Юрий Левичев

Время и люди

Часть первая

Мы сидели на кухне в генеральской квартире… Мы, – это её хозяин, Василий Федорович Шарапов, генерал-майор милиции, бывший начальник УВД Куйбышевского облисполкома, года четыре находящийся в отставке, его супруга Галина Павловна, носящая уже лет восемь капитанские погоны, но так и не получившая до сего времени майора. И я,- недавний новичок в милиции, а теперь вот тоже получивший очередное, капитанское звание и вполне перспективный, как говорили некоторые, сотрудник.

Собрались у Шараповых в общем-то без причины… Мы с Галиной Павловной служили в одном подразделении и она сегодня в конце дня неожиданно предложила посидеть у них дома. Поговорить о жизни, порассуждать о событиях в стране, время-то интересное, конец 80-х… Вот и собрались… Но мне почему-то сразу после рукопожатия с хозяином показалось, что инициатором этой встречи была отнюдь не супруга Василия Федоровича.

Беседа «под коньячок» продолжалась неспешно… Больше говорил генерал…

Рассказывал о службе в далеком от Самары Красноярском крае. Там он начинал опером в уголовном розыске. С придыханием вспоминал природу Хакассии, где возлавлял милицию до перевода в Куйбышев в 70-х… Причем о засадах, погонях, задержаниях,- ни слова. Больше о людях, с кем сводила судьба.

– Ты понимаешь, вот не будет нас с тобой на службе полгода, никто кроме начальства и не спросит. А если участкового убрать с територрии на это время, милицию бабки проклянут на скамейках, потом пятилетку не отмоешься… – С каждой фразой Шарапов распылялся всё больше…

Всё-таки, как они похожи,- очевидцы давних побед и поражений в великой войне, – мой отец, обычный краснофлотец, и милицейский генерал с поистине сибирским характером! Ни слова о себе… Только о тех, кто был рядом, кто верой и правдой служил Отечеству…

… Я напомнил, как один наш сотрудник решил подшутить над другим в отсутствие непосредственного начальника. Зашел в его кабинет, положил ноги на стол, нажал на кнопку телефона прямой связи и вольяжным тоном произнёс: – Слушай, Андрей Петрович, ну-ка бегом ко мне!- и закурил сигарету… Через секунду аппарат взревел, и на нём высветилась кнопка начальника облУВД. Поняв, что он вызвал к себе «на ковер» самого главного шефа в своей жизни,- генерала милиции, тот моментально ретировался и затих уже на своем рабочем месте. В кругу подчиненных Шарапов был известен довольно крутым нравом. Правда в этом случае наказывать парня за эдакую шалость не стали. Хоть и смеялись долго…

– А ты знаешь, Юра, как я эту квартиру получил? – вдруг спросил Шарапов.

Я отрицательно помотал головой… Хотя ничего сверхестественного в генеральской квартире не было. Двухкомнатная, кухня большая, просторная прихожая, потолки высокие. Да, и в обкомовском доме на улице Вилоновской, 2 «а». Это сейчас в таких многие живут… А раньше запросы у руководителей были куда скромнее.

– Юра Чурбанов помог… Он был в Куйбышеве с инспекцией… Пригласил я его к себе на старую квартиру, посидели… А когда он в Москву уезжал, зашел к первому секретарю обкома и бросил невзначай, мол, что же вы начальнику УВД приличного жилья дать не можете. Ну, и уехал… Вот через неделю я и перебрался в эту… -

Постепенно разговор перешел в иное русло. Тогда было небезопасно откровенничать о роли опального министра Щелокова в укреплении системы органов внутренних дел в стране. А тем более об осужденном недавно зяте Брежнева Юрии Чурбанове. Но почему-то генерал выбрал в слушатели именно меня, а не кого-то другого.

– Никто не сделал для МВД больше, чем Щелоков и Чурбанов,- говорил Василий Федорович. Созданная Николаем Анисимовичем структура и система управления подразделениями до сих пор работает

как часы. Реально повысили зарплату милиционерам только благодаря родству Чурбанова с Генеральным. За звания стали платить. Ты посмотри, Юра, сколько фильмов о милиции создали, сколько прекрасных книг написали. А ведь за каждым персонажем стоят люди! Реальные люди!

Значит не дутый авторитет был у милиции. Значит верили нам люди! -

– А картина, что у нас в служебном кабинете висит? – в разговор вступила супруга генерала,- «Старшина Мальчук с собакой Дик». Её наш художник Евгений Горовых написал. Типаж полгода искал. А с Мальчуком столкнулся в коридоре… Именно с ней он стал лауреатом премии МВД СССР . А саму картину УВД подарил… Всё в этой жизни взаимосвязано. Ничего не бывает случайным, Юра -

– Опять ты за своё, Галина, – пробурчал Шарапов. – У тебя всё неслучайно, ты лучше лимончик порежь… Давай-ка Юра, ещё по единой…

Мы чокнулись, выпили…

– Что не спрашиваешь главного о Щелокове? – Абсолютно ясные глаза генерала смотрели, казалось, мне прямо в душу… – Уверен, оболгали Министра… А ушел он из жизни потому, что не мог допустить последующих унижений для себя, для семьи, для дела всей своей жизни. У него всегда было свое мнение на процессы в державе, которое отстаивал везде. Даже в Политбюро. Такая позиция должна быть и у тебя, Юра… И пусть её не поддержит начальство, но она ДОЛЖНА у тебя быть! Иначе нашему милицейскому делу не выжить… Ты понял меня? -

– Понял и запомнил, Василий Федорович! Накрепко запомнил… Только вот… – я слегка замялся… – Поборы, взятки, подношения,- как это к Чурбанову привязали?

– Так было… – генерал молчал какое-то время… – Только никакие это не взятки… Так всегда встречали и провожали гостей на Руси. То же и сейчас во власти… Ну, а о том что будет,- только цыганка скажет…

С того разговора прошло больше тридцати лет… И все эти годы милицию усиленно пытались реформировать. Освободили от несвойственных функций. Обновили кадры. Преобразовали в полицию. В результате, растеряли и то, что имели. Ну, а цыганка нагадала для России реймеров, захарченко и иже подобных не только в МВД, но и среди судейских, прокурорских и прочих вершителей судеб. Теперь авторитет полиция себе поднимает почти ежедневно, выставляя на официальных сайтах фото смазливых девушек в форме. Но даже на них он у народа не поднимается… Потому что авторитет,- это не то, о чём вы сейчас подумали… Это прежде всего,- доверие.

Еще при жизни Шараповы поменяли квартиру в обкомовском доме на более скромную. Надо было как-то и на что-то жить… Сейчас они покоятся рядом на Рубежном кладбище неподалеку от мемориала милиционерам, погибшим при пожаре 10 февраля 1999 года в Самаре. Недавно навестил эту очень близкую мне по духу чету… Кто-то проломил гранитную плиту на генеральском постаменте. Пластина с портретом еле держится в пазах… Как мог поправил, отмыл сам памятник. Мои цветы там оказались единственными…

Может быть и вправду всё в этом мире взаимосвязано? Может быть всё не случайно? Памятники тех, с кем всю свою жизнь боролся Шарапов, чуть ли не ежедневно отмывают с шампунем какие-то люди. Подкрашивают… Подвинчивают… А тут…

Что ж, Бог нам всем судья…

*****

То, что в Куйбышев едет новый молодой генерал на областное УВД местная элита начала обсуждать загодя. Да и в самом управлении пока он не прибыл всё же прознали, что Геннадию Данкову от роду сорок шесть лет и это один из самых молодых, а значит и перспективных руководителей силового ведомства Союза ССР. После того, как генерал был представлен руководящему составу областной милиции, он показался необычным во всём. Речью, жестами, статью и даже цветом волос. Говорил нормальным, не казенным языком, с удовольствием мог сыграть на публику. Именно эта раскрепощенность и отличала его от предшественников. Обаяние было во всём и казалось, что работать с ним получится легко и продуктивно.

И вдруг, как гром среди ясного неба, критическая публикация в «Московских новостях» о его конфликте с каким-то рыбколхозом на прежнем месте службы в УВД Мурманской области. В 1985 году еще не было того множества газет, что появятся позже, потому критика в прессе воспринималась более чем серьезно. Ксерокопию статьи передавали из кабинета в кабинет, офицеры обсуждали возможные последствия… Но реакция Данкова на публикацию удивила всех. На одном из совещаний он улыбнулся и сказал, что никаких изменений в нормальный ритм работы управления эта публикация не внесет.

– Нам нужно с преступностью бороться, а писателям свой хлеб отрабатывать… Так что каждый пусть занимается своим делом…

Взгляд из-под рыжей чёлки был настолько искренен, что большего подчиненным и не требовалось… ЕМУ ПОВЕРИЛИ!

Пришло время первого заседания коллегии с новым начальником УВД. Как было раньше? Оглашалась повестка, приступали к обсуждению запланированных вопросов с докладами, дежурными вопросами, отчетами провинившихся. Эта коллегия ломала все стереотипы.

Неожиданности в зале начались сразу же после того, как вторично прозвучала команда «Товарищи офицеры!»

– Я на днях пошел прогуляться с собачкой перед сном,- начал своим обычным, но для некоторых казавшийся развязным тоном генерал, – а тут наряд постовых! Мол прогуливаю пса в неположенном месте. Пришлось пройти в райотдел милиции… Спрашивают фамилию,- отвечаю,- Данков.

– Где в какой должности трудитесь? – Начальником в облУВД,- говорю… Не поверили вначале, но быстро сориентировались. Молодцы! Все было профессионально, без хамства… Одним словом, считаю что кадры в городе неплохие. Так что с преступностью теперь будем бороться вместе. -

Сыщиков, участковых, постовых Данков подкупал глубинным знанием всех тонкостей милицейского дела. Провести его, или как говорили, «навешать лапши на уши» не удавалось практически никому. Ни руководителям, ни рядовым сотрудникам при посещении подразделений «на земле»… И вскоре стало нормой положение вещей, при котором принятие решений и их исполнение не имело бы лукавой направленности. Тем более, что если он и говорил что-либо, то держал слово. За проступки наказывал не только разгильдяя, но и его начальника. Но и дрался за сохранение оперсостава до последнего. Только у меня на памяти было несколько случаев, когда на сплетни "старших товарищей" о связях подчиненных с бандитами он реагировал адекватно. И это в бытность министром самого Федорчука! Вот потому-то генерала ценили и на "земле" и в областном управлении…

Мне же в то время поручили заниматься с молодежью органов внутренних дел области. Тогда развернулось самое настоящее соревнование между комсомольско-молодежными экипажами и патрулями за реальные результаты несения службы. Причем это были не конкурсы профмастерства, а соперничество в котором учитывалась и общественная активность милиционеров. Появилась идея премировать лучших туристической поездкой в города-герои Союза ССР. Но когда я пришел к начфину, тот замахал на меня руками, как на прокаженного. Тогда премия в 20-30 рублей считалась крупной, а тут одна путевка стоила иной раз до 250 «рябчиков»…

Арбитром в споре выступил генерал.

– Если мы хотим, чтобы из молодежи получились достойные стражи порядка, экономить не будем,- заявил он начфину… Только в поездки должны ездить не «блатные», а лучшие! И он выразительно посмотрел мне в глаза. – Я обещаю Вам, товарищ генерал! Поедут достойные, не сомневайтесь…-

За три года, что я вел направление по работе с молодежью, города-герои Ленинград, Минск, Брест, Севастополь, Волгоград посетили более ста сотрудников. Побывали на местах боев и захоронений, в музеях и театрах, встречались с героями той войны… А уже через десять-пятнадцать лет эти ребята стали командирами силовых подразделений и ведущих территориальных органов.

Ну, а направление по связям с учреждениями культуры на какое-то время возложили на Галину Павловну Шарапову. Генерал Данков поддержал идею встреч милиционеров с лучшими представителями богемы. Причем формат был выбран тоже необычный. Накануне 10-го ноября в кафе Дома актера накрывались столы с чаем и сладостями человек на пятьдесят и участники этой встречи просто разговаривали о проблемах. В том числе и о проблемах охраны общественного порядка. Однажды меня попросили выступить соведущим такой встречи вместе с народным артистом России Михаилом Лазаревым. Мы организовали коротенкие выступления из спектаклей театра драмы, театра оперы и балета, филармонии. И нужно было видеть суровые лица умудренных жизнью и службой милиционеров, когда для них выступали писатель Эдуард Кондратов, народная артистка СССР Вера Ершова, пел ведущий баритон театра оперы и балета народный артист России Анатолий Пономаренко и многие многие другие… Именно в таком содружестве рождались книги с очерками и рассказами о героях-сыщиках, о героях-постовых, о мудрых, истинно народных участковых, о тех кто погиб в борьбе с преступностью.

Так по крохам, понемногу рождалось и доверие друг к другу. А значит и доверие всего общества к стражам порядка… Потому что уже завтра эти сотрудники милиции вместе с генералом Данковым пойдут в трудовые коллективы и непосредственно у станков будут говорить о преступности. О том как обуздать её. Как сделать жизнь людей спокойней и уверенней… Почему этого нет сегодня? Неужели время выбирает людей? Или всё-таки люди выбирают свое время..?

*****

Идея «десантировать» руководителей областного УВД на ведущие промышленные предприятия для встреч с рабочими принадлежала генералу Данкову. Причем в эти пропагандисткие группы привлекали и наиболее достойных и перспективных сотрудников из числа инспекторского состава. Были и скептики…

– Пускай в территориальных отделах занимаются пропагандой, нам работать надо,- звучали мнения…

– А сколько преступлений ты раскрыл, сидя в УВД, скольких дебоширов к порядку призвал? – спрашивал у таких генерал…

Начальники замолкали…

– А вот «земельные» пашут, как кони,- продолжал Данков. Чем тут штаны просиживать лучше объясните рабочим, что мы стараемся сделать в борьбе с преступностью. Человеческим языком растолкуйте! И народ поймет и оценит. И главное,- всегда поможет… Вот такой должна быть цель этих встреч!

Раз в две недели на предприятия и в районы области выезжали группы докладчиков. Я тоже был в их числе… Запомнились встречи на заводах «Электрощит», «Металлург», с преподавательским составом военного факультета медицинского института. Заинтересованность аудитории была потрясающей! А у металлургов встречался с рабочими прямо у прокатного стана в обеденный перерыв. И ведь ругали милицию! И за дело порой… Но объясняя проблемы, говорил рабочим, что меня на службу направил несколько лет назад именно ваш коллектив. И в милиции служит большинство таких, кто еще вчера был рабочим. Потому верили, как своему. Верили, и обещали помочь, коли потребуется.

Изменения в обществе накатывали стремительно… Демократические процессы захватили многих. Не прошли они мимо и милицейской среды. Одно время даже пытались назначать на руководящие должности на выборной основе. Но быстро отказались от этой идеи. Особенно в сельских райотделах это вызывало групповщину и раскол в коллективах. Приходилось вмешиваться и «тушить пожары»…

Ну, а в гражданской среде бурлило уже основательно. В очередях с талонами за водкой мужики по привычке шепотком, а то и громко костерили «меченого» за сухой закон, а бабы с талонами на колбасу и мыло, – местную власть…

Да и с промышленными товарами было не лучше. В УВД создали специальную комиссию по распределению товаров, правдами и неправдами добываемых откуда-то для личного состава. Тогда даже за деньги невозможно было купить ни телевизор, ни холодильник… И это была какая-никакая, а всё-таки забота о людях…

Г.А.Данков первым из немногих понял, что в таких условиях не исключен вариант, когда народ может пойти против милиции и власти. Доверие людей нужно было завоевывать качественной работой, открытостью и предсказуемостью. Это можно было сделать только с привлечением средств массовой информации. С созданием ведомственных печатных изданий. Генерал поддержал инициативу энтузиастов по созданию собственной газеты УВД. И газета «Право» нашла своего читателя.

Но для общения с жителями области он выбрал не газеты, а телевидение. Причем упор делался на прямые эфиры и «прямые линии». Когда можно было дать ответ любому звонившему, проводя параллельно и свою милицейскую мысль… Во время таких эфиров жизнь в области, казалось замирала… Данкова хотели видеть и слушать все! Говорил он просто и доходчиво, не сыпал специальными терминами и цифрами. А главным его интервьюером была журналист ГТРК Людмила Такоева. Они с генералом, казалось, просто разговаривали о проблемах преступности. Но всё было настолько естественно, и всем казалось, что говорят два человека, чувствующие друг к другу не просто симпатию, а что-то более тонкое и личное, и потому бесконечно доверяющих друг другу. Им верили так, как никому другому! И ждали, ждали новых встреч…

– Давайте проведем прямую линию только с ответами на вопросы телезрителей,- предложил как-то Данков. Причем попробуем дать исчерпывающий ответ прямо во время эфира.

– Это трудно будет сделать,- звучали сомнения… Нужна проработка вопросов…

– Слушайте, мы убийства раскрываем на месте порой, а людям простого ответа не сможем дать что-ли? Прошу руководителей служб находиться рядом в студии, хоть и за кадром. Потребуется помощь, я дам знать. Ответ люди должны получить в течении полутора часов эфира. Готовьтесь…

Тот прямой эфир Данкова и Такоевой в конце 1989 года вспоминался долго. Никогда не было такого, чтобы в течении передачи успевали выехать к дебоширу в адрес и сообщить в эфире о результатах по жалобе. Или не скрывая эмоций обнародовать истинную причину навета на сотрудника милиции. Или прямо признать свою ошибку в каком-то уголовном деле… Авторитет Данкова явно поднимал имидж куйбышевской милиции. Это стали понимать и руководители области… Вот только сравниться с ним энергией и обаянием было весьма непросто…

В среде правоохранителей в конце «восьмидесятых» тоже было неспокойно. Сотрудникам милиции казалось, что и их система нуждается в обновлении. Обсуждались вопросы разделения её на местную и федеральную с необходимостью финансирования из разных источников. Выборности некоторых чинов по образу шерифов на Западе, и множество иных специфичных вещей и освобождения её от казалось бы несвойственных функций. Имелись случаи объявления голодовки сотрудниками, выступлений некоторых на стихийных митингах с очернением милицейских порядков. Как бы сегодня поступили с такими в органах внутренних дел? Вышвырнули и забыли… В то время разбирались предметно. И были случаи, что строгих мер воздействия к людям не применяли. Более того, генерал лично встречался с ними, и только после этого принимал решение по человеку.

Как-то Геннадий Александрович собрал сотрудников аппарата УВД в актовом зале. Повестка не обозначалась… Все сидели в неведении, ожидая генерала…

– Я хочу посоветоваться с вами, друзья,- тихо произнес Данков… Общество меняется стремительно… Назрели коренные изменения и в милиции. Скоро выборы в Верховный Совет РСФСР. Что вы скажете, если я попробую поучаствовать в выборах? Не стесняйтесь, говорите всё, что считаете нужным…

*****

Зал молчал… Люди понимали, что если Данков обойдет конкурентов на выборах, он уедет из Куйбышева в Москву. Здесь же к нему не то что привыкли, – здесь гордились своим генералом. И даже прозвище его среди служивых было каким-то добрым. «Блондин» смотрел на подчиненных и ждал реакции аудитории. Наконец молчание прервалось…

– Значит уезжаете, Геннадий Александрович? -

Данков улыбнулся…

Ещё пару лет назад при поддержке обкома КПСС можно было бы до выборов говорить о победе. В начале года 90-го всё изменилось. Роль партии пока оставалась руководящей и направляющей, но только на бумаге. В реалиях же она теряла поддержку в обществе. Усилились протестные настроения и приходилось бороться за свои взгляды, отстаивать их не только в словестных баталиях, но и в последующих делах и поступках. Уже комплектовались первые отряды ОМОН.

– Темнить не буду… – Данков встал из-за стола и оцепенение в зале как-то сразу спало.

