Дарья Сойфер

Чужие сны

Моему другу Мураду – за месяцы в ритме рока

Text Copyright © 2019 Дарья Сойфер

Автор изображения на обложке Jessica Lia

Изображение на обложке использовано с разрешения https://www.stocksy.com/

ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019

* * *

1. Спи, как доктор прописал

Лия

ПОД НОГАМИ ГРЯЗНЫЙ тающий снег. Жижа, размазанная по асфальту сотнями ботинок. Серые сугробы с черными пиками. Ветер треплет полосатые ленты: возможен обвал сосулек. Люди мнутся у перехода, светофор безнадежно мигает желтым. Слева, справа ползут машины. Не разглядеть фар, номеров. Все одинаково забрызганы грязью. Кто-то притормаживает – и словно прорывает дамбу: толпа валит на другую сторону.

Поворачиваю голову вправо – вниз по дороге площадь. Холодно, мокрые волосы прилипают к щекам. Бегу к темному гранитному зданию. Все спешат, пригнувшись от ветра. Одна фигура, отделившись, сворачивает между домами. Мужчина. Иду за ним. С тихим жужжанием светится над головой неоновая вывеска. Он крепко сжимает пакет в руке. Высокий, сутулый. Размашистые шаги. Даже не видит, куда наступает, штанины мокрые от снежного месива. Под ногами хрустит соль.

В проулке темно. Еле поспеваю за ним. Воздух густеет от темноты, кажется, я уже не различаю его в тени дома. Нет, вон он. Снова переходит дорогу. Оглядывается по сторонам. Пугливо? Растерянно? Не вижу. Торопливо заходит в магазин. Звон колокольчика, хлопок двери. Вывеска «Фарфор», широкие яркие витрины. Чайник, чашки, блюдца. Все такое английское, утонченное. С крохотными гусями в синих шапочках.

Не могу открыть дверь – пальцы не слушаются. Изо всех сил стараюсь взяться за длинную металлическую ручку. Конечности будто чужие, набитые мокрым песком. Ну же, мне надо войти! Скорее! Рука падает тяжелой плетью. Тело мякнет, оседает на грязный асфальт. Стой, стой, не падай! Прижимаюсь лбом к холодному дверному стеклу. Тюлевая занавеска, плохо видно. У прилавка горит свет. Вот он, тот человек. Что он говорит? Машет рукой. Кажется, кричит.

Воздух влажный, текучий. Обволакивает голову, глаза, уши. Тянет вниз. Звуки вязнут в киселе, глохнут. Мимо плывут машины, мутный свет фар. Тело сползает вниз по стене. Кто-нибудь! Помогите! Помо… Нет. Никто не видит меня.

Взгляд упирается в шершавую стену. Кусочек крас ки откололся, под ним виден почерневший кирпич. Как же хочется спать… Нет, нет, нет! Не закрою глаза! Из тишины доносится звон колокольчика. Тот человек! Он выходит на крыльцо. Бледен, глаза блестят. Темные, пустые. Отчаяние. Эй, стой! Ты должен услышать меня! Я тут! Эй!

Не видит. Он не видит меня. И не слышит. Почему рот не открывается? Я должна кричать! Кто пропитал мои легкие смолой? Пусть остановится, пусть обернется! Он не должен идти туда… Нет, не видит. Проводит рукой по лицу, словно стирая с него всякое выражение. Идет понуро. Стой, обернись! Но я ведь знаю уже, что не обернется. Сутулый силуэт расплывается от слез. Не ходи…

Он резко сворачивает на проезжую часть, срывается с тротуара под колеса. Жалобно визжат тормоза, еще бы чуть-чуть – и все кончено. Но из-за первой машины вылетает вторая. Летят брызги лобового стекла. Медленно, торжественно. Искрятся от света фонарей, сверкают, и это сияние сливается в слепое пятно. Осколки падают на асфальт. Как тихо… А он лежит. Глаза широко открыты. И в гладкой черной луже вокруг его головы отражается небо. Что ты наделал?..

Лия повернулась на спину, открыла рот, тяжело дыша. Это липкое похмелье кошмара… И почему она вчера не послушала врача и не выпила таблетку? Пусть бы сохло во рту, пусть бы дрожали руки, а сердце стучало барабанной дробью. И даже мысли вяло барахтались бы, как муха в желе. Тогда не пришлось бы видеть того человека. Снова.

Осторожно, стараясь не шелестеть одеялом, Лия приподнялась, оглядела палату. Кажется, из них всех самым нерадивым пациентом сегодня оказалась именно она: пропустила очередной прием лекарств, а потому не спала глубоким медикаментозным сном, как остальные. Странно, что соседки сегодня проявили такое смирение, ведь именно женское отделение славится изобретательностью: они готовы на все, чтобы избежать лишней дозы аминазина. Ходят же пугалки про выпадение волос, зубов и раздутые задницы.

Лия вела себя примерно, до уколов не доходило, но и таблетки в какой-то момент стали ей мешать. Ведь единственное, что можно делать в больнице беспрепятственно, – думать. А как раз этого лекарства лишают. Ничего, сегодня она попросится на прием к профессору, поговорит снова. Может, сменит препарат или даст совет хотя бы. Все что угодно, лишь бы не видеть этот сон.

Желая реабилитироваться, Лия скользнула на прохладный потертый линолеум и босиком на цыпочках дошла до подоконника. Во-первых, резиновые тапки скрипели и чавкали, во-вторых, балетное прошлое сделало ходьбу на полупальцах привычкой.

На широком, почти полуметровом подоконнике всегда было удобно сидеть. Чугунная батарея греет снизу, голубые ели, увешанные вороньими гнездами, отвлекают от желтых стен. До завтрака еще около часа, а значит, получится записать все в дневник до обхода. Профессор просил записывать каждую деталь и непременно сразу после пробуждения, иначе что-то важное сотрется из памяти.

Но не успела Лия записать и дату, как женщина на койке у окна встрепенулась, села, безумно вращая глазами. Как-то ее зовут?.. Нет, так сразу и не вспомнишь. Новенькая. Вчера ее накололи, называли только по фамилии. Диагноз – параноидальный психоз, кажется.

Лия отвела взгляд, стараясь не шевелиться. Что бы там ни было у новой соседки по палате, лучше не привлекать к себе внимание. Сейчас детонатором может сработать что угодно: звук, резкое движение… Даже сам факт, что есть слушатель, может спровоцировать волну бреда.

Но женщина окружением интересовалась мало. Нет, ее заняла собственная подушка. Боковым зрением Лия отметила, как новенькая испуганно отползла в другой конец кровати, поджала ноги, обхватила колени руками и отчаянно замотала головой. Кажется, без релашки[1] не обойдется. Теперь бы как-то мимо пройти к посту, чтобы еще не напала… Параноики такие: вдруг решит, что Лия – вселенское зло или дочка Сталина? Как задвинул недавно один дед, который все боялся, что она сдаст его на Лубянку, и высматривал в окне черную «Волгу». Потом все, ничем не переубедишь. И как хочешь спи в одной палате с такой соседкой, зная, что та нападет в любой момент. И хорошо, если успеешь вызвать медсестру.

Новенькая поначалу никак не реагировала на Лию, но стоило последней расслабиться и поверить, что она в безопасности, как женщина разогнулась пружиной и дугой прыгнула на подушку. Лия шарахнулась в сторону и больно ударилась локтем о железную спинку кровати.

– Да чтоб тебя… – не сдержалась она, потирая руку.

Взгляд вытаращенных глаз тут же переметнулся на нее.

– Ты с ними заодно, да? Они подослали тебя проверить? – Сухие искусанные губы новенькой почти не шевелились, было больше похоже на чревовещание.

– Нет, они меня тут тоже заперли. – Лия осторожно, без резких движений, продолжала пятиться к двери.

За пару месяцев нетрудно было раскусить врачей с их приемами и научиться применять на практике полученные знания. С бредом спорить не стоит, лучше подыграть. Тогда пациент раскроется и перестанет воспринимать тебя как врага. И агрессии меньше, а именно это сейчас Лию волновало больше всего.

– И твою подушку тоже набили мертвыми воронятами? – Недоверие новенькой сменилось заговорщическим азартом.

– А мою? – Блаженная шизофреничка с первой койки тоже проснулась и с любопытством потыкала в собственную наволочку.

– Всем! – разошлась новенькая. – Всем набили. Вот! – И принялась вдохновенно драть подушку, разбрасывая перья.

– Ой, надо же, – заулыбалась блаженная. – И у меня. А почему перья белые?

– Они их красят. – Новенькая так возбудилась, что даже привстала на коленях. – Чтобы никто не догадался. Если поджечь – краска слезет, и они будут черные.

Диалог явно заладился, и Лия, воспользовавшись этим, метнулась в коридор, на пост. Зажигалок в палате не водилось, но ждать, пока команда мечты найдет способ высечь искру, не хотелось… А как было тихо в выходные! Блаженная бродила по коридору и исцеляла верующих, вторая шурочка[2] писала диссертацию о роли падших ангелов в грядущей третьей мировой войне. Женщина в возрасте, тихая и интеллигентная, общалась с врачами покровительственно и считала, что находится здесь, чтобы контролировать их деятельность. И вот подселили эту, с воронятами… Ладно уж. До обхода потерпеть, а там напичкают релашками. Если особо отличится, то и аминазином. Бедолага.

– Татьян Иванна! – Лия подлетела к сестринской, где спала постовая медсестра: пост в такую рань пустовал. Видно, спокойная выдалась ночь.

– Оу! – Жилистая, широкоплечая Татьяна Ивановна дернулась с кушетки и моментально сбросила шерстяное одеяло вместе с остатками сна.

– Там новенькая…

– Коломийцева? С параноидом?

– Да, она шумит, подушку рвет. Воронята там у нее…

– Ладно, причешем[3]. Тут пока посиди.

Снискать благоволение Татьян Иванны удавалось единицам, и Лия была в их числе. Во-первых, за ней не приходилось убирать, во-вторых, хрупкое маленькое тельце бывшей балерины вкупе с глазами олененка располагало к себе почти всех обитателей больницы, даже сотрудников. За исключением особо зацикленных параноиков. Но им в принципе не угодить.

– Танечка, Бутраковой из шестнадцатой поставьте три кубика… – В дверях сестринской показалась взлохмаченная седая голова доктора Фомина. – Лия?

– Здрасьте, Владимир Степанович. – Она пожала плечами. – Тут только я.

– Что так? Опять не спалось? – Он поправил очки, и стекла блеснули, отразив окна.

– Да там Коломийцева… Татьяна Ивановна ищет вас, наверное…

– Ладушки…

Он уже развернулся, но Лия окликнула его в последний момент:

– Владимир Степанович, а можно к вам… ну, на прием?

– Срочно?

– Да так, обсудить хотела… но если вы с ночного…

– Да ничего, все равно ты мне нужна была. – Он кашлянул, разгладил пальцами встопорщенную щетку усов. – Сегодня бабушка твоя приедет – спустишься после обхода. Час вам даю, у меня все равно пациент, а потом поднимайся.

– Бабушка? Но она же… В смысле мы не договаривались, и потом…

– Лий, – он укоризненно улыбнулся и погрозил пальцем, – встретишься. Другие бы вон за встречу что угодно отдали.

– Но я не…

– Вот и ладушки. – Фомин исчез так же быстро, как и появился, оставив Лию одну наедине с этой новостью.

Выходить из отделения разрешали не каждому, но это был тот случай, когда поблажка не радовала. Да, другие местные обитатели скучали по родным. Если их, конечно, помнили. Наверху, на четвертом этаже, бродили, шаркая ногами, бабки-нарушки[4]. Нечесаные, с потерянным взглядом, в бесформенных рубищах в ромашку. Дина, суицидница со стажем, которую выписали в прошлом месяце, называла их зомбяками. Они то вспоминали внуков, потом забывали снова, то вдруг принимали других за каких-то родственников. Может, если бы бабушка Лии вот так жила в трогательном ожидании теплоты, встреча с ней имела бы какой-то смысл.

Но нет. Валентина Михайловна руководствовалась единственным правилом: «люди скажут». Надо одеваться вот так, а то люди скажут. Не надо слушать музыку, а то люди скажут. Надо поступать в институт, а то люди скажут. Нельзя в психушку, а то люди скажут. Кто эти люди и почему они должны что-то говорить, Лия не знала. А потому предпочла просторную палату, пусть и с соседями, душевные беседы с доктором Фоминым и место, в котором никто ничего не скажет, а понятие нормы размыто. Не мешаешь другим? Молодец. Мешаешь? Скушай, деточка, нейролептик. За папу, за маму, за дедушку Толю из третьего отделения, который иначе запросто придет ночью и укусит за бочок. И нет, совершенно не фигурально. Зубами.

Лия выглянула в коридор: отделение еще не проснулось, только слышалось подвывание Коломийцевой. Поймали, стало быть, и через пятнадцать минут жизнь вернется в привычное русло.

На посту никого не было. Лия подошла к столу, воровато огляделась. Пробежалась пальцами по корешкам историй: Самохина, Сидорова… Вот. Спивак. Не хотелось, конечно, терять доверия Татьяны Ивановны и Фомина, бабушку подставлять… Просили же ее внятно и по-человечески: не надо приезжать. В смысле вот совсем не надо. Но нет, недели даже не прошло. Так что сама виновата. Ну, прокатится впустую, может, потом уже не захочет.

Нет? Никто не идет? Отлично. Пролистала свою историю, вытащила маленькое, подписанное корявым, убористым почерком Фомина разрешение на выход – и спрятала под мышку. После Татьяны Ивановны на пост заступит рыжая и злая Заварзина, или коротко по-местному Заза. А она дотошная. Без разрешения не выпустит. А Лия что? А Лия просто cделает грустные глаза.

Завтрак прошел быстро, потому что это не та церемония, которую хочется растянуть: в молчаливой компании соседок по палате склизкая овсянка кажется еще более пресной. На обходе Фомин только коротко кивнул в сторону Лии – значит, все обсуждения на приеме. И Лия с остальными дееспособными коллегами по цеху отправилась на трудовую повинность.

– Спивак, держи, пыль вытираешь в холле. – Заза всучила Лие тряпки и пульверизатор.

– А мне почему полы? – возмутилась худая и угловатая, похожая на черенок швабры тетка.

– Потому что за ней все равно перемывать, – отрезала Заза. – Разошлись!

Лия не спеша взялась за цветы: медленно, методично вытирала каждый лист. И торопиться некуда, и интересно, что будет, когда придет бабушка. Телефон на посту зазвонил, едва Лия закончила с фикусом.

– Эй, Спивак, – окликнула ее Заза. – У тебя что, прогулка сегодня? Пришли там к тебе.

– Не знаю. – Лия невинно склонила голову, кося под свою блаженную соседку с шизой.

– Так… – Заза сурово влезла в историю, жалобно зашуршали страницы. – Нет тут никакого разрешения. Не выпущу. Ясно?

Сказано это было надсадно, с какой-то специальной театральностью. Мол, а теперь падай на колени и молись. Такого удовольствия Лия никому доставлять не планировала.

– О'кей. – Она равнодушно дернула плечом и, развернувшись, маленькой трудолюбивой пчелкой направилась к следующему цветку.

– Семеныч, – озлобленно рявкнула в трубку Заза. – Не выйдет она, нет разрешения… Что? А мне все равно, что там дед сказал… Без разрешения никуда не…

– Дед? – Лия замерла. – Подождите, За… Елена Вячеславовна, а что, там мой дед приехал?

– Дед, баба… Ты остаешься в отделении.

– А вы не могли бы еще раз поискать? Ну пожалуйста.

Лия сделала фирменное движение бровями. Но Зазу этим было не пронять.

– Я уже смотрела.

– А там? – Лия перегнулась через стол к лотку с результатами анализов и, изобразив неуклюжесть, уронила его на пол. Подкинуть разрешение было делом техники.

– Ты что себе позволяешь?! – взревела Заза и швырнула трубку на стол.

– Да я соберу, сейчас вот…

– Не трогай! Перепутаешь еще!

Кряхтя, Заза опустилась на корточки и принялась собирать маленькие листки, перемежая каждое свое движение добрым ругательством.

– А это что?.. – Лия аккуратно ткнула в нужную бумажку.

– Тебя не каса… – начала было Заза и нахмурилась. – Откуда оно здесь?.. Так и быть, спускайся, можешь идти.

Дед. Это меняло все. Но почему он все-таки приехал? Ведь поссорились в последний раз. «Ляжешь в дурку – разговаривать с тобой не буду» – вот и весь вердикт. А смысл ему объяснять? Он прожил с бабушкой много лет и уже сквозь пальцы смотрел на ее вечное ворчание. Лия пыталась привыкнуть. Честно. Но не смогла. Изнутри добивали сны с мертвым мужиком, извне – претензии бабушки. Разве она могла понять, что, кроме балета, Лия ни с чем не хотела связывать жизнь? Нет. Валентина Михайловна видела лишь восемнадцатилетнюю девицу, которая завалила ЕГЭ, отказалась от института, ничего не делала и не выходила из дома. Но жаловаться деду… неблагодарно как-то, Лия это понимала. Что бы там ни было, долг перед бабушкой неоплатный. Лишиться дочери и зятя в один день, тащить на себе подростка со странностями и депрессиями через всю старшую школу до выпускного… через больницы и закидоны… Однако можно было бы пореже всем этим попрекать.

И дед, и бабушка были против решения Лии сдаться в руки психиатров. Но каждый по своим причинам. Бабушка – потому что «люди скажут», дед – потому что не дала шанса им разобраться в ее проблеме. «Да что ты там этому Фомину по полтора часа рассказываешь?! Почему родным не сказать? Что он там несет про ранние признаки шизофрении?..»

Нет, Лия как решила один раз, что не станет грузить стариков своими проблемами, так и не отступала от своего решения. Это были ее мучительные кошмары. Им все это знать не надо. Она достаточно доставила хлопот: чего только стоили те полгода реабилитации после травмы. Сложный перелом, штифт… И это, и даже автокатастрофу, унесшую жизнь родителей вместе с ее мечтами о балетном будущем, Лия готова была пережить. Но каждую ночь снова и снова слышать визг тормозов, видеть искореженные тела и машины…

Нет, сама она с этим справиться не могла. Упаковала себя, перевязала красной ленточкой – и вручила доктору Фомину. Лечите, колите, укладывайте в хвойные ванны. Что хотите, только пусть это прекратится и пусть бабушка с дедушкой не видят ее такой. Избавить их от обузы казалось единственным правильным и взрослым решением.

Лия накинула толстовку и сбежала вниз по лестнице.

– Опять раздетая? – Бабушка вместо приветствия сухо поджала губы. – Ноги голые. Вот куда эта срамота! Я тебе лосины теплые передавала – где они? Шрамы эти светить… Люди скажут, что тебя дома покалечили…

– А я им сама всем так и говорю. И доктору Фомину. На каждом приеме. – Лия чмокнула холодную бабушкину щеку. Так привыкла наблюдать за зимой только из окна, что странно было ощутить ее холод губами. – Дед, ты как?

Дед тоже напрягся, но не оттого, что не увидел лосин. Старался не разрыдаться. Ох уж эта дедова сентиментальность…

– Да ладно тебе. – Лия повисла у него шее, прижалась к колючему и влажноватому от мокрого снега пальто. – Все ж нормально.

Он стиснул ее в объятиях, содрогаясь от полукашля-полурыдания. Пахнуло табачным дымом. Опять закурил. Небось прячется от бабушки в гараже, дымит, а потом трет руки керосином, чтобы перебить запах…

– Лиш, поехали домой, а? – шептал он. – Ну хватит уже. Ну доказала, что хотела. Поехали, а?

– Что ты там ее уговариваешь? – Бабушка деловито хмыкнула. – Взрослая она, куда деваться. Совершеннолетняя уже. Хочется человеку себе болезней выдумать? Хочется ничего не делать и в больничный потолок плевать? Пусть.

– Ба… – Радость от встречи осыпалась мелкой пылью. – Не надо…

– Да нет, ты делай что хочешь. Тебе же на других наплевать? Внимания тебе мало, наверное, было, да? Давай насобирай диагнозов. Шизофрения там, депрессия. Пусть пишут, не стесняются. Только вечно они тебя тут на казенных харчах не продержат. Опомнишься, но поздно! Ни образования, ни работы. И клеймо на всю жизнь.

