ВЕЧЕР ВНЕ ДОМА

Дж. X. Чейз, В. Мастерсон, П. Чейни

Джеймс Хэдли Чейз

Вечер вне дома

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глядя на поезд, увозящий Энн, Кен Холанд почувствовал сильное огорчение.

Он медленно направился к выходу. «Ей нельзя упускать такую возможность. Ведь моя мать предложила взять ее с собой в Лондон», — говорил он себе. Сначала Энн отказывалась, не желая оставлять Кена и дом. Он уговорил ее, сказав, что Керри, их мулатка-домработница, приходит каждый день, а если она когда-нибудь не сможет приготовить ему еду, то он пообедает в ресторане.

Но Кен должен остаться совсем один, и это обстоятельство ужасало Энн: в то время как она будет бездельничать в Лондоне, ее бедный муж будет тянуть лямку в своем мрачном банке.

— Ведь такой случай поехать в Лондон встречается не каждый день, — возразил он.

А что касается его одиночества, то он собирался хорошо использовать это время. Он повидает старых друзей, сходит в ночное кабаре, может быть, в театр, напьется и будет возвращаться домой, когда ему вздумается.

Энн со снисходительной улыбкой слушала рассуждения мужа. Она отлично знала своего Кена. Он станет несчастным, будет возвращаться домой в обычное время, возиться в саду до начала телепередач и обедать банкой консервов.

В конце концов он уговорил ее, а теперь, оставшись один, почувствовал себя несчастным.

Усевшись в свой старый «линкольн», он нажал на стартер и направился в банк.

Кен задавал себе вопрос: что делать вечером? Обрадуются ли встрече с ним Пол Вилсон или Бад Бэйли, с которыми он часто развлекался до своей женитьбы? Он не видел Вилсона четыре года. С Бадом Бэйли он время от времени встречался, но у них не осталось ничего общего. При встречах они всего лишь обменивались легкими приветственными жестами и улыбками. Кен понял, что ни тот, ни другой не запрыгают от радости при мысли отправиться вместе с ним куда-нибудь. К тому же какой смысл возобновлять знакомство, а потом, после приезда Энн, снова расставаться?

В этот вечер, судя по программе, по телевизору не будет ничего интересного, но все равно придется вернуться домой. К чему менять свои привычки из-за отсутствия жены?

Паркер, работавший у соседнего окошка, приветствовал его многозначительной улыбкой.

— Вы довольны холостяцкой жизнью? — спросил он, открыв поворотом ключа свою кассу. — Чего бы я только ни сделал, если бы моя жена уехала хотя бы на недельку! Вот уже четырнадцать лет она сидит у меня не шее.

Кен без особого успеха пытался отвечать на тяжеловесные шутки. Паркер, в свои сорок пять лет начавший полнеть и лысеть, при любой возможности любил вспоминать свое веселое и бурное прошлое.

— Если вы хотите немного переменить обстановку, — продолжал он, открыв кассу, — советую вам отправиться в «Сигал». К сожалению, я никогда там не был. Отличное заведение, говорят: вкусная пища, невысокие цены и курочки для развлечения. Конечно, им надо платить, но с женщиной, которой платишь, не соскучишься. Перемена полезна. Все мы, верные мужья, себя губим. Любому мужчине необходимо время от времени менять женщину.

— Меняйте, если хотите, — со смехом возразил Кен, — но меня моя вполне устраивает.

Тем не менее этим утром он чувствовал странное возбуждение, совсем для него необычное и необъяснимое.

С момента своей женитьбы он испытывал живейшее удовлетворение и истинное удовольствие, когда, возвращаясь с работы, видел жену. Теперь же при мысли вернуться в пустой дом ему делалось не по себе.

А если не домой, то куда ему пойти после работы?

Он, безусловно, мог бы напроситься в гости к какому-нибудь сослуживцу, но к ним он предпочитал ходить с Энн, а если говорить откровенно, то ему хотелось в этот вечер совершенно переменить обстановку.

На ум пришел разговор с Паркером. «Сигал». Он часто проходил мимо этого ночного заведения. Здание, находящееся рядом с Майн-стрит, сверкало неоном и цветными фотографиями полуголых девиц.

Это было не место для банковского служащего, респектабельного и женатого.

Когда Кен запер свою кассу и отправился завтракать, он твердо решил и не думать о «Сигале». Теперь у него есть обязанности, а главное, он любил Энн больше всего на свете. Он вернется домой, убеждал он себя, заходя в гардероб для служащих за своей шляпой.

Паркер мыл там руки.

— А вот и мы! — сказал он, вытирая руки полотенцем. — Итак, вы уже все решили относительно вечера: кино, любовь и песни или только любовь?

— Я останусь дома, мне надо подстричь лужайку.

Паркер скорчил гримасу.

— Вот как! Значит, вы погрязли еще больше, чем я! Подстригать лужайку… когда существует жена! Лично я знаю, что мне делать! Серьезно, Холанд, у вас есть обязанности по отношению к самому себе. То, что не видят глаза, не ранит сердце. Это, может быть, последняя ваша возможность.

— О! Все и так идет отлично, — сказал Кен. — Меня удивляет, как вы-то до сих нор сохранили юношеские замашки.

— И очень доволен этим! — ответил Паркер. — Если я не найду ничего лучшего как заниматься лужайкой, значит, я кандидат в покойники.

Кен, не дослушав его, направился к лестнице служебного входа.

Разговоры Паркера начали надоедать ему Озабоченный, он двинулся по тротуару в ресторан, где ежедневно завтракал.

Кен невольно подумал, что Паркер был прав. Может быть, он погряз в косности после женитьбы? Скоро ли он будет немощным стариком? Да! Да, может быть, это последняя возможность доставить себе удовольствие. Ведь могут пройти годы, прежде чем Энн снова уедет. «Не хочу ли я в самом деле развлечься?»

Высокая стройная блондинка в белом платье шла впереди него. Его взгляд не мог оторваться от легких движений ее бедер, и Кен почувствовал, как в нем поднимается желание.

Он быстро отвел взор. Кен никогда не смотрел так на женщин со времени женитьбы на Энн.

«Что со мной происходит? — подумал он. — Я становлюсь похожим на Паркера». Кен снова взглянул на блондинку. Да, одна ночь с ней была бы волшебной. В сущности, какой женатый мужчина иногда не позволяет себе небольших развлечений? Почему он должен быть исключением из правила?

Решение было принято. Сегодня вечером он отправится в «Сигал» выпить стаканчик, и, может быть, какая-нибудь блондинка, вроде той, что шла впереди него, уделит ему немного времени.

Нечего раздумывать. Это будет последняя его прогулка, нечто вроде лебединой песни!

День тянулся очень медленно. Первый раз в жизни работа была ему неприятна, и он ловил себя на том, что все время поглядывает на часы.

Теплый воздух, проникающий через окно, шум улицы и красивые лица клиенток волновали Кена.

— Идеальный вечер для подстригания газона! — заявил Паркер с иронической усмешкой, когда служащий стал закрывать дверь банка. — Вы будете потеть, как бык.

Кен промолчал и стал проверять свою кассу.

— В вас нет инициативы, Холанд, — продолжал Паркер. — Вы без труда найдете человека, который займется вашей лужайкой, пока вы будете развлекаться.

— Не настаивайте больше, прошу вас, — сухим тоном ответил Кен. — Вы даже не оригинальны.

Паркер задумчиво посмотрел на него, вздохнул и покачал головой,

— Упустить такой случай! Ах, если бы я был на вашем месте!

Оба молча работали, проверяя наличность. Потом Паркер сказал:

— Вы на машине? Не подвезете ли меня до дома?

Паркер жил неподалеку от Кена. Тому совершенно не улыбалась такая компания, но отказать он не мог.

— Пожалуйста, — ответил Кен, запирая кассу. — Только не копайтесь, мне надоело здесь болтаться.

Когда машина влилась в общий поток, Паркер стал просматривать газету и обсуждать последние новости. Кен рассеянно слушал.

По дороге к дому обычная осторожность взяла верх над желанием развлечься. Каким идиотизмом было предположить, что он будет ночевать не дома! Один неверный шаг — и он рискует скомпрометировать свою супружескую репутацию и испортить себе карьеру!

— Не трудитесь довозить меня до дома, — неожиданно заявил Паркер. — Мне надо немного размяться. Высадите меня у своего дома, а дальше я пойду пешком.

— Мне совсем нетрудно подвезти вас.

— Я хочу пройтись. Потом вы можете предложить мне стаканчик виски. Мне это сейчас необходимо, а дома ничего нет.

Кен хотел ответить, что и у него тоже ничего нет, но удержался. Уличное движение становилось все оживленнее, он уменьшил скорость и вскоре остановился возле красивого стандартного дома.

— Ну вот! Ваша лужайка действительно нуждается в уходе, — заметил Паркер, выходя из машины.

— Здесь работы немного, — возразил Кен, идя по аллее.

Он открыл входную дверь, и они вошли в маленькую душную прихожую. Кен поспешил в гостиную и широко распахнул окно.

— Уф-ф! Они были весь день закрыты, не так ли? — спросил Паркер, войдя за ним.

— Да, весь день, — ответил Кен, снимая пиджак и падая в кресло. — Наша уборщица приходит только по утрам.

Ему не хватало присутствия Энн, звука ее шагов. Дом казался мертвым и пустым.

Кен налил два больших бокала виски. Мужчины закурили и взяли бокалы.

— Надо спешить, — сказал Паркер. — Жена удивится, почему я так запаздываю. Я не могу сделать ни одного лишнего движения, чтобы она не стала задавать вопросы.

— Вот вы и попали в переплет, — с улыбкой заметил Кен.

— Могло быть и хуже. То, что не видят глаза… По правде говоря, у меня есть маленькая подружка, о существовании которой жена не знает. Это не так-то легко, но все же я умудряюсь забегать к ней раз в месяц, когда жена навещает свою мать.

Кен изумленно спросил:

— Каким образом?

Паркер посмотрел на него.

— Вот как это делается. Все происходит очень скромно, нет риска, что кто-то увидит. — Паркер вынул бумажник, достал свою визитную карточку и что-то написал на ней. — Вот номер ее телефона. Ее зовут Фей Карсон. Вам стоит лишь позвонить и сказать, что вы хотите с ней повидаться, и она назначит вам свидание. Берет она дорого, но стоит того.

— Этого не нужно, — решительно возразил Кен.

— Кто знает? — Паркер допил свой бокал и встал. — Я обещал рекомендовать ее моим знакомым, а я всегда выполняю обещания.

Кен смахнул карточку на пол.

— Сохраните ее, — посоветовал Паркер. — Наперед ничего неизвестно. Малышка потрясающая, иначе я не стал бы рекомендовать ее. Эта девушка замечательна во всех отношениях.

— В этом я не сомневаюсь, — резко проговорил Кен, — но меня она не интересует.

— Тем хуже для вас. До завтра. Спасибо за угощение.

— Я предпочел бы, чтобы вы забрали это, — Кен движением головы указал на карточку, лежащую на полу у камина.

— Поднимите и спрячьте ее для другого случая.

— Лучше заберите, — настаивал Кен, нагибаясь и поднимая карточку.

— Ну что вы! До свидания, я побежал. Не надо меня провожать, я знаю дорогу.

Паркер вышел из дома и скрылся в аллее.

Кен покрутил в руках карточку и невольно прочел номер телефона: Риверсайд, 3-33-44. После секундного раздумья он разорвал пополам карточку и бросил в корзину.

Кен взял пиджак и прошел в спальню. С порога большая светлая комната показалась ему невероятно чистой и покинутой. Он бросил пиджак на кровать и стал раздеваться. Сквозь опущенные шторы было видно, как косые лучи солнца заливали лужайку. Было еще слишком рано заниматься работами в саду. Он отправился в душ.

Надев рубашку с отложным воротником и старые брюки, он почувствовал себя лучше. Кен вернулся в гостиную и задумался.

Было двадцать минут седьмого. Еще так далеко до того момента, когда можно будет лечь в постель! Он почувствовал щемящее одиночество.

Кен подошел к столу, налил в бокал виски, сел в кресло, включил радио.

Итак, Паркер обзавелся подружкой. Это очень удивило Кена: он всегда считал Паркера простофилей. Радио сообщало о конференции по атомному оружию. Он выключил приемник, встал, подошел к окну и выглянул наружу. Ни малейшего желания заниматься газоном у него не было. Кен вышел на террасу. Было очень душно, и он подумал, что, наверно, будет гроза и немного освежит атмосферу. А садом лучше заняться завтра.

Приняв такое решение, он почувствовал себя спокойнее. Вернувшись в гостиную, он допил виски, налил новую порцию и с бокалом в руке отправился в кухню, чтобы обследовать содержимое холодильника.

Энн оставила жареного цыпленка, но его надо было резать. Ветчина тоже не вдохновила его. Он закрыл холодильник и обследовал ящик с консервами. Потом открыл банку семги, намазал маслом хлеб и уселся за стол в кухне. Есть не хотелось, но надо было как-то провести время.

В семь двадцать он закончил трапезу и положил грязную посуду в мойку.

Потом вышел покурить на террасу, с надеждой поглядывая на тихую, пустую улицу. Ему захотелось, чтобы появился кто-нибудь из соседей или зазвонил телефон. Он чувствовал потребность поговорить с кем-нибудь. Первый раз со времени своей женитьбы Кен оказался один в доме, и это ему совсем не нравилось.

Пожимая плечами, он вернулся в гостиную и включил телевизор. На экране появилась блондинка в короткой юбке с воланами. Он сел, чтобы получше разглядеть ее. Она напомнила ему ту красотку, которую он видел на улице, когда ходил завтракать. Кен снова почувствовал, как его охватило желание.

Выключив телевизор, он стал ходить по комнате. Советы Паркера неотступно лезли в голову.

Кен взглянул на часы. Через час будет совсем темно. Затем он вернулся к бутылке. Там оставалось на донышке, и он вылил остатки в бокал. Выпитое виски оказало свое действие, и его настроение заметно улучшилось. Посмотрев на себя в зеркало, висевшее над камином, он увидел высокого, довольно красивого брюнета лет тридцати. В черных глазах сверкнул озорной огонек, и Кен улыбнулся своему отражению.

— Я ухожу, — громко проговорил он. — Я ведь могу пойти посмотреть. Это все же лучше, чем оставаться здесь.

Он опорожнил свой бокал, поставил его на стол и зашел в спальню.

Там он переменил рубашку. Наверно, будет разумнее позвонить по телефону подружке Паркера, чем рисковать быть замеченным в «Сигале». Застегивая пуговицы, он вернулся в гостиную.

Номер ее телефона? Он закрыл глаза, чтобы вспомнить его, и обнаружил, что он более пьян, чем думал. Риверсайд, 3-33-44. «Все зависит от того, какой у нее голос и что она ответит. Если голос неприятный, я положу трубку. Если она не ответит, я займусь своей лужайкой». Кен набрал номер, прижал к уху трубку и ждал с бьющимся сердцем.

«Ее нет дома», — Кен почувствовал облегчение и разочарование. Он собирался положить трубку, как вдруг услышал щелчок и женский голос:

— Хелло!

— Я говорю с мисс Карсон?

— Да. Кто у телефона?

Кен с улыбкой слушал ее веселый вибрирующий голос.

— Вы меня не знаете. Один мой друг…

Он замолчал, почувствовав, что начинает путаться.

— А, хорошо! — весело проговорила женщина. — Ну, не стесняйтесь! Вы хотите прийти ко мне?

— Да. Но, может быть, вы заняты?

— Нет, нет. Когда вы придете?

— Я не знаю, где вы живете.

Девушка засмеялась.

— Лесингтон-авеню, 25. Знаете, где это?

— После Гранбург-стрит, да?

— Вот-вот. Я живу наверху, надо мной только небо. У вас есть машина?

Есть.

— Не ставьте ее перед дверью. В конце улицы есть стоянка.

Лесингтон-авеню находилась на другом конце города. Ему понадобится двадцать минут, чтобы доехать туда. Сейчас было чуть больше восьми.

— Я буду у вас в девять часов.

— Буду ждать. Парадная дверь открыта.

— Договорились. Итак, в девять.

Девушка положила трубку, он медленно сделал то-же самое, потом достал носовой платок и вытер лицо. Есть еще сорок минут на раздумья.

Он вернулся в спальню и закончил туалет. Завязывая галстук, Кен думал о ее голосе и старался представить себе ее внешность. Блондинка ли она? Высокая ли? Судя по голосу, она казалась очень молодой. Паркер говорил, что она потрясающа. Должно быть, очень красива, раз он так отзывался о ней.

Кен надел пиджак и вышел из спальни в гостиную. Там он долго стоял, раздумывая.

«Я ведь могу поехать и посмотреть, — решил он. — Если она мне не понравится, я не останусь».

Он вынул бумажник и проверил его содержимое. Руки немного дрожали, и он иронически усмехнулся.

Выходя из дома, он старался не смотреть на фотографию Энн в серебряной рамке, стоящую на письменном столе.

Глава 2

На большой автостоянке в конце улицы было всего четыре машины.

Сторож, старик в белой блузе, вышел из своей будки и сделал знак Кену поставить машину позади старого «бьюика». Кен выключил мотор и вышел из машины.

— Вы надолго, мистер? — спросил его сторож.

— Я еще не знаю, — осторожно ответил Кен. — Это зависит от друзей, к которым я иду. А на сколько я могу поставить здесь машину?

— О, хоть на всю ночь, если желаете. Многие остаются до утра. Этот квартал стоит того! — заметил сторож с многозначительной улыбкой, пока немного смущенный Кен оплачивал стоянку.

Сторож вернулся в будку, а Кен пошел по улице. Уже наступила ночь, и он мог не беспокоиться, что его заметят. К тому же вдоль тротуаров были посажены деревья, которые еще более скрывали прохожих. Дома казались чистыми и респектабельными, на улице не было видно ни одной кошки.

По словам Паркера, этот район был скромным. По-видимому, он был прав.

Кен внимательно огляделся по сторонам, потом поднялся по ступенькам к входной двери дома 25, повернул ручку и быстро вошел в вестибюль. Внизу у лестницы выстроились ящики для писем, на каждом указано имя его владельца: «Мэй Кристи, Гай Ходерн, Ева Беркли, Гролия Голл, Фей Карсон».

«Хорошая компания, — подумал он недовольно. — Куда только я попал?»

Кен раздумывал, подняться ли ему по лестнице или лучше вернуться к своей машине. Потом решил, что глупо уходить, даже не взглянув на девушку. Выпитое виски придало ему храбрости, и он направился к лестнице.

На третьем этаже из-за двери слышалась тихая приятная музыка. Он почти достиг четвертого этажа, когда услышал, как открылась и закрылась чья-то дверь. На лестничной площадке послышались шаги, и наверху появился какой-то толстяк. В руке он держал мягкую шляпу с отвисшими полями. Он прижал ее к бедру, остановился, и посмотрел на Кена. Его масляные черные глазки навыкате, противные губы, маленький крючковатый нос, оттопыренные уши и громадная плешь показались Кену отвратительными. Потерявший форму костюм покрывали жирные пятна. В левой руке он держал рыжую болонку, блестящая длинная шерсть которой свидетельствовала о тщательном уходе Собака была настолько же ухожена, насколько ее хозяин грязен.

Толстяк отступил, пропуская Кена.

— Проходите, мистер, — проговорил он тихим и приятным голосом. — По счастливому случаю вы идете не ко мне?

Взгляд черных глаз обшаривал Кена, вызывая в нем ощущение, что толстяк старается запомнить малейшие детали его облика.

— Нет, я иду выше, — ответил Кен, поднимаясь, сразу через несколько ступенек, чтобы скорее вступить на площадку.

— Нам совершенно необходим лифт, — продолжал толстяк. — Эта лестница разрушает сердце. Лео тоже ненавидит ее.

Он погладил собаку по голове.

— Какое замечательное животное, не правда ли?

Он протянул Кену пса, чтобы тот мог получше разглядеть его.

— Без сомнения, вы любите собак!

Кен обошел болтливого типа.

— О да! Это замечательная собака! — с энтузиазмом ответил он.

— Знаете, у него есть призы, — продолжал толстяк. — В этом месяце он даже получил золотую медаль.

Пес смотрел на Кена такими же глазами, как и его хозяин: черными, навыкате, с красными белками.

Кен продолжал подниматься, все время прислушиваясь к звукам шагов толстяка. Однако ничего не слышал. Он осторожно подошел к перилам и посмотрел вниз. Толстяк стоял неподвижно и, подняв голову, наблюдал за ним. Их взгляды встретились, и толстяк улыбнулся. Улыбка была любопытная, неискренняя и понимающая — она испугала Кена. Болонка тоже смотрела вверх, с полным равнодушием, подняв свою плоскую мордочку.

Кен быстро отступил и повернулся к зеленой двери. Его сердце сильно билось, а нервы были напряжены до предела.

Встреча с этим мужчиной взволновала его, и, если бы Кен не был уверен, что тот все еще находится на посту, он бы немедленно ушел отсюда. Однако у него не хватало смелости пройти мимо толстяка и тем самым еще больше возбудить его любопытство.

Сожалея о безумии, которое привело его сюда, Кен осторожно нажал кнопку звонка.

Дверь открыла живая красивая брюнетка двадцати трех-двадцати четырех лет. Волосы, спадающие на плечи, были совершенно черными. Ее синие глаза, красивый большой рот с красной помадой и дружелюбная улыбка немного вернули Кену самообладание. На девушке было голубое платье, а фигура, угадывающаяся под ним, заставила сердце Кена забиться сильнее.

— Добрый вечер, — сказала она, отходя в сторону. — Проходите, пожалуйста.

Кен чувствовал, что она быстро осматривает его и что он ей нравится, так как она одарила его еще более ободряющей улыбкой. Он прошел за ней в уютную гостиную.

Перед пустым камином стоял большой диван, обтянутый кожей. Три глубоких кресла, телевизор и приемник, большой бар с напитками, стоящий у окна, завершали обстановку. На столе, на приемнике и на камине стояли вазы с цветами.

Молодая девушка закрыла дверь и направилась к бару. Она шла уверенной походкой и, обернувшись, посмотрела на Кена, чтобы видеть его реакцию.

Кен нашел ее потрясающей.

— Будьте свободнее, — ободрила она его. — Я не сделаю вам ничего плохого и не понимаю, почему вы боитесь меня.

— Я вас не боюсь! — с жаром проговорил Кен. — Если я стесняюсь, то по неопытности.

Девушка засмеялась.

— Это меня не удивляет. Вы достаточно красивый парень, и вам не нужна такая девушка, как я. Что с вами произошло, Коко? Ваша подружка вас бросила?

Кен покраснел.

— Не совсем так.

Она принесла бокалы и села рядом с ним на диван.

— Простите за нескромный вопрос. Обычно я не задаю вопросов, но вы не похожи на моих привычных клиентов. Чаще всего мне попадаются толстые мешки или старые типы с холодными женами. Сегодня вечером мне повезло! — Она протянула ему бокал. — За нашу любовь!

Кен нашел напиток восхитительным. Он даже не представлял себе ничего подобного.

— Вы торопитесь? — спросила она, закидывая ногу на ногу и старательно поправляя юбку на колене.

— Вовсе нет!

— Тем лучше! Я в ужасе от мужчин, которые получают то, что им нужно, и исчезают. Они стараются делать все быстро. Наверно, жены держат их на коротком поводке. Вы хотите провести здесь ночь?

Кен хотел отказаться, но мысль оказаться одному в пустом доме остановила его.

— А вас это не стеснит? — осторожно спросил он.

— Ну конечно же нет. В противном случае я не предложила бы вам этого.

— Что ж, я согласен!

Кен немного поерзал на диване.

— Есть еще деликатный вопрос… это ваш гонорар…

Девушка улыбнулась и похлопала его по коленке.

— Не беспокойтесь об этом. Двадцать долларов не покажется вам дорого?

Кен нахмурился, затем заставил себя покачать головой.

— Очень хорошо.

Она протянула руку.

— Давайте избавимся от смущающих вопросов и не будем больше думать об этом.

Кен покраснел, быстро вытащил бумажник, отсчитал двадцать долларов и положил их в руку девушке.

— Спасибо, Коко, — сказала она, вставая.

Девушка вышла в соседнюю комнату, спрятала деньги, потом вернулась и остановилась перед Кеном.

— Теперь я полностью в вашем распоряжении. Что вы хотите делать? Останемся здесь, пойдем в другую комнату или еще куда-нибудь?

Она указала на комнату, из которой пришла. Через открытую дверь Кен увидел большую кровать.

— Сейчас еще рано, — ответил Кен и посмотрел на часы. — Я с удовольствием пошел бы куда-нибудь с вами, но не хочу, чтобы меня видели знакомые.

— Не беспокойтесь об этом. Я поведу вас в «Голубую розу». Никто из ваших друзей никогда не сунется в подобное заведение. Там развлекаются и не рискуют отравиться тамошними напитками. Мне только нужно переодеться. Не хотите пойти со мной?

Кен смутился.

— Нет, я останусь здесь.

— Вы очень странный человек. Обычно мне стоит больших трудов заставить моих клиентов вести себя спокойно. Я вас до такой степени смущаю?

— Все идет очень хорошо, — пробормотал Кен, не глядя на нее.

Она удивленно посмотрела на него, покачала головой и прошла в соседнюю комнату, не закрыв двери.

Боровшийся со своей совестью Кен не двинулся с места. Он осознал, что изменяет Энн.

Затем девушка появилась в дверях.

— Ради бога, Коко, не принимайте такого похоронного вида. Что с вами творится?

Кен поднял глаза и замер. На ней были всего-навсего маленькие трусики и совершенно прозрачный бюстгальтер. Кен уставился на нее. Угрызения совести сразу же улетучились. Сердце забилось сильнее, а желание, преследовавшее весь день, просто захлестнуло его.

— Вот это лучше! — сказала она, глядя на него. — Это уже гораздо лучше.

Она подошла к нему, взяла из его рук бокал, встала на колени и сказала, блестя глазами, немного хриплым голосом:

— У нас еще много времени. Мы отправимся туда позднее. — Она обвила его шею. — Поцелуй меня, Коко!

Он обнял ее, прижался к ее губам.

Было больше половины одиннадцатого, когда они вышли из дома.

— К «Голубой розе», — приказала она подъехавшему таксисту. — Сто двадцать вторая улица.

В полутьме такси она прижалась к Кену и взяла его за руку.

— Вы мне очень нравитесь, Коко. Вы не представляете себе, до какой степени вы не похожи на типов, которые ко мне приходят.

Кен улыбнулся и промолчал. Он чувствовал себя счастливым и расслабленным. Это была необыкновенная ночь. Он благодарил судьбу за то, что ему удалось встретить такую замечательную девушку и провести с ней несколько восхитительных часов. Завтра этот эпизод его жизни станет прошлым, но он сохранит счастливое воспоминание до конца своих дней. Он давал себе слово не повторять подобного, но сейчас уже было бы глупо не получить максимум удовольствия.

Он смотрел на Фей. Она казалась очень соблазнительной в длинном платье цвета электрик, с открытыми белыми плечами. Ожерелье из синих камней на ее шее оттеняло синеву глаз. Кен забыл, что заплатил двадцать долларов за удовольствие быть с ней. У него появилось чувство, что время вернулось на пять лет назад, когда он до женитьбы на Энн часто выезжал так с какой-нибудь подружкой.

— Вы умеете танцевать, Коко? — вдруг спросила Фей.

— Конечно. А вы?

— Я обожаю танцы. Я была танцовщицей. Этим я зарабатывала себе на жизнь, потом все пошло кувырком. Мой партнер покинул меня, а другого я себе не нашла. Тогда я бросила танцы. У нас был номер в «Голубой розе». Вы увидите, какой это красивый маленький клуб. Я уверена, что вам там понравится.

— А что случилось с вашим партнером? — спросил Кен, желая поддержать разговор.

— О, он уехал. Он любил перемены, — немного напряженно ответила она.

Чувствуя, что эта тема ей неприятна, Кен переменил ее.

— А что это за толстый тип, который живет под вами? Хозяин болонки.

Фей обернулась к нему.

— Вы его видели?

— Я встретил его на лестнице.

Фей сделала гримасу.

— Это ужасный тип. Никто не знает, на что он живет. Кажется, его зовут Рафаэл Свитинг. Он всегда останавливает меня на лестнице. Пес служит ему предлогом для разговоров.

Такси замедлило ход и остановилось перед темным низким домом. Кен расплатился, и они вышли из машины.

— Это здесь? — спросил он, глядя на дом.

— В конце аллеи, — ответила Фей, беря его под руку. — Не беспокойтесь, знакомых там не встретите. Доступ туда строго ограничен, и завсегдатаи не из вашего круга.

Кен последовал за Фей по узкому проходу. Вскоре они оказались перед тяжелой дубовой дверью с глазком. На фронтоне горела довольно красивая неоновая голубая роза. Металлические части двери отсвечивали голубым. Фей нажала на кнопку звонка.

Пока они стояли в ожидании у двери, вдали послышались раскаты грома.

— Слышите? — спросил Кен.

— Я весь день ждала грозы.

Глазок приоткрылся, показалось бледное лицо с жестким взглядом, затем дверь открылась.

— Добрый вечер, мисс Карсон.

Маленький плотный мужчина с густой вьющейся шевелюрой внимательно осмотрел Кена, затем коротко кивнул ему.

— Хелло, Джо, — улыбаясь сказала Фей. — Есть народ?

— Народа достаточно, — ответил Джо, — но ваш столик свободен.

Фей кивнула и пошла впереди Кена через вестибюль, потом по коридору до конца. Она толкнула тяжелую дверь, и до них донеслись звуки оркестра. Они спустились по лестнице, устланной красным ковром, в гардероб, где девица взяла у Кена шляпу. Затем прошли в большой роскошный бар.

Там было много народа, и Кен почувствовал было себя смущенным, однако быстро убедился, что ему нечего беспокоиться. Фей оказалась права — клиенты не его круга. Никто не обратил на Кена ни малейшего внимания. Завсегдатаи приветствовали Фей.

Подошел бармен и вытер тряпкой блестящую поверхность стола.

— Добрый вечер, мисс Карсон.

— Два мартини, Джек.

Фей взобралась на табурет, а Кен остался стоять рядом. Бармен налил два мартини, затем удалился обслуживать подошедшего высокого негра.

Кен с любопытством посмотрел на негра. Это был крупный мужчина более двух метров ростом, с очень широкими плечами, коротко подстриженными волосами и шрамом на лице, начинавшимся у правого глаза и доходившим почти до рта.

На нем был синий бархатный пиджак, черные брюки и белая нейлоновая рубашка. Булавка в галстуке с крупным бриллиантом сверкала при каждом его движении.

— Хелло, Сэм! — крикнула ему Фей, подняв в приветствии руку.

Он адресовал ей дружескую улыбку, обнажившую прекрасные золотые зубы.

— Добрый вечер, моя красавица, — ответил он звучным глубоким голосом.

Его черные глаза на мгновение задержались на Кене, которого он приветствовал легким наклоном головы. Он взял свой бокал и направился к мулатке в зеленом шелковом платье с большим декольте. Та тоже увидела Фей, сделала ей приветственный жест.

— Это Сэм Дарси, — сказала Фей Кену, — владелец этого клуба. Он тогда дал мне возможность выступать. Он славный парень, а с ним его жена Клодетт.

— Он неплохо устроился, — заметил Кен.

— Долгое время он был партнером Джо Луиса по боксу. Здесь раньше почти ничего не было. Когда я начинала выступать, это был сырой, плохо оборудованный подвал с несколькими столами и пианистом. А через пять лет вот во что превратился.

Она допила свой бокал и слезла с табурета.

— Пойдем есть, я голодна.

Кен заплатил за выпивку и прошел за ней в ресторан. Несколько пар танцевали, и почти все столики были заняты.

Метрдотель, смуглый итальянец, поспешил к ним, подчеркнуто приветствуя Фей, и повел их к столику у стены.

Когда они заканчивали отличный омлет с шампиньонами, Кен увидел вошедшую девушку, красота которой привлекла все взгляды.

Она была высокая и стройная, со светлыми локонами, собранными на красивой головке. Зеленое платье щедро открывало плечи удивительной белизны. Глаза изумрудного цвета с длинными изогнутыми ресницами завораживали.

Но взор Кена был прикован к фигуре красотки, способной ошеломить кого угодно.

— Уф-ф-ф! Кто эта девица? — спросил он, обратившись к Фей.

— Она потрясающа, да? — спросила та.

Он удивился, заметив, какое неприязненное выражение приняло ее лицо.

— Вы видите перед собой самую знаменитую шлюху в Штатах.

— Это неудивительно! — со смехом заметил Кен, переводя взгляд на блондинку.

Та не обратила на него внимания, бросила взгляд на Фей, повернулась и вышла из ресторана.

— Скажите мне, по крайней мере, ее имя.

— Это Гилда Дорман, — ответила Фей. — Когда-то мы жили с ней вместе в одной квартире. В настоящее время она певица. С ее внешностью, способностями и голосом я бы тоже сделала карьеру.

Горечь в ее голосе поразила Кена. Он отодвинул стул и предложил:

— Пойдемте танцевать!

Фей сделала над собой усилие и заставила себя улыбнуться.

— Простите меня. Только я начала свободно дышать, как появилась эта шлюха. Я ее ненавижу, она разбила мой танцевальный номер.

Фей встала.

— Идемте.

Когда они вернулись в бар, на часах Кена было двадцать минут первого.

— Быстренько по стаканчику и поедем домой, — сказала Фей. — В котором часу вы встаете утром? Только не пугайте меня.

— В восемь, — ответил Кен. — Это рано?

— Довольно рано, но мы справимся с этим. Мистер хочет получить на завтрак сок или кофе?

— Кофе меня устроит.

Кен заказал две порции шотландского.

— Я провел восхитительный вечер.

— Пока что восхитительный, — промолвила Фей с насмешливой улыбкой. — Коко, вы в первый раз изменяете жене?

Удивление Кена было настолько велико, что он не смог ответить.

— Как?

— Вы женаты, и ваша жена в отъезде. Я не ошиблась, не правда ли?

— Разве это так сразу и видно? — спросил Кен, огорченный, что его так быстро раскусили.

Фей похлопала его по руке.

— Не расстраивайтесь. Я не должна была спрашивать, но вы меня заинтересовали. Я провела хороший вечер в вашем обществе. Мне только хотелось убедиться в том, что вы не свободны, в противном случае я бы постаралась уцепиться за вас.

Кен покраснел.

— Я действительно не свободен, — признался он.

Фей с улыбкой пожала плечами.

— Что ж поделаешь. Все хорошее когда-нибудь кончается.

Она взяла его под руку.

— Пошли!

Сэм Дарси встретил их в вестибюле.

— Ты рано уходишь, дорогая, — тихо заметил Сэм.

— Для меня это поздно. Я приду завтра.

— Хорошо.

Портье Джо открыл им дверь и посторонился.

— Доброй ночи, мисс Карсон.

— Доброй ночи, Джо.

Они вышли в теплую спокойную ночь, остановились и стали ждать такси.

— Машина сейчас появится, — уверяла Фей.

Она достала пачку сигарет и предложила Кену. Оба закурили.

На тротуаре напротив Кен увидел мужчину. Он вышел из аллеи, остановился, потом поспешил спрятаться в тени. Кен заметил, что он был высокий, худой, с непокрытой головой. Красивый парень. В тот момент Кен не обратил на него внимания, но впоследствии ему пришлось вспомнить это.

Из-за угла показалось такси. Они сели, Фей прижалась к Кену и положила голову на его плечо.

«Каким странным все это кажется, — подумал Кен. — У меня такое ощущение, что я давно ее знаю». Он подумал также, что ему хорошо в ее обществе и что нелегко будет побороть желание снова увидеться с ней.

— Сколько времени вы занимаетесь этим? — спросил он.

— Немногим больше года.

Фей подняла голову и посмотрела на него.

— Коко, дорогой, не пытайтесь направить меня на путь истинный. Такие шутки мне уже надоели, и я терпеть не могу советов, которые дают мужчины.

— А может быть, вы просто устали и вам надоел такой образ жизни? Без сомнения, я вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются, однако я уверен, что вы всегда добьетесь успеха. Вы прекрасно танцуете и могли бы этим заниматься.

— Я больше не хочу танцевать. Лишившись партнера, я потеряла интерес к танцам. А вы? Какая у вас профессия?

Кен почувствовал опасность. В городе было всего три банка, и она легко смогла бы найти его. Он помнил о многих случаях шантажа, поэтому не собирался сообщать ей о своей работе.

— Я работаю в одной конторе, — коротко ответил, он.

Фей посмотрела на него и засмеялась, похлопывая его по руке.

— Не принимайте такого неприступного вида. Я уже говорила вам, что ничего плохого не сделаю. — Она немного отодвинулась, чтобы лучше видеть Кена. — Сегодня вечером вы подвергались ужасному риску, Коко. Вы отдаете себе в этом отчет?

Кен неестественно рассмеялся.

— Вы так думаете?..

— Честное слово! У вас счастливый брак, у вас есть будущее. И вдруг, ни с того ни с сего, под влиянием импульса, вы снимаете трубку и звоните девице, которую совсем не знаете и даже не видели, и договариваетесь о встрече. Вы могли налететь на какую-нибудь неряху, на гарпию, которая вцепилась бы в вас, и стоило бы больших трудов заставить ее выпустить свою добычу.

— Не надо преувеличивать. Вас рекомендовал мне один приятель.

— Странный приятель, — серьезно проговорила Фей. — Мой отец, приучая меня к осторожности, говорил: «Берегись! Может быть, ты держишь за хвост тигра!» Подумайте об этом, Коко, и с завтрашнего дня забудьте меня. И не звоните, это бесполезно.

Фей взяла его руку и погладила.

— Я не хочу стать причиной ваших неприятностей.

Кен был тронут.

— Вы странная девушка. Вы слишком хороши для своего ремесла.

Фей покачала головой.

— Моя доброта сегодня вечером — исключение. Вы вызываете у меня нежность…

Она засмеялась.

— Если мы и дальше будем так продолжать, то начнем плакать на плече друг у друга. К счастью, мы уже приехали.

Кен расплатился с шофером. Они поднялись по ступенькам, открыли входную дверь и стали подниматься по лестнице.

Его охватило чувство страха, которое он не мог отогнать. Возможно, причиной этого были ее слова о том риске, которому он подвергался, о котором знал, но не желал думать. Ему нужно было проводить ее до двери и не отпускать такси, чтобы вернуться к себе домой. После такого замечательного вечера Кену не было смысла продолжать все это.

«„Ты, может быть, держишь за хвост тигра“, — сказала она. А что, если этот тигр пробудится?»

Он не переставал повторять это себе, поднимаясь с ней по лестнице.

Поднявшись на четвертый этаж, они встретились с рыжей болонкой. Она сидела неподвижно и смотрела на них круглыми глазами-бусинками, налитыми кровью. От ее резкого лая Кен вздрогнул.

Словно ожидая этого сигнала, Рафаэл Свитинг тотчас открыл дверь и появился на пороге в блестящем шелковом халате поверх черной пижамы. Незажженная сигарета свисала с его нижней губы.

— Лео, ты заставляешь меня сердиться, — строго проговорил он и бросил на Кена хитрый и понимающий взгляд. — Мой маленький друг возомнил себя сторожевой собакой. Это довольно смело с его стороны, не правда ли?

Он нагнулся и взял собачку на руки. Ни Кен, ни Фей не сказали ни слова. Они продолжали подниматься, отлично зная, что толстяк все еще смотрит на них, и его любопытный взгляд жег им спины.

Кен был весь мокрый от пота. Этот мерзкий толстяк казался ему опасным, хотя он и не смог бы объяснить, почему ему так казалось.

— Грязный подонок! — воскликнула Фей, открывая свою дверь. — Всегда торчит на площадке, хотя никому не нужен. Но он безвреден.

Кен так не считал, но промолчал. Он почувствовал настоящее облегчение, когда дверь квартиры Фей закрылась за ними.

Бросив шляпу на стул, он подошел к камину. Неожиданно Кен почувствовал себя смущенным. Фей обняла его за шею и потянулась к нему губами. Одно мгновение он колебался, затем поцеловал ее. Она закрыла глаза, прижимаясь к нему, но он больше не чувствовал прежнего желания.

Фей с улыбкой отошла от него.

— Перез пару секунд я буду к вашим услугам, Коко. Налейте пока выпивку и мне тоже.

Она ушла в спальню и закрылась там.

Кен закурил сигарету и подошел к бару с напитками. Теперь он был уверен, что совершенно зря вернулся к ней. Он не понимал, почему, но вечер совершенно потерял свою прелесть. Ему стало стыдно, когда он подумал об Энн. Как только она уехала, он изменил ей. Такая безответственность была для него необъяснима и непростительна. Если только она узнает об этом, он не посмеет взглянуть ей в глаза.

Он налил себе виски и сделал большой глоток.

«Теперь мне следует вернуться домой», — подумал он, прохаживаясь по комнате с бокалом в руке.

Часы на камине показывали без четверти час. Кен сел за стол и стал ждать.

Сильный удар грома заставил его подскочить. От дома Фей до стоянки, где он оставил свою машину, было порядочное расстояние. Ему хотелось, чтобы Фей поскорее пришла, так как он не хотел промокнуть.

Вспышка молнии осветила окно, затем раздался новый удар грома. Кен встал, отодвинул занавески и выглянул на улицу.

При свете фонарей он увидел тротуар, уже блестящий от дождя. Зигзаг молнии осветил ближайшие крыши, а сильный удар грома потряс воздух.

— Фей! — крикнул он, отойдя от окна. — Вы идете?

Ответа не последовало, и он подумал, что она, наверно, в ванной. Кен вернулся к окну; Теперь уже шел сильный дождь, и тротуар блестел в свете фонарей. Потоки воды с крыши уменьшали видимость.

«Не хочу попадать под ливень, — подумал Кен. — Нужно подождать, пока кончится дождь». Его решимость не проводить здесь ночь начинала ослабевать.

«Зло уже сделано, — думал он, гася сигарету, — а мокнуть мне ни к чему. Потом, Фей рассчитывала провести с ним ночь, и если он уйдет, то огорчит ее. К тому же будет благоразумнее не возвращаться к себе в такое позднее время. Миссис Филдинг, его соседка, наверняка услышит шум машины и заподозрит неладное. Она не замедлит рассказать Энн, когда та вернется, что он так поздно явился домой».

Кен допил виски и направился к шкафчику с бутылками за следующей порцией.

«Ну и копается же она» — подумал он, поглядывая на дверь спальни.

— Поторопитесь, Фей! — крикнул он. — Что вы так долго там делаете?

Последовавшее за этим молчание заинтриговало его. Что она может там делать? Уже больше десяти минут она пробыла в спальне. Он прислушался, но ничего, не услышал, кроме тиканья часов на камине и стука дождя в стекла окон. Неожиданно погас свет, и он очутился в темноте.

На мгновение ему стало страшно, но потом он решил, что, вероятно, перегорели пробки, и стал искать стол, чтобы поставить бокал.

— Фей! — громко крикнул он. — Где у вас пробки? Я сейчас исправлю их.

Ему послышалось, что дверь спальни осторожно открывают.

— У вас есть фонарик?

Ответом ему было молчание. Дрожь пробежала по его спине.

— Фей! Вы меня слышите?

По-прежнему никакого ответа. Но у него была уверенность, что кто-то находится в комнате. Он сунул руку в карман, чтобы вынуть зажигалку. Совсем рядом с ним скрипнул паркет.

Испугавшись, он отступил назад, наткнулся на стол и услышал, как разбился его бокал с виски.

— Фей, во что вы играете? — хриплым голосом спросил Кен.

Он отчетливо слышал, как кто-то ногой толкнул стул в темноте. У него волосы встали дыбом.

Кен вынул зажигалку, но руки его так дрожали, что он выронил ее. Когда он нагнулся, чтобы, поднять ее, то услышал, как щелкнул замок и открылась входная дверь.

Он смотрел во все глаза в сторону открывшейся двери, но в темноте ничего не увидел. Потом дверь захлопнулась, и он ясно услышал звук шагов по лестнице.

— Фей!

Кен ощупью нашел зажигалку и зажег ее. При слабом свете он увидел, что комната пуста. Кто же вышел из квартиры: Фей или неожиданный визитер?

— Фей!

Полное молчание. Даже звуки собственного голоса показались ему странными. Прикрывая пламя зажигалки рукой, он направился к двери спальни.

— Фей, вы Здесь?

Кен держал зажигалку над головой. Пламя быстро угасло. Он вошел в спальню, сверля глазами темноту. Кен посмотрел на кровать, и от того, что он там увидел, перехватило дыхание. Фей лежала поперек кровати, с руками, закинутыми за голову, совершенно голая. Между грудей текла узкая полоска крови. Она стекала по бедру, образовав на полу лужицу.

Кен стоял как парализованный, с глазами, устремленными на нее, неспособный двинуться с места. Колеблющееся пламя зажигалки неожиданно погасло.

Глава 3

Вспышка молнии разорвала небо, осветила комнату голубым светом, а от последовавшего удара грома задрожали стекла.

В это короткое мгновение Кен заметил на ночном столике электрический фонарик. Он включил его. Луч света упал на Фей.

Полуоткрытые глаза смотрели на Кена, не узнавая. Кровь вытекала из-под левой груди маленькой струйкой. Губы Фей шевельнулись, затем сильные судороги потрясли все ее тело, она выгнулась и сжала кулаки.

— Фей, боже мой! — шептал Кен.

Выражение ужаса промелькнуло в затуманенном взгляде, потом глаза закатились, а мускулы ослабли. Тихий вздох вырвался сквозь сжатые зубы, и девушка стала все больше принимать облик куклы, а не человеческого существа.

Дрожащей рукой Кен прикоснулся к ее груди и почувствовал, как потекла кровь. Сердце уже не билось.

— Фей! — закричал он в отчаянии.

Кен отступил, борясь с тошнотой, и закрыл глаза.

Немного успокоившись, он отошел от кровати неверными шагами и задел ногой какой-то предмет. Он посветил фонариком. На ковре лежал кинжал с синей рукояткой, его короткое острое лезвие было в крови. Затаив дыхание, Кен смотрел на него.

Убийство!

Это было выше его сил. Колени подкосились, и он вынужден был сесть.

Гром гремел не переставая, а дождь лил как из ведра. Кен услышал, как к дому подъехала машина. Он затаил дыхание и прислушался. Машина проехала мимо, не остановившись.

Преступление! Кен встал. «Я теряю время, — подумал он, — нужно вызвать полицию».

Он снова навел на Фей фонарик. Ему не верилось, что она умерла. Он опять нагнулся над ней, дотронулся до ее шеи и не почувствовал никакой пульсации. Его тошнило.

Отступая, он поскользнулся и задрожал. Он ступил в лужицу крови на ковре. Кен вытер ногу о ковер и вернулся в гостиную.

Темнота, черная и жаркая, пронизываемая только лучом фонарика, приводила его в ужас. Кен подошел к шкафчику с бутылками, налил большую порцию виски и залпом выпил. Алкоголь немного успокоил его.

Кен стал водить лучом фонарика в поисках телефона и увидел его на маленьком столике около дивана. Он двинулся было к нему, затем остановился.

А если полиция не поверит ему? Если его обвинят в убийстве? Кровь застыла в жилах от этих мыслей. Даже если ему поверят и поймают убийцу, он будет главным свидетелем на судебном процессе. Как он объяснит свое присутствие в квартире в момент преступления? Правда выйдет наружу, и Энн узнает об этом. И в банке, и все его друзья…

Во рту пересохло. Кен уже видел свое имя на первых страницах газет. И все узнают, что он устремился к продажной женщине в первый же день после отъезда Энн.

«Уходи отсюда, — убеждал он себя. — Ты для нее уже ничего не можешь сделать, раз она умерла. Подумай о себе и быстро удирай».

Он направился к двери, но остановился. Отпечатки пальцев, которые он оставил в этой квартире, помогут полиции найти его. Нельзя слепо поддаваться панике и бежать из дома, сперва надо уничтожить все следы своего пребывания здесь. А для этого необходим свет. Он поискал щиток с пробками и наконец нашел его на кухне.

Он сменил перегоревшую пробку. Свет зажегся.

Кен старательно вытер носовым платком все, к чему прикасался, и вернулся в гостиную. На стуле лежала его шляпа. Кен совсем забыл про нее. Если бы он поддался панике, то оставил бы ее здесь, с его именем и фамилией, написанными на подкладке.

Он надел шляпу, подобрал осколки разбитого бокала, завернул их в газету и раздавил каблуком на мелкие кусочки, потом бросил все это в мусорное ведро. Найдя на умывальнике тряпку, он вытер в гостиной бокал и бутылку с виски, выбросил в унитаз свои окурки из пепельницы и протер ее. Кен вспомнил, что касался телефонного аппарата, и тоже старательно вытер его.

Больше в этой комнате делать было нечего. Кен взял себя в руки, вернулся в спальню, положил на место фонарик, предварительно вытерев его. Он был уверен, что ни до чего не дотрагивался в этой комнате. На ковре лежал кинжал с синей рукояткой. Откуда он появился? Если убийца принес его с собой, он бы забрал его. Но как преступник попал в квартиру? Безусловно, не через окно. У него, наверно, был ключ или что-то в этом роде.

«Не имеет значения, — подумал Кен. — Время идет. Пора уходить. Но сперва надо смыть кровь с рук и внимательно осмотреть всю одежду».

Повернув выключатель носовым платком, Кен зашел в ванную, смыл с рук засохшую кровь, вытер их полотенцем и подошел к большому зеркалу. Сердце екнуло. Он заметил красное пятно на внутренней стороне левого обшлага и другое пятно на конце левой брючины. Кен с ужасом смотрел на эти пятна. Что, если кто-нибудь увидит их?

Пустив большую струю воды, губкой, найденной в ящике, он стал смывать пятна. Ткань изменила цвет и стала грязной, но красные пятна исчезли. Он прополоскал губку, сознавая, что сделал все, что мог, промыл раковину и положил губку на место.

Он быстрыми шагами вышел в гостиную и окинул ее последним взглядом.

Гроза прекратилась. Гром гремел вдалеке, но дождь еще стучал в окна.

Он сделал все, что мог, чтобы не влипнуть в эту историю. Часы показывали без двадцати два. В такое время он вряд ли встретит кого-нибудь на лестнице.

Кен погасил свет. А если все-таки встретит? Пришлось сделать над собой усилие, чтобы повернуть ручку двери. В этот момент он услышал снаружи шум, повергший его в ужас и превративший в статую. Кто-то усердно царапался в дверь. Кей затаил дыхание, и сердце его сильно забилось. Его напряженный слух уловил чье-то прерывистое дыхание. По другую сторону двери сопела собака, Он сразу подумал о болонке Рафаэла Свитинга. Кен совсем забыл про него.

Свитиг видел его, когда они с Фей вернулись, и разглядывал его так, будто старался запомнить малейшие детали. Когда полиция обнаружит тело Фей, он, безусловно, даст описание внешности Кена.

Он закрыл глаза, стараясь побороть охватившую его панику.

«Не распускайся, — говорил он себе. — Тысячи людей похожи на тебя. Даже если полиция получит твое описание, как она сможет отыскать тебя?»

Опираясь о дверь, он слышал, как пес настойчиво возился возле нее. Потом Кен услышал шаги по лестнице.

— Лео! Иди сюда!

Пес по-прежнему возился около двери. Кен ждал. Сердце билось с такой силой, что он боялся, как бы Свитинг не услышал его.

— Если ты не спустишься, я поднимусь к тебе, — сказал Свитинг. — Ты очень непослушный, Лео!

Услышав шаги, Кен отступил на шаг и задержал дыхание.

— Иди же, Лео! Что ты там вынюхиваешь?

Наступило мучительное молчание, потом Кен услышал легкие шаги около двери. Снова молчание, и у Кена создалось впечатление, что Свитинг прислушивается, приложив ухо к двери.

Собака перестала сопеть. Кен слышал только биение собственного сердца и шум дождя, колотившего по стеклам окон. Потом он оледенел от ужаса. Ручка двери скрипнула и стала поворачиваться… Дверь начала приоткрываться. Кен нажал на нее ногой и уперся всем телом, стараясь найти задвижку. Легкий нажим с внешней стороны прекратился.

— Идем, Лео, — сказал Свитинг, немного повысив голос. — Нам нужно спуститься. Мы можем разбудить мисс Карсон.

Кен, прислонившись к двери, чувствовал, как пот стекает по лицу. Он слышал, как Свитинг спустился этажом ниже. Но в тот момент, когда его нервы начали немного успокаиваться, за спиной раздался телефонный звонок.

Гроза совсем затихла, и телефонный звонок разорвал тишину квартиры.

«Весь дом может услышать этот звонок, испуганно подумал Кен. — Кто это может быть в такое время?» Телефон звонил не умолкая. «Должен же он замолчать, — думал Кен, — ведь не будет же он трещать бесконечно». Но он продолжал звонить резко и настойчиво. Кен больше не мог этого вынести.

Он зажег свет, подошел к телефону и снял трубку.

— Фей! Это Сэм.

Кен узнал звучный, глубокий голос Сэма Дарси, огромного негра, которого видел в клубе.

— Послушай, душечка, — быстро продолжал Дарси, — Джонни видели в городе. Он тебя ищет. Мне сказали, что он спрашивал тебя в Парадиз-клубе.

Кен прижимал трубку к уху, погруженный в свои мысли. Кто такой Джонни? Был ли этот Джонни убийцей Фей?

— Фей? — нетерпеливо спросил Дарси. — Ты меня слышишь?

Дрожащей рукой Кен положил трубку. Дарси будет снова звонить, в этом не было сомнения. Нужно приглушить телефон.

Кен взял со стола какую-то газету, вырвал кусок, сложил его в комок и засунул в аппарат. Не успел он закончить это дело, как телефон снова затрещал.

Кен бросил последний взгляд на квартиру, погасил свет и выглянул на лестничную площадку. Никого не было. Он вытер ручку носовым платком и закрыл за собой дверь.

Остановившись, Кен прислушался. Дом был погружен в тишину. Он на цыпочках подошел к перилам и посмотрел вниз. Лестница была пуста, но дверь квартиры Свитинга приоткрыта. Значит, он настороже. Вероятно, сидит в темноте в прихожей и наблюдает за лестницей. Но нужно спускаться, другого выхода не было.

Кен раздумывал. Ждать ли ему, пока Свитинг уйдет, или спуститься вниз? Он слышал слабое дребезжание телефона. Кен предпочел бы подождать, но риск велик. Сэм Дарси мог приехать сюда, чтобы узнать, почему телефон не отвечает.

Кену надо уйти из этого дома до того момента, когда обнаружат тело Фей. А может, удастся тихо проскользнуть по лестнице и Свитинг его не заметит. Эта была единственная надежда. Он начал спускаться, прижимаясь к стене и держась подальше от перил, которые могли заскрипеть. На площадке Кен остановился и прислушался, глядя на дверь. Если Свитинг сидит в темноте своей прихожей, он увидит проходящего Кена, а если, к счастью, он задремал, Кену удастся проскользнуть незамеченным.

Собрав все свое мужество, он уже было двинулся вперед, как из квартиры вышел пес и остановился, уставившись на него. Кен перепугался. Он и пес смотрели друг на друга довольно долго. Потом дверь широко распахнулась и Свитинг вышел на площадку.

— Иди, Лео, — тихо сказал он. — Сейчас время спать маленьким собачкам.

Он бросил на Кена испытующий взгляд и улыбнулся.

— Вы даже не представляете себе, мистер, как мне трудно уложить спать моего маленького друга.

Кен промолчал, так как у него пересохло в горле.

Свитинг поднял пса, сверля черными глазами Кена.

— Я думаю, что дождь еще идет, — сказал он, гладя голову собачки. — Какая ужасная гроза! — Потом, посмотрев на часы, украшавшие его запястье, добавил: — А я совсем не думал, что сейчас так поздно. Два часа ночи!

С огромным усилием Кен преодолел панический страх, охвативший его, и прошел через лестничную площадку. Толстяк последовал за ним со словами:

— Извините меня, я слишком много говорю. Это свойство холостяков. Без Лео я был бы совсем один.

Кен продолжал свой путь, сдерживая желание бежать со всех ног.

— Зайдите ко мне, выпейте немного, — предложил Свитинг, удерживая Кена за обшлаг рукава. — Вы доставите мне большое удовольствие. У меня не часто бывает возможность принимать гостей.

— Нет, спасибо, — ответил Кен, освобождая рукав и продолжая путь.

— Мистер, у вас пятно на костюме! — крикнул ему вслед Свитинг, наклонившись над перилами. — Вы видите? Коричневое пятно. У меня есть средство для сведения пятен, если хотите.

Кен, не оборачиваясь, ускорил шаг и, добравшись до третьего этажа, не выдержал и стал перескакивать через ступеньки. Со скоростью ветра он пробежал через плохо освещенный вестибюль и у самой двери столкнулся с вошедшей девицей. Налетев на нее, он отскочил назад.

— Ты заплатишь мне за это, дорогой! — крикнула она, поправляя на голове шляпу.

Протянув руку, она нащупала выключатель и осветила вестибюль ярким светом. Это была блондинка с пышными формами и темными глазами. Черное платье подчеркивало ее округлости.

— Салют! — сказала она с профессиональной веселой улыбкой. — Ты очень торопишься!

— Простите меня, — упавшим голосом пролепетал Кен, — я вас не заметил.

Он шагнул назад, но она загородила ему дорогу.

— Ну что ж! Теперь ты меня видишь! Не хочешь ли позабавиться?

Она указала на свою дверь.

— Только не уверяй меня, что такой большой парень не хочет немного любви…

— Дайте мне пройти! — в отчаянии воскликнул Кен, отталкивая ее рукой.

— Нет, вы только подумайте! Ты меня чуть не убил, грубиян! — закричала девица.

И так как Кен быстрыми шагами удалялся от нее по улице, она выругалась ему вслед.

Дождь еще не кончился. Кен шел по блестящему тротуару. Воздух был свежий, тучи на небе почти исчезли.

«Эти двое меня вспомнят, — подумал он. — Они дадут полиции мои приметы. Завтра их опубликуют все газеты.

Но кто может приписать мне убийство Фей? У меня не было никакого повода убивать ее. Полиция будет искать мотивы преступления. Убийство проститутки всегда трудно расследовать. А если Свитинг или эта девица вдруг придут в банк? — Кен побледнел от этой мысли. — Узнают ли они меня без шляпы? Надо быть очень осторожным. Как только я увижу кого-нибудь из них, надо спрятаться. Нужно все время быть начеку».

Кен с ужасом представил себе надвигающееся будущее: все время быть в напряжении, бояться встретиться с этими двумя. Это дело не недели или месяца… Он не должен ни на секунду не ослаблять внимания, пока находится в банке.

И не только в банке! Раз уж он живет в этом городе, у него больше не будет покоя! Чтобы избежать всего этого, ему придется попросить место в провинции или бросить работу в банке и поискать другую.

А что подумает Энн? Он никогда ничего не скрывал от нее. Когда у него было что-то не так, она сразу же замечала это.

Каким он был идиотом! Почему он не вернулся домой, проводив эту девицу?!

Кен заметил какую-то фигуру на улице и стремительно бросился в тень. Он увидел каску и блестящие пуговицы полицейского. В горле пересохло.

Кен заставил себя идти нормальным шагом. Полисмен испытующе посмотрел на него, и Кен собрал все мужество, чтобы не побежать. Он шел, не оглядываясь, ожидая каждую секунду какой-либо неприятности. Пройдя шагов тридцать, он рискнул обернуться. Полицейский продолжал свой путь, помахивая дубинкой. Кен облегченно вздохнул.

Эта встреча дала ему понять, какой ужас ожидал его в будущем. Теперь каждый раз при встрече с полицейским ему будет страшно.

А не лучше ли сразу покончить с этим, пойти в полицию и рассказать обо всем?

«Держись, трус, — сказал он себе. — Подумай об Энн. Если ты сохранишь хладнокровие, с тобой ничего не случится. Никто не заподозрит тебя. Убирайся отсюда, возвращайся домой, и ты будешь в безопасности».

Кен выпрямился и ускорил шаг, приближаясь к стоянке. Но тут страх снова охватил его. Записал ли сторож номер его машины? Некоторые придерживались такого порядка и записывали все номера машин. Если у сторожа был его номер, то он пропал. Полиция наверняка придет спрашивать сторожа относительно примет Кена. Сторож вспомнит его, и ему будет достаточно полистать свою книгу, чтобы сообщить номер его машины. И через полчаса они позвонят ему в дверь.

Захваченный этой мыслью, Кен свернул в темную аллею, пытаясь сообразить, что же ему теперь делать. Он отчетливо видел вход на стоянку и кабину сторожа. В помещении горел свет, и он видел фигуру, склонившуюся над столом. Необходимо узнать, есть ли у сторожа книга регистрации. Он не мог и думать о том, чтобы уехать, не выяснив этого. Если такая книга существует, ее необходимо обнаружить и уничтожить запись.

Прислонившись к стене, Кен наблюдал за будкой. Может быть, кто-то приедет на машине? Это заставит сторожа выйти из будки и позволит ему незаметно проскользнуть туда. Однако было пятнадцать минут третьего ночи и мало шансов на появление машины в такое время.

Собрав все свое мужество, он перешел улицу и вошел на стоянку, затем открыл дверь в будку.

Старый сторож поднял голову, удивленно посмотрел на него и сказал:

— Поздно вы являетесь за машиной, мистер.

— Да, — ответил Кен, оглядывая будку.

Около окна стоял стол, а на нем лежал открытый блокнот.

Кен приблизился.

— Была сильная гроза, — сказал он, — и я ждал, когда она кончится.

Кен пробежал глазами по записям и увидел номер своей машины.

— Дождь еще идет, — сказал сторож, занятый раскуриванием трубки. — Но это хорошо. У вас есть сад?

— Есть, — ответил Кен, стараясь говорить непринужденно. — Дождь очень нужен. За последние две недели не выпало ни одной капли.

— Это верно, — подтвердил сторож. — А у вас есть розы?

— У меня только они и есть, — ответил Кен, стараясь стать спиной к столу.

— А я сажаю все, что может вырасти, — сказал сторож, с усилием поднимаясь с места и подходя к двери, чтобы посмотреть на небо.

Кен схватил блокнот и спрятал его за спиной.

— Никто не придет вас сменить? — спросил он, тоже подходя к двери.

— Я ухожу в восемь утра. Когда вы будете в моем возрасте, вам тоже не потребуется много времени для сна.

— Охотно вам верю. Поэтому и стараюсь взять от жизни все.

Кен вышел на улицу, и дождь приятно охладил его потное лицо.

— Подождите, я должен отметить вас в своей книге, — сказал сторож. — Какой ваш номер?

Сердце Кена заколотилось. Он повторил слабым голосом:

— Мой номер?

Старик отодвинул газеты на столе.

— Куда я мог его сунуть? — бормотал он. — Только что он был здесь.

Кен сунул блокнот в карман и посмотрел на «паккард», стоящий неподалеку.

— Мой номер TXJI 3345, — ответил он, прочитав номер «паккарда».

— Только что был этот проклятый блокнот. Вы его не видели, мистер?

— Нет. Мне пора ехать.

Кен дал ему полдоллара.

— До свидания.

— Спасибо, мистер. Повторите мне номер.

Кен повторил, и старик записал его на газете.

— Я потом перепишу его.

— Доброй ночи, — сказал Кен, быстрым шагом подходя к своей машине.

Он включил мотор и, не зажигая фар, поехал к выходу. На пороге будки показался сторож и подал ему знак остановиться.

Кен нажал на педаль газа и выехал из ворот, направляясь к своему дому.

Глава 4

Резкий звонок будильника вывел Кена из глубокого сна. Он машинально нажал на кнопку и, не открывая глаз, повернулся на другой бок, чтобы поспать еще несколько минут.

Он протянул руку в сторону Энн, но, коснувшись пустой подушки, вспомнил, что она уехала. Он открыл глаза и стал озираться по сторонам. В мозгу, еще тяжелом от сна, ясно всплыли происшествия прошлой ночи, и он сразу проснулся, охваченный страхом, чувствуя слабость во всем теле.

Будильник показывал восьмой час. Сбросив одеяло и простыню, Кен надел брюки и направился в ванную.

Голова болела, и, бреясь перед зеркалом, он видел свое бледное, осунувшееся лицо с темными кругами под глазами.

Холодный душ немного взбодрил его, но голова продолжала болеть.

Одеваясь, он думал о том, сколько пройдет времени, пока обнаружат тело Фей. Для него было бы лучше, если бы это произошло попозже. Воспоминания сторожа и той блондинки через несколько дней станут менее отчетливыми. Что же касается Свитинга, то Кен не строил никаких иллюзий. У того должна быть отличная память. Кен дал себе слово быть очень осторожным и не узнавать их первым при случайной встрече.

Поставив воду на огонь в кухне, Кен все думал, как удалить пятна со своего костюма. Он купил его совсем недавно. Если он избавится от него, Энн сразу же заметит это, а если полиция найдет у него этот костюм, он окажется в очень тяжелом положении.

Кен сварил себе кофе и отнес чашку в спальню. Там он как следует рассмотрел пятна на светло-сером костюме. Левый ботинок тоже был испачкан, надо избавиться и от него.

Кен сел на край кровати и выпил кофе.

К счастью, он купил этот костюм в большом магазине и заплатил наличными. Ботинки тоже. Маловероятно, что продавец его запомнил. Кен подумал об этом, и в голову пришла идея. Он отправится в магазин и купит себе похожий костюм, а пока продавец будет упаковывать его, он повесит свой среди других. Его обнаружат не раньше чем через несколько дней, и тогда будет невозможно установить связь между ним и этим костюмом.

Ботинки тоже почти новые. Он проделает с ними ту же процедуру, и тогда Энн ничего не заметит.

Кен упаковал костюм и ботинки в свертки и положил их в прихожей. Он направился было в гостиную, но увидел почтальона. Кен с бьющимся сердцем достал газету, быстро просмотрел ее. Правда, он и не ожидал другого: если полиция обнаружила тело, то об этом будет сообщено в вечерних выпусках.

Настало время отправляться в банк. Кен надел шляпу, забрал оба свертка, запер дверь и оставил ключ под ковриком для уборщицы. Возле ворот резко затормозила какая-то машина.

Кен почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди. У него появилось желание повернуться и побежать в дом, но он сдержался.

— Салют, приятель! Я приехал за вами, — делал ему знаки приехавший Паркер. — Долг платежом красен. Ну, влезайте!

Кен открыл калитку и ватными ногами пошел к машине.

— Спасибо, — пробормотал он, усаживаясь. — Я не знал, что сегодня вы возьмете свою машину.

— Я и сам не знал до вчерашнего вечера, — ответил Паркер, сразу помрачнев. — Моя теща приезжает к нам сегодня на несколько дней. Почему старая уродина не может взять такси, не знаю. А я вот должен ехать за ней на вокзал. Я просил Мэзи не приглашать ее к нам, но стоит мне попросить о чем-нибудь жену, как она делает все наоборот.

Кен прикурил от зажигалки Паркера.

— Вот так, — сказал тот, подняв брови. — А лужайка все еще не подстрижена!

— Да, — подтвердил Кен, забывший про лужайку. — Было слишком жарко.

Паркер нажал на газ и толкнул Кена в бок.

— Нашли занятие поинтересней? Хорошо провели вечер?

— Замечательно, — ответил Кен, стараясь говорить спокойно. — Я прополол розы и рано лег спать.

Паркер засмеялся.

— Расскажите об этом своей бабушке! Вы видели себя сегодня в зеркале? Ну, старина, вы полностью разоблачены! Как поживает моя подружка?

— Какая подружка?

— Ну, Холанд, к чему такая скрытность! Вы прекрасно понимаете, что я буду молчать и что вы можете рассчитывать на меня. Она вам понравилась?

— Не понимаю, о чем вы говорите, — быстро сказал Кен.

— Но, боже мой! Ведь я же дал вам номер ее телефона! Вы ей звонили, да?

— Я вам уже сказал, что оставался дома и выдирал сорняки из клумб с розами.

Паркер поднял голову к небу.

— Ладно, ладно, если хотите, но вы все равно меня не убедили. В конце концов, я устроил вам это дело и будем считать, что девушка стоящая.

— Пусть будет так! — согласился Кен. — Но я вчера вечером был дома. А вы должны понять раз и навсегда, что вам не следует издеваться надо мной!

— Я вас подразнил, — ответил Паркер, немного удивленный злостью в голосе Кена. — Но если вы все так воспринимаете, я этого не буду больше делать. Но Фей действительно потрясающая девушка. Когда меня познакомили с ней, то просто спасли мне жизнь. Конечно, я очень рискую, согласен, однако ничуть не сожалею. Она прелестна и, поверьте мне, стоит этих денег.

— Вы не могли бы переменить тему разговора? — спросил Кен. — Разве вас интересует только это?

— А вы знаете более интересные сюжеты? — усмехнулся Паркер. — Ну, если это доставит вам удовольствие, скажите, что у вас в этих свертках?

— Энн поручила отнести кое-что в чистку.

— Не понимаю, почему женщины всегда стараются заставить нас делать разные вещи. Мэзи тоже дала мне много поручений. И надеюсь найти кого-нибудь, чтобы это сделали для меня.

Некоторое время Паркер молчал, потом снова заговорил:

— Пожалуй, я смогу нанести визит Фей во время обеденного перерыва. Пока теща здесь, у меня не будет возможности повидать ее. Эта старая кобыла всюду сует свой нос, и, если я прихожу немного позднее, она сразу начинает шептать на ухо моей жене.

Кен почувствовал, как дрожь пробежала по его спине.

— Во время перерыва?! Она согласится принять вас так рано?

— Это не рано, — со смехом возразил Паркер. — Мне случалось приходить к ней и в восемь утра.

При мысли, что Паркер является к ней на квартиру и сталкивается нос к носу с полицией, Кен похолодел.

— И не позвоните ей предварительно?

— Конечно позвоню. Она может быть занята. Но у меня есть шанс застать ее одну.

Кен вздохнул.

— По-моему, рискованно ходить днем в такое место.

— Подумаешь! Бояться нечего. Там неподалеку есть стоянка машин, и вся улица обсажена деревьями. Можете зайти как-нибудь к ней, если уже не сделали этого, обманщик!

— Смотрите лучше на дорогу. Вы чуть не врезались в этот большой фургон, — сказал насмешливо Кен.

Около одиннадцати утра, когда прошла основная масса клиентов, Паркер закрыл свое окошко и с заговорщицким видом сообщил Кену, что идет звонить.

— Я отлучусь минут на пять, хорошо?

Кен видел, как он вышел в холл и закрылся в находящейся там телефонной кабине.

Сердце Кена сильно заколотилось. Дверца кабины открылась, и из нее вышел Паркер. Он утратил всю свою бодрость и веселость, был бледен и взволнован. Можно было подумать, что он спешил спрятаться за своим окошком.

Кен старался не показать виду, что заметил волнение Паркера. Он занялся регистрацией чеков, однако руки его дрожали.

Затем он спросил по возможности равнодушным тоном:

— Ну как, назначили свидание?

— Боже мой! — пробормотал Паркер, вытирая лицо носовым платком. — У нее копы.

Кен выронил авторучку.

— Копы?

— Да. Наверное, облава. Вы представляете себе, если бы я оказался там в такой момент?

— Откуда вы знаете, что это копы?

— Тип, который подошел к телефону, сказал:

«Лейтенант Адамс из городской полиции». Он хотел знать, кто звонит.

— Вы ему сказали?

— Ну конечно нет! Я повесил трубку, не дожидаясь окончания фразы. Черт возьми! Что все это может означать? Никогда в жизни я не слышал об облавах у девиц, которые принимают в своих квартирах. Подумать только, что они могли явиться к ней, когда я был там!

— Вы хорошо сделали, что сначала позвонили.

— Еще бы! — воскликнул Паркер, продолжая вытирать лицо. — Как вы думаете, они попытаются узнать, откуда звонили?

— По-моему, им нет смысла это делать, — ответил Кен, сразу понявший, какая опасность ему угрожает.

Полиция легко могла узнать, откуда был звонок. Если они явятся сюда, снабженные приметами, которые даст им Свитинг, Кен попадется, потому что с ним находится перепачканный в крови костюм.

— Может быть, ее обокрали или напали на нее? — нервно предположил Паркер. — Может быть, поэтому там полиция? Или еще хуже, может, ее убили?

Кен почувствовал, как холодная капля потекла по его правой щеке. Он не стал поддерживать разговор, боясь, что голос выдаст его.

— Эти девицы страшно рискуют, — продолжал Паркер. — Они встречаются бог знает с кем. Ее вполне могли убить.

Появление клиента у окошка помешало ему продолжать разговор на эту тему. Потом подошел другой клиент, и в течение нескольких минут они занимались служебными делами.

Кен думал о своем костюме с кровавыми пятнами в гардеробе.

Этот кретин Паркер! Если полиция узнает, откуда был звонок, и придет сюда!.. Кен тревожно посмотрел на часы. Еще час до перерыва. Они могут быть уже в пути.

Не успел он подумать, что ему теперь делать, как на него нахлынули клиенты. На полчаса он полностью погрузился в работу, что не позволяло ему думать о происшедшем. Потом наступило затишье.

— Вошел какой-то тип, очень похожий на копа, — сообщил Паркер неуверенным тоном.

У Кена замерло сердце, потом заколотилось со страшной силой.

— Где он?

Кен обежал взглядом безлюдный холл. Почти незаметный, позади колонны стоял высокий мужчина в коричневом костюме и шляпе такого же цвета. Он был плотного сложения и очень похож на копа своим полным лицом и маленькими зелеными глазками, напряженная внимательность которых ввергла Кена в тревогу.

— Никакого сомнения, это коп, — решил Паркер.

Кен промолчал. Он следил взглядом за высоким мужчиной, который вошел в телефонную кабину.

— Как вы думаете, меня кто-нибудь видел, когда я звонил по телефону? — прошептал Паркер.

— Не думаю. Из дверей кабину не видно.

— Если меня спросят, я скажу, что хотел позвонить жене, но мне не удалось до нее дозвониться.

— Может быть, вас и не спросят.

— Хотел бы я этого.

Они видели, как незнакомец вышел из кабины и подошел к посыльному. Тот казался удивленным, увидев предмет, который незнакомец показал ему, держа на ладони.

Они обменялись несколькими фразами, потом высокий мужчина повернулся и направился к Кену. У того кровь застыла в жилах. Он сделал вид, будто что-то пишет.

— Вот и узнали, — вполголоса проговорил Паркер.

Мужчина подошел к окошкам и стал переводить взгляд с одного на другого, потом остановился на Кене.

— Городская полиция, сержант Донован, — объявил он хриплым голосом. — Я ищу типа, который звонил из телефонной кабины примерно полчаса назад. Кто-нибудь из вас его видел?

Кен поднял глаза на кирпичного цвета лицо копа. Вокруг его курносого носа было множество мелких морщин, а под ним торчали тщательно ухоженные рыжие усы.

— Нет, я никого не видел, — ответил Кен.

— Я только что пользовался телефоном, сержант, — заявил Паркер совершенно спокойным голосом. — Я звонил своей жене. Надеюсь, вы не меня имели в виду?

— Меня не интересует звонок к вашей жене. Вы никого не видели, кто пользовался телефоном?

— Видел молодую девушку, потом пожилого мужчину, — ответил Паркер, который вдохновенно лгал. — Но это было больше часа тому назад. Мы были очень заняты, и я больше никого не видел.

— Но это не помешало вам позвонить жене, на это нашлось время, — заметил Донован, сверля глазами Паркера.

— Жене я могу позвонить при любых обстоятельствах, — сказал Паркер с широкой улыбкой.

Донован вынул смятую сигарету, закурил и обратился к Кену.

— А вы не видели, чтобы кто-нибудь пользовался телефоном?

— Я вам уже сказал, что нет.

Кен не мог вынести взгляда его зеленых глаз.

— Может, что-нибудь вспомните?

— Я никого не видел.

Донован сделал недовольную гримасу.

— Никто никогда ничего не видит в этом чёртовом городе. И никто ничего не знает.

Он бросил на них подозрительный и жесткий взгляд, потом, выйдя в холл, снова вернулся к посыльному.

— Ну вот! — сказал Паркер. — Очаровательный парень. Не хотелось бы мне попасть к нему в лапы. А вам?

— Мне тем более, — ответил Кен, ощутив дрожь в коленях.

— Во всяком случае, я хорошо выкрутился.

— Еще рано радоваться, — возразил Кен.

Они видели, как сержант поговорил с посыльным, затем коротко кивнул ему и покинул банк.

— Видно, дело очень скверное, — заметил Паркер. — Если они послали сюда копа, значит, ее убили. Черт возьми! Я счастливо избежал неприятностей!

Часы на городском отеле пробили половину второго, когда Кен вышел из большого магазина на углу Центральной и Четвертой улиц. Он нес два свертка.

Кен быстро прошел по Центральной улице и вошел в банк. Его план удался. Испачканный костюм висел среди сотен других в зале, ботинки также затерялись в отделе обуви.

У него был момент замешательства, когда продавец спросил, не забыл ли он свой сверток, который был у него в руках, когда он пришел.

Не теряя хладнокровия, Кен ответил, что у него ничего с собой не было. Продавец слегка удивился, но настаивать не стал. Кровь бросилась в голову Кена.

Этот полицейский, который пришел в банк через полчаса после телефонного звонка Паркера, очень внимательно разглядывал Кена. Узнает ли он его по описанию, которое получит во время следствия?

В дневных выпусках газет о Фей ничего не было, и Кен покачал головой в ответ на молчаливый вопрос Паркера, только что открывшего свое окошко.

— Ничего? — удивился он. — Вы уверены?

— Посмотрите сами.

— Значит, это не так серьезно, как я думал, — сказал Паркер, пробегая глазами объявления. — У этих девиц всегда какие-нибудь истории с полицией. Во всяком случае, она меня теперь не скоро увидит.

День тянулся медленно. Кен все время наблюдал за входной дверью, ожидая появления полицейского. Нервное напряжение сделало его больным. Когда наконец закрыли двери банка и он стал подсчитывать кассу, Паркер сказал:

— Если этот коп станет задавать вам вопросы, могу я рассчитывать на вашу скромность, Холанд?

— Безусловно, — ответил Кен, представив себе его реакцию, если он узнает правду. — Вам нечего беспокоиться.

— Помоги нам Бог! — нервно проговорил Паркер. — Если они узнают, что я звонил ей по телефону, у меня будет масса неприятностей. Старик Шварц будет в восторге, если узнает, что я ходил к этой девице. Он сразу вышвырнет меня за дверь. А что касается моей жены, то тут уж ничего нельзя будет поделать!

— Успокойтесь! — сказал Кен, который сам мечтал успокоиться. — Я ничего не скажу.

— Это послужит мне уроком. Никогда больше не буду посещать курочек. — Паркер закрыл свое окошко и добавил: — Я убегаю, пора ехать за тещей. Очень сожалею, что не могу довезти вас до дома.

— Это ничего, — ответил Кен. — Мне осталось зарегистрировать всего несколько чеков, и я закончу. До завтра!

Он повозился еще немного и дождался, когда Паркер ушел. Потом спустился в гардероб, взял свою шляпу и покинул банк через служебный вход.

Домой он поехал на автобусе, остановился на углу и купил газету.

Сообщение было напечатано в последних новостях.

Он остановился с бьющимся сердцем и прочитал заголовок, набранный жирными буквами.

«УБИЙСТВО В КВАРТИРЕ. БЫВШАЯ ТАНЦОВЩИЦА ЗАКОЛОТА НЕИЗВЕСТНЫМ УБИЙЦЕЙ».

Он не смог заставить себя дочитать до конца и, сложив газету, направился к дому.

У ограды соседнего дома стояла миссис Филдинг и смотрела на него.

Это была ее обычная привычка. Энн пыталась внушить Кену, что она делает это без всякого умысла, просто от скуки. Но Кен считал ее старой ведьмой, занятой сплетнями, которая вмешивалась в чужие дела, не имеющие к ней никакого отношения.

— Вы прогуливались по городу, мистер Холанд? — с любопытством спросила она, уставившись на него своими маленькими глазками и разглядывая свертки в его руках.

— Да, — ответил Кен.

— Надеюсь, вы не наделали глупостей в отсутствие жены, как это делал мой покойный муж каждый раз, когда я куда-нибудь уезжала? — спросила она, грозя ему пальцем.

«Старая корова», — подумал Кен. С трудом одолел он сотню шагов, отделявших его от двери дома.

— Как поздно вы возвращаетесь домой, — продолжала она, хитро улыбаясь. — Мне кажется, я вчера слышала, как вы вернулись в два часа ночи.

Сердце Кена екнуло.

— Это, безусловно, был не я. Я лег в постель в одиннадцать часов.

Приятная улыбка соседки погасла. Ее пронизывающий взгляд заставил Кена отвести глаза.

— О, я смотрела в окно, мистер Холанд. Я уверена, что это были вы.

— Тем не менее вы ошиблись, — сухо возразил Кен. — Простите, мне нужно написать письмо Энн.

— Ну что ж, передайте ей от меня привет, — сказала соседка, не спуская с него глаз.

— Не забуду это сделать, — с натянутой улыбкой ответил Кен.

Быстро добравшись до двери, он открыл ее и вошел в прихожую. Там остановился и дал сердцу успокоиться.

Если полицейским придет в голову спросить эту женщину, он пропал. Она может погубить его. Она шпионила за ним, когда он возвращался прошлой ночью. А сейчас она увидела свертки. Если полиция спросит о них, что ему сказать?

Кен почувствовал себя в западне. Войдя в гостиную, он налил себе большую порцию виски, сел на диван, выпил и прочитал последние известия.

«Сегодня утром труп Фей Карсон, бывшей танцовщицы в кабаре „Голубая роза”, был обнаружен женщиной, которая производила у нее в квартире уборку. Она лежала голая поперек кровати. Подозревают, что орудием убийства был острый нож для раскалывания льда из холодильника жертвы.

Сержант Донован из уголовной бригады, производящий расследование, заявил, что он располагает множеством важных примет, которые позволят ему быстро обнаружить убийцу. Он намерен срочно приступить к поискам мужчины высокого роста и плотного телосложения, одетого в светло-серый костюм и шляпу того же цвета, который проводил мисс Карсон домой в прошлую ночь».

Кен выронил газету и закрыл глаза. Он долго сидел, охваченный ужасом, подавляя желание сесть в машину и уехать как можно дальше от этого места, прежде чем за ним начнут охотиться.

«Мужчина высокого роста и плотного телосложения, одетый в светло-серый костюм и шляпу того же цвета».

Каким идиотством было покупать точно такой же костюм! Он понял, что никогда не рискнет надеть его. Кен провел рукой по потному лицу.

Как спастись от этого? Неужели бежать? «Идиот, — подумал он, — возьми себя в руки! Побольше хладнокровия — это твое единственное спасение!»

Он встал, развязал свертки, отнес костюм с ботинками в спальню, положил их в шкаф. Потом вернулся в гостиную и благословил небо за отсутствие Энн. Но через шесть дней она вернется, и у него больше не останется никаких иллюзий, ибо дело так быстро не закончится. А если и закончится, то он к этому времени будет в тюрьме.

Кен поставил бокал и закурил сигарету. Какой-то шум на улице заставил его подойти к окну. Он остановился как вкопанный. Открылась дверца, и из подъехавшей машины вышли двое. Они подошли к его калитке. Высокий мужчина, толкнувший калитку, был в коричневом костюме.

Кен узнал его: это был сержант Донован.

ЧАСТЬ II

Глава 1

В девять часов пять минут утра, через семь часов после ухода Кена Холанда, перед домом 25 на Лесингтон-авеню резко затормозила полицейская машина. Она остановилась позади других полицейских машин, стоявших здесь уже около четверти часа.

Полицейский дорожной службы стал наводить порядок, а лейтенант Гарри Адамс из отдела по расследованию убийств вышел из машины и медленно направился к входу.

— На верхнем этаже, лейтенант, — сказал полицейский, приветствуя его. — Сержант Донован наверху.

— А где же, по-вашему, ему еще быть? В подвале? — вполголоса ответил Адамс и, не взглянув на полицейского, вошел в вестибюль.

Остановившись перед ящиками для писем и прочитав фамилии жильцов, он проворчал:

— Дом свиданий! Первое убийство за два года, и надо же было ему случиться в доме свиданий!

Адамс был небольшого роста, худой и живой человек с грубым лицом, впалыми щеками и длинным острым носом. Его шевелюра ослепительной белизны резко контрастировала с черной шляпой. Глаза его в приступе гнева начинали гореть, как электрические лампочки.

Он считался жестоким, неумолимым и опасным. К нему питали ненависть и подчиненные, и преступники, брошенные судьбой на его пути. Но это был офицер полиции первого класса. Голова его соображала раза в четыре быстрее, чем у Донована, и тот знал это. Донован пребывал в постоянном страхе, перед Адамсом и считал его способным понизить его в звании при малейшей оплошности.

Адамс медленными шагами поднимался по лестнице. В доме царила тишина. Можно было подумать, что жильцы, узнав о его приезде, попрятались по своим квартирам и теперь, затаив дыхание, стояли за запертыми дверями.

Джексон, краснолицый коп, стоял на площадке последнего этажа. Он поприветствовал Адамса и, зная его достаточно хорошо, не вступил с ним в разговор.

Адамс вошел в гостиную, где эксперт Флетчер занимался снятием отпечатков пальцев. Донован бродил по комнате, занятый мрачными мыслями.

Адамс вошел в спальню, словно заранее знал, где находится труп.

Остановившись у кровати, он несколько минут рассматривал тело Фей. Не спуская с него глаз, он достал из портсигара сигарету, закурил и выпустил дым из ноздрей.

Донован стоял на пороге спальни и не сводил с него внимательного взгляда.

— Доктор едет? — спросил Адамс, повернувшись к нему.

— Да, лейтенант, — ответил сержант.

Адамс наклонился и положил руку на руку Фей.

— По-моему, смерть наступила примерно часов шесть назад…

— Кинжал, лейтенант…

Адамс посмотрел на нож на полу и повернулся к сержанту.

— С ним что-нибудь не так?

Сержант покраснел.

— Это орудие преступления, — пояснил он, жалея, что заговорил.

Адамс поднял белесые брови.

— Вы проницательны. А я думал, что она брала его, чтобы почистить ногти. Так вы думаете, что это орудие преступления? — Его взгляд загорелся. — Чем же еще это может быть, по-вашему, дурак вы этакий? Помолчите лучше!

Повернувшись к нему спиной, Адамс стал мерить комнату шагами. Донован смотрел на него с ненавистью.

— Какие сведения о ней вы собрали? — неожиданно спросил Адамс.

— Она новичок в своей профессии и занимается этим всего около года. Раньше была танцовщицей в «Голубой розе». Она не фигурирует в наших списках и не была замечена в чем-либо предосудительном.

Адамс повернулся к нему.

— Пойдите закройте дверь.

Сержант повиновался. Зная по опыту, что спокойствие Адамса ничего хорошего не предвещает, он все время держался настороже.

— Газеты ведь еще не оповещены, не так ли? — спросил тихо Адамс, присаживаясь на край кровати и отодвинув ногу Фей. Такое соседство его, по-видимому, нисколько не смущало.

— Нет, лейтенант.

Сержант боялся репортеров. Городские газеты беспрестанно упрекали полицию в бездеятельности и несколько раз упоминали его фамилию, не стесняясь в критике.

— Нужно поставить их в известность, но не раньше полудня. Известите их в такое время, чтобы они успели поместить это в последних новостях, — продолжал Адамс. — Таким образом, у нас будет целый день и вся ночь, чтобы подготовить материал для утренних газет. Это первое убийство за последние два года. Они накинутся на него. «Геральд» много месяцев ищет повода для ссоры с городскими властями. Если мы быстро не найдем убийцу, нас здорово потреплют. Могут лишиться мест некоторые высокопоставленные деятели, в том числе и начальник полиции, с которым Линдсей Барт не очень-то ладит. Если бы он и журналисты, которыми он командует, были не так популярны, нам бы нечего было бояться. Но это дело поможет им подлить масла в огонь. Существование такого дома почти в центре города, этого гнезда проституции, даст отличный материал для статей, тогда как наш шеф заявлял, что город чист от этого.

Адамс погасил сигарету в пепельнице на ночном столике и посмотрел Доновану в глаза.

— Я рассказываю вам все это только для того, чтобы вы поняли всю важность этого дела. Газеты не перестанут нас поносить, пока не будут удовлетворены, и вы, Донован, должны их успокоить. Используйте все возможное влияние. Я буду помогать вам советами в случае необходимости, но ответственность будет лежать на вас. Вы ответите за все: за поражение и за победу. Поняли?

— Да, лейтенант.

«Ну вот мы и договорились, — подумал Донован. — Этот маленький подонок, с того момента как занял свое место, только и ищет возможности спихнуть меня. Он знает, как трудно будет найти убийцу, и воспользуется этим, чтобы избавиться от меня. Такова моя участь. Убили шлюху, а я попал в гущу политики».

— Расследование будет нелегким, — продолжал лейтенант, — особенно, если ее убийца — сумасшедший.

Он медленно закинул ногу на ногу и обхватил колено руками.

— Вы когда-нибудь молились, Донован?

Лицо сержанта стало багровым, он посмотрел на Адамса, увидел, что тот говорит серьезно, и пробормотал:

— Да, иногда.

— Так вот вам хороший совет: помолитесь о том, чтобы убийца не оказался садистом. Если ему понравится закалывать курочек, он захочет продолжить. Он отправится в другой дом и даст газетам возможность избивать нас. Если это ненормальный, то надо помешать ему продолжать, сержант.

В дверь постучали. Сержант открыл ее, и Джексон сообщил:

— Доктор здесь, сержант.

— Входите же, доктор, — сказал он, обращаясь к Саммерфельду, высокому, толстому и невозмутимому врачу. — Вы очень нужны. Она полностью в вашем распоряжении.

Адамс вышел в гостиную, где Холдби, фотограф, устанавливал свой аппарат.

— Распоряжения будете получать от сержанта Донована, — сказал Адамс Флетчеру и врачу. — Он будет вести следствие.

Потом, обращаясь к сержанту, он спросил:

— С чего вы начнете, сержант?

— Пока доктор осматривает тело, пойду опрошу соседей. Может быть, кто-нибудь видел этого человека.

— Не знаю, что у вас получится. Не станут проститутки сотрудничать с полицией.

— Одна их подружка убита. Они могут заговорить.

— Вы психолог, сержант, — задумчиво проговорил Адамс.

Донован повернулся к Флетчеру, который с трудом сдерживал смех.

— Вы найдете в спальне нож. Снимите с него отпечатки пальцев. И побольше активности!

Флетчер выпрямился.

— Хорошо, сержант.

Донован вышел из квартиры. Адамс проводил его взглядом и вернулся в спальню, чтобы поговорить с доктором.

Рафаэл Свитинг, услышав нетерпеливый звонок, вытер рукавом халата пот с лица.

Он видел появление полицейских машин и знал, что рано или поздно в его дверь позвонят. Что же могло произойти в квартире над ним? Он слышал тяжелые шаги над головой. Возможно, Фей убили, однако верить в это не хотелось. Именно теперь, когда ему удалось притаиться!

Звонок продолжал требовательно звонить. Он быстро оглядел свое пыльное помещение с обветшалой мебелью. Следы его ночной активности стали быстро исчезать. Он спрятал в большой шкаф бумаги, конверты и справочники, запер шкаф на ключ и решил, что обыск делать не посмеют без соответствующих документов. А если даже полицейские и откроют шкаф, то не смогут предъявить ему никакого обвинения, только будут знать, что он продолжает жить как придется.

Лео развалился в кресле и тяжело дышал. Он бросил на хозяина боязливый взгляд, будто чувствовал опасность по ту сторону двери.

Свитинг нежно погладил его по голове, но животное не успокоилось.

Собрав все свое мужество, он пошел и открыл дверь. Посмотрев на стоящего перед ним огромного мужчину, он с облегчением вздохнул, констатируя, что это не лейтенант Адамс. Свитинг никогда не видел своего посетителя.

— Что вам угодно? — спросил он с легкой улыбкой.

— Я сержант полиции, — заявил Донован, вспоминая, знаком ли ему этот маленький толстяк.

Он медленно копался в своей памяти, но не мог вспомнить имя человека, стоявшего перед ним.

— Как ваше имя?

— Свитинг.

Толстяк прижался к двери, скрывая квартиру от любопытного взгляда Донована.

— А что случилось?

— Этажом выше убита девушка, — ответил сержант. — Вы никого не видели прошлой ночью?

Свитинг покачал головой.

— Нет, я рано лег спать. К тому же я живу обособленно и не вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются.

У Донована было мучительное ощущение, что толстяк скрывает правду.

— И ничего не слышали?

— У меня крепкий сон, — ответил Свитинг.

Он понял, что этот большой человек для него не опасен. Его не узнали. Он очень испугался, увидев, что приехал Адамс. Уж тот-то узнал бы его обязательно.

— Я очень огорчен, что не могу быть вам полезен. Я даже не был знаком с той молодой особой. Я несколько раз встречался с ней на лестнице, вот и все. Убита, говорите? Это ужасно!

Донован внимательно смотрел на него.

— Значит, вы ничего не видели и ничего не слышали?

— Совершенно верно. Если вам больше ничего от меня не нужно, то прошу меня извинить. Вы меня вытащили из постели.

Улыбаясь сержанту, он стал медленно закрывать дверь. Доновану больше не о чем было спрашивать. Он понял, что инициатива уплыла из его рук, как это с ним иногда случалось, но ничего не мог поделать. Резко кивнув, он отступил на шаг. С ласковой улыбкой Свитинг закрыл дверь, и сержант услышал, как повернулся ключ.

Он сдвинул шляпу, потер лоб и сделал два шага к лестнице. Где же он все-таки видел этого человека? В списках полиции или просто на улице? Адамс сразу бы вспомнил, он никогда не забывает ни одной физиономии. Пожимая плечами, он спустился этажом ниже.

Через полчаса он достиг нижнего этажа, только зря потеряв время. Никто ничего не знал, ничего не видел и не слышал.

Охваченный паникой, он никак не мог решиться подняться наверх и признаться в своем невезении лейтенанту под ироническими взглядами Флетчера и Холдби.

Он с силой нажал кнопку у желтой двери.

Ему открыла Мэй Кристи. Она видела появление полицейских и ждала визита. Мэй подготовила себя к этому солидной порцией джина, запах которого ударил сержанту в нос.

— Я сержант полиции, — объявил Донован, — мне надо с вами поговорить.

Он вошел в квартиру, заставив ее попятиться.

— Вы не войдете сюда! — запротестовала Мэй. — Что могут подумать люди?

— Заткнись и сядь! — рявкнул сержант, испугав ее.

Ей очень хотелось узнать, что привело сюда полицию, и она взяла сигарету и подняла накрашенные ресницы.

— Что вас сюда привело? — спросила она.

— Ты знаешь Фэй Карсон?

На лице Мэй отразилась радость.

— У нее неприятности? — быстро спросила она.

— Ее убили.

Он заметил, как лицо ее сильно изменилось и во взгляде промелькнул страх.

— Убита? Кем?

— Ее закололи ножом. Мы пока не знаем, кто это сделал. Она промышляла вчера вечером?

— Не знаю. Я уходила из дома.

Донован со злобой проговорил:

— Итак, ты знаешь не больше, чем другие. Ты тоже ничего не видела и не слышала?

— Что же я могу сделать? — ответила она. — Убита! Ну что ж! Я не испытывала к ней симпатии, но никому не пожелала бы этого!

Она встала и взяла с подоконника бутылку джина.

— Простите меня, я совсем расклеилась сегодня. Мне необходимо подкрепиться.

Она налила себе хорошую порцию.

— Хотите?

— Нет. Значит, ты ее не видела в эту ночь?

Мэй покачала головой, проглотила джин, похлопала себя по груди и закашлялась.

— Это очень хорошо действует. Нет, я ее не видела.

Донован закурил сигарету.

— Убийца может вернуться, — сказал он, устремив взгляд на Мэй. — И прийти к тебе. Если ты что-нибудь знаешь, лучше скажи мне об этом.

Мэй подняла глаза к потолку и стала ерзать на стуле.

— Я вернулась около двух ночи, — сказала она. — Я разминулась с одним типом у входной двери, но он мог выйти из любой квартиры.

Донован сел на краешек стула.

— Не раздумывай, откуда он мог выйти. Как он выглядел?

— Он очень торопился и чуть не сбил меня с ног. Высокий, красивый брюнет. Я подумала, что он согласится выпить у меня стаканчик.

Она подмигнула сержанту.

— Понимаете, что это такое…

— Прекрати! — резко проговорил он. — Как он был одет?

— На нем был серый костюм и серая шляпа.

— Ты его узнаешь?

— Думаю, что да. Но он не был похож на убийцу.

— На убийцах не написано, кто они такие. Сколько ему лет на вид?

— Тридцать.

Донован сделал гримасу. По словам уборщицы, работавшей у Фей, та специализировалась на стариках.

— Что еще ты можешь сказать?

— Ну, я предложила ему зайти и выпить, а он оттолкнул меня, сказал, что торопится, и убежал.

— Он показался тебе смущенным?

— Я не заметила. Скорее у него был вид очень спешившего человека.

— У него была машина?

Мэй покачала головой.

— Они никогда не оставляют машин около дома. Если они на машинах, то оставляют их на стоянке в конце улицы.

Донован встал.

— Отлично. Будь осторожна и, если увидишь этого типа, позвони в полицию. Поняла?

Было уже десять часов, когда сержант вернулся в квартиру Фей. Доктор Саммерфельд уже ушел. Адамс сидел в кресле с закрытыми глазами. Флетчер и Холдби работали в спальне.

— Ну, что вы узнали? — спросил Адамс, открывая глаза.

Донован сделал усилие, чтобы казаться спокойным.

— Получил приметы того типа, который, может быть, совершил преступление, — ответил он. — Его видели выходящим из этого дома в два часа ночи. Он очень торопился.

— Уходя из этого притона, все должны спешить, — заметил Адамс.

— Я проверил это. Ни одна девица здесь не принимала клиента, подходящего под описание. Остается предположить, что он приходил к Карсон. Когда она умерла, по мнению врача?

— Приблизительно около половины второго.

— Тогда это может быть он.

— Не обязательно. Он мог к ней прийти и, увидев ее мертвой, быстренько удрать.

Легкое дребезжание заставило обоих мужчин повернуть головы. Шум исходил от телефона.

— Посмотрите! Кто-то приглушил звук.

Адамс снял трубку. Донован повернулся к нему, увидел, как тот, нахмурившись, сказал:

— Говорит лейтенант Адамс из городской полиции. Кто у телефона?

Донован услышал щелчок, и Адамс, пожав плечами, заметил:

— Наверно, один из клиентов. Он сразу повесил трубку.

Донован подскочил к телефону и вызвал телефонистку:

— Говорит полиция. Проверьте, откуда был вызов, и позвоните сюда.

Адамс насмешливо посмотрел на него.

— Что за мысль пришла вам в голову? Неужели вы думаете, что звонил убийца?

— Я хочу знать, кто звонил, — упрямо ответил Донован.

Телефонистка сообщила:

— Вызов был сделан из телефонной кабины в Восточном национальном банке.

— Спасибо, — ответил Донован и положил трубку.

Он стал внимательно рассматривать аппарат.

— Кто бы мог его так заглушить? Она или убийца?

Адамс позвал Флетчера.

— Вы проверили отпечатки пальцев на аппарате? — спросил он, когда Флетчер появился в дверях.

— Там ничего нет.

— Вы заметили, что его приглушили?

— Конечно, но я не придал этому значения.

— Это меня не очень удивляет, — язвительно заметил Адамс.

— Значит, это сделал убийца, — решил Донован. — Она оставила бы отпечатки.

Адамс жестом отпустил Флетчера.

— Постарайтесь узнать, не слышал ли кто-нибудь этой ночью телефонного звонка.

— Я отправляюсь в банк, — заявил Донован. — Может быть, там видели, кто звонил из кабины.

— Пустой номер.

— Не думаю.

— Почему?

— Эта девушка не ходила на улицу. У нее были постоянные клиенты, которые передавали друг другу номер ее телефона. Чем больше я буду расспрашивать, тем скорее обнаружу нашего незнакомца в сером костюме.

Адамс пожал плечами.

Донован спустился по лестнице, думая, что правильно ухватился за это дело. Если немного повезет, он справится с ним и тогда сможет плюнуть Адамсу в лицо.

Начальник полиции Пол Говард, сидящий за огромным письменным столом из красного дерева с большой сигаретой в крепких белых зубах, казался очень недовольным.

Говарду было сорок пять лет. На его твердом загорелом лице читалось честолюбие. Он старательно карабкался по служебной лестнице, только и думая о своей карьере. Он рассчитывал, что вскорости его выберут мэром, а потом и сенатором. Он пытался сближаться с людьми, имеющими политический вес, стараясь быть им полезным и рассчитывая, что они, в свою очередь, окажут ему услугу.

Сам он занимал удобное место, чтобы оказывать услуги: на кое-какие дела некоторых людей надо было просто закрывать глаза, зато благодаря финансовым операциям он составил себе неплохое состояние. Таким образом, в городе процветали разные махинации.

В кресле около окна, вытянув ноги, с сигарой в руке, без всякого выражения на обрюзглом, красном лице, сидел капитан полиции Джо Монтли, шурин Говарда.

Когда Говард был назначен на это место, Монтли почувствовал, что рискует потерять свое. Зная, что Говард неравнодушен к молодым красивым девушкам, Монтли женил его на самой молодой из своих сестер. С момента женитьбы Говарда на Глории Монтли стал для него табу.

Будучи знаком с ситуацией, Адамс считал, что если бы Монтли выкинули из полиции, то он моментально занял бы его место. Он терпеливо многие месяцы ожидал возможности отделаться от Монтли, а также от Донована, чутко прислушиваясь к предложениям Говарда, и тщательно обмозговывал возможность воспользоваться убийством Фей, чтобы осуществить свои намерения.

— С этим надо быстро покончить, — хриплым голосом сказал Говард. — Бросьте, всех людей на это дело и поймайте убийцу! Дом, полный проституток! А вы уверяли меня, что в нашем городе нет ни одного борделя!

Монтли усмехнулся, обнажив пожелтевшие от табака зубы.

— Бордели всегда существовали, — сказал он. — Их закрывают, а они открываются.

— Почему вы не прикрыли этот?

Монтли удивленно посмотрел на Говарда.

— Не хотите ли вы сказать, что не знали об этом? Этот дом принадлежит О’Бриену.

Говард покраснел, потом побледнел и бросил быстрый взгляд на Адамса, который внимательно разглядывал свои ботинки. Лицо Адамса ничего не выражало, и Говард успокоился. Либо тот не слышал замечания Монтли, либо имя О’Бриена было ему неизвестно.

Но это имя многое говорило Адамсу. Он знал, что О’Бриен субсидировал эту компанию. Итак, дом принадлежит ему! Адамс с дрожью подумал, не вызовет ли дело скандала, так ожидаемого им в течение месяцев. Если он застукает Монтли за выгораживанием О’Бриена, то сможет занять столь желанное место.

Говард сдержал свою злость. О чем этот дурак думал, когда в присутствии Адамса заговорил об О’Бриене? Адамс — хороший офицер полиции, отлично выполняет свою работу, но очень далек от политики.

Говард сам был поражен, узнав, что этот дом принадлежит О’Бриену. Если газетам повезет, то городские власти будут серьезно скомпрометированы. Малейшая неосторожность повлечет за собой расследование, поэтому нужно закончить это дело и найти убийцу как можно скорее.

— Как ваши дела? — спросил он Монтли.

Тот неопределенно указал на Адамса.

— Он занимается этим делом. Вы устраиваете целую историю из-за какой-то шлюхи. Это никого не интересует.

— Вы сами увидите, как это никого не интересует, когда завтра почитаете газеты, — сердито возразил Говард. — У вас есть какой-нибудь след? — обратился он к Адамсу.

— Описание одного типа, который, возможно, является убийцей. Этим занимается Донован.

— Донован! А почему не вы?! — громко воскликнул Говард. — Донован!

Он сдержался.

— Безусловно, Донован очень хорош для обычных дел, но быстро работать он не способен. Я рассчитываю на вас, Адамс, чтобы побыстрее продвинуть это дело. Займитесь расследованием сами, независимо от Монтли и Донована. Найдите мне убийцу и задержите его. У нас, без сомнения, скоро начнется перепалка, и, если ваше следствие пройдет быстро и удачно, вы сможете поздравить самого себя.

Они оба посмотрели друг на друга. Грубое лицо Адамса ничего не выражало, но внутренне он напрягся и впервые ощутил проблеск надежды.

— Я хотел бы иметь сведения обо всех подпольных организациях этого города, — продолжал Говард. — Поручите кому-нибудь заняться этим, а сами сосредоточьтесь на интересующем нас преступлении. Я прослежу за тем, чтобы вы получали все копии донесений Донована. А теперь приступайте к делу.

— Вы получите эти сведения, — сказал Адамс и вышел из кабинета.

Несколько минут Говард молча сидел, устремив взгляд на бювар, потом встал и приоткрыл дверь.

— Я отправляюсь в мэрию, — сказал он секретарше. — Вернусь через час.

Он закрыл дверь, надел шляпу, вышел через другую дверь на отдельную лестницу и направился на улицу.

Глава 2

В течение трех лет Сеан О’Бриен был тайным советником местной полиции. Он появился на сцене в то время, когда одна из партий совсем развалилась, но благодаря его огромным средствам он сумел поднять ее на ноги и влить в нее новую жизнь.

Главой партии был Эд Фабиан, толстый жизнерадостный полицейский, лишенный идеалов. Когда О’Бриен предложил свои миллионы, он их принял, не задумываясь о том, что их надо возвращать. Желание О’Бриена оставаться в тени должно было возбудить у него подозрения, но ему нужны были деньги, чтобы снова поставить на ноги свою партию, и он понимал, что любопытство может лишь помешать ему.

В настоящее время Фабиан стал лишь подставным лицом. Старея, он утратил свою боеспособность, если она вообще у него была, и, поскольку деньги продолжали поступать, он беспрекословно выполнял распоряжения О’Бриена.

Фабиана, наверно, хватил бы удар, если бы он узнал, что О’Бриен сколотил свое огромное состояние интернациональной торговлей наркотиками.

Бывший гангстер О’Бриен был незаменим благодаря своей осторожности и умению все время оставаться в тени. Ему удалось удрать из Европы, увозя за собой миллионы, в то время как соучастники занимались во Франции принудительными работами.

Приехав во Флинт-сити, в Калифорнию, он начал новую жизнь, но бездеятельность вскоре ему надоела, и он решил заняться политикой.

Изучив положение дел в партии, возглавляемой Фабианом, он быстро договорился с ним и стал осуществлять руководство.

Несмотря на множество принятых им предосторожностей в торговле наркотиками, он не мог избежать контактов с некоторыми лицами. Один из них получил во Франции двадцать лет тюрьмы и сообщил полиции описание внешности О’Бриена. Поэтому он избегал любой гласности и следил за тем, чтобы его фотография не попала в газеты и на глаза инспектору полиции, заинтересованному в его поисках. О’Бриен не хотел получить двадцать лет тюрьмы.

Прошло три года безопасной жизни, и такое положение вещей вполне устраивало О’Бриена. Он вел спокойное уединенное существование и забавлялся тем, что контролировал жизнь процветающего города, не давая повода избирателям догадаться, что их благополучие в определенной степени в его руках.

Он обладал роскошной виллой, окруженной не менее роскошным садом, который спускался до самой реки. Высокая ограда окружала его резиденцию и защищала от любопытных взглядов.

Говард потратил двадцать минут, чтобы добраться до виллы. Проезжая по аллее, обсаженной прекрасными деревьями, Говард видел целый батальон садовников-китайцев, копавшихся в саду.

Но этим утром в голове Говарда не было места мыслям о цветах и деревьях. Подозревая не совсем честное происхождение миллионов О’Бриена, он старался не показываться на его вилле в отсутствие других членов их партии. Но сегодня ему надо поговорить с О’Бриеном о вещах совершенно секретных, о которых нельзя сообщить по телефону из боязни быть подслушанным.

Говард остановился перед озаренным солнцем входом, быстро поднялся по ступенькам и позвонил.

Лакей О’Бриена, Сэлливан, бывший борец, в белой куртке и черных брюках, открыл ему дверь. Он казался удивленным.

— Мистер О’Бриен дома?

— Безусловно, — ответил Сэлливан, давая гостю пройти. — Но он занят.

Говард услышал, что где-то в доме поет женщина, и сначала подумал, что О’Бриен слушает радио. Этот голос, легкое сопрано, чем-то очень волновал, и Говард, мало понимавший в музыке, нашел его особенным.

— Скажите ему, что дело важное.

— Пойдите и скажите сами, патрон, — ответил Сэлливан. — Я ни за что на свете не решусь прервать завывания этой цыпки.

Он указал на коридор, по которому следовало идти в большой зал.

— Идите смело.

Говард быстро прошел по коридору и остановился на пороге большого зала, двери которого были широко открыты.

О’Бриен, удобно устроившийся в кресле, сидел, закрыв глаза, со скрещенными на груди руками.

За роялем возле застекленной открытой двери сидела высокая стройная девушка необычайной красоты: блондинка с зелеными глазами, тонким носом, высокими скулами и чувственным ртом. Она была в белом свитере и клетчатых синих с белым брюках.

Звучным сладким голосом она пела арию, которую Говард смутно помнил.

Неподвижный, с бьющимся сердцем, он смотрел на нее. До сих пор он считал красивейшей женщиной свою жену Глорию, но эта девушка превосходила ее красотой.

В конце пассажа, перед тем как взять заключительную ноту, девушка вздрогнула, увидев Говарда, сфальшивила и сняла руки с клавиш.

О’Бриен открыл глаза и нахмурился.

— Что с тобой случилось? — спросил он девушку.

Потом, проследив за ее взглядом, он заметил Говарда.

— Простите за беспокойство, — извинился Говард, входя в комнату. — Мне нужно сказать вам пару слов.

О’Бриен встал, нисколько не выказав удивления при появлении Говарда, которое, однако, не могло не озаботить его.

— Вы не должны были показываться до конца арии, — сказал он, подойдя к Говарду и пожимая ему руку. — Тем хуже! Музыка никогда не была у вас в почете. Господин начальник, представляю вам мисс Дорман, которая скоро станет моей женой.

Молодая девушка встала и подошла, слегка раздвинув красивые губы в улыбке, но во взгляде ее читалось осуждение. У Говарда создалось странное впечатление, что она боится его.

— Вашей женой? — удивился Говард. — Я этого не знал. Примите мои поздравления.

Он взял протянутую руку О’Бриена и улыбнулся.

— Я думал, что вы на всю жизнь останетесь холостяком!

— Если я так долго ждал, — сказал О’Бриен, обнимая девушку за талию, — то вы должны признать, что она стоила этого. Гилда, мистер Говард очень внимательный человек, и я хочу, чтобы вы стали друзьями.

— Ты хорошо знаешь, Сеан, что твои друзья — мои друзья.

— Отличное принципиальное заявление, — со смехом заметил О’Бриен. — Тогда почему ты смотришь так мрачно?

— Что вы будете пить? — спросил он, обратившись к Говарду.

— Но я… — ответил Говард, переводя взгляд с Гилды на О’Бриена. — Я пришел по неотложному делу.

— Она будет вас благословлять! Слышишь, дорогая? Дело…

— Ну, теперь я могу уйти, — сказала Гилда, освобождаясь от его руки. — Только недолго, Сеан.

Улыбаясь, она одарила Говарда коротким взглядом и вышла из комнаты. Говард проводил ее восхищенным взором, ошеломленный формами, которые скрывались под свитером и брюками.

— Она потрясающая, да? — спросил О’Бриен, знавший его слабость к молодым девушкам. — А какой голос!

Он подошел к бару с напитками и налил два бокала виски.

— Подумать только, когда я ее нашел, она пела в одном ночном кабаре. С таким голосом, как у нее… Я уговорил ее серьезно заняться пением. Теперь она поет Моцарта. Ее слушал Франчелли и был в восторге. Он сказал, что из нее выйдет большая оперная певица.

Говард взял предложенный бокал и сел. Он смотрел на О’Бриена.

«Хорошая осанка, — подумал он. — Должно быть, ему за сорок. И подумать только, этот негодяй имеет по меньшей мере десять миллионов».

О’Бриен в сумраке хорошо выглядел. Его брови и тонкие усики придавали ему мефистофельский вид.

— Что вас так тревожит? — спросил он, садясь на ручку кресла.

— Вам говорили о доме 25 на Лесингтон-авеню? — спросил Говард.

О’Бриен поднял брови.

— Почему?

— Мне сказали, что этот дом принадлежит вам.

— Ну и что?

— Вчера ночью там была убита проститутка. И четыре других квартиры этого дома тоже заняты продажными женщинами.

О’Бриен сделал глоток, поставил бокал и закурил сигарету. Лицо его ничего не выражало, но Говард, зная его достаточно хорошо, понимал, что мозг его усиленно работает.

— Не беспокойтесь об этом, — наконец сказал он. — Я сделаю все, что надо. А кто была убитая?

— Некая Фей Карсон.

— У полиции есть на нее что-нибудь?

Говард покачал головой.

— А газетам что-нибудь известно?

Говард опять покачал головой.

— Их оповестят через час или два. Я решил сначала поговорить с вами, чтобы избежать неприятностей.

— Кто сказал вам, что дом принадлежит мне?

— Монтли.

— Он слишком много болтает.

Говард сделал глоток, так как нуждался в подкреплении.

— Вы знали, чем жили эти женщины? — спросил Говард.

О’Бриен нахмурил брови.

— Естественно. Нужно же им было жить где-нибудь. Потом, их не смущала квартирная плата.

Он встал, подошел к телефону и набрал номер.

— Такс, это ты? — Он послушал, потом продолжал: — Такс! У меня есть для тебя работа — это очень срочно. Отправляйся немедленно на Лесингтон-авеню, в дом 25, и выбрось оттуда всех курочек, каких там найдешь. Там их четверо. Выбрось их всех за дверь. Когда они освободят помещения, посели в этих квартирах респектабельных людей, предпочтительно старых дам. Я хочу, чтобы это было сделано за два часа. Ты меня хорошо понял? — Он положил трубку и вернулся на свое место. — Ну вот, все устроено. Когда появятся представители прессы, они найдут этот дом настолько респектабельным, что им придется снять шляпы и вытереть ноги.

Говард смотрел на него с возрастающей тревогой. О’Бриен не стеснялся действовать как типичный гангстер.

— Мне никогда и в голову не пришла бы мысль сделать что-нибудь подобное, — медленно проговорил Говард.

