Пойнар Джордж

Пойнар Роберта

Кто кусал динозавров?

Джордж Пойнар, Мл. и Роберта Пойнар

КТО КУСАЛ ДИНОЗАВРОВ?

Насекомые, болезни и смерть в меловой период

С фотографиями и рисунками авторов

Эта книга посвящается вопрошающим умам грядущих поколений.

Натуралистами открыты

У паразитов паразиты.

И произвел переполох

Тот факт, что блохи есть у блох,

И обнаружил микроскоп,

Что на клопе бывает клоп,

Питающийся паразитом,

На нем другой, ad infinitum…

Джонатан Свифт (1667–1745)

Перевод С. Я. Маршака.

Предисловие

Сто миллионов лет назад Землёй правили динозавры… вот только так ли это? В действительности же существовали миллионы крохотных животных, которые не боялись этих могучих рептилий-великанов и не были обеспокоены их ужасающим царствованием, потому что фактически выслеживали в качестве добычи их самих. Орды агрессивных кусачих насекомых нападали на величественного Tyrannosaurus rex почти так же, как они досаждают людям в наши дни. На протяжении мелового периода популяции насекомых, свободные от того воздействия инсектицидов, какому они подвергаются сегодня, процветали и, несомненно, составляли большую часть видового разнообразия и биомассы животных на земле. Наш мир, в котором существует почти миллион описанных видов насекомых и, возможно, втрое больше пока ещё неизвестных науке1 — это, несомненно, мир насекомых. Просто представьте себе, как всё выглядело 100 миллионов лет назад, когда разнообразие насекомых было ещё больше, и подумайте, что, возможно, всего лишь возможно, миром правили именно насекомые. И если вы ещё не убедились в абсолютном превосходстве насекомых над динозаврами, просто подумайте над таким фактом: насекомые существовали по всему миру до, во время и после эпохи господства не-птичьих динозавров. Нам хотелось бы взять вас в путешествие во времени, чтобы исследовать мир динозавров и узнать, кто их кусал. Используя ископаемые остатки насекомых мелового периода, мы будем наглядно представлять вероятные отношения, которые существовали между насекомыми и динозаврами, и попытаемся предсказать, как они могли воздействовать на популяции динозавров. Наши интерпретации повадок ископаемых насекомых будут основываться на поведении и экологии их современных потомков2. Ключевым моментом этого предприятия будут несколько важных месторождений янтаря, которые позволяют нам взглянуть на насекомых, формировавших облик природной среды на протяжении трёх важных периодов: раннемеловые ливанские отложения, датируемые 130–135 миллионами лет назад (млн. л. н.), бирманские отложения середины мелового периода, примерно 99-105 млн. л. н., и позднемеловые канадские отложения, 77–79 млн. л. н. Иные мезозойские окаменелости также вносят свой вклад в наше представление об этом исчезнувшем мире. И в конце мы рассмотрим гипотезу о том, что насекомые, переносящие болезнетворных агентов, могли внести свой вклад в сокращение численности популяций динозавров, уже находящихся под угрозой исчезновения, и привели, по крайней мере, к локальному, и даже к глобальному их вымиранию.

Исследования прошлого часто полны противоречий во взглядах. Эта книга посвящена не обсуждению нерешённых вопросов, принятию той или иной существующей точки зрения, или выдвижению новой. Для нашего исследования роли насекомых в меловой период не имеет значения, были ли динозавры холодно- или теплокровными, или были на промежуточной стадии, или и теми, и другими. Неважно, были ли некоторые динозавры предками птиц. И в действительности неважно, были ли некоторые из окаменелостей неправильно идентифицированы, или оспариваются ли существующие теории вымирания в конце мелового периода. Это история о том, как наглядно представить себе древнюю сеть жизни. T. rex и зауроподы, выдернутые из прошлого и размазанные по большому экрану, не были изолированными объектами. Они были часть комплекса, который был неразрывно переплетён со всеми иными фаунами и флорами в их среде обитания, а в действительности же — и со всей планетой. Чтобы проиллюстрировать это, некоторые главы начинаются сценой, изображающей то, как мы представляем себе жизнь в меловой период. Они напечатаны иным шрифтом.

Наша идея состоит в том, чтобы изобразить структуру этой сети из прошлого в общих чертах. Тонкие объединяющие штрихи внесут уже другие люди; что-то из того, о чём мы говорим, будет сочтено ошибочным и отвергнуто, а что-то окажется подходящим и останется. В сущности, на холсте набросан всего лишь эскиз для грядущих поколений, которые будут работать над ним, но маловероятно, что эта картина будет когда-либо завершена. Сегодняшний мир напоминает непрерывно меняющийся, пульсирующий мегаорганизм, сложность которого мы едва начали осознавать, хотя человек уже уничтожает его. Экология мира мелового периода была бы, несомненно, ещё более сложной, чем у современного мира, а флористическое и фаунистическое разнообразие — ещё большим. Многие из тех растений и животных не дожили до конца мелового периода. И причина их вымирания в итоге обнаружится в значительном нарушении глобальной экологии — в разрыве в сети жизни.

Благодарности

Мы хотели бы поблагодарить за разного рода помощь, оказанную в ходе подготовки этой работы, следующих людей: Джона Айтчисона, Норму Андерсон, Ника Арнольда, Денниса Брамана, Кентона Чамберса, Питера Крэнстона, Брайена Данфорта, Джима Дэвиса, Джейн Грей, Пенни Гуллан, Гранда Хуана, Р. Л. Джейкобсона, Александра Кирейчука, Боба Мейсона, Раифа Милки, Шерил О’Доннел, Теда Пайка, Барри Рота, Джона Рубена, Ричарда Шадзевского, Сэма Телфорда-младшего, Джека Ткача и Чарльза Веллмана. Особую благодарность выражаем Алексу Брауну за помощь в поиске образцов янтаря, Рону Бакли и Скотту Андерсону за предоставленные образцы из их коллекций бирманского янтаря, и Артуру Буко за плодотворное обсуждение. Все образцы, изображённые здесь, включены в коллекцию янтаря Пойнара, находящуюся в Орегонском Университете, за исключением следующих: образец с цветной вкладки[1] 6A из коллекции Скотта Андерсона; образцы с цветных вкладок 5E, 8A, 12D, 13C и 15A — из коллекции Рона Бакли; образцы с цветных вкладок 2C, 5A, 5B, 6B, 6D, 7C, 9B, 11D, 12B, 13A, 13B и 15B — из Королевского Тиррелловского палеонтологического музея, Альберта, Канада; и цветок на цветной вкладке 14A — из коллекции Гранда Хуана. Темы оформления проекта созданы Грегом Пойнаром.

Введение

Оставшиеся в живых члены стада динозавров-орнитопод паслись на краю хвойного леса мелового периода. Этот сухой сезон был особенно трудным и долгим. Несколько особей время от времени поедали высохшие на солнце осоки и хвощи, выросшие близ берега извилистой реки. Река пересохла, превратившись в тонкий ручеёк, текущий среди сильно подмытых берегов. Болезнь сократила численность этого стада, некогда насчитывающего сотни голов, до менее чем пятидесяти особей – явно отсутствовали самые молодые и старые животные. Многие из величественных животных выглядели апатичными и даже не обращали внимания на стаю хищных динозавров-теропод, которые следовали за ними. Эти свирепые плотоядные, вооружённые острыми зубами и серповидными когтями, были жирными и сытыми, потому что больные травоядные становились лёгкой добычей.

Обычно эти растительноядные динозавры тратили около половины всего времени бодрствования на пережёвывание нежной растительности, растущей вдоль потоков воды или на открытых лугах. Однако, потеряв аппетит, заражённые животные не ели уже несколько дней и с трудом ковыляли из-за истощения. Обычно они избегали прямых лучей полуденного солнца, но сейчас многие из них неподвижно стояли на самой жаре. Они часто подходили к краю воды, с трудом наклонялись и подолгу пили, явно забыв об опасности, которая исходила от затаившихся там крокодилов. Постоянный понос обезвоживал их, и их жажда была почти неутолимой. Краски окружающего пейзажа нарушались пятнами окрашенных кровью испражнений, которые привлекали орды мух и жуковОдин дрожащий орнитопод с сухой кожей, обтягивающей явственно выпирающие рёбра и позвоночник, повалился набок, и его начало рвать струями слизи с кровавыми пятнами, в которой извивались поблёскивающие круглые черви. Эта больная особь, глаза которой сейчас превратились в узкие щёлочки, была слишком истощённой, чтобы сгонять с себя голодные массы назойливых насекомых, ползающих по тонкой чешуйчатой коже в поисках мест, где им можно будет начать кормиться. Когда умирающее животное в конце концов погибло, несколько членов стада подошли к нему и начали подталкивать его, но ответа не было, и они отошли, уступая дорогу приближающимся тероподам. Плотоядные начали терзать тушу, не понимая, что едят заражённое мясо и подвергаются нападению тех же самых насекомых, которые до этого кормились на больных динозаврах.

Некоторые из них, однако, начинали показывать первые признаки заражения и отходили в сторону от вакханалии кормёжки, чтобы прилечь и отдохнуть, откусив мясо всего лишь по несколько раз. Пока другие особи пожирали остатки, на них высадился целый десант различных клещей, не упустивших возможности сменить место жительства с трупа на шкуру теропод.

Если бы можно было произвести вскрытие трупа этого орнитопода, оно выявило бы множество паразитов и болезнетворных микроорганизмов, населяющих ткани.

Некоторые из них, вроде амёбной дизентерии, малярии и круглых червей-аскарид, вызывали бы появление язв кишечника, абсцессов печени и деформированных кровяных клеток. Но действительная причина смерти нашего динозавра была бы отмечена как лейшманиоз – болезнь, вызываемая простейшими. Точно так же, как и другие члены стада, он был жертвой вновь появившегося болезнетворного организма, который опустошал мир мелового периода. Примерно 100 миллионов лет назад некоторые из этих микроорганизмов выработали новые отношения с кровососущими двукрылыми, в ходе которых некогда безопасные симбионты мух превратились в возбудителей смертельных болезней. Вступив в невиданный ранее союз, эти переносимые насекомыми заразные болезни вкупе с уже давно сформировавшимися паразитами превратились в нечто большее, чем могла выдержать иммунная система динозавров. Опустошительные эпидемии начали нарушать равновесие между травоядными и плотоядными динозаврами, существовавшее на протяжении тысячелетий. Снабжённые смертельным оружием, кровососущие насекомые были верховными хищниками в пищевой цепочке и теперь могли влиять на судьбу динозавров так же, как сегодня они придают облик нашему миру.

Даже когда оставшиеся члены этого стада пали жертвами болезни, насекомым нашлось занятие: они обеспечивали распространение эпидемии. Кровососущие мухи, питаясь кровью ослабленных особей, собирали патогенные микроорганизмы, чтобы ввести их другим жертвам. Благодаря своей способности к полёту они могли разносить болезнь и заражать других восприимчивых к ней динозавров в пределах своего ареала. Мухи, жуки и тараканы, посещающие заражённые фекалии и трупы, собирали бактерий, простейших и нематод, становясь затем их переносчиками и заражая других позвоночных. Динозавры, отобедав тараканами, которые теперь носили яйца аскарид, в итоге зарабатывали поражение желудка.

Если же рассматривать события в большем масштабе, то, когда вспышка болезни уничтожила травоядных динозавров, оказалось нарушено равновесие в их экосистеме. Вначале плотоядные, возможно, могли быть в выигрыше, потому что мёртвые и умирающие животные встречались в изобилии. Обратной стороной этого видимого изобилия было то, что они также заболевали, как только истощались запасы их пищи. В последующие месяцы, когда сообщество орнитопод распадётся полностью, им будет угрожать голод. Сочетание голода и многочисленных заразных болезней ускорит их упадок. Растительность, которой обычно питались орнитоподы, будет процветать, а вместе с ней и какие-то травоядные, которые также использовали эти растения в пищу. Численность тех специализированных видов, выживание которых зависело от орнитопод, снизится. В конечном счёте те ниши, которые опустели после них, займёт кто-то другой, и жизнь продолжится. Оправятся ли популяции в дальнейшем, или нет, зависит от многих факторов, но в те времена, равно как и в наше время, переносимые насекомым болезни могли поставить на грань вымирания любое животное.

Насекомые воздействуют на мир не только благодаря болезням, которые они передают, но и неисчислимым множеством иных способов. Они могут быть маленькими существами, но они – самая разнообразная группа живых организмов, и, вероятно, они были самой существенной экологической силой на Земле с тех времён, как впервые возникли примерно 350 миллионов лет назад. Насекомые составляют более 57% видового разнообразия жизни на Земле и 76% всей животной жизни. В настоящее время существует более 990 000 известных видов, но ещё больше ожидает своего открытия. Сравнение их количества с млекопитающими, которые составляют 0,35% от всех видов, лишь ещё сильнее подчеркнёт их всеобъемлющую важность^297.

Травоядные насекомые, которые включают 45% от общего числа их видов, составляют примерно четверть от всех ныне живущих видов^4. Растительноядные формы потребляют значительно большее количество растительных тканей, чем позвоночные, в любом из исследованных биомов, за исключением травянистых равнин. Указания со стороны летописи окаменелостей подтверждают, что так было начиная с того времени, как сложились первые наземные экосистемы^5. И потому можно принять как факт то, что они были серьёзными конкурентами травоядных динозавров на протяжении мелового периода.

Приблизительно треть всех живых организмов на Земле – это насекомые, которые по своим пищевым предпочтениям являются хищниками и сапрофагами. И тот факт, что плотоядные насекомые представляют примерно 20% от числа видов животных в биоте, уже говорит нам о том, насколько они важны для сохранения контроля над популяциями членистоногих. Хищные насекомые обычно питаются другими насекомыми, но некоторые убивают более крупную добычу. Например, известно, что личинки слепней убивают мелких лягушек, а крупные богомолы способны добывать мелких ящериц, птиц и неосторожных мышей.

В число плотоядных насекомых также входят паразиты, существа, живущие внутри или на поверхности тела своих жертв. Изрядное их число питается кровью животных. В целом это такие существа, которые и очаровывают, и пугают людей. Они также внушают нам страх, потому что один укус может потенциально привести к смерти. Кусающие насекомые переносят вирусов, бактерии, простейших и нематод. Одно из них, малярийный комар, убивает более миллиона людей ежегодно и является главной причиной смерти детей моложе пяти лет во всём мире. Это означает, что каждый год примерно один человек из пятидесяти шести умирает именно от этой переносимой насекомым болезни. Именно поэтому мы неустанно хлопаем, давим, ставим сетки и брызгаем аэрозолями, пытаясь избежать нападения этой заразы. Однако они всегда умеют отыскивать нас, потому что у них были целые геологические эпохи для того, чтобы приспособиться к питанию на всех наземных животных. И они наверняка мучили динозавров так же нещадно, как и нас самих.

Обычно люди не слишком сильно задумываются о насекомых-сапрофагах – о тех неисчислимых легионах, которые пожирают мёртвое и отмирающее органическое вещество. Но те существа, которые поедают экскременты, падаль и детрит, являются важным и необходимым компонентом нашего мира, составляя примерно 11% от всей биоты. Они – уборщики, нацеленные на выполнение задачи по избавлению от побочных продуктов жизни, и они перерабатывают отходы с удивительной эффективностью. Насекомые-сапрофаги всегда были неотъемлемой частью любой экосистемы, и, несомненно, в меловой период были так же важны, как и в наши дни.

Хотя насекомые питаются растениями и другими животными, они и сами по себе являются важным источником пищи в пищевой цепочке. Мелкие и многочисленные, они встречаются во всех наземных местообитаниях. Представляя собой удобно упакованный белок и другие необходимые питательные вещества, которые уже готовы к употреблению и сравнительно легко доступны, насекомые используются в пищу множеством живых существ. В меловой период они могли быть важным компонентом рациона как для молодых динозавров, так и для мелких животных, которыми питались динозавры.

Крохотные, но могущественные насекомые оказали огромное воздействие на всю экологию Земли, несомненно определяя пути эволюции и вызывая вымирание наземных организмов. Крупнейшие из наземных животных, динозавры, схлестнулись с ними в битве не на жизнь, а на смерть ради выживания. Подробности этого состязания можно получить из летописи окаменелостей. Ископаемые существа, интерпретируемые путём сравнения с их современными аналогами^2, рассказывают нам о том, как насекомые могли оказывать воздействие на динозавров и на весь мир мелового периода. Их сохранившиеся останки – это основной момент для путешествия, которое уведёт нас в прошлое и откроет новые аспекты экологии и упадка динозавров. Окаменелости будут теми ключами, которыми мы воспользуемся, чтобы отпереть дверь, ведущую в тайны мелового периода.

1. Окаменелости: капсула времени

Вскоре после того, как хищники закончили пировать на трупе больного орнитопода, упали первые капли дождя приближающейся бури. Многие из животных прервали свою деятельность, приветствуя ветер, несущий прохладу, а когда дождь полился в полную силу, некоторые из них бросились на поиски укрытий. Кровососущие мухи, насыщавшиеся на телах ослабленных болезнью орнитопод, искали защиты от надвигающейся бури и летали среди ветвей высоких деревьев араукарии в ближайшем лесу. Несколько особей слегка задели поблёскивающие натёки смолы и прилипли. Они отчаянно пробовали освободиться, но борьба лишь глубже затягивала их в золотую глубину, и в конце концов ещё один поток смолы полностью покрыл их и запечатал в янтарной могиле.

Тем временем в раскинувшейся неподалёку пойме небольшое стадо больных динозавров продолжало вяло пастись, объедая сухие пучки растительности, покрывающие берега внешне спокойной реки, и пребывая в блаженном неведении того, что выше по течению вода, выпавшая в виде дождя во время бури, мчалась вниз по оврагам и ущельям и быстро поднимала уровень реки, порождая потоп. Течение начало усиливаться, и несколько больных орнитопод на маленьком островке посреди реки внезапно осознали, что вода уже плещется вокруг их ног, а её уровень быстро повышается. В потоке, который теперь стал очень бурным, добраться до берега не было возможности, и из-за того, что они были ослаблены, течение снесло их и утопило. Их тела вынесло ниже по течению к излучине реки, куда они приплыли, кружась в воде, и опустились на дно. Листья, сорванные нисходящими потоками воздуха и подхваченные ветром, попали в реку и утонули вокруг их тел. Ливень закончился так же быстро, как и начался.

Илистая вода потекла медленнее, и слой осадка отложился поверх тел динозавров и листьев и веток, снесённых в мусор. Солнце показалось на небе и высушило капли дождя, а река вернулась в своё обычное русло. И вновь звуки насекомых наполнили воздух; жизнь продолжалась.

Эти события становятся известными через миллионы лет, когда их жертвы покажутся нам в виде окаменелостей, застывших в горных породах и погребённых в янтаре из леса вымерших араукарий. Именно по таким окаменелостям мы будем пытаться распутать историю борьбы, ужаса и болезни мелового периода, где сплелись насекомые, динозавры и растения, которыми они питались.

Многие люди спрашивали нас о том, почему нас так необычайно чаруют ископаемые остатки организмов, особенно те, что встречаются в янтаре. Ответ на этот вопрос сложен, но можно назвать несколько причин. Окаменелости интригуют, потому что они помещают время существования человека в перспективу. Мало кто из нас хотя бы иногда задумывался над первобытным прошлым, потому что мы проживаем свою жизнь, привязанную к настоящему моменту, измеряя время часами и календарём. Окаменелости напоминают нам о несущественности нашего собственного эфемерного времени. Насколько важным является Homo sapiens, если наш вид украшает собой эту планету лишь немногим более 200 000 лет – бесконечно малая вспышка в хронологии жизни в целом? Существа, которых мы изучаем и о которых пишем, жили в течение мелового периода – обширного отрезка времени, который начался около 145,5 млн. лет назад и закончился около 65,5 млн. л. н.6 (рис. 1). Простое осознание продолжительности этого временного интервала освобождает нас от довольно ограниченного мнения о нашей собственной важности.

Окаменелости – это редкость, которая дошла до нас вопреки непреодолимым трудностям, и уже одно лишь это придаёт ей очарование. Получить возможность дотронуться до кости огромного хищника, который жил и здравствовал 100 миллионов лет назад, или заглянуть в кишечник насекомого, которое, возможно, кормилось на том самом динозавре – это большая честь. Динозавры существовали на протяжении удивительных 165 миллионов лет. Но сколько их жило и умерло за это время – триллионы? Любое число, о котором мы подумаем, будет всего лишь приблизительным.

Рисунок 1. Геохронологическая шкала, показывающая меловой период, его подразделения и века, а также их примерный возраст в миллионах лет назад^6. Пунктирные полосы показывают возрастные оценки для ливанских (L), бирманских (B) и канадских (C) отложений янтаря.

Хотя обнаружены уже десятки тысяч фрагментов костей и зубов динозавров, составлено довольно мало сочленённых скелетов, и просто коснуться одного из них – это ни с чем не сравнимый дар. В 2000 году эксперт по динозаврам Дейл Расселл^7 прокомментировал это так: «хотя палеонтологи собирают останки мезозойских животных в течение более чем столетия, общее количество известных фрагментов скелетов динозавров – всего лишь около 5 000». С того момента количество целых или частичных скелетов, конечно же, возросло, но стоит ли удивляться тому, что за проданную на аукционе «Сью», скелет T. rex, было выручено почти 8,4 млн. долларов – такова окончательная сумма сделки^8.

Хотя эти причины превращают работу с редкими окаменелостями в поистине замечательный опыт, большая часть их обаяния заключена в историях, которые они рассказывают о прошлом. Думая об ископаемых насекомых, многие люди естественным образом представляют себе янтарь, хотя существует также некоторое количество замечательных отпечатков на камнях. Для нас янтарь – это коронная драгоценность среди всех окаменелостей из-за уникального, напоминающего прижизненный, облика погребённых в нём живых существ и из-за его способности захватывать чрезвычайно мелкие и хрупкие объекты вроде паутины и микробов (рис. 2). Янтарь также превращает насекомых в драгоценности потрясающей красоты. Увеличенные микроскопом и озарённые сиянием янтаря, спины жуков с металлическим блеском, украшенные бороздками и испещрённые ямками, превратились в скульптуры. Составленные из бесчисленных фасеток глаза слепней с радужным блеском вечно таращатся в окружающую смолу, и можно лишь представлять себе, какие сцены они видели миллионы лет назад. Янтарь часто сохраняет последние муки жизни вроде самок насекомых, отчаянно пытающихся дать жизнь будущим поколениям, откладывая яйца в своих янтарных гробах.

Но самые острые ощущения от работы с ископаемыми остатками в янтаре таит в себе тот факт, что в каждом кусочке янтаря потенциально заключены тайны, ожидающие своего открытия. Виктор Гюго писал: «Где кончается телескоп, там начинается микроскоп. У кого из них поле зрения больше?»[2] Так что вам можно и не быть капитаном звездолёта, чтобы «исследовать странные новые миры» или «пройти там, где ещё не ступал ни один человек». Вам всего лишь нужно быть биологом с микроскопом и набором образцов янтаря. И рано или поздно в одном из кусочков найдётся сюрприз. Возможно, там обнаружится новый вид, род, или даже семейство организмов, ранее неизвестных науке. Это может быть первое появление в летописи окаменелостей животного или растения вроде самой древней пчелы или травы, или даже странное химерическое существо, которое одновременно и заключает в себе тайну, и ставит в тупик. Эти открытия – своего рода «джекпот» в науке, который ждёт палеонтолога, словно выигрышный билет в лотерее, и они заставляют вспомнить одну из наших любимых историй, в которой задействованы торговец янтарём и янтарный кулон, который надела на вечер ничего не подозревающая женщина. Поскольку любой истинный любитель янтаря в любое время желает заглянуть в любой кусочек янтаря, чтобы увидеть, какие сокровища заключены внутри него, для него было вполне естественным изучить кулон. То, что он увидел, было удивительно: две блохи. А разве мы не сказали, что ископаемые блохи чрезвычайно редки, а здесь их было две в одном куске янтаря? В итоге кулон оказался в музее! Это просто говорит нам о том, что любая драгоценность из янтаря, в том числе какая-нибудь бусинка в ожерелье, может содержать редкие научные сокровища.

Рисунок 2. Сохранение чрезвычайно хрупких объектов, вроде этого попавшегося в паутину мокреца из бирманского янтаря, является одними из чудес янтаря.

Можете ли вы поверить в то, что этот тёплый драгоценный камень органического происхождения начал своё существование как смола, медленно сочащаяся из коры древнего дерева миллионы лет назад? Янтарь – это сохранившаяся в ископаемом состоянии смола, но процессы, которые превратили её в янтарь, весьма отличаются от тех, которые сохранили насекомых, попавших внутрь неё. Поэтому янтарь – это поистине универсальный склад окаменелостей, сохранивший для нас не только свидетельство существования гигантских деревьев, из которых он появился, но также и существ из той древней окружающей среды. После миллионов лет, проведённых в крепких объятиях земли, или даже будучи погружённым в море, янтарь мелового периода обнаружился в различных отложениях по всему миру. Похоже, весь янтарь того времени образовался благодаря древней группе хвойных деревьев – араукариевым (рис. 3). В меловой период эти деревья были распространены всесветно, что видно по их ископаемым остаткам (рис. 4), хотя сейчас они ограничены несколькими популяциями в южном полушарии^344.

В некоторых местах янтарь выкапывают из глубинных слоёв почвы, но в Южной Альберте, Канада, меловой янтарь рассыпан по пустынной прерии, где ветер и дождь разрушали почву и выпускали это сокровище из заточения в угле и сланце. Когда мы совершили путешествие на те равнины в западной Канаде с Тэдом Пайком, в дальнейшем учившимся в докторантуре в Университете Калгари, мы помогли собрать янтарные самородки, рассеянные среди фрагментов покрытых лишайником костей динозавров. Размером они были от слезинки до грецкого ореха, и многие из них были покрыты тёмной окисленной корочкой.

Когда смотришь на них, лежащие рядом друг с другом, контраст между янтарём и другими окаменелостями становится очевидным (рис. 5). В отличие от целых насекомых, заключённых в янтаре, от динозавров нам остаются для истолкования лишь кости, зубы, когти, немного яиц, копролиты и следы. Нам пришлось бы проехать лишь несколько миль на север к Провинциальному Парку Дайносор и известному Тиррелловскому палеонтологическому музею, чтобы увидеть одну из самых больших в мире коллекций ископаемых остатков позвоночных мелового периода. Они образовались после того, как вода занесла грязью или песком их останки, их пропитали растворённые в воде минеральные вещества, и в конечном счёте они превратились в камень. Очень редко, когда осадочный покров на динозавре был особенно тонкозернистыми, отпечатки демонстрируют рельеф шкуры.

Рисунок 3. Фотография одного из самых крупных ныне живущих представителей араукариевых – дерева каури «Тане Махута», растущего в лесу Вайпуа в Новой Зеландии. Дерево высотой 169 футов (51,5 м), обхватом 45 футов (13,77 м), и как полагают, возрастом приблизительно 1500 лет. Комбинация данных о высоте и обхвате говорит о том, что в нём содержится примерно 8634 куб. футов (244,5 м^3) древесины.

Рисунок 4. Распространение на Земле меловых представителей Araucariaceae, указанное на основе находок янтаря, макро- или микроокаменелостей растений, или комбинации этих находок. Ископаемые остатки показывают, что эти смолоносные хвойные деревья встречались по всему миру. Отдельный треугольник в нижней части карты представляет местонахождение ископаемых араукариевых в Антарктиде.

Ископаемые остатки растений привлекательны с несколько иной стороны, нежели янтарь или кости. Если янтарь следует отполировать, чтобы он мог показать скрытые сокровища, а остатки динозавров обычно нужно кропотливо выкапывать и перевозить в лабораторию для исследования, то растения во всём их великолепии можно лицезреть прямо на месте раскопок – хотя это тоже вовсе не лёгкая работа. Мы тратили многие часы, взбираясь по горячей, скользкой поверхности утёсов, покрытой беспорядочно разбросанными валунами. Пусть мы обливались потом и должны были постоянно оставаться настороже из-за прячущихся гремучих змей, но прекрасный образец породы мог сделать охоту стоящей затраченных усилий. Поставленная на ребро и расколотая, плита песчаника идеально продемонстрирует два отпечатка растения: один, показывающий верхнюю, а другой нижнюю поверхность листьев. Иногда некоторые из этих спрессованных окаменелостей могут сохранять участки зелёного пигмента или даже свидетельства их повреждения насекомыми. Испытываешь восхитительное чувство, освобождая листья из этой каменной могилы после того, как прошли миллионы лет.

Рисунок 5. Различные типы окаменелостей. Вверху: три позднемеловых фрагмента костей динозавров; в середине: отпечатки листьев юрского представителя араукариевых (Agathis jurassica) из Австралии; внизу слева: юрская окаменевшая шишка араукарии (Araucaria mirabilis) из Патагонии, Аргентина; внизу справа: кусочки бирманского янтаря.

Не только листья, но и окаменелая древесина, деревья, шишки и даже пыльца могут рассказать о лесах прошлого. Окаменелый лес из формации Чинле в Аризоне включает минерализованные пни араукарий и даже маленькие кусочки янтаря. Поездка туда дала нам представление об огромных размерах смолоносных деревьев мезозоя. На нас оказали громадное впечатление массивные брёвна длиной до 200 футов и диаметром 10 футов. Их состояние указывает на то, что они переносились на какое-то расстояние по рекам перед тем, как в итоге оказались захороненными и окаменели. Эти брёвна невероятно красивы: все их ткани были замещены разными разновидностями кварца, в том числе аметистом и розовым кварцем. Доминирующим цветом, однако, являются яшмовый и переходные оттенки от красных до жёлтых и коричневых. Хотя эти деревья араукарии – впечатляющего вида макроокаменелости, микроокаменелости растений вроде пыльцы и спор, пусть и не столь драматично выглядящие, зачастую могут снабдить значительно большим количеством информации о типах растений, существовавших в прошлом.

Это возвращает нас к одной из причин того, почему окаменелости настолько очаровывают нас: каждая из них может рассказать историю. Исходя из их анатомии, мы можем получить крупицы информации об образе жизни и средах обитания. На основе собраний окаменелостей мы можем делать выводы о взаимодействии животных и растений, об экологии и климате тех прошедших эпох, и если рассматривать их все вместе, о том, на что была похожа жизнь миллионы лет назад, в течение конкретной эпохи мелового периода. Вот то, что мы надеемся вам показать: картину жизни от 145,5 до 65,5 миллионов лет назад, когда насекомые и динозавры конкурировали за доступные пищевые ресурсы, кормились друг другом и страдали от паразитов и вновь появившихся в результате эволюции болезней. И в первую очередь нам следует объяснить, как физические и биологические перемены на протяжении мелового периода влияли на то, как насекомые кусали динозавров.

2. Меловой период: эпоха перемен

На протяжении мелового периода солнце восходило и заходило более 29 миллиардов раз. Каждые новые рассвет и сумерки видели рождение и смерть миллиардов живых организмов, и в течение каждого проходящего тысячелетии возникал или вымирал биологический вид. На протяжении этого периода истории планеты драматические физические и биологические изменения определяли пути эволюции насекомых, растений и динозавров. Различия между таксонами насекомых явно заметны на заключенных в янтаре ископаемых остатках, найденных в раннемеловых отложениях Ливана, отложениях середины мела в Бирме, и в позднемеловых отложениях Канады. Другие отложения, содержащие ископаемые остатки, говорят нам о том, что подобные же изменения также происходили у динозавров и растений.

Географические и климатические изменения

В течение этих 25-30 миллионов лет, отделяющих одно янтароносное местонахождение от другого, континенты дрейфовали на сотни миль, формировались горы, менялся уровень моря, извергались и гасли вулканы, смещались климатические пояса, а землетрясения раздирали сушу. Все эти физические преобразования в облике Земли были последствиями явления, известного как тектоника плит.

Геологи достигли больших успехов, расшифровывая тайны истории планеты путём исследования тектоники плит. Они установили, что поверхность Земли сложена из комплекса континентальных и океанических плит, которые постоянно расходятся в стороны в некоторых областях, и сталкиваются вместе в других, и потому постоянно скользят и ползут над, под, или навстречу друг другу. Даже сегодня Земля продолжает изменяться, и в самых активных областях движения плит землетрясения и вулканы – это ежедневное напоминание о её беспокойной жизни. Хотя характер этого движения, похоже, не было одинаковым на протяжении геологического времени, а в длительные времена почти полного застоя вносили разнообразие периоды довольно значительной активности, конечным результатом было то, что география мира раннего мела, середины эпохи и позднего мела значительно различалась.

Если мы взглянем на карту мира от 130 до 135 миллионов лет назад, самым очевидным отличием от сегодняшнего мира будет очень тесное объединение континентов, расположенных в южном и северном полушариях^9. Массивы суши, объединённые в составе суперконтинента Гондваны (Африка, Южная Америка, Антарктида, Австралия и Индия) начали отделяться от друг друга. Африка и Южная Америка всё ещё были рядом друг с другом и сохранялся их контакт с другими южными континентами через мосты земли и островные цепи (рис. 6). В северных областях континенты, образующие лавразийский комплекс (Северная Америка, Гренландия и Евразия) также всё ещё оставались тесно связанными. Флора и фауна могли свободно перемещаться по всей территории объединённых массивов суши, тем самым потенциально позволяя тому или иному роду или виду насекомого, растения или динозавра распространиться весьма широко.

Если перейти к отрезку времени от 97 до 105 миллионов лет назад, то другая карта демонстрирует, что из-за разделения континентов и подъёма уровня моря внутренние районы Бирмы и её янтароносные леса оказались недалеко от берега (рис. 7). Поднимающийся уровень моря не только затопил внутренние районы Северной Америки обширным эпиконтинентальным океаном и сократил площадь значительной части Европы до больших островов, но также ещё больше расширил пролив Тетис между северными и южными континентами. Антарктида почти достигла того положения, которое она занимает сегодня на южном полюсе.

К тому времени, когда образовался канадский янтарь, примерно 77-79 миллионов лет назад, западная и восточная части Северной Америки всё ещё были разделены тем большим внутренним морем (рис. 8). Континенты продолжали двигаться и теперь находились вблизи их местоположения в настоящее время. Результатом такого долгого периода геологической изоляции было возникновение эндемичных видов, живущих на восточной и западной сторонах континентальной Северной Америки.

Рисунок 6. Эта карта иллюстрирует предполагаемое положение континентов на тот момент, когда янтарь отлагался в Ливане (звёздочка) в раннемеловую эпоху. Предполагаемые пространства суши изображены белым цветом, океаны – светло-серым, эпиконтинентальные моря – тёмно-серым, а чёрные линии очерчивают современные контуры континентов. Пунктирные линии показывают предполагаемые тропический, субтропический и тёплый климатические пояса на суше. Покрытые точками области показывают горные цепи. (С изменениями из Smith и др.9 для палеобереговых линий и Vakhrameev^10 для климатических поясов, на основе распределения ископаемых остатков растений.) Горизонтальная и вертикальная линии пересекаются в точке с координатами 0º долготы и широты.

Нам известно, что геологические изменения на протяжении мелового периода делали площадь поверхности суши всё меньше и меньше по мере того, как разделялись континенты и поднимался уровень моря. По оценке команды учёных, с начала и почти да самого конца мелового периода по всему миру имела место чистая потеря приблизительно 14% неморских областей, и потому 80 миллионов лет назад в мире было меньше всего поднимающейся над океаном суши по состоянию на последние 245 миллионов лет, и на удивительные 28% меньше, чем было 5 млн. лет назад.9

Рисунок 7. Эта карта иллюстрирует предполагаемое положение континентов на тот момент, когда янтарь отлагался в Бирме (звёздочка) в середине мелового периода. Предполагаемые пространства суши изображены белым цветом, океаны – светло-серым, эпиконтинентальные моря – тёмно-серым, а чёрные линии очерчивают современные контуры континентов. Пунктирные линии показывают предполагаемые тропический, субтропический и тёплый климатические пояса на суше. Покрытые точками области показывают горные цепи. (С изменениями из Smith и др.9 для палеобереговых линий и Vakhrameev^10 для климатических поясов, на основе распределения ископаемых остатков растений.) Горизонтальная и вертикальная линии пересекаются в точке с координатами 0º долготы и широты.

Рисунок 8. Эта карта иллюстрирует предполагаемое положение континентов на тот момент, когда янтарь отлагался в Канаде (звёздочка) в позднемеловую эпоху. Предполагаемые пространства суши изображены белым цветом, океаны – светло-серым, эпиконтинентальные моря – тёмно-серым, а чёрные линии очерчивают современные контуры континентов. Пунктирные линии показывают предполагаемые тропический, субтропический и тёплый климатические пояса на суше. Покрытые точками области показывают горные цепи. (С изменениями из Smith и др.9 для палеобереговых линий и Vakhrameev^10 для климатических поясов, на основе распределения ископаемых остатков растений.) Горизонтальная и вертикальная линии пересекаются в точке с координатами 0º долготы и широты.

Климат – это ещё один физический фактор, который оказывал влияние на образ жизни представителей биоты прошлого. Изменения климата происходят по многим причинам, но размер и топография массивов суши наряду с характером ветров и океанскими течениями оказывают на градиент солнечной энергии, простирающийся от экватора до полюсов примерно такое же влияние, как озоновые слои и положение континентов. Поскольку возможно установить корреляцию большинства этих факторов с изменениями, вызванными тектоникой плит, из этого следует, что на протяжении мелового периода имели место некоторые колебания климата. В целом, однако, меловой период, как полагают, был значительно теплее, чем в наши дни, и маловероятно, что на протяжении большей части тех 80 миллионов лет имели место температуры ниже нуля. В арсенале различных дисциплин имеются методы получения информации о климатических условиях прошлого, вроде выявления распределения чувствительных к климатическим условиям минеральных отложений на поверхности земли или исследования распределения биот прошлого, показывающих специфические температурные предпочтения. Поскольку наши три местонахождения янтаря были обнаружены в угольных слоях, мы можем сделать вывод о том, что связанные с ними леса процветали в среде, условия в которой могли быть от сырых до влажных. Мы также знаем, что деревья араукарии, которые создали янтарь мелового возраста, в наши дни предпочитают преимущественно тропические и субтропические области влажного климата. Очертания, кончики, размеры и толщина ископаемых листьев часто указывают, росло ли растение в холодной, жаркой, влажной или сухой среде обитания. Используя эти характеристики, палеоботаник В. A. Вахрамеев создал фитогеографические карты, позволяющие провести границы климатических поясов мелового периода^10 (рис. 6, 7, 8). Объединяя доступные данные, мы можем изобразить ливанские и бирманские местообитания, в которых образовывался янтарь, как пышный, тёплый и влажный тропический лес, где времена года отмечались исключительно количеством дождей, которые выпадали в течение каждого очередного месяца. Канадский янтарный лес процветал в зелёных влажных субтропических местностях, и за короткими умеренно тёплыми зимними днями следовали долгие, обжигающе жаркие летние дни. Все три леса росли вблизи моря, поэтому они испытывали влияние морских условий. Густой утренний туман, возможно, мешал видеть местным обитателям, окутывал деревья и оставлял на открытых поверхностях бусинки сконденсировавшейся влаги. Периодические циклоны, проносящиеся над обширными тропическими морями, несомненно, обрушивались на берега и приносили в леса разорение и опустошение.

Перемены в географии и климате мира в течение мелового периода сопровождались изменениями во флоре и фауне. Причины появления новых видов растений и животных и вымирания других видов сложны. Упадок каждого отдельно взятого вида обусловливался уникальным набором причин и следствий, которые сплетались в сложную сеть наряду с конкуренцией и выживанием в своей среде обитания других организмов или даже целых биомов. Многие из этих биотических изменений были зафиксированы в ископаемых отложениях.

Биотические изменения

Когда свет раннего утра начал разливаться по раннемеловым небесам Ливана, ночные существа принялись искать укрытия.

Охотники и собиратели заползали под листья, забивались в трещины и пещерки, поднимались на вершины деревьев или торопливо зарывались в землю. В лесу ненадолго воцарился покой. Разгорающийся огонь восхода осветил почти чуждый растительный мир, весьма сильно отличающийся от того, который существует в наши дни.

Архаичные растения, которые покрывали землю в те времена, представляли собой преимущественно голосеменные вроде хвойных, гинкговых и саговников (рис. 9). Важнейшим с нашей точки зрения хвойным был бы янтароносный представитель араукариевых Agathis levantensis. Повсюду росли древние папоротники, печёночники, плауны, хвощи и листостебельные мхи. Цветковые растения, покрытосеменные, были редкими, крохотными и неприметными, и были представлены преимущественно разновидностями с примитивными цветками первичного типа. Экзотичные семенные папоротники сократились в численности до почти реликтовых элементов. Примитивные кустарники вроде Caytonia с семенами, охваченными купулой, и родственные цикадеоидеи с бочкообразными стволами, по которым были разбросаны репродуктивные органы, создавали странную, таинственную атмосферу пейзажа.

Мир был незнакомым вечнозелёным местом, где по лесу плавали взвешенные в воздухе и разносимые ветром пыльца и споры – залог появления следующих поколений. Ещё не существовало никаких броских выставок ароматных цветков, которые украшали бы открытые местности пёстрым цветочным ковром или испещряли бы полог леса блистательными всплесками красок. Те немногие ископаемые остатки растений, которые были найдены в янтарном местонахождении, конечно же, не представляют всего разнообразия флоры, которое должно было существовать11-13. Здесь, в Ливане, и по всему земному шару обитали последние выжившие представители растительных сообществ, подобные которым к середине мелового периода исчезнут с лица земли.

Состав флоры всей планеты уже стоял на пороге преобразований, потому что начали процветать покрытосеменные растения, и начался стремительный рост их разнообразия, конечной точкой которого станет их господство в растительном мире (рис. 9). Уже к середине мела были налицо существенные различия. Очевидным изменением на отрезке времени продолжительностью в 30 миллионов лет было появление в процессе эволюции новых родов и видов растений. Возникающие местообитания изобиловали хвойными более современного типа. В бирманских янтароносных араукариевых лесах душистые кедры касались ветвями стройных сосен, высокие секвойи росли рядом с изящными метасеквойями, а раскидистые кипарисы были соседями компактных можжевельников14-20. В подлеске по-прежнему доминировали папоротники (рис. 10) и плауны.

Покрытосеменные растения, эти восходящие звёзды, теперь настойчиво конкурировали за место повсюду, и их растущее разнообразие явственно сопровождалась снижением разнообразия других растений18,348. Из буйной зелени выглядывали редкие группы изящных бледных цветков, а пальмовые орехи накапливались в подлеске вместе с шишками хвойных деревьев. Процветали, по меньшей мере, два злака (рис. 11), родственных современному бамбуку^17, возможно, даже образуя постоянно разрастающиеся заросли, которые угрожали захватить обширные пространства, поросшие папоротниками и хвощами. Рогатиковые грибы и трутовики украшали собой гниющие стволы деревьев, а дождевики и негниючники благоденствовали на лесной подстилке91,345 (рис. 12, цветные таблицы 12A, 12D).

Рисунок 9. В течение 80 миллионов лет мелового периода состав мировой флоры значительно изменился. Самым важным событием была радиация покрытосеменных растений. Она сопровождалась снижением разнообразия других групп растений. Буквы L, B и C показывают примерное время, когда процветали янтароносные леса из ливанских (L), бирманских (B) и канадских (C) местонахождений, и иллюстрируют в самых общих чертах соотношение между типами растений, которые могли существовать в данных местностях.

Рисунок 10. Кончик листа папоротника в бирманском янтаре.

К тому времени, когда стал образовываться канадский янтарь, леса, кустарниковые заросли и луга больше напоминали те, что существуют в настоящее время. Наши знания о растениях, произраставших в Альберте в течение кампанского века позднего мела действительно весьма обширны благодаря совместным усилиям многих палеонтологов, работавших десятилетиями21-27. Теперь в лесах, вероятно, совместно произрастали подокарпусы и смолоносные деревья каури (араукариевые). Количество покрытосеменных растений значительно увеличилось, и в это время некоторые из растений, произрастающих в северных широтах, почти наверняка были листопадными. Вопрос о размерах и габитусе тех древних цветковых растений, и о том, какой вклад они могли вносить в экосистему, открыт для обсуждения. Превратились ли некоторые из них к этому времени в деревья, или они лишь покрывали землю или представляли собой низкорослые кустарники? Как сказали Деннис Браман и Ева Коппельхас о позднемеловых ископаемых покрытосеменных Канады, «если у них был древовидный габитус, можно было бы ожидать находок крупных кусков фоссилизированной древесины. Однако в настоящее время древесина покрытосеменных растений неизвестна»21. Поэтому мы можем лишь строить предположения относительно того, какова была их роль в формировании ярусов этих лесов.

Существует множество факторов, которые определяют, где будет расти растение, в том числе температура, доступность воды из-за осадков и испарения, тип почвы, дренирование, освещённость, географическая широта, ландшафт и высота над уровнем моря. На любом из янтароносных участков эти параметры менялись со временем, оказывая влияние на растения, которые могли процветать там непрерывно на протяжении ряда тысячелетий. И параллельно тому, как постепенно изменялись распространение и относительная важность растений различных типов на протяжении всего мелового периода, когда одни семейства, роды и виды вымирали, а другие превращались в более современные формы, животные, которые использовали их в пищу и как укрытие, также претерпевали изменения.

Рисунок 11. Колосок примитивного злака Programinis burmitis в бирманском янтаре^17.

Рисунок 12. Группа грибов-дождевиков в бирманском янтаре.

Мы знаем, что виды динозавров появлялись и исчезали. Фактически, за время от 25 до 30 миллионов лет, отделяющее одни отложения янтаря от других, фауна сменялась новыми видами и родами множество раз. Питер Додсон полагает, что один отдельно взятый вид динозавров существовал всего лишь от 1 до 2 миллионов лет, тогда как примерное время существования рода было в среднем около 7,7 миллионов лет^28. Это означает, что фауна динозавров, возможно, сменялась целиком с каждой геологической эпохой, или примерно десять раз за весь меловой период^29. Из-за высокой скорости смены видового состава, относительно немногочисленных местонахождений ископаемых остатков и всесветного распространения динозавров в течение продолжительного рассматриваемого периода времени для изучения доступны лишь немногие общие тенденции изменений30-32. К сожалению, хотя присутствие ископаемых остатков говорит нам о том, какая группа существовала в определённое время в конкретном месте, отсутствие других организмов не означает того, что в течение данного периода времени их не существовало.

В меловой период в северном полушарии произошло постепенное изменение средних размеров тела растительноядных динозавров с гигантских многотонных колоссов, господствовавших когда-то в юрский период, на относительно некрупных и более быстроногих травоядных (рис. 13). Особенно сильно размножились и распространились орнитоподы. Возможно, в раннем мелу самыми известными среди них были игуанодоны, которые были весьма обычны в северном полушарии, а близкородственные орнитоподы бродили в это же время по южным континентам. Массивные анкилозавры, украшенные тяжёлыми спинными костными пластинами, инкрустированными множеством роговых бугров и шипов, и вооружённые булавовидным хвостом, стали заметным компонентом раннемеловой фауны в областях, когда-то составлявших Лавразию, но были редкостью в Африке. Стегозавры, эти снабжённые костными пластинами динозавры со смехотворно крохотными головками и двумя рядами шипов, торчащих в задней части их тел, вымерли или стали редкостью в ряде областей. В тех местообитаниях, где они сумели выжить, их присутствие, похоже, не было достаточно значительным. Мелкие пситтакозавры, примитивные рогатые динозавры с клювами, похожими на клюв попугая, стали успешной группой в Азии. Стада зауропод, крупнейших среди четвероногих травоядных, с несоразмерно маленькими головами, венчающими длинные шеи, телами размером с дом и ногами, подобными телефонным столбам, продолжали сотрясать землю неуклюжими шагами на просторах Южной Америки. Вес этих титанов длиной от 80 до 100 футов оценивается в 50 тонн. Однако в других уголках земного шара их можно было наблюдать всё реже и реже. К позднему мелу в северном полушарии начинают впервые появляться новые группы динозавров. И в это время мелкие пахицефалозавры, многие из которых обладали ярко выраженной толстой крышей черепа, окаймлённой рядами костяных бугров, и разнообразные цератопсы с рогами, костяными воротниками и непропорционально крупными головами присоединились к стадам бронированных анкилозавров и двуногих/четвероногих гадрозавров, которые могли достигать 40 футов в длину и весить более 4 тонн. Как ни странно, но оказывается, что на южных континентах сохранились главным образом раннемеловые типы динозавров.

Рисунок 13. Меловые травоядные динозавры, демонстрирующие их относительные размеры. Здесь показаны некоторые из морфотипов травоядных/всеядных динозавров, которые могли жить на одном или нескольких янтароносных участках или вблизи них. Крупнейшими из известных наземных животных были зауроподы. Их примерами были брахиозавриды (1) и титанозавриды (2), а также диплодоциды и цетиозавриды. Другие массивные четвероногие травоядные, но обладающие роговыми «клювами», включают стегозаврид (3), анкилозаврид (4), нодозаврид (5) и цератопсид (6). Группой мелких четвероногих динозавров были протоцератопсиды (7). Орнитоподы, размер которых варьировал от очень большого до сравнительно мелкого, ходили на двух, а иногда на четырёх ногах и также обладали клювовидными образованиями. Они включали игуанодонтид (8), гадрозаврид (9), дриозаврид (10) и тесцелозаврид (11), орнитопод промежуточного размера. Пситтакозавриды (12) были мелкими цератопсидами, которые, вероятно, ходили на задних ногах. Пахицефалозавриды (13) также ходили на задних ногах и варьировали по размерам от мелких до среднеразмерных.

По мере того, как травоядные из крупных и медлительных превращались в более быстроногих существ меньшего размера, а некоторые вооружились защитными рогами, хищники, которые питались ими, тоже менялись (рис. 14). Первая половина мелового периода была временем взрывного роста разнообразия теропод. Эти жестокие двуногие машины, питающиеся мясом, становились всё крупнее, и, если было возможно, всё более чудовищными. В северном полушарии появились дейнонихозавры, вооружённые огромными серповидными когтями. Представители этой группы включали дромеозавров и троодонов, которые обладали относительно крупными мозгом и глазами, и были снабжены поднимающимися вторыми пальцами задних лап, заканчивающимися изогнутыми когтями, которые могли выбрасываться вперёд, чтобы резать своих жертв. Теризинозавры, также принадлежащие к этой группе, но явно ограниченные Азией[3], не просто были большими, но вдобавок каждая их передняя лапа заканчивалась тремя ужасающими, напоминающими косу когтями.

Рисунок 14. Меловые тероподы, демонстрирующие свои относительные размеры. Этот рисунок иллюстрирует некоторые из морфотипов теропод, которые могли часто встречаться на одном или нескольких участках янтароносных лесов. Тероподы были группой двуногих динозавров, которая объединяла свирепых хищников, а также включала всеядных, насекомоядных и, возможно, даже травоядных животных. Они варьировали в размерах от существ не крупнее курицы до животных длиной сорок футов. Некоторые были мелкими существами, вооружёнными острыми зубами и загнутыми когтями, вроде целурид (1) и дейнонихозавров типа дромеозаврид (2) и троодонтид (3). Они считаются быстроногими охотниками, которые передвигались стаями. Другими тероподами размером от мелких до средних, но с беззубыми клювоподобными образованиями, были овирапторы (4), гарудимимиды (5) и орнитомимиды (6). Все они напоминали современных бескилевых птиц. На суше главенствовали крупные тероподы. Спинозавриды (7) были уникальны тем, что имели кожный парус, который поддерживали высокие отростки вдоль позвоночника. Абелизавриды (8) обладали высокими мордами и плоскими рогами над глазами. У теризинозаврид (9) были длинные передние лапы, и, судя по типу их зубов и клюву, они, вероятно, были травоядными. Самые известные из всех теропод, тираннозавриды (10) являются воплощением образа плотоядного верховного хищника мелового периода.

К концу мелового периода Землёй правили самые крупные из всех наземных хищников – тираннозавры. Любой ребёнок может с лёгкостью представить себе T. rex с его характерными огромными челюстями, 10-дюймовыми изогнутыми клыками, головой длиной 4 или 5 футов и телом длиной 45 футов. С их впечатляющим телосложением несколько контрастировали необычно короткие передние лапы, заканчивающиеся крохотными двупалыми кистями. Другими, менее известными, но столь же зловещими тероподами были кархародонтозавры и гиганотозавры. Хотя их иногда считают падальщиками, всем этим мегахищникам, вероятно, приходилось конкурировать за пищу с бродячими стаями дромеозавров или троодонов.

Две другие появившиеся группы теропод, однако, могли кормиться в значительной степени иной пищей. Орнитомимиды и овираптозавры отказались от рядов остроконечных клыков в пользу торчащих вперёд беззубых клювов, которые, однако, сохранили значительную режущую силу. Уникальная, с реликтовыми элементами, фауна динозавров южного полушария включала абелизаврид, крупных рогатых теропод. Хотя чаще всего в ископаемом состоянии сохраняются бесчисленные громко топающие стада тяжеловесных травоядных и огромные хитрые хищники, также в изобилии встречались мелкие динозавры размерами от курицы до большой собаки, и их важность не следует упускать из виду.

Насекомые

В настоящее время существует примерно 762 семейства насекомых^33; если же вы умножите это число на четыре, то, вероятно, у вас будет представление о разнообразии насекомых в меловой период, поскольку, даже если знать о том, насколько мало существует меловых местонахождений ископаемых насекомых, для этого периода известно уже примерно 490 семейств (приложение A).

Изменения в разнообразии насекомых можно продемонстрировать, сравнивая раннемеловые ископаемые остатки с образцами из середины мела и позднего мелового периода. Многие из раннемеловых насекомых сохранили архаичные черты, уникальные для каждого вида физические признаки, от своих юрских предшественников, и это заметно на их представителях из ливанского янтаря. Они включают примитивных долгоносиков^34, которые развивались в шишках хвойных (рис. 15), щетинистых палочников, гигантских кобылковидных насекомых и бурящих стебли пилильщиков – все они питались листьями или пыльцой голосеменных^35. Они делили свой мир с шипастыми цикадами, кормящимися на гинкго, и с примитивными молями, гусеницы которых поедали мох^36. Мелкие трипсы^37 с ротовыми органами, видоизменёнными для прокалывания и соскребания, поедали пыльцу и даже вызывали опадение листвы с некоторых араукариевых, а тли с длинными хоботками^38 высасывали соки хвойных, хвощей, папоротников и саговников.

Рисунок 15. Личинки этого мелкого долгоносика могли развиться в мужских шишках Agathis levantensis, янтароносного дерева из Ливана^34.

Как раз в это время некоторые насекомые приобрели вкус к крови позвоночных. В раннемеловую эпоху слепни, мошки, комары^35, мокрецы, москиты и ещё многие другие менее известные роящиеся насекомые рыскали в поисках свежей крови любых живых существ – от мелких лягушек до гигантских динозавров^13.

Увеличение биологического разнообразия цветковых растений в середине мелового периода обрекло на вымирание многих архаичных насекомых. Фактически же, в это время имело место больше эпизодов исчезновения насекомых, чем даже на мел-палеогеновой границе^35. Середина мелового периода была временем, когда древние, давно закрепившиеся на своих позициях насекомые конкурировали с более современными за одни и те же местообитания. К некоторым из примитивных типов принадлежали неприметные жучки, настолько мелкие, что голодные ящерицы, обследующие кору, вероятно, не обратили бы на них внимания (рис. 16). Один такой жук питался клещами и обладал дополнительным сегментом, который придавал его передним ногам дополнительную степень гибкости, что помогало хватать добычу^39. Его соседом по местообитаниям был странный жук с кутикулярными образованиями на голове и туловище, которые могли бы поспорить с воротниками, рогами и пластинами какого-нибудь динозавра. У этого насекомого были не только щитовидные выросты, защищающие выпуклые глаза, но ещё и похожий на плавник вырост на макушке головы, плюс ряд складок, которые тянулись вдоль спины^347. Третий жук был настолько архаичным, что его пришлось описывать в составе нового семейства^40. Обладая редуцированными ротовыми органами, это насекомое могло питаться лишь грибами, мхом или водорослями. Другие жуки использовали для защиты химические вещества^349.

Рисунок 16. Три потрясающих жука из бирманского янтаря. Справа вверху представитель вымершего подсемейства похожих на муравьёв жуков-сцидменид (Scydmaenidae)39. Уникальной особенностью этого небольшого охотника на клещей является дополнительный сегмент в его передних ногах. Вверху слева показан вымерший жук-сильванид с выростами на голове и туловище, которыми он мог бы посоперничать со многими динозаврами.

Его крупные выпуклые глаза были защищены треугольными выростами^347. В середине, спрятавшийся в полости и частично прикрытый листочком мха, находится единственный известный представитель вымершего семейства нелетающих жуков Haplochelidae^40.

Среди крупных насекомых, которые появились в процессе эволюции за миллионы лет до этого времени, и чьё господство подходило к концу, были существа, которые выглядели как гибрид между кузнечиком и сверчком (цветная вкладка 8A). Эти элканиды мощного телосложения, с выпуклыми глазами и длинными усиками, вероятно, питались голосеменными. Они непосредственно взаимодействовали с динозаврами, став для них и источником пищи, и конкурентами за истощающиеся растительные ресурсы. Однако их мелкие родственники, триперсты и прыгунчики, привлекали внимание голодных гекконов и земноводных (цветная вкладка 7B).

Свидетельства существования более современных групп насекомых в бирманском янтарном местонахождении середины мелового периода включают долгоносика с коленчатыми усиками, похожего на тех, которые питаются цветковыми растениями в настоящее время (цветная вкладка 5E)41. Повреждения, сделанные насекомыми на цветках покрытосеменных растений из бирманского янтаря, показывают, что растительноядные животные уже приспособились к рациону, состоящему из цветковых растений18,19 (цветная вкладка 14A). Возможно, повреждения были нанесены мелкими узкотелыми трипсами или личинками галлиц (цветные вкладки 3A, 3C). Наверняка существовала целая орда насекомых, в том числе фонарницевые и тли, которая питалась примитивными злаками, и они конкурировали с динозаврами за этот деликатес17,42. Некоторые из этих тлей неплохо жили, обладая всего лишь двумя крыльями вместо четырёх, имеющихся у тлей в настоящее время^43. И тогда эти сосущие насекомые могли переносить вирусов растений. Удивительной находкой стала мелкая пчела, которая явно опыляла некоторые из покрытосеменных растений в том местонахождении^44 (цветная вкладка 14B).

Наряду с типичными кровососами, в местонахождении бирманского янтаря также обнаружены клещи^45 (цветная вкладка 11E). Это настоящий вызов для воображения – представить себе, какие ещё членистоногие с колющим ротовым аппаратом кормились в том янтароносном лесу, насколько важную роль играли они в передаче патогенных организмов, вызывающих болезни46,47 (цветная вкладка 10). Настоящей неожиданностью стали двукрылые скорпионницы с клювами, внутри которых находились похожие на кинжалы мандибулы с зазубренными краями (цветные вкладки 11A, 11B). Мы можем лишь гадать о том, сколько других типов кусающихся членистоногих существовало в тех лесах мелового периода.

К позднему мелу ещё больше насекомых напоминало живущих в наши дни, в том числе питающийся на пальмах жук с канадского местонахождения янтаря^26 (цветная вкладка 5A). Также должно было существовать значительное количество новых растительноядных насекомых, родственных тем, которые в настоящее время кормятся на клёнах и платанах, ольхе и вязе, или на лилиях и осоках – все эти растения существовали в то время (цветная вкладка 12B). Многие листья, вероятно, покрывали сладкие выделения и сброшенные шкурки тлей. Большое количество тлей в канадском янтаре, составляющее примерно около 40% от всех ископаемых остатков животных, указывает на то, что они были одной из доминирующих групп растительноядных насекомых^49 (цветная вкладка 2C). К тому времени у некоторых самок выработалась способность отрождать копошащийся молодняк прямо на растение и отказаться от стадии яйца – преимущество, которого были лишены их предки. Поскольку ныне живущие тли переносят примерно 50% распространяемых насекомыми вирусов растений, возможно, на них лежит ответственность за быструю смену групп позднемеловых растений. Комары в канадском янтаре указывают на то, что именно в данном конкретном месте эти кровопийцы были многочисленными – возможно, они размножались в солёных болотах вблизи места образования янтаря^191 (цветная вкладка 11D), тогда как ротовой аппарат мокрецов заставляет предполагать, что они кормились на динозаврах^51.

Различные группы насекомых появлялись и исчезали на протяжении всего мелового периода, и многие из них были прямо или косвенно связаны с динозаврами. Некоторые сосущие насекомые просто обеспечили себе источник пищи, а другие поедали растения у динозавров или распространяли инфекционное увядание и другие болезни растений. Падальщики утилизировали отбросы и трупы динозавров, а кровососущие виды, находящиеся на вершине пищевой цепи, не только пировали на динозаврах, но ещё и вводили в их тела возбудителей болезней. И то, о чём будет рассказано далее – это интригующая история о борьбе между растениями, насекомыми, патогенными микроорганизмами и динозаврами, которая происходила миллионы лет назад.

3. Травоядность

Солнце немилосердно жарило полог свежевымытого дождём леса, заставляя пар подниматься над влажной растительностью, словно клубы дыма. Над этой лиственной крышей возвышались кроны доминирующих деревьев – каури (из семейства араукариевых). Будучи массивными деревьями с основанием ствола диаметром до 40 футов, они достигали высоты 120 или даже 200 футов. Их уплощённые эллиптические листья трепетали в лучах солнца, демонстрируя заострённые кончики, выраженные продольные жилки и повреждения, нанесённые насекомыми. Шишка каури, кишащая маленькими гусеницами, оторвалась от своей ножки высоко в ветвях, вращаясь, полетела вниз сквозь полог леса, сбивая листья и отскакивая от ствола, и закончила свой путь в огромной груде опавшей листвы, скопившейся вокруг основания векового дерева.

Шум насторожил группу молодых пахицефалозавров, которые искали корм в тускло освещённых уголках подлеска. Один из них подошёл к тому месту, куда упала и зарылась шишка, и сунул лапу в мусор. Он вытащил повреждённую шишку и получил в награду нескольких сочных личинок, которых съел. Пахицефалозавры казались карликами среди окружающих деревьев и пышной растительности. Изящные хвойные деревья возвышались над подлеском, словно шпили собора, рисующиеся над городским пейзажем, тогда как другие виды архаичных голосеменных образовывали густой полог. Их узкие, остроконечные, а часто колючие листья весьма отличались от экзотичных, покрытых рябью из жилок веерообразных листьев окружающих деревьев гинкго, которые также тянулись вверх за своей долей света, попадающего в полог леса. Их густые листья, из которых укусы насекомых вырезали странные скульптуры, трепетали на ветру и создавали симфонию тонов зелёного цвета, тонко оттенённых случайными вспышками красновато-коричневых, бурых и жёлтых красок.

Молодые двуногие динозавры выбрались из тускло освещённых уголков мрачных галерей на залитые солнцем прогалины, созданные упавшими великанами, и пошли вдоль берега ручья, прорезающего заросли нижнего яруса леса, состоящие из вечнозелёных деревьев, перемежающихся с пушистыми древовидными папоротниками и жёсткими пальмами. Они пировали, поедая папоротники, росшие повсюду в огромном изобилии размеров и форм, с листьями, нежными, словно кружева, или жёсткими, как щетина. Некоторые из них, вроде жёстких лазающих папоротников, украшающих ветви могучих деревьев или росших на стволах, находились слишком высоко, чтобы до них можно было дотянуться. Но более мелкие разновидности, густо растущие вдоль речного берега или пышно разрастающиеся на лугах, были лакомством. Мужские и женские растения саговников, напоминающие коренастые пальмы, соперничали за место с крупными папоротниками, приземистыми хвойными и примитивными родственниками кустовидных магнолий с мелкими мясистыми плодами, и повсюду можно было найти и съесть лакомые кусочки. Любое пригодное для жизни место в подлеске было покрыто обильной порослью папоротников, хвощей, мелких травянистых растений, а надеющиеся на лучшее проростки обеспечивали жильём и пищей множество мелких позвоночных и беспозвоночных. Влажные уголки кружевной тени, покрытые коврами, сотканными из изящного папоротника-орляка, бледных, словно привидения, лишайников, и тёмных бархатистых мхов, были домом для клещей, ногохвосток и пауков.

Лианы и эпифиты украшали все ярусы леса. Они успешно превратили полог леса в висячие сады, где ползли по покрытым мхом ветвям и прорывались сквозь покров из листвы. Ствол и ветви деревьев были драпированы прядями нежных листостебельных мхов, полотнищами печёночных мхов и завесами тонколистных папоротников. Цепкие лианы, тянущиеся вокруг стволов и членов и между ними, связывали воедино все ярусы леса и служили чем-то вроде шоссе для тараканов и сверчков. Они переплетались с массами спутанных корней, образуя в подлеске целую сеть, и извивались и закручивались петлями, выкарабкиваясь из верхних ярусов полога леса. Эпифиты закреплялись на каждом уровне, ложась бременем на ветви, давая густой обильный рост на любой доступной поверхности, и обеспечивая укрытиями лягушек и птиц. Даже осоки росли в развилках деревьев, а похожие на бамбук злаки с пушистыми колосками процветали на открытых местах. На уровне земли мусор из опавших листьев, шишек, веток, стволов, коры и примитивных плодов служил идеальным домом для сапрофитных грибов разнообразнейшего обличья, а также для многоножек, тысяченожек и скорпионов. А глубоко в глинистой почве хвойные, образующие лес, раскидывали опорные корни, которые сосуществовали с мицелием симбиотических грибов и снабжали пищей нематод, жуков и равноногих ракообразных.