– Ба, нет ничего такого…

– А я вот знаешь что? Я пойду к врачу твоему, и пусть он мне все скажет. Как есть. Чего он тебя тут держит. Может, тебе просто отдохнуть надо? Хотя непонятно, где ты так устала. Мы вон с дедом по сорок лет на двух работах – и ничего. Но ты отдыхай.

– Иди. – Лия равнодушно кивнула на дверь, и Валентина Михайловна слегка опешила от неожиданности. – Ну, чего ты? Иди спроси, какие я себе диагнозы выбила.

– И пойду! – Женщина упрямо всучила мужу пальто и двинулась к лестнице.

– А ты уверена? – озадаченно спросил дед.

– Если ее и пустят, то Фомин ничего даже обсуждать не станет. Пойдем, там диванчик есть.

Лия увлекла деда в широкий коридор, где в это время было тише всего, и усадила рядом с собой.

– А там кто? – Дед вытянул шею, пытаясь разглядеть кого-то у Лии за спиной.

Лия обернулась: из дальнего окна торчали жуткого вида ноги.

– А, это так. Бомж местный, Ржевский.

– Правда его фамилия?

– Не знаю, но ржет громко. Он тут каждую зиму торчит, а вот сейчас цикл на сигареты выменивает. Ну, циклодол. У нариков.

– Да что ж это, Лий! – Дед насупился. – И ты так спокойно… Может, позвать кого?

– А толку? Всех окон от него не позапираешь.

– Ладно, – вздохнул дед и сосредоточенно посмотрел на Лию. – Давай домой, а? Если надо, будешь сюда ездить хоть каждый день. Но не дело так… Как будто мы тебя в приют сдали. Ты нам нужна. И если Валя гундит иногда – она со всеми так. И меня пилит. А хочешь жить отдельно… Ты ей только не говори пока, но «волжанку» я продал. Толку? Все равно не езжу. А гараж вот утепляем c дядь Толей. Помнишь его? Из шестого дома. Чернышев из «Мостостроя» пеноплекса дал на ворота. Племянник Зинкин, Витек, заходил, помог. Будет тебе этот, как его… показывали вот недавно как раз по второму… лофт.

Лия удивленно округлила глаза.

– А что? Гараж кирпичный, кооперативный, я там и зимой не раз ночевал, и с мужиками сидели. Чем тебе плохо?

– Я подумаю, дедуль, правда… Спасибо. Но ты не переживай, здесь нормально. Серьезно…

– Нет, это безобразие! – Бабушка локомотивом влетела в коридор, возмущенно пыхтя. – Разговор с родственниками – только в пятницу после обеда! А если мне неудобно?

– Ну тогда можно и без разговора. – Лия встала.

Она бы посидела еще немного с дедом, даже прошлась бы по территории. Но бабушка… Фомин четко сказал: никакого стресса. Значит, сбежать сейчас – это именно то, что доктор прописал.

– Ты уже? – Дед расстроенно опустил плечи.

– Мне еще на прием сегодня, потом процедуры. – Лия сунула руки в карманы толстовки. – Да не смотри ты так, никакой ледяной воды и электрошока.

– А может, и зря. – Бабушка раздраженно дернула головой. – Тогда бы не занималась ерундой. Носятся с вами…

– Пока, дедуль. – Лия клюнула деда в сухую щеку и сдержанно кивнула Валентине Михайловне. – Спасибо, что приехали.

Уходить, зная, что в спину тоскливо смотрит дедушка, было непросто. Разговор с Фоминым сейчас был нужен как никогда. И не просто прием психиатра. Сеанс с психоаналитиком. Нужно было, чтобы кто-нибудь выслушал, не перебивая. Попытался понять, не осуждая, не обвиняя в эгоизме, как это постоянно делала бабушка. Почему Лия и сбежала из дома.

Перепрыгивая через ступеньку, Лия быстро добралась до знакомого кабинета. Торопилась скорее оказаться в тихой комнате, пропахшей книгами, где со стен на тебя смотрят великие профессора, а один из них сидит прямо напротив. Чем быстрее он скажет хоть что-нибудь своим добрым, умиротворяющим голосом, тем быстрее испарятся угрызения совести перед дедом. А может, Владимир Степанович предложит поговорить за партией в шахматы… Он все-таки удивительный человек, Владимир Степанович.

Забыв про формальности, Лия толкнула дверь и застыла на пороге. На диванчике в кабинете профессора сидел парень. И уж точно он не был здешним пациентом: мотоциклетная куртка с красными лампасами, длинные курчавые волосы, стянутые в маленький высокий узел, драные джинсы… Лия и забыла уже, что бывает какая-то одежда, кроме пижам и ночнушек, и машинально одернула толстовку, завела ногу за ногу, прикрывая шрамы. Парня трудно было назвать таким уж красавчиком, но пристальный колючий взгляд черных глаз непонятно смущал.

– Лия, ну что ж ты так… без стука… – Доктор Фомин, которого она заметила только теперь, не ругал, а скорее мягко журил. – Это Мурад, познакомься. Мы недолго, полчасика. Подождешь в коридоре, ладушки?

2. Спи, не снижая скорости

Мурад

УПРУГО СЖИМАЮ КОЛЕНЯМИ Туза. Вибрирует, рычит, рвется вперед. Заднее колесо плюется мокрым снегом. К черту. Кто сзади – пускай умоется. Переключается светофор, зовет зеленым. Газую, с ревом вырываюсь вперед, лечу.

Город полупустой, горят вывески – но не витрины. Ночь. Время скорости, время кайфа. Наклон вправо, вписываюсь в поворот. Еще один. Цели нет – есть внутренний навигатор. Шепот в моей голове. Торговые центры, высотки, новостройки… Все мимо. Сейчас они просто безликая масса. Я должен попасть в самое сердце города, я чувствую это.

Кровь пульсирует адреналином, Москва летит в меня – или я в нее. Не знаю. С этим городом мы давно стали единым целым. Только покачивание на поворотах, только песня Туза. Мой Туз, мой верный конь. Кто не ездил на мотоцикле, тот вообще не знает, что такое дорога. Снежинки тают на стекле шлема, мелкие капли размывают реальность. Я еду почти на ощупь – и от этого кайф острее.

Черная плазма реки, вот бы взять, разогнаться, перемахнуть… Кремль в торжественной подсветке. Дешевый открыточный пафос. Мост, тугая тряска по брусчатке. Менты жалобно плачут сиреной, мигают… Лузеры. Правда думаете, что догоните?

Оп! Ограждение. Оп! Еще одно. И вот уже Тверская, укутанная электрическими гирляндами. Ближе, ближе, я знаю. Как в детской игре «холодно – горячо». Даже пальцы горят, а в груди извивается змейка предвкушения. Еще, здесь совсем недалеко… Темный бульвар, снова уклон вправо. Влево.

Лубянка. Как чувствовал! Дрожь в теле сливается с дрожью Туза. В горку – и вот оно. Авария, рыжие треугольники «Проезжай мимо!», скорая, менты, труповозка. Проеду я мимо, как же! Здесь меня ждут. И вовсе не эти клоуны в погонах и не те, кто колдует над черным мешком. И даже не тот бедолага в мешке. Меня ждет она, девочка со странным именем.

Торможу, ставлю Туза у тротуара. Шлем повисит на руле. Под ногами хрустит соль. Ну и грязь же тут! И охота девчонке сидеть прямо так, на асфальте у входа в магазин? Плачет, бессильно царапает ногтями гранит ступеней, ведущих в магазин фарфора. Сажусь рядом на корточки, касаюсь плеча.

– Ты в норме?

В ужасе смотрит на меня, огромные глаза становятся мультяшно круглыми. Рот искажается в беззвучном крике.

– Спокойно, я здесь. Знал, что найду тебя.

Что-то бормочет. «Нет-нет-нет…» Что за истерика? Я должен читать по губам?

– Выдохни. Ты не одна. Давай руку, вставай…

Протягиваю ладонь – пуф! Пальцы тонут в белесой дымке. Там, где секунду назад сидела девушка, больше никого.

– Трусиха!..

Мурад резко открыл глаза, сел в кровати. Черт! Все оборвалось так быстро… А засыпать снова глупо: все равно ничего интересного, ведь Лия уже проснулась. И почему женщины любят все усложнять? Нет, он поговорит с ней, хочет она этого или нет.

Лия. Олененок с ножками-спичками и глазами во все лицо. Печальными глубокими глазами. Мурад терпеть не мог вот таких феечек. Дунешь – рассыплется, чихнешь – заболеет, скажешь слово – обидится. Встретил бы в клубе или на вечеринке, даже близко не подошел бы. Матери хватает с ее вечными истериками. Но там, в дурке… В первый раз Мурад почувствовал, что не зря убивает время у Фомина. Лия влетела в кабинет, и он узнал ее. Прежде видел во сне не раз и не два, но все как-то издалека. Искал, пытался догнать, будто хотел спросить что-то – и забывал, едва проснувшись. Она то убегала, то сидела за стеклом, которое никак не удавалось разбить. И все время спиной. Ни разу лица даже ее не видел. А вот ворвалась в кабинет – и он понял. Почувствовал – это она. Девушка из его снов. И короткая встреча будто разрушила невидимые преграды между ними: впервые она заговорила с ним во сне, повернулась лицом.

Мурад так долго объяснял этому старперу Фомину, что не надо его лечить! Нет, не навязчивая это идея, не мания и не глюк. Просто кто-то живет так, как в букваре написано, а кто-то не по правилам. И это не повод накачивать людей транквилизаторами. Фрейд недоделанный… А ее вот поймали. Или сама сдалась? Эта, судя по всему, могла. И ведь надо: с такой радостью рваться к Фомину! Может, ей и правда есть от чего лечиться? Плевать. Он должен поговорить с ней, должен. Она увидела его, поняла, что он ее видит. Разве этого мало? Разве ей самой не любопытно, что это значит? Пора вытаскивать девчонку из ее панциря.

Мурад натянул спортивные штаны, вышел из комнаты. Босиком, чтобы не шуметь. Но даже до лестницы не добрался, как что-то воткнулось в ногу. Пошатнулся, зацепился… Да чтоб тебя! Грохот, треск пластмассы, боль. Теперь точно до крови.

– Мелкая задница…

Катька опять не убрала с пола своих принцесс. Будет скандал. Визг, нытье, сопли. И новый кукольный замок, иначе ее не заткнуть.

– Мама… – послышалось из-за двери.

Капец. Отлично просто. А виноват во всем кто? Мурад. По-другому в этом доме не бывает.

В глаза резанул свет, мама выскочила из спальни с таким видом, как будто настал ядерный апокалипсис.

– Что опять? Господи, Катюшин замок! Ты хоть смотришь, куда идешь?!

– Не пробовала приучить ее убирать игрушки? – вяло огрызнулся Мурад.

– Что ты матери хамишь? – Без отчима разве может обойтись хоть раз? Высунулся из комнаты, жирная опухшая рожа. – Опять без футболки? Я сколько раз говорил, чтоб никто этого дерьма не видел?

– Валер, не надо…

– Мама-а-а! – зашлась у себя в комнате Катя.

– Не хочешь на дерьмо смотреть, зеркало завесь, – выплюнул Мурад, отшвырнул розовый обломок замка и пошел, припадая на левую ногу, к лестнице.

– Мур, извинись сейчас же! – взвизгнула мать.

– Гаденыш неблагодарный! Свет, ты долго будешь это терпеть?

– Валер, не надо…

– Мама-а-а!

– Кусенька, мама идет!..

Мурад съехал по перилам на второй этаж и направился в гостевую ванную. Ступня кровоточила, в самом центре застрял кусочек пластмассы. Сунул ногу под душ, смыл кровь, чтобы лучше видеть. Достал. Вроде все. Ну почти – если не считать дорожки из кровавых пятен, которая тянулась из коридора. Супер, вторая причина для скандала. А все потому, что долбанутый отчим разложил по всему дому итальянские ковры. Вдруг кто-то из гостей еще по мрамору в холле не догадается, что этому придурку деньги девать некуда. Или вдруг дебильные фонтаны по всему саду – это недостаточно пафосно. Идиот.

Мурад плеснул водой в лицо, почистил зубы гостевой щеткой и тут же выбросил ее в урну. «Чтоб никто этого дерьма не видел…» Дерьмом Валера называл татушки на лопатке и плече. Что, человек не может сделать себе подарок на совершеннолетие?

Имя отца с крыльями – на спине, чтобы помнить. Потому что здесь все явно старались его забыть, особенно мать. Отцовская родня не оценила бы: у мусульман такое не принято. Но у них не принято и жениться на русских, и уж тем более крестить детей. Поэтому карачаевских родственников Мурад видел только на фото, и то раз в жизни. Для них же он попросту не существовал. Почтил память отца как мог и не собирался ни перед кем оправдываться.

По плечу тянулся курсив на латыни: «Vivere militare est». Жить – значит бороться. Разве нет, спрашивается? Что он такое набил? Пентаграмму, может, или заклинание по призыву Сатаны? Нет. Но мать, судя по всему, считала иначе. Рыдала, заламывала руки, когда впервые увидела. Бегала советоваться к батюшке, неделю играла в молчанку. А потом со скорбным лицом явилась в комнату сына:

– Мы с отцом тебя просим: пожалуйста, хотя бы дома прикрывай… это. Чтобы Катя не видела.

С отцом… Ну да, конечно. Может, еще называть его «папа Валера»?

Мурад зарекся что-либо доказывать матери. Убеждать ее. Она только смотрела на него – молча, со слезами на глазах. Один раз совершил ошибку: рассказал про сны. И то только потому, что Валере мешали спать ночные крики. И разговор был вовсе не в духе: «Сынок, тебя мучают кошмары?» Нет. «Мур, покажи руки. Я не буду тебя ругать, но, если дело в наркотиках, мы должны знать».

Маленькая откровенность – и вот он уже два раза в неделю катается к профессору – чтоб его! – Фомину. «Ты не понимаешь, он прекрасный специалист… лучший в своем деле…» В каком деле? Навешивании ярлыков и промывании мозгов?

Мурад собирался распрощаться с ним прямо вчера, на приеме. Договориться по-взрослому: «Я буду тебе платить вдвое больше, чтобы ты говорил маме, что я в порядке. Но видеть ты меня будешь только в чеках. "Мурад Артурович Б." – вот единственный возможный формат свиданий». Но с появлением Лии все изменилось. Теперь у Мурада была цель, а ради цели стоит побороться.

Когда он спустился на кухню, уже начинало светать. Бледный рассвет пролитым кефиром растекался по небу, возились алабаи в вольере у забора. Поесть бы… но холодильник забит йогуртами и зелеными овощами, потому что Валере требовалось снизить холестерин, и мама решила усадить всю семью на здоровое питание. Хлеб – только зерновой, сыр – какой-то белый и непонятный… Ладно, перехватить можно и в фастфуде по дороге в больницу.

Загрузил кофеварку, чтобы хоть немного убить время, пока наверху не стихнет возня. Выпил свою дозу будильника и уже было решил, что все чисто, но на кухню полтергейстом вплыла мать.

– Мур, опять?

Что «опять»? Опять ты собралась разводить трагедию на пустом месте? Опять прочтешь лекцию о благодарности «папе Валере» за то, что он вытащил нас из нищеты? Не бросил твоего сына-хача, как он частенько под водочку хвалится дружкам? Образование дал, деньги? Не-а, мам, не в этот раз.

– Мне надо ехать. – Мурад пихнул пустую кружку в посудомойку и снял с крючка ключ от мотоцикла.

– Куда? Мур, ну поговори со мной! – Она выдавила слезу и обхватила себя руками. – Пожалуйста! Снова сны?

– Не переживай, я как раз к твоему доктору Фомину. Только не рассчитывай сдать меня в дурку.

– Да никто не хочет тебя сдавать! Я помочь хочу…

– Заметно.

– О господи… – Она отвернулась, театрально всхлипнула. – Что ж ты все время издеваешься над нами?

– Мам, не начинай, а? – Он коснулся ее плеча. – Вычти Катькин замок из моих карманных. Или давай сам заеду куплю…

Мать подняла на него влажные глаза, которые должны были убедить его в собственной жестокости, потом вдруг заметила ключ от мотоцикла.

– Ты что, на нем ехать собрался?! Я тебя умоляю, пожалуйста, не надо! Снег, гололедицу передавали…

– И?

– Опасно! Разобьешься, мы ведь договаривались: только в сухую погоду…

– Никто ни о чем не договаривался, просто ты так сказала… А, на фиг все… – Мурад швырнул ключ на стол и боком, чтобы даже не касаться ее, выскользнул из кухни.

Натянул первое, что попалось на глаза, и, вызвав такси, вышел дожидаться его на улице. Холод бодрил, лез под куртку, выкручивал соски. Но Мурад не признавал двух вещей: шапок и идиотских пуховиков. Ту мешковатую дрянь, которую купила мать со словами «посмотри, и попу прикрывает, и очень даже спортивно», носить не собирался. Если ты такой слабак, что мерзнешь от первого минуса, то просто лучше не выходи из дома – и все.

За Барвихой все стояло, зато в пробке появилась куча времени обдумать стратегию. Мурад не особо рассчитывал на содействие со стороны Фомина. Нужен был запасной план. Главная задача – установить связь с Лией. Учитывая ее пугливость, дело непростое. К тому же обычные подкаты и способы стрельнуть телефончик вряд ли сработают с ней так же легко, как с подвыпившей телочкой из клуба. Да и не факт, что мобильные вообще разрешены в психушке. Пару недель назад Мурад видел в приемном, как какого-то мужика шмонают санитары. Усерднее, чем в тюрьме. Отобрали все, включая ремень и расческу. Значит, надо это исправить.

– Притормози тут на пару минут. – Мурад указал на салон мобильной связи.

– Сейчас, братан. – Водитель лихо перестроился в крайний ряд и встал на аварийке.

Еще одно преимущество отцовских кровей: никаких барьеров в общении с кавказцами.

Мурад зашел в салон, ткнул в первый попавшийся гаджет. Не самый нищебродский, разумеется, чтобы Лия не сочла его жмотом.

– И симку сразу поставьте.

– По новым правилам мы должны ждать проверки паспортных данных две недели…

– А, ну ждите. Куплю в другом месте. – Мурад уже развернулся, чтобы уйти, но прыщавый очкарик поймал его в дверях:

– Подождите… – Опасливо покосился на камеру наблюдения, потом на коллег. – Если вам срочно, я могу дать с архивным тарифом, но как бы… не совсем официально.

– В подарок? – улыбнулся Мурад. – Отличная мысль.

– Но я не…

Мурад затряс потную ладошку продавца в рукопожатии, оставив там пару купюр.

– Ах да… – изменился в лице тот, – в подарок.

Бледнея и краснея, запихнул какую-то симку из ящика в новый телефон и протянул Мураду.

– Спасибо за покупку. Приходите еще…

– Обязательно.

Теперь план «Б» выглядел даже привлекательнее, чем «А». Но все-таки с Фоминым попробовать стоило.

Нетерпеливо постукивая пальцами, Мурад ждал, пока больничный охранник коряво спишет паспортные данные в книгу посетителей. В плохих фильмах иногда говорят: «Я ждал тебя столько лет, подожду еще». Кто-то в это верит? Чем дольше ждешь, тем сильнее внутри все гудит от предвкушения, тем дольше тянется каждая минута промедления. Мурад не знал еще толком, что скажет ей, когда они увидятся, а увидятся они сегодня, иначе он никуда не уйдет. Наверное, стоит выяснить, что за авария была там, во сне. Почему она так боялась… Неужели он сумел проникнуть в ее сны? Интуиция подсказывала Мураду, что он вышел за границы собственного подсознания. И теперь был твердо уверен: между ним и Лией есть какая-то связь. Непонятная, но ощутимая, как февральский холод. Ведь существует не только то, что ты можешь потрогать…

Мурад ворвался в кабинет Фомина точь-в-точь как Лия вчера. Правда, сегодня никаких посетителей не было.