– Мне представляется, что нашу систему МВД ждут сложные времена. Где я буду более востребован, здесь как профессионал, или в Верховном Совете при разработке нужных нам законов? Таких, которые помогали бы, а не разлагали общество… Давайте об этом обменяемся мнениями… Мне это важно.

Мнения были диаметрально противоположные… От «мы Вас не отпустим» до «мы Вас и на ХХУ111 съезд КПСС изберем». После последнего предложения генерал расхохотался:

– Не-не-не!!! На съезд давайте кого-нибудь другого двигать. -

И выразительным ленинским жестом указал на одного из своих заместителей…

Кто-то из выступавших сказал: «Думаю, что Вы для себя уже всё решили, Геннадий Александрович… Мы поддержим Вас в любом случае, можете быть спокойны…»

Я сидел в ближнем к генералу ряду. Быть может только мне показалось, что от люстры в зале по его лицу быстро проскочили и погасли какие-то блики…

– Спасибо, друзья… Все свободны…

Через несколько дней в кабинет к Данкову пригласили руководителей служб УВД. Мой непосредственный шеф в то время сказал, чтобы и я пришел туда тоже. На вопрос: -Зачем? – получил ответ, – Там узнаешь…

Среди полковников я оказался один в капитанских погонах…

Генерал без раскачки приступил к главному:

– Я принял решение баллотироваться… Хочу, чтобы всё это время вы занимались исключительно делом. У меня окажется меньше времени на служебные вопросы. Прошу, не подведите! Хочу вам представить своё доверенное лицо в избирательной гонке. Вы его хорошо знаете, это подполковник милиции Юрий Макарович Черных. На него возлагаются все организационные вопросы. По его рекомендации вопросами пропаганды займется капитан Юрий Иванович Левичев. Я хотел бы, чтобы все их просьбы к вам находили понимание.

От неожиданности стул подо мной качнулся… Я взглянул в лицо Макарычу, тот опустил глаза, как бы говоря: – Спокойно, парень… -

– Вопросов много… – продолжал Данков. – Много мелочей! Вот что вы мне посоветуете, листовки и плакаты кандидатские печатать с фотографией в форме или нет? -

– Конечно в форме, – дружно отозвались руководители,- и с наградами…

Когда тема иссякла, я всё же набрался смелости выразить и свою позицию… Не хотелось казаться выскочкой, белой вороной, но вспомнив мысль предшественника Данкова генерала Шарапова о том, что только отстаивая свое мнение, даже если оно не совпадает с общим, можно найти истину, выпалил:

– Вас избирать будут те, кто прекрасно знает в какой вы форме и звании. Думаю, лучше в гражданке…

– Да? А с «гаврилкой» или без?

Показалось, что генерал подтрунивает надо мной. Я слегка смутился…

Закончив совещание, Геннадий Александрович попросил меня задержаться.

– Так с «гаврилкой» или без? Аргументируй!

– Вы узнаваемая и популярная личность в области. Нужно обязательно показать вас человечным и улыбающимся. Не чиновником! Это качество главнее нежели должность и звание. Вот сейчас Вы в пиджаке и водолазке! Лучше не придумать! Только фотограф должен быть профи…

Данков как-то по-отечески ласково глянул мне в глаза…

– Спасибо, Юрий, спасибо! Я подумаю…

Фотограф здорово попал в образ! В генеральской форме сделали на треть меньше плакатов и листовок. Зато улыбка Данкова на фото в водолазке под пиджаком покорила жителей области.

В последние две-три недели он каждый день встречался с избирателями. Выезжал на производства, на встречи с населением, участвовал в теле и радиоэфирах. Юрий Макарович Черных даже посерел лицом от нагрузки. Несведующему не понять, что организация таких мероприятий требует колоссальных внутренних затрат человека. Генерал же казался бодр и энергичен, как-будто и не происходило в его жизни ничего необычного. И вот пришел день последней встречи с избирателями. Её мы готовили вместе с руководителями милицейских подразделений. Зубоскаливших по этому поводу и называющих выборы «шоу» он осаживал с присущим чувством юмора. Потому на него не обижались… По нашей задумке всех избирателей, пришедших на встречу, встречали у столов во дворце культуры «Звезда» с табличками по тематике проблемных вопросов. Вопросы прорабатывались в течении встречи. И на многие из них генерал отвечал уже в процессе разговора с народом. Нужно сказать, что вопросов по охране правопорядка было не так много. А вот проблемы благоустройства, воспитания детей, зарплат волновали людей. Данков блестяще заканчивал избирательную кампанию! Ему явно симпатизировали, это чувствовалось. Но и соперники у генерала были не из слабых. Все ждали итогов выборов…

В понедельник 5 марта 1990 года в Куйбышеве объявили,- Г.А.Данков победил своих оппонентов на выборах в Верховный Совет РСФСР с подавляющим преимуществом.

Многие думали, что и доверенное лицо генерала,-Ю.М.Черных вскоре тоже получит в УВД достойную должность. С его профессиональными навыками и высочайшим авторитетом среди милиционеров это было бы логично. Но этого не произошло… Почему так случилось, я понял только через четыре года… Но об этом позже…

С личным составом Управления генерал прощался тепло и по-доброму… За стол президиума, где обычно рассаживались члены коллегии, пригласил старшего участкового инспектора Железнодорожного РОВД Петра Ивановича Малькова. Он тоже победил своих соперников на выборах только в другом округе. Ни в одном регионе России не избрали в высший орган законодательной власти страны сразу двух милиционеров. У нас,- получилось… Думаю в немалой степени благодаря харизме и человечности Данкова…

…Я столкнулся с ним в УВД на ул.Куйбышева, 42 после событий октября 1993 года, когда танки расстреляли здание Верховного Совета в Москве. Данков был среди защитников Белого Дома. Он и тогда не изменил присяге и защищал конституционный строй страны. В результате был лишен Ельциным и статуса, и всего того, что было положено народному избраннику. Увидев меня издалека, широко расставил руки и обнял по-отечески…

– Как здоровье, Геннадий Александрович? – вырвалось у меня непроизвольно…

– Всё в порядке, Юра… Другое заботит… Сам знаешь, что я приложил руку к созданию ОМОНов… Вот теперь почуял эту руку на себе… Крепкая, скажу я тебе, рука!

И театрально потер свои ребра… Улыбнулся какой-то не своей, невеселой улыбкой…

– Служи… Думаю у тебя всё получится…

Генерал Данков ушел из жизни в октябре 2006 года. Похоронили его в Москве. Всё, чем наградила Отчизна столь неординарного человека, – это почетное звание «Заслуженный работник МВД» и ведомственные награды. Пенсия была тоже милицейской. После себя он не оставил ни дворцов, ни яхт… Оставил только память… Добрую память о себе…

*****

После отъезда генерала Данкова в Москву события в Куйбышевской области, да и в стране понеслись как будто вскачь… Уже на мартовском Съезде Советов большинством голосов была изменена Конституция СССР. После ожесточенных споров отменена ст.6 о руководящей и направляющей роли КПСС. Но обсуждение этого по сути явилось отвлекающим маневром для жителей страны. Главным было закрепление в ней положения о частной собственности. И это было сделано. Хоть и особо не афишировалось… Далеко не все поняли сразу, что лозунг: «Обогащайся, как можешь!» стал реальностью. Ну, а процесс накопления первоначального капитала, как известно, ничего общего с законностью, а тем паче с совестью, – никогда не имел… Правда это станет понятно людям гораздо позже. Когда итогами приватизации воспользуются единицы. Когда главным желанием большинства станет возможность хоть как-то свести концы с концами. Когда откровенный бандитизм станет у некоторых чуть ли не обычным способом зарабатывания денег.

В областном УВД ждали, что на место первого руководителя ведомства опять пришлют «варяга». Но к удивлению многих все согласования прошел только Юрий Гаврилович Малыгин, бывший до недавнего времени начальником УБХСС, а затем – заместителем начальника Управления.Человек мягкий, интеллигентный, тихий, невысокого роста,- он казался абсолютной противоположностью Данкову. Именно ему предстояло устоять в бушующем водовороте надвигающихся событий, сохранить дееспособность милиции в одном из наиболее развитых промышленных регионов Союза, – Куйбышевской области.

В эти дни было объявлено о деполитизации армии и правоохранительных органов. Упразднялись политорганы, но партийные комитеты в них пока сохранялись. Как-то меня пригласил в свой кабинет заместитель начальника УВД по кадрам полковник В.А.Чернецов… С ним рядом оказался и Юрий Макарович Черных:

– Юрий Иванович, вот такое предложение, – начал Вениамин Александрович… – Времена тревожные, что будет в ближайшее время в стране непонятно. Секретарь парткома УВД просится в отставку… Полковничья должность для него в учебном центре есть. Ты у нас капитан, с тобой проще… Что скажешь, если мы тебя будем рекомендовать в состав парткома? А затем и на должность секретаря? На учете более 500 коммунистов, должность освобожденная с сохранением всех должностных выплат и выплат по званию…

– Я не привык должности выпрашивать… Или отказываться от работы… Если надо, значит надо… Рекомендуйте, коли так дела складываются. -

Взглянул на Макарыча… Тот только одобрительно кивнул головой и мы вместе вышли из начальственного кабинета.

– Что, Макарыч,- в коридоре я посмотрел Черныху в глаза,- кончились полковники на «халяву»… Под танки никому не охота?

– Не говори, Иваныч…- глаза моего собеседника стали грустными… Однако, всяко может случиться…

Если бы мы знали тогда, что фраза о танках станет пророческой уже через три года! Но в то время была надежда в незыблемость государства с названием СССР. Была вера в державу, которая к сожалению, рухнет даже раньше… Несмотря на проведенный референдум… Несмотря на желание людей жить в мире…

На партийной конференции меня избрали в состав парткома. Старейший коммунист Управления Виктор Андреевич Краснов, возглавлявший следствие, рекомендовал избрать секретарем. Возражающих не нашлось… Я приступил к работе…

В январе 1991 года Куйбышев переименовали в Самару… Под давлением демократической общественности и в связи с многочисленными пожеланиями жителей области. Продуктов и товаров после этого на прилавках больше не стало, но гордости за родимый край у народа прибавилось. Да и с водкой стало проще… Всем казалось, что скоро придет облегчение. Как говориться, «мы теперича не те, что давеча…» Но проблемы наползали одна на другую… Задержки зарплат, сокращение производств… Люди рванули в кооперацию, в сомнительные коллективы… Процветали откровенный обман и мошенничество.

Партийные органы интересовались, чем дышит личный состав органов внутренних дел. Какие настроения в подразделениях и у руководства. Как-то после апрельского субботника позвонил первый секретарь райкома и попросил пригласить на встречу с представителями областного комитета КПСС коммунистов управления. Я связался по телефону с коллегой, секретарем парткома КГБ области:

– Слушай, Владимир Александрович, а ты своих бойцов невидимого фронта позовёшь?

– Просят, чтобы пришли,- отвечает…

– А резидентов с агентами не просят явиться с партбилетами?

Собеседник рассмеялся, оценив шутку… И продолжил в том же духе:

– Я своих берегу… А ты своих?

– Моих уже давно за пьянку да за баб из партии исключили. Это твоим можно всё!

Когда перешли на серьёзный тон, решили, что объявить – объявим о встрече, но руки выкручивать никому не будем.

За несколько месяцев парторганизация УВД сократилась почти на сто человек. Люди были разочарованы действиями Центрального Комитета. Многие поддались протестным настроениям и их можно было понять. Отдельные руководители засылали гонцов, чтобы в приватной беседе я подсказал, что им делать с партийной принадлежностью. Отвечал: – Пусть ведут себя так, как считают нужным. Им за принятое решение ничего не будет… – Но рвали партбилеты и плевали в лицо мне только те, кто вступил в неё в своё время из-за конъюнктурных соображений. И во мне видел символ своих неудач и разочарований. Я не обижался… Все люди разные, ничего не поделать… Мне же досталась участь громоотвода. Так решило руководство…

Ну, а встреча с партноменклатурой прошла скучно… Люди ухмылялись на странные доводы партийных бонз в оценке общей ситуации как в стране, так и в области. Никто на трибуну не вышел. Молча собрались, молча разошлись… В глазах у сотрудников читалось недоумение: – Зачем собирали..? -

Как-то в августе 1991 года начальник УВД Ю.Г.Малыгин попросил меня зайти к нему. К подчиненным он обращался исключительно на «вы»:

– Юрий Иванович, тут нас с Вами приглашает на разговор первый секретарь Самарского обкома КПСС Валентин Степанович Романов. Там же и члены бюро обкома будут… Сказали, чтобы были завтра к 11-00.

– Сказали, значит будем, Юрий Гаврилович… А что зовут-то?

– Вопрос на месте…

– Мне с Вами в машине ехать?

– Да, поедем вместе…

Утром мы были в обкоме у «первого»…

*****

В приемной ждать не пришлось… Нас пригласили в кабинет, где за длинным столом для заседаний находилось шесть-семь человек членов бюро. Напротив сидел Александр Привалов, секретарь Самарского районного комитета КПСС, на его территории базировалось областное Управление… Во главе возвышались стол и седеющая шевелюра Валентина Степановича Романова, первого секретаря обкома.

– Здравствуйте, товарищи! – голос «первого» был спокоен… – Присаживайтесь… Мы пригласили вас, чтобы прояснить каковы настроения у личного состава самарской милиции. Какие проблемы у коммунистов УВД. – Валентин Степанович сделал ударение на слове «коммунисты»…

– Пожалуй правильным будет первым послушать секретаря парторганизации. Пожалуйста, Юрий Иванович… -

Я вкратце обрисовал ситуацию… Изменения в обществе и появление демократических платформ в самой партии заставляют людей искать свои ответы на происходящее. Из-за резкого снижения уровня жизни в стране авторитет КПСС в их глазах падает. Многие сотрудники сдают партбилеты. Но на исполнение ими служебных обязанностей это ни в коей мере не сказывается. Выполняя решения последней партконференции УВД, где меня избрали секретарем и в соответствии с Уставом, мы отправили в ЦК обращение, согласно которому просили рассмотреть возможность закрепления в партийных документах положения о приостановке членства в КПСС лицам при службе в вооруженных силах и правоохранительных органах. А впоследствии законодательно закрепить его и для всех иных политических партий в СССР. Это следовало из того, что на Съезде Советов была исключена из Конституции ст.6. До настоящего времени ответа на обращение не получено.

Ну, а в целом ориентируем руководство и личный состав на четкое исполнение закона, на поддержание должного общественного порядка в области.

Примерно таким коротким и оказалось моё выступление.

Вопросов от членов бюро не было… Все ждали реакции первого.

Романов откашлялся:

– Уходят? Ну и пусть уходят… Насильно в партии держать никого не будем… А может быть нам укрепить партийную организацию УВД? – он критически взглянул на меня, а потом вопросительно на секретаря райкома.

Привалов отрицательно покачал головой…

– Нет, Валентин Степанович… Левичева избрали коммунисты Управления. Он делает всё, что в его силах. Он на своем месте…

Романов глянул на генерала Малыгина:

– Юрий Гаврилович, а что же Вас коммунисты даже в состав партийного комитета УВД не избрали… Как же так? А ведь всё может измениться в ближайшее время в стране… Что скажете?

Так вот она, настоящая цель приглашения в обком, – пронеслось у меня в мозгу,- проверка на лояльность! Тут любое неудачное слово или выражение генерала может быть истолковано превратно, и потом этого уже не исправить. Юрий Гаврилович что-то говорил, но получалось неубедительно…

– Валентин Степанович, разрешите я попробую назвать вещи своими именами, дабы не ходить вокруг да около? Может быть у меня получится дополнить генерала? – «Первый» явно не ожидал такой прыти от какого-то капитана милиции, но согласно кивнул головой:

– Своими именами назвать? Ну-ну… Попробуй…

– Никакого недоверия Малыгину коммунисты Управления не высказывали. Он не выставлял свою кандидатуру на выборах партийного комитета. Считаю его решение в нынешних условиях правильным. Если быть честным, то это мы с вами просрали ст.6 Конституции на Съезде Советов. -

Глаза у членов бюро обкома округлились и все уставились на меня, как на прокаженного. Видимо стены этого кабинета еще не слышали столь смачных выражений. А я продолжал, распыляясь, дальше:

– Я умышленно говорю «мы» не потому, что из всех нас только Валентин Степанович участвовал в работе того Съезда. Там голосовали и два сотрудника милиции, которым самарцы также оказали такое доверие. Это генерал Данков и депутат Мальков. Сегодня для органов внутренних дел может быть верной только одна позиция. Это Конституция и требования Закона. И партийные решения не могут быть приоритетом. А вот если мы не обеспечим в области должный общественный порядок, а тем более допустим безобразия, этого и нам, и вам не простят ни коммунисты, ни беспартийные жители Самары.

В кабинете стало тихо… Уже никто не смотрел на меня или генерала Малыгина. Никто не смотрел на «первого» или в глаза друг другу. Члены бюро опустили головы… Да и сам Валентин Степанович уперся взглядом в лежащую на столе красную папку с бумагами.

Через какое-то время в тишине все услышали голос первого секретаря Самарского горкома КПСС Владимира Ивановича Золотарёва, он первым поднял голову:

– А ведь капитан по большому счету прав… -

– …Вы свободны, товарищи… – Романов посмотрел на нас с Малыгиным и мы вышли из кабинета…

Уже в машине Юрий Гаврилович спросил:

– А не больно резко ты за меня вступился?

Он впервые обратился ко мне на «ты»… И это показалось мне признаком доверия…

– Товарищ генерал, надо чтобы хоть кто-то сказал им, что творится в умах обычных милиционеров. А вдруг это поможет принять верное решение? Мы же не знаем, что нас ждет впереди…

Через несколько дней по всем телевизионным каналам пронеслось «Лебединое озеро». Скоро стало ясно, что насильственное отстранение Горбачева от власти не удалось. В райкоме выдали документы на всех коммунистов, стоящих на учете. Я их раздал владельцам. Придя утром на работу, увидел, что табличка с надписью «Партком» у двери кабинета, – отсутствует.

Коммунистическая партия в СССР стала вне закона.

*****

… В эти августовские дни уже на протяжение многих лет я мысленно возвращаюсь в год 1991-ый… Тот самый, когда страна СССР забилась в предсмертных конвульсиях. Я пытаюсь найти ответ на вопрос, – были или нет убийцы у неё? То что были могильщики,- это понятно… А убийцы? Или же страна умерла своей смертью, пусть даже после тяжелой и продолжительной болезни, как писали тогда о кончинах её прошлых вождей? И не нахожу однозначного ответа… Мне трудно судить об общем, тогда как сам я , – свидетель исключительно частного.

Самарская область пережила тот август сравнительно спокойно. И пришедшие к власти на новой волне больше лукавят, приписывая себе победу на митингах. Победа приходит тогда, когда одни отказываются от власти, а другие её подбирают. Это случается отнюдь не на митингах… Хотя популярность их лидеров безусловно оказывает влияние на массы. «Бориску на царство!» – таков был тренд того времени. Вот только итог дирижирования забугорным оркестром отрыгивается нами до сих пор…

…У меня сложилось впечатление, что наше с Малыгиным августовское приглашение в обком КПСС было первым в последующей затем череде встреч руководства области с силовиками. А если это так, то тот разговор просто не мог пройти бесследно! И потому важен итог… Сразу после путча от своих должностей были освобождены командующий Приволжско-Уральским военным округом генерал-полковник А.М.Макашов, который и не скрывал своих убеждений, а также начальник управления КГБ по Самарской области генерал-майор А.Н.Егоров. О его позиции можно лишь догадываться…

Руководители областной милиции и прокуратуры Ю.Г.Малыгин и В.В.Казаков остались на стороне закона. Их ведомства продолжили функционировать без потрясений.