Эти зелёные джунгли изобиловали невидимой глазу жизнью. Пахицефалозавры были не единственными животными, которые там кормились, но всего лишь одной из наиболее заметных форм. Тысячи видов насекомых наряду со значительным контингентом прочих членистоногих ползали по каждому дереву и кустарнику, жуя и прогрызая себе путь по этому ломящемуся от изобилия столу. Жуки тайком точили ходы под корой или поедали пыльцу. Гусеницы скрытно кормились на нижней стороне листьев, а фонарницевые потихоньку сосали соки растений. Пели замаскировавшиеся сверчки, а голоса невидимых стрекочущих кузнечиков наполняли воздух. Растительноядные насекомые существовали практически на каждой поверхности растения на любом уровне по всему лесу. Листва страдала от жуков-листоедов, скелетировавших листья, от минирующих личинок мелких молей, от сверчков, выгрызавших в ней дыры, и от гусениц, обгрызавших листья. Ящерицы, лягушки и мелкие млекопитающие лазили в поисках добычи по веткам и через лианы, а другие теплокровные позвоночные в это же время обрывали с растений питательные семена и съедобные листья.

В подлеске группа маленьких пахицефалозавров продолжала искать грибы, упавшие плоды и раскрывшиеся шишки с семенами, чтобы набить себе брюхо. Один из них раздробил гнилое бревно, и оказавшиеся внутри него жирные белые личинки жуков были с жадностью проглочены этими оппортунистическими всеядными существами. Внезапно насторожившись, они прервались и дружно взглянули вперёд, в ту сторону, откуда вдруг донёсся треск. Словно безмолвные призраки, большое стадо живущих в лесу цератопсов незаметно двигалось по подлеску, и теперь животные пользовались своими массивными головами, чтобы валить молодые сочные деревья и лакомиться их листвой. Потревоженный шумом, одинокий самец-анкилозавр, спокойно кормившийся в зарослях хвоща, мощным рывком бросился прочь, яростно продираясь сквозь заросший подлесок. Стая страусообразных орнитомимид, шагая по тропе, протоптанной ежедневным движением множества крупных травоядных, вышла в подлесок и начала, пользуясь своими клювами, обрывать листву и собирать насекомых с окружающих кустов и низкорослых травянистых растений. Их преследовали по пятам несколько молодых троодонов, изгнанных из стаи новым вожаком. Они не ели почти неделю, а орнитомимиды выглядели лёгкой добычей. Подкравшись поближе, более сильный и агрессивный троодон, движимый голодом, прыгнул, пытаясь схватить ближайшую жертву. Оба динозавра подскочили вверх, нанося друг другу удар задними лапами. Но орнитомимид был крупнее и опытнее, чем нападающий, и его более длинные ноги с пальцами, вооружёнными когтями, оставили кровоточащий шрам на грудной клетке неопытного хищника, заставляя его отступить вместе со своими спутниками. Позже молодые тероподы согласятся на трапезу из насекомых и нескольких кусков мяса змеи, на которую они случайно наткнутся. Никто из травоядных не останется голодным, потому что этот пышный влажный тропический лес в изобилии даёт растения для их пиршества.

Следы пищевого поведения насекомых были повсюду. Хвощи бледнели и съёживались из-за личинок жуков, живущих в их стеблях. Гинкго лишались цветочков и листвы из-за заражения личинками молей и пилильщиков. На саговниках и цикадофитах пищевое поведение насекомых проявлялось в виде зияющих отверстий в их листьях, а их стебли, покрытые бурыми пятнами, были полны жирных личинок молей и жуков. Вайи чахлых древовидных папоротников отмерли, когда личинки долгоносиков скрытно пробурили ходы сквозь их ткани. Мелкие папоротники потихоньку лишались зелени из-за листогрызущих личинок пилильщиков и молей. Некоторые листья гигантских деревьев каури свернулись и побледнели из-за многочисленных листовых мин, прогрызенных крохотными личинками молей, а огромные отверстия в листьях свидетельствовали о присутствии ощетинившихся пучками торчащих волосков гигантских долгоносиков, осторожно ползавших по ветвям. Упавшие сучья демонстрировали сильно источенную древесину, которая служила выводковыми камерами для короедов и долгоносиков. Фактически, гибнущие деревья каури занимали целые области леса. Иглы деревьев метасеквойи желтели из-за того, что на них кормилось множество щитовок и тлей, а в это время крепко сложенные жуки-листоеды и длинноусые кузнечики питались листвой. Участки игл на различных хвойных были покрыты и заплетены паутинным покровом, созданным живущими в скоплениях личинками пилильщиков, а деятельность прожорливых гусениц пилильщиков, палочников и кузнечиков частично оголила крупные ветви.

Цветковые растения не избежали внимания со стороны насекомых. Отметины на краях многих мелких цветков как на травах, так и на кустах, указывали, что грызущие насекомые включили их в свой рацион. Листья на некоторых из них были «сшиты» вместе нитями, которые выделяли шёлковые железы мелких гусениц, создававших безопасное убежище, где они могли спокойно кормиться. Свернувшиеся листья пальм, с которых соскребли внутренний эпидермис, и старые листья с огромными разрезами, тянущимися от краёв до средней жилки, были свидетельством деятельности различных стадий жизни зелёных гусениц с белыми полосками. По подлеску разбросаны поваленные стволы пальм, ослабленных большими белыми личинками долгоносиков, прогрызающими их ткани. В ближайшем пруду многие из листьев кувшинки были съедены популяциями жуков-листоедов. Древний бамбук, ползущий вверх по стволам араукарий, страдал от значительного повреждения листьев большими бурыми пластинчатоусыми жуками, а его корни стали объектом нападения мелких гусениц. Скрытые от глаз орды насекомых постепенно потребляли свою долю изобильной лесной флоры.

Зелёные растения – это важнейшие организмы в любой наземной экосистеме, и так было с тех самых пор, когда они впервые возникли в процессе эволюции. В плане биологического разнообразия они уступают лишь насекомым и представляют примерно четверть от общего количества известных видов. Они улавливают энергию Солнца и преобразуют её в растительные ткани, которые поддерживают существование всех животных. Травоядные переносят эту энергию непосредственно в собственные ткани, когда поедают растения, а плотоядные получают энергию опосредованно, когда питаются травоядными. По этой причине растения находятся в самом основании пищевой цепи.

Существует много факторов, которые ограничивают место жительства конкретного вида насекомых или динозавров, но обеспечение пищей – самый важный из них. Количество растений и их пищевые качества определяют, сколько и какие типы травоядных, а в конечном счёте и плотоядных животных и где будут жить. Чтобы иллюстрировать этот принцип, биологи построили экологические пирамиды (рис. 17). Они существуют в нескольких вариантах: пирамида чисел (сколько организмов), пирамида биомассы (общий вес всех представленных живых организмов) и пирамида энергии (сколько энергии произведено, использовано и запасено в организмах). Пирамиды разделены на несколько уровней. Нижний и самый большой включает продуцентов (производителей) – растения. Последующие уровни заняты консументами (потребителями) – животными. Далее консументы подразделяются на типы или порядки. Первый тип, или первичные консументы – это травоядные (потребители растений), второй тип – плотоядные (потребители животных), которые питаются травоядными, и третий тип – плотоядные животные, которые питаются другими плотоядными, и так далее, пока не дойдёте до верховного хищника. Всеядные существа вписываются в вездесущую категорию, которая пронизывает все уровни консументов.

Рисунок 17. На основе рассчитанных чисел, биомассы или использования энергии в меловой период можно выстроить экологическую пирамиду. Действительные размеры и пропорции пирамиды были бы неизвестны, но и тогда насекомые и другие беспозвоночные определённо доминировали в любой экосистемы, как это происходит и в наши дни. Динозавры представляли бы собой значительно меньшую долю, и, кроме того, конкурировали бы с другими позвоночными. Экологические пирамиды – не статичные построения, они постоянно увеличиваются и уменьшаются из-за многих биотических и абиотических факторов. Для больших и малых, более специализированных местообитаний, были бы построены совершенно различные пирамиды.

Многие люди не осознают того факта, что насекомые доминируют на уровне типичных консументов любой экологической пирамиды, будь это пирамида чисел, биомассы или энергии, и они, вероятно, занимают это положение с тех пор, как впервые стали ходить по земле. Они составляют до 60% травоядных консументов в большинстве экосистем. Помимо этого, насекомые и другие мелкие членистоногие потребляют значительно большее количество растительных тканей, чем все позвоночные в любом исследованном местообитании (кроме травянистых равнин), и это преобладание существовало с самых ранних времён53,55. Это означает, что остальные 40% из доли консументов в пирамиде 100 млн. лет назад должны делить между собой динозавры и все другие меловые животные, такие, как млекопитающие, рептилии, амфибии, птицы и беспозвоночные (рис. 17). Точное соотношение долей, относящихся к каждой из этих групп – это вопрос, на который невозможно дать ответ. Но в любом случае, какой бы большой ни была часть пирамиды, которая принадлежала бы динозаврам, мы знаем, что она была бы значительно меньше, чем часть, принадлежащая насекомым!

Экологическая пирамида должна рассматриваться как постоянно расширяющееся и сужающееся построение. Её конфигурация меняется от одной экосистемы к другой. Влажный тропический лес, обладающий величайшим видовым разнообразием на всей Земле, представлял бы собой законченную пирамиду. В меловой период этот тип местообитаний наверняка охватывал значительную часть земного шара. Половина известных в нашем мире видов обитает во влажных тропических лесах, которые сейчас охватывают около 6% поверхности суши^66. Количество видов насекомых оценивается в пределах от 5 до 10 миллионов. Поскольку большая часть суши в меловой период представляла собой тропические местообитания, из этого следует, что тогда имело место значительно большее разнообразие насекомых. На противоположном конце спектра разнообразия находилась бы пирамида со скудной растительностью вроде пустынной или тундровой. Фактически, между влажным тропическим лесом и тундрой имеет место 75-кратное различие в биомассе растений, и 20-кратное – между влажным тропическим лесом и болотом. К различным уровням биоты, от сообществ до ниш, можно применить меньшие, специализированные пирамиды. В пределах каждый экологической пирамиды существует один или больше ключевых видов, присутствие которых является критически важным для её стабильности. Все другие виды в рамках экосистемы обладают различным уровнем важности. Взаимосвязи могут внезапно измениться, и пирамида может разрушиться в любое время. Любое разрушение в дальнейшем сопровождается периодом восстановления, и пирамида расширяется, пока вновь не достигнет равновесия между растениями и животными. Но по итогам её восстановления популяции флоры и фауны могут оказаться вовсе не теми же самыми. Уменьшение и расширение экологической пирамиды в обычных условиях – циклический или сезонный процесс, но оно может стать катастрофическим из-за пожара, засухи, наводнения, исчерпания ресурсов пришлыми видами и так далее.

В границах каждой экосистемы существует множество разнообразных местообитаний со специализированными нишами. В них животные конкурируют за пищу, пространство и укрытия. В лесу эти местообитания распределены ярусами, выстроенными в вертикальном направлении. Во влажном тропическом лесу имеются открытое воздушное пространство наверху, а внутри леса пригодными для заселения местообитаниями являются ярус эмергентов, полог леса, нижний ярус, ярус кустарников, ярус травянистых растений, лесная подстилка и почва. Реконструируя течение жизни на древних ландшафтах, палеоэколог пробует соотнести фауну с этими ярусами (рис. 18). Воздух над лесом мог быть домом для парящих птерозавров и архаичных птиц (перья опускались вниз сквозь кроны деревьев, чтобы оказаться захороненными в янтаре во всех трёх янтарных отложениях: цветные вкладки 15B, 15C). Птицы преследовали насекомых, роящихся над кронами деревьев в жарком влажном воздухе, или садились на ветки, чтобы схватить кормящихся там насекомых, пока растительноядные птицы питались семенами, пыльцой и плодами. Мелкие птерозавры гонялись за стрекозами, а крупные, возможно, пикировали вниз и срывали ничего не подозревающих млекопитающих с вершин деревьев.

На всех ярусах леса шныряли, оставляя после себя в смоле шерсть, мелкие млекопитающие – многобугорчатые и сумчатые, которые перешли к лазающему образу жизни. В большинстве своём они были растительноядными, всеядными или насекомоядными. Бок о бок с ними, лазая по лианам или среди листвы, и даже скрываясь в эпифитах, жило несметное множество других животных вроде древесных лягушек, ящериц, змей, гекконов, сотни тысяч насекомых и бесчисленное множество иных мелких членистоногих (цветная вкладка 15A). Каждый вид животных нашёл бы свою собственную, специфическую нишу – физическое и биологическое пространство, а также тип окружающей обстановки, удовлетворяющий видовые потребности. На уровне почвы, например, могли бы жить насекомые, млекопитающие, и даже динозавры, приспособленные к роющему образу жизни. Они выкапывали бы корни в листовой подстилке, рылись в земле или копали норы. Клещи и тысяченожки, ногохвостки и сверчки, кольчатые черви и нематоды, улитки и скорпионы, а также тараканы ползали или копошились среди листьев, ели сами или становились чьей-то едой. Насекомые ползали и кормились на каждом ярусе леса. Они пожирали листву, цветы, плоды, семена, древесину, пыльцу, нектар, и даже смолы. Возможно, триста или более насекомых питались на единственном виде деревьев, а многие из их, вероятно, включали в свой рацион лишь три вида растений или меньше.

А чтобы представить себе динозавров в лесу, достаточно приложить лишь немного воображения. Мы полагаем, что многие из динозавров, живших в лесах, были ограничены в выборе ярусов, где могли кормиться, лишь самыми нижними из них. Похоже, никто в настоящее время не предполагает, что нептичьи динозавры жили на деревьях или хотя бы лазали по ним[4]. Размер мог ограничивать глубину проникновения крупнейших видов динозавров в лес, и они, возможно, вынуждены были питаться по краям зарослей или в более открытых редколесьях. Но наверняка по тёмным и густым влажным тропическим лесам тихо бродили в поисках пищи мелкие и среднеразмерные двуногие и четвероногие динозавры.

Животные, которые не летали и не лазали по деревьям, должны были питаться в пределах вертикального диапазона, который диктовался их высотой, или искать какой-то иной способ расширить этот диапазон. Предполагалось, что некоторые четвероногие динозавры использовали для этого позу треножника и удерживали равновесие, опираясь на свой хвост и задние ноги, чтобы принять позу для кормления, которая увеличивала их высоту^52. Вероятными кандидатами на это считались зауроподы, уже снабжённые чрезвычайно длинными шеями, и крепко сложенные стегозавры (рис. 19). Поэтому кормовые ярусы динозавров обладали широким потенциалом (рис. 18); но нам никогда не будут известны их истинные пределы. В наши дни многие наземные животные проводят значительную часть времени, кормясь на уровне глаз или ниже, с некоторыми очень немногими исключениями. В целом же мега-травоядные позднего мела кормились в более низком ярусе, чем раннемеловые, по крайней мере, в северном полушарии. Раннемеловые зауроподы могли конкурировать с насекомыми, успешно питающимися в нижнем ярусе леса. Позднемеловые цератопсы могли искать пищу лишь в пространстве от низкорослых кустарников до уровня земли, а протоцератопсы сосуществовали с насекомыми на уровне травяного покрова экосистемы. Но в араукариевых лесах всё пространство над нижним ярусом доставалось насекомым, другим членистоногим и мелким позвоночным (рис. 20).

Рисунок 18. В меловой период леса делились на ярусы, на которых жили и конкурировали животные и растения. Если основываться на современных лесах каури, ярусы могли быть такими: почва, лесная подстилка, травянистые растения (до 3 футов), кустарники (3-25 футов), нижний ярус (25-70 футов), полог леса (70-120 футов.), эмергенты (выше 120 футов) и свободное воздушное пространство. Структура лесов, существовавших с раннего мела до середины мелового периода, отличалась от таковой в позднем мелу из-за изменений в составе растительного сообщества и адаптивной радиации покрытосеменных растений. Также в позднем мелу динозавры были мельче и кормились в более низких ярусах, что отображено в виде колонок, показывающих оцениваемую высоту яруса, в котором они кормились. Насекомые эксплуатировали все ярусы от почвы до воздуха, но их конкуренция за пищу с динозаврами ограничивалась нижними ярусами. Крупные деревья с листвой, показанной светлым, представляют собой янтароносные деревья из числа араукариевых.

Рисунок 19. Раннемеловой пейзаж. На переднем плане два молодых представителя целурид ищут насекомых среди папоротников, стрекоза отдыхает на листьях гинкго, а насекомое ползает по стволу дерева Agathis. В центре игуанодонтид кормится саговниками под пристальным взором спинозаврида, прячущегося среди нескольких древовидных папоротников. На заднем плане два представителя диплодоцид кормятся листвой Agathis на краю янтарного леса. Ствол смолистого дерева Agathis демонстрирует его шишки и листья.

Рисунок 20. Задняя лапа и часть хвоста геккона в бирманском янтаре.

Травоядные – это самые многочисленные и разнообразные животные в любой экосистеме. Так как же конкурировали растительноядные насекомые и динозавры? Вероятно, почти так же, как насекомые конкурируют с млекопитающими (в том числе и с нами самими). Поскольку насекомые кормятся растениями на всех ярусах, мы предполагаем что, чем бы ни питались динозавры, этим также питались и насекомые. Мы знаем, что растительноядные насекомые оказывают большее воздействие как на рост, так и на воспроизводство растений, чем млекопитающие^53, и что в экосистеме может существовать почти в десять раз больше беспозвоночных потребителей растений, чем млекопитающих^54. Эти те же самые наблюдения, несомненно, применимы к древним экосистемам; различие в воздействии на растения со стороны мега-травоядных по сравнению с насекомыми заключается в большем размере динозавров. Тем не менее, следует помнить, что в весовом отношении насекомые в большинстве экосистем превосходят динозавров.

Так, одно мега-травоядное, возможно, съело бы столько же, сколько 100 000 насекомых, или даже больше, но общее воздействие многих миллионов насекомых было бы более постепенным и распределённым по большей площади. Крупные травоядные со своим более крупным размером тела склонны поедать более широкий ассортимент растений, откусывать большие куски и передвигаться по большей области, в больших количествах вытаптывая растения и оставляя навоз и мочу. Это за короткое время создаёт на небольших участках ландшафта области с уничтоженной листвой и с нарушенной растительностью. Насекомые, обладая небольшим размером, но невероятной численностью, могут съесть столько же, или даже больше, но они обычно более равномерно распределены по площади экосистемы. Благодаря своему небольшому размеру насекомые могут выборочно питаться семенами и корнями, что оказывает совокупное воздействие на жизнеспособность растений. Насекомые также переносят возбудителей заболеваний растений, которые способны истребить целые популяции растений. Поэтому насекомые, пусть даже мелкие и неприметные, вероятно, были серьёзными конкурентами динозавров, не только поедая больше растений, но также оказывая воздействие на здоровье и распространение растений в целом.

4. Динозавры, конкурирующие с насекомыми

Исходя из поведения ныне живущих растительноядных насекомых, мы можем делать выводы о том, как они могли конкурировать с динозаврами. Мы знаем, что долгоносики-цветожилы (Nemonychidae), похожие на найденного в ливанском янтаре, питаются пыльцой в мужских шишках деревьев каури, и предполагаем, что в раннем мелу они обладали сходными особенностями поведения. И весьма вероятно, что этот источник белка искали динозавры – так же, как птицы и ящерицы питаются пыльцой в наше время^56. Совпадение интересов насекомых и динозавров в отношении шишек хвойных растений представляет собой лишь одно из проявлений антагонизма, который имел место между этими группами. Динозавры и насекомые конкурировали в нижнем ярусе леса и дальше вниз, и были самой серьёзной угрозой для молодых деревьев и других новых растений. Насекомые также питались в верхней части ярусов полога леса и эмергентов, где наносимые ими повреждения влияли на здоровье и долговечность деревьев, а также на их способность к воспроизводству.

Хотя известно мало видов насекомых, повреждающих хвощи, в меловой период на разнообразном собрании этих грубых растениях наверняка пировала целая группа видов этих существ. Некоторые насекомые, вроде живущих в стеблях жуков и питающихся листьями гусениц, по-прежнему используют эти примитивные растения, и если у их предков были сходные повадки, они могли бы досаждать травоядным динозаврам.

На протяжении всего мелового периода деревья гинкго, или «серебряный абрикос», были разнообразными и широко распространёнными, и периодическое появление их пахучих плодов[5], похожих на вишню, наверняка привлекало и насекомых, и динозавров. Вероятно, протоцератопсы и пахицефалозавры никогда не упускали возможности съесть эти сочные плоды, но они должны были конкурировать с целым рядом видов жуков и мух.

Динозавры, которые поедали листья, похожие на гвозди побеги и мужские цветы[6] гинкго, должны были соперничать с гусеницами молей и пилильщиков, которые по ночам пожирали маленькие цветки и листья, оставляя на следующее утро оголённые ветви. Меловые тли, щитовки, фонарницевые, и ещё длинноклювые цикадоподобные насекомые Palaeontinidae могли сосать соки из этих растений, заставляя листья увядать или опадать раньше времени^35. Мелкие жуки, которые пировали на богатых пыльцой мужских цветках, могли уменьшать репродуктивный потенциал этих деревьев.

Цикадофиты и саговники в меловой период были разнообразными группами, представители которых варьировали по высоте от карликовых до колоссальных растений. Игуанодоны и стегозавры, которые беспрепятственно кормились их перистыми листьями, вероятно, тревожили пластинчатоусых жуков, пожирающих края листьев. Пыльца и семенные шишки этих растений были бы лакомством, хотя тех видов, на которых растут орехи, содержащие ядовитые химические вещества, они, возможно, избегали бы – но не обязательно, поскольку павианы в Африке без проблем справляются с нежелательными соединениями в питательных семенах саговников^57. Динозавры, несомненно, конкурировали с целой группой насекомых, питающихся мужскими и женскими шишками, в том числе с личинками мелких долгоносиков, живущими в семенах. Крахмалистые стволы саговников, бесспорно, давали пищу пахицефалозаврам и гипсилофодонам, но они должны были соперничать с личинками жуков-усачей и молей^58. Другими насекомыми-конкурентами на этих растениях, возможно, были сосущие сок тли или щитовки, которые оставляли на гибнущих листьях слои липких беловатых отходов. И к середине мелового периода муравьи уже начинали расселять этих потребителей растительного сока по всему лесу.

Другой многочисленной группой растений, служивших пищей динозаврам, были папоротники. Они были величиной от карликовых адиантумов и среднеразмерного орляка до высоких древовидных и семенных папоротников. Фактически, некоторые из древовидных папоротников, вероятно, росли такими плотными группами, что скрывали собой обедающих динозавров. Стегозавры, вне всяких сомнений, были весьма охочими до нежных вай этих растений, но, вероятно, конкурировали с личинками пилильщиков, гусеницами молей, долгоносиками и личинками галлиц, живущими в камерах вдоль края листа. Возможно, тли, клопы-слепняки, цикадки и фонарницы соперничали с динозаврами за этот ресурс. Для динозавров наверняка были деликатесом их мягкие стебли и крахмалистые, полные мякоти стволы, но и те, и другие места служат местами развития личинок долгоносиков. Некоторые из этих примитивных долгоносиков по-прежнему существуют, и один австралийский вид нанёс значительный ущерб древовидным папоротникам, когда его случайно завезли на Гавайи^59. Многие из меловых папоротников, вероятно, обладали съедобными подземными побегами^60, который являлись деликатесом и для протоцератопсов, и для личинок жуков.

Динозавры, питающиеся хвойными деревьями, сталкивались с целой толпой насекомых-конкурентов. Можно представить себе, как пахицефалозавры нетерпеливо собирались вокруг араукарий, когда падали шишки. И мужские, и женские шишки очень питательны, обладают повышенным содержанием углеводов, белков, жиров и микроэлементов. Здесь динозавры соперничали с личинками долгоносиков, развивающимися в мужских шишках^34, и с личинками молей (Agathaphigidae) и жуков (Belidae), обитающими в женских шишках^61 (цветная вкладка 12C). В наши дни гусеницы Agathiphaga могут уничтожить до 95 % семян каури в шишке^182. В них даже могут находиться орехотворки, пожирающие семена^62 (цветная вкладка 5B). Диплодоциды и титанозавры, питающиеся листьями молодых араукариевых, несомненно, делили свою пищу и с минирующими, и с листогрызущими гусеницами, а также с трипсами, тлями и щитовками (цветные вкладки 3A, 3E, 3F). Возможно, в это время уже могли существовать предки молей-пестрянок (Gracillariidae), молодые особи которых минируют листья новозеландских деревьев каури^63, а также предки гигантских личинок долгоносиков, которые развивались в стволах араукариевых^64.

Бахромчатокрылые трипсы могли обитать на почках, цветках, листьях и стеблях растений всех типов (цветная вкладка 3A). Эти мелкие насекомые обладают ротовым аппаратом, приспособленным к сосанию, и демонстрируют два основных способа питания: поверхностный, ограниченный главным образом эпидермальными клетками, и проникающий, который достигает более глубоких тканей растения. Остающиеся после кормления проколы, а также надрезы, сделанные для кладки яиц, приводят к механическим повреждениям растительной ткани, и если насекомые многочисленны, может происходить опадение листьев. Этот тип повреждений вызывают трипсы, которые нападают на деревья каури в северо-восточной Австралии.

Другими важными вредителями, вызывающими опадение хвои в янтароносных лесах, были пилильщики, многие из которых появляются массово. В наши дни широко распространённый красноголовый сосновый пилильщик наносит весьма большой ущерб соснам, лиственницам, кедрам и елям^65. Если подвергшиеся нападению деревья не погибли непосредственно от этого, повреждение может тормозить рост и вызывать гибель ветвей. Другими пилильщиками, жившими на хвойных деревьях, которые существовали в те времена, были листоядные настоящие пилильщики (Tenthredinidae) и паутинные пилильщики, а также ксиелиды (Xyelidae), которые размножались в шишках, почках и растущих побегах. Несомненно, эти насекомые были серьёзными конкурентами динозавров, кормящихся на хвойных деревьях.

И хвойные, и покрытосеменные растения подвергались нападениям таких неспециализированных едоков, как сверчки, кузнечики, элканиды (Elcanidae), эумастациды, короткоусые прямокрылые, веты и хаглиды (Haglidae) (цветные вкладки 4A, 4B). По данным летописи окаменелостей, в мезозое хаглиды были весьма разнообразны, и об их вероятном поведении можно отчасти судить по тем видам, которые всё ещё обитают в Северной Америке[7]. Те особи, которые питаются пыльцой хвойных – это поющие самцы, которые предлагают за возможность спариться не только песню, но и мясистые складки своих крыльев в качестве вкусного лакомства. Склонность к кормлению в группе у меловых кузнечиковидных представителей семейств Locustopseidae и Elcanidae, вероятно, уничтожила множество растений подобно тому, как орды саранчи начисто съедают зерновые культуры в наши дни^65. А короткоусые прямокрылые, должно быть, уже тогда нападали на самые разнообразные растения так же, как они поступают сегодня. Вызванное насекомыми опадение хвои, возможно, уничтожало множество деревьев, поскольку они не могут отращивать новую хвою и восстанавливаться, как это делают покрытосеменные^66.

Молодые деревья метасеквойи наверняка были ещё одним видом растений, которое предпочитали динозавры. Когда зауроподы пожирали нежные хвоинки, они наверняка сталкивались с личинками жуков-листоедов, спрятавшимися между иглами, мучнистыми червецами, скрывающимися внутри своих белых коконов, похожих на бумажные, и с мелкими гусеницами, спрятавшимися в кончиках почек. А динозавры, которые выбирали нижние ветви кипарисов, делили свой обед с мелкими гусеницами, повреждающими почки, с личинками пилильщиков и щитовками, которых посещали муравьи. Сосущие растительные соки мезозойские тли, которые являются родственниками современных тлей семейства хермесов (Adelgidae), были вероятной причиной ослабления и гибели множества хвойных деревьев в янтароносных лесах.

Когда тсуговый хермес был завезён в восточную часть Северной Америки, он распространился на трети общей площади лесов, уничтожив на своём пути множество деревьев тсуги^67. Эти питающиеся на ксилеме сосущие насекомые вводят в ткани растения токсины, заставляющие хвою желтеть и опадать. Это делает растения более восприимчивыми к засухе и нападению других насекомых и болезней растений. Благодаря сочетанию способности распространяться при помощи ветра (они весьма лёгкие) и быстрого роста численности популяций за счёт партеногенетических форм эти насекомые стали причиной массовой гибели тсуги в Северной Америке. Массивы тсуги гибли примерно через четыре года после первого нападения, а когда исчезали зрелые деревья, просветы в пологе леса занимали более быстрорастущие покрытосеменные. Вполне разумно ожидать сходного сценария в меловых янтароносных лесах.

Загадочный Brachyphyllum, вымершее мезозойское голосеменное растение, был достаточно широко распространён в меловой период. Динозавры, поедающие листья и опавшие мужские шишки растений, встретили бы при этом причудливых, стройных кузнечикоподобных насекомых, а также необычных палочников и странного вида пилильщиков – у них у всех в пищеварительном тракте открыли остатки листьев и пыльцы Brachyphyllum^35.

В 1962 году один энтомолог предположил, что динозавров могли истребить гусеницы, которые уничтожили их источники корма^68. Динозавры гибли от голода, когда их кормовые растения были съедены ордами личинок молей. Хотя эта теория делает упор на конкуренции, которая возникала в ходе потребления листвы насекомыми и травоядными динозаврами, невозможно представить себе, что её результатом будет вымирание динозавров в том или ином виде.

Питались ли динозавры шляпочными или какими-то другими грибами? Искал ли кто-нибудь из них трюфели? Сложно сказать, но, если существовали плодоядные динозавры, у них наверняка был свой любимый вид пищи. Она включала разного рода шляпочные грибы, трутовики, дождевики и трюфели (цветная вкладка 12A, рис. 12). Многочисленные и самые разнообразные животные, от грызунов и свиней до оленей и банановых слизней, и даже черепахи, ящерицы и птицы ищут грибы. Но независимо от того, какого рода грибам отдаётся предпочтение, пластинчатым грибам, дождевикам, или рогатиковым, к ним, вне всяких сомнений, прилагался широкий ассортимент насекомых-конкурентов, включая разнообразных жуков и мух.

5. Кто «изобрёл» цветковые растения – динозавры или насекомые?

Хотя в начале мелового периода сформировалось относительно немного покрытосеменных, к позднему мелу цветковые растения составляли, возможно, половину всего многообразия растений. Благодаря удивительно высокой скорости роста и сравнительно быстрому периоду воспроизводства эти растения были обречены на успех. В их генетических программах была заложена способность к расселению во множество разнообразных местообитаний, от топей и болот до трещин в камнях, горных вершин и ветвей деревьев.

В своей книге о динозаврах^52 Роберт Бэккер выразил уверенность в том, что растительноядные динозавры могли «изобрести» цветковые растения. Он пришёл к такому выводу, основываясь на том, что, в отличие от позднеюрских листоядных животных, которые кормились листвой в пологе леса и в лежащих ниже ярусах, меловые динозавры кормились главным образом на земле, без разбора обстригая представителей флоры почти под корень. Покрытосеменные растения, которые быстро растут и воспроизводятся, восстанавливаются после такого объедания начисто быстрее по сравнению с голосеменными, получая, таким образом, конкурентное преимущество, которое в итоге привело к их господству. Эту теорию, однако, встретили критически^69, и Пол Барретт и Кэтрин Уиллис опровергли теорию Бэккера на том основании, что покрытосеменные не были «ни достаточно обильными, ни достаточно широко распространёнными, чтобы быть основным компонентом рациона динозавров на протяжении раннего мела». Кроме того, вряд ли многие из меловых динозавров объедали растительность до самой земли, и проростки как покрытосеменных, так и голосеменных выживали бы. Также Бэккер сравнивал широко распространённую среди динозавров травоядность с таковой у млекопитающих, пасущихся на травянистых равнинах, но не существует никаких свидетельств в пользу того, что такие местообитания возникали когда-либо в меловой период.

Раннемеловые растительноядные насекомые определённо играли важную роль в эволюции покрытосеменных благодаря тому, что кормились на архаичных голосеменных растениях. Нанесённые насекомыми повреждения встречаются во всех слоях отложений и обнаруживаются от корней до кончиков листьев. Начисто объедая листву широко распространённых саговников, хвойных и папоротников, пожирая заросли хвощей и ковры плаунов, и избегая трогать покрытосеменные растения, они пропалывали ряды конкурентов, и их избирательность в питании работало в пользу цветковых растений. Поэтому, если деятельность травоядных в меловой период способствовала росту разнообразия цветковых растений, то значительная часть заслуг в этом принадлежит насекомым.

Когда примерно в середине мела на сцене появились насекомые, отдающие предпочтение покрытосеменным растениям в качестве источника пищи, они начали обгрызать листву на ветках, бурить стебли и питаться цветами и плодами. Обитающие под землёй существа вроде термитов, личинок жуков и мух, гусениц и тлей поедали корни и подземные стебли^65. Посредством избирательного выедания определённых родов и видов покрытосеменных растений меловые насекомые определяли то, какие родословные линии цветковых растений сохранятся до наших дней.

Однако иной вид деятельности делает насекомых гораздо более важной по сравнению с динозаврами движущей силой эволюции покрытосеменных, и он не имел ничего общего с травоядностью, но всецело относился к воспроизводству растений. Насекомые стали основными переносчиками генетического материала от одного цветка к другому, заменяя случайный успех опыления ветром адресным переносом гамет.

6. Опыление

В тёмном углублении у основания куста папоротника крохотная пчёлка взвалила на себя трудное бремя материнства, начав постройку гнезда. Вначале она очистила на земле небольшой участок, пользуясь своими зазубренными жвалами, чтобы кусочек за кусочком убирать большие частицы почвы, а затем начала усердно рыть землю передней и средней парами ног. Когда кучка выкопанной почвы стала выше, занятое работой животное постепенно скрылось внутри тоннеля, пока, наконец, присутствие перепончатокрылого стало возможно определить лишь по выбрасываемым наружу частицам почвы. Работая день и ночь, крохотное насекомое построило камеру, которая должна будет служить детской для её первого потомства. Она добавила последние штрихи, уплотняя почву в камере кончиком притупленного брюшка.

Теперь, покончив с первой задачей, эта мать должна была приложить все усилия для выполнения рискованной обязанности по заполнению камеры пыльцой, чтобы вывести потомство. В тусклом свете наступающего утра одиночная пчела подготовилась к полёту. Перед тем, как совершить первую вылазку из гнезда, она взлетела и сделала три или четыре круга над этим местом, чтобы запомнить его расположение, а затем стремительно полетела через лес. Пролетая извилистым маршрутом между огромными деревьями араукарий, стволы которых поблёскивали, все в пятнах смолы, и облетая свисающие лианы, крохотное насекомое заметило какие-то мелкие причудливые белые цветки, торчащие среди пучков голубовато-зелёных листьев.

Множество разнообразных лазающих и вьющихся в воздухе насекомых уже было занято кормлением на цветках. Жуки с металлическим блеском и похожими на расчёску усиками пожирали пыльцу, длинноногие мухи в это время слизывали нектар, а крохотные трипсы с поблёскивающими серебристыми крыльями соскабливали ткани с лепестков. Избегая их соседства, маленькая пчела опустилась на группу недавно распустившихся цветов и начала нагружать как можно больше пыльцы на жёсткие волоски на своих задних ногах. Даже при полной загрузке ей всё равно придётся сделать ещё пять или шесть вылетов, прежде чем она наберёт достаточно пыльцы, чтобы выпестовать всего одну личинку до взрослого состояния. Прибыв обратно в гнездо, самка быстро забралась в камеру для потомства и начала соскабливать пыльцу. Улетая, она перекрыла вход в гнездо, частично закрыв входное отверстие пробкой из грязи, чтобы помешать каким-нибудь вороватым насекомым, которые могли искать даровую еду, а затем разложила поверх него немного мусора в качестве камуфляжа. Затем она полетела обратно в лес, чтобы найти ещё цветы.

На сей раз её путешествие привело её на поляну, где уже стоял шум от бурной деятельности, но на сей раз не только насекомых. В подлеске паслись цератопсы, поедая всё на своём пути, словно лесорубы, занятые прокладыванием просеки. Обрывая без разбора папоротник, саговники, хвощи, низкорослые хвойные и кустарниковые покрытосеменные растения, гигантские травоядные пожирали травы и кустарник, которые отросли в этих местах после их прошлого визита.

Явно не имея здесь конкурентов, перепончатокрылое перелетало с цветка на цветок, собирая пыльцу и останавливаясь время от времени, чтобы глотнуть нектара. Её мохнатое тело было покрыто пыльцой и при каждом посещении очередного цветка некоторые из этих зёрен оставались на женских частях цветка. Простой акт перекрёстного оплодотворения гарантировал, что завяжутся семена и появится новое поколение. Это был дар, полученный в обмен на пыльцу и нектар, которые были нужны пчеле для продолжения рода.

Загрузив задние ноги до отказа, трудолюбивая пчела возвратилась к гнезду. Теперь, когда был собран достаточный запас пищи для одного потомка, к пыльцевым зёрнам было добавлено немного нектара, и смеси была придана форма небольшого шарика. Этот источник корма был заботливо уложен так, чтобы не касаться сочащихся влагой земляных стенок, поскольку поражение плесенью могло сделать его несъедобным для молодняка. Удовлетворившись результатом, самка развернулась и отложила жемчужно-белое яйцо на вершину массы пищи, а затем торопливо выбралась задом наперёд из камеры и надёжно закрыла вход, утрамбовав поверх отверстия слой частиц почвы.

Самым существенным видом помощи насекомых в процессе закрепления и распространения цветковых растений была их деятельность, связанная с опылением – то, чего не могли сделать динозавры. Большинство ранних растений были ветро- и водоопыляемыми, и ни динозавры, ни насекомые не принимали активного участия в этом процессе. Тем не менее, это не препятствовало некоторому числу насекомых, от жуков и трипсов до мух и ос, питаться пыльцой саговников, цикадеоидей и хвойных. Эти древние ассоциации могли быть сугубо односторонними, когда насекомые просто поедали пыльцу и улетали прочь, но в то же самое время в некоторых из них пыльца могла случайно переноситься с одного растения на другое. Мы знаем, что кузнечики и пилильщики поедали пыльцу мезозойских голосеменных, потому что они сохранились с её зёрнами в своих кишках^70. Насекомые, которые обычно питались пыльцой некоторых растений, возможно, превратились в главных, или даже единственных опылителей этих видов, когда ассоциации стали более устойчивыми.

К середине мела многие из питающихся пыльцой насекомых добавили покрытосеменные растения в свои списки кормовых растений. Хотя доля насекомоопыляемых цветковых растений середины мела могла и не достигать тех же примерно 70%, как в наше время, этот ресурс наверняка использовали в пищу многие жуки, мухи, осы и трипсы^71. Хотя многие из этих насекомых, посещающих цветки, были лишь случайными опылителями, некоторые растения, несомненно, зависели от них. Вероятно, предки белид[8], долготелов, долгоносиков-молитин, а также жуков-ящериц (Languriidae), которые опыляют саговники в настоящее время, уже в меловой период приняли на себя эту роль48,72. Привлекая этих жуков, растение предлагало им защиту, пищу, место для спаривания и для развития личинок. Долгоносики-белиды поедают богатые крахмалом структуры (спорофиллы), которые поддерживают сами пыльцевые мешки, тогда как жуки-ящерицы едят саму пыльцу. Таким образом, поделив между собой источники пищи, они могут сосуществовать на одном и том же растении. Саговники других типов опыляются мелкими долгоносиками подсемейства молитин, у которых взрослые особи кормятся пыльцой, а личинки поедают крахмалистые стебли.

Другие голосеменные из янтароносных лесов, вероятно, частично опылялись долгоносиками: цветожилами, белидами, каридами* и долготелами, которые в наши дни связаны с араукариями, кипарисами и подокарпами. Считалось, что опылителями могли быть даже жуки-листоеды, развивавшиеся стволах цикадофитов^35. Вполне возможно, что долгоносик-цветожил из ливанского янтаря мог опылять смолоносное дерево, поскольку известно, что в настоящее время они развиваются в мужских шишках араукарий и других хвойных^34.

Существующие в наши дни ассоциации, отмеченные для долгоносиков и пальм, возможно, начали своё существование в меловой период. Огромные количества африканских долгоносиков из подсемейства Derelominae собираются для кормления, спаривания и кладки яиц на мужских цветках масличной пальмы. Там они собирают, а затем переносят на женские цветки липкие пыльцевые зёрна. Этот коэволюционный тип поведения установился настолько прочно, что у клещей и нематод, кормящихся на цветках пальмы, возникла зависимость от жуков, переносящих их с растения на растение^73. Если долгоносики внезапно исчезнут, то же самое случится с клещами, нематодами, и, возможно, с пальмами.

По мере возрастания многообразия покрытосеменных та же тенденция наблюдалась и у насекомых-опылителей. Ранние покрытосеменные конкурировали не только с голосеменными, но также и друг с другом – за возможность выиграть внимание потенциальных опылителей. В целях привлечения насекомых у них появлялась всё более вкусная награда, а также подсказки для зрения и других чувств в виде привлекательных красок и ароматов. И по мере того, как примитивные моли, мухи, осы и пчёлы становились всё более успешными в своей роли, всё больший процент цветов оказывался оплодотворённым и всё большее количество семян завязывалось и распространялось, гарантируя тем самым, что при появлении новых доступных местообитаний быстрорастущие покрытосеменные могли колонизировать их раньше, чем голосеменные.

Самые надёжные опылители – это те, кто использует данный ресурс, чтобы создать запас белка при выкармливании потомства. Они постоянно посещают один за другим множество цветков, оставляя пыльцу на рыльцах. Иметь курьера, разносящего пыльцу, даже если частью её придётся пожертвовать в качестве пищи – это, конечно же, более прогрессивный метод, чем рассеивать массы пыльцы и рассчитывать на то, что ветер доставит её в нужное место.

Вероятно, первыми опылителями на постоянной основе были осы, которые заменили для своего потомства добычу, состоящую из членистоногих, растительным белком. Эти осы могли переносить пыльцу на различных частях своего тела – возможно, на волосках на своей голове, поскольку именно так современная оса носит пыльцу для своей молоди^74. В действительности метод переноски, возможно, зависел от размера и свойств пыльцы (клейкая или сухая, слипающаяся в комки или сыпучая, и т. д.).

В какой-то момент в меловой период перепончатокрылые выработали морфологические особенности, облегчавшие сбор пыльцы, наиболее существенной из которых были разветвлённые волоски. Такие перистые волоски служили сетью для пыльцы, позволяя удерживать её зёрна, и делали значительно проще её доставку к местам жизни личинок. В наше время перистые волоски имеются у всех пчёл, и переход от осы к пчеле, если судить по данному признаку, явно произошёл в раннем мелу. На основании молекулярных исследований предполагается, что время появления пчёл – около 125 миллионов лет назад^75. Эти ранние «протопчёлы», напоминающие экземпляр из бирманского янтаря^44, всё ещё сохраняли некоторые особенности ос (цветная вкладка 14B).

Меловые осы и примитивные пчёлы проводили значительную часть времени, посещая и опыляя цветы, и растения отвечали на это, делая свои цветы более привлекательными. Так появились броские и ярко окрашенные лепестки, ароматы, масла и нектарники; последние располагались не только на самом лепестке или в его основании, но и на цветоносах, стеблях и листьях. Такие особенности словно сигнализировали и манили к себе, как ярмарочные зазывалы: «Иди сюда и загляни сначала ко мне».

В настоящее время пчёлы, которых существуют тысячи видов, являются важнейшими в мире опылителями, и все они в своём выживании зависят от покрытосеменных растений. Большинство пчёл – одиночные виды, каким был и меловой Melittosphex, и они собирали пыльцу с конкретных растений или групп растений, или с растений в определённых местообитаниях76,77. Они зачастую занимают территорию для проживания внутри строго определённой экозоны – такой, как торфяники, дюны, луга или пустоши. Выполнение всех задач зависит от единственной самки, которая собирает пыльцу, уносит её в гнездо, сделанное в земле или разрушающейся древесине, создаёт запас пыльцевых зёрен в камерах, помещает в каждую камеру яйцо, а затем запечатывает камеры. Из каждого яйца развивается личинка, пища для которой ограничена лишь тем, что запасено для неё, и этого количества еды обычно хватает как раз чтобы достичь взрослого состояния.

Когда именно в прошлом возникли общественные пчёлы, сказать сложно, потому что, хотя ранее сделанные сообщения о меловой общественной пчеле (Cretotrigona) были признаны ошибочными^78, примитивные безжалые медоносные пчёлы могли возникнуть в процессе эволюции в позднем мелу. Их хорошо развитые общества и потребность в нектаре и пыльце могли сделать их успешными опылителями цветковых растений – такими же, какими они являются в более тёплых областях мира в наши дни^79.

Новые насекомые-опылители, появившиеся ближе к середине мелового периода, определённо дали огромное преимущество покрытосеменным растениям. Это означало, что цветам не нужно было производить пыльцу в огромных количествах, чтобы её разносили потоки ветра. Малое количество пыльцы, доставленное надёжным насекомым-распространителем, которое только что посетило цветок того же самого типа, было гораздо более успешной системой, и Melittosphex – это доказательство того, что это случилось около 100 миллионов лет назад^44.

Только какое влияние могли бы оказать эти опылители на динозавров? Если ближе к средине мела покрытосеменные растения были редкими и имели ограниченное распространение, о чём уже было сказано^69, то динозавры могли кормиться главным образом голосеменными. Увеличивая разнообразие покрытосеменных благодаря опылению, насекомые могли дать покрытосеменным растениям преимущество в конкуренции с голосеменными, и динозавры могли пострадать от этого. Однако в позднем мелу, когда по крайней мере некоторые динозавры питались покрытосеменными, насекомые-опылители помогали им, став залогом ещё большего разнообразия и распространения цветковых растений. Насекомые-опылители были своего рода краеугольным камнем: они приносили пользу не только покрытосеменным растениям, но и всем растительноядным насекомым и позвоночным, которые зависели от этих растений в плане питания, а также хищникам и паразитам, которые в своём выживании всецело зависели от травоядных.

7. Инфекционное увядание и другие болезни меловых растений

Птерозавры, парящие над обширным араукариевым лесом, проносились над полосой бронзового цвета, которая прорезала зелёный фон окружающего пейзажа. Хвойные деревья, составляющие этот красновато-коричневый участок, стояли, лишённые хвои, а их изящные ветви стали жёсткими и ломкими. По всей границе этого бросающегося в глаза кладбища деревьев лес был заражён, и ему была уготована та же самая судьба: листва деревьев уже окрашивалась в различные оттенки жёлтого и рыжего.

Маленькая самка жучка-короеда карабкалась по стволу пока ещё здорового дерева каури в поисках места, где можно прогрызть кору и построить галереи для своего потомства. Она проползала мимо жуков того же вида, которые с таким же рвением были заняты поисками, но теперь задыхались в капельках смолы, излитой деревом через пробуренные ими отверстия. Это был основной способ защиты дерева от таких нападений. Но, как и многие другие, эта самка жука в итоге добилась успеха, и каждое удачное завершение миссии отмечалось древесной пылью, разлетающейся из маленького входного отверстия в коре.

Как только самка добралась до нежных растительных клеток под корой, она начала вгрызаться в древесину, инстинктивно строя длинные, узкие тоннели, окаймлённые пунктирной линией боковых галерей для яиц. Древесные опилки и буровая мука, образовавшиеся в ходе строительства, сгребались назад в проходы или выбрасывались наружу сквозь маленькие дырочки в коре. Ночью в воздухе стоял хруст, который производили тысячи таких жуков, одновременно грызущих кору и древесину. После окончания постройки главной галереи самка жука соорудила несколько боковых галерей для яиц, в которые было отложено несколько маленьких белых яиц. Пока она грызла дерево, с её тела сваливались споры крохотных симбиотических грибков. За несколько дней грибок вырастил гифы на поверхности всех туннелей и обеспечил молодняк питанием. Пожирая пронизанную грибком древесину, безногие личинки быстро росли, а когда их развитие почти завершилось, они построили под самой корой расширенные камеры для окукливания. Жизнь в этих галереях, отрезанных от мира хищников снаружи, оказалась безопасной и защищённой. Но другие жуки таких же форм и размеров, как сами короеды, забрались в некоторые из тоннелей и съели много находящейся там молоди на разных стадиях развития.

Те куколки, которые избежали нападения разбойников, превратились в мягких желтовато-коричневых взрослых особей и ждали, пока затвердеет их экзоскелет, прежде чем прогрызть выход из места своего проживания. Выбираясь наружу, они несли в щелях и бороздках на своём теле споры симбиотических грибков, которые были так необходимы для их развития. Грибковая инфекция, которая осталась после них в покинутых жилищах, вызывала появление синей гнили древесины по мере того, как болезнь прогрессировала и постепенно распространялась по всем тканям дерева, обрекая его на незавидную судьбу. Листья поражённого дерева сначала желтели, а затем медленно увядали и отмирали, пока не оставался лишь безжизненный ствол.

В другой части леса самка рогохвоста готовилась отложить яйца в ствол хвойного дерева. Она использовала пилообразный яйцеклад, чтобы прорезать кору, а затем отложила около дюжины кремово-белых яиц в глубокую щель, где они были бы защищены от хищников. Во время кладки яиц были также высвобождены споры и фрагменты грибницы, хранящиеся в мешочках в основании её брюшка. Выживание личинок рогохвостов зависело от роста этого симбионта, который, по иронии судьбы, в итоге уничтожит дерево. В течение следующих нескольких месяцев, пока последующие поколения рогохвостов будут распространять болезнь, пожелтеют, побуреют и погибнут обширные массивы хвойных.

Тем временем близ русел рек пальмы сбросили недозрелые плоды. Цветки почернели и опали с цветоносов, а в это время их листья, начиная с самых нижних, один за другим желтели, а затем бурели. Мелкие разноцветные цикадки, питаясь на больных растениях, собирали в себе микроскопических возбудителей, которые были ответственны за возникновение этой вирусной болезни, и во время следующих кормлений невольно распространяли их ещё дальше и шире. Эти болезни растений были неотъемлемой частью жизненного цикла леса.

Меловой период был миром плесени, не слишком сильно отличаясь от тропических областей нашего времени. Грибы паразитировали на других грибах, а те, в свою очередь, были паразитами третьих^345. Пожив в тропиках, мы знаем, каково это – обнаружить массы длинных серых нитей, высовывающиеся из обуви, оставленной на несколько дней в туалете, или когда пятна распространяются по разным частям твоей кожи, когда споры забивают твою дыхательную систему, а тонкие тяжи оставляют царапины на поверхности линз микроскопа. Так вышло, что практически все микроскопы в нашей западноафриканской лаборатории оказались бесполезными из-за вызванных грибками царапин на поверхностях линз, которые делали изображение размытым. И особенно обидно то, что было невозможно просто почистить линзы: их нужно было заново отшлифовать, прежде чем они вновь станут рабочими – вовсе не выход в африканских полевых условиях!

Диапазон местообитаний, которые могут занимать грибы, поистине удивителен. Сделанное наугад микроскопическое исследование листьев и стеблей растений, подобранных в лесу мелового периода, выявило бы значительное многообразие грибов. Коричневого цвета грибы, вызывающие пятнистость листьев, испещряли верхнюю сторону листьев деревьев семейства араукариевых, а скопления спор ржавого цвета в это же время окрашивали нижнюю. Веточки этих преобладающих в лесу деревьев были покрыты тяжами белых грибков, а плесень иного рода въедалась в стебли, вызывая появление обширных бесформенных язв, сквозь которые проникали древоразрушающие грибы других типов. Даже молодые сеянцы страдали от грибов, вызывающих «чёрную ножку», которые разрушали их корни ещё до того, как у них появлялся шанс достичь одного фута в высоту. Если бы у нас была возможность совершить путешествие в одно и то же место в меловом лесу до и после того, как грибковые болезни пройдут свой цикл развития, мы сразу заметили бы отличия в облике растительного сообщества, проявившиеся в результате гибели самых восприимчивых видов и взрыва численности более стойких типов.

Насекомые, вне всяких сомнений, оказывали огромное воздействие на состав флоры, перенося патогенные организмы, нападавшие на кормовые растения динозавров. Суди по имеющимся у нас знаниям, грибные и вирусные заболевания, переносимые насекомыми, были критически важны при выяснении того, какие растения будут жить, а какие погибнут в мире мелового периода. Поскольку бактерии и простейшие инфицируют лишь немногие растения, эти организмы не выработали таких обширных патогенных ассоциаций с растениями, какие наблюдаются у грибов и вирусов.

Короеды – это мелкие тёмные насекомые размером с булавочную головку, но, будучи вооружёнными своими симбиотическими грибами, они становятся предвестниками смерти и разрушения. Эти насекомые прогрызают наружный слой коры вечнозелёных и листопадных деревьев, чтобы строить выводковые галереи в заболони65,80. К сожалению те же самые грибы, что кормят жуков, также убивают дерево-хозяина, закупоривая его водопроводящие клетки^81. Несомненно, в меловой период араукариевые, подокарпы, кипарисы и Metasequoia были столь же подвержены нападению жуков-короедов, как и в наши дни^82, и некоторые полагают, что араукариевые мелового периода были первыми деревьями, на которые нападали жуки-короеды^83.

Разрушительное воздействие грибных заболеваний, которые переносят эти жуки, стало очевидным в течение прошлого столетия, когда в Северную Америку попали два патогенных организма. Одним из них была печально известная голландская болезнь вязов, которая появилась в 1930 году и за пятьдесят лет распространилась от побережья до побережья. Успешное распространение смертельно опасного грибка двумя видами жуков-короедов, по сути, уничтожило американский вяз в Северной Америке повсеместно^84.

Вторым примером был рак коры каштанов. Завезённая в Соединённые Штаты из Азии около 1900 года, болезнь в течение пятидесяти лет уничтожила более 99% из нескольких миллиардов деревьев американского каштана[9] в восточных лесах. Азиатские каштаны были восприимчивы к инфекции, но не гибли от неё, тогда как американские каштаны, никогда не сталкивавшиеся с болезнью, не имели никакой устойчивости к ней. Это считается одним из самых разрушительных, если не самым разрушительным из известных случаев заболевания растений. Бурящие древесину насекомые, в том числе жуки-усачи, жуки-горбатки (шипоноски) (цветная вкладка 5D) и жуки-короеды способствовали распространению этого болезнетворного организма^85.

Когда именно жуки-короеды вступили в симбиотические отношения с грибами – это интересный вопрос. Ископаемые жуки-короеды (Scolytidae) встречаются на протяжении всего мела и, вероятно, зависимость от грибов возникла на ранних этапах их существования. Многие из ныне живущих короедов и плоскоходов (Platypodinae) переносят споры и фрагменты грибницы этих грибов в специальных мешочках (микангиях) на разных участках своего тела^86.

Другой гибельный дуэт, который, вероятно, сложился в меловой период, составляют рогохвост и его симбиотический гриб. Хотя большинство рогохвостов размножается в мёртвой древесине, Sirex noctilio выбирает в качестве места размножения живые сосны. В Европе, где это насекомое является местным видом, сосны приспособлены и обычно не гибнут от заражения. Однако сосна лучистая из Калифорнии, которую новозеландцы и австралийцы выращивают в промышленных масштабах ради древесины, сильно страдает от него. Небольшие природные прибрежные популяции сосны лучистой жили в благословенной изоляции от рогохвостов, но, когда они встретили этот дуэт на австралийских плантациях, наступил хаос. В течение десяти лет погибло 4,8 млн. деревьев сосны лучистой, и, если бы не успешная программа биологического контроля, рогохвост и грибок уничтожили бы сосну лучистую на этом континенте^87. Весьма вероятно, что рогохвосты мелового периода распространяли симбиотические грибки для выкармливания своего потомства.

Жуки-усачи, разносящие сосновую стволовую нематоду и грибки, показывают, насколько сложными и смертоносными могут быть союзы насекомого и возбудителя болезней растений. Некоторые виды жуков-усачей, когда откладывают яйца заражают ствол сосны и нематодой, и грибком. Молодь жука и нематода вместе поедают заражённую грибком древесину, но нематоды быстро размножаются и закупоривают водопроводящую систему деревьев. Заражённые деревья умирают в течение 30-40 дней после проявления первых признаков заболевания. Эта болезнь дала очень серьёзную вспышку в Японии в 1940-х годах, вызывая ежегодные потери примерно 400 000 кубометров древесины в течение последующих 25 лет^88. Местные сосны Тунберга сильно восприимчивы к ней, тогда как сосны из Северной Америки, где, возможно, возникла болезнь, обладают определённой устойчивостью к ней. Жуки-усачи существовали в меловой период, а нематоды напоминают обитавшие в древесине сосен виды, находимые в ливанском и бирманском янтаре.

Другой смертоносной группой паразитических грибов являются ржавчинные грибы, которым служат переносчиками жуки и мухи. Пузырчатая ржавчина веймутовой сосны является одной из самых серьёзных болезней леса в Северной Америке, и без контроля над возбудителем болезни было почти невозможно вырастить сосны^89. Пусть наши веймутовы сосны были спасены благодаря фунгицидам и отбору устойчивых к болезни деревьев, но смогли бы химические вещества естественного происхождения спасти хвойные деревья мелового периода от такого рода патогенных организмов? Мы можем лишь догадываться о том, насколько серьёзную опасность представляли новые разновидности ржавчинных грибов для архаичных голосеменных. Современным ржавчинным грибам для завершения жизненного цикла требуются папоротники и ели, и подобного рода ассоциации между папоротниками и хвойными, несомненно, существовали в меловой период^90.

Деревья каури подвержены поражению множеством грибов^182, и мы предполагаем, что грибы сходного типа заселяли меловые араукарии. Мы знаем что на коре араукариевых росли грибы различных типов91,345 из бирманского янтаря (цветные вкладки 12A, 12D). Некоторые из этих видов, вроде гриба спарассиса (Sparassis), вызывают инфекции корней и стволов у современных хвойных^92, тогда как другие патогенны для покрытосеменных растений^93. Насекомые, обнаруженные в янтаре вместе с древним рогатиковым грибом, возможно, распространяли споры так же, как в наши дни жуки переносят споры грибов внутри своего кишечника^94. Если рогатиковый гриб из бирманского янтаря был патогенным, он наверняка оказывал воздействие, как минимум, на одно из основных кормовых растений динозавров.

Комбинация из крайне восприимчивых к болезни деревьев, безотказно работающих насекомых-переносчиков и вновь возникающих патогенов создаёт стимул для уничтожения популяций растений, и, если грибы устанавливали новые симбиотические ассоциации с меловыми насекомыми, то сценарии, подобные вышеописанным, возможно, были распространены довольно широко.

Теперь обратим внимание на насекомых, переносивших вирусы растений и микоплазмы (мелкие одноклеточные организмы) в меловой период. Хвоя метасеквойи пожелтела, листья папоротника испещрил мозаичный узор из пятен, или на листьях араукарии появились кольцевые пятна? Пейзаж усеян чахлыми саговниками или древовидные папоротники демонстрируют съёжившиеся вайи? Какие-то примитивные покрытосеменные растения внезапно пожелтели и завяли? Если это так, то причиной этого могли быть вирусные инфекции^89.

Тли, цикадки, фонарницевые, белокрылки, а фактически – все сосущие растительный сок, и даже некоторые кровососущие насекомые, жившие в янтароносных лесах, обладали потенциальными возможностями переноса вирусов растений (цветные вкладки 2 и 3). Предполагают, что ассоциации между вирусами, насекомыми и растениями возникли в ходе коэволюции примерно 200 миллионов лет назад, задолго до формирования нашего самого раннего янтарного местонахождения в Ливане^95.

Меловые тли были весьма разнообразными, и, памятуя о том, что в наши дни они переносят более трёхсот вирусов^95, мы предполагаем, что они передавали этих возбудителей болезней уже в те времена (цветные вкладки 2C, 3E). Некоторые из самых ранних вирусов, переносимых тлями, могли поражать папоротники^96. Когда инфицированные вирусом тли завершают акт кормления и извлекают свои длинные и тонкие ротовые органы из тканей растения, они закрывают место кормления пробкой из слюны, заражённой этими патогенами^95. Эти вирусы могут убить их растение-хозяина, и, хотя те из них, которые поражали хвойные и другие голосеменные растения, были исследованы лишь вскользь, они, вероятно, возникли в этих группах растений в меловой период. И поскольку переносчиками этих инфекционных агентов стали тли, их перенос на покрытосеменные растения был лишь вопросом времени. Пальмы – это группа ранних покрытосеменных растений, которые, вероятно, поражались вирусами, возможно принадлежащими к той же самой группе (потивирусы), которую тли переносят на африканскую масличную пальму^97. Если основываться на наших современных знаниях, весьма вероятно, что переносимые насекомыми вирусы играли большую роль в формировании облика мира покрытосеменных растений.

Цикадки и фонарницевые (цветные вкладки 2A, 2B, 3D, 3F) – это ещё две группы насекомых из янтарей мелового возраста, которые известны как распространители вирусов растений и микоплазм. Известно, что существует более 130 видов цикадок из 8 подсемейств, которые в настоящее время передают этих возбудителей заболеваний, размножающихся как в растениях, так и в насекомых^95. Многие из ныне существующих вирусов, переносимых фонарницами, поражают травы^95, поэтому некоторые из представителей этих насекомых из бирманского янтаря, возможно, распространяли вирусы среди ранних представителей бамбуков, а также среди других цветковых растений, произраставших в те времена17,18,348.

Мучнистые червецы, встречавшиеся на протяжении всего мелового периода98,99, в настоящее время широко распространены в тропиках и субтропиках (цветная вкладка 3F). Эти мелкие сосущие насекомые могут убивать растения просто своими ядовитыми выделениями, но многие из них переносят вирусы^100. Хотя некоторые предположили, что мезозойские щитовки жили только на голосеменных^98, и потому могли вводить вирусы в саговники, кейтонии и хвойные, многие из них наверняка начали питаться на покрытосеменных растениях, а также передавать этим растениям вирусы. Состояние, известное как болезнь вздутых побегов какао, возникло, когда дерево какао было завезено в Африку со своей родины – из Южной Америки. Мучнистый червец перенёс вирус с туземных африканских растений на вновь завезённые растения какао, и от этой новой болезни погибло или сильно пострадало множество деревьев. Это ещё один пример того, как растение может быть уничтожено переносимым насекомыми вирусом.

Белокрылки, представители семейства Aleyrodidae, распространены повсеместно в тропиках и субтропиках и были хорошо представлены в янтароносных лесах. Они довольно мелкие, достигают всего лишь примерно 3 мм в длину, и их можно узнать по белому порошкообразному налёту на крыльях (цветная вкладка 3B). Неполовозрелые особи, плоские существа овальной формы, обычно держатся на нижней стороне листьев, где их длинные стилеты высасывают соки из растения-хозяина. Когда численность популяций высока, не только их питание наносит ущерб листьям и тормозит рост, но ещё и липкая падь, выделяемая на листья, закупоривает дыхательные поры растения и служит питанием для сажистых грибков, которые мешают фотосинтезу. Белокрылки переносят вирусы покрытосеменных и голосеменных растений^101, вызывая появление жёлтого мозаичного узора на поверхности листьев и жилок, а также разного рода деформации листьев. Меловые белокрылки, вероятно, распространяли вирусы, которые поражали папоротники, гинкго, хвойные и покрытосеменные растения.

Известно, что шесть вирусных заболеваний экономически важных тропических растений переносятся насекомыми^102. Эта болезнь вздутых побегов какао, вирусная мозаика африканской кассавы, вирус полосатости южноафриканской кукурузы, жёлтая крапчатость на кенийском и филиппинском рисе и «верхушечный пучок» банана в Юго-Восточной Азии. Все они переносятся различными цикадками, жуками-листоедами, белокрылками, мучнистыми червецами и тлями. Все эти группы насекомых уже существовали в меловой период, и некоторые из них наверняка распространяли вирусы как среди голосеменных, так и среди цветковых растений.

Интересно, что самые разрушительные болезни растений возникают, когда в установившихся экосистемах появляются экзотические возбудители болезней, или когда завезённые растения приобретают инфекции от заражённых эндемичных видов. В обоих случаях ключевую роль в распространении болезней играют местные насекомые. Вспышки болезней, вне всякий сомнений, происходили в янтароносном лесу, когда сосущие насекомые только начинали образовывать ассоциации с вирусами растений. Восприимчивость меловых растений к вирусным агентам могла повлиять на состав растительного сообщества.

Итак, около 100 млн. лет назад переносимые насекомыми возбудители заболеваний растений уже наверняка прореживали ряды некоторых архаичных голосеменных, от которых динозавры зависели как от источника пищи, таким образом открывая новые возможности для появления покрытосеменных. Лежит ли на переносимых животными возбудителях болезней растений ответственность за исчезновение древних араукарий из северного полушария? Большинство видов араукарий в наши дни произрастает в нескольких реликтовых областях в Южной Америке, в северо-восточной Австралии, на Северном острове Новой Зеландии, в Индонезии и на некоторых отдалённых островах вроде Новой Каледонии и Фиджи. Избежали ли эти островные популяции болезней, переносимых насекомыми, которые уничтожили это семейство деревьев в северном полушарии? Новая Каледония – это изолированная, отдалённая территория, однако она является домом для 5 видов Agathis и 13 видов Araucaria, что составляет 45% от общемирового видового разнообразия этого семейства. Трагично сознавать, что после выживания в течение целых геологических эпох в великолепной изоляции эти новокаледонские популяции оказались в значительной степени уничтоженными из-за разрушения среды обитания, и более 80% видов в настоящее время находится под серьёзной угрозой исчезновения^103.