О’Бриен пожал плечами.

— У вас тоже есть псы, которые вас стерегут. Моя главная задача состоит в том, чтобы держаться подальше от неприятностей. — Он предложил Говарду сигару и закурил сам, потом продолжал:

— Теперь расскажите мне об этой девице. Кто ее убил?

— Мы ничего не знаем. Он не оставил следов. Вероятно, это был ее знакомый, так как он ударил ее в грудь ножом и никто не слышал ее криков.

— Кто ведет следствие?

— Донован, но я сказал Адамсу, чтобы он, со своей стороны, тоже действовал. У Донована есть приметы мужчины, который может оказаться преступником.

— Какие приметы?

— Очень неопределенные: молодой мужчина лет тридцати, красивый парень в светло-сером костюме.

— С этим далеко не уйдешь, — заметил О’Бриен, снова наполняя бокалы.

— Но это все же лучше, чем ничего, — возразил Говард, беря свой бокал. — Такие истории всегда трудно распутывать.

О’Бриен сел.

— Барт воспользуется этим, чтобы доставить нам неприятности. Вы говорили с Фабианом?

— Нет еще. Он ничего не сможет сделать, действовать придется мне. Если я наложу руку на убийцу, все пойдет как по маслу. Что меня беспокоит, так это ваш дом.

— Спасибо, что напомнили мне, — сказал с улыбкой О’Бриен. — Это я знаю не хуже вас. — Он встал и добавил: — Я не хочу выставлять вас за дверь, но сегодня мне предстоит много дел. Держите меня в курсе, посылайте копии рапортов, которые будут подаваться по этому делу. Я предпочел бы иметь их отпечатанными, если можно.

Говард заколебался.

— Рапорты не должны выноситься из здания полиции. Это противоречит правилам. Лучше я лично буду держать вас в курсе дела.

— Я хочу иметь копии рапортов, — с недоброй улыбкой проговорил О’Бриен.

— Хорошо, я устрою это, — обещал Говард.

— Спасибо. Предупредите Фабиана, что Барт может подготовить наступление. Пусть пресса поговорит о девушке. Выдайте ее за танцовщицу ночного кабаре.

— Понятно.

О’Бриен проводил Говарда до входной двери.

— Вы считаете Донована достаточно квалифицированным для ведения этого дела?

— Им также занимается Адамс.

— Да… Адамс. Это умный коп. Ладно, спасибо за посещение. Буду ждать сообщений.

С порога виллы О’Бриен смотрел, как удалялась машина Говарда, потом медленно закрыл дверь и некоторое время стоял, задумавшись.

Гилда, наблюдавшая за ним через приоткрытую дверь библиотеки, боязливо вздрогнула, увидев злобную усмешку, искривившую его губы.

Детектив Дэйв Дункан сунул в рот сигарету, чиркнул спичкой и посмотрел на сержанта Донована, который сидел по другую сторону стола и с задумчивым видом жевал сэндвич с ветчиной.

Дункан, уже не рассчитывавший больше получить офицерский чин, снова обрел надежду, принявшись за работу с Донованом по делу об убийстве. Он не считал Донована способным хватать звезды с неба, но расследование убийства всегда дает шанс для продвижения тому, кто сумеет заставить работать свои мозги.

— Этот старый сыч божится всеми святыми, что у него была регистрационная книга, в которую он записывал номера всех поставленных на стоянку машин. И она у него исчезла.

Донован придвинул к себе чашку кофе и взял сигарету.

— Этот блокнот не мог сам исчезнуть, — сказал он. — Где-нибудь он должен находиться.

— Может быть, на него наложил руку тот тип в сером костюме? — предположил Дункан. — Он вошел в будку, разговорился со стариком и узнал, что номера записываются в блокнот. Он мог стянуть его.

Донован покачал головой.

— Мне кажется, что этот тип в сером костюме будет нашим клиентом. Почему он дал сторожу фальшивый номер машины, если не хотел скрыться? Мы не потеряли этот день даром, Дункан: мы знаем достаточно об этом человеке, чтобы задержать его, конечно при условии, что он виновен.

— Я чувствую, что Дарси что-то от нас скрывает, — сказал Дункан. — Он должен был бы знать его.

Донован пожал плечами.

— Если Дарси не хочет говорить, мы не сможем заставить его сделать это. Нам нужно найти тех, кто приходил к ней, ее друзей и покровителей. У нее должно быть множество знакомых, которые посещали ее более или менее регулярно. Мы вернемся и поговорим с тем типом в банке, который солгал нам насчет телефонной кабины.

— Банк в это время уже закрыт, — заметил Дункан.

— Может быть, сторож знает его адрес.

Но ночной сторож не знал адреса Паркера. Он даже не был с ним знаком.

— Когда я заступаю на работу, здесь уже никого не бывает, — ответил он. — Вам это скажут завтра утром:

— Дайте мне адрес директора! — резко приказал Донован. — Это срочно!

— У меня нет его адреса, — ответил сторож. — Если хотите что-нибудь узнать о директоре, то обратитесь к главному кассиру, мистеру Холанду.

— Хорошо, — нетерпеливо проговорил Донован. — Дайте его адрес, да пошевеливайтесь. Я спешу.

Ночной сторож нацарапал адрес на клочке бумаги, и детективы вернулись к своей машине.

Им не составило труда найти улицу, и они остановились перед приветливым садиком.

— Вот хорошо ухоженные розы, — заметил Дункан, занимавшийся в свободное время садоводством. — Жаль, что он запустил лужайку. Это напомнило, что пора и мне этим заняться.

— Занимайтесь лучше работой, — проворчал Донован.

Нажав пальцем кнопку звонка, он держал его до тех пор, пока не открылась дверь. Он узнал высокого типа, который работал в банке вместе с Паркером. «Умирает от страха, — с садистским удовольствием подумал Донован. — Смешно! Достаточно мне позвонить в дверь, чтобы нагнать на всех страх».

Выдвинув вперед массивную челюсть, он агрессивно спросил:

— Это вы Холанд?

Кен молча кивнул.

Заинтригованный, Дункан разглядывал его. Парень так испугался, словно ограбил банк и спрятал у себя добычу. Что с ним такое?

— Мне нужно поговорить с Паркером. Где он живет? — спросил Донован.

Кен открыл и закрыл рот, но не мог вымолвить ни слова. Он молча смотрел на Донована.

— Где он живет? — повторил тот, повысив голос.

Кен сделал усилие, проглотил слюну и ответил:

— На следующей улице. Маршалл-авеню, 145.

Дункан записал адрес в записную книжку.

— Он говорил вам что-нибудь, когда ходил звонить по телефону своей жене?

— Нет, ничего не говорил.

— Но вы видели, когда он подходил к телефону?

— Да, я его видел.

— Сколько тогда было времени?

— Я не обратил внимания.

Донован уничтожающе посмотрел на него, потом с отвращением обратился к Дункану:

— Идем! Мы теряем здесь время.

Они большими шагами подошли к машине и остановились.

Дункан, который шел сзади, обернулся. Кен, стоя на пороге, смотрел, как они уходили.

Заметив, что Дункан смотрит на него, Кен быстро вошел в дом и закрыл дверь.

Глава 3

Когда машина начальника полиции скрылась в конце аллеи, Сеан О’Бриен медленно вернулся в зал и сел. Через несколько минут к нему присоединилась Гилда.

— Наконец-то он уехал! — воскликнула она. — Что ему было нужно, Сеан?

Он взял ее за руку, усадил на ручку кресла и обнял за талию.

— Он в первый раз пришел сюда один. Странный тип. — Сеан прижался головой к руке Гилды. — Он принес мне плохие новости. — Тело Гилды напряглось. — Ты помнишь Фей Карсон? — продолжал он, подняв на нее взор.

Тонкие ноздри молодой женщины задрожали, и взгляд стал жестким.

— Помню. Что с ней?

— Она была любовницей твоего брата, не так ли?

Гилда приняла удар.

— Почему ты об этом вспомнил? Это же старая история.

Сеан неожиданно встал и отошел от нее, заложив руки за спину с решительным видом.

— Не такая уж старая. Перед тем как говорить с Джонни, внесем ясность. Ты прекрасно знаешь, что я схожу с ума по тебе и сделаю для тебя все, что угодно. Мы скоро поженимся. Но, как тебе известно, я руковожу политической жизнью "этого города, а политика — мерзкая игра, в которой каждый старается перегрызть горло другому. И ничто так не способствует разгрому целой политической партии, как скандал, поднятый прессой. Избиратели сразу же отшатнутся от нее, понимаешь?

Пристроившись на ручке кресла, бледная и испуганная, она внимательно слушала его, нервно сжимая руки.

— Я не нахожу здесь связи с Джонни.

Он в упор посмотрел на нее.

Я только что сказал тебе, что Говард принес плохие новости: прошлой ночью Фей Карсон была убита.

Наступило тягостное молчание, потом О’Бриен продолжал:

— Знаешь ли ты, что Джонни вернулся вчера вечером? Один из моих людей видел его около Парадиз-клуба. Он приходил к тебе?

Она замялась, потом кивнула, не глядя на него.

— Я знала, что он в городе, — призналась она, опустив глаза.

— Ты веришь, что он убил ее? — напрямик спросил О’Бриен.

Гилда подняла голову, глаза ее расширились.

— Конечно нет! Как ты можешь говорить такие вещи!

Ее возмущение не было убедительным. Они посмотрели друг на друга, и Гилда снова отвела глаза.

— Будем играть по-честному, малышка, — сказал О’Бриен. — Ты так же хорошо, как и я, знаешь, почему я спросил тебя об этом. Перед тем как его поместили в лечебницу, он угрожал, что убьет ее, и не прошло и двух часов после его возвращения, как она оказалась убитой. Посмотрим в глаза фактам.

Гилда не шевелилась. Он видел, как она старалась взять себя в руки, и, подойдя к ней, обнял ее.

— Послушай, не волнуйся. Ты ведь не одна, не переживай из-за этого. Я с тобой и очень многое могу сделать.

— Это не он, — проговорила она одним дыханием. — Он не способен на такой ужасный поступок.

Хорошо зная Джонни, О’Бриен думал совсем иначе. Парень вполне был способен на убийство.

— Ты так считаешь, потому что он твой брат и ты его любишь, — с нежностью проговорил он. — Но представь себе, что подумают о нем другие, учитывая его репутацию…

— Я тебе говорю, что это не он! — закричала Гилда, вставая и в упор глядя на него. — Можно подумать, что у тебя есть доказательства.

Она поднесла руку к губам.

— Этот тип из полиции не подозревает его?

— Он не подозревает даже о существовании Джонни.

— Тогда почему ты говоришь мне все это?

— Ты его вчера видела?

— Нет. Он звонил по телефону.

— И ты от меня скрыла.

— Я должна была сказать тебе, но он просил этого не делать. Он просил денег, чтобы уехать в Нью-Йорк. Когда он позвонил, я отправилась в казино и сказала ему, чтобы он пришел за деньгами туда. Но он не пришел, наверно, достал деньги в другом месте.

— У Фей?

— Нет! Он не знал ее адреса и не взял бы у нее денег. Вчера вечером он не был у нее.

— Пожелаем ему этого, — сурово проговорил О’Бриен. — Итак, ты его видела?

— Нет.

Но он был достаточно проницателен и понимал, что Гилда лгала. Она его видела и так же, как он, была уверена, что он убил Фей.

Положение было серьезное. Нужно сделать все возможное, чтобы Джонни не попал в руки полиции. Действовать надо быстро и решительно. Но где он мог сейчас находиться?

— Значит, ты считаешь, что он уехал в Нью-Йорк? — равнодушно спросил он, внимательно наблюдая за ней.

— Да. Я скоро получу от него известия. Я уверена в этом, — ответила она.

— Понимаю.

Она опять лгала. Вдруг ему в голову пришла мысль, что она прятала брата, что в настоящий момент он, вероятно, находится у нее.

— Раз он уехал… — проговорил он и взглянул на свои часы. — Черт побери! Мне нужно позвонить по телефону. Подожди меня здесь, я скоро вернусь.

Он вышел из комнаты и заперся в библиотеке. Набрав номер, он сказал вполголоса:

— Позовите мне Такса.

— Слушаю, патрон! — ответил тот твердым и резким голосом.

— Ты хорошо все сделал на Лесингтон-авеню, а теперь я поручаю тебе другую работу. Беги на Мэдокс Курт, 45, к мисс Дорман. Я полагаю, что там Джонни Дорман. Загляни туда осторожненько. Если он там, забирай его и спрячь в надежном месте. Это будет не так-то легко, но ведь ты не новичок. Прихвати с собой кого-нибудь.

— Я займусь этим, — ответил Такс.

— Отвези в такое месте, где я могу его легко найти, но чтобы никто его не видел, да не слишком бей. Во всяком случае, не бей по голове.

— Можете мне довериться, — сказал Такс. — Я доложу вам.

О’Бриен положил трубку, закурил сигарету и вернулся в зал. Увидев глаза Гилды, он понял, что она плакала, и сел рядом с ней на диван.

— Не нужно так расстраиваться, — осторожно и нежно начал он. — Но я должен узнать, что произошло между тобой, Фей и Джонни. У меня есть враги, они знают, что мы собираемся пожениться. Если они сумеют поймать Джонни, то сделают все, чтобы навредить мне. Скажи, что произошло между вами?

— Если у тебя могут быть неприятности из-за Джонни, тебе не надо жениться на мне.

— Нет, я на тебе женюсь, — возразил он, пристально глядя на нее. — Это единственное, в чем я уверен. Но мне бы хотелось избежать неприятностей, поэтому прошу тебя рассказать мне обо всем.

Гилда пожала плечами.

— Естественно. Это грязная история, но мне нечего скрывать от тебя. Мы с Фей были подругами, а жили вместе. Я пела, а у нее был танцевальный номер с Морисом Вардом. Она сходила по нему с ума, а он был лишенным совести эгоистом. Однажды она привела его домой и познакомила со мной. Он сразу же стал за мной ухаживать, а Фей не верила, что я тут ни при чем, и стала устраивать сцены ревности. Тогда я разъехалась с ней, но он не оставил меня в покое, а продолжал преследовать.

В конце концов я уехала. Он был до такой степени зол на Фей, что бросил ее и тоже уехал. Узнав, что его в городе нет, я вернулась обратно. Фей не хотела меня больше видеть, чему я, по правде говоря, не очень огорчилась, так как за это время она вступила на дурную дорогу. Она бросила танцевать и занялась проституцией. Однажды она встретила Джонни. Он вернулся из армии, где ему пришлось туго. Он был совсем выбит из колеи, слишком много пил и часто приходил в бешенство. Я была единственная, кто мог успокоить его. Он влюбился в Фей, а она решила отплатить мне. Он вбил себе в голову, что женится на ней. Однажды один его друг дал ему адрес Фей и сказал, что она отличная партнерша, с которой приятно провести ночь. Джонни побежал к Фей и сильно избил ее. Если бы не подоспел Сэм Дарси, он убил бы ее. Сэм связал его и послал за мной. Я поместила Джонни в психиатрическую лечебницу. Остальное ты уже знаешь.

О’Бриен потер щеку.

— Значит, Сэм Дарси в курсе дел?

— Он знает, что Джонни избил ее и угрожал убить.

— Как ты думаешь, ходил ли к нему Джонни? Знает ли Дарси, что Джонни вернулся?

— Не знаю.

— Ладно, — сказал О’Бриен, — теперь я знаю, как мне держаться. Кстати, Говард сообщил мне, что у них есть описание типа, который покинул квартиру Фей в час преступления. Он не похож на Джонни.

— Но ведь я тебе уже сказала, что Джонни здесь ни при чем.

— Твоя или моя уверенность не имеют значения. Факт тот, что он угрожал ей и едва успел вернуться, как ее убили. Разве только они поймают этого высокого типа в сером костюме! В этом наша единственная надежда!

— Полиция, безусловно, найдет его, — уверила Гилда О’Бриена.

— Будем надеяться. — Затем с легкой улыбкой он добавил:

— Забудем все это, пора завтракать.

Она покачала головой.

— Я хочу вернуться к себе. У меня дела.

— Ты будешь завтракать со мной, — твердо сказал он.

И, взяв ее под руку, увлек по коридору в столовую.

Часом позже, когда она уехала в своей спортивной машине, зазвонил телефон. О’Бриен взял трубку.

— Это Такс, патрон, — раздался резкий, голос. — Все в порядке, патрон. Он был там, и я забрал его.

Лицо О’Бриена стало жестким.

— Куда?

— На «Виллой Понт».

— Хорошо, я буду там через час, — сказал О’Бриен. — Следи за ним, Такс.

И он положил трубку.

Кен Холанд закрыл входную дверь и ватными ногами прошел через прихожую. Всем своим весом он оперся на спинку стула. Сердце его все еще колотилось. Он не мог избавиться от страха, охватившего его при виде двух полицейских, направлявшихся к его дому.

«Странная у меня манера спасать себя, — подумал он. Заметили ли они мой ужас? Необходимо быть более спокойным. Если мне еще раз придется иметь с ними дело, я выдам себя».

Неожиданно он подумал о Паркере. Нужно предупредить его.

Он поторопился к телефону, набрал нужный номер и стал слушать гудки. «Пошевеливайтесь, — мысленно торопил он коллегу. — Они сейчас будут у вас. Отвечайте же».

Наконец раздался щелчок, потом миссис Паркер холодным тоном спросила, кто звонит.

— Кен Холанд. Мне бы хотелось поговорить с Максом.

— Он, наверно, в саду. Я посмотрю, сможет ли он подойти. Не кладите трубку.

Кен ждал, терзаемый беспокойством.

— Вы слушаете? — спросила миссис Паркер после долгого отсутствия. — Я передам ему, чтобы он позвонил вам. Сейчас он разговаривает с двумя господами, которых я не знаю, но думаю, что это не надолго.

— Спасибо, — сказал Кен и положил трубку.

Он подошел к бару, налил себе виски и выпил залпом. Потом закурил сигарету, сел и стал ждать. Делать он ничего не мог.

Что будет с Паркером? Удастся ли ему опять обмануть Донована? Сознается ли он, что посещал Фей? Скажет ли он Доновану, что дал ему номер телефона Фей? Вспомнит ли о том, что у Кена есть серый костюм?

Охваченный ужасом, Кен не мог сидеть на месте и отправился в сад.

Он дошел до изгороди и посмотрел на улицу, не смея дойти до перекрестка, чтобы убедиться, стоит ли еще у дома Паркера полицейская машина. Он боялся, что полицейские его увидят, и вскоре вернулся в дом.

Неожиданно в голове промелькнула мысль: а что он сделал с блокнотом, похищенным у ночного сторожа на стоянке машин?

Лицо его побледнело, потом покраснело. Он совершенно забыл о нем.

Кен помнил, как сунул его в карман брюк, разговаривая со сторожем, но потом в памяти был полный провал. Во всяком случае, он не оставил его в костюме, потому что проверил все карманы перед тем, как отнести его в магазин. Где же он мог быть? Потерян на улице? Если его найдут, то проверят всех владельцев машин и явятся к нему.

С безнадежным видом посмотрел он вокруг себя. Если бы он уронил его дома, то Керри, как обычно, подняла бы его и положила на стол. Кен тщательно стал искать повсюду, но безрезультатно.

Уже наступила ночь, когда он убедился, что блокнота в доме нет. Какой он дурак! Надо было сразу же посмотреть в машине.

Кен вышел и направился к гаражу, но замер на месте, увидев Паркера возле забора. Тот с опущенной головой брел по дорожке.

— Мне нужно с вами поговорить, сказал он, подойдя к Кену.

— Входите, — пригласил его Кен, пройдя вперед и зажигая в комнате свет. — Простите за беспорядок, я кое-что искал и все тут перевернул.

Паркер упал в кресло. Его толстое, обычно красное лицо побледнело и осунулось. Руки его дрожали.

— У вас есть что-нибудь выпить? — спросил он.

— Конечно, — ответил Кен и наполнил два больших бокала виски. — Недавно ко мне приезжали копы и спрашивали ваш адрес. Я пытался позвонить вам, но они меня опередили.

Паркер бросил на него внимательный взгляд. Кен протянул ему бокал и, чувствуя себя очень скверно, отошел и сел в кресло.

— Что случилось? — спросил он после долгого молчания.

— Им ничего не удалось вытянуть, — тихо ответил Паркер. — Я держался своей версии, но без успеха. Сержант обвинил меня во лжи и сказал, что я звонил ей. Я ответил ему, что это надо доказать. Он страшно ругался, потом заявил, что не подозревает меня в убийстве, но думает, что я знаю некоторых ее клиентов, но не хочу их выдавать. Я поклялся, что не звонил ей, но он возразил, что звонок был из банка. Я ответил, что мог ошибиться во времени, но звонил Мэзи. Тогда он решил спросить у нее.

Паркер сделал большой глоток и уставился на свои ноги.

— Я провел несколько ужасных минут с другим полицейским, пока сержант разговаривал с Мэзи. Она была выше всех похвал. Вероятно, почувствовала, что я попал в скверную историю. Она подтвердила, что я звонил ей вскоре после десяти утра, а не в десять. Ей удалось убедить сержанта, который потом извинился передо мной.

Кен вытянулся в кресле.

— Вы знаете, я в восторге…

Паркер бросил на него странный испытующий взгляд.

— После их ухода я все рассказал Мэзи, — медленно признался он. — Она очень плохо восприняла это.

— Вы признались, что ходили к этой девице?

— Пришлось признаться. Она знала, что я солгал сержанту. Я просто не мог ей лгать. Она прямо спросила меня, ходил ли я к Фей. Я ответил, что да.

Кен почувствовал, что, если бы Энн задала бы ему тот же вопрос, он тоже не смог бы скрыть от нее правду.

— Я огорчен…

— Да.

Паркер провел рукой по лицу.

— Она восприняла это очень плохо. Естественно, ее мать все слышала и тут же вмещалась. Это может разбить мою семью…

— Я очень огорчен за вас.

— Я должен в этом винить только себя.

Неожиданно он поднял глаза и посмотрел на Кена.

— Довольно говорить обо мне и моих неприятностях. ‘ Сержант описал мне того, кого они ищут и подозревают в убийстве, и это заставило меня задуматься.

Он наклонился вперед и продолжал:

— Вы действительно не ходили к ней прошлой ночью?

Сердце Кена замерло, потом забилось со страшной силой. Ему казалось, что он изменился в лице. Он сделал отчаянное усилие, чтобы посмотреть Паркеру в глаза, но это ему не удалось. Чтобы скрыть свое волнение, он закурил сигарету и проговорил глухим, нетвердым голосом:

— Я не понимаю, куда вы клоните, Макс. Я же говорил вам, что провел вечер дома.

Паркер не спускал с него глаз.

— У меня такое ощущение, что вы лжете, — сказал он. — Вы ходили к ней?

— Я вам сказал, что нет! — закричал Кен, вставая.

— Боже мой, — проговорил Паркер, бледнея. — Когда они описали подозреваемого, а описание полностью подходит к вам, я еще сомневался, были ли это вы, и не хотел этому верить. Теперь же я в этом уверен.

Ужас Кена был так велик, что он не мог его скрыть.

— Они ищут высокого брюнета лет тридцати, — с горечью продолжал Паркер, — одетого в серый костюм и серую шляпу, владельца старого «линкольна»».

Паркер с трудом встал.

— Боже мой, это, конечно, вы, по вашему лицу это видно.

Мужчины смотрели друг на друга, дрожа от страха.

— Это не я! — воскликнул Кен. — Нужно мне верить, Макс. Клянусь вам, это не я!

— Я ничего не хочу слышать, — быстро проговорил Паркер. — Не знаю, что вы сделали, но, во всяком случае, не впутывайте меня в это дело. Понимаете? Я дал вам номер ее телефона, но, ради бога, не говорите этого полиции. Вы уже разрушили мою семью, а если узнают, что я дал вам номер ее телефона, я потеряю службу. Про это напишут в газетах и вываляют меня в грязи. Не вмешивайте меня в эту историю!

— Я же вам говорю, что это не я, — сказал Кен, хватая его за руку.

Паркер с силой вырвал руку и отступил на шаг.

— Не имеет значения, считаю я вас виновным или нет. Это решит полиция. Рано или поздно на вас наложат руку. Они быстро вас разыщут, и с того момента я вас прошу не произносить моего имени. Вы поняли?

— Довольно говорить о вас! — крикнул с неожиданной яростью Кен. — Вы говорите только о себе. А как будет со мной?

— Выкарабкивайтесь сами, — заявил Паркер.

— Ах вот как! Не забывайте о своей ответственности. Вы ведь толкнули меня на это. Я, как идиот, послушался ваших отвратительных советов. Если бы не вы, я не пошел бы…

Кен замолчал, заметив страх Паркера, но не мог уже остановиться.

— Да, признаюсь, я был у нее в прошлую ночь, но не убивал ее. Она была в спальне, когда…

— Замолчите! — крикнул Паркер с искаженным лицом. — Вы не понимаете, что говорите. Я не хочу вас слушать. Вы пытаетесь сделать из меня сообщника, рассказывая мне это. Я ничего не хочу слышать. Не вмешивайте меня в эту историю, больше я ничего не прошу. Это дело касается вас, меня оно совсем не касается. Я прошу вас только не говорить, что я дал вам номер ее телефона.

Перед бледным, искаженным от страха лицом Паркера Кен неожиданно обрел мужество.

— Будьте спокойны, — заявил он, — я не впутаю вас ни во что, но не забывайте о своей моральной ответственности. По вашему совету я пошел туда, вы втянули меня в это грязное дело. Не забывайте об этом. А теперь убирайтесь!

Паркеру не нужно было повторять. Он поспешил в прихожую, вышел из дома и тяжелыми шагами пошел по дорожке на улицу.

Кен в окно видел, как он уходил.

«Этот, по крайней мере, не станет говорить, — подумал он. — Парень напуган еще больше, чем я».

Но машина завертелась. G замиранием сердца Кен подумал о предстоящем. Он должен будет остерегаться Свитинга, избегать той блондинки и вынужден будет каждый день работать с Паркером, который знает, что он ходил к Фей. Через шесть дней вернется Энн и для него начнется новый кошмар.

Он смотрел в окно и ничего не видел, будучи на грани нервного срыва. Казалось, выхода не было, и вспышка мужества тут же угасла.

Он принялся делать то, чем не занимался с детства. Он встал в спальне на колени и начал молиться.

Лейтенант Гарри Адамс, сгорбив плечи под дождем, шел по темному проходу к «Голубой розе».

Он позвонил и, когда открылось смотровое окошко, сказал:

— Мне нужно видеть Сэма.

Привратник Джо посмотрел на него и после небольшого раздумья открыл дверь.

— Пойду поищу его, лейтенант.

Адамс закурил сигарету и бросил взгляд на убранство вестибюля. К нему направилась было девица из гардероба, но, увидев, с кем имеет дело, остановилась, словно заметила змею, затем быстро проскользнула в туалет.

Адамс привык к таким встречам. Они даже забавляли его.

Из туалета вышла рыжая девица с большим вырезом на платье и посмотрела на него. Ее сильно накрашенные губы сложились в профессиональную улыбку, которая сразу же исчезла под ледяным взглядом Адамса.

Она быстро спустилась по лестнице в ресторан, встретившись по пути с Сэмом Дарси.

— Здравствуйте, лейтенант, — сказал Дарси с беспокойством во взгляде. — Вас не часто видишь здесь. Кого-нибудь ищете или хотите развлечься?

— Я пришел по делу, Сэм, — ответил Адамс, разглядывая огромного негра.

Адамс едва достигал булавки с бриллиантом в галстуке Сэма, но огромные размеры собеседника совсем его не смущали.

— Мне нужно поговорить с вами наедине.

— Понятно, — ответил Дарси без малейшего энтузиазма. — Пройдемте в мой кабинет.

Он пошел впереди по коридору и провел Адамса в большую, роскошно обставленную комнату, окна которой были закрыты шторами.

Клодетт, жена Дарси, сидела за столом и подсчитывала выручку. Увидев Адамса, она расширившимися глазами с тревогой посмотрела на мужа.

— Выйди, дорогая, — попросил Дарси. — Лейтенанту надо со мной поговорить.

Бросив на Адамса удивленный взгляд, она быстро сунула деньги в ящик и вышла, закрыв за собой дверь. Адамс сел.

— Что вы хотите выпить, лейтенант?

— Ничего. На работе я не пью, Сэм.

Дарси налил себе немного виски с содовой и сел за стол.

— Что-то неладно, лейтенант?

— Пока все идет неплохо, — ответил Адамс, разглядывая свои ноги. — Я пришел поговорить с вами о Фей Карсон.

Дарси не удивился, он молча ждал.

— Донован приходил? — спросил Адамс.

— Да, два часа назад.

— Если вы его снова увидите, ничего не говорите о нашей беседе. Моя работа по этому делу очень ответственная. Могут произойти большие осложнения. И мне надо действовать осторожно.

Дарси был того же мнения, узнав про смерть Фей, но держал свои мысли при себе.

— Понятно, лейтенант.

— Я всегда был к вам очень благожелателен, Сэм, — продолжал Адамс. — Я мог бы причинить вам серьезные неприятности, когда та курочка занималась у вас стриптизом. После того скандала многие кабаре были закрыты! Вспомните о драке в сентябре… Я вас вызволил из этого дела. Теперь настал момент, когда вы сможете помочь мне!

— Я сделаю все возможное, — просто ответил Дарси.

Адамс стряхнул пепел на пол.

— Мне нужно поскорее закончить это дело. Сомневаюсь, что Донован сильно в нем продвинулся.

Его синие холодные глаза встретились с взглядом Сэма.

— Конечно, ему может повезти и он случайно нападет на след, но вряд ли. Во всяком случае, вы не должны ему помогать.

— До сих пор я этого не делал, — ответил Дарси.

— Через несколько месяцев мэром города может быть выбран Барт, — продолжал Адамс. — Нынешний муниципалитет, по сути дела, скомпрометирован, но мы с вами должны заботиться о будущем. Заняв место мэра, Барт может закрыть ваше заведение — он достаточно зловреден. Но если вы проявите понятливость, он будет чувствовать себя обязанным и оставит вас в покое.

— Понимаю, лейтенант.

— Хорошо.

Адамс погасил сигарету и закурил новую, бросив спичку в пепельницу.

— Вы видели малышку Карсон прошлой ночью?

— Да.

— С кем она была?

— С высоким брюнетом в сером костюме.

Адамс кивнул.

— Вы раньше видели его?

— Нет.

— Он был друг или клиент?

— Не знаю. Но, кажется, им было хорошо вместе. Насколько мне известно, она не приводила сюда своих клиентов.

— Значит, это был друг?

— Этого я не знаю, лейтенант. Она мне его не представила. Не знаю что и думать.

— Этот парень, судя по виду, мог убить человека ножом?

Дарси покачал головой.

— Безусловно нет. Я нашел его симпатичным.

— Вот как! — сделал гримасу Адамс. — Вместе с тем все указывает на него. Его видели уходящим из ее дома, примерно во время убийства. Но по какой причине он мог ее убить? Какая она была, Сэм? Не могла ли она шантажировать его?

— Нет! — категорично заявил Дарси. — Она совсем не такой человек, лейтенант. Фей сошла с пути истинного, но не до такой степени. Шантажом она не занималась.

— Тогда зачем ему нужно было убивать ее? Может быть, он псих?

— По виду отнюдь не псих. У меня большой опыт в таких делах, я даже был очень рад видеть Фей рядом с ним. Но думаю, этот мужчина не из тех, кто бегает по девицам.

Адамс на некоторое время углубился в свои мысли.

— Вы давно знаете Фей?

— Четыре года.

— Кто, по-вашему, мог убить ее, если это сделал не тот тип, о котором мы говорили? У вас, конечно, есть свои соображения.

Дарси стал ерзать в кресле, сделал глоток, потом откинулся назад, держа в огромной руке бокал.

— Никому другому я этого не сказал бы, лейтенант, — медленно ответил он, — но раз вы меня спрашиваете, то вот что я думаю. Конечно, я могу ошибаться.

— Говорите!

— В прошлом году Фей была неразлучна с Джонни Дорманом, их повсюду видели вместе. Но потом он узнал, что она продавала свое тело, и стал избивать ее. Однажды я подоспел вовремя и вырвал ее из его рук. Если бы не я, он бы убил Фей. Она тогда серьезно болела, так как он ударил ее по голове. Джонни был так разъярен, что я с трудом справился с ним. Я вызвал его сестру, и она поместила его в лечебницу, где он пробыл год. Вчера он вышел из лечебницы. Один тип, которого я знаю, видел его прошлой ночью у Парадиз-клуба. Он слышал, как тот старался узнать адрес Фей. Я подумал, что он может причинить ей неприятности, позвонил ей по телефону, но не получил ответа.

Он внимательно посмотрел на Адамса.

— Я бы не удивился, если бы Джонни ее нашел.

Неподвижный Адамс смотрел на свои руки. Джонни Дорман. Он хорошо его помнил. Красивый блондин, высокий и стройный, который околачивался по бильярдным на Шестьдесят шестой улице.

— Вы рассказали это Доновану?

Дарси покачал головой.

— Он не спрашивал меня об этом.

Адамс потер щеку.

— Дорман. Да, это возможно. Хорошо, я проверю. Нужно будет узнать, что он делал прошлой ночью.

— Может быть, вы знаете, — спокойно проговорил Дарси, — что сестра Дормана собирается выйти замуж за О’Бриена.

Адамс погасил сигарету, но не вздрогнул.

— Я не знал этого.

Он встал.

— Это изменяет и усложняет ситуацию. Спасибо за сведения. Держите их при себе: нужно, чтобы этого никто не знал.

— Никто и не узнает, — уверил его Дарси. — Это знает только тип, который сказал мне, и Луи, но я заставлю их молчать.

Адамс стал медленно ходить по комнате.

— Мы наткнулись на странную вещь, — сказал он. — Если О’Бриен узнает, что я хочу допросить Джонни, он станет совать мне палки в колеса. Вы не знаете, где может быть Джонни?

Дарси покачал головой.

— Он может быть у своей сестры. Она к нему очень привязана.

Адамс недовольно нахмурился.

— Это меня мало устраивает. Да, он, без сомнения, у нее. Не могли бы мы убедиться в этом, Сэм? Мне лучше не показываться там. Сделайте это для меня.

Дарси колебался.

— Вы не пожалеете об этом, — продолжал Адамс, наблюдая за ним. — Я договорюсь с Бартом и прослежу за тем, чтобы у вас все было хорошо.

— Ладно, попытаюсь, — ответил Дарси, — но ничего не обещаю. Не стройте никаких иллюзий, лейтенант. Возможно, он и не ходил к Фей прошлой ночью.

— Конечно. Все, что мне нужно, — это десятиминутный разговор с ним. Найдите его поскорее, Сэм, это очень важно.

Снова под проливным дождем шел Адамс по темному проходу к своей машине. Он сел за руль, закурил и задумчиво уставился на приборный щиток.

Итак, сестра Дормана выходит замуж за О’Бриена. Если Дорман убил Фей, О’Бриен будет скомпрометирован.

Адамс глубоко затянулся и выпустил дым из своих тонких ноздрей. Он мог сыграть свою игру двумя способами. Можно было пойти повидаться с О’Бриеном и сговориться с ним или, что предпочтительнее, пока подождать, а потом поговорить с Бартом. Но прежде чем обращаться к тому или к другому, необходимо убедиться, что Джонни Дорман убийца.

Он нажал на стартер, и мотор заурчал.

Если как следует взяться за эту историю, то Монтли может вылететь из полиции, а О’Бриен потеряет свое влияние.

«Вот удобный случай, которого я давно ожидал, и черт меня возьми, если я не воспользуюсь им», — подумал Адамс.

Он быстро тронулся с места и вскоре подъехал к зданию полиции.

Глава 4

Сеан О’Бриен за рулем своего большого «кадиллака» ехал по пустынной дороге вдоль берега реки. Дорога была грязная и пыльная, ею никто не пользовался с тех пор, как закрылась консервная фабрика. Тем не менее вдоль реки тянулись старые сараи и полуразрушенная пристань. В сараях можно было держать автомашины, а Такс пристроил там свою моторную лодку.

Свернув на каменистую дорогу, которая вела к обветшалому ангару, О’Бриен вскоре остановился и вышел на пристань. Там его ждала лодка.

«Виллой Понт», солидная яхта двадцати четырех метров длиной, стояла на якоре в стороне от загрязненной зоны.

Открыто используемая Таксом для рыбной ловли, она служила тайным местом отдыха для его друзей, у которых появлялись неприятности.

О’Бриен влез в лодку, сделал знак мулату, который находился у мотора, и сел на переднее сиденье.

Мулат завел мотор и направил лодку по загрязненной воде к яхте.

Такс встретил их у трапа. Это был гигант исключительной силы, загорелый, с бегающими светло-голубыми глазами и плохо выбритым недобрым лицом. На нем была черная рубашка, брюки и надвинутая на правый глаз шапочка яхтсмена.

Его единственного из банды торговцев наркотиками О’Бриен взял с собой. Это был опасный тип. О’Бриен умело использовал его, и не было еще случая, чтобы Такс не справился с поручением, как бы опасно оно ни было.

Такс небрежно поднес два пальца к шапочке, приветствуя О’Бриена.

— Где он? — спросил О’Бриен.

— Внизу, — ответил Такс, указывая на лестницу.

Голый до пояса крупный негр сторожил выход, сидя на бочке. Он улыбнулся О’Бриену, встал и отошел от двери.

— Что произошло? — спросил О’Бриен.

— Небольшая потасовка, — ответил негр не задумываясь. — Я вынужден был стукнуть его, чтобы он вел себя спокойно. Нас никто не видел. По дороге он тоже стал бузить и Сэм слегка двинул его.

— Он ранен? — сухо спросил О’Бриен.

— Парень немного получил, — сказал Такс. — У него есть навыки в драке, и он умело наносил удары. Ничего особенного с ним не случилось. Хотите поговорить с ним, патрон?

— Да.

Такс проводил О’Бриена во внутреннее помещение и остановился перед дверью каюты. Он повернул ключ, открыл дверь и вошел первым.

Джонни Дорман лежал на койке, свесив одну ногу. Он открыл глаза, когда О’Бриен подошел к нему. Тот посмотрел на него, ничем не выказывая своих чувств.

Джонни был похож на свою сестру. Тот же нос, зеленые глаза, густые волосы такого же цвета, как у Гилды.

«Красивый подонок», — подумал О’Бриен.

— Салют, Джонни!

Джонни неподвижно наблюдал за ним своими зелеными глазами.

— Что с вами случилось, Сеан? — спросил он. — Гилда будет в восторге, когда я ей все расскажу.

О’Бриен подвинул стул и сел. Он жестом указал Таксу выйти, и тот закрыл за собой дверь. Потом он достал из кармана золотой портсигар и протянул его Джонни. После короткого раздумья Джонни взял сигарету и закурил.

— Мы не о Гилде, а о вас будем сейчас говорить, — начал О’Бриен. — Как вы себя чувствуете, Джонни?

— Превосходно чувствовал, пока ваш негр не ударил меня по голове кулаком. Не воображайте, что вам удастся так просто от меня отделаться!

— Я отлично умею отделываться от кого угодно, — возразил О’Бриен. — Похоже на то, что врачи выписали вас не совсем здоровым.

— И что же? Они бы сделали это и раньше, если бы не могли вытянуть из меня деньги. Все они одинаковы, думают только о наживе.

— Мне кажется, что по счетам платила ваша сестра, — спокойно заметил О’Бриен. — Очень мило с вашей стороны принимать это так близко к сердцу.

Джонни рассмеялся.

— Меня вы этим не проймете, — сказал он. — У Гилды сейчас столько денег, сколько она захочет, а у меня их нет. Если бы ей нужно было лечиться в клинике, я бы тоже достал на это деньги. А после того как она выйдет за вас замуж, у нее будут миллионы. За меня же ей пришлось заплатить совсем немного.

О’Бриен почувствовал раздражение.

— Вы в самом деле бессовестный человек, Джонни, — заметил он. — Я счастлив, что у меня нет такого брата.

— Но я стану вашим шурином, — усмехнулся Джонни, — если, конечно, Гилда согласится выйти за вас замуж после того, что вы со мной сделали! Вы промахнулись! Подумать только, что вы решились на такой трюк! Я могу ничего не говорить Гилде, но хочу две тысячи за свое молчание. Для вас такие деньги невелики.

— Это действительно самая малость, — спокойно согласился О’Бриен, — но вы ничего от меня не получите. Я удивляюсь, что вы не спрашиваете, почему я здесь.

Небольшое смущение промелькнуло, в зеленых глазах.

— Вот как? Скажите лучше, почему я здесь?

— По всей видимости, вы еще не выздоровели. Вы еще очень нервный, Джонни.

Тот побледнел, глаза его засверкали.

— В самом деле? Знаете, вы меня не испугаете! Вы воображаете, что сможете жениться на Гилде, если будете так со мной обращаться? Так вот, вы сами себе все портите! Врачи сказали, что я поправился, и я это чувствую.

— Тогда почему же вы убили Фей Карсон? — спросил О’Бриен. — Ведь после этого вы не скажете, что вы в полном разуме?

Джонни отвел глаза.

— Не знаю, о чем вы говорите, — смущенно ответил он.

— Напротив, знаете. Прошлой ночью вы пошли к ней и убили ее ножом.

— Вы с ума сошли! Прошлую ночь я провел с вами. Не стоит об этом говорить, Сеан.

О’Бриен покачал головой.

— Так не пойдет. Вчера вечером я был на приеме. Почему вы ее убили?

— Кто вам сказал, что это сделал я? — спросил Джонни.

— Не пытайтесь обмануть меня, — резко оборвал О’Бриен. — Вы угрожали убить ее перед тем, как попали в лечебницу. И в первый же день вашего возвращения оттуда она была убита. И вы еще воображаете, будто сможете выкрутиться из этой истории?

— Я знаю, что могу выкрутиться.

— Значит, вы признаетесь? — спросил О’Бриен.

— Да, признаюсь, — ответил Джонни. — Я сказал, что прикончу эту шлюху, а я всегда сдерживаю обещания. Я предупреждал ее, но она все равно продолжала. Я воспользовался удобным случаем и убил ее.

О’Бриен ни секунды не сомневался в том, что Джонни убил Фей, однако эти рассуждения удивили его.

— И сколько времени вы рассчитываете скрываться от полиции?

Джонни рассмеялся.

— Что за ребячество? Когда ты шурин влиятельного политического деятеля, то можешь себе позволить прикончить шлюху, которая заслуживала этого. Я облегчу вам дело. У нее был один тип, когда я убил ее. Он и станет убийцей. Вам совсем нетрудно будет повесить на него это убийство. Начальник полиции у вас в руках, вы скажете ему об этом.

— Не следует принимать желаемое за реальность, — возразил О’Бриен, не теряя спокойствия. — А если я ничего не сделаю?

— Вы вынуждены будете это сделать, — уверенно проговорил Джонни. — Вы не можете позволить, чтобы меня арестовали. Вы безумно любите Гилду, Сеан, и я прекрасно понимаю вас. Она восхитительна. Но если ее имя будет замарано, на ней нельзя будет жениться. Как только вы стали тайным хозяином города, вы все время стараетесь избежать гласности. Значит, вам есть что скрывать. И не пытайтесь убеждать меня в противном, Сеан. Вы больше всего боитесь гласности.

О’Бриен рассматривал его, не показывая бушевавшей в нем страшной злобы.

— Мне только хочется знать, на самом ли деле вы убили ее? — спросил он.

Джонни снова засмеялся.

— Никто не заставляет вас верить мне, — равнодушно ответил он. — Сделать это было совсем нетрудно. Она часто забывала свой ключ, поэтому держала запасной под ковриком. Я пришел к ней, взял ключ, отпер дверь и спрятался в ванной. Она явилась с этим типом, продолжал Джонни неожиданно жестким тоном. — Я держал нож наготове. Она так испугалась, что даже не могла закричать. Хотелось бы мне, чтобы вы видели ее лицо. Она разделась и смотрела на себя в зеркало. Я появился позади нее, и она увидела меня в зеркале. Она обернулась с выражением такого ужаса на лице, какого я ни у кого не видел. Я заколол ее. Это было просто. Она упала поперек кровати, устремив на меня взгляд. Я бы с удовольствием распотрошил ее, но не было на это времени. Этот тип орал в соседней комнате, он хотел знать, скоро ли она придет. Я сделал короткое замыкание, чтобы погас свет, и удрал. Ничего сложного не было.

— А никто не видел вас выходящим из квартиры? — спросил О’Бриен.

— Разумеется нет. Не принимайте меня за дурака!

Я постарался, чтобы меня никто не видел.

— Гилда знает, что вы в городе. Кто еще об этом знает?

Джонни отвел глаза.

— Никто.

— А откуда вы узнали новый адрес Фей?

Джонни снова отвел взгляд.

— Я знал, что она часто ходит в «Голубую розу». Я пошел туда и выследил ее.

— Не лгите, — нетерпеливо проговорил О’Бриен. — Вы только что сказали, что оказались раньше нее в квартире и ждали ее там.

Джонни рассмеялся.

— А из вас вышел бы прекрасный коп, Сеан! Ну если вы непременно хотите все знать, то да будет вам известно, что я спросил ее адрес у Луи из Парадиз-клуба.

— Теперь он знает, что вы искали Фей, идиот! И вы воображаете, что он будет молчать?

— Это зависит только от вас, — развязно ответил Джонни. — Вам следует встретиться с ним и договориться.

О’Бриен стал размышлять, уставившись в пол.

— Я не тронул бы и волоска на ее голове, если бы не был уверен в вашей помощи, — продолжал Джонни, садясь на койку. — Мне осточертела эта каюта. Давайте отправимся в банк за двумя тысячами долларов, а потом я уеду в Нью-Йорк.

— Вы верите в Санта-Клауса, Джонни, — с яростью проговорил О’Бриен.

Он встал, подошел к двери и, открыв ее, подал знак Таксу, ожидавшему в коридоре.

— Входи!

Такс молча вошел в каюту, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Джонни бросил на него испуганный взгляд и отшатнулся.

— Послушайте меня хорошенько, Сеан, — сказал он. — Вы достаточно поиздевались надо мной. Если вы опять начнете то, клянусь вам, вы пожалеете об этом.

О’Бриен не обратил внимания на это заявление.

— Джонни останется здесь, — сказал он Таксу, — до тех пор, пока я не прикажу тебе освободить его. Ты за него отвечаешь. Если он попробует протестовать, ты дашь ему понять, что ему лучше слушаться. Я поручаю его тебе, Такс. Если он будет плохо себя вести, дашь ему по морде.

— Понятно, патрон! — ответил Такс, и его грубое лицо оживилось.

— Вы не имеете права держать меня здесь! — возмутился Джонни. — Если вы сейчас же не отпустите меня, я испорчу вашу карьеру!

— Бедный кретин! — усмехнулся О’Бриен. — Вы пробудете здесь столько времени, сколько я найду нужным. И советую вам помолчать, если не хотите, чтобы вас успокоили.

Джонни бросился на О’Бриена со сжатыми кулаками, но Такс быстро вмешался, остановив его и оттолкнув назад.

— Вы мне за это заплатите! — крикнул Джонни, глядя с мерзкой усмешкой на О’Бриена. — Гилда не выйдет за вас замуж, гнусное отродье!

О’Бриен посмотрел на Такса, сделал ему знак головой и открыл дверь каюты.

Такс бросился на Джонни и ударил его кулаком по лицу. Тот стукнулся головой о стенку и упал на четвереньки.

О’Бриен с порога наблюдал за этой сценой.

— Дай ему немного, только не слишком, — сказал он.

Ударом ноги в бок Такс заставил Джонни повернуться на спину, потом схватил его за шиворот, поднял и прислонил к стене. Из носа Джонни текла кровь, глаза были вытаращены. Держа его одной рукой, Такс стал ладонью бить его по лицу.

О’Бриен закрыл дверь, поднялся наверх и сел в лодку с жесткой улыбкой на губах.

Рафаэл Свитинг стоял у светофора, ожидая возможности перейти улицу. Он держал под мышкой свою болонку, и пес смотрел на проходящие машины с таким же нетерпением, как и его хозяин.

Дождь кончился, и от влажной жары Свитинг весь покрылся липким потом. Наблюдая за потоком проходящих машин, он мечтал о том дне, когда сможет купить себе машину. В настоящий момент он имел всего-навсего два доллара шестьдесят центов и, несмотря на свой совершенно необъяснимый оптимизм, не видел никакой возможности увеличить эту сумму в ближайшее время.

Утром, с небольшими перерывами из-за проводимого полицией следствия, он написал и отправил пятьдесят писем с просьбами о помощи. Он по опыту знал, что ответов можно ждать не ранее чем дней через десять.

В течение многих лет Свитинг жил за счет благотворительности и легковерности людей. Он посылал свои хорошо написанные письма наследникам состояний или видным людям, имена которых он прочитал в газетах или журналах. Эти письма, в которых он обрисовывал свое бедственное положение и просил совсем немного, позволяли ему жить с достаточным комфортом. Когда ответы приходили неудовлетворительные, он перекидывался на шантаж или воровство, но имел несчастье попасть на глаза полиции и угодил на восемь лет в тюрьму. Возвращаться туда у него не было никакого желания.

Ожидая на краю тротуара, он думал о том, к кому ему обратиться, чтобы внести квартирную плату в конце недели. Утреннее происшествие и визит сержанта Донована здорово нарушили его спокойствие, и теперь он искал возможности получить деньги с меньшим риском.

Выйдя на проезжую часть, Свитинг заметил высокого мужчину, вышедшего из служебного входа Национального банка. Свитинг сразу узнал его. Это был клиент, который приходил к Фей прошлой ночью.

Очень возбужденный, Свитинг поспешно перешел улицу и последовал за ним.

Свитинг давно понял, что ему неинтересно давать сведения полиции. Совсем наоборот. Так что, когда Донован спросил его, не видел ли он кого-нибудь, выходящего от Фей, он ответил отрицательно.

При желании он мог бы дать Доновану очень интересные сведения. Он отлично видел, как Кен ушел от Фей. А за двадцать минут до этого он слышал, как от нее кто-то вышел и стремительно сбежал по лестнице. Он поспешил к своей полуоткрытой двери, но опоздал и не мог увидеть, кто это был. Сперва Рафаэл подумал, что пропустил Кена, но, когда тот стал спускаться, прижимаясь к стене, Свитинг понял, что кто-то до него побывал в квартире у Фей.

Узнав от сержанта об убийстве Фей, он догадался, что неизвестный, бежавший по лестнице, должен быть убийцей, и очень пожалел, что не успел увидеть его.

Но не все еще потеряно. Этот молодой человек, шедший перед ним, который находился в квартире в момент совершения преступления, должен был сильно опасаться полиции. Подобные же люди представляли для Свитинга источник дохода, так что он ускорил шаги, чтобы не потерять из виду свою жертву.

Свитинг решил, что удача ему улыбнулась. Действовать надо было осторожно, но постараться убедить этого типа выложить кругленькую сумму в обмен на обещание молчать.

Раз он вышел из банка через служебный вход, значит, работал там и, не будучи богатым, все же достаточно зарабатывал. Предпочтительнее запросить с него по тридцать долларов в месяц, нежели сразу потребовать крупную сумму.

Он влез в автобус вслед за Кеном и, прячась за газетой, наслаждался слежкой. Лео лежал неподвижно у него на коленях и только вертел глазами-бусинками.

Через двадцать минут Кен вышел из автобуса, а за ним незаметно последовал Свитинг. Он видел, как тот купил газету и просмотрел ту страницу, где было напечатано об убийстве. Свитинг с интересом наблюдал за бледным, испуганным лицом Кена.

Поглаживая шелковистую шерстку Лео, Свитинг решил, что все будет хорошо. До смерти напуганный тип не обещал никаких неприятностей.

Он видел, как Кен шел по дорожке к небольшому дому и остановился поговорить с толстой женщиной из соседнего сада.

Когда Кен вошел в дом, Свитинг перешел улицу и устроился на скамейке в тени, откуда мог наблюдать за домом.

«Не следует торопиться, — подумал он, усаживая Лео рядом на скамейку. Он снял шляпу и вытер потный лоб. — Прежде всего надо узнать, что это за человек, женат ли он. Если у него есть дети, это облегчит операцию».

Довольный, он закинул ногу на ногу. Он будет наблюдать за домом в течение часа. Вечер был хороший, и если ему повезет, то жена незнакомца выйдет в сад. Всю свою жизнь он искал легких денег, не делая ни малейших усилий, чтобы их заработать. Так он ожидал, глядя на заходящее солнце и поглаживая жирными пальцами шерсть Лео.

Через четверть часа к дому подъехала машина. Узнав водителя, он сделал гримасу. Полиция! Он развернул газету и спрятался за ней.

Когда он увидел сержанта Донована, выходящего из машины, его мечта о легких деньгах постепенно улетучилась.

Какая досада! Каким образом они смогли так быстро обнаружить клиента? Какое счастье, что он стал ждать. Он пережил бы паршивые минуты, если бы Донован застал его там, в доме.

Мужчины прошли по дорожке и позвонили у двери. Она отворилась, и на пороге появился молодой человек. Они о чем-то поговорили, потом, к великому удивлению Свитинга, оба полицейских вернулись к своей машине.

«Что это означает? Почему они его не забрали?» спрашивал себя Свитинг.

Когда машина скрылась за поворотом, он схватил Лео и побежал, чтобы убедиться, что полицейские действительно уехали. Он видел, как машина замедлила ход и остановилась перед каким-то домом и как оба полицейских вышли из нее. Они стали разговаривать с мужчиной плотного сложения, который возился в саду. Через несколько минут Донован вошел в дом, а толстяк остался с другим до лицейским.

Все это заинтересовало Свитинга. Он наблюдал за происходящим, стараясь оставаться незамеченным.

Спустя довольно продолжительное время Донован вышел и подал знак мужчине. Они вошли в дом и закрыли дверь. Добрых полчаса Свитинг находился на своем наблюдательном посту. Наконец дверь открылась, полицейские вышли и сели в машину.

Огорченный тем, что никого не арестовали, Свитинг вернулся на скамейку напротив дома Кена.

Кто был тот толстяк и какое к нему дело могло быть у копов? Почему они не задержали молодого человека, который, как это было видно даже издали, не смог скрыть ужаса при виде полицейских? Удалось ли ему убедить их, что он не был у Фей? Вернутся ли они?

Свитинг решил еще немного подождать. Он видел, как к дому прошел толстый, совершенно деморализованный мужчина. Молодой человек встретил его у двери и пригласил внутрь.

Свитинг ждал. Прошло еще полчаса, потом дверь резко распахнулась и показался толстяк. Он быстрыми шагами, бледный и расстроенный, пошел по дорожке.

Дольше ждать Свитинг был не в состоянии. Он встал и с Лео на руках перешел улицу. Около калитки он осмотрелся, чувствуя беспокойство при мысли, что каждую минуту могут появиться копы. Если бы он так не нуждался в деньгах, то, вероятно, отложил бы свой визит до следующего дня. Но он не мог себе позволить упустить такую возможность.

Он открыл калитку и легкими шагами пошел по дорожке к дому. Опустив Лео на землю, он нажал кнопку звонка.

Рафаэл Свитинг был не единственным в городе любителем легких денег.

Луи, настоящее имя которого было Луис Манчини, тоже имел вкус к быстро заработанным деньгам.

Прочитав в газете последние новости, он сразу догадался, что Фей убил Джонни.

Накануне Джонни приходил и спрашивал у него адрес Фей. Она не так давно отвергла предложение Луи, а женщина, отказавшая Луи, не замедлит пожалеть об этом. При других обстоятельствах он не стал бы помогать Джонни в поисках Фей, но он считал, что в данном случае стоит удовлетворить любопытство этого помешанного с дикими глазами.

Луи надеялся, что Джонни хорошо разделается с Фей, как он сделал это до заключения в лечебницу. Однако даже не представлял, что дело закончится убийством, и это ошеломило его.

Он положил газету на стул, отодвинул его и закурил.

Это был худой, загорелый тридцатисемилетний мужчина с черными вьющимися волосами. Тонкие усы украшали его верхнюю губу, тщательно выбритые щеки отливали синевой.

Если он сообщит копам, что Джонни интересовался адресом Фей, они, несмотря на свою неповоротливость, сразу догадаются, что убил ее Джонни.

Следовательно, сведения, которыми он располагал, имели определенную ценность. Надо будет решить, кому выгоднее продать их. Маловероятно, что Джонни останется в городе, к тому же он всегда был без денег, а вот сестра его их имела.

Луи улыбнулся.

Если все хорошо организовать, то эта история может дать отличные результаты. Гилда была очень красива и хорошо зарабатывала пением в кабаре. Без сомнения, она не только заплатит, но и согласится стать любовницей Луи. Луи имел успех у женщин и жил за их счет.

А Гилда, конечно, — высший класс. Он сможет и поживиться, и развлечься.

Луи встал и подошел к грязному зеркалу. Нужно побриться и надеть свежую рубашку. Гилда должна была появиться сегодня на концерте в казино. Он заскочит туда и скажет ей несколько слов, сделает деловое предложение. Он воображал, что нравится ей, и был уверен, что не встретит особых трудностей. Он даже не станет требовать с нее денег, если удастся стать ее любовником. Если он договорится с ней об одной ночи в неделю, это позволит ему забыть тех ужасных особ из Парадиз-клуба.

Несколько часов спустя он вошел в парадный холл казино. Метрдотель проводил его к маленькому столику позади колонны. Место было плохое, но Луи не возражал, не желая ничем выдавать себя. Он сделал заказ, поудобнее устроился и стал ожидать номера Гилды.

Она появилась минут через двадцать в обтягивающем шелковом платье, сверкающем золотыми блестками. Луи жадно смотрел на нее.

Какой лакомый кусочек, черт возьми! А что произойдет между ними сегодня ночью, никого не касается.

Ее пение не произвело на него впечатления. Он предпочитал певичек своего клуба, которые пронзительными голосами исполняли непристойные песенки, испуская веселые вопли. Нежный голос Гилды, ровный и глубокий, оставлял его равнодушным.

После многочисленных вызовов она скрылась за занавесом. Луи отодвинул стул и прошел за кулисы. Он увидел на двери в конце коридора ее имя и постучал.

Гилда открыла дверь. Она уже переоделась в легкий пеньюар, не скрывавший ее форм, и Луи с трудом удержался от желания обнять ее.

Она холодно и спокойно посмотрела на него своими зелеными глазами.

— Что вам угодно?

Луи вспомнил, что уже видел такой взгляд в начале ее карьеры. Он тогда сделал ей некое предложение. Ироническая усмешка появилась на его губах.

Он проучит эту курочку! Он с удовольствием немного встряхнет ее, когда получит то, что хотел.

— Вчера вечером я видел Джонни, — сказал он, опираясь на дверной косяк. — Не хотите ли немного поговорить об этом?

— А зачем об этом говорить? — резко спросила она.

— По-моему, стоит поговорить, деточка, — заявил Луи и шагнул вперед, заставив ёе отступить.

Он закрыл дверь и прижался к ней спиной.

— Садитесь и по-дружески поговорим.

— Я не хочу с вами говорить! Убирайтесь!

— Что за тон, лапочка, — сказал Луи, устраиваясь в единственном кресле. — Большинство мышек считает, что у меня хороший вкус.

Гилда долго смотрела на него, потом села на диван.

— А о чем разговор?

— Джонни приходил ко мне вчера вечером. Он хотел знать, где Фей. Я ему сказал. Если бы я знал, что он убьет ее, я бы воздержался от этого. Я решил, что лучше сначала поговорить с вами, а потом уж идти к копам.

Гилда побледнела, и ее блестящие глаза застыли.

— Ее убил не Джонни.

— У копов будет другое мнение, — с усмешкой проговорил Луи. — И они хотят побыстрее закончить это дело, так что Джонни их устроит.

Гилда долго смотрела на Луи.

— Сколько? — спросила она, сжимая кулаки.

— Вы быстро поняли, моя прелесть, — с восторгом сказал Луи. — Есть курочки, которые…

— Сколько?

— Вот что. Я полагаю, что сегодня вечером я смогу проводить вас домой и зайти к вам. И в другие вечера тоже. Думается, что мы сможем отлично договориться.

— Значит, вы хотите не денег? — спросила Гилда.

К большому его удивлению, ему показалось, будто она почувствовала некоторое облегчение.

— Деньги у меня есть, — небрежно проговорил он, — а вот вас у меня нет. Если вы откажетесь, я всегда успею потребовать денег, моя душечка, но сначала мы попробуем кое-что другое. Идет?

Гилда взяла сигарету, закурила и бросила спичку в пепельницу.

— Я подумаю, Луи.

— Это надо решить сегодня вечером, так что поторопитесь.

Она посмотрела на свои руки.

— И вы не станете говорить о Джонни?

— Ни единого слова, деточка. И я буду хорошим партнером, если вы будете играть со мной.

— Дайте мне немного времени. Ведь не могу же я так сразу…

— Нужно, чтобы вы это решили здесь, малютка.

Гилда неожиданно пожала плечами.

— Ну ведь не умру же я от этого. Будем считать, что соглашение подписано!

Луи радостно улыбнулся. Кого-нибудь другого удивила бы такая сговорчивость, но он был слишком убежден в своей неотразимости. Он считал, что ни одна женщина не может устоять перед ним, в том числе и Гилда.

— Вы просто прелесть, моя душечка, — сказал он, вставая и подходя к ней. — Сегодня начинается наша прекрасная и длительная дружба.

Он обнял ее и хотел поцеловать.

— Осторожно с моей косметикой. Не трогайте меня! — сухо проговорила Гилда.

— Как хотите, малютка, — с недовольной улыбкой сказал Луи. — Но никаких трюков сегодня ночью!

Она снова некоторое время неподвижно смотрела на него.

— Встречайте меня через час у артистического входа, — сказала Гилда, открывая ему дверь. — Я должна переодеться.

— Только без шуток. Я совершеннолетний и опытный. Я подожду вас здесь.

— Вы уйдете! — резко проговорила она. — Я еще не принадлежу вам, Луи, и не хочу, чтобы здесь находился мужчина.

— Вы еще не моя, но скоро станете моей, — ответил он.

Подойдя к двери, Луи обернулся и со смехом сказал:

— Если вы будете такой же прелестной, как сейчас, я не пожалею об этом.

Дверь захлопнулась перед его носом. Некоторое время Гилда стояла недвижимо, с трудом переводя дыхание. Потом приоткрыла дверь и убедилась, что он в самом деле ушел. Тогда она заперла дверь на ключ и бросилась к телефону. Она позвонила О’Бриену в клуб, зная, что в это время он обычно находится там.

Через минуту он подошел к телефону.

— Сеан, у меня неприятности, — сообщила она.

— Не беспокойся, для этого существую я. Что я могу сделать?

Гилда облегченно вздохнула. Какое счастье иметь такого покровителя! Он все может. Временами она просто поражалась своей вере в него.

— Только что от меня ушел Луи Манчини. Вчера он сообщил Джонни адрес Фей. Он пытался шантажировать меня. Если я не проведу с ним сегодняшнюю ночь, он выдаст Джонни полиции.

— О чем ты беспокоишься, моя прелесть? — спросил он с подчеркнутой нежностью. — Неприятности будут не у тебя, а у Манчини. Я позабочусь о нем. Забудь об этом. Он больше не станет тебе надоедать. Он там?

— Через час он будет у артистического входа.

— Отлично. Будь спокойна. Я приду к концу твоего выступления, и мы с тобой выйдем через главный вход. И больше не думай о нем.

Его странное спокойствие вдруг напугало ее.

— Ты не станешь его злить, Сеан? Он опасен. Если он скажет полиции…

— Все будет хорошо, — сладким голосом успокоил ее О’Бриен. — Я сумею заткнуть ему глотку. Забудь его, моя девочка. До встречи!

Он положил трубку.

Без двадцати одиннадцать Луи вышел из казино и медленно обошел его кругом до двери артистического входа. Он был рад. Завтра будет что рассказать друзьям. Луи любил рассказывать о своих победах, и на этот раз ему будет чем похвастать.

Дойдя до лампы, освещающей вход, он посмотрел на свои часы. Прошла минута сверх назначенного времени. Хорошо, если бы она не заставила себя ждать.

Скрывавшийся в тени Такс приблизился к нему, держа руки в карманах.

— Эй, Луи! — сказал он. — Что ты тут вынюхиваешь?

Луи бросил на него злобный взгляд. Откуда появился этот тип?

— Я жду одну курочку, — недовольно ответил он. — Уходи, Такс, не мешай мне.

Тот холодно усмехнулся, и Луи вдруг почувствовал неладное.

— Ты случайно говоришь не о Гилде Дорман? — спросил Такс.

— Разве это тебя касается? — ответил вопросом Луи, отступая назад.

— Это меня очень интересует, дружок, — сказал Такс, вынимая руки из карманов.

На Луи был направлен пистолет.

— Ну иди. Разве ты не знаешь, что она девушка О’Бриена?

Луи отшатнулся, побледнел и почувствовал сухость во рту. Словно загипнотизированный, он смотрел на пистолет.

— Иди, — повторил Такс. — Не следует играть с огнём!

— О’Бриен… — хрипло пробормотал Луи. — Почему она мне этого не сказала?

— А почему она должна была тебе об этом говорить? — засмеялся Такс, приставляя оружие к пояснице Луи. — Ну, пошли, дружок!

Неверными шагами Луи пошел по дорожке. Он слишком хорошо знал Такса и не пытался убежать.

В конце аллеи стояла машина. Вайти, огромный детина, сидел за рулем.

— Эй, Луи! — сказал он, гримасничая. — Давно я тебя не видел!

Луи сел на заднее сиденье, подталкиваемый пистолетом Такса. Он дрожал.

— Куда мы поедем, Такс? — спросил он слабым голосом.

— Тебя отвезут домой, дружок, — любезно ответил Такс.

— Послушай, Такс, я ведь не знал, что это курочка О’Бриена.

— Ты здесь живешь и должен это знать, — возразил Такс. — А что это за разговоры о том, что вчера вечером тебя посетил Джонни?

Луи посмотрел на него и почувствовал, как холодный пот потек по спине.

— Это глупости, Такс. Я просто хотел напугать ее. Ничего плохого в этом нет.

— Патрон не любит, когда пугают его курочек, — возразил Такс. — Хорошо, Вайти, здесь будет неплохо.

Вайти затормозил, машина заскользила и остановилась. Луи с ужасом увидел пустынную местность, простиравшуюся до самой реки.

— Послушай, Такс, клянусь тебе…

— Не утруждай себя, дружок, — ответил Такс, выходя из машины. — Ну, выходи!

Он направил на Луи пистолет.

— Стой и молчи.

Вайти достал из машины велосипедную цепь и старательно обернул ее вокруг кисти правой руки.

Луи вышел из машины. Он еле держался на ногах — так сильно они дрожали.

Такс убрал свой пистолет и тоже стал оборачивать цепь вокруг руки.

— Хорошо бы тебя убить, дружок, — тихо проговорил он, — но патрон не любит мокрых дел. Он приказал мне немного размягчить твои мозги, чтобы ты больше не надоедал девочкам и не рассказывал сказки копам. Если же ты повторишь это, я поговорю с тобой по-другому.

— Не подходите ко мне! — завопил Луи, подняв руки, чтобы защитить лицо.

Мужчины быстро приблизились к нему. Кулаки, утяжеленные цепями, размозжили ему голову. И никто не услышал страшного крика.

Глава 5

Кен находился в спальне, когда послышался звонок. Какое-то время он не мог двинуться с места, парализованный страхом. Неужели вернулась полиция? Может быть, он выдал себя своим страхом? Будильник на ночном столике показывал десять минут десятого.

Кен осторожно подошел к окну. Машины на улице не было — значит, это не полиция. Но кто же тогда? Он открыл дверь и вышел в коридор.

Посреди коридора что-то зашевелилось, потом замерло. Посмотрев туда, Кен увидел рыжую болонку и остановился, остолбенев от удивления.

Легкие шаги послышались в прихожей, и в коридоре появился Свитинг. Осторожно посмотрев на Кена, он нагнулся и взял на руки собачку.

— Прошу за Лео прощения, — сказал он. — Он не должен был врываться к вам. Но мне кажется, что вы ему понравились.

Кен хотел что-то ответить, но слова застряли у него в горле.

— Я хотел с вами поговорить, мистер Холанд, — продолжал Свитинг. — Вы ведь действительно мистер Холанд, не так ли? Я бросил взгляд на письма, которые валяются в прихожей. Если я не ошибаюсь, они адресованы вам, да?

У Кена не было больше сил притворяться. Он был во власти страха, от которого отнимались руки и ноги.

— Что вы хотите? — наконец тихо спросил Кен.

— Несколько минут побеседовать, — ответил Свитинг. — У меня был очень трудный день, и я не надолго задержу вас. Нужно выяснить одно дело.

Он бросил взгляд в гостиную.

— У вас хорошая обстановка. Вы не возражаете, если мы пойдем туда?

Не дожидаясь ответа, он вошел в гостиную и стал разглядывать комнату.

— Очень хорошо! Восхитительно! — воскликнул он. — Я завидую вам, мистер Холанд. У вас такая замечательная мебель.

Его маленькие глазки уставились на фотографию Энн.

— Это ваша жена? Какое очаровательное лицо! Она очень красива!

Свитинг чувствовал себя как дома. Кен следил за его взглядом. Он начал понемногу приходить в себя. Каким образом Свитинг нашел его? Что произойдет дальше? Попытается ли он шантажировать его?

— Вот как! Я вижу, у вас есть виски! — воскликнул Свитинг, останавливаясь возле шкафчика с напитками. — Я всегда мечтал приобрести подобный шкафчик, мистер Холанд. Это удобно и красиво. Боюсь, что я пропустил много хороших вещей в своей жизни. Некоторым везет в жизни больше, чем другим. Будет нескромным, если я попрошу у вас бокальчик, но с виски удобнее вести беседу… Вы согласны со мной?

Он посадил Лео на диван, налил себе хорошую порцию виски и уселся в кресло. Затем снял шляпу, положил ее возле себя и сделал глоток.

Кен медленно вошел в гостиную и сел.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Я относительно прошлой ночи. Молодая женщина была убита в квартире надо мной. Я располагаю сведениями, которые заинтересуют полицию, мистер Холанд. Я понимаю, что мой долг сообщить им все, что я знаю, но они никогда не бывают благодарны. И в конце концов, каждый соблюдает собственные интересы.

Свитинг начал издалека. Кен дрожащей рукой взял сигарету и закурил.

— Я не имею ничего общего с убийством, — твердо заявил он.

Свитинг склонил голову.

— Совершенно в этом уверен. Если бы я считал вас виновным, то не пришел бы сюда. Я не пускаюсь в авантюры и никогда не рискну быть обвиненным в укрывательстве преступника. Конечно, преступление было совершено не вами, но бесспорным остается тот факт, что вы были там в это время.

Кен промолчал.

— Вы человек рассудительный и поймете это, — продолжал Свитинг после короткой паузы. — Я заметил время.

Он огорченно покачал головой.

— Вы попали в скверное положение. У вас нет никакой возможности убедить полицию в своей невиновности. А они особенно не разбираются и ухватятся за подозреваемого, который первым попадет им в руки.

Кен почувствовал, как в нем поднимается страшная злоба против этого мерзавца, который даже не пытается скрыть ликования.

— Отлично, я признаю, все это, — резко проговорил он. — Перейдем к делу. Какие у вас намерения?

— Это полностью зависит от вас, мистер Холанд.

— Значит, шантаж?

Свитинг улыбнулся.

— Некоторые употребляют это слово. Скажем, вы дадите мне небольшую сумму в награду за мою скромность.

— Сколько вы хотите?

Свитинг не мог скрыть своей радости. Беседа развивалась именно так, как он хотел.

— Я бедный человек, мистер Холанд и, честно говоря, крайне нуждаюсь в деньгах. Дайте мне сейчас двести долларов, а потом ежемесячно небольшие суммы.

— Какие суммы? — спросил Кен подавленным голосом.

— Тридцать или тридцать пять долларов примерно.

Кен понимал, что, если согласится и даст Свитингу деньги, тот высосет из него все до капли. Надо твердо держаться, думая об Энн. Кроме того, ему придется платить адвокату.

— Этим я только выиграю время, — спокойно сказал Кен. — Полиция найдет меня и без вашей помощи. Отправляйтесь и расскажите все, что вам известно. От меня вы ничего не получите.

Свитинг, уже рассчитывавший поправить свои денежные дела; был удивлен решением Кена, учитывая его шаткую позицию. Но не в первый раз его жертва сопротивлялась, а потом позволяла надеть петлю на шею.

— Обсудим положение спокойно, мистер Холанд. Мои показания могут отправить вас на электрический стул. Я единственный видел вас выходящим из квартиры, где было в это время совершено преступление. Если я буду молчать…

— Вы допускаете ошибку, — возразил Кен, вставая. — Меня еще видела женщина, которая живет на первом этаже. Ваши показания не имеют той цены, какую вы просите.

Свитинг смущенно поднял глаза.

— Минутку, мистер Холанд, не делайте поспешных выводов. Эта женщина не знает, кто вы такой, а я знаю. Было бы страшно рисковать жизнью ради нескольких сот долларов. А потом, подумайте о вашей жене. Подумайте о том горе, какое вы ей причините, если она узнает, что вы сделали.

— Не впутывайте сюда мою жену! — крикнул Кен вне себя от злости. — Вы не получите ни цента. Убирайтесь!

Сладкая улыбка сползла с лица Свитинга, оно стало жестким и злобным.

— Не говорите со мной таким тоном, мистер Холанд. Дело слишком серьезно и не стоит упрямиться. Итак, я хочу получить двести долларов и этим удовлетворюсь. Я отказываюсь от месячный платы. Нельзя быть таким упрямым. Двести долларов — и все!

Долго сдерживаемый гнев Кена наконец прорвался наружу. Он подошел к Свитингу и вырвал у того бокал с виски. Его искаженное гневом лицо привело Свитинга в ужас. Он очень боялся насилия.

— Мистер Холанд, — пробормотал он, задыхаясь и откидываясь в кресле, — бесполезно…

Лео, казалось, поняв, что грозит его хозяину, поджал хвост и направился к двери.

Кен схватил Свитинга за отворот пиджака и заставил встать.

— Паразит проклятый! — закричал он вне себя от злости. — Вы не получите у меня ни гроша, я сыт этим по горло. Ни вы, ни полиция не будете больше считать меня козлом отпущения!

— Мистер Холанд! — задыхаясь, прошептал Свитинг. — Давайте не будет драться. Если таково ваше намерение…

Кен отпустил его, сделал шаг назад и изо всех сил ударил кулаком по правому глазу. Это доставило Кену огромное удовольствие.

Свитинг издал вопль, споткнулся и упал на пол с шумом, от которого задрожал весь дом.

— Убирайтесь! — кричал Кен. — Если я вас снова увижу — изувечу!

Свитинг повернулся, встал на четвереньки, потом поднялся, держась рукой за глаз. Он поспешил к двери и сбежал по ступенькам вниз.

Лео был уже на улице, и его хозяин последовал за ним.

Кен, запыхавшись, подошел к окну. Без сомнения, Свитинг сейчас же побежит в полицию и через несколько часов Кена арестуют. Он знал, что ему надо сейчас делать.

О бегстве не могло быть и речи. Хватит глупостей. Настало время предоставить все судьбе. Придется сдаться, рассказать правду в надежде, что полиция поверит ему. Другого выхода он не видел. Кен не строил иллюзий, но все равно будет лучше, чем сейчас. Нужно опередить Свитинга.

Кен окинул взглядом гостиную и подумал: когда он увидит ее опять? Сердце сжалось при виде фотографии Энн. Какой будет для нее удар! Он вел себя как идиот.

Кен хотел написать ей записку, но времени не было. Он должен был немедленно поехать в полицию. Кен быстро взял в прихожей шляпу, запер на ключ входную дверь, жестом остановил проезжавшее такси и сел в машину.

— В полицию! И побыстрее! — сказал он изумленному водителю.

Детектив Дэйв Дункан посмотрел на свои часы и вздохнул. Было начало десятого. Он надеялся пойти домой пообедать, но надежда развеялась как дым. С мрачным видом думал он о том, что скажет жена. Каждый раз, когда он поздно возвращался домой, она обвиняла его в том, что он провел вечер в приятной компании. Ему никогда не удавалось убедить ее в том, что часы работы полиции неограниченны. Может, она будет немного сговорчивее, если узнает, что его задержало следствие по уголовному делу.

Он посмотрел на черновик записей, лежащий перед ним. Сержант Донован приказал ему заготовить рапорт начальнику полиции по делу Карсон, который он только что закончил. Минут сорок он печатал его на машинке. Потом Донован прочтет его, внесет поправки и снова придется его перепечатывать. Дункан мог вернуться домой не раньше половины первого ночи. Он будет валиться с ног от усталости, а жена его изругает. Дункан закурил сигару и, откинувшись в жестком кресле, перечитал рапорт.

Одно место в рапорте приковало его внимание и наполнило восторгом. Но у него не было времени раздумывать над этим. Открылась дверь, и вошел Донован.

— Знаете, у меня есть новости, — сказал он, закрывая дверь и садясь за свой письменный стол. — У нас есть серый костюм того типа. На нем пятна крови.

С трудом преодолевая волнение, Дункан отодвинул рапорт, закурил сигарету и спросил:

— Где его нашли?

— Мне просто повезло. Я разговаривал с сержантом < из их отделения, и тот совершенно случайно сообщил мне о находке в универмаге серого костюма с пятнами крови в отделе готового мужского платья. О’Мелли отправился записать показания продавца, и, пока он был там, в обувном отделе нашли пару поношенных ботинок, изрядно испачканных. Продавец вспомнил того типа, который приходил покупать серый костюм. Он пришел со свертком, но, когда уходил, у него ничего не было. Описание парня подходит под то, какое нам дали о мужчине, выходившем из дома Карсон. Кровь на костюме той же группы, что и у Карсон. Вот рапорт О’Мелли с заключением экспертизы. Нам надо поторопиться. Шеф перед уходом хочет меня видеть.

Дункан указал на свой рапорт.

— У меня тоже есть кое-что для вас, сержант. Готов держать пари на 50 долларов, что знаю, кто совершил убийство.

Донован, нахмурив брови, посмотрел на него.

— Что вы хотите этим сказать?

— Ее убил Холанд.

— Вы что, спятили? — спросил Донован со злостью. — Вместо того чтобы придумывать всякое, лучше займитесь рапортом. Я хочу сегодня попасть домой.

Дункан покачал головой.

— Как хотите. Если мне удастся доказать, вся слава будет моя.

Донован стал багровым.

— Нет, пожалуйста, не стесняйтесь… — злобно начал он.

— Говорю вам, что это тот тип, которого мы ищем. Могу это доказать.

Донован снова обрел хладнокровие.

— Валяйте, доказывайте! — с усмешкой проговорил он.

— Помните, как разволновался Холанд, когда мы пришли к нему?

Донован фыркнул.

— И что это доказывает? Вы очень хорошо знаете, что один вид копа повергает многих в ужас. Если вы больше ничего не нашли, то лучше помолчите.

— Он неспроста боялся. Я наблюдал за ним, когда вы беседовали, — спокойно проговорил Дункан. — У него неспокойна совесть, и эта заставило меня задуматься. Он отвечает тем приметам, которые мы имеем: высок, темноволос, красив и лет тридцати. Но вот что интересно. Вы помните розы? У него в саду замечательные розы и больше никаких цветов. Помните?

Донован насмешливо усмехнулся.

— Какое отношение к этому делу имеют розы?

Дункан взял в руки рапорт.

— Послушайте заявление сторожа стоянки. «Этот тип сказал мне, что за последние десять дней первый раз идет дождь. Я согласился с ним и спросил, выращивает ли он розы. „У меня, кроме роз, ничего нет. Я люблю только их, — ответил он мне. — Розы и газон“».

Дункан торжествующе посмотрел на Донована.

— Ну как, похоже, что это он?

Донован сидел неподвижно, пытаясь проанализировать эту ситуацию.

— И тем не менее это не доказательство! — заявил он, уставившись на Дункана.

— Этот тип подыхает от страха, описание соответствует его внешности, и выращивание роз также подтверждает это, — сказал Дункан. — Данных вполне достаточно, чтобы заинтересоваться подробнее. Мне надо знать, какая у него машина, и если это старый зеленый «линкольн», то не надо будет искать кого-нибудь еще.

— Если у него зеленый «линкольн», то это тот самый парень! — согласился Донован. — Но меня бы это очень удивило!

Дункан отодвинул кресло и встал.

— Вы не хотите поехать и посмотреть?

— Можно, — неохотно согласился Донован.

Двадцать минут спустя Дункан остановил машину в ста метрах от дома Кена.

— Пойдем пешком, — предложил он. — Не стоит показывать ему, что мы им интересуемся.

— Хорошо.

Они вышли из машины и поспешили к калитке. Донован быстро прошел через лужайку к гаражу.

Уже наступила ночь, и в доме не было света. Двойная дверь гаража была заперта. Пока Донован возился с замком, Дункан обошел вокруг, заглянул в окошко и направил луч фонаря на стоявшую там машину.

— Подумайте только, сержант, там зеленый «линкольн»! — с восторгом крикнул он.

— Мы его поймали! — радостно воскликнул Донован. — Этот подонок Адамс обалдеет. Мы разделались с этим делом за восемнадцать часов!

— Мне бы очень хотелось бросить взгляд на этот «линкольн», — сказал Дункан.

— А что мешает вам сделать это?

Донован вернулся к запертой двери гаража.

— Принесите домкрат из машины!

Прислонившись к двери гаража, он ждал возвращения Дункана. «Адамс будет поражен, шеф тоже», — думал он.

Простое везение. Он не станет писать рапорт, а просто пойдет к шефу и выложит ему все. Зачем ему делиться славой с Дунканом? Ведь у того еще много лет службы впереди, чтобы получить повышение. Если он умолчит о нем, то шеф подумает, что Донован один так блестяще справился с этим делом.

Вернулся Дункан с домкратом. Сломав замок, они вошли в гараж, включили там свет и стали осматривать кабину машины.

— А вот и вещественное доказательство! — неожиданно воскликнул Дункан.

Он протянул Доновану замусоленный блокнот. Тот сделал гримасу, разглядывая его.

— И номер его машины здесь записан. Да, именно тот самый номер!

— Пошли поговорим с ним, сержант!

Детективы пошли по дорожке к двери дома. Донован нажал кнопку звонка и долго держал на ней палец. Они ждали, прислушиваясь. Потом Донован отступил и проговорил недовольным тоном:

— Надо полагать, что он вышел.

Дункан обошел вокруг дома, заглядывая в окна. Наконец он подошел к сержанту.

— Мне кажется, что дома никого нет.

Донован посмотрел на часы. Было почти десять.

— Он скрылся…

— Думаете, испугался и удрал?

— Вполне возможно. Я распоряжусь, чтобы всем передали описание. Его станут искать, а мы попробуем войти в дом.

Дункану быстро удалось найти неплотно закрытое окно. Он влез в дом и открыл Доновану дверь.

— Я пойду посмотрю в комнатах, пока вы будете звонить в полицию.

Отдав распоряжения, Донован пошел на поиски Дункана. Тот с улыбкой выходил из спальни. В руках у него был серый костюм и пара ботинок.

— Что вы об этом скажете, сержант? Нашел в шкафу. Этот тип совсем готов для электрического стула.

Донован что-то проворчал. Он был по горло сыт успехами Дункана.

Они вошли в гостиную, и Дункан сразу направился к корзине для бумаг. Он перевернул ее под неприязненным взглядом Донована.

— Посмотрите на это! — воскликнул он.

Дункан положил на стол разорванную пополам визитную карточку.

— Теперь у нас есть все, — сказал он. — Я знал, что я прав. Вот номер телефона Карсон на обратной стороне карточки, принадлежащей Паркеру. Держу пари, что Паркер рекомендовал девочку Холанду. Вот повеса, правда?

Лейтенант Адамс откинулся на спинку кресла, зевнул и решил, что день может на этом закончиться. Ему нечего делать, пока у него не будет копии рапорта Донована. Нужно также подождать, пока Дарси удастся что-нибудь узнать о Джонни Дормане. Казалось, ничего нового не предвидится раньше завтрашнего утра.

Он уже собирался выйти за кабинета, когда зазвонил телефон. Нахмурив брови, он вернулся к столу и снял трубку.

Знакомый голос пролаял ему в ухо:

— Говорит дежурный сержант. Тут пришел один тип, который хочет поговорить с инспектором, занимающимся следствием по делу Карсон. Сержанта Донована нет на месте. Вы хотите поговорить с ним?

— Да, пусть войдет, — ответил лейтенант.

Через несколько минут раздался стук в дверь и вошел полицейский с высоким брюнетом, бледность и отчаяние на лице которого пробудили любопытство Адамса.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил он.

— Я Кен Холанд, — упавшим голосом представился Кен.

Подождав, когда полицейский выйдет из кабинета, Кен продолжал:

— Я тот, кого разыскивают. Я был с Фей Карсон прошлой ночью…

Адамс выпрямился, вытаращил глаза и, отодвинув кресло, встал. Его удивление было настолько велико, что он не сразу овладел собой. Адамс внимательно посмотрел на Кена. Да, тот подходил под описание. Парень был слишком взволнован для симулянта.

— Вы сказали дежурному, кто вы? — быстро спросил Адамс.

— Нет, — удивленно ответил Кен. — Он меня не спрашивал.

К Адамсу вернулось хладнокровие.

«Какое везение, — подумал он. — А если бы Донован был здесь, я бы узнал об этом слишком поздно и не смог бы действовать. Что мне делать с этим парнем? Если Донован завладеет им до того, как я наложу руку на Дормана, меня отстранят, а этот несчастный, даже не успев понять, что с ним случилось, окажется на электрическом стуле».

Через несколько секунд он принял решение.

— Почему вы не явились раньше? — резко спросил он.

— Я… я думал, что меня не тронут, — ответил Кен, — но теперь я понял, что надеяться не на что. Я хочу, чтобы вы знали, что я не убивал ее. Я расскажу вам подробно, что там произошло.

— Хорошо, — согласился Адамс. — Но здесь неподходящее место для разговора.

Он надел шляпу.

— Пойдемте со мной. — Неожиданно он с беспокойством спросил: — Вы приехали на своей машине?

— Нет, я приехал на такси.

Адамс удовлетворенно кивнул. Еще одна удача. Если бы он оставил свой зеленый «линкольн» перед зданием полиции, кто знает, что было бы.

— Идемте! — сказал Адамс, направляясь по коридору.

Кен следом за ним вышел на улицу.

— Садитесь, — сказал Адамс, указывая на машину.

— Но я не понимаю… — начал недоуменно Кен.

— Вам нечего и понимать! Садитесь!

Кен сел рядом с Адамсом, и они молча доехали до какого-то дома. Адамс остановился.

— Здесь я живу, — объявил он, выходя из машины. — У меня вы сможете все спокойно рассказать и никто нас не потревожит.

Кен вошел за ним в дом, и они проследовали в хорошо обставленную гостиную на первом этаже.

— Будьте совершенно спокойны, — сказал Адамс, бросая на стул шляпу. — Что вам известно?

— Я ничего не понимаю, — Кен взглянул на Адамса. — Почему вы привезли меня сюда? Я хочу сделать заявление инспектору, расследующему дело Фей Карсон.

— Садитесь и, не теряя времени, расскажите мне вашу историю. Я хочу знать, кто вы, как встретились с Фей и что произошло прошлой ночью, со всеми деталями, какие можете вспомнить.

Кен рассказал ему все, ничего не скрывая. Закончив рассказ, он увидел выражение лица лейтенанта, и у него появилась надежда.

— Я сознаюсь, что напрасно ходил к этой девице. Мне уже пришлось дорого заплатить за свою ошибку, но я не убивал ее. Если я не пришел раньше, то только потому, что очень боялся, и не столько за себя, сколько за жену. Мне хотелось избавить ее от такого горя, но теперь я не вижу никакой возможности.

Адамс долго смотрел на него, потом задумчиво сказал, потирая нос:

— Если бы я был женат, то действовал бы так же в подобных обстоятельствах.

— Значит, вы мне верите? — спросил Кен.

Адамс пожал плечами.

— Это не имеет значения, решать будет суд. Скажите, вам не приходила в голову мысль, что кроме вас двоих кто-то мог находиться в квартире до того, как погас свет?

— Нет.

— А вы не видели этого человека?

— Нет. Было очень темно. Я слышал, как он проходил по комнате, затем очень быстро сбежал по лестнице, но мне не удалось его увидеть.

— Вы не слышали криков Фей?

— Нет. Тогда гремел гром, и думаю, что за его раскатами вряд ли можно было что-нибудь расслышать.

— Ага!

Адамс положил ногу на ногу и спросил:

— Этот толстый тип с болонкой, он плешивый, с крючковатым носом и торчащими ушами?

Кен удивился.

— Совершенно верно. Откуда вам это известно?

— Я знаю его, — ответил Адамс. — Вам нечего бояться, успокойтесь. Он не сможет причинить вам неприятности. Шесть месяцев назад он вышел из тюрьмы. Не думайте больше о нем.

— Вы считаете, что он просто меня запугивал?

— Уверен в этом. Больше вы ничего не можете вспомнить?

— Кажется, нет, — ответил Кен.

Но потом он вспомнил о высоком блондине, которого мельком видел у «Голубой розы».

— Я заметил одного типа напротив «Голубой розы». Он, видимо, не хотел оказаться на виду, сразу спрятался, увидев, что я заметил его.

Адамс нахмурился.

— Высокий красивый блондин? — спросил он, подумав о Джонни Дормане.

— Вы его знаете?

— Полагаю, что да. Ваша история звучит правдоподобно, — сказал Адамс, — но не воображайте себя невиновным. У вас очень скверное положение, гораздо худшее, чем вы можете предполагать.

Кен собирался что-то спросить, но тут зазвонил телефон. Адамс взял трубку.

— Да. Что такое? — спросил он.

Адамс слушал добрых пять минут, наконец сказал:

— Хорошо, я приеду.

Он положил трубку и посмотрел на Кена.

— Описание вашей внешности разослано повсюду. В универмаге нашли ваш костюм и ботинки. Мои блестящие помощники также нашли вашу машину и карточку, которую дал вам Паркер, с номером телефона Фей Карсон. В сущности, нет ни одного полицейского в городе, который не знал бы о вас.

Кен замер.

— Но ведь они не могут доказать, что я убийца. Вы мне верите и поможете доказать мою невиновность.

Адамс закурил сигарету, вытянул короткие ноги и покачал головой.

— Вы даже не представляете себе, что происходит. Лучше я введу вас в курс дела. Человек, который держит в руках муниципалитет, — это некий Сеан О’Бриен. Он хочет жениться на одной певице из ночного кабаре, Гилде Дорман. Он богат и могуществен и обычно достигает всего, чего хочет. Брат Гилды Джонни Дорман был влюблен в Фей до того, как попал в лечебницу. Вчера вечером он вышел из нее. Это он убил Фей Карсон, могу в этом поклясться, но не имею пока доказательств. Вы должны понять, что О’Бриен не позволит осудить брата своей невесты. Они ищут козла отпущения, и им будете вы.

— Вы шутите? — спросил Кен, совсем ошалев.

— К несчастью, нет. Скоро вы сами поймете это. О’Бриену стоит только приказать, как все будет выполнено. Сержант Донован подаст рапорт, а начальник полиции покажет его О’Бриену. У них достаточно власти, чтобы сделать вас виновным. Они скроют все, что будет говорить в вашу пользу, и устроят так, что вас приговорят к смертной казни.

Кен запаниковал.

— Почему вы мне все это рассказываете, вместо того чтобы арестовать? — спросил он, ничего не понимая.

Адамс развел руками.

— Потому что я нахожусь в противоположном лагере. Я буду в восторге, если сумею устроить ловушку для О’Бриена. А вы предоставляете мне эту возможность. Если мне удастся доказать, что Дорман убил Фей Карсон, я смогу тем же ударом демаскировать О’Бриена и помочь его уничтожению. Я хочу, чтобы вся полиция была брошена на ваши поиски, чтобы я мог спокойно заняться поисками Дормана. Вот почему я привел вас сюда, чтобы вас не арестовали, пока я не наложу руку на убийцу. Оставайтесь здесь. Мне нужно время, чтобы найти его. Запаситесь терпением. Это вопрос дней, а может быть, и недель. Не выходите на улицу. Полиция ищет вас, и, как только вы покажетесь, вас арестуют.

— Но в конце недели должна вернуться моя жена, — с беспокойством проговорил Кен. — Мне нужно подумать, как выбраться из этого положения. Ведь вы не думаете…

Адамс поднял руку.

— Не все сразу. Я вам уже сказал: вы попали в очень скверное положение. Ваша жена и семейные неурядицы — это второстепенные вопросы. Вопрос идет о вашей жизни. Если вас схватят — вы пропали, не забывайте этого!

— Но это невероятно! А если вам не удастся найти Дормана, что со мной будет?

— Мы подумаем об этом потом. Сейчас я возвращаюсь в полицию — мне нужно знать, что раскрыли мои помощники.

— Я забыл вам сказать, что видел Гилду Дорман в «Голубой розе». Она когда-то жила вместе с Фей.

Адамс надел шляпу.

— Это не имеет никакого отношения к нашей проблеме! Во всяком случае, я так думаю. В общем, не расстраивайтесь и рассчитывайте на меня.

— А если я обращусь к адвокату? — робко спросил Кен.

— У вас для этого не будет времени. Отдыхайте, здесь вы в безопасности. Ложитесь спать. Комната для гостей рядом, а мне нужно идти.

Адамс кивнул и вышел из квартиры.

Кен встал, подошел к окну и проводил глазами машину лейтенанта. Голова болела, а крайне неприятные обстоятельства, какие Адамс хотел использовать в своих политических целях, страшили его. Дело могло повернуться плохо.

Он представил себе возвращение Энн в пустой дом и решил не оставаться бездеятельным в этой квартире. Ему нужно найти адвоката самого высшего класса и передать дело в его руки.

Зазвонил телефон. Кен, подумав, что это может быть что-то важное, снял трубку.

— Это вы, лейтенант? — спросил мужчина глубоким и теплым голосом, по которому Кен тотчас узнал Сэма Дарси.

— Лейтенант вышел. Он сейчас в полиции.

После короткой паузы Дарси спросил:

— Вы можете передать ему одно сообщение?

— Надеюсь, что смогу.

— Ладно, тогда скажите ему, что типа, похожего на Джонни Дормана, видели на судне Такса «Виллой Понт». Мой человек видел его, но не вполне уверен, что это был Джонни.

Кен ликовал.

— Я передам.

— Судно стоит на якоре на реке. Он поймет, где это.

— Хорошо, — ответил Кен и положил трубку.

Он долго думал, потом набрал номер телефона полиции.

— Соедините меня с лейтенантом Адамсом, — попросил он дежурного сержанта.

— Его здесь нет. А кто его спрашивает?

— Он должен сейчас приехать.

— Он уже был и уехал. Кто спрашивает?

Кен положил трубку. А если Дорман покинет судно раньше, чем он уведомит Адамса? Ему надо действовать быстро, если он хочет найти выход из этого невыносимого положения. Он пойдет туда и будет сторожить судно до приезда лейтенанта.

Кен написал Адамсу записку, сообщил, что попытается покараулить Дормана на реке, и умолял Адамса приехать туда как можно скорее. Оставив записку на столе, он надел шляпу и вышел.

Дождь и темнота на улице Давали ему ощущение безопасности. Кен спустился по ступенькам, повернул налево и направился к реке.

Глава 6

Прежде чем подняться в свой кабинет, Адамс зашел в комнату дежурного.

— Ничего нового? — спросил он сержанта, который встал при его появлении.

— Ничего. Шеф и капитан Монтли должны сейчас приехать. Холанда еще не нашли. Дункан и несколько наших сотрудников находятся у него в доме, чтобы схватить его, когда он появится. Сержант Донован уже вернулся и ждет шефа.

— Если шеф меня спросит, я буду у себя, — проворчал Адамс. — Больше ничего?

— Ничего для вас интересного. Луи сильно избили. Его нашли минут десять назад на пустыре возле Вест-стрит.

— Что с ним?

— Ватсон считает, что он вряд ли выживет. Его избили профессионалы.

Адамс вспомнил о разговоре с Дарси. Наверно, Луи сообщил Джонни адрес Фей Карсон. Странное совпадение!

— Куда его отвезли? — быстро спросил Адамс.

— В местную больницу. Шестая палата.

— Если шеф меня спросит, скажите ему, что я вернусь через час, — сказал Адамс.

Он повернулся и быстро направился к своей машине.

Через пять минут он был в больнице.

— Манчини безнадежен, — сообщил ему дежурный хирург, когда Адамс спросил, может ли он поговорить с Луи. — Ему разбили череп ударом велосипедной цепи. Жить ему осталось около часа.

— Он в сознании?

— Нет, но может прийти в себя с минуты на минуту. Поднимитесь, если хотите. Мы ничего больше не можем для него сделать.

Луи лежал на кровати, и его страшно изувеченное лицо казалось еще бледнее, чем бинты.

Возле него сидел с недовольной миной инспектор Ватсон. При появлении Адамса он быстро встал, чуть не опрокинув свой стул.

— Он пришел в себя? — спросил Адамс.

— Нет еще. Он пошевелился два или три раза.

Адамс нагнулся над неподвижным телом.

— Луи! Очнитесь! — пролаял он, тряся его за руку.

Луи не шевелился, глаза его были закрыты.

— Очнитесь! — крикнул Адамс, снова тряся его.

— Ему очень плохо, — сказал Ватсон, которому было не по себе. — Не трясите его так, а то он может умереть.

— А вам какое до этого дело? — пролаял Адамс, уничтожающе глядя на своего подчиненного. — Закройте пасть.

Он достал спички, зажег одну и поднес пламя к руке Луи, к неописуемому ужасу Ватсона.

Луи заворчал, пошевелил рукой, открыл глаза и обратил на Адамса невидящий взор.

— Послушай, Луи, ты умираешь. Кто это сделал?

Ватсон механически достал блокнот.

— Где я? — спросил Луи.

— Какая тебе разница? Кто сделал это?

— Я не помню, — сказал Луи, но, увидев, что Адамс снова подносит к руке спичку, ответил:

— Хорошо, я скажу вам!

И он рассказал Адамсу, как решил использовать свои сведения, чтобы сделать Гилду Дорман своей любовницей. Он говорил несколько минут, а Ватсон записывал его слова.

— Ты дал Джонни адрес Фей Карсон? — спросил Адамс.

— Я сказал ему, что она каждый день ходит в «Голубую розу».

— А адреса ее ты не давал?

— Я его не знаю.

— В котором часу ты его видел?

— Около одиннадцати вечера.

— Значит, Такс работает на О’Бриена? — спросил Адамс, чувствуя, что сделал немаловажное открытие.

— Да, О’Бриен уже давно им командует.

Адамс посмотрел на Ватсона.

— Ты хорошо все записал?

— Да, сэр.

— Луи, подпиши это.

Адамс прочитал вслух написанное и заставил его расписаться на каждой странице. Потом он приказал Ватсону тоже подписаться под каждой страницей.

— Я возьму это с собой, — сказал он Ватсону, кладя блокнот в карман. — Пошли! Нечего больше тратить на него время.

Выйдя в коридор, он добавил:

— Никому об этом не говорите. Это может вызвать политические осложнения и доставить нам неприятности. Поняли?

— Понял, — дрожа ответил Ватсон.

Он ничего не понял, но уже давно знал, что Адамсу лучше не задавать вопросов.

— Хорошо. Идите со мной. У меня есть для вас работа.

Ватсон покорно пошел за ним к машине.

За двадцать минут Кен добрался до реки. Зная, что его разыскивает полиция, он не рискнул взять такси или сесть в автобус. Кен шел маленькими улочками, держась у стен домов и стараясь все время находиться в тени. Увидев полицейского, он быстро сворачивал в боковые улочки.

Когда он дошел до берега реки, дождь перестал лить. Берег простирался вдаль, мокрый, туманный и издающий запах гниения, вызывающий тошноту. По другую сторону дороги видны были кафе, тир, лавки с принадлежностями для рыбной ловли и прочим.

Кен смотрел на огромную темную реку. В такую ночь нельзя было увидеть судно, стоящее на якоре, но Кен верил Дарси, который указал местонахождение яхты. К ней можно было добраться на лодке, но Кену нечем заплатить за проезд. Те небольшие деньги, которые были при нем, нужно сберечь. Значит, придется похитить лодку. Но прежде всего нужно было точно узнать расположение «Виллой Понт».

Увидев ярко освещенный зал игровых автоматов, Кен подошел и заглянул внутрь.

Несколько молодых людей торчали у автоматов. Блондинка в белой блузке с бледным, осунувшимся лицом полировала ногти. На вид ей было не больше восемнадцати лет, однако она, видимо, уже немало хлебнула горя в жизни.

Кен вошел в зал и пристроился у автомата неподалеку от девушки. Он бросал один за другим шарики в отверстие и смотрел на зажигающиеся цветные огни.

Израсходовав первую порцию шариков, он остановился и закурил сигарету. Почувствовав на себе любопытный взгляд девушки, он улыбнулся ей.

— Когда есть свободное время, нужно чем-то заняться, — сказал он.

Девушка безразлично пожала плечами.

— Никто вас не принуждает.

Кен подошел к ней.

— Вы знаете, какие суда стоят поблизости на якоре? — спросил он. — Я ищу «Виллой Понт».

Она подозрительно посмотрела на него.

— Это не ваше дело, — ответила она и сунула руку под блузку, чтобы почесаться.

— Вы знаете, где оно стоит?

— Может быть. А зачем это вам?

— Мне нужно его найти.

— Совершенно напрасно, — сказала она, прислоняясь к автомату. — Вы знаете владельца яхты?

Кен покачал головой.

— Это Такс, — сказала девушка. — С ним лучше не встречаться.

— Тем не менее мне нужно найти судно.

Девушка долго смотрела на него.

— Послушайте,-мальчик, лучше возвращайтесь домой. С Таксом у вас будут одни только неприятности.

— У меня они уже были.

— Впрочем, это не мое дело! — рассудила она.

Девушка пошла продавать порцию шариков толстяку, который нетерпеливо похлопывал по автомату.

Кен закурил другую сигарету, не переставая наблюдать за девушкой краем глаза. Она обошла зал и не спеша вернулась на прежнее место. Подойдя к Кену, она стала снова полировать ногти.

— Вы не хотите мне сказать, где стоит «Виллой Понт»? — снова спросил Кен.

Она слегка пожала плечами.

— В последний раз я видела ее на якоре возле Норч Энд.

— Это мне ничего не говорит. Я не знаю реки. Это далеко отсюда?

— В восьмистах метрах. Ее свет виден с берега.

Кен поднял глаза и улыбнулся.

— Спасибо!

Девушка покачала головой.

— Держу пари, что вы напрашиваетесь, чтобы вам набили морду. Такс отвратительный тип.

Кен бросил шарик и сказал:

— Но мне нужна лодка, чтобы доплыть туда, а платить за нее мне нечем.

— И что же вы от меня хотите? Чтобы я украла для вас лодку?

— Это я могу сделать и сам, но где мне ее найти?

— Такс знает, что вы собираетесь к нему?

Кен покачал головой.

— А кого вы боитесь? Копов?

— Нечто вроде этого.

— Лодку вы найдете у мола. Хозяин обычно берет ее в пять утра, так что постарайтесь вернуться к этому времени.

— Спасибо, — сказал Кен.

— Будьте осторожны, мой красавец. Такс не любит нежданных гостей. Он сердитый.

— Я буду осторожен, — обещал Кен.

Он вышел на улицу и вскоре обнаружил у мола лодку. Кен отвязал ее, сел и стал грести в сторону дальнего света, о котором говорила девушка.

Он греб в течение долгих минут, которые показались ему часами, и наконец достиг места, откуда стали видны контуры судна, ясно обрисовывающиеся на фоне темного неба.

Кен бросил весла и стал разглядывать судно, пытаясь определить, то ли оно, которое он ищет.

Лодка тихо покачивалась на волнах. Неожиданно Кен услышал шум мощного мотора. Посмотрев на берег, он увидел, как от него отплыла большая моторная лодка и направилась к нему.

Охваченный тревогой, Кен подумал, что это может быть полицейская лодка, и стал изо всех сил грести, удаляясь от опасной зоны.

Наконец он сложил весла и укрылся под тенью какого-то судна, стараясь скрыть свою голову и плечи.

Моторка приближалась. Она шла очень быстро. Кен понял, что она пройдет метрах в трехстах от него, если не изменит направления, и облегченно вздохнул. Она не изменила направления, и Кен в своей лодке запрыгал на волнах, поднятых ею. Вскоре мотор перестал работать, и Кен увидел, как она остановилась в тени, окружавшей яхту.

Кен выпрямился и снова взялся за весла. Минут через десять он находился от яхты метрах в тридцати. Кен всматривался в надежде обнаружить на яхте признаки жизни, но палуба была безлюдна.

Тогда он приблизился к яхте, обогнул ее и подплыл к освещенному иллюминатору.

— Нам пора объясниться, Джонни, — услышал он мужской голос. — Вы в слишком плохом положении, чтобы диктовать мне условия. Если вы не согласитесь на мое предложение, то останетесь на этой яхте до тех пор, пока не перемените решения.

Кен убрал весла, опасаясь, что они стукнутся о борт яхты, и схватился за железную скобу, торчащую под иллюминатором. Затем бросил взгляд в каюту.

Красивый молодой блондин, которого он видел накануне возле «Голубой розы», лежал на койке. Крупный брюнет в безукоризненном костюме курил сигару, прислонившись к переборке.

Кен отшатнулся и, держа свою лодку на месте, стал прислушиваться к разговору.

Солли поймал конец каната, брошенный О’Бриеном, и придержал моторку, пока тот влезал на борт.

— Такс здесь? — спросил О’Бриен.

— Да, патрон.

Солли удивился, увидев О’Бриена одного. Такс, разбуженный шумом мотора, появился на палубе,  застегивая рубашку. Он проводил О’Бриена в свою каюту и там, удерживая зевоту, сел на койку и вопросительно посмотрел на своего шефа.

— Ты занимался Луи?

— Да, — недовольным тоном ответил Такс. — Вайти ударил его слишком сильно.

О’Бриен внимательно посмотрел на него.

— Что это значит?

— Не думаю, что он сейчас чувствует себя хорошо, — осторожно ответил Такс. — У него оказался очень слабый череп.

— Он умрет?

— Очень возможно.

О’Бриен потер щеку.

— Тем хуже для него! События нас опередили, — проговорил он, беря сигару и откусывая зубами кончик. — Может, будет лучше, если он сдохнет.

Такс облегченно вздохнул.

— Во всяком случае, меня бы удивило, если бы он пришел в себя.

— Он не должен заговорить.

— Не бойтесь, не заговорит. Он был без сознания, когда мы его оставили.

О’Бриен зажег сигару и выпустил дым в потолок. После четырех лет спокойной жизни снова посыпались удары. Нужно оставаться хозяином положения, а, мешающих людей надо устранять.

— Я решил уничтожить Джонни, — заявил он, понижая голос.

Такс был удивлен, но не подал виду.

— К вашим услугам, патрон, — ответил он.

— Труп должен исчезнуть без следа.

— Могу это устроить, — сказал Такс. — У меня есть подходящая бочка и цемент. Его никогда не найдут.

— Не канителься с этим, Такс. — Сейчас я с ним поговорю и скажу тебе, когда начать действовать.

— Сегодня ночью? — спросил Такс, подумав, что опять не удастся выспаться.

— Да, сегодня ночью. Начинай готовить бочку и цемент.

— Я скажу Солли…

— Делай сам, — сухо приказал О’Бриен. — Солли не будет в курсе дела. Я увезу его с собой.

Такс сделал гримасу.

— Это будет тяжело. Эта бочка… Мне нужна помощь Солли. Я не могу сделать все сам.

О’Бриен взял сигару двумя пальцами и посмотрел на ее светящийся кончик.

— Как хочешь, но, если ты впутаешь в это дело Солли, тебе придется избавиться и от него таким же образом.

Такс очень ценил Солли, который был силен как бык и быстр как змея.

— Он будет молчать, не беспокойтесь, — уверял босса Такс.

— Если ты не хочешь выполнять моих распоряжений, так и скажи мне.

Тон был угрожающий, в этом Такс не ошибался. Он посмотрел на О’Бриена и пожал плечами.

— Хорошо, я справлюсь сам.

— Сделай это как следует.

— Можете рассчитывать на меня.

О’Бриен встал и вышел в коридор. Дойдя до каюты Джонни, он отпер ее ключом, торчащим в замке, и вошел.

Джонни дремал. Услышав шум, он открыл глаза и сел.

«Этого подонка давно пора наказать», — подумал О’Бриен, прислонившись спиной к двери.

Джонни мрачно смотрел на него.

— Что вы хотите?

— Хочу сделать вам предложение! — ответил О’Бриен.

— Вот как? — сказал Джонни. — Но это будет вам дорого стоить.

— Настало время нам объясниться, Джонни. Вы в слишком плохом положении, чтобы диктовать мне условия. Если вы не согласитесь на мое предложение, то останетесь здесь, пока не перемените свое решение.

— Послушаем ваше предложение! — сказал Джонни, потирая опухшее от сна лицо.

— Сегодня ночью вы уедете. Отправитесь в аэропорт и возьмете билет до Нью-Йорка, а там мой человек посадит вас на самолет до Парижа. В Париже вас встретят и устроят. Вы останетесь там до тех пор, пока я не разрешу вам вернуться.

— А тем временем вы женитесь на Гилде? — со смехом проговорил Джонни. — И вы рассчитываете, что она пойдет за вас замуж без моего совета?

— Вы напишете ей, что сегодня ночью отправляетесь в Париж и не собираетесь скоро вернуться. Она знает, что у вас неприятности, и не удивится.

Джонни сделал гримасу.

— Если вы прибавите немного денег, я, может быть…

— О, я и не рассчитываю дешево отделаться от вас. Вы получите десять тысяч долларов в обмен на письмо к Гилде и обещание остаться в Париже, пока я не разрешу вам вернуться.

— Десять тысяч? — переспросил Джонни, не веря своим ушам. — Если вы дадите больше, скажем пятьдесят, сделка будет заключена.

— Двадцать пять, не больше.

— Я не тронусь с места меньше чем за тридцать тысяч, — заявил Джонни, наклоняясь вперед.

— Хорошо, согласен. Мой агент в Нью-Йорке даст вам половину, а вторую половину получите в Париже.

— Никаких трюков! Если денег не будет, я вернусь, Сеан!

— С полицией на шее? Вы забыли, что убили женщину прошлой ночью?

— Как я могу это забыть! Вы тоже этим встревожены Сейчас мне нужны деньги и билет на самолет. Итак?

— Мой агент займется этим, — осторожно обещал О’Бриен. — Он достал бумажник, вынул из него триста долларов и положил на стол. — Вот пока возьмите!

Джонни не заставил себя упрашивать. Спрыгнув с кровати, он схватил деньги и сунул их в карман.

— Похоже, что вы очень хотите получить ее, — заметил он с иронической усмешкой.

— Ни одна женщина на свете не заставила бы меня поступить так!

О’Бриен подавил бушевавшую ярость.

— Здесь есть бумага. Напишите Гилде, что отправляетесь в Париж и не скоро вернетесь обратно.

— Надоели вы мне с этим! — воскликнул нетерпеливо Джонни. — Скажите ей сами. Мне незачем ей писать.

— Без письма соглашение не состоится.

— Что вы замышляете? — спросил Джонни, с подозрением глядя на него. — Боитесь, как бы она не подумала, что вы треснули меня по башке и бросили в реку?

— Не говорите глупостей! — возразил О’Бриен, внутренне ужасаясь догадливости Джонни, — она вас любит и предпочтет узнать новости от вас.

— Ладно, я позвоню ей из аэропорта.

— Вы воображаете, что будете там разгуливать, чтобы дать возможность копам схватить вас?

Джонни пожал плечами.

— Ладно, ладно! А если я напишу ей, что был избит вашим наемным убийцей? Сомневаюсь, что она поблагодарит вас.

— Так вы напишите ей записку?! — закричал О’Бриен, отворачиваясь от него, чтобы скрыть искаженное злобой лицо.

Джонни сел, написал несколько слов на листке бумаги и толкнул ее к О’Бриену.

— Вот. Теперь остается только покинуть эту отвратительную яхту.

О’Бриен взял записку, прочитал, кивнул и указал на конверт.

— Напишите адрес.

Джонни сделал это. О’Бриен сунул листок в конверт, заклеил его и положил в бумажник. Он был доволен. Теперь в отношении Джонни у него будут развязаны руки. Гилда ничего не заподозрит.

— Со мной вы не поедете, — сказал он Джонни. — Я не хочу рисковать быть застигнутым в вашем обществе. Солли потом вернется за вами. И делайте то, что я вам сказал, в противном случае — пожалеете.

— А если я уеду первым? — предложил Джонни. — Мне уже надоело здесь сидеть.

— Заткнитесь! — злобно воскликнул О’Бриен. — Грязная скотина! Меня тошнит от ваших разговоров!

Джонни удивился, встретив его взгляд.

— Не раздражайтесь, Сеан, — смущенно проговорил он, — я пошутил.

— В самом деле? Так вот, я не люблю шуток, и вы в этом скоро убедитесь.

О’Бриен вышел, запер дверь на ключ и поднялся на палубу. Теперь, имея письмо, он захотел поскорее избавиться от Джонни. Через несколько дней он сообщит Гилде, что Джонни был убит во время драки в Париже, и она никогда не узнает о его причастности к убийству брата.

Солли ждал у трапа. Увидев О’Бриена, он спустился на катер.

Такс подошел к О’Бриену.

— Можешь начинать, — тихо сказал ему О’Бриен. — Ты уверен, что справишься с ним? Я не хочу никакого риска.

— Все будет в порядке, — уверил его Такс. — Здесь глубоко, и бочка сразу же опустится на дно.

— Когда вернется Солли, поезжай на берег и позвони мне. Скажешь, что отвез Джонни на надувной лодке. Я задержу его на час. Этого времени тебе хватит?

— Вполне, — равнодушно ответил Такс. — Я сразу же приступлю к работе, как только вы уедете. Это несложно. Бочка большая, и он там отлично поместится. Я залью его цементным раствором. Одного часа мне вполне достаточно.

— И никакого огнестрельного оружия, Такс. Выстрелы могут услышать с берега.

— Я возьму нож.

— Действуй осторожно, — посоветовал О’Бриен, проходя через палубу.

Он сел в лодку. Солли отвязал ее и запустил мотор. Лодка устремилась в темноту.

Глава 7

Прижавшись к борту яхты, Кен ясно слышал те слова, которыми обменялись О’Бриен с Таксом, но только минут через десять он сообразил, что ожидает Джонни.

Они собирались убить его и отправить труп на глубину в десять метров. Кен задрожал.

Если Джонни будет на дне реки, как Кену удастся убедить людей в своей невиновности? Необходимо было спасти Джонни, отвезти его на берег и сдать Адамсу, в противном случае Кен пропал.

Но при одной мысли о нападении на Такса у него пересохло в горле. Кен не был храбрецом. Он знал, что не сможет справиться один, но выбора не было. Если он хочет спастись, то должен первым делом спасти Джонни.

Привязав лодку к скобе у иллюминатора, он стал раздумывать, как ему действовать. Такс находился где-то на палубе и мог его услышать. Нужно потихоньку влезть на борт. Если бы ему удалось незаметно подкрасться сзади к Таксу и оглушить его, все остальное было бы проще.

Кен осторожно подтянулся до уровня палубы.

В сумраке он увидел на другом конце судна силуэт человека. Стоя спиной к нему, Такс выбивал дно у бочки.

С сильно бьющимся сердцем Кен взобрался на борт и пополз на четвереньках, не спуская глаз с широкой спины Такса. Шум, производимый Таксом, заглушал передвижение Кена.

Он наблюдал за каждым движением своего врага. Их разделяли десять метров — слишком большое расстояние, чтобы застигнуть Такса врасплох. К тому же Кен не имел оружия, а атаковать голыми руками у него не было ни малейшего желания.

Может быть, удастся справиться с ним с помощью Джонни? Вдвоем будет легче это сделать. Кен пополз к лестнице, ведущей к каютам.

Такс неожиданно поднял голову, выпрямился и обернулся.

Кен распластался на палубе и замер, сердце его бешено колотилось. Такс скрылся из виду за такелажем, и не успел Кен двинуться с места, как он вернулся с мешком цемента. Высыпав его в бочку, Такс пошел за следующим.

Кен стрелой промелькнул через палубу и нырнул в люк как раз в тот момент, когда появился Такс.

Кен оказался в узком, плохо освещенном коридоре, в который выходили четыре двери. В одной из них торчал ключ.

Кен понимал, что надо торопиться. Он повернул ключ, открыл дверь и вошел в каюту.

Развалившийся на койке Джонни поднял на Кена удивленный взгляд.

— Кто вы такой? — сухо спросил он.

Кен закрыл дверь и прислонился к ней. Он был в таком нервном напряжении, что с трудом совладал со своим дыханием.

— Я находился рядом с яхтой и слышал, о чем они говорили. Они хотят вас убить, — объяснил Кен дрожащим голосом. — Хотят засунуть вас в бочку и бросить на дно реки.

Джонни выпрямился.

— Опять штучки О’Бриена! — со злобным смехом сказал он. — Может быть, вы хотите меня напугать? Дурак! Убирайтесь вон!

— Нам нельзя терять времени. — Такс уже готовит бочку. Вдвоем мы, может быть, справимся с ним, но надо напасть внезапно.

Джонни вдруг понял, что безумно испуганный незнакомец, стоящий перед ним, не устраивает ему ловушки. Он вспомнил требование написать записку Гилде. Конечно, О’Бриену было выгодно отделаться от него.

Джонни встал с койки, и лицо его покрылось холодным потом.

— У Такса есть пистолет, — сказал он. — У нас нет никаких шансов справиться с ним.

— Нужно его оглушить, — убежденно посоветовал Кен. — Пошли. Нам не удастся сделать это здесь.

— Дайте мне ключ, — потребовал Джонни, внезапно что-то заподозривший. — Я здесь запрусь, а вы съездите за полицией.

— Вы с ума сошли! Он выломает дверь. Нужно все сделать нам самим.

Джонни явно трусил. Сердце Кена сжалось. Он не удивился, услышав его заявление.

— Я не хочу в это вмешиваться и наверх не пойду.

С минуты на минуту должен был появиться Такс. Кену нужно найти какое-нибудь оружие. Окинув быстрым взглядом каюту, он убедился, что тут ничего нет, кроме легкого стула. Он вышел в коридор, открыл дверь каюты напротив, нашарил выключатель и зажег свет.

Единственным оружием, какое он нашел, была бутылка с виски.

Подходя к двери, он услышал, как Такс, что-то напевая, спускается по лестнице. У него не было времени вернуться к Джонни. Кен увидел Такса через щель в двери и сжал в руке горлышко бутылки.

Джонни также услышал приближение Такса и быстро заперся на ключ. Такс остановился перед запертой дверью и перестал напевать.

Наблюдавший за ним Кен затаил дыхание, увидев, как тот достал из кармана пистолет.

Такс нажал на ручку двери и сильным ударом ноги вышиб замок. Спина его мешала Кену видеть Джонни. Тот отшатнулся к стене, а лицо его приняло восковой оттенок.

— Скажи-ка мне, Джонни, кто открыл тебе дверь? — ласково спросил Такс.

— Я ничего не знаю, — ответил Джонни хриплым голосом, загипнотизированный видом пистолета. — Может быть, О’Бриен забыл запереть. Но это не имеет значения, раз я уезжаю.

— Это верно, — согласился Такс, сунув пистолет в карман брюк. — Даже скажу, что ты совершишь путешествие к дьяволу.

Кен проскользнул в коридор.

— Патрон больше не может выносить тебя, и я его понимаю, — продолжал Такс. — Я приготовил тебе комфортабельную бочку с матрацем из цемента.

— Вы не посмеете сделать это со мной! — закричал Джонни, выпучив от страха глаза. — О’Бриен не способен на это! Не подходите ко мне!

Кен бросился вперед, собираясь ударить Такса бутылкой по голове, но у того был острый слух и быстрая реакция. Услышав, что позади открывается дверь, он отшатнулся в сторону, и бутылка разбилась о его правое плечо.

Охваченный неописуемым ужасом, Кен попытался ударить его изо всех сил кулаком в лицо, но Такс уклонился и ответил ударом по желудку, от которого Кен зашатался.

Джонни метнулся к двери, но Такс ударом ноги опрокинул его на пол. Тем временем Кен прыгнул на Такса и схватил его за руку, но с тем же успехом можно было одолеть гориллу.

Встряхнув мощными плечами, Такс отделался от него, прыгнул к переборке и прижался к ней спиной.

В это время встал Джонни.

— Значит, ты нашел дружка! — сказал Такс со злобным огоньком в глазах. — Но это ерунда, в бочку и двое поместятся.

В его руке блеснул нож.

— С кого начнем?

Увидев нож, Кен и Джонни испугались. С гнусной усмешкой Такс медленно приближался.

Кен схватил стул и ударил Такса. Тот, страшно ругаясь, ухватился за ножку стула и пытался достать Кена ножом.

Такс был слишком силен — и Кен выпустил стул. Такс отбросил его и прыгнул вперед. Кен вслепую ударил его, и кулак угодил в лицо, а нож мелькнул в сторону Кена. Он почувствовал, как лезвие полоснуло по пиджаку, и отскочил в сторону. Схватив Такса за руку, Кен давил на нее всем своим телом!

— Хватайте его! — в отчаянии крикнул он Джонни, который пытался удрать, вместо того чтобы прийти к нему на помощь.

Когда он старался проскочить мимо сцепившихся мужчин, Такс одной рукой схватил его и прижал к переборке.

Навалившись всем телом на руку Такса, Кен пытался оторвать его пальцы от рукоятки ножа.

Такс приподнял Кена и опрокинул на спину. Снова мелькнул нож, но Кен обеими руками схватил Такса за ноги и рванул изо всех сил. Такс упал на него.

Немного осмелев, Джонни стал колотить Такса каблуком по голове. Он попал в висок, и тот осел, выпустив нож.

Кен сразу же отбросил нож в другой конец каюты, потом, отпихнув Такса, стал вставать на ноги.

Такс поднялся в одно время с ним. Ссадина на виске кровоточила. Смертельная злоба исказила его лицо.

Не давая Кену опомниться, он нанес ему удар в лицо, от которого Кен упал на спину, но Джонни, завладевший стулом, обломал его о голову и плечи Такса.

Джонни, казалось, обрел мужество. На его бледном, осунувшемся лице застыло выражение смертельной ненависти. Такс упал на колени, а Кен тем временем встал. Такс прикрыл голову рукой, но Джонни отбросил его руку и снова стал бить по лицу. Спинка стула сломалась, и Такс упал лицом вниз.

Джонни подскочил к нему, схватил обеими руками за голову и стал бить ею об пол.

Такс издал приглушенное ворчание и потерял сознание.

Оба, задыхаясь, стояли около него.

— Нам нужно бежать! — прошептал Кен. — Пошли!

Джонни еще раз злобно ударил Такса ногой по лицу, затем наклонился и вынул из его кармана пистолет.

— Пошли, — настаивал Кен.

Джонни пошел за ним, и они поднялись по трапу на палубу.

Светящиеся стрелки часов на приборной доске машины Адамса показывали двадцать минут двенадцатого, когда он остановился возле дома 25 по Лесингтон-авеню.

Адамс вышел из машины, Ватсон последовал за ним. Они вошли в дом, поднялись по лестнице и добрались до квартиры Рафаэля Свитинга.

Прежде чем позвонить в дверь, Адамс сказал своему подчиненному:

— Этот тип сделает заявление, а вы запишете его.

— Понятно, — ответил тот, не зная, о ком идет речь.

Адамс нажал кнопку звонка. После длительного ожидания дверь осторожно приоткрылась, и Свитинг, держа мокрую салфетку у глаза, посмотрел сперва на Адамса, затем на Ватсона. Под взглядом Адамса он съежился и отступил назад.

Полицейские вошли в квартиру.

— Так вот где ты скрываешься! Как идут твои дела, Рафаэл?

— Послушайте, лейтенант, — степенно проговорил Свитинг, — теперь я живу честно. Да и какая же тут жизнь, когда копы не дают покоя.

— Мне бы очень хотелось знать, — мягко проговорил Адамс, — как процветают твои дела по шантажу.

— Не знаю, о чем вы говорите, — забеспокоился Свитинг. — Я уже много месяцев этим не занимаюсь.

— Вот как? Тогда что у тебя с глазом? Тебе не дали того, что ты хотел получить?

— Это просто несчастный случай, — мягко ответил Свитинг. — Вы оставите меня в покое, лейтенант? Я хочу честно зарабатывать себе на жизнь.

— Но это ведь трудно, не правда ли? — спросил Адамс, закуривая сигарету. — Может быть, ты предпочитаешь вернуться в тюрьму годика на два?

— У вас ничего нет против меня, и вы это отлично знаете.

— Я без труда это устрою, Рафаэл, но оставлю тебя в покое, если ты сделаешь то, что я прошу. Мне нужны только сведения.

Свитинг сел. Чтозадень! У него ныл глаз, и он чувствовал себя усталым и больным. Свитинг с тоской посмотрел накровать, где, свернувшись клубочком, спал Лео.

— Что вы хотите узнать, лейтенант?

— То, что произошло вчера вечером. Ты сказал Доновану, что ничего не видел и ничего не слышал. Ты солгал. Скажешь мне правду?

— Вы — совсем другое дело. Я всегда готов поговорить с вами, а того я не знаю.

Адамс посмотрел на Ватсона и бросил ему блокнот.

— Пишите, — приказал он. — Расскажи нам все, — обратился он к Свитингу. — Я в курсе дела, так что начинай с того момента, когда ты в первый раз увидел Холанда на лестнице.

Свитинг побледнел.

— А! Вы его уже задержали, лейтенант, — сказал он, ерзая на стуле. — Не верьте этому типу. Я уверен, что он, обвинит меня в попытке шантажа.

— Он сказал мне, что дал тебе в глаз, — сказал Адамс, не удивляясь. — Теперь говори!

И Свитинг стал говорить;

Через полчаса Адамс выкурил четвертую сигарету, потянулся, зевнул и потряс головой.

— Это кажется мне похожим на правду. Ты уверен, что не видел типа, который покинул квартиру Карсон до ухода Холанда?

— Я его не видел, — жалобно простонал Свитинг.

Он даром отдал сведения, стоимость которых была велика.

— Ну хорошо. Вы все записали? — спросил Адамс Ватсона.

— Да, сэр.

— Подпиши, Рафаэл, каждую страницу, и вы тоже, Ватсон, — сказал Адамс.

— Можете идти домой, — повернулся он к Ватсону, — и ни одной душе не говорите об этом.

После ухода Ватсона Адамс закурил пятую сигарету, устроился в кресле и задумчиво посмотрел на Свитинга.

— А ты, Рафаэл, что об этом думаешь?

— Ничего не думаю, лейтенант, — ответил тот, прикладывая к глазу примочку. — Я ничего не знаю.

— Послушай, — сказал Адамс, вытягивая ноги, — а не мог ли Джонни убить эту курочку? Что ты на это скажешь?

Свитинг удивился.

— Джонни? Убить кого-нибудь?! Он не мог ее убить, он порвал с ней. В последний раз, когда я играл с ним в бильярд, а это было до того, как его поместили в лечебницу, он мне клялся, что она его больше не интересует.

— Я тоже не верю, что он это сделал. Холанд видел его у «Голубой розы», а Джонни ведь не знал адреса Фей. Он не мог попасть в ее квартиру раньше их.

Свитинг удовлетворенно кивнул.

— Действительно. Наверно, вы правы.

— А если это не Джонни и не Холанд, то кто же тогда?

Свитинг прищурился.

— Вы меня спрашиваете?

— Да, тебя, Рафаэл. Ты прожил жизнь, занимаясь чужими делами. Не вздумай меня уверять, что не совал носа в дела Карсон.

Свитинг колебался.

— Я бы очень хотел быть вам полезен, лейтенант, но я действительно не знаю. На вашем месте я бы поговорил с Морисом Вардом. Может, из него вы что-нибудь вытянете.

— Кто это?

— Бывший партнер Фей, пока они не поссорились.

— А из-за чего они поссорились?

— Фей жила вместе с Гилдой. Вард влюбился в Гилду. Он бросил номер с Фей и уехал с Гилдой в Лос-Анджелес. Через шесть месяцев она сбежала оттуда, а он вернулся несколько дней тому назад. И он приходил к Фей. Я слышал, как он говорил ей: «Я забуду тебя!»

Адамс снял шляпу и провел рукой по своей шевелюре.

— Ты уверен, что Вард уезжал с Гилдой?

Свитинг кивнул.

— Джонни сказал мне это. Ему это не нравилось. Вард нехорошо обращался с женщинами.

Адам потер щеку. Ситуация прояснялась. Он бы с удовольствием остановился на Джонни, но раз это не годилось, то и Вард вполне подходил.

— Где находится этот Вард? — спросил он.

— Обычно он болтается в Вашингтон-отеле. Возможно, он там.

— Хорошо, Рафаэл, пока никому ничего не говори. Ты можешь мне понадобиться как свидетель. Если будешь меня слушаться, у тебя не будет неприятностей.

После ухода Адамса Свитинг погрузился в размышления. К завтрашнему дню надо достать денег. Надо пойти к Гилде Дорман. Ей будет интересно узнать, что вернулся ее бывший любовник Морис Вард. А также что лейтенант Адамс считает ее брата убийцей Фей. У нее есть деньги, а все эти певицы ночных кабаре спать ложатся поздно, и он еще может застать ее на ногах, если поторопится.

Свитинг посмотрел в справочник.

— Мэдокс Курт, 45, — пробормотал он. — Это в пяти минутах езды отсюда.

Он взял из шкафа шляпу, надел набок, чтобы скрыть подбитый глаз, взял в руки Лео и вышел из дома.

У Вашингтон-отеля была плохая репутация. Зажатый между игорным залом и пивной, его фасад выходил на реку. Комнаты там сдавались по часам.

Подвал был отведен для курильщиков опиума и удачно закамуфлирован. Этажами выше разношерстная публика занимала прекрасно обставленные комнаты. Большинство жильцов приходили после тюрьмы и тихо жили в отеле, в ожидании какого-нибудь дела.

Здание принадлежало О’Бриену, и полиция по распоряжению капитана Монтли не трогала его обитателей.

Управляющий отелем Сэм Катлер, коренастый мужчина, очень удивился, увидев лейтенанта Адамса, входящего в холл.

— Добрый вечер, лейтенант, — сказал он, когда Адамс остановился перед ним. — Мы не виделись целую вечность.

— Да, — согласился Адамс. — Покажите-ка мне регистрационную книгу. Мне нужно взглянуть на нее.

Катлер поднял брови, сунул мизинец в ухо, затем внимательно посмотрел на собеседника.

— Ну, скоро? — спросил Адамс неожиданно жестким тоном.

— Простите, лейтенант, — ответил Катлер, — но вы, вероятно, ошиблись адресом. Мы в хороших отношениях с полицией.

— Давайте вашу книгу! — повторил Адамс.

Катлер пожал плечами, достал книгу, сдул покрывавшую ее пыль и положил на стол.

Последняя запись была сделана в ней 19 июня 1941 года.

— Вам повезло, что вы еще на этом месте, — заметил Адамс, отодвигая книгу. — Я ищу Мориса Варда.

— Я не знаю, кто это, лейтенант. Очень огорчен. Я всегда готов оказать вам услугу.

Адамс покачал головой.

— Жаль! Мне придется осмотреть все комнаты, пока я его не найду.

— Я не хочу тревожить моих жильцов, лейтенант. Поговорите лучше с капитаном Монтли.

— Я буду проверять жильцов, начиная с подвала и кончая чердаком. И не пытайтесь помешать мне. Если кто-нибудь из ваших клиентов возмутится, это будет ваша вина.

— Вард на самом верху, в номере 10, — проворчал покрасневший Катлер.

— Благодарю.

Адамс подошел к лифту и нажал кнопку. Со вздохом облегчения он вышел на верхнем этаже из допотопного подъемника. Перед ним был коридор с дверями по обе стороны. Перед дверью десятого номера он остановился и прислушался. Ничего не услышав, он постучал. Никакого ответа. Он постучал еще раз.

Напротив открылась дверь. Рыжеволосая девица в розовом шелковом пеньюаре опиралась о дверной косяк, показывая длинную ногу и округлое бедро.

— Он вышел, — сообщила она. — Если вы захотите подождать в моей комнате, я предложу вам стул.

— Вы разговариваете с офицером полиции, — предупредил Адамс.

Девица сморщила нос и пожала плечами.

— Ничего другого не могу предложить. Все равно заходите.

Адамс подошел к ней.

— А когда Вард ушел?

— Вчера вечером. У него неприятности?

— Не думаю. А в котором часу?

— В половине девятого. Вы идете или я напрасно теряю время?

— Я вам сказал, что я офицер полиции, — терпеливо повторил Адамс. — Вы ведь не хотите, чтобы вас задержали?

Девица рассмеялась.

— Вот забавник! Разве вам не говорили, что эта хижина под покровительством копов?

Адамс задумчиво потер подбородок, вернулся к комнате 10., покрутил ручку и с силой толкнул дверь. К его удивлению, она открылась. Он нашарил выключатель и зажег свет.

В комнате царил страшный беспорядок, будто здесь пронесся ураган. Все было перемешано и перевернуто.

Адамс снял телефонную трубку и в ответ на вопрос Катлера приказал:

— Вы мне нужны. Поднимайтесь!

В ожидании он осмотрел комнату, но ничего интересного не обнаружил.

Увидев беспорядок, Катлер был поражен.

— Черт побери! — воскликнул он. — Что здесь произошло?

— Откуда я могу знать? Я нашел комнату в таком виде. Отсюда есть другой выход, кроме главного?

— Да. В конце коридора есть пожарная лестница.

— Значит, тот, кто это сделал, поднялся по ней?

— Возможно.

Адамс проворчал:

— Приведите сюда девицу из номера напротив. Может быть, она что-нибудь видела.

Испуганный стальным взглядом Адамса, Катлер открыл дверь напротив.

— Эй, Милли! Зайди на минутку!

Появилась девица. Она увидела беспорядок, и глаза ее заблестели.

— Боже мой! Можно подумать, что здесь кто-то что-то потерял!

— Вард вчера ушел по пожарной лестнице? — спросил Адамс.

— Я должна отвечать этому копу? — спросила девица.

Управляющий кивнул.

— Все люди пользуются пожарной лестницей.

— Но не могло же все это произойти без малейшего шума. Вы ничего не слышали?

— У меня было включено радио. Я слышала, как двигали мебель, но не придала этому значения.

— Когда это было?

— Примерно в половине одиннадцатого.

— Вы никого не видели в коридоре?

— Если бы я кого-нибудь увидела, то сообщила бы об этом Катлеру.

— А вам не показался странным шум в комнате Варда после его ухода?

— Я не знала, что это было в его комнате. Я просто слышала шум.

— А откуда вы знаете, что Вард ушел в половине девятого? Вы его видели?

— Да.

— Он говорил вам, куда идет?

— Сказал, что отправляется за добычей.

— Вот как? Он так вам и сказал?

— Да. Я потребовала у него 10 долларов, которые он у меня занимал. Он ответил, что денег у него нет, но по возвращении он мне отдаст. — Она глазами обежала комнату. — Вы думаете, что после этого он вернется?

— Хватит, — сказал Адамс и махнул рукой. — Вы можете идти.

— Спасибо, коп, очень любезно! — со смехом воскликнула девица и ушла к себе.

— А вы не знаете, что произошло? — спросил Адамс у Катлера.

Тот покачал головой.

— Если появится Вард, передайте ему, что мне нужно с ним поговорить. Его ни в чем не обвиняют, но у него будут неприятности, если он не даст о себе знать.

— Я передам ему. Вы хотите спуститься по пожарной лестнице?

— Это все же лучше вашего лифта.

Катлер открыл дверь в конце коридора, и Адамс вышел на металлическую платформу, откуда была видна набережная и склады. Под лестницей темная улочка шла от отеля к набережной.

— До встречи, лейтенант, — сказал Катлер.

Но внимание Адамса было приковано к двум мужчинам, которые, казалось, прятались в тени. Напротив них стоял полицейский. Более высокий мужчина неожиданно отступил в сторону, а в это время полицейский обратился к его спутнику.

Вдруг ночная тишина была нарушена выстрелом. Полицейский отступил на шаг и упал на колени. Человек, который стрелял, схватил своего спутника за руку и увлек за собой.

Адамс сунул руку под пиджак, выхватил свой полицейский кольт тридцать восьмого калибра и выстрелил в высокого. Он с удовлетворением наблюдал, как тот зашатался. Адамс выстрелил еще раз, но Катлер, как бы пошатнувшись, ухватился за него — и пуля улетела в темноту.

Мужчины вскоре исчезли из виду.

Оттолкнув управляющего, Адамс быстро спустился по лестнице.

Глава 8

Гребя к берегу, Кен думал, как бы ему, не вызывая подозрений, сдать Джонни Адамсу. Ему не удавалось найти выход из создавшегося положения.

С пистолетом в руке Джонни стоял сзади. Они видели, как силуэт яхты исчезал в темноте.

— Мне нужно было убить этого подонка, — неожиданно заявил Джонни. — Он нам потом отплатит. Я поступил по-идиотски — не свел с ним счетов, когда была возможность.

Потом, внимательно посмотрев на Кена, он спросил:

— Кто вы такой? Вы появились вовремя.

— Моя фамилия Холанд, — ответил Кен. — Мне сказали, что в случае неприятностей можно обратиться к Таксу. Мне необходимо надежное убежище. Подплыв к яхте, я услышал разговор двух мужчин о том, как вас убить. Я решил оказать вам помощь и пришел к вам.

— Тут нечего и говорить, вы пришли в самый раз, но вы не сознаете, в какое положение себя поставили. Такс никогда этого не забудет. Я хочу покинуть город, и вам нужно поехать со мной.

— Куда поехать?

— Я знаю одного типа, который одолжит мне машину. Мы уедем в Лос-Анджелес. У меня там друзья.

— Далеко мне не уехать, — сказал Кен. — Меня разыскивает полиция.

— Я вас увезу, — сказал Джонни, — можете мне довериться. Вы меня выручили, и я вам обязан. Здешние копы совсем отупели.

Он сунул пистолет в карман.

— Подвиньтесь, я возьму одно весло.

Минут через двадцать они причалили к пустынному берегу. Вылезая из лодки, Кен услышал вдалеке шум моторной лодки. Джонни тоже его услышал и сказал:

— Это возвращается Солли. Нам нужно поторопиться. Эти подонки кинутся на наши поиски, а они гораздо опаснее копов.

Бросив лодку, они направились по тропинке от берега.

— Если мы встретимся с копом, предоставьте его мне, — заявил Джонни.

Минут через десять они дошли до того места, где Кен брал лодку. Улица казалась пустынной, зал игровых автоматов был погружен в темноту. Только на крыше Вашингтон-отеля зажигалась и гасла неоновая вывеска.

Неожиданно в темноте появился полицейский. Джонни и Кен остановились.

— Послушайте, — сказал коп, обращаясь к Кену, — мне нужно сказать вам пару слов.

— В чем дело? — спросил Кен, чувствуя, как замирает его сердце.

— Вы похожи на Кена Холанда, которого разыскивает полиция. Вы Холанд?

Кен заметил, как Джонни немного отошел и опустил руку в карман брюк.

— Нет, только не это! — крикнул Кен.

Полицейский отскочил в сторону, но слишком поздно.

Выстрел разорвал тишину. Кен с ужасом смотрел, как полицейский медленно осел на землю. Он хотел нагнуться над ним, но Джонни схватил его за руку и увлек в темный переулок.

— Прячьтесь, — прошипел Джонни. — Идите, не будьте идиотом. За нами будут охотиться.

Над ними прогремел выстрел. Кен ощутил, как пуля пролетела совсем рядом с ним, и увидел зашатавшегося Джонни.

— Бегите! — крикнул Джонни, восстанавливая равновесие.

Кен бежал за Джонни по переулку, а позади раздавались полицейские свистки. Они не сделали и пятидесяти шагов, как Джонни зашатался и упал. Кен остановился и нагнулся над ним.

— Куда вас ранило? — задыхаясь, спросил он.

— В руку, — простонал Джонни. — Я истекаю кровью.

Кен как безумный осмотрелся кругом. Он слышал, как кто-то шумно спускался по железной лестнице отеля. Вдалеке слышались крики и свистки полицейских. Кен поднял Джонни, который тяжело повис на нем.

— Куда ведет этот проход? — спросил Кен.

— Не знаю, оставьте меня. Они могут появиться каждую секунду.

— Нет.

Кену очень хотелось удрать, но он не мог себе позволить бросить Джонни, который был так нужен Адамсу. Он прислонил его к стене около двери ветхого домика. Неожиданно дверь открылась и на пороге появилась женская фигура.

— Входите быстрее! — тихо проговорила девица.

Кен не колебался. Схватив Джонни, он протащил его через порог, а девушка заперла дверь на ключ и задвинула засов. Почти тотчас кто-то пробежал мимо.

— Он ранен? — спросила девушка.

— Да, в руку.

— Оставайтесь здесь. Я принесу свет.

— Женщины — замечательные создания, — прошептал Джонни. — Всякий раз, когда я попадаю в беду, они оказываются поблизости и помогают мне.

Он оперся на Кена.

— Мне плохо. Кажется, я подыхаю.

Он упал и растянулся на полу. Девушка спустилась по лестнице, держа над головой зажженную свечу.

— Кажется, он потерял сознание, — сказал Кен.

— Вы сможете отнести его наверх?

Кен взвалил Джонни на плечи и поднялся по лестнице вслед за девушкой. Он внес парня в маленькую комнатку, в которой горела керосиновая лампа.

— Положите его на кровать.

Уложив Джонни на кровать, Кен обернулся и посмотрел на девушку. К своему изумлению, он узнал в ней девицу из игрального зала.

— Послушайте, мой красавец, — с улыбкой проговорила она, — ваши неприятности, как я вижу, еще не кончились! — Она взяла лампу и протянула ему. — Посветите, а я погляжу на его рану.

Она быстро разрезала рукав пиджака и рубашки. Кену стало дурно при виде крови и рваной раны.

— Могло быть и хуже, — заметила она.

Быстро остановив кровотечение, она перевязала Джонни руку.

— Вот и все, — сказала она, убирая испачканное кровью белье. — Теперь он будет чувствовать себя лучше.

Кен поставил лампу на стол. По крикам, свисткам и завыванию сирен он догадался, что полиция оцепляет квартал.

Кену необходимо было предупредить Адамса. Когда девушка все убрала, он ее спросил:

— У вас есть телефон? Мне необходимо кое-кому позвонить.

— Вы соображаете, где находитесь? — раздраженно ответила она. — В конце улочки есть телефонная будка, но я не советую вам выходить.

— Мне нужно его увезти. Если его здесь найдут, у вас могут быть неприятности.

Девушка расхохоталась.

— Не будьте ребенком, красавчик! — ответила она. — Неприятностей у меня полно!

— Но послушайте! Он стрелял в полицейского и, возможно, убил его!

— Ну и что? Мой брат убил двух копов. Это правило: око за око, зуб за зуб. Сидите спокойно. Там опасно. Хотите, я сварю вам кофе?

Кен сел, озабоченный сложившейся ситуацией. Пока она варила кофе, он прислушивался к шуму на улице.

— Они непременно явятся сюда, — сказал он, ерзая на стуле. — Они начнут шарить по домам.

— Довольно! — нетерпеливо воскликнула девушка. — Они еще не здесь!

Прячась в тени, Свитинг наблюдал за ночным сторожем, который небрежно перелистывал журнал. Если он его заметит, то не позволит подняться, а если попросить сторожа позвонить Гилде, она не примет его в такой час.

С поразительным терпением, прижимая к себе Лео, он ждал в тени колонны более двадцати минут.

Наконец сторож посмотрел на часы, бросил журнал и ушел в помещение рядом с холлом.

Свитинг быстро толкнул дверь, бесшумно промчался через покрытый ковром холл, затем, перескакивая через ступеньки, поднялся по лестнице и исчез за поворотом в тот самый момент, когда сторож вернулся в холл.

Свитинг подождал, прислушался, потом стал подниматься наверх.

Было без десяти двенадцать, когда он достиг шестого этажа и позвонил в дверь номер 45. Через несколько секунд Гилда открыла ему дверь. На ней было что-то бледно-голубое, отделанное мехом. Она попыталась захлопнуть дверь, но, умудренный опытом, Свитинг успел просунуть в дверь ногу.

— Не беспокойтесь, мисс Дорман! — с вежливой улыбкой проговорил он. — Я пришел по поводу Мориса Варда и вашего брата.

Свитинг с удовлетворением заметил, как она побледнела. Он знал, что испуганная женщина согласится на все.

— Меня зовут Рафаэл Свитинг. Я друг Джонни, — представился он.

— Я не могу вас сейчас принять, уходите!

Свитинг улыбнулся.

— Мне не хотелось беспокоить вас, мисс Дорман, но, уверяю вас, я принес очень важные сведения.

— Какие сведения?

— Относительно вашего брата.

После секундного раздумья она отступила и дала ему пройти.

Свитинг последовал за ней в роскошно обставленную гостиную. Он снял шляпу и сел в кресло. Лео поместился у него на коленях.

— У меня есть сведения о вашем брате, которые я хочу продать.

— Вы собираетесь шантажировать меня? — спросила Гилда, доставая сигарету.

— Это нельзя назвать шантажом. Мои сведения стоят пятьсот долларов.

— Уж не думаете ли вы, что я держу дома такие деньги? — презрительно спросила она.

— А почему бы и нет? Живете вы неплохо, и для вас это небольшая сумма. Но если у вас нет таких денег, вы можете дать мне в залог какую-нибудь драгоценность. Завтра я верну ее вам, а вы дадите мне деньги.

— Посмотрим, что у вас за сведения, — ответила Гилда.

Свитинг довольно улыбнулся.

— Не думаете ли вы, что я вам все выложу, не получив ничего вперед? Женщины слова не держат, я вас знаю.

— Ну ладно! Тем не менее я хочу знать, в чем дело. Подождите минутку.

В ее спокойствии было нечто, заставившее Свитинга забеспокоиться.

Она вышла в соседнюю комнату. Когда Лео соскочил с коленей и устроился на диване, Свитинг понял, что проиграл партию. Он быстро обернулся и посмотрел. На пороге спальни стояла Гилда с направленным на него пистолетом. Он страшно боялся огнестрельного оружия и сжался в своем кресле.

Гилда подошла и встала перед ним.

— Что это за сведения? Если не скажете мне, я прострелю вам ногу, потом скажу ночному сторожу, что вы ворвались ко мне. Что вам известно о моем брате?

— Осторожнее! — пролепетал он дрожащим голосом. — Пистолет может выстрелить. Положите его!

— Вы будете говорить?

— Хорошо. Сегодня вечером ко мне приходил лейтенант Адамс, — начал он, прижимаясь к спинке кресла, подальше от пистолета, находившегося в двадцати сантиметрах от его глаз. — Он был уверен, что Джонни убил Фей Карсон. Я ему сказал, что он ошибается и что это сделал Морис Вард.

Гилда выпрямилась.

— Почему вы это сказали?

— Потому что накануне убийства Вард приходил к Фей и я слышал его угрозы.

— И вы рассказали об этом Адамсу?

— Да. Я не хотел, чтобы у Джонни были неприятности. Я симпатизирую ему, а если бы не я, Адамс считал бы его виновным.

— И вы оцениваете это в пятьсот долларов?

Свитинг облизал губы и рискнул.

— Я предоставляю решать это вам. Джонни ваш брат, и я спас ему жизнь.

Гилда с отвращением посмотрела на него и, к большому его облегчению, отодвинулась.

— Я думал, что вам интересно будет узнать, что Вард вернулся. Но может быть, вы это уже знали?

Она смотрела на него своими большими зелеными глазами.

— Я этого не знала, и меня это не интересует.

Гилда открыла ящик стола, достала из него пачку банкнот и отделила две пятерки.

— Возьмите. Ваши сведения большего не стоят. А теперь убирайтесь!

Свитинг с трудом поднялся и дрожащей рукой взял деньги.

— Не могли бы вы дать мне побольше? — простонал он. — Я в ужасном положении.

— Уходите! — повторила Гилда.

Рафаэл направился в прихожую, Лео шел рядом с ним. Вдруг раздался звонок в дверь. Свитинг испуганно остановился и уставился на Гилду.

— Идите за мной, — сухо бросила она и снова направила на него пистолет. — И поторапливайтесь!

Боясь, как бы пистолет внезапно не выстрелил, Свитинг взял Лео на руки и вышел за Гилдой в коридор.

Она указала ему на дверь в конце коридора.

— Там служебная лестница. Идите и больше не возвращайтесь.

Свитинг направился туда, еле волоча ноги. Когда он открыл дверь, звонок у входной двери зазвенел снова. Свитинг оглянулся. Ему очень хотелось знать, кто этот поздний посетитель.

Под нетерпеливым взглядом Гилды он переступил порог и закрыл дверь. Там он стал ждать, приложив ухо к двери. Гилда заперла дверь, но у него всегда была с собой универсальная отмычка. Он сунул ее в замок, немного приоткрыл дверь, оставил Лео на лестничной площадке и тихонько вернулся в коридор. Там он прижал ухо к двери в гостиную Гилды.

Не успев войти, О’Бриен заметил, что Гилда взволнована и огорчена. Он спросил:

— Что с тобой, дорогая? Ты чем-то огорчена?

— Конечно, — раздраженно ответила она. — Джонни исчез. Ты знаешь, где он?

— Я и пришел сюда, чтобы сообщить тебе это. Вернувшись домой, я нашел его у себя. Он хотел сделать мне предложение.

— Какое предложение?

— Ты ведь его знаешь, его интересуют только деньги. Он просил меня оплатить его поездку в Европу.

— Сеан, ты не должен этого делать! Я не хочу, чтобы он тянул из тебя деньги.

— Это уже сделано. По крайней мере, мы избавились от него на некоторое время.

— Как? Он уже уехал?

— Я проводил его в аэропорт. С трудом достал ему место в самолете.

— Как он мог уехать, не попрощавшись со мной? — спросила Гилда недоверчиво.

— У него не было времени заезжать сюда. Он написал тебе письмо.

О’Бриен вынул из бумажника конверт и протянул ей.

— Он хотел позвонить тебе из аэропорта, но все телефонные кабины были заняты. Сама знаешь, как это бывает. Вот он и черкнул тебе пару слов.

— Мне бы хотелось пожелать ему доброго пути, Сеан.

— Не думай больше о нем, дорогая. Он не вернется сюда раньше определенного срока. Мы поженимся. Я займусь этим вплотную и думаю, что все будет готово к концу недели.

Лицо Гилды прояснилось.

— Когда ты захочешь, Сеан.

Он встал.

— Хорошо. Ложись спать и ни о чем не беспокойся. Я позвоню тебе завтра утром.

Свитинг слушал этот разговор с живейшим интересом. Итак, Джонни удрал, а Гилда собирается выйти замуж. Кто этот тип, которого Гилда называла Сеан? Сеан О’Бриен? Ему очень хотелось приоткрыть дверь и бросить на него взгляд, но он боялся рисковать.

Свитинг слышал разговор на площадке лестницы, потом входная дверь закрылась. Гилда ушла в спальню и закрыла дверь.

Свитинг вздохнул. Нужно уходить. По крайней мере, теперь он располагал десятью долларами, которые заплатит за жилье, но после этого у него ничего не останется! Свитинг вдруг почувствовал сильный голод. Весь день он ничего не ел, и Лео будет доволен, если ему кое-что перепадет.

Что здесь плохого, если он заглянет в холодильник? Холодный цыпленок или ветчина вполне бы устроили его.

Он прошел по коридору до двери кухни, открыл ее, нашел выключатель и зажег свет. Перед ним стоял огромный холодильник, и голодный огонек зажегся в его глазах. Он прислушался и, ничего не услышав, осторожно подошел к холодильнику. Открыв дверцу, он не смог сдержать вопля ужаса, отскочил назад и остановился дрожа.

Перед ним был мертвый Морис Вард.

Глава 9

Моторная лодка стремительно неслась к берегу, оставляя позади себя длинный белый след. Такс сидел сзади, а Солли был за рулем.

Впервые за много лет Таксу стало страшно. Приказ хозяина не был выполнен, а он знал, что О’Бриен не выносит таких вещей.

Такс облизал пересохшие губы. У него еще был шанс исправить свою ошибку: надо найти Джонни и убить его, чтобы О’Бриен не узнал о его бегстве.

Посмотрев на берег, Такс невольно пригнулся.

— Что там происходит?! — крикнул он, перекрывая шум мотора.

Солли повернулся к нему.

— Наверно, копы. На набережной стоит полицейский фургон.

— Причаливай у дебаркадера Сэма. Не стоит попадаться им на глаза.

Солли изменил курс, и через несколько минут они причалили к пристани. Мужчины взобрались по лестнице и пошли по набережной.

— Здесь опасно находиться, — заметил Такс. — Надо убираться отсюда. Может, Сэм скажет нам, что тут происходит.

Он углубился в переулок. Солли шел за ним. Такс хорошо знал эту местность, но был удивлен, замечая повсюду пикеты копов. Только темнота и отличное знание местности позволили им остаться незамеченными.

Затем они перелезли через забор, прошли дворами и оказались перед служебным входом в Вашингтон-отель.

Катлер был в конторе. Он курил и все время смотрел в окошко, выходящее на набережную. Увидев входящего Такса, он вздрогнул.

— Что здесь происходит? — спросил тот.

— Джонни Дорман спустил копа.

— Что?.. Он убил его?

— Ты когда-нибудь видел, чтобы Джонни сделал что-нибудь путное? — усмехнулся Катлер. — Ничего особенного не произошло, коп просто умер от страха.

— Откуда ты знаешь, что это был Джонни?

— Я видел его сверху. Сюда приходил Адамс, искал Мориса Варда, и мы с ним стояли наверху пожарной лестницы, когда я заметил на берегу Джонни с каким-то типом. Когда коп обратился к его спутнику, Джонни вынул пистолет.

— Они его поймали? — быстро спросил Такс.

— Еще нет, но скоро это сделают. Адамс вынул пистолет и ранил Джонни. Я нечаянно толкнул его и помешал ему попасть второй раз.

— Мне необходимо найти Джонни.

— Ну что ж. Не ты один его ищешь. В районе полно копов. Я никогда не думал, что их так много.

— Куда пошел Джонни? — проворчал Такс.

— Он укрылся у Розы Литл.

— У Розы Литл? Кто это?

— Девочка из нашего квартала, которая работает в игральном зале, а в свободное время занимается проституцией.

— Откуда ты знаешь, что он там?

— Я видел, как она открыла им дверь. Если бы Адамс так не торопился, он бы тоже увидел это.

— А как туда попасть?

— Об этом не может быть и речи. Квартал окружен со всех сторон.

— Я сейчас вернусь, — сказал Такс, вышел и свистнул Солли.

Тот быстро и бесшумно подошел. Такс тихо сказал ему:

— Я знаю, где они. Теперь надо его накрыть.

Они зашли к Катлеру.

— Мы пойдем посмотрим, что можно сделать. Иди покажи нам, где это.

Катлер пожал плечами.

— Как хотите, но это безнадежная затея. Копы уже все оцепили.

Трое мужчин вошли в кабину лифта, и он медленно, со страшным скрежетом пополз на верхний этаж.

— Почему ты не заменишь эту развалину? Он же ненадежен! — сказал Такс, когда они поднялись.

— Это правильно, — ответил Катлер, — но лучше подохнуть, чем два раза за ночь подниматься по лестнице.

Он зажег в коридоре свет и открыл дверь на пожарную лестницу.

— Держись в стороне. Даже копу иногда удается метко выстрелить.

Такс пополз на четвереньках. Оказавшись на площадке, он лег на живот. Катлер расположился рядом.

— Он в том доме, — сказал он, указывая на темное здание, справа по улице.

— Хорошо, — тихо сказал Такс. — Возвращайся в контору. Мы с Солли попробуем что-нибудь сделать.

Всматриваясь в темную улицу, они заметили фигуру полицейского, который медленно прохаживался возле интересующей их двери.

— Хочешь, я пойду и прикончу его? — предложил Солли.

— Нет, — ответил Такс, — мы сделаем по-другому. Наша единственная возможность — пробраться туда по крышам. Пойдем к Дэну и влезем на его крышу. На это уйдет время, но будет надежнее.

Солли не стал спорить. Он был человеком действия и охотно выполнял инструкции. Они быстро спустились по лестнице.

Джонни открыл глаза, заморгал и поднял голову. Кен сидел в другом конце комнаты. Он увидел это и встал.

— Я наделал много шума, — сказал Джонни с гримасой боли. — Рука очень болит. Сколько времени мы здесь находимся?

— Минут двадцать.

— А где девушка? — спросил он и со стоном снова уронил голову на подушку. — Я чувствую себя опустошенным. А что происходит снаружи?

— Судя по всему, они окружают дом.

— В таком состоянии я далеко не уйду. Вы считаете, что мы здесь в безопасности?

— Отнюдь нет. Они прочешут все дома, так как знают, что мы где-то поблизости.

— Да.

Джонни закрыл глаза.

— Вы могли бы удрать.

— Теперь уж не убежишь.

— Погасите свет и посмотрите в окно.

Кен привернул фитиль, задул пламя и стал отодвигать плотную штору.

— Осторожнее! — простонал Джонни.

Кен осторожно приподнял край шторы и, выглянул в ночь. Сперва он ничего не увидел, потом заметил два силуэта, стоящие в тени, почти под окном. Он быстро опустил штору и отступил.

— Там снаружи стоят двое.

Открылась дверь.

— Что случилось с лампой? — спросила из, темноты Роза.

— Сейчас зажгу ее — ответил Кен. — Я смотрел в окно. Около дома полиция.

Джонни посмотрел на девушку.

— Как дела? — спросила она, подходя к нему.

— Плохо, — ответил Джонни, силясь улыбнуться. — Спасибо за помощь.

— Чего вы ждете? — спросила девушка, обращаясь к Кену. — Если вы хотите удрать от них, вам нужно уходить по крышам. А я займусь этим парнем.

Кен раздумывал. Если ему удастся удрать, позвонить Адамсу и сказать ему об убежище Джонни, он разрешит проблему, которая не переставала волновать его с момента бегства с яхты. Кен обратился к Джонни:

— Что вы об этом думаете?

— Бегите! — ответил тот.

— А вы?

— Вы мне и так помогли. Приблизьтесь.

Кен нагнулся к нему.

— Все улицы и отели будут под наблюдением. Вам нужно спрятаться. Идите прямо к моей сестре, Мэдокс Курт, 45. Вы побудете у нее до тех пор, пока все уляжется. Передайте ей, что О’Бриен обманул меня, заставив написать письмо, что я уехал в Париж. Расскажите ей о бочке. Надо, чтобы она знала, за какого типа собирается выходить замуж. Вы сделаете это для меня? — Заметив, что Кен не решается, он добавил: — От этого вы ничего не потеряете. Она даст вам деньги и поможет выбраться отсюда.

— Хорошо, — без энтузиазма согласился Кен. — Я пойду к ней, если смогу.

— Может быть, она найдет возможность вызволить меня отсюда. Она полна идей. Остерегайтесь, чтобы вас не заметил ночной сторож.

Джонни жестом указал на свой пиджак, висевший на стуле.

— Дайте мне мой бумажник.

Кен вынул из пиджака бумажник и протянул его Джонни. Тот достал из него старый конверт с адресом сестры.

— У вас есть карандаш?

Кен дал ему шариковую ручку, и Джонни что-то написал на обороте конверта.

— Отдайте его ей. Она будет знать, что я вас к ней послал.

Кен взял конверт и сунул в карман.

— Желаю удачи! — сказал Джонни. — Я оставлю себе пистолет. Мне он, возможно, скорее понадобится, чем вам.

Роза проводила Кена по коридору до слухового окна.

— Постарайтесь добраться до кинотеатра «Парамаунт». Там вы найдете пожарную лестницу, по которой спуститесь к стоянке машин. Так всегда убегал мой брат, когда копы наседали на него. Очутившись там, вы перелезете через ограду и попадете в проход, который выходит на Десекс-стрит. А дальше уже нетрудно будет добраться.

— Спасибо, — поблагодарил тронутый Кен. — Я вам очень обязан. Если мне удастся спастись, я вас не забуду.

— Вы спасайтесь, мой красавчик! Быстрее уходите! Я позабочусь о вашем друге.

Кен протянул ей руку. Она засмеялась, глядя на него.

— Вы большой ребенок, красавчик, — сказала она, подходя к нему. Роза обняла его и поцеловала в губы. — Идите быстрее, не тратьте время!

Он открыл окно и, подтянувшись на руках, выглянул наружу. Ничего не было видно, и он вылез на крышу.

Сильно пригнувшись, он бесшумно прошел через открытое пространство и притаился в тени трубы. Оттуда Кен стал изучать расположенные вблизи крыши. Некоторые были пологие, другие более крутые.

Выбрав направление, Кен осторожно покинул свое убежище и стал перелезать через стену, чтобы попасть на соседнюю крышу. Очутившись на ней, он услышал справа от себя шум. Посмотрев в том направлении, он увидел на балконе мужчину и женщину. Мужчина громко крикнул, указывая на него пальцем:

— Эй! Там на крыше какой-то тип!

Кен соскользнул по скату и с глухим стуком прыгнул на другую крышу. Он зашатался, восстанавливая равновесие, а внизу уже засуетились полицейские. Кен побежал, но вдруг остановился перед кирпичной стеной метра в три с половиной высотой.

Шум его шагов был слышен внизу, и кто-то стучал в дверь как раз под ним. Пробегая вдоль стены, Кен наконец увидел железную лестницу.

— Эй, там! — крикнул мужчина.

Кен не остановился, он поспешно взобрался по лестнице, сдирая кожу с ладоней и коленей. Когда он достиг верха, раздался выстрел. Осколки черепицы пролетели совсем близко. Кен снова нырнул в темноту и перебрался на соседнюю крышу.

— Там только один! — кричал мужчина. — Он двигается направо!

Кен вовремя растянулся на крыше. Пуля пролетела-сантиметрах в двадцати над его головой. Не покидая затененной зоны, он в отчаянии побежал, надеясь укрыться за трубами. Полицейский снова выстрелил, но в другом направлении, и Кен даже не услышал свиста пули. Под прикрытием труб он остановился и перевел дух.

Кинотеатр был еще далеко. Теперь Кен уже не надеялся добраться до него. Плохо или хорошо, но он должен был спуститься вниз и попытать счастья на улицах.

Позади слышался шум. Он посмотрел между трубами и увидел на фоне неба четыре силуэта, которые продвигались по направлению к нему. Их разделяли четыре крыши, но двигались они быстро. Кен стал поспешно спускаться и вскоре увидел слуховое окно. Приблизившись к нему, он поднял раму, но внутри ничего не мог разглядеть. Шаги преследователей приближались. Кен сел на край окна, спустил ноги и осторожно соскользнул внутрь, закрыв за собой окно на шпингалет.

Когда он немного отдышался, то услышал перестрелку. Послышался крик, потом снова выстрелы. Ему показалось, будто полицейские стреляли друг в друга. Парализованный страхом, он прижался к стене. До него донесся возглас:

— Там их двое около трубы! Я вижу!

Снова загремело оружие крупного калибра. Ошеломленный Кен чиркнул спичкой и быстро осмотрелся. Он находился на пыльном чердаке, полном всякого хлама.

Кен быстро прошел к двери, вышел из дома и проскользнул в маленькую темную улочку.

Такс и Солли старались добраться по крышам до слухового окна Розы. Им пришлось пережить несколько неприятных минут, прежде чем они попали на крышу, но теперь они чувствовали себя в безопасности.

Неожиданно Солли схватил Такса за руку.

— Посмотри туда, — сказал он, указывая на тень, которая шевелилась невдалеке от них.

— Там кто-то есть, — прошептал Такс.

Он достал из кармана пистолет сорок пятого калибра, и они остановились.

Человек на соседней крыше стал красться вдоль стены.

— Думаешь, это Джонни? — спросил Солли.

— Джонни ранен. Это, вероятно, другой, — ответил Такс. — Он может убираться. Мне нужен Джонни.

Они видели, как человек перелез на другую крышу. В темноте послышался мужской голос, и Такс выругался.

— Сейчас появятся копы. Торопись! Нам нужно настигнуть Джонни.

Низко пригнувшись, Такс быстро прошел открытое место и спустился на соседнюю крышу. Солли следовал за ним. Вскоре послышался выстрел. Через четыре крыши от них виднелось слуховое окно Розы.

— Копы, — прошептал Солли и проскользнул за группу труб. Такс шел за ним. Потом они увидели четырех полицейских, которые вылезали из ближайшего слухового окна. Полицейские разделились и стали осторожно продвигаться вперед.

— Они идут прямо на нас, — проворчал Такс.

Солли достал из кармана пистолет тридцать восьмого калибра.

— Да-да… Нужно прикончить их раньше, чем они доберутся до нас. Я возьму того, а ты левого.

Оба выстрелили. Полицейские упали. Два других залегли на крыше и стали обстреливать их. Коп на балконе кричал:

— Там их двое около большой трубы! Я их вижу!

Резко повернувшись, Такс поднял пистолет и выстрелил. Коп на балконе пошатнулся, упал на перила и свалился вниз головой на улицу. Снова раздался выстрел. Такс почувствовал жгучую боль в плече. Он с проклятьями выронил оружие и схватился за запястье. От выстрела Солли еще один полицейский пошатнулся и свалился на бок.

— Спусти другого, — сказал Такс, беря пистолет левой рукой.

Солли выстрелил одновременно с полицейским. Тот прыгнул, пробежал несколько шагов и осел.

Такс почувствовал, как Солли перевернулся. Пуля копа попала в него. Солли издал хрип и осел.

Такс не поинтересовался, серьезное ли у него ранение, ему нужно было найти Джонни. Он терял кровь, и с каждой минутой силы убавлялись. Раненая рука беспомощно висела, но тем не менее он стал продвигаться дальше. Несмотря на все предосторожности, он потерял равновесие и тяжело упал на соседнюю крышу. Несколько секунд он оставался без сознания, потом, едва придя в себя, поднялся и, шатаясь, направился к слуховому окну.

Вдруг из-за трубы выскочил не замеченный им полицейский, он бросился к нему, крича:

— Руки вверх!

Такс пошатнулся и выстрелил, держа пистолет у бедра.

Полицейский зашатался, упал на одно колено и тоже выстрелил, попав Таксу в бедро. Тот во второй раз выпустил из руки оружие, а оперативник залег на крыше. Такс решил отступить. Он сделал неверный шаг, наступил на окно, с треском провалился в него и оказался в каком-то коридоре.

Джонни и Роза слушали перестрелку.

— Ему не удалось уйти. Это моя ошибка, — с ужасом говорила Роза. — Его убьют.

— Заткнись! — крикнул Джонни. — Дай мне послушать.

Над ними раздались новые выстрелы.

— Я не знал, что у него есть пушка, — сказал Джонни. — Можно подумать, что стреляют двое.

— Это верно.

Два пистолета. Джонни сразу подумал о Таксе и Солли. Могли ли они бог знает каким образом узнать о его убежище и по дороге встретиться с копами?

Он с трудом слез с кровати и поднялся на ноги.

— Мне нужно уходить, — дрожащим голосом проговорил Джонни.

— Вы не сможете сейчас уйти, — возразила Роза. — Послушайте-ка…

Под окном кто-то пробежал — значит, полиция была по-прежнему тут. Неожиданно послышался шум разбитого стекла и падение тяжелого тела как раз за дверью.

Джонни вздрогнул, зашатался и растянулся на полу.

— Что там такое, — прошептала Роза, прижимая руку ко рту.

— Туда кто-то проник, — с ужасом прошептал Джонни. — Погаси лампу.

Роза поспешила к столу, привернула фитиль и погасила лампу. Она стояла в темноте, дрожа от страха, и слышала, как кто-то ползет по коридору.

— Запри дверь на ключ! — бросил Джонни.

Роза кинулась к двери, нашаривая ключ, но почувствовала, что дверь открывается. Резкий крик сорвался с ее губ.

Она всем телом навалилась на дверь, но что-то мешало, ей закрыть ее. Она протянула руку, шаря в темноте, и холодные пальцы сомкнулись, словно клещи, на ее запястье. Роза дико закричала, стараясь освободиться, но кольцо ледяных пальцев не ослабевало.

Джонни замер на четвереньках. Лицо его покрылось холодным потом.

Отброшенная в комнату, Роза размахнулась, и кулак ее угодил кому-то в лицо. Мужчина выругался и резким рывком поднял девушку. Роза упала на четвереньки. Такс выпустил ее руку и прижал ногой к себе.

Он действовал только одной рукой, но этого было достаточно. Не обращая внимания на сыпавшиеся на его лицо удары, он схватил ее за горло и изо всех сил нажал на сонную артерию.

Роза царапала его ногтями, но он не ослаблял хватки, чувствуя судороги и последние спазмы своей жертвы.

Джонни, пригвожденный ужасом к месту, слушал приглушенные звуки и хрипы, которые раздавались в темноте.

Тело девушки замерло возле Такса. Кровь, вытекавшая из ее горла, обагрила руку убийцы. Он с силой оттолкнул ее, взял пистолет и насторожился, задыхаясь и стараясь разглядеть Джонни в темноте.

Тот слышал тяжелое дыхание Такса. Он находился в метре от него, но не стрелял, парализованный страхом. Он знал, что пропадет, если промахнется.

Такс чувствовал, будто живот его жгли раскаленным железом, и знал, что его хватит не надолго.

— Ты тут, Джонни? — прошипел он, держа наготове пистолет.

Джонни затаил дыхание. Холодный пот заливал ему глаза, а сердце билось с такой силой, что с каждым ударом он боялся потерять сознание.

Раздавшиеся в коридоре тяжелые шаги оповещали о прибытии копов. Джонни знал методы полиции. Знал, что они откроют дверь резким ударом ноги и станут поливать пулями комнату, пока всех не перебьют.

И тогда Джонни потерял контроль над собой.

— Осторожнее! — закричал он. — Не стреляйте!

Такс выстрелил, пуля попала Джонни в лоб и вышибла у него мозги.

Такс повернулся к двери, но у него не хватило сил поднять оружие, и шквальный огонь автоматов раздробил ему грудь.

Глава 10

Пробираясь через дворы и темные улочки, Кен наконец оказался вдалеке от облавы.

Из телефонной кабины какого-то кафе он позвонил Адамсу, но тот опять отсутствовал. Вероятно, участвовал в облаве. Тогда Кен решил отправиться на Мэдокс Курт, но сначала позвонил Адамсу домой. На звонок он ответа не получил и снова позвонил в полицию.

Дежурный сержант был в плохом настроении.

— Не знаю, когда он вернется. Можете оставить для него сообщение.

Кен немного подумал.

— Передайте ему, что тот человек, которого он оставил у себя, теперь находится на Мэдокс Курт, 45. Он поймет, что я хочу сказать.

— Хорошо, — равнодушно ответил сержант и положил трубку.

Кен вышел из кафе и за десять минут добрался до Мэдокс Курт. Ночного сторожа в холле не было. Кен устремился вверх по лестнице.

Дойдя до квартиры Гилды, он взглянул на часы. Было без двадцати час ночи. Ему хотелось бы знать, легла ли спать сестра Джонни, а если легла, не позовет ли она сторожа, чтобы выдворить его.

Он нажал кнопку звонка и стал ждать. Вскоре послышались шаги за дверью. Женщина строго спросила:

— Кто там?

— Я принес известия от вашего брата, — ответил Кен.

Он вынул из кармана конверт, который дал ему Джонни, и сунул его под дверь.

Наступило молчание, потом дверь широко распахнулась. Перед Кеном стояла высокая блондинка, которую он накануне видел в «Голубой розе». На ней была красная блузка и черные брюки. На бледном лице сияли большие зеленые глаза.

— Что это означает? Что случилось с Джонни? — спросила она.

— У него неприятности. Он просил меня пойти к вам.

Кен не мог понять, узнала ли она его. Гилда невозмутимо отошла в сторону.

— Входите!

Он последовал за ней в гостиную.

— Садитесь! — резко сказала она. — Что это за история?

— Вашего брата разыскивает полиция. Он стрелял в полицейского.

— В полицейского? — повторила Гилда с вытянутым лицом. — Он его убил?

— Не знаю, но ваш брат ранен в руку.

— Расскажите мне, что произошло, — нетерпеливо потребовала она.

Пока Кен рассказывал, она с удивлением смотрела на него, сжимая в руке грязный конверт, который он ей дал, потом спросила:

— Как вы получили этот конверт?

— Его дал мне ваш брат. Он сказал, что, увидев конверт, вы поверите, что я пришел от него.

— Он написал, чтобы я помогла вам, но не пишет, что ранен.

— Ему трудно было писать, у него болела рука.

Она посмотрела на Кена с недоверием и ненавистью.

— Вы, должно быть, удивитесь, узнав, что мой брат в настоящий момент находится в самолете, летящем в Париж.

— Это ложь. О’Бриен решил убить его. Он заставил вашего брата написать письмо, чтобы убедить вас, что он уехал в Париж.

— Чем дальше, тем сложнее, вы не находите? — заметила она, подходя к буфету. — И вы хотите заставить меня поверить, что Сеан О’Бриен задумал убить Джонни?

— Я понимаю, это кажется невероятным, — сказал Кен, огорченный недоверием Гилды. — Но если я вам расскажу…

— Это бесполезно, — сказала она, выдвигая ящик буфета.

Гилда сунула туда руку, затем повернулась и направила на Кена пистолет.

— Не двигайтесь! Вы лжете! Я знаю, кто вы! Вы убийца Фей Карсон! Вас разыскивает полиция!

Когда О’Бриен вошел в свою гостиную, раздался телефонный звонок.

— Возьмите трубку, — приказал он Сэлливану, а сам направился к бару и налил себе виски.

Сэлливан снял трубку, послушал, нахмурился и повернулся к О’Бриену, который пил виски.

— Это капитан Монтли. Вы поговорите с ним, патрон?

О’Бриен допил виски, закурил сигарету и подошел к телефону.

— Что случилось? — спросил он.

— История, которая может наделать шуму. Джонни Дормана пристрелили.

О’Бриен выпрямился и переменился в лице.

— Что вы мне рассказываете?

— Один из моих работников, занятых поисками Холанда, видел его с Джонни Дорманом.

— Нет, это невозможно. Он не мог быть вместе с Джонни.

О’Бриен замолчал, не желая больше говорить.

— Это действительно был Джонни, — уверял Монтли. — Полицейский хотел задержать Холанда, а Дорман выстрелил в него. Они вместе скрылись и спрятались в одном доме на набережной. Адамс приказал окружить дом, но Холанд удрал по крышам. Адамс бросил за ним в погоню своих людей, а те наткнулись на Такса и Солли.

О’Бриен чуть не выронил трубку.

— Что?!

— Не спрашивайте меня, что они там делали, — ответил Монтли. — Эти дураки открыли огонь и убили у меня пять человек. Такс проник в дом, где прятался Дорман, и пристрелил его до нашего прихода.

— А что случилось с Таксом? — с дрожью в голосе спросил О’Бриен.

— Мои люди изрешетили его.

Значит, Такс проморгал Джонни. Тому удалось удрать с «Виллой Понт». Что скажет Гилда, когда завтра прочтет газеты?

— Холанд сбежал, — продолжал Монтли. — Мы продолжаем его искать.

— Поймайте Холанда! Слышите! — заорал О’Бриен. — Это приказ!

Он резко положил трубку и вышел в холл, где его ожидал Сэлливан.

— Я ухожу, — сказал О’Бриен. — Подождите меня здесь.

Он вывел из гаража «кадиллак» и поехал к Гилде. За десять минут езды он все обдумал. Он объяснит Гилде, что самолет из-за поломки вынужден был вернуться и что Джонни снова в городе. Какой это будет для нее удар!

Он вошел в лифт, поднялся и позвонил. Через несколько секунд Гилда спросила через дверь:

— Кто там?

— Открой, малышка!

Она открыла дверь. Он был удивлен, увидев, что она повернулась к нему спиной, чтобы не выпускать из виду гостиную. В руке у нее был пистолет.

— Что здесь происходит?

Мужчина, сидящий в кресле в гостиной, со страхом смотрел на него.

— Грабитель? — спросил О’Бриен. — Дай мне оружие.

Он взял из ее руки пистолет.

— Это тот тип, который убил Фей Карсон, — объяснила Гилда. — Он сам пришел сюда.

О’Бриен напрягся.

— Вы Холанд? — резко спросил он.

— Да, — ответил Кен, — но я не убивал ее.

— Вот как? — сказал О’Бриен. — А что вы здесь делаете?

— У него, наверно, помутились мозги. Он пришел сюда, надеясь, что я помогу ему спрятаться. Он уверяет, что Джонни стрелял в полицейского и что он ранен. Говорил, будто ты хотел убить Джонни, а он спас ему жизнь!

— Какая ерунда, — сказал О’Бриен. — Вызови полицию, — указал он на телефон. — Они будут страшно рады увидеть вас.

— Подождите, — попросил Кен Гилду. — Попробуйте поверить мне. Я слышал, как этот человек…

— Заткните пасть! — рявкнул О’Бриен, угрожая Кену пистолетом. — Если вы ее откроете, я вас пристрелю.

Он обратился к Гилде.

— Вызови Монтли, он займется им.

Она подошла к телефону, но в этот момент раздался звонок в дверь. Гилда вопросительно посмотрела на О’Бриена.

— Ты кого-нибудь ждешь? — спросил он, но в это время снова позвонили.

— Нет.

— Возьми пистолет и посторожи этого типа. Я посмотрю, кто пришел.

Он отдал ей оружие и пошел открывать дверь.

Лейтенант Адамс стоял на пороге, засунув руки в карманы. О’Бриен очень удивился, но на лице его ничего не отразилось.

— Что вы здесь вынюхиваете? — проворчал он.

— Холанд здесь, не правда ли? — тихо спросил Адамс.

— Откуда вы знаете?

— Мне передали это.

— Входите и забирайте его, — промолвил О’Бриен, пропуская его в квартиру.

Адамс прошел в гостиную, заметил оружие в руках Гилды, заговорщицки подмигнули Кену и сел в кресло.

— Вот человек, который убил Фей Карсон, — заявил О’Бриен. — Арестуйте его.

Адамс покачал головой.

— Это не убийца, — возразил он.

— Но я же говорю вам, что это он! — запальчиво воскликнул О’Бриен. — У начальника полиции имеются все доказательства. Не спорьте со мной, это бесполезно. Арестуйте его и увезите.

— Начальник получил сведения от сержанта Донована, который, как каждому известно, ничего в этом не понимает, — сказал Адамс, глядя на Гилду, которая положила пистолет на буфет.

— Если Холанд сумеет оправдаться, меня это не касается. Я вам сказал: арестуйте этого человека.

— Но он невиновен. Мне тоже поручено провести следствие, и я его вел независимо от других. Я получил определенный результат. Этот человек — не убийца.

— Вы мне еще скажете, что ее убил Дорман? — со злобой спросил О’Бриен.

— Нет, не он.

О’Бриен сделал нетерпеливый жест.

— Кто же тогда?

— Это целая история. Факты…

— Я не могу его слушать, — заявила Гилда. — Пусть он уйдет, Сеан, и уведет этого человека. Я устала и хочу лечь спать.

— Но это должно интересовать вас, мисс Дорман, — сказал Адамс, не давая О’Бриену вставить слово. — Фей Карсон была убита, потому что вы — жена Мориса Варда. Разве это вас не интересует?

— Что вы говорите? Жена Мориса Варда? — повторил О’Бриен, покраснев.

Гилда повернулась к нему.

— Он лжет, Сеан, не верь ему! Пусть он уйдет!

— Вы не можете этого отрицать, мисс Дорман, — продолжал Адамс. — Я получил подтверждение из Лос-Анджелеса десять минут назад. Вы прожили с ним четыре месяца, потом бросили его. Ваш брак зарегистрирован.

Гилда с трудом взяла себя в руки, пожала плечами и отвернулась.

— Хорошо, — хрипло проговорила она. — Пусть брак зарегистрирован, но это не ваше дело.

— Напротив, — возразил Адамс, положив ногу на ногу. — Ваше замужество явилось поводом для убийства Фей Карсон.

Гилда посмотрела на О’Бриена, который стоял неподвижно сверкая глазами.

— Не верь ему, Сеан, он выдумывает!

— Думайте о ваших словах, — проворчал О’Бриен.

— Завтра утром я смогу представить вам доказательства, — заявил Адамс, не смущаясь.

О’Бриен подошел к Гилде, взял ее за руку и впился взглядом в ее лицо.

— Ты замужем за Вардом, дорогая?

— Да. Я огорчена, Сеан, я должна была сказать тебе об этом. Я потребую развода. Выйдя за него, я совершила безумный поступок и дорого за это заплатила. Через несколько дней я уже поняла, что это за тип. Мне очень стыдно говорить об этом.

О’Бриен слегка улыбнулся.

— Не думай больше об этом, все мы совершаем ошибки. — Он погладил ее по руке. — Все к лучшему, малышка. — Потом он обратился к Адамсу. — Вы сунули нос в дела, которые вас не касаются. Увезите этого типа и обвините его в убийстве Фей Карсон, да постарайтесь основательно заполнить его досье. А если я узнаю, что вы не слушаетесь меня, я вышвырну вас из полиции.

Встретив бешеный взгляд О’Бриена, Адамс потер кончик носа.

— Об этом не может быть и речи, — возразил он. — Холанд не убийца.

— Кто же тогда убийца?

— Она, — ответил Адамс, указывая на Гилду.

— Боже мой! — воскликнул О’Бриен. — Вы заплатите мне за это! Я вас…

Но он умолк, увидев лицо Гилды. Она стала бледной как снег и смотрела на что-то позади О’Бриена, прижав руки к горлу. О’Бриен проследил за ее взглядом. На пороге комнаты, устремив глаза на Гилду, сидела рыжая болонка.

Не раздумывая, пес прошел через комнату и остановился у двери в кухню. Он стал царапать дверь и визжать.

Гилда закричала пронзительным голосом:

— Уходите! Уходите!

— Что с тобой, Гилда?! — воскликнул О’Бриен, ошеломленный столь сильной реакцией.

Адамс встал с кресла, двумя прыжками пересек комнату и открыл дверь в кухню. Пес стремглав побежал туда. Адамс видел, как он устремился к Свитингу, лежащему на полу в луже крови. Между лопатками у него торчал нож. Животное остановилось возле трупа, обнюхало его лицо и стало отступать, жалобно повизгивая, потом забилось под кухонный стол.

Адамс выразительно указал взглядом Кену на дверь, ведущую в вестибюль. Тот встал и прислонился к ней. Он видел, как Гилда встала и сразу же упала на стул, побледнев.

— Пойдите и посмотрите! — сказал Адамс О’Бриену.

Тот вошел в кухню, пинком перевернул тело Свитинга и, разглядывая его, спросил:

— Кто это?

Адамс заметил, что он испуган.

— Рафаэл Свитинг. Шантажист, — пояснил Адамс, не переставая наблюдать за поведением собаки, которая вылезла из-под стола и со странной настойчивостью стала обнюхивать холодильник.

Наконец Лео встал на задние лапы и с визгом начал царапать дверцу холодильника.

— Ведь не может же он быть там, — пробормотал Адамс, словно говоря сам с собой.

— Что вы там бормочете? — агрессивно спросил О’Бриен.

Адамс взялся за ручку холодильника и открыл дверцу.

О’Бриен приглушил восклицание ужаса, вырвавшегося у него при виде скрюченного тела, засунутого в холодильник.

— Черт возьми! Кто это такой?

— Ее муж, Морис Вард. А я-то думал, куда он подевался?

О’Бриен снова обрел хладнокровие и вернулся в гостиную.

— Это не я их убила, Сеан. Я нашла их там, клянусь тебе!

Он погладил ее по плечу.

— Не огорчайся, дорогая, я с тобой. — Потом, посмотрев на Адамса, стоящего в дверях кухни, он добавил: — Урегулируем это сразу же.

— Я обвиняю мисс Дорман в тройном убийстве. Она убила Фей Карсон, Мориса Варда и Свитинга, — сказал Адамс. — Мы детально разберемся в этом в полиции.

— Мы разберемся в этом здесь, и немедленно, — коротко заявил О’Бриен. — Мисс Дорман настаивает на своей невиновности, а у вас нет против нее доказательств.

— У меня достаточно доказательств, чтобы обвинить ее в убийстве Фей Карсон.

— Какие у вас доказательства?

— Это повод к убийству, которого нельзя было обнаружить в этом деле. Сперва я думал, что виновным был Джонни. У него расстроенная психика, и он угрожал жертве. Но я понял, что он не мог быть убийцей, так как находился неподалеку от «Голубой розы», когда оттуда выходили Фей Карсон и Холанд. Не зная ее адреса, он не мог опередить их. Я узнал также, что Морис Вард угрожал Фей Карсон. Я был в его номере в отеле и обнаружил там полнейший хаос. Мебель была перевернута и все обшарено. Я понял, что искали какой-то документ, может быть, свидетельство о браке. Затребовав из Лос-Анджелеса все сведения о Варде, я узнал, что он женился на мисс Дорман тринадцать месяцев назад. — Адамс, ходил по комнате, засунув руки в карманы. О’Бриен смотрел на него жестким взглядом. — Мне сообщили, что мисс Дорман собирается выйти за вас замуж. Для нее это прекрасная партия! Я спросил себя, не захотела ли Фей Карсон, оповещенная Вардом о его женитьбе, попытаться отомстить мисс Дорман, с которой у нее были старые счеты. Я проверил, что делала мисс Дорман в прошлую ночь. Ее видели уходящей из «Голубой розы» за полчаса до ухода оттуда Фей Карсон и Холанда. Проживая раньше с Фей, она знала ее привычку оставлять ключ под ковриком у двери. Таким образом, она вошла в квартиру, ибо замок не был сломан. Здешний сторож сообщил мне, что она вернулась домой около двух ночи. Требуется ровно двадцать минут, чтобы оттуда добраться сюда. Сами сделайте заключение. Кроме того, сторож сообщил, что после девяти вечера к мисс Дорман поднялся Вард, и он не видел того выходящим. Вероятно, она убила его и убрала труп в холодильник, ожидая возможность избавиться от него. Возможно, Вард сказал ей, что Фей в курсе дела.

Мисс Дорман ходила к нему, желая найти свидетельство о браке. Она нашла его и уничтожила. Потом она направилась в «Голубую розу», где увидела Фей в компании с Холандом. Она подумала, что Фей приведет его домой и в таком случае он послужит для нее козлом отпущения. Мисс Дорман пробралась в квартиру Фей, убила ее, потом сделала короткое замыкание, в темноте выбежала из квартиры и вернулась домой.

О’Бриен встал, достал сигарету и подошел к буфету за зажигалкой.

— Все это досужие выдумки, — сказал он, — и хороший адвокат быстро развеет ваши измышления. К тому же Джонни признался мне, что он убийца.

— Конечно, — сказал Адамс, качая головой, — ведь не на нем же вы собирались жениться. Но вы, несомненно, взяли бы себе в жены мисс Дорман, если бы даже считали ее виновной. Джонни к тому же был заинтересован, чтобы свадьба состоялась, так как ему нужны были деньги.

— Ваши обвинения не выдерживают критики, — заявил О’Бриен с напряженным лицом. — Вам придется бросить это дело.

— Ничего я не брошу, а через неделю предоставлю неопровержимые доказательства.

О’Бриен положил зажигалку, взял пистолет и направил его на Адамса.

— Не двигайтесь с места, или я буду стрелять, — пригрозил он свистящим голосом. Потом обратился к Кену, стоящему у двери: — Идите и сядьте рядом с ним.

Адамс, казалось, не испугался.

— Все это ни к чему не приведет, О’Бриен. Как она сумеет выкрутиться с двумя трупами на кухне?

— Вы так думаете, потому что не знаете моей организации. Может быть, вы и хитрый, но вам надо было бы еще многому научиться.

Гилда вскочила с места.

— Вызови Вайти. Спидней, 5-67-78, — сказал О’Бриен, не спуская глаз с Адамса. — Скажи ему, чтобы он взял с собой четверых. Есть дело.

Она направилась к телефону.

— На вашем месте я бы этого не делал, — тихо проговорил Адамс. — Это ни к чему не приведет.

— В самом деле? Хотите, я вам скажу, что произойдет? — воскликнул со злобой О’Бриен. — Мы убьем вас, Холанда и ночного сторожа. Парни увезут обоих мертвецов из кухни, и они исчезнут. Вас же найдут внизу застреленным из пистолета Холанда, а он будет лежать на лестнице, убитый из вашего пистолета. Что касается сторожа, то его убьют случайно.

— Может быть, — согласился Адамс.

— Безусловно. А что касается убийства Фей Карсон, то его повесят на Холанда, — сказал О’Бриен, обнажив зубы в злой усмешке.

Гилда так дрожала, что с трудом держала телефонную трубку.

— Я не могу, Сеан! — простонала она.

— Оставь все и иди в свою комнату! — нетерпеливо проговорил Сеан. — Я сам займусь этим. И не беспокойся, дорогая, тебе ничего не грозит.

Гилда, шатаясь, вошла в спальню и закрылась там.

О’Бриен обратился к Адамсу:

— Руки вверх, хитрец!

Он не заметил вышедшего из кухни Лео. Пес подошел к нему, встал за задние лапы и положил передние на колени О’Бриена. Тот вздрогнул, опустил взор и пнул ногой животное. Адамс быстро сунул руку под пиджак, выхватил пистолет и выстрелил. О’Бриен тоже выстрелил, но на долю секунды позже. Кровавое пятно появилось на месте глаза О’Бриена. Он выронил оружие и пошатнулся. Адамс выстрелил снова, и О’Бриен упал головой вперед.

— Мерзавец, — со вздохом сказал Адамс. — Ну и натерпелся же я страху! А вы?

Кен не ответил. Он упал в кресло и обхватил голову руками.

— Представление окончено, — объявил Адамс Гилде, входя к ней в спальню. — Теперь вам придется одной выкручиваться. Пошли, красавица. Мы отправимся в полицию, и там вы все расскажете.

Гилда отшатнулась.

— Этот песик разрушил всю его замечательную затею. О’Бриен предусмотрел все, кроме появления животного. Если бы я не пристрелил О’Бриена, то был бы сейчас на его месте. Идемте, девочка, не заставляйте себя ждать.

— Не подходите ко мне! — закричала она с ужасом.

— Судьи посмотрят на ваши ноги и отнесутся к вам снисходительно, — продолжал насмешливо Адамс. — Вы отделаетесь двадцатью пятью годами. Там вы будете в полной безопасности, так что вам еще повезет.

Гилда повернулась и бросилась к окну. С разбегу она вышибла стекло и вылетела наружу. Адамс слышал крик, затем глухой удар тела о тротуар, шестью этажами ниже.

Он пожал плечами, вернулся в гостиную и, не обращая внимания на Кена, сидящего в прежней позе, позвонил в комиссариат полиции.

Пришлите санитарную и патрульную машины по адресу Мэдокс Курт, 45, — сказал он. — И срочно. Вы поняли?

Затем он подошел к Кену и встряхнул его.

— А вы убирайтесь! Разве вам не хочется вернуться к себе домой?

Кен ошеломленно смотрел на него.

— Идите, живо! — скомандовал Адамс. — Вы не виновны. Держите рот на замке, и вы больше не услышите об этой истории. Бегите, живо!

Взволнованный, не в силах вымолвить ни слова, Кен, шатаясь, направился к двери.

Послушайте, — спросил Адамс, указывая на пса, забившегося под буфет. — Вы не хотите усыновить его?

Кен с ужасом посмотрел на собачку.

— Нет, — дрожащим голосом ответил он. — Я мечтаю никогда в жизни не видеть этой болонки.

С трудом держась на ногах, он стал спускаться по лестнице.

На следующее утро, около восьми часов, Кен остановил машину на углу своей улицы. Через несколько минут Паркер вышел из дома и направился в его сторону.

Походка Паркера потеряла обычную твердость. Бледный, осунувшийся и расстроенный, он шел тяжелым шагом, еле волоча ноги.

Кен вышел из машины.

Подвезти вас к банку? — спросил он с напускной развязностью.

Паркер вздрогнул и уставился на него.

Ну и наглец! — гневно сказал он. — Вам нельзя появляться в банке, полиция ищет вас. Я не могу целый день сидеть рядом с вами,  зная, что каждую минуту могут ворваться копы и арестовать вас.

— Ну, не надо так расстраиваться, — сказал Кен. — Я сам ходил в полицию. Этой ночью они нашли убийцу, и я вне подозрений.

Паркер стоял с открытым ртом.

— Нашли убийцу? Значит, это не вы?

— Ну конечно же нет! Вам просто нездоровится.

— Ну, ладно. Несмотря на это, я не могу больше иметь с вами дело. Вы разбили мою семейную жизнь.

Кен рискнул задать ему вопрос, который мучил его всю ночь.

— Вы не говорили вашей жене, что я ходил к Фей?

— Своей жене? Вы думайте, что говорите! Не стану же я рассказывать ей, что рекомендовал вам эту девицу!

Кен глубоко и облегченно вздохнул. Он улыбнулся и хлопнул Паркера по плечу.

— Ну так не говорите об этом и Энн, пожалуйста.

— Почему вы думаете, что я поставлю вас в такое дурацкое положение? Учтите, что это был хороший урок. Нет, я ничего не скажу.

— А как сегодня Мэзи?

— Она очень переживает, но отвратительно спокойна и очень вежлива. Мне понадобятся месяцы, чтобы все восстановить…

— Купите ей подарок, меховое манто к зиме.

— Так-так! Распоряжаетесь моими деньгами?

— Тогда не нужно было признаваться. Так вы поедете или нет?

Усаживаясь в машину, Паркер бросал на Кена любопытные взгляды. Казалось, Кен обрел за прошлую ночь необычную для него энергию. Его характер закалился, он казался более уверенным в себе, более самостоятельным.

— Что же произошло? Расскажите мне, — попросил Паркер.

— Я знаю не больше вашего. Вчера я ходил в полицию и признался лейтенанту в том, что провел часть ночи с Фей. По правде говоря, я думал, что он меня задержит, однако он ответил, что убийца найден, а мне остается лишь вернуться к себе домой. Я не заставил дважды себя просить.

Когда они въезжали на стоянку машин у банка, Паркер спросил:

— Вы расскажете Энн, что с вами произошло?

Кен покачал головой.

— Вы вели себя как мальчишка, и я не буду брать с вас пример.

Через пять дней Кен встречал на вокзале поезд, на котором должна была вернуться Энн.

Он чувствовал удовлетворение от проделанной работы. Последние четыре вечера он посвятил работе в доме и в саду. Все маленькие поручения, которые давала ему за последние месяцы Энн, были выполнены. Никогда еще сад не выглядел так хорошо. Кухня была покрашена, окна вымыты, сломанная петля на калитке исправлена, даже автомашина блестела.

В газетах было много написано о событиях той ночи. Авторитетные городские деятели были опозорены, некоторые руководящие работники полиции смещены, в том числе и капитан Монтли. Барт, казалось, должен быть выбран на руководящий пост во время ближайших выборов, пресса также писала о том, что лейтенанту Адамсу прочат капитанские погоны.

Когда поезд медленно подходил к перрону, Кен увидел светловолосую голову Энн, высунувшуюся из окна. Она махала ему рукой. Через несколько секунд она была в объятиях Кена.

— О Кен!

— Дорогая, как мне не хватало тебя!

— Все было хорошо? — спросила Энн, заметив, что он похудел, а линия губ стала более жесткой, что ей очень понравилось.

— Все нормально, — ответил Кен.

— А между тем ты изменился! Ты не скучал, по крайней мере? Ты выходил… выходил по вечерам?

— На это у меня не было времени. Я работал дома и в саду.

— Странно. Ты действительно не наделал глупостей?

— Нет!

По дороге Энн рассказала ему о своем путешествии, и Кен чувствовал себя самым счастливым на всем свете рядом с женой. Они подъехали к дому.

— Посмотри на сад, — сказал он. — Разве я плохо поработал? Ты заметила, что калитка исправлена?

— Дорогой, я думаю, что мне надо снова уехать, — ответила Энн, любуясь у изгороди очищенным от сорняков садом, ухоженными клумбами и посыпанными песком дорожками.

— Это восхитительно! Ты даже помыл окна!

— К вашим услугам, миссис, — сказал Кен, доставая из машины чемоданы.

Неожиданно Энн издала восторженный возглас:

— О Кен, дорогой! Какой сюрприз! Он очарователен!

Кен проследил за ее взглядом. На пороге дома, блестя глазами, устремленными на Кена, сидела рыжая болонка.

Вит Мастерсон

Смерть в плавательном бассейне

Глава 1

Это выглядело как шутка, однако вывеска была настоящая. Большая, как плакат, и свеженаписанная, она сообщала с гордостью:

«Оукмар — поселок модерн для современной жизни».

Повсюду простиралась дикая природа.

Однако Морт Хаген не рассмеялся — его не так-то легко было рассмешить. В это теплое октябрьское утро Оукмар представлял собой хаос из столовых гор и ущелий, покрытых серыми зарослями шалфея, населенных дикими кроликами и ящерицами, однако Хаген знал, что хвастливая вывеска через полгода может оказаться правдой. Он уже наблюдал такие чудеса, происходившие от притока поселенцев.

Прежде всего, это был проект Вэйна Висарта, а фамилия Висарт кое-что значила для здешних мест. Хаген до сих пор лично не встречался с Висартом, но сегодня с четырех часов дня тот стал его клиентом.

Морт Хаген был частным детективом. Он и не был похож на кого-либо другого. Это являлось большим преимуществом. Он был немного выше среднего роста, имел обыкновенные каштановые волосы и карие глаза. Лицо его, не злое и не приветливое, обычно было лишено выражения, Хаген разумно усилил свою неприметность: он носил не бросающийся в глаза коричневый костюм и ездил на не бросающейся в глаза коричневой автомашине. Тем не менее и водитель, и машина обладали большей скоростью и работоспособностью, чем можно было предполагать по их внешнему виду.

Хаген медленно ехал вдоль только что распланированной улицы. Перед машиной кружились облачка пыли. С пустыни дул горячий, сухой ветер, который здесь называли Санта-Анна, хотя никто не знал, откуда взялось это название. Хаген охотно снял бы пиджак, но он приехал сюда по делу.

Он проехал мимо конторы — единственного заметного здания. Это был маленький, но роскошный псевдозамок из серого камня с четырьмя башнями, украшенными флагами. Сооружение покоилось на бетонных опорах и могло быть перевезено в другую местность для нового проекта Вэйна Висарта, как только выполнит здесь свое назначение. Контора была открыта, однако из-за жары бездействовала.

Хаген ехал по несуществующей улице мимо указателей, объясняющих будущее местоположение магазина, школы или филиала банка. Добравшись до конца улицы, где замок уже скрылся из виду, Хаген остановил машину. С большого камня на обочине поднялся ожидавший его высокий худой мужчина лет пятидесяти с седыми висками и впалыми щеками.

Хаген изобразил деловую улыбку и вышел из машины.

— Мистер Висарт?

— Да. Я полагаю, вы Хаген.

Он взял у Хагена визитную карточку, внимательно посмотрел на нее, затем бросил на землю.

— Хорошо. Вы кого-нибудь видели по пути сюда?

— Вероятно, одного или двух кроликов.

Висарт не засмеялся. Вид у него был неприветливый и властный, словно ему принадлежал весь мир, из-за чего Хаген решил, что этот клочок земли действительно его.

— Тогда слушайте. У меня нет времени повторять. Вы детектив, специалист по разводам, не так ли?

— Мои данные напечатаны на визитной карточке.

— Я хочу, чтобы вы последили за моей женой. Я подозреваю, что она мне изменяет.

Висарт говорил нетерпеливо, словно ему наскучила эта тема и он стремился поскорее перейти к более важным делам.

— Есть какие-либо вопросы?

— Да, — ответил Хаген, которого разозлил властный вид Висарта. — Вы можете сообщить мне факты, из которых я буду исходить?

— Факты я намерен получить от вас. Если бы я много знал, то не стал бы обращаться к вам. Сколько вы за это просите?

— Моя такса 50 долларов в день плюс издержки. За это я провожу расследование, даю письменное сообщение о том, что я обнаружил, и мои свидетельские показания перед судом, если это потребуется. Все остальное сюда не входит.

— Это кажется разумным, — заметил Висарт.

Судя по костюму, подумал Хаген, 50 долларов в день или даже в час не имеют для него особого значения. На Висарте был дорогой габардиновый костюм, шляпа и, несмотря на жару, черное пальто.

— Когда вы сможете начать работу?

— Я уже приступаю к ней. Вернее, начну, как только будет подписано соглашение.

Хаген вынул из внутреннего кармана пиджака формуляр и заполнил его вечным пером.

— Прошу подписать здесь, внизу, где стоит «клиент».

— Что это такое? — недоверчиво спросил Висарт, не читая документа.

— Обычный договор, по которому я обязуюсь проводить расследование. Это служит для моей защиты… на всякий случай.

Висарт проницательно посмотрел на него.

— Надеюсь, вам ясны точные границы вашей деятельности. Я не желаю никакой гласности. Поэтому я и обратился к вам, чтобы избежать шума. Прошу не забывать этого!

Хаген кивнул и передал ручку Висарту.

— Плоды моей деятельности зависят от безукоризненной репутации, — продолжал Висарт. — Если моя жена делает глупости, я первым должен об этом знать и, конечно, предпринимать необходимые меры.

После небольшой паузы он добавил:

— Впрочем, я надеюсь, что мои подозрения ошибочны.

— Конечно, — вежливо согласился Хаген и убрал в бумажник подписанное соглашение. — Обычно выплачивают аванс, — заметил он затем, держа в руке бумажник. — Вы согласны уплатить 50 долларов? Я могу принять и чек.

— Нет, никаких чеков, — возразил Висарт и протянул ему новенькую пятидесятидолларовую банкноту. — Я не хочу, чтобы в моей конторе узнали, что я сегодня был в городе. Официально я в Лос-Анджелесе. Поэтому я и решил здесь с вами встретиться.

Он правильно понял вопрошающий взгляд Хагена.

— Я приехал сюда на такси. Вы можете подвезти меня к вокзалу. Я уеду дневным поездом.

— Само собой разумеется. Вы долго пробудете в Лос-Анджелесе? Может быть, потребуется встретиться с вами.

— Нет, об этом не может быть и речи. Я завтра вернусь и позвоню вам. Сколько сейчас времени? Я не хочу опоздать на поезд.

Хаген взглянул на свои наручные часы.

— Тогда сейчас надо ехать. Вы можете по дороге информировать меня о важнейших моментах.

Висарт обошел машину и сел на место рядом с водительским. Хагену бросились в глаза ботинки клиента. Это были сильно поношенные армейские ботинки, находившиеся в полном контрасте с его дорогим костюмом. Садясь за руль. Хаген заметил по поводу этого:

— Я вижу, у вас походные ботинки. Вы опасались, что я не явлюсь сюда и вы здесь застрянете?

— Когда доживете до моих лет, то узнаете, что надо носить, — со злостью ответил Висарт. — Существует масса вещей, более важных, чем стиль.

Хаген подумал, что это может относиться и к ношению пальто в такой жаркий день, но промолчал. У него не было никакого желания потерять это поручение, в котором он так нуждался, а причуды богатого клиента были его личным делом. Он завел мотор и поехал к главному шоссе.

По пути к городу Висарт, казалось, немного расслабился, словно оставил позади неприятное дело. Однако он тотчас замкнулся, когда Хаген спросил, не захватил ли он с собой фото своей жены.

— Нет, у меня его нет. А зачем оно вам? Разве это необходимо?

— Это очень помогло бы мне. Ну, тогда, по крайней мере, дайте мне ее описание, чтобы я не ошибся.

— Хорошо, — неохотно начал Висарт. — Жена моя значительно моложе меня. Она брюнетка, довольно высокая. По общему мнению, довольно красивая.

В его тоне не чувствовалось симпатии, он так же мог описать какого-либо незнакомца.

— Обычно она выходит из дому в норковом манто.

«Должно быть, это очень теплолюбивая семья», — подумал Хаген и спросил:

— Миссис Висарт сейчас дома?

— Во всяком случае, должна быть дома. Адрес вы найдете в телефонном справочнике. Кэмден драйв.

Номера дома он не назвал.

— С ней живет моя мать и моя секретарша. Обе они блондинки, поэтому вы не спутаете их с моей женой.

— Кто еще бывает в доме?

— Повариха, потом два раза в неделю приходит девушка-мексиканка убираться в доме.

Висарт смотрел на Хагена отсутствующим взглядом.

— Надеюсь, у вас нет намерения выспрашивать моих домашних. Это мне не понравится.

— Как вам будет угодно.

— Давайте внесем ясность. Я не прошу вас собирать сведения для судебного процесса. Никакого развода не будет, невзирая на то, что вы обнаружите. Меня не интересует, чем занимается моя жена, если только не общается со знакомыми мужчинами. Все, что мне нужно, — это полное и подробное сообщение о том, что она себе позволяет.

Хаген кивнул, радуясь этой выгодной перспективе. Он уже давно занимался частными расследованиями и не удивлялся любым заданиям. Висарт пока не проявлял ревности, но Хаген не исключал ее. Лишь очень немногие мужчины, в основном имеющие молодых жен, сообщали истинные причины. Но, по правде говоря, для Хагена самым важным было получать свои 50 долларов в день, не прилагая слишком больших усилий, а в данном случае он на это надеялся.

Хаген сделал несколько замечаний относительно необычной жары в это время года, на что Висарт давал лишь краткие ответы. Больше они ни о чем не говорили, пока Хаген не остановил машину перед большим вокзалом, находившимся недалеко от порта.

— Я позвоню вам, когда возвращусь из Лос-Анджелеса, — пообещал Висарт, выходя из машины. — Надеюсь, что к тому времени вы будете иметь для меня информацию.

— Я начну работать уже сегодня после полудня, — успокоил его Хаген, глядя на высокую фигуру Висарта, направлявшегося к вокзалу.

Большие армейские ботинки выглядели совершенно нелепо. Хаген почувствовал себя сытым по горло сумасбродством и капризами клиента.

Его следующие действия объяснялись простым любопытством. Он поставил машину поблизости, а сам пошел на вокзал и незаметно прошелся по залу ожидания. Висарта там не оказалось. Перед вокзалом на перроне стоял готовый к отправлению дневной поезд. Хаген постоял немного, наблюдая за посадкой. Висарта среди пассажиров не было видно.

Наконец он вошел в поезд и медленно прошел по всем вагонам, включая вагон-ресторан. Он сошел с поезда, когда кондуктор уже давал свисток. Лицо Хагена, как всегда, было лишено выражения, только взгляд стал задумчивым.

Вэйн Висарт не поехал поездом в Лос-Анджелес. Почему? И куда он вместо этого направился? Хаген дождался отправления поезда, потом медленно пошел к своей машине. Он был удивлен, но решил удивляться не более, чем того заслуживали полученные 50 долларов.

Глава 2

Кэмден драйв была тихая извилистая улица в старом аристократическом городском квартале. Дом Висарта, самый новый на этой улице, как и ожидал Хаген, оказался экстравагантным. Это был сверхсовременный, с большим количеством зеркального стекла и полированного красного дерева невысокий дом, который все же создавал иллюзию высоты террасообразной конструкцией. Позади дома был сад, обнесенный высокой оградой из стеклянного кирпича, но Хаген видел вышку для прыжков в воду над плавательным бассейном и проволочную сетку, наверно ограждавшую теннисный корт. Такой домашний очаг не обещал уюта, но от него прямо-таки исходил запах денег, и это очень понравилось Хагену.

Он занял свой пост наблюдения вскоре после полудня. По дороге от вокзала он один раз остановился, чтобы поесть и найти в телефонном справочнике адрес. В закусочной Хаген запасся сандвичами и наполнил свой термос кофе — знал по опыту, что ожидание может быть длительным.

Хаген привык к этому, он был терпелив, и такая работа ему даже нравилась. А если бы и не нравилась, то все же хорошо оплачивалась. В конце концов, любая профессия имеет свои теневые стороны. Порой, когда у него было самокритичное настроение, он отдавал себе отчет в том, что занятие это грязное, но не мог найти себе другое, которое было бы больше по душе. Или, честно говоря, с каким он смог бы справиться.

В армии его использовали на секретной службе, где он дослужился до чина капитана. До этого он не занимался какой-либо достойной упоминания работой, поэтому с усердием посвятил себя секретной службе. Ему доставляло удовольствие сопоставлять кусочки информации. Значение всей картины не интересовало его, подробности были важнее целого! При систематическом обучении из него мог выйти хороший химик или инженер-исследователь. Но когда кончилась война, он занялся частным сыском. Вскоре он понял, что все поручаемые ему дела в большинстве случаев были связаны с разводами. И он, будучи по натуре человеком основательным, решил специализироваться в этой области.

Заставив себя в один горестный момент принять такое решение, он больше ни о чем не сожалел. Это произошло в то самое время, когда его собственный брак был разрушен по причине, хорошо ему знакомой, — неверности. Специализация в неудавшихся браках явилась для него своего рода возмездием всему миру в целом. В то же время в каждом случае, с которым он работал, Хаген искал разгадку смысла брака, но до сих пор ответа не нашел.

Хаген сомневался, что и новое его поручение может дать ответ на этот вопрос. Благосостояние, надежность служебного положения, уверенность в будущем — все, казалось, присутствовало в той вилле, на которую смотрел Хаген. Известно, что любовь запереть нельзя, но Хаген был убежден, что любовь — это сильно переоцененный предмет потребления; любовь, во всяком случае, не препятствовала крушению его собственного брака.

Хаген сидел в машине и ждал. Постепенно он начал сомневаться, что сможет чего-либо достигнуть в ближайшие часы. Дом Висартов лежал, сонный, в жаре Санта-Анны, и ничто не указывало на какую-либо жизнь за оградой. Около трех часов вдруг утих горячий ветер и с океана повеяло прохладой. И в это время терпение Хагена было вознаграждено, так как словно по сигналу появилась миссис Висарт.

Со своего места на другой стороне улицы Хаген не мог видеть ее лица. Она сидела за рулем красной машины спиной к нему. Хаген заметил, что она брюнетка и что норковое манто, подобно накидке, лежало на ее плечах. Она подходила под описание, данное ему Висартом. Хаген завел мотор и последовал за красной машиной.

Преследование не составляло для него трудности: он уже привык не терять из вида объект в потоке уличного движения, а красная машина была хорошим ориентиром. Хаген держался немного позади, не желая быть замеченным. Его задачей было не встревожить преследуемую личность.

Часом позже миссис Висарт, казалось, еще не подозревала о преследовании, но, с другой стороны, и Хагену почти нечего было сообщать в рапорте. Миссис Висарт поехала из дома прямо в деловой квартал, поставила на стоянке машину и дальше пошла пешком. Но и теперь было нетрудно следить за ее бросающейся в глаза фигурой в норковом манто. И хотя Хаген не упускал ее из виду, она не сделала ничего греховного, кроме покупок. Ее путь лежал от аптеки к большому магазину, а затем к ателье мод. По пути она часто останавливалась у витрин. Один раз она зашла в телефонную будку и недолго с кем-то поговорила. В ее поведении не было ничего подозрительного. Миссис Висарт, казалось, совсем нечего было скрывать.

Тем не менее Морта Хагена охватило какое-то неопределенное неприятное чувство. По меньшей мере дважды за это время у него создавалось впечатление, что за ним самим следят, что он не преследующий, а преследуемый. Он усмехнулся про себя, однако то и дело оглядывался назад. Как и ожидал, он ничего не заметил и приписал свою нервозность ветру Санта-Анны.

В учреждениях зажглись первые лампочки, когда миссис Висарт вернулась на стоянку к своей машине. Последний магазин, какой она посетила, был спортивный. В его витрине лежал лук и стрелы и нарисованная светящимися красками мишень. Она долго раздумывала, прежде чем войти, а вышла из магазина не держа в руках ничего, как мог разглядеть Хаген с другой стороны улицы.

Пока она усаживалась в машину, Хаген быстро подогнал свою поближе.

Поток уличного движения поглотил и красную машину, и неприметный коричневый «форд» Хагена. На этот раз Хаген следовал прямо за красной машиной, опасаясь потерять ее из виду в наступающих сумерках. Странное неприятное чувство усилилось, и вдруг у него возникла настойчивая потребность увидеть лицо миссис Висарт. Почти три часа он преследовал эту брюнетку в норковом манто, не бросив взгляда на ее лицо. Хагену почему-то казалось оно знакомым. Когда она остановилась у светофора, он устремил взор в ее зеркало заднего вида, но без всякого успеха. Несмотря на сумерки, миссис Висарт не сняла темных очков.

Приближаясь к Кэмден драйв, Хаген стал понемногу отставать. Когда они подъехали к вилле, он следовал за ней на расстоянии одного дома.

Хаген остановил свой «форд» и остаток пути прошел пешком. Он услышал, как закрылись двери гаража. Стоя в тени пальмы, Хаген сделал последнюю запись:

«Миссис В. вернулась домой в 17.45».

Убирая в карман записную книжку, он услышал цоканье каблуков по асфальту и увидел ее высокую фигуру, поднимавшуюся на веранду.

Хаген по привычке отступил в тень и затаил дыхание. Миссис Висарт вступила на освещенное место веранды и повернулась лицом к нему, словно актриса к невидимой публике.

Она сняла темные очки, и наконец стало ясно видно ее лицо. Это красивое лицо Хаген хорошо знал, знал лучше каких-либо других женских лиц. За три года она не изменилась, сменилась только фамилия женщины. Теперь она стала миссис Вэйн Висарт, а прежде была миссис Морт Хаген.

Глава 3

Последний год войны Хаген прослужил на коралловом атолле в юго-западной части Тихого океана, на тихом, уединенном посту, который местные жители называли Хад-рок. Ближайшая женщина находилась от него на расстоянии восьмисот тридцати двух морских миль. Когда закончилось невольное заточение Хагена, он стремился к женщине, как изнывающий от жажды стремится к воде. Однако ему сразу не пришло в голову, что если изнывающий от жажды с жадностью набросится на воду, то у него заболит живот. Это он понял позднее.

Он познакомился с Хильдой в первую неделю после возвращения домой, а на второй неделе уже женился на ней. Они состояли в браке официально два года и один месяц. В действительности же он развалился раньше, и Хаген не думал когда-нибудь встретиться с бывшей женой.

Но вот произошел странный случай — ему пришлось следить за ней по поручению клиента.

Открытие это потрясло Хагена, однако он не забыл своих обязанностей. Он снова сел в машину, поставил ее напротив дома Висартов, откуда был хороший обзор, и стал раздумывать над своим открытием. Он заставил себя съесть безвкусный сандвич и запить его теплым кофе, хотя и не был голоден.

Первым его побуждением было бросить это дело и поехать домой. Дважды он трогался с места и оба раза ставил машину напротив дома Висартов. Ситуация ошеломила его, но в то же время пробудила любопытство. Какая дикая случайность привела Висарта именно к нему? Или это не было случайностью? Казалось, нет никакой причины нанимать для слежки бывшего мужа своей жены, однако он из десятков агентств выбрал именно его. Нет, очевидно, Висарт сделал это не умышленно. Вероятно, Хильда ничего не сказала о своем первом замужестве. Это была не первая ее ложь.

Через некоторое время Хаген пришел к заключению, что просто случай сыграл с ними обоими такую бессмысленную шутку. И прежде всего с Хильдой, которая, по его мнению, была виновна в том, в чем Висарт ее подозревал. Что же делать? Хаген подумал о своих предчувствиях во время слежки, когда что-то вызывало его беспокойство, и только удивился, почему он сразу не понял, что это было. Но Хильда, наверно, его не заметила. Люди, в общем, видят то, что ожидают увидеть.

Во всяком случае, он никак не ожидал увидеть Хильду в такой роскошной обстановке. Возможно, он просто хотел видеть желаемое вместо действительности. Тем не менее Хильда здесь. Было хорошо видно в огромных освещенных окнах, как она ходила из комнаты в комнату, очевидная хозяйка дома. В доме находились другие — немолодая дама с аристократической внешностью, которую Хаген счел матерью Висарта, и еще молодая женщина, вероятно, секретарша. Он не мог разглядеть ее как следует и не стал обращать на нее внимания.

Невольно Хаген подумал, что Хильда хорошо вписывается в свою новую обстановку. Держалась она невозмутимо, чего он раньше никогда не замечал, походка была уверенной. Богатство сильно меняет человека. Он злорадно усмехнулся, подумав, как бы она стала держаться, если бы знала, что он наблюдает за ней, да по какой еще причине. По натуре он не был мстителен, но в данном случае лицезреть это было бы приятно.

Хаген продолжал находиться на своем посту, еще не решив, что ему делать, а вечерняя жизнь в доме на его глазах шла своим чередом. Был сервирован коктейль, затем последовал обед, потом включили телевизор. Старшая миссис Висарт села смотреть телепрограмму. Секретарша куда-то скрылась, но нигде не зажегся свет, который указал бы, куда она ушла.

Хильда беспокойно ходила по комнате, и Хаген подумал, что она не очень изменилась: ей всегда быстро становилось скучно. Затем ему пришло в голову другое объяснение.

— Держу пари, что она назначила свидание, — пробормотал Хаген.

Словно желая подтвердить его догадку, она вдруг остановилась, посмотрела на свои наручные часы, бросила взгляд на старую даму и вышла из комнаты. Минутой позже в темном окне зажегся свет. Теперь Хаген не мог ее видеть, но предполагал, что она вошла в спальню и будет переодеваться, а потом уйдет из дома. Он отставил в сторону свой термос и твердо решил, что поскольку приехал сюда, то будет продолжать наблюдение, но уже для удовлетворения собственного любопытства. Когда погас свет в спальне Хильды, Хаген завел мотор и медленно переехал по темной улице на свою прежнюю стоянку.

Однако эта предосторожность оказалась излишней. Судя по профилю, женщина, сидевшая за рулем красной машины, была секретаршей Висарта. Когда она проехала мимо Хагена, он заметил, что в машине больше никого не было.

Разочарованный неудачей своих предположений, Хаген вышел из машины и вернулся на свой прежний пост. Хильды не было в гостиной. Старая дама продолжала смотреть телевизор. Хаген взглянул на часы: было восемь вечера.

— Она не могла лечь в постель, — пробормотал он. — Во всяком случае, не в свою собственную.

Пока он стоял и раздумывал, в саду, позади дома, вспыхнул яркий свет от низко подвешенного фонаря. Стеклянная ограда засветилась, словно фосфоресцируя. Хаген, недолго думая, перешел улицу и стал искать в ограде калитку. Он нашел ее, но она была заперта на задвижку. Калитка была очень высокая, и он не мог достать рукой до задвижки. За оградой слышалась негромкая музыка.

Вытянув вверх руки, Хаген уцепился за ограду и, упираясь коленями в выпуклости стеклянных кирпичей, подтянулся вверх, чтобы можно было что-то видеть. Сад светился нежно-зеленым светом — маленькие тропические джунгли, протянувшиеся до вышки для прыжков в воду над плавательным бассейном. На открытой стороне бассейна, ближайшей к дому, стояла беседка из красного дерева с садовой мебелью. Возле нее протянулась травяная площадка для стрельбы из лука.

Хильда лежала в шезлонге из красного дерева. Предположения Хагена оказались отчасти правильными: она переоделась, но не для прогулки в город. На ней был купальник, а поверх него, совсем некстати, ее норковое манто. Хильда, видимо, была одна, но на столике возле нее стоял графин с двумя бокалами.

Взглянув на бокалы, Хаген быстро принял решение. Он перевесился через ограду и мягко приземлился на цветочную клумбу. Теперь он понял, что Хильда назначила свидание в саду возле собственного дома. «Довольно хитро, — подумал он. — Она отослала секретаршу и уложила старую даму в постель. Очень умно и удобно. Она кое-чему научилась, пока жила со мной.»

Было трудно бесшумно пробраться сквозь кустарники к бассейну, но Хаген приложил все усилия. Он надеялся, что музыка из громкоговорителя на крыше беседки перекроет шум, производимый им. Когда он наконец встал в тени вышки для прыжков в воду, в ожидании дальнейшего, то был уверен, что остался незамеченным. Хильда уставилась отсутствующим взором на звезды, видимо, мечтая о чем-то. Хаген тихо присел за кустом и устроился поудобнее. Так он мог просидеть несколько часов.

Однако ожидание длилось всего несколько секунд. Хильда повернула голову прямо к его укрытию и дружелюбно сказала:

— Почему ты не идешь ко мне, Мортон? Здесь намного удобнее!

С секунду Хаген сидел тихо, чувствуя себя как мальчишка, которого застали за кражей куска кекса. И подобно этому мальчику, в его голове появились полдюжины невероятных способов выхода из создавшегося положения. Ну его поймали и теперь ему придется расплачиваться. С деланным смешком он вышел из-за куста к беседке, где Хильда, будто королева, сидящая на троне, собиралась дать ему аудиенцию.

Она приветливо улыбнулась.

— Как я рада снова тебя видеть, Мортон! Пожалуйста, садись и налей себе выпить. Как видишь, я приготовила тебе бокал.

— Спасибо, — твердо ответил он, продолжая стоять. — Как ты узнала, что это я?

— Я услышала шум и подумала, что это ты. Только не уверяй меня, что ты сегодня не следил за мной, Мортон.

Она хорошо знала, что он терпеть не может, когда его называют Мортоном, но ничего против этого не будет возражать.

— Наверно, я старею и делаюсь неловким, — ответил Хаген.

«Это будет очко в мою пользу», — подумал он, так как Хильда не любила напоминаний о возрасте. Конечно, он должен был добавить, что не находит у нее признаков старения, наоборот, она выглядит лучше, чем он ее помнит. Лицо ее все еще очаровательно, но наступившая зрелость придала ему бросающийся в глаза нордический характер. У нее были высокие скулы, чуть раскосые голубые глаза и белая кожа. Тем не менее Хильду очень портили обороты речи и напряженный, настороженный взгляд, сохранявшийся на лице даже в моменты отдыха.

Хильда нисколько не смущалась, когда он ее разглядывал.

— Ты можешь сделать усилие и сказать мне, что я хорошо выгляжу.

Она сняла норковое манто и открыла его взору стройные линии своего тела, подчеркнутые белым купальником.

— Ты выглядишь очень хорошо, — неуклюже проговорил он.

— Ты тоже, Мортон. Разве тебе не хочется присесть? Я сделала «манхеттен», так как вспомнила, что ты его не любишь.

Хаген сел, потому что ему показалось глупым стоять. От предложенной выпивки он все же отказался.

— Все тот же старина Мортон, — пробормотала Хильда, потягивая напиток и глядя на Хагена поверх бокала. — Ты совсем не изменился. Неужели ты до сих пор все тот же дешевый детектив?

Хаген покраснел.

— А почему же в противном случае я был бы здесь?

— Не знаю. Этот вопрос я задавала себе всю вторую половину дня.

Хильда иронически усмехнулась.

— Неужели потому, что в твоем романтическом сердце все еще тлеет огонек? Надеюсь, что это так. Ты захотел снова повидаться со мной, так как ничего другого тебе не оставалось.

— Это давно прошло, и ты это знаешь.

— Разве это действительно так? А все же ты здесь! Но, возможно, это было просто любопытство. Тебе захотелось узнать, что со мной сталось.

Она сделала движение рукой, обводя ею все имение.

— Ну, Мортон, что ты на это скажешь? Как я этого достигла?

— Почему ты мне об этом не расскажешь?

— Сейчас расскажу. Этот дом стоит 73 тысячи 500 долларов, не считая мебели. И это только дом…

Хаген пристально глядел на нее, пока она продолжала перечислять свое имущество и его стоимость. Он спрашивал себя, как мог когда-то в нее влюбиться. Она всегда была такая: для нее имели значение только деньги. Как только они поженились, деньги стали причиной раздоров. Неверность явилась всего лишь окончательным поводом для развода. Хаген заметил, что она получает подарки, дорогие украшения, которые не смогла бы купить на его скудный заработок. Однажды вечером он напрямик обвинил ее — она созналась, и он в ту же ночь уехал от нее. После развода она куда-то исчезла, вероятно, в поисках лучшей жизни. А теперь объявилась женой Висарта.

— Давно ли это произошло, Хильда? — перебил ее Хаген.

— Мы с Вэйном поженились в прошлом году в Лac-Вегасе.

— Я хочу спросить, давно ли ты развлекаешься на стороне?

Глаза Хильды сузились, она медленно отставила бокал.

— Что ты хочешь этим сказать? Если это шутка…

— Я не шучу. Твой муж знает, что ты ему изменяешь. Он нанял меня, чтобы я представил ему доказательства.

— Ты лжешь!

— Это твоя специальность, не моя. У меня в кармане подписанный договор, и если ты завтра будешь дома, то увидишь, что я верну твоему мужу деньги. Когда я заключал договор, то не знал, кто была миссис Висарт. Теперь я это знаю и не желаю иметь с ним дело.

Хаген слегка улыбнулся.

— Я нахожу не очень моральным следить за бывшей женой.

Хильда пригнулась и обхватила его колени. У нее были острые ногти.

— Ты серьезно это говоришь? — недоверчиво спросила она. — Вэйн нанял тебя следить за мной? Морт, я ничего такого не делала.

Хаген отвел ее руки.

— Бэби, я тебя знаю. Уверяй в своей невиновности кого-нибудь другого.

Он взял графин.

— И поскольку я недолго работал, то в виде благодарности налью себе выпить. Мне сейчас это необходимо.

— Ты мне не веришь. Но это правда!

— Я по опыту знаю, что люди не очень меняются. У кого есть слабость, она обычно рано или поздно проявляется. Много ли знает о тебе Висарт?

Хагену пришла в голову новая мысль, и он усмехнулся.

— Извини за любопытство, но Висарт тогда не был твоим любовником?

Хильда казалась смущенной.

— Когда?

— Три года назад. Не он дарил тебе украшения?

— Конечно не он. Это был… ну, ты его не знаешь.

Хильда вдруг засмеялась.

— Не знаю, почему я вообще с тобой разговариваю. Если в том, что ты говоришь, есть хоть немного правды, то ты ее нарочно вывернул, чтобы сделать мне больно.

— Правильно, — иронически ответил он. — Твой муж в действительности нанял меня охранять тебя. Он заботится о твоей безопасности.

К удивлению Хагена, это объяснение было тотчас принято всерьез. Ее задумчиво нахмуренный лоб разгладился, она улыбнулась.

— Да, конечно. Вэйн позаботился обо мне, так как я слишком одинока. Он меня любит, но ему не следовало беспокоиться.

Хильда вынула из кармана норкового манто предмет, который блеснул на свету. Это был блестящий новый охотничий нож.

— Как видишь, я могу сама себя защитить, если на меня нападут.

— В этом я не сомневался.

Она шутя помахала ножом перед его глазами.

— Но ты на меня не нападешь, не правда ли, Мортон?

Она опять успокоилась и стала называть его полным именем.

— Предупреждаю тебя, я буду бороться до последнего!

Она проговорила это легкомысленно, но у Хагена создалось впечатление, что она не шутила.

— Мы должны выяснить одну вещь, Хильда, — спокойно сказал он. — Когда мы развелись, я не хотел больше иметь с тобой дела. Теперь тоже. У меня не было намерения нарушать твои планы, так как я вполне уверен, что ты позаботишься об этом сама, без моей помощи. Поэтому можешь убрать свой нож.

На это она ничего не возразила и тотчас убрала нож.

— Ты, в сущности, хороший парень. Ты знаешь, что я тебе ничего не сделаю.

Хаген не был в этом так уверен. За легкомыслием Хильды скрывался злой характер, который временами бурно проявлялся. Однажды она во время одной пустяковой ссоры бросила в него кастрюльку с кипятком. Хаген считал ее способной и на другие агрессивные поступки, если, к примеру, что-то будет угрожать ее теперешнему благополучию.

— Можешь не волноваться, я твоему мужу ничего не расскажу, — успокоил ее Хаген.

— А что ты можешь ему рассказать?

Хильда встала и сбросила манто.

— Пойду немножко поплаваю. Сегодня было ужасно жарко, не правда ли? В беседке лежат плавки, на случай, если ты захочешь составить мне компанию.

— Я поеду домой. Не привык к роскошной жизни.

— Только таким образом и стоит жить. По крайней мере, выпей еще перед уходом.

Хильда повернулась к вышке для прыжков в воду, надела резиновую шапочку и убрала волосы. Она шла медленно и покачивала бедрами, желая походить на манекенщицу. Хаген невольно удивился ее самоуверенности. Хильда немного ошибалась, подумал он, она все еще надеялась на силу своей привлекательности, несмотря на все, что было. Хорошо, что он решил покончить с этим делом — не имело смысла бередить старые раны.