Что это объясняет? На мой взгляд,- следующее…

В области, как впрочем и во всём СССР, существовало два пути разрешения конфликта. Силовой,- с сохранением существующего положения, но чреватый акциями массового неповиновения… И отказ от власти с целью стабилизации общественного порядка и недопущения в дальнейшем возможных жертв столкновений.

Команда Валентина Степановича Романова приняла сторону закона. И только за это она достойна уважения. Эти люди решили, что отказ от власти в такой ситуации сохранит жизни многим самарцам. Что было терять? У коммунистов не было ни дворцов, ни яхт… Не было миллионных зарплат… Были какие-то привилегии, были идеи, в которые верили с детства… Что по сравнению с ними власть? Для них она оказалась ценностью меньшей. Ценностью, которой можно пожертвовать во имя… И они оставили её, проявив поистине гражданскую мудрость.

Новая власть в Москве показала себя во всей красе в октябре 1993-го… Расстреливая народных избранников из танков, она защищала не общественное спокойствие или собственные идеи. Она воевала за свою собственность. И здесь, на мой взгляд, различие этих двух миров…

Ну, а какой кому ближе, каждый решает сам…

…Юрий Гаврилович попросил зайти в его кабинет.

– Здравствуй, Юрий Иванович! Какие мысли, какие планы? На каком поприще хотел бы послужить, говори…

– Здравствуйте, Юрий Гаврилович! Если не гоните, то служить буду там, куда пошлёте…

Малыгин улыбнулся…

– Ты и в уголовном розыске справишься, я это чувствую… Но предлагаю БХСС, думаю там ты быстрее сможешь сделать карьеру… Слово за тобой. На мою помощь можешь расчитывать…

– Если Вы согласитесь, я мог бы заняться вот чем…

Брови Малыгина поползли вверх. Видно было он ожидал, что я с радостью соглашусь на его предложение о продолжении службы в УБХСС или БЭП, как стали называть эту службу по-новому… А тут иное…

– Сегодня повышенное внимание следует уделять средствам массовой информации. Время того требует… Галине Павловне Шараповой в одном лице трудно будет формировать имидж милиции в новых условиях. Нужно создавать серьезную службу на этом направлении. Я мог бы заняться этим. Но с одним условием… Давайте сделаем так, чтобы новая, но немногочисленная служба, подчинялась Вам напрямую. Ведь именно первое лицо формирует политику ведомства в обществе.

Генерал задумчиво посмотрел на меня…

– Да, это верно… Но ведь карьеры там не сделать?

– Для меня главнее заняться делом, которое по душе. Которое я вижу актуальным. Остальное,- второстепенно…

– Ну, что ж… Я отдам необходимые распоряжения… Жду предложений по формированию пресс-службы…

– Спасибо…

С тех пор Малыгин чуть ли не ежедневно заходил в наш кабинет, интересовался медийными новостями, делился своими оценками происходящего. А совсем скоро я стал участником важнейших совещаний с его замами и руководителями подразделений прямого подчинения.

Время между тем, выбирало новых героев… Уже в ноябре после подписания Беловежских соглашений Ельцин отчитался перед Вашингтоном о создании СНГ и развале СССР. В декабре Горбачев оставил пост Президента… Конец великой державы был закреплен юридически. "Парад суверенитетов" завершился…

*****

90-е годы в Самарской области проходили знаково для всей России… Наличие промышленных гигантов, таких как АвтоВАЗ, предприятий космической отрасли, авиастроения, металлургии, нефтехимии, машиностроения с одной стороны обеспечивали работой население, а с другой,- явились мощным раздражителем, когда начались массовые задержки с выдачей зарплат рабочим и сокращения производств… Денежной массы не хватало катастрофически… Проблемы начались и у бюджетников. И милиции в том числе…

– Иваныч, спасай! Дай «пятнашку» до получки! Погибаю!- в кабинет пресс-службы, в котором ранее размещался партком, ворвался один из моих знакомых сотрудников. Ни на кого вокруг не глядя, он с мольбой в глазах ринулся к моему столу…

За пять минут до этого к нам зашел начальник УВД генерал-майор милиции Ю.Г.Малыгин и сидел в кресле у окна с газетой в руках. Мы обсуждали последние новости и дальнейшую стратегию и тактику самарской милиции в плане реакции на медийные события в обществе.

– Вадим, у меня тоже сейчас проблема с деньгами… Давай зайдешь позже?

– Иваныч, горю! Выручай!

Малыгин откинул газету:

– Давайте я Вам помогу… Хотя и у меня ещё зарплаты не было…

Тот отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и не глядя на собеседника взмолился вновь,-

– Я ж у тебя прошу, Иваныыыч!!!

Валерий Корниенко, работавший со мной, хватался поочередно то за глаза, то за живот, то за рот, чтобы не прыснуть от хохота и не смутить ни просящего, ни дающего…

– Нету у меня, Вадим! Чего пристал? – я ответил ему с серьезной миной,- Тебе ж генерал предлагает, чего не берёшь?

Тот наконец, перевел глаза на сидящего в кресле… Рот у него стал медленно открываться, затем беззвучно закрываться… И с каждым таким движением глаза всё больше и больше вылезали из орбит… До него дошло, что напротив и правда сидит начальник УВД. Набрав воздуха в легкие, дабы хватило сил для последнего рывка, парень буквально вылетел из кабинета!

Дружный взрыв хохота проводил несчастного. И потом еще долго в УВД ходило среди сотрудников выражение,- «Пойти деньжат у генерала занять, что-ли?» Оно стало эдаким своеобразным мемом…

– Да не оскудеет рука дающего,- слышилось в ответ…

– Да не отсохнет рука берущего,- хохотали во след!

Между тем оперативная обстановка в области складывалась весьма напряженная… И тут было не до смеха… В банковско-финансовой сфере получили распространение фиктивные платежные документы. Среди них особо выделялись так называемые «чеченские авизовки». Со счетов умыкали гиганские суммы! И нужно было время, чтобы создать систему надежной защиты банковского сектора. Со всех экранов телевизоров Леня Голубков призывал население стать его партнером, чтобы купить жене новые сапоги, вещали чумаки и кашпировские, а представители японской «Аум сенрикё» свободно распевали свои псалмы в радиоприемниках на кухнях и в автомобилях. Это было необычно. И распознать сразу, где есть правда, а где ложь не просто. Но самарские милиционеры учились отличать зерна от плевел. Это было нужно людям… Хотя то, что было нужно, так сказать, «заслуженным людям» – тоже становилось ясно… Со временем…

Общеуголовная кривая росла вверх. Озлобленность в обществе достигала апогея. Увеличивалось число убийств… И не только бытовых… Перегон автомашин из-за границы для перепродажи становился выгодным бизнесом. Только он обрастал криминальными наростами. Машины угонялись в Германии и Польше. Причем угоняли такие марки машин, какие заказывали клиенты… Они переправлялись через границу, перебивались номера… Их продавали покупателю, а тот через какое-то время узнавал, что она украдена и ему не принадлежит. Перегон из-за бугра стал опасным бизнесом. На российских дорогах бандиты требовали денег за право проезда. Сопротивляющихся избивали или даже убивали. Машины либо сжигались, либо угонялись… Катастрофические размеры приобрели кражи отечественных автомашин. Их молниеносно разбирали на запчасти после угона. И найти их уже не было никакой возможности.

С такого преступного бизнеса поднялись многие бандитствующие группировки. А потом перенесли его на крышевание начинающих коммерсантов, «челноков», кооперативщиков, и прочих…

В «лихие 90-ые» Тольятти казался раем для бандитов. Постепенно чуть ли не весь бизнес, связанный с торговлей автозапчастями для всего модельного ряда АВТОВАЗА стал с криминальным оттенком. Распредвалы, радиаторы, выхлопные трубы тащили с завода все, кому не лень. Милиция ВАЗа ловила целые фуры с ворованными запчастями. Случались перестрелки с бандитами!

Органы внутренних дел проигрывали в той войне… Нельзя объять необъятное. Это понимали многие, но как об этом сказать? Как успокоить людей?

Приходит решение,- нужна своя телестудия! Но денег в УВД,- ни гроша… И заготовив с десяток писем в крупные организации и мощные предприятия, я мчусь к их руководителям в надежде изыскать недостающие средства. Но и там денег нет… Рабочим платить нечем!

Кое-как буквально по крохам удалось насобирать на самое примитивное телеоборудование. Мы стали выходить в эфир! Вначале с Людмилой Такоевой в её «Студии-1», а затем и с собственной телепрограммой на одном из первых коммерческих каналов в Самаре. Генерал Малыгин выделил нам машину,- десятиместный «РАФик»… Процесс пошел…

*****

Как-то у нас с Юрием Гавриловичем спор завязался… Нужно было в МВД заключение отправить по поводу разрабатываемого в законодательных недрах страны Закона «Об оружии».

– Как думаешь, Юрий Иванович,- что отвечать в экспертном заключении? Разрешить в свободной продаже оружие, нет ли? Давай посоветуемся…

– Я думаю, охотничьего хватит… Оно и то, нет-нет, – да пальнёт куда не нужно… С этим бы порядок навести…

– Это, да… А самозащита?

– Это вы о короткоствольном что-ли, Юрий Гаврилович? Думаю, если в МВД нормальные люди, то и позиция ведомственная должна быть однозначная! Никакого такого оружия в обороте быть не должно. Бандиты его и без разрешения на раз-два добывают. Узаконим, упростим им задачу… А самозащита,- это от лукавого всё… Хорошие деньги, видать платят кому-то за подобные законы.

– Слушай, дай закурить!

Я вытаращил глаза на генерала:

– Так Вы же не курите? А у меня только «Прима»…

Щелкнул зажигалкой, но тут же поперхнулся.

– Я сейчас у соседей что-нибудь приличное стрельну,- пожалел я его и выскочил в коридор.

Через кабинет работали ребята с УБЭП, для шефа пожертвовали «БТ», эту сигарету Малыгин курил свободно, хоть и без видимого удовольствия…

– Ты понимаешь, просят положительный отзыв…

– Ну, а я о чём, товарищ генерал! Потому и просят, что сильно надо… Вам решать… Хотя, думаю, в верхах уже и без нас всё решили… Но покорежиться не мешало бы. Мало ли…

– Ладно, подумаю… Время ещё есть…

Не знаю, было ли время и сколько его оставалось, но через неделю узнал, что в Москву ушло положительное заключение на законопроект. И этот факт меня не удивил по большому счету. Забугорные лекала плотно ложились на Россию. Всё, как на Западе! Этот тренд всё больше и больше находил применение у нас. И многим казалось, что вместе с «ножками Буша» скоро и к нам придет изобилие и счастье. А уж личную собственность мы сумеем защитить. Пусть даже с разрешенным пистолетом в руке… А закон «Об оружии» конечно был принят… Правда года через два после этого случая, и даже уже после ухода генерала Малыгина на заслуженный отдых.

Человек по своей сути бесконфликтный и спокойный, он как-то странно смотрелся на фоне прогрессирующей и матереющей преступности. Но все структуры милиции работали достаточно уверенно и четко. Не обладая ораторскими и артистическими способностями предшественника, Юрий Гаврилович тем не менее не чурался средств массовой информации и по мере появления веского повода встречался с журналистами. А вот руководители служб охотно шли на контакты, и потому разница в восприятии органов внутренних дел при Данкове и сейчас нивелировалась этой активностью. Но время требовало громких побед над преступностью. Работа же по привлечению к ответственности главарей преступных формирований нуждалась во времени. И такие факты обнародовались при первой же возможности…

Руководство ждало приезда бригады МВД России для комплексной проверки. Мы провели изучение общественного мнения о деятельности самарской милиции. Издали обзор, где показали реальные цифры того, как относятся к нам жители и трудящиеся области. 51,2% в целом доброжелательно отзывались о работе органов внутренних дел. В это же время в УВД сменился один из заместителей начальника Управления.

Мне позвонила секретарь из приемной Малыгина и попросила зайти к начальнику.

– Вызывали, Юрий Гаврилович?

– Да, Юрий Иванович… Что же ты меня подводишь?

– А что случилось?

Малыгин взглядом указал на своего нового зама. У него в руках я увидел наш обзор с итогами изучения общественного мнения. Тот с возмущением произнёс:

– Скоро комплексная… А тут такие цифры, только 51,2% доверяют милиции… У нас даже раскрываемость и та под под 80%… Это что же о нас подумают?

– Что скажешь? – спросил Малыгин…

У меня с утра было непонятное настроение, а тут кто-то решил озаботиться чужими проблемами. Плохо сдерживаясь и на высоких тонах попытался доказать, что эти данные не так уж и отвратительны. А тем паче они реальны. Мы не участковым анкеты раздавали, чтобы они их открыжали, а сами ездили по предприятиям, организациям и учебным заведениям. Объяснил, что люди судят о милиции в процессе общения с ее представителями. И обиженных много по реальным причинам. Кому же понравиться, если штрафует гаишник. Или гонит дежурный с заявлением, или ППСник убирает с тротуаров бабушек, торгующих семечками… Сам себя не слыша распалялся всё больше и больше…

– Эти цифры никого не дискредитируют. Потому что они реальны,- закончил я свою пламенную речь.

– А ты чего материшься? – Малыгин смотрел на меня даже с некоторым испугом…

– Правда? А я и не слышу… – желваки так и ходили на моём лице…

– Да ну, вас… Разбирайтесь сами… – махнул он рукой и мы вышли из кабинета.

– Ты когда-нибудь здорово влетишь, разговаривая таким тоном с начальством, – вполголоса произнёс мне недавний оппонент.

– У вас свои цифры аналогично показателей прошлого года (АППГ), вот и маркитаньте с делами направленными в суд, возбужденными, отказными и т.д. Я туда не лезу. Это за них вы по шапке можете получить… А за реальное отношение населения к милиции пока ни один руководитель не пострадал. Я же сам за свой участок работы отвечу, коли спросят…

Собеседник недоверчиво покачал головой…

Кстати, по результатам комплексной проверки наши опыт и практика работы с населением, в том числе и по изучению общественного мнения, были рекомендованы МВД, как одни из лучших в России. Члены бригады тоже проверили, что думают самарцы о своей милиции. И по их данным цифры оказались даже немного лучше. Но это так… Между прочим…

*****

…Я любил работать по субботам. Этот день хоть и считался формально выходным, но все руководители областного УВД были на месте. Можно было решать вопросы в спокойной, незадерганной обстановке. И редко случалось, чтобы тебя внезапно срывали с места и отправляли куда-то в район. Единственный день недели, когда можно было подумать о вещах перспективных… Но май за окном шептал, что было бы здорово выбраться с семейством на природу, побродить по лесу, подышать воздухом… Нет… Это только в отпуске возможно… Да и то, если не отзовут. За четыре года нахождения в должности меня частенько «выдергивали» и оттуда. И если удавалось хоть пару недель отдохнуть, это казалось удачей…

Дверь отворилась неслышно… Я даже не почувствовал, как к столу подошел начальник УВД.

– Корпишь над бумагами?

– Да вот, Юрий Гаврилович, думаю о будущей неделе… Надо бы что-то веское по оргпреступности обществу выдать. Не будет в ближайшие дни реализации какой?

– Поговори с начальником УБОПа… У них что-то на подходе. Но я к тебе не за этим…

Генерал с интересом смотрел на большую картину на стене кабинета.

– Уютно у тебя… Кто автор картины?

– Евгений Горовых, наш самарский… Лауреат премии МВД СССР. Это старшина милиции Мальчук со своей служебной собакой. Дик его звали… Вот бы музей самарской милиции организовать, а Юрий Гаврилыч? Я б её туда с радостью передал… Реликвией может стать… А?

– Музей, говоришь? Музей дело хорошее… Энтузиасты нужны… Без фанатиков этого дела ничего не получится. На днях собираюсь в учебный центр поехать. А что, если мы эту картину центру подарим?

Малыгин внимательно смотрел на меня…

– Дарёное не дарят, вообще-то… Горовых Управлению картину передал. Её место в музее… Я бы не спешил, Юрий Гаврилович… Хотя, хозяин – барин! Так у нас на Руси говорят…

Мы поговорили еще о каких-то вещах… Он намекнул мне на некоторые скорые кадровые перестановки в аппарате управления. После чего попрощался и ушел к себе…

Время приближалось к обеду. Дом у меня был через квартал от УВД, но по субботам я не обедал. Часиков в 16-00 обычно уходил и, как правило, на работу уже не возвращался…

Но тут в кабинет заглянул Юрий Макарович Черных… Он лет пятнадцать работал в должности заместителя начальника отдела политико-воспитательной работы, потом политотдела, а теперь вот подразделения по работе с личным составом… И всё замом, хотя сменилось уже четыре начальника УВД. Но авторитетом обладал у личного состава высочайшим. И в Управлении, и на «земле». Самые сложные проблемы в коллективах поручали разруливать именно ему. Я в свое время несколько раз выезжал с ним в подразделения и диву давался, как он мог просто и доходчиво общаться с людьми. На него не обижались даже те, кого приходилось освобождать от должности. Мог убедить, что так будет лучше для дела. Нашего общего милицейского дела… Я даже догадывался, что именно с его подачи в 1990-ом меня выдвинули секретарем парткома УВД.

Но «за бортом» был уже май 1994-го… А учетные карточки я раздал на руки коммунистам ещё в августе 91-го. Сложное было время тогда…

– Ты никуда не спешишь, Иваныч? Муторно на душе… У меня тут имеется чуток. Может, а?

– Дык, ежели партия сказала: «Надо!»,- комсомол ответит,- «Есть!»…

Главное, чтобы поговорить было о чём… – пошутил я…

– Хорошо у тебя тут… Не по-казенному… – изрёк Макарыч…

Мы выпили. Закусили тем, что было в заначке…

– Вот и генерал мне сегодня о том же говорил… Эту картину с Мальчуком хочет подарить учебному центру.

– Эх, ты бы знал скольких трудов мне стоило затащить этого Мальчука в кабинет, когда Горовых с ним столкнулся в коридоре. Простой старшина, а тут им художник заинтересовался с начальством из УВД. Еле-еле убедили позировать. Да… Отменная картина вышла… Нужен музей, тут и говорить не о чем… Таким вещам только там место.

– Вот и я Малыгину о том же твердил… Ничего не ответил…

Повисла пауза…

– Слушай, Иваныч! У тебя хорошие отношения с генералом… Тут такое дело…

Он смутился, что было абсолютно несвойственно для человека, который знал себе цену, хоть и никогда на свете не козырял ей… В 80-ом он в составе сводного отряда куйбышевской милиции обеспечивал правопорядок на Олимпиаде в Москве. Наши работали в Лужниках на центральной арене. Вернулся оттуда с орденом. А тут,- смущение…

– Как говориться, чем больше выпьет комсомолец, тем меньше выпьет хулиган!,- сказал я, дабы хоть как-то разрядить ситуацию… Разлил оставшееся по стаканам.

– Да, уж… Нашел комсомольцев! Одному шестой десяток, другому пятый…

– Не спорю… Не вьюноши уже… Но и не хулиганы ведь? Значит нам можно!

Макарыч наконец улыбнулся… Я понял, что ему хочется выговориться. И вот барьер преодолелся как будто сам собой…

– Ты меня знаешь, Иваныч… Я с какими только начальниками не работал. А тут понимаешь, генерал хочет бабу моим шефом сделать… Да что ж они меня за пустое место держат что ли? Ведь по совести служил всё время… Знают, для меня такое, – хуже смерти… С кем хочешь смогу работать, только не с этой!!!

Тут я вспомнил фразу начальника УВД, которую он обронил несколько часов назад у меня в кабинете: – «Надо бы двух женщин-руководителей из кадров по разным подразделениям развести… Как бы не пересобачились… Эмоциональные, волевые обе. Взбаламутить коллектив могут иначе…».

– Может поговоришь с Малыгиным, он тебя к нам начальником назначит? С тобой-то мы уже не один пуд соли съели, а?