Исчезновение к концу мелового периода целых групп голосеменных и покрытосеменных растений могло принести серьёзные проблемы тем динозаврам, которые зависели от них как от источника питания. Это лишь один из многих фундаментальных примеров того, как мелкие и на первый взгляд незначительные насекомые оказывали опосредованное воздействие на динозавров, перенося возбудителей заболеваний растений, которые истребляли источники их пищи.

8. Меловой период: время химер и других странностей

Среди зарослей хвойных один из видов кустарниковых покрытосеменных выделялся на фоне своих соседей, и на его цветах собралось множество насекомых любопытного облика. Мелкие одиночные перепончатокрылые активно сновали взад-вперёд по тычинкам, останавливаясь на мгновение, чтобы соскрести пыльцу на щетинистые волоски, покрывающие их задние ноги. Отростки на этих волосках помогали удерживать пыльцевые зёрна, хотя многие из них выпадали и попадали на восприимчивые к ним женские части цветка, когда эти примитивные пчёлы занимались своими ежедневными делами. Одно крохотное мохнатое тельце дрожало от усилий по сбору пыльцы; эта пчела ненадолго остановилась, чтобы воспользоваться двумя задними парами ног для смахивания излишков пыльцы с поверхности крыльев, при этом задействовав раздвоенные коготки на передних ногах, чтобы удержаться на месте. Затем измученная самка полетела к спрятанному гнезду, выкопанному глубоко в земле, где уложила последний в этом сезоне шар запасов пищи для потомства.

Каждое из зрелых деревьев каури в лесу представляло собой микрокосм, кишащий деятельностью членистоногих. Крошечный коричневый жук-сцидменид медленно прополз над множеством трещин на стволе, а затем опустил продолговатое брюшко, просунул остроконечный яйцеклад под отставший кусочек коры и отложил несколько яиц. После этого крохотная самка продолжила заниматься другими будничными делами, которые включали выслеживание её любимой еды – клещей. Суетливо ползая по поверхности дерева, похожее на муравья насекомое замерло на месте, когда поперёк дороги ей прополз клещ, но он принадлежал не к тому виду, на который она предпочитала охотиться, и она продолжила поиск. Наконец, обнаружился клещ иной разновидности, приспособленный к жизни в трещинах и щелях на араукарии. Быстрая атака зафиксировала добычу в похожем на тиски захвате сильных передних ног, которые стали работать ещё лучше благодаря имеющемуся в них дополнительному сегменту – это был уникальный признак, который отличал этот мелкий вид насекомых от всех прочих в лесу. Крошечный жук с жадностью съел мелкое паукообразное, а затем продолжил патрулирование поверхности коры.

Значительно ниже на этом же самом дереве личинка клеща терпеливо ждала на ветке, когда мимо пройдёт позвоночное животное. Этому существу была отчаянно нужна кровяная трапеза, поскольку запасённые резервы были почти исчерпаны. Приближался медлительный динозавр, и клещ сразу же насторожился, вытянув в ожидании педипальпы и передние ноги. Вытянутые педипальпы были снабжены группой коготков, растущих вблизи их кончиков: эта черта строения делала данного клеща особенным. Когда динозавр непроизвольно чиркнул шкурой по ветке, долгожданная возможность представилась, и клещ не то упал, не то сполз на движущееся животное, завершив первый важный шаг в обеспечении себя пищей.

Наверху, в густо облиственной кроне этого же дерева группа тлей приготовилась покинуть родные пенаты среди листвы и искать другие кормовые участки. Самки были полны мелких эллиптических яиц – это был резерв для основания новых колоний. Многие из них извлекли наружу длинные, тонкие стилеты, сквозь которые они забирали сок у дерева-хозяина. Эти тли отличались от всех прочих тем, что у них была лишь одна пара крыльев вместо нормальных четырёх штук. Некоторые из них начали опробовать свои крылья, расправляя их, насколько могли. Едва ощутимое дуновение ветра коснулось их расправленных придатков, и они оказались в воздухе, взмыв вверх. Некоторые совершили посадку в липкие пятна смолы, тогда как другие в конце концов опустились на несколько листьев, выделяясь на них силуэтами в лучах утреннего солнца.

Ещё ниже, у основания дерева, тусклые лучи света слабо осветили группу мелких двукрылых, разглядывающих мир уникальным способом – вниз головой! Снабжённые колючками на задних ногах, вытянутых назад, некоторые самки просто погружали в островки мха одну шипастую ногу, а другие в это время прицеплялись к шероховатым участкам коры обеими ногами. Их прозрачные крылья контрастно выделялись на фоне тёмной коры, когда они неподвижно свисали вниз. Эти похожие на вампиров двукрылые, которые были снабжены зазубренными мандибулами уникальной формы, медленно переваривали кровь, добытую в течение ночи.

Я пережил потрясение, когда взглянул сквозь линзы микроскопа и увидел свою первую меловую химеру. При изучении насекомых из более молодого доминиканского, мексиканского и балтийского янтаря было рутинным делом относить ископаемое существо к современному семейству, а иногда к ныне живущему роду. Но эти окаменелости середины мелового периода открыли волнующий, странный новый мир с существами, несущими комбинации признаков, никогда прежде не наблюдавшиеся среди ныне живущих видов. Но мало того, что эти загадочные существа вызывали удивление: попытки их идентификации не давали мне спать целыми ночами, потому что, согласно установленным стандартам, их вообще не должно было существовать. Это заставило меня осознать, что используемая в настоящий момент система классификации на уровне семейства и ниже мало применима к ископаемым насекомым возрастом 100 миллионов лет.

Они напоминали мифическое чудовище с головой льва, телом козы и хвостом змеи, которое греки назвали химерой, и здесь этот термин применяется для ископаемых остатков с морфологическими особенностями, находимыми у двух или более современных групп[10]. И именно по этой причине узнать или решить, как их классифицировать – это всё равно, что разгадать загадку. У специалистов по палеонтологии позвоночных есть Archaeopteryx – странное животное с зубами и оперёнными крыльями с когтями, которое оказывается одновременно и птицей, и рептилией. У нас, энтомологов, есть более многочисленные и столь же интересные химеры – доказательство того, что меловой период был эпохой, когда происходила обширная структурная и поведенческая радиация видов, а распределение сред обитания непрерывно менялось.

Поскольку попытка анализа ДНК этих редких окаменелостей требует их разрушения и потому была бы невыполнимой, наши заключения основываются на их физических особенностях. Нам остаётся лишь строить предположения относительно того, как они возникли и почему вымерли. Некоторые из их отличительных особенностей могли быть результатом конвергентной эволюции, при которой две совершенно различных группы приобретают одинаковые особенности. Другие стали возможными благодаря спонтанным мутациям, за которыми следовала адаптивная радиация, а количество могло быть шагом назад, к более ранним родословным линиям, в которых в ходе развития по ошибке выключились ингибиторы, и в геноме активировалась молчащая ДНК. Некоторые существа могут обладать признаками двух групп, потому что они являются промежуточными звеньями между двумя группами.

Моей первой химерой среди меловых насекомых был маленький Hapsomela из бирманского янтаря – жук-сцидменид, у которого обе передних ноги снабжены 6-ю сегментами вместо нормальных 5-ти, обнаруживаемых у всех ныне живущих насекомых (рис. 16)39. Насколько же удивительно то, что дополнительный сегмент несла лишь передняя пара ног, тогда как в остальных ногах их было нормальное количество! Я продолжал таращиться на эти передние ноги, по много раз разглядывая каждый сегмент, не желая принимать очевидного. Стоило ли мне просто положить образец обратно в контейнер и убрать его на своё место? Нет, это стоило представить научному миру, даже если факты обернутся против всего общепринятого здравого смысла. Самые близкие современные группы, которые обладают ногами с дополнительными сегментами – это пауки и клещи, но эта окаменелость, конечно же, не подходила к ним. Для чего какому-то насекомому могли бы потребоваться дополнительные сегменты в ногах? Хотя у ракообразных, паукообразных и тысяченожек их больше, современные насекомые вполне успешно обходятся своими стандартными пятью. Однако мы знаем что некоторые древние насекомые сочли дополнительные сочленения полезными, потому что у множества палеозойских форм было один или два дополнительных.

Я начал размышлять над тем, как эта химера вышла на сцену мелового периода. Возникла ли эта родословная линия в пермский период, примерно 300 миллионов лет назад, продолжила своё существование, оставаясь не обнаруженной палеонтологами, в мелу, а затем вымерла? Это означало бы, что маленький жучок был одним из последних потомков древней группы. Или же это был возврат назад, предполагающий, что насекомые сохранили в своём геноме способность к образованию шестисегментных ног. Если это так, то что-то выключило какие-то ингибиторы и активизировало давно молчащий участок ДНК, заставляя эти сегменты появиться. Возможно, этот индивидуум был просто результатом единственной спонтанной мутации, которой повезло остаться запечатлённой в янтаре. Но насколько же это сложно для одинокого мутанта – оказаться пойманным в смоле и в итоге оказаться под микроскопом у учёного?

Клещ Cornupalpatum, также из бирманского янтаря, аналогичным образом попадает в нашу категорию химер. Поверхностный осмотр позволяет заключить, что это был просто типичный иксодовый клещ (цветная вкладка 11E). Однако более детальное рассмотрение показало, что пара маленьких сенсорных придатков, известных как педипальпы, обладала 5 концевыми коготками^45. Хотя коготки, растущие в этом месте, обнаружены у некоторых хищных клещей иных групп[11], этого никогда не наблюдалось у современных иксодовых клещей. Это – особенность клещей из иных подотрядов, которая имеется у иксодового клеща и заставляет нас задаться вопросом о том, почему ископаемое существо приобрело эти когти, и было ли их назначение таким же, как у хищных клещей – чтобы справляться с добычей. Нам остаётся лишь строить предположения относительно того, помогали ли они Cornupalpatum прикрепляться к его хозяину – возможно, к динозавру того или иного рода, или же использовались для прокалывания слизистых оболочек в ходе подготовки к питанию кровью.

Далее, все исследованные тли из бирманского янтаря обладают лишь одной парой функциональных крыльев, тогда как прочие ныне живущие и вымершие тли имеют две пары^43. Поэтому, хотя большинство особенностей сближают этих существ с ныне живущими тлями, их рудиментарные задние крылья ставят их в один ряд с кокцидами, самцы которых обладают рудиментарными задними крыльями, называемыми жужжальцами (цветная вкладка 3E). Здесь мы вновь встречаем химер с морфологическими особенностями двух групп. Какую функцию могли выполнять эти обрубленные задние крылья, и была ли она у них вообще? Мухи (Diptera), которые также обладают лишь двумя функциональными крыльями, во время полёта вибрируют своими крохотными остаточными задними крыльями (называемыми жужжальцами), и некоторые считают, что они служат органами равновесия. Возможно, эти гомологичные структуры у тлей несли ту же самую функцию, или же, возможно, они были всего лишь бесполезными остаточными органами, вставшими на путь, ведущий к забвению, вроде человеческого аппендикса.

Поскольку было обнаружено сразу два экземпляра висячих двукрылых Dacochile, они, вероятно, были довольно обычны в бирманском местонахождении. Принадлежит ли это мелкое двукрылое к семейству бабочниц, или же к семейству примитивных долгоножек – это вопрос, в отношении которого ведутся дебаты46,47. Форма крыла и жилкование напоминают таковые у примитивных долгоножек, но прозрачная крыловая мембрана и отсутствие на крыле характерной лопасти – это признаки бабочниц. Однако в целом у них больше особенностей, общих с первыми, и потому были классифицированы совместно с примитивными долгоножками (Tanyderidae) (цветные вкладки 10A, 10B). Проблемы возникают в тот момент, когда мы пытаемся определить, чем Dacochile питалась в лесу. Она обладает хорошо развитыми мандибулами с зазубренными краями, указывающими на то, что они использовались, чтобы что-то разрезать или протыкать, вот только что именно? Возможно, шкуру, возможно, у позвоночного животного – в таком случае возможными хозяевами были бы динозавры.

Мы уже говорили о маленькой «протопчеле» Melittosphex, которая несёт признаки, имеющиеся как у современных пчёл, так и у одиночных ос-охотников (цветная вкладка 14B). Обладая телом, покрытым перистыми волосками, рядами волосков на задних ногах и раздвоенными коготками, это перепончатокрылое имело особенности многих пчёл. Но парой апикальных шпор на средней паре ног она также напоминает ос. Поскольку это насекомое не никак не вписывалось в число ныне живущих пчёл или ос, пришлось выделять новое семейство. Хотя это насекомое было маленьким, оно, вероятно, весьма успешно опыляло цветы, и явно было прототипом пчёл^44.

Если химеры обладали признаками, которые напоминают таковые у представителей двух или более современных семейств, существовали некоторые ископаемые насекомые, которые представляли собой настоящую диковинку. Насколько можно определить по их остаткам, их особенности по большей части были уникальными. Один из примеров, странное, похожее на блоху существо, известное как Strashila[12], которое бродило по Земле примерно 150 млн. лет назад^104, нельзя с уверенностью отнести ни к одному из признаваемых в настоящее время отрядов насекомых (рис. 21). Мы можем представить себе, что этот необычный экземпляр вёл скрытную жизнь, отдыхая под какими-то кусками мусора или зарываясь в оперение птицы или даже оперённого динозавра. С такими огромными выпуклыми глазами было нетрудно обнаружить добычу, и увеличенные задние ноги, резко распрямившись, могли легко подбросить тело высоко в воздух, и, можно надеяться, прямо на неосторожную жертву. Когда животное пробиралось сквозь толщу оперения к коже, прочный клюв вонзался в позвоночное животное, и начиналось сосание крови. Странные парные придатки, торчащие из брюшка, вероятно, прочно заякоривали Strashila на одном месте. Это уклоняющееся ископаемое животное было причислено к блохам, но, хотя оно и обладало некоторыми признаками, напоминающими блошиные, многие из его особенностей не напоминали черты ни одного из современных насекомых, оправдывая подходящее видовое название этого существа – incredibilis (невероятный).

Рисунок 21. Странный Strashila incredibilis оправдывает свой видовой эпитет, будучи одним из самых загадочных насекомых мезозойской эры^104. Его большие задние ноги приспособлены для прыжков и могли хвататься за стержни перьев пернатых динозавров. Его хоботок мог использоваться для добывания крови.

Такие вопросы о природе химер и странных существ, как их образ жизни, почему и когда они исчезли, а также о том, как их следует классифицировать, ещё долго будут бросать вызов палеобиологам будущего. Они, несомненно, принадлежат к числу тех аспектов палеонтологии, которые являются самым серьёзным вызовом нашему уму.

9. Санитарные службы мелового периода

В аллювиальной пойме близ янтароносного леса крупный динозавр-орнитопод ненадолго прекратил кормиться среди листвы папоротника, поднял свой хвост и опорожнил кишечник. Ещё до того, как последний кусок помёта просто долетел до земли, воздух загудел от вибрирующих крыльев тысяч навозных жуков всяческих размеров и форм. Жуки, от крупных и округлых до мелких и овальных, опускались прямо на исторгнутые отходы или в непосредственной близости от них. Ни секунды не пропадало даром, и некоторые из них уже начали рыть норки в куче выделений, пока динозавр ещё даже не успел уйти.

Чтобы получить преимущество уже на старте, несколько маленьких коричневых самок сразу же начали откладывать свои яйца в кучу частично переваренного растительного материала. Их толстые личинки кремового цвета будут жить в навозной куче в течение нескольких дней, надеясь пройти цикл развития достаточно быстро, чтобы избегнуть хищных жуков-стафилинов и стройных паразитических ос, которые в итоге всё равно обнаружат их, а также метко клюющих птиц, роющих когтями ящериц и других хищников из числа позвоночных.

Несколько личинок навозных жуков съели понемногу яиц паразитического червя-нематоды, который жил в кишечнике динозавра. Нематоды останутся внутри жуков на всю жизнь, но смогут завершить свой жизненный цикл только в том случае, если другой динозавр придёт и проглотит заражённых насекомых.

Некоторые из крупных навозных жуков обеспечивали своё потомство большей защитой, и, докопавшись до самого низа кучи, они продолжили рыть нору уже в земле. Ни одного яйца не было отложено, пока самки не набили тоннели кусочками экскрементов, притаскивая их сверху. Развивающиеся личинки будут питаться этими инкубационными шарами в относительной безопасности, поскольку, даже если навозная куча будет раскидана хищниками, закопанный выводок останется скрытым из виду.

Другие жуки никогда не забирались внутрь массы навоза, но отрывали от неё маленькие кусочки и слепляли их в шары, которые можно будет откатить подальше от источника материала. Воспользовавшись массивными челюстями, чтобы отщипывать маленькие кусочки навоза от исходной кучи, и передними ногами, чтобы слепить из отвоёванного приза шар, жуки разворачивались и использовали две задних пары ног, чтобы толкать шар по земле. Опоздавший жук объявился внезапно и попытался украсть шар у одной из самок. Она яростно защищала свою будущую выводковую ячейку, хватая противника жвалами и переворачивая его. Успешно отвадив ещё нескольких грабителей, уставшая самка вырыла норку, в которую закатила свой приз, отложила на фекальную массу яйцо и зарыла их вместе, вновь засыпав нору.

Вскоре клещи и нематоды, которые прибыли сюда «автостопом» на взрослых жуках, начнут размножаться на том, что осталось, и будут ползать в толще навозной кучи и по её поверхности, встречая мух и жуков на разных стадиях жизненного цикла, которые заканчивали своё развитие и обеспечат их перевозку на другие залежи фекалий.

Группа неполовозрелых гарудимимид, напоминающих шлемоносных казуаров, вышла из леса на равнину под внимательным взглядом своих родителей. Наткнувшись на навоз орнитопода, они остановились и начали раскапывать его массу, пользуясь своими задними лапами, и швырять помёт в воздух, разбрасывая кучу по сторонам. Сильные когти на концах пальцев задних лап резали мягкий волокнистый материал, и на свет показывались копошащиеся взрослые жуки и неосторожные личинки, которых они хватали своими беззубыми клювами. Покормившись на открытой равнине всего лишь несколько минут, они умчались прятаться в ближайших зарослях кустарника.

В чаще леса старый слабый динозавр испустил последний вздох и медленно опустился на землю, оставляя своё тело на милость природы. Меньше, чем через несколько минут несколько крупных падальных мух, которые почуяли запах смерти в воздухе, сели на неподвижное тело и начали откладывать массы яиц на морду, особенно вокруг ротового отверстия.

В течение дня белые безногие опарыши вывелись из этих яиц и закопошились во впадине рта, создавая жаркую, зловонную окружающую обстановку, которую не смогли бы выдержать другие насекомые. Позже извивающиеся личинки закончили питаться и покинули труп, отползая на некоторое расстояние, прежде чем зарыться в почву для окукливания.

Когда труп высох, мелкие бурые жуки начали объедать кожу, сухую плоть и даже поверхность некоторых костей. Из яиц, отложенных этими овальными насекомыми, вывелись крохотные личинки с длинными жёсткими волосками, которые служили и в качестве камуфляжа, и как защита от хищников, для которых насекомые являются добычей. В течение нескольких последующих дней эти личинки жуков съели всю оставшуюся плоть – даже обрывки, накрепко присохшие к обнажившимся костям. После краткой стадии куколки взрослые особи появились на свет, спарились, и самки начали искать новые трупы.

В меловой период мир без насекомых превратился бы в зловонную помойку. Можете ли вы представить себе разлагающиеся трупы динозавров, усеивающие пейзаж, кучи навоза, не пропадающие месяцами, и мёртвую растительность, требующую целой вечности на переработку? В конце концов микробы, земляные черви и другие падальщики могли бы способствовать разложению этих отбросов, но без помощи насекомых значительные пространства доисторического мира явно были бы почти непригодными для жизни многих животных.

Динозавры, подобно большинству животных наших дней, выделяли большое количество отходов. Конечно, «отходы» – это не самый подходящий термин, поскольку в действительности помёт животных содержит достаточно питательных веществ, чтобы вскормить огромное множество мелких существ вроде жуков, мух, земляных червей, нематод и даже крохотных клещей. Дефекация – это нормальное ежедневное физиологическое отправление, хотя конечный продукт может также служить другим целям. Например, бегемоты, носороги и некоторые другие животные разбрасывают свой помёт, иногда даже втирая его в землю, в качестве территориальной метки, и вполне вероятно, что многие динозавры поступали так же.

Оказавшиеся на земле фекалии наземных позвоночных перерабатываются насекомыми и другими весьма разнообразными животными. Использование отходов членистоногими – это весьма сложный процесс, особенно когда речь идёт о больших количествах материала. Например, в случае коровьей лепёшки материал привлекает целую последовательность насекомых, когда каждая их группа предпочитает экскременты на определённой стадии «зрелости»105 – точно так же, как есть люди, которые предпочитают выдержанный сыр свежему.

Большинство насекомых-копрофагов – это жуки и мухи, многие из которых представлены в меловом янтаре. Эти насекомые часто переносят на своих телах клещей, нематод и других существ, а иногда и паразитов внутри себя. Далее, некоторых из животных, привлечённых кучей навоза, интересует не этот продукт как таковой: они приходят, чтобы поохотиться на других животных, которые там кормятся. Так что навоз – это микрокосм, содержащий настоящую мешанину существ, у каждого из которых есть свой собственный интерес, но все они играют важные роли в разложении этого ресурса.

Чтобы наглядно показать, насколько важной и сбалансированной является навозная экосистема, и почему она, скорее всего, также функционировала миллионы лет назад, можно обратиться к примеру Австралии. Местные навозные жуки приспособились к относительно мелким и специализированным фекалиям кенгуру и динго. Все были удивлены, когда завезённые популяции крупного рогатого скота достигли коммерчески выгодного уровня, начали производить больше твёрдых отходов, чем могли переработать жуки, и в результате этого возникла санитарная проблема. Коровьи лепёшки начали накапливаться, в итоге покрывая сплошным слоем многие из пастбищ, и ситуация стала невыносимой. Этот дисбаланс принёс пользу кустарниковым мухам[13], так как они, по сути, попали на настоящий банкет и в полной мере воспользовались преимуществом ситуации. Результатом стали огромные популяции мухи, которую, что довольно забавно, начали очень привлекать лица людей^106.

Само собой разумеется, для устранения этой проблемы потребовалось вложение значительной суммы денег и трудозатрат на поиск навозных жуков по всему миру – и не просто каких-то любых жуков, но исключительно таких, которые поедали коровьи отходы. В конце концов, кандидаты отыскались в Африке и были завезены на южный континент. Часть их приспособилась к жизни в Австралии и начала заниматься своим делом. Через какое-то время коровьи лепёшки пропали, численность популяций мухи сократилась, и надоедливые мухи больше не докучали австралийцам. (В Северной Америке некоторых навозных мух вроде мухи полевой[14] привлекают головы пасущихся животных. На мордах динозавров, несомненно, кормились свои типы мух.)

Без труда можно представить себе, что подобные жуки составляли санитарную службу для больших стад травоядных динозавров. И насколько же монументальной должна быть их работа! Жуки-копрофаги узнаваемого облика эволюционировали, по крайней мере, уже в юре, когда в Европе в это время возник Geotrupoides, и этот род также обитал в Азии в мелу35,107. В целом навозные жуки слишком крупные, чтобы слишком часто оказываться в янтарной ловушке, и большинство их окаменелостей происходит из осадочных пород.

Ряд видов меловых пластинчатоусых жуков мог питаться помётом динозавров^108. Личинки неопределённых взрослых пластинчатоусых жуков из бирманского янтаря (цветные вкладки 1A, 1B), скорее всего, могли развиваться на фекалиях динозавров. Эти взрослые особи были связаны с плодовыми телами рогатикового гриба, также сохранившимися в янтаре^91, и это позволяет предполагать, что они прилетели в данное место для кормления – типичное поведение взрослых навозных жуков^106.

Конечно, несколько видов жуков-копрофагов, которые избежали сохранения в ископаемом состоянии, или ещё не были обнаружены, ожидали неподалёку, а затем пировали на помёте динозавров. Те же, которые были обнаружены, представляют три типа поведения, связанного с размножением, установленные у ныне живущих жуков-навозников, а именно: живущие в помёте, роющие норы и катающие шары[15]106. Жуки, представляющие тип живущих в помёте, кормятся, откладывают яйца и развиваются в экскрементах, совершенно не беспокоясь о постройке какого-либо гнезда. Жуки, роющие норы и катающие шары – это настоящие инженеры, потому что они создают для своего потомства камеры с запасом помёта. Строители нор роют сквозь кучу навоза шахты, которые уходят на различную глубину в земле под нею. Затем их превращают в гнёзда, набивая фекалиями, из которых лепятся шары-инкубаторы для развития личинок. Виды, скатывающие шары – это самые примечательные и наиболее известные из питающихся помётом жуков. Они берут порцию навоза, лепят из фекалий шар в несколько раз больше самих себя, прилежно откатывают шар подальше от источника навоза, роют нору и закапывают его в ней вместе с яйцам. Во всяком случае, ископаемые жуки вроде Geotrupoides и Cretogeotrupes, вероятно, были строителями нор, тогда как Proteroscarabeus и Cretaegialia могли жить прямо в помёте, а Holocorobius, возможно, катал шары.

Хотя в наши дни в окружающем мире наблюдается очень мало гигантских травоядных рептилий, существует много крупных травоядных млекопитающих, и с точки зрения экологии слоны несомненно являются самыми крупными и, вероятно, самыми близкими для сравнения с динозаврами объектами, которые у нас есть. Слоны и некоторые крупные травоядные динозавры, вероятно, обладали общим типом ферментативной пищеварительной системы; и те, и другие питались разнообразными растениями, в том числе деревьями и кустарниками, и производили крупные куски помёта, состоящие из лишь частично переваренного влажного растительного материала. Взрослый слон, выделяющий до 22 фунтов навоза 17 раз в день, может произвести более 300 фунтов фекалий в сутки^109. По сообщениям, до 16000 навозных жуков устремлялось к небольшому 3-фунтовому куску испражнений, ползая туда-сюда и спеша урвать свою долю^110.

Экология уборки экскрементов в далёкий меловой период, вероятно, не слишком сильно отличалась от нынешней, но масштабы деятельности явно были значительно больше. Стада динозавров должны были сопровождаться ордами жуков – так же, как это происходит в наши дни у слонов111,112. Чтобы высчитать методом экстраполирования, сколько твёрдых отходов предположительно производили самые крупные из известных динозавров, давайте сравним зауропод с африканским слоном. Взрослый самец слона весит около 6,5 тонн, тогда как вес самки может превышать 3 тонны. Сопоставьте это с оценками веса от 55 до 100 и более тонн для самого крупного из зауропод113,114. Даже если взять самое нижнее значение шкалы, это всё равно делает их в 9 раз больше, чем самец слона, и в таком случае они могли выделять значительно больше полутора тонн экскрементов в день. Затем представьте себе, что зауроподы, подобно слонам, часть времени или постоянно путешествовали группами.

Мы знаем, что размер стада слонов изменяется в зависимости от времени года, когда родственные особи собираются вместе во влажный сезон, образуя группы из 50 животных или более. Кажется маловероятным, что такие большие скопления могли быть в порядке вещей у зауропод уже просто из-за ограниченного количества доступного корма, необходимого для поддержания их жизни. Но даже если в стаде было лишь 10 особей, это всё ещё означает минимум 15 тонн испражнений, разбрасываемых следом за ними день за днём. Конкретное количество одних лишь жуков, перерабатывающих такой чудовищный объём конечного продукта, почти невозможно себе представить; возможно, это число порядка 200-250 миллионов особей. Конечно, многие из зауропод были размерами всего лишь со слона и, вероятно, так же образовывали большие стада. Слоны национального парка Цаво производят 1500 тонн навоза в день, возможно, в сопровождении 24 миллиардов жуков!

Самым крупным описанным копролитом динозавра был копролит, предположительно принадлежавший огромному тероподу Tyrannosaurus rex, длина которого составляла 17 дюймов (43 см)115. Анализ показал, что эти тероподы глотали куски костей вместе с плотью своих жертв, но никаких свидетельств в пользу наличия сопутствующих насекомых не было. Однако другой большой копролит динозавра, один фут в окружности и почти такой же высоты, нёс на себе норы жуков-навозников^116. Окаменелый навоз состоял преимущественно из непереваренных остатков хвойных. Это открытие показывает, что специализированная копрофагия уже чётко оформилась во времена господства динозавров.

Все те виды жуков, что были связаны с динозаврами, конечно же, вымерли к настоящему времени. В наши дни большинство навозных жуков предпочитает помёт млекопитающих, а не рептилий, вероятно, из-за того, что в окружающем мире существует очень мало травоядных рептилий, и они не производят такого количества отходов, какое мы видим у травоядных млекопитающих. С помётом хищников связано меньше жуков-копрофагов, чем с помётом травоядных. Экскременты травоядных, вероятно, выглядят предпочтительнее из-за высокого содержания влаги и обилия частично переваренного растительного материала, который в изобилии снабжает личинок жуков питательными веществами.

Есть, однако, несколько жуков-копрофагов, которые проявляют склонность лакомиться фекалиями рептилий, возможно принесённую из отдалённого прошлого. Некоторые из них разыскивают помёт растительноядных существ вроде наземных черепах и игуан117,118. В Турции одно такое насекомое питается только экскрементами наземных черепах^119, и сходные ассоциации складываются при участии жуков Copris и Onthophagus в Алабаме, Mиссиссипи, Флориде и Южной Каролине120,121. Взрослые особи ищут норы и гнёзда черепах-гоферов и откладывают свои яйца в почву под ними. После выхода из яиц молодь кормится черепашьим помётом^122. Выглядит весьма вероятным то, что такие взаимоотношения могли возникать под гнёздами гадрозавров и других динозавров. Поскольку есть данные, дающие возможность предполагать, что некоторые динозавры-родители кормили свой молодняк в гнезде^114, накапливающиеся отходы могли быть источником пищи для жуков.

Пластинчатоусых жуков привлекает помёт плотоядных рептилий. Два из них разыскивают фекалии обыкновенного удава в тропической Америке^117, а свежий помёт ящериц привлекает другие виды в Коста-Рике^123. Поэтому нетрудно представить себе, что жуки далёкого прошлого в мезозое также размножались в помёте плотоядных динозавров вроде T. rex. Навозные жуки – это не единственные специалисты по разложению отходов, которые могли бы быть связанными с помётом динозавров. Мы знаем, что в настоящее время они конкурируют с мухами. Хотя навозные мухи выглядят менее броско, нежели жуки, они представляют собой очень разнообразную группу, способную размножаться в фекалиях животных любого типа^105. Некоторые формы, характерные для коровьего навоза и представленные в меловом янтаре – это мухи-горбатки (Phoridae) (цветная вкладка 1D), бабочницы (Psychodidae), мошки и грибные комарики. Поскольку для них характерно выведение личинок в экскрементах с высоким содержанием влаги, они не прокладывают тоннелей, которые не разрушаются и позже могут сохраниться в ископаемом состоянии. Если не считать находок сброшенных личиночных шкурок, которые достаточно трудно обнаружить даже в современном помёте, почти невозможно найти свидетельств деятельности мух в копролитах. Хотя сильно хитинизированные куколочные оболочки могли бы быть хорошими кандидатами на сохранение в ископаемом виде, личинки мух выползают из навозной кучи, когда готовы к окукливанию. Поэтому их куколочные оболочки не сохранились бы вместе с образцом копролита. Из-за этого янтарь остаётся главным источником подтверждения существования питающихся помётом мух в меловой период.

Навоз посещает целый парад иных беспозвоночных. Многие из них – неспециализированные формы вроде ногохвосток, земляных червей, термитов, тысяченожек, клещей и мокриц, которые предпочитают его сухим и старым. Чтобы сделать картину ещё сложнее, добавим, что целые армии членистоногих приходят туда, чтобы охотиться на едоков помёта или паразитировать на них. Они включают паразитических ос, хищных мух-горбунок, львинок, журчалок, жуков-стафилинов (цветная вкладка 1C) и других; все они образуют единый деятельный конгломерат в мире навоза.

Более того, помимо наличия конкурентов и паразитов, присутствие которых заставляет побеспокоиться, существуют и позвоночные хищники, которые обожают лакомиться насекомыми из навоза. В конце концов, их медлительная природа делает их лёгкой добычей, особенно, когда они оспаривают друг у друга свежий кусок навоза. В наши дни жуков в слоновьем помёте поедают различные млекопитающие и птицы. Конечно же, в меловой период существовали динозавры, которые кормились подобными насекомыми.

Помимо уборки навоза, насекомые играют важную роль в избавлении мира от мёртвых животных. Просто переверните чайку на пляже или белку на обочине дороги – и вы увидите насекомых проедающих ходы в мёртвом животном, превращая разлагающуюся плоть в массу быстро развивающихся копошащихся мушиных личинок. Труп на разных стадиях разложения последовательно привлекает различных насекомых. Фактически время появления насекомых на трупе настолько точно соотносится со степенью разложения, что судебных энтомологов часто привлекают для того, чтобы использовать стадии развития насекомых для установления времени смерти^124. Мухи – это первые, кто появляется на сцене. Их молодь особенно терпимо относится к гнилой, полужидкой пище, имеющейся в её распоряжении на ранних стадиях разложения, тогда как жуки обычно появляются через какое-то время после того, как труп высыхает.

Какой была бы последовательность событий после смертельной атаки Tyrannosaurus rex на раненого цератопса? Гигантское травоядное, весящее 3 тонны, вероятно, снабдило бы пищей разнообразных мелких динозавров после того, как T. rex закончит кормиться тушей. Но даже пока T. rex ещё кормился, насекомые уже были на сцене и начинали свою работу. Они роились над свежей плотью и кровью, взлетая с жужжанием, когда приближались режущие зубы T. rex, но только лишь для того, чтобы дождаться момента, когда его голова отодвинется обратно. Мухи, вероятно, садились на испачканные кровью морды теропод и искали частички мясной пищи. Несомненно, тела динозавров привлекали большое количество мух и жуков, многие из которых были предками тех, кто встречается сегодня на мёртвых позвоночных, в том числе на рептилиях.

Во время исследования насекомых-некрофагов, привлечённых мёртвой кожистой черепахой во Французской Гвиане^125 грифы урубу запустили процесс, первым делом выклевав глаза мёртвой рептилии. Получившиеся при этом открытые раны привлекли серых мясных мух (Sarcophagidae) и падальных мух (Calliphoridae). Последующие повреждения, наносимые грифами урубу, привели к появлению ещё большего количества ран, которые на сей раз привлекли мух-цветочниц (Anthomyiidae) и настоящих мух (Muscidae). Ночью появились и кормились мясом на туше тараканы (цветная вкладка 6D). Мёртвые и умирающие динозавры, несомненно, привлекали насекомых этих же самых типов. Мы знаем, что падальные мухи, которые являются одними из самых обычных насекомых-некрофагов нашего времени, возникли в мезозое35,126 и, должно быть, так же откладывали яйца вокруг глаз, ноздрей и ртов мёртвых или умирающих динозавров.

Бабочницы (Psychodidae) – это ещё одна группа, которая размножается на разлагающихся телах, особенно в тёплых и влажных условиях. Эти насекомые обычны в меловом янтаре и, вероятно, размножались в трупах динозавров бок о бок с другими группами двукрылых, таких, как мухи-горбатки и шароуски (Sphaeroceridae)124. Развивающиеся личинки мух могли привлекать хищных насекомых вроде муравьёв, которые снижали численность популяций мух, утаскивая их личинок в свои гнёзда, чтобы выкармливать потомство.

После того, как труп лишался мягких тканей благодаря тем, кто появился на нём первыми, для уничтожения остатков на сцену выходит вторая группа насекомых. Самыми общеизвестными среди них являются жуки-кожееды (Dermestidae). И взрослые, и личинки лакомятся высохшими кожей и тканями и оставляют свои отметины на костях, которые служат им субстратом для устройства камер для окукливания. Кости Allosaurus fragilis из поздней юры Вайоминга несут на себе ямки, которые, как полагают, являются следами деятельности жуков-кожеедов, которые устраивали камеры для окукливания, откормившись высохшей плотью127,128. Повреждения были обширными – они появились, по меньшей мере, на 12% обнаруженного скелета.

Кожеедов также считают виновниками появления ямок в двух костях верхнемелового Prosaurolophus из Монтаны^129, а также отверстий от круглой до овальной формы, пробуренных в верхнеюрских костях зауропод и теропод из парка «Национальный Монумент Динозавров» в Юте. Эти последние следы бурения обнаружены почти на 40% скелетных остатков и опять же были истолкованы как камеры для окукливания. Исследование костей при помощи сканирующего электронного микроскопа выявило отметины в виде царапин, приписанные жвалам личинок. Очевидно, ямки образовались в период времени примерно от 4 до 9 месяцев после того, как динозавры умерли^127. Похоже, нет такого объекта, который был бы слишком крепким для сильных жвал жуков-кожеедов. Эти инструменты вкупе с их сильным желанием строить норки для окукливания позволяют им проделывать тоннели в целом ряде твёрдых материалов, включая рога, копыта, известковый раствор, каменную кладку и даже свинец^130. Кожеед из бирманского янтаря^131 наверняка мог играть свою роль в переработке тел динозавров. Эти древние кожееды могли переносить ювенильные стадии паразитов динозавров из числа ленточных червей и нематод – так же, как они делают это в наши дни по отношению к птицам.

Пищевая цепь

В любой экосистеме цепь питания включает две трофических цепи в зависимости от того, что едят консументы. Есть те, кто живёт за счёт живого органического материала. Это наиболее известный путь, в котором поток энергии течёт через травоядных[16]. Другой путь объединяет те организмы, которые потребляют детрит, мёртвую или гибнущую органическую материю, где энергия передаётся через организмы, питающиеся продуктами разложения, известные также как детритофаги, биоредукторы, сапрофаги и падальщики. Почти во всех наземных местообитаниях доминирует детритная трофическая цепь. Оценки показывают, что 11% биоты образуют насекомые-сапрофаги^132.

Мир остаётся зелёным, потому что травоядные не съедают всех, или хотя бы большей части живых растений. Доля первичной продукции флоры, используемая потребителями растений, меняется в зависимости от экосистемы, составляя, по оценкам, менее 2% в тополевом лесу, 10% в солёных болотах и от 33% до 66% в страдающей от перевыпаса засушливой саванне. В целом общее значение по всему миру составляет, вероятно, около 10%, и примерно половина из этого возвращается в окружающую среду в виде фекалий^66. Опадающие листья, увядающая трава и повалившиеся деревья вместе с отходами жизнедеятельности и телами животных также включаются в детритную трофическую сеть, где разлагаются организмами-сапрофагами. Насекомые делят это изобильное пиршество с грибами, бактериями и другими беспозвоночными вроде клещей, улиток, многоножек, нематод, земляных червей и ногохвосток.

Детритофаги усваивают самое большое количество энергии в пищевых сетях, уступая только растениям – гораздо больше, чем любые травоядные прошлого и настоящего, в том числе динозавры. В ходе своей деятельности они возвращают питательные вещества в почву, чтобы их смогли использовать растения. Многие из сапрофагов, в том числе насекомые, стали частью пищевой цепи в качестве добычи для плотоядных животных.

Важность этого преобладающего пути пищевой цепи зачастую упускается из виду, потому что она не выглядит очевидной. Крупные травоядные животные и хищники хорошо заметны, но именно на мелких организмах, в особенности на насекомых, в первую очередь лежит ответственность за каждодневное функционирование биома. Хотя некоторые динозавры несомненно были падальщиками-трупоедами, а другие, возможно, поедали фекалии травоядных, как это делают в наше время свиньи и кролики, они явно не были существенным фактором в детритной трофической сети. В своё время они зависели от насекомых и других существ, перерабатывающих отходы, как мы зависим от них сегодня. Без организмов-сапрофагов, работающих над уничтожением отходов, мир задохнулся бы из-за накопления массы мёртвого растительного материала.

Возможно, именно поэтому в наши дни термиты являются такой успешной группой животных. Будучи, вероятно, самыми важными насекомыми-детритофагами на планете, более 2300 видов этих существ при помощи внутренних симбионтов разлагают целлюлозу из древесины и растительных тканей. Их численность потрясает воображение, количество особей в одном гнезде может достигать 20 миллионов и даже больше, и к тому же в некоторых областях тропиков термитники занимают почти 30% поверхности почвы^66. Об их успешности в деле разрушения человеческого жилья можно судить по миллиардам долларов ущерба, причиняемого ими каждый год в одних только Соединённых Штатах Америки.

Так что динозавры получали и прямую выгоду от насекомых-сапрофагов, поскольку они были важным пищевым ресурсом для их молодняка и для мелких видов, и косвенную, потому что они обеспечивали источником пищи насекомоядных млекопитающих, рептилий и птиц, которыми они питались. Но что важнее всего, динозавры получали пользу от того, что насекомые-сапрофаги очищали и поддерживали в должном состоянии окружающую их среду.

10. Явление энтомофаги среди динозавров

Необычно крупный жук катил навозный шар, удаляясь от одной из многих куч фекалий, усеивающих истощённую перевыпасом травоядных равнину, когда внезапно подвергся нападению и был проглочен молодым орнитомимидом. Съев ещё нескольких злополучных взрослых насекомых, динозавр начал копаться по краям кучи высыхающих экскрементов, разыскивая сочных личинок навозных жуков, но те закопались слишком глубоко, и он отступил, чтобы попытать счастья в другом месте.

Вдали от этого места, на окраине густого леса молодой пахицефалозавр ощипывал листву саговников, когда его взор привлекло внезапное движение. Крупный таракан, который отдыхал среди сухих листьев в основании толстого стебля, оказался на виду, когда растение было потревожено. Молодое животное наклонилось и схватило этот деликатес, который представлял собой концентрированную упаковку белка и жира, необходимого растущим животным. Решив поискать поблизости ещё, мелкое молодое животное сунуло голову поглубже в опавшие листья у основания растения. Когда несколько уховёрток выползли из своего теперь уже обнаруженного тайного укрытия, они также были проглочены. Дальше динозавр продолжил разгребать подстилку из растительного мусора, обнажая верхний слой почвы, и при этом выкопал нескольких земляных жуков, которые были добавлены к трапезе. Затем, убедившись, что в этом месте больше нет насекомых, он вновь переключил своё внимание на листья саговников, поскольку эти и другие растения составляли основную часть рациона этого всеядного существа.

Другой крохотный динозавр искал добычу в журчащем ручье, методично переворачивая частично погружённые в воду камни и отлавливая личинок подёнок и веснянок. Его бурная деятельность вызвала водовороты, которые подняли в толщу воды личинок ручейников и коридалов, прятавшихся под камнями. Он поспешно пытался выхватить их из воды, прежде чем поток снесёт их вниз по течению. В конце концов, некоторое количество личинок мошек, массами собиравшихся по краям камней под самой поверхностью стремительно текущей воды, было оторвано от своих прицепок и проглочено. Водные насекомые встречались здесь в изобилии, и в прозрачной воде было несложно добыть себе хороший обед.

По всей вероятности, почти все динозавры, даже те, что считаются вегетарианцами, в действительности были всеядными существами в некоторые периоды своей жизни – наверняка во время стадии быстрого роста и ещё, возможно, в периоды формирования яиц. Вы можете спросить, как мы пришли к такому выводу, но даже в наше время охарактеризовать животное как травоядное, всеядное или плотоядное животное – это почти невозможная задача, поэтому мы полагаем, что это было справедливо и для динозавров. Немногие из позвоночных представляют одну из этих групп в чистом виде. Например, млекопитающие начинают свою жизнь, пребывая в зависимости от богатого белком источника пищи – молока матери. Плодо- и нектароядные птицы кормят своё потомство насекомыми, а поскольку многие насекомоядные птицы также поедают плоды и семена, большинство птиц можно рассматривать как всеядных^133. Итак, и млекопитающие, и птицы начинают свою жизнь, поедая белки животного происхождения, и, хотя некоторые встают на путь превращения в травоядных во взрослом состоянии, в целом их можно классифицировать как всеядных существ. Поскольку некоторые палеонтологи рассматривают птиц как ныне живущих динозавров, принцип неизменности поведения заставляет признать, что всеядность была также обычной особенностью среди динозавров30,2. Также учёные продолжают обнаруживать, что значительное число животных, традиционно рассматриваемых в качестве травоядных или плотоядных, если предоставляется возможность, изменяет своим привычкам, особенно во времена изобилия или недостатка какого-то вида пищи.

Некоторые животные употребляют в пищу самые неожиданные вещи. Например, известно, что олени, гиппопотамы, шимпанзе[17] и хомяки поедают мясо, а волки, медведи, барсуки и мангусты едят плоды. Список становится ещё более обширным, если посмотреть, кто в животном мире в то или иное время глотает насекомых. В действительности же значительно проще было бы определить тех, кто этого не делает! В конце концов, поедание членистоногих не лишено смысла. Они являются самыми многочисленными животными, обитающими вокруг, и представляют собой всегда доступный источник белка. Вероятно, у динозавров можно было бы ожидать проявления такого же диапазона всеядности, какой наблюдаются у современных животных. Вероятно, многие травоядные динозавры и наверняка все хищные виды активно разыскивали и употребляли в пищу насекомых в годы своего роста. Насекомых можно расценивать как идеальные продукты-полуфабрикаты мелового периода.

Позвоночные – это не единственные животные, пищевые пристрастия которых сложно отнести к определённой категории. Почти во всех семействах насекомых наблюдается в некоторой степени переход от растительноядности к хищничеству или наоборот. Иногда для личинок характерен один тип кормового поведения, а для взрослых особей – другой. Например, личинки комаров поедают растительные остатки и микроорганизмов, тогда как взрослые самки преимущественно сосут кровь. Почти все кровососущие двукрылые также используют для долгосрочного выживания сахар, получаемый от растений или от производящих нектар насекомых. Кузнечики и их родственники часто прерываются, чтобы съесть мёртвых или умирающих насекомых, а тараканы широко известны как насекомые, включающие в свой рацион вещества животного и растительного происхождения. Даже примитивные ногохвостки дополняют нематодами свой рацион из пыльцы и спор. Многие из клопов-слепняков нападут на других беспозвоночных, которых обнаружат на листьях. А личинки многих водных насекомых вроде ручейников употребляют пищу как растительного, так и животного происхождения, которой они пробавляются на дне прудов и ручьёв.

Пассивное поедание

Когда травоядные динозавры объедали папоротники, саговники и хвойные, они пассивно использовали в пищу вместе со своим кормом сотни, и даже тысячи насекомых (цветные вкладки 5B, 12C). Можно ли считать пассивное поедание насекомых гигантскими травоядными важным дополнением к рациону? Для начала мы считаем, что зауроподу, весящему 80 тонн и поедающему тысячи фунтов растений в день, вряд ли что-то дадут, скажем, несколько фунтов или около того случайно проглоченных жучков. Но стоит помнить, что помимо вполне очевидных белков, жиров и волокон насекомые содержат множество витаминов и минеральных веществ, которые можно считать полезными^134. Белки, витамины, минеральные вещества, или даже хитин из случайно проглоченных насекомых, возможно, могли требоваться для поддержания существования жизненно необходимых кишечных симбионтов некоторых динозавров. Отсутствие насекомых в их рационе могло бы означать затруднённое пищеварение, слабое здоровье или большую подверженность болезням. Возможно, насекомые содержали компоненты, необходимые динозаврам для производства гормонов.

С другой стороны, мы знаем, что в наше время многие насекомые накапливают яды из растений, и в меловой период они могли убивать или ослаблять здоровье динозавров, которые непроизвольно съедали их. В этом плане воздействие на динозавров пассивного употребления в пищу насекомых – это полностью умозрительные рассуждения, однако следует помнить, что любое действие, неважно, насколько незначительным оно кажется, не проходит без последствий. Даже если пассивное потребление динозаврами насекомых не оказывало выраженного действия на самих едоков, оно наверняка влияло на тех, кого поедают, и возможно даже, сокращало численность популяций некоторых растительноядных насекомых.

Хотя у нас в Соединённых Штатах существуют строго контролируемые директивы, регламентирующие чистоту пищевых продуктов, люди, не подозревая об этом, глотают множество насекомых в приготовленных продуктах. Обед из спагетти, например, может содержать более семисот осколков и обломков частей тела членистоногих и всё равно считается пригодным в пищу в соответствии со стандартами Департамента сельского хозяйства США. Но это всё же заметно меньше, чем потребляет человечество в других частях света, и значительно меньше, чем потребляют травоядные животные прошлого и настоящего.

Активный поиск

Практически не приходится сомневаться в том, что насекомые представляют собой важный компонент пищевой цепочки мелового периода. Будучи консументами первого порядка, насекомые наверняка служили источником энергии для множества мелких животных, которые, в свою очередь, использовались в пищу более крупными животными, и так далее. Насекомые обеспечивали легко доступный источник крайне необходимого белка для недавно вылупившихся из яйца детёнышей динозавров выводкового типа, которые не получали питания от родителей.

Мы полагаем, что, если не все, то многие молодые динозавры питались насекомыми. Насколько долго сохранялась у них эта зависимость, определить невозможно. Много видов крупных современных млекопитающих, в том числе люди, используют насекомых в пищу как случайное, или даже как регулярное дополнение к рациону. Некоторых из этих животных едва ли можно считать миниатюрными, когда медведи достигают веса в 800 фунтов, а свиньи – в 500 с лишним фунтов. Из этого следует, что динозавры подобного размера также включали насекомых в свой рацион независимо от того, были они плотоядными или травоядными. Важность насекомых и других беспозвоночных для любой пищевой сети трудно переоценить. Их часто забывают или отбрасывают из-за их размеров, но они составляют более половины всей биоты, и без них разрушилась бы значительная часть пищевой цепочки.

Активный поиск насекомых динозаврами, возможно, происходил во множестве местообитаний. После гроз некоторые из них, вероятно, расхватывали сброшенных на землю жуков-листоедов и личинок молей, которые очищали от листвы разные растения. Можно легко представить себе, как длинные подвижные языки слизывают щитовок с веточек, и молодняк динозавров мог бы даже лакомиться сладкими выделениями, производимыми этими крохотными насекомыми, словно дети получают удовольствие от сладких конфет.

Круглый год животные-подростки постоянно высматривали крупных членистоногих. Листогрызущие насекомые на папоротниках, хвойных и покрытосеменных служили лёгкой закуской, но здоровенные бескрылые палочники, огромные тараканы и гигантские хищники-богомолы представляли собой пищу получше. Конечно же, самыми многочисленными среди них были тараканы (цветная вкладка 6D), которые водились под камнями, в мусоре, вокруг куч навоза, на мёртвых животных и под ними, а также лазили по стволам деревьев. Их связь с мёртвыми животными и навозом также сделала их важными переносчиками таких паразитов динозавров, как простейшие и глисты, обитающие в желудке^135. Крупные прямокрылые разного типа также были доступны для поедания и были, несомненно, превосходной пищей. Среди них были сверчки, кобылки, эумастациды, элканиды, веты и горные сверчки, или хаглиды. Последние кормились высоко на деревьях по ночам и добывать их было нелёгкой задачей для всех едоков, кроме древесных хищников. Одни из немногих оставшихся в мире представителей этого семейства кормятся на мужских шишках хвойных^136. Самцы поют, чтобы обнаружить партнёров для размножения, но в меловой период их любовные песни, возможно, привлекали голодных динозавров.

Сверчки и кузнечики (цветные вкладки 4A, 4B, 8A) могли представлять собой лакомые кусочки на протяжении всего мелового периода – их можно было искать на кормовых участках среди хвои хвойных деревьев, или же собирать с поверхности водоёмов, когда ветер сдувал их во время прыжка. Некоторые из меловых элканид^50, напоминающих кузнечиков, в определённые времена года, вероятно, образовывали плотные популяции, полностью очищая растения от листвы (цветная вкладка 8A). Велика вероятность того, что они образовывали стаи – так же, как в наши дни делает саранча. Когда популяции достигали максимальной численности, различные динозавры, а также другие позвоночные и беспозвоночные хищники разыскивали их грандиозные орды.

Искать медведок в почве, а вету и других гигантских сверчков[18] возле основания стволов древовидных папоротников, саговников, пальм и бамбука – такая задача бросает вызов способностям насекомоядных динозавров, но в настоящее время многие птицы и ящерицы успешно справляются с ней. А динозавры, которые научились раздирать стебли растений, могли отобедать крупными сочными личинками жуков и молей.

Некоторый орнитомимиды и даже троодоны, возможно, собирали личинок водных насекомых, переворачивая камни в ручьях или оглядывая покрытое отложениями дно прудов. Отдельные лакомые кусочки вроде нимф подёнок, веснянок и стрекоз, особенно когда они выползают из своего дома в воде, чтобы шагнуть в наземный мир, представляют собой превосходную пищу. Точно так же, как люди собирают и едят личинок ручейников^137, динозавры могли заниматься этим же самым миллионы лет назад (цветная вкладка 7C).

Пруды снабжали закуской вроде гигантских водяных клопов и крупных водяных жуков, хотя могли бы сгодиться даже более мелкие клопы-гладыши и гребляки, если собрать их в достаточном количестве. Можно было неплохо перекусить разнокрылыми и равнокрылыми стрекозами, схваченными с кончиков стеблей камышей или, возможно, сбитыми в воздухе – в зависимости от индивидуальной быстроты и ловкости охотников. В некоторые времена года большие рои мошек и перистоусых комаров (Chaoboridae) собирались над озёрами и прудами, спариваясь и откладывая яйца, и в течение нескольких дней их тела накапливались вдоль берегов слоем толщиной в несколько дюймов. Даже если динозавры должны были рискнуть и пройти по вязкой грязи, чтобы собрать их, огромное количество этих крохотных насекомых явно оправдывало такие усилия. По краям болота росли ситниковые с листьями, покрытыми галлами, содержащими внутри популяции листоблошек (Psyllidae). Эти конкретные экземпляры ситника могли бы выбрать для поедания молодые ящеротазовые динозавры, которые до этого уже успели полакомиться клубнями и корневищами осок, поражёнными личинками молей и долгоносиков.

Если бродить от одного кормового участка к другому, всегда была вероятность встретить крупного паука или скорпиона. Эти паукообразные были бы таким же деликатесом, каким они являются в некоторых человеческих обществах137,138. Сложно сказать, могло ли жало скорпиона охладить пыл кого-либо из динозавров, но современные птицы и млекопитающие, похоже, не испытывают никаких трудностей, поедая их.

В определённые сезоны многие насекомые собираются для спаривания или расселения, и их легко ловить. Так, хрущи, периодически роящиеся вокруг гибнущих деревьев гинкго, клопы-щитники, скапливающиеся на ветвях хвойных деревьев, и даже прыгунчики[19] (цветная вкладка 7B), собирающиеся среди крупных досковидных корней деревьев, вероятно, были желанны, возможно, даже ожидаемы динозаврами, а затем жадно пожирались ими.

Периодические появления цикад, несомненно, привлекали внимание некоторых динозавров, когда их бурые личинки медленно ползли по стволам деревьев, или когда они трепетали своими крыльями, подсушивая их после сбрасывания тусклой шкурки. О присутствии этих довольно крупных насекомых, вне всяких сомнений, становилось известно всем, как только они начинали свой оглушительный скрежет. В это время, вероятно, ловкие динозавры схватывали их, ещё голосящих, с ветвей деревьев. Калории, которые эти насекомые накапливали за годы питания на корнях растений, обеспечивали хищников хорошим источником энергии.

Насекомые, которые достаточно быстро размножаются на листве растений, могут образовывать популяции с достаточно высокой численностью, чтобы их можно было использовать в качестве пищи. Одну из таких групп составляют фонарницевые[20] (цветные вкладки 2A, 2B). Эти насекомые, обычно мелкие, часто красивой окраски и необычной формы, питаются соками растений и вместе с пенницами и цикадками, возможно, добавляли некоторое разнообразие к рациону мелких насекомоядных динозавров.

Внезапное появление тысяч мерцающих пятнышек в небе сигнализирует о времени появления миллионов крылатых термитов. В различных культурах люди отмечают появление этих насекомых, и они, естественно, привлекали внимание динозавров. Термиты дают хорошую пищу, легко собираемую за короткое время. Опыт в употреблении термитов в пищу появился у меня, когда несколько лет назад я работал в Буркина-Фасо над проектом, финансируемым Всемирной Организацией Здравоохранения. Сильный ливень барабанил по жестяной крыше нашего жилища около десяти минут, а затем прекратился. Выйдя на улицу, чтобы подышать освежающим прохладным воздухом, который был после ливня, я с удивлением обнаружил тысячи крупных крылатых термитов, взлетающих буквально с каждого квадратного фута почвы везде, куда я только мог посмотреть. Повар уже таскал в одной руке ведро воды и с энтузиазмом хватал другой рукой трепещущих термитов. Когда ладонь была полна, быстрое движение запястья погружало беспомощных пленников в воду. Собрав нескольких сотен насекомых, повар обработал их, оторвав крылья от тел, и бросил всё ещё шевелящихся существ в кастрюлю с кипящей водой. Все люди из лагеря расселись вокруг и начали совать руки в общий котёл, вытаскивать плавающие мягкие тела из маслянистой воды и запихивать их себе в рот. Я некоторое время смотрел на замасленное насекомое, которое держал в руке, спрашивая себя о том, не могли ли симбионты из их кишечника образовать жароустойчивые стадии, и решил, что в действительности предпочёл бы их в жареном виде, но другие ели их с явным удовольствием.

Свидетельства летописи окаменелостей подтверждают, что термиты существовали на протяжении всего мелового периода (цветная вкладка 7A). Те разгульные пиршества, возможность которых они предоставляли динозаврам, появляясь на поверхности, длились всего лишь по несколько часов и были периодическими событиями, случавшимися лишь несколько раз за весь год. Как же динозавры извлекали пользу из этих общественных насекомых в иное время? Многие типы троодонов, вероятно, пользовались своими крупными изогнутыми когтями, чтобы проламывать затвердевшие стены термитников. Их узкие морды хорошо подходили для того, чтобы просовывать их в проломленный термитник и схватывать мягкотелых рабочих особей. Приложив ещё немного дополнительных усилий, они смогли бы добраться до королевской камеры и найти самое желанное лакомство из всех – крупную царицу, настолько туго набитую богатыми белком яйцами, что она не способна двигаться. Конечно, термиты-солдаты не собирались бездействовать, когда в их жилище вторгался чужак, и они бросятся вперёд, чтобы вонзить свои огромные жвалы в губы мародёров. Те хищники, которым не хватало сил вломиться в термитник, могли просто ждать возле проломов, когда рабочие особи начнут свои ежедневные труды, а затем поедать их.

Мы можем предполагать, что динозавры также ели муравьёв, которые существовали, как минимум, с середины мела (цветные вкладки 6A, 6B, 6C). Хотя их царицы не намного крупнее, чем рабочие особи, они содержат в себе мешочек концентрированных белков, и вероятно, что их поедали, когда они выползали из старого гнезда или искали новые места для основания гнёзд. В те времена некоторые из муравьёв могли устраивать гнёзда внутри живых или упавших и частично разрушенных деревьев. Те дромеозавры, которые предпочитали яйца, личинок или куколок муравьёв, должны были лишь разрушать гнёзда, чтобы добраться до их потомства. Если некоторые меловые муравьи жили в климатических условиях для которых характерен относительно длительный сухой период, хищники могли бы соблазниться ещё одним деликатесом, известным как муравьи-бочки, которые скрывались внутри гнезда. Раздутые тела этих рабочих особей служили в качестве вместилищ для сладкого материала, собранного фуражирами. В наши дни австралийские аборигены^139, а также многочисленные птицы и млекопитающие затрачивают целые часы, выкапывая медовых муравьёв из их подземных жилищ.

Хотя у нас пока нет никаких свидетельств того, что муравьи мелового периода использовали этот метод хранения пищи, в это время существовали тли и кокциды, выделяющие медвяную росу. Помимо немногочисленных цветов, значительная часть сахара, вероятно, поступала из выделений щитовок и тлей – представителей группы насекомых, которые в изобилии встречались на протяжении всего мела. Многие из этих маленьких сахарных заводов превращают соки растения в привлекательные продукты обмена веществ, которые предпочитают использовать в пищу многие из ныне живущих муравьёв. И они настолько важны для муравьиной колонии, что, когда новые царицы покидают свой дом в поисках нового крова, они часто забирают с собой одну из секретирующих сахар щитовок, чтобы гарантировать снабжение пищей своего потомства. И возникает вопрос: любили ли динозавры сладкое, как птицы и ящерицы в наше время^56, и, если да, то получали ли они удовольствие, добыв из насекомых немного сахара вместе с белковой пищей?

Разграбление муравьиных гнёзд было занятием, не лишённым сопряжённых с этим проблем с тех самых пор, как рабочие муравьи мелового периода обзавелись большим мощным жалом, которое, возможно, вводило болезненные яды, и они никогда не колебались, чтобы воспользоваться ими против кого-то, угрожающего их домам, в том числе против динозавров. Так что грабителям приходилось время от времени прерывать свои поиски пищи, чтобы смахнуть их с себя. Возможно, это раздражение действовало как средство устрашения и побуждало некоторых грабителей в скором времени решить, что терпеть такие страдания ради того, чтобы раздобыть чуть-чуть сочных муравьиных личинок, явно не стоит. Но, если несколько уколов жал не имели такого уж большого значения, то насекомоядные динозавры, предпочитающие поедать муравьёв, вероятно, просто вставали на муравейник и поедали его защитников, выбегающих из гнезда и массами собирающихся на их ногах. В тех случаях, когда муравьи жили на деревьях, рабочих особей, несомненно, схватывали прямо с листьев, веток и коры.

А как же пчёлы? Когда мы думаем о пчёлах, мы думаем об общественных пчёлах, запасающих мёд, который так привлекает нас. Однако же огромное большинство видов пчёл – одиночные, как Melittosphex, и всего лишь запасают смесь пыльцы и нектара для своих личинок, а этого слишком уж мало, чтобы заинтересовать большинство позвоночных. Хотя сообщения о медоносных общественных пчёлах мелового периода ещё не подтверждены, примитивные безжалые общественные пчёлы, подобные тем, которые водятся в наши дни в тропиках, возможно, появились в позднем мелу, когда покрытосеменные растения уже занимали более заметное место в природе. Если эти небольшие пчёлы были распространены в природе, их прилёт и вылет из гнезда, весьма вероятно, замечались, и динозавры, возможно, даже следовали за рабочими особями, которые собирали и несли пыльцу в свои гнёзда, или же обнаруживали маленьких пчёл, забирающихся внутрь и вылезающих наружу через смазанные воском крохотные отверстия в стволах мёртвых стоячих деревьев или в земле. Хотя гнёзда, расположенные на вершинах деревьев, были вне досягаемости, те из них, что находились в основании ствола или в почве, были доступны для разграбления. Некоторые осторожные особи, возможно, засекали слабый гул, который издают эти пчёлы, и должны были лишь покопаться, чтобы найти заполненные мёдом ячейки сот в подземных гнёздах.

Обнаружив места нахождения расплода, динозавры могли бы получить в награду множество съедобных радостей, в том числе большие восковые ячейки, содержащие пыльцу, нектар и мёд, а также меньшие по размеру, с яйцами, личинками и куколками. Эту смесь воска, сахаристого вещества и насекомых, вероятно, глотали очень быстро. Хотя у этих маленьких пчёл не было функциональных жал, они всё равно целым роем вылетали из своего гнезда, чтобы напасть на незваных гостей. Их основным орудием защиты были жвалы, и хотя они были мельче домовой мухи, они ползали по мордам грабителей, залезая им в ушные отверстия, ноздри и рты. Кроме укусов в места, покрытые слизистыми оболочками, некоторые из рабочих особей могли замазывать глаза своих противников зеленоватым воскоподобным материалом, ухудшая их зрение и заставляя их останавливаться и протирать свои глаза. Поскольку их жидкий тёмно-коричневый мед часто хранится вместе с более старыми запасами, которые подверглись ферментации и стали липкими^137, по окончании трапезы динозавры-грабители, должно быть, испускали сильное зловоние.

Кроме поиска гнёзд муравьёв, термитов или пчёл в старых стволах, динозавры наверняка разламывали на куски гниющие брёвна, чтобы собирать крупных сочных личинок жуков-рогачей, узконадкрылок и усачей – так же, как мы наблюдаем в наши дни у ворон, которые пользуются клювами, чтобы разламывать брёвна и добывать такую пищу. И пока они обследовали разломанные брёвна, в качестве источника пищи несомненно использовались личинки некоторых более мелких жуков вроде щелкунов, шипоносок (цветная вкладка 5D), пассалид и златок.

Все динозавры могли поедать насекомых на той или иной стадии своего индивидуального развития, особенно когда росли. Мы можем предполагать, что те динозавры, которые во взрослом состоянии были главным образом растительноядными, пассивно потребляли большое количество насекомых вместе с кормовыми растениями, тогда как пожиратели насекомых и даже некоторые более крупные плотоядные виды постоянно питались ими на протяжении всей своей жизни.

11. Пожирающие динозавров

Свежая кровь позвоночных – это явно не идеальная пища для всех подряд. Но для некоторых животных вроде пиявок, летучих мышей-вампиров и кровососущих насекомых она представляет собой нечто вроде высокой кухни. И даже некоторые люди, вроде племени масаев из Кении, хорошо известны тем, что живут, питаясь смесью молока и крови, полученной от коров и коз. Но намного более крупная группа животных, у которой развилась склонность к этому – кровососущие насекомые, и они довели эту привычку до истинного совершенства, потому что, начиная с мелового периода, само их выживание зависело от этой кровавой диеты.