– Можно на пару минут? – Мурад прошел к столу врача.

– Вообще-то нет. – Фомин поправил очки и чуть вытянул губы, словно произнося слово «изюм», отчего густые седые усы изогнулись дугой. – Насколько я помню, я сегодня тебя не приглашал. И здравствуй.

– Ага, день добрый. Но я не на прием, это срочно – и быстро.

– Мурад, мы обговаривали, что в случае острой необходимости надо сначала звонить. Я занят. – Фомин кивнул на экран ноутбука. – Подожди, пожалуйста, снаружи, пока я…

– Пасьянс доразложите? – Мурад фыркнул и перегнулся через стол, чтобы заглянуть в компьютер.

Но на экране была не «Косынка» и даже не покер. Доктор общался по видеосвязи с какой-то круглолицей девушкой. Налаживает, старый перец, личную жизнь! Увидев Мурада, она отшатнулась. Да что ж такое с ними всеми? Расистские стереотипы?

– Привет, красавица. – Мурад выдал соответствующий акцент. – Доктор тебе перезвонит.

– Что ты себе позволяешь?! – Фомин оттолкнулся от края стола и отъехал на кресле, чтобы встать. – Выйди сейчас же! Наташенька, извини, одну минуточку, ладушки?

– Ладушки, Наташенька. – Мурад захлопнул ноутбук и выпрямился. – Я же сказал, Владимир Степанович, много времени это не займет.

– Зачем ты пришел? – Доктор поднялся. – Хочешь, чтобы я прекратил лечение? Не хочешь больше приезжать, но решил переложить решение на меня? Чудненько. Но это так не работает. Ты сам скажешь родителям, что отказываешься от лечения. Я здесь никого не держу.

– Я не об этом, хотя да, эти ваши таблетки слишком дорого стоят, чтобы засорять ими унитаз. Мне нужна Лия.

– Лия? – Гнев сполз с лица доктора, уступив место профессиональному интересу. – Лия, которая вчера заходила? Зачем, хотелось бы мне знать?

– Я хочу встретиться с ней и поговорить. Недолго.

– Понятно. – Фомин прищурился, беззвучно пожевал губами, будто проговаривая что-то про себя.

– И что же вам понятно?

– Ты думаешь, что это она тебе снилась. Ты переносишь образ из снов на нее.

– Ну давайте, навесьте мне теперь паранойю или маньячизм.

– Маниакальный психоз? – Фомин снова опустился в кресло, повертел в руках степлер. – Не совсем. Видишь ли, Мурад… В твоем случае – и в случае Лии – еще рано ставить диагноз. Но я всегда говорил: лучше предупредить, чем лечить. Если понять проблему на зачаточной стадии, с ней еще можно работать. Глубокие психические патологии чаще не лечатся. И чем раньше купировать ситуацию, тем качественнее потом будет жизнь.

– Супер. А поговорить с ней можно?

– Видишь ли, ты находишься в стадии отрицания. Лия шагнула вперед, она поняла, что проблема есть. Ей сейчас не нужны лишние переживания, стресс. А ты неизбежно потянешь ее назад.

– Лежать здесь – не стресс? Типа вот все эти психи вокруг нее – не стресс, а один разговор с нормальным человеком…

– Нам лучше закончить на этом, Мурад. Лию ты не увидишь. Не сегодня, по крайней мере. Когда она сама будет готова к выписке, она примет решение. Но не сейчас.

– Что значит «сама»?

– Лия здесь добровольно, и я уважаю ее выбор. – Фомин сложил руки замком. – Она доверила свое здоровье мне. Пока я отвечаю за нее, ты ее не увидишь.

– Да что за бред!..

– Сейчас тебе лучше уйти. Не заставляй меня вызывать охрану или санитаров и менять формат наших отношений.

Мурад хотел сказать пару ласковых этому придурку, но Фомин явно не шутил. А уходить под руки с санитарами Мураду не улыбалось. Хмыкнув, он выскочил, хлопнув дверью. Зря он сразу не выбрал план «Б».

Прошел по коридору, но не на выход, а в другую сторону, к табличке «Дневной стационар». Осмотрелся, перебирая варианты. В таком виде из отделения вышвырнут сразу. Нужно что-то… Вот. Ординаторская. Прислушался: тишина. Заглянул осторожно, увидел чей-то силуэт на тахте. Врач спал, укутавшись пледом. Мурад медленно протянул руку к вешалке, снял первый попавшийся халат. Вроде по размеру нормально. Великоват, но не критично. Прикрыл дверь, оделся – и вот он уже не посетитель, а… как их… не аспирант, не стажер… Практикант! Да, кажется, так это у них называется.

С равнодушным видом Мурад прошел через весь дневной стационар к дальней лестнице, не привлекая ни малейшего внимания. Не халат, а плащ-невидимка. Воодушевленный успехом, спустился на пару пролетов вниз. Двенадцатое отделение. Пятое… Девятое… Логично! И как узнать, где искать Лию? Нельзя было сделать просто мужское и женское?.. Так… вот, с виду не самые психованные тетки. Мурад вошел, двинулся к посту, стараясь не вдыхать характерное больничное амбре. Спокойнее, ты здесь не впервой, увереннее. Не дергаться.

Так, полка с картами. Вряд ли здесь много пациенток с именем Лия. Акимова Зинаида, Ананьева Елена…

– Что ты здесь копаешься? – возмутился кто-то у Мурада за спиной.

Всего лишь медсестра. Женщина за пятьдесят с уставшим мешковатым лицом. Морщинистая, дряблая кожа под глазами висела, как французские шторы у Валеры в гостиной.

– Я от Фомина, – отозвался Мурад.

– Ординатор, что ли?

– Да. Мне нужна история, пациентку опросить.

– А спросить не мог? Обязательно все переворошить? – Сестра с недовольным видом отпихнула Мурада и подошла к полке. – Ну? Фамилия какая?

Мурад изобразил приступ забывчивости.

– Вот черт!.. Шел – и помнил, а отвлекли сейчас меня, и прям из головы вылетело… Лия Ка… Ма…

– Ка-ма, – передразнила тетка. – Как ты институт-то закончил с такими талантами? Спивак, что ли?

– Точно! – Мурад улыбнулся. – Так можно карту?

– На. – Сестра нехотя пихнула ему историю болезни.

Мурад скользнул взглядом по обложке: «7 отд. 14 пал».

– Спасибо, только Фомину не говорите. – Мурад жалостливо вздохнул. – Убьет.

– Убьет! – Тетка покачала головой и повеселела. – Скажи спасибо, тебя к Мутовкину не определили! Ты бы всю следующую неделю за санитара надрывался!

Мурад кивнул с благодарностью и направился к нужной палате. Лия Романовна Спивак. Вот, значит, как тебя зовут…

Она сидела на подоконнике с книжкой, улыбалась. Здесь она была самая нормальная: женщина на койке ближе к двери раскачивалась с блаженным видом, другая безумно куталась в одеяло, будто прячась от кого-то.

– Лия Романовна, добрый день. – Мурад попытался изобразить классического врача. По крайней мере, когда он в детстве завис на неделю в Филатовке после аппендицита, с ним разговаривали именно так. – Как себя чувствуем?

Лия оторвалась от книги – и тут же изменилась в лице. Тот же страх, что парализовал ее ночью.

– Ты?.. – пробормотала она. – Уходи, пожалуйста.

– Я новый ординатор…

– Не ври! – Она спрыгнула с подоконника и яростно сверкнула глазами. Так забавно! Как будто сердитый котенок. – Ты его пациент… Уходи, если тебя здесь увидят…

– Нам надо поговорить.

– Даже не думай! – Она шептала сквозь зубы. – Сюда нельзя посетителям!

– А ты всегда делаешь только то, что можно? Брось, ты ведь видела меня сегодня.

– Вчера.

– Нет. Я не про кабинет. Ночью. Во сне.

– Бред. Чушь какая-то. Уходи.

Врет. Наивная…

– Послушай, ты мне снишься уже давно… Я искал тебя… – Он взял ее за руку и невольно ощутил неистовое трепыхание пульса, как у тойтерьера, этой вечно дрожащей соседской собачонки.

– Пусти! Дешевый подкат! Не уйдешь – буду кричать.

– Да не подкатываю я! Ты должна мне поверить!

– Нина! – Лия отскочила от Мурада и подбежала к безумной тетке в одеяле. – Нина, это он. Он подложил воронят в твою подушку.

– Воронят?.. – Мурад непонимающе нахмурился. – Что за…

– Убью! – прохрипела Нина сорванным голосом. – А-а-а! Убью!

– Ты все равно поговоришь со мной. – Мурад на мгновение прижался к Лие, незаметно бросил в карман ее кофты новенький телефон и бросился вон из палаты, пока на крик не сбежались санитары.

3. Спи, не создавая кумира

Наташа

ЕГО ЕЩЕ НЕТ. До сих пор. Афтепати? Значит, будет пить…

Опять устроил беспорядок. И за что он платит уборщице? Пустые бутылки шеренгой, коробки из-под китайской еды. Запустил себя… Что ж, гениям простительно.

Хожу, ступая босиком по холодной плитке. Кончиками пальцев пробегаюсь по спинке дивана, колючему пледу, смятой сатиновой простыне. Каждый раз будто первый. Крошечные токи пробегают от ладоней к плечам, обрушиваются на спину волной мурашек. А эти мохнатые подушки? Безвкусица, конечно. К тому же он вытирает о них руки после еды. Дурацкие подушки, но такие мягкие, такие… щекотные. Купила бы себе кучу таких. Или осталась здесь навсегда… Но почему-то всегда наступает утро.

О! Щелкает замок, пиликает пульт сигнализации. Вернулся! Любимый, ты дома? Бегу как верная собака, был бы хвост – виляла бы изо всех сил. В груди будто сжимается чей-то кулак. Как же я тебя люблю…

Крис швыряет кеды, пьяно держась за стену. Не замечает меня… Я для него меньше чем пустое место. Еще и не один вдобавок.

– Eww, such a mess! – протяжно мурлычет очередная девица.

Почему он всегда подбирает самых помятых? Как дала бы ей с ноги…

– Oh, you dirty boy…[5]

Претензии тут же сменяются флиртом, и эта дрянь толкает моего Криса к дивану, он поддается будто бы нехотя. Но ведь не привел бы, если бы не хотел… Скрестив руки на груди, смотрю на парочку. И больно, и, черт подери, невыносимо, а отвернуться не могу.

– Давай, чего уж там… – ворчу я вслух.

Им наплевать на меня. Девица прыгает на Криса верхом, лезет целоваться: вот-вот проглотит, как анаконда… Неужели ему не противно?

Слезы застилают глаза. Не могу смотреть, не могу… Отхожу к кухонной стойке, облокачиваюсь на скользкий глянец мрамора. Обида, тошнота, злость подступают к горлу волнами. К черту его! Ведь каждый раз говорю это себе – но все равно возвращаюсь. Зачем?! Ответ слишком очевиден: Крис. Не могу без него… Пусть ему и наплевать на меня, пусть он и таскает всех этих…

Громкий храп за уши выдергивает меня из размышлений. Храп, а следом возмущенный вопль:

– Are you kiddin' me?![6]

Девица возмущенно вскакивает, вытирает рот тыльной стороной ладони. Крис спит. Что, дрянь, как тебе такое? Да трезвый он бы тебя даже близко к себе не подпустил!

Она со злостью швыряет в Криса одну из тех самых мохнатых подушек. Бесполезно, милая. Он часа на три в полной отключке. Но ты, кажется, упорная, да? Трясешь его, шлепаешь по щекам. А я наблюдаю, улыбаюсь злорадно. Слезы высохли. Смешно: столько стараний, а в ответ только невнятное мычание. Ну, как быстро тебе надоест? Три минуты? Пять? А, вот как, целых семь… Что ж, бай-бай, красотка. Закроешь за собой? Вот и умничка.

Наконец мы одни. Как всегда. Я – и мой Крис. Спит, запрокинув голову. Лицо разгладилось, такое невинное, безмятежное. Едва заметно подрагивают ресницы, ворочаются под веками глазные яблоки. Что-то динамичное снится. Может, все еще на съемочной площадке?

Нежно провожу кончиками пальцев по щетинистой щеке, очерчивая губы, испачканные ее помадой. Нос, брови, жесткие, склеенные лаком русые волосы… Крис идеален даже сейчас. Внутри все замирает, чувства переполняют душу, которая натягивается пленкой мыльного пузыря. Еще капля счастья – и я умру. Не выдержу. Человек просто не способен вместить столько любви…

Забираюсь на диван, устраиваюсь рядышком, кладу голову ему на грудь, щеку согревает его тепло. Запах, родинка на шее. Ямочка между ключицами, грудь… Вижу, что он сделал депиляцию для очередных съемок. По мне, и без того прекрасен, но решать режиссеру… Но кожа чуть покраснела. Аллергия?.. И как заставить его выпить антигистаминов?..

Я могла бы лежать так вечно. Как в коконе. Его мерное биение сердца, парфюм с хвойными нотками, запястья с едва заметным пушком светлых волос, которые золотятся, когда свет падает искоса. Футболка прикольная – черная с оптическими иллюзиями. Два круга в клеточку – смотришь, и кажется, что они крутятся. Не помню такой… Мой Крис…

Заерзала, устраиваясь поудобнее… Что это? Странное клокотание… Что-то булькает у него в горле, на губах – желтая пена. О господи, его рвет! Он ведь захлебнется, умрет! Крис, открой глаза! Проснись! Слышишь?! Что делать?! Повернуть ему голову я не могу, докричаться тоже…

– Крис! Ну же! Wake up! Please![7] Боже… Пожалуйста, Крис!

Все стекает по щеке, едко пахнет кислятиной. Твою мать… Бью его по лицу, колочу кулаками в грудь, тормошу… Без толку. С тем же успехом я могла бы разбежаться в пуленепробиваемое стекло. Кстати! А если с разбега? Отхожу, несусь на него – налетаю на запрокинутую голову… Ничего. Даже волосок не шевельнулся. Ногой? Давай же! Бью его, пинаю… Что это? Ворот рубашки колыхнулся? Или мне кажется? Отхожу еще дальше, к самой двери. Ну же, еще сильнее…

– А-а-а-а! – Утробный крик рвется наружу, будто в замедленной съемке заношу ногу… Прости, милый, для твоего же блага… Целюсь в скулу, и громкий звон вонзается в барабанные перепонки.

Наташа открыла глаза, тяжело дыша. За шиворот ручьями тек пот, во рту наждачкой скребся язык. Приснится же такое! Кошмар – а такой реалистичный, что проблемы с сердцем можно заработать и наяву. Даже во время приступов посттравмы Наташе не было так хреново. Хорошо хоть будильник выдернул ее из… Стоп. Какой будильник? С последнего визита в поликлинику месяц назад он был отключен. Предположительно навсегда. Звонок…

– Ответить, громкая связь, – сипло скомандовала смартфону Наташа, приподнимаясь на локтях.

– Привет, милая. Ты что так долго не отвечала? Папа… Не каждая бабушка может похвастаться таким волнением по пустякам и феноменальной способностью рисовать в воображении страшные картины из-за одного пропущенного вызова дочери.

– Спала. – Наташа вздохнула, усиленно моргая, чтобы проснуться окончательно.

– Так поздно?! Уже половина первого! Не заболела? Хочешь, мы с Митькой заскочим. И Света хотела тебя повидать…

– Пап, все о'кей. Работала ночью.

– Тебе деньги нужны? Давай скину! Или завезу…

– Пап, просто ночью лучше работается. Не надо денег.

– Две тысячи? Три? Хватит? Больше пока нет, но через неделю зарплата…

– Не на-до.

– Если прямо срочно, я могу дать и пять, ничего страшного. Хотел купить новый пуховик Свете, но можно пока у старого молнию починить…

– Пап, ты слышишь, что я говорю? У меня есть деньги.

– Нет, я все-таки заеду вечером, и не спорь…

– Завершить звонок.

Половина первого! Можно подумать, это что-то сверхъестественное. Вчера встала в два – никто же не умер от этого. С этими синими шторами ощущение времени теряется совсем. День, ночь… Какая, в сущности, разница, если никуда не надо идти?

Наташа опустила ноги на пол, потянулась, выгнула спину – и снова ссутулилась. Встала, взяла со стола правый протез кисти. Левым было надевать его неудобно, но врач советовал чередовать: снимать на ночь то один, то другой. В идеале, конечно, оба, но если некого попросить…

Не сказать, чтобы Наташа конфликтовала с отцом или мачехой. Собственно, вообще не конфликтовала. Но жить с кем-то после получения инвалидности – не лучшая затея. Когда самой хочется во всем разобраться, осмыслить – а тут постоянно натыкаешься на жалостливый взгляд, когда к тебе в комнату стучатся особым, скорбным стуком. И кидаются суетливо, стоит тебе шевельнуться: «Наташа, воды? Застегнуть? Расстегнуть? Почистить? Причесать? Порезать мясо? Хочешь, помогу поесть?!»

Подобное внимание родных Наташу раздражало, поэтому она решила переехать. И как ни странно, комплекс вины поселился не у нее – у отца. Принялся названивать по несколько раз на дню, эти подачки… Ну вот! Телефон опять пиликнул сообщением. «Павел Дмитриевич О. перевел вам 3000,00 рублей». Зачем?! Знает же, как ей неудобно пользоваться сенсорным экраном! На этот раз спускать такое Наташа не собиралась. Взяла телефон, старательно регулируя силу сжатия – на первых порах по неопытности била стеклянные стаканы и ломала пластиковые, которые пришлось закупить, когда надоело убирать с пола осколки. Сейчас стало гораздо лучше, но все равно гаджет хрупкий и не из дешевых. Минут пять стараний – и три тысячи с емким комментарием «отстань» отправились обратно к папе на карту. Ему нужнее: жена, ребенок… Наташа взялась за фриланс еще в четырнадцать: не хотела стать обузой. И не собиралась начинать после совершеннолетия, сколько бы еще конечностей у нее ни оторвало. Впрочем, снаряд редко попадает в одну и ту же воронку дважды, а учитывая, что в торговые центра Наташа больше не наведывается… Если все и дальше пойдет по плану, хотя бы ноги к старости останутся при ней.

Хорошо бы все-таки отец не приехал сегодня. В однушке царил бардак. Шмотки, коробки из-под пиццы, ведерки от мороженого, книги… Полноценный такой хлев, практически равноценный венцу безбрачия для всех девушек, кто не тянет на обложку «Vogue». Ведь если твой живот далек от идеального рельефа, а ноги нельзя снимать в рекламе колготок, то ты должна как-то компенсировать недостатки потенциальному мужу-благодетелю уборкой, готовкой, глажкой и далее по списку.

Но с Наташей все было по-другому. С идеей о ее замужестве простились все, включая ее саму, после слов хирурга: «Ни одну кисть спасти не удалось». Нет, в теории существовали специальные сообщества, форумы, собрания инвалидов. И Наташа читала трогательные истории любви людей, которые обрели друг друга на таких собраниях. Она – глухонемая, он – колясочник… Тут все рыдают от умиления, аудитория ток-шоу для домохозяек рукоплещет. Нет, Наташа не собиралась искать себе такого же, просто чтобы был хоть кто-то. А о любви обычного мужчины ей не стоило и мечтать. И так-то не королева красоты: лишний десяток килограммов, складки, толстые лодыжки, круглое лицо, как у монгольского хана. А еще и два протеза в комплекте. Это женщины сердобольны, выходят за больных и обездоленных, чтобы заработать плюсики в карму и статус героини в глазах окружающих. Мужики в такие игры не играют. Им функционал нужен. Либо друзьям показать и самому посмотреть, либо щи-борщи-плюшки. Упс! Мимо по обоим фронтам.

Даже странно, но Наташа отчаивалась гораздо сильнее до теракта. Комплексовала дико, мучилась безответной влюбленностью в парня из параллельного класса… А потом как отрезало. Грубый каламбур, но факт. Нет лишних надежд – нет лишних страданий. В каком-то смысле Наташа радовалась, что жизнь вывернулась наизнанку. Иначе так бы и ковырялась с глупыми статейками, дизайном баннеров и прочей фигней, которой кормятся в интернете тысячи, если не миллионы, как это теперь называется, самозанятых.