Я молчал… Как сказать человеку, что решение уже принято? Для него это ударом может стать непоправимым… Тем не менее решил ответить, как есть…

– Не получится, Макарыч… Только пресс-служба на ноги становиться начала. Сейчас материальное обеспечение нужно пробивать. Вряд ли это кто-либо сделает лучше меня. Генерал заходил сегодня… Я понял, что он уже принял решение по кадрам и менять его не будет. Такие дела…

Показалось, что лицо у Черныха почернело на глазах…

– Ладно… В отпуск попрошусь пока… Дальше видно будет…

И опустив голову, вышел не прощаясь…

В понедельник рано утром по пути на службу столкнулся с одним из сотрудников УВД.

– А ты знаешь, Макарыч умер?

У меня от неожиданности ноги подкосились…

– Когда?

– В субботу вечером поехал с работы на дачу. На автобусной остановке нашли…

В голове закружилось… Такого не может быть! Это же не кино… Только я один знаю, что всё случилось не просто так. Как всё-таки беззащитно человеческое сердце! Никто не знает, как ему было больно накануне… «Только я, только я, только я…», – стучало моё, – но уже ничего нельзя было исправить…

*****

В кабинете было что-то не так…

Посмотрел на стену, – нет картины с Мальчуком… Видимо сняли по команде генерала, чтобы подарить учебному центру. Одиноко торчал гвоздь, который я сам вбил когда-то для неё… А ведь ещё вчера на этом месте висел шедевр, олицетворявший образ советского милиционера. С мужественным лицом и большими ладонями. Он стоял на страже порядка в стране. …И вот остался гвоздь… Не нужный… Уродливый… На голой стене…

Увижу ли я тебя когда-нибудь снова, старшина Мальчук? …Защемило в груди…

…Эту картину со старшиной милиции и его верным помощником-псом я больше нигде не встречал. Говорят, она какое-то время висела на втором этаже учебного центра. Но потом и оттуда пропала… Где она сейчас? У кого-то в частной коллекции или пылится в гараже? Или её скрывают от наших глаз, как и многое из истории милиции советского времени? Но как можно забывать историю? Как можно забывать своих предков? Вопросы, вопросы… Быть может у её хранителя проснется совесть и он возвратит ее людям? Не знаю… Сегодня иное время. Иные люди… Иные ценности…

…В управлении кадров меня попросили провести траурный митинг на кладбище. Я согласился. Никто не знал сколько будет людей и кто придет или приедет по персоналиям. Всё же случилось в выходные. Сегодня понедельник… Прощаться с покойным будут дома. Провожать его в последний путь из клуба им.Дзержинского не позволял статус. Всего лишь подполковник, заместитель…

Возле подъезда увидел несметное число людей! И в форме, и в гражданском… Все эти сотни пришли проводить в последний путь ЧЕЛОВЕКА без разнарядок и распоряжений по зову собственного сердца. Приехали с сельских и городских подразделений милиции, потому что просто не могли не приехать. Траурная процессия растянулась на сотни метров… Пришлось перекрыть одну из самых широких магистралей Самары того времени, проспект Ленина. В толпе бок о бок медленно шли полковники и рядовые. Было тесно. На бордюре, чуть выше остальных, заметил начальника УВД области генерала Малыгина.

И только здесь я понял, почему при жизни профессиональные навыки и педагогический талант Юрия Макаровича не были востребованы в должной мере. Рядом с таким человеком особенно ярко проявлялись бы недостатки любого! А этого не мог допустить ни один из руководителей. Потому Макарыч был «вечно вторым»… Каким же он стал после своего ухода,- стало очевидным здесь.

Время всегда и всё расставляет по своим местам. Правда жаль, что понимаем мы это довольно поздно…

Выступающих на митинге в Рубежном было немного. У говоривших, – перехватывало горло… Отзвучал оружейный салют… Мой друг и наставник остался рядом с теми, кто живым не вернулся с Афгана.

Вместе с ним для меня из жизни ушло что-то важное… Что-то такое, что в то время ещё не поддавалось осмыслению. Это сейчас стало ясно,- уходила целая эпоха, в которой на таких людях держался мир. Уходила вера в доброту и справедливость. Вера в спокойное будущее…

28 мая 2019 года будет четверть века, как ушел из жизни Юрий Макарович Черных. Мы с товарищами опять придем на его скромный погост. Ведь он,- это наша совесть… Мы просто не можем иначе…

*****

Середина девяностых… Ситуация на Северном Кавказе обострялась. Фактически регион отделялся от России. Этого даже не пытались отрицать политики. Эмиссары из-за «бугра» только подтапливали эту печь деньгами и экстремистской литературой. Сказывались непродуманные решения Ельцина по «проглатыванию республиками собственных суверенитетов». Оттуда,- из Чечни,- явно ощущалась и угроза чисто уголовная. Клановые национальные группировки расширяли криминальное влияние на всю территорию России.

В конце декабря 1994 года в Грозный ввели федеральные войска. Операция прошла крайне неудачно и с большими потерями. К марту 1995-го равнинные районы Чечни были тем не менее взяты под юрисдикцию России, в горной же её части ещё продолжались столкновения с боевиками. Опасность террористических актов на всей европейской территории страны оказалась реальностью. Чечня на долгие годы стала непреходящей головной болью для российских политиков.

Местные преступные сообщества в Самарской области также набирали силу в том числе и в противоборстве друг с другом. На этом фоне стали заметны разногласия в методах противодействия криминалу у начальника УВД Ю.Г.Малыгина и его заместителя по милиции общественной безопасности А.И.Андрейкина. Эти противоречия не выливались в какие-то прилюдные конфликты, но для меня были очевидны по степени эмоционального накала при обсуждении общих проблем. Андрейкин был сторонником крайне жестких мер. Малыгина это настораживало, так как перейти дозволенную законом грань в этом случае было очень легко.

Как-то вечером позвонили из МВД. Надо ехать на Северный Кавказ в состав федерального органа министерства на достаточно длительный срок. Вскоре пришла шифровка об откомандировании. На сборы дали два дня. Получил оружие, полевую форму… В назначенный день прибыл в Моздок, а оттуда на «вертушке» в Грозный.

Город лежал в руинах…

– Тебе удостоверение на свое имя, или псевдоним впишем? -

Кадровик лишь мельком взглянул на меня, когда я пришел отмечаться о прибытии…

– Пиши родное имя, неча меня путать…

– Это ты зря… Многие псевдонимы выбирают, мало ли что случиться может.

– Ежели случится, псевдоним не поможет… Разница в одном, – или яйца оторвут, или голову отрежут. Одинаково больно будет…

– Ну-ну… Как скажешь…

Да, некоторые сотрудники брали себе псевдонимы на время командировки не потому, что опасались за себя. Хотелось быть относительно спокойными и за своих родных и близких. Охота на людей уже началась. И была известна такса боевиков за человека в погонах в зависимости от его должности и звания.

Кадровик протянул мне книжицу, в которой было указано, что я нахожусь в составе федерального органа МВД РФ в Чеченской республике в качестве советника.

В тот же день, представившись его руководителю генерал-полковнику милиции Шумову В.Г, я приступил к исполнению своих обязанностей. Через какое-то время поменялся командующий объединенной воинской группировкой в Ханкале. Им стал генерал-полковник Куликов А.С. Назначение на эту должность главкома внутренних войск в милиции восприняли как начало активных действий федеральных сил. Особенно в горных районах Чечни… В равнинных же формировались временные отделы внутренних дел, призванные обеспечивать общественный порядок до создания подразделений милиции из местного населения. Об их продуктивной работе можно было только мечтать, ведь судов в Чечне тогда не существовало. И потому работали больше «на корзину». Но задержанных по подозрению в связях с боевиками отправляли в Чернокозово. Там после проверки и изучения их либо меняли на наших пленных, либо отпускали под честное слово. По крайней мере об осужденных в то время боевиках я нигде не слышал. И потому всё начиналось сначала.

Процесс формирования милицейских подразделений из местных проходил более чем сложно. Бывали случаи, что буквально на следующий день после выдачи им оружия, они в полном составе уходили в горы. Об этом не говорили. Но так было… И в такой атмосфере приходилось работать не зная, что тебя ждет от встречи с любым из местных. По долгу службы я общался не только с журналистами. Но и с простыми жителями… Учителями, врачами, селянами… Разговаривая, они улыбались… И от любого из них можно было ожидать выстрела в спину. Этого не могло произойти в их доме по местным традициям… Там ты гость… Но выйдя за порог, сразу мог оказаться на мушке. Хотя и само понятие «дом» было относительным. Центр Грозного был сильно разрушен. Многие жили в подвалах. Не было водопровода, электричества, газа, канализации. В глазах одних читалась открытая ненависть к федералам, в глазах других,- отчаяние и безысходность. Несколько раз, выходя в город, замечал за собой человека, провожавшего меня от самого здания МВД и назад. Как-то, столкнувшись с ним взглядом, увидел гримасу злобы на лице и какой-то адский огонь в глазах.

– Надо быть осторожней на улице, как бы чего не вышло, – подумал я…

*****

В Самару из Грозного по обычным линиям связи было довольно сложно позвонить. И когда это удавалось, праздник в душе продолжался не меньше недели. Супруга рассказывала новости о дочери, о том, как подрастает и меняется внук, о своей работе, о моих родителях. Но потом опять где-то внутри «скребли кошки»… И казалось, что без меня у них там всё рушится… Всё складывается не так. И беспокойство не отпускало до того самого момента, когда вновь в телефонной трубке не услышишь родной, но такой далекий голос. Дни на службе летели быстро и только ночи почему-то казались нестерпимо длинными.

О том, как налаживается мирная жизнь в освобожденных районах Чечни, в прессе и на телевидении России почти ничего не говорили. Это было не интересно ни журналистам, ни власти в целом… Слишком много проблем лежало на поверхности, а проблемы не могли пойти ей в актив. Интересен был ход боевых действий. Там можно было рапортовать о победах. Но этим занимался не я, а пресс-центр Объединенной группировки во главе с Виктором Русаковым. Мы встречались с ним почти ежедневно. Обменивались информацией, координировали действия, намечали совместные планы. Работали слаженно, ведь знакомы были давно по учебным курсам при Академии МВД в Москве. И если Виктор больше крутился в офицерских кругах объединенной группировки войск в Ханкале и являлся связующим звеном с журналистами, то я по долгу службы контактировал с представителями аппарата администрации президента и других федеральных ведомств и конечно же с местным населением тут,- в Грозном. И тем не менее, – в зоны соприкосновения с боевиками выезжать приходилось.

В районе Чири-Юрта боевики взорвали и подожгли цементный завод. С просьбой подснять это место для репортажа обратились аккредитованные журналисты, работающие на одну из западных телекомпаний. Выдвинулись в предгорье на их потрепанной «Ниве»… Съехали с асфальта, протряслись по грунтовке в поисках возвышенности, с которой можно было снять общий план. Виден был только черный шлейф дыма. Но подходящего места, чтобы снять «картинку», так и не нашли. Наконец уткнулись во вкопанный по самую башню «Т-72». Из люка показался закопченый лейтенант,- командир танкового взвода. Пока проверял мои документы, машина с надписью «Пресса» на лобовом стекле оставалась под прицелом пулемета. Мало-ли кто и на чём может подъехать… Безопасность,- дело святое…

– Я здесь крайний, товарищ майор… Дальше территория не контролируется… Никого из наших там не было. На мины не проверяли.

– Давай так сделаем. Я с журналистами вот на эту сопочку на нашем «Мустанге» поднимусь, оттуда и нам всё видно будет, и ты нас видеть будешь. Дам им на съемку минуты полторы из-за машины. А ты бди… Если палить начнут,- прикроешь. Лады?

– Ну, лады… Хотя мне только за то, что я вас пропустил, командиры могут по башке настучать…

– А мы с тобой никому ничего не скажем.

– Ну, с Богом…

Мы удачно всё засняли, хоть и не без небольшого инцидента с журналистами. Те норовили выйти из-за машины на открытую местность. Поблагодарили летёху-танкиста… Автомат, – на предохранитель, двинулись в обратный путь. Только вылезли на асфальт,- ба-бах!- лопается заднее колесо. Домкрата в багажнике не оказалось. На дороге,- ни души… Скоро смеркаться начнет. Ночевать тут, – точно нарваться на приключения. Через час примерно вдалеке показалась старенькая «Волга» с оленем на капоте. Оставляю автомат в машине, сам на дорогу. Иначе точно не остановятся… Едут местные, – муж с женой, та уже на сносях… Попросил помочь без особой надежды. Так нет, вышли из машины и чеченец с улыбкой достал из багажника домкрат. Пока меняли пробитое колесо на запаску, ни намека на агрессивность или недовольство. Обычные жители прифронтовой полосы. Жаждущие мира и счастья своему будущему ребенку.

Такая вот странная война. Такие вот обычные люди…

*****

До конца командировки оставалось чуть больше недели. Хотелось обычной домашней пищи, ароматного куриного бульона, настоящего свежесваренного кофе… Тушенка и консервы уже просто не лезли в горло. Общий для всего подразделения стол отменили давно,- после месяца моего пребывания в Грозном… Отменили без объяснения причин. Обедать ходил пешком на рынок. Благо он располагался в двух кварталах от комплекса полуразрушенных зданий, где я жил и работал. Всё это было рядом со стадионом «Динамо», тоже лежащим в руинах… На рынке можно было перекусить шашлыком из мяса или рыбы, выпить минералки, купить самое необходимое, начиная от иголки с ниткой и кончая водкой и сигаретами. Спиртное,- из-под полы… Магазинов в городе не было, только рынки и кое-где торговые вагончики. Водку брали у проверенных продавцов. Если верить полученной шифровке, – в Грозном гуляла партия отравленного боевиками алкоголя. И были реальные факты отравлений у солдат и офицеров.

Опять стал замечать за собой «хвост»… Только другой чеченец, гораздо моложе прежнего, топал за мной. Потом случайно увидел их вместе. Стало понятно, – ждут момента. Решили на мне заработать. Связался со «старшими товарищами». Сказали,- проверим. Через пару дней встретились… Постановили, – ради моей безопасности имеет смысл переехать в расположение воинской группировки в Ханкалу. А этих,- они «доведут» сами…

– Слушай, Вить, у тебя не будет для меня дела какого? – я обратился к своему коллеге в пресс-центре группировки Виктору Русакову. – Зачах я тут в Грозном…

– А я думаю, кого в Моздок послать, оттуда надо оборудование бывшего пресс-центра в Ханкалу переправить. Поможешь?

– Легко! Тем более в Моздок! Там же курорт по сравнению с нашими условиями…

Через час мы уже сидели в палатке пресс-центра Объединенной группировки войск в Ханкале и обсуждали когда, как и на чём можно будет перебросить сюда дополнительное оборудование из Моздока.

Машина, – раздолбанный в хлам по тутошнему бездорожью «Уазик», был нужен здесь. Оставалось,- только по воздуху на «вертушке». Следующим утром подошел к диспетчерам-летунам с просьбой перекинуть меня в Моздок.

– Примерно через полчаса вон та «корова» полетит,- показал капитан на грузовой Ми-26, стоящий в дальнем конце взлетной полосы. – Грузятся пока… Я тамошнему прапору сейчас про тебя по рации свистну. Сам себя впишешь у него в посадочный лист. Давай, не пуха…

– К черту,- ответил я и посмотрел в указанном направлении… К вертолету подъезжали и отъезжали груженые чем-то бронированные тентованные «Уралы». Перекурил на скамейке у палатки и пошел через поле на «взлётку». Топать пришлось с километр. Вписался в посадочный лист, по откидному борту поднялся в вертолет… Он был «под завязку» набит ранеными солдатами-срочниками. Ближе к кабине пилотов друг на друге в два яруса стояли необшитые гробы с погибшими. Тяжелораненые лежали на носилках. Остальные,- в окровавленных повязках, сидели на вещмешках, прислонившись спиной друг к другу. Всего,- человек сорок… У выхода на откидных стульях примостились медики. Место мне нашлось только рядом с «двухсотыми».

Сквозь шум винтов в воздухе не было слышно разговоров солдат. Доктор и медбрат изредка проходили между ранеными. Кто-то из них дремал, кто-то просто неподвижно смотрел в одну точку. И только на вираже при заходе на посадку на борту стали слышны не то стоны, не то скрипы каких-то вертолетных конструкций. Откуда они неслись тоже было непонятно. Может быть из-за свежеструганных сосновых досок, а может быть, – из груди совсем ещё юных ребят в военной форме…

*****

С января 1995 года, то есть чуть ли не с начала ввода войск в Грозный, пресс-центр группировки арендовал в районном Дворце культуры Моздока небольшое помещение под свои нужды. В апреле все перебрались в Ханкалу, но кое-что из оборудования там осталось. Теперь оно стало востребованным на новом месте дислокации. Пара телевизоров и видеомагнитофонов, две печатные машинки, раскладушки, ксерокс и еще кое-что по-мелочи… В легковушку этого не впихнуть, нужна была хотя бы «буханка-Уазик". А тут, как назло оказалось, что за несколько месяцев просрочена арендная плата. Директриса уперлась, – не отдам оборудование, если не заплатите. Пока решал денежную проблему с «финиками», пока нашел машину, – время ушло. Решил грузиться на следующий день.

На центральную площадь задним бортом ко входу подогнал здоровенный «Урал», другого свободного транспорта у тыловиков не нашлось. Только стали грузиться,- подлетают два автоматчика с полковником ФСБ в камуфляже:

– Кто такие? Цель нахождения во Дворце культуры? Что в машине?

На объяснения и проверку ушло около часа… «Вертушка», на которой можно было лететь в Ханкалу, скорее всего нас не дождалась…

– Ну, давай знакомиться, товарищ полковник…

Я достал заначенную бутылку с «огненной водой». Офицер, на удивление не отказался. Отпустил автоматчиков, сели за стол, покрошили нехитрую закусь… Оказалось, что все общественно значимые объекты в Моздоке взяты под негласное усиленное наблюдение службой безопасности. Потому так быстро и четко сработало оповещение. «Военный автомобиль разгружается у стен ДК», – необходимо реагировать потому что у силовиков имеется информация о подготовке боевиками терактов в приграничных с Чечней регионах.

Эх, вот если бы так же оперативно сработали все службы через пару недель в Буденновске на Ставрополье! Быть может тогда и не случился бы столь неудачный штурм больницы, захваченной басаевцами. И не ушли бы от возмездия его головорезы. И не было бы стольких жертв среди населения и военных… Там погибли 129 и были ранены 415 человек. Но и здесь, и там случилось то, что случилось…

На аэродроме Моздока выяснил, что военных бортов в направлении Самары в ближайшие дни не предвидится. Срок моей командировки завершался… А в новостях как раз передавали, – готовится первый пробный пуск поезда Грозный – Москва в ближайшие дни. «Вот на нем и рвану», – подумал я. А уж из столицы до Самары в момент доберусь…»

К вечеру на попутной «вертушке» перевез оборудование в Ханкалу. Завтра попрощаюсь с ребятами, – и на вокзал!

Кадровик листал газету двухнедельной давности, когда я подошел к нему отметить командировочное удостоверение. Прессу доставляли только один раз в неделю из Москвы бортами внутренних войск. Иных газет в Грозном не было. Забрал у него необходимые справки о своем нахождении в зоне военного конфликта, зашел в спальное помещение. Там как раз следователь опрашивал руководителя автохозяйства полномочного представителя правительства РФ в Чечне. Оказывается пока я мотался между Ханкалой и Моздоком бесследно пропал вместе с машиной один из водителей. Было очень похоже на похищение… Чертовски жаль парня! Ему еще и тридцати не было. Как всё закончится? Найдут его живым или нет? А ведь так здесь могло быть с любым из нас… Такие времена…

Ехать в поезде решил «по гражданке»… Чтобы не перегружаться, изодранную до дыр форму выбросил на помойку. Пока состав двигался по территории Чечни останавливались на путях не меньше тридцати раз. Ползли еле-еле… Перед составом ехали спецы по разминированию. На каждой станции проводили досмотры. Слишком лакомым куском мог оказаться для боевиков первый железнодорожный состав из Грозного в Москву. Потом поехали веселей, но не успел ступить на столичную землю, под белы рученьки подхватили московские милиционеры.