Даже когда мы густо обмазываемся репеллентами, кровососущие насекомые могут превратить нашу жизнь в мучение. Как же может что-то такое мелкое причинять так много неудобств? Мало того, что они раздражают нас, жужжа вокруг наших голов и ползая по нашим лицам, они ещё наносят раны, которые болезненны сами по себе и вызывают отёки, которые зудят ещё несколько дней. Мы называем их, вооружённых и опасных, кусающимися насекомыми; однако в действительности они не кусаются. Если мы откусываем пищу, помещая свои зубы вокруг объекта, а затем сжимая наши челюсти, укус кровососущих насекомых – это гораздо более сложное действие, и если бы результатом действия этой сложной системы питания не было такое количество человеческих страданий, мы могли бы восхищаться ею как чудесным изобретением.

Они начинают с трудной задачи прокалывания или срезания маленького кусочка кожи, добавляя слюну, которая содержит вещества-антикоагулянты, и после всего этого сосут кровь. Работа выполняется при помощи крохотных игловидных придатков, называемых стилетами, и у каждой группы насекомых у них имеются свои собственные специфические модификации. У большинства имеются узкие, удлинённые мандибулы, снабжённые зазубренными краями, словно у столовых ножей. В помощь им часто используется другая пара тонких, зазубренных образований, называемых максиллами. В середине этого набора режущих инструментов помещается желобчатая структура – подглоточник, по которому проходит канал, через который в рану вводятся выделения слюнных желёз. Защитой жвал и максилл сверху является верхняя губа, нижняя сторона которой содержит канал для пищи, пропускающий кровь от жертвы к насекомому. Эти режущие приспособления очень похожи на мастерски разработанные хирургические инструменты.

Каждый тип кровососущих насекомых обладает своим собственным уникальным, но в равной степени эффективным методом прокалывания кожи позвоночных (рис. 22). Комары питаются из капилляров. Вначале они вводят свои стилеты под кожу и ищут кровеносный сосуд. После того, как он найден, стенка капилляра прокалывается, вводятся ротовые органы и кровь всасывается через канал для пищи непосредственно в пищеварительный тракт. Когда действие заканчивается, на поверхности кожи обычно не остаётся никакой жидкости. Мошки, мокрецы, москиты и слепни пользуются не столь изящным методом питания из раны. В коже прорезается отверстие, разрезающее несколько капилляров. Кровь высасывается по мере того, как она собирается в открытой ране. После завершения питания на поверхности кожи обычно остаются какие-то остатки крови, которые часто привлекают других насекомых.

Кровяная пища состоит не только из плазмы и клеток, но также и из различных микроорганизмов, которые могли развиваться внутри этих клеток или свободно плавать в плазме. Эти болезнетворные организмы в дальнейшем передаются вместе со слюной следующей жертве, и это объясняет, каким образом кусающиеся насекомые приобретают и распространяют болезнетворных агентов.

Главной функцией питания кровью, состоящей из белка примерно на 20%, является снабжение организма питательными веществами для производства яиц. Это также обеспечивает в некоторой степени питание взрослых особей, и комары сохраняют жизнеспособность на протяжении более чем 80 дней, попив крови примерно 30 раз^140. Помимо крови, кусающимся двукрылым для долгосрочного выживания обычно требуется снабжение сахарами141,142.

Их получают из различных растений (нектар, нектарники, плоды, растительные соки), а также от насекомых в форме медвяной росы, и они также оказываются важными для развития некоторых патогенных организмов, которых они могли переносить. Самки москитов получают дополнительные растительные соки, «кусая» стебли таким же образом, как они прокусывают кожу^143.

Рисунок 22. Различные способы питания кровососущих насекомых, и чешуя динозавров. A. Питание комаров из капилляров. B. Питание мокрецов из малых ран. C. Питание слепней из крупных ран. Ниже показаны образцы чешуйного покрова динозавров и хамелеона. Слева: зауропод. Обратите внимание на угловатые края чешуй и их тесное прилегание. В середине: гадрозавр (Corythosaurus). Здесь у чешуй округлые края и более открытая кожа между ними. Справа: горный хамелеон (Chamaelo montium). Рисунок чешуйного покрова и размеры чешуй ближе к таковым у гадрозавра. Все рисунки сделаны в одинаковом масштабе. Тёмные области представляют незащищённую кожу, окружающую чешуи.

Как насекомые-гематофаги обнаруживают и преследуют своих жертв? Обнаружение хозяина может осуществляться визуально, но запах также играет важную роль, и многие вещества в коже позвоночных служат аттрактантами, особенно двуокись углерода. Даже такое небольшое количество этого газа, как от дыхания животного, может завладеть их вниманием. Тепло – это тоже приманка, и многие из кусак способны различать мельчайшие перепады температуры в атмосфере^142. Некоторые кровососы – универсалы, нападают на млекопитающих, птиц, пресмыкающихся и земноводных. Это определённо благоприятствует их выживанию, поскольку, если недоступен один хозяин, его может заменить другой. Другие более привередливы и выбирают только немногих определённых животных. Сколько раз кровососущее двукрылое сосёт кровь на протяжении своей жизни? Большинство напивается крови как минимум дважды, и этого как раз достаточно, чтобы обеспечить питанием две кладки яиц, а ещё это минимальное количество, необходимое для приобретения и передачи болезнетворных организмов^142.

На страницах ниже обсуждаются различные типы кровососущих членистоногих, которые, как мы полагаем, кормились на динозаврах мелового периода и передавали им возбудителей болезней. Некоторые из них, возможно, кормившиеся на динозаврах, но не обсуждаемые, включают мух-бекасниц (Rhagionidae) и атерицид (Athericidae), которые в настоящее время нападают на млекопитающих и существовали на протяжении всего мелового периода. Их современные сородичи не известны в роли переносчиков каких-либо микроорганизмов. Кроме того вымершие меловые комары-звонцы, танидериды, коретреллиды и скорпионницы, у которых был колющий ротовой аппарат, также обладали способностью кормиться на динозаврах, но переносили ли они возбудителей заболеваний, неизвестно (цветные вкладки 10, 11A, 11B, 11C).

Протыкая кожу динозавра

Если вспомнить про огромные размеры и силу многих динозавров вроде зауропод и тираннозавров, может показаться, что крошечные кусачие насекомые выступают против непобедимых чудищ. Конечно же, у таких животных была толстая, непробиваемая шкура. Но действительное положение дел состоит в том, что, за исключением спины и боков покрытых пластинами стегозавров и бронированных анкилозавров, кожа динозавров была удивительно тонкой, рептильного типа, фактически очень похожей на кожу живущих в наши дни хамелеонов и ядозубов (рис. 22). И как же удивительно, что это существа длиной 40, или даже 100 футов, и весящие по многу тонн, обладали чешуёй таких же размеров и типа, как эти маленькие ящерицы!

Сухая кожа рептилий покрыта чешуями, которые представляют собой местные утолщения из рогового материала кератина, расположенного в роговом слое эпидермиса. Они обычно образуют непрерывный слой и варьируют по размерам, форме и текстуре. Перекрывающиеся чешуи накладываются друг на друга, но чешуи некоторых ящериц прилегают друг к другу, а между ними имеются голые участки незащищённой кожи. Чешуи могут быть мелкими и многоугольными, большими и пластинчатыми, а также гладкими или обладающими различными гребешками и килями. Размер может быть непосредственно связан с гибкостью, когда мелкие чешуи расположены в подвижных областях, а крупные – на неподвижных областях вроде вершины головы или спины. Некоторые типы рептилий обладают бугорчатыми чешуями, которые видоизменены в похожие на бородавку приподнятые выступы, или бугры. Чешуи периодически линяют вместе с кожей единым пластом или кусками разных размеров. Иногда отдельные чешуи отшелушиваются поодиночке. Этот процесс чаще происходит на стадиях роста, и интервалы между линьками меняются от вида к виду. Линяли ли динозавры периодически – это неизвестно, но, исходя из данных об их кожных покровах, весьма вероятно.

Обнаружено совсем немного окаменелостей кожи динозавров, и более половины из них принадлежит гадрозаврам, которые были покрыты бугорчатыми чешуями, подразделяющимися на три категории^145. Первая состоит из одинаково мелких бугорков, расположенных без определённого порядка. Второй тип представлял собой уплощённые, многоугольные, мозаично уложенные бугорки, варьирующие от 0,19 до почти 0,25 дюйма в диаметре, с гладкой поверхностью и главным образом ровными краями. Третий тип напоминал очень крупные блюдцевидные конусы с радиальной скульптурой, достигающие размеров от 1,26 до 1,50 дюйма в диаметре и 0,30 дюйма в высоту. Один гадрозавр из позднего мела Канады, Edmontosaurus, был покрыт чрезвычайно тонкой кожей с мелкими и мозаичными бугорками^145. Другой утконосый динозавр, Anatosaurus, обладал мелкими и мозаичными чешуями с более крупными чешуями на боках, спине и хвосте, и более мелкими на плечах и внутренней стороне бёдер^148. Наконец, кожа Corythosaurus состояла из уплощённых, многоугольных выпуклых чешуй^147. Многие из гадрозавров обладали кожной складкой или гребнем, украшенным бугорками различных размеров, который тянулся вдоль их позвоночника.

Примеры кожи цератопсов также были обнаружены. Наружные покровы рогатого динозавра Chasmosaurus, также позднемелового образца, состояли из многоугольных неперекрывающихся чешуй^149. Другой цератопс, Centrosaurus, обладал сходным типом покровов тела с крупными бугорчатыми пластинами, окружёнными более мелкими. Относительно тонкая кожа с бугорчатыми чешуями была отмечена на двух образцах динозавра-орнитопода Iguanodon из раннего мела146,150. На одном из них кожа была покрыта чешуями, размер которых варьирует от 0,14 до 0,23 дюйма в диаметре; в некоторых местах они сливались вместе, и кожа оказывалась почти гладкой. Наружная поверхность другого состояла из очень тонкой кожи, усеянной мелкими выпуклыми бугорками, диаметр которых менялся от 0,13 до 0,24 дюйма. В некоторых областях они были более крупными и плоскими, тогда как в других местах бугорки, похоже, сливались и были почти незаметными^150.

Зауроподы вроде Camarasaurus имели эпидермис с крупными, шестиугольными, не налегающими друг на друга выпуклыми пластинками, размер которых варьировал от 0,43 до 1,10 дюйма в диаметре. Пластинки на этом бугристом кожном покрове уменьшались и округлялись ближе к подмышкам. Кожа другого зауропода также была сравнительно тонкой, чешуи образовывали розеточный узор. Они были от 0,80 до 1,20 дюйма в ширину и были покрыты мельчайшими папиллами. На некоторых участках кожи находились дермальные шипы, напоминающие те, что растут на спинах игуан и вдоль хвостов крокодилов^151.

Бугристые отпечатки кожи тираннозавров Gorgosaurus и Daspletosaurus показывают, что по всей длине динозавра тянулас бугорчатая чешуя единого типа. Панцирные динозавры, анкилозавры и нодозавры, наряду с зауроподами из числа титанозавров, несли спинные и/или боковые костные пластины, также известные как кожные окостенения, остеодермы или щитки, похожие на те, что имеются у черепах.

А какая была поверхность кожи у пернатых динозавров? Роды Sinosauropteryx, Protoarchaeopteryx, Caudipteryx и Beipiaosaurus из мела Китая описаны как обладающие перьями на части или на всём своём теле, включая хвост, и некоторые даже рассматривают этих ископаемых животных как птиц. Хотя некоторые палеонтологи полагают, что выросты, покрывающие этих ископаемых существ, являются чем-то вроде иглообразных отростков чешуй, другие не испытывают никаких сомнений в том, что они представляют собой настоящие перья^152. Хотя настоящие покровы тела этих динозавров не сохранились, у птиц наших дней перья растут на определённых областях тела, окружённые перепончатой кожей. Все группы кровососущих членистоногих, обсуждаемые в этой книге, кормятся на птицах, так что наличие перьев у динозавров не задержало бы кровопийц.

Итак, где же кормились эти членистоногие? На первый взгляд может показаться, что добыча крови сквозь чешуйчатую кожу динозавров представляла собой невозможное деяние. Тем не менее, существовало несколько доступных способов. Если чешуя была тонкой, у членистоногих не возникало никаких проблем с тем, чтобы напрямую проколоть её. Когда же она оказывалась слишком толстой, кусающее существо могло бы воспользоваться крохотными зазорами в чешуе вроде тех, что имеются у некоторых ныне живущих рептилий^144. Будучи шириной лишь в несколько микрон, отверстия, по всей вероятности, расширялись при помощи режущих краёв мандибул или максилл. Однако если на чешуе динозавра не было таких промежутков, членистоногие могли кормиться на более мягкой, не ороговевшей коже между чешуями. Тонкие покровы, открывающиеся вокруг бугров, были ахиллесовой пятой динозавров и определённо не давали никакой защиты от кровососущих членистоногих. Эти кусаки могли просто кормиться по краям бугров на любых частях тела динозавров, и им не требовалось искать строго определённые, слабее ороговевшие места вроде областей вокруг рта, глаз, ушей или носовых отверстий, хотя они также были основными местами для нападения. Мягкие кожные складки на передних конечностях некоторых гадрозавров также предлагали места для кормления на выбор. Даже дермальные пластины Stegosaurus, которые были пронизаны кровеносными сосудами на поверхности, несомненно, предоставляли место для кормления^30. А если динозавры периодически сбрасывали кожу, то в такие моменты они становились особенно уязвимыми для кусающихся членистоногих.

Сходство в размерах, форме и рисунке чешуй у динозавров и хамелеонов просто поразительно^154 (рис. 22). Поскольку хамелеонов кусают комары, клещи и москиты, и они все вводят в организм этим разноцветным ящерицам возбудителей заболеваний, динозавры наверняка также становились лёгкой добычей для кровососов. Вероятно, они мало чем могли избавить себя от мучителей, хотя небольшие передние конечности некоторых из них могли использоваться для того, чтобы отгонять мух или соскребать клещей. Некоторое облегчение можно было бы найти в воде, и вполне возможно, что крупные зауроподы и даже гадрозавры погружали как можно глубже в воду нижнюю часть своего тела для защиты от прожорливых кровососов.

Большой набор хозяев у большинства современных кровососущих членистоногих указывает на то, что в действительности не имело значения, были ли динозавры тепло- или холоднокровными^155, или были ли они покрыты бугристой чешуёй или же перьями. Эти грозные микро-хищники в любом случае могли обнаружить подходящие для питания места на телах меловых динозавров – ровно так же, как в наши дни они могут использовать птиц, млекопитающих, рептилий и амфибий в качестве «шведского стола» с богатыми белком лакомствами.

12. Мокрецы

Гадрозавр старательно обрывал листву с молодого дерева каури, растущего на границе влажного луга. Стрекозы, сверкая металлическим блеском, приветствовали день, проносясь над вершинами папоротников и хвощей и отлавливая в полёте мелких насекомых. Облака серебристокрылых подёнок взлетали над покрытой росой растительностью. Динозавр откусывал свисающие ветки, поглощая при этом несметное количество тлей и щитовок, которые усеивали собою листья. Беспокойство заставило мелких долгоносиков и пилильщиков-ксиелид упасть на землю, где они, к несчастью, столкнулись с похожими на жуков тараканами-падальщиками. Примитивные кобылки и палочники избежали вторгающихся в их мир зубов, удрав на более спокойные места на дереве.

Вскоре эта идиллическая сцена была прервана группой голодных мокрецов, которые отдыхали где-то в соседних тростниках. Поднявшись в воздух, словно клубы тёмного дыма, они устремились с кровожадными намерениями прямо на бугристую шкуру кормящегося животного. Вспышки острой боли, которые пасущийся гадрозавр ощутил через несколько мгновений после того, как они сели на него, вероятно, были проигнорированы. Прожорливым насекомым потребовалось примерно от двух до трёх минут, чтобы наполнить брюшко кровью, а затем немного отдохнуть перед возвращением в тростники. Самки получили доступ к желанной цели, к источнику белка, и вскоре отложат яйца во влажной почве на краю болота. Их укусы не были безвредны, потому что их жертва наверняка оказалась заражена микроскопическими паразитами, которые могли бы лишить её жизни. Но случится ли это, покажет время.

Мокрецы (Ceratopogonidae) были всего лишь одними из многих насекомых, которые питались кровью позвоночных в позднем мезозое. По находкам в янтаре нам известно, что эта привычка была у них общей с москитами и коретреллидами^338, а также с другими группами, обнаруженными в различных типах ископаемых отложений (цветная вкладка 11C). Некоторым людям мокрецы могут быть знакомы как «гнус» или «мошкара», которые наносят болезненные укусы. Вы можете не заметить, как они прилетают и улетают, но вы точно узнаёте, когда они начинают кормиться! Эти древние двукрылые были весьма обычны и широко распространены на протяжении всего мела13,156. Они добились эволюционного успеха благодаря широкому диапазону хозяев, что включает питание кровью насекомых, рыб, земноводных, пресмыкающихся, птиц и млекопитающих. Но они также приспособились к множеству различных местообитаний, где могут развиваться их личинки – от водных (озёра, ручьи, дупла деревьев) до влажных (разлагающийся растительный материал, навоз) и даже полузасушливых (песок)157,158. Мы можем сказать с высокой степенью уверенности, что места развития личинок меловых мокрецов, вероятно, включали помёт динозавров.

Если они обладают таким широким диапазоном доступных источников пищи, то как мы узнаем, кормился ли ископаемый мокрец на динозаврах? К счастью, существуют некоторые морфологические особенности, которые непосредственно связывают их с определённым пищевым поведением. Те виды, которые кормятся на позвоночных (цветные вкладки 9A, 9B), скорее обладают тонко зазубренными жвалами, направленными назад зубцами на максиллах, и маленькими коготками лапок, тогда как формы, кормящиеся на беспозвоночных, в целом обладают грубо зазубренными жвалами, на их максиллах нет обратнонаправленных зубцов, а коготки лапок крупные. Дополнительные признаки также дают подсказки относительно того, какой тип позвоночных животных выбирается для нападения, например, теплокровные они, или холоднокровные, птицы или млекопитающие, и даже их относительный размер. Анализ этих признаков у меловых мокрецов показывает, что представители нескольких родов и видов кормились на крупных позвоночных, в число которые наверняка входили динозавры^51.

Те виды, которые лакомились кровью динозавров, могли быть родственны мокрецам, которые в настоящее время кормятся на ящерицах160,161, или нападают на черепах и игуан. Прохладным ранним утром мокрецы семейства Leptoconopidae разыскивают представителей нескольких видов калифорнийских заборных игуан^160. Когда они погрузили свои ротовые органы в кожу и начали насыщаться, их почти невозможно удалить, даже когда ящерица ползёт сквозь песок. Эти кусаки принадлежат к древней группе, которая, вероятно, нападала на динозавров.

Нападения представителей семейства мокрецов на морских черепах начинаются сразу же после того, как рептилии выбираются на сушу, и продолжаются до тех пор, пока они снова не уползают в море162,163. По сути, эти хитрые насекомые, похоже, ожидают прибытия своего хозяина! Они собираются в группы по семь или восемь особей, и на отдельно взятой черепахе на протяжении сорокаминутного отрезка времени, пока она находится вне воды, будет пировать более сотни особей. Эта ассоциация между мокрецами и морскими черепахами, сложившаяся на центральноамериканских пляжах, вероятно, очень древняя, потому что распространение насекомого совпадает с гнездовыми участками кожистой черепахи. Похоже, имеет место несомненное предпочтение этих морских рептилий, поскольку, пока они присутствуют в этом месте, людей и собак не кусают.

Проявляли ли динозавры аллергическую реакцию на мокрецов? Многие люди ощущают реакцию нескольких типов на этих кусачих существ. Кроме первоначально возникающей жгучей боли возможна реакция на их слюну, выраженная в виде чувствительного вздутия вокруг раны. У особо чувствительных персон зудящие пузыри могут истекать жидкостью в течение двух или трёх дней, а расчёсывание может вызвать бактериальные и грибковые инфекционные болезни, которые без лечения могут перейти в угрожающую жизни форму^157. Если мокрецы такие крохотные (цветные вкладки 9A, 9B), то на какую часть динозавра они бы напали? Эти насекомые ищут сильно пронизанные кровеносными сосудами области эпидермиса. У слонов эта область находится за ушами^158. Кожа между бугорками была бы подходящим местом для нападения, и даже если некоторые динозавры были покрыты перьями, поверхность между перьевыми сумками представляла бы собой пригодные для нападения места. Ceratopogonidae питаются из раны^157 и всё, что им требуется – это участок тонкой кожи с несколькими капиллярами вблизи поверхности. Как только кровь заполняет сделанное ими маленькое углубление, они начинают обедать. Некоторые могли предпочитать нападать на область вокруг глаз динозавров – подобным же образом это место выбирает Austroconops – современный вид, кусающий человека51,166. Если какая-то особь из гнуса, пьющего кровь у динозавра, переносила меловых малярийных паразитов вроде Paleohaemoproteus (рис. 23, 38)167 на некоторых стадиях их развития, микроорганизмы могли быть занесены в кровоток позвоночного. Вначале динозавр может не ощутить никаких проявлений болезни. Однако после того, как простейшие начнут размножаться, он мог бы начать страдать от анемии, терять вес и, возможно, погибнуть. Не имеет значения, был ли он тепло- или холоднокровным, поскольку этот тип малярии развивается у широкого спектра современных птиц и рептилий157,168-170, а его переносчики существовали на протяжении всего мелового периода156,164.

Рисунок 23. Меловой мокрец (Protoculicoides sp.), переносящий малярийного паразита (Paleohaemoproteus burmacis)167, кормится на незащищённой коже между чешуями динозавра. Вверху – стадии жизненного цикла паразита, которые протекают в теле мокреца: A. Шарообразные тела, предназначенные для превращения в спорозоитов, развивающихся в ооцисте, прикреплённой к стенке кишки. B. Незрелые спорозоиты, развивающиеся в ооцисте. C. Зрелые удлинённые спорозоиты покидают ооцисту и мигрируют по телу переносчика болезни к слюнным железам. Внизу – стадии паразита, которые происходят в теле динозавра: D. Удлинённые спорозоиты проникают в клетки внутренних органов и превращаются в мелкие сферические бесполые образования, называемые мерозоитами. E. Один мерозоит проникает в кровяную клетку, а другой уже начал превращение в гаметоцист. F. Зрелый гаметоцист почти целиком заполняет кровяную клетку. Это стадия, которую получает мокрец при питании. Половое размножение паразита происходит в кишке насекомого, и продукт слияния (оокинета) внедряется в стенку кишки и развивается в ооцист. Жизненный цикл паразита продолжается возвращением к стадии A. Тёмные овальные объекты в клетках позвоночного – ядра. Изображено не в масштабе.

Другой представитель гнуса, возможно, был инфицирован патогенными вирусами позвоночных. В наши дни многочисленные вирусы из семейства Reoviridae передаются млекопитающим и птицам от мокрецов^157. Один из них, который вызывает катаральную лихорадку овец (Orbivirus), смертельно опасен для жвачных и с 1998 года вызвал падёж более чем миллиона голов овец в Европе^165. Другие реовирусы, передаваемые мокрецами, вызывают смертельные болезни лошадей и заражают валлаби и кенгуру^171. Мокрецы из бирманского янтаря были инфицированы реовирусами (цветные вкладки 9C, 9D), так что эти возбудители болезней явно существовали к середине мелового периода^172.

Эти двукрылые также способны переносить другие виды вирусов птиц и млекопитающих. Один из них, рабдовирус, вызывает эфемерную лихорадку крупного рогатого скота и несколько родственных болезней скота в Африке, Азии и Австралии^164. Имеется даже сообщение, уличающее мокрецов в передаче рабдовируса Шарлевиль рептилиям в Австралии^171, и ещё мокрецы заражают кроликов и копытных вирусами семейства Bunyaviridae^157.

Из всего сказанного выше ясно, что эти крохотные насекомые являются важными переносчиками арбовирусов (англ. arthropod-borne), а поскольку как минимум один тип реовирусов известен с середины мела, другие виды могли заражать динозавров.

Мокрецы также распространяют нематод-филярий вроде тех, которые вызывают широко распространённое заболевание кожи у низших и человекообразных обезьян, а также у людей в Африке и Южной Америке^157. Круглые черви, вызывающие его, держатся в подкожных тканях и в полости тела. Человеческие инфекции, вероятно, были приобретены мошками, которые кормились и на людях, и на приматах, потому что нематоды этих хозяев близкородственны^173. Ceratopogonidae также переносят нематод-филярий (Splendidofilaria) среди сорок и перепелов в Северной Америке. В обоих случаях паразиты поселяются в стенке аорты птицы^173.

Поскольку мокрецы распространены всесветно, встречаются во множестве различных местообитаний и кормятся на всех группах позвоночных, их потенциальная роль в распространении болезней в меловой период могла быть весьма существенной. Поскольку они мелкие и обладают ограниченными лётными способностями, ветры могут переносить заражённых особей на большие расстояния – возможно, на сотню миль за одну ночь^165. В случае африканской чумы лошадей ветры перенесли заражённых мошек из Африки на Ближний Восток, на Кипр и в Турцию^157. Некоторые мокрецы могли искать своих жертв в течение дня, особенно ранним утром или в послеполуденные часы незадолго до заката. Другие могли кормиться в сумерках и/или ночью. Циклы нападений были, вероятно, связаны с активностью предпочитаемых ими хозяев. А поскольку в субтропических и тропических областях эти насекомые активны круглый год, они вряд ли давали бы передышку динозаврам.

13. Москиты

В пасмурные и влажные послеполуденные часы голодный геккон осторожно полз по стволу араукарии, разыскивая насекомых, но одновременно следя за появлением врагов. В одном месте, где не было куска коры, собрались несколько жуков, каждый из которых мог стать потенциальной едой. Ящерица поползла, стараясь схватить одного из них, но они все бросились наутёк, и в итоге рептилия выбрала в качестве очередной закуски мелкого долгоносика, который ползал по дереву и поднимал вверх свои коленчатые усики, пытаясь обнаружить притягательный запах любимого кормового растения. В одно мгновение геккон бросился вперёд и поймал насекомое, но при этом потерял точку опоры и упал в липкую лужицу смолы. После нескольких минут борьбы животное беспомощно утонуло и погибло даже раньше, чем начались первые стадии переваривания его частично проглоченной добычи.

Голодные москиты, которые с надеждой следовали за злополучным гекконом, теперь вынуждены были искать другую добычу. Эти крохотные неуклюжие насекомые со своими длинными, стройными ногами, покрытыми волосками крыльями и удлинёнными гибкими усиками выглядели очень хрупкими, но в действительности они были удивительно жизнестойкими. Им не пришлось долго искать, потому что в лес вошла и начала кормиться группа зауропод. Словно призраки, москиты мелькали среди тенистых деревьев и опускались на динозавров. Совершив несколько прыжков по шершавым спинам своих жертв в поисках мест для кормления, насекомые неподвижно замерли и начали срезать крохотные кусочки динозавровой кожи. Во время питья красной жидкости, сочащейся из ран, самки спарились с самцами своего вида, которые, хотя у них и не было необходимых режущих инструментов, с большим удовольствием приняли участие в поглощении крови, добытой самками. Напившись до отвала, самки оказались слишком тяжёлыми, чтобы летать, и остались сидеть на своих жертвах в течение ещё нескольких минут – этого времени было как раз достаточно для того, чтобы выделить жидкую составляющую крови. Они оставались в неподвижности до тех пор, пока наливающиеся капельки плазмы не появились из кончиков их брюшка и не упали на кожу их хозяев. С брюшками, теперь наполненными сконцентрированными кровяными клетками, они все с трудом полетели к свисающим ветвям араукарии, где устроились на отдых для переваривания пищи. Впрочем, не все: одна насытившаяся мошка, допустив ошибку, села прямо на ручеёк смолы; вскоре другой поток смолы зальёт её полностью. Через несколько дней выжившие самки отложат яйца, а после этого вновь будут готовы ещё раз отведать крови.

Кровопускание – это медицинская практика, используемая людьми на протяжении более чем двух тысяч лет. Процедура, известная как флеботомия, включает прокалывание одной из крупных вен и сливание крови в ёмкость. Этот процесс напоминает принцип работы москитов подсемейства Phlebotominae, которые использовали этот метод на протяжении как минимум 100 миллионов лет. Москиты – одна из самых ранних групп кусающихся двукрылых, у которых появился вкус к крови позвоночных. Вероятно, они возникли в процессе эволюции в юрский период, и ранние формы могли использовать свои мандибулы для добывания сока из примитивных растений, что в общем похоже на то, как некоторые москиты прокалывают флоэму и добывают сок из высших растений в наше время^143. Когда именно кровь стала обязательной частью их рациона – неизвестно, но к раннему мелу, когда их первые ископаемые остатки появились в ливанском янтаре^174, некоторые из них, возможно, уже приобрели эту привычку. Возможно, изначально они добывали кровь из ран, но к середине мелового периода привычка питаться кровью уже явно хорошо закрепилась. Трудно сказать, вызывали ли их укусы у динозавров зудящие припухлости или обширные отёки, как это бывает у особо чувствительных людей^175.

Хотя известно, что москиты кормятся на земноводных, пресмыкающихся, птицах и млекопитающих; некоторые из них предпочитают кровь змей и ящериц176,177. Виды, выбирающие для кормления рептилий, не испытывают никаких трудностей, вводя ротовые органы сквозь перекрывающие друг друга чешуи своих жертв. Кормление на змее занимает около часа; в течение этого времени проглатывается количество крови, равное весу насекомого. Это увеличение веса препятствует полёту до тех пор, пока из крови не будет удалена сывороточная составляющая. Затем, после переваривания пищи, занимающего от трёх до пяти дней, самка преобразует остаток крови в яйца. Интересно, что самцы также жаждут крови, хотя они и не имеют ротового аппарата, способного прорезать неповреждённую кожу. Вместо этого они просто лижут кровь из ран, в том числе нанесённых кусающимися самками^178.

В наше время москиты встречаются в самом разнообразном климате – от тёплого до тропического, и в местообитаниях, разнящихся от влажных тропических лесов до полузасушливых пустынь175,179. Если учитывать температуру мелового периода^180, то москиты должны были иметь всесветное распространение в разнообразных средах. Взрослые особи могли предпочитать затенённые влажные участки на стволах деревьев и листьях или в древесных дуплах, пещерах и других полостях. По мере того, как климат в некоторых областях становился суше, они приспособились к местообитаниям малого размера вроде нор грызунов или черепах, которые обеспечивали влажность и уровень температуры, приближающиеся к таковым в их первобытном доме. Личинки флеботомин развиваются в укромных местах вроде трещин и щелей в почве, в дуплах деревьев и развилках ветвей, в термитниках, лесной подстилке и норах животных^175. Возможно, основной пищей для личинок были грибы, поскольку две особи мелового возраста были обнаружены вместе с плодовыми телами рогатикового гриба^81 (цветные вкладки 8D, 12A). Будучи мелкими и хрупкими, с ограниченными лётными способностями, москиты могут пролетать до мили, а экземпляры, обнаруженные на островах, дают основание полагать, что ветры разносят взрослых особей на значительно большие расстояния^175.

Возможно, москиты заражали динозавров трипаносомами (рис. 24, 35-37). Эта мысль основывается на открытии в бирманском янтаре экземпляра, который содержит внутри тела кровяные клетки рептилии, заражённые представителем трипаносом Paleoleishmania proterus^254 (цветная вкладка 8C). В наши дни москиты из рода Sergentomyia кормятся на змеях и ящерицах нескольких семейств, заражая их родственной Sauroleishmania^183. Воздействие трипаносомных инфекций на пресмыкающихся было изучено слабо; однако, когда эти простейшие были введены четырём хамелеонам, они все погибли^184.

Рисунок 24. Меловой москит^255, переносящий паразитов-трипаносом^254, кормится на незащищённом участке кожи между чешуями динозавра. Вверху справа – стадии жизненного цикла паразита, протекающие в пищевом тракте москита: A. Заражённая клетка крови динозавра с мелкими сферическими амастиготами Paleoleishmania в кишечнике москита. Отдельные амастиготы могут также находиться в высосанной крови. B. Амастиготы превращаются в удлинённые, снабжённые жгутиками промастиготы, которые размножаются простым делением (бесполым путём). C. Образуются укороченные парамастиготы, с помощью которых происходит заражение динозавров. Внизу слева – стадии жизненного цикла паразита, протекающие в динозавре: D. Две парамастиготы проникают в кровяную клетку динозавра. E. Образование паразитифорной вакуоли, содержащей развивающиеся амастиготы. F. Клетка крови динозавра, выпускающая зрелые амастиготы. Цикл продолжается возвратом к стадии A. Тёмные овальные объекты в клетках крови – ядра. Изображено не в масштабе.

Если динозавры были столь же восприимчивы к висцеральному лейшманиозу, как люди, вероятно, могли быть уничтожены целые популяции. Человеческие инфекции, которые включают как кожную, так и висцеральную форму болезни, сосредоточены в Азии, Южной Европе, Африке и Южной Америке. Кожный лейшманиоз поразил, по некоторым оценкам, 12 миллионов человек во всем мире, и каждый год регистрируется от 1,5 до 2 миллионов новых случаев болезни^153. Висцеральная форма называется «кала-азар»; она стала причиной примерно 100 000 смертных случаев в одном только южном Судане между 1989 и 1994 гг^185. Американские солдаты в Ираке и Афганистане знакомы с опасностью стать объектом нападения заражённых москитов. Вероятно, около тысячи человек было поражено кожной формой лейшманиоза, и ещё какое-то количество страдает сейчас от потенциально смертельного висцерального типа. Стандартное лечение – это пятивалентная сурьма, которая вызывает широкий спектр неблагоприятных реакций. Хотя лечение подавляет инфекцию, её вспышки могут происходить на протяжении всей жизни^159.

Ископаемые свидетельства указывают на то, что заражение позвоночных, вызываемое Paleoleishmania, было весьма обширным. Из 21 исследованной самки ископаемых двукрылых 10 содержали трипаносом – степень заражения почти 50%. Эти числа указывают на то, что 100 млн. лет назад в бирманском янтароносном лесу Paleoleishmania достигла эпидемического порога. В настоящее время доля инфицированных Leishmania москитов меняется в зависимости от географического местоположения и местообитания. Случайный носитель зоонозного висцерального лейшманиоза встречался лишь в 0,05% случаев для более чем 5000 образцов флеботомин из Колумбии, и только в 0,23% случаев для 860 венесуэльских образцов^186. Кожный лейшманиоз эндемичен для долины Иордана, и процент заражения москитов, собранных в норах заражённых грызунов, варьирует от 9,2%187 до целых 56%188, что приблизительно эквивалентно уровню, отмеченному для бирманского янтаря.

Трипаносомы – это не единственные возбудители заболеваний, передаваемые москитами. В меловой период они также, вероятно, переносили возбудителя малярии среди динозавров, поскольку в наше время эти насекомые являются переносчиками малярии ящериц, очень заразной болезни, часто заканчивающейся смертью^189. Также москиты передают позвоночным арбовирусов. Человеческая болезнь, известная как москитная лихорадка, возникает из-за флебовируса и вызывает симптомы, напоминающие грипп^175. Другие арбовирусы, переносимые флеботоминами, включают реовирус (вирус Чангвинола) у ленивцев и рабдовирус у людей, диких хищников, обезьян и копытных в Южной Америке^175. Есть свидетельство того, что меловые москиты были заражены вирусами полиэдроза^172, которые, вероятно, были предшественниками арбовирусов, переносимых этими кровососами в наши дни.

Современные москиты также переносят бактерий и нематод^173. Болезнь, называемая бартонеллёзом, вызывается бактерией, которая приводит к развитию у людей анемии (лихорадка Ороя) или хронической кожной болезни (перуанская бородавка). Если не проводить лечения, лихорадка Ороя может убивать до 40% своих жертв^175. Потенциальное воздействие передаваемых москитами вирусов, бактерий и нематод на динозавров выяснить сложно, но оно явно могло быть весьма изнурительным, особенно в условиях голода или у отдельных особей с нарушениями иммунной системы.

14. Комары

Серебристые лучи яркой луны осветили силуэт мелкого хищного динозавра, бесшумно движущегося среди стеблей гигантских тростников, окаймляющих лес. Ночной воздух наполняли кваканье лягушек, стрекотание древесных сверчков и шелест листьев на ветру. С помощью крупных глаз, приспособленных к низкой освещённости, было легко обнаружить деятельность похожего на грызуна млекопитающего, которое лакомилось семенами в подлеске. Динозавр присел и начал медленно красться за неосторожной добычей. Услышав, как пригибаются и шуршат тростники, добыча прекратила жевать и немедленно бросился к ближайшему дереву. Хищник преследовал её по пятам, и когда млекопитающее начало карабкаться по стволу, цепкие когти динозавра вырывали клочок шерсти животного, несмотря на то, что добыче удалось ускакать высоко в верхние ветви. Отдельные волоски, летая в воздухе, попали в каплю смолы на коре дерева, тем самым оставив воспоминание об этой драме на долгую память.

Суматоха привлекла внимание эскадронов комаров, роящихся в окрестностях соседнего солёного болота. Многие из самок уже отложили одну партию яиц, и теперь им нужно было ещё раз насосаться крови, чтобы сделать следующую кладку. Пока динозавр с надеждой разглядывал вверху то, что могло бы стать его пищей, облако кровожадных комаров бесцеремонно расселось по его телу и насекомые начали буравить тонкую кожу, разделяющую выпуклые чешуи. Значительная часть их расселась на спине и плечах, однако некоторые выбрали область вокруг глаз и ушных отверстий. С хирургической точностью они начали прокалывать капилляры и сосать кровь. Животное не обращало внимания на укусы, и через три или четыре минуты насекомые вынули свои стилеты и с трудом перелетели на несколько нижних ветвей, чтобы там переварить пищу. Нападения продолжались на протяжении всей ночи, поскольку на их место с жадностью садились уже другие особи.

Комары нечасто встречаются в ископаемом состоянии, даже в молодом янтаре из Доминиканской Республики^190, и для всего мелового периода был описан лишь единственный бесспорный экземпляр^191 (цветная вкладка 11D). Другой возможный представитель из раннемеловых отложений Англии^35 показывает, что эти кровососы существовали на протяжении всего этого периода.

К позднему мелу среди их хозяев могли быть млекопитающие, птицы, пресмыкающиеся и земноводные, а также динозавры. Примитивные виды могли развиваться в солёной или солоноватой воде, и в этих же местообитаниях охотились на позвоночных, подобно тому, как они сейчас нападают на морских черепах во Флориде и в Южной Америке192,193. Когда появляются первые черепахи, кажется, будто кровопийцы возникают из ниоткуда, затем нападают на несчастных гигантов и жадно кормятся на них, пока те старательно копают ямы и откладывают свои яйца. Стоически терпеливые черепахи не показывают никаких признаков раздражения из-за сотен голодных насекомых, одновременно упивающихся их кровью. Насытившись, комары удаляются на разные растения, произрастающие на дюнах, и отдыхают там, пока их пища переваривается. Такой же сценарий, вероятно, разыгрывался бесчисленное количество раз вдоль древних берегов эпиконтинентальных морей, в том числе вблизи канадского месторождения янтаря.

Атака огромных количеств этих существ уже сама по себе может представлять опасность. Когда огромные рои облепляют людей, половина имеющейся у них крови может быть выпита в течение всего лишь двух часов^194. Маленький, только что вылупившийся детёныш динозавра мог быть обескровлен ещё быстрее. В наши дни как минимум пять родов комаров нападают на ящериц. Большинство из них является оппортунистичными – это означает, что они также кормятся на человеке и других млекопитающих, на птицах и земноводных195-197. Но гораздо важнее, чем высасывание жидкостей тела, будут микроорганизмы, которых они вводят в кровеносную систему своих жертв. Эти насекомые-гематофаги не испытывают ни малейших трудностей с прокалыванием чешуйчатой поверхности тела пресмыкающихся, и никаких препятствий для того, чтобы оставить и получить разного рода микроорганизмов.

Малярия – это единственная из значимых болезней, которую переносят комары, причём не только у людей, но также у птиц и пресмыкающихся. Риск заболевания существует для примерно 1,6 млрд. человек, и каждый год от болезни умирает около миллиона человек^194. Могла ли малярия сыграть свою роль в исчезновении динозавров? В настоящее время комары переносят около 29 вызывающих малярию видов Plasmodium среди рептилий, но у них, похоже, развилась устойчивость к инфекции197-200. Однако в меловой период, когда переносимая членистоногими малярия была относительно новой болезнью, её воздействие на динозавров могло вызывать массовую гибель животных, пока не была приобретена определённая степень устойчивости.

Я могу лично ручаться за способность комаров мучить и заражать своих жертв в самые глухие ночные часы. Во время поисков важных с медицинской точки зрения насекомых на Берегу Слоновой Кости в Западной Африке наша исследовательская команда провела много ночей в буше. Каждый из нас нёс с собой гамак, снабжённый со всех сторон противомоскитной сеткой. Если, прикрепив оба его конца к стволам деревьев, вы сумеете достаточно быстро влезть внутрь, чтобы не дать комарам последовать за вами, и если вас не беспокоит постоянное гудение голодных самок в непосредственной близости от головы на протяжении всей ночи, тогда, возможно, вам удастся получить несколько часов сна. Но если угнетающая жара и влажность заставляют вас ворочаться, а ваша потная рука касалась противомоскитной сетки, на следующее утро вы проснётесь с двадцатью или тридцатью укусами – свидетельством комариного пиршества. Именно так я и заразился малярией и узнал, что препарат, который я брал с собой (хлорохин), был не слишком эффективным против вновь мутировавших штаммов, которые переносили комары. Изнуряющие приступы лихорадки и дрожи показывали мне, насколько серьёзной была эта болезнь, и без дальнейшего лечения я, возможно, стал бы одним из приблизительно миллиона того тех несчастных, которых эта болезнь уносит ежегодно. При таком высоком уровне смертности становится понятно, как признак серповидноклеточности, который придаёт некоторую устойчивость против малярии, распространился среди африканского населения. Невозможно было определить, сколько именно рабочих в нашей лаборатории было носителями этого гена, но они наверняка были способны выжить во время приступов малярии, которая заставляла их, самое большее, просто оставаться дома на один-два дня каждые две недели.

В настоящее время множество арбовирусов переносится этими кровопийцами^194, и некоторые из них обладают значительными способностями к мутациям и к образованию новых вирулентных штаммов. Вирус Западного Нила был завезён в район Нью-Йорка в 1999 году, а к 2004 г. распространился по Северной Америке, убивая на своём пути бессчётное множество птиц, млекопитающих и пресмыкающихся201,202. Птицы, которые особенно восприимчивы к вирусу, рассматриваются в качестве основных агентов его распространения. У людей симптомы болезни включают сильный жар, внутренние кровотечения, энцефалит и смерть. Но, что ещё хуже, однажды было установлено, что инфекцию могут распространять животные, поедавшие заражённое вирусом мясо. В одном из случаев более тысячи аллигаторов, содержавшихся в неволе, погибло после поедания мяса, заражённого вирусом Западного Нила^202. Принимая во внимание потенциальную способность вируса лихорадки Западного Нила к мутациям, а также возможность его передачи как насекомыми, так и оральным путём, мы можем ожидать ещё большего количества видов позвоночных, которые могут быть поражены им. Особенно в условиях, когда такое множество оппортунистических видов комаров, пирующих на «шведском столе» из пресмыкающихся, земноводных, птиц и млекопитающих, может способствовать распространению болезни. К счастью, вирус лихорадки Западного Нила в настоящее время уже не является настолько смертельно опасным для людей, поскольку, будь он таким, по числу смертей он смог бы сравниться с чумой в эпоху Средневековья.

Один из самых печально знаменитых вирусов, переносимых членистоногими, вызывает жёлтую лихорадку. Этот патоген настолько смертоносен, что, если бы мы не умели держать под контролем его распространителей или прививать население, по всему земному шару существовали бы обширные области, не пригодные для проживания. Вирус жёлтой лихорадки поражает исключительно приматов и явно был приобретён от африканских обезьян, у которых, кстати, симптомы болезни не проявляются^194. Без лечения смертность в некоторых районах Африки достигает 80%, и даже с вакциной, по некоторым оценкам, происходит до 200 000 новых случаев заболевания каждый год. Арбовирусы подобных типов, несомненно, причиняли вред динозаврам, вызывая эпидемии, которые выкашивали целые популяции.

Меловые комары также теоретически переносили паразитических нематод, особенно тех, которые вызывали болезни, известные как филяриоз. Как и сходные нематоды у ящериц и крокодилов в наше время, паразиты, вероятно, проникали в соединительные ткани, мышцы, лёгкие, сердце, кровеносные сосуды или кожу динозавров. Впечатляющее количество нематод-филярий, переносимых комарами, в настоящее время поражает птиц и млекопитающих^173. Те из них, которые живут у людей, накапливаются в лимфатической системе и могут вызывать сильнейшее вздутие конечностей и других частей тела, в результате чего возникает болезнь, называемая элефантиаз*194.

В областях с умеренным климатом наиболее известной нематодой из числа филярий является сердечный червь у собак, который живёт в лёгочной артерии и сердце. Обширный набор видов животных, на которых паразитируют переносимые комарами нематоды, указывает на то, что в прошлом подобным же образом были заражены и динозавры. Хотя трудно рассуждать о том, какие именно симптомы могли у них проявляться, черви-филярии могут вызывать серьёзные повреждения внутренних органов у рептилий^203. Если динозавры страдали так же, как современные млекопитающие, возникающие из-за этого болезни надолго выводили их из строя, делая своих жертв лёгкой добычей для хищников.

В наши дни комары встречаются по всему миру (за исключением Антарктиды) и выживают в широком диапазоне климатических условий и местообитаний. Хотя подавляющее большинство их нуждается в местах со стоячей водой для развития личинок, эти местообитания могут варьировать от больших озёр, прудов и маленьких луж, накопившихся в дуплах деревьев и в скальных образованиях до мизерных количеств воды в основании кустов насекомоядных растений, эпифитных бромелиевых, и даже просто в листьях. Похоже, что, если где-нибудь найдётся хоть какая-то вода, найдутся и комары, которые смогут использовать её для своего размножения^194.

Большинство из них утоляет голод ночью или ближе к рассвету и закату; лишь немногие активны днём. Они определяют местоположение своей добычи, ориентируясь по выдыхаемому углекислому газу или по выделяемым молочной кислоте и октенолу. Обнаружение добычи при помощи зрения особенно важно при кормлении в светлое время дня, в частности, для тех видов, которые нападают на открытой местности. Некоторые виды кормятся во множестве различных типов местообитаний, тогда как другие предпочитают лесистую или открытую местность, или же держатся вблизи мест размножения. Часть видов ищет хозяев определённых видов, а некоторые группы не специализированы и нападают на жертв, принадлежащих к трём или более классам позвоночных. В чаще янтароносного леса комары обитали на всех ярусах. И динозаврам не было никакого спасения от них, потому что в тропических и субтропических условиях мелового периода эти кровопийцы, по всей вероятности, были активны круглый год.

* Также известный как «слоновая болезнь» – прим. перев.

15. Мошки

Горный ручей бежал между камнями, по камням и по корням деревьев через узкую долину, поросшую лесом. За поверхность камней группами цеплялись мелкие личинки мошек, держащие тело вертикально и снабжённые парой сит, используемых для фильтрования из течения проплывающих мимо пищевых частиц. В отличие от сильных взрослых особей, которые настойчиво искали кровь, их неполовозрелые личинки спокойно ждали крохотные пищевые частицы, которые проплывают мимо и могут быть отцежены из воды. Получив необходимое количество пищи, личинки мошек встали на путь превращения в обитателей воздуха; они превратились в куколки, прикреплённые к камням на течении. Через несколько дней из каждой куколки появилась взрослая мошка. Они безропотно выдержали несколько всплесков воды, прежде чем поднялись на крыло. Массы этих крошечных свирепых насекомых появились одновременно и образовали рой, который полетел на поиски своей первой кровавой трапезы.

Группа гадрозавров паслась среди тростников, окружающих берега пруда. Одна из более любознательных членов стада обнаружила плавающие белые цветки среди ковра водяных лилий и опрометчиво вошла в воду, чтобы попировать в своё удовольствие. Густая вязкая грязь сочилась между её пальцами, когда крупная самка переносила свою тяжесть с ноги на ногу. Добравшись до вкусных растений, она нагнулась вперёд к поверхности воды и начала обрывать цветы и густые, сочные листья этого деликатеса, пока не остались лишь вкусные клубни, наполовину погружённые в грязь. Бросив несколько осторожных взглядов на берега пруда, самка утконосого динозавра погрузила массивную голову в воду и начала тыкать в дно широкими чувствительными губами. Личинки подёнок и водяных жуков в отчаянии бросились прочь от источника беспокойства, а ручейники втянулись в свои домики и неподвижно замерли. В этот момент голодная орда мошкары опустилась на спину динозавра и начала буравить тонкий слой кожи своими острыми мандибулами. Несчастное животное отреагировало на жгучие вспышки боли, выдернув голову из воды и попытавшись стряхнуть с себя паразитов. Любое позвоночное могло выдержать сколько-то страданий от этих насекомых, но не столько, сколько обрушивается на него, когда одновременно нападает так много мучителей. Но вот жадные насекомые срезали крохотные лоскутки плоти и начали упиваться сочащейся кровью. Яростно сопя, охваченный исступлением гадрозавр лёг в воду, но боль не пропала, а мошки остались на его теле. Энергично вскочив и встряхнувшись, изводимое ими животное с плеском выбежало из пруда и бросилось в лес, пытаясь согнать с себя мучителей, и споткнувшись при этом о несколько камней и разбив в кровь оба колена. Рискуя сломать ногу в этом поспешном бегстве, она нашла, наконец, убежище среди группы высоких папоротников. Если бы их не согнали, мошки продолжили бы кормиться, и если их количество было бы слишком велико, они смогли бы обескровить её тело досуха.

Роились ли над меловыми болотами и поросшими папоротником гротами бессчётные миллионы мошек, забивая носовые проходы кормящихся динозавров? Заставлял ли динозавров их вид обращаться в паническое бегство, спотыкаясь об камни, ломая ноги или срываясь с утёсов, в отчаянной попытке спастись от мучителей? Вызывали ли ядовитые вещества в слюне насекомых аллергические реакции и заражение крови? Могли ли массы этих вредных двукрылых облепить кожу динозавра и высосать столько крови, что он погиб бы от обескровливания? Известно, что всё вышеперечисленное происходит в наше время, когда мошки нападают на пасущихся полорогих на равнинах западной Канады204,205. Рои этих насекомых могут рыскать над прериями, преодолевая расстояние в несколько миль в поисках крупного рогатого скота. Самый драматический результат этих налётов – это обескровливание, когда в течение нескольких дней сотни особей одновременно садятся на свою жертву и высасывают кровь. Даже если кто-то и переживёт первую волну нападения, многие в итоге погибнут из-за сломанных костей, голода и инфекции. Такие сцены разворачиваются не только в Канаде: несколько десятилетий назад мошки предприняли массовые миграции вдоль Дуная в Восточной Европе, и их итогом стал падёж тысяч голов крупного рогатого скота, овец, коз и свиней^205. Это наверняка могло случаться и с динозаврами.

Мошки определённо существовали в меловой период, поскольку летопись их окаменелостей тянется до юры. Ископаемые остатки обнаруживаются в Европе, Австралии, Азии и Северной Америке205-208. Было бы очень неплохо установить, на ком именно кормились меловые виды, поскольку в наше время нет свидетельств относительно того, что эту группу привлекают холоднокровные животные. Лишь в единственном исследовании говорится о самках, собиравшихся вокруг глаз черепахи, но не кормившихся^209. Фактически, мошки – это единственная крупная группа насекомых-гематофагов, в которой не наблюдалось кормление на рептилиях.

Они нападают, однако, на птиц и млекопитающих. Хотя меловые птицы и млекопитающие были в наличии, представляется маловероятным, что эти кровососы могли игнорировать динозавров, потому что те явно были безграничным источником белка. Кроме того, поскольку динозавры и птицы были столь близкими родственниками друг другу, некоторые полагают, что динозавры явно могли быть в числе их изначальных хозяев. Высказывалось мнение, что первыми жертвами их жажды крови были птерозавры – группа животных, которые, возможно, были теплокровными, поскольку им требовалось тепло для летательных мышц^205. Могли ли птерозавры, часть видов которых была размером с воробья, в конечном счёте преадаптировать мошек к вкушению эликсира жизни птиц и млекопитающих? И далее, были ли динозавры тепло- или холоднокровными, или находились в некотором промежуточном состоянии – для мошек это, возможно, не имело значения. Если некоторые группы специализировались исключительно на нападении на динозавров, то они, вероятно, вымерли вместе со своими хозяевами, и после них остались лишь те, кто предпочитал кормиться на птицах и млекопитающих.

Одна из мошек, нападающая на гадрозавров или родственные виды, могла нести в слюнных железах вызывающее малярию простейшее (Leucocytozoon), которое затем вводилось в кровоток её жертв. В последующие недели эти микроорганизмы могли размножаться в тканях и кровяных клетках хозяина, вызывая появление хронической инфекции, способной ослабить иммунную систему животного, снизить его репродуктивный потенциал, и даже вызвать гибель. В наше время подобная болезнь (лейкоцитозооноз) часто оказывается фатальной для уток, гусей, кур, а особенно для индеек^204.

Также меловые мошки, возможно, переносили нематод-филярий. Эти извивающиеся паразиты попадают в кровеносные сосуды и переносятся во внутренние органы. Накопившись в некоторых тканях, нематоды спариваются, откладывают яйца, а затем молодые микрофилярии ожидают, когда уже другая мошка заберёт их и перенесёт на новое животное-хозяина. Этот цикл во многом похож на тот, в ходе которого в настоящее время происходит заражение уток^173.

Динозавров вполне могли поражать особенно зловещие нематоды из числа передаваемых мошками, вроде тех, которые вызывают у людей «речную слепоту». Около 17 миллионов человек в тропической Африке и Южной Америке поражены этой ослепляющей болезнью, которая развивается, когда личинки нематод попадают в глаза жертвы, что заканчивается ухудшением зрения, а в конечном счёте полной потерей зрения^204. Динозавр, зрение которого оказалось под угрозой, не только испытывал трудности в поиске пищи, но также был лёгкой добычей для хищников. В ходе изучения нематод, вызывающих «речную слепоту» в Западной Африке, наша команда учёных выяснила, что эффективным способом ловли мошек-переносчиков болезни было ожидание на берегу ручья, и мы ловили их, когда они садились нам на кожу. У нас был серьёзный стимул действовать быстро, поскольку, если они нас укусят, в течение считанных секунд микроскопические нематоды, которых переносили эти двукрылые, могли попасть нам в кровоток – и никто не хотел рисковать потерять зрение. Очевидно, мы оказались недостаточно проворными, и в итоге у одного члена группы развились характерные узлы, которые указывали на присутствие спаривающихся взрослых червей, потомство которых является причиной потери зрения. Лечение на тот момент включало два препарата: один для молодых нематод, перемещающихся по тканям, а другой – для взрослых особей в узлах под кожей. Поскольку оба этих средства имели побочные эффекты, у нашего коллеги образовались кисты, которые удалили хирургическим путём в Европе. С недавнего времени препарат, основанный на ивермектине, обеспечил гораздо более эффективный и более безопасный путь лечения, и есть надежда на то, что он поможет справиться с этой ужасной болезнью.

За исключением Антарктиды, в настоящее время мошки распространены по всему земному шару. Их личинкам для жизни требуется текущая вода, поэтому они привязаны к местностям, где есть ручьи и реки. Однако в поисках крови взрослые особи способны пролетать сотни миль (при помощи ветра), и потому область их распространения в меловой период могла быть довольно обширной.

16. Слепни и златоглазики

Довольно крупный слепень сидел на листьях гинкго, пока первые лучи утреннего солнца подсушивали покрытые бурыми пятнышками мембраны его новых крыльев. Всего лишь несколько дней назад это насекомое было белой безногой личинкой, ползающей по болоту на берегах обширной лагуны и высасывающей жизненные соки из любого злополучного беспозвоночного, которое она могла одолеть. Теперь начиналась вторая стадия её жизни. Крупные глаза с радужным блеском, оглядывающие окружающий пейзаж, вызывали ощущение красоты и невинности, но маскировали довольно зловещую страсть – жажду крови позвоночных животных. Многочисленные линзы в глазах внезапно уловили движения самки игуанодона, кормящейся папоротниками на краю болота. Слепень немедленно взвился в воздух и полетел прямо к динозавру. Избегая прямого контакта в первые моменты, голодная муха кружилась вокруг головы животного, отыскивая в это время место для безопасной посадки. Затем траектория полёта изменилась, круги становились всё меньше и меньше, пока насекомое не село почти неощутимо на плечо крупного позвоночного. Выставив свои ротовые органы, муха прорезала глубокое отверстие в коже жертвы. Жгучая боль мгновенно заставила травоядное прекратить кормиться и повернуть голову. Но она не могла дотянуться до источника раздражения, а подёргивание кожи не смогло согнать муху. Сколько бы она ни встряхивалась, это не могло потревожить этого непреклонного хищника, и вскоре кровяная жидкость засочилась между выпуклыми чешуями, а брюшко насекомого в это время стало приобретать тёмно-красный оттенок. Запах свежей крови привлёк некусающихся мух, которые охотно вкусили эту даровую трапезу из концентрированного белка.

Затем, почти такой же тихий, как посадка слепня, из воды показался первый признак ещё более зловещей опасности: два выпуклых глаза и пара ноздрей, замаскированные множеством пузырьков и маленьких водоворотов, окружающих их. Но когда второй слепень укусил её в заднюю ногу, раздражённая самка динозавра отбросила всякую осторожность и с плеском ринулась в солоноватые воды, чтобы согнать с себя незваных гостей. Хотя окунание в воду, согнало, наконец, муху с её ноги, она погрузилась в воду глубже, чем обычно отваживалась делать. Нападение спрятавшегося гигантского крокодила было быстрым и смертельным. Словно тиски, зубы сжались на бедре молодой самки игуанодона, и беспомощное животное было утянуто в более глубокие воды. Если бы слепни не изводили животное, тем самым изменив её поведение, в норме очень осторожное, жизнь игуанодона могла бы сложиться совсем иначе.

Слепни и их более мелкие родичи златоглазики, представители семейства Tabanidae, были широко распространены на протяжении всей меловой эпохи, а поскольку сейчас они кормятся на холодно- и теплокровных животных210-213, они явно пили кровь у динозавров (рис. 22). Их болезненные укусы и назойливое поведение могли бы очень сильно раздражать огромных рептилий – так же, как они изводят в наше время многих животных, от пресмыкающихся до людей. Известны как минимум четыре вида слепней, нападающие на крокодилов и анаконд на Амазонке^214. Нападение начинается с того, что мухи быстро вьются вокруг жертвы, прежде чем совершить посадку. Пир начинается, как только они садятся, и у каждого вида, по всей видимости, имеется предпочитаемый участок тела для кормления, будь то на голове, или на спине.

Боль от наносимых ран явно невыносима, поскольку кайманы приходят в чрезвычайное возбуждение и взмахивают хвостами в тщетных попытках избавиться от паразитов. Поскольку эти действия обычно заканчиваются безрезультатно, рептилиям остаётся лишь нырять в воду – к этой же мере обращаются подвергшиеся нападению анаконды. Хотя это даёт некоторое временное облегчение, насекомые просто ждут поблизости, пока рептилии всплывут, после чего возобновляют нападение. Даже когда жертвы частично погружаются в воду, кровососы будут нападать на любые выставленные из воды части тела. Можно задаться вопросом: а могли ли многие из крупных зауропод, которых изображают кормящимися в воде, выработать такое поведение, чтобы уберечь от кусающихся двукрылых нижнюю сторону тела?

Черепахи, в том числе крупные наземные черепахи Галапагосских островов, также становятся жертвами слепней^215. Похоже, мухи знают, когда кожистые черепахи собираются выходить из моря, чтобы откладывать яйца. По крайней мере, шесть видов табанид кормятся на морских черепахах в Суринаме и Французской Гвиане, атакуя каждую вновь выходящую на берег особь в шею, плечи и лапы с восхода солнца до заката^216. Пресноводные виды аналогичным образом подвергаются разбойничьим нападениям в летние месяцы, и ещё, усугубляя причиняемый вред, эти мухи также переносят черепашью малярию^217. Возможно, самые уязвимые животные – это млекопитающие. Не только человек, но также и его домашние животные могут быть жестоко искусаны этими назойливыми существами. Одно только питание интенсивностью от умеренной до сильной может закончиться потерей веса у крупного рогатого скота на откорме, уменьшением производства молока у молочных коров и повреждением шкур (для производства кожаных изделий) из-за образующихся при этом крупных проколов.

Табаниды заражают своих жертв патогенами простым и прямым методом под названием «механический перенос». Микробы, оказавшиеся на ротовых органах мух после кормления на больных животных, впоследствии передаются через раны здоровому животному. Ротовые органы работают как ножницы, которые опускали в раствор, полный микробов. Используя этот простой метод, они способны передавать вирусы, риккетсий, бактерий и простейших множеству разных животных. Среди передаваемых патогенов – бактерии сибирской язвы, спирохеты вроде тех, что вызывают болезнь Лайма, а также вирусы, вызывающие лейкемию и холеру^218. Этот способ передачи, вероятно, как раз такой, каким патогены изначально распространялись насекомыми среди позвоночных.

Если ротовые органы слепня были загрязнены бактериями с его последнего приёма пищи, и несколько клеток попало в рану, они могли бы начать размножаться в кровеносном русле динозавра. Смогла бы инфекция продолжить распространение, вызвав в итоге смертельную септицемию, или же нет, зависело бы от природы бактерий и состояния здоровья животного и его иммунной системы.

Единственные паразиты, которых переносят табаниды, и которые действительно развиваются внутри мухи – это нематоды-филярии. Лоаоз, болезнь, способная ослабить здоровье людей и обезьян в Африке, является лишь одной из них. Взрослые черви живут под кожей вблизи головы жертвы, иногда заходя под конъюнктиву глаза, из-за чего они стали известными как «глазные черви». Другие нематоды-филярии живут в сердце и кровеносных сосудах европейского и американского лося, закупоривая их артерии и вызывая слепоту и даже смерть173,218.

Так кровопийцы могли оставить крошечных паразитических нематод в ранах у динозавров. Со временем круглые черви могли бы развиваться, размножаться и выращивать своё потомство в тканях игуанодонов и других видов. Они, вероятно, не убили бы своего хозяина, но стали бы ещё одним физическим бременем, которое динозавры должны были нести в течение всей своей жизни.

Так что молодой игуанодон мог не только нести на себе шрамы, оставленные слепнями, но также мог быть заражён каким-то количеством болезнетворных организмов, которых они распространяли. Большинство меловых динозавров было бы превосходной добычей, особенно крупные, медлительные зауроподы, у которых не было никакой реальной защиты от кусающихся двукрылых. А поскольку табаниды – хорошие летуны, в меловой период они, вероятно, населяли такой же широкий диапазон местообитаний, как и в наше время^218.

17. Блохи и вши

Тёплый дождь заставил десятки тысяч термитов вылететь роем из гнезда в основании гниющего бревна, и целурозавр, оперённый молодой теропод, неистово гонялся за ними, с аппетитом пожирая их жирные, толстые тела. Сделав несколько прыжков в воздух, чтобы ухватить зубами тех насекомых, которые только что взлетели, молодой динозавр внезапно остановился и начал отчаянно чесать перистые образования на своей шее. Там проживали два вида странных бескрылых насекомых. Первый, крупная, слегка уплощённая вошь длиной почти в полдюйма, сидела сравнительно неподвижно между основаниями перьев близ поверхности кожи. Время от времени вертикально ориентированные мандибулы существа соскребали и поглощали часть эпидермиса, служившего главным источником его пищи. Эта гигантская вошь была одной из многих живших здесь, и раздражение, возникающее из-за их укусов, заставляло динозавра останавливаться и скрести когтями зудящее поражённое место. Но беспокойство лишь заставило примитивных вшей вытянуть прижатые к телу усики и попрочнее прицепиться к хозяину.

Второй, несколько меньший паразит, живущий в пушистом оперении мелкого целурозавра, ввёл короткий, крепкий клюв в кожу животного и сосал кровь. Эта примитивная блоха вытянула страшного вида задние ноги и воспользовалась ими, чтобы обхватить основание пера для устойчивости. Ранее эти же самые мускулистые ноги были использованы для того, чтобы запустить блоху на тело жертвы. Ряд других торчащих с брюшка отростков обеспечивал дополнительное прикрепление. Целое сообщество блох и вшей кишело на молодом животном; они переползли на него, когда он вылупился из яйца, и будут жить на нём поколение за поколением до самой его смерти.

Родителей передёргивает, когда их ребёнок приносит сообщение из школы, информирующее их о том, что в классе было обнаружено заражение вшами, и что их ребёнку требуется лечение. И любители домашних животных знают всё об удивительных способностях блох к прыжкам и об их болезненных зудящих укусах. Такие паразиты последовали за нами в городские сообщества, и даже при всех наших усилиях, прилагаемых для контроля над ними, у них по-прежнему получается изводить нас. И только подумайте, как, должно быть, страдал древний человек!

Где же эти паразиты держались на динозаврах? Разумным местоположением было бы оперение пернатых динозавров. Блохи и вши прекрасно чувствуют себя под защитой шерсти и перьев, как на млекопитающих, так и на птицах. Оперённые динозавры вроде мелкого целурозавра Sinosauropteryx, вероятно, были идеальными хозяевами для ранних блох и вшей.

Хотя современные блохи могут соблазниться попить крови у ящериц^219, в природе они не разыскивают рептилий, вероятно, из-за того, что на них мало мест, где можно спрятаться. Однако из мезозоя были описаны похожие на блох существа, который могли нападать на древних рептилий. Одним из них был диковинный Strashila, снабжённый зажимами, похожими на крабовые клешни, и длинными коготками^104. Это маленькое существо обладало чрезвычайно мощными задними ногами, которые превосходили остальные части тела (рис. 21). Иногда у нас есть возможность строить предположения относительно повадок вымерших организмов по признакам их строения: этот принцип известен как функциональная морфология. Мощный клюв указывал на то, что Strashila, возможно, сосал кровь, и отростки-зажимы на задних ногах могли бы использоваться для захватывания перьев. Предполагалось, что эти существа сосали кровь птерозавров, но наряду с ними они могли нападать на пернатых динозавров. Эта причудливая группа насекомых, вероятно, вымерла когда-то в мелу.

Другое изумительное мезозойское насекомое, похожее на блох – это крупнотелый Saurophthirus. Их продолговатый хоботок, вытянутые коготки и длинные ноги рассматривались в качестве модификаций для питания на крыльях птерозавров221,222. Примечательного вида ноги также могли использоваться, чтобы цепляться за края чешуй динозавров во время питания кровью при помощи вытянутого хоботка (рис. 25). Возможно, в меловой период длинноногие блохи были широко распространены, поскольку ископаемые остатки в осадочных отложениях были обнаружены в Австралии^206.

Рисунок 25. Длинноногий Saurophthirus longipes^221 готов к питанию кровью, зацепившись ногами за края плоских чешуй динозавра.

Армия этих древних блох, возможно, нападала на вылупившихся детёнышей динозавров, уходя в мусор под гнездом, чтобы отложить яйца. Если у меловых динозавров были постоянные или хотя бы регулярно используемые места отдыха, они становились идеальными владениями для личинок блох. Современные блохи откладывают свои яйца в местах для сна и отдыха своих жертв, а личинки развиваются, питаясь шерстью, перьями и частицами кожи. И опять же, возможно, некоторые личинки блох могли развиваться под кожей динозавров, как делают некоторые из них на млекопитающих в наши дни^220.

Динозаврам могли докучать предки блохи присасывающейся[21]. Эти насекомые прикрепляются к коже вокруг головы различных птиц, вызывая анемию, если численность популяции высока. Соскребание этих насекомых, прикрепившихся около глаз, может привести к изъязвлениям и даже к слепоте у кур^220.

Современные блохи способны передавать теплокровным животным множество болезнетворных микробов; самым печально известным среди них является бактериальный организм, который вызывает чуму. Люди получают инфекцию при укусах блох, которые являются носителями возбудителя чумы, или при уходе за заражёнными животными. Обосновавшись в теле, инфекция может распространиться во внутренние ткани, в том числе в лёгкие. Когда жертвы болезни откашливают или вычихивают патогенные микроорганизмы, могут заразиться другие особи, образуя тем самым лёгочный тип болезни.

Эпидемии чумы, которые случились в течение трёх периодов письменно зафиксированной история, убили больше людей, чем все войны, вместе взятые.

Первая пандемия вышла из Африки в шестом веке до н. э., и после распространения по южной Европе стала причиной, по оценкам специалистов, 40 миллионов смертных случаев. Вторая вспышка, известная как «Чёрная смерть», зародилась в Азии в четырнадцатом веке, далее в течение следующих двухсот лет распространилась на запад, в итоге убив примерно 25 миллионов европейцев. Третья пандемия возникла в Китае, в провинции Юньнань (вблизи бирманских янтарных шахт) в середине девятнадцатого века и длилась до середины двадцатого века, разносясь заражёнными корабельными крысами по всему земному шару. Эта пандемия стала причиной примерно 20 миллионов смертей в одной только Индии^220. Страдали ли динозавры от чумы или подобных чуме эпидемий, распространявшихся по их популяциям древними блохами? Могли ли такие микробы циркулировать среди них благодаря укусам блох или воздушно-капельным путём, как происходит при вспышках чумы в наше время?

Меловые блохи, возможно, механически передавали вирусов динозаврам – так же, как современные блохи передают кроликам вирус миксоматоза. Эта комбинация вируса и блохи в недавнем прошлом использовалась для уменьшения численности процветающих популяций европейских кроликов, которые были завезены в Австралию^220. Вирус попадает в ткани и вызывает появление увеличивающихся повреждений кожи, что в итоге убивает жертву болезни. Комбинация «вирус + блоха» была бы превосходным путём для распространения вирусов среди вылупившихся детёнышей динозавров, живущих в стеснённых условиях, или среди популяций, передвигающихся стадами.

Вши – это высокоспецифичные паразиты млекопитающих и птиц, и они разделяются на две категории: кусающего (Mallophaga) и сосущего (Anoplura) типов. Все представители последних питаются в настоящее время кровью млекопитающих, тогда как пища кусающих форм включает перья, шерсть и кожу, а также кровь. Более примитивные типы, среди хозяев которых числятся птицы, в настоящее время включает кусающие формы, и это тот самый тип, который причинял беспокойство нашим пернатым динозаврам. Привычка кусать и скрести основания перьев могла бы вызывать раздражение кожи и кровотечение, а также выпадение перьев, как происходит при заражении вшами у современных птиц. Если популяции паразитов продолжают расти, возникает возможность развития дерматита и анемии, не говоря уже об инфекциях, возникающих в открытых ранах^223.

Ископаемые вши – это редкость; однако, гигантский Saurodectes из раннего мела Забайкалья мог кормиться на птерозаврах или на оперённых динозаврах^224, и, если они были теплокровными, как некоторые полагают, то они почти наверняка были бы подвержены заражению вшами. Даже если динозавры были холоднокровными, в тропических условиях температура тела холоднокровных животных остаётся довольно высокой. Эти архаичные вши могли бы эволюционировать на пернатых динозаврах перед переходом на птиц и млекопитающих.

Хотя известно, что птичьи вши передают совсем немного видов патогенных организмов, некоторые из них могут выступать в качестве резервуарных хозяев. Особи, которые кормятся на птицах, умирающих от риккетсиоза, известного как пастереллёз, сохраняют патогенные организмы в своей пищеварительной системе в течение шести дней – достаточно долго, чтобы можно было передать их здоровым животным^225. С другой стороны, вши млекопитающих переносят нескольких важных возбудителей заболеваний человека, и если сосущие вши существовали в меловой период, они могли передавать подобного рода бактерий и риккетсий динозаврам. Были ли какие-то из возможных меловых патогенов, переносимых вшами, столь же серьёзными, как переносимый вшами человеческий сыпной тиф, сказать сложно. Этот риккетсиоз, который разносит сосущая вошь, был завезён в Северную Америку в шестнадцатом веке испанцами и убил примерно 2 миллиона индейцев. Патогенный организм, который передаётся, когда фекалии заражённых вшей втираются в расцарапанную кожу, уносил множество жизней на протяжении всей истории, порождая вспышки, обычно убивающие от 10 до 50 процентов жертв болезни^223. Это показывает, как болезнь может распространяться её переносчиком чисто механически, поскольку её жертвы сами втирают переносимых вшами микробов в свою кожу.

Некоторые вши переносят промежуточные стадии развития нематод-филярий. Среди них существуют виды круглых червей, которые поселяются в области шеи, сердечные черви, которые живут в миокарде, и нематоды, которые встречаются в сухожилиях и мускулах ножных суставов птиц^173. Когда последние гибнут, у птиц может развиваться артрит суставов, оказывающий влияние на движение ног. Если подобные нематоды поражали динозавров, плотоядные виды могли бы испытывать трудности в поимке своего обеда, а травоядные столкнулись бы с проблемами, спасаясь от хищников.

Предлагаемые нами ассоциации между динозаврами, блохами и вшами в значительной степени предположительны. Конечно же, в лесах мелового периода существовало достаточное количество птиц и млекопитающих, чтобы прокормить этих насекомых, но также было бы разумно полагать, что, как минимум, пернатые динозавры могли быть ранними хозяевами примитивных блох и вшей.

18. Клещи

Крохотная личинка клеща неподвижно сидела на выгнутом дугой листе крупного древовидного папоротника. Молодая особь недавно появилась на свет в кучке яиц, отложенных в лесной подстилке в подлеске. Движимые основным инстинктом, желающие насосаться крови, молодые особи расползлись в разных направлениях. Все они в итоге забрались на самые разные растения, чтобы оказаться на высоте, подходящей для контакта с проходящими позвоночными. Некоторые из них выбрали стебли хвоща, а другие облюбовали стволы деревьев. Для нескольких особей путешествие закончилось, когда они увязли в бусинках смолы каури. Клещ на листьях папоротника ждал терпеливо, потому что каждая личинка могла неделями выживать без пищи, а бесцельное блуждание лишь растратило бы энергию. К счастью, вскоре группа пахицефалозавров начала щипать листву папоротника. Среди колышущихся растений лишь мельком показывались их тела, хотя время от времени внезапно появлялась голова, когда одно из животных тянулось вверх, чтобы разодрать ствол и добраться до вкусных волокон внутри него. Эта суета привела в готовность бдительного клеща; ощущая присутствие потенциальных хозяев, он поднял короткие передние ноги в предчувствии, и ждал того критического момента, когда одно из этих четвероногих животных заденет лист папоротника.

Когда это случилось, никаких колебаний уже не могло быть, и личинка быстро спрыгнула на толстую бугристую кожу. Чтобы поесть в первый раз, крошечное паукообразное выбрало область мягких тканей вокруг ушного отверстия. Пользуясь ловкими коготками на педипальпах как прикрепительными приспособлениями, клещ погрузил покрытую колючками трубку в кожу динозавра. Вязкие выделения в слюне намертво зацементировали ротовые органы клеща, и кровососание началось. Насытившись, клещ подождал до сумерек, затем свалился на землю и уполз под кучку сухих листьев у основания древовидного папоротника. Вскоре личинка перелиняет и перейдёт в стадию нимфы, взберётся на другое растение и будет ждать, пока рядом пройдёт другой динозавр. Линька после второго кормления во взрослую самку означает, что последующие приёмы пищи будут всё дольше, снабжая её белком, необходимым для формирования яиц. Большой объём крови, поглощённой во время кормления, раздул бы её тело в десять раз больше исходного размера. За всю свою жизнь она отложит несколько тысяч яиц, гарантируя выживание вида.

Хотя клещи – это не насекомые, а паукообразные, родственные паукам, они, вероятно, играли важную роль в распространении патогенов в мире мелового периода. Среди клещей существуют разновидности с твёрдым (иксодовые) и мягким (аргасовые) телом, но, несмотря на различия в форме тела, твёрдости покровов и пищевом поведении, оба пола всех видов нуждаются в крови позвоночных для выживания. Когда полая трубка, или гипостом, вводится в покровы тела, кровь перекачивается прямо к ним в брюшко. Иксодовые клещи очень терпеливы и остаются сидеть на растительности на протяжении целых дней, недель или даже месяцев, пока хозяин не пройдёт достаточно близко, чтобы можно было прикрепиться к нему и кормиться. Некоторые из них предпочли жить в постоянных местах проживания потенциальных жертв или около них, где всегда есть возможность питаться кровью.

Датируемые серединой мела свидетельства существования как аргасовых, так и иксодовых клещей45,226 показывают, что эти паукообразные были исключительно важной частью того древнего мира. Если аргасовый клещ мелового периода, похоже, пользовался услугами птиц, то иксодовый клещ обладал особенностями современных видов, кормящихся на рептилиях, и кормился, вероятно, кровью динозавров (цветная вкладка 11E). Коготки на его педипальпах, уникальная особенность, неизвестная у сегодняшних иксодовых клещей, возможно, использовались для захватывания выпуклых чешуй.

В наши дни иксодовые клещи паразитируют на птицах, млекопитающих, пресмыкающихся и земноводных. Кормление клещей на рептилиях – широко распространённое явление, и семь родов включают представителей, нападающих на черепах, змей и ящериц^227. Одна из самых причудливых ассоциаций включает клещей рода Amblyomma, которые кормятся на морских змеях и морских игуанах^228. Примитивные клещи Aponomma кормятся почти исключительно на рептилиях, и один из видов держится на передних лапах, между пальцами задних лап, в обонятельных мешках, вокруг клоакального отверстия и в паху у ящериц-варанов. Другие апономмиды пируют между чешуями, в глазницах, на голове и шее питонов^229.

Слюна некоторых иксодовых клещей ядовита и может вызывать воспаление, неминуемый паралич, или даже анафилактический шок^230. Эти нейротоксины выделяются из слюнных желёз и попадают в кровь жертвы, пока клещ кормится. У людей паралич начинается с нижних конечностей и распространяется вверх, к области головы. Когда проявляются первые признаки паралича, ходить становится трудно, и жертва легко утомляется. Эффект онемения усиливается и охватывает язык и лицевые мускулы, в итоге вызывая полный паралич тела. Если не удалить клеща, могут последовать конвульсии и смерть от отказа мускулов диафрагмы, контролирующих дыхание. Подобного рода реакции у динозавров, особенно у самых молодых, сделали бы животных совершенно беспомощными, превращая их в лёгкую добычу.

Во время кормления на пахицефалозаврах или на других динозаврах личинка клеща могла проглотить некоторое количество бактерий-спирохет, которые циркулировали у них в крови. В таком случае эти микроорганизмы могли размножиться и накопиться в слюнных железах клеща. При втором кормлении некоторые из этих бактерий могли бы попасть в новую жертву, а кровь разнесла бы их в различные органы тела. В течение некоторого времени размножающиеся бактерии никак не проявили бы своего присутствия. Однако вскоре животное стало бы вялым, его ноги были бы напряжёнными, а движения вялыми, и оно оказалось бы не в состоянии поспевать за остальной группой во время ежедневных походов к папоротниковым галереям, и в конечном счёте пало бы жертвой пожирателя плоти.

Клещи овеяны дурной славой, и это не лишено оснований, поскольку они являются переносчиками возбудителей некоторых очень опасных заболеваний. Обладая обширным набором хозяев, эти паукообразные считаются вторыми среди самых значимых разносчиков заболеваний человека после комаров231,232, и уже тысячи лет передают возбудителей болезней людям и домашним животным. Клещи обрели широкую известность в обществе после того, как они были определены в качестве переносчиков болезни Лайма, вызываемой спирохетой, получаемой при кормлении на заражённых грызунах или оленях в Северной Америке и на больных птицах и кроликах в Европе. Из-за серьёзного изнуряющего воздействия на людей и внезапных вспышек по всей территории Соединённых Штатов болезнь Лайма подверглась интенсивному изучению. Первым её симптомом часто является расширяющаяся кольцевидная область покраснения, берущая начало вокруг укуса клеща. К этому добавляются лихорадка и суставные и мускульные боли, похожие на те, что ощущаются при начале гриппа. Как только бактерии обосновываются в суставах, воспаление нервов может приводить к затруднению ходьбы. Животные, которые заражены сами или переносят заражённых клещей, могут распространять инфекцию на значительные расстояния^230. Легко представить себе такого рода болезни, распространяемые клещами, явно распространяющиеся по популяциям динозавров подобным образом. Сильная утомляемость, связанная с этими болезнями, ставила бы заражённых животных в опасное положение.

У пресмыкающихся и птиц есть собственные разновидности болезни Лайма, переносимые клещами, но некоторые ящерицы защищаются от инфекции имеющимся в их крови веществом, которое уничтожает спирохет^233. Такого рода иммунные ответы могли появляться в процессе эволюции у меловых рептилий как ответ на инфекции, вызванные древними спирохетами.

Иные болезнетворные бактерии, передающиеся этими паукообразными, вызывают болезни, известные как эрлихиоз у домашнего скота и собак и туляремия у млекопитающих, птиц и земноводных^230. Эрлихиоз зачастую смертелен для собак, особенно восприимчивы к нему породы вроде немецкой овчарки. В число иных патогенов, переносимых клещами, входят простейшие, вызывающие похожие на малярию болезни у птиц и млекопитающих. Эти паразиты развиваются в циркулирующих по кровотоку красных кровяных клетках и вызывают лихорадку, потливость, головные боли и озноб, и исход этих инфекций зачастую фатален. Крупный рогатый скот приобретает болезнь от клещей, кормившихся на инфицированных оленях (резервуарных хозяевах), и хотя олени явно не страдают от неё, коровы могут впадать кому со смертельным исходом. Другие организмы, похожие на возбудителя малярии и переносимые клещами, вызывают тейлериоз, который смертелен для крупного рогатого скота и буйволов^230.

Также клещи распространяют множество риккетсий вроде возбудителя пятнистой лихорадки Скалистых Гор, от которой умирают люди^230. Ещё одна переносимая клещами риккетсия, которая месяцами выживает в почве и в воде, вызывает лихорадку Ку у птиц, млекопитающих и пресмыкающихся, в том числе ящериц, змей и наземных черепах234,235. Люди получают инфекцию при обращении с заражёнными животными или вещами, загрязнёнными фекалиями клещей, и могут страдать от лихорадки и озноба, и даже умирать^230.

Вирусы, которые переносят клещи, вызывают энцефалит и геморрагические лихорадки, вызывая гибель у самых разнообразных млекопитающих, в том числе человека. Рептилии могут играть главную роль в цикле распространения болезни, становясь важными резервуарными хозяевами для распространяемых клещами вирусов^230. И наконец, некоторые африканские и южноамериканские клещи распространяют среди млекопитающих паразитов-филярий^173.

Количество смертельных и ослабляющих хозяина патогенов, которых переносят клещи, просто потрясающее, и вряд ли можно сомневаться в том, что динозавры могли быть объектом их нападения. Эти агрессивные кровопийцы чувствуют себя как дома на тепло- или холоднокровных животные, и никакое количество чешуи, перьев или шерсти не стало бы для них препятствием. Они, несомненно, причиняли сильное раздражение, когда в больших количествах скапливались вокруг ушных отверстий, селились под веками или заползали в ноздри. Они встречаются по всему миру в самых разнообразных климатических условиях и местообитаниях, от тропических лесов до пустынь, что включало условия, распространённые в меловой период повсеместно.

Если отталкиваться от наших современных знаний, то возможно, что динозавров выслеживало такое же количество акариформных клещей, поскольку многие из их типов, встречающиеся в наше время на позвоночных и беспозвоночных, жили в меловой период (цветные вкладки 11F, 13B, 14C). В разных частях света клещи вызывают у млекопитающих и птиц болезни, известные как акародерматит. Клещи, вызывающие дерматит, приспособлены к жизни на ногах птиц, несмотря на покровы из чешуй, а вызывающие «известковую ногу» клещи повреждают даже ороговевшую часть ног пернатой дичи^236. Могли ли их предки таким же образом преследовать динозавров?

Из тех, которые нападают на пресмыкающихся, один тип клещей использует гекконов, аллигаторов и каменных игуан, тогда как другой тип предпочитает сцинков и наземных ящериц^237. Конечно, ранние представители этих семейств клещей могли использовать динозавров в качестве хозяев.

На всех стадиях развития паразитирующие на позвоночных клещи-птеригосоматиды потребляют кровь ящериц^238, и они остаются на хозяине на протяжении всего жизненного цикла, от 6-ногой личинки до 8-ногой взрослой особи. Лишь самки покидают хозяина, чтобы отложить яйца на окружающей местности, а после выклева крошечные активные личинки устраиваются в безопасности прямо под чешуями на лапах, шее или спине хозяина^239. Самки клещей этой группы, нападающие на игуан в Бразилии, обладают приплюснутой формой, поэтому они со всеми удобствами устраиваются под чешуями ящерицы^240. Даже после того, как рептилия умирает, паразиты остаются прикреплёнными к ней на протяжении целых недель, пируя на мёртвом теле, пока оно не мумифицируется полностью.

Клещи-краснотелки (тромбикулиды) являются паразитами только на стадии личинки, а затем становятся охотниками на мелких беспозвоночных – как нимфы, так и взрослые особи^241. Эти клещи передают малярийных паразитов грызунам и ящерицам^236, а также нематод-филярий млекопитающим^173. Они точно существовали в меловой период, и динозавры не могли избежать их нападения.

Ещё одной группой, которая существовала в те времена, были панцирные клещи, или орибатиды. В настоящее время они широко распространены на растениях и служат промежуточными хозяевами ленточных червей, которые иногда вызывают конвульсии и смерть у сильно заражённых людей. Возможно, травоядные динозавры заражались ленточными червями, переносимыми этими клещами, но насколько серьёзными были последствия этого, так и останется неизвестным.

19. Паразитические черви

Больной анкилозавр отставал от стада, явно мучаясь от боли. Массы круглых червей в желудке затрудняли нормальное прохождение пищи по пищеварительному тракту. Многие из этих червей-аскарид достигали длины более фута и откладывали миллионы крохотных яиц, которые выходили из частично блокированного кишечника вместе с испражнениями. Тараканы и другие насекомые собирались для кормления полупереваренным растительным материалом, находящимся в фекалиях, и случайно заглатывали яйца. Когда они, в свою очередь, поедались молодыми динозаврами, цикл инфекции получал возможность продолжения.

Наряду с яйцами аскарид в фекалиях находились яйца трематод – одной из разновидностей плоских червей, которая жила в желчном пузыре динозавра. Яйца этих паразитов были смыты дождями в ближайший ручей, где из них выклюнулись крохотные личинки, которые внедрились в улиток. Трематоды должны были пройти через несколько дополнительных стадий развития, прежде чем им откроется путь обратно в тело динозавра.

Комар сел на уязвимой нижней стороне тела анкилозавра и начал сосать кровь и глотать микроскопических нематод-филярий, которые циркулировали по капиллярам. В организме насекомого эти нематоды претерпят несколько стадий развития, прежде чем будут готовы завершить свой жизненный цикл в другом динозавре. Оказавшись внутри динозавра, нематоды-филярии найдут определённые ткани, чтобы начать рост, часто достигая при этом нескольких футов в длину. Все эти черви-паразиты заставили этого и многих других динозавров влачить жалкое существование.

Паразитические черви, также известные как гельминты/глисты, в наши дни широко распространены среди всех группы позвоночных. Яйца этих паразитов были выделены из доисторических и окаменелых копролитов многих животных, в том числе динозавров^135. Так что мы уже знаем, что динозавры становились домом и для аскарид, и для сосальщиков (трематод). А если в меловой период уже существовали и нематоды, и сосальщики, мы можем допускать, что в то время также жили ленточные черви и скребни. Какое же влияние оказывали в таком случае паразиты?

Помимо аскарид, существует много групп нематод, которые потенциально могли заражать динозавров, включая группы, живущие в пищеварительном тракте, крови и внутренних тканях173,242,243. Те группы, которые распространяются членистоногими, уже обсуждались в ходе разговора о тех или иных переносчиках паразитов, но многие другие виды передаются при заглатывании многочисленных беспозвоночных иного рода.

Примитивные лёгочные нематоды (Rhabdiasidae), вероятно, паразитировали на динозаврах, поскольку в наши дни они широко распространены у ящериц. Виды рода Pneumonema попадают в своего хозяина, вначале внедряясь в улиток, после чего ожидают, пока моллюска не съедят ящерицы вроде синеязыкого сцинка. Высвободившись в кишечнике рептилии, эти круглые черви пробуравливают стенку кишки, выходят в полость тела и мигрируют в лёгкие. Популяции нематод могут разрастаться до такой степени, что они перекрывают воздушные проходы и убивают хозяев^173. Другими нематодами, которые могли паразитировать в тонком кишечнике динозавров, были различные типы свайников (Strongylidae). Обладая огромными ртами, приспособленными для захватывания стенки кишечника змей и ящериц, предки Kalicephalus могли быть основными кандидатами на заражение этих гигантских рептилий (рис. 26). Чтобы попасть к хозяину, паразиты вначале проникают в мягкотелых почвенных беспозвоночных, таких, как улитки или личинки насекомых, которых затем поедают змеи и ящерицы. Улитки из мелового янтаря (цветная вкладка 16A; рис. 27), возможно, несли в себе ранние стадии лёгочных нематод или свайников (рис. 28).

Рисунок 26. Нематоды-свайники вроде этого представителя калицефалусов, извлечённого из змеи, могли прикрепляться своим огромным ртом к стенке кишечника динозавров и качать жидкости тела хозяина с помощью мускулистого пищевода. Чтобы попасть в своих хозяев-рептилий, эти паразиты внедряются в мягкотелых беспозвоночных вроде улиток или личинок насекомых.

Рисунок 27. Улитки, среди которых, возможно, был и этот образец из бирманского янтаря, способны переносить различных червей, являющихся паразитами позвоночных.

Рисунок 28. Одна из нескольких молодых нематод, обнаруженных в непосредственной близости от улитки с цветной вкладки 16A. Некоторые типы нематод, связанных с современными улитками, включают виды, паразитирующие в лёгких у позвоночных.

Другие свайники практически наверняка вызывали у динозавров «ползучую болезнь», почти так же, как они вызывают её у крокодилов в наше время. Эти нематоды, полный жизненный цикл которых ещё не выяснен, оказываются в покровах тела своих хозяев-рептилий и образуют под их кожей «следы», когда прогрызают себе тоннель под чешуёй и откладывают яйца^242.

Многочисленные нематоды-спируриды известны как паразиты пресмыкающихся и птиц. Чтобы они смогли добраться до своих кормовых участков в желудке позвоночных, их яйца съедают насекомые, часто посещающие помёт, вроде жуков и тараканов244-246. Когда этих насекомых употребляют в пищу ящерица, птица или млекопитающее, черви покидают свои цисты (рис. 29) и обосновываются в пищеварительном тракте позвоночного. Динозавры, вероятно, заражались почти таким же образом, поскольку уже в те времена тараканы жили во множестве. После этого сильное заражение способствовало ранней смерти, как это происходит у наших домашних свиней, поражённых паразитами. Глазные черви, разновидности спирурид, которые селятся в глазницах своих жертв, также используют тараканов в качестве промежуточных хозяев. Большое количество глазных червей в глазницах динозавров могло бы ухудшать их зрение (рис. 30), как это происходит в наше время у птиц^173.

Рисунок 29. Молодая нематода из отряда спирурид, выходящая из своей защитной цисты в полости тела современного пластинчатоусого жука. Динозавры могли получать этих червей, если поедали заражённых тараканов или навозных жуков.

Рисунок 30. Глазные черви, передаваемые через заражённых тараканов, могли ухудшать зрение динозавров.

Филярии, нематоды, которые поселяются в крови и тканях птиц, млекопитающих и пресмыкающихся, наверняка паразитировали, по крайней мере, у некоторых динозавров. Кровососущие членистоногие переносят самые разнообразные виды этих круглых червей, и микроскопический размер молодых нематод (микрофилярий) (рис. 31) – это изумительная адаптация, которая делает возможным их прохождение через ротовые органы переносчика заболевания в процессе питания кровью.

Рисунок 31. Две микрофилярии круглых червей-филярий вместе с клетками крови позвоночного циркулируют в кровяном русле хозяина, пока их не захватит кровососущее членистоногое.

Благодаря своим крупным размерам аскариды легко заметны, когда появляются в пробах испражнений (рис. 32). Они легко могут вырасти до фута в длину, а когда их слишком много, могут вызывать закупорку кишечника и гибель. Очень жизнестойкие яйца, которые могут выдерживать жару и сухость – это ключ к их успеху. Яйца могут оказываться даже в воздухе, так что просто глубокий вдох может начать процесс заражения. В настоящее время аскариды паразитируют на птицах и пресмыкающихся, среди которых ящерицы, хамелеоны и вараны^247, и есть свидетельства того, что хамелеоны могут приобретать паразитов, просто съев заражённого комара^248. Некоторые ящерицы получают червей, заглатывая муравьёв^249, а если численность ящериц невысока, нематоды способны закончить своё развитие в муравьях. Промежуточные хозяева для птичьих аскарид включают сверчков, жуков и уховёрток^173 – все группы, которые повсеместно встречались в меловой период. Мы знаем, что на динозаврах паразитировали аскариды^135, но каковы были бы симптомы этого заражения (цветные вкладки 16C, 16D)?

Рисунок 32. Нематоды-аскариды, которые жили в желудках динозавров, могли вызывать значительный дискомфорт у своих хозяев^135 (цветные вкладки 16C, 16D). В качестве промежуточных хозяев могли выступать различные прямокрылые, жуки и уховёртки.

Эти паразиты могут вызывать у пресмыкающихся расстройства пищеварения, а также закупорку пищеварительного тракта и органов^203. В наше время почти 1,5 млрд. человек заражены червями-аскаридами, примерно 340 миллионов страдает от серьёзных побочных эффектов, и примерно 100 000 человек умирает ежегодно^3.

Другими группами нематод, вероятно, связанными с динозаврами, были острицы в толстом кишечнике, ришта в тканях и капиллярииды и камалланиды в пищеварительном тракте.

Были ли у динозавров ленточные черви? Это весьма вероятно, поскольку по меньшей мере 70 видов этих паразитов заражают ящериц и змей, и значительно больше обнаружено у млекопитающих и птиц^250. Большинство ленточных червей рептилий принадлежит к примитивному отряду Proteocephalidea, который включает виды, живущие в тонком кишечнике варанов^203. Близкородственные роды также паразитируют на самых разнообразных ящерицах, иногда даже заполоняя их полость тела.

Для завершения цикла развития многие ленточные черви рептилий нуждаются в наличии нескольких хозяев. Первым из них зачастую бывает веслоногий рачок, разновидность ракообразных, в котором развитие может протекать лишь временно. Он съедается вторым хозяином, обычно лягушкой, рыбой или рептилией, и созревание переходит на следующую стадию. Ленточные черви достигают взрослого состояния, когда это животное оказывается съедено третьим окончательным хозяином. Этот процесс может занимать целые годы, и зачастую ленточные черви активизируются в ожидании этого последнего хозяина, вызывая у своей второй жертвы повреждения кожи и кровоизлияния^203. Динозавры могли быть как промежуточными, так и окончательными хозяевами. Некоторые ленточные черви, поражающие ящериц, используют в качестве первых хозяев жуков-чернотелок^251. Голодные анолисы получают несколько больше, чем просто обед, если им не повезёт достаточно крупно, и они выберут поражённого паразитами жука. Ленточные черви редко убивают своих хозяев, но известно, что они закупоривают органы и протоки, вызывают появление гноящихся ран от своих присосок или крючьев, и ещё повреждают внутренние органы, что приводит к общему истощению организма.

Могли ли динозавры страдать от плоских червей (трематод)? Открытие яиц трематод в копролите динозавра из карьера в Бельгии, где были обнаружены игуанодоны, показывает, что это действительно могло иметь место^135. Поскольку существует более 40 000 современных трематод, на динозаврах, вероятно, паразитировало много плоских червей (рис. 33). Эти паразиты способны развиваться почти во всех основных органах позвоночных, включая пищеварительную и половую системы, желчный пузырь, мочевой пузырь и кровь, и повреждать их при этом^250. Из каждого яйца развивается мирацидий, который у большинства видов внедряется в улитку и проходит через несколько стадий развития перед тем, как окончательно превратиться во взрослую особь в организме позвоночного203,250. Таким образом, любой динозавр, который намеренно или случайно проглотил заражённую улитку, тогда же получал и трематод. Большинство заразных болезней у пресмыкающихся протекает бессимптомно, и причиняет проблемы только в случае, когда хозяева переживают сильный стресс.

Рисунок 33. Взрослая особь сосальщика, заполненная яйцами – это существо, представляющее собой лишь немногим больше, чем просто мешочек с репродуктивными органами. Те виды, которые паразитировали на динозаврах^135, могли попадать к ним из съеденных заражённых улиток.

Другой примитивной группой паразитов, которой могли предоставлять кров динозавры, были колючеголовые черви (скребни) из типа Acanthocephala. Эти паразиты заражают самых разнообразных птиц, млекопитающих и рептилий, особенно черепах и змей^203. Взрослые черви могут наносить значительные повреждения, буравя стенку кишечника своими головами, украшенными крючьями. Они попадают в тело позвоночного, первым делом проникая в полость тела беспозвоночных, которые заглатывают их яйца. Развитие в организме беспозвоночного продолжается до стадии акантеллы, и после проглатывания продолжается до взрослой стадии в теле окончательного хозяина-позвоночного. Помимо насекомых, беспозвоночными хозяевами также могут служить улитки и ракообразные.

Если наличия паразитических круглых червей было недостаточно, на динозавров оказывали косвенное воздействие другие типы паразитов. В главе 7 обсуждалось, как в наше время нематоды, переносимые жуками-усачами, убивают сосны, и как они могли уничтожать кормовые растения динозавров в прошлом. Многие другие типы нематод, паразитирующих на растениях, развиваются в корнях, стеблях и листьях широкого спектра видов растений, и многие из них, конечно же, поражали кормовые растения динозавров в меловой период, оказывая влияние на их качество и распространение.

20. Открытие болезней мелового периода

Незадолго до наступления сумерек стадо крупных зауропод степенно кормилось в зарослях деревьев каури. Благодаря своим длинным шеям половозрелые взрослые особи легко могли дотянуться до нижнего яруса леса и обрывать целые ветви, густо поросшие сочной молодой листвой. Лес был наполнен звуками кормёжки: шуршанием ветвей, когда крупные животные проламывались сквозь подлесок, хрустом и треском отрываемых от стволов ветвей и сокрушительным топотом этих гигантов. От стада исходили и другие, более тихие звуки: бурчание в животах, когда проглоченные растения перемалывались желудочными камнями и подвергались брожению во вздутом брюхе, и ещё отдельные звуки удовлетворения, которыми обменивались между собой члены стада. Воздух был наполнен острым ароматом смолы, сочащейся из повреждённых араукарий. Внезапно массы кровососущих двукрылых взлетели со своих мест отдыха на коре деревьев, в тени которых бродило стадо. Среди них были, в том числе, самки москитов, ищущие источник крови для того, чтобы обеспечить развитие яиц.

Усевшись на тело зауропода, одна из самок неоднократно приступала к питанию, получая не только кровь для своих яиц, но также ещё нечто гораздо более существенное – болезнетворные микроорганизмы. Насекомому пришлось прерваться в середине трапезы, которая должна была стать заключительной; возможно, появился теропод, и из-за этого охваченные паникой зауроподы бросились сквозь растительность, заставив самку москита быстро улететь прочь. Путь отхода привёл её к смолистому стволу араукарии. Попавшись в клейкую ловушку, она не могла вырваться на свободу. Напряжённые, отчаянные движения насекомого привлекли внимание какого-то мелкого хищника, обследующего кору, который прорвал крохотное отверстие на кончике её брюшка, ловко вырвал органы размножения и жадно съел богатые белком яйца. Часть содержимого кишечника попавшегося насекомого пролилась на свежую смолу, и вместе с этим уходила его жизнь. Выпотрошенная, она лежала на боку в капле пролившейся крови: голова и ротовые органы хорошо различимы, крылья расправлены – внезапная и неожиданная жертва двойной опасности. Ещё одна волна смолы погребла под собой маленькую самку двукрылого (цветная вкладка 8C).

События вроде описанных выше происходили в бирманском лесу 100 миллионов лет назад – гораздо раньше, чем начался наш поиск болезней мелового периода. Последние несколько секунд жизни этого двукрылого были чрезвычайно важны, поскольку они подготовили почву для самого первого открытия распространяемой насекомыми болезни мелового периода.

Одна из многих теорий, выдвинутых в отношении исчезновения динозавров, утверждает, что они стали жертвами болезней^25. Хотя это звучит интригующе, до недавнего времени не было никаких свидетельств существования возбудителей болезней наземных позвоночных в мезозое. Это история о том, как они были обнаружены.

Мы интересовались историей болезнетворных организмов на протяжении десятилетий. Раз за разом обсуждение обращалось к вопросам о том, как искать болезнетворные организмы в летописи окаменелостей, когда и как возникла болезнь, и где впервые появился предок этих организмов. Мы всегда думали, что янтарь представляет собой идеальнейшее место для поиска ответов благодаря своим замечательным свойствам сохранять ископаемые организмы. Сохранялись нежные структуры вроде бактерий, пыльцы, и даже клеток с ядрами и митохондриями. Поэтому, если полагать, что болезнетворные агенты действительно могут сохраниться в янтаре, то находки каких патогенов следует ожидать?

Ответ – патогенов, распространяемых членистоногими, потому что янтарь – это самое известное место сохранения ископаемых членистоногих. Итак, насекомые в янтаре стали отправной точкой в нашем поиске болезней мелового периода. В таком поиске роль учёного становится очень похожей на работу детектива: поиск подозреваемых, поиск улик, использование дедуктивного рассуждения и упование на долю везения.

В ходе предварительных исследований учёный должен отобрать тех членистоногих, которые уже известны в качестве переносчиков болезней. Например, мы знаем, что комары переносят малярию, жёлтую лихорадку и вирус Западного Нила, укусы клещей являются причиной болезни Лайма, а мошки передают нематод, вызывающих речную слепоту. Чтобы увеличить вероятность обнаружения болезнетворных организмов, исследуемые переносчики должны быть многочисленными, организм должен обнаруживаться при помощи светового микроскопа, и инфекция должна быть ограничена определённым местоположением в теле членистоногого. Параметры были определены, и игра началась.

Примерно через 100 миллионов лет после попадания в смоляную ловушку в нашу лабораторию нашло дорогу замечательное сокровище – одно из нескольких кровососущих насекомых, обнаруженных в бирманском янтаре, которое удовлетворяло нашим критериям возможного содержания патогенных микроорганизмов. Когда экземпляр поступил, я аккуратно поместил образец, который представлял собой москита, на предметное стекло микроскопа и начал разглядывать через окуляры – с надеждой, но не питая особого оптимизма. Какая же это кропотливая и разочаровывающая работа – поиск свидетельств существования болезни в крохотных ископаемых кровососущих насекомых! Какова была вероятность обнаружения чего-то вроде микроскопического возбудителя болезни внутри насекомого длиной менее миллиметра? Поиск чего-то такого мелкого, чего-то, измеряемого микронами, в образце, не отпрепарированном обычными методами фиксации или не улучшенном диагностическим окрашиванием, был унылой и утомительной работой. Кроме того, вам по-прежнему стоит учитывать то, что микроорганизм вообще может быть нераспознаваемым.

Количество обстоятельств, играющих против такого открытия, выглядят астрономическим. Прежде всего, москит должен был кормиться на заражённом позвоночном, проглотить возбудителей болезни вместе с кровью, и всё это должно закончиться его сохранением в янтаре. Кроме того, именно этот кусок должен быть одним из тех немногих выкопанных из земли, отполированных и отобранных из числа прочих на отправку из Бирмы. И наконец, пройдя через руки нескольких перекупщиков и коллекционеров, образец должен был в итоге закончить свой путь под моим микроскопом.

На деле всё обстоит даже ещё сложнее: само действие по исследованию ископаемого двукрылого на предмет наличия внутренних патогенов сопряжено с трудностями. Для начала, насекомое должно быть достаточно прозрачным, чтобы можно было исследовать содержимое полости тела. В большинстве случаев наружные покровы остаются непрозрачными или лишь просвечивают, из-за чего невозможно чётко разглядеть внутренние структуры. Даже если образец в достаточной степени прозрачен, маленькие организмы вроде возбудителей болезней могут слипаться вместе, отчего кажутся тёмными каплями, или просто могут быть замаскированы фоном сходного цвета. Возможность различить патогенные организмы в янтаре появляется лишь в том случае, если они были особенно хорошо зафиксированы при помощи химических веществ, естественным образом присутствующих в смоле, а такое событие происходит редко252,253.

Тот первый, полный надежды взгляд в микроскоп показал, что брюшко было частично заполнено тёмным веществом – могло ли оно в действительности быть кровью? Возможно, думал я, всего лишь возможно. При переключении на увеличение средней силы в поле зрения попала удивительно чёткая область головы, демонстрирующая хоботок. В середине этой трубки, предназначенной для питания, находился сферический объект диаметром всего лишь 4 микрона, с тёмным образованием внутри. При ещё большем увеличении на образце выявились ещё несколько сферических объектов – один в центре, а другие ближе к краю хоботка (рис. 34). Что же это такое было? Я начал делать фотографии. К моему удивлению, на изображениях показалось короткое нитевидное образование, тянущееся от одного из сферических объектов –жгутик! Это было потрясающее свидетельство того, что мы нашли простейшее животное, и оно могло быть возбудителем болезни.

Рисунок 34. Группа амастигот (показаны стрелкой) Paleoleishmania proterus^254 в хоботке москита Palaeomyia burmitis из бирманского янтаря.

Весь следующий день ушёл на повторное исследование образца. Более пристальный осмотр показал, что кусок янтаря следует заново отполировать, чтобы получше разглядеть эти образования. Эта процедура сопряжена с опасностью, потому что с каждой полировкой увеличивается риск повреждения образца. Обнаруженные свидетельства уже показывали, что это двукрылое было чрезвычайно ценным с научной точки зрения. После нескольких часов нервотрёпки, потраченных на утомительную ручную полировку этого маленького драгоценного камешка, мы смогли, наконец, сосредоточить внимание на содержимом брюшка, которое фактически содержало частично переваренную пищу, состоящую из крови. Случайное удаление хищником яичников позволило нам исследовать среднюю кишку, которая была набита многочисленными длинными извитыми тельцами, ориентированными в самых различных положениях. Они были настолько сильно изогнуты и переплетены, что сложно было найти такое, которое не было хотя бы частично прикрыто остальными, но они вполне определённо представляли собой жгутиковых простейших (рис. 35). Внутри их тел можно было разглядеть крупное тёмное ядро и кинетопласт меньшего размера. Древние представители трипаносом, которых впервые увидел человек – первое свидетельство заболеваний, распространяемых при помощи переносчика. Удивительное открытие!

Рисунок 35. Массы промастигот (указаны стрелками) Paleoleishmania proterus^254 в средней кишке москита Palaeomyia burmitis из бирманского янтаря.

Конечно, эти результаты следовало подтвердить, производя сравнения с различными стадиями развития современных представителей семейства трипаносом в москитах. После прочтения многочисленных научных статей стало очевидно, что организмами, которые имели самое близкое отношение к ископаемым формам, были представители группы трипаносом, известные как Leishmania. Могла ли Leishmania существовать 100 млн. лет назад? Когда современные москиты кормятся на позвоночных, заражённых Leishmania, они получают мелкие, округлой формы, лишённые жгутика стадии под названием амастиготы, образующиеся в тканях позвоночного. Они удивительно похожи на круглые образования, которые были замечены первыми в хоботке окаменелости. Далее внутри насекомого амастиготы удлиняются и отращивают жгутик, который придаёт им подвижность. Эти стадии, промастиготы, размножаются путём простого деления, и в пищеварительном тракте насекомого их становится довольно много. Возникает много других типов, в том числе овальные формы, называемые проциклическими (рис. 36). В конце концов, некоторые из промастигот становятся удлинённым и превращаются в нектомонадную стадию. После периода бурного размножения образуется заключительная стадия парамастиготы. Эти короткие, притупленные клетки со жгутиками перемещаются к голове двукрылого и передаются позвоночному во время очередного кормления насекомого. Все эти стадии, амастиготы, нектомонады и парамастиготы, были обнаружены у ископаемого москита^254 (рис. 24, 34).

Рисунок 36. Короткие, овальные проциклические промастиготы Paleoleishmania proterus^254, связанной с москитом Palaeomyia burmitis из бирманского янтаря.

Для публикации требовались убедительные фотоснимки различных стадий, и потому мы пошли в фотолабораторию. Проходила ночь за ночью, и в итоге напряжённой работы появилась серия отпечатков, которые демонстрировали все признаки, необходимые для соотнесения этих микроорганизмов с возбудителями заболеваний позвоночных, относящимися к лейшманиям.

Теперь нам следовало получить следующую порцию свидетельств, в нашем случае в пользу существования переносимой насекомыми болезни в меловой период. Как можно было установить хозяина среди круга позвоночных, в которых поселяются паразитические Leishmania? В наши дни в организм млекопитающих и рептилий заносят лейшманий представители двух родов москитов Старого Света. Виды рода Phlebotomus предпочитают млекопитающих и морфологически отличны от представителей рода Sergentomyia, которые кормятся на рептилиях. Поэтому мы вновь вернулись к москиту в поисках подсказок, которые могли бы пролить свет на облик позвоночного-хозяина. Ископаемое существо, хоть и было описано в составе вымершего рода, потому что отличалось от всех ныне живущих типов^255, обладало, однако, некоторыми признаками, обнаруженными у современных видов Sergentomyia. Одним из них было положение волосков на кончиках сегментов брюшка, которое обычно вертикальное у Phlebotomus и лежачее у Sergentomyia. Хотя на окаменелости остался лишь один из них (многие волоски и чешуйки у насекомых в янтаре утрачены, поскольку попавшиеся членистоногие делают попытки спастись), этот одинокий волосок были лежачим. Свидетельство ненадёжное, но, к счастью, даже если волоски не были найдены, их сочленовные ямки были по-прежнему на месте, а лежачие волоски сидят в удлинённых сочленовных ямках, и именно таким было состояние сочленовных ямок на образце.

Другой признак идентификации относился к жилкованию крыла, и жилкование у этого двукрылого определённо ставило его в один ряд с паразитами рептилий. Всё это было очень интересно, но, хотя показывало, что москит обладал признаками современных паразитов рептилий, свидетельств, необходимых для того, чтобы сделать вывод о том, что он кормился на меловых рептилиях, всё равно было ещё недостаточно. Но возможно, в силу самого невероятного стечения обстоятельств, там ещё оставалось несколько клеток крови, сохранившихся от его последней трапезы. Клетки крови позвоночных в обычных условиях разрушаются за четыре или пять часов после кормления^142, но по объёму крови, оставшемуся в брюшке ископаемого существа, мы уже заключили, что перед смертью начались лишь ранние стадии переваривания крови^255, и потому некоторые из клеток крови позвоночного могли бы по-прежнему оставаться неповреждёнными.

Мы новь обратились к окаменелости, чтобы получить больше ответов. Где ещё можно было бы ожидать нахождения клеток крови позвоночного? Средняя кишка в брюшке уже была полностью исследована, когда были сфотографированы различные стадии развития жгутиковых. Оставалась лишь часть средней кишки в области груди, которая обычно затеняется толстой кутикулой и плотными летательными мускулами. И, как ожидалось, эта область оказалась совершенно непрозрачной. Усилие выглядит безнадёжным, но его ещё стоит попытаться сделать. После нескольких часов поворотов двукрылого в разных плоскостях, крохотное пятнышко света внезапно открыло вид на просвет в грудной части средней кишки. В этом освещённом маленьком пространстве находилась группа снабжённых ядрами кровяных клеток позвоночного. Ещё одна захватывающая дух находка!

Несколько катушек отснятой и обработанной плёнки в конечном счёте позволили получить удовлетворительные изображения этих загадочных клеток с ядрами, и процесс идентификации начался. Были сделаны измерения, и мы обратились к литературе по размерам и морфологии кровяных клеток позвоночных. Снабжённые ядрами кровяные клетки в просвете средней кишки окаменелости были овальными, их длина варьировала от 10 до 15 нм. Млекопитающие отпадали в качестве её источника, потому что большая часть их кровяных клеток имеет дискоидальную форму и лишена ядер. Однако овальные кровяные клетки с ядрами имеются у птиц, земноводных и пресмыкающихся^256. Как же можно ещё сильнее сузить поле для поиска? У земноводных клетки крови крупные, размерами от 18 до 67 нм по самому большому измерению (в большинстве случаев крупнее 26 нм); помимо того, поскольку в настоящее время не известно ни одного случая заражения земноводных Leishmania или переносимыми москитами трипаносомами^183, мы могли вычеркнуть их из списка подозреваемых, оставив там птиц и пресмыкающихся. Как пресмыкающиеся, так и птицы обладают кровяными клетками, которые перекрываются по размерам с клетками в окаменелости^256. У птиц, однако, не известно никаких современных случаев заражения Leishmania или другими передаваемыми через москитов трипаносомными инфекциями^257, что исключает их из дальнейшего рассмотрения и оставляет лишь одну группу – пресмыкающихся.

Мы знаем, что существуют многочисленные зарегистрированные случаи трипаносомных инфекций у ящериц и змей, и во всех случаях москиты передают их или подозреваются в передаче183,258,259.

Также одна из целых кровяных клеток с ядром внутри ископаемого насекомого почти идентична по форме и размеру с проэритроцитом ящерицы^183. Все эти факты в совокупности, от признаков насекомого-переносчика до морфологии и размера клеток крови, вели к заключению о том, что ископаемый москит кормился на рептилии.

В случае инфекций, вызываемых Leishmania, амастиготы образуются в клетках крови позвоночных, где они заметны в виде маленьких тёмных областей внутри более светлых областей, известных как паразитифорные вакуоли. Самым удивительным является то, что некоторые из ископаемых кровяных клеток действительно содержат эти вакуоли с развившимися амастиготами внутри (рис. 37). Они демонстрируют поразительное сходство с развивающимися амастиготами Sauroleishmania в кровяных клетках современных ящериц183,260. Так что здесь, внутри этого маленького москита, находились заражённые кровяные клетки пресмыкающегося. Вероятность обнаружения свидетельств существования таких патогенных организмов среди ископаемых остатков любого позвоночного была бы минимальной. Вот, почему янтарь – это клад сокровищ, хранящий так много тайн прошлого.

Рисунок 37. Кровяные клетки пресмыкающегося внутри кишки москита Palaeomyia burmitis из бирманского янтаря. Стрелками указаны амастиготы, развивающиеся в вакуолях внутри клеток крови^260.

Каким же сложным случаем детективной работы оказалось это исследование. Значение этой находки не было осознано в полной мере до тех пор, пока мы не задались вопросом о том, какие типы рептилий могли бы обеспечивать пищей нашего невероятного москита. Кто был доминирующими рептилиями, и даже, если брать выше, доминирующими позвоночными того времени – никто иной, кроме динозавров! Мог ли этот ископаемый москит кормиться на динозаврах? Почему бы и нет? Конечно же, они были широко распространены, и если современные москиты, кормящиеся на рептилиях, нападают на самые разные виды ящериц и змей, то почему бы формам из мелового периода не отобедать на динозаврах? Внезапно эти клетки предстали перед нами в новом свете: они могли быть первыми заражёнными клетками крови динозавра, которые видел человек. И, что гораздо более существенно, могли ли они содержать агентов, которые вызвали, или хотя бы способствовали падению динозавров? Мы не можем утверждать наверняка, но мы знаем, что в меловой период москиты были распространены широко – вероятно, всесветно. Когда многие континенты были соединены друг с другом, легко могли возникать пандемии. Эта единственная окаменелость, хранящая огромное богатство научной информации, позволила бросить взгляд в прошлое, который показал абсолютную реальность заразных болезней, смерти, а возможно, и вымираний.

Если находка единственного заражённого переносчика болезни устанавливает факт присутствия болезнетворного микроорганизма в конкретном месте и времени, в одиночку она не может указывать на распространённость инфекции. Именно поэтому нас охватило сильное волнение, когда в бирманском янтаре, полученном в течение нескольких следующих месяцев, мы обнаружили ещё больше заражённых москитов. Фактически, из 21 самки москитов, которые были исследованы, у 10 были обнаружены трипаносоматиды. Это открытие подтверждало наше первоначальное подозрение в том, что 100 млн. лет назад частота встречаемости лейшманиоза рептилий в этой местности была чрезвычайно высокой. Вероятность обнаружения заражённого современного москита в очагах естественного заражения лейшманиями очень невысока. Какой же была частота встречаемости инфекции, если судить по москитам, обнаруженным на данный момент в бирманском янтаре? Невероятно высокой! Возможно, многие или все проживающие в этих местах москиты кормились на заражённых позвоночных, что указывает на эпидемию среди хозяев-позвоночных, в том числе, возможно, среди динозавров.

Если можно было обнаружить одного возбудителя болезни, то можно ли найти других? Это разожгло наш интерес, и мы начали исследовать кровососущих мошек в качестве возможных переносчиков возбудителей заболеваний позвоночных животных. Наша настойчивость была вознаграждена, когда мы обнаружили древний малярийный организм в мокреце из бирманского янтаря (цветная вкладка 9A). Внутри полости тела ископаемого двукрылого находились развивающиеся ооцисты (рис. 38) и спорозоиты похожего на Haemoproteus болезнетворного организма, полностью сохранившиеся (рис. 23). И вновь, используя морфологические признаки кровососущих мошек, мы определили, что это насекомое, вероятно, кормилось на крупных позвоночных, а преобладающими крупными позвоночными в то время были динозавры^261.

Рисунок 38. Развивающиеся ооцисты Paleohaemoproteus burmacis внутри мокреца из бирманского янтаря^167.

Если простейших видно при помощи светового микроскопа, то вирусов – нет. Но мы, возможно, смогли бы найти некоторых вирусов, вызывающих болезни у насекомых, при помощи видимых через световой микроскоп маркеров вроде белковых полиэдрических структур, в которые инкапсулируются вирионы. Они подтвердили бы факт присутствие некоторых групп вирусов. И вновь настойчивость дала свои плоды. В средней кишке мокреца из бирманского янтаря содержалось несколько сотен полиэдров (цветные вкладки 9C, 9D) вируса цитоплазматического полиэдроза^172. Как характерно для современных вирусных заболеваний этого типа, полиэдры находились в средней кишке хозяина. Вирусы цитоплазматического полиэдроза – представители семейства вирусов Reoviridae, которое также включает некоторые арбовирусы, являющиеся возбудителями заболеваний позвоночных. Итак, хотя арбовирусов в ископаемых членистоногих не обнаружено, были найдены полиэдры вирусов, паразитирующих на насекомых, которые могли быть предшественниками некоторых типов арбовирусов. В наше время вирусы цитоплазматического полиэдроза инфицируют мокрецов, комаров и москитов, и все они также передают арбовирусов позвоночным. Если судить по различным морфологическим особенностям, заражённый вирусом мокрец из бирманского янтаря, по всей вероятности, кормился на позвоночных животных^172.

Изучение дополнительных ископаемых образцов из янтаря рассказало нам кое-что о других болезнях насекомых мелового периода. Мы обнаружили предполагаемый вирус ядерного полиэдроза у москита, болезнетворный грибок у щитовки (цветная вкладка 13D), паразитических клещей, прикрепившихся к насекомым (цветные вкладки 13B, 14C) и паразитическую нематоду у мокреца (цветная вкладка 13C)337. Обнаружение ископаемого болезнетворного организма всего лишь говорит нам о том, что он существовал в то или иное время. Насколько долго он существовал до этого времени, можно установить лишь в том случае, когда обнаружатся более древние окаменелости. Логика подсказывает нам, что многие болезни определённо существовали намного раньше, чем появились наши образцы. Но насколько раньше – это ещё предстоит узнать.

21. Болезни и эволюция их возбудителей

Одно из основных предположений этой книги – то, что меловые насекомые служили переносчиками возбудителей заболеваний, которые оказывали прямое или косвенное воздействие на динозавров. Результатом этого были не только заболевания и смертность среди динозавров, но и уничтожение кормовых растений динозавров. Мы полагаем, что многие, если не все современные ассоциации болезнетворных микроорганизмов и их переносчиков уже успели сложиться или возникли в какой-то момент времени в меловой период, даже если в них входили представители иных родов и видов хозяев и переносчиков.

Происхождение и коэволюция возбудителей заболеваний, их переносчиков и хозяев, растений или животных, представляют собой сложные процессы. Когда по земле бродили первые динозавры, у них уже были возбудители заболеваний, доставшиеся им от их предков. Хотя в процессе эволюции возникали новые ассоциации патогенных организмов и их переносчиков, основной способ выживания у многих болезнетворных микроорганизмов уже установился.

Люди контактируют с микробами с того дня, когда появились на свет. Каждый из нас – это ходячая и дышащая экосистема, несущая тысячи организмов на поверхности и внутри нашего тела. Говорят, что во рту у отдельно взятого человека бактерий больше, чем людей на поверхности земного шара^66. И, к сожалению, иногда мы подхватываем болезнетворных микробов.

Количество человеческих жизней, потерянных из-за инфекционных заболеваний на протяжении письменно документированной истории, намного превосходит число смертей от голода и войн, вместе взятых. Эпидемии уничтожали армии, истребляли туземные народы, губили на корню дерзания людей и причиняли невыразимые страдания. И если бы не лекарства, инсектициды, прививки и наша способность понимать причины болезней и действовать соответствующим образом, то наши текущие результаты переписи населения были бы значительно ниже. Насколько больше представителей нашего вида умерло бы от малярии и жёлтой лихорадки, если бы мы не расчищали землю, не осушали болота, не использовали тонны пестицидов и не строили жилищ с затянутыми сеткой окнами? И всё же, даже несмотря на всё это, ежегодный уровень смертности от одной только малярии значительно превышает миллион человек. Какую же роль играют болезни в регулировании распределения животных и растений на древних ландшафтах?

Заболевания позвоночных обычно делятся на две категории – контагиозные и неконтагиозные. В случае контагиозных болезней их возбудители распространяются от одного индивида к другому путём прямого или косвенного контакта. Прикосновение заражённого индивида, дыхание одним и тем же воздухом, пребывание в контакте с заражёнными отходами жизнедеятельности и тому подобные вещи способствуют распространению инфекционного агента. С другой стороны, неконтагиозные болезни должны передаваться другим организмом, обычно называемым переносчиком, который вводит возбудителя заболевания в хозяина. Простой контакт с больными индивидами не приведёт к заражению. Мы показали, что возбудители заболеваний, распространяемые их переносчиками, существовали в меловой период. Однако свидетельств контагиозных болезней обнаружено не было, хотя в те времена они наверняка существовали. Особо смертоносные представители обоих типов заболеваний рассматривались на предмет использования в качестве биологического оружия^262.

В целом эпидемии, вызывающие смертность на обширных территориях, возникают двумя способами. Возбудитель заболевания, уже существующий в экосистеме, видоизменяется в более летальный штамм, или уже существующий возбудитель контактирует с новым, экзотическим хозяином. В первом случае примером может быть вирус птичьего гриппа, у которого развились штаммы, способные заражать людей. Примером второго случая был завоз оспы и кори в Новый Свет и массовое уничтожение ими популяций американских индейцев[22]. Возможно, самые опасные ситуации – это те, в которых объединяются оба этих случая, то есть, вновь занесённый и активно мутирующий патогенный организм.

Так когда и как возникают возбудители болезней? Учёные полагают, что предшественники жизни зародились в первобытном океанском иле в виде простых органических молекул, которые полимеризовались в сложные аминокислоты – строительные кирпичики жизни. Они объединялись в абиотические протоклетки, а когда в этом бурлящем котле созидания образовались нуклеиновые кислоты, сформировались настоящие клетки. Эти самые первые дожизненные формы были, вероятно, похожи на двух необычных патогенов. Самые простые из них – прионы, которые состоят всего лишь из единственного белка. Вироиды немного сложнее, они сложены из короткой цепочки голой РНК. Их элементарная структура указывает на то, что они были древнейшими возбудителями заболеваний263,264.

Если следовать этой линии рассуждений, то это означало бы, что первые болезни, вероятно, возникли у бактерий. Эти прокариоты, клетки без ядер и большинства органелл, впервые появились в ископаемом состоянии 3,5 миллиарда лет назад. После этого у них было ещё 2 миллиарда лет, чтобы поэкспериментировать с разнообразием и выработать сложные способы обмена веществ. В течение этого отрезка времени у вирусных патогенов вроде бактериофагов было достаточно возможностей для возникновения, расселения и коэволюции с бактериями, формируя таким образом одну из самых ранних ассоциаций болезни и её жертвы.

Около 1,5 млрд. лет назад на сцену вышли ископаемые эукариоты – организмы с оформленными ядром и органеллами. Существует чёткое свидетельство в пользу того, что два вида их органелл, митохондрии и хлоропласты, представляют собой мелкие симбиотические бактерии, которые пробрались внутрь крупных эукариотических клеток и остались в них. Если внедрение эндосимбионтов стало причиной переломного перехода от прокариотной к эукариотной жизни, то это событие было чрезвычайно важным. В конце концов, в своём функционировании большая часть всей жизни на Земле зависит от митохондрий, а растениям, которые закладывают основу нашей цепи питания, необходимы хлоропласты! Есть сведения, указывающие на то, что митохондрии из высших растений настолько сильно отличаются от таковых у всех прочих эукариот, что их внедрение должно было происходить как особое отдельное событие. Это означает, что, как минимум, три различных симбионта были способны извлекать пользу из постоянного нахождения внутри примитивных клеток. Кроме того, первыми эукариотами, вероятно, были простейшие, и многие из их, как известно, являются хозяевами эндосимбиотических бактерий, а также других, более мелких простейших. Если допускать, что существовали эти мутуалистические ассоциации, то почему наряду с ними не могло быть паразитических? Одни и те же механизмы внедрения легко могли работать как у полезных, так и у вредных симбионтов. Многие из болезнетворных микроорганизмов, а также многоклеточные паразиты эволюционировали из свободноживущих предков, которые жили как сапрофиты, хищники или эктопаразиты других организмов. На протяжении целых геологических эпох вирусы, бактерии, грибы, простейшие и нематоды образовали эндосимбиотические ассоциации с более высокоорганизованными формами жизни, в том числе с позвоночными. По мере того, как возбудители заболеваний экспериментировали с использованием тел позвоночных в качестве источника пищи и укрытия, они вызывали возникновение различных ответов со стороны хозяина, крайним проявлением которых была смерть. Каждое инфицированное животное вырабатывало способы борьбы с этими захватчиками. Когда именно у эукариот возник иммунный ответ, неизвестно, но в какой-то момент у позвоночных возник целый арсенал защитного оружия общего и специального действия для использования против чужеродных тел. Первая линия в общей защите – это защитный наружный покров, чтобы удерживать эти организмы вне тела. Однако, если этот барьер преодолён, или если проникновение происходит через пищеварительную или дыхательную систему, то в таком случае паразитов могут поглощать и уничтожать клетки крови. Защитные белки, в том числе комплемент и интерферон, также борются против захватчиков. Когда это не срабатывает, запускается более специфичная реакция, и иммунный ответ, запущенный антигенами на поверхности захватчиков, стимулирует выработку антител. Если хозяин переживёт этот первый контакт, у него появится приобретённая устойчивость к этому патогену, которая может быть полной или лишь частичной^265.

Когда иммунная система подавлена или работает с нарушениями из-за взаимодействия со слишком большим количеством инфекций, хозяин может погибнуть. Сможет ли позвоночное животное пережить заражение, зависит от количества попавших в него паразитов (инфицирующая доза), ответа иммунной системы (подвергалась ли она этому воздействию ранее) и условий окружающей среды^266. На протяжении всей письменно зафиксированной истории смертельные эпидемии у людей зачастую вызывали возбудители заболеваний, с которыми ранее не приходилось сталкиваться. Эти «новые» или «находящиеся на пути становления» возбудители болезней обычно являются мутированными штаммами ранее существовавших организмов, или же результатом передачи болезнетворного агента от животных, являющихся резервуарными хозяевами (зооноз). Какого рода сопротивляемостью к болезням обладали динозавры, и возможно ли, что их иммунная система не была подготовлена к некоторым патогенным организмам? Оказались ли динозавры неспособными производить антитела, критически важные для защиты болезнетворных простейших и вирусов?267 Имеются некоторые свидетельства существования патогенов и паразитов, связанных с ископаемыми остатками динозавров. Помимо присутствия желудочно-кишечных паразитов в копролитах динозавров^135 (цветные вкладки 16B, 16C, 16D), некоторые наблюдения могли относиться к болезнетворным микробам в кровеносных сосудах динозавров. В микропрепарате кости зауропода из Вайоминга Муди^268 наблюдал образования овальной формы на периферии полостей сосудов. Хотя некоторые из этих образований напоминали клетки крови рептилий, другие были неправильной формы и выглядели как склеенные частицы. Рой Муди упоминал, что подобного рода маленькие круглые образования также наблюдались в гаверсовых каналах игуанодона. Возможно ли, что некоторые из них были болезнетворными микроорганизмами? Более современные исследования показали предполагаемые кровяные клетки в кровеносном сосуде T. rex, содержащие разбросанные образования серого цвета, которые могут представлять собой места развития паразитов – возбудителей малярии или лейшманий^269.

Сегодня наибольшее количество инфекционных заболеваний, передаваемых через переносчика, встречается в тропическом или субтропическом климате, и это даёт основание полагать, что возбудители болезней, хозяева и переносчики возникли в похожих условиях. В течение мелового периода, предполагаемого нами времени коэволюции болезнетворных микроорганизмов и их носителей, климат был преимущественно тропический и субтропический^180.

Вирусы

Как говорилось выше, вирусы считаются весьма древними по происхождению, и их первыми хозяевами, вероятно, были бактерии. Существует несколько гипотезы о происхождении вирусов; одна из них утверждает, что их родословная тянется в прошлое к началу жизни – примерно 3,8 миллиарда лет назад. Такое положение дел кажется вероятным, и это дало бы вирусам достаточно длительное время для поселения в более высокоорганизованных формах жизни по мере того, как они появлялись на сцене. В настоящее время описано около 1 950 видов вирусов из самых различных растений и животных^272. Время возникновения различных линий оценивается с использованием молекулярных методов. Хотя эти методы позволяют оценить, когда именно в прошлом возникли различные группы, по-прежнему неплохо иметь на руках окаменелости, чтобы подтвердить время и место. Как и следует ожидать, летописи окаменелостей вирусов фактически не существует, за исключением предполагаемых вирусов цитоплазматического и ядерного полиэдроза у взрослых особей мокрецов в бирманском янтаре^172. Косвенное свидетельство существования поли-ДНК-вирусов обнаружено вместе с ископаемыми наездниками семейства браконид, современные родичи которых пользуются этими вирусами, чтобы подавить иммунные реакции хозяина (цветная вкладка 13A). Открытие этих вирусов насекомых представляет собой свидетельство в поддержку гипотезы о том, что некоторые из вирусов, переносимых членистоногими (арбовирусов) изначально эволюционировали как возбудители заболеваний кровососущих двукрылых. Это выглядит вероятным ходом событий, поскольку в нескольких группах вирусов, таких, как Togaviridae, Reoviridae, Poxviridae и Rhabdoviridae, имеются представители, которые могут заражать как насекомых, так и позвоночных^271. Эта биология с использованием двойного хозяина также наблюдается у вирусов, которые одновременно заражают насекомых и растения, и иллюстрирует встречающуюся у многих вирусов широту ассортимента хозяев, принадлежащих к разным типам. Вероятно, на протяжении всего мелового периода позвоночных заражали не только арбовирусы, но также и другие болезнетворные вирусы. Вызывали ли они болезни у динозавров, сказать невозможно, но мы знаем, что переносчики болезней, которые распространяют их в наши дни, также существовали в те древние времена. Многие из групп насекомых, которые переносят вирусы растений в наши дни, также жили в то время, и хотя вирусы в изобилии встречаются в покрытосеменных растениях, в иных группах растений наблюдаются лишь немногие из них. В те времена вирусы растений, несомненно, были таким же важным фактором, определяющим структуру сообщества, как и в наши дни.

Бактерии

Мы уже говорили о ранней эволюции вездесущих бактерий, которых на настоящий момент уже описано примерно 10 000 видов. Окаменелости показывают, что они начали эволюционировать в океанах 3,5 миллиарда лет назад. Наше знание о прокариотах, обитающих на планете, чрезвычайно ограничено даже при том, что они настолько многочисленны, что всего лишь в одном миллилитре воды обычно содержится до миллиона бактерий. Поскольку они настолько широко распространены, неудивительно, что некоторые из них передаются позвоночным с ротовых органов слепней, вшей, клещей и москитов. Мы обсуждали бактерий, переносимых членистоногими, но другие типы, известные в качестве факультативных патогенов, могут быть столь же значимыми. В их число входят космополитические псевдомонады и серратии, которые попадают в раны и распространяются по всей системе кровообращения, хитроумно избегая ответов иммунной системы^234. Если динозавры заражались через раны, развивающиеся в итоге инфекционные заболевания могли быть смертельными, во многом напоминая то, как в наше время Serratia убивает ящериц^270.

Многие другие бактерии, вроде тех, что вызывают фарингит, пневмонию, туберкулёз и диарею у людей, приобретается путём вдыхания или через загрязнённые пищу или жидкости. Эти организмы, а также сибирская язва, которая встречается по всему миру в популяциях диких и домашних позвоночных (иногда также и человека) и распространяется через порезы, ссадины и путём вдыхания, вероятно, были распространены среди меловых позвоночных. Некоторые из этих организмов, передаваемых контактным путём, могли представлять серьёзные угрозы для динозавров.

Риккетсии

Риккетсии – это крохотные палочковидные организмы, которые часто считаются бактериями. Они встречаются во многих местах внутри пищеварительного тракта и в тканях самых разнообразных животных. Некоторые из них вызывают болезни у насекомых^271, тогда как другие являются возбудителями заболеваний как членистоногого-переносчика, так и позвоночного-хозяина. Симбиотические виды широко распространённого рода Wolbachia играют различные полезные роли у членистоногих, даже переваривая порции высосанной крови у кровососущих насекомых. Летописи окаменелостей риккетсий не существует, и мало кто из учёных описывал эти очень мелкие организмы, потому что они трудны в культивировании. Два микроба из числа риккетсий, вызывающих серьёзные заболевания человека – это возбудители чумы, передаваемой блохами, и сыпного тифа, разносимого вшами. Риккетсии наверняка селились у динозавров, но вызывали ли они эпидемии, сказать нельзя.

Грибы

Существует более 100 000 видов грибов^273, и они установили отношения со всеми формами жизни. По меньшей мере 77 000 различных видов ассоциаций «растение-гриб» известно в одних только Соединённых Штатах^274, поэтому, если мы примем во внимание ещё и те, что существуют на остальной части земного шара, а также добавим сюда болезнетворные грибы у беспозвоночных и позвоночных, а также те виды, которые обитают в почве, пресных водах и море, то присутствие несметных множеств этих организмов становится очевидным. Самые ранние ископаемые остатки датируются возрастом примерно 460 млн. лет назад, ордовикским периодом, а к девону наземные растения были поражены грибами^273. Имеются даже сообщения об ископаемых грибах в древней древесине Araucarioxylon, что позволяет в какой-то степени доверять нашему сценарию, в котором меловые древогрызущие насекомые в этих древних лесах переносят болезнетворные для растений грибы. Ископаемые остатки коры и жуков-усачей, датируемые этим временем, ещё больше поддерживают этот сценарий. Другие голосеменные могли из-за поражения грибками терять свою листву, поскольку в тот период также существовали эпифилльные типы грибов, растущие на поверхности листьев хвойных. Более того, ископаемые остатки показывают, что к середине мела были весьма обильно представлены шляпочные грибы (цветная вкладка 12D)345, равно как и паразитические грибки вроде того вида, который поражал щитовку из бирманского янтаря (цветная вкладка 13D).

Кроме косвенного воздействия на динозавров путём уничтожения запасов их кормовых растений, грибы могли поражать и даже убивать недавно вылупившихся детёнышей так же, как они воздействуют на современных рептилий^275. Многие из этих грибов принадлежат к обычным родам, обитающим в почве (Aspergillus, Mucor, Cephalosporium, Penicillium, Beauveria и Fusarium), которые также растут на коже или селятся в дыхательной и пищеварительной системах. Один вид Beauveria известен тем, что убивает аллигаторов^276, а поскольку этот род также поражает насекомых, вполне возможно, что членистоногие чисто механически переносили споры. Несомненно, самыми смертоносными для динозавров инфекциями могли быть те, что обосновывались в их дыхательных системах и вызывали грибковую пневмонию.

Простейшие

Простейшие, насчитывающие около 65 000 описанных видов, представляют собой древнюю группу, летопись окаменелостей которой тянется вглубь времён к архейской эре, около 2 миллиардов лет назад. Хотя самые ранние формы, несомненно, свободно жили в море, питаясь бактериями, водорослями и друг другом, им не потребовалось слишком много времени для того, чтобы установить симбиотические ассоциации с другими формами жизни. Их первые отношения, возможно, представляли собой простое прикрепление к стенке тела организмов, живущих в тех же самых водных местообитаниях (эктофорезия). В какой-то момент времени они выработали разные способы внедрения в кожу своего переносчика, получая питание и превращаясь в эктопаразитов. В дальнейшем различные их представители заселили пищеварительный тракт животных, просто проживая там и питаясь частично переваренной пищей (эндофорезия). Многие из них, в особенности жгутиконосцы, стали постоянно селиться в кишке у насекомых, особенно у термитов, где они играют важную роль в переваривании целлюлозы (или переносят внутри себя организмы, которые занимаются этой работой). Другие простейшие, особенно инфузории и кокцидии, проникают в полость тела своих хозяев-животных, размножаясь главным образом путём простого деления и образуя покоящиеся стадии (цисты) при переходе между хозяевами. В итоге те из них, кто жил в кровососущих насекомых, переносились в позвоночных животных, поселялись там и вызывали серьёзные болезни. Любопытно, что, кроме видов рода Phytomonas, очень мало видов простейших образовало в той или иной форме продолжительные ассоциации с растениями.

В меловой период существовали две важных группы – возбудители малярии и трипаносоматиды, и ископаемые остатки показывают, что они существуют на протяжении, как минимум, 100 миллионов лет. Малярийные паразиты семейства Plasmodiidae включают десять родов, среди которых наиболее известен Plasmodium, заражающий пресмыкающихся, птиц, людей и других млекопитающих по всему миру280-282. Хотя они родственны паразитам-кокцидиям, проследить их связь с какой-либо свободноживущей предковой группой достаточно сложно. Одна третичная ископаемая находка Plasmodium вкупе с одной меловой находкой показывает, что вызывающие малярию организмы приобрели в процессе эволюции свой сложный жизненный цикл уже миллионы лет назад167,283.

Жизненный цикл этих простейших стал очень замысловатым и включает множество стадий. Переносчик приобретает незрелые половые стадии паразита из крови инфицированного позвоночного. Достигнув половой зрелости в насекомом, малярийный паразит образует цисту, которая в итоге заполняется крохотными нитевидными образованиями под названием спорозоиты. Выйдя наружу, подвижные спорозоиты мигрируют по полости тела членистоногого и проникают в слюнные железы, откуда снова передаются позвоночному во время очередного питания кровью (рис. 23).

Все четыре типа малярии, поражающие людей, принадлежат к роду Plasmodium, который также инфицирует низших и высших обезьян. Малярия, вызванная видами Haemoproteus и считающаяся самым примитивным типом, распространяется мокрецами и встречается у птиц, пресмыкающихся и земноводных. Этот тип малярии был открыт в бирманском янтаре^167. Сложно установить, когда именно мокрецы начали передавать этих возбудителей заболеваний позвоночных. Поскольку самые ранние известные ископаемые мокрецы встречаются в ливанском янтаре, и некоторые из них обладают ротовыми органами, приспособленными для нанесения укусов позвоночным, передача болезни могла происходить уже в тот период. Поскольку воздействие этих организмов на ныне живущих пресмыкающихся известно плохо, мы можем лишь сравнивать их возможное воздействие на динозавров с нашими знаниями о человеческой малярии, которая может весьма сильно подрывать здоровье.

Жгутиконосцы семейства Trypanosomatidae, также обнаруженные в бирманском янтаре, включают виды, являющиеся причиной сонной болезни и лейшманиоза. Подвижные стадии обладают жгутиком, отрастающим с их переднего конца, и внешне не сильно отличаются от своих предполагаемых свободноживущих предков эвгленоидов. Первым шагом в сторону паразитизма в этой группе было, вероятно, поселение колоний в кишечнике животных, населяющих те же места обитания. Первоначальными хозяевами, возможно, были морские нематоды, а следом за ними – почвенные и пресноводные круглые черви. Те трипаносомиды, которые со временем колонизировали кишечник кровососущих насекомых вроде москитов, могли эволюционировать в лейшманий, вызывающих заболевания у позвоночных^346.

Недавние исследования показывают, что в процессе эволюции паразитические линии возникали у этих простейших, по меньшей мере, четыре раза285,286. Это очевидно, поскольку паразитические трипаносоматиды рыб и земноводных, переносимые пиявками, наверняка возникли независимо от тех, которых разносят москиты среди млекопитающих и ящериц. Хотя происхождение болезнетворных трипаносоматид является предметом споров, и некоторые считают, что они возникли у позвоночных^284, москиты, возможно, изначально получили паразитов от растений, заражённых Phytomonas. Открытие того факта, что самки москитов поглощают выделения растений, а Leishmania выделяет целлюлозоразрушающие ферменты^287, поддерживает гипотезу о растениях как об источнике происхождения, по крайней мере, одной из этих линий. Всё, в чём мы можем быть уверенными – это то, что переносимые москитами трипаносоматиды заражали пресмыкающихся 100 млн. лет назад.

Если в раннем мелу эти ассоциации носителей лишь едва успели сложиться, воздействие трипаносоматид на позвоночных могло быть разрушительным. Возможно, динозавры были одной из исходных групп хозяев для этих «вновь возникших» патогенов, которые зачастую оказывали серьёзное воздействие на своих хозяев^288. И Trypanoplasma, и Trypanosoma передаются рыбам пиявками. Благодаря длительной ассоциации со своими хозяевами виды Trypanosoma больше не смертельны для рыб. Однако виды Trypanoplasma, которые считаются патогенами, находящимися на стадии становления, и лишь недавно (с эволюционной точки зрения) начали заражать рыб, могут вызывать истощающую их болезнь и гибель. В ходе ранних стадий коэволюции передаваемые москитами трипаносоматиды могли вести себя подобно Trypanoplasma и вызывать повальные заразные болезни, эпидемии и смерти.

Нематоды

Из примерно 20 000 описанных видов нематод более 6 000 живёт в позвоночных, примерно 4 000 связаны с беспозвоночными и 3 000 или больше является паразитами растений173,277,278. Остальные – свободноживущие виды в почве, пресной и солёной воде. Как минимум 39 видов паразитирует у людей, 46 обитает в собаках, а 32 – в кошках. Привязанность нематод-паразитов к тканям видна наглядно, если исследовать их локализацию у кошек: в толстой кишке, желудке, тонком кишечнике, почках, лёгких, сердце, спинном мозге, лимфатических сосудах, мускулатуре диафрагмы, и даже в среднем ухе обнаруживаются разные виды^279. У рептилий и амфибий намного больше общих родов паразитических нематод, чем у рептилий и птиц или рептилий и млекопитающих, и это указывает на то, что температура тела является важным фактором в выборе хозяина.

Нематоды населяют все возможные ниши, от глубоководных желобов до плаценты китов. Самые ранние из описанных окаменелостей – это мермитиды, паразиты насекомых, датируемые ранним мелом (цветная вкладка 13C), но другие окаменелости продляют их историю до девона. Древние морские круглые черви, вероятно, кишели в иле по берегам кембрийских морей, поскольку те из них, что в наше время населяют морские и пресноводные местообитания, представляют собой самые примитивные группы. Предполагается, что нематоды приспособились к наземным местообитаниям в силуре, около 420 миллионов лет назад. Эти свободноживущие формы могли легко сменить свой рацион с морских микроорганизмов на пресноводных и почвенных, в конечном счёте захватывая доступные ниши в организмах растениях, беспозвоночных и позвоночных. Любопытно, что многие не отказались от своей прежней зависимости от бактерий, и первыми паразитами животных были, вероятно, острицы (Oxyurida), которые питаются бактериями в пищеварительном тракте беспозвоночных и позвоночных. Другие паразиты (Strongylida) переключились на питание жидкостями в пищеварительном тракте позвоночных, но свободноживущие молодые особи по-прежнему питаются почвенными бактериями, прежде чем попадают в тело хозяина. Некоторые нематоды, вроде представителей паразитирующих в насекомых родов Steinernema и Heterorhabditis, решили проблему своей зависимости от бактерий, поселяя в своих хозяевах определённый вид почвенных бактерий. Бактерии размножаются и убивают насекомых, тем самым обеспечивая червей источником пищи в защищённой микросреде^279.

Нематоды продолжали коэволюцию со своими хозяевами – растениями, беспозвоночными и позвоночными – вероятно, устанавливая паразитические отношения вскоре после того, как возникли их хозяева. Аскариды чрезвычайно успешно избавились от своей зависимости от бактерий. Помимо заражения более чем миллиарда людей наряду с другими млекопитающими, аскариды также паразитируют на акулах, рыбах[23], земноводных, пресмыкающихся и птицах^279 (рис. 32). Они паразитировали даже на динозаврах^135 (цветные вкладки 16C, 16D).

Две обособленные друг от друга линии нематод, паразитирующие на позвоночных, спируриды и филяриды, используют переносчиков-членистоногих, чтобы попадать в своих хозяев173,279. Филяриды развиваются в тканях своих хозяев и производят особых микроскопических личинок (микрофилярий) (рис. 31), которых переносчик забирает в процессе питания кровью. Спируриды, напротив, живут в пищеварительном тракте позвоночных. Их яйца выходят наружу вместе с фекалиями, и личинки выходят из них, когда яйца съедены различными жуками и прямокрылыми.

Будущее круглого червя зависит от позвоночного, которое выберет себе на завтрак насекомое, заражённое паразитом. На сегодняшний день во всём мире существует большое количество нематод-паразитов позвоночных, и некоторые из тех, чьи предки могли паразитировать на динозаврах, обсуждались в главе о паразитических червях.

Мы по сути ничего не знаем о нематодах мира мелового периода, которые паразитировали на растениях. Но будьте уверены, что они были столь же обычны, как и в настоящее время, и поражали корни, а во многих случаях стебли и листья представителей всех разнообразных групп растений, которые процветали в течение этого периода.

Но насколько сильно страдали динозавры от паразитов? Если основываться на том, что мы знаем о возбудителях болезней пресмыкающихся и птиц, и о том, когда те или иные группы появились в прошлом, динозавры страдали от ран во рту, вызванных бактериями, сосальщиками и нематодами, от повреждений в пищеводе от нематод-калицефалусов, от ран в желудке от спирурид и аскарид, и от повреждений кишечника нематодами-капилляриидами, ленточными червями Ophiotaenia и амёбоидными простейшими. В их внутренних тканях, вероятно, находились сосальщики и нематоды-филярии, а в их мускулах – личинки ленточных червей (плероцеркоиды) и нематоды. Кровеносные сосуды, в особенности находящиеся вокруг сердца, по всей вероятности, были заполнены нематодами-филяриями. Микрофилярии, несомненно, циркулировали по их венам, а возбудители малярии и лейшманиоза развивались в их кровяных клетках. Возможно, их лёгкие были полны простейших и лёгочных червей, а возбудители малярии и лейшманиоза находились в их селезёнке и печени. Даже их жировая ткань, очевидно, была уютным домом для личинок сосальщиков и простейших. Кроме того, в их ноздрях, а также вокруг царапин или ран, могли развиваться личинки мух. И наконец, многочисленные вирусные и грибковые болезни наверняка были причиной всяческих болезней – от пневмонии и диареи до смерти. Таков был бы худший сценарий.

Болезни могут быть очень важными факторами, контролирующими популяции животных, хотя их часто упускают из вида^66. Паразиты оказывают влияние на своего хозяина множеством способов – от поведенческих и физических изменений до снижения плодовитости и, в конце концов, смерти. Существует вполне достаточное количество свидетельств в пользу того, что распространяемые переносчиками болезни могут становиться причиной высокого уровня смертности, особенно если они появились на сцене недавно (по геологическим меркам), как некоторые человеческие формы малярии. Если москиты впервые выступили в роли переносчиков трипаносоматид, а мокрецы – гемопротеусов лишь в раннем мелу, то в таком случае эти новые болезни определённо могли угрожать самому существованию динозавров. Даже если кто-то из них мог проявлять устойчивость к уже сформировавшимся заразным болезням, другие стрессовые факторы вроде голодания или новых паразитов в дополнение к уже имеющимся сместили бы установившееся между ними равновесие, что привело бы к смерти.

Глобальные эпидемии, возможно, возникали, когда заражённые москиты, мокрецы и динозавры расселялись и расширяли свой ареал. Пандемии, возможно, прокатывались между Азией и Северной Америкой через Берингийский сухопутный перешеек, который существовал в позднем мелу^289. Поскольку в те времена членистоногие-переносчики болезней, несомненно, были распространены повсеместно, цикл болезни продолжался, и неважно, где жили динозавры. Дальнейшее распространение болезней между Северной и Южной Америками стало возможным в самом конце мела через Центральную Америку^290. В те времена, как и сейчас, заражённых насекомых рассеивали потоки ветра, а комары и мошки собирались на высотах от 5 000 до 13 000 футов^291. На такой высоте межконтинентальное распространение насекомых, переносящих возбудителей болезней, определённо становится возможным.

Сейчас мы боимся вирусов гриппа, которые могут быть занесены перелётными птицами, а затем «перепрыгнуть» на людей, и ровно по такому же сценарию, вероятно, развивались события в меловой период, хотя и с другими болезнями.

22. Насекомые: абсолютные чемпионы по выживанию

Насекомые жили в окружающем мире больше 400 миллионов лет. Динозавры (исключая птиц) существовали лишь 180 миллионов лет. Что определяет, насколько долго будут существовать семейства, роды и виды? Когда биологические и физические события оказывают на вид такое воздействие, что уровень смертности постоянно превышает уровень рождаемости, эта форма жизни начинает движение по нисходящей спирали к вымиранию. В итоге будет достигнут порог численности популяции, при котором восстановление уже невозможно, и судьба вида будет предрешена. Эта потеря вызовет во всей экосистеме волнение, сила которого зависит от важности вида. Утрата ключевого вида вызовет самые большие последствия; исчезновение вида, имеющего всесветное распространение, приводит к глобальным последствиям, вызывая каскадный эффект на всей площади ареала вида. В зависимости от важности организма эффект может быть кратким или долговременным, но ничто не исчезает с земли, не вызывая хотя бы каких-то изменений.

Чтобы увидеть, как работает каскадный эффект, давайте представим, что вид крупных деревьев во влажном тропическом лесу исчезает за короткий отрезок времени – скажем, за 100 лет, из-за грибковой инфекции. Это был ключевой вид, доминирующее дерево полога леса, которое обеспечивало существование самых разнообразных представителей флоры и фауны. Первые, кто последует за ним – это те специализированные формы, которые зависят от корней этого дерева, от его листвы, цветов, плодов, семян и так далее. Вероятнее всего, это будут мелкие формы жизни вроде насекомых и грибов. Некоторые деревья дают кров 1 200 или более видам беспозвоночных, и исчезнуть может десятая часть из них. Это – непосредственные последствия. Но существуют последствия, наступающие более постепенно. Потеря вида в экосистеме приводит к конкуренции и к изменениям в составе сообщества. Могут исчезнуть другие виды растений, унося с собой связанную с ними флору и фауну. Животные, которые питались беспозвоночными, могли бы переключиться на иную добычу, смещая равновесие и заставляя происходить более значительные изменения. Событие А приводит к событиям Б, В, Г, а они, в свою очередь, к Д, Е, Ж, З, И, и т. д. Окончательные масштабы события никогда нельзя определить. В ходе нормального течения жизни видовой состав сообществ колеблется – это фактор, приводящий к эволюции и росту разнообразия. Иногда исчезновение вида представляет собой не событие, завершающее его существование, а «ложное вымирание», которое имеет место, когда растение или животное подвергается постепенному филетическому преобразованию в новую форму. В действительности организм никогда не исчезает, а медленно превращается в дочерний вид. Это постепенное преобразование даёт его партнёрам время, чтобы приспособиться, и имеет минимальные последствия для экосистемы.

Вымирания в целом подразделяются на фоновые и массовые. Фоновые вымирания изменчивы по своей интенсивности на протяжении времени и являются стохастическими – это результат нормальных, случайных изменений в популяциях. Темпы утраты видов от фоновых вымираний, по разным оценкам, варьируют от сотни до тысяч видов в год. Массовые вымирания происходят, когда резко исчезает большой процент мировой популяции видов растений и животных (обычно более 50%). Они имеют тенденцию быть более детерминированными по своей природе – это судьба, которой не избежать, несмотря на адаптацию. Все виды растений и животных в наше время – это результат постепенного превращения предковых форм в современных потомков. Все виды, найденные в ископаемом состоянии в меловых отложениях, исчезли в результате фоновых, массовых и «ложных» вымираний.

Естественный отбор подразумевает, что у видов имеются некоторые детерминирующие факторы, которые делают их чувствительными или стойкими по отношению к фоновому или массовому вымиранию, когда вид сталкивается с определённым сочетанием биотических и/или абиотических условий. Некоторые из них приведены в приложении B. Примеры биотических (биологических) факторов – это способность или неспособность приспосабливаться, противостоять инфекциям, расселяться или питаться разнообразными видами корма. Абиотические (физические) факторы обычно представляют собой элементы окружающей среды, такие, как повышение или падение температуры, или утрата местообитания. Животное или растение может считаться подверженным угрозе вымирания, когда сталкивается больше с отрицательными, чем с положительными факторами. И тогда возникает вопрос: сколько же бедственных событий сможет выдержать вид, прежде чем сдастся?

Насекомые были замечательными специалистами по выживанию на протяжении геологического времени, и их успех можно отнести на счёт совокупного эволюционного отбора признаков, которые ограждают их от вымираний. Чему же они обязаны своей прекрасной судьбой? Они сумели процветать со времён своего возникновения в палеозое, потому что получили преимущество от освоения некоторых стратегий выживания вроде небольшого размера и величайшего многообразия. Сравните их с нептичьими динозаврами, которые сделали свой выбор в пользу большого размера и ограниченного разнообразия. Комбинация уже одних только этих двух факторов может влиять на общую выживаемость родов и семейств. Благодаря своему чрезвычайно высокому разнообразию насекомые могут позволить себе иметь намного больше специализированных форм. А небольшой размер облегчает поиск подходящей пищи и укрытий.

Другой особенностью, которую нам следует подчеркнуть в дополнение к их огромной биомассе, является их удивительный набор стратегий размножения, в который входят откладка больших количеств яиц и короткое время существования отдельного поколения. Каждый год насекомые могут давать одно (унивольтинные), два (бивольтинные) или много (мультивольтинные) поколений. В целом у мелких насекомых сменяется большее число поколений, чем у крупных. Самая обычная форма воспроизводства – яйцерождение, когда в окружающую среду откладываются оплодотворённые яйца. Тем не менее, также существуют яйцеживорождение (яйца проклёвываются внутри самки, и откладываются активные личинки), живорождение (производятся живые молодые особи), педогенез (происходит воспроизводство личиночных форм), полиэмбриония (одно яйцо делится и образует множество яиц), и, наконец, гермафродитизм и партеногенез при отсутствии самцов.

В идеальных условиях некоторые мухи могут быстро развиваться и воспроизводиться, давая 25 или более поколений в год. Было подсчитано, что пара мух Drosophila может дать 1,19 х 10^41 потомков за один год^292. Пара домовых мух может произвести 1,91 х 10^20 потомков за одно лето, а королевы медоносных пчёл, как полагают, откладывают от 1 500 до 2 000 яиц за один день^293. Хотя количество яиц варьирует от нескольких штук до тысяч, большинство насекомых откладывает от пятидесяти штук до нескольких сотен за один раз.

Эти стратегии размножения заметно отличаются от тех, которые предполагаются для динозавров. Многие, а возможно, что все динозавры откладывали яйца. К сожалению, нет никаких свидетельств, позволяющих судить о том насколько часто происходило это событие. Некоторых считают живородящими^294.

Выводы, сделанные на основе особенностей птиц и рептилий, предполагают, что у них был лишь один выводок за сезон, а окаменелости указывают, что количество яиц менялось от всего лишь 2 или 3 штук у многих видов до 20 у некоторых гадрозавров, и даже до 26 в случае одного тираннозавра. Количество яиц, откладываемых за всю жизнь, неизвестно, и оно, вероятно, менялось в зависимости от продолжительности жизни. Период времени от яйца до размножающейся взрослой особи также остаётся тайной, хотя предлагались оценки^295 от 8-10 лет у гадрозавров до 62 лет у зауропод. Чем меньше время смены поколений и больше количество потомства, производимого в течение каждой жизни, тем лучше вид может приспосабливаться к неблагоприятным окружающим условиям путём мутаций и естественного отбора.

Отношение между весом яйца или вылупившегося детёныша и весом взрослой особи, указание на то, сколько должны расти организмы, чтобы достигнуть репродуктивного возраста, может быть важным фактором в выживании. Среди насекомых это отношение изменчиво, потому что яйца у экзоптеригот (тех, у кого крыло развивается снаружи) крупнее, чем у эндоптеригот (насекомых со внутренним развитием крыла).

Вес яиц динозавров составлял малый процент от веса взрослых особей, в особенности у крупных динозавров. Вес яиц гадрозавров оценивается примерно в 2 фунта, и хотя некоторые взрослые особи достигали веса от 4 400 до 8 800 фунтов, самая крупная особь весила 17,5 тонн. Это означает, что взрослое животное могло быть крупнее, чем только что вылупившийся детёныш, в 2 200 – 17 000 раз. Были описаны предполагаемые гигантские яйца динозавра (вероятно, принадлежавшие зауроподу Hypselosaurus): 12 дюймов длиной и 10 дюймов шириной^114. Они похожи на яйца вымершего страуса (Aepyornithidae), у которого они достигали 3 футов в окружности или почти фута в диаметре, а объём вмещаемой жидкости оценивается в два галлона[24]335. Но даже откладывая яйца такого огромного размера, взрослая особь всё равно была бы значительно массивнее, чем вылупившийся птенец.

Насекомые часто откладывают свои яйца в защищённых местах и/или заключают их в защитный материал, который предоставляет мать – в такой, как футляры или гнёзда из волосков собственного тела. Некоторые яйца откладываются в трещины и щели в земле, или же внутрь хозяев – растений или животных. Многие прикрепляются к источнику пищи. Молодняк большей частью выходит из яиц самостоятельным, предоставленным самому себе после рождения. За редким исключением, насекомые не проявляют никакой заботы о своём потомстве.

Есть свидетельства существования по крайней мере частичной родительской заботы у некоторых динозавров. Ископаемые яйца были найдены в гнёздах, которые были закопаны, а другие – в углублениях, сделанных в почве и растительности. Эти и другие данные позволяют предположить, что гнездовое поведение могло варьировать от настоящего высиживания до защиты и выкармливания молодняка в колониях. Тем не менее, споры о том, был ли их молодняк выводкового типа, предоставленный самим себе после выклева, или птенцового типа и требовал родительской заботы, по-прежнему продолжаются; вероятнее всего, формы поведения могли различаться. Если у детёнышей динозавров имел место такой же уровень смертности, какой наблюдается у многих современных животных, гнездящихся на земле (90% или больше в первый год), и они должны были при минимальной родительской заботе или вовсе без неё дорасти до размера взрослого животного, превышающего их вес при рождении примерно в пятьсот – несколько тысяч раз, прежде чем начать размножаться, то остаться в живых было настоящим подвигом.

Одна из причин, которая, как считалось, внесла свой вклад в вымирание динозавров – это фактор зависимости определения пола от температуры, наблюдаемый у крокодилов и аллигаторов^296. Когда крокодильи яйца инкубируются при температурах ниже 31,7ºC, из них выводятся самки; от 31,7ºC до 34,5ºC результатом инкубации становятся самцы, а при температуре выше 34,5ºC выводятся только самки. Не существует никаких свидетельств того, что такой механизм существовал у какого-либо динозавра, но если это так, это обстоятельство, возможно, стало существенным аспектом для популяции, находящейся под угрозой исчезновения. С другой стороны, для большинства насекомых наличие связанных с температурой факторов, определяющих пол, неизвестно. У насекомых существует много дополнительных стратегий выживания, которые вносят свой вклад в их общий успех. Одной из самых важных является их способность впадать в диапаузу – длительную спячку, которая регулируется гормонально. Диапауза может быть как облигатной, так и факультативной. Первый тип имеет место независимо от стимулов окружающей среды, тогда как второй привязан к ним. В тропиках такими стимулами могут быть засуха, высокая температура или нехватка корма, тогда как в более южных или северных широтах начало диапаузы запускает более короткая продолжительность светового дня. Никакого механизма, подобного диапаузе или даже летней или зимней спячке, для динозавров не предполагалось. Диапауза предоставляет насекомым возможность выжить во времена экологического стресса. Это состояние связано с уменьшением потребления кислорода и замедлением обмена веществ. В норме кислород поступает в ткани насекомого путём диффузии через систему выстланных кутикулой трубочек и ответвлений от них, называемых трахеями и трахеолами. Самые мелкие насекомые могут не иметь трахей и просто зависеть от диффузии сквозь кутикулу. Хотя для такого типа дыхания не требуется использование гемопротеинов крови, он ограничивает размеры насекомого. Способность получать кислород путём диффузии и регулировать потребление кислорода способствует их выживанию.

Механизм дыхания у крупных динозавров – это по-прежнему вопрос из области предположений, потому что не было обнаружено никаких окаменевших лёгочных тканей. Дебаты относительно того, были ли их лёгкие похожи на птичьи или на крокодильи, всё ещё продолжаются. Но вне зависимости от механизма поступления воздуха к тканям сами органы должны быть огромными, чтобы соответствовать потребностям в кислороде у 50- или 100-тонного зауропода. С другой стороны, потребности 400-фунтового динозавра были бы значительно ниже. Кроме того, у эктотермных животных, которые принимают температуру окружающей среды, и у эндотермных животных, которые поддерживают свою собственную температуру тела, потребность в кислороде была бы различной. А поскольку вопрос относительно терморегуляции у динозавров всё ещё является предметом споров, выводов о размерах и функционировании лёгких пока сделать нельзя.

Существенной особенностью насекомых, которая компенсирует их небольшие размеры, способствует расселению и даёт им возможность занимать многие ниши, является способность к полёту. Если вы когда-нибудь пробовали поймать муху, то вы знаете об их чрезвычайной манёвренности и скорости, а также об их способности двигаться вбок и назад во время полёта. Во взрослом состоянии летает около 90% насекомых.

Каковы были аэронавигационные способности динозавров? Те, кто полагает, что птицы эволюционировали от теропод, могут использовать некоторых меловых птиц в качестве примеров родословной ветви динозавров, освоившей воздух наравне с насекомыми. Одна из теорий происхождения полёта птиц предполагает, что он появился как результат прыжков, когда динозавры-предшественники птиц подпрыгивали в воздух, преследуя летающих насекомых. В наше время летает около 80% теплокровных позвоночных (9000 видов птиц и 1 000 – летучих мышей)297. Тем не менее, подавляющее большинство меловых динозавров, вероятно, не обладало способностями к полёту.

Общее сравнение динозавров и насекомых иллюстрирует различия между тем, что называется r- и K-стратегиями. Виды, избравшие r-стратегию – это мелкие организмы с быстрым ростом, высоким темпом воспроизводства и короткой продолжительностью жизни. Виды, использующие K-стратегию, обладают медленным развитием, большими размерами тела, низким темпом воспроизводства и долгой жизнью. Смертность у первых обычно не зависит от плотности популяции, тогда как у вторых она зачастую связана с нею.

Также для первых характерно обитание в изменчивой или непредсказуемой среде, тогда как вторые процветают в стабильных или предсказуемых условиях. Если взглянуть на современный животный мир, становится очевидным, что популяции видов, избравших r-стратегию, более разнообразны и успешны, чем популяции приверженцев K-стратегии^66. Крупные динозавры представляют собой крайность K-стратегии, тогда как насекомые – идеальный пример r-стратегии (приложение B).

Список адаптивных особенностей насекомых, которые способствуют их успеху, обширен. Фактически, мало что у них не нацелено на успех. Но одно из самых удивительных достижений некоторых из них – это их способность кормиться выше своего трофического уровня. При обычном положении дел животные всегда питаются другими животными, размеры которых меньше, чем их собственные, если только они не охотятся стаей[25]. Таким образом волки могут убить 500-фунтового карибу. Насекомые, однако, преодолели размерные ограничения и бесстрашно кормятся на животных, тысячекратно превышающих их собственные размеры – как на травоядных, так и на хищниках; с их точки зрения между ними нет никакой разницы, и это делает их верховными хищниками в любой экосистеме! Обычно они не убивают: известно лишь несколько сообщений о животных, умерших от обескровливания их комарами и мошками. Они могут, однако, косвенно вызвать смерть своего хозяина, потому что переносят возбудителей его болезней.

23. Вымирание и мел-палеогеновая граница

Вымирания различаются по интенсивности от нормальных фоновых с низкой интенсивностью до крупных событий, при которых исчезает около 50% от всех видов растений и животных. Из многих распознанных событий глобальной реструктуризации лишь пять квалифицируются как массовые вымирания. Событие, лучше всего освещённое в публикациях, произошло вблизи границы мела и третичного периодов примерно 65,5 млн. лет назад и совпадает с угасанием динозавров. Множество теорий, которые были предложены для объяснения причины этих вымираний, разделили научное сообщество на два больших лагеря, катастрофистов и градуалистов, и обратились к центральной проблеме данного периода времени. Насколько быстро произошли выявленные вымирания? Продолжалось ли это время считанные дни, века, тысячелетия или миллионы лет? К сожалению, летопись окаменелостей изобилует проблемами и противоречиями, которые делают интерпретацию отрезка времени и масштабов вымираний сложным, а то и вовсе невозможным делом. Некоторые из самых явных трудностей приведены в списке в приложении C.

Что говорят катастрофисты? Они склонны одобрять идею массового вымирания, которое было мгновенным, или же случилось в течение неопределённого, но короткого по геологическим масштабам времени. Их теория привлекает для объяснения удар метеорита (или кометы) – предположение Альвареса и его команды^336. Было собрано вполне достаточное количество физических свидетельств, чтобы прийти к выводу о том, что удар пришёлся в море^9; среди них – иридиевый пик в почве на мел-палеогеновой границе, кварц ударного происхождения, тектиты и кратер подходящего размера в Чиксулубе на полуострове Юкатан.

Градуалисты не отрицают, что столкновение имело место, но они также принимают во внимание иные физические события, которые произошли вблизи мел-палеогеновой границы, в том числе регрессию моря (резкое падение уровня моря), повышенную вулканическую активность и климатические изменения. Многие ощущают, что или слишком рано говорить о каком-либо резком и/или массовом вымирании, или что доступных фактов, подтверждающих данное событие, пока недостаточно. Объяснения градуалистов скорее склоняются в пользу серии ускоренных фоновых вымираний – случайного группирования совпадающих событий до и после мел-палеогеновой границы, совокупные последствия которых проявились в глобальном масштабе.

Возможно, лучшим способом проиллюстрировать необходимость переоценки позднемеловых вымираний было бы изучение современного мира. Запомним, что, по определению, для того, чтобы произошло массовое вымирание, должно погибнуть по крайней мере 50% всех видов. Если событие вымирания произойдёт прямо сейчас и уничтожит всех наземных и водных животных, кроме насекомых, эта потеря составила бы всего лишь около 25% от всех животных. Если вымерло 50% позвоночных, что, как полагают, случилось на мел-палеогеновой границе, это составляло бы всего лишь приблизительно 2% от всех животных. Для специалиста по зоологии позвоночных потери выглядели бы существенными, и все остальные, вероятно, согласились бы, потому что, в конце концов, мы сами являемся позвоночными, но это не сделало бы данное событие массовым вымиранием.

Насколько резким было угасание тех организмов, которые исчезли на мел-палеогеновой границе? Ответ зависит от точки зрения конкретного учёного. Литература изобилует противоречиями, касающимися того, с кем, где и когда это произошло. Многие группы живых существ, популяции которых были исследованы вблизи мел-палеогеновой границы, представляли собой морские формы, и предполагается, что на границе мела и палеогена вымерло примерно 38% родов животных в море^298, даже при том, что многие из основных семейств выжили. Роды, которые исчезли, включают некоторых морских пресмыкающихся, отдельные линии костистых рыб, губок, улиток, двустворчатых и головоногих моллюсков, морских ежей и фораминифер, особенно обитателей мелководных тропических морей. Однако похоже, что разнообразие многих из их уже сокращалось ещё до мел-палеогеновой границы. Среди гигантских морских пресмыкающихся ихтиозавры исчезли задолго до этого события, численность плезиозавров в это время уже снижалась, но мозазавры 65,5 млн. лет назад процветали^299.

Многие из морских групп, которые вымирали, вроде аммонитов и белемнитов из числа головоногих моллюсков, а также микроскопических фораминифер, также испытывали упадок задолго до мел-палеогеновой границы, и это указывает на то, что их существованию угрожали другие факторы. Таким образом, эти вымирания не могут быть привязаны непосредственно к катастрофическому удару в конце мела. Если некоторые из этих групп, находившихся под угрозой исчезновения, были ключевыми видами, то их упадок, несомненно, был напрямую связан с исчезновением других организмов, которые зависели от них в своём выживании. По такому сценарию, возможно, развивались события, связанные с упадком двустворчатых моллюсков рудистов – значительного компонента в архитектуре рифов мелового периода^300. Исчезновение рифовых местообитаний из-за снижения их численности и вымирания могло истребить огромное количество взаимозависимых видов, успех в выживании которых зависел от такого окружения. Причина вымирания моллюсков-рудистов, возможно, была довольно простой, вроде болезни, усиленной регрессией моря и сопровождающими её изменениями в течениях и температуре океана.

Подобного рода противоречия отмечены в отношении наземных растений – самой основы пищевой цепи. Данные, касающиеся мел-палеогенового вымирания растений, противоречивы, но предполагают его глобальный характер. Многие учёные согласны с тем, что воздействие носило широтный характер, поскольку, судя по остаткам спор и пыльцы, растительность в более южных широтах (Австралия, Новая Зеландия и Антарктида) была относительно неизменной. Более северные широты также показывают меньшие изменения во флоре, чем были в средних широтах; отмечались даже региональные различия. Значительная часть данных указывает на переменный характер смены видов до мел-палеогеновой границы и непосредственно на ней. И всё указывает на то, что события мел-палеогенового перехода в наибольшей степени оказали воздействие на цветковые растения. Наиболее серьёзное воздействие на растения указано для формации Хелл-Крик на западе внутренних районов Соединённых Штатов. Изменения в морфологии ископаемых листьев в тех местах интерпретировались как свидетельство смены состава растений на границе мела и палеогена на 79%, но оно имело место после 75%-ной смены, наблюдавшейся до этого. Поэтому растения в тех местах уже были вовлечены в процесс изменений. И напротив, данные по палинофлоре (пыльце) из этой же самой местности подразумевают вымирание лишь 30% растений301,302. Другое исследование пыльцы также указало на то, что виды изменялись до границы мела и палеогена, потому что пыльца растений стала необычно мелкой. Это интерпретировалось как свидетельство того, что экосистемы находились в переходном состоянии, и что растения, вероятно, росли на границах предпочитаемой географической области, а также находились в состоянии стресса из-за климатических изменений, при которых структура сообщества переходила от сплошных протяжённых местообитаний к фрагментарным и изолированным друг от друга^303. И напротив, в формации Ратон из Нью-Мексико и Колорадо 85% видов растений признаны выжившими^304, что сходно с указанной для Саскачевана долей выживших видов – 70%305.

Эту выраженную изменчивость в вымирании растений можно отнести на счёт того, что известно очень мало местонахождений с ископаемыми остатками растений и динозавров, которые датируются границей мела и третичного периода. В настоящее время они ограничены западом внутренних районов Северной Америки, хотя местонахождения в Южной Америке и в Азии обещают дать дополнительную информацию. Находки из Хелл Крик/низов формации Туллок в восточной Монтане неоднократно использовались для измерения масштабов вымираний на границе мела и третичного периода. Единственная проблема этого ограниченного массива данных состоит в том, что изменения, отмеченные там, могли быть аномалией. Поскольку вымирания, прослеживаемые по ископаемым листьям вблизи мел-палеогеновой границы в Хелл Крик, похоже, не поддерживаются ни информацией, собранной в ходе исследований в более южных и более северных широтах земного шара, ни данными по пыльце, остаётся лишь задаться вопросом о том, были ли изменения в тех местах связаны с неким краткосрочным локальным явлением.

Одной из абиотических причин региональных вымираний могла быть засуха. Некоторые данные позволяют предположить, что район Хелл Крик в зависимости от сезона мог быть значительно суше, чем считалось изначально. Чтобы увидеть, насколько катастрофической может быть засуха, достаточно рассмотреть самую известную из них в Соединённых Штатах. Она создала печально знаменитый Пыльный Котёл, который опустошал Великие равнины в 1930-х гг., продолжал существовать больше десятилетия, а к 1934 году затронул 75% территории страны и двадцать семь штатов306-308. Нехватку воды усугубили перевыпас скота и замена местных растений с глубоко проникающей корневой системой на неглубоко укореняющиеся сельскохозяйственные культуры. Жаркие и сухие бури сдували верхний слой почвы и образовывали настолько плотные облака пыли, что в полдень бывало темно. Сдутую ветром почву уносило на расстояние свыше 1 500 миль. Около 90 миллионов акров (140 625 кв. миль = 3,64 х 10^5 км^2) сельхозугодий было уничтожено или сильно пострадало. И насколько удивительно то, что такое серьёзное разрушение окружающей среды произошло в течение столь незначительного по геологическим меркам отрезка времени. Были представлены факты, указывающие на то, что засуха была вызвана аномальными температурами поверхности тропических морей и усилена из-за взаимодействия между атмосферой и поверхностью суши^307. Поэтому легко представить, как засухи, переэксплуатация растительности динозаврами и отсутствие растений с глубокой корневой системой могли бы объяснить последовательные смены состава ископаемой растительности, отмеченные в Хелл Крик. Также явления, воспринимаемые как резкие локальные события вымирания, можно объяснить иными сценариями вроде периодических наступления и регрессии внутренних морей, что разрушало старые местообитания и создавало новые. Эти возможности подчёркивают необходимость исследования многих других местонахождений ископаемых остатков позвоночных животных и растений, которые охватывают мел-палеогеновую границу, по всему миру, прежде чем мы придём к определённым заключениям относительно вымираний.

Оценке вымирания насекомых на мел-палеогеновой границе препятствуют пробелы в летописи окаменелостей за период позднего мела и раннего третичного периода. В настоящее время нет никаких перекрывающих по времени мел-палеогеновую границу местонахождений с достаточным количеством окаменелостей, чтобы можно было определить, исчезли ли те или иные группы, и когда, если всё же исчезли. Далее, насекомые были настолько разнообразными, что заметить исчезновение 50% видов по доступным окаменелостям было бы невозможно. С учётом существования этих оговорок выходит, что насекомые миновали мел-палеогеновую границу относительно невредимыми309-312. Такой вывод сделан на основании изучения таксонов высокого уровня, в особенности семейств, которые сохранились в третичный период. Если событие вымирания насекомых в середине мелового периода было зарегистрировано при использовании таксонов такого уровня^35, и если событие подобного размаха имело место на границе мела и палеогена, то оно должно быть обнаружимым. Но если виды насекомых составляют большую часть разнообразия животных, почему же во многих случаях их даже не упоминают при обсуждении массовых вымираний?

Девяносто шесть процентов всех видов животных – это беспозвоночные^309, и это число даже не включает одноклеточные или микробные организмы вроде простейших. Большая часть их – мягкотелые существа, не поддающиеся фоссилизации, и потому нельзя дать оценку никаким популяционным изменениям на границе мела-палеогена. Другие, с достаточно хорошей третичной летописью окаменелостей, вроде пауков, плохо представлены в меловых отложениях. Те из них, кто был беднее представлен в ископаемом виде, например, клещи и менее известные в ископаемом виде группы паукообразных (скорпионы, сенокосцы, сольпуги, фрины, ложноскорпионы), а также тысяченожки и многоножки, также не рассматривались в процессе оценки потерь на границе мела и палеогена. Таким образом, для оценок мел-палеогенового вымирания кроме динозавров использовалось лишь несколько групп морских беспозвоночных с твёрдыми частями тела. Возможно, учёным следует заново пересмотреть данные для этого отрезка времени с его неполнотой и погрешностью в летописи окаменелостей. Поскольку летопись окаменелостей обычных групп беспозвоночных известна так плохо, оценку возможных событий вымирания на границе мела и палеогена следует давать на основе их современного многообразия и распространения^320. Примером здесь являются нематоды – организмы, чрезвычайно важные в экосистеме не только как паразиты животных, но и из-за того, что они отвечают за 50% потока энергии в почве, и их питание может снизить продуктивность надземной части растения на 30-60%66.

По количеству особей нематоды, вероятно, являются одними из самых многочисленных групп беспозвоночных на Земле; их число варьирует от 3 миллиардов на акре почвы и 1,5 миллиардов в верхних 20 миллиметрах акра песка морского пляжа^313 до 9 миллионов на квадратный метр травянистой равнины в умеренном климате^314. Всего лишь из 100 граммов полевой почвы был выделен, ни много, ни мало, 71 вид^315. Хотя описано всего лишь около 20 000 видов, оценки их многообразия располагаются в пределах от 500 000 до 10 миллионов видов279,316. Они встречаются в почве, в пресной воде и морских местообитаниях, а также внутри растений и животных. Из-за космополитического распространения многих их родов в наши дни очевидно, что многие группы наземных микроботрофных (использующих микробов в качестве пищи) нематод, а также нематод, паразитирующих на растениях и животных317-319 берут своё начало в тот период, когда все континенты были объединены в суперконтинент Пангею. Несмотря на это, их летописи окаменелостей фактически не существует.

Нет никаких сомнений в том, что крупные не-птичьи динозавры исчезли во времена, примерно соответствующие границе мела и третичного периода. Наблюдалось ли у них снижение разнообразия к позднему мелу – этот вопрос по-прежнему является темой жарких дебатов. Некоторые полагают, что количество как родов, так и видов резко упало в маастрихте примерно на 40%321,343, однако другие утверждают, что этого снижения не было, и имело место, возможно, даже увеличение разнообразия322,323,342, и ещё кое-кто предполагает, что разнообразие динозавров оставалось на прежнем уровне^324. Хотя мнение специалистов состоит в том, что все динозавры вымерли на границе мела и палеогена, имеется несколько сообщений об ископаемых остатках динозавров после мелового периода. Одно надёжно документированное исследование предоставляет убедительные свидетельства в пользу того, что некоторые ископаемые остатки датируются палеоценом, и они не были перезахороненными. Кости орнитомимид, дромеозавров, заврорнитоидид, анкилозавров, нодозавров и гадрозавров были раскопаны в слоях Охо-Аламо бассейна Сан-Хуан в Нью-Мексико, не далее, чем в 965 милях от места падения чиксулубского метеорита^325. Но как крупные динозавры могли выжить, находясь так близко к эпицентру столкновения? Авторы предполагают, что они уцелели в виде закопанных яиц, из которых вылупились уже после события столкновения. Но если динозавры выжили до палеоцена, сколько ещё времени им удалось просуществовать?

Все предполагаемые события, оказывавшие воздействие на экосистемы планеты в течение промежутка в десять миллионов лет, охватывающего время до и после перехода мел-палеогеновой границы, имели бы схожие драматические последствия. Их результатом были физические изменения на поверхности земли. Регрессия моря, начавшаяся 70-60 млн. лет назад, в итоге завершилась утратой 11,2 миллионов кв. миль площади океана, главным образом в мелководных неритических областях и эпиконтинентальных морях, при соответствующем увеличении площади суши^9. Изначальным результатом вулканической деятельности Деканских траппов было излияние на некоторых территориях Индии базальтовой лавы площадью около 772 200 кв. миль и глубиной до 7 872 футов, которое образовалось 69-63 млн. лет назад^339. А удар метеорита на полуострове Юкатан, случившийся 65,5 млн. лет назад, выбил подводный кратер, площадь которого, по разным оценкам, составляет от всего лишь 2 826 до целых 27 300 кв. миль, и выбросил обломки пород в атмосферу340,341. Вулканическая активность и удар метеорита вызвали в чём-то схожие последствия: выделение тепла, загрязнение воздуха выбросами CO_2 и SO_2, ядовитые осадки, в том числе кислотный дождь, разрушение озона, уменьшение количества солнечного света и загрязнение воды. Отличие состоит лишь в том, что вулканическая активность Деканских траппов была эпизодической в течение более чем 6 миллионов лет, в то время как метеорит оказал воздействие на окружающую среду, которое длилось намного более короткое время.

Три крупных события, произошедших близ мел-палеогеновой границы, оставили некоторые общие последствия, в том числе изменения температуры и солёности океана, а также глобального характера ветров и температур на суше по всему миру. Кроме того, регрессия моря сопровождалась изменениями океанских течений, действия волн, и вдобавок появлением дополнительных 11,2 миллионов кв. миль суши^9. Последнее вызвало сдвиги береговой линии, образование сухопутных перешейков и расширение систем пресноводных проточных водоёмов, поскольку расстояние, которое преодолевали реки и ручьи, прежде чем достигнуть моря, увеличилось. На некоторые области, возможно, было оказано более значительное воздействие, чем на другие, хотя эффекты вроде изменения климата ощущались по всему миру (рис. 39). Многие из результатов могли быть кумулятивными, когда все события, работая в тандеме, производили гораздо больший эффект, чем любое из них в одиночку. Очевидно, планета пострадала от серии стрессовых воздействий на окружающую среду в течение длительного периода времени, и это оказало воздействие на все формы жизни.

Рисунок 39. Эта карта наглядно показывает вероятные места событий, происходивших одновременно 60-70 миллионов лет назад, до и после границы мела и палеогена. Очертания континентов и их положение основаны на сравнении карт Смита и др.9 для маастрихта и палеоцена. Светло-серый цвет представляет старые, находившиеся над водой участки суши. Тёмно-серый цвет обозначает сушу, недавно появившуюся из-за регрессии моря от 70 до 60 млн. лет назад. Эти же самые затемнённые области в данном случае также показывают потерю неритических морей (на континентальном шельфе) – важнейшего источника жизни и производства энергии в океанах. Существующая в настоящее время территория излияния базальтов, связанных с Деканскими траппами, показана чёрным цветом^339. Чиксулубский кратер, предполагаемое место удара метеорита на полуострове Юкатан, обведён кругом. Этот участок, очевидно, находился под водой с апта (120 млн. лет назад) до позднего эоцена (37 млн. лет назад), и, соответственно, в момент столкновения. Показаны современные очертания континентов. Обширные области в Африке, Европе, северной Индии, центральной части Северной Америки и на севере и в центральной части Южной Америки находились под водой.

Хотя большинство общепринятых теорий, касающихся причин, вызвавших мел-палеогеновое событие вымирания, сосредотачиваются вокруг регрессии моря, удара метеорита или вулканической активности, многие другие условия^326 могли внести свою лепту в стрессовую нагрузку на находящиеся под угрозой исчезновения виды, тем самым снижая их жизнеспособность и подвергая их большей угрозе вымирания.

Абиотические факторы могли оказывать разнообразное и вредоносное воздействие на все формы жизни. И если климатические изменения могут рассматриваться как прямое абиотическое следствие этих трёх событий, то болезнь, вне всяких сомнений, является биотическим следствием, которое они вызывали совместно. В любой момент времени, когда экосистема подвергается испытанию на прочность вредными физическими событиями, составляющие её организмы переживают стресс, проявляют себя вредоносные болезнетворные организмы и начинают свирепствовать эпидемии. Мы полагаем, что болезнь играла существенную роль в исчезновении динозавров в конце мелового периода. Важную роль болезни в придании облика экосистемам не следует упускать из виду. Животные могут оказаться на грани вымирания из-за болезни, а комбинация иных факторов может запустить этот процесс, способствовать ему, или же завершить его.

Мы говорим не об одной-единственной болезни, которая смела с лица Земли всех динозавров, а скорее о совокупном, каскадном воздействии многих болезней, которое работало наряду с крупными абиотическими событиями, способствующими этому процессу, а также с разнообразными биотическими факторами вроде тех, которые уже обсуждались в предыдущих главах. Другие люди предположили, что болезни могли внести свой вклад в позднемеловое вымирание. Более десяти лет назад Роберт Дезовиц, врач-паразитолог, высказал мнение о том, что эпидемии кала-азар (особо смертоносная форма лейшманиоза) у рептилий, распространяемые москитами, могли вызвать вымирание динозавров^327. Но в то время не было никаких свидетельств существования каких-либо патогенных организмов мелового периода. Однако исследования янтаря показали, что возбудители заболеваний позвоночных действительно существовали в отдалённом прошлом и могли иметь важное значение как причина массовой гибели животных.

Как мы уже отметили, последствия Leishmania и малярии для динозавров могли быть весьма серьёзным, особенно если их иммунная система уже работала с нарушениями. Современный пример того, как совместно действуют патогенные организмы – это совместное заражение людей Leishmania и ВИЧ. Совместное воздействие этих двух болезней вызывает новый, очень серьёзный комплекс заболеваний, поскольку вирус ВИЧ ослабляет иммунную систему пациентов и позволяет Leishmania беспрепятственно распространяться во внутренних тканях^328.

В сегодняшнем мире патогенные организмы вносят свой вклад в процесс угасания многих видов, и такие вымирания вида-хозяина, вызываемые паразитами, могут случаться в популяциях любого размера, особенно когда темпы воспроизводства хозяина в значительной степени снижены^329. Снижение численности и вымирание лягушек в американских и австралийских влажных тропических лесах в настоящее время рассматривается как результат грибковых болезней, усиленных некоторым повышением общемировых температур330,331. Массовая болезнь жвачных – катаральная лихорадка овец – проникла в северную Европу в течение прошлого десятилетия в результате климатических изменений, которые позволили вирусу приобретаться и передаваться местными видами мокрецов, и её результатом был падёж более миллиона овец^165. Недавние случаи вымирания эндемичных гавайских птиц, вызванные малярией, показывают, насколько вредоносной может быть болезнь, попавшая вместе с её переносчиком в популяции «иммунологически наивных» хозяев^332. Наземная улитка с тихоокеанских островов была обречена на вымирание из-за паразита из числа микроспоридий^333. Примеры завозных патогенных организмов, вызывающих истребление человеческих популяций, включают корь и свинку у американских индейцев, а также пандемии чумы, сыпного тифа, азиатского гриппа и жёлтой лихорадки. Патогенные организмы постоянно видоизменяются и образуют новые штаммы, способные заражать иные группы хозяев. Вот, почему считается вероятным возникновение глобальной пандемии вируса птичьего гриппа у диких млекопитающих, птиц, и даже у людей, если возникает особо патогенный мутант^334.

На исходе мелового периода мир менялся. Распространение насекомоопыляемых цветковых растений преобразовывало экосистему, насекомые конкурировали за пищу с динозаврами, и ещё насекомые и другие членистоногие разносили вновь возникающих возбудителей заболеваний. В то же самое время случались периоды изменения температур, регрессии моря, извержений вулканов, а также одно или несколько падений метеоритов. Такое наложение друг на друга биотических и абиотических событий могло быть превосходной обстановкой для распространения болезней.

Хотя трудно поверить в то, что микроскопические организмы могли нанести один из финальных нокаутирующих ударов таким могучим гигантам, как динозавры, это событие, однако же, стоит в ряду вполне осуществимых сценариев, если рассматривается применительно к уже находящимся в угрожаемом состоянии и истощённым популяциям. И будь вы хоть катастрофистом, хоть градуалистом, вам не стоит сбрасывать со счетов вероятность того, что болезни, особенно те, которые разносят крохотные насекомые, играли важную роль в истреблении динозавров.

Приложение А

Меловые Hexapoda

Сведения из различных источников, главным образом из History of Insects^35, дают информацию в общей сложности о 32 отрядах и 490 семействах. Пунктирная линия обозначает существование группы на протяжении всего мелового периода или его части. Буквы L, B и C относятся к находкам в ливанском, бирманском и канадском янтаре. Звёздочки означают вымершие группы. Поскольку постоянно обнаруживаются новые ископаемые остатки меловых насекомых, этот список неполон.