Он молча повернулся к ней спиной, когда она стала выбираться на доску для прыжков в воду; Хаген знал, что она ожидает его восхищенного взгляда. Сначала она подсчитала стоимость своего имущества, чтобы возбудить у него зависть, теперь проделывает то же самое со своим телом. Хаген не намеревался доставить ей удовольствие, любуясь ее фигурой. Он снова наполнил свой бокал.

— Налей и мне, Мортон! — крикнула она, чтобы он обернулся и посмотрел на нее. — Я сейчас приду!

Однако Хаген не обернулся и секундой позже услышал всплеск. Он залпом выпил бокал «манхеттена», не дожидаясь ее возвращения, и с горечью произнес тост за дом, стоящий без обстановки 73500 долларов. Пусть она живет в нем! Теперь он решил попрощаться.

Но когда он повернулся, прощаться было не с кем. На поверхности бассейна никого не было, только в одном месте слегка рябила вода. Хильда не всплыла наверх.

Глава 4

Сперва он посчитал это шуткой и решил, что Хильда хочет нагнать на него страху. Как только он подойдет посмотреть, что с ней, она появится и посмеется над ним. Но когда прошла целая минута и Хильда не появилась, Хагена охватило предчувствие беды. Он поспешил к краю освещенного бассейна и посмотрел вниз.

Хильда была отчетливо видна в сверкающей воде. Она лежала на трехметровой глубине на дне и вряд ли была в состоянии сыграть с кем-нибудь шутку. Из ее спины торчал оперенный конец стрелы. Из раны тянулась тоненькая струйка крови, поднимаясь на поверхность воды, подобно дыму от сигареты.

Хаген замер, словно оглушенный. Его рассудок искал какого-нибудь спасительного объяснения. Однако объяснения не нашлось, и Хаген вдруг понял, что случилось. Он побежал вдоль бассейна, скинув на ходу пиджак.

— Я должен ее вытащить, — бормотал он, снимая ботинки. — Я должен…

Внезапно он остановился. К нему вернулся здравый смысл. Слишком поздно! Хильду уже нельзя спасти. В свое время Хаген повидал достаточно мертвецов, а в этом случае было абсолютно ясно, что ничего сделать нельзя. Если он бросится в воду, то только вымокнет, а ей не поможет, да и полиция требует, чтобы до ее прихода все оставалось нетронутым.

— Убийца, — высказал вслух Хаген впервые пришедшую ему мысль.

Стрела была откуда-то выпущена, ее направила рука человека. Стрелок должен еще находиться где-нибудь в саду.

Хаген бросил вокруг быстрый взгляд. Ничто не шевелилось.

— Стрела вонзилась в спину, — пробормотал он.

Она попала в Хильду, когда та стояла на доске, приготовившись прыгать в воду. Значит, стрелу выпустили из кустов в дальнем конце сада, откуда он сам проник сюда. Хаген поспешил туда.

Ему не пришло в голову, что могут полететь и другие стрелы, а он является отличной мишенью. У Хагена не было никакого оружия, и он не жалел об этом. Он стремился доказать правильность своих выводов и, если повезет, найти стрелка из лука.

Вместо этого он нашел лук. Он наткнулся на него при старательном обследовании кустов вокруг бассейна. Это был длинный, туго натянутый лук с окрашенными концами, что указывало на его принадлежность к целому комплекту снаряжения. Он был прислонен к пальме, стоявшей неподалеку от вышки для прыжков в воду. Тот, кто стрелял из него, стоял прямо за спиной приготовившейся к прыжку Хильды. Хаген хотел было взять лук в руки, но вовремя удержался. На луке могли быть отпечатки пальцев. Тихо хлопнула калитка. Кто-то вышел из сада. Хаген бросился туда.

Прибежал он слишком поздно. Когда он добрался до ограды, калитка, как и прежде, была заперта на задвижку. Вдали слышались звуки удалявшихся шагов. Хаген взялся за задвижку и, когда она не поддалась его усилиям, влез на ограду из стеклянных кирпичей. Преследовать не имело смысла. Он был в одних носках, а ключи от машины находились в кармане брошенного пиджака. Хаген попытался разглядеть преступника. Но и здесь ему не повезло. Уличный фонарь осветил лишь быстро удаляющиеся мужские ноги. Верхняя часть тела мужчины скрывалась за опускавшимися ветвями перечного дерева. Хаген был так далеко, что за этот короткий миг не смог бы даже с уверенностью сказать, какого цвета брюки у этого мужчины. Вскоре он услышал, как завели мотор автомашины.

Хаген от злости выругался. Шум мотора затихал — убийца уехал. Нахмурившись, Хаген слез с ограды и медленно пошел в сад. Он ушиб большой палец на ноге, и теперь этот палец разболелся.

Приблизившись к бассейну, он забыл про свой палец. У входа в беседку стояла старая миссис Висарт, вероятно встревоженная его криком. Она держала у уха телефонную трубку, и Хаген отчетливо слышал ее слова.

— Да, убита, — объясняла она, — в этом нет никакого сомнения. Приезжайте скорее.

Затем она услышала шаги Хагена и повернулась к нему. Ни надменное выражение ее лица, ни голос не изменились. Она подняла руку, словно хотела нанести удар. В руке ее сверкнуло шило для кожи сантиметров десяти длиной. Единственная, похожая на ремень полоска кожи висела у нее на шее, а свой непонятный взмах руки она, видимо, переняла из телевизионных передач.

— Полагаю, что убийца находится возле меня, — сказала она в трубку. — Я задержу его до вашего прихода.

Она положила трубку и посмотрела на Хагена.

— Вы не будете против, если я сяду? — спросил тот. — У меня болит нога.

— Пожалуйста, — холодно ответила старая дама. — Хочу вас предупредить, что я могу очень громко закричать.

— В этом я не сомневаюсь, — ответил он, хотя весь ее вид говорил об обратном.

Скорее, она привыкла командовать. У нее было властное загорелое лицо с жесткими серыми глазами. Волосы наполовину поседели, но это ее не старило. На ней были черные брюки, подпоясанные искусно выделанным ремнем, и блузка со складками. Она казалась слишком молодой для матери Висарта.

— Между прочим, моя фамилия Хаген, миссис Висарт. Морт Хаген.

— Раз вы уже знаете, кто я, представление излишне.

Миссис Висарт выступила вперед, настороженная, с шилом в вытянутой руке. Хаген наклонился надеть ботинки.

— Почему вы убили Хильду?

Мысль, что его подозревают в убийстве, казалась Хагену мрачной шуткой, не более. Он не принимал ее всерьез. Старой дамы он не боялся, но вовсе не хотел, чтобы его проткнули шилом. Он завязал шнурки ботинок и, увидев, что она насторожилась, сказал:

— Можете успокоиться, я не убивал ни Хильды, ни кого другого, и не намерен начать с вас.

— Сидите на месте, — предупредила она. — И никаких трюков.

Хаген помолчал, пока не услышал вдали завывание сирены. Он поднялся и сказал:

— Нужно впустить сюда ребят.

Остерегаясь шила и угрожающего выражения лица старой дамы, он пошел открывать ворота.

Первыми появились двое полицейских в патрульной машине. За ними последовали детективы в гражданской одежде из отдела расследования убийств, а вскоре после них прибыл капитан Трог. Убийство жены Вэйна Висарта было столь значительным происшествием, что даже шеф отдела убийств покинул свое кожаное кресло. Хаген ожидал вскоре увидеть и городского прокурора.

Однако вместо него появился полицейский врач, группа работников криминальной лаборатории, фотограф и специалист по отпечаткам пальцев. В течение двадцати минут тихая вилла Висартов превратилась в старательно работающую мастерскую.

Между тем Хаген второй раз рассказал свою историю. Его очень беспокоило, что полицейские ничего ему не сказали, никаких обвинений не предъявили и все были очень вежливы. «Слишком вежливы», — решил он. Возможно, полиция, как и старая дама, не поверит ему. Осталось только полагаться на высший авторитет самого капитана Трога.

Трог стоял возле беседки и спокойно курил, наблюдая за тем, как его подчиненные пытаются вытащить труп Хильды. Это было довольно трудным делом, так как через рану, нанесенную стрелой, вышел весь воздух из легких и тело погрузилось на дно.

Хаген подошел туда.

— Хелло, Хаген, — дружески приветствовал его Трог.

Трог был похож на медведя, у него было хитрое приветливое лицо и седина в волосах. Хаген знал его больше понаслышке. Трог был знающий детектив с более чем двадцатилетним стажем работы.

— Что вы можете рассказать об этом деле? — спросил он Хагена.

— Почти все, за исключением того, кто был убийца.

Хаген был уверен, что Трог знал всю историю, однако еще раз повторил свой рассказ.

— Сегодня утром я получил поручение от Вайна Висарта последить за его женой. Вы знаете характер моей работы. Я следил за ней всю вторую половину дня.

Каким-то образом Хильда заметила меня. Я проник в сад, она услышала, как я пробирался через кусты, и пригласила меня выпить с ней. Потом поднялась на вышку и хотела прыгнуть в воду, но когда я повернулся к ней спиной, кто-то выпустил в нее стрелу. Я побежал к ограде и успел только увидеть ноги убегавшего убийцы. Вот и все.

Факты, преподнесенные таким образом, показались самому Хагену неправдоподобными, однако Трог, казалось, не принял их скептически.

— Вы знали причину, по которой должны были следить за ней?

— Знал и сказал ей об этом.

— Как так? По-моему, частные детективы должны быть честными по отношению к своим клиентам.

— Мы с Хильдой раньше были женаты. Я решил отказаться от поручения.

— Ага.

Трог задумчиво почесал подбородок.

— Довольно странное дело, как мне кажется. Муж нанимает бывшего мужа следить за своей женой. Это кажется ненормальным.

— Против этого нельзя возразить, — ответил Хаген, — но можно найти этому объяснение. Когда я обнаружил, кем была миссис Висарт, то сперва подумал, что это нелепое совпадение. Теперь же я в этом не уверен.

— Почему?

Когда я сегодня следил за Хильдой, у меня появилось ощущение, что кто-то следит и за мной. Возможно, это делалось для проверки, как я выполняю данное мне поручение. Из этого следует, что меня выбрали умышленно для этой цели. Кто-то меня подставил на место преступника — тот, кто знал, что оно совершится.

— Вы указываете на Висарта? Но это всего лишь догадка, — сказал Трог и приказал полицейскому найти миссис Висарт. Полицейский недоуменно уставился на плавательный бассейн.

— Миссис Розмари Висарт, — раздраженно пояснил Трог, — свекровь убитой. Я уже знаю, где находится труп.

Затем Хаген с Трогом отошли в сторону, чтобы не мешать фотографу снимать беседку. Норковое манто Хильды все еще лежало на том же месте, куда она его положила.

— Вы не испытывали к ней симпатии, не так ли, Хаген?

— Я еще не встречал дружеских разводов.

— Как относилась она к вам?

— Почти так же. Мы были совершенно разными людьми. Хильда любила наслаждаться жизнью.

Трог кивнул и поздоровался с подошедшей миссис Висарт.

— Миссис Висарт, мистер Хаген утверждает, что сегодня утром он встретился с вашим сыном возле Оукмар-проекта и ваш сын нанял его следить за Хильдой. Мистер Хаген — частный детектив.

— Этого не могло быть, — возразила старая дама, неприязненно взглянув на Хагена. — Мой сын в Лос-Анджелесе. Кроме того, он никогда не пользовался услугами детектива. Все это смешно.

— Он не был в Лос-Анджелесе, — возразил Хаген. — Он только собирался туда поехать. В действительности он здесь, в городе. Я не верю, что он вообще уехал.

— Это легко проверить, — сказал Трог и поручил полицейскому позвонить в тот отель Лос-Анджелеса, где обычно останавливался Висарт.

— Миссис Висарт, вы говорили, что вам смешно думать, что ваш сын нанял детектива, чтобы следить за своей женой. Вы можете мне объяснить, почему это смешно?

Старая дама помедлила и ответила:

— По какой причине он стал бы это делать? Я это подразумевала.

— Значит, между ними не было разногласий? Ваш сын и его жена были счастливы в браке?

Старая дама снова помедлила с ответом.

— Да, я полагаю так. Любой брак имеет свое слабое место, знаете ли. Но я убеждена, что если бы сын что-нибудь заподозрил, то сам бы разобрался в этом. Я не знаю, к чему эти вопросы, капитан. Вы уже нашли убийцу.

— Такой существует порядок, — ответил Трог и не стал ей противоречить.

— Хильда принесла сюда два бокала, — сказал Хаген. — Она говорила, будто один взяла для меня, но это не соответствует действительности. Она не могла знать, что я перелезу через ограду.

— Не могла, — согласился Трог. — Значит, вы нам не все рассказали.

— Кого она ожидала? — продолжал Хаген. — Секретаршу, как ее… Эвис Гил? Или любовника? Или, возможно, даже своего врага?

— У Хильды не было врагов, — быстро заметила старая дама.

— Значит, она имела по меньшей мере одного очень странного друга, — возразил Хаген, махнув рукой в сторону плавательного бассейна, где все еще трудились работники полиции. — В кармане ее манто лежит охотничий нож, она показывала мне его. Женщина без причины не станет ходить с охотничьим ножом в кармане.

— У Хильды не было врагов, — упрямо повторила старая дама. — Кроме вас.

— Ну а я что-то не вижу, чтобы вы о ней проливали слезы, — зло ответил Хаген.

Миссис Висарт возмутилась, но ответить ей помешал вернувшийся полицейский. Он что-то тихо доложил Трогу и удалился. Трог обратился к Хагену:

— Вэйн Висарт еще вчера поселился в отеле «Балтимор».

— Ваш работник говорил лично с ним? — спросил Хаген.

— Нет, — ответил Трог. — Но это мы проверим. Имеются еще какие-либо предложения?

Хаген помедлил в поисках новых идей. Он осознал, что очутился в затруднительном положении, и посчитал своей лучшей защитой выдвинуть предложение относительно следствия, чтобы отвлечь от себя внимание. Его взор упал на площадку для стрельбы из лука возле плавательного бассейна.

— Меня интересует, кто здесь стрелял из лука.

Трог посмотрел на старую даму, та пожала плечами.

— Мы все время от времени пытались, — ответила она. — Но это хорошо удавалось только одной Хильде. Я полагаю, она научилась этому в колледже.

— Мое хобби — это пинг-понг, — заявил Хаген. — Я не смогу отличить одного конца лука от другого. Тот, кто убил Хильду, был хорошим стрелком.

— Если только в нее стреляли, — заметил задумчиво Трог. — Можно воспользоваться стрелой, не стреляя из лука, не правда ли? Правда, лук мы нашли в кустах. Все же, возможно использовать стрелу как кинжал, понимаете?

Он слегка улыбнулся.

— Вы ведь сможете отличить один конец стрелы от другого, верно, Хаген?

— Нет, если я так глуп, как вы думаете.

— Ну, на одном ее конце оперение, а на другом — стальное острие. А ведь вашу Хильду не защекотали до смерти.

— Не называйте ее моей. А что с парнем, которого я видел убегающим?

— Мужчина с двумя ногами, который ездит на машине? — усмехнулся Трог. — Скажите, много ли «манхеттена» вы выпили на этой маленькой вечеринке?

В этот момент раздался победный крик с дальнего конца бассейна. Два детектива, подобно рыболовам, подняли на веревке свою добычу. Тело Хильды со стрелой, торчащей из спины, появилось на поверхности воды. Она напомнила Хагену маленького кита с вонзенным гарпуном. Он почувствовал легкую дурноту, старая дама, похоже, тоже. Она быстро повернулась и пробормотала:

— Если я вам больше не нужна, то я пойду.

Она направилась к дому, держась все так же властно, как и прежде. Один Трог не выказал особой реакции.

— Надо посмотреть поближе, — сказал он Хагену.

Это было не приглашение, а приказ. Хаген, пошатываясь, последовал за ним: иного выбора не было. Детективы отошли в сторону, ибо их задача была выполнена. Теперь труп переходил в ведение полицейского врача и санитаров. Фотограф терпеливо ожидал своей очереди.

Трог склонился над плечом врача и равнодушно смотрел на труп, временами переводя взгляд на Хагена. Тот стоял не изменив выражения лица, хотя был очень неспокоен. Мертвая женщина, лежавшая на краю бассейна, не была для него чужой. Он любил ее когда-то… Он ненавидел ее… Но теперь об этом было тяжело вспоминать. Она лежала мокрая и беспомощная, освещаемая яркими вспышками фотографа. Смерть стерла все обиды, и Хаген, вместо неприязни, чувствовал сожаление.

Нужно вытащить стрелу из ее спины, а потом перевернуть тело для фотографирования. Со стального острия капала кровь на белый купальник. Ее очаровательное лицо было спокойно, как никогда в жизни. Черты разгладились, исчезла напряженность и настороженность. Мертвая Хильда поистине была прекрасна.

Полицейский врач выпрямился, вытер руки носовым платком и взглянул на Хагена.

— Это тот парень, который это сделал?

— Возможно, — ответил Трог. — Позаботьтесь, пожалуйста, о том, чтобы ваш отчет был у меня в руках завтра рано утром.

Он подал знак Хагену следовать за ним, и они отошли на травянистую площадку для стрельбы из лука. Санитары в белых халатах подошли с носилками.

— Ну, Трог, что будет дальше? — спросил Хаген. — Вы меня посадите?

— Я изложу вам сущность дела так, как она мне представляется, — ответил Трог и закурил новую сигарету от тлеющего окурка. — А вы добавьте к этому свои соображения. Вы признались, что к своей бывшей жене не чувствовали симпатии. Вы ночью перелезли через ограду в сад, в этом вы тоже сознались. А затем вдруг эта женщина оказалась убитой; вы рассказываете, как это произошло и что вы на это глядели со стороны. Лук является частью комплекта, принадлежащего Висартам, стрела тоже. Это означает, что вы находились на месте преступления, имели доступ к оружию убийства и имели удобный случай совершить его.

— А как обстоит дело с мотивом? У меня не было оснований убивать ее.

— Возможно — да, возможно — нет. Ревность, старая ссора, может быть, даже вымогательство — все возможно. Правда, это только косвенные улики, но что вы можете противопоставить?

— Только мое слово и лист бумаги.

Хаген вынул из бумажника соглашение, подписанное Висартом. Трог поднес документ к свету фар и внимательно просмотрел его.

— Верно, я мог это подделать. Но ответьте мне на один вопрос, Трог. Видели ли вы когда-нибудь убийцу, который ожидает полицию, если он может удрать, не будучи замеченным?

— Нет, — откровенно признался Трог, — и это единственная причина, по которой вы еще не арестованы, Хаген.

У того появилась искра надежды.

— Я этого не делал, Трог. Я говорю правду.

— Скоро мы это выясним.

Трог сунул документ в карман.

— Я сохраню это, а то вы еще потеряете. Между прочим, вы должны находиться в нашем распоряжении, и не создавайте себе новых неприятностей, Хаген. Вы основной…

Он помолчал, улыбаясь.

— …свидетель.

— Обещаю быть в вашем распоряжении, — ответил Хаген, — но дела обстоят так, что я не могу обещать, что не попаду в новые неприятности.

— Постарайтесь, по крайней мере, — сказал Трог. — У вас их и так более чем достаточно.

Хаген пошел к выходу, и тотчас в санитарную машину внесли тело на носилках, покрытое простыней. Часть пути в город Хаген ехал за санитарной машиной, затем свернул в сторону к своему дому. Хильда поехала дальше в морг.

Глава 5

Хаген вошел в свою контору, ногой захлопнул дверь и развернул на письменном столе утренние газеты. С неподвижным лицом Хаген просмотрел их.

Как и следовало ожидать, убийство Хильды Висарт заняло первые страницы.

«Жена крупного строителя убита», — печаталось на первой странице одной газеты.

«Украшение общества убита стрелой», — гласил заголовок другой.

Хагена особенно беспокоили подзаголовки, в которых было напечатано более или менее одно и то же: «Полиция подозревает бывшего мужа». Дальше следовало подробное описание Хагена, его даже именовали «руководителем известного детективного агентства».

Хаген над этим только посмеялся. Он сам создал свою контору и еще не позаботился о секретарше. В маленьком кабинете стояла только самая необходимая мебель, да и та подержанная.

— При таких обстоятельствах я должен еще радоваться тому, что имею место, куда положить шляпу, — пробормотал Хаген.

И хотя Трог отнесся к нему прилично и не запрятал в тюрьму, Хаген был до сих пор единственным человеком, как-то связанным с убийством. Правда, о нем говорили как о «свидетеле», но это было недалеко от «подозреваемого». Хаген отлично знал, что такого рода «реклама» не принесет для его дела ничего хорошего. В обществе и так уже считали частных детективов сомнительными деятелями, и в основном их успех зависел от безукоризненной репутации.

«Теперь мои дела совсем плохи», — подумал Хаген. Но он сознавал, что Хильда здесь совсем ни при чем. Она оказалась всего лишь невинной жертвой. С первых страниц газет она смотрела на него с укоризной.

— Хорошо, бэби, — вслух сказал Хаген, — на этот раз не ты виновата.

Он подошел к открытому окну и посмотрел на город.

Кто-то хотел сделать его козлом отпущения. Целую ночь Хаген думал об этом, но не мог прийти ни к какому решению. Он был преподнесен полиции как убийца Хильды на серебряной тарелочке в надежде, что полиция больше никого не станет искать. Конечно, полиция легко может попасть впросак, но этим не окончится. Хаген сам займется делом, и тогда…

Вдруг что-то твердое ткнуло в его поясницу и голос Хильды произнес:

— Вы хотите получить пулю или предпочитаете выпрыгнуть из окна?

Контора Хагена находилась на шестом этаже.

Он замер от удивления, не зная, что сильнее подействовало на него: то ли револьвер, прижатый к пояснице, то ли голос умершей рядом с ним. Он прореагировал на это автоматически. Быстрым движением, как его учили на секретной службе, он повернулся и локтем ударил по руке, которая держала револьвер. В то же время он правым кулаком ударил женщину в подбородок.

И женщина, и револьвер упали на пол. Хаген сунул револьвер в карман, потом повернулся к своей гостье. Зная силу своего удара, он был уверен, что женщина лишилась сознания.

Однако уверенность его исчезла, когда он посмотрел на нее. Она сидела согнувшись, прислонившись к письменному столу, и держалась обеими руками за подбородок. Мстительный, напряженный взгляд, столь хорошо знакомый Хагену, был устремлен на него. Это были глаза Хильды, голубые и холодные, они находились на ее лице и злобно сверлили его. Ее ноги под задравшейся вверх юбкой были длинными, красивыми ногами Хильды. Разница только в цвете волос: у его противницы они были блестящие и белокурые. И, в отличие от Хильды, она была живая.

— Я сошел с ума, — тихо проговорил Хаген. — Кто вы?

— Не хотите ли вы мне немного помочь? — злобно спросила незнакомка и, не дожидаясь, сама поднялась на ноги. — Нет, не трудитесь. Я не хочу, чтобы вы ко мне прикасались.

— Простите, я вас так сильно ударил, — сказал Хаген.

Ее подбородок уже начал распухать.

Она разгладила юбку и мрачно уставилась на спустившуюся петлю своего нейлонового чулка.

— Видно, вы храбрый мужчина, если ударили женщину! Посмотрите на мой чулок!

— Это меня не волнует. И между прочим, я не люблю, когда мне угрожают револьвером, даже если это делает молодая и красивая женщина.

— Где мой револьвер? Отдайте его!

— Сначала нам надо поговорить, — ответил Хаген и ногой подвинул к ней стул. — И начнем мы с вопроса номер один. Кто вы, черт возьми?

Она не стала садиться и раздраженно ответила:

— Я Дагна Кристи.

— Сестра Хильды?

— Конечно.

— Но у Хильды не было сестры, — механически возразил Хаген. — И тем более сестры-близнеца.

Однако он тотчас понял, что, видимо, заблуждается, и поправился:

— По крайней мере, так она говорила.

— А я была уверена, что Хильда вам все рассказывает, — иронически заметила Дагна.

Хаген взял со стола газету и посмотрел на снимок мертвой Хильды. Сходство было еще разительнее из-за расплывчатости полутонов в газете, так как волосы Хильды на снимке были не такими черными, как на самом деле. Но Хаген и так не сомневался в правильности слов незнакомки. Дагна была точной копией своей сестры.

— Извините, я очень испугался, когда увидел вас.

— Так я и подумала. Сначала вы убили Хильду, а потом…

— Стоп! — приказал Хаген. — Не знаю, что за идея привела вас сюда, но уверяю: вы ошибаетесь.

— Я пришла сюда, чтобы убить вас, — тихо пояснила Дагна и, когда он непонимающе поглядел на нее, добавила: — Вы дадите мне сигарету?

— Возьмите сами, — ответил Хаген и указал на пачку, лежащую на столе.

Он видел, как она закуривала: руки ее не дрожали.

— Не хочу показаться несообразительным, но зачем вам надо было убивать меня?

— Дело совсем не в этом. Все дело в Хильде. Неужели вы вообразили, что я так просто зашла? Вам, возможно, удастся обмануть полицию, но я знаю правду.

— Если вы знаете правду, значит, вы знаете, что я Хильду не убивал. Неужели вы не верите тому, что написано в газетах?

— Я полагаюсь не только на газеты. Хильда сама мне об этом сказала.

Хаген с глупым видом смотрел на нее.

— Вчера, я имею в виду, — продолжала Дагна. — Она позвонила мне по телефону и рассказала, что вы за ней следите и что она боится, как бы чего с ней не случилось.

— Теперь послушайте меня. Верно, я следил за ней, верно, что она вчера во второй половине дня звонила по телефону, но все остальное неверно.

Хаген говорил медленно и выразительно, чтобы противостоять ее непреклонной решимости. Эта девушка всерьёз верила, что он убийца.

— Я не убивал вашей сестры.

— А кто же тогда?

— Не знаю. Никто этого не знает.

— А я знаю.

И снова, неожиданно сменив тему разговора, она продолжала:

— Вы выглядите значительно лучше, чем на снимках. Теперь я могу понять, что Хильда в вас нашла.

— Сядьте, — приказал он, и она послушалась, положив ногу на ногу, чтобы прикрыть спустившуюся петлю на чулке. — Давайте теперь поговорим здраво, Дагна, — либо здесь, либо в полиции, как вам будет угодно. Вы можете рассказать капитану Трогу про телефонный звонок Хильды, а я сообщу ему о том, как вы пытались застрелить меня. Вероятно, это приведет нас обоих в тюрьму.

Дагна внимательно посмотрела на него и наконец сказала:

— Знаете, я совсем не боюсь вас, Хаген.

— А почему вы должны меня бояться?

— Но я не верю ни одному вашему слову.

— Это, вероятно, у нас взаимно. Возможно, я тоже нахожу странным, что вы явились сюда с целью отомстить за сестру, которая ни разу не упомянула о вашем существовании.

Дагна выглянула из окна.

— Этого вы не поймете.

— Все же попытайтесь мне объяснить. Меня легко убедить.

Хаген стал ждать.

— Я любила Хильду, и она любила меня, — тихо проговорила Дагна. — Вы не понимаете, что значит быть близнецами. Может быть, вы захотите это понять и, вероятно, сочтете мои слова за шутку. Никто не знает, что значит всегда быть проклятым. Что может быть ненавистнее предопределения?

— Разве Хильда это чувствовала?

— Мы обе чувствовали. Наши родители были просто в восторге, заимев дочек-близнецов. Со дня нашего рождения мы одинаково одевались, одинаково вели себя и, боже мой, ожидали даже, что мы будем одинаково думать. Нам не позволяли отличаться друг от друга. Все школьное время мы должны были изучать одинаковые предметы и одинаково по ним успевали.

Дагна содрогнулась.

— Вы не можете себе представить, как надоело мне быть «одной из двойняшек Кристи».

— Между прочим, где вы были вчера вечером? — спросил Хаген.

Она недоуменно посмотрела на него, затем холодно рассмеялась.

— Нет, Хаген, все это кончилось уже давно, точнее говоря, семь лет назад, когда наши родители погибли в авиакатастрофе. После этого никто не мог принудить нас к прежней жизни. Мы заключили договор, что никто больше не должен знать, что мы близнецы, и этот договор мы соблюдали. Мы бросили жребий, кому из нас придется красить волосы, и, как видите, их пришлось красить мне. Затем мы оставили колледж и пошли каждая своим путем. Не скажу, что мы отреклись друг от друга, мы просто хранили это в тайне — вот и все. Хильда часто приходила ко мне на квартиру, когда хотела поговорить. Я была не замужем, она вышла замуж сначала за вас, потом…

— Вы уверены, что Висарт об этом не знает? — спросил Хаген, которому в голову пришла мысль.

— Я этого не думаю. Я знаю, что Хильда не говорила ему, а кто еще мог ему рассказать? Она не звонила мне из дома по телефону. Разговор могли подслушать.

— Вы мне так и не сказали, где вы были вчера вечером, — напомнил Хаген.

— Почему я должна вам это говорить? Ну хорошо, я работала над своими деловыми книгами.

Дагна вынула из сумки карточку и протянула ему. В углу было напечатано ее имя и фамилия, а в середине:

«Салон красоты. Новый путь к красоте через здоровье».

Учреждение находилось в северной части города.

— Салон принадлежит мне.

— Я сохраню карточку, — заявил Хаген и положил ее в карман. — Может, и мне придется туда обратиться.

— Я бы охотно вас приняла, но, к сожалению, мы занимаемся только женщинами.

Дагна поднялась и спросила его как бы между прочим:

— Теперь я могу получить обратно мой револьвер?

Хаген, смеясь, покачал головой.

— Мне было бы неприятно еще раз ударить вас. Это может распугать ваших клиенток.

В глазах Дагны сверкнул гнев.

— Этого больше не произойдет, обещаю вам. Но если вы считаете, что можете так бесцеремонно со мной обращаться, то имейте в виду, что у меня есть партнер, который справится с вами одной рукой. А теперь верните мне револьвер, он принадлежит моему партнеру.

— Если он действительно так силен, то ему не нужен револьвер.

Хаген выдвинул ящик стола, положил туда револьвер и запер ящик.

— Я больше не ударю вас, Дагна, в этом не будет нужды. Я не убивал вашу сестру. Вэйн Висарт нанял меня следить за ней, но когда я узнал, кто она, то решил больше этим не заниматься. Однако теперь все стало совсем не так просто. Я по уши увяз в неприятностях, и у меня нет иного выбора. Придется самому восстанавливать свое доброе имя.

Дагна засмеялась.

— Если вам так хочется схватить убийцу Хильды, как вы это утверждаете, то лучше успокойтесь и пошевелите мозгами. Я охотно помогу вам.

— Мне вашей помощи не нужно, — со злом возразил он. — У меня есть все, что надо.

— Очень жаль.

Хаген встретился с ней взглядом. Наконец она пробормотала:

— В конце концов, это не единственный на свете револьвер.

— Значит, все в порядке, — заметил Хаген.

Он не хотел стать врагом этой девушки, движения которой так волнующе напоминали ему другую.

— Если вы измените свое мнение…

Зазвонил телефон и не дал возможности Дагне ответить, отчего Хаген, наверно, много не потерял. Он взял трубку. Звонил капитан Трог. Он сообщил серьезным тоном:

— Вэйн Висарт только что вернулся из Лос-Анджелеса.

— Он лжет. Он не был в Лос-Анджелесе.

— Он только что вернулся из Лос-Анджелеса, — повторил Трот. — Вы сидите в луже, Хаген. Висарт заявил, что даже не слышал о вас.

— Сейчас я приеду, — сказал Хаген упавшим голосом.

— Именно это я и хотел вам предложить.

— Буду через десять минут, — пообещал Хаген и положил трубку.

Дагна внимательно наблюдала за ним.

— Звонили из полиции. Кажется, что-то срочное. До свидания.

Хаген уже позабыл о Дагне. Он думал только о своем, желая поскорее встретиться лицом к лицу с Висартом. Он добьется правды, даже если ее придется вытряхнуть из этот о человека. Схватив шляпу, он вышел из конторы.

Сделав несколько шагов по коридору, он опомнился, остановился и вернулся в свой кабинет. Там уже орудовала Дагна, пытаясь открыть, ящик стола ножом для бумаг. Она бросила в него нож, но промахнулась. Хаген вздохнул.

— Точно как сестра.

Дагна злобно посмотрела на него. Хаген схватил ее за руку и вывел из конторы. На этот раз он запер дверь.

Молча спустились они на лифте и на улице разошлись, не попрощавшись, Хагену это было безразлично. Он был уверен, что снова увидит Дагну, и, вероятно, раньше, чем это ему захочется.

Глава 6

Дежурный сержант направил Хагена в кабинет Трога, однако шефа отдела расследования убийств там не оказалось. Наконец Хаген нашел его в другой комнате, где Трог разговаривал с двумя молодыми мужчинами, видимо, подчиненными. Хаген их не знал. Он был не очень знаком с управлением полиции, так как обычно занимался гражданскими делами.

При его появлении они тотчас прекратили разговор. В углу, у окна, сидела молодая девушка-стенографистка с блокнотом и карандашом. Увидев Хагена, она перевернула лист блокнота и выжидающе посмотрела на него.

Трог, сидящий на краю письменного стола, ногой указал на свободный стул.

— Мы сейчас говорили о вас, Хаген. Сомневались, придете ли вы.

— А почему?

Хаген посмотрел на присутствующих. Все напряженно глядели на него, даже стенографистка.

— Я так же, как и вы, хочу добраться до сути дела.

Парень с худым лицом и растрепанной рыжей шевелюрой иронически хмыкнул. Трог был вежлив.

— Да, мы все стремимся к этому. Как я вам уже говорил по телефону, Вэйн Висарт вернулся из Лос-Анджелеса. Он утверждает, что не нанимал вас, Хаген.

— Документ, подписанный им, утверждает обратное. Где он?

— Висарт заявил, что он ничего не подписывал и вас вообще не видел.

— Значит, он лжет! — горячо возразил Хаген. — Устройте нам очную ставку, Трог, тогда я докажу, кто говорит правду, а кто лжет.

— Я полагаю, в этом нет надобности, — ответил Трог и повернулся к рыжему парню: — Как, мистер Висарт, вы настаиваете на своих показаниях?

— Конечно, капитан, — ответил рыжий. — Я никогда не видел этого человека и полагаю, что он тоже видит меня в первый раз.

Трог развел руками и посмотрел на Хагена.

— Вот так!

Хаген уставился на рыжего, которого Трог назвал Висартом, и все еще ничего не понимал.

— Что здесь происходит? — неуверенно спросил он. — Этот человек не Висарт. Это какая-то ошибка.

— Вот первые правдивые слова, которые он произнес, — мрачно заметил Висарт.

— Но это же не Висарт! — упорствовал Хаген. — Висарт старый и седой. Если бы вы его видели…

Он умолк, хотя никто его не перебил. Было ясно, что ему не верят.

— Не понимаю, как он мог вообразить, что выпутается из этого положения, — заметил Висарт.

Он был намного моложе того, кто выдавал себя за Висарта, и примерно одних лет с Хагеном. Его загорелое худое лицо было спокойно, щеки впали, словно он не спал прошлой ночью. Зеленые глаза, налитые кровью, сверлили Хагена.

— Он, наверно, сошел с ума.

— Не сошел с ума, а просто оказался глуп как пробка, — с трудом возразил Хаген. — Я полагаю, что и весь остальной сценарий был фальшивый. Я должен был заметить, что мой Висарт тоже фальшивый.

Он обратился к Трогу:

— Что теперь будет?

— Это мы решим, — ответил капитан. — Как вы теперь убедились, этот господин Вэйн Висарт единственный и подлинный. Вчера утром он был не в Оукмаре, а за восемьсот километров от него. Что касается Лос-Анджелеса — это проверено. Кроме того, парни из лаборатории утверждают, что на вашем договоре подпись не его.

— Во всяком случае, не думайте, что я вас обманывал.

— Именно это я и решил проверить. Мы скоро это узнаем. Лаборатория проверит образец вашей подписи на лицензионных документах.

Трог сделал паузу.

— Если вы на этом попадетесь, Хаген, сомнениям не будет места.

— Мне кажется, что в этом вообще можно не сомневаться, — проговорил Вэйн Висарт слегка дрожащим голосом. — Что вам еще требуется, кроме признания? Хильда убита, капитан! Сейчас нечего заниматься мелочами! Пора перейти к делу!

— Я могу вас понять, — вежливо возразил Трог. — Но если вы арестуете человека по подозрению в убийстве, то должны быть вполне уверены в его виновности. Точно так же, когда вы строите ваши дома, фундаменты должны быть солидными, иначе дома недолго простоят.

— Но если человек, виновен.

— Это еще вопрос.

Трог снова обратился к Хагену:

— Ну?

Рассудок Хагена, словно парализованный появлением истинного Вэйна Висарта, начал снова работать нормально. Первое, что осознал он, — это крайне неприятное положение, в каком очутился. Алиби не было, и ярость охватила его, когда он понял, что стрелок из лука это предусмотрел. Все же Хаген овладел собой — сейчас было не время терять голову. Трог, казалось, еще сомневался в его виновности, но долго ли это продлится?

— Мне кажется самым важным найти того типа, который выдавал себя за Висарта, — сказал он наконец.

— Если таковой существует, — добавил Трог.

— Он существует, и я почти уверен, что он еще в городе.

Хаген сообщил о странной ситуации на вокзале, когда этот тип не сел в поезд, — теперь, конечно, это уже не казалось странным — и дал описание фальшивого Висарта. Это ему, понаторевшему в подобных делах, удалось как нельзя лучше. Он указал рост, вес, отличительные черты, цвет и длину волос, осанку. Он имитировал звуки его голоса, описал шляпу, пальто, костюм, рубашку и галстук. Хаген скрыл только две существенные детали. Он хотел иметь небольшое преимущество перед полицией, чтобы вернуть свою хорошую репутацию в печати.

— Похож на среднего человека, — заметил Трог, когда описание было закончено. — Конечно, такого я не знаю.

Хаген был рад, что, по крайней мере, его слова приняли всерьез. Описание было дано так ясно и точно, что все, кроме Висарта, казались настроенными не столь скептически, как ранее.

— А скажите мне, как добрался до Оукмара мнимый Висарт?

— На такси, — ответил Хаген, — или на попутной машине.

Хаген оценивающе взглянул на Висарта.

— Конечно, смешно вообразить, что мистер Висарт наймет кого-либо выступить под его именем.

— Разумеется, — согласился Трог.

Он обратился к другому детективу:

— Посмотрите в картотеку, может быть, что-нибудь найдете.

Тот вышел из комнаты.

Трог взглянул на Висарта.

— Говорит вам что-нибудь это описание?

— Я не знаю никого, кто так выглядит. Хильда тоже не знала.

— А откуда вам это известно, — возразил Хаген. — Хильда имела массу знакомых, главным образом мужчин. По словам вашей матери, сказанным вчера, я сделал заключение, что вы даже обо мне не знали, мистер Висарт.

Тот покраснел от гнева.

— Капитан, — обратился он к Трогу. — Это ничем не подтвержденная клевета на мою жену.

— Я только пытаюсь указать, что этот тип существует и что Хильда могла быть с ним знакома, хотя вы об этом не знаете, — поспешил пояснить Хаген. — Очень жаль, что вы расцениваете это как клевету, но Хильда умерла, а я пытаюсь остаться в живых. Попробуйте стать на мою точку зрения. Есть субъект, который выдавал себя за мистера Висарта и нанял меня следить за вашей женой. Разве не разумно предположить, что он знаком с кем-либо из вас? Надеюсь, что это была Хильда.

Хаген сделал паузу.

— Вам не очень приятно будет это слышать, мистер Висарт, и я приношу извинения. Три года назад я развелся с Хильдой из-за того, что она мне изменяла. Возможно, история повторилась.

— Я не верю ни одному вашему слову, — пробормотал Висарт. — Ваше счастье, что Хильды здесь нет.

— Я сказал «возможно». Но когда речь идет о моей жизни, я вынужден о многом подумать. Не знаю, кто убил Хильду, но это мог сделать и тот самый человек, который вчера меня нанял.

Трог медленно покачал головой.

— Хаген, лучше держите при себе ваши предположения. Вы только создаете дымовую завесу.

— Называйте их как хотите, но не стоит ходить вокруг да около. Дело в самой Хильде. Что вы о ней знаете? Что вообще знает о ней каждый из нас?

Он посмотрел на Висарта.

— Вы до сих пор не знали, что она была раньше замужем. Полагаю, вы не знаете, что у нее есть сестра-близнец.

Висарт непонимающе смотрел на него.

— О чем вы, собственно, говорите? У Хильды вообще не было родных. Ее родители умерли и…

— Ее сестра сегодня утром приходила в мою контору, когда вы звонили мне, капитан. Это некая Дагна Кристи.

Хаген вынул из кармана визитную деловую карточку Дагны и протянул ее Трогу. Он не счел нужным объяснять причину ее визита.

— Я не утверждаю, что это важно, но картина меняется. Хильда скрывала многие подробности своей жизни, и я полагаю, что одно из скрытых ею обстоятельств и явилось причиной ее убийства.

Висарт посмотрел на карточку Дагны и устремил на Трога вопрошающий взгляд, затем смущенно покачал головой.

— Не знаю, что и сказать. Верно, девичья фамилия Хильды была Кристи, но она никогда не упоминала при мне о сестре.

— Мы проверим это, — обещал капитан и сунул карточку в карман. — Продолжайте, Хаген, вы сообщили нам интересные вещи.

— Я уже почти все сказал, — ответил Хаген. — Вам нужны доказательства, а у меня только предположения. Если Хильда имела бывшего мужа и сестру-двойняшку и об этом никто не знал, то почему бы ей не иметь и врага? Не спрашивайте меня, кто он, — я уже три года ее не видел. Спросите об этом людей, которые ее лучше знают, например ее мужа или эту секретаршу, Эвис Гил. Между прочим, где она была вчера вечером?

— Это дельный вопрос, — заметил Трог и посмотрел на другой конец комнаты, где сидела стенографистка. — Где вы были вчера вечером, мисс Гил?

— Я ходила в кино, — ответила молодая женщина, не поднимая глаз.

Хаген уставился на капитана.

— Вы поражены, да?

Хаген до сих пор на стенографистку обращал не больше внимания, чем на стол, на котором сидел Трог. Он просто принимал ее за предмет мебели. Вчера вечером он видел ее с большого расстояния и был занят Хильдой, поэтому не мог ее узнать.

Эвис Гил была незаметной женщиной. Эта маленькая кругленькая особа была привлекательна, но холодна и похожа на большую куклу. Волосы ее были неопределенного цвета, а стереотипная улыбка не затрагивала стекловидных глаз. Видимо, она носила контактные линзы. Она держалась незаметно, на втором плане, будь то комната в полицейском управлении или вилла люкс Висарта.

Трог наслаждался смущением Хагена.

— Мистер Висарт захватил с собой мисс Гил.

— Я привык фиксировать все, что происходит, — пояснил Висарт, как бы желая оправдаться. — Мисс Гил всюду сопровождает меня.

— Но она не ездила с вами в Лос-Анджелес, — быстро возразил Хаген. — Вчера вечером вы были дома, мисс Гил, почему так?

— Это дело мистера Висарта, — ответила тихо она.

— Я считал, что ей нужен был выходной день, — сказал Висарт. — Мисс Гил очень много работает, прежде всего, в связи с Оукмар-проектом.

Хаген подумал, не было ли здесь другой причины о которой Висарт умолчал. Судя по виду Эвис Гил, ей не требовались выходные дни.

Хаген снова обратился к секретарше:

— Если вы вчера вечером ходили в кино, у вас должен остаться входной билет. Поищите его в своей сумке.

— Нет, — ответила она. — У меня не было входного билета. Это был бесплатный показ в музее.

Говоря это, она быстро стенографировала свои слова.

— Там показывали фильм о корзинщиках-индейцах, документальный фильм. Я часто смотрю в музее документальные фильмы. Мистер Висарт один из директоров музея, знаете ли.

На столе зазвонил телефон, капитан взял трубку.

— Хильда так гордилась этим. Она очень любила музей, — тихо проговорил Висарт.

Он неожиданно отвернулся и стал смотреть в окно.

Об этой наклонности Хильды Хаген не знал. Он не мог вспомнить, когда в последний раз был в музее. Он даже не знал, что музей вновь открылся, после того как его закрыли в связи с серией мелких краж. Считалось, что это делали подростки. Хаген с большим трудом попытался, представить себе Хильду на выставке археологических предметов. Однако он сам только что признался, что никто из них как следует не знал Хильду. Хаген откашлялся, желая сказать Висарту что-то утешительное.

Но тот не представил ему такой возможности. В тот момент, когда Трог положил трубку, он обратился к капитану:

— Вы ничего не имеете против, если я уйду? — спросил он немного хриплым голосом. — Думаю, я сказал все, что знал, а если я вам потребуюсь, вы всегда сможете со мной связаться. В последнюю ночь я очень мало спал…

Трог с сочувствием кивнул.

— Нет смысла вас больше задерживать, мистер Висарт. Это относится и к вам, мисс Гил. Конечно, будет судебное разбирательство, но оно состоится через день или два.

— Благодарю.

Висарт кивнул головой своей секретарше, та закрыла блокнот и встала. Висарт не посмотрел на Хагена.

— И прошу вас, если что-нибудь я могу сделать… ради Хильды…

— Я поставлю вас в известность, — обещал капитан.

Когда за Висартом закрылась дверь, Трог вздохнул.

— Милый человек. Ему сейчас тяжело.

— Он скоро об этом забудет. На свете масса женщин, готовых посочувствовать за миллионы долларов.

— Ваша беда в том, что вы циник, Хаген.

— Моя беда только в том, что я когда-то женился на ней, вот и все, — возразил он и после паузы спросил: — Возможно, это глупый вопрос, но я тоже могу уйти?

— Почему бы и нет?

Хаген так явно удивился, что капитан засмеялся.

— Наверно, я удивил вас, Хаген, но мне только что звонили из лаборатории. Там установили, что договор подписали не вы.

— Возможно, вы также знаете, что я не убийца?

— Нет, больше я ничего не знаю. Я вам сообщу, если что-либо узнаю.

Хаген быстро вышел, чтобы Трог не успел передумать. Но у него была и другая причина спешить. Он оказался на стоянке в тот момент, когда Вэйн Висарт влезал в свой «бьюик-комби». Висарт обернулся на оклик Хагена и нахмурился.

— Что вы здесь делаете? Я думал…

— Я не сбежал из тюрьмы, если вы об этом подумали, — перебил его Хаген. — Просто капитан держит меня на длинном поводке.

Затем Хаген без предисловий перешел к делу.

— Послушайте, мистер Висарт, неважно, поверите вы мне или нет, но я не убивал Хильду. Мне очень хочется найти убийцу, может быть, даже больше, чем вам. Но мне нужно иметь клиента, чтобы был предлог действовать, и я подумал, что, может быть, вы…

— Видно, вы совсем сошли с ума, — ответил Висарт с таким видом, будто хотел ударить Хагена. — Я не хочу иметь с вами дела, я только хочу видеть, как вас упрячут туда, куда следует. А теперь уходите с моего пути.

Хаген еще многое хотел сказать, но Эвис Гил уже раскрыла свой блокнот. Он пожал плечами, отошел и проводил взглядом машину Висарта.

Глава 7

Внешне салон красоты Дагны выглядел столь же скромно, как приемная врача. Он находился в той части города, где преобладали медицинские учреждения. Модернистские здания не были обезображены рекламными вывесками, только бронзовые дощечки сообщали, что находится в этом доме. Хаген с трудом нашел салон.

На всем лежала печать консерватизма. Толстый ковер был яркого цвета бургундского вина, на обоях изображались буйные джунгли. В приемной стоял ряд стульев с прямыми спинками, воздух имел приторно-парфюмерный запах, вероятно, чтобы забить запах пота. Из невидимых динамиков звучала негромкая радиомузыка. Для Хагена все это было ново и не подходило под его представление о приемной салона красоты, который, в сущности, должен представлять собой модернизированный-гимнастический зал.

Там не было ожидающих клиенток, что его не удивило, так как время близилось к полудню. Отсутствовала и регистраторша, и хотя дверной колокольчик известил о приходе Хагена, никто не вышел его встретить. Хаген оглядел приемную.

Большинство журналов на столах было адресовано Дагне, но некоторые присланы на имя Ларри Белдориана. Хаген решил, что он и был тот партнер, о котором упоминала Дагна.

Когда наконец стало ясно, что его присутствие осталось незамеченным, Хаген направился к открытой двери, ведущей в глубь здания, и вошел в коридор. Тот тянулся в обоих направлениях, и в него с обеих сторон выходили закрытые двери. Однако с одного конца до него донесся мужской голос, мужчина ритмично вел счет. Хаген пошел туда. Коридор заканчивался залом с деревянным полом и высоким потолком. В нем стояли гимнастические снаряды — это, очевидно, и был гимнастический зал. Хаген заглянул в него. Там занималась группа женщин среднего возраста под руководством мускулистого адониса в трусиках. Все это являло собой весьма непривлекательное зрелище.

Дагны не было видно, и так как присутствие Хагена и здесь осталось незамеченным, он повернул назад и стал тихо стучать в каждую дверь, мимо которой проходил. Он уже прошел большую часть коридора, когда наконец Дагна откликнулась на стук и пригласила войти.

Дощечка на двери извещала, что это консультация по диете; на стенах комнаты висела масса таблиц по калорийности пищи, диаграммы мускулов и изображения идеальных женских фигур. Дагна стояла на стуле и вешала новый плакат поверх старого. Хаген нашел, что она сама — лучший наглядный пример, нежели картинки.

Стоя на цыпочках с протянутыми вверх руками, она напоминала ему языческую богиню.

Ее реакция на его появление была, однако, вполне земная. Глаза стали колючими.

— Как вы сюда попали? — спросила она.

— Обычным путем.

— Ну, тогда отправляйтесь тем же путем ббратно и не хлопайте дверью.

Но Хаген вошел и закрыл дверь.

— Знаете ли, может быть, я пришел посоветоваться насчет моей диеты.

— Думаю, вам не понравится то, что я пропишу, — ответила Дагна и слезла со стула.

На ней была простая белая блузка с клиновидным вырезом и длинная юбка цвета морской волны, очевидно, ее рабочая одежда, которая выставляла ее прелести в лучшем виде, нежели элегантный костюм. Она смотрела на Хагена, сжав кулаки.

— Сегодня утром вы выставили меня из своей конторы. Теперь моя очередь. Убирайтесь!

— Я все же сначала послушаю, что вы скажете. Давайте вести честную игру.

— Хорошо, — согласилась Дагна, глядя на него прищуренными глазами. И затем, без предупреждения, сильно ударила Хагена по левой щеке. — Теперь мы квиты. Что вам угодно?

От неожиданного удара у Хагена запылала щека, и первым его желанием было задушить Дагну, но затем он заставил себя ухмыльнуться.

— Полагаю, что тропические обои в комнате ожидания были вашей идеей.

Дагна не ожидала такой реакции.

— Что вы хотели этим сказать? — смущенно спросила она. — Какое отношение это имеет ко всему делу?

— Это ваш образ жизни. Закон джунглей.

— Конечно, так я и живу. И не забывайте этого. Я плачу свои долги.

Опухоль на ее подбородке спала, виднелся лишь небольшой синяк.

— Но не воображайте, что я рассчиталась с вами этой пощечиной, Хаген. Еще остается Хильда.

Хаген вздохнул.

— Вас очень трудно убедить. Не знаю, зачем только я стараюсь.

— Разве вы пришли в чем-то убеждать меня? Тогда вы напрасно потратили время.

— Я пришел сюда убедиться, что вы действительно существуете и что вы та, какой представились. Я только что имел неприятности с людьми, которые оказались совсем не теми, за кого себя выдавали.

Дагна села за свой письменный стол, ему сесть не предложила.

— Меня мало интересует то, что вы можете сказать.

— Тем не менее я вам скажу, что Висарт не нанимал меня следить за вашей сестрой.

Дагна внимательно посмотрела на него и протянула руку к телефону.

— Если вы собираетесь звонить в полицию, то не трудитесь. Там уже знают об этом.

— Чего вы добиваетесь, Хаген? — настороженно спросила она. — На что вы надеетесь, признаваясь, что вы лжец?

— Этого я не говорил. Я только подумал, что если я выложу свои карты, то, может быть, вы согласитесь немного помочь мне.

Дагна презрительно засмеялась, но Хаген спокойно продолжал:

— Мне срочно нужны сведения о Хильде и ее знакомом, а может быть, и нескольких знакомых мужчинах. Если кто-нибудь об этом знает, так это вы. Возможно, вы мне не захотите ничего рассказать, но если у вас действительно есть желание что-либо сделать для Хильды, то начинайте.

Хаген замолчал и стал ждать ответа. Наконец Дагна сказала:

— Я вас слушаю. Большего обещать не могу.

— Первого мужчину я не видел и ничего о нем не знаю, даже его имени. Но три года назад он был другом Хильды, и из-за него я с ней развелся. Разве ваша сестра ничего об этом не говорила?..

Дагна нетерпеливо перебила его.

— Вы сами не знаете, что говорите. Хильда не способна была изменять. В этом отношении она придерживалась твердых принципов. Я против этих инсинуаций, Хаген.

— Это не инсинуации, а факты. И вообще, я стараюсь защитить себя, а не доброе имя Хильды.

— Но я с этим не согласна.

— Второго мужчину я видел, — упорствовал Хаген. — Он выдал себя за Вэйна Висарта, но не был им.

И Хаген снова описал фальшивого Висарта, который нанял его следить за Хильдой. При этом он смотрел в лицо Дагне, стараясь заметить малейшую реакцию на его слова. Однако она была абсолютно бесстрастна.

— У меня появилась сумасшедшая теория, что первый и второй мужчины могли быть одним и тем же лицом.

— А у меня теория получше, Хаген. Я думаю, что вовсе не было этих мужчин. Я думаю, что вы все это просто выдумали, чтобы замести собственные следы.

Хаген вздохнул и сел напротив нее в кожаное кресло.

— Это теория не нова, Дагна, полиция тоже так считает. Итак, вы не хотите мне помочь.

— Я обещала только выслушать вас. Если вы закончили, я попрошу вас уйти. Мне надо приниматься за работу.

— Я еще не совсем закончил. Основная причина моего визита…

Стук в дверь вынудил его замолчать. Дагна крикнула «войдите!» и встала. Хаген тоже встал и посмотрел на вошедшего. Это был мускулистый адонис в трусиках. Он вошел и сказал:

— Девушки ждут тебя, Дагна.

Заметив Хагена, он замолчал.

— Ах, извини, я не знал, что ты занята.

— Я сейчас приду, Ларри, — ответила Дагна. — Мистер Хаген уже собирается уходить.

— Хаген?! — рявкнул Ларри.

Это был молодой брюнет лет двадцати с лишним, с упрямым и не особо интеллигентным лицом. Казалось, будто он развивался только физически. Он был прекрасно сложен. Хаген догадался, что это Белдориан, партнер Дагны.

— Этот парень тебе надоел, Даг?

— Да, надоел, — подтвердила она.

— Так-так.

Белдориан мрачно посмотрел на Хагена.

— Я слышал, что вы присвоили мой револьвер, дружище.

— Вернее говоря, я взял его на временное хранение.

Несмотря на мускулатуру парня, Хаген не особенно тревожился по этому поводу. Его больше беспокоил нож в руке Белдориана. Это был нож с длинным лезвием, метательный нож с деревянной ручкой, типа полинезийского. И Ларри держал его так, словно хотел пустить в ход. Хаген видел, как он перебросил его из одной руки в другую и не глядя поймал.

— Я хочу получить его обратно, — заявил Ларри. — Понятно?

— По вашему виду не скажешь, что вы нуждаетесь в револьвере, — шутливо заметил Хаген. — С такими мускулами, да еще с ножом в придачу! Могу я посмотреть на него, Ларри?

Быстрая перемена темы разговора, казалось, смутила Белдориана, затем он злобно усмехнулся.

— Ловите!

Быстрым движением руки он бросил нож в Хагена. Ларри не вложил в бросок силы, но Хаген вынужден был наклониться. Ларри громко рассмеялся. Нож попал в обивку спинки кресла и воткнулся в нее, дрожа ручкой.

— Ларри, ты должен быть осторожнее, — заметила Дагна. — Ты мог его поранить.

И саркастически спросила Хагена:

— Вы и нож присоедините к своей коллекции?

— Этот нож меня совсем не интересует, — разочаровал он ее. — Меня интересует только охотничий нож, которым Хильда играла незадолго до смерти.

Белдориан нахмурился, пытаясь понять его.

— О чем он говорит, Даг?

— Это неважно, Ларри, — нежно ответила она. — Сделай мне одолжение и займись с девушками, пока я не приду.

Было видно, что Белдориану не хотелось уходить, но он не посмел ослушаться Дагны. У Хагена не осталось сомнений, кто здесь главный.

Ларри неохотно повернулся к двери и спросил:

— Я действительно тебе не нужен?

Округлые линии его спины пересекал большой шрам на левом плече, похожий на след глубокой раны.

— Я выставлю его отсюда, если хочешь.

— Я сама с ним справлюсь, — ответила Дагна, и Ларри ушел, бросив последний ревнивый взгляд на Хагена.

— Вы должны поблагодарить меня за то, что я не разрешила проломить вам голову, Хаген. Ларри мог разорвать вас на куски.

— Держу пари, что он получил свой шрам на спине из-за любви к дракам.

— Ларри был на войне. Он даже имеет медаль.

Дагна холодно посмотрела на Хагена.

— Вы всегда плохо думаете о людях?

— Люди не оставляют мне иного выбора, — пожал плечами Хаген. — Послушайте, Дагна, я делаю вам предложение.

— Как всегда, я отвечу нет.

К его удивлению, она расстегнула юбку и сняла ее через голову. Под ней оказались белые шорты.

— У меня дела. Мои девушки ожидают меня.

Хаген нашел, что у нее красивейшие ноги, какие только ему приходилось видеть, красивей даже, чем у Хильды.

— Сначала я хотел предложить вам нанять меня для расследования убийства вашей сестры.

Он усмехнулся.

— Теперь я думаю о лучшем предложении, так как вы уже дали мне в задаток пощечину.

Дагна промолчала, но стала расстегивать блузку, показав бюстгальтер.

— Ну хорошо, вернемся к первому предложению. Как вы на это смотрите, Дагна?

Она сложила юбку и блузу, положила их на стол, затем ответила:

— Хаген, вы меня сбили с толку. Я просто не могу это понять. Почему именно я должна вас нанять?

— Для этого есть веская причина, как для вас, так и для меня. Сегодня утром…

Тихо зазвонил телефон, и Хаген замолчал, ожидая, когда она поговорит. Он мысленно обругал звонившего. У него создалось впечатление, что успех близок: он почти убедил ее или, по меньшей мере, ослабил ее враждебность, хотя она относилась к нему по-прежнему довольно недружелюбно.

— Да, сегодня во второй половине дня мне подходит, — сказала Дагна в трубку. — Да, конечно. Я приду.

Она положила трубку.

— Вот что я хотел сказать… — начал снова Хаген.

Дагна буквально выплевывала слова:

— Знаете, кто звонил? Полиция! Они знают, кто я. Кто им это сказал? Вы?

— Конечно я.

Дагна со сверкающими глазами, как фурия, обошла письменный стол.

— Вы не имели на это права! Это была наша с Хильдой тайна! Я буду…

Она осмотрелась вокруг, будто подыскивала, чем в него запустить, но ничего, кроме ножа Белдориана, не было, а Хаген предусмотрительно положил на него руку.

— Уходите отсюда! — прошипела Дагна.

Хаген не двинулся с места и тихо заявил:

— Не уйду, пока вы не обдумаете мое предложение, Дагна. Мне нужна клиентка. А теперь я полагаю, что мы будем друг другу нужны. Теперь и я, и вы сели в лужу. Может быть, Трог поверит вашим объяснениям, а может быть, и нет.

— Если он мужчина, то поверит. Я красива.

— Во всяком случае, многие будут удивлены, так как ваша история кажется очень странной. Газеты будут этому очень рады. Если вам это нравится, то все в порядке. Я же лично против гласности. У меня старомодное убеждение, что важнее иметь доброе имя. Я могу защитить нас обоих, если доберусь до сути этого убийства, но один я это сделать не могу.

— Я вас не понимаю.

— Есть и другая причина. Я полагаю, что вам может потребоваться охрана. Вы и Хильда похожи на сто процентов, не считая цвета волос. Но когда убили Хильду, на ней была резиновая шапочка.

Хаген сделал паузу.

— Возможно, стрелок из лука ошибся, Дагна. Если ваша история попадет в газеты, он будет знать это.

— Но… — недоверчиво пробормотала она, — но этого не может быть. У меня нет врагов.

— Я слышал из надежных источников, что у Хильды их тоже не было, однако ее убили.

Дагна склонилась над письменным столом. Ей с трудом удалось засмеяться.

— Вы просто хотите меня запугать, Хаген.

— Верно. Мне нужно заключить соглашение.

— Но разве вам удастся сделать то, что не по силам полиции?

— Во-первых, я смогу быстрее полиции разыскать фальшивого Висарта, а он — ключ ко всему остальному.

— Знаете, вы почти заставили меня поверить вам, — медленно проговорила Дагна. — Почти, сказала я. Вы действительно считаете, что никто не поверит нашей с Хильдой истории?

И, не дожидаясь ответа, она тихо рассмеялась.

— Смешно, не правда ли? Мы с Хильдой многие годы хранили тайну, а теперь это будет известно всему миру.

— Разве в этом дело? — спросил Хаген, возбужденный ее внезапной беспощадностью. — Теперь вы свободны.

— Нет, — нежно проговорила она, — теперь я одна.

— Не обязательно. Мы будем вместе.

Дагна подняла голову.

— Возможно, вы правы, Хаген.

— Значит, вы меня нанимаете?

— Не так быстро, — возразила она снова подозрительно. — Скажем так, сперва я возьму вас на пробу.

— Для начала этого будет достаточно.

Он подвинул к ней ее одежду.

— Одевайтесь. Сейчас я займусь поисками фальшивого Висарта, и мне понадобится свидетель.

— Но меня ведь ждут девушки, — возразила Дагна. — К тому же рабочая одежда…

— Пусть вашими делами займется этот физкультурник, до вашего возвращения. А насчет одежды не стоит беспокоиться. Она как раз подойдет к тем местам, куда мы направимся.

Хаген ухмыльнулся.

— Надеюсь, вы не против маленькой прогулки по злачным местам?

Глава 8

Они поставили машину и съели в кафе у стойки сосиски с квашеной капустой, потом выпили пива. Хагену все это очень нравилось, особенно соседство красивой девушки.

Дагна, казалось, развлекалась.

— Я очень рада, что меня не видят мои ученицы. Такой обед я вряд ли им рекомендую.

— А я заметил, что вы съели две порции.

— Ну, здесь я надеюсь не встретить знакомых.

— Наверняка не встретите, — подтвердил Хаген. — Да и я тоже.

В эту обстановку он вписывался лучше, чем девушка, которая даже в простой юбке и блузке была здесь чужой. Это был грязный, убогий район с маленькими дешевыми ресторанами, ночлежками, лавчонками и кино, открытыми всю ночь. Многочисленные пестрые неоновые огни по вечерам делали не столь заметными грязь и усталость на лицах мужчин и женщин, проживающих здесь. Днем же они были видны.

— Еще неясно, зачем вы захватили меня с собой, — заявила Дагна.

— Мы дешево проводим время, — заметил Хаген, уплатив за еду полдоллара. — У меня есть на то свои причины, Дагна. Как я уже говорил, мне может потребоваться свидетель, если я разыщу этого парня. И я считаю необходимым не упускать вас из вида.

— Необходимым для меня или для вас?

— Комментариев не будет, — ответил он и помог ей слезть с табурета. — Ну как, вы готовы идти по следу?

— А вы сами-то понимаете, что делаете, Хаген?

Дагна с отвращением посмотрела в оба конца Фэдем-стрит.

— Это несомненно последнее место, где следует искать того мужчину, какого вы мне описали.

— Вы думаете так же, как полиция. Трог считает фальшивого Висарта первоклассным агентом, и я надеюсь, что он послал своих подчиненных проверять лучшие отели. Он судит по его одежде, но я ему не все рассказал. Например, я умолчал о ботинках этого человека и о наручных часах.

— А что особенного в его ботинках и наручных часах?

— На нем были солдатские ботинки, и он объяснял это причудой богатого человека. Но ботинки могли быть его собственными, а все остальное — маскарадом. В таком случае мы имеем дело просто с бродягой, с пьяницей, который видел лучшие времена, возможно, с бывшим актером, если вспомнить, как он себя вел. Что касается наручных часов, то у него их вообще не было. Он вынужден был спрашивать у меня о времени. Другими словами, кто-то подкупил бродягу сыграть роль Висарта… настоящему Висарту нельзя похвалиться своей внешностью.

— А вам — сообразительностью.

— Вы правы. Поэтому я стараюсь сейчас вести себя так, чтобы загладить вчерашний промах. Итак, предположим, что кто-то нанял такого парня сыграть роль Висарта. Не просто для того, чтобы оправдаться убийце, — нет, здесь дело было проведено отличным образом. Стрелок из лука нанял бродягу только для первого акта. И этот стрелок из лука следил за мной вчера, когда я во второй половине дня следовал за Хильдой. Этим закончился второй акт. Третий начался вчера вечером, когда Хильда сделала свой последний прыжок в воду со стрелой в спине. Этот стрелок не был бродягой, с которым я встретился утром. Теперь вы поняли значение ботинок?

— Нет.

— Стрелок из лука дал бродяге, скажем, 100 долларов, чтобы тот купил себе элегантную одежду — костюм, рубашку, галстук, шляпу и ботинки. Но бродяга подумал о своем будущем. Он мог и впредь использовать все эти вещи, кроме модельных ботинок. Они не были ему нужны, ему требовались прочные. Поэтому он предпочел купить вместо ботинок пальто, которое пожилому человеку нужно иметь для холодной погоды. Этим и объясняется тот странный факт, почему в такую жару на фальшивом Висарте было пальто. Наверно, ему негде было хранить его. В этой части города его друзья могли украсть все что угодно. А возможно, он купил пальто вместо ботинок, потому что его легче продать и пропить.

— Но разве человек, нанявший бродягу, не позаботился о том, чтобы он уехал после этого из города?

— Несомненно, он пытался это сделать. Возможно даже, что стрелок из лука купил ему билет на поезд, но он остался неиспользованным. Его можно сдать в кассу и получить деньги. Я уверен, что именно так все и произошло и наш бродяга все еще находится в городе. Я надеюсь, что мы его найдем, прежде чем стрелок из лука нас опередит.

— Сначала вы говорили, что считали фальшивого Висарта любовником Хильды, — медленно проговорила Дагна. — Теперь же вы утверждаете, что он был кем-то нанят. Оба эти предположения не могут быть верными одновременно.

— Я буду рад, если одно из них окажется верным. Сейчас я, во всяком случае, уверен, что бродягу наняли, чтобы он сыграл роль Висарта, так как стрелок из лука боялся сам сыграть эту роль. Он опасался, что рано или поздно я его узнаю. Конечно, я сейчас должен был бы сидеть в тюрьме по подозрению в убийстве. На это и надеялся убийца, подставив меня, бывшего мужа Хильды, на место преступления. Таким образом, полиция вместе с убийством имела бы сразу и подозреваемого. Стрелок из лука хотел за мной укрыться. Мне надо действовать быстро, иначе я конченый человек.

— Вы очень убедительно говорите, — пробормотала Дагна. — Слишком убедительно, чтобы быть правдивым. Во всяком случае, если вас загонят в угол, вы станете логично оправдываться. Все это кажется логичным, пока не появляются новые обстоятельства, и тогда вы снова находите им объяснение. Я все еще не верю вам, Хаген. Конечно, благодарю вас за приглашение на обед.

— А что вы скажете насчет обеда? При слабом освещении я, наверно, кажусь более правдивым?

— Нет, — улыбнулась она.

Затем Дагна быстро переменила тему, не дав ему углубиться в нее.

— Этот район довольно велик, не проще ли нам пойти по разным сторонам улицы?

Ее улыбка погасла, пока Хаген медлил с ответом.

— Может быть, вы мне не доверяете?

— Об этом не может быть и речи. Задача не из простых, и вы в этом не разбираетесь. Вероятно, вы очень хорошо знаете свое дело, я же в своем все время сомневаюсь, задаю себе все новые вопросы, а после этого, бывает, и заново переделываю. Понимаете?

— Конечно, — холодно ответила Дагна.

Вся теплота их отношений сразу испарилась.

— Не забудьте сказать, если я буду вам мешать. Откуда вы хотите начать?

Хаген пожал плечами.

— Прямо отсюда.

Он указал на винную лавку на углу. Дагна молча следовала за ним. Хаген задавал себе вопрос, почему эта девушка стала ему необходима. Она была не красивей других, не самой достойной любви. Напротив, она могла привести его в ярость. К тому же, она опасна. Он не мог забыть о револьвере в своем письменном столе. Тем не менее она притягивала к себе против его воли. Он был знаком с ней всего несколько часов, но она не казалась ему чужой. Он чувствовал такое же непреодолимое возбуждение, как первое время с Хильдой, пока не разочаровался в ней. «Осторожно, осторожно, — предупреждал он самого себя. — Не забывай о том, что один раз уже произошло».

Дело подвигалось медленно. За один час они обследовали всего три дома… и безрезультатно. Владельцы лавок, портье в отелях, таксисты, официантки — все, в ответ качали головами.

— Очень жаль, приятель, но я никого, подходящего под описание, не знаю. Я впредь буду внимательным, но в чем, собственно, дело?

Хаген всем рассказывал одну и ту же историю о наследстве и мнимом наследнике и о награде тому, кто его найдет. Он полагал, что это скорее даст результат, нежели правда. Обитатели Фэдем-стрит защищали друг друга. Неудачи не лишили Хагена мужества. Под конец поисков даже стали доставлять ему удовольствие.

Дагна тоже заметила это и, когда они остановились закурить у входа в грязный театр, спросила:

— Вы получаете истинное удовольствие, занимаясь этим делом. Вам оно нравится?

— Ну, это моя работа, и мне она нравится.

— И вы очень хорошо выполняете ее, — добавила она. — Основательно, хотела я сказать. Я бы уже давно бросила этим заниматься.

— Устали, бэби?

— Оставьте это! — недовольно воскликнула она. — Терпеть не могу, когда женщину так называют. Да, я устала. Мне не нравится, что все на меня смотрят как на публичную девку. Еще часик — и я стану в самом деле чувствовать себя ею. Знаете, недавно в казино один мужчина похлопал меня по заднице, когда вы смотрели в другую сторону.

— Наверно, он вас с кем-то спутал, — ответил Хаген. — Идемте, я приглашаю вас немного выпить.

Он взял ее под руку и повел в бар возле театра.

После угнетающей уличной жары маленькое помещение показалось холодным и темноватым. Они были единственными посетителями. Бармен отложил в сторону газету и, зевая, приблизился к ним.

— Хелло, как поживаете? — приветствовал он их. — Что вам угодно?

Хаген заказал два «хайболла».

— Это ваш друг? — хмуро спросила Дагна, пока приготовлялась смесь.

— Скорее, ваш.

Хаген указал на газету, которую только что читал бармен.

— Ставлю пять против одного, что на титульном листе фото Хильды.

— До сих пор «двойняшки Кристи», — пробормотала Дагна и стала потягивать напиток, поданный барменом.

Хаген залпом выпил половину бокала, а затем задал бармену свой обычный вопрос. Неожиданно тот не покачал головой, как все остальные, а кивнул в ответ.

— Вы знаете этого человека? — забыв про коктейль, спросил Хаген.

— Вероятно. Он подходит под описание. Это Док.

«Док». Теперь, по крайней мере, он может узнать его имя.

— Док чего?

— Кто его знает.

Бармен пожал плечами.

— Ребята называют его Док — это все, что я знаю. Не думаю, что он в самом деле доктор каких-то наук, кроме, возможно, науки о похмелье.

— А где его найти? Мне нужно с ним поговорить о деле.

— Сейчас подумаю. В последнее время я его поблизости не видел.

Заметив, что Хаген положил на стойку пятидолларовую бумажку, он добавил:

— Попытайтесь поискать его в ближайшем театре. Там он часто слоняется. Рассказывал, будто раньше был актером.

Хаген кивнул, взял Дагну под руку и вывел ее на улицу, на солнечный свет.

— Мы кое-что узнали. Теперь будьте серьезны, мое сокровище. Да, я сказал «сокровище»… или вы против такого обращения?

Хаген был возбужден, настроение его поднялось.

— Не возбуждайтесь из-за пустяков, —; заметила Дагна, которой пришлось бежать, чтобы поспевать за ним. — Может быть, он водил вас за нос, чтобы заработать пять долларов.

— Жаждущему и пруд кажется морем, гласит старая испанская поговорка.

Главный вход в театр был закрыт, билетная касса пуста.

— Пойдемте, здесь, наверно, есть служебный вход.

Они нашли его. Хаген стал стучать, пока не услышал шаги. Дверь открылась, и мужчина с лицом ласки выглянул из нее. Он был старый, небритый, и от него пахло винным перегаром.

— Приходите позже! — огрызнулся он. — Здесь никого нет, кроме меня.

— Но вы-то здесь, — сказал Хаген и сунул ногу в приоткрытую дверь, чтобы старик не мог ее закрыть. — Я ищу Дока.

— Здесь вы его не найдете, — ответил старик, очевидно портье.

Затем его голос перешел в бормотанье, и Хаген смог разобрать лишь слово «неблагодарный».

— Вы были с ним знакомы? — настойчиво допытывался Хаген. — Где мне его найти?

— Верно, я знал его. Мы с Доком были друзьями, это вам всякий скажет. Я всем с ним делился.

Он буравил грудь Хагена указательным пальцем.

— Это была настоящая дружба.

— Верю, дедушка. А где сейчас ваш друг?

Старик сделал передышку и поманил Дагну.

— Хотите здесь танцевать, милочка?

— Нет, благодарю, — презрительно возразила она.

— Были друзьями, всем делились друг с другом, — бормотал старик с отсутствующим взглядом. — Все, что у меня было, принадлежало и Доку… я следил за этим. Можете любого спросить, это вам всякий скажет.

— Он напился, — прошептала Дагна. — Давайте зайдем сюда попозже.

— Я не напился! — громко и со злом возразил старик. — Я только разочаровался, с болью в сердце.

Его голос снова перешел в бормотанье. Хаген осторожно потряс его за плечо.

— Вы хотели рассказать мне о Доке. Где он?

— Док?

Старик откашлялся.

— Не произносите при мне его имени. Он больше не друг мне. Знаете, что в Библии сказано? Что истинный друг может за тебя жизнь отдать. Вот это настоящая дружба.

Он испытующе посмотрел на Хагена.

— Верно?

— Верно, — терпеливо согласился тот. — Док больше не ваш друг.

— Нет, он не друг. Когда он получил эти деньги, то что он дал мне? Он забрал все себе и стал важничать передо мной, хотя я всем с ним делился. Какой же он друг?

Из-за такой несправедливости из его глаз вдруг потекли слезы.

Хаген посмотрел на Дагну.

— Это подходит. Откуда же он получил эти деньги?

— Но они ему не пригодились, — заявил старик. — Об этом позаботился Бог. Он заботится о своих чадах, он разгневался.

— Правильно, — согласился Хаген. — Придет и ваша очередь, дедушка. И, наверно, раньше, чем вы думаете. Где теперь Док?

— Это с ним уже произошло! — прокаркал триумфально старик. — Рука Божья покарала его, точно как в Библии сказано!

Хаген вдруг почувствовал, как ему свело живот. Холодное предчувствие охватило его. Настроение упало. Он схватил старика за поношенный пуловер и спросил:

— О чем вы говорите?

— О руке господней, — ответил старик. — Сегодня утром она поразила его. Я сам видел «скорую помощь». Его отвезли в пригородную больницу.

Глава 9

Итак, только что появившаяся надежда растаяла как дым. Хаген реагировал на это подобно большинству мужчин.

— Боже мой, — с уважением заметила Дагна, — я не думала, что кто-нибудь сможет так долго ругаться, ни разу не повторяясь.

— Я только начал, — проворчал Хаген.

Он не сожалел о своей вспышке, теперь он чувствовал себя гораздо лучше.

Они ехали к больнице на окраину города, но Хаген мало чего ожидал от этого посещения. Он инстинктивно чувствовал, что не застанет Дока в живых.

— А я был так близок к удаче, — говорил он Дагне уже в десятый раз с тех пор, как старик сообщил им ужасную правду. — Это очень плохо.

— Возможно, вы раньше времени расстраиваетесь. Множество людей попадает в больницы, и большинство выходит оттуда живыми.

— Этот не выйдет, я чувствую. Это было бы слишком хорошо, Дагна. Док единственный знал убийцу Хильды. Убийца опасался, что я могу до него добраться, — это совершенно ясно.

Дагна, нахмурившись, смотрела из окна машины на дома, мимо которых они проезжали.

— Не знаю. Я нахожу это ужасным, просто нечеловеческим. Я не могу себе представить, что кого-нибудь можно убить только из-за того, что он может быть опасен.

— Самосохранение — инстинкт номер один, не забывайте этого, — иронически усмехнулся Хаген. — Если вы знаете, что вас ожидает газовая камера в Сан-Квентине и единственный путь избежать ее — это убить свидетеля, вы не станете долго раздумывать, моя дорогая.

Некоторое время Дагна молчала, затем медленно промолвила:

— Все же в этом есть для вас кое-что хорошее, Хаген. Во всяком случае, вы не могли убить Дока — практически вы весь день были либо в полиции, либо со мной.

— Что это мне дает?

— Ну, я нахожу это своего рода косвенным доказательством того, что Хильду вы не убивали.

Хаген шлепнул ее по коленке.

— Спасибо. Знаете, сейчас вы в первый раз дали понять, что полиция так легко не поверит. Она ведь только с моих слов знает о существовании Дока и о том, что он меня нанял. Трог будет считать моей большой хитростью повесить мою историю на умершего, поскольку он не в состоянии дать показания. Нет, Дагна, мне нужен живой Док. Своей смертью он сможет лишь убедить только меня самого в моей правоте.

— После следующего дома поверните направо, — предупредила Дагна.

Хаген повернул на длинную подъездную дорогу, которая вела к импозантно лимонно-желтому комплексу зданий больницы. Это место было знакомо Хагену, он проехал мимо стоянки к задней стороне здания и остановился перед входом в приемный покой.

— Если хотите, подождите меня в машине. Думаю, что я скоро вернусь, — сказал он Дагне. — Туда вам будет не очень приятно заходить.

— Вы шутите? Поскольку я так долго сопровождала вас, то должна довести дело до конца. Обождите меня.

Они вместе вошли в больницу и нашли кабинет старшей медсестры. Хаген, не постучавшись, вошел туда. Сильная невысокая женщина средних лет с руками борца и застывшим взглядом обезьяны подозрительно оглядела вошедших.

Хаген не дал ей времени высказать свои подозрения.

— Полицейское дело, — коротко заявил он, но не показал своего значка. — Мне надо знать, что случилось с мужчиной, который сегодня утром прибыл в вашу больницу на машине «скорой помощи» с Фэтем-стрит.

Он коротко описал Дока.

— Я сегодня работаю с полудня, — ответила медсестра, чтобы как обычно снять с себя всякую ответственность.

Когда Хаген указал, что нужная информация должна находиться в регистрационной книге, она, ворча, раскрыла ее и так долго просматривала записи, что за это время можно было выучить ее наизусть. Наконец она сообщила:

— Да, здесь записано: Фэтем-стрит, номер 2891. Неопознанный мужчина, белый американец. Ах да, написано: поступил…

— Я знаю, какой он поступил, — устало перебил ее Хаген и отвернулся.

Вплоть до этого момента у него еще теплился слабенький огонек надежды. Теперь он погас. Мужчина, которого он знал как Дока, поступил мертвым и уже не мог подтвердить правильность истории Хагена. Он снова обратился к старшей сестре:

— Кто установил смерть? Я хочу с ним поговорить.

Она опять открыла регистрационную книгу и снова начала свои поиски.

— Доктор Дворкин, наш терапевт. Я не знаю, где он сейчас…

— Я найду его, — сказал Хаген. — Большое спасибо.

Он взял Дагну под руку и вышел с ней в коридор.

— Ну, где нам в это время найти врача? В операционной? В лаборатории? У постели умирающего больного? Конечно нет. Ставлю шесть против трех, что он в закусочной пьет кофе. Будете со мной спорить, Дагна?

— Нет, — отказалась девушка, которой снова пришлось бежать, чтобы поспеть за ним. — Вы так часто возбуждаетесь.

Они нашли Дворкина в больничной столовой. Он пил черный кофе, стоя в группе молодых врачей в белых халатах, которые шутили с двумя невзрачными официантками. Тотчас прервав болтовню, они со жгучим интересом уставились на Дагну. Дворкин уселся с Хагеном и Дагной в тихом углу столовой.

— Да, я подобрал этого мужчину на Фэтем-стрит, — ответил врач на вопрос Хагена. — Ему ничем нельзя было помочь. Слишком поздно.

— Когда он умер?

— В машине по пути в больницу. Если бы мы могли положить его на операционный стол, то, может быть…

Дворкин пожал плечами.

— Почему вас интересует этот случай, мистер Хаген? Он был вашим другом?

— Меня только интересует его убийство.

Все внимание Дворкина был обращено на Дагну, но теперь он удивленно посмотрел на Хагена.

— О чем вы говорите? Никакого убийства не было.

— Ну, я думал, что это возможно… Вы вполне уверены?

— Я составляю свидетельство о смерти, будучи вполне уверенным. Этот человек умер от сердечного приступа. Согласно сведениям, полученным мною от руководства ночлежного дома, от этого он и умер.

— А не могли его отравить?

— Он был отравлен, но не теми ядами, какими могли бы отравить меня или вас.

Молодой врач посмотрел на Дагну, радуясь возможности показать себя.

— Это была просто тяжелая еда, она оказалась для него ядом. Я слышал, что он накануне или немного раньше получил наследство. Старик начал с наслаждением есть, а его желудок не смог этого переварить.

Дворкин развел руками.

— Что вы на это скажете?

— Ничего не скажу, — ответил Хаген. — Здесь присутствует дама.

— Это вам раньше не мешало, — напомнила Дагна. — От этого я только развеселилась.

Дворкин смутился.

— Очень жаль, что я не мог сказать вам ничего приятного.

— Почему вы должны делать исключение? — пробормотал Хаген. — Послушайте, доктор, можно, мне взглянуть на труп? Я хочу, по крайней мере, убедиться в правильности своих предположений.

— Почему бы и нет? — ответил врач, взглянув на Дагну, и встал.

— Идемте со мной, это проще простого.

Он вывел их из столовой, снисходительно кивнув другим молодым врачам, и повел их к лифту. Пока они спускались, Дагна шепнула Хагену на ухо.

— Вы не оставите меня одну?

Тот сжал ее руку и спросил:

— Боитесь?

— Боюсь, но не мертвецов.

Она подмигнула ему, а Хаген не мог удержаться и ухмыльнулся. Теперь, когда все его надежды растаяли в воздухе, он чувствовал недовольство от присутствия Дагны, и это его немного удивляло. До сих пор он приписывал ее притягательную силу сходству с Хильдой, однако никак не мог вспомнить, когда питал подобные чувства к своей бывшей жене. Может быть, он просто забыл?

Они спустились в лифте в подвал и пошли по длинному коридору к больничному моргу. Это было неприятное помещение с низким потолком, холодным цементным полом и неумолимо яркими лампами. Дворкин подошел к одним носилкам и похлопал по груди покрытое простыней тело.

— Вот здесь он, — весело сообщил врач. — Точно там, где я его поставил.

Хаген снял простыню с лица покойника и посмотрел на него. То же маленькое лицо, седина в волосах и впалые щеки, какие он видел вчера у мнимого Висарта. Хаген вздохнул.

— Конец следам, — сказал он, затем обратился к Дворкину: — Он ничего не говорил перед смертью? Вы не можете вспомнить?

Дворкин покачал головой.

— Нет… подождите. В машине он пробормотал нечто вроде «вишни», во всяком случае, мне так показалось.

— Может быть от сказал «Висарт»?

— Да, возможно. Это вам поможет?

— Не знаю, — пробормотал Хаген.

Если Док действительно произнес фамилию Висарта, то, наверно, вспомнил свою последнюю роль либо личность, нанявшую его. Хаген смотрел на лицо мертвеца. От него уже нельзя ждать помощи. Вдруг ему в голову пришла мысль, и он осторожно перевел взор на своих спутников. Дагна сначала бросила быстрый взгляд на покойника, затем отвернулась, а молодой врач все свое внимание обратил на нее. Никто из них не смотрел на Хагена.

Пользуясь моментом, он быстро обследовал карманы умершего, радуясь тому, что на последнем была его собственная одежда. Однако он ничего не нашел. Если у Дока что-то было в карманах, то это уже вынули в больнице. Все же Хаген не был разочарован: у него было еще кое-что на уме. Он незаметно сунул в карман Дока свою визитную карточку. Ему настоятельно требовалось оправдаться, и если живой Док уже не мог ему помочь, то Хаген не находил ничего плохого в своем поступке. Пусть Док поможет ему мертвый.

— Вы закончили? Мне холодно, — поежилась Дагна.

— Еще одну секунду.

Хаген обратился к врачу:

— Вы совершенно уверены в причине смерти? От этого очень многое зависит.

— Это был такой случай, о котором написано в учебниках, — твердо заявил Дворкин. — Сегодня вечером или завтра утром мы произведем вскрытие, но я нисколько не сомневаюсь в причине смерти.

— Хорошо. Большое спасибо, — сказал Хаген и, вздохнув, взял за руку Дагну.

Они поднялись на лифте, Хаген позвонил Трогу и сообщил ему плохую новость.

Глава 10

Трог приехал на мчавшейся патрульной машине с завывающей сиреной. Верный признак давления, которому подвергается шеф отдела расследования убийств, решил Хаген.

Трог считался очень спокойным человеком, но со времени убийства прошло уже почти двадцать четыре часа, а еще никто не был арестован. В конце концов, Трог тоже человек. Любой мэр города стал бы его теребить: ведь убитая имела фамилию Висарт. Все же Хаген надеялся не стать козлом отпущения.

Не было признаков того, что его положение изменилось в глазах Трога. Тот спокойно выслушал сообщение Хагена и Дворкина и, тяжело ступая, направился со своими подчиненными осмотреть труп Дока.

Хаген не стал сопровождать их. Вместо этого он сел на больничной лестнице и стал смотреть на облака, проплывающие над океаном. Ветер Санта-Анны затих. Облака означали, что утро будет прохладное.

— Смешно, как обернулось дело, — задумчиво заметила Дагна. — Сегодня утром я готова была застрелить вас. До середины дня я еще имела такое желание. А вот теперь сижу здесь на лестнице и позволяю вам держать меня за руку.

— Я только хорошо владею собой, Дагна. Если я расслаблюсь, то пропаду.

— Дела действительно так плохи, Хаген?

— Может быть, еще не совсем.

Он подумал о своей карточке, сунутой в карман Дока. Что-то Трог очень долго находится в подвале. Нашел ли он ее?

— Я узнаю больше, когда поговорю с Трогом. Но, во всяком случае, до сих пор все заканчивалось неудачей, это совершенно ясно. Конечно, к вам это не относится.

— Хаген, — серьезно спросила Дагна, — почему вы разошлись с Хильдой?

— Я уже говорил вам об этом. Она мне изменяла.

— Это не настоящая причина, скорее повод. Дело, конечно, не мое, но мне это интересно знать.

Хаген с отсутствующим видом играл ее рукой, подыскивая ответ. Найти ответ было трудно, так как ему самому это не было ясно.

— Не знаю, Дагна, и это правда. Я всегда винил во всем одну Хильду, но теперь я в этом не уверен.

— Почему именно теперь? — тихо спросила Дагна.

— Потому что мне так хорошо рядом с вами. Из-за этого я начинаю видеть все в другом свете. Возможно, мы разошлись из-за множества всяких мелочей. Знаете, я один раз спросил адвоката, что в Калифорнии является основной причиной разводов. Что, вы думаете, он ответил? Супружество!

Хаген иронически усмехнулся.

— Можно и так сказать.

— Думается мне, что с вами трудно жить, — заявила Дагна.

— Разве Хильда вам что-нибудь рассказывала?

— Нет. Я как-то целый год вообще не виделась с Хильдой. Не помню точно, когда это было. Вскоре после вашего развода.

Хаген почувствовал, как ее пальцы в его руке вдруг выпрямились, а затем сжались, словно когти.

— А теперь она умерла. Кто-то за это поплатится, Хаген.

— Да, наступит день платежа, — сказал он и встал. — Трог возвращается. Я слышу шаги.

Хаген был прав. Появился Трог в сопровождении подчиненных. Хаген окликнул его, и тот кивнул. Он немного поговорил со своими людьми, и они ушли. После этого Трог подошел к Хагену и Дагне. Хаген ожидал, что он сейчас расскажет о его карточке, найденной в кармане мертвеца, но Трог больше интересовался Дагной. Он внимательно выслушал историю близнецов и под конец заметил:

— Это очень странная история. Вы должны понять, мисс Кристи, что по долгу службы я вынужден буду проверить все, что вы рассказали.

— Я так и думала. Конечно, мне бы не хотелось предавать ее огласке, но…

Она пожала плечами.

— Во всяком случае, это не должно вам помешать найти убийцу Хильды.

— Разумно, Вы можете сказать мне, где вы были вчера вечером?

— Дома.

Дагна дала ему адрес своей квартиры в аристократическом зеленом районе города.

— Я занималась своими служебными книгами. Знаете, ведь скоро первое число.

Трог кивнул и посмотрел на Хагена.

— Ну, вы опять опередили меня на шаг. Док в точности соответствует вашему описанию. Это очень благоприятное для вас обстоятельство.

— А как обстоит дело с убийцей? Единственный свидетель умер естественной смертью, прежде чем я нашел его. Док мог свести на нет обвинение против меня.

— Гм, — пробормотал Трог, и Хаген ожидал, что он упомянет про его визитную карточку.

Но вместо этого Трог добавил:

— Это вы утверждаете, что он мог свести на нет подозрения, но сам Док не говорил этого.

Уже ступив на лестницу, Трог остановился.

— Я послал своих ребят разузнать о Доке. К завтрашнему утру мы, может быть, узнаем, кто его нанял, если это вообще имело место.

Хаген не мог далее выдержать.

— Скажите, Трог, вот что мне пришло в голову. Ваши работники осматривали труп? Я забыл вам сказать, что дал Доку в Оукмаре свою деловую карточку. Может быть, она осталась у него. И если…

— Ее нет у него, — сухо ответил Трог. — Я сам осматривал его одежду. Позже мы увидимся с вами, мисс Кристи.

Он кивнул Хагену и вернулся в больницу.

Хаген был так изумлен, что хотел его догнать и сказать, что они плохо смотрели и что нужно еще раз заняться этим. Он с трудом подавил это желание. Хаген хорошо знал, что полиция работает очень тщательно.

— Мы сейчас пойдем или будем всю ночь здесь сидеть? — спросила его Дагна.

— Пойдем, — рассеянно ответил Хаген и направился к своей машине, не обращая больше внимания на Дагну.

Хаген ничего не мог понять. Действительно ли он положил карточку в карман Дока? Он даже подумал, уж не фантазия ли сыграла с ним такую шутку.

— Что случилось? — раздраженно спросила Дагна, — Вы что, на меня разозлились?

— Что? Ах, извините. Я просто очень удивился словам Трога, вот и все.

Он завел мотор.

— Куда вас подвезти, Дагна? К вашему гимнастическому залу?

— Салону, — поправила Дагна. — Нет, отвезите меня домой. Я устала.

Она положила голову на спинку сиденья и стала угрюмо смотреть в окно.

Хаген не утруждал себя разговором. Он все время думал об одном и том же. Ведь он сунул карточку в карман Дока. Конечно, он сделал это. Либо Трог просто не нашел ее там, либо… Нет, он не нашел ее. Хаген так и не мог найти ответа.

Потом он понял, что ответа искать не надо. Доставив Дагну по указанному адресу, он остановил машину перед двухэтажным домом в испанском стиле из красных и белых кирпичей и выключил мотор. Дагна повернулась к нему.

— Не трудитесь выходить из машины, — резко проговорила она, хотя он, видимо, и не собирался этого делать. — Я могу сама открыть дверь. Ничего особенного.

— Я подумала, может быть, у вас все из-за этого.

И она показала ему кусок твердой бумаги. Это была его собственная визитная карточка — та, которая должна была лежать в кармане покойника.

— Или я ошиблась?

Он без всякого выражения на лице посмотрел на карточку.

— Откуда она у вас?

— Оттуда, куда вы ее сунули. Я заметила ваш трюк там внизу в морге, и когда вы отвернулись, я ее вытащила.

Дагна улыбалась, глядя на изумленное лицо.

— Неужели вы думали, что я это так оставлю?

— Я сошел с ума, — медленно проговорил Хаген. — Значит, это вы меня одурачили?

— Вы сами сделали себя дураком, когда попытались выкинуть этот трюк, — злобно пояснила она. — Я не хотела допустить, чтобы вы сыграли шутку с законом.

— Я не хотел этим никого обманывать, — возразил он. — Я просто пытался спасти свою шкуру. И кроме того, все это было правдой. Скажите мне, что в этом плохого?

— Охотно скажу, — гневно ответила она, — хотя вы этого и не заслуживаете. Не знаю, почему я не сказала об этом капитану Трогу. Он бы засадил вас в тюрьму, где вам и место.

— Большое спасибо, мадам. Не слишком ли вы обременили свою совесть, не сказав об этом Трогу? А может быть, я просто потому это сделал, что больше нужен Хильде на свободе, чем за решеткой.

— Вам только не следует делать в моем присутствии своих дешевых трюков, вот и все.

— Я думал, что вы сегодня действительно хотели мне помочь, — ответил Хаген, задетый ее предательством. — В конце концов, мы с вами увязли в одном деле, и я думал, что вы со мной приятно проводили время.

— Мы идем разными путями. Вы понравились мне больше, чем вначале, — призналась Дагна, — но я терпеть не могу грязных методов. Во всяком случае, я отказываюсь быть вашей клиенткой, если вы намекаете на это.

— Намекаю, черт возьми! Я думал, что с этим вопросом уже покончено.

— Нет, спасибо, дружище. Я не хочу пачкать себя вашей тактикой.

— Да, я довольно грязен, это верно.

— По-моему, вы сами выбрали свою дорогу, Хаген.

— Вам легко это говорить. Вас ведь еще не тронули.

Некоторое время сидели они в гневном молчании.

Хаген чувствовал, как кровь билась в висках. Фиаско с его визитной карточкой было не так уж страшно, но это оказалось последней каплей в полной чаше его разочарований. Все это было так дьявольски неправильно! С самого начала он хотел бросить это дело, но по вине Хильды вовремя не бросил, а теперь ее живое подобие продолжает портить ему жизнь.

Внезапно, почти необдуманно, он схватил Дагну за горло.

— Я задушу тебя, — процедил он сквозь зубы.

Дагна не дрогнула, она вызывающе смотрела на него.

— Почему бы вам не убить меня стрелой? — иронически спросила она.

— Я покажу тебе, как я людей пачкаю, бэби.

Он отпустил ее шею, схватил за плечи и грубо притянул к себе. Затем крепко, до боли прижался губами к ее рту, чтобы таким невероятным образом отплатить за обиды. Ему хотелось, чтобы она сопротивлялась и чувствовала себя такой же беспомощной, как он в течение дня и прошедшей ночи.

Но он вдруг почувствовал, что Дагна вовсе не coпротивляется. Вместо этого она отвечала ему поцелуями, столь же страстными, как и его. Ее ногти больно впивались в его спину, их тела крепко прижимались. Хаген был так удивлен, что тотчас отпустил ее.

Дагна открыла глаза и загадочно посмотрела на него. Губы ее нежно приоткрылись.

— Хаген, это было очень приятно! — горячо произнесла она. — Но я должна получше это узнать, не правда ли?

И, не изменив выражения лица, она сильно ударила Хагена по губам, второй раз за этот день. Не успел он прийти в себя, как Дагна быстро выскользнула из машины. Он бросился было вдогонку, но она захлопнула дверцу, чуть не повредив ему пальцы.

Он окликнул ее, когда она направлялась гордой походкой к дому. Дагна скрылась за дверью, даже не оглянувшись на него.

Хаген оглядел тихую улицу и убедился, что любой сосед мог видеть эту неприятную сцену. Однако он не встретил ни одного любопытного взгляда и не услышал злорадного смешка. Его лицо горело — Дагна ударила его изо всех сил, — и настроение было испорчено.

— Женщина! — пробормотал он вслух, и это прозвучало как ругательство.

Когда наконец он изучит их? Каждый раз, когда ему приходилось иметь дело с женщиной, оно заканчивалось для него плачевно. «Если я не потерял рассудка, — подумал он, — то должен вернуться в армию и попросить послать меня снова на Хад-Рок». Он не в первый раз подумывал об этом.

«Ты рассуждаешь, словно у тебя есть выбор, — сказал он самому себе. — Никуда ты не пойдешь, Хаген, и не попадешь на тихий Хад-Рок. В армию не берут подозреваемых в убийстве. Правда, Трог пока этого вслух не говорил, но дела оборачиваются таким образом, что он скоро придет к этому выводу. Может быть, возле твоего дома тебя уже ожидают полицейские!»

Однако Хаген ошибся. Правда, его поджидал один тип, но это был не подчиненный Трога. Он сидел на ступеньке бунгало Хагена и ожидал его с терпением человека, желающего получить по счету или принесшего повестку в суд. Он не встал при появлении Хагена.

Стоя перед ним, Хаген спросил:

— Могу ли я быть вам чем-либо полезен?

Мужчина оглядел его сверху донизу.

— Возможно, если вы Хаген.

Мужчина был высокий, сильный и широкоплечий, с толстой шеей и большой головой.

— Вы Хаген?

— Да, так написано на моих водительских правах.

— Ну, превосходно, — заметил незнакомец и медленно, словно гора, пришедшая в движение: — Можете называть меня Джеком. Давайте войдем в дом, Хаген. У нас будет деловой разговор.

Глава 11

Хаген насторожился. Ему не понравилась ни внешность незнакомца, назвавшегося Джеком, ни его благонравный взгляд. Джек Казался лжецом и хвастуном, а Хаген не любил таких людей. Эти Джеки всегда хотели того, что было невыгодно для Морта Хагена. Эти Джеки заслуживали только хорошей трепки.

Хаген инстинктивно понимал, что в настоящий момент не сможет одолеть парня, и это еще больше злило его. Он устал и был не в состоянии говорить о делах или ссориться. Прошедший день был очень напряженный, к тому же он недавно получил оплеуху. Хагену хотелось на ком-либо выместить свое дурное настроение, и он оценивающе оглядел Джека с головы до ног.

— Ну? — спросил Джек, когда Хаген не проявил намерения войти в дом. — Долго мы будем здесь стоять?

— Послушайте, если вы хотите поговорить со мной о деле, то для этого у меня есть контора. Здесь же мое жилище.

— Я был в вашей конторе. Вы, видимо, не часто туда заходите.

У Джека был низкий гортанный голос, вероятно из-за его расплющенного носа, и смуглая кожа. Хаген решил, что он мексиканец, по крайней мере наполовину.

— Послушайте, Хаген, я хочу сделать вам одолжение.

— Ну так сделайте. Исчезните.

Джек засмеялся, показав свои хорошие белые зубы. «Искусственные, — подумал Хаген. — Наверно, его когда-то здорово избили, и может быть не один раз».

— Вы в самом деле неприветливый парень. Неужели вам очень хочется, чтобы я ушел?

— Такой удачи мне, наверно, не дождаться. Итак, что вы хотите? Несколько центов на чашку кофе?

— Вам не следует так относиться к своим друзьям, — заметил Джек. — Я ваш друг, Хаген, поэтому я и пришел сюда. Речь пойдет об убийстве жены Висарта. Вы увязли в этом деле, молодой человек.

— Этого могли бы мне не говорить.

— Я хочу избавить вас от неприятностей, — вежливо проговорил Джек. — И только я один могу это сделать.

Хаген иронически усмехнулся.

— Кто вы, моя добрая фея? Единственное, что может вызволить меня из этого дела, — это признание убийцы.

— Что ж, возможно, я помогу вам его раздобыть.

Джек пожал плечами.

— Если будет предложена достаточная сумма денег.

Хаген задумчиво посмотрел на него, затем сказал:

— Придется мне взять свои слова назад. Давайте войдем в дом. Мне кажется, что нужно получше познакомиться.

— Со временем я начинаю все больше нравиться людям, — изрек Джек и отошел в сторону, чтобы Хаген мог отпереть дверь.

Затем Джек вошел в дом и снисходительно заметил:

— Гм, неплохо.

Хаген не стал дожидаться, когда Джек выразит свое мнение. Он вошел вслед за ним и изо всех сил ударил Джека ребром ладони по толстой шее. Этим предательским ударом он выразил свой гнев против людей. Джек упал как подрубленное дерево и растянулся вниз лицом неподвижно на полу. Хаген запер дверь.

— Как мило, что вы заглянули ко мне, Джек, — пробормотал он, став на колени перед неподвижным телом и обшаривая карманы. У Джека при себе имелось кольцо с ключами, из-за чего Хаген решил, что у него есть автомашина. Кроме этого, он обнаружил носовой платок, который давно пора было выстирать, пачку сигарет, коробку спичек и складной нож. Интереснейшим предметом все же был билет на поезд, обратный билет до Лос-Анджелеса. Он был куплен накануне убийства Хильды.

Этот голубой билет выпал из бумажника Джека, и Хаген отложил бумажник в сторону, желая поближе рассмотреть билет. Наверно, он мог еще кое-что узнать, обследовав содержимое бумажника, но это ему не удалось. Он совершил большую ошибку, состоявшую в том, что не обращал внимания на Джека. Хаген ожидал, что тот долго не очухается от нанесенного ему удара и по меньшей мере час не будет способен к борьбе. Он недооценил выносливости и упорства Джека. Тот неожиданно вскочил на ноги, и Хаген не успел даже удивиться, как получил удар в подбородок тяжелым кулаком Джека.

Хаген упал. Он падал в бездонную пропасть по невидимому откосу, и, пока падал, что-то все время ударяло по нему. Он не мог себе представить, что это было, и пришел к заключению, что кто-то пускает в него стрелы. Он чувствовал это очень смутно, но это было довольно неприятно, и ему хотелось, чтобы кто-то прекратил свой беспрерывный отвратительный смех. Наконец Хаген повернул голову и что-то выплюнул.

Через некоторое время в глазах его прояснилось, потом он понял, что лежит на своем собственном ковре в своей комнате. Он стал постепенно вспоминать, с большим трудом поднял голову и громко застонал от напряжения. Подбородок болел как воспалившийся зуб мудрости.

Невзирая на это, он уперся руками в пол, встал на колени и при этом обнаружил и другие больные места. Правая рука распухла и болела, словно кто-то на нее наступил, а при каждом вздохе болел правый бок.

— Милый парень! — пробормотал он негодуя. — Я ударил его всего один раз.

Хаген огляделся, надеясь увидеть Джека, но массивный парень исчез вместе со своим бумажником и прочим имуществом. Однако он оставил очень заметные следы своего пребывания, и, оглядев комнату, Хаген быстренько забыл о своих болях. Казалось, в комнате резвились вандальг. Книги валялись на ковре с вырванными страницами, настольная лампа была разбита, обивка мебели разрезана вдоль и поперек, а в некоторых местах Джек даже вырвал поролон.

Джек щедро отплатил Хагену за его с ним обращение.

— За это он еще поплатится, — пробормотал Хаген. — Когда-нибудь все это кончится, и тогда настанет моя очередь.

Немного утешившись, Хаген поплелся в ванную, чтобы позаботиться о своем пришедшем в негодность теле. Он с облегчением убедился, что у него ничего не сломано, хотя о ребрах это было трудно сказать. Все зубы целы, и он мог шевелить всеми пальцами. Да и выглядел он не так уж плохо, когда смыл грязь с лица.

— Я просто забияка, — сообщил он своему отражению в зеркале. — Я не шучу, я просто забияка.

Это происходит от того, что человек дает волю своим чувствам, подумал Хаген. И будучи возбужденным, он не пожелал выслушать Джека. Интересно, что он мог знать? Вероятно, очень немногое.

— Мы так быстро стареем и так медленно умнеем, — произнес он вслух любимый афоризм своего отца. Хаген только сейчас хорошо понял, это изречение. Если бы он правильно разыграл свои карты, Джек мог бы оказаться ему полезным. По крайней мере, у него не болело бы все тело и его гостиная не была бы изуродована.

Хаген немного пришел в себя и попытался навести в комнате какой-нибудь порядок, однако для этого требовалось нанять мастеров, и все осталось почти как прежде. Обескураженный, он сел в кухне за стол и стал ждать, когда сварится кофе. Как неприятно, когда одинокому человеку в такую минуту даже не с кем поговорить. Хаген задумчиво посмотрел на телефон и перестал жалеть самого себя.

Он налил чашку кофе и попытался вспомнить, как звучал голос Джека. Затем стал упражняться, воспроизводя вслух гортанные звуки его голоса. Он составил некоторые фразы и тренировался, произнося их до тех пор, пока, по его мнению, это стало достаточно похожим.

— Ну, посмотрим, — пробормотал он. — Возможно, Джек еще принесет мне пользу, если я не ошибся насчет лос-анджелесского билета в его кармане.

Он набрал номер Вэйна Висарта. Был ранний вечер, и он рассчитывал застать его дома. Обычно мужчина никуда не уходит из дому, если накануне убили его жену. А поскольку никаких других следов у Хагена не оставалось, ему было интересно, как станет реагировать Висарт. Он не мог забыть, что Висарт накануне приехал из Лос-Анджелеса, оттуда же прибыл и Джек.

На звонок ответила Эвис Гил.

— Резиденция Висарта. Что вам угодно?

— Хелло, — громыхал Хаген. — Говорит Джек…

Он хотел сказать, что желает поговорить с Висартом, но она перебила его:

— Что вы хртите? Вы же знаете, что сюда звонить нельзя. Мы сами вам позвоним.

И она положила трубку.

Хаген медленно опустил трубку, и его настроение заметно улучшилось. Разговор произошел, правда, не так, как он предполагал, но все же дал результат. Теперь Хаген знал, что между Джеком и Висартом есть связь, или по крайней мере связь с домашними Висарта. И голос Эвис Гил был явно испуганный. Чего она боялась?

Ему было ясно, что ответа на этот вопрос он не получит, если будет сидеть в кухне. Хаген выпил последнюю чашку кофе, сунул в карман две сдобы и банан и вышел из дому. Он поехал через город к Кэмден драйв, чтобы продолжить наблюдение за домом Висартов. Однако с той большой разницей, что на этот раз ему никто не платил.

Глава 12

По пути Хаген остановился и купил вечерние газеты. Возможно, полиция уже раскрыла тайну убийства Хильды и не сочла нужным уведомить его? Тайна осталась нераскрытой, но в газетах много писалось о Доке, чье настоящее имя было Айра Грубер. Его именовали «таинственным человеком», и Хаген с неудовольствием прочел, что полиция сама, без посторонней помощи отыскала его и идентифицировала.

«Обычными полицейскими методами», как заявил Трог.

Хаген включил автомобильный приемник и услышал то же самое в последних новостях. Он понял, что полиция все еще не напала на след убийцы и не нашла ничего лучшего, как присвоить результаты трудов Хагена.

— Все же это лучше, чем с меня содрать шкуру, — пробормотал он и выключил радио.

Его тщеславие было задето, но, в конце концов, жизнь была важнее. В вечерних газетах его имя упоминалось на вторых страницах, и этого было вполне достаточно. Конечно, из этого не следовало, что Хаген снова попадет на первую полосу, но он надеялся на лучшее.

Сейчас, однако, все его надежды сосредоточились на доме Висартов. Его звонок замутил воду, и если он еще не знал, в чем дело, то вскоре узнает. Он установил, что работа частного детектива, как и война, состоит по меньшей мере из девяноста процентов ожидания.

Но в тот вечер он не мог ограничиться ожиданием, сидя в машине, как в прошлый раз. Сейчас это было бессмысленно, так как Эвис Гил сказала: «Мы вам позвоним».

Окинув взором дом, Хаген обошел снаружи ограду из стеклянного кирпича, пользуясь при этом карманным фонарем. На случай, если его кто-либо остановит, Хаген намеревался сказать, что он из полиции и выполняет свою работу. Однако никто его не остановил, и он нашел то, что искал: телефонные провода, идущие к дому Висартов.

У Хагена появилось странное чувство, будто он вновь переживает прошлое, когда снова перелез через стену и приземлился на цветочную клумбу. Он на секунду остановился и прислушался, потом огляделся вокруг, словно ожидая увидеть Хильду в норковом манто и услышать ее голос. Прямо перед ним торчала доска для прыжков в воду, теперь не освещенная. Кто-то стоял там наверху или это было просто облако в ночном небе?

Хаген сжал зубы и поборол расшалившиеся нервы. Он никого не видел и ничего не слышал, и вскоре его тревожное чувство исчезло.

Он тихо пошел через сад. Самое удобное место для подсоединения к телефонной линии находилось там, где провода спускались к боковой стене дома. Ему хотелось одновременно видеть все, происходящее в доме, и он выбрал себе наблюдательный пункт в некотором отдалении. Провода висели здесь очень высоко, и он стал искать в кустах какой-либо предмет, чтобы встать на него. Вскоре он нашел тачку, пригодную для этой цели, и таким образом ему довольно быстро удалось подсоединиться к телефонной линии Висартов. Он умел это делать и имел дорогую аппаратуру. У него не было угрызений совести, хотя подсоединение к телефонной линии было совсем не похвальным занятием. Однако для Хагена не было большой разницы — следить ли за тайным свиданием или подслушать, когда его назначают. Единственной и большой разницей в последнем случае было то, что Хаген мог заранее знать, куда человек направляется. Подсоединение к телефонной линии означало для него только экономию труда, так как для суда такое доказательство ничего не значило.

И сегодня он занялся этим для экономии сил. Если кто-нибудь из дома Висарта станет договариваться с Джеком или назначит ему свидание, то Хаген сможет в случае надобности проследить за этим. А если кто-нибудь рискнет доверить телефонным проводам тайну, то Хаген сэкономит уйму усилий.

«Если» — было ключевым словом во всей его теории. Хаген не мог быть уверен, что Висарт или его домашние будут звонить этим вечером Джеку. Его вахта может не дать результатов, но он должен рисковать — ничего другого не оставалось.

Когда он надел наушники, послышался щелчок от положенной трубки, затем долгий гудок. Кто кому звонил?

Ему оставалось надеяться, что важный разговор еще не упущен. Хаген поудобнее расположился на тачке, съел захваченный с собой ужин и подумал, что сказала бы Дагна, увидев столь скудную пищу. Теперь он стал думать о ней более дружелюбно. После драки с Джеком ее пощечина казалась нежным похлопыванием. Потом он вспомнил, как целовал ее, и решил, что заслужил эту пощечину.

Несмотря на приятные воспоминания, его дежурство начало ему надоедать. Не происходило решительно ничего. Не было никакого телефонного звонка. Один раз кто-то стал набирать номер, и Хаген с напряжением ожидал. Но оказалось, что человек просто хотел узнать точное время и положил трубку.

Однако Хаген полагался не только на свои уши — он не спускал глаз с дома. В большинстве комнат горел свет, а занавески окон, выходящих в сад, не были задернуты. Время от времени Хаген видел ходивших туда и сюда людей. Они казались ему актерами в немом фильме, так как из дома до него не доносилось ни звука. Эвис Гил, например, сидела около проигрывателя и, очевидно, слушала музыку, покачивая головой.

Вэйн Висарт, все время беспокойно ходивший взад и вперед, явно нервничал и был похож на марионетку. Один раз он остановился, беззвучно споря с матерью. Хаген не удивился бы, если бы он ударил старую даму.

Начал спускаться туман — легкая серая дымка. Он не мешал видимости, но был довольно неприятен. Синяки и шишки Хагена стали болеть сильнее, и он втайне подумывал, что неплохо было бы уйти в более уютное место. Верхом его желаний была собственная постель.

Хаген встал и начал делать движения, насколько позволяли ему провода от телефона, пытаясь улучшить свое настроение. Наконец он пошел на компромисс с самим собой — решил подождать еще полчаса. Тогда будет 10 вечера, и маловероятно, что в этот час что-либо произойдет. Возможно, к этому времени Вэйн Висарт уже ляжет в постель.

Однако последующее наблюдение за рыжим хозяином дома развеяло его надежды. Правда, Висарт ушел в спальню, но вместо пижамы вынул из шкафа коричневое пальто. В руке он держал книгу, словно прервал чтение, чтобы надеть пальто. Хаген насторожился. Висарт собирался уйти из дома.

Хаген двигался быстро и благодарил себя за свое терпение, убежденный, что теперь оно будет вознаграждено. Он снял свою аппаратуру, убрал ее в кожаный футляр и поспешил к ограде. В спальне Висарта погас свет, а чуть позже Хаген услышал, как стукнула дверь гаража. Он взобрался на ограду.

Лишь только он собрался спрыгнуть на другую сторону, в доме зазвонил телефон. Хаген сел верхом на стеклянную ограду и не мог решить, что делать. Вернуться ли ему и снова подсоединиться к телефонной линии, поскольку разговор может быть важным? Или следить за Висартом? Времени было в обрез. В этот момент он услышал в гараже шум мотора.

Хаген решил осуществить первоначальное намерение. Висарт скорее, чем всякий другой, мог оказаться ключом ко всему. Хаген спрыгнул на тротуар.

— Но если он просто пошел взять банку с содой, то я застрелюсь, — пробормотал он вслух и побежал к своей машине.

Невзирая на тяжелую сумку, колотившую его по боку, Хаген добрался до машины в рекордное время. Когда он, задыхаясь, сел за руль, машины Висарта еще не было видно. Хаген слышал шум мотора, очевидно, Висарт разогревал его. Он завел свой собственный и стал ждать.

Секунды превращались в минуты, но Висарт не появлялся. Может, он что-то забыл и вернулся в дом? Или, что еще хуже, этот телефонный звонок был ему? Может, он теперь разговаривает по телефону с Джеком, пока Хаген сидит в машине и ждет?

В конце концов Хаген не выдержал, вышел из машины, пошел к подъездной дороге, посмотрел и удивился. Машины Висарта в темноте не было видно. Потом он вдруг понял, что виновата не темнота, — просто машины там не было.

Хаген рискнул и осветил карманным фонарем подъездную дорогу. Он опять удивился — двери гаража все еще были закрыты.