Решение пришло само, когда Наташа еще не научилась печатать протезами. Лежала на диване, тоннами глотала любимые сериалы, как вдруг на сайте популярной команды озвучки наткнулась на пост о том, что требуется женский голос. Поначалу Наташа даже на деньги не рассчитывала, просто искала себе занятие. Думала, что вся история с любительским дубляжом сериалов держится на чистом энтузиазме. Это ж не телеканал, а так, группа фанатиков… Оказалось, нет. Платят, и вполне себе даже неплохо. И голос им сразу понравился, да и самой Наташе тоже. До этого как-то не приходилось слушать себя со стороны, а тут… Взросло так звучало. Красиво. Втянулась, научилась играть голосом: там придыхание, там тон повыше, там испуг, там смех… А главное – как будто сама становилась частью любимых сериалов.

И вот тогда появился Крис Фарадэй. Теперь каждого эпизода «Излечи меня» Наташа ждала как праздника. Миша должен был прислать свежие субтитры еще вчера, но, видимо, забегался, на сообщения не отвечал. Наскоро умывшись, зажевав пару печений и залив питьевым йогуртом, Наташа кинулась к компу. Скинула с кресла брошенную там вчера толстовку, плюхнулась, скрипнув сидушкой. Давай уже, грузись быстрее… Висит, зараза. Почистить бы надо, снести на фиг половину барахла, да все руки не доходят… Н-да, впору начать записывать свои каламбуры.

Неудобнее всего в протезах – что нельзя поколотить по клавиатуре от души. Старая привычка с самого первого компа. Наташа постоянно останавливала себя, уже занося руку. Сжимала зубы, опускала руку. Бережнее надо, бережнее. Как-никак эквивалент бабушкиной квартиры в Железнодорожном – ответственность, на которую вот так просто не забьешь…

Терпеливо дождавшись, пока операционка раскочегарится, Наташа открыла почту. Мать твою! Пусто! И когда озвучивать, если серия должна быть вынь да положь к вечеру? Понятно, есть еще другие сериалы. Очередной процедурал про детектива с суперспособностями, тупенький триллер, сто пятидесятая вампирская сага… Но ведь сегодня – день Криса! Недаром он даже снился опять…

– Позвонить. Миша Фростфильм, – недовольно скомандовала Наташа, и смартфон послушно приступил к исполнению голосовой команды.

– Ты чего? – после седьмого гудка отозвался Миша.

Баритон был такой приятный, что воображение моментально рисовало какого-нибудь Бандераса в смокинге. А кому бы еще поручили стать русским голосом Криса Фарадэя? Ведущий, артист больших и малых… Даже его сонная хрипотца не портила впечатление. Жаль, в жизни Миша тянул в лучшем случае на Дэнни де Вито.

– Блин, прости, опять забыла про разницу во времени…

– Короче, Наташ. Срочно или поболтать?

– Где перевод нового эпизода «Излечи меня»?

– А я не скинул?

– Скинул, конечно, я ж поэтому и звоню!

– Б… Только лег… Ща, погодь, сброшу. Минут десять. Тогда в первую очередь…

– Ясен перец.

– Давай.

Наташа улыбнулась. Слава богу, Мишин косяк. Все-таки день Криса Фарадэя состоится. Да и сериал неплохой, держит в напряжении. Самой интересно, что же там было дальше.

Нетерпение оказалось таким сильным, что Наташа, чтобы хоть чем-то себя занять, полезла в инстаграм Криса. Он редко выкладывал посты, селфи – еще реже, но мало ли. На сей раз удача улыбнулась ей – свеженький, как горячая булочка, пост. С какой-то фанаткой на рок-концерте… Наташа пригляделась – и обомлела. Девица! Та самая, из сна! Эту крашеную выдру нельзя было не узнать. А Крис! В черной футболке с двумя клетчатыми кругами… Видно только верх принта, но ведь именно этот рисунок Наташа видела ночью! Да и как забудешь, если она долго лежала, прижавшись к нему щекой?

Бред какой-то! Ладно сначала просмотреть фотку, а потом во сне увидеть мыльную драму по Фрейду. Как девица вешается на Криса, а тот игнорирует ее, выбирает Наташу… Такими вещами грезят процентов девяносто его фанаток, ничего удивительного. Но сначала сон, а потом пост… Может, листала на ночь и забыла? Но не шизнулась же она, в конце концов, до такой-то степени! Телефон лежал на зарядке на тумбе – никаких соцсетей… Когда там выложен снимок? Ну вот, пожалуйста. Пять часов назад. В это время Наташа сопела себе в две дырочки – просто физически не могла знать!..

Фантазии фантазиями, против них Наташа ничего не имела. Даже довольна была, что мозг выдает такие десертные сновидения. И кто бы отказался каждую ночь переноситься в дом кумира? Профессор Фомин говорил, что это подсознательный побег от реальности. Кто-то бегает вполне осознанно, пичкаясь разного рода допингами в качестве билета в страну чудес. Наташин мозг справлялся сам. И вот тут она мнение психиатра о том, что проблему надо решать, не разделяла. Уже хотя бы потому, что никакой проблемы не видела. Это в детстве самой ужасной фразой была: «Наташа, пора в кровать!» А теперь… теперь, кутаясь в одеяло, Наташа каждый вечер засыпала с улыбкой на лице, потому что знала: там ее ждет Крис. Двойная жизнь: днем – без рук, без парня, в задрипанной хрущевке. Ночью – руки, любимый, Штаты… Да, иллюзия. Но ведь ощущения-то совсем реальные! Поди плохо!

По крайней мере, именно так говорила себе Наташа раньше. До этого момента. А сейчас смотрела на Криса и чувствовала, как мерзнут кишки. Что это? Совпадение? Дар ясновидения? Типа Ванга, только не слепая, а без рук? Чушь… Может, и правда пора принимать таблетки?

А если все-таки… Ведь Криса рвало тогда! Уж этого точно не могло быть, иначе он бы захлебнулся и… Нет. Даже думать о таком страшно. Или…

– О'кей, гугл. Крис Фарадэй, новости.

– По вашему запросу найдена последняя статья один час назад, – бодро возвестил механический голос.

Наташа сглотнула и подалась к экрану: «Крис Фарадэй, американский актер, звезда сериала "Излечи меня", госпитализирован с симптомами тяжелого алкогольного отравления…» Ругательства сорвались с губ сами собой, грудную клетку сдавило паникой. Госпитализирован – ладно, вытащат его, никуда не денется. Но как Наташа могла увидеть это во сне – вот вопрос на миллион долларов!

Телефонный звонок заставил вздрогнуть, будто она японский ужастик смотрела, а не читала сводку желтой прессы. На экране высветилось имя профессора Фомина.

– Ответить на звонок, – скомандовала Наташа. – Да, Владимир Степанович?

– Наташенька, здравствуйте. – Несмотря на вежливость, звучал доктор взволнованно. – Я хотел еще раз извиниться за вчерашнее… Тяжелый пациент…

Этот хам-то? «Привет, красавица. Доктор тебе перезвонит». Ну да, быдло в чистом виде. Самовлюбленный, наглый парень. На пациента психиатрической больницы тянул слабо. Таким вряд ли помогут лекарства или разговор по душам, скорее ремень и угол. Но с этим его родители явно запоздали. Действительно тяжелый случай.

– Пустяки, док, – отозвалась она. – Да мы и закончили тогда почти…

– Нет-нет, это было недопустимо, и моя вина в этом тоже есть. Поэтому оплату я с тебя за тот сеанс не возьму, но насчет следующего… Наташ, возможно, придется сделать перерыв, и я бы не хотел, чтобы ты осталась без помощи. Ты пьешь таблетки?

Наташа сглотнула, покосилась на нераспакованную коробочку. Врать врачу – все равно что врать священнику.

– Да, – поколебавшись, солгала она.

– Значит, все-таки нет, – мгновенно отреагировал Фомин. – Наташа, я рад, если есть прогресс, но…

– Вообще-то я хотела с вами посоветоваться. – Больниц за свою жизнь она навидалась, причислить к послужному списку еще и дурку отчаянно не хотелось. Но новость про Криса не давала покоя. – Владимир Степанович, я знаю, это ненаучно, но… Может такое быть, чтобы сны сбывались? Я имею в виду… ну, вещие сны… Вы с таким сталкивались?

– Наташа, давай поконкретнее.

– Нет, если вы торопитесь, я…

– Найду пять минут. Про какие вещие сны ты говоришь?

– Этот актер… Ну, знаете, снится мне время от времени… И вот я видела, что ему стало плохо, а потом прочла в новостях, что он действительно траванулся. Знаю, звучит глупо, совпадения бывают, но там была такая же футболка, и я… Ну, в общем… Вы скажете, это шизофрения, но…

– Нет, Наташа. Я не скажу. Но ты слишком концентрируешься на своем кумире. Ты выбрала такой способ бегства от реальности, и это не худший вариант. Но подсознание играет с тобой дурную шутку, замещая собой действительность. Я бы настоял на приеме чем скорее, тем лучше, но… Я должен уехать завтра. Послушай, я вышлю тебе контакты… Что? – На заднем плане послышался женский голос. – Извини, Наташ, секундочку… Лия, я сейчас занят… Какая выписка? Нет, категорически нет. Лия, дай мне закончить разговор, но до конца недели даже не рассчитывай. Нет, запретить я не могу, но настоять… Так, сядь и никуда не уходи. Алло, Наташ, ты еще здесь?

– Так точно, док.

Кажется, игнорировать ее вошло в привычку даже у вежливого Фомина. Стоит ли вообще просыпаться, если тебя не замечают ни днем, ни ночью? Может, она и не просыпалась…

– Наташа, прости, небольшой форс-мажор. Я вышлю тебе в скайп контакты доктора. Мицкевич – хороший специалист с большим опытом работы с расстройствами сна. Пожалуйста, ответь как можно быстрее, я предупредил насчет тебя. А сам я обязательно посмотрю ваш сеанс в записи, включусь, как только смогу. Наташа, пообещай мне. Алло?

Она вздохнула. Долгое время ей казалось, что она не пустое место для Фомина. И тут – отфутболил ее, а сам побежал к важным пациентам. Лия какая-то, вчерашний хам… Пожалуй, и правда пора сменить врача.

– О'кей, Владимир Степанович. Обещаю.

4. Спи, не теряя бдительность

Лия

НЕ ХОЧУ ТУДА! Господи, да сколько можно? Старалась ведь. Настраивалась. Представляла чертов тропический остров. Слушала шум прибоя. И где я? Лубянка, перекресток, унылое мигание желтых светофоров. Вечные пять минут перед аварией. Снег, грязь… хрустящие комки соли. Не хочу, слышишь, подсознание? Проснись! Проснись, Лия, давай же!

Не пойду туда сегодня. Хватит. Докажу этому наг лому парню, что он не прав. Он не найдет меня снова. Это совпадение. Игры разума.

Шагаю прочь, к «Детскому миру». Вниз по улице, к широкой светлой площади. Да что со мной? Ноги вязнут, будто утопая в застывающем цементе. Каждый шаг дается все труднее, колени болят. Площадь рассыпается в пиксели, изображение барахлит и отключается. Стена. Черная стена из ничего. Словно в полуметре от меня исчез свет. Протягиваю руку, колочу, как в запертую дверь. Холодная, твердая темнота. Ступни выворачивает назад на сто восемьдесят градусов. Я похожа на сломанную куклу… Тянет, тащит туда. Назад, к английскому фарфору. Вон уже и тот мужик.

– Эй! – Звук голоса моментально глохнет. Все равно что кричать в космосе, в замершем безвоздушном пространстве. – Ну да. Разумеется. Тебе нравится, чтобы я смотрела, как ты умираешь?..

Сил нет сопротивляться. Отключаю волю, тело марионеткой вышагивает следом, к крыльцу.

– Я же говорил, Лия, мы связаны.

Снова этот парень. Несколько его слов – и все вокруг сдвигается с мертвой точки, звуки обрушиваются на меня тушей кита, выброшенной на берег. Страха больше нет. Есть безразличие: одной коротать срок или с сокамерником.

– Что ты делаешь в моем сне? – Я прислоняюсь к шершавой стене магазина, через стекло по привычке наблюдаю, как тот мужик спорит с продавцом. Сервиз с крохотными гусями, потертое засаленное окно…

– Значит, все-таки в твоем… – Он улыбается, как будто выкопал клад. – Я вижу тебя последние пару лет. Со спины. Ищу тебя, догоняю – а ты ускользаешь. Но так было раньше, а теперь, после встречи в реале, смог попасть в твои сны…

– Тогда откуда ты знаешь, что я – это я? – Смотрю на него: довольный, глаза блестят, уголки рта вздернуты вверх. И зачем было отвечать на его сообщения? Зачем слушала его маниакальную муть? Психопат?

– Слишком часто видел. Я тебя чувствую.

Влез в мою голову? В мои сны?.. Я окончательно рехнулась. Мы оба. Или он хочет попугать меня? Или вообще помешанный на мне маньяк-убийца, который знает, где меня найти? Нет, не страшно. Наоборот, скребется крамольная мысль: может, оно и к лучшему. Даже если он придет в больницу и убьет меня, то по крайней мере я не увижу снова этот сон.

– Ну вот она я. Зачем искал?

– Не знаю. – Мурад не кажется обескураженным. На лице самодовольство. – Но мы друг другу нужны. Ты здесь застряла?

– Похоже на то.

– Значит, я тебе нужен. Чтобы тебя вытащить. Ведь не просто же так я попал сюда! И может, мы вместе справимся с твоими кошмарами…

– Типа спасатель, да?

Он игнорирует мой сарказм.

– Ты слишком напряжена, Бэмби. Знаешь этого мужика? Какая-то личная травма?

– Понятия не имею, кто он такой. Но сейчас его собьет машина. Профессор Фомин говорит, что…

– Про него даже не заикайся. Старый лошпед. – Лицо Мурада искажается брезгливостью. – Давай руку.

Протягивает мне ладонь. Зачем? Что это? Старая песня с новым рефреном? Ремейк надоевшего сна. Мужик выбегает из магазина, но я уже не обращаю на него внимания. Стою, разглядываю собственные пальцы, как слабоумная. Неужели смогу коснуться его? Прямо внеземной контакт.

– Да не тупи! – Сам хватает меня за руку, тащит к переходу.

Чувство такое странное… Тепло. Наконец-то что-то теплое в этом адском сне. Может, его не существует? Может, я сама его придумала, этого Мурада? Устала от своего необитаемого острова, как Робинзон, и слепила Пятницу из обрывков памяти и иллюзий?

Но зачем? Ничего ведь не изменится от этой теплой ладони.

– Ну же, Бэмби, ты чего тормозишь? – раздраженно бросает он через плечо. – Давай оттолкнем его! Давай спасем!..

– Думаешь, я не пыталась?! – Выдергиваю руку, сердце колотится от злости. – Вот, смотри!

Бегу мужику наперерез, выскакиваю на проезжую часть, встаю, машу водителю, прыгаю на месте… Вхожу в капот, как нож в масло. Ничего – лишь странная мелкая дрожь в ногах. Волнами вокруг плывет воздух, пространство расплывается кругами на воде. Осколки, пурпурные брызги – все просачивается через меня.

– Ты не понимаешь?! Этого места не существует! – Истерический хохот охватывает все мое существо. – И тебя не существует! Ты – глюк!

Улица меркнет, я словно в театре, и осветитель фокусирует прожектор на моем лице. Машины тают, осыпаются здания. Я просыпаюсь! Будут еще кошмары. Десять, сто, тысяча… Не знаю. Но хоть этот заканчивается.

– Постой! – Мурад рвется ко мне, перепрыгивает через сбитое тело. – Я не глюк! Ты должна верить… Скажи что-то!

– Зачем? – Веки тяжелеют, я знаю, что вот-вот проснусь в привычных стенах палаты.

– Любое слово, Лия! Скажи, я докажу тебе!

– Пике арабеск… Дурак… – И я откидываюсь назад, падаю навзничь в заботливые объятия реальности.

Из коридора повеяло больничным завтраком. Гречка. Звон посуды, редкое, но звучное ворчание санитарки. Проспала-то как… Лия потерла опухшее лицо, оглядела палату. Мутное, чуть похмельное состояние. Фомин, чтоб его! Накачал на ночь. От сна это не спасло, стало только хуже: теперь Мурад влез к ней в подкорку. Сон напитался красками, движением, звуками, ощущениями. Такого раньше не было.

Пусть Мурад и плод ее воображения, в одном он прав: от Фомина никакой пользы. И вчера Лия отчетливо поняла, что все это время доверяла не тому человеку.

Мурад ворвался в ее вялое существование живым сквозняком, говорил какую-то муть о том, что искал ее, что видел во сне. Лия не смогла устоять. И не потому, что парень ей как-то понравился. Встреча с Мурадом разволновала ее: дрожащие пальцы, жжение в груди, пульс стучит, как колеса локомотива. Она так усердно огораживала себя от мира, что теперь, глотнув свежего воздуха, поняла: в дурке она тратит время зря. А потому направилась вчера прямиком к Фомину.

– Владимир Степанович, выпишите меня.

Он был занят. Нервно и суетливо разговаривал с какой-то Наташей по скайпу. И все же нашел в себе силы: оторвался от экрана и ошарашил походя, не задумавшись ни на секунду:

– Какая выписка? Нет, категорически нет.

Лия ждала. Она всегда умела производить хорошее впечатление. Терпеливая, послушная… Что бы ни таилось у нее внутри, Лия с детства умела нравиться учителям, хореографам. Спасибо родительским генам за большие честные глаза. Однокашники ненавидели ее, и не зря. Та еще была стерва, сама бы себе теперь руку не подала. Не стекло в пуанты, конечно, но не обходилось без мелких гадостей: сливочное масло в диетическом питании конкуренток, испорченное трико, подпоротые завязки – и все это с невинно распахнутыми ресницами.

Что ж. За свои грехи Лия расплатилась сполна. Трудно было винить девочек из училища за фальшивое сочувствие, когда перелом шейки бедра перечеркнул хореографическое будущее стервы Спивак.

А эти сны, изматывающие, заставляющие мечтать о коме? Бог с ним, с балетом, лишь бы отвязаться уже от бесконечного кошмара.

Лия ждала. Терпеливо, вежливо, хотя внутри все так и подмывало ощериться. Она чувствовала себя девочкой в ночной рубашке из классических ужастиков. Той самой девочкой, которая заманивает заблудших туристов в проклятый дом, а потом являет им внутренних демонов.

– Владимир Степанович, вы же сказали, что если я сдаюсь добровольно, то и уйти могу в любой момент, – начала она, как только профессор впустил ее в кабинет.

– Лия, я должен буду уехать и не могу отпустить тебя в таком состоянии. Это моя вина, что Мурад ворвался в твою палату… Но эта ситуация показала, что ты не готова к выписке.

– Эта ситуация показала, что я не хочу больше находиться среди других психов.

– Лия, ты напугана. Тебе нужно время. Я вернусь, мы обстоятельно поговорим и примем совместное взвешенное решение. Ладушки?

Вот почему он вечно разговаривает с ней как с ребенком? Интересно, другим пациентам, агрессивным мужикам с белкой, он тоже говорит «ладушки»?

– Я хочу уйти домой. Сегодня.

– Нет. Слишком рано. Ситуация может обостриться, а я не готов брать на себя такую ответственность.

– Я беру. Оформите выписку.

– Лия, ты слышишь меня? Ты не готова. – Профессор сложил руки на столе. – Мне не нравится твой настрой, и, боюсь, придется предупредить коллег на твой счет. Три-четыре дня…

– Вы издеваетесь?! – не стерпела она, дернулась вперед, с трудом перекрикивая шум в ушах. – Я уйду, разрешите вы мне или нет!

– Не кричи, пожалуйста. Ты же не хочешь, чтобы я позвал санитаров? И лучше бы мы обошлись без аминазина.