– Предъявите документы! Что в сумке, в вещмешке?

Показал командировочное, сказал что следую с оружием, всё проверили.

– Вы бы хоть побрились, товарищ майор! А то один в один вылитый чеченец…, – разулыбались, признав во мне коллегу.

– Побриться, конешно, можно, – ответил я словами из анекдота про Карла Маркса,- а вот умище-то куда девать?

Пожали друг другу руки на прощанье. Через Комсомольскую площадь я перешел на Казанский вокзал, взял билет на Самару, и уже утром следующего дня был в объятиях своих родных и близких. Вот уже и первая чеченская для меня стала историей…

Часть вторая

В положенный после длительной командировки на Кавказ отпуск сразу уйти не получилось. Слишком много дел накопилось на службе… Только через несколько месяцев подписал рапорт у начальства, но и этот отпуск догулять до конца не дали. Вскоре министром внутренних дел страны назначили А.С. Куликова, а начальником УВД Самарской области, – А.И. Андрейкина.

Я столкнулся с новым шефом совершенно случайно у его кабинета буквально на следующий день после представления личному составу. Упершись в меня своим пронизывающим взглядом, Анатолий Иванович начал возмущаться редакционной политикой некоторых печатных изданий, обвиняя в этом почему-то именно меня. Причем говорил громко, и невольно обращал на себя внимание проходивших мимо нас сотрудников и руководителей.

– Симптоматичным, однако, оказывается наше первое общение с начальством, – подумал я, ожидая конца тирады нового шефа… Но ответил так, чтобы проходившие мимо могли и меня услышать:

– Анатолий Иванович, я же прекрасно понимаю, что Вы сейчас будете подбирать себе новую команду. Не надо из меня делать идиота прилюдно. Рапорт об освобождении от должности могу принести через пять минут. Вам останется только рассмотреть его. И мы расстанемся цивилизованно и без обид. Вы же прекрасно понимаете, что без взаимного доверия нам не сработаться. -

Андрейкин опешил, не ожидая такого ответа. С его предшественником нас связывали весьма доверительные отношения. Возможно это и задевало его как раз, и он намеренно вызывал во мне ответные эмоции. Такой своеобразный тест на психологическую устойчивость. Сотрудники уже стали задерживать шаг, проходя мимо нас…

– Ладно, иди работай… – отойдя на несколько метров к своему кабинету, он затем резко развернулся в обратную сторону, и подняв указательный палец вверх, с улыбкой закончил: – …пока…

– Хорошо, – я улыбнулся ему вослед…

После этой встречи были и другие. Рабочие, – один на один… На совещаниях… Но никогда, несмотря на свой сложный и в чем-то даже непредсказуемый характер, он больше не отзывался обо мне или же о пресс-службе в целом в каком-то оскорбительном, а тем паче унизительном тоне. Думаю этот разговор Андрейкин оценил и запомнил.

Стиль работы нового руководителя резко отличался от того, к чему многие привыкли ранее. Решение текущих вопросов он полностью возложил на своих заместителей. Перспективные направления оставил за собой. Но в текущую деятельность постоянно вносил точечные и очень конкретные распоряжения.

– Я буду добиваться от вас не примерного исполнения приказов, а абсолютно точного, – говорил Андрейкин, – они должны выполняться именно так, как я сказал, именно в такой срок и без каких-либо оправданий или объективных причин. Это общее правило для всех! -

Постепенно все привыкали к такой конкретике, начальники требовали этого от подчиненных и работа организовывалась в соответствии с установками первого руководителя.

Между тем криминогенная обстановка в области складывалась весьма тревожная. Вторая половина девяностых,- это время, которое нынче кличут «лихими» годами. Организованная преступность набирала такую силу, что уже устремилась во власть. Пока еще не сами ее лидеры становились депутатами и чиновниками, но ее финансовые возможности начинали использоваться. А значит с этим явлением приходилось считаться. «Лев готовился к прыжку» давно, с конца восьмидесятых… И вот теперь прыгнул. Прогноз журналиста Юрия Щекочихина оказался абсолютно верным. И в самарской прессе нет-нет, да и появлялись статьи о связях действующих правоохранителей и других представителей власти с криминальными группировками. Понятно, что утечки в прессу шли не просто так. Это был один из приемов органов безопасности обозначить проблему, но не более того.

В свое время я учился в Саратовской партшколе в одной группе с первым секретарем райкома КПСС, а затем и главой Центрального района Тольятти Анатолием Степановым. Это много позже он избрался депутатом в областную Думу и стал председателем комитета по законодательству. Мы тогда частенько встречались и беседовали с ним на различные темы, в том числе и на такие, что касались криминала. Где-где, а в Тольятти знают, что это такое. Его тоже пытались очернить в период выборной компании. На деле же всё выходило довольно просто. Перед руководителями городов и районов всегда остро стоял вопрос нехватки средств. И если появлялся инвестор с интересным для жителей предложением, то на законных основаниях с ним вершились такие сделки. И в этом не было ничего необычного. Деньги вкладываются в развитие… А будущую прибыль получал инвестор. Другое дело, как у него был приобретен первоначальный капитал. А он в большинстве случаев абсолютно чистым не мог быть по сути. И не так важно, кто в реальности за ним стоял, – бандит или человек, называющий себя кем-то иным. Это реалии того общества, которое мы сами себе выбрали после 1991 года. Только вот по-доброму такие связи заканчивались не всегда. Почему-то кажется, что и трагическая впоследствии гибель Анатолия Степанова, человека на мой взгляд честного и открытого, – это отзвуки именно тех, – давних времен…

Вспомнилось, как проходил учредительный съезд Союза юристов в Москве в 1990 году в Кремлевском Дворце с участием Горбачева. Я работал как раз в секции по организованной преступности. Тогда казалось необычным, что забугорные юристы твердили о наличии в их странах множества фискальных структур, занимавшихся налоговым, финансовым контролем и разведкой, создавались комиссии парламентского контроля за подобной деятельностью. Нам это казалось излишним… Только по истечении времени стало ясно, какие масштабы может принять это явление. А сегодня невольно складывается впечатление, что в России с ним никто и не собирается всерьёз бороться. Выходит зря мы тогда на прощальном банкете в Кремле чокались с Горбачевым шампанским! Вроде и пили за здравие, а вышло,- за упокой…

*****

Анатолий Иванович Андрейкин не спешил формировать свою команду. Кто-то скептически относился к его помощникам, кто-то делал на них ставку. Всё, как всегда…

Смена руководителя милиции… Смена кадров… Однако, деловая атмосфера предполагала держать подчиненный состав в напряжении. А он, как известно, держался на плаву за счет тех, кто «пашет на земле». Но в «картине маслом» появлялся и некий нюанс. Во многих вещах «земельным» была нужна поддержка и содействие верхних эшелонов. За конкретные результаты со всех этих инстанций и был учинен спрос. Жесткий спрос!

Как делаются «палки» вдруг всем становилось ясно! От показателей раскрываемости Андрейкин никого не освобождал. Да он и не мог этого сделать. Однако, нужен был и результат в перспективе. Результат наработанный. Такова формула… Две эти линии и оценивались на финише, как совокупный продукт.

И здесь получалось не всегда. Говоря профессиональным языком, в подразделениях «текло из всех щелей». Сила денег в новом обществе уже делала свое дело. А при словах о долге и чести на занятиях по профподготовке многие сотрудники всё чаще улыбались не стесняясь. Конфиденциальная информация уходила в криминальные круги, а иногда и в средства массовой информации. Это использовали в своих целях те, кто боролся за влияние на власть и правоохранительные органы. Андрейкин же четко обозначил свою позицию в этих взаимоотношениях, – действия милиции будут жесткими, если случится противодействие её усилиям по поддержанию правопорядка. И эту линию он держал до конца.

Но работать в атмосфере подозрительности было не комфортно. Я это ощущал на себе. Пристальное внимание со стороны оперативных подразделений вряд ли исходило от первого руководителя. Он-то как раз понимал, что особыми секретами я не располагаю. Но тем не менее раз за разом я замечал такие вещи. И чем дальше, тем больше… Были явно видны попытки спровоцировать меня на передачу в СМИ порочащих для нашей системы данных, на связь с криминальными структурами. Возможно служба собственной безопасности специально работала топорно, чтобы я мог это заметить. Возможно, по другому они не умели. Но к таким комбинациям подключали даже некоторых руководителей горрайорганов… Иногда приходилось доводить линию почти до завершения… И ждать реакции… В конце концов обозначался и тот, от кого исходила инициатива недоверия. Но зачем выяснять отношения? Каждый должен заниматься своим делом…

«Желтую» прессу интересовали иные факты. У действующих руководителей самарской милиции конечно же были проблемы и по службе, и в личной жизни. У кого их не бывает? Кто-то применил оружие, у кого-то дети непутевые, ну а некоторые пытались помочь своим друзьям справиться с постигшей их бедой. Всё это можно было преподнести по разному… Больших усилий стоило убедить журналистов, раскапывающих такие факты, не спешить их обнародовать, оставаться людьми, а не сплетниками, сеющими раздор и наветы. Не всё удавалось… А тут ещё работать «под давлением» в своём УВД изо дня в день становилось сложнее и сложнее. Без спиртного сбросить внутреннее напряжение уже не получалось… Я не был первым, и не стал последним в этой круговерти. Просто не видел иного выхода… Когда бывало совсем невтерпеж, уезжал к знакомым операм в один из райотделов и мы говорили и говорили с ними до глубокой ночи. Одни мне рассказывали о матери задержанного «наркоши», которая слезно умоляла посадить сына, потому что в доме уже не осталось ничего ценного… Другие,- о том, как пытался повеситься на трубе отопления оставленный без присмотра в оперском кабинете внезапно протрезвевший мужик, только что зарезавший свою жену. И многое, многое другое, после чего переживания по поводу собственной работы для меня становились совершенно никчемными в сравнении с делами вот этих молодых и энергичных оперов-лейтенантов.

Как-то после таких посиделок я с утра завалился на серьезное мероприятие, мягко выражаясь, в непотребном виде. Это не прошло бесследно. Должность руководителя пресс-службы пришлось освободить и остаться в подразделении на правах обычного инспектора. А то, что подполковник? Что ж, так бывает… Нужно добывать оборудование для полноценной телестудии. То, что было,- уже устарело и морально, и физически… Нужно и новое помещение под неё. Такой работой тоже должен был кто-то заниматься… Вместе с ребятами, истинными фанатами своего дела, кто-то должен был сделать первую милицейскую программу на самарском телевидении.

В этих хлопотах проносилось время. В милицию приходили и уходили люди…. Об одних помнили, о других забывали сразу. Так было всегда. Так и будет всегда… Да и не может складываться жизнь по иному.

Самара не стремилась в криминальные столицы России. Хотя поговаривали, что среди «воров в законе» такой вариант всё-таки рассматривался. Флагман автопрома базировался в Тольятти. Жирные куски иных производств можно было отхватить и в других городах губернии. У преступной среды появились и деньги и желание зарабатывать не только проституцией, игорным бизнесом и разбоями. Патриархальные понятия их лидеров видоизменялись, как старые песни на новый лад. И в противовес преступному миру требовалось продемонстрировать жесткость всей правоохранительной системы области к таким притязаниям.

Постепенно лидером в этом плане становился начальник УВД А.И.Андрейкин. К его мнению прислушивались и в прокуратуре и в службе безопасности.

В работе с личным составом он был не только строг, но и щепетилен при принятии решений о наказании-поощрении. Редко, когда проскакивали приказы с наказанием невиновных и награждением непричастных. Фальш он чувствовал каким-то шестым чувством. Хотя и были факты чрезмерной строгости в приказах. Я наблюдал особое отношение генерала к руководителям городских и районных отделов милиции. Он и спрашивал с них «по полной», но и помогал всемерно. На одной из коллегий с места для отчета был поднят начальник Центрального РУВД Тольятти майор милиции А.Н.Шахов. После доклада Анатолий Иванович с болью в голосе произнес фразу, которую я никогда больше не слышал ни от кого из первых руководителей:

– Что мне с Вами делать, Александр Николаевич? Опять наказание просится за провалы в работе. Ну, не могу я Вас наказывать! Сколько Вы уже майором переходили? Два года? Два года мы Вам подполковника присвоить не можем из-за взысканий! -

Центральный район – один из крупнейших в области. Там и населения под триста тысяч, и личного состава, как в некоторых столицах российских регионов. А значит и преступлений больше, и социальное напряжение несравнимо. И главное,- влияние преступных групп запредельное. Все идеально не выстроить, имей хоть семь пядей во лбу!

И это генерал понимал…

Вскоре Шахов получил очередное звание подполковника. Закочил же он службу генерал-майором.

Имена территориальных руководителей должны оставаться в истории самарской милиции. На них лежала и сегодня лежит вся ответственность за общественный порядок в городах и районах. Тогда они дневали и ночевали на службе, вместе с оперсоставом выезжали на места преступлений, и руководили, и работали не меньше, а даже больше остальных. Штырлов, Дробинин, Зайченко, Пикалов, Заборин, Атласов… Всех не перечислить… Эти люди делили и радости, и горести со своими сотрудниками. Защищали их, как могли перед вышестоящими инстанциями. Потому и было уважение среди своих. Потому-то и поддерживало их население, видели человека как в потерпевшем, так и в оступившемся…

Особое место в истории самарской милиции занимает операция «Циклон», что началась в Тольятти по инициативе существовавшего в то время Главного управления по борьбе с организованной преступностью МВД РФ в сентябре 1997 года. Министр Анатолий Куликов поручил Андрейкину оказать всемерную поддержку оперативно-следственной бригаде МВД, перед которой была поставлена задача проведения независимого расследования порочной практики распределения продукции автогиганта с вытеснением криминальных структур, контролировавших отгрузку автомашин с завода на подконтрольные дилерские фирмы. Сложность заключалась в том, что эти фирмы были оформлены на родственников топ-менеджеров АВТОВАЗА.

*****

Раз в месяц Куликов докладывал Ельцину о ходе операции в Тольятти. Андрейкин ездил в Москву накануне, с министром оговаривались все детали доклада. Что получалось? Получалось отобрать пропуска у тех, кто отслеживал на заводе нужные марки и цвета машин для подконтрольных бандитам дилеров. Давление на криминал способствовало снижению общей преступности в городе. Выявили около ста пятидесяти экономических преступлений, удалось даже вернуть на завод какую-то часть украденных средств. Как это ни странно, но в результате получилось даже чуть-чуть снизить отпускную цену на автомашины. Правда их реализация сократилась… А это новые проблемы для ВАЗа. То есть борьба с одним злом способствовала появлению прямо противоположных болячек. И главное, – на протяжении последующих лет не появилось ни одного уголовного дела в отношении топ-менеджеров ВАЗа, дошедших до суда по результатам «Циклона». Мне кажется, что и Анатолий Иванович Андрейкин ждал более весомых последствий от той операции. Но… Получилось так, как получилось. И это были в общем-то,- цветочки… Впоследствии через Правительство Борис Березовский провел постановление, согласно которому он мог напрямую обогащаться за счет жителей Самарской области по экспортной схеме продажи авто якобы за рубеж. Более циничных решений Правительства России до настоящего времени я не встречал. Но гарант Конституции работал с документами. А вершили судьбы России в это время его дочь Татьяна с Борисом Березовским в зале приемов в центре Москвы.

Андрейкин здорово изменился за это время. Стал очень замкнут. Еще более недоверчив. Резок… Мало кто замечал, но на его столе всё чаще стала появляться газета «Советская Россия». Печатный орган компартии России. Мне кажется, что по ней он сверял текущие события. Доверял или нет,- не знаю… Иных газет я не видел. Он довольствовался обычным обзором прессы, что мы рассылали каждый день для руководящего состава. А «Советскую Россию» выписал для себя сам. В то время я не был руководителем его пресс-службы. Но иногда мы всё-таки общались. То интервью для милицейской программы нужно, то ещё что-то… Однажды поздним вечером он позвал меня к себе.

– Как посмотришь, если тебя вновь назначу на должность начальника пресс-службы? -

– Анатолий Иваныч, дважды в одну реку не войти. Давайте попробуем молодых ребят. Есть неплохие и головастые…

– Я тебя позвал не кадровый резерв обсуждать.

– Про меня в анналах ФСБ-УСБ много всего пишут. А если к внутрикамерным сплетням прислушаться, так я вообще оборотень. Вам это надо?

– Я тебе доверяю…

Генерал-лейтенант смотрел на меня своим пронизывающим взглядом. Я понял, – ему просто нужна помощь. Но показать этого он не мог. Гордость и строгость,- это его всё.

– У меня новый первый зам. Ты с ним в хороших отношениях. Решайте вопросы. Ко мне – только в случае сомнений.

– Так, а …..

– Приказ будет завтра. Иди…

Он был во всём таким. Категоричным, жестким, ершистым… УВД переводили в новый статус. Главное Управление! От этого никто не выигрывал ни по поступающим средствам, ни по потолкам за исключением первого руководителя и его заместителей. Генеральскими становились должности начальника криминальной милиции,- первого зама, заместителя по милиции общественной безопасности и начальника Главного следственного управления.

– Пока я начальник ГУВД, в области будет только один милицейский генерал. Лампасы ни на раскрываемость, ни на количество преступлений не влияют. Будет так, как я сказал, товарищи полковники… -

Товарищи полковники это поняли. И не надоедали с предложениями не терпящими отлагательств.

*****

В 1997 году в своем рабочем кабинете был задержан, а затем и арестован сотрудник исправительной колонии №6 Дмитрий Ворошилов. Его подозревали в серии убийств мужчин и женщин в лесных массивах Самары. Они происходили на протяжении длительного периода. Но задержать злоумышленника на месте преступления не удавалось. В качестве орудий преступления использовались и нож, и пика, и огнестрельное оружие. В народе закрепилось прозвище злодея,- «лесной маньяк». Было впечатление, что нелюдь будто играл с милицией. Несмотря на машины-ловушки, усиленное патрулирование и скрытые посты в сети оперативников его поймать не удавалось. Однако, после того, как неизвестный обстрелял и ранил инспектора ДПС, а после нападения осталась жива одна из его жертв, – на него сумели выйти. Следствие длилось долго. Прямых улик в серии убийств не нашли. Но нападавшего опознал раненый сотрудник. Этот момент и стал решающим. Подследственный писал много жалоб в различные инстанции. На оперов в применении пыток… На следователей и экспертов… На меня в прокуратуру, обвиняя в преднамеренном создании ложного общественного мнения о нем. Однако по уголовному делу, возбужденному против оперуполномоченных-розыскников обвинительного приговора не случилось. В отношении же Ворошилова суд посчитал доказанным только один эпизод из всей серии убийств. Он был осужден к 15 годам лишения свободы. Некоторые журналисты и даже правоохранители сомневались в его виновности. Тем не менее приговор был вынесен, а убийства на «тропе любви» прекратились.

Ну, а в работе начальника УВД я замечал своеобразную тактику обозначения так называемых «красных линий» для тех, кто пытался вставлять «палки в колеса» милиции. Это касалось и журналистов, и адвокатов, и предпринимателей, и представителей властных структур. У Андрейкина была хватка опера. Я бы даже так сказал,- бульдожья хватка! Он зажимал жертву и не отпускал её до тех пор пока она не ослабеет… Кто-то судился с УВД до изнемождения… У кого-то начинались жуткие проблемы на работе. У кого-то в семье… И после этого им становилось понятно, что от огульных обвинений в адрес милиции надо уходить. Можно долго спорить о подобных методах работы, – но пока никто и нигде не придумал что-то гуманнее и лучше. Естественно, что и врагов у Андрейкина появлялось изрядно.