— Но я же слышу, как работает мотор, — пробормотал он, пытаясь объяснить происходящее. — Так какого же черта…

Догадка внезапно осенила его и поразила, словно молния. Он отбросил в сторону все предосторожности, перемахнул через забор и поспешил к гаражу. Там он рванул ручку двери, она распахнулась и громко ударилась о дверную раму.

Густой едкий дым повалил из гаража. Кашляя, Хаген достал носовой платок, прикрыл им рот и нос и ступил в темноту. Ощупью он нашел «бьюик-комби» и добрался до места водителя. Дым царапал его горло, жег легкие, глаза слезились. Наконец он нащупал ключ зажигания и остановил мотор.

Кашляя и задыхаясь, он схватил Висарта за пояс пальто и вытащил лишившегося сознания мужчину, как мешок, из гаража на холодный свежий воздух.

Глава 13

Хаген перевернул на живот лишившегося сознания Висарта, сел на него верхом и начал делать ему искусственное дыхание. Хаген неутомимо и ритмично выгонял из него отравленный воздух и нагнетал свежий, пока легкие Висарта не начали самостоятельно работать. Он начал, кашляя, хватать ртом воздух.

Обрадованный, что добился успеха, Хаген отошел в сторону и начал сам глубоко дышать. Он почти падал от усталости, и каждый его мускул болел.

Хаген сел и мрачно посмотрел на Висарта.

— Надеюсь, что вы это оцените, друг мой! С тех пор как я услышал вашу фамилию, я имел одни только неприятности.

Силы постепенно возвращались к Хагену, мысли прояснялись, и он заметил, что сидит на чем-то твердом. Он нащупал предмет рукой и убедился, что это книга. Сначала он не мог понять, как она очутилась на середине дороги, потом догадался, что она была у Висарта. Очевидно, она лежала в кармане его пальто, когда он пытался покончить с собой, и выпала, когда Хаген вытащил его из гаража.

В темноте Хаген не мог определить, что это за книга, но она возбудила его любопытство. Почему Висарт захватил ее с собой на свидание со смертью? Хаген нашел свой карманный фонарь, включил его, рассмотрел книгу и тихо свистнул. Эта книга в красивом переплете с золотым обрезом оказалась дневником. Хаген узнал почерк своей бывшей жены.

Поскольку никто не мог ему помешать, он сунул книгу в карман для подробного с ней ознакомления.

Вэйн Висарт начал стонать и беспокойно поворачивать голову из стороны в сторону. Хаген решил, что наступило время обратиться к врачу, поскольку его собственные познания об отравлении окисью углерода были чисто теоретическими.

Устало вздохнув, он подхватил Висарта под мышки, поднял его и взвалил себе на плечи. Висарт не был тяжелым, но Хагену казалось, будто он весил центнер. Шатаясь под его тяжестью, Хаген дотащил Висарта до веранды, поднялся по ступенькам и попытался открыть дверь. Она была заперта.

В темноте он не мог сразу найти звонок, поэтому несколько раз стукнул ногой по двери, желая привлечь чье-либо внимание. Высокие каблуки застучали по линолеуму, занавеску отодвинули в сторону, и на веранде зажегся свет. Сбоку из окна выглянула Эвис Гил. Она так широко открыла глаза, что Хаген испугался, что выпадут ее контактные линзы. Увидев свесившуюся вниз рыжую голову Висарта, она побледнела еще сильнее, а губы ее задрожали, словно она собралась заплакать. Затем девушка скрылась в доме, оставив Хагена стоять с его грузом.

— Прекрасно! — мрачно проговорил сквозь зубы Хаген. — Считает, что я буду стоять перед дверью всю ночь?

И он со злом стукнул ногой в дверь еще несколько раз.

Снова послышались шаги, на этот раз миссис Висарт посмотрела на него через окно. Согнувшись под тяжестью тела Висарта, Хаген поднял голову и крикнул:

— Откройте, пожалуйста, дверь!

Дверь открылась. Старая дама, не в пример секретарше, была не в панике. Она преградила Хагену путь, приставив к его носу пистолет. Властным голосом она объявила:

— Если вы не остановитесь, я буду стрелять!

— Еще минута, и я умру на месте и избавлю вас от труда. Дайте мне войти!

— Что вы сделали с Вэйном? Он умер?

— Еще нет, но если вы меня не впустите…

Это подействовало. Забота о собственном сыне поборола страх. Старая дама отошла в сторону, и Хаген вошел в кухню. Кряхтя, он спросил, где спальня Висарта, и последовал за старой дамой на подгибавшихся ногах через бесчисленные двери и бесконечно длинный коридор. Достигнув цели, он израсходовал остатки сил и свалил на кровать бесчувственного Висарта.

Миссис Висарт стала перед сыном на колени и обняла его, все еще держа в руке пистолет.

— Вэйн! Вэйн! Что он с тобой сделал?

— Он спас ему жизнь, вот что сделал, — угрюмо ответил Хаген.

Он заметил Эвис Гил, уставившуюся на Висарта из коридора.

— Быстро принесите виски! — приказал Хаген, и она поспешила выполнять приказ.

Старая дама гневно посмотрела на Хагена.

— Вы поплатитесь за это, Хаген. Сейчас я позвоню в полицию…

— Послушайте моего совета, позвоните вместо этого врачу, — возразил Хаген. — И найдите такого, который будет держать рот на замке либо из дружеских чувств, либо за деньги. Если вы позвоните в полицию, то станет известно, что ваш сын пытался покончить жизнь самоубийством.

— Самоубийством? — повторила она, и ее решительное лицо вдруг осунулось. — Вэйн пытался…

Хаген кивнул.

— Он в гараже включил мотор своей машины. Я успел вовремя.

Он не посчитал нужным объяснить, каким образом он оказался поблизости, а старая дама не спросила об этом.

— Можете не полагаться на мои слова, он сам расскажет вам… или врач, если он не захочет об этом говорить.

— Самоубийство, — тихо пробормотала миссис Висарт.

Казалось, она не поняла ни слова из того, что говорил Хаген. Пистолет выпал из ее руки на кровать. Она не заметила этого.

Эвис Гил вернулась с полным стаканом виски, она почти бежала.

— Шотландское, — пояснила она задыхаясь. — Больше ничего не могла найти…

— Пойдет, — ответил Хаген и залпом выпил виски. — Ммм, хорошо!

Эвис непонимающе смотрела на него.

— Но это же для Вэйна!

— Мне оно нужнее, чем ему!

Хаген отдал ей пустой стакан.

— Кто ваш домашний врач и можно ли на него положиться?

— Почему?.. — спросила она, не способная к быстрой смене темы разговора. — Я полагаю, что доктор Хобб… он обязан…

Хаген обратил взор на старую даму. Она, казалось, вышла из состояния оцепенения.

— Значит, доктор Хобб. Только скажите ему, что произошел несчастный случай и Вэйн ранен. Не говорите о том, что случилось.

— Я и сама этого не знаю, — сказала Эвис Гил.

Хаген выставил ее в коридор и закрыл дверь.

— Так, а теперь давайте поговорим, миссис Висарт.

— Позже. Сперва я должна позаботиться о Вэйне.

— Он может подождать, а я не могу.

Хаген сделал паузу.

— Сейчас я вам все объясню. Сегодня вечером ваш сын пытался покончить с собой. Сейчас об этом знаю только я и вы, да, возможно, мисс Гил. Считая самого Вэйна и врача, получается целых пять человек. Неплохое число.

Старая дама внимательно смотрела на него.

— Куда вы клоните?

— Среди нас пятерых единственный человек, не имеющий причины молчать о случившемся, — это я. Напротив, мне следует выполнить свой гражданский долг и сообщить об этом полиции.

— Этого вы не сделаете.

— Почему?

— Если бы вы действительно намеревались заявить об этом полиции, то не стали бы заводить этот разговор, — тихо ответила она.

Хаген усмехнулся.

— Вы можете быть прорицательницей. Отчасти вы правы, миссис Висарт. У меня нет намерения идти в полицию, если я добьюсь того, о чем хочу просить вас и вашего сына.

— Что же вы хотите, Хаген?

— Хочу, чтобы вы наняли меня для расследования убийства Хильды.

Старая дама немедленно кивнула, затем выпрямилась.

— Одну минуту, — сказала она и вышла из комнаты.

Хаген ждал, спрашивая себя, что она задумала. Он должен это узнать. Старая дама вернулась со своей сумкой и деньгами в руке.

— У меня дома только 200 долларов, — холодно объяснила она. — Возьмите и уходите!

Хаген не притронулся к деньгам.

— Знаю, что вы удивитесь, но деньги меня не интересуют. Это не шантаж, миссис Висарт, по крайней мере, — не обычный шантаж.

— Я не понимаю, — пробормотала она, продолжая протягивать ему деньги.

— Мне очень нужен клиент, чтобы иметь основание для действий. До сих пор никто не пожелал меня нанять, а это просто срам, потому что беру я совсем недорого.

— Значит, вы хотите работать задаром… Будете молчать только в том случае, если я соглашусь вас нанять?

— Нет, — уточнил Хаген. — Я буду работать бесплатно, пока не получу результатов. В этом случае я попрошу выплатить мне обычный гонорар — 50 долларов в день, плюс издержки. Во всем остальном вы совершенно правы.

— Будет глупо отказаться от вашего предложения, не так ли?

— Конечно, — согласился Хаген. — А так как я знаю, что вы неглупы, миссис Висарт, я буду считать себя нанятым, скажем, уже полчаса назад. Это нужно, чтобы я мог сослаться на свои обязанности перед клиентом, если полиция пожелает узнать, почему я не сообщил о… несчастном случае с Вэйном.

Он усмехнулся, старая дама грустно улыбнулась.

— Я вижу, вы все продумали.

— Нет. Я еще не подумал как следует о второй, причине, из-за которой Вэйн решил покончить с собой.;

— Второй причине? — вопросительно подняла брови старая дама.

— Ну, первая причина совершенно очевидна. Он убил Хильду и не захотел нести за это ответственности. Но поскольку он мой клиент, мы должны исключить это и найти другую причину. Вы можете что-либо предложить?

— Ну…

Она помедлила.

— Меня бы не удивило, что он принял слишком близко к сердцу смерть Хильды… да, это, конечно, так и было. Он был так расстроен сегодня вечером… знаете, ему страшно недоставало Хильды…

Хаген с серьезным видом кивнул. Зная Хильду, он не мог этому поверить, но не было смысла спорить со старой дамой. Она ведь знала об этом не больше, чем он, либо не хотела ему говорить. Даже если это так и было, то Хаген считал, что лучше иметь неискреннего клиента, чем вообще никакого. Сейчас так трудно подыскать клиента, что на такие пустяки не стоило обращать внимания.

Он услышал звонок у двери и решил, что прибыл врач. Старая дама поспешила к нему.

Оставшись один с находившимся без сознания Висартом, Хаген взял с кровати пистолет и рассмотрел его. Это была карманная модель тридцать второго калибра. Он был заряжен. Хаген подумал, что в последние дни у него появился талант отбирать у женщин огнестрельное оружие, а в этом доме он не хотел оставлять пистолет на виду. Висарт мог воспользоваться им. Человек, пытавшийся лишить себя жизни, может повторить свою попытку.

Хаген пошел в уборную, снял крышку с бачка унитаза и положил пистолет в воду. Убедившись, что пистолет не мешает механизму бачка, он вернулся в спальню. Он считал, что оружие там нескоро найдут, и стал чувствовать себя увереннее. Было бы лучше убрать пистолет вместе с оружием Дагны — вернее, Белдориана — в ящик своего письменного стола, но для этого ему пришлось бы везти его через весь город. А в настоящее время Хаген не мог рисковать быть задержанным с оружием.

В спальню вошел врач, того же возраста, что и миссис Висарт, и занялся пациентом. Хаген долго держался в стороне, пока не услышал из уст врача подтверждение своего диагноза — жизнь Вэйна Висарта вне опасности. Теперь он мог оставить его на попечение врача и старой дамы, которая должна была позаботиться и о молчании врача.

По пути в холл Хаген услышал, как Эвис Гил объясняла кому-то по телефону, что мистер Висарт из-за несчастного случая сегодня не сможет приехать.

— Возможно, завтра. Да, мы вам позвоним. Спокойной ночи.

Хаген не узнал, с кем она разговаривала. Он подозревал, что это мог быть Джек, но не спросил Эвис. Сейчас не время, к тому же он не был уверен, что Эвис можно задать такой вопрос.

Вместо этого он стал искать место, где мог бы без помех уединиться, и в конце концов отправился в беседку возле плавательного бассейна. Он сел в шезлонг, где прошлым вечером сидела Хильда, положил вверх ноги и расслабился. Вдруг ему в голову пришла мысль, и он тотчас встал.

Он пошел по траве к площадке для стрельбы из лука.

Одна подставка для луков была пуста. Хаген знал, что не хватает одного лука, хотя это не бросалось в глаза, а все колчаны были полны стрел. Хаген выбрал одну стрелу и рассеянно взвесил ее на руке. Лука он не взял.

Он приблизился метров на десять к пестро раскрашенным мишеням, за которыми стояли тюки с соломой. Подняв стрелу как копье, Хаген метнул ее в мишень. Стрела упала на траву. При следующих двух попытках произошло то же самое. Хаген подошел чуть ближе, и в четвертый раз ему удалось попасть в мишень и стальной наконечник повис на полотне.

Задумчивый, он вернулся к шезлонгу. Если ему, совершеннейшему профану, удалось попасть в цель, то, вероятно, искусный метатель ножей получше это сделает. Хаген задумался.

Думая об этом, он вынул из кармана дневник Хильды, поудобнее устроился в шезлонге и закурил сигарету. Книга раскрылась на том месте, где, наверно, была недавно раскрыта. Хаген пробежал глазами написанное знакомым почерком.

— О небо! — воскликнул он и для верности прочел еще раз.

Под датой восьмого июня запись началась следующими словами:

«Сегодня я убила Брука».

Глава 14

Дневник был дорогой книгой нормального формата, привезенной из Англии, дорогой, но не изготовленной по заказу. Вероятно, такие книги продавались повсюду в мире в лучших магазинах. С золотым обрезом, в переплете из мягкой черной кожи, украшенном золотыми цветами, вещь была прекрасна. Очевидно, Хильда очень ценила свои тайны.

Однако Хагена интересовало содержание дневника. В дневнике Хильды, очевидно, была заложена мина.

«Сегодня я убила Брука…»

И Хаген не торопясь начал читать дальше.

Закончив, он некоторое время неподвижно сидел в беседке. Он никак не мог представить себе правильной картины.

Начало записи от восьмого июня, которое сразу возбудило его внимание, было, вероятно, единственным ясным местом среди записей. В остальном дневник содержал много неопределенного. В нем не был проставлен год записи, хотя начинался он с первого января и заканчивался тридцать первым декабря. Хильда вообще не любила давать точных данных. Здесь не было таких записей, как «я сегодня пошла за покупками и купила серьги» или «сегодня я с Джоном Саундсо смотрела фильм о любви, а потом мы пошли в чертов бар танцевать». Вместо этого в дневнике, фигурировали мысли, желания, чувства и грезы. Хаген был поражен. Он не предполагал, что Хильда могла столько думать.

Там мимолетно упоминались некоторые имена и названия мест, по которым Хаген предположил, что в год написания дневника Хильда находилась на Гавайях или в сходном с ними месте. Но в разговорах с ним она никогда не упоминала, что была там до своего замужества. Однако с тех пор прошло уже три года.

Брук упоминался много раз, вообще до восьмого июня это было наиболее часто встречающееся в дневнике имя. И снова отсутствовали точные данные, к примеру фамилия Брука. Хаген стал подозревать, что Бруком назывался любимый кот или спаниель, от которого Хильда в конце концов избавилась. Вскоре он отбросил это предположение, прочитав описание одного приема, в котором фигурировал Брук. Нет, Брук был мужчиной, взрослым мужчиной. И по тону записей можно было сделать вывод, что Хильда его любила, если она вообще была способна любить кого-либо, кроме себя.

После записи от восьмого июня имя Брука совершенно исчезло из дневника, оно появлялось только в виде намеков. Восьмого июля была краткая запись:

«Сегодня месяц. Я бы снова это сделала!»

Вторая фраза была подчеркнута. А много позже она сделала длинную запись о своей неспособности чувствовать сожаление или раскаяние.

В конце концов из всего этого следовало, что в не столь отдаленном прошлом Хильда убила некоего Брука. Где, почему и кто был этот Брук — ответа в дневнике не было. И теперь Хильда уже не могла удовлетворить любопытство Хагена.

— Все это как-то неверно, — вслух проговорил он и стал смотреть на голубоватую воду бассейна, в котором закончилась жизнь Хильды.

Человек, убивший однажды, обычно убивает снова. Но сама себя она не убивала и тогда…

Хагену пришла в голову мысль о возможности мести.

Может быть, кто-нибудь выследил Хильду и убил ее, отомстив за убийство Брука? Что ж, это возможно — особенно если убийство Брука было совершено в каком-то далеком экзотическом месте, где существует кровная месть. Правда, здесь, в Южной Калифорнии, это казалось довольно странным и жутким.

Затем ему в голову пришла другая мысль. Не было ли убийство Хильды ошибкой? «Но одно надо твердо помнить, — подумал Хаген, — меня наняли для того, чтобы я оказался на месте убийства Хильды». Это не было ошибкой.

Хаген решил, что настало время получить дальнейшую информацию. Доктор Хобб уже уехал на своей машине, Хаген это слышал, и теперь Вэйн Висарт, вероятно, снова обрел способность говорить. Хаген считал, что своему новому клиенту следует задать массу вопросов.

Направляясь к дому, он увидел свет в гараже и заглянул туда через окно. Эвис Гил с карманным фонарем в руке обыскивала там машину. Хаген не стал терять времени, зашел в дом и направился в спальню Висарта.

Вэйн сидел на кровати. Он был бледен, имел довольно усталый вид, и его бледность подчеркивалась рыжими волосами. Появление Хагена не развеселило его, да и миссис Висарт казалась далеко не счастливой, но это была не вина Хагена.

Он полагал, что старая дама четко и определенно высказала сыну свое мнение о его поступке. Конечно, можно было бы утешить Вэйна дружескими словами, но Хаген считал старую даму не способной на это.

Теперь она начала командовать и Хагеном:

— Хаген, уходите! — Я полагаю, что вам пора уходить. Доктор Хобб запретил моему сыну принимать посетителей.

— Он прав, — ответил Хаген. — К счастью, я только служащий, и поэтому меня запрещение не касается.

— Что это значит? — спросил Висарт хриплым голосом. — О чем он говорит?

— А разве ваша матушка вам не рассказала? Я теперь работаю у вас по своей специальности.

— Так лучше, Вэйн, — пояснила старая дама. — Это единственная возможность застраховать нас от того… чтобы он молчал о случившемся.

Висарт пожал плечами.

— Мне совершенно безразлично, что он будет говорить. Хаген, вы можете повсюду болтать о том, что Вэйн Висарт пытался покончить с собой. Вас будут считать героем, и ваше имя появится в газетах.

— Спасибо, я уже видел в газетах свое имя.

— Ну, а меня это совсем не интересует, — равнодушно заметил Висарт. — Немного больше, немного меньше — не все ли равно?

— Вэйн, не говори так, — сказала ему мать. — Это на тебя не похоже. Где твое мужество?

Хаген сомневался, что у Висарта было мужество. Вряд ли оно сохранится у человека, имеющего такую мать, как Розмари Висарт.

Хаген успокоил его:

— Нет смысла видеть все в черном свете. Что касается меня, то, по-моему, сегодня вечером ничего не случилось, кроме того, что вы наняли меня расследовать убийство Хильды. Забудем обо всем остальном и давайте поговорим о деле.

— Я вообще не хочу с вами разговаривать, — возразил Висарт. — Прошу вас, уходите!

— Это не так просто. У нас ведь есть кое-что общее.

Он положил на колени Висарта дневник.

— Вы читали эту книгу?!

Хаген не думал, что Висарт может еще сильнее побледнеть, однако это произошло. Его мать вскрикнула.

— Значит, она была у вас? — тихо спросил Висарт.

— Как видите, — подтвердил Хаген.

Он присел на кровать, достал сигареты и предложил окружающим. Никто не взял, и он закурил один.

— А чтобы зря не терять время, я вам скажу, что прочел дневник от начала до конца, пропустив некоторые скучные места. Полагаю, что и вы так сделали.

— Да, — ответил Висарт и устремил взор на книгу. — Мы с матерью прочли его.

— Ну, это, конечно, не бестселлер, но он единственный в своем роде, — заметил Хаген, выпуская кольца дыма и с удовольствием глядя на него. — Когда вы нашли этот дневник?

— Сегодня, когда я… когда я просматривал вещи Хильды.

Вдруг Висарт обратился к матери:

— Принеси мне, пожалуйста, выпить. Я совершенно разбит.

— Я бы тебе не советовала, — возразила его мать. — Вероятно… доктор Хобб…

— Ну дайте ему выпить, миссис Висарт, — попросил Хаген. — Это ему необходимо. Наверно, нам всем это нужно.

Когда старая дама вышла из комнаты, Хаген спросил:

— Итак, что вы хотели мне сказать?

— Мне не хотелось, чтобы она слышала, — наивно объяснил Висарт. — Я обещал ей не рассказывать этого. Дневник нашла сегодня моя мать. Она осматривала, комнату Хильды и не желала, чтобы я об этом говорил. Ей не хотелось, чтобы ее считали старой ищейкой.

— Но кто бы мог о ней так думать? — спросил Хаген.

Висарт покачал головой, казалось, что она у него болела.

— Не знаю. Боже мой, я не мог этому поверить. Хильда не была… Мне безразлично, что написано в дневнике. Должно быть, у Хильды было странное понятие о шутках.

— Она была полна юмора! — заметил Хаген. — Вопрос только в том, кто должен смеяться. Думаю, что не Брук.

Розмари Висарт вернулась с двумя бокалами, дно которых было едва покрыто спиртным. Хаген бросил на свой бокал косой взгляд, но промолчал, так как был на работе. Старая дама стояла, пока мужчины пили.

— Если вы хотите знать, что я об этом думаю, — сказала она, — то это меня не удивило. Я и без того недолюбливала эту женщину.

— Успокойся, — сказал ей сын. — Думай, о чем говоришь.

— Это не имеет смысла, это не тайна. Я ей не доверяла и не буду этого скрывать. Я не хочу утверждать, будто подозревала, что она убийца, но доверия к ней не имела.

— Я считаю, что это непорядочно, поскольку Хильда уже не может защищаться.

— Мы должны радоваться этому. Ты мог быть следующей жертвой.

Слушая эту обычную перепалку, Хаген ощутил легкое сочувствие к Хильде. Неуравновешенный муж, недоброжелательная свекровь… Несмотря на то, что рассказывала Хильда, ее жизнь в этом доме не была усыпана розами. Эти мысли он, конечно, держал при себе.

Наконец он взял дневник и перебил их, спросив:

— Куда вы хотели отвезти его сегодня?

Висарт сразу же ответил:

— В полицию. Мы с матерью поговорили немного и пришли к выводу, что он слишком важен и нельзя утаить его от полиции.

— Но вы не поехали в полицию, а вместо этого надышались выхлопными газами. Почему?

— Не знаю, могу ли я вообще ответить на этот вопрос, — устало сказал Висарт.

Он устремил свой взор куда-то вдаль, в сторону от Хагена и своей матери, которые напряженно ожидали его ответа.

— Я действительно намеревался поехать в полицию, пока не сел в машину. У меня в гараже электронное устройство, позволяющее мне, сидя в машине, открывать и закрывать двери гаража. Помню, что я завел мотор, а затем хотел включить устройство, открывающее двери гаража, и… вдруг мне в голову пришла мысль не делать этого. Что, если я буду просто сидеть в машине, пока не засну? Знаю, что это была чепуха, но это казалось мне таким простым и легким.

Висарт говорил таким унылым тоном, что Хаген строго сказал ему:

— Послушайте, Висарт, я буду с вами откровенен. То, что вы сегодня пытались сделать, не очень умно и не так просто, как вы думали. Все, что вы хотели, — это устраниться от неприятностей и предоставить другим расхлебывать их. Я знаю по опыту, что человека, который всерьез решил покончить с собой, не удержишь. Я видел людей, которые вешались на шнурках от ботинок или перерезали себе вены разбитым часовым стеклом, хотя за ними наблюдали 24 часа в Сутки. Вас тоже никто не сможет удержать: ни я, ни кто-либо другой, кроме вас самого. Надеюсь, что теперь вы будете благоразумны.

— Знаю, что вы правы, — пробормотал Висарт.

— Конечно прав. Если вы покончите с собой, на вас повесят убийство Хильды, невзирая на то, верно это или нет. Надеюсь, вы будете больше думать о своем добром имени и своей семье.

— Верно это или нет, — удивленно повторил Висарт. — Если вы хотели этим сказать, Хаген… это неверно. Я не убивал Хильду.

— Вот видите, это уже звучит рассудительнее, — заметил Хаген. — Поверьте мне, друг, мое положение намного хуже вашего, но меня вы не нашли в наполненном газами гараже, не правда ли?

Хаген сознавал, что это похоже на самодеятельное нравоучение, но Висарт был слишком слаб, чтобы сердиться. Кроме того, Хаген имел и личные причины спасать Висарта — он не желал, чтобы его привлекли к ответственности еще и за смерть Висарта. А это ведь запросто могли рассматривать как убийство. Если бы Висарт умер, отравившись окисью углерода, полицию чрезвычайно заинтересовало бы присутствие вблизи Хагена. В настоящее время смертельного случая было бы более чем достаточно для обвинения.

Однако Висарт принял всерьез его настойчивые советы. Он кивнул и даже смог слегка улыбнуться.

— Не беспокойтесь, Хаген, второй раз я не буду этого делать. Вы совершенно правы. Я был глупцом, приняв все это так близко к сердцу. Честно говоря, я больше обеспокоен судьбой Оукмара, чем Хильдой…

— Я не могу понять, что тебя заботит, Вэйн, — перебила его мать. — Из-за убийства этой женщины Оукмар не пострадает. Не вижу причины для этого.

Она коротко рассмеялась.

— Напротив, возможно, его больше станут ценить. Я ведь знаю людей.

Хаген мысленно согласился с ней. Он подозревал, что Висарт был озабочен чем-то другим, о чем пока не хотел говорить. Хаген перешел в наступление.

— Мне хочется знать ваше мнение об этом дневнике. О каком годе там идет речь, как вы думаете?

— Не знаю, — ответил Висарт. — Я уже задавал себе этот вопрос. Но я действительно очень мало знаю о Хильде. Мы всего год были женаты, и она не рассказывала мне о своем прошлом.

— Значит, вы знали всего о двух годах ее жизни, — сказал Хаген. — А три года назад она была замужем за мной. Все очень просто. Дневник она стала вести после нашего развода, когда вдруг исчезла.

Хаген вздохнул и встал.

— Ну, теперь, кажется, придется поработать ногами.

— Что вы собираетесь с ним делать? — спросил Висарт, удивившись тому, что Хаген забрал дневник.

— Утром передам его капитану Трогу.

Хаген стукнул ладонью по книге и улыбнулся.

— Здесь наши намерения совпадают. Я буду претендовать на то, что нашел его. Как ваш служащий, конечно.

Висарт хотел было протестовать, затем, видимо, раздумал и промолчал. Хаген ожидал, немного удивленный.

В разговор вмешалась вошедшая Эвис Гил.

— Очень жаль, мистер Висарт, но я нигде не могла ее найти…

Увидев Хагена, она замолчала.

— Ах…

— Бросьте этим заниматься, — сказал Хаген и направился к двери.

Проходя мимо Эвис, он показал ей дневник.

— Вот то, что вы искали.

В дверях он повернулся, будто что-то пришло ему в голову.

— Ах да, Висарт, если вы увидитесь с Джеком, передавайте ему привет от меня.

Стоя в дверях, Хаген видел лица всех троих. Старая дама не выказала особых эмоций. Эвис испугалась и тотчас взглянула на Вэйна Висарта, который был словно громом поражен.

— Я не понимаю… Какой Джек? — пролепетал Висарт.

— Фамилия отсутствует, — ответил Хаген. — Кажется, распространенная. Но все дела будут раскрыты. Спокойной ночи.

Он вышел из дома, сел в свою машину и подождал, пока свет в окнах большого дома погас. Тогда Хаген вышел из машины и зашел в гараж. Он снял с моторов машин распределительные головки и положил их в сторону так, чтобы их не сразу нашли.

Успокоившись, уверенный, что этим вечером никто из дома Висартов не сможет уехать на собственных машинах, Хаген тронулся в путь. Возле первой бензоколонки он остановился и из телефона-автомата позвонил в самый крупный в городе парк такси. Он хорошо знал управляющего, с тех пор как тот воспользовался его услугами, чтобы освободиться от жены и жениться на другой. Хаген считал это сомнительной услугой, но бывший клиент был иного мнения.

Положив трубку, он наконец подумал, что может быть спокоен. Дежурный по приему заказов обещал записать время вызова и место назначения, если вызов такси последует из дома Висартов. Таким путем Хаген собирался дополнить свое наблюдение, не принимая в нем личного участия.

— С этим кончено, — пробормотал он, сел в машину и отправился заниматься другими делами.

Глава 15

Окна квартиры Дагны были темные, но Хаген, несмотря на это, позвонил и держал кнопку до тех пор, пока не услышал в квартире движение. Затем дверь чуть приоткрылась и в щели показалось лицо Дагны. Она, видимо, только что проснулась, но при виде Хагена ее голубые глаза оживились. Она открыла дверь немного шире, но так, чтобы Хаген не мог войти.

— Ну, впустите вы меня или нет? — дружелюбно спросил Хаген. — Если нет, то скажите сразу, чтобы я начал ломать дверь. Мне надо с вами поговорить, Дагна.

Та неприязненно взглянула на него.

— А знаете ли вы, что сейчас слишком поздно?

— Мои часы сломались. Кроме того, не очень приятно стоять здесь на холоде. Будьте великодушны и впустите меня.

Она неохотно открыла дверь.

— Между прочим, я храню запасной ключ у входной двери над лампой, — ехидно сообщила она. — Я удивляюсь, что вы не воспользовались им и не вошли без звонка.

— Я не знал, куда вы его кладете.

Войдя, он окинул взором гостиную. Она была обставлена дорогой мебелью в шведском стиле модерн. Он сел на софу, Дагна продолжала стоять. Хаген похлопал рукой по подушке рядом с собой.

— Чувствуйте себя как дома, мисс. Закуривайте, если у вас есть сигареты.

Дагна, казалось, не очень радовалась его визиту. На ней было кремовое неглиже из плотного шелка, с кружевами на подоле и рукавах. Это неглиже и ночная рубашка под ним не скрывали доброй части ее красивого тела. У Дагны сейчас была та теплая, мягкая внешность, какая иногда бывает у женщин, разбуженных из глубокого сна. Она была похожа на ласковую кошку, которую хочется взять на руки. Но не таким было ее лицо. Она устремила на Хагена холодный, враждебный взгляд.

— Что вы хотите, Хаген?

— Садитесь, я расскажу вам.

— Спасибо, я могу и постоять. Я не хочу, чтобы вы здесь слишком уютно устроились.

Он еще немного подвинулся, освобождая ей побольше места, но Дагна осталась стоять.

— Ну, перейдем к делу, — начал он. — Вы это уже видели?

Он поднял дневник Хильды в дорогом переплете.

Дагна равнодушно посмотрела на него.

— Нет, по-моему, нет.

— Хотите знать, что это такое?

— Это похоже на книгу, наверно, так оно и есть.

— Да, но это книга особого рода. Это дневник, и принадлежал он вашей сестре.

Это произвело впечатление. Дагна позабыла свою враждебность, подошла ближе и протянула руку. Хаген открыл книгу и отдал ей. Он открыл ее на странице, датированной восьмым июня, и стал ожидать реакции Дагны.

Он не разочаровался. Лицо ее, вначале только заинтересованное, постепенно застывало по мере чтения, затем губы начали дрожать. Хаген вскочил, увидев ее вздрагивающие плечи. Он подхватил ее, когда она пошатнулась и выронила дневник. Хаген осторожно посадил девушку на софу. Дагна дрожала, словно от холода.

— Итак, вы не знали о нем? — спросил Хаген.

— Нет, — прошептала Дагна, затем взяла себя в руки. — Это неправда! Это не может быть дневником Хильды! Я знаю, что она этого не делала… Это подделка!

— Почему это подделка?

— Вы тоже считаете это подделкой, не правда ли, Хаген?

Она смотрела ему в лицо, обхватив Хагена обеими руками.

— Нет, — ответил он. — Мне очень жаль, Дагна, но я считаю, что Хильда, по крайней мере на этот раз, написала правду.

— Но это означает…

Вдруг Дагна закрыла лицо руками.

— Я просто не могу этому поверить! Этого быть не может. Хильда была своенравная, но не была… не была…

Хаген положил руку на ее опущенное плечо.

— Дагна, прирожденных убийц не бывает. Существуют только люди и обстоятельства. Если они вступают в конфликт, то иногда происходят убийства.

Дагна промолчала и даже не взглянула на него. Некоторое время они сидели молча. Хагену была приятна близость девушки.

Он уважал ее печаль, но не мог ее разделить, поэтому ситуация не казалась ему неприятной.

Наконец Дагна подняла голову.

— Что теперь будет, Хаген?

Он пожал плечами.

— Я имею в виду, если кто-нибудь об этом узнает, — пояснила она, взглянула на лежащий на полу дневник, затем перевела взор на Хагена. — Было бы неплохо оставить все это между нами. Как вы считаете?

— Дагна, ты непоследовательна, — медленно проговорил Хаген. — Всего несколько часов назад ты упрекала меня в том, что я хотел обмануть полицию, а теперь сама предлагаешь сделать это.

— Но можешь мне поверить, что я откажусь от этого ради мести.

Она медленно отвернулась от него и снова полностью овладела собой. Наполовину кокетливо, наполовину расчетливо она спросила:

— Неужели мои слова или дела не смогут переубедить тебя?

— Многие вещи мне трудно делать, — ответил Хаген, — но я не думаю, что кто-либо переубедит меня.

— По крайней мере, ты честен, — заметила она и стыдливо подняла свое неглиже выше колен.

Хаген усмехнулся.

— Долго же ты думала, пока согласилась с этим.

Он поднял дневник и положил на столик возле софы, затем бросил взгляд на свои часы. Было чуть больше одиннадцати.

— Ну, у нас еще есть время для небольшого разговора об этом дневнике. Дагна, я прошу тебя помочь мне. Не ради меня, а ради Хильды, хотя я в основном забочусь о себе. Я чувствую, что этот дневник является ключом ко всему, что было причиной ее убийства. Этого я доказать, конечно, не могу, так как имею только подозрения.

Дагна серьезно посмотрела на него.

— Порой ты бываешь полон всяких неожиданностей, Хаген! Меня немного беспокоит, каковы будут твои следующие мысли. Ты так быстро думаешь.

— Если бы я был полон неожиданностей и быстр, то ты бы не сидела сейчас на другом конце софы.

— Разве Хильде поможет, если я подвинусь ближе?

— Я ведь говорил, что в первую очередь думаю о себе. Но ты права — дело есть дело. Мне бы хотелось получить от тебя ответ вот на такой вопрос: говорила ли тебе Хильда, что жила на Гавайях или в подобном месте?

Дагна медленно покачала головой.

— Нет, Хильда ни о чем таком не упоминала. Однако я тебе уже говорила, что три года назад вообще не знала, где она находится.

— На протяжении целого года?

— Да, примерно. Точно не помню…

— Могла ли она в это время уехать из страны? — перебил ее Хаген. — На острова?

Дагна обняла свои колени и задумчиво нахмурилась.

— Возможно.

— Смешно, что она об этом не говорила, — заметил Хаген. — И так же смешно, что ты не спросила ее.

— Я Хильду ни о чем не спрашивала, и она меня также, — ответила Дагна. — Так мы договаривались. И я могу понять, почему она не хотела говорить о Гавайях, если правда то, что написано в дневнике. Теперь я могу покинуть свидетельское место?

Хаген засмеялся и протянул ей руку.

— Ну, закончим на этом. Очень жаль, что это было похоже на допрос. Прежде у меня не было возможности поглубже проникнуть в тайны дела.

— Хорошо, Хаген, — проговорила она более мягко, приняв во внимание его оправдания. — Наверно, я нервничала, иначе бы сейчас не…

В этот момент во входную дверь сильно застучали. Оба вздрогнули и удивленно посмотрели друг на друга.

— Ты ожидала посетителя? — спросил Хаген, а Дагна в тот же момент воскликнула: — Кто это может быть?!

Затем она пошла к двери, а Хаген остался сидеть на софе.

Ларри Белдориан, словно демон мести, ворвался к ним. Мускулистый партнер Дагны покраснел и был растрепан, как будто только что занимался спортом. Однако душевные переживания, а не физическая нагрузка явились причиной этого. Ворвавшись, он воскликнул:

— Где он? Я переломаю ему все кости…

Ринувшись прямо в спальню, он заметил Хагена, сидящего на софе. Такой непредвиденный поворот событий сбил его с толку. Он замолчал и сверкнул глазами.

— Что вы здесь делаете? — подозрительно спросил он Хагена, когда к нему вернулась жажда подраться.

Хаген поднял дневник.

— Я читаю. Вы об этом что-нибудь слышали?

— Встаньте! — скомандовал Ларри. — Встаньте и тогда увидите, что произойдет.

Поздоровавшись с новым посетителем, Дагна притихла, но теперь взяла себя в руки и спросила:

— Ларри, что тебе здесь нужно? Ты хочешь меня о чем-то спросить?

— Я был на улице и насторожился, подумал, что здесь что-то произошло. И я оказался прав. Мне это не нравится, Дагна.

Он подошел к Хагену.

— Лучше встаньте, приятель, а то вы и сидя получите трепку.

Хаген вздохнул и встал. У него не было ни малейшего желания драться с Белдорианом после событий этого дня. Однако выбора не было. Да и гордость не позволяла при Дагне не принять вызова. Он надеялся, что Ларри не ударит его по больному месту.

— Ларри, — сердито вмешалась Дагна, — я не знаю, о чем ты думаешь. В этом случае ты ошибаешься. Мы с мистером Хагеном вели деловую беседу.

— Ха! — презрительно воскликнул Ларри и приблизился к Хагену.

— И даже если бы все обстояло не так, тебе вообще нет до этого дела. Прошу тебя не превращать мою квартиру в ринг. Предупреждаю тебя, Ларри…

Белдориан, пораженный ее тоном, сделал решающую ошибку. Он обернулся и с горечью посмотрел на нее. Хаген ударил его правой в подбородок. В этот удар он вложил всю тяжесть своего тела. У Ларри подбородок оказался слабым местом. Он упал на пол и растянулся на спине.

Ларри еще был способен сопротивляться. Если бы судья вел счет, то при счете восемь Ларри, шатаясь, поднялся бы на ноги. Хаген подумал, что ему здорово повезло поссориться с таким забиякой. Сначала Джек, потом Белдориан. Он приготовился встретить нападение противника и подал знак Дагне уйти с дороги.

На этот раз Хаген был приятно удивлен. Либо мускулы Ларри немногого стоили, либо нанесенный удар был удачным. Ларри оказался неуклюжим, несмотря, на свое тренированное тело. Когда Хаген это понял, настроение его поднялось и он стал обрабатывать своего противника с новыми силами. Дагна все время ныла:

— Вы должны сейчас же прекратить! Разве вы не слышите?

Но Хаген получал от этого слишком большое удовольствие. Он обошел вокруг своего противника и стал наносить ему такие удары, какими лесорубы валят дерево, пока Ларри не упал окончательно. На этот раз он уже не встал — лежал на полу и стонал. Струйка крови из его носа стекала на толстый ковер бежевого цвета.

— Все в порядке, — сказал Хаген. — Мы должны освободить ринг.

Он схватил Ларри под руки и потащил к двери. Последние шаги Ларри прошел сам, затем Хаген с удовольствием вышвырнул его за дверь. Белдориан молча скрылся.

Когда Хаген запер за ним дверь и вернулся, Дагна удивленно уставилась на него.

— Я должна сделать тебе комплимент. Я не думала, что ты справишься с Ларри.

— Я тоже не думал.

Хаген пошевелил пальцами. Руки уже начали опухать.

— Еще несколько таких дней, и я смогу работать вышибалой.

— Ты где-нибудь поранился? — спросила Дагна и подошла к нему.

— Повсюду. — Перстень с печаткой на пальце Ларри оцарапал ему щеку. Хаген с благодарностью отдался в заботливые руки Дагны.

— Моя мать в таких случаях целовала меня, чтобы перестало болеть.

Дагна быстро прикоснулась губами к его щеке. Ее дыхание было ему приятно.

— Только не перепутай меня со своей матерью, Хаген. Сейчас я принесу тазик с теплой водой, чтобы ты мог подержать в ней руки.

— Это, наверно, будет надежнее, — заметил Хаген.

Пока она возилась в ванной, он снова открыл дневник. Стычка с Белдорианом помогла ему кое-что вспомнить, и он стал перелистывать дневник, пока не нашел нужную страницу. Он прочитал ее несколько раз, затем прочел вслух, когда вернулась Дагна. Под мартовской датой, среди разных несущественных заметок, было написано следующее:

«Пока меня не было, звонил Ларри, но ничего не просил передать. Наверно, с ним дело подошло к концу. Он напоминает мне премированного быка, который бесцельно бродит по лугу и ни о чем не думает, кроме удовлетворения своих желаний. Он ничего не делает, имея привлекательную внешность».

— Ты не думаешь, что Хильда здесь написала про Ларри Белдориана? — спросил Хаген.

— Нет, не думаю.

Дагна опустила его руки в горячую воду.

— Ларри не напоминает мне премированного быка.

— А был когда-либо Ларри на Гавайях? Ты говорила, что он служил в армии. Может быть, он служил в Перл-Харбор, в Хакете или Шеффильде? Он говорил об этом?

— Не помню…

Дагна помедлила, потом задумчиво сказала:

— Я, собственно, познакомилась с Ларри через Хильду.

— Это интересно.

Хаген взглянул на наручные часы. Во время драки с Ларри они остановились.

— Сколько сейчас времени, Дагна?

— Около двенадцати. Хаген, ты думаешь, что Ларри может быть причастным к убийству Хильды?

— Скажи мне, пожалуйста, когда точно наступит полночь.

— Зачем? Тогда гномы возьмут тебя в свое царство? Или ты назначил свидание?

Она посмотрела на него и тихо засмеялась.

— Боюсь, что ты слишком разбит для кого-нибудь, кроме меня, Хаген. И мне ты не нравишься, потому что не отвечаешь на мои вопросы.

— Я не уклоняюсь от ответов, я просто не знаю.

Оказав Хагену первую помощь, Дагна взяла дневник своей сестры и медленно перелистала его. Хаген наблюдал за ней. Она сидела на полу у его ног, повернувшись к нему боком. Ему очень захотелось погладить ее по блестящим белокурым волосам, однако он сдержался. И вдруг подумал о том, что чувствует себя словно дома. Подобного чувства он уже давно не испытывал.

— Здесь нет ничего странного, — пробормотала Дагна. — Я держу в руках целый год жизни своей сестры-близнеца, о котором ничего не знала. Мне кажется, что я читаю о самой себе. У меня иногда появляются такие же мысли.

— Почему Хильда вела дневник всего один год? Почему не стала его продолжать?

Дагна не ответила, тогда он начал рассуждать вслух:

— Ну, она совершала поездку, многие люди во время поездок ведут дневники.

— И кроме того, она была влюблена, — добавила Дагна. — Это следует учитывать, Хаген.

— Я этого не забыл. Я задаю себе вопрос, не был ли этот Брук тем человеком, из-за которого мы развелись. Время совпадает.

— Теперь на этот вопрос никто не ответит.

— Да.

Хаген прикусил нижнюю губу.

— Хильде, наверно, было очень трудно. Она привыкла все рассказывать, а здесь появилась большая тайна в ее жизни, которую следовало скрывать от всех. Вероятно, потому она и завела дневник — нужно было с кем-то поделиться, хотя бы с самой собой.

— Бедная маленькая Хильда, — вздохнула Дагна. — Если бы я могла ей помочь…

— Сколько сейчас времени?

— Ах, мне очень жаль. Уже больше двенадцати. Я не заметила. Чего ты ждешь, Хаген?

— Где твой телефон?

Дагна указала на спальню, и Хаген поспешил к телефону. Как он и рассчитал, наступило время подписания утренних газет к печати. Он сел на край кровати и стал звонить в редакции разных газет. Дагна с печальным видом слушала, как он рассказывал одну и ту же историю разным людям, что он был нанят Вэйном Висартом для расследования убийства Хильды, что он нашел дневник, содержащий информацию о другом убийстве, и что он этот дневник передаст утром прокурору. Он цитировал запись о Бруке и высказывал свои предположения относительно точной даты и местности. Хаген разрешал себя цитировать. Когда он наконец положил влажную от пота трубку, то был убежден, что его разоблачения будут помещены на первых страницах утренних газет.

— К чему все это? — спросила Дагна. — Я думала, что тебе не нравится, когда твое имя попадает в газеты.

— Это лучше, чем приказ об аресте.

Хаген встал, потянулся и потер ухо.

— Так, я за день достаточно поработал. Пусть начинается новый день. Подойди ко мне и удивись, какой я чудесный человек.

Дагна тотчас подошла к нему. Хаген заключил ее в свои объятия. Дагна нежно посмотрела на него и сказала:

— Я уже удивляюсь, что же дальше?

Хаген стал с жаром целовать ее. Наконец Дагна с трудом отдышалась и пробормотала:

Если ты не знаешь, сколько сейчас времени, так знай, что половина первого, любимый.

Хаген закрыл глаза и потерся щекой о ее мягкие волосы. Так, наверно, и с Хильдой сначала было, подумал он.

— Хаген, любимый, — повторила Дагна. — Я забыла, сколько сейчас времени.

— В моей семье сейчас время спать.

— В моей тоже.

Она освободилась из его объятий и испытующе посмотрела на него.

— Мы не должны так непристойно себя вести. Во всяком случае, не в спальне.

— Я ужасно устал, — засмеялся Хаген.

— Я этого не заметила. Я только заметила, что ты полон чувств. И теперь я боюсь.

— Ты кое-что забыла.

— Ну хорошо, ты ужасно сексуальный. Но теперь, пожалуйста, удались из моей спальни и скажи мне «спокойной ночи». Ты будешь только стыдиться меня. Я давно уже не делала никаких глупостей, Хаген, и теперь не хочу изменять своим традициям. Я лучше разобью свое сердце, чем нарушу свои традиции.

Она повернулась и быстро вышла в гостиную.

Бросив последний, полный тоски взгляд на кровать, Хаген последовал за ней. Дагна стояла с нервным видом возле входной двери, держась за ручку. Она покраснела.

— Теперь ты оставишь меня одну, не правда ли? Ты не дашь мне делать глупости, не дашь?

— Разве я могу?

— Да, черт побери, ты можешь. Только одно движение…

— Хорошо. По крайней мере, удалюсь, сохранив тщеславие.

— Не надо шутить.

Хаген поцеловал ее в дверях.

— Кто здесь шутит? — спросил он.

— Милый, — пробормотала она, — когда мы получше узнаем друг друга, когда сможем строить обдуманные планы… но только вчера вечером умерла Хильда… Хаген, если ты пробудешь здесь еще минуту, я не сдержусь.

— Оставим это на другой раз, — сказал Хаген, укусил ее за ухо и вышел.

Дверь моментально закрылась за ним, и он услышал за дверью ее плач.

Хаген недоуменно покачал головой и сошел вниз по ступенькам. Ночной воздух был очень холодный, но ветра не было. Он посмотрел на окна Дагны. Свет был погашен, но она из окна махнула ему рукой. Хаген ответил приветственным жестом и, подумав, решил, что в его чувствах к Дагне была гордость — этим они и отличались от его чувств к Хильде. Он был горд тем, что Дагна имела достаточно силы воли, чтобы выпроводить его. Кроме того, он нашел, что был на грани сумасшествия.

Глава 16

В эту ночь Хаген не поехал домой. Для этого было, по меньшей мере, две причины. Во-первых, полиция. Он был совершенно уверен, что газеты уже начали осаждать полицию, требуя дальнейшей информации. Полиция же будет искать его, а Хаген еще не совсем готов к беседе с Трогом. Вторая причина заключалась в том, что в пять утра начнут продавать на улицах утренние газеты и они могут вынудить стрелка из лука поспешить расправиться с ним. Хаген не имел понятия, кто был этот стрелок, и не хотел, чтобы его застигли врасплох.

Остаток ночи Хаген провел, как ему казалось, самым надежным образом. Он проехал по прибрежной автостраде километров сто пятьдесят, слушая радио и раздумывая. Один раз он остановился, заправился бензином и купил себе таблетки кофеина. Дневник Хильды он запер в отделении для перчаток. Отъехав достаточно далеко, он повернул обратно.

Когда Хаген прибыл в город, тот уже пробуждался. Первые лучи солнца рассеяли ночной туман, и день, казалось, обещал быть превосходным. Но, независимо от погоды, Хаген встретил этот день с большой надеждой. Чувствовал он себя прекрасно. Отчасти этому помогли таблетки кофеина, но в основном внутреннее убеждение, что наконец он добился успеха. Ничто так хорошо не лечит болезни, как предстоящий успех.

С пустым желудком, но с хорошим настроением Хаген зашел в ресторан на открытом воздухе в центре города и позавтракал там. Он потягивал свои обычные две чашки кофе до тех пор, пока не открылись учреждения. Поблизости находилась контора прокурора, но не она была первой целью Хагена.

Он предпочел сперва зайти в городской архив с дневником в кармане и уговорил служащего посмотреть в актах, нет ли там свидетельства о демобилизации Ларри Белдориана. Таким путем он надеялся узнать, служил ли Ларри в бассейне Тихого океана.

Однако узнать ничего не удалось. В актах не оказалось данных о демобилизации Белдориана. Разочарованный, но не упавший духом, он решил узнать это другим путем, зная с самого начала, что в архиве его шансы невелики. Затем он позвонил Дагне.

К его большому удивлению, она взяла трубку при первом же гудке и голос у нее был не сонный. Несмотря на это, он извинился.

— Ничего не значит, — ответила она. — Откровенно говоря, я сейчас подумала о тебе.

— Надеюсь, с сожалением.

— Отчасти. Я убедилась, что ты стоишь у меня на первом месте, Хаген, любимый.

— Тогда давай сегодня вечером вместе пообедаем.

— Неужели ты не понимаешь! Как только я попаду в пределы твоей досягаемости, так проблема станет еще труднее.

Она проговорила это легкомысленным тоном, но затем стала серьезнее.

— Чем чаще я тебя вижу, тем опаснее для меня. Думаю, что ты не принесешь мне ничего хорошего, Хаген.

— Ты слишком плохо думаешь.

— Конечно, у тебя честные намерения, — сказала она, словно раздумывая.

— По секрету говоря, да.

— Ах, ты говоришь об этом проклятом деле! — вырвалось у нее. — Вдобавок ко всему, что мне делать с Ларри? После вчерашней стычки, хочу я сказать. В конце концов, он мой партнер, а я вложила в этот салон слишком много денег и не хочу, чтобы дело прогорело из-за его детской ревности.

И это все? У меня есть решение вопроса. Мы передадим Ларри полиции как убийцу Хильды. Если он специалист по метанию ножей, то может и стрелу метнуть. Вероятно, у него имеются для этого какие-то специальные мускулы.

В трубке наступило молчание.

— Нет, Хаген, — наконец возразила Дагна. — Не надо шутить, По этому вопросу у нас разные мнения. Я любила Хильду, а ты нет.

— Извини, пожалуйста, — сказал Хаген. — Но в отношении Ларри я не шутил. Он интересует меня. Зачем он вчера наблюдал за твоей квартирой и зашел туда? Почему следил за мной? Его объяснения слишком глупы и не могут быть правдой.

— Ну, ты смотришь на него предвзято, а он хороший парень.

— Об этом я сейчас как раз и подумал. Как получилось, что прошлой ночью я нокаутировал его? Я ведь не так силен и, кроме того, устал. Я раздумывал над этим. Может быть, его эффектные мускулы немногого стоят, и возможно, он не прирожденный борец, но почему он дал себя избить? Ты говорила, что до тебя он был знаком с Хильдой. Где они познакомились? Мне бы хотелось это знать. Ты не хочешь мне помочь узнать это?

— Верно, но Ларри… ну, я хочу добавить, что он не очень интеллигентный, но в конце концов…

— Мы должны что-то предпринять, — перебил ее Хаген. — Мне настоятельно нужны факты. По-твоему, я до сих пор остаюсь единственным, кто мог убить Хильду?

— О нет, я так думала до того, как ближе тебя узнала, — нежно проговорила Дагна. — Теперь я думаю только о твоих поцелуях. Конечно, я хочу тебе помочь. Только скажи мне, как.

— Осмотри его вещи.

Хаген засмеялся на ее восклицание ужаса.

— Это не так плохо, как ты думаешь. Ларри должен иметь в салоне свой шкаф, где он переодевается. Или он ездит в трусиках на автобусе? Вот когда он займется своим классом, пойди и осмотри его бумажник. Может быть, он, как бывший солдат, имеет при себе уменьшенную фотокопию своего демобилизационного удостоверения. Если это так, то сними копию и положи документ на место. Он об этом не узнает.

— А если меня за этим делом застукают? — возразила Дагна. — Теперь ты должен понять, почему я говорила, что ты не принесешь мне ничего хорошего. Ты уже толкаешь меня на воровство.

— Если ты подольше будешь общаться со мной, то сможешь даже стать честной женщиной. Ну, сделаешь ты это?

— Что? Обшарить карманы Ларри или общаться с тобой? — засмеялась Дагна. — Я сделаю для тебя и то, и другое, Хаген. Если я испугаюсь или передумаю, то скажу тебе об этом.

— Скажи мне сегодня вечером за обедом, — настаивал Хаген. — Семь часов тебя устроит?

— Разве я тебя раньше не увижу? Я согласна в любое время, любимый.

— Придется тебе подождать до семи вечера. Я буду почти весь день иметь дело с начальством. А возможно, меня и арестуют. Это будет решать городской прокурор.

— Я буду следить за твоими успехами по газетам и часто принимать холодный душ, — обещала Дагна.

Сделав паузу, она весело добавила:

— Береги себя, Хаген.

Он услышал в трубке звук поцелуя и вышел из кабины с радостной улыбкой.

Подходя через несколько минут к двери приемной прокурора, он все еще улыбался, даже еще шире, когда увидел публику. Приемная была почти блокирована представителями прессы, фотографами, операторами местного телевидения и множеством любопытных. Всё ожидали Хагена и тотчас набросились на него, как женщины на стенд с распродажей товаров.

Ему задавали вопросы, просили дать разъяснения, фотографы просили его смотреть сразу в двенадцати направлениях. Хаген счел за лучшее всех удовлетворить, медленно проталкиваясь к двери, словно корабль среди льдин. Перед дверью он остановился и поднял вверх дневник, чтобы увековечить свою улыбку для потомства. Повсюду сверкали фотовспышки, Хагена снимали крупным планом.

Когда он вошел в приемную прокурора, все глаза уставились на него. Многие взгляды были довольно враждебные, поэтому он предчувствовал, что будет в кабинете. Это его не удивило.

Единственный, кто улыбнулся при виде его, был капитан Трог. Шеф отдела расследования убийств, прислонившись к письменному столу, потягивал сигарету и равнодушно наблюдал за появлёнием Хагена.

— Ну как, без духового оркестра? — спросил он.

— Да, в виде исключения, — ответил Хаген. — Что вы так рано явились сюда, Трог?

— Из-за вас, — ответил тот. — Вы старательный маленький детектив, да?

— Так я зайду.

Хаген пошел к кабинету, протискиваясь сквозь толпу репортеров. Все обращали на него внимание. Поднявшийся шум заставил возмущенного прокурора выйти из кабинета. Это был дородный мужчина по имени Аустин Мак-Кракен, вполне сознающий важность своего положения. Сотрудники называли его дедом. Хаген встречался с ним на судебных процессах, считал его пустобрехом, впрочем довольно ловким, когда дело касалось его собственных интересов.

Мнение Мак-Кракена о Хагене, очевидно, было не из лучших. Он бросил на Хагена взгляд, от которого могло скиснуть молоко, и гаркнул:

— Сейчас же освободите приемную!

Никто его не послушался. Наконец Хаген приглушил шум, заявив, что прокурор будет иметь с ним личную беседу. Это означало, что Хаген выставлял на первое место Мак-Кракена, надеясь, что прокурор великодушно согласится с этим. Его слова не остались незамеченными, и Мак-Кракен тотчас пригласил Хагена в свой кабинет. Трог тоже не пропустил это мимо ушей.

— Гоняешься за крупными заголовками, — пробормотал он Хагену, когда тот закрыл дверь.

— Вам хорошо говорить. Вчера вы быстренько присвоили себе заслугу отыскания Дока. А я только пытаюсь защитить свою репутацию.

— Естественно, — согласился Трог. — Но полиции повседневно требуется одобрение. Моя репутация зависит даже от украденного колеса автомашины.

Городской прокурор не счел нужным быть приветливым. Он сел, выпрямившись, за свой большой письменный стол и сухо сказал:

— Я надеюсь, Хаген, что вы найдете оправдание для всего этого.

— Я пришел не оправдываться, а передать вам вот это.

Размашистым движением он положил на стол дневник Хильды. Хаген вел себя словно благодетель.

— Слово, которое вы ищете, означает спасибо.

— Я ничего не ищу, — возразил Мак-Кракен, — кроме той причины, по которой я и капитан Трог узнают о существовании этого дневника из газет.

— Разве об этом было напечатано в газетах? — прикинулся удивленным Хаген.

Мак-Кракен покраснел и направил указательный палец на Хагена.

— Вы дьявольски хорошо знаете, что об этом напечатано в газетах. Во всех газетах, даже в лос-анджелесских. Вы сами рассказали им эту историю. Почему? У меня большое желание расквитаться с вами за это. Попытка причинить помехи юстиции.

— Кто чинит препятствия юстиции? Дневник здесь, — ответил уверенно Хаген.

Он был убежден, что в данный момент прокурор больше лает, чем кусает.

— Я нашел этот дневник в прошлую ночь, и вот я уже здесь, чтобы вручить его вам с самого утра. Что еще можно требовать?

— Вы хорошо знаете, что нас первыми надо информировать.

— Среди ночи? Я думал, что окажу вам услугу.

Мак-Кракен угрюмо посмотрел на Хагена.

— Это просто смешно. Было бы вам известно, что ваши друзья-репортеры подняли меня сегодня с постели в час ночи. И я больше ни секунды не спал. Вот услуга, какую вы мне оказали, Хаген!

Тот огорченно покачал головой.

— Это проклятие государственной должности, не так ли?

Прокурор нахмурился и хотел продолжить разговор, но Трог перебил его. Видный работник полиции тотчас взял дневник и во время разговора перелистал его. Сейчас он положил его раскрытым на записи от восьмого июня перед прокурором.

— Давайте перейдем к делу, а препираться будем потом, — предложил он. — Прочтите это, Мак.

Мак-Кракен прочел, даже не один раз, и наконец пробурчал:

— Ну, он действительно кажется подлинным. Как и где вы нашли эту книгу, Хаген?

Тот изложил свою старательно приукрашенную версию действительности. По ней он под вечер был нанят Вэйном Висартом расследовать убийство, и когда он осматривал вещи убитой, то нашел этот дневник. Это было не так уж неверно, и Хаген радовался, что сумел не скрыть ничего важного и в то же время соблюдал интересы своего клиента.

Когда он закончил, Трог спросил:

— Как вы уговорили Висарта нанять вас? Вчера он не мог выносить одного вашего вида.

— Он передумал и решил меня нанять.

— Поскольку мистер Висарт нанял вас, вы имели доводы — правда, шаткие — вмешаться в это дело, — раздраженно заметил Мак-Кракен. — Но теперь я бы очень советовал вам бросить этим заниматься и предоставить компетентным органам власти вести расследование убийства миссис Висарт. Хорошо, Хаген, можете идти.

Но тот продолжал сидеть.

Не так скоро. До сих пор я представлял вам информацию, — сказал он. — Теперь ваша очередь. Не уверяйте меня, что сегодня после часу ночи вы ограничились в этом деле, — указал он на дневник, — только покупкой газет.

Трог и Мак-Кракен обменялись долгими взглядами, затем Трог пожал плечами.

— Можно ему рассказать. Иначе он повсюду раструбит о своих предположениях.

Мак-Кракен механически бросил взгляд на репортеров и откашлялся. Хаген терпеливо ждал.

— Да, я полагаю, вы правы, — сказал наконец прокурор. — Ну, Хаген, на основе той информации, которую вы так любезно предоставили газетам, я сегодня рано утром позвонил в Гонолулу. Я говорил с шефом полиции, и, согласно его сообщению, этот дневник не мошенничество. Таково было мое первое впечатление.

— Один ноль в мою пользу, — пробормотал Хаген. — Итак, это действительно Гавайи. Кто был Брук?

На этот раз ответил Трог:

— Брук Шаннер — молодой парень из окрестностей Гонолулу, который погиб около трех лет назад. Он был убит неизвестным лицом или лицами. Никаких арестов не последовало. Полиция Гонолулу до сих пор не раскрыла это дело.

— Есть какие-либо детали?

— Немного. Полный отчет будет выслан нам по телеграфу. Согласно сообщению полиции, это было довольно крупное дело. Шаннер был очень состоятельным человеком, он унаследовал фирму экспорта сахара. Его нашли где-то в джунглях, он говорил друзьям, что отправляется охотиться на медведей. Видимо, он пошел на охоту один, хотя это на него не было похоже, так как он имел много подружек. Во всяком случае, нашли его одного.

— А причина смерти?

— Остановка сердечной деятельности, — равнодушно объяснил Трог. — Она была следствием ранения в спину. Оружия не нашли, но по результатам вскрытия предположили, что это инструмент с острым концом — металлический стержень или нож для колки льда.

Хаген медленно покачал головой.

— Я думаю, вы это хорошо знаете. Брук не был заколот. В него пустили стрелу из лука. В данном случае стрелу удалили. У стрелка из лука было достаточно времени.

Трог промолчал, но прокурор возразил:

— Мы этого не знаем. Официально он был заколот.

— А о Хильде где-нибудь упоминалось? Ее допрашивали? — спросил Хаген.

— Полиция Гонолулу о ней не слышала и не знала никого, подходящего под ее описание. Они, конечно, допросили многих женщин, хотя Шаннер обычно интересовался рыжими и блондинками.

Трог закурил свою потухшую сигарету.

— Конечно, мужчина может изменить своим вкусам.

— Дневник Хильды доказывает это.

— В этом нельзя быть уверенным. За три дня до смерти Шаннер объявил о своем обручении. Правда, не с Хильдой.

Хаген не мог больше сидеть. Он встал, подошел к окну, бесцельно посмотрел вниз на улицу, затем сказал:

— Это могло иметь решающее значение, если знать характер Хильды. Я могу себе представить, как все произошло. Разведясь со мной, Хильда уехала на Гавайи. Там она встретила Шаннера и влюбилась в него. Он, видимо, принадлежал к тому типу мужчин, какие ей нравились. Она приняла всерьез их отношения, он же — нет. Когда он сообщил ей, что женится на другой, она его убила.

Трог оставался неподвижным. Выпустив клуб дыма, он заметил:

— Быстренько вы со всем этим расправились.

— Теория до тех пор хороша, пока не будет доказана ее невероятность.

— Ответьте мне на один вопрос, Хаген. Если Хильда стреляла в Шаннера стрелой из лука, кто тогда убил Хильду тем же методом?

— Не знаю, — признался Хаген. — По-моему, это похоже на акт мести. Вы же знаете поговорку: око за око, зуб за зуб. Во всяком случае, это единственное объяснение тому, что было использовано такое же оружие, особое оружие. Я полагаю, что кто-нибудь с Гавайев выследил ее здесь.

— Я повторяю свой вопрос, — сказал Торг. — Кто?

— Вероятно, невеста Шаннера. Или его брат, если таковой существует.

— Невеста Шаннера шесть месяцев спустя вышла замуж за другого. Его брат теперь единственный наследник трех миллионов долларов. Я не могу никого из них представить одержимым жаждой мести.

Хаген с возбужденным видом посмотрел на капитана.

— Вы получили от меня большую помощь, Трог. Я пытался выполнить вашу работу, но вы только качали головой. Верно, я еще не знаю ответа на ваш вопрос, но он находится в дневнике. Это докажет дневник Хильды.

— Не знаю, что докажет дневник Хильды, — сказал Трог. Если бы мы не получили подтверждения из Гонолулу, то стали бы подозревать, что его написали вы сами.

— Вы ненавидите свою бывшую жену, не так ли? — вмешался прокурор. — Поэтому стараетесь связать ее с убийством Шаннера.

Хаген пожал плечами.

— Хорошо, как вам будет угодно. Я убил также и Брука. Его сахар был слишком измельчен.

— Сейчас не время для шуток, — строго заметил Мак-Кракен.

Хаген скривился как от зубной боли.

— Мы хотим совершенно объективно рассмотреть это дело, Хаген, — приветливо сказал Трог. — Три года назад на Гавайях был убит мужчина по имени Брук Шаннер. В официальном сообщении сказано, что его закололи. Вы утверждаете, что он был убит выстрелом из лука. Два дня назад убита стрелой женщина по имени Хильда Висарт. Сегодня перед нами лежит ее дневник, где написано, что она убила некоего Брука. Но в дневнике не указано точной даты, как вы знаете. Снова ваше предположение, что время совпадает.

— Некоторые вещи не требуют доказательства, — пробормотал Хаген.

— В нашей профессии требуют. Итак, о самом дневнике. Насколько я понимаю, Хильда была странным человеком. Вы мне говорили, что она была первоклассной лгуньей. Разве нельзя предположить, что она солгала и в своем дневнике? Она могла прочитать про убийство Шаннера, а затем приписать свою причастность к нему.

Хаген посмотрел на серьезное лицо капитана и попытался защититься от железной его логики. Впервые он начал сомневаться. Действительно, что он знал? Вернее, что он мог доказать?

— Я не верю этому, Трог, — возразил он.

— По каким причинам она могла в течение целого года видеть сны наяву?

Трог слегка усмехнулся.

— А вам не приходило в голову, Хаген, что мы можем знать о вашей бывшей жене больше, чем вы?

Нет, такая мысль не приходила ему в голову.

— О чем вы говорите? — непонимающе спросил он.

Мак-Кракен поднялся.

— Капитан, я считаю, что на сегодня достаточно. Уже слишком многое было сказано. Я считаю разговор законченным. Где-то ведь нужно иметь границу.

— Что вам известно? — упрямо спросил Хаген.

— Вы слышали, что сказал прокурор, — ответил Трог и тоже встал.

— Послушайте, если я это должен знать…

— Не должны, — объяснил Мак-Кракен. — И по той простой причине, что это вас не касается, как бы вы ни старались вмешаться в это дело. Я нахожу, что был к вам очень снисходителен, Хаген. Но я никак не могу оправдать вашего поступка — и ваших друзей репортеров — обнародовать вещи, которые я считаю важными и секретными.

Тут он кое-что вспомнил и забеспокоился.

— Извините, капитан, но я должен сейчас дать объяснения прессе. Через несколько минут я вернусь и мы продолжим беседу. Одни.

Он строго посмотрел на Хагена. Трог кивнул, подождал его ухода и начал говорить почти отеческим тоном: Ну, где же теперь ваша широкая улыбка?

— Вы просто наблюдали, как смешно я себя вел, не правда ли? И все это время держали туза в руке.

— Я не привык халтурить. Поскольку вы об этом заговорили, Хаген, вы действительно делаетесь смешным, когда полагаете, что можете нас опередить. Вы многого добились самостоятельно, но когда сегодня явились сюда, то слишком задрали нос. Благодарите небо, что мы с вами мягко обошлись.

— Я не прошу ничего, кроме шанса.

— Ну, а мы его вам дали, я и прокурор. Он мог заставить вас попрыгать.

Трог подмигнул Хагену.

— К счастью, в этом году выборы.

Хаген посмотрел на него.

— Хорошо, Трог, мы друг друга поняли. £егодня утром я явился сюда и выложил все карты на стол. Думал, что этим смогу вам помочь. Это моя ошибка.

— Погодите, — устало проговорил Трог. — Вы явились сюда, желая добиться славы. И когда же вы выложили все карты на стол?

Он похлопал Хагена по плечу.

— Я могу испортить вам жизнь, друг мой, но не делаю этого, так как надеюсь, что вы будете действовать самостоятельно.

— А что, если я докажу свою правоту? Что, если Хильда действительно убила Шаннера стрелой и между этими двумя убийствами есть связь? Что, если…

Когда он внезапно умолк, Трог хитро посмотрел на него.

— Еще одна теория, Хаген?

Тот хотел было рассказать о своих подозрениях в отношении Белдориана, но не пожелал выдвигать новых теорий и промолчал.

— С вами очень трудно, вы не хотите слушать, — вздохнул Трог и отошел в сторону, давая выйти Хагену. — Но если вы хотите получить добрый совет, то не трепитесь снова в газетах о своей личной жизни.

— Что я могу вам сказать? — с горечью проговорил Хаген.

Направляясь к выходу, он прошел мимо комнаты, где прокурор устроил пресс-конференцию. Он услышал фразу из его выступления:

— «…благодаря неустанной работе моих сотрудников…»

На Хагена никто не обратил внимания. Он появился как герой, а уходил как простой смертный, немного грязноватый, какими кажутся люди, которым давно пора побриться. Действие кофеина прошло, настроение упало. Самое обидное было в том, что он чувствовал правоту Трога и Дагны. Его основная цель — найти убийцу Хильды — куда-то ускользнула, а вместо этого появилась большая афиша. Он думал только о себе, Морте Хагене.

Он стоял под сверкающими лучами солнца в центре города и курил сигарету. Голуби и воробьи с надеждой возились у его ног.

— Сегодня вам ничего не будет, — сказал он им и пошел дальше, наблюдая, как прыгают птицы в поисках пищи.

«Значит, у птиц еще есть какая-то возможность», — подумал он. Они часто осматривали это место, но все же остается шанс что-то найти. И он решил уподобиться воробьям и начать все снова. Он пошел наклонив голову, так быстро, как только мог. Он думал о возможности найти на своем пути маленькие крошки, которые в первый раз не заметил.

Глава 17

Хаген вошел в свою контору, надеясь, что за время его почти двадцатичетырехчасового отсутствия что-нибудь поступило. Почта, которую он ожидал, состояла из счетов и вербовочных в армию объявлений. Телефонная служба также не сообщила ему ничего нового. В середине вчерашнего дня ему звонил много раз какой-то мужчина, но не просил ничего передать. Без сомнения, это был Джек.

Хаген позвонил своему знакомому в таксомоторный парк, но и там не было ничего интересного. Хаген все же не считал это доказательством того, что никто не выезжал из дома Висартов. Машины могли исправить, да и сам Джек мог явиться туда.

Хаген побрился электрической бритвой, которую для подобных случаев держал в ящике письменного стола, и одновременно стал раздумывать. Однако жужжание бритвы мешало ему мыслить, и он вышел из конторы, ничего не придумав. Хаген бродил по центру города, ожидая, что его озарит нужная мысль. Но она не приходила. Он постоял несколько минут возле призывного пункта и машинально прочитал ярко раскрашенный плакат. Потом попытался позвонить Дагне сначала на квартиру, затем в салон. Никто не ответил ни там, ни здесь. Все же звонок натолкнул его на идею. Правда, она казалась бессмысленной, но ставила перед ним цель и давала занятие, что и требовалось в настоящий момент.

Хаген начал снова следовать по тому пути, по какому два дня назад следил за Хильдой. Он не ожидал обнаружить что-либо, но тот день был началом этой печальной истории, и он мог тогда что-нибудь не заметить.

Погруженный в эти мысли, Хаген начал точно воспроизводить свое недавнее путешествие через деловой квартал, на этот раз поставив самого себя на место Хильды. Начал он с площадки, где она поставила свою машину. Он стал посещать те же самые магазины и даже зашел в телефонную будку, откуда Хильда звонила своей сестре. Хаген прочитал заметки на стене будки, и на телефонной книге — возможно, среди них была и запись убитой, — но ничего не обнаружил.

Наконец он зашел в последний магазин, где побывала Хильда. Точно, как она, он остановился у витрины магазина спортивных принадлежностей. На витрине все было, как и два дня назад. Луку и стрелам Хаген уделил особое внимание. Он задал себе вопрос, не ими ли интересовалась Хильда, однако это было несущественно. Если, как он полагал, Хильда убила Брука стрелой из лука, то витрина могла вызвать у нее болезненное любопытство. Однако она не могла предвидеть, что подобное оружие оборвет ее собственную жизнь через несколько часов.

Хаген пожал плечами и пришел к заключению, что надо отправиться домой и поспать, чтобы отдохнуть до предстоящего обеда с Дагной. Он решил, что это будет самым благоразумным, и сделал совершенно противоположное. Он вошел в магазин спорттоваров и стал искать взором продавца.

После залитой солнцем улицы в магазине казалось довольно темно и тесно. Большая часть фигур, которых Хаген сперва принял за покупателей, оказалась манекенами в спортивной одежде. Живые покупатели появлялись здесь редко, и продавец тотчас поспешил к Хагену.

— Да, сэр? Чем могу служить?

— Точно не знаю. Вы позавчера работали?

— Да. Мой выходной в субботу.

Продавец, сильный молодой человек, вопросительно посмотрел на Хагена.

— Вы что-нибудь хотите обменять?

— Нет.

Хаген помедлил. Он не знал, как вести разговор, и наконец сказал:

— Меня только интересует, кто позавчера обслуживал мою жену. Она заходила сюда, кажется, незадолго до закрытия магазина. Красивая брюнетка в норковом манто.

Продавец задумчиво нахмурил брови, затем кивнул:

— Вспомнил ее. Норковое манто, знаете ли, а во вторник была такая жара. Я сам ее обслуживал. Почему вы спрашиваете? Она что-нибудь потеряла?

— Некоторым образом…

— Ну, это мы можем проверить в конторе.

— Не нужно. Только скажите мне, что она купила.

— Она ничего не купила, — уверенно ответил молодой человек. — Я это точно знаю, так как мы, продавцы, соревнуемся друг с другом. Кто больше продаст, получает две карточки для игры: конгресс США — Нотр Дам, в следующем месяце. Я был уверен, что мне удастся продать ей что-нибудь, — женщины обычно не заходят, если не намерены сделать покупку. Но я ошибся. Она заявила, что хочет только посмотреть.

— Вероятно, она осматривала лук и стрелы?

— Нет. Подождите… она не заходила дальше этого стола.

Он постучал пальцем по стеклянному ящику с охотничьими принадлежностями.

— Она говорила, что присматривает сыну перчатку для бейсбола. Я показал ей разные перчатки, но она не могла решиться. Она сама не знала, чего хочет. А о чем, собственно, речь?

Хаген этого тоже не знал, но что-то мешало ему уйти из магазина. Зачем Хильда заходила сюда и лгала продавцу? Он огляделся вокруг, желая поддержать разговор. Вдруг он заметил в конце стенд с охотничьими ножами — блестящие лезвия и красивые костяные ручки.

— Вы уверены, что она не купила у вас охотничьего ножа?

— Она ничего не купила, — нетерпеливо повторил продавец.

Он подозревал, что Хаген тоже ничего не купит.

— Может быть, ей продал другой продавец? — настаивал Хаген.

— Нет. У нас правило не вмешиваться в обслуживание клиента, особенно теперь, при нашем соревновании.

Хаген поблагодарил продавца и собрался уходить.

— Странно; что вы спросили про охотничий нож, — задумчиво проговорил продавец.

Хаген быстро обернулся и спросил:

— Что вы находите здесь странного?

— Два дня назад один охотничий нож был украден, знаете ли. Его взяли с этого стенда. Немного странная кража, не так ли? Эти ножи продаются по полтора доллара, но не стоят и половины этой цены. Лезвия негодные. Наверно, нож понравился какому-то мальчишке.

Продавец отвел взор от Хагена, и глаза его заблестели. В магазин зашел еще один покупатель.

— Извините меня, пожалуйста, — сказал продавец.

Хаген кивнул. Оставшись один, он повернулся к стенду с ножами и задумчиво посмотрел на них. Что это могло означать? Без сомнения, тот охотничий нож, который Хильда вынимала из кармана норкового манто, был точно такой же, как на стенде. Было бы очень странно, если бы Хильда его купила, и совершенно немыслимо представить себе, что она его украла. Однако продавец говорил… Хаген тоже у нее его видел… Что это означает?

Вдруг молитва его была услышана, и он вздохнул с облегчением. А что, если Хильда, несмотря на свою обеспеченность, украла этот нож? Эта новая мысль овладела им, и он пробормотал вслух:

— Мне надо куда-нибудь пойти, я должен подумать.

С рассеянным видом он вышел из магазина, по пути к двери наткнулся на манекен и пробормотал извинение. Манекен не ответил, но Хаген этого не заметил.

Его увлек поток прохожих, пока он не укрылся за фонарным столбом, на краю тротуара. Там он простоял не менее пяти минут, рассеяно глядя на фасад маленького отеля на другой стороне улицы. Потом он не смог бы сказать, черное это было здание или белое или как назывался отель.

Он увидел, как женщина толкнула стеклянную дверь и вышла на тротуар. Хаген механически проследил взглядом, как она поспешила по улице, завернула за угол и скрылась. Прошло добрых пятнадцать секунд, пока он вдруг не осознал, что это была Эвис Гил.

Это поразило его, и он пришел в себя. «Внимание, — подумал он, — я получил редкий шанс и не должен стоять здесь и удивляться».

Преисполненный надежды, он побежал к углу улицы и посмотрел туда, где скрылась Эвис. Но было поздно: секретарши Висарта нигде не было видно. Хаген не очень разочаровался. У него оставалась возможность позднее поговорить с Эвис. Кроме того, Хаген уже все понял. Он перешел улицу и зашел в отель, из которого вышла Эвис. Только теперь он заметил, что отель назывался «Кент».

Холл был маленький, в соответствии с размерами остальных помещений. В нем умещался только стол портье, два подержанных кресла и лифт. «Кент» относился к отелям, о которых не упоминалось в путеводителях туристов. Это был заурядный отель, ничем, кроме названия, не отличавшийся от сотен других. Будучи специалистом по разводам, Хаген был хорошо знаком с отелями такого рода. В подобных местах могли останавливаться мужчины со своими секретаршами, однако Вэйна Висарта Хаген не надеялся там встретить.

Холл был пуст, но раздавшийся звонок заставил портье показаться из своей каморки. Это был мужчина средних лет, высокомерный и равнодушный. Хаген знал, как с ним обращаться.

Властным голосом Хаген объявил:

— Полицейское дело. Вы видели молодую женщину, которая сейчас вышла из вашего отеля?

Хаген не предъявил ни удостоверения, ни бляхи, портье тоже не потребовал этого. Он зевнул.

— Боюсь, что не видел, сэр. Я был занят в другом месте. Это постоялица?

— Нет, она посещала кого-то.

— Ну, тогда я совсем не знаю. Я вижу их, только когда они спрашивают номер комнаты.

Он мотнул головой в сторону лифта.

— У нас самообслуживание.

— Проживает ли у вас кто-нибудь из Лос-Анджелеса?

— Может быть. О чем, собственно, речь? Кто-то сбежал?

— Дайте мне посмотреть регистрационную книгу, — приказал Хаген, пропустив мимо ушей вопрос портье.

Тот пожал плечами и достал из стола большую книгу. По его виду можно было заключить, что все это для него не ново. Хаген открыл книгу и быстро просмотрел имена приезжих.

Среди них было двое из Лос-Анджелеса. Один его совсем не интересовал: он прибыл только вчера, к тому же это была женщина. Но имя другого постояльца вызвало у него мрачную усмешку. Это был Джек Ферейра, он жил здесь уже три дня и занимал комнату 319.

Хаген указал на запись.

— Вы знаете этого человека? Крупный, высокий парень, сложен как борец.

— Как вам сказать? Я лично знаю немногих. Они приходят и уходят. Если они не пытаются скрыться, не оплатив счета, мне до них нет дела.

— Ну хорошо.

Хаген вернул ему книгу и вышел из отеля, но отошел недалеко. Он закурил сигарету, выкурил половину и вернулся в отель! Как он и ожидал, портье снова исчез. Хаген тихо прошел к лифту и незамеченным поднялся на третий этаж.

Там он стал искать номер 319. Коридор был пуст, в нем пахло пылью и дезинфекцией. Номер 319 находился на полпути к запасному выходу. Хаген стоял возле двери и массировал пальцы в ожидании того, что должно произойти. Он точно знал, что случится. Он постучит в дверь, и Джек его впустит. Джек будет удивлен — вероятно, всего одну секунду, — но этого вполне достаточно. Один раз он уже уложил этого силача на пол и был уверен, что и вторично это ему удастся. А потом, конечно, он будет вести себя умнее, мрачно решил Хаген.

Он постучал, но не получил ответа. Постучал вторично, но с тем же результатом. Хаген нахмурился. Он был убежден, что Джек находится в номере. Эвис Гил не пришла бы без предварительной договоренности. Может быть, его заметили? Может быть, здесь устроена ловушка?

— Если ты будешь так стоять, то ничего не узнаешь, — пробормотал Хаген, затем глубоко вздохнул и осторожно повернул ручку двери.

Она была не заперта. Сильным толчком Хаген распахнул дверь и, слегка пригнувшись, приготовился к встрече. Затем остановился как вкопанный.

Джек, конечно, был в номере. Он сидел в большом кресле у окна и не встал при появлении Хагена. Он не оглянулся и не поднял своей большой головы, опущенной на грудь. У Хагена свело живот. Он медленно закрыл дверь и подошел, чтобы окончательно убедиться в том, что уже знал.

Они приходят и уходят, сказал портье. В этом случае он ошибался. Джек уже никуда не уйдет. Джек был мертв.

Глава 18

Хаген попытался нащупать у Джека пульс. Он отсутствовал. Тело было еще теплое, но и в комнате было очень тепло. Трудно определить время смерти. Учитывая факт, что Джек был свежевыбрит, а жалюзи окна подняты, Хаген решил, что смерть, вероятно, наступила утром, а не ночью.

Некоторое время Хаген смотрел на мертвого, не чувствуя ни радости, ни горя. Всего несколько минут назад он был готов избить Джека, но теперь жажда мести исчезла, осталось лишь неопределенное сожаление. Вероятно, Джек мог ему рассказать нечто важное.

Теперь Джек уже никому ничего не расскажет, хотя рот его был открыт, будто он собирался говорить. Его вставные зубы, верхняя и нижняя челюсти, выпали и лежали на животе. Хагену казалось, будто они оскалились в отвратительной ухмылке.

Ему пришлось вплотную подойти к мертвецу, чтобы установить причину смерти. Крови и других признаков насилия не было видно. Смуглое лицо Джека распухло, язык вывалился изо рта. Похоже, что его удушили. Он действительно был задушен, и удавка все еще была на шее, хотя так глубоко врезалась в тело, что Хаген не сразу ее заметил.

Хаген внимательно рассмотрел петлю и удивленно поднял вверх брови. Это была тетива от лука, тонкая и прочная. Стрелок из лука на этот раз обошелся без стрелы, но все же по возможности использовал свое любимое оружие. Нападение не было внезапным — убийца приготовился к нему. Каждый из концов тетивы был привязан к маленьким деревянным рукояткам, чтобы убийца мог, не порезав рук, тянуть за прочные тонкие, концы. Работа была чистая, хорошо продуманная и четко проделанная.

Шум шагов в коридоре вывел Хагена из состояния болезненного оцепенения. Он подошел к телефону, делая вид, будто собирается звонить в полицию, на случай, если кто-нибудь войдет. Однако человек прошел мимо, и Хаген не взял трубки.

Вместо этого он оглядел убогую комнату Джека. Это был обычный номер отеля с маленькой ванной. Спальня обставлена обычной мебелью: кровать, комод и два стула. Хаген обстоятельно обыскал помещение, но при этом только установил, что отель «Кент» довольно грязный.

Затем он вернулся к мертвецу.

— Как могло случиться, что такой хитрый и сильный парень дал себя удушить, не пошевелив даже пальцем? — тихо пробормотал Хаген.

На маленьком ночном столике возле кресла Джека стояла почти пустая бутылка виски и пустой стакан. Или не совсем пустой? Хаген заглянул в стакан, не притронувшись к нему, и увидел на дне его белый осадок. Он осторожно сунул в стакан палец и нацарапал ногтем немного осадка. Потом подошел к окну и стал его разглядывать.

Белый порошок… Хаген понюхал, он не имел запаха. Немного нервничая, он попробовал его кончиком языка и тут же сплюнул. Вещество имело очень горький вкус, и этот вкус показался ему знакомым. Он подумал и вспомнил, что чувствовал что-то похожее, когда много лет назад по ошибке ночью раскусил таблетку нембутала. Это было снотворное.

— Теперь мне все ясно, — пробормотал Хаген и посмотрел на Джека.

Тот умер, не успев проснуться. Судя по количеству осадка на дне стакана, следовало полагать, что примененная доза нембутала или секонала была способна усыпить динозавра.

Как его подсунули жертве? На ночном столике стоял всего один стакан, но рядом выделялся круглый высохший след. Конечно, это могло означать, что Джек ставил гуда свой стакан, но этому Хаген не верил. Пытаясь восстановить происшедшее, он пришел к выводу, что снотворное дали Джеку, инсценировав небольшую дружескую выпивку.

После этого стрелку из лука просто оставалось подождать, когда Джек заснет. А затем была пущена в ход тетива. Невольно Хаген представил себе эту картину. Обстановка была приятная — двое рядом выпивают, наверно, смеются и шутят, затем одного клонит в сон, а другой внимательно за ним наблюдает. У Хагена вспотела шея, и он расстегнул воротник. Любое убийство достаточно отвратительно, но когда убивают спящего, который вообще ни одного шанса не имеет…

— Не беспокойся, дружище, — сказал он Джеку. — Кто-то поплатится за это.

Подобное обещание Хаген еще накануне дал самому себе, но тогда он хотел отплатить Джеку. Это лишний раз показывает, как изменчив наш мир.

Хотя Джек и он занимались сходными делами, Хаген не чувствовал угрызений совести, обыскивая пожитки мертвого.

У Джека имелся чемодан, но ни в нем, ни в ящиках комода Хаген ничего интересного не нашел. Свою одежду Джек покупал в Лос-Анджелесе, откуда можно было заключить, что там он и жил. Он пользовался распространенными марками зубной пасты и лезвий безопасной бритвы и употреблял настолько сильно пахнущий одеколон для бритья, что у Хагена выступили слезы на глазах. Среди личных вещей Джека Хаген не нашел ничего, указывающего, что приезжий из Лос-Анджелеса был не Джек Ферейра.

Нехотя он вернулся к мертвецу. Хаген старался не сдвинуть труп с места, чтобы потом Трог не разозлился на него. Но все же пришлось передвинуть Джека, чтобы забраться в карманы его брюк. Хаген вынул его бумажник и усадил Джека в первоначальное положение. Искусственные челюсти упали на ковер, Хаген не поднял их. Зубы Джека никому не были нужны.

Хаген сел на кровать и тщательно проверил содержимое бумажника. Он нашел то, что искал, — небольшое удостоверение в пластиковом пакетике. Оно было ему знакомо, он носил при себе такое же, как и все частные детективы в Калифорнии.

— Ну вот, — сказал он. — Опять угробили жалкого частного детектива.

Узнав, кто был Джек, Хаген решил, что это немногое можно было узнать даже от живого. Правда, Джек мог бы сказать, кто был его партнером по выпивке, но Хаген предполагал узнать это до наступления ночи.

Он не потрудился убрать бумажник в карман брюк Джека. Просто бросил его на комод. Он не позаботился об удалении отпечатков своих пальцев с вещей, которые трогал. Если наступит время объяснять Трогу свое присутствие, они не будут иметь значения.

Разумеется, это время еще не наступило. Хаген хорошо помнил о своем унижении несколько часов назад и не стал сразу звонить Трогу и представлять ему еще неполную информацию. «Он говорил тогда, что я был дураком, считая себя способным опередить полицию, — подумал Хаген. — Ну и пусть попрыгает. Я ему все это передам в законченном виде на блюдечке».

Он осторожно открыл дверь в коридор и прислушался. Никаких звуков не было слышно. Быстро выскользнув в коридор, он закрыл за собой дверь и повесил на ручку двери дощечку с надписью: «Прошу меня не беспокоить». Это даст ему несколько часов для полного завершения дела, а этого будет достаточно.

Перед лифтом Хаген помедлил и задумчиво посмотрел на запасной выход к пожарной лестнице. В конце концов он решил спуститься в лифте. Если он будет спускаться по пожарной лестнице, его наверняка заметят прохожие. А если воспользоваться лифтом, то вряд ли портье будет сидеть в холле и риск совсем невелик.

Хагену повезло. Он вышел из лифта в безлюдный холл, быстро прошел к выходу и смешался с толпой спешащих прохожих. По его виду никак нельзя было сказать, что он только что имел дело с трупом и направлялся схватить убийцу.

Глава 19

К вечеру Хаген снова остановил машину перед домом Висартов. За истекшее время он успел позвонить нескольким лицам в Лос-Анджелес.

Возле гаража стояла машина техпомощи, а в гараже Хаген заметил мужчину в промасленном комбинезоне, который возился с автомашиной. Хаген не потрудился сказать ему, где неисправность. Во-первых, он не был уверен, что мужчина этого не знает и возится только из желания побольше заработать и казаться окружающим важнейшей персоной в доме.

Однако Хагену удалось добраться только до входной двери. На звонок открыла дверь молодая мексиканка в одежде домашней работницы. Она взяла его карточку и скрылась в доме, не впустив его. Через несколько секунд появилась миссис Розмари Висарт. Она неприязненно посмотрела на Хагена.

— Мы не хотим иметь с вами дела, — заявила она. — Уходите и не трудитесь приходить еще раз.

— Мне надо поговорить с Вэйном.

— Он не желает с вами говорить после того, как прочел газеты.

Она хотела закрыть дверь, но Хаген успел поставить в щель ногу.

— Вы разве не слышали?

— Я полагаю, что вам лучше впустить меня, — тихо проговорил Хаген. — Я видел Джека.

Строгое выражение лица старой дамы сменилось растерянностью. Она помедлила, оглянулась, словно ища помощи, а затем широко открыла дверь. Как только Хаген вошел в дом, она снова обрела хладнокровие и спросила:

— Что еще за Джек?

Вместо ответа Хаген сказал:

— Отошлите куда-нибудь девушку и всех остальных, кроме Эвис. Нам надо кое о чем поговорить, и будет лучше, если никто нас не подслушает.

— Я не понимаю… — пробормотала старая дама, хотя было ясно, что она все очень хорошо поняла. — Ну, если вы так считаете…

И она ушла выполнять его приказание.

Не увидев Вэйна в большой гостиной, Хаген направился в спальню, где вчера оставил Висарта. Его клиент все еще сидел в постели, обложенный подушками. Повсюду валялись сегодняшние газеты, как утренние, так и дневные, которых Хаген еще не видел.

Висарт все еще был бледен, но увидев Хагена, покраснел от гнева.

— Вы снова явились? — спросил он. — Не думал, что после всего этого я снова вас здесь увижу. — Он указал на газеты.

Хаген сел на край кровати.

— Вы забыли, что являетесь моим клиентом.

— Нет. Вы уволены, Хаген!

Висарт нагнулся с воинственным видом.

— А если вы считаете, что можете шантажировать меня или мою мать тем, что произошло вчера вечером, то вы заблуждаетесь. Ваши утверждения я буду опровергать, и полиция станет…

— Вероятно, вы хорошо познакомились с шантажом, — устало перебил его Хаген, — но можете не беспокоиться. Увольняйте меня, если хотите. Мне уже не нужно иметь вас как клиента, но я полагаю, что вы не захотите со мной расстаться.

Висарт был озадачен. Он, наверно, уже хорошо обдумал, что сказать Хагену, но тот ничего не требовал. Висарт выругался про себя и спросил:

— Что вы под этим подразумеваете?

— Я считаю, что теперь в ваших интересах иметь меня на своей стороне. Это не вымогательство, а просто здравый смысл. Вам требуется защита, Висарт. Я не сумею предоставить вам такую защиту, какая вам требуется, но буду стараться как могу.

— Почему меня нужно защищать? — спросил Висарт, которого снова обуял гнев.

— Из-за Джека, — ответил Хаген и увидел, как его клиент съежился. — И это только одна из причин.

— Не знаю, о ком вы говорите, — промямлил Висарт, но его тон не был убедителен.

Он нервно поглаживал рукой простыню на постели.

В этот момент в комнату вошла старая дама, а за ней Эвис Гил. Секретарша имела озабоченный вид. Она не улыбнулась, не посмотрела на Хагена и не ответила на его приветствие.

— Я сделала то, о чем вы говорили, — сообщила старая дама. — Мы теперь одни в доме.

Предосторожности ради Хаген встал и закрыл дверь.

— Давайте поговорим по-хорошему. Нам о многом надо поговорить.

Он строго посмотрел на Эвис.

— И не делайте никаких записей для своей же пользы.

Хаген остался стоять, чтобы лучше видеть присутствующих.

— Начнем с Хильды, да?

Висарт взглянул на мать, ища помощи, но на сей раз — возможно, первый раз в жизни — он ее не получил. Она пожала плечами, будто хотела сказать, что решать придется ему самому.

— Что насчет Хильды? — неуверенно пролепетал он.

— Когда вы узнали, что она клептоманка? — напрямик спросил Хаген.

— Вы этого не знаете.

— Нет, знаю. Я узнал об этом сегодня в одном спортивном магазине. Очень характерно, что ваша жена украла там дешевый блестящий нож, который ей был совсем не нужен. Давно вы знали об этой ее слабости?

Висарт опустил плечи, словно под тяжелым грузом. Подняв голову, он в упор посмотрел на Хагена.

— Уже около года.

— Я должен сказать вам комплимент, — промолвил Хаген. — Я немного больше вас был на ней женат и только сегодня узнал об этом.

— Вероятно, у вас не было моих возможностей, — тихо ответил Висарт. — Склонность Хильды к этому увеличивалась с ее возрастом. Могу добавить, что со временем об этом стало знать все большее число людей.

— Полиции это тоже было известно? Сегодня утром капитан Трог сделал намек.

— Да, и многим магазинам, — подтвердил Висарт. — Ко мне просто присылали счета на все, что она брала, и я оплачивал их. Самой худшей была история с музеем. Я был в числе директоров, и нам пришлось временно закрыть музей, так мы считали, что банда подростков разворовала археологическую витрину. И вдруг, когда мы собрались идти на обед, появилась Хильда, увешанная с ног до головы античными украшениями. Конечно, я вернул их в музей, но было ужасно трудно замять все это дело.

Висарт говорил без горечи и теперь стал больше нравиться Хагену.

— Как видите, я полюбил ее к своему несчастью.

— К своему несчастью — это верное определение, если речь идет о Хильде. Это относится и к ней самой, и к ее близким.

Только теперь он многое узнал о своей бывшей жене, а узнав, мог бы и простить.

— Я должен был догадаться о ее слабости. Может быть, я это и заметил, если бы мы жили нормальной супружеской жизнью, и тогда я бы постарался ей помочь. У нее не было любовников. Все подарки, какие она получала и не говорила от кого, были ею украдены. Она не могла удержаться, когда видела что-то красивое. И она предпочла, чтобы я считал ее неверной, чем признаться в своей слабости.

Хаген печально усмехнулся.

— Вероятно, она понимала, что между нами так или иначе все было кончено.

— Не думаю, что вы могли ей помочь, — заметила миссис Висарт. — Никто не мог ей помочь, потому что она не хотела помощи. Когда я ей это предложила, она рассмеялась мне в лицо.

— Мы все пытались ей помочь, — промолвила Эвис Гил.

Хаген внимательно посмотрел на молодую женщину.

— Интересно, — заметил он. — Это входило в ваши обязанности?

Эвис не испугалась.

— Нет, я делала это из дружеских чувств.

— Дружеских чувств к кому?

— Довольно! — запротестовала миссис Висарт. — Мне кажется, понятно, что все мы хотели помочь Хильде.

Висарт вздохнул.

— Ну, теперь она успокоилась, — сказал он будто с завистью.

— Джек тоже, — добавил Хаген. — Я прошу, чтобы кто-нибудь рассказал мне о нем.

Желающих не нашлось.

— Ну хорошо, тогда начну я сам, — продолжал Хаген. — Во-первых, вы мне вчера вечером солгали, Висарт. Правда, я не ожидал от вас искренности, так как почти принудил вас нанять меня. Вы говорили мне, будто нашли этот дневник вчера. Это неверно, потому что именно дневник явился причиной вашей поездки в Лос-Анджелес. Когда вы его нашли в действительности?

— На последней неделе конечно, — ответила вместо сына старая дама. — Я его нашла, Хаген. Я случайно проходила через комнату Хильды.

— Я полагаю, вы хотели проверить, хорошо ли убралась в углах ваша домработница, — сказал Хаген. — Наверно, этот дневник лежал не на виду.

— Он был спрятан в шкафу в шляпной коробке, — лукаво засмеялась миссис Висарт. — Я сунула туда свой нос, нашла книгу, прочла ее и оставила у себя. Мать имеет некоторые права, знаете ли, Хильда не проронила ни слова.

— Возможно, она не хватилась этой книги.

— Мать, конечно, рассказала мне об этом, и вы можете себе представить мою реакцию, — сказал Висарт. — Я готов был простить Хильде ее клептоманию — это ведь болезнь, и только так ее следует рассматривать, — но я не мог примириться с убийством. Что бы вы сделали на моем месте, Хаген?

— То же самое, что и вы. Я бы поехал в Лос-Анджелес.

— Да, я поехал в Лос-Анджелес. Мне необходима была помощь, нужен человек, не спускающий с Хильды глаз, пока я не приму решения, как поступить в сложившейся ситуации.

С неуверенным видом он потер лоб.

— Наверно, мне следовало тотчас пойти в полицию. Тогда, возможно, она была бы жива. Но мысль увидеть ее за решеткой, эти разговоры…

— Это очень плохо отразилось бы на Оукмар-проекте.

— Да, — чуть улыбнулся Висарт. — Не буду утверждать, что не думал об Оукмаре. Работа для меня важнее всего, Хаген. Оукмар — мой большой риск, и если он не удастся, я тоже прогорю. Разве я мог тотчас пойти в полицию, не подумав о своей жене, о своей репутации, о будущем всей моей семьи.

— Не мне об этом судить. Во всяком случае, вы не пошли в полицию.

— Вместо этого я нанял частного детектива. Я полагал, что вернее избегу скандала, если найму человека из Лос-Анджелеса, а не здешнего.

Висарт вздохнул и сделал безнадежное движение рукой.

— Это только показало, как сильно можно ошибаться.

— Идея была совершенно правильная. Ошибка заключалась в том, что вы неудачно выбрали человека. Как случилось, что вы наняли Джека?

— Я просто разыскал его в телефонной книге, — объяснил Висарт. — Он казался порядочным и вел себя очень прилично. Не задавал лишних вопросов и произвел впечатление надежного человека. До сих пор я не имел дела ни с одним частным детективом. Вероятно, мне надо было прежде собрать о нем сведения.

— Конечно, это нужно было сделать, — подтвердил Хаген. — По тому, что мне сообщили знакомые из Лoc-Анджелеса, у Джека Ферейры была очень плохая репутация. Его выгнали из полиции и один раз уже отбирали лицензию. Ему удалось вернуть ее, так как от обвинения отказались. Но это показывает, что за человек был он.

— В этом я уже давно убедился.

— Да, вероятно.

— Я нанял его в понедельник, — сообщил Висарт. — Он приехал в тот же день вечером, чтобы начать работу. Я пробыл в Лос-Анджелесе до среды, занимаясь разными делами. Когда я вернулся, Хильды уже не было в живых.

— Ну, это подтверждается железнодорожным билетом Джека. Он уже следил за Хильдой, когда мнимый Висарт поручил мне заняться тем же. Когда я во вторник во второй половине дня начал свое наблюдение, Джек следил за нами обоими. Наверно, мы представляли собой милую процессию.

— Он утверждал, что во вторник ночью был здесь, когда… — нерешительно начал Висарт.

— Да, он определенно был здесь, — подтвердил Хаген, — Джек стоял снаружи у ограды, когда я в саду разговаривал с Хильдой. Интересная картина, не правда ли? Работали два детектива, и ни один из них не видел, как убили Хильду.

— Джек Ферейра говорил, что видел.

— Сомневаюсь в этом. Думается мне, что он видел, как стрелок из лука выскользнул из задней двери сада, и последовал за ним. Я убежден, что видел ноги Джека, когда побежал вслед за убийцей. Он пытался догнать убийцу. Я слышал, как заводили мотор. Это могла быть машина убийцы, но скорее всего машина, взятая Джеком напрокат.

Висарт нахмурился.

— Вы считаете, что он не знал, кто убил Хильду?

— Нет, он точно знал, — ответил Хаген. — То, что произошло сегодня утром, доказывает это.

— Лично я не видел Джека Ферейру с тех пор, как нанял его. Он звонил мне, когда я вернулся из Лос-Анджелеса, и хотел доставить мне неприятности.

— Какие?

— Он грозился обо всем рассказать полиции. Видите ли; я ему сказал, как сильно боюсь сплетен. А он угрожал повсюду раззвонить о моей жене, о том, что я вынужден был наблюдать за ней и так далее. Кроме того, он пригрозил рассказать о случившемся во вторник вечером в такой форме, чтобы полиция решила, что Хильду убил я.

Хаген засмеялся.

— Да, он был многосторонним человеком. Когда он прочел в газетах, в каком я очутился положении, он пытался и меня шантажировать, но справиться со мной оказалось труднее, чем он думал. Джек хотел взять в оборот трех человек — стрелок из лука был третий. Сегодня утром он имел с ним последнее свидание. Джеку следовало быть умнее. Убийца не позволил так с собой обращаться.

Хаген печально покачал головой.

— Но…

— Что вы хотели сказать?

— Но совсем не нужно было трех человек, Висарт. Достаточно нас двоих — вас и меня. Джек мог пригрозить вам тем, что он видел, как вы убили жену.

Висарт издал приглушенный возглас удивления. Старая дама и Эвис Гил приблизились для его защиты. Висарт, запинаясь, воскликнул:

— Но этого он не утверждал!

— Никто с вами и не спорит, — мягко ответил Хаген. — Однако мы должны учитывать тот факт, что вы часто ведете себя импульсивно. Таким образом вы женились на Хильде, так же импульсивно наняли Джека. Не менее импульсивно вы решились вчера вечером покончить с собой, когда ситуация осложнилась.

Хаген сделал паузу.

— Неизбежно возникает вопрос: не стояла ли Хильда помехой на вашем пути?

— Допустим. — Висарт выдавливал из себя слова. — Такова ваша профессия — смотреть фактам в лицо. Сначала я не мог с этим примириться — слишком много здесь чисто личного. Да, нет смысла утверждать противное.

— Вслед за этим возникает вопрос, не стоял ли Джек на вашем пути. Он убит, все вы это знаете. Уже пять минут мы говорим о нем в прошедшем времени, и никто не обратил на это внимание.

— Да, мы знаем это, — подтвердила старая дама. — И у нас нет причин жалеть о нем.

— Полиции неизбежно кое-что бросится в глаза. Джека задушили тетивой из лука. Верно, Эвис?

— Почем я знаю? — возразила секретарша.

Она прекрасно владела собой. Голос был ровный, тон вежливый. Эвис выдавала себя только незначительными жестами. Она положила руку на плечо Вэйна, словно опираясь на него.

— Сколько ночей вы провели в «Кенте»?

— Нисколько. Прошу меня не оскорблять.

— Как выглядел Джек, когда вы видели его в последний раз?

— Я полагаю, он был мертв. Я его не очень хорошо разглядела. Лицо было как у покойника, но я не знаю, отчего он умер. Он мог также быть при смерти от сердечного приступа, но у меня не было желания помочь ему.

Она по-прежнему сжимала рукой плечо Висарта. Хаген задал себе вопрос: кто кого поддерживает? Эвис грустно добавила:

— У меня не очень хорошее зрение.

— К чему вы клоните? — осторожно спросил Висарт. — Хотите обвинить меня или Эвис? Решайте.

— Нет, я просто решил поставить себя на место полиции и рассуждать, как они. Возьмем сначала вас, Висарт. Ваше будущее тесно связано с проектом Оукмар, и вы его непременно стали бы охранять, даже если бы пришлось принести в жертву жену. Когда вмешался Джек, вы убили и его.

— Смешно. Я лежу больной в постели.

Хаген неуклонно продолжал:

— Хорошо, если вам это не нравится, перейдем к Эвис. Она имела доступ к оружию, удобный случай и мотив. Джек видел, как она вышла из сада после убийства Хильды. Джек сблизился с ней, а она сделала хорошую мину при плохой игре. Она взяла снотворное, которое доктор вчера оставил вам. Потом они с Джеком мило выпили, а когда его совсем разморило, она удушила его. Сегодня утром я видел, как она выходила из отеля.

Эвис промолчала. Миссис Висарт сделала движение к ней, но Эвис в помощи не нуждалась. Напротив, она одарила Хагена сочувственной улыбкой. Он продолжал:

— Или возьмем вас обоих. Вы убили свою жену, а Эвис — шантажиста.

Тут рассердилась старая дама.

— Эта тактика запугивания бессмысленна. Ни один из этих молодых людей никого не убивал. Вэйн хотел вчера вечером пойти и попытаться урезонить этого Ферейру. К несчастью, у моего сына был приступ депрессии.

Что касается Эвис, то я сама послала ее сегодня утром в отель. Сумма, которую требовал Джек, правда, была чудовищной, но я решила уплатить, чтобы он отвязался. Эвис нашла его мертвым или умирающим и моментально вернулась сюда. С деньгами.

— Это хорошо, — засмеялся Хаген. — Значит, мне не стоит беспокоиться о своем гонораре.

— А разве вы считаете, что заслужили его? — иронически спросила старая дама.

— Обязательно заслужу. Сегодня около семи вечера я получу очень ценную информацию. Вместе с тем, что вы любезно рассказали мне, я ожидаю сегодня вечером получить кое-что важное. И надеюсь, что никому из присутствующих это ничем не будет грозить.

Хаген вышел из спальни Висарта и уже подходил ко входной двери, когда услышал, что его позвали. Вэйн Висарт последовал за ним босой и в пижаме. Хаген остановился.

— Я хотел вас лично кое о чем спросить, — сказал Висарт. — Когда вы недавно говорили об Эвис, то утверждали, что она имела мотив убить Хильду. Что вы подразумевали?

— Ну, Эвис живет у вас, и она молодая женщина. Вы тоже здесь живете, и вы довольно состоятельны. Хильда убита. Неужели вы не понимаете, что из этого следует?

— Нет.

— Очень жаль, — заметил Хаген и вышел из дома.

Висарт стоял и непонимающе смотрел ему вслед.

Глава 20

Хаген подъехал к дому Дагны точно в семь вечера. Он ушел от Висартов усталый, и ему удалось часик поспать. Он стал лучше выглядеть и лучше себя чувствовать. Хотя Хаген был пунктуален, Дагны в условленное время дома не оказалось. Окна были темные, жалюзи опущены, и Хаген не заметил в ее квартире никаких признаков жизни. Он долго звонил и не получил ответа. Хаген вернулся к своей машине, сел в нее и стал ожидать, но чувствовал себя неспокойно. Он снова поднялся по лестнице и стал искать запасной ключ. Как она и говорила, он лежал на лампе на лестничной площадке.

В квартире было тепло после жаркого дня и слегка пахло духами хозяйки, но никого не было. Хаген быстро осмотрел маленькие помещения, убедился в этом и сел на софу, ожидая возвращения Дагны. Некоторое время он сидел в темноте, пока не надоело. В койце концов он встал и включил свет.

Теперь он увидел записку. Она лежала на полке над искусственным камином. На нее был поставлен бронзовый подсвечник. Вернее говоря, там лежали две записки.

Первая была напечатана на пишущей машинке, аккуратно, через два интервала. Там было сказано:

«Армия Соединенных Штатов. Почетное увольнение.

Настоящим подтверждается, что Лоуренс Ф. Белдориан, 39 022 529, сержант…»

Он был демобилизован после доблестной и честной службы родине. Там были указаны места, где он проходил службу. Хаген поискал и нашел сектор 36 службы за границей. Белдориан служил в бассейне Тихого океана. Время начала службы было намного раньше предполагаемого прибытия Хильды на Гавайи.

Но Белдориан был уволен из казармы Шеффильда в декабре, в последнем месяце года, в котором Хильда исчезла из вида. Белдориан был в районе Гавайев в одно время с Хильдой.

Хаген прочел вторую записку. Она была поспешно написана от руки.

«Дорогой Хаген, я знаю, ты зайдешь в квартиру, поэтому оставляю тебе справку о Л. Б., какую ты просил. Очень жаль, что я была вынуждена обмануть тебя. Мне позвонили и просили приехать сегодня в 7.30 вечера в Оукмар. Это насчет Хильды. Я скоро вернусь.

Любящая Д.».

Хаген нахмурился и второй раз прочитал записку. Оукмар… 7.30… насчет Хильды… Он взглянул на часы. Было почти половина восьмого.

Он подозревал, что Дагни вернется не скоро.

И вдруг он почувствовал большое облегчение. Это был яркий луч, пронзивший как стрела его мозг. Хаген выругался. Весь день, с тех пор как он разгадал значение охотничьего ножа Хильды, это открытие напрашивалось само собой. А теперь вся картина стала ясна: он уложил в нее последний кусочек мозаики и завершил ее.

Сама того не зная, Дагна сообщила ему, кто был стрелком из лука. Хаген сунул записку в карман и поспешил к своей машине.

Он мчался как сумасшедший, желая вовремя попасть в Оукмар. Скрытый до сих пор внутренний голос упрямо спрашивал: «Вовремя для чего?» Но он с таким же упрямством не слушал его. Дома, магазины и уличные фонари мелькали мимо под шум мотора — все эти мирные огни, под которыми жили люди доброй воли. «Мне не нужны они, — думал Хаген, — мне нужен Оукмар, где все началось».

Всего два с половиной дня назад он первый раз ехал туда, но ему казалось, будто это было очень давно, так много произошло за это время. Всего за несколько часов он нашел мертвыми Хильду, Дока и Джека. У него была брюнетка жена, которую он когда-то любил. Распрощавшись с ней, он влюбился в блондинку, в ее двойника.

Огни города исчезли позади, а впереди была темнота. Со столовых гор доносился запах шалфея. На небе не было луны, звезды иронически подмигивали ему.

Прищурившись, Хаген всматривался в темноту впереди себя, в надежде увидеть красные задние огни машины, которую он надеялся догнать. Он перегнал одну машину, но она была, не та, какую он искал. Наконец он въехал в мрачное уединение Оукмара.

Современный поселок для современного образа жизни был лишен поселенцев. Пока еще это было обещание, еще неродившийся город. Фары его машины описали длинную дугу, когда он свернул на главную дорогу, испугав большую белую сову, сидевшую на вывеске. Словно призрак улетела большая птица. Не было никаких признаков человеческой жизни.

Через дорогу перебегали дикие кролики, освещенные ярким светом фар, и в разных неожиданных местах вдруг появлялись строительные машины — бульдозеры и краны. Они возникали из темноты ночи и пугали его.

— Дагна, где ты? — шептал он, освещая фарами окрестности.

Наконец он нашел ее машину, поставленную на каменистой дороге, извивающейся по небольшой горе между двух глубоких каньонов.

В машине Дагны не было. Дверца была открыта, как будто она спешила и не успела ее закрыть. Либо она лежала поперек переднего сиденья.

Хаген остановился позади машины Дагны и заглушил мотор. Фары он не погасил и немного посидел в машине, прислушиваясь к ночным звукам. Затем вышел с карманным фонарем в руке и направился к машине Дагны, чтобы осмотреть ее.

Он сделал два шага, когда в кустах зашуршала ящерица. Услышав шум, Хаген невольно повернулся. Ящерица спасла ему жизнь. Стрела вонзилась Хагену в плечо.

Глава 21

От удара стрелы Хаген упал на колени, затем бросился плашмя на землю. Карманный фонарь выпал из руки и погас. От удара о камень у него разбилось стекло. Хаген быстро пополз к кустам, чтобы спрятаться за ними. Ему нужно было непременно выбраться из ярко освещенного собственными фарами круга. Он не мог покатиться под защиту кустов, так как в правом плече торчала стрела. Задыхаясь, он дополз до темноты и затаился. Он не знал, была ли выпущена вторая стрела, пока он торопливо полз. Прижавшись к земле, Хаген начал ощущать боль в плече. Он сжал зубы. Через некоторое время усилившаяся боль утихла, зато появилась тупая боль в онемевшей руке. Как только он чуть двигал ею, в глазах вспыхивало пламя. Хаген не думал, что стрела может причинить такую боль. Он чувствовал, будто его сверлят коловоротом.

Хаген пытался обдумать преимущества своего положения. В данный момент он был невидим. Стрела не пронзила его спину, как была нацелена. Он еще мог двигаться, хотя правая рука стала бездейственной.

Тем не менее дело его было плохо — он был не один. Где-то неподалеку Хагена подстерегал стрелок из лука, ожидая шума или других признаков его местопребывания. Как хищный зверь подстерегал он его. Случайно, благодаря ящерице, Хаген не был убит первой стрелой, но у стрелка оставался целый колчан.

Хаген оглянулся на свою машину. Там находилось надежное для него укрытие, однако свет фар мог оказаться губительной ловушкой, и ничем более. Если попытаться броситься к машине… Мысленно он представил себя ползущим по пыльной дороге — ползущую мишень для стрел — и оставил эту мысль.

Беспомощный и безоружный, лежал он там и всматривался в темноту. Он слышал, как от ветра шуршит трава, различал приземистые тени кустов и искалеченных деревьев, и больше ничего. Наступил момент рискнуть и начать опасную игру.

Хаген громко крикнул:

— Я не думал, что ты это сделаешь, даже не сказав мне почему!

Проговорив это, он быстро уполз вперед и услышал, как позади просвистела стрела. Взглянув на торчащий оперенный конец стрелы, Хаген определил примерно направление к своему убийце.

Вскоре взойдет луна. Уже показался красноватый свет над вершинами гор на востоке. Через несколько минут Хаген будет лучше видеть. «Но это же относится и к стрелку из лука, — с сожалением подумал он. — Я стану еще лучшей целью!»

У Хагена не оставалось выбора. Он мог только вступить в борьбу, поэтому снова крикнул:

— Поговори со мной, пока есть возможность! Полиция уже в пути.

Просвистела очередная стрела, нацеленная в лежащего человека, но Хаген уже отполз. Его продвижению очень мешала торчавшая в плече стрела. Каждый раз, проползая через кусты, он чувствовал, что вот-вот потеряет от боли сознание. Зная, что рана будет кровоточить, он тем не менее сжал зубы и левой рукой с трудом вытащил стрелу. Хотя острие не было зазубрено, ему казалось, будто он вытаскивал рыболовный крючок. Он почувствовал, как струйка теплой крови побежала вниз. Его рубашка и пиджак стали прилипать к телу.

Хаген задумчиво смотрел на стрелу в своей руке, конец которой потемнел от крови. Это было малопригодное оружие, кроме того, ему надо было приблизиться к стрелку из лука; но лучше иметь такое, чем единственно пригодную пустую руку, к тому же левую. Если бы ему удалось перехитрить своего противника…

— Восходит луна! — предупредил он. — У меня с собой револьвер!

В ответ не полетела стрела, а раздался смех. А затем, он увидел стрелка из лука. Она нарочно вышла на середину дороги и усмехалась, глядя в его сторону. Она стояла на расстоянии не более десяти метров. На ней были брюки и армейская рубашка, за спиной висел колчан, в руке длинный лук. Выглядела она как дама, безобидно проводящая время.

— Ты рассмешил меня, Хаген, — заявила она. — И это в первый раз. Ну, стреляй из своего револьвера. Да посвисти полицейским.

Она зло рассмеялась.

— Не бросай мне вызов, Дагна!

Хаген пригнулся, приготовившись прыгнуть.

— Не вызову, потому что ты не сможешь принять вызов, Хаген, дорогой. Я знаю тебя вдоль и поперек. Я знала, что ты сюда приедешь, чтобы спасти меня, — у тебя комплекс героя. Знаю также, что ты никаких полицейских не пригласил, герой-одиночка. У тебя нет револьвера, ты не привык ходить с оружием! Я в этом убедилась, когда с тобой целовалась.

Хаген изменил свое положение как мог бесшумно. Дагна натянула тетиву с новой стрелой. Вдруг она, приветливо улыбаясь, выпустила стрелу вверх. Стрела полетела в небо и исчезла из вида, затем просвистела как копье и упала в кусты метрах в двух от Хагена. Дагна играла с ним.

— В меня гораздо труднее попасть, чем ты думаешь, — сказал Хаген. — В этой обширной местности есть много укрытий.

— Ты ранен. Я могу в любое время тебя застрелить.

Надо было выиграть время. Он должен продолжать говорить с ней, отвлекать ее от стрельбы. Пока она разговаривает, он будет в безопасности. «Она же женщина, — подумал он, полный отчаяния, — и она сестра-близнец Хильды. Я должен обращаться с ней, как с Хильдой. Мне надо вовлечь ее в спор.»

— Нет, я могу бежать быстрее дикого кабана, быстрее Брука Шаннера, — заявил Хаген.

— Ты и твои предположения!

— Предположения? Я распутал это дело шаг за шагом. Сегодня Трог сказал мне, что Брук Шаннер предпочитал блондинок. Значит, Хильда исключается. Где же она провела тот год, раз ее не было на Гавайях?

— В этом и состоит ключ ко всему, Хаген, и я единственная, кто это знает. Где могла быть такая воровка, как Хильда? Она сидела в тюрьме в Иллинойсе. Нельзя долго воровать для своего удовольствия и ни разу не попасться. Она отсидела свой срок под другим именем. Никто не сможет доказать, где она была в этот год. Она никому, кроме меня, об этом не рассказывала.

— Твоя любимая сестра? Ты такая же, как она, Дагна, и это ужасно.

— Ты просто хочешь меня разозлить. Это неправда, и ты это знаешь. Я не бродяжка. Для всего, что я делаю, есть причины. Можешь говорить все, что хочешь.

Однако это была правда, отвратительная правда. Дагна внешне была копией Хильды и говорила, как Хильда. Только волосы были другого цвета, да и то их сделали такими в салоне красоты. Близнец, развившийся из одной яйцеклетки, она была не только внешне похожа на сестру. Она думала так же и поступала так же. Хаген проклинал себя за то, что с самого начала не исходил из этого. Недовольный и отказавшийся от Хильды, он все же попался на удочку. Дагна понравилась ему, и он тотчас стал слеп ко всему остальному. «Когда ты влюбишься в следующий раз, изучи сначала характер женщины, — предупреждал он самого себя. — Конечно, если останешься в живых. Но для такого дурака самое лучшее место в армии на Хад-Рок, где нет женщин».

Все зависело от характера. Импульсивность и слабохарактерность Хильды нашли выражение в ее клептомании, а у сестры-близнеца — в убийствах. Различные проявления, вытекавшие из одинаковых нездоровых причин.

— Ну хорошо, — сказал Хаген, — итак, у тебя была причина сделать меня козлом отпущения. Но чего ради ты явилась в среду в мою контору?

— Пошевели мозгами, — ответила Дагна. — Я поняла из газет, что полиция не торопится тебя арестовать. Я знала, что ты был дураком по отношению к женщинам, поскольку женился на Хильде. Я прикинулась, будто хочу отомстить за Хильду, и явилась к тебе. Ты был моим информатором, Хаген. Я не могла узнать, как идет расследование, не привлекая внимания полицейских к своей внешности. Из-за этого я и тебя наняла через посредство Дока. Помнишь?

Хаген начал медленно отползать назад. Он продвигался сантиметр за сантиметром, чтобы его голос не быстро удалялся во время разговора. Теперь, зная, где находится Дагна, он хотел завлечь ее в кустарник. Он не мог наброситься на нее на открытом месте. В левой руке он все еще держал стрелу.

— Той запиской, какую ты мне сегодня написала, ты выдала себя! — крикнул Хаген. — По твоему почерку я узнал, кто был стрелком из лука!

— Но все же ты приехал сюда, не так ли? — отозвалась Дагна. — Я рассчитывала на твою симпатию, а не на твою подозрительность, Хаген. Не беспокойся, я не забуду вынуть из твоего кармана это любовное послание.

Это вызвало у Хагена неприятное чувство. Она очень хорошо изучила его, если даже знала, куда он сунул записку. Не поведет ли он себя так, как она ожидает? Этого он не допускал. Смеющаяся блондинка-убийца там на дороге была всего лишь убийцей, но не колдуньей.

— А что будет с моим трупом?

— Как так? Я полагаю, что в один прекрасный день его найдут.

— А что будет с машиной?

— Страна велика. Полиция будет тебя повсюду разыскивать, а я постепенно тебя забуду. Ты мне очень близок, Хаген, дорогой, даже слишком близок.

Она засмеялась.

— Послушай, я тебя просто забуду, а ты уже не сможешь думать обо мне.

— Ты и Брука тоже легко забыла? Я хорошо себе представляю, почему он тебя бросил, Дагна. Тебе совсем незачем было его убивать, так как он тебя оставил. Ты могла его просто до смерти напугать.

— Это совсем не смешно.

— А по-моему, смешно. Что за представление ты мне устроила, говорила, как сильно вы друг друга любили, ты и Хильда? Ты ведь ненавидела Хильду, а она презирала тебя. Почему вы пошли на то, чтобы скрывать свое сходство, если вы действительно любили друг друга?

Дагна сузила глаза и поджала губы. Она вынула из колчана очередную стрелу и не ответила.

— Стрела была первой уликой, — поспешно проговорил Хаген. — Ты мне говорила, что вы в школе всегда одинаково успевали по разным предметам. А Хильда обучилась стрельбе из лука в колледже. Ты могла расправиться с Хильдой и другим оружием, но, наверно, уже пристрастилась к луку после убийства Брука Шаннера.

Дагна с хмурым видом поправила свою кожаную перчатку.

— Я делаю то, что мне нравится. Когда Хильда узнала об истории с Бруком, я решила употребить то же оружие.

Она натянула тетиву.

— Твоя записка сегодня вечером дополнила всю картину. Справка о Ларри была предусмотрительно напечатана на пишущей машинке, но твое послание, наверно, было написано в последнюю минуту. Таким образом, ты дала мне образец своего почерка, и он был очень похож на почерк твоей сестры. Этим почерком написан дневник. Поскольку он был найден в комнате Хильды и почерк был очень похож, естественно было подумать, что это был ее дневник. Но этот дневник не был написан Хильдой. Она его украла у тебя, не правда ли? И поэтому ты ее убила.

— Конечно. У Хильды были повадки сороки. Она воровала все, что блестело. Наверно, ей очень понравился красивый переплет. Я не должна была выпускать Хильду из своей квартиры, не обыскав ее.

— Тогда у тебя, наверно, есть много дневников. По одному на каждый год. Поэтому он и начинается с января и кончается в декабре.

— Я люблю записывать свои мысли, — объяснила Дагна.

«Надеюсь, я сейчас угадываю твои мысли», — подумал Хаген. Он медленно отползал назад, и вдруг его нога повисла в пустоте. Он дополз до края обрыва. При свете луны он разглядел крутой сланцевый обрыв, исчезающий внизу в темноте. Он подумал, не скрыться ли ему там внизу, но спуск произвел бы много шума. Через несколько секунд Дагна доберется до обрыва и без труда пустит сверху в него стрелу. Хаген пополз направо вдоль края обрыва.

Очевидно, Хильда не опасалась своей сестры после кражи предательского дневника, который она, без сомнения, прочитала. В тот вторник она ожидала Дагну, «манхеттен» и второй бокал отнюдь не предназначались Хагену. И Дагна пришла.

— Хильда тебя шантажировала, не правда ли? — спросил он. — Она должна была умереть, потому что имела твое письменное признание в убийстве Шаннера.

— Ах, она была счастлива как никогда в тот момент, когда заимела возможность держать меня в руках. Она не хотела вернуть мне дневник, а я не знала, где он спрятан, и не имела возможности обыскать ее дом.

— Но там две женщины позаботились об этом. Если она тебя шантажировала, то и ты равным образом должна была вымогать у нее деньги с тех пор, как она вышла замуж за богатого. Ты знала о ее клептомании. Думаю, что болезнь Хильды заставила ее оплатить твой хорошо, но безвкусно оборудованный салон.

— Не тебе говорить о вкусах! Ты же был на ней женат.

— А потом в тебя влюбился, моя дорогая! — иронически крикнул Хаген.

За это в него была пущена стрела. Она просвистела мимо и исчезла в глубине каньона. Дагна все же не подошла к нему, хотя приготовила новую стрелу.

— Вся штука в том, что Хильда не могла вернуть тебе дневник, — быстро продолжал Хаген. — Миссис Розмари Висарт нашла его и потихоньку спрятала. Конечно, в последние дни ты не придавала дневнику большого значения, поскольку Хильда умерла. Его должны были найти в ее вещах и, вследствие сходства почерков, считать, что он написан Хильдой. Год, проведенный ею в тюрьме, совпадает с годом написания дневника.

— Так ведь и случилось, не правда ли?

— Теперь он тебе уже не нужен. Ты сделала меня главным подозреваемым, когда завлекла на место убийства Хильды, но полиция не арестовала меня. Ты рассчитывала, что бывший муж отвлечет от тебя, ее близкой родственницы, подозрения. Однако лично ты не могла меня нанять, так как я сразу же признал бы в тебе сестру-близнеца Хильды. Таким образом, в эту историю был вовлечен Док. Он явился посредником. Со времени убийства Хильды ты много раз была близка к провалу, моя дорогая! Когда я захватил тебя на Фэтем-стрит, тебя дважды узнали как женщину, которая беседовала с Доком. Бармен и портье в театре признали в тебе знакомую.

— Но это могло произойти от того, что в газетах была помещена фотография Хильды.

— А затем ты чуть было не угодила в ловушку, поставленную Джеком Ферейрой. Правда, он не видел убийства, но заметил, как ты вышла из сада через заднюю калитку. Он принял тебя за Хильду, за которой должен был следить, и прошел за тобой до твоей квартиры. Вероятно, о своей ошибке он узнал из утренних газет.

— Его я тоже должна жалеть? — спросила Дагна.

— Это твое дело. Я только рад, что не был на твоем месте, когда ты обнаружила, что, устранив одну шантажистку, ты тотчас повесила себе на шею другого вымогателя. Мне не жаль Джека, но одно интересует меня. Целовала ли ты его, прежде чем угостить снотворным?

Дагна тихо рассмеялась.

— Я предпочту умолчать об этом, дорогой. Пусть у тебя будет о чем подумать.

— Этим я заниматься не буду. Как странно получается с нами, дураками. Все наши чувства к женщине моментально умирают, когда она наносит нам удар в спину. В последнее время ты собрала чудесную коллекцию, малышка: Джек и Ларри Белдориан. Наверно, и он в тебя влюблен. Вероятно, он привез тебя с Гавайев, чтобы лизать твои пятки. Ты очень умно делаешь: всегда держишь неподалеку мужчину, который может послужить для тебя козлом отпущения. Ты уже назначила дату своих похорон?

— Ты удивительно глупый парень, — ответила Дагна. — Если ты так хорошо все знаешь, то почему сегодня приехал сюда?

— Да… — пробормотал он и замолчал.

«Почему я сюда приехал? — спросил он себя. Его спина одеревенела и болела, у него кружилась голова от потери крови. Он чувствовал унижение, будучи вынужденным прятаться от женщины. — Почему я сюда приехал? Я боюсь на это отвечать. Приехал, надеясь ее спасти. Приехал в надежде, что она сможет как-то оправдаться в убийствах Хильды, Джека и Брука Шаннера. Приехал убедиться, что она достойна любви, несмотря на свои ужасные преступления. Если бы она как-то постаралась оправдать свои поступки, а не устроила этот дерзкий дешевый спектакль, я бы мог пренебречь законом и продать свою душу дьяволу. Посмотри на свой идеализм, Хаген, и выброси его прочь. Мечты тверже алмазов — тебе их не одолеть, и когда-нибудь они погубят тебя. Ты не мог справиться с Хильдой, а теперь не справился с Дагной».

Он протер глаза, чтобы прогнать туман от лихорадки и лучше видеть. Рука его дрожала так сильно, что зажатая в ней стрела громко ударялась о камень.

— Хаген! — крикнула Дагна. — Ты потерял сознание? Если ты болен, то скажи мне, любимый. Тебе совсем не нужно страдать.

Ее презрительный тон вернул ему силы.

Я не страдаю, — ответил он громко и отчетливо. — Знаешь, почему я сюда приехал? Чтобы извиниться перед тобой за вчерашний вечер. Я не имел права тебя использовать.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я говорю о твоих чувствах и сексе. Было неумно так тебя возбуждать, так как мне хотелось прилечь и заснуть. Я тогда ужасно устал.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что говоришь?

— Очень жаль, что ты не выносишь правды, Дагна. Я не сомневаюсь, что при благоприятных обстоятельствах и с сильным мужчиной ты проявишь себя как настоящая женщина.

Ты меня простишь? Я был совершенно измучен, а тебе был нужен полный сил мужчина.

Одно Хаген знал твердо о женщинах. Им все можно сказать, нельзя только говорить, что они не желанны.

— Ты грязный лгун! — закричала Дагна. — Это ты хотел меня!

Она пустила стрелу по направлению его голоса.

— Сейчас я тебе покажу!

Вынимая новую стрелу из колчана, она покинула освещенную дорогу и вошла в кусты. Хаген потерял ее из вида, но слышал ее шаги, когда она ступала на сухие листья или на высохшую траву. Он сидел на корточках в самом темном месте — в тени изуродованного дуба. Спасительное облачко закрыло луну. Прошла минута, другая…

Когда он снова увидел Дагну, она стояла на краю обрыва и вглядывалась вниз в темноту. Лук был натянут, и конец стрелы двигался то туда, то сюда, готовый полететь при малейшем движении.

— Хаген! — нежно окликнула она его. — Хаген, дорогой, ты солгал мне, правда?

Медленно, очень медленно поднял он левую руку со стрелой и напрягся, вспоминая, как метал стрелы в мишень в саду Висартов. Одна все-таки попала, но тогда он бросал правой рукой.

Дагна стояла метрах в десяти от него. Снова вышла из-за облачка луна. Дагна повернулась и посмотрела на нее.

Хаген изо всех сил метнул стрелу и промахнулся примерно на метр.

У Дагны от ужаса расширились глаза, когда она вдруг увидела свою собственную оперенную стрелу, летящую на нее. Она отпрянула в сторону и оступилась. Шифер скользнул под ее ногой, и она в панике пыталась обрести равновесие. Стрела из лука полетела в воздух, а Дагна с пронзительным криком сорвалась с обрыва. Долю секунды стояла она на краю его, словно собиралась прыгнуть с вышки в воду, затем исчезла в темной бездне.

Хаген остался один, еще согнувшись после броска, с вытянутой левой рукой. Своим броском он хотел помешать Дагне попасть в него, а затем броситься на нее. Но теперь не с кем было бороться. Только эхо прозвучало от ее первого крика, затем послышался глухой стук падения тела и второй, очень слабый крик, который быстро оборвался.

Хаген подождал немного в наступившей тишине, затем нашел в кармане спички и осторожно пополз вниз по откосу.

Дагна валялась внизу. Там лежали остатки разных вывесок Оукмара — железо и дерево. Дагна лежала поверх них. Было бы гораздо поэтичнее, если бы ее сердце пронзила ее собственная стрела, однако ее живот проткнула расщепленная планка.

Она лежала вытянувшись, лицом вниз на куче строительного мусора. Хаген поднял зажженную спичку и попытался повернуть ее голову. Это ему сразу же удалось. Лицо Дагны было разбито до неузнаваемости от удара о куски железа.

Спичка догорела, новой он не стал зажигать. Он хотел что-то сказать и наконец пробормотал:

— Очень жаль. Мне очень жаль всего, что было между нами.

Он вспомнил Хильду. В смерти она обрела наконец свой покой и стала по-настоящему красивой. А что обрела Дагна? Хаген покачал головой и попытался забыть ужасный облик Дагны. Теперь она не была похожа на сестру.

Хаген вскарабкался вверх по откосу и пошел к своей машине. Было очень трудно править одной левой рукой, но ему удалось добраться до средневекового замка в сердце поселка Оукмар. Дверь была заперта. В конце концов Хаген влез в дом через окно, затем стал искать телефон.

Первым делом он позвонил Трогу.

Хаген выкурил много сигарет и о многом подумал, прежде чем услышал вдали сирену. Плечо его страшно болело, но оно заживет.

Второй его звонок был в призывную комиссию. Персонал работал там до поздней ночи, как и он сам. Сержант, ответивший на его звонок, счел за шутку желание Хагена вернуться в армию. Кроме того, он не слышал о таком месте, как Хард-Рок[1].

— О какой скале вы говорите? — спросил сержант. — Возвращайтесь на свою вечеринку, приятель. Поймите, как хорошо там вам будет. И присмотрите для меня чью-нибудь сестренку, хорошо?

— Будет сделано, — ответил Хаген. — Она у вас будет.

Он положил трубку. С этим можно повременить до завтра, а сейчас он последует совету сержанта. Хаген вылез на улицу из разбитого окна и направился на свою вечеринку. Первые гости уже выходили из патрульной машины.

Питер Чейни

Говорю вам, оно это может

Глава 1

Жизнь может быть чертовски удивительной! Иногда и сам себе не веришь, получая от нее что-нибудь приятное.

Тогда, в Париже, в мае 1945 года, состояние мое было совершенно подавленным. И причину этого можно обозначить одним словом: дамочки!

Парень, назвавший эту аллею «Розовой», обладал чувством юмора, потому что, хотите — верьте, хотите — нет, вонь стоит здесь невероятная. Похоже, что ее жители выбрасывают на улицу все, что не желают держать в своих жилищах. А может, все дело в том, что немцы лишь недавно покинули Париж. Затрудняюсь сказать.

У меня немного кружится голова, потому что один парень сказал мне, что «дюбонэ» пополам с хлебной водкой здорово пьется, и оказался не трепачом. Да, голова явно трещит. К тому же я неравнодушен к той крошке, с которой мы вместе обедали.

Кругом тьма, хоть глаз выколи, но вдали полоска света пробивается из окна на втором этаже. Форс говорил, что, когда в Париже хозяйничали боши, он встречался здесь с парнями из английской разведки. Так что эта забегаловка имеет особую атмосферу. Вам ясно, что я имею в виду.

Добравшись до этой развалины, я заметил проволоку от звонка, свисавшую сбоку от двери. Я дернул за нее, загнал папиросу в угол рта и стал ждать ответа, раздумывая о дамочке, с которой обедал.

Может, я вам уже говорил, ребята, что причиной трех четвертей всех жизненных неприятностей являются бабенки, а остальная четверть происходит из-за денег. На них наплевать. Все, что не связано с женщинами, можно не принимать близко к сердцу. Это всерьез никого не затрагивает.

Прошло минуты две, и дверь отворилась. В проходе горел тусклый свет, а на пороге стоял и таращил на меня глаза высокий, худой, загорелый парень. С иронической складкой губ и симпатичными серыми глазами. Он сразу мне понравился.

— Вы Лемми Кошен? — спросил парень.

— Да-а-а, так говорила моя мать.

— Я Джимми Клив, частный детектив из Нью-Йорка. Может, вам обо мне не говорили?

— Я слышал про вас. Как дела, Джимми?

— Ничего себе. На мой взгляд, после немецкой оккупации жизнь в Париже немного вялая. Не знаю, в чем дело — в спиртном или девочках. Поскольку я не особо увлекаюсь красотками, видимо, расслабляет выпивка. Входите же.

Я вошел в прихожую. Передо мной спиралью поднималась лестница, справа дверь вела в боковую комнату. Все страшно пыльное, если не считать медной ручки с внутренней стороны входной двери. Я пошел за Кливом по лестнице. По дороге он бросил, оглянувшись:

— Здесь ваш приятель. Он с нетерпением ожидает встречи.

— Да? Кто такой?

— Паренек по фамилии Домби. Как я понял, он раньше с вами работал.

— Да. Симпатичный парень, только слишком много говорит. Ну и девочек любит. А тут можно перекусить?

— Найдется. Домби прихватил бутылку, — ответил Клив, открывая дверь.

Мы вошли в небольшую комнату. Пара стульев, низенькая кровать на колесиках, которую на день принято задвигать под большую кровать. У окна стоит нечто, отдаленно напоминающее бар. На нем бутылка, похоже виски. Мне она кажется чуточку подозрительной. Рядом — бокалы и графин с водой.

— Хелло, Домби! — сказал я. — Как дела? Мы не виделись года два. Ты помнишь лондонское дельце?

— Помню, помню, такой-разэтакий. Ты тогда переманил у меня хорошенькую девчонку. Разве это забудешь?

— Послушай, я никогда ни у кого не уводил девочек. Уверяю, она покинула тебя по собственному желанию. Но я понимаю, что тебе это не понравилось.

— Вот еще, стал бы я переживать из-за бабенки. Самое трудное — от них отвязаться. Ну, а во мне что-то есть. Парижские девочки, похоже, это сразу поняли. Во всяком случае, у меня сложилось такое мнение.

— В тебе что-то есть? Послушайте, Джимми, этого типа! Этого невозможного воображалу! В нем что-то есть? В нем, видите ли, есть обаяние!

— Особенно сейчас, когда его щеку раздуло от флюса, — фыркнул Джимми.

— Ладно-ладно, ребята. О’кей. Это вы просто завидуете, — петушился Домби. — Я знаю, что Джимми приглянулась моя девочка. Вы дождетесь ее прихода. Она от меня без ума, совсем ошалела.

— Она, должно быть, потрясающая, — заметил я.

— Она и есть потрясающая, — подтвердил Домби. — Говорю вам — эта крошка умница. У нее есть шестое чувство.

— Послушайте его! — воскликнул я. — У нее шестое чувство, потому что к нему прилипла.

— Постойте вы, петухи, мы же здесь собрались по делу, — заметил Клив.

— Да? Что за дело? — спросил я.

Вообще-то, я представлял, какого рода дело могло привести Клива, хорошего частного детектива и красивого парня, в Париж.

Домби потряс бутылку и подвинул ее ко мне вместе с бокалом.

— Послушай, Лемми, все говорят, что ты умеешь держать нос по ветру. Но сейчас ты, кажется, не в милости у начальства, — сказал Домби.

— Да ну! Не собираешься ли ты лишить меня сна? Что я натворил?

— Мне думается, снова все дело в девочках. В последнем деле, которым ты занимался, была закавыка. Кто-то донес генералу Флешу, что ты слегка увлекся одной горячей особой по имени Марселина, той самой, какую они подбили. Вот ему и пришло в голову, что ты распустил язык: кое-что тогда стало известным.

— Уж не знаю, кто занимался доносами, но это законченный брехун. Я умею обхаживать красоток, не распуская языка.

Ясно. Надеюсь, ты сумеешь его в этом убедить. Понимаешь, генерал вбил себе в голову, что кто-то слишком много откровенничает, и он убежден, что это ты.

— Подумайте только! — воскликнул я и подлил себе виски.

— Особенно не переживайте Лемми, — успокоил меня Клив. — От девчонок вечные неприятности, верно. Но меня сюда вызвали из Нью-Йорка потому, что шефу показалось, будто я кое-что знаю. Вот он и отозвал меня из агентства и прямиком направил сюда. Задал кучу вопросов, так что пришлось выложить все, что я знал.

— Все это прекрасно, — проворчал я, — но хотелось бы мне знать, какая сволочь наплела ему, будто я распускаю язык с девчонками?

Домби пожал плечами. На минуту воцарилось молчание, потом Клив заявил:

На это я могу ответить. Она, та самая крошка Марселина.

Я промолчал, переваривая информацию. Потом выдавил из себя:

— Неужели так оно и было?

— Да, Лемми. Я ничего не выдумал. Когда ее стали допрашивать, она не сумела оправдаться и, прицепив вам эту медаль, надеялась облегчить свою участь. Наверно, у Марселины богатое воображение, но теперь основное заставить шефа этому не поверить. Еще один момент. Вы помните парня, который вместе с вами работал по этому делу?

— Вы имеете в виду Риббона из Федерального бюро, из Коннектикута? Хороший парень, и ему все известно.

— Я тоже так подумал и решил, что вы захотите повидать его до встречи с шефом. Для порядка, что ли.

— Это очень благородно с вашей стороны, Джимми. Когда я должен отправиться к шефу?

— Вроде бы сегодня часов в десять вечера, — ответил Домби. — Он так раскипятился по этому поводу потому, что тут есть и другие закавыки. Понимаешь, Лемми, уж слишком все много болтают. Секретные данные известны повсюду: в Париже, Лондоне. Уверяют даже, что кто-то раскопал показания Арихеима и что Джеррис знал, где и когда будут высажены британские части.

— Может, шеф воображает, будто я и это разболтал?

— Ерунда! — фыркнул Домби. — С твоим послужным списком! Не переживай, Лемми. По-моему, он считает, что ты чуточку излишне откровенничаешь с дамочками. А почему бы и нет? Если ты считаешь, что она предана тебе душой и телом? Откуда ты можешь знать, что она работает на другую сторону?

— Я никогда не говорю о служебных делах с любовницами.

Домби вздохнул.

— Хотелось бы и мне сказать то же самое о себе. Конечно, ни о чем серьезном я с ними не рассуждаю, но все же наша болтовня когда-нибудь доставит мне массу неприятностей.

Я еще раз хлебнул виски и обратился к Кливу:

— О’кей, значит, в десять я буду у босса. Но, пожалуй и правда, сначала стоит поговорить с Риббоном. Вы сказали, что о чем-то с ним договорились?

— Да, — ответил он. — Парень ходит тут в одну забегаловку, нечто вроде бара, возле Плас Пигаль, его держит Леон. Риббон собирался быть там около девяти вечера. Сейчас без четверти. Думаю, что вы успеете туда заскочить и поговорить с ним, прежде чем ехать к Старику.

— О’кей, я пошел. Ладно, позже увидимся.

— Надеюсь, что скоро, Лемми, — сказал Домби.

— Увидимся сегодня же вечером, — добавил Клив. — Мне думается, Старик что-то ему преподнесет.

Я встал, спустился по лестнице и вышел на улицу Роз.

«Какого черта!» — думал я со злостью, шагая к Плас Пигаль. Я вовсе не спешу увидеться с Риббоном и еще меньше горю желанием предстать пред ясными очами своего начальника. Так что чем больше я проболтаюсь на улице, тем дольше не будет неприятных разговоров. Во всяком случае, Риббон может подождать моего прихода!

Я шел медленно, внимательно рассматривая парижские улицы, сравнивая их с Парижем 1936 и 1939 годов. Я приезжал сюда расследовать кое-какие дела, и тогда все шло прекрасно. Похоже, в 1939 году город мне нравился больше.

Из головы не выходила крошка. Умная девчонка, ничего не скажешь! Маленькое хитрое создание, она с нежной улыбкой могла подмешать в питье яд. Я бы отдал двухмесячную зарплату, чтобы узнать, что эта лиса наговорила шефу и сколько в этом было правды. Может, я и на самом деле о чем-то болтал, хотя следовало помалкивать в тряпочку. И в данный момент мне не хотелось ломать себе голову над тем, была ли важной разглашенная мною информация.

Нет, сэр, сейчас я не желаю рассуждать на эту тему…

Вам следует понять, что для службы «Г» не набирают ангелочков из армии в Париже. Уж поверьте мне. В доброе старое время, когда я был среди передовых ребят из Федерального бюро и вот-вот должен был стать полевым агентом, дела шли отменно. Может быть, я сам не понимал, как здорово мне жилось. Теперь, когда небольшая горсточка несчастных работает здесь при армейской разведке и секретной службе, все носятся с видом занятых, секретничают и говорят шепотом с таким видом, будто от них зависит благополучие всего мира.

Но все же мне хотелось разузнать, что натрепала малютка Марселина…

Моя старушка мама прекрасно разбиралась в дамочках, может быть, потому, что сама не относилась к их числу, и часто говорила мне, что человек, который вечно возится с особами слабого пола, не должен даже приближаться к службе «Г». Возможно, она была права, а может быть, и нет, но сейчас я сидел на мели. Невольно начинал думать, не переоценил ли я свои силы с этой Марселиной? Похоже, что девчонка была сообразительней, чем я воображал!

В дальнем конце улицы виднелся свет. Я двинулся туда, к забегаловке с названием «Вилли», одному из многих злачных местечек.

Бар, несколько девиц, огромное число бутылок, расставленных по всему помещению. Спиртное чертовски дорогое, так что парню приходится выложить чуть ли не 4 миллиона франков, чтобы быть хоть немного навеселе. А коли ты пьешь дешевую дрянь, то, опуская стакан на стол, даже замираешь и пытаешься сообразить, не огрел ли тебя кто-нибудь по башке или не обрушил ли Гитлер на твою голову фауст-патрон.

Я нагнулся над стойкой и подал знак Вилли, что мне нужен «бренди», и из соответствующей бутылки. Оглянувшись, я заметил, что парень, сосредоточенно читавший номер боевика «Мое сердце замерло», заинтересовался особой мистера Лемюэля Кошена, специального агента ФБР, сейчас переданного Генеральному штабу при секретной службе армии США в Париже. Похоже, парень с удовольствием станет моим собеседником, надеясь кое-что выведать за столиком, уставленным батареей бутылок.

Но самым неожиданным ударом по моим нервам оказалась моя старая приятельница Джуанелла Риллуотер, которая сидела на другом конце стойки. Она казалась только что сошедшей с картинки модного журнала. Джуанелла замужем за Ларви Риллуотером, считающимся одним из величайших хвастунов в США. Его вечно преследуют все полицейские Америки, но они напрасно тратят время, так как мистера Риллуотера не возьмешь голыми руками.

Уверяю вас, ребята, вид этой крошки заставил учащенно забиться мое сердце. Во-первых, из-за ее внешности, ну а о второй причине я расскажу вам через пару минут.

Эта Джуанелла — лакомый кусочек. В ней всего в меру, все такое кругленькое и мягкое, никаких излишеств, но и сухой ее не назовешь. У нее темно-рыжие волосы, такие, что невольно начинаешь думать, что их создал лучший в мире красильщик. Ее глаза зеленые, а фигура гибкая и тонкая. Лучших слов не подобрать. И в ней хоть отбавляй того, что знатные дамы ценят дороже жемчугов и злата, — я говорю про очарование. Когда наши писаки изобрели слово «сексапил», думается, что они имели в виду Джуанеллу. Господь Бог наделил ее двойной дозой этого качества.

На ней были ярко-зеленый бархатный джемпер и юбочка, словно созданные для нее, пышная крепдешиновая блузка цвета чайной розы, нарядная шляпка, кокетливо надвинутая вперед, а на ножках бронзовые туфельки на высоченных каблуках. Ручаюсь, что она может с первого взгляда сразить любого мужчину и он пойдет за ней, как покорная овечка, куда бы она его ни повела. Готов держать пари на последнюю рубашку. Только ей не всякий придется по вкусу.

Вторая причина, почему меня заинтересовало присутствие Джуанеллы в Париже, заключалась в том, что Джимми Клив, тот самый частный детектив, с кем я недавно разговаривал, наложил лапу на Ларви Риллуотера из-за дельца с банковским сейфом в Иллинойсе за 18 месяцев до войны.

И я моментально сообразил, в чем состоит причина беспокойства сыночка миссис Кошен, именуемого Лемми.

Поймите, ребята, что я один из тех поэтически настроенных парней, которые всегда ищут прекрасное. Уж такая у меня натура. Может быть, вы слышали про мудреца Конфуция, замечательного малого, у которого наготове умные советы на все случаи жизни, поскольку он не просидел всю жизнь на печи, а знал почем фунт лиха. Так вот, он подытожил всю человеческую мудрость в одной простой фразе: «Женская красота подобна аллигатору, притаившемуся в бурной воде». Как раз в тот момент, когда венец создания вообразил, что он способен совершить великие дела, стоит какой-либо смазливой бабенке поласковей на него взглянуть — и все его благие помыслы полетели к дьяволу. А через пару часов он плетется домой в предвкушении здоровой головомойки от его дражайшей половины. И у него, ребята, колени дрожат от страха. «Лучше, — продолжает Конфуций, — лучше разозлить спящего тарантула, чем дать ложный ответ в присутствии соблазнительной блондинки, получившей медаль за образцовое поведение от Генриха Восьмого за то, что знала все правильные ответы и сумела представить бесспорное доказательство своего добродетельного поведения, хотя монарх лично заставал ее в буфетной наедине с графом Джестером не менее четырех раз. Но он все же сменил гнев на милость, когда палач уже точил топор».

Я не зря подумал о предостережениях мудреца Конфуция, ребята, потому что всем и каждому ясно, что в тот момент для меня самым неподходящим делом было завести шуры-муры с какой-нибудь бабенкой. Но жизнь полна неожиданностей. Тебе не хочется упустить то, чего у тебя никогда не было… черт побери, очень не хочется.

Понимаете, «безопасные» девчонки никогда не бывают красивыми. Это, может, и хорошо для парня, который ищет надежности. Но надежная девчонка, как правило, скучная и пресная. Писатели именуют их губы «полными», так как джентльменские чувства не позволяют им прямо написать, что их рот похож на пасть акулы. Надежная девчонка для тебя не опасна, это верно, зато ее коленки напоминают печные трубы, а фигура такая, что тебе охота убежать или же самому взять кусок картона и клей и смастерить для нее фальшивый бюст. Надежная девчонка прекрасно справляется с самой ответственной работой, она будет занимать свой пост, пока ее зубы не пожелтеют от старости. Надежная девчонка воображает себя привлекательной, но ей настолько не хватает серого мозгового вещества, что она думает, будто мушкетон, именуемый у нас «бландербасом» — «слепым автобусом», — это машина, доставляющая старых девиц в родильный дом.

Таковы все безопасные, надежные девчонки.

А если женщина красива, ей приходится всегда быть начеку, хотя бы ради самозащиты. Парни все время охотятся за такой дамочкой, пытаясь использовать ее в своих интересах. Кроме того, ей нужно развивать свою находчивость, чтобы суметь в нужный момент ответить интересному парню, где, скажем, находится ближайшая трамвайная остановка.

Я припоминаю одну красотку из Ошкоша, где на всех женщин приятно посмотреть, а мужчины держатся в строгих рамках. Она была потрясающе красивой. Ну и потом голова тоже не мякиной набита, хорошо варила. Идет она однажды по главной улице, а навстречу ей один из тех образцово-показательных парней, про которых мы читаем в книжках.

— Эсмеральда, — сказал он ей, — мне не нравится ваш образ жизни. Все мужчины в этом паршивом городишке от вас без ума. Вчера ночью я думал про вас и молился за ваше спасение.

На что она ему ответила с достоинством, опустив, как полагается, глаза:

— Зачем же это было делать, дружище? Чего ради за меня молиться, когда в телефонной книжке имеется мой номер? Почему вы мне не позвонили?

После чего этот праведник заказал себе четыре двойных виски, ушел в моряки, и в последний раз, когда его видели, он надраивал свой пулемет.

А если вам не ясна мораль рассказанной мной истории, то, по-моему, вам нужно обратиться к какому-нибудь знахарю.

Однако все это отвлекло нас немного в сторону. Возвращаясь к миссис Джуанелле, я должен сообщить, что в настоящее время ее муженек Ларви спокойненько сидит в федеральной тюрьме США и, вероятно, Джуанелла решила, что ей нужно ковать железо пока горячо, с помощью ей одной известных средств и приемов. Вот она и примчалась в Париж поискать себе чего-либо стоящего.

Я подумал, что сейчас можно на минуту забыть об этой крошке и отправиться к Риббону. Но тотчас отогнал столь дикую мысль, подошел к Джуанелле, встал сзади нее и сказал:

— Ну и ну, провалиться мне на этом месте, если это не украшение рода человеческого, сама очаровательная Джуанелла! И как у нас дела, девочка?

Она быстро повернулась на высоком табурете, словно ее ужалила оса, и посмотрела на меня своими зелеными глазами. Потом покраснела, побледнела, даже посинела и пробормотала:

Чтоб я пропала, если это не единственный парень, которого я хотела бы заполучить! Лемми, ты ли это?

Она улыбнулась мне, потом сделала очаровательную гримаску и показала свои белые зубки.

— Лемми, — продолжала она, — пусть меня засахарят, заморозят и продадут для украшения свадебного торта, если я не счастлива тебя видеть. Ты — радость моих очей, я тебя дьявольски люблю.

Я ей подмигнул. Такие слова в ходу у Джуанеллы. Она их говорит всем и каждому. Правда, когда-то она по мне немного сохла, так что в ее словах могла быть и частица правды.

— Это замечательно, — ответил я. — Ни разу я не получал такого удовольствия с тех пор, как мной однажды выстрелили из пушки в цирке. Давай поговорим, сокровище. Расскажи мне, чем ты занимаешься в этом городе счастья и горя, одетая, как кинозвезда, и прекрасная, как миллион долларов? Как поживает твой супруг Ларви, если он еще твой?

Она бросила на меня долгий понимающий взгляд и проговорила нечто вроде следующего:

— Все такой же, прежний мистер Кошен. Если бы ты мне так не нравился, я бы обозвала тебя мерзавцем, потому что ты прекрасно знаешь, что мой супруг, как ты его назвал, а иначе Ларви — эксперт по взлому сейфов, «медвежатник» высшего класса, в настоящее время постоянно находится в одной из камер Алькатраса. А ты не думаешь угостить меня, мистер Кошен? Или я могу называть тебя просто Лемми?

Пришлось снова обратиться к Вилли, и после недолгих переговоров мы получили два настоящих коктейля, перенесли их на столик в углу и уселись визави, внимательно разглядывая друг друга.

Я подмигнул ей. Для меня это было равнозначно первым разведывательным ударам боксера.

Она отхлебнула из бокала и провела розовым язычком по губам.

Потрясающий вкус. Но ты всегда любил самые лучшие напитки, не правда ли, Лемми? Чуточку разборчивый, верно? Вся, беда в том, что ты так и не решился остановить на мне свой выбор, а?

Пустяки, Джуанелла. «Пока живу — надеюсь», — сказал какой-то римский мудрец. — Может быть, когда ты станешь дамой с серебряными волосами и лицом, изборожденным морщинами, как карта Северо-Атлантического побережья, я приду к тебе, возьму за руку и открою секреты всей своей жизни.

— Да? Иди к дьяволу. Если дело дойдет до того, что ты рассказываешь, я сама подложу под себя динамит и взлечу на небо. Нет, я не собираюсь жить старухой. Благодарю, лучше отцвести и погибнуть, пока в тебе кое-что осталось.

Я достал пару сигарет для нас обоих.

— Знаешь, Джуанелла, — начал я, — здесь я вовсе не так хорошо обеспечен, как некоторые воображают. Про нас, парней из «Г», болтают черт знает что. Работать в армейской разведке совсем не легкое дело. А кроме того, я допустил одну промашку, позволил обвести себя вокруг пальца, как самый паршивый простак!

Она подняла ресницы.

— Не надо лгать, Лемми! Только не ты. Кто угодно, но не ты. Не хочешь ли ты уверить меня, что Лемюэль X. Кошен, гордость ФБР, безупречный работник, на этот раз забыл о необходимой осторожности, потерял какой-то документ или допустил иную ошибку. Нет, нет, я этому не поверю.

— Хотелось бы мне, чтобы ты оказалась права, Джуанелла, но от фактов никуда не денешься. Я свалял дурака. Будучи на работе, я немного распустил язык перед одной дамочкой. Я не рассказывал ей ничего важного, но она могла пораскинуть умом и кое о чем догадаться. А теперь меня собираются проутюжить за болтливость, хотя я и не очень виноват.

— Это плохо, Лемми.

Она посмотрела на меня, и в ее глазах появилось нечто, похожее на слезы.

— Уж если существует на свете парень, у которого действительно чистые руки и спокойная душа, то это ты, Лемми. А не хотел бы ты, чтобы я вонзила ноготки в эту самую дамочку? Пожалуй, я кое-что сумею сделать. А что собираются сделать с тобой, Лемми?

Я пожал плечами.

— Я не очень переживаю, Джуанелла. Какой от этого прок? Все равно от меня ничего не зависит. Но ты-то чего здесь делаешь? Как устроилась? В наши дни чертовски трудно вырваться из США и получить разрешение на въезд в Париж. Особенно для дамы, мужа которой сцапали за ворот. Как все получилось?

Она посмотрела на кончик своей сигареты.

— Ладно, расскажу тебе, Лемми. Может, ты знаешь имя того парня, который застукал Ларви? Его зовут Кливом, Джимми Кливом. Частный детектив, работавший в иллинойском отделении полиции. Его как бы им одолжили на время войны. Ну так вот, Клив наложил на Ларви руку, но сделал это по-честному.

— Он парень что надо, — вмешался я. — Мы с ним знакомы.

Но я не стал ей говорить, что Клив сейчас в Париже, потому что дамочкам лучше слишком много не рассказывать.

— О’кей, — продолжала она. — Когда Ларви упекли, я просто растерялась. Понимаешь, я всегда его любила, хотя не сходила по нему с ума, как по некоторым.

Тут она бросила на меня обжигающий взгляд.

— Одним словом, мне было жалко Ларви. Я его оплакивала и совсем было опустила руки, но потом все же сообразила, что слезами горю не поможешь. Пора мне приняться за дело и выудить себе карася пожирнее. И тогда я разыскала того самого Клива, и он мне сказал, что может устроить меня в отделение по доставке товаров, или как это называется? Министерство поставок? Так вот, он может меня устроить, хотя моя репутация не совсем безупречна.

Она вздохнула.

— Нужда заставила меня ухватиться хоть за такую возможность. Я взяла себя в руки, но тут случилась одна история. Старая мисс Фейл, тетка Ларви из Саратоги, которая все старалась наставить его на путь истинный и подыскать «приличное» занятие, вроде экспедитора в какой-нибудь дутой компании, так вот, она умерла и оставила мне несколько тысчонок. Не очень много, но достаточно, чтобы девчонка могла сделать себе завивку и справить пару приличных платьев. Потому что, дорогой, «встречают по одежке». Это всем известно. И вот я приехала сюда и даже ухитрилась встретиться с тобой.

Я поглядел на часы. Половина десятого. Пора все же попытаться отыскать Риббона и выведать у него все, что он знает.

— Послушай, Джуанелла, мне надо идти. Но я хочу как-нибудь с тобой еще увидеться. Может, договоримся вместе пообедать?

— Конечно, Лемми. Лучшего и не придумаешь. Я живу в отеле «Сент-Денис». Вот тебе мой номер телефона.

Позвони, и, чем бы я ни была занята в этот вечер, я все пошлю для тебя к черту. Так я к тебе отношусь, мой миленький!

Я подмигнул.

— Ох и умеешь ты крутить парням мозги, Джуанелла. Тебе выступать бы на сцене. Я позвоню, как только улажу свои дела.

— О’кей, Лемми… и будь осторожнее. Ты слишком хорош, чтобы иметь неприятности. А я здесь еще немного поболтаюсь и, возможно, выпью второй коктейль.

Я сказал ей «пока» и ушел. На улице я подумал, что парень, заметивший, что «мир тесен», не нуждался ни в чьих советах — котелок у него варил.

Я шел по улице вверх к Хиллу, думая о том о сем. Вдруг стало так холодно, что даже малыш в теплых рейтузах мог вообразить, что его посадили на айсберг. А возможно, мне это показалось. Я вбил себе в башку, что впереди у меня куча неприятностей.

Но стоило ли нервничать? Честно говоря, я столько пережил за эти годы всяких неприятностей, что одной больше, одной меньше — какая разница для старшего сына уважаемой миссис Кошен? Да, сэр, чего только со мной не бывало, а когда обстановка становилась слишком жаркой, я всегда вспоминал одного француза, который сказал, что большая часть вещей, которых он опасался, в итоге так и не произошла. Этот парень определенно понимал почем фунт лиха.

Я вам, ребята, уже говорил про этого китайского Конфуция. Конфуций — тот человек, к которому я обращаюсь во всех трудных случаях, потому что он большую часть своего времени потратил на изречение разных умных вещей. Например, он однажды сказал, что на свете существует три рода неприятностей: из-за дамочек, денег и болезней. Но тут он дал маху.

Потому что если у парня неприятности из-за девчонок, то две другие приложатся. Я еще не встречал такого малого, чтобы он переживал из-за какой-либо девчонки, одновременно не считал бы последние деньги и не чувствовал себя полутрупом. А четвертую неприятность Конфуций вообще упустил из виду. А таковая бывает, если у тебя нет первых трех. Пошевелите-ка мозгами. Если у парня нет девчонки, из-за которой стоит расстраиваться, если у него полны карманы денег, а тратить их не на кого, и к тому же он здоров как бык и переживать нет причин, тогда этот парень просто псих и недотепа, которому место в сумасшедшем доме. Скажите мне, чего ради он коптит небо?

Через 15 минут я дошел до клуба «Леон». Клуб стоит в паршивом переулке недалеко от Рю Клиши. В действительности это никакой не клуб. На первом этаже нечто вроде бистро с небольшим отсеком для танцев.

По понедельникам, средам и субботам на возвышении сидит пара ребят, именуемых русскими, и наяривает что-то на балалайках. В остальные дни они играют на цитрах, но особой разницы я не замечал: шум стоял одинаковый. Думаю, что, если бы этих парней услышали в России, они получили бы по шее. Я наслушался музыки в разных местах, где только можно промочить горло и перемигнуться с девчонками, но такой мерзкой игры нигде не слышал. Как будто из тебя кишки вытягивают.

Если не считать этого, то «Леон» — обычное злачное место.

Я вошел. После холодного вечернего воздуха в помещении казалось жарко. От табачного дыма ничего не видно. Русские, как всегда, бренчат на своих балалайках. Тут и барышники, тут и спекулянты, и дамочки, обрабатывающие парней. Со всех сторон доносится гул голосов.

Я пошел к стойке в конце комнаты. За ней стоял Леон, в углу его рта торчала тоненькая испанская папироска.

— Ну как дела?

— Не скажу, что все в порядке, — подмигнул он мне. — Вы, наверно, ожидали, что я отвечу: все чертовски хорошо?

— Может быть, вы и правы. С каждым должно что-то случиться. Взять хотя бы этого выродка Гитлера. И ему тоже досталось на орехи. Послушайте, вы не видели мистера Риббона?

Он кивнул, достал грязную тряпку и начал старательно вытирать стойку, потом процедил сквозь зубы:

— Он в комнате на втором этаже. Пройдите через бар. Дверь в конце коридора и наверх.

Я поблагодарил, прошел через бар, через маленький танцевальный зал с противоположной стороны и вдоль всего коридора. Там, в темноте, какой-то вояка целовал французскую девчонку с таким неистовством, словно ему осталось прожить последнюю ночь на этом свете. Я протиснулся мимо них, разыскал дверь в конце коридора и поднялся по узкой лестнице. Мне показалось, будто в ней миллион ступенек. Видимо Риббону нравится спать поближе к звездам. А может, и на него напало романтическое настроение, как однажды было у меня, когда я прилип к одной юбчонке.

Потому что, ребята, по натуре своей я человек поэтичный и нежный. Уж не помню, говорил ли я вам об этом. Большую часть жизни я провел, болтаясь по всему свету в поисках приключений, бывалых ребят и вообще экзотики. Но всегда в свободные минуты я начинал думать возвышенным образом о красоте вообще. И я из тех, кто тотчас пытается осуществить свои мысли на практике. А почему бы и нет? И как бы вы поступили на моем месте?

Только я понял, что поэтические мысли о женских ножках и всем прочем комплекте приносят мне гораздо больше неприятностей, чем добрая перебранка с любым забиякой.

Может быть, из этого можно сделать правильный вывод. Если да, то пользуйтесь, я парень не жадный.

Взбежав по двум маршам, я остановился на площадке и перевел дыхание. Последний марш лестницы сужался и поворачивал налево. Деревянные, выщербленные ступеньки даже не покрыты дорожкой. Мои шаги звучали необычно гулко. На лестнице было темно как у негра в желудке, так что пришлось пробираться ощупью, держась за перила. На полпути я наступил на что-то мягкое — наверное, кто-то уронил носовой платок.

Добравшись до самого верха, я чиркнул зажигалкой и огляделся. Передо мной была дверь. Я ее открыл и вошел в комнату. Вижу: спальня, никого в ней нет. На каминной полке стоит свеча. Я подошел и зажег ее. Чего ради Риббон содержал такую дыру? Для свиданий, что ли?

Недоумевая, я огляделся. В одном углу кровать, пара стульев, комод с зеркалом и письменный стол. На столе промокашки, пачка почтовой бумаги и конверты. Одна промокашка сложена пополам и лежит поверх листка бумаги, словно кто-то хотел написать записку. Я подумал, не хотел ли Риббон заняться этим делом, но ему помешали и он вышел из комнаты. Тут у меня появилась одна мысль.

Я взял свечу и стал спускаться. Вы помните, я говорил, что наступил на лестнице на что-то мягкое, вроде носового платка. Ну так вот, я ошибся: это был рукав пиджака Риббона. Парень лежал головой вниз, прижатый к перилам. Я присмотрелся. Он был мертв, как египетская мумия в провинциальном музее. Я поставил свечку на ступеньку и сунул руку ему за пазуху. Он еще не успел остыть.

Я достал сигарету и прикурил от свечи. Прислонившись к стене, я разглядывал мертвеца. Поднес к его голове свечку и заметил в правом ухе какую-то желтую жидкость.

«А ведь дело-то дрянь!» — думал я, стоя над ним.

В комнате Риббона затрещал телефон.

Я поднялся, перешагивая через две ступеньки. Подбежал к маленькому столику и схватил трубку: «Хелло?»

— Это вы, Риббон? — спросил какой-то тип.

— Да, чем могу служить и кто вы такой?

— Говорит Джимми Клив. Кошен у вас? Если да, пусть возьмет трубку.

— Послушайте, Джимми, это Кошен.

— Вот как? Кажется, вы сказали, что это Риббон.

— Я так и сказал, хотел узнать, кто ему звонит. Надеялся что-нибудь выяснить. Тут дела пахнут керосином.

— Что вы имеете в виду? Шеф рвет и мечет, потому что вы до сих пор не явились. Он приказал мне вас раздобыть. Уже одиннадцатый час. Что там с вами стряслось?

— Послушайте, передайте Старику, что, кажется, произошло нечто серьезное. Могут быть важные последствия, ясно? Сами садитесь в джип и поскорее приезжайте в клуб. Машину оставьте в конце-улицы, потопайте пешком. Чтобы все было шито-крыто, понятно?

— О’кей, Лемми, договорились. Сейчас выезжаю.

— Огромное спасибо, Джимми.

Я положил трубку, взял свечу, спустился по лестнице и снова принялся осматривать Риббона. Он лежал, как я ранее описывал, головой вниз, прижавшись к перилам. Его левая рука была подвернута, но кончики пальцев высовывались наружу. В них сжат какой-то предмет. Я разглядел авторучку, с которой даже не снят колпачок.

Я взял носовой платок и вынул ручку из пальцев Риббона. Это французское вечное перо, которое можно купить на черном рынке. Потом ощупал жилетный карман и нашел в нем пятисантиметровый карандаш. Положив этот огрызок назад, я застегнул ему среднюю пуговицу. Потом сел на ступеньку и стал ждать приезда Клива.

Таковы дела!

Закурив новую сигарету, я стал думать, что же тут произошло. Кажется, будто в этом деле нет смысла. Но такова жизнь. Если бы происходили только разумные вещи, жить было бы гораздо проще, как заметила одна дамочка, когда ее дружок ушел к блондинке. Я перестал ломать себе без толку голову и решил отдохнуть.

Минут через десять появился Клив. Он поднялся по лестнице, легко и бесшумно перешагивая через две ступеньки. Я наблюдал за ним сверху, как ловко и красиво проходил он по освещенному нижнему маршу. Привлекательная личность!

Мне нравилась его физиономия, его манеры выражаться, да и многое другое. Возможно, он об этом догадывался.

Клив вышел из-за поворота лестницы и буквально замер на месте, увидев меня на ступеньке со свечой в руке и Риббона, с которого хоть пиши картину «Ребенок, заснувший в лесу».

— Господи Иисусе Христе! Что тебе известно об этой истории? — спросил Клив.

— Ровным счетом ничего, Джимми. Я надеялся, что ты меня просветишь.

— Послушай, Лемми, что стряслось?

Он стоял, опершись рукой о стенку, и глазел на мертвого Риббона.

— Ты знаешь столько же, сколько я. Я пришел сюда минут 15 назад, за пару минут до твоего звонка. Внизу видел Леона, тот мне сказал, что Риббон наверху, в своей комнате. Я поднялся в полной темноте и не заметил его на ступеньках. Даже наступил на его пиджак и прошел мимо. Решил, что кто-то обронил платок. Потом вошел в комнату и убедился, что в ней никого нет. А тут ты позвонил.

Он кивнул.

— Скверная история. Мне она совсем не нравится. Ты осмотрел комнату?

— Да. На столе лежат бумага, конверты и промокашки, словно он собирался писать письмо.

— Да. Этот Риббон вечно писал письма кому-нибудь.

Клив взглянул на верхнюю площадку и заметил:

— Понимаешь, с этой лестницы ничего не стоит свалиться вниз… в такой темноте.

— Такова твоя теория?

— А почему бы и нет? Послушай, на столе была ручка и чернила или только одна бумага?

— Ни ручки, ни чернил. Просто бумага, ну и конверты, да еще промокашки.

Клив кивнул.

— Вот-вот. Понял. Парень тебя дожидался и решил написать письмецо или сделать какие-то заметки, но вдруг увидел, что у него нет ручки и чернил. Ясно? Он побежал с лестницы, чтобы попросить их у Леона. Но упал и сломал себе шею. Вот как оно было.

— Да? Не проходит, Джимми!

— Что ты хочешь сказать?

— Взгляни на его правое ухо.

Я поднял повыше свечу. Он наклонился и посмотрел.

— Ну и что? — спросил он. — В ухе у него что-то вроде желтого воска.

— Это не воск. У него проломлено основание черепа. Он и не думал ломать свою шею. Кто-то ударил его сзади мешком с песком.

— Что? На этих ступеньках? По-твоему, его кто-то поджидал на лестнице, а когда он проходил мимо, ударил? Но это же бессмыслица, Лемми!

— Я тоже не вижу в этом никакого смысла. Только его никто не ждал на лестнице. Послушай, Джимми, я представляю себе это таким образом. Риббон сидел за столом и собирался писать письма. О’кей. Кто-то в темноте неслышно поднялся по лестнице. Дверь открыта, потому что Риббон ждал меня. Человек входит в комнату и сильно ударяет его сзади по затылку. У Риббона для этого была подходящая поза. Потом его стащили вниз и пристроили на ступеньках возле перил с тем, чтобы кто-то…

Я подмигнул Джимми.

— …вроде тебя решил, что он упал с лестницы и свернул себе шею.

— Ну, может быть, ты и прав. У тебя курево найдется?

Я дал ему сигарету. Он закурил, снова оперся о стенку и о чем-то крепко задумался. Через несколько минут он спросил:

— Что ты скажешь на это? Я рассуждаю так: ему надо было написать письмо, но у него не оказалось чернил. Тогда он встал и побежал вниз по лестнице попросить карандаш или что-то еще у Леона. Сбегая, он поскользнулся и сломал себе шею. Этой теории я и намерен придерживаться! А что касается желтой жидкости и перелома основания черепа, о’кей, пусть так. Если мы сейчас отправим его в морг и доложим начальству, как все произошло, никто не станет переживать и все будет о’кей.

— Все будет в наилучшем виде, разумеется. Но зачем это нужно? Ведь кто-то прикончил Риббона?

Джимми рассердился.

— Господи, Лемми, у тебя совсем не варит котелок. Послушай, тебе сегодня вечером приказано явиться к шефу. Ты должен дать ему объяснение, как могло случиться, что ты распустил язык с красоткой Марсели-ной. Он не в восторге от твоего поведения.

— Это мне известно. Ну так что?

— А вот что! С кем разговаривала Марселина? Кто ее допрашивал, когда ее задержали? Кто сумел ее расколоть и выудить сведения о тебе? Не Риббон ли часом?

— Да, вероятно, он.

— Ладно. Значит, Риббон — тот парень, с которым она говорила. Он знал все, что ты ей наболтал. О’кей. Далее, ты являешься сюда повидаться с ним. Вы вдвоем должны были предстать перед шеформ. Я звонил по телефону, хотел узнать, что случилось и почему вы до сих пор не явились. Ты здесь, а он убит, пристукнут. Согласись, для тебя картина не из приятных. Не так ли?

— Хочешь сказать, что я пристукнул Риббона, потому что он имел кое-что против меня?

— Не исключено, у шефа возникнет такая мысль. Может быть, найдутся люди, не очень благожелательно относящиеся к тебе. Они могут ухватиться за подобную мысль. В конце концов, если допустить, что ты действительно растрепал Марселине нечто важное, например, подсказал малютке, как ей спасти свою шкуру, а Риббон взял ее в работу и она все ему выложила, то для тебя было бы не очень приятно, если бы он раскрыл рот перед шефом.

— Верно. Но ты забыл одну вещь. Ведь Марселина все еще у нас. Если подозревают, что я столько натрепал этой крошке, то она может рассказать нам об этом так же, как Риббону. Раз она стала откровенничать с ним, то не станет особенно скрытничать с другими. Так что поедем к шефу, доложим об обстановке, а потом я потолкую с Марселиной и выясню, где правда, а где брехня. Мне не терпится потрясти эту крошку!

— Если бы ты, Лемми, мог сделать это, было бы замечательно, но ничего не выйдет.

— Почему?

— Потому что Марселины уже у нас нет. Ты ведь знаешь, что ее поместили в четырнадцатое отделение французской тюрьмы. О’кей. Примерно с час назад туда явился какой-то тип с поддельными документами от шефа и освободил ее. Дошло?

— Да.

— О’кей. Ну а минут двадцать назад ее нашли в подвале одного дома на Рю Захари. Ее убили двумя выстрелами и подбросили туда. Дошло и это?

— Дошло, парень.

— А теперь ты поскачешь к шефу и доложишь ему, что кто-то ухлопал Риббона. Может, он и промолчит, но непременно что-то заподозрит, верно? И для тебя это будет не очень хорошо.

Я немного задумался, потом согласился, что Джимми совершенно прав. Указав пальцем на Риббона, я заметил:

— Если его действительно порешили, то дела мистера Кошена пахнут керосином.

Клив кивнул и ощупал Риббона.

— Он умер совсем недавно. Тем хуже для тебя. Да, твои дела из рук вон плохи. Ведь ухлопать его можно было в две минуты. — Он улыбнулся. — Риббон помчался вниз одолжить ручку или чернила, оступился, упал и свернул себе шею. Ясно?

— Джимми, по-моему, ты настоящий друг. Возможно, когда-нибудь я тоже смогу тебе отплатить добром за добро.

— Забудь о таких пустяках. Мне про тебя многое рассказывали, я знаю твои служебные заслуги и уверен, что ты не мог сделать ничего подобного. Однако всегда найдутся субчики, которые с удовольствием пришьют тебе подобную историю. Так что мы будем действовать согласно договоренности.

Я поднялся со ступеньки.

— О’кей, пойду вызову санитарную машину.

— Ты можешь позвонить снизу, а я тем временем из комнаты Риббона поговорю с шефом. Объясню, что произошло и почему мы задерживаемся.

Он поднялся, а я пошел к телефону и быстро сообразил, что в словах Джимми черт знает сколько правды. Для меня эта история может обернуться ох как плохо! Похоже, кто-то старается вырыть яму для Лемюэля Кошена.

Честно признаться, уж если был парень, у которого на душе скребли кошки, так это я.

Теперь вы понимаете?

Глава 2

СТРИПТИЗ

Я и раньше видал шефа в дурном настроении, но сейчас он выглядел мрачнее тучи. Кабинет в штабе был погружен в темноту. На письменном столе горела одна-единственная лампа под матовым абажуром.

Когда мы вошли, шеф просматривал какие-то бумаги, ну и мы с Джимми Кливом стояли как двое нашкодивших мальчишек и переминались с ноги на ногу. Шеф даже не поднял головы. Он прекрасный человек, наш Старик. У него круглая добродушная физиономия и седая грива волос. Челюсть твердая и волевая, несмотря на многочисленные складки под подбородком. Наш шеф — крепкий орешек. Свет лампы отражается на генеральских звездах его погон. Мне кажется, что нашего шефа забавляет мысль о том, что он военный генерал. В свое время он занимал крупный пост в министерстве юстиции, но война заставила людей заниматься бог знает чем и напяливать самые неожиданные мундиры.

Наконец он поднял голову и сказал:

— Ну, добрый вечер. Рад вас видеть у себя.

— Добрый вечер, сэр, — ответил Клив.

Я промолчал. Мне кажется, будет лучше немного помолчать.

— Ну, Кошен, я знаю вас достаточно хорошо. И ваш послужной список мне известен. Вас всегда считали одним из лучших агентов ФБР. Если бы кто-нибудь попытался уверить меня, будто вы распустили язык в присутствии смазливой девчонки, даже в сильном подпитии, и выболтали ей служебную тайну, я бы этому не поверил. Так?

Я молчал.

— Ладно, вы знаете, в чем дело. Что вы мне на это скажете?

— Послушайте, генерал, какая разница, что я скажу? — ответил я. — Мне известно, что наговорили на меня.

— Да… пожалуй, вы правы.

Он выдвинул ящик стола, вынул сигару и закурил.

— Самое скверное то, что мы не можем проверить поданное донесение. Вы знаете суть дела?

— Имею поверхностное представление.

— Ладно, сейчас я обрисую основные факты, и мы поймем друг друга. Марселина дю Кло, французская подданная, и американец по фамилии Варлей, во всяком случае он считался американцем, хотя в его паспорте были какие-то неполадки, собирали информацию в Нью-Йорке практически с начала войны. Они попали на заметку ФБР: их заподозрили в том, что под видом декоративной мастерской они занимались шпионской деятельностью в пользу японцев или немцев, а может быть и тех и других. Двум агентам ФБР было поручено разобраться в этом деле. Один из них был Джордж Риббон, второй — вы, Кошен. Вы оба получили соотвествующие указания и действовали независимо друг от друга.

Следующий примечательный факт состоял в том, что дю Кло и Варлей какими-то непонятными способами, до сих пор не разгаданными, получили разрешения и паспорта на выезд из Нью-Йорка в Париж. Ладно, мы против этого не возражали, наоборот, рассчитывали, что через них сумеем нащупать кое-что здесь. Они прибыли сюда недели через три после вступления в Париж американских и английских войск и отступления немцев. Риббон и вы, Кошен, естественно, прибыли следом за этой парочкой. Вам надлежало поближе познакомиться с Марселиной дю Кло.

Шеф откинулся в кресле, затянулся и медленно выпустил струю дыма.

— В вашем досье сказано, что вы всегда отличались умением обращаться с женщинами. Итак, вы с ней познакомились, проводили вместе много времени. Однажды вечером вы с ней куда-то ездили. Похоже, что при этом было много выпито. На следующий день вас нашли в невменяемом состоянии в каком-то притоне на Рю Клиши. Куда делась дю Кло, никто не знал.

К этому времени врагу стала известна некоторая информация о передвижении войск. Здешняя разведка считала, что за эту утечку ответственны именно дю Кло и Варлей. Мы до сих пор не знаем, куда скрылся он, а вот дю Кло Риббон обнаружил и напугал до смерти. Вероятно, она считала, что ее расстреляют. Не исключено, что Риббон поддерживал ее в этом мнении. Он считал, что в этом случае она скорее заговорит. Ну она и заговорила.

Она ему кое-что открыла, но самым важным сообщением было то, что вы, Кошен, болтали много и охотно. Например, выложили ей, в чем состоит ваша конкретная задача, объяснили, чем вообще занимается наша секретная служба в Париже, и, наконец, методы нашей работы.

Риббону это не понравилось. Не понравилось потому, что, будучи хорошим федеральным агентом, он не мог этого понять. Ну и я тоже.

Ладно, вам не надо оправдываться. Я считаю, вы тут ни при чем. Если допустить, что вы действительно разоткровенничались перед этой женщиной в состоянии опьянения, то вы все равно не можете знать, что ей выболтали. Если бы Риббон был здесь и мог доложить, что ему удалось выведать у нее, нам было бы легче ориентироваться. Но его нет. Мне сообщили, что сегодня вечером он упал с лестницы и сломал себе шею. Для него это трагедия, а для вас, возможно, удача.

— Может, так, генерал, а может, и нет. Что касается меня, я хотел бы послушать, что мог сказать Джордж Риббон. Мне очень любопытно узнать, что, по его мнению, я мог наговорить этой даме.

— Вероятно, так, — согласился шеф. — И мне тоже.

— В этой истории есть еще один щекотливый момент, — продолжал я. — Понимаете, мне еще интереснее было бы поговорить с самой Марселиной, причем в вашем присутствии и так, чтобы никто не мог обвинить меня в недопустимой болтовне в нетрезвом виде. Я много бы отдал за то, чтобы эта проклятая красотка сказала мне, что я мог ей наговорить, даже если и здорово выпил!

— Ну этого вы не услышите, вы прекрасно знаете.

Флеш выпустил очередную струю дыма и продолжал:

— Вот что я вам скажу. Я просмотрел ваш послужной список, Кошен. Он безупречен, и мне трудно поверить, что оперативник вашего класса мог дать осечку с такой особой, как Марселина. По-моему, она наговорила небылиц, просто сболтнула Риббону первое, что пришло ей в голову. Ей необходимо было что-то сказать: он ее слишком напугал. Если бы Риббон был жив, он бы без труда все это подтвердил. Но он умер. Что ж, несчастные случаи происходят ежедневно. Клив сообщил по телефону все подробности. Очевидно, Риббон свалился с лестницы и сломал шею.

Шеф умолк, наступило молчание. Затем он вынул из стола коробку с сигарами и подвинул ее нам с Джимми.

— Возьмите по штучке и послушайте меня внимательно.

И он уставился на меня.

— Хочу вам сообщить, Кошен, что я решил не отстранять вас от работы. Может, кое-кто и подумывает, что мы с вами расстанемся. Возможно, кое-кто даже рассчитывал, что я отошлю вас обратно в Штаты. Но я этого не сделаю. Не вижу причины, почему агент с вашим опытом должен пострадать из-за голословных обвинений.

— Огромное спасибо вам, генерал, — ответил я. — Но я не умру от благодарности за то, что меня не подозревают в том, чего я никогда не делал.

— Забудем об этом инциденте. Перейдем теперь к деловой части совещания. Варлей скрылся. Мы подозреваем, что у него там имеются связи. Возможно, то, что он с дю Кло начал в Нью-Йорке, продолжалось в Париже и будет закончено уже в Англии. А там его схватить будет очень трудно. В Англии масса американских войск. Если у него там есть друзья и надежные документы, он сможет долгое время водить за нос и наших людей, и английские власти.

Шеф посмотрел на Клива.

— Вы знаете его?

Клив кивнул.

— Что вы думаете о нем?

— Два года назад меня приписали к полиции Иллинойса, так как я расследовал частное дело, порученное агентству, в котором я работал в Нью-Йорке. Варлей имел к этому делу отношение. Полиция Иллинойса искала Варлея. Нам предписали его задержать, и власти предполагали, что он скрывался в тех местах. Я знаю, как он выглядит, и, кажется, догадываюсь, чем он занимался. Варлей работал вместе с гитлеровскими молодчиками в США до того, как Америка объявила войну. Здесь, во Франции, он завязал какие-то связи и наверняка намерен заняться тем же в Англии.

— Пожалуй, вы правы, — согласился шеф. — Дю Кло вам что-нибудь говорила о Варлее, Кошен?

— Очень многое, большей частью это был бред, но кое-где проскальзывали разумные нотки. В тот вечер, когда мы встретились с Марселиной, я повел ее выпить и надеялся, что она кое-что выболтает. Я ее насторожил. Понимаете, ее напугал не Риббон, а я. Возможно, позднее он тоже пытался это сделать, но начал это я. Пожалуй, у нее зародилась мысль, что ее песенка спета, что она дала маху и что если наши ее не схватят, то уж немцы-то непременно. Не знаю почему, но эта крошка думала, что она у них не на хорошем счету. И она, и ее партнер Варлей. Понимаете, ничего определенного она не говорила, выражалась туманно, но у меня сложилось такое впечатление. Потом я начал специально кое о чем говорить. Рассказал ей историю, случившуюся с некими дамочками, которые неудачно занялись шпионской деятельностью. Вы меня понимаете, шеф?

— Да, это совершенно ясно. Старый трюк.

— Ну, вроде бы это сработало. Она пожаловалась, что Варлей ей не очень доверяет последние пять месяцев. Что он подставляет ее под удар, а сам ловко остается в тени и в то же время оставляет ее в полном неведении относительно их деятельности. Идея была такова: Варлей, человек опытный, понял, что она боится и не хочет рисковать. Боялся, как бы она не раскололась. По ее мнению, именно поэтому он и привез ее в Париж.

Шеф кивнул.

— Понятно. Из ее слов вы не сделали вывода, каковы были связи Варлея?

Я немного помолчал, тщательно стряхнул с сигары пепел в пепельницу, внимательно посмотрел на генерала и ответил:

— Одну вещь она мне сказала. У Варлея есть сестра. Кажется, эта дама живет в Англии. Со слов Марселины я понял, что она красива, как Венера Милосская, но настолько порочна, что по сравнению с ней сам сатана кажется президентом Библейской корпорации. Видимо, эта особа недолюбливала Марселину.

Шеф долго думал, потом посмотрел на Клива.

— А вы когда-нибудь слышали о его сестре?

— Нет, но это естественно, — ответил Клив. — Меня семья Варлея не интересовала. Наша цель была поймать его самого, но мы ничего не добились. Даже не представляем себе, куда он девался.

После паузы шеф спросил:

— Как она описывала его сестру?

— Понимаете, генерал, когда одна дамочка говорит о другой, она замечает в ней все недостатки. Предполагают, что я в то время был сильно под мухой, но все же не настолько, чтобы не запомнить слов Марселины.

Прежде всего она сообщила, что это брюнетка с прекрасной кожей и большими фиолетовыми глазами. Кроме того, природа наградила ее всем: фигурой, вкусом, умением одеваться, знанием двух или более языков. Потрясающая дамочка варлеевская сестрица.

— Но это весьма поверхностное описание, не правда ли? Мне думается, каждая смазливая женщина попадает под данную характеристику. Во всяком случае, так она думает про себя, но другую женщину вряд ли расхвалит.

— Пожалуй, важно вот что, — заметил я. — У этой крошки есть особая отметка. На левой руке у нее кривой мизинец. Дю Кло говорила, что у нее красивые руки с длинными, всегда наманикюренными ногтями, из-за чего этот кривой палец кажется особенно уродливым. Люди буквально не могут отвести глаз от ее рук, когда с ней разговаривают. Понимаете, она сильно жестикулирует этой рукой, у нее словно какой-то комплекс в отношении кривого мизинца. Понятно?

— Понятно, — ответил шеф. — Нужно будет это записать.

Он взял листок бумаги, записал словесный портрет, прочитал вслух и спросил:

— Так будет о’кей?

— Да, все правильно, — ответил я.

Он отложил листок, сунул в рот сигару и сказал:

— А теперь внимательно слушайте. Найдите Варлея и установите за ним слежку. Если возможно, доставьте его живым ко мне. Мне хочется с ним потолковать. Он стреляный воробей, и задача не простая. Но его знает Клив, а если Варлей встретится со своей сестрой, при условии, что она тоже в Англии, то подобную пару вы рано или поздно разыщете. Английские власти окажут вам всяческое содействие. Об этом уже договорились. Прекрасно. Когда вы выезжаете?

— Когда вам будет угодно, — ответил я, — но мне бы хотелось еще на пару дней задержаться в Париже. Мне надо уладить кое-какие делишки.

— Хорошо. Вылетайте через сутки. Рано утром для вас будет специальный самолет.

Шеф посмотрел на меня, и на этот раз взгляд его голубых глаз был гораздо мягче.

— Мне бы хотелось, чтобы вы с этим справились, Кошен.

— Хотите сказать, что для меня это явилось бы искуплением?

— У нас работает много замечательных людей из ФБР. И все они мечтают о повышении. Дело Марселины дю Кло поручили не вам одному. Сделайте все, что в ваших силах. Разыщите Варлея, узнайте, чем он занимается, и доставьте его в Париж.

Тут он вроде даже мне подмигнул.

— Мне бы хотелось взглянуть на его прелестную сестрицу.

Он сильно затянулся и продолжал:

— Я предчувствую, что эта парочка заработает либо расстрел, либо симпатичную камеру-одиночку в Алькатрасе минимум лет на двадцать.

— До свидания, генерал, — сказал я, поднимаясь.

— До свидания.

Клив тоже попрощался, и мы вместе вышли из кабинета. В коридоре Джимми лукаво взглянул на меня и весело подмигнул.

— Ну, все о’кей, старина. Ты остался в деле, Кошен.

— Провалиться мне на этом месте, если нет. То есть остался, если мы разыщем Варлея. Если же нет, то меня выставят из разведки как пить дать. Ну, пошли выпьем по этому случаю.

Мы молча шли по улице. Нам было о чем подумать. Через некоторое время Джимми спросил:

— Что тебя терзает, Лемми? Не слишком ли ты близко к сердцу принимаешь эту историю? Не сложилось ли у тебя о ней предвзятое мнение?

— Предвзятое мнение? Как бы не так! Ведь ясно, что Флеш вообразил, будто я что-то выболтал этой дю Кло. Но никто не может ничего узнать и доказать: Марселину убили, Риббона тоже прикончили. Генерал уверен, что дыма без огня не бывает. Поэтому он и приказал мне продолжать работать по этому делу. Рассчитывает, что если я на самом деле развязал язык перед малюткой, то рано или поздно себя выдам. А тогда он собственноручно разрежет меня на мелкие кусочки. Вот что я думаю.

— Какого черта! — возразил Джимми после паузы. — Мы должны во что бы то ни стало схватить этого негодяя. Для тебя это будет реабилитацией, ну а мне всегда хотелось попасть в ряды ФБР. Может, после этого меня найдут достойным.

— О’кей. Разумные речи приятно слушать! Пошли, давай спрыснем наше удачное дело.

Между нами говоря, это замечательная идея. Если парень не в своей тарелке, он всегда готов совершить одно из трех: утопить свои переживания в бокале доброго вина, или помчаться к какой-нибудь девчонке и пожаловаться на свою горькую судьбу, положить голову ей на грудь, получить пленительное женское сочувствие, или, наконец, отправиться домой и завалиться спать.

Поверьте мне, ребята, что третий вариант самый правильный, потому что он безопасный. Я знавал парней, которые сломя голову бежали к какой-либо симпатичной дамочке и изливали перед ней все свои неприятности, а примерно через неделю их ожидали гораздо более крупные неполадки и недоразумения.

После сна ты чувствуешь себя еще более усталым, чем до него; спиртное делает тебя еще более сонным, но от дамочек ты вообще теряешься. У тебя кружится голова, а это самое опасное.

Только вот мужчины — странный народ. Если бы парень очутился на необитаемом острове, имея все необходимое: бочонок рома, съестное и пару хороших книг, — вы думаете, что он чувствовал бы себя счастливым?

Держите карман шире. Могу поставить последний шиллинг против всех запасов чая в Китае, что еще до захода солнца этот балбес обшарит весь остров, прочешет все кусты и лес в поисках существа с округлыми формами в той или иной юбке.

Потому что мужчины так устроены с тех пор, когда Змей в саду Эдема чуть не свалился с дерева, потешаясь над Адамом, который, по тем временам, был величайшим специалистом по части фруктов.

Мы вышли из штаба чуть позже двенадцати. Ночь была сносной, хотя и прохладной, но я против этого не возражал. Я думал о Риббоне и о том, как здорово Джимми Клив сочинил историю о его падении с лестницы, когда он якобы побежал за ручкой и чернилами. Сразу видно, что у него толковая голова, потому что он сообразил это в тот самый момент, когда я сообщил ему, что в комнате Риббона на столе приготовлена бумага и конверты, словно тот собирался писать письма.

И Клив знал, что Флеш не ухватится за сообщение об убийстве Риббона. Это было бы уж слишком. Сперва обманом выкрадывают и убивают Марселину, затем Риббона. Клив сообразил, что подобная новость нужна шефу как петуху тросточка, Даже последний олух поймет, что больше всех от перехода этих двоих в лучший, мир выигрывает любимый сыночек миссис Кошен. Честно говоря, я их не очень оплакиваю. Клив поступил как настоящий друг, постаравшись выгородить меня из этой истории.

Думаю, что Клив толковый следователь, хотя он всего лишь частный детектив, прикомандированный на время войны к службе «Г». Было бы здорово, если бы у нас работало побольше таких парней.

Теперь мои мысли перескочили на Джуанеллу Риллуотер. Кажется, ребята, я уже говорил вам, что мир тесен. Но даже я не догадывался, что он тесен в такой степени и я встречусь здесь, в. Париже, с этой милашкой. Лишнее доказательство того, что ни один парень не может предугадать, кого или что он увидит за углом.

Поэтому-то мудрец Конфуций, с которым я вас уже познакомил, однажды высказался таким образом:

«Нежданная женщина подобна прекрасной розе у твоего забора. Она появляется неизвестно откуда и исчезает, поиграв с тобой и выбросив тебя через некоторое время, как дохлую рыбу».

Теперь вы поняли, ребята, что этот парень Конфуций был знатоком по части женской половины рода человеческого и мы можем положиться на его суждения.

Я закурил сигарету и пошел к отелю «Сент-Денис». Он расположен неподалеку от бульвара Сент-Мишель и является одним из злачных мест. Во всяком случае, так мне показалось, а» подойдя к нему, я убедился, что так оно и есть. Пара старых зданий была соединена вместе, с выходом на боковую улочку. Я позвонил, и через несколько минут дверь отворил работяга в темном переднике. Его физиономия заросла двухнедельной щетиной, он казался настоящим Мафусаилом, вылезшим на свет божий после многолетнего пребывания в преисподней.

Я поздоровался. Он молча стоял и пялил на меня глаза. Похоже, привык, чтобы его сначала обругали, а уж после этого начинал что-то соображать.

— Послушай, тут живет леди по имени Джуанелла Риллуотер? — спросил я. — Она у себя?

Он этого не знал, но все же сообщил, что она занимает номер 23 на втором этаже.

Я поблагодарил его и поднялся на второй этаж. Дом провонял, а уж если я говорю «провонял», то запах невыносимый. Мне в нос ударяли всевозможные странные и непонятные запахи. Ковры не трясли много недель, а у потолка был такой вид, будто он того и гляди свалится вам на голову.

Я подошел к номеру 23 и тихонечко постучал. Но ничего не произошло. Постучал сильнее и снова безрезультатно. Тогда я нажал ручку, отворил дверь и вошел в комнату. В ней было темно, но на противоположной стороне пробивалась полоса света. Я отыскал выключатель и зажег свет. Передо мной была еще одна дверь. Она раскрылась, и на пороге возникла девица.

Я не из тех парней, каких можно легко удивить. В свое время я нагляделся на разные чудеса, но такого зрелища еще не встречал. На этой особе были турецкие шлепанцы без задников, широченные восточные шаровары, которые могли сойти за непрозрачные разве что для слепого, да бюстгальтер, который вообще ничего не прикрывал, и масса звенящих браслетов.

У нее потрясающие ножки, таких я еще никогда не видывал, замечательная фигура, лицо с раскосыми глазами, которые словно глядят на тебя со страниц учебника географии. Волосы покрашены в соломенно-желтый цвет, у корней краска уже отсутствует. Кроме того, над пупком у нее приколота картонная серебряная звезда:.

— Ну и ну, — заметил я. — Если передо мной сейчас не самое очаровательное маленькое создание, значит, я индийский принц с пробковой ногой.

— Послушайте, молодой человек, — ответила она. — Вы воображаете, что вы из гестапо? Возможно, вам не говорили, что эта часть Франции не находится в оккупации и что больше никто не имеет права врываться без приглашения в частные квартиры.

— Не верьте такой ерунде, крошка, — посоветовал я. — Что касается меня, то я практически из оккупационных войск. Не согласились бы вы удовлетворить мое любопытство? Чего ради вы нацепили на себя все это барахло? Или вы репетируете для стриптиза?

Она опустила глаза на свои шаровары и ответила:

— А вдруг я думаю о прошлом?

— Даже если это так, моя козочка, — ответил я, — вам все равно нужно было надеть нижнее белье, потому что моя старенькая мама, миссис Кошен, женщина умная и опытная, частенько говорила, что женское белье подобно Рейну: оно практически является для нее последней линией обороны. Ну а в таком виде, уверяю, у вас нет ни одного шанса на спасение, если кто-либо предпримет обходной маневр.

— Значит, вы такой шустрый, да? Может, вас удивит, если я скажу, что одно время я действительно выступала с номером стриптиза. И теперь тоже имею номер в программе варьете. Да еще какой! Гвоздь программы!

— Так уж и гвоздь? Ставлю шесть против четырех, что, если кто-нибудь из завсегдатаев заметит ваше косоглазие, он больше никогда не взглянет на вас.

— Наплевать на косоглазие, парень. Им и в голову не приходит смотреть на мои глаза. Но, может быть, вы скажете мне, что вы тут ищете?

— Я ищу одну даму по имени Джуанелла Риллуотер. Это ее комната. Может быть, вы знаете, где она?

Я продолжал разглядывать малютку. Ее вид разбудил во мне какие-то воспоминания.

— Ба-ба-ба, — вдруг дошло до меня. — Жизнь порой преподносит самые неожиданные сюрпризы. Если вы не Марта Фристер, выступавшая со стриптизом в «Тампер бурлеску» в Чикаго, значит, я Адольф Гитлер.

— Верно, парень, — подтвердила она. — И я имела там успех. Помню один вечер…

— Верю вам на слово, — перебил я ее не совсем вежливо. — Думаю, что один вечер в «Тампере» был точно таким же, как и второй. Итак, вы не знаете миссис Риллуотер?

— Нет. Я никогда о такой не слышала. А теперь закругляйтесь и разрешите мне заняться репетицией.

— Послушайте, у меня есть еще парочка вопросов, и я хочу разрешить их до моего ухода.

— А кто вы такой, чтобы задавать мне вопросы? — спросила Марта.

— Моя фамилия Кошен, я работник ФБР, откомандированный сюда к армейской разведке. Что вы тут делаете и как сюда попали?

И я показал свой значок. Она посмотрела на часики.

— Это долгая история, но очень интересная. Хотите послушать с самого начала?

— Почему бы и нет? Валяйте рассказывайте.

— Ладно.

Жестом она пригласила меня сесть возле окна, потом подошла к буфету, налила пару бокалов рома и протянула один мне. Я выпил. Хорошая штука.

— Это дело тянется давно. Вот, послушайте, как все началось.

Потом она посмотрела куда-то поверх моего плеча, и на ее лице появилась мимолетная улыбка. Я повернулся и посмотрел на дверь. В комнату вошел парень, высоченный худой детина с продолговатым лицом.

На нем был синий костюм, полосатая рубашка и белый галстук. Он походил на кубинца, из тех, каких показывают в дешевеньких театрах-варьете. Он улыбнулся, показав ряд белоснежных зубов. В правой руке у него был пистолет, направленный мне в спину. Последнее мне совсем не понравилось.

Я допил ром и поставил бокал на стол. Парень возле двери поглядел на мою собеседницу и спросил с явным иностранным акцентом:

— Ну, кто это?

— Это мистер Кошен. Он из отдела «Г». Показал мне свой значок. Ищет женщину по фамилии Риллуотер.

— Ага! — сказал парень и вошел в комнату. — Знаете, мистер Кошен, мы не любим людей, сующих нос в чужие дела. Особенно мы не перевариваем полицию, даже если она работает с американской армией.

— Возможно, именно из-за этого и не перевариваете. Почему бы вам не убрать оружие? Вы можете повредить себе, — заметил я.

Он подмигнул совсем не дружелюбно. Этот тип мне явно не нравился.

— Себе? — возразил он. — Я никогда не врежу себе, почти никогда. Вот другому я могу навредить с удовольствием.

Свободной рукой он расстегнул верхнюю пуговицу узкого жилета, потом сунул руку в карман брюк. Когда пиджак отвернулся, я заметил в верхнем кармане затейливый карандаш и тонкую позолоченную цепочку. Но мои глаза были, прикованы к карандашу. Парень подошел к буфету и сделал солидный глоток прямо из горлышка бутылки. Его глаза неотрывно следили за мной, а пистолет по-прежнему был нацелен на меня.

Мне стало ясно, что я совершенно прав, не симпатизируя этому латиноамериканцу. Проклятый даго! У него был вид настоящего мошенника. Кроме того, я ни минуты не сомневался, что он не задумываясь нажмет на спуск и тем самым оторвет большой кусок моей нижней части тела. А вы сами понимаете, что мне это вовсе не улыбалось.

Я смотрел на пистолет и даже со своего места видел, что предохранитель снят. Может, этот парень всерьез задумал черное дело? Девица в шароварах прислонилась к шкафу в другом конце комнаты и смотрела на него краешком глаза. Во всяком случае, мне так казалось, потому что у этой крошки такое косоглазие, что трудно понять, куда она смотрит.

— Наверно, вы очень удачливый парень, — сказал я. — До сих пор вам везло, но на этот раз вы наживете себе кучу неприятностей, потому что подобным типам нельзя угрожать таким парням, как я, в комнате № 23 отеля «Сент-Денис». Может, вам известно, что у нас тут стоит армия?

— Да, я знаю об этом, — ответил он, — но, сеньор, иногда бывают и несчастные случаи.

— Можешь этого не говорить! Уверен, что твой папаша так и подумал, когда узнал о том, что твоя матушка должна произвести тебя на свет. Но возможно, ты вообще родился не так, как все люди? Или у тебя не было отца? — ухмыльнулся я. — Дитя любви, так сказать.

— Ах какой ты умник! — процедил он сквозь зубы. — А что если я сейчас вобью тебе зубы в твою паршивую глотку? Придется ли это по вкусу?

— Совсем нет, но вот куда тебя бы это завело? Послушай, ты меня заинтересовал.

Он снова поднес бутылку к губам, сделал новый глоток и поставил ее обратно на буфет.

— Ах так? — ответил он. — Прекрасно. Вот и объясни, почему я тебя интересую.

— Все очень просто: мне понравился ваш карандаш. Он не дает мне покоя. Будучи мальчишкой, я всегда собирал всякие оригинальные карандаши. Признаюсь, от этого карандаша я без ума.

С минуту он смотрел на меня, похоже считая чокнутым. Женщина по-прежнему стояла возле шкафа в свободной, непринужденной позе. Кажется, этот спектакль ей по нутру.

Даго вытащил карандаш из кармана и спросил:

— Что в нем особенного?

С большим любопытством он стал разглядывать карандаш.

— В нем нет ничего особенного, — ответил я, — если не считать того, что сегодня вечером я видел ручку из этого же набора. Такие карандаши всегда продают вместе с авторучками. Скажите, у вас есть авторучка? Я что-то ее не заметил, и это очень странно.

Он переглянулся с девчонкой и пожал плечами.

— Нет, он и правда сошел с ума.

— Если он сумасшедший, мы должны что-то предпринять, — сказала она.

— Послушай, малютка, в чем дело? — спросил я. — Почему кто-то «должен что-то предпринимать? Я пришел сюда с визитом вежливости, но врывается этот тип, размахивает своей артиллерией, как будто собирается начать новую мировую войну. Почему вы не можете вести себя благоразумно и не горячиться?

— Прекрасно, сеньор, я уже остыл. Теперь скажите, что вам угодно?

— О’кей. Давайте поговорим начистоту, хорошо? Скажите, вам известно местечко под названием клуб «Леон»?

Парень пожал плечами.

— Возможно, да, а может, и нет. Да, вроде я его знаю, — вспомнил он.

— Не сомневаюсь, что вы его знаете, — заявил я. — О’кей. Там жил парень по фамилии Риббон. Американец из отряда «Г». Сегодня вечером кто-то ударил его мельком по затылку в его комнате в мансарде. В данный момент он уже успел остыть. Но, вероятно, вы ничего не знаете об этой истории?

Он снова пожал плечами и состроил рожу, которую без преувеличения можно было назвать дьявольской.

— Сеньор, мне кажется, вы свихнулись. Почему я должен что-то знать об этом деле?

— У меня есть основания думать, что вы знаете, и тут вам придется туго. Могу передать вас в руки американских властей, но и там вам будет не сладко.

— Не пойму, о чем вы тут болтаете? Сегодня вечером я даже близко не подходил к клубу «Леон».

— Значит, у вас есть алиби, настоящее железное алиби, причем такое, которое я, вероятно, смогу проверить, не выходя из этой комнаты.

Он усмехнулся.

— Мой дорогой сеньор, да вы оптимист. Я вовсе не уверен, что вам удастся выйти из этой комнаты.

— Ничего, постараюсь не упустить возможности. Ладно. Допустим, у вас есть алиби. Интересно знать какое?

Я словно механически встал, засунул руки в карманы и начал шагать взад и вперед по комнате.

— Возможно, алиби будет иметь такой вид, — пред-, положил я. — Жила-была одна крошка, некая Марселина дю Кло. Ее посадили в камеру четырнадцатого полицейского участка, чтобы потом препроводить в главный штаб. Там хотели задать ей кое-какие вопросы. Понимаете, им было любопытно с ней познакомиться.

Ладно. Кто-то явился туда с фальшивым ордером и забрал ее из тюрьмы. Человек рисковал, но дело выгорело. Полицию облапошили. Затем девчонку повезли на Рю Захари и всадили в нее пару пуль. Ее нашли в темном подъезде. Не о таком ли алиби вы думали?

Парень молча смотрел на меня, затем перевел взгляд на буфет. Я незаметно оглянулся на девчонку. Она смотрела на меня и даже забыла косить глазами. Кажется, не на шутку перетрусила.

— Послушайте, может быть, все это блеф, — продолжал я, — мне просто хотелось испугать такую невинную парочку, как вы.

Я вынул из кармана руку и ткнул в сторону парня указательным пальцем, словно хотел перейти к чему-то очень важному. И тут же сделал отчаянный прыжок и выбросил вперед левую ногу, которой он получил королевский удар в живот.

Парню это определенно не понравилось. С минуту он обалдело смотрел на меня, потом испустил дикий вопль, уронил пистолет на ковер и стал громко стонать, раскачиваясь из стороны в сторону.

Я шагнул к пистолету, но девица, как пантера, мелькнула своими прозрачными шароварами и оказалась на месте раньше меня. Эта крошка пронеслась через комнату, будто ею выстрелили из пушки. Она схватила пистолет и попыталась отступить назад, разражаясь бесчисленными проклятиями:

— Проклятый обманщик, за это ты получишь от меня всю обойму, мерзкий федеральный такой-то и такой-то!

Тут она действительно выстрелила, но, будучи возбужденной и к тому же косоглазой, промазала.

Вторично подняв пистолет, она подбежала ко мне. Я услышал, как пуля просвистела мимо уха и впилась в стену за моей головой. Я схватил бутылку с ромом и запустил ею в лампочку, пока красотка собиралась начать новую стрельбу. В чем в чем, а в неумении попасть в цель меня никто не может обвинить. Лампочка разбилась вдребезги.

Она выкрикнула дополнительные мои характеристики и свои надежды в отношении моей дальнейшей судьбы. Я сообразил, что либо в пистолете кончились патроны, либо она поджидала, когда я приближусь к ней и меня будет хорошо видно на фоне освещенной передней.

Я тихонько подобрался к парню, лежавшему на ковре и катавшемуся на нем от боли, выхватил из его кармана карандаш и на четвереньках добрался до двери. Распахнув ее, я быстро перевалился за угол.

Я был прав: девица тотчас подняла стрельбу, но пули летели слишком высоко. Вероятно, она попала бы в меня, если бы я поднялся на ноги.

Я пробежал по коридору и кубарем спустился вниз по лестнице. Войдя в холл, я увидел, что парень в грязном фартуке по-прежнему стоял прислонившись к стене.

— Месье, я надеюсь, вы нашли миссис Риллуотер? — спросил он.

Я резко обернулся в дверях и ответил:

— Эй, субчик, ты враль и брехун. Ты мне совсем не нравишься. Теперь я понял, что ты специально направил меня в другую комнату. Женщину наверху надо называть сточной канавой, не иначе! В один прекрасный день я приду сюда и не оставлю здесь камня на камне.

С этими словами я с достоинством покинул это заведение. Мне с детства не нравились истории со стрельбой. В свое время я достаточно насмотрелся на них. Как правило, они не обходились без ранений.

Вернувшись к себе в отель, я снял пиджак и ботинки, налил в бокал на 4 пальца рома, лег на кровать и принялся спокойно обдумывать ситуацию. Меня всегда волновало то, что в жизни слишком много событий мелькало мимо меня. Иной раз настолько быстро, что я не успевал их как следует рассмотреть и оценить. Может быть, это произошло и в данном случае. Но все же я понял, что могу сложить два и два, не получив при этом семнадцати. Похоже, у меня появились кое-какие идеи.

По-моему, интервью с генералом было в целом удачным. Я подумал о Кливе. Одно бросалось в глаза, как коннектикутский мол со стороны моря: парень намерен выжать все возможное из этого дела, а на мистера Кошена ему наплевать. Да и почему он должен о нем беспокоиться? Он всего лишь частный детектив и понимает, что если сумеет показать товар лицом в данной истории, то от этого здорово выиграет. Наверно, он так и думает. Не исключено, что он придумал, историю о падении только затем, чтобы я занялся черной работой, а все лавры достались ему одному. От частного детектива можно ожидать чего угодно.

Следующей в веренице моих мыслей явилась миссис Джуанелла Риллуотер. Я уже говорил вам, ребята, что мир тесен, но все же мне кажется немного странным, что я встретился с ней в Париже. Еще более странным представляется то, что я наскочил на все эти передряги с красоткой в прозрачных штанах и ее латиноамериканским дружком через адрес, полученный, от Джуанеллы. Интересно узнать, действительно ли она живет в этом чертовом отеле? Возможно, и нет. Просто задумала перехитрить меня и сообщила первый пришедший ей в голову отель. А может, у нее были совсем иные намерения?

Я снял телефонную трубку и набрал номер Домби. «Хелло», — ответил он не слишком громко. Не успел я что-либо сказать, как в трубке послышался пронзительный женский голосок. Она что-то трещала по-французски. Ясно, что этот канадец вновь разыгрывал из себя Казанову перед какой-то крошкой.

Я оказался прав, потому что дамочка начала причитать по-английски:

— Домби, ты больно жал мне шею. Если ты попробуешь это повторить, я ударю тебя утюгом.

Затем она уже по-французски стала объяснять парню, куда ему следует катиться.

— Хелло, Домби, говорит Лемми Кошен, — сказал я в трубку.

— Да? И тебе приспичило звонить в то время, когда со мной такая симпатичная девчонка? К тому же она от меня совершенно без ума.

— Можешь не болтать об том. Я слышал вашу беседу. И что ты находишь хорошего в этих кривляках француженках? Не тискай ее очень сильно — они привыкли к более нежному обращению. Когда-нибудь один из их поклонников пырнет тебя ножом. И не от великой любви к тебе, а как раз наоборот.

— Так, мудрое создание, чего ты хочешь? — спросил он.

— Послушай, Домби, приезжай поскорее ко мне. Я хочу с тобой поговорить.

— Ладно. Жизнь бывает чертовски непокладистой. У меня никогда не хватает времени на удовольствия. Сейчас приеду.

Он положил трубку, а я встал с кровати, еще выпил рома и начал ходить взад и вперед по комнате. Меня стала все больше и больше интересовать эта история.

Через 20 минут появился Домби. Он привез с собой непочатую бутылку рома. Мы сели и уютно выпили по паре бокалов.

— Ну, парень, в чем же дело? — спросил он.

Я рассказал. Прежде всего, ребята, должен заявить, что очень уважаю Домби. Это не пустозвон, а, что называется, «содержательный парень». Внешне он всегда прикидывается, будто интересуется одними девчонками, а в действительности у него светлая голова и крепкий характер.

Парень начал войну в составе канадских «командос», перешел оттуда в британскую разведку, а теперь работает с нами, как союзник. И надо сказать, что ваша работа с его появлением стала намного эффективнее.

— Послушай, Домби, ты слышал про Риббона? — спросил я.

— Слышал. Мне рассказывал Клив. Упал с какой-то лестницы и сломал себе шею.

— Ничего он не сломал. Его пристукнули.

— Вот что? Как это случилось?

— Не знаю. Но вокруг этого дела творится что-то непонятное. Сегодня вечером кто-то предъявил фальшивые документы с искусно подделанной подписью генерала Флеша в четырнадцатом отделении парижской полиции. Незнакомец забрал малютку Марселину. Ладно. Потом ее убили, как и Риббона.

— Немного странно, правда? Эти двое все знают про тебя. Марселина — та девочка, перед которой, по слухам, ты распустил язык, а Риббон — тот самый работяга, которому она все выложила. — Он зевнул. — Но этих двоих ведь не ты прикончил, правда?

— Нет конечно. Но мне все это кажется очень странным. Понимаешь, складывается впечатление, что кто-то старается вырыть для меня солидную яму.

— Может, так, а может, и не так. Послушай, Лемми, все разговоры о том, будто ты разоткровенничался перед Марселиной, — это наверняка враки!

Я кивнул.

— Так я и думал. Дело начал Риббон. Он отправился к Флешу и доложил, будто Марселина призналась ему, что ты ей кое-что выболтал… Риббон был твоим добрым приятелем, не так ли?

— Да.

Но удивительно, что он не пришел к тебе выяснить, как на самом деле все произошло.

Я пожал печами.

— Пожалуй…

Послушай. Есть только одна причина, по которой ему не хотелось это делать. Неужели ты не можешь догадаться?

— Тут может быть только одна причина: я выболтал Марселине настолько важные сведения, что Риббон, несмотря на его симпатии ко мне, вынужден был прямиком доложить генералу. Посчитал своим долгом.

— Я тоже так думаю. Однако по неизвестной пока причине кто-то не хотел, чтобы Риббон и Марселина заговорили. Были предприняты меры. Сначала убрали Марселину, потом Риббона. Какие можно отсюда сделать выводы?

— Почем я знаю!

Я выпил еще рома.

— Что именно случилось с Риббоном?

— Кто-то ударил его мешком с песком и убил.

Домби Казался пораженным.

— Новая методика, да? Интересно, ради чего это сделали и как все произошло.

— Мне кажется, что Риббон сидел за столом и собирался написать письмо, пойимаешь? На столе лежал лист бумаги и была приготовлена промокашка, что люди обычно делают, собираясь писать письма. Наверно, кто-то бесшумно поднялся по лестнице и стукнул Риббона, когда тот склонился над столом. Потом его отволокли до середины лестницы и положили, чтобы сложилось впечатление, будто он упал и сломал себе шею.

Домби кивнул и спросил:

— Какие у тебя соображения?

— Их немного. Но за несколько часов до этого, вернее сказать до того момента, как Риббон отправился в лучший мир, произошло одно любопытное событие. Я случайно встретился с одной крошкой, которую знал еще в Нью-Йорке. Лакомый кусочек, надо сказать. Ее муженек получил довольно длинный и вполне заслуженный срок. Это некий Ларви Т. Риллуотер, первоклассный медвежатник, специалист по несгораемым шкафам в США. Мы с ней выпили по коктейлю, и она сообщила свой адрес. Я отправился туда после рандеву с генералом. Это грязная маленькая гостиница недалеко от бульвара Сент-Мишель. Джуанеллы на месте не оказалось, но когда я поднялся по лестнице в ее комнату, то обнаружил комедийный дуэт, разыгрывавший интересный спектакль: девица репетировала номер для стриптиза, а позже на сцене появился парень латиноамериканского происхождения. Я стал задавать кое-какие вопросы, и это ему не понравилось. Его неприязнь так возросла, что он вынул пистолет и попытался меня пристрелить. Понимаешь, я ему не понравился.

— Да? Это лишний раз показывает, какие вещи могут произойти в военное время.

Теперь и Домби приложился к рому.

— Еще одна деталь. Когда я обнаружил труп Риббона, в его руке была зажата авторучка.

— Ну это-то как раз неудивительно, не правда ли? Он ведь собирался писать письмо.

— С ручки не был даже снят колпачок, и кроме того, Риббон никогда не пользовался авторучками. У него всегда был в кармане карандаш. Я проверил: в жилетном кармане действительно торчал огрызок. Хорошо заточенный.

— И что дальше?

Авторучка была французская, совсем новая. Такие яркие игрушки обычно продают в комплекте с карандашом на черном рынке. Возможно, это просто совпадение, но у парня, пытавшегося сегодня застрелить меня в отеле, был в кармане автоматический карандаш, который подходил к ручке Риббона. Я его забрал. Вот он.

Я подал Домби карандаш.

— Лемми, что у тебя на уме?

А вот что: ты встанешь рано утром и узнаешь, где был приобретен этот комплект — карандаш и ручка. Это нетрудно сделать. Выясни, кто торгует такими вещами. Если эти карандаши и ручки действительно составляют комплект, то мы сможем кое за что зацепиться.

— О’кей, моим ногам всегда достается, не так ли?

Он закурил сигарету, вторую бросил мне, потом спросил:

— У тебя есть версия, Лемми? Ты что-то от меня скрываешь. Возможно, я помогу тебе. У меня появилась одна мыслишка.

— Что за мыслишка?

— Этот латиноамериканец купил для себя комплект из карандаша и ручки. Подобные вещи часто привлекают таких субъектов. Ладно, у него назначено свидание с Риббоном. Он пришел к нему, имея какие-то сведения, настолько ценные, что Риббон решил их записать ручкой, а не карандашом, как обычно. Но ручки у него нет. Тогда кубинец подает Риббону свою ручку. Как только тот начал отвинчивать колпачок, даго угостил его по загривку мешком с песком. Ну, как?

— Может быть. Но не не верится, что кубинец мог расстаться со своей ручкой. Нет, он непременно забрал бы ее у Риббона.

— О’кей. Я ведь всего лишь занимаюсь гаданием.

Ладно, Домби, возвращайся к своей капризной француженке, если она еще дожидается тебя, в чем я сильно сомневаюсь, а завтра займись этим карандашом и ручкой. Можешь сделать еще одну работенку. Свяжись с ребятами из отдела «И» и узнай, где в действительности живет миссис Джуанелла Риллуотер. Позвони мне по телефону. Я готов держать пари на большие деньги, что вовсе не в отеле «Сент-Денис».

О’кей, но, может быть, я уже сейчас знаю, где живет эта крошка, — заявил он, поднимаясь.

— Значит, Домби, тебе известно, что она в Париже? Откуда ты узнал?

— На днях был день рождения Клива. У нас была вечеринка, после которой мы разговорились. Клив — башковитый парень, бог его умом не обидел. Вот почему Флеш послал за ним. Он нам как-то объяснил, почему сюда попала Джуанелла, но, по-моему, это было вранье.

— Наверняка! Но, может быть, ты сумеешь догадаться об истинной причине?

— Возможно… Я думаю, что малютка Джуанелла много знает о Варлее, с которым работала Марселина дю Кло. Кажется, когда они держали в Нью-Йорке декоративную мастерскую, Варлей имел какие-то дела с Ларви Риллуотером. «Приватные доходы» на стороне: что-то вроде кражи бонов. Не исключено, что Варлей — парень не промах — вообще действовал через Риллуотера. А то, что последний стащил, могло оказаться гораздо более ценным и важным, чем он предполагал. Кто знает, может, это не всегда были боны?

— Уяснил, — заметил я. — Ты считаешь, что Варлей использовал Риллуотера для кражи документов и прочего, необходимого ему «для дела»? А Риллуотер не подозревал, чем занимается?

— Это мое личное мнение, — пояснил Домби. — Посуди сам. Риллуотер отдыхает в Алькатрасе, а Клив привозит в Париж Джуанелду, чтобы она работала вместе с ним. Она знала привычки Варлея. Если она натолкнется на Варлея, тот непременно захочет с ней встретиться, не так ли? Он знает что ее муж сидит за решеткой. Он уверен, что Джуанелла не может стать лучше, чем ее создал всемогущий бог. Поэтому Варлей не заподозрит ничего другого, особенно потому что Ларви Риллуотер погорел из-за него.

— До меня дошло, — сказал я. — Ты, конечно, совершенно прав в отношении Клива. У парня несомненно есть голова на плечах.

— Он знает, что делает. По-моему, он приехал сюда не в куклы играть. Он постарается задержать Варлея, после чего ему достанутся все сливки. Ну а ты сможешь заработать пинок под зад.

— Все к этому и идет, — вздохнул я. — Но моя старушка мама считала, что я из тех, кто сумеет за себя постоять. Благодарю за неофициальную информацию.

— Если мне удастся кое-что разузнать в отношении авторучки, я тебе сразу же позвоню. А часам к десяти, мне кажется, у меня будет адрес миссис Риллуотер. Пока, Лемми.

Он выпил последний бокал на дорогу и ушел.

Симпатичный парень этот Домби!

Глава 3

ДЖУАНЕЛЛА

Я проснулся в девять утра. Погода прекрасная, комната залита солнцем. Я люблю солнце. У меня душа поэта — я всегда и во всем ищу красоту. Наверно, поэтому постоянно и бываю связан с той или иной крошкой. Почему? Сообразите сами. Если парень любит солнечный свет и сияние луны, весеннюю листву и пение птичек, то и глупцу будет ясно, что этому парню должны нравиться дамочки с пышными формами, красивыми глазами, круглыми коленками и прочими достоинствами.

Я встал с постели и начал ходить по комнате, раздумывая о том о сем. Главным образом о Джуанелле, потому что, как вы понимаете, я не из тех, кто верит в случайные совпадения. Такое бывает довольно редко, да и то большей частью, когда вы смотрите в другую сторону.

Бывают совпадения, но думается мне, что после минутного размышления вы, ребята, согласитесь, что Джуанеллу никак к таковым не отнесешь.

Через некоторое время я позвонил вниз, попросил принести кофе, сел на край кровати и выпил его.

Я был настолько погружен в раздумье, что телефонный звонок прозвенел несколько раз, прежде чем я его услышал.

— Хелло, парень. Я для тебя все ноги отбил, — сообщил Домби. — Вышел сегодня спозаранку и начал с авторучки. Это было несложно, так как сейчас в Париже не так-то просто купить авторучку. Такого образца было продано около шести десятков: коплект в коробочке — ручка и карандаш. Тот, что оказался у твоего приятеля, был продан одним спекулянтом по имени Поль. Комплектов одного цвета было всего четыре. Ты найдешь этого Поля Лефевра в любой день часов в двенадцать в районе бара «Фритц», близ Гранд-отеля на Монмартре. Понятно?

— Понятно. Продолжай, умник!

— Второй вопрос — миссис Риллуотер. Послушай, она прелесть, не правда ли? Дамочка — что надо. Я кое-что тебе расскажу. Я подслушал о ней разговоры. Она красивая, а когда я говорю «красивая», значит, она настоящая красавица. Почему ты меня с ней не познакомил? Может, мне удастся кое-что у нее разузнать.

— Да? — Я рассмеялся тем смехом, какой принято называть циничным. — Я тебя с ней познакомлю, но все, что ты у нее сможешь выведать, будет касаться только вас двоих. И может привести тебя в «холодную». Будь благоразумен, Домби. Все же, где она?

— Не знаю, но недалеко от Отейя есть небольшая гостиница. Рядом с ней стоит огромный домина, когда-то он принадлежал одной графине. Он называется «Виллой цветов».

— Да? Ну и что из этого?

— Это игорный дом. По вечерам парни стройными рядами направляются к этой цветочной вилле и спускают там свои последние гроши. Иной раз, конечно, кое-кто выигрывает. Каждую ночь там идет крупная игра. Как я понял, ты сможешь ежедневно около двенадцати часов найти там свою Джуанеллу.

— Подумать только, что здесь творится. Что, она там подвизается в качестве «зазывалы» для игры?

— Не спрашивай, я не могу ответить, Лемми. Она там бывает каждую ночь с двенадцати до двух. При полном параде. Пудра и все прочее. Мне говорили, что она великолепно одевается. Туалеты шикарные, и за ней многие ухаживают.

— Узнал, кто именно, Домби?

— Кажется, нет. По моим сведениям, она до сих пор привязана к своему мужу, Ларви Риллуотеру, который сидит в Алькатрасе.

— Да, мне тоже так показалось.

— Ладно. Ты удовлетворен. И что прикажешь мне делать дальше?

— Я сам не знаю.

После недолгой паузы Домби сказал:

— Ты что-то вбил себе в голову, но не хочешь поделиться со мной своими соображениями. В чем все-таки дело?

— Ничего подобного, — возразил я. — Не старайся меня убедить, будто я отношусь к разряду скрытных людей. Мне много раз заявляли, что второго такого болтуна во всем ФБР не сыскать. Я разговаривал со шпионами вроде Марселины. Да я заговорю с кем угод-но… Чего ради мне скрытничать перед тобой?

— Не знаю. Только мне кажется, будто ты тупоголовый чурбан, который не понимает, кто его настоящие друзья.

— Ладно, мы еще увидимся, Домби, — пробормотал я.

— Откуда ты знаешь?

— Я не спрашиваю тебя, я тебе говорю. До тебя дошло?

— Может, и дошло, — засмеялся он, — значит, увидимся.

В трубке раздался щелчок. Я закурил и стал кружить по спальне, все еще в пижаме. На душе у меня невесело. Может быть, вы, ребята, воображаете, будто я неравнодушен к Джуанелле? Может, вы и правы. В этой дамочке что-то есть. Не только шарм, но и мозги тоже. А сыночек миссис Кошен всегда был ценителем умных людей.

Я открыл дверь, вышел на площадку и крикнул вниз, чтобы принесли кофе. Когда его принесли, я выпил одним глотком всю чашку и принялся составлять план кампании. Посоветовавшись с самим собой, я решил, что звонить Джимми Кливу нет смысла. Мне хочется провести эту операцию на свой страх и риск, то есть точно так, как намеревался сделать Джимми.

Мне кажется, что в Джимми я полностью разобрался.

Невелика фигура в частном сыскном агентстве в Нью-Йорке. А что там за ребята, вы прекрасно можете себе представить. Ходят — висят на хвосте, как говорится, — за какими-нибудь парнями, вмешиваются, в случаях шантажа или приглядывают за богатыми шалопаями, влипшими в истории с предприимчивыми дамочками. Противная, утомительная и дешевая работа, которую поручают частным детективам.

Но вот случайно Клив встретился с Варлеем. Это придало ему цену. ФБР разыскивает Варлея. Этот малый запачкал руки в каких-то шпионских махинациях. Его проверили и установили, что он связан с гитлеровской сворой, организацией «Гитлер-бунд», действовавшей в Америке за много лет до войны. Разведке захотелось узнать побольше про Варлея. Кое-что было известно Джимми Кливу, поэтому он стал важной фигурой для нашего начальства. Его позвали в полицию Иллинойса. Он начал предлагать разные идеи, за что я его ни капельки не обвиняю. Ему хочется попасть в ФБР, а это простейший способ добиться цели.

О’кей. Затем Варлей и Марселина дю Кло впали в панику. Они срываются с места и удирают из Нью-Йорка. Приезжают в Париж, и тут вскоре случается эта история со мной. Марселина уверяет, будто я ей что-то наболтал, и генералу это не нравится. Не знаю, когда вызвали в Париж Джимми. Не исключено, что ему поручили негласный надзор за мной. Думаю, что подобная работа не впервые поручается постороннему. Он все время работает на себя, пытается стать незаменимым. Эта черта мне в нем не нравится. Я считаю себя как раз на месте, поэтому все, что мне известно, не намерен ему докладывать.

Я принял душ и переоделся в спокойный темно-серый костюм, к которому очень идет белая рубашка и серый галстук. Мне хочется походить на американского бизнесмена. Их тут очень много, и они стремятся начать какое-либо дело, как только закончится война, поэтому бегают и суетится больше чем надо. Затем я сделал небольшой глоток из бутылки с ромом, надел шляпу, чуть сдвинув ее на глаза, закурил сигарету и направился в штаб.

Войдя, в приемную, я заявил сидящей там душечке, что мне нужно видеть генерала. Она пошла к нему, через минуту вернулась и спросила, важное ли у меня дело, так как генерал очень занят. Я пообещал, что разговор займет не более двух минут. Тогда она разрешила мне пройти.

Флеш сидел за столом с сигарой в зубах. Он поднял на меня глаза и спросил:

— Ну, Кошен? У вас появились какие-то идеи в отношении данного дела? Может, вы хотите о них поговорить?

В комнате сидел лейтенант разведки, вид у него был несколько смущенный. Наверно, он знает обо мне, слышал, что я конченый человек, который шляется по бабам и за один нежный взгляд выдает им государственные тайны.

— Послушайте, генерал, меня немного раздражает, что вы ждете от меня покаяния. Я ни о каких секретах не рассказывал, и ничего иного вы от меня не услышите.

Флеш пожал плечами, затянулся с задумчивым видом, потом медленно стряхнул пепел в пепельницу, не сводя глаз с кончика сигары.

— Лично я считаю вас человеком разумным, — сказал он наконец. — И если у вас есть подходящий план действий, выполняйте его. Ладно, чем могу служить?

— Это сущий пустяк. Есть один ресторанчик, куда мне хочется попасть. Там работает человек, знакомый со спекулянтами черного рынка. Я хочу выдать себя за американского бизнесмена, приехавшего в Париж с государственными контрактами на послевоенное время. Мне нужны какие-то бумаги, подтверждающие эту легенду. Ну и рекомендация, чтобы мне доверяли.

— Что вы задумали?

— Ничего особенного.

Он внимательно посмотрел на меня и согласился.

— Ладно. Вы знаете, что делаете. О’кей. Через час я пришлю необходимые бумаги. Вы станете крупным бизнесменом, прибывшим сюда из США со сталелитейными контрактами.

— Огромное спасибо. Мы еще увидимся, генерал.

— Надеюсь, — ответил он.

Я пошел к выходу. Обернувшись на пороге, я заметил, как генерал переглянулся с лейтенантом. Возможно, они решили, что я собрался выкинуть какой-то неожиданный номер. На лице Флеша было странное выражение. Спускаясь с лестницы, я подумал, неужели они на самом деле воображают, что я работаю на Гитлера? И подмигнул самому себе.

Сияло солнце, улицы выглядели праздничными. Был один из тех дней, когда все мужчины кажутся храбрецами, а женщины… впрочем, вы сами знаете, каковы женщины в хорошую погоду.

По дороге я зашел в маленький бар и купил «газированный вермут», не потому что мне нравится этот проклятый напиток, а из-за того, что я чувствую себя просто молодцом, если вам ясно, что я имею в виду. Я оглянулся в поисках такси и вдруг вспомнил, что в Париже таковых нет. С таким же успехом можно пытаться найти здесь бабочку.

Я отправился пешком к бару «Фритц». Там было полно сомнительных девиц, жуликов, вызывающего вида типов, которые пытаются забыть в пьяном угаре то, что им пришлось повидать за последние годы. Ну и всякого прочего сброда, который непременно встречается в подобных притонах. Я здесь уже пару раз бывал.

Я подошел к стойке, и тотчас появился Фритц.

— Доброе утро. Чем могу служить?

Я заказал виски.

— Не глупите, — заметил он.

Парень прекрасно говорил по-французски и по-английски. Я положил на стойку тысячефранковый билет.

— Это другое дело, — сразу смягчился Фритц.

Он налил мне двойную порцию виски. Вполне приличного, если судить по этикетке, но в действительности оно напоминало смесь бензина с той дрянью, которую заливают в радиаторы автомашин.

— Послушай, Фритц, ты знаком с парнем по фамилии Лефевр? С Полем Лефевром? — спросил я.

— Да, это шикарный тип. И дорого дерет.

— Он здесь?

Фритц посмотрел в угол. Там за столом сидел невысокий толстячок, лысый и с очень маленькими черными усиками. Его физиономия напоминала свиную морду. И глазки у него тоже свинячьи, они все время беспокойно бегали по сторонам. Одним словом, не красавец.

Я забрал свою отраву, подошел к нему, придвинул стул и сел.

— Доброе утро, приятель.

— Доброе утро, месье. Чем могу быть полезен?

Он спросил это бодрым тоном. Похоже, этот Лефевр — такой субчик, который знает наперед все ответы.

Я вынул удостоверение ФБР и французскую полицейскую карточку и положил перед ним на стол.

— Взгляните на это и не пробуйте водить меня за нос, потому что в этом случае я немедленно вас заберу. Мне все про вас известно.

Физиономия у него стала довольно кислой.

— Что именно вам известно? — спросил он.

— Не имеет значения. Сейчас я прошу вас только ответить на парочку вопросов, и все будет о’кей. А если не ответите, мне придется поговорить с вами иначе.

Последовали подробные объяснения, что он верный и искренний друг американского народа, что его самое сокровенное желание — умереть за Францию. Одним словом, он нес вздор, обычный для таких типов.

Я терпеливо слушал, дал ему выговориться. Когда он умолк, я достал из кармана авторучку, взятую мной у Риббона.

— Вам знакома эта вещь? — спросил я.

— Да, конечно. Послушайте, месье… Я купил несколько комплектов таких ручек и карандашей. По четыре комплекта каждого цвета, а такого цвета у меня был только один.

— Вы помните, кому его продали?

— Отлично помню. Этого не забудешь. Несколько дней назад я встретил американского джентльмена. Он из вашей службы, пришел специально повидаться со мной и был очень собой доволен. Не знаю, как выразиться…

— Вы хотите сказать, что этот человек был под мухой?

— Да, пожалуй. Он только что покинул замечательное общество, а вечером ему предстояло побывать еще на одной вечеринке, на дне чьего-то рождения. Он полчаса хвастал, как замечательно жить на земле и все такое. Ну и купил комплект, а мне, конечно, не очень хотелось ему продавать. Сами понимаете, в наши дни за такие вещи в Париже можно взять хорошие деньги.

— Можете мне не рассказывать. Но он в этом не виноват.

Лефевр пожал плечами.

— Я продешевил, отдал ему за гроши, потому что он освобождал нашу родину. Я запросил с него всего 2400 франков. И только потому, что я его знаю и знаю, чем он занимается.

— Замечательно. Кто же он такой и чем занимается?

— Месье, он у вас на службе, — ответил Лефевр. — Его фамилия Риббон, мистер Джордж Риббон.

— Огромное спасибо, Лефевр. Это все, что я хотел узнать.

Значит, этот комплект купил Риббон. Я выпил виски, попрощался с Лефевром и попросил его держать язык за зубами. Объяснил ему популярным языком, что с ним сделаю, если он ослушается. Потом вернулся к стойке и купил стакан вина.

У меня появилась идея, а когда такое случается, я всегда чувствую себя счастливым. Итак, солнце светит, а я радуюсь жизни.

Теперь вы в курсе дел. Я подошел к тому отелю около одиннадцати. На улице темно и ветер. Игорный притон я нашел не сразу. Внешне это обычный аристократический особняк прошлого века. Здание стояло в глубине тенистого сада, обнесенного чугунной оградой с затейливым рисунком и массивными воротами. Заведение произвело на меня унылое впечатление. Казалось, если поставить в саду несколько могильных камней, то будет настоящее кладбище, разве что почище.

Я распахнул ворота, вошел и закрыл их за собой, затем подошел к дому по длинной извилистой подъездной дороге. Перед домом разбит цветник. Сбоку стояло несколько машин, но я на них не обратил внимания. Люди, приезжающие играть, обычно оставляют машины где-нибудь позади. Парадный подъезд выглядел шикарно. Я поднялся и сильно дернул за ручку звонка.

Потом закурил сигарету и стал ждать. Большая дверь передо мной отворилась не сразу. Мелькнул просторный, слабо освещенный холл. На стенах висели рыцарские доспехи и потемневшие от времени мечи. Мне пришло в голову, что таких странных игорных домов я еще не встречал, да и запах необычный: пахнет затхлостью, пылью и стариной.

Открывший дверь человек стоял на пороге и внимательно глядел на меня. Это был седовласый тип в полосатом жилете и коротком фартуке — обычном наряде старомодных французских слуг. Глаза его выцвели от времени, голос дребезжал:

— Месье?

— Послушайте, я мистер Сайрус Дж. Хикс, приехал в Париж по делам. Меня рекомендовал сюда мистер Поль Ларош. Вы знаете его? — спросил я. — У меня есть его карточка, если хотите на нее посмотреть.

— Я не очень уверен в отношении имени, месье, — ответил старик, — мне хочется взглянуть на карточку.

Я показал ему присланную генералом карточку. Это обычная карточка какого-то Поля Лароша, на обратной стороне ее что-то нацарапано.

Старик бросил только взгляд на эту карточку и еще любезнее сказал:

— Прекрасно, месье, пожалуйста, вот сюда.

Мы прошли через холл и двинулись по безумно длинному полутемному коридору. Мне он показался не меньше мили длиной. Пол был устлан толстым ковром, так что наших шагов совсем не слышно. Я оглянулся и подумал, что молодчик, организовавший в этом месте игорный дом, не лыком шит, потому что любой человек, впервые попавший сюда, будет уверен, что дом вообще необитаемый.

А мы все шли. Неожиданно откуда-то до меня донеслась музыка, очень приятная, тихая и мелодичная. Мы добрались до конца коридора. Старик подошел к двери, открыл ее, отступил в сторону и пригласил меня войти.

И я попал снова в холл, очень большой и ярко освещенный. Посередине стоял тип в черной одежде, внешне похожий на метрдотеля. Он подошел ко мне с таким же вежливым «Месье?»..

Я повторил ему то же, что и старику.

Он также посмотрел на карточку, затем сказал:

— Отлично, месье. Вы предпочитаете сразу вступить в игру или сперва перекусите? А может быть, захотите посмотреть небольшое представление?

— Понимаете, я пришел сюда ради игры, но немного утомился. Пожалуй, надо чего-нибудь выпить и посмотреть концерт.

Тут я запустил руку в карман и вытащил бумажник.

— Может быть, вам нужно дать какой-то аванс?

Тип улыбнулся и махнул рукой.

— Нет, благодарю вас, месье. Мы берем только десять процентов при игре, никаких, дополнительных плат не взимается.

Я учтиво поклонился, а он указал мне на широкую лестницу в дальнем левом конце холла. Я стал по ней подниматься и очутился в другом коридоре, с раздевалкой в конце его. Это был очень удобный гардероб, а не «раздевалка». Там я оставил шляпу, пальто, прошел через вращающиеся двери и вступил в зал.

Передо мной открылась знакомая картина ночного клуба, какую можно увидеть где угодно: в Париже, Нью-Йорке или Мадриде. Как всегда, небольшая площадка для танцев перед эстрадой, закрытая плотным занавесом. Слева от эстрады — возвышение для оркестра. На нем сидят около двадцати парней в шикарных черных брюках и рубашках с пышными жабо — обычный аргентинский сброд. Играют они прекрасно, и музыка мне нравится. Однако у них вид настоящих бандитов, а их-то я повидал за свою жизнь! Вокруг площадки для танцев плотно расставлены столики с золочеными стульями. Сервировка отличная, красивое цветное стекло, букеты цветов. Мне всегда говорили, что во Франции не хватает обслуживающего персонала; но здесь его хоть отбавляй. За столиками кое-где сидят люди, их немного, в основном женщины. Там и здесь стреляют в воздух пробки от шампанского, да и других напитков сколько угодно.

Я посмотрел на часы. Без семи двенадцать. Я сел за столик в самом углу, спиной к стене. Это моя давно укоренившаяся привычка. Вскоре ко мне подошла очень усталая официантка и спросила, чего я хочу. Для начала я попросил принести виски. Она ушла и через несколько минут вернулась с бутылкой канадской водки, льдом и сифоном газировки. Сама налила мне спиртное. Это совсем не та бурда, которой меня поили последнее время. Я попросил водку не уносить.

— Разумеется, — ответила она и ушла.

Я крикнул ей вдогонку:

— Скажите, когда же начнется концерт?

С минуты на минуту, месье. Обычно в двенадцать.

Я откинулся на стуле, закурил сигарету и стал неторопливо потягивать водку. Я боялся, что все может оказаться гораздо хуже, чем я предполагал. Но пока мне не на что было ворчать и сетовать;

Я не сводил глаз с главного входа.

Посетители все прибывали: французы, аргентинцы, испанцы, итальянцы… Все прекрасно одеты, с ними роскошные женщины. На одной красотке такое бриллиантовое ожерелье, что подаривший его человек должен был зашибать уйму денег!

Оркестр умолк на пару минут, потом начал играть что-то бравурное, и занавес поднялся. Пятеро девушек в красивых и очень скромных платьях сначала спели какую-то песенку, а потом стали танцевать. Меня это поразило, потому, что в этой стране такие номера обычно исполняют в чем мать родила. Но через минуту все стало на свои места: неожиданно погасли огни, остался освещенным небольшой пятачок в глубине сцены вокруг маленькой дверцы. Девушки встали по трое с каждой стороны, а из дверцы вылезла моя приятельница Марта Фристер!

Я глубоко вздохнул, прикончил первый бокал водки и налил на четыре пальца второй. Кажется, дела идут очень хорошо.

Марта выглядела прекрасно. На ней было длинное синее бархатное платье, которое почти волочилось по полу. Двигалась она грациозно, а при таком освещении ее косоглазие совсем незаметно. И теперь я понял, что она была права, заявив, что посетители не смотрят на лицо. Сперва она сняла платье. Под ним на ней было что-то совершенно пристойное. Она начала распевать какую-то идиотскую песенку на французском языке и в то же время раздевалась, соблюдая все каноны стриптиза. Все так же, как и несколько лет назад в Нью-Йорке…

Я прикончил водку и поднялся. Свет все еще был выключен, да на меня никто и не обращал внимания.

В полутьме я благополучно обошел все столики и приблизился к сцене с правой стороны, в противоположном углу от оркестра. Там оказалась маленькая дверь, я открыл ее и проскользнул за сцену.

Я оказался в узком зигзагообразном проходе. По правую сторону были расположены уборные. В них никого не было, но свет горел. Первая — большая комната, в которой повсюду валялись тряпки, — по-видимому, принадлежала хористкам. Следующая была похожа, на кладовую, но в третий раз мне повезло. Я зашел в маленькую, хорошо обставленную и освещенную комнатку. Посреди стоял гримировальный столик с большим зеркалом, со всех сторон окруженный лампами. На вешалке висели прозрачные шаровары, в которых я видел Марту в гостинице.

Но это еще не все. В углу сидел кубинец в своем неизменном белом галстуке. Вид у него был довольно несчастный, рука лежала на животе. Видно, бедняге здорово досталось в прошлую нашу встречу. Заметив меня, он побледнел и поднялся на ноги. Сильным толчком я усадил его на место.

— Послушай, приятель, я немного от тебя устал, — заявил я. — Ты ведь не станешь вытаскивать пистолет и не поднимешь стрельбу, не так ли? Мне это совершенно не нравится. Предупреждаю, что сегодня у меня вовсе не такое благодушное настроение, как в прошлый раз. Ну и что ты мне скажешь?

Он долго молча смотрел на меня. Его узкие глаза чем-то напоминали змеиные. Наконец он спросил приглушенным голосом:

— Черт побери, чего вы тут делаете, сеньор? Это может для вас плохо кончиться!

— Послушай, красавчик, не тревожься за меня. Волнуйся за то, как это кончится для тебя. Ты мне должен ответить на пару вопросов. Зачем ты приехал в Париж? Где и как встретился с этой девчонкой Фристер и какова цель вашего союза? Мне кажется, ты говорил, будто здесь работаешь. Это верно?

— А почему бы и нет? Послушай, меня мутит от твоего удара в живот. Иначе я бы работал в баре.

— Да? Придумай что-нибудь получше.

Я взял стул, стоявший перед гримировальным туалетом, поставил его перед кубинцем и сел.

— Послушай, парень, у меня есть кое-какие соображения в отношении тебя и Марты. Лучше всего облегчи свою душу и расскажи мне все, как оно есть. Вчера ты пытался напустить туману, я это воспринял как личное оскорбление, хотя и понимал, что тебе нужно было защищаться. Повторяю: самое лучшее для тебя — не скрытничать.

— Пошел к дьяволу! — крикнул кубинец.

Он плюнул мне прямо в глаза, и это еще раз доказало, что у этого типа отвратительные манеры.

До меня, доносились звуки музыки, явно подошедшей к финалу, вернее сказать к кульминации. По прошлым воспоминаниям я сообразил, что скоро Марта останется нагишом, а затем снова начнет одеваться. Я посмотрел на ее приятеля. Он сидел, глядя на меня, и я подметил в его взгляде некоторую растерянность, будто он не знает, что может произойти дальше.

Я встал. Парень явно не намерен был говорить. Меня он, несомненно, боится, но кого-то он боится гораздо больше.

Ладно. Пусть будет так.

Левой рукой я взял его за воротник, а правой сильно ударил по челюсти. Звук был очень похож на пощечину, но результат иной: парень даже не успел сообразить, что с ним случилось, как откинул копыта. Я взял его под мышки и выволок в коридор, открыл ногой дверь в соседнюю кладовую, затащил его туда и вышел, а дверь запер на ключ. Потом я вернулся в комнату Марты, поставил на место стул перед туалетом, а сам сел на место кубинца и закурил.

Через несколько минут дверь открылась и вошла Марта. Она стояла, прикрывшись одним веером и «девичьей стыдливостью». Все ее тряпки были перекинуты через руку.

— Марта, вы были совершенно правы, говоря, что зрители не замечают вашего косоглазия. Если хотите, наденьте платье, я вас не буду задерживать. Ведь мне уже раньше приходилось видеть стриптиз.

Я поднялся и закрыл за ней дверь.

— Не утруждайте себя, садитесь. Мне хочется с вами поговорить, — заявил я.

Она накинула халат на голое тело и шлепнулась на стул возле туалета. Физиономия у нее была кислая, как у рассерженной кошки. Я ей совсем не нравлюсь.

— Что это значит? И где Энрико?

— Вы имеете в виду парня в белом галстуке? Того, кто пытался пристукнуть меня вчера вечером? Того парня, что ждал вас в этой комнате?

— Да. Где он?

— Если вам хочется знать, малютка, я его стукнул. Ну и он того, скис. Сейчас около этого дома стоит американский полицейский автобус. Энрико сидит там с парой симпатичных стальных браслетов. Кто-то решил, что так будет спокойнее. Может, кто-то и был я сам.

— Да?

Она глядела на меня немигающими глазами, а я следил за ее пальцами: они дрожали. Зрачки у нее стали крошечными точками. Я пришел к выводу, что эта малютка в свободное время чуточку злоупотребляет наркотиками. Что ж, это неплохо.

— В чем могут обвинить Энрико? — спросила она. — Ведь он ничего не сделал.

— Вот как? Разрешите мне рассказать вам небольшую историю, крошка. Вчера вечером я упомянул, что хороший парень из ФБР, некий Риббон, был убит в клубе «Леон». Его стукнули по шее мешком с песком. О’кей. За пару дней до этого он купил оригинальный набор из авторучки и карандаша. В Париже был всего один такой комплект. Вот карандаш из этого набора. Его я взял из кармана Энрико вчера вечером. Одного этого вполне достаточно:

— Что вы имеете в виду? Почему вполне достаточно?

— Послушай, малютка, не пытаешься ли ты меня убедить, что не Энрико прикончил Риббона?

— Пропади все пропадом. В этом заведении вечно не оберешься неприятностей. Девушка не может здесь спокойно работать. Обязательно что-то стрясется.

— Выпей хоть ведро, если это тебе поможет, но одну вещь заруби на носу.

Я придвинул к ней стул и начал говорить спокойным сочувственным тоном:

— Если ты будешь отмалчиваться, то угодишь в тот же самый автобус. А как только попадешь в лапы американской полиции, могу поспорить на что угодно, тебе не отвертеться от риббоновского дела. Конечно, ты станешь утверждать, что ничего не знаешь, но ведь Энрико твой приятель!

Я засмеялся.

— А судя по тому, что я о тебе слышал, может, ты сама же все и сделала? Как это я раньше не сообразил? Ведь Энрико скорей бы пустил в ход нож или пистолет. Но даже маленькая девчонка без особого усилия могла пришибить Риббона мешком с песком, когда он наклонился над столом, собираясь писать письмо. А он доверял дамочкам, и этой доверился. Повернулся к ней спиной. Послушай, это ты ухлопала Риббона?

Она побледнела как смерть и с трудом выдавила из себя:

— Уверяю вас, я ничего подобного не делала! Я там и близко не была.

— Но Энрико был там?

— Да, был. Что еще вы хотите знать?

— Послушай, сердечко, ты не очень словоохотлива. Расскджи все. Мне надо узнать, что произошло с тобой и Энрико с того момента, когда вы приехали в Париж. Кстати, сколько вы с ним здесь находитесь?

— Не очень долго, недели две или три.

— А как вы сюда попали?

Подумав, она ответила:

— Есть один парень, Варлей. Я его не знаю, с ним знаком Энрико. Вот он это и устроил.

— Да, очень интересно. А если это правда, за что Энрико решил пришибить Риббона?

— Мне думается, Риббон что-то пронюхал про Варлея, напал на какой-то след, точно не знаю. Варлей собирался смыться отсюда. У него было все подготовлено.

— А куда он хотел драпануть? Тебе это известно?

— Знаю, что он раздобыл местечко в транспортном самолете, но куда — не знаю.

— Ага. Вернемся к Риббону. Почему Энрико должен был встретиться с ним?

— Этого хотел Варлей. Он собирался призвать к порядку Риббона, так как тот слишком много знал.

— Знаешь, Марта, ты вроде не врешь. История подходящая. О’кей. Ты как будто не у дел, а?

— Конечно. Ей-богу, я никогда не имела никакого отношения к этим штучкам. Правда, я знала про них, но что я могла поделать?

— Ты знаешь, что будет твоему Энрико?

— Да, знаю.

— И тебе это не важно?

Она покачала головой.

— Ни капельки.

— Ладно, когда твое следующее выступление?

— Меньше чем через двадцать минут.

— Хорошо, оставайся здесь и еще минут пятнадцать не высовывайся из комнаты. Ясно? Я хочу, чтобы полицейские уехали и не увидели тебя. А то вдруг им придет в голову прихватить и тебя, а мне это ни к чему, потому что я хочу еще с тобой потолковать. Если ты будешь сидеть и помалкивать, может, все и обойдется.

— Большое вам спасибо, — поблагодарила она. — Я сделаю, как вы посоветовали.

Я вышел и закрыл за собой дверь. В коридоре ни души. Я отпер ключом дверь кладовки и острожно вошел туда.

Энрико лежал в той же позе, как я его оставил. В углу навалено несколько театральных корзин. Я снял с них веревки и спеленал парня так, что он не мог пошевелиться. Потом заткнул ему рот его собственным шелковым носовым платком. Перетащив его в самый угол, я запер дверь и ушел.

По моим расчетам, парня найдут не так скоро. Я проник через запасной выход в зал для танцев, сел за свой столик и тотчас налил себе водки.

Оркестр играл мелодичный вальс. После пары бокалов я почувствовал блаженство. Я стал думать о том, что, если бы мне не приходилось всю жизнь возиться с таким дерьмом, как этот Энрико, и поднимать такой шум, что чертям становилось тошно, в разных притончиках, я бы с удовольствием сидел при лунном свете с какой-нибудь пташечкой и вел с ней поэтический разговор, от которого ей захотелось бы петь и смеяться. Ведь я такой!

Затем я пошел искать свою маленькую приятельницу Марту Фристер. По-моему, эта крошка — величайшая врунья в мире. Все, что она мне говорила, почти все, гроша ломаного не стоит. Но поскольку она считала, что ее приятеля Энрико зацапали и посадили в каталажку, она готова сказать все что угодно для спасения своей шкуры. И возможно, она права.

Может, ей будет легче, если Энрико уйдет с ее дороги. Может, этого она как раз добивалась. Тянула резину, рассказывая про Варлея.

Я задумался. Она говорила то, что я подсказал ей. Поняла, что у меня есть доказательства, подкреплявшие мое предположение: я забрал карандаш, купленный Риббоном в наборе с авторучкой. Она полагала, что, всякий подумает, будто Энрико забрал карандаш у Риббона, после того как огрел его по шее мешком с песком.

Во всяком случае, она думала, что никто не поверит словам Энрико. И воображала, что если подыграет мне и подтвердит мои предположения, то я прощу ей стрельбу в отеле «Сент-Денис».

Все это доказывает вам, ребята, что Конфуций был прав на сто процентов, когда говорил, что женщина-врунья подобна рому без запаха или сухому «мартини» без льда. Она все время будет пытаться вспомнить, что вам наговорила в прошлый раз, и еще больше запутается. Но с другой стороны, учил Конфуций, если дамочке нечего лгать, она не интересна, как кусок холодной говядины, и скучна, как проповедь викария. А красивая с страстная бабенка должна иметь воображение и говорить про себя такие вещи, что Казанова, по сравнению с ней, будет казаться примерным мальчиком из воскресной школы. И, добавляет Конфуций, меня можно цитировать где угодно и сколько угодно, не выплачивая ни цента за авторское право.

В половине второго я поднялся из-за стола, спокойно вышел через главный вход, прошел по коридору и распахнул большую дверь в конце его.

Игорная комната казалась очень большой, почти как танцевальный зал. Все стены увешаны разным оружием и доспехами, почему-то сильно пахло резкими духами. Вдоль стен стояли диванчики, козетки, пуфики и еще черт знает что, а посредине четыре больших стола. Это рулетка, фаро и мими. В одном углу хорошенький парнишка, которого можно было принять за переодетую девчонку, организовал игру в кости. В другом пятеро заняты покером. Некоторые игроки походили на картинки из модного журнала, другие же как будто только что были взяты на поруки после десяти лет тюремного заключения.

Очаровательные крошки, щедро наделенные всем тем, чем особенно славится Франция, слонялись по дому в поисках богатых кавалеров. И — берегись, растяпы! Того, кто попадется на удочку, эти красотки отпустят лишь тогда, когда кошелек бедняги полностью опустеет.

Все это показывает вам, ребята, что бы ни творилось в нашем мире — войны, эпидемии, наводнения, — неважно. Всегда найдутся парни, которые будут играть в азартные игры, и дамочки, которые будут стоять кругом и смотреть, не выпадет ли счастливый выигрыш, который так или иначе попадет в их сумочку.

Я стал искать Джуанеллу, так как решил покончить с делами, — иначе какой-нибудь любопытный заглянет в кладовую и найдет там кубинца раньше, чем я уберусь отсюда. А если это случится и Марта обнаружит, что я ее надул, мне придется туго.

Я стал ходить вокруг столов, наблюдая за игрой. Тут собрались самые разные люди. Большинство из них прекрасно одеты и, казалось, в деньгах не нуждались. Ставки были очень высокие. Джуанеллу я нашел во втором зале.

На ней было шелковое платье цвета морской волны, плотно облегавшее фигуру, с большим декольте и золотыми испанскими эполетами на плечах. Под одним коленом ее юбка была подобрана, обнажая стройную ножку в нарядном золотистом чулке. Черные лаковые туфельки на высоченных каблуках с золотыми пряжками дополняли туалет. Уверяю вас, Джуанелла выглядела как картинка.

Интересно было, черт возьми, узнать, что она тут делает. Джуанелла — любопытная штучка. У нее внешность — дай бог всякой, и голова на плечах, и все остальное на месте. Но она из тех дамочек, которые вечно чего-то ждут, а когда находят, что им это уже не нужно, то подавай нечто новое. Эти мысли привели меня к Ларви. Я понимаю, что, поскольку он сейчас надежно и крепко упрятан за решетку, ей больше всего хочется его оттуда вызволить. А когда она поможет ему оттуда выбраться, он потеряет для нее всякий интерес и она будет не против того, чтобы его туда снова водворили. Тогда все начнется с самого начала. Сказка про белого бычка. Одним словом, крошка была такой же, как все мы грешные: вечно стремимся к чему-то, а получая — теряем всякий интерес.

Она стояла и щебетала с толстым лысым дядей. Я прислонился к стене и стал наблюдать. Через несколько минут толстяк ушел. Джуанелла, повернулась и увидела меня. Ее губы изогнулись в, улыбке, она пошла ко мне, как к давнишнему приятелю, только что вернувшемуся с войны.

— Лемми, рада тебя видеть, — заявила она. — А что ты тут делаешь?

— Тише, милочка! Меня зовут мистером Хиксом. Я американский стальной магнат, приехавший по делам в Париж.

— Вот это да! Мне думается, здесь никому нет до тебя дела. Почему бы тебе не пойти поболтать со мной и немного выпить?

— Мне нравится твоя мысль, Джуанелла. Куда мы пойдем?

— Пошли со мной.

Она взяла меня под руку и провела через какие-то бархатные портьеры в другой конец комнаты. Потом мы пошли по длинному коридору, она открыла дверь, зажгла свет и заперла ее за нами.

Мы вошли в маленькую гостиную с хорошей мебелью. На столе стояла бутылка виски и сифон с содовой.

— Садись, Лемми, — пригласила она. — Давай выпьем.

— Послушай, Джуанелла, скажи мне, что ты делаешь в этом заведении?

— Ну ведь нужно как-то жить. Я получила здесь работу. Я хозяйка.

— Что это значит? Ты приказываешь выбросить вон продувшихся парней, которые хотят учинить скандал?

— Что-то в этом роде, — улыбнулась она.

Джуанелла налила виски, добавила содовой, перемешала и протянула мне. Потом сделала то же самое и для себя. Подняв бокал, она сказала:

— Ну, это за тебя, Лемми.

— За тебя, Джуанелла, — ответил я. — На тебя приятно смотреть. Я не видел ничего подобного с тех пор, как работал в цирке. С каждой минутой ты все молодеешь.

— Может, оно и так, — согласилась она, — но у меня на душе кошки скребут.

В ее глазах появилось непонятное выражение. Мне казалось, что она вот-вот расплачется.

— Послушай, Джуанелла, ведь ты такой лакомый кусочек. Наверно, парни так и вьются вокруг тебя. Я имею в виду парней с деньгами. Но ты как будто прилипла к одному-единственному — к Ларви Риллуотеру, твоему муженьку. Верно?

Она отрицала это, села в кресло рядом со мной, положила локти на стол и наклонилась вперед. От нее пахло замечательными духами, и у меня начала кружиться голова.

— Ты, милый негодник, — обратилась она ко мне. — К чему это притворство? Как будто ты ничего не знаешь.

— Куда ты гнешь? — спросил я, вынул пачку сигарет, угостил ее и закурил сам.

Она выпустила струйку дыма.

— Вспомни, несколько лет назад я кое-что тебе говорила. Когда ты еще работал над какой-то формулой газа. Тогда я тебе помогла, не правда ли?

— Да, ну и что?

— Помнишь, что я тебе говорила? — спросила она. — Но раз ты не желаешь ответить на мои чувства, придется лакомиться домашним печеньем — это осталось в силе и поныне.

— Что ты имеешь в виду?

— Бывают однолюбы, а я двулюбка, если можно так выразиться. Я отправилась к Ларви, моему несчастному мужу, который сейчас всерьез угодил за решетку. Может быть, если бы парень, по которому я схожу с ума, обратил на меня внимание, я бы позабыла о Ларви.

— А кто этот парень?

— Этот парень — ты сам. И ты про это прекрасно знаешь.

Вся соль в том, что она говорила с таким видом, словно и вправду так думала.

Вы уже знаете, что она разумная малютка, эта Джуанелла. Может, на этот раз она и не врала, потому что ее воспоминания о прошлом были истинной правдой.

— Ладно, — согласился я, — ты двулюбка, а я один из тех, кого ты любишь. Так что это мне даст?

— А что ты хочешь? Ведь ты не можешь попросить у меня то, что я не сумею тебе дать? А, Лемми?

— Ты в этом уверена?

Она наклонилась вперед, и я увидел, как вздымается ее грудь. Она схватила меня за руку, и на ее белом пальце сверкнул камень в кольце.

— Ладно, — проворчал я. — Если ты так уверена, налей мне еще виски.

Она пожала плечами, бросила на меня такой взгляд, будто готова перерезать мне горло, потом все же перемешала напиток.

— Послушай, милочка, — сказал я, — давай выясним все окончательно. Может быть, ты сумеешь мне помочь. Несмотря на все странные обстоятельства, мне не хочется верить, что ты могла мне навредить.

— Конечно нет, Лемми.

— О’кей. Когда я вчера встретился с тобой, я ведь сообщил, что со мной случилось. Может, я был ослом и мне не надо перед тобой распускать нюни.

— Почему же? Ты мне сказал, что здорово влип из-за какой-то дряни, которой лишнего натрепал. Так ведь?

— Ну, не совсем так. Прежде всего разреши задать тебе небольшой вопрос. Ты говорила, что живешь в отеле «Сент-Денис». О’кей. Я пошел туда. Консьерж назвал мне номер твоей комнаты. Я зашел туда, но тебя там не было. Вместо тебя я нашел Марту Фристер и какого-то кубинца. Я попал в хороший переплет. Короче говоря, кубинец пустил в ход свою артиллерию, и они пытались испортить мне вывеску. Для чего, все это было сделано?

Джуанелла широко открыла глаза и спросила:

— Послушай, Лемми, ты меня разыгрываешь?

— Вовсе нет, Джуанелла. Я рассказал тебе чистейшую правду.

— Ты рехнулся. Где этот отель «Сент-Денис»?

— А ты не знаешь? Трактирчик возле бульвара Сент-Мишель.

Она захохотала.

— Да ты совсем безголовый. Я тебе говорила совсем не про этот отель. Моя гостиница находится не в самом Париже. Какого черта ты подумал, что я могу остановиться в какой-то дыре около бульвара Сент-Мишель?

Сначала я промолчал, потом заметил:

— Жизнь — презабавная штука. А в этом распроклятом деле столько, совпадений, что они завели меня в тупик.

— Например, какие совпадения?

Она снова наклонилась ко мне, и меня опять обдала волна духов.

— Почему ты не хочешь рассказать мне, что тебя терзает, Лемми? Почему не разрешаешь тебе помочь? Я готова сделать все для тебя.

«Ладно, — подумал я про себя, — попробую».

— На меня наплели, будто я распустил язык перед одной дамочкой, Марселиной дю Кло. Вчера вечером кто-то увез ее из каталажки по подложному пропуску и пристрелил, чтобы она не могла дать показаний. Это было не очень важно, потому что она рассказала все, что нашла нужным, работнику ФБР, парню по имени Джордж Риббон. И этот Риббон доложил начальству о том, что ему заявила дю Кло. Понятно?

— Да, понятно.

Джуанелла слушала внимательно. Я понял, что она здорово заинтересована.

— О’кей, — продолжал я. — После того как мы с тобой расстались, я пошел поговорить с Риббоном. Надо было это сделать перед тем, как идти к генералу. Когда я пришел в гостиницу, где он жил, то нашел его мертвым на ступеньках лестницы.

— Что ты говоришь, Лемми? М-да, неприятная история, значит, кокнули и дю Кло, и Риббона? А ты остался на бобах?

— Не говори, Джуанелла. И еще как! Меня подозревают в излишней откровенности с этой дамочкой, а все свидетели против меня убиты.

Я подмигнул Джуанелле.

— Если бы у меня не было кое-какого алиби, могли бы предположить, что это я их прикончил.

— Ой! Это уж слишком!

— Может быть. Hо у меня во рту остался отвратительный привкус. Слушай, это еще не все.

— Я слушаю. Валяй дальше.

— Я решил потолковать с тобой. Пошел в тот кабак, где, я считал, остановилась ты, и нашёл там Марту Фристер и ее дружка-кубинца. Возможно, это всего лишь совпадение, но она тоже работает здесь, выступает со стриптизом. А еще одно совпадение — ее приятель работает в здешнем баре. Во всяком случае, он так заявил.

Она посмотрела на меня каким-то далеким взглядом.

— Да, это чуточку странно, не правда ли, Лемми? Даже чертовски странно!

— Ты тоже нашла это странным? — спросил я. — Послушай, будут и другие совпадения. Когда я нашел труп Риббона на ступеньках лестницы, у него в руке была зажата авторучка. Даже крышка с нее не была отвинчена, как будто он только что вынул ее из кармана, чтобы написать письмо, но тут его прихлопнули. Эта авторучка была из набора, куда входил еще карандаш. Такие наборы продают в Париже на черном рынке. Я проследил ее путь. Риббон купил набор несколько дней назад.

— Да? Ну и что?

— Ничего особенного. Только я вынул парный карандаш из кармана кубинца, после того как он стрелял в меня в отеле «Сент-Денис». Это совпадение или нет?

— Значит, ты подозреваешь, что кубинец этот, его зовут Энрико, и он работает в здешнем баре, ты подозреваешь, что он убил Риббона?

Нежно улыбаясь, я ответил:

— Нет, моя радость, считаю, что кто-то хочет, чтобы я так думал.

— Послушай, Лемми, я заинтересовалась. Расскажи мне еще что-нибудь.

— О’кей. Я пришел сюда, потому что мне сообщили, что ты работаешь здесь. Видел девицу Фристер в стриптизе в танцевальном зале. Я пошел к ней в уборную и нашел там Энрико. Я стукнул его, связал и запер в кладовке. Ясно?

— Ясно. Техника Кошена на высоте. Может быть, в один прекрасный день ты сделаешь то же самое и со мной?

— Кто знает? — ответил я.

— Может быть, мне это не понравится, Лемми.

Она бросила на меня колючий взгляд.

— О’кей. Потом я снова пошел в уборную и дождался Марты. Она пришла и спросила, где Энрико. Я ответил, что приехал сюда на крытой военной машине и арестовал его за убийство Риббона.

— Эй-эй! — серьезно воскликнула она. — Это мне совсем не нравится.

— Почему, сокровище?

Она пожала плечами и ответила:

— Если кто-нибудь войдет в кладовую и найдет там Энрико, начнется невероятный скандал. Энрико очень неприятный тип. Он иногда бывает настоящим бандитом, если его выведут из себя.

— Возможно, но чем сильнее он будет неистовствовать, тем больнее обожжется. Если этой птичке, Энрико, охота показать мне свой норов, он может не покупать входной билет. Я впущу его бесплатно, а потом как следует отделаю и выброшу вон.

Джуанелла положила руку поверх моей.

— Ты такой же, как всегда, — заметила она. — Задиристый, как петух, и милый, как… как бокал крепкого вина. Я готова за тебя умереть, Лемми.

Она глубоко вздохнула, и я услышал, как затрещал ее бюстгальтер от натуги.

— О’кей, — сказал она. — Значит, ты дождался Марты и сообщил ей, что Энрико увезли в полицейской машине. Ну и как ей это понравилось?

— Вполне понравилось, — ответил я. — Она заявила, что он виноват, он это сделал. Сделал по приказу парня, некоего Варлея. Тот и привез эту парочку сюда, а сам вроде смылся в Англию. Похоже, что эта малютка шьет Энрико что-то, чем он не занимался.

Я затянулся и внимательно посмотрел на Джуанеллу.

— Послушай, сокровище, мне думается, что ты ничего не знаешь про этого парня, Варлея, верно?

— Откуда мне знать? Кто он такой, черт бы его побрал, этот Варлей? Мне и без него хватает всяких забот. Никогда о нем не слыхала и не хочу слышать.

— О’кей. Значит, ты не знаешь, кто такой Варлей, и тебе кажется ясней ясного, что Риббона прикончил Энрико?

Она развела руками.

— Но почему ты в этом сомневаешься, если нашел у него этот карандаш?

— Послушай, ласточка, пошевели мозгами. Энрико не простачок. Давай на минуту вообразим, что он отправил на тот свет Риббона. О’кей? Он поднялся в комнату Риббона и попросил того написать письмо. Риббон достал из кармана авторучку и начал отвинчивать колпачок. Но тут Энрико стукнул его по шее и убил.

— Ну что же тут особенного?

— Затем Энрико не поленился, полез к нему в карман за автоматическим карандашом, а ручку взять не соизволил. Разве это имеет смысл?

— Нет, это бессмысленно.

— О’кей. Ну а если бессмысленно, то что имеет смысл?

Она чуть задумалась, потом пожала плечами и ответила:

— Не знаю. Ты ведь знаешь, я никогда особым умом не отличалась.

— Послушай, моя красавица, у этого Энрико голова работает, верно? Он не растяпа и знает, что к чему, да?

— Конечно, Энрико палец в рот не клади. Дураком его никак не назовешь.

— А если это верно, то Энрико никогда бы не стал брать у убитого им человека какой-то дурацкий карандаш, можешь быть уверена. До тебя дошло?

— Да, Лемми, дошло.

Она сидела, положив локти на стол и уткнувшись в руки подбородком. Ее губы были полураскрыты. Она так хороша — вот взял бы ее и съел. Видно, раздумывает над моими словами. Ей и в голову не приходит, что я покупаю ее на ерунде. То, что я ей говорю, — чушь. Может, вы скоро в этом убедитесь.

Я сказал:

— Значит, мы договорились, что, если бы Энрико убил Риббона, он не взял бы у него карандаш и не оставил ручку. Верно? Будь он болваном, то и тогда он забрал бы и то, и другое. Но он не дурачок и не тронул бы ничего. Вообще не дотронулся бы ни до одной вещи Риббона. Понимаешь? Это не наводит тебя на мысль?

— На какую?

— Поработай своей хорошенькой головкой. Неужели ты не поняла, что Энрико не убивал Риббона? Это сделал кто-то другой. Когда я нашел труп Риббона, в его руке была авторучка. Колпачок не был отвинчен. Понятно? Болван, убивший его, об этом не знал, но был уверен, что ручку найдут. И что же он сделал? Взял карандаш и отдал его Энрико, зная, что этот парень падок на яркие безделушки. Убийца знал и кое-что еще. Знал, что на черном рынке был всего один комплект такого цвета и что какой-либо умный парень вроде меня без труда узнает, откуда он взялся.

— Мне ясно, Лемми. Теперь тебе нужно только найти того человека, который дал ему карандаш.

Я прикончил свой бокал, протянул его ей, и она снова его наполнила.

— Мне думается, я знаю, кто дал ему этот карандаш, — заявил я.

Ее глаза полезли на лоб.

— Что ты говоришь? Кто же это?

— Если я не ошибаюсь, Варлей. Понимаешь, когда я Марте сказал в ее уборной, что Риббона прикончил Энрико, она сразу же согласилась. Слишком быстро, понимаешь? И поспешила добавить, что Варлей удрал несколько дней назад. Поняла?

— Иными словами, она хотела обеспечить алиби Варлею и свалить вину на Энрико?

— Правильно Похоже, этот Варлей — лицо влиятельное. У него есть друзья, и он наверняка заставил малютку работать на него.

— Да, похоже на это. Но зачем Варлею понадобилось убить Риббона? Ты можешь мне на это ответить?

— Можно придумать полдесятка причин, Джуанелла. Давай пораскинем мозгами. Варлей заставлял Марту и Энрико работать на него. Он знал, что Риббону удалось расколоть Марселину дю Кло, которая была его подручной. Мне говорили, будто Варлей ей не совсем доверял. Он вбил себе в голову, что она празднует труса и может проговориться. Ясно?

Джуанелла кивнула.

Я отпил виски и наблюдал за ней краем глаза. Заметил, что у нее слегка дрожали пальцы.

— О’кей. Риббон встретился с дю Кло, и та с ним разоткровенничалась, потому что он напугал ее до полусмерти. Объяснил, что ее расстреляют или вздернут за шпионаж. Что же она сделала? Попыталась выставить себя в выгодном свете. Может быть, кое-что сообщила Риббону о Варлее, а потом облила меня грязью и налгала на меня. Тем самым она как бы связала руки Риббону, и остальным тоже. Ясно тебе?

— Ясно.

— Ладно. Я рассуждаю логично, верно? Каким-то образом Варлей узнал о ее разговоре с Риббоном и пожалел, что в свое время не утопил эту дамочку, а теперь было уже поздно. Ему следовало как можно скорей отделаться от Риббона и от дю Кло. Но Варлей считал, что она опаснее, так как может совсем расколоться. Наверно, у него в Париже были приятели, потому что он раздобыл поддельный ордер и увез дю Кло из полицейской тюрьмы, а затем убил ее. Потом он явился в гостиницу Риббона и расправился с ним. И теперь он считает себя в полной безопасности.

Я подмигнул.

— Между нами говоря, я думаю, что так оно и есть. Он сыграл ловко, а меня выставил черт знает в каком свете. Теперь ты все знаешь.

— Да, положение — хуже не бывает…

Она посмотрела куда-то поверх моего плеча и широко раскрыла глаза.

Я соскочил со стула и повернулся к двери. На пороге стояли двое парней отнюдь не дружелюбного вида. У одного в правой руке был коротенький автомат, направленный мне в живот.

Я тяжело вздохнул, увидев, что, куда бы я ни повернулся, автомат всюду меня достанет.

— Послушайте, что это значит? — спросил я.

Один из парней ответил на французском с нескрываемым сарказмом:

— А вы не догадываетесь, месье? Недавно мы нашли в кладовке несчастного Энрико. Он нам рассказал много интересного про вас.

Парень подмигнул. Похоже, он очень доволен собой.

— Кажется, Энрико вас не очень любит.

— Вот как бывает, любезный, — процедил второй сквозь зубы.

Я посмотрел на Джуанеллу. У нее было перепуганное лицо, но она встала и попыталась вмешаться.

— Послушайте, ребята, — сказал она, — вы что-то перепутали. Это мистер Хикс, американский бизнесмен. Он пришел сюда поиграть.

Толстяк ответил:

— Понятно. Он мистер Хикс, а я король Испании. Пройдемте вместе с нами, мистер Кошен. Нам надо серьезно потолковать.

— Что тут творится? — спросил я. — Вам, ребята, не поздоровится, если вы станете мудрить с федеральным офицером.

Француз с оружием снова подмигнул.

— Месье, вы должны знать, что Париж находится на своеобразном положении. Полиция еще не опытна. Ежедневно пропадают люди неизвестно куда. Вы будете просто одним из их числа.

— Так, значит, так, — согласился я, а сам тем временем думал, как бы изловчиться в такой сложной ситуации.

Джуанелла повернулась ко мне и широко улыбнулась.

— Что бы ни случилось, Лемми, помни — я за тебя.

— Да, мое сердечко! Надеюсь, что это принесет мне какую-нибудь пользу.

— Ну, человек умирает только раз, и, если такое с тобой произойдет, я буду думать о тебе. Эти ребята наверняка не против обождать минутку.

Она взяла мой бокал, наполнила его до краев и протянула мне.

— Большое спасибо, — поблагодарил я.

У меня мелькнула мысль выплеснуть виски в физиономию молодчика, но какой от этого прок? Одному плесну, второй не станет спокойно дожидаться своей очереди. Он все время держал руку в кармане. Наверняка у него там пушка. И таким образом я могу только форсировать события.

— О’кей, за твое здоровье! — сказал я и залпом выпил бокал, потом поставил его на угол стола и…

В следующее мгновение комната завертелась перед моими глазами. Стол почему-то подпрыгнул и больно ударил меня.

Я свалился на пол безвольным мешком.

Когда пришло время снова вернуться на землю, я чувствовал себя отнюдь не превосходно. Я лежал, прислонившись к каменной стене, вокруг была тьма хоть глаз выколи. Голова трещала, словно меня огрели по макушке железным ломом. Во рту был такой вкус, будто я жевал навоз.

Я просто лежал и отдыхал. Через некоторое время стало легче. Голова прояснилась, и я начал соображать, что со мной произошло.

Джуанелла… Какую игру вела эта малютка? Почему она сбила меня с катушек в тот самый момент, когда эти парни собрались мне показать где раки зимуют? А сделала она это с помощью голландского зелья, что-то подмешала в виски. Видимо, это был самый крепкий «микки финн», который я пробовал за всю свою жизнь. Может быть, мне кое-что стало понятно. Может, она дружила с этими молодчиками и решила, что если выведет меня из строя, то красавчики с пушками в руках не станут пускать в ход свои игрушки. Одним словом, она предпочла видеть меня целым и невредимым. Да, вот какова моя идея.

С другой стороны, интересно и вот еще что: как могла Джуанелла так легко подбросить в виски какой-то наркотик? Но, может быть, она держала его всегда под рукой на тот случай, когда ребята становились слишком настойчивыми? Одно я наверняка знал: кто-то зашел в кладовую и обнаружил там Энрико. Так что теперь Марта знает, что я водил ее за нос и мои рассказы об аресте Энрико гроша медного не стоят. Ну, ладно!

Вы должны понимать, что в подобной работенке надо с чего-то начинать. Если ходить вокруг да около и высматривать доказательства, никакого толку не будет. Самое полезное в таких случаях — посеять неприязнь в рядах врагов, чтобы они злились друг на друга.

Проделайте это, и кто-нибудь обязательно вам кое-что расскажет!

Вот и я кое-что успел уже выяснить. Я точно знал, что Марта Фристер готова продать Энрико за понюшку табака. Разве не это она пыталась проделать несколько часов назад? По неизвестной мне причине я мысленно все время возвращался к Джуанелле. Что она за человек?

В ней, несомненно, что-то есть, хотя я пока не совсем понял что именно.

Лежа в темноте, я все время думал о своем приятеле Конфуции, у которого были изречения на все случаи жизни.

«Остерегайся красотки с сочувствующей улыбкой, — учил Конфуций. — В один прекрасный день ты увидишь ее в темной аллее с гаечным ключом, готовую нанести тебе смертельный удар по черепушке. Бойся ее, человече! А некрасивая дамочка, известная своим добрым характером и добродетельностью, будет верна тебе, как желтый пес, потому что побоится потерять тебя — единственного мужчину, которого ей удалось заарканить. Но блондиночка с гибкой, как у змеи, фигуркой, с капризным и задорным характером столь же ненадежна, как солнечный зайчик. Она с легкостью запустит в тебя кочергу или даст отставку, словно сделает себе маникюр.

Поэтому не теряй головы, мой дорогой брат, и лучше начинай ухаживать за крокодилом или тигрицей с дурным характером, чем за дамочкой, у которой есть на что поглядеть и которая знает ответы на все вопросы. В противном случае кто-то будет рыдать над твоим могильным камнем либо издержки по бракоразводному процессу будут настолько велики, что тебе придется заложить последние штаны и ты не раз пожалеешь, что родился на белый свет».

Вы видите, ребята, что этот Конфуций на самом деле знал, что к чему.

Я почувствовал себя гораздо лучше, обшарил карманы и обнаружил, что красивый карандашик исчез, а моя зажигалка все еще у меня в кармане. Я зажег ее и огляделся. Я лежал в подвале или погребе. В дальнем конце виднелась дверь, сделанная из солидных досок. Я встал, подошел к ней и дернул за ручку. Дверь заперта. Высоко в стене была вделана решетка, через которую пробивался слабый свет. Я подумал, что эта решетка закрывает окошко в комнату первого этажа. Но мне от этого мало радости: окошко расположено высоко, а решетка явно железная и наверняка заперта.

С одной стороны двери я увидел выключатель. Я зажег свет, сунул руки в карманы и стал расхаживать взад и вперед. Кажется, пока мне ничего не остается, как ожидать дальнейших событий.

Посреди этих печальных размышлений до меня донеслось тихое позвякивание. Я обернулся. Позади на каменном полу лежал ключ с прикрепленной к нему запиской. Ага, эта посылка попала сюда через решетку. Замечательно. Я поднял ключ и прочел записку:

«Разве ты не большой простофиля? Что бы с тобой произошло, если бы я не позаботилась о тебе? Если бы ты не проглотил добрую порцию „микки финна", эти волки растерзали бы тебя. Не забывай про это, хорошо? Может быть, ты когда-нибудь отплатишь мне за это добром. И из любви ко мне порви эту записку. А то они и меня пришьют. Просто уходи отсюда, ладно?

Твоя Джуанелла».

Я стоял с ключом в руке и думал:

«Ну и ну. A, может, этот милый Конфуций не всегда был прав? Интересно знать!»

Я вынул зажигалку, сжег записку, затем вставил ключ в замочную скважину. Все в порядке, дверь открылась без труда. Я выключил свет, вышел в длинный коридор, тихо пробрался до лестницы, поднялся по ней и очутился перед открытой дверью, выходящей в огород. Я огляделся. Часы показывали шесть утра, воздух был свеж и приятен. Я вдохнул полной грудью. Похоже, мне придется всю жизнь молиться за здоровье Джуанеллы.

Извилистая дорожка привела к запертой калитке. Я перелез через ограду и вскоре стоял на дороге. Несколько минут ждал попутной машины, но кругом не было видно ни души, и после минутного размышления я пришел к выводу, что ногам моим придется поработать.

И я зашагал к Парижу.

Глава 4

УИК-ЭНД

Жизнь может быть изумительной, говорю вам, ребята, и вы можете поверить. Мне наплевать на все прежние черные тучи, нависшие на небе, и на мудрость стариков, говоривших, что нет худа без добра. Нет, сэр. Жизнь такова, какой вы ее сделаете, а если вы не хотите сделать ее приятной — дело ваше, каждый живет по своему разумению.

Я иду по Пикадилли, а солнце шпарит над моей головой. Я отлично выгляжу — никто не скажет, что меня вынули из пыльного шкафа. На мне новенький мундир морского капитана США. Фуражка сдвинута набок, а складки на брюках так отутюжены, что ими можно побриться. Я чувствовал себя остроумным и интересным, основываясь на взглядах, какими меня награждали некоторые малютки. Мои акции взлетели на сотню процентов, никак не меньше!

Потому что в Лондоне есть нечто, заставляющее чувствовать себя Человеком с большой буквы. Город явно наделен особой атмосферой. Последний раз я был здесь в 1943 году, когда занимался делом Гайды Тревис вместе с Бензи, Хотя старый городок немного попортился благодаря стараниям мистера Гитлера, все же он остался прежним: разве что слишком много американских парней шаталось по его улицам. Но, как однажды сказала мне старая дама, нельзя быть слишком придирчивым и требовательным.

Я завернул в бар «Риволи» пропустить бокальчик-другой спиртного. Потягивая двойное шотландское виски, я спокойно обдумывал положение дел. Потому что, каким бы я ни был романтически настроенным парнем, меня сильно волновали Варлей и его сестра. Честно говоря, здорово волновали. Самым счастливым днем будет тот, когда я сумею сцапать эту птичку.

Я допил виски и вытряхнулся на улицу. Такси поймать не удалось, так что пришлось отправляться пешком в Скотланд-Ярд. Я назвал себя и заявил, что мне очень хочется поговорить со старшим детективом инспектором Херриком.

Старина Херрик выглядел по-прежнему. Сидел за огромным письменным столом около окна и что-то малевал на промокашке. Разве что поседел, да прибавились две-три новых морщины. Он по-прежнему курил обгорелую коротенькую затрапезную трубку, а его курево пахло смесью шерсти, дорогого ковра и духов.

Он быстро встал со стула и пошел мне навстречу.

— Лемми, рад тебя видеть! Я все думал, куда ты запропастился? Бери стул.

Я сел, и мы немного повспоминали наши прежние приключения. Потом он спросил:

— Ладно, что случилось?

— Можно подумать, будто тебе ничего неизвестно, чертяка! — подмигнул я ему.

— Мне велено оказывать тебе всяческое содействие. Как я понял, ты и Джеймс Клив, в настоящее время переданный вашему отделу, ищете пехотного офицера Варлея и его сестру. Я уже видел Клива. Видимо, ты с ним еще не связался?

— Нет. В Париже я попал в переделку и опоздал на самолет. Джимми прибыл сюда один, а я вылетел на следующий день. Думаю, мы скоро встретимся. Он остановился в «Савое».

Я закурил сигарету.

— Что вы можете мне сказать о Варлее? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Равносильно поискам иголки в стоге сена. Работай, Лемми, самостоятельно. Сюда нагнали черт знает сколько американских войск, ежедневно десятки этих молодчиков где-то болтаются без увольнительных или выбалтывают кому угодно и что угодно. Здесь американцы чувствуют себя на отдыхе. За ними не уследишь.

— Малоутешительно, — заметил я. — Ты и Джимми так заявил?

Он кивнул. Меня заинтересовала реакция Джимми.

Херрик принялся набивать трубку.

— Мне показалось, что он не очень огорчился. Кажется, что-то придумал насчет своей работы. Возможно, догадался, где следует искать Варлея. Так или иначе, он настроен очень оптимистично.

Я покачал головой. Будьте уверены, у Клива имелась какая-то идейка. Вот поэтому он и удрал первым на раннем самолете. Да, этот малый готов нажать на все рычаги, не дожидаясь любимого сыночка миссис Кошен. Нет, сэр, он будет действовать на свой страх и риск. А почему бы и нет?

Я встал со стула и сказал:

— О’кей, Херрик. Я остановился в прежней гостинице на Джермин-стрит. Там, где я жил в прошлый раз. У тебя есть номер моего телефона?

Он ответил, что есть.

— Если когда-нибудь услышишь что-либо стоящее для меня, звони, — попросил я. — А если я узнаю полезное для тебя, тоже позвоню. А пока я буду отсутствовать, не делай глупостей.

Он дал мне большой зеленый запечатанный конверт, мы пожали друг другу руки, и я ушел. Замечательный парень Херрик. Мне кажется, что мы друг друга хорошо понимаем, как двойняшки, даже еще лучше.

Мне было не совсем ясно, что делать. Вы сами понимаете, что о Варлее я ровнехонько ничего не знал и дожидался, когда меня кто-нибудь наведет на след. Но я не волновался. Мне казалось, что Джимми Клив что-то припрятал про запас, а когда наступит время, я разнюхаю его козыри.

Зайдя в какой-то бар, я выпил на четыре пальца виски, закурил сигарету и стал размышлять о том о сем. Я уже говорил, что жизнь замечательная штука, но порой она бывает чертовски странной. А я принимаю ее такой, какая она есть, потому что у меня философский ум и я не люблю суетиться без толку. Стоит мне только начать волноваться, я вспоминаю старого приятеля Конфуция, который если бы дожил до наших дней, то стал бы редактором женского журнала. Потому что он был настоящим парнем на все сто процентов и знал, как обращаться с дамочками. На дорогу я еще опрокинул бокальчик виски, затем вышел на улицу и направился к отелю «Савой». По дороге я думал о Джимми Кливе. Чего этот парень добивается, что он знает? Я подмигнул сам себе. Вы, наверно, решили, что я малость придурковат. Но если парень знает, когда ему нужно прикинуться простачком, то дураком его никак не назовешь. До вас дошло?

Войдя в «Савой», я справился внизу, здесь ли мистер Клив. Клерк позвонил по десятку телефонов, а затем ответил, что мистер Клив изволил выйти, вернее уехал.

Он предупредил, что вернется через два или три дня. Я поблагодарил клерка и ушел.

Вернувшись к себе на Джермин-стрит, я снял форму, принял душ и переоделся в светло-серый костюм с иголочки. Под ним была светло-синяя рубашка и васильковый галстук. Взглянув в зеркало, я остался доволен: «Красавчик, черт возьми».

После этого я вскрыл конверт, полученный от Херрика. Там был британский полицейский паспорт и приложение, в котором сказано, что все полицейские силы страны должны оказывать мне всяческое содействие, две национальные регистрационные карточки на разные имена, права на вождение машины на разные имена, адрес гаража возле Джермин-стрит, талоны на бензин и множество других полезных документов. На отдельном листке было написано: «Желаю удачи, Лемми» — и стояла подпись Херрика. По всему видно, что меня собирали в далекое путешествие, только я не знал, куда именно.

Я стал расхаживать взад и вперед по комнате, но это не навело на умные мысли, потому что, как вы знаете, ребята, мне не за что было зацепиться. Тогда я подошел к буфету и налил себе немного спиртного. Знаете, это здорово прочищает мозги. Пока я был этим занят, раздался телефонный звонок. Я снял трубку.

— Хелло, — сказал я.

— Здорово, Лемми, как дела? — спросил знакомый голос.

Я чуть не упал, узнав Домби.

— Послушай, что творится крутом? — спросил я. — Какая-то непонятная возня. Ты говоришь из Парижа?

— Нет, я совсем рядом.

— Понятно, значит, вот оно как. А в чем, собственно, дело?

— Послушай, километрах в тридцати пяти от Лондона есть местечко, называемое Рейгейтом, и если ты поедешь по Рейгейт-Доркингской дороге, то доберешься до деревушки Брокхэм. Симпатичное старомодное местечко. Его любят туристы. Улавливаешь?

— Начинаю улавливать. Какие туристы?

— Это никого не касается. Посреди деревни имеется лужайка, называемая «Брокхэм-грин». За ней от главной магистрали тянется проселочная дорога. Если поедешь по ней, то доберешься до гостиницы «Полная бутылка». Так вот, если у тебя сейчас нет важных занятий, я советую тебе там отдохнуть.

— Спасибо за дружеский совет. Послушай, что же все-таки творится? Может быть, ты введешь меня в курс дела? Теперь я не могу любезничать.

— Ладно, когда-нибудь, а пока мне некогда, да и народ ждет: я звоню из автомата. Увидимся, старина.

Он повесил трубку.

Вернувшись к буфету, я налил виски и выпил. Похоже, запахло жареным, ведь я вам говорил, что Домби — парень не промах. Прежде всего меня заинтересовал Брокхэм. Что это такое? Я закурил сигарету, взял саквояж и положил в него пару рубашек, нарядную пижаму, еще какую-то мелочь и вышел на улицу.

Где-то поблизости от Пикадилли я плотно закусил, затем зашел в гараж и взял свою машину. Всегда любил отдых на свежем воздухе.

5.30. Денек на славу! Солнышко сияет, дорога ровная как стрела. Люблю английские дороги: где ни поворот, там новая неожиданность — ямы и ухабы на каждом шагу. А эта — как в туристическом проспекте.

Отъехав от Рейгейта километров на двенадцать, я увидел ответвление с указанием на Брокхэм, поехал туда и вскоре свернул на боковую проселочную дорогу.

Маленькая гостиница, окруженная зелеными деревьями, находилась метрах в двадцати от дороги. Над входом красовалась яркая вывеска «Полная бутылка».

Я вошел в бар, заказал соду-виски и осмотрелся. Ни души. Только девчонка за стойкой — настоящая куколка. Я начал с ней трепаться, уверял, что я американский бизнесмен и приехал сюда построить какой-нибудь заводик после войны. Скоро девица оттаяла и стала снабжать меня большим количеством местных сплетен.

Через несколько минут я спросил у нее, есть ли здесь свободные места, потому что меня уверяли, что лучшего места для туристов не сыщешь. Вот только добраться трудно. Она сказала, что есть; тихо же потому, что нет бензина, а до станции далеко. Но если она хорошенько подумает, то вспомнит, у кого можно достать бензин, если я вздумаю здесь остановиться.

Я поблагодарил ее и сказал, что пошатаюсь вокруг, осмотрюсь и сообщу ей, что надумал.

Я выпил свой бокальчик, вышел и пошел по дороге. Справа от меня раскинулись поля, за ними видна площадка для игры в гольф. А по другую сторону чудо-городок. Я подумал, что если у меня когда-нибудь будет птичья ферма, то непременно в подобном местечке, где можно отдыхать в поэтическом одиночестве, а не гоняться по всему миру в поисках разных прохвостов. Вот было бы здорово! Я шел, погруженный в такие размышления, и вдруг услышал свист. И кого же я увидел? Самого Домби, не сойти мне с этого места!

Вид у него был устрашающий. Клетчатый костюм, какая-то дурацкая кепочка, а через плечо огромный мешок с клюшками для гольфа.

— Ну-ну, — сказал я, — что все это значит и что за маскарад, Домби?

— Садись, Лемми, отдохни немного. Нам надо поговорить.

Мы сели, я протянул ему сигарету.

— Дело вот в чем. После твоего ухода Флеш стал из-за чего-то нервничать.

— Что ты говоришь? Значит, генерал стал тревожиться? О чем? Может быть, он думал, что я буду болтать еще с какой-нибудь девчонкой? Не так ли?

Домби посмотрел на меня и подмигнул.

— Этого я не думаю. Знаешь, Лемми, мне почему-то показалось, что Флеш что-то разнюхал про Клива.

— Вот как? А что именно?

— Понимаешь, ему пришло в голову, что Клив пытается добиться своего и знает о месте пребывания Варлея немного больше, чем говорил. Он обратил внимание на то, что Клив рвался из Парижа и лез из кожи вон, чтобы попасть сюда раньше тебя.

— Да, я согласен. Что еще?

— Ничего. Просто Флеш не хотел, чтобы Клив обскакал тебя с этим заданием.

— Ага! Ты хочешь сказать, что Флеш ждет от меня отличной работы? Хочет, чтобы я сцапал Варлея?

Домби кивнул.

— Да, так я думаю. Не забывай, что Флеш работал в ФБР, поэтому он всегда ревнует к департаменту. Он возмущен той брехней, что наговорили про тебя. Вот он и хочет, чтобы ты утер всем носы. А Клив слишком рвется действовать самостоятельно.

— До меня дошло. Значит, сейчас он пытается уравнять мои шансы?

— Верно, — согласился Домби.

— Ладно, валяй дальше.

Домби затянулся, выпустил струю дыма, потом сообщил:

— Ну, так вот. Как только ты уехал, он связался с Лондоном и попросил, чтобы их работники присмотрели за Кливом, если он попробует подставить тебе подножку.

Я подмигнул. Наш генерал — голова, потому что Клив как раз так и сделал. Когда я сегодня утром зашел в «Савой», его там не было. Мне сказали, будто он уехал на два-три дня.

Я сообщил это Домби, а он ответил:

— Правильно, он приехал сюда и остановился в Хельмвуде. Это по другую сторону от Доркинга.

— Все это прекрасно, но какого черта он сюда прискакал? Узнал он что-либо?

Домби пожал плечами.

— Зачем он сюда явился? Есть только один ответ. По-моему, он считает, что Варлей где-то в этих местах. Действует на свой страх и риск. Тут кругом полно канадцев. Если Варлей задумал играть под канадца, то лучшего места ему не найти. Если он заползет сюда, то его и за тысячу лет никто не найдет.

— А ты знаешь адрес Клива?

— Знаю. Коттедж «Торп». Это не доезжая до Хельм-вуда, в Кейпеле, дорога отсюда прямая.

Я закурил.

— У тебя есть какие-либо инструкции?

— Нет, это все. После того как генерал отрядил человека опекать Клива, он быстренько послал меня сюда. От этого парня я и узнал адрес Клива. Мне сообщили, что ты прибыл и остановился на Джермин-стрит, и я поспешил с тобой связаться. Ладно, куда мне теперь податься?

Я немного подумал.

— Послушай, Домби, возвращайся-ка ты назад в город. Во-первых, неразумно нам обоим болтаться в этих местах. Кто-нибудь нас может узнать, а если нас двое, то такая возможность станет в два раза больше.

Во-вторых, меня просто тошнит от твоих штанов, от одного их вида. Поезжай снова в Лондон. Я остановлюсь здесь в гостинице «Полная бутылка». Вернувшись в город, позвони мне и сообщи номер телефона, по которому я смогу тебя найти. Дошло?

Он ответил, что дошло, потом добавил, что привык подчиняться приказам, но это довольно печально.

— Почему?

— Эта малюточка в «Полной бутылке»! Ты обратил внимание, какая она прелесть? Она в меня уже здорово втрескалась, а я теперь уезжаю. Вот всегда так: стоит мне начать крутить любовь с какой-нибудь крошкой, как все надо бросать!

— Ничего, будут и другие. Ты найдешь себе получше в Лондоне, но смотри, чтобы она не запустила в тебя всерьез коготки, как это проделала француженка!

Домби бросил на меня кислый взгляд и уныло повторил:

— Тебе хорошо говорить, но, ей-богу, стоит мне завести серьезный роман с хорошей девчонкой, как меня тут же отсылают прочь… Мне всегда не везло. Какого дьявола… я даже из-за этого расстроился.

Я громко засмеялся.

— Ты расстроился? Это невозможно. А сейчас из-за кого ты расстроился?

— Послушай, вчера вечером я заметил прелестную крошку. Она шла по дороге к лужайке Брокхэма, и, скажу тебе, это была ягодка. Поверь мне, у девочки есть все, чем можно гордиться. Клеопатра, и даже больше. Такой красотки я ни разу не встречал. И что ж я сделал?

— О’кей, — сказал я, — выражаю тебе сочувствие, если от этого станет легче. Так что же ты сделал?

— Я бросил на нее обжигающий взгляд. Хочешь — верь, хочешь — нет, но я вложил в него все свои чувства.

— И она прореагировала?

— Еще как! Посмотрела на меня так, что я готов был ринуться за нее в драку с любым прохвостом. Ты знаешь эти взгляды! Потом повернулась ко мне спиной и вошла в коттедж, заросший плющом. Она подарила мне второй взгляд, когда запирала калитку. Говорю тебе, я сразу же приглянулся этой крошке. Мне оставалось дождаться только второй встречи, и дело было бы в шляпе. А вместо этого мне приходится тащиться в Лондон.

— Кто знает, а вдруг я оказываю тебе огромную услугу и избавляю от горя и несчастья. Эта красотка, может, совсем тебе не подходит. А вдруг она вбила себе в голову невесть что о своей особе и будет тобой помыкать, как захочет.

— Возможно. Но мне бы хотелось самому в этом убедиться. Послушай, Лемми, положа руку на сердце, торжественно заявляю, что это — настоящий цветок. Она сражает наповал!

Домби стал ворочать глазами, желая наглядно показать силу овладевшей им страсти, потом вздохнул, как кит, запасающийся воздухом перед погружением в воду.

— Послушай, Лемми. Она брюнетка с большими глазами цвета аметиста, от взгляда которых у тебя все внутри переворачивается. И у нее такая фигура, что у меня просто не хватает нужных выражений. На ней брюки для верховой езды, васильковая рубашка из шелка, а на ногах хорошенькие коричневые сапожки. Она так хороша, что хочется целиком ее проглотить, без соли и перца. В этой крошке все замечательно, если не считать одного мизинца.

Что-то щелкнуло у меня в мозгу. Пару минут я молчал, потом спросил как бы невзначай:

— А что с ее мизинцем?

Домби пожал плечами.

— Да с ним ничего не произошло: просто на левой руке он у нее немного искривлен. Но мне это даже нравится.

В душе я сам себе подмигнул. Похоже, что-то уже есть. Наверно, вы не забыли описание сестры Варлея, которое я привел генералу? Если помните, тогда вы поняли, почему у меня поднялось настроение.

— Вот я и решил сегодня вечером поболтать здесь и подождать, когда эта малютка выйдет погулять. Я надеялся, что мы с ней столкуемся. А теперь мне надо сматывать удочки, а это никуда не годится!

— Еще как годится! — сказал я. — Ты поедешь в Лондон и позвонишь мне оттуда, как мы договорились. Не мешкай, отправляйся немедленно, и если я замечу девочку, подходящую под твое описание, то присмотрю за ней. Для тебя конечно.

— Черта с два для меня. Этого я больше всего и боюсь. Ладно, до скорой встречи.

Он взял свой мешок для гольфа и пошел назад через поле, а я следил за ним, пока он не скрылся из вида.

Хороший парень Домби. Он даже не догадался, какую хорошую весть сейчас мне сообщил.

Я закурил новую сигарету, лег на траву и стал разглядывать небо. Мне кажется, что дело сдвинулось с мертвой точки. Я буду работать сам для себя. Джимми Клив в Хельмвуде, наверно, тоже кое-что нащупал. В данный момент его интересует только место пребывания Варлея. Домби, сам того не подозревая, приметил эту прелестницу в Брокхэме. Он даже не знал, кто она такая. Гораздо важнее, знает ли Джимми Клив, что она тут. М-да, любопытно. Мне почему-то кажется, что не знает. Если бы он знал, что кто-то, имеющий отношение к Варлею, живет в Брокхэме, вы могли бы спокойно прозакладывать свои последние ботинки и парадные брюки, что он не стал бы околачиваться в Северном Хельмвуде, отстоящем отсюда километров на девять.

Я лежал и подмигивал небу, настроение у меня — лучше не бывает. Мне нравится и то, что генерал повесил Домби на хвост Джимми Кливу, потому что, как вы сами понимаете, генерал не простофиля.

Нет, сэр. Он с самого начала подошел к Джимми Кливу скептически. Умненько, я бы сказал! Он сообразил, что из-за моих неприятностей по поводу того, что я распустил язык перед Марселиной, Клив решил меня обскакать. Он использует меня как ширму, а тем временем сам все обтяпает и преподнесет Варлея генералу на серебряном блюдечке. И тогда ему достанутся все лавры, а мне пинок под зад. Но сейчас я, кажется, уже пробил какую-то брешь. Похоже, я сумею обставить Джимми еще до того, как он расчухает, что к чему.

Джимми вообразил, что он догадался, где можно застукать Варлея в Англии. Он получил от кого-то такие сведения. А у меня имеется по этому поводу предположение. Посудите сами. Джимми Клив привез Джуанеллу Риллуотер в Париж после того, как надежно упрятал за решетку ее доброго Ларви. Зачем он это сделал? Затем что Варлей когда-то использовал Ларви. Поэтому Джимми уверен, что Джуанелла встречалась с Варлеем и знает его внешне. Но не только это. Не исключено, что ей известно, где тот скрывается в Англии. Даже последнему болвану должно быть ясно, что такое местечко на случай «жаркой погоды» Варлей приготовил. Ну а Джуанелла должна знать его, хотя бы примерно.

Вот вам и объяснение, почему Джимми болтается где-то в Северном Хельмвуде, в то время как прелестная сестренка с искривленным мизинцем живет в Брокхэме. Отсюда вы сами, ребята, можете сделать вывод, что сынок миссис Кошен, Лемми, наконец чего-то добился.

Да еще как!

Где-то в Брокхэме пробили часы. Кругом такая тишина, что слышно собственное дыхание. С чувством блаженства лежал я в чистой постели лучшего номера «Полной бутылки» и рассуждал о жизни вообще. Происходящее начало приобретать в моей голове определенную форму, и у меня появилось множество идей.

Я выпил глоток виски, сунул голову под струю холодной воды, переменил рубашку, надел элегантную шелковую «бабочку», которую купил у одного парня в Париже, и после этого выглянул из окна.

Мой номер находился на втором этаже в конце коридора. Одно окно выходило на брокхэмскую лужайку, посреди которой стоял колодец, откуда местные жители брали воду. Второе же — на грязную дорогу, по обе стороны которой стояли два коттеджа в десяти метрах друг от друга. Ближайший ко мне был увит плющом, в саду росла масса жасмина, и, хотя сейчас уже все отцвело, он имеет по-прежнему привлекательный вид.

Я ходил по номеру, курил сигарету и не спускал глаз с обоих окон. А сам думал о Домби. Чертовски смешно, что такой парень, как наш Домби, который ничего не знает, а просто выполняет приказанное, вдруг попадает в самую точку. Когда-либо я расскажу бедолаге, насколько важным было его сообщение, но сейчас меня больше заботило, как управиться одному.

Я выпил еще виски, перевел взгляд на окно, выходившее на дорогу, и буквально прилип носом к стеклу. Дверь коттеджа открылась, и в садик вышла девушка. Она не спеша пошла по извилистой тропинке к калитке и остановилась возле нее. Затем открыла калитку и направилась к «Полной бутылке».

Когда Домби назвал эту девушку «красоткой», он знал, о чем говорил. Она и правда была ягодкой, что называется, «экстра-класс», воплощение мечтаний и молитв, ниспослание господа всему флоту Соединенного Королевства. Все то, чего не хватало этой крошке, можно было запихнуть в наперсток и выбросить. Потому что это никому не было нужно.

На своем веку я повидал самых разных представительниц прекрасного пола, но даю вам честное слово, ребята, что подобной красотки мне ни разу не приходилось встречать.

На ней было серое вязаное платье с синим воротником и манжетами, на ногах шелковые чулки и модельные туфельки на высоких каблуках. На голове серая шляпа с синей лентой, кокетливо сдвинутая на один глаз, из-под которой виднелись темные локоны. Да, друзья, это была картинка!

Она находилась слишком далеко, и я не мог разглядеть ее пальцы, но был уверен, что левый мизинец у нее искривлен.

«Ну и ну», — про себя сказал я, затем допил виски и спустился по лестнице в узкий коридор. Там стояли огромные часы, а по стенам было развешано много старинного хлама, который давно следовало выбросить на помойку. Я отпер дверь, вышел на ступеньки и встал в картинной позе, опираясь на колонну и словно любуясь открывшимся передо мной видом.

Я вынул сигарету и закурил ее с безразличным видом, а сам уголком глаза следил, как она подходила ко мне. Земное ли это создание, ребята! Поверьте, что если бы у нее не было ничего другого, кроме одной ее легкой походки, и то она была бы опасна для мужчин. Так вот, братва, если вы не видели этой красотки, то вы ни фига не смыслите в женщинах!

Она находилась почти против меня, по другую сторону узкой тропинки. Фея взглянула на меня случайным взглядом, каким глядят на незнакомого прохожего, потом отвела глаза.

— Эй, сестренка! — спокойно окликнул я.

Она остановилась и оглянулась, потом спросила с мягким вирджинским акцентом:

— Вы что-то сказали?

Я все еще стоял, прислонившись к столбу.

— Да, я сказал «эй, сестренка» и не очень ошибся, верно? — ответил я.

Она неподвижно стояла и глядела на меня своими аметистовыми глазами. Теперь я увидел ее левую руку: мизинец, действительно, немного искривлен. Сердце мое забилось быстрее.

— Собственно говоря, что вы имели в виду? — спросила она.

— То, что вы американка. Когда вы шли по дороге, я подумал, что у вас такой соблазнительный вид, — просто взял бы и съел. Я решил, что вы американка. Это верно?

Она чуть улыбнулась. Я уже говорил вам, ребята, что у девочки симпатичная мордашка, но при улыбке личико освещается и видны замечательные зубки.

— Вы очень любезны. Значит, вы тоже американец?

— Да, я моряк, капитан Клоузен, семьдесят первый батальон. Получил небольшой отпуск и решил развлечься, представить себе, что я снова штатский. Вот приехал сюда подышать деревенским воздухом.

— Ну и как, нравится?

Я улыбнулся во весь рот.

— Мне думается, что все будет о’кей. Может, мы с вами как-нибудь пойдем погулять?

При этих словах она чуточку вздернула носик, но все же ответила:

— Возможно! Но почему? Или вы привыкли разгуливать со всеми встречными женщинами?

— Нет, — ответил я, — поверьте мне, леди, я очень разборчивый парень. И предлагал погулять очень немногим дамам. Но, черт возьми… с вами я готов идти хоть на край света. При одном взгляде на вас я сразу молодею.

Она снова улыбнулась. Против своей воли, она действует так, как я ей подсказываю. Все время, пока мы разговаривали, я наблюдал за ней и точно представлял себе, о чем она думала.

— Знаете, очень смешно говорить о таких вещах, но мир действительно тесен. Впрочем, вы, наверно, сами это знаете, — сказал я.

— Да? А почему? — спросила она как бы невзначай.

— Сейчас я посмотрел на вашу левую руку и увидел, что вы когда-то повредили мизинчик. По-моему, мы с вами недавно встречались.

Она на секунду задумалась, затем подняла брови, будто чему-то удивилась. Потом сделала пару шагов по дороге. Не дорога, скажу вам, а пыльная широкая тропа. Она встала посередине и стала разглядывать меня.

— Вам кажется, что мы уже встречались? Нет, вы ошиблись. Мне ваше лицо совершенно незнакомо.

Я пожал плечами.

— Людям свойственно ошибаться, но у меня хорошая память. Да можно ли забыть вас?

— Очень даже просто, — ответила она с улыбкой, но я заметил, что она задумалась и насторожилась.

Вероятно, она не из тех, кого легко купить. Потом спросила:

— Так где же, по-вашему, мы встречались?

Я бросил окурок на землю и придавил его ногой, вынул новую сигарету и закурил ее, затем сильно затянулся и выпустил струю дыма в воздух. На это ушло много времени.

— Не так давно я приезжал в Штаты и попал на вечеринку к одному важному лицу. Это был генерал Флеш. Кажется, он работал в ФБР. Сейчас он начальник разведки в одном городе. И мне думается, там-то я вас и видел.

Она промолчала, но, услышав фамилию Флеш, изменилась в лице и напряглась.

— Мне кажется, вы ошиблись, — возразила она. — Я не знакома с этим человеком. Ладно, до свидания.

Она холодно мне кивнула, повернулась спиной и пошла к своему коттеджу.

«Пока, мисс Варлей, полагаю, мы с вами еще увидимся», — подумал я.

В девять вечера стало уже темно. Возможно, мне повезло, что сегодня «день дураков» — первое апреля. День на целый час стал длинней, а для моих планов я бы предпочел полную темноту. Я пообедал и поговорил с парнем, заглянувшим в бар. До чего же этот парень был симпатичный! Потом подошли и другие. Они играли в шашки, пили пиво, и, казалось, ничто на свете не могло нарушить их невозмутимого спокойствия. Впрочем, англичанина не так-то просто вывести из равновесия.

Я вышел на задний двор, завел свою машину, выехал на шоссе Рейгейт - Доркинг, проехал мимо Доркинга, миновал Бетчворд и увидел стрелку «Южный Хельмвуд». Там я притормозил, спустился вниз и поднялся на холм с черепашьей скоростью. Километра через три начинался Северный Хельмвуд. Я заметил на обочине парня, по виду фермера. Затормозив, я спросил у него, где коттедж «Торп». Парень ответил, что это большой белый дом, стоящий в стороне от дороги между Северным Хельмвудом и следующим населенным пунктом Хейпелем. «Трудно ошибиться, — сказал он, — потому что у дома красная крыша».

Я поблагодарил его и проехал по дороге еще километра три. Потом остановил машину у зеленой изгороди, выключил мотор и пошел дальше пешком. Было уже совсем темно, но иногда из-за туч проглядывала луна, так что скоро я разглядел белые стены коттеджа. Он отстоял от дороги метров на 50-70. С трех сторон его окружал густой кустарник и деревья. Я сошел с дороги, полем обошел участок и пробрался сквозь заросли, стараясь ступать бесшумно.

Вокруг самого дома виднелся небольшой палисадничек с цветочными клумбами. Красивое было местечко, но все ставни дома заперты, и единственным признаком жизни был легкий дымок, поднимавшийся над крышей. Я встал за деревом и закурил сигарету, пряча огонек в ладони. Вдруг мне повезет и я что-нибудь увижу! Мне только и оставалось, что запастись терпением и ждать.

Мой замечательный приятель Конфуций в свое время очень хорошо выразился в отношении такого ожидания:

«Человеку, наделенному терпением, доступно все, о чем остальные забывают».

Потому что парень, который болтается кругом и сторожит, пока его приятель любезничает со своей красоткой, подобен рубленому шницелю, оставшемуся от рождественского стола, — больше он никому не нужен. Но в то же время этот парень избавляет себя от многих треволнений, ибо из-за собственной инертности не заводит шуры-муры с разными крошками. Ну а это, понятно, дает ему шансы прожить долго и спокойно.

Во всяком случае, ребята, отсюда каждому ясно, что терпение — великая добродетель. Умей ждать.

Я углубился в еще более возвышенные размышления о Конфуции, но вдруг услышал шум. Я выглянул из-за дерева. Запасная дверь коттеджа открылась, и кто-то вышел из нее. Я услышал стук высоких женских каблучков по камню, потом увидел, как открылась калитка в белой изгороди палисадника. Тропинка проходила мимо тех деревьев, где был мой наблюдательный пункт. Я прикинул, что незнакомка пройдет рядом со мной, бросил сигарету и придавил ее ногой.

И тут я услышал, что дамочка напевала, она чему-то радовалась. Я сразу узнал мотив. Эта песенка была очень популярна лет семь — восемь тому назад. «Когда проходит время».

Я замер. В голову пришла одна дикая мысль, но япрогнал ее прочь. Это было бы слишком прекрасно. Но ведь чего не случается на белом свете! Когда эта красотка поравнялась со мной, луна вышла из-за тучки и я ясно разглядел… Кого бы вы думали?

Я вышел из-за деревьев и сказал:

— Одну минуточку, малютка. Послушай, не собираешься ли ты заморозить своего старого приятеля Лемми? Ты не допустишь такой несправедливости, верно, Джуанелла?

Она круто повернулась и посмотрела на меня во все глаза.

— Господи Иисусе, — проговорила она. — Ну конечно ты!

Она стояла и смотрела на меня, будто ее только что огрели обухом по голове. Мне думается, что было ей не очень весело. Я подмигнул.

— Конечно, дорогуша. Только, кажется, ты ошиблась песенкой. Вместо «Когда проходит время», тебе надо было запеть «Только ты».

Я снова подмигнул.

— Это Ларви должен петь про уходящее время. Только боюсь, что для него оно тянется очень медленно.

Она опустила голову, и я увидел, что на ее глаза навернулись слезы. Может быть, эту крошку вам приятно было бы видеть, ребята. Сейчас она стояла в такой печальной позе, что ее можно было запросто проглотить без всякого сахара.

— Какой позор переживает Ларви, — сказала она. — Настоящий позор.

А почему, прелесть моя? Почему ты считаешь позором, что твоего Ларви сцапали и посадили за решетку? Надеюсь, что ты не собираешься рассказывать мне старую сказочку о том, что его оклеветали. Если бы Ларви получил сполна все, что заслужил, его следовало бы упрятать в бутылку и бросить на согни лет в океан. Но ему всегда чертовски везло.

— Может быть, ему раньше и везло, но не теперь.

— Ладно, золотко. Все замечательно. И мы с тобой встретились под деревьями не для того, чтобы поговорить по душам о твоем Ларви. Может быть, моя красавица, тебе больше не о чем со мной поговорить? Не в чем признаться?

Она молча стояла и смотрела на свои туфельки с таким печальным лицом, что от него могло замерзнуть виски в бутылке. Вдруг она подошла ко мне, обвила мою шею руками и стала целовать так, будто это ее последняя ночь на земле, а я тот самый парень, который заочно обучал Казанову шести проверенным приемам побеждать самую капризную блондинку.

Я не реагировал на это, а просто принимал как ниспосланное небом. Но она вдруг начала плакать и всхлипывать, как будто у нее разрывалось сердце.

— Лемми, я влипла по самую шею. Никогда в жизни не попадала в такую переделку. Ума не приложу, как мне выползти из этой трясины. И боюсь, что бедняге Ларви придется сидеть в этом проклятом Алькатрасе, пока не сгниет. И никто пальцем не пошевелит, чтобы вызволить его оттуда. Мне даже не разрешают с ним переписываться. У меня одна надежда на тебя, на твое доброе сердце. Ты самый красивый парень, который когда-нибудь носил брюки. Так что поимей совесть и помоги нам.

— О’кей, — ответил я, снял ее руки с шеи и вытер носовым платком помаду со своих губ.

Она стояла так близко, что я просто задыхался от ее духов. Я подумал, что Джуанелла настоящая артистка и, если бы Конфуций мог встретиться с ней, он бы придумал тысячу новых изречений об опасностях, таящихся в красотках.

— О’кей, милочка, — повторил я, — только, по-моему, тут не место и не время для откровенных разговоров. Однако, если ты ждешь от меня помощи, я не откажусь, но при условии, что ты расскажешь обо всем откровенно, с начала до конца и без всяких глупостей. Ну, а если ты опять попробуешь говорить мне свои глупые шуточки, я с тобой поступлю иначе, так что тебе месяца на три придется перейти на казенные харчи. И будь уверена, что твой Ларви заработает еще один срок, когда отбудет этот. Ты знаешь, что я располагаю достаточным материалом для этого. Итак, мы договорились?

Она вынула из сумочки маленький, обшитый кружевами носовой платочек и вытерла глаза. Я заметил, что дамочка и вправду плакала, так что есть уверенность, что она одумалась и скажет правду.

— Лемми, я совсем твоя и все расскажу. Но это чертовски длинная история, и ты должен мне верить, даже если она покажется совершенно неправдоподобной. В любом случае ты должен мне верить.

Я подмигнул ей:

— Не теряйся, крошка!

В конце концов, почему не допустить, что после того, как я напугал эту малютку, она расскажет мне правду… если это ее устроит?

— Где ты живешь, моя рыбка? — спросил я..

— В гостинице в Южном Хельмвуде. Это небольшой коттедж под названием «Мейфил». Он стоит у подножия холма возле церкви.

— О’кей.

Я посмотрел на часы, было около половины одиннадцатого.

— Давай договоримся о встрече около двенадцати часов. Приходи ко мне в «Полную бутылку» в Брокхэме. Я буду ждать тебя у боковой двери. Но ты должна рассказать мне правду, а не очередные байки.

— Я приду, Лемми, и выложу тебе то, чего ты и не ожидаешь. Все расскажу — и наплевать мне на то, что потом случится.

— Вот это совсем другое дело, Джуанелла.

— И запомни еще одно, мистер Кошен. Если бы не я, то ты теперь лежал бы в сырой земле. Те двое ребят в гостинице совсем уже собирались пристрелить тебя. Но я успела вовремя налить тебе «микки финна» и объяснила им, что ты на 10 часов вышел из строя, а поднимать пальбу в таком многолюдном месте неосторожно. Ты не должен забывать, что я спасла тебе жизнь.

— О’кей, когда нужно, я об этом вспомню. Кто знает, а вдруг мне придется спасать жизнь тебе? Так или иначе, но сегодня в двенадцать ночи ты придешь ко мне и все выложишь.

Лицо ее изменилось, она криво улыбнулась.

— Конечно, ходить в гости к такому парню, как ты, в такое время, прямо скажем, поздновато, но должна же женщина хоть когда-нибудь получить шанс?

Джуанелла повернулась и ушла по тропинке через поле. Отойдя порядочно, она обернулась, и я заметил, что она продолжает улыбаться.

— Пока, Лемми! — крикнула она. — Я приду вовремя, и ничто меня не остановит.

Она ушла, напевая на этот раз «Только ты».

Интересно знать, как Конфуций повел бы себя по отношению к Джуанелле?

Я закурил новую сигарету, прислонился к дереву и стал думать о разных разностях, но главным образом о Джуанелле.

Ребята, если вы станете складывать два и два, не старайтесь получить двенадцать. Лучше подумайте, в каком направлении работала моя голова.

К тому времени, как я закончил курить, мысли в моей голове несколько рассортировались. Я вышел из укрытия и направился к коттеджу. Вошел в палисадник и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Я снова постучал, считая, что там кто-то есть.

Я оказался нрав. Вскоре дверь открылась. В прихожей горел свет, а на пороге с удивленным лицом стоял Джимми Клив.

— Ну как дела, Джимми? Не знаю, ждал ли ты меня так скоро?

Он пожал плечами.

— Вообще-то я не очень удивлен, Лемми. Ты не простачок, но я все же надеялся иметь несколько дней для разгона. Думал, сумею все закончить и пригладить до того, как ты пронюхаешь, где я нахожусь. Заходи, у меня есть бутылка виски.

Я вошел, а он запер дверь. Коттедж был немного старомодный, но симпатичный и удобный. Джимми в нем совсем неплохо устроился. На столе стояли две бутылки виски, сифон и бокалы. Джимми налил себе и мне.

— Ну как дела? — спросил он.

— Все в порядке, Джимми. Я очень рад тебя снова видеть.

Я сел в глубокое кресло возле камина, а он устроился напротив.

— Послушай, Лемми, — стал оправдываться он, — ты не должен обижаться на меня. Ты же понимаешь, что к чему. Тебя все знают, тебе и карты в руки. Ты ас в ФБР. А я кто такой? Обыкновенный частный детектив, пытающийся создать себе имя. Ты должен понимать, как я все себе представляю. Если бы я сумел схватить Варлея самостоятельно и доставить его начальству, меня бы нашли пригодным для работы в ФБР. А этого мне чертовски хочется добиться. Война научила меня кое-чему, и приятнее работать на дядю Сэма, чем на какого-нибудь частного хозяина.

— Послушай, Джимми, я вовсе на тебя не обижаюсь. У меня хорошая память, и я никогда не забуду, как ты мне помог в деле Риббона. Если бы не твой звонок генералу, еще неизвестно, как бы эта история обернулась для меня. Я вообще сейчас мог бы здесь и не быть.

— Об этом пора давно забыть!

— Ладно, забудем и перейдем к делу. Послушай, парень, плохо, что мы работаем в одиночку: нам нужно быть вместе. Давай обменяемся информацией и начнем сообща действовать. Что ты гут делаешь? Может, на что-то напал?

— Напал, старина Лемми. Еще до того, как я выехал по приказу генерала в Париж. Я предполагал, что, если у Варлея дела пойдут плохо, он скроется в этих краях.

Я кивнул.

— Я нажал кое-какие педали, подрядил пару дружков поработать вместе со мной. Один из них лейтенант канадского пехотного полка, но раньше он работал для нашего агентства. Хороший сыщик, молодой, дотошный. И голова на плечах.

— Ага, так он болтается здесь и следит, чтобы твой обед не простыл, хитрец? Я начинаю думать, что ты тоже парень не промах, Джимми.

Он пожал плечами.

— Я действую всеми возможными методами. Разве можно меня за это осуждать? Так вот, этот парень, Сэмми Мейнз, знает Варлея. Он с ним встречался еще давно, в то время, когда Мейнз работал в агентстве. Тебе Мейнз понравится.

Я кивнул.

— Я считаю, нам надо всех использовать.

— Еще один момент, — продолжал Клив. — У меня есть соображения в отношении Варлея. Он жил в Англии до переезда в Нью-Йорк и имел здесь собственный коттедж.

— Да? А где этот коттедж?

Клив подмигнул.

— Вот этот самый. Поэтому я тут сижу и дожидаюсь его.

— Ясно. Значит, ты надеешься, что «зверь на ловца прибежит»?

— Надеюсь. Вернее сказать, я просто уверен.

— Ну что ж, основания есть. Тебе, Джимми, известно об этом деле гораздо больше, чем мне. Так что, как говорится, большому кораблю — большое плавание.

Он мне подмигнул.

— Может, мне и удастся схватить быка за рога, Лемми. Послушай, когда Варлей работал в Нью-Йорке, он стащил важные документы — правительственные бумаги. Понятно? И сделано все было артистически. Варлей стибрил их не сам, а поручил это дело кому-то еще.

— Да? А кому, не знаешь?

— Парню по имени Ларви Риллуотер, первоклассному медвежатнику. Может быть, ты о нем слышал?

— Откуда?

— Так или иначе, но Ларви попался. Его посадили в Алькатрас. Он в одиночке и, вероятно, долго там пробудет.

— Да? А в чем его обвинили?

— Точно не знаю, но его судил •федеральный суд. Наверно, обвинили в чем-нибудь связанном с пособничеством шпионажу.

— Ясно. Валяй, парень, дальше.

— Ну, я был в отпуске, работал тогда в полиции Иллинойса. Во время отпуска поехал в Нью-Йорк. В это время меня затребовало ФБР. Там решили, что я сумею им помочь в этом деле. Спросили, что мне известно. Я ответил, что практически ничего. Я боялся, что если мои прогнозы не оправдаются, то меня станут считать вралем и треплом.

— Ерунда, — заметил я. — Давай дальше.

— Ну, мне немного повезло. Однажды на Пятой авеню я наткнулся на кого бы ты думал? На Джуанеллу Риллуотер, жену Ларви. Знаешь, она с ума сходит по своему мужу. Когда его упекли в тюрягу, она просто растерялась. Как судно без руля, как кошка без хвоста. Не знала, куда податься.

— Разумеется.

— И тогда я решил. Понимаешь, Джуанелла знала Варлея. Она должна была его знать, когда он работал с Ларви. Она так мне и сказала. От нее я узнал, что Варлей жил здесь до приезда в Штаты. Она считала, что он вернется сюда, если ему станет слишком туго в Париже.

— Похоже, что эта дамочка была тебе здорово полезна, Джимми.

— Не говори. Возможно, в скором времени она окажет мне еще большую услугу.

Я усмехнулся про себя и заметил как бы невзначай;

— Мне кажется, ты очень умно сделал, захватив ее в Англию.

Он широко открыл глаза.

— Ах ты, хитрый черт! Значит, ты ее видел?

— Разумеется, видел. Сегодня днем она шла по улице в Ю жном Хельмвуде. Во всей Англии только у красотки Джуанеллы такая фигура! Но у одной девочки еще лучше!

— Что ты там бормочешь, Лемми? — спросил он.

— Послушай, парень, вот тут я могу помериться с тобой силами. Мне тоже немного повезло.

— Да, а в чем именно?

Я заметил, что Джимми это здорово задело, и поэтому спросил его, помнит ли он о моем разговоре с генералом Флешем о сестре Варлея.

— Да, тебе про нее что-то было известно.

— Верно, кое-что я про нее узнал. Мне говорила Марселина дю Кло. Но это не все. По-моему, ты прав, что Варлей должен появиться в этих краях. Я уверен в этом.

Он нагнулся вперед, взял бутылку и налил нам еще по бокальчику.

— Послушай, я сам не свой. Что здесь творится?

— Ничего особенного, просто сегодня я видел сестру Варлея. Как это тебе нравится?

— Ой, Лемми, значит, я был прав и он будет здесь!

— Ясно. Похоже, вея варлеевская родня соберется в одном месте.

— Ну так что же мы будем делать?

— Сейчас скажу, Джимми. Первое — это стараться не обскакать друг друга. Давай прекратим наше соревнование и выясним все до конца. Ты заработаешь себе авторитет в ФБР, а мне, возможно, удастся восстановить подмоченную репутацию. Кто знает, может, скоро забудут и про Марселину, и те разговоры, какие якобы я с ней вел.

— Наверно, нам придется вылезти из кожи вон, чтоб не осрамиться. Давай держать друг друга в курсе дел, — предложил Клив.

— Ты здесь дожидайся появления мистера Варлея. Ты знаешь, как он выглядел, а я нет. Так что тебе тянуть за этот конец веревки. Я остановился в «Полной бутылке» в Брокхэме, поэтому поддерживай со мной связь непосредственно или через своего парня, как тебе будет удобней.

— О’кей, Лемми, — согласился Клив, — договорились. Буду дожидаться Варлея, а как только он появится, дам тебе знать.

— Идет. А я займусь его сестрицей. Она живет около меня. Постараюсь прилепиться к крошке крепче, чем штукатурка к стене. Ну а потом мне думается, что Джуанелле пока лучше затаиться. Ей совсем не годится разгуливать в этих местах. Если Варлей на нее наткнется, он сможет кое-что заподозрить.

— О’кей, я за этим прослежу.

Я допил виски и встал.

— Послушай, вот еще что, — добавил я. — Нам с тобой лучше не мозолить вместе глаза. Давай разыграем все тихо и спокойненько. Если я что-нибудь выясню, то немедленно свяжусь с тобой. У тебя есть телефон?

— Есть.

И он назвал номер.

— А вот номер «Полной бутылки». Пока ничего существенного не произойдет, не стоит встречаться. В случае необходимости — звони. Ну, пока, Джимми. Я ухожу.

— Пока, Лемми. Ты хороший парень. Надеюсь, ты не думал, что я хотел тебя обскакать?

Я подмигнул.

— Не бери в голову, Джимми. У тебя со мной все в порядке. Еще один момент. Ты можешь прислать ко мне завтра этого Сэмми Мейнза? Думаю, что я смогу использовать этого парня. Вместе нам будет легче поднажать на сестрицу Варлея. Кто знает, не разговорится ли крошка?

— Хорошая мысль. Пока она еще не виделась с Варлеем. Было бы просто позором дать ей возможность предупредить его, что мы околачиваемся в этих местах. Тогда он, наверно, сплавит документы, которые ему раздобыл Ларви. Понимаешь, мы должны разыскать их любой ценой.

— Я ничего не забуду, и это мой конец веревки. Могу поспорить, что сестра Варлея пока ничего не заподозрила. Скажи, а твой Мейнз с ней никогда не встречался?

Клив покачал головой.

— Не знаю. Варлей был скрытным малым, он никогда не говорил о своей сестре. Из него даже пиявка не смогла бы ничего вытянуть. Может быть, эта дама и не его сестра, а какая-то другая крошка, действующая с ним заодно, — предположил он после минутного раздумья. — И она играет под сестру, потому что так им проще встречаться?, Варлей всегда был неравнодушен к блондинкам.

— Если так, то на этот раз он изменил своим привычкам. Она брюнетка и такая картинка, скажу тебе, что глаз не оторвешь.

Я открыл дверь, задер,жался на пороге и оглядел здание. Светила луна, у меня было прекрасное настроение, и вроде кое-что начало вырисовываться.

— Доброй ночи, Джимми, — сказал я на прощание. — Держи нос по ветру и пришли ко мне завтра днем этого Мейнза, но сперва позвони. И не очень-то болтайся на людях. Я предчувствую, что скоро наступит развязка.

— Ты босс, Лемми, — уверил меня Клив. — И не забывай, что отныне я не собираюсь ни в чем тебя ущемлять. Мы это разыграем вместе.

— О’кей, — сказал я и ушел. Подошел к своей машине и завел мотор, потом не спеша поехал по пустынной дороге к Южному Хельмвуду.

Я счастлив, как птичка в мае, хотя на улице апрель, точнее, первое апреля.

Глава 5

ЕЩЕ ПРО ДЖУАНЕЛЛУ

Наверно, вы, ребята, знаете, что у англичан есть пословицы и поговорки на все случаи жизни. Каждый раз, когда какому-то парню не хватает слов, чтобы выразить то, что ему самому не очень ясно, он преподносит подходящую пословицу. К тому времени, когда до тебя доходит, о чем он толковал, — а это вовсе не так просто понять — англичанин либо успевает смыться, либо придумывает что-либо еще.

Вот почему англичане — великий народ. Если они не хотят во что-нибудь вникать, они от этого искусно увиливают. Когда Георгу Второму сообщили, что его последняя приятельница развлекалась с лордом верховным адмиралом, он ответил, что не находит в этом ничего забавного, и тут же отослал лорда адмирала открывать новые земли, твердо уверенный, что тот достанется на обед каким-нибудь людоедам.

А этот нахал поехал, открыл новую землю, вернулся целехонек и доложил своему монарху:

— И как вам это нравится, ваше высочество?

После чего Георг Второй почувствовал, что ему слегка наскучили волнистые контуры этой дамочки. Он трижды от всего сердца поздравил героя, стал направо и налево раздавать титулы и отметил победу, увеличив налоги на пиво.

Теперь вам ясно, почему у англичан такая огромная империя. Вы понимаете, что в те далекие времена даже королям туго приходилось с их ветреными приятельницами, а отсюда и пошла пословица «Любовь творит чудеса».

На самом деле нам только кажется, что она творит чудеса. Те же самые ощущения можно получить гораздо дешевле и безопаснее, если выпить пару бокалов рома на голодный желудок.

Все эти великие мысли пришли мне в голову, когда время приближалось к полуночи, а я стоял возле боковой двери «Полной бутылки» и раздумывал, придет ли эта крошка и расскажет ли наконец всю правду или же снова попробует обвести вокруг пальца и улизнет, прежде чем я успею что-нибудь сообразить.

Ночь стояла прекрасная. Светила луна, весь сад был в таинственных тенях и серебристых бликах. На меня напало такое поэтическое настроение, что даже стало тошнить при мысли о том, что я встречал в разных концах света множество красоток, а вот такую, как сестрица Варлея, встретил впервые. Это королева среди красавиц. Провалиться мне на этом месте, если я соврал.

Тот парень, который назвал полночь «колдовским часом», определенно понимал в сердцах людей, но я бы придумал другое название, потому что именно в это время на всем земном шаре молодые люди с замиранием сердца ждут своих подружек, которые назначили свидание, а сами в последний момент пудрят носы и подкрашивают губы, словно без этого их не узнают. И вот как раз для таких случаев англичане придумали массу всяких поговорок, вроде «Рим не в один день строился» или «Кашу маслом не испортишь», так как надо чем-то утешаться влюбленным, стойко мерзнущим под ночным небом в ожидании красоток! И парни считают эти изречения как нечто само собой разумеющееся, хотя за аксиому можно принимать всего две вещи: пиво и идею о том, что люди, не посещающие местную таверну, верные кандидаты в сумасшедший дом.

Я устремил глаза на брокхэмский луг. Трава серебрилась под лунным светом, а по дорожке посредине луга шла Джуанелла. Я усмехнулся про себя, потому что мне ее приятно видеть. Она. приоделась, чтобы убить наповал, — зеленый костюм и шелковая кремовая блузка, а на плечи накинут меховой палантин. Под горлом поблескивает бриллиантовый вопросительный знак.

Джуанелла остановилась возле меня и бросила долгий взгляд, потом печально улыбнулась: жалкая попытка показаться храброй, если вы меня понимаете. Я даже чихнул, так сильно она надушилась.

— Послушай, Джуанелла, где ты раздобыла такие духи? — спросил я. — Держу пари, что не в магазине.

— Парижские духи, Лемми. Называются «Дерзость». Здорово, верно?

— Тебе лучше знать. Значит, ты пришла обо всем рассказать. Я сомневался, хватит ли у тебя ума.

— Послушай, Лемми, я ничего не утаю, ты уж мне поверь. Других шансов у меня нет. Даже если я заманю тебя в постель, тебя все равно не провести.

— Не волнуйся, дорогая, о постели не может быть и речи. Мы пойдем в гостиную. Я ведь не нахал, тебе давно пора в этом убедиться.

Мы поднялись на второй этаж в гостиную. Я придвинул для нее большое кресло и налил соду-виски. Она положила на стол сумочку. Сумка большая, крокодиловой кожи, зеленая, в тон костюму.

— А теперь, детка, выкладывай… и больше не финти.

— Я и пришла рассказать тебе правду. Ты удивишься.

Она сидела с задумчивым видом.

— Меня ничто не удивит, Джуанелла. Мне известно, вероятно, гораздо больше, чем ты предполагаешь, а что я не знаю, о том нетрудно догадаться.

— Да? Но об этом никто не догадается.

— Ну хорошо. Хочешь, я заговорю первый и докажу тебе, что все знаю?

Она широко раскрыла глаза.

— Но это невозможно, Лемми.

— Ах, Джуанелла, я всегда был хорошим отгадчиком чужих тайн, а с тобой это и вовсе просто, потому что ты не умеешь как следует лгать. Твои выдумки прозрачны и хрупки, они сразу же ломаются.

— Например?

— Вся та брехня, какую ты мне рассказала в Париже при нашей первой встрече. Не забыла? Ты мне наговорила, что попала в отчаянное положение, что Джимми Клив пожалел тебя и предложил работу в Париже. Помнишь?

— Да, помню,

— При этом ты умолчала, что сам Джимми Клив был в то время в Париже, но ведь ты это знала, верно?

— Что ты имеешь в виду, Лемми? Почему я должна была об этом знать?

Я заметил, как она лихорадочно хочет оттянуть время, взвешивая свои слова. Похоже, она собирается ещё что-то сочинить.

— Послушай, ты же все время работала на Клива. Почему ты не хочешь выложить все начистоту, Джуанелла? Имей в виду, я не осуждаю ни тебя, ни его. У вас обоих имеются свои основания, и даже довольно веские.

Она отпила из бокала. Я тоже поднял свой, но продолжал следить за ней.

— Послушай, как я догадался. Я знаю не хуже тебя, что Джимми спит и видит попасть в ФБР. Раньше он работал простым детективом в каком-то частном агентстве в Нью-Йорке. Он сделал рывок. Его временно перевели в полицейское управление Иллинойса, потому что объявили розыск Варлея. Что же он предпринял?

Она как-то странно посмотрела на меня и повторила:

— Что же он предпринял?

— Он ухватился за такую возможность. Ему хочется понравиться руководству ФБР, поэтому он заявил, будто знаком с Варлеем, что про Варлея ему все известно. На эту удочку попадаются, и он считает, что теперь дело в шляпе.

— А почему бы и нет, Лемми? Что тут такого?

— Послушай, крошка, ты-то должна знать, что Джимми Клив никогда в жизни не видел Варлея. Вот почему он ухватился за тебя. Ну, так Это правда или нет?

Она молча разглядывала кончики своих пальцев.

— Вот как обстоят дела, — продолжал я. — Джимми Клив не знает Варлея, но он знает другое: что Ларви Риллуотера упрятали в тюрьму и за что. Дело в том, что Ларви помог Варлею похитить какие-то документы. Мне очень жаль Ларви, так как я уверен, что он не знал, какие это были документы. Скорее всего, предполагал — акции или какие-то облигации. Простофиля и не догадывается, что бумаги касались государственной военной тайны. Но, как я полагаю, Джимми Клив это отлично понял и сделал отсюда вывод: поскольку Ларви знал Варлея, значит, и ты, Джуанелла, должна была его знать. Верно?

Она кивнула и заявила с убитым видом:

— Лемми, ты и правда отличный отгадчик.

— Ладно, пошли дальше. Значит, Джимми заявил федеральным властям, что Варлей уже смотался из Штатов и отправился в Париж. Поэтому Клив быстренько организовал поездку к генералу Флешу и взял тебя с собой. Он взял тебя, чтобы ты опознала Варлея, когда он с ним встретится. Но есть один момент, о каком ты прекрасно знаешь. Верно?

Она пожала плечами.

— Похоже, что у тебя есть ответы на все вопросы, Лемми.

— И вот как я это себе представляю. Наверно, Варлей как-то проговорился Ларви, что у него в этих краях есть укромное местечко на случай, если дела пойдут плохо на континенте. Вы поехали в Париж, но там Варлеем даже не пахло. Клив заявил, что Варлей снова смылся, он уже в Англии. И тут ты пустила в ход свою козырную карту. Ты заключила сделку с Джимми. Верно?

Она ответила мне тем же неестественным голосом:

— Верно, Лемми, я заключила с ним сделку. А что мне оставалось делать?

Я пожал плечами.

— Может, и я на твоем месте поступил бы так же, — сказал я. — Наверно, ты рассуждала так: Ларви получил пятнадцать лет тюрьмы, очень большой срок. Его обвинили в хищении федеральных документов, что считается тягчайшим преступлением в военное время. Но до этого Ларви не был осужден, и ты прекрасно понимала, что если бы удалось доказать, что Ларви украл бумаги, не зная, каковы они, считая их обычными облигациями или акциями, то срок ему за это сократили бы лет до двух. Имелся парень, который, как ты считала, мог тебе помочь в этом деле, — Джимми Клив. Сделка заключалась такая: ты поможешь ему разыскать Варлея, за это Клив добьется пересмотра дела Ларви, когда Варлей окажется за решеткой. Ну, так прав я или нет?

— Да, Лемми, ты гениальный. Ты прав на сто процентов.

Джуанелла допила свое виски. Я снова наполнил бокалы. Поставив бутылку на стол, я смахнул на пол ее сумочку. Она при этом раскрылась, и ее содержимое вывалилось на пол. Я наклонился и первым делом поднял пистолет системы «кольт» тридцать восьмого калибра. Проверил — в нем десять патронов.

— Ну и дела, — заметил я. — Может быть, ты не знаешь, что английская полиция косится на людей, таскающих без разрешения заряженные пистолеты? Как это случилось?

— Я решила, что мне нужно иметь оружие. Понимаешь, как-то боязно ходить одной, зная, что где-то поблизости болтается Варлей.

Я сунул пистолет обратно в сумку и положил ее на прежнее место.

— Есть такая примета, — заметил я, — женщина с оружием всегда первая получает пулю. С твоей внешностью и духами, которые ты употребляешь, тебе не нужно оружие, детка. Брось на любого молодчика жаркий взгляд, и он станет перед тобой на колени.

Она чопорно поджала губки.

— Все тот же прежний Лемми, да? Большой насмешник. Вот почему я отношусь к тебе как к брату.

— Возможно. Но после нашей последней встречи я думал иначе. Только мне кажется, что ты просчитаешься.

— Не знаю, Лемми, но что остается делать несчастной женщине. Понимаешь, я так привязалась к Ларви, что просто не знаю, как ему помочь. Если только…

— Если что?

— Понимаешь, когда я далеко от Ларви, то схожу по нему с ума. А когда он рядом, схожу с ума по тебе. Что же мне делать?

— Не знаю, но все же ты дурочка.

— Почему ты так решил? — спросила она, заинтересованно поглядывая на меня.

— Скажи, почему ты не хочешь пошевелить мозгами? Джимми Клив из тех, кто думает только о себе и добивается того, чего хочет. Он мечтает о переводе в ФБР и, чтобы это осуществить, объегорит и тебя и меня. Объегорит кого угодно. Он уже пытался проделать это со мной, — сказал я с усмешкой.

У нее глаза буквально полезли на лоб.

— Как, он пробовал блефовать и с тобой?

Я кивнул.

— Джимми совсем не дурак, поверь мне. Когда ты поможешь ему опознать Варлея, он турнет тебя как миленькую. Как это пришло тебе в голову, что Джимми станет беспокоиться о Ларви, добившись своего? Могу держать пари, что это не так.

— Ну, приходится рисковать. Он дал мне слово, что в тот день, когда задержит Варлея, он свяжется с федеральными властями и добьется пересмотра дела Ларви. Он считает, что сумеет сделать так, что приговор будет уменьшен до двух, максимум до трех лет.

— Не сомневаюсь, что он обещал тебе сделать так, что Ларви еще до этого возьмут на поруки. Конечно, он может обещать, но обещать и выполнить — разные вещи. Вот если бы это говорил я…

— Да, Лемми, если бы это был ты… — вкрадчиво повторила она.

— То все было бы иначе, верно, сокровище? Я служу там много лет, я из отдела «Г», с хорошей репутацией. Не сомневаюсь, что, если бы я захотел вызволить Ларви, я бы это сделал. И ты это знаешь.

— Да, Лемми, раньше ты мог бы это сделать, но теперь… — с сомнением проговорила Джуанелла.

— А что теперь?

— В Париже поговаривали, что ты дал маху.

Я закурил.

— Да, я сам тебе об этом говорил. А может, ты слышала об этом от кого-то еще? Тебе не рассказывал об этом Джимми Клив?

— Кажется, рассказывал, — ответила она со вздохом. — Но все-таки что же мне делать? Джимми говорил, что ты вряд ли сможешь помочь Ларви. Он заверил меня, что у тебя и без него куча неприятностей. Что тебе надо из кожи лезть, чтобы реабилитироваться. Что генерал Флеш дал тебе возможность попытаться это сделать.

— Джуанелла, не будь ребенком. Неужели ты до сих пор не разобралась в Кливе? Я ведь тебе сотни раз говорил, что он действует только в своих интересах. Ему наплевать на все и на всех, пока он добивается своего. Во всяком случае, так оно и было.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она. — Почему «было»?

— Я поставил точки над i. Я прекрасно понимал, что Клив должен быть недалеко от этого коттеджа, и после твоего ухода зашел к нему и поговорил с ним. Вообще он неплохой парень. Сказал, что большинство моих догадок о’кей. Мы договорились на будущее. Отныне будем работать вместе. Никто не станет обставлять другого. Понятно?

— Понятно, но что же мне делать?

— Не волнуйся. Когда узнаешь что-нибудь новенькое, сообщи мне. Не могу же я обо всем догадываться. Вдруг тебе, Джуанелла, станут известны какие-нибудь мелочи, которые могут мне здорово помочь? Что ты на это скажешь?