– Вы что, угрожаете? Бред! – Она упрямо тряхнула головой и попятилась к двери. – Я пойду к заведующему. Попрошу другого врача. Уезжаете? На здоровье.

Выскочила в коридор, а дальше… дальше Лия не помнила ровным счетом ничего до тех самых пор, как проснулась сегодня утром после очередного кошмара. Снова палата, снова параноидальная с мертвыми воронятами. И пресная переваренная каша.

Лия встала с кровати, потерла виски, стараясь сфокусировать если не зрение, то хотя бы мысли. Протиснулась мимо санитарки с грохочущим столиком на колесах, ломанулась к посту.

– Владимир Степанович уехал? – спросила Лия дежурную сестру.

– Ну откуда мне знать. – Татьяна Ивановна рассеянно копалась в картах.

Отлично. Пересменок уже был, обхода еще нет. Сестра только заступила на дежурство; если Фомин и сделал пометки насчет Лии, то новости до Татьяны Ивановны еще не дошли.

– А Рамиль Шаматович у себя?

– Спивак, что-то срочное? Поди в палату, дождись обхода.

– Да мне на пару минут…

– Ты чего, я не пойму, добиваешься? – Татьяна Ивановна явно встала не с той ноги, благоволением сегодня даже не пахло.

– Ладно, поняла, поняла. – Лия изобразила смирение, двинулась к туалету.

Она всегда была идеальной пациенткой. А смысл? Татьяна Ивановна все равно не оценила ее усилий. Что ж, теперь это ее проблема. Пусть почувствует разницу. Лия осторожно, без резких движений, скользнула на лестницу. Пока ее хватятся, она уже найдет Рамиля Шаматовича – недаром же за ним тянется слава самого гуманного и либерального. Если повезет, к дневной выписке все документы будут готовы. За определенное, конечно, вознаграждение… Потом позвонить дедушке, пусть приезжает. Стены, линолеум, большие холодные окна – все теперь вызывало ненависть и тошноту. Еще один сон с участием Мурада – и Лия вылезет отсюда по воздуховоду.

До нужного кабинета оставалось пару метров, как вдруг она услышала голос профессора Фомина из-за одной из дверей. И не просто голос – почти крик. Никогда прежде Лия не замечала, чтобы Владимир Степанович выходил из себя. Раньше всегда говорил мягко, вкрадчиво, тоном доброго сказочника. Но неприкрытый гнев… Это что-то новенькое.

Любопытство отключило все остальные чувства, и Лия замерла у приоткрытой двери.

– Я не давал вам доступа к диску!.. Да не нужны мне никакие доказательства!.. Вот только не надо мне зубы заговаривать! Вирус! Где мои файлы?! Знаете что, Анна Федоровна! Я в такие совпадения не верю! Сначала вы преследуете меня, потом… Ну конечно, не докажу! Минимум трое моих коллег знает, что вас интересовали именно Спивак, Бероев и Орлова!..

Спивак?! Лия вздрогнула, словно ее вызвали на перекличке. При чем здесь она? Кто мог интересоваться ей? Почему?

– Я сообщу руководству, сейчас же. Напишу в Союз психиатров… Ах, вам смешно? Посмотрим, что вы скажете, когда вас не допустят ни на одну конференцию! Это частная информация, в конце концов, это моя научная работа…

– И что это мы тут греем ушки? – Рамиль Шаматович возник из ниоткуда, и от неожиданности Лия чуть не растеряла остатки рассудка.

– Я просто… – Она запнулась, попятилась.

– Володя, ты бы хоть дверь закрывал! – крикнул Рамиль Шаматович, заглядывая в кабинет.

Фомин замолчал на полуслове, опустил телефон и, увидев Лию, нахмурился.

– Владимир Степанович, я… – Она без особого успеха попыталась изобразить невинное удивление.

Однако профессор был не в том состоянии, чтобы повестись на блеяние девочки-олененка.

– Я тебя предупреждал. – На лоснящемся лбу вздулись вены. – Я хотел, чтобы ты повела себя по-человечески, без выкрутасов…

– Да ладно, Володь… – миролюбиво начал Шаматович, но Фомина прорвало не на шутку.

– Ты не понимаешь, что речь идет о твоей же безопасности? – Профессор выглядел так, будто его вот-вот разобьет инфаркт.

– Владимир Степанович, вы же должны были уехать. У меня болела голова, я искала дежурного…

– Феназепам, – выплюнул Фомин и поверх Лииной головы посмотрел на коллегу. – Рамиль, скажи Кирееву, что она здесь еще минимум на неделю. И во время обхода закинь мои новые назначения на пост.

– Но вы не имеете права!.. – Лия едва сдерживала слезы бессилия.

Фомин сделал шаг в ее сторону так резко, что девушка отшатнулась.

– Ты останешься здесь еще на неделю, чего бы мне это ни стоило. – И профессор вылетел из кабинета, шарахнув дверью.

– Н-да… – Рамиль Шаматович почесал лысеющий затылок. – Никогда его таким не видел. Пойдем, путешественница, вернем тебя на место.

– Вы же сами видели: он неадекватный! – пробормотала Лия, когда психиатр своей пухлой рукой мягко увлек ее к лестнице. – Он срывает на мне какие-то личные обиды.

– Ну мы же тоже люди, – сочувственно вздохнул врач, не ослабляя хватку. – Владимир Степанович столько личных драм принимает так близко к сердцу… Всякое может случиться. Но вы не переживайте, вы у нас под крылышком, в лоне, так сказать, медицины, и мы сделаем все, чтобы…

– Я сдалась добровольно и…

– И это прекрасно! Всем бы такую бдительность, хорошая моя…

Лия даже не заметила, как оказалась этажом ниже. А Рамиль Шаматович все продолжал душеспасительную беседу, умело жонглируя интонациями, виртуозно управляя мелодией голоса, вгоняя пациентку в подобие транса. Пять минут разговора – и Лия почти согласилась с тем, что психбольница – лучшее для нее место, а неделя – даже маловато для обретения полной внутренней гармонии. У самых дверей отделения липкий морок психиатрии развеялся.

– Рамиль Шаматович! – Лия вцепилась в холодную железную ручку, преградив врачу дорогу. – Выслушайте меня. Я знаю, вы помогали людям выйти. Я в долгу не останусь. Назовите сумму. Любую. Но сегодня я должна выписаться.

– Вы, моя хорошая, выбрали неверный тон. – Рамиль Шаматович изменился в лице, по полным щетинистым щекам пробежала рябь. – Я бы и рад был вам помочь, но, во-первых, только в рамках закона. Никаких, как вы выразились, долгов и сумм. А во-вторых, этот вопрос в компетенции заведующего отделением, так что дождитесь консилиума в понедельник…

Лия едва сдерживалась. Злость зашкаливала почти как у Фомина, но у Лии хватило здравого смысла, чтобы вовремя осадить эмоции. Спорить сейчас означало схлопотать аминазина и еще бог знает каких транквилизаторов. Не в таблетках – в игле. Чтобы никаких «спрятать за щеку». Нет, сдаваться Лия не собиралась. Просто вовремя заметила знак тупика и выбрала обходной путь.

– Неужели ничего нельзя сделать? – В ход пошли наивно распахнутые глаза, полные крокодильих слез.

– А что вдруг случилось? Вы, конечно, не моя пациентка, но, насколько я помню, с вами таких проблем не было.

– Я больше не могу… – отчаянно всхлипнула Лия, приоткрыла дверь и испуганно посмотрела на Татьяну Ивановну. Рамиль Шаматович перехватил ее взгляд.

– Что-то не так? – Он нахмурился.

– Нет-нет, только ничего ей не говорите!

– Лия, если есть проблема, мы должны…

– Нет. – Она испуганно затрясла головой. Роль жертвы Лии всегда удавалась особенно хорошо. – Нет, я лучше пойду в палату… Я не хочу опять… Нет, клянусь, я выпью все таблетки, только не говорите ей…

И сорвалась с места, кинулась в палату мимо поста, не забыв отшатнуться от Татьяны Ивановны. Если Рамиль Шаматович не купился, то Лия – не бывшая балерина.

Впрочем, мыслями она была уже на шаг впереди. Прорабатывала план, безразлично перетирая челюстями гречу, послушно кивала и отвечала односложно во время осмотра, на автомате скручивая марлю для перевязочной. И так до самого тихого часа. И только когда соседке с воронятами вкололи дневной сон, Лия извлекла из матраса запрещенный гаджет.

Наизусть она помнила только номер дедушки: слишком часто он просил закинуть ему деньги с карточки. И теперь рассчитывала написать сообщения с планом. Пусть привезет в часы посещения верхнюю одежду. Спрячет в кладовке для швабр и прочего барахла. А утром, около пяти, ждет в такси у больницы. Сестра в это время обычно спит без зад них ног, народу никого. Одеться втихаря в кладовке и ждать, пока не начнется пересменка. И там уже выскользнуть мимо охранника…

Однако написать Лия не успела. На экране светился значок нового сообщения, и когда Лия открыла его, то не сразу поняла, что там написано. С виду бред: «Пике арабеск. Дурак».

В следующую секунду Лия уже выпутывалась из одеяла, лихорадочно хватая ртом воздух. Это было страшнее, чем получить весточку от покойника. Как?! При всем желании он не мог догадаться. Такие слова… Даже если представить себе, что Мурад один из тех, кто увлекается балетом, хотя на человека искусства он не тянул, даже в этом случае он должен был выбирать из десятков терминов.

Нет. Какой-то трюк. Может, Фомин нарочно пытается свести ее с ума? Ну конечно! Подговорил своего дружка подыграть. Накачал какой-то дрянью. Нейролингвистическое программирование, гипноз? Куча вариантов. Или в палате установлена камера и Лия разговаривала во сне? Прекрасный план! Теперь она начнет на стены лезть от паранойи, и выписка отдаляется так же стремительно, как скоростной поезд от платформы. Но зачем? Зачем Фомину удерживать Лию в больнице? Научный интерес? Не такой уж она и сложный случай. Интерес интимный? Вряд ли. Лия бы заметила за столько сеансов. Тогда что?..

Выдохнув и усилием воли остановив приступ паники, Лия свежим взглядом пробежалась по палате. Камер не было. Нет, можно, конечно, предположить, что Фомин ставил их только на ночь, а с утра кто-то заметал следы, но это слишком. Такими темпами Лия скоро сама начнет искать в подушке мертвых воронят.

«Теперь веришь?» – телефон беззвучно подмигнул сообщением.

Лия медлила. Вступить в переписку, сделать ход в безумной игре означало принять правила. Признать себя жертвой чьих-то умелых манипуляций. Но трусливо отказаться? Ну уж нет! Не дождется. Из любой игры можно выйти победителем.

Хороший трюк. У тебя почти получилось.

Да ладно! У тебя ведь мурашки.

Признайся, Бэмби. Вали из дурки,

давай встретимся в реале.

Бэмби… Лия словно на мгновение вернулась в сон, услышала голос Мурада, ладонь пронзило током – тактильная память. Боже, неужели она настолько внушаемая?

Я бы с радостью, но застряла здесь

еще минимум на неделю.

Злой дядя доктор не дает выписку?

Что-то в этом роде.

И ты собираешься сидеть и ждать?

Такая правильная и послушная?

Есть варианты?

Есть ноги – есть варианты.

Как-то так.

Лия закусила губу. Она не знала до конца, глюк это, реальность или ее снова накачали, но ведь вчера парень был настоящим! Ведь неспроста орали медсестры, вся больница смотрела из окон, как Мурад улепетывает, сверкая пятками. Он нашел способ проникнуть внутрь – если он не дружок Фомина, конечно, – так, может, сумеет вывести Лию наружу? И не придется поднимать давление деду, сделав его сообщником ночного побега? Со снами она разберется потом. Свалить из больницы, и как можно скорее, – вот проблема номер один.

Хочешь предложить что-то конкретное?

Просто сегодня ложись спать пораньше.

5. Спи, подставив бочок

Мурад

ЖДУ ЕЕ НА ЭТОМ чертовом перекрестке. Еще никогда не ложился в постель с таким предвкушением! Бэмби интереснее, чем показалась сначала. Не из этих постных правильных девочек. Хотя бы мозги на месте. С ней будет весело складывать наш общий пазл.

Не доверяет мне. Ясен пень, а как иначе. У самого башню выносит, но мне терять нечего. Какой азарт, какой адреналин! Только я решил, что в жизни не будет ничего интересного, и – оп-па! – торчу в чужом сне, связан с другим человеком невидимой нитью. Разве не круто? Общаться на расстоянии, читать мысли, перемещаться во снах? Да я не мог и мечтать о таком, когда гонялся за ее тенью из ночи в ночь. Не зря. Плевать, глюки это, шизофрения или иллюзия. Для меня нет ничего реальнее этого перекрестка.

Пока ее нет, можно оглядеться. Мы всегда встречаемся в один и тот же момент. Может, в этом ключ? Может, надо спасти этого мужика? Забавная вышла бы цепочка: я вытащу Лию из дурки, она – этого чувака из-под колес. А что дальше? Какая-то сеть типа людей Икс? Неплохо бы. И даже если такой организации нет, ее нужно создать. Вряд ли мы с Бэмби такие одни.

А вон и тот магазин с чашками, соусницами и прочей пафосной хренью. Мамин Валера любит такое. Приятно, наверное, считать себя аристократом, попивая чай из английского фарфора. Забавнее всего то, что у нас вроде есть похожий сервиз. Мама собирала по каталогам.

Бэмби до сих пор нет. И холод собачий. От нечего делать захожу в магазин. Дверь открывается – а колокольчик молчит. Только вижу, как он беззвучно качается. Губы сами растягивает улыбкой. Чувствую себя гребаным Гарри Поттером.

– Я сказал ему: до шестнадцатого! – Продавец с кем-то нервно разговаривает по телефону. – Четыре дня просрочки… Первый раз такое…

Четыре?! Стоп-стоп-стоп. Они совсем разучились считать? Сегодня же только девятнадцатое! Неужели Бэмби видит будущее?

Мужик кидает телефон на стойку экраном вверх. Даже щуриться не нужно, чтобы разглядеть большие цифры: «18:18». И чуть ниже: «20 фев. 2019». Вот это номер! Значит, в своих снах Лия попадает именно в этот день.

Громыхает дверь, оглушительно трезвонит колокольчик. А вот и он, наш мертвец. Лия топчется снаружи, дышит на стекло, как будто наблюдает за муравьиной фермой.

– Ну привет, припозднилась? – Выхожу к ней. Конечно, не терпится встретиться в реале, но в этих общих снах есть что-то… не знаю, как и назвать. Один мир на двоих, хоть и депрессивный.

– Опять ты? – Что-то не похоже на радость от встречи со своим спасителем. Ладно, к черту реверансы.

– Значит, балерина? – улыбаюсь. – Пике арабеск… Ну ты даешь!

– Так что ты там говорил насчет побега?

– Воу-воу! Не хочешь для начала выяснить, что ты тут делаешь?

– Никаких загадок. – Она вздыхает. – Фомин сказал, это подавленное чувство вины за аварию родителей. Типа я снова переживаю ДТП, потому что в тот день поссорилась с отцом. Вижу, как погибает мужчина, и не могу его спасти.

– Больше он ничего не сказал? – Меня передергивает от одного упоминания этого старого олуха.

– Ну почему? – Она с горькой усмешкой провожает взглядом мужика. – Сказал. Что если я приму ситуацию, то это перестанет меня мучить. По крайней мере, так он говорил сначала. Видимо, фиговый из него толкователь.

– А вот это уже ближе к правде.

– В мозгоправы заделался? – Да в ней гонору больше, чем в уличной гопоте. Или это я наступил на больную мозоль…

– В твоих мозгах нечего править. – Не могу удержаться, касаюсь ее лба. Холодный такой, чуть влажный.

Она отстраняется, сжимает зубки. Я ее бешу и понятия не имею, почему меня так это прикалывает.

– Это реальность. Просто из будущего.

– Очень смешно!

Опять не верит! Вот тяжело с людьми, которые сами себя окружают частоколом всевозможных границ. Бывает, не бывает… Какая разница, если оно с тобой происходит? Зачем тратить время на тупые объяснения? Как с первоклассницей. Это буква «а», это буква «бэ», а если ты лизнешь столб в мороз, то язык примерзнет… Невыносимо.

– Я был в магазине. – Сую руки в карманы, чтобы она не видела, как сжимаются кулаки.

– Но как ты туда вошел? Я столько раз пыталась, и…

– В телефоне у продавца двадцатое февраля, восемнадцать восемнадцать, – упрямо перебиваю я, пока мужика не сбили и она не проснулась. – Потом приперся наш дэтэпэшник, значит, сейчас около половины седьмого.

– Сегодня разве не двадцатое?

– Ты слишком долго провалялась в палате. У нас девятнадцатое. У этого мужика – двадцатое.

– А год? Его ты, случайно, не разглядел?

– Этот год… – Теряю терпение. – Твой сон – это то, что произойдет завтра. Уйдешь из больницы, придешь сюда – и проверишь сама. Ясно?

Скрежет тормозов, удар, звон стекла врываются в разговор, искрящиеся брызги осколков разлетаются за спиной Лии как распростертые крылья. Все замедляется, время густеет. Ее веки дрожат, опускаются.

– Эй! – Хватаю ее за плечи, трясу, чтобы не дать ей проснуться. – Я сегодня приду за тобой! Куда закинуть шмотки?

– На первом этаже есть окно. – Она смотрит на меня в расфокусе. – Третье от главного входа. Направо. Из него местные барыжат циклодолом. Будь под ним.

– В шесть, Лия! В шесть утра! Слышишь?

Она обдолбанно улыбается и ускользает, как в моих прежних снах, когда я гонялся за ней, как за призраком. Терпеть этого не могу! От злости уши пронзает резкий отвратительный писк…

Мурад не ставил будильник на телефоне уже давно. Да вроде вообще никогда не ставил. С самого дня покупки. Иначе бы точно сменил этот мерзкий звук на что-то поприличнее. Спешно нащупал гаджет, отключил. Дрянь! Хорошо бы, если еще не разбудил Катю, – эта поднимет весь дом.

Просыпаться по звонку Мурад ненавидел всегда, да и вообще не переваривал расписания как таковые. Почему кто-то должен решать, когда ему вставать, когда ложиться, когда есть? Мурад считал себя особенным с детства. Вне зависимости от того, водились в доме деньги или нет. Совершеннолетие принесло еще и относительную свободу.

Но сегодня раннее пробуждение будоражило. Во-первых, встреча с Лией. Он не знал толком, откуда она, есть ли у нее семья, дом, но был уверен, что теперь они будут видеться чаще. Во-вторых, сейчас Мурад окончательно уверовал в собственную исключительность. Он был в будущем. В чужом сне – и в будущем. И никакие дополнительные аргументы и доказательства не требовались, все его тело и так звенело и пружинило от осознания своих безграничных возможностей.

Мурад оделся, подхватил рюкзак. Вчера закупил кое-какой одежды для Лии. На глаз. Не бежать же ей в больничном?! Да и все девочки любят шмотье. Тузик уже ждал в гараже. Отполированный, готовый с вечера. И пусть мотоцикл даже с шипованной резиной не лучший транспорт зимой в Москве, на нем – Мурад знал – все получится. Незамеченным он выехал за забор, осторожно, на низкой скорости, добрался до трассы – и уже там разогнался по полной. Нет, не опаздывал. Просто получал удовольствие после долгого перерыва.

А что, если Лие некуда идти? Мурад отчасти надеялся на такой вариант. Привел бы ее домой. Мать запарила в последнее время: ведет себя так, словно породила чудовище. Шарахается от него, плачет то и дело. Может, пора уже соответствовать? Любой нормальный сын из серии «оторви и брось» давно бы притащил домой первую встречную. Забавно было бы посмотреть, как психанет Валера. А в чем проблема? Его пьяные дружки регулярно заблевывали гостевые комнаты. Балерина при всем желании не сможет нагадить больше. Жалко будет гостевых? Поселит у себя. Кровать широкая. Глядишь, со временем совместят полезное с приятным.