Отряд

Семейство

| Ливанский  | Бирманский  | Канадский

|  145,5 млн. лет назад  | — | 65,5 млн. лет назад |

Collembola (ногохвостки)

Entomobryidae ———————————————————————————

Hypogastruridae ——————————————————————C————

Neanuridae ——————————————————————С————

Poduridae ——————————————————————С————

Protentomobryidae* ——————————————————————С————

Sminthuridae ————L————————В————————С————

Machilida (щетинохвостки)

Machilidae —————————————B—————————————

Meinertellidae ————L——————————————————————

Lepismatida (чешуйницы)

Lepidotrichidae ———————————————————————————

Lepismatidae —————————————B—————————————

Odonata (стрекозы)

Aeschnidiidae* ———————————————————————————

Aeshnidae ———————————————————————————

Campterophlebiidae* ———————————————————————————

Campterophlebiidae* ———————————————————————————

Gomphidae ———————————————————————————

Hemeroscopidae* ———————————————————————————

Hemiphlebiidae* ———————————————————————————

Karatawiidae* ———————————————————————————

Petaluridae ———————————————————————————

Protomyrmeleontidae* ———————————————————————————

Protoneuridae* ———————————————————————————

Sonidae* ———————————————————————————

Tarsophlebiidae* ———————————————————————————

Thaumatoneuridae* ———————————————————————————

неопределённое————L——————————————————————

Ephemeroptera (подёнки)

Ametropodidae —————————

Australiphemeridae —————————

Baetidae ————L——————————————————————

Behningiidae* ———————————————————————————

Epeoromimidae* ———————————————————————————

Ephemerellidae ———————————————————————————

Euthyplociidae* ———————————————————————————

Heptageniidae                  —————————

Hexagenitidae*

Leptophlebiidae ————L——————————————————————

Mesonetidae* ———————————————————————————

Oligoneuriidae ———————————————————————————

Palaeoanthidae*                  —————————

Palingeniidae ———————————————————————————

Polymitarcyidae                  —————————

Potamantidae* ———————————————————————————

Prosopistomatidae* —————————————B—————————————

Siphlonuridae ———————————————————————————

Torephemeridae* ———————————————————————————

неопределённое——————————————————————C————

Blattodea (тараканы)

Blattellidae ————L————————B—————————————

Blattulidae* ———————————————————————————

Caloblattinidae ———————————————————————————

Mesoblattinidae* ———————————————————————————

Polyphagidae —————————————B—————————————

Raphidiomimidae —————————————B

Umenocoleidae* ————L——————————————————————

неопределённое————L————————B————————C————

Dermaptera (уховёртки)

Labiduridae ————L————————B—————————————

Pygidicranidae —————————————B—————————————

Zoraptera (зораптеры)

Zorotypidae ————L————————B—————————————

Paraplecoptera*

Chresmodidae* ————L——————————————————————

Plecoptera (веснянки)

Baleyopterygidae* ———————————————————————————

Chloroperlidae ———————————————————————————

Gripopterygidae ———————————————————————————

Leuctridae ———————————————————————————

Nemouridae ———————————————————————————

Perlariopseidae* —————————————

Perlidae            ———————————————

Siberioperlidae* ——————————————

Taeniopterygidae ———————————————————————————

неопределённое—————————————B—————————————

Embioptera (эмбии)

Burmitembiidae* —————————————B

Isoptera (термиты)

Hodotermitidae —————————————B—————————————

Kalotermitidae ————L————————B—————————————

Mastotermitidae ———————————————————————————

Rhinotermitidae             B—————————————

Termitidae —————————————B—————————————

Termopsidae ———————————————————————————

Mantida (богомолы)

Amorphoscelidae ———————————————————————————

Baissomantidae* ———————

Chaeteessidae ———————————————————————————

Cretomantidae* ———————————————————————————

неопределённое————L————————B————————C————

Grylloblattida (тараканосверчки)

Blattogryllidae* —————————————

Geinitziidae* —————————————

Mesorthopteridae* —————————————

Oecanthoperlidae* —————————————

Orthoptera (сверчки, кузнечики)

Baissogryllidae* ————————————

Gryllidae —————————————B————————C————

Gryllotalpidae ———————————————————————————

Elcanidae* —————————————B

Eumastacidae ———————————————————————————

Haglidae ———————————————————————————

Haglotettigoniidae* ——————

Locustopsidae ———————————————————————————

Phasmomimidae* ———————————————————————————

Prophalangopsidae ———————————————————————————

Tetrigidae —————————————B—————————————

Tettigonidae —————————————B—————————————

Tridactylidae —————————————B—————————————

Stenopelmatidae ———————————————————————————

Vitimiidae* ——————

Phasmatodea (привиденьевые)

Aerophasmatidae* ———————————————————————————

Cretophasmatidae* ———————————————————————————

Susumaniidae* ———————————————————————————

неопределённое—————————————B————————C————

Phthiriaptera

Saurodectidae* ——————

Hemiptera (тли, кокциды, клопы)

Achilidae —————————————B—————————————

Albicoccidae* B—————————————

Aleyrodidae ————L————————B—————————————

Alydidae ———————————————————————————

Anthocoridae ————L—————————————————C————

Aphididae ——————————————————————C————

Aphrophoridae ——B—————————————

Aradidae —————————————B—————————————

Belostomatidae ———————————————————————————

Biturritiidae ———————————————————————————

Burmacoccidae*B—————————————

Burmitaphidae* ————————B

Canadaphididae* ————————C————

Cercopidae —————————C————

Cercopionidae* —————

Cicadellidae —————————————B—————————————

Cicadidae ——————————————

Cixiidae ————L————————B————————C————

Coreidae —————————————B—————————————

Corixidae ———————————————————————————

Cretamyzidae*           ———————————C————

Cydnidae —————————————B—————————————

Dictyopharidae ———————————————————————————

Dipsocoridae ————L————————B—————————————

Drepanosiphidae ——————————————————————C————

Electrococcidae* ————L——————————————————————

Elektraphididae* ———————————————————————————

Enicocephalidae ————L————————B—————————————

Enicocoridae* ——————

Eriococcidae ———————————————————————————

Eurymelidae* ———————————————————————————

Fulgoridae ————L————————B—————————————

Gerridae                  —————————

Grimaldiellidae* ———————

Hyarometridae* ———————————————————————————

HydrometridaeB—————————————

Hylicellidae* ——————

Inkaidae* ——————————————

Jersicoccidae* ————————————————————

Karabasiidae* ——————

Karajassidae* ——————

Kukaspididae* ——————

Labiococcidae* ———————

Lalacidae* ———————————————————————————

Liadopsyllidae* ——————

Lophopidae ———————————————————————————

Lygaeidae ————————————————————

Margarodidae ——————————————————————C————

Matsucoccidae ———————————————————————————

Membracidae ———————————————————————————

Mesopentacoridae* ——————

Mesotrephidae* ———————

Mesoveliidae ———————————————————————————

Mesozoicaphididae* ——————————————————————C————

Mindaridae                   ———C————

Miridae ————L——————————————————————

Monophlebiidae ————L——————————————————————

Nabidae ———————————————————————————

Naucoridae ———————————————————————————

Notonectidae ———————————————————————————

Ochteridae —————————————B—————————————

Ortheziidae ————L————————B—————————————

Oviparosiphidae* ——————

Pachymeridiidae* ——————

Palaeoaphididae* ——————————————————————C————

Palaeontinidae* ——————

Parvaverrucosidae* ———B———

Pemphigidae ———————————————————————————

Pentatomidae ———————————————————————————

Phylloxeridae ——————————————————————C————

PiesmatidaeB—————————————

Procercopidae* ——————

Progonocimicidae* ——————

Protopsyllidiidae* ————————————

Pseudococcidae ————————

Psyllidae ———————————————————————————

Putoidae ————L——————————————————————

Reduvidae —————————————B————————C————

Saldidae ———————————————————————————

Schizopteridae —————————————B—————————————

Shaposhnikoviidae* ——————

Steingeliidae ————L——————————————————————

Tajmyraphididae* ————L—————————————————C————

Thaumastellidae ————L——————————————————————

Thaumastocoridae ———————————————————————————

Tingidae ———————————————————————————

Vianaididae ———————————————————————————

Xylococcidae ——————————————————————C————

Psocoptera (сеноеды)

Amphientomidae               ————————————

Archipsyllidae ———————————————————————————

Compsocidae —————————————B—————————————

Ellipsocidae             ——————————————

Lachesillidae             ——————————————

Liposcelidae             B—————————————

Mesopsocidae ————L——————————————————————

Pachytroctidae —————————————B—————————————

Prionoglariidae ————L——————————————————————

Psocidae               ————————————

Psyllipsocidae —————————————B—————————————

Sphaeropsocidae ————L—————————————————C————

TrogiidaeB—————————————

неопределённое————L————————B————————C————

Thysanoptera (трипсы)

Aeolothripidae —————————————B—————————————

Heterothripidae ————L——————————————————————

Jezzinothripidae* ————L——————————————————————

Lophioneuridae* ————L————————B—————————————

Neocomothripidae* ————L——————————————————————

Rhetinothripidae* ————L——————————————————————

Scapthothripidae* ————L——————————————————————

Scudderothripidae* ————L——————————————————————

ThripidaeB—————————————

неопределённое————L————————B————————C————

Neuroptera (златоглазки, муравьиные львы, мантиспы)

Babinskaiidae* ———————————————————————————

Berothidae ————L————————B————————C————

Chrysopidae ———————————————————————————

Coniopterygidae ————L————————B—————————————

Hemerobiidae ———————————————————————————

Kalligrammatidae* ———————————————————————————

Mantispidae ————L——————————————————————

Myrmeleontidae ————L——————————————————————

Nemopteridae ———————————————————————————

Nymphidae ———————————————————————————

Osmylidae —————————————B—————————————

Psychopsidae                    ———————

Sisyridae ——————————————————————C————

Rhaphidioptera (верблюдки)

Alloraphidiidae* ———————————————————————————

Baissopteridae* ——————

Mesoraphidiidae* —————————————B—————————————

Rhachiberothidae ————L——————————————————————

неопределённые—————————————B————————C————

Megaloptera (вислокрылки, коридалы)

Corydalidae ———————————————————————————

Sialidae ———————————————————————————

Mecoptera (скорпионницы)

Aneuretopsychidae* ———————————————————————————

Bittacidae ———————————————————————————

Boreidae ———————————————————————————

Englathaumatidae* ———————————————————————————

Mesopsychidae* ———————————————————————————

Nannochoristidae ——————————————

Orthophlebiidae ———————————————————————————

Pseudopolycentropodidae* —————————————B—————————————

Siphonaptera (блохи)

Saurophthiridae* ——————

Coleoptera (жуки)

Acanthocnemidae ———————————————————————————

Ademosynidae* ———————————————————————————

Aderidae ————L————————B—————————————

Alleculidae ———————————————————————————

Anthicidae ————L————————B—————————————

Attelabidae ———————————————————————————

Boganiidae ————L——————————————————————

Brentidae ———————

Bruchidae ———C———

Buprestidae B—————————————

Callirhypidae* ———————

Cantharidae B—————————————

Carabidae ————L————————B—————————————

Caridae ———————————————————————————

Cerambycidae             B—————————————

Cerophytidae ———————————————————————————

Chrysomelidae —————————————B—————————————

Cisidae —————————————B—————————————

Cleridae —————————————B—————————————

Coccinellidae                    ———————

Colydiidae ————L————————B—————————————

Coptoclavidae* ———————————

Corylophidae                    ———————

Cryptophagidae ———————————————————————————

Cucujidae ————L————————B—————————————

Cupedidae ———————————————————————————

Curculionidae ———————————————————————————

Dascillidae ———————————————————————————

Dermestidae ————L————————B—————————————

Dytiscidae ———————————————————————————

Eccoptarthridae*B —————————————

Elateridae ————L————————B—————————————

Endomychidae ————L————————B—————————————

Eucinetidae —————————————B—————————————

Eucmetidae ——————————————————————C————

Eucnemidae —————————————B—————————————

Gyrinidae ———————————————————————————

Haplochelidae* ———B———

Helodidae —————————————B————————C————

Histeridae ———————————————————————————

Hydrophilidae ———————————————————————————

Labradorocoleidae* ———————————————————————————

Lathridiidae ————L————————B—————————————

Leiodidae ———————————————————————————

Lymexylidae —————————————B—————————————

Melandriidae ———————————

Melyridae ———————————————————————————

Micromalthidae ————L——————————————————————

Microsporidae —————————————B—————————————

Mordellidae ————L————————B————————C————

Mycetophagidae ————L—————————————————C————

Nemonychidae ————L——————————————————————

Nitidulidae —————————————B—————————————

Oedemeridae —————————————B—————————————

Parandrexidae* ———————————————————————————

Platypodidae ————L——————————————————————

Pselaphidae ————L————————B—————————————

Ptiliidae ————L————————B—————————————

Ptilodactylidae —————————————B—————————————

Prostomidae —————————————B—————————————

Rhipiphoridae —————————————B—————————————

Salpingidae ————L————————B—————————————

Scarabaeidae ————L————————B—————————————

Scirtidae ——————————————

Scolytidae ————L————————B—————————————

Scraptiidae —————————————B—————————————

Scydmaenidae ————L————————B————————C————

Silvanidae —————————————B—————————————

Staphylinidae ————L————————B————————C————

Tenebrionidae ———————————————————————————

Throscidae —————————————B—————————————

Trachypachidae ———————————————————————————

Trogossitidae ————L————————B—————————————

Ulyanidae* ——————————

Strepsiptera (веерокрылые)

Mengeidae? B—————————————

Diptera (двукрылые)

Acroceridae —————————————B—————————————

Agromyzidae ——————————————

Anisopodidae ————L————————B————————C————

Antefungivoridae* ———————————————————————————

Apioceridae ———————————————————————————

Apsilocephalidae —————————————B—————————————

Archisargidae* ——————

Archizelmiridae* —————————————B—————————————

Asilidae ————L——————————————————————

Atelestidae ————L——————————————————————

Athericidae ———————————————————————————

Axymyiidae ———————————————————————————

Bibionidae ————L—————————————————С————

Blephariceridae —————————————B—————————————

Boholdoyidae* ——————

Bolitophilidae ——————————————

Bombyliidae ———————————————————————————

Calliphoridae ———————

Cecidomyiidae ————L————————B————————C————

Ceratopogonidae ————L————————B————————C————

Chaoboridae ————L————————B—————————————

Chironomidae ————L————————B————————C————

Chloropidae ————L—————————————————С————

Corethrellidae ————L————————B—————————————

Cramptonomyiidae ——————————————

Culicidae ——————————————————————С————

Diadocidiidae —————————————B—————————————

Dolichopodidae ————L————————B————————C————

Elliidae* ——————

Empididae ————L————————B————————C————

Eoditomyiidae* ——————

Eoptychopteridae* ————L——————————————————————

Eremochaetidae* ———————————————————————————

Hilarimorphidae —————————————B—————————————

Hybotidae ———————————————————————————

Ironomyiidae ————L—————————————————С————

Keroplatidae ————L————————B—————————————

Limoniidae ————L————————B—————————————

Lonchopteridae ————L——————————————————————

Mesosciophilidae* ———————————————————————————

Milichiidae ———————————————————————————

Mycetophilidae ————L————————B————————C————

Nemestrinidae ———————————————————————————

Opetiidae ———————————————————————————

Pachyneuridae ———————————————————————————

Paraxymyiidae* ———————————————————————————

Perissommatidae ———————————————————————————

Phlebotomidae ————L————————B—————————————

Phoridae ————L————————B————————C————

Pipunculidae ——————————————————————С————

Platypezidae ——————————————————————C————

Pleciofungivoridae* ———————————————————————————

Procramptonomyiidae* ———————————————————————————

Protorhyphidae* ———————————

Psychodidae ————L————————B—————————————

Ptychopteridae ———————————————————————————

Rhagionempididae* ———————————————————————————

Rhagionidae ————L————————B—————————————

Scatopsidae —————————————B————————C————

Sciadoceridae ————L—————————————————С————

Sciaridae ————L————————B————————C————

Simuliidae ———————————————————————————

Stratiomyidae ——————————————————————C————

Synneuridae ——————————————————————C————

Tabanidae ———————————————————————————

Tanyderidae ————L————————B—————————————

Thaumaleidae ———————————————————————————

Therevidae —————————————B—————————————

Tipulidae ————L————————B————————C————

Trichoceridae ————L——————————————————————

Xylophagidae ———————————————————————————

Vermileonidae ———————————————————————————

Hymenoptera (осы, пчёлы, муравьи)

Ampulicidae ————L————————B—————————————

Anaxyelidae ———————————————————————————

Andreneliidae* ——————

Angarosphecidae* ———————————————————————————

Archaeocynipidae* ————————

Aulacidae ———————————————————————————

Austroniidae ———————————————————————————

Baissodidae* ———————————————————————————

Bethylidae ————L————————B—————————————

Bethylonymidae* ————————

Braconidae —————————————B————————C————

Cephidae ———————————————————————————

Ceraphronidae ————L—————————————————С————

Chalcididae ————L————————B————————C————

Chrysididae ————L——————————————————————

Cretevaniidae* ———————————————————————————

Cynipidae ——————————————

Diapriidae —————————————B—————————————

Dryinidae ————L————————B————————C————

Embolemidae —————————————B—————————————

Eoichneumonidae* ——————

Ephialtitidae* ———————————————————————————

Eulophidae ——————————————————————С————

Eupelmidae ——————————————————————С————

Evaniidae ————L————————B—————————————

Falsiformicidae* —————————————B

Figitidae ——————————————

Formicidae B————————C————

Gasteruptiidae ————L————————B—————————————

Heloridae ——————————————————————С————

Ichneumonidae ——————————————————————С————

Ichneumonomimidae* ——————

Maimetshidae* ———————————————————————————

Megalodontidae ———————————————————————————

Megalyridae ————L————————B—————————————

Megaspilidae ————L————————B—————————————

Melittosphecidae*           ——B——

Mesoserphidae* ——————

Monomachidae ———————————————————————————

Mutillidae ———————————————————————————

Mymaridae

Mymarommatidae ————L————————B—————————————

Orussidae ———————————————————————————

Pamphiliidae ———————————————————————————

Pelecinidae —————————————B—————————————

Platygastridae          —————————————————

Plumariidae ———————————————————————————

Pompilidae —————————————B—————————————

Praeaulacidae* ——————

Praeichneumonidae* ——————

Praesiricidae* ———————————————————————————

Proctotrupidae ————L—————————————————С————

Pseudosiricidae* ———————————————————————————

Rasnicynipidae* ——————

Rhopalosomatidae ———————————————————————————

Roproniidae ———————————————————————————

Scelionidae ————L————————B————————C————

Scoliidae ———————————————————————————

Scolobythidae ————L——————————————————————

Sepulcidae* ——————

Serphitidae* ————L————————B————————C————

Sierolomorphidae —————————————B—————————————

Siricidae ———————————————————————————

Sphecidae ————L————————B————————C————

Stigmaphronidae ————L————————B————————C————

Tenthredinidae ———————————————————————————

Tetracampidae ——————————————————————С————

Tiphiidae —————————————B—————————————

Torymidae ——————————————————————С————

Trichogrammatidae ———————————————————————————

Trigonalidae ———————————————————————————

Vanhorniidae ———————————————————————————

Vespidae ———————————————————————————

Xyelotomidae* ————————

Xyelydidae* ——————

Polyneoptera

Chresmodidae* ——————

Trichoptera (ручейники)

Baissoferidae* —————————————

Brachycentridae ———————————————————————————

Calamoceratidae*                   ———————

Dysoneuridae* ——————————

Electralbertidae ——————————————————————С————

Helicophidae ———————————————————————————

Hydrobiosidae ———————————————————————————

Hydroptilidae —————————————B—————————————

Lepidostomatidae ———————————————————————————

Leptoceridae ———————————————————————————

Necrotauliidae* ——————————

Odontoceridae ———————

Philopotamidae —————————————B—————————————

Phryganeidae ———————————————————————————

Plectrotarsidae ———————————————————————————

Polycentropodidae —————————————B—————————————

Rhyacophilidae ———————————————————————————

Taimyrelectronidae* ———————

Vitimotauliidae* ————————————————————

Lepidoptera (бабочки)

Bucculatricidae* ———————

Eolepidopterigidae* ————L————

Gelechiidae B—————————————

Gracillariidae B—————————————

Hepialidae     ——————————————————————

Incurvariidae ————L——————————————————————

Lophocoronidae*                    ———————

Micropterigidae ————L————————B—————————————

Necrotauliidae* ———————————————————————————

Nepticulidae             ——————————————

Noctuidae                    ———————

Tineidae ———————————————————————————

Undopterigidae* ————L——————————————————————

Приложение B

Ключевые факторы, способствующие выживанию наземных животных

Характеристики, которые относятся к большинству представителей Hexapoda (шестиногих членистоногих), выделены курсивом. Характеристики, которые могут относиться к большинству динозавров, выделены жирным шрифтом. Конкретные группы должны классифицироваться независимо друг от друга (поскольку существуют исключения). Чем большим числом положительных особенностей обладает группа, тем меньше вероятность её вымирания. r = признак использования r-стратегии; K = признак использования K-стратегии.

Факторы | Положительные особенности | Отрицательные особенности

Группа | Полифилетическая | Монофилетическая

Приспособления, связанные с воспроизводством

Темп размножения | Высокий (r) | Низкий (K)

Начало размножения | Раннее (r) | Позднее (K)

Время жизни поколения | Короткое | Долгое

Выводки в течение года | Многочисленные (мультивольтинный тип) | Один (унивольтинный тип)

Количество репродуктивных циклов в течение жизни | Много | Один

Количество потомства в течение жизни | Много (r) | Мало (K)

Соотношение размеров новорождённой и взрослой особей | Больше | Меньше

Темп роста | Быстрый (r) | Медленный (K)

Выживаемость потомства | Высокая | Низкая

Рождение молодняка | Синхронное | Несинхронное

Забота о потомстве | Нет (r) | Имеется (K)

Выбор брачного партнёра | Полигамия | Моногамия

Тип размножения | Аутбридинг (экзогамия) | Инбридинг (эндогамия)

Места размножения | Многочисленные| Жёстко закреплённые, ограниченные по количеству или специализированные

Характеристики взрослых особей

Размер тела | Маленький (r) | Большой (K)

Размер популяции | Большой | Малый

Биологическое разнообразие | Высокое | Низкое

Распространение | Всесветное | Эндемичное

Типы местообитаний | Разнообразные (эвритопный вид) | Ограниченные (стенотопный вид)

Окружающая среда | Непредсказуемая (r) | Стабильная (K)

Способность к адаптации | Хорошая (пластичные формы) (r) | Слабая (K)

Расселение | Чрезвычайно подвижный (r) | Ограниченно способный к расселению (K)

Характеристики миграции | Отсутствуют или разнообразные | Жёстко установленные, неизменные

Социальное поведение | Одиночный | Общественный

Тип питания | Универсал | Специализированный

Трофический уровень | Первичный | Высокий

Продолжительность жизни | Короткая | Большая

Смертность | Независима от плотности поселения (r) | Связана с плотностью поселения (K)

Ресурсы окружающей среды | Редко бывают ограниченными (r) | Зачастую ограниченные (K)

Сопротивляемость токсинам | Высокая | Низкая

Темп появления мутаций | Высокий | Низкий

Сезонная активность | Покоящиеся стадии | Круглогодичная активность

Температурная устойчивость | Широкая | Ограниченная

Риск хищничества | Низкий | Высокий

Темп обмена веществ | Низкий | Высокий

Температура тела | Холоднокровное | Теплокровное

Приложение C

Проблемы, возникающие при оценке летописи окаменелостей и вымирания

A. Совокупность данных слишком мала.

1. Летопись окаменелостей неполна. Подавляющее большинство организмов прошлых эпох в биосфере сохранялось редко.

2. Процесс фоссилизации – избирательный, благоприятствующий некоторым обстоятельствам и средам обитания. Включения в янтарь не репрезентативны в том плане, что при их образовании отбирались мелкие организмы, типичные места обитания которых были связаны со смолоносными деревьями. Замещённые минералом окаменелости образуются в таких местах, где их мог покрыть осадок. Большие кости сохранятся с большей вероятностью, чем маленькие. Организмы с твёрдыми образованиями вроде раковин и зубов представлены чаще, чем мягкотелые существа.

3. Летопись окаменелостей не является непрерывной, образует большие пробелы, и результатом этих обстоятельств часто бывает внезапное появление групп организмов, ранее считавшихся вымершими (эффект Лазаря). В настоящее время известно очень мало местонахождений, охватывающих по времени мел-палеогеновую границу, и даже они прерывисты.

4. В местонахождениях окаменелостей отсутствие организма не означает, что его не существовало. Присутствие же ископаемых остатков говорит вам не больше, чем то, что данная группа существовала в конкретное время в конкретном месте. Единственная окаменелость не даёт нам никакой информации о распространении группы в мире, о том, насколько долго она существовала, или когда она вымерла. Явное отсутствие в одном местонахождении не исключает выживания в другом месте. Соответственно, имея на руках отрицательные данные, давать оценку явлениям вымирания невозможно.

5. Меловые местонахождения окаменелостей не распределены равномерно, и потому выяснение характера тенденций для различных групп в масштабе всего мира очень сложно.

6. Редкий вид может быть вообще не представлен в некоторых местонахождениях, но это не означает, что его не было.

B. Данные могут быть некорректными.

1. Датировка окаменелостей зачастую ведётся косвенным путём, и потому их возраст и фактическое время некоторых событий вымирания могут быть ошибочными.

2. Много окаменелостей подвергается перезахоронению из более древних слоёв в более молодых отложениях, таким образом запутывая летопись (эффект зомби).

3. Существует некоторая неуверенность в идентификации видов/родов, поскольку большинство окаменелостей фрагментарно и диагностические признаки сглажены или отсутствуют. Также среди таксонов различных организмов существуют нестыковки из области систематики.

4. По мере того, как вы приближаетесь к границам событий вымирания, объём пород, доступных для взятия образцов, часто сужается, уменьшая тем самым возможности обнаружения определённой окаменелости (эффект Синьора-Липпса).

C. Человеческие факторы.

1. Предвзятости, срабатывающие при идентификации окаменелостей и оценке событий вымирания, могут оказаться сильными, и при таком небольшим массиве данных интерпретация может мотивироваться предубеждением.

2. Поскольку не существует безотлагательной необходимости в разрешении проблемы мел-палеогеновых вымираний, усилия следует направить скорее на определение того, были ли вымирания различных групп внезапными или постепенными, нежели на подтверждение их причины.

D. Трудности, присущие науке.

1. Интерпретация окаменелостей основывается на выводах, собранных из научных знаний, представляющих лишь несколько сотен лет опыта человечества. Существует вероятность возникновения ошибок, потому что массив данных, имеющийся в нашем распоряжении на текущий момент времени, может быть искажённым и наверняка неполным.

2. Предсказание причин и последствий вымираний, которые происходят в наше время, зачастую является невозможным. Перенос предсказаний на время 65 млн. лет назад – ещё более проблематичен.

3. Кажущееся на первый взгляд небольшим экологическое изменение вроде небольшого глобального потепления или похолодания могло иметь далеко идущие биологические последствия – как местные, так и в масштабах всего земного шара, тогда как драматическое событие вроде удара метеорита может быть значительно менее важным из-за непредсказуемости его последствий.

4. Вымирания могут быть случайными, но случайные события могут происходить сериями.

5. Виды могут обладать различной степенью важности в биологических системах. Вымирание ключевого вида может вызвать каскадный эффект и привести к вторичным вымираниям, которые являются прямым следствием изначального вымирания, но не связаны с его причиной.

6. Время существования видов различно. Виды с коротким сроком существования, которые, возможно, уже вымирали при нормальных обстоятельствах, нельзя отличить от тех, которые, возможно, выживали бы ещё дольше, если бы не произошло события вымирания. Эти недолго существующие виды искажают интерпретацию вымираний.

Ссылки

1. Resh, V. H. & Cardé, R. T. 2003. Insecta. Overview, pp. 564–566 in Encyclopedia of Insects, Resh, V. H. & R. T. Cardé (eds.). Academic Press, Amsterdam.

2. Boucot, A. 1990. Evolutionary Paleobiology of Behavior and Coevolution. Elsevier, Amsterdam, 725 pp.

3. Blaxter, M., Dorris, M. & De Ley, P. 2000. Patterns and processes in the evolution of animal parasitic nematodes. Nematology 2: 43–55.

4. Strong, D. R., Lawton, J. H. & Southwood, T. R. E. 1984. Insects on Plants: Community Patterns and Mechanisms. Harvard University Press, Cambridge, MA., 313 pp.

5. Labandeira, C. C. 2002. The history of associations between plants and animals. pp. 26–74 in Plant-Animal Interactions, Herrera, C. M. & Pellmyr, O. (eds.). Blackwell Science, Oxford.

6. Gradstein, F. M., Ogg, J. G. & Smith, A. G. (eds.). 2004. AGeologic Time Scale. Cambridge University Press, Cambridge, 589 pp.

7. Russell, D. A. 2000. The mass extinctions of the Late Mesozoic. pp. 370–380 in The Scientific American Book of Dinosaurs, Gregory, P. S., (ed.). St. Martin’s Griffin, New York.

8. Webster, D. 1999. A dinosaur named Sue. National Geographic Magazine 195: 46–60.

9. Smith, A. G., Smith, D. G. & Funnel, B. M. 1994. Atlas of Mesozoic and Cenozoic Coastlines. Cambridge University Press, Cambridge, 99 pp.

10. Vakhrameev, V. A. 1988. Jurassic and Cretaceous Floras and Climates of the Earth. Cambridge University Press, Cambridge, 318 pp.

11. Azar, D. 2000. Les Ambres Mésozoïques du Liban. Ph.D. thesis, Univeristé de Paris, 164 pp.

12. Edwards, W. N. 1929. Lower Cretaceous plants from Syria and Transjordania. Annals and Magazine of Natural History 4: 394–405.

13. Poinar, Jr., G. O. & Milki, R. 2001. Lebanese Amber. Oregon State University Press, Corvallis, 96 pp.

14. Davies, E. H. 2001. Palynological analysis of two Burmese amber samples. Unpublished report by Branta Biostratigraphy Ltd. for Leeward Capital Corp., 6 pp.

15. Davies, E. H. 2001. Palynological analysis and age assignments of two Burmese amber sample sets. Unpublished report by Branta Biostratigraphy Ltd. for Leeward Capital Corp., 4 pp.

16. Grimaldi, D. A., Engel, M. S. & Nascimbene, P. C. 2002. Fossiliferous Cretaceous amber from Myanmar (Burma). American Museum Novitates 3361, 71 pp.

17. Poinar, Jr., G. O. 2004. Programinis burmitis gen. et sp. nov., and P. laminatus sp. nov., Early Cretaceous grass-like monocots in Burmese amber. Australian Systematic Botany 17: 497–504.

18. Poinar, Jr., G. O. & Chambers, K. 2005. Palaeoanthella huangii gen. and sp. nov., an Early Cretaceous flower (Angiospermae) in Burmese amber. Sida 21: 2087–2092.

19. Santiago-Blay, J. A., Anderson, S. R. & Buckley, R. T. 2005. Possible implications of two new angiosperm flowers from Burmese amber (Lower Cretaceous) for well-established and diversified insect-plant associations. Entomological News 116: 341–346.

20. Zherikhin, V. V. & Ross, A. J. 2000. A review of the history, geology and age of Burmese amber (Burmite). Bulletin of the Natural History Museum, London (Geology) 56: 3–10.

21. Braman, D. & Koppelhus, E. B. 2005. Campanian Palynomorphs. pp. 101–130 in Dinosaur Provincial Park, Currie, P. J. & Koppelhus, E. B. (eds.). Indiana University Press, Bloomington.

22. Jarzen, D. M. 1982. Palynology of Dinosaur Provincial Park (Campanion) Alberta. Syllogeus 38: 1–69.

23. Knowlton, F. H. 1905. Fossil plants of the Judith River beds. United States Geological Survey Bulletin 257:129–155.

24. Bell, W. A. 1965. Upper Cretaceous and Paleocene plants of Western Canada. Geological Survey of Canada Paper 65-35:1–46.

25. Colbert, E. H. 1983. Dinosaurs: An Illustrated History. Hammond Incorporated, Maplewood, NJ, 224 pp.

26. Poinar, Jr., G. O. 2005. A Cretaceous palm bruchid, Mesopachymerus antiqua, n. gen., n. sp. (Coleoptera: Bruchidae: Pachymerini) and biogeographical implications. Proceedings of the Entomological Society of Washington 107: 392–397.

27. Ostrom, J. H. 1964. A reconsideration of the paleoecology of hadrosaurian dinosaurs. American Journal of Science 262: 975–997.

28. Dodson, P. 1990. Counting dinosaurs: How many kinds were there? Proceedings of the National Academy of Sciences 87: 7608–7612.

29. Dodson, P. 1997. Distribution and diversity. pp. 186–188 in Encyclopedia of Dinosaurs, Currie, P. J. & Padian, K. (eds.). Academic Press, New York.

30. Fastovsky, D. E. & Weishampel, D. B. 2005. The Evolution and Extinction of the Dinosaurs, 2nd ed. Cambridge University Press, Cambridge, 485 pp.

31. Norman, D. 2000. The evolution of Mesozoic flora and fauna. pp. 204–230 in The Scientific American Book of Dinosaurs, Paul, G. S. (ed.). St. Martin’s Griffin, New York.

32. Holtz, Jr., T. R., Chapman, R. E. & Lamanna, M. C. 2004. Mesozoic biogeography of Dinosauria. pp. 627–642 in The Dinosauria, 2nd ed., Weishampel, D. B., Dodson, P. & Osmólska, H. (eds.). University of California Press, Berkeley.

33. Daly, H. V., Doyen, J. T., & Purcell, A. H. 1998. Introduction to Insect Biology and Diversity, 2nd ed. Oxford University Press, Oxford, 680 pp.

34. Kuschel, G. & Poinar, Jr., G. O. 1993. Libanorhinus succinus gen. and sp. n. (Coleoptera: Nemonychidae) from Lebanese amber. Entomologica Scandanavica 24: 143–146.

35. Rasnitsyn, A. P. & Quicke, D. L. J. 2002. History of Insects. Kluver Academic Publishers, Dordrecht, 517 pp.

36. Whalley, P. 1978. New taxa of fossil and recent Micropterigidae with a discussion of their evolution and a comment on the evolution of Lepidoptera (Insecta). Annals of the Transvaal Museum 31: 65–81.

37. Zur Strassen, R. 1973. Fossile Fransenflugler aus mesozoischem Bernstein des Lebanon. Stuttgarter Beitrage für Naturkunde (Serie A) 267: 1–51.

38. Heie, O. & Azar, D. 2000. Two new species of aphids found in Lebanese amber and a revision of the family Tajmyaphididae Kononova, 1975 (Hemiptera: Sternorrhyncha). Annals of the Entomological Society of America 93: 1222–1225.

39. Poinar, Jr., G. O. & Brown, A. E. 2004. A new subfamily of Cretaceous antlike stone beetles (Coleoptera: Scydmaenidae: Hapsomelinae) with an extra leg segment. Proceedings of the Entomological Society of Washington 106: 789–796.

40. Kirejtshuk, A. G. & Poinar, Jr., G. O. 2006. Haplochelidae, a new family of Cretaceous beetles (Coleoptera, Myxophaga) from Burmese amber. Proceedings of the Entomological Society of Washington 108: 155–164.

41. Poinar, Jr., G. O. 2006. Mesophyletis calhouni (Mesophyletinae), a new genus, species and subfamily of Early Cretaceous weevils (Coleoptera: Curculionoidea: Eccoptarthridae) in Burmese amber. Proceedings of the Entomological Society of Washington 108: 878–884.

42. Prasad, V., Strömberg, C. A. E., Alimohammadian, H. & Sahni, A. 2005. Dinosaur coprolites and the early evolution of grasses and grazers. Science 310: 1177–1180.

43. Poinar, Jr., G. O. & Brown, A. 2005. New Aphidoidea (Hemiptera: Sternorrhyncha) in Burmese amber. Proceedings of the Entomological Society of Washington 107: 835–845.

44. Poinar, Jr., G. & Danforth, B. N. 2006. A fossil bee from Early Cretaceous Burmese amber. Science 314: 614.

45. Poinar, Jr., G. & Brown, A. E. 2002. A new genus of hard ticks in Cretaceous Burmese amber (Acari: Ixodida: Ixodidae). Systematic Parasitology 54: 199–205.

46. Poinar, Jr., G. O. & Brown, A. E. 2004. A new genus of primitive crane flies (Diptera: Tanyderidae) in Cretaceous Burmese amber, with a summary of fossil tanyderids. Proceedings of the Entomological Society of Washington 106: 339–345.

47. Poinar, Jr., G. O. & Brown, A. E. 2006. The enigmatic Dacochile microsoma Poinar & Brown: Tanyderidae or Bruchomyiinae? Zootaxa 1162: 19–31.

48. Oberprieler, R. G. 2004. Antliarhininae Schoenherr, 1823 (Coleoptera, Curculionoidea). pp. 829–853 in Brentidae of the World (Coleoptera, Curculionoidea), Sforzi, A. & Bartolozzi, L. (eds.). Regione Piemonte, Torino.

49. Heie, O. E. & Pike, E. M. 1992. New aphids in Cretaceous amber from Alberta (Insecta, Homoptera). Canadian Entomologist 124: 1027–1053.

50. Poinar, Jr., G. O., Gorochov, A. V. & Buckley, R. 2007. Longioculus burmensis, n. gen., n. sp. (Orthoptera: Elcanidae) in Burmese amber. Proceedings of the Entomological Society of Washington 109: 649–655.

51. Borkent, A. 1995. Biting Midges in the Cretaceous Amber of North America (Diptera: Ceratopogonidae). Backhuys Publishers, Leiden, 237 pp.

52. Bakker, R. T. 1986. The Dinosaur Heresies. Kensington Publication Corporation, New York, 481 pp.

53. Strauss, S. Y. & Zangerl, A. R. 2002. Plant-insect interactions in terrestrial ecosystems. pp. 77–106 in Plant-Animal Interactions, Herrera, C. M. & Pellmyr, O. (eds.). Blackwell Science, Oxford.

54. Peters, R. H. 1983. The Ecological Implications of Body Size. Cambridge University Press, Cambridge, 329 pp.

55. Labandeira, C. C. 2002. The history of associations between plants and animals. pp. 26–74 in Plant-Animal Interactions, Herrera, C. M. & Pellmyr, O. (eds.). Blackwell Science, Oxford.

56. Olesen, J. M. & Valido, A. 2003. Lizards as pollinators and seed dispersers: An island phenomenon. Trends in Ecology and Evolution 18: 177–181.

57. Chamberlain, C. J. 1965. The Living Cycads. Hafner, New York, 172 pp.

58. Cooper, M. R. & Goode, D. 2004. The Cycads and Cycad Moths of KwaZulu-Natal. Peroniceras Press, New Germany, KwaZulu-Natal, South Africa, 98 pp.

59. Fullaway, D. T. & Krauss, N. L. H. 1945. Common Insects of Hawaii. Tongg Pub. Co., Honolulu, 228 pp.

60. Hedrick, U. P. 1972. Sturtevant’s Edible Plants of the World. Dover Publications, New York, 686 pp.

61. Marvaldi, A. E. 2005. Larval morphology and biology of orycornynine weevils (Belidae). Zoologica Scripta 34: 37–48.

62. Naumann, I. D. 1991. Hymenoptera. pp. 916–1000 in The Insects of Australia, Naumann, I. D. (ed.), Vol. 2, 2nd ed.Comstock Publishing, Ithaca, NY.

63. Miller, D. 1984. Common insects of New Zealand. A. H. & A. W. Reed, Wellington, New Zealand, 179 pp.

64. Tillyard, R. J. 1926. The Insects of Australia and New Zealand. Angus & Robertson, Sydney, Australia, 560 pp.

65. Furniss, R. L. & Carolin, V. M. 1977. Western Forest Insects. Miscellaneous publication No. 1339, United States Department of Agriculture, Forest Service, Washington, D.C. 654 pp.

66. Smith, R. L. 1996. Ecology and Field Biology, 5th ed. Harper Collins, New York, 804 pp.

67. McClure, M. S. 1991. Density-dependent feedback and population cycles in Adelges tsugae (Homoptera: Adelgidae) on Tsuga canadensis. Environmental Entomology 20: 258–264.

68. Flanders, S. E. 1962. Did the caterpillar exterminate the giant reptile? Journal of Research on the Lepidoptera 1: 85–88.

69. Barrett, P. M. & Willis, K. J. 2001. Did dinosaurs invent flowers? Dinosaur-angiosperm coevolution revisited. Biological Review 76: 411–447.

70. Krassilov, V. A. 2003. Terrestrial Palaeoecology and Global Change. Pensoft Pub., Sofia, Bulgaria, 464 pp.

71. Schoonhoven, L. M., van Loon, J. J. A. & Dicke, M. 2005. Insect-Plant Biology, 2nd ed. Oxford University Press, Oxford, 421 pp.

72. Stevenson, D. W., Norstog, K. J. & Fawcett, P. K. S. 1998. Pollination biology of cycads. pp. 277–294 in Reproductive Biology, Owens, S. J. & Rudall, P. J. (eds.). Royal Botanic Gardens, Kew, England.

73. Krantz, G. W. & Poinar, Jr., G. O., 2004. Mites, nematodes and the multimillion dollar weevil. Journal of Natural History 38:135–141.

74. Krombein, K. V., Norden, B. B., Rickson, M. M. & Rickson, F. R. 1999. Biodiversity of the domatia occupants (ants, wasps, bees, and others) of the Sri Lankan myrmecophyte Humboldtia laurifolia Vahl (Fabaceae). Smithsonian Contributions to Zoology 603: 1–34.

75. Danforth, B. N., Sipes, S., Fang, J., & Brady, S.G. 2006. The history of early bee diversification based on five genes plus morphology. Proceedings of the National Academy of Sciences 103:15118–15123.

76. Stephen, W. P., Bohart, G. E. & Torchio, P. F. 1969. The Biology and External Morphology of Bees. Agricultural Experiment Station, Oregon State University, Corvallis, 140 pp.

77. Westrich, P. 1996. Habitat requirements of central European bees and the problems of partial habitats. pp. 1–16 in The Conservation of Bees, Matheson, A., Buchmann, S. L., O’Tolle, C., Westrich, P. & Williams, I. H. (eds.). Academic Press, London.

78. Poinar, Jr., G. O. 2006. Retracing the long journey of the insects. American Scientist 94: 376–378.

79. Free, J. B. 1993. Insect Pollination of Crops. Academic Press, London, 684 pp.

80. Mecke, R., Galileo, M. H. M. & Engels, W. 2001. New records of insects associated with Araucaria trees: Phytophagous Coleoptera and Hymenoptera and their natural enemies. Studies on Neotropical Fauna and Environment 36: 113–124.

81. Harrington, T. C. 1993. Biology and taxonomy of fungi associated with bark beetles. pp. 37–58 in Beetle-Pathogen Interactions in Conifer Forests, Schowalter, T. D. & Filip, G. M. (eds.). Academic Press, London.

82. Farr, D. F., Bills, G. F., Chamuris, G. P. & Rossman, A. Y. 1989. Fungi on Plant and Plant Products in the United States. American Phytopathological Society, St. Paul, MN, 1,252 pp.

83. Sequeira, A. S. & Farrell, B. D. 2001. Evolutionary origins of Gondwanian interaction: How old are Araucaria beetle herbivores? Biological Journal of the Linnean Society 74: 459–474.

84. Holmes, F. W. 1980. Bark beetles, C. ulmi and Dutch Elm Disease. pp. 133–147 in Vectors of Plant Pathogens, Harris, K. F. & Maramorosch, K. (eds.). Academic Press, New York.

85. Russin, J. S., Shain, L., & Nordin, G. L. 1984. Insects as carriers of virulent and cytoplasmic hypovirulent isolates of the chestnut blight fungus. Journal of Economic Entomology 77: 838–846.

86. Harrington, T. C. 2005. Ecology and evolution of mycophagous bark beetles and their fungal partners. pp. 275–291 in Insect-Fungal Associations: Ecology and Evolution. Vega, F. E. & Blackwell, M. (eds.). Oxford University Press, Oxford.

87. Bedding, R. A. 1993. Biological Control of Sirex noctilio using the nematode Deladenus siricidicola. pp. 11–20 in Nematodes and the Biological Control of Insect Pests, Bedding, R., Akhurst, R. & Kaya, H. (eds.). CSIRO Publication, East Melbourne, Australia.

88. Mamiya, Y. 1972. Pine wood nematode, Bursaphelenchus lignicolus Mamiya & Kiyohara, as a causal agent of pine wilting disease. Review of Plant Protection Research 5: 46–60.

89. Agrios, G. N. 1987. Plant Pathology, 2nd ed., Academic Press, New York, 703 pp.

90. Ziller, W. G. 1974. The Tree Rusts of Western Canada. Canadian Forestry Service Publication 1329, 272 pp.

91. Poinar, Jr., G. O. & Brown, A. E. 2003. A non-gilled hymenomycete in Cretaceous amber. Mycological Research 107: 763–768.

92. Alexopoulos, A. 1952. Introductory Mycology. John Wiley & Sons, New York, 483 pp.

93. Bessey, E. A. 1950. Morphology and Taxonomy of Fungi. The Blackiston Co., Philadelphia, 791 pp.

94. Newton, Jr., A. F. 1984. Mycophagy in Staphylinoidea (Coleoptera). pp. 302–353 in Fungus-Insect Relationsips, Wheeler, Q. & Blackwell, M. (eds.). Columbia University Press, New York.

95. Harris, K. F. & Maramorosch, K. 1980. Vectors of Plant Pathogens. Academic Press, New York, 467 pp.

96. Teakle, D. S. & Pares, R. D. 1977. Potyvirus (Potato Virus Y) Group, pp. 311–325 in The Atlas of Insect and Plant Viruses, Maramorosch, K. (ed.). Academic Press, New York.

97. Morales, F. J., Lozano, I., Sedano, R., Castaño, M. & Arroyave, J. 2002. Partial characterization of a potyvirus infecting African oil palm in South America. Journal of Phytopathology 150: 297–301.

98. Koteja, J. 1989. Inka minuta gen. et sp. n. (Homoptera, Coccinea) from Upper Cretaceous Taymyrian amber. Annales Zoologici 43: 77–101.

99. Koteja, J. 2004. Scale insects (Hemiptera: Coccinea) from Cretaceous Myanmar (Burmese) amber. Journal of Systematic Palaeontology 2: 109–114.

100. Baker, W. L. 1972. Eastern Forest Insects. United States Department of Agriculture, Forest Service, Miscellaneous Publication No. 1175, Washington, D.C., 642 pp.

101. Muniyappa, V. 1980. Whiteflies. pp. 39–85 in Vectors of Plant Pathogens, Harris, K. F. & Maramorosch, K. (eds.). Academic Press, New York, 467 pp.

102. Thresh, J. M. 1991. The ecology of tropical plant viruses. Plant Pathology 40: 324–339.

103. Manauté, J., Jaffré, T., Veillon, J.-M. & Kranitz, M.-L. 2003. Revue des Araucariaceae de Nouvelle-Caledonie, IRD/Province Sud, Nouméa, New Caledonia, 28 pp.

104. Rasnitsyn, A. P. 1992. Strashila incredibilis, a new enigmatic mecopteroid insect with possible siphonapteran affinities from the Upper Jurassic of Siberia. Psyche 99: 323–333.

105. Laurence, B. R. 1954. The larval inhabitants of cow pats. The Journal of Animal Ecology 23: 234–260.

106. Hanski, I. & Cambefort, Y. 1991. Dung Beetle Ecology. Princeton University Press, Princeton, NJ, 481 pp.

107. Nikolayev, G. V. 1993. The taxonomic placement in the subfamily Aphodiinae (Coleoptera, Scarabaeidae) of the new genus of Lower Cretaceous scarabid beetles from Transbaykal. Paleontological Journal 27: 1–8.

108. Krell, F. T. 2000. The fossil record of Mesozoic and Tertiary Scarabaeoidea (Coleoptera: Polyphaga). Invertebrate Taxonomy 14: 871–905.

109. Buss, I. O. 1990. Elephant Life. Iowa State University Press, Ames, 151 pp.

110. Lewin, R. A. 1999. Merde. Random House, New York, 187 pp.

111. Halffter, G. 1972. Eléments anciens de l’entomofauna néotropicale: Ses implications biogéographiques. In Biogéographie et Liaisons Intercontinentales au Cours du Mésozoique. 17th International Congress of Zoology, Monte Carlo 1: 1–40.

112. Jeannel, R. 1942. La Genèse des Faunes Terrestres. Press Univ. de France, Paris, 513 pp.

113. Benton, M. J. 1984. The Dinosaur Encyclopedia. Simon & Schuster, New York, 188 pp.

114. Lambert, D. 1990. The Dinosaur Data Book. Avon Books, New York, 320 pp.

115. Chin, K., Tokaryk, T. T., Erickson, G. M. & Calk, L. C. 1998. A king-sized theropod coprolite. Nature 393: 680–682.

116. Chin, K. & Gill, B. D. 1996. Dinosaurs, dung beetles and conifers, participants in a Cretaceous food web. Palaios 11: 280–285.

117. Young, O. P. 1981. The attraction of Neotropical Scarabaeinae (Coleoptera: Scarabaeidae) to reptile and amphibian fecal material. Coleopterists Bulletin 35: 345–348.

118. Halffter, G. & Matthews, E. 1966. The natural history of dung beetles of the subfamily Scarabaeinae (Coleoptera, Scarabaeidae). Folia Entomologica Mexicana 12–14: 1–312.

119. Petrovitz, R. 1962. Neue und interessante Scarabaeidae aus dem vorderen Orient. Reichenbachia 1: 107–124.

120. Hubbard, H. G. 1894. The insect guests of the Florida land tortoise. Insect Life 6: 302–315.

121. Young, F. N. & Goff, C. C. 1939. An annotated list of the arthropods found in the burrows of the Florida gopher tortoise, Gopherus polyphemus (Daudin). The Florida Entomologist 22: 53–62.

122. Brach, V. 1977. Larvae of Onthophagus p. polyphemi Hubbard and Onthophagus tuberculifrons Harold (Coleoptera: Scarabaeidae). Bulletin of the Southern California Academy of Sciences 76: 66–68.

123. Gill, B. D. 1991. Dung beetles in tropical American forests. pp. 211–229 in Dung Beetle Ecology, Hanski, I. & Cambefort, Y. (eds.). Princeton University Press, Princeton, New Jersey.

124. Catts, E. P. & Haskell, N. H. 1990. Entomology and Death: A Procedural Guide. Joyce’s Print Shop, Clemson, 182 pp.

125. Fretey, J. & Babin, R. 1998. Arthropod succession in leatherback turtle carrion and implications for determination of the postmortem interval. Marine Turtle Newsletter 79: 4–7.

126. McAlpine, J. F. 1970. First record of calypterate flies in the Mesozoic Era. The Canadian Entomologist 102: 342–346.

127. Hasiotis, S. T. & Fiorillo, A. R. 1997. Dermestid beetle borings in dinosaur bones, Dinosaur National Monument, Utah: Additional keys to bone bed taphonomy. Abstracts of the 1997 31st annual South-Central and 50th Annual Rocky Mountain sections of the Geological Society of America Meetings. No. 14609: 13.

128. Laws, R. R., Hasiotis, S. T., Fiorillo, A. R., Chure, D. J., Breithaupt, B. H. & Horner, J. R. 1996. The demise of a Jurassic Morrison Dinosaur after death. Three cheers for the dermestid beetle. Abstracts of the 1996 Annual Meeting of the Geological Society of America, A-299.

129. Rogers, R. R. 1992. Non-marine borings in dinosaur bones from the Upper Cretaceous Two Medicine Formation, Northwestern Montana. Journal of Vertebrate Paleontology 12: 528–531.

130. Hinton, H. E. 1945. A Monograph of the Beetles Associated with Stored Products. Printed by order of the trustees of the British Museum, London, 443 pp.

131. Cockerell, T. D. A. 1917. Arthropods in Burmese amber. Psyche 24 : 40–42.

132. Price, P. W. 1997. Insect Ecology, 3rd ed. Wiley, New York, 874 pp.

133. Janzen, D. H. 1983. Costa Rican Natural History. The Univerisity of Chicago Press, Chicago, 816 pp.

134. DeFoliart, G. 1992. Insects as human food. Crop Protection 11: 395–399.

135. Poinar, Jr., G. & Boucot, A. J. 2006. Evidence of intestinal parasites of dinosaurs. Parasitology 133: 245–249.

136. Morris, G. K. & Gwynne, D. T. 1978. Geographical distribution and biological observations of Cyphoderris (Orthoptera: Haglidae) with a description of a new species. Psyche 85: 147–167.

137. Bodenheimer, F. S. 1951. Insects as human food. Dr. W. Junk, the Hague, 352 pp.

138. Menzel, P. & D’Aluisio, F. 1998. Man Eating Bugs, the Art and Science of Eating Insects. Ten Speed Press, Berkeley, CA, 192 pp.

139. Isaacs, J. 1987. Bush Food. Aboriginal Food and Herbal Medicine. Weldon Publishers, Willoughby, New South Wales, 256 pp.

140. Thomson, R. C. M. 1951. Mosquito Behavior in Relation to Malaria Transmission and Control in the Tropics. Edward Arnold and Co., London, 219 pp.

141. Downs, J. A. 1970. The ecology of blood-sucking Diptera: An evolutionary perspective. pp. 232–258, in Ecology and Physiology of Parasites, Fallis, A. M. (ed.). University of Toronto Press, Toronto.

142. Lehane, M. J. 1991. Biology of Blood-Sucking Insects. Harper Collins Academic, London, 288 pp.

143. Schlein, Y. & Warburg, A. 1986. Phytophagy and the feeding cycle of Phlebotomus papatasi (Diptera: Psychodidae) under experimental conditions. Journal of Medical Entomology 23: 11–15.

144. Chiasson, R. B., Bentley, D. L. & Lowe, C. H. 1989. Scale morphology in Agkistrodon and closely related crotaline genera. Herpetology 43: 430–438.

145. Lull, R, S. & Wright, N. E. 1942. Hadrosaurian dinosaurs of North America. Geological Society of America Special Papers 40: 1–242.

146. Osborn, H. F. 1912. Integument of the iguanodont dinosaur Trachodon. Memoirs of the American Museum of Natural History 1: 33–54.

147. Brown, B. 1916. Corythosaurus casuarius: Skeleton, musculature and epidermis. Bulletin of the American Museum of Natural History 35: 709–716.

148. Gilmore, C. W. 1946. Notes on recently mounted reptile fossil skeletons in the United States National Museum. Proceedings of the United States National Museum 96: 195–203.

149. Sternberg, C. M. 1925. Integument of Chasmosaurus belli. The Canadian Field-Naturalist 39:108–110.

150. Hooley, R. W. 1917. On the integument of Iguanodon bernissartensis Boulenger, and of Morosaurus becklesii Mantell. Geological Magazine 4: 148–150.

151. Czerkas, S. 1994. The history and interpretation of sauropod skin impressions. pp. 173–182 in Aspects of Sauropod Paleobiology, Lockley, M. G., dos Santos, V. F., Meyer, C. A. & Hunt, A. P. (eds.). Gaia 10: 1–279.

152. Currie, P. J. 2000. Feathered dinosaurs. pp. 183–189 in The Scientific American Book of Dinosaurs, Paul, G. S. (ed.). St. Martin’s Griffin, New York.

153. Markle, W. H. & Makhoul, K. 2004. Cutaneous leishmaniasis: Recognition and treatment. American Family Physician 69:1455–1460.

154. Smith, H. R. 1946. Handbook of Lizards. Comstock Publishing, Ithaca, NY, 557 pp.

155. Reid, R. E. H. 1997. Dinosaurian physiology: The case for “intermediate dinosaurs.” pp. 449–473 in The Complete Dinosaur, Farlow, J. D. & Brett-Surman, M. K. (eds.). Indiana University Press, Bloomington.

156. Borkent, A. 2000. Biting midges (Ceratopogonidae: Diptera) from Lower Cretaceous Lebanese amber with a discussion of the diversity and patterns found in other ambers. pp. 355–451 in Studies on Fossils in Amber, with Particular Reference to the Cretaceous of New Jersey, Grimaldi, D. (ed.). Backhuys Publishers, Leiden.

157. Mullen, G. R. 2002. Biting midges (Ceratopogonidae). pp. 163–183 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. and Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

158. Meiswinkel, R. 1992. Afrotropical Culicoides: C. (Avaritia) laxodontis sp. nov., a new member of the imicola group (Diptera: Ceratopogonidae) associated with the African elephant in the Kruger National Park, South Africa. Onderstepoort Journal of Veterinary Research 59: 145–160.

159. Seppa, N. 2004. Soldiers in Iraq coming down with parasitic disease. Science News 166: 53.

160. Mullens, B. A., Barrows, C. & Borkent, A. 1997. Lizard feeding by Leptoconops (Brachyconops) californiensis (Diptera: Ceratopogonidae) on desert sand dunes. Journal of Medical Entomology 34: 735–737.

161. Auezova, G. 1998. The biting midges (Diptera: Ceratopogonidae)— bloodsuckers of reptiles and bats—as possible collaborators of arboviruses circulating in nature. Parasitology International 47 (Suppl.): 306.

162. Wirth, W. W. & Hubert, A. A. 1962. The species of Culicoides related to piliferus Root and Hoffman in eastern North America (Diptera, Ceratopogonidae). Annals of the Entomological Society of America 55: 182–195.

163. Borkent, A. 1995. Biting midges (Ceratopogonidae: Diptera) feeding on a leatherback turtle in Costa Rica. Brenesia 43–44: 25–30.

164. Szadziewski, R. & Poinar, Jr., G. O. 2005. Additional biting midges (Diptera: Ceratopogonidae) from Burmese amber. Polska Pismo Entomologiczne 74: 349–362.

165. Purse, B. V., Mellor, P. S., Rogers, D. J., Samuel, A. R., Mertens, P. P. C. & Baylis, M. 2005. Climate change and the recent emergence of bluetongue in Europe. Nature Reviews Microbiology 3: 171–181.

166. Wirth, W. W. & Lee, D. J. 1958. Australasian Ceratopogonidae (Diptera: Nematocera). Part VIII: Anew genus from Western Australia attacking man. Proceedings of the Linnean Society of New South Wales 83: 337–339.

167. Poinar, Jr., G. & Telford, Jr., S. R. 2005. Paleohaemoproteus burmacis gen. n., sp. n., (Haemospororida: Plasmodiidae) from an Early Cretaceous biting midge (Diptera: Ceratopogonidae). Parasitology 131: 1–6.

168. Atkinson, C. T. & Van Riper III, C. 1991. Pathogenicity and epizootiology of avian Haematozoa: Plasmodium, Leucocytoozoon, and Haemoproteus. pp. 19–48 in Loye, J. E. & Zuk, M. (eds.). Bird-Parasite Interactions: Ecology, Evolution, and Behaviour. Oxford University Press, New York.

169. Fallis, A. M. & Bennett, G. F. 1961. Ceratopogonidae as intermediated hosts for Haemoproteus and other parasites. Mosquito News 21: 21–28.

170. Paperna, I. & Landau, I. 1991. Haemoproteus (Haemosporidia) of lizards. Bulletin du Museum National Histoire, Paris 13: 309–349.

171. Doherty, R. L., Carley, J. G., Standfast, H. A., Dyce, A. L., Kay, B. H. & Snowdon, W. A. 1973. Isolation of arboviruses from mosquitoes, biting midges, sandflies and vertebrates collected in Queensland, 1969 and 1970. Transactions of the Royal Society of Tropical Medicine and Hygiene 67: 536–543.

172. Poinar, Jr., G. O. & Poinar, R. 2005. Fossil evidence of insect pathogens. Journal of Invertebrate Pathology 89: 243–250.

173. Anderson, R. C. 2000. Nematode Parasites of Vertebrates, 2nd ed. CABI Publishing, Wallingford, England, 650 pp.

174. Azar, D., Nel, A., Solignac, M., Paicheler, J.-C. & Bouchet, F. 1999. New genera and species of psychodoid flies from the Lower Cretaceous amber of Lebanon. Palaeontology 42: 1101–1136.

175. Rutledge, L. C. & Gupta, R. K. 2002. Moth flies and sand flies (Psychodidae). pp. 147–161 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

176. Chaniotis, B. N. 1967. The biology of California Phlebotomus (Diptera: Psychodidae) under laboratory conditions. Journal of Medical Entomology 4: 221–233.

177. Klein, T. A., Young, D. G., Telford, Jr., S. R. & Kimsey, R. 1987. Experimental transmission of Plasmodium mexicanum by bites of infected Lutzomyia vexator (Diptera: Psychodidae). Journal of the American Mosquito Control Association 3: 154–164.

178. Da Silva, O. S. & Grunewald, J. 2000. First detection of blood in the gut of wild caught male sandflies in southern Brazil. Studies on Neotropical Fauna and Environment 35: 201–202.

179. Perfilev, P. P. 1968. Phlebotomidae (sandflies). In Fauna of U.S.S.R. (Diptera), Vol. 33, No. 2, Akademiya Nauk SSSR, Moscow. (Translated from Russian by the Israel program for scientific translations, Jerusalem.) 363 pp.

180. Boucot, A. J., Chen, Xu & Scotese, C. R. 2008. Preliminary compilation of Cambrian through Miocene climatically sensitive deposits. Memoirs of the Society of Economic Paleontologists and Mineralogists, Norman, OK (in press).

181. Poinar, Jr., G. O., Jacobson, R. L. & Eisenberger, C. L. 2006. Early Cretaceous phlebotomine sand fly larvae (Diptera: Psychodidae). Proceedings of the Entomological Society of Washington 108: 785–792.

182. Thomson, L. A. J. 2006. Agathis macrophylla (Pacific kauri). pp. 29–40 in Traditional Trees of Pacific Islands, Elevitch, C. R. (ed.). Holualoa, Hawaii.

183. Telford, Jr., S. R. 1995. The kinetoplastid hemoflagellates of reptiles. pp. 161–223 in Parasitic Protozoa, 2nd ed., Kreier, J. P. (ed.). Vol. 10. Academic Press, San Diego.

184. Brygoo, E. R. 1963. Hematozoaires de Reptiles malgaches. 1. Trypanosoma therezieni n. sp. parasite des chameleons de Madagascar. Infestation naturelle et experimentale. Archives de Institute de Pasteur Madagascar 31: 133–141.

185. Dedet, J.-P. 2002. Current status of epidemiology of leishmaniases. pp. 1–10 in Leishmania, Farrell, J. P.(ed.). Kluver Academic Publishers, Dordrecht.

186. Montoya-Lerma, J., Cadena, H., Oviedo, M., Ready, P. D., Barazarte, R., Travi, B. L. & Lane, R. P. 2002. Comparative vectorial efficiency of Lutzomyia evansi and Lu. longipalpis for transmitting Leishmanial chagasi. Acta Tropica 85: 19–29.

187. Yuval, B. 1991. Populations of Phlebotomus papatasi (Diptera: Psychodidae) and the risk of Leishmanial major transmission in three Jordan Valley habitats. Journal of Medical Entomology 28: 492–495.

188. Schlein, Y. Warburg, A., Schnur, L. F. & Gunders, A. E. 1982. Leishmaniasis in the Jordan Valley II. Sandflies and transmission in the central endemic area. Transactions of the Royal Society of Tropical Medicine and Hygiene 76: 582–589.

189. Ayala, S. C. 1970. Lizard malaria in California; description of a strain of Plasmodium mexicanum, and biogeography of lizard malaria in Western North America. The Journal of Parasitology 56: 417–425.

190. Poinar, Jr., G. O. & Poinar, R. 1999. The Amber Forest, Princeton University Press, Princeton, NJ, 239 pp.

191. Poinar, Jr., G. O., Zavortink, T. J., Pike, T. & Johnston, P. A. 2000. Paleoculicis minutus (Diptera: Culicidae) n. gen., n. sp., from Cretaceous Canadian amber, with a summary of described fossil mosquitoes. Acta Geologica Hispanica 35: 119–128.

192. Day, J. F. & Curtis, G. A. 1983. Opportunistic blood-feeding on egg-laying sea turtles by salt marsh mosquitoes (Diptera: Culicidae). Florida Entomologist 66: 359–360.

193. Fretey, J. 1989. Attaques diurnes ou nocturnes de Tortues luths par des Tabanidés et autres Diptères hématophages en Guyane francaise et au Surinam. L’Entomologiste 45: 237–244.

194. Foster, W. A. & Walker, E. D. 2002. Mosquitoes (Culicidae).pp. 203–262 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. & Durden, L. (ed.). Academic Press, San Diego, CA.

195. Horsefall, W. R. 1955. Mosquitoes, Their Bionomics and Relation to Disease. The Ronald Press, New York, 723 pp.

196. Klein, T. A., Young, D. G. & Telford, Jr., S. R. 1987. Vector incrimination and experimental transmission of Plasmodium floridense by bites of infected Culex (Melanoconion) erraticus. Journal of the American Mosquito Control Association 3: 165–175.

197. Jordan, H. B. 1964. Lizard malaria in Georgia. Journal of Protozoology 11: 562–566.

198. Telford, S. R. 1994. Plasmodia of Reptiles. pp. 1–71 in Parasitic Protozoa, 2nd ed., Kreier, J. P. (ed.). Vol. 7. Academic Press, San Diego.

199. Perkins, S. L. 2001. Phylogeography of Caribbean lizard malaria: Tracing the history of vector-borne parasites. Journal of Evolutionary Biology 14: 34–45.

200. Klein, T. A., Akin, D. C., Young, D. G. & Telford, Jr., S. R.1988. Sporogony, development and ultrastructure of Plasmodium floridense in Culex erraticus. International Journal for Parasitology 18: 711–719.

201. Marra, P. P., Griffing, S., Caffrey, A., Kilpatrick, A. M., McLean, R., Brand, C., Saito, E., Dupris, A. P., Kramer, L. & Novak, R. 2004. West Nile virus and wildlife. BioScience 54: 393–402.

202. Miller, D., Manual, M., Baldwin, C., Burtle, C., Ingram, G., Hines, M. & Frazier, K. 2003. West Nile virus in farmed alligators. Emerging Infectious Diseases 9: 641–646.

203. Frank, W. 1981. Endoparasites. pp. 291–358 in Diseases of the Reptilia, vol. 1, Cooper, J. E. & Jackson, O. F. (eds.). Academic Press, London.

204. Adler, P. H. & McCreadie, J. W. 2002. Black flies (Simuliidae). pp. 185–202 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

205. Crosskey, R. W. 1990. The Natural History of Blackflies. John Wiley and Sons, New York, 711 pp.

206. Jell, P. A & Duncan, P. M. 1986. Invertebrates, mainly insects, from the freshwater, Lower Cretaceous, Koonwarra fossil bed (Korumburra Group), South Gippsland, Victoria. pp. 111–205 in Plants and Invertebrates from the Lower Cretaceous Koonwarra Fossil Bed, South Gippsland, Victoria, Jell, P. A& Roberts, J. (eds.). Association of Australasian Palaeontologists, Sydney.

207. Kalugina. N. S. 1991. New Mesozoic Simuliidae and Leptocononopidae and the origin of bloodsucking in the lower Dipteran insects. Paleontological Journal 1: 69–80.

208. Currie, D. C. & Grimaldi, D. 2000. A new black fly (Diptera: Simuliidae) genus from mid Cretaceous (Turonian) amber of New Jersey. pp. 473–485 in Studies on Fossils in Amber, with Particular Reference to the Cretaceous of New Jersey, Grimaldi, D. (ed.). Backhuys Publishers, Leiden.

209. Smith, C. D. 1969. The effects of temperature on certain life stages of Simuliidae (Diptera). M.S. thesis. University of Durham, 122 pp.

210. Martins-Neto, R. G. & Kucera-Santos, J. C. 1994. Um nôvo gênero e nôva espécie de mutuca (Insecta, Diptera, Tabanidae) da Formação Santana (Cretáceo Inferior), Bacia do Araripe, Nordeste do Brasil. Acta Geologica Leopoldensia 17: 289–297.

211. Coram, R., Jarzembowski, E. A. & Ross, A. J. 1995. New record of Purbeck fossil insects. Proceedings of the Dorset Natural Historical and Archaeological Society 116: 145–150.

212. Ren, D. 1998. Late Jurassic Brachycera from Northeastern China (Insects: Diptera). Acta Zootaxonomica Sinica 23: 65–83.

213. Mostovski, M. B., Jarzembowski, E. A. & Coram, R. A. 2003. Tabanids and athericids (Diptera: Tabanidae, Athericidae) from the Lower Cretaceous of England and Transbaikalia. Paleontological Zhurnal 2: 57–64.

214. Ferreira, R. L. M., Henriques, A. L. & Rafael, J. A. 2002. Activity of tabanids (Insects: Diptera: Tabanidae) attacking the reptiles Caiman crocodilus (Linn.) (Alligatoridae) and Eunectes murinus (Linn.) (Boidae), in the Central Amazon, Brazil. Memórias do Instituto Oswaldo Cruz 97:133–136.

215. Philip, C. B. 1983. A unique, divergent developmental dependence of a Galapagos tabanid (Diptera, Tabanidae). Wasmann Journal of Biology 41: 47–49.

216. Fretey, J. 1989. Attaques diurnes ou nocturnes de Tortues luths par des Tabanidés et autres Diptères hématophages en Guyane francaise et au Surinam. L’Entomologiste 45: 237–244.

217. Sterling, C. R. & de Guisti, D. L. 1974. Fine structure of differentiating oocysts and mature sporozoites of Haemoproteus metchnikovi in its intermediate host Chrysops callidus. Journal of Protozoology 21: 276–283.

218. Mullens, B. A. 2002. Horse flies and deer flies (Tabanidae). pp. 263–277 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

219. Fox, I., Fox, R. I. & Bayona, I. G. 1966. Fleas feed on lizards in the laboratory in Puerto Rico. Journal of Medical Entomology 2: 395–396.

220. Durden, L. A. & Traub, R. 2002. Fleas (Siphonaptera). pp. 103–125 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

221. Ponomarenko, A. G. 1976. A new insect from the Cretaceous of Transbaikalia, a possible parasite of pterosaurians. Paleontological Journal 3: 339–343.

222. Ponomarenko, A. G. 1986. Insects in the early Cretaceous ecosystems of the West Mongolia. Transactions of the Joint Soviet-Mongolian Palaeontological Expedition 28: 1–214.

223. Durden, L. A. 2002. Lice (Phthiraptera). pp. 45–65 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

224. Rasnitsyn, A. P. & Zherikhin, V. V. 1999. First fossil chewing louse from the Lower Cretaceous of Baissa, Transbaikalia (Insects, Pediculida = Phthiriaptera, Saurodectidae fam. n.). Russian Entomology Journal 8: 253–255.

225. Derylo, A. 1970. Mallophaga as a reservoir of Pasteurella multocida. Acta Parasitologica Polonica 17: 301–313.

226. Klompen, J. S. & Grimaldi, D. 2001. First Mesozoic record of a parasitiform mite: A larval argasid tick in Cretaceous amber (Acari: Ixodida: Argasidae). Annals of the Entomological Society of America 94: 10–15.

227. Keirans, J. E. & Gattis, G. I. 1986. Amblyomma arianae, n. sp. (Acari: Ixodidae), a parasite of Alsophis portoricensis (Reptilia: Colubridae) in Puerto Rico. Journal of Medical Entomology 23: 622–625.

228. Frey, F. L. 1991. Reptile Care. An Atlas of Diseases and Treatments, Vol. 1. T. F. H. Publications, Neptune City, NJ, 341 pp.

229. Arthur, D. R. 1961. Ticks and Disease. Row, Peterson & Co., Evanston, IL, 445 pp.

230. Sonenshine, D. E., Lane, R. S. & Nicholson, W. L. 2002. Ticks (Ixodida). pp. 517–558 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G., & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

231. de la Fuente, J. 2003. The fossil record and the origin of ticks (Acari: Parasitiformes: Ixodida). Experimental and Applied Acarology 29: 331–344.

232. Parola. P & Raoult, D. 2001. Tick-borne bacterial diseases emerging in Europe. Clinical and Microbiological Infections 7: 80–83.

233. Lane, R. S. & Quistad, G. B. 1998. Borrelicidal factor in the blood of the western fence lizard (Sceloporus occidentalis). Journal of Parasitology 84: 29–34.

234. Cooper, J. E. 1981. Bacteria. pp. 165–191 in Diseases of the Reptilia, Vol. 1, Cooper, J. E. & Jackson, O. F. (eds.). Academic Press, New York.

235. Hoff, G. L. 1984. Q fever. pp. 101–106 in Diseases of Amphibians and Reptiles, Hoff, G. L., Frye, F. L. & Jacobson, E. R. (eds.). Plenum Press, New York.

236. Mullen, G. R. & O’Conner, B. M. 2002. Mites (Acari). pp. 449–516 in Medical and Veterinary Entomology. Mullen, G. & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

237. Lawrence, R. F. 1935. The prostigmatic mites of South African lizards. Parasitology 27: 1–45.

238. Lawrence, R. F. 1936. The prostigmatic mites of South African lizards. Parasitology 28: 1–39.

239. Goodwin, Jr., M. H. 1954. Observations on the biology of the lizard mite Geckobiella texana (Banks) 1904 (Acarina: Pterygosomidae). Parasitology 40: 54–59.

240. Davidson, J. A. 1958. Anew species of lizard mite and a generic key to the family Pterygosomidae. Proceedings of the Entomological Society of Washington 60: 75–79.

241. Lawrence, R. F. 1949. The larval Trombiculid mites of South African vertebrates. Annals of the Natal Museum 11: 405–486.

242. Moravec, F. 2001. Trichinelloid Nematodes Parasitic in Cold-Blooded Vertebrates. Academia, Prague, 429 pp.

243. Yamaguti, S. 1961. Systema Helmithum, Vol.3, Parts 1 and 2 of The Nematodes of Vertebrates. Interscience Publishers, New York, 1,261 pp.

244. Fincher, G. T., Stewart, T. B. & Davis, R. 1969. Beetle intermediate hosts for swine spirurids in southern Georgia. Journal of Parasitology 55: 355–358.

245. Poinar, G. O. & Vaucher, C. 1972. Cycle larvaire de Physaloptera retusa Rudolphi, 1819 (Nematoda, Physalopteridae), parasite d’un Lézard sud-amèricain. Bulletin du Musèum National d’Histoire Naturelle 74: 1321–1327.

246. Goldberg, S. R., Bursey, C. R. & Morando, M. 2004. Metazoan endoparasites of 12 species of lizards from Argentina. Comparative Parasitology 71: 208–214.

247. Sprent, J. F. A. 1978. Ascaridoid nematodes of amphibians and reptiles: Polydelphis, Travassosascaris n.g. and Hexametra. Journal of Helminthology 52: 355–384.

248. Sprent, J. F. A. 1984. Ascaridoid nematodes. pp. 219–245 in Diseases of Amphibians and Reptiles, Hoff, G. L., Frye, F. L. & Jacobson, E. R. (eds.). Plenum Press, New York.

249. Poinar, Jr., G. O., Chabaud, A. G. & Bain, O. 1989. Rabbium paradoxus sp. n. (Seuratidae: Skrjabinelaziinae) maturing in Camponotus castaneus (Hymenoptera: Formicidae). Proceedings of the Helminthological Society of Washington 56: 120–124.

250. Brooks, D. R. 1984. Platyhelminths. pp. 247–258 in Diseases of Amphibians and Reptiles, Hoff, G. L., Frye, F. L. & Jacobson, E. R. (eds.). Plenum Press, New York.

251. Conn, D. B. 1985. Life cycle and postembryonic development of Oochoristica anolis (Cyclophyllidea: Linstowiidae). Journal of Parasitology 71: 10–16.

252. Poinar, Jr., G. O. & Hess, R. 1982. Ultrastructure of 40-millionyear-old insect tissue. Science 215: 1241–1242.

253. Poinar, Jr., G. O. & Hess, R. 1985. Preservative qualities of recent and fossil resins: Electron micrograph studies on tissues preserved in Baltic amber. Journal of Baltic Studies 16: 222–230.

254. Poinar, Jr., G. O. & Poinar, R. 2004. Paleoleishmania proterus n. gen., n. sp., (Trypanosomatidae: Kinetoplastida) from Cretaceous Burmese amber. Protista 155: 305–310.

255. Poinar, Jr., G. O. 2004. Palaeomyia burmitis gen. n., sp. n. (Phlebotomidae: Diptera), a new genus of Cretaceous sand flies with evidence of blood sucking habits. Proceedings of the Entomological Society of Washington 106: 598–605.

256. Altman, P. L. 1961. Blood and Other Body Fluids. Federation of American Societies for Experimental Biology, Washington, D.C., 540 pp.

257. Baker, J. R. 1976. Biology of the trypanosomes of birds. pp. 131–174 in Biology of the Kinetoplastida, Vol. 1, Lumsden, W. H. R. & Evans, D. A. (eds.). Academic Press, New York.

258. Wilson, V. C. L. & Southgate, B. A. 1979. Lizard Leishmania. pp. 241–268 in Biology of the Kinetoplastida, Vol. 2, Lumsden W. H. R. & Evans D. A. (eds.). Academic Press, New York.

259. Telford, Jr., S. R. 1984. Haemoparasites of Reptiles. pp. 385–517 in Diseases of Amphibians and Reptiles, Hoff, G. L., Frye, F. L. & Jacobson, E. R. (eds.). Plenum Press, New York.

260. Poinar, Jr., G. O. & Poinar, R. 2004. Evidence of vector-borne disease of Early Cretaceous reptiles. Vector-Borne and Zoonotic Diseases 4: 281–284.

261. Poinar, Jr., G. & Telford, Jr., S. R. 2005. Paleohaemoproteus burmacis gen. n., sp. n., (Haemospororida: Plasmodiidae) from an Early Cretaceous biting midge (Diptera: Ceratopogonidae). Parasitology 131: 1–6.

262. Anderson, B., Friedman, H. & Bendinelli, M. 2006. Microorganisms and Bioterrorism. Springer, New York, 240 pp.

263. Soto, C. 2006. Prions, the New Biology of Proteins. CRC Press, Boca Raton, FL, 167 pp.

264. Villarreal, L. P. 2005. Viruses and the Evolution of Life. ASM Press, Washington, D.C., 395 pp.

265. Reisen, W. K. 2002. Epidemiology of vector-borne diseases. pp. 15–27 in Medical and Veterinary Entomology, Mullen, G. & Durden, L. (eds.). Academic Press, San Diego, CA.

266. Thompson, P. E. 1944. Changes associated with acquired immunity during initial infections in saurian malaria. Journal of Infectious Diseases 75: 138–149.

267. Tkach, J. R. 1983. Evolutionary immaturity of B-cell function as a possible cause of the Upper Cretaceous extinction of orders Saurischia and Ornithischia. Unpublished document, 24 pp.

268. Moodie, R. L. 1923. Paleopathology:An Introduction to the Study of Ancient Evidences of Disease. University of Illinois Press, Urbana, 567 pp.

269. Schweitzer, M. H., Wittmeyer, J. L., Horner, J. R. & Toporski, J. K. 2005. Soft-tissue vessels and cellular preservation in Tyrannosaurus rex. Science 307: 1952–1955.

270. Clausen, H. J. & Duran-Reynals, F. 1937. Studies in the experimental infection of some reptiles, amphibia and fish with Serratia anolium. American Journal of Pathology 13 : 441–451.

271. Poinar, Jr., G. O. & Thomas, G. M. 1984. Laboratory Guide to Insect Pathogens and Parasites. Plenum Press, New York, 392 pp.

272. Fauquat, C. M. & Fargette, D. 2005. International Committee on taxonomy of viruses and the 3,142 unassigned species. Virology Journal 2: 64–74.

273. Taylor, T. N. & Taylor, E. L. 1993. The Biology and Evolution of Fossil Plants. Prentice Hall, Englewood Cliffs, NJ, 982 pp.

274. Rossman, A. Y., Farr, D. F., Bills, G. F. & Chamuris, G. P. 1989. Fungi on Plants and Plant Products in the United States. The American Phytopathological Society, St. Paul, MN, 1,252 pp.

275. Migaki, G., Jacobson, E. R. & Casey, H. W. 1984. Fungal diseases in reptiles. pp. 183–204 in Diseases of Amphibians and Reptiles, Hoff, G. L., Frye, F. L. & Jacobson, E. R. (eds.). Plenum Press, New York.

276. Kisla, T. A., Cu-Unjieng, A., Singler, L., & Sugar, J. 2000. Medical management of Beauveria bassiana keratitis. Cornea 19: 405–406.

277. Maggenti, A. 1981. General Nematology. Springer-Verlag, New York, 372 pp.

278. Poinar, Jr., G. O. 1975. Entomogenous Nematodes. Brill, Leiden, 317 pp.

279. Poinar, Jr. G. O. 1983. The Natural History of Nematodes. Prentice Hall, Englewood Cliffs, NJ, 323 pp.

280. Garnham, P. C. C. 1966. Malaria Parasites and Other Haemosporidia. Blackwell Scientific Publications, Oxford, 1,114 pp.

281. Perkins, F. O., Barta, J. R., Clopton, R. E., Pierce, M. A. & Upton, S. J. 2000. Phylum Apicomplexa Levine, 1970. pp. 190–369 in An Illustrated Guide to the Protozoa, 2nd ed., Vol. 1, Lee, J. J., Leedale, G. F. & Bradbury, P. (eds.). Society of Protozoologists, Lawrence, KS.

282. Telford, S. R. 1994. Plasmodia of reptiles. pp. 1–71 in Parasitic Protozoa, 2nd ed., Vol. 7, Kreier, J. P. (ed.). Academic Press, San Diego.

283. Poinar, Jr., G. O. 2005. Plasmodium dominicana n. sp. (Plasmodiidae: Haemospororida) from Tertiary Dominican amber. Systematic Parasitology 61: 47–52.

284. Baker, J. R. 1965. The evolution of parasitic protozoa. pp. 1–27 in Evolution of Parasites, Taylor, A. E. R. (ed.). Blackwell Scientific Publications, Oxford.

285. Hughes, A. L. & Piontkivska, H. 2003. Phylogeny of Trypanosomatidae and Bodonidae (Kinetoplastida) based on 18S rRNA: Evidence for paraphyly of Trypanosoma and six other genera. Molecular Biology and Evolution 20: 644–652.

286. Simpson, A. G. B., Stevens, J. R. & Lukes, J. 2006. The evolution and diversity of kinetoplastid flagellates. Trends in Parasitology 22: 168–174.

287. Schlein, Y. & Jacobson, R. L. 1998. Cellulase enzymes and the evolution of trypanosomatids. pp. 117–134 in Digging for Pathogens, Greenblatt, C. L. (ed.). Balaban Publications, Rehovot, Israel.

288. Lom, J. 1979. Biology of the trypanosomes and trypanoplasms of fish. pp. 269–337 in Biology of the Kinetoplastida, Vol. 2, Lumsden, W. H. R. & Evans, D. A. (eds.).Academic Press, London.

289. Lillegraven, J. A., Kraus, M. J. & Brown, T. M. 1979. Paleogeography of the world of the Mesozoic. pp. 277–308 in Mesozoic Mammals, Lillegraven, J. A., Kielan-Jaworowska, Z. & Clemens, W. A. (eds.). University of California Press, Berkeley.

290. Donnelly, T. W. 1992. Geological setting and tectonic history of Mesoamerica. pp.1–13 in Insects of Panama and Mesoamerica, Quintero, D. & Aiello, A. (eds.).Oxford University Press, New York.

291. Glick, P. A. 1939. The distribution of insects, spiders, and mites in the air. United States Department of Agriculture Technical Bulletin 673: 1–150.

292. Borror, D. J., Triplehorn, C. A. & Johnson, N. F. 1989. An Introduction to the Study of Insects, 6th ed. Saunders College Publishing, Philadelphia, 875 pp.

293. Swan, L. 1964. Beneficial Insects. Harper Row, New York, 429 pp.

294. Mikhailov, K. E. 1997. Eggs, eggshells, and nests. pp. 205–209 in Encyclopedia of Dinosaurs, Currie, P. T. & Padian, K. (eds.). Academic Press, San Diego.

295. Upchurch, P., Barrett, P. M. & Dodson, P. 2004. Sauropoda. pp. 259–322 in The Dinosauria, 2nd ed., Weishampel, D. B., Dodson, P. & Osmolska, H. (eds.). University of California Press, Berkeley.

296. Miller, D., Summers, J. & Sieber, S. 2004. Environmental versus genetic sex determination: A possible factor in dinosaur extinction? Fertility and Sterility 81: 954–964.

297. Price, P. W. 2002. Species interactions and the evolution of biodiversity. pp. 3–25 in Plant-Animal Interactions, Herrera, C. M. & Pellmyr, O. (eds.). Blackwell Scientific, Oxford.

298. Raup, D. M. 1991. Extinction. Bad Genes or Bad Luck? W. W. Norton and Co., New York, 210 pp.

299. Fastovsky, D. E. & Weishampel, D. B. 1996. The Evolution and Extinction of the Dinosaurs. Cambridge University Press, Cambridge, 460 pp.

300. Johnson, C. C., & Kauffman, E. G. 1996. Maastrichtian extinction patterns of Caribbean Province rudistids. pp. 231–273 in The Cretaceous-Tertiary Mass Extinctions: Biotic and Environmental Events, MacLeod, N. & Keller, G. (eds.). W.W. Norton & Co, New York.

301. Johnson, K. R. & Hickey, L. J. 1990. Megafloral changes across the Cretaceous/Tertiary boundary in the northern Great Plains and Rocky Mountains, USA. pp. 433–444 in Global Catastrophes in Earth History, Sharpton, V. L. & Ward, P. D. (eds.). Geological Society of America special paper 247, Boulder, CO.

302. Johnson, K. R. 1993. High latitude deciduous forests and the Cretaceous-Tertiary boundary in New Zealand. Abstracts, Geological Society of America annual meeting, Boston 25: A295.

303. Stromberg, C. A. E., Thompson, A., Arens, A. & Clemens, W. A. 1998. Precursors to the Cretaceous-Tertiary boundary event: Evidence for terrestrial environmental instability. University of California Museum of Paleontology 75/125 years anniversary symposium 28 Feb. 1998, http://www.ucmp.berkeley.edu/museum/75th.

304. Fleming, R. F. 1985. Palynological observations of the Cretaceous/Tertiary boundary in the Raton Formation, New Mexico. Palynology 9: 242.

305. Nichols, D. J., Jarzen, D. M., Orth, C. S. & Oliver, P. O. 1986. Palynological and iridium anomalies at Cretaceous/Tertiary boundary, south-central Saskatchewan. Science 231: 714–717.

306. Worster, D. 1979. Dust Bowl: The Southern Plains in the 1930s. Oxford University Press, New York, 277 pp.

307. Schubert S. D., Suarez, M. J., Pegion, P. J., Koster, R. D. & Bacmeister J. T. 2004. On the cause of the 1930s Dust Bowl. Science 303: 1855–1859.

308. Miller, Jr., G. T. 1988. Environmental Science, 2nd ed., Wadsworth Publishing, Belmont, CA, 407 pp.

309. Wilson, E. O. 1992. The Diversity of Life. The Belknap Press of Harvard University Press, Cambridge, 424 pp.

310. Whalley, P. 1988. Insect evolution during the extinction of the Dinosauria. Entomologica Generalis 13: 119–124.

311. Labandiera, C. C., Johnson, K. J. & Wilf, P. 2002. Impact of the terminal Cretaceous event on plant-insect associations. Proceedings of the National Academy of Sciences 99: 2061–2066.

312. Pike, E. M. 1994. Historical changes in insect community structure as indicated by Hexapods of Upper Cretaceous Alberta (Grassy Lake) amber. The Canadian Entomologist 126: 695–702.

313. Chitwood, B. G. & Chitwood, M. B. 1950. Introduction to Nematology. University Park Press, Baltimore, 334 pp.

314. Sohlenius, B. 1980. Abundance, biomass, and contribution to energy flow by soil nematodes in soil ecosystems. Oikos 34: 186–194.

315. Yuen, P. H. 1966. The nematode fauna of the regenerated woodland and grassland of broadwalk wilderness. Nematologica 12: 195–214.

316. Malakhov, V. V. 1994. Nematodes. Smithsonian Institution Press, Washington D.C., 286 pp.

317. Andrassy, I. 1983. A Taxonomic Review of the Suborder Rhabditina (Nematoda: Secernentia). Editions de l’office de la recherché scientific et technique outré-mer, Paris, 241 pp.

318. Poinar, Jr., G. O. 1990. Taxonomy and biology of Steinernematidae and Heterorhabditidae. pp. 23–61 in Entomopathogenic Nematodes in Biological Control, Gaugler, R. & Kaya, H. K. (eds.). CRC Press, Boca Raton, FL.

319. Jenkins, W. R. & Taylor, D. P. 1967. Plant Nematology. Reinhold Publishing, New York, 270 pp.

320. Jablonski, D. 1987. Mass extinctions: New answers, new questions. pp. 43–62 in The Last Extinction, Kaufman, L. & Mallory, K. (eds.). The MIT Press, Cambridge, MA.

321. Sullivan, R. M. 1998. The many myths of dinosaur extinction: Decoupling dinosaur extinction from the asteroid impact. pp. 58–59 in The Dinofest Symposium, Wolberg, D. I., Gittis, K. Carey, L. & Raynor, A. (eds.). Academy of Natural Sciences, Philadelphia.

322. Russell, D. A. 1984. Terminal Cretaceous extinctions of large reptiles. pp 383–384 in Catastrophes and Earth History, Berggren, W. A. & Van Couvering, J. A. (eds.). Princeton University Press, Princeton, NJ.

323. Russell, D. A. 1984. The gradual decline of dinosaurs—fact or fallacy? Nature 307: 360–361.

324. Dodson, P. 1990. Ceratopsidae. pp. 494–513 in The Dinosauria, Weishampel, D. B., Dodson, P. & Osmólska, H. (eds.). University of California Press, Berkeley.

325. Fassett, J. E., Zielinski, R. A. & Budahn, J. R. 2002. Dinosaurs that did not die: Evidence for Paleocene dinosaurs in the Ojo Alamo sandstone, San Juan Basin, New Mexico. pp. 307–336 in Catastrophic Events and Mass Extinctions: Impacts and Beyond, Koeberl, C. & MacLeod, K. G. (eds.). Geological Society of America Special Paper 356, Boulder, CO.

326. Benton, M. J. 1990. Scientific methodologies in collision. The history of the study of the extinction of the dinosaurs. Evolutionary Biology 24: 371–400.

327. Desowitz, R. S. 1991. The Malaria Capers. W. W. Norton & Co., New York, 288 pp.

328. Desjeux, P. & Alva, J. 2003. Leishmania/HIV co-infections: Epidemiology in Europe. Annals of Tropical Medicine and Parasitology 97 (Suppl. 1): 3–15.

329. Boots, M. & Sasaki, A. 2002. Parasite-driven extinction in spatially explicit host-parasite systems. The American Naturalist 159: 706–713.

330. Blaustein, A. R. & Dobson, A. 2006. A message from the frogs. Nature 439: 143–144.

331. Laurence, W. F., McDonald, K. R. & Speare, R. 1996. Epidemic disease and the catastrophic decline of Australian rain forest frogs. Conservation Biology 10: 406–413.

332. Van Riper, C., van Riper, S. G., Goff, M. L. & Laird, M. 1986. The epizootiology and ecological significance of malaria on the birds of Hawaii. Ecological Monographs 56: 327–344.

333. Cunningham, A. A. & Daszak, P. 1998. Extinction of a species of land snail due to infection with a microsporidian parasite. Conservation Biology 12: 1139–1141.

334. Cunningham, A. A. 2005. A walk on the wild side—emerging wildlife diseases. British Medical Journal 331: 1214–1215.

335. Perrins, C. 1979. Birds, Their Life, Their Ways, Their World. The Reader’s Digest Association, New York, 416 pp.

336. Alvarez, L. W. 1980. Extraterrestrial cause for the Cretaceous-Tertiary extinction. Science 208: 1095–1108.

337. Poinar, Jr., G. O. & Buckley, R. 2006. Nematode (Nematoda: Mermithidae) and hairworm (Nematomorpha: Chordodidae) parasites in Early Cretaceous amber. Journal of Invertebrate Pathology 93: 36–41.

338. Poinar, Jr., G. O. & Szadziewski, R. 2006. Corethrella andersoni (Diptera: Corethrellidae), a new species from Lower Cretaceous Burmese amber. Proceedings of the Entomological Society of Washington 109: 155–159.

339. Courtillot, V. E. 1990. A volcanic eruption. Scientific American 256: 44–60.

340. Archibald, J. D. 2002. Dinosaur extinction: Changing views. pp. 99–106 in Dinosaurs: The Science Behind the Stories, Scotchmoor, J. G., Springer, D. A. & Breithaupt, B. H. (eds.). American Geological Institute, Alexandria, VA.

341. Sharpton, V. L. & Marin, L. E. 1997. The Cretaceous-Tertiary impact crater and the cosmic projectile that produced it. Annals of the New York Academy of Sciences 822: 353–380.

342. Fastovsky, D. E., Huang, Y., Hsu, J., Martin-McNaughton, J., Sheehan, P. M. & Weishampel, D. B. 2004. Shape of Mesozoic dinosaur richness. Geology 32: 877–880.

343. Archibald, J. D. 1996. Dinosaur Extinction and the End of an Era: What the Fossils Say. Columbia University Press, New York, 237 pp.

344. Poinar, Jr., G. O., Lambert, J. B. & Wu, Y. 2007. Araucarian source of fossiliferous Burmeses amber: Spectroscopic and anatomical evidence. Journal of the Botanical Research Institute of Texas 1: 449–455.

345. Poinar, Jr., G. O. & Buckley, R. 2007. Evidence of Mycoparasitism and Hypermycoparasitism in Early Cretaceous Amber. Mycological Research 111: 503–506.

346. Poinar, Jr., G. 2007. Early Cretaceous flagellates associated with fossil sand fly larvae in Burmese amber. Memórias do Instituto Oswaldo Cruz 102: 635–637.

347. Poinar, Jr., G. O., Kirejtshuk, A. G. & Buckley, R. 2008. Pleuroceratos burmiticus n. gen., n. sp. (Coleoptera: Silvanidae) from Early Cretaceous Burmese amber. Proceedings of the Entomological Society of Washington 110: (in press).

348. Poinar, Jr., G. O., Chambers, K. L. & Buckley, R. 2007. Eoëpigynia burmensis gen. and sp. nov., an Early Cretaceous eudicot flower (Angiospermae) in Burmese amber. Journal of the Botanical Research Institute of Texas 1: 91–96.

349. Poinar, Jr., G. O., Marshall, C. & Buckley, R. 2007. One hundred million years of chemical warfare by insects. Journal of Chemical Ecology 33: 1663–1665.

Предметный указатель

Примечание: рисунки отмечены курсивом, цветные вкладки – жирным шрифтом.

абелизавриды, 31, 32

аллигаторы, 189;

– убитые вирусом Западного Нила, 125

– убитые грибком, 178;

аммониты, на мел-палеогеновой границе, 194

амёбная дизентерия: как фактор, влияющий на динозавров, 2

анаконды: как объект нападения слепней, 132

анкилозавры, 28, 29, 30, 39, 45, 147;

– в палеоцене, 198

араукариевые, 7, 13, 32, 37, 52, 57, 59, 63, 66, 157;

– заболевания, 64, 68, 178;

– климатические предпочтения, 21–22;

– распространение в мире, 14;

– современные, 71;

– шишки, 15, 60;

– янтарь из них, 8, 12

арбовирусы, 176;

– распространяемые комарами, 124;

– распространяемые мокрецами, 114, 170;

– распространяемые москитами, 120

аскариды, 154;

– у динозавров, 2, 3, 16C, 16D, 147, 153, 182;

– у людей, 154. См. также желудочные черви

африканская чума лошадей, 115

бабочницы:

– в навозе динозавров, 86;

– на мёртвых телах, 88

бактерии, 3, 4, 89, 173, 174;

– распространяемые членистоногими, 176;

– эволюция, 176–77

бактериофаги, 173

бамбук, 24, 26, 41, 69

Барретт, Пол, 55

бартонеллёз: распространяемый москитами, 121

безжалые пчёлы: разорение гнёзд динозаврами, 100–101

белемниты: на границе мела и палеогена, 194

белиды (долгоносики):

– связанные с саговниками, 59;

– кормящиеся на семенных шишках, 52

белокрылки, 3B;

– как переносчики вирусов растений, 69–70

Берингийский сухопутный перешеек, 184

беспозвоночные: доля среди видов животных, 196

биологическое оружие, 172

биомассы пирамида, 42

биотические изменения в течение мелового периода, 22–36

Бирма:

– в эпоху отложения янтаря, 20;

– ископаемые остатки насекомых,17, 34, 35;

– леса, 23–24;

– положение в середине мелового периода, 18

Бирманский янтароносный лес: характерные особенности, 24

Браман, Деннис, 25

брахиозавриды, 29, 45

брентиды (долгоносики): связанные с саговниками, 59

блоха присасывающаяся, 138

блохи, 135–39, 137, 211;

– в ископаемом состоянии, 10, 77, 136–39;

– кормящиеся на ящерицах, 136;

– поражающие целурозаврид, 135;

– переносящие чуму, 138–139, 177;

– переносящие вирусы, 139

богомолы;

– в меловой период, 206

– как пища динозавров, 95

болезни мелового периода, 157–70

болезни, переносимые насекомыми:

– вызывающие смерть у людей, 4;

– открытие существования в меловой период, 158–170

Бэккер, Роберт, 55

Вайпуа, лес, 13

вараны:

– как хозяева желудочных червей, 153;

– как хозяева клещей, 143

Вахрамеев, Всеволод Андреевич 22

верблюдки: в меловой период, 210

веснянки: в меловой период, 205,

– как пища динозавров, 96

веты, 53,

– как пища динозавров, 95–96

вироиды, 173

вирус Западного Нила, 159;

– вызывающий гибель аллигаторов, 125

вирусы, 139;

– вызывающие заболевания растений, 66, 70, 176;

– заражающие меловых мокрецов, 114;

– поли-ДНК, 176;

– распространяемые членистоногими, 114, 120–21, 124–25, 139, 145;

– цитоплазматического полиэдроза, 170, 175;

– эволюция, 173, 175–76;

– ядерного полиэдроза, 170, 175

вирусы растений, 68

вислокрылки: в меловой период, 211

висцеральный лейшманиоз, 120

ВИЧ: и Leishmania, 201

водные насекомые: как пища для динозавров, 92

водяные клопы: как пища динозавров, 96

водяные лилии, 41

возбудители заболеваний/патогены, 35–36;

– эволюция, 171–84

воздушное пространство: в лесу, 45

всеядные животные, 44;

– динозавры, 92–93

вулканизм: явление, вызывающее вымирание, 199

вши, 139–40;

– заражающие птерозавров и пернатых динозавров, 139;

– заражающие целурозаврид, 135;

– ископаемые остатки, 139;

– как переносчики нематод, 140;

– как переносчики риккетсий, 140, 177

вымирания, 192–202;

– гавайских птиц, 201;

– лягушек, 201;

– массовые, 186, 192–93;

– на мел-палеогеновой границе, 192–202;

– наземных улиток, 201;

– обитателей моря, 193;

– от абиотических факторов, 186, 195, 199;

– от биотических факторов, 199, 202;

– растений на мел-палеогеновой границе, 194–95;

– проблемы, связанные с оценкой, 221–23;

– фоновые, 186, 192, 202

вяз, 36

гадрозавры, 29, 30, 45, 85;

– атакованные мокрецами, 110;

– атакованные мошками, 127–29;

– в палеоцене, 198;

– шкура, 104, 106

галлицы, 3C, 35, 51

гарудимимиды, 31, 45, 80

геккон, 35, 44, 48

гельминты/глисты, 147–56

геохронологическая шкала, 9

гигантские травоядные, 49

гинкго, 23, 32, 37, 40, 47, 51, 70;

– в меловой период, 24;

– как пища динозавров, 50;

– как пища насекомых, 50

гипсилофодонты: поедающие саговники, 51

глазные черви, 134, 150, 152

головоногие моллюски: на границе мела и палеогена, 193–94

голландская болезнь вязов, 66

голодание: как фактор, вызывающий болезни, 184

голосеменные, 55

Гондвана, массивы суши, 18

горные сверчки, 53;

– как пища динозавров, 95

градуалисты, 192

гребляки: как пища динозавров, 96

грибные комарики, в навозе, 86

грибы, 12D, 39, 178;

– поедаемые динозаврами, 54;

– на араукариевых, 68

грибы/грибки, 13D, 27, 54, 89;

– в бирманском янтаре, 12A, 12D;

– влияние на ключевые виды экосистем, 195–96;

– вызывающие заболевания растений, 66, 67;

– как возбудители болезней насекомых, 170;

– эволюция, 177–78;

– поражающие араукарии, 64–65

грибы-дождевики, 24, 27, 54

гусеницы, 37, 41, 50, 53, 56

двукрылые: в меловой период, 213

Дезовиц, Роберт, 200

дейнонихозавры, 30, 31

Деканские траппы, 198;

– и излияние базальтов, 200

дереломины (долгоносики), 60

детритофаги, 89–90

диапауза: у насекомых, 189

динозавры, 2, 8, 46, 62;

– аэронавигационные способности, 190–91;

– в араукариевом лесу, 46;

– в меловой период, 28;

– в палеоцене, 198;

– в юрский период, 28;

– вымирание, 197–198;

– как представители К-стратегии, 191;

– количество скелетов, 9;

– конкурирующие с насекомыми, 5, 50–54;

– копролиты, 85, 175;

– кости, 15;

– многообразие паразитов, 183;

– плотоядные типы, 31;

– поедающие насекомых, 5, 94–95;

– продолжительность существования видов, 28;

– растительноядные типы, 29;

– типы чешуи, 104, 105–8;

– трупы, 81;

– факторы, влияющие на выживание, 219–20;

– ярусы для кормления, 45

диплодоциды, 29, 45, 47;

– питание листвой араукариевых, 52

Додсон, Питер, 28

долгоносики, 5E, 32, 33, 50–52

долгоносики-цветожилы, 33, 50, 59

древовидные папоротники, 141

дриозавриды, 29, 45

дромеозавры, 30, 31, 32;

– в палеоцене, 198;

– питание муравьями, 99

желудочные камни, 157

желудочные черви. См. аскариды

жёлтая лихорадка, 125, 159, 172

жук-сильванид, 34

жуки, 33, 36, 40, 50–52, 56, 59, 67, 211;

– встречающиеся на фекалиях, 3;

– из бирманского янтаря, 34;

– как насекомые-копрофаги, 82;

– как пища для динозавров, 91, 101;

– как распространители заболеваний, 70, 150, 153

жуки-короеды, 40;

– их симбиотические грибки, 66–67;

– поражающие деревья каури, 63, 178

жуки-рогачи: как пища динозавров, 101

жуки-навозники, 79–83;

– ископаемые типы, 83;

– норы в копролитах, 85;

– переносящие нематод, 152;

– связанные со слонами, 84

жуки-усачи, 51;

– как переносчики грибков, 66–67;

– как переносчики нематод, 67;

– как пища динозавров, 101

жуки-ящерицы: связанные с саговниками, 59

заболевания/болезни:

– возникновение и эволюция, 171–84;

– вызывающие вымирание динозавров, 158, 199–202;

– как фактор, оказывающий воздействие на динозавров, 1–3, 183–84;

– контагиозные и неконтагиозные, 172;

– открытые в янтаре, 158–70;

– у растений мелового периода, 63–71

заболевания растений, 63–71

заврорнитоидиды: в палеоцене, 198

засуха: как причина региональных вымираний, 195

зауроподы, 29, 30;

– атакованные москитами, 157;

– атакованные слепнями, 134;

– многообразие, 30;

– отверстия в костях, 88;

– поедающие насекомых, 93;

– производимый ими навоз, 84;

– тип чешуйного покрова, 104, 107

злаки, 35, 38;

– в бирманском янтаре, 24, 26

златоглазки: в меловой период, 210

змеи, 44;

– как жертвы клещей, 142–143

зооноз, 174

игуана:

– морская, 142

– помёт, поедаемый жуками, 85;

игуанодоны, 28, 29, 45, 47;

– атакованные слепнями, 131–32, 134;

– поедающие саговники и цикадофиты, 51

иммунитет:

– возникновение, 174–75;

– подорванный, 201;

– у динозавров, 2

ископаемые остатки/окаменелости, 8;

– истории, рассказанные ими, 16;

– растений, 14;

– типы, 15

ископаемые остатки растений, 14, 15;

– состав на протяжении мелового периода, 24

исчезновение насекомых, 33

ихтиозавры: и мел-палеогеновая граница, 193

кала-азар, и вымирание динозавров, 201

Канада:

– время отложения янтаря,18;

– ископаемые остатки насекомых, 17

канадский янтароносный лес:

– во времена отложения янтаря, 21;

– местонахождение янтаря, 12;

– характерные особенности, 22, 24, 24

кариды (долгоносики): как опылители, 59

кархародонтозавры, 30

каскадный эффект, 185

катаральная лихорадка овец, 114;

– как причина гибели жвачных, 201

катастрофисты, 192

каури, деревья, 13, 25, 37, 40, 50, 52, 141, 157;

– подверженность поражению грибами, 63, 68

кедры, 23

кипарисы, 23, 66;

– как пища для насекомых, 59

клетки крови:

– заражённые Paleoleishmania, 164–66, 167;

– у позвоночных, 164–66

клещи, 2, 11E, 11F, 38, 46, 60, 72, 80, 81, 82, 86, 89, 141–46;

– в бирманском янтаре, 35;

– вызываемый ими паралич, 143;

– вызывающие акародерматит, 145;

– как химеры, 75–76;

– личинки, 73, 141;

– нападающие на насекомых, 13B, 14C, 170;

– нападающие на пахицефалозаврид, 141;

– нападающие на пресмыкающихся, 145–46;

– пищевое поведение, 141;

– распространяющие вирусы, 145;

– распространяющие ленточных червей, 146;

– распространяющие малярийных паразитов, 146;

– распространяющие нематод, 145–46;

– распространяющие простейших, 144;

– распространяющие риккетсий, 144;

– распространяющие спирохет, 143;

– хозяева, 142

клещи-краснотелки, 146, 13B

климатические изменения:

– в меловой период, 22;

– в прошлом, 21;

– как причина вымираний, 199

клопы-гладыши: как пища динозавров, 96

ключевой вид, 43, 62, 185, 194

кобылки, 32, 53, 110;

– как пища динозавров, 95

кожееды, 88

кожный лейшманиоз, 120

кокциды. См. щитовки

кольчатые черви, 46

колючеголовые черви/скребни, 148, 155

комары перистоусые: как пища динозавров, 96

комары-звонцы, 105;

– с мандибулами, 10C, 10D, 10E

комары, 33, 122–26;

– в канадском янтаре, 11D, 36;

– вызывающие обескровливание жертвы, 123;

– как переносчики арбовирусов, 124–25;

– как переносчики жёлтой лихорадки, 125;

– как переносчики малярии, 124;

– как переносчики нематод, 125–26;

– кормящиеся на ящерицах, 123;

– нападающие на морских черепах, 123;

– способ питания, 103, 104

Коппельхас, Ева, 25

копролиты:

– динозавра, с паразитами, 16B, 16C, 16D, 148

– динозавров, 85;

копрофаги, насекомые, 79–90

коретреллиды, 11C, 105

коридалы: в меловой период, 211

кормящиеся на динозаврах, 102–9

короеды, 66

короткоусые прямокрылые, 53

кровососущие двукрылые:

– кормящиеся на динозаврах, 7, 102–4, 104;

– поглощающие сахар, 93;

– способы питания, 104

кровососущие насекомые, 2;

– как переносчики паразитов и патогенных организмов, 3, 4;

– пищевое поведение, 102–105

кровопускание, 117

кровь позвоночных: как пища насекомых, 102–5

крокодилы, 189,

– атакованные слепнями, 132,

– «ползучая болезнь», 148

круглые черви: у динозавров, 1, 16C, 16D, 147–54

ксиелиды (пилильщики), 53

Ку, лихорадка, 144–45

кузнечики, 39, 41,

– в меловой период, 4B, 206;

– всеядные, 93;

– как пища динозавров, 96;

– питающиеся пыльцой, 59

Лавразия, 18

Лазаря эффект, 221

лазающий образ жизни, 44

Лайма болезнь, 159;

– переносимая клещами, 143–44

– переносимая слепнями, 133;

лейшманиоз, 2, 120;

– в меловой период, 118–21, 119, 161, 162, 163

– совместное заражение, 201;

ленточные черви, 89;

– передаваемые клещами, 146;

– у динозавров, 154–155

леса: ярусы растительности, 45

летопись окаменелостей, проблемы оценки, 221–23

лёгочные черви, 148, 151

Ливан:

– биотические изменения, 22–23;

– в эпоху образования янтаря, 19;

– воздействие на динозавров, 183, 201

– ископаемые остатки насекомых, 17, 32

ливанский янтароносный лес, 24

листоблошки: как пища динозавров, 97

листоеды, 40,

– как переносчики вирусов растений, 70

– как пища динозавров, 95

листья, ископаемые остатки, 15

личинки златок: как пища динозавров, 101

лоаоз: переносимый слепнями, 133–34

ложные вымирания, 186

львинки, 86

лягушки, 39, 44

магнолии, 38

малярия, 172;

– в меловой период, 179–180;

– в третичный период, 179;

– влияние на динозавров, 2, 201;

– распространяемая комарами, 124, 159;

– распространяемая мокрецами, 112–14, 113;

– распространяемая москитами, 120;

– распространяемая мошками, 129;

– распространяемая слепнями, 133;

– смертность людей, 4, 124, 172;

– у пресмыкающихся, 124, 133, 179

мантиспы: в меловой период, 210

медведки: как пища динозавров, 96

медвяная роса, 70, 99;

– необходимая кровососущим двукрылым, 103

мезозойские тли, 53

мелководные моря: на мел-палеогеновой границе, 200

места обитания: разнообразие, 44

метасеквойя, 23, 68. См. также Metasequoia

метеорита удар, последствия, 192, 198, 200

механический перенос:

– патогенных организмов вшами, 140

– патогенных организмов слепнями,133;

мёд: как пища динозавров, 100–101

микангии, 67

микоплазмы: как паразиты растений, 68–69

микрофилярии, 153, 153

млекопитающие, 3, 15D, 39, 44, 139, 142, 150

многобугорчатые, 44

многоножки, 39

можжевельники, 23

мозазавры: на мел-палеогеновой границе, 193

мокрецы, 9A, 9B, 11, 33, 36;

– аллергическая реакция на укусы, 112;

– как переносчики малярии, 112–14, 113, 168;

– как переносчики нематод-филярий, 114;

– кормящиеся из раны, 104, 111;

– кормящиеся на динозаврах, 103, 104, 110;

– кормящиеся на слонах, 112;

– нападающие на черепах, ящериц, игуан, 111;

– пищевое поведение, 103, 104;

– с вирусами, 9C, 9D, 114, 168;

– с жгутиконосцами, 9D

мокрицы, 86

мошки:

– в меловой период, 33, 127–30, 159;

– вызывающие обескровливание, 128;

– как переносчики малярии, 129;

– как переносчики нематод, 129–30;

– как пища динозавров, 92;

– миграции, 128;

– на навозе динозавров, 86

– нападающие на гадрозавров, 127–29;

– нападающие на птерозавров, 129;

– современное распространение, 130;

– способ питания, 103, 104

морделлиды. См. шипоноски/горбатки

моли:

– в меловой период, 5C, 32, 40, 51, 218;

– как опылители, 60

москиты, 8B, 8C, 116–121, 159;

– в ливанском янтаре, 117;

– заражённые вирусами полиэдроза, 121, 170;

– как переносчики малярии ящериц, 120;

– как переносчики нематод, бактерий, вирусов, 120–21;

– как переносчики трипаносоматид, 118–21, 119, 161, 162, 163

– климатические предпочтения, 118;

– кормящиеся на зауроподах, 116, 157;

– личинки мелового возраста, 8D, 118;

– пищевое поведение, 103, 119;

– самцы, поглощающие кровь, 118;

– хозяева, 117;

Муди, Рой, 175

муравьиные львы: в меловой период, 210

муха-цветочница, 87

мухи, 50, 56, 67, 81–82, 86;

– в меловой период, 213;

– в роли опылителей, 59–60

– навозные, 86;

– падальные, 81–82;

мухи-горбатки, 1D;

– размножающиеся в навозе динозавров, 86

– размножающиеся на трупах, 88;

мухи-горбунки, 86

муравьи, 6A, 6B, 6C, 53, 88;

– в меловой период, 215;

– как пища динозавров, 99–100

мучнистые червецы: как переносчики вирусов растений, 69–70

мхи, 23, 32, 38

навоз, 81;

– динозавров, 80

наземные черепахи:

– атакуемые клещами, 142

– помёт, 85;

насекомые, 3;

– в роли опылителей, 57–62;

– виды-сапрофаги, 4;

– как представители r-стратегии, 191;

– как чемпионы по выживанию, 185–91

– кормящиеся выше своего трофического уровня, 191;

– плотоядные виды, 4;

– растительноядные виды, 3;

– современные семейства, 32;

– число ныне живущих видов, 3, 43;

насекомые: многообразие и вымирание, 32

насекомые: типы ископаемых остатков, 8, 10

насекомые-гематофаги, 102–5

насекомые-некрофаги, 87

настоящие пилильщики, 53

негниючники (грибы), 24

нематоды-филярии, 182, 153

нематоды, 39, 46, 60, 80–82, 149, 151, 152, 153, 154;

– и оценки масштабов вымирания, 197;

– как паразиты динозавров, 3, 16C, 16D, 79, 89, 183;

– как паразиты насекомых, 13C;

– как паразиты растений, 156, 183

– у кошек, 181;

– численность, 181, 197;

– эволюция, 181–183;

нематоды, распространяемые:

– клещами, 145, 146;

– комарами, 126;

– мокрецами, 114;

– москитами, 121;

– мошками, 129–30;

– слепнями, 133–34;

ногохвостки, 38, 86, 89;

– в меловой период, 203;

– как всеядные животные, 93

нодозавриды, 29, 45;

– в палеоцене, 198

общественные пчёлы, 61

овирапторозавры, 31, 32

одиночные пчёлы, 100. См. Melittosphex

окаменелый лес: ископаемые араукариевые и янтарь из него, 16

ольха, 36

определение пола: в зависимости от температуры, 189

опыление и опылители, 56–62

орибатиды (панцирные клещи), 146

орнитомимиды, 31, 32, 39, 45;

– в палеоцене, 198

– поедающие водяных насекомых, 96;

– поедающие жуков, 91;

орнитоподы, 1, 28, 29, 79;

– страдающие от болезни, 7

осоки, 12B, 36, 38

острицы, 154, 182

осы, 5B;

– в меловой период, 215;

– как опылители, 59–61;

– как паразиты, 86

Охо Аламо отложения, палеоценовые динозавры, 198

падальная муха, 80, 87

падальщики, 36

Пайк, Тэд, 12

палочники:

– в меловой период, 206;

– как пища динозавров, 32, 41, 95, 110;

– кормящиеся на Brachyphyllum, 54

пальмовый долгоносик, 5A

пальмы, 24, 38, 41;

– опыляемые долгоносиками, 60;

– поражённые вирусами, 69

пандемии, 201

папоротники, 23–24, 25, 32, 38, 40, 47, 51;

– в меловой период, 24;

– как пища динозавров и насекомых, 52, 56;

– поражённые вирусами, 70;

– поражённые грибками, 68

паразиты динозавров, 2, 16B, 16C, 16D, 183

пассалиды: как пища динозавров, 101

пастереллёз, 139

пауки, 38;

– как пища динозавров, 97;

– паутина, 11

пахицефалозавры, 29, 30, 37, 39, 45, 50, 143;

– поедающие плоды гинкго, 50;

– поедающие саговники, 91;

– поедающие тараканов, 91;

– поедающие шишки араукариевых, 52

пернатые динозавры:

– как хозяева Strashila, 77;

– как хозяева блох и вшей, 77, 135–40;

– кожные покровы, 107–8

перья:

– в бирманском янтаре, 15C;

– в канадском янтаре, 15B

печёночные мхи, 23, 38

пилильщики, 40, 110;

– кормящиеся на Brachyphyllum, 54;

– красноголовые сосновые, 53;

– повреждающие листву хвойных, 52;

– поедающие папоротники, 51;

– поедающие пыльцу, 59

пихты, 68

пищевая цепь, 89;

– насекомые как компонент, 94

пластинчатоусые жуки, 1A, 1B, 1E, 51, 83, 86, 152

плауновые, 23, 24

плауны (Lycopoda), 23, 24

плезиозавры: на границе мела и палеогена, 193

плоскоходы (жуки), 67

подёнки, 110, 127;

– в меловой период, 204;

– как пища динозавров, 96

подокарпусы, 25, 59, 66

покрытосеменные: в бирманском янтаре, 35;

– в меловой период, 24;

– вирусы, 70;

– возникновение и распространение, 55–56;

– древесина, 25;

– опыление, 60–61;

– ранняя эволюция, 23;

– цветки, 14A

поли-ДНК вирусы, 13A, 176

полог леса (ярус), 44, 45

полуостров Юкатан, 192, 200

потивирусы: передаваемые тлями, 69

почва: в лесах, 44, 45

пресмыкающиеся/рептилии: поражённые лейшманиозом, 167, 168

примитивная долгоножка: как химера, 76–77

прионы, 173

Провинциальный Парк Дайносор, 12

пролив Тетис, 18

простейшие, 173

протопчела, 61, 77

протоцератопсиды, 29, 45, 49–50

прыгунчики, 7B, 35; как пища динозавров, 97

псевдомонады, 176

пситтакозавры, 28, 29

птерозавры, 44, 63;

– как хозяева блох, 139;

– как хозяева мошек, 129;

птицы, 44, 150

– заражённые Haemoproteus, 180;

– как хозяева клещей, 142;

– как хозяева мошек, 129;

– как хозяева нематод, 153

птичий грипп, 172

птичий грипп: возможные пандемии, 201

пузырчатая ржавчина веймутовой сосны, 67

пустыни, 43

пчёлы:

– в меловой период, 14B, 57–58, 60–61, 215;

– как изготовители мёда, 100. См. также Melittosphex

– как химеры, 72, 77

«пыльный котёл»: последствия, 195–96

пыльца, 60

пятнистая лихорадка Скалистых Гор, 144

пятнистость листьев, вызываемая грибками, 65

рабдовирус Шарлевиль: переносимый мокрецами, 114

равнокрылые стрекозы: как пища динозавров, 96

равноногие ракообразные, 39

разнокрылые стрекозы, 44, 47, 110, 203–4;

– как пища динозавров, 96

рак коры каштанов, 66

раны, их заражение, 177

распространение нематод-филярий:

– вшами, 140;

– клещами, 145, 146;

– комарами, 126, 145;

– кровососущими двукрылыми, 114;

– москитами, 121;

– мошками, 129–30;

– слепнями, 133–34

растительноядные динозавры, 29, 50, 83;

– как потребители насекомых, 93

Ратон, формация: события вымирания растений на мел-палеогеновой границе, 195

регрессия моря, 192, 198–99, 200

репродуктивные стратегии:

– динозавров, 188–89

– насекомых, 187–88;

речная слепота, 130, 159

ржавчинные грибы: как возбудители заболеваний хвойных, 67

риккетсия, 140, 144

рогатиковый гриб, 68

рогатиковые, 12A, 54;

– как пища для личинок москитов, 118

рогохвосты, 67

рудисты (двустворчатые моллюски): вымирание на мел-палеогеновой границе, 194

ручейники, 127,

– в меловой период, 7C, 217–18;

– как пища динозавров, 93, 96

саговники, 23, 32, 38, 40, 51, 59, 68, 70;

– как пища для динозавров и насекомых, 56

сажистые грибки, 70

санитарные службы, 1A–1E, 79–90

сапрофаги, 89–90

сахар: необходимый кровососущим двукрылым, 103

свайники, 148, 149

сверчки, 4A, 38, 39, 46, 53, 122, 153, 206, 211;

– как пища динозавров, 95–96

секвойи, 23

семена, 12B, 14C

семенные папоротники, 24

сердечный червь у собак, 126

«серебряный абрикос», 50

сибирская язва, 177;

– переносимая слепнями, 133

симбиоз, 174;

– с участием грибов, 64, 66, 67

симбиотические грибки у рогохвостов, 64, 67

Синьора-Липпса эффект, 222

синяя гниль, 64

скорпионницы, в меловой период; 11A, 11B, 35, 210

скорпионы, 46; как пища динозавров, 97

слепни, 131–34;

– и зауроподы, избегающие их укусов, 132;

– как переносчики нематод, 133–34;

– как переносчики сибирской язвы, 133;

– кусающие морских черепах, 133;

– механический перенос [патогенных организмов], 133;

– нападающие на анаконд и крокодилов, 132;

– нападающие на игуанодонов, 131;

– способ питания, 103, 104

слоны: как источник навоза, 84

смола в ископаемом состоянии, 12

события, протекающие одновременно: вблизи мел-палеогеновой границы, 200,

– вызывающие вспышки заболеваний, 202

сосна лучистая, 67

сосны, 23

сосны Тунберга, 67

спарассис (гриб), 68

спинозавриды, 31, 47

спируриды (нематоды), 150, 152, 182

стафилины (жуки), 1C, 86

стегозавриды, 29, 45, 51;

– дермальные пластины, 108

судебные энтомологи, 87

сумчатые, 44

сухопутные перешейки, 18

сцидмениды (жуки), 34;

– как химеры, 72, 75

тараканосверчки: в меловой период, 206

тараканы, 6D; 38, 46, 87, 110, 204–205,

– как переносчики болезнетворных агентов, 147, 150, 152;

– как пища динозавров, 91;

– посещающие помёт, 3

тектоника плит: процесс, меняющий историю планеты, 17

теризинозавры, 30, 31

термиты, 7A, 56, 86, 90;

– в меловой период, 205;

– как пища динозавров, 98–99, 135

терморегуляция: у динозавров и насекомых, 190

тероподы, 1, 2, 30–31, 40, 157;

– погрызы на костях, 88;

– чешуя, 107

тираннозавры, 30, 31;

– кожные покровы, 107

Тиррелловский палеонтологический музей; хранилище ископаемых остатков позвоночных, 12

титанозавры, 29;

– питающиеся листвой араукариевых, 52

тиф, 177;

– передача, 140

тли (семейство), 2C, 3E, 32, 35, 36, 51, 110;

– в меловой период, 207;

– как источник медвяной росы, 99;

– как переносчики вирусов растений, 68–70;

– как химеры, 76–77

туши животных: насекомые, питающиеся на них, 87

травоядность, 56

травоядные, 41–42, 44, 49;

– экскременты, 85

трематоды/сосальщики:

– у динозавров, 148,

– цикл развития, 155, 156

трипаносоматиды:

– меловые виды, 117–21, 119, 184;

– эволюция, 180–81

триперсты, 35

трипсы, 3A, 32, 35, 52;

– в меловой период, 210;

– как опылители, 59

троодоны, 30, 31, 32, 40;

– поедающие водных насекомых, 96;

– поедающие термитов, 98

труп, 81, 88

трутовики, 24, 54

трюфели, 54

тсуговый хермес, 53

туберкулёз, 177

туляремия, 144

тундра, 43

тысяченожки, 39, 46, 86, 89

увядание инфекционное, меловых растений, 63–71

угольные отложения: как показатель климатических условий, 21

узконадкрылки: как пища динозавров, 101

Уиллис, Кэтрин, 55

улитки, 16A, 46, 89;

– как переносчики круглых червей, 147, 148, 150, 156

уничтожение отходов: членистоногими, 81

уховёртки:

– в меловой период, 205;

– как переносчики нематод, 153;

– как пища динозавров, 91

факторы, влияющие на выживание насекомых и динозавров, 185–91; 219–20

фекалии:

– динозавров, 83;

– использование, 89;

– пресмыкающихся, 85

флора: глобальный состав, 24

фонарницевые, 2A, 2B, 35, 39, 51;

– как переносчики вирусов растений, 68–69;

– как пища динозавров, 97

хаглиды, 53,

– как пища динозавров, 95

хамелеон, 153;

– погибший от трипаносом, 118;

– чешуя, похожая на чешую динозавров, 104, 108

хвойные, 12, 70;

– в бирманском лесу, 24, 32;

– в ливанском лесу, 23, 24;

– как пища насекомых и динозавров, 52, 56, 59

хвощевидные: в меловой период, 24

хвощи, 32, 40, 50, 56, 141;

– в бирманском янтароносном лесу, 24

Хелл Крик, формация: события вымирания на мел-палеогеновой границе, 194–95

химеры: в меловой период, 72–78

хищники, 41, 42, 42, 92

хищные динозавры, 1, 2, 3, 8, 31

цветковые растения, 14A, 23;

– происхождение и распространение, 55–56

целуриды, 31, 47, 136

цератопсы, 28, 29, 30, 39, 45, 49, 87;

– кожные покровы, 106;

– пасущиеся в лесу, 58

цетиозавриды, 29, 45

цикадеоидеи, 23, 59

цикадки, 51;

– как переносчики вирусов растений, 3D, 65, 68–70;

– поедаемые динозаврами, 98

цикадофиты, 24, 40, 51, 59

цикады: в меловой период, 32;

– как пища динозавров, 97

черви-паразиты:

– в глазах динозавров, 150, 152;

– в копролите динозавра, 16C, 16D, 148, 182;

– в кровотоке, 150, 153, 153;

– в лёгких, 148, 151;

– в пищеварительном тракте динозавров, 148, 149, 150, 152, 154, 154–56;

– мокрецов, 13C

черепахи, кожистые, 87;

– атакованные комарами, 123;

– атакованные слепнями, 133

чешуйницы: в меловой период, 203

чешуя динозавров, 104, 105–9, 137

Чиксулуб, кратер, 200;

– связанные с ним события вымирания, 192, 198

Чинле, формация, 16

чума, 138–39, 177

шароуски: размножающиеся на мёртвых телах, 88

шерсть: в бирманском янтаре, 15D

шипоноски/горбатки (Mordellidae), 5D;

– как переносчики грибков, 66

шкура: у динозавров, 104, 105–109

щелкуны (жуки): как пища динозавров, 101

щетинохвостки: в меловой период, 203

щитовки, 3F, 51, 53;

– в меловой период, 207;

– как пища динозавров, 95, 99

экологическая пирамида: в меловой период, 42–44, 42

экосистемы: древние, 49

элефантиаз (слоновая болезнь), 126

элканиды, 8A, 35, 53;

– как пища динозавров, 35, 95–96

эмбии: в меловой период, 205

эмергентов ярус, 44, 45

энергии пирамида, 42

энтомофагия:

– как активный поиск, 98–101;

– как пассивное потребление, 96–98

– у динозавров, 94–101;

эпидемии, 138;

– воздействующие на динозавров, 2;

– воздействующие на людей, 171–72, 174;

– глобальные, 184

эпиконтинентальные моря, 18

эпифиты, 38

эпохи мелового периода:

– геологические изменения, 17–19;

– мировая флора, 24;

– на границе мела и палеогена, 192–202;

– отделы и ярусы, 9;

– растительноядные динозавры, 29;

– хищные динозавры, 31

эукариоты: возникновение и ранняя эволюция, 173–74

эумастациды, 53;

– как пища динозавров, 95

«эффект зомби», 222

юрские динозавры, 28

язвы, на стволах араукарии, 65

яйца:

– динозавров, 188;

– насекомых, 187–189

янтарь, меловой, 35, 15;

– его способность к сохранению, 158

– как место сохранения ископаемых остатков, 7, 8, 12;

ярусы для кормления, 45

ярус кустарников, 45

ярус травянистых растений, 44, 45

ярус лесной подстилки, 44, 45

ярусы: в лесах, 44, 45

ящерицы, 39, 44, 116, 150, 15A;

– атакованные клещами, 142;

– атакованные комарами, 123;

– атакованные мокрецами, 111;

– атакованные москитами, 117;

– заражённые нематодами, 153;

– трипаносоматидные инфекции, 166

Указатель латинских названий

Agathaphagidae: питающиеся на шишках араукариевых, 52

Agathis, 47

Agathis jurassica, 15

Agathis levantensis, 23, 33

Acanthocephala. См. скребни

Adelgidae (тли), 53

Aleyrodidae: как переносчики вирусов растений, 70

Allosaurus fragilis: кости, повреждённые жуками-кожеедами, 88

Amblyomma, 142. См. также клещи

Anatosaurus, кожа, 106

Anoplura. См. вши

Aponomma, 142. См. также клещи

Araucaria mirabilis, 12C, 15

Archaeopteryx, 74

Athericidae, 105

Austroconops, 112

Beauveria: как возбудитель заболеваний позвоночных, 178

Beipiaosaurus, кожный покров, 107

Blattodea: в меловой период, 204

Brachyphyllum, 54

Bunyaviridae: передающиеся через мокрецов, 114

Calliphoridae, 87

Camarasaurus: кожные покровы, 107

Caudipteryx: кожные покровы, 107

Caytonia, 23, 70

Centrosaurus: кожные покровы, 106

Ceratopogonidae. См. мокрецы.

Chaoboridae, 96

Chasmosaurus, кожные покровы, 106

Coleoptera: в меловой период, 211

Collembola: в меловой период, 203

Copris: кормящийся помётом черепах, 85

Cornupalpatum: как химера, 75–76

Corythosaurus: кожные покровы, 104, 106

Cretaegialia, 83

Cretogeotrupes, 83

Dacochile: как химера, 76–77

Daspletosaurus: кожные покровы, 107

Dermaptera: в меловой период, 205

Edmontosaurus: кожные покровы, 106

Embioptera: в меловой период, 205

Entamoebites: из копролитов динозавров, 16B

Ephemeroptera: в меловой период, 204

Equisetum, 23, 38

Foraminifera: на границе мела и палеогена, 193–94

Geotrupoides, 83

Gorgosaurus, покровы тела, 107

Gracillariidae, минёры листьев араукариевых, 52

Grylloblattida: в меловой период, 206

Haemoproteus, 168, 180

Haplochelidae, 34

Hapsomela: как химера, 75–76

Hemiptera, в меловой период, 207

Heterorhabditis, 182

Holocorobius, 83

Hymenoptera: в меловой период, 215

Iguanodon, покровы тела, 107

Isoptera, в меловой период, 205

K-стратегия, виды, 191, 219–20

Kalicephalus, 148, 149

Leishmania, 163–66;

Lepidoptera: в меловой период, 218

Lepismatida: в меловой период, 203

Leucocytozoon: переносимый мошками, 129

Locustopseidae и саранчовые, 53

Machilida: в меловой период, 203

Mallophaga. См. блохи

Mecoptera: в меловой период, 210

Megaloptera: в меловой период, 210

Melittosphex, 14B, 61–62, 100;

– как химера, 77. См. также пчёлы

Metasequoia, 40, 53, 66

Neuroptera: в меловой период, 210

Odonata: в меловой период, 203

Onthophagus: питающийся помётом наземных черепах, 85

Ophiotaenia, 183

Orthoptera: в меловой период, 4A, 4B, 206

Orbivirus, 114

Palaeoanthella huangii, 14A

Palaeomyia burmitis, 8C;

– с амастиготами Paleoleishmania, 161;

– с клетками крови рептилии, 167

– с промастиготами Paleoleishmania, 162, 163;

Palaeontinidae, 51

Paleohaemoproteus burmacis, 112, 113. См. также малярия

Paleoleishmania proterus, 118, 119, 120;

– в моските из бирманского янтаря, 161, 162, 163

– жизненный цикл, 119

Paraplecoptera: в меловой период, 205

Phasmatodea: в меловой период, 206

Phlebotomidae. См. москиты

Phlebotomus, 164

Phthiriaptera: в меловой период, 206. См. также блохи

Phytomonas, 179–80

Plasmodium, 179–80

Plecoptera: в меловой период, 205

Pneumonema, 148

Polyneoptera: в меловой период, 217

Poxviridae, 176

Programinis burmitis, 26

Prosaurolophus: кости, погрызенные кожеедами, 88

Proteocephalidea, 154

Proteroscarabeus, 83

Protoarchaeopteryx, кожные покровы, 107

Protoculicoides: как переносчик малярии, 112–114, 113

Protozoa, эволюция, 178–81

Psocoptera: в меловой период, 209

Psychodidae: в трупах, 88

Punctidae, 16A

r-стратегия, виды, 191, 219–20

Reoviridae, 176;

– связанные с меловыми мокрецами, 9C, 9D, 114, 170

Rhabdiasidae, 148

Rhabdoviridae, 176;

– распространяемые москитами, 121

Rhagionidae, 105

Rhaphidioptera: в меловой период, 210

Sarcophagidae, 87

Saurodectes, 139

Sauroleishmania: у пресмыкающихся, 166

Saurophthirus, 137;

– кормление на птерозаврах, 136–37

Scydmaenidae, 34

Sergentomyia, 118, 164

Serratia, 176;

– как возбудитель заболеваний ящериц, 177

Sinosauropteryx:

– как хозяин блох и вшей, 136;

– кожные покровы, 107

Siphonaptera: в меловой период, 211

Splendidofilaria:

– передаваемые мокрецами, 114

Steinernema, 182

Strashila:

– как химера, 77, 78;

– нападающий на пернатых динозавров, 136

Strepsiptera: в меловой период, 213

T. rex:

– жуки на помёте, 86;

– и насекомые-некрофаги, 87;

– копролит, 85;

– скелет, 9, 30

Tabanidae, 131–34;

– пищевое поведение, 104. См. также слепни

Tanyderidae, 10A, 10B, 105;

– как химера, 76. См. также Dacochile

Thysanoptera: в меловой период, 210

Togaviridae, 176

Trichoptera: в меловой период, 217

Wolbachia, 177

Zoraptera: в меловой период, 205

Примечания

1

Здесь и далее по тексту: цветные вкладки отсутствуют по не зависящим от переводчика обстоятельствам. — прим. перев.

2

* В. Гюго «Отверженные». – прим. перев.

3

* Остатки теризинозаврид найдены и в Северной Америке, причём ещё до выхода в свет данной книги: в 2001 г. в Нью-Мексико был обнаружен Nothronychus. Но следует помнить, что, несмотря на родство с хищниками, теризинозавры были растительноядными животными. – прим. перев.

4

* В настоящее время динозавры семейства Scansoriopterygidae считаются древесными формами. На момент выхода книги в свет был описан лишь Scansoriopteryx, в настоящее время известны явно древесные Epidexipteryx и Yi.

5

* Гинкго – голосеменное растение, его «плоды» представляют собой семена с мясистой оболочкой. – прим. перев.

6

* Понятие «цветы» для голосеменного растения некорректно, но в оригинальном тексте употребляется слово “flowers” – прим. перев.

7

* Haglidae считаются полностью вымершим семейством. Возможно, речь идёт о родственных семействах, иногда объединяемых с этим и включающих немногочисленные современные виды. – прим. перев.

8

* Автор упоминает белид, говоря о долгоносиках. Тем не менее, этих жуков часто считают самостоятельным семейством Belidae, родственным настоящим долгоносикам (Curculionidae). То же самое относится к жукам семейства карид (Caridae). – прим. перев.

9

* Также известен как каштан зубчатый (Castanea dentata). – прим. перев.

10

* В одной из более поздних работ автор применяет для таких существ термин «дезиоморф», от греческих слов desis – «слитый вместе» и morphos – «форма». – прим. перев.

11

* Подотряды Opilioacarida (клещи-сенокосцы), Holothyrida и Mesostigmata, относимые к паразитиформным клещам наряду с иксодовыми. – прим. перев.

12

* Это один из немногих случаев, когда научным названием стало слово из русского языка. – прим. перев.

13

* Musca vetustissima – прим. перев.

14

** Musca autumnalis – прим. перев.

15

* Эти группы навозных жуков соответствуют подсемействам афодиевых (Aphodiinae), навозников-землероев (Geotrupinae) и скарабеин (Scarabaeinae) в семействе пластинчатоусых. – прим. перев.

16

* Пастбищная трофическая цепь. – прим. перев.

17

* Шимпанзе изначально не относились к специализированным травоядным, поэтому особого сюрприза тут нет. Также вполне ожидаема всеядность у многих грызунов. – прим. перев.

18

* Семейство Anostostomatidae. – прим. перев.

19

* Прямокрылые семейства Tetrigidae. – прим. перев.

20

** Здесь и далее имеются в виду представители семейств, входящих в инфораотряд Fulgoromorpha в том числе собственно фонарницы, горбатки, носатки и ряд других семейств. – прим. перев.

21

* Echidnophaga gallinacea – прим. перев.

22

* Не стоит забывать о том, что немалую роль в уничтожении индейцев сыграло их прямое истребление колонизаторами, в том числе сознательное распространение среди них заражённых «подарков». – прим. перев.

23

* Очевидно, имеются в виду костные рыбы. – прим. перев.

24

* Галлон – мера объёма от 3,77 до 4,55 л. – прим. перев.

25

* С этим сложно согласиться, поскольку тот же горностай запросто душит кролика или курицу размером больше самого себя, медведь легко заламывает корову, тигр в одиночку расправляется с буйволом, а ныне вымерший новозеландский орёл Хааста охотился на гигантских моа. И как тут не вспомнить глубоководных рыб, рядом с которыми наземные хищники со своей добычей выглядят весьма бледно. – прим. перев.

Content

Пойнар Джордж и др Кто кусал динозавров?

Джордж Пойнар, Мл. и Роберта Пойнар КТО КУСАЛ ДИНОЗАВРОВ? Насекомые, болезни и смерть в меловой период С фотографиями и рисунками авторов

Предисловие

Благодарности

Введение

1. Окаменелости: капсула времени

2. Меловой период: эпоха перемен

3. Травоядность

4. Динозавры, конкурирующие с насекомыми

5. Кто «изобрёл» цветковые растения – динозавры или насекомые?

6. Опыление

7. Инфекционное увядание и другие болезни меловых растений

8. Меловой период: время химер и других странностей

9. Санитарные службы мелового периода

10. Явление энтомофаги среди динозавров

11. Пожирающие динозавров

12. Мокрецы

13. Москиты

14. Комары

15. Мошки

16. Слепни и златоглазики

17. Блохи и вши

18. Клещи

19. Паразитические черви

20. Открытие болезней мелового периода

21. Болезни и эволюция их возбудителей

22. Насекомые: абсолютные чемпионы по выживанию

23. Вымирание и мел-палеогеновая граница

Приложение А Меловые Hexapoda

Приложение B Ключевые факторы, способствующие выживанию наземных животных

Приложение C Проблемы, возникающие при оценке летописи окаменелостей и вымирания

Ссылки

Предметный указатель

Указатель латинских названий

Примечания