Евгений Князев

Золото имеет привкус свинца

ПРЕДИСЛОВИЕ

В один из холодных ноябрьских дней, когда над Колымским краем уже нависло смутное марево приближения кромешной полярной тьмы, и величественные горы, освещенные золотистым диском луны, покрылись толстым слоем, сверкающего желтыми, ледяными искрами, первого снега, перед высокими железными воротами золотоносного прииска «Матросский», скрипя по свежему подмороженному снежку новыми протекторами шин и, гулко выпуская на волю, клубы отработанного желто-синего газа, остановился военный ЗИЛ с железной будкой вместо кузова.

Из кабины грузовика, окрашенного в белый маскировочный цвет, на землю легко спрыгнул немолодой уже майор с красными погонами внутренних войск МВД на белом полушубке и таким же красным, словно спелый помидор, лицом. На поясе в желтой, кожаной кобуре у офицера красовался большой пистолет системы «ТТ», а в руках он нес компактный серебристый кейс, который он то дело брал под мышку и поглаживал, словно родное дитя, широкой пятерней с обмороженными пальцами, дабы убедиться в его целостности и сохранности.

— Всем из машины, выходи строиться, — скомандовал офицер.

Двери будки с печальным скрипом отворились, и из теплой конуры вместе с парами углекислоты на свежий воздух начали медленно выгружаться солдаты в таких же белоснежных, что и у майора овчинных полушубках, бараньих шапках-ушанках и с новенькими, лакированными автоматами «Калашникова» наперевес. Они подпрыгивали на месте, разминали, затекшие от дальней езды, ноги и спины, и нерешительно, словно новобранцы, начали выравниваться в кривой строй, похожий на, извивающуюся на морозе, гигантскую сороконожку.

Всего их было шестеро — бывших стрелков, временно снятых с лагерных вышек, в тупом недоумении сторожевых псов и с рабской тоской в тоскливых и преданных глазах, ожидающих от хозяина команды: «Фас!». За восемь часов пути от Магадана до прииска по узким, извилистым дорогам среди крутых и глубоких ущелий колымских гор, солдаты, набранные из нескольких батальонов охраны, так и не познакомились друг с другом, даже не проронили ни единого слова, так как строго выполняли приказ старшего: «Отставить разговорчики на всем пути следования, исполнять только приказы командира, виновные будут строго наказаны». Оттого и сидели эти горемыки-воины, зажав стволы «калашей» между ног и уткнувшись сизыми носами в воротники своих тулупов.

Между тем, краснорожий майор пересек двор, зашел в теплушку, где расположился начальник охраны прииска, и предъявил предписание от военного коменданта города Магадана на вывоз двух тонн свинцовых чушек, упакованных стальными лентами в десять пакетов по двести кило каждый. Начальник охраны прииска полковник Олег Курбатов внимательно проверил документы майора и достал из сейфа накладную на груз, приготовленную еще два дня тому назад, когда ему неожиданно позвонили из Главного управления лагерей по Колымскому краю с приказом подготовить к отправке двух тонн золота в слитках, замаскированного под свинцовые чушки.

Работу по камуфляжу золота поручили двум офицерам КГБ, прикомандированным к прииску «Матросский» и по совместительству к двум лагерям с политическими и особо опасными преступниками, растянувших свою колючку по периметру в несколько десятков километров по вечной мерзлоте сурового, неприветливого края. И сейчас, эти десять пакетов со «свинцовыми подарками» к новому году для высокопоставленных партийных чинов столицы Колымского края — «солнечного» Магадана и далекой Москвы, безучастные к лютым морозам, дожидались своей доли на одном из холодных бронированных складов прииска.

* * *

Полковник Курбатов долго просматривал дела своих подопечных, но так и не остановился ни на одном из своих «доблестных офицеров».

«Никому нет доверия, кругом одни продажные сволочи и стукачи»- бормотал он сам себе под нос, перелистывая пожелтевшие странички личных дел охранников лагерей и прииска и, в конце — концов, принял решение на погрузку отправить самых отъявленных мерзавцев, из числа заключенных, у которых срока зашкаливали за «двадцатку». Майору было дано устное указание ликвидировать зэков после погрузки стратегического металла «за попытку к бегству».

Божьими избранниками оказались Иван Лютников по кличке «Лютый» — убийца и налетчик из славного города Ростова и Сергей Смирнов по кличке «Писатель» из-под Ижевска. Последний отличался талантом стихотворца и местные блатные авторитеты заказывали ему любовные письма для своих ненаглядных зэчек на соседнюю женскую зону, либо, одурманенным воровской романтикой, малолетним дурочкам на волю, и потому «писатель» был у воров в авторитете, хотя кличку свою он получил еще раньше, в вольной дружине, когда при очередном ограблении или налете, этот, вечно улыбающийся маньяк, опасной бритвой расписывался кровавыми вензелями на телах своих несчастных жертв.

Эти зэки под охраной лагерных стрелков были доставлены прямо из забоя рудника на грузовом лифте и сейчас спокойно покуривали едкую махру на лавочке перед воротами склада. Оба выглядели непривычно ухоженными с гладко выбритыми подбородками и веселыми искрами в опытных, глубоко посаженных глазах, куда, если заглянуть, можно было увидеть всю их подлую, изуродованную душу. Казалось, им нет дела, отчего приехал на территорию прииска бронированный грузовик в сопровождении серьезной охраны, но если внимательно присмотреться к двум сгорбленным фигурам, притаившимся в ожидании развязки маскарада, можно было понять насколько напряжены мышцы их лиц, как острые взгляды, которые, словно лазерные пушки, отмечают любое движение на территории склада, а волчий слух улавливает каждое слово, произнесенное почти шепотом офицерами охраны и складскими работниками.

Двое автоматчиков по команде майора подошли к заключенным и стволами автоматов указали зэкам следовать на склад. Лютый незаметно нагнулся, чтобы поправить портянку и подмигнул Писателю, указав на рукоятку заточки за голенищем. Сергей кивнул, потянулся и, хрустнув позвонками, медленно, как древний старик, поплелся по вытоптанной в снегу тропинке к железным воротам склада. Как только двери склада отворились, и охранники с зэками переступили порог холодного пакгауза, бронированный грузовик сдал задним ходом и перегородил проход.

В тусклом свете лампы под, покрытым седым инеем потолком, Сергей с трудом разглядел почти рядом с собой компактные, высотой чуть выше колена, серые пакеты со свинцовыми чушками.

— Чего замерли, уроды, крикнул один из охранников и наставил черное дуло «Калаша» в сторону съежившихся зэков, — живо за работу и чтобы через десять минут груз был в фургоне.

Лютый приблизился к Сергею и прошептал синюшными губами: «Я подслушал разговор старшего с начальником конвоя, нас, после окончания погрузки, приказано отправить в расход, так что смекай, Писатель, воздух нюхай, Вологодский конвой шутить не любит».

— Вы что там шепчетесь, гниды вонючие, — розовощекий охранник подошел к Лютому и наотмашь ударил его прикладом по голове. Зэка спасла войлочная шапка-ушанка, он упал на бетонный пол и закрыл лицо руками, из почерневших от мороза ушей червонной змейкой юркнула за шиворот горячая кровь.

— Вставай, сука, я, что ли за тебя корячиться буду, — автоматчик пнул кованым сапогом в тощий бок Лютого, — бегом работать, мразь колымская.

Лютников, казалось, только и ждал, когда охранник расслабится после такого монолога и, утолив свою ярость, на секунду отвлечется. Такой момент настал. Розовощекий обернулся к напарнику и крикнул: «Ефрейтор, открывай задний борт, начинаем погрузку». В ту же секунду Лютый резво, как горный баран подскочил на месте и, будто спотыкнувшись о невидимую преграду, обнял своего обидчика за плечи, в татуированной руке блеснуло лезвие заточки. «Ты чего лапаешься, словно на бабу лезешь» — взревел Охранник, но вдруг захрипел, закашлял, розовая пена потекла изо-рта, а из сонной артерии на бычьей шее, толчками брызнула алая кровь.

Второй автоматчик кинулся, было, к своему товарищу на помощь, но споткнулся об подставленную ногу Писателя и, растянувшись на бетонном полу, гулко стукнулся головой о неподвижный пакет с золотыми слитками. Лютый, словно голодный волк, с диким хрипом набросился на свою новую жертву и, не дав бедолаге опомниться, с размаху вонзил блестящее лезвие самодельного стилета в горячее, клокочущее горло вояки, да так, что длинное, сверкающее серебром, острие, пробив глазное яблоко левого глаза, с мерзким свистом выскочило наружу, орошая алой кровью серые слитки золота.

Все произошло за какие-то считанные секунды, и Сергей еще стоял, опустив руки, тяжело глотая очередную порцию морозного оксигена, когда Лютый уже стягивал хромовые сапоги, с, еще бьющегося в конвульсиях, бывшего образцового солдата из спецроты охраны ГУЛАГА.

— Чего замер, Писатель, это тебе не стишки бабам малевать, быстро перелатывайся, пора поменяться со своим крестником формой. Глянь, рванина, какие сапожки носят сержанты, — не мог успокоиться Лютый, поглаживая сверкающие гуталином голенища новеньких сапог, — в такой обувке и до Урала дотопать можно и до Аляски добраться — это, писатель, наш единственный шанс вырваться живыми на волю.

Серый трясущимися руками снял хрустящую портупею и вытряхнул из теплого тулупа еще не окоченевшее тело бойца внутренних войск и, брезгливо взглянув на розовый волнующий зад дубака, он смачно сплюнул. Затем скинул с себя телогрейку, ватные штаны и натянул их на рыхлое, колышущееся подобно телячьему холодцу, посиневшее тело, словно на манекен эту, ставшую ему уже привычную, одежонку, на упитанное и лоснящееся от жира, тело служивого. Напоследок он вытащил из — под языка обломок безопасной бритвы и расписался на груди бывшего лучшего стрелка роты охраны имени «кумира зэков» — Лаврентия Берия.

Серый еще только примерял на свою голубиную грудь хрустящую зеленую гимнастерку, увешанную, блестящими разноцветной эмалью, значками ГТО, когда к нему неслышно, словно полярный волк, подошел Лютый и ткнул дулом автомата в голое плечо.

— Поторопись, Писатель, — зэк ногой перевернул труп солдата и присел на корточки, разглядывая чуть заметную рану на шее охранника в виде узкого отверстия с запекшейся черной кровью по краям, из которого все еще пузырилась розовая сукровица.

— Ха, а твоя фамилия значит Пушкарев, — Лютый ладонью смахнул кровь с часто вздымающейся в агонии груди конвоира, на которой красовалась алая роспись Писателя.

— Еще дышит, волчара, — Лютый большим солдатским штык — ножом раздвинул плотно сжатые челюсти солдата, — ишь ты, зубки — то у него из чисто червонного золота, — зэк ковырнул блестящим острием закаленной стали и на морщинистую ладонь плюхнулся золотой мост, обильно смоченный кровавой слюной. — Тащи его, браток, за штабеля, там будем кончать по команде старшого, — он передернул хорошо смазанный затвор на автомате, загоняя в патронник первую «ласточку смерти». — Минут через пять майор подаст свой петушиный голосок, а нам к этому времени надо закинуть золотишко в грузовик»

Лютый заточкой царапнул серую «чушку» в нижнем ряду пакета и оскалил от радости широкий рот, обрамленный частоколом железных зубов. Из-под серой краски высветилась желтым дьявольским светом полоска сверкающего металла.

— Мы богаты, Писатель, мы сказочно богаты и скоро будем свободны, ты хоть понимаешь это, по дороге, на первом же перевале, покрошим в винегрет остальных стрелков, а офицеришку возьмем в заложники, чтобы через запретку прорваться, а там либо в аэропорт рванем, либо на любой пароход в торговом порту и прощай Колыма. У меня в Магаданском торговом порту крановщицей бычит знакомая шалава, я с ней уже год переписываюсь, и адресок в голове забит, так что лови мою мысль на лету, «писатель-Пушкарев!»

Сергей усмехнулся, но ничего не ответил размечтавшемуся зэку. Он включил зажигание на электропогрузчике и, подцепив железными «рогами» первый поддон с пакетами, осторожно установил драгоценный груз в кузов. Тотчас рессоры фургона просели под тяжестью, и снаружи послышался голос майора.

— Эй, там, на складе, закругляйтесь и выполняйте дальнейшую инструкцию.

— Еще пару минут, товарищ майор, — крикнул Лютый и подмигнул Сергею. — Закидывай второй поддон, тихо прошептал зэк, закрывай борт и жди меня внутри будки, а я пойду еще раз напоследок орошу кровушкой колымскую землю.

Через минуту застоявшийся от мороза воздух встрепенулся от двух коротких и гулких автоматных очередей. Это был условный сигнал для шофера фургона, который тотчас запустил двигатель и включил первую скорость. «Эх, скорее бы домой» — думал молодой солдатик срочной службы и, закурив заначенную папироску, блаженно зажмурился от пестрых лучей ярко-желтого солнца, которое уже клонилось к закату, как и еще только что начавшаяся жизнь молодого бойца.

* * *

Трехосный «Зилок» медленно тащился вверх на самый крутой перевал под гордым названием Сталинский. Где-то далеко внизу, в пропасти лежала, так называемая, «Долина смерти». Здесь когда-то на этапе замерзли в одну ночь десятки тысяч безвинно осужденных русских людей вместе с грозной и преданной советской власти охраной и злыми сторожевыми овчарками. В снежной круговерти с трудом можно было разглядеть ржавые останки, сорвавшихся в пропасть и в прах разбившихся здесь когда-то автобусов и грузовых машин. Справа от дороги, на крутом заснеженном склоне, громоздились роскошные ели и сосны, а выше в облаках скрывались, покрытые льдом и снегом угрюмые вершины Колымского хребта, протянувшего свои отроги из глубины бескрайней тундры и вечной мерзлоты к самому Великому Тихому океану.

Лютый и Серый сидели на железной лавке бок о бок, плавно покачиваясь на ухабах, и молчали, уткнув ноги в, дышащую жаром, выхлопную трубу, что проходила, прямехонько, посреди будки, для прямого отопления. Они давно уяснили старую и мудрую истину, молчание — золото. Покрытые фосфором стрелки циферблата «атлантиков» — золотых часов, с памятной именной надписью «За отличную службу», и снятые Лютым с мертвого сержанта, показывали четыре часа по полудню, следовательно, в пути конвой находился уже более шести часов.

Страшно хотелось пить и есть, курево тоже отобрали, чтобы никому не взбрело в голову открыть двери фургоны, но все и охранники, и переодетые зэки, все как один, молчали и терпели, что они думали в этот час? Да, каждый о своем, но в одном они были солидарны, как бы поскорей закончить эту проклятую службу и живыми вернуться домой. Охранники с тоской и нетерпением ждали своего часа, и только эти двое переодетых и притихших на лавках заключенных знали, когда этот час наступит.

Лютый не раз проделывал столь длинный путь из Магадана на «омчаковскую зону» и обратно, когда его после очередной кассации возили в областной суд и в следственный комитет на дачу новых показаний. Он еще тогда лелеял мечту сбежать, но только сегодня он так близко подошел к той заветной грани, которая отделяет вечное рабство и смерть от свободы и богатства. Еще на складе подельники договорились, как будут действовать, если на перевале машина встанет, но, если, все же, шофер окажется опытным и дотянет до вершины перевала, решено было начинать расправу с охраной на самом пике вершины, когда грузовик будет тащиться на самой малой скорости.

* * *

Бензиновый шестицилиндровый движок «Лихачевского» завода все же не выдержал нагрузки и, не дотянув до вершины каких-то пятьсот метров, задымил, закашлял, словно чахоточный зэк, и заглох от перегрева. Молоденький шофер рванул ручной тормоз и на вопросительный взгляд майора только развел руками, мол, я не при чем, это железо не выдержало….

Майор смачно выругался, и, нехотя, вылез из теплой кабины наружу. Мелкий колючий снежок пощипывал иголочками щеки и нос. Уже стемнело и только два луча желтых фар вырывали из кромешной тьмы часть, занесенной снегом, узкой дороги. Майор постучал кулаком по бронированной будке и крикнул: «Быстро все из машины, схватились соколики и ручками понесли родную наверх, иначе через полчаса все здесь поперемерзнем к ядреней матери».

Четверо солдат, закинув автоматы за спину, уткнулись плечами в задний борт грузовика. Офицер дал команду водителю и сам ухватился за выпирающую раму, но вдруг обернулся и злобно крикнул, обращаясь к двум стоящим поодаль фигурам.

— Эй, а вы, что команды не слышали, бегом ко мне, — он начал лихорадочно расстегивать, задубевшую на морозе, кобуру пистолета, — я вам быстро слуховые и все остальные отверстия прочищу, обормоты.

— Ну, мы еще посмотрим, кто кому и что прочистит, — спокойно произнес Лютый и нажал на спусковой крючок.

В реве двигателя и свисте начинающейся метели выстрелы, практически, растворились в морозном, ночном воздухе и только четверо изрешеченных трупов говорили о том, что здесь произошла очередная колымская трагедия.

— Вы что натворили, идиоты, да я вас под трибунал, под вышку…

— Хватит кукарекать, — оборвал его Серый, — он подошел к офицеру и без слов смачно влепил ему промеж глаз полированным прикладом «Калаша». Майор замычал и завалился в снег, он попытался подняться, но второй удар по «афише» совсем оглоушил его, и он с залитым кровью плоским, обрюзгшим лицом, на время затих. Сергей вынул из офицерской кобуры заиндевевший ствол, обтер его об штанину и засунул в карман.

В это время Лютый за шкирку уже вытаскивал из кабины визжащего и упирающегося водителя.

— Мужики, вы что ошалели, вы же подписали себе смертный приговор, — молоденький шофер попытался вырваться из цепких лап Лютого, но тот перехватил его за горло и силой повернул на девяносто градусов. Под его рукой что-то хрустнула, и шофер весь сразу обмяк, глаза его закатились, и он затих.

— Дай-ка мне красивый чемодан этого козла, — Лютый указал Писателю на двери кабины, — а сам садись за руль, думаю, без балласта нам будет сподручнее доехать до конечной станции, — он по-стариковски захихикал и смачно плюнул в сторону распластавшегося на снегу охранника.

