутного ощущения того, что в деле Паршина не все гладко? «Представляю, как взбесится Орлов, когда узнает, что я все же уехал в Череповец, – размышлял Лев. – Тут строгачом не отделаешься. А Маша? Что скажет она?» Об этом ему и думать не хотелось. Его жена, Мария, очень тепло относилась к генералу, всячески поощряла их давнюю дружбу и категорически не терпела ситуаций, когда Гуров своим упрямством огорчал Петра Николаевича, как уважительно называла она Орлова.

– Эй, отчего ты друг не весел? Буйну голову повесил?

Гуров и не заметил, как в дверях появился Стас Крячко. Настроение у него было бодрое, щеки блестели, точно он их только пару минут назад выбрил. По кабинету разнесся приятный аромат одеколона вперемежку с запахом пены для бритья.

– Ты что, из парикмахерской? – удивленно спросил Лев.

– А что тебя так удивляет? – вопросом на вопрос ответил Крячко. – Каждый уважающий себя опер должен следить за своим внешним видом. Да, я побывал в парикмахерской. Милая дама предложила мне опробовать новую услугу, я не смог отказать, вот и все.

– Дама… – протянул Лев. – Тогда понятно. Даме ты и правда не мог отказать. Хорошо еще, что тебе предложили всего лишь щеки побрить, а не голову.

– Ну, с волосами я бы ни за что не расстался, – бережно огладил свою шикарную шевелюру Стас.

– Даже ради милой дамы?

– Даже ради нее, – хмыкнул Стас и спросил: – А ты чего такой угрюмый? Случилось что? Только не говори, что, пока я наслаждался нежными руками женщины-цирюльника, ты напросился на новое расследование!

– В «десятку», – кивнул Лев.

– Черт, Гуров, тебя на минуту одного оставить нельзя, – возмутился Крячко, но праведный гнев его остыл, так и не вспыхнув. – Хоть интересное? Хочется чего-нибудь кровавого. Маньяка с тесаком, душителя из подмосковной глубинки или, на худой конец, взрывателя, только чтобы эффектные взрывчики, резонансные.

– Пустомеля ты, Стас, – добродушно рассмеялся Гуров. – А дело может оказаться очень даже кровавым.

– Может оказаться? Ты что, не знаешь, какого рода преступление расследовать собираешься? Орлов не успел в курс дела ввести? – начал сыпать вопросами Крячко. – Это хорошо, что не успел. Вместе пойдем, тебе пересказывать не придется.

Лев открыл было рот, чтобы сообщить о том, что это он собирается предложить дело генералу, а не наоборот, но передумал. «Пусть идет, будет катализатором. Чем сильнее он станет возмущаться, тем больше шансов, что Орлов примет мою сторону».

Так уже бывало. Гуров выкладывает новости в кабинете генерала, вносит безумные предложения, связанные с расследованием, и Крячко непременно начинает возмущаться – и сложно это, и долго, и народу много требуется. А Орлов, выслушав его реплики, начинает аргументированно возражать. Сложно? Так на то мы и полиция, чтобы сложности преодолевать. Долго? А вы постарайтесь сократить срок расследования. Народу много? Да на кой вам вообще народ? Вы и вдвоем прекрасно справитесь. Заканчивались такие споры всегда одинаково. Орлов отдавал приказ выполнить оперативно-розыскные мероприятия в полном объеме, а Крячко возмущенно дулся часа три, после чего приступал к работе.

На этот раз фокус Гурова не прокатил. Крячко, услышав новость, на добрых десять минут лишился дара речи, зато Орлов заголосил за двоих. Ух, он распалился! К тому, как генерал умеет метать громы и молнии, Лев был привычен, но даже он не ожидал такой бурной реакции. Какими только эпитетами Орлов его ни наградил, пока запал не иссяк. Когда же у генерала поток красноречия закончился, из ступора вышел Крячко.

– Да, ситуация, – медленно протянул он, и Лев приготовился к новой атаке, но неожиданно Стас принял его сторону, правда, понял он это не сразу. – Такую с разбегу не перескочишь. И ведь как завернул-то, зараза. Все просчитал, как по нотам разыграл.

Орлов перевел взгляд с виновника конфликта на Крячко, а тот задушевно так продолжал:

– В принципе расчет его понятен: у правоохранителей дел по горло, кто станет убиваться по самоубийце, тем более когда у него из всей родни в живых один сын, да и тот официальным родственником не является? Тут и заявление некому написать, не то что добиваться от полиции реальных действий. И старое преступление прикрыл, и новое от своей персоны отвел. Молодец, мужик, кем бы он ни был, а респект заслужил.

– Я не понял, ты сейчас убийцей восхищаешься, что ли? – Брови Орлова изогнулись удивленной дугой. – Вроде как хвалишь его?

– А как иначе? – невозмутимо проговорил Станислав. – Череповецких ментов провел, нас с «хвоста» сбросил, так? Значит, башка у него варит получше нашего. Грех таким не восхищаться.

– Да ты что, сдурел совсем? Уголовниками восхищаться! – возмутился генерал.

– Так если он нас обыграл, почему не похвалить человека? Мы вот тут сидим уже добрых полчаса, а что за это время сделать успели для того, чтобы уголовника на чистую воду вывести? Ничего. – Крячко развел руками, подкрепляя свои слова жестом. – Более того, мы и не собираемся ничего предпринимать, чтобы правда восторжествовала. Ну, да и черт с ним. В конце концов, не он первый, не он последний. Может, вы и правы, товарищ генерал. Стронешь с места кучу дерьма, вони на недели, а благодарности, в случае удачного раскрытия дела, хорошо если на пару дней хватит. Тут я с вами согласен, лишняя головная боль нам ни к чему. Как говорится: не тронь говно, оно и не пахнет.

– Так! Что-то я не припомню, чтобы ратовал за бездействие, – нахмурился Орлов. – Как-то ты, Стас, слова мои неверно интерпретировал.

– Да как же неверно? Все очевидно, и по мне, так очень даже правильно. Верная тактика. Заявления ни нам, ни череповецким не поступало, значит, мы можем спокойно закрыть глаза на гуровские штучки. Разве вы не это имели в виду? – Крячко в притворном удивлении округлил глаза и потихоньку подмигнул напарнику. Гуров уже давно понял, какого эффекта ждет от своей речи напарник, и на душе у него потеплело. «Вот хитрец, нашел-таки способ зацепить старика», – с благодарностью подумал он.

– Погоди, Стас, не части. – Орлов наморщил лоб, пытаясь понять, какую из вышесказанных фраз Крячко принял как призыв к бездействию. – Я не говорил, что на преступление можно закрыть глаза. И вообще, разговор шел о Гурове.

– Разве? А я понял, что о Паршине и бредовой идее его сына найти убийцу отца. Но раз про Гурова…

– Именно так. Не в Паршине дело и не в его сыне. И даже не в череповецком преступлении, будь оно неладно. Ясное дело, оставлять без внимания телефонные угрозы не есть хорошо. Но что мы можем? Чтобы начать расследование, нужно хотя бы иметь уверенность в том, что преступление имело место. А у нас что? Безосновательные предположения Гурова да беспредметные намеки человека, личность которого установить не представляется возможным.

Орлов снова начал горячиться, но, поймав смеющийся взгляд Крячко, затем напряженный Гурова, понял, как ловко Крячко вывернул ситуацию в свою пользу, и рассмеялся:

– Вот ведь хитрец! Добился своего, столкнул генерала на свою колею.

– Да что вы, товарищ генерал, у меня и в мыслях такого не было, – продолжал хитро улыбаться Стас. – Хотите пожурить Гурова за его безмерную инициативу, так я только «за». Если честно, меня самого все это задрало! На полчаса в парикмахерскую отошел, а он вон что вытворил. Повесил на отдел безнадежный «висяк», откопал второй, а тот вообще не в нашем городе. И все это втихую. Вам бы такое понравилось, товарищ генерал? Вот и мне не по душе. Да я бы на вашем месте взял и отправил его в неоплачиваемый отпуск. Раз он такой сердобольный, пусть за свой счет расследование проводит.

Орлов бросил быстрый взгляд на Гурова. Тот сидел с каменным лицом, его реакцию на предложение Крячко понять было невозможно. А Стас продолжал заливаться соловьем:

– И помощников ему не давать. Сам кашу заварил – сам и расхлебывай. Спрашивается: на фига ты этого Никиту привечал? Дело кто вел? Гуров? Нет. Вот и отправь его к человеку, специально уполномоченному. Тебя это вообще не касалось. Что, не мог отказать парнишке? У нас тут не богадельня, в конце концов.

– Ну, это уже перебор, – осуждающе покачал головой Орлов. – Так вот людям отказывать не дело. Пришел человек, уж выслушать его ты обязан.

– Ага, вот он и выслушал. Наслушался так, что теперь командировку с вас требует.

– Требует, значит, надо.

– Кому надо, товарищ генерал? Что вообще в этом Череповце делать? – подзадоривал Крячко. – Убийцу искать? А кого он убил, этот убийца? Непонятно. Сначала придется попотеть, чтобы труп найти. А потом еще и за убийцей гоняться! Вот это головняк так головняк. Ничего себе, выслушал ходока!

– Не преувеличивай, Стас, не так все критично. – Орлов больше не нападал на Гурова, а пытался взглянуть на ситуацию с его точки зрения. – Лева, что там у нас по текущим делам?

– Затишье, товарищ генерал. С томилинскими разобрались еще позавчера, материалы все передали. У Костяева бумажной волокиты дня на два, остальные хвосты подчистили.

– Ясно-ясно. Успел почву подготовить. Ладно, твоя взяла, будет тебе командировка. С делом Паршина пока повременим, пусть в архиве полежит. А с череповецким трупом разбирайтесь. На все про все вам три дня. Не будет результата – спишу расходы за ваш счет, а потраченные дни в счет отпуска пойдут. Но если удастся доказать, что в Череповце произошло убийство, тогда дам командировке официальный ход. Отправляйтесь немедленно, с череповецкими ребятами я созвонюсь.

Гуров коротко кивнул. Крячко посмотрел на него, как на полоумного, а когда до него дошло, что заявление Орлова касается не только напарника, но и его самого, вскочил со стула и возмущенно спросил:

– А я-то тут с какого бока? Ко мне никто за помощью не обращался, я никому ничего не обещал. Гуров напросился – пусть он за свой счет и пашет.

– Не ори, Стас, – поморщился Орлов, но в глазах его плескались смешинки. – В следующий раз будешь заранее думать о последствиях, когда решишь другу в беде помочь.

– Вечно ты, Гуров, меня в авантюры втравливаешь, – направил свой гнев на напарника Стас. – На хрена мне твой Череповец сдался?

– Отставить споры! – остановил его генерал. – Собирайтесь, ваше время пошло. И вот еще что, Стас, запомни: если уж вы напарники, значит, во всем должны действовать сообща. Хоть под пули лезть, хоть финансовые потери нести. И больше чтобы я этого не слышал.

Крячко слегка смутился, он не собирался отпускать Гурова одного в чужой город. А что трепался, так это скорее на автомате, из роли еще не вышел. Примерно это он хотел сказать Орлову, но в последний момент передумал. Время утекало, а командировку им выписали всего на три дня. Козырнув, он первым вышел из кабинета, Гуров последовал за ним. Орлов проводил друзей долгим взглядом, затем достал мобильный телефон и набрал номер начальника Череповецкого управления МВД. Трубку сняли после первого гудка. Из динамика донесся слабый треск, затем его сменил высокий мелодичный голос:

– Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант!

– Здорово, Серега, как жизнь молодая?

– Бьет ключом. С детишками погулять и то некогда.

– У тебя же нет детей, – проговорил Орлов.

– Нет, так будут, – уверенно произнес Серега и перевел разговор: – Вы к нам по какому вопросу?

– По уголовному, Серега. По уголовному.

– Вам поручили расследование в нашем городе? Мне казалось, вы больше по безнадежным делам. Где внештатная ситуация, туда из Главка вызывают, а у нас вроде как тишина теперь. Ни убийств, ни грабежей и вообще ничего, что могло бы отвлечь от дурных мыслей. Вот я и недоумеваю: для нас у начальства интересных дел нет, а для столичных сразу накопали. – Серега шутил, но доля правды в его словах все же была.

– Не завидуй, Серега. Дело совсем безнадежное, за такое вряд ли поощрять станут.

– А что так?

– Материалов кот наплакал. Свидетелей страшно в суд вызывать, настолько они все ненадежные, – принялся перечислять Орлов. – Да еще в официальном порядке действовать нельзя. Одним словом, не расследование, а сплошная головная боль.

– Помощь нужна?

– Еще как нужна.

– В чем именно?

– Сегодня к вам мои ребята подъедут. Вы уж их разместите так, чтобы не обидеть. С кормежкой вопрос они сами решат, а вот относительно проживания, если сумеешь помочь, я буду тебе весьма благодарен.

– Кто едет? – спросил Серега, который всех орловских ребят знал либо по рассказам, либо был знаком лично.

– Гуров и Крячко.

– Отлично! Встретим по высшему разряду, товарищ генерал-лейтенант, – пообещал Серега.

– Ну, добро. Твой номер Гурову сброшу. Как до места доберутся, тебя наберут.

Номер Сереги Орлов переслал Гурову с коротким пояснением, к кому и куда обращаться, и на этом о расследовании забыл.

А Лев в это время сидел на водительском сиденье своего «Рено» и нетерпеливо выстукивал костяшками пальцев по рулевому колесу в ожидании Стаса, который остался в кабинете вроде как сумку дорожную собрать. «А чего там собирать? – подумал он. – Его сумка, так же как и моя, в шкафу лежит, своего часа дожидается».

«Тревожный» чемоданчик в полиции никто не отменял, просто выглядел он теперь несколько иначе, так как деревянный кейс сменила удобная прорезиненная ткань спортивной сумки. Но сути своей он не изменил: все та же смена белья, все те же туалетные принадлежности, сухой паек на трое суток и другие полезные мелочи вроде фонарика и перочинного ножа. Так чем же можно заниматься в кабинете четверть часа?

Лев полагал, что напарник намеренно тянет время. Обиделся. Считает, что он его подставил. Сначала скрыл, с чем к генералу ведет, затем спровоцировал подначить старика принять сторону Гурова, а в итоге ему же пришлось срываться с места, менять личные планы да еще и зарплатой рисковать. И все ради чего? Чтобы в итоге мчаться к черту на куличики, тогда как весь офицерский состав наслаждается относительным затишьем? Перспектива не из приятных, любой на месте Крячко отреагировал бы так же.

К машине Стас вышел спустя почти полчаса. Молча сел на заднее сиденье, предварительно забросив сумку на переднее. Немного подумав, улегся спиной к Гурову, всем своим видом показывая, что общаться с коварным другом не собирается. Лев не стал реагировать на демонстративную выходку. «Ничего, пусть дуется, все равно больше чем на два часа его не хватит», – решил он, завел двигатель и выехал на проезжую часть.

По трассе до Череповца предстояло ехать больше пятисот километров, по времени это должно было занять не меньше семи часов. Выбирая маршрут, Лев особо долго не думал. Разница в километраже незначительная, а пробки на любом маршруте собрать можно.

На этот раз Гурову повезло, дорога оказалась относительно пустой, лихачей, так раздражающих законопослушных водителей, на пути не попадалось. Крячко молчал, и Лев мог спокойно подумать, с чего начать расследование по прибытии в Череповец. Известие о том, что личным гидом для них с Крячко в Череповце будет сам начальник УМВД полковник Быстряков, его порадовало. Быстрякова он знал лично, пару раз встречались по работе и еще столько же в неформальной обстановке. Тот был порядочным человеком, добросовестным ментом и адекватным руководителем, поэтому Лев и радовался. Он считал, что расследование надо начать со сбора информации по партнерам Паршина: с кем вели дела, через кого сдавали металл на завод, у кого ходили в должниках, кто ходил в должниках у них. Еще не помешает поработать со сводками несчастных случаев, убийств и пропавших без вести. Все эти мероприятия удобнее всего проводить, имея надежный тыл, каковым и был полковник Быстряков.

– И все-таки ты, Гуров, сволочь, – прервал его мысли сердитый голос с заднего сиденья. – Порядочная, но сволочь.

– Считать это комплиментом? – пошутил Лев.

– Чем хочешь, тем и считай, – пробурчал Крячко. – Вот ты мне скажи: какого хрена мы забыли в Череповце? Ты хоть отдаленное представление имеешь, что мы там будем делать?

– Разумеется, имею. У меня план мероприятий длиной в железнодорожную магистраль Москва – Ашхабад.

– Промашка, товарищ полковник, такого маршрута больше не существует. На настоящий момент славное государство Туркменистан в железнодорожном сообщении сопряженным странам отказало.

– И правильно сделало. – Гуров снизил скорость, плавно вводя машину в поворот. – Только это от неконтролируемого ввоза наркотиков их и избавило. Но длины моего списка это никак не умаляет.

– После такого заявления хочется выдать крылатую фразу из фильма про Шурика. Язык так и чешется.

– Чешется, так выдай, – хмыкнул Лев.

– Банальностями сыт по горло, – принялся балагурить Крячко. – Хочется чего-то оригинального.

– Маньяка с тесаком, душителя из Подмосковья, взрывателя с эффектными взрывами. Я помню.

– А почему нет? Душитель куда лучше несуществующего трупа. С этим ты спорить не можешь.

– Есть труп, Стас, – возразил Гуров. – Как пить дать есть.

– Да не про нашу честь.

– Ничего, отыщется труп, никуда не денется. Вот увидишь, срок, Орловым назначенный, и вполовину не закончится, а труп у нас с тобой на руках будет.

– Твоими бы устами, – вздохнул Крячко. – Ладно, выкладывай свои соображения. Все равно время как-то убить нужно.

Гуров снова прибавил скорость, после чего принялся делиться с напарником соображениями относительно расследования. К тому моменту, когда «Рено» припарковался возле здания УМВД Череповца, список розыскных мероприятий обрел уверенную форму. Перед въездом в город Лев успел созвониться с полковником Быстряковым, и тот велел подъезжать к управлению. Там их ждал провожатый, лейтенант Обыденнов, который проводил их до временного жилья и передал, что полковник ждет их завтра в своем кабинете ровно в девять. Отдав гостям комплект ключей от служебной квартиры, Обыденнов удалился. Дорога утомила, поэтому спустя двадцать минут оба полковника уже видели цветные сны, отложив заботы до утра.

Глава 4

– Ну, Гуров! Ну, сукин сын! Когда Петр Николаевич позвонил и сказал, что вы едете ко мне для выполнения невыполнимого задания, я, признаться, отнесся к идее скептически. Ладно, думаю, пусть прокатятся москвичи, растрясут жирок. Смена обстановки при нашей работе лишней никогда не бывает. Но подумать, что к полудню невыполнимое задание перейдет в противоположный разряд, такого я представить не мог! Да и вы наверняка на это не рассчитывали.

Пышную хвалебную тираду полковник Гуров выслушал, сидя в кабинете полковника Быстрякова после четырех часов кропотливого труда. Строго говоря, стрелки часов уже час как перевалили за полдень, но существа дела это не меняло. Результат действительно превзошел все ожидания. За те часы, что Гуров и Крячко провели в Череповецком управлении, штудируя материалы, по приказу Быстрякова собранные лейтенантом Обыденновым, они успели перелопатить такой объем информации, какой и целому отделу статистики одолеть было не под силу.

В первую очередь обработали материалы по бизнесу Паршина. Надо отдать должное оперативникам Быстрякова, которые умудрились собрать полную базу по интересующему столичных гостей вопросу еще с вечера. Когда получили представление о масштабах связей Паршина, возник вопрос: как мог человек, занимающий настолько стабильное положение в прибыльном бизнесе, взять и добровольно все бросить? Вывод напрашивался сам собой: для этого должна быть веская причина. Так почему не предположить, что версия Никиты Иноземцева работает?

После такого вывода кропотливый труд уже не казался ни пустым, ни безнадежным. Гуров и Крячко с усиленным рвением взялись за бумаги. Запоминали каждую фамилию, которая хоть раз встречалась в отчете. Тщательно сверяли со сводками пропавших без вести, жертв преступлений и случаями суицида. И нашли-таки то, что искали. Совпадение по всем пунктам: индивидуальный предприниматель по приему черного металла Волков Александр сорока двух лет умер при невыясненных обстоятельствах около восьми месяцев назад. Его нашли на складе, заваленным его же ломом.

Гурову он показался идеальным вариантом. Волков крутился в том же бизнесе, что и Паршин. Номер его мобильного телефона был зафиксирован в записной книжке покойного. Дата, когда Волкова настигла смерть, вполне подходила по временным рамкам. Недели не прошло со смерти Волкова, как Паршин, бросив бизнес, переехал в Москву. Оставалось выяснить, насколько неоднозначны обстоятельства смерти Волкова. В сводке указали «Смерть в результате несчастного случая», но любому оперу со стажем было ясно, что под эту статью можно подвести что угодно, лишь бы родственники покойника не особо нажимали.

Стоит следователю закрыть глаза на пару-тройку нестыковок, и готово. Это даже не «при невыясненных обстоятельствах». Несчастный случай он и есть несчастный, чтобы причины не иметь. Поделиться результатом вызвали Быстрякова. Тут он и выдал свою тираду, не согласиться с которой было сложно.

– Нам бы со следователем, который вел дело, пообщаться, – оставив без комментариев заявление Быстрякова, высказался Гуров. – Это возможно?

– Без вопросов. Кто подписывал протокол осмотра места происшествия?

– Капитан Лысов.

– Это Индустриальный район, – подумав, ответил Быстряков. – Сюда вызвать или сами прокатитесь?

– Лучше сами. Как он вообще, толковый парень этот капитан Лысов?

– Парень? Парень толковый. – Быстряков чему-то улыбнулся. – Думаю, вы с ним найдете общий язык.

– Тогда тем более незачем человека с рабочего места дергать. Свои стены всегда приятнее, – сделал вывод Гуров. – Куда ехать, подскажете?

– Даже лучше, я вам провожатого дам. Лейтенант Обыденнов подойдет? – Не дожидаясь ответа, Быстряков набрал дежурного и велел прислать Обыденнова.

Тот явился в кабинет буквально через полминуты, будто за дверью ждал. Выслушав приказ, козырнул начальству и распахнул дверь, жестом приглашая полковников на выход. Гуров и Крячко послушно двинулись к дверям.

На парковке лейтенант поинтересовался, как они предпочитают ехать: на служебной машине или на своем авто. Посовещавшись, решили ехать на «Рено» Гурова. Обыденнов занял место возле водителя, опять же на правах провожатого, Крячко забрался на заднее сиденье. В двух словах Обыденнов объяснил, каким курсом следовать, после чего Лев завел двигатель, и машина тронулась.

Индустриальный район представлял из себя нечто среднее между промышленной зоной и спальным районом. Застройка части жилых домов подходила чуть ли не вплотную к заводам, которыми район был напичкан под завязку. Лейтенант взял на себя роль гида и рассказал, что исторически Индустриальный район является ядром города, начало свое он берет еще из восемнадцатого века.

В те времена строгих правил относительно санитарно-защитных зон не существовало, вот и строили заводы вперемежку с жилыми домами. С некоторых пор ситуация изменилась, санитарная зона с пятикилометровой отметки перескочила на километровую, и власти города все обещают произвести расселение жилых кварталов, но пока дальше обещаний дело не продвинулось.

Отделение полиции приютилось на границе промышленной и спальной зоны. Не успел Гуров припарковаться, как Обыденнов уже выскочил из машины, живеньким шагом прошагал до крыльца и скрылся внутри, не дожидаясь полковников. Те недоуменно переглянулись, но останавливать лейтенанта ни тот, ни другой не стали. Решили, что он хочет предупредить коллег о приезде столичных гостей. Из вежливости постояли какое-то время возле машины, дождались возвращения Обыденнова и только после того, как тот призывно махнул рукой, прошли внутрь.

Там их уже встречал капитан Лысов. Он представился, пожал руку Гурову, затем Крячко и жестом пригласил войти. Парнем Лысов был лет этак сорок назад, сейчас же это был пожилой, убеленный сединами мужчина. На вид ему можно было дать лет семьдесят, но впечатление это могло оказаться обманчивым, учитывая контраст между изборожденным морщинами лицом и удивительно молодыми, смеющимися глазами.

– Добро пожаловать на череповецкую землю, господа полковники. – Голос у Лысова оказался густым и приятным. – Уж простите лейтенанта, успел раззвонить, кто в наше захолустье пожаловал.

– Добрый день, капитан, – оздоровался Гуров. – Представляться нужды нет?

– В точку. – Губы Лысова растянулись в широкой улыбке. – Ну а я капитан Лысов. Можно просто Иван Степанович.

– По какому вопросу к вам, тоже в курсе?

– Чего не знаю, того не знаю, – развел руками Лысов. – Разведка сбой дала.

– По поводу смерти Александра Волкова, – начал Гуров. – Это бизнесмен из местных, найден на территории…

– Я помню дело Волкова, – жестом остановил его капитан. – Давайте пройдем в кабинет, там и поговорим.

Кабинет Лысова располагался на первом этаже, окна выходили во внутренний двор, в центре которого рос чахлый каштан – единственная достопримечательность местного отдела полиции. Лысов усадил гостей на диван, обитый простой тканью в крупную клетку, сам же предпочел остаться стоять. Гуров вкратце изложил причины интереса к делу восьмимесячной давности, после чего Лысов перешел сразу к делу.

– Если бы не приказ вышестоящего начальства, хрена с два я отдал бы дело в архив, – с ходу заявил он. – Не скажу, что на сто процентов уверен в том, что тот злополучный рычаг, который скинул двадцать тонн металла на Волкова, сработал не без помощи извне, но обратить внимание в этом деле есть на что.

– Даже так? – искренне удивился Лев. Обычно о таких вещах сотрудники полиции не распространяются даже в кругу близких людей, а тут вдруг такая откровенность.

– Скажу больше, я даже собирался подать рапорт через голову своего начальника прямиком Быстрякову, да ребята отговорили. Зачем, говорят, на рожон лезть? Были бы у тебя факты железные, наш Удод и сам был бы не прочь отличиться. Что, если твои умозаключения туфтой окажутся? Весь отдел Удод месяц дрючить будет. Вот и пожалел я их. Да напрасно, как оказалось.

– Почему напрасно?

– Ну, вы же здесь, – пожал плечами Лысов.

– Резонно, – вступил в разговор Крячко. – Наш приезд увеличивает вероятность правильности ваших умозаключений.

– Вот загнул, полковник, – весело улыбнулся капитан. – Лично я сказал бы куда проще: скорее всего, ты прав, Иван Степанович. Смерть Волкова – не иначе как убийство. Вот как сказал бы я.

– Ладно, капитан, к словам-то не придирайся, – ответил ему такой же веселой улыбкой Крячко. – Нас ведь не для интуристов витиевато изъясняться учили. Любишь попроще – так и скажи.

– Чем проще, тем эффективнее, – заметил Лысов.

– Вы сказали, что в деле Волкова есть на что обратить внимание. Хотелось бы услышать более конкретную информацию, – остановил эту шутливую перепалку Гуров.

Лысов перевел взгляд на него и без предисловий начал выкладывать факты. Оказалось, что накануне смерти у Волкова появились проблемы в бизнесе. Об этом на одной из бесед обмолвился помощник Волкова, Иван Монин. Ничего конкретного тот не сказал, вернее, не захотел сказать. Беседа та была самой первой, Монин на тот момент находился в состоянии шока от свалившейся на голову новости, вот и выпалил то, о чем думал. Но уже на следующей беседе от своих слов отказался. Не было проблем, и все тут. Лысов решил, что Монин боится. Кого он мог бояться? Скорее всего, того, кто разобрался с Волковым.

Фраза Монина, помноженная на его страх, дала Лысову пищу для размышлений. Осмотр места происшествия проводился в спешке, поэтому капитан решил вернуться и проверить все повторно. Но когда он вернулся, склад, где завалило Волкова, кто-то успел тщательно убрать. Можно сказать, с хлоркой каждую железяку отмыли. Даже на бетонном полу ни одной пылинки не осталось. Кому из работяг это могло понадобиться, если хозяин лежит в гробу?

Лысов снова сунулся к Монину, узнать, не его ли распоряжение выполнили уборщики? Но Монин от ответа уклонился. Мол, инициатива сотрудников. Может, хотели таким образом знак уважения к покойному проявить. Кровищи-то на бетон столько налило, что страшно смотреть. Крови, по мнению Лысова, и правда было с излишком. Патологоанатомы объяснили это тем, что металл, которым накрыло Волкова, представлял из себя прокат листового железа. Подвес особый сорвался, вертикально сформированный. Такие тюки для погрузки готовят, но, по правилам техники безопасности, их вроде как заранее не формируют, а только непосредственно перед отгрузкой. А тут на ночь оставили. Правда, всего один тюк, который и спланировал на Волкова. Подозрительно? Еще как.

Листы железа острыми краями перерубили тело Волкова практически на стейки, как выразился Лысов. Месиво страшное, и лужа крови о-го-го какая! Кроме этого тюка с металлическими листами весом в двадцать тонн в «подвесе», если выражаться профессиональным сленгом, на складе в подвешенном состоянии больше ничего не обнаружили. Уложенные в аккуратные стопки – были. Наваленные бесформенными кучами – присутствовали. Но чтобы в «подвесе» – ничего. Спрашивается: какого хрена Волков под этот «подвес» полез? Места ведь хоть отбавляй, так чего ради ему приспичило стоять под опасным грузом?

И еще один нюанс привлекал внимание. Лысов оказался мужиком дотошным. Он не поленился, изучил систему сброса-спуска «подвеса» и получил интересный факт. Для того чтобы металл «пошел россыпью», одного нажатия рычага недостаточно. Помимо этого, нужно нажать кнопку на пульте, которая раскрывает стальную сеть. Допустить, что рычаг сорвался, Лысов еще мог, но чтобы одновременно с этим запала кнопка? Это уже из области фантастики, а к этому жанру Лысов с детства уважения не проявлял.

Все это он выложил Гурову и Крячко. Те выслушали не перебивая, а затем крепко задумались. Получалась действительно какая-то чертовщина. Нужды тащиться на склад среди ночи у Волкова не было – это раз. Ни о каких срочных поставках или внеплановых работах, по словам Монина, накануне речи не шло. Но даже если бы такие работы появились, стал бы Волков в одиночку этим заниматься? Нет. Он бы отдал распоряжение, и все сделали бы без его участия. И все же на склад он пришел. Один.

И именно в этот момент вдруг волшебным образом отказала техника, работавшая до того момента без сбоев. Возможно такое? По закону подлости, предположить подобный финт судьбы нетрудно, если бы не одно «но». Если бы не последующая смерть Паршина и заявление его новоиспеченного сына. Проанализировав факты, Гуров решил, что для конкретных выводов их недостаточно. А у кого он мог выяснить подробности? Конечно, у помощника Волкова, Ивана Монина. Вооружившись адресом, полковники попрощались с Лысовым и поехали в другой конец города навестить Монина.

Приезду оперов из Москвы тот не обрадовался. Визит представителей закона воспринял как неизбежность, но и только. Первые двадцать минут разговор никак не клеился. Во двор частного дома он их пустил и даже на скамеечку, пристроенную к фасаду, присесть позволил, но на вопросы отвечал односложно и неохотно. Гуров ходил вокруг него и так, и эдак, а Монин угрюмо смотрел в землю, курил одну сигарету за другой и всем своим видом показывал, что ждет не дождется, когда же незваные гости уберутся восвояси.

В конце концов, Крячко надоело бессмысленное кружение, и он перешел к более решительным действиям.

– Не пойму я тебя, Иван, – переходя на «ты», проговорил он. – Твой друг и напарник убит, а ты вроде как этим доволен. Моя хата с краю? Или боишься, что молодчики, разобравшиеся с Волковым, доберутся и до тебя? Так они и доберутся, если и дальше молчать будешь. Выждут время, чтобы внимания не привлекать, и кокнут где-нибудь в подворотне. В вашем городе таких мест хоть пруд пруди.

Монин прикурил очередную сигарету, затянулся, выпустил дым из ноздрей и решил все-таки ответить на выпад Крячко.

– Вы вот такие все из себя правильные и смелые, сразу видно, собой гордитесь, – неспешно начал он. – Из столицы приехали, все вам нипочем. А где вы столько времени прохлаждались, могу я спросить? Чего же раньше не кинулись правду выяснять? Чуть не год выжидали.

– На это были основания, – начал Крячко, но Монин только рукой махнул.

– Знаю я ваши основания, – с горечью произнес он. – Какое вам дело до провинциальных «жмуриков»? Вам сенсацию подавай, чтобы новые дырочки для звезд в погонах просверлить позволили. А за Волкова какие звездочки? Видать, кого-то из более престижных объектов задело, вот вы и засуетились.

– Тут вы не правы, Иван, – вступил в разговор Гуров. – О смерти Волкова мы узнали совершенно случайно, в ходе расследования другого дела. А что на местах перегибы бывают, так это в любой профессии встречается. Скажете, в вашем бизнесе не так?

– А что мой бизнес? Здесь купил, там продал. Вот и весь бизнес.

– Не думаю, что все так просто, иначе Волков сейчас сидел бы с нами, – заметил Лев. – Не стоит записывать нас в разряд врагов, Иван. Ситуация такова, какова она есть, и тут уж ничего не поделаешь. Хочу сказать, что в Череповец нас привело известие о смерти Волкова, и только его смерть. Сидя в Москве, мы никак не могли узнать о том, что смерть Волкова не просто несчастный случай. Вы ведь об этом не сообщили, верно?

– Теперь еще я и виноватый? – скривился Монин. Слова Гурова ему не понравились.

– Если уж на то пошло, то да. Хотите, расскажу вам, почему мы на самом деле здесь?

Монин не ответил, но Гуров ответа и не ждал.

– Потому что в Москве произошло еще одно убийство, – выдал он. – Мы предполагаем, что смерть Волкова как-то связана с убийством, которое мы расследуем, но не в том суть. Я хочу рассказать вам, почему мы вообще взялись за расследование. Потому что нашелся человек, который не побоялся рискнуть и явиться на Петровку отстаивать интересы погибшего. Вот почему мы здесь, и вот почему мы не приехали раньше.

– Намекаете на то, что я не настоял? – бросил на него угрюмый взгляд Монин.

– А разве вы настаивали? Вы не настаивали. Более того, вы скрыли некоторые факты, которые могли бы помочь местным правоохранителям провести расследование более тщательно.

– Это кто же вам сказал?

– Капитан Лысов. Жаль, что вы ему не доверились. Думаю, он бы это дело из рук не выпустил, будь у него карты мастью чуть получше.

– На совесть решили надавить? – усмехнулся Монин.

– А почему нет? У кого совесть чиста, тому давление нипочем, – вклинился Крячко. – Хоть обдавись, а результат один.

– Да что я мог сделать? – вдруг вспылил Монин. – У меня из всех доказательств – телефонный разговор, остальное – сплошная интуиция. И куда бы ваш Лысов меня послал с этой самой интуицией?

– Я парнишку, который явился на Петровку, тоже послал, – заметил Лев. – Дважды. А он все равно не ушел. С той же самой интуицией и телефонным разговором. Вот вроде бы вы с ним по фактам равны, а стержень-то у него покрепче будет. Странно.

– Что тут странного? Люди разные.

– То и странно, что вы уже полжизни прожили, а он только-только в игру вступает.

– Потому и усердствует. Наивно полагает, что сможет систему под себя подмять, – заявил Монин. – Нет уж, увольте! Я в такие игры лет десять как не играю.

– И тем не менее только благодаря тому, что он в эти игры играет, мы сейчас сидим здесь, – ответил Гуров.

– Похоже, пришло время говорить правду, Иван, – подытожил Крячко. – Давай выкладывай все, что знаешь про смерть Волкова.

Монин еще с минуту думал, потом махнул рукой и приступил к рассказу. Проблемы у Волкова с бизнесом и правда были. И не только у него, как выяснилось позже. Все шло ровно практически до самой смерти Волкова. Он занимал крепкую нишу в бизнесе, имел обширную клиентуру в области и был доволен жизнью. На городские прихваты лапу не накладывал, сбытчиков металла у конкурентов не переманивал. Одним словом, довольствовался тем, что имел.

Но за пару недель до его смерти ситуация изменилась. Монин интуитивно это почувствовал, так как своими проблемами Волков делиться с ним не посчитал нужным. А что проблемы появились, ему, Монину, и говорить не было нужды. С Волковым он сотрудничал не первый год и все его так называемые настроения знал назубок.

Обычно приветливый, словоохотливый Волков вдруг стал угрюмым, вспыльчивым и вообще каким-то дерганым. Видимых причин для смены настроения Монин не знал. Заказы шли ровно, в соответствии с сезоном. Жены, которая могла бы создать проблемы, у Волкова не было. Детей, соответственно, тоже. С подружкой, насколько знал Монин, у Волкова голяк образовался месяцев шесть назад. Как он с Фаиной расстался, так один и кантовался в своей нехилой квартирке.

Фаечка, как за глаза звал ее Монин, Волкова бросать не собиралась. Возможно, она даже искренне любила его. Насколько ей позволяла любовь к самой себе, надо полагать, но все же любила. Она и ухаживать за ним не отказывалась. И завтраки готовила, и одежду стирала, и вообще любую его идею готова была поддержать. Монин полагал, что жил бы Волков со своей Фаечкой долго и почти счастливо, если бы не ее неистребимое желание иметь штамп в паспорте, в котором тот ей неизменно отказывал. Фаечка нашла того, кто во Дворец бракосочетания не побоялся пойти, и Волкова все же бросила.

Истинная причина непривычной нервозности Волкова вскрылась за неделю до его смерти. Нет, вскрылась – неподходящее слово. Скорее обозначилась. По крайней мере, для Монина. В тот день Волков сидел в своем кабинете в цеху по переработке металла. Монин пришел к нему с текущими вопросами и застал за телефонным разговором. Он сразу понял, что в его присутствии продолжать разговор Волков не хочет, но к тому моменту накал его любопытства дошел до такой стадии, когда не особо смотришь на желания окружающих.

Волков взглядом дал понять, что желает остаться один, а Монин сделал вид, что намека не понял. Уселся на стул чуть в стороне, вроде как из вежливости, чтобы впечатление, что он подслушивает, не создавалось. Волков недовольно поморщился, но выгнать Монина из кабинета почему-то не решился. Так Монин узнал, что проблемы у него все же есть.

Из отрывочных фраз он понял, что речь идет о новых поставках металла. Обсуждали рыночные цены на тонну черного металла. Вернее, спорили о ее актуальности. Волков выглядел недовольным, да и оппоненту телефонному открыто заявил, что идея ему не нравится. Даже слово «мошенничество» употребил. Гуров попросил попытаться воспроизвести фразу дословно, но Монин не смог. Вроде что-то типа: план этот – не что иное, как мошенничество. Или нечто подобное.

Сначала Волков пытался отстаивать свою позицию, но оппонент его не слушал. Волков начал злиться, а фразы его звучали так, будто тему эту он обсуждает не в первый раз, причем с этим же собеседником. Спустя пять минут он заявил, что по телефону эту тему не перетереть, и звонивший назначил встречу. Волков дал отбой, велел Монину разбираться с текучкой самостоятельно и выскочил из кабинета.

Вернулся спустя два часа. Злой как черт. Монин его в коридоре перехватил, так как вопрос, по которому он приходил, без одобрения Волкова решить не смог. На этот раз тот его выслушал, но был чересчур рассеян, чтобы дать дельный совет. Свое отсутствие прокомментировал так: конкурентам совсем «башню» снесло, возомнили себя крутыми воротилами от бизнеса, а на самом деле все их планы из разряда Остапа Бендера.

Кого имел в виду Волков, Монин мог только догадываться. Своими догадками поделился и с полковниками. Конкурентов у Волкова было человек восемь-десять, но Монин выделил только четверых. Почему именно четверых? Да потому, что в записной книжке Волкова на день смерти с тремя из них были назначены встречи. Четвертый же просто никогда доверия у Монина не вызывал. Скользкий тип, непредсказуемый.

– Сами видите, пользы от моих догадок немного, – подвел он черту. – Потому и не сунулся к вашему Лысову. А с чем соваться? Волков на конкурентов по телефону орал, что они, мол, зарвались? Сходил на встречу неизвестно с кем, а после места себе неделю не находил? Встречи назначил тем, с кем скандалил накануне? Да ерунда это все. Нечего мне было Лысову предъявить.

– Но ведь сам-то ты считаешь, что смерть Волкова не несчастный случай? – спросил Крячко.

– Думаю, да, – после долгой паузы признался Монин. – Грохнули его конкуренты. Убей, не пойму, за что, но грохнули. Видимо, серьезным людям он дорогу перешел. Волков ведь по сути идеалист, хоть и бизнесмен. Вранья не терпел, жульничества на дух не переносил. Может, замутили что конкуренты и его в эту бадягу втянуть пытались. Другого предположения у меня нет.

– Давай-ка для начала перепишем твоих конкурентов, – предложил Стас. – А там видно будет, есть ли польза от твоих знаний или нет.

Монин начал диктовать. На третьем имени Крячко замер с ручкой в руках, а Гуров аж с места приподнялся.

– Кого-кого вы назвали? – едва сдерживаясь, спросил он.

– Сергей Якимушкин, – повторил Монин. – Это один из партнеров фирмы «СтальСплавСбыт». Спорные вопросы всегда он решал. Второй, Паршин Олег, тот по бухгалтерии и по бизнес-планам работал, а все, что касалось внешних сношений, за это у них Якимушкин отвечал. А чего это вы так переполошились?

– Имя человека, смерть которого мы сейчас расследуем, Олег Паршин, – с нажимом произнес Гуров.

– Паршин? Умер? – Монин побледнел. – Так вот оно что! Ну дела!

Минут пять он качал головой, повторял фразочки типа: «кто бы мог подумать», «вот это поворот» и им подобные. А потом заявил, что, если потребуется давать показания в суде, он от своих слов откажется. Ничего не слышал, никаких конфликтов у Волкова с конкурентами не было, и вообще он не при делах. И никакие увещевания Крячко на него уже не действовали. Имя последнего конкурента и то пришлось у него чуть ли не силой выбивать. Фамилию назвал, адрес конторы, а потом заявил, что гостям пора и честь знать.

От Монина Гуров вышел в задумчивом состоянии. С одной стороны, помощник Волкова убежден, что смерть его партнера на несчастный случай не тянет, с другой же стороны, от слов своих в любой момент отказаться может. Ситуация не намного лучше, чем с Иноземцевым. У того – одни предположения, у этого – глухой отказ. На что опереться? Не на что.

Свои сомнения Гуров высказал Крячко. Тот вынужден был с ним согласиться. Труп есть, а состава преступления как не было, так и нет. И куда двигаться дальше, непонятно. Ну, обработают они список, составленный у Монина. Получат те же неопределенные намеки и предположения. И это в лучшем случае. Монин высказал мысль, что Волкова конкуренты грохнули. Если это так, то глупо надеяться, что сами они об этом столичным операм расскажут. Прижать бы их, да нечем. На руках у оперов только подтвержденная связь Паршина и Волкова, но это они и раньше знали. То, что с Волковым накануне смерти встречался не Паршин, а Якимушкин, ничем им не поможет. Адрес Якимушкина у них есть, а вот самого его где искать, все еще неизвестно.

– Ладно, Лева, прорвемся. На понт возьмем, может, кто и проговорится.

– Товарищи полковники, куда едем дальше?

Вопрос прозвучал откуда-то из-за спины. Гуров и Крячко одновременно оглянулись. Метрах в пяти от машины стоял лейтенант Обыденнов, про которого опера благополучно забыли. А тот, изнывая от вынужденного безделья, решил прогуляться до местного магазина. В правой руке он держал фирменный пакет, из которого торчал французский багет и горлышко от бутылки с лимонадом. Пакет казался тяжелым и объемным, видимо, одним хлебом Обыденнов не удовольствовался.

– Здорово, лейтенант! А мы про тебя совсем забыли, – честно признался Крячко. – Вот был бы номер, если бы мы без тебя уехали.

– Это вряд ли, товарищ полковник. Я за машиной следил, – заявил Обыденнов. – Так куда едем дальше? А может, хотите перекусить? Я тут харчем разжился.

– Проголодался?

– Есть немного.

– Ладно, прыгай на заднее сиденье, там похарчуешься. Рассиживаться нам некогда. Четыре места нужно посетить.

Обыденнов уселся на заднее сиденье, Крячко пристроился рядом. Гуров сел за руль, назвал три адреса, чтобы Обыденнов мог грамотно выбрать маршрут. Лейтенант сориентировался быстро. Первым в списке оказался некий Дмитрий Шилов, так как его контора располагалась всего в трех кварталах от дома Монина. Лев завел двигатель, свернул на центральную дорогу, и через десять минут они были на месте.

Глава 5

Разговор с Шиловым вышел совсем коротким. Напарники застали его в дверях конторы, тот как раз собирался на встречу, поэтому цель визита пришлось объявлять прямо у порога. Услышав, что опера интересуются покойным Волковым, Шилов удивился. С чего вдруг к делу годичной давности полиция вновь интерес проявила? И сразу заявил, что ничем помочь не сможет. Волкова знал постольку-поскольку, дружбы с ним не водил и в его дела посвящен не был.

Гуров напомнил, что в день смерти Волкова у Шилова была назначена с ним встреча. Отрицать этого Шилов не стал. Да, встреча состоялась. В кафе «У Карима». Заняла минут пятнадцать, ровно столько, сколько потребовалось на то, чтобы расправиться с парой чебуреков. О чем шла речь? О бизнесе. Волков предлагал купить его бизнес, но Шилов отказался. Что значит купить бизнес? Перекупить базу сбыта, то есть всех поставщиков лома черного металла, которые работали исключительно с Волковым, забрать себе.

Почему отказался? Цену Волков заломил негуманную. Думал, на дурняка прокатит, но Шилов в этом бизнесе не первый день, цены знает. Да и зачем тратиться? Раз Волков бизнес продает, значит, нет денег платить поставщикам. А раз так, то они и сами от него уйдут. Шилов ставки чуть ниже сделает, вот вам и новая клиентура. Причем без каких бы то ни было вложений. А что к другим уйдут? В этом Шилов сомневался. Кроме него, у Волкова еще два серьезных конкурента на тот момент были, и оба жадные, как Скрудж МакДак. Уж у них Шилов точно цену перебьет.

На вопрос, где Шилов находился в ночь смерти Волкова, тот усмехнулся, но комментировать не стал. Сказал, что с семьей за город выезжали. У друзей вечеринка в дачном поселке проходила. От поселка до города километров пятьдесят, вечеринка закрытая, а дачный поселок под охраной. На въезде все машины регистрируются, да еще и камера стоит, так что какие бы мысли ни посетили оперов, Шилова они в них никак вписать не смогут.

Название поселка, адрес и фамилию друзей Гуров записал, а вот Шилова пришлось отпустить с миром. Крячко даже обсуждать встречу не стал. «Пустышка», она и есть «пустышка».

На второго конкурента времени ушло чуть больше, но пользы от встречи полковники снова не получили. В отличие от Шилова, Михаил Семибратов расшаркивался перед представителями органов как хороший лакей перед барином. И в кабинет под руку провел, и чай-кофе навязал, и секретарше указание дал, что в ближайшее время его ни для кого нет, кто бы ни спрашивал. Одним словом, всячески старался показать, что готов к сотрудничеству.

О Волкове сокрушался минут пять. Такой человек был, такой человек! Жаль, ушел слишком рано. Сколько добрых дел мог бы успеть сделать. Крячко не выдержал первым: панегирик Волкову его утомил буквально в первую же секунду, но для приличия он все же дал Семибратову время высказаться. Однако похвалы затянулись, и Стас решил, что пора вмешаться.

– Все это чудесно, Михаил, но нас интересует ваша встреча с покойным накануне его смерти, – жестом останавливая поток слов, проговорил он.

– Встреча накануне смерти? – Семибратов аж в лице изменился. – Помилуйте, кто вам сказал такую чушь? Я и Волков? Нет, мы и не думали встречаться. Скорее всего, кто-то что-то напутал, и к вам попала неверная информация.

– А что это вы так разволновались, любезный? – вкрадчиво спросил Крячко. – Раз не встречались, так и волноваться не о чем, верно?

– Что я так разволновался? Да как же не волноваться? – засуетился Семибратов. – Человек умер при странных обстоятельствах, полиция интересуется последними днями его жизни, и тут вдруг всплывает, что некто встречался с покойным прямо накануне его смерти. Так и до обвинений недалеко.

– И в чем же мы хотим вас обвинить?

– В чем хотите обвинить? Да в чем угодно! В том, что скрыл от следствия факт встречи. В том, что раньше полиции узнал о смерти конкурента, а сообщить не захотел. В том, что имею какое-то отношение к его смерти, наконец!

– А вы имеете какое-то отношение к его смерти? – Этот вопрос задал уже Гуров.

– Имею ли я отношение к его смерти? – У Семибратова оказалась дурная привычка, прежде чем ответить, повторять вопрос собеседника. Привычка эта утомляла. – Помилуйте, господа, я же вам говорю: никакого отношения к делам Волкова я не имею. Да, мы общались время от времени. А как не общаться, если один и тот же бизнес в одном и том же городе ведем? Без личного общения не обойтись. У меня помощников нет, все сам везу, поэтому и встречи с конкурентами на мне. Это Волкову хорошо, у него помощник имеется, а у меня все в одних руках.

– Так что же вы себе помощника не заведете, раз без него так плохо?

– Почему помощника не заведу? Дорого это, – нехотя признался Семибратов. – Помощнику заработную плату платить нужно или в компаньоны брать, а у меня бизнес не настолько прибыльный, чтобы еще с кем-то делиться.

– И все же с Волковым вы в день смерти встречались, – повторил Крячко. – И это не сплетня досужих кумушек, как вы предположили, а подтвержденный факт. Нам и причина встречи известна.

– Известна причина встречи? Не понимаю, о чем это вы?

– Не понимаете? А вот мне сдается, что вы меня прекрасно поняли.

– О боже, вы про кафе? – Семибратов с шумом выдохнул, изображая облегчение. – А я-то подумал, что вы про ночь говорите. Да, в обед мы с Волковым встречались. Кафе «У Карима». Там еще такие пироги подают, пальчики оближешь. Волков, правда, есть не стал, да и встреча длилась не больше десяти минут, мне даже пришлось просить, чтобы остатки пирога с собой упаковали.

– Цель встречи? – оборвал Семибратова Крячко.

– Цель встречи? Простая цель. Волков бизнес решил продать, искал покупателя на базу сбыта.

– И вы, конечно, отказались. – Слова Гурова прозвучали как утверждение.

– Отказался? А как вы догадались?

– Гуров у нас ясновидящий, – съязвил Крячко. – И почему же вы отказались от предложения Волкова? Цену заломил?

– О, вам и это известно? – От удивления Семибратов даже вопрос повторить забыл. – Да, так все и было. Слишком круто Волков завернул. Я понимаю, когда бизнес ко всем чертям летит, хочется побольше навариться, но ведь и мы не дураки. Предлагал бы лохам с улицы, было бы понятно, а тем, кто в этом бизнесе не один год крутится, цену ломить? Это верх наглости.

– Помимо вас, на кого еще Волков с этим предложением выходил?

– На кого выходил с предложением? – На этот раз вопрос Семибратов задал для того, чтобы потянуть время. – На кого выходил?

– Да, Михаил, на кого выходил Волков с тем же предложением? – Крячко раздражался все сильнее. – Отвечайте быстро и не вздумайте повторять вопрос снова.

– Да я и не собирался его повторять, просто не знаю, что ответить.

– Все вы знаете. Полминуты назад сами сказали.

– Я сказал?

– Да, вы сказали, – рявкнул Стас. – Сказали, что вы не дураки, не с улицы и все такое. Припоминаете?

– Я так сказал? Наверное, просто к слову пришлось, – начал Семибратов, но Стас так на него посмотрел, что тот мигом передумал юлить. – Да, признаю, было дело. Волков сам мне об этом сказал.

– О чем именно?

– О том, что если я не куплю, так к Руслику с предложением пойдет, и уж тот своего не упустит.

– Руслик – это Руслан Мухамбетов? – перехватил инициативу Гуров.

– Да, он. Тоже ломом занимается. Молодой, да ранний. – В голосе Семибратова прозвучало пренебрежение. – Такие весь бизнес и ломают.

– Что, играет не по правилам?

– Бывает, – подтвердил Семибратов. – И клиентов переманивает, и цены на лом опускает ниже плинтуса. И вообще нечистоплотно работает, если вы понимаете, о чем я.

Дальше разговор пошел более конструктивный. Про Мухамбетова Семибратов рассказывал с видимым удовольствием, правда, все больше грязью его поливал. А вот про Шилова отзывался позитивно. Хороший человек и бизнесмен толковый. Предлагал ли ему Волков купить базу? Наверняка, да только Шилов покупать не станет, лучше подождет, пока от конкурента клиенты побегут, и начнет их по одному вылавливать и к себе вербовать. Такая у него тактика.

Семибратов окончательно расслабился, информацию начал выдавать с пикантными деталями, и только когда Гуров упомянул фамилию Якимушкина, в глазах бизнесмена что-то поменялось. Он, конечно, постарался вида не показать, но тема ему явно не понравилась. С Якимушкиным они дружбы не водили, заявил Семибратов, но по работе пересекались. Пойти с предложением к нему Волков мог, и Якимушкин, пожалуй, мог бы принять предложение, но ничего конкретного про это Семибратов не знает. Может, встречались, может, нет. Может, купил, а может, и не захотел.

Гуров попытал счастья, задал вопрос, где можно найти Якимушкина, но Семибратов только плечами пожал. Домашнего адреса, мол, не знаю, а бизнес свой он профукал, как только основной держатель акций вместе со своей долей ушел. Говорил он о Паршине, называл его «новоиспеченным земляком» полковников, и Гурову ничего не оставалось, как сообщить о его смерти. Он ожидал бурной реакции, чего-то подобного той, с какой Семибратов восхвалял достоинства Волкова. Но ничего такого не произошло.

Семибратов выслушал новость, пару секунд молчал, а затем вновь заговорил о Мухамбетове. Какой он никчемный бизнесмен, как норовит клиентов обсчитать. То весы накрутит, то сам металл отбракует. А работяги его, между прочим, по всему городу собирают. Про Паршина ни слова, будто тема эта запретной объявлена. Крячко хмурился. Он не понимал, почему Гуров молча слушает эту бадягу. А тот вдруг поднялся с удобного дивана, начал прощаться, даже руку Семибратову на прощание пожал, благодаря за содействие. Крячко поведение напарника удивило, но выяснять отношения при Семибратове он не стал. Семибратов же, сославшись на неотложные дела, извинился, что провожать не идет, и остался в кабинете.

– Я не понял, какого хрена? – оказавшись в коридоре, спросил Стас. – Куда это ты так заторопился? Нужно было его дожать, он бы нам и Якимушкина сдал. Я уверен, что он знает, где его искать.

– Не суетись, Стас, – шепотом произнес Гуров. – Думаю, мы достаточно его расшевелили. Нам осталось только правильно карты разыграть.

– Собираешься за ним следить?

– Не думаю, что он станет сейчас какие-то телодвижения совершать. Наоборот, затихарится, а вот по телефону непременно позвонит. Хотя бы один звонок, но сделает, и сделает немедленно.

С этими словами Лев развернулся и, крадучись, вернулся к кабинету Семибратова. Дверь он предусмотрительно до конца не закрыл, так что при желании услышать, что происходит в кабинете, было возможно. Оттуда доносился приглушенный голос Семибратова. Как и предположил Гуров, он разговаривал по телефону.

– Говорю тебе, из Москвы прикатили. Нет, не путаю. Сам удостоверение в руках держал.

На какое-то время голос стих, по всей видимости, теперь говорил человек на другом конце провода. Семибратов молча слушал. Затем снова вступил в разговор:

– Думаешь, будет продолжение? Черт, я уже надеялся, что вся эта история ушла в прошлое, и на тебе. Нет, не лоханулся. Да говорю же, ничего такого, о чем можно было бы пожалеть впоследствии. Новости у них плохие. Для нас плохие, полагаю. Паршин мертв. Да, да, ты не ослышался. И что теперь?

Снова тишина, сопение Семибратова и отдаленный гул из окна. На этот раз слушать Семибратову пришлось долго. Видимо, тот, второй, давал ему подробную инструкцию, что делать дальше и как себя вести, потому что после продолжительного молчания Семибратов произнес всего одну фразу:

– Понял, так и сделаю, – после чего повесил трубку.

Гуров поспешно отскочил от двери. Удалившись на расстояние метров в десять, он развернулся и решительно зашагал по коридору в сторону кабинета Семибратова. Крячко долю секунды стоял на месте, затем поплелся за напарником. Дверь в кабинет распахнулась в тот момент, когда Гурову оставалось преодолеть всего каких-то три-четыре метра. На пороге показался Семибратов. Увидев полковника, он отшатнулся назад, покраснел и машинально спросил:

– Разве вы не ушли?

– Простите, Михаил, пришлось вернуться. Я у вас мундштук оставил.

– Мундштук? – удивился Семибратов. Он не мог вспомнить, пользовался ли тот мундштуком во время встречи.

– Не удивляйтесь, пожалуйста. Просто это подарок матери. – Лев отстранил хозяина кабинета в сторону, прошел внутрь и буквально через полминуты вернулся обратно, сжимая в руке длинный инкрустированный мундштук. Как доказательство своих слов, он сунул его под нос Семибратову и коротко кивнул в знак прощания. Тот машинально кивнул в ответ.

– Кстати, не припомните, где вы находились в ночь смерти Волкова? – вдруг резко развернувшись к нему, спросил Лев.

– Что? Вы смеетесь?! – У Семибратова аж челюсть отвисла. – А говорили, что ни в чем меня не подозреваете!

– Я и не подозреваю. Просто люблю во всем ясность.

– У приятеля в бильярдной. Адрес: улица Высокая, дом сорок. Бильярдная «Русский кайф». Имя приятеля назвать?

– Не стоит. Я так понимаю, он владелец бильярдной? – Получив в ответ утвердительный кивок, Лев широко улыбнулся. – Вот видите, как все просто. И еще один нюанс: из города давно выезжали?

– Года два назад. А это-то тут при чем?

– Два года – это срок.

Фраза прозвучала как каламбур, но на Семибратова она произвела обратный эффект. Вместо того чтобы улыбнуться, он весь напрягся и нервно спросил:

– Это вы обо мне? О моем сроке?

– Не берите в голову. Раз из города не выезжали, то и говорить не о чем, – легко произнес Гуров, быстрым шагом пересек коридор и скрылся в дверях. Крячко спешно следовал за ним по пятам.

Семибратов проводил столичных гостей долгим, подозрительным взглядом и, забыв о том, что и сам собирался уходить, вернулся в кабинет и подошел к окну, выходящему на улицу. Он застал момент, когда оба полковника заняли места в машине. Вскоре машина влилась в автомобильный поток на проезжей части и скрылась из виду. Семибратов еще какое-то время постоял у окна. Машина Гурова не появлялась. Тогда он вышел из кабинета, второй раз за день предупредил секретаршу, чтобы та отменила все встречи, назначенные на ближайшие три часа, направился к парковке и, сев в машину, поехал в центр города.

Подобострастие, с которым он встречал полковников и которое заставило Гурова сделать неверные выводы, улетучилось без следа. За рулем шикарного внедорожника сидел уже не рохля, а самоуверенный, если не сказать, жесткий мужчина, готовый к решительным действиям.

У городского парка он припарковал машину, прошел через ворота и быстрым шагом проследовал к центральной клумбе парка. Того, с кем он собирался встретиться, еще не было. Семибратов дошел до ларька с прохладительными напитками, купил бутылку минеральной воды без газа и вернулся к клумбе. Усевшись на свободную скамейку, отвинтил крышку и начал пить воду мелкими глотками.

Ждать пришлось недолго, спустя десять минут на центральной аллее показался Дмитрий Шилов. Шел он быстро, по сторонам не смотрел. Увидев Семибратова, приветственно махнул рукой и прибавил шаг. Поравнявшись с ним, руки не протянул, сел рядом и произнес:

– Выкладывай!

– Паршину крышка, – коротко проговорил Семибратов. – Подробностей не знаю, но, если его смертью заинтересовалась Петровка, дело плохо.

– Каким образом это может коснуться нас?

– А ты сам не догадываешься? Они уже здесь. Копают не по-детски, а раз взялись, легко до правды докопаются.

– Не наша забота, – произнес Шилов, но уверенности в голосе недоставало.

– Думаешь? А я вот не уверен. Как бы нам за Паршиным не последовать. Об этом ты не думал? – Семибратов достал из кармана пачку сигарет, прикурил, затянулся и, выдохнув дым, добавил: – Хреново все это, Димон.

– Не нагнетай, Михан, мы к тому делу отношения не имеем. Не наши заботы, – повторил Шилов.

– А я вот думаю, может, пообщаться с этим полковником, с Гуровым? Шепнуть ему пару имен взамен на гарантии? – предложил Семибратов.

– Сдурел?! Им только повод дай, вцепятся в тебя, как стервятники, и будут рвать, пока на части не разорвут! – Шилов аж на месте подскочил. – Не вздумай нас подставлять, Михан! Я тебя знаю, ты всегда себе на уме, но только не в этот раз. Был бы ты один завязан – дело твое, но нас паровозом тащить я тебе не позволю.

– И что же ты сделаешь? – Губы Семибратова скривила неприятная улыбка.

– Сам знаешь что, – неопределенно ответил Шилов. – Ты шепнешь, я шепну, и посмотрим, чей шепот быстрее до цели дойдет.

– Угрожаешь?

– От глупости предостерегаю.

– Не скажем сейчас – погорим все. Хорошо еще, если в лапы к Гурову попадем, а если на мушку к нашему доброму другу? Такой расклад более чем вероятен. Лично мне еще пожить охота. – Семибратов глубоко затянулся, закашлялся и отбросил сигарету в сторону.

– Ничего не будет, – уверенно заявил Шилов. – Мы не при делах.

– Да что ты заладил: «Не при делах, не при делах»! Кого это волнует, кроме тебя? Паршин, что ли, при делах был?

– Ладно, давай поступим так: сначала узнаем, что случилось с Паршиным, а потом будем думать, что со всем этим делать нам, – предложил Шилов.

– Только зря время потеряем, – заявил Семибратов. – А его у нас может и не быть. Как думаешь, Руслик что-то скажет?

– Руслик? Ты смеешься? Вот уж кто себя подставлять не станет, так это Руслик. Паршивый козел! – Шилов сплюнул на землю. – Если бы не он, сейчас работали бы спокойно и не парились.

– Да ладно, он тебя не заставлял. Каждый сам решение принимал.

– А кто подбил? Уже не помнишь? Через него все это случилось. – Прощать и реабилитировать Мухамбетова Шилов не собирался. – Волков молодец, сразу лажу почуял.

– Молодец? И где теперь этот молодец? В яме догнивает твой молодец. – Семибратов грязно выругался и повторил предостережение: – Если вовремя не подсуетимся, скоро и сами там окажемся, помяни мое слово.

– Ладно, чего впустую воздух сотрясать? Давай условимся так: если он с тобой на связь выйдет, сразу сообщаешь мне. Так же поступлю и я. Только без обычных твоих закидонов, ясно?

– Не гони волну, Димон, сделаю все честь по чести, – пообещал Семибратов. – Мы теперь с тобой как сиамские близнецы, пуповиной связаны. Один сдохнет – второго за собой потянет. Так что нам только вместе держаться. Надеюсь, ты это понимаешь не хуже меня.

– Вот и славно. – Шилов поднялся. – Короче, на созвоне. Бывай, Михан!

– Бывай, Димон.

Шилов ушел первым. Семибратов еще немного посидел на скамейке, допил минералку, зашвырнул бутылку в урну и неспешным шагом покинул парк. Лицо его выражало задумчивость. Слова Гурова о смерти Паршина не шли из головы. «И что я не спросил, отчего он умер? Стреманулся, как пацанчик, испугался, что голос меня выдаст. А ведь и выдал бы, – размышлял он. – Вот ведь гнида! Добрался-таки. Не понравилось ему, что из радиуса доступа Паршин свалил. А ведь он, в отличие от нас, только краем дела касался. И все равно в расход пустили. Что мог знать Паршин? Чем ему угрожал? Да какая разница? Плевать ему на то, кто что знает. Мы вот с Шиловым тоже с боку припека, а под удар попасть как от нечего делать. Черт! Угораздило же так вляпаться».

Заверениям Шилова о том, что тот ничего не боится, предпринимать не собирается и непременно выйдет на связь, если узнает что-то новое, Семибратов не поверил ни на минуту. Будь они с Шиловым друзья неразлейвода, и то сложно было бы поверить, а ведь они даже не приятельствуют. Просто оказались в одном месте в неподходящее время, вот и весь контакт. Да и за себя Семибратов гарантии дать не мог. Сложится ситуация, когда шкуру спасать придется, о Шилове он станет беспокоиться в последнюю очередь.

«Да, тандемчик у нас тот еще, – невольно улыбнулся он своим мыслям. – Друг друга подставим за милую душу. Эх, зря я с ним идеей насчет Гурова поделился. Что, если он сам к нему пойдет? Себя обелит, меня очернит, остальных охает, и где тогда окажусь я?» Этот вопрос не давал ему покоя до самого дома. В офис он решил не возвращаться. А зачем? Настроение все равно не рабочее, какой смысл штаны просиживать? Не в этом ли заключается главная прелесть работы на самого себя? Добравшись до дома, Семибратов вынул из холодильника запотевшую бутылку водки, влил в себя грамм сто пятьдесят и завалился спать.

Разбудил его телефонный звонок. Он поднял трубку, не успев сообразить, вечер сейчас или раннее утро. Автоматически схватил трубку и вдавил кнопку приема сигнала. Бросив в трубку вялое «алло», Семибратов приготовился услышать ответ, но получил лишь странное приглушенное сопение. Как только до него дошло, что собеседник отвечать не собирается, но и трубку бросать не спешит, по спине побежали мурашки. «Началось, – пронеслось в голове. – Теперь добра не жди. Точно не жди».

Он положил указательный палец на кнопку сброса сигнала, пару секунд раздумывал, а потом все же надавил на клавишу. Звонок прервался, в комнате наступила тишина. Однако длилось это недолго. Спустя две-три минуты звонок повторился. Снова Семибратов горланил в трубку несуразное слово «алло», и снова в трубке слышалось лишь чье-то дыхание. Дойдя до крайней точки, Семибратов не выдержал и заговорил сам:

– Послушайте, вы, я ничего никому не сказал и не собираюсь говорить. Наш уговор остается в силе, вы меня слышите?

На другом конце линии продолжали молчать, но Семибратову показалось, что сопение стало несколько иным. Пободрее, что ли? Воодушевленный, он продолжил:

– Давайте заканчивайте свою обработку. Меня обрабатывать незачем, я себе не враг, чтобы кому-то «инфу» сливать. Вы меня не знаете, я вас не знаю, на этом и разойдемся. Такой расклад вас устраивает?

Внезапно из трубки пошли короткие гудки. Неизвестный дал отбой. Семибратов отшвырнул мобильник в сторону, откинул одеяло и прошлепал босыми ногами на кухню. Открыл холодильник. Водки в бутылке оставалось еще прилично. Он вылил треть содержимого в стакан, поднес ко рту, но пить не стал. С минуту стоял в нерешительности, а затем выплеснул водку в раковину.

– Нет, дружок, так дело не пойдет, – сказал он сам себе. – Начнешь страх водкой заливать, точно ничем хорошим эта история не закончится. Потом патологоанатом объявит, что ты просто водкой упился. Им и причину придумывать не потребуется.

Вместо водки он налил в тот же стакан апельсиновый сок и выпил, не отрываясь. Пошарил по полке, выудил кусок копченой колбасы, откусил. Пожевав, выплюнул в мусорное ведро. От еды начало подташнивать. Или это от страха? Наверняка от страха.

– Надо что-то делать. – Семибратов не заметил, как заговорил вслух. – Собрать вещи и свалить отсюда, к хренам собачьим? Паршину это не помогло. Тогда что? Сидеть и ждать, пока само рассосется? А если не рассосется? Нет, приятель, само точно не рассосется. Знал ведь, с кем связываешься. Зачем лез? Денег тебе мало показалось? Надо было Волкова поддержать, тогда еще, может, и сработало бы. А все этот ублюдок Руслик! Давайте, парни, предложение стоящее. Времена меняются, пора и вам меняться. Вот и поменялись. Двое уже в деревянные костюмы переоделись. Кто следующий? Уж не Руслик, точно. Жаль, не могу его одного сдать, а так хочется!

Внезапно желудок схватило острым спазмом. Он согнулся пополам, схватился руками за живот. К горлу снова подступила тошнота. «Не хватало еще пол заблевать», – пронеслось в голове. Превозмогая боль, он доплелся до туалета, рухнул на колени перед унитазом, и его вывернуло наизнанку. Рвало долго и отчаянно, до кровавой пены. Когда приступ прошел, Семибратов поднялся, умыл лицо, прополоскал рот. Когда спазм в желудке стал не таким острым, вернулся в спальню, не гася свет, рухнул на постель и уставился в потолок.

«Интересно, Шилову тоже звонили? – подумал он. – И если да, расскажет ли об этом мне? А ты сам-то собираешься ему рассказать о ночном звонке?» Он не собирался. Только не после того, как заявил звонившему, что никому ничего не расскажет. Нет уж, увольте. Пусть Шилов сам со своими проблемами разбирается, а он, Семибратов, будет сидеть тихо-тихо, как мышка, и, может, тогда его оставят в покое.

Уснул он лишь под утро. Когда прозвенел будильник, еле глаза разлепил и сразу понял, что на работу сегодня не пойдет. Отправил секретарше сообщение, и на этом рабочий день закончился. Пусть сами справляются, не за красивые глаза зарплату получают. Минут десять ворочался с боку на бок, сон и не отпустил, но вроде как и накрывать не торопился. Лежа в полудреме, снова подумал о бутылке. Мысль прошла вскользь, особо не напрягая. «Водку пить ты не будешь, – мысленно дал себе установку. – Только сок и чай». На этой мысли и уснул.

Снова проснулся ближе к часу дня. На дисплее мобильника высветился значок «пропущенный вызов». Открыл запись. Звонил Шилов. «Неужели все-таки решил рассказать про ночные звонки?» Это была первая мысль, посетившая голову. И тут же возник вопрос: если Шилов расскажет про звонки, признаваться, что и ему звонили, или утаить? Семибратов склонялся к тому, чтобы промолчать. С другой стороны, они теперь как бы в одной лодке. Вдвоем легче найти выход, не станет же он «мочить» их пачками? С Русликом не скооперируешься, с Якимушкиным тем более. Остается Шилов.

– Собаки бы тебя задрали, Димон! – вслух выругался Семибратов. – Не можешь при себе свое дерьмо держать? Я-то вот молчу, и ты молчи. Тогда мне и решать ничего не придется.

Но проигнорировать двенадцать пропущенных вызовов после вчерашней встречи он не мог. Вздохнув, снова взял в руки телефон и набрал номер Шилова. Тот ответил после первого же звонка, будто трубку из рук вовсе не выпускал.

– Привет, Михан. – Голос вроде бы звучал бодро. – Чего мобилу не берешь?

– Спал, – коротко ответил Семибратов.

– Это в разгар рабочего дня? Ну ты даешь! Мне вот и в выходной так сладко поспать не удается, – посетовал Шилов. – Поздно лег? Небось девицу домой притащил? Вам, холостякам, в этом отношении проще.

– Нормально лег. – Желания обсуждать интимную жизнь с Шиловым у Семибратова не возникло.

– Нормально – это хорошо. С девушкой получше, но нормально тоже сгодится. – Шилов явно не спешил оставлять личную тему.

– Чего звонил? – Семибратов решил поторопить собеседника.

– Да чего ты такой сердитый? Не выспался?

– Приболел немного, – чтобы избежать дальнейших расспросов, вынужден был соврать Семибратов. – У тебя ко мне дело или просто пообщаться не с кем?

– Ладно, не хочешь просто потрындеть, неволить не стану. – Шилов на выпад не обиделся. – Я насчет нашего вчерашнего разговора. Мысли кое-какие появились.

– Только не по телефону, – предостерег Семибратов.

– Ясное дело. Сможешь подъехать к Кариму? Перетрем тему, заодно и пообедаем.

– Лучше в другое место.

– А чем Карим плох?

– Про него кое-кто знает, – напомнил Семибратов.

– Думаешь, за нами следить будут? Брось, Михан, это уже паранойя.

– У парка, где мы вчера встречались, есть забегаловка. Называется «Мотылек». Через час я буду там. Есть что обсудить – подъезжай.

– Добро, – согласился Шилов. – Значит, в «Мотыльке» через час.

Семибратов не ответил, сбросил вызов и откинулся на подушку. Голова болела, желудок ныл, во рту остался неприятный привкус. «Как же ты не вовремя со своими идеями, – подумал он. – Мне до ванны добраться и то проблематично, а теперь еще и за руль садиться». Но ворчи не ворчи, а собираться надо. По телефону он вчерашнюю тему обсуждать точно не станет. Кто знает, какими технологиями пользуется современная полиция? Может, Гуров вчера, пока свой мундштук искал, какой-то хитрый «жучок» ему в кабинет подкинул. И «прослушку» на мобильник заказать сейчас не вопрос. Законов понапринимали таких, что любого прослушать можно. Причем на законных основаниях. Менты ловкачи основания придумывать.

Пока принимал душ, мысли крутились вокруг ночного звонка. Что это было? Простая проверка или предупреждение? И почему именно сейчас? Столько месяцев молчали, а тут вдруг проявились. Связан ли звонок с появлением оперов с Петровки? Семибратов полагал, что связан. Только вот откуда они узнали? Гуров и к ним заявился? Но зачем? Они с Шиловым – дело понятное, один бизнес вели, в записной книжке Волкова их данные прописаны, вот и приперлись. Но что им от тех нужно?

Ответ был, и Семибратов это прекрасно понимал. Думать в этом направлении не хотелось, но остановить мысли никак не удавалось. Что, если Волков успел кому-то рассказать про их план? Кому? Да хоть помощнику своему, Монину. И почему его не трогают? Странно это. Паршина в Москве достали, а Монина под боком не тронули. Может, он действительно что-то знает. Раньше молчал, а теперь, когда Гуров объявился, взял и все рассказал.

Тогда ночной звонок закономерен. Он знает, что в городе столичные менты. Знает, по чью душу они приехали. Подстраховаться решил, прощупать, что он, Семибратов, в свете новых событий себе надумал. Если так, то еще полбеды. А если все же Шилов подсуетился? Позвонил, слил информацию про ментов и в дамки вышел. А он, Семибратов, промолчал. Утаил такие важные сведения. Нехорошо.

– Черт бы побрал этого Гурова! И какого лешего ему здесь понадобилось? Не устраивает вердикт? Да кому он нужен, этот Волков? Мелкая сошка, без рода, без племени. Чего за ради него жилы рвать? – снова заговорил вслух Семибратов.

Высказаться хотелось жутко. Так, что аж внутри все чесалось. Поделиться с кем-то паршивыми новостями, снять хоть часть груза с души. Только вот не с кем ему делиться подобными вещами. Ни друга закадычного, ни жены, ни детей. Родители и те давно померли. Один он на белом свете. Вот уж о ком плакать некому будет. Прикопают в безымянной могиле, и все дела.

– Стоп, приятель, хватит тоску нагонять! – остановил он сам себя. – Дурные мысли из головы выбрасывай, собирайся и гони к Шилову. Может, он и не приятель тебе, да только ближе сейчас у тебя никого нет.

Семибратов сунул ключи от квартиры в карман и вышел из дома. Стрелки часов показывали без четверти четыре.

Глава 6

Пока Семибратов терзался неизвестностью, Гуров и Крячко успели проверить его алиби и алиби Шилова на ночь смерти Волкова. Слова и того, и другого подтвердились, и все же Гурова терзали сомнения. Уж больно красивое алиби у обоих. Прямо-таки железобетонное. И под камерами оба нарисовались, где дата и время выставлены, и свидетелей целая куча. И все, как на подбор, благонадежные. Прямо инсценированные алиби. Но против таких фактов не попрешь.

Крячко же финт с алиби не удивил. Ведь не думал же Гуров, что они целой компанией Волкова убирали? Не думал. Так что в этом плане все в порядке. Вопрос в другом: знали ли они, что произойдет с Волковым, и потому запаслись свидетелями или же это всего лишь совпадение? Если знали, значит, являются соучастниками. А раз знали они, то и Паршин мог знать. Не он, так его помощник, Якимушкин.

Отследить передвижения Якимушкина не удалось, хоть на месте возможностей было куда больше, чем действуя дистанционно. Местные власти в этом вопросе тоже оказались бессильны. Исчез человек, и все тут. Последний раз его видели в конторе через месяц после отъезда Паршина, Обыденнову удалось выйти на одного из поставщиков Паршина, он и назвал дату. В этот же день Якимушкин обнулил личные счета, на которые весь месяц переводил деньги с рабочих расчетных счетов. Махинация та еще, но каким-то образом у Якимушкина прокатила. И этим же числом он подал заявление в арбитражный суд о признании фирмы банкротом.

Суд так и не состоялся ввиду исчезновения заявителя. Спустя тридцать дней с заявлением обратились уже кредиторы, опираясь на право подачи заявления в арбитражный суд по возникновению признаков банкротства. Но и этот суд состоялся без участия должника. На имущество наложили арест, ни продать, ни забрать его банку-кредитодателю не позволили до истечения положенного срока. А срок этот исчисляется не месяцами, а годами. В федеральный розыск Якимушкина подали, но результатов до сих пор не получили. На этом и остановились.

С Русланом Мухамбетовым ситуация обстояла чуть получше. Гуров и Крячко приехали к нему в контору, но там его не застали. Помощник Мухамбетова сообщил, что хозяин отбыл в славный город Сочи поправить здоровье. Чем Мухамбетов болен, помощник ответить не смог. Сказал, что тот уехал накануне вечером и вернется не раньше, чем через неделю. Сочинского адреса предоставить не смог, а номер сотового телефона напарники и без его помощи получили.