Наступила тишина, мы оба молчали. Я заметил, что она задумалась.

— Кажется мне, что ты обо всем догадался, Лемми, — сказала она. — Ты всегда был парнем с головой.

— Возможно. Скажи мне, Джуанелла, как выглядит Варлей? Ведь ты должна была много раз видеть его вместе с Ларви. Дай мне его подробное описание. Ну, крошка, выкладывай!

— Ну-у… — неуверенно протянула она. — Он такой…

Я перебил ее.

— Послушай, Джуанелла, я все-таки не могу понять, неужели ты настоящая подколодная змея? Законченная предательница? Неужели ты считаешь меня таким болваном, что я попадусь на твою удочку? Вот ты сейчас собиралась дать мне описание Варлея. Чего ты медлишь?

— Просто думала. Мне нужно было сообразить…

— Малютка, ты законченная врунья. Тебе нет необходимости о чем-то думать: у тебя голова, слава Богу, всегда хорошо работала. Откуда вдруг такая задумчивость? Я могу тебе точно ответить: ты ни разу в жизни не видела Варлея.

Она откинулась в кресле и судорожно вздохнула.

— Ну, что ты на это скажешь, мое сокровище?

Она молча сидела и водила пальчиком по бокалу.

— Ты же непроходимая дура, Джуанелла. Прежде всего, я достаточно хорошо знал Ларви, знал, что про свои темные дела он никогда бы не сказал тебе, Джуанелла.

Она сникла. Сразу заметно, что я угодил в самую точку.

— Ларви был очень сообразительным, — продолжал я, — не говоря уж о том, что он самый крупный специалист во всех Соединенных Штатах по несгораемым шкафам. А то, что он был чертовски привязан к тебе, не столь широко известно. Ларви никогда бы не допустил, чтобы ты хоть в ничтожной степени была замешана в деле, связанном с федеральной администрацией. И ты сама прекрасно это знаешь.

— Да, Лемми, ты прав.

— Итак, — продолжал я, — ты, что называется, купила Джимми Клива. Он вообразил, что перехитрил тебя, но вместо этого ты перехитрила его. Ты заверила его, что сможешь опознать Варлея. Может быть, ты почему-то считала, что Варлей должен приехать сюда. Конечно, Ларви мог мимоходом упомянуть имя Варлея в связи с Англией. Или ты нашла тот адрес и решила сообщить о нем Джимми и договориться, чтобы он добился сокращения срока тюремного заключения Ларви. А Клив поверил тебе, бедняга!

Она развела руками, как бы говоря: «Что мне оставалось делать?»

Я отбросил прочь окурок.

Полагаю, что ты считала такой поступок лучшим для себя выходом.

Она пожала плечами.

— Не знаю. Я решила, что, если Клив поймает Варлея или человека, которого будет считать Варлеем, мне придется признаться. Но тем временем он успеет кое-что предпринять в отношении Ларви. Понимаешь, я надеялась, что вопреки всем разумным соображениям я сумею сыграть свою роль.

Ладно. Может быть, нам удастся что-нибудь придумать. Клив найдет другой способ установить личность Варлея. Возможно, ты ему понадобилась для подкрепления свидетельства, потому что Джимми Клив — малый не промах. Он мне нравится… Послушай, цветочек, возвращайся в «Мейфил» — и веди себя спокойно. Если Клив попросит тебя что-либо сделать, води его за нос как можно дольше. А когда мы покончим с этим делом, я обещаю тебе помочь в отношении Ларви. Вдруг и правда удастся сократить ему срок, кто знает?

Лемми, ты всегда был замечательным парнем, а я всегда стояла за тебя горой.

Она подбежала ко мне, обвила мою шею руками и стала целовать, словно я был ее драгоценным муженьком. Я почувствовал, что на таком расстоянии моя решимость быть скромным слабеет. И я усадил Джуанеллу обратно в кресло.

— Послушай, милочка, отдохни немного. Ты слишком темпераментна… должен тебе сказать. Пройдись не спеша обратно к себе в коттедж, выкури сигаретку и подумай над моими словами. А когда сделаешь надлежащие выводы, то уж больше не крути и не финти.

— Ясно, Лемми, только какие я должна сделать выводы?

Я подмигнул ей.

— Скорее всего, ты решила, что мистер Кошен вовсе не такой простачок, каким кажется. Так или иначе, но теперь придется как следует подумать. Ну, заканчивай свое виски и сматывайся отсюда.

Она тяжело вздохнула, встала и заявила:

— Мне всегда трудно приходилось. Вся беда в том, что я разрываюсь на две части. Если бы я не была привязана к Ларви, все было бы нормально, но и моя привязанность к тебе сильно усложняет жизнь. Возможно, ты и прав: все дело в моем темпераменте. Ну, пока, Лемми.

Она спустилась с лестницы. Я пошел вместе с ней и открыл боковую дверь. Она оглянулась, бросила на меня укоризненный взгляд и снова сказала:

— Пока, Лемми.

Я смотрел, как она пошла к брокхэмской лужайке. Запах ее духов щекотал ноздри.

Странное название — «Дерзость».

Вы меня понимаете?

Стоя на пороге, я следил, как уходила Джуанелла. Мне нечего сказать в отношении этой крошки. Возможно, Джуанелла для вас, ребята, и не является загадкой и вам доводилось встречаться с подобными женщинами. А если нет, то вы ровно ничего не понимаете, потому что дамочки ее типа всегда вносят смуту в сердца мужчин. И у них самих постоянно бывают какие-то волнения из-за мужчин. Вам ясна моя мысль?

Мне кажется, что ее слова о Ларви — святая истина. Поскольку его надежно упекли за решетки Алькатраса, сейчас он для Джуанеллы дороже всех на свете. Она решится на любое безумство, лишь бы вызволить его из беды. А когда ей это удастся, она даже не плюнет в его сторону. Вот какая эта красотка.

И она очень хитрая, увертливая и сообразительная.

Некоторые люди живут так, что их правая рука не знает, что делает левая. Но эта малютка упорно идет к своей цели. Ее единственная ошибка состоит в том, что иной раз она переоценивает себя и потому не боится пойти на двойной обман, не считаясь с последствиями.

У нее хватило ума рассказать мне ровно столько правды, чтобы все сказанное ею звучало правдоподобно. Я догадался, что со мной она всегда прибегала к такому приему. Кое-что она мне выложила, но кое-что приберегла на «черный день», как здесь говорят. Хотя чего ради говорить о черном дне, который неизвестно когда наступит и наступит ли вообще.

Кажется, ребята, я уже говорил вам, что дамочки очень своеобразные создания. Они привлекательны, сообразительны, догадливы. Припоминаю одну хорошенькую блондинку, с которой я повстречался в Саратоге. Эта малютка была воплощением мечты любого парня. У нее было все, что надо. Вы меня понимаете. Она была настолько соблазнительна, что, ей-богу, надо надевать темные очки, чтобы не натворить глупостей.

Так вот, однажды я пришел к этой крошке. Она отворила дверь и стояла на пороге, показывая свои жемчужные зубки. Я обнял ее с такой силой, что, когда наши губы разъединились, было похоже, что от старого дедовского кресла оторвалась кожа.

Затем она отступила в сторону и сказала:

— Одну минуточку, Лемми. У тебя на пиджаке светлый короткий волос. Эта леди коротко стрижется.

— Мое сердечко, — уверял я, — у меня никого, кроме тебя, нет. Я не соглашусь теперь целовать ни одну женщину на свете.

Правда? Даже мою сестру, с которой мы близнецы и похожи как две капли воды?

— Ну, если она совершенно такая же, как ты, то мог бы ее поцеловать, если бы с ней повстречался.

— Ага, так вот, она коротко стрижется, и ты сам сейчас признался, что если встретишь ее, то обязательно поцелуешь. Это нечестно. Ты мне изменяешь, Лемми!

После этого она хлопнула меня по макушке щипцами для льда, которые держала в руке, готовясь смешать коктейль. А когда я пришел в себя, она смочила мне голову ароматным уксусом и собственными слезами. И стала просить прощения за свою невыдержанность, причем заверила, что я могу целовать ее сестру сколько угодно.

Тогда я посоветовал ей, что не стоит так переживать, потому что я действительно встретил на улице ее сестру и поцеловал.

Тут она снова хлопнула меня по голове так, что мне пришлось наложить четыре шва. Отсюда, ребята, вы можете сделать вывод, что логика не характерна для женщин. И каждый раз, когда вы собираетесь откровенничать с дамочками, смотрите, нет ли поблизости щипцов. А второй мой совет в отношении двойняшек, если они хорошенькие, — держать язык за зубами, если спросят, есть ли на твой взгляд между ними какая-нибудь разница.

К этому времени Джуанелла скрылась за поворотом дороги. Я прислонился к дверному косяку, глядел на луну и думал о всяких поэтических вещах. Но больше всего меня интересовал следующий ход в игре.

Насколько можно судить, сейчас очередь Джимми Клива, и он сделает свой ход. Он доложит о местонахождении Варлея.

Предварительно сообщив о своей удаче штабу, он может соблаговолить известить меня.

Я уже собрался подняться к себе по лестнице, когда внизу раздался пронзительный телефонный звонок. Я схватил трубку.

Спросили, что это за гостиница. Я ответил. Тогда мне заявили, что хотят поговорить с остановившимся здесь американским джентльменом.

— Да? Я как раз тот самый американский джентльмен. Чем могу быть полезен?

После небольшой паузы мужчина спросил:

— Скажите, вы мистер Кошен?

Я подтвердил это, и он продолжал:

— Послушайте, вы меня не знаете, но, наверно, вам обо мне говорили. Я Сэмми Мейнз, работаю в одном агентстве с Джимми Кливом. Может, он вам рассказал обо мне? Ну, так вот, я здесь тоже кое-что делаю для него и ФБР. Вы знаете, по какому делу. Я нахожусь здесь более трех месяцев.

— Так. Все это очень интересно. Ну, так что?

— Я считаю, что нам с вами нужно немного поговорить, спокойно и тихо, без посторонних свидетелей.

— Что-то я не очень хорошо вас понял. Почему без свидетелей?

— Если вы хотите знать точнее, то без Клива. Может быть, вы не догадываетесь, что вас все время обманывают?

Я это прекрасно знаю. Значит, вы хотите со мной поговорить? Срочное дело?

Я бы сказал, очень срочное. Еще один момент. Будет очень скверно, если нас увидят вместе, но я хочу с вами повидаться как можно скорее.

— О’кей. Где вы находитесь?

— Сейчас в Леверхэде, но у меня есть машина, так что я могу к вам подъехать.

— О’кей, Сэмми, сделайте вот что. Поезжайте в город на Джермин-стрит, 177а. Мои комнаты на втором этаже. Попросите ночного дежурного впустить вас, а там найдете чего выпить. Я подъеду примерно через час.

О кей, мистер Кошен. До скорой встречи. Сейчас выезжаю.

Я положил трубку, закурил сигарету и стал размышлять, что это мне даст. Интересно, о чем хочет со мной поговорить этот парень? Возможно, я отчасти догадался. Не исключено, что Джимми Клив слишком умен. Раз он задумал захватить все лавры, обойдя меня, то не захотел ли он проделать то же самое и в отношении Мейнза? Ну а тому это не понравилось, и он задумал контрудар. Теперь вы поняли, ребята, что в моем деле полезно быть не слишком эгоистичным.

Я поднялся наверх, выпил немного виски, взял сигареты и надел шляпу. Потом спустился вниз, осторожно прикрыл за собой дверь гостиницы и пошел к сараю, где стояла моя машина. Я предчувствовал, что нечто должно произойти.

Я вывел машину, объехал вокруг лужайки и выбрался на главное шоссе. Была чудесная ночь. Я ехал и раздумывал о той птицеферме, которую мне хотелось завести в будущем.

Дорога была ровная и гладкая, на полпути ее оказался каменный мост через узенькую речку, на другой стороне росла группа деревьев. Проезжая через мост, я снизил скорость, и на мосту вдруг что-то ударилось с громким стуком в никелированную окантовку ветрового стекла. Удар был сильный, и я вроде слышал свист. Потом что-то упало к моим ногам.

Я подъехал к обочине, замедлил ход, остановился и при свете зажигалки осмотрел машину. Мои предположения оправдались. Под ногами у меня валялась пуля, выпущенная из пистолета тридцать восьмого калибра.

Я невольно вспомнил «кольт» в сумке Джуанеллы.

Я выскочил из машины, побежал в тень деревьев у края шоссе, но ничего не мог увидеть. Меня эта история немного вывела из себя, потому что я не из тех, кому нравится быть застреленным. Понимаете, это не соответствует моим намерениям.

Спустя некоторое время я вернулся к машине, сел за руль и поехал дальше по шоссе. Интересно, кто же стрелял? Допустим, что крошка набила меня всякой белибердой. Я имею в виду Джуанеллу. Рассказанное ею — вымысел чистой воды, и вот теперь она перепугалась, что я пойду и сделаю ей «веселую жизнь».

Что ж, может, ей показалось проще убрать меня вообще. Значит, это Джуанелла болталась за этими деревьями. Ей пришлось идти пешком, потому что у нее нет машины. Мне в голову пришла блестящая мысль… Я нажал на акселератор, пока стрелка спидометра не остановилась на ста километрах, миновал Доркинг и свернул на боковую дорогу. Вот я уже в Южном Хельмвуде и близ церкви начал разыскивать коттедж «Мейфил».

Домиков было не так много, и очень скоро я его нашел — беленький коттедж с левой стороны на полпути к холму. На воротах написано название.

Я отворил калитку, прошел по тропинке и постучал в дверь. Никакого толка. Я подождал две-три минуты, потом обошел кругом и нашел кухонное окно. Без всякого труда я открыл его и влез в кухню. Закрыв за собой окно, я щелкнул зажигалкой и нашел выключатель. Потом на минуту зажег свет.

Из кухни я прошел в узенький коридор, в нем две двери шли направо и налево. Справа оказалось нечто вроде гостиной, а слева — спальня. Кроме этого была только ванная.

Я вошел в спальню, задернул занавеску и включил свет. Это была спальня Джуанеллы, можно не сомневаться!

Тут пахло ее духами. Да, малютка подобрала себе духи по вкусу и по нраву. Вот уж кого можно поистине назвать «дерзкой девчонкой».

Я осмотрел спальню, выдвинул ящики комода. Они забиты всякими трусиками, бюстгальтерами, комбинашками. Я всегда думал, что у Джуанеллы хорошее белье. Я все просмотрел, сам не знаю, чего хотел найти. Выключил свет и перешел в гостиную. Там в углу стоял маленький письменный стол. На нем несколько счетов и чеков от местных торговцев. Я вытащил верхний лист из-под пресс-папье У нее привычна прятать записки, словно никому в голову не может прийти туда заглянуть.

Я оказался прав и нашел листок бумаги, который был похож на окончание письма, адресованного кем-то Джуанелле.

Там было написано:

«…И еще один момент: если вы согласны сотрудничать со мной по известному вам федеральному делу, у вас не будет никаких оснований беспокоиться.

Прошу вас поверить мне.

Вы спрашивали, почему я так уверен, что сумею добиться сокращения срока заключения Ларви. Что ж, Джуанелла, вы имеете основание этим интересоваться, и я вам отвечу. Когда Ларви похитил бумаги для Варлея, он даже не знал, что брал. Варлей заверил его, что это обычные ценные бумаги, которые он сам положил в банк. Варлей объяснил, что они поддельные и он опасается, что обман будет раскрыт и он получит за них срок. Поэтому бумаги надо изъять. Так что Ларви считал, что он вообще охотится за пустяком — пачкой поддельных акций. Ему и в голову не приходило, что это секретные военные бумаги.

Когда его схватили, он не выдал Варлея; поэтому обвинение против него было очень серьезным. За шпионскую деятельность он получил пятнадцать лет тюрьмы.

Но я сумею доказать, что Ларви был введен в заблуждение. А так как до этого он не был судим, он отделается самое большее двумя годами заключения.

Есть еще один момент. Схватив Варлея, я заявлю властям, что смог это сделать лишь с вашей помощью. Вы — жена Ларви, и это непременно будет учтено. И если после того, как все станет известно, его не отпустят на поруки, значит, я законченный идиот.

Так что делайте так, как я вам говорил: ведите себя тихо и помалкивайте. Когда потребуется его опознать, я сообщу, и вы увидите Варлея. Вы его знаете, вы присягнете, кто он такой. Это все, что я от вас прошу.

С наилучшими пожеланиями, крошка.

Ваш Джимми Клив.

P. S. Я свяжусь с вами через день-два».

Я стоял посреди гостиной с листком в руке. Похоже, я был прав. Джуанелла наговорила мне порядочной ерунды. Она охотно согласилась со мной, что не знает Варлея, что никогда его не видела. Но в письме черным по белому написано, что она его знает.

Клив писал, что она может опознать Варлея, а это немыслимо, если она его не видела.

Я подсунул записку обратно под пресс-папье, выключил свет, вернулся в кухню и вылез из окна. В машине я стал думать о Джуанелле и Джимми.

Почти под утро я остановился перед своим жилищем на Джермин-стрит. Ночной портье предупредил, что меня дожидается какой-то джентльмен.

Я поднялся к себе. В гостиной в большом кресле у камина сидел парень и курил сигарету. Около него стоял бокал виски.

— Доброе утро, — приветствовал его я. — Рад с вами познакомиться, Сэмми.

Он встал.

— Я еще больше рад, мистер Кошен. Честно говоря, я здорово беспокоился.

— Да? Садитесь. Может быть, у вас нет оснований для беспокойства.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы не знаете и половины дела, — заявил он.

Я бросил шляпу на диван, подошел к буфету и налил себе виски. Мейнз мне явно нравился. Невысокий, широкоплечий, с насмешливым выражением худощавого лица. У него красивые глаза и каштановые волосы. Руки крупные и, видимо, сильные. Возле глаз собрались веселые морщинки, а кончики губ чуть подняты вверх, будто он постоянно улыбается. Думаю, что этого парня не так-то легко вывести из равновесия.

Я взял свой бокал и сел в кресло напротив Мейнза.

— Знаете, Сэмми, — сказал я, — мне ни разу не приходилось заниматься таким странным делом. Почти все время я гоняюсь сам за собой по замкнутому кругу. Не люблю медленно назревающих событий. Никто ничего не делает, все только говорят, а истинное значение их слов для меня скрыто.

— Могу я себе еще налить? — спросил он.

— Конечно. Одна бутылка на буфете, а вторая в нем. Пейте сколько угодно.

Мейнз налил себе бокал, подошел к камину и остановился возле него, глядя на меня.

— Мистер Кошен, я многое слышал о вас. Еще когда я был маленьким детективом и получил работу в Союзном агентстве. Я считаю вас умопомрачительным парнем. .

Я подмигнул.

— Это очень мило, Сэмми. Возможно, вы считаете, что теперь я несколько остыл?

— Послушайте, в таких делах самое важное — быть хорошим следователем. Вы не всегда используете благоприятные возможности. А если еще приходится работать с парнями, которые вставляют палки в колеса, то, будь ты семи пядей во лбу, ничего хорошего не добиться.

— Кого и что вы имеете в виду?

— Джимми Клива. Вы же и сами догадались?

— Не отрицаю. Кое-какие мыслишки у меня имеются. Но почему вы не начнете с самого начала? Садитесь. В ногах правды нет. Закуривайте и говорите. Как я полагаю, вы не для того пожелали встретиться со мной, чтобы обсуждать прогноз погоды?

Он засмеялся и показал красивые крупные зубы.

Я думаю, что он один из самых симпатичных парней, каких мне доводилось когда-либо видеть.

— Ладно. Нам надо потолковать о трех лицах. Один из них — Варлей, тот тип, которого вы стремитесь сцапать. Поверьте, это не человек, а отрава. Второй — Джимми Клив, а третий — красотка по имени Джуанелла. Симпатичное трио!

— Да. Похоже, что вам они не очень нравятся.

— Совершенно верно. Но мое отношение к ним не одинаково, хотя они сами очень доброжелательны друг к другу.

— Что вы говорите, Сэмми? Даже так?

— Так я считаю. Судите сами. Я работал в Союзном агентстве, получил работу совсем недавно. В агентстве бывал редко и мало. Зато Джимми Клив был там заметной фигурой. Но мне кажется, у этого парня есть один крупный недостаток.

— Какой же, Сэмми?

— Он зазнайка и ни с кем и ни с чем не считается. Если ему надо добиться своей цели, он сметает всех, кто стоит у него на пути.

— Даже Лемми Кошена?

Он рассмеялся.

— Правильно. Ему наплевать на всех, когда дело касается его личных интересов.

— Ладно, принято и записано. Валяйте дальше.

— Но мне немножко повезло. Я получил кратковременную работу в Союзном агентстве — так, пустяки. Задание было совсем ерундовым, и его поручили мне. А я справился. Это было мое первое успешное дело.

Я чувствовал себя королем, когда меня похвалили во всеуслышание. Но при этом кое-что произошло, чего я тогда даже не понял.

— И что же это было?

— Варлей, — ответил он. — Занимаясь этим делом, я столкнулся с Варлеем, даже познакомился с ним. Само дело касалось мелкой кражи, яйца выеденного не стоило. Но тип, совершивший кражу, — речь шла о ювелирных украшениях — был втянут человеком, хотевшим убрать его с дороги. Поэтому он запасся уликами, и воришку упрятали за решетку. Этим человеком оказался Варлей. Мы с ним встретились, и я брал у него показания. Но Варлей остался в тени, прошел по делу как свидетель. Мне на это было наплевать, потому что против него ни у кого не было никаких материалов. Он был обычным свидетелем. Ясно?

— Да, ясно.

— Вот почему я стал нужен Кливу. Вот почему он поспешил вызвать меня сюда. Вот почему я болтаюсь без дела на этой канадской ферме.

— Ага, значит, вы знакомы с Варлеем?

— Верно, я знаю его, а Клив нет. Он никогда не видел Варлея. Если он его встретит завтра на улице, то спокойно пройдет мимо. А что вам про него известно?

Я промолчал. Теперь я начал кое-что понимать. Многое, казавшееся раньше необъяснимым, встало на свои места. Кажется, стало понятно, зачем Кливу понадобилась и Джуанелла.

— Похоже, что Джимми Клив очень напористый работник, — заметил я.

— Но это еще не все, — продолжал Мейнз. — Когда началась война, полиции Иллинойса пришлось мобилизовать некоторых проверенных детективов из частных агентств в Нью-Йорке. Работников не хватало, а дел было выше головы. Среди этих ребят был и Клив. Он очень радовался, считал, что для него настало время больших свершений. По его мнению, из полиции Иллинойса был один шаг в ФБР. Стоило только как следует постараться.

— Ну, Сэмми, в этом нет ничего плохого. Думается мне, что, если он и дальше станет действовать так, как сейчас, он своего добьется!

Мейнз подмигнул и согласился:

— Возможно. Но лично мне кажется, что парень слишком умничал. Он явился в полицию Иллинойса и что-то там делал. Потом кое-что подвернулось. ФБР вышло на Варлея, и тут сразу же вспомнили о Кливе. Варлей одно время работал в «Гитлербунде». Он собирал информацию для врагов, сперва для японцев, потом для немцев. Он изобрел прекрасный способ делать деньги, поэтому поспешил сколотить вокруг себя маленькую, но очень энергичную организацию.

Варлей — малый не промах. Мошенники, как крупные, так и мелкие, большей частью даже не догадывались, какого рода деятельностью он занимался. Улавливаете? Но он платил щедро, и они вылезали из кожи вон, чтобы ему угодить.

— Предвосхищаю твои следующие слова. Вероятно, в его организации работал наш общий знакомый Ларви Т. Риллуотер.

Сэмми кивнул.

— Верно. Потом из какого-то банка пропали очень важные документы. Их собирались переслать в главный штаб в Вашингтоне. Бумаги касались планов после вторжения. Одним словом, правительственные тайны. Варлею очень хотелось их получить. Бумаги до сих пор у него, поэтому его так разыскивают.

— Понятно, Сэмми. И эти бумаги стащил Ларви?

— Да. Варлей сказал ему, будто это поддельные акции, хранившиеся в большом запечатанном конверте. Будто он положил их в банк и опасался разоблачения. Подходил срок платежа, и мошенничество должно обнаружиться. Варлей знал, что для Ларви такое задание — раз плюнуть. Ларви согласился, взломал несгораемый шкаф, взял конверт и отдал его Варлею. Глупец даже не .подозревал, что его ловко обвели вокруг пальца. Знай он правду об этих документах, он бы их пальцем не тронул.

Ясно? А после кражи бумаг поднялся невероятный-шум. Вмешалось ФБР. Варлей кого-то должен был бросить на растерзание, и Ларви поплатился за все.

— Очень интересно, но все же откуда ФБР узнало о Ларви?

Сэмми стряхнул пепел с сигареты и ответил:

— У меня есть одно предположение. Через анонимное письмо. Скорее всего, написал его сам Варлей. Он рассудил, что, как только власти схватят взломщика, укравшего документы, они успокоятся и прекратят дальнейшие поиски.

— Все это прекрасно, Сэмми, — заметил я, — но почему Варлей был так уверен, что Ларви не продаст его, когда узнает правду о документах? Объясни мне. Ты мне сам говорил, что он не притронулся бы к документам, если бы знал, что они собой представляют.

Сэмми кивнул.

— Мне кажется, это можно объяснить. Тут снова на сцену выступил Джимми Клив.

Я пошел к буфету, взял бутылку и снова наполнил наши бокалы.

— Сэмми, это очень интересная история. Она меня заинтересовала. Валяй дальше.

— Охотно. Клив как раз и занимался этим делом. Ему поручили его после того, как Ларви умолчал о Варлее по соображениям, о которых я сейчас скажу. Но ты же сам знаешь, что в ФБР работают не олухи. Они проверили, с кем встречался Ларви перед кражей, и напали на след Варлея. Конечно, никаких улик против того не было. Он мог быть одним из многих.

Но фигура Варлея была самая подозрительная. Во-первых, о нем почти ничего не было известно, а сам он немедленно исчез. Ясно? ФБР некоторое время находилось в растерянности, но тут на сцену выступил Джимми Клив и заявил, что сможет отыскать Варлея.

Я отпил немного виски.

— Да, мне ясно. Но как он мог это заявить, если никогда не видел Варлея? — спросил я.

— Это просто, — ответил Сэмми. — Когда был объявлен розыск Варлея, Джимми вспомнил его фамилию. Вспомнил, потому что я рассказывал ему о нем в связи с разбором моего первого самостоятельного дела. Так что же он сделал? Он заявил в ФБР, что лично знает Варлея. Потом поспешил в Нью-Йорк и разыскал меня. Обещал все блага, если я соглашусь с ним работать. Вплоть до работы в ФБР. Одним словом, рассказывал мне сказки, и я попался на крючок. В то время я еще верил Джимми Кливу.

— Ясно, парень, он все это наговорил и наобещал, потому что ты знал Варлея. Он предоставил тебе возможность достать ему каштаны из огня.

— Совершенно верно. Клив заверил меня, что только нужно вести себя по-умному, помалкивать в тряпочку, собрать как можно больше сведений о Варлее и передать ему. О моей судьбе он обещал позаботиться, чтобы я согласился. Я выяснил, что Варлей работает в Нью-Йорке вместе с некой Марселиной в бюро по внутренним отделочным работам.

Ателье было просто для вывески. Потом я узнал, что у них все готово для переезда в Европу, во Францию. Но это еще не все. Я выяснил, что у Варлея есть собственный коттедж около Северного Хельмвуда, в Англии. Даже ребенку ясно, что это убежище на тот случай, если во Франции ему станет слишком жарко.

— Ну, и ты все это выложил Джимми?

— Да. После этого не знаю, что он предпринял, но только меня направили сюда, в Англию. А сам он устроился так, что вся слава достанется только ему, — одним словом, превратил меня в такого дурачка, что мне стало смотреть на себя противно!

— Подожди немного, Сэмми, — сказал я, — это дело еще не закончено. И пока еще Джимми Клив ничего плохого тебе не сделал. Теперь мы с тобой знаем столько же, сколько он. Будет смешно, если нам не удастся его обставить, как ты считаешь?

— Это было бы замечательно. Я бы не пожалел двухмесячной зарплаты, только бы утереть ему нос. Я его недолюбливаю. А все потому, что он обманывал нас при первой возможности.

— Это все?

— Нет, есть еще две вещи, о которых ты должен знать. Когда я был еще таким дурнем, что выкладывал ему все, что мне удавалось выяснить, я ему посоветовал заняться Джуанеллой. Помнишь эту крошку? Она действительно привязана к своему муженьку.

Я говорил Джимми, что если он добьется для Джуанеллы свидания с Ларви в тюрьме и если она скажет ему, что видела Варлея и тот просил его держать язык за зубами, то ей удастся узнать у Варлея, где находятся документы. Ну а когда документы найдут, Клив сможет взять Ларви на поруки. Ясно?

— Теперь все ясно. Конечно, Ларви ни за что не проговорится. Знаешь, это была умная мысль.

— Очень даже умная, но я-то от этого ничего не выиграл. Вот что обидно!

— Значит, вот почему он устроил поездку Джуанеллы во Францию и вот почему она теперь здесь?

— Я вижу, что теперь до тебя дошли его планы!

— Боюсь, что не совсем, Сэмми!

— Посуди сам, Кошен. Варлей с минуты на минуту должен появиться в своем коттедже. Он обязательно появится. Он прекрасно понимал, что, как только покинет Париж, его начнут искать по всей Франции. Ну а в наше время трудно обходиться без надежных документов, продовольственной карточки и всего прочего. Ему необходимо приехать в Северный Хельмвуд, потому что здесь его знают, он уважаемый гражданин. Тут у него будут все нужные документы, не говоря уже о полной безопасности.

— Ну, это о’кей. А когда он сюда приедет, Сэмми, мы его и сцапаем!

— Вот этого-то я и боюсь.

— Какого черта ты это сказал? Почему ты этого боишься, Сэмми?

— Знаешь, что я думаю? Джимми Клива интересует только одно: завладеть этими документами. Как только ему это удастся, он покажет нам с тобой кукиш. Поедет в штаб и расскажет, какой он великий детектив. А мы с тобой поймаем Варлея. Может, Джимми даст нам такую возможность, но кого будет интересовать Варлей, если у него не будет бумаг?

— Возможно, ты прав. Но если человека предупредили — это уже хорошо. Впредь нам надо действовать более осмотрительно. Может, мы даже сумеем опередить Клива.

— Да, — согласился Сэмми, — но есть один момент, который мне совсем не нравится.

— Что именно?

— А вот что. Мне думается, Джимми знал, что вам поручат это дело. Он рассказал мне, что вас обвинили в излишней откровенности с дю Кло, которую потом кто-то ухлопал в Париже. Мне думается, что его эти разговоры не очень огорчили. Наоборот, его вполне устроило, что вы попали в немилость.

— Что это ты, парень, снова начал называть меня на «вы»? — Я на минуту задумался. — Я учел этот момент. Послушай, ты не будешь ничего иметь против подведения итогов? Итак, ты предполагаешь, что Клив способен дождаться Варлея и вступить с ним в переговоры, ничего не сообщив нам. Считаешь, что он поможет ему скрыться, при условии, что Варлей отдаст ему документы. Так ты думаешь?

— Именно так. А если это случится, то кто станет героем? Джимми Клив, добывший правительственные документы. Ну а в том, что Варлей избежал правосудия, его винить никто не станет. Победителей не судят. Зато мистер Кошен, репутация которого уже подмочена, окажется в очень глупом положении, если не сказать больше. Прав я или нет?

— Сэмми, похоже, что ты прав на все сто процентов. Похоже, что любимый сыночек миссис Кошен должен позаботиться о себе, чем он и займется в ближайшем будущем. Ну, а ты должен мне помочь, Сэмми!

— Можешь не сомневаться, охотно помогу!

Он встал и заявил:

— Мистер Кошен, я сделаю все, что угодно, по двум причинам. Во-первых, ты мне нравишься, а во-вторых, я ненавижу Клива. Так что ясно?

— Послушай, я расскажу тебе кое-что, о чем ты, наверно, не знаешь, но обязательно должен знать.

— Меня ничто не удивит.

— Обожди минутку. Что ты мне скажешь, если я сообщу тебе, что неподалеку от гостиницы, где я остановился, живет сестра Варлея? Это в Брокхэме. Всего в восьми или десяти километрах от коттеджа Варлея.

У Сэмми даже брови поднялись от удивления.

— Что? Какого черта? Послушай, для меня это неожиданная новость. Я понятия не имел, что у Варлея есть сестра.

— Говорили, что есть. Мне описали ее еще в Нью-Йорке. Это лакомый кусочек, его так и хочется проглотить. У нее на левой руке искривлен мизинец.

— Может быть, так оно и есть. Варлей странный малый. У него всегда было несколько женщин. Возможно, она ему совсем и не сестра, а просто ею назвалась?

— Какая разница? Сестра или бабушка — это не имеет значения. Одно совершенно ясно: она приехала сюда не просто ради удовольствия. Скорее всего, она участвует в этой операции. Знаешь, у меня есть одна идея.

— Какая?

— Не пойти ли нам повидаться с этой куколкой? Вот прямо сейчас. У меня около дома стоит машина. Поедем и поговорим с ней. Может, нам удастся поднажать на нее и обставить мистера Джимми Клива.

Сэмми поднялся со словами:

— Вот теперь я действительно заинтересован. Я с тобой от начала и до конца.

— Поехали.

Мы еще выпили на дорогу, спустились по лестнице и сели в машину. Ночь просто волшебная. Я начал напевать про себя. Чувствовал я себя счастливым и даже более поэтически настроенным, чем обычно.

Глава 6

НЕПОКЛАДИСТАЯ ДЕВУШКА

Я объехал Леверхэд по окружной дороге. Во время поездки раздумывал о давно прошедших днях, когда я колесил по этим краям, гоняясь за Максом Штибнером. Золотое было время!

Сэмми сидел сзади и попыхивал сигаретой. Он отдыхал, а когда не курил, то мурлыкал веселый мотивчик. Понятное дело, у него хорошее настроение: он выложил мне все, что было на душе.

По другую сторону Леверхэда, где дорога огибала холм, я заглушил мотор и остановил машину у обочины. Я закурил и достал из ящика под сиденьем полбутылки виски. Отпил и передал Сэмми.

— Догадываюсь, о чем ты думаешь, — заметил он.

Я кивнул:

— Конечно. Об этой сестричке Варлея. Знаешь, мне кое-что пришло в голову.

— Что именно?

— Слушай, Сэмми, ты мне еще в отеле сказал одну вещь, которую я никак не могу выбросить из головы. Ты удивился, что у Варлея появилась сестрица. Допустим, что эта малютка в Брокхэме вовсе не его сестра и вообще не родственница, а просто назвалась Варлей. Но зачем?

— Не представляю себе. А ты что думаешь?

— Допустим, что эта дамочка в курсе дела, хотя бы частично. Во всяком случае, ей известно, что документы находятся у Варлея, а он рано или поздно заявится сюда. Возможно, они сговорились. Заранее договорились, что она подъедет в Брокхэм к тому времени, когда он возвратится в Англию. Кто знает, не играет ли она при нем роль почтового ящика?

— А что это может ему дать?

Я пожал плечами.

— Очень многое. В этой стране прекрасно работает почта. Возможно, Варлей вовсе не такой простачок, как можно предположить. И не разгуливает по всему свету, держа в кармане те документы. Допустим, что он переслал их ей на «черный день». Ты ведь сам понимаешь, что это не так уж плохо, если, кроме них, у него ничего нет.

Сэмми секунду подумал и согласился:

— Вероятно, ты прав, мистер Кошен. Абсолютно прав. Варлей не новичок. Его еще ни разу не засекли, но кто может поручиться, что этого не произойдет в ближайшем будущем? Мне говорили, что у него на все случаи жизни есть запасные варианты. Твое предположение вполне реально.

— Конечно. Ты же говорил, что у него всегда были преданные бабенки. А в смысле запасных вариантов ты на сто процентов прав. Ему должно быть понятно, что ФБР больше заинтересовано в документах, чем в его персоне. Конечно, в идеале надо было бы схватить и его, и документы, но уж если придется выбирать…

— Ты мыслишь правильно. Наверняка дамочка Варлея играет с ним заодно. Что же нам предпринять?

Я завел мотор, обернулся и задумчиво предположил:

— Мы застанем ее врасплох.

— А вдруг она не сумеет ничего придумать и выложит всю правду?

— Посмотрим.

Я нажал ногой на акселератор, и через пару минут мы свернули на Доркинг, выбрались на шоссе и поехали без остановки. Сэмми что-то напевал, а я дышал полной грудью и наслаждался замечательной ночью.

Я подумал о сестре Варлея. От этой кошечки многое зависело. Я надеялся, что она не принадлежит к слишком умным дамочкам. Неужели она не поведет себя так, как этого хочу я? Но с женщинами ни в чем нельзя быть уверенным.

— Послушай, Сэмми, нам надо придумать какой-то хитрый ход. Допустим, что эта дамочка вовсе не родственница Варлея, а просто его приятельница, причем его искренне любит. Тогда наше дело швах. Верно? Нам придется отступить.

— Ты хочешь сказать, что она согласится на все предложения, а потом расскажет Варлею?

— Совершенно верно.

— Что же нам делать? — озадаченно спросил Сэмми.

— Думаю, что все же стоит рискнуть, — подмигнул я ему.

Минут через шесть мы объехали брокхэмскую лужайку. Я очень тихо подъехал к «Полной бутылке» и остановил машину позади здания.

— Послушай, Сэмми, — попросил я, — покури здесь, а я сбегаю и проверю, не произошло ли чего за мое отсутствие.

— О’кей, — согласился он.

Через боковую дверь я пробрался к себе, зажег свет и сразу увидел записку посредине стола. Она была придавлена чернильницей, чтобы ее не унесло сквозняком. Я узнал почерк хозяйки.

«Дорогой капитан Клоузен! В половине третьего из Лондона вам звонил джентльмен по фамилии Домби. Он сообщил свой номер телефона — 63 261, но просил его не тревожить. Привожу его собственные слова: „…Я связан по рукам и ногам графиней, которая так в меня влюблена, что каждый раз, когда я пытаюсь уйти, она закатывает истерики“.

Кроме того он добавил, что графиня исключительно аристократична и столь прелестна, что по сравнению с ней Дездемона выглядела бы уборщицей, приходящей к нам наводить порядок.

Ввиду таких обстоятельств он не хочет, чтобы его отсылали без крайней необходимости в другое место.

Я не совсем поняла, что именно он имел в виду, но точно передаю содержание нашей беседы.

Джоанна Шоу».

Прекрасно, значит, Домби дозвонился, хотя ему пришлось при этом вытащить из постели хозяйку.

Я выбросил записку в корзину, бегом спустился к телефону и набрал номер Домби. Через некоторое время он ответил.,

— Хелло, соня! — крикнул я. — Как поживаешь и как твоя графиня?

— Не так громко, ты, крикун! Я не хочу, чтобы она нас слышала.

— Ты хочешь меня уверить, что она еще не уснула от скуки?

— Послушай, Лемми, почему ты вечно суешь нос в мои сердечные дела? Есть ли у тебя совесть?

— Дорогой, у меня нет никакой охоты вмешиваться в твои любовные дела, но зато у тебя есть желание быстренько покинуть будуар и примчаться сюда.

— Я был уверен, что ты мне это предложишь. Стоит мне заинтересоваться женщиной по-настоящему, как ты тотчас изобретешь для меня какое-то паршивое дело. Ну, так что у тебя стряслось?

— Понимаешь, я чувствую, что с минуты на минуту что-то произойдет. Приезжай быстрее. Буду ждать тебя не больше сорока минут. Пусть графиня немного отдохнет от твоих бурных ласк. Поручаю тебе участок между Южным и Северным Хельмвудом. Одним словом, следи за коттеджем «Мейфил» в Южном Хельмвуде и за коттеджем «Торп» между Кейпелем и Северным Хельм-вудом, куда, как ожидает Джимми Клив, должен приехать Варлей.

— Дьявол… что за задание? Видимо, мне придется всю ночь бегать туда-сюда по дороге?

— Послушай, ты, большой осел! Между этими коттеджами нет других зданий, а дорога совершенно пустынная. От тебя требуется только одно — чтобы ты сидел под деревом и не спал.

— Ясно. А что я будут делать потом?

— Болтайся там до моего приезда. Ясно?

Я положил трубку.

Сэмми сидел в машине и по-прежнему что-то мурлыкал.

— Все о’кей, — сообщил я. — Я позвонил в Лондон на случай, если нам в скором времени потребуется помощь. А теперь поехали к этой прелестнице. Впрочем, ехать не надо, мы пойдем пешком.

Он вышел из машины, и мы обошли «Полную бутылку» по грязной дороге. Коттедж с увитой плющом входной дверью выглядел при лунном свете очень привлекательно. Красная крыша и белые стены производили сказочное впечатление. Я с трудом отогнал поэтические мысли и заставил себя сосредоточиться на деле.

Мы вошли в калитку и постучали. Через некоторое время открылось маленькое окошко, откуда высунулась головка сестрицы Варлея. Я уже говорил, что у нее очаровательная мордашка, черные волосы, перевязанные лентой, падали на ее плечи. Настоящая сказочная фея… Честное слово, друзья, это картинка!

— Доброе утро, мисс Варлей, — приветствовал я ее. — Это мой друг, мистер Мейнз. Мне хочется с вами потолковать.

Она тяжело вздохнула и заговорила. Я еще раз поразился ее мягкому вирджинскому акценту:

— Честное слово, капитан Клоузен, вы немыслимый человек. Когда мы виделись с вами в прошлый раз, вы изъявили желание пойти со мной погулять. Теперь, по соображениям, известным вам одному, вы приводите ко мне своего приятеля в такой час, когда даже деревенские пастухи еще не проснулись. Неужели вы всерьез вообразили, что я впущу вас в дом? Конечно нет!

— Очаровательная, у меня ничего подобного и в мыслях не было. Я был уверен, что вы нам обрадуетесь.

— Разрешите узнать, откуда такая уверенность?

— Послушайте-, леди, ответьте мне на один вопрос.

— Какой?

— Я бы многое отдал за то, чтобы узнать ваше имя.

— Капитан Клоузен, — ответила она ледяным тоном, — это вам ровным счетом ничего не будет стоить. Меня зовут Лейна, хотя я отказываюсь понимать, какое это имеет отношение к тому вопросу, который мы сейчас обсуждаем.

— Послушайте, Лейна, теперь я буду вас называть только этим прелестным именем. Разрешите заявить, что я обожаю красивые имена. И если у девушки такое красивое имя, то я могу держать пари на любую сумму, что она к тому же и умница. Я убежден, что вы исключительно разумная крошка. А раз так, то могу вам откровенно признаться, что я никакой не капитан Клоузен, а специальный агент ФБР, Лемюэль X. Кошен, а это мой помощник мистер Сэмми Мейнз. Поэтому вы, как сознательная американка, которая, я надеюсь, прописана в этой деревушке, все же будете иметь достаточно здравого смысла и впустите нас в дом.

— А что случится, если я этого не сделаю?

Я подмигнул.

— Тогда мне с великим сожалением придется взломать эту дверь, хотя вовсе не хочется этого делать.

— Мне тоже. Хорошо, я открою вам дверь. Но я надеюсь, вы сказали мне правду.

— Леди, вы меня удивляете.

Дверь открылась. Мы стояли и смотрели на нее, и я услышал, как Сэмми сзади вроде всхлипнул от восторга. Она зажгла в холле электричество. Уверяю вас, ребята, эта крошка — настоящий шедевр из картинной галереи. На ней был широкий красный шелковый халат и малюсенькие бархатные туфельки без задников. Она стояла и глядела на нас, холодная как лед.

— Ну? — спросила она.

— Минуточку, дайте мне перевести дыхание, — ответил я. — Давно мне не доводилось видеть таких красавиц. Какая приятная встреча.

Она отступила в сторону, и мы вошли в холл. Он оказался больше, чем можно было предположить.

— Надеюсь, что и я буду рада нашей встрече, — сказала она. — Но прежде всего мне хотелось бы взглянуть на ваши удостоверения или нечто в этом роде, мистер…

— Кошен, — подсказал я.

Я вынул свое удостоверение и английский паспорт.

Она посмотрела на них, потом на меня, наконец слегка улыбнулась.

— У меня такое впечатление, будто я про вас слышала раньше, мистер Кошен. Кажется, вы один из тех знаменитых детективов, которые стали известными в Америке за последние десять лет. Что ж, если вы хотите задать мне какие-либо дельные вопросы, то я на них обязана ответить.

Мы пошли следом за ней в небольшую гостиную, находившуюся в правой половине дома. Девушка была так спокойна, что я даже стал чуточку теряться. Невольно возникло впечатление, что ее ничуть не удивил наш визит в половине четвертого утра. Она указала нам на кресла в пестрых чехлах и поставила на стол коробку сигарет. Сама взяла одну, я протянул ей зажигалку.

— Ну, так в чем же дело? — спросила она. — Только не говорите, что меня подозревают в убийстве. — Она слегка зевнула. — Хотя в некотором смысле это было бы интересно.

— Послушайте, леди, почему бы вам не дать отдых своим очаровательным ножкам и не присесть? — предложил я. — Разрешите мне кое-что объяснить, так как будет крайне неприятно, если вы окажетесь замешаны в какую-нибудь некрасивую историю. А вы, надо сказать, очень близки к этому.

Она подняла брови, села в кресло, стоявшее против нас, и внимательно разглядывала нас обоих.

— Очень интересно. Итак, вы считаете, что я очень скоро попаду в неприятную историю. Можно ли полюбопытствовать, в какую именно?

— Сейчас все объясню. Мы разыскиваем некоего Варлея. Помните, мисс Варлей, когда мы встретились с вами на дороге, я сказал, что где-то видел вас раньше? Встречал я вас или нет, но у меня имеется ваше описание. Мизинец левой руки у вас чуточку искривлен, не так ли? Если вы не сестра Варлея, значит, вы его родственница и знаете, о ком я говорю.

Она пожала плечами.

— У меня очень мало родственников мужчин.

— Меня интересует только один — владелец коттеджа «Торп» в Северном Хельмвуде. Этот человек в прошлом году сбежал из Нью-Йорка, попал во Францию, участвовал там в двух убийствах и скрылся сюда с пачкой важных документов в кармане. Вот этот Варлей меня интересует.

— Занимательно. До чего интересно иметь родственником такую романтическую фигуру. Скажите, кого он убил во Франции? Думаю, этого человека следует казнить.

Ого! Эта дамочка начинает показывать коготки.

— Послушайте, наверно, у вас есть паспорт. Во избежание недоразумений мне хочется на него взглянуть.

Она встала.

— Конечно, паспорт у меня есть. Я с удовольствием покажу его вам.

Она подошла к письменному столу в углу комнаты, достала из ящика паспорт и подала его мне. Все в порядке, и фотография ее, и прописка. Она действительно Лейна Джеральдина Варлей, подданная США, приехавшая из Вирджинии, из Ричмонда.

Я возвратил паспорт.

— Вроде о’кей.

— Прекрасно, вы установили мою личность. А что дальше?

Эта крошка ничуть не взволнована. Я посмотрел на Сэмми. У него на лице нескрываемое удивление и восхищение.

— Мы пришли, чтобы дать вам шанс, — серьезно заявил я. — Считаю своим долгом напомнить, что играть в кошки-мышки с дядей Сэмом опасно, а вы сейчас как раз этим и занимаетесь.

Она слегка вздохнула и ответила:

— Мистер Кошен, хотите — верьте, хотите — нет, но вы меня очень позабавили и заинтриговали. Честное слово, вы явились ко мне среди ночи и рассказываете какие-то истории. При этом удивляетесь, почему я не понимаю, о чем вы толкуете.

— О’кей. Возможно, это и впрямь случайное совпадение, только я лично не особенно верю в совпадения. Очень сомнительно, что вы решили посетить это захолустье просто так, когда с минуты на минуту ожидается приезд того самого Варлея. Более естественно предположить, что Варлей должен передать вам некие документы, так как ему на пятки наступает полиция.

Глаза ее раскрылись еще шире.

— Допустим, что это так, — отвечала она. — Но какую пользу извлеку из этого я и тот самый Варлей?

— Будьте же разумны, крошка! Вы прекрасно понимаете, что мы стараемся найти и Варлея, и бумаги, но больше всего нас интересуют документы. Представим себе, что мы поймаем Варлея без бумаг. А кто-то вроде вас припрячет их в укромном месте. Рано или поздно Варлей выйдет из тюрьмы, а документы будут его дожидаться.

— Ага, все ясно, — заметила она. — А ведь это не глупая идея, верно?

— Особо умной я бы ее не назвал, но она довольно разумна. И конечно, такой ловкий парень, как Варлей, обязательно что-нибудь предпримет в этом роде. Тем более если у него есть сестра, кузина или просто приятельница, такая красивая и хитрая, как вы.

Она закусила губу и заметила:

— Знаете, мне и раньше говорили, что я миловидная, но от вас первого я услышала о своей хитрости. Вы очень откровенный человек, не так ли?

— Откровенный или нет, это никого не касается… Послушайте, малютка, я не из тех, кто любит зря терять время, особенно в такой час ночи. Советую вам подумать как следуед. Может, к завтрашнему утру вы что-нибудь и надумаете.

Она улыбнулась очаровательной улыбкой и ответила:

— Но я люблю поговорить, мистер Кошен. Конечно, утром разговаривать куда приятнее, чем ночью. Думаю, что мы найдем интересные темы для беседы. Вы мне показались занимательным собеседником.

Она встала, Сэмми тоже.

— Очень жаль, что вы уходите, — продолжала она. — Заходите как-нибудь попить чайку. Я буду рада.

Я искоса посмотрел на Сэмми. Он чуть ухмыльнулся.

— О’кей, мисс Варлей, — сказал я. — Что ж, вам виднее. Возможно, мы еще встретимся. А пока приносим извинения за то, что подняли вас из. постели.

— Пустяки, — ответила она. — Я получила огромное удовольствие.

Мы вышли. Когда мы уже стояли на тропинке, до нас донеслось:

— До свидания, мистер Кошен. Мне было очень приятно с вами познакомиться.

Дверь захлопнулась.

Мы вернулись к машине. Сэмми вынул из кармана две сигареты, одну протянул мне. Мы стояли по обе стороны машины и молчали. Наконец Сэмми заметил:

— Кажется, дело дрянь.

Я пожал плечами.

— А ты рассчитывал, что она так сразу и расколется?

Я убежден, она вчера не поверила, что я морской офицер в отпуске. Она предчувствовала, что за Варлеем будет установлена слежка. Она не дура, поэтому нельзя рассчитывать на легкую победу.

— Понятно. Думаешь, что она выгадывает время?

— Возможно.

Некоторое время мы помолчали, потом я заметил со вздохом:

— Знаешь, Сэмми, мне показалось, что этой крошечке не очень понравилась моя физиономия.

— Мне тоже, — согласился Сэмми. .

— Возможно, твоя ее больше устроит. Думается мне, что эта дамочка уже не ляжет спать. Сейчас она наверняка спокойно сидит в кресле с сигаретой и думает. Либо она ровно ничего не знает об этом деле, что, на мой взгляд, довольно странно, либо ей надо здорово все обдумать. Тебе ясно?

— Да, — ответил он.

— Я пойду спать. Ну а ты минут через пять или шесть обойди коттедж с другой стороны, постучись поделикатнее и еще разок с ней поговори.

У него глаза на лоб полезли.

— Чего ради? Какого черта я сумею сделать?

— А ты попробуй рассказать ей правду. Что ты частный детектив, работавший в Союзном агентстве, и болтаешься со мной, поскольку из-за войны обязан это делать. Признайся, что ты не очень привязан ко мне. Потом расскажи ей то, о чем я умолчал: если я был прав и Варлей передал или переслал ей документы, то тем самым она станет нарушителем закона США и ей грозит длительное заключение в Алькатрасе. Понятно?

— Понятно, — ответил он, — но у меня нет особого энтузиазма это делать.

— А потом ты объяснишь ей, что если она согласится сотрудничать с тобой, то все будет в порядке. Всегда можно будет заявить, что она спрятала их для того, чтобы передать администрации.

Сэмми кивнул.

— Когда вобьешь это ей в голову, сообщи, что за возврат документов администрации обещана награда в сто тысяч долларов. И поинтересуйся, какая перспектива ее больше устраивает: первая или вторая.

— Ясно, мистер Кошен, идея хорошая. Если эта красотка — приятельница Варлея, то она здорово перетрусила. Если ей подсказать такой выход, да еще деньги, она ухватится за предложение руками и ногами. Ты не знаешь, каковы эти красотки. Они идут с парнями вроде Варлея до тех пор, пока атмосфера не накалится. А потом, при первой возможности, они их продают.

— На это я и рассчитываю.

— Ладно, попробую. Когда мы увидимся?

— Не волнуйся. Позвони мне завтра утром, договоримся о встрече. А теперь иди. Может быть, тебе удастся уговорить этот бутончик.

— О’кей, — ответил он, бросил сигарету и ушел.

Я решил не ставить машину в сарай. Она может понадобиться. Я поднялся в «Полную бутылку» и тихонько прошел в свою комнату. Бросил шляпу, выпил полбокала шотландского виски, сел на диван и стал ждать.

Прошло около получаса без всяких происшествий, но я был терпелив. В скором времени должен позвонить Домби.

И я не ошибся, потому что в четверть пятого внизу раздался телефонный звонок. Я кубарем скатился по лестнице, чтобы он не переполошил весь дом. Звонил Добми, можно не сомневаться.

— Послушай, Лемми, — сообщил он, — я не знаю, важно ли это для тебя, но примерно минут десять назад из коттеджа «Торп» вышла какая-то дамочка. Она пошла по дороге к Южному Хельмвуду. Прошла почти рядом со мной, и угадай, кто это?

— Не собираюсь отгадывать. Ну и кто же?

— Джуанелла. Что тебе про нее известно? Не знаю, что мне делать. Продолжать наблюдение здесь или идти следом за ней? Я решил остаться здесь.

— Правильно, Домби. Сейчас ты можешь найти себе какое-нибудь пристанище поблизости и поспать. А завтра не спускай глаз с коттеджа «Торп». Увидимся.

— О’кей, Лемми.

Я положил трубку. Чертовски интересная ночь. Конечно, спать мне здорово хотелось, но ничего не попишешь. Выпил еще глоток виски, надел шляпу и снова пошел к машине. Пятый час. Интересно, повезло ли Сэмми с крошкой Лейной?

Я завел мотор и поехал к коттеджу «Мейфил». Оставил машину за деревьями, где ее не видно с дороги, потом пешком пошел к дому. Все было погружено во тьму. Я трижды громко постучал в дверь и стал ждать. Прошло несколько минут, затем Джуанелла спросила:

— Кто здесь и что вам нужно?

— Это дорогой сыночек миссис Кошен, и он хочет поговорить с тобой, кошечка. Так что отвори поскорее дверь.

Она возмутилась:

— Послушай, какого черта? Или ты вообразил, что это справочное бюро?

Я стал сильнее колотить в дверь.

— Если бы тут открыли бюро, моя прелесть, ты бы сумела ответить на все вопросы?

— Ты умный парень, — ответила она. — Умеешь найти выход из любой ситуации. Наверно, твоя мама была довольна папой, когда ты родился. Если она, конечно, знала, кто твой папа.

— Не свирепствуй, сладенькая. И лучше не задевай мою старенькую маму. Я могу тебя заверить, что родился в законном браке, если это тебя интересует. Сам видел брачное свидетельство.

— Да? А ты не ошибся?

— Ладно, красавица, хватит заговаривать мне зубы. Открывай скорее.

— Сейчас. Обожди, пока я накину халат.

Дверь отворилась. Вид у Джуанеллы был сногсшибательный. Волосы свободно распущены по плечам, на ногах черные домашние туфли на высоченных красных каблуках. Пеньюар расстегнут так, что была видна эффектная шелковая ночная рубашка абрикосового цвета.

— Джуанелла, — сказал я, — днем ты настоящий персик, а ночью еще лучше.

— Правда? Ты, наверно, хочешь выпить?

— Не откажусь.

— Ну, входи же.

Я закрыл за собой дверь, и мы вошли в гостиную. Она принесла бутылку и налила два бокала. Потом добавила содовой и достала кусочки льда из холодильника.

— Ну, так что же ты придумал?

Я стоял перед камином.

— Садись-ка, милая, нам предстоит серьезный разговор.

— Ничего, кроме серьезных разговоров, от тебя не добьешься. Лучше бы для разнообразия ты заговорил о чем-нибудь другом.

— Наш разговор будет довольно интересный, не сомневайся. Признайся, не ты ли стреляла в меня утром у брокхэмского моста вскоре после того, как мы расстались с тобой?

У нее глаза стали вылезать из орбит.

— Что ты имеешь в виду? Чего ради мне было в тебя стрелять?

— Кто знает, может, на то были основания? Даже несколько, но одно мне хорошо известно.

— Какое же, позволь узнать?

Глаза ее стали необычно суровыми.

— Все тот же Ларви.

Она выпила глоток виски.

— Прекрасно. Я хотела ухлопать тебя из-за Ларви. Что-то я не нахожу в этом никакого смысла.

— Правда? А я нахожу. Кажется, между тобой и моим напарником Джимми Кливом было заключено известное соглашение, и он обещал тебе добиться пересмотра дела Ларви, сокращения срока до двух лет. Даже шел разговор о взятии на поруки. Не так ли?

— Я вижу, ты все знаешь.

— А почему бы и нет? Я читал вторую страницу его письма к тебе, которую ты сунула под пресс-папье.

— Ах ты, хитрая макака! Значит, успел здесь все перетрясти, пока меня не было дома?

— Разумеется, крошка. И теперь тебе остается только одно: пойти в спальню и как следует одеться.

— Какого черта ты задумал? Зачем мне одеваться? Или я тебе не нравлюсь в этом виде? Я могу остаться в одной рубашке.

— Джуанелла, ты выглядишь умопомрачительно, но согласись: нельзя же ехать в Лондон в ночной рубашке. Так что иди переоденься, но поживее, старушка.

— Послушай, Лемми, я отсюда никуда не поеду!

— Поедешь, сердечко, поедешь, не позднее чем через десять минут. Одетая или голая — мне все равно.

Она поднялась со стула. Я заметил, что глаза ее полны слез.

— Послушай, бесполезно начинать сцену со слезами. Я прекрасно понимаю, что тебя удерживает, Джуанелла, но у тебя нет причин для волнений. Ты вбила себе в голову, что, если я увезу тебя в город, тебе не удастся разыграть все так, как вы договорились с Джимми Кливом? Что если тебя не будет на месте, скажем, завтра, то Клив будет тобой недоволен и в этом случае старине Ларви придется сидеть за решеткой все пятнадцать лет? Из-за этого ты боишься уезжать? Так ведь?

— Это правда, Лемми, ты сам знаешь.

— У меня нет времени для пререканий. Теперь выслушай меня. Весь вопрос в том, кому ты больше веришь: мне или Джимми. Я предлагаю тебе переодеться, и мы уедем в Лондон, сюда тебе завтра нельзя показываться. Если ты послушаешь меня, я даю тебе слово, а ты знаешь, что я его никогда не нарушаю, что как только я закончу это дело, то вызволю Ларви из беды. А если я обещаю это, значит, вызволю.

Ее глаза вспыхнули.

— Послушай, Лемми, честное слово?

Она уже в который раз набросилась на меня, совершенно не учитывая того, что я живой мужчина, и наградила таким поцелуем, что в глазах моих потемнело. Когда она отошла от меня, казалось, будто я насквозь пропитался ее парижской «Дерзостью».

— Через минуту я буду готова. Выпей еще, дорогой, только не подавись!

Без четверти пять мы подъехали к моему жилищу. Я чертовски устал, да и у Джуанеллы был сонный вид. Мы прошли в гостиную, там я устроил ее в большом кресле, налил виски и дал сигарету.

— Послушай, бэби, ложись и отдыхай, а у меня не больше пяти минут свободных. Так что залезай в мою кровать. Пижаму найдешь в комоде, дверь в ванную рядом. В комнатах ты полная хозяйка, но, ради Ларви, прошу тебя, не высовывай носа за дверь. Усвоила?

— Да, Лемми. Ты же знаешь, что я верю тебе на двести процентов.

— Прекрасно, верь мне. А теперь скажи кое-что. Понимаешь, я вбил себе в голову, что ты никогда не видела Варлея. Так вот, прав ли я? Только не финти.

— Это верно, Лемми. Ларви не позволял мне с ним встречаться. Он рассказывал мне про него, но не показывал.

— Прекрасно. Ситуация любопытная. Джимми никогда не видел его, ты тоже. Но вам нужно опознать Варлея. Вы договорились это сделать.

— Послушай, в чем дело? Откуда тебе известно, что Клив тоже его не видел?

— Это точно. Парень, который раньше работал на него, а теперь переметнулся ко мне, Сэмми Мейнз, выложил мне всю подноготную. Клив привез тебя сюда, чтобы ты установила личность Варлея, когда он его поймает. Замечательно. Ты не встречалась с Варлеем и все же готова была пойти на это. Я бы сказал, что это довольно опрометчивое решение.

Она пожала плечами.

— А что мне волноваться? От меня только требовалось подтвердить, что это действительно Варлей. У меня не было другой возможности вызволить Ларви из тюрьмы.

— Сестренка! Ты не знаешь даже половины этой истории. Скоро я тебе открою глаза на происходящее. А теперь скажи вот что: когда Ларви говорил тебе про Варлея, упоминал ли он о его родственницах — сестрах, кузинах, племянницах или о подружках? Одним словом, о женщине, которая могла бы работать вместе с ним? Например, не помнишь ли ты имя Лейны Варлей?

— Как же, о ней он много рассказывал. Порядочная сволочь, я тебе скажу. Но умница и красавица, если верить ему.

— Очень хорошо. А теперь отдыхай, мы скоро увидимся. Впрочем, минуточку.

Я ушел в свою спальню и вытащил большой чемодан, на дне которого лежала пачка фотографий и отчетов. Перебирая снимки, я вскоре нашел нужный. Это снимок Лейны Варлей, прекрасной дамы с искривленным мизинцем левой руки. В данное время она проживает в коттедже в Брокхэме. На оборотной стороне снимка сделана надпись. Я перечитал ее, потом снова посмотрел на снимок.

Затем возвратился в Джуанелле и протянул ей фотографию.

— Скажи, эта дама похожа на ту Лейну Варлей, о которой тебе рассказывал Ларви?

— Нет, — ответила с сомнением Джуанелла. — Эта девушка — настоящий персик. А Ларви говорил мне, что Лейна — интересная особа, но у нее не рот, а настоящая пасть. А у этой девушки прелестный ротик, так что это разные красотки.

— Ты совершенно права. Вот все, что мне хотелось узнать.

Она посмотрела на фотографию.

— Гм… симпатичная дамочка. Черт возьми, кто она такая, Лемми? имеет ли какое-то отношение к данному делу или это еще одна из твоего гарема?

— Если тебя интересует ее личность, переверни снимок.

Она перевернула и прочитала вслух:

— Аманда Карелли. (ФБР № 6587-654.) Отпечатки пальцев в картотеке. Брюнетка, светлая кожа. Обычный стиль — воспитанная девушка из хорошей южной семьи.

Подозревается в участии в банде «Кривив-моб». Наводчица в организации Лейны Вензуры. Разыскивается за участие в ограблении банка «Перьер».

— До меня дошло, — заметила Джуанелла. — Это одна из подружек Варлея. У него их было много.

Я подмигнул.

— Я тоже так думаю.

Забрав у нее снимок, я положил его в конверт и убрал в нагрудный карман пиджака.

— Ну, Джуанелла, я поехал. Не забывай, что я тебе говорил. Если захочешь есть, позвони вниз. Сейчас я предупрежу портье. Ты тут найдешь все, что тебе нужно. Даже кое-какие книги, если придет фантазия заняться чтением.

— О’кей, Лемми, не волнуйся. Как я поняла, для меня самое правильное — выполнять твои указания.

— Похоже, что ты образумилась, милочка. Поверь, когда-нибудь ты будешь меня ой как благодарить.

— Сколько времени продлится мой домашний арест?

Я пожал плечами.

— Не знаю, но не очень долго. Возможно, я приеду завтра, но не позднее чем послезавтра.

— Я не представляю себе, что должно произойти, но предчувствую — будет нечто серьезное. Знаешь, ты ведь хитрец! И с головой! Вот увидишь, ты их всех побьешь! Мистер Кошен всегда выходил победителем.

Я принял вид скромника.

— Ну, не хочу загадывать, но последним приходить к финишу я тоже не привык. Ладно, до скорой встречи.

Я взял свою шляпу и ушел. Спустившись вниз, я предупредил портье о Джуанелле, затем сел в машину и поехал обратно к Брокхэму. Мне стало казаться, что я проехал всю свою жизнь по шоссе Лондон — Брокхэм. А ночь была такая прекрасная, и настроение у меня такое, что, будь я Теннисоном, тут же принялся бы сочинять стихи.

Меня утешала только мысль о Конфуции, который вместо стихов оставил людям свои изречения.

Глава 7

КОРПОРАЦИЯ КОШЕН — КОНФУЦИЙ

Я проснулся в полдень. Солнце заливало комнату. Я лежал, раскинув руки, и думал о Конфуции. Возможно, вы, ребята, помните, что этот парень говорил о тигре, поджидающем добычу. Он говорил, что залог успеха — в умении терпеливо ждать.

Ничего более умного мне придумать не удастся. Пусть Конфуцию уже две тысячи лет, но он прекрасно понимал, что к чему.

Я встал, принял ванну, позавтракал и выпил треть бокала рому, затем стал тщательно одеваться. Выбрал нарядную рубашку и галстук, потому что, кажется, сегодня будет торжественный для меня день. Поглядев в зеркало, я подумал с огорчением, что, будь у меня получше нос, я был бы недурным парнем. Но тут раздался телефонный звонок внизу в холле. Я поспешил к аппарату, пока никто другой не взял трубку.

Звонил Сэмми Мейнз.

— Ну, мистер Кошен, как дела?

— Вроде нормально, спасибо, Сэмми, а как у тебя? Как ты поладил со своей подружкой?

— Кажется, о’кей. Стоит ли говорить по телефону?

— Откуда ты звонишь?

— С железнодорожной станции в Леверхэде. У меня комната, но без телефона. Тут тихо.

— О’кей. Выкладывай, что произошло.

— Ну, я отправился к малютке Лейне и все ей выложил, как ты мне советовал. Подчеркнул, что не хотел при тебе раскрываться. Потому что ты слишком умничаешь и хочешь действовать только один.

— Хорошо. А как она реагировала?

— Довольно осторожно. Сказала, что я странно отношусь к своему начальству. Тогда я стал уверять, что на самом деле я тебе не подчиняюсь, будучи частным детективом из Союзного агентства. Потом намекнул, что не принимаю близко к сердцу интересы ФБР. Одним словом, разыграл все как по нотам. Затем добавил, что, по-моему, она валяет дурака. У нее есть хороший способ сделать так, чтобы и волки были сыты и овцы целы.

— Ну а что она тебе сказала?

— Вот тут она явно заинтересовалась. Конечно, прежде всего заявила, будто не знает, о чем я говорю, и попросила объяснения. Я ответил, что не меньше ее заинтересован хорошенько заработать, а тут представляется возможность без труда получить кругленькую сумму. Причем все честь по чести, без всякого риска.

— Замечательно, Сэмми, отличные доводы.

— Благодарю. На этот раз мне вроде удалось схватить быка за рога. Она говорила, что ей деньги очень пригодятся, особенно если их можно заработать законным путем, и просила меня выражаться яснее. Ну, я так и сделал. Говорил, что если она заберет у Варлея документы или же он их перешлет ей, а она скроет этот факт от ФБР, то сразу же станет соучастницей Варлея. А если возвратит их властям, то получит обещанную награду в сто тысяч долларов.

— Держу пари, что это ей понравилось.

— Несомненно, даже очень понравилось. Она сидела и смотрела на меня своими огромными глазищами. Я заявил, что могу сделать ей такое дельное предложение, но пусть она сначала ответит мне, знает ли Варлей о ее приезде и собирается ли так или иначе передать ей документы. Она смотрела на меня с улыбкой, не говоря ни слова. Через некоторое время попросила рассказать подробнее, каким путем можно получить это вознаграждение. Ну, я объяснил. Обещал разделить с ней эти деньги пополам. Заявил, что беру на себя передачу бумаг властям.

— И как ей это понравилось?

— Она была чуточку разочарована. Я это сразу заметил. Немного помолчала, а потом спросила, не хочу ли я выпить. Она обещала все как следует обдумать. Возможно, скоро мы снова встретимся.

— Прекрасно. Думаю, что дело в шляпе. Если бы твое предложение не понравилось, она бы прямо об этом сказала.

— Что же делать дальше?

— Тебе — ничего. Отправляйся спокойно отдохнуть в свою комнату в Леверхэде и дожидайся моего прихода. Потом можешь пойти к мисс Варлей и довести дело до конца.

— Значит, так. А у тебя есть новости?

— Уйма. Я разузнал нечто очень интересное. Твоя крошка сразу же пойдет на все условия. До скорой встречи.

Я положил трубку, вышел во двор и сел в машину. Вдруг мне в голову пришла хорошая мысль. Я бегом вернулся в комнату и открыл чемодан. Там был спрятан запасной пистолет. Прекрасный пистолет. Я поставил его на предохранитель и положил в карман. Потом сел в машину, завел ее и поехал в Леверхэд.

Сэмми сидел в комнате отеля. На столе стоял сифон содовой воды, два бокала и фляжка виски. Он тут же налил себе и мне.

— Послушай, парень, — сказал я. — Я очень устал и больше всего на свете хочу спать, поэтому постараюсь быть кратким. Посмотри вот на это.

Я подал ему снимок Лейны Варлей.

— Узнаешь?

— Конечно, это крошка Лейна Варлей.

— Она такая же Лейна, как я турецкий султан. Не поленись, прочти надпись на обороте. Эта крошка не кто иная, как знаменитая Аманда Карелли, дамочка с полицейским «послужным списком», столь же длинным, как твои руки. Пошевели мозгами. Из записи ясно, что малютку подозревают в налете на банк.

— Да?

— Итак, у меня возникло серьезное подозрение, что операция в этом банке прошла с помощью Ларви. А наша прелестная Аманда Карелли, она же Лейна Варлей, всячески ему содействовала. Теперь ты понял?

— Черт… понимаю. Думаешь, когда Ларви схватили, он успел растолковать этой девице Варлей, в чем суть дела? Он мог ей намекнуть, что неплохо бы встретиться с Варлеем и шантажировать его в отношении документов.

— Ты попал в самую точку. Именно об этом я и подумал. Давай отсюда исходить. Отправляйся-ка в Брокхэм и повидайся еще раз с нашей красоткой. Покажи ей снимок, про подпись тоже не забудь, потом скажи, что она может поступать как ей угодно. Может стать твоим партнером, передать бумаги, если ей удастся их раздобыть, и получить за них приличное вознаграждение. Ну а если она предпочтет тюремный срок, ты тоже не отказывайся. Намекни, что меня как раз больше устраивает второй вариант.

— О’кей, Лемми. Мне понравилось твое задание. И вот что еще: раз эта девица собирается прижать Варлея в отношении похищенных документов, значит, можно не сомневаться, что она знает, когда он должен приехать.

— Парень! Твои родители выбрали тебе неверное имя. Тебя следовало назвать Шерлоком… У тебя есть оружие?

— Нет. Был пистолет, положенный офицерам армии, но я одолжил его Джимми Кливу. Оружие, казалось, мне не понадобится, я ему и одолжил. Этот Варлей довольно неприятный тип.

Я достал из кармана пистолет и подал ему.

— У тебя десять выстрелов, пистолет на предохранителе. Кто знает, а вдруг без стрельбы дело не закончится?

— Большое спасибо, Лемми.

Сэмми положил оружие в карман.

В тот момент я еще не знал, что буду чертовски доволен, снабдив его этим пистолетом.

— Ну, Сэмми, действуй!

Он допил бокал, схватил шляпу, наградил меня веселой улыбкой и заявил:

— Работать с тобой — одно удовольствие! Надеюсь, что мы чего-нибудь да добьемся!

— Держу пари, что добьемся, и именно таким образом. Послушай, Сэмми, когда ты увидишь эту крошку, она обязательно согласится, потому что у нее нет другого выхода. Когда закончишь переговоры, возвращайся в гостиницу, где я живу, и дождись меня. Только держись аккуратнее, не мозоль без нужды глаза.

— Понятно. Пока.

Он ушел, а я вернулся к себе. В половине третьего в холле раздался звонок. Звонил Джимми Клив. У него необычайно возбужденный голос:

— Послушай, Лемми, грандиозная новость! Сегодня вечером приедет Варлей.

— Да? Замечательно. Я так и думал, что он появится в ближайшее время.

— Он в Лондоне. У меня там есть парень, выполняющий мои указания насчет Варлея. Думаю, что под вечер над долгожданный Варлей будет здесь.

— Что ты предлагаешь предпринять, Джимми?

— Я не сомневаюсь, что он отправится в коттедж «Торп». Я буду находиться поблизости. Как только он приедет, я позвоню тебе по телефону из будки на Кейпл-роуд. Ты сразу же приедешь, а я начну с ним беседовать.

— Хорошо, Джимми, все будет в ажуре. Когда он поймет, что игра проиграна, настроение его будет не блестящее. Так что ты не зарывайся.

— Я так рассуждаю: Варлей прекрасно знает, что я не работник ФБР, и, возможно, решит, что со мной можно пойти на сделку. Мы его арестуем, когда нам будет удобно. Но самое важное — раздобыть документы. Вероятно, стоит пообещать ему облегчить его участь, если он их отдаст добровольно.

— Действуй как знаешь, Джимми. Договорились: как только он появится, ты позвонишь мне по телефону.

А если он попробует договориться с тобой, не отказывайся, ладно? Буду ждать твоего звонка. Желаю удачи, парень!

Я положил трубку. И дураку ясно, что этот молодчик будет продолжать действовать на свой страх и риск. Он по-прежнему постарается опередить меня. Что ж, время покажет!

В три часа приехал Сэмми. Бар внизу был совершенно пуст, мы пошли туда и изрядно подкрепились. У Сэмми был возбужденный вид.

— Послушай, мистер Кошен, ты башковитый парень. Ты был совершенно прав в отношении малютки. Она капитулировала.

— Что же произошло?

— Я поехал к ней и напрямик все выложил, как мы договорились. Показал ей снимок, попросил прочесть ее досье, передал от тебя привет. Ну и все остальное.

— Как ей это понравилось?

— Ни капельки не понравилось. Но что ей оставалось делать? Как только она увидела фотографию и надпись, ее поведение тотчас изменилось. Даже вирджинский акцент исчез, и она заговорила с чистейшим бруклинским. Она действительно Аманда Карелли. Я поинтересовался, откуда ей известно, что документы находятся у Варлея, и о времени его приезда в Англию. Тут твоя догадка тоже оказалась верной. Оказывается, эти сведения она получила от приятеля Ларви. Ей сообщили, что у Варлея здесь убежище. Она собирается болтаться поблизости до его появления. В Англии есть один тип, с которым Варлей давно работал, и в тяжелую минуту Варлей несомненно обратится к нему. И этот парень, которому до зарезу нужны деньги, обещал предупредить Аманду, если Варлей появится. Он ждет его со дня на день.

— Ловко сработал, Сэмми. Значит, полная договоренность? Ты не прогадаешь, Сэмми, уверяю тебя.

— Огромное спасибо, Лемми. Мне все это нравится. Ну а что теперь делать?

— Возвращайся назад в свой отель в Леверхэде. Мне недавно звонил Клив, говорил, что Варлея ожидают сегодня вечером. Клив обещал позвонить, как только наш дружок приедет, но сначала он хочет попробовать самолично раздобыть эти бумаги.

Сэмми захохотал.

— Нужно быть безголовым идиотом, чтобы вообразить, будто Варлей явится, имея при себе документы.

— И не говори! Надеюсь на тебя. До скорой встречи.

Сэмми ушел.

Меня вполне удовлетворил тот оборот; какой приняли события. Думается, я действую в полном соответствии с советами моего приятеля Конфуция. У нас с ним получилось неплохое товарищество.

Стало темнеть, подул мягкий ветерок. Вечер потрясающий. Кажется, будто весь воздух наэлектризован, словно перед грозой. Но на этот раз дело не в грозе. Просто назревают крупные события. К тому же у мня чешется левая ладонь, а это всегда что-то означает, пусть пока только то, что мне пора принять ванну.

Весь вечер я ожидал телефонного звонка, и, когда он наконец раздался, я кубарем скатился с лестницы и схватил трубку.

Звонил Джимми. Он был так возбужден, что я с трудом узнал его голос:

— Послушай, Лемми, он здесь. Варлей только что подъехал по доркингскому шоссе на мощной машине. Подрулил к задней стороне коттеджа «Торп». Оставил машину в таком месте, что ее не видно с дороги. Вероятно, он намеревался сегодня же вернуться назад. Ведь ты знаешь, что этот парень не любит шуток.

— Не волнуйся, Джимми, ты с ним справишься, а я подъеду минут через двадцать.

Я положил трубку и задумался, ехать ли мне тотчас или дождаться звонка Домби. Впрочем, Домби позвонил сразу же после Клива.

— Хелло, Лемми. Не мог позвонить раньше, потому что аппарат был занят. Звонил какой-то парень, а мне не хотелось, чтобы он меня заметил, поэтому я спрятался поблизости.

— Молодец. Что нового?

— Кто-то промчался мимо меня на машине. Я находился за деревьями на вершине холма и разглядел, что парень подрулил к коттеджу «Торп». Где-то там и поставил машину. Какие выводы?

— Никуда не уходи, стой за своими деревьями. Сейчас я за тобой подъеду.

— Буду ждать.

Я забежал к себе, зарядил пистолет и положил его в нагрудный карман. Потом поспешил к машине, завел мотор и вывел ее на дорогу. Вечерняя прохлада освежила лицо. Я немножко успокоился.

Чтобы не снижать скорость, я объехал Доркинг и подъехал к Южному Хельмвуду с противоположной стороны. Я поднялся на холм на третьей скорости, остановился и стал ждать Домби. Он стоял в тени высоких деревьев, прислонившись к какому-то забору, и громко говорил. Сперва я испугался, решив, что несчастный свихнулся, но тотчас понял свою ошибку. За забором стояла какая-то красотка, перед ней-то он и заливался соловьем:

— Я практически участвовал во всех сражениях. Я одним из первых ворвался в Дьепп…

Женщина благоговейно спросила:

— У вас наверняка масса медалей?

Не знаю, сколько Медалей и орденов присвоил бы себе Домби, но в этот момент я хлопнул его по плечу.

— Послушай, я только что приехал из Букингемского дворца и хочу сообщить, что король специально для тебя учредил новый орден, который ты сможешь прибавить к своей коллекции.

По другую сторону забора раздался визг, и светлая юбка исчезла в темноте.

— Хоть плачь, хоть смейся. Стоит мне начать производить впечатление на какую-нибудь крошку, ты тут как тут!

— Послушай, Дон Жуан, сейчас не время производить впечатление на пустоголовых девчонок. Уверен, что в скором времени нам предстоят драматические события.

— Какие, например?

— Наверно, ты не знаешь, что наконец-то прибыл наш приятель Варлей? Это он промчался мимо тебя на машине.

— Вот здорово! Значит, надо ждать потехи. А еще что произошло?

— Мне позвонил Клив и предупредил об этом. Он отправился в коттедж. Надеется уговорить Варлея добровольно отдать ему документы. Вряд ли ему это удастся. Пошли, пора вмешаться.

Мы сели в машину. Подъехав к коттеджу, я остановился вплотную к забору, выключил огни, и мы вышли.

Обойдя кругом участок, мы подошли к парадной двери коттеджа. Я толкнул ее — она была не заперта. В гостиной горел свет, и, когда мы с Домби вошли туда, откуда-то сзади появился Клив. В руке он держал армейский пистолет сорок пятого калибра. Лицо у него было немного напряженное.

— Как наш приятель? Не пробовал ли он выкинуть какую-нибудь штучку?

— Да, Лемми. Скверное дело, мне пришлось его ухлопать.

— Как же так?

— Сразу после нашего разговора по телефону я вошел сюда. Через парадный вход, разумеется. Вероятно, Варлей возился во дворе с машиной, потому что одновременно со мной он вошел с черного хода. Я сказал ему: «Добрый вечер, Варлей, мне хочется с вами поговорить». А он тотчас же выхватил пистолет и выстрелил в меня прежде, чем я успел вытащить свой. Потом он повернулся и пустился наутек. Я немного задержался, опасаясь засады за дверью, но вдруг услышал звуки заводимого мотора. Раздумывать было некогда, я выскочил на крыльцо, прицелился и угодил ему в голову. Он в машине, зрелище не из приятных.

— Что ж, парень, такое случается. Выпей-ка лучше, а я пойду взгляну на него; когда вернусь, тоже с удовольствием пропущу бокальчик. Домби, побудь здесь.

— О’кей, — ответил Домби и ушел с Кливом в общую комнату.

Я вышел во двор через черный ход. Возле ворот стояла большая черная машина. Передняя дверца была открыта, сам водитель недвижно приник к баранке руля.

Клив был прав — зрелище не из приятных. Парня застрелили с ближнего расстояния из служебного пистолета. Клив угодил ему в затылок, так что от лица и головы мало чего осталось.

Я чиркнул зажигалкой и заглянул в машину. Под рукой мертвеца валялся пистолет. В боковом кармане пиджака торчал вывинчивающийся карандаш. Я вытащил его, захлопнул дверцу машины и вернулся в дом.

Клив и Домби сидели в гостиной. На столе — виски и бокалы. Я тотчас налил себе половину бокала.

— Дело дрянь, — заявил Клив. — Варлея мы поймали, но документов при нем не было…

Я выпил виски, взял пистолет со стола и подал его Домби.

— Посмотри за этой игрушкой, друг, — попросил я его, потом обратился к Кливу: — Послушай, почему ты думаешь, что это Варлей?

У того от удивления глаза полезли на лоб.

— Какого черта ты спрашиваешь? Конечно, это Варлей.

— Откуда тебе знать? Ты же никогда не видел Варлея?

Он посмотрел на меня, лицо его побледнело и напряглось. Затем он процедил сквозь зубы:

Ну мы это можем легко проверить. Я лично убежден, что это Варлей, но поблизости есть одна особа, которая может его опознать. Ты ее знаешь.

— Ты имеешь в виду Джуанеллу?

— Правильно.

— Джимми, ты бессовестный лгун и враль, потому что Джуанелла тоже ни разу не видела Варлея. А ты привез ее сюда, чтобы она помогла тебе опознать его.

Он вскочил с места и крикнул:

— Послушай!..

— Заткнись и сиди смирно. Дай мне кое-что тебе сказать, парень. Я с самого начала понял тебя. Неужели ты вообразил, что у нас в ФБР работают лопухи, которых могут надуть парни вроде тебя! Вся беда в том, что ты слишком умничал и заимел привычку спокойно убивать людей.

— Кошен, ты, наверно, сошел с ума! За каким дьяволом я стал бы кого-то убивать? Я действительно пристрелил этого парня, но для самозащиты. И это Варлей.

— Вот как?

Тут я вынул вычурный карандаш из кармана и положил его на стол.

— Ты видел когда-нибудь этот карандаш?

Клив посмотрел на вещицу.

— Какого черта! Почему я должен был видеть его раньше?

— Сейчас объясню. Этот карандаш — часть набора из авторучки и карандаша, который Джордж Риббон подарил тебе в Париже на день рождения. Возможно, ты попытаешья отпереться? Но я выяснил это. Он купил набор на черном рынке, потом пошел праздновать день твоего рождения и подарил его тебе.

А когда ты убил Риббона, я сообразил, что сначала у вас был короткий разговор, а затем ты его прикончил.

Возможно, он понял твои намерения и вцепился в тебя, при этом выхватил из кармана авторучку. Вот почему у нее не был отвинчен колпачок. Ты убил его, стащил на лестницу и пристроил на ступеньках, где я и должен был его обнаружить. Заметив ручку в его руке, ты не стал ее забирать, так как никто не видел, как он подарил тебе набор. А у тебя возникла блестящая идея. Ты подарил карандаш Энрико, тому парню, который работал с девицей из стриптиза, Мартой Фристер, так как знал, что я приду к нему. Это ты узнал у Джуанеллы, с которой я повстречался в тот вечер, и она назвала мне неверный адрес.

Ты знал, что я туда пойду и встречу Энрико. Ты знал, что он наверняка сунет карандаш в карман, где я его увижу и подумаю, что он убил Риббона. Неплохо придумано, ничего не скажешь!

— Ты несешь ерунду! — воскликнул Клив хриплым голосом.

Я видел, как у него дрожали руки, а взгляд перебегал с меня на Домби.

— Ты несешь ерунду!

— Это вовсе не ерунда, приятель. И зачем ты становишься в такую позу, когда прекрасно понимаешь, что тебя посадят на электрический стул? Уж если дело дошло до этого, всегда разумнее чистосердечно признаться.

— Чего ради ты это затеял?! — кричал Клив. — Ты сошел с ума!

— Ты меня спросил, чего ради я все это затеял? Так вот. Когда ты услышал, что ФБР разыскивает Варлея, ты постарался предложить свои услуги, не так ли? Ты заявил, будто знаешь его. Теперь мне кажется, что это было правдой. Ты действительно с самого начала работал вместе с Варлеем. Вот почему ты решил, что сумеешь мне навредить.

— Ага, значит, я еще и это сделал, — заметил он с кривой усмешкой.

— А разве нет? Я могу объяснить, зачем тебе это понадобилось. Варлей уже уехал в Англию. Марселина, обычно работавшая с ним, находилась в Париже. Она была предельно напугана. Риббон нажал на нее посильнее, чтобы окончательно запугать. И она заговорила с Риббоном.

Что же она ему сказала? Ты прекрасно это знаешь. Сказала, что Варлей уже уехал в Англию, а сама она страшно боится. Сказала, что подозревает, что ты работаешь вместе с Варлеем. Поэтому тебе пришлось срочно принять самые энергичные меры. Необходимо было отделаться от Марселины и Риббона. Причем убрать их надо было до того, как кто-либо из них успеет заговорить.

Тем временем ты поспешил очернить меня в глазах генерала. Сообщил ему, будто Марселина передала Риббону, что я перед ней разоткровенничался. Так, дескать, заявил Риббон. Ты даже написал рапорт и передал его генералу. Ну а что ты сделал потом? Помнишь ночь, когда мы вдвоем совещались с Флешем? Ты сам и был тем человеком с поддельным приказом, который увез дю Кло из отделения полиции в Париже. Тебе было легко это сделать. Ты ее перевез через мост и там ухлопал. Обо мне ты не волновался, зная, что у меня на хвосте Джуанелла. Она, разумеется, не догадывалась, чего ради ты попросил ее чуточку занять меня. Когда я зашел в бар «Вилли» по пути к Риббону, она проскользнула туда сразу следом за мной и демонстративно уселась возле стойки. Она знала, что я ее замечу и непременно подойду поговорить.

— Да? И все это она сделала для меня? Чего ради?

— Не прикидывайся непроходимым болваном. Она сама объяснила мне причину. Ты обещал ей сократить срок тюремного заключения Ларви, даже обещал взять его на поруки, если она выполнит твои указания, не так ли? Про Джуанеллу я могу сказать одно: она на многое пойдет ради своего мужа. Но она никогда не согласится стать пособницей убийцы. Бедная гусыня не знала, что творится.

Она считала тебя непогрешимым. Ты рассказал ей ту же самую историю, что и всем: что больше всего на свете стремишься отыскать Варлея, что тебе хочется попасть в сотрудники ФБР и стать там шишкой, а для этого надо обскакать меня в этом деле.

— Знаешь, Лемми, а этот парень совсем не симпатичен, — заявил Домби. — И скажу еще одно: недавно я думал, как это все стряслось с тобой? Но теперь я вижу, что ты каким был, таким и остался. Лемми Кошен всегда был на голову выше остальных, так оно и есть. Ты провел это дело в наилучшем виде.

— Спасибо, Домби.

— Теперь мне ясно, — продолжал он. — Кто-то убит. Джуанелла должна опознать в убитом Варлея. А тем временем настоящий Варлей спокойно сматывается со всеми документами. Думаю, этого парня здесь и близко не было. Наверно, сидит где-то в Лондоне.

— Возможно, — согласился я.

Домби нащупал свободной рукой сигарету и закурил ее, потом спросил:

— Послушай, а кого же он тогда ухлопал?

— Это элементарно, — ответил я. — Убитый в машине — это несчастный Энрико, которому мистер Клив в свое время так ловко всучил тот самый карандаш. Эта парочка простофиль, Энрико и Марта Фристер, тоже верой и правдой служили нашему Джимми. Возможно, он имел и для них приманку. Но он не из приятных хозяев. Когда его дела идут плохо, он спокойненько отправит помощника к праотцам, да еще под чужим именем. Это он стрелял в меня возле брокхэмского моста. Ну, Джимми, что ты на это скажешь? — обратился я к Кливу.

— Ничего не буду говорить. Я требую адвоката.

Домби заржал, как настоящий жеребец.

— Парень, какой тут адвокат? Тебе пора о духовнике подумать.

— Домби, — приказал я, — отведи этого человека в машину. Сними подголовник с места водителя, а сам сядь сзади с заряженным пистолетом, а он пусть ведет машину к полицейскому участку. Там ты его сдашь. Можешь сказать дежурному, что ему позвонит старший детектив инспектор Херрик. Пусть не волнуется: этот тип у них не задержится. А чтобы не было никаких недоразумений, покажи ему вот это.

Я передал Домби британский паспорт, которым меня снабдил Херрик.

Домби встал, ни на секунду не выпустив из правой руки служебного пистолета.

— А я еще удивился, чего ради ему вздумалось стрелять из этой пушки? — задумчиво проговорил он. — Просто хотел разнести парню череп, чтобы его никто не узнал.

— Правильно, Шерлок! Ну, до скорой встречи!

— Минуточку, Лемми. Когда я свезу этого парня в полицию, что мне делать?

Я весело улыбнулся и ответил:

— Ах ты, этакий скот! Я же помню ту безутешную графиню, проливавшую слезы в Лондоне. Вроде я прервал тебя посреди любовной сцены и не дал договориться до твоей обычной белиберды.

— Да, я помню. Она была от меня без ума. Говорила, что я новый Казанова, только во мне больше обаяния.

— Чтоб мне провалиться на этом месте! Если ты Казанова, то я, по меньшей мере, Гарун аль Рашид… Ну, как бы там ни было, когда ты сдашь этого человека полиции, можешь отправляться к своей графине. Возможно, ей захочется прослушать до конца ту историю, которая тобой отработана специально для постели.

— Валяй-валяй, смейся над моими любовными похождениями. Вся беда в том, что ты совершенно лишен деликатности. Но что ты будешь делать без меня?

— Иногда мне точно известно, что мне хочется сделать с тобой! До свидания, Казанова.

Я вышел из коттеджа на дорогу и из будки позвонил в отель Леверхэда, спросил мистера Мейнза. Вскоре он подошел к телефону и Спросил:

— Ну, мистер Кошен, как дела?

— Кажется, ни с места. Понимаешь, Клив убил какого-то мужчину, и теперь меня волнует только одно: как бы заполучить бумаги?

— Да? Что вы собираетесь делать? Мне почему-то кажется, что наша приятельница Лейна Варлей, иначе Аманда Карелли, уже получила документы. Ей их либо передали, либо переслали.

— Ты можешь раздобыть машину?

— Могу. Возьму такси.

— Прекрасно. Возьми и сразу же приезжай в «Полную бутылку». Я буду тебя ждать. Не мешкай.

— О’кей, бегу. До скорой встречи.

Я повесил трубку, вернулся туда, где стояла моя машина, завел мотор и поехал в Брокхэм.

Дела не блестящие, но ведь они могли быть в сто раз хуже. Да кто я такой, чтобы ныть и жаловаться?

Вышла луна. Ночь сказочная, и у меня поэтическое настроение. Я снова начал мечтать о своей птицефабрике, которую непременно заведу, как только перестану гоняться за преступниками.

Я встал у косяка боковой двери «Полной бутылки».

До меня донесся стук мотора, и через минуту Сэмми вылез из такси. Он заплатил за проезд и подошел ко мне.

— Ну, мистер Кошен, кажется, лед тронулся. Что творится на белом свете? Что случилось?

— Многое. Пошли ко мне, у меня есть выпивка и какие-то сэндвичи.

— Это меня устраивает. Я чертовски проголодался. Ну что там у Клива?

Мы вошли в комнату и сели за стол. Я налил виски, подвинул к Сэмми блюдо с сэндвичами и сказал:

— Сиди и слушай, потому что это очень забавная история. Может быть, тебя удивит, что Клив оказался жуликом и обманщиком?

— Что? Обманщиком? Что за черт?

— Спокойнее, Сэмми. Клив принял меня за простачка, и тебя тоже. Однако у него ничего не получилось. С тобой — другое дело, потому что ты доверял ему. Ведь вы вместе работали в Союзном агентстве. Ну и потом он рассказал тебе правдоподобную историю. Подумай сам, — продолжал я, — он запанибрата с иллинойской полицией, куда его направили по специальной просьбе. Ладно, парень знал Варлея, прекрасно знал. По-видимому, они впервые встретились до того, как Америка вступила в войну. Он очень хорошо знал характер деятельности Варлея. Тебе ясно?

— Да… Может быть… но…

— Да, так оно и было, и я убежден, что, когда Варлей задумал похитить эти бумаги, Клив был в курсе дела. Теперь ты должен понять, что эти двое продумали все до мелочей. Сначала Варлей обвел Ларви вокруг пальца в отношении фальшивых акций, которые надо было во что бы то ни стало изъять из банка. Ларви их украл. Как только бумаги исчезли, Федеральное бюро поднялось на ноги. Ларви застукали. Скорее всего, потому, что Варлей, работая вместе с Кливом, послал в ФБР анонимное письмо, обвинив Ларви.

Итак, Ларви угодил в тюрьму, а ФБР занялось поисками Варлея, предполагая, что он организатор хищения. А когда круг замкнулся, на сцену выступил Клив. Он заявил, что знает Варлея и поможет его отыскать.

Когда его официально подключили к данной операции, он разыскал Джуанеллу и обработал ее соответствующим образом. Через нее он заткнул рот Ларви, который, зная Варлея, помимо всего прочего, теперь боится и за нее.

— Да, это возможно. Клив был умный негодяй!

— Вот именно был, потому что ему больше не придется умничать.

— Продолжай, Кошен, это чертовски интересная история.

— Еще бы! Клив намекнул Варлею, что ему лучше смотаться в Париж. Возможно, он даже облегчил ему переезд и узаконил поездку. Варлей вместе со своей подружкой Марселиной перебрался во Францию. Понятно, Варлей забрал с собой похищенные документы. Возможно, в Париже их встретили и помогли устроиться Энрико и Марта, которые тоже работали на Клива. Этих он отправил туда заранее.

Ладно. Затем Клив сам поехал в Париж по делу Варлея. Умный ход, ничего не скажешь, ибо таким образом он всегда был в курсе дел. Все же он знал, что параллельно с ним ФБР поручило Риббону и мне тоже вести расследование. Ну а мы не привыкли трепаться о своих заданиях.

— Да, — заметил Сэмми, — вот тут-то он и дал маху. Он этого не знал.

— Знал он или нет, не имеет большого значения. Важнее другое. Марселина перетрусила и заявила Риббону, что боится Варлея и Клива. Риббон, естественно, принялся за Клива. Он купил набор из авторучки и карандаша и отправился к нему на день рождения. Не забудь, что у Риббона не было возможности поговорить со мной.

Ну а потом Клив сообщил генералу и начальству разведки, будто я выдал государственные тайны и прочую чертовщину. Он пытался навлечь на меня подозрения, а сам тем временем расправился с Марселиной и Риббоном. А третье убийство было совершено им сегодня. Он застрелил какого-то парня, и мы не можем опознать его, потому что выстрел был сделан в упор из крупнокалиберного пистолета. Но Клив уверял, что это Варлей, а лично я не могу ручаться, так это или нет.

Сэмми поскреб затылок.

— Да? А почему?

— Послушай, почему Клив выбрал именно сегодняшнюю ночь, чтобы ухлопать парня, кто бы тот ни был? Потому что ему надо создать зеленую улицу для Варлея. Ведь документы все еще находятся у него! Иными словами, если нашей Лейне Варлей, или Аманде Карелли, так или иначе удалось их захватить, то это могло произойти только сегодня или никогда! Здесь Варлея уже не будет!

Сэмми стал задыхаться от волнения.

— Черт возьми, мистер Кошен! Может, она уже сидит на этих бумагах?

Я подмигнул.

— Мы это скоро выясним. Пожалуй, стоит сходить в соседний коттедж с зеленым плющом и потолковать с очаровательной Амандой-. Кто знает, не захочет ли она сегодня ночью организовать дружескую вечеринку?

Сэмми налил себе виски.

— Надо отдать должное Кливу, — сказал он. — С самого начала Клив безукоризненно играл свою роль. Облапошил всех без исключения, а меня больше всех. Башковитый парень!

— Ну, много пользы он из этого не извлек. Понимаешь, люди всегда спотыкаются на мелочах. Вот так и он. Послал тебя ко мне, желая избавиться от ненужного свидетеля, а мы тут вдвоем обсудили его поведение, и вот что выяснилось.

— Да… возможно… Но мы все еще не нашли нужных документов.

— Я предчувствую, что мы их найдем. Вернее сказать, надеюсь. Давай выпьем по последней на дорожку, а потом нанесем визит нашей приятельнице. Надо поторопиться.

Глава 8

ТЕПЕРЬ ВАМ ЯСНО

— Знаешь, я здорово волнуюсь, — заявил Сэмми по пути к коттеджу. — Мне просто не терпится узнать, раздобыла она эти документы или нет. А тебя это, кажется, вовсе не трогает.

— Ошибаешься. Мне это интересно не меньше, чем тебе, парень, но я уже в том возрасте, когда меня не волнует ничто, кроме девочек и красот природы. А все остальное не в счет.

Был первый час ночи. Коттедж купался в лунном свете. Я подошел к двери и сильно постучал.

На этот раз дверь отворилась без всяких проволочек. Наша красотка стояла на пороге и глядела на нас своими огромными глазами. На ней было платье вишневого цвета и соответствующие туфельки. Сногсшибательная девица! Но взгляд настолько холоден, что невольно кажется, что даже масло не растает у нее во рту.

— Хелло, потрясающая, — сказал я. — Сегодня такая замечательная ночь, что мы с мистером Мейнзом решили вас навестить. Как вам это нравится?

Она посмотрела на меня. Я заметил, как лукаво поблескивали ее глаза, когда она посторонилась, пропуская нас.

— Очень даже нравится, мистер Кошен. Я уже начала привыкать к необычным часам ваших визитов. У вас есть что-то интересное?

Мы вошли в гостиную. Она поставила на стол бутылку виски и сифон содовой. Тут же появились сигареты. Мы чинно уселись, не сводя глаз друг с друга.

— Знаете, это напоминает мне спиритический сеанс, — вкрадчиво начала она. — Все сидят и ждут, когда кто-то заговорит.

Я заметил веселые искорки в ее глазах и подумал, что эта Лейна, или Аманда, или как ее там — лакомый кусочек. Поверьте мне, я в этих делах толк понимаю.

— О’кей, — сказал я. — Что ж, могу начать первым. Прежде всего, вы должны узнать, что, когда на днях Сэмми вернулся к вам с разными разговорами, идея целиком принадлежала мне одному. Это я раскопал вашу фотографию и полицейское досье, Аманда, и прислал Сэмми к вам с этим досье, чтобы между нами не было никаких неясностей. Понятно?

— Да, понятно, — ответила она, — впрочем, и без ваших пояснений я чувствовала, что вы тут играете главную скрипку.

Она смотрела на меня и хмурилась, но это ее не портило. При любом выражении лица этой дамочки вот так бы взял ее и съел!

— Мне кажется, пришло время, когда нам пора говорить откровенно, Аманда или Лейна. Сегодня ночью произошло столько событий, что дальше тянуть невозможно.

— Могу ли я поинтересоваться, что именно произошло? — безразличным тоном спросила она.

— Сегодня мы застукали некоего Джимми Клива, который сотрудничал с вашим приятелем Варлеем, но притворялся, будто работает с нами. Этот Клив сегодня же застрелил одного парня. Он пытался меня убедить, будто это сам Варлей. Может быть, вы знаете, почему он это сделал?

— Скажите сами, мистер Кошен. Все это захватывающе интересно!

— Клив хотел убедить меня, будто застреленный им Энрико был Варлеем, для того чтобы Варлей мог свободно действовать. Теперь мне кажется, что вам все известно, а вы наверняка понимаете, что интересует меня. Все дело в том, получили ли вы бумаги? Вручили ли их вам лично или переслали? И не пытайтесь выкинуть какую-нибудь глупость. Если вы попробуете мне сказать, что их у вас нет, то я упеку вас в тюрьму лет на сто, не меньше.

— Послушайте, мистер Кошен, — ответила она, — ваш друг и помощник мистер Мейнз сообщил мне, что за документы объявлено вознаграждение в сто тысяч долларов. Я заявила ему, что если он возьмется вручить их федеральной полиции и уладить все дела, то’я согласна разделить эту сумму с ним. То есть я получу пятьдесят тысяч и мне не зададут вопросов… А теперь, мистер Кошен, интересно узнать ваше мнение.

Она поднялась и встала по другую сторону стола, спокойная и улыбающаяся.

— Отвечу на вопрос, интересующий вас, мистер Кошен: документы я получила.

Я вскочил.

— Молодец, девочка! Примите мои поздравления.

Я повернулся к Сэмми. Он сидел с бокалом в руке, большой как жизнь, и улыбался от уха до уха.

— Послушайте, — обратился я к девушке, — мне думается, пришла пора познакомиться по-настоящему. Мисс Флеш, разрешите мне представить вам мистера Варлея, которого мы все время искали, простофилю, собственноручно вручившего вам эти бумаги.

Она промолчала, а он опустил бокал на стол и посмотрел на меня глазами змеи.

— Ублюдок, значит, ты знал, кто я такой, сукин ты сын! — злобно прошипел он.

— Да, приятель. А за кого ты меня принимал? Или ты считал, что на моих плечах головка сыра? Или вместо мозгов у меня мякина? Кто же, по-твоему, работает в Федеральной разведке? Я давно тебя раскусил, голубчик, но мне нужно было раздобыть документы, и я решил, что это самый простой способ.

Я подмигнул ему.

— Вы, умники, заставили меня смеяться. Только потому, что я раздобыл фотографию мисс Флеш и написал на обратной стороне черт знает какую ерунду про Аманду Карелли и ее художества, ты попался на удочку. Ты рассудил, что коль скоро это Аманда Карелли, а я такой лопух, то соглашусь дать тебе пятьдесят тысяч, причем без всяких забот и тревог. И никому в голову не придет, что ты Варлей, причина всех недоразумений.

Я закурил новую сигарету.

— Ты настолько непроходимо глуп, что не догадывался, на каком ты свете, — с чувством добавил я.

Он посмотрел на девушку и спросил:

— Значит, вы мисс Флеш? Иначе говоря, дочь генерала Флеша?

— Верно, — ответил я. — Дочь генерала Флеша, и умница к тому же. Когда у нас с Кливом было совещание с генералом Флешем, у меня возникла одна идея. Я начал толковать о сестрице Варлея. Генерал сразу сообразил, что я что-то задумал, и попросил дать ее портрет. Я описал его собственную дочь, упомянув о ее искривленном пальчике. Он и это понял. Уловил, что я хочу попросить ее сыграть роль сестры Варлея. Ни он, ни она не знали причины, но она теперь все поняла, а он тоже скоро узнает. Флеши умом не обижены, будьте спокойны!

— Так, значит, они умом не обижены? Что ж, надеюсь, у них хватит мозгов вот для этого!

Он вскочил, в руке его блеснул пистолет. Я услышал, как девушка тихонько ойкнула.

— Это вам, мисс Флеш… и тебе, Иуда!

Я прыгнул между ним и девушкой, когда он нажал спуск. Вспышка меня чуть было не ослепила. Тут я его здорово двинул локтем в челюсть. Он мешком свалился на пол, пистолет отскочил в сторону.

Я поднял оружие, потом запихнул Варлея на прежнее место. Он смиренно сидел, как овечка.

— Вы не ранены? — спросила девушка. — В первый момент мне показалось, что он в вас попал. Все в порядке?

— Все это пустяки, — ответил я и протянул ей руку. — Скажите, вы Лаладж Флеш? А я действительно Лемми Кошен. Я очень рад нашей встрече, и огромное спасибо за то, что вы проделали. Вы были восхитительны. Не представляю себе, что бы я делал без вас.

Она покачала головой.

— Я ровным счетом ничего не сделала, только старалась точно выполнять ваши указания. Документы наверху, это подлинники. Я сверила их по коду, которым меня снабдил отец. Понимаете, когда я поехала сюда, он дал мне памятку и сказал, что вам всегда в конечном счете удается достичь цели, поэтому мне следует просто вас слушаться. Это я и делала.

Я понимающе улыбнулся.

— А больше он вам ничего не говорил?

Она тоже улыбнулась в ответ и бросила мимолетный взгляд на письменный стол, на котором лежало какое-то письмо.

— По правде говоря, он писал. Но мне что-то не хочется вам об этом рассказывать. Вам, мне думается, гораздо полезнее чего-нибудь выпить.

Она налила мне полный бокал.

— Послушайте, леди, — заявил я. — Мне следует отвезти этого паршивца в доркингскую полицию. Клива мы уже туда отправили, так что больше нет причин для беспокойства. Затем я вернусь сюда, и, может быть, мы все-таки совершим ту небольшую прогулку, в которой вы мне некогда отказали. Вот тогда обо всем и поговорим.

— С удовольствием, мистер Кошен. Ночь потрясающая, и мне не терпится задать вам тысячу вопросов.

— О’кей. До скорого свидания.

Варлей уже начал слегка ворочать головой. Я взял его под мышки, взвалил на плечи и поволок к машине. Воздух его освежил, похоже, он стал приходить в себя. Я свалил его на пассажирское место и отпустил ему еще удар в челюсть, чтобы вел себя смирно и тихо. Затем я погнал в Доркинг.

Вернулся к коттеджу я очень поздно. Мне пришлось черт знает сколько времени говорить по телефону с Херриком в Лондоне. Попросил его позаботиться об этих негодяях и сообщить генералу в Париж, что все о’кей.

Когда я подъехал к коттеджу, входная дверь была открыта. Я вошел, но в общей комнате никого не было. Я остановился у подножия лестницы и тихонько позвал:

— Эй, Лаладж?

— Сейчас спущусь, — ответила она. — Виски и сигареты на столе. А кто вам разрешил называть меня Лаладж?

Я молча пошел к столику и налил себе виски. Потом на мои глаза попалось письмо генерала.

Все же интересно, что он там написал? Я без колебаний взял в руки письмо.

«…во всем слушайся Кошена. Он наш лучший работник, чертовски умен и ни перед чем не останавливается. Он найдет эти документы, если это вообще в человеческих силах. Но сама будь начеку: Кошен великий сердцеед, а ты привлекательная девушка и как раз в его вкусе. Помни об этом, Лаладж, он хитер и всегда добивается того, что хочет…»

Я услышал, как она спускалась с лестницы.

Да, восхитительное зрелище для мужского глаза! На ней было легкое летнее платье, а глаза сияли как звезды.

— Вы — непревзойденная красавица! — воскликнул я. — Мне не приходилось никогда в жизни видеть равных вам. Мне надо называть вас мисс Флеш?

Она засмеялась.

— Пойдемте гулять, мистер Кошен. Называйте меня как хотите.

— О’кей. Мне нравится имя Лаладж.

Мы пошли вдоль дороги по полям, раскинувшимся между Брокхэмом и площадкой для гольфа. Вскоре мы подошли к небольшой лужайке, окруженной со всех сторон деревьями.

— Почему вы так притихли? — спросила она.

— Вы должны понять, леди, что по натуре я человек поэтичный и всегда мечтал быть как можно ближе ко всему прекрасному.

Она оглянулась и заметила:

— Но сейчас вы близки к своей мечте. Все вокруг нас сказочно прекрасно.

Неожиданно я прислонился к дереву, прижал руку к левому боку и глубоко вздохнул.

— Ой боже, вы ранены! — испугалась она. — Я знала, мне показалось, что пуля вас задела… что же делать?

— Просто подойдите поближе и положите руку мне на плечо. Возможно, тогда я смогу добраться назад до коттеджа.

— Да-да, конечно. Обопритесь на меня, не стесняйтесь.

Она обняла меня за плечо, я ощутил запах ее духов и увидел блеск ее глаз.

— Ну, чего же вы от меня хотите?

Я прижал ее к себе и поцеловал. Целоваться я умею, я целовал женщин во всех концах земного шара, но уверяю вас, что такого ощущения еще не испытывал!

Она выскользнула из моих объятий и гневно проговорила:

— Значит, вы солгали. Вы вовсе не ранены. Не кажется ли вам, что это нечестно?

— Послушайте, крошка, если я солгал, говоря, что вы ранили мое сердце, то пусть мне больше никогда не видеть ваше прелестное личико… А потом, неужели вы могли подумать, что я такой лопух, что позволю Варлею спокойно разгуливать, с заряженным пистолетом? Я сам дал ему этот пистолет!

— Сами дали?

— Конечно, — ответил я. — И он был заряжен холостыми патронами. Я знал, что этот глупец не заподозрит подвоха.

Она слегка улыбнулась.

— Вы умник, Лемми Кошен. Вы знаете ответы на все вопросы.

Я принял опечаленный вид и возразил:

— Нет, я предельно несчастен, и вот почему: вы правы, говоря, что я обманом вырвал у вас поцелуй. И он не в счет. Я допустил огромную ошибку, потому что вечно спешу. Больше это не повторится.

Она посмотрела на меня и спросила:

— Что именно вы имели в виду?

— Понимаете, вместо того чтобы разыгрывать эту комедию с моим ранением и обманом добиваться от вас поцелуя, мне следовало честно заявить: «Лаладж, я потерял из-за вас голову… Природа наделила вас всем. Вы красивы, грациозны, умны и находчивы. Мне нравится, как вы ходите и как говорите. Мне все в вас нравится. Так что во имя любви позвольте мне вас поцеловать». И, возможно, тогда вы могли бы согласиться. Но теперь я все испортил.

Она долго смотрела на меня, потом удивительно вкрадчиво спросила:

— А откуда вы взяли это, мистер Кошен?

Я промолчал, просто любовался ею при лунном свете. И поверьте мне, ребята, если бы старина Конфуций присутствовал при нашем свидании, с ним бы от ревности случился сердечный приступ, уж поверьте мне.

Она прижалась ко мне лицом и сказала:

— Ничего ты не испортил, Лемми…

— Послушай, Лаладж, ты можешь дать человеку весь мир!

Даст ли эта девчонка весь мир?

Говорю вам, она это может!

Коротко об авторах

Джеймс Хэдли Чейз — наиболее известный псевдоним английского писателя Рене Брабазона Реймонда (Rene Brabason Raymond). Он родился 26 декабря 1906 г. в Лондоне, где и получил образование.

Критика не без остроумия определяла Чейза как английского писателя, пишущего по-американски и живущего в Швейцарии. Дело в том, что действие большинства его детективов, считающихся классикой крутого боевика, происходит в Соединенных Штатах.

Первый роман «No Orchids for miss Blandish» опубликован в 1939 г. Автор не стремился к созданию сериалов с одним сквозным героем — их у Чейза более десятка. Отсюда жанровое и тематическое разнообразие («шпионские» детективы, приключенческие романы, психологические детективы и т. д.).

Всего Чейзом написано свыше восьмидесяти романов.

Умер Д. X. Чейз в 1985 г. в Швейцарии.

На русском языке опубликовано свыше двадцати романов Чейза, из них несколько выходили в оригинале под псевдонимом Raymond Marshall.

Вит Мастерсон — совместный псевдоним американских писателей Роберта Уэйда (Robert Wade, род. в 1920 г.) и Билла Миллера (Bill Miller, 1920-1961 гг.). Они познакомились в школьные годы, тогда же началось их совместное литературное творчество.

Во время второй мировой войны оба служили сержантами в Военно-воздушных силах: Миллер — на Тихом океане, а Уэйд — в Европе. Свой первый роман «Deadly Weapon» они писали в эти годы, обмениваясь письмами, а опубликовали сразу после демобилизации в 1946 г. под псевдонимом, составленным из собственных фамилий — Wade Miller. В 1955 г. они стали лауреатами ежегодной премии Ellery Queen Mystery Magazine.

В том же 1955 г. появился роман «All Throug the Night» под псевдонимом Whit Masterson (по 1980-й год опубликовано около двадцати произведений, причем Уэйд сохранил псевдоним и после смерти Миллера). Этот детектив в жанре саспенс был экранизирован (фильм «А Cry in the Night») с Натали Вуд в главной роли).

В целом сотрудничество Уэйда и Миллера оказалось весьма плодотворным, высокопрофессиональным и заметным в детективном жанре. Они написали свыше тридцати романов, две пьесы, множество радиосценариев, небольших повестей и рассказов.

Питер Чейни — псевдоним английского писателя Реджинальда Саутса Чейни (Reginald Southouse Cheyney), родившегося в Лондоне 22 февраля 1896 г. Еще школьником он начал публиковать свои произведения в журналах для мальчиков.

Во время первой мировой войны Чейни был призван в армию, демобилизовавшись, опубликовал два сборника стихов, писал песни, короткие рассказы.

Добился популярности Чейни лишь в возрасте сорока лет, опубликовав роман «This Man is Dangerous» (1936), в котором впервые появился один из ведущих его героев — агент ФБР Лемми Кошен (13 романов этого сериала, 1936-1953 гг.). Работал Чейни преимущественно в жанрах крутого и шпионского детективов.

В серии с Лемми Кошеном Чейни использовал приемы, характерные для американских крутых боевиков. Он соединил американский сленг с жаргоном полицейских и воров, добившись живой экспрессии текста.

Чейни написал около полусотни романов, выпустил свыше 20 сборников рассказов. Умер П. Чейни в Лондоне в 1951 г.

Примечания

1

Hard rock — твердая скала (англ.).

Content

ВЕЧЕР ВНЕ ДОМА
Дж. X. Чейз, В. Мастерсон, П. Чейни

Джеймс Хэдли Чейз Вечер вне дома

ЧАСТЬ I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

ЧАСТЬ II

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Вит Мастерсон Смерть в плавательном бассейне

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Питер Чейни Говорю вам, оно это может

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Коротко об авторах

Примечания