Это время было сложным для него. До крайности обострились взаимоотношения с влиятельными фигурами во властных структурах области. Министра Куликова, поддерживающего Анатолия Ивановича, сменил Сергей Степашин. По России, не останавливаясь, катился вал террактов. В Самарской области им противостояли как могли. Первые операции «Вихрь-Антитеррор» были весьма результативны. Изымалось значительное количества оружия и даже взрывчатки.

Как-то после обеда на меня вышел один из журналистов областного радио и сообщил, что вечером планируется прямой эфир как раз на эту тему. Причем участники дебатов собираются резко критиковать органы внутренних дел именно за недавнюю операцию «Антитеррор», проведенную на Губернском рынке областного центра. Нужен был кто-то из руководителей УВД, способный аргументированно противостоять «накату» на милицию, а значит и на её первого руководителя. Ситуация обострялась тем, что вскоре предстояли выборы в Законодательное собрание. А на этой теме популистам можно было срубить неплохие зачетные очки! Тем более бесплатно, в прайм-тайм и по «кухонному» радио…

Андрейкин запретил дежурному офицеру пускать кого-либо к нему в кабинет, – был очень занят. Доложить о предстоящей радиопередаче и получить рекомендацию на участие в ней конкретных руководителей не получилось. Принял решение ехать сам. Хорошо, – успел просмотреть итоговый отчет по «Вихрю». В студию не вошел, – вбежал! Только надели гарнитуру, – пошел эфир…

*****

Собеседниками в студии обнаружил одного видного чиновника из аппарата губернатора Титова, освобожденного от должности совсем недавно и решившего продолжить политическую карьеру, начав именно с этого прямого радиоэфира. А также ещё одного будущего депутата. Что ожидать от них, я не знал. Потому вначале нужно было выслушать оппонентов и по ходу пытаться найти свои контрдоводы и аргументы. Операция «Вихрь-Антитеррор» только-только входила в практику деятельности всех силовых структур. В России к этому времени уже прогремели такие теракты как захват бандой Радуева больницы в Кизляре, где в заложниках оказались около 3000 человек, взрывы на вокзалах в Пятигорске и Армавире, нападение на мотострелковую бригаду в Буйнакске и многие другие. А потому в центральной части России отрабатывалась любая значимая информация, связанная с угрозой их совершения. Операции проводились с привлечением подразделений силовой поддержки,- главным образом ОМОНа.

Ведущий представил участников… Первыми взяли слово мои оппоненты, дабы выразить свою позицию и несогласие с действиями самарской милиции. Я внимательно слушал… Претензии заключались в том, что милиция, якобы, запугивала население, действуя предельно жестко с момента оцепления Губернского рынка и до окончания процесса установления личности всех, кто был задержан для досмотра. Оппоненты были весьма искусными ораторами, один из них, как оказалось, стал даже очевидцем той операции. Эмоциональный накал радиоэфира с каждой минутой повышался. И как часто бывает, виновником всего происходящего объявлялось руководство УВД. Ведущий мне уже делал знаки вступить в дискуссию… Я не торопился. Нужно было дождаться момента, когда у соперников иссякнут все аргументы. И тогда уже бить словом наповал. Но в эфир иногда выводили возмущенные реплики горожан, о том что милиция озверела и действует чуть ли не против собственного народа. В глазах дебатирующих я увидел искорки победы над сидящим в студии подполковником милиции.

– Вот теперь пора… Ну, держитесь, друзья-соперники!

Решение пришло мгновенно! Буду отвечать в резкой форме, сказанное подкреплять примерами. Сравню Самару с теми регионами, где милиция проявила лояльность к преступникам:

– Мои оппоненты говорят о жестких действиях сотрудников милиции при проведении операции «Антитеррор». Всё правильно! Террористы атакуют многие регионы России. У нас имеется информация о том, что подобное может случиться и в Самарской области. Потому реагируем и действуем так, как считаем нужным. Возможно на Ставрополье, на Кубани, в Москве и Питере тоже пытались поставить под сомнение способы и методы работы правоохранительных органов. В результате,- получили то, что получили,- теракты, жертвы, боль и негодование людей. Мы же и с обычной уголовщиной на «вы» не разговариваем. А с теми, кто вынашивает планы дестабилизации общественного порядка путем запугивания людей, разговаривали и будем разговаривать только языком силы. Иного они не понимают.

– А люди-то здесь при чем? – один из моих противников, перебил меня, и яростно жестикулируя, продолжил: – При мне омоновец узлом связал мужчину и с дьявольским огнем в глазах поволок его куда-то? Это что такое?

– Это его работа,- я тоже начинал распыляться,- Как только огонь в глазах погаснет, пусть ищет другое место службы. Он боец спецподразделения! Он выполняет задачу! А во фраке и с бабочкой только в опере поют… Вам бы следовало поинтересоваться, что было за пазухой у того «несчастного» гражданина. Так вот, помимо стрелкового и иного оружия в ходе операции мы изъяли и боевые гранаты. А они могли оказаться где угодно! Или Вы хотели, чтобы они с выдернутой чекой оказались в штанах нашего сотрудника? Или в штанах кого-то из нас в этой студии? Простите, но тогда и говорить было бы уже нечем, и праведный путь милиции не чем указывать…

Глаза ведущего и моих собеседников постепенно округлялись… Я жестом попросил не перебивать и продолжил с прежней горячностью:

– Вы подвергаете сомнению действия самарской милиции, спекулируя на теме террористической опасности. Очень жаль… Я же хочу успокоить своих сограждан. Мы защищаем вас от террористов! Потому и впредь при необходимости будем действовать жестко. Законопослушным людям здесь нечего опасаться. Более того, мы надеемся на их содействие и помощь. А вот пособникам преступников спокойного житья не будет. Иначе нас те же люди, что сегодня в студии, обвинят в непрофессионализме и получат свои политические дивиденды уже в иной ситуации. Получат, ни за что по сути не отвечая…

И чтобы стало понятно всем. За общественное спокойствие в области отвечает один человек. Это начальник ГУВД генерал-лейтенант Андрейкин. Без этих ребят с горящими глазами у него мало что получиться. Потому и действовать они с генералом будут так, как считают нужным. А в случае перебора, нас есть кому поправить. Прокуратура это сделает с удовольствием… -

За всё время передачи в эфир не вывели ни одного радиослушателя с поддержкой действий милиции. А время уже подходило к концу. И тут в голову пришла шальная мысль!

– Давайте попросим режиссера программы, чтобы озвучили общее мнение звонивших. Думаю, это будет всем интересно, – я пошел ва-банк, сам не надеясь на собственную победу в дебатах. Но шестое чувство подсказывало, мы не должны проиграть!

В глазах собеседников тоже застыло напряжение… Ведущий объявил:

– Жители области поддержат милицию в борьбе с терроризмом!

Я выдохнул с облегчением…

*****

Утром на службу пришел очень рано. Постовой на входе поздоровался и сказал, что генерал просил зайти немедленно.

– Доброе утро!, – Андрейкин протянул мне руку.., – Извини, вчера вечером не мог принять, видел тебя в приемной по своему монитору. Я так понял ты о передаче хотел доложить? -

Я утвердительно кивнул головой…

– Ты все правильно сделал. И в следующий раз сам принимай решение. От моего имени обращайся к любому руководителю, если нужна помощь и содействие. Только что звонил губернатор. Хвалил тебя. Лихо ты дал отпор этим ребятам!

Я открыл дипломат. Он был набит записками радиослушателей. Генерал взял первую сверху. Прочитал и расхохотался:

– «Гоните из эфира этих пустобрехов! Не мешайте милиции работать!», – и глядя на записку, уже серьезно продолжил после паузы; – Вот таким людям хочется служить… Не подленьким, хитреньким, жуликоватым! А таким вот обычным труженикам, – всё видящим и всё понимающим… Поручи своим сотрудникам, чтобы проанализировали записки с эфира. Там могут быть дельные предложения и информация. Спасибо. Я в тебе не ошибся. Иди работай… -

Но не эта реакция шефа стала главной для меня в этот день. Ещё шагая по коридору к своему кабинету, услышал телефонный звонок. Снимаю трубку,- на проводе мой давний преподаватель уголовного права в госуниверситете Герман Михайлович Хоцкий:

– Юра, ты не представляешь, что сделал вчера! Ты вдохнул в людей веру! Это победа. Это,- доверие органам! А его в наше время просто так не заслужить. За него биться надо! Как ваши опера и омоновцы, как ваш генерал. Как ты вчера! -

Это же надо! Тяжело болеющий человек нашел в себе силы позвонить, чтобы выразить слова благодарности. Человек, которого я боготворил со времён учебы в университете в далёких 70-х годах. Ничего не может быть важнее такой оценки. Значит иду верным путем. Значит живу не напрасно…

А время продолжало ломать стереотипы людей на жизнь, на своё место в ней, на Отечество. Слова из песни «Раньше думай о Родине, а потом о себе» стали мемом, над которым откровенно смеялись. «Каждый за себя! Человек человеку волк! Вся сила в деньгах!» Эти неписанные лозунги прочно входили в умы обывателей. Уже редко кто называл Родиной исчезнувшую страну. У каждого была своя. У одних Украина, у других Чечня, у третьих Татарстан или Мордовия. Да и я переосмыслив былое, пришел к выводу, что Родиной для меня стало не государство с его названием и атрибутами, а мои родные и близкие, моя Самара, мои Жигули, моя красавица Волга. За СССР осталась только память. Давящая тяжким грузом на сердце из-за того, что его идея рассыпалась в прах. Где-то глубоко внутри я по прежнему оставался тем, кем был прежде. Но жить приходилось по иному закону. Который сегодня был уже не писан не только дуракам, но и сильным мира сего. Такими становились реалии… Реалии, в которых нужно было и жить, и работать.

Как-то днем в кабинете отчаянно зазвонил генеральский телефон прямой связи.

– Зайди, срочное дело! -

Андрейкин за что-то в крепких выражениях отчитывал своего первого зама. Пока я смотрел и слушал, он даже не взглянул на меня.

– Давайте я в приемной подожду, пока вы тут маму с папой вспоминаете,- перебил я генерала.

– Куда? Сиди и слушай. Ты тут нужен, – взглянув на Кузьмина, он показал на меня пальцем и продолжил: – Вот умеет же этот тип осадить аккуратно! -

И продолжил уже в более спокойном тоне:

– Я всё понимаю… В каком мире мы живем. Что деньги сегодня решают всё. Понимаю, и многое готов простить. Многое. Но не предательство. У нас «течет из всех щелей!» Нормально не можем провести ни одну значимую операцию. Уходит информация. Сыпятся уголовные дела. Сидельцы в изоляторе лучше нас владеют ситуацией и откровенно смеются над следствием. Сливают данные в прессу! Значит так! Если не покажем свои зубы в этом вопросе, грош нам цена! Какие суждения, товарищи офицеры?

Мы совещались около двух часов. Подробно обсуждая каждое направление возможной утечки, персоналии, которые предстоит отработать, время на все мероприятия и многое другое. По некоторым вещам Анатолий Иванович тут же по телефону давал поручения. Что-то для себя помечал в блокноте.

– Венцом этой работы, как ни прискорбно, буду считать приказ об увольнении из органов выявленных предателей в наших рядах. А также дискредитацию иных лиц, что вредят милиции. УСБ на первом этапе не привлекаем. О проводимых мероприятиях знаем только мы с вами. Втроем. Прошу это учесть. Никаких письменных указаний не будет. Все свободны…

*****

Оставаться нейтральной фигурой (над схваткой) в борьбе финансово-промышленных групп за будущие активы и финансовые потоки для главного милиционера Самарской области Анатолия Андрейкина становилось всё сложнее. Обслуживать же только интересы действующей власти он считал для себя абсолютно неприемлемым. Если кто-то и не видел главного качества генерала,- служить прежде всего обычным людям, то для меня оно было очевидным. Более того, по истечении многих лет после его отставки, я могу сказать, что он оказался последним руководителем милицейского ведомства, для кого этот принцип был основополагающим. После него служили власти, служили ради собственной выгоды или политических очков. Но не для и во имя народа. Люди стали вторичны у власти в ее приоритетах.

В этой схватке за деньги и преимущества конечно же использовались силовые органы. И они порой вступали в противостояние друг с другом. Даже не по собственной инициативе, а в результате стравливания для достижения своей цели конфликтующими субъектами. Так было и в 1997-98 г.г. в противостоянии структур «Волгопромгаза» подразделениям налоговой полиции генерала Евгения Григорьева. Втянутыми в этот конфликт оказались и самарские милиционеры с прокуратурой. Гибли и пропадали люди через которых можно было выйти на преступные финансовые схемы. В офшоры уводились сотни миллионов долларов. Материалы уголовных дел и конфиденциальная переписка правоохранителей оказывалась в столах и сейфах частных охранных структур. А плюс ко всему отдельные финансово-промышленные группы являлись активными спонсорами одной из сторон на выборах губернатора. Расследовать преступления и не войти в конфликт с любыми из них становилось просто невозможным. Зная честолюбие Андрейкина я был уверен, он пойдет напролом, чтобы назвать виновных в гибели людей. Так оно и происходило, хотя многое в том противостоянии было неясным. Была даже попытка обыска в кабинете одного из самых влиятельных теневых чиновников аппарата губернатора. Но не срослось… Отношения милиции и власти были испорчены бесповоротно. Тем не менее, тяжкие преступления имели место быть, это факт. И по ним нужно было работать. Это значит искать убийц, жуликов, сообщников.

Что-то из этого хотелось прояснить и мне. Руководители милицейских подразделений всего не говорили. А мне нужно было как-то ориентироваться в ситуации и знать хотя бы некоторые детали, чтобы не выглядеть нелепо на брифингах и пресс-конференциях. Несколько раз пытался договориться о встрече с одним из руководителей оперативного управления УФСНП области Михаилом Куприяновым. С ним я когда-то учился в одной группе на юрфаке госуниверситета. Но встретиться так и не довелось. А затем он погиб при весьма странных, если не сказать, загадочных обстоятельствах.

Ещё одна конфликтная ситуация у Андрейкина возникла уже внутри ведомства с его заместителем по исправительно-трудовым заведениям Виктором Сазоновым. Был убит начальник сызранского следственного изолятора Бородин, арестован и впоследствии отдан под суд за убийства в лесных массивах Самары заместитель руководителя колонии №6 Дмитрий Ворошилов. Первый руководитель тюремного ведомства по факту должен быть ответственен за жизни людей. Но в МВД предложение Андрейкина о не продлении контракта с Сазоновым не поддержали. После отставки министра Куликова позиции куратора подразделений ИТУ Юрия Калинина заметно усилились.Сазонов тоже ранее служил в Саратове, как и Калинин.

Ну, а самарский генерал терял поддержку и влияние.

Но с предателями в милицейских рядах он продолжал бороться. И через месяц-два после того памятного совещания пошли первые приказы. Увольнялись либо привлекались к строжайшей ответственности те, кто по дури или в силу корыстной зависимости поставлял на сторону конфиденциальные сведения. Это были и сотрудники низового звена. И руководители подразделений УВД. С одним из них я повстречался сразу после объявления ему приказа об увольнении из органов внутренних дел. Офицер был взят с поличным при передаче за деньги дискеты с данными для служебного пользования журналистам одной из газет. Этот подполковник сидел на стуле, смотрел на меня опустошенным взглядом и, казалось до сих пор не мог поверить, что за какую-то хрустящую бумажку потерял чуть ли не двадцать лет службы. И до конца жизни сам на себя поставил клеймо предателя интересов милицейского дела. А парень-то неплохой с виду. Жаль, оказалось,- с гнильцой внутри…

Между тем на самарских улицах и в иных местах стали случайно происходить удивительные вещи! Указательный палец одному из очернителей недавних спецопераций милиции чуть было не переехал старый дребезжащий трамвай.. Неожиданно оказывались перед фактом потерять работу ближайшие родственники иных злопыхателей и противников милиции. Прилюдно в лицо известного адвоката на какой-либо из площадей Самары могла когтями вцепиться путана из ближайшей «малины» или массажного салона с требованием оплаты за услуги. И это происходило после, так называемой, «помощи» его весьма авторитетному подзащитному в СИЗО. Какая уж тут адвокатская этика? Странно, но после таких случайностей многие быстро переосмысливали свои дела и поступки. И старались не зарабатывать сомнительные дивиденды на противостоянии милиции. А действовать по закону. И по совести…

После отставки, в которую Анатолий Иванович попросился сам, не видя поддержки ни в МВД, ни в администрации области, я часто встречал его на Пионерской улице рядом со старым зданием УВД. На жизнь не жаловался, никого не осуждал… Но по глазам его я читал, что он чувствовал себя преданным теми, кого выдвигал когда-то на руководящие должности. Теми, кому верил когда-то… Это, конечно, другая история. Но его не видели ни на торжественных, ни на траурных мероприятиях самарской милиции. У него осталось не много друзей. И возможно даже больше врагов. И это говорит о многом…

– Ты знаешь какая штука? – он улыбался мне при встрече,- моя пенсия генерал-лейтенанта милиции меньше пенсии жены, подполковника по нашим меркам, в прокуратуре? В каком государстве живём? На выходное пособие купил «Ниву», большего не осилил. А мои подчиненные на иномарках ездят. Отсталый я человек! Но не больной на голову, так что ты не верь моим будущим злопыхателям… Просто такая у меня планида! -

Последний раз мы столкнулись с генералом в февральские дни 1999 года после пожара в здании УВД и вновь на Пионерской. Я видел, как он переживал гибель людей! Переживал всем сердцем, проходя мимо обгоревшего остова чуть ли не ежедневно:

– Ты вот тут вчера в новостях говорил, что оружие вынесли со знаменем! Да какое, к чёрту знамя! Людей, людей надо было спасать! -

– Уже некого спасать было к тому времени, Анатолий Иванович,- отвечал я на его вопрос, сам понимая всю нелепость собственного ответа.

Он в отчаянии махал рукой и замыкался в себе.

Какое же сердце выдержит подобный удар? Да и второе сердце выдержит ли? Андрейкин ушел на пенсию за восемь месяцев до случившегося. Но всё равно считал себя ответственным за трагедию. И судил себя сам. Не полагаясь на людскую молву. Не щадя своё сердце…

Часть третья

Назначения нового начальника УВД области ждали довольно долго. В прессе мелькали фамилии разных кандидатов, но до представления дело не доходило. Из МВД в Самару хотели двинуть своих ставленников… В администрации области пытались согласовать иных представителей на этот важный милицейский пост. В процессе такого безвременья утрясались старые споры за деньги и власть. Побеждали в этих дрязгах те, кто обладал реальным влиянием на процессы. И думающим людям в УВД становилось понятно, что их будущий начальник будет вынужден принять одну из сторон. А точнее,- сторону, обладающую реальной властью. И самостоятельной фигурой он уже не станет никогда. Времена, когда личность определяла направления борьбы с преступностью, канули в лету.

В криминальном мире опять становилось неспокойно. В апреле 1998 года в офисе «Фонда ветеранов Афганистана» в Тольятти бандитами были убиты активисты «Купеевской» группировки, а затем из автоматов киллеры расстреляли и лидера другой ОПГ Дмитрия Рузляева с водителем и охранниками. Новый всплеск бандитского противостояния набирал силу. В Самаре на смену влиятельным кланам известных спортсменов в бизнес и крышевание вновь вторгались откровенные отморозки. Было и нечто среднее, как «фермеры» братья Масловы в Куйбышевском районе областного центра. Были руководители крупных предприятий и организаций… В общем те, кому везло, у кого были возможности и отсутствовала совесть, завоёвывали первоначальный капитал, а затем успешно реализовывали его в освоении крупных производств и ведущих отраслей губернии. Сегодня немногие вспомнят с чего и как начинали отдельные знаковые фигуры в области. Думаю, что по этой теме должно ещё кое-что сохраниться в милицейских архивах… Хотя, как знать? Ведь не только документы, но и люди порой пропадали бесследно…

Представление нового начальника УВД Самарской области было назначено на 10-00 завтрашнего утра. Всем уже было известно, что указом Президента России на эту должность назначен генерал-майор милиции Владимир Петрович Глухов, – руководитель Средневолжского УВД на транспорте. Дислоцировано оно было здесь же в Самаре.

Под вечер мне позвонили из приемной в СУВДТ, дежурный офицер попросил срочно приехать к Глухову по его просьбе. Я приехал… Мы оба были в «гражданке». Поздоровались, посмотрели в глаза друг другу. Взгляд у генерала был теплый. Мне было отрадно, что он решил со мной познакомиться еще до представления личному составу УВД области. Ранее нам встречаться и разговаривать не приходилось.

– Юрий Иванович, как там завтра, пресса будет на представлении?

– Ну, а как же. Эта система у нас отработана. Будут ведущие государственные средства массовой информации. А телекомпании все пригласим.

– А ну-ка, погоди…

Глухов набрал номер по «вертушке», и я понял, что он разговаривает с руководителем аппарата обладминистрации Владимиром Мокрым по этой самой теме, ради чего и меня пригласил. Через пару-тройку минут положил трубку.

– Всё правильно сделал…. До завтра… Потом мы с тобой ещё раз встретимся и оговорим нюансы твоей работы и наших взаимоотношений. Надеюсь, что всё получится!

– Я тоже на это надеюсь…

Для меня эта встреча показалась знаковой. Ещё никто из первых руководителей милиции так тщательно не подходил к вопросу собственного имиджа в средствах массовой информации. Глухов же обозначил свой приоритет еще до вступления в должность.

Представление нового руководителя аппарату сотрудников в УВД прошло штатно. Присутствовали губернатор Константин Титов и заместитель министра Валерий Федоров. Валерию Ивановичу Глухов меня представил в здании обладминистрации, когда ждали лифт, чтобы подняться в кабинет Титова. Пока ждали, поднимались и шли по коридору,- разговорились:

– Своя газета есть в УВД? – спросил Федоров.

– Была в конце восьмидесятых, – я отвечал спокойно и уверенно, – Потом ушла от нас вместе с редактором. Но милицейскую тему ведет до сих пор. По хорошему, надо бы вернуть в родную, так сказать, гавань. Технически это сделать просто. Но на первое время нужна будет небольшая финансовая поддержка.

– Владимир Петрович, надо поддержать! – замминистра выразительно взглянул на Глухова, – В крупных регионах стыдно не иметь ведомственной прессы.

– Конечно… – генерал кивнул и продолжил,- будет у нас своя газета!

Нужно отдать должное Глухову, он здорово помог мне в этом вопросе. И уже через некоторое время мы вновь вышли учредителями газеты «Право». Несведущему покажется, что это простой вопрос, иметь собственную газету. По сути же,- это целое производство, которое нельзя остановить, имея ответственность перед своими подписчиками и читателями. Она должна выходить в свет несмотря ни на что. А для этого всё должно работать, как часы. Подготовка репортажей, транспорт, верстка, типография, доставка, ведение бухгалтерского учета! И еще множество больших и малых вопросов, кои приходится решать в творческом и в техническом плане. Но получилось! И это было одним из верных шагов по работе с личным составом и повышении престижа службы в органах внутренних дел.

*****

Мир менялся быстрее, чем наши представления о нём. Многие люди ещё жили серединой 80-х, хотя этот век уже подходил к концу. В 1998-ом важнее становились даже не внутренние ценности человека, а его внешний искусственно создаваемый образ, лоск, манеры… Итоги работы можно было представить по разному. Поэтому те ресурсы, что ранее шли на конечный результат, теперь зачастую тратились на создание положительной ауры. Это становилось первичным. Итоги работы,- не столь важными…

В милиции это выливалось в раздувание управленческих штатов. На «земле», однако, практически ничего не менялось. Те же люди ловили жуликов, а вот контролирующих их служб становилось всё больше. Только общественное мнение трудно было обмануть. Милиция не могла быть отдельной от государства структурой. О простых людях думали всё меньше и меньше. А значит и доверие к государственным институтам падало катастрофически.

В моей памяти сохранилось множество эпизодов, подтверждающих эту печальную тенденцию общества. Вот только несколько из них…

На одной из коллегий УВД присутствовал губернатор области Константин Титов. Речь тогда зашла о том, как и какими силами нужно противодействовать росту преступности в регионе. На её открытую часть пригласили журналистов. Когда с места подняли начальника Промышленного РУВД Самары Дробинина, он ответил, что в крупных рабочих анклавах преступлений традиционно совершается больше, нежели в центральных районах города. Это взорвало Титова!

– Значит рабочие виноваты в росте преступности? – губернатор буквально взвился над столом президиума!

Пользуясь тем, что в зале находилась пресса он обвинил милицейского руководителя-ветерана в непрофессионализме, потребовав его увольнения либо освобождения от должности. Фактически первое лицо губернии использовало ситуацию для повышения собственного имиджа перед электоратом! Конечно, с экранов телевизоров самарцы увидели яростного защитника интересов народа. К чести руководства УВД полковника тогда не дали в обиду. Хотя и были сложности у него какое-то время…

На другой коллегии я сам отчитывался о мерах по взаимодействию со СМИ и общественными формированиями. Мы скрупулезно подошли к этому отчету. При подготовке к нему в беседах с простыми людьми пытались нащупать болевые точки в отношении людей к органам внутренних дел. Я накануне встречался с женщиной, которая все пороги обила, чтобы призвать к порядку соседского хулигана-дебошира в Куйбышевском районе областного центра. Участковый отмахивался, руководство не реагировало Всё было по принципу: – «Вот убьют, тогда приходите!» – В отчаянии женщина обратилась к «маслятам», теневым хозяевам района. Буквально со следующего дня сосед стал, как шелковый! Этот факт я и привел на коллегии, подчеркнув, что у бандитствующих группировок авторитет становится выше, нежели у его конституционных защитников. Однако какой-либо внятной реакции не последовало. И это стало для меня очередным сигналом, что милиция стремительно теряет свои позиции.

Промышленно-финансовые группы старались расставить на многие знаковые посты в областной администрации своих людей. Место руководителя государственной телерадиокомпании «Самара» занял человек с претензиями на гениальность и с эдакой элегантной распальцовкой ухоженной ладошки. Эту креатуру «Волгопромгаз» продавил через тогдашнего министра Михаила Лесина. Сразу же на ГТРК произошли изменения, связанные с не столь уж необходимой охраной лица, на которое никто и не собирался в общем-то покушаться. Как и на знаменитого индейца Джо… Оттуда были вытеснены ведущие и опытные журналистские кадры. Всё это преподносилось как создание новой модели вещания.

И вот как-то этот деятель с желтизной в глазах и с кучей собственной охраны пришел к начальнику УВД области. Естественно я об этом узнал и ждал, пригласит или нет меня на их разговор Владимир Глухов. Но случилось это только на следующее утро.

– Юрий Иванович, тут ко мне новый руководитель ГТРК заглядывал. Просил оказать содействие по ряду его новых проектов. Хотели тебя позвать, да что-то не получилось…

– А я знаю, почему не получилось, товарищ генерал…

Глухов вопросительно и удивленно посмотрел на меня.

– Я бы у него первым делом спросил, что это он со сворой охраны к первому лицу областной милиции приперся? Уже страшно стало? А что же тогда дальше будет?

– Ну, ты утрируешь… – генерал понял, что я обладаю нелицеприятной информацией о его посетителе, – Ты хоть не мешай ему тогда!

– Выделять его ни в чём не буду. Пусть работает на общих основаниях… Но поверьте, он и нас еще подставит, и губернатора тоже.

Так оно и случилось в дальнейшем. Время всё расставило по своим местам. Ведь остаются в нем только те, кто ценит людей. И чувствует время.

Новый 1999 год для органов внутренних дел Самарской области начался с потерь. В январе в Тольятти погиб Юрий Онищук, начальник межрайонного отдела по борьбе с убийствами. Он пытался задержать преступников, расстрелявших его авторитетного соседа по подъезду и был сам смертельно ранен. Убийцу поймали много позже, но тем не менее, свой долг сыщики исполнили. Имя погибшего оперативника помнят в Тольятти. Проводят спортивные соревнования памяти этого самоотверженного и не раз рисковавшего жизнью опера. Учат молодых сыщиков на примерах его разработок. Ухаживают за могилой… Вот такими были представители милиции того времени. Безрассудными, смелыми, честными. Не ангелами, но и не демонами. И служили они прежде всего людям…

В феврале в Самаре должна была состояться мировая премьера оперы Сергея Слонимского «Видения Иоанна Грозного». Дирижировать оркестром взялся сам Мстислав Ростропович. Это значительное событие в музыкальном мире планировали провести в театре оперы и балета. В это же время в городе ждали и певицу Ларису Долину,- любимицу многих и многих самарцев. Тогда мы ещё не знали, что именно Долина спасёт от возможной гибели несколько десятков сотрудников самарской милиции. Тех, кто придет на её концерт 10 февраля 1999 года…

*****

В пресс-службе мы старались так планировать время, чтобы как можно меньше находиться в кабинете в течении дня. Обычно сотрудники разъезжались по подразделениям пораньше. И на «земле» пытались найти интересную и важную для общества информацию по борьбе с преступностью. Ну, а темы и направления информационной политики определялись руководством МВД, УВД и решениями коллегий. Так было и в этот день. С утра весь коллектив пресс-службы поздравил с днем рождения Игоря Клепикова. По своим «функциям» он должен был отмониторить прессу и к 11-00 подготовить её обзор для руководства. После обеда я разрешил ему отлучиться со службы, – личный праздник как-никак… Другие ребята на служебной машине укатили в Тольятти. Накануне они договорились о подготовке материалов в одном из райотделов города. В течении дня встречался со многими; – в коридоре столкнулся с замом начальника УВД по следствию Александром Суходеевым, пожали друг другу руки. Заглянул в кабинет к Александру Ржевскому в УБЭП, вместе посмеялись над свежим анекдотом. О чем-то поговорил с Наташей Андреевой, она работала в канцелярии у следователей. В кабинет заглянула Валентина Неверова, – главный редактор милицейской газеты «Право». Вышли с ней на лестничную площадку запасного выхода, там была оборудована курилка. Обсудили будущий материал о наших «афганцах». Приближалась памятная дата, – десятая годовщина со дня вывода из Афганистана ограниченного контингента советских войск. Многие из самарских милиционеров побывали в Афгане в свое время. Оказывали помощь народной милиции, – отрядам «Царандоя»… И забывать о том времени было нельзя. Валентина недавно возглавила газету. Это я пригласил её на должность. Она ещё не знала многих руководителей УВД. Потому посоветовал обратиться к Александру Кулыгину, – начальнику воспитательного отдела в управлении по работе с личным составом. Списки «афганцев» были в его подразделении. И хотя я лично знал многих из них, тем не менее посчитал правильным, чтобы она начала работать именно с отдела Кулыгина.

Окончание рабочего дня складывалось спокойно. Многие из сотрудников и руководителей УВД ушли на концерт Ларисы Долиной. Мне в тот вечер нужно было поработать с ребятами из нашей телегруппы над ближайшим выпуском телепрограммы «За строкой закона», я был её автором и ведущим. В начале шестого вечера попросил капитана милиции Александра Кромина подежурить в кабинете до конца рабочего дня. Здесь он готовил свою передачу на областное радио. Сам же ушел в клуб Дзержинского, который находился всего в квартале от здания УВД. Там несколько лет назад мы оборудовали свою милицейскую телестудию.

Около шести в неё ворвался Кромин. Шипящий кашель… Весь в саже и с резким запахом жженой резины от одежды:

– Юрий Иванович, там такое!!!

– Ты в порядке? Отдышись… Больница нужна? Рафаэль, Володя,- берём камеры,

и к Управлению!

Успел позвонить супруге. Сказал, что я в порядке. Но горит здание УВД…

Рафаэль Войнов и Владимир Караваев схватили видеокамеры и помчались за мною на выход.

С этого момента телестудия на все последующие дни стала пресс-центром для десятков и сотен отечественных и иностранных журналистов, прибывающих к месту самарской трагедии. Связь с миром могла быть прервана, если бы не удалось в свое время передать городской телефонный номер партийного комитета УВД именно телестудии Управления. АТС УВД обесточилась… А городской номер работал! Через сутки на этом телефоне повисли и те, кто собирал и анализировал все первичные данные о пожаре. Это было подразделение, куда стекалось всё о пострадавших, об опознании погибших, об охране общественного порядка, и очень много других вещей, на которые нужно было реагировать в первые часы трагедии. И других технических возможностей для того просто не было.

Первыми, с кем столкнулся у горящего здания УВД на Пионерской, были начальник уголовного розыска Валерий Щетинский и его заместитель Валерий Сафронов. Закопченые, тяжело дышат… Они выскочили из ворот внутреннего дворика. Стали подтягиваться пожарные машины… Механические лестницы развернуть не удаётся. Мешают деревья, троллейбусные провода и растяжки. Из окон того крыла здания, что располагается по улице Куйбышева, на втором этаже уже вылетает пламя. Нужного напора воды в уличных противопожарных гидрантах нет. Стали тянуть рукава к Волге, чтобы качать оттуда… ГАИ не успевает перекрыть улицы… Проезжающие машины шипами рвут линию… Через центральную лестницу здания, оставшимся в нём, уже не пройти. Там ревет горячий воздух и весь дым идет вверх, словно в печной трубе! Примерно в это время на самом верхнем, – пятом этаже здания, где базируются эксперты-криминалисты, Михаил Тогобицкий с ребятами рвёт и вяжет шторы, чтобы через окно эвакуировать своих товарищей. Кто-то в сознании, кто-то- уже нет… Горят легкие, дым лишает способности действовать адекватно. Но у ребят получается по шторам спуститься самим и эвакуировать обездвиженных! Это ли не подвиг?

Игорь Фролов… Дважды выводит из здания сослуживцев по запасной лестнице. В третий раз этим путем уже не пройти. Кажется, – и в груди огонь! Сумел отогнуть железную решетку на окне кабинета и буквально вывалился со второго этажа. Спасти этого большого и доброго парня врачам не удалось. Через несколько дней скончался в больнице.

Сколько их, остервенело дерущихся за жизнь своих товарищей, сейчас там,- а этой огненной ловушке? Ржевский, Суходеев, Королев, Медведев, Ломжа, Кильдюшов… Сколько поступков совершают те, от кого даже не ожидаешь подобного? Вспомните паренька-программиста в пенсионном отделе, что скачал на дискету данные на двадцать тысяч отставников! С ней он выполз из горящего кабинета. И остался живым! Это ли не подвиг?

В окне четвертого этажа здания, что рядом с окнами центральной лестницы мечется женщина. В ней узнаю Наташу Андрееву. Пламя чуть ли не пожирает её… Что-то кричу снизу, чтобы потерпела, но пожарная автолестница застряла на перетяге электросетей! До окна метра полтора-два! Никак не подойти ближе… Бросился через сугроб на обочине, чтобы оттолкнуть её в сторону при падении. Чтобы хоть как-то смягчить отвесный удар об асфальт. Споткнулся, упал… Она упала рядом. Мы оказались лицом к лицу! Она ещё смотрит на меня и глаза её просят о помощи. А через секунду-другую уже глядят с укором, не моргая. И лишь тоненькая струйка крови из уголка рта стекает на белый снег…

У пожарных на вооружении нет надувных матов. Вопрос к специалистам, почему? У людей, прыгающих из окон верхних этажей, нет шансов выжить. Вячеслав Куля спускается с четвертого по скрутке антенного кабеля во внутренний двор. И сорвавшись, ломается страшно. Но выживает! Вы-жи-ва-ет! Это,- главное…

Кадровики через окна выбрасывают личные дела сотрудников. Начальник УГПС Жарков силой заставляет дежурный наряд изолятора временного содержания, что расположен во дворе, начать эвакуацию арестованных. Ведь и эти люди могут сгореть! А его ребята в защитной амуниции прут сквозь огонь в пылающем здании УВД и спасают людей там, где, казалось бы, нет надежды на спасение.

Военврач-летёха в форме морского офицера пытается вернуть к жизни пострадавших, лежащих в снегу на улице… Похоже,- это один из тех военфаковцев мединститута, чьё хозяйство находится рядом. Другие,- растягивают шинели и ловят летящих… А это что,- не подвиг?

Пожарные волокут наружу тела оставшихся в кабинетах Управления… Отсекают пламя от здания ФСБ, что в десяти метрах. На противоположной стороне улицы Куйбышева уже дымятся оконные рамы жилого дома. Их поливают водой… Температура вокруг полыхающего УВД становится невыносимой. Начата эвакуация из примыкающего к нему здания УИТУ.

Следователя Олега Иванова все-таки снимают с окна по пожарной лестнице. Недалеко прямо на куче снега вся в саже сидит Лидия Маликова… Мы,- ровесники с ней… Она из паспортно-визовой службы. Смотрит на меня… По щекам текут крупные слёзы, оставляя светлую полоску на закопченной коже, а губы твердят чуть слышно:

– Юра, что же это? Что это???

Рядом вижу Вячеслава Леонова, начальника ЭКУ… Лицо страшно раздуто, с рук свисает не то обгоревшая одежда, не то куски почерневшей кожи. Он мне взглядом показывает на пятый, последний этаж… Там на смену черному ядовитому дыму приходит пламя. Из обожженных легких слышу хрипящий шепот:

– Там люди! Там ещё люди…

Он теряет сознание у кареты подъехавшей скорой…

У центрального входа вытаскивают автоматы и пистолеты из оружейной комнаты. Просят помочь… Оператор Рафаэль Войнов бросает камеру мне в руки и сам мчится под летящие сверху горящие обломки. Ко мне обращаются журналисты-телевизионщики. Нужно комментировать ситуацию. Но еще ничего не ясно, нет даже первичных данных! Тем не менее, принимаю решение, – надо первым сообщить людям о трагедии. Именно это,- моя работа! Назначаю время стенд-апа… Иначе слухи, домыслы, неразбериха… От начала пожара прошло не больше часа. А уже полыхает всё здание…

Стою на фоне адского пламени.. В лицо уставилась куча телекамер, пишут и радийщики в свои микрофоны… Только мне кажется, что в глаза смотрят не объективы, а глаза Наташи Андреевой… Её уже нет на тротуаре… Её даже на свете нет… Начинаю говорить эмоционально, потом беру себя в руки:

– Пожар начался около шести вечера. Причина пока не установлена. Пожарные борются с огнем. В прокуратуре по данному факту решается вопрос о возбуждении уголовного дела. Имеются человеческие жертвы… Их число и количество пострадавших устанавливается… -

*****

– Как думаешь, в каком помещении поблизости можно собрать личный состав? – генерал Глухов говорил негромко, обращаясь ко мне. Лицо его было серым даже на фоне горящего здания.

– В зале клуба Дзержинского, Владимир Петрович. Ближе ничего не найдем. Да многих и не соберем, пожалуй…

– Соберем, кого сможем… – Глухов окликнул своих заместителей и мы двинулись к зданию ФСБ, – Пошли к Колупаеву. Там хоть связь есть…

Уже при входе туда меня вновь окликнули журналисты. Нужно было остаться с ними. Время около 22-00. Всё ещё горело… Те, кто выжил, кто мог и как только мог, обзванивали своих сослуживцев. Сотовой связью тогда почти не пользовались, она только входила в обиход. Потому искали проводную. Нужно было убедиться о тех, кто оставался в здании. В моем подразделении на звонки не отвечала Валентина Неверова, – главный редактор газеты «Право». Квартиру также не открыли. Утром заметили её «москвичонок-утюг» недалеко от Управления. Стало понятным, – Валентина осталась в горящем здании. Опознать её сумели только по золотому кулону.