Мурад почувствовал, что улыбается, а разгоряченная кровь быстрее заструилась по венам. Притормозив за углом, он направился к больнице, натянув капюшон толстовки как можно ниже на лицо. В таком учреждении наверняка полно камер, засветиться на них было бы слишком глупо. Материн пуховик как раз пригодился, чтобы сойти за одного из тысяч унылых прохожих, которые толпами рассекают по улицам. К тому же в нем не жалко было проползать под воротами для неотложки.

Психушка и днем-то не внушала особого оптимизма, а в холодной зимней темени от нее и вовсе становилось не по себе. Тишина била по ушам, из темных окон, казалось, кто-то следит. Даже у совершенно здорового человека в этом месте протек бы чердак. А эти голубые ели… от них веяло могильником.

Редкие освещенные окна не разгоняли страх – напротив, сгущали его. Мерцающая голубоватая лампа на последнем этаже, приглушенные звуки: то ли чье-то тихое подвывание, то ли гул аппаратуры…

Мурад поежился. Неудивительно, что Лия никому не доверяет, все подвергает сомнению. Здесь, в царстве галлюцинаций и одержимостей, иллюзий больше, чем правды. И даже на правду найдется свой препарат, посильнее. Удивительно другое: как она вообще умудряется тут засыпать? И сколько же раз она видела эту проклятую аварию, если сочла, что в дурдоме будет спокойнее?

В третьем от главного козырька окне мелькнуло что-то белое. Мурад собрался с духом и шагнул к зданию. И как только он потянулся на цыпочках, чтобы заглянуть внутрь, створка со скрипом распахнулась.

– Лия? – Он неуверенно забросил удочку в темноту.

– Я, я.

Бледная рука вцепилась в подоконник, и от этого зрелища Мурада передернуло. Слишком резкое движение, и в плохом освещении пальцы выглядели синюшными.

– Пришлось отключить здесь проводку. Обычно в коридоре лампы горят. Что, испугался?

– Держи одежду. – От ее голоса стало спокойнее, и Мурад пихнул Лие рюкзак. – Ждать тебя здесь?

– Я могу вызвать такси.

– Уедем вместе. И это… – Мурад задержал ее в последний момент. – Там краска для волос. Такая, типа шампуня. Подумал, тебе надо как-то изменить внешность…

– О'кей. – И исчезла, как будто так и надо.

Ни спасибо, ни «вау, как ты круто придумал». Мурад повидал много стерв: в школе в Барвихе трудно было найти другую девочку. Но они своей паскудной натуры не скрывали, там одного взгляда хватало, чтобы понять, чего от них ждать. Лия их обскакала. Выглядела как молочный теленок: пугливая, большеглазая, домашняя. От таких обычно не чувствуешь угрозы. Однако Лия умело прятала свои острые клыки. К счастью, Мурад распознал их и твердо решил держаться начеку.

Ожидание изматывало. Каждый прохожий за забором, каждый хлопок двери, каждый шорох шин заставляли Мурада вздрагивать, прижиматься спиной к обледенелой коре ели и потуже затягивать шнурок капюшона.

Наконец оконное стекло блеснуло, отразив фонарь, и Мурад увидел Лию.

– Готова? – шепнул он, подойдя к стене.

– Ты где все это взял? – Лия одернула короткую куртку. – Попросил у знакомой стриптизерши?

– Не-а, снял с мертвой проститутки. – Он хмыкнул.

Ну и неблагодарная! Видела же этикетки! Вряд ли она пробыла в больнице так долго, что забыла топовые бренды!

– Ладно. – Лия перекинула рюкзак через подоконник. – Подстрахуешь? Если бы не каблуки, я бы сама, но ты, видимо, решил, что в таких сапогах удобно прыгать…

– А ты не хочешь выйти через дверь?

– Хотела. Охранник не спит.

– А камеры? – Мурад покосился на черный объектив с красным огоньком около козырька.

– А как, по-твоему, здесь нарики разживаются циклодолом? – Лия раздраженно вздохнула. – Муляж. Электрик сжег, теперь висит здесь для красоты и проверок. Так подстрахуешь?

Мурад кивнул, сообразив, что теряет время. Лия оглянулась для верности, потом уселась на подоконник и лихо перекинула ноги. Что-то в ее движениях было неуловимо балетное. То ли пластика, то ли идеально прямая спина… И да, в узких кожаных брюках, которые Мурад выбирал под свой мотоцикл, Лия действительно напоминала стриптизершу. Вот точно так же они закидывают ноги на шест перед тем, как грациозно по нему съехать.

Лия оказалась легче, чем он ожидал. Так бывает, когда готовишься поднять внушительных размеров чемодан, а у него внутри только пара носков. Килограммов сорок? Максимум сорок пять. Ребенок. Еще и пахнет жвачкой. Розовой такой, из которой получаются большие пузыри.

– Может, отпустишь? – Большие глаза сердито поблескивали из-под шапки, и Мурад осознал, что до сих пор прижимает Лию к себе.

А как заставить себя отпустить то, что так долго ускользало от тебя во снах? Дразнило, исчезало, морочило голову. Мурад будто поймал за крылышки фею и удерживал изо всех сил, чтобы убедиться в ее реальности.

– Ага. – Мурад прочистил горло и все же опустил руки. – Идем, там под забором…

– Зачем? – Она обогнула здание и пошла к другим воротам. – Здесь мусоровоз заезжает.

– Так замок же…

Лия смерила Мурада снисходительным взглядом, безо всякого ключа дернула замок вниз и отодвинула щеколду.

– Я смотрю, ты давно задумалась о побеге?

– Было дело. – Она накинула капюшон. – Я вообще думала, что смогу уйти в любой момент. Но было прикольно представлять себе, как отсюда можно сбежать. Видишь, пригодилось. Странно, что до сих пор никто этого не сделал. Где ты припарковался?

– Знакомься, Туз. – Мурад подвел Лию к любимому мотоциклу.

– Ну да… Что и требовалось доказать. – Она поджала губы.

– В плане?

– В плане, что после каблуков и этих штаников я кабриолет и не ждала.

Н – да. Были бы у двухколесного уши, их стоило бы заткнуть. Железный зверь поражал мощью, плавностью линий, черт, да просто фееричной крутизной. Девицы всегда пищали от него. Реакции варьировались от «Ты меня покатаешь?» до «Боже, это, наверное, так опасно…». Но это… Так к Тузу относилась разве что мать, и Мурад подавил прилив злости. Молча передал ей шлем и сел за руль.

– Мне в Выхино, – скомандовала Лия.

– Ага. – Он завел двигатель, и когда ее цепкие ручки сомкнулись на его груди, резко сорвался с места.

Лия прижалась к его спине, и Мурад торжествующе улыбнулся. Поначалу он честно собирался отвезти ее домой или куда там она попросит. Но этот тон… Мурад не таксист и не ее личный водитель. Ага, сейчас, в Выхино! Как же!

За это он и любил мотоцикл: пассажиры не болтают, как в машине. Никто не действует на нервы: «не обгоняй», «осторожнее», «сбавь скорость»… Это все для лузеров на четырех колесах. Мурад сам решал, куда ему ехать и как. И эта девчонка не станет диктовать ему условия. Какой у нее выбор? Спрыгнуть на полной скорости? Кричать угрозы в свой шлем?

Когда они доберутся до Барвихи, будет уже слишком поздно. Денег на такси у нее наверняка нет, особенно на местное. Своим ходом она оттуда до Выхино доберется если только пешком и часов через десять. Так что не сольется. У них общее дело: вечером они должны быть на Лубянке. Восемнадцать восемнадцать. Мурад своими глазами планировал убедиться, что сон Лии – вещий. Что все это не галлюцинация. До тех пор они пересидят у него дома. А уже потом пускай едет куда ей хочется.

Минут через двадцать до Лии, видимо, дошло, что Мурад везет ее не к ней домой. Принялась хлопать его по животу, ткнула в ногу носком сапога. Ее тело напряглось, в движениях сквозила истерика. Пришлось подрулить к ближайшему фастфуду.

– Ты издеваешься? – Лия сорвалась с мотоцикла уже без былой грации, сняла шлем: лицо раскраснелось, волосы растрепались.

– Ты не стала красить их?

– В зеленый цвет? Я что, рехнулась?

– А что такого? Никто бы тебя не узнал…

– Слушай, Выхино в другой стороне. – Лия передала шлем Мураду, дохнула на замерзшие пальцы и натянула шапку на уши. – Короче, спасибо за все, дальше я сама.

– Да ладно, брось. – Мурад улыбнулся: отчего-то ему нравилось выводить Бэмби из равновесия. – Пошли похаваем.

Лия застыла, как солдат по команде генерала.

– Что?

– Вон, перехватим по гамбургеру, все обсудим. – Мурад кивнул на красную вывеску. – И решишь, в Выхино ты поедешь или ко мне в загородный дом.

Лия медлила, мялась: грех было этим не воспользоваться. Мурад слез, похлопал Туза по красному боку, как лошадь, и за руку потащил упрямую девчонку на дразнящий запах котлеток и кофе.

Теперь Мурад ни секунды не сомневался: у Лии нет при себе ни копейки. Она растерянно оглядывала меню над кассами, в ее глазах плескался волчий голод. Интересно, все балерины так смотрят на мясо? Или только те, что долго мучились на больничных харчах?

– Бери что хочешь. – Он демонстративно вытащил карточку. – Угощаю.

На сей раз Лия колебалась недолго и уже через минуту поглощала здоровенный трехэтажный гамбургер, как удав ягненка.

– Давай сегодня вместе проверим того мужика на Лубянке, – предложил Мурад, лениво макая в соус картофельную соломку. – Ты вообще думала о том, что будет, если это правда?

– Это не правда. – Лия вытерла рот. – Давай проясним сразу: я не собираюсь играть в людей Икс. Кошмары – это неприятно, но бывает. Если не получается бороться, надо с этим жить. Люди с чем только не живут. Муж-алкаш, калоприемник…

– Хорошо, давай так: сейчас мы вместе поедем ко мне в коттедж. И не парься, там предки, моя сестра, гостевая комната. Отдохнешь. Потом рванем на Лубянку. И если мужик там не появится, ты меня больше не увидишь. Ну разве что во сне…

– Ты меня вообще не слышишь? Я не…

– А если это все правда, – упрямо перебил ее Мурад, – мы не должны терять связь. Это ведь огромные возможности! Будущее! Прикинь на секунду: мы сможем путешествовать, спасать людей…

– Ты всегда такой? – Она взглянула на недоеденный гамбургер, будто видела его впервые и недоумевала, как можно класть такое в рот. – Господи, да кому это нужно?!

– Мы не одни такие, я уверен!

– Что, приснился еще кто-то?

– Вот опять! Ты закрываешься, ты отрицаешь очевидное. – Мурад хлопнул по столу. – Фомин настоящий урод, если втер тебе, что это болезнь.

– Так и есть. Если тебе плохо – ты болен. Если не лечится – ты должен купировать симптомы.

– Нахваталась? – Мурад фыркнул. – Это не симптомы, это дар! Почему-то никто не лечил пророков, которые видели вещие сны. Их боготворили. Их слушали. Мы – особенные…

– Особенные? Да мало ли в мире шизофреников!

– Вот и я об этом! Называй это как хочешь. Если такие люди были – они есть и сейчас. Не может быть, чтобы на весь мир нас было только двое. И пусть недоделанный Айболит считает нас психами…

– Ты правда не понимаешь? – Ноздри Лии хищно раздулись. – От этого одни проблемы! В том числе у Фомина. Кто-то докапывается до него из-за нас. Он спорил с какой-то Анной Федоровной. Похоже, она взломала его файлы, пытается нас найти, а я не хочу стать лабораторной крысой.

Мурад опешил, гнев куда-то улетучился, окружающие звуки исчезли.

– Что?.. Именно нас? Ты уверена?

– Я сама слышала. – Лия скомкала салфетку, кинула на поднос. – Он назвал три фамилии. Бероев, Спивак, Орлова.

– Орлова… – заторможенно повторил Мурад. – Значит, она тоже… Ты пыталась узнать?

– Я лежала в психушке, но это не значит, что я свихнулась окончательно. Не буду в это лезть. Не хочу и тебе не советую. Все, что мне сейчас нужно, – вернуться к нормальной жизни.

– Мы должны найти ее. Орлова… Черт, и фамилия такая… не лучше Ивановой. Ты не расслышала имя? Или хотя бы возраст?

– Я хочу домой, Мурад. Пожалуйста.

– Да отвезу я тебя! Но давай сначала выясним, что к чему! Начнем с мужика на Лубянке. Неужели тебе вообще не интересно? Неужели тебе не жалко его, если он реально умрет?

Лия откинулась на спинку стула, прикрыла глаза на мгновение, потом вздохнула и снова посмотрела на Мурада уже совсем другим, спокойным взглядом.

– Хорошо, – произнесла она наконец, – сделаем, как ты хочешь.

– Отлично! – Он нетерпеливо вскочил. – Тогда поехали пока ко мне, а там все обсудим…

В пылу азарта Мурад был не способен рассуждать здраво. Такая быстрая перемена в Лие не насторожила его, а зря. Внутри все клокотало, он представлял, как вместе они спасут человека, как разыщут Фомина, вытряхнут из старого козла всю информацию, заставят рассказать обо всем. И когда на пути к парковке что-то кольнуло его в плечо, Мурад не сразу понял, что произошло. Все по инерции продолжал говорить, но в груди вдруг разлилось странное обжигающее тепло, колени подогнулись. Он обернулся и увидел в руках Лии шприц. Слова застряли в зубах, как кусок говяжьего стейка.

– Что?.. – только и успел выдохнуть он, прежде чем холодный асфальт ударил по лопаткам.

– Прости. – Лицо Лии растекалось, как в запотевшем зеркале. – Я же сказала: дальше без меня. Эй, кто-нибудь, вызовите скорую! Человеку плохо!..

6. Спи, держа руку на пульсе

Наташа

ЕГО НЕ УЗНАТЬ. Бледный, глаза запали. Трубка во рту, капельницы, аппаратура. Реанимация. Господи, Крис, как же так? Что ты выпил?

Чернокожая медсестра подходит к здоровенной серой койке, сверяется с записями. Вкалывает что-то, исчезает за дверью. Мы снова одни, Крис. Я так волновалась! В интернете пишут, ты в коме, траванулся какой-то дрянью. Зачем тебе это? Ты же сам Крис Фарадэй, гений, звезда, кумир миллионов. Мой кумир. Ты не имел права.

Что говорят врачи? На спинке кровати висят бумаги, но я и в русских-то медицинских каракулях не разберусь. А тут английский. Термины к тому же. А вот ты бы наверняка что-то понял: третий сезон играешь доктора. Сколько раз я слышала в твоем исполнении эти словечки: субарахноидальный, васкулит, гранулематоз. Что из этого теперь у тебя, Крис? И как долго ждать?

Не могу удержаться, склоняюсь над неподвижным телом, касаюсь волос, лба. Слезы жгут глаза. Слишком больно, невыносимо видеть тебя таким. Только живи, ради бога, только живи! Я буду рядом, я защищу тебя, только не умирай. И все эти страшные трубки… Даже не подобраться, даже не поцеловать толком. Хоть так, в висок…

– Кто ты, черт подери?!

Отскакиваю, как застуканная школота, оборачиваюсь.

– Крис?..

Он стоит прямо напротив меня. В голубой больничной сорочке. Босой, растрепанный и испуганный до смерти.

– Ты смерть, да? Ты ведь не по-настоящему здесь? – Он трет лицо, хлопает себя по щекам, словно старается протрезветь. – Или ты… типа ангел какой-то?

– Ты говоришь по-русски? – Это все, что я могу выдавить.

И самой не по себе. Вот он, Крис, лежит в коме. И вот он же – стоит и пялится на меня, как на святого Петра. Крестится на католический манер.

– Какой русский? При чем тут русский?.. – Мотает головой, пятится к стене. – Ты хочешь забрать меня? Не надо, пожалуйста. Не сейчас… Знаю, я тот еще грешник, и я никто, чтобы просить тебя. Но уходи. Я не готов, я… я не хочу умирать, ангел! Мама приедет только завтра, дай ей увидеть меня. Она ни при чем.

Интересно. В моих снах он всегда говорил по-английски, я к этому привыкла. Странно сейчас слышать его и не переводить мысленно каждую фразу. Или для душ не существует языка?

– Я не ангел, Крис. И я тоже не хочу, чтобы ты умирал.

– Тогда кто? Откуда ты взялась?

– Я просто твоя фанатка.

Он смотрит недоверчиво, но уже хотя бы без прежнего ужаса. Не крестится больше, теперь его взгляд пропитан любопытством.

– Фанаты не появляются из воздуха.

Он видит меня! Говорит со мной. Первый раз так случилось, и от осознания у меня тело вибрирует дрожью. Я будто мерзну, и одновременно мне жарко, дыхание перехватывает. С ума сойти! Крис Фарадэй знает о моем существовании! Пусть так, пусть все это просто марево фантазий… Спасибо, подсознание, это твой лучший подарок!

– Я не знаю, почему так происходит. Просто ты мне снишься.

Вру, конечно. Все я знаю. Я хочу его видеть, я адски этого желаю. Он единственный, кто мне нужен, единственный, с кем я хочу быть рядом. Он – моя таблетка от реальности, мое спасение. Моя любовь. Но даже сейчас – в точке пересечения моего сна и его коматозного бреда – у меня не хватит духу об этом сказать.

– Значит, это была ты… все это время… – Привычным жестом он запускает в волосы пятерню и вздыхает, оглядывая свою телесную оболочку.

– В смысле?

– Знаешь это чувство, как будто кто-то наблюдает за тобой? Черт, я думал, что рехнулся! Как в детстве – не хотел оставаться один. Я проверял снова и снова. Объяснял себе, что это обычная паранойя. Но ложился спать – и чувствовал чье-то присутствие. Делал все, чтобы поменьше бывать дома, пил, но ничего не помогало. Прорву денег отдал психоаналитику. А это была спящая фанатка…

Он усаживается на собственные ноги – на ноги своего тела, если быть точной. Сутулится, а я даже не могу найти слов. Выходит, все это моя вина? Из-за одной влюбленной фанатки он стал таким? Все эти клубы, выпивка, дурь… И наконец, кома? Господи, ну почему я не могла просто писать письма в общий ящик и уклеивать стены плакатами?

– Прости… Я… я постараюсь не приходить больше. Врач дал мне таблетки, которые гасят сны, и…

– Да ладно, – отмахивается Крис. – Теперь уже все равно. Так я хотя бы не один…

Поднимает на меня взгляд, и в моей груди все сжимается от восторга. Эта улыбка, этот веселый прищур… За них я бы отдала все. Ах, если бы сны можно было записывать! Момент, когда хочется весь мир поставить на паузу.

– А вчера ты тоже была? Когда это случилось?

– Да, грязный мальчишка, была.

– То есть ты вообще не отворачиваешься? – Он тоже улыбается. Актер, который снимался в обнаженке, – что с него взять. Таким неведомо чувство стыда.

– Мои сны, смотрю на что хочу.

– И кто из нас двоих грязный?

Отлично! Со мной флиртует коматозный парень. Наверное, у меня лажа с самооценкой, но, черт возьми, это дико приятно.

– Знаешь, я плохо помню, что было дальше… – Крис становится серьезным. – Но отрубился сидя, это точно. А потом как-то съехал набок… И этот синяк на щеке… Врачи говорят, если бы я захлебнулся рвотой, было бы слишком поздно.

– Какой синяк? – На его идеальном лице нет никаких следов.

– Вон тот, – указывает он на свое лежащее тело.

Действительно, трубка и пластырь отчасти скрывают приличный такой фингал. Так неужели, когда я пыталась с разбегу ударить его, у меня получилось?

– Это ты? – Крис встает, подходит ко мне, лишая возможности шевельнуться.

– Не знаю… Я пыталась… Но это ведь невозможно, да? Я на другом континенте, я просто спала…

– Выходит, спасла меня?..

Истошный писк приборов спасает меня от ответа, пульс Криса подскакивает до ста двадцати трех. Вбегают медсестры, суетятся над телом, что-то командует врач, но я не могу разобрать слов. Есть только серые глаза, самые красивые, которые я когда-либо видела. И эти глаза смотрят на меня. Так близко, что от счастья хочется умереть.