Сергей кинул серебристый кейс майора под ноги Лютому, а сам вскарабкался на место водителя и с первого оборота запустил движок, который после вынужденного «перекура» заработал, словно знаменитые часы фабрики «Победа» после очередного ремонта. Лютый примостился рядом и ножом вскрыл серебристый кейс.

— Вот они бумаги на «свинец», — Лютый распечатал папку, запаянную сургучом и скрепленную оттиском гербовой печати, — ты глянь, писатель, оказывается, золотишко надо доставить на пароход «Ангара», что сейчас заканчивает выгрузку в порту Магадана, а затем снимается на Америку, пункт назначения — Портленд, получатель — фирма «Нэви стилл Корпорэйшн», вот это да! Что же нам теперь тоже за кордон рвать когти.

— А где наш офицер, — спросил Сергей, не отрывая глаз от дороги. Он медленно выжал сцепление и начал слегка подгазовывать, чтобы не дать заглохнуть двигателю. Грузовик затрясся мелкой дрожью и потихоньку пополз вверх.

— Это майор, который, да я его спеленал скотчем и закинул в будку, пусть наше золото охраняет, а погоны его для себя припас, пригодятся, — Лютый рассмеялся, но вдруг снова помрачнел, — мы теперь, писатель, с тобой кровушкой повязаны, так что смекай, как дальше себя вести, разлучит нас теперь только твое предательство, или смерть.

— Что это тебя понесло, Лютый, на зоне от тебя ни разу за пять последних лет и полслова про смерть не услышал, а теперь, что, шибко жить захотелось? Думаешь, мы сможем это золотишко кому-нибудь скинуть, это тебе не бабские цацки по барыгам распихивать, груз серьезный.

— А я тебе про то и калякаю, что у нас в запасе не более суток. Завтра к утру, «Балда» и его лагерные псы определят, что мы с тобой дали деру, начнут с Магаданским начальством мосты наводить, хотя прямой связи у них нет, да и раньше времени шум не захотят поднимать, но нам к этому времени надо все свои дела порешать. Либо золото везти втихую на судне, ведь про этот маршрут кроме майора и его хозяина никто не знает, либо захватить самолет, загрузиться и попытать счастья в Южной Америке либо еще где, хотя второй вариант даже для меня от начала до конца кажется провальным. А если мы сдадим груз на пароход и сядем на него «зайцами», капитан, я думаю, под давлением неоспоримых фактов и аргументов, — Лютый похлопал ладонью по казенной части автомата, — не откажет нам в этом круизе, и мы сможем сами выйти на представителей фирмы. Они не станут прибегать за помощью к властям, груз-то контрабандный и вот тогда, я так мыслю, мы с ними сможем договориться.

— А ты че, Лютый, такой грамотный, про все знаешь, — Серый хитро улыбнулся, — небось, и по-американски лопотать можешь.

— Если понадобиться и по-испански и по-американски объяснюсь, поживи с мое, сынок, и скоро тебе сам черт не брат будет, ладно хорош пустомелить, гляди за дорогой, спуск начался.

* * *

Полковник Курбатов стоял посреди склада и равнодушно рассматривал два окоченевших трупа. С них уже успели содрать одежду, и посиневшие тела теперь были похожи на восковые копии фигур людей с обезображенными от выстрелов лицами.

— Я так полагаю, что наши подопечные захватили конвой с золотом, — обратился Курбатов к сменному начальнику караула, — а вместо себя оставили на вечную службу этих вояк, — он пальцем указал на окоченевшие трупы.

— Так точно, — встрепенулся начальник караула капитан Григорий Орлов, — даже автографы не постеснялись намалевать, гады.

— Значит, уверены в себе, — Курбатов приставил руки к щекам и помассировал их, затем обернулся к Капитану.

— Кто шмонал заключенных в «амбаре»?

— Сержант Турулин — служит уже более десяти лет, имеет богатый опыт по обращению с уголовниками и политическими гнидами.

— Ясно, так вот, этого своего «многоопытного» — Курбатов с усмешкой взглянул на изогнутого интегралом своего помощника, — и всех его людей срочно отправляй по следу на поиски и чтобы к утру, живые или мертвые, эти уроды лежали вот здесь, передо мной, на этом самом месте.

— Слушаюсь, товарищ полковник, — капитан Орлов перешел на заговорческий шепот, — а как на счет Магаданского начальства докладывать будем, — в полутьме склада Курбатов все же разглядел, как на желтом лице начальника конвоя расплылась холопская улыбка, предчувствия неотвратимого гнева высших московских и магаданских чинов.

— Повременим, капитан, и не дай бог вашей солдафонской инициативы, лично расстреляю, — Курбатов вытащил из кобуры огромный черный пистолет и обвел тяжелым взглядом стоящих вокруг него подчиненных, — всем все понятно, я думаю повторять не надо, а теперь все по своим местам, ждать дальнейших указаний и инструкций.

* * *

В это же самое время Сергей и Лютый по очереди, с остервенением крутили замерзающий двигатель «кривым стартером».

— Все, больше не могу, — взмолился Сергей, — давай хоть минут пять перекурим. Он повалился в снег и раскинул руки, отдавая ледяному воздуху свою последнюю энергию, превращенную в пар.

— Ты, шавка, закатай свою глотку и поднимайся, через пять минут я тебя уже домкратом не подниму, а через десять ты уснешь и превратишься в одну из достопримечательностей «долины смерти», дай сюда рукоятку.

Лютый скинул рукавицы, поплевал на ладони и намертво скрепил крепкими кистями ледяным рукопожатием, припаявшись к спасительному рычагу.

— Давай, Писатель, мухой в машину, выжимай на полную до отказа газ и сцепление и внимательно, в оба глаза следи за моей рукой.

Сергей не заставил себя долго ждать и мгновенно исчез в еще не остывшей кабине грузовика.

Лютому почему-то сейчас отчетливо вспомнилась его погибшая на пожаре дочь и то, как он поклялся отмстить директору фирмы, по халатности которого в офисе произошел пожар, унесший жизни пятерых невинных девчонок, в том числе и его Анютку, которая за год до рокового случая родила ему синеглазого внука Ивана. Это было лето — время отпусков. Виктор только что списался с контейнеровоза, отмантулив на австралийской линии долгие восемь месяцев вторым помощником капитана и уже подал документы на старпома, купил путевку по Европе для всей семьи, но….

Свое слово Лютый сдержал. На сорок первый день после похорон любимой дочери, он подкараулил обидчика своей девочки прямо перед высоченными воротами особняка с диснейлэндовскими башенками и на глазах у опешившего с заплывшими, словно у бультерьера, красными глазками охранника вскрыл опасной бритвой заросшее густой щетиной клокочущую трахею и сонную артерию известному на весь Ростов крупному предпринимателю Иссааку Шинковскому. Удар был настолько мощен и стремителен, что бритая голова предпринимателя, откинувшись за спину оставалась болтаться на коже, пока тело еще ждало сигнала от мозгового центра, куда и как ему завалиться.

Застывшему в ужасе охраннику, судя по его нашивкам за ранения, прошедшему все «прелести», оккупированного Красной армией Афганистана, Лютый отвесил мощную оплеуху своей тяжелой, словно пудовый молот, рукой и, разрядив в воздух всю обойму «Макарова», выпавшего из рук обезумевшего от страха телохранителя, побрел знакомой дорогой домой.

На следующий день за ним пришли, арестовали и предъявили обвинение. Лютый не сопротивлялся, на суде не проронил ни слова, отказался от адвоката и принял приговор 25 лет строгого режима, как должное, предназначенное ему судьбой.

Ванюшку на воспитание взяла родная сестра Лютого, сейчас ему исполнилось уже 10 лет, но ни одного письма от внука арестант так и не получил за все время отсидки. Его, будто вырезали, вычеркнули из жизни, и теперь бедному зэку ничего не оставалось, как бороться за свое выживание.

* * *

После 100 оборотов, которые Лютый считал в уме, стиснув от нестерпимой боли редкие, тронутые цингой гнилые, покрытые нержавеющей сталью, зубы, двигатель вдруг затрясся, сначала двумя цилиндрами, зацепив долгожданную искру и, глотнув порцию дрянного, разбодяженного воровитым прапорщиком, бензина, ожил, затем радостно заколотился, словно оживший после ранения дикий зверь, рыкнул в ледяную ночь всей своей мощью и мирно загудел, набирая обороты.

Лютый залез в кабину со стороны шофера и грубо отпихнул Серого на пассажирское сиденье.

— С тобой только на тот свет можно быстро добраться, дай сюда баранку.

Лютый поддал газу, прогревая двигатель, затем медленно тронулся. Он только сейчас почувствовал жгучую боль в ладонях и черную кровь, стекающую с пластикового руля на резиновый пол.

«Ничего, ничего» — шептал он себе под нос, — «нам бы только спуститься с перевала, а там, по прямой, к утру уже будем на въезде в Магадан».

* * *

Боевая машина, пехоты поднимая за собой фонтаны пушистого снега, легко неслась по, еще не занесенной, разбушевавшейся вьюгой, заснеженной колее. Старший сержант Турулин, не отрываясь от инфракрасного прибора ночного видения, внимательно всматривался, в постепенно исчезающий под слоем снега, след грузовика, прошедшего здесь каких-то пять шесть часов тому назад. На железных седушках, кутаясь в тулупы от холода и проклиная все на свете, прижались к своим автоматам десять стрелков охраны. Две огромные овчарки, положив квадратные волчьи морды с рыжими подпалинами под стоящими торчком ушами, на широки лапы, тихо скулили, обнажая желтые клыки.

— Симонов, — крикнул сержант, — бегом к пулемету, возможно, зэки не справились с управлением и заглохли на перевале, вот тут-то мы их и достанем. Стрелять на поражение, патронов не жалеть. Киреев, выходи на связь, возможно, за перевалом появится возможность связаться с большой землей, и мы сможем предупредить дежурных на КПП.

Внезапно, в окулярах своего бинокля он заметил метрах в ста по курсу темные пятна на черном снегу.

Включить прожектор, самый малый ход — скомандовал бывший моряк, отдавший Тихоокеанскому флоту три безупречных года службы и жизни на противолодочном крейсере «Варяг», и за неделю до дембеля, сосланный в эти проклятые богом края за избиение старшего мичмана Феди Полубабкина, пойманного на хищении сухого матросского пайка из судовой артелки. Через минуту БТР, гулко работая на холостых оборотах, замер перед распростертыми телами, полузасыпанными снегом..

— Максимов, Загорулько, за борт, осмотреть место происшествия, — сержант опять приник к перископу.

Двое, сидящих возле двери солдат, нехотя поднялись и медленно вылезли наружу в снежную круговерть.

«Сержант, это те, что приезжали к нам вчера на склад. Все мертвые» — сообщил Максимов по рации, переворачивая ногой, окоченевшие в позах пляшущих человечков, трупы.

Свалите их в одну кучу, заберем на обратном пути. — Турулин потер замерзшие пальцы рук об подклад овчинного полушубка. — «Ничего, паря, если ты их сегодня накроешь, то завтра наверняка от начальства будет объявлена благодарность, а послезавтра ты будешь уже лететь в серебристом лайнере, попивать коньяк и придаваться мечтам о встрече с родными в Белгороде и любимой девушкой Галей из хутора Речное, что приютился на семи озерах в бескрайних белгородских лесах. Галя писала ему все эти четыре года почти каждый день, признаваясь в искренней любви, хотя моряк не очень — то верил девичьим сказкам, по своему опыту зная, насколько легко влюбляются юные, пышущие гормонами девицы в первого встречного смелого на ласку паренька.

* * *

Валентина, осторожно лавируя рычагами управления, опустила очередной строп с пиломатериалами в черную горловину трюма теплохода «Ангара» и искоса взглянула на часы.

— Все, шабаш, конец смены, — крикнула она с высоты своей кабины мостового крана крохотному вирамайнальщику на борту судна, притянутого к причалу чуть провисшими продольными и прижимными канатами. Докер тоже скрестил руки в знак одобрения и начал спускаться по трапу судна на причал.

Теплоход «Ангару» Валя Чертова, обрабатывала на своем «Гансе» уже четвертую смену. Погрузка подходила к концу. Оставалось немного места в четвертом трюме для спецгруза и пустой твиндек в первом номере крупнотоннажного теплохода.

Еще вчера главный диспетчер порта попросил бригаду «Коммунистического труда имени ленинского комсомола» добить судно в сверхурочное время, пообещав хорошие деньги за овертайм. Все докеры охотно согласились, но Валентине вдруг захотелось именно сегодня побыть дома одной, отдохнуть от этой изнурительной работы. Какое-то непонятное желание влекло ее за проходную порта, где в маленьком двухэтажном домике на проспекте Ленина портовское начальство год назад выделило опытной крановщице маленькую, в двенадцать квадратных метров, темную комнатушку. На скопленные деньги Валя Чертова, по записке ее одноразового любовника — местного профсоюзного босса Иосифа Бронштейна приобрела на базе «Тормортранса» венгерский гарнитур и цветной японский телевизор «Шарп» — мечту своего многострадального детства и теперь, после каждой смены она засыпала под неизменную любимую программу «Примите поздравления».

Она почти еженедельно отсылала поздравления своему любимому Витюше Лютому, который трудился, по словам Валентины, на золотых приисках Колымы, добывая стране валютный резерв, и которого она ждала уже долгие пять лет, с тех пор, как он сбежал очередной раз со следственного эксперимента и прятался в ее крохотной комнатке в портовском общежитии, до того злосчастного момента, пока нос в нос не столкнулся в центре города с начальником уголовного розыска города Магадана Семеном Стукачевым, который, имея феноменальную память на лица своих «подопечных», тут же арестовал наглого бандита и определил в местное СИЗО. На этом быстротечная вольная жизнь «опасного преступника» Лютого вновь прервалась.

Валентина накинула телогрейку, рукавицы и резво, как хороший матрос парусного фрегата спускается по вантам с рей на палубу, соскользнула по обледенелым леерам и вертикальным трапам на причал в объятия местного «Казановы», любвеобильного бригадира Кости Санкевича.

— Куда торопишься, Валюха, — Костя стиснул, длинными руками, аппетитно выпирающие из-под расстегнутой фуфайки, симпатичные формы девушки. — Осталась бы еще на смену, куда тебе торопиться, ведь дома никто не ждет, — продолжал бригадир, пытаясь проникнуть холодными руками под шерстяной свитер девушки. — Или еще надеешься своего зэка-золотодобытчика дождаться. А то давай, после смены я тебя приласкаю.

Валентина с силой оттолкнула бугра, да так, что тот, запнувшись о рельсы, с тяжелым вздохом и мерзким хрустом плюхнулся задом в снег. Раздался унизительный хохот докеров, мигом столпившихся вокруг сцепившейся парочки и с радостью римских граждан, наблюдающих за происходящим на сцене Колизея, под названием причальная стенка порта Магадан, матерые грузчики радостно, словно малые дети, хлопали в ладоши и закатывались от смеха.

— Ну что, бугор, облом, не прокатило, — крикнул кто-то из толпы, — смотри, начальство не любит, когда пользуются их собственностью.

Бригадир встал, отряхнул телогрейку, похлопал овчинными рукавками по замасленным ватным штанам и хмурым, недобрым взглядом обвел бригаду.

— Смеется тот, кто смеется последний, — изрек он запомнившуюся ему фразу и махнул рукой.

— Ай-да, братва, перекусим, а через часик закончим с этим судном и рванем в кабак, я угощаю. А ты, профсоюзно-зэковская подстилка, — он повернулся к Валентине, которая, между делом проверяла ходовую часть мостового крана типа «Ганс», что в порту величали метким прозвищем — «Месть за Сталинград» — ты еще ко мне на коленях приползешь, когда в кадрах узнают, с кем ты ведешь тайную переписку. Крановщица, не обращая ни малейшего внимания на ядовитые фразы бригадира, лишь монотонно постукивала маленьким железным молоточком то по колесам, то по сварке, проверяя целостность швов.

— Ищи себе замену, халява, или я буду просить главного инженера и главного диспетчера порта перевести тебя на другой причал, там себя и покажешь со всех своих б…х сторон.

— Ты чего, Костян, распетушился, не знаешь, разве, что наша Валюха лучшая крановщица в районе, — эти слова принадлежали седовласому с коростой на обмороженных щеках, коренастому докеру, — ты народ сначала спроси, а мы сами решим с кем работать, а то так не долго и самому слететь с бригадирства.

— Ребята, не ругайтесь, я не в обиде, дайте мне часок, я только домой сбегаю. Что-то на душе не спокойно, может, чайник забыла выключить, или утюг.

— Давай, беги, дружно отозвалась бригада, — только через час, чтобы, как штык была на своем месте.

Валентина махнула рукой и шустро юркнула под вагон с пиломатериалами, чтобы не давать крюк. Миновав проходную порта, она на ходу послала воздушный поцелуй молоденькому, коротконогому, непропорционально сложенному, вохровцу. Тот простодушно расплылся в дебильной улыбке и помахал рукой симпатичной крановщице. Затем девушка легко, как молодая лань, на ходу заскочила в служебный автобус, который, нервно провернув задние скаты на укатанном снегу, медленно двинул к освещенному редкими огнями рыжих фонарей, центру города. Через десять минут запыхавшаяся Валентина уже стояла у дверей своей квартиры, роясь в дамской сумочке в поисках ключей.

С третьего этажа ей навстречу спускался какой-то военный в белом полушубке, перетянутый кожаной портупеей. У Валентины отчего-то екнуло сердце и защемило в груди. Что-то такое знакомое и далекое вдруг нахлынуло на ее душу теплой и ласковой океанской волной.

— Привет, Валюша, не узнаешь? — военный приблизился почти вплотную.

— Господи, Витенька, — девушка припала к груди военного и тихо заплакала.

— Как ты, откуда, почему на тебе эта форма?

— Откуда,… оттуда, вот зашел тебя навестить и кое о чем попросить, поможешь.