В час ночи в зале клуба Дзержинского собрали тех, кого сумели, человек сорок. Я не успел к началу. Проходя меж рядов, смотрел на сотрудников. Черные лица… Запах копоти… Потрясение… Глухов просил к утру представить в штаб трагедии, который будет базироваться здесь же, рапорта с перечнем тех, кто уехал в больницу своим ходом, кто пропал без вести или остался в здании. Это потом уже начнут анализировать списки, идентифицировать останки. И число погибших станет расти, а пропавших сокращаться. Пока же нужны были только эти,- первоначальные данные, от которых следовало оттолкнуться. И в заключение:

– Завтра с утра собираемся на Мориса Тореза,12 в здании городского УВД. Временно будем базироваться там…

Когда установили всех погибших и пострадавших, в стране объявили траур. Но первых мы начали хоронить гораздо раньше…

Эти люди, словно тени из моего прошлого… Из того страшного времени, что тяжкой ношей свалилось на наши плечи. Любой человек не может жить без тени. Впрочем, как и тень, не будет жить без него.

Мои товарищи по службе во все времена находились на линии добра и зла. Они не могли, да и теперь не могут быть ангелами по сути… Сотрудник милиции работает с особой категорией общества! Далеко не самой лучшей. Здесь сложно оставаться чистеньким и не замараться. Как мне кажется, это в меньшей степени зависело и зависит от преобладания в моих коллегах светлых либо темных качеств. В большей, – от того, кто их окружал в свое время, какие приоритеты были в обществе, что считалось моральным, что нет…

Нам нужно помнить об ушедших… Только помнить. Пока мы живы… Пока в нас бьется сердце…

Из Дворца Спорта в Самаре провожали первых погибших. Их было двадцать… С ними пришли проститься тысячи самарцев. Десятки тысяч… Они пришли к людям, которые их защищали. Защищали, как могли. Вот только сами не убереглись от лавины огня.

Людскому шлейфу не было видно конца… Рядом с погибшими оставались только родные и близкие. Сослуживцы ожидали выноса на трибунах. Но и там, на трибунах уже не было места… А люди всё шли и шли… Закончился траурный митинг… Выступили министр, губернатор, ещё кто-то… Откладывать вынос было нельзя. Одновременно на кладбище в Рубежное должны были выехать более ста автобусов с людьми. А ещё столько же, если не больше, иного транспорта. Нужно обеспечить их безопасность, вернуть людей в город к местам поминовения. Все было рассчитано по минутам. Многим из самарцев, что пришли в тот день ко Дворцу Спорта, не удалось в него попасть… Жаль, очень жаль…

В последующие дни прощались с остальными. По мере того, как идентифицировали останки… С большой бригадой МВД к нам в помощь прибыло и соответствующее оборудование для этого.

Пресса не успевала следовать за всеми мероприятиями. Многое решалось буквально с колес. В присутствии заместителя министра В.И.Федорова мне пришлось на повышенных тонах переговорить с начальником ГУВД, чтобы пресс-службу обеспечили мобильной связью. Тогда такие телефоны имели только первые руководители Главка. Выдали допотопный, но действующий мобильник. Стало полегче управляться.

От людей со всей России шла помощь самарским милиционерам. Откликнулись на трагедию чуть-ли не все регионы. Даже из-за рубежа приходили деньги. Люди сдавали кровь. Как могли, помогали и самарцы. Кто деньгами, кто множительной техникой и расходными материалами, кто мебелью или обычной писчей бумагой. С миру по нитке… Как-то у входа в здание УВД столкнулся с Михаилом Вагиным, генеральным директором санатория «Самарский». Он какое-то время тоже служил у нас в милиции.

– Иваныч, присылайте ко мне на реабилитацию пострадавших! Если вас устроит, весь санаторий освобожу для ребят! Денег не надо! Присылайте!

О врачах, особый разговор… Поднимали на ноги тяжелейших. Во всех больницах, куда привозили. С ожогами, с переломами, обездвиженных… Общее людское горе не бывает только чьей-то болью. Низкий вам поклон, дорогие, за профессионализм и доброе сердце…

Примерно через неделю удалось идентифицировать всех погибших… Пятьдесят семь душ вознеслось на небо из этого пламени. Более двухсот пострадавших… До сих пор в народе витают слухи, что там погибли сотни. В том числе гражданские лица и даже дети. Это неправда… Имеются поименные списки погибших. Если было б иначе,- всё выплыло наружу даже не через двадцать лет, а гораздо раньше. Специалисты это понимают…

В те дни Владимир Глухов в актовом зале УВД на Мориса Тореза,12 решил встретиться с семьями погибших на пожаре сотрудников… Это стало смелым решением. Посмотреть в глаза друг другу рано или поздно предстояло, что ни говори… И то, что эта встреча будет непростой, понимали все…

Боль чувствовалась в каждом слове, в каждой реплике, в каждом вздохе… Рефреном через весь разговор проходили слова одной из матерей:

– Мы вам доверили своих детей, а вы их нам не вернули…

И никакие слова не могли унять эту боль. Никакие обещания… Никакие клятвы…

Мстислав Ростропович тоже готовился встретиться с семьями погибших милиционеров. Они с Галиной Вишневской остановились в гостинице «Три вяза». Ежедневно после дневных концертов маэстро планировал выезжать оттуда, дабы посетить хотя бы несколько семей. Нужно было десять дней, чтобы проехать по всем… И это после напряженной работы с оркестром на мировой премьере «Видений Иоанна Грозного» в самарском театре оперы и балета. Никто не взялся за подобное. Это было нужно только ему, – «гражданину мира»… Посмотреть в глаза людям, потрясенным свалившимся на них горем… Положить руку на голову детям, потерявших отца или мать… Поддержать добрым словом тех, кому он мог помочь в эти трагические дни…

Администрация области закрепила за музыкантом персональный автомобиль. ГАИ выделила машину сопровождения.

*****

Я ждал приезда Ростроповича у подъезда дома, в котором жила одна из семей погибших. Было холодно… Мы с Владимиром Караваевым, оператором телегруппы, коротали время то в служебной машине, то на улице. Наконец кортеж подъехал, из одного автомобиля вышел музыкант, из другой,- генерал Владимир Глухов. Вместе подошли к лифту, и тут маэстро заметил, что идет съемка. Глухов меня представил, но пожимая руку, я увидел, как сжались у артиста губы. Глаза стали колючими. Он на меня уставился, не моргая, и произнес отрывистым, ледяным голосом:

– Я не желаю, чтобы мои посещения убитых горем людей освещали на телевидении. Если такое случится, лично выйду на министра, но добьюсь Вашего увольнения из органов внутренних дел. Вы меня поняли, молодой человек? -

Я взглянул на Глухова, тот не реагировал… Пришлось отбиваться самому:

– Зря Вы так, маэстро… Шила в мешке не утаить! Об этом гражданском поступке Ростроповича СМИ расскажут в любом случае, даже если мы промолчим. Но Вы нас поймите… Эта трагедия когда-то станет историей. А история должна быть правдивой. Я обещаю Вам, сегодняшние кадры не попадут на телевидение. Но в истории они всё же должны остаться… -

Глаза его улыбнулись каким-то особенным, – ласковым светом. Он посмотрел на Глухова, а свою руку положил мне на плечо:

– Володя, а дай-ка мне этого подполковника на пару дней?

– Я не против, если у него время будет…

– Ну, что договорились, Юрий? Только без камеры…

– Ну, без камеры, так без камеры… Договорились!

Два последующих вечера я сопровождал Ростроповича в его поездках в семьи погибших. С людьми он разговаривал тихо… Бывало долго молчал. Бывало говорил без умолку. Чувствовал настроение, и для каждого у него находился свой ключик к затаенной душе. Может ли кто-то из нас чувствовать чужую боль так, как её чувствовал этот великий человек? Вряд ли… Такое подвластно только избранным. Этот гениальный виолончелист лечил людей своим присутствием. Только в самом конце, прощаясь, и как бы стесняясь своего поступка, оставлял им частичку собственной души и небольшой конвертик с деньгами…

Именно в те горестные дни, у меня в голове стали складываться наивные и корявые строчки моих первых стихов…

Опять февраль… Как память об ушедших,

Звучит во мне его виолончель…

По пальцам рук, на холоде застывших,

Со свистом бьет ослепшая метель.

Весь мир затих под тяжестью ресниц,

И тут она чуть слышно прошептала:

«Как я люблю вас, люди!», – и упавши ниц,

Припав к рукам Маэстро,- замолчала…

Что делать мне? Я всё ж останусь с вами

Пусть даже с непокрытой головой,

И не спугну обычными словами

Застывшее молчанье с тишиной…

В один из дней мы приехали в родильный дом, где на сохранении лежала вдова Сергея Никифорова. В этом году он был признан лучшим опером по линии УБЭП в России. Но тоже погиб в пожаре. Женщина должна была разрешиться уже совсем скоро… Я не рискнул присутствовать в её палате вместе с Ростроповичем. Туда зашел Алексей Левков, непосредственный руководитель погибшего. Я ждал их в больничном коридоре… Ждал около получаса.

А вот назад мы шли рядом. Он шагал с каким-то каменным лицом. Сверху на нас свисали непонятные электрические провода, сыпалась не то известка, не то штукатурка… Из одного коридора, входили в новый с такими же обшарпанными стенами… И везде в этой больнице чувствовалось какое-то запустение и убогость. Я взглянул в лицо музыканта и вдруг увидел, как по его щеке ползет и срывается на дорогой костюм большая прозрачная слеза. Он тоже понял, что я заметил это… На ходу взял мою руку в свою, сжал её крепко, ничего не сказав.

В «Три вяза» мы подъехали, когда за окном уже стемнело. Я сказал, что это наша последняя встреча. Зашли с ним в гостиницу.

У барной стойки он попросил, чтобы нам налили коньяка…

– Трудно Вам, маэстро… Завтра опять дирижировать оркестром, столько энергии оставляете на сцене! Может быть перепоручить кому-то исполнить эту тяжкую миссию с семьями? Думаю, люди поймут…

Мы выпили молча…

– Эх, Юра, Юра… – он картавил как-то по детски и смешно, и трогательно одновременно.

– Ты знаешь, мы интеллигенция, для России можем сделать очень много. Только надо, как мы с тобой сегодня, в глаза смотреть людям… Ты понимаешь? Глаза в глаза! А поручить кому-то? Нет… Тогда точно, – всё обосрут! – последнее слово он произнёс отчётливо и по слогам.

Через несколько месяцев в Самаре вышел фильм студии кинохроники о пожаре в здании УВД. Его премьера широко афишировалась в городе. В фильме Ростропович сам подтвердил, что был в семьях погибших и помогал им материально. Но боль той трагедии тогда еще не рассосалась в умах горожан. Кто-то даже пытался усмотреть в этом эпизоде пиар-акцию музыканта. Они не знали, как на самом деле он вел себя с людьми в те нелегкие дни. Что ж, может быть узнают хотя бы теперь…

*****

В реконструированное здание на улице Соколова,34 мы перебрались уже к середине июня 1999 года. Оно пока не могло вместить в себя все службы, но сам факт того, что люди получили прекрасные условия для работы в столь сжатые сроки, заслуживает самой высокой оценки действий руководства. Поступило новое современное оборудование для экспертов, технарей, связистов, оперов. Дежурная часть, безусловно, стала лучшей в России. Однако, для пресс-службы ГУВД ничего принципиально не поменялось. Нового оборудования не дали. Ну, а на нет, как говорится, и суда нет… Работать по остаточному принципу нам было не привыкать. За имидж родного ведомства можно побороться в любых условиях. Сложнее было с другим… Другими становились сами люди в милиции. Не все… Но менялись приоритеты во власти и в обществе… Это находило отражение во многом! Даже в условиях преодоления тяжелейших последствий самарской трагедии были видны два типа людей. Кто-то и вовсе не подавал на компенсацию за утраченные вещи. Но были и желающие хоть что-то отхватить от выделяемых средств и пожертвований, хотя они и не пострадали и ничего не утратили. Одним это удавалось по-мелкому… Другим, – иначе… Кто-то, даже не побывав в горящем здании, сумел-таки оформить военную травму. Иной,- вернуть сгоревшие в сейфе доллары.

Я долго размышлял, писать или нет об этом… Ведь не было ни уголовных дел, ни фактов увольнений по таким основаниям, ни гласных осуждений кого-то… Более того, через два года после трагедии комиссия из МВД также не нашла серьезных нарушений в распределении финансовых средств. Но такое было… И я оставил свои умозаключения в мемуарах не для того, чтобы очернить милицию. А совсем по другой причине, объясняющей из-за чего подобное происходило, да и нынче происходит с нами. Вот только один из примеров.

В самом начале 2000 года опять пришлось побывать на войне. На второй чеченской… Однажды я провожал оттуда группу бойцов спецподразделения милиции в одну из республик Поволжья. Возложенные на них задачи ребята выполнили. Причем действовали геройски, подразделение возвращалось без потерь. Утром, заглянув в кузов их КАМАЗа, увидел, что он под завязку набит коврами, электроникой, и прочими ценными вещами. Как к ним относиться? Как к трофеям? А к бойцам, как к героям или мародерам? Я взглянул на них, не спросив о происхождении вещей. Они, тем не менее, смутились… А что? В верхних эшелонах власти делали то же самое… Цинично грабили при приватизации. Продолжают это делать и сегодня по всей России. А на Кавказе противник стрелял в них. Стрелял!!! Вот только отбирали бойцы то имущество не у стрелявших, а у людей которые просто жили на одной с ними земле. Вернувшись домой, они месяцами не могли выбить положенные им «боевые». В МВД якобы, не было средств на эти цели. Деньги выплачивали только через суд. Таково было отношение к ребятам, рисковавшим жизнью ради единства России. А кто-то из высших кругов в то же самое время серьезно грел руки на военных поставках в Чечню. Так кто из них, мародёр? И кто гражданин своей страны?

С приходом в МВД Рушайло оно стало обретать своеобразные очертания. В угоду «семьи» там откровенно начало главенствовать не право, а политические интересы… Березовского и министра связывали дружеские отношения. Влияние олигарха на процессы в России становилось решающим. Это чувствовали и в милиции. И здесь у некоторых стали обнажаться подобные аппетиты. К этому подвело даже не время, а знаковые люди того времени. Вот и вся психология…

Потому и перестали писать на внутренней стороне фуражки молодые сотрудники крылатое милицейское выражение: «Мы закон блюли, блюдем, и бл@ будем»… Да и приходить на службу стали во многом не для этого. А из слов присяги как-то очень тихо исчезла клятва служить народу.

Пока шло следствие по факту пожара в здании самарского ГУВД, параллельно готовилось и заседание коллегии Министерства по этому вопросу. Судьба начальника Управления государственной противопожарной службы А.В.Жаркова была предрешена заранее. И нужно сказать он, как истинный офицер, безропотно принял этот тяжелейший удар на себя. Ждали меру наказания остальным руководителям Главка. Вышедшее решение особо не комментировалось. Но все знали, что начальник ГУВД генерал Глухов сохранил должность. Как и начальник штаба… Наряду с Жарковым объявили о сложении полномочий еще одного заместителя генерала, курировавшего в том числе и противопожарную службу. Казалось бы, с решением коллегии МВД стоило согласиться. Но тут началось самое интересное.

*****

Не много я знавал в жизни высших офицеров МВД, которым удавалось изменить формулировки в министерских приказах. А уж решений коллегий, да в плане привлечения к ответственности, да по таким значимым событиям, – ни разу! Ясно, что провести подобное даже с согласия первого лица в МВД весьма и весьма проблематично. И не хватит для этого ни авторитета начальника ГУВД, ни влияния губернатора… Без фигуры уровня Чубайса, думаю, и здесь не обошлось… Формулировка «освободить от занимаемой должности» в отношении лица, ответственного за исполнение предписаний главного пожарного инспектора Самарской области была изменена на более мягкую.

Многим из сотрудников это казалось противоестественным. Если уж бороться за личный состав, то бороться за всех! Здесь же в качестве оправданного лица выбрали только одного. Того, за кем были влиятельные покровители. Но ощущение своей непогрешимости, весьма опасное чувство на мой взгляд. Оно может привести человека не только к триумфу. Но и к всеобщему презрению… Таковыми были, есть и будут реалии времени. Любого времени.

На второй чеченской в 2000-ом мне довелось побывать на местах гибели сотрудников пермской милиции в Веденском районе. И под Грозным, где погибли бойцы подмосковного ОМОНа. Там тоже всё было далеко не однозначно. Была и вина руководителей, и разгильдяйство, а возможно и предательство. Одни принимали ответственность достойно, другие скрывались от допросов. Но за каждого, кто заслуживал, дрались, понимая, что война дело сложное. И в Самаре боролись за таких руководителей. За Ивана Куклева, – легендарного командира тольяттинского ОМОНа, когда в Аргуне произошла трагедия с его подчиненными. За других самарских парней, которых по дури приписал к небоевым потерям один большой милицейский чин из Москвы!

А здесь в итоге виноватым оказался «тушила». А те, кто по долгу службы обязаны были выполнять его предписания, остались в стороне.

Я помню ещё то время, когда в 1998 году во внутреннем дворике УВД круглосуточно дежурила пожарная машина. По нескольку раз в день пожарные обходили здание и кабинеты. Только это куда-то кануло. А если б осталось? Уверен, помогло бы избежать тяжелых последствий той трагедии…

Уголовное дело расследовалось около двух лет.

Оно то приостанавливалось, то вновь возобновлялось генеральной прокуратурой. Оперативное сопровождение по нему осуществляла и Федеральная служба безопасности. Никаких доказательств о причастности к событиям структур Бориса Березовского выявлено не было. И этому стоит верить. Лицо, по чьей вине началось возгорание, также установить не представилось возможным. В кабинете курили многие… А причинно-следственную связь от выбросившего окурок в урну, до наступления тяжких последствий, – не доказать. Всё сгорело… Объяснили специалисты и быстрое распространение огня в здании. Оно случилось из-за особенностей его строения и наличия пустот между деревянными перекрытиями. Люди, которые остались в Управлении, погибли, задохнувшись дымом. Задохнулись, потому что не смогли эвакуироваться в первые минуты после обнаружения очага возгорания. Таков итог…

Много лет назад мне довелось посмотреть один художественный фильм. Если не изменяет память, назывался он «Рыцарский роман». Незамысловатый сюжет, ничем не запомнящиеся актеры… Из всего фильма в душе осталась только песня. Вернее даже не сама песня, а стихи Юрия Левитанского. Слова поэта и сегодня будто бы подводят итог всей моей жизни. Жизни… и службы в органах внутренних дел… Далеко позади осталось то время. Всё меньше и меньше остается моих друзей из него.

Каждый выбирает для себя

женщину, религию, дорогу.

Дьяволу служить или пророку, –

каждый выбирает для себя.

Каждый выбирает по себе

время для любви и для молитвы.

Шпагу для дуэли, меч для битвы

каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает по себе

щит и латы, посох и заплаты.

Меру окончательной расплаты

каждый выбирает по себе.

Каждый выбирает для себя…

Выбираю тоже – как умею.

Ни к кому претензий не имею.

Каждый выбирает для себя…

Я убежден, что лишь заинтересованное и уважительное общение ветеранов с молодыми сотрудниками органов внутренних дел может оказаться реальным отражением их поступков и дел истинно важных в будущем. Дел правильных… Востребованных обществом… Без такого разговора не возникнет тяги ни к значимым темам, ни к гражданским поступкам. В любых коллективах… В любые времена…

Content

Юрий Левичев

Время и люди Часть первая

Часть вторая