Крис протягивает руку, хочет дотронуться. Будь я подключена к аппаратуре, он бы увидел те же сумасшедшие цифры. Мне хочется броситься на него, обнять так, чтобы он без слов понял все, что уже давно зреет у меня внутри. Но прикосновения нет, нет тепла, только легкий ветерок. Как будто на меня дунул котенок. Очертания Криса колеблются, белеют, только глаза все такие же яркие.

– Не уходи, – шепчет он.

– Это ты уходишь, Крис. – Как приятно и вместе с тем больно произносить его имя!

– Меня что-то тянет. – Он удивленно оборачивается на врачей, потом снова на меня. – Постой, как тебя зовут?

Его силуэт уже едва различим, еще чаще пищит аппарат, что-то вскрикивает медсестра.

– Наташа! – Я стараюсь перекрыть весь этот шум. – Наташа Орлова! Крис!..

– Крис! – Крик вышел таким громким, что заболела гортань.

Наташа не сразу осознала, что стены американской больницы сменились ее привычными обоями. Пульс и правда зашкаливал, но подобные пустяки не имели значения.

Трудно поверить в реальность собственных снов, да Наташа никогда и не увлекалась расшифровкой символов. Не верила в сонники и истории о ясновидцах и прорицателях, в астрологию и прочую собачью чушь. Фрейд – еще куда ни шло, научный подход оспорить трудно. Впрочем, Наташу не волновало, что именно она видит по ночам и почему. Главное, что ее это не беспокоило. И – что уж греха таить – приносило удовольствие. А с прошлым это связано, с травмами или с отношениями с отцом – по барабану.

Да, Фомин выдвигал какие-то теории. Но Наташа сводила разговоры о снах к минимуму. В конце концов, не за этим она обратилась к врачу. Посттравматический синдром, фобии – вот проблемы понасущнее. Однако теперь отбросить Криса, как девичью фантазию, не могла.

Что-то подсказывало: Наташа действительно была там, рядом с ним. И это рушило все прежние представления о реальности. Законы физики, о которых нудно талдычили в школе, теперь казались детскими сказками. Наташа верила, что переместилась на другой континент. Нет, не верила – знала. И просто так оставить это в себе не могла. Там, в больнице Лос-Анджелеса, умирает Крис Фарадэй. Или уже умер… Нет-нет-нет! Эту мысль Наташа была допустить не готова. Он балансирует на грани жизни и смерти, и если она однажды сумела его спасти, значит, сможет сделать это снова. Попытаться хотя бы. Втолкнуть астральное тело в физическое, поделиться силой – хоть что-то! Почему нет? Раз возможно через сны путешествовать в пространстве, то почему бы не попробовать и другие невероятные вещи?

Наташа должна была поговорить с кем-то. Немедленно! И вариантов особо не было – кроме Фомина. Пусть он и психиатр, но ведь у него большой опыт! Может, встречал такие случаи, может, хотя бы слышал о них и знает того, кто встречал.

Не заботясь о времени и о том, что забыла надеть левый протез, Наташа взялась за телефон.

– Позвонить. Владимир Степанович, – выдохнула она в микрофон.

Гудок. Гудок. Еще гудок. Да что ж такое? Фомин не подошел ни на седьмой, ни на десятый раз. Наташа нервно пометалась по комнате, позвонила снова, уже в скайпе, и, так ничего и не добившись, включила компьютер.

Ладно, допустим, Фомин куда-то уехал. В прошлый раз он предупреждал. Возможно, просто не взял с собой телефон. Он молчал в скайпе, в почте, во всех мессенджерах, которые только бывают. Как современный человек может настолько оторваться от мира!

Бесило все: от гудков и непрочитанных сообщений до слишком медленного компьютера. Наташу разрывало изнутри от переизбытка вопросов и новой информации.

Первым делом полезла в новости, в американские «желтые» порталы. Последние статьи были датированы вчерашним днем. Потом в блог Криса – ну а вдруг? Нет, пусто. Слабо успокаивало только одно: если бы он умер, об этом уже трезвонили бы повсюду. Просмотрела аккаунты близких друзей, родственников – и там ничего. Да что же там происходит, в этой больнице? Даже если бы Наташа поднатужилась и вспомнила, что за больница – кажется, на истории болезни был круглый логотип, – по телефону ей бы не ответили. Крис ведь не рядовой пациент, за ним наверняка следят журналисты, и врачи будут осторожны.

И как быть? Снова лечь спать, попытаться попасть в больницу во сне? Нет. Снотворных нет, от алкоголя сны плоские и обрывочные. Ну где же Владимир Степанович, когда он так нужен?!

Наташа хотела уже набрать профессора в бог-знает-дцатый раз, как вдруг будто снова услышала его голос: «Мицкевич – хороший специалист с большим опытом работы с расстройствами сна». Может, спросить этого Мицкевича? Вряд ли он прямо так, по скайпу, признает ее невменяемой и особо опасной.

Лия нашла сообщение Фомина с контактом Мицкевича и сразу отправила запрос. Если не ответит… придется просто лечь на кровать и считать овец.

Однако Мицкевич оказался расторопнее Фомина. Не успела Наташа как следует застегнуть левый протез, как компьютер благосклонно пикнул: «Ваш запрос принят». Наспех закончив с рукой и для разминки пару раз сжав искусственные пальцы, Наташа начала печатать. Но то ли слишком нервничала, то ли ее пара киборгов была не в духе с утра, но пара строк вежливых расшаркиваний окончательно лишили ее самообладания.

– К черту.

Она ткнула в значок видеокамеры, натянула гарнитуру с микрофоном и быстро оглядела футболку на предмет пятен. Та была, конечно, не первой свежести, в районе живота красовалось пятно от кетчупа, но живота под столом видно не было, а потому проверку одежда прошла. Остальные мелочи смогло бы отлично скрасить плохое разрешение.

– Да?

Экран потемнел на мгновение, пошел квадратиками, и Наташа увидела приятную женщину лет пятидесяти в очках со строгим рыжим каре. Секретарша? Медсестра? Спрятав протезы, Наташа вежливо улыбнулась.

– Добрый день. – Она посмотрела в камеру, стараясь выглядеть чуть более адекватной, чем была на самом деле. – Я бы хотела поговорить с профессором Мицкевичем.

– Здравствуй, Наташа, – последовал ответ. – Это я. Меня зовут Анна Федоровна Мицкевич. Но я не профессор. Просто доктор.

– Очень приятно. Я… Владимир Степанович не предупреждал насчет меня?.. – Наташа осеклась, осознав, что сморозила глупость: ведь если Фомин не предупреждал, то откуда бы доктор знала ее имя? – В смысле…

– Конечно, предупреждал. И я рада помочь. Что-то случилось?

– Да не то чтобы…

Вся решимость куда-то пропала, Наташа так сосредоточилась на необходимости с кем-то поделиться, что совершенно не продумала, с чего начать. А ведь это не так уж легко: «Здрасьте, я тут во сне бываю в Америке… Нет, по-настоящему…»

– Давай сразу договоримся, – мягко перехватила инициативу Анна Федоровна. – То, что ты мне рассказываешь, остается между нами. И я буду верить всему: без ярлыков, без диагнозов. Без таблеток. Просто беседа. Не стоит бояться и думать: «А что она скажет? А она меня не упечет?..» Нет, Наташа. Не упеку. Ты можешь говорить все, даже то, что кажется совсем безумным и невероятным. Ясно?

– Да.

– Отлично. – Мицкевич поправила модные прямоугольные очки в черной оправе. – Это как-то связано со снами?

– Откуда вы?..

– Я не только психиатр. Я прежде всего сомнолог. Владимир Степанович не обратился бы ко мне без веской причины. Плюс я к снам отношусь немного иначе, чем он. У меня есть твоя история, и признаюсь, ты очень меня заинтересовала.

– Почему?

– Все это я объясню потом. А сначала расскажи мне, почему ты только проснулась и уже звонишь мне?

– Очень видно, да? – Наташа пригладила перья растрепанных со сна волос, запоздало вспомнила, что не хотела светить протезы, но Мицкевич никак не отреагировала. Специалист, сразу понятно. Да и Фомин наверняка проинструктировал. – Ладно, я… Дело в моих снах. Знаете, я фанатею от одного актера. Крис Фарадэй… Ну не то чтобы прям фанатею, хотя… он офигенный, чего уж. И он мне снился все время. Нет, не в том смысле… без эротики и там всякого. Просто как будто он у себя в квартире, а я нахожусь рядом. А он меня не замечает. Я думала, это просто сны, ну, как бы прикольно – и пофиг. А тут вдруг была такая футболка, про которую я не могла знать. И потом она появилась у него в инсте. То есть сначала сон – а потом фотка в инсте, понимаете? И мне снилось, что он траванулся, и это действительно произошло, а сегодня я была у него в больнице, и он там в коме. И вот из него вышла душа… ну, или астральное тело или как там оно называется. Короче, он был как бы отдельно от туловища. И он говорил со мной, видел меня. Рассказал, что чувствовал мое присутствие, когда я приходила к нему в своих снах… Я… я не знаю, как это объяснить, но я уверена, что это происходит реально. Не просто во сне. Может, у меня тоже астральное тело выходит… или типа того… Думаете, бред?

– Наташ, давай пока не будем делать никаких выводов. Ответь мне лучше на один вопрос: когда ты находишься там, рядом с Крисом, ты осознаешь, что это сон?

– Ну конечно! Я как бы… позволяю себе реализовать мечту, понимаете? Вот я хочу быть там, с ним, – и я это вижу.

– Понимаешь, в чем дело. Обычно во сне люди не осознают, что спят. Существуют специальные техники осознанных сновидений, пробуждения себя из кошмара. Особая концентрация, особые навыки и упражнения. И даже если человек будет тренироваться, он сможет включать сознание во сне в лучшем случае восемь-десять раз в месяц.

– Но ведь я не тренировалась и никаких техник не знаю… – Наташа растерянно моргнула. – А эти сны у меня каждую ночь. Как так?

– Это отличный вопрос! – улыбнулась Мицкевич. – Но сразу я ответить на него не могу. Нужно дополнительное исследование, и если бы ты согласилась приехать ко мне, в Калининград…

– Нет-нет, – торопливо перебила Наташа. – Я никуда не поеду в любом случае. Да и не так важно, почему именно так происходит.

– Тогда что же для тебя важно?

– Реальность. Это действительно возможно? Не верю, что вообще говорю это, но есть хоть крохотный шанс, что я правда перемещалась к Крису? И если да, то могу я что-то сделать, чтобы ему помочь?

– Я могу сколько угодно рассуждать о том, что возможно, а что нет. Размышлять над тем, существуют ли пространственно-временные тоннели, астральные тела, душа и так далее. – Мицкевич пожала плечами. – И в таком случае я встану в длинную очередь тех, кто размышлял об этом до меня. Максимум, что я могу тебе дать, – гипотеза. Предположение, в которое можно верить или нет.

– И что делать? – окончательно запуталась Наташа.

– Ну, ответить на этот вопрос ты должна сама себе. Пока ты стоишь перед стеной сомнений. Ты вроде бы и видишь сквозь нее другой мир, но одновременно пытаешься убедить себя, что это только изображение на плоском экране. Единственный путь разрушить стену – найти доказательства. Нечто, что позволило бы уложить на лопатки твоего внутреннего скептика.

– Но я же видела ту футболку…

– Даже по твоему голосу понятно, что ты в этом сама не уверена. Нужно объективное доказательство, которое никто бы не оспорил. Давай так: сейчас ты подробно расскажешь, что видела в больнице. Все детали, которые сможешь вспомнить и которых нет в открытых источниках. А потом мы попробуем вместе выяснить, правда это или нет. Я сохраню запись.

Наташа не сразу смогла ответить. В голове все искрило и висло, как в сломанном компьютере. Звонила ведь врачу, ждала долгого спора, как с Фоминым, который считал, что она сама себя убеждает не пойми в чем. А получила не доктора – гуру. Философа, что ли. Какую-то фантазерку. Если уж начистоту, Наташа сама не готова была принять правду так быстро, как сделала это Мицкевич. В разговоре с ней понятие адекватности сильно размывалось. И все же… и все же Наташа слишком хотела верить в то, что Крис говорил с ней. Слишком хотелось знать, что произошло с ним на самом деле. Поэтому Наташа зажмурилась покрепче и попыталась вспомнить сон в мельчайших подробностях. Круглый логотип на карте. Госпиталь Святого Георгия, кажется. Медсестра… Кэрол. Да, та чернокожая. Кэрол. Больше, как Наташа ни пыталась, ничего выцепить из омута памяти не смогла.

– Этого вполне достаточно, – кивнула Анна Федоровна. – Я посмотрю, что смогу узнать. И ты тоже. Интернет – штука, которая переносит нас в любой уголок земного шара быстрее, чем сон. Ощущения, конечно, не те, но тоже неплохо.

– А как же Крис? Вдруг он умирает?..

– Знаешь, мне приходилось читать труды, которые описывают выход астрального тела из физического. – Мицкевич сняла очки и потерла маленькие вмятины от них на переносице. – Разумеется, научными их не назовешь, но… Так вот, там говорилось, что эти два тела человека похожи на сообщающиеся сосуды. Чем меньше жизни в теле физическом, тем больше в астральном. И наоборот. В момент смерти дух – это все силы, которые были в человеке. Таким образом, перед переходом в иной мир то, что мы называем астральным телом, становится невероятно ярким и в конце концов сливается с окружающим белым светом.

– Значит, если астральное тело слабеет, то… тогда ведь должно крепнуть физическое? В смысле он мог уже выйти из комы?!

– Именно. – В уголках глаз Анны Федоровны появились добрые морщинки. – Так что вспомни, что ты видела, и сделай выводы. И все же подумай насчет того, чтобы приехать ко мне, у тебя уникальный случай, Наташа. Я готова оплатить дорогу, предоставить проживание, если ты согласишься на исследование…

Нет, Наташа не согласилась. Чем реже ты выходишь из квартиры, тем меньше хочется от нее удаляться. Особенно из Подмосковья в Калининград. Есть люди, которых завораживают мысли о путешествиях, новых городах, людях, пейзажах. Но Наташа к этой категории не относилась. Тем более после теракта. Все миры, которые она хотела открыть, отлично помещались на мониторе.

А вот идея Мицкевич о поиске доказательств Наташе приглянулась, и теперь, разведя кипятком кофейный порошок, она вдохновенно уселась за комп, чтобы разыскать больницу Святого Георгия и сестру Кэрол. Однако не успел поисковик толком разогнаться, как телефон завибрировал звонком от Фомина.

– Ответить, – велела Наташа гаджету. – Владимир Степанович? Извините за беспокойство, но уже неактуально.

– Наталья, здравствуйте, это старший следователь Михеев Роман Сергеевич.

– Сле… – Она поперхнулась кофе и закашлялась. Потом выдавила с трудом: – Следователь?..

– Ваш номер записан в контактах у Фомина. Орлова Наталья, правильно я понимаю?

– Да. Да, но почему его телефон у вас?

– Доктор Фомин был найден мертвым у себя в кабинете сегодня утром. Я вижу, вы звонили ему несколько раз, и если вас не затруднит, загляните ко мне в ближайшее время, хотелось бы задать пару вопросов.

– Мертвым?! Господи, как?..

– Официальная причина – удушение. Так когда вы сможете подъехать?

А она-то здесь при чем? Лично она встречалась с Фоминым один раз – и то сто лет назад!

– Зачем я должна куда-то ехать? – Наташа постаралась говорить спокойнее и небрежнее, хотя гортань как будто слиплась. – Я ничего не знаю, в больнице не была, есть же там какие-то камеры наблюдения. И если бы я его убила, то зачем бы тогда звонила ему сегодня?

– Девушка, никто не говорит, что вы его убили, – с легким раздражением отозвался следователь. – И никто вас не обязывает явиться. Не хотите – не надо. Навестим вас сами. Или повесточку пришлем официальную…

Наташа оглядела комнату, и внутри что-то нехорошо екнуло. Левые мужики в кирзачах у нее дома? Ну не в кирзачах, но вот это все… Значит, надо убирать бардак, чтобы не так стыдно. Еще и натопчут, а потом в воздухе долго будет пахнуть чем-то чужим… Ну их на хрен.

– Ладно, буду.

– Записывайте адрес…

До следователя Наташа добралась на такси. Шаг за дверь подъезда дался с трудом, что-то неприятно скреблось, отталкивало, перед глазами мелькали тошнотворные картинки: со всех сторон давит толпа, дым, суматоха… Но тут как с прилипшим пластырем – чем быстрее оторвешь, тем легче.

Обилие камер, забор и охрана вселяли надежду на безопасность. Не на человечность, правда, потому что на проходной мужик в форме долго и беззастенчиво таращился на протезы, но Наташа привыкла натягивать на себя невидимый панцирь и отбивать подобные взгляды, как мячики для пинг-понга.

В коридоре у тридцать четвертого кабинета не было ни души. Наташа опустила пониже длинные рукава свитшота – если повезет, местный Шерлок даже не заметит изъяна – и толкнула дверь плечом.

Следователь был не один: перед ним на стуле, съежившись, как птенчик, сидела напуганная хрупкая девушка.

– Лия Романовна, не пытайтесь казаться глупее, чем вы есть. Из психбольницы так просто не сбегают. Сотрудники говорят, у вас был конфликт с Фоминым…

Лия?.. Наташа замерла на пороге. Такое имя было трудно забыть. Когда у тебя в классе четыре Наташи и каждый раз надо уточнять, какую именно позвали, поневоле начинаешь запоминать редкие имена, любоваться ими. Лия. Это ведь она приходила к Владимиру Степановичу, кажется, и хотела выписаться. Значит, все-таки сбежала?..

– Девушка, вы к кому? – Следователь прервал размышления.

– Орлова Наталья Павловна. Вы просили зайти.

На этих словах Лия Романовна резко обернулась и, недоверчиво прищурившись, уставилась на Наташу. Так, словно уже где-то видела и пыталась вспомнить где. И от этого Наташе стало не по себе, ведь в тот раз она разговаривала с Фоминым по телефону и видеть ее Лия никак не могла. Тогда что за странный интерес?

– Ах да, – кивнул Михеев. – Посидите пока в коридоре. Хотя… подождите, вам знакома гражданка Спивак? – Он указал на Лию.

– Нет…

– Лия Романовна, а вы? Вы знакомы с Орловой? Может быть, видели ее у доктора Фомина?

– Нет, конечно. Это больница, не поликлиника, там нет очередей. – Лия взяла со стола паспорт. – Послушайте, я могу уже идти? Я имела право уйти оттуда, когда захочу. По дедушке, в конце концов, соскучилась. Какие ко мне вопросы?

– Что ж вы все сегодня такие скандальные… – Следователь потер виски. – Орлова, подождите в коридоре. А вам, Лия Романовна, надо будет расписаться вот здесь и здесь…

Наташа прикрыла за собой дверь, прислонилась к стене.

Лия… Странное имя и куда более странная девушка. И ее взгляд никак не шел из головы. Сбежала из дурдома, значит? Интересно, а вдруг она и вправду убила профессора?..

Нет, все-таки лучше было сегодня не выходить из дома.

7. Спи, не закрывая глаз

Лия

СНОВА ЛУБЯНКА. РЫЖИЕ ПЯТНА ФОНАРЕЙ влажно блестят на асфальте, светофор издевательски подмигивает желтым. Сколько раз можно смотреть один и тот же фильм? Даже если очень любимый – вряд ли больше двадцати. А если посадить человека в кинотеатр, из которого нет выхода, и бесконечно прокручивать самый низкопробный, самый дешевый из ужастиков? Будет ли это считаться пыткой?

Холод пробирается под дурацкую короткую куртку. И надо же было такую выбрать! Мало того что ни фига не греет, так еще и жесткая, шуршит, как фольга. Словно на черную ткань вылили ведро-другое лака. Если и можно было сделать этот момент еще хуже, то с помощью куртки ему удалось. Ну и каблуки, да. Отдельное удовольствие. Любой обмылок льда или комок соли – и прощай, лодыжка.