— Ну, ты ведь знаешь, дорогой, для тебя все сделаю, только через сорок минут мне надо быть в порту, закончу смену, и скоро будем вместе. «Ангару», будь она трижды не ладна, надо срочно выпихнуть из порта. — Девушка рукой провела по колючей щеки возлюбленного. — Бедный, что они с тобой сделали. Ничего у меня борщ свежий, только сегодня утром сварила, бутылочка припасена, пока отдохнешь, а я уже и дома.

— Некогда отдыхать, любимая, — Лютый притянул девушку к себе и тяжело, словно странник, преждевременно окончивший свой путь, вздохнул, Виктору показалось, что земля уходит у него из-под ног, а в голове зазвенели колокольчики, как от выпитого стакана шампанского. У меня в машине «спецгруз», как раз на вашу «Ангару», так что собирайся, едем вместе.

— Дай, хоть пирожков с собой возьму, — Валентина отомкнула дверь, включила тусклый свет в прихожей.

— Может, хоть минут десять посидишь, чайку выпьешь, согреешься? — Валентина с тоской заглянула в глаза Лютому, и увидела там ледяную ночь. Но вот, засветилась одна искорка, словно полярная звезда на темном небосводе, вспыхнула другая, заполыхало полярное сияние в, казалось, бесцветных глазах уголовника и убийцы.

Валентина скинула ненавистную телогрейку и ватные штаны на холодный пол и начала раздевать Лютого.

— Боже, что у тебя с руками, она прижала перемотанные кровавыми тряпками руки себе к груди и потащила совсем беспомощного мужчину на диван.

— Ложись, я пока чай разогрею, соберу поесть… — Виктор держал ее за руку и не отпускал, она тоже не вырывалась, потом нагнулась и пара слилась в долгий мучительно-страстный поцелуй, переходящий в ласки, тихий шепот и любовные вздохи.

* * *

Серый сидел в кабине грузовика уже битый час и упорно боролся со сном. Он немного убавил отопление, чтобы его совсем не раскумарило. Лютый пригрозил, что отправит его в белые, безмолвные снега Колымы к мертвым охранникам и расстрелянным ментам на КПП при въезде в город, если Писатель хоть на секунду закемарит и пропустит что-то важное. Сергей побаивался Лютого, особенно, после того, как тот зверски и хладнокровно расправился с дежурным нарядом на контрольном пункте.

«Какого черта мы здесь торчим на виду у всего Магадана» — думал Серый, нервно покусывая нижнюю губу и внимательно всматриваясь в темноту, уходящего на восток к океану, покрытому метровым, укатанным снегом, шоссе. «От этих баб все беды, давно бы уже сидели в теплой капитанской каюте и попивали себе коньячок, так нет, надо с собой эту шмару тащить. А что, может кончить их обоих здесь, прямо на квартире и самому доставить золотишко по назначению».

Такая мысль уже не раз высверливало все его неуравновешенное сознание, но страх перед неизвестностью еще больше пугал сочинителя блатных частушек и любовных посланий. «Нет, вот, погрузимся, выйдем из территориальных вод, а там…»

* * *

Подъезжая к блокпосту, подельники поначалу хотели использовать пленного офицера в качестве заложника, что связанный, более трех часов валялся в фургоне неотапливаемого грузовика, но оказалось, стянутый намертво скотчем офицер охраны за время пути не выдержал колымских морозов и превратился в безмолвную ледяную статую. Грузовик остановили в пяти километрах от КПП, чтобы перевести дух и обсудить план дальнейших действий. Лютый достал из планшета майора карту дорог Магаданского края и, сощурив бесцветные глаза, стал внимательно изучать подъезды к городу и порту. Затем аккуратно свернул карту и сунул ее себе за пазуху.

— Что за слабаки, — сплюнул Лютый себе под ноги, — еще золотишко берутся охранять, — он скинул связанного офицера на дорогу, затем ногой спихнул в глубокий сугроб. — Придется, Писатель, нам прорываться с боем, главная наша задача проскочить в порт и загрузиться, вся надежда — на внезапность. Метров за двести до шлагбаума я спрыгну с грузовика и обойду пост с тыла. Мы не должны дать возможность легавым связаться со своими в городе. Поэтому, как только гаишник подойдет к тебе проверять документы, стреляй без промедления и только на поражение. Я беру на себя всех остальных в теплушке. Думаю, они под утро разомлели и не сразу сообразят, что случилось.

Так и порешили. Серый положил автомат на колени и передернул затвор. Лишь только фары вырвали из мрака ночи полосатый шлагбаум и желтую, больше похожую на общественный туалет будку с черным трафаретом ГАИ на фасаде, Лютый спрыгнул с подножки ЗИЛка и быстро, как вырвавшийся на волю олень, побежал вдоль оврага, растворившись в темноте, словно привидение. Через минуту Серый выжал одновременно тормоз с сцеплением и посигналил. Спустя какое-то время, из будки выглянуло испуганное лицо бдительного охранника полярного безмолвия и, спустя некоторое время, на пороге пропускного пункта появились два милиционера в распахнутых настежь черных полушубках и надетых наспех валенках.

Они дружелюбно помахали водителю и не спеша, закинув автоматы за покатые плечи, направились к заснеженной машине. Ведь еще вчера утром этот самый грузовик шел в сторону Омчака, и щедрый офицер охраны презентовал промерзшим гаишникам две бутылки шестидесятиградусной магаданской водки. За чаркой смена пролетела незаметно, и вот он возвращается, значит, будет, чем поживиться.

Сергей приоткрыл наполовину дверь и легким щелчком снял «Калаш» с предохранителя. Он вдруг испугался, пальцы рук занемели и не слушались. Вот уже люди в желтых, светящихся фосфором, жилетах подошли вплотную, один из них открыл дверь и замер в ужасе. На него смотрел зрачок ствола всем известного «миротворца» и регулятора отношений — АКМа. Милиционер что-то крикнул своему напарнику, но тут раздался мерзкий скрежет выходящих из ствола целой стаи свинцовых убийц. Пламя выстрелов в последний раз осветило перекошенное, словно в кривом зеркале, лицо, перепуганного насмерть, преданного слуги государева.

Гаишника отбросило на пару метров от машины, его будто огрели оглоблей в районе солнечного сплетения, тучное тело, переломилось, как гнилой чурбан от удара колуна, и здоровенный мент распластался на снегу, раскинув руки, как это делают медиумы при общении с космосом. Второй ловко сдернул с плеча автомат, но еще не успел его поднять, как от трассирующей очереди его лицо превратилось в кровавую кашу. Он мягко опустился в снег, обняв в последней агонии, передний скат военного грузовика.

Лютый ногой вышиб дверь теплушки и выпустил весь рожок автомата в мирно и безмятежно спящих «валетом» на кожаном диване офицеров безопасности дорожной службы. Затем он извлек документы из их нагрудных карманов и кинул в, раскаленную от ненасытного огня, «буржуйку». Выходя, он прихватил из пирамиды еще два АКМа с подствольными гранатометами. Опытный арестант нутром, битого жизнью человека, чувствовал, что главное сражение у него еще впереди, и интуиция не обманула прожженного, прошедшего все ужасы советских лагерей бывшего моряка Виктора Лютого.

— Гони, Писатель, — крикнул он прямо в ухо Серому, — сейчас у нас каждая минута на вес золота. — Он открыл секретный пакет и вытащил пропуск в порт, там же находилась накладная и коносамент на перевозку. Еще в одном пакете с грифом совершенно секретно сообщалось, что после погрузки свинца на «Ангару» офицеру сопровождения и охраны надлежало позвонить по кодированному номеру и доложить о завершении операции, и лишь тогда судну дадут добро на выход в море.

Через полчаса, измученный долгими странствиями, ЗИЛ, тяжело урча перегретым двигателем, притормозил возле небольшого двухэтажного домика на улице Ленина в центре Магадана — столицы колымского края. Лютый нашел взглядом знакомое окно, но оно было безразлично темным и не подавало никаких признаков жизни. Рядом, метрах в десяти от грузовика, остановился «убитый» ПАЗик брежневских времен, и из него выпорхнула на ледяные сугробы женщина в телогрейке и валенках. И, хотя ее голова была закутана белым пушистым платком, у Лютого противно заныло под ложечкой. «Она!» — Виктор узнал бы свою глазастую Валюху из тысячи женщин, ее походка, взмах рук, прямая спина… все такое до боли знакомое…

— Жди, сиди тихо и не дергайся, — Виктор угрюмо посмотрел Писателю в его веселые и чуть трусливые глаза, — я скоро, — Лютый первым проскочил в подъезд и, перепрыгивая через две ступеньки, поднялся на этаж выше заветной квартиры.

* * *

Глава администрации Магаданской области Илья Лукич Хренников этой ночью не сомкнул глаз. Он с вечера закрылся в своем кабинете и приказал старшей секретарше заказать ему ужин из ресторана «Тундра». Новенькой, глазастой брюнетке Леночке Каретниковой, обладавшей фигуркой и мозгами куклы «Барби» — «секретутке», как он звал ее среди своих, Илья Лукич дал указание расстелить себе постель на служебном, широком кожаном диване, где он не раз предавался греховным забавам, как со своей старшей секретаршей Вероникой Павловой — тридцатипятилетней евреечкой, приехавшей в Магадан на заработки со своим мужем — старшим лейтенантом, командиром сторожевого катера «Орлан», так и с немногими молодыми дамами, что приходили к нему в кабинет, в основном, с личными просьбами различного характера. Леночка оставалась до поры до времени в резерве.

Слывущий либералом, безотказный к просьбам молодых особ женского пола, глава администрации Илья Хренников наметанным глазом определял цену услуги, и женщины, как правило, соглашались на тайный греховную сделку, совершенно не подозревая, что этот холеный, дружелюбный и ласковый в обращении начальник пишет всю их проданную честь на видео пленку.

Сегодня служебная черная «Волжанка» главы администрации уже сутки стояла под парами у главного входа «белого домика», и холеный розовощекий шофер, «стучавший», по совместительству, на милые шалости своего шефа директору местной Федеральной службы безопасности, откинувшись в теплом кресле, мирно посапывал, воткнув в слуховое отверстие пластмассовый микрофон от сотового телефона.

Илья Лукич нервно ходил по красной дорожке из угла в угол своего кабинета, то и дело слегка одергивал тяжелую штору, где, за покрытым зимним узорами стеклом, в туманном инее виднелись краны и склады магаданского торгового порта. Из Москвы уже звонил «САМ» и пригрозил страшными карами и непредвиденными последствиями для главы Магадана, если спецгруз вовремя не отправят по назначению. Для ускорения процесса Илья Лукич созвонился с местными пограничными и таможенными властями и попросил провести оформление «Ангары» по короткой схеме.

Ближе к полуночи забился в истерическом звоне телефон прямой связи с капитаном порта. Илья Лукич схватил тяжелую трубку черного аппарата.

— Докладывает офицер сопровождения майор Сундуков, — услышал он в трубке хрипловато-приглушенный голос, — только что закончили погрузку спецгруза на «Ангару», трюма опечатали, документы на отправку оформлены, разрешите судну выход в море.

— Дайте-ка трубку капитану порта, — Хренников обтер взмокший лоб накрахмаленным носовым платком.

— Это ты, Петр Константиныч, слушай внимательно, чтобы через час судно вышло в море, не мудри там со своими пожарными тревогами и прочими вашими морскими прибабахами, типа, борьбой за живучесть судна, и другими развлечениями. Власти уже предупреждены, так что действуй оперативно, желаю удачи!

Илья Лукич бросил трубку черного телефона и взял красную с гербом России, которая связывала его напрямую с Москвой и, услыхав на другом конце провода знакомый голос «САМого», он робко привстал с кресла и, согнувшись в рабском поклоне, словно реально предстал пред очи самого босса, бойко отрапортовал:

«Спецгруз на судне, опечатан, сейчас идет его оформление, через пару часов сообщу дополнительную информацию».

— Добро, — в трубке замерла холодящая душу пауза, — как только мне сообщать с американского континента о получении груза, готовь дыру на своем реглане для очередного ордена. А там, глядишь, скоро и в Москву переберешься…, — от этих простых слов у Ильи Лукича радостно забилось сердце, и скупой слезой заблестели воспаленные глаза. «Нет, шалите, рановато меня еще списывали на пенсию» — он погрозил пальцем невидимым врагам и перекрестился. Затем поудобнее устроился в объемном кожаном кресле и нажал зеленую кнопку вызова на селекторе.

— Леночка, зайди, прихвати с собой бутылочку шампанского и что-нибудь закусить. — Илья Лукич открыл стол и достал пачку таблеток, с рекламной этикеткой жизнерадостной белокурой девушки с огромным корнем всесильного «Женьшеня» в хрупких руках.

«Вот теперь можно и расслабиться, эх, старость — не радость» — Илья Лукич высыпал в ладонь пригоршню желтых колес и забросил энергетический стимулятор в пышащий жаром, словно кузнечный горн, малиновый рот.

* * *

На проходной порта грузовик со спецгрузом не задержался. Начальника военизированной охраны уже предупредили «сверху» о прибытии ценного груза и потому, завидев освещенные прожектором синие госномера приближающегося фургона, ретивый и исполнительный вохровец, собственноручно открыл шлагбаум и поднес руку к козырьку форменной фуражки, провожая преданным взглядом, удаляющуюся в глубину причалов темную тень бронированного монстра.

— Гляди, Лютый, как нашего брата встречают, словно на параде, — Серый улыбнулся, оголив металлические зубы, и в свете прожектора заглянул в лицо девушке, которая сидела между мужчинами.

— Хорошенькая у тебя краля, — продолжил он, — только через час — другой отшвартуют нас от причала, и исчезнет любовь в синеглазой дымке, как туман на рассвете.

А вы что, собираетесь уйти на пароходе, — Валентина попыталась заглянуть в стеклянные глаза своего возлюбленного.

— Да, Валюша, другого пути у нас нет, — Лютый грозно зыркнул волчьими глазами в сторону писателя, — если сегодня нам не удастся вырваться, все, хана, нас ждет вышка.

— Ой, а как же я без тебя, — девушка артистично взмахнула руками и уткнулась в плечо своему любимому вору. — Она тихонько всхлипывала и вытирала носовым платком крохотный, конопатый носик. — Витюша, миленький, забери меня с собой, — причитала она, — нет больше сил в этом проклятом омуте, пропаду я одна.

— Да ты чего, дуреха, со мной ты вообще вне закона, в лучшем случае будешь остатки своих дней на колымских приисках догнивать.

— Тогда останови машину, я выйду, — Валентина решительно выпрямилась и потянулась к ручке двери.

— Погоди, красавица, а кто нам груз, в трюм забросит, — Серый больно схватил девушку за локоть.

— Отпусти, скотина, скажи ему Виктор, чего лапает, своих зэчек будешь тискать, когда вас обратно на зону отправят. — Девушка опять расслабилась и закрыла лицо руками. — Видно не суждено нам с тобой, Витюша, век коротать вместе, ну и ладно, останови здесь, не хочу, чтобы бригада меня с вами видела.

Валентина выскочила на причал и исчезла между вагонами с лесом, за которыми возвышался ее башенный кран, словно журавль, опустивший свою элегантную шею перед начавшейся охотой на жирных лягушек.

Лютый не остановил ее, он понимал, что все закончилось, сейчас перед ним стоит главная задача — выжить, а там как бог даст.

* * *

Грузовик остановился у кромки причала, где его поджидал человек в военной кожанке и морской фуражке синего цвета с золоченым «крабом», на лоснившейся от старости тулье.

— Капитан Литвинов, — представился он, приложив руку к фуражке и, слегка склонил голову набок, рассматривая «конвой».

— Ну, что так и будем в гляделки играть, — усмехнулся Писатель, — командуй на погрузку.

Литвинов кивнул головой и махнул рукой своим морякам на палубе. Бригадир докеров Костя Санкевич примостился поудобнее в изрезанном каким-то негодяем дерматиновом кресле пятитонного автопогрузчика и, лихо газанув, уперся «рогами» в корму броневику.

— Эй, лапоть, поосторожнее, не порви стропленты, — крикнул ему Сергей, открывая задний борт, — до конца жизни не рассчитаешься.

— Да я этого свинца знаешь, сколько перетаскал за свою жизнь, — Костя хотел показать сколько, но мешали стены кабины погрузчика, и он, осторожно сдвинув манипулятором «рога», опустил один за другим пакеты на деревянный поддон, который также легко по мановению легкой руки крановщицы Валентины перенесся в заранее отведенное ему место в четвертом трюме красавицы «Ангары».

— Ефрейтор, — Лютый повернулся к Серому, — отгони фургон за склады и поднимайся в каюту к капитану за мной, морякам я сказал, что нас с рейда снимет катер портофлота, — Лютый помахал рукой Валентине и начал подниматься по высокому заледенелому трапу.

В каюте капитана он неожиданно столкнулся с молодой женщиной с девочкой лет пяти на руках. Она приветливо взглядом и рукой пригласила военного в помещение.

— Проходите, пожалуйста, сейчас Марат Наумович поднимется из кают- компании, там уже начался пограничный досмотр, присядьте, я принесу вам чаю и печенья. Сама пекла.

— А вы кто такая? — Удивился Лютый, никак не ожидая увидеть на борту молодую особу, да к тому же с малолетним ребенком.

— Меня зовут Анной, я жена капитана, а это наша дочка Любаша, Марик зовет ее Любавой. Мы идем с папой пассажирами в Америку, когда еще появится такой шанс. А вы, как я поняла, начальник конвоя спецгруза, о котором со вчерашнего дня непрестанно названивает мужу разного рода начальство. У Марека прямо голова идет кругом, почему именно его пароход выбрали для перевозки золота.

— А вы откуда знаете, что мы привезли золото? — Лютый недобро взглянул на розовощекую блондинку.

— А что же можно везти с колымских золотых приисков, не свинец же, в эту сказку поверит разве, что моя пятилетняя Любаша. А так весь пароход знает, про ваш «спецгруз».

— Да-а, — усмехнулся Лютый, — и в самом деле, кто это все придумал, тот законченный дебил, но я думаю, для общей пользы вы в присутствии властей на эту тему распространятся не будете. В трюме вашего парохода — четыре тонны свинца для одной из Американских компаний. Вам ясно.

— Да, конечно, извините, я сейчас вернусь, — женщина исчезла в спальне и появилась уже без девочки с подносом, расписанным гжелью, на котором красовался блестящий металлический чайник и три маленькие фарфоровые китайские чашечки, блюдце с печеньем завершало натюрморт. — Угощайтесь, господин начальник, — Анна игриво сверкнула глазами, осторожно, словно боясь спугнуть прилив адреналина, присела на краешек стула и начала разглядывать Лютого. — Какие все же колоритные фигуры у вас на севере и вам нравится ваша работа и эта вечная ночь, и вечная мерзлота.

Лютый покосился на женщину и, хлебнув горячего душистого чая, улыбнулся.

— Мне это не нравится, и скоро я собираюсь покинуть этот промерзший насквозь и прогнивший материк.

В дверь постучались, и на пороге появился Писатель. Он скинул овчинные рукавицы на, сверкающую чистотой, палубу, снял с плеча автомат и поставил его рядом с креслом, в которое опустился с сияющим от удовольствия и исчерченным шрамами лицом.

— Ты ей еще не сказал, что мы будем попутчиками, — Серый нагло осмотрел с ног до головы побледневшую женщину.

— Заткнись, — Лютый хотел добавить пару крепких слов, но сдержался. — Идите пока в спальню, — обратился он к обомлевшей Анне — и, если хотите жить, сидите тихо, как мышки. Сейчас здесь появится капитан и таможенные власти. Я оставляю коносаменты и прочие документы на столе, вы скажете, что мы покинули борт судна на катере. Не переживайте все будет хорошо, если вы поведете себя правильно. Капитан уже написал мне расписку в получении груза, теперь золото до прибытия в Портленд на его совести. Где ваша дочь?

— Она спит, — тихо сказала Анна, и слезы покатились из ее глаз.

— Ничего не бойтесь и не подавайте виду, что вас кто-то напугал, иначе капитан что-нибудь заподозрит, поднимется шум, стрельба, ну вы понимаете, чем это может для вас кончиться, — Лютый взял женщину под локоть и завел в небольшую спальню с задраенными наглухо иллюминаторами. На большой кровати спала девочка, в свете бледно-желтого ночника было видно ее беззаботное ангельское личико. — А эта дверь куда ведет, — обратился Лютый, к едва стоящей на ногах женщине.

— Здесь туалет и ванная.

— Прекрасный наблюдательный пункт. Через сетку в филенке двери отлично просматривалась вся каюта капитана. Но, все же, лучше кэпа поставить в известность, иначе старый дуралей может натворить много глупостей. Позвоните в кают-компанию и вызовите мужа сюда, — обратился Лютый к Анне все тем же хриплым, леденящим душу голосом. — И не шмыгайте носом, скажите, что-то дочка расхворалась.

Буквально через пару минут в каюту ворвался капитан Литвинов. Не замечая военных, он бросился сначала к Анне, затем в спальню к дочери, которая мирно посапывала крохотным носиком. И тут только он заметил на себе насмешливый взгляд ефрейтора, который направил дуло автомата в его сторону.

— Это что еще за шутки, — прохрипел Литвинов, не узнавая своего голоса, — немедленно покиньте борт судна, заканчивается пограничный досмотр, через несколько минут начнется таможенный, вы, что же, хотите неприятностей.

— Неприятностей никто не хочет, — Лютый подошел вплотную к капитану и грубо толкнул его дулом автомата в солнечное сплетение. Литвинов ойкнул, захрипел и плюхнулся в кресло. Анна взвизгнула, но писатель вовремя сзади сжал ей рот своей мозолистой пятерней.

— Молчи, стерва, иначе порешим всех и дочурку в том числе, — женщина, словно кошка, еще несколько минут извивалась в жилистых истатуированных наколками руках Писателя, но вскоре, затихла и, казалось, потеряла сознание. У нее подкосились ноги, и она повисла у бандита на руках.

— Какие мы нежные, а какие у нас пышные формы, — Серый прошелся по плавным обводам бедер и груди, но Лютый, во время, заметив недобрый огонек, вспыхнувший в глазах подельника, оттащил Писателя от ничего непонимающей женщины.

— Ты что, гнида, хочешь все дело загубить, — он отшвырнул Серого на диван, а женщину усадил в кресло. В холодильнике он нашел початую бутылку армянского коньяка, отхлебнул пару глотков, затем плесканул в стакан и залил в дрожащие побелевшие губы капитанской жены почти половину бутылки «снотворного». Остатки протянул Писателю, — на, успокой свою плоть. — Серый одним глотком допил коньяк и бросил пустую бутылку в урну, заполненную какими-то рваными бумажками.

— Хорошо тебе, небось, со своей Валюхой уже разговелся, пока я в машине караулил ваши трепетные вздохи-охи, а мне что, нельзя.

— Выйдем в море, хоть до смерти затрахай эту пароходскую шлюху, а сейчас слушай только мои указания, иначе пришлют отряд ОМОНА и перестреляют нас здесь вместе с заложниками, сам ведь знаешь на Руси жизнь человеческая — копейки не стоит.

Лютый подошел к капитану, который начал приходить в себя и тихо шепотом произнес.

— Слушай сюда, пес поганый, жизнь твоей семьи, да и твоя никчемная в твоих руках, нам терять нечего, кровушки людской на моих руках столько, что хватит целой банде отъявленных головорезов на вышку. Слышишь шум, к тебе поднимаются власти, оформляй отход, как положено, вякнешь что-то не то, или не дай бог записочку передашь — все умрут страшной смертью. Мы будем в спальне. Сюда никого не пускать, сошлись на ребенка, как только выйдем в нейтральные воды, мы мирно покинем борт судна, нас там встретят. Добро?

Литвинов кивнул головой и трясущимися руками начал перебирать документы на столе. Лютый и писатель, пропустив вперед Анну, скрылись в спальне. В каюту постучались, на пороге стоял начальник досмотровой дежурной группы майор Григорий Сидоркин.

— Ну, что, мастер, мы получили приказ оформить вас по короткой схеме, короче, давай документы, досмотра не будет. Он подписал документы на производство таможенного досмотра на т/х «Ангара», Литвинов черканул свой автограф в наряде на производство досмотровых работ. — Вот и ладненько, кэп, может по маленькой и семь футов под килем.

— Да, да, — спохватился капитан и, быстрее автоматически, вытащил из бара пару бутылок «Смирновской», — что не допьете, забирайте с собой, — улыбнулся он Сидоркину и протянул руку.

— Как скажешь, мастер, — начальник наряда внимательно посмотрел на взволнованного капитана, уложил литровые бутылки на дно огромно кейса, сверху прикрыл документами. — Счастливого плавания, можете давать команде по местам стоять на отшвартовку. — Сидоркин козырнул и вышел из каюты.

* * *

К посту ГАИ бронемашина подкатила с выключенными фарами и прожектором. Турулин уже издали в свой инфракрасный перископ уловил, что на пропускном пункте хозяйничает смерть. Он боялся засады беглых бандитов, хотя кроме желтого, запорошенного снегом УАЗика, приткнувшегося железным бампером к окнам теплушки, других машин видно не было.

Давай на самых малых, подходи вплотную и блокируй двери, — приказал сержант водителю, — всем боевая готовность, без приказа огонь не открывать. Симонов, Загорулько за борт, проверить теплушку. Наверняка там то же самое, что оставили эти зверюги там, на колымском тракте.

Солдаты без лишних слов выскользнули через задний люк БТРа и, пригнувшись, перебежками добрались до маленького светящегося желтым светом оконца. Загорулько горячим дыханием изо-рта выхватил, из разукрашенного морозными узорами оконца крохотную, похожую на полынью посреди замерзшего озера, светящуюся глазницу и заглянул во внутрь помещения.

— Ну, что там, — тихо прохрипел в рацию Турулин.

— Еще два трупа и рация уничтожена, что будем делать, командир?

— Попробуем достать гадов в порту, через десяток километров за перевалом по нашей рации сообщим в администрацию города и порта о захвате спецгруза бандитами. Давайте быстро все в машину.

У сержанта гулко забилось сердце, он представил себя охотником, загоняющим матерых волков под красные флажки. Его щеки полыхали, глаза горели хищным блеском, и сорокаградусный мороз за бортом бронетранспортера теперь казался ему легким понижением температуры. Он сбросил меховые рукавица и опять припал к окулярам перископа.

— Ну, давай, Паша, прибавь газку, — домогал он водителя, который, вжавшись в кресло, изо всех сил давил на огромную педаль акселератора. — Фетисов, что у нас там со связью.

— Есть связь, командир, связался с нашими в Магадане, держите трубку.

— На связи, докладывает старший сержант охранной рота Омчаковской зоны прииска «Матросский», — Турулин откашлялся и продолжил твердым голосом, — сегодня утром двое заключенных, особо опасные преступники Виктор Лютый и Сергей Пушкарев захватили бронированный фургон со спецгрузом. Они перебили весь конвой, завладели оружием и сейчас, по всей видимости, находятся в Магаданском торговом порту. Груз предназначен для погрузки на т/х «Ангара» с последующей доставкой его в американский порт Портленд. Прошу задержать отход «Ангары» в открытое море и обезвредить преступников. Мы через полчаса будем на проходной порта.

В трубке повисла зловещая тишина. Затем чей-то грубый голос произнес: «Ладно, балбесы, с вами мы разберемся позднее. «Ангара» час назад отшвартовалась от причала. Сейчас решаем с погранцами вопрос послать на перехват сухогруза ПСКР «Орлан», город знаете, тогда сержант жми на нефтепирс, там ошвартован «Орлан», все твои люди и ты сам переходите в распоряжение командира катера старшего лейтенанта Павлова исполнять его приказания беспрекословно, если не хотите, закончит службу в дисбате. Все действуйте. Попробуйте достать его, пока они не вышли в нейтральные воды, меньше шума будет. Конец связи.

* * *

Пограничный сторожевой корабль «Орлан» шел курсом на северо-восток, с крейсерской скоростью 30 миль в час, разрезая острым форштевнем, словно ножом темную, едва шевелящуюся безбрежную массу тяжелой морской воды сурового и непредсказуемого Тихого океана. Командир сторожевика, взволнованный необычным заданием, старлей Гоша Павлов, насквозь пропитанный адреналином, срывающимся голосом, пытаясь перекричать вой турбин, отдавал распоряжения старпому и рулевому матросу.

— Старпом, сколько до цели? — Павлов очередной раз припаял окуляры бинокля к еще не пораженным старческими замутнениями глазам и нервно рявкнул рулевому:

— Одерживай на курсе, лево не ходить, держи против волны, — ты кто рулевой на боевом корабле или Вася в поле на зеленом дизеле, хочешь оверкиль сделать, или того хуже нарваться на льдину, здесь нас никто не спасет.

— Вижу цель, командир, — старпом на секунду оторвался от радара, — прямо по курсу, дистанция 8 миль.

— Это хорошо, — чуть слышно прошептал лейтенант и положил большой черный бинокль на штурманскую карту, — теперь, паскуда, не уйдет. Павлов включил микрофон внутренней связи.

— Всем по местам стоять, боевая тревога номер один, — лейтенант потер вспотевшие ладони и добавил, — торпедные аппараты к бою, носовая пушка открывать предупредительный огонь по моей команде.

Офицер был на вершине счастья. Ведь за полтора года службы в дивизионе ракетных катеров он ни разу не выходил в открытый океан, ни разу не производил учебные стрельбы. А тут приказ главнокомандующего: «Перехватить и отконвоировать в порт Магадан т/х «Ангара», захваченный бандитами — террористами, в случае неподчинения и сопротивления — стрелять на поражение».

Старший помощник Василий Козлов искоса взглянул на командира и спросил.

— Гоша ты что, собираешься применить оружие против нашего транспорта, там ведь заложников более тридцати человек, женщины и дети.

— Прекратить разговорчики, исполнять приказание, — Павлов нервно бросил измеритель на карту и с ненавистью посмотрел на своего друга и бывшего однокурсника по Бакинскому военному училищу, — лучше внимательно наблюдайте за маневрами сухогруза, чтобы он нас не потопил, ближе кабельтова не приближаться. «Такой случай представился проявить себя, а этот козел опять все хочет испортить. Так и сидеть тебе, Вася, вечно в старпомах, а мне наплевать, приказ есть — надо и десять пароходов пущу на дно» — подумал про себя Павлов и повернулся к радисту, примастивщемуся на небольшом откидном стульчике в рубке катера.

— Вызови капитана «Ангары» на коротких волнах, надо прощупать обстановку на судне.

— т/х «Ангара», прошу на связь, — затараторил младший матрос.

— На связи «Ангара», — отозвался в динамике простуженный голос Лютого.

— Мне необходимо поговорить с капитаном, — Командир вырвал трубку у радиста, — кто на связи?

— Я за него, капитану плохо с сердцем, он лежит в своей каюте, чего вам от нас надо.

— Срочно остановите машины и ложитесь в дрейф, я высылаю досмотровую группу на борт вашего судна.

— Ты чего, морской, с коня упал, или совсем нюх потерял, ты глянь на карту, мы давно уже в нейтральных водах, командовать будешь в трехсотмильной зоне, а на нашей зоне тебе этот номер не пройдет, — Лютый бросил трубку и повернулся к Серому, который держал на прицеле вахтенную службу во главе с капитаном Литвиновым.

— Спускайся на палубу, — сказал он вполголоса, — видишь в борту клюз, ну, короче дырку для швартовых в фальшборте, займи позицию рядом с кнехтами и жди моей команды. Как только остановим машины и дадим задний ход, сторожевик окажется метрах в двадцати от тебя, он не успеет погасить скорость и будет у нас, как на ладони. Бей из подствольника в район машинного отделения посередине катера, бери чуть выше ватерлинии — это самое слабое место на любом корабле. Я же, попробую из своего гранатомета заклинить их пушку на баке, давай, Писатель, действуй.

— Слушай, братан, не понял, че, за кнехты — брехты, — Серый сделал на лице недоумение мартышки, которой дали в руку палку, чтобы та достала банан.

— Вон те две черные чугунные тумбы, урод, там тебя не зацепит осколками, если их боезапас сдетанирует, — Лютый постучал костяшками пальцев по испещренному рваными шрамами узкому и покатому лбу Писателя, — жить-то хочешь, тогда слушай меня.

— Ну, ты воще, Витек, головастый и откуда все знаешь, — Серый улыбнулся, погрозил пальцем капитану и через крыло мостика, пригнувшись, словно тень, проскользнул по леерам на главную палубу, где залег в ожидании сигнала.

— Мастер, — Лютый окликнул, впавшего в коматозное состояние Литвинова, — скоро все закончится, командуй стоп машинам и лево на борт.

Капитан, как в тумане, машинально подчиняясь команде человека с ружьем, с мерзким звоном установил ручку судового телеграфа на «стоп».

— Лево на борт, — приказал он рулевому.

Судно, еще имея ход, сильно накренилось и начало весело заворачивать дугу, подрезая путь, несущемуся, на всех парусах ПСКРу.

— Что же они, сволочи, вытворяют, — воскликнул в сердцах старший лейтенант Павлов, не отрывая взгляда от черного силуэта судна, которое словно гора возникла на их курсе, — да как он смеет, а ну-ка на носовой пушке, два предупредительных по бульбе и корме и стоп машины, иначе мы расплющимся о борт этих самоубийц.

По курсу «Ангары» и метрах в двадцати на кильватерной струе, вспорхнули белые фонтанчики от разрывов крупнокалиберных снарядов, затем прогремели сами выстрелы.

Легкий катер, резко сбросивший скорость, тут же попал в водяную ловушку, которая стала затягивать его все ближе и ближе к крупнотоннажному судну. Осталось 50, 30 метров, и в этот момент Лютый махнул своему напарнику, который, не отрывая глаз, следил за всем тем, что происходило на мостике.

Раздался негромкий хлопок и из клюза, словно морская выброска, выскользнула конусообразная граната. Лютый, будто в замедленном, кино видел, как она, разбрызгивая расплавленный металл, впилась в тонкую бортовую, изрядно поеденную коррозией, обшивку потрепанного «жизнью» сторожевика, словно штопор вошла в машинное отделения, сжигая все на своем пути и разорвалась, напоровшись на еще горячую от работы турбину, образовав в борту огромную пробоину, куда моментально со свистом хлынули десятки тонны морской воды. Катер резко накренился и начал быстро уходить под воду. Огромный столб пара поднялся к низким свинцовым облакам.

«Братва, полундра, спасайся, кто может» — заорал голосом, попавшего в западню хищника, сержант Турулин своим стрелкам, что по приказу командира катера залегли на палубе, укрывшись за надстройкой ПСКРа. — Все за борт, — хрипел Турулин, хватая с переборки красно — белый спасательный круг. Катер лег на левый борт, затем, словно подстреленный опытным гарпунером кит, вздыбился, задрав нос к небу, и исчез в пучине, закручивая за собой гигантский водоворот. Через какие-то десять секунд море бурлило от свалившихся туда автоматчиков в овчинных тулупах.

— Глянь, Лютый, да это же наш главный лагерный пес Турулин и его вологодский конвой, — весело заверещал Писатель и нажал на пусковой крючок своего АКМа, отчего серые массы ледяной воды вмиг вспенились и стали кроваво- розовыми в лучах заходящего северного солнца и короткого угасающего полярного дня,

Все, кто находился на капитанском мостике, видели эту ужасную картину, когда двое людей в оранжевых жилетах спрыгнули из рубки в ледяную воду и пытались вплавь добраться до борта «Ангары». Они что-то кричали и махали руками.

— Да вы что совсем озверели, — воскликнул нечеловеческим голосом Литвинов, позвольте я дам команду сбросить хотя бы плот.

— Поздно капитан, — спокойно промолвил Лютый, затягиваясь американским «Кэмелом», который он предусмотрительно изъял из капитанских запасов вместе со спиртным, когда, для их же безопасности, закрыл Анну и дочку в каюте и повел капитана на мост, подталкивая дулом автомата в сгорбленную спину. — Считай, что я тебя спас, кэп, эти орлы раздолбали бы из пушек твое корыто и глазом бы не моргнули, а ты про какие-то плоты базаришь. Все, забудь, считай, что ты ничего не видел, для тебя же лучше будет.

Любаша и Анна, услыхав первые залпы с катера, припали к заиндевевшему от мороза лобовому иллюминатору, девочка закричала, а мать закрыла ей глаза рукой, когда сторожевик, задрав форштевень к небесам, начал быстро уходить под воду, затягивая в образовавшуюся воронку, барахтающихся людей. Вскоре на водной глади в радужных разводах огромного масляного пятна плавали какие-то доски, тряпки, спасательные круги, овчинные шапки конвоиров вперемешку с черными офицерскими фуражками.

— Вот и все, капитан, полный вперед на Америку, — Лютый похлопал враз состарившегося морского волка по плечу, словно они были знакомы тысячу лет.

— Вы же говорили, что нас встретят в нейтральных водах…, — Литвинов, словно древний старец, тяжело волоча ноги, подошел к Лютому.

— Я сказал неправду, — улыбнулся бандит, — нам еще долго придется терпеть неудобства в одной каюте, вплоть до самого Портленда и как закончится тот вояж для вас и ваших близких зависит только от твоего поведения капитан. А если, кто из членов команды попытается изображать из себя героев, вы видели, что случилось со сторожевиком, сейчас вы соберете свободную от вахт команду в кают-компании, и мы решим, как нам без проблем доплыть до американского континента.

— Я не советую при моряках говорить кто вы такие, иначе никакие автоматы вам не помогут, — Литвинов презрительно ухмыльнулся и отвернулся.

— Не думаю, что многие из ваших моряков после всего увиденного несколько минут тому назад, стали бы играть со мертью. — Лютый почесал огромной пятерней, щетину на щеках и продолжил, — к тому же вы сами скажете, что на нас напали террористы, а мы, ответственные оперативные работники КГБ, и будем сопровождать спецгруз вплоть до передачи его клиенту в одном из портов Америки. Я думаю вам не надо напоминать о своей семье, так что пусть все идет так, как шло, и было запланировано согласно рейсовому заданию. Радиста вашего я пока изолировал, рацию запустим только завтра утром, и в вашу судоходную компанию будем сообщать ложные координаты, сами же пойдем не привычным курсом по дуге большого круга, а гораздо южнее, не мне вас учить, — Лютый подошел к судовому телеграфу и установил рукоятку на «полный вперед».

Послышался далекий нарастающий гул запущенного главного двигателя, судно забилось мелкой дрожью и медленно начало выруливать на новый курс.

— Вот видите, капитан, в машине никакой паники, а на палубе вы сейчас сами наведете порядок.

Литвинов ничего не ответил, прошел в штурманскую рубку и склонился над картой.

— Старпом, — Литвинов нервным жестом руки указал старшему помощнику приблизиться, — срочно сделайте новую прокладку, курс на юго-восток.

— Но ведь там сейчас сезон штормов и время на переход увеличится минимум на две суток, — недоуменно развел руки Старпом Женя Коваль — один из лучших штурманов пароходства.

— Исполняйте, что приказал мастер, — вмешался Лютый, — и не задавайте лишних вопросов старпом, делайте все согласно вашего морского устава.

* * *

В полумраке кабинета главы администрации Магаданской области, слегка освещенного зеленой лампой нервно забился в эпилепсическом угаре телефон прямой связи с Москвой. Илья Лукич подскочил, едва прикрывшись измятой, белоснежной простыней, и дрожащей рукой поднял трубку.

— Что там у вас творится, — раздался раздраженный голос «САМого», — я ведь предупреждал, что операция должна быть секретная, а мне уже из министерства обороны звонят и несут какую-то чушь, будто «Ангару» захватили террористы и вы послали в погоню за ним катер береговой охраны. Что это за спектакль вы устроили, совсем на старости лет из ума выжили. Даю вам последний шанс и если про спецгруз действительно что-то известно военным, транспорт необходимо уничтожить, делайте что хотите, но чтобы к утру я услышал в утренних сводках, что «Ангара» попала в тяжелейший шторм и затонула со всем экипажем.

— Да, я, да мне никто не докладывал…,-в трубке послышались короткие заунывные гудки, Илья Лукич понял, что на другом конце провода бросили трубку. Это был конец, провал его так прекрасно начавшегося восхождения на олимп славы и власти.

— Что случилось, дорогой, — Леночка потянулась и привстала на диване, прикрывая простыней смуглое тело.

— Быстро собирайся и проваливай отсюда, — Илья Лукич набрал номер дежурного диспетчера пароходства.

— Трубку долго не поднимали, потом послышался недовольный приглушенный голос.

— Диспетчер слушает.

— С вами говорит глава администрации, что там с «Ангарой» у меня есть сведения, что там какое-то ЧП.

— Никаких там ЧП, товарищ главный, судно идет намеченным курсом, на утреннем планерке свяжемся с капитаном, и он нам доложит обстановку.

— А сейчас, что же нельзя связаться, — у Ильи Лукича началась нервная дрожь, его голос, казалось, вот-вот сорвется и он перейдет на всем знакомый русский сленг.

— До шести утра вахта закрыта, сами знаете, экипажи сокращены, радистов нет, и этот транспорт пока еще не оборудован Джи-пи-Эс системой, нет финансирования, так, что надо ждать до утра.

— Черт знает что, — глава бросил в бешенстве трубку и набрал номер дежурного отряда сторожевых катеров.

— Дежурный капитан Храбров слушает, — услышал он мяукающий и запинающийся, словно с хорошего похмелья, голос служивого.

— Капитан, что вам известно по нашему транспорту «Ангара», доложите.

— Мне приказано до выяснения гибели нашего ПСКРа «Орлан» никому ничего не говорить, — в трубке отчетливо послышалось хихиканье.

— Вы что не понимаете, с кем разговариваете, — вскипел Хренников, — да завтра же я вас разжалую и отправлю в отставку, немедленно свяжите меня с командующим флотом адмиралом Зацепиным.

— Это можно, — капитан переключился на приемную командующего, открыл тумбочку и наполнил граненый стакан разбавленным теплым спиртом, — это начальство сегодня словно белены объелось, за десять лет службы не было более мерзкого дежурства, — он с явным отвращением залил в огнедышащее горло мутную жидкость и в блаженстве вытянулся на потертом, кожаном диване, — скорее бы уже конец дежурства.

— Слушаю тебя, Илья Лукич, чего по ночам не спиться, — командующий явно издевался над главой администрации, уже предчувствуя, какие темные тучи, собираются над его буйной головушкой.

— Доложите, что вам известно по «Ангаре» — строго произнес глава.

— По агентурным данным моей разведки, судно захвачено террористами, — начал адмирал, — мы посовещались в штабе и послали на перехват ПСКР «Орлан», но полчаса назад получили аварийный автоматический сигнал бедствия с катера и до сих пор ни каких сведений о местоположении нашего судна и вашей «Ангары» мы не имеем. Я распорядился отправить в зону бедствия два боевых вертолета морской авиации на случай провокации со стороны враждебных нам государств, а не докладывал вам по причине отсутствия достоверной информации.

— Да как вы посмели, мне уже из Москвы сообщают, что сухогруз захвачен бандой зыков, сбежавших из колонии, а я узнаю все самым последним.

— Успокойтесь, Илья Лукич, — адмирал зевнул и про себя еще раз пробежался по сводке донесений, — вот у меня под рукой свежая информация, сообщает командир боевого вертолета, что в месте предполагаемого нахождения ПСКР «Орлан» обнаружено на воде большое масляное пятно и всевозможные спасательные средства. По всей вероятности сторожевик либо напоролся на одиноко плавающий предмет, мину или льдину, либо был потоплен, но кем? Неужели террористы смогли заманить катер подойти вплотную и подорвать, во что я, хорошо зная командира Павлова, не верю. Ни каких военных стрельб или учений в этом районе не производилось. Какие будут указания по поводу транспорта «Ангара».

— Приказ из Москвы, — Илья Лукич попытался вздохнуть полной грудью, но не смог, сердце сдавило стальными раскаленными тисками. Он приподнялся на стуле и прошипел в микрофон. — Приказано транспорт уничтожить любыми доступными средствами, как понял адмирал.

— Я все понял, только мне необходим официальный приказ министра обороны, — голос командующего был бодр и необычайно весел.

— Что с вами адмирал, это не шутки, будет вам приказ и чтобы все осталось в тайне, я же обеспечу информацию о гибели «Ангары» во время шторма либо столкновения с миной времен Второй мировой войны, которые до сих пор десятками срываются со шкертов и дрейфуют по всему океану.

— Ой, мамочка, — Илья Лукич обернулся и увидел рядом с собой секретаршу. Она уже натянула на узкие бедра свою коротюсенькую юбчонку и, изогнувшись в узкой талии, торопливо застегивала прозрачную, гипюровую блузку, — ведь это тот самый командир катера Гоша Павлов — муж нашей Вероники Андреевны, и вы так спокойно говорите, что они утонули. Нужно немедленно сообщить ей по телефону.

— Ты еще здесь, — Илья Лукич замахнулся на девушку, отчего та вся сжалась и заплакала, — никуда и никому звонить не надо, пойми, девочка, это государственная тайна. Вякнешь где-то хоть слово — исчезнешь навсегда из этого мира, поняла, дура. — Леночка закивала головой и присела на краешек дивана, где еще десять минут тому назад ее так нежно ласкал этот человек, превратившийся в одно мгновенье в ужасного монстра.

Глава быстро оделся, набрал номер своего шофера и приоткрыл тяжелую штору окна.

— Ты где?

— Я рядом.

— Вижу, — Илья Лукич, покосился на секретаршу, сейчас выезжаем в порт, вызови моих телохранителей Севу и Гришу, по пути завезем «мою секретутку» домой, и временно посадим под охрану.

— Собирайся, — кивнул он притихшей секретарше, — да не обижайся, малышка, только язычок держи за зубами, а так считай, ничего не произошло. Посиди пару деньков дома, если все сладится, в обиде не оставлю. Кстати, твой летун, как его Максим, сегодня на дежурстве? — девушка кивнула маленькой головкой и, отвернувшись натянула блестящие итальянские колготки на кукольные, точеные ножки. Илья Лукич одобрительно осмотрел ладную фигурку и слегка прихлопнул девушку по соблазнительной попке. — Еще раз прошу, никому не звони и не высовывай нос из квартиры — это в твоих же интересах и если все ладно срастется твоему Максиму дадим внеочередное звание, ну как, довольна!.

* * *

— Ты глянь, Лютый, кого я надыбал в подсобке, — писатель за шиворот втащил в проем двери растрепанную женщину с разбитой губой, — захожу я значит в эту самую кладовку на носу парохода, а она на меня как кинется, словно кошка, ну и получила в глаз, — Серый легонько подтолкнул к напарнику упирающуюся девушку.

— Валентина, ты откуда взялась? — Лютый снял шапку, отер пот со лба и ближе подошел к девушке убедиться, не видение ли все это. — Зачем ты здесь — на платок, вытри кровь?

— А ты как думаешь, дорогой Витюша, что же ты мне предлагаешь до конца дней моих на кране мантулить и тебя сокола ждать, так ведь не дождешься, вот и сиганула я с причала прямо через фальшборт и спряталась под канатами в подшкиперской, благо погранец на причале ворон ловил. Можешь теперь делать со мной что хочешь, но обратного пути мне, как и тебе нет. — Валентина улыбнулась и присела на диван. — Замерзла я очень, налейте что-нибудь выпить покрепче.

Капитан Литвинов улыбнулся и с сожалением взглянул на застывшую парочку.

— Что, господа бандиты, осечка и у вас вышла. Скоро еще не то будет. Вот появятся американцы — так они долго с вами валандаться не будут, — Литвинов открыл бар и достал бутылку «шерри — бренди», — угощайтесь, мадам, в тюрьме вам такого не предложат.

— Ты че каркаешь, старый пень, что будет, не твоего ума дело, ты лучше о себе и жене подумай, московские да магаданские чиновники просто так свое не упустят, так что жди сюрпризов, капитан. А ты, — Лютый повернулся к Валентине, — спускайся в капитанскую каюту, там безопаснее, держи ключ, — Виктор незаметно для всех подмигнул любимой и, наклонившись ближе, прошептал, — ты знаешь, я никогда не был так счастлив, как сегодня.

Девушка слегка улыбнулась, но затем лицо ее вновь окаменело, глаза потемнели.

— Зачем ты убиваешь людей, Виктор, неужели не понятно, что когда-нибудь придется за это ответить.

— Это обычный инстинкт самозащиты, — тихо промолвил Виктор, — не суди меня, — я уже и так испепелил свою душу и мне нет прощенья, но вот такая я, сволочь, мерзавец, не хочешь не люби меня, можешь совсем со мной не разговаривать. Не обижусь, и мстить не буду, все, иди…

Их разговор прервал встревоженный голос старпома.

— Капитан, вижу на радаре две крошечные воздушные цели, они быстро движутся в нашем направлении со стороны берега.

— Ну, вот и дождались, — Серый передернул затвор автомата и вышел не крыло мостика. За ним следом выскочил капитан Литвинов с биноклем в руках.

— Не вздумайте стрелять, это боевые вертолеты, они потопят нас. Спрячьте оружие, я постараюсь договориться с ними. Старпом попробуйте выти на связь с летчиками.

Старший помошник переключил тумблер на дежурный канал и позвал.

— Я теплоход «Ангара» прошу на связь вертолет, следующий нашим курсом. — Он выжал тумблер, в трубке послышалось змеиное шипение, и он повторил вызов. Через несколько секунд в микрофоне послышался отчетливый голос:

— Я командир вертолета КА-25 морской авиации майор Стегний, мне приказано повернуть вас обратно и сопроводить до Магадана. В противном случае, я имею полномочия применить оружие.

— А вот это ты видел, сучонок, — Писатель, оскалившись желтыми клыками в гримасе павиана, охраняющего свою вотчину, выскочил на крыло и, согнув правую руку в локтевом суставе неприличным жестом приветствовал летчиков, которые, зависнув на уровне надстройки в воздухе метров в тридцати от идущего полным ходом судна, на своих винтокрылых стрекозах, с удивлением рассматривали «захваченный террористами» транспорт.

— Что-то я не вижу на палубе вооруженных людей, — прокричал в микрофон пилот второго вертолета, — надо осмотреть судно с другой стороны.

— Добро, Макс, — отозвался майор, только близко не подходи, по моим сведениям на борту имеются гранатометы и стрелковое оружие.

Зеленая туша вертолета, завалившись на бок, резко ушла вперед и, сделав циркуляцию, зашла по левому борту «Ангары».

— Все, мы в тисках, — Литвинов посмотрел на Лютого, ну что теперь будем делать, господин захватчик-террорист, придется поворачивать, иного выхода у нас нет, или все, через пару часов будем кормить голодных океанских касаток.

Лютый вцепился обмороженными и израненными руками в поручни и, не отрываясь, следил за маневрами вертолетчиков. Он уже определил тип винтокрылой машины и понял, что эти вертолеты морской авиации предназначены лишь для обнаружения подводных лодок, установок сигнальных буев и имеют на борту по четыре ракеты «воздух-земля» по две глубинные бомбы, которые при взрыве могут лишь незначительно нарушить обшивку судна, а вся взрывная мощь у них концентрируется в силе ударной волны на больших глубинах. Этому их обучали давным-давно на переподготовке, а гляди ж ты, как в память въелось. Он обтер рукавом тулупа приклад и матово-черный ствол своего автомата, щелкнул предохранителем и с усмешкой взглянул на рулевого матроса, который с ужасом наблюдал за действиями зэка.

— Ну, так что, мастер, слышал, что летуны базарят, они, я так понял, получили приказ потопить твой корвет и им там наплевать на всю команду, женщину и ребенка. А ты еще говоришь о том, что мы убийцы и насильники. Вон там сидят главные паханы, — Лютый указал в сторону берега, — а их прихвостням нет дела, что погибнет пару десятков русских людей — для этих волков главная добыча — это золото, что покоится в трюмах «Ангары», и уж если они упустили добычу — то пусть она не достанется никому. Так что я полагаю, нас утопят в любом случае, если мы не предпримем действенных мер.

— Что вы предлагаете, — Литвинов сощурил глаза и изучающим взглядом с ног до головы осмотрел зэка. Теперь Лютый не казался ему таким страшным и диким, как накануне, в каюте. Перед ним стоял сгорбленный, подавленный жизнью старик с вопрошающим взглядом нищего к случайному прохожему с просьбой о милостыни и помощи. Но вот глаза бандита вновь сузились, скулы обтянутые желтой кожей заострились, рот приобрел очертания трещины на скале, через которую словно из самого недра земли послышался могильный голос:

— Я предлагаю повернуть судно на обратный курс, эти «стрекозы» не долго смогут следить за нами, очень скоро их бензобаки завоют «алармами» тревогу и волей неволей им придется нас оставить и возвращаться на базу, чтобы не приводниться посреди океана, а там, глядишь, и погода нам подфартит, видишь, кэп, на горизонте туча темнее ночи, не мне тебя учить, надвигается хороший морской шторм. Ни один вертолет в течение суток не поднимется с материка, а за это время мы будем ой, как далеко…и сможем укрыться за Алеутскими островами.

Литвинов с интересом осмотрел матерого бандита и покачал головой.

— Какие умы в наших тюрьмах гноят, вашему соображению и смекалке позавидовал бы даже бывалый моряк, ну, что ж, пусть нас рассудит бог, старпом, руль лево на борт, ложимся на обратный курс…

* * *

С борта головного вертолета было видно, как судно слегка накренилось и начало поворот. Белый ровный, как хорошая борозда в поле, кильватерный след начал принимать форму вопросительного знака, затем окружность замкнулась

— Гляди, майор, труханули бандюганы, а у меня-то и боезапас-то по нолям, приказали срочно вылетать, а бомбы-то на складах на другом конце города, пока бы подвезли…, а если бы война, эх Россия…?

— У меня та же картина, Макс, — спокойно ответил командир головного вертолета, только две ракеты «воздух-земля» в кассете, слава богу, не пришлось их задействовать — сейчас запрошу базу, что нам дальше делать, керосин на исходе, только-только добраться до аэродрома.

Майор потянул рычаг управления на себя, выровнял машину и включил тумблер прямой связи.

— «База», я «кречет» — прошу на связь.

— «База» на связи — доложите обстановку.

— «Ангара» легла на обратный курс могу сопровождать не более десяти-пятнадцати минут, топливо на исходе, прошу разрешения возвращаться на базу.

— Ты что там майор охренел совсем или с коня упал, ты разве не понял, что еще полчаса тому назад пароход должен был исчезнуть с экранов радаров и локаторов спутников. Приказ командующего — судно уничтожить и только тогда возвращаться на базу.

— Но ведь они подчинились приказу, повернули к берегу, на борту заложники, дети, женщины…

— Ты что не понимаешь, что это обманный маневр, если не выполнишь приказ, на базу можешь не возвращаться, все конец связи.

— Ты слышал, лейтенант, — майор поправил микрофон на шлеме и включил кнопку системы наведения ракет. — Я начинаю атаку, бью в борт в районе второго и третьего трюмов, там водонепроницаемые переборки, дай бог, моряки успеют спустить шлюпки и спасутся, до ближайшего острова не более пятидесяти миль.

— Не вздумай этого делать, командир, скажем, что заштормило, и нам пришлось срочно идти на базу…

— Максим, ты что хочешь, под трибунал, а я нет, у меня дома двое пацанов. Майор поймал в прицел силуэт судна и большим пальцем вдавил до предела красную кнопку «пуск», машину тряхнуло, словно вертолет попал в воздушную яму, и две ракеты, оставляя за собой дугообразный, радужный след, ушли по направлению к цели. Яркое желтое облако взрывов осветило черный борт «Ангары», и, через несколько секунд, пароход начало медленно крениться, пока не лег на раненый бок. Сверху было отчетливо видно, как моряки пытались спустить одну из шлюпок, которая зависла над капами машинного отделения, из чрева которого повалил густой белый пар, а затем черный дым. Рядом с бортом, будто одуванчики на теплом весеннем солнышке начали раскрываться ярко желтые купола спасательных плотов, их ветром отгоняло от терпящего бедствие судна. Люди, словно муравьи, посыпались в воду, кое-кто пытался вскарабкаться на разбитую шлюпку, другие уже добрались до спасательных плотов и, помогая друг-другу, с трудом протискивались в узкие входные отверстия.

На верхнем панельном щитке боевого геликоптера тревожно замигала ярко красная лампочка автоматического сигнала «SOS», а в наушниках завыл международный звуковой сигнал бедствия «Mayday»…, на экране радара высветились координаты тонущего судна… Пилот отключил аларм и закрыл на секунду глаза: «Это конец!»

— Все, Макс, уходим на базу, мы выполнили приказ и исполнили свой долг перед родиной, — майор начал разворот.

— А как ты, командир, после этого своим пацанам в глаза смотреть будешь, — послышался в наушниках угнетающий своей прямотой голос Максима, — ты ведь только что, паскуда, погубил десятки невинных душ.

— Молчать и следовать за мной, — майор переключился на полетный режим, и его винтокрылая машина стремительно понеслась над почерневшим от людского горя и негодования океаном, оставляя далеко позади себя черную точку судна, которая вскоре растворилась в вечернем полумраке.

Через десять минут вертолеты попали в сильнейший разряд града. Машину трясло так, словно она мчалась не по небу, а по кочкам, рычаг управления в руках опытного майора прыгал и извивался, пытаясь вырваться, но пилот все же умудрился поднять машину еще метров на сто в черное небо и, осмотревшись, позвал ведомого.

— Макс, ты где, отзовись, — майор непрерывно глядел на локатор, где еле заметно мерцала зеленью точка второго вертолета.

— Я справа от тебя, командир дистанция порядка пятидесяти метров, — Макс усмехнулся в микрофон, — штивает, словно на волнах, я впервые в такую карусель попадаю.

«Это хорошо, лейтенант, тебе больше никогда не придется попадать в такие передряги» — подумал, майор и включил автоматическую систему стрельбы и наведения по тепловым целям.

Страшная мысль по устранению напарника у майора промелькнула еще тогда, когда этот сосунок стал укорять его в бессердечии и салдофонстве. И в тот момент, когда пилот выпустил эти проклятые, смертоносные ракеты по транспорту, он понял, что одному из них возврата на базу не будет, и сейчас майор Стегний отчетливо понял, как ненужные в военном деле чувства угрызения совести уступают холодному расчету. Наверняка, по прибытию на базу, Макс не будет молчать и поэтому его место здесь в океане, навечно.

Словно на учебном тренажере, майор выжал гашетку, и трассирующая очередь из его крупнокалиберного пулемета ушла в темноту, догоняя свою жертву, чтобы через секунду впиться мертвой хваткой в мягкий дюраллюминевый фюзеляж и развалить надвое винтокрылую птичку, внутри которой, как игла в яйце, находилась смерть майора и будущее его детей, и это слабое звено необходимо было ликвидировать.

* * *

Такой скверной и скорой развязки на судне не ожидал никто. Лишь только ракеты со звериным скрежетом разорвали металлическую обшивку левого борта «Ангары», капитан бросился к телеграфу и застопорил машину. Затем он включил принудительную трансляцию и закричал в микрофон:

— Всему экипажу — «шлюпочная тревога», всем стоять по местам…он не успел договорить, как судно начало крениться и палуба стала быстро уходить из-под ног.

— Старпом, бегом к шлюпкам правого борта, — гаркнул Литвинов, — боцман, срочно свистать всех наверх.

— Ах, вы, волчары позорные, — захрипел Серый, хватаясь обеими руками за леера, чтобы не скатиться по скользкой, наклонной палубе за борт. Он ловко, как орангутанг по лианам, проскочил, цепляясь за судовые приборы, к выходу и исчез за водонепроницаемой дверью.

— Куда ты, дуралей, погибнешь, — крикнул ему вслед Лютый, но, увидав перед собой бледное, обезумевшее лицо капитана, вдруг понял, что сейчас все будут спасать только самих себя, на судне началась паника. В надстройке слышались крики и стоны моряков. — Кэп, я попробую вывести женщин и ребенка из вашей каюты, а вы майнайте за борт все, что плавает плоты, спасательные жилеты круги… я пошел…

Виктор, цепляясь за леера, словно цирковой артист, пробрался к капитанской каюте, откуда уже доносились женские вопли и плачь ребенка. Он с трудом открыл дверь и увидел страшную картину. Вся мебель в каюте диван, кресла, холодильник большой книжный шкаф и стол сорвало с фундамента, и они сместились к переборке. Из-под этой кучи хлама и доносились крики о помощи.

Виктор напряг все свои силы и с трудом сдвинул шкаф, из которого как из рога изобилия хлынули тяжелые книги. Он начал разгребать их, вот он увидел чью-то руку, Лютый осторожно потянул за тонкое запястье, на поверхности появилась голова женщины с растрепанными волосами. Да эта была, капитанская жена. Ее безумные, выпученные глаза смотрели куда-то в пустоту, а изо рта пузырилась пена, и несся нескончаемый, словно поток фекалий, все нарастающий дикий вой. Зэк попытался перекричать Анну и объяснить, что произошло, но, осознав безрезультатность своих усилий, наотмашь, тяжелой ладонью, врезал женщине пощечину.

Анна враз смолкла и тихо заплакала.

— Где девочка, где Валентина, — женщина вяло указала пальцем на вход в спальню, что расположился теперь над головами несчастных. Виктор, цепляясь за барашки лобовых иллюминаторов, подтянулся к проему и заглянул вовнутрь. Валентина сидела, держась одной рукой за кровать, другой прижимала к себе перепуганную малышку.

— Все целы, — Виктор попытался улыбнуться, — тогда попробуй достать спасательные жилеты из рундука, одевайте на себя и двигайте за мной. Он взял из рук Валентины дрожащую девочку и спустился вниз.

— Прыгай, не бойся, махнул он своей подруге.

Валентина смело прыгнула к нему в объятия и так они стояли, крепко прижавшись друг — другу несколько секунд, обдавая жаром возбужденных тел все пространство, да так, что капитанская жена скромно отвернулась и прижала лицо всхлипывающей дочери к часто вздымающейся груди. Адреналин, подпитываемый приближающейся смертельной опасностью, возбуждал все нервные окончания мужского и женского организма. Сейчас достаточно было одного прикосновения к открытому участку тела, чтобы достигнуть вершины страсти, охватившей парочку.

— Вот так бы всю жизнь и провела с тобой, — прошептала Валентина, прикоснувшись теплыми губами к жесткой щетине Лютого.

— Вот баба дура, не время сейчас любовь крутить, — мужчина, пересиливая внутреннюю дрожь, отстранился и поднял с полу ярко оранжевый спасательный жилет. — Примеряйте, дамы, новое шмотье и затягивайте лямки потуже, возможно придется прыгать в воду с борта, чтобы добраться до плота. Девочку, по возможности, оденьте во все самое теплое и про себя не забудьте, ваш муж должен спустить плот, в нем наше спасенье.

— А что случилось? — спокойно спросила Валентина, словно произошло что-то обыденное, но не спланированное на этот час.

— Тонем, бабоньки, наши родные советские соколы по приказу продажных чиновников расстреляли транспорт, у нас времени в обрез, минут через десять корабль уйдет на дно, а по близости ни одного судна, так что поторапливайтесь, милые, как бы эта каюта не стала для нас братской могилой.

Чтобы добраться до иллюминатора Виктор при помощи женщин поставил тяжелый письменный сто на «попа» и ловко вскарабкался по нему. Он выглянул наружу и огляделся. Сумерки сгущались, как чернильные разводы, окутывая необъятные пространства потемневшего океана, резкий порывистый ветер уже начал сбивать белоснежные хлопья пены с гребней волн, похожих на огромные холмы, возникающие из мрака наступившей ночи. Лютый только сейчас заметил, что освещение на судне еще работает, значит, вода не добралась до аккумуляторных батарей. В ярком свете прожекторов на сигнальных мачтах он увидел рядом с бортом спасательный плот со светящимся маячком на крыше, который подпрыгивал на волне чуть ли не до уровня капитанского мостика.

Какой-то человек с тяжелым рюкзаком на спине спускался по раскачивающемуся штормтрапу, пытаясь подловить момент, когда спасательный плот поднимется на волне и окажется на его уровне, и он сумеет заскочить вовнутрь. Но каждый раз, когда этот удобный случай наступал, ему мешал другой моряк. Он махал руками и что-то неистово орал, пытаясь перекричать вой ветра. Лютый узнал обоих. Человек с тяжелым рюкзаком за спиной был его сообщник — Писатель, другой в кожаной куртке — капитан Литвинов.

— Серый, крикнул Лютый, помоги нам добраться до плота, здесь женщины и ребенок. — Виктор с ужасом увидел на фоне черного, обросшего моллюсками и изумрудной морской травой, борта бледное, перекошенное от страха и злобы лицо Писателя и тут же пожалел, что окликнул его.

Зэк извернулся, как циркач-эквилибрист обвился вокруг трапа руками и ногами, скинул с плеча тяжелый автомат и с одной руки дал очередь в сторону открытого иллюминатора. Пули с лихим посвистом, рикошетом прошлись по металлу, оставив свинцовые пометки на изъеденной язвами коррозии белой надстройки — последнюю роспись колымского Писателя. В этот момент сверху на его голову спрыгнул громоздкий Литвинов и, свившись в клубок, оба рухнули на крышу плота, который под тяжестью тел перевернулся и, оборвав линь, скрылся в темноте. Виктор видел, как на поверхности показалась сначала голова Серого, он отчаянно боролся за жизнь со стихией, но силы были не равные. Что-то сзади, словно двухпудовая гиря, тянуло его на дно. Подобно поплавку, он еще пару раз вынырнул, судорожно взмахнул руками, что-то по-звериному закричал и исчез навсегда в темной пучине. Капитана вообще не было видно, возможно, он успел залезть в плот и сейчас находился в относительной безопасности, но это уже никого, кроме жены не интересовало.

Лютый, по лакированному под орех, капитанской койки соскользнул обратно в каюту и обессиленный упал между двумя женщинами, закрыв глаза руками.

— Что случилось, кто там стрелял? — Анна изо всех сил теребила зэка за рукав полушубка. Виктор поднял на нее опустошенный взгляд и прижал девушку к себе.

— Где мой муж, где плот, как мы доберемся до берега? — женщина все трясла и трясла его, пока не разрыдалась.

— Все хорошо, все будет нормально, — Виктор обнял свободной рукой Валентину, — берите пример с ребенка, она ничего не боится, правда, Любаша. — Девочка вытерла слезы, улыбнулась и кивнула хорошенькой головкой с длинными распущенными волосами цвета спелой пшеницы. — Сейчас штормит, — продолжил Лютый, — на плот перебраться невозможно, нам надо немножко потерпеть, выждать время, кто-то ведь должен откликнуться на наш сигнал о помощи. В этом месте ежесуточно проходят десятки судов, нас услышат и спасут.

Свет, как это всегда бывает, погас неожиданно. Наступившая тьма принесла с собой страх и отчаяние. Стало ясно, что вода все же проникла в аккумуляторную и на умирающее судно проникла тень приближающейся вечности, все, что могло еще надеяться на лучший исход, притихло и сжалось в один живой, трепещущий и замерзающий комок плоти.

* * *

Наступило время ожидания — самый страшный период жизни. Так, наверное, приговоренный к смертной казни дожидается рассвета в своей одиночной камере. Здесь в промерзшей каюте, под шум ветра можно было поразмыслить о пройденной, словно одно мгновенье, жизни Виктор вспомнил свое детство, когда он безмятежно с друзьями проводили свободное время на рыбалке в бухте Патрокл, нырял в глубину бирюзового океана и там, на песчаном дне собирал белоснежные раковины морского гребешка. Уже тогда, с такими же сорванцами, как и он сам, шустрый Витька Лютников спиливал замки с закованных в цепи рыбацких плоскодонок, и перегоняли лодки на новые стоянки в бухту Улисс или Федорова, где продавали баркасы за бесценок местным любителям рыбной ловли, а на вырученные деньги покупал рыболовные и охотничьи снасти. Воспоминания как парное молоко обволакивало все тело, и в голове вдруг зазвенели тревожные колокольчики, подающие сигнал тревоги только очень опытным, познавшим все прелести и горести этой грешной жизни, людям.

По колымскому опыту выживания в вечной мерзлоте полярной тундры Лютый понял, что его тело замерзает, и он мгновенно очнулся. Женщины и ребенок мирно спали. Пароход все еще находился на плаву и слегка покачивался, ветер и волнение заметно стихло, но вот сильный скрежет, который раздавался снаружи, очевидно, и был причиной пробуждения зэка. Мужчина с трудом поднял и начал тормошить, уснувших вечным сном, женщин. Они что-то мычали, отмахивались руками, но Виктор не переставал хлопать их по щекам и теребить за плечи.

— Да просыпайтесь же вы, мать вашу, иначе замерзнете и не проснетесь.

Первой очнулась Валентина.

— Ой, Витюша, какой мне хороший, сладкий сон приснился, будто бы мы с тобой…

— Ладно, любимая, потом расскажешь, срочно буди Анну с дочкой, разувайтесь и кладите ноги друг — дружке на голые животы — это первое средство от переохлаждения и обмораживания. А я посмотрю, что там, наверху делается, слышишь скрежет металла, кажется, мы на рифы наскочили, если это так то есть надежда, что не утонем, видно, господь бог сжалился над невинным дитем и выбросил наше корыто на один из пустынных океанских островов.

Лютый, старым способом, кряхтя и охая, взобрался по кровати наверх, и выглянул в открытый иллюминатор. Его взору открылась великолепная картина морского пейзажа. Все вокруг замерло в ожидании рассвета. На востоке чуть высветилась полоска зари, и первые оранжевые лучи солнца выдернули из тьмы причудливые силуэты острых пирамидальных вершин гор, упирающихся в черное, покрытое россыпями сверкающих, словно бриллианты, звезд и опоясанное ожерельями миллиардов созвездий и галактик, бездонное небо.

Виктор прищурился и с замирающим сердцем разглядел на горизонте красный и зеленый, а чуть выше, посередине белый — топовый огонь, приближающегося судна. Огоньки, то скрывались за валами накатывающейся океанской мертвой зыби, то, как маяки спасения, вспыхивали снова, все ярче и ярче. Лютый спрыгнул вниз, щелкнул зажигалкой, пошарил рукой и из обломков разбитого холодильника извлек нетронутую бутылку водки, содержимое которой он вылил на самодельный факел, который он наспех соорудил из ножки стула, обмотав ее грязной простыней. Из последних сил, срывая ногти, он добрался до иллюминатора, поджег факел и, с нечеловеческими воплями, напоминающими восторг и отчаяние первобытного человека, впервые добывшего огонь, начал им размахивать, пытаясь привлечь внимание вахты, на идущем полным ходом, судне.

* * *

«Ангару» на «костгарде» заметили по радару еще в полночь. Капитан катера береговой охраны, Чарли Стоун, получив сигнал «SOS», определил по локатору положение терпящего бедствия судна на морской карте и, подвернув всего, на пять градусов, пошел новым курсом NNE, где по его расчетам и находился русский пароход. Он понимал, что экипаж давно покинул борт судна из-за страха затопления, и сейчас, оставшиеся в живых «счастливчики» где-то замерзают в шлюпках, плотах и жилетах посреди огромного Тихого океана, а наполовину затопленный пароход, либо пошел ко дну, либо, по воле случая, во время разыгравшегося накануне шторма, был выброшен на прибрежные скалы одного из островов Алеутской гряды.

А час тому назад они подобрали в море спасательный плот, в котором находился в беспамятном состоянии один человек в промокшей кожаной куртке. Сонная артерия моряка еще отстукивала едва слышимые удары сердца. Ему дали глотнуть из литровой бутылки чистый «Виски», и когда обмороженный и чуть шевелящий конечностями моряк на минуту очнулся, командиру «костгарда» удалось выяснилось, что это капитан потопленного морскими пиратами того самого русского судна, что сейчас маячило зеленым фосфорисцентным пятнышком на экране локатора.

Кто мог напасть на беззащитное торговое судна, здесь в водах Тихого океана, где каждый квадрат был под пристальным наблюдением американских «костгардов», оставалось загадкой для Чарли Стоуна, но, на всякий случай, он дал срочную радиограмму своему шефу в штаб-квартиру, расположенную в американском Портленде.

В бинокль Чарли уже мог разглядеть черную тушу крупнотоннажного морского судна, лежащего правым бортом на острых черных камнях, подставив изъеденное ржавчиной днище первым лучам, восходящего на синем горизонте, солнца. Безмолвная громадина, похожая на мертвого, выбросившегося на сушу кашалота, чуть покачивалась и поэтому пришвартоваться к ней для опытного моряка, каким был Чарли по кличке — «крейзи — сил» — сумасшедший тюлень, не составляло особого труда.

Но вот в черном проеме одного из иллюминаторов поверженного судна вспыхнул слабый огонек, словно кто-то в темноте зажег спичку, осветившую часть, выкрашенной белой краской рубку, на крыле которой еле различимо проявилось название судна.

— «Ангара» — прочитал Чарли латинский шрифт. Он довольно неплохо знал русский язык по причине частых разборок с российскими рыболовецкими судами, живущими браконьерством в закрытой, богатой лососем, американской зоне и потому решительно настроился на долгий разговор.

— Эй, на палубе, — крикнул он своим матросам в ярко красных куртках, — приготовить спасательную шлюпку. — Его волосатая рука уверенно легла на отполированный годами штурвал из красного дерева, второй рукой он дал задний ход, передав никелированными манипуляторами, реверс на два мощных двигателя фирмы «Дженерал моторс» да так, что легкое судно резко остановилось, зарывшись форштевнем в волну и, как хороший строевик, развернулось вокруг своей оси лагом, к катящейся с океана, мертвой зыби.

Из иллюминатора «Ангары» высунулось черное, небритое лицо человека в овчинной шапке-ушанке, больше напоминающее оторопевшему капитану «костгарда» русского партизана времен Второй мировой войны. Такими картинками с изображением диких русских головорезов, пестрели журналы и комиксы, которые с живым интересом перелистывал маленький Чарли в далеком детстве, в небольшом домике своего отца — полицейского Сан-Франциско, погибшего от рук «русской мафии».

Человек, высунувшись по пояс из иллюминатора, неистово махал дымящимся факелом и что-то по-звериному орал, указывая во внутрь корабля. Из криков Чарли понял, что на полузатопленном судне находятся еще две женщины и ребенок. «Только эти русские могут перевозить на транспорте женщин и детей» — подумал он с досадой, предчувствуя, что неприятности только начинаются.

— Не забудьте прихватить с собой «кольты» — крикнул он из рубки своим морякам, спускающимся по шторм — трапу на резиновую лодку с мощным подвесным мотором «Ямаха», который, взревев всем своим «стадом» из трехсот «лошадей», помчал команду американского сторожевика к, терпящему бедствие, судну.

Чарли взял трубку судового телефона и набрал номер лазарета.

— Мистер, Габриель, как там наш, русский «утопленник», очухался, как только сможет говорить, сообщите мне, я пока занимаюсь спасением оставшихся в живых членов экипажа и пассажиров с «Ангары», затем сделаем им очную ставку, что-то уж все очень подозрительно с этим нападением террористов…

* * *

— Бабоньки, поднимайтесь быстрее ко мне, кажется, американец нас заметил, — Лютый скрутил две крепкие, льняные простыни, связал их одним прямым морским узлом и кинул конец вниз. — Обвяжите девочку, я ее подниму и предам на катер первой.

Анна соорудила из простыней, что-то наподобие петли, куда Валентина подложила дощечку-обломок от дверцы рундука. Получилось удобное сиденье, на которое женщины осторожно втиснули Любашу. Девочка начала раскачиваться и смеяться, затем смех внезапно сменился на истерический плач.

— Успокойся, доченька, — причитала Анна, — сейчас дяденька военный поднимет тебя наверх, и ты будешь в безопасности.

Лютый осторожно поднял девочку и дал ей возможность выглянуть в окно.

— Там лодка, закричала Любаша, она едет к нам, они спасут меня и маму.

— Всех спасут, кроха, еще бы отца твоего подобрали, совсем бы классно было, — Виктор помахал матросам рукой и поразился с каким удивлением, словно снежного человека, те его рассматривают. — «Неужели я такой ужасный?» — он мимоходом взглянул на свое мутное отражение в стекле иллюминатора и отшатнулся. Долгие годы невыносимой лагерной жизни и последние дни перед кораблекрушением наложили на его лицо особую тень, особые резкие и глубокие морщины, что дополнялось иссиня-черной щетиной и такими же черными, горящими глазами, отражающими все его переживания и страдания.

— Кто нибудь еще есть на борту кроме вас, — спросил на английском один из моряков с золочеными пагонами офицера.

— Нет, нас здесь осталось только трое, остальные ушли на спасательных шлюпках и плотах. Я не мог бросить женщин и детей на произвол стихии, а капитан судна, отец этой девочки, — Лютый указал пальцем на Любашу, — тоже очевидно погиб во время шторма. Я сопровождаю ценный груз, который находится в четвертом трюме нашего судна и хочу, чтобы вы сообщили об этом своему начальству, и нашли возможность перегрузить его на борт любого американского судна. Я гарантирую оплату по спасению груза и экипажа. — Лютый на мгновенье замолк от того удивления, что возникает в мозгу человека, когда с ним происходят непонятные изменения, когда в памяти всплывают забытые слова и фразы языка, на котором бывший моряк второй помошник капитана Виктор Лютников не разговаривал ни с кем уже долгие годы.

— Принимайте девочку, — Лютый осторожно передал легкое тельце ребенка рыжему улыбающемуся парню, который снял с себя красный альпак и укрыл испуганную малышку. — Не бойся, бэби, ты теперь в безопасности, — моряк погладил девочку по голове и подал руку Анне.

Женщины, не дожидаясь помощи, уже сами вскарабкались к иллюминатору и по очереди переползли в раскачивающуюся на волнах тугую, резиновую моторку.

Лютый прыгнул вслед за ними и пристроился на деревянной банке рядом с дрожащей Валентиной.

— Попробуй поговорить с Анной, — шепнул он ей на ухо, — если она продаст нас, американцы посадят меня на электрический стул в первом же порту захода, скажи, что мы поделимся с ней, нам, лишь бы только доставить золотишко до адресата.

Валентина смотрела на Лютого с негодованием и гневом, ведь еще пять минут назад, он казалось, превратился в нормального человека и вот снова на его устах появилось это проклятое слово «Золото».

— Что с тобой, Витюша, да очнись ты, наконец, мы ведь еще недавно находились на краю гибели, а ты опять за старое, — Валентина встряхнула зэка за овчинный воротник. Ты посмотри на себя, ну кто же тебе поверит, что ты сопровождающий, а если еще и спасется кто-то из членов экипажа, то все укажут на тебя, кто ты есть на самом деле.

— Прости меня, Валюша, но без денег мы за кордоном — никто. И если есть такой шанс, почему бы его не использовать, он заискивающе заглянул в лицо девушке, — я другой, ты ведь знаешь, это жизнь ожесточила меня и испепелила мою душу, но я сохранил еще искорки надежды на свое выздоровление и если это произойдет, то только не в сегодняшней России. Решай, это твое дело, я тебя не неволю, как скажешь, так и будет, мне не привыкать.

* * *

Через пару минут лодка мягко уткнулась в борт американского сторожевика. По спущенному трапу сбежал абсолютно седой мужчина и принял девочку из рук спасателей.

— Господи, вы живы, — захрипел он простуженным голосом, — Любаша, доченька, — человек прижал ребенка к груди и подал руку Анне, которая чуть не потеряла сознание, узнав в старике своего Марата.

— Слава богу, слава богу, все живы, — причитала она, с трудом передвигая отекшие от холода и голода ноги.

— Это он, арестуйте этого бандита, — Литвинов трясущейся рукой указал на Лютого, который исподлобья, скривив губы, поглядывал то сторону взбешенного капитана, то на ничего непонимающего командира сторожевика, а тот в свою очередь то и дело переводил взгляд с сидящего в лодке русского офицера на седовласого капитана «Ангары», что покоилась сейчас в сотне метров на рифах.

— Что ты делаешь, прекрати кричать, — Анна повисла на шее у мужа, пытаясь закрыть ему рот рукой, — он нам с дочуркой жизнь спас, пока ты по морю в своем плотике слонялся.

— Я ничего не понимаю, — Чарли Стоун облокотился на планширь и повернулся лицом к Лютому, — переведите мне весь этот бред, мистер офицер.

Виктор развел руками.

— Ну, что тут скажешь, командир, у нашего капитана небольшое помешательство на нервной почве, я думаю, через сутки другие, отойдет, моряк, и не такие глупости мне приходилось выслушивать от людей, заглянувших в глаза смерти.

— Все ясно, — Чарли подал знак вахтенному офицеру, — всем подниматься на борт, вира шлюпку, да, первый помошник, свяжитесь с базой, тихо так пронюхайте, что там слышно по поводу нападения на русское судно, и какие требования у судовладельца и грузоотправителя относительно спасения судна и груза и каковы их гарантии по оплате работ.

— Извините, сэр, — Лютый легонько похлопал Чарли по покатому плечу, — Я представитель грузовладельца, — он, не спеша, вытащил из-за пазухи пачку документов, упакованных в пластиковый непромокаемый пакет. — Здесь мои гарантийные письма, коносаменты и все отгрузочные бумаги. Я уже говорил вашему офицеру, что если вы спасете груз из четвертого номера «Ангары», то я обязуюсь оплатить все расходы по перегрузке и доставке в порт назначения грузополучателю американской фирме «Нэви Стилл Корпорэйшн» в Портленде, а также вам лично бонус, — добавил он тихо.

— О’кей, парень, — Чарли дружески похлопал Виктора по плечу, — идите в кают-компанию, там вас осмотрит доктор и хорошо накормят, а я пока свяжусь со свои начальством. Он резво поднялся по трапу на ходовой мостик и запустил двигатель, затем на переборке набрал по системе JPRS нужный код и доложил дежурному штаба о событиях прошедшей ночи.

«Следуйте на базу, от русских пока никаких заявлений о пропаже судна не поступало, если судовладелец не объявится или откажется от судна, через сутки начнем перегруз на один из наших транспортов при помощи плавкрана, конец связи»

Чарли повещал трубку на штатное место и, бодро насвистывая под нос свою любимую песенку о «Бравых костгардах», спустился в кают компанию.

Не заходя во внутрь помещения, Чарли украдкой огляделся и указательным пальцем поманил Лютого на выход в коридор. По загадочному выражению лица командира сторожевика, Виктор понял, что американец клюнул на волшебное слово «Бонус».

— Что у вас там за груз? — нерешительно начал Чарли, переминаясь с ноги на ногу и ежеминутно оглядываясь по сторонам.

Лютый, не мигая, смотрел на офицера, и отчетливо произнес: «Золото, мистер капитан, две тонны чистейшего золота девятисотой пробы. Груз оформлен, как свинец, для одной сталелитейной компании в Портленде. Документы в полном порядке. Вы должны понимать, что это контрабанда, и сейчас вы либо арестуете меня, либо через какое-то время станете миллионером. В данную минуту решается ваша судьба и будущая жизнь вашей семьи. А мне, все одно, лучше уж в американской тюрьме, чем сгнить на колымских приисках, так что решайте скорее».

Чарли Стоун внимательно, с легкой иронией на тонких губах, смотрел на Лютого и соображал. Сейчас в нем боролись две противоположные личности. Одна кричала в ухо: «Исполни свой долг офицера и гражданина США, арестуй бандита и сдай золото государству». Другая, завораживающе нашептывала: «Ну что толку, что ты исполнишь свой долг. Золото все равно конфискуют, а тебе в лучшем случае объявят благодарность и через пару лет отправят на пенсию. А возможно, тобой заинтересуется Федеральное бюро расследован или того хуже ЦРУ — затаскают, заклюют… Перегружай золото к себе на борт и сдавай, как положено грузополучателю, а лучше договорись со своим зятем, что работает в «Порт Атторити» Сиэтла. Этот пройдоха найдет и плашкоут, и договорится с покупателем. Ну, поделишься малость, родственники все же, а от этого русского, — Чарли еще раз с сожалением осмотрел звериноподобную внешность, стоящего перед ним, «русского офицера», — в ближайшем будущем от него по любому придется избавляться, но это не станет проблемой.

В это время к нему подошел старший офицер и протянул сложенный листок бумаги: «Командир, секретная шифровка из центра».

Чарли отошел в сторону ближе к свету и прочитал: «Русское посольство, ссылаясь на достоверные источники сообщает, что тх «Ангара» под флагом СССР, несколько дней назад потерпел крушение в восточной части Тихого океана и затонул. Все члены экипажа погибли, и в настоящее время такое судно не числится в реестре Регистра СССР. Прошу провести осмотр судна, изъять документацию, произвести, по возможности, перегруз наиболее ценного груза и следовать с оставшимися в живых членами русского экипажа на базу». — Да, это рука судьбы, — прошептал командир американского «костгарда» и, тяжело выдохнув, с каменным лицом он подошел к Лютому и кивнул головой: «Я согласен, мистер репрезэнтэйтив, начинаем перегруз вашего «свинца» — он опять скривил в вымученной улыбке, посиневшие от нервного напряжения, губы, — «видит бог, я боролся с искушением!» — прошептал себе под нос американец, наскоро перекрестился и зычно крикнул в микрофон:

— Внимание экипажа, поступило срочное распоряжение от нашего верховного командующего; По-возможности снять часть ценного груза с борта тх «Ангара». Всем свободным от вахт и работ собраться на мостике для получения дальнейших инструкций.

* * *

Литвинов, услыхав объявление, не поверил своим ушам, капитан первым, словно горный, баран проскочил по крутому трапу на мостик.

— Вы не имеете права без согласования с грузоотправителем и мною распоряжаться грузом, — его последние слова сошли на визг, он прокашлялся и продолжил, — у нас там золото, назревает международный скандал, господа американцы.

Чарли с усмешкой оглядел взбудораженного капитана, как русский «топляк», подобно молодому петушку, потревоженному на насесте в хлеву среди своих квочек, раскудахтался и, выпятив старческую грудь, пытается что-то доказать старому морскому волку. Отвернувшись к лобовому иллюминатору, Чарли спокойно, не повышая голоса, произнес:

— Хотите знать правду, кэп, — Чарли медленно, явное желая показать свое превосходство, прошел в штурманскую и вытащил из судового журнала помятую радиограмму, — здесь официально сказано, что ваше правительство вычеркнуло весь ваш экипаж из списка живых, тх «Ангару» объявили, как потопленное судно, поэтому, вы, уже не капитан «Ангары» и вообще непонятно кто, сейчас я затрудняюсь сказать, кого мы выловили в океане и до выяснения вашей личности вы считаетесь вне закона, и потому ни какие ваши претензии пока не принимаются, а я действую по своему усмотрению. Поэтому, прошу покинуть мостик и дожидаться со всеми моего решения в кают-компании. Если вы не подчинитесь, то я вынужден буду применить данную мне власть и силу. — Чарли отвернулся, давая понять Литвинову о бессмысленности дальнейших прений.

А в это время на мост уже поднялось порядка десяти загорелых моряков. Они оживленно беседовали, изредка бросая косые взгляды на русского капитана Литвинова.

Марат Наумович опустил белесую голову на грудь и поплелся в кают — компанию, где его с нетерпением ожидали Анна с дочкой и «сопровождающий» зэк со своей молодой забавой.

Лишь только русский исчез за дверью, командир сторожевика вновь поднял руку вверх и произнес: «Внимание, господа, на судне в четвертом номере находится две тонны чистого золота. В связи с тем, что русское правительство отказалось от парохода, экипажа и груза, все ценности, находящиеся на борту, а также сам пароход теперь переходят в руки тех, кто спас этот груз, иными словами мы сегодня стали самыми богатыми американцами на всем западном побережье Соединенных штатов. Наша задача заключается в том, чтобы пока позволяет погода и русское судно на плаву, необходимо перегрузить золотой запас в твиндеки «костгарда», осмотреть надстройку, извлечь всю документацию и срочно сниматься на Портленд. Всем остальным пускай занимаются профессиональные спасатели. Если джентльмены согласны с моим решением, то по местам стоять на спуск рабочей шлюпки и приготовится к грузовым операциям».

Чарли еще раз махнул рукой, словно дирижер перед началом концерта, он вообще любил махать руками, особенно, в состоянии возбуждения и эйфории, а сейчас в предчувствии наступления чего-то главного в его жизни, на загорелом и испещренном глубокими морщинами лице старого сторожевого волкодава, расплылась блаженная, белозубая улыбка будущего преуспевающего американского бизнесмена.

— Габриель, — он обратился к доктору, который вышел из кают-компании и с интересом слушал капитана, — вы остаетесь на сторожевике за главного, а я еду со всем экипажем на «Ангару». Смотрите в оба за русскими, особенно за этим сопровождающим офицером, уж больно он мне напоминает «русского мафиозника», я оставляю вам в подчинение двух моряков и винчестер, полагаю, господин доктор, вы знаете, как с ним обращаться. Я думаю, за час мы управимся, вот вам ключ от кают-компании, я запер русских под замок на всякий случай. — Чарли прищурил глаза, впившись цепким взглядом в линию горизонта, которая темнела на глазах, и опытный моряк знал, что через пару часов на море вновь может разыграться шторм, еще свирепей, чем был прошлой ночью. Но упускать такого момента, что бывает один раз в жизни, Чарли Стоун не мог. Это понимали и все моряки из его команды, а потому их не надо было подгонять, все знали, что делать.

* * *

Лютый слышал, как в дверном замке провернулся ключ и усмехнулся. «Ох уж эти наивные америкашки, до сих пор не познали, кто такие русские». — Он постучал ногой в закрытую железную дверь, подошел к иллюминатору и распахнул его. В лицо хлынул поток свежего, соленого ветра от чего закружилась голова.

— Ну что, капитан, — Виктор развел руками, как это делают люди в период безысходности, — как говорится, приплыли, зря вы на меня поклеп учинили, могли бы с вами договориться, а теперь вот сидите здесь взаперти, такой же, как и, я заключенный, а слышали, что сказал ихний командир?

— Я плохо понимаю американский акцент, — угрюмо промолвил Литвинов, — это мой первый и, наверное, последний рейс на Штаты.

— Так вот что я вам скажу, господин Литвинов, командир американского сторожевого корабля получил приказ от своего командования снять с вашей «Ангары» наиболее ценный груз и доставить его в один из портов западного побережья Америки и это благодаря тому, что наша родная коммунистическая партия и правительство отказалось от вас, вашего судна и экипажа. А хотите знать почему? — Лютый зловеще улыбнулся, — да все потому, что золотишко переправлялось нелегально, и в этом замешаны высшие чины и, как всегда, крайним стрелочником оказался простой народ.

— Откуда вы так складно научились калякать на английском, уж не шпион ли вы и, по какой, кстати, статье срок тянули, господин сопровождающий?

— Ишь, ты, как наш кэп по фене раскудахтался, — Лютый еще раз выглянул в иллюминатор, где в темноте едва различались огни шлюпки ошвартованной к, полузатопленному судну. Он опять повернулся к Литвинову и сплюнул на палубу, показывая свое отвращение к этому человеку.

— Какой ты капитан, если даже английский не соизволил выучить за время учебы и работы, а как самый жалкий урка-шестерка треплешься на блатном сленге, это и есть достойный представитель страны советов. Где же вас таких находят, где полируют мозги от извилин? Ладно, я тоже бывший моряк, много чего повидал на своем веку, тебе, фраер, и не снилось, только теперь мы остались одни и нам надо держаться вместе, иначе пропадем. — Виктор с видом победителя в схватке прошелся по каюте и уселся за стол. Женщины, капитан и даже Любаша неотрывно, молча следили за каждым его движением.

— Я так думаю, золото, оно свое дело сделает.

— Что вы имеете в виду, — капитан поднял густые, торчащие в разные стороны, седые брови.

— А то и имею в виду, что насмотрелся я в лагерях, как из-за этого блестящего металла люди друг дружку на тот свет отправляли и ни возраст, ни звание здесь не в почете, все равны перед золотым идолом. Так что я думаю, америкашки, как только увидят все это богатство, враз лишатся разума и развязка наступит либо там, на борту «Ангары», либо закончится здесь, нам остается только ждать, когда они перехлопают друг — дружку, а затем мы голыми руками завладеть всем.

— Что-то у вас все складно получается, — Литвинов недоверчиво осмотрел Виктора, — оружие-то у вас отобрали, господин бандит, это вы с автоматиками смелые против невооруженных людей, а у американтосов у каждого на поясе «кольт» шестизарядный сорок пятого калибра, да винчестеры скорострельные, что мы против них тьфу, букашки-таракашки.

— Не боись, папаша, кто букашка, а кто и…, — Лютый резким движением выдернул из-за голенища тонкое лезвие заточки и поднес сверкающую пику к горбатому носу Литвинова, — видишь вот это изделие, дядя, — капитан испуганно кивнул головой, — если начнется заварушка, здесь на борту, я тихо и без шума отправлю к праотцам половину американской команды, остальные, я думаю, перебьют себя сами.

В это время за бортом послышались глухие отдаленные раскаты, словно посреди океана неожиданно началась гроза. Лютый весь напрягся, улавливая волчьим чутьем, что это обычные хлопки револьверных выстрелов. В эту же минуту, все услышали гул запустившегося двигателя.

— Вы поняли, что я вам говорил, началось, не выдержали америкашки испытания золотым тельцом, сидите пока тихо, а я вылезу на палубу через иллюминатор и проверю, что там, на воле творится.

С этими словами Лютый скинул полушубок и ногами вперед с трудом протиснулся в круглое отверстие иллюминатора наружу и, зацепившись руками за кромку ватервейса, он легко подтянулся и оказался на главной палубе сторожевика. В свете прожектора на сигнальной мачте Виктор разглядел на нижней палубе двух американских матросов, которые спешно спускали надувную лодку с подвесным мотором на воду. Судовой доктор из ходовой рубки отдавал им короткие распоряжения.

— Майкл, Боб, что вы, как дохлые кролики, еле шевелитесь, слышали, командир ждет подмогу, что-то у них там не заладилось, — нервозно вполголоса прокричал им Габриель, — не забудьте винчестер и будьте осторожны. Матросы оттолкнулись от борта веслом и запустили двигатель, через мгновенье они исчезли в темноте, и лишь желтая точки сигнальной лампы на носу моторки иногда высвечивалась вдалеке между высокими волнами.

Лютый бесшумно поднялся по боковому трапу и, затаив дыхание, неслышно подошел со спины к Габриелю, который в это время разговаривал по рации с капитаном.

— Потерпи, Чарли, — шептал в микрофон судовой врач, сейчас подоспеют мои ребята. Неужели все мертвы? А золото хоть перегрузили, ясно, подробности потом, конец связи, жду.

Габриель отключил рацию и почувствовал, что ему в горло уперлось холодное и беспощадное, острое жало стилета. Его рука потянулась, было, к рукоятке кольта на поясе, но он тут же почувствовал сзади глухой удар по темени и потерял сознание. Лютый за ноги оттащил доктора за штурманский стол и быстро обмотал его ноги и руки скотчем, что лежал, словно специально приготовленный на зеленом сукне стола. «Для нас готовили, гады, хрен угадали» — Виктор заклеил рот и глаза, уже начавшему приходить в сознание доктору, той же серой липкой лентой и включил светильник, яркий свет которого выхватил из темноты карту северо-западного района Тихого океана.

— Ага, вот мы где, — Виктор измерителем ткнул в маленький аккуратный кружок с якорьком на карте, — значит мы на якоре, а этим черным крестиком они обозначили «Ангару», а что это за остров, а понятно — Лисьи острова, до военной базы в Датч-Харборе порядка 30 миль. Эко, куда нас занесло!

Тут его внимание привлек шум приближающегося катера, он нагнулся над корчившимся, стянутым лентами, словно младенец пеленками, Габриелем, пошарил у него по карманам и вытащил связку ключей. Тяжелый, серебристый кольт доктора был заряжен полностью и занял свое штатное место за кожаным солдатским ремнем Виктора.

Лютый подошел к пульту управления и нажал кнопку наружного освещения. Тотчас большой сторожевой катер военно-морских сил США осветился от топа до ватерлинии гирляндами огней, выставив на обозрение все свое великолепие и военную мощь, а два мощных прожектора, разрезав темноту, высветили приближающуюся резиновую лодку, которая тащила на буксире груженую шлюпку. Лютый взял большой капитанский бинокль и с трудом на корме лодки разглядел темную фигуру. Это был Чарли. Остальных людей видно не было.

В кармане Габриеля призывно запищала рация, Виктор включил ее и поднес к уху.

— Доктор, послышался хриплый голос уставшего и перепуганного насмерть человека, — приготовь сетку и вываливай за борт грузовую стрелу. Я остался один, все наши парни добивают друг друга на русском шипе, я ничего не могу понять, пытался их убедить не стрелять, но в них словно бес вселился. У меня с собой всего один пакет это двести килограммов, я думаю, нам хватит. Если через час среди команды останется хоть одна живая душа мы, конечно же, его заберем с собой, но я вижу, начинается шторм, как бы нам самим не оказаться на камнях рядом с русским топляком.

— О, кей, Чарли, жду, — Лютый выключил рацию и бегом спустился на нижнюю палубу, открыл дверь первым попавшимся под руку ключом и позвал мастера.

— Эй, Литвинов, на выход, — надо потрудиться на благо Родины, — Виктор длинным стволом кольта указал Марату на выход.

— Ой, не убивайте, его, — вдруг заголосила Анна и, упав на колени, схватила мужа за ноги.

— Да заткнись ты, дура! — Лютый покрутил пальцем у виска, — никто никого убивать не собирается, хватит нам на сегодня смертей. Валентина, успокой женщину и ждите нас здесь, надо достойно встретить командира «костгарда», что только что погубил всю свою команду. Идем, кэп, прихвати с собой ломик с пожарного щитка, против него как говорят русские, нет приема.

Мужчины вышли на палубу и расположились в тени надстройки.

— Что вы собираетесь делать, — заговорчески спросил Литвинов, вглядываясь в темноту, откуда все ясней и четче доносился гул мотора.

— Хочу организовать интернациональную бригаду, — съюморил Виктор, — вы кто по национальности, еврей?

— А это что важно, — Литвинов отвернулся, изображая независимость.

— Конечно, Марат Наумович, вся Америка переполнена угнетенными евреями, и вас, я думаю, там примут с распростертыми объятиями, особенно, когда узнают, что ваши широкие карманы набиты золотом. Я прикинусь политическим диссидентом, репрессированным советской властью, американец, за хорошее вознаграждение и наши показания о том, что команда взбунтовалась и перебила друг друга из-за паршивого металла, поможет нам принять подданство США. Доктор Габриель, если не будет выпендриваться, тоже получит свою долю золота или свинца, ну это время покажет. Вот и считайте, капитан, сколько вы заработали за всю свою жизнь, вкалывая на флоте. Простые подсчеты показывают, что и на килограмм золота не заработали, а тут вам аж сразу пятьдесят.

— А почему только пятьдесят, а доля моей жены, а дочери…?

— Не зарывайся, Литвинов, — дай бог тебе хотя бы эту ношу осилить и официально провезти, а теперь тихо, замри, лодка уже под бортом.

* * *

— Давайте, руку, Чарли, — Виктор перегнулся через фальшборт и крепко схватил коряжистой рукой за широкий ондатровый воротник командира «костгарда». Тот попытался отбиться, но его сжали словно стальными тисками и легко, как слепого щенка, вытащили на палубу чьи-то сильные руки. Здесь Чарли оказался нос к носу со звероподобным офицером сопровождения.

— С прибытием, мистер Стоун, а где твоя команда, — Лютый завернул руку командиру, как это делали охранники в лагере с беззащитными заключенными, так, что перепуганный костгард уперся носом в просоленную палубу.

— Отпусти меня немедленно, русская задница, ты еще за это поплатишься, — Чарли изогнулся, словно червяк на крючке рыбака, и попытался вырваться, но куда там, Лютый лишь беззлобно рассмеялся.

— Давай поговорим, кэп, ты на сегодняшний момент в полном дерьме, как вы любите говорить в своей сытой Америке, — Лютый вытащил из капитанской кобуры на овальном бедре американца тяжелый кольт и засунул его в карман ватных штанов, затем легко отшвырнул Чарли к надстройке.

— Не пытайся дергаться, командир, иначе отправишься вслед за своими бравыми матросами кормить акул. А теперь выслушай меня. У тебя есть два варианта. Первый, помочь нам добраться до штатов и высадить в любом порту, представив нас, как беженцев из коммунистического ада. По своей команде можешь придумать все, что угодно, это меня не касается, но если попытаешься юлить и валить все на нас — первая пуля тебе, остальные членам твоей семьи. Второй вариант сам знаешь, какой, — Лютый навел хромированный ствол кольта в лоб, скрючившемуся баранкой на палубе, американцу.

— На раздумье одна минута, — Лютый посмотрел на светящийся циферблат «Атлантиков» и улыбнулся, — ну, что надумал, командир?

Чарли закрыл лицо руками и закивал головой.

— Вот видишь, как с вами, американцами, можно легко договориться, — Виктор помахал «Миротворцем» у прозрачного носа вояки, тогда ныряй обратно в лодку и подавай нашему кэпу слитки, а я прослежу, чтобы вы их хорошо спрятали и опечатали, через пять минут снимаемся.

— А как же с грузом, — Чарли с тоской посмотрел в темноту, где, судя по револьверным хлопкам, все еще шла кровавая битва за золото, — там, в трюме еще осталось девять пакетов, правда кто-то до нас уже распотрошил один пакет.

— Плюнь ты на них, командир, — Лютый на секунду вспомнил тонущего «писателя» с тяжелым рюкзаком за спиной и ухмыльнулся, — матросы все равно тебя уже не послушают. Смотри, Чарли, и ветер уже крепчает, тебе, что жизнь дороже или этот проклятый металл, подавай скоренько груз и быстро в ходовую рубку. Теперь нам с тобой нести суточную вахту.

— А что будем делать с доктором, ведь парень — плохой свидетель и может нас заложить властям.

— А это уже твои проблемы, кэп, если договоришься с ним хорошо, не веришь в его преданность — возьмешь еще одну жизнь на свою совесть. Одним больше, одним меньше, какая теперь тебе разница. Ну, а теперь, вира якорь и полный вперед к свободе и демократии.

Через полчаса большой катер береговой охраны США, вспучивая белые гребни на свинцовых, подобных колымским хребтам волнах, взял курс на северо-восток, на военно-морскую базу в Датч-Харборе. Впереди всех ждала неизвестность. Но лишь Лютый и Валентина наслаждались этими короткими и сладкими часами свободы и любви и, прижавшись, друг к дружке, на маленьком диванчике в каюте старшего помощника капитана Стива Миллера, которого пристрелили первым, когда он безрассудно сказал обезумевшим от блеска дьявольского металла, американскими моряками, что все это золото — достояние Соединенных штатов Америки. Сейчас двое, утомленных жизнью, уже немолодых людей, словно беззаботные подростки, ласкали друг друга, шептали наивные слова любви и строили планы на «светлое будущее» в свободной стране.

Эпилог.

В ту же ночь, разыгравшийся сильнейший шторм, легко приподнял на десятиметровой волне израненное тело красавицы «Ангары» и черная громадина судна, как по слипу, по наклонной поверхности конусообразного вулканического островка, медленно поползла в темную бездну океана.

А ровно через сутки Чарли Стоун заводил свой катер береговой охраны в бухту Датч-Харбор, где располагалась база ВМС США на Алеутах. На фарватере их встретил белоснежный катер капитана порта, и на борт «костгарда» поднялась серьезная комиссия, состоящая из высших чинов ВМС США, ФБР, миграционной службы и ЦРУ. Их сопровождал вооруженный до зубов отряд «морских котиков» — особого подразделения, имеющего задачу борьбы с терроризмом.

Всех участников происшествия развели по отдельным каютам и произвели предварительное расследование и допрос. Через четыре часа Чарли и Габриеля заковали в стальные наручники и отвезли на быстроходном катере в штаб соединения. Русских отправили на военный аэродром, а затем на 767 Боинге перекинули в Портленд. Золотые слитки были загружены в специальный бронированный контейнер, опечатаны и направлены вслед за членам «русской мафии», какими представлялись эти, измученные несчастиями люди, американской экспертной комиссии.

Литвинов сдержал свое слово, данное Лютому еще до ареста, что будет держаться версии нападения на судно морских пиратов и что сопровождающий офицер, то есть Виктор Лютый, действительно проявил мужество и выдержку в борьбе с террористами.

Спасенные 9 слитков золота по 10 кг каждый были конфискованы в пользу правительства США. Женщин и ребенка отправили вначале на карантин, затем определили в лагерь для беженцев недалеко от порта Астория, штата Орегон, где через месяц они встретились со своими мужчинами, которым выдали вид на жительство, как жертвам коммунистического режима. Семью Литвинова поселили в огромном сером здании портовой администрации небольшого американского городка Астории. Лютого с Валентиной, после тщательной проверки их показаний, переправили в Сиэтл, где русской парочке сняли бесплатное жилье и выдали талоны на питание и медобслуживание.

Через месяц Лютый устроился работать грузчиком в порту, а Валентина начала нянчит ребенка одного из богатых русских эмигрантов по фамилии Потапофф, который когда-то жил во Владивостоке и работал в коммерческом отделе Дальневосточном пароходстве. Иногда жена Сергея Потапова — американка Джулия приглашала Виктора с Валентиной на вечерний чай со сладкими и ненавистными для русских желудков пончиками, приготовленные хозяйкой собственноручно, и бывшие русские с ностальгией, восторгом, а иногда и с ужасом, вспоминали свою прошлую жизнь.

А когда наступала ночь, Валентина незаметно, потихоньку прокрадывалась в подвал своего нового дома, купленного в кредит, где еще раз открывала семейный сейф, сработанный из бронированной стали и любовалась в свете фонаря сверканием слитка золота, который, словно родное дитя, она носила всю дорогу от Датч-Харборе до Сиэтла, прилепленный к горячему девичьему животу липким китайским скотчем, каждый раз обмирая от страха, при очередном досмотре вещей или принятии горячего душа. Но все обошлось, и она втайне от Лютого все же сохранила этот кусок сатанинского металла, как «святыню», напоминающую ей об утерянной родине и брошенной России.

А в это время в России жизнь шла своим чередом. Главу администрации Магаданской области Хренникова перевели в Москву, «на повышение», где через месяц он был зарезан и ограблен местным бродягой недалеко от своего нового дома в Химках. А Леночка Каретникова, которую он из жалости прихватил с собой в столицу, вскоре подсела на наркотики, и, как любая недалекая провинциалка, занялась древнейшей профессией, превратив квартиру своего бывшего шефа в обычный московский притон, коих размножилось по белокаменной, как звезд на небосводе.

Майору Стегнию после выполнения боевого задания Родины присвоили внеочередное звание полковника военно-воздушных сил России, но через год летчик впал в крутой запой и очнулся только в местной психушке, где с утра до вечера доказывал докторам и пациентам учреждения, что он, тот самый человек, что утопил теплоход «Ангару» со всем экипажем и расстрелял своего напарника лейтенанта Максима Каретникова.

Вскоре в солнечный Магадан прислали нового, молодого и проворного главу, бывшего комсомольского работника из числа неистребимого полчища партрезерва, который с первого же дня своей новой работы включился в бурную деятельность по налаживанию нового коридора для непрерывного золотого трафика. И в это время мир сиял всеми цветами радуги, и никто не заметил исчезновения незаметных людишек — мельчайших частиц огромной государственной машины под названием Советский Союз, который в ближайшие годы также прикажет долго жить подрастающему молодому поколению россиян.

конец

Content

Евгений Князев
Золото имеет привкус свинца

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эпилог.