На звонки Мухамбетов не отвечал, просто сбрасывал их. Крячко пробовал дозвониться и со своего номера, и с гуровского, и с городского, но все безрезультатно. Пришлось искать связи в сочинской полиции. Шел второй день из трех отпущенных генералом Орловым, и вынужденная задержка с Мухамбетовым сейчас Гурову была совсем некстати.

Посовещавшись, решили обойтись без привлечения генерала. На их счастье, у Быстрякова в сочинском отделении имелся свой человек, и полковник любезно согласился озадачить его проблемами москвичей. К полудню Мухамбетова обнаружили через вышку сотовой связи. На адрес отправили участкового, тот засвидетельствовал, что гражданин Мухамбетов находится на месте, и на этом вмешательство сочинской полиции закончилось. Оснований для задержания не было, а для приватной беседы требовался особый подход. Не владея всей информацией, сочинские правоохранители соваться к Мухамбетову не стали.

Теперь Гурову и Крячко предстояло решить сложный вопрос: получить официальное разрешение на задержание Мухамбетова и его доставку в Череповец для допроса или же самим отправиться в Сочи и побеседовать с ним на месте? Расстояние в две тысячи километров оптимизма не вызывало. Будь город Сочи хотя бы вполовину ближе, вопрос этот вообще не стоял бы. Сел в машину и доехал, куда нужно. Но потратить на дорогу больше суток из полутора имеющихся в запасе, да еще не зная, будет ли от поездки толк? Поневоле задумаешься.

И снова выручил Быстряков. Связавшись с начальником аэропорта, обрисовал ситуацию и забронировал два места на ближайший рейс до Сочи, пообещав снабдить «своих сотрудников» соответствующими документами. Так вопрос, как добраться до Сочи, был решен. До рейса оставалось пять часов, до аэропорта хода чуть больше двадцати пяти километров, торопиться особо было некуда, но и тратить время впустую тоже не хотелось. Вечно голодный Крячко заявил, что, не подкрепившись, в аэропорт не поедет, пусть Гуров об этом даже не мечтает. Пришлось Гурову пообещать, что завезет его в кафе по пути к аэропорту. На этом и договорились.

До аэропорта их снова взялся проводить лейтенант Обыденнов. Чтобы не решать вопрос с парковкой, поехали на служебной машине. Обыденнов сам сел за руль. Уверенно маневрируя в автомобильном потоке, он принялся насвистывать себе под нос.

– Лейтенант, ты про обед-то не забудь, – напомнил с заднего сиденья Крячко.

– Забыл! Вот незадача! – Обыденнов сбросил скорость. – Хотел ведь отвезти вас в шикарное место. Есть у нас в городе свои стоящие места. Теперь уже далековато уехали, ну да ничего. Сейчас все исправим.

Он проскочил под желтый свет, крутанул руль, чтобы вписаться в поворот, и машина пошла в противоположном направлении. Гуров с Крячко только за подлокотники схватиться успели.

– Эй, приятель, ты бы полегче на поворотах! – выдохнув воздух, бросил Крячко. – Так мы не до столовой, а до морга скорее доберемся.

– Не волнуйтесь, товарищ полковник, будет вам обед, – как ни в чем не бывало заявил Обыденнов. – Тут возле парка очень даже приличный общепит. Его Салават держит, дельный мужик, и ассортимент у него не в пример другим, на любой вкус блюда подают. Мы с ребятами иной раз заказываем навынос, так они умудряются все горячим доставить, аж жир пузырится.

– На поворотах, говорю, полегче, – повторил Стас. – Иначе меню нам не понадобится.

– Да я аккуратно. – Обыденнов бросил взгляд в зеркало заднего вида, увидел выражение лица Крячко и сбросил скорость. – Слишком быстро? Так вы бы сразу сказали, я ведь по привычке.

– Плохая это привычка, под красный повороты проскакивать, – наставительным тоном проговорил Станислав.

– Нам желтый горел, на красный я бы не погнал, – объяснил лейтенант. – А пропустишь свою очередь, на этом повороте полдня простоишь. Движуха там отменная.

Возле кафе все парковочные места оказались заняты, пришлось Обыденнову парковаться за полквартала от входа. От эскорта полковники отказались, заявив, что с выбором блюд справятся и без лейтенанта. Обыденнов остался в машине, а они отправились в кафе.

Войдя в помещение, Гуров сразу притормозил, причем так неожиданно, что Крячко чуть в спину ему не врезался.

– Ты чего тормозишь? – возмущенно проговорил он.

– Давай сюда, – дернул его Лев за рукав, увлекая в сторону. Оба оказались за колонной, увитой пышным вьюном. – Загляни-ка в зал, только аккуратно. Видишь?

– Ничего себе, заехали отобедать! – присвистнул от удивления Стас. За дальним столом сидели Семибратов и Шилов. На столе перед ними стояла целая куча тарелок. Перед Семибратовым блестел запотевшим боком четвертной графин с водкой. В руке он держал рюмку. Перед Шиловым вместо рюмки стоял стакан с томатным соком. – И что делать будем?

– Пока не знаю, – признался Гуров. – Такого расклада я никак не ожидал.

– Видно, Семибратов не такой уж и хлюпик, каким рисовался. Вон как заливается, точно соловей.

Семибратов и правда говорил без остановки, тихо, но энергично. Выражение лица при этом у него было довольно жесткое. Ничего похожего на вчерашнее подобострастие.

– Как думаешь, наш визит обсуждают? – спросил Крячко.

– К гадалке не ходи, – хмыкнул Лев. – Не хотелось бы, чтобы они нас увидели.

– Значит, все-таки без обеда остаемся. Жаль, пахнет здесь вкусно.

– В аэропорту что-нибудь перехватим. Если, конечно, попадем туда.

– С чего бы нам передумать?

– Все с того же, – кивнул головой Лев в сторону конкурентов Волкова. – Пока не узнаем, что они замышляют, уезжать не стоит.

– Да как ты узнаешь? «Наружку» к ним приставишь?

– Людей нам Быстряков, может, и выделит, только вряд ли она приведет нас к исполнителю. Не думаю, что эти двое сами с Волковым разобрались. Нет, Стас, прятаться от них мы не станем. Пусть понервничают, в таком состоянии люди с нечистой совестью быстрее глупостей наделают, чем если будут думать, что гроза еще где-то далеко.

С этими словами Гуров вышел из-за колонны и прошел прямиком к столику, за которым сидели Семибратов и Шилов. Появление полковника вызвало эффект разорвавшейся гранаты. Оба бизнесмена, как по команде, вскочили со своих мест и дернулись было к выходу, но Гуров преградил дорогу Семибратову, а к Шилову подоспел Крячко.

– Спокойнее, господа, спокойнее, – вполголоса проговорил Стас. – Садимся на места и не дергаемся. Мы ведь не хотим потешить публику сценой первоклассного задержания? Не хотим. А значит, старших придется послушаться.

Шилов послушался первым. Он медленно опустился на стул, положил руки на столешницу, сдвинув тарелки в сторону. Семибратов еще какое-то время лихорадочно искал выход, но, не найдя такового, плюхнулся на сиденье следом за Шиловым. Гуров выдвинул свободный стул и уселся между бизнесменами. Крячко остался стоять.

– Так-то лучше, – прокомментировал он действия бизнесменов. – А то вон что придумали, от полиции бегать. Нехорошо, господа, нехорошо.

– Торопиться и правда не стоило, – заговорил Гуров. – То, что мы застали вас вместе, это даже хорошо. Легче будет вести разговор. Вы ведь не откажетесь поговорить еще раз?

Ни Семибратов, ни Шилов не ответили, но он не обратил на это внимания и продолжил:

– Вот и хорошо, что не откажетесь. Полагаю, бежать желание пропало? На этот вопрос рекомендую ответить.

Семибратов просто кивнул, Шилов вяло произнес «отпало» и уперся взглядом в скрещенные ладони.

– Тогда тебе, Стас, можно и присесть. Господа заверяют, что догонять их не придется.

Крячко поставил стул так, чтобы перегородить путь к двери, сел и откинулся на спинку, всем своим видом показывая, что ситуация для него вполне привычная. Гуров с минуту молчал, затем задал первый вопрос:

– Думаю, встретились вы сегодня не ради того, чтобы перекусить, наверняка есть другая причина. Я бы хотел узнать, что за причина.

Семибратов заерзал на стуле, переглянулся с Шиловым. Тот продолжал разглядывать свои ладони и говорить явно не собирался. Семибратов досадливо поджал губы, но тоже промолчал.

– Ясно. Говорить не хотим, – сделал вывод Гуров. – Что ж, тем хуже для вас. Сегодня полковник Быстряков выписал ордер на арест. Хотите узнать, чьи фамилии в него вписаны?

Лев блефовал, но блеф был оправданным. Уговорами бизнесменов сознаваться не заставишь, здесь нужны более весомые аргументы. А раз их нет, приходится импровизировать. Слова его реакцию выдали соответствующую: Семибратов занервничал, Шилов насторожился, но ни тот, ни другой рта так и не раскрыли. «Напуганы оба до чертиков, – определил Гуров. – Интересно, кто их так напугал, а главное, когда успел? Вчера еще картина была совершенно другая. Прошла всего одна ночь, а на Семибратова смотреть больно».

Тот действительно выглядел неважно. Лицо осунулось, под глазами круги, волосы несвежие. «Будто всю ночь не спал. Неужели наш визит лишил его сна? Нет, не может быть, скорее всего, что-то произошло либо поздно вечером, либо ночью».

– Ладно, времени у нас в обрез, – после паузы проговорил Лев. – Собирайтесь, граждане подозреваемые, будем общаться в отделении полиции. Там и комнаты более подходящие, и атмосфера к откровенности располагает.

– Думаю, на них много времени не потребуется. Минут тридцать, и можно ехать по делам, – вклинился Крячко.

– Пожалуй. – Гуров сделал вид, что оценивает ситуацию. – Надолго не задержимся, это точно.

– Послушайте, вам не кажется, что попахивает угрозой? – не выдержал Шилов. – Самое время приглашать адвоката?

– Это как вам будет угодно. – Стас был сама любезность. – В вашем положении даже предусмотрительно. Может, адвокату и удастся скостить для вас срок. Вообще-то адвокаты не особо любят по «мокрухам» работать, но если у вас на примете есть подходящий, можем даже по пути в отдел заскочить и за ним.

– Нет, мне этот вариант совсем не нравится! – воскликнул молчавший до этой минуты Семибратов. – Лично я никуда с вами ехать не собираюсь. Я законопослушный гражданин, и если у вас ко мне есть вопросы – вызывайте повесткой. А на сегодня у меня свои планы.

– Так разве мы против? Стас, повестку достань, – через плечо бросил Лев. – Раз уж граждане не желают приватной беседы, соблюдем законность.

Крячко полез в карман, Семибратов выдержал всего пару секунд, после чего затараторил так быстро, что не остановить:

– Послушайте, мне ваши повестки не нужны. Хотите знать, почему мы здесь? Потому что здесь появились вы. Наша встреча вполне закономерна. Вы сообщили о смерти Паршина, мы решили это обсудить. Помянуть товарища. Разве это противозаконно?

– Помянуть? Это похвально. А заодно обсудить, чем смерть Паршина грозит лично вам, – произнес Стас. Рука его осталась в нагрудном кармане, будто он и правда собирался достать несуществующие повестки. – Что же вы не в полном составе собрались? Где Якимушкин, где Мухамбетов?

– Вот об этом я и хотел сказать, – оживился Семибратов. – Если уж у вас есть вопросы относительно Волкова или Паршина, так почему не вызвали на допрос Мухамбетова? Уж ему есть чем с вами поделиться.

– Заткнись, Михан! – предостерегающе сдвинул брови Шилов. – Неужели не понимаешь, что они тебя на понт берут? Нет у них никакой повестки, и ордера на арест тоже нет.

– А мне плевать на то, что у них есть, а чего нет! – взвился Семибратов. – Я и часа не собираюсь сидеть в обоссанном «обезьяннике» за этого урода Мухамбетова! И прикрывать его не собираюсь.

– Да заткнешься ты или нет, придурок! – вспылил и Шилов. – И себя, и меня топишь.

Но Семибратов больше слушать Шилова не собирался. Он развернулся лицом к Гурову и заявил:

– Если хотите что-то узнать про Волкова, обращайтесь к Мухамбетову. Это он с ним в ночь смерти встречался. Сам нам признался. И предупредил насчет алиби тоже он. Сказал вскользь, как бы между прочим, что мне не помешает провести ближайшие двадцать четыре часа в большой шумной компании. А когда я спросил его, зачем это нужно, он только осклабился своей мерзкой улыбочкой. Меньше знаешь – крепче спишь, вот что он сказал. И Шилову то же самое порекомендовал. И не отнекивайся, Димон, тут речь уже о сроке идет. А я соучастником идти не собираюсь.

– Так! С этого места рекомендую говорить только правду, и как можно подробнее. – Гуров придвинулся ближе, чтобы людям за соседними столиками слов Семибратова слышно не было. – И звук уберите, не на сцене.

– Ладно, трепло, выкладывай уже все как было, – сдался Шилов. – А то с твоих слов мы и правда соучастниками выглядим.

Семибратов облегченно выдохнул, роль «стукача» при живом свидетеле его напрягала. Теперь же, когда Шилов дал «добро», можно было и расслабиться. Он потянулся к графину, наполнил рюмку, опрокинул ее в рот и заговорил.

– Короче, у Волкова с Мухамбетовым конфликт вышел. Касался он цен на чермет. Мухамбетов хотел цены поднять на время, прикормить, так сказать, а потом сбросить, когда у тех перебор по металлу пойдет. Чтобы клиенты более сговорчивыми стали. А Волков заявил, что своих поставщиков «лошить» не станет. Есть цена – по ней и будет принимать лом. А Мухамбетов пусть поступает так, как пожелает. Ну, Мухамбетов и обозлился. Заявил, что Волков о своем решении сильно пожалеет, и очень скоро. А нам с Шиловым сказал, что, если не хотим неприятностей, должны позаботиться об алиби. Про то, что и мне, и Шилову одно и то же предложение было сделано, мы уже после смерти Волкова узнали. Как-то так Мухамбетов выразился, что мы и подумать не могли, что он с Волковым всерьез разобраться решил. Лично я думал, что он его поучить хочет.

– Это как «поучить»? – поинтересовался Гуров.

– Ну, по-мужски разобраться. С помощью кулаков. Думал, ребят своих на него натравит, они Волкову бока намнут, тот на время затихнет, а Мухамбетов свою махинацию провернет.

– А вы, значит, против снижения цены и обмана клиентов не возражали? – уточнил Гуров.

– И что в этом плохого? Это бизнес, господа полицейские. Ничего личного. Хочешь иметь больше денег – имей терпение. Подумаешь, цену сбросили. Выжди пару недель, ну, месяц край. А потом, когда цены неизбежно вверх поползут, сдавай все оптом, – разглагольствовал Семибратов. – Я ведь не отнимать у них лом собирался.

– И вы согласились с предложением Мухамбетова? – Вопрос Гуров адресовал Шилову. Тот выдержал небольшую паузу, потом нехотя ответил:

– Согласился.

– И предостережение, как и Семибратов, получили?

– Получил. Я ведь тоже не знал, что Мухамбетов задумал. Да и сейчас не уверен, действительно ли он причастен к смерти Волкова. Доказательств нет, – заметил Шилов. – Полиция сама пришла к выводу, что его смерть – это несчастный случай.

– Но они не знали о предостережении Мухамбетова, – напомнил Крячко.

– Все равно доказательств не нашли бы, – пожал плечами Шилов. – Свидетелей там не было, а очернять конкурента, да еще в таком деле? Для бизнеса это очень плохо.

– Тут я с Шиловым согласен. Нас бы за такой наговор свои же ребята раскатали. В конце концов, это ваша работа доказательства искать и причину смерти устанавливать.

– Есть еще что-то, о чем мы должны знать? – переводя взгляд с Шилова на Семибратова, спросил Гуров.

– Вроде все, – подумав, ответил тот.

– Точно все, – подтвердил Шилов.

– Тогда не смеем вас задерживать. – Лев первым встал со стула, освободил проход и, дождавшись, пока Семибратов и Шилов гуськом протиснутся мимо ряда столов к выходу, вопросительно посмотрел на Крячко.

– Врут, – коротко прокомментировал Стас.

– Однозначно.

– И что, отпустим их?

– Пусть идут пока. В любом случае слова их около правды ходят, а с Мухамбетовым пообщаться нужно. Слетаем в Сочи, потом продолжим с ними, – заключил Гуров.

Десять минут они потратили на то, чтобы набрать в дорогу еды, еще пятнадцать – чтобы перекусить. После этого вернулись в машину. Обыденнов изнывал от любопытства. Он видел, как из кафе вышли Семибратов и Шилов, видел, как те разъехались каждый в свою сторону, а полковников все не было. Теперь же он надеялся услышать интересную историю, а они оба как сговорились. Уселись в машину, и молчок. Задавать вопросы лейтенанту вроде как не по чину. Он поерзал на сиденье, вздохнул и, заводя машину, тоскливым голосом спросил:

– В аэропорт?

– Рули, – скомандовал Гуров и закрыл глаза, собираясь с мыслями.

Поразмышлять было над чем. То, что Семибратов рассказал историю, адаптированную к сложившейся ситуации, он не сомневался. Доля правды в его словах наверняка была, только вот какая? Что из его слов соответствовало истине, а что было придумано на ходу? Махинация со снижением цены на лом, скорее всего, не выдумка. Вопрос в том, Мухамбетов ли придумал эту махинацию? В то, что Волков отказался наотрез, поверить было несложно. Судя по рассказам, он никогда не приветствовал жульнические способы зарабатывания денег. И клиентов подставлять не захотел бы.

Что касалось Паршина, он мог и вовсе не знать про план четверки бизнесменов. Скорее всего, об этом он узнал позже. Это ли послужило последней каплей, после чего он разбрыкался с Якимушкиным? Возможно. Но сейчас полковников больше интересовала судьба Волкова. Допустим, он открыто заявил, что участвовать в афере не станет. Что дальше? На этой четверке скупщиков весь металлургический бизнес не заканчивался, не с них и начинался. Так почему убрать решили именно Волкова? Должна быть конкретная причина. Одной неприязни, которую, по словам Семибратова, испытывал к Волкову Мухамбетов, как-то маловато.

Насчет того, является ли Мухамбетов мозгом операции, судить было рано. Сперва нужно познакомиться с ним лично. Пообщаться, прощупать, что он за человек, а уж потом делать выводы. Но сделать их хотелось уже сейчас. Не напрасно ли они потратят уйму времени на перелет? Возможно, мозгом организации является сам Семибратов. Или Шилов. Почему нет? Вон как Семибратов быстро соображает. Вчера изображал кроткую овечку, сегодня в кафе наплевал на мнение партнера, а потом вдруг снова залебезил перед Гуровым. Скользкий тип. Такой из любой ситуации постарается чистеньким выйти. Что, собственно, он и попытался сделать сегодня.

А Шилов себе на уме. Вряд ли он станет выгораживать того же Семибратова, если самого припрет. Стоило потратить на эту парочку побольше времени, глядишь, и выудили бы правду. Не из того, так из другого. Разделили бы их уже после беседы в кафе и посмотрели, что запоют. Гуров так бы и поступил, если бы время не поджимало. Пропустишь самолет, сутки другого ждать? Нет, правильно, что не стали дожимать бизнесменов. Встреча с третьим участником махинации куда важнее. Услышать историю от третьего лица всегда полезно. Благодаря ей вылезут все «косяки» Семибратова.

Договариваться с Мухамбетовым, излагать ему версию, рассказанную полиции, Семибратов вряд ли станет. Мухамбетову он не доверяет, это и ежу понятно. Передать сейчас разговор Мухамбетову – значит подставить себя, а Семибратов не дурак, он за свою шкуру трясется. Да и Шилов на рожон не полезет, тоже с головой дружит.

– Хватит губами шевелить, высказывай вслух, что обо всем этом думаешь? – потребовал Крячко, уже двадцать минут наблюдавший за работой мозга напарника.

С Гуровым всегда так: пока не обмозгует все до единого, ни за что мыслями не поделится. Будет крутить ситуацию и так, и этак, терзаться сомнениями, разбивать свои же версии в пух и прах, а с напарником обсуждать не станет. Временами Крячко эта привычка друга просто бесила. Почему не обсудить с напарником? Но нет, Гуров у нас перфекционист, ему сперва до идеала мысль довести нужно, а уж потом с другом делиться. Вот и сейчас, услышав вопрос, брови нахмурил, губы надул и в сторону отвернулся. Только он, Стас Крячко, на надутые губы не ведется.

– Давай, колись, тебе говорят, – с нажимом повторил он. – Или я свои версии выдвигать начну.

– Выдвигай, кто же против, – пожал плечами Лев.

– Знаешь, что я обо всем этом думаю? – с видимым удовольствием начал Крячко, долгое молчание было не в его натуре. – Я думаю, что Мухамбетова Семибратов попросту подставляет. Нет, не то чтобы я Мухамбетова кроткой овечкой считал, просто не настолько он важная шишка, раз оба бизнесмена его так легко сдали. Как думаешь?

– Согласен, – коротко ответил Лев, но Крячко такой ответ не удовлетворил:

– А поконкретнее нельзя?

– Выходит, нельзя.

– Ладно, идем дальше. Что касается Волкова, тут Семибратов не соврал. Нарвался парень со своей принципиальностью. Полез в бутылку, а люди его не поняли. Одного не пойму, чем он особо мог навредить остальным заговорщикам? Ну, не захотел подписываться, так что с того? Просто выкинули его из плана, и дело с концом. Как тебе такой расклад?

Гуров не ответил. Крячко полсекунды подождал и снова заговорил:

– Значит, нельзя было выкинуть, вот что я думаю. Либо план от этого силу терял, либо в аферу, помимо этой четверки, еще люди входили.

– Либо Волков пригрозил план их открыть.

– Кому открыть? Клиентам? Да брось, Лева, не пошел бы он на такой шаг. Это же подстава самая натуральная, – возразил Крячко. – Представь картину: три пункта приема чермета поднимают цену на прием металла. Тем, кто его сдает, это прямая выгода, верно? Все в округе об этом узнают и линяют от постоянных скупщиков, тащат металл этим четверым. Как на это отреагируют их конкуренты? Они-то вообще без прибыли остаются, верно? Эти четверо вынуждают и их поднять цены. И снова клиенты к ним рекой текут, особенно если цена выше, чем у конкурентов. Деньги они потратили, металла закупили прорву, и что дальше происходит? Эти трое берут и сбрасывают цену. А так как остальные по финансовой базе до них не дотягивают, то скупать металл большими партиями уже не могут, денежки-то потрачены. Я верно понимаю ситуацию?

– Пока вроде верно, – подтвердил Гуров.

– А дальше идет самое интересное: Волков в группу махинаторов не входит, отказывается в самом начале. Чем это грозит нашей тройке? Тем, что он предупредит мелких скупщиков! Не ведитесь, мол, через пару недель все вернется на круги своя. И деньги у вас целы останутся, и клиенты ваши к вам же и вернутся. Вот где подстава, Лева!

– Все равно ерунда выходит. Чего-то в этой махинации не хватает. Какого-то существенного звена, – задумчиво проговорил Гуров.

– Какого звена, Лева, все ведь ясно, как под микроскопом, – горячился Крячко. – Опрокинуть они мелких конкурентов решили, вот и все дела. А Волков им всю «малину» обломал. Мухамбетов и разозлился. Может, он и не собирался Волкова убивать. Может, действительно несчастный случай произошел, только не без помощи Мухамбетова. В том и разница.

– Мелко это как-то все. Скупки, конкуренты, пара недель простоя. Мелко и несерьезно. На убийство не тянет, Стас.

– Да тебе ли не знать, за какие гроши люди друг друга укокошить готовы? – возмутился Крячко. – Иной раз за пару сотен топором по башке, и в кусты.

– Пара сотен – другое дело. Тут бытовуха.

– А тут конкуренция.

– В том-то и дело, что конкуренция. Несерьезно это для бизнеса.

– А тебе известно, какая была ситуация на рынке на тот момент? Может, у них самый кризис наступил? Может, в то время потерять пару тысяч «деревянных» было достаточно для того, чтобы обанкротиться?

– Рынок не изучал, – признался Лев.

– Вот! И я не изучал. А они изучали. И не один день, я так думаю, – победоносно поднял указательный палец Стас.

– Ладно, что из пустого в порожнее лить? Встретимся с Мухамбетовым, посмотрим, что он скажет, тогда и выводы делать будем, – заключил Гуров, и разговор на этом прервался.

Спустя десять минут машина свернула на автостоянку аэропорта Череповца, а еще через тридцать минут Гуров и Крячко сидели в салоне самолета, который вез их в Сочи. До встречи с Русланом Мухамбетовым оставалось ровно восемь с половиной часов. Начальник аэропорта расстарался, выбрал рейс с максимально коротким временным диапазоном в пути. Несмотря на пересадку в Москве, где в Домодедово предстояло провести два с половиной часа, весь перелет занимал шесть часов.

Пока ждали регистрации, Крячко со своим неуемным любопытством поинтересовался и другими рейсами. Оказалось, что тот же самый путь мог занять и тринадцать, и двадцать четыре, и даже сорок часов.

Все зависело от выбора авиакомпании и наличия свободных мест. Восхищения заботливостью начальника аэропорта Крячко хватило почти до южного берега Сочи.

Глава 7

Мухамбетова напарники застали дома. Он только принял душ и дверь на звонок открыл в одном полотенце, обмотанном вокруг причинного места. Внешний вид его совершенно не смущал. Казалось, он даже доволен тем, что незваные гости явились именно тогда, когда он мог похвастаться своим торсом. Ему действительно было чем гордиться. Сильные накачанные мускулы перекатывались под загорелой кожей, пресс играл бодрыми кубиками. Даже скулы выглядели накачанными, а шея так вообще шла чуть ли не вровень с плечами. Едва отросший «ежик» на голове на удивление гармонично сочетался с раскосыми карими глазами.

Для своих двадцати восьми лет Мухамбетов выглядел старовато. Вряд ли его можно было назвать красавчиком, но то, что от девиц у него отбоя не было, сомневаться не приходилось. В этом Гуров и Крячко смогли убедиться буквально через пару минут после вторжения. Голубоглазая блондинка с ногами, растущими от ушей, и накачанными силиконом губами выплыла в коридор в чем мать родила, как только услышала звук открывающегося замка. Напарники и представиться не успели.

– Пусик, к тебе гости? Ты не говорил, что мы будем не одни, – капризным тоном прогнусавила она. Совершеннолетней ее можно было назвать лишь с очень сильной натяжкой. – Не порть нам праздник, выпроваживай своих дружков. Иначе больше ни на что не рассчитывай.

– Пасть заткнула и ушла! – грубо оборвал девицу Мухамбетов, даже не повернув в ее сторону головы.

Она надула губы еще сильнее, хотя представить такое было сложновато, и нырнула обратно в комнату.

– Ну и какого хрена? – развязным тоном произнес Мухамбетов.

– Полковник Гуров. – Лев достал удостоверение и ткнул под нос Мухамбетову. – Московский уголовный розыск. Где мы можем побеседовать?

– На тему? – все так же развязно спросил Мухамбетов. Вид корочек не произвел на него ровным счетом никакого впечатления.

– Одеться не желаете? – вопросом на вопрос ответил Гуров.

– Мне не холодно, – осклабился тот и, кинув взгляд на полковников, добавил: – А вот вам душ не повредил бы.

Гуров нахмурился. «Не было печали, – подумал он, – так на тебе, свела судьба с бычарой». Мухамбетов и правда напоминал племенного быка из колхозного стойла. Такой же здоровый, лоснящийся и такой же тупой.

– Так где мы можем поговорить? Или предпочитаете прокатиться до отделения? – повторил он вопрос.

– До Москвы? – заржал Мухамбетов. – Охренеть, у полиции сервис.

Крячко надоело ждать, пока парень проникнется серьезностью ситуации. Он шагнул в квартиру, плечом отодвинул хозяина в сторону и прошел в кухню. Мухамбетов, подавив раздражение, прошлепал босыми ногами вслед за ним. Гуров прикрыл входную дверь и присоединился к остальным. Кухня поражала своей вычурностью: белая, с золотым тиснением, мебель прекрасно гармонировала с лепниной на потолке и стенах. Помимо лепнины, потолок мог похвастаться шикарной росписью. Мягкий уголок обтянут светлой замшей. Огромное количество светильников, бра и вмонтированных в стену ламп удивляло. К чему такое освещение на кухне? Гречку перебирать?

Но еще сильнее, чем множество ламп, поражала грязь и запущенность помещения. Электрическая плита заляпана жиром, по виду появившимся здесь еще до рождения самого хозяина. Гора посуды в каменной раковине успела зарасти плесенью. Дверца холодильника хранила следы всех подруг, побывавших в квартире, лет, эдак, за десять. А вот пол выглядел на удивление чистым. Плитка будто только что отдраена уверенной рукой профессионала. Гуров смотрел на все это и недоумевал: это как же нужно изловчиться, чтобы заляпать все, кроме пола?

– Присаживайтесь, гражданин Мухамбетов. – Крячко оперся о подоконник, головой кивнув хозяину на несвежий велюр сидений. – Разговор будет долгим, так что шикарный зад советую опустить.

– Я не понял, какого хрена вам от меня нужно? – Реплика Крячко Мухамбетову не понравилась. – И какого хрена вы мне хамите? Вы из полиции или откуда?

– О, теперь мы решили изобразить раздражение интеллигента? – съязвил Стас. – Зад прикрыть мы не желаем, а вот культуру общения нам подавай. Интересные у вас предпочтения, гражданин Мухамбетов. С голым задом да в профессора.

– Мой зад, хочу закрываю, хочу голым хожу, – огрызнулся Мухамбетов.

– Так кто же против? – невинно поднял брови Стас. – Нас ваш зад не касается, это любому понятно. Желаете, чтобы допрос шел, пока вы нагишом? Не вопрос. Нам даже удобнее.

– Ладно, кончайте туфту гнать! Зачем пожаловали?

Крячко думал, что после его выпада Мухамбетов предпочтет одеться, но ошибся. Тот и не думал «менять гардероб». Гуров тоже это понял. Он подавил раздражение, сделал шаг вперед, привлекая внимание Мухамбетова, и заговорил:

– Гражданин Мухамбетов, у нас к вам несколько вопросов, ответить на которые вы можете здесь или в отделении полиции. Выбор за вами.

– О чем речь? – Многосложными фразами Мухамбетов явно не владел.

– О вашем конкуренте, Александре Волкове. Еще помните такого? – произнес Гуров, внимательно следя за первой реакцией на известие.

– Нашли о ком вспомнить, – фыркнул Мухамбетов. – О дохляках на кухне базар вести – аппетит портить.

– Так вы тут еще и едите? – не удержался от колкости Крячко. – Вижу, больше вам аппетит ничем не испортишь.

– Моя кухня… – начал Мухамбетов.

– Захочу – загажу, захочу – отмою, – опередил его Стас. – Основной принцип вашей жизни мы поняли, не утруждайтесь.

– Да какого хрена вы меня троллите? – разозлился Мухамбетов.

– Простите, что делаем?

– Короче, проехали. Говорите, что от меня надо?

– Когда вы последний раз видели Волкова? – брякнул Крячко первое, что пришло на ум.

– Видел Волкова? Вы что, издеваетесь? – Мухамбетов снова разозлился. – Как я мог его видеть? Он же «жмурик», или вам об этом неизвестно?

– О смерти Волкова мы знаем, – спокойно произнес Гуров. – Но нас интересуют последние дни его жизни. И вопрос, адресованный вам, как раз подразумевает под собой, что видеться с ним вы должны были до его смерти.

– Ну, видел я его накануне. – Мухамбетов вроде как успокоился. – Встречались за неделю или около того.

– У нас другие сведения. От проверенного источника поступила информация, что вы виделись с Волковым в день смерти, вернее, в ночь его смерти. Что можете сказать на это заявление?

– Ни хрена я вам говорить не обязан! – вдруг выдал Мухамбетов. – Ваш источник, вы и проверяйте. Какого ко мне приперлись?

– Поосторожнее с выражениями, – предостерег Крячко. – Не забывайте, что разговор у нас официальный.

– Да плевать мне на это! – Мухамбетов намеренно нагло развалился на замше кухонного уголка, всем своим видом выказывая пренебрежение и к официальной беседе, и к званию визитеров.

– Мой коллега предупреждает вас не для проформы, – поморщился Лев. – Ваше поведение может быть истолковано как отказ от помощи следствию. Не думаю, что вам понравится, если мы заберем вас в отделение в таком виде. В «обезьяннике» замшевых подушек на сиденье не кладут.

– А вы мне не угрожайте. Я свои права знаю, – выдал Мухамбетов. – Только троньте, и мои адвокаты вас в порошок сотрут. И срать им на то, что вы из столицы прикатили.

– Давайте вернемся к вопросу, – еле сдерживаясь, предложил Гуров. – Итак, вы утверждаете, что виделись с покойным Волковым за неделю до его смерти, так?

– Мне каждый ответ по два раза повторять придется? – Мухамбетов на контакт идти не желал. – Может, диктофон достанете? А то язык бить неохота.

– Нам придется проверить ваши слова, – предупредил Лев. – С законом о даче заведомо ложных показаний вы знакомы?

– Да не пугайте вы меня. Пуганный уже.

– И все же предупредить я обязан. – Гуров выдержал паузу не столько ради того, чтобы Мухамбетов мог осознать сказанное, сколько ради того, чтобы успокоиться самому. – Значит, вы утверждаете, что не виделись с покойным в ночь его смерти?

– Нет, не виделся. – На этот раз Мухамбетов ответил без ерничанья.

– Где были в ту ночь, помните?

– А вот на этот вопрос вы ответ получите только при адвокате.

– Хотите пригласить своего защитника или удовольствуетесь назначенным? Стас, у тебя наручники с собой? Мне кажется, гражданин препятствует следствию. Придется его задержать.

– Да пошел ты! – взъярился Мухамбетов. – Спектакль тут разыгрываешь. Нет у тебя права меня допрашивать. И арестовать ты меня не можешь. Прошли ваши денечки, когда беспредельничать вам позволялось. Сейчас без адвоката вы и пукнуть права не имеете.

– Проверим?

Крячко соскочил с подоконника, сорвал с ремня наручники и двинулся к Мухамбетову. Тот дернулся в сторону, полотенце слетело с бедер, оголив причинное место. Это отрезвило Крячко. Он нагнулся, поднял полотенце, бросил Мухамбетову на колени и процедил сквозь зубы:

– Срам прикрой, придурок!

Мухамбетов подхватил полотенце, накинул на бедра. Инцидент его смутил, хоть он и пытался этого не показать. Гуров дождался, когда Крячко вернется на свое место, после чего снова заговорил:

– Послушайте, Руслан. Мы понимаем, что пришли в неподходящий момент, но такова уж наша работа. Давайте забудем все, что наговорили друг другу, и начнем беседу с самого начала. Оговорюсь сразу, перед нами не стоит цель доказать вашу вину. Мы лишь желаем разобраться в ситуации. А ситуация такова: есть человек, который утверждает, что вы были последним, кто видел Волкова живым. Раз он так говорит, на это должна быть причина.

– А нет никакой причины. Надо же, кто-то что-то видел, а компенсацию с меня сорвать хочет! – взвился Мухамбетов.

– Ну, все, мне это надоело! – Крячко снова спрыгнул с подоконника, резким движением заломил правую руку Мухамбетова вбок, заставляя повернуться к нему спиной, и быстро защелкнул наручники на запястьях.

Гуров напарника не останавливал. «Сам напросился, – решил он. – Все равно разговора по душам не получится». А Мухамбетов уже крыл на все корки полковников. Минут пять разорялся, пока во рту не пересохло. Девица влетела было в кухню, но Крячко так на нее рявкнул, что она пулей вылетела обратно, чуть не сорвав дверь с петель. Та еще некоторое время качалась из стороны в сторону, издавая тонкий свист. Гуров остановил ее мыском ботинка, и дверь плотно вошла в косяк. Писк стих, а вместе с ним и брань Мухамбетова.

Крячко перехватил взгляд напарника, едва заметно кивнул и приступил к роли «плохого полицейского».

– А теперь поговорим, – присаживаясь перед Мухамбетовым, проговорил он. – Первое, что тебе придется усвоить, это то, что мы не в Москве. Тут свои правила, и от столичных они отличаются так же сильно, как каша от поноса. Здесь, дружок, курортная зона. Им до твоих проблем дела нет. Получить ордер на твой арест для нас не проблема, из комнаты выходить не потребуется, один звонок, и местный начальник сделает все, что потребуют от него полковники с Петровки. Уголовный кодекс здесь чтут свято. Полицейские, разумеется. Но и у уголовных авторитетов в курортной зоне свои интересы. Им за тебя шмон и облавы терпеть резона нет. Они бабки на этом теряют. Большие бабки. Это ты усекаешь?

Мухамбетов не ответил, но в глазах появилось некое подобие осознания ситуации. Крячко с минуту вглядывался в его лицо, затем продолжил:

– Мы с напарником приехали сюда не для того, чтобы в остроумии с тобой потягаться. Это тебе тоже придется усвоить. Нам нужна информация, и мы ее получим, как бы ты ни сопротивлялся. Сами руки марать не станем, не надейся. Повторюсь: местное начальство сделает все, стоит нам намекнуть. А мы намекнем, не сомневайся. Видишь ли, сроки нас подгоняют, а ты сопротивляешься. Так что прикажешь делать? Мы ведь предлагали по-хорошему, ты отказался. Ведь отказался?

Мухамбетов пока держался, но было видно, что дожать его – вопрос нескольких минут. Крячко встал, подошел к Гурову, сделав вид, что хочет что-то обсудить. Мухамбетов напряг слух, и Стас решил ему подыграть. Стараясь говорить не слишком громко, он задал Гурову вопрос:

– Слушай, может, прямо здесь его?

– А девушка? – задал встречный вопрос Лев.

– Да не проблема. Она ведь малолетка, по этой и пойдет. А уж ее мы научим, что нужно на суде говорить.

– Добро, действуй! – кивнул Лев.

Крячко не успел занять место напротив Мухамбетова, как тот полностью изменил тактику поведения. Растеряв весь апломб, просительным взглядом посмотрел на Крячко и кротким, почти вежливым тоном произнес:

– До меня дошло. Снимайте наручники, говорить буду.

– Э, нет, приятель, ты свой шанс упустил. Теперь у нас на тебя совсем другие планы, – заявил Стас. – Твое признание нам сейчас до фонаря. Определим тебя в СИЗО, там ребятки серьезные. Ты им про девочку свою малолетнюю все выложишь, а попутно и на наши вопросы ответишь. Им раскрываемость – нам информация. Как видишь, все в плюсе. Кроме тебя, правда, но тут ты сам виноват.

– Да погодите вы! – Мухамбетов начал нервничать. – Девка эта никакая не малолетка, на ней пробу ставить негде.

– Одно другому не мешает, – наставительно произнес Крячко. – Попробовали многие – отвечать только тебе. Закон подлости, дружок, на то он и закон, чтобы на ком-то срабатывать.

– Волкова я видел, но к смерти его никакого отношения не имею, – выпалил Мухамбетов. – А видел его, потому что он меня сам вызвал. Честное слово!

– Ну надо же! Этот человек имеет слово. Да еще и честное. Ну не смех ли, Лева? – издевался Крячко. – Мало того, что девочку не портил, так еще и конкурента не убивал. А ведь все указывает на то, что в обоих случаях виновен он. Слышал я, что люди бывают невезучими, но чтобы настолько…

– Погоди, Стас, дай ему сказать, – вступил в игру Гуров. – Может, на этот раз что-то стоящее услышим.

– Да туфту в очередной раз прогонит, – заметил Крячко. – Незачем на него время тратить.

– Я буду говорить правду, – пытался заглянуть в глаза Гурову Мухамбетов. – Скажу все, что знаю про смерть Волкова. Вы проверить сможете, зуб даю.

– Раз зуб, можно и поверить, – рассмеялся Стас. – Подползай поближе, приятель, помогу тебе сидячее положение принять. А за наручники – извиняй, пусть пока на тебе побудут.

Гуров в очередной раз придвинул стул ближе к допрашиваемому и приготовился слушать.

Рассказ Мухамбетова не сильно отличался от того, что опера слышали от Семибратова и Шилова. И все же нюансы были. Махинацию с искусственным повышением цены на лом Мухамбетов подтвердил. Только в отличие от Семибратова идею приписал Якимушкину. Мол, он пришел к нему, Мухамбетову, с деловым предложением. Предложение выглядело сырым, недодуманным, но перспективным. И тут уж Мухамбетов развернулся.

Он доработал детали, он же предложил взять в дело всех остальных. Только Волкова порекомендовал сам Якимушкин. Он же с ним и договариваться должен был да провалил миссию на первом заходе. Волков оказался совершенно невосприимчивым к чужим идеям, а Якимушкин – плохим дипломатом. Короче, дело он испортил. Вернее, чуть не испортил. Пришлось Мухамбетову и здесь поработать. Ему показалось, что с задачей он справился. По крайней мере, Волков обещал подумать.

За день до его смерти Мухамбетов снова встречался с ним в кафе. На этот раз по инициативе самого Волкова. Оказалось, встречу тот назначил не только ему, но всем, кому было известно про план Якимушкина. Зачем он их выцеплял по одному? Да отговорить пытался. К совести взывал, к благоразумию. Пугал штрафными санкциями за нечистую игру и прочую лабуду гнал. Мухамбетов послушал-послушал и на хрен его послал. Что сделали остальные? То же самое – отказали все Волкову. Посоветовали не высовываться, раз уж легкие бабки его не интересуют, на том и разошлись.

В тот же день Мухамбетов уехал в Сочи. Надоело «мульку прогонять», надоело этих чистоплюев обрабатывать. Не срослось и не срослось, он не в обиде. Не выгорело здесь, получится в другом месте. Таков мир бизнеса. Гуров усомнился в том, что Мухамбетов так просто отказался от идеи, и тогда тот заявил, что Волков, мол, аргумент привел железный. Какой? Да объявил, что выход на нужного человека нашел. И имя назвал. Сказал, что про махинации группы Якимушкина тому все выложит, а после этого у них так и так ничего не выгорит. Уж он найдет, каким образом вывести из игры всю четверку.

Имя человека Мухамбетов назвал только после того, как Гуров дал ему честное слово, что при этом человеке о его персоне даже упоминания не будет. Им оказался некий Дмитрий Бородин. Мужчина солидный и возрастом, и положением. Именно ему сдавали свой лом Семибратов, Шилов, Паршин и Волков. Он, Мухамбетов, такой привязанности не имел, сдавать мог куда угодно, лишь бы выгода шла максимальная, а остальные только Бородину. Почему после того, как Бородин узнает про комбинацию, придуманную Якимушкиным, он должен помешать воплотить замысел? Да потому, что от этого замысла его, Бородина, бизнес понесет убытки. А так как Бородин мужик тертый, то не в его правилах спускать такой беспредел. Мухамбетов взвесил все «за» и «против» и умыл руки. Укатил в Сочи и забыл про все планы.

Насчет предостережения по поводу алиби отнекиваться не стал, хотя и не сам операм эту информацию выложил, а только после того, как Гуров ему расклад дал. Да, с Шиловым и Семибратовым насчет того, чтобы почаще на людях бывали, говорил. Только не конкретную ночь называл, а предостерегал в целом. На обозримое будущее. И боялся он не за то, как бы их в смерти Волкова не обвинили, а гнева Бородина опасался. Он не предполагал, что Бородин может на жизнь их покуситься. Репутацию подпортить – это запросто, физию начистить – тоже легко, но чтобы жизни лишить? Нет, об этом Мухамбетов не думал.

Зачем алиби? Да не алиби это было, простая предосторожность. Бородин не любит на публику играть. Не тот склад характера. По-тихому разобраться может, конкурентам слить тоже легко, но не на глазах у удивленной публики. Тем более не в кругу семьи, где жены и дети. Уважает он семью, хоть своей не имеет. Покой семьи и друзей семьи для него святое. Вот как-то так.

Рассказ Мухамбетова звучал как-то чересчур приторно, но Гурову он дал новую фамилию, а это было уже кое-что. Чем больше деталей всплывает в ходе расследования, тем легче докопаться до истины, пусть даже без помощи свидетелей или вопреки таковой. Здесь же налицо утечка информации. Сколько фамилий уже всплыло, сколько подробностей по бизнесу вовлеченных в расследование людей. Это должно было облегчить понимание ситуации.

Разумеется, Гуров понимал, что Мухамбетов восемьдесят процентов из рассказа выдумал и подтасовал так, как выгодно ему. Впрочем, так же, как и Семибратов. Но к этому полковник привык. Ни один подозреваемый никогда не говорит всей правды. Даже если на сто процентов невиновен. Такова уж психология человека: попал на крючок правоохранителям – старайся говорить поменьше или то, за что они точно зацепиться не смогут. Так, на всякий случай, для перестраховки. А то ведь как бывает? Ты им всю правду от чистого сердца, а они тебя твоей же правдой и в каталажку. Таково мнение обывателя, и с этим Гуров ничего поделать не мог.

Что подумал Мухамбетов, когда узнал про смерть Волкова? Да что тут думать? Решил, что судьба его наказала. Не рой другому яму, так ведь в народе говорят? А он, Волков, рыл, да еще как рыл. Лишил всех возможности заработать хорошие бабки, за то и поплатился. Видно, не в почете у шутницы-судьбы чистоплюи.

Предположение, что Волкова кто-то из их четверки убрал, в голову не приходило. Зачем? План-то все равно провалился. Месть? Нет, отомстить из этих хлюпиков никто не мог. Даже со злости, в состоянии аффекта, так сказать. А что касается того, что его видели в ночь смерти Волкова в городе, полная брехня. Здесь он был, в Сочи. И свидетель у него есть. Хозяин квартиры, в которой они сейчас сидят. Приехал Мухамбетов в Сочи рано утром, ключи от квартиры на руках, хозяина беспокоить не нужно. Только городок здесь маленький, все друг про друга знают, вот и доложили хозяину. А тот прикатил ближе к вечеру. Вроде как узнать, не нужно ли чего постояльцу. На самом деле аванс хотел получить. Дал ему Мухамбетов аванс, он и отчалил.

С Мухамбетовым хозяин встречался около девяти часов вечера, так что ни на машине, ни на самолете до Череповца он добраться никак не успел бы. Тут и проверять ничего не требуется, километраж сам за себя говорит. Адрес хозяина Мухамбетов предоставил без возражений. Имя-фамилию назвал и номер телефона продиктовал. Все честь по чести. Мне, мол, скрывать нечего.

Когда с алиби на момент смерти Волкова было покончено, Гуров перешел к московскому инциденту. Зашел издалека: где бывал Мухамбетов помимо Сочи и Череповца в последние месяцы? Да нигде не бывал, заявил тот. Кто может это подтвердить? Разве что девицы, если он их всех упомнит. Специально даты, когда один оставался, не записывал.

Дата смерти Паршина, названная в числе прочих дат, никакой реакции у Мухамбетова не вызвала, по крайней мере, визуально не было похоже, что он забеспокоился. А вот сами вопросы не понравились. Чего ради по всему календарю его гоняют? Хотят получить алиби на все висяки, что за Петровкой числятся? Пришлось сообщить о смерти Паршина. И дату назвать. А Мухамбетов им снова алиби, и снова в Сочи, мол, был, здоровье поправлял. И вообще, в Сочи он бывает так же часто, как и в Череповце. Раз в месяц – стабильно. Недельку поживет и обратно возвращается. Зимой от холода отдохнуть, летом от духоты и смога. Чем плоха такая схема? Денег на подобный образ жизни ему хватает, квартира всегда ждет. Дома заскучает, может и дважды за месяц приехать. Курортная зона предполагает легкие связи, а другие Мухамбетова не интересуют. И ничего зазорного он в этом не видит. Он мужчина свободный, молодой и необремененный особыми заботами, так что кататься ему никто не запретит.

Помурыжили его Гуров с Крячко, помурыжили и откланялись. Предъявить Мухамбетову нечего, на сотрудничество он согласился, все, что знал, выложил. Гуров понял, что большего из Мухамбетова не выжать, и решил закругляться. Наручники Крячко с него снял, велел отправить малолетнюю подругу домой. На том и распрощались.

Выйдя от Мухамбетова, постояли возле подъезда и вызвали такси. Куда ехать, в аэропорт или в гостиницу, так и не решили. Таксист приехал, а напарники понятия не имеют, куда их доставить. Покрутил таксист пальцем у виска и стартанул на новый заказ. А Гуров с Крячко так и остались стоять на крыльце.

– Надо было к хозяину квартиры рвануть, – вдруг осенило Крячко. – Получить подтверждение словам Мухамбетова все равно придется, так почему не сейчас?

– Может, по соседям пройдемся? Соседи много чего видят и слышат, – предложил Лев. – Я вот все стою и думаю, почему у меня ощущение, что уезжать рано? Наверное, потому, что не все дела мы здесь закончили.

– Да что тебе соседи скажут? Думаешь, они вспомнят, приезжал Мухамбетов год назад в конкретный день или квартира пустовала? Не смеши меня, Лева, ничегошеньки они не вспомнят.

– Как знать, – не согласился Гуров. – Иной раз такие свидетели попадаются, диву даешься. Записи не хуже, чем в читальном зале, ведут. И даты фиксируют, и время, и прочие детали.

– Ага, а еще есть феи, которым стоит взмахнуть волшебной палочкой, и возле подъезда карета, шестеркой лошадей запряженная, – пошутил Стас.

Только он про карету сказал, как к подъезду такси подъехало. С пассажирского сиденья на пешеходную дорожку выгрузилась дама с пышными формами. Бросила неодобрительный взгляд на незнакомцев, обошла их стороной и скрылась в подъезде. Гуров проводил ее взглядом, размышляя, стоит задать ей вопрос про квартиранта Мухамбетова или нет. Решил, что не стоит. Оглянулся, а Крячко рядом нет.

– Лева, хватит ворон считать, такси ждет! – услышал он голос напарника.

Тот уже сидел в такси и нетерпеливо выстукивал костяшками пальцев по полуоткрытому стеклу. Ну что ж, раз уж пришла машина, значит, нужно этой возможностью воспользоваться. К хозяину так к хозяину. Вернуться в дом Мухамбетова они всегда успеют. Гуров сбежал с крыльца, открыл дверцу и нырнул на заднее сиденье. Крячко назвал адрес, машина резко тронулась с места.

– На Беговую к знакомым или квартиру там снимаете? – спустя пару минут поинтересовался таксист.

– К знакомым, – ответил Стас.

– А по виду не из местных, – мельком взглянув на пассажиров, определил таксист.

– Это потому, что загара нет? Может, мы просто солнечные ванны не любим принимать.

– Ванны тут никакой роли не играют, – хмыкнул таксист. – Кто здесь живет на постоянку или приезжает регулярно, у тех кожа сама загар ловит. Без пляжа и специальных средств.

– А если раз в месяц приезжать? – подбросил вопрос Гуров.

– В этих случаях у кожи особенный оттенок. Ваш до него не дотягивает, – бросил таксист, свернул на перекрестке, и разговор прервался.

– Особенный – это как? – постарался Лев вернуть таксиста к интересующей теме, как только дорога снова пошла ровно.

– На пальцах этого не объяснишь. А вам зачем?

– Скажем, для общего развития, – уклонился от прямого ответа Лев.

– А хотите, эксперимент проведем? Научный, – загорелся таксист. – Определим, кто из пешеходов местный, а кто пришлый.

– Это каким образом?

– Да легко. Сейчас увидите.

Таксист оказался мужиком азартным. Он припарковал машину у обочины, опустил стекла и начал выдавать комментарии по каждому проходящему мимо человеку.

– Вот тот дедуся в солнечных очках приехал дня два назад. Видите, как кожа на носу покраснела? На пляже день полежал, теперь только по городу ходит, – начал таксист. – Видите, походка вразвалочку? Как у моряка. Только к морским профессиям он никакого отношения не имеет. Задница обгорела, теперь трусы к коже прилипают, вот он и старается ноги пошире ставить, чтобы боль облегчить.

– Интересное наблюдение, – улыбнулся Лев. – Жаль, проверить нельзя.

Дед поравнялся с машиной, но мимо не прошел. Заметив рекламную надпись на капоте машины, он склонился к окну, за которым сидел таксист, и вежливо произнес:

– Любезный, не подскажете, как пройти к парку развлечений?

– Не местный, отец? – подмигнув Гурову, спросил таксист.

– Курортник, – ответил дед.

– Пару дней в городе?

– Ровно два дня. Пляжем за день насытился, теперь вот хочу в тенечке отдохнуть.

– К парку два квартала по этой улице, на перекрестке свернете налево, там увидите, – подсказал таксист и, хитро улыбнувшись, добавил: – А кожу лучше детским кремом смазывать, при ходьбе нижнее белье приклеиваться не будет.

– Спасибо, любезный, обязательно воспользуюсь вашим советом, – несколько удивленный странным советом, проговорил дед и поспешно отошел от машины.

– Еще доказательства нужны? – улыбаясь во весь рот, повернулся таксист к Гурову.

– Доказательств не нужно, а эксперимент я бы продолжил, – ответил тот.

На обочине простояли минут двадцать. Таксист выбирал жертву и выкладывал свои соображения. Время от времени он останавливал прохожих, чтобы предоставить Гурову доказательство правоты своих выводов, хотя тот их и не требовал. На горизонте показалась девушка в белом сарафане. Кожа у нее блестела на солнце, а загар выглядел таким ровным и так контрастировал с цветом сарафана, что становилось больно глазам.

– Ну, эта-то точно местная, – уверенно произнес Лев.

– И не угадали, – рассмеялся таксист. – Эта вообще на пляже не бывает. И в город наезжает не чаще одного-двух раз в год.

– С таким-то загаром?

– Загар такой только в солярии получить можно. Хотите, поспорим?

– На что? – подзадорил их Крячко.

– На тройную оплату, – выпалил таксист.

– Не жирно будет?

– В самый раз. На сегодня план сделаю, можно будет пораньше домой закатиться. И жена обрадуется, и сынишку на «таблетке» покатаю. Мы, кто на море живет, самого моря почти не видим. Все работа да работа.

– Договорились, – поспешно согласился Лев, так как девушка с нужным загаром уже приблизилась к машине. – Действуй, дружище!

Пари таксист выиграл вчистую. Девушка оказалась не местной, приехала к брату погостить. Загар получила в Москве в популярном салоне, где солярий входил в годовой абонемент. Гуров сделал вид, что расстроен, а таксист искренне радовался удаче. Получив причитающиеся деньги, он за десять минут домчал пассажиров до нужной улицы, посигналил на прощание и укатил к жене и сынишке.

Напарники легко отыскали дом, указанный Мухамбетовым. Хозяина квартиры, Сазонова Алексея, дома не оказалось. Его мать, сухонькая старушка, сообщила, что тот уехал на рыбалку. Когда вернется, неизвестно, а вот место, где тот рыбачит, указать может. Старушка оказалась на редкость нелюбопытной. Выдала местонахождение сына, даже не поинтересовавшись, кто к ней пожаловал и за какой надобностью ищет ее сына. Назвала место, подсказала, как добраться, после чего стрельнула у Крячко сигаретку и уселась на крыльце наслаждаться никотиновым воздухом.

Гуров пожалел, что так рано отпустил таксиста. Вот когда знающий человек пригодился бы! Пришлось снова вызывать такси. На этот раз приехал молодой парень, едва перешагнувший порог совершеннолетия. Вступать в беседу с пассажирами он желанием не горел, места, где рыбачил Сазонов, не знал, на поиски потратил чуть ли не час, отчего дорога показалась долгой. На самом деле до озерца, где расположился Сазонов, можно было доехать за пятнадцать минут, но Гуров и Крячко узнали об этом гораздо позже.

Расплатившись с таксистом, они двинулись к берегу озера, высматривая в кустах рыбаков. Одному из них Сазонов оказался знаком. Он ткнул пальцем в противоположный берег озерца и заявил, что Сазонова они найдут там. Лодки, на которой можно было бы быстро переправиться на другой берег, у Гурова и Крячко не было, а пешим ходом добраться туда оказалось невозможно. Телефон же не отвечал. Тот же рыбак, который подсказал, где искать Сазонова, помог достать лодку с провожатым, но тащиться до нее пришлось километров пять. Затем уговаривать хозяина лодки сделать доброе дело и переправить их на ту сторону озера. А когда добрались до места, оказалось, что Сазонов с рыбалкой закруглился и вернулся домой.

Тот же лодочник доставил полковников обратно. Но теперь перед ними встала новая задача: где взять машину, чтобы вернуться в город.

Такси заказывали трижды, и каждый раз им приходил ответ, что ожидание потребует от пяти до семи часов. От заказа они отказывались и оформляли новый. До тех пор, пока наконец не поняли: к озеру ни один таксист не поедет. Пришлось тащиться до трассы и ловить попутку. Вот почему с Сазоновым Гурову и Крячко удалось встретиться только к вечеру.

Глава 8

Мать Сазонова встретила Гурова и Крячко уже как давних знакомых. Провела гостей в дом, усадила за стол и принялась готовить чай, объявив, что сын моется в бане. Как ни спешили напарники, а с вопросами в баню идти не решились, да и от чая ни тот, ни другой отказываться не захотел. Свои продовольственные запасы они давно подъели, а запастись новыми времени не хватило. А старушка наставила на стол столько всего, что у полковников желудки от предвкушения заурчали.

Мылся Сазонов достаточно долго, так что старушка успела попотчевать гостей не только чаем с плюшками, но и смешными рассказами из детства своего Алешки. Рос Алешка парнем щуплым, но задиристым. Что ни день, то с разбитым носом, то с разодранной коленкой домой возвращался. Когда школа началась, мать думала, образумится, да не тут-то было. Начали ее к директору раз в неделю вызывать. Стекло в учительской разбили? Сазонов виноват. Жуков в раздевалку к девчатам запустили? Без Сазонова не обошлось. Драку в гардеробе затеяли? Снова Сазонов.

Терпела мать, терпела, да и забрала сына из школы. Как так? Ведь среднее образование в стране обязательное! Да и пусть. Зато жаловаться на парня перестали. Пошел к соседу в ученики. Тот рыбалкой промышлял, отдыхающим рыбу сплавлял. И коптил, и солил, и вялил. Всем этим премудростям и Алешку научил. А тот, как силу почувствовал, так и отделился от соседа. Деньги в дом начал носить, а матери разве плохо? Правда, девки на него жаловаться приноровились, да то девки! Их она быстро от дурной привычки отучила. Пару раз розгами со двора погнала, больше ни одна дальше калитки не захаживала.

Женился сынок поздно, прожил с женой мало. Детей не нажил, вернулся к матери. Вроде как остепенился. На квартиру насобирал, решил съехать. Какое-то время пожил один, вернее подженился, как называли в старину тех, кто без регистрации общее хозяйство ведет, да пожадничал. А может, просто с женщиной характерами не сошлись. Снова вернулся к матери. Квартиранта нашел, теперь с этих денег живет. Хулиганить бросил, а девки нет-нет да приходят. Только в дом он их не тащит, сам уходит. С квартирантом сдружился крепко. Как только тот в город приехать собирается, сразу других квартирантов побоку, будь они трижды выгодными. Мать иной раз сердится, деньги все же теряет, да только Алешка ее и в детстве не шибко слушался, а сейчас и подавно.

Сазонов вошел в дом в самый разгар материного рассказа. Речь шла о том, как он в прошлом году машину городского главы чуть в озере не утопил. Старушка только разошлась, в ролях историю рассказывать начала, а Сазонов вошел, так она язык прикусила.

– Вот, сыночек, друзей твоих потчую, – махнув рукой в сторону Гурова, сообщила она. – Ты-то чайку попьешь или сразу в гараж пойдете дела решать?

– Кто такие? – не особо вежливо поинтересовался Сазонов.

– Мы по поводу вашего квартиранта, – уклончиво ответил Лев. Ему не хотелось представляться при матери. Почему-то ему показалось, что старушку это расстроит. – Может, правда в гараж?

– Пошли, – коротко бросил Сазонов и первым вышел из дома.

Гуров поблагодарил старушку за угощение и за беседу и поспешил догонять хозяина. Когда он вышел во двор, Сазонов внимательно изучал удостоверение Крячко. Лев присоединился к напарнику, вынул удостоверение и добавил его к уже имеющемуся. Сазонов и его так же тщательно рассмотрел, а потом, возвращая им удостоверения, недоуменно пожал плечами:

– Не понимаю, как мои постояльцы связаны с Москвой?

– Как часто квартирант бывает в Сочи? – Гуров оставил этот вопрос без внимания.

– Вообще-то мы зовем их постояльцами. От словосочетания «пустить на постой», – поправил Сазонов. – Так какой именно постоялец вас интересует?

– У вас много постояльцев, которые приезжают не первый год?

– Достаточно. Город ведь курортный, в сезон от постояльцев отбоя нет. Пачками отдыхающие приезжают, и всем жилье с удобствами подавай. Это вам не советские времена, когда по десять семей в одном летнем флигеле, с туалетом на улице и душем в виде алюминиевого ведра. Имя назовете, может, и вспомню, снимал жилье у меня или нет.

– Руслан Мухамбетов, – произнес Гуров.

– Мухамбетов? – По лицу Сазонова прошла рябь, но вскоре лицо снова разгладилось.

– Да, Мухамбетов. Вы ведь с ним дружите? Ваша мать упоминала об этом.

– А что с ним не так?

– Давайте прекратим играть в вопрос-ответ и начнем делиться информацией, – с нажимом проговорил Лев.

– Если собираетесь про него расспрашивать, предупреждаю сразу: за постояльцами не шпионю, никогда не шпионил и не собираюсь. – В глазах Сазонова мелькнул вызов. – Нужны сведения по Мухамбетову? Отправляйтесь к самому Мухамбетову.

– Не очень разумное заявление, если учесть, что от вашей откровенности зависит его алиби.

– Какое еще алиби? – удивился Сазонов. – Учтите, если он что-то натворил, я не в курсе. Отношения у нас приятельские, но и только. Это мамаше кажется, будто мы неразлейвода, на самом деле всего лишь удобство. Ему удобно останавливаться в одном и том же месте, мне удобно, что не нужно лишний раз ехать на квартиру, чтобы показать новым жильцам, что где стоит.

– И снова возвращаемся к первоначальному вопросу: как часто Мухамбетов приезжает в Сочи?

– Как вам сказать… – Сазонов наморщил лоб, изображая активную мыслительную деятельность. – Бывает, что подолгу не заглядывает, а случается, и два раза в месяц квартиру занимает. Сейчас, например, он в городе, но вам, вероятно, об этом известно.

– О приезде оповещает заранее?

– Не всегда. В этот раз заранее не предупреждал. Позвонил утром, по свершившемуся факту, так сказать. Хорошо, что я на постой никого не пустил.

– Квартира пустовала? Почему не сдали, в самый-то сезон? Кто еще из постояльцев может приехать в любое время? На какой срок обычно приезжает Мухамбетов? – Гуров задавал один вопрос за другим, не давая Сазонову времени на раздумья, а тот отвечал с некоторой задержкой, точно взвешивал каждое слово. Крячко в разговор почти не встревал, стоял в стороне и лениво наблюдал за копошащимися во дворе курами. Казалось, ему нет никакого дела до происходящего, но ощущение это было обманчивым. На самом деле Стас видел и слышал все: малейшие изменения выражения лица, смена интонации, подергивание века и другие признаки, позволяющие понять, говорит ли человек правду или пытается эту правду скрыть.

Гурову Сазонов сообщил следующее: с Мухамбетовым знаком года четыре, через приятеля тот забронировал квартиру в пик сезона, а после первого визита стал ездить постоянно. С какой периодичностью приезжает, так и не сказал, искусно уходя от прямого ответа. Тем не менее подтвердил, что Мухамбетов в городе Сочи частый гость. Чем заполняет досуг в свои приезды, Сазонов не интересовался, но каждый раз, когда появляется в городе, он обязательно хоть раз, но позовет Сазонова на кружку пива или чего-то покрепче.

Из всех постоянных клиентов без предупреждения могли приехать только три человека. В их числе и Мухамбетов. Такую привилегию они заработали благодаря своей щедрости – цену за квартиру автоматически повышали вдвое против той, что ставил Сазонов. Причем как в разгар сезона, так и в «мертвые» осенне-зимние месяцы. Сазонову такое положение вещей было выгодно. Если в квартире кто-то жил, он быстро находил тем альтернативное жилье, перевозил их багаж и вносил оплату из тех денег, которые получил ранее. В его же квартиру въезжал клиент, который платил вдвое против рыночной цены.

Когда снова зашла речь про алиби, Сазонов как бы нехотя признался, что ведет что-то подобное бухгалтерскому учету, где фиксирует сроки пребывания постояльцев. Сразу не сказал, потому что бизнес его налогами не облагается и платить в государственную казну он не собирается. Но подтвердить, какого числа приехал и какого уехал Мухамбетов, может. Правда, тетрадь не покажет и имена остальных клиентов раскрывать не будет.

В результате получался замкнутый круг: Гуров не говорил, какие именно числа его интересуют, а Сазонов отказывался предъявлять тетрадь с записями. В конце концов, Лев пошел на уступки, разрешив Сазонову продублировать записи, касающиеся Мухамбетова, зачеркнув все, что к нему не относится. Сазонов пообещал выслать фотоснимки интересующих полковника страниц, на чем беседу и закончили.

От Сазонова поехали к дому Мухамбетова. Стрелки часов перешагнули отметку двадцать ноль-ноль. Вечер в самом разгаре, самое удобное время, чтобы производить поквартирный опрос. По дороге обсуждали впечатление от рассказа Сазонова. Оба пришли к мнению, что набрехал тот с три короба. Гуров был уверен, что страницы, которые тот собирается предъявить, сначала будут основательно подкорректированы. Связаться с Мухамбетовым по телефону и выяснить, какие конкретно даты интересуют полицию, дело пяти минут. Крячко начал было возмущаться, почему Гуров дал тому время, чтобы подчистить записи, почему не заставил отдать тетрадь сразу. Лев даже отвечать на выпад не стал, и так понятно, что законных оснований для этого нет. Не обязан Сазонов им тетрадь отдавать. Разве что в суд его повесткой вызовут, а до этого еще ох как далеко.

Стас поворчал-поворчал и успокоился. Легко перевел тему, начав придумывать, как быстрее справиться с квартирным обходом.

– Эх, нам бы участкового в помощники взять. Он показывает, где любопытные бабуси живут, мы их живенько на беседу, и через полчаса вся подноготная на Мухамбетова у нас в кармане, – размечтался Крячко. – И тогда мы идем к Мухамбетову, надеваем на него наручники и везем в Череповец.

– Участкового дожидаться долго, а у нас время поджимает. Если повезет, и без его помощи нужного человека найдем. – На опрос соседей Гуров тоже возлагал немалые надежды. – Хозяев квартир, которые сдаются внаем, постоянные жильцы не жалуют, так что с радостью выдадут все их секреты. Ну а не повезет, ты хоть десяток участковых пригони, а толку не будет.

– Генералу звонить собираешься?

– После опроса решим, – подумав, ответил Лев. – Очень надеюсь, что сказать нам будет что. С какого подъезда начнем?

– Давай я возьму на себя два первых подъезда, ты – два последних. Встречаемся в пятом, там делимся поэтажно.

– Встречное предложение: начинаем с пятого, а этажи делим так: я сверху, ты снизу. Встречаемся, обмениваемся информацией, а дальше – по обстоятельствам.

– Да мы забодаемся так ходить, – воспротивился Крячко. – Я за свой вариант. Крайние по-быстрому пробежим, основные силы на мухамбетовский подъезд останутся. Зато мы будем точно знать, что никого не пропустили. Не упрямься, Лева, так быстрее получится.

Спорить Лев не стал. В конце концов, не такой уж это принципиальный вопрос, чтобы время на него тратить. Такси, на котором напарники добирались до дома Мухамбетова, въехало во двор. Расплатившись, Гуров вышел вслед за Крячко, махнул рукой и направился к первому подъезду.

– Эй, Лева, у меня клюет! – вдогонку ему крикнул Крячко. – Видишь, как все чудесно складывается!

Гуров оглянулся. Возле последнего подъезда сидела пожилая, но, судя по виду, энергичная женщина в камуфляжном костюме и с сигаретой, прилипшей к нижней губе. Он улыбнулся: «На баб Крячко всегда везло. Как знать, может, повезет и на этот раз?» – и скрылся за подъездной дверью. А Крячко чуть ли не бегом помчался к женщине в камуфляже. Он уже представлял себе, как уделает Гурова, собрав компромат на Мухамбетова с первого же жильца. Женщина наблюдала за его приближением с плохо скрываемым неодобрением. Не успели они поравняться, как она заголосила на весь двор:

– И чего это мы тут разбегались? Стадионов мало? Ишь чего удумал, пылищу во дворе поднимать! Он набегается, а нам тут этой пылюкой дыши? Знаешь что, бегун, заворачивай ласты и чеши с нашего двора, пока я Монькиных собак на тебя не натравила!

Крячко как в стену врезался. Затормозил в трех шагах от горланящей женщины и застыл. Такого приема он не ожидал.

– Вот те на! Дружелюбный приемчик! – вырвалось у него. – Что же вы, мамаша, на людей бросаетесь?

– Это ты людь, что ли? Носишься по двору, точно подорванный, – продолжала горланить женщина. – И в мамаши ты меня не записывай. Я, может, одного с тобой года буду. Да и сынков таких мне даром не надо.

– Это хорошо, что не надо, – решил подыграть ей Стас, вспомнив, зачем он здесь. – За пыль простите, не подумал. К вам торопился, боялся упустить, вот скорость и прибавил.

– То-то и видно, что не подумал, – тут же смягчилась женщина. – Чего бежал-то?

– Да как не бежать? Вижу, женщина сидит. Сразу видно, что умная и наблюдательная, а мне позарез наблюдательная женщина нужна.

– Не старовата я для твоих заявлений? – жеманно пожав плечами, проговорила она.

– Старовата? Вы смеетесь надо мной? С вашей внешностью вы Мадонне фору в десять очков дадите. – Крячко мигом сообразил, как умаслить даму в камуфляже. – Где Мадонна, а где вы! Деловую женщину издалека видно, уж вы мне поверьте.

– Ладно, ладно, считай, галочку заработал, – добродушно рассмеялась женщина. – Давай по существу. Чего бежал-то?

– Вот это уже разговор, – кивнул Стас и сразу перешел на деловой тон: – Дело у меня к вам есть, государственной важности.

– Так-таки и государственной?

– Кроме шуток. Вас как звать-величать? – присев рядом на скамейку, спросил он. – Я Станислав Крячко, можно просто Стас.

– Ну а я Анастасия Петровна, – в тон ему представилась женщина. – Можно просто Петрович.

– Петрович?

– Что, не нравится? Не смущайся, меня здесь все так кличут. Я ведь почти полвека в армии прослужила, так что к мужским прозвищам привычная. – Она снова улыбнулась и добавила: – Ладно, не хочешь Петровичем звать, называй тетка Тася. На это прозвище я тоже отзываюсь.

– Анастасия как-то приятнее, – заметил Крячко и перешел к делу: – Скажите, Анастасия, с жильцами из сорок девятой квартиры приходилось общаться?

– Это с постояльцами Сазона, что ли? Да чего с ними общаться? Сегодня один, завтра другой. Ни сплетен от них не дождешься, ни помощи.

– Так они вроде не по одному разу на курорт приезжают. Один вон чуть ли не каждый месяц катается. И в финансовом плане не жадный, и в помощи, говорят, не откажет, если до дела дойдет.

– Ты, Стасик, прям сказки рассказываешь. Где это ты такого жильца видел?

Тетка Тася перебросила руки с колен на спинку скамейки. Поза получилась странная и смешная, но Крячко улыбку сдержал. Нехорошо это – женщину осмеивать, тем более когда хочешь из нее сведения выудить.

– Руслан Мухамбетов, про него так говорят. С ним вы должны были пересекаться. Он чуть ли не каждый месяц у Сазонова гостит.

– Нет, Стасик, не по адресу ты обратился, – заявила тетка Тася. – Сазоновских постояльцев я на дух не переношу, ни с одним из них дел не имела и начинать не собираюсь.

– И Мухамбетова не знаете? – повторил вопрос Крячко. Надежда его таяла на глазах.

– И его в том числе, – вздохнула тетка Тася. – Было бы чего, непременно рассказала. Знать бы заранее, что тебе помощь моя потребуется, я бы намеренно за его квартирой последила. Жизнь-то у нас, у курортных, скучная. За любые сплетни хватаемся, но про Мухамбетова твоего я ни разу разговора не слышала.

– Жаль. Очень жаль, что вы не ведете счет квартирантам Сазонова.

– А ты к Моньке сходи, – посоветовала тетка Тася. – Монька собак трижды в день выгуливает. Если кто про твоего Мухамбетова и знает, так это она.

– В какой квартире она живет? – уточнил Крячко.

– Подъезд видишь? – Тетка Тася ткнула куда-то в сторону. – Тот, что крайний – Монькин. Она там вроде как старшая по подъезду. К ней иди, не ошибешься.

Крячко проследил взглядом за указательным пальцем. Подъезд, на который указывала тетка Тася, при дележе достался Гурову. «Да, не судьба тебе, Стас, в этом деле первым быть», – с досадой подумал он.

– Квартира ее хоть не на первом этаже?

– Как раз на первом, – кивнула тетка Тася. – Удобно ей так. Собак у нее целая свора, выгуливать их по часу нужно, а она не загоняется. Вытолкает их в подъезд, усядется у окна и глазеет, а чтобы псины ее далеко не разбегались, время от времени из окна покрикивает. Они голос слышат и бегут к окну, награду ждут. А какого лешего, спрашивается, вам награду подавай только за то, что вы хозяйский голос от пришлых отличаете? Балует своих псин Монька, вот что я тебе скажу, Стасик. Балует безбожно.

– И что, никто не жалуется? – поинтересовался Крячко. Уходить от тетки Таси, как только стало понятно, что пользы от ее болтовни не будет, ему показалось неловко.

– На что жаловаться? – не поняла она.

– Собаки бегают сами по себе, без поводка. Еще наверняка и без намордников.

– Да ты их видел? Это же смех, а не собаки, – рассмеялась тетка Тася. – Вот сходишь, сам все поймешь.

– Туда уже мой напарник пошел. А мне другой источник информации искать придется. С Монькой он сам справится.

– Да, не повезло тебе, Стасик, – поддела тетка Тася. – Зря только пылюку поднимал. Да ты не горюй, я, как та Баба-яга, сперва накормлю-напою, в баньке попарю, а уж потом три шкуры спущу. Пиши адресок, там тебе столько про Сазонова расскажут, слушать утомишься.

– Секретный адресок? – пошутил Стас.

– Секретнее не бывает. Пока твой приятель ноги бьет, по подъезду шатаясь, ты будешь в тепле сидеть, мед на сдобную булку намазывать и сплетнями обрастать.

– И откуда же такое счастье мне привалит?

– Баба у Сазона была, года четыре уж как разбежались. Сперва все чик-пак у них шло, она о свадьбе мечтала, планы строила, а Сазон вдруг хвостом вильнул и с крючка сорвался. Некрасивая там история вышла. Сама не в курсе всех подробностей, да только баба его, когда манатки в машину грузила, на весь двор орала, что найдет способ отомстить Сазону.

– Четыре года – долгий срок, – протянул Крячко.

– Для кого долгий, а для нее – что для тебя одна неделя. По секрету тебе говорю: ходит она сюда как на работу. Раза три в неделю ее рыжие кудри во дворе мелькают. В дом не заходит, садится возле старой березы, газеткой прикроется и делает вид, что чтением увлечена, а сама все на подъезд зыркает. А потом в книжечку все записывает. И аппаратиком щелкает.

– Каким аппаратиком? – не понял Стас.

– Фотографическим, Стасик, фотографическим. Сдается мне, картотеку она ведет. Учет всем сазоновским денежкам. Уж что задумала, я тебе не скажу, но что-то нехорошее, это как пить дать. Думаю, приходу твоему она обрадуется. Давно возможности ждет неверного мужика в лужу посадить. Адресок будешь записывать или я почапала? У меня ведь, кроме разговоров с тобой, дела есть. Надо Филю покормить, время уже подходит. По первому каналу моя любимая передача начинается, а через час после нее на радио прямой эфир. Я там главный дискуссионный оппонент, без меня и передачи не будет. Звоню им каждый день, вопросики каверзные подбрасываю, а они мне копеечку к пенсии подкидывают.

– Да ладно! И такое бывает? – удивился Крячко.

– Чего удивляешься? Жить-то нам, пенсионерам, на что-то надо, вот мы и крутимся, кто как может. А у меня с ними неплохой тандем сложился, жалко выгодный приработок упускать.

– Могу полюбопытствовать, откуда адрес бабы Сазонова? – спросил Крячко.

– Подруга поделилась. Они на одной улице живут, а рыжие кудри ни с какими другими не спутаешь, – сообщила тетка Тася. – Ну, пиши: улица Пролетарская, дом пятнадцать, квартира два. Простой адрес, ехать только далеко.

– Имя-то у нее имеется?

– Светлана она, – хихикнула тетка Тася, прикрыв ладонью рот.

– С чего смех? По мне, так хорошее имя, – заметил Стас.

– Да потому, что по ее характеру ей больше Зойка подошло бы или, на худой конец, Галина. Вредная она баба, на Светлану никак не тянет, – пояснила тетка Тася. – Светлана должна свет излучать, а эта только ядом пышет. Да ты время-то не тяни, не в полночь же к одинокой бабешке заваливаться. Говорю же, дорога не близкая.

– А как туда добраться?

– На трассу выйдешь, машину поймаешь, тебя любой довезет. Здесь дорога одна, а подкалымить в нашем городе – святое дело. – Тетка Тася поднялась со скамьи. – Ну, бывай, Стасик! Как сплетенки соберешь, про меня, старуху, не забудь. Я сплетенки жуть как люблю.

– Этого обещать не могу, времени в обрез, – честно признался Крячко. – Но постараюсь.

– Ладно, не загоняйся, пошутила я.

Тетка Тася ушла, а Крячко остался на скамейке возле подъезда решать сложный вопрос: идти по квартирам или ехать к бабе Сазона? Решил посоветоваться с Гуровым, набрал номер, тот оказался занят. Подождал пару минут, снова набрал. Безрезультатно. «Была не была, поеду к Светлане, – принял он решение. – Возможно, это тот самый шанс, о котором мы с Гуровым мечтали. А потеряет меня, так сам перезвонит». Крячко покинул двор, поймал на дороге попутку и поехал на улицу Пролетарскую.

А Гуров в это время сидел на кухне у Моньки и слушал отчет по всем жильцам Сазона. Сначала она никак не хотела пускать его в квартиру. Отговаривалась собаками, мол, они чужаков на дух не переносят. Загрызут мужика, а ей потом отвечай. Но Гуров умел быть настойчивым. В итоге Монька его впустила. Увидев свору собак в количестве шести штук, Лев несколько опешил.

Заявление о том, что эти мелкие создания могут кого-то загрызть, на его взгляд, являлось сильным преувеличением. Разноцветье короткошерстных чихуахуа, варьирующееся от грязновато-белого до жидко-рыжего и даже шоколадного, опасений у полковника не вызвало, несмотря на то что лай те подняли неимоверный. Вид самой хозяйки вызвал у него гораздо более сильные эмоции.

Бабуля лет под восемьдесят молодилась, как могла. Розового оттенка халатик едва прикрывал бедра. Волосы того же розового цвета, только более яркой насыщенности, собранные в жидкий хвост на самой макушке, перевязаны яркой красной лентой. Губы просто умазаны помадой сливового тона, а на глаза наложены жирные черные стрелки. Насколько мог судить Гуров, ресницы бабуля наращивала в домашних условиях. Кое-где они отпали, отчего глаза смотрелись как разбитый частокол у нерадивого хозяина. На ноги бабуля нацепила туфли на шпильке и от этого шагала по комнате, как подвыпивший матрос в сильную качку.

Голос Моньки как нельзя лучше соответствовал внешнему виду. Высокий, почти писклявый, с характерным гнусавым оттенком. К тому же бабуля явно пересмотрела все телепередачи про гламурных дам, так как растягивала слова и ставила ударение точно так, как грудастые девицы в сериале «Одна за всех». Как-то Гурову пришлось дожидаться очереди в парикмахерской, там как раз крутили этот сериал, уж он наслушался! К тому моменту, когда подошла его очередь, он был готов встать и выдернуть шнур электропитания телевизора, лишь бы не слышать этот гнусавый говор. На его счастье, парикмахерша догадалась о его муках и переключила телевизор на другую программу.

Гуров сразу понял, что с бабулей Монькой такой вариант не прокатит. Придется терпеть ее писк вперемежку с гнусавым говором. Как только та услышала, что гостя интересует квартира Сазонова, а точнее, его постояльцы, сразу оживилась. Она заставила Гурова сесть возле окна, нацедила себе граненый стакан какой-то сине-фиолетовой бурды из грязной десятилитровой кастрюли, отхлебнула сразу половину и приступила к рассказу. Бурда воняла на всю квартиру кислятиной, с сильным спиртовым оттенком, из чего Гуров сделал вывод, что бабуля крепко «закладывает за воротник».

«С опросом надо бы поспешить, – предусмотрительно подумал он. – С такими свидетелями никогда не знаешь, когда у них запал закончится». Но рассказ бабуля повела обстоятельный и продуктивный в плане информации, так что пришлось ему терпеть и запах, и голос.

С тех пор как Сазонов купил квартиру в их пятиэтажке и переехал туда жить, ни дня не проходило, чтобы бабуля Монька с ним не поцапалась. С ним или с его полоумной бабой. Уж она радовалась, когда Сазон бабу выгнал, а вскоре и сам съехал. Да радовалась недолго. Начал он к себе постояльцев пускать. Иные ничего, культурные, уважительные, а бывало, таких заселит, что хоть участкового на них вызывай.

Хотела Монька сдать Сазона участковому, сообщить, что незаконно наживается на своих квадратных метрах, да пожалела мужика. Все-таки городок у них специфический, мало на чем на жизнь заработать можно. Без куска хлеба оставлять Сазона бабуля Монька не хотела. Не по-людски это. К тому же Сазон, чуя беду, начал Моньку гостинцами задабривать. Вот, винцо с его сливы Монька ставит. Притащит Сазон два ведра, а к ним сахарку килограммов пять, она и рада.

Примирились, одним словом. Постояльцев бабуля Монька гонять перестала, но вниманием все равно не обделяла. Квартира пустовала только в зимний сезон, в остальное время кто-нибудь да прибивался. Особо выделить Монька смогла двоих, но ни один под мухамбетовские приметы не подходил. Самого Мухамбетова знала, видела не так часто, как можно было предположить, если верить его словам о том, что бывает в Сочи чуть ли не раз в месяц.

Такое странное разногласие можно было объяснить лишь в том случае, если Мухамбетов днем дома сидел, а на воздух только ночью выбирался. Спать Монька ложилась рано, а для курортного места – так вообще ни свет ни заря. В девять, край, в девять тридцать, она уже в постели. Жаворонок она, вставать любит рано, но и ложиться тоже пораньше. Так объяснила сама бабуля Монька.

Гуров объяснял это проще: за день Монька набиралась сливовым вином, отчего и выключалась, как лампочка, в одно и то же время. Она и сегодня успела изрядно накачаться. Пара стаканов, выпитых уже при полковнике, сделали свое дело. Монька начала клевать носом, а Гуров так и не успел выяснить, правду говорил Мухамбетов или врал про свои частые наезды. Монька уже в полудреме посоветовала сходить к топилинским пацанам в пятьдесят третью квартиру. Они, мол, жизнь ночную ведут, как раз с девяти активничать начинают. Вот они должны знать, кто часто в сазоновской квартире живет, а кто раз или два приезжал.

Гуров совета послушался, все квартиры в первом подъезде обходить не стал, сразу пошел в третий, мухамбетовский. По дороге увидел пропущенные звонки Крячко. Перезвонил, да тот трубку не взял. Лев решил, что со звонком можно повременить, и убрал телефон.

В квартире Топилиных он пробыл недолго. Братья торопились в какой-то ночной клуб, где этим вечером намечался «день открытых дверей». Это означало, что вход и по крайней мере один стакан спиртного перепадут на халяву. Опаздывать они не хотели, поэтому с ответами не тянули. Мухамбетова знали, но то, что он частый гость у Сазонова, не подтвердили. Раза три за год – еще может быть, но чтобы ежемесячно? Нет, у Сазонова постояльцы часто меняются. Всех не упомнишь, но тех, кто хоть раз в год приезжает, братья Топилины знали в лицо.

О том, что сейчас Мухамбетов живет в Сочи, братья были в курсе, раз шесть за пару дней встречались на лестнице. Братья вниз, он к окошку курить. И здоровается, и сигаретку предлагает, и про погоду поговорить не прочь. Такое оживление временному соседу несвойственно, поэтому и запомнилось. Обычно он молча мимо проходит, в сторону братьев и не посмотрит, а тут вдруг задружиться захотел. Только Топилиным он в друзьях на дух не нужен. Почему? Потому что раньше надо было в друзья набиваться, когда первый раз они его на пивасик к себе зазывали. Пошел он? Нет! Да еще нос скривил, когда увидел, какую дешевку братья в магазине набрали. Ему, видите ли, германское пиво подавай. Ну, в крайнем случае, чешское. И не с простыми сухариками из супермаркета, а с баварскими сосисками и сыром, по штуке за кило.

Гуров назвал даты смерти Волкова и Паршина, чтобы выяснить, приезжал ли Мухамбетов в эти дни в Сочи. Насчет времени Паршина смерти братья заявили однозначно: не было Мухамбетова в квартире. В то время там молодожены проживали. Целых две недели. Хорошая пара, веселая, и нос не задирают. Дважды они вместе в ночной клуб ходили, один раз пара к братьям на пиво забегала. А Мухамбетова не было.

Относительно Волкова уверенного ответа Гуров не получил. Слишком много времени прошло. Сами не ответили, но подсказали, кто знать может, после чего умчались по своим делам. На роль дополнительных осведомителей Топилины посоветовали обратиться к уборщице, она подъезды два раза в неделю убирает, может знать больше, чем братья.

Уборщицу Лев нашел в том же доме, только во втором подъезде. Она оказалась дома, помогала сынишке зубрить таблицу умножения. В конце учебного года учительница строго-настрого приказала выучить таблицу так, чтобы от зубов отскакивала, а у сына с памятью проблемы. Вот и билась женщина, пытаясь всеми правдами и неправдами запихнуть знания сыну в голову.

Здесь Гуров получил примерно ту же информацию, что и у братьев Топилиных. Мухамбетов в Сочи бывал, но ненамного чаще остальных курортников. Да и что делать в Сочи каждый месяц? Здесь проститутки-то и то не так часто меняются. Пару раз в год приедешь, так со всеми переспать успеешь. Кроме, разве, интуристовских. Лев поинтересовался, почему уборщица считает, что Мухамбетов водит в дом женщин определенной профессии, а не искательниц острых ощущений, прибывающих на курорт со всех концов страны? На этот вопрос уборщица только плечами пожала. Кто же не отличит женщину, решившую раз в год поразвлечься, от той, которая этим себе на жизнь зарабатывает? По поводу дат, озвученных Гуровым, стопроцентной уверенности не дала. Вроде был Мухамбетов в названном месяце в городе, но она могла и перепутать. Самого не видела, а вот бутылки в пакетах, которые возле квартиры выставлялись, на мухамбетовские похожи были. Он все больше коньячок предпочитает и всегда одну и ту же марку берет. Совпадение? Может, и так, ведь не один он коньячок на отдыхе употребляет.

В квартиру напротив сазоновской уборщица идти не советовала. Жил там мужчина грубый и нелюдимый. Вряд ли он станет откровенничать с незнакомцем, а вот Мухамбетову или Сазонову сообщить, что квартирой интересуется некий мужчина, запросто может. Чем его Сазонов прикормил, уборщица не знала, но как-то завела она разговор с этим соседом, высказала недовольство тем, что у Сазонова постояльцы живут, так этот грубиян ее послал далеко и надолго. Нагрубил, велел не совать нос в чужие дела. Твое дело – тряпка и веник, вот и три пол, а нос от ступенек не поднимай. Будешь лезть, рано или поздно тебе его отчикают. Так и сказал. Уборщица обиделась и две недели их площадку не мыла, пока Сазонов с конфетами не заявился. Прощения просил, умасливал. Отсюда уборщица и узнала, что «стучит» сосед либо постояльцам, либо напрямую самому Сазонову.

Дальше Гуров пошел по порядку. С первого до пятого этажа всех в подъезде опросил, когда снова позвонил Крячко. Новостей у него оказалась целая куча. Гуров отложил обход, спустился вниз, сел на лавочку и стал ждать Стаса, который, как оказалось, обходом и не начинал заниматься.

Глава 9

Рыжеволосую Светлану Крячко дома не застал. Добираться до Пролетарской улицы пришлось действительно долго, целый час на дорогу ушел, и это еще с учетом того, что водитель, который согласился подвезти полковника, ехал как раз на Пролетарскую. До дома Светланы не довез Стаса каких-то полквартала, и все равно он опоздал. В квартире номер два было пусто. Звонок разливался соловьем, но к двери никто не подходил. Куда идти дальше, Крячко понятия не имел, поэтому все жал и жал на кнопку звонка, размышляя, какой следующий шаг предпринять. В конце концов, из соседней квартиры высунулась голова соседки и обругала незнакомца.

– Ходят и ходят, покоя от вас нет! – прокомментировала она. – Неужели непонятно, нет дома вашей потаскухи.

– За что же вы соседку клеймите? – осуждающе покачал головой Стас. – Нехорошо это.

– А мужиков в дом таскать хорошо?

– Так она вроде женщина свободная, – заметил он. – Имеет право принимать на своей жилплощади кого захочет.

– Вот она и хочет всех подряд, – проворчала соседка и захлопнула дверь раньше, чем Крячко успел спросить, где искать Светлану.

«Сам виноват, – укорил себя Стас. – Нечего было язык распускать. Где теперь искать эту распутную Светлану?» Звонить в квартиру соседки было бесполезно. Раз уж она такого невысокого мнения о посетителях Светланы, то и помогать им не станет. Он вздохнул, развернулся и пошел на улицу.

До шоссейной дороги нужно было пересечь проулок. Крячко неспешным шагом шел по направлению к шоссе, когда увидел ее. Права была тетка Тася, спутать Светлану с какой-то другой рыжеволосой женщиной было невозможно. Настолько ядовитого оттенка рыжего искусственным способом добиться просто нереально. А уж кудри – вообще отдельная песня. Стас прибавил шаг. Женщина шла ему навстречу и вдруг свернула в ближайший двор. «Уйдет, – пронеслось у него в голове. – Да что за день такой сегодня: за всеми женщинами бегать приходится».

– Светлана, подождите, – крикнул на ходу Крячко и рванул к женщине. – Светлана! Подождите!

Она в недоумении остановилась на перекрестке, поджидая бегущего к ней мужчину.

– Меня звали?

– Вас, вас, – подтвердил Крячко, сбавляя ход. – Вы ведь на Пролетарской живете? Дом пятнадцать, квартира два, верно?

– Да, это мой адрес. А в чем, собственно, дело?

– Я к вам. Полковник Крячко, Московский уголовный розыск.

– Уголовный? – Светлана напряглась.

– Вы не пугайтесь, лично к вам у меня никаких претензий, – поспешил успокоить ее Стас. – Дело касается вашего бывшего мужа.

– Сергея? Вспомнили! Мы лет двадцать как в разводе, – выдала Светлана. – Про него ничего не знаю и знать не хочу.

– Сергей? При чем тут Сергей? Я про Сазонова. Алексея Сазонова, – пояснил Крячко. – Вы ведь с ним жили в гражданском браке, так?

– Ах, про этого, – скривилась Светлана. – Про этого тем более говорить не хочу. Козел он и есть козел.

– Это понятно, – не стал спорить Стас. – Только одного этого нам мало. Хотелось бы узнать кое-какие подробности его отношений с гражданином Мухамбетовым Русланом. Вам ведь знакомо это имя?

Крячко решил идти ва-банк. Если кто и знает, каковы истинные отношения у Сазонова с постояльцем, так это Светлана. Захочет рассказать – расскажет, а ходить кругами времени нет. В выборе действий он не ошибся и понял это мгновенно, как только произнес имя Мухамбетова. Лицо Светланы перекосило от злости, но злилась она не на Крячко за его неуместное любопытство. Гнев ее был направлен на Мухамбетова, и первая же фраза, оброненная ею, только подтвердила догадку Стаса.

– Про ублюдка, значит, разговор пойдет? Что ж, пойдемте ко мне, незачем стоять здесь и лишний повод для сплетен всяким уродам давать.

На нелицеприятные эпитеты Светлана не скупилась. Крячко вспомнил, как о Светлане отзывалась тетка Тася, и не смог с ней не согласиться. Светлым человеком Светлану явно не назовешь. Но язык он теперь держал на замке, хватило промашки с соседкой. Светлана поспешила к своему дому, и он послушно пошел за ней.

Открыв дверь, Светлана вошла первой, пропустила Крячко в прихожую и тут же заперлась на все замки.

– Проходите в гостиную, – сказала она. – Чаем поить я вас не собираюсь.

– Я и не напрашивался, – машинально ответил Крячко и прошел в комнату.

Там было на что посмотреть! Белый, с золоченой вязью, посудный шкаф, лепнина на потолке, шелковая ткань богатой расцветки вместо обоев. На окне тяжелые шторы, тоже расшитые золотой ниткой. Люстра если не хрусталь, то искусная его имитация. И огромный кожаный диван цвета слоновой кости. Довершал все это великолепие шикарный турецкий ковер, небрежно брошенный на пол.

– Красиво? – спросила Светлана. Впечатление, произведенное на полковника убранством комнаты, ей было приятно.

– Как будто в музей попал, – не стал скрывать Крячко. – Таких комнат в жилом доме я еще не видел.

– Это один мой приятель постарался. С полгода моим ухажером побыл, а какую красоту после себя оставил. Это вам не Сазонов.

– Да, впечатляет, – повторил Стас.

– Присаживайтесь. Буду вам про ублюдка Мухамбетова и про козла Сазонова рассказывать.

История, рассказанная Светланой, перемежалась лирическими отступлениями о временах, когда в «их безоблачной жизни» еще не было Мухамбетова, и сквернословием в его адрес. Ругалась она виртуозно, точно стихи сочиняла. Поначалу эта ее привычка коробила, но потом Крячко адаптировался и пропускал бранные слова мимо ушей, отсеивая реально полезную информацию от всякой шелухи.

А полезной информации, которой владела бывшая гражданская жена Сазонова, хватило бы на полноценный роман. С тех пор как благоверный указал ей на порог, Светлана шпионила за ним по всем правилам частного сыска. Не жалела ни сил, ни времени, ни денег. Крячко не переставал удивляться, как при таком плотном графике она успевала на жизнь себе зарабатывать? Задать этот вопрос он так и не решился, памятуя заявление соседки о непорядочном поведении Светланы и о количестве особей мужского пола, ее посещающих. Впрочем, не его это дело. Он ведь не из полиции нравов.

У Светланы Стас просидел добрых полтора часа, получил все, что хотел, и даже больше. Когда рассказ Светланы начал повторяться, он поспешил распрощаться, не забыв выпросить номер мобильного телефона на случай, если возникнет потребность надавить на Сазонова. Идею насчет «надавить» Светлана восприняла с восторгом. Она бы и сама надавила, да только Мухамбетова боялась как огня. Месть – штука сладкая, но своя шкура дороже.

Крячко поймал машину, по дороге позвонил Гурову. Пересказывать то, что услышал от Светланы, он не стал, слишком любопытный водитель попался. За три минуты поездки столько вопросов задал, сколько Крячко за всю беседу со Светланой не сумел.

Машина въехала во двор почти в полночь. Увидев Крячко, Гуров поднялся со скамейки, махнул рукой. Стас выбрался из салона и поспешил к напарнику. Водитель уезжать не спешил. Вышел из машины, открыл капот и принялся разглядывать его содержимое.

– Это что за кадр? – кивнув в его сторону, спросил Лев.

– Таксер, – понизив голос, сообщил Крячко. – Только чересчур любопытный. Медом не корми, дай чужие разговоры послушать. Я тебе пока звонил, думал, он в кого-нибудь въедет, так он шею выворачивал.

– Не обращай внимания. Что у тебя за новости?

– Помнишь тетку в камуфляже? – издалека начал Крячко.

– Склерозом не страдаю.

– Так вот, оказалось, что ей про Мухамбетова ничего не известно. Я уже подумал, что впустую время на нее потратил, а она вдруг возьми да и выложи: была, мол, у Сазонова сожительница. Светлана. И вот эта Светлана заимела зуб на Сазонова. Не зуб, а целый клык.

– Стас, давай ближе к делу, – поторопил Гуров. – Полночь уже, а мы все на месте топчемся.

– Да я и так быстро, – надулся Крячко. – Хватит ворчать, не лишай человека удовольствия. Я, между прочим, половину работы за нас двоих сделал. Такой компромат на Мухамбетова нарыл, что теперь он запоет как миленький.

– Вот и начни с компромата, а не трать время на описание жизненных перипетий его арендодателя.

– И что ты за человек, Гуров! Тебе бы только ворчать да подгонять людей. Сам, небось, впустую вечер потратил, вот и срываешь зло на напарнике, – не удержался от выговора Крячко, но к сути дела перешел: – Значит, так: элитным квартиросъемщиком Мухамбетов у Сазонова стал не за свою щедрость, а совсем по другой причине. Саму причину, признаюсь сразу, не выяснил, но что таковая имеется и пахнет не совсем законно, без сомнений.

– Давай-ка с этого места поподробнее, – потребовал Гуров. – А то воды налил и никакой конкретики.

– Так а я с чего начал? – возмутился Стас. – Поэтому и зашел издалека, чтобы понятно было. В общем, или слушай всю историю, или хотя бы не перебивай.

Он утянул Гурова на скамейку, проследил взглядом за таксистом, который понял, что пассажирами в этом дворе не разживется, и отчалил, и начал рассказывать.

История Светланы заключалась в следующем: несколько лет назад ее гражданский муж, Алексей Сазонов, приехал домой в убийственном состоянии. Мало того, что одежда вся в грязи и в крови, так еще и спиртным от него разило, как от винной бочки. Только опьянения видно не было. Светлана не отличалась кротким нравом и, вместо того чтобы посочувствовать мужу, принялась орать на него. Приплела все: и испорченный гардероб, и заразу, которую муж на себе в приличный дом приволок, и задравшие загулы, коих в последнее время и правда стало слишком много. Обычно Сазонов на ее ругань не реагировал. Знал: погрохочет жена, пар выпустит, и все устаканится. Ужином накормит, одежду отстирает, самого отмоет и спать уложит. Да еще и в интимной близости не откажет, лишь бы у мужа желание возникло. За это и ценил ее Сазонов, хозяйкой Светлана была отменной.

Но на этот раз ее крики вызвали совершенно иную реакцию. Сазонов взбеленился, начал кричать в ответ. Даже обозвал Светлану, чего прежде за ним никогда не наблюдалось. Светлана от такой метаморфозы опешила, а муж закрылся в ванной и два часа оттуда не выходил. Она подойдет к двери, послушает, как вода журчит, и отойдет. Постучать и спросить, что стряслось, после выходки Сазонова не решилась, мало ли на какую грубость снова нарвешься. Уж кому-кому, а ей известно, как легко под горячую руку попасть. Разругаться с Сазоновым насовсем в ее планы не входило, а чего ждать от нового Сазонова, она не знала, вот и помалкивала.

В конце концов, муж из ванны вышел. На кухню заглянул, там Светлана уже ужин накрыла, но заходить не стал. Слова не сказал, ушел в спальню. Лег на покрывало и затих. Светлана еду в холодильник убрала, тоже в спальню отправилась. Легла рядом, хотела мужа обнять, а он руку ее с себя сбросил, сполз на самый край и снова замер. Пришлось ей язык прикусить, утра дожидаться.

Утром Сазонов встал без настроения. От еды снова отказался, надел чистую одежду и ушел из дома. Не было его до поздней ночи. Светлана решила, что он снова пьет, но Сазонов вернулся трезвым. Поужинать согласился, мало-помалу начал разговаривать. Так, по бытовым мелочам. Суп не пересолен? Нет. Картошечки добавки положить? Да. Чай навести или компот к пирогу? Чай.

Через час Светлана не выдержала, спросила, что вчера у мужа случилось. Он помолчал-помолчал, но потом что-то похожее на ответ дал. В переделку, говорит, попал. Может, посадят теперь. Светлана побледнела, но охать-ахать не стала. Чем помочь, спросила. Сазонов тяжело вздохнул и заявил, что помочь ему может только один человек. В его руках теперь сазоновская судьба. Он даже рот открыл, собираясь имя назвать, а тут, как на грех, телефон его зазвонил. Он на экран посмотрел, побледнел весь и из комнаты вышел. Заперся снова в ванной, воду включил, чтобы жена не подслушивала.

А уж она старалась! В туалет заскочила, на унитаз ногами взобралась, почти до вытяжки вентиляционной ухом дотянулась, но все, что услышала – это имя звонившего. Сазонов называл его Руслан. Остальное – лишь междометия, и в голосе страх и подобострастие, что ли. Никогда прежде Светлана у Сазонова такого голоса не слышала, а вот впоследствии пришлось услышать не раз. Как только телефон звонил, и муж в ванной комнате запирался, так этот голос снова прорезался.

А потом вдруг Сазонов решил с ней расстаться. На пустом месте, без объяснений и комментариев. Пришел домой, велел собирать вещи и уматывать. Прямо так и сказал: уматывай. Светлана такого обращения терпеть не стала, закатила скандал, но вещи собирать не спешила. Надеялась, образумится мужик, бзик пройдет, он и передумает. Напрасно надеялась. Через два дня домой пришла, а вещички ее уже по коробкам и пакетам упакованы. Сазонов в комнате сидит, бутерброд жует.

Светлана у него спрашивает, что происходит, а он: ты выезжаешь, и я выезжаю. К матери возвращаюсь. С чего вдруг? Он – молчок. Только когда машина за Светланиными вещами пришла, признался: деньги нужны, и немалые, так что квартиру сдавать придется. К матери ее привести не пожелал. И к ней переезжать отказался. Тебе, говорит, лучше держаться от меня подальше. Так и закончилась их любовь.

Только Светлана оказалась не из тех женщин, что обиду без отмщения спустят. Пару месяцев она погоревала, еще пару месяцев позлилась, да и решила докопаться до истины, кто такой этот Руслан, из-за которого ее жизнь наперекосяк пошла. Долго за домом следить пришлось, пока она его не вычислила. Получила и фотоснимок, и полные данные, а что с этим делать, без понятия. Пока за квартирой следила, вроде как втянулась. Решила еще немного последить. И заметила одну закономерность. Такую, на которую не обратить внимания просто невозможно.

Помогла случайность. Кредитка Сазонова к ее телефону привязана была, когда расставались, Сазонов об этом не подумал, а она напоминать не стала. Стыдно признаться, но Светлана испытывала какое-то болезненное наслаждение оттого, что всегда была в курсе его финансовых операций. Получит Сазонов от постояльцев деньги, положит на карту, а ей, Светлане, оповещение приходит. В супермаркете покупки сделает, снова оповещение. Ерунда, конечно, но она вроде как на контроле все траты бывшего держит. Мало у того денег – радуется, а станет побольше – ядом пышет и все равно от оповещений не отказывается.

А еще Светлана заметила, что, когда Руслан в квартире Сазоновской появляется, тот к нему в тот же день едет, а накануне деньги с карты снимает. И суммы приличные. Что за ерунда? По идее, денежки прибывать должны, а они только убывают. И после того, как Руслан уедет, никаких денежных вливаний не происходит. Вот и пришла она к выводу, что Руслан ее бывшего «доит», как корову дойную. С чем это может быть связано? Светлана решила, что только с одним: ночной эпизод каким-то образом этого Руслана касается. Он и есть тот человек, который судьбу Сазонова в руках держит.

Много вариантов Светлана в голове прокрутила, все пыталась угадать, чем Руслан Сазонова зацепил. Но дальше предположений не продвинулась, хотя какое-то время следила и за Русланом. Приезжал тот, когда хотел, а Сазонову приходилось постояльцев по другим домам распихивать. И ни разу за столько лет он Руслану не отказал. И ни разу от него денег не получил.

– Как тебе история? – завершив рассказ, полюбопытствовал Крячко. – На бестселлер тянет, верно?

– Насчет бестселлера не скажу, а то, что Мухамбетов без алиби остался, это факт, – потирая руки, заявил Гуров. – Теперь его есть чем прижать, и неважно, как он Сазонова к рукам прибрал, это уже лирика. Главное, у нас есть с чем к нему идти.

– Еще одна приятная новость. – Крячко светился, как начищенный самовар. – В день смерти Паршина Мухамбетова в квартире не было. Светлана три дня поблизости ошивалась, но его не видела. Более того, она знает, кто в это время в квартире проживал.

– Пара молодоженов, – опередив его, проговорил Лев. – Приятные люди, нос не задирают, от выпивки не отказываются. Прожили две недели, потом домой подались. Дня через четыре после того, как Паршина в гараже нашли.

– Успел накопать? И что ты за человек, Гуров, снова всю «малину» испортил.

– Я ведь тоже сложа руки не сидел. Соседей опросил немало, но из тех, кто Мухамбетова в лицо знает, ни один не подтвердил, что тот в Сочи раз в месяц наезжает.

– Пару-тройку раз, не чаще, – подтвердил Крячко. – Светлана точно знает, она же практически живет в этом дворе. Не понимаю я этих женщин, и зачем ей так себя изводить? Ну, бросил тебя мужик, обидно, но пережить-то можно. Плюнула, нашла другого, и будь счастлива. Так нет, им терзания душевные подавай. На что только люди жизнь свою не тратят!

– С этим не поспоришь, – согласился Лев. – Зато нам ее странности на руку. Мухамбетова мы прижучим без вопросов.

– Думаешь, расколется? – В голосе Крячко вдруг зазвучало сомнение. До этой минуты он и сам так считал: никуда теперь тот от них не денется, а тут вдруг засомневался. – Станет ли он с нами разговор вести? Если Сазонов подтвердит в суде, что Мухамбетов у него был, судья может и не принять во внимание показания соседей. При хорошем адвокате доказать, что каждый из соседей «имеет зуб» на Сазонова, труда не составит.

– Не станет Сазонов в суде ложные показания давать. Хотя… смотря на какой крючок его Мухамбетов подцепил. Одно дело – дача ложных показаний и неоплаченный налог, и совсем другое – «уголовка». Почему-то мне кажется, что именно на уголовке его Мухамбетов поймал, – задумчиво проговорил Лев.

– Ты Сазонова видел? Какая, к черту, «уголовка»? Он бабу свою к рукам прибрать не смог, а ты ему «мокруху» пришить собрался?

– Кровь на одежде. Может, и не «мокруха» в чистом виде, но что-то там все же было. Сазонов был пьян, а по пьяной лавочке всякое может случиться.

– Поножовщина? Нет, скорее драка в баре с летальным исходом. Толкнул один синерылый другого, тот об угол стола ударился, и кранты, – подхватил Крячко. – Или на улице шпана пристала, Сазонов отбиваться начал. Силы не рассчитал и отправил одного на тот свет.

– А Мухамбетов?

– Свидетель или знакомый потерпевшего. Он Сазонова прикрыл и получил дойную корову до конца жизни.

– Тогда у него доказательства неоспоримые должны быть. Что-то, что не имеет срока давности, – заключил Гуров.

– Запись, – продолжал выдвигать версии Стас. – Видеозапись того события. С регистратора автомобильного, например. Или с телефона. Сейчас модно каждый чих на камеру снимать. Мухамбетов снял и Сазонову предъявил. А тот, дуралей, так испугался, что на все условия Мухамбетова согласился, лишь бы в тюрьму не попасть. Еще вариант: ДТП с летальным. Ну, или с вероятностью летального. Сазонов сбил пешехода и скрылся с места происшествия. Он ведь понимал, что за вождение в нетрезвом виде его по головке не погладят, а тут еще и пострадавший. Мухамбетов его по камере вычислил, нашел и начал шантажировать.

– Ладно, чем гадать, пойдем лучше к Мухамбетову. Там все и выясним, – предложил Гуров. – А если артачиться начнет, повезем его к Сазонову. Очную ставку устроим.

Пока напарники обсуждали новости, во двор въехало такси. Водитель остановился вровень со скамейкой, багажником уперся чуть ли не в ступени крыльца, вышел из машины и начал пинать ногами покрышки. Правое заднее колесо оказалось слегка приспущенным. Таксист достал из багажника ножной насос, приладил шланг к нипелю и заработал ногой. Камера нехотя наполнялась воздухом, он лениво сгибал и разгибал ногу, дымил сигаретой и глазел на подъездную дверь.

Полковники дружно поднялись со скамьи. Машина притерлась так близко, что теперь, чтобы добраться до подъезда, им пришлось протискиваться между досками скамейки и корпусом автомобиля. Крячко шел первым, Гуров семенил следом. Только Стас успел обогнуть багажник, как из подъезда вышел Мухамбетов. В полной экипировке, со спортивной сумкой через плечо. Увидев их, он замер на месте. Глаза подозрительно сощурились, губы сжались в струну.

– Смотри, Лев, на ловца и зверь бежит, – останавливаясь, произнес Крячко. – Мы тут думали-гадали, застанем ли нашего нового знакомого дома, а он сам к нам идет. Хорошее начало, верно?

– Вы что, следите за мной? – Мухамбетов всем своим видом изображал недовольство, но Гуров видел, что им владеет страх. Страх неизвестности, так как ему совершенно непонятно, чего можно ожидать от столичных оперов.

– Следите – это слишком громко, – продолжал Крячко. – Присматриваем – в самый раз.

– Чего вам надо? – Свой страх Мухамбетов решил прикрыть грубостью. – Я уже все вам сказал, больше добавить нечего.

– Все ли? Сдается мне, кроме лапши на уши, больше вы нам ничего не предложили, гражданин Мухамбетов. Но вы не переживайте, мы не в обиде. Нашлись люди посговорчивее и поразговорчивее, – нараспев произнес Крячко. – Сколько же интересного мы о вас услышали, гражданин Мухамбетов, вы себе представить не можете. Вот, например, история вашего знакомства с Сазоновым в устах более откровенных людей звучит совершенно иначе. Да вы и сами об этом знаете.

– На что это вы намекаете? – Мухамбетов на автомате сделал шаг назад, Крячко на этот же шаг приблизился к крыльцу.

– Намеками говорить у нас свидетели любят, а мы, честные опера, привыкли все напрямик выкладывать, – назидательным тоном проговорил Стас. – Вы, гражданин Мухамбетов, арендодателя своего не жалеете. Столько лет как овцу стрижете, так вам все мало, вам еще и квартиру в курортном городе подавай. Жадность это, гражданин Мухамбетов, гадкая, неприличная жадность.

– У меня нет времени на то, чтобы выслушивать ваш бред, – пробормотал Мухамбетов и покосился на водителя. Тот давно забыл про насос и во все глаза таращился на троицу. – Если есть что по существу сказать – говорите, а нет, так отваливайте.

– По существу? Можно и по существу, – легко согласился Стас. – Задержать вас хотим, гражданин Мухамбетов, по подозрению в шантаже и причастности к убийству граждан Волкова и Паршина. Только умоляю, не пойте больше про алиби! Цена ему – гнутая копейка. Вы так крепко держите Сазонова на крючке, что он подтвердит любое ваше слово. Но в суде такое свидетельство не прокатит, на это не надейтесь.

Водитель такси разинул рот, а Мухамбетов сорвал с плеча сумку и со всей силы бросил ее в Крячко. Тот принял удар, но силы не рассчитал, сумка оказалась настолько увесистой, что потянула его за собой. Пару секунд он балансировал на месте, пытаясь удержаться на ногах, но с задачей не справился и повалился спиной назад. Как раз на Гурова, который рванулся вперед, чтобы поддержать напарника. Ноги Гурова ударились о скамейку, вес Крячко добавил инерции, оба полковника, описав дугу, кувырком полетели на газон за скамейкой.

Мухамбетов ничего этого не видел. Он пролетел мимо водителя, обогнул машину со стороны капота и, запрыгнув на водительское сиденье, крутанул ключ зажигания. Выходя из машины, таксист не подумал о том, чтобы вынуть ключ, и теперь наблюдал за тем, как его автомобиль рванул с места. Уже на ходу Мухамбетов захлопнул водительскую дверцу. Пару десятков метров насос, которым водитель качал камеру, летел следом за машиной, затем трос оторвался, насос запрыгал по дороге и приземлился к ногам ошарашенного таксиста.

– Эй, что за хрень! Ты что творишь, придурок! – запоздало заорал он, но автомобиля и след простыл. Задний бампер мелькнул между домами и скрылся за поворотом.

Крячко перевалился на бок, спружинил на руках и поднялся с земли. Помог подняться Гурову, на которого пришелся основной удар, и, не дожидаясь команды, помчался к выезду со двора. Машины видно не было. Стас пробежал еще пару десятков метров и вернулся обратно.

– Черт, ушел, гад! – пробурчал он, потирая ушибленный локоть. – Реакция у Мухамбетова что надо.

– Если бы кое-кто держал рот на замке или хотя бы следил за тем, что с языка срывается, – начал Лев, – то и проблем бы не возникало.

– Согласен, сплоховал я, – не стал оправдываться Стас. – Глупо как-то получилось.

– Послушайте, уважаемые, вам не кажется, что у некоторых проблемы посерьезнее? – подал голос водитель. – У меня машину угнали, вы это видели?

Гуров и Крячко одновременно повернули головы в сторону таксиста.

– Думаешь о том же, о чем и я? – неопределенно спросил Крячко.

Гуров кивнул и придвинулся к водителю. Прихватив его за рукав, подтянул водителя ближе и спросил:

– Короткий путь до железнодорожного вокзала знаешь?

– Через Цветочную, – не задумываясь, ответил тот.

– Отлично, поедешь с нами, – кивнул Лев и потащил водителя к шоссейной дороге.

– Эй, я не понял, что за дела? Машину сперли, теперь меня похищаете?! – завопил водитель. – Отпустите немедленно! Между прочим, у меня зять в ментовке служит.

– Это хорошо, что зять в ментовке, – невозмутимо проговорил Крячко, догоняя напарника. – Будет кому заявление об угоне зарегистрировать.

Втроем они вышли на шоссе, Стас остановил первую же машину и, предъявив «корочки», заявил, что транспортное средство изымается в связи со служебной необходимостью. Водитель начал было возмущаться, но Стас молча вытащил его с водительского сиденья и запихнул на его место таксиста.

– Хочешь, можешь ехать с нами. Мы только до вокзала, – бросил он через плечо.

Гуров уже занял пассажирское сиденье возле водителя, Крячко тоже успел открыть заднюю дверь, так что на раздумья у водителя времени не осталось, и он нырнул на заднее сиденье. Стас осуждающе покачал головой и залез вслед за ним. Как только дверь хлопнула, таксист завел двигатель и покатил одному ему известным маршрутом.

Машина им попалась скоростная. Довольно новый «Фольксваген Джетта» выдавал скорость до двухсот двадцати километров в час, таксист гнал на ста пятидесяти. И это по городу. Гурову пришлось вмешаться, так как попасть в аварию в его планы не входило. Водитель «фольсика» только успевал охать, когда бесшабашный таксист нарушал одно правило за другим.

– Куда гонишь? – волновался он. – Не видишь, поворот запрещен? Правила не для тебя, что ли, писали? Да передачу-то переключи, у меня механика стоит. Привык на автомате гонять, мозг совсем не включаешь? Куда? Куда под красный?! Вот урод, там же камера! Из-за тебя меня прав лишат!

– Не волнуйтесь, гражданин, эти ребята из полиции. Они договорятся, – авторитетно заявлял таксист и продолжал нарушать правила.

Гуров поначалу пытался повлиять на него, но он только скорость сбросил, все остальные замечания пропускал мимо ушей. Лев решил, что лучше оставить таксиста в покое, так он хоть на пассажиров отвлекаться не будет. Зато к вокзалу он их доставил за полчаса, не забыв сообщить, что, если ехать по основной трассе, этот же путь занимает времени ровно в два раза больше.

Водитель «Фольксвагена» получил машину обратно в том же виде, в котором ее забрали. В нагрузку потребовал визитку Гурова на случай, если штрафные санкции за внеплановую поездку все же будут. Гуров продиктовал номер своего телефона, повторил звание и должность и пообещал помочь в случае, если возникнут трения с местными гаишниками. «Фольс» уехал, таксист же остался.

– Хочу получить свою машину обратно, – заявил он. – Пока не сяду за руль своей «Калины», буду ходить за вами по пятам. Это ведь вы виноваты, что тот крендель машину угнал.

– Почему это мы? Ты ключи в зажигании бросил, значит, и «косяк» твой, – не согласился Крячко.

– Вы – полиция, вам и преступников задерживать, – резонно заявил таксист. – А вы вместо этого на газоне валялись.

– Пусть остается, – бросил Гуров напарнику. – Сейчас не до разборок. Надо разделиться и прочесать здание вокзала. Больше Мухамбетову ехать некуда, только на вокзал. Приехали мы раньше, значит, успеем перехватить.

Таксиста оставили на улице наблюдать за парковочной площадкой. На случай, если появится машина с Мухамбетовым за рулем, он должен был как можно скорее оповестить об этом оперов. Гуров двинулся к билетным кассам, Крячко же пошел на перрон. Осмотрев все открытые места, Мухамбетова не встретили. Таксист оказался прав: доехать он еще не успел. Тогда Гуров и Крячко перешли на площадь возле вокзала и стали ждать приезда «Калины».

Прождали двадцать пять минут, прежде чем появился Мухамбетов. Гуров наблюдал за тем, как он въезжает на парковку, как выходит из машины и идет к кассам. Там его уже поджидал Крячко. Стас не стал ждать, пока Мухамбетов найдет место для парковки, а боковым ходом прошел в зал ожидания, где располагались билетные кассы. Гуров отпустил Мухамбетова на приличное расстояние, потом пошел за ним. Таксист же окончания истории дожидаться не стал. Сел в машину и укатил, даже не помахав вслед.

Лев вошел в зал ожидания в тот момент, когда Мухамбетов протягивал паспорт и деньги в окошко билетной кассы. Отыскав глазами Крячко, он подал знак к началу операции. С двух сторон они медленно, чтобы не привлекать внимания, двинулись к кассе. Мухамбетов ничего не замечал вокруг. Он был настолько напуган, что даже издалека было видно, как трясутся его руки. Девушка кассир работала не спеша. Разгладила страницы паспорта, отыскала нужный шаблон в программе, сделала запрос и только после того, как пересчитала деньги, приступила к занесению данных с паспорта Мухамбетова.

Полковники воспользовались вынужденной остановкой. Они приблизились на расстояние в три метра, и только тогда Мухамбетов их увидел. Он было бросился бежать, но Гуров и Крячко зажали его с двух сторон, подхватили под локти и поволокли к выходу. Пассажиры, ожидающие своего рейса, смотрели на оперов неодобрительно, а Мухамбетов вдруг начал возмущаться вслух.

– Совсем охамели! – выкрикивал он. – Среди бела дня человека забирают!

Пассажиры шарахались от него, как от чумы, а напарники продолжали тащить главного подозреваемого к выходу.

Вывели Мухамбетова на парковку, прошли до стоянки такси и загрузили в первое попавшееся. Сами сели с двух сторон. Гуров назвал адрес. На этот раз он четко знал, куда едет. Мимо окон начали проплывать зеленые насаждения, жилые дома и офисы, а мысли Гурова витали где-то далеко.

Глава 10

Мухамбетова привезли в дом Сазонова, решив, что очная ставка сработает намного быстрее, чем уговоры и убеждения. Технически третьи сутки закончились, Гурову пора было определяться звонить Орлову, чтобы выбить продление командировки или возвращаться в Москву ни с чем. Бросать расследование теперь, когда вопрос о том, есть ли состав преступления в смертях Паршина и Волкова, требовал всего лишь небольшой доработки, ни Гурову, ни Крячко не хотелось, вот они и решили форсировать события, чтобы добиться результата.

Дом Сазонова Мухамбетову знаком не был. Он смотрел на окружающий пейзаж, и во взгляде его не появилось никакого узнавания. Гуров этому не удивился. Мухамбетов слишком высокого мнения о себе, чтобы ездить к «дойной корове» на дом. Не в его правилах усложнять себе жизнь. Разумеется, в час ночи Сазонов был дома и мирно спал в своей холостяцкой постели. Дверь полковникам открыла его мать. Либо женщина по своей природе была не любопытна, либо привыкла к поздним визитам, но приходу их она ничуть не удивилась. Вежливо поздоровалась, пропустила в дом. Прошамкала босыми ногами в комнату сына, тронула его за плечо и тихо произнесла:

– Сынок, к тебе снова твои друзья пришли.

– Что? Кто? Ты чего, мать? – вскочил, как подорванный, Сазонов, спросонья не понимая, что за срочность. – Спать ложись, ночь на дворе.

– Да как же спать, сынок, когда в доме люди чужие? – Она повела рукой в сторону гостей, которые, сгрудившись на пороге, наблюдали за этой сценой.

– Черт! Снова вы! – Сазонов наконец проснулся, увидел Мухамбетова и снова повторил, длинно растягивая гласную: – Че-е-ерт!

– Не ругайся, сынок, накликаешь беду на ночь глядя, – предостерегла мать. Выражение лица сына ей не понравилось, похоже, до нее дошло, что полуночных гостей она впустила напрасно. Чувство вины затопило сердце. – Прости, сынок, я ведь не по злобе.

– Ничего мать, иди ложись. Я здесь сам разберусь, – потрепал ее по плечу Сазонов, развернул на сто восемьдесят градусов и мягко подтолкнул к выходу. – Иди, все будет хорошо.

Она ушла. Гуров прошел в комнату, Крячко пропустил вперед Мухамбетова и тоже вошел, плотно закрыв за собой дверь, чтобы не беспокоить старушку. Сазонов натянул домашние брюки, надел футболку. Бросил на постель покрывало, сел и молча уставился на незваных гостей.

– И снова здравствуйте, гражданин Сазонов, – первым поздоровался Гуров. Остальные промолчали. Не стал отвечать на приветствие и Сазонов. – Полагаю, объяснять, зачем мы здесь, нужды нет?

И снова общее молчание. Мухамбетов поднял голову, бросил предостерегающий взгляд на Сазонова и снова опустил глаза вниз. Перехватив этот взгляд, Стас усмехнулся. Сазонов же сидел как мешком пришибленный. Руки на коленях сложил, сидит, почти не дышит.

– Было бы лучше, если бы вы сами говорить начали, – заметил Гуров. – Время позднее, все устали. Мы, конечно, можем просидеть и до утра, только для вас это вряд ли что изменит. Итак, кто первый?

Мухамбетов снова бросил быстрый взгляд на Сазонова, тот начал выстукивать босой ногой по полу, но рта не раскрыл. Молчание затягивалось, и Стас внезапно предложил:

– Может, отвезем их в отдел? И хрен с ними, что молчат. Вызовем машину из Череповца, отвезем туда обоих, сдадим местным властям со всей выкладкой, и пусть они с ними разбираются.

– Думаешь? – Гуров сделал вид, что обдумывает предложение напарника.

– Почему нет? Мы свою часть работы выполнили, – продолжал Крячко. – По Паршину отработали, по Волкову тоже. В обоих случаях факт сговора налицо.

– Какого еще сговора? – Фраза Мухамбетову явно не понравилась. – Сейчас вы тут наговорите!

– Сговор с целью скрыть преступление, – спокойно пояснил Гуров. – Вы с Сазоновым заранее сговорились о том, что он должен обеспечить вам алиби на момент смерти гражданина Паршина, проживающего на постоянной основе в Москве, и на момент смерти гражданина Волкова, проживающего на постоянной основе в городе Череповец.

– С Волковым произошел несчастный случай, – заявил Мухамбетов. – А насчет Паршина я вообще не в курсе.

– Значит, факт причастности к смерти Волкова вы не отрицаете, – заметил Крячко. – Только относительно Паршина.

– Я такого не говорил. – Мухамбетов начал нервничать. – Слова мои не перевирайте.

– Ну как же? Только что вы сказали, что относительно Паршина не в курсе. Это значит, что по Волкову сведения у вас есть. Я прав, Гуров? – давил Крячко.

– Так точно, – подтвердил тот. – Фраза более чем странная, если не сказать – разоблачающая.

– Я вот одного не пойму, – задумчиво протянул Стас. – Ну, ладно, Волкова вы убрали, он вам бабки зарабатывать мешал, но Паршина-то за что? Сделку вашу он не срывал, на бабки вас не нагревал. И вообще из города свалил. Так нет, покоя он вам не давал, вы и в Москву за ним приперлись. Под выхлопную трубу сунули. Думали, никто не догадается.

– Вы о чем сейчас вообще? – Мухамбетов нервничал все сильнее и сильнее, от этого он начал хуже соображать, чувство самосохранения притупилось. Ему хотелось во что бы то ни стало реабилитироваться перед операми. – Я никого не убивал. И под выхлопную трубу не совал. Паршина сто лет не видел, да и дел с ним не имел. Только с его помощником, Якимушкиным.

– Зачем же тогда алиби «липовое»? Зачем такие сложности? Ну, и глупцы же вы оба, хочу я сказать, – все больше распалялся Крячко. – Сговорились между собой и довольны, а что в доме еще куча народу живет и все за постояльцами приглядывают, вам невдомек? Да нам стоило по одному подъезду пройти, чтобы сразу пять штук свидетелей получить. Все в один голос утверждают, что не было Мухамбетова в квартире в означенные дни, и только вы двое заявляете обратное.

– Врут они, – подал голос Сазонов. – Зуб на меня имеют за то, что я деньги на квартире зарабатываю.

– Это ты в суде «мульку» гони, а мне этот бред слушать противно, – поморщился Стас. – Между прочим, у нас и фотоотчет имеется, спасибо твоей бывшей скажи.

– Светлане? – сразу догадался Сазонов.

– Ей самой. Она у тебя не промах, за четыре года архив собрала. Всех постояльцев по фотоснимкам нам предъявила. Только ее показания с вашими тоже не стыкуются. Мухамбетов утверждает, что каждый месяц к тебе таскается, а на деле – пару-тройку раз в год.

– Это раньше, – вклинился Мухамбетов. – Сейчас чаще, спросите у соседей.

– У каких? Не у братьев ли Топилиных, к которым ты вдруг братской любовью воспылал? – Крячко не заметил, как перешел на «ты». – Рассказывали они моему напарнику, как ты их приручить пытался.

– Ладно, не хотите воспользоваться чистосердечным, дам вам полный расклад, – вдруг заявил Гуров. – С этой минуты все сказанное вами никоим образом не будет засчитываться как сотрудничество с полицией. Чего надулся, Мухамбетов? Не хочешь интересную историю послушать? Понимаю. Кому охота слушать истории, которые давно известны? Не обессудь, такая работа.

И он начал излагать.

– Начнем с вас, гражданин Сазонов. Несколько лет назад вы совершили противозаконный поступок. Вы испугались и решили скрыть данное деяние от правоохранительных органов. У гражданина Мухамбетова на этот счет оказалось другое мнение. Он был готов помочь вам уйти от ответственности, но не безвозмездно. И вы согласились. Стали платить ему дань, а в качестве бонуса позволили занимать вашу квартиру в любое удобное для него время. Странно, что вы до сих пор это делаете, ведь из разряда свидетелей Мухамбетов давным-давно перешел в разряд соучастников. Он помог вам скрыть преступление, сам в органы не заявил, к тому же еще и шантажом занялся. С собранным материалом вашей гражданской жены вы давно могли сбросить Мухамбетова со своей шеи. Вместо этого вы вляпались в очередную «мокруху», по которой теперь пойдете соучастником.

– Не слушай их! – выкрикнул Мухамбетов. – Они блефуют. Ничего им неизвестно ни про тебя, ни про меня. Поэтому мы до сих пор здесь, а не в полиции.

– Что у Светланы на Мухамбетова? – не обращая внимания на его реплику, спросил Сазонов.

– Много чего. Ваши банковские переводы, например, – выдал Гуров. – Даты, когда вы снимали крупные суммы денег, с удивительной точностью совпадают с датами приезда в город Мухамбетова. По ним, кстати, легко проследить, когда он действительно бывал в городе, а когда отсутствовал.

Лев блефовал, ходил около правды, выдавая по крупицам то, что удалось собрать. Если бы Сазонов был хоть немного знаком с судебной системой, он бы понял, что реальных доказательств у Гурова нет и все, о чем он говорит, находится на уровне догадок. Но Сазонов с системой знаком не был, а вот с Мухамбетовым ему развязаться ой как хотелось. Пару минут он пребывал в раздумье, а потом начал рассказывать все, включая тот давний случай, с которого пошло их общение.

Как и предполагали опера, случай оказался банальным. Сазонов перебрал в местном баре, мужичок покрепче него нарвался на драку. Но когда Сазонов вышел на задний двор бара с этим мужичком, оказалось, что в баре тот не один, а с компанией. Четверо здоровых мужиков против одного Сазонова – ситуация убийственная. Он хотел было конфликт замять, но парням охота была подраться. Отметелили они его крепко. В какой-то момент Сазонов подумал, что ему конец. Вот тогда он и наткнулся рукой на обломок арматуры. Кое-как поднялся с земли и начал махать им во все стороны. Неожиданно один из дерущихся толкнул в его сторону другого, тот налетел на арматуру. Сазонов всем нутром почувствовал, как она входит в живую плоть. От отвращения закружилась голова, и он потерял сознание. Очнулся оттого, что кто-то завязывал ему руки. Подумал, что приехала полиция. Открыл глаза. Над ним стоял Мухамбетов и проворно орудовал веревками. Сазонов попытался вырваться, но Мухамбетов так лягнул его в пах, что он надолго вышел из строя. Пока, лежа на земле, корчился от боли, Мухамбетов дал ему расклад. Парня того, которого Сазонов на арматуру насадил, ребята увезли в больницу. Сазоновский паспорт прихватили и отчалили, а его оставили до приезда полиции за Сазоновым присмотреть, чтобы не сбежал. И запись видюшную сделали, где он арматурой машет и в парня ее втыкает. Он даже продемонстрировал эту запись.

Сазонов ударился в панику, но умолять отпустить его не начал. Ждал, что вот-вот полиция прикатит. Ее все не было, и тогда Мухамбетов признался: полицию он еще не вызывал, а может, и не станет этого делать вовсе, если они с Сазоновым договорятся. А как же паспорт и те парни, спросил Сазонов. С ними Мухамбетов обещал договориться, паспорт вернуть и дело замять. Сазонов согласился. Через сутки Мухамбетов привез ему паспорт и заверения в том, что парни заявление в полицию подавать не будут. Пока Сазонов платит. И тот стал платить. Потом Мухамбетову этого показалось мало, он потребовал компенсацию за труды ему лично, заявляя, что деньги, которые получает от Сазонова, он отдает тем парням. Тот снова согласился.

Насчет алиби тема всплыла чуть меньше года назад. Мухамбетов позвонил и сказал, что в случае, если кто-то будет о нем справляться, Сазонов должен заявить: да, Мухамбетов в городе, видел его лично. И дату назвал, когда он якобы приехал. Для чего это нужно, Мухамбетов не сказал, а Сазонов не спросил. И второй раз, когда тот с аналогичной просьбой обратился, тоже не спрашивал. На самом деле в обе эти даты Мухамбетов в Сочи не приезжал.

Закончив рассказ, Сазонов обреченно вздохнул и спросил, что теперь с ним будет. Гуров не стал давать пустых надежд. Сказал лишь, что, если парень, которого Сазонов наколол на арматуру, окажется жив, ему ничего не грозит. Если же окажется, что он умер, все будет зависеть от волеизъявления его друзей. В любом случае слова Сазонова придется проверить.

– Справедливо, – нехотя признал Сазонов и ткнул пальцем в сторону Мухамбетова: – А он?

– Поверьте, он для вас больше угрозы не представляет. Ни он, ни его запись, – ответил Лев. – У него теперь голова о своей шкуре болеть будет. Что скажете, Мухамбетов?

– При этой гниде ничего говорить не стану, – выдал Мухамбетов. – Я его от тюрьмы спас, а он меня сдал, как последний…

– Поосторожнее с выражениями, – предостерег Крячко. – Эмоции при себе оставь, пригодятся.

– Ладно, Сазонов, ложитесь спать. Надо бы с вас подписку о невыезде взять, но, думаю, вы и так никуда не денетесь. Слова ваши проверим. Будет необходимость – вызовем, а пока живите, как жили. Всего хорошего!

Гуров направился к выходу, на ходу подав знак Крячко, что пора выводить Мухамбетова. Крячко подтолкнул того к выходу. Сазонов проводил их до калитки, подсказал, где лучше поймать машину, и скрылся в доме. От Сазонова поехали прямиком в аэропорт. Оформили проездные документы, выпросили у охраны аэропорта помещение, в котором можно провести допрос, усадили Мухамбетова на стул и потребовали полный расклад. До регистрации на рейс оставалось часа четыре, времени для беседы более чем достаточно.

Свой предыдущий рассказ Мухамбетов подкорректировал, убрав из него все выдуманные эпизоды. Получилось более складно, и теперь больше походило на правду. Как и раньше, Мухамбетов утверждал, что общая идея принадлежит Якимушкину. Надоело тому под Паршиным ходить, он решил бабла срубить и отделиться от партнера. Только план разрабатывать ему Мухамбетов не помогал. Посоветовал обратиться к Бороде, Дмитрию Бородину, скупщику более широкого размаха. Якимушкин и обратился. Какой у них получился уговор, Мухамбетов не знал, но когда тот пришел к нему повторно, план уже не выглядел детской забавой. Скорее тактической разработкой военных.

Мухамбетов потребовал процент от сделки, если дело выгорит. За это он подписался уболтать остальных конкурентов. Якимушкин понимал, что ни Семибратов, ни Шилов, ни тем более Волков его слушать не станут. Кто он такой? Всего лишь помощник солидного бизнесмена. Без роду, без племени, без репутации. А Мухамбетов вес имеет, вот и пришлось Якимушкину согласиться. Уговорились на год. Как только Якимушкин открывает свой филиал, сразу начинает платить Мухамбетову с каждой партии сданного металла. По деньгам выходила ерунда, но лишняя копейка карман не трет, так рассудил Мухамбетов. Тем более что он и без этого уговора был не прочь испытать судьбу и сорвать приличный куш.

В последний момент все испортил Волков. За день до смерти Волкова к Мухамбетову примчался Якимушкин и заявил, что Волков собирается идти к Бороде и сдать ему всех четверых. Мухамбетова это не особо взволновало, он ведь знал, что Борода в деле, но на Якимушкина просто больно было смотреть, так он боялся, что сделка сорвется. Мухамбетов спросил об этом у Якимушкина напрямик, и тот признался: Борода подписался на эту аферу с условием, если Якимушкин гарантирует, что никаких проблем со стороны участников плана не возникнет. В противном случае Борода снимет неустойку с Якимушкина.

Что за неустойка, он сказал позже, а пока Мухамбетов просто решил помочь. Не Якимушкину, себе. Не хотелось на последнем этапе деньги терять. Он пошел к Волкову, и тот подтвердил свое намерение. Мухамбетов минут двадцать его уламывал, пока не надоело. Тогда он перешел к угрозам. Напомнил, какая репутация у Бороды и как он может отнестись к доносу на партнеров по бизнесу. Волков вроде бы задумался, но, как оказалось впоследствии, внушения Мухамбетова хватило ненадолго.

Вечером Якимушкин позвонил. Голос трясется, речь путаная. Мухамбетов подумал, что он под градусом. Оказалось, нет. Волков пришел-таки к Бороде, «слил» всю схему. Борода пообещал разобраться. И вызвал Якимушкина. Разговор состоялся неприятный. В итоге Борода дал Якимушкину сутки на то, чтобы замять инцидент. Теперь Якимушкин просил помощи у Мухамбетова, он, мол, опытнее, сообразительнее и решительнее его, Якимушкина. И сам предложил процент поднять. Прилично поднять, сразу до пятидесяти процентов. То есть Якимушкин согласился отдавать половину прибыли Мухамбетову только за то, что он вразумит Волкова.

Мухамбетов не смог отказаться от такого щедрого предложения. Созвонился с Волковым, назначил ему встречу на четверть первого ночи. Место выбрал сам Волков. Сказал, что на своей территории будет чувствовать себя комфортнее. Мухамбетов согласился. Он не знал, как будет убеждать Волкова. Мысль о том, чтобы на время уложить того в больницу, его голову посещала, скрывать не стал. Но убивать? Нет, это уже чересчур. Не те деньги, чтобы за них свободой рисковать.

Позвонил Якимушкину, сообщил о назначенной встрече. Затем подумал, что будет не лишним предупредить остальных, чтобы об алиби побеспокоились. Если до больницы дело дойдет, лучше пусть Шилов и Семибратов себя уверенно чувствуют, иначе расколются насчет плана. Предупредил и занялся текущими делами.

Без четверти двенадцать выехал из дома. У склада припарковался ровно в четверть первого. Ну, может, на пару минут задержался. Дверь на склад оказалась открытой. Прежде чем входить, Мухамбетов осмотрел территорию. Ему показалось, что от дальней стены отъехала машина Якимушкина, но эту мысль он додумать не успел. Вошел в склад и сразу понял, что приехал напрасно. Из груды металла торчала человеческая рука. Мухамбетову даже не пришлось подходить, чтобы узнать, кому она принадлежит. Серебряный перстень «Спаси и сохрани» блестел под лучом прожектора, как стеклянная игрушка на новогодней елке.

Он тут же свалил со склада и, не заезжая домой, рванул в Сочи. По дороге позвонил Сазонову и велел говорить всем, кто будет интересоваться, что он встретил Мухамбетова накануне вечером. Тот согласился без вопросов, квартиру пообещал освободить. В Сочи Мухамбетов провел три дня, после чего вернулся в Череповец. Шумиха вокруг смерти Волкова к тому времени стихла, но операцию по скупке металла он прозевал. Позже он встретился с Якимушкиным, поболтали ни о чем. Якимушкин не спросил, состоялась ли встреча, назначенная Мухамбетовым. И тот, что видел машину Якимушкина возле склада в ночь смерти Волкова, не сказал. За что могли убрать Паршина, он не знал. И это была правда. С Якимушкиным больше не пересекался, да и от остальных старался держаться подальше.

– Все это очень интересно, – подытожил Гуров, – только бездоказательно. Якимушкина уже след простыл.

– Почему бездоказательно? У меня запись есть, – заявил Мухамбетов. – И то, как он ко мне со своим предложением пришел, и то, где я ему посоветовал к Бороде обратиться. Телефонный звонок, когда я ему время и место встречи сообщил, тоже записан. Дома они, в Череповце.

– Да ты прямо секретарь-референт на обучении. Каждый шаг запротоколирован, – съязвил Крячко.

– В двадцать первом веке живем, – пожал плечами Мухамбетов. – Эра цифровых технологий, а без страховки сейчас никуда.

– Почему же сразу не сказал?

– Ага, передать вам пленку, на которой я Волкову встречу назначаю? Это же самому себе петлю на шею накинуть.

– Сейчас же готов передать, – заметил Лев. – Что изменилось?

– Сейчас вы меня к стенке приперли. А тогда я еще надеялся, что ошибся. Думал, кишка у Якимушкина тонка, чтобы Волкова убрать. А теперь думаю, не он это сделал, вернее, не без помощи Бороды, а раз так, то и мне за свою шкуру опасаться нужно. Начали менты, пардон, полицейские, копать вокруг смерти Волкова, рано или поздно на Бороду выйдут, а как он на это отреагирует – неизвестно.

– Да что с вашим Бородой не так? – удивился Крячко. – С чего это вы его так боитесь?

– А вы досье на него почитайте, – посоветовал Мухамбетов. – Интересное чтиво получите.

– Ладно, почитаем, раз советуешь, – кивнул Стас и взглянул на часы. – Час до регистрации остался. Пойдем перекусим, что ли? Перелет долгий, а кишки уже сейчас от голода сводит.

Все трое перешли в буфет аэропорта. Гуров занял место у окна, Мухамбетова усадил в угол, чтобы тот не вздумал снова в бега рвануть. Крячко командовал возле буфетного прилавка. Наставил на поднос всякой всячины, расплатился и вернулся к остальным. Ели не спеша, чтобы убить время. Затем перешли в зал регистрации и в семь утра сели в самолет. Разговор с генералом Гуров отложил до возвращения в Череповец, а полковнику Быстрякову позвонил из аэропорта, попросил прислать машину, чтобы с задержанным на такси не кататься.

В Череповце их встретил лейтенант Обыденнов. Обрадовался возвращению полковников, как любимой жене. Руки жал по десять минут каждому, дверцы в машину распахивал на манер швейцара в дорогом отеле, минералку предложил, чай из термоса.

– Лейтенант, ты бы пыл поубавил, – не выдержал Крячко. – Что ты нас как невесту на выданье обхаживаешь? Хорошо еще, цветов не прихватил или каравая на рушнике.

– Простите, товарищ полковник, это я от избытка чувств. Брызгалов рассказал, что вы дело Волкова раскрутили. Главного свидетеля везете, и вообще, вам один шаг до ареста преступника сделать осталось, – не стал скрывать причины бурной радости Обыденнов. – Капитан Лысов ведь мне не чужой человек. Уж как он переживал. Знал, что Волкова убили, а доказать не мог. И расследование вести дальше не мог. А теперь и он успокоится, и сестра моя наконец повеселеет.

– А при чем здесь твоя сестра? – не понял Крячко.

– Так он моему шурину двоюродным дядей приходится. Моя родная сестра – жена его двоюродного племянника. Хорошая у них семья, крепкая. Живут душа в душу в одном доме, разъезжаться и не думают, – принялся рассказывать Обыденнов. – К ним в какое время не приди, всегда шум, гам, но атмосфера такая умиротворяющая, просто обзавидоваться можно. Только когда у капитана на работе не клеится, все наперекосяк идет. А теперь у них снова идиллия наступит. Как тут не радоваться? А про цветы это вы зря. У меня во дворе такие экземпляры есть – залюбуешься. Я бы нарезал, да времени не хватило, прямо из отдела за вами отправили.

– А ты, оказывается, романтик, – поддел Стас. – Никогда бы не подумал.

– Я цветы люблю. Они красивые и настроение поднимают. Посадишь весной росток, ходишь, наблюдаешь за ним, а он к солнышку тянется, тепла ищет. А потом, когда бутоны набьет, так приятно становится, – разоткровенничался Обыденнов.

– Стас, оставь в покое человека, – проворчал Гуров. – Поехали уже, нам еще перед генералом отчет держать.

Обыденнов повез полковников на квартиру Мухамбетова. Там Мухамбетов передал операм все видео- и аудиозаписи, относящиеся к делу годичной давности. Дома оставлять его Лев поостерегся, и решили забрать с собой в отдел. Правда, в «обезьянник» сажать не стали, ограничились свободным кабинетом. Приставили к дверям участкового инспектора, чтобы следил за задержанным, а сами пошли в кабинет полковника Быстрякова.

И видео-, и аудиозаписи Мухамбетов хранил на съемном носителе, прочитать информацию с которого можно было, воспользовавшись компьютером. Сели втроем перед монитором, начали отсматривать пленки. Последний вариант рассказа Мухамбетова подтвердился полностью. И про то, что Якимушкин являлся зачинщиком всей аферы, и про участие в деле Бороды, и насчет времени последней назначенной встречи. И даже то, что место встречи сам Волков выбрал.

Дальше решили подсобрать информацию на Дмитрия Бородина. Оказалось, и собирать ничего не нужно. Борода этот – личность известная. В лихие девяностые входил в одну из ведущих бандитских группировок, потом, как и все бывшие «бандосы», остепенился, узаконился и теперь занимался скупкой лома черного металла. Сам имел прямой выход на нужных людей с «Северстали», по величине второго в России металлургического комбината. Конкурентов в этом деле имел немного, но в их числе ходили такие же, как он, бывшие «бандосы».

Возраст Бороды приближался к шестидесяти, каких-то пары лет не хватало, следовательно, в девяностые он уже не был «желторотиком». С тех лет за ним тянулся шлейф недоказанных преступлений, пара судов, которые его адвокаты выиграли, и целая куча историй, кровавых и жестоких. Обо всем этом Гурову и Крячко рассказали ребята из отдела. Каждый, при ком они упоминали имя Бороды, имел свою историю, в которой Борода выглядел неприглядно. Выслушав пару-тройку таких рассказов, Гуров начал задавать рассказчикам один и тот же ключевой вопрос: мог ли Борода убить человека сейчас, в новой реальности? И каждый раз получал один и тот же ответ: легко.

Такого дружного согласия относительно подозреваемого он не встречал давно, поэтому решил, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Выяснив адрес, где находится склад Бородина, Гуров и Крячко оставили Мухамбетова на попечении участкового, а сами отправились на улицу Стрельную познакомиться с Бородой.

Глава 11

Склад, принадлежащий Дмитрию Бородину, поражал воображение. Только основное здание размером могло конкурировать с хорошим аэродромом, вся же площадь, которую занимали склады, ангары и рабочие корпуса различного назначения, тянула на солидный заводской комплекс советских времен. Как позже оказалось, заводу территория раньше и принадлежала. В девяностые завод обанкротился, имущество пустили с молотка, Борода его к рукам и прибрал. Так, мимоходом. Потом, когда смутные времена прошли, произвел реконструкцию и начал заниматься металлом.

За высокий кирпичный забор пустили полковников не сразу. Пришлось не только удостоверения предъявить, но и разрешения от самого Бородина дождаться. Охранник на пропускном пункте виновато улыбался, но внутрь без одобрения хозяина так и не пропустил. А когда разрешение было получено, выдал Гурову и Крячко бейджи, на которых черным по белому было прописано «Гость», пояснил, что без бейджа ходить нежелательно, так как на всей территории дежурят охранники, и вывел их через узкий коридор во внутренний дворик, из которого вела всего одна калитка, дальше позволил идти самостоятельно. Людей на территории видно не было. Они успели дойти до головного здания, когда им навстречу попался первый человек.

Увидел он их издалека. Притормозил, точно пропустить решил, но потом вдруг развернулся на сто восемьдесят градусов и быстро скрылся меж двух корпусов. Гуров и Крячко переглянулись. Лицо мужчины показалось им смутно знакомым, но вот где именно они встречали мужчину, вспомнить не смогли. Да и времени на это не осталось. С крыльца им призывно махал рукой высоченный детина. Видимо, Бородин не рассчитывал, что полицейские смогут самостоятельно отыскать его кабинет, поэтому отправил провожатого.

Провожатый, рослый детина, приветствовать гостей не стал. Произнес единственную фразу, приглашая внутрь, и дальше всю дорогу молчал. Зато Бородин встрече как бы даже обрадовался, но здороваться тоже не стал. Предложил располагаться, где кому удобнее. Крячко сразу взгромоздился на подоконник, Гуров выдвинул свободный стул из-за стола, переставил его ближе к Бородину, сел и представился:

– Полковник Гуров, Лев Иванович, Московский уголовный розыск. Это мой напарник, полковник Крячко. А вы, как я понимаю, владелец этого предприятия, Дмитрий Бородин, верно?

В ответе данный вопрос не нуждался, поэтому Бородин лишь коротко кивнул. Получив подтверждение, Гуров задал первый вопрос:

– Скажите, Дмитрий, вам знакомы эти люди? – Лев перечислил фамилии всех участников тайного договора, включая фамилии Волкова и Паршина.

– Есть такое дело, – не стал отнекиваться Бородин. – В одном бизнесе варимся.

– Отлично. Тогда ответьте на следующий вопрос: каковы ваши отношения с этими людьми? Можно прямо по списку. Семибратов?

– Погодь, слышь! Кончайте! – остановил Гурова Бородин, сбиваясь с официального обращения на привычный говор «по понятиям». – Я понял, отчего вас кроет. Братаны эти – «бесмены», и живут они скупкой лома. Напрямую к металлургическому комбинату ни у одного из них выхода нет. Значит, я для них вроде как посредник. На мои склады гонят весь лом, который сдают вашим гаврикам частные лица и региональные организации.

– Меня интересуют не деловые, а личные взаимоотношения, – пояснил Лев.

– Личных отношений с мужчинами не поддерживаю. Я, знаете ли, натурал, – пошловато пошутил Бородин. – А если серьезно, то принцип бизнеса таков, что исключает дружбу с партнерами. Дружу я с другими людьми, если вам это интересно.

– Тем не менее год назад вы достаточно тесно общались с Сергеем Якимушкиным и Русланом Мухамбетовым.

– Во-первых, с Якимушкиным и с Мухамбетовым бытовуху не перетирали, решались в основном вопросы делового характера. Во-вторых, сам я с ними не общался, за «стрелку» и «базар» отвечал мой помощник. Так что, как видите, никаких личных отношений и тесного общения.

– И вы не встречались с покойным Волковым, не возражали против отъезда Паршина? – принялся перечислять Гуров.

– С Волковым точно «стрелы» не было, а за Паршина тогда уже компаньон рулил.

– Якимушкин? – уточнил Лев.

– Он самый. Беспокойный типок, – выдал Бородин нелестную оценку напарнику Паршина. – Ни дня на месте усидеть не может, точно жидкость торпедную себе в прямую кишку заливает. С ним у нас по поставкам металла договоренность была.

– Договоренность документами подтверждали? – успел вклиниться Крячко.

– Какие документы? Пришли братаны, назвали цену, я им – условия. Они час подумали, потом согласились. Вот как эта система работает.

– В общих чертах мне понятно. Якимушкина и Мухамбетова оставим на время, – кивнул Гуров и без перехода спросил: – С Волковым когда в последний раз встречались? Меня интересует конкретная дата и конкретное время.

– Прощупываете, не я ли помог господину Волкову похоронить себя под грудой металла? Смешно. – Губы Бородина скривила саркастическая улыбка. – Вы бы хоть вещи своими именами называли, что ли. Я ведь не пацан на школьной скамье, проявите уважение.

– Хорошо, хотите откровенности, пусть будет так, – согласился Лев. – Есть мнение, что Волкову действительно помогли уйти из жизни. Поэтому мы здесь.

– Я догадался, – съязвил Бородин. – Дошло до меня и то, что прощупываете вы всех, кто в одной связке в то время был. И вот что я скажу: не то ищете. Не то и не там. Волков ваш правила техники безопасности по бороде пустил, в этом его проблема, а не в том, что он врагов себе нажил. Знаете, сколько таких «косяков» на моих складах в первый год работы было? Пальцев на руках и ногах не хватит, чтобы пересчитать. А все потому, что люди от природы тупы и ленивы. Им лень лишний раз котелок на башку нахлобучить. Лень проверить крепеж на подъемной лебедке. Лень отрегулировать рычаги, чтобы те как следует держали вес груза. И чтобы заставить людей работать, соблюдая правила, нужно иметь железный характер и нехилый авторитет. У Волкова вашего ни того, ни другого не было. Я доступно излагаю?

– Вполне. – Гуров понял, что дальше разговора с Бородиным не получится, и поднялся, собираясь уходить. Представление о Бородине как о человеке он для себя вынес, так что задерживаться дольше необходимости не было. – Думаю, мы друг друга поняли.

– Вот и отлично. – Бородин не стал скрывать, что понял, какие выводы сделал из его заявления полковник. – Тогда бывайте!

– Как давно, говорите, вы с Якимушкиным виделись? – вдруг подал голос Крячко, глядя не на Бородина, а во что-то за окном.

– Сроки я не называл, – напомнил тот. – Якимушкин – никчемный бизнесмен. Информацией о таких типах я голову не засираю. Если хотите, можете подтянуть бухгалтерию, там ведутся записи. Должна сохраниться и история поставок Якимушкина. Я говорю о тех поставках, которые прошли после того, как он остался без партнера.

– Странно, – протянул Крячко. – Готов поклясться, что только что видел Якимушкина в вашем дворе.

– Вы слишком долго о нем думали, вот он и мерещится вам на каждом углу, – заявил Бородин. Он поднялся с места, давая понять, что время полковников вышло, и вдруг добавил: – Вам бы выспаться как следует. Может, тогда и глюки пройдут. – В голосе его звучало участие, но глаза оставались холодными.

Гуров подал знак Крячко, чтобы тот закруглялся с вопросами. Стас еще раз взглянул в окно, соскочил с подоконника и присоединился к нему. Руку для рукопожатия Бородин не подал, но Лев этого и не ждал.

Гуров и Крячко покидали территорию Бороды с чувством неудовлетворенности. Откуда у этого чувства ноги росли, напарники могли только предполагать. Они понимали, что по большому счету Борода из своего кабинета их выставил. Технично избавился от нежелательных гостей и их вопросов. Ничего не сказал, ничего не подтвердил. Казалось, он вообще никак не отреагировал на приезд столичных полковников.

И все же надежда оставалась. Не зацепи они Бороду совсем, не стал бы он их так быстро спроваживать. Значит, если они правильно разыграли карты, скоро должна прийти реакция. Зашевелится Борода – они на верном пути, а не зашевелится – что ж, будут искать дальше.

– Послушай, Лева, про Якимушкина я ведь правду сказал, – вдруг заявил Крячко. – Тот мужичок, который шел нам навстречу, а потом вдруг развернулся и обратно пошел, это Якимушкин был.

– Якимушкин? – Лев наморщил лоб, пытаясь вспомнить лицо того человека. – А что, вполне возможно.

– Слушай, я, пока мы у Бороды были, дважды его на территории видел. У того желтого здания и еще возле ангара металлического. В этот ангар он вошел, а как выходил, я не видел.

– Хочешь выяснить, прав или нет? – догадался Гуров.

– Почему бы и нет? Испытаем судьбу, – загорелся Крячко.

Не сговариваясь, они свернули к металлическому ангару. По дороге им никто не встретился, у дверей ангара людей тоже не было. Гуров дернул дверь, та с тихим скрипом открылась, и он вошел. Крячко протиснулся следом. В ангаре стоял полумрак. В огромном помещении не было ни одного окна и всего четыре тусклые лампочки по углам.

– Эй, есть кто живой? – выкрикнул в пустоту Стас.

В дальнем углу закопошились, и Лев двинулся в направлении звука, а Крячко остался у двери на случай, если придется отрезать путь к отступлению. Вдруг в боковом проеме, метрах в десяти от него, мелькнула тень.

– Эй, там! Серегу позови, два часа его вылавливаю, – закричал Стас, делая вид, что гулять по территории складов для него привычное дело. Бейдж с надписью «Гость» он предусмотрительно снял.

Из проема выглянул человек. Это был не Якимушкин. Он подозрительно смотрел на Крячко, точно прикидывал, насколько тот физически крепче.

– Слушай, друг, если это какая-то шутка, то она слишком затянулась, – делая шаг вперед, с напором проговорил Стас. – Не нужен заказ, так позвонил бы. Думаешь, мне заняться больше нечем, как по складам скакать и вас выискивать? Зови Якимушкина или сам бабки гони!

– Не знаю я никакого Якимушкина, – выдал мужик.

– А мне по барабану, – взревел Крячко и двинулся на мужика. – Я с тебя бабки стрясу, а с Серегой ты сам потом разбирайся.

– Да пошел ты! – Мужик тоже разозлился. – Сейчас охрану позову, и будут тебе бабки.

– Ну, попытайся, испытай судьбу, приятель!

– Эй, эй, полегче, чего бузишь, мужик? – послышалось из бокового коридора.

Крячко перевел взгляд по направлению звука и в дверном проеме увидел Якимушкина. Тот на ходу продолжал увещевать разгневанного Стаса.

– Приехал по делу, так и веди деловой разговор. Чего кулаки-то сжимать?

– Вот он где, – торжествующе произнес Крячко. – Я уж решил, ты прятаться от меня вздумал. Иди-ка сюда, дружок, перетрем проблемку.

– Это что за клоун? – обращаясь к Якимушкину, спросил мужик.

– Без понятия, – ответил Якимушкин. – Ты иди, Игорян, я тут разберусь.

Игорян осуждающе покачал головой и скрылся в подсобке. Якимушкин дождался, пока за ним закроется дверь, и, обращаясь к Крячко, повторил вопрос Игоряна:

– Ну и что ты за клоун?

– Да обычный клоун, – жизнерадостным тоном выдал Стас. – Полковник Крячко, Московский уголовный розыск. Цирк заказывали?

Это заявление подействовало на Якимушкина, как выстрел стартового пистолета на бегуна. Он дернулся влево, дотянулся рукой до двери и с силой толкнул ее вперед. Не дожидаясь, пока та захлопнется, развернулся и помчался по коридору.

– Куда? – успел крикнуть Стас, но ответа, разумеется, не получил.

Выставив вперед ногу, он принял удар двери на ступню. Та отскочила назад, и Крячко рванул в проем.

– Лева, бегом сюда! – прокричал он на ходу. – Давай в обход, уйдет ведь, гад! – И помчался по узкому коридору, в конце которого уже хлопала входная дверь.

Гуров отреагировал мгновенно: в три прыжка он достиг боковой двери и выскочил в коридор как раз в тот момент, когда Крячко достиг выхода. На улицу они выскочили практически одновременно. Затормозили, осматривая двор.

– Вот он! – крикнул Стас, указывая рукой влево.

Якимушкин бежал по прямой, двигаясь по направлению к высоченному забору.

– Обходи справа! – поторопил Гуров и сам бросился наперерез Якимушкину.

До забора Якимушкину оставалось метров сорок, он значительно опережал полковников. «Черт, и почему я не взял оружие?» – на ходу подумал Стас и прибавил скорость. Расстояние медленно, но сокращалось. Гуров теснил Якимушкина влево, Крячко вправо, но тот будто не замечал погони. Шел бодро и уверенно. «Интересно, как он собирается уйти от преследования, если впереди забор в два с половиной метра высотой? – пронеслось в голове у Гурова. – Перепрыгнуть, что ли, надеется?»

Но прыгать Якимушкин не собирался. В одной из секций забора оказалась калитка, а рядом аккуратная кодовая панель. Он подбежал к ней, быстро набрал нужный код, толкнул калитку наружу и выскочил за забор.

– Стой, гад! Не смей закрывать! – надрывался Стас. До калитки ему оставалось каких-то пять-шесть шагов. – Стой, стрелять буду!

Калитка с тихим щелчком вернулась на место. Стас не успел затормозить, врезался в металлическую панель, больно ударившись плечом, но задержать движение калитки ему не удалось. Со злости он пнул дверь ногой и начал давить все подряд кнопки на панели. Минуту спустя к нему присоединился Гуров. Тяжело дыша, он остановился возле забора и теперь наблюдал за бессмысленными попытками напарника.

– Оставь, Стас, все равно не сработает, – посоветовал он.

– Черта с два я сдамся! – огрызнулся Крячко. – Тут должен быть простой код. Я видел, он всего три цифры набрал.

– Знать бы еще какие, – начал было Гуров, но тут увидел, как от северного здания отделяется пара бравых ребят в черной спецодежде. На поясе у каждого висела резиновая дубинка, в руках у одного электрошокер. – Закругляйся, Стас, похоже, у нас проблемы.

– Нет, я добью эту сволочную систему, – пыхтел Крячко, не подозревая, что над ним и его напарником нависла угроза. – Пара-тройка комбинаций, и он мне поддастся, вот увидишь, Лева.

– Похоже, увижу это не только я, – протянул Лев. – Стас, назад оглянись. По нашу душу серьезные ребята спешат.

Крячко оглянулся. Парни в черных комбинезонах двигались прямо на них, и лица у них при этом были далеко не дружелюбные.

– Вот гадство! Этот урод нас еще и подставил!

– Только не вздумай оказывать сопротивление, Стас, – предостерег Гуров. – Эти ребята сперва кости переломают, а уж потом будут твое удостоверение изучать.

Дубинки и шокер охранники не применили. Они даже говорить ничего не стали, молча указали направление, куда собирались вести Гурова и Крячко. Те безропотно подчинились, думая, что их отведут к Бородину или, по крайней мере, к начальнику охраны. Но парни в черных комбинезонах довели их до центрального здания и сдали с рук на руки дежурному вахтеру. Десяти минут не прошло, как они стояли на пропускном пункте, где все тот же охранник снял с них бейджи и пожелал счастливого пути.

– Отделались легким испугом, – прокомментировал Лев. – Все могло закончиться куда хуже.

– Странно, что Борода не захотел узнать, что мы делали на заднем дворе его ангара, – заметил Крячко.

– Ничего странного. Начни он расспрашивать, всплывет его вранье. По его словам, он не видел Якимушкина несколько месяцев, а по факту – тот на складах свой человек. Этому придется искать объяснение, а Бороде это зачем? Хотя подставляется он, конечно, капитально. Сделать вид, что ничего не произошло, весьма глупо. Мы ведь можем вернуться и потребовать объяснений.

– А мы вернемся и потребуем?

– Пока не знаю. Надо подумать.

Подумать Лев не успел. Из главного входа выбежал охранник, который регистрировал их перед тем, как пустить на территорию складов, и, энергично замахав руками, скороговоркой прокричал:

– Господа полицейские, не уходите! Дмитрий Станиславович вас зовет!

– С чего это вдруг? – удивился Крячко. – Мы вроде как распрощались.

– Сказал, срочно задержи, – простодушно признался охранник. – Не уходите, пожалуйста, Дмитрий Станиславович не любит, когда его приказы не выполняются.

– Влетит, что ли, если нас не вернешь? – догадался Стас.

Охранник молча кивнул.

– Ладно, веди нас к своему Станиславовичу.

У электронного турникета Гурова и Крячко ждали бравые ребята. Не те, что забрали их от забора, но тоже грозные на вид. Уже знакомой дорогой полковники добрались до кабинета Бородина. Тот встретил их стоя, по выражению его лица невозможно было понять, сердится он или смеется. Казалось, вообще никаких чувств не испытывает.

– Проходите, господа, – нейтральным тоном пригласил он.

Гуров и Крячко молча прошли в кабинет. На этот раз Крячко подоконнику предпочел стул. Уселись, помолчали, поглазели друг на друга. Пару раз Бородин вздохнул, разок зевнул Крячко, после чего беседа началась.

– Охрана доложила, что удалила вас с территории складов, – сообщил Бородин.

– Удалила, – подтвердил Гуров.

– Сказали, что вы пытались взломать кодовую запорную панель, – говорил Бородин осторожно, точно прощупывал полковников.

– Пытались, – кивнул Лев, стараясь держаться тона хозяина кабинета.

– Могу я узнать зачем?

– Это был самый короткий путь с территории складов.

– Вам так срочно понадобилось покинуть территорию, что не хватило терпения дойти до центрального здания? – Бородин в притворном удивлении поднял вверх брови.

– Бросьте, Бородин! – не выдержал игры Крячко. – Вы прекрасно осведомлены о том, почему мы пытались выйти через калитку.

– Знал бы – не спрашивал. – В отличие от Стаса Бородин игру заканчивать не спешил.

– Этим выходом воспользовался Якимушкин, – сообщил Гуров. – Так как он фигурирует в деле Волкова, нам необходимо снять с него показания. Как понимаете, сделать это не так-то просто. Пришлось даже побегать за ним, но на вашей территории он ориентируется куда лучше нас, так что мы остались ни с чем.

– Опять вы за свое! Я ведь вам уже сказал: с Якимушкиным не имею дел давным-давно. Да и о тех днях, когда вел с ним дела, уже жалею.

– Двадцать минут назад Якимушкин находился в складском ангаре, мой коллега встретился с ним лицом к лицу, даже успел перекинуться парой фраз. А теперь вы утверждаете, что никакого Якимушкина не было и в помине? Глупо, гражданин Бородин, очень глупо.

– Вы ошиблись, – уверенно произнес Бородин. – Сколько раз до этого дня вы встречались с Якимушкиным? Ноль? Ноль. Он подтвердил, что является Сергеем Якимушкиным? Вряд ли. Быть может, вы успели снять отпечатки его пальцев или собрать генетический материал, по которому докажете идентичность того человека и Сергея Якимушкина? Не думаю. Следовательно, никакого Якимушкина на моем складе вы не встречали и не могли встретить.

Говорил Бородин как по-писаному, все базарные и братанские словечки из его речи исчезли, будто испарились. Гуров подумал, что при первой беседе он специально приправлял ими фразы, чтобы у оперов сложилось о нем впечатление как о недалеком, обделенном интеллектом человеке, взять с которого нечего.

– Разберемся, – коротко ответил Лев, не желая вступать с ним в дискуссию.

– Разрешите, шеф? – подал голос один из охранников.

– Герман, не до тебя, – бросил через плечо Бородин и снова обратился к Гурову: – Подумайте, какой мне резон скрывать, что ваш Якимушкин работает на меня? На моем производстве человек сто задействовано, вы можете звать и допрашивать любого. Ни один из них не подтвердит этот факт.

– Не боитесь бросаться такими фразами? – предостерег Лев. – Всегда есть кто-то, кто все видел и все знает.

– Боятся ссученные в зоне, потому что знают, что не по понятиям живут, – зло проговорил Бородин. Реплика Гурова его задела.

– Игорян, – вдруг выпалил Крячко.

– Что? – внимание Бородина перекинулось на него.

– Игорян, – повторил Стас. – В ангаре вместе с Якимушкиным был работяга. Отзывается на имя Игорян.

– Кто такой? – поворачиваясь к охранникам, спросил Бородин.

– Шеф, я про то и базарю, – ответил охранник по имени Герман. – Игорян с ночи в ангаре, у него заказ. Привести?

– Веди, – задумавшись всего на долю секунды, приказал Бородин. – Да поторопи, господа полицейские и так задержались.

Гуров и Крячко переглянулись. На что рассчитывает Бородин, одновременно подумали они, ведь Игорян видел Якимушкина так же четко, как они сейчас видят самого Бородина. Неужели будет просто тупо отрицать, что в ангаре кто-то был? И чего этим добьется Бородин?

Игоряна привели и поставили лицом перед всей компанией. Вопросы задавал Бородин, и делал это, надо сказать, довольно мягко. Был ли он в ангаре, когда туда пришли господа, стоящие сейчас перед ним, Игорян подтвердил. Был ли в то время в ангаре еще кто-то? Тоже не отрицал. А дальше началось самое интересное. Бородин спросил, кто именно был в то время в ангаре? Игорян ответил: Серега. И назвал фамилию, которая и близко к фамилии Якимушкин не стояла. Взял да и заявил, что вышел из подсобки Серега Шеляев, отправил его, Игоряна, заниматься своими делами, а с самозванцами пообещал разобраться самостоятельно.

На вопрос Гурова, кто такой Шеляев, Игорян ответил, что это снабженец, года два по этой части в команде Бородина работает. Достает все, что требуется для работы, начиная с деталей к перерабатывающим агрегатам и заканчивая расходными материалами на оргтехнику. А вот никакого Якимушкина он не знает. Еще и фразу ввернул, вполне, кстати, натурально, что там, в ангаре, эти двое тоже Якимушкина искали, а когда Шеляев к ним вышел, искать перестали. Видимо, передумали.

После заявления Игоряна спорить и что-то доказывать было бесполезно. Гуров и Крячко пожимали плечами, а Бородин светился от радости и все повторял: я же говорил, никакого Якимушкина на моей территории вы видеть не могли. Гуров от имени московской полиции извинился перед Бородиным, на чем встреча и закончилась.

Не успели Гуров и Крячко дойти до центрального здания, а Бородин давал распоряжения своим сотрудникам. Выстроив перед собой весь штат охраны, он взглянул на часы и отчеканил:

– Следующие сорок восемь часов на территорию складов ни одного постороннего не пускать. Документы смотрим, фиксируем имена и должности. О любом посетителе докладывать немедленно лично мне. Сорок восемь часов для всех режим усиленного контроля. Домой ни один не уходит, спать ни один не ложится, пока я не позволю. Меня все услышали?

Охранники закивали головами, Борода подал знак расходиться, и все потянулись к выходу.

– Герман, Штамп, сюда, – остановил он двоих охранников. Те протиснулись через толпу, встали напротив босса. – Якимушкина ко мне, живо!

– Сбежал он, шеф, – сообщил Герман.

– Без тебя знаю, что сбежал, – рявкнул Борода. – Башку включай, идиот! Сказал – сюда, значит, из-под земли достань, а на ковер ко мне его приволоки!

– Понял, шеф! Достанем Якимушкина, найдем и доставим.

– Два часа вам, – предупредил Борода. – Не найдете Якимушкина, разговор будет совсем другой.

– Все сделаем, шеф, – пообещал второй охранник Штамп, подтолкнул Германа к выходу и сам поспешил убраться с глаз разгневанного Бороды.

В два часа Герман и Штапм уложились. Якимушкина выловили, к Бороде в кабинет приволокли. Разговор между Бородой и Якимушкиным состоялся неприятный. Борода сообщил о том, что полковники с Петровки приехали по его, Якимушкина, душу. И выволочку сделал: какого черта тот по территории складских помещений таскаться вздумал? Вылез, мордой своей насветил, а теперь у Бороды из-за этого проблемы. Якимушкин не нашел слов для оправдания. Борода прав, на складах его не должно было быть, не таков был уговор, просто выдерживать подпольное существование с каждым днем становилось все труднее.

Виновным в том, что приходится жить на нелегальном положении, Якимушкин считал Бороду. Сказать об этом в открытую он не мог, не тот человек Борода, чтобы ему в лицо предъявы кидать. В первый месяц после того, как Якимушкин объявил себя банкротом, а по сути, кинул на бабки серьезных людей, он был счастлив тем, что у его нового партнера Бороды есть места, куда никому из смертных доступа нет. Радовался неделю, радовался вторую, радовался месяц, а на шестой неделе затосковал. Стало до него доходить, какую свинью ему новый компаньон подложил.

Фокус с банкротством подсказал Якимушкину Борода. И проблему с Паршиным решить раз и навсегда тоже Борода помог. Так же, как ему помог сам Якимушкин, когда проблемы с Волковым начались. Чего ради они так внезапно взялись друг другу помогать? Не за чистую душу Якимушкина, это уж точно. И не за моральные принципы господина Бородина. Ни того, ни другого у партнеров в наличии не осталось: ни души, ни морали.

Последние пару месяцев Якимушкин принаглел, начал потихоньку из подполья выбираться. За забор пока не ходил, опасался гнева Бороды, а по территории приемки чермета гулял. Сперва разок в неделю выбирался, потом чаще и, наконец, совсем страх потерял. К чему это привело? К встрече с московскими ментами.

Якимушкина встреча испугала. Можно сказать, вселила в парня животный страх. Такой за ним шлейф из противозаконных дел тянется, страшно подумать. Что, если они уже до правды докопались? Что, если они в курсе всего? Ведь такое возможно? Возможно! Якимушкин где-то читал, что полиция специально создает для задержанных такие условия, при которых они быстрее «колятся». Для Якимушкина такими условиями мог бы быть кабинет Бороды. Вернее, не сам кабинет, а то, что он собой олицетворяет. Бороду он боялся больше всего на свете. Слишком много тот про него знал, слишком близко подпустил его Якимушкин к своим секретам, к своим финансам и вообще к своей жизни.

В конце концов, ругаться Борода перестал. Перевел дух, взглянул на часы и объявил:

– Срок тебе ровно сутки. Соберешь всех, кто в деле замешан. Местом встречи назначишь городской карьер. И уж постарайся, чтобы когортой не добирались, каждый на своей машине. Сделаешь так, чтобы они не догадались, что собираешь их всех и по чьему приказу. Справишься с этим заданием – отправлю тебя к своему родственнику в Кострому. Это, конечно, не Москва, но зато жить там спокойно можно, без ментов и без конспирации. Считай, на волю поедешь.

Якимушкин прекрасно понимал, почему Борода заговорил про Кострому именно сейчас, и не обольщался: в Кострому его отправляют не для спасения его шкуры, а для безопасности Бороды. Опасался Борода не ментов, это Якимушкин хорошо усвоил. Менты для Бороды означали временные сложности, не более. Чего опасался Борода, так это таких же, как он, братков, которых он чуть меньше года назад собирался опрокинуть. Поступил Борода не «по понятиям», это даже Якимушкину было ясно, и теперь его страшила мысль о справедливом возмездии.

Глава 12

Лейтенант Обыденнов отвез полковников на служебную квартиру ближе к полуночи. До этого они, воспользовавшись силами полковника Быстрякова, пытались вычислить, где в настоящий момент может скрываться Сергей Якимушкин. Подняли все архивы, задействовали всех осведомителей, откопали все прошлые и настоящие связи Бороды. Потратили восемь часов, умотали шесть отделений полиции, но на Якимушкина так и не вышли. Единственный вывод, к которому могли привести результаты поиска: Якимушкин вернулся на территорию складских помещений Бороды. Только там он мог чувствовать себя в безопасности и не «засветиться».

Ближе к вечеру Гурову позвонил генерал Орлов. Сам, так как у Гурова руки до этого так и не дошли. Выслушал сухой отчет, задал пару вопросов по ходу расследования и дал отбой, оставив тему без комментариев. Лев так и не понял, удовлетворен ли генерал их работой или разочарован. Впрочем, он и сам не знал, как оценить то, чем они с Крячко занимались последние четыре дня. Ходят вокруг преступления и около преступника, а уцепить не могут. Вроде и мотив отыскали, и возможность совершить преступление, и труп тебе, пожалуйста, налицо, и подозреваемый имеется, а задержать его не за что. Нет фактов, нет свидетелей, ничего нет.

Если Гуров еще пытался как-то систематизировать собранные сведения, то Крячко просто впал в уныние. Четвертые сутки подошли к концу, а воз как стоял на месте, так и стоит. А ведь сколько они с Гуровым потрудились, чтобы разворошить осиное гнездо! И Семибратова с Шиловым за веревочки подергали, и Мухамбетова говорить заставили, и даже Бородину повод понервничать предоставили. И что со всего этого они имеют? Восемь часов прошло с тех пор, как они практически предъявили Бороде обвинение в укрывательстве подозреваемого, почти поймали его на вранье, а где результат?

Результата не было. Никто не занервничал, никто не начал совершать ошибки, никто не пришел с повинной. Сидят они в служебной квартире, краковскую колбасу жуют, молоком запивают, вот и все их дела. Сколько еще людей нужно дернуть, сколько намеков сделать, чтобы сдвинуть лавину с места? Да нисколько. «Гибляк» это, а не расследование. Волков восемь месяцев в могиле, ему уже до фонаря, узнают ли столичные опера, как он смерть принял, или нет. И Паршину без разницы, посчитают его самоубийцей или отыщется преступник, сунувший его головой под выхлопную трубу. Так почему же ему, полковнику Крячко, это все должно быть небезразлично?

– Да гори оно все синим пламенем! – Он сам не ожидал, что выскажется вслух.

Гуров взглянул на напарника, отложил в сторону бутерброд, стряхнул крошки с колен.

– Чего шумишь?

– То и шумлю, что надоело все, – признался Стас. – Домой хочу, свежих щей хочу, под горячий душ хочу!

– Душ и здесь есть.

– Ерунда тут, а не душ, – раздраженно передернул плечами Крячко. – Вода, как остывший кисель, чуть теплая и какая-то липкая. Под таким душем не мыться, а нервы расшатывать.

Он вскочил и начал мерять шагами комнату. Гуров какое-то время наблюдал за его шатанием, потом толкнул кресло, оно подкатилось к ногам Крячко, и попросил:

– Сядь, Стас, нечего маячить!

– Не могу я сидеть! – оттолкнул от себя кресло Стас. – Бесит все это, Лева, понимаешь ты это?

– Понимаю, – не стал спорить Гуров. – Но потерпеть придется. Время еще не вышло, нужно подождать.

– Чего ждать, Лева? Пока Борода придет к тебе с кипой листов, где будет его чистосердечное признание? Не дождешься ты от него признания, и сам это прекрасно знаешь. Ждем мы напрасно.

– Нет, не напрасно. У кого-то обязательно нервы не выдержат, и тогда он начнет говорить правду, а заодно топить товарищей.

– Не будет этого, Лева, не будет. Никто к тебе не придет, никто не признается в убийстве. А знаешь, что на самом деле будет? Мы просидим в этой дыре еще несколько дней, потом соберем манатки и уедем в Москву. И все останется без изменений. Смерть Волкова так и будут считать несчастным случаем, а смерть Паршина – суицидом. Вот что будет, Лева, и в обратном ты меня не убедишь.

– Ты недооцениваешь ситуацию, – начал Гуров. – В нашем распоряжении не так мало возможностей. Давай рассуждать, что мы имеем. Мы имеем четырех бизнесменов мелкого пошиба, рыльце у каждого из которых в пушку. Еще мы имеем одного бизнесмена средней руки, из так называемых бывших бандосов, до сих пор живущих «по понятиям», и, по крайней мере, два преступления, в которых все эти бизнесмены замешаны в той или иной степени. Что мы знаем о самих преступлениях?

– Ничего, – сердито буркнул Стас, играть в слова ему порядком надоело, он был зол и разочарован.

– Нет, Стас, о преступлениях мы знаем немало. Знаем, что Волков пытался спутать карты конкурентам и для этого искал выход на более крупную рыбу. Ему казалось, что он его нашел в лице Бородина. Только вот просчитался. Бородин сам всю эту бадягу и замутил. Серьезный просчет для бизнесмена. Как, по-твоему, мог отреагировать Борода, когда к нему пришел Волков и заявил, что замышляет четверка бизнесменов? – Крячко не ответил, и Лев, выждав пару секунд, продолжил: – Правильно. Он решил избавиться от проблемы. А как избавляются от проблемы бывшие «бандосы»? Тоже верно. Они устраняют источник проблемы. Устраняют физически, что с Волковым и произошло.

– Это понятно, – не выдержал Крячко, долго молчать он не мог. – Борода послал на склад Волкова своих людей, а те погребли его под грудой металла.

– О том, где и когда назначена встреча, знали трое: Мухамбетов, Якимушкин и Волков. Кто из них мог слить информацию Бороде? Полагаю, это был Якимушкин. Волкову не было никакого резона сообщать Бороде о встрече с Мухамбетовым. Сам Мухамбетов мог бы рассказать об этом Бороде, но зачем? А вот Якимушкин – другое дело. Он увяз в этом деле по самые уши, перед Бородой проштрафился и вывезти ситуацию в одиночку никак не мог.

– Кишка тонка, – прокомментировал Стас.

– Согласен. Поэтому он и пошел к Мухамбетову. Думал, с его помощью выберется из дерьма. Так зачем он рассказал еще и Бороде?

– Борода потребовал отчета, он и поспешил. Заверил, что Мухамбетов все разрулит, а Борода решил подстраховаться. Не привык он на других надеяться.

– Точно. Люди Бороды пришли на склад раньше Мухамбетова. Скорее всего, Борода рассчитывал его подставить на случай, если смерть Волкова квалифицируют как убийство.

– Но почему он взял под свое крыло Якимушкина? И чем Якимушкину был так страшен Паршин? – спросил Крячко.

– Это вопрос, – протянул Гуров. – Задать его мы могли бы Якимушкину.

– И снова мы пришли туда, откуда начали, – снова начал раздражаться Стас. – Это просто выбешивает. Мы ходим по кругу, Лева. Не надоело?

– Пока нам ничего другого не остается, – сдержанно проговорил тот.

– Пока? Ты снова чего-то ждешь? Ну да, вот сейчас раздастся стук в дверь, и на пороге появится Якимушкин со своим рассказом о том, как все было год назад, – съязвил Стас. – Этого ты ждешь?

– Всякое бывает, – пожал плечами Гуров.

После его слов в комнате повисла пауза. Оба, и Гуров, и Крячко, одновременно взглянули на входную дверь, будто и правда ждали, что раздастся стук. В дверь никто не постучал. Крячко сердито фыркнул, сдернул одеяло с дивана и демонстративно лег, подмяв под голову подушку.

– Ложись спать, Лев. Если уж я вынужден торчать здесь по твоей воле, так хоть выспаться дай, – пробурчал он и, отвернувшись к стене, закрыл глаза.

Гуров погасил свет, но ложиться не стал. Он прокручивал в голове эпизод, когда Игорян давал показания относительно человека из ангара. Как он сообразил, что называть фамилию Якимушкин при операх ни в коем случае нельзя? Охранник предупредил? Не похоже. Складывалось впечатление, что он действительно знал Якимушкина под фамилией Шеляев. Допустим, сейчас тот жил именно под этой фамилией. Но почему он сказал, что Шеляев занимается техобеспечением в течение двух лет? Ведь такого быть не могло. Всех отношений между Бородой и Якимушкиным насчитывается не больше года. Выходит, хорошая игра? Игорян не более чем подставное лицо?

«Жаль, так бы можно было выцепить Игоряна и, предъявив ему фото Якимушкина, получить подтверждение, что Шеляев и Якимушкин – одно лицо, – размышлял Лев. – А после этого можно было потребовать на беседу Шеляева. Интересно, как отреагировал бы Бородин, если бы они потребовали предъявить им Шеляева?» Он уже жалел, что не сделал этого сразу. Сейчас бы и гадать не пришлось. «Крячко прав, я хожу по кругу, – вынужден был признаться он самому себе. – Хватит. До утра все равно ничего не изменится, пора и мне на покой». Глаза у него и правда слипались. Предыдущую ночь поспать не удалось, да и этот день оказался весьма насыщенным. Организм требовал свое, поэтому Гуров решил больше не сопротивляться, а поддаться естественным потребностям.

Лечь он не успел. Зазвонил телефон, и бодрый голос лейтенанта Обыденнова сообщил, что в отдел кое-кто пришел и требует отвести его к московским операм. Как только он назвал фамилию пришедшего, с Гурова слетел весь сон. Он приказал везти визитера на служебную квартиру, бросил трубку. И, растолкав Крячко, который успел задремать, сообщил ему приятную новость. Крячко сперва не поверил, слишком уж гротескной казалась ситуация. Но поверить пришлось, так как спустя полчаса в дверь постучали, и порог квартиры переступил тот, о ком полковники битый час вели спор. На служебную квартиру явился Сергей Якимушкин.

– Я к вам за защитой, – войдя в комнату, первым делом заявил он. – Прежде чем я начну говорить, мне бы хотелось получить гарантии.

– Гарантии? Гарантии? – утрированно растягивая слова, пробасил Стас. – Да ты в своем уме, парень? Мы несколько дней за тобой гоняемся, весь город на уши подняли, а ты прятался себе и в ус не дул, а теперь, когда хвост прищемили, притащился сюда и смеешь требовать гарантии?

– Погоди, Стас, не лезь в бутылку. Дай человеку высказаться, – привычно принимая роль «доброго полицейского», остановил напарника Гуров. – А вы, любезный, прежде чем вести речь про защиту, дайте нам что-то, ради чего нам стоит хотя бы выслушать вас.

– Могу дать полный расклад, кто и как убил Волкова, – заявил Якимушкин.

– Этого мало, – снова вклинился Крячко.

– Мало? – удивленно протянул Якимушкин.

– Волкова и Паршина, – поддержал напарника Гуров. – Только на таких условиях мы сможем говорить о сотрудничестве. В противном случае можете покинуть эту комнату и молиться о том, чтобы сотрудники полиции добрались до вас раньше, чем люди Бороды.

Заявление Гурова попало в цель, ведь именно по этой причине Якимушкин пришел сюда. Людей Бороды он боялся куда сильнее судебных разбирательств и заслуженного наказания. Здесь, по крайней мере, он мог быть уверен в том, что останется жив, а в случае с Бородой он почти наверняка был обречен.

– Хотя бы защиту от Бороды вы мне можете пообещать? – совсем другим тоном спросил Якимушкин.

– Если юлить не будешь и факты подтасовывать, чтобы чистеньким выглядеть, – заявил Крячко. – Сказками мы по горло сыты. Слушать их еще и среди ночи лично я не намерен.

– Давайте, Якимушкин, решайтесь, – поторопил Гуров, видя, что тот колеблется. – Это ваш единственный шанс.

Якимушкин тяжело опустился в кресло, устало потер ладонями лицо и начал рассказывать. Большая часть из того, о чем он поведал, напарникам была уже известна. Общую картину они просчитали верно, недоставало лишь деталей. Не знали они о том, на какой крючок поймал Якимушкина Борода.

Оказалось, все довольно просто: когда незадачливый комбинатор пришел к Бороде со своим предложением, тот сразу заявил, что подпишется на дело лишь с условием, что ни с одним из бизнесменов проблем в плане конфиденциальности не будет. Якимушкин имел глупость дать Бороде такую гарантию, он буквально поклялся, что все вопросы уже утрясены. Бороде же «честного слова» бизнесмена показалось мало. Он сказал, что в случае возникновения форс-мажора Якимушкину даются всего сутки на его исправление. А когда тот не сумел обеспечить секретность операции, Борода заявил, что от Волкова нужно избавиться и сделать это должен не кто иной, как Якимушкин.

И тот снова не нашел ничего лучше, как согласиться. Но решиться убить человека не так-то просто. Когда дошло до дела, Якимушкин запаниковал, побежал к Мухамбетову в надежде, что тот своим авторитетом надавит на Волкова, и никого убивать не придется. Борода наивностью не страдал, он понимал, что Якимушкин на убийство не пойдет, и ждал следующего шага бизнесмена. Тот его и сделал: взял и выложил свой план относительно вразумляющей беседы Мухамбетова с Волковым, которая якобы должна показать последнему, что лучше пойти со всеми, чем плыть против течения.

Тогда Борода велел Якимушкину приехать на склад и записать на видео разговор Мухамбетова с Волковым. Тот обрадовался, что грозный партнер воспринял изменения в планах так спокойно, и снова согласился. Приехав на склад, он обнаружил, что планы Бороды отличаются от его собственных. На склад, помимо Волкова, приехали люди Бороды. Они сделали всю работу: вырубили Волкова, уложили тело в нужном месте, подняли на лебедке сеть с листовым железом и довели его куда надо. Рычагами работали парни Бороды, но нажать на кнопку пульта, которая раскрывает сеть, заставили Якимушкина. Таким образом Якимушкин стал соучастником преступления.

Со складов уходили порознь, сперва братки, затем Якимушкин. Как добрался до машины, он едва помнил, состояние было такое, что лучше не вспоминать. Как ехал, тоже не помнил. Очнулся у дома Паршина. Почему приехал именно туда, Якимушкин объяснить не мог, приехал, и все. Долго сидел в машине, пока тошнота не прошла. Потом начал соображать, и до него дошло, что теперь он у Бороды на крючке. Что делать? Бежать, вот что. Но без денег далеко не убежишь. А где взять деньги? У компаньона, разумеется. Вот когда Якимушкин понял, почему мозг, будучи в отключке, привел его к дому Паршина. Видимо, план побега сформировался на бессознательном уровне.

К Паршину он заявился в пять утра. Тот еще спал, но партнера по бизнесу в квартиру впустил. Когда услышал, ради чего тот поднял его в такую рань, послал куда подальше. Еще бы не послать: приходит к тебе партнер и заявляет, что ты должен выкупить его долю за хорошие деньги, причем рассчитаться немедленно. Все наличные, какие есть, выгрести, все счета обнулить и выложить бабки. А чего ради, спрашивается? Не желает партнер больше бизнес с тобой вести, пусть сам проблему и решает. Либо цену твою принимает, либо другого покупателя ищет, а ты еще посмотришь, как у него это получится.

Примерно такую речь произнес Паршин. Но Якимушкин ждать не мог и без денег от Паршина уйти не мог. Ну, и выложил ему все открыто. И про план, который они с коллегами по бизнесу замутили, и про ультиматум Бороды, и про убийство. Как только Паршин об этом услышал, разговор совсем в другом ключе пошел. Если в двух словах, требование Паршина звучало так: иди сдавайся. Адвокатом обеспечу, деньгами помогу, но только если пойдешь в полицию и расскажешь правду. Мог ли Якимушкин выполнить это требование? Конечно, нет. Борода ему этого не позволил бы. Да, собственно, потом так и случилось.

Только Паршин слушать Якимушкина не стал. Заявил, что будет молчать три дня, после чего идет в полицию сам. В полицию Паршин не пошел, просто забрал большую часть уставного капитала, все, что сумел вывести с общих счетов, подписал документы, передающие его долю в бизнесе господину Якимушкину, и уехал из города.

Сначала Якимушкин обрадовался. За три дня он успел свыкнуться с новыми реалиями, к тому же компетентные органы квалифицировали смерть Волкова как несчастный случай, а люди Бороды на горизонте не появлялись. Вот Якимушкин и подумал, что отделался легким испугом. Фирма теперь принадлежала ему одному, а это двойная прибыль. Плохо ли? Оказалось – плохо. Спустя две недели к нему пришли люди Бороды и велели собираться. Привезли на территорию складов Бородина, затолкали в кабинет хозяина, где тот объяснил ему «политику партии».

Сделка с четверкой бизнесменов сорвалась, и, по понятиям бывшего «бандоса», за это должен был кто-то заплатить. Кто же? Да Якимушкин, разумеется. Каким образом заплатить, выбор за наказуемым. Либо понести телесное наказание, либо финансовое. Якимушкин выбрал финансовое. Так его фирма стала банкротом, а Борода выкупил ее за гроши и стал новым владельцем, поимев с этой сделки куда больше бабок, чем получил бы в случае, если бы выгорело первое дело.

Но отпускать Якимушкина он не собирался. Таких свидетелей лучше держать при себе, вот он и держал. Сперва заявил, что перейти на нелегальное положение необходимо для того, чтобы банки-кредиторы на имущество лапу наложить не смогли. Каким образом Борода обошел запрет на регистрационные действия и переоформил фирму на подставное лицо, Якимушкин понятия не имел, но спустя три месяца после объявления фирмы банкротом кредиторы потеряли к его фирме интерес, а Борода получил новый источник дохода. Фирма-банкрот же стала существовать только на бумаге. Все ее имущество, включая базу поставщиков металла, перекочевало в закрома Бороды.

Узнал об этом Якимушкин гораздо позже. Тогда же он по глупости проболтался о том, что Паршин в курсе того, как на самом деле умер Волков. Как он мог совершить такую глупость? Да по глупости и смог. Когда Борода понял, что половину денег фирмы забрал Паршин, он решил, что это несправедливо по отношению к Якимушкину и требуется эти деньги вернуть, пусть, мол, раскошеливается. Якимушкин отнекивался, не хотел лезть к Паршину, но с Бородой не поспоришь. Пришлось признаться, что сдал сам себя напарнику. И про угрозу Паршина тоже сказал.

Тут уж Борода совсем озверел. Велел Якимушкину любыми путями Паршина достать и бабки с него стрясти. Только деньги отдавать Паршин не желал. Ни по-доброму, ни под угрозой. Ну а у бывшего «бандоса» свои правила. Заладил одно: Паршин тебя кинул, дело похерил, значит, должен заплатить. В Москву велел ехать вместе со своими парнями: Германом и Штампом. У Якимушкина копии документов Паршина сохранились еще с тех времен, когда они бизнес вместе вели, так что арендовать гараж от имени Паршина труда не составило. Заманить туда бывшего партнера оказалось куда сложнее, но Якимушкину это удалось. Если честно, на жалость надавил. Рассказал, что братки на крючке держат, убить грозятся, тот и поплыл.

А в гараже совсем все просто. Дверь заперли, газ пустили. Якимушкин потом все удивлялся: почему Паршин выбраться не пытался? Даже в дверь не ломился. Сидел и ждал, пока смерть наступит. Может, считал, что в смерти Волкова косвенно виноват? Ведь не пошел в полицию, не заявил, что того убили. Этого Якимушкин не знал. Когда время прошло, парни Бороды в гараж зашли, двигатель завели и Паршина под трубу положили. А потом все трое из Москвы уехали.

Якимушкин понимал, что теперь его Борода уже никуда и никогда не отпустит, будет он у него на побегушках служить до конца дней. Обижать его Борода не обижал, работой особо не заваливал. Мелкие поручения да удаленная работа в интернете. Якимушкин искал новых поставщиков, так как Борода хотел расширять производство. Но тут появились опера с Петровки, и все пошло наперекосяк.

– Я так понимаю, мы дошли до самого интересного, – произнес Гуров, когда в рассказе Якимушкина образовалась особенно долгая пауза. – Итак, почему вы здесь?

– Борода хочет избавиться от всех свидетелей, – подняв глаза на полковника, объявил Якимушкин. – Велел собрать всех на городском карьере.

– Всех – это Семибратова, Мухамбетова и Шилова?

– Да.

– И вы должны, так сказать, обеспечить явку, – догадался Лев.

– Да. Должен убедить их приехать.

– Когда?

– Завтра ночью. Вернее, уже сегодня. День мне на подготовку, – чуть ли не шепотом проговорил Якимушкин.

– Давай подробности, – вклинился в разговор Крячко.

– Каждый должен приехать на своей машине. Время и место для всех одно, только знать о том, что позвали всех, они не должны. В полночь в карьере.

– Как ты должен объяснить выбор места?

– Да я же на нелегальном положении, а к карьеру из города куча дорог идет, по одной приехал, по другой уехал, и никаких свидетелей. Карьер заброшен давно, дороги все проселочные, ни одной камеры, – перечислял Якимушкин. – Идеальное место для тайной встречи.

– Повод для встречи?

– Вы, – коротко ответил Якимушкин.

– Поясни, – потребовал Крячко.

– В город прибыли опера из Москвы, копают под Бороду, а тот, чтобы себя обелить, может и всю четверку подставить. Нужно, мол, обеспечить себе надежное прикрытие, а каждому по отдельности сделать это невозможно, так что буду предлагать создать маленькое сообщество, чтобы в случае необходимости других потопить можно было.

– Глупо, – резюмировал Гуров.

– А что еще я мог придумать? – пожал плечами Якимушкин. – Когда речь идет о Бороде, мало кто способен соображать трезво. Тем более что Борода их уже начал обрабатывать.

– Это как? – не понял Лев.

– Звонки ночные, – пояснил Якимушкин. – Звонят его парни среди ночи и молчат. В трубку дышат, остальное доделывает нечистая совесть и воображение. Он ведь в первый же день узнал, что вы в город приехали. И кто приехал, узнал, и зачем.

– Вы имеете в виду Бородина?

– Да. Ему сразу доложили, что с Петровки по поводу Волкова приехали. Ну, он и решил, что пришло время напомнить членам несостоявшейся сделки, как правильно себя вести и кто здесь музыку заказывает.

– Ясно, почему Семибратов и Шилов в кафе встречались, – бросил Гуров Крячко. – Обсудить положение в свете новых событий.

– Мы-то что делать будем? – спросил Стас.

– Дадим возможность Бородину разыграть свои карты. Пусть тешит себя иллюзией, что у него все под контролем.

– Думаешь, он собирается ликвидировать всех свидетелей? Физически?

– Ты знаешь другие способы, которыми пользуются бывшие «бандосы»? – вопросом на вопрос ответил Лев.

– Он и меня убьет, – обреченно изрек Якимушкин. – Говорит, что в Кострому отправит, только я-то знаю, что моя Кострома на дне карьера находится. Помогите мне, товарищи полицейские! Я не хочу умирать.

Якимушкин сполз со стула, бухнулся на колени и молебно сложил руки на груди. Картина вызывала омерзение. Гуров, поморщившись, брезгливо отодвинулся подальше от ползающего по полу Якимушкина. Крячко передернула дрожь отвращения. Он и грохнул ладонью по столу и приказал:

– А ну поднимайся! Нечего тут концерты устраивать! Вставай! Живо!

Якимушкин поднялся с колен, лицо приняло виноватое выражение.

– Простите, не сдержался, – выдавил он.

– Еще раз такое выкинешь – отправишься в «обезьянник», – пообещал Стас. – А теперь сиди тихо и не отсвечивай. Рот не раскрывай, пока не прикажут. Это понятно?

Якимушкин кивнул. Гуров и Крячко расположились в стороне от него и начали разрабатывать план.

К полуночи у них было все готово. Полковник Быстряков обеспечил людьми, транспортом и оружием, но одобрение плана велел получить у генерала Орлова. По мнению Быстрякова, слишком рискованную операцию затеяли московские опера, поэтому он и не рискнул взять на себя ответственность. В конце концов, операция не его, значит, и отвечать в случае провала не ему. Гуров условия принял безоговорочно, сам понимал, что такие решения не в компетенции полковника.

Как ни странно, генерал идею Гурова поддержал. Велел готовиться, изыскивая средства на месте, а одобрение в верхах он, мол, получит. Якимушкина пришлось отпустить без сопровождения. Это тоже было рискованно. Как говорится, предавший единожды… Но по-другому план бы не сработал, так что Якимушкин ушел один, получив четкие инструкции.

С бизнесменами Семибратовым, Мухамбетовым и Шиловым Гуров обговорил детали операции лично, но встречаться с ними не рискнул. То, что Мухамбетова совсем недавно держали в отделе, и то было не совсем на руку Гурову, но с этим уже ничего нельзя было поделать. По сути, вся операция держалась на одних «если». Если Борода не узнает, что Мухамбетов пробыл больше суток в полиции. Если люди Бороды не следили за Якимушкиным. Если Якимушкин не испугается того, что сдал опасного партнера, и не расскажет ему о планах полковников. Сплошные «если»…

Несмотря на неблагоприятные обстоятельства, к полуночи к городскому карьеру прибыли все. Семибратов, изрядно нализавшись виски, едва вписался на своем автомобиле в узкий проход между двумя отвалами, где и была назначена встреча. Мухамбетов приехал на тонированном джипе и салон покидать не спешил. Шилов будто не волновался вовсе. Легко заехал на площадку, припарковал свой седан у самого края, вышел и оперся о капот. Якимушкин приехал первым. Его привезли люди Бороды. Приехали они на трех мощных «БМВ», оставили машины в полукилометре от ямы карьера и рассредоточились по периметру. Разумеется, с оружием.

Когда приехал Мухамбетов, Якимушкин подошел к его машине и коротко заявил, что нужно подождать. Кого? Скоро узнает. Задавать лишних вопросов Мухамбетов не стал, только заявил так, чтобы было слышно парням Бороды, что ждет десять минут и уезжает. Людей Бороды это устроило, так как никаких действий они не предприняли.

Следом приехал Семибратов. Пока его машина вихлялась из стороны в сторону, Якимушкин и Мухамбетов просто наблюдали, а когда двигатель заглох, Якимушкин бросился к водительской двери. Мухамбетов из машины прокричал, что так они не договаривались, но Якимушкину было не до него. Семибратов вывалился из автомобиля прямо ему на руки. Кое-как Якимушкину удалось усадить Семибратова в стороне от автомобиля, но теперь путь к отходу для Мухамбетова был закрыт. Мало того что на дороге стояла машина Семибратова, так еще и он сидел на единственном пригодном для разворота пятачке. По мнению Гурова, пока все складывалось как нельзя лучше.

Шилов опоздал минут на пять. Припарковав машину, неспешным шагом подошел к Якимушкину, который продолжал поддерживать шатающееся тело Семибратова.

– И что сие означает? – высокопарно произнес Шилов. – Ты же сказал, что встреча будет конфиденциальной? Только ты и я.

– Я соврал, – громко объявил Якимушкин.

После этих слов Мухамбетов выскочил из машины, в три прыжка пересек разделяющее их расстояние и со всей силы врезал ему кулаком по морде.

– Эй, ты чего? – пошатнувшись от удара, воскликнул Якимушкин.

– Давно мечтал это сделать, – заявил Мухамбетов. – Так вот как ты слово держишь? Сказал, перетрем вдвоем, а сам всю команду собрал?

– По-другому нельзя было, – невнятно пробурчал Якимушкин. Глаз у него заплыл моментально, а верхняя губа, по которой кулак Мухамбетова прошел только вскользь, раздувалась прямо на глазах.

– Чего ты там бурчишь? – подал голос пьяный Семибратов. – О, парни, и вы здесь? Какого хрена? Мы с Якимушкиным сами со всем разберемся. Ну, правда, езжайте домой, вам здесь делать нечего.

– Помалкивай, пропойца! – Мухамбетов пнул Семибратова ногой в бедро.

Тот, поморщившись, состроил обиженную гримасу и буркнул в ответ:

– Сам пропойца, – но связываться с Мухамбетовым не стал.

– Послушайте, все это, конечно, замечательно, – вновь заговорил Шилов. – Но не мог бы кто-то объяснить, зачем мы здесь?

От дальнего вала карьера отделилась фигура, через просвет в земляных стенах ударил свет фар, и взгляды всех присутствующих тут же обратились в ту сторону. По освещенной дороге к группе мужчин двигался Бородин. Мухамбетов и Шилов узнали его сразу. Семибратов только щурил подслеповатые спьяну глаза и все повторял:

– Это что за черт? Кто еще пожаловал?

– Заткнись, Михан! – оборвал его Шилов. – Тут дело серьезное.

– Правильный базар, разумный, – не дойдя до группы мужчин метров пять, проговорил, остановившись, Бородин. Он держал руку в карманах и перекатывался с носка на пятку.

– Что вам нужно? Зачем вы сюда явились? – от имени всех задал вопрос Шилов.

– Гнида, Якимушкин, ты снова нас подставил! – бросил Мухамбетов, но двинуть бывшему партнеру еще раз не решился. Он вообще предпочел с места не сходить.

– Не нужно его ругать, он всего лишь выполнял мое поручение, – миролюбиво произнес Борода.

– С каких это пор Серега у тебя в «шестерках» ходит? – снова спросил Шилов. Раньше у него у одного никогда не было проблем с «бандосами», поэтому и трепетного ужаса перед Бородой он не испытывал.

А вот у Семибратова проблемы были, не зря он предпочел пройти через это испытание в пьяном виде, чтобы сердце не лопнуло от страха. Мухамбетов же от природы был человеком осторожным. Он не спешил с выводами, не спешил и в разговор вступать.

– Ты, я вижу, самый любопытный, – медленно растягивая слова, обратился Борода к Шилову. – Что ж, удовлетворю твое любопытство. Серега у меня в «шестерках» с тех пор, как «замочил» Волкова. Что, удивил? Да брось, каждый из вас знал, что Волкова убили.

– Позвольте, это же был несчастный случай, – начал Шилов, но Борода поморщился и оборвал его:

– Заткнись, интеллигент паршивый! Спектакль играть для ментов будешь.

– Я говорю правду. Я ничего не знал, – повторил Шилов.

– Все вы знали, – покачал головой Борода. – Не хотели знать, но знали. Уверены были, что это мои парни с ним расправились. Но я вас не трогал. Заметьте, знал, но не трогал. А все почему? Да потому, что я справедливый человек. Вы держали языки за зубами, я вас не трогал. Таков был уговор.

– Мы с вами ни о чем не договаривались! – воскликнул Шилов.

– Не со мной. С моими ребятами, – напомнил Борода. – А теперь что получается? Я слово держу, а вы таскаетесь к этим столичным хлыщам, «сливаете» все, что нужно и что ненужно. А я снова слово держу? Нет, парни, так не пойдет.

– Мы никому ничего не говорили, – прошамкал Семибратов. Губы у него от страха едва шевелились, а хмель при виде Бороды испарился.

– Ты – нет, – согласился Борода, – а вот дружки твои слово не сдержали. Знаете, как это называется?

– Неверная информация, – заявил Шилов.

– «Попадос» это называется, – пропустил слова Шилова мимо ушей Борода. – Раньше за такое я каждому по бомбочке в машину подложил бы и не парился. Но сейчас времена изменились, ситуация не в мою пользу, так что пришлось выбрать способ более трудоемкий и более кровавый.

– Кровавый? – побледнел Семибратов. – Послушайте, господин Бородин, не нужно обобщать. Я здесь вообще не при делах. Сами же сказали, что я не предавал.

– Беда, Семибратов, в том, что наказать придется всех. Иначе пазлы у московского полковника не сойдутся.

– Почему не сойдутся? – не понял Семибратов.

– Да потому, что не бывает четырех несчастных случаев со смертельным исходом, – спокойно произнес Борода.

– Четырех?! – На этот раз в небо взвился голос Якимушкина. – Ты же Кострому обещал!

– И Кострома тебе будет, раз обещал, – кивнул Борода, которого невозможно было сбить с нужного настроя.

– Я не понял, он что, хочет нас убить? – Вопрос Шилова был обращен к Мухамбетову, молча наблюдавшему за происходящим.

– Да уж не конфетами одарить, – фыркнул тот.

– О боже! – запричитал Семибратов. – Я не хочу умирать, я еще такой молодой!

– Заткнись, Михан! – Шилов был вынужден второй раз оборвать приятеля и тут же обратился к Бороде: – Как вы объясните полиции четыре смерти, если не несчастным случаем?

– Любопытство сгубило кошку, – назидательно произнес Борода. – Но я, грешным делом, любопытных люблю, поэтому и отвечу. Несчастного случая не будет. Вы просто перестреляете друг друга из неучтенного оружия. Насмерть, разумеется.

– Мы перестреляем? – Семибратов начал отползать к машине.

– Да, братан, вы перестреляете. Оружия у меня много, для каждого подберу что-то интересное. Ты какое оружие предпочитаешь? «Кольт», «макаров» или «стечкин»? Тебе «стечкин» подойдет. Выбирай его, отличная машина, – издевался Борода.

– А если мы не будем стрелять друг в друга? – подал голос Мухамбетов.

– Вам и не надо. Мои парни сами с этим справятся, – заявил Борода и громко хлопнул в ладоши. Люди Бороды повыскакивали из укрытий. Их было человек десять, и все вооружены.

– Шутка зашла слишком далеко… – Шилов стал белее снега. – Все, я умываю руки.

С этими словами он развернулся и направился к своей машине. И тут же Борода подал новый сигнал, и его парни побежали к площадке, на которой происходило основное действие. Мухамбетов тоже рванул к машине. Якимушкин бросился к ближайшему укрытию, и только Семибратов остался на месте. Ноги его совершенно не слушались, точно приросли к песчаной площадке. Мухамбетов успел вскочить в машину, когда раздался первый выстрел. Пуля отрикошетила от передней стойки и взрыла землю в нескольких сантиметрах от ног Семибратова. Вот когда тот побежал! Сорвался с места и понесся вперед, к обрыву.

Гуров наблюдал за происходящим с расстояния в двадцать метров. Он понимал, что нужно выждать, пока стрелять начнут все, но видел, что еще немного, и Семибратов полетит в глубокую яму, и выживет ли после падения – неизвестно. Раздумывал он не больше полминуты. Махнув рукой, достал рацию, передал сигнал к началу операции:

– Парни, поехали! – и первым бросился вниз к площадке.

Люди Бороды не сразу сообразили, что происходит. Они бежали к площадке и стреляли на ходу, целясь в бизнесменов, а позади них бежал кто-то еще и тоже стрелял. Борода же ситуацию просек почти мгновенно. Как только на склоне карьерных гор появился первый боец ОМОНа, он понял, что Якимушкин его подставил. Разбираться с обидчиком времени не было, нужно было уносить ноги. Борода развернулся на сто восемьдесят градусов и побежал туда, откуда пришел. Там, за склоном, стоял его джип, за рулем сидел человек, а позади вполне приличная дорога, ведущая в город. «Успеть бы выскочить из кольца, тогда пусть доказывают, что видели меня здесь, – пронеслось в голове Бороды. – Только бы они не додумались выставить посты».

Добежать до джипа он не успел, двое бойцов отсекли ему путь автоматной очередью, пущенной под ноги, заставили остановиться, после чего повалили на землю и скрутили руки за спиной. Спустя десять минут операция была завершена. Людей Бороды погрузили в полицейские «уазики» и повезли в город. Самого Бороду препроводили в седан. Справа от него сел Гуров, слева – Крячко. Машина плавно тронулась с места и повезла ценный груз в Череповец.

Эпилог

В кабинете Гурова вкусно пахло свежей выпечкой. Сам Гуров восседал на своем рабочем месте и лениво помешивал чайной ложечкой пахучий напиток. Полковник Крячко сидел на подоконнике, уперев ноги в батарею отопления. В руках он держал тарелку, полную вкусной снеди. Ближе к нему на краешке стула примостился Никита Иноземцев, у него в руках ничего не было. Чашка осталась стоять нетронутой, не удостоил он вниманием и выпечку. Напротив, в широком кресле восседал следователь Жизодра. Он любовно расставлял тарелки с пирогами по столу, потчуя всех присутствующих.

– Налетайте, ребята, отменные пироги. Вот этот попробуйте, с капустой и грибами. Он у них фирменный. Вкус – ум отъешь!

– Ты нам зубы не заговаривай, – откладывая ложку в сторону, с улыбкой произнес Лев. – Что нам твои пироги? Фуражку принес?

– Фуражку? Да брось, Гуров, какую фуражку! – мелко рассмеялся Жизодра. – Это же метафора была. Фигура речи.

– Плевать мне на фигуры! – продолжал дразнить Гуров. – Что ты сказал, когда я пришел к тебе по делу Паршина? Что фуражку свою готов съесть, если я хоть что-то по этому делу накопаю. И вот итог: смерть Паршина признана насильственным действием умышленного характера, преступники, виновные в его убийстве, доставлены в Москву и готовы предстать перед судом, а ты теперь мне про обороты речи толкуешь? Нехорошо это, следователь Жизодра. Ох, нехорошо.

– Да хватит тебе, Лева, он же пироги принес, – вступился за следователя Крячко. – Ты лучше парня не томи, поговори с ним. У него вопросы есть.

Гуров перевел взгляд на Иноземцева. Лицо у того светилось каким-то странным светом. А в глазах и не радость, но уже и не отчаяние. «Пожалуй, стоит удовлетворить любопытство парня, – решил он. – А потом и домой отпустить. Пусть начинает жизнь с нового листа».

– Ну что, Никита, задавай свои вопросы, – предложил Лев. – Подробного отчета не обещаю, но все, что смогу, объясню.

Никита придвинул стул ближе к полковнику. Вопросов он задавать не стал. Все, что хотел знать, он узнал во время слушаний дела об убийстве его отца. Сюда он пришел для того, чтобы поблагодарить полковника Гурова. Поблагодарить за то, что тот не отвернулся от проблем незнакомого парнишки. Не позволил ему жить с вечным чувством вины. А главное, не дал преступнику безнаказанно дышать свежим воздухом и наслаждаться жизнью. По мнению Никиты, Гуров совершил если не подвиг, то настоящий мужской поступок – точно. Он не знал, принято ли благодарить мужчину за мужские поступки, но поступить по-другому просто не мог.

Не говори об этом мужу

Глава 1

В этот детский дом в ближнем Подмосковье актеры театра ездили со своими шефскими концертами вот уже несколько лет. Иногда два, иногда три раза в год. Собирались энтузиасты и ехали читать стихи, петь, рассказывать смешные или красивые романтические истории. Вообще-то концертом это трудно назвать, скорее дружеские посиделки взрослых добрых дядей и тетей с детишками, которым очень не хватает общения именно со взрослыми, не хватает именно взрослого внимания, симпатий, улыбок, теплых добрых рук, треплющих их по вихрам. Те из актеров, кто съездил на такие посиделки впервые, потом уже не могли не ездить постоянно. Эти детские глаза невозможно было забыть. Они смотрели из самой глубины одинокой брошенной души в душу взрослого человека и все там переворачивали.

Нет, это не брошенные души, думал Гуров, глядя из окна такси на пролетающие мимо дома, дворы пригородных поселков. Эти дети не брошенные, несмотря на то что у них нет мам и пап. В этом детском доме работали удивительные женщины! Столько тепла, сострадания, столько желания отдать всю себя этим детям поражало. Лев не жалел, что поехал с Машей. Это был прекрасный выходной. Чистый и светлый, как детские души.

Такси остановилось у железнодорожного переезда на краю поселка. Водитель тактично вышел покурить. Было душновато, и Лев открыл дверь, чтобы впустить в салон немного свежего воздуха. Резкое движение справа, у крайних двухэтажных домиков, привлекло его внимание. Какой-то парень в синей толстовке ударил по голове девушку, вырвал из ее рук сумочку и скрылся за углом. Девушка рухнула на землю как подкошенная.

– Ах ты! – чуть ли не с рычанием выскочил он из машины и бросился к домам.

За спиной что-то крикнула Маша, но Гуров не разобрал. Он перепрыгнул через кювет и бежал, глядя только на девушку. Почему она не шевелится? Неужели парень ее убил? Вот урод! И, как назло, ни одной живой души вокруг: ни у подъездов домов, ни на улице. Вымерли, что ли, они тут все? Старенькие кирпичные дома равнодушно взирали на происходящее через пыльные стекла окон. Запущенные палисадники, растрескавшийся асфальт, редкие измученные деревья с обломанными обильными снегопадами ветвями. Все это дышало какой-то неустроенностью, апатией, равнодушием.

Девушка была жива. Он это понял, когда до лежавшего на земле тела оставалось всего несколько шагов. Ей было лет двадцать пять или тридцать. Опрятное открытое платье, аккуратная стрижка, ноготочки ухоженные. Девушка закрывала лицо руками под растрепанными волосами и рыдала. В голос, с болью отчаяния, с полной безысходностью. И лежала она на земле, видимо, не потому, что не могла встать или была серьезно ранена. Она не хотела вставать: что-то у нее случилось такое, отчего ей было уже все равно.

– Жива? – быстро спросил Гуров, присев возле девушки на корточки и озираясь по сторонам.

Так, с одной стороны поселка железнодорожная насыпь, небольшой участок поля, а потом лесополоса и шоссе. Грабитель туда не побежит, там он как на ладони, его даже на машине догнать можно. Не совсем же он идиот! Направо, в центр? Там магазины, наверняка и участковый пункт, а он с дамской сумочкой в руках. Нет, он должен убежать в малолюдное место, где можно сумку выпотрошить, забрать самое ценное, а от остального избавиться. Значит, вон туда, за крайние дома, где виднеется здание котельной, трубы теплотрассы.

Сзади раздался топот. К нему спешили двое полицейских, видимо, из стоявшего на шоссе «уазика». Следом за полицейскими, к большому неудовольствию Гурова, придерживая подол длинного платья, торопливо шла Маша с какой-то незнакомой женщиной.

– Как она? – спросил на бегу один из подбежавших полицейских. – Что с ней?

– Вероятно, просто ушиб. – Лев поднялся на ноги. – Он побежал, я думаю, вон туда!

Полицейские переглянулись и, не сговариваясь, разделились. Один направился прямо к котельной, второй стал огибать стоявший на пути дом справа, чтобы отрезать преступнику путь к центру поселка. Гуров мысленно одобрил действия коллег и двинулся за ними.

И тут на глаза ему попалась небольшая лужа, оставшаяся после недавнего дождя на открытом участке почвы, на котором темнел свежий отпечаток передней части подошвы ботинка. Он остановился. А ведь на грабителе были не кроссовки! Точно, обувь была темная, и Лев еще подумал, что одет парень не бедно. И толстовка на нем приличная, и джинсы не с рыночного развала, а из бутика. Да, на ногах у него были ботинки. Паренек стильно и по-современному одет, это не местный гопник в черном тренировочном костюме и грязных стоптанных кроссовках. Вот, зауженный носок, тонкая подошва.

И где он мог спрятаться? Через железную дорогу парень не перебегал – его было бы видно, не успел бы он достичь лесополосы. Значит, вот где-то здесь, за этими старыми бетонными конструкциями, оставшимися после демонтажа какого-то строения. Дурак, сам себя в угол загнал, в ловушку! Точно не местный! Гуров собрался было взобраться на ближайшую конструкцию и осмотреться сверху, но тут сбоку метнулась человеческая фигура.

Реакция не подвела сыщика. Он отступил в сторону, выставляя перед собой руку. Запястье с ножом ударилось ему в предплечье, но перехватить вооруженную руку грабителя Лев не успел. Предательски хрустнул под ногой край бетонной конструкции, изъеденной ветрами и дождями. Он потерял равновесие, взмахнул руками, и в этот момент парень в синей толстовке ткнул его ножом. Но это же падение, которое помешало обезоружить преступника, спасло ему жизнь.

Гуров рухнул вниз, соскользнув с бетонной плиты и успев схватить грабителя за штанину. Вдвоем они полетели на траву. Парень вскрикнул, теряя нож и ударившись коленом о край плиты. Лев навалился на него, выкручивая руку за спину и отпихивая ногой в сторону нож с окровавленным лезвием. Черт, почему все лезвие в крови? Парень ведь всего лишь слегка задел его, удивился он, но тут же почувствовал, что рубашка на левом боку стала влажной и липкой.

Подбежавшие полицейские подняли задержанного, звонко щелкнули на его запястьях наручники. Гуров стал подниматься, но тут голова у него закружилась, и он ухватился за чью-то руку.

– Что с тобой? – раздался рядом взволнованный голос жены. – Боже, да у тебя кровь!

Кто-то стал кричать, чтобы принесли аптечку, кто-то предлагал зажать рану. Гуров пытался улыбаться, говорил, что все нормально – царапина просто, но перед глазами у него уже немного плыло. Маша была рядом и крепко держала его под руку. Голос у нее стал спокойным и даже каким-то твердым:

– Все хорошо! Мы справимся! Держись!

Льву стало немного не по себе. Когда Маша начинала говорить таким тоном, то в ее понимании ситуация была очень серьезной. Она умела собираться и брать себя в руки. Ну, в ее руках я не пропаду, с улыбкой подумал Лев и потерял сознание.

Капля за каплей в перевернутом прозрачном пузырьке над головой. Рука на сгибе, где из вены торчала игла, чесалась неимоверно, Гуров отвернулся от капельницы, но на стене ничего интересного не было. Почему они не поставили кровать так, чтобы было видно окно? И телевизора в палате нет. И соседа никакого. Это уж Маша и Станислав подсуетились, а может, и Петр с ними в сговоре. Скинулись и положили его в отдельную платную палату. Комфортно, но скучно же.

После ранения и операции Лев проспал всю ночь и проснулся только на рассвете. Чувствовал он себя довольно хорошо, только немного ныл бок и дико чесалась рука. От этих неудобств деваться было абсолютно некуда, оставалось только ворчать и исходить недовольством в полном одиночестве. Наконец, в коридоре послышались шаги, распахнулась белая дверь, и в палату по-хозяйски вошла изящная светловолосая женщина лет тридцати с милыми ямочками на щеках. Синий медицинский костюм выгодно подчеркивал ее фигуру.

– Доброе утро! – приветливо сказала она, посмотрела на капельницу, а потом, придвинув стул к кровати, уселась возле пациента и очаровательно улыбнулась.

– Ну, как ваше самочувствие?

– Нормальное, – ответил Гуров, но вместо бодрого ответа из его горла вырвался хриплый звук.

– Ну до нормального еще далековато, – покачала головой доктор. – Но организм у вас сильный, поэтому и прогнозы у меня на ваш счет вполне позитивные. Давайте знакомиться. Меня зовут Ольга Максимовна, я ваш лечащий врач, и вам нужно меня слушаться, товарищ полковник.

– Очень приятно, – вздохнул Лев. – Скажите, а нельзя ли…

– Нельзя, – прервала его Ольга Максимовна, доставая из нагрудного кармашка градусник. – Можно только предписанное мной и постельный режим с калорийным питанием и полным покоем. А сейчас измерьте температуру.

Гуров послушно зажал градусник под мышкой. Кончилась вольная жизнь казака, подумал он с усмешкой. Ох залечит она меня, ох замучит процедурами.

– Скажите, а когда здесь у вас кормят? – неожиданно спросил он и тут на самом деле почувствовал, что у него пробудился дикий аппетит.

– Хороший признак, – с уважением отметила доктор, вынимая из-под руки пациента градусник и глядя на показания. – Ну а с температурой у нас пока плоховато, хотя в вашем случае это объяснимо. Не будем делать выводов, Лев Иванович. Будем наблюдаться, лечиться! Сегодня у вас питание скудное, но высококалорийное. И таблеточки, и микстурки. Вы же будете все принимать по предписанию? Не будете шалить? Сейчас я ваш начальник, я ваш полковник, а вы рядовой моей армии пациентов!

– О да, конечно! – улыбнулся Гуров, помолчал немного, а потом уже серьезно спросил: – А все-таки, не щадя меня, сильно он меня ранил ножом?

– Вы потеряли много крови. И рана глубокая. Но жизненно важные органы не задеты.

Врач ушла, и для Гурова потянулись долгие часы полного бездействия, заполненные приемом больничной пищи, лекарств, измерением температуры. День был очень длинным, просто нескончаемым. Он с ужасом подумал, что так ему предстоит провести еще несколько дней. Телефон? Телефона нет, возможно, и звонить здесь не разрешают, вздохнул Лев и погрузился в послеобеденный сон. Сон был каким-то пресным, скучным. Он тянулся, тянулся, а потом вдруг в нем раздался голос:

– Проходите, только видите, он уснул.

– Ничего, – ответил во сне голос Маши. – Я просто посижу с ним рядом.

Лев тут же открыл глаза и увидел жену. На ее плечи был наброшен белый халат, в руках она держала пакеты, а на ее глазах наворачивались слезы.

– Машенька, ты что? Ты плачешь?

– Нет, – отмахнулась она и вытерла слезы рукой. – Просто… Просто я вчера так испугалась, когда увидела, что ты весь в крови. Но теперь все хорошо, врачи сказали, что нет никакой угрозы. Нужно просто лежать, пить лекарства и поправляться.

Маша говорила и говорила, заодно выкладывая из пакетов фрукты, домашние пирожки с мясом, коробочки с натуральным соком. Но самой большой радостью был мобильный телефон, который она принесла. Гуров смотрел на жену и думал, что в больнице не так уж и плохо иногда полежать. Ни тебе беспокойства, ни проблем на работе, ни напряжения нервов и бессонных ночей. Ничего, только есть и спать. И видеть каждый день Машу с ее хлопотами. Разговаривать с ней и час, и два, и даже больше. Но у нее сегодня спектакль, и она, вздохнув, поцеловала мужа в щеку и поднялась.

– Веди себя хорошо. Пей лекарства, слушайся доктора, а я завтра тебя навещу.

Маша ушла, Гуров еще долго смотрел на дверь, за которой она скрылась, и вдруг перед глазами всплыла татуировка на руке грабителя, который ударил его ножом. Когда они вместе свалились с бетонной плиты, а потом Лев, завернув парню руку за спину, надевал наручники, у того задрался рукав толстовки, и мелькнула татуировка. Интересная, редкая татуировка.

Он тут же набрал номер Крячко и долго слушал длинные гудки. Наконец Стас ответил в своей обычной жизнерадостной манере:

– Приветствую отдыхающих! Чего тебе не спится?

– Слушай, Станислав, тут одно дело вспомнилось. Ты можешь сейчас говорить?

– Могу! – засмеялся Крячко. – Ты минуту подожди только.

Снова в трубке послышались гудки. Гуров задумался, покручивая в руке свой телефон и глядя в стену. Да, надо попросить Крячко поднять то дело… Не успел Лев завершить свою мысль, как дверь распахнулась и в палату бодрым шагом вошел Крячко с пакетом в руках. Он широко улыбался и был, видимо, очень доволен своим сюрпризом.

– Не ожидал? А я вот пришел. И привет тебе от Петра принес, и фруктов разных. Мы с Орловым подумали, раз кишки у тебя целые, почему же витамины есть нельзя? Все равно ведь лежишь. Вот и лопай!

Гуров смотрел на старого друга, как тот выкладывает на столик у стены яблоки, груши, бананы, попутно рассказывая о содержании витаминов и микроэлементов в каждом из них. Потом Стас замолчал, повернулся и удивленно уставился на него:

– Ты чего?

– Да просто ты как-то странно сегодня выглядишь, – хмыкнул Лев. – Может, ты еще и испугался за меня?

– Эх! – Крячко подошел к кровати и уселся на стул, сцепив пальцы на колене. – Знал бы ты, как всех перепугал этим своим подвигом. Орлов чуть было совещание не прервал, бросился ехать к тебе. Еле уговорил его, успокоил. Хотя, честно говоря, я и сам испугался. Вот скажи, как тебя можно одного отпускать?

– Я был не один, – отмахнулся Гуров. – И вообще, Стас, кончай панику наводить. Ну с кем не бывает. Ты лучше вот что скажи. Помнишь, у нас пару месяцев назад в ориентировках прошла информация? Молодой мошенник завел шуры-муры со взрослой женщиной, обокрал ее и скрылся.

– Ну? – Крячко нахмурил лоб, пытаясь вспомнить. – Мало ли таких лоботрясов. Случай не единичный и, заметь, в истории человечества очень даже распространенный. Зрелые одинокие женщины падки до молодых «аполлонов», а «аполлоны» до женских денег. Помнится, в специальной литературе это называется «альфонс».

– Боже, какие познания! Подожди, не отвлекай меня, – перебил Гуров напарника. – Там в ориентировке была информация, что преступник имел на руке, вот тут, на внутренней стороне предплечья чуть пониже локтя, татуировку. Насколько я помню по описанию, там сказано, что это крылатый змей, кусающий себя за хвост. Или что-то в этом роде.

– А зачем тебе это?

– У того парня, что ударил меня ножом, именно на этом месте такая же татуировка. По крайней мере, она подходит под описание. Я когда ему руки крутил, мельком видел. А потом, уже лежа здесь, вспомнил ориентировку.

– Хорошо, я уточню, – пожал плечами Стас. – Думаешь, надоело этому типу в постели деньги зарабатывать, решил грабежами промышлять? Или аппетиты выросли, мало стали подавать на сексуальном фронте? Где этот парень, которого вчера задержали? В каком отделении?

– В Сходненском.

– Знаешь, Лева, – с сомнением покачал головой Крячко, – немного не вяжется. Тебе твой опыт не подсказывает, что так резко свое криминальное амплуа блатные не меняют? У кого к чему душа лежит, какая склонность преобладает, что лучше получается, тем и промышляют. А тут такая противоположность, прямо-таки полярная противоположность. Чистенькая работенка «альфонса» и грязь уличного грабителя, дергуна! Ты не согласен?

– Согласен, Стас, согласен. Но ты учти необычность татуировки. Слишком уж большое совпадение. К тому же жизненные обстоятельства порой складываются так, что толкают человека на нетипичные для него поступки. А если этот парень ограбил девушку от безысходности? Первый и единственный грабеж в его жизни. Ну, прижало парня так, что деваться некуда. Такого не бывает?

– Ладно, – кивнул Крячко, – сегодня съезжу.

Дверь в палату неожиданно открылась, и вошла Ольга Максимовна в сопровождении медсестры. Станислав обернулся и заулыбался симпатичной докторше.

– Кажется, пришло время экзекуций. Ох, и я был бы не против, чтобы меня полечили такие дивы от медицины! Ох, что-то у меня в боку закололо!

– Поменьше жирной пищи, – строго произнесла Ольга Максимовна. – Диета и режим питания. Ваши проблемы, молодой человек, лежат в области не хирургии, а гастроэнтерологии.

– Все понял, сдаюсь! – Крячко сделал умоляющее лицо и стал отступать к двери. – Удаляюсь, Лев Иванович, удаляюсь. Прямо сейчас и возьмусь за свой режим! – Уже у самой двери он повернулся и подмигнул Гурову, повторив многозначительно слова доктора: – Молодой человек!

Владик Бочкин сидел на деревянных нарах в камере, прижавшись спиной к стене, и безрадостно созерцал синий цвет, в который было окрашено здесь практически все. Ну, вот и допрыгался, вяло текли мысли в его голове. На грабеже попался, мента ножом пырнул. Все, хана мне теперь! И чего жизнь так по-дурацки повернулась?

В коридоре послышались шаги. Все ближе к решетчатой двери камеры. И по мере приближения шагов Владик втягивал голову в плечи все сильнее. Опять к дознавателю, опять будет изматывать допросами: как было, что было. А может, как раз сейчас и повезут на место, чтобы показывал, как напал на эту дуру. Следственный эксперимент называется. Чего она так вцепилась в свою сумочку? Отдала бы, и все обошлось. Видно же, что телка была при бабках. Или муж зарабатывает хорошо, или родители с достатком. Если муж, то хуже. Один тип за свою бабу нанял блатных, так они его в камере так отделали, кровью потом харкал.

Лязгнул замок, дверь распахнулась. Здоровенный сержант махнул рукой с ключами и приказал выходить. Вздохнув, Бочкин поднялся с топчана и, уныло шаркая ногами, поплелся к выходу. Шли они недолго. Через две комнаты от камеры сержант открыл дверь и коротко доложил кому-то, что Бочкин доставлен. Владик вошел и остановился. Ну, так и есть. Кроме уже знакомого ему эксперта-криминалиста в комнате для допросов сидел широкоплечий мужчина в костюме. Он смерил Бочкина насмешливым взглядом, а потом властным голосом велел подойти и сесть на стул. От этого голоса и интонации, не сулящей ничего хорошего, Владик поспешно подошел и уселся.

– Ну, Соловей-разбойник, – хмыкнул мужчина. – Ты что грустный такой? Развеселить тебя? Давай! Я – полковник Крячко из Главного управления уголовного розыска МВД страны. Что, все равно невесело? И правильно, в большое дерьмо ты, парень, попал!

– Я же вернул ей сумку, – тихо заговорил Владик. – И ударил я ее несильно. Че вы за меня так взялись, как будто я банк ограбил или Третьяковскую галерею?

– А может, и ограбил, кто ж тебя знает, – засмеялся Стас, переглянувшись с экспертом. – Нам много что о тебе придется узнавать, надеюсь, интересного и увлекательного. А вообще-то ты полковника полиции ножом ударил. Так что должен вести себя тише воды ниже травы и отвечать на все вопросы взрослых дяденек. Понял?

Он поднялся и подошел к сидевшему на стуле Владику. Тот вжался в стул, сам не зная, чего ему ожидать – то ли бить начнут, то ли сейчас обвинения станут предъявлять, одно страшнее другого. Но Крячко ни того, ни другого не сделал. Он протянул свою ладонь и коротко приказал:

– Руку покажи!

– Какую? – не понял Бочкин.

– Левую! С татуировкой.

Не дожидаясь, пока растерянный парень поднимает руку, Стас сам схватил его за запястье и сдвинул рукав толстовки до самого локтя. Повернув руку внутренней стороной предплечья вверх, он с интересом разглядывал татуировку. Да, это была не наскоро сделанная в дешевом салоне татуха. Крячко повидал на своем веку много татуировок, которые кололи и на зонах, и в дорогих салонах, и частники на квартирах. Эту делал мастер. И рисунок, по которому кололи изображение, тоже был качественный. Как ни крути, произведение искусства. Только вот на руке уличного грабителя оно было неуместным.

– Как ты с такой красотой и «на дело» пошел? – спросил он, подняв парня за плечо со стула и подталкивая его к столу, где криминалист уже все подготовил к съемке.

– Это в первый раз, – тихо ответил Бочкин. – Я следователю уже все рассказывал. Деньги нужны были срочно. Меня «на счетчик» поставили, деваться было некуда.

– Играешь на автоматах? – понимающе кивнул Станислав, проведя пальцами по чистым венам на сгибе руки парня. Следов иглы там не было.

Руку уложили на белый лист бумаги. Эксперт выставил освещение от переносного источника, потом стал искать положение, с которого лучше всего сделать снимок. Крячко смотрел и нетерпеливо постукивал носком ботинка по бетонному полу. Торопиться нельзя. Снимок должен быть идеально чистым, как будто его только что придумали и впервые нарисовали на компьютере. Иначе толку от него в базе данных МВД будет мало. Сделав несколько кадров, эксперт стал рассматривать татуировку под большим увеличением.

– Вы правы, Станислав Васильевич, – сказал он, – колол этот рисунок хороший мастер, использовано профессиональное оборудование.

– Давно тебе эту татуху сделали? – спросил Крячко Бочкина.

– Прошлым летом. А что не так? – заволновался Владик.

– Кто колол, где колол?

– Ящер его зовут. Ну, это прозвище такое у него, из-за татуировок в виде ящеров и всяких гадов на теле. А имя у него Альберт, кажется. Он в салоне работал в торговом центре «Аргус-Сити». Это возле метро «Автозаводская».

– Хорошо, записал, – кивнул Крячко, делая записи в блокноте. – Рисунок его или ты со своим приходил?

– Не, его! Я пришел к нему, просил что-нибудь романтическое мне наколоть. У меня тогда девчонка была… Ну, я перед ней решил выпендриться. А Ящер сначала загнул цену, но потом скинул мне пятьдесят процентов. У меня бы денег не хватило.

– Хорошо, проверим и это, – пообещал Крячко, захлопнул свой блокнот и посмотрел Владику в глаза: – А теперь вспоминай, голубь, где ты был и чем занимался 22 апреля. Время пошло.

– Когда? – вытаращил на него глаза Бочкин. – Так это же два месяца назад! Откуда я помню, где был и чем занимался!

– А ты поднатужься. От этого многое в твоей жизни будет зависеть.

Два часа Крячко бился с Бочкиным, помогая ему день за днем, час за часом вспоминать все его похождения двухмесячной давности. И к исходу второго часа стало проясняться, что в тот момент, когда Бочкин должен был, по подозрениям Гурова, находиться в квартире пострадавшей Ирины Захаровой, парень развлекался в компании друзей в боулинге на Красной Пресне. Крячко с сомнением смотрел на Владика. Придется все это проверить, но подговорить своих приятелей и девчонок, что он в нужное время был с ними, легко. Другое дело, что сейчас Владик, скорее всего, не играл и не готовил заранее себе алиби. Ведь, по его словам, как только они вышли из боулинга, у них случился инцидент на улице, и их всех забрали в полицию, откуда отпустили, сделав предупреждение. Но их личности там устанавливали, документы проверяли.

Записав номер отделения полиции, Стас закрыл блокнот и сунул его в карман. Ну вот, обычное дело для оперативника. Понимаешь, нутром чуешь, что «пустышка», а все равно придется проверить, потерять время. Эксперт повернул ноутбук и показал ему фото татуировки. Крячко достал свой смартфон и попросил:

– Сбросьте мне на почту. И еще, когда в базу станете заносить, то сразу сообщите мне, если появится совпадение. В любое время дня и ночи звоните. Хорошо?

Крячко вышел из здания и подошел к своей машине. Так, стал он мысленно прикидывать план действий. Сейчас в отделение полиции – проверить факт задержания Бочкина и его друзей возле боулинга на Красной Пресне. Потом найти этого «кольщика» из салона. Пардон, мысленно усмехнулся Стас, в приличном мире это называется «тату-мастер», «кольщики» – это мастера в блатном мире. Ну а потом придется поднять дело этой Захаровой и познакомиться основательно со всеми обстоятельствами. И ее допросить основательно. Бочкина ей все равно надо предъявлять на опознание по всем правилам. Ладно, проверим, нет ничего проще. А ты, Лева, отдыхай пока.

Крячко работал с Гуровым не первый год, столько же они дружили. И если у Льва заговорила интуиция, то к этому следовало прислушаться. Это Стас тоже хорошо знал. Он даже подозревал, что именно вынужденное безделье его друга на больничной койке активизировало все его таланты. Сейчас главное – все тщательно проверить, не оставлять за спиной «белых пятен». Где-то в этой системе Гуров своим чутьем профессионала почувствовал несоответствие. Что-то большее он увидел за простым совпадением. Нет, не за совпадением, а всего лишь за возможностью его.

Салон уже не работал. Крячко постоял перед закрытой дверью, глядя на табличку с указанным режимом работы. М-да, сегодня до 16.00, он всего на пять минут опоздал. Хотя в такого рода заведениях в указанное время невозможно просто запереть дверь и разойтись по домам. И мастер может еще не до конца закончить работу, администратор не собрала все документы, уборщица, в конце концов, должна навести порядок. И Стас решительно постучал в дверь. Выждав несколько секунд, он прислушался, но за добротной железной дверью расслышать что-то вряд ли бы удалось. Наконец, к его большому удовольствию, за дверью все же послышались шаги, женские голоса, а потом щелкнула дверная задвижка.

– Здравствуйте. Чем могу помочь? – На пороге стояла миленькая блондинка лет тридцати в узенькой черной юбке и белой блузке.

– Уделите мне пару минут времени, – попросил Крячко и развернул перед девушкой удостоверение. – Это очень важно и не терпит до завтрашнего дня.

Девушка помедлила, но все же пропустила сотрудника полиции в салон. Внутри, как и следовало ожидать, шла уборка, мастер заправлял кофемашину возле стойки администратора, две девушки в фирменных майках салона чему-то смеялись у окна, не обращая внимания на гостя.

– Мне нужен ваш тату-мастер, – заявил Крячко, выжидающе глядя на девушку.

– А кто именно из мастеров вам нужен? У нас работают три мастера, и…

Не успела администратор договорить, как из коридорчика справа вышел мускулистый молодой мужчина в черной футболке. Его руки и шея сплошь были покрыты татуировками. Очень сложный узор, но Стас сразу обратил внимание на стиль и на то, что в этот узор вплетены изображения пресмыкающихся.

– Альберт, если не ошибаюсь? – обратился он к мужчине.

Мастер остановился, удивленно глядя на незнакомца. Чтобы не привлекать внимания окружающих, Стас взял Альберта за локоть и тихо предложил:

– Можно мне с вами поговорить наедине?

– А что… – пожал плечами мастер. – Пойдемте ко мне, там и поговорим.

Они прошли по коридору и, открыв последнюю дверь, оказались в маленькой комнате, где едва умещались стол с лампой, небольшой стеллаж, железный несгораемый шкаф и большое удобное кресло у стены.

– Вот мое царство. Прошу! – обвел рукой помещение Альберт.

– Вы здесь работаете? – удивился Крячко.

– Нет, – засмеялся Альберт и уселся в крутящееся офисное кресло. – Здесь у нас инструмент, оборудование, краски. Ну и место отдыха. Вообще-то напряжение довольно большое, когда полчаса-час сидишь согнувшись и смотришь сосредоточенно фактически в одну точку. А работаем мы в зале. Там кресла, кушетки, ну и другая мебель, в зависимости от того, на какое место наносится татуха. Так что вы хотели? Вы из полиции, как я понял?

– Да. Моя фамилия Крячко, зовут Станислав Васильевич.

– Альберт Золотарев. – Мастер чуть склонил голову и снова продолжил чуть покачиваться из стороны в сторону в кресле, с интересом глядя на собеседника.

– Вам знакома эта татуировка? – Стас протянул свой смартфон с выведенной на экран фотографией руки Бочкина.

– А-а, – усмехнулся Альберт. – Знак Уробороса! Как же, помню такую картинку. Неплохо получилось. Как вы считаете?

– Получилось замечательно, – согласился Крячко. – Вы кололи этот рисунок?

– Поручиться, что именно на этой руке колол я, не могу. Но такую же мне приходилось использовать. Где-то с год назад. А что случилось?

– Естественно, что было совершено преступление, иначе к вам за помощью не пришел бы сотрудник полиции. Скажите, Альберт, вы помните человека, которому кололи этого змея?

– Ну, я колол его двум клиентам.

– Вы это хорошо помните?

– В данном случае хорошо. – Мастер с некоторым смущением потеребил мочку уха. – Чаще всего клиенты не запоминаются, запоминается рисунок, если клиент пришел с ним. По молодости девчонки запоминались, особенно те, кому надо было наколоть в интересных местах. Бывают такие любительницы: высоко на бедре, на ягодице, в зоне бикини, на груди. Но постепенно приелось.

– А этот рисунок вам принес клиент?

– Тут немного другая история, Станислав Васильевич. Картинка у меня осталась от одного клиента. А потом я решил ее использовать при другом заказе. Собственно, на этом все и закончилось. Я случайно испортил рисунок, и пришлось его выбросить.

– Расскажите про этих двух клиентов. Что вы о них помните?

– Не знаю даже, что вам сказать о них, – пожал плечами Альберт. – Я и лиц-то их не помню. Первый, что рисунок принес, был мужчина лет тридцати, наверное, хотя я могу и ошибаться. Но то, что второй был моложе, – это точно. Он пришел и попросил что-то романтическое, хотел произвести впечатление на девушку. Вот тут я и вспомнил про рисунок со змеем. Только у этого студента с деньгами было плоховато. Если честно, я его просто пожалел – для девушки ведь старался. Знаете, шевельнулось что-то в душе, сделал ему приличную скидку.

– По фотографии сможете опознать этих двух клиентов?

– Вот это вряд ли, – отрицательно покачал головой Альберт. – Могу только добавить, что у первого, который постарше, кажется, рука была помускулистее. Чувствовалось, что он спортом занимается. Или занимался.

– Да, не густо, – вздохнул Стас, убирая смартфон и поднимаясь на ноги.

– Ну, чем могу!

– Скажите, Альберт, а почему вы назвали рисунок Уроборосом?

– Это довольно старинный и хорошо известный символ. Известный, конечно, в среде специалистов. Я не особо большой знаток, но частенько просматриваю статьи, литературу. Все-таки мне желательно разбираться в том, что я оставляю на человеческих телах. А змея, кусающая себя за хвост, олицетворяет собой бесконечность и цикличность сущего. Между прочим, этот знак в том или ином виде встречается у всех народов мира без исключения. А само название «Уроборос» сохранилось из древних шумерских мифов. Было у них такое существо. В переводе с греческого это «хвост» и «еда», либо непосредственно змея, кусающая себя за хвост. Точно не могу вам сказать. А то, что это не змея в чистом виде, понятно по древним рисункам. То ли змея, то ли дракон. В источниках из Месопотамии этот зверь часто изображается с едва заметными лапами. Да и в средневековых трактатах тоже такой вариант встречается.

– Интересно, – кивнул Крячко. – Только непонятно, откуда у массового населения, преимущественно молодого и тяготеющего к субкультуре тату, такое тяготение к древнешумерской культуре.

– Нет, про древних шумеров мало кто помнит, – засмеялся Альберт. – Просто это распространенный символ, который встречается у всех народов мира. Это широко распространенный оберег. Уроборос как бы подчеркивает то, что человек верит в законы мировой справедливости и осознает цикличность всего сущего. Этот символ как бы стимулирует человека отдавать все в том же размере, в каком он получает от окружающего мира. Его защитная функция в том, что знак, символизируя справедливость, обеспечивает и справедливое воздаяние за поступки. Вроде как любое зло, направленное на его владельца, будет возвращено.

Глава 2

Ольга Максимовна наблюдала, как процедурная сестра снимала повязку. Потом она внимательно изучала шрам, прикасаясь холодными пальцами к коже. Гуров терпел, хотя ему очень хотелось съежиться и передернуть плечами. Редкость какая, думал он, у женщины просто обязаны руки быть теплыми, а у моего лечащего врача, как назло, ледышки.

– Ну каков ваш вердикт? – чуть дрожащим голосом спросил Лев.

– Все хорошо, Лев Иванович, – ответила врач. – Послезавтра снимем швы, и я разрешу вам вставать. Но только очень осторожно и без резких движений. Лучше все же соблюдать постельный режим подольше.

Медсестра обработала послеоперационный шов и заклеила его пластырем. У входа она посторонилась, заулыбалась и поздоровалась с появившимся в дверях Крячко.

– У тебя и тут уже связи налажены, – усмехнулся Лев. – Девочки с тобой вон раскланиваются. Когда ты все успеваешь?

– Работа такая, – засмеялся Стас. – Если что, обращайся, могу договориться, чтобы тебе поменьше уколов делали. Болит, небось?

– Иголки гнутся уже об меня, – мрачно пошутил Гуров. – Ну что, какие у тебя новости?

– Да как тебе сказать, – задумчиво ответил напарник, усаживаясь рядом с кроватью на стул. – Это и новостями назвать трудно. Скопировали татуировку с руки Бочкина, нашел я того тату-мастера, который ему колол этот рисунок прошлым летом.

– Ну-ка, ну-ка! И что мастер?

– Специфика, Лева! Не помнит он в лицо нашего Бочкина. Он только рисунок сразу вспомнил. Правда, у этого рисунка есть история. К нему в салон пришел молодой мужчина с этим изображением змея. И оставил его, когда мастер сделал ему татушку. Скорее всего, просто забыл. А мастер наколол рисунок и Бочкину. Больше никому, потому что рисунок у него испортился. Так что у нас с тобой двое ходят по городу с такой татушкой.

– Значит, установить второго пока не представляется возможным, – покачал головой Лев. – Ну что же, пусть пока так. Вот что, Стас, ты договорись со следователем, который это дело гражданки Захаровой ведет. Доставьте Бочкина в Москву, проведите опознание. Но сначала все же поговори с Захаровой. Только не вызывай к себе в кабинет, тут ситуация щекотливая. Ты ведь мужчина, прояви все свое недюжинное обаяние, войди к ней в доверие. Она должна все тебе в деталях рассказать, как у них что было.

– Эй, эй! – покачал головой Крячко. – Ты на что меня толкаешь? Чтобы женщина мне рассказала сама, в здравом уме и трезвой памяти, как она спала с молодым шалопаем?

– Станислав! – укоризненно поморщился Гуров.

– Шучу, шучу! – поспешно ответил Крячко. – Хорошо, я как раз сегодня собирался ей звонить. Есть у меня в арсенале один ход. Поговорю.

Прежде чем звонить Захаровой, Стас решил встретиться со следователем, которая вела ее дело. Капитан Ефимова была женщиной суровой, неулыбчивой. Она весьма успешно вела «мужские дела»: умела разговаривать и с ворами, и с аферистами все мастей, и с чиновниками любого ранга. Узнав, что Крячко хочет сам поговорить с потерпевшей, Ефимова удивленно посмотрела на полковника:

– Вы хотите провести доверительную беседу с потерпевшей на интимные темы?

– Ну, вы слишком конкретизируете, Екатерина Сергеевна, – засмеялся Стас. – Я просто хочу выяснить побольше деталей об их отношениях, чтобы понять, представить себе того молодого человека как можно яснее.

– Фоторобот у нас с ней не получился…

– Я не про фоторобот. Я его себе представить хочу как личность, как человека с поступками, с мыслями, взглядами, вкусами.

– Ну, вкусы у него не очень, раз он на Захарову позарился, – скривила губы следователь.

Крячко подумал, что некоторым неплохо было бы на себя посмотреть, но не грубить же женщине, которой бог не дал ни красоты, ни нежности взгляда, ни стройности фигуры.

– Я хотел с вами посоветоваться, Екатерина Сергеевна. Мне в любом случае придется строить разговор с Захаровой, но вы успели ее узнать. Скажите, что она за женщина?

– Дура она избалованная, – строго заявила следователь. – И извращенка! Мальчишка на четырнадцать лет ее младше, а она с ним в постель ложится. Мужиков ей взрослых, видите ли, мало.

– А может, у нее в душе что-то не так, раз она ищет молодых парней и не хочет пускать в свою жизнь взрослого сильного мужчину? Может, она так свои материнские инстинкты реализует? Несостоявшиеся. То есть за время допросов потерпевшей вы так и не поняли глубинных позывов ее души, толкнувших женщину в объятия молодого любовника?

– Извините, товарищ полковник, – тем же строгим тоном ответила следователь. – Если бы Захарова была преступником или подозреваемой, я бы разбиралась в мотивах и наклонностях, а так меня это мало интересует. И глубины души Захаровой никак не помогут мне найти афериста.

Ну, вот и все, с усмешкой подумал Крячко, идя к своей машине. Зажата рутиной, шаблонными подходами в расследовании. Не видит связи между потерпевшей и преступником. Даже если связь и была на уровне интимной. Ну, ничего. Будем разбираться. Значит, материнские инстинкты, говоришь? Будем исходить из двух возможных вариантов причин: душевная потребность обласкать, позаботиться о молодом парне или чисто физическая потребность в молодом теле. М-да, вот и построй тут разговор!

Приглашать для беседы Захарову в кабинет Стас и не собирался. Приходить к потерпевшей домой тоже неумно. Дома она психологически закроется, как шкатулка, как стальная дверь банка закроется, и не пробиться будет туда. Нужна обстановка душевная, ненавязчивая, чуть романтичная, способствующая задумчивому философствованию. И никаких крепких напитков. Нет, они будут пить нежный напиток, ласкающий слизистую оболочку рта и эстетически настроенную часть души. Это должен быть сидр!

Крячко знал один приличный бар на Таганке, где подавали настоящий французский сидр марки Kerisac. Это без преувеличения был напиток богов. Очень тонкий вкус, какая-то особенная изысканность вкусовых оттенков. Этот сидр был ничуть не хуже самых дорогих сортов шампанского. А так как он был сильно газированным, обильной закуски не предполагалось – лишь фрукты. Вот вам и приятная атмосфера, которая располагает к откровенности.

Голос Ирины Захаровой сыщику понравился. Она говорила по телефону неторопливо, без кокетства и нарочитой боязливости. Когда Крячко предложил ей встретиться в парке в половине шестого вечера, Ирина сразу согласилась. Понятно, что беседовать у себя дома с сотрудником полиции ей было бы неприятно, а идти в его кабинет тем более. Нейтральная территория – это именно то, что нужно женщине, удрученной событиями, в конце рабочего дня. Стасу даже показалось, что Захаровой уже все равно, найдут или нет этого парня.

Он узнал женщину по фотографии. Ирина бесстрастно кивнула в ответ на его приветствие и выжидающе посмотрела ему в глаза. Стас объяснил ей, для чего ему понадобилась эта встреча и что он хотел бы узнать у Захаровой. Они неторопливо шли по скверу, и когда поравнялись с баром, он предложил посидеть там. Небо очень кстати начало хмуриться, вот-вот мог пойти дождь.

– Зачем? Не нужно! – запротестовала Ирина, когда Крячко заказал бутылку сидра.

– Это очень приятный напиток, в нем почти нет алкоголя, а просто так сидеть неуютно. Вы попробуйте!

Они сидели за столиком у окна, потягивая душистый напиток, и смотрели в окно на мокрый асфальт, на бегущих прохожих, у кого не оказалось с собой зонта.

– Понимаете, чтобы найти преступника, – тихо, вполголоса, говорил Стас, – мало знать, где он бывает, с кем дружит, как развлекается. Нужно понять его, зачастую нужно узнать его как брата, как сына, как близкого тебе человека. Нужно хорошо представлять, как он поступит в той или иной ситуации, как ответит, что предпримет. У нас это называется составлением психологического портрета.

– Да, наверное, так и нужно, – чуть пожала плечами Захарова, видимо, углубившись в воспоминания о своем несостоявшемся любовнике. – Я плохо представляю себе вашу работу, но из того, что вы рассказали, я поняла, что это правильно.

Она отвечает, это же хорошо, мысленно улыбнулся Стас. Значит, есть контакт! И старясь не спугнуть собеседницу вопросами, он стал продвигаться в их беседе осторожно, неторопливыми шагами. Все дальше и дальше к своей цели. Пока не стоит ей говорить, что Бочкин сидит у них в изоляторе. Все равно потом опознание проводить.

– Скажите, Ирина, а чем он вас зацепил? Ведь что-то было самое первое, что заставило обратить ваше внимание на этого парня?

– Было, – задумчиво шевельнула бровями Захарова. – Может, вам это покажется смешным, но сначала мне понравилось его имя. Володя. У меня нет и не было ни одного знакомого с таким именем. Странно, но это имя стало редким в наше время. Оно звучит как-то мягко, интеллигентно. Он вообще очень обходительный, уважительный.

– Вы были уверены, что нравитесь ему?

– Да. Была, – вздохнула Ирина и пригубила бокал. – Он был очень искренен, и это подкупало. Вы же понимаете, что я уже немолодая, да и красавицей меня назвать сложно…

– Ну что вы на себя наговариваете, – улыбнулся Стас.

– Не надо, прошу вас! – замотала она головой. – Я устала от пустых комплиментов, от игры. А Володя был настоящим.

– Можно я вам задам один личный вопрос? – попросил Крячко. – Поверьте, это очень важно.

– Задавайте. – Захарова опустила глаза, и ее щеки чуть порозовели. – Вы ведь за этим и позвали меня, чтобы задавать вопросы.

– В протоколах допроса я прочитал, что Володе, по вашей оценке, было около тридцати лет. Мне хотелось бы уточнить, почему вы указали этот возраст. Потому что его назвал вам сам Володя или он выглядел на этот возраст внешне?

– Нет, мне он возраста не называл, – после некоторого раздумья ответила Ирина. – Да это и не было для меня особенно важным. Не знаю, может быть, действительно в нем было что-то взрослое, взрослее, чем он мог казаться внешне. Может, умение понимать женщину.

– Мужественность, сила? – попытался подсказать Крячко.

– Скорее какая-то зрелость. Нет, не физическая, а именно мужская. Эмоциональная, что ли, психологическая. Он был мальчиком и не мальчиком одновременно. Не понимаете?

– Наверное, понимаю, – кивнул Стас и, откинувшись на спинку кресла, посмотрел в окно. – Но сначала вы в нем мальчика увидели, которого захотелось… согреть, наверное, поделиться своим нерастраченным женским теплом. Так ведь? А потом он оказался более зрелым в отношениях. Да?

– Удивительно, вы слишком хорошо излагаете и мыслите для полицейского, – тихо произнесла Захарова и улыбнулась: – Вам бы работать психологом в центре реабилитации для брошенных жен.

– А что, есть такой центр? – улыбнулся в ответ Стас. – А если серьезно, для нашей профессии знание психологии очень важно. Всегда очень важно понимать личность, которую разыскиваешь, понимать причины, толкнувшие человека на преступление. Преступник стал таким не сразу, не в один момент, он был когда-то другим, что-то в его жизни было такое, что заставило его стать преступником. Или воспитание, или окружающая среда, в которую он попал в детстве или позднее. Причин множество, и у каждого человека такая причина своя, все индивидуально, как и рисунок отпечатков пальцев. Вот вы чувствовали фальшь в отношениях с Володей?

– Не знаю, – после паузы ответила Ирина. – Может, я не думала об этом, а может, интуитивно понимала, что у наших отношений нет будущего. Ну, не будет же он на мне жениться.

– Сколько у вас было… свиданий?

Крячко спросил и удивился, как мужественно отреагировала она на его вопрос. Захарова спокойно смотрела на свой бокал, то ли подсчитывала, то ли вспоминала подробности.

– Пять, наверное. После пятого он и исчез.

– А вы Володю спрашивали, почему у него перевязано правое предплечье?

– Конечно. Он сказал, что обжегся о горячую кастрюлю на кухне.

– Вы перестали ему верить после того, как увидели татуировку? Поняли, что он вас обманывает и просто прячет от вас то, что поможет его опознать?

– Не знаю. Нет, наверное. Я удивилась, но расспросить его не успела, так как уснула. Я так поняла, что он меня усыпил чем-то. Может, клофелином, может, еще чем-то. А когда проснулась, Володи уже не было. Уже никогда не было. Он исчез навсегда.

– Еще нюанс, Ирина. Как вы поняли, что он воспользовался вашей банковской картой? Или это только предположение? Он украл только пять тысяч наличными?

– Сначала я не подумала ничего плохого. Просто хватилась пятитысячной купюры, перерыла кошелек, а денег нет. Мне нужно было в этот день купить… ну, сделать важную покупку. Расстроилась очень, разозлилась, потому что поняла, что это сделал Володя. Больше ведь некому. Мы с ним вместе заходили в отделение банка, где я в банкомате сняла с карты деньги. А еще я испугалась, что он карту мою украл, но нашла ее в другом отделении в кошельке. Он брал и сунул не туда, где я ее всегда хранила. А потом увидела на телефоне смс-сообщение, что совершен вход в мой личный кабинет в онлайн-банке. И смс с паролем для входа.

Разговор с Захаровой Крячко закончил тем, что пригласил ее на процедуру опознания к следователю. Ефимова была готова к 11 часам дня. В отделение доставили Бочкина, нашли двух похожих на него парней в похожей одежде и с похожими прическами. Стас хмурился от нетерпения. Слишком уж большой удачей было бы, если Бочкин и окажется тем самым Володей. Алиби – вещь, конечно, надежная, но его почти всегда можно подстроить. И то, что Бочкин в тот день, когда Володя украл у Захаровой деньги, находился в отделении полиции, можно было объяснить. Мало ли как, но, в принципе, можно.

Стас сидел у стены, сложив руки на груди, и посматривал на Захарову. Важно было видеть и ее реакцию. Узнает или нет? А может, узнает, но не подаст виду? Почему? Этот момент нельзя пропустить. И вот в кабинет ввели трех молодых людей примерно одного возраста, одетых в толстовки. Двое незнакомых Крячко парней держали в руках листки с номерами «1» и «2». Третьим вошел Бочкин с номером «3».

Чуда не случилось. Потерпевшая с волнением посмотрела на молодых людей, но тут же на ее лице появилось разочарование.

– Нет, – со вздохом произнесла Захарова почти сразу, как только парни уселись в ряд у стены. – Его здесь нет.

– Посмотрите внимательно, Ирина Александровна, – попросила следователь. – Вы уверены, что не узнаете никого из этих людей?

– Уверена, – кивнула Ирина.

На второй стадии опознания Захарову провели в другой кабинет, где стояли три стола. На каждом была помещена небольшая ширма, скрывающая лицо человека. Из-под ширмы видны были только руки мужчин с татуировкой, нанесенной на внутреннюю сторону предплечья. Для подготовки этого эксперимента оперативникам МУРа по просьбе полковника Крячко пришлось двое суток обшаривать все тату-салоны в Москве в поисках клиентов с похожими рисунками на нужном месте. Рисунки были только приблизительно похожи. На каждом извивающийся змей или дракон с разинутой пастью. И только одна рука принадлежала Бочкину.

Захаровой предложили осмотреть татуировки и определить, какая принадлежит преступнику, назвавшемуся Володей, вошедшему в доверие к потерпевшей и укравшему у нее наличные деньги из квартиры. Ирина проходила мимо каждой руки, бросая лишь беглый взгляд, но следователь попросила осматривать татуировки более внимательно. Процедура заняла около десяти минут, после чего Захарова все же указала на руку Владика Бочкина.

– Вот эта похожа, наверное, – не очень уверенно сказала она. – У него тоже был рисунок, где дракон или змей кольцом свернулся.

Крячко попросил еще раз пересказать, при каких обстоятельствах Ирина увидела рисунок на руке Володи.

– Он в душ пошел и закрылся. Я удивилась, зачем он заперся. Мне стало любопытно, я осторожно приоткрыла дверь и увидела, что он снял повязку, а под ней у него не ожог, а татуировка.

Довольный Гуров стоял у окна и наслаждался утренним воздухом из больничного парка. Скоро наступит день, и снова жара, снова придется включать кондиционер. А сейчас из парка так хорошо пахло цветами.

После того как сняли швы, бок страшно чесался, и приходилось придумывать, чем занять голову, чтобы не бороться с желанием запустить руку под одежду и почесать его. Единственным серьезным отвлечением были мысли о деле Захаровой и возможном участии в нем грабителя-неудачника Бочкина. Сейчас Лев с нетерпением ждал Крячко с его докладом о процедуре опознания и результатах запросов по другим делам о мошенничестве, в которых были похожие обстоятельства. Утренний обход порадовал. Ольга Максимовна заявила, что можно думать о выписке, но сначала надо дождаться результатов последнего анализа крови.

– Лев Иванович, к вам пришли, – прощебетал у двери голос медсестры, и тут же в палату с шумом влетел Крячко.

– Ну как тут наш больной? Виноват, ты не больной, ты у нас раненый! Как самочувствие, что говорит красавица доктор?

– Наконец-то, – оживился Лев, пропуская мимо ушей обычный веселый треп друга. – Давай рассказывай!

– Помимо того, что уже сказал по телефону, – методично выкладывая из пакета фрукты на стол, заговорил Стас, сразу став серьезным, – нового мало. Можно считать доказанным, что Владислав Бочкин к краже из квартиры Захаровой отношения не имеет. Вопрос, имеет ли он отношение к аналогичным преступлениям, пока остается открытым. Но Бочкин у нас в руках, его фото теперь во всех ракурсах и татуировка во всей красе на снимках и для опознания вживую имеется, все протоколы следователем оформлены.

– Ясно, но ты все равно имей в виду, что Бочкина надо проверять постоянно на предмет причастности к преступлениям подобного рода.

– Конечно, – кивнул Крячко и подозрительно посмотрел на Гурова: – А ты что, собрался здесь надолго задержаться? Как дела с твоей раной? Беспокоит что-то?

– Все нормально, сегодня Ольга Максимовна говорила о выписке. Результаты анализов крови получит и решит. Не отвлекайся!

– Ладно. Это радует. Едем дальше! По моему запросу всплыли на свет божий три аналогичных преступления. С пострадавшими я пока не общался, но по сути заявлений, которые они подавали в полицию, ясно, что аналогия полная. Одинокие дамы в возрасте от сорока до пятидесяти, знакомство с молодым человеком значительно моложе по возрасту, бурный любовный роман, который заканчивается через три-четыре дня исчезновением молодого любовника вместе с деньгами, снятыми со счета через онлайн-банк.

– Это все совпадения? – нетерпеливо спросил Гуров.

– Если бы были все, я не стал бы так огульно их объединять, – засмеялся Стас, заканчивая выкладывать фрукты. – Да, один из важных признаков, который объединяет их с делом Захаровой, – рука у каждого из любовников была забинтована чуть ниже локтя. Что там, под повязкой, никто из женщин узнать не успел.

– Вот это важно! Ну-ка давай подробнее.

– Пожалуйста. Агапова Анастасия, сорок два года. Миловидная одинокая женщина, офисный работник с приличным окладом, живет одна. Познакомилась с парнем в метро, он назвался Николаем, помог ей донести до дома покупку, когда в переходе у Агаповой порвался пакет. Всего было четыре свидания, когда он приходил к ней домой и они занимались сексом. До этого пару раз сидели в кафе. На четвертый раз он ее усыпил – это она уже потом поняла. С ее карточки он перевел тридцать пять тысяч.

– Карточка его? Хозяина установили?

– Нет, во всех случаях карточки краденые или оформленные на украденный паспорт.

– Понятно, значит, снял деньги и исчез?

– Именно. Все как и в случае с Захаровой. Дальше! Бережкова Светлана, сорок шесть лет. Тут я немного не понимаю парня. Дама одинокая, с доходами, но внешность… – хмыкнул Крячко. – Я подозреваю, она сама во время знакомства намекнула, что не прочь завязать любовные отношения с молоденьким. В этом случае все получилось быстро. Три свидания у нее дома, безумный секс, после третьего раза Бережкова не досчиталась восьмидесяти двух тысяч. Ну, и Загороднева Валентина. Дама весьма привлекательная, с хорошей фигурой, высокая. Возраст – сорок восемь лет. Тоже четыре свидания у нее дома. Молодого любовника звали Андрей. Снял с карты семьдесят четыре тысячи и исчез.

– Все три женщины полагают, что любовник их усыпил?

– Да, но вот только никто вовремя не побеспокоился, чтобы предоставить нам стакан, из которого он пил. Отпечатков любовника в доме тоже не нашли. Странно, но это факт.

– Ничего странного, – задумчиво проговорил Лев, глядя в окно. – Видишь, не больше трех или четырех визитов в один дом. Вполне можно приучить себя не трогать ничего пальцами. Открывать и закрывать двери локтями, коленями. Стаканы или чашки, правда, трогать ему приходилось, но думаю, что он их потом тайком протирал. Сколько он был в квартире каждой женщины во время одного свидания? Час, два, три? Они же не по квартире ходили в это время, не безделушки на шкафах рассматривали? Они по большей части находились в постели, а какие отпечатки на подушках и простынях? Меня другое беспокоит, Стас.

– Что?

– Три случая, Захарова – четвертый. А насколько это вообще распространено, насколько это преступление массовое? Мы с тобой с таким сталкивались часто?

– Нечасто, хотя и бывало. Но ты учитывай, что мы с тобой в МУРе работали, а теперь в Главке министерства. А такие преступления в компетенции территориальных отделов. До нас они просто не доходили, МУР в основном тяжкими занимается.

– Нет, прости, Стас! – возразил Гуров и, прижимая ладонь к ране на боку, стал неторопливо ходить по палате. – Я сейчас говорю не о банальной афере с банковской картой. Тут дело серьезнее. Это только на первый взгляд преступления кажутся аналогом того, что проделывают «клофелинщицы». Изобразила из себя проститутку или просто доступную женщину, позволила себя привести в гости, потом добавила снадобье в питье и обокрала квартиру. Здесь не по карманам, не по сумочкам преступник лазит, а сразу снимает деньги с карты. Столько наличными люди обычно дома не держат, а если держат, то в сейфе. Чтобы снять деньги с карты, нужно их куда-то перевести. Нужен счет, нужна другая банковская карта. Но следствие сразу отследит владельца карты, и он, как ты понимаешь, на этом свои аферы прекратит, попав в СИЗО.

– Значит, ты считаешь, что у этого героя-любовника есть канал поставки краденых карт и паспортов? Есть напарник?

– Боюсь, что все не так просто, – покачал головой Лев. – Каждая кража в наших случаях фактически мелочь по воровским объемам. А для того чтобы успешно проворачивать то, что делает этот парень с женщинами, нужен канал поставки ворованных паспортов, что само по себе, имея в виду трудоемкость, нерентабельно, проще просто деньги из кармана вытаскивать в транспорте. А может, у него имеется иной безопасный вариант обналичивания снятых с чужих карт денег?

– Хорошо, – кивнул Крячко и стал делать пометки в своем блокноте. – Это мы проверим. Кто-то же деньги получал, куда-то он их переводил. А еще мне кажется, что надо все дела объединять и передавать одному следователю.

– А как тебе эта Ефимова? – спросил Гуров. – Как-то ты о ней не очень лестно отзывался.

– Капитан Ефимова – баба суровая, – засмеялся Стас, закрывая блокнот. – Но у нее есть одно весомое, как чугунная болванка, преимущество – она напрочь лишена женских эмоций. С одной стороны, она не понимает, что двигает этими дамами, которые связываются с парнями намного моложе себя, но, с другой стороны, не купится на эмоциональную составляющую и, как паровоз, будет шпарить по рельсам действующего Уголовного кодекса.

Дверь палаты открылась, и вошла лечащий врач Гурова. Ольга Максимовна была по обыкновению весела, иронична и демонстрировала полное пренебрежение социальными и служебными статусами своих пациентов.

– Так, полковники! Вы что тут у меня производственное совещание устроили? Одному начальнику положено в кроватку отправляться, а второму по своим служебным делам. Яблоки с мандаринами вручили? Вот и аривидерчи!

– Ольга Максимовна! – неожиданно произнес Лев. – А можно вас попросить помочь нам в одном деле? Нам нужна ваша консультация как специалиста, ваше мнение медика.

– Да, очень нужна, – подхватил Крячко, вскочив со стула и пытаясь взять врача под локоток и усадить на свое место. – Лев Иванович мне столько рассказывал о вас, он считает, что вы специалист очень широкого профиля, вы не замыкаетесь в рамках одной только хирургии. Вот только что говорил мне о широте вашего мышления.

– Ну, знаете, так беспардонно льстить не следует, – рассмеялась она. – Вы тут палку перегибаете, уважаемый полковник!

Крячко и сам знал, что перегибает палку, причем именно «беспардонно». Только делал он это умело и расчетливо. Врач все поняла, но ее это развеселило, подняло настроение, как и любая уместная шутка. К тому же хитрый Крячко видел, что у этой женщины очень высоко поднята планка самооценки. Она его шутливые слова приняла как должное.

– Так в чем вам нужна консультация? – спросила Ольга Максимовна, усевшись на стул и выжидающе глядя на мужчин.

Гуров присел на кровать, почесал бровь, собираясь с мыслями, и заговорил:

– Понимаете, у нас одно дело связано с особенностями поведения женщин. Нам хотелось бы услышать мнение медика, существует ли в современной медицине характеристика такого поведения, подпадает ли она под какую-то теорию именно с точки зрения медицины, а не психологии. У вас ведь у всех базовое образование в принципе одинаковое, специализация происходит только на старших курсах. Плюс, конечно, ваш медицинский опыт.

– В основном вы правы, – кивнула Ольга Максимовна.

– Понимаете, у нас тут появился молодой человек, который знакомится с женщинами старше себя, а потом, после нескольких интимных встреч, дает им что-то усыпляющее и снимает с банковской карточки деньги. Ну и, естественно, исчезает. Нам хотелось бы понять, насколько характерно для женщин в возрасте от сорока до пятидесяти интересоваться парнями лет примерно около тридцати? Как вы считаете? Это клиническая особенность, может быть, это все вообще из области чистой психологии?

– Хм, какие у вас задачи стоят. Это только изредка или постоянно приходится голову ломать по поводу поведенческих особенностей?

– Считайте, что постоянно. Учитывая то, что медицина уже признала склонность к воровству чем-то сродни болезни. Это у конкретного человека заложено на хромосомном уровне. А нам приходится каждый раз разбираться, а что каждого конкретного преступника толкнуло на преступление. Дело порой касается и не краж вовсе, а, например, убийства. Убийства непреднамеренного, необъясненного.

– Ну да, – согласилась Ольга Максимовна. – Что я могу вам сказать? Встречались мне научные статьи, и в среде медиков иногда проскальзывают профессиональные обсуждения интересных вопросов, типа того, что каждый человек, как личность, формируется еще в детстве. С одной стороны, в нем что-то заложено природой, а другая его часть формируется средой, особенностями жизни. Вы же знаете, что часто девочки влюбляются и выходят замуж за мужчин, похожих на их отцов. Привычка видеть заботу, привычка любить именно этот образ. То же и у мужчин при выборе жены. Что касается женщин, увлекающихся молодыми парнями в зрелом возрасте, то здесь есть две причины. Одна – физиологического характера. У женщины могут появляться ощущения, что она стареет, что ею не интересуются ровесники, может быть, проблемы в постели с мужем – и отсюда интуитивное стремление получить молодого, крепкого, сильного партнера. Просто недостаток в сексе, желание бурного секса, который, как ей кажется, может быть только с молодым партнером. Вторая причина лежит тоже в психологической плоскости. Неосознанное желание оказать покровительство, заботиться, дарить нежность и ласку мужчине помладше.

– Хм, мы примерно так и думали, – ответил Гуров. – Спасибо, значит, мы не особенно ошибались. И если бы нам пришлось искать женщину, которая может стать жертвой такого афериста, мы смогли бы ее вычислить. А вот как нам вычислить преступника в кругу других молодых людей? С одной стороны, он выбирает женщин с достатком. Это несложно определить, если разбираться в одежде, видеть ухоженные, с салонной обработкой, ногти, прическу, различать дорогой парфюм. Но почему он выбирает именно женщин подобного возраста? Как вы считаете, Ольга Максимовна?

– Знаете, разные есть теории: недолюбленные своими матерями дети, юношеские травмы, нежелание становиться взрослым и заводить семью, а стремление к женщинам в возрасте, под крыло. Есть и чисто медицинская теория, которая говорит о нарушениях на хромосомном уровне. И потом, может, все гораздо проще? Может быть, ваш преступник понял, когда-то столкнувшись с этим?

– С чем? – не понял Крячко.

– Ну, как вам сказать. Молодые женщины, девушки, они ведь зачастую стремятся к тому, чтобы за ними ухаживали, им создавали приятную жизнь, баловали. Отношения с ними – это затраты. А отношения молодого парня со зрелой женщиной – это получение, в том числе и материальных благ. А может, вам его проще искать по другому принципу?

– Вот это уже интересно, – улыбнулся Лев. – Вы хотите сказать, что опираться надо на его возможности? На то, чем он усыплял своих жертв?

– Да, поразить вас не удалось! – засмеялась Ольга Максимовна. – Опыт, как говорится, не пропьешь. И все же, чем он усыплял женщин?

– Пока мы не можем этого установить. Слишком поздно они обращались в полицию. У нас пока ни одного «свежего» случая, чтобы прийти через несколько часов и взять на исследование стакан, из которого жертва пила.

– Да, тогда сложно. А все же женщины после этого препарата испытывали дискомфортное состояние? Я имею в виду прежде всего физическое состояние. Признаки отравления, рвота, сердечно-сосудистые нарушения в первые минуты и часы после пробуждения?

– Пожалуй, нет, – ответил Стас, который был больше знаком с делами. – Состояние как после приема снотворного.

– Ну, если женщина засыпала быстро, почти теряла сознание, значит, доза была большой. Могли чувствовать себя плохо. Хотя, если чистый препарат, без всяких примесей, которые дают побочный эффект… Знаете что, я бы посоветовала вам искать его в медицинской среде.

Это произошло так неожиданно в жизни Аллы Беловой, что она даже немного испугалась. Сплошная рутина, тянущаяся изо дня в день: работа, дом, сбор мужа в командировку, муж, вечно играющий в «танчики», когда он дома, снова работа. И не то чтобы работа у Беловой была неинтересной. Алла Борисовна работала управляющей успешным салоном красоты. Собственно, и успешным он стал с ее помощью, после того как она стала в нем работать. Появились и постоянные клиенты, расширился перечень услуг, салон получил лицензию и стал готовить мастеров по индивидуальной программе. Вырос объем продаваемых косметических средств, мастера стали выезжать на различные знаковые мероприятия – от конкурсов красоты до ВИП-мероприятий и корпоративов, – где перед началом нужно было делать прически и макияж участникам. Благодаря этому о салоне узнали, он стал модным, и пришлось организовывать дополнительные места для мастеров, потом открылся второй салон, которым руководила тоже Белова. Зарплата у Аллы Борисовны была очень хорошая, она сама пользовалась услугами своего же салона с большими скидками и имела возможность всегда выглядеть идеально. Мало кто давал ей реальный возраст. Наверное, только те, кто его знал, потому что на сорок шесть лет Алла не выглядела.

Но как же ее насыщенная динамичная эмоциональная жизнь на работе отличалась от жизни в стенах дома! Муж ею давно уже не интересовался как женщиной, взрослый сын жил своей семьей, и чаще всего Алла возвращалась в пустую квартиру, наполненную тишиной и тоской о молодости. Она всегда нравилась мужчинам, у нее было много поклонников, но она выбрала именно Валеру: молодого машиниста на железной дороге. Высокий, статный, он умел ухаживать и удивлять. Она тогда тоже работала на железной дороге диспетчером, и Валера сумел ее завоевать. Потом поженились, муж хорошо зарабатывал, но со временем что-то в их жизни стало пресным и скучным. Алла поняла, что засиделась в диспетчерах. Может, так бы и работала, имея за спиной высшее гуманитарное образование, если бы не школьная подруга.

И Алла рискнула круто изменить свою жизнью. Она ушла с железной дороги и пришла в салон красоты, в который ее посоветовала взять подруга. Сначала занималась просто хозяйственными вопросами, помогала управляющей и вникала в коммерческие вопросы. А потом ей понравилось, она стала браться и за продажи, и за организацию мероприятий. Когда управляющую перевели на другую работу, хозяйка салона смело предложила Беловой заменить ее. И не разочаровалась. И вот уже двенадцать лет успешной работы и полного серого безразличия дома.

В салоне мужчины не работали, и некому было пытаться вскружить женщине голову. Некому, пока случайно на остановке маршрутки она не столкнулась с молодым человеком. Лет тридцать на вид, довольно милый, с хорошей фигурой и удивительно выразительными глазами. Этот милый мальчик так растерялся, когда случайно толкнул Аллу и заставил ее выронить из пакета косметику. Это было удивительно. И он был так мил потом, так восхищался Аллой. А ведь она уже забыла, как звучат из мужских уст комплименты, как приятно сознавать себя красивой, привлекательной. Она даже помолодела и чувствовала себя ровесницей Володи.

А потом вдруг вспомнила, сколько лет ей и сколько ему, но было уже поздно. Ей хотелось дать этому мальчику так много ласки и нежности взамен его восхищению. И когда он в первый раз пришел к ней домой и стал несмело обнимать Аллу Борисовну, ласкать ее, она сдалась сразу. Не было у нее ни сил, ни желания, чтобы оттолкнуть этого мальчика.

И она снова и снова ждала того дня, когда муж будет в командировке и можно пригласить к себе Володю под самым дурацким предлогом, пусть даже помочь повесить багетку. Она была уверена, что он не удержится, опять начнет обнимать ее и все повторится, как тогда, в первый раз. Повторится это сладкое безумие, всплеск нечеловеческой страсти, которая, как недавно казалось, ушла навсегда, оставшись в прошлом, в молодости.

И он пришел. Алле Борисовне было стыдно за свой нелепый предлог, но Володя помог закрепить багетку, а потом они пили чай, а он не сводил с нее глаз. Боже, сколько всего было в этих молодых горячих глазах! И Алла таяла, она понимала, что уже не в силах сопротивляться своим желаниям и желаниям Володи. И мужа не будет еще два дня, и можно все. Все!

А потом Володя поднялся, подошел к ней, и у Аллы все внутри закипело, заволновалось. Такая легкость внутри, головокружение. Как он ее обнял! Нежно склонился, обнял руками за шею и прижался лицом к ее волосам. И эти руки, такие они нежные, горячие, они касались ее лица, ее шеи. Алла плохо понимала, что происходит, она не помнила, как поднялась с кухонного стула, как оказалась в спальне, как он раздел ее, только чувствовала его губы и руки, его шепот, его голос, называющий ее любимой. И она шептала в ответ безумные слова, отдаваясь ему с дикой страстью. Весь мир перестал существовать, и были только она и ее Володечка.

Стук в дверь раздался так неожиданно, что Алла вздрогнула всем телом. Кровь ударила в лицо, и страх сжал все внутри. Валера?! То, что произошло потом, вспоминалось как фильм ужасов, размытый некачественным изображением, с плывущим звуком и вспышками света. Кричал муж, кричала сама Алла, трещала ткань одежды или занавесок, разбилось стекло. Крик боли! Ужас, ужас, ужас! Алла сжала голову руками и в голос зарыдала, слезы лились из нее неудержимыми ручьями. Это были слезы обиды. Ведь все это больше не повторится. Никогда! Страшное слово, страшное в своей безысходности и обреченности.

Глава 3

Мария не удивилась, что Гуров после выписки из больницы не поехал домой, а сразу направился в территориальное отделение полиции, где его ждал Крячко. Она слишком хорошо знала своего мужа и его работу, чтобы удивляться. Вздохнув, поцеловала его в щеку и стала складывать спортивный костюм в пакет.

– Только постарайся не задерживаться, – попросила, – тебе еще рано получать такие нагрузки и много ходить.

– Да, да, Машенька! Конечно, – торопливо ответил Гуров, исчезая в больничном коридоре.

Это было удачным совпадением. Ему пришлось даже немного поспорить с больничным начальством, чтобы выписаться с утра, а не после обеда. Повезло, что оперативный дежурный в отделении полиции очень внимательно относился к ориентировкам, и когда поступило сообщение о драке и поножовщине в квартире, где ревнивый муж порезал любовника жены, сразу отправил туда машину со своим помощником и дежурным оперативником. А заодно позвонил в участковый пункт, чтобы на квартиру прибыл и уполномоченный.

Крячко находился за МКАДом, и Лев приехал в отделение раньше него. Молодой подтянутый старший лейтенант вытянулся в струнку и доложил, что задержанные находятся в разных камерах, а оперуполномоченный опрашивает женщину, из-за которой произошел конфликт на бытовой почве.

– Хорошо, – поспешно кивнул Лев, который терпеть не мог этих военных докладов, вытягивания в струнку и щелканья каблуками. – Проводите меня!

– Товарищ полковник, – понизил голос дежурный. – Я уточнить хотел. Там поножовщины не было, стекло просто разбили. А у молодого человека, ну, который любовник, у того рука перевязана. Вот здесь, как в ориентировке!

Гуров посмотрел, как старший лейтенант показывает на свое предплечье у самого локтя, и нахмурился. Не может быть! Чтобы вот так просто, почти случайно взять того, кого он и не надеялся найти быстро?

– А ну, где у вас этот молодой человек?

– В камере. Я сейчас!

Дежурный вернулся к себе, позвал какого-то сержанта, отдал распоряжение помощнику и снова вышел к Гурову, объяснив, что лучше идти втроем. Муж у пострадавшей больно уж бешеный, может, усмирять придется. Они подошли к камере, и через решетку Лев увидел уныло сидевшего на деревянной лавке парня лет двадцати пяти – тридцати. Сержант отпер дверь, и Гуров вошел в камеру.

– Как зовут? – резко спросил он, глядя на забинтованную руку пониже локтя.

– Владимир, – отозвался парень и поднялся с лавки.

Высокий, с хорошей фигурой, правильные черты лица, короткая качественная стрижка. Рука забинтована пониже локтя. И тоже зовут Володя. По крайней мере, как в случае с Захаровой. Не надо торопиться, решил Лев и повернулся к дежурному:

– Поднимите его наверх и посадите в соседнем кабинете. Я пойду и поговорю сначала с женщиной.

– А муж?

– Муж неинтересен, пусть пока сидит. Потом разберемся и с ним. В нашем случае, как мне кажется, он единственный пострадавший. Пусть остынет, а то наломает дров! И еще, когда приедет полковник Крячко, сразу проводите его ко мне.

Он поднялся на второй этаж, где оперативник допрашивал Белову. Дежурный представил его молодому лейтенанту, который от неожиданности подскочил на стуле. Махнув лейтенанту, чтобы тот сел, Гуров взял еще один стул и сел рядом с женщиной. Оперативник пододвинул к нему листок, на котором записывал показания Беловой.

– Значит, Алла Борисовна, – начал Лев, откладывая листок и рассматривая красивую женщину, напряженно тискавшую ручки своей дамской сумочки.

– Может быть, мне объяснят, что происходит? – спросила Белова. – Что за вселенский потоп или мировая война? Ну, подрались два мужика, так мы сами разберемся. Что происходит? Почему нас тут держат?

– Я вам объясню, Алла Борисовна, – ответил Гуров. – Но только вы мне пообещайте ответить на все мои вопросы. Хорошо?

– Хорошо, если только ваши вопросы не будут о делах сугубо личных, которые никого не касаются, а только меня и моей семьи.

– О, Алла Борисовна, эти вопросы могут касаться очень большого числа людей. Дело в том, что в городе в последнее время участились преступления, направленные против женщин. И схема весьма простая, как и в вашем случае. Молодой парень в возрасте примерно как ваш Володя соблазняет женщину лет от сорока до пятидесяти. А потом, примерно на третьем или четвертом свидании, молодой любовник усыпляет ее и, воспользовавшись ее личным кабинетом в онлайн-банке, переводит деньги с карты любовницы на другой счет. На этом их отношения заканчиваются, а любовник исчезает.

– Что вы говорите! – побледнела Белова. – Этого не может быть…

– Из тех случаев, что нам стали известны, – продолжал Гуров, – молодой человек назывался Николаем, Станиславом, Андреем и дважды Владимиром. Я прошу вас прямо сейчас открыть сумку, достать ваш кошелек и проверить, на том ли месте, в том ли кармашке лежит ваша банковская карта, куда вы ее сами клали. И той ли стороной. Я, например, всегда кладу ее в бумажник чипом наружу, чтобы в банкомат или платежный терминал потом ввести нужной стороной и не перепутать.

Белова нахмурилась и поспешно открыла сумку. Первым делом она достала смартфон. Банковская карта торчала в кармашке внутри чехла ее аппарата. Женщина непонимающе посмотрела на оперативников.

– Все в порядке? – спросил Гуров.

– Да!

– Хорошо, но если вы узнаете о несанкционированном входе в ваш личный кабинет в онлайн-банке, то сразу сообщите нам. Еще вопрос: сколько у вас было встреч с Владимиром?

– Послушайте… – возмущенно начала Белова с раскрасневшимся лицом, но Лев перебил ее:

– Перестаньте! Дело сейчас не в ваших эмоциях, оставьте все это! У нас кражи на сотни тысяч и обманутые женщины. И все происходило в каждом случае так же, как и у вас. Если ваш Володя не такой, то вам повезло. Другим везло меньше. Ну, ответьте на мой вопрос!

– Три раза, – прошептала Белова и опустила голову.

– Что у Володи под повязкой на руке?

– Порез! Они… ну, когда муж неожиданно пришел, они там стекло разбили, Володя упал и порезался. Там правда никто за ножи не хватался.

– Мы поняли, а кто накладывал повязку?

– Полиция, когда приехала, сразу «Скорую помощь» вызывала. Это медики накладывали.

– Так что, под повязкой только порез? Там есть татуировка?

– Нет у Володи никаких татуировок. Он вообще противник этого. Как-то мы увидели на улице парня, у которого вся рука до плеча разрисована, и Володя так возмутился, сказал, что эти любители татуировок похожи на австралийских аборигенов, на язычников.

Крячко застал своего напарника сидящим в пустом кабинете в состоянии глубокой задумчивости. Гуров покачивался на стуле и смотрел в окно. Казалось, он даже не услышал звука открывшейся двери.

– Ну что тут? – устало спросил Стас, ногой пододвигая кресло и садясь напротив. – Он, не он?

– А? – повернул голову Лев. – Это ты? Вернулся? Знаешь, не он. Но что меня напрягает, так это полоса совпадений. Бред какой-то. И ситуация похожа, и возраст любовницы и молодого оболтуса тоже подходит. И в постель он ее затащил, и его даже зовут Владимиром. Я уж было обрадовался, когда увидел, что у парня рука перевязана и именно на том самом месте повязка, где у нашего героя татуировка. Но в один момент все рухнуло. «Пустышка»!

– И что там под повязкой? – с интересом спросил Крячко.

– С мужем они подрались. Как в том анекдоте, когда муж неожиданно возвращается из командировки. Только этот не стал в окно прыгать. Они дверь стеклянную в квартире разгрохали, вот парень и порезался. Я поговорил со всеми. Даже с мужем. Не знаю, как женщина будет выпутываться из этой истории. Им всем сейчас грамотный психолог нужен. Я, конечно, поговорил с мужиком, попытался объяснить ему, что он сам в чем-то виноват, но не знаю, возымеет ли…

– Есть еще два случая, Лева, – помолчав, вдруг сказал Крячко. – И оба незарегистрированные.

– Как узнал? – спросил Гуров.

– В одном случае толковый участковый уполномоченный позвонил. Соседка его тайком поделилась, думала, поможет. Мужа очень боится, а участковый ее одноклассник в прошлом. 30 тысяч поганец снял с ее карточки. А во втором случае подруга позвонила, решила просто узнать, есть ли шанс в такой ситуации поймать преступника или бесполезно. Ну, телефон, с которого звонили, конечно, установили. По словам подруги, молодой любовник перед исчезновением снял с банковской карточки пострадавшей пятьдесят две тысячи.

– Надо срочно допросить обеих, – оживился Лев. – Чем больше мы сейчас получим дополнительных улик, тем большее количество преступлений предотвратим.

Генерал Орлов толкнул дверь и вошел в кабинет своих подчиненных. Гуров сидел за своим рабочим столом и просматривал новостную ленту. Крячко в дальнем углу, где у них располагался уютный диванчик и столик с электрическим чайником, выкладывал из пакета банку кофе, коробку сахара, печенье. Он обернулся на вошедшего Орлова и с улыбкой сказал:

– А что я тебе говорил, Лева! Интуиция – великая вещь!

– Ты о чем, Станислав? – удивился генерал, пожимая руку.

– А это он о том, – поднимаясь из-за стола и подходя к столику, сказал Гуров, – что от своих дел и проблем ты к нам не бегаешь. Перед планеркой ты весь в мыслях и делах. Но стоит тебя вызвать к начальству на абсолютно бестолковое совещание, на котором просидишь, потеряв уйму рабочего времени, тогда ты сразу идешь к нам, чтобы выпить с нами чашечку кофе.

– Эх, ребята! – обреченно махнул рукой Орлов. – Знали бы вы, как обидно порой терять столько времени.

– Знаем, Петр, – заверил Гуров. – Все знаем. И тебя много лет знаем. Мы просто поговорим, даже не о делах.

– Ага, – со странной усмешкой отозвался Крячко, разливая по чашкам кипяток.

– Ребята, я приглашаю вас на очень интересное театральное событие, – произнес Лев, принимая свою чашку с кофе. – Через месяц у нас начнется театральный конкурс всероссийского масштаба. Приезжают артисты из многих ведущих театров страны и из очень молодых коллективов. Маша рассказывала, что готовятся очень интересные работы. Театр не стоит на месте, он развивается, идет в ногу со временем.

– Лучше бы не торопился так, – улыбнулся Орлов. – Знаете, ребята, так иногда скучаешь по классике, по старому, традиционному.

– Стареешь, – заключил Крячко, тоже усаживаясь с чашкой. – Первый признак старости – это когда о прошлом жалеешь больше, чем о будущем.

– А о будущем я тоже жалею, – покачал головой генерал. – О том, чего не успеваю сделать, о том, чего и не успею. Я вполне трезво оцениваю свои возможности, поэтому спокойно отношусь к тому, чего не успею сделать в этой жизни, чего уже никогда не смогу сделать по причине и возраста, и… кое-чего другого. Нет, жалеть не в моем характере. Я просто стараюсь успеть сделать то, что в моих силах, и это для меня нормально. Без рефлексов!

– А в чем-то Станислав прав, – задумчиво ответил Гуров. – С возрастом мы перестаем мечтать. Чем меньше осталось, тем меньше мечтаешь, потому что ты уже трезво оцениваешь то, что сможешь и чего точно не сможешь.

– Эй, эй! – беспокойно закрутил головой Стас. – Это куда вас понесло? И главное, меня в это дело втянули, мою точку зрения в свои пессимистические схемы уже пристроили. Теоретики! Я, в отличие от вас, мечтаю, причем делаю это часто и с большим наслаждением.

– Мечты, мечты, – с сарказмом буркнул Орлов. – Мечты – есть уход от настоящего. А в настоящем… Что у вас, кстати, с этими молодыми любовниками, растлителями пятидесятилетних дам? Как продвинулись? Может, пора бросить затею, пусть этим МУР занимается?

– Нет, Петр, там все серьезнее, – возразил Гуров. – Мы только копнули и сразу натолкнулись на систему. Понимаешь, это не разовая преступная акция, не выходка молодого «казановы». Это отработанная схема, и работает она безотказно. Это система, которая базируется на психологии целого пласта одиноких зрелых женщин, отчаявшихся найти нежность и ласку в этой жизни, соскучившихся по чувству яркой влюбленности, которые почувствовали, что это так прекрасно: быть нужной и любимой. Это для них как последний глоток воздуха.

– О внуках подумать пора бы… – проворчал Орлов, но Лев его тут же перебил:

– Да, о внуках, но о внуках думают те, кто прожил свою насыщенную и счастливую жизнь, а не те, кто недолюбил, кому не довелось всласть ощутить себя любимой. Кто еще молод душой, несмотря на то что им уже сильно за 40! Это раз. Вторая причина – они не ищут любви зрелых состоятельных мужчин, потому что тем не до зрелых женщин. И молоденьких девушек, кто умеет уже зарабатывать деньги, не интересуют молодые оболтусы. У них другой уровень интереса. Так что в этой схеме все просчитано.

– Хорошо, но как они снимают деньги с банковских карт? Вы это установили?

– Женщины доверчивы, – усмехнулся Крячко. – Наблюдательному парню ничего не стоит увидеть, как его возлюбленная входит в личный кабинет онлайн-банка. Возможно, он просто пользуется веб-камерой, установленной над столом своей новой знакомой. А когда он ее усыпляет неизвестным нам пока составом, то пользуется кодом доступа, который приходит на ее телефон. А дальше начинается самое интересное, Петр! Счет, на который ушли деньги с карты каждой пострадавшей, не определяется.

– Да?

– Именно, – кивнул Стас. – Кто-то имеет возможность входа в систему банка, в данном случае в электронную систему «SRS-Проект Банка».

– Вы хотите сказать, что ваш злоумышленник грабит только тех, у кого карта этого банка? – недоверчиво покачал головой Орлов, глядя на сыщиков.

– Пять случаев, Петр, – подняв руку, растопырил пальцы Лев. – Пять. И у всех жертв пластиковые карты именно этого банка. По крайней мере, снимает деньги он именно с этих карт, другие не трогает.

– Вы анализировали, как он может узнавать, что у той или иной женщины есть карта нужного банка? Он получил список с адресами из банка или…

– Очень сомнительно, – ответил Крячко. – Караулить возле дома, не зная жертву в лицо. И потом ему вряд ли кто-то корректировал список из базы данных. А там и бабушки, и мужчины. Нет, мы думаем по-другому. Все пять жертв пользовались одними и теми же банкоматами. Видимо, аферист просто караулил в отделении банкоматов, выбирал подходящую кандидатуру, следил за ней, а потом уже претворял в жизнь свой план по отработанной схеме. Обрати внимание, Петр, все пять женщин отличаются определенной рассеянностью и степенью доверчивости. А эти люди не задумываются о том, что следует, например, прикрывать кнопки на банкомате, когда набираешь код. Они и дома, пользуясь личным кабинетом онлайн-банка, не будут таиться. Потому что не привыкли. А паренек рядом или его веб-камера. Он считал все данные. А потом, усыпив жертву, сам входил в личный кабинет и снимал деньги.

– Ладно, убедили, – согласился генерал. – Если этот парень такой глазастый и легко высчитывает женщин с деньгами, то запросто может выйти и на дам с положением, на жен, чьи мужья с положением. А нам это не надо. Так что активизируйтесь. Считайте, что я вам санкцию дал.

Женщина сидела в кабинете участкового и нервно терзала носовой платок. Да, на вид Гуров сразу дал ей не меньше пятидесяти, хотя выглядела Рогожина очень хорошо для своих лет. Поза у женщины была такая, что сразу вспомнилась поговорка «как аршин проглотила». Худощавая, с большой грудью, она сидела на стуле прямая, как палка, и, поджав губы, смотрела в угол, где возле сейфа участкового стоял совок, прикрывавший мусор. Майор Бурмистров не успел прибраться в кабинете после того, как пьяная задержанная баба устроила ему настоящий погром. Сейчас хозяин кабинета сидел за столом злой и недовольный всем на свете. Ситуация с одноклассницей, впутавшейся в историю с молодым любовником, ему тоже не нравилась. Поэтому он и убедил женщину сделать заявление, потому, помня об ориентировке, и сообщил об этом дежурному в Главк уголовного розыска, как это требовалось по содержанию сообщения.

– Перестань, Вероника, губы гнуть, – строго произнес майор. – Тебе стыдно, так сама виновата. Нечего пускаться в такие авантюры. А нам, между прочим, надо других, таких как ты, уберечь от этого шустрого паренька! Ты хоть понимай головой своей, сколько он может вот так женщин обобрать. Мы что, должны ему это позволить? Вот и товарищи из уголовного розыска его уже ищут. Ты не первая и не последняя. Так что вытри глаза и давай рассказывай, как все было.

– Да, действительно, – сочувственно покивал женщине Гуров. – Сейчас я прошу вас относиться к ситуации как к преступлению, а не просто событию из вашей жизни. Преступление совершено, преступник на свободе и совершает еще аналогичные действия. Так что давайте серьезно работать. И еще я вам лично гарантирую, что никакой огласки не будет. Можете не переживать о том, что ваш муж узнает о случившемся.

– Хорошо, – выдавила из себя женщина.

Гуров как-то очень ярко ощутил, как сейчас стыдно этой женщине, которая в пятьдесят с лишним лет заигралась в любовь с тридцатилетним парнем. Стыдно перед взрослыми мужиками, особенно перед своим одноклассником, а теперь старшим участковым уполномоченным. Бурмистров, судя по всему, еще в школе отличался упорством, рассудительностью, стремлением все расставить на свои места. И он смог убедить Рогожину дать показания. Потерявшая от своего любовного приключения 30 тысяч рублей, женщина теперь ломала голову, у кого занять столько денег, чтобы муж не узнал о пропаже. На реальную помощь полиции она не надеялась, но рассказала все честно.

Как и в прошлых случаях, женщина познакомилась с молодым человеком на улице. Все произошло случайно: разговорились, а потом Рогожина стала чувствовать, что этот парень ее очаровывает, будит в ней что-то из юности, она физически ощущала, как внутри поднимается ее женское естество, о котором, кажется, давно забыл ее муж. Этот паренек увидел в ней женщину. Он восхищался, он говорил тонкие умные комплименты. Рогожина ощущала дрожь его рук, когда он касался ее локтя. Все это смущало поначалу, а потом она стала понимать, что ее тянет к Славе, что ей хочется, чтобы все продолжалось. Таких сладостных ощущений она давно уже не испытывала.

А потом это случилось. Он пришел к Рогожиной домой в отсутствие мужа. Славик был так нежен и в то же время так напорист, совсем по-взрослому. И она, слабо сопротивляясь, шепча смущенно какие-то слова, все же отдалась ему. Это было восхитительно, это было волшебно! Молодой, горячий, восхищенный мужчина обладал ею, и Рогожина потеряла голову. Ей хотелось этого снова и снова, а в четвертый раз она вдруг осознала, что уснула во время свидания. А когда проснулась, то Славы почему-то рядом не было. И только позже она поняла, что с ее карточки пропали деньги, что в личный кабинет онлайн-банка совершен вход без ее ведома. И теперь она должна что-то объяснять мужу про 30 тысяч, которые пропали.

Гуров слушал рассказ женщины, ее ответы на свои вопросы, а сам искал зацепки, которые позволили бы выйти на этого загадочного героя-любовника.

– Скажите, Вероника Сергеевна, – попросил он. – Что-то во внешности этого Славы было такого, что вам запомнилось, может, какие-то ассоциации с чем-то запоминающимся? Может, характерная черта, которая делала этого парня, ну, например, похожим на известного актера?

– Нет, обычный парень, – грустно пожала плечами Рогожина. – Может быть, мужественности в нем оказалось чуть больше, чем казалось поначалу. Хотя, наверное, я это в нем почувствовала сразу. Не знаю…

– Вероника, – вставил участковый. – Ну, ты подумай, ну, может, прищур глаз тебе какой-то в нем понравился? Что вам, женщинам, еще нравится, запоминается? Милая складочка возле губ, родинка?

– Какая пошлость! – воскликнула она. – Придет же в голову такое! Книжек начитался? Хотя…

Гуров и Бурмистров насторожились, буквально глядя ей в рот. Помявшись, Рогожина все же ответила:

– От рук его пахло хорошо.

– От рук? – переспросил Лев. – Не от всего тела, не от рубашки, не изо рта, а только от рук? Уточните, пожалуйста.

– Да, – с тихой грустью проговорила она. – Когда он прижимал руку к моей щеке, я ощущала это запах.

– А чем пахли его руки?

– Я не знаю, не спрашивала. Да и запах был несильный. Так, просто чуть пахли, и все.

Почти трицать минут Гуров пытался навести потерпевшую на мысль, что же могло так пахнуть, какое именно вещество, из какой области жизни людей оно. Компоненты приготовления пищи? Может, он повар, кондитер? А может, это запах металла, горюче-смазочных материалов, может, Слава водитель, или автомеханик, или работает на заводе, на старом металлообрабатывающем станке?

– А может, это химический запах? – неожиданно пришло в голову участковому. – Запах моющего вещества. Ну, знаешь, Вероника, которыми руки оттирают, чтобы запах отбить или сильное загрязнение смыть? Может, он сантехник и хочет перебить запах канализации, или автомеханик и оттирает руки после масел? А может, маляр? Синтетическое средство со скрабом?

– Нет, этот запах я знаю, – покачала головой Рогожина. – У меня муж ими пользуется. Он гараж ремонтировал в прошлом году, в конце дня таким средством оттирал руки. Нет, это запах тоньше, может, чем-то медицинский запах напоминает.

– Врач? Хирург? Патологоанатом? – сразу повернулся к Гурову Бурмистров.

– Вполне может быть, – согласно кивнул Лев. – У них антисептики всякие широко применяются. Вероника Сергеевна, а этот Слава медицинскими терминами не щеголял? Или, может, советы вам какие-то давал по поводу лечения, просто вслух высказывал мнение?

– Нет, – со вздохом покачала она головой. – На эти темы мы не разговаривали. Он в основном стихи пытался читать, только очень скверно у него это получалось. Еще мечтали о море, куда можно было бы вдвоем поехать. Ну, и обо мне… Комплименты всякие говорил, о любви рассуждал, об отношениях между мужчиной и женщиной. Что разница в возрасте и социальном положении значения не имеет. Главное – чувства, внутренний мир людей.

– Почву готовил, – проворчал участковый, с жалостью глядя на свою бывшую одноклассницу. – Обосновывал свой интерес к тебе.

Подруга потерпевшей Яковлевой носилась по квартире как ураган. Она возмущалась, убеждала, стыдила подругу за то, что та намерена спустить этому сопливому аферисту его игры со взрослыми женщинами. Подругу звали Марина. В отличие от полненькой и спокойной Яковлевой, худощавая Марина была женщиной энергичной и на все имела свое собственное мнение, которым спешила со всеми поделиться. Что делало этих двух таких непохожих женщин подругами, оставалось только догадываться. Но Яковлева Марину слушалась, и сейчас она по ее настоянию пришла на встречу с офицерами полиции по поводу ее ограбления молодым любовником.

Чтобы обстановка была более комфортной для потерпевшей, Гуров согласился устроить допрос в квартире Марины, ее подруги. К тому же он обещал, что фамилия Яковлевой в материалах фигурировать не будет и ее показания будут устными. Своего мужа женщина боялась панически. Удивительно, как она вообще пошла на измену. Но свет на это пролила ее подруга в предварительной беседе с Гуровым. Марина была женщиной без комплексов и правду-матку резала прямо в глаза.

– Вы не мальчик, вы вообще в уголовном розыске работаете! Уж вам должно быть известно, что женщины изменяют мужьям по одной причине – если ее что-то в постели с ним не устраивает. Да, да, вам, мужчинам, надо думать об этом, когда вы лежите на диване с газетой и перед телевизором, что женщине, даже в сорок восемь лет, как нам с Нинкой, хочется нежности, ласк и регулярного секса. И не так, чтобы сделал свое дело и отвалился на другой бок спать! Чтобы все как раньше, с выдумкой, с фантазией, чтобы энергию почувствовать, мужчину, который отдает тебе свою страсть. Вы думаете, Нинка почему с ним связалась?

– Вы мне объяснили только что, – ответил Гуров. – Потому что ей чего-то не хватало в постели с мужем.

– Эх вы! – с энергичным сожалением улыбнулась Марина. – «Чего-то»! Рохля он у Нинки. И в постели, и в отношениях дитя дитем еще. Воспитание, конечно, у него правильное, ничего себе такого, как в то время принято было называть, развратного не позволяет. Да и не знает он ничего о сексе. Не знает, что женщине нужна прелюдия в постели, яркая и нежная, и потом нужна нежность мужчины, ощущение благодарности. А с этим парнем… Вы ее только не пытайте, у нее язык не повернется посторонним, да еще мужикам, такое рассказывать. Он в постели как самец голодный, он Нинку почти насиловал каждый день. Она такого темперамента в жизни не встречала, а ей, как оказалось, такого всегда хотелось. Тут и возраст ни при чем, хотя то, что он молодой, свою роль сыграло. Вы знаете, что многие парни в юности мечтают о взрослой женщине? Кое для кого это долго является определяющим в выборе партнерши. Это в вашем возрасте уже хочется девочку помоложе!

– То есть вы хотите сказать, что этот парень…

– Игорь, его зовут Игорь.

– Вы хотите сказать, что этот Игорь вообще-то в постели не такой уж и темпераментный с другими женщинами, с ровесницами? Это у него реакция на женщину, которая старше на восемнадцать лет?

– Вполне возможно, что он действительно не такой уж темпераментный.

Расспросы Яковлевой ничего нового к образу преступника не добавили. Молодой, высокий, с хорошей спортивной фигурой. Совпадали в показаниях всех опрошенных женщин цвет глаз и цвет волос афериста. Правильные черты лица, умеет красиво говорить и все та же повязка на предплечье пониже локтя. Совпадал и способ снятия денег. Жертва усыплена в момент очередной любовной встречи. Преступник входит с ее телефона или компьютера в личный кабинет онлайн-банка и переводит деньги с карточки или счета женщины на другой счет в «SRS-Проект Банке». После того как деньги были перечислены, счет исчезал, и установить владельца, адрес счета и другие детали оказывалось уже невозможно. Умелый программист переводил деньги куда-то еще, а этот виртуальный счет уничтожал с сервера. Никаких следов.

– Его можно было бы увидеть и определить адрес, – рассказывал в прошлый раз Крячко, консультировавшийся у специалистов. – Но для этого мы должны точно знать, что деньги со счета жертвы упадут именно на него.

И еще одна проблема встала перед сыщиками в полный рост. Могучая проблема женской стыдливости оказалась сильнее угроз об ответственности за неоказание помощи следствию. Женщины были готовы в тюрьму сесть, но собраться вместе для составления фоторобота, смотреть в глаза другим таким же, чьим любовником был этот аферист, не соглашались.

Проворчав нелестные слова в адрес зрелых извращенок, Крячко взялся за составление фоторобота преступника с каждой из них в отдельности. Он встречался с женщинами, прихватив ноутбук с соответствующей программой, и часами сидел с ними, выуживая из женской памяти малейшие детали внешности, которые позволили бы воссоздать личность молодого афериста. Естественно, у каждой из пострадавших получался свой портрет. Стас делал пометки в своем блокноте, касавшиеся спорных моментов, и снова ехал то к одной, то к другой даме. Тащить их к себе в кабинет он в данной щекотливой ситуации не считал нужным.

Через три дня у него получились три более или менее сносных портрета молодого человека. Все три рисунка несколько отличались друг от друга, почти три разных человека, но каждая из потерпевших соглашалась, что все три портрета очень похожи, только ее вариант был правдоподобнее. В итоге генерал Орлов дал добро на рассылку ориентировки с портретом возможных преступников по отделениям полиции.

Лешка Воротников был на седьмом небе. Еще бы, сегодня он снова, в очередной раз переспал с женщиной, которая была старше него на двадцать лет. Это была его мечта, пусть и давняя, пусть она сбылась не так, но все равно он был в восторге. Еще со школы его мучило это желание. Тогда у них была соседкой женщина лет сорока, незамужняя, которую все тетки в подъезде за глаза называли «шалавой». Она и одевалась броско, любила короткие платья и юбки, выставляя напоказ свои стройные ноги, любила глубокие вырезы, чтобы была видна ее грудь. Лешка сам не раз видел, как к соседке приходят мужики. И мысли о том, что очередной гость в соседней квартире сейчас щупает это роскошное тело взрослой женщины, раздевает ее и кладет на кровать, сводили Лешку с ума. Он ярко представлял себе картины секса с соседкой. И с ее гостями, и с ним тоже. Но женщина не обращала внимания на щуплого одиннадцатиклассника.

А сейчас Лешка встретил женщину, которая была так похожа на его соседку, и он загорелся желанием добиться своего, соблазнить, овладеть. Теперь легче, теперь он не школьник, а вполне взрослый парень, отслуживший в армии. И по странному, но очень удачному стечению обстоятельств эту женщину звали так же, как и его соседку из юности, – Жанна.

Ему просто повезло. Молодому стажеру из автосервиса привалило счастье в виде сорокачетырехлетней дамы на скромном белом «Фольксвагене». И дело было пустяковое – не горела лампочка ближнего света на правой фаре. Как же она была похожа на ту Жанну из юности! И Лешка загорелся мечтой! Он был сама галантность, он улыбался, он угадывал ее желания. Кофе из кофемашины, проверка масла и уровня других жидкостей бесплатно. Он протер все стекла и был удостоен улыбки. В этой мягкой и немного удивленной улыбке явно звучала фраза: «Какой милый мальчик».

Лампочку Лешка тоже поменял. Он мог бы поставить отечественную за 250 рублей, но купил за свои деньги и поставил импортную. А по регистрационному свидетельству, которое он попросил у клиентки для того, чтобы занести ее данные в журнал, установил домашний адрес Жанны. Жанна Журавлева, сорок четыре года. А потом обычная схема, по которой мастера салонов пытаются перетянуть клиентов со всякой мелочью лично на себя. Дорогого оборудования не надо, подъемника не надо. Только планшет с программой диагностики двигателя.

А когда Жанна узнала, что «ее мастер» еще понимает и в компьютерах, она попросила Лешку что-то сделать с ноутбуком, который часто «виснет», медленно «грузится». Лешка понимал, что дело пустяковое, что надо просто почистить содержимое. Со временем в каждом компьютере скапливается огромное количество не только ненужных сопутствующих файлов, но и ненужных программ. Да и вирусы тоже порой нарушают работу техники. Он взялся помочь и в этом. И как-то само собой получилось, что Лешка стал «другом» Жанны. Она даже пару раз брала его с собой на свои встречи с подругами на природе, где надо было помочь с мангалом, с шашлычком, просто создать атмосферу.

Через два месяца во время очередного визита к Жанне, когда она по обыкновению предупредила Лешку, что мужа дома не будет, он с ней и переспал. Как-то так получилось, что они не на шутку разыгрались, развеселились, Лешка принялся свою «подругу» щекотать. Жанна решила доказать, что щекотки не боится. Лешка уже понял, куда сегодня заведут игры. Уж слишком горели глаза женщины, слишком она свободно вела себя с парнем. А потом его попытки защекотать женщину перешли в предложение сделать массаж плечевого пояса. Жанне понравилось, как Лешка это делал. И она спустила с плеч халат, потом он оказался на ее пояснице, потом Жанна молча позволила снять его с себя совсем, оставшись лежать в одних белых трусиках. Лешкины руки, в конце концов, забрались в такие места, что Жанна не смогла уже держаться и отдалась другу.

Конечно, была попытка изобразить стыдливость и жаркий шепот, что этого больше не повторится, что «на меня что-то нашло». Но это повторилось через два дня, потом еще… потом еще. Лешка уже не стеснялся и просто приставал к Жанне со своим желанием. Он смело обнимал ее и укладывал на постель. Все это уносило парня на седьмое небо. Обладать женщиной вдвое старше себя, пользоваться ею, вспоминая ту самую соседку Жанну, представляя, что он сейчас с той, женщиной из своей юности, лежит в постели. Лешка просто дурел от возбуждения, от удовольствия и от гордости, что он смог это сделать, смог совратить зрелую женщину. Но он не знал того, что их встречи уже не тайна для мужа Жанны.

Глава 4

После того как коробка двухэтажного отдельно стоящего здания СТО «Лидер-Авторемонт» была пролита водой и залита пеной, горение внутри удалось остановить. Две автомашины, загнанные на ремонт, сгорели полностью. У обеих взорвались бензобаки. Промасленная ветошь, емкость с использованным маслом, другие горючие вещества удалось потушить с большим трудом. И теперь, когда над почерневшим зданием с частично разобранной крышей уже не поднимался даже пар, а через проем ворот с вырванными петлями железных створок вытекали потоки воды и грязной пены, начиналась работа экспертов.

Участковый Бурмистров тоже был возле автомастерской. Все случилось на его участке, и он обязан был присутствовать про осмотре и помогать в проведении оперативно-следственных действий. Однозначно был нанесен материальный ущерб предприятию или предпринимателю, который владел этим зданием. И ущерб явно не малый. Хозяин мастерской Локоткин приехал, как только получил сообщение о пожаре. Мастер Игорь Васильевич Панченко, которого все называли просто Василич, был доставлен патрульной машиной и сейчас сидел на подножке полицейского «уазика» и потирал затылок. Хорошим был мастером Панченко, но пьющим, поэтому сейчас страдал от осознания случившегося и от похмельного синдрома примерно одинаково.

– Здесь тело! – неожиданно крикнул один из экспертов, находящихся в здании, и тихо переговаривающиеся неподалеку зеваки замерли в гробовой тишине.

Следователь и судмедэксперт поспешили внутрь. Бурмистров выругался и подошел к воротам мастерской. Он увидел, что эксперты и следователь склонились над чем-то у нижних ступеней железной лестницы, которая вела на второй этаж. За обгоревшим остовом легковой машины у подъемника было не видно, что нашли пожарники. Честно говоря, участковому и не хотелось видеть. За годы службы в полиции он много трупов повидал, причем в самом разном состоянии: и обычных, и окровавленных, с ножевыми или огнестрельными ранениями, и трупов по частям, и отдельные части трупов. Приходилось ему доставать из камышей скелетированные останки, пролежавшие там два года, и из ванной с горячей водой доставать тело умершего от сердечного приступа человека. Привык Бурмистров смотреть на это без особых эмоций, ведь человек ко всему в конечном итоге привыкает. Привык, но лишний раз смотреть на это все равно не хотелось.

Наконец медэксперт закончил свою работу, и тело, уложив в специальный черный пластиковый мешок, потащили к воротам.

– Участковый! – махнул рукой Бурмистрову следователь. – Приведите мастера, Панченко подведите сюда.

– Пошли, Василич, – хмуро велел майор, подходя к мужчине. – Опознавать будешь.

Панченко тяжело поднялся на ноги, откашлялся, зачем-то одернул на себе мятую несвежую рубашку. Мастеру явно не хотелось туда идти. И, кажется, его снова начало подташнивать. Бурмистров знаком предложил следователю и пожарным экспертам посторониться. Те посмотрели на побелевшее лицо Василича и отошли в сторону. Медик приоткрыл верхний клапан мешка, открывая лицо покойника. Ничего особенно страшного там не было. Только копоть на мертвом лице, да волосы на затылке слиплись от чего-то грязно-красного.

– Лешка это, – с трудом сглатывая слюну, тихо сказал Панченко. – Помощник мой. Лешка Воротников.

Больше Василич ничего сказать не успел. Он зажал руками рот и бросился в сторону, к закопченной кирпичной стене, где его стало выворачивать наизнанку. Следователь кивнул. Кажется, личность установить удается, уже проще.

– Товарищ майор, – повернулся он к участковому. – Опросите присутствующих, может быть, кто-то знал лично Воротникова и сможет участвовать в опознании. И еще нужно сообщить его родным.

Судмедэксперт уехал, ограничившись только сообщением, что на теле погибшего видимых повреждений обнаружить не удалось. Ушиб мягких тканей на затылке, возможно, и повреждение затылочной кости. Есть ссадины на лице. Но все это могло быть следствием падения с лестницы, ведь тело нашли возле нижних ступеней. Пожар, парень задыхался, пытаясь спастись, ринулся к лестнице и упал, пролетев по ступеням вниз несколько метров. Повреждения объяснимы. Об остальном говорить эксперт отказался, поскольку нижняя часть туловища была сильно обожжена. Окончательные выводы он обещал сделать после вскрытия. Вопрос, несчастный это случай или убийство, пока оставался открытым.

Бурмистров отправился домой к Воротниковым со скорбной миссией. Делать такое ему приходилось не раз, и участковый полагал, что самое тяжелое в его работе – это сообщать родственникам о гибели близкого человека. Родители Лешки были дома. Они ждали сына с работы, но когда, открыв дверь, мать увидела участкового, то сразу схватилась за сердце, ноги ее от горького предчувствия подогнулись, и женщина стала сползать по косяку на пол.

Бурмистров крикнул мужу, чтобы тот скорее вышел в прихожую. Они вдвоем отнесли ее на диван в гостиную, вызвали «Скорую помощь». Женщина была бледна и сильно кричала, требуя ответа, что случилось с ее сыном. И тут же начинала рыдать, понимая, что его больше нет в живых. Ничего не оставалось, как признаться, что Лешка сегодня погиб во время пожара в здании автосервиса.

Когда женщину увезла «Скорая», участковый с отцом еще долго молча сидели в гостиной, не включая свет. На улице начинало смеркаться. Наконец мужчина задал майору вопрос:

– Он страшно умирал? Сгорел?

– Нет, – покачал головой Бурмистров. – Он просто задохнулся. Наверное, упал с лестницы, когда бежал к выходу. Упал, потерял сознание и… уже ничего не чувствовал. У Лешки была легкая смерть.

Сказав это, участковый поднялся с дивана и включил в комнате свет. Он прошел мимо серванта, посмотрел на фотографии за стеклом, обернулся к отцу и спросил:

– Мать любила смотреть на фото сына? Обычно люди фотографии держат в своей комнате, а у вас в гостиной, на всеобщее обозрение.

– Да, она гордилась им. Хороший парень… был. И работать руками любил, и армию отслужил. С девчонками не ладилось, но это все временно. А мать переживала, что холостяком останется. А чего волноваться, когда парню всего двадцать два года… было.

Мужчина закрыл лицо руками и заплакал, вздрагивая всем телом, видимо, только теперь осознав, что сына у него больше нет. А может, просто наступила разрядка. Надо его оставить одного, подумал Бурмистров. Пусть соберется, возьмет себя в руки. А я еще задам ему несколько вопросов. Все равно пришел. Он подошел, сжал рукой плечо убитого горем отца и тихо произнес:

– Поплачьте, поплачьте. Мужикам тоже иногда надо плакать. Чтобы сердце не разорвалось от горя. Я побуду еще у вас, поговорить надо… А пока осмотрю комнату сына.

Мужчина, казалось, не слышал майора, только плакал и тряс сокрушенно головой. Участковый подошел к двери в другую комнату, открыл ее и сразу понял, что именно это комната Лешки. И плакаты с девушками на стенах, и компьютер, кстати, невыключенный. Может, на скачивание что-то поставил. Фильмы, например, качает или музыку. Интересно, любил Воротников музыку, а если любил, то какую? Чем он вообще жил? Следствие до последнего не будет исключать версию убийства и поджога. Либо к Лешке Воротникову был у кого-то серьезный счет, либо дело было в хозяине автомастерской, и ее сожгли из-за претензий лично к нему. Всякое бывает.

Бурмистров в задумчивости сел в кресло у компьютерного стола и машинально двинул мышку. На экране появилась комната в какой-то квартире. Вон колыхнулась занавеска на окне, где-то в другой части квартиры засвистел закипающий чайник на плите. Так это же… Съемка с веб-камеры, догадался Бурмистров. И камера укреплена не на столе, а где-то наверху и направлена на ту часть комнаты, где стояла кровать. Большая двуспальная кровать. Сразу почему-то в голову пришло подозрение, что снималась кровать и сцены секса на ней.

С подобного рода программами Бурмистров был знаком. Запись обычно ведется блоками, и предыдущие файлы просто стираются, заменяясь новыми. Например, по двадцать или тридцать минут. Можно снимать и непрерывно, если носитель в состоянии запомнить, сохранить столько информации. А запись велась: это участковый видел по характерному значку в углу экрана. Это не просто режим наблюдения. Бурмистров остановил запись и стал смотреть сохраненные файлы. Информация сохранялась блоками по десять минут, которые следовали один за другим. Он отматывал и отматывал назад. Вот утро: мужчина и женщина встают с постели, а вот это ночь: они спят. А это тоже ночь. А это вечер. Женщина уткнулась в подушку, отвернувшись от мужа, а он с какой-то книгой, читает перед сном. У них ссора, догадался участковый.

Потом почти весь день никого в комнате не было, потом снова утро, ночь, вечер… Женщины нет, а мужчина на кровати с телефоном ведет с кем-то разговор. Непонятный. Какие-то намеки о ком-то, мол, надо наказать какого-то сопляка. Бурмистров нахмурился. Кажется, здесь могут крыться ответы на многие вопросы о том, кому была нужна смерть Воротникова. А если он и есть этот сопляк? Только кому парень мог мешать, если он ни в какие бизнес-аферы не вмешивался, работал сам, своими руками? Но кто знает?

Участковый хотел уже бросить просмотр и передать это увлекательное занятие специалистам из уголовного розыска, как неожиданно на экране возникла и разгорелась сцена ссоры. Да еще какой! Муж обвинял жену… В измене? Да, в измене! Он обзывал ее, дважды ударил по лицу и ушел, оставив женщину рыдать на кровати. Бурмистров не успел остановить воспроизведение из памяти компьютера, куда транслировалось видео из этой загадочной квартиры, как перед его глазами появилась порнокартинка. Нет, не порно, это та же кровать, а на ней с жаром, в полном исступлении двое занимались сексом. Это та же женщина и… нет, это не ее муж, это… Лешка! Лешка Воротников!

Бурмистров остановил воспроизведение, но остался сидеть перед компьютером, потирая скулу. Молодой парень, зрелая женщина почти на двадцать лет старше его, любовные отношения… Надо звонить полковнику Гурову. Не из той ли «оперы» эти увиденные им на мониторе акты? Включая и половой!

Гуров как-то сразу поверил позвонившему ему майору Бурмистрову, который связал в голове ситуацию с его бывшей одноклассницей Рогожиной с ориентировкой из Главка уголовного розыска, и весь напрягся, чувствуя серьезные подвижки в деле молодых аферистов. Доклад был коротким и деловитым.

– Товарищ полковник, несколько часов назад, во время пожара в здании автомастерской погиб сотрудник автосервиса гражданин Воротников, двадцати двух лет. Причина пожара и смерти Воротникова устанавливается экспертами, на месте работала группа. Дома у Воротникова обнаружен включенный компьютер, на который транслировалась запись с веб-камеры, установленной в неизвестной квартире. Среди прочих кадров жизни супружеской пары есть кадры секса Воротникова с женщиной примерно лет сорока с небольшим. Есть кадры, на которых муж избивает жену за предполагаемую измену. Есть запись телефонного разговора мужа с неизвестным, где мужчина предлагает наказать какого-то сопляка.

Ошарашенный Гуров молчал, переваривая в голове полученную информацию. Задать хотелось сразу очень много вопросов, но, очевидно, ответов на них пока нет. Да и стоит ли сейчас заниматься предположениями, когда необходимо срочно фиксировать все, добытое участковым? Нужно было срочно принимать меры оперативного характера.

– Слушайте меня внимательно, Максим Николаевич. Компьютер изъять и доставить к нам в Управление к «технарям». Я предупрежу начальника отдела. Группа выезжала из вашего отделения полиции?

– Да. Тело увезли в городской Центр судебно-медицинской экспертизы.

– Хорошо. Завтра я попытаюсь ускорить работу экспертов, а вечером попрошу вас быть у меня в кабинете, часиков в девять вечера. Мне необходимо знать и ваше видение ситуации. Вы разговаривали с родителями погибшего?

– Да, мать сразу увезли на «Скорой» с сердечным приступом. С отцом я более подробно пообщался о сыне.

– Отлично!

После звонка из приемной начальника Главного управления уголовного розыска следственный механизм закрутился быстрее. Эксперты получили указание отложить все текущие плановые дела и заняться делом о пожаре в здании автомастерской «Лидер-Авторемонт». В шесть часов вечера следующего дня Гуров был в кабинете судмедэксперта, делавшего вскрытие тела Воротникова.

Молодая и очень красивая женщина с длинными роскошными волосами говорила быстро, не отвлекаясь на посторонние вещи. Гурову понравилась такая деловитость. Эксперты в Центре загружены очень сильно, так как помимо самого процесса вскрытия и отбора образцов тканей необходимо провести исследование образцов в лабораторных условиях. Тем не менее Маргарита Вячеславовна, как значилось на бейджике медика, все успела сделать. Единственное, на что у нее не хватило времени, так это на оформление акта вскрытия, но это уже было не срочно.

– Причиной смерти гражданина Воротникова была, видимо, черепно-мозговая травма. Удар нанесен неизвестным тупым твердым предметом в область затылка. Раздроблена кость. Не исключено, что травму Воротников получил в результате падения с лестницы и удара затылком о пол или ступеньку. Тело прокатилось еще примерно на метр от места падения по инерции, поэтому само место удара головой обследовать не представилось возможным. Поверхность подвергалась воздействию высоких температур, а перед этим было забрызгано горюче-смазочными материалами, когда начали лопаться емкости с использованным маслом, например. Шло большое разбрызгивание. Я задавала эти вопросы криминалистам, изучавшим место происшествия.

– Вы абсолютно уверены, что причиной смерти была именно травма? – на всякий случай спросил Гуров. – А могла она быть получена в другом месте, а тело, например, доставили в автомастерскую и имитировали пожар?

– Нет, он погиб в помещении мастерской. Есть определенные тонкости, связанные со свертываемостью крови, и другие признаки. Когда начался пожар и активное выделение продуктов горения, Воротников был уже мертв. Его легкие не работали, он не вдыхал дым, в легких его нет. А воздействию высокой температуры подвергалась еще не свернувшаяся кровь. Так что, товарищ полковник, травму Воротников получил непосредственно перед началом пожара и в помещении мастерской. Она, увы, оказалась смертельной.

– Так, понятно, – задумчиво кивнул Лев. – Либо убийство, либо трагическое стечение обстоятельств. А еще на теле повреждения были?

– Кости не повреждены механически, а о состоянии мягких тканей ничего сказать нельзя. Нижняя часть тела сильно обгорела, до состояния обугливания.

– Алкоголь в крови?

– Нет ни следов алкоголя, ни следов наркотических средств.

– А руки? Руки сильно обгорели?

– Да, сильно. Кисти, пальцы еще более или менее сохранились, а ниже к локтям и дальше мягкие ткани сильно обгорели.

– Если бы на предплечье была татуировка, вы смогли бы найти ее следы?

– Нет, это невозможно, – покачала головой эксперт. – Краситель вводится в кожу не на всю глубину, фактически он даже не попадает в подкожно-жировой слой, там бы он просто растворился. Так что татуировку можно найти на поверхностном слое кожи, а он сгорает первым. Нет, теперь уже не определить.

Крячко сидел в лаборатории МЧС и с удовольствием пил травяной чай. Здесь его хорошо знали. Иногда Гуров даже задумывался, а можно ли найти в Москве такое ведомство, где бы не знали полковника Крячко? Удивительная способность была у друга заводить и поддерживать полезные знакомства. Задай ему среди ночи вопрос, он подумает и обязательно вспомнит в любой организации человека, к которому можно было бы обратиться в доверительной форме, который мог бы помочь.

Чай, а точнее целебный травяной сбор, привезли сотрудники Управления из последней командировки в Забайкалье. И сейчас Стас наслаждался ароматным горячим питьем и слушал молодого, но довольно толкового инспектора Акулова, который докладывал о результатах экспертизы. Майор Климов, давний приятель Стаса, сидел рядом и согласно кивал.

– Обычно мы первым делом определяем точку, откуда пошло возгорание, – говорил лейтенант немного напряженным голосом. – Чаще всего удается определить распространение огня от точки возгорания, время горения, наличие и влияние вторичных источников возгорания. Смотрите!

Лейтенант положил на стол перед Крячко лист бумаги с нанесенной на него схемой помещения автомастерской. Дальше последовало обстоятельное изложение картины развития пожара с аргументацией причин. Все было просто: причиной возгорания стала одна из машин, которую загнали на ремонт в автосервис. Всего машин было две, обе стояли возле подъемников. Владельцы машин установлены, допрошены, полиция работает по выяснению некоторых фактов. Например, были ли основания у кого-то из этих владельцев поджигать автосервис.

– Ясно. Отрабатывать будут и другие версии, – подсказал Крячко. – Желающих поджечь здание может быть много и без владельцев этих машин. Конкуренты, просто недруги хозяина, обиженные клиенты. Лучше скажите, удалось вам понять, каким образом началось возгорание?

– Да, все просто, – кивнул лейтенант.

– Ну, не так уж это и просто, – строго поправил его Климов. – Целый ворох экспертиз пришлось делать, но на кузове, вертикально от люка бензобака вниз, четко определялась полоса от сгоревшей синтетической ткани. И на полу удалось выделить капли. В открытую горловину бензобака сунули кусок смоченной в бензине тряпки и подожгли. Пары бензина быстро сделали свое дело, взорвался бензобак, потом взорвался двигатель. Горящее топливо разбрызгалось во все стороны.

– Значит, поджог? – попытался подвести итог Крячко, ставя пустой бокал на стол.

– Станислав Васильевич, мы не следственные органы, – улыбнулся майор. – Мы представляем техническую экспертизу, мы можем воссоздать картину возгорания и распространения огня внутри помещения, здания. А термин «поджог» предполагает установление факта умышленного причинения ущерба путем поджога. Это умышленно совершаемое преступление, а у нас права делать такие заявления нет. И потом, может иметь место и преступная халатность, и череда странных, но все же совпадений. Глупость, в конце концов. Ну не уследил работник автосервиса за тем, как к нему вошел с улицы в ремонтную зону человек с диагнозом олигофрения в стадии дебильности. И решил он посмотреть, сколько в баке машины бензина, подсветить себе, так сказать. Исключаете такое?

Майор Бурмистров вошел в кабинет ровно в девять вечера. Высокий, подтянутый, в опрятной форме, только глаза выдавали хроническую усталость участкового. Гуров вышел из-за стола, протянул руку майору и предложил устроиться в углу у журнального столика в неформальной обстановке. От кофе Бурмистров отказался. Он с благодарностью принял из рук Крячко бокал с чаем и сидел теперь, откинувшись на спинку кресла, грея ладони о горячие стенки бокала.

Лев смотрел на участкового с интересом и уважением. Чего греха таить, всегда встречались сотрудники, которые относились к выполнению должностных обязанностей с большой прохладцей. Кто из-за природной лени, кто-то пришел в органы внутренних дел совершенно с другими целями – с целями личного обогащения, реализовать внутренние низменные потребности во власти над людьми. Много причин, по которым в МВД приходят люди, и как же хорошо, что добросовестных и умелых сотрудников все еще остается большинство.

Вот и этот майор. Все помнит, мгновенно соотносит информацию из ориентировок с получаемыми фактами. И ведь правильные выводы делает, не ждет указаний, а проявляет инициативу. На своем месте офицер, молодец! А усталость… Такая у них служба: порой без сна и отдыха сутками, порой дома ждут, на торжество, в гости, в театр с женой обещал сходить, а тут… И только близкие люди могут оценить и понять.

– Вы смотрели записи с камеры на компьютере? – спросил Бурмистров.

– Смотрели, – ответил Крячко. – Больше вам скажем, наши спецы убедились, что таких сцен Воротников снял несколько. И это видео просматривалось только с его компьютера. Наверное, он сам смотрел, если только у него не было близкого приятеля, которому парень хотел бы похвастаться своими подвигами. Или с кем бы он поспорил, что совратит взрослую женщину старше себя.

– Отец сказал, что к Лешке домой никто из друзей не приходил. В прошлом году был какой-то приятель, отец его пару раз видел, и все. И перед армией с одним пареньком Воротников дружил. Но недолго. Отец думает, что у сына особенно-то и не было друзей. И девушки тоже не было.

– Значит, для себя, для своего удовольствия снимал это порно с замужней женщиной? – спросил Гуров. – Как вы считаете, Максим Николаевич?

– У меня три версии, – усмехнулся майор. – Первая: да, снимал, чтобы потом пересматривать самому. Вторая: возможно, собирался шантажировать ту женщину. Вымогать деньги или заставлять совершать какие-то выгодные ему поступки. Мы же не знаем, кто она такая. Может быть, Воротников действовал в интересах своего хозяина. И третья версия – они вместе с этой дамой пересматривали или собирались вместе пересматривать видео. Можете это называть извращением, но миллионы людей смотрят порно. Просто в данном случае оно собственного производства.

– Резонно, – согласился Крячко. – Но у нас есть одна проблема. Вся документация автосервиса сгорела начисто. Журналов с записями клиентов теперь нет. Кого-то вспомнит Панченко – это мастер сервиса, кого-то сам Локоткин – он часто бывал в мастерской, часть клиентов приходила через него лично.

– Ладно, подумаем, как нам искать эту даму, – кивнул Лев. – Тем более что она может жить и на другом конце города. Расстояние, на которое веб-камера передает информацию, не ограничено. Есть интернет, дома у Воротникова есть роутер, записывал он на отдельный внешний жесткий диск. Вы нам скажите еще вот что, Максим Николаевич, была у Воротникова на руке татуировка крылатого змея?

– Меня этот вопрос сразу заинтересовал, – ответил майор. – Я поэтому вам и позвонил, когда решил, что дело Воротникова связано с вашим делом. Но отец парня не смог мне ответить на этот вопрос. Раньше не было, прошлым летом не было. А в последнее время Лешка носил одежду с длинными рукавами. Рубашки, толстовки, футболки. Удивительного мало, погода стоит прохладная. Но ведь Воротников мог сделать татуировку только в последнее время, максимум месяц или два назад. Ну, невозможно скрыть от семьи наличие такого украшения. А тату-мастер сказал, что делал две такие татуировки прошлым летом.

– А кто сказал, что у нас на подозрении именно те два человека, которым он делал такие татухи? – пожал плечами Стас. – Рисунок может существовать не в единственном экземпляре, он мог понравиться еще кому-то. Мог и два месяца назад понравиться, и наколоть его могли когда угодно.

– Да, теперь нам этого не остановить, – согласился Гуров. – И на видео руки Воротникова не разглядеть. Надо искать женщину в любом случае. Нам нужно твердо знать, что аферист погиб и преступлений он больше не совершит. И во-вторых, у нас налицо убийство с поджогом. Это тоже нужно доказывать.

Бурмистров ушел, а Гуров и Крячко уселись за компьютер, к которому подключили жесткий диск с компьютера Воротникова. Предстояла долгая и кропотливая работа. Нужно было найти хоть какие-то контакты покойного Лешки. Контакты не в переписке в сетях, а реальных друзей и знакомых, с кем он часто встречался, кто мог знать, была у него татуировка на руке или нет. И самое главное, через кого можно было бы установить личность любовницы парня.

На город давно уже опустилась ночь, а сыщики просматривали сообщения, посты, которые Лешка отмечал в сетях, просматривали страницы его виртуальных друзей. Но друзей у него было мало. В «ВКонтакте» всего десяток, да и заходил сюда Воротников редко. В «Одноклассниках» он был поактивнее, но тоже нельзя было сказать, что жизнь на его страничке кипела. Крячко выписал пять фамилий тех, кто мог быть по возрасту и по активности общения настоящими одноклассниками Воротникова. Никаких следов встреч с кем-то в реале оперативники не нашли. Снова стали просматривать фотографии. Давние, сделанные явно еще до армии, а это фото в автосервисе и это в автосервисе. А эти дома, и эта сделана дома. Да, Лешка Воротников не любил тусовок, это уж точно. Работа, дом – вот и весь его день.

– Главное, что мы и эту женщину в сетях среди его друзей не нашли, – пробормотал Стас. – Видимо, дамочка боялась мужа, боялась афишировать их отношения с парнем. Оно и понятно, если учесть, как муженек ей врезал за измену.

– Давай хотя бы просмотрим гостей, кто заходил на его страничку, – предложил Лев. – Может, она у него не в «друзьях», так хоть заглядывала к нему, на его фотки посмотреть или из ревности, чтобы знать, что у него с другими дамами шуры-муры не начались.

– Давай, – без энтузиазма согласился Стас. – Ты полистай пока, а я пойду еще кофе сделаю.

– В меня уже не лезет, – отмахнулся Гуров. – Голова и так чугунная.

Крячко ушел к журнальному столику, включил чайник, стал насыпать в бокал растворимый кофе, сахар. Лев сидел у компьютера под настольной лампой и вяло шевелил мышкой, крутил колесико, просматривая страницы гостей. Нет, не похожа, и это не та, эта вообще девчонка. Теоретически на его страничку могла зайти дочь той женщины, но детей у нее, кажется, нет. Или с ними не живут, взрослые уже. Вот задачка!

И тут ему в голову пришла мысль проверить почту Воротникова. А почему они уперлись в его контакты только в социальных сетях? Почта в Яндексе была почти пуста, но в глаза бросилось письмо более чем недельной давности. Оно не содержало текста, а лишь «скрепку». Открыв просмотр, Гуров замер, боясь спугнуть удачу.

– Стас, иди-ка сюда! – громким шепотом позвал он.

Крячко мгновенно оказался рядом и навис над плечом напарника, разглядывая фотографии. Это были фото, сделанные на пикнике где-то на природе у водоема: то ли река, то ли пруд или озерцо. Небольшой пляж, кустарник местами близко подходит к воде. Стационарные мангалы и столики на одной ножке. Какая-то турбаза или просто платное место для отдыха на природе. Таких десятки тысяч вокруг Москвы. И на фото ни одного признака, по которому можно было бы определить место или название турбазы.

– Вот Воротников, – ткнул пальцем в экран монитора Стас. – Вот еще парень примерно его возраста. А вот мужчина повзрослее.

– Трое мужчин, а женщин… – тихо проговорил Лев. – Четыре, наверное. Да, четыре, а вот и та самая! Узнаешь, Стас?

– Точно, это точно она! – согласился Крячко, всматриваясь в изображение на экране монитора. – Весело у них. И шашлычки, и волейбольчик, и бадминтон. И место это неизвестно где, и на майках, как у футболистов, надписей с фамилией, естественно, нет.

– Стой, стой! Давай назад, Стас! – неожиданно оживился Гуров. И когда Крячко вернул на экран предыдущую фотографию, указал на машину, стоявшую у кустов задом. На ней был отчетливо виден регистрационный номер. – Вот зацепка!

– А если это не их машина, а кого-то из персонала… – начал было Крячко, но тут же замолчал. На следующем фото одна из женщин в купальнике открывала заднюю дверь этой же машины, судя по цвету и схожему фону кустов на заднем плане.

Оксану Валерьевну Муромову остановили возле дверей офиса строительной организации, в которой она работала экономистом. Это было немного жестоко по отношению к женщине, которая, вполне возможно, никакого отношения к гибели Воротникова не имела. Но утечку информации на этом этапе было необходимо предотвратить полностью, иначе она дойдет до преступника, до организатора. Перед Муромовой извинились, но настоятельно потребовали сесть в машину и проехать в полицию.

Когда женщину привезли и проводили в кабинет Гурова, она была бледна, взволнована, но виду старалась не подавать. Белая блузка, юбка, легкая кофточка делали доставленную похожей на типичного офисного работника, каких сотни тысяч по всей Москве. А ведь там, на фотографиях, Муромова выглядела моложе, привлекательнее. Да, отдых действительно красит человека, подумал Лев, а работа порой заставляет выглядеть утомленным, задавленным рутиной. Тем более что женщина не замужем.

– Оксана Валерьевна, – заговорил Гуров, – я прошу простить нашу бесцеремонность, но иного выхода у нас не было. Такова ситуация. Речь пойдет о преступлении, в результате которого погиб человек, другому человеку нанесен огромный материальный ущерб. Сказать вам все это там, на улице, наши сотрудники не могли. Не имели права в интересах следствия. Вы можете нам помочь в расследовании. Простите за напоминание, но это ваш гражданский долг. Прошу вас взвешенно, максимально точно и ответственно отвечать на наши вопросы. Вы готовы?

– Господи, страхи какие! – нервно улыбнулась Муромова. Ее пальцы чуть подрагивали на ручках поставленной на колени дамской сумочки. – Спрашивайте, только мне кажется, что вы меня с кем-то путаете. Я не была свидетелем преступлений, даже в ДТП не участвовала… Года три уже. Но тогда никаких жертв, просто помятое крыло и разбитый бампер.

– Давайте мы будем спрашивать вас по порядку, – предложил Крячко и стал выкладывать перед Муромовой распечатанные фотографии из электронной почты Воротникова. – Скажите, где и когда были сделаны эти фото?

– Эти? – удивилась женщина и стала перебирать фотографии. – Это с нашего последнего пикника. Недели три назад. Это в Отрадном на Синичке. Речка там такая есть. А откуда они у вас? Это же Прохор фотографировал. Что с ним?

Вопрос был задан с такой неподдельной тревогой, что Гуров немного успокоился. Так сыграть невозможно, уж он-то точно знал. По крайней мере, Муромова в темном деле не замешана. Скорее всего.

– Прохор – это кто? – строго осведомился Крячко, нависая над столом с фотографиями.

– Это муж Светки Евдокимовой, Прохор. Он журналист и немного поэт. Наконец напечатал сборник стихов, и они со Светкой собрали нас на это маленькое торжество.

– Это ваша обычная компания?

– Ну… – Муромова немного замялась. – Не то чтобы мы каждый выходной вместе проводим или регулярно вот так выезжаем. Когда кто может, когда кого удается собрать. Но вообще все друг друга знают хорошо. Все-таки вы мне скажете, что с Прохором Евдокимовым?

– Не знаю, думаю, что все нормально, – ответил Крячко и снова ткнул пальцем в фотографию. – А это кто?

– Это как раз Светка Евдокимова. А вон тот парень – их сын Сашка.

– А это?

– Это Рима Музалевская, это ее сын Илья, – нахмурившись, стала перечислять женщина. – Вон та женщина у мангала Ольга Краснова. Мешок с углями несет ее муж Вадик. Это Жанна Журавлева, вот эта, которая около машины.

– А этот парень? – показал на Воротникова Стас.

– Это Леша, племянник Жанкин.

– Давно его знаете? Племянника?

– Был он с нами еще раз, но не на природе, мы в кафе сидели. Чего она его таскает с собой? Хотя странный он, этот Лешка. Молчит, всех стесняется. С нашими парнями не подружился.

– Журавлева замужем? – спросил Лев.

– Замужем, только у нее муж какой-то деловой, предприниматель. Он с нами никогда не бывает. Я даже думаю, что Жанка от него тайком на наши тусовки приезжает. Хорошо, машина у нее есть, все-таки мобильность определенная.

– Что еще вы знаете о племяннике Жанны? Где работает, есть ли враги, проблемы, о которых вам рассказывала Жанна?

– Нет, – пожала плечами женщина. – Мы как-то о нем и не разговаривали. Может, с другими. Да что же случилось, что вы нервы мотаете?

– Беда случилась, – жестко ответил Гуров. – Алексей Воротников работал на станции технического обслуживания. У них произошел пожар, Алексей погиб. Нам нужно знать, были ли у него враги, кто мог хотеть смерти этого парня.

Муромова молча посмотрела на Гурова и медленно поднесла руку ко рту, зажав его ладонью.

– Нам нужен адрес Журавлевой. Адреса всех участников этого пикника. И не думайте, пожалуйста, что мы вас всех подозреваем, а то нафантазируете себе невесть что! Нам нужно срочно допросить всех, чтобы выяснить, знает ли кто о врагах Воротникова, о тех, кто мог бы желать его смерти. Вам придется задержаться у нас для дачи показаний. О работе не волнуйтесь, мы вам дадим повестку, отнесете ее начальнику или в бухгалтерию.

Крячко с оперативниками из МУРа, привлеченными к этому делу, доставил на Житную Бориса Журавлева и Жанну. Привезли их по отдельности и отвели в разные кабинеты. Первой к Гурову привели Жанну.

Женщина была так напугана, что на глаза у нее вот-вот были готовы навернуться слезы. Чуть полноватая, с собранными на затылке длинными волосами, она сейчас не была похожа на симпатичную зрелую женщину. Скорее усталую тетку в возрасте сильно за сорок. Знает уже о смерти любовника, догадывается или просто всего боится? Гуров пытался оценить ее состояние, информированность, готовность давать показания добровольно или замкнуться.

– Жанна Владимировна, – заговорил он, когда женщина села на стул перед его столом. – Я – полковник Гуров, Лев Иванович. Мы с коллегами занимаемся расследованием одного происшествия. Вы можете нам помочь, если честно и подробно ответите на мои вопросы, расскажете о том, о чем я вас попрошу. Это очень важно, поверьте мне!

– Хорошо, я отвечу, но почему такая таинственность? Мне ничего не сказали, привезли без лишних разговоров, даже как-то бесцеремонно.

– Жанна Владимировна, – начал Лев, но вдруг поднял голову на Крячко, который вошел в кабинет. Тот многозначительно пожал плечами, давая понять, что Муромова тоже не знает, была ли у Воротникова татуировка на руке. Кивнув, он продолжил допрос: – Я знаю, какие у вас отношения были с Алексеем Воротниковым. Говорю это в целях экономии времени и эмоций.

– Какие отношения? – вполне правдоподобно вспылила женщина. – Вы о чем?

– Алексей Воротников был вашим любовником, ваш муж узнал об этом, у вас с ним было серьезное объяснение, скандал, муж вас даже ударил. Продолжать?

– Откуда? – вспыхнула Жанна, но тут же внутри у нее будто что-то сломалось, и она сникла, опустила плечи, медленно закрыла лицо руками и заплакала, мотая головой из стороны в стороны. – Я знала, что это не к добру, понимала же, дура такая, что творю! Боже мой! Боже мой!

– Вот что, Жанна Владимировна, – строго проговорил Гуров, – возьмите себя в руки! Вы взрослая женщина, вы не девочка. В том, что вы изменяли мужу, нет ничего необычного. Многим не хватает мужского внимания в семье, не хватает нежности и любви. И каждая женщина решает эту проблему для себя по-разному. В этом нет криминала. И то, что ваш любовник был значительно моложе вас, тоже не криминал. Это ваше личное дело. Я не буду даже обсуждать эти вопросы. Дело совсем в другом.

– В чем же? – подняла на него заплаканное лицо Журавлева. – В чем же еще?

– В том, что Алексей Воротников убит.

– Нет! – Она со страхом посмотрела на полковника. – Не может быть! Вы специально меня пугаете! Почему? За что? Этого не может быть!

– Слушайте меня внимательно! Воротников установил в вашей спальне веб-камеру и записывал на свой компьютер ваши любовные сцены. Для чего он это делал, я не знаю. Теперь уже и не спросишь. Видимо, просто не успел отключить и убрать камеру, поэтому запись продолжалась еще двое суток после вашей последней встречи. Мы это обнаружили случайно, когда осматривали комнату Алексея.

– Боже мой! – простонала Журавлева, страшно покраснев и снова закрыв лицо руками. Она явно подумала о том, что полицейские могли увидеть на этих записях.

– Там записалась сцена вашего разговора с мужем, когда он вас обвинил в неверности и ударил по лицу. Вот откуда я это знаю! И еще, Жанна Владимировна, ваш муж звонил кому-то по телефону. Из разговора нам удалось расслышать, что он кого-то называл сопляком и говорил, что этого сопляка надо наказать. После того произошел пожар в мастерской автосервиса. Когда пожар потушили, то нашли тело Алексея Воротникова. Кому ваш муж мог звонить? Кому он мог заказать убийство вашего любовника?

– Я не знаю! – сквозь слезы воскликнула Журавлева. – Я ничего не знаю! Я несчастная женщина, я ни в чем не виновата. Я дура! Старая безмозглая дура! Что мне теперь делать… Он меня убьет… Как мне жить теперь?

– Если вашей вины нет, то как-нибудь переживете свою слабость. Все придет в норму. А с мужем вы можете еще очень долго не увидеться. И последний вопрос: у Алексея Воротникова была на руке татуировка?

– Нет, – отчаянно замотала головой рыдающая женщина. – Не было у него никаких татуировок…

Журавлеву отвели в соседний пустой кабинет, оставив с ней сержанта для наблюдения. Убитая горем, она могла попытаться что-то сделать с собой в таком состоянии. Да и плохо ей могло стать, не пришлось бы вызывать «Скорую помощь».

А вот в другом кабинете Гурова ждал Борис Андреевич, обманутый муж Журавлевой, который почему-то пожелал решить проблему кардинально. И снова преступление оказалось из другой области, хотя все произошедшее с Журавлевой в точности повторяло аферу владельца татуировки с крылатым змеем. И поставить точку в этом деле было необходимо, хотя уже понятно, что оно побочное.

Поигрывая желваками на скулах, коренастый, с низким лбом мужчина упорно молчал и кривил губы в ответ на все вопросы Гурова. Говорить о том, что в супружеской спальне была установлена веб-камера, Лев не стал. Неизвестно как еще сложится судьба супругов, так что не стоит посторонним людям рубить этот узел их семейной жизни. Даже в интересах следствия. Минут тридцать Борис Журавлев отмалчивался, и Гуров велел увести его в камеру. Через два часа Крячко вернулся с информацией, что во время, соответствующее показанию таймера на кадре трансляции съемки с веб-камеры, с телефона Бориса Журавлева был сделан звонок на телефон его знакомого, некоего Руслана Валеева. К вечеру следующего дня в районе дома, в котором проживал Валеев, был задержан местный бомж в относительно новых дорогих джинсах. На вопрос участкового он охотно ответил рассказом, что выудил джинсы и кроссовки из мусорного бака, куда их выбросил мужчина, похожий внешне на кавказца. Кроссовки бомж отдал своему приятелю, себе оставив джинсы.

Экспертиза установила, что на кроссовках и джинсах имеются свежие следы бензина марки АИ-95. В результате следственных действий бомжами был опознан Руслан Валеев, выбросивший вещи, в которых он совершал преступление. Нашлись косвенные доказательства его причастности к поджогу автомастерской и убийству Воротникова, но это уже не относилось к делу, которым занимались Гуров и Крячко.

– Бывают же такие совпадения… – задумчиво произнес Стас, когда они собирались в тот вечер домой. – Хотя, если вспомнить, то мы с тобой сталкивались и с еще более странными совпадениями.

– Знаешь, – ответил Гуров, запирая дверь кабинета, – а ведь я до последнего был уверен, что мы нашли этого «змея». Но что-то мне подсказало, что не стоит бежать к Петру с радостным сообщением о раскрытии дела.

– Опыт тебе подсказал, – ухмыльнулся Крячко.

Глава 5

– Товарищ полковник! – Голос в телефонной трубке звучал твердо и уверенно, как будто на часах не было половины пятого воскресного утра.

Гуров покосился на жену, которая что-то пробормотала во сне и повернулась на другой бок, сладко уткнувшись носиком в подушку. М-да, подумал он, тихо прошлепав босыми ногами на кухню и плотно закрывая за собой дверь: кажется, выходные не задались.

– Слушаю, Гуров, – ответил Лев, включая электрический чайник.

– Товарищ полковник, это старший оперуполномоченный Протасов из МУРа.

Гуров нахмурил брови, вспоминая. Протасов? Да, да, есть в МУРе такой старший опер. Кажется, в прошлом году он работал по заданию Главка министерства по делу о пропавшей девушке. Толковый оперативник, мыслит нестандартно, хорошо разбирается в психологии, опыт оперативной работы приличный. Да и вообще, в МУРЕ слабых оперативников не держат.

– Протасов? – переспросил он. – Олег Сергеевич, кажется?

– Так точно. Помните меня, Лев Иванович?

– Помню, помню. Ну, радуйте, что у вас там стряслось. Вы ведь меня в такую рань подняли с постели не для того, чтобы получить ответ на этот жизненный вопрос?

– Нет, Лев Иванович, – серьезно отозвался майор, не приняв шутки. – По вашей ориентировке из Главка. Сказано было сообщать незамедлительно в любое время суток.

– Так… – Гуров внутренне весь поджался, как хищник, почувствовавший дичь. – Коротко и сжато!

– Два случая аферы молодых людей, вступивших в интимную связь с женщинами намного старше себя. Схема как у вас в ориентировке. Несколько любовных встреч, усыпленная жертва, снятые с банковской карты деньги, исчезновение счета и его следов. Оба случая со смертельным исходом.

– Кто? – зло переспросил Лев.

– Потерпевшие. Женщины.

– Буду у вас через час!

Гуров бросил телефон на стол и уселся, потирая ладонями лицо. Вот так! Вот, полковник, во что выливаются твои недоработки! Твоя неразворотливость! Опытный, матерый полковник, а преступник не найден. Он продолжает грабить женщин. А теперь еще и убивает!

– Так, спокойно! – вслух приказал Лев сам себе и поднялся на ноги. Подошел к окну и, обхватив себя руками за плечи, чуть поежился от утренней прохлады. – Спокойно, не расслабляйся. Нервы как у девочки! Две жертвы погибли. Не первый случай в твоей практике, когда преступник оказывается настолько хитер, что не сразу удается схватить его за руку. Так пусть гибель двух женщин будет тебе напоминанием, пусть висит на твоей совести, стимулирует тебя. Сделай все, чтобы больше не было жертв, а этот подонок сел за решетку. И надолго сел.

Чайник закипел, продолжая размышлять, Лев налил себе чай и снова подошел к окну.

– Что ты так рано вскочил? – раздался за спиной голос жены. – Что-то случилось?

Он быстро обернулся, пытаясь согнать с лица следы тревоги и недовольства собой. Маша не заслужила того, чтобы переваливать на ее хрупкие плечи мужские тревоги и проблемы. Гуров улыбнулся, подойдя, обнял жену за плечи и сказал, целуя ее в волосы:

– Ничего серьезного, Машенька. Просто когда все время думаешь о работе, то бывают периодические прозрения и просветления, которые посещают тебя… несколько не вовремя. Ты же знаешь, у тебя такое бывает тоже, когда ты работаешь над новой ролью. Вдруг среди ночи или под утро. А то и уснуть не можешь, все думаешь, думаешь…

– Твоя сцена сейчас не удалась, – тихо произнесла Мария. – Роль хорошая, слов нет, а вот сцена сыграна неудачно. Ты поработай над ней. А еще лучше – не играй вовсе. Зачем нам два актера в семье, а?

Она высвободила голову и подняла лицо, глядя ему в глаза. Гуров смущенно улыбнулся, думая, как теперь выкручиваться. Отправить Машу спать, придумать новую отговорку или все свести к шутке? Честно говоря, врать жене он не умел, не любил, да особенно и не старался. Так только, в особых случаях, чтобы уберечь ее от тревог и сильных волнений.

– А знаете ли вы, товарищ полковник, – щурясь заспанными глазами, продолжила Мария, – что я все различаю по вашим объятиям? В зависимости от вашего душевного состояния и эмоционального напряжения, они у вас совершенно разные.

– Как это? – не понял Лев.

– А так это! – передразнила его Мария, выбралась из его рук и подошла к холодильнику. – Женщину, да еще актрису, не обманешь. Когда тебе хорошо, когда тебе требуется тактильный контакт, обнимаешь мягко, тепло, от тебя уютно делается. А когда тебе хочется нежности, ты не столько обнимаешь меня, сколько зарываешься сам в мои волосы. А так, как сейчас, ты обнимаешь меня, когда хочешь уберечь от чего-то, оградить. Ты не столько обнимаешь, сколько прикрываешь руками. Доходчиво?

Гуров смотрел на Машу с улыбкой. Вот так слушал бы и слушал. И смотрел бы, как она достает кастрюльку из холодильника, сковородку. Вот ведь… Он-то думал, что обнял и обнял, а она воспринимает… М-да, век живи с женщиной и век учись ее понимать. А еще как-то надо понять тех, кто связывается с молодыми любовниками. И ведь были бы одинокими, а то половина замужние!

– Маша, а какие женщины изменяют мужьям? – вдруг спросил Лев.

– Глупые или одинокие, – не задумываясь, ответила жена, выкладывая на сковороду овощное рагу.

– Глупые – понятно, а одинокие тут при чем? Я же говорю про измену мужьям, про замужних.

– А что, замужняя не может быть одинокой? Это мы с тобой как одно целое, как две половинки, которые не разлепить и не оторвать друг от друга. А есть такие, хоть и замужем, хоть и семья, а оба одиноки, каждый сам по себе. Не получилось, не срослось. Бултыхаются, как два шарика в одном стакане. Позвякивают.

– Два шарика в стакане? Почему шарики?

– Не знаю. Так, пришло в голову сравнение. Пустота потому что в стакане. Кроме шариков ничего. Садись, я разогрела. Ты ведь торопишься, наверное?

Гуров сидел в кабинете Протасова и просматривал на экране ноутбука документы. Каким образом майору удалось так быстро получить результаты вскрытия, он не спрашивал. У каждого сыщика есть свои секреты. Может, руководство МУРа увидело в этом деле серьезные последствия и обратилось с просьбой ускорить работу, может, еще какие-то возможности есть в ГУВД. Но сейчас это было не важно, важен результат, который говорил о том, что в желудке и в крови гражданки Андреевой удалось обнаружить следы барбитуровой кислоты.

– Вы с ними сами разговаривали, Олег Сергеевич? – спросил Гуров.

– Вы про медиков? – Протасов подошел и поставил перед полковником чашку с кофе. Со своей чашкой он уселся в кресло напротив и с видимым удовольствием втянул ноздрями запах горячего напитка. – Сказали, что это важный компонент большей части современных снотворных и успокаивающих средств. Судя по концентрации сопутствующих реакций, это была передозировка. Или неочищенный компонент, вызвавший остановку сердца. Времени прошло многовато. Сказали, если бы сразу, в пределах пары часов вскрытие сделать, можно было бы точнее сказать. А так тело двое суток лежало в квартире.

Тело, как понял Гуров, могло пролежать в квартире и неделю, и две, и несколько месяцев. Помог обнаружить умершую лишь случай. Андреева продала старую машину бывшего мужа, а деньги обещала дочери, которая жила отдельно со своим мужем. С матерью у нее отношения были весьма натянутые: дочь считала, что мать ей должна была помогать больше. И деньгами и другим способом. Например, могла разменять свою двухкомнатную квартиру на две однокомнатных. Потом продать однокомнатную, а деньги отдать дочери. Или купить себе однокомнатную, а разницу также отдать дочери. Эту дочку Протасов Гурову описал очень красочно. И характер неприязни тоже довольно детально изложил.

– Все понятно, но все же, Олег Сергеевич, давайте еще раз по порядку, в деталях. Как все произошло. Только факты и без анализа! Анализировать и формировать версии будем потом.

– Хорошо, Лев Иванович. – Майор скосил глаза на бумаги на своем столе, потом отхлебнул кофе и неторопливо заговорил: – Андреева продала машину гражданину Васильеву. Установлено. Деньги она получила и вместе с покупателем положила их в отделении банка на свою карту. Через час позвонила дочери и сказала, что машина продана и она может зайти к ней. Передвигаться по городу с большой суммой обе не хотели, поэтому договорились, что дома с компьютера Андреева через личный кабинет онлайн-банка переведет всю сумму на карту дочери.

– Через час? – задумчиво протянул Гуров. – Где Андреева могла быть через час после того, как вышла из банка, где получала на карту деньги? Могла она по времени добраться домой или звонила с улицы?

– Была у меня такая мысль, – кивнул Протасов. – Кто-то проследил за ней от банкомата, дома под угрозой заставил перевести деньги преступнику, а потом опоил заведомо смертельным составом. От отделения банка до ее дома пять минут пешком. Покупатель показал, что после банка они расстались. Он отправился ставить купленную машину на учет, Андреева поспешила домой. Я проверил: у Васильева алиби. Он и правда вторую половину дня проторчал в ГИБДД.

– Мог и подельника отправить к Андреевой, – проворчал Лев. – А у Васильева не сложилось впечатление, куда и почему так спешила Андреева?

– Сложилось. Он подумал, что она кого-то ждет, хочет отметить продажу. Кстати, он это сказал после того, как я его с полчаса мучил наводящими вопросами. Думаю, он к ней в такой момент подельника своего, если и захотел ограбить, не послал бы. Но мы эту версию все равно будем отрабатывать. Дальше, дочь должна была зайти к матери не раньше следующего дня, потому что она как раз заступала на суточное дежурство. Дочь работает диспетчером в автохозяйстве. Андреева вернулась домой. В пределах примерно двух часов от ее звонка дочери две соседки видели молодого человека. Время ни та, ни другая назвать точно не могут. Но когда уже стемнело, предположительно с десяти до одиннадцати вечера, они снова видели в подъезде этого же молодого человека, который торопливо спускался по лестнице. Его описание есть, но для фоторобота информации у соседок маловато. Больше запомнили фигуру и даже не одежду, а стиль одежды. По обоим описаниям вполне приличный молодой человек.

– Кто-то видел этого молодого человека входящим в квартиру Андреевой или выходящим из нее?

– Нет, Лев Иванович. Но я вам позвонил сегодня так рано, потому что именно в тот момент мы закончили опрашивать жильцов последней квартиры в подъезде. Подобного молодого человека в гостях ни в одной квартире в тот день не было. Ну, а дальше уже и рассказывать нечего. На следующий день дочь прийти к матери не смогла. Она задержалась, сдавая дежурство, потом у них какой-то корпоратив был, день рождения одного из начальников. Ну а утром она застала мать мертвой и холодной.

– Почему вы сразу решили, что это дело меня заинтересует?

– Первый же опрос при поквартирном обходе показал, что к одинокой женщине кто-то ходит. Мужчина. Но это только догадки. Я подумал, что одинокая женщина, боясь молвы, пытается своего ухажера скрывать от соседей. Ничего в этом странного нет. А потом в день ее предполагаемой смерти вдруг дважды видели молодого человека! Мы проверили ее счета и карты. В тот же вечер, когда Андреева получила на карту деньги через банкомат, с ее личного кабинета в онлайн-банке эта же сумма была снята на счет в «SRS-Проект Банке». Номер счета и данные владельца, как и данные открытия и закрытия, не определялись. Счет испарился, как вирусная программа, которая самоуничтожается после выполнения задачи.

– Фотографии предполагаемого преступника, составленные по описаниям пострадавших и очевидцев, которые мы прилагали к ориентировке, вы показывали?

– Показывали. И в квартирах при обходе, и Васильеву, и даже дочери погибшей и ее мужу показывали. Никого из своих знакомых они в нем не опознали. Не видели такого человека.

– У дочери есть ключи от квартиры матери?

Протасов посмотрел на полковника, но промолчал. Поднявшись с кресла, он подошел к столу своего коллеги, где лежал ноутбук, включил его и остался стоять, глядя на засветившийся экран. Гуров терпеливо ждал, чем закончится странная реакция оперативника. Вопрос был простой. Даже новичок в делах оперативного розыска и тот подумал бы: а у кого могли быть ключи от квартиры умершего человека? Наверняка у близких родственников, ведь чаще всего им и оставляют запасной комплект «на всякий случай». И Гуров ждал, пока Протасов не ответит, что ему еще пришло в голову после вопроса полковника.

Пощелкав клавишами, майор начал что-то искать, перелистывать. Потом удовлетворенно кивнул и повернул ноутбук экраном к Гурову. На экране оказалась открытой страничка Юлии Андреевой, по мужу Седовой, в «ВКонтакте».

– А вот это ее муж, – перебрав несколько фамилий в списке друзей Юлии, сказал Протасов.

Он увеличил фото одного из друзей. Теперь Гуров понял, что майору пришло в голову. Что-то неуловимо делало Романа Седова похожим на злополучного носителя татуировки крылатого змея. Возраст подходил, правильные черты лица, тот же немного насмешливый, пронзительный, уверенный взгляд. Взгляд молодого мужика, который уверен, что нравится женщинам. Наверное, и внутри этот Роман чем-то похож на разыскиваемого преступника. Женат, но семью обеспечивать не хочет, работать, вкалывать не хочет, ждет, когда жена вытрясет еще денег из своей мамы.

– Интересно, у этого Романа есть татуировка? – спросил Лев.

– И вы сейчас об этом подумали, – прищурился майор. – Сегодня я хотел устроить опознание Романа Седова по фотографии соседями и пострадавшей Захаровой. А заодно убедиться в наличии или отсутствии татуировки. Согласитесь, Лев Иванович, что в случае с Захаровой, видевшей татуировку через стекло и мельком, не все так просто. А если тот парень, ее любовник, специально продемонстрировал ей временную татушку, чтобы отвести от себя подозрения? Вы такое исключаете?

– Нет, я ничего не исключаю, – покачал головой Гуров. – Сложно, но вполне может быть. Только совпадений с забинтованной рукой в одном и том же месте у разных людей вызывает сомнение. Но мысль интересная. С этим понятно, давайте про второй случай. Я слушаю.

– Второй случай сложнее. Узнали мы о нем фактически оперативным путем, потому что все документы и результаты уже готовы. Причина смерти банальная – остановка сердца. Речь идет о жене бывшего крупного чиновника Павла Владимировича Горбунова. Сейчас он на пенсии, член Общественного совета при министерстве культуры. Человек с положением и со связями. Не в его интересах раздувать такой скандал, когда уже все свершилось. Я понимаю Горбунова и его желание скрыть все, связанное с его женой.

– А подробнее?

– Подробнее можете считать, что мы имеем «явку с повинной» врача, делавшего вскрытие тела Ольги Горбуновой. Причиной смерти была остановка сердца, но сама остановка не имела патологический причины, а вызвана была передозировкой какого-то успокаивающего препарата. Врача «очень попросили» сделать это!

Павел Дмитриевич Горбунов открыл дверь, молча кивнул Гурову и посторонился, пропуская его в квартиру. Лев удивился, что мужчина дома ходит в костюме и ботинках. Может быть, собрался куда-то уходить? Но когда он вошел, сразу стало понятно, что в такой обстановке тренировочные штаны с вытянутыми коленями, пляжные шорты и даже джинсы будут смотреться как-то неуместно.

Внутри все было оформлено в стиле и духе начала прошлого века. Тяжелые бархатные шторы в дверных проемах, мебель из деревянного массива, стилизованная под старину. А вот дубовое бюро и отреставрированный комод явно были не «новоделами». Подсвечники, картины, обивка стен под тканевые шпалеры. Типичная квартира русского интеллигента начала XX века или конца XIX. Именно старинного русского интеллигента, а не дворянина. Почему-то эту тонкость Лев почувствовал сразу. Никакого излишества, тонко и со вкусом все подобрано, но…

Подойдя к комоду, он заметил слой пыли на его поверхности. И багет ближайшей к нему картины был тоже пыльным. Запустение и тоска.

– Я живу не здесь, – неожиданно сказал Горбунов, – а за городом. Не могу тут находиться, давит все.

Гуров повернулся и сейчас, когда свет падал на лицо хозяина квартиры в щель между шторами, увидел, что мужчина выглядит старше своих 62 лет. Неужели смерть жены так его подкосила? Или осознание ее неверности? Если он пошел на подлог, подкупил, оказал давление на патологоанатома, значит, для него это важно.

– Павел Владимирович, – заговорил Гуров. – Меня зовут Лев Иванович Гуров. Я работаю в Главном управлении уголовного розыска МВД страны.

– Я помню, вы мне говорили по телефону, – кивнул Горбунов и, отойдя в глубь гостиной, устало опустился в кресло. – Вы садитесь. Я так понимаю, разговор будет долгим. И непростым.

– Правильно понимаете. – Гуров сел в кресло напротив и положил на колени папку с документами. – И дело не только в трагедии вашей семьи. Дело еще и в судьбах других людей. Но самое неприятное, что были и другие смерти. И если вы не соберете все ваше мужество и волю в кулак и не поможете мне, то смерть и вашей жены не будет последней. Вы поможете мне?

– Как? – хриплым голосом отозвался Горбунов.

– Полно и честно отвечая на все мои вопросы. Ваши показания очень важны, они могут помочь нам найти и изобличить преступника. Я понимаю, вы пытались скрыть истинную причину смерти вашей жены, опасаясь огласки. Хотели сохранить репутацию вашей семьи, но сейчас речь идет о жизнях и других людей. Более правильным будет все же найти и наказать преступника.

– Спрашивайте, мне уже все равно, – бесцветным голосом ответил Павел Владимирович.

– Как вы узнали, что ваша жена вам изменяет?

– Сначала по мелочам. Это заметно, когда женщина перестает любить тебя. Заметно, когда у нее на лице счастье, но думает она не о тебе.

– И это все? Или были более серьезные основания подозревать ее?

– Она стала тратить денег больше, чем обычно, а новых вещей я у нее не видел. А потом… Это глупо, конечно, но я не смог удержаться – начал следить за ней. Ольга вдруг иногда перестала выезжать на своей машине, а вызывала такси. А она ведь так любила сам процесс управления автомобилем. Я видел, как однажды она выходила из такси за квартал от нашего дома, а мужская рука удержала ее за запястье с заднего сиденья. Ольга наклонилась в салон и поцеловала его. Я видел, как она выходила из гостиницы, и узнал, что это небольшой отель, где номера сдаются с почасовой оплатой.

– Вы уверены, что это не совпадение, что Ольга вам в самом деле изменяла, что это не были деловые встречи, может, ее дела заставляли общаться со множеством людей? Ведь Ольга Дмитриевна занималась организацией различных мероприятий, презентаций, выставок, творческих встреч. У нее обширный круг знакомых, и в публичном обществе принято при встрече и прощании прикасаться друг к другу щеками, имитируя поцелуй. Такова традиция этого круга.

– Она приводила его сюда, в эту квартиру, – перебил Льва Горбунов.

– Вы уверены?

– Уверен. Я давно уже не могу доставлять женщине радость как мужчина. Думал, что у Оли потребность в сексе тоже угасла. Не думал об этом, уже не беспокоился. Я вернулся в тот день слишком рано. Намного раньше, чем обещал. Видимо, любовник только ушел, а Оля меня не ждала. Она лежала на кровати, на растрепанной постели в домашнем халатике, и было видно, что под ним нет белья. От нее пахло сексом, другим мужчиной. Это было ужасно понимать, я думал, что у меня остановится сердце. И еще: она так испугалась, когда меня увидела. Стала торопливо что-то болтать, чушь какую-то про кино, про погоду, про звонок подруги. Это был нервный лепет. Не знаю, как мне удалось сохранить самообладание и не выдать своего состояния. Впрочем, я сослался на недомогание, и Ольга с облегчением поверила. Я видел это облегчение.

– А потом?

– Потом я решил застать ее на месте супружеской измены. Не знаю, зачем мне это было нужно. Я не хотел ее ни избивать, ни унижать, я просто должен был твердо знать. Скорее всего, расскажи она мне все, признайся, я бы оставил ее в покое и уехал жить за город. Друзья и знакомые просто ничего бы не узнали, все было бы прилично. Я нанял толкового парня, чтобы он проследил за Олей. До сих пор стыдно за свой поступок. Это было как-то недостойно, но поверьте, Лев Иванович, я был измучен неизвестностью, предательством жены.

То теребя подлокотники кресла, то потирая лицо, Горбунов рассказал, как придумал убедительную легенду о своем отъезде на три дня из города. И в первый же вечер нанятый им парень рассказал, что в квартиру вечером вошел молодой человек.

– Он вошел к моей жене, понимаете? Это было настолько ужасно, понимать, что Оля связалась с парнем лет на двадцать моложе себя. Меня трясло, я не мог говорить. Полетел домой как сумасшедший. Мне надо было взять такси, а я поспешил на своей машине и… попал в аварию. Серьезно разбил и свою машину, и другого человека. Я был в таком состоянии, что хотел бросить все и на такси ехать домой, но меня чуть ли не силой удержали. Видимо, посчитали, что я пытаюсь скрыться, уйти от ответственности. Это были ужасные три часа. Пока приехали сотрудники полиции, пока закончили осмотр и составили все документы. Я приехал домой, когда Оля была уже мертва.

– Павел Владимирович, я прошу вас дальше все рассказать подробно. Понимаю, что вам тяжело, но сделать это необходимо.

– Я не хочу огласки, – покачал головой Горбунов.

– Мы постараемся сделать так, чтобы огласки не было, судебное заседание может быть закрытым. Вы поймите, что все не так просто. В тот день, когда ваша жена лежала на постели и умирала от огромной дозы успокаивающего средства, которое ей дал преступник, он снимал с ее карты через онлайн-банк большую сумму денег. Понимаете? Это не любовные отношения, это убийство с ограблением! Что вы увидели, когда вошли? Мне важно все: какие следы, какие улики, что-то такое, что могло бы помочь найти преступника. Может, вы стаканы не вымыли, из которых они пили.

– Я всюду протер пыль и перемыл всю посуду после похорон. Специально, чтобы не удалось найти никаких следов, – отозвался из своего кресла Горбунов. – Я не хотел огласки, хотел уничтожить все следы… И здесь, и из памяти.

– Нам придется провести обыск, – напомнил Гуров.

– Это обязательно? – с каким-то болезненным выражением лица спросил Павел Владимирович.

– Послушайте, вернитесь в реальный мир! – строго посоветовал Лев. – В этом реальном мире была убита ваша жена. Убита человеком, которого разыскивает полиция. На его счету как минимум еще одна смерть. О чем вы вообще говорите?

– Хорошо. Я понимаю, – кивнул Горбунов.

– Еще я должен допросить того парня, который следил за вашей женой в день ее гибели, который звонил вам и сообщил, что в квартиру вошел любовник.

Гуров достал из кармана блокнот и авторучку. Горбунов смотрел на него с таким выражением лица, как будто вот сейчас рухнет все то, что осталось, разрушится какое-то шаткое равновесие, на котором теплилась его жизнь. Или остатки его жизни.

– Ярик, – наконец произнес он. – Ярослав Зорин. Он в этом подъезде живет, шофером работал. Я часто его помощью пользовался. Замечательный парень. Добрый, честный.

Оперативная группа приехала через час. Как и ожидал Гуров, в квартире не нашлось отпечатков пальцев, которые можно было бы идентифицировать. Но на подземной парковке в машине, принадлежавшей покойной жене Горбунова, оперативников ждал сюрприз. В «перчаточном ящике» эксперт среди женских мелочей обнаружил конверт с логотипом барбершопа Topgun.

– Смотрите, Лев Иванович! – Молодой эксперт держал красивый конверт за уголок, повернувшись к свету. – Интересно, что в нем могло быть?

– Молодой человек, – усмехнулся Гуров, натягивая тонкие перчатки. – Вы отстаете от современной жизни. Знаете, что такое барбершоп? Нет? Это парикмахерская для мужчин. Прическа, укладка, окрашивание, стрижка бороды, усов. Не так давно это было именем собственным целой сети парикмахерских такого направления в Москве и по стране, а теперь появились и другие. Сейчас название «барбершоп» означает только то, что это заведение для мужчин, статусная парикмахерская. Быть клиентом одного из барбершопов престижно. Хм, кроме того, ты еще будешь идеально пострижен, и твоя борода или усы, если ты их решил носить, будут выглядеть максимально эстетично.

– Значит, – догадался эксперт, – в машине женщины конверт из барбершопа может означать, что там раньше лежало что-то, имеющее отношение к мужчине?

– Я думаю, что это был подарочный сертификат, – кивнул Лев и стал рассматривать конверт. – Барбершоп находится на улице Академика Янгеля, это у нас на юг по Варшавке. Вот что! Заберите с собой конверт и попробуйте найти на нем отпечатки. Чем черт не шутит, может, молодой любовник трогал его. Надеюсь, женщина, если она именно ему делала этот подарок, вручала сертификат прямо в конверте. А он вытащил, посмотрел, а конверт, случайно или намеренно, оставил в машине. По крайней мере, у нас есть шанс.

На квартире Андреевой тоже работали эксперты. Гуров приехал туда, когда почти все уже закончили. Крячко повернулся на шаги своего напарника, входящего в гостиную, и протянул руку.

– Ну что? Есть зацепки? – спросил Лев, пожимая ее.

– Трудно сказать, – пожал плечами Крячко. – В принципе, по всей квартире пальчики найти можно, но только они не пригодны для идентификации. То рисунок смазан, то только частично узор виден, без характерных признаков. Идентифицировать нечего, следов мужского присутствия тоже найти не удалось. Но один интересный момент все же есть. В шкафу мы нашли пленку от букета из цветочного магазина. Пленка свежая, она еще немного сохранила запах цветов. Одинокая женщина. Цветы обычно дарят или мужчины, или коллеги по работе. Я позвонил Протасову, он выяснит на работе у Андреевой, дарили ли ей там цветы в пределах последнего месяца.

– На пленке есть пальцы?

– Есть, – с улыбкой кивнул Стас. – Три почти полной и отчетливой пятерни и много пальцев. «Пальчики» Андреевой у нас имеются, так что ее отпечатки мы можем выделить. Будут еще отпечатки работницы цветочного магазина, но все равно есть шанс получить «пальчики» нашего юного афериста! Заодно сравним с отпечатками Романа Седова… Хотя…

– Мы поквартирный обход сделали, фотороботы наши показывали. И фото мужа дочери тоже. Вместе с другими. Знаешь, я рискнул показать соседям и фотографию дочери Андреевой. Ее никто не узнал. Редкий гость она была у своей матери. И Романа, ее мужа, не опознали. Двое только сказали, что наши фотороботы похожи на того молодого человека, который приходил к Андреевой. Но входящим или выходящим из квартиры его точно никто не видел. Спускался по лестнице после того, как дверь ее квартиры хлопнула. Одна дама видела, как парень звонил в квартиру Андреевой, но ему никто не открыл. Любопытные соседки приглядывались к нему, но прямых доказательств, что он был любовником Андреевой, что хотя бы входил к ней, у нас пока нет.

– Хорошо, – задумчиво произнес Гуров. – Пусть заберут пленку на экспертизу. Трудно установить, в каком цветочном магазине парень покупал цветы, но будем надеяться, что все «пальчики» мы сможем на пленке различить. В деле Горбуновой тоже есть одна зацепочка. В машине погибшей нашелся конверт. Я думаю, что в нем находился подарочный сертификат мужского салона. Я его тоже отправил экспертам.

То, что это мужской салон, догадаться можно было сразу по внутренним интерьерам помещений. Отделка под красную состаренную кирпичную кладку, большое панно на стене возле стойки администратора с изображением какого-то голливудского монстра или страшилища из американского комикса. Глубокие кожаные диваны и кресла для клиентов были черного цвета. Рядом настольный футбол. Бросив взгляд в зал, где работали мастера, или как их здесь называли «барберы», Лев увидел оформление все в том же брутальном стиле. Огромное изображение самолета в каком-то штормовом апокалиптическом небе, вдоль стен массивного вида стеллажи с баночками и тюбиками. Молодые мастера в черных комбинезонах и темно-бордовых или камуфляжной расцветки футболках деловито занимались прическами молодых мужчин.

– Добрый день, – раздался за спиной вежливый веселый голос.

Лев обернулся. Парень лет 28 стоял перед ним, выжидающе улыбаясь.

– Чем могу помочь? Какая наша услуга вас заинтересовала?

– Я хотел бы поговорить с вашим управляющим. Это можно организовать?

– Сейчас, минуту, – кивнул парень и показал на черный диван. – Присядьте пока.

Через пару минут администратор провел гостя по узкому коридору в маленький кабинет, оформленный в таком же брутальном стиле. Управляющий, парень лет тридцати, был лучшей рекламой своему заведению. Идеальная прическа и укладка, изящный рисунок hair tattoo на виске, дорогой костюм. На лацкане бейджик с именем.

– Вадим, – поднимаясь из кресла, протянул он руку.

– Полковник Гуров, Лев Иванович, – представился сыщик, когда дверь за администратором закрылась и они остались в кабинете вдвоем. – Главное управление уголовного розыска МВД. Мне нужна ваша помощь, и очень срочно. Поверьте, это не каприз, речь идет о преступлениях, которые совершаются в городе. Есть погибшие невинные люди. Мне нужно навести у вас кое-какие справки, но вы не пугайтесь, возможно, человек, о котором я буду вас расспрашивать, никакого отношения к преступлениям не имеет. Просто мы обязаны проверять все версии.

– Да, да, конечно, – с готовностью кивнул управляющий, но вежливая улыбка с его лица исчезла, сменившись напряженным выражением. – Значит, вы подозреваете кого-то из моих мастеров?

– Нет, просто кто-то из них может нам помочь. – Лев достал из папки конверт от подарочного сертификата и протянул Вадиму: – Можно узнать, кто приобретал этот сертификат? Кто им воспользовался и воспользовался ли?

– Конечно, – разглядывая конверт, ответил Вадим. Он взял со стола телефон, набрал номер и сказал в трубку: – Леха, занеси мне свой черновой журнал сертификатов и использованные сертификаты на начало того месяца.

Когда администратор принес тетрадь и тонкую папку скоросшивателя с сертификатами, скрепленными с какими-то листами бумаги, Вадим выпроводил его и снова повернулся к гостю:

– Основной учет ведется в компьютере, но для простоты и оперативности мы сначала все записываем в тетрадь. Это не документ, но тут вся история каждого сертификата. Так, на конверте указана дата и имя Роман. Сертификат на три тысячи рублей куплен у нас три недели назад Горбуновой О. Д. Услуга клиентом получена на сумму две тысячи семьсот рублей. Мужская стрижка – тысяча семьсот рублей, укладка – пятьсот и коррекция воском – пятьсот. Четыре дня назад.

Управляющий выжидающе посмотрел на Гурова. Сыщик задумался. Значит, совсем недавно некто Роман здесь получил услугу. Роман ли?

– Скажите, вы удостоверяете личность тех, кто покупает сертификаты и кто воспользовался им, получив услугу?

– Ну, мы спрашиваем в некоторых случаях имя, отчество, фамилию, иногда контактный телефон просим, но это все для упрощения процедуры контакта, иначе как обращаться к клиенту, куда звонить, если мы договариваемся, что позвоним ему и известим о чем-то? Паспорт мы не спрашиваем, и клиент волен называться так, как ему хочется, но какой смысл выдумывать псевдоним? Я такого не помню.

– Значит, Горбунова купила сертификат для некоего Романа? И человек пришел к вам за услугой, предъявил сертификат, назвался Романом, и вы ему поверили на слово?

– Конечно. А почему нет? Если у клиентки, купившей сертификат, были бы основания беспокоиться, она бы внесла не просто имя, а все данные полностью, данные паспорта. А раз просто имя, значит, мы должны только имя и спросить у обладателя сертификата.

– Ну да, логично, – согласился Гуров. – Вы можете установить, кто из ваших мастеров оказывал услугу этому Роману?

– Конечно. Это в журнале фиксируется. Ведь на этого мастера списываются средства, ему идет начисление за работу с объема заказа. Это… э-э, Саша Карташов? Хотите поговорить с ним? Сейчас его смена, он в зале.

Карташов оказался мускулистым молодым парнем с весьма харизматичной внешностью. Левая его рука была покрыта татуировками выше локтя. Витиеватый рисунок, оплетающий руку и, видимо, заканчивающийся на шее. По крайней мере, Гурову так показалось по схожести изображения. Глубоко посаженные глаза парня смотрели из-под массивных надбровий насмешливо и добродушно. Широкие скулы вот-вот готовы были шевельнуться, и тогда весь большой рот парня расплывется в добродушной заразительной улыбке. Неправильные черты лица, но обаяния в этом парне было море!

– Саш, ты не пугайся, – заговорил управляющий, – но Лев Иванович из полиции, и у него к тебе есть несколько вопросов об одном из клиентов.

– Я стриг бандита? – Карташов изобразил страшное удивление вперемешку с испугом. – А-а! Меня посадят!

– Хватит тебе! – смутился Вадим. – Дело серьезное, а ты чумишься. Спрашивайте, товарищ полковник!

– Саша, – показал барберу строку в журнале Лев, – четыре дня назад вы стригли молодого мужчину, который расплатился подарочным сертификатом на имя Романа.

– Ну, да, – заглянув в записи, согласился мастер. – Было.

– Я задам вам сложный вопрос, как мне кажется. У вас столько клиентов каждый день проходит перед глазами, вряд ли вы в лицо запоминаете всех. Так?

– Нет, не так, – засмеялся Карташов. – Послушайте, товарищ полковник, судя по вашей прическе, с вами работают профессиональные мастера из хорошего салона. Мы здесь не парикмахеры, парикмахеры стригут под гребенку детей в загородном лагере или пенсионеров в льготном заведении при собесе. Наша работа – работа стилиста. Мы учились на стилистов, мы не просто стрижем волосы и делаем прически. Мы стараемся создавать индивидуальный образ для каждого клиента, учитывая его личностные особенности. Как особенности внешности, особенности волос, так и черты характера. Мы стараемся найти отражение его внутреннего мира. Для нас нет двух одинаковых клиентов, не существует шаблона, кроме формы лица или носа. Только от этого зависят некоторые конструктивные особенности образа, но не более.

– То есть вы его помните? – обрадовался Гуров. – Сможете узнать по фотографиям и рисункам?

Лев извлек из папки несколько фотографий, в том числе и фотороботы, составленные потенциальными свидетелями, которые могли видеть преступника возле квартир пострадавших женщин. Среди них была и фотография Романа Седова – зятя погибшей Андреевой.

Не снимая черных тонких перчаток, в которых работал, Карташов стал брать в руки по одной фотографии и рассматривать их.

– Ну, это не наш клиент, – небрежно бросил на стол фото Седова мастер. – Это не прическа, а результат стрижки медсестрой паховой области перед операцией по удалению аппендикса. Вот этот похож и вот этот. У этого нос слишком длинный, этот не похож, форма лица другая. И у этого тоже. Вот на этих двоих он похож. – Карташов подвинул пальцем к Гурову два фоторобота, составленного соседями пострадавших женщин.

– Хорошо, – с удовлетворением кивнул Лев. – Я вам подскажу, Саша. Все эти шесть фотографий, в том числе и две вами отобранные – результаты совместного труда очевидцев, которые с помощью нашего специалиста пытались по памяти воспроизвести лицо преступника. Разногласия, как вы видите, были существенными.

– Так это фотороботы? – засмеялся мастер. – А я смотрю, что-то знакомое, что-то из детективных фильмов. Вадим, дай карандаш, я сейчас рисунки подправлю, чтобы похоже было.

– Нет, не надо, – остановил его Лев. – Мы с вами лучше еще раз встретимся, и вы поможете составить портрет с помощью соответствующей программы. А сейчас скажите, что еще такого индивидуального было у этого парня Романа?

– Да можно сказать, что ничего, – пожал плечами Карташов. – Стандартная и очень часто встречающаяся форма лица, хорошие волосы средней густоты. Мне хотелось вывести парня из ряда среднего, добавить своего, индивидуального в образ, но он категорически отказался. Судя по внешности, по ухоженности волос, одежде, он несколько далек от культуры внешнего вида. Может быть, не в молодежной среде вращается или чисто профессионально его среда аккумулирует в себе личности с низкой потребительской культурой. Не знаю.

– А где и кем он может работать, по-вашему?

– Да где угодно! Офис офису рознь. Один в престижной фирме, например, инвестиционно-финансовой, у сотрудников высокие зарплаты, высокая культура общения и потребления. А другой в средненькой управляющей компании или в системе сервисного обслуживания какого-нибудь насосного оборудования в области аграрно-животноводческого производства.

– У парня высокие доходы? – с интересом спросил Гуров, заинтригованный выводами наблюдательного барбера.

– Ниже среднего. Вкус есть, а с деньгами не очень. Уровень студента, но по возрасту он уже ближе к тридцати годам. Рубашка навыпуск, стрейчевые светло-голубые джинсы, туфли летние на тонкой подошве из категории одноразовых.

– Как это?

– На один сезон. Стильные, но дешевые. Имитация дорогого бренда.

– Рубашка на нем была с коротким рукавом? – перешел Лев к самым важным вопросам.

– Да, с коротким. Не заношенная. Чистоплотный. Когда голову клиенту моешь, то очень хорошо видно состояние воротника.

– Татуировки у него на теле были?

– Да, на руке вот здесь, ближе к локтю, – показал мастер на свою руку. – Больше на открытых участках кожи я не видел.

– И что за рисунок? Описать можете?

– Что-то стилизованное под старину, под рисунок из старинного манускрипта. Вроде змея, свернувшаяся кольцом и глотающая свой хвост. Или дракон.

– С крыльями дракон? – Гуров полез в папку и извлек фотографию рисунка, сделанного по воспоминаниям свидетельницы, и вторую, на которой рисунок попытался воспроизвести тату-мастер.

– Похоже, но не то, – задумчиво проговорил барбер, разглядывая снимки.

– А что не так?

– Не знаю. Видите ли, товарищ полковник, в наше время татушки на телах – явление частое. И техника рисунка становится все сложнее. У наших клиентов татуировки почти у каждого второго. Мы уже привыкли, что они есть, поэтому скорее запоминается человек, у которого нет татуировки. Я особенно не приглядывался к рисунку на руке этого Романа, но что-то в нем было… ну, нельзя сказать, что кустарное, но стиль какой-то несовременный. Не могу сказать. И еще, он ведь сидел чаще с закрытой рукой… под накидкой. Я и видел-то рисунок раза три по полсекунды.

Глава 6

Здание МВД опустело. На город легла ночь, и он осветился огнями рекламы, уличных фонарей. Многие здания оделись в яркую привлекательную ночную подсветку. Ночная Москва. Столица ночью выглядит совсем иначе. Это днем город величественно раскидывается в пределах Садового кольца старыми историческими кварталами. Это днем энергично устремляются ввысь современные здания деловых центров из стали, бетона и стекла. А ночью Москва становится загадочной, она как будто приоткрывает свой внутренний мир. И живет в нем ее история, ее современность. Есть в этом мире место и старшему поколению, и юности, вступающей в новый мир. Здесь и спокойствие парков и бульваров, и динамика деловой жизни.

Хотя, может, это просто так кажется, так видится одному человеку, одному из миллионов москвичей. Человеку, который, несмотря на суровую профессию полицейского, все равно остается в душе романтиком, сохранив в себе способность видеть и ценить прекрасное. Возможно, потому, что он женат на театральной актрисе. А возможно, именно на такой женщине он и женился, потому что душа требует и ищет красоты. Особенно после общения с преступниками, маньяками.

Полковник Гуров постоял у окна, глядя на залитую ночными огнями Большую Якиманку, и снова вернулся к своему рабочему столу. На экране ноутбука красовались рисунки, используемые для татуировок в салонах, готовые работы на руках, плечах, шеях заказчиков. Весь сегодняшний вечер он посвятил изучению стилей татуировок, пытаясь понять, в каком возрасте и к какому из них тяготеют любители разрисовывать свое тело. Что хотят видеть на себе, как это согласуется с внутренним миром того или иного человека.

Лев снова и снова пытался представить себе этого парня, который соблазняет взрослых женщин и грабит их, снимая деньги с банковских карт. Ведь это не просто среднестатистический молодой человек. В нем есть что-то, заставляющее женщин влюбляться в него. Именно зрелых женщин, а не ровесниц. И он пришел к такого рода способу добычи денег не случайно. Есть в нем тяга к женщинам старше себя, что-то привлекает его к отношениям такого типа. Кто ты, крылатый дракон? Как тебя найти? Кто твой подельник, создающий и уничтожающий виртуальные счета в банке? Но со вторым все проще. Просто сильный программист с криминальными наклонностями, а вот сам «Змей» – это личность, это явление.

Дверь распахнулась, и в кабинет своей уверенной походкой вошел Стас Крячко. Он с улыбкой во все лицо нес черную папку перед собой, как величайшую драгоценность или символ торжества.

– Есть, Лева! – провозгласил Крячко. – Мы еще на шаг приблизились к нашей тайне!

– Отпечатки пальцев? – догадался Гуров.

– Ага! – Стас уселся за стол и осторожно положил папку перед собой. – Я только из лаборатории.

– Давай, не томи! Что у нас есть?

– На пленке из-под цветов отпечатки предположительно четверых человек. Одна или две женщины, судя по размерам отпечатков. Мы сразу сличили с отпечатками Андреевой. Один «пальчик» точно ее, а другой, видимо, продавщицы цветочного магазина. Есть и мужские. Два вполне подлежат идентификации. По нашей базе обладатель не проходит, значит, несудимый. Но самое главное, что на конверте из-под подарочного сертификата в лаборатории удалось выделить четыре отпечатка. Один женский, маленький по размеру, но три явно мужских. Один из них совпал с отпечатком, найденным на прозрачной пленке из-под букета из квартиры Андреевой!

– Фу! – облегченно выдохнул Лев и откинулся на спинку своего рабочего кресла. – Наконец-то! Значит, и с Андреевой отношения были у нашего героя, и с Горбуновой. Два непреднамеренных убийства ему светят точно, не считая хищения.

– Вот и еще один день прожит не зря, – с улыбкой ответил Крячко, доставая из папки бланки с результатами дактилоскопической экспертизы. – А у тебя как успехи? Появились какие-то мысли о типаже этого поганца?

– Трудно сказать, Стас, – задумчиво ответил Лев, выключая ноутбук. – Понимаешь, у меня сложилось убеждение, что рисунок на его руке не отличается высоким качеством. Это кололось не в дорогом тату-салоне, не с качественной высокохудожественной картинки. Тут что-то почти кустарное, что-то дешевое.

– Значит, не мальчик-мажор?

– Однозначно. Парень хочет казаться таким, но никаких особых талантов для этого у него нет. Кроме криминального, который прорезался, видимо, после того, как он стал вступать в отношения со взрослыми, относительно состоятельными женщинами. С такими, которые могут подарок дорогой сделать, денег дать на что-то. И в барбершопе мастер отзывался о нем в таком же духе. Мы этого парня не найдем среди студентов МГУ или МГИМО, в дорогих ресторанах.

– Если только вместе с состоятельной спутницей, – предположил Крячко.

– Вряд ли, – отрицательно качнул головой Гуров. – Не поведет она дешево одетого и не обладающего изысканным вкусом любовника в дорогой ресторан. Скорее всего, совсем никуда не поведет. Они ведь, как правило, скрывают свою связь от окружающих. Некоторые тем более замужем. Нет, он не из высшего общества. И даже не из среднего.

– Из среды «офисного планктона»?

– Возможно. Или что-то такого же уровня, – предположил Лев и, посмотрев на часы, воскликнул: – О, уже половина десятого! Поехали, я обещал жене вернуться сегодня пораньше.

Когда сыщики спустились в вестибюль первого этажа, у Гурова зазвонил телефон. Крячко остановился и стал с усмешкой смотреть на напарника. Опять обещание не сдержал. Наверное, Маша звонит. Да, трудно с такой работой планировать личную жизнь. Хмуря брови, Лев поздоровался и назвал звонившего человека Ириной Александровной. Когда он закончил разговор и опустил руку с телефоном, Стас настороженно спросил:

– Что стряслось?

– Захарова звонила.

– Та самая? Которая через стекло душевой кабины татушку видела у молодого любовника?

– Да. Она только что на такси проезжала мимо бильярдного клуба «Бульвар» и видела того самого любовника Володю, который стащил у нее пять тысяч из кошелька. Он с двумя парнями выходил оттуда.

– Он ее видел?

– Нет. Пока она заставила таксиста остановиться, пока вернулась к входу в «Бульвар», парней там уже не было. Но она уверена, что это именно он, тот самый Володя. В клуб без информации ехать бесполезно, а вот к Захаровой – прямо сейчас, так сказать, «по горячим следам».

Женщина волновалась очень сильно и не скрывала этого или не хотела скрывать. Когда приехали сыщики, она торопливо заговорила еще у самых дверей, как только мужчины вошли. И уже в комнате, усадив полковников в гостиной, принялась ходить по комнате, то и дело подходя к окну и выглядывая на улицу. Захарова сжимала руки, теребила пояс своего домашнего халата. Гуров подумал, что месть женщины – это великая сила. Может быть, пострадавшая и не думала до сегодняшнего вечера о своем бывшем любовнике. Как часто это бывает с людьми: успокоилась, смирилась с мыслью, что в жизни случается всякое, что виновата она во всем сама, а тут увидела Володю, и все в душе всколыхнулось с прежней силой. И теперь Захарова готова не только помогать, но и сама уже готова искать и преследовать этого парня. И дело не в пяти тысячах, похищенных им из сумочки, дело в уязвленном женском самолюбии.

– Ирина Александровна, – поднялся с кресла Лев, взял Захарову за руку и усадил на диван, – прошу вас, не надо так волноваться. Увидели его – и хорошо. Не стоит переживать и волноваться, мы же приехали. Успокойтесь, сосредоточьтесь и постарайтесь как можно точнее отвечать на наши вопросы. Хорошо?

– Хорошо, – с готовностью закивала Захарова. – Просто это было так неожиданно! В Москве, где живет несколько миллионов человек, и вдруг такая случайность. Но это был он, точно он!

– Мы поняли, – вмешался Крячко, у которого тоже лопалось терпение. – Вы молодец, что сразу позвонили! Давайте все же уточним: как вы поняли, что это именно Володя, а не просто похожий на него парень?

– Ну как же! – горячо воскликнула женщина и тут же смутилась: – Узнала. По каким-то мелким деталям. У него манера поворачивать голову особенная… походка тоже узнаваемая. Я не смогу вам объяснить как, но его походку я узнала сразу. И жестикуляция. Да и лицо тоже. Я ведь на такси проехала в нескольких метрах от него.

– Хорошо, убедили, – перебил ее Гуров. – Как был одет Володя?

– Ну… – Захарова задумалась, глядя в пространство между полковниками. – Джинсы на нем были, ботинки, кажется. Рубашка еще! Навыпуск.

– М-да, – буркнул Стас. – Исчерпывающее описание.

– Как вам показалось, – снова стал задавать вопросы Лев, – Володя был с хорошими знакомыми, с друзьями или с этими парнями он познакомился только-только, в клубе?

– Откуда же я знаю? – удивилась Захарова. – Они выходили, по ступеням спускались, разговаривали, смеялись.

Описать друзей Володи она так и не смогла. Гурову вообще показалось, что Захарова с трудом вспоминает, а может, даже неосознанно придумывает детали описания. Удивительное отсутствие наблюдательности и зрительной памяти. Это у нее проявилось еще тогда, когда Крячко составлял с ней фоторобот молодого любовника. Они около часа пытались помочь женщине вспомнить детали одежды, внешности парней, которые были с Володей, но из этого так ничего и не вышло. Захарова даже не смогла вспомнить, была ли забинтована рука ее бывшего любовника, виднелась ли ниже локтя татуировка или нет.

Выйдя на улицу, Гуров сразу же набрал телефон Бурмистрова. Майор был дома, но еще не ложился спать. Ответил он своим обычным бодрым голосом:

– Здравия желаю, Лев Иванович! Чувствую, новости есть?

– Есть, Максим Николаевич, есть! Кажется, мы нашли «пальчики» нашего героя-любовника. Это как раз касается смертельных случаев от передозировки успокоительного средства. Так что теперь перед нами не просто аферист, теперь перед нами убийца! Это первое. Второе, только что звонила Захарова – помнишь тот случай, когда женщина видела в душе татуировку любовника? Два с небольшим часа назад этот Володя с группой приятелей выходил из бильярдного клуба «Бульвар».

– «Бульвар»? Знаю такой, – неожиданно ответил майор. – Это на Таганке. Мы разрабатывали его в прошлом году, там кучковались интересные нам людишки.

– Вот и бери его под плотное наблюдение в рамках нашего оперативно-розыскного дела. Определи, кто из старых работников там еще остался, с кем из них у вас был контакт, кого можно сейчас потрясти, кто будет откровенен, с кем пока говорить не стоит, потому что он на руку нечист и через него мы только спугнем наш объект. Короче, сам знаешь!

– Понял, Лев Иванович. Сейчас же займусь организацией. Привлеку людей, которых работники клуба в лицо не знают. Еще что-то важное есть?

Гуров и Крячко приехали в «Бульвар» к одиннадцати часам пополудни, к открытию заведения. Как ни старались они, обнаружить визуальное наблюдение оперативников МУРа им не удалось. Можно было только предполагать, где Бурмистров разместил своих подчиненных. За бильярдными столами и в баре было почти пусто. Не слышно было ни стука шаров, ни музыки. На высоком стуле перед барной стойкой сидел какой-то молодой мужчина в очках, разговаривающий по мобильнику. Перед ним пачка сигарет и полупустая чашка кофе. За столиком у стены две женщины лет пятидесяти изящно расправлялись с салатом, обсуждая какие-то свои женские дела.

Осмотревшись, Гуров пришел к выводу, что заведению далеко до статуса элитного, но и к экономклассу относить его тоже было нельзя. Средний клуб, с хорошим набором напитков, добротной стильной отделкой. И бильярдные столы были не самыми дешевыми. Сюда не стыдно было зайти и состоятельному человеку, и тому, у кого денег не так много, тоже вполне по карману провести скромный вечерок. Например, если занять бильярдный стол на пару-тройку часов не вдвоем, а вшестером. Для шестерых вполне приемлемая сумма. Скорее всего, этот Володя вышел из клуба не в компании случайных знакомых. Они пришли вчетвером, одной компанией поиграть, повеселиться. Они хорошо знакомы, это точно. И скорее всего, не впервые в клубе.

Сыщики расположились за столиком у окна, откуда были хорошо видны зал и вход. Когда официантка принесла кофе, Гуров набрал номер Бурмистрова и спросил:

– Ну как успехи?

– Вы в клубе? – вопросом на вопрос ответил майор. – Я видел, как вы со Станиславом Васильевичем входили.

– Молодец, – усмехнулся Лев. – Одобряю. Все так и есть.

– Я вчера с ведома руководства дал задание своим ребятам. Сослался на предоставленную вами оперативную информацию. Под наблюдение объект взяли в полночь. Фото возможного подозреваемого я им передал. По докладам, вчера заведение, очевидно, закрылось вовремя, смена ушла в начале первого, включая двух официанток, бармена, уборщицы и кассирши. Охранника у них нет, но я установил, что у клуба договор с Росгвардией. Там установлена «тревожная кнопка», и помещение сдается ночью и во внерабочее время на пультовую охрану. Сегодня смена начала подтягиваться за полчаса до открытия. Кроме трех посетителей, которых вы видите сейчас, никого не было.

– Кто интерес представляет внутри, из своих?

– Бармен, который сегодня работает, «мутный». Я его не знаю, но, по справкам, вполне может иметь контакты в криминальной среде. Странно, как его взяли в такое заведение. Думаю, хозяин скоро узнает и выгонит его. Если только он не начудит там и его не посадят. Кассирша не выходит в зал. Про официантку Машу ничего пока сказать не могу – новенькая. А вот Люда рассказать может. Она нам в прошлый раз помогала, хотя и неохотно. А через месяц я ей немного помог в одной щекотливой ситуации, и она мне очень благодарна.

– Что за ситуация?

– Ее приятель пытался обналичить «фальшивку». Она была не при делах, но он ее пытался подставить. Короче, разобрались тогда, хоть сразу и не все понятно было. Если бы не я, могла бы загреметь по статье вместе с ним.

– Что рекомендуешь, как с ней быть?

– Если вы не против, то с Людой лучше поговорить мне.

Гуров согласился. Легче всего разговаривать с человеком, если у тебя с ним уже есть доверительные отношения. Это «азы» не только оперативной работы. Бурмистров позвонил девушке и попросил ее, пока в клубе пусто, под любым предлогом отпроситься на часок. Они встретились в его машине, где майор подробно расспросил Людмилу про парня, показав все фотографии и рисунки, которые были в его распоряжении. Девушка не могла вспомнить, но когда оперативник сказал, что это парень с тремя приятелями был в клубе вчера почти до самого закрытия, она вспомнила и, выбрав из всех фотороботов один, засмеялась:

– Кто это рисовал? Те фотки совсем не похожи, а на этом у него глаза настоящие и складки губ. А так и форма лица не похожа, и прическа. Вчера он был до самого конца. Они пьют темное пиво, не буянят, не хамят. Нормальные парни.

– Они первый раз были или они здесь частые гости?

– Частые. Когда раз в неделю, когда чаще. Наверное, как деньги появляются, так и приходят.

– А почему ты его запомнила? Может, вы с ним общались?

– Не, что вы, у нас с этим строго! Просто… Понравился, вот и запомнился. Он симпатичный. Лучше, чем на вашем рисунке.

– А его друзья?

– А что друзья? У них компания, мне кажется, большая, но приходят сюда вчетвером. То одни, то другие. А вот этот ваш, он постоянный. Хотите честно?

– Конечно! – обрадовался Бурмистров. – Еще что-то хочешь добавить?

– Знаете, почему у меня не возникало желания с ним познакомиться, хоть он и лапочка? Он на девушек внимания не обращает, не интересуется девушками.

– Голубой, что ли?

– Нет, извращенец другого рода. Он тетками взрослыми интересуется. Несколько раз видела, как он возле них трется. Есть такие женщины, что приходят вдвоем, втроем. Ну, пива попить, на бильярде поиграть, наверное, с мужчинами познакомиться, пофлиртовать. Так несколько раз видела, он возле таких крутится, заговаривает, подсаживается за столик. Я как заметила его маневры, он мне сразу стал неинтересен.

Парень появился в «Бульваре» в воскресенье вечером. Бурмистров, получив сообщение от наблюдателей, сразу доложил об этом Гурову. Крячко подъехал на своей машине почти одновременно с напарником.

– Что думаешь? – потирая руки, спросил Стас. – Понаблюдаем и будем брать? Бурмистров подтянется со своими орлами?

– Да, думаю, тянуть нечего, – согласился Гуров. – Парня надо брать и трясти. Захарова опознает, возможно, и другие жертвы его опознают. Опять же отпечатки пальцев сыграют свою роль. Если это тот, кого мы ищем, то косвенно его вину мы докажем через полчаса. А Бурмистрову я сказал, чтобы его наблюдатели просто подстраховали нас с тобой. Справимся и вдвоем.

Крячко вошел в клуб первым и сразу двинулся в сторону бильярдных столов. Все они были заняты. Здесь стоял тихий гул голосов, раздавались резкие удары шаров. Играли, шутили, пили пиво – вполне приличная обстановка для такого заведения. В последнее время среди игроков стало появляться немало девушек. Володя тоже был здесь. Он как раз готовился загнать шар в лузу и распластался в неудобном положении на столе. Стас неспешно шел от стола к столу, делая вид, что интересуется игрой. Но на самом деле он больше присматривался к компании нужного им парня. Опыт подсказывал, что эта группа держится не на общем криминальном интересе. Нет, это не преступная группа, а просто компания друзей. Двое из четверки вообще инфантильные, типичные «ботаники». В разговорах ни слова мата, блатного жаргона или хотя бы попыток использовать его, покрасоваться друг перед другом, окружающими. Вполне интеллигентные парни.

Володя наконец ударил кием, и его друзья дружно засмеялись. У других столов на эту компанию внимания никто не обращал, каждый был увлечен своей игрой. А вот Володя глазами по сторонам бегал. Особенно он реагировал на открывающуюся входную дверь. И когда там появлялась женщина средних лет, он замирал, оценивающе глядя на нее. Права Люда, подумал Крячко, ему интересны дамочки постарше. В игровом зале пять девушек в разных компаниях, а на них он не смотрит.

Неторопливо, стараясь не привлекать к себе внимания, Стас двинулся в сторону бара. У барной стойки Гуров, двое мужчин и женщина. Из восьми столиков заняты только пять. Ничем не привлекательные компании. Развлекаются, смеются. Кто с пивом, кто ужинает с друзьями. Но больше всего Стаса поразил его напарник. Гуров сидел на высоком стуле рядом с женщиной вполоборота к залу и рассказывал ей что-то смешное. Вот он сделал жест рукой, и бармен тут же поставил два бокала темного пива. То, что Лев расплатился за пиво сразу, подсказывало напарнику, что его друг готов в любой момент покинуть свою новую знакомую.

А ведь Гуров что-то заподозрил, догадался Крячко. Если к пиву не притронется, значит, точно что-то не так. Женщина подняла бокал, Лев взял свой и, наклонившись к уху женщины, что-то сказал. Его собеседница, сделав несколько глотков, прыснула со смеха. А он, так и не отпив из своего бокала, поставил его на стойку и стал что-то чертить на горизонтальной поверхности пальцем. Женщина смотрела с интересом.

– Вы уже выбрали? Готовы сделать заказ? – осведомилась официантка, замерев с готовностью возле столика, за который уселся Крячко.

Заказав себе легкий ужин и травяной чай, Стас продолжал наблюдать за залом и своим напарником. Было понятно, что женщина не знакома с двумя мужчинами, сидевшими рядом. Пришла в поисках знакомств, поэтому и «клюнула» на Гурова? А он сразу включился в игру, потому что более удобного прикрытия и придумать трудно. Можно сидеть, держать под наблюдением почти весь клуб и никаких подозрений к своей личности не вызывать. Но вот Лев стал вести себя как-то странно. Из игровой части появился Володя, он обвел взглядом столики, а потом двинулся в сторону коридора, в котором располагались санузлы.

Гуров хорошо видел своего напарника. За долгие годы совместной работы они научились понимать друг друга без слов, а иногда даже не обменявшись взглядами. И когда один из мужчин, сидевших у барной стойки, поднялся и пошел следом за Володей, Крячко, не спеша промокнув салфеткой губы, поднялся и двинулся следом. Дальше произошло то, чего Гуров, в принципе, и ожидал. Почему? Трудно ответить, но что-то происходило не так, что-то настораживало. В один миг, когда первый мужчина поднялся со своего стула, Лев понял: они следят за Володей. Кто, почему, это сейчас не очень важно, важно, что они начали активную деятельность. А что незнакомцы предпримут дальше и отреагируют ли на их поведение оперативники МУРа? И нет ни секунды, чтобы сообщить об изменении ситуации.

Когда второй мужчина, почти сразу за первым, положил на стойку деньги и тоже поднялся, Лев уже знал, как ему действовать. Эти двое следят за парнем, они что-то задумали, их нельзя выпускать из поля зрения, но и мешать им нельзя именно сейчас, пока они не проявили себя. Не убивать же они его собрались!

Извинившись перед дамой и пробормотав что-то про срочный звонок, Гуров поспешил к двери следом за мужчиной. На ходу он вытащил телефон, намереваясь позвонить Бурмистрову и отдать приказ о задержании. Но на улице никого не было. Мужчина, который только что вышел, как сквозь землю провалился. Не мог же он так быстро уйти или перебраться через высокий забор справа. Только налево! И Лев побежал вдоль здания к углу. Первое, что он увидел, – это мелькнувшие полосы кроссовок Володи. Они были запоминающиеся и бросились в глаза сыщику еще в клубе. Вот они мелькнули, захлопнулась крышка багажника старой иномарки, и машина рванула в сторону улицы.

– Быстро приказ своим о задержании! – крикнул Лев в трубку телефона, выбегая ближе к проезжей части. – Объект похищен, запроси данные с камер видеонаблюдения. Темно-синий «Опель-Фронтера», номера забрызганы. Похитителей двое. Срочно перехват!

Подъехавшая желтая «Волга» с шашечками остановилась, опустилось стекло, и из машины на Гурова посмотрел мужчина с добродушным лицом:

– Такси нужно? Куда ехать?

– Полиция! – рывком открыв дверь машины, бросил Гуров и сунул под нос водителю удостоверение: – Главное управление уголовного розыска, спецоперация. Мне нужна ваша машина. Звоните в полицию и сообщите, что я забрал вашу машину. Быстро!

Опешивший водитель почти без сопротивления позволил вытащить себя из салона и растерянно стал смотреть, как мужчина, показавший удостоверение, садится за руль.

– Гуров! – крикнул Лев. – Полковник Гуров! Запомни и позвони в полицию.

Лишняя перестраховка, подумал он, выезжая на дорогу и поворачивая направо, туда, куда унеслась иномарка с похищенным человеком, таксист все равно ничего не запомнит. Ладно, не в этом дело. Куда же девался Станислав? Он ведь пошел за парнем и тем мужчиной в туалет. Только бы с ним ничего не случилось! Лев стал отгонять мысли о возможных неприятностях и попытался сосредоточиться на погоне. Он автоматически запомнил внешний вид машины похитителей. Видел он ее только сзади, но сейчас как раз именно это ему и могло помочь. Высокий кузов внедорожника, заднее стекло очищено плохо, видимо, резинка «дворника» изношена и оставляет характерный след: две широкие грязные полосы в середине и одну узкую. Забрызганный грязью, специально или случайно, номер, который не читается совершенно, тем более в вечернее время. А еще разбитый задний правый фонарь. Скол фонаря заднего стоп-сигнала в виде равностороннего треугольника с коротким основанием.

Похожая машина мелькнула впереди на перекрестке в правой полосе. Гуров машинально перестроился, подрезав идущую сзади машину. Ему отчаянно сигналили, но он не стал обращать внимания. Главное, не упустить. Если сейчас он свернет за другой машиной, то похитители, можно считать, упущены. Лев продолжал гнать машину на предельной скорости, но тут образовавшаяся впереди пробка заставила резко сбавить скорость. Он успел заметить, что и «Опель» снизил скорость. Хорошо, что в такси есть навигатор и он включен, – так проще ориентироваться, когда видишь, в каком направлении едут преступники, какие впереди перекрестки. Лев потянулся к телефону, который бросил рядом на сиденье, садясь в машину. Сейчас самое время связаться с Бурмистровым и передать свои координаты. Но рука нащупала сначала крышку, а потом выпавшую батарею. Ругнувшись, он включил «поворотник» и резко вклинился между двумя машинами. Снова недовольные сигналы, но ему удалось сократить расстояние до преследуемой машины еще метров на тридцать. Теперь можно было разглядеть и разбитый подфарник, и заляпанный грязью номерной знак. Что делать? Остановиться и вставить батарею в телефон, позвонить Бурмистрову, дежурному по городу? А если упустит похитителей? Если их цель – убить парня? Из-за таких фокусов, что он проделывает, у него вполне могут найтись враги. Нет, за ним! Нельзя отпускать! И Гуров снова надавил на педаль акселератора.

«Опель» мелькал впереди, то исчезая, то появляясь, но Лев каждый раз успевал замечать его маневры и поворачивал с улицы на улицу, удаляясь от центра. Впереди показалась огороженная территория с высоким старым зданием и еще какими-то строениями в один-два этажа. Под снос готовят, догадался он. И тут же в голову пришла мысль: а не сюда ли везут похищенного Володю? Выглядела эта идея довольно зловеще, и Лев машинально поднес руку к пиджаку, где под мышкой в кобуре у него находился пистолет. «Опель» исчез, но, проезжая мимо грубо изготовленных из профильного железа ворот, Гуров успел заметить движение – створки только что закрыли. Проехав еще несколько десятков метров, он убедился, что темно-синей иномарки нигде нет. Не успела бы она так оторваться от него, чтобы он не увидел ее хотя бы издалека.

Остановив машину, Лев заглушил мотор и прислушался. Звуков мотора не слышно. Только вдалеке по шоссе проносятся машины, а здесь ни звука, ни скрежета. Территория закрыта и не используется. Значит, надо туда попасть и обследовать. Но сначала сообщить о своем месте нахождения, а потом уже действовать. Парня могут убить, и надо спешить. Снова схватив с сиденья телефон, он хотел вставить на место батарею и позвонить, но с досадой понял, что сим-карта вылетела. Где ее теперь искать? Гадать было некогда, и, сунув телефон в карман, Лев торопливо пошел вдоль забора.

Довольно быстро ему удалось найти щель в заборе. Захламленная территория, неопрятная дикая трава, грязные стекла окон первого этажа здания. Но самое главное, он увидел тот самый темно-синий «Опель». А вот и удобное место. Дорожные строители или коммунальщики после ремонта подземных сетей оставили на тротуаре два бетонных блока. Расстояние до забора метра два, прикинул Лев. И, взобравшись на блок, еще раз осмотрелся по сторонам. Потом прыгнул вперед. Руки ухватились за острые края забора, а удар коленом о металл заставил аж зашипеть от боли. Но сейчас все эти неприятности были такими мелкими и неважными по сравнению с тем, что мог погибнуть человек.

Подтянувшись на руках, Лев перебросил одну ногу через забор. Во дворе территории было тихо и безлюдно. Он торопливо спрыгнул вниз и посмотрел на ободранные ладони. Ладно, это все мелочи, сейчас главное – понять, куда они увели парня. Возле крайнего окна Гуров остановился и прислушался. Да, кажется, слышен гул голосов. И где-то в глубине здания. Чувствуется эхо, значит, помещение, в котором разговаривают, большое, может, какой-то цех или зал. Судя по стандартным окнам, это помещение где-то дальше и, видимо, выходит на другую сторону здания.

Забраться в окно ему удалось почти без шума. Звук осыпающейся штукатурки и хруст битого кирпича под ногами не в счет. Идти пришлось медленно, осторожно переставляя ноги. На всякий случай он вытащил из кобуры пистолет, снял с предохранителя и, взведя курок, двинулся по коридору, минуя множество комнат. Кажется, это было когда-то заводоуправление. И как пройти к примыкающим к зданию цехам и другим производственным помещениям?

Справа в глубине послышался металлический звук, как будто ударили железным прутом по камню. Гуров свернул в другой коридор и пошел быстрее. Неприятные звуки. Следующий звук может оказаться ударом такого же прута по живому телу. Голоса были все ближе и звучали все отчетливее. Он шел быстрыми шагами, успевая посматривать по сторонам, заглядывая в пустые помещения, мимо которых проходил, а заодно и под ноги, чтобы не хрустнуло что-нибудь под ботинком.

Голоса звучали угрожающе, и Лев уже различал отдельные слова. Снова удары, но уже глухие и явно по человеческому телу. Мысленно выругавшись, он поспешил на шум. С грохотом упала какая-то мебель, кажется, стул и что-то еще. Голоса перешли на крик. Еще пара шагов, поворот – и перед глазами Гурова открылось помещение, по периметру заваленное складными креслами. Видимо, тут был когда-то актовый зал, но сейчас все заброшено, стены ободраны, паркет почти всюду снят, и под ногами обнаженный бетон со следами какой-то мастики.

Посреди этого зала, привязанный к стулу, лежал на боку парень, а двое молодых мужчин в костюмах и галстуках нависли над ним в угрожающих позах.

– Стоять! – гаркнул Лев, увидев, как один из мужчин замахнулся на лежащего стальным прутом. – Не двигаться, полиция!

Ситуация была дурацкая. Если бы не этот замах прутом над беспомощным парнем, он успел бы переместиться влево, встать так, чтобы и жертва, и его палачи или мучители не оказались на одной линии. Но сейчас все было именно так. И эти двое, судя по всему, не испугались. Более того, они оценили ситуацию и сдвинулись на шаг в сторону, чтобы связанный человек оказался точно за ними. А еще Лев заметил, что вход в это помещение был только один – тот, через который он сам попал сюда. Вторые двери вместе с воротами были завалены каким-то хламом. И – ни одного окна.

Эта мысль была стара, как мир. Не загоняй хищника в угол. Сейчас Гуров загнал в угол сразу двух хищников. Он едва успел подумать об этом, как ему пришлось убедиться в правильности этого высказывания. Почти без замаха один из них метнул в него стальной прут, который держал в руке. Это было проделано с такой непостижимой скоростью, что Лев неминуемо получил бы страшную травму или вообще мог погибнуть, если бы не его интуиция и природная реакция. Нажав на курок, он отклонился в сторону всем корпусом, почувствовав на лице дуновение ветерка от пролетевшего в каких-то сантиметрах мимо него прута, и чуть не потерял равновесие, но все же устоял на ногах. К сожалению, эти драгоценные секунды, которые он потерял, уворачиваясь от удара железного орудия пытки, изменили ситуацию в худшую сторону. Один из мужчин остался на месте и поднимал стул, к которому был привязан парень, а второй оказался уже в паре метров от Гурова, снова держа в руке какую-то железку. Теперь это был обрезок стального уголка.

– Брось оружие! – крикнул первый, прижимая к шее пленника лезвие ножа.

Лев зарычал от ярости, понимая, насколько он сейчас беспомощен. Эти двое не будут оставлять свидетелей. И уж парня они убьют точно. Выстрелить в этого, а потом в другого, который с ножом? Не успеет ни в того, ни в другого. Время, увы, упущено!

– Я – полковник Гуров из уголовного розыска, – крикнул он как можно увереннее. – Я приказываю вам отпустить парня и поднять руки.

В голове созрело неожиданное решение. Опасное, но это был единственный шанс выпутаться из ситуации и как-то попытаться обезвредить бандитов и спасти парня. Тот, с ножом, не причинит пленнику вреда, если не будет видеть опасности, Значит, надо дать этому, второму, подойти к себе и завязать с ним схватку. Тогда будет возможность выстрелить в этого. А пока второй не успел понять, что произошло, то и в него. Вопрос в другом: удастся ли справиться с молодым, крепким и, кажется, хорошо подготовленным мужчиной? Ну, выхода все равно нет, главное, спасти парня.

Лев чуть попятился назад. Мужчина двинулся к нему, отведя в сторону руку с зажатым ржавым железом. Он смотрел холодно, сосредоточенно, но без злобы. А ведь это не бандиты, подумал Лев. Одеты хорошо и однотипно и действуют слишком хладнокровно.

– Э-эх! – раздалось справа.

Мужчина, стоявший перед ним, сразу повернул голову. Да и Лев от неожиданности тоже глянул в сторону, откуда раздался голос. Непонятно, откуда спрыгнул Крячко и как он попал сюда. Но сейчас его коренастая фигура с шумом спрыгнула сзади бандита с ножом.

На бетонный пол полетели обломки шифера, каких-то досок. И одна доска, которую Стас держал в руках, обрушилась на затылок и спину мужчины. Пленник вместе со стулом снова повалился на пол, его мучитель рухнул рядом, нож отлетел в сторону.

– А ну-ка, без резких движений! – крикнул Стас, выхватывая пистолет одной рукой, а другой, морщась от боли, потирая колено. – Вам же сказали, полиция!

Железный ржавый уголок со стуком упал на пол. Держа на прицеле «своего» противника, Крячко рывком поднял с пола пленника вместе со стулом. Паренек держался хорошо. Одежда грязная, но крови на нем и следов каких-то увечий заметно не было. Да и от боли он, кажется, не страдал. Может, только тело затекло от веревок и ушибся, падая. Кажется, он серьезно испугался. Да и неудивительно.

Глава 7

Парень сидел на стуле посреди кабинета и разглядывал след от укола на руке. Медики ушли, ничего опасного для жизни не обнаружено. Даже психическое состояние похищенного, видимо, пришло в норму. Вот только на стуле он еще ерзал: возможно, беспокоили его воспоминания, как он совсем недавно сидел привязанный и прощался с жизнью.

– Ну что, Эдуард Липатов? – Гуров снисходительно смотрел на парня, сидя за своим рабочим столом. – Интересна жизнь, когда в ней есть такие любовные приключения?

– Я думал, что мне капец! – искренне признался Эдик и для убедительности прижал руки к груди. – Спасибо вам!

Лев со вздохом еще раз посмотрел на обнаженные руки задержанного и красовавшиеся на них рисунки чуть пониже локтя. Оскаленные морды хищников в пламени. То ли тигры, то ли пантеры, то ли мифические твари. Хорошие рисунки, подумал в который уже раз он, рука художника видна. И образы тоже впечатляют. Только это не татуировка, это рисунок, нанесенный гелевой ручкой. А следов татушки даже медики на его руках не нашли. Так ее не сведешь, след все равно останется, а у Липатова кожа чистая, под нее никакой краситель не вводился.

– Ладно, с благодарностями не спеши, – хмыкнул он. – Не будешь отвечать на мои вопросы, я тебя снова этим вурдалакам отдам.

– Вы что?! – опешил Липатов. – Вы не можете… Это незаконно! Вы же полиция, вы, наоборот, должны…

– Угомонись, страдалец! Половой гигант! Давай-ка, вспоминай лучше! – И Лев вытянул из папки лист бумаги с распечатанной на нем фотографией Ирины Захаровой. – Помнишь эту женщину?

Эдик посмотрел и опустил голову. Позитивный настрой, который в нем преобладал после чудесного спасения, вдруг как-то сразу улетучился, оставив место унынию. Гуров хорошо понимал, что в памяти паренька вспыли украденные из кошелька Захаровой деньги, только он от неожиданности никак не может решить, признаваться или нет, докажут в полиции, что он украл, или не докажут.

– И не пытайся юлить, – посоветовал Лев, – она ведь тебя все равно опознает. Только это будут уже следственные действия, а я хочу знать, причастен ты к другим преступлениям или нет. Если непричастен и искренне хочешь нам помочь, то и к тебе отношение будет соответствующим. Упрешься – ну и черт с тобой! Пойдешь под следствие и получишь свое по максимуму.

– Какой максимум! – испугался Липатов. – Вы чего на меня вешаете? Да верну я ей деньги, верну. У меня ситуация была безвыходная.

– А ты не думал, что у этой женщины тоже ситуация могла быть безвыходной, а ты у нее последние деньги украл?

– Да, последние, – ухмыльнулся Эдик. – Были у нее деньжата.

– Знаешь, никому не дано решать, сколько конкретно другому человеку нужно денег, на что и как он их потратит. А ты сейчас берешь на себя право решать, много у нее денег на жизнь и можно ли их поубавить. Далеко тебя такая философия и такая жизненная позиция могут завести. На Колыму, например. Быстро рассказывай, какая у тебя была татуха на руке в период отношений с Ириной Захаровой?

– Я не помню, – попытался увильнуть Липатов, но Гуров прикрикнул на него:

– Не врать! Все ты помнишь, тебе это важно было, и ты татуху от своей великовозрастной любовницы старательно прятал. Почему? Приметная была? Или потому, что этот рисунок помог бы ей в опознании тебя? Заранее готовился к тому, чтобы ее обокрасть? Ладно, не в этом сейчас дело. Что у тебя было в те дни нарисовано на руке?

– Да так, – уныло пожал плечами Эдик. – Фигня всякая.

– Точнее!

– Ну, этот… Скрипичный ключ.

– Что?! Что было нарисовано?

– Скрипичный ключ. Ну, это символ такой музыкальный. Он у них там что-то обозна…

– Стоп, стоп, стоп! – поднял руку Лев. – Остановись. Скрипичный ключ, и все?

– Не совсем. Скрипичный ключ в пламени.

– Что-то у тебя все в пламени. Сейчас морды звериные в пламени, тогда скрипичный ключ. Откуда такая страсть к огню? Ты не в файер-шоу участвуешь? Кто тебе рисовал эти морды?

– Знакомая одна, Лера Матусова, – неожиданно признался Эдик. – Она в художественном училище учится и многим рисует. Она сама сюжеты придумывает, а потом всем, кто хочет, на руки и на другие места рисует. Разные способы есть: и маркером перманентным, и гелевой ручкой, и еще какая-то фигня – то ли хной, то ли еще чем-то. И скрипичный ключ она мне рисовала.

– Давай адрес художницы, как найти ее!

– Только она ни в чем не виновата, она нормальная девчонка! – проговорил Липатов.

– Никто ее не обвиняет, давай адрес. Я просто должен удостовериться, что ты не врешь, Казанова! А ты посидишь пока у нас. Денька два-три. Кому можно позвонить, чтобы тебе принесли переодеться, а то ты выглядишь как бомж?

Крячко вошел в кабинет, когда высокий сержант из дежурной части выводил Липатова. Стас посторонился, с интересом осмотрев задержанного с ног до головы. Гуров ждал, что скажет напарник, допрашивавший двух мужчин, которые похитили Липатова. Настроение у Стаса было приподнятое, хотя хромал он довольно заметно. Прыжок с трехметровой высоты не прошел даром. Бросив на стол папку с бумагами, он кивнул на дверь:

– Как паренек, в штаны не наложил? Спокойно перенес стресс?

– В некотором смятении, но держится неплохо. Его угнетает, что он из огня да в полымя. Там убить грозились, здесь дело шьют за кражу денег у Захаровой.

– Не собирались его убивать, – возразил Крячко. – Попугать только хотели. Точнее, припугнуть так, чтобы охоту отбить по замужним бабам бегать.

– Ты серьезно? – удивленно протянул Лев.

Стас вытащил из папки заполненные бланки объяснений, протянул напарнику и, откинувшись на спинку кресла, начал рассказывать:

– Верить ребятам можно. Я их по два раза потряс. В мелочах они, конечно, сбиваются, но в целом говорят одно и то же. Да и смысла им теперь нет упираться. Похищение человека, пытки и нанесение побоев, оказание вооруженного сопротивления сотрудникам полиции. Но действовали они не по собственной инициативе. Они вообще этого Эдика знать не знали, если бы не шеф, который приказал найти паренька.

– Что, опять женщина?

– Увы, – развел руками Стас. – Эти ребята – сотрудники службы безопасности одного бизнесмена. Зовут его Арутюн Вартанян. Его фирма называется «Голиаф-Трейд». Многопрофильное предприятие, так или иначе связанное с автомобилями. Есть подразделение, которое занимается чисто автоперевозками, есть сеть автомагазинов запчастей для грузового автотранспорта, есть подразделение, которое занимается целевыми поставками запчастей для сельскохозяйственной техники.

– А есть и жена, – поддакнул с усмешкой Гуров. – Неужели армянка?

– Нет, русская. Зовут Анастасия. Очаровательная пышная женщина сорока пяти лет и очень скучающая, потому что муж не разрешает ей работать. Ну, вот наш «Казанова» и приглядел ее для своих целей. Насчет денег он явно не успел ничем разжиться, а вот о любовных похождениях молодого оболтуса и неверной жены Арутюнов как-то узнал и велел своим молодцам припугнуть незадачливого любовника так, чтобы тот долго-долго лечился от энуреза и диареи. Убивать его они не собирались.

– Блефовали перед нами или не поверили, что мы полиция?

– Да, не поверили. Тем более все произошло неожиданно. Думали, что это кто-то из знакомых Эдика кинулся его спасать и что в руках у тебя «травмат». Я их задержал пока, а потом уж решай, то ли следователь арестовывать будет, то ли выпустим. В нашем деле эти головорезы никакой роли не играют, но посидеть им надо, пока мы все не проверим. Черт их знает, что там может еще всплыть. Они и так нам все планы спутали своей слежкой за парнем.

В художественное училище Гуров приехал около одиннадцати часов. Заместитель директора, Нина Николаевна, сначала испугалась, когда гость предъявил удостоверение полковника полиции. Видимо, репутация учебного заведения очень много значила для нее, и она ревностно охраняла от всяких бед своих учащихся. И тогда Гуров объяснил, что девочка ему нужна для консультации, как свидетель. Занятия почти во всех группах к этому времени уже закончились, и летом учебные помещения пустовали. Оставались лишь энтузиасты да участники различных конкурсов, которым нужно было готовить свои работы и требовалась помощь педагогов.

Гурова проводили в кабинет «натюрмортов». Два десятка стульев и образцы интерьера – у каждой стены свой. Белый тюль, тяжелый бархат, ажурные столики. На столиках и в остекленных шкафах вазы, столовая посуда, искусственные цветы, бутафорские фрукты: яблоки, груши, гроздья винограда. В шкафу несколько образцов эскизов в карандаше. Лев остановился и невольно залюбовался. Собственно, он никогда не уставал любоваться умению художников, да и не только в живописи. Казалось бы, вот просто яблоко на блюде, а ведь живое, хотя и рисовалось с муляжа. А игра света? Это все лишь карандашный рисунок, а как много передано.

Нечто подобное Лев испытывал во время походов с женой на выставки фоторабот. Можно сфотографировать женщину, сидящую на стуле, и это будет просто ее изображением. Даже хуже, это будет только часть ее, а остальное на снимке не увидишь – ни ее характера, ни внутреннего мира, ни ее места в этом мире. А настоящие фотохудожники умеют играть со светом, умеют придавать телу своего объекта те позы, тот наклон головы, зафиксировать тот жест, которые будут истинным портретом женщины. И сторонний наблюдатель увидит внутреннюю пластику души человека, его настроение в данный момент, его взгляд на этот мир. Найти все это в любом человеке, даже в яблоке, – вот в чем талант художника.

– Здравствуйте, – послышался за спиной уверенный девичий голос.

Гуров обернулся и увидел хрупкую девушку с небрежно забранными в хвост светлыми волосами и внимательным взглядом. Джинсы, маечка, открытые сандалии на ногах. Обычная современная 20-летняя девчонка, но Льва поразили ее глаза. Девушка не просто смотрела на него, в ее взгляде уже существовала оценка, она уже составляла образ, искала лучшее освещение. Да, это взгляд художника, подумал он. Эта девушка иначе смотрит на мир, с другой точки зрения. Глядя на любой предмет или на пейзаж за окном или из окна электрички, она уже делает наброски, пытаясь схватить, передать на бумаге свои ощущения.

– Это вы меня ждете? – спросила девушка.

– Вы Лера Матусова? Тогда я жду вас. Видите ли, Лера, мне нужно с вами посоветоваться. Вы признанный мастер временных рисованных татуировок в вашем кругу. Вот об этих рисунках и хочу с вами поговорить. Я – полковник Гуров из МВД, можете называть меня Лев Иванович.

– А что рисунки? – удивилась девушка, проходя к столу, куда он жестом пригласил ее сесть. – Рисунки как рисунки.

– Ну, не скажите, – улыбнулся Лев.

Чтобы не пугать девушку, он стал рассказывать, что видел ее работы на руках ребят и о том, как они отзывались о таланте своей подруги Леры. А еще сказал, что хотел проконсультироваться с девушкой вообще по теме рисунков на руках, и попросил показать рисунки из своего архива. Лера засмеялась, но было понятно, что ей приятно такое отношение к ее работам, хоть татушки – это всего лишь баловство, но вот экзотические рисунки и образы в миниатюрах – это уже серьезное увлечение, которое могло найти применение в работе, например, дизайнера.

Буквально через минуту Лера вернулась, ворвалась в кабинет с планшетом в руках. Она уселась рядом с гостем и стала показывать и взахлеб рассказывать о роли символики в жизни людей. Когда-то в древности люди никуда без символов не ходили и никакими делами не занимались. Символы были чисто религиозными, олицетворявшими духов окружающего мира, которым древние люди поклонялись, были символы-обереги или символы удачи. И дело, как полагала Лера, вовсе не в силе магического рисунка, сколько в самом человеке, безгранично верившем этим символам. Когда идешь на охоту с верой, что добудешь дичь, то так и будет, когда идешь в бой против воинов другого племени и веришь, что твои символы, нанесенные на твое копье, помогут тебе быть быстрее и точнее, то ты и в битве победишь.

– А сейчас? – с интересом спросил Лев. – Сейчас символы помогают в жизни или утратили свою силу в сознании человека?

– Я же говорю, – горячо отозвалась Лера, – все зависит от силы веры человека в тот или иной символ.

– А роли художника в рисунке никакой? – улыбнулся Лев. – Мне всегда казалось, что всю магию создает именно рука художника. Я вот видел рисунки на руках у Эдика Липатова, вы знаете такого?

– Да, он один из постоянных моих клиентов, – кивнула Лера. – Парень хороший, только безалаберный, шебутной какой-то. Мне-то, конечно, все равно, мне главное – техника нанесения, опыт, ну, и реклама вроде, а он странный. Ищет меня, через знакомых находит, просит, чуть ли не с мольбой, что-то такое, а чего, сам не понимает. Ну, выберем с ним, сделаю ему рисунок, и он опять исчезает. А потом все повторяется. Он никогда не просит стойких рисунков. Чтобы на несколько дней хотя бы.

– А эти звери ему для чего на руках? Чем он мотивировал выбор звериных оскалов?

– Вроде перед девчонкой выпендриваться собирался. Он рассказывал, но я не очень слушала. Так, посмеивалась снисходительно. Все, кто татушки делает, нормальные или временные, все хотят покрасоваться перед кем-то. Кто перед друзьями в компашке, кто перед девчонками или парнями.

– Ну, наверное, вы правы, Лера. А помните, вы ему рисунок делали в виде стилизованного скрипичного ключа?

– А, этот! – неожиданно засмеялась девушка. – Ну, это морока была еще та! Эдик что-то плел про девушку из консерватории, но, по-моему, врал. Потому что где он, а где консерваторские! Ему хотелось что-то одновременно мужественное и в то же время говорящее о тонкой душевной организации. Ну, нет у меня таких рисунков, где бы совмещались вещи несовместимые! Как-то стилизовала ему скрипичный ключ в языках адского пламени. Честно скажу, шутка была, хотела отделаться от него, а ему понравилось. Ну, на том и расстались.

– А этот рисунок у вас где-то в памяти планшета есть? Или в бумажном виде?

– Нет, я его не сохранила, – пожала она плечами. – Но если вам очень нужен тот рисунок, я могу его набросать. Точно восстановить не смогу, но основные контуры, в принципе, помню.

И Лера стала быстро, уверенными штрихами рисовать на листке бумаги…

…Шесть женщин собрали в кабинете следователя Ефимовой. Каждая из них проходила в качестве потерпевшей по одному из эпизодов ограбления молодым любовником, усыпившим свою пассию. Екатерина Сергеевна детально разъяснила суть следственного эксперимента и опознания. Женщины молча кивали, стараясь не смотреть друг на друга. Не очень-то приятно выглядеть со стороны одной из похотливых дурочек, которая повелась на молоденького парня.

Рисунок татуировки в виде скрипичного ключа не узнала ни одна из потерпевших. Только Захарова долго смотрела на него и, наконец, кивнула головой:

– Да, кажется, именно такой рисунок был на руке того парня, который меня обокрал.

– Вы ранее утверждали, что на татуировке был крылатый змей, кусающий собственный хвост, – напомнила следователь.

– Я поняла теперь, – сосредоточенно глядя на символ, произнесла Захарова. – Перед тем как увидеть татуировку на руке парня через запотевшее стекло душевой, я видела такого змея в интернете. Не помню уж, по какому-то поводу. Запомнилось, и, наверное, одно на другое наложилось. А ведь посмотрите вот под таким углом, и правда, похоже на змея, и крылья похожи на пузатенькие бока скрипичного ключа. А еще эти языки пламени сбивают с толку.

Потерпевших отпустили. Следователь собрала свои бумаги, заперла в сейф и выжидающе посмотрела на полковников из Главка. Крячко толкнул Гурова локтем и первым поднялся, прощаясь с Ефимовой. Лев только кивнул и вышел следом за напарником в коридор. Он остановился у окна в коридоре и, глядя на улицу, задумчиво проговорил:

– Слушай, Стас, а что мы с тобой теперь делать будем? У нас ведь рухнул главный опознавательный признак – конкретная татуировка на конкретной руке, на конкретном месте. Получается, что никакого змея, кусающего свой хвост, и не было?

– Ну, у нас есть еще отпечатки пальцев, – напомнил Крячко.

– Это отпечатки неустановленного лица. Мы можем так никогда и не узнать, кому они принадлежат. Нет, нам нужен новый принцип, новая улика, новая отличительная черта этого преступника. А ее пока нет. Думать надо, надо снова начинать от исходного.

– Есть у нас отличительная черта, – зло бросил Стас. – Наглый, зарвавшийся юнец, играющий на грани фола, у нас уже две смерти от передозировки успокаивающих препаратов. И потом, у нас ведь есть показания этого мастера из барбершопа. Он хорошо видел змея.

– Я тоже видел его. И у тату-мастера, и в интернете. Вариантов рисования этого символа тысячи. Понимаешь? Тысячи! Я провел несколько часов в интернете и все прочитал про этот символ и про способы его изображения. Ему ведь века, тысячелетия! За это время способы рисования изменились, не говоря уже о мировоззрении человечества. Ладно, надо заканчивать это дело с Липатовым и его похитителями. Давай делиться: я еду допрашивать Вартаняна в его офис, а ты с его женой дома поговори.

– Щедрый подарок! – усмехнулся Крячко.

Грузный, плечистый, черноволосый генеральный директор сидел в кресле и теребил карандаш. Гуров смотрел на волосатые руки Вартаняна и думал, сломает он его или нет? Хватит ли у этого человека выдержки, чтобы не выдавать свои эмоции полковнику полиции? А ведь Вартанян, если уж говорить языком закона, попадает под обвинение в организации похищения человека, нанесении побоев и угрозе физической расправы. Еще неизвестно, как отнесется судья к словам обвиняемых и потерпевшего и предоставленным следствием фактам. Судья может посчитать, что готовилось убийство, но было предотвращено. А это уже максимальный срок по каждой статье, какую ни возьми.

– Отпустите моих ребят, – проворчал Вартанян. – Они просто выполняли приказ. Их не в чем обвинять. Нужен вам злодей, так вот он перед вами. Меня и карайте.

– Знаете, Арутюн Григорьевич, – усмехнулся Лев, – формулировка заезженная, как старая пластинка. И когда обвиняют в военных преступлениях, часто можно слышать оправдание, что человек просто выполнял приказ, и в моей мирной практике часто приходится сталкиваться с объяснением, что, мол, я не злодей, меня заставили совершить преступление. Я хотел как лучше, я защищал честь жены, свою семью, поэтому ударил каждого из нападавших ножом по восемь раз, а потом еще отрезал каждому голову и отправил по почте своему главному недругу.

– Вы что, издеваетесь?! – вспылил Вартанян. – Какие головы, какие удары ножом?

– Не кричите, – спокойно остановил его Гуров. – Я просто привел вам примеры абсурдности такой позиции. Ваши люди знают, что такое закон и каковы последствия, ведь у каждого опыт работы в силовых структурах. И ваши действия в любом случае превышают все нанесенные вам умозрительные и фактические оскорбления, унижения и моральный ущерб. Так что давайте не будем копья ломать. Предлагаю честно отвечать на мои вопросы. Со своей стороны, обещаю максимально тихо провести расследование и не афишировать подробности этого дела. Просто включите разум и логику, вы же крупный руководитель, хороший организатор. Почему к вам пришел не лейтенант из районного отделения полиции, а полковник из Главного управления уголовного розыска МВД страны? Ощущаете разницу? Правильно. Уровень важности совершенного преступления. Не вашего, конечно, а того, по которому мы работаем. Вы просто случайно подвернулись из-за похожих признаков. Но и вас мы должны отработать, чтобы можно было ваш случай отвергнуть и исключить. Я вам не расскажу о том преступлении, которым мы занимаемся, – это тайна следствия. А вот вы обязаны отвечать на мои вопросы. И у меня есть юридические рычаги воздействия на вас как гражданина. Ну?

– Что вы хотите узнать? – недовольно проворчал хмурый Вартанян.

– Вот, – кивнул Лев, – теперь у нас правильно построенная беседа. Что вы приказали сделать своим людям с Эдуардом Липатовым?

– Только попугать. Я не приказывал ничего конкретного, только велел напугать до икоты, но без увечий, чтобы раз и навсегда отбить охоту приближаться к моей жене. Не мое дело, как они выполнят приказ.

– Так, хорошо. До икоты они его почти напугали. Теперь о вашей жене: в чем перед вами провинился Эдуард Липатов?

– Этот недоносок залез в постель к моей жене! Урод, убить мало сопляка!

– Тихо, тихо! – осадил Гуров Вартаняна. – Давайте оперировать юридическими терминами и общепринятыми в современной национальной культуре понятиями. Итак, Эдуард Липатов стал любовником вашей жены?

– Вам удовольствие доставляет ковыряться в ранах людей? – набычился тот, но, наткнувшись на ледяной взгляд полковника, сразу сник.

– Слушайте, – брезгливо поморщился Лев, но быстро взял себя в руки. – Слушайте, Вартанян! Ведите себя вежливее. Или вы возомнили себя хозяином жизни, эдаким крутым бизнесменом, который может творить все что угодно в этой стране? Карать и миловать, распоряжаться судьбами людей? Может, вы еще и Господь Бог? Вы закон нарушили. Вы могли бы только собственную жену наказать: не дать денег на дорогие развлечения, не покупать ей подарки, – но не хватать людей и не мучить физически. Да и морально тоже. Неверная жена – это только ваша проблема и только ваша личная мука. Больше ничья! А вы хотели мучить парня из чувства мести. Я же вас расспрашиваю по необходимости, не воображайте, что мне это приятно. Повторяю, Эдуард Липатов был любовником вашей жены?

– Да, – хриплым голосом ответил Вартанян.

– Как вы узнали об этом?

– Заподозрил. По некоторым признакам понял, что с женой не все в порядке, по ее отношению ко мне. Потом поручил надежному человеку проверить и предоставить мне доказательства. И получил их!

– Сколько продолжались отношения вашей жены и Эдуарда Липатова?

– Вообще не знаю, но свиданий у них было пять или шесть.

– У жены что-то из ценного пропало? Может, Липатов пытался снять деньги с ее банковской карты?

– Ценное? – Вартанян задумчиво посмотрел на сыщика, соображая, потом качнул головой и, снова угрюмо опустив лицо, ответил: – Не знаю, не спрашивал. Этот утырок еще и деньги ворует? Урод!

По поводу щедрого подарка Крячко высказался в ироническом смысле. Допрашивать униженную, пойманную на супружеской измене и обязанную давать показания женщину – это удовольствие сомнительное. Тем более что над этой чисто семейной проблемой нависла мрачная туча уголовного преступления. Коттедж Вартаняна не отличался большими размерами, но здесь было все: и бассейн, и беседка, и стационарная печь для барбекю и шашлыков.

Заранее извещенная о приезде Крячко, Анастасия встретила его у ворот, не поднимая глаз, она предложила пройти к беседке. Женщина куталась в дорогой спортивный костюм и старательно смотрела куда угодно, только не на визитера.

– Чай, кофе, может быть, сок? – подойдя к беседке, спросила она.

Только паузу не затягивать, подумал Стас, а то совсем замкнется, и из нее слова не вытянешь. От мужа-армянина, наверное, попало крепко. Черт бы побрал этих любвеобильных дамочек, которым не хватает мужей или мужчин-ровесников!

– Если можно, то лучше сока, – ответил он, заходя в беседку и усаживаясь на лавку.

Стас решил действовать решительно, напролом, не давая собеседнице передышки и полностью управляя беседой. Если не оставлять ей времени на долгое обдумывание, на душевные терзания, на ощущения своего собственного стыда, то вполне можно поговорить. Необходимо, чтобы она поняла – главное здесь совсем другое, а не ее грехопадение, будь оно неладно!

Он осмотрел внутреннюю территорию, ограниченную высоким забором, и подумал, что работа сыщика бросает его в самые разные ситуации, порой удивительные и непредсказуемые. Были и схватки с преступниками, были и многочасовые допросы, и кропотливый сбор улик. Были бессонные ночи, когда приходилось долго и напряженно думать, перебирать факты, составлять схемы преступлений, связей, чтобы в этом море событий и поступков самых разных людей найти крупицу истины, поймать ниточку, которая помогла бы распутать клубок противоречий и раскрыть дело. А еще вот такие допросы свидетелей и потерпевших, когда тебе самому приходится выворачиваться наизнанку, чтобы раскрыть собеседника, создать условия для откровенной и продуктивной беседы. С мужиками проще, их психология как-то ближе и понятнее, а вот с дамочками, да еще с таким фантастическим мозгом, который пропитан смесью дешевой романтики женских бульварных романов и будничной скукой обеспеченной бездельницы, все очень сложно и непредсказуемо. В таких случаях даже чертовское обаяние, которое умел излучать Крячко, не всегда помогало.

– Простите, я могу пиджак снять? – вопросительно посмотрел на Анастасию Станислав.

– Что? – Она как будто вынырнула из глубины своих переживаний и снова взглянула на окружающий мир и этого полковника из полиции, который пришел к ней по поводу ее страшного позора.

– Я спрашиваю, можно ли снять пиджак, жарко очень, – повторил Стас. – Буду мучиться, вздыхать, лоб промакивать, а разговора не получится.

Он говорил все это спокойно, без улыбки. И интонации были такие, как будто он говорил со своей старой хорошей знакомой, к которой пришел по делу или помочь в ее проблеме. Нужно было создать атмосферу, близкую по ощущениям к фразе старого хорошего знакомого, который мог бы в такой ситуации сказать женщине: «Ну что у тебя случилось, Настя? Рассказывай!»

А через несколько минут они уже сидели и разговаривали как старые знакомые. И Анастасия, прижимая руки к груди, с волнением рассказывала «умному и доброму дяденьке полковнику из полиции», что произошло на самом деле.

– Да, это я все понимаю, – кивал головой Крячко с озабоченным видом. – Что тут говорить, всякое в жизни бывает, порой сердцу не прикажешь. Вы мне вот что расскажите, Настенька, Эдик у вас не пытался деньги или какие-то ценности украсть?

– Да вы что? – округлила она глаза, и тонкая нить доверия, которая только стала упрочняться, вдруг сразу задрожала от напряжения, готовая порваться в любой момент.

– Да вы не сердитесь, я ведь к вам пришел посоветоваться, – миролюбиво проговорил Стас. – Мы ищем такого вот парня, который обворовывает женщин.

– Обворовывает? – повторила Анастасия, и в ее глазах снова появилось доверие, и взгляд немного стал успокаиваться.

– Ну да! Понимаете, это стало уже системой. Молодой человек знакомится с женщиной, у которой явно есть деньги. Он добивается ее доверия, а потом, когда подворачивается подходящий момент, усыпляет свою знакомую и снимает с ее банковской карточки деньги. Или банально вынимает их из кошелька. Вот поэтому я и пришел, чтобы выяснить: а Эдуард Липатов может иметь отношение к подобным преступлениям или нет? Поверьте, дело очень серьезное, столько женщин уже пострадали, попав в ситуацию, подобную вашей.

Доверительный тон и женская солидарность сделали свое дело. Анастасия стала вспоминать и рассуждать относительно спокойно. Она дарила подарки своему Эдику, несколько раз пополняла счет его мобильного телефона, купила ему приличный планшет. А пару раз давала деньги на такси, когда он куда-то спешил, а ей хотелось, чтобы их встреча не заканчивалась так быстро.

Крячко выяснил все, что хотел, и теперь смотрел на несчастную, которая стала жертвой своей скуки и своих страстей. Мало того что переживать будет за Эдика, она еще и свою семейную жизнь поставила под угрозу. Муж-то армянин, а у кавказских мужчин отношение к изменам жен несколько иное. И реакция Вартаняна тому подтверждение.

– Ну, значит, Липатов просто бабник, а никакой не преступник, – со вздохом произнес Стас. – Не переживайте вы так, Настя, все образуется.

– Да что образуется? – махнула она рукой. – Думаете, я об Эдике переживать буду? Ну, бабник и бабник. Мне урок на будущее, как мужчинам доверять. Теперь для меня главное как-то отношения с мужем восстанавливать.

– Если любит, то простит.

– Любит? – В глазах Анастасии мелькнула затаенная надежда.

– Поверьте мне, – улыбнулся Стас. – Если бы не любил, он не стал бы устраивать все эти похищения, угрозы. Уж я-то мужчин знаю! Думаю, он вас просто выгнал бы из дома, и все. А он кинулся защищать свое. Понимаете, свое! Вы для него свое, а значит, он вас любит, он защищал таким образом вас. Все будет хорошо, дайте только время. Вам обоим нужно всем этим… переболеть, а потом снова будут в вашей семье солнце и безоблачное небо!

Генерал Орлов откинулся на спинку кресла и насмешливо посмотрел на старых друзей. Гуров и Крячко, хмурые, озабоченные, сидели за приставным столом. Доклад о последних происшествиях, который снова не приблизил их к розыску преступника, усыплявшего и обворовывавшего женщин-любовниц, был не очень жизнерадостным.

– Ну и чего раскисли, опера? – спросил наконец Орлов. – Что, впервые не удалось «по горячим следам» раскрыть дело?

– Какая разница, впервые или нет, – проворчал Гуров. – У нас два смертельных случая, а преступник где-то ходит и наслаждается жизнью.

– Ладно, давай продуктивно, – отмахнулся Орлов. – Если отставить в сторону эмоции, что еще конкретно можно сделать в этом направлении?

– Можно, например, еще ждать, когда поступит информация о похожем совершенном преступлении, – хмыкнул Крячко.

– Перестань, Стас! – скривился Лев. – Ну что ты, в самом деле!

– Да я ничего, – улыбнулся Крячко. – Просто не люблю, когда ты такой. Слушайте, ребята, а где мы еще что-то упустили? Мы оценили все характерные особенности, раскинули сети по всей территории Москвы и ближайших пригородов. Наши ориентировки работают и дают результат. Правда, не того, кого нужно, но мы же выуживаем похожих парней, которые занимаются примерно тем же, но без особого криминала.

– Вот такое оживление мне нравится, – ухмыльнулся Орлов. – Не знаю, поможет вам или нет. Я вчера разговаривал с одним психологом, специализирующимся по подростковой и юношеской психологии. Он считает, что юноши, испытывающие тягу к женщинам старше себя, даже те молодые люди, которые женятся на женщинах намного старше себя, делают это под воздействием того влияния, которое на них в детстве оказывали матери.

– Знаю, – кивнул Гуров. – Консультировались мы со Станиславом. Неосознанно ищут себе не столько жену, сколько маму. Детство, в котором их перелюбили матери и в котором им не хватало отцовского влияния. Только мне кажется, здесь мы имеем перед собой чистый расчет. Парень прекрасно знает, что есть довольно многочисленная категория женщин, которых тянет к мужчинам моложе себя. Не буду сейчас вдаваться в психологические причины такой тяги. Но этот «Казанова» прекрасно осведомлен, он выискивает именно таких женщин и старается им понравиться. А потом дама влюбляется в нежного и пылкого парня, который, видимо, имеет хорошо подвешенный язык и знает, какие комплименты говорить дамам.

– Думаешь, существуют какие-то внешние признаки, позволяющие отличать этих женщин? – удивился Орлов.

– Нет, Петр, я так не думаю. Очевидно, он просто высматривает дам у банкоматов или наводит справки у своего подельника, являющегося хорошим компьютерщиком, и тот в базе банка может определить женщин, карты которых регулярно пополняются приличными суммами денег. Смотри, пенсия зачисляется в одно и то же время, зарплата приходит на зарплатные карты в одно и то же время, да и отличить зарплатную карту от других видов карт для сотрудника банка несложно. Они вычисляют женщин с богатыми мужьями или с высокими доходами от предпринимательской деятельности. По различным договорам деньги ведь могут поступать на карту в разное время.

– Ну и? – спросил Орлов.

– Он далеко не «маменькин сыночек», – вместо Гурова ответил Крячко. – Это расчетливый подонок, который в какой-то момент понял, кого и как можно обирать. Толчок какой-то у него был, было что-то, что навело его на мысль зарабатывать таким образом. Так сказать, приятное с полезным.

– Значит, Липатов не подходит на эту роль? Случайное совпадение?

– Ничего криминального, кроме случая с Захаровой, – качнул головой Лев. – Случайная попытка взять деньги – так обстоятельства у него сложились. Больше он ничего подобного не делал, по крайней мере, у Анастасии Вартанян не пытался что-то украсть. И другие пострадавшие его не опознали. И рисунок у него на руке не был змеем, кусающим себя за хвост. В период его «дружбы» с Захаровой на руке был изображен стилизованный скрипичный ключ в огне. Ухлестывал парень в тот момент за студенткой консерватории. Мы это проверили.

– Выходит, просто мошенник? – уточнил Орлов.

– Я бы даже не стал его так называть. Кроме Захаровой и Вартанян у него за это время была только одна такая любовница, которая баловала его, давала деньги, пополняла счет на телефоне. Там тоже никакого криминала, мы проверяли.

Глава 8

Алексей Золотарев был горд, что его взяли в компанию, что с ним дружат и считают за равного. Серега Бобров, конечно, давний приятель, а вот Костыль – дело другое. Он появился у них на районе недавно. Уверенный, циничный, способный дать отпор любому. Леха Золотарев впервые понял, что к судимым можно относиться с уважением. Димка Коростылев, он же Костыль, был человеком справедливым и считал, что к людям надо относиться так же, как они относятся к тебе. На этом якобы строятся и все блатные «понятия». Сколько раз Леха чувствовал это сладкое замирание сердца, когда Костыль самолично клал ему руку на плечо и говорил:

– Ты, Леха, главное не ссы! Главное в том, что на тебя «не по делу» никто наехать не может! Виноват – отвечай, за «базар» отвечай, а если ты «не при делах», то отвечать будет тот, кто наехал. Тут тебя любой пахан или смотрящий всегда поддержит. Потому что уголовный мир справедливый, а этот, ментовский, – самый подлючий.

– Ментовской – это как? – удивлялся Золотарев.

– Ну, неважно. Так говорится. Раньше менты были, теперь полиция, а «понятия», они все равно остаются.

И Леха понял, что дружба с Костылем – это дело полезное. Как-то и уважение сверстников сразу появилось, и уверенности в походке добавилось, и плечи сами по себе развернулись. Лехе было приятно, что он в друзьях с Костылем, что его уважают и принимают как равного. Ну, почти. Ведь совета спрашивают. И про ту женщину, на которую Костыль показал, тоже с ним советовались.

– Не, она тебе нравится? – настаивал Костыль, по-свойски толкая Леху кулаком в бок.

– Вообще-то да, – смущенно опускал голову Золотарев, чувствуя, как снова накатывает возбуждение от мысли, что они займутся с этой взрослой женщиной сексом.

– Ну и классно! Ты, главное, просеки за ней, в какое время домой с работы идет, в каком доме живет. А когда «оседлаешь», мы, типа, подвалим к ней… туда-сюда… базар-вокзал! Напросимся домой чайку попить. Она увидит, что пацаны клевые, особенно ты у нас симпатяга, на тебя она точно клюнет. Ну а потом уже дело техники: как начнем ее лапать, она заведется и даст нам. Ты, Леха, такого еще не испытывал. Зрелая тетка – это супер! Это не соплячка, которая ничего еще не умеет.

– А это… Костыль… – Золотарев набрался смелости и все же задал мучивший его вопрос: – А если тетка не даст нам? Ну, не захочет, вырываться будет?

– Секи сюда, Леха! – уверенным тоном стал объяснять Костыль. – Она, по ходу, не замужем, и ей за счастье три самца сразу. Я те зуб даю, что за счастье! Во-вторых, я-то уж знаю, как бабу возбудить. Это девка артачиться будет, а эта уже не девка, этой терять нечего, только удовольствие получать! А потом… ты сам прикинь! Ей какие понты шум поднимать? Ее же обвинят, ей же позор. С тремя пацанами связалась, доказывай, что мы первые начали приставать. А мы скажем, она сама нас звала и денег предлагала. Кто поверит? Зуб даю, что в тряпочку заткнется и будет терпеть, пока мы свое не сделаем. Еще и спасибо скажет.

Золотарев так этими разговорами и объяснениями себя довел, что мысленно уже свыкся с мыслью, что та женщина, которую они приглядели на улице, просто спит и видит, чтобы потрахаться с молодыми парнями вдвое моложе себя. А тут еще Бобер намекнул, что Костыль такими делами занимается часто и еще ни одна шум не поднимала. Леха поверил. Уж больно ему хотелось стать настоящим мужчиной, не стыдиться того, что у него пару раз было с ровесницами, но он толком ничего и не смог сделать. Стыд страшный, а тут сразу такой подвиг, да еще с опытной женщиной. Голова у Лехи от таких мыслей шла кругом и переставала соображать.

Это произошло в пятницу, когда Нина Владимировна задержалась на работе дольше обычного. Для одинокой женщины это вообще в порядке вещей – отдавать себя чему угодно: работе, хобби, подругам. Лишь бы не торчать в пустой квартире в полной тишине или со звуками осточертевшего телевизора.

Но вот уже три месяца, как Нина Владимировна стала на своем предприятии заниматься продвижением продукции через социальные сети. Раньше были только постоянные покупатели, долгосрочные договора. Но небольшое производственное предприятие могло изготавливать из металла много различных изделий и деталей, на которые есть спрос. Изучением этого спроса и его формированием директор поручил заниматься Нине Владимировне. Что-то сдвинулось в мозгу закоренелого «технаря» и производственника после серии тренингов, которые он посещал этой весной.

Нина вспомнила, что дома нет хлеба, что она второй день забывает купить себе кашу в хлопьях мгновенной заварки. Но в магазине набрала зелени, свежих груш, потом зашла в отдел хозяйственных принадлежностей, где ей попались на глаза очень симпатичные прихватки и кухонные полотенца. Настроение было приподнятое. То ли оттого, что увлекала новая работа, то ли пятница радовала. Нина Белогорова любила работать, но когда тебе уже пошел пятый десяток, то нет-нет да и задумаешься об отдыхе, ведь не девочка уже.

Не девочка, думала о себе Нина, идя не спеша домой с тяжелым пакетом. Она почему-то вспомнила своего бывшего мужа, с которым рассталась семь лет назад. Да и был ли он мужем? Так, мужиком в доме пахло – вот и вся польза от него. И расстались легко: ни горя она не ощущала, ни опустошенности. Даже какое-то облегчение было. А потом одиночество, одиночество, от которого женщина бежала на работу. Нельзя сказать, что на нее мужчины не обращали внимания, но что это были за мужчины? Чем-то каждый из них неуловимо напоминал ее бывшего мужа. Было что-то в них похожее, чувствовалось, что через неделю или две в доме снова будет присутствовать только запах мужчины.

– Давайте я вам помогу? – неожиданно раздался рядом молодой голос, и Нина удивленно повернула голову.

Парень лет двадцати с наивными светлыми глазами смотрел на нее странно, с каким-то теплом, что-то светилось в его глазах такое, что заставило ее улыбнуться. А ведь не все еще потеряно для этого мира, весело подумала она. Вот, подрастает поколение джентльменов, мужчин, которые не смогут пройти мимо женщины, когда ей тяжело, когда она в беде. Какой-то девочке очень повезет или уже повезло.

– Буду благодарна, юноша, – ответила Нина Владимировна и протянула тяжелый пакет, у которого уже трещали ручки.

Еще несколько минут, и все ее покупки могли бы оказаться на земле. Парень сразу понял состояние пакета и, обхватив его руками, прижал к груди.

– А вы в каком доме живете? – спросил он, вышагивая рядом и поглядывая на свою спутницу.

– Недалеко. Вон в том, с красным цоколем. Но если тебе тяжело или нам не по пути, я смогу донести и сама. А тебе все равно спасибо. Ты славный мальчик.

– Не, мне не тяжело, – с каким-то странным волнением ответил парень. – Мне тоже в этот дом. Я вам до лифта донесу. И даже до двери.

– Ну, – засмеялась Нина, – ты настоящий рыцарь!

Она шла и расспрашивала паренька о том, где он учится, кто его родители, чем он увлекается. Странный парень замялся и назвал себя Мишей. О доме и месте учебы он бормотал что-то невнятное и все пытался свести разговор на то, где и кем работает сама Нина Владимировна, есть ли у нее дети. Что-то тревожное закралось в душу женщины. Она с опаской посмотрела на пакет, который Миша старательно прижимал к груди. Ну не убежит же он с продуктами? И одет парень прилично, и вид у него не оборванца, не гопника. Что я, в самом деле, стала укорять себя Белогорова, и мой сыночек мог бы уже таким быть, если бы не неудачная беременность и операция.

Странная нежность к этому славному парню вдруг нахлынула на нее, и Нина даже заулыбалась. Свое волнение она тоже списала именно на мысли о том, что у нее мог бы давно уже быть такой сыночек. И когда Миша, как назвался парень, остановился возле ее двери на шестом этаже, Нина поблагодарила его и стала отпирать дверь. То, что парень не уходит, ее удивило, но она подумала: он видит, что с пакетом ей трудно открыть дверь, и хочет помочь до конца. Славный мальчик! Случившееся потом оказалось настолько невероятным и диким, что Нина Владимировна даже на время потеряла связь с действительностью, решила, что она сошла с ума и все происходящее ей только мерещится.

Двое парней, спускавшихся по лестнице с верхнего этажа, вдруг бросились на нее. Один, с неприятным скуластым худым лицом, зажал Нине рот и стиснул ее руки, прижав к бокам. Второй подхватил несчастную жертву под колени. Нина пыталась кусаться, кричать, но через зажимавшую ей рот руку слышалось только мычание. Входная дверь захлопнулась, как крышка гроба. Мирный и уютный дом, за дверью которого она замыкалась в своем внутреннем мире, отдыхала от всего, что снаружи, вдруг оказался коварной ловушкой, западней, в которую ее тащили какие-то вурдалаки. Пусть возьмут все, все вынесут, до нитки оберут, только бы не убили!

Но парням не нужны были ценности. Когда Нину повалили на кровать и жадные потные руки стали сдирать с нее блузку, лапать за грудь, лезть за спину и расстегивать лифчик, она поняла, что ее ждет совсем другое, ужасное.

– Мальчики, не надо, – билась Нина в истерике. – Ну, зачем вы… вам девочек мало?.. Пожалуйста… Я же вам в мамы гожусь.

– А еще лучше – в училки, – прохрипел возбужденным голосом скуластый, лапая ее обнаженные груди. – Ну, говори: я хочу, чтобы вы меня трахнули, мальчики!

– Не-ет! – закричала Нина, когда замечательный мальчик Миша и третий паренек стали задирать ее юбку и стаскивать трусики. – Мишенька, нет! Как ты можешь!

– А! – засмеялся скуластый. – Видал, ты ей понравился! Уже Мишенька. А ну, давай первый! Хотел же взрослую тетку отодрать. Давай, а мы ее держать будем.

Нина плакала навзрыд, сил сопротивляться у нее не было. Парни крепко и очень больно держали ее руки. Миша навалился на нее со спущенными брюками и стал больно сжимать грудь, возить по телу мокрыми губами. Сейчас у этого мальчика было лицо безумца. Было очень больно, но у него никак не получалось… Скуластый захрипел, потом смачно выматерился:

– Не можешь! Отвали, Леха. Давай я покажу, как надо!

Нина рванулась из последних сил, но парень прижал ее к кровати и лег сверху. Было так стыдно и унизительно, что хотелось умереть. Мальчишки, им всего-то лет по двадцать, и они насилуют женщину, которая вдвое старше их. Насилуют неумело, а от этого грубо и очень больно. Нина стонала в голос от этой боли и еще больше от ужасного стыда. Она не могла кричать, хотя рот ей уже не зажимали.

Скуластый сполз с ее измученного тела, и на женщину лег третий, смуглый и невзрачный парень. И снова боль, и снова мучения, снова грубо раздвинутые ноги. Это продолжалось до бесконечности. Парни стали пресыщаться, они уже не держали свою жертву, думая, что Нина совсем обессилела. Но она собралась в комок и посмотрела на вазу, стоявшую на столике неподалеку. Эта ваза заняла все мысли Нины Владимировны. Надо всего лишь до нее дотянуться.

Она сделала вид, что ее тошнит и вот-вот вырвет. Парни брезгливо отпрянули, и тут Нина сделала невозможное. Почти падая с кровати на пол, она оттолкнулась ногами и схватила вазу за край. Бросала не рукой, почти без замаха, а всем телом, вложив в этот бросок все, что в ней оставалось живого. Ваза ударилась в стеклопакет и полетела вместе с осколками стекла на улицу.

– А, тварь! – Удар по лицу был таким сильным, что Нина почти потеряла сознание.

Может быть, она просто отдала последние силы, бросая вазу, но остальное видела и чувствовала уже как во сне. Она не плакала – слезы кончились, во рту было сухо и противно. А потом ее вырвало по-настоящему…

Майор Великанов шел с дежурства. Вообще-то дежурство участкового закончилось еще утром, но поквартирный обход, который срочно нужно было провести вместе с оперативниками и другими участковыми, задержал его почти на весь день. Они писали рапорта, затем пришлось ехать по адресам, где мог быть разыскиваемый преступник. И только к ночи офицеров распустили по домам, дальше – работа следователей и оперов.

Великанов торопился. Забежать в дежурку, сдать пистолет и домой! Спать хотелось неимоверно. А еще хотелось отмыть с себя пот, так липко под мышками и на спине, да и носки от пота почти мокрые. В душ, потом выпить водки, поесть горячих мясных щей, добраться до кровати и упасть мертвым сном часов до шести утра, хотя бы до шести. Но когда раздался звон разбиваемого стекла где-то над головой, когда на газон упала и разлетелась на несколько частей стеклянная ваза, участковый интуитивно понял, что где-то беда. Слишком характерные признаки, слишком большой опыт был у Андрея Великанова. Он хорошо знал, что просто так вазы для цветов из окон не летят, да еще с такой силой, чтобы пробить стеклопакет. Видимо, в какой-то из квартир скандал: пьяный муж издевается над женой или происходит что-то в этом роде.

Майор сразу отступил на несколько шагов в сторону и, задрав вверх голову, стал смотреть на окна. Вон окно на шестом этаже, и свет горит, и дыра в оконном стекле видна хорошо. И даже чьи-то торопливые руки задвинули гардины, и кто-то свет потушил. Показалось или нет, что послышался женский вскрик?

Великанов, уже не раздумывая, напрочь забыв об усталости, бросился к подъезду. Что-то в случившемся говорило ему об отчаянии, участковый просто физически чувствовал беду, которая гнездилась там, в квартире шестого этажа. Лифт был свободен. Притоптывая от нетерпения ногой, майор ждал, пока кабина доползет наконец до нужного этажа. Когда двери лифта распахнулись, он выскочил наружу и тут же стал озираться, пытаясь определить, какой квартире принадлежит окно, из которого вылетела ваза.

Женщина с мусорным пакетом не спеша спускалась к мусоропроводу. Увидев полицейского, да еще с таким возбужденным лицом, она замерла месте.

– Скажите, кто живет в этой квартире! – потребовал Великанов, ткнув пальцем в сторону железной двери. – Вы знаете жильцов?

– А что случилось? – сразу испугалась женщина и зажала рот рукой. – Нина там живет. Одинокая.

– Кто у нее бывает, приходят к ней гости?

– Да не знаю, – стала отступать назад по ступеням женщина. – Одна она живет, не ходит к ней никто. Что случилось-то?

– Беда там, понимаете! Звоните к соседям! Вы их знаете, знакомы с ними?

Понимая, что на счету каждая секунда, Великанов бесцеремонно подтащил женщину к соседней двери и нажал на кнопку звонка. Сейчас важно, чтобы люди, от которых он ждет помощи, знали друг друга. Он хоть и в форме, но он тут чужой. Пока предъявит удостоверение, представится, начнет объяснять, что произошло, пройдет слишком много времени. Убийственно много!

Дверь открылась быстро, и в проеме появилась грузная мужская фигура в белой майке, которая едва прикрывала живот. Соседка немного растерянно повела рукой в сторону полицейского:

– Вот, тут из полиции… У Нины чего-то случилось.

– О как! – опешил мужчина. – А что с ней?

– Потом! – отмахнулся Великанов. – Я пока не знаю. Вы позволите через вашу лоджию перебраться к ней?

Он решительно отодвинул плечом хозяина квартиры и вошел в прихожую. Дверь в гостиную, значит, туда, там выход на лоджию. Достав телефон, майор набрал номер дежурного и торопливо заговорил:

– Саша, это Великанов! У меня здесь что-то случилось. Запиши адрес: Ладожская, 14, квартира 209. Живет одинокая женщина, зовут Нина. В квартире что-то происходит, на улицу с большой силой, разбив стеклопакет, вылетела ваза.

– Слушай, это ведь не твой участок, – удивился дежурный. – Ты как туда попал? «Бытовуха», что ли? Пьяная драка?

– Саша, ты просто мне поверь, я не первый день в участковых! – перебил его майор. – Там, возможно, совершается преступление. Давай срочно вооруженный наряд сюда, а я через соседей попробую пробраться в квартиру. Мне может понадобиться помощь. Давай быстро!

Сунув свой телефон в руки соседу, Великанов привычно проверил кобуру с пистолетом – не хватало еще выронить его с высоты шестого этажа.

– Будут звонить, – кивнул он на свой телефон в руках удивленного мужчины, – отвечайте и рассказывайте, что произошло. А я через вашу лоджию заберусь на лоджию Нины. И все выходите на лестничную площадку, мужиков соберите покрепче, не дайте сбежать тем, кто из квартиры выйдет, преступники могут попытаться скрыться. Поняли?

Великанов открыл дверь и вышел на лоджию. Ситуацию оценивать приходилось очень быстро и так же быстро, на уровне интуиции опытного полицейского, принимать решение. Лоджия была не застеклена, так же как и лоджия соседней, нужной ему квартиры. Кирпичная перемычка между ними имела сквозную нишу, но через нее не видно, что делается в комнате, только угадывается, что где-то горит неяркий свет.

Он подошел к краю лоджии и, перегнувшись, посмотрел в окно соседей: ничего, никакого движения. А судя по звукам, там есть люди, слышатся приглушенные голоса, в том числе и мужские. Не раздумывая больше, майор встал ногами на ограждение лоджии и сделал шаг на соседнюю. Теперь покрепче перехватиться руками, перенести вес тела на другую ногу. Потом еще одно движение, наклониться и, придерживаясь руками, спрыгнуть на лоджию соседней квартиры. Великанов передвинулся еще немного и поднял глаза.

Или интуиция подсказала, или он боковым зрением уловил движение в комнате, но посмотрел он на окно вовремя. Там стоял парень лет двадцати и таращился на незнакомца в полицейской форме. Потом парень шагнул назад, повернул голову и что-то закричал. Лицо у него было испуганное, напряженное. Участковый хорошо знал, как смотрят преступники, когда неожиданно видят полицию в момент совершения преступления или сразу после него. Сомнений у него не оставалось, и он, спрыгнув на лоджию, расстегнул кобуру своего пистолета.

Выстрел ударил гулко внутри квартиры, и тут же стеклопакет на двери расцвел грубым цветком пулевого отверстия, с пышными лучами трещин по сторонам. Вдруг Великанов почувствовал тупой сильный толчок выше локтя, и предплечье сразу стало заполняться ноющей болью, рука онемела. Он отпрянул в сторону и дважды выстрелил в то место двери, где располагался запор поворотной ручки. Изнутри снова раздался выстрел, и пуля пробила оконное стекло в нескольких сантиметрах от головы участкового.

Великанов зарычал от злости, схватил небольшой старый журнальный столик, стоявший на лоджии. Рука отдалась нестерпимой болью, но он пересилил ее и ударил столиком в балконную дверь. В голове немного шумело, рукав наполнялся кровью, но участковый всем телом ударил в разбитый профиль двери и ввалился в комнату. Внутри кричали. Он слышал и женский голос, и мужские голоса.

– Положить оружие! – громко приказал Великанов, с трудом вставая с пола и поднимая в руке пистолет. – Всем оставаться на местах, полиция!

Наверное, ему только показалось, что это было громко. Голос вдруг стал слабым, а язык непослушным. Но его услышали. В дверном проеме появился какой-то тип с неприятным худым, скуластым лицом. Он бешеными глазами посмотрел на полицейского, а потом рывком дернул к себе полуобнаженную женщину в разорванной блузке, обхватил несчастную за шею сгибом локтя и стал пятиться с пистолетом в руке. Великанов понял, что сейчас преступник снова выстрелит, слишком много в его глазах было безумия. Бедная, как же ты так, милая, попала в эту историю? – подумал майор о женщине.

Он еще не придумал, как ей помочь, и тут женщина вдруг вывернулась и вцепилась зубами в руку насильника. Видимо, от отчаяния она вложила в этот укус все свои оставшиеся силы, потому что парень заорал, вырвал руку, и женщина упала. Участковый, не раздумывая, выстрелил, понимая, что целиться он уже почти не может. Только не убить, только ранить, думал он, нажимая на спусковой крючок и не видя через застилавший глаза туман мушки. Грохнул выстрел, второй…

Вооруженный бандит рухнул как подкошенный. Падая, он задел ноги лежащей на полу женщины, и та с визгом стала отползать от своего мучителя, судорожно хватаясь пальцами за пол. Великанов кинулся к ней, схватил за руку, пытался шептать какие-то успокаивающие слова, а сам бегал глазами по квартире. Где? Где остальные? Он видел двоих. Насильников всего двое? Женщина отползла в угол и рыдала там, сжав голову руками. Насильник, в которого выстрелил Великанов, был мертв. Скуластый парень с впалыми щеками и неприятными чертами лица смотрел мертвыми удивленными глазами в потолок. Пистолет выпал из его пальцев, и майор сразу обратил внимание на наколки в виде перстней. Судимый, отсидел в колонии.

Входная дверь распахнулась, и в квартиру ворвался гул голосов с лестницы. Великанов, пошатываясь, обошел мертвое тело и двинулся к кухне. По пути он заглянул в спальню, в которой все было разбросано, валялся перевернутый стул, часть постельных принадлежностей на полу. Из разбитого окна тянуло сквозняком. На кухне он увидел паренька лет двадцати, прижавшегося спиной к стене между мойкой и холодильником, который держал в руке нож и затравленно смотрел на него.

– Не подходите! Не подходите, я не дамся, я не пойду в тюрьму! Я не хочу!

Двое мужчин опасливо вошли в квартиру. Следом скользнули несколько женщин. Они бросились к пострадавшей, стали успокаивать, отвели ее в гостиную и усадили на диван. Один из соседей подошел к участковому и кивнул на паренька:

– Этот тоже преступник, что ли? Там еще один сбежал. Мы не успели даже понять, как он дверь нараспашку и бегом вниз. Побежали было, да в тапках разве догонишь!

– Как он выглядел? Описать можете?

– Можем… Э-э, майор, да ты же кровью истекаешь! – Мужчина повернулся к входной двери и закричал: – Ленка, Оксану позови, тут раненый! Помочь надо, перевязать!

Паренек на кухне выронил нож, опустился на корточки и зарыдал как ребенок, растирая по лицу слезы.

– Этого не упустите, скоро наряд приедет, – тихо велел Великанов, чувствуя, что теряет сознание. – Насильник! Сопляк недоделанный!

Гуров на служебной машине выехал сразу, как только получил сообщение об изнасиловании на Ладожской. Имеет это преступление отношение к его делу или нет, подумать можно и по дороге, но прибыть на место лучше сразу, пока есть возможность раскрыть «по горячим следам». В голове пульсировали слова: «женщина 42 лет, трое парней в возрасте около 20 лет». Что-то новое или полиция пока еще не знает, что у разыскиваемого преступника или преступников есть еще и такое увлечение? Кроме соблазнения одиноких женщин и краж с их банковских карт, они занимаются еще и изнасилованиями? Если это так, тогда точно организованная преступная группа. А это автоматически выдвигает дело, которым заняты Крячко и Гуров, в категорию особо опасных.

У двери квартиры с номером 209 Льва остановил молодой лейтенант, но из квартиры тут же раздался голос следователя Ефимовой:

– Пропустите, это полковник Гуров.

– Здравствуйте, Екатерина Сергеевна, – входя, обратился к ней Лев. – Вы сегодня в оперативно-следственной группе работаете?

– Да, как раз мое дежурство, – кивнула капитан. – А вы думаете, что это имеет отношения к «крылатому змею»?

– Не знаю, – вздохнул Гуров. – Возможно, что и имеет. Только боюсь, что никакого «крылатого змея» вообще нет. Сбила нас с толку эта татуировка в самом начале, а теперь я сомневаюсь, была ли она у настоящего преступника, которого мы ищем. Что здесь произошло?

– Хозяйка квартиры, Белогорова Нина Владимировна 1977 года рождения, подверглась групповому изнасилованию. Заподозрил, что в квартире совершается преступление, проходивший под окнами участковый Великанов. Потерпевшая в какой-то момент, чтобы привлечь внимание и получить помощь, разбила окно вазой для цветов. Участковый забрался в квартиру через лоджию и был ранен выстрелом из пистолета, который был в руках вот этого, – кивнула на труп следователь.

Гуров присел возле него. Тут и без экспертизы ясно, что парень с судимостью. Значит, и «пальчики» в картотеке найдутся. Уже проще с опознанием. Участковый с перевязанной рукой лежал на диване и, когда вошел Гуров, попытался подняться.

– Лежите, лежите, майор! – махнул рукой Лев, взглянув на бледное в испарине лицо. – Вы молодец! Как вам в голову пришло, что здесь преступление совершается? Неужели по одной выпавшей из окна вазе поняли?

– Нет, товарищ полковник, тут все вместе. А может, и интуиция. – Голос у майора был слабый, но уверенный.

Гуров сел рядом с ним на стул и спросил:

– Кого-то из этих пацанов вы знаете, раньше видели?

– Нет, не мой район. Лица незнакомые. Виноват, что этого наповал, вы уж там слово замолвите. Я был ранен, да и церемониться было некогда, он женщину держал перед собой и пистолет наготове. Это потерпевшая успела укусить его за руку и вырваться. Вот я и стрелял, пока чего хуже не вышло. Еще один сбежал, но я его в лицо запомнил.

– Не переживайте, Великанов, – похлопал майора по руке Лев. – Вы действовали правильно и очень быстро. Нельзя было медлить. Зато второго взяли. И третьего найдем, никуда он не денется. А вон и «Скорая» за вами, кажется. Ну, поправляйтесь. Мы еще с вами поговорим.

Когда участкового увели вниз, Гуров снова подошел к следователю. Екатерина Сергеевна складывала в папку бланки опроса свидетелей, которые принесли ее помощники. Молодой оперативник стоял чуть ли не навытяжку перед полковником из МВД.

– Вы, Екатерина Сергеевна, уж сами завтра первой поговорите с потерпевшей, – попросил Лев. – Все-таки женщина с женщиной. А вот с задержанным насильником я хотел бы сам поговорить для начала. И личность третьего надо установить, пока он сдуру в бега не подался. И все же версию на причастность этой троицы к делу «крылатого змея» мне проверить хочется. Чем черт не шутит, вдруг они связаны, вдруг это одна группа?

– Хорошо, Лев Иванович, – согласилась следователь. – Пока неизвестно, кому передавать это дело, решение о возбуждении уголовного дела за органами дознания. Если посчитаете, что они связаны, я возьму его к себе, будем отрабатывать причастность. А к потерпевшей я съезжу завтра утром, когда сдам дежурство.

– Ну а у вас что? – повернулся Гуров к оперативнику. – Приметы есть на третьего, сбежавшего преступника?

– Есть, товарищ полковник, – заверил лейтенант. – Немного разнятся показания, но это естественно. Разные люди при разных условиях видели преступника. Запоминаемость у каждого, естественно, своя, но совпадения вполне четкие.

– А ты подкованный, – одобрительно улыбнулся Лев. – Ну так что там с описанием?

– Молодой человек в возрасте 20–22 года. Рост 174–176 см, волосы короткие, светлые, черты лица правильные, ушные раковины круглые, прижатые к черепу. Одет в темно-коричневую толстовку с длинным рукавом, черные джинсы, ботинки тоже черные, спортивного типа. Особых примет нет.

– Отлично, – вздохнул Лев. – Завтра от этих примет и следа не останется. Он переоденется, а со светлыми волосами и правильными чертами лица парней в Москве…

– Я полагаю, что ориентировку все же стоит разослать по территориальным органам, – серьезно проговорил оперативник.

– Займитесь этим, лейтенант. Причем делайте это срочно! И еще передайте оперативному дежурному, что дело с этой минуты на контроле в Главном управлении уголовного розыска МВД у полковника Гурова.

Крячко услышал ориентировку в машине, когда уже ехал к Гурову на улицу Ладожскую. Это была не та ориентировка, которая пошла в эфир после приезда на место преступления Гурова, а самая первая, которую отправил Великанов, описав приметы убежавшего насильника. Голос напарника был обеспокоенным, и Стас спешил. Гуров коротко сказал, что изнасилование женщины в ее квартире молодыми парнями, назвал адрес, и все! Что там он увидел в этом обычном, на первый взгляд, изнасиловании, Крячко не знал, но понимал, что в их положении стоит проверять все похожие преступления, направленные против женщин в возрасте от сорока до пятидесяти лет и совершенные молодыми людьми в возрасте до тридцати лет. Мошенничество, аферы и даже непреднамеренные убийства в арсенале разыскиваемого преступника есть. Но вот изнасилование – это уже выходит за рамки версии. Но так бывало и раньше, когда рамки существующих версий по конкретному преступлению сильно расширялись, а порой и вообще менялись.

Все произошло меньше десяти минут назад, прикинул Стас, сворачивая на маленькие улицы и пробираясь своими тайными маршрутами, которые он давно изучил. Здесь сквозной проезд через дворы, там можно по кольцу троллейбусного маршрута проскочить. Нарушение, конечно, но когда для дела надо, то можно. Он ехал, поглядывая по сторонам и размышляя, куда кинется парень, которого с места преступления спугнула полиция? Не свидетели, не просто граждане, заметьте, а именно полицейский, в которого даже стрелял его дружок.

Паника? Безусловно. Это же не матерый преступник, не зэк с тремя отсидками, а просто двадцатилетний парень. Хотя что о нем известно? Может, он «по малолетке» уже лет пять оттопал по зоне. Нет, все равно опыта мало, психика еще не установившаяся. А то, что их полиция застукала и перестрелка случилась, это паники любому добавит.

И все-таки где он попытается скрыться? К маме побежит? Домой? Нет, с таким к маме не бегут. Да и мамы, может, никакой нет. Бегут обычно к друзьям. Одежду скинуть и спрятать или уничтожить. Большой уже, понимать должен, что это улика, что это приметы. На одежде эксперты много чего могут найти, что косвенно подтвердит его участие в изнасиловании. Но этим займутся оперативники с территории. Сейчас главное, понять, куда он бежит. А бежит он, таясь и прячась. Одежда приметная, полиции на улицах пруд пруди. И ДПС, и ППС, и участковые, и оперативники, которые по своим территориям к вечеру выходят. А еще транспортная полиция. Там все электрички уже под надзором.

А вот сюда, решил Крячко и свернул на аллею Каштанов. Если преступник двигается темными участками, избегает освещенных улиц, то пойдет дворами от дома на Ладожской, а потом по аллее Каштанов. В метро он не сунется, не совсем же он дурак. Скорее всего, попробует поймать машину, частника. И делать это он будет подальше от места преступления. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что в районе места преступления полиция будет наиболее внимательна к прохожим.

Стас сбавил скорость и начал оглядываться по сторонам. Сзади недовольно просигналила машина, но он не стал обращать внимания. Зло просигналив еще, черный «крузак» обошел его и рванул по улице вперед. Неврастеник, беззлобно подумал о нем Крячко и тут же замер. Он и еще две машины пропускали пешеходов на переходе. От аллеи Каштанов к магазину «Пятерочка» прошли две пожилые женщины, подросток перекатил велосипед, две девушки торопливо перебежали и… высокий парень. Черные джинсы, темно-коричневая толстовка, светлые волосы, черные туфли спортивного типа. Эта информация сразу всплыла в голове. Освещение недостаточное, но толстовка на парне точно не черная, не синяя и не зеленая. И возраст около двадцати лет. Придется снова нарушать, вздохнул Стас. Лева узнает, пилить будет, а куда деваться, как не нарушить, ведь можно упустить. А похож, очень похож по описанию!

Пытаясь не выпускать парня из поля зрения, он перестроился в левый ряд и тут же притормозил, пропуская встречные машины. Если сейчас быстро проехать на прилегающую к домам территорию, то можно того парня в черных джинсах перехватить. А если он с пешеходного перехода сразу побежит в другую сторону? Крячко выругался и резко развернул машину через сплошную линию. Надавив на педаль газа, он рванул с места и тут же нарвался на машину ДПС. Старший лейтенант очень решительного вида сделал знак остановиться.

– Черт бы вас побрал, голуби! – вслух недовольно произнес Стас, но тут же улыбнулся: – А вот вы мне и поможете!

Остановившись, он выскочил из машины и, доставая на ходу удостоверение, бросился к инспектору.

– Ориентировку слышали? Изнасилование на Ладожской?

– Так точно, товарищ полковник, – с готовностью ответил старший лейтенант и сделал знак своему напарнику выйти из машины.

– Вот что, ребята! – торопливо заговорил Крячко, глядя, как между домами исчезает спина подозреваемого. – Приметы вспомните и проскочите по дворам всех домов в том направлении, а я за ним. Я не в форме, может, удастся нагнать его, не вызывая подозрений, – и побежал в том направлении, где скрылся парень в темно-коричневой толстовке и черных джинсах.

Добежав до угла второго дома, Стас выглянул и, окинув взглядом двор, снова в свете фонаря увидел знакомую фигуру подозреваемого. Ну вот, дружок, теперь тебе никуда не деться, подумал он и побежал через двор, стараясь держаться стены дома и не привлекать к себе внимания. Хотя вид зрелого мужчины в хорошем костюме и галстуке, бегущего поздним вечером через двор жилых домов, обязательно привлечет внимание. Неожиданно в голову пришла мысль, что он может срезать путь и сократить расстояние до подозреваемого, и Стас, свернув под арку, выбежал по другую сторону дома.

В пределах видимости никого похожего на того парня не было. Две женщины, мамаша с коляской, трое подростков, мужчина с портфелем, дворник с тачкой, везущий обрезанные с дерева ветки. Чертыхнувшись, Стас побежал вдоль дома дальше, пытаясь понять, куда мог свернуть парень в толстовке. Добежав до угла, он остановился. Чтобы не торчать на свету, отошел к стене дома, куда не попадал свет фонарей и где на него падала тень от козырька цокольного этажа. Куда все же мог побежать парень? В любом направлении открытого пространства достаточно, чтобы увидеть его хотя бы издали. Неужели вернулся во двор? Но это может означать, что он заметил преследование. Эх, раньше времени вспугнули красавца, недовольно подумал Крячко.

Машина ДПС медленно вывернула из-за угла следующего дома. Ближний свет фар лизнул деревья вдоль тротуара, стену дома. И тут в темном углу шевельнулась человеческая фигура. Там кто-то сидел на корточках и крутил головой из стороны в сторону. Он? Стас не хотел давать волю эмоциям и радоваться раньше времени. Это мог оказаться какой-то алкаш или бомж, устроившийся справлять естественную надобность. Фары машины ДПС вот-вот готовы были осветить пространство вокруг стоявшего у стены Крячко. Тот, кто сидел в углу за стеной цокольного этажа, тоже понял это и поднялся на ноги.

Высокий парень в черных джинсах, светловолосый. Он смотрел на полицейскую машину и пятился, приближаясь к Стасу. Когда до него осталось всего метра четыре, парень вдруг резко обернулся и увидел мужчину в костюме, смотревшего на него.

– Привет! – добродушно улыбаясь, проговорил Крячко. – Меня Станислав Васильевич зовут, а тебя?

Парень бросился в сторону, надеясь проскочить мимо неизвестного к арке дома, но реакция у оперативника была намного лучше. Да он и ждал такой попытки от подозреваемого – слишком все было предсказуемо, – поэтому двинулся влево на полсекунды раньше парня. И когда тот уже готов был проскочить мимо, успел схватить преступника за рукав толстовки.

Пальцы у Крячко были сильными, хватка железной, вырваться из его рук непросто. И когда парень рванул руку, пытаясь выкрутить ее из пальцев незнакомца, то закончилось все лишь тем, что толстовка сползла с его плеча, и рукав почти полностью оказался в руке полицейского. В отчаянии насильник сделал попытку вообще вылезти из одежды и убежать, но и это ему не удалось, Стас перехватил его голову и резким движением намотал рукав на шею. Замотанный в свою же толстовку, задержанный оказался в унизительной позе и совершенно беспомощным.

Инспектора из машины ДПС увидели схватку и быстро подъехали. Парень еще дергался в руках полковника, но явно смирился со своим положением.

– Этот? – спросил старший наряда. – Вы его искали? По ориентировке.

– Конечно, этот, – кивнул Стас, но, пока задержанный ничего не видел, поднес палец к губам, давая понять, что эту тему лучше пока вслух не обсуждать. – Наручники на него наденьте.

Инспектора быстро распутали парня, положили его лицом на капот, обыскали карманы в поисках оружия, а потом на запястьях застегнули наручники. Старший лейтенант протянул Крячко небольшой коричневый бумажник, извлеченный из заднего кармана джинсов паренька. Бумажки, какие-то записки, написанные корявым почерком, чей-то номер телефона на клочке бумаги. Несколько денежных купюр и… банковская карточка. Стас вытащил ее из бумажника и поднес к автомобильной фаре, чтобы лучше рассмотреть.

– Так, ну вот и личность установили, – произнес он. – Бобров Сергей Александрович. Отлично. Посадите его пока в машину.

Набрав номер Гурова, Стас стал ждать. Длинные гудки. Занят напарник. Интересно, чем? Допрашивает? Он подождал минут пять и снов набрал номер. На этот раз Гуров ответил почти сразу:

– Стас, ты где? Я тебя тут на Ладожской жду, а ты пропал.

– По твоей ориентировке бегаю. У тебя же один насильник сбежал. Вот я тут паренька одного прихватил с ребятами из ДПС. По приметам один в один твой. Рост выше среднего, примерно сто семьдесят шесть, волосы короткие светлые. Уши маленькие, прижаты к черепу. Одет в черные джинсы и темно-коричневую толстовку. Ботинки черные на сплошной подошве. Подходит?

– Где ты его взял? – насторожился Лев.

– Я когда на Ладожскую поехал, то услышал ориентировку по сбежавшему преступнику и подумал, куда и каким маршрутом он мог бежать из того квартала? На аллее Каштанов я его и догнал. Точнее, нашел. Он сидел в темном углу и прятался от полицейской машины. Сопротивлялся, вырывался, конечно, но недолго.

– Из твоих рук вырваться непросто, – хмыкнул Лев.

– Это да, – скромно согласился Крячко. – Кстати, у него бумажничек в джинсах нашелся, а в нем кроме всякого хлама и мелочи банковская карта на имя Боброва Сергея Александровича. Личности преступников установить удалось?

– Не по телефону. Давай Боброва в МУР на Петровку. Остальное там узнаешь.

Когда Крячко вошел в кабинет Бурмистрова на Петровке, Гуров был уже там. Он рассматривал какие-то фотографии и бланки, а майор, судя по всему, разговаривал с каким-то медицинским учреждением. Стас уселся за свободный стол, откинулся на спинку кресла и вопросительно посмотрел на напарника. Гуров сделал знак подождать, пока Бурмистров закончит разговаривать.

– Да, хорошо, – наконец сказал майор. – Спасибо вам большое за такую обстоятельно изложенную информацию. Следователь завтра будет у вас с утра, – и отключился.

– Ну? – нетерпеливо спросил Гуров.

– Сейчас Белогорова спит. Ей оказали всевозможную помощь, накачали успокоительными, и она будет спать до утра. Белогорова, Станислав Васильевич, – это потерпевшая, женщина, которую трое молодых парней изнасиловали в ее же квартире на улице Ладожской.

– Я догадался, – ответил Крячко, осматриваясь в кабинете. Сколько лет они с Гуровым проработали здесь, вот в таком же кабинете, стол к столу. – И что медики? Подтвердили изнасилование?

– К сожалению, да. И разрывы, и внутренние повреждения. Но их пока беспокоят не физические повреждения, это заживет. Женщина в очень скверном психическом состоянии. Она пережила сильнейший стресс. Да еще участковый на ее глазах стрельбу устроил, застрелил главаря этой троицы.

– Не осуждай, Максим Николаевич, – перебил майора Гуров. – В тех обстоятельствах Великанов действовал правильно. Выбора у него не было. Он и сам был уже ранен, и внешний вид женщины не оставлял сомнений в произошедшем. Хорошо, что он вообще не прошел мимо этого дома и упавшей вазы.

– Так, так, а подробнее можно? – попросил Стас. – Кого он там застрелил?

– Вот смотри, – бросил на стол бланки Лев. – Застреленный в квартире насильник – Коростылев Дмитрий Сергеевич 1997 года рождения, ранее судимый. Кличка Костыль. Его «пальчики» есть в картотеке, так что личность установили легко. А эти двое сопляков явно попали под его влияние. Второй парнишка, которого участковый задержал в квартире Белогоровой, – Алексей Золотарев, студент, 19 лет. В настоящее время пребывает в состоянии полной истерики в камере. Ну а Боброва ты нам привез. Пусть посидит, попробуем понять, был ли он в той квартире третьим.

– Татуировки? – спросил Крячко.

Бурмистров покачал головой, а Гуров просто промолчал.

– Ясно, – вздохнул Стас. – Значит, пока они отношения к нашему делу «крылатого змея» не имеют. Пальцы убитого Костыля не совпадают с «пальчиками» из квартир пострадавших по нашему делу.

– Нет, не совпадают, – ответил Лев. – Ни пальцы Костыля, ни пальцы Золотарева. Боброва проверим, но мне кажется, что это все из другой оперы. Завтра следователь Ефимова поедет в больницу допрашивать Белогорову. Заодно спросит, был ли у нее молодой любовник, были ли попытки снять с ее банковской карты деньги. Не исключено, что она не пошла на любовные отношения и ее решили наказать. Но это только в том случае, если эти фигуранты проходят и по нашим эпизодам.

– Верно, – согласился Крячко. – Ну что, время позднее. Будем отрабатывать этих сопляков?

– Да, давайте разделимся. Допросим в разных помещениях. А ты, Максим Николаевич, завтра проведи опознание соседями Боброва. Из квартиры Белогоровой он убегал или нет? Боброва и Золотарева надо сфотографировать. Из дела Костыля взять приличное фото и провести опознание со всеми пострадавшими по делу «крылатого змея».

– Слушай, Лева, – потер руки Крячко. – Я понимаю, что не по правилам, но все-таки я задерживал Боброва. Давай я его допрошу, а вы трясите дальше Золотарева. Мне кажется, что с Бобровым у меня проще получится, не отвертеться ему, почему он прятался и почему хотел бежать, я ведь даже не успел представиться работником полиции.

– Валяй! – согласился Гуров.

Глава 9

Посмотрев на задержанного, Гуров решил, что допрашивать его стоит попозже. Пусть паренек посидит, свыкнется с мыслью, что наказание неизбежно, и пусть осознает, что они натворили. Потерзается, помучается. На Петровку он приехал только на следующий день после обеда. И когда в кабинет Бурмистрова ему доставили из камеры Золотарева, Лев понял, что парень «созрел».

Задержанный выглядел не просто унылым, а подавленным до состояния дикого отчаяния. Гуров даже подумал, что слишком резкое отношение к этому парню может привести к нервному срыву. С одной стороны, чувства жалости к этому подонку не было никакого, но, с другой стороны, опытный сыщик понимал, что причин такого морального падения человека всегда несколько. Сорокалетнему мужчине можно сказать, что ты сам виноват, ты знал, на что шел и что тебе за это будет. А в этом случае все не так просто.

– Садись, – кивнул он, внимательно разглядывая парня. – Меня зовут полковник Гуров, я из Главного управления уголовного розыска МВД. Пока тобой буду заниматься я, но в дальнейшем ты попадешь в руки следователя, и она будет проводить окончательное дознание и готовить материалы для суда. Ты понимаешь меня?

– Да, – тихим голосом отозвался Золотарев.

– Теперь вопросы. Кто из вашей троицы придумал, что можно зайти в квартиру одинокой женщины и изнасиловать ее? Обойтись с ней, как с вещью, как с резиновой куклой?

– Костыль, он сказал, – ответил Золотарев. – Ну, этот – Дмитрий Коростылев. – Парень опустил голову и стал говорить медленно, каким-то потухшим голосом:

– Расскажи подробно, как возникла идея?

– Костыль… Коростылев сказал, что одинокие женщины, которым за сорок уже, они все секса хотят. Только намекни, и сразу… можно договориться. Я ему поверил, он опытный.

– Хорошо, и как вы договаривались? В какой момент у вас все пошло не так?

– Это все Костыль, – нервно дернул щекой Золотарев. – Может, он и врал все, хотел нас просто уговорить на это. Я все делал, как он велел. И на улице с ней познакомился, и пакет помог донести. Мы с этой женщиной разговаривали хорошо. А он… Он с Бобром как навалились и в квартиру ее затолкали, рот зажали.

– Ладно, кто и что каждый из вас делал, будет следователь спрашивать. И почему ты, когда дело повернулось к банальному изнасилованию, не ушел, не остановил других, не помог несчастной женщине?

– Я испугался… – прошептал парень и добавил после долгой паузы: – А потом просто голову потерял, как будто с ума сошел.

– Даже не думай «косить» под сумасшедшего, – усмехнулся Гуров. – У нас таких в клинике раскалывают в два счета. Лучше вот что скажи, разговор был о том, чтобы деньги с карточки у этой женщины снять, пароль от нее получить, в личный кабинет зайти через компьютер или смартфон?

– Нет, – с какой-то даже радостью замотал головой Золотарев. – Нет, мы не собирались грабить, даже не заикался никто об этом.

– Может, Костыль с Бобровым просто тебе не сказали, а сами тайком обчистили жертву? А? Такое могло быть?

– Мы все время были вместе, – удивленно пробормотал парень. – Нет, не успели бы они, да и не было разговоров об этом.

– Так, ладно. В сторону эту тему, поговорим о другом. Костыль, когда подговаривал вас познакомиться с женщиной и заняться с ней сексом, ссылался на чей-то опыт? Рассказывал о каком-нибудь друге или своем знакомом, у которого это все получается легко и просто, и тот не пропускает ни одной юбки?

– Бобер… то есть Бобров… говорил, что Костыль в этом деле толк знает, что у него по Москве полно теток, которые только и ждут, когда он их пальцем поманит в кровать.

– Он только о сексе говорил или о том, что неплохо бы с такой женщиной долгие отношения завести? Познакомиться, сексом с ней заниматься, она денег давать будет, подарки покупать. То есть как «жиголо».

– Гера! – неожиданно сказал Золотарев.

– Гера? А кто такой Гера?

– Не жиголо, Гера, Гоша. Это какой-то парень, про него Костыль говорил. Он со взрослыми женщинами отношения поддерживает… ну, удовлетворяет их в постели и как сыр в масле катается. У него всегда полно денег.

– Ну-ка подробнее! – остановил Золоторева Лев. – Что еще Коростылев говорил про этого Гошу – Геру?

– Больше ничего. Просто один раз, когда обсуждали… он про него и упоминал.

Когда Золотарева увели, Гуров принялся набрасывать в блокноте план дальнейших действий по этому делу. Что за Гоша, что за Гера? Надо обязательно потрясти на этот счет Боброва. И обязательно проверить досконально все связи Костыля. Оперативник, на территории которого он жил, участковый, у них должна быть информация о его друзьях, контактах, собутыльниках, подельниках. Дальше…

– Разрешите, Лев Иванович? – появился в дверях Бурмистров.

– Ты что, Максим, в собственный кабинет с разрешения входишь? – усмехнулся Лев, не поднимая глаз и продолжая писать в блокноте. – Проходи, тут я тебе задания кое-какие набросал.

– Лев Иванович! – Голос майора прозвучал с какими-то странными интонациями, и Гуров вопросительно посмотрел на него. – В 6-ю клиническую больницу поступила женщина с сильным отравлением. Врачи сделали диагностику и по симптоматике установили, что она выпила большую дозу успокоительного препарата.

– Она жива? – осторожно спросил Лев, словно боясь спугнуть удачу.

– Да. Она в стабильно-тяжелом состоянии, но врачи говорят, что угрозы для жизни нет. Григорьева Ирина Валентиновна, сорок три года. Живет на улице Гончарной. Одинокая. Работает в библиотеке иностранной литературы имени Рудомино.

– Поговори с руководством клиники, – попросил Гуров. – Пусть звонят сразу, как только Григорьевой станет лучше и она сможет говорить. Квартиру опечатать. Сейчас мы не сможем провести обыск, пока не приобщим ее дело к нашему или просто не будет возбуждено уголовное дело по факту ее отравления.

– Я установлю наблюдение за ее квартирой, – кивнул Бурмистров. – Может быть, злоумышленник, если он существует в данной ситуации, захочет попасть туда и уничтожить следы.

– Хорошо. Правильно. И еще вот тебе список дел, которые нужно срочно сделать по делу об изнасиловании Белогоровой. Там всплыла фигура какого-то Гоши или Геры. Черт, прямо как в фильме «Москва слезам не верит». Он же Гога, он же Юра! В библиотеку, где работает Григорьева, я отправлю Крячко, а сам заеду к следователю Ефимовой и познакомлю ее с новыми версиями. В случае, если Григорьева придет в себя, нам придется оперативно проводить обыск, а для этого нужно постановление. Все!

Женщина не выглядела бледной и изможденной. Видимо, своевременная терапия дала свои результаты, но слабость еще оставалась. Григорьева лежала на больничной койке, левая рука была под капельницей, правой она нервно крутила свой телефон. Гуров сидел напротив на стуле с авторучкой и блокнотом в руках. Вчера ближе к вечеру из больницы позвонили и сказали, что Григорьевой стало лучше и с ней завтра можно будет поговорить, но только не очень долго, она еще слишком слаба.

– Ирина Валентиновна, а откуда у вас телефон? – первым делом спросил Лев. – Вам его кто-то из дома привез?

– Нет, это просто случайность, – ответила она. – На мне в тот вечер был жакет, а в кармане лежал телефон. Когда меня забрала «Скорая», то и телефон тоже с вещами оказался здесь.

– Ну, хорошо. Расскажите, что с вами случилось? Прошу вас не стесняться и рассказывать все, как было. Мы давно уже ищем и никак не можем напасть на след одного мошенника, который усыпляет успокаивающими медицинскими препаратами женщин, а потом грабит их. Ваши показания могут быть очень важными для нас.

– Меня тоже ограбили. – Григорьева показала полицейскому свой телефон: – Не знаю, как это сделали, но с моей банковской карты сняли все деньги. Как это могло произойти? Мне, наверное, надо заявление писать? Вы можете мне помочь, товарищ полковник, или это не ваша компетенция, в другую службу надо обращаться?

– Сколько снято с вашего счета и как вы узнали об этом?

– Восемьдесят шесть тысяч. Я посмотрела, а у меня непрочитанные смс-сообщения. Пришел пароль для входа в личный кабинет онлайн-банка. Потом сообщение, что совершен вход в личный кабинет. Потом о том, что с моего счета списаны денежные средства. Вот и все.

– А дата? Какая дата стоит под сообщениями? Тот самый день, когда вас доставила сюда «Скорая»?

– Да. Это он? Это сделал Юра?

В глазах женщины была не столько мольба, сколько опустошение, разочарование и горечь. Она задала вопрос, но ответ уже знала. И, наверное, не надеялась услышать что-то иное.

– Расскажите, как вы с ним познакомились, – попросил Лев.

– Случайно, – помолчав, ответила женщина. – Глупо все как-то. Мне ужасно стыдно, но то, что случилось, – этого не должно быть. Я понимаю, что надо вам рассказать, помочь. Ради других женщин, которые могут оказаться такими же великовозрастными дурочками. Я увидела его в маршрутке. Точнее, увидела, как он на меня смотрел. Нет, он смотрел на меня, взрослую женщину, украдкой, любовался мной. Поймите, для одинокой женщин, которая не видит ежедневного тепла, не получает его каждый день хотя бы маленьким кусочком, это все слишком заметно, ярче ощущается… Он смотрел, и я как-то сразу вспомнила, что недавно видела его в банке, когда снимала с карты деньги, а потом возле нашей библиотеки. Получилось так, что мы вышли из маршрутки на одной остановке. Я была на высоких каблуках и оступилась на ступеньке, а он поймал меня за руку и обхватил за талию. Его руки… Это были руки не мальчика, а сильные мужские руки. Они поймали меня, помогли. Наверное, этого не хватает любой женщине, и я на это купилась. Ничего не было в тот день, и на следующий ничего не было. Просто мы улыбнулись друг другу, я его поблагодарила, и он ушел, расспросив сначала, не нужна ли мне помощь и не подвернула ли я ногу.

– А потом? – спросил Гуров. – Говорите, говорите! Я тоже хочу понять этого парня.

– Потом, где-то через день, мы с ним снова оказались в одной маршрутке, и он подсел ко мне как старый добрый знакомый. Это было так просто и естественно. Есть в нем такое обаяние, простота, располагающая и притягивающая. Вам кажется, что я слишком красочно вам все рассказываю, но я в самом деле так все ощущала. Ну, в общем, мы с ним познакомились. Он назвался Юрой, я – Ириной. Поймите, на меня что-то нашло, вдруг захотелось почувствовать себя молоденькой, его ровесницей, поэтому я не представилась по имени-отчеству.

– А потом у вас было первое свидание? Он сумел вас очаровать?

– В этот же день у нас было романтическое свидание, если вы это имели в виду. Мы вышли из маршрутки, и он снова, как в прошлый раз, подхватил меня руками, хотя необходимости в этом не было, это была часть игры. Теперь я понимаю, что его действия, все его поступки были чистым расчетом, этот молодой мерзавец хорошо понимал психологию одинокой женщины. Мы шли с ним по бульвару в сторону супермаркета, болтали. Он рассказывал о себе, я о себе, о своей работе…

– Что Юра вам рассказывал о себе? Где работает, где учится, о своей семье?

– Да, – вздохнула Григорьева. – Рассказывал, но я вот теперь думаю, что, собственно, о себе ничего и не рассказал. Это я, как дура, о библиотеке, о проектах, о филологии распиналась. А он хорошо умеет слушать.

– И все же, что он вам рассказал конкретно?

– Что занимается наукой, что он аспирант в каком-то научном институте. Я не совсем поняла и не стала расспрашивать, потому что он сказал, что это связано с космосом. Родители у него далеко, на Урале живут, и он к ним раз в год ездит, помогает. А живет в общежитии от института. Там у него комната со всеми удобствами, это, кажется, называется «малосемейка». Но я у него ни разу не была!

– Значит, названия института вы не знаете и адреса общежития тоже?

– Нет, – помотала головой Григорьева. – Поймите, мне это было не особенно важно, я же не предполагала, что наши отношения закончатся так быстро и так… постыдно-печально.

– Как он вас усыпил?

– Не знаю, наверное, что-то влил в чай. Я не очень люблю горячий чай, да и жарко было. Как-то неожиданно для себя уснула. А потом пришла в себя уже здесь, в больнице. Соседка моя, Люба, спасибо ей, что всполошилась. Мне сказали, что она вызвала «Скорую». Повезло просто, наверное, чистое везение и счастливое совпадение. Она ведь, когда у меня Юра был, позвонила и попросила блендер одолжить, так как гостей ждала и готовила праздничный стол. Я сказала, что сама занесу через часочек. А когда не принесла и на звонки не отвечала, она ключами дверь открыла. Я ведь Любе дала комплект своих ключей. Так, на всякий случай, мало ли что.

– Люба знала, что у вас есть любовник?

– Нет, что вы! Конечно, не знала. Я бы не смогла рассказать ей такое.

– А почему она решила, что вам плохо? Почему пришла с ключами открывать вашу квартиру?

Григорьева покраснела, опустила глаза, но потом взяла себя в руки, откашлялась и снова заговорила:

– Когда Люба позвонила, у меня дыхание было не очень ровное. Ну, она и спросила, что со мной. Я ответила, что все нормально. Ну, и свернули разговор. Она ждала, что я принесу ей блендер, а потом, наверное, испугалась и полетела открывать ключами квартиру. Получается, что она меня и спасла.

Гуров вышел из больницы и остановился на ступенях, глядя в бездонное летнее небо, где на большой высоте оставил извилистый пушистый след какой-то самолет. Крячко посигналил, не выходя из машины. Лев никак не отреагировал на сигнал, и он повернул голову к сидевшему на заднем сиденье Бурмистрову:

– Что-то наш шеф узнал такого, что в себя не придет. Надеюсь, ничего не случилось.

Стас собрался было уже выйти к напарнику, но тут Гуров махнул рукой и неторопливо пошел к машине. Усевшись на переднее сиденье, он достал свой блокнот и спросил:

– Так, Максим Николаевич, что у тебя по отпечаткам? По связям Костыля?

– Работаем. Его пальцы и пальцы его подельников по делу об изнасиловании Белогоровой больше нигде не фигурируют. По приметам эта троица тоже нигде не «засветилась». Провели опознание по фотографиям Коростылева, Боброва и Золотарева. Никто из пострадавших женщин их не узнал. Следов татуировок на предплечьях Боброва и Золотарева не обнаружено. Свидетели тоже не показывают, что кто-то из них носил хотя бы временные татушки на руках.

– Хорошо, – подвел итог Лев. – С этим разобрались. Сейчас мы едем на квартиру Григорьевой. Ефимова уже выехала, участковые тоже.

– Тебя что-то беспокоит? – не удержался Крячко.

– Да, два момента. Первое – любовника, который, видимо, и отравил Григорьеву, зовут Юрий. Он ей так представился. Помните, Золотарев говорил о каком-то Гере или Гоше, на которого Костыль ссылался, что тот как сыр в масле катается на содержании у взрослых женщин? Я вспомнил фильм «Москва слезам не верит» – он же Гера, он же Гоша, он же Юра и так далее. И второе. Когда я спросил Григорьеву, была ли у Юры на руке татуировка, она ответила, что не знает.

– То есть? – удивился Бурмистров. – Как это, не знает? Они что…

– Стоп, Максим, давай без пошлостей, – остановил его Лев. – Она его руки обнаженными не видела. Он никогда не снимал футболки, а приходил к Григорьевой всегда в футболке с длинными рукавами. И вообще, до постели у них дело доходило всего три раза. На резонный вопрос, который она ему задала, он ответил тем, что не хочет ее травмировать видом безобразного шрама на спине. Якобы он его получил в армии. Для впечатлительной женщины этого оказалось достаточным, но она все же пыталась руками прощупать его спину.

– Значит, появилась особая примета у нашего афериста? – с сомнением спросил Бурмистров. – Или тут что-то другое?

– Например, – хмыкнул Стас, – этот Юра, он же Гоша, он же Гога, устал заматывать руку ниже локтя, чтобы прятать татушку, и перешел на одежду с длинными рукавами, благо футболку можно не снимать.

– Ребята! – покачал головой Гуров. – Мы с вами уже убедились, что татуировки на руке нашего преступника, скорее всего, нет. Нас просто ввели в заблуждение совпадения и похожие случаи.

– Тогда шрам на спине, – развел руками Крячко и завел мотор.

– Нет там никакого шрама! – зло бросил Лев.

Когда оперативники прибыли на Гончарную, квартиру уже вскрыли, и там начали работать эксперты во главе со следователем. Ефимова сидела за большим столом в центре гостиной и заполняла бланк протокола осмотра места преступления. Два криминалиста, седовласый мужчина и молодая девушка-стажер, обходили помещение по кругу, рассматривая поверхности в поисках следов.

Бурмистров вместе с участковым и несколькими подъехавшими оперативниками начали поквартирный обход. Следовало установить, видел ли кто гостя Григорьевой в день ее отравления. Кто входил, выходил из ее квартиры. Вполне могло быть, что Юрий был не один. Усыпив женщину, он мог впустить в квартиру сообщников. Возможно, что из квартиры пропали какие-то ценные вещи, деньги, золотые украшения хозяйки.

– Товарищ полковник! – Седовласый криминалист подошел к Гурову и протянул ему стакан, держа его пальцами за донышко и верхний край. – Судя по всему, пила Григорьева из этого стакана. На дне сохранились следы жидкости, а на стенках четкие отпечатки. Возможно, что и Григорьевой, а возможно, и преступника.

– Да, обязательно отправьте в лабораторию, – кивнул Лев. – Другой посуды, которую явно недавно использовали и не помыли, на столах не осталось?

– Нет, только этот стакан. Удивительно, что преступник не стер отпечатков, не помыл его. Ведь если мы найдем следы вещества, то поймем, чем отравили женщину. Неаккуратно с его стороны, не находите?

– Да, действительно, – поддакнул подошедший Крячко. – Как-то здесь все несерьезно.

– Пусть ваша помощница, – сказал Гуров, глядя на девушку-стажера, – снимет отпечатки пальцев соседки, которая вызывала «Скорую помощь». Та женщина заходила в квартиру, она ее потом запирала, когда Григорьеву увезли в больницу. Ее пальцы надо исключить.

Крячко вызвался помочь неопытному эксперту и вышел вместе с ней из квартиры.

– Валерий Семенович, – остановившись возле кровати, подозвал эксперта Лев. – Смотрите, видите на простыне пятна высохшей жидкости?

Эксперт наклонился с увеличительным стеклом и стал рассматривать пятна. Наконец он выпрямился и произнес:

– Учитывая то, что мы знаем о последних событиях, это могут быть следы мужского биологического материала. Простыню придется изъять и отвезти к нам в лабораторию. Я попробую собрать для анализа. Если этого количества хватит, мы сможем сравнить ДНК с любым подозреваемым, которого вы найдете.

– Отлично. Это было бы очень кстати. Мне кажется, что отпечатков пальцев мы здесь не найдем. А это улика, серьезная улика.

Генерал Орлов отпустил сотрудников Управления. В кабинете остались только Гуров и Крячко.

– Ну где они там? Уснули, что ли? – Орлов потянулся за трубкой внутреннего телефона, но Гуров остановил его:

– Не надо, Петр, не дергай людей. Лаборатория по нашей просьбе и так все дела отложила и занялась материалами из квартиры Григорьевой. Лисин обещал прийти ровно в восемь, значит, придет.

– Да? – Орлов посмотрел на осунувшегося Гурова, уставшего, почти засыпающего Крячко. – Ну ладно. Пятнадцать минут погоды не сделают. Может, чайку? А то вы какие-то вареные.

– Будешь тут вареным, – вздохнул Стас и направился к окну, где на столике возле мягкого углового диванчика стоял электрический чайник. Он зашуршал там пакетами, продолжая говорить: – Поквартирный обход ничего не дал. Собственно, я и не удивлен. Женщина вела себя осторожно, старалась делать так, чтобы ее с парнем вместе не видели. Сама она описать его толком не смогла, по имеющимся у нас фотороботам тоже ничего конкретного не сказала: вроде похож, а вроде не похож. Лева с Григорьевой трижды разговаривал, но она все на эмоциях больше, а конкретики никакой.

– В смысле? – не понял Орлов.

– В том смысле, – добавил Гуров, – что она ничего из его рассказов не помнит. Или он так рассказывал, что женщина ни черта не запомнила. Ни где работает, ни чем занимается. Словоблуд он порядочный, вот что можно совершенно точно сказать о преступнике. А Григорьева была влюблена как кошка, ничего вокруг не видела. А вообще, конечно, вопросов все еще намного больше, чем ответов.

В дверь постучали, и в кабинет вошел седовласый эксперт.

– Разрешите, товарищ генерал?

– Входите, Лисин, входите. Заждались вас уже. Что-то есть?

– Есть, Петр Николаевич, – кивнул эксперт и уселся за приставной стол, положив перед собой папку с бумагами. – Во-первых, по пальцевым отпечаткам. Удалось во множестве идентифицировать отпечатки Григорьевой. Несколько отпечатков оставила ее соседка, Любовь Максимова. Других, пригодных для идентификации отпечатков, в квартире найти не удалось.

– Он что, ничего там не трогал? – с сомнением спросил Орлов.

– Маловероятно, что Юра ходил в квартире своей любовницы, засунув руки в карманы, – покачал головой Крячко. – Это подозрительно, и это бросилось бы Григорьевой в глаза.

– Влюбленная она, влюбленная, – вздохнул Лев. – Вы забыли? А влюбленный человек, он как в состоянии эйфории – едущий на него паровоз не видит, а вы о таких мелочах. Я думаю, что он стирал отпечатки. При каждом удобном случае стирал. Рукавом, например, благо у него футболка все время была с длинным рукавом. А вообще, вполне мог и не трогать. Он гость, развалился на кровати, а она его с рук кормила и поила.

– Лев Иванович, наверное, прав, – вставил эксперт. – Мы нашли несколько полустертых отпечатков. Обычно они так и выглядят, когда их пытаются наскоро удалить. Еще нам удалось получить образец ДНК из биологического материала.

– Какого материала? – не понял Орлов. – Кровь?

– Ну что ты, Петр Николаевич, – прыснул в кулак Крячко. – Они же там любовью занимались. Сперма, конечно!

– О, отошел после чая, – хмыкнул генерал. – Развеселился. Еще что-то есть важное, Валерий Семенович?

– Есть. Мы проанализировали вещество в стакане. Григорьеву усыпили, но дозировка оказалась слишком высокой. Еще немного, и сердце просто остановилось бы.

– И что это за вещество? Лекарственный препарат?

– Скорее даже не препарат, а полуфабрикат. Это неочищенное вещество, основа из группы фенобарбиталов – производной барбитуровой кислоты. Используется оно в фармакологии для производства лекарств. Думаю, что преступник не смог определить нужную дозу, поэтому в некоторых случаях женщины и погибали.

– Значит, парень имеет доступ к этим веществам, – сказал Крячко и стал что-то быстро писать у себя в блокноте. – Либо он работает там, где используется это вещество, либо кто-то из его знакомых или родственников, либо он знает, где это можно украсть. То есть у него есть негласный доступ.

– Слушайте, ребята! – Гуров обвел взглядом своих коллег. – Мне кто-то может сказать, ну, хотя бы гипотетически, почему преступник не помыл стакан? Ведь это улика, серьезная улика, это ниточка, за которую полиция явно может размотать клубочек. Он что, совсем дурак? Судя по его поведению, далеко не дурак. Так в чем дело?

– В квартире Григорьевой, – напомнил Лисин, – нет признаков спешки, с которой преступник покидал помещение. Никто ему, видимо, не мешал помыть стакан.

– Не посчитал нужным прятать следы вещества, которым усыплял, – задумчиво повторил Орлов. – Причин может быть несколько: либо он рассчитывал, что вещество успеет разложиться за то время, пока полиция сможет начать его исследовать, либо он думает, что мы не догадаемся о том, как он усыплял свои жертвы. И еще одно объяснение. Он даже не догадывается, что по тому веществу на него можно выйти.

– Вещество не разлагается. Его следы могут сохраняться достаточно долго, если только это не проточная вода или не высокая температура, – подсказал эксперт.

– Значит, завтра мы первым делом займемся определением предприятий, которые используют это вещество в производстве лекарственных препаратов, – решительно заявил Гуров. – Хотя понятно, что такого рода предприятий в Москве и Московской области достаточно много. Но делать это придется.

Все поднялись, эксперт положил перед Гуровым материалы исследования вещества из стакана в квартире Григорьевой, Крячко широко зевнул и остановился у двери, ожидая напарника, Орлов натягивал китель, пытаясь одновременно набрать номер телефона своей жены.

– Почему он не помыл стакан? – еще раз вслух спросил Гуров. – Следы преступления, тем более орудие преступления принято прятать первым делом. Это «азы» преступного промысла. После стольких доказанных эпизодов его нельзя считать неопытным. И все же… Почему он не помыл стакан?

Профессора Пожарского Гуров знал давно. Жена ученого была завзятой театралкой, но сам Борис Аркадьевич почти не интересовался ничем, кроме науки. Не было в Москве специалиста, который бы так глубоко знал историю фармакологии. В этой области Пожарский обладал практически энциклопедическими познаниями. Несколько раз Гурову приходилось бывать на светских мероприятиях, где присутствовали светила отечественной медико-биологической науки, и каждый раз Борис Аркадьевич умудрялся поражать полковника интересными сведениями из истории науки и открытий в области фармакологии. Что уж говорить о студентах, которые слушали лекции профессора с раскрытыми ртами. Бывало, что на лекции сходились даже слушатели с других факультетов мединститута. А уж в самом НИИ фармакологии считалось за счастье стать соавтором профессора Пожарского в каком-нибудь издании, сборнике или просто медицинской периодике.

Невысокий, худощавый, с непослушными вьющимися волосами, профессор встретил Гурова в коридоре института и, обняв за плечи, потащил в свой кабинет. Эмоциональность ученого порой проявлялась во всем, кроме непосредственной работы с материалами в лаборатории или изучения первоисточников. Здесь уж профессора было не оторвать от работы: он погружался в среду полностью и без остатка.

– Дорогой Лев Иванович! Вы не поверите, – оживленно говорил Пожарский, то и дело дергая узел своего галстука, который и так уже основательно съехал набок. – Мы с Элечкой вот только-только говорили о театре и вспоминали, что давненько не бывали на спектаклях Машеньки. Кстати, как она? Как ее самочувствие, как творческое состояние? Помнится, в последний раз вашу супругу одолевала некая хандра, присущая подготовке премьеры.

– Все хорошо, Борис Аркадьевич! Не переживайте. В театре все идет своим чередом, все живы и здоровы. А я к вам по делу, по вашей части мне очень нужна консультация.

– Что, кто-то нездоров? – Пожарский так артистично всплеснул руками, что Лев едва не рассмеялся.

Усаживаясь в большое кожаное кресло, он осмотрелся. Да, в этом кабинете Пожарского ему еще не приходилось бывать. Старина, начало прошлого века. Не только кресла, но книжные шкафы и те старинные. За стеклами виднелись корешки научных изданий с фамилиями авторов, вызывающими благоговейный трепет: Бухгейм, Амбодик-Максимович, Нелюбин, Пирогов, Филомафитский. Здесь же стояли издания Римского Высшего института санитарии, института Макса Планка, Каролинского института. Несмотря на относительную молодость Пожарского, ему было всего около пятидесяти лет, он умудрялся сохранять в кабинете и в своем отделе атмосферу старой русской профессуры.

– Это связано с моей работой, Борис Аркадьевич, – развел руками Лев. – Простите, что мой визит к вам столь прагматичен.

– С вашей работой? – Профессор сразу стал серьезным, и стекла его круглых очков тревожно блеснули. – Но вы ведь в полиции работаете? Как это все связано?

– Да, моя работа заключается в том числе и в раскрытии преступлений. Одним словом, мне нужна ваша помощь. Ваша консультация по поводу одного препарата.

– Ну, извольте, Лев Иванович! Рад буду помочь вам. А в чем, собственно, моя консультация будет заключаться?

Гуров открыл папку и передал через стол профессору материалы лабораторных исследований. Ученый бегло просмотрел шапки каждого документа и углубился в чтение, только мерными кивками давая понять собеседнику, что он слушает его и просит продолжать.

– Этот препарат преступник использовал для усыпления своих жертв, а потом обворовывал их. Эти материалы – единственное исследование единственного образца, которое нам посчастливилось найти. Я думаю, что преступник часто применял это средство или другие. Во всех случаях жертвами являлись женщины. К сожалению, у нас несколько случаев со смертельным исходом. А последняя жертва едва осталась жива, и то только потому, что ей вовремя была оказана медицинская помощь.

– Хм… – Профессор перевернул еще пару страниц и чуть повел плечами. – Ну, ваши специалисты разобрались, как я вижу. Вполне грамотное исследование, и результат однозначный. Да, именно такое действие препарат и должен оказывать, но в сыром, неочищенном виде действие его трудно прогнозировать. Слишком много примесей. А человеческий организм зачастую имеет свои индивидуальные реакции на каждый из компонентов, вплоть до аллергического шока. Но в целом это угнетение центральной нервной системы на длительное время. Так что вы хотели узнать у меня, Лев Иванович?

– Ну, может, вы что-то подскажете как специалист. Например, может быть такое, что преступник применял именно это средство, потому что объектами преступления были именно женщины? Может, именно на женский организм он действует как-то по-особенному?

– Нет, это абсолютно ни о чем не говорит. Действие не зависит от полового различия. Только возраст может играть роль. Например, подростковый или детский возраст, пожилой или период беременности. Возможно изменение реакции в связи с одновременным применением других лекарств похожего или противоположного свойства, индивидуальная непереносимость.

– Значит, следует считать, что выбор препарата был произведен преступником чисто случайно?

– Я думаю, что все гораздо проще, Лев Иванович. Возможно, ваш преступник или человек, от которого он получил препарат, имеет отношение к фармакологическому предприятию, на котором его используют в производственных целях.

– Об этом я уже думал, Борис Аркадьевич! – вздохнул Гуров. – Увы, придется перебирать все предприятия Москвы и области, чтобы найти источник. Мои помощники насчитали только в Москве серьезных производителей около полусотни.

– Все? – Профессор как-то странно посмотрел на него и улыбнулся. – Почему все? Насколько я знаю, у нас только одно предприятие использует это вещество в фармакологическом производстве. Это новое направление, новая технология. На сегодняшний день в Москве используют это вещество на экспериментальной основе в НПО «ФАРМЭКОЛАЙН». Офисы у них есть и в центре, но производственные помещения, склады и лабораторный комплекс находятся в Мытищах.

– Профессор! – Лев поднялся с кресла и склонил голову. – Искренне и без лести хочу вам сказать… Вы – бог!

– Только его земное воплощение! – засмеялся Пожарский.

Афишировать свой визит на фармакологическое предприятие Гурову не хотелось. Вполне возможно, что преступник к нему имеет отношение весьма отдаленное… Или не имеет вовсе, а препарат получает от друга, подруги, брата, свата и кого-нибудь еще. Мало ли друзей или родственников бывает у человека. И тогда визитом полиции можно спугнуть всю эту цепочку, да и самого преступника. Но доверить эту работу службе безопасности предприятия тоже не хотелось. Как они выполнят работу, на каком профессиональном уровне. Одна ошибка, одно неосторожное слово или действие – и тот же самый эффект. Преступник все поймет, поймет, что ему сели «на хвост», и скроется. Или подготовит себе надежное алиби. Или еще страшнее: например, убьет своего поставщика препарата с предприятия, и единственная ниточка оборвется.

Лев отправился на предприятие, оставив Крячко на связи. Помощь могла понадобиться в любой момент – от организации выезда на предприятие группы спецназа до оперативного оформления санкции на изъятие препарата или на проведение обыска и многого другого, что может потребоваться срочно.

Начальник службы безопасности НПО «ФАРМЭКОЛАЙН» Виктор Петрович Мерзляков, крупный мужчина с аккуратной стрижкой, в дорогом костюме и с постоянно недовольным выражением лица, встретил Гурова на проходной. Сделав знак охраннику, чтобы тот пропустил гостя, он пожал полковнику руку и осведомился:

– Насколько у вас важный разговор?

– А к вам с визитами часто приезжают старшие офицеры МВД из различных Главков с пустыми разговорами? Например, просто кофейку с вами в кабинете попить?

– Я не к тому, Лев Иванович! – Недовольство на лице Мерзлякова проявилось еще ярче. – Знаю, что не с пустяками приехали. Просто… Если быть честным, то мой кабинет – единственное помещение, где есть гарантия соблюдения конфиденциальности.

– Ну, спасибо, – усмехнулся Лев. – Значит, вы полагаете, что я мог приехать для решения шкурных вопросов и для отстаивания интересов «крышуемого» поставщика или заказчика? Как-то вы на этой должности немного испортились, Виктор Петрович. Я ведь наводил о вас справки, прежде чем являться с визитом. Вы из лейтенантов дослужились до подполковника, из рядовых оперативников поднялись до заместителя начальника отделения полиции по оперативной работе. У вас показатели были одни из лучших в районе, у вас учились оперативной работе даже опытные сыщики. Что стало с вами, а?

– Как говорится в современных фильмах: «Ничего личного, только бизнес», – проворчал Мерзляков. – Работа такая, Лев Иванович. Надо уметь угождать и нашим, и вашим, иначе вмиг вылетишь отсюда. Здесь другой мир, другая среда, другие законы.

– Кстати, законы у нас по всей стране одни, – парировал Гуров. – А от присяги, которую вы давали народу и стране, когда поступали на службу в милицию, вас никто не освобождал. Но я вас понял. И вы меня поймите. У меня есть серия преступлений, и цепочка вывела меня на ваше предприятие, Моя работа заключается в том, чтобы раскрывать преступления. А все, что будет мешать, – это ведь противодействие работе полиции, сотруднику при исполнении своих служебных обязанностей. Уж вы-то должны знать, каковы последствия для должностного лица и юридического тоже. Лицензия вашей фирмы может быть заморожена, а потом и аннулирована. Как, собственно, и деятельность руководителя. О вашей лицензии я молчу.

– Ну, все, все! Вы меня убедили. Не помогу вам, вы меня подставите перед начальством. Я ведь не уследил за тем, что вещества с производства могут утекать, и с их помощью произошло несколько убийств.

– Не подставлю, – вздохнул Лев. – Ну что у вас за представления, что за жаргон! Если вы мне не поможете, то я начну свою работу здесь уже официально. Вредно для моего дела, преступник может узнать о моем появлении здесь, но зато никаких заминок не будет. Я могу даже конвейер остановить, если понадобится. Слушайте, давайте уже о деле разговаривать!

– Давайте, – неожиданно добродушно улыбнулся Мерзляков. – Работать так работать. Чего нам делить и враждовать, зачем палки в колеса вставлять? Дело у нас общее. Я вам помогаю, вы – мне. Никто не знает, что вы сами пришли ко мне, начальство может решить, что я вскрыл и привлек официальные органы для решения проблемы. Мне плюс, вам плюс, для дела плюс.

– Такой поворот в вашем мировоззрении мне нравится, – согласился Гуров. – Где ваш кабинет?

Через тридцать минут Лев изложил начальнику службы безопасности все, что касается гипотетического сотрудника фирмы, который либо сам является преступником, либо снабжает или единожды снабдил преступника нужным препаратом. Предстояло совместными усилиями придумать, как найти этого человека, как выйти на преступника.

– Я думаю, что нам нужно привлечь кого-то из специалистов, – предложил Мерзляков. – Такого, на кого можно положиться.

– Пока это исключено. Есть шанс нарваться на болтуна или прямо на человека, который связан с преступником.

– Хорошо, тогда придется опираться только на мое знание производственных технологических процессов. Итак, вещество, которое является сырьем для производства каких-то выпускаемых нами лекарств. А их более тысячи, сложная задача.

– А если пойти логическим путем, – предложил Гуров. – Искомое вещество применяется только на вашем предприятии. Значит, оно не имеет широкого применения, а используется лишь для производства узкой линейки лекарственных препаратов седативного действия. Второе, оно используется только у вас еще и потому, что это какое-то новое, экспериментальное производство или экспериментальный препарат. Он или только начал производиться, или аналог дорогого препарата, или только проходит клинические испытания. Согласны?

– Тут много тонкостей, которых я не могу знать, я не фармаколог. По названию препарата могу сказать, где, в каком помещении, на каком производстве его делают, могу навскидку сказать, куда мы его поставляем и кто наши партнеры. Но для этого мне нужно знать это название. Новых препаратов у нас в этом году штук сто или двести. По этому принципу мы будем вычислять нужное производство очень долго.

– Хорошо, а лаборатория у вас есть? Какие-то экспертизы, проверки вы ведь делаете?

– Конечно, есть и лаборатория.

– Так, может, с нее и начнем? Лаборатория на производстве – это и начало всего, и изучение проблем, если они возникают.

– Согласен с вами, – кивнул Мерзляков. – Пойдемте. Я вас буду выдавать за своего школьного товарища, мол, сто лет не виделись. Чтобы никого не пугать, вы не только к полиции, но и к фармакологии никакого отношения не имеете. Чисто частный визит, чисто интерес. Я даже скажу, что у вас и высшего образования нет. Это чтобы никто не подумал, что я конкурентов вожу.

– Хорошо, – засмеялся Лев. – Будь у меня немного артистического таланта, я бы изобразил олигофрена, но, ей-богу, не сумею. Давайте все же внимания особенно не привлекать и не переигрывать. Идем тихо, незаметно, разговариваем между собой.

Фармакологическая лаборатория занимала весь второй этаж соседнего корпуса. Чистые, стерильные и светлые помещения. Никелем и стеклом блестели электронные весы, центрифуги, муфельные печи и еще какие-то приборы, назначения которых Гуров не понимал. Здесь работали молодые девушки, но он заметил и нескольких парней. Все в белых одноразовых комбинезонах. Мерзляков проводил гостя по комнатам не спеша, коротко называя, что это за комната и чем тут занимаются.

Один из парней, высокий, хорошо сложенный, с аккуратной салонной прической, обернулся на вошедших. Он сидел за компьютером и забивал какие-то данные в таблицу на экране монитора. Две девушки стояли возле него и тихо посмеивались. Гурова как будто окатили из ушата. Лицо этого парня неуловимо было похоже на часть фотороботов. Наверное, сработала не столько зрительная память и умение мысленно мгновенно прикидывать словесный портрет, сколько интуиция.

– Что это за парень? – тихо спросил Лев. – Второй стол справа от окна. Он сидит, а возле него стоят две девушки.

– Ну, я всех-то по именам и фамилиям не знаю. Один из лаборантов, наверное. Тут…

– Надо узнать, как его зовут. Имя и фамилию. А потом через кадры все о нем, начиная с домашнего адреса.

– Вы узнали его? – опешил Мерзляков. – Это он?

– Я не знаю, Виктор Петрович! – процедил сквозь зубы Гуров. – Я прошу вас только сделать то, что попросил. Пока только это. Придумайте, как это сделать!

– Ну, это же проще простого. Пойдемте в бюро пропусков.

Зайдя в комнату, сплошь заставленную шкафами с выдвижными ящиками, Мерзляков окликнул молодую женщину, набивавшую в компьютере что-то в бланк временного пропуска:

– Оля, у нас лаборатория в каком шкафу?

– В восьмом, Виктор Петрович, – отозвалась женщина, с интересом обернувшись на начальника и его спутника. – Вам помочь?

– Не надо. Сиди, работай, – в обычной своей манере с недовольным лицом ответил Мерзляков, и она тут же отвернулась.

Удобная маска, подумал Гуров. Можно к себе и располагать людей, а можно и на место ставить. Он смотрел, как начальник службы безопасности выдвинул два ящичка и стал водить пальцем по карточкам с яркой вставкой «лаборанты». Отодвинув в сторону лишние карточки, Мерзляков принялся листать оставшиеся одну за другой, вглядываясь бегло в фотографии, вклеенные на угол каждой карточки. Через минуту он вытащил одну и протянул Гурову.

– У вас интернет в кабинете есть? – спросил Лев.

Когда Мерзляков утвердительно кивнул ему, он подошел к копировальному аппарату, поднял крышку и положил туда карточку. Несколько секунд и лист выполз с изображением молодого человека.

Гуров набрал номер Крячко и сказал в трубку:

– Стас, я тебе сейчас отправлю один документ с фотографией и данными на человека. Предъяви его Григорьевой и всей пятерке пострадавших, кто у нас идет по первому списку.

– Что, внешне похож на нашего героя?

– Похож. А еще его зовут Егором. Понимаешь? Егор, Гера, Юра!

Лев смотрел на фотографию и вспоминал внешность того парня в лаборатории. Слишком просто, подумал он. Вычислил предприятие, пришел и сразу увидел нужного человека. Так не бывает! Я выдаю желаемое за действительное, мне уже мерещится этот молодой аферист. Но тут внутренний голос принялся спокойно убеждать в обратном: «Не сразу, не совпадение и не мерещится. Вспомни, сколько вы перебрали с Крячко и Бурмистровым фотороботов, сколько опросили людей, сколько составили описаний. Ты его уже представлял себе как живого, поэтому в лаборатории он тебе сразу в глаза и бросился. Именно этот Егор Пушкарев.

И ты правильно оценил, что совпало имя. Но оно не совпало, просто круг стал смыкаться вокруг этого человека. Количество перешло в качество. И в лабораторию ты сунулся не случайно, а потому, что тебя подтолкнул разум. Ты знал, хотя еще и не мог в голове четко сформулировать, что этот молодой парень именно из лаборатории, из среды простых лаборантов, простых помощников. Да, много нелепости и юношеской глупости в этих преступлениях. Это сделал не инженер-технолог, не кандидат медицинских наук. Тогда бы преступление выглядело по-иному, намного серьезнее. – Внутренний голос сделался вдруг вкрадчивым, чуть таинственным. – Ты сразу бросил взгляд в лаборатории на то, что парень одет в футболку с длинным рукавом. Сам по себе этот факт абсолютно ничего не значит. Таких футболок и похожих на них и различных толстовок миллионы, но именно то, что разыскиваемый так одет, тебе тоже бросилось в глаза. Это просто набор, большой набор косвенных признаков, которые тебе и позволили понять, что это тот самый!

– Ты знаешь, Лева, он даже не сопротивлялся и не возмущался, – рассказывал Крячко. – Мы его взяли в арке дома, когда он свернул с улицы. Ребята Бурмистрова тормознули его знакомых еще на улице расспросами, как пройти к Большому театру. А мы его под руки и в машину. Никто не видел.

– Но нам его помощника-программиста еще надо вычислить. Плохо, если он узнает раньше времени, что мы Пушкарева взяли, – заметил Гуров.

– Придется потрясти голубчика, – развел руками Крячко. – Никуда не денется, сдаст напарника.

– А мы ему поможем, – усмехнулся Лев и стал доставать из папки листы бумаги. – Вы все подготовили для опознания?

– Да, через час в кабинете Ефимовой начнем все следственные действия. Пострадавшие и свидетели приглашены. «Пальчики» Пушкарева совпали по трем эпизодам. Если прижмем его показаниями, он сознается. Не кажется мне этот тип сильным и характерным. Сдаст помощника из банка.

– Я думаю, он сломается, если мы помощника назовем ему сами, – протянул напарнику распечатки сотового оператора Лев. – Знаешь, что это? Распечатки соединений телефона Пушкарева за весь период, со времени его первого ограбления женщины с применением усыпления. Мы с тобой допросили всех, у нас есть не просто даты, когда с банковских карт пострадавших были сняты деньги преступниками, но и время. Теперь обрати внимание, что именно в это время по два, а то и по три раза Пушкарев связывался по телефону с одним и тем же абонентом. И так было каждый раз, с каждой жертвой. Понял мою идею?

– Понял, – кивнул Стас. – Он звонил, и они занимались переводом денег, а потом программист делал так, что виртуальный счет исчезал из сети банка. И куда с него переводились деньги, установить уже было невозможно.

– Да, так действуют преступники, которые создают копию страницы онлайн-банка и отслеживают тех, кто туда в этот момент заходит, кто должен вот-вот получить пароль для входа. Они начинают от имени банка переписку с этим человеком, просят подтвердить номер карты, другие данные. Чаще всего люди «покупаются» на эту переписку, они же уверены, что общаются с сотрудником банка, и, забывая обо всех предупреждениях, которые им делали раньше, называют все данные карты и пароль. И деньги уходят. А потом уже никто не может восстановить процесс снятия денег. Виртуальный счет исчезает.

– Парня взяли?

– Да, Бурмистров мне только что звонил. – Лев с удовлетворенным видом откинулся на спинку кресла и заложил руки за голову. – Ты знаешь, мне тут программист один сказал, что нам с тобой дико повезло. Такие преступления с банковскими счетами практически не раскрываются. Следов не остается. А мы пошли не от факта снятия денег, а от факта другого преступления – от усыпления жертвы. Так что не зря я сегодня проторчал полдня у сотового оператора, улаживая и поторапливая специалистов.

– А у меня, Лева, для тебя тоже есть сюрприз! – Крячко сделал загадочное лицо и, пощелкав пальцами по клавиатуре ноутбука, повернул его экраном к напарнику. – Полюбуйся!

На экране четко, крупным планом, красовалось изображение цветной татуировки на внутренней стороне руки человека, прямо возле сгиба локтя. Крылатый змей, свернувшись кольцом, пожирал собственный хвост. Это был совсем другой рисунок, не в том стиле и не в тех красках. Тот рисунок, который Гуров видел на руке Бочкина, и рисунок, который узнал как свою работу тату-мастер, выглядели проще, современнее. А этот как будто только что сошел со страницы древнего манускрипта.

– В салоне барбершопа, – тихо, но веско добавил Стас, – некий мастер Сашка Карташов опознал эту татушку. Именно с таким рисунком был клиент, которого он обслуживал по подарочному сертификату гражданки Горбуновой. Вот тебе и косвенная улика, фактическое обвинение умершей. Не только живые будут свидетельствовать, но и мертвые жертвы «змея».

– Невероятно, – удивленно посмотрел на него Лев. – Невероятно, но татуировка все-таки была на руке преступника. Мы уже и не думали, что есть такая улика, а она была, и именно такая. Мистика?

– Ладно тебе, – рассмеялся Крячко. – Просто совпадение. Может быть, и закономерно, что этот «змей» попался, хотя по всем признакам он должен был оказаться неуязвимым. Ведь он по причине своей необразованности использовал это вещество из лаборатории. По необразованности своей не мыл за собой стаканов, из которых поил усыпляющим составом женщин. Он полагал, что это обычное и часто встречающееся вещество. Ему бы спросить у ведущих специалистов, они бы ему сказали то же, что и тебе твой профессор, то есть такой состав базового вещества имеется только в его фирме, только там с ним начали экспериментировать. А Пушкарев всего лишь студент-заочник.

– И все-таки удивительно, что рисунок на руке был в другом стиле, но именно Уроборос. Именно символ.

– Вот и я думаю, – задумчиво отозвался Крячко, поворачивая к себе ноутбук и рассматривая рисунок. – Получается, сколько веревочке ни виться, а все равно конец будет. И этот символ бесконечности древних, он тоже имеет глубокий смысл. Все возвращается к своему началу, но только в ином виде. Все неизбежно, и круг неизбежно замкнется. И змей, сколько бы он ни жалил и ни плевался огнем, все равно укусит сам себя за хвост! Эмоции, где-то философия, но в юриспруденции это еще имеет и свою формулировку – неотвратимость наказания.

Мария вернулась домой после вечерней репетиции и с удивлением прислушалась. Свет горел на кухне, в ванной, но в квартире было тихо, и где-то звучала мягкая негромкая музыка. Это что-то новое, подумала она. Струнный квартет, виолончель? Неслышно ступая, Мария вошла в гостиную и увидела мужа сидящим в кресле на лоджии. Гуров задумчиво смотрел на ночную Москву и чуть покачивался. Она подошла к нему и обняла за шею, прижавшись щекой к его небритой щеке:

– Что случилось?

Гуров погладил жену по руке и, шумно втянув носом воздух, тихо произнес:

– Мне нравится, как пахнут твои волосы.

– А еще?

– А еще мне нравится, когда ты возвращаешься домой и мы садимся ужинать. На нашей уютной кухне, за столом под абажуром. И весь мир остается за дверью этого дома.

– Что случилось, полковник?

– Видишь ли, Маша, – после небольшой паузы заговорил Лев, – я иногда задаю себе вопросы: почему и как? Почему из хорошеньких милых детишек вырастают преступники и моральные уроды и как это происходит? Нет, я прекрасно знаю механизм этой трансформации, я даже статистику знаю. Это часть моей работы. Но эмоционально мне всегда хочется докричаться, понять. Помнишь, мы с тобой ездили в детский дом?

– Помню, – вздохнула жена. – Ты меня еще так напугал на обратном пути, когда поймал какого-то преступника. А он ударил тебя ножом.

– Ерунда, это все ерунда, – отмахнулся Лев. – Главное, что вот эти невинные, обогретые души детей, которых так любят все взрослые и которые по какой-то трагической случайности лишились родителей, они ведь тоже станут другими, не такими, как сейчас. И кто-то из них, залюбленных и обласканных, выйдет во взрослую жизнь и… И рано или поздно «крылатый змей» укусит сам себя за хвост.

– Какой змей? – не поняла Маша.

– Крылатый, – буркнул Гуров и, высвободившись из объятий жены, поднялся на ноги. – Уроборосом зовут. Пойдем лучше пить чай!

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Папа с прицепом

Папа с прицепом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Не говори об этом мужу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9