Мурада самого нет. И не ожидается, только если он каким-то чудом разгонит кровь и прочистит мозги от аминазина. Решение далось непросто, но без маленькой подстраховки не стоило и высовываться из больницы. Да, красть нехорошо. Да, препарат подотчетный, и смена Татьяны Ивановны, не худшей, в сущности, сестры. Но она уж как-нибудь справится с этой историей. А спасибо пусть говорит Фомину, царствие ему и все, что положено. Если бы он поступил по совести, то не пришлось бы устраивать кипеж, накручивать параноидальную тетку с воронятами про планы врачей, чтобы все слетелись на ее приступ истерики и Татьяна Ивановна забыла про медикаменты.

Не тот поступок, которым можно гордиться, но цель оправдывает средства. Аминазин пригодился: когда Мурад стал рассказывать, что авария состоится в будущем, он походил на сумасшедшего еще больше, чем Ляпишева из соседней палаты, которой все казалось, будто в ее стакане сидит человечек и говорит всякие гнусности. Нет, шизофреникам, маньякам и одержимым не место рядом с Лией. Однако…

Однако здравствуйте, крохотные гуси в шапочках, стеклянная дверь, перекресток. Здравствуйте, сосульки, полосатые ленты безопасности. А, и ты, верный друг, которого не научили в детстве переходить дорогу. Все-таки ты здесь… И сразу как-то жалко потраченного аминазина. Сейчас бы пригодился, чтобы отключиться от этой сумрачной реальности. Боль в ногах, дрожащие пальцы и мутное, будто с похмелья, зрение – слишком малая цена за встречу с правдой.

Электронное табло над проезжей частью услужливо подливает масла в огонь: «18:18, 20 февраля 2019». И еще пробки семь баллов. Лучше бы пробка была здесь…

Мужик забегает в магазин. Минута, две, три… Снова звякает колокольчик, громыхает дверь. Выходит мой старый знакомый. Бледный. Про таких говорят «лица нет». Лицо есть, но, пожалуй, у коматозников оно веселее. Сутулый, обреченный. Пошатнувшись, идет к переходу, уже приближаются слева фары, притормаживает первая машина, сейчас из-за нее вылетит…

– Эй! Постойте! Эй, мужчина!

Он оборачивается рассеянно, замирает у самого бордюра.

– Что?..

– Э… Который час?

– Полседьмого.

– А к «Детскому миру» как пройти?

Сигналя, пролетает мимо машина, та самая, что все эти дни его сбивала. То самое лобовое стекло, что ранее зарастало паутиной трещин и подтеками крови, блеснув отражением вывески, скрывается из виду.

Одна секунда – и заколдованный круг бесконечных повторов разворачивается в прямую линию.

– Ты пьяная, что ли? – Мужчина подозрительно щурится.

– Извините…

Лия будто прозрела. Резко, по щелчку. До этого момента ей все еще казалось, что она, возможно, во сне, что сама не заметила, как прикорнула или попалась в руки санитаров, выронив из памяти момент возвращения в больницу.

Нет. Все наяву. Все по-настоящему. Боже! Сны, десятки одинаковых снов были отражением этого момента. Они вели ее в будущее – Мурад оказался прав. Но как с этим жить? Мало того что абсолютно незнакомый человек оказался способен без мыла влезать к ней в подсознание, в самое сокровенное, в сны, так еще и сны эти реально вещие. Нет. Такое она не могла нафантазировать.

Щипала себя до синяков на запястьях, прошлась вниз, на площадь. Никакой стены, никаких пикселей, зато мороз вполне ощутимый. Жизнь обрушилась на Лию мириадами звуков и запахов: шарканье, шорохи, кашли, голоса, сирены, гудки. Она чувствовала себя спящей красавицей, которую разбудили спустя сто лет.

Да, было жутковато от осознания того, что она предвидела чью-то смерть – и предотвратила ее. В этом было что-то… Словом, легко обзавестись комплексом бога, если ты знаешь то, чего не знают другие, и от тебя зависит чужая жизнь. Это одновременно и пугало, и наполняло пульсирующим тугим огнем. Верой в себя. Верой себе.

Лия поняла главное: она не сошла с ума. И зря она столько времени пряталась под одеялом шизофрении, исповедовалась некомпетентному профессору, который только убеждал ее в зарождающейся болезни. Уколы, побочка, стены, сумасшедшие соседки по палате… А вместо этого она могла просто прислушаться к себе. Интересно, если бы она сразу поступила как Мурад: узнала бы дату, время и приняла бы сигнал, решила бы спасти того человека, – сны оставили бы ее в покое? Может, это работает как будильник, с которым надо просто уметь вставать, а не переводить на бесконечные плюс десять минут, лежа в кровати?

Этот повторяющийся сон мучил Лию без малого два года. Пережив свою собственную аварию и операции, покончив с реабилитацией после травмы бедра, она надеялась, что вернется к учебе в школе и сможет оклематься. Но тогда ей впервые и приснился этот мужчина. Сначала она думала, что это просто кошмар, однако через месяц увидела его снова. Сон то отпускал на какое-то время, то вдруг возвращался каждую ночь, изматывая и отнимая силы. Лия жила с постоянной слабостью и липким страхом. Иногда просто старалась не засыпать. Оценки скатились ниже некуда, баллы за ЕГЭ тяжелым засовом перекрыли путь в институт. И все ради этого дня, ради спасения одного-единственного человека. Да, жизнь, конечно, бесценна, но почему именно Лии пришлось расплачиваться за кого-то другого?

Столько вопросов, столько догадок… И как не вовремя кто-то убил Фомина! Нет, если он под видом добренького Айболита пичкал таблетками и других людей с даром, в таком случае убийцу можно понять, хотя проще было бы свалить из больницы, как сделала Лия. Но проблема в том, что идиоты в погонах теперь подозревают ее. Гениально. Девушка весом сорок пять килограмм душит голыми руками взрослого мужика под метр восемьдесят. Кому какая разница, что ее обкалывали нейролептиками, после которых сил хватит разве что майку надеть? Но версия да, прям гладкая.

Лия злилась. На Фомина, на его убийцу, на следователя – и на себя. Угораздило же выйти на прямой конфликт с профессором на глазах у Рамиля Шаматовича! Да еще и аминазин украсть! Татьяна Ивановна обязательно расскажет следователю о пропавшей у нее той же ночью ампуле. Следователь сложит два и два и придет к гениальному умозаключению: Лия кольнула Фомина, дождалась, пока ему похорошеет, и задушила в свое шизофреническое удовольствие.

Ладно, по крайней мере, ограничилось допросом в кабинете следователя. Было бы у них что-то посерьезнее, они бы закрыли ее. Жалко, конечно, бабушку, у которой давление скакнуло, когда на пороге появилась сначала Лия, а потом оперативники. Деда с его верой в непогрешимую святость внучки. Но, может, оно и к лучшему, что ее нашли сразу. Дольше бы искали – сильнее бы укрепились в своих подозрениях. А так сразу увидели, что она ни от кого не скрывается.

Странно другое: следователь вызвал Орлову. И именно с ней Лия столкнулась тогда в кабинете. Спивак, Бероев и Орлова. Кто-то охотился именно за их историями болезни. Кто-то даже взломал компьютер Фомина, видимо из-за них. Стал бы кто-то заморачиваться из-за трех обыкновенных шизиков? Их и так пруд пруди. Значит, именно они втроем чем-то интересны загадочному хакеру. А если у Лии и вправду сверхспособность, связанная со снами, у Мурада тоже, значит, и Орлова не просто девочка-булочка?

Наташа и Лия обе поняли, что встретились не случайно, что их объединяет нечто общее. Разумеется, Лия тут же сбежала от следователя куда подальше, не стала дожидаться Наталью. У той на лице было написано, что она жаждет поболтать с Лией, – нельзя было этого допустить ни в коем случае. Если бы следователь хоть на секунду заподозрил, что девушки связаны, стал бы копать еще усерднее. Лия запомнила все, что хотела: имя, фамилию, лицо, – и пулей выскочила из мрачного здания.

Она облегчила себе страдания с кошмарами, когда спасла человека, но при этом все донельзя усложнилось. Сделать вид, что ничего не произошло, она уже не могла. Ее тянуло выяснить, что конкретно творится, почему именно с ней и кто копал под нее. И в одиночку это сделать было не то чтобы трудно, скорее боязно. А значит… Мурад.

Одна проблема: довольно наивно ждать помощи от человека, которого ты вырубила аминазином на парковке. И оставила лежать на асфальте без наличности в кармане. Захочет ли он вообще разговаривать с ней после такого? Лия усмехнулась. Это с ней-то? Захочет. Не родился еще тот, кто устоит перед ее виноватым взглядом.

Для начала Лия решила дать Мураду время отойти от побочек. Поехала домой, к бабушке с дедом. Наверное, они уже извелись от волнения: блудную внучку разыскивает полиция, вызывает на допрос, и вот уже темно, а ее все нет…

Ноздри защекотал холодок корвалола, как только Лия переступила через порог.

– Явилась… – донесся с кухни траурный бабушкин голос.

– Валь, ну чего ты начинаешь! – По паркету скрябнул стул, и в дверном проеме появился дед. – Лиш, как оно?

– Нормально. – Лия выдавила улыбку, стянула стриптизерские сапоги, выпуталась из шуршащей куртки.

– И где ты все это купила?

– Да так… подруга отдала…

– Лиш… – Дед опасливо оглянулся назад, потом подошел ближе к внучке и понизил голос: – Слушай, я в любом случае на твоей стороне. Если есть что-то, что я должен знать… или помочь там…

– Я никого не убивала.

– Да ну тебя!.. Я не сомневался, как тебе только в голову пришло! Просто если что не так… Имей в виду… У Чернышева деверь юрист. Пал Ефимыч. Солидный такой, он этого оправдал… как его… Да знаешь ты! В десятом году, еще мать его тогда с инфарктом забрали. Дорого берет, зараза, но ты только скажи. Соберем. И дядь Толя одолжит, они на баню копили…

– Дед, я справлюсь. – Лия заглянула ему в глаза. Сейчас она не пыталась изобразить жертву, продавить на жалость или убедить в своей беззащитности. На дедушку она смотрела честным, прямым взглядом, в котором явно читалось: «Отгрызу руку любому, кто попытается засадить меня за чужое преступление». Ну или просто: «Покусаю».

Дед качнул головой и хотел сказать что-то еще, но в прихожую призраком справедливости вплыла Валентина Михайловна.

– Тебя отпустили под подписку? – произнесла она со скорбным достоинством.

– Нет, сбежала.

Лия фыркнула и протиснулась на кухню. К тонкому холодку корвалола примешивался густой запах тушеной свинины. Что-что, а готовить бабушка умела. Пусть жирно, пусть тяжело, пусть желудок взывал о пощаде после каждой трапезы, но, черт подери, если Лия о чем и скучала в больнице, то о человеческой еде. Из-за нравоучений, правда, она усваивалась еще хуже, чем из-за жиров и углеводов, но теперь, когда балетная часть жизни была ампутирована безвозвратно, терять Лии было нечего.

Забавно, в психушке все время вспоминалась бабушкина квартира. Мелькала в голове мысль: «Хочу домой». И вроде лежала Лия не так долго, а вернулась – и кухня выглядит маленькой, тесной. Чужой. И снова искрой пробежало в сознании: «Хочу домой». Лия ухватила это желание за хвостик, силком втащила обратно, разглядела. Куда домой? Где теперь дом? Есть ли он вообще?.. Никакой конкретики. Просто куда-нибудь прибиться, в какой-нибудь, но свой угол. А здесь она в гостях.

– Садись, положу. – Бабушка вытащила тарелку.

Даже Валентина Михайловна ведет себя так, будто домой пришел посторонний человек. Вся подтянута, причесана, подает еду… И в каждом движении, в каждом слове и взгляде Лие чудилось еле сдерживаемое раздражение.

– О чем ты думала? – Тарелка тяжело стукнула по столу, следом, звякнув «подавись», упала ложка. – Ты хоть понимаешь, что теперь о нас скажут соседи? Пощекотала нервы психиатрией – теперь полиция? Что ты пытаешься доказать?

Лия молча растерла челюстями кусочек мяса.

– У меня давление было сто пятьдесят. – Бабушка вытерла узловатые руки вафельным полотенцем. – Пришлось просить Тамару, чтобы поставила укол. Знаешь, как она на меня смотрела? Как на зэчку какую-нибудь!

– Валь, да перестань уже, – робко вмешался дед.

– А что ты мне валькаешь? – Валентина Михайловна швырнула полотенце и поджала губы. Морщинистые щеки подрагивали от напряжения. – Набаловали ее – вот, получи, распишись. Я говорила ее отцу… – Голос прервался. – Я ему говорила: перестаньте с ней носиться. Что он, что Шура… А плоды – мне. Чем я заслужила?!

– Дай ты ей поесть спокойно… – Дед покосился на Лию, которая все так же тихо и методично поглощала ужин.

– У нас в семье таких не было. Я понимаю, была бы дурная наследственность. Вон Фроловы взяли тогда мальчонку из детдома. И все говорили, мол, какие молодцы, какие люди порядочные. И что? Вырос и порубил их всех топором. Но ты-то у нас в кого такая, а? Рома был… такой хороший, такой положительный. Ни одного замечания в школе! В институте в профсоюзе студенческом, как его хвалили, помню… Отец мой в райисполкоме… Царствие ему… – Бабушка перекрестилась.

Лия молчала. И не потому, что ответить было нечего. Просто знала: если начнет, если хоть слово скажет, уже не остановится. И про Фроловых, которые этого «мальчонку» били. Издевались над ним, ломали табуретки о хребет. Лия помнила этого затравленного парня, в школе сидел на задней парте и вздрагивал от случайного движения над головой. Зарубил топором? Удивительно, что так поздно. О, Лия могла бы сейчас с пеной у рта спорить, доказывать свою правоту… Но тогда бы у бабушки снова скакнуло давление, снова позвали бы тетю Тамару – не столько за уколом, сколько чтобы предъявить ей тупиковую ветвь на генеалогическом древе.

– О покойниках, конечно, плохо не говорят, – бабушка грузно опустилась на табуретку, – но твоя мать… Это все ее гены. И воспитание ее. Танцы-шманцы… А Рома слышать ничего не хотел. Правильно мне тогда Тамара сказала: приворот. Вот и расплатились оба…

Приворот?! А то, что моя мама была самой красивой, самой талантливой балериной, за которой бегали все, от худрука до жирных бизнесменов, – это тоже приворот? Что она, несмотря ни на что, выбрала простого учителя истории, да еще и терпеливо жила со свекровью в этой дыре, – это тоже приворот?! Слушала изо дня в день, какая она никудышная жена и хозяйка. Думаешь, она на трешку твою несчастную посягала?! Этой бы вилкой – да в яремную вену…

Лия встала из-за стола. Теперь запах тушеного мяса больше напоминал трупную гниль. А все, что уже было проглочено, так и застыло внутри склизким, неперевариваемым обмылком.

– Дедуль, что ты там говорил про гараж? – максимально терпеливо спросила Лия.

– А? – Александр Семенович засуетился. – Да мы там еще не все закончили, но если хочешь, сейчас покажу… Валь, где мои подштанники?

– А кто будет доедать? – Возмущение Валентины Михайловны поползло пурпурным пятном от груди до шеи. – Я специально на рынок ездила, купила лопатку… Что мне теперь, выкидывать?!

– Тете Тамаре предложи.

Эти слова были самым вежливым, что смогла произнести Лия в тот момент. Ушла от греха подальше в большую комнату, вытащила из чешской стенки сложенное верблюжье одеяло и стопку постельного белья.

– И кому ты этот спектакль устраиваешь, а? – Бабушка ворвалась следом. – Обиделась она, посмотрите на нее! Я тебе уже постелила все! Не знала, конечно, выпустят тебя или нет, но все застелено.

– Дед, я тебя внизу подожду. – Лия положила вещи на пол прихожей и нагнулась, чтобы зашнуровать зимние кроссовки.

– Да я все же… – пробормотал из-под свитера Александр Семенович. – Черт, где же эти рукава…

– Ты что творишь, я как это потом стирать буду?! – Бабушка в ужасе смотрела на одеяло. – Только руками… Ой, Шура… дай тонометр…

– Не стирай. – Лия накинула дурацкую куртку Мурада, потому что искать пальто было некогда, и, подхватив постельное белье, выскочила за дверь.

Спальный район неодобрительно таращился желтыми окнами на беглую сумасшедшую. Лия с детства помнила этот двор, но никогда не любила его. Папа возил ее в садик на санках, а она смотрела вверх, в темное зимнее небо, и вот так же нависали над ней дома. Эта картинка врезалась в память. Непонятно отчего, Лие становилось не по себе, когда она видела освещенные окна. Чувствовала себя лишней и неприкаянной. Там, в теплых квартирах, жили семьи, что-то варили, копошились по хозяйству, и для всех для них Лия была чужой. И сейчас это ощущение вернулось и остро воткнулось в грудь.

Рассказать деду, что происходит? Лие хотелось бы, да. И он бы даже не стал спорить, поверил бы – или очень убедительно сделал бы вид. Но он все равно донес бы бабушке, а она… Если у нее язык повернулся брякнуть про приворот, то на Лию точно ляжет клеймо чернокнижницы и зла в первой инстанции.

Гараж – это отличное место. Лия обожала торчать там с дедом, с наслаждением вдыхала запахи бензина, машинного масла и табака. Слушала пьяные байки его друзей, показывала хореографические номера прямо так, в рейтузах и толстом свитере, а они хлопали. Это в балетной школе ругали за неточность, а для них, для простых мужиков с заводским прошлым, Лия была воплощением грации.

Дед вышел, ободряюще позвякивая ключами. Он стал сильнее приволакивать левую ногу – постарел, но виду не показывал. Все так же старался казаться веселым, никого не грузить своими проблемами.

– Ты не слушай ее, – сказал он Лие по дороге. – Сама понимаешь, переволновалась… Сейчас остынет – и приходи…

– Угу.

– Я тут только это… ворота не докрасил мальца. Насчет тебя договорился с Юрцом на охране… Да и вообще мужики часто ночуют, кого проспаться отправят, кого куда. – Дед отпер железную дверь, прошел внутрь и щелкнул выключателем. – Ну вот как-то так… Я не закончил еще, тут вот хотел обшить панелями. И лампа слабая, но если…

– Да это же просто богично! – Лия захлебнулась восторгом. – Ты гений!

– Нравится? – Александр Семенович смущенно расцвел. – Если еще воду провести… Но это надо летом с водоканалом разговаривать. Пока бак. Надо, конечно, сначала включить нагрев. Там душ. Вот, смотри, нагреватель, а тут стоишь, ногой качаешь – и льется. Как на даче у Евдокимовых. Ничего, потерпишь пока?

– Какое «потерпишь»! – Она обошла свое собственное бомбоубежище, личную гаражную Нарнию. – Суперлюкс!

За то время, что Лия была в больнице, гараж преобразился. Дед обшил стены вагонкой, и сразу стало по-древесному тепло и уютно, запахло сосновой смолой. Машина исчезла, а вместе с ней копоть, черные масляные разводы, тряпки и куча металлолома. Пол был отделан светлым ламинатом и сиял чистотой. Дальний угол гаража Александр Семенович отвел под санузел и, чтобы биотуалет не бросался в глаза, поставил раздвижную перегородку из матового стекла. Справа у стены располагалось подобие кухоньки: маленький «Морозко», столик с микроволновкой и чайником. Слева – яркий зеленый ковер, похожий на весенний газон. Но главное – на стене висел портрет родителей. Свадебная фотография. Бабушка не любила ее и сняла: то ли потому, что невестка выглядела слишком счастливой, то ли потому, что ее самой там не было. Дед сохранил снимок, украсил им свой подарок, и Лия оценила жест.

– Диван еще не принес. Валера обещал отдать, они новый купили. А тот хороший, раскладной такой, синий. Старший Валеркин только из командировки вернется – дотащим. А пока вот, надувная кровать. – Дед снял со стеллажа большую коробку. – Высокая, в два матраса. Давай накачаем…

– Да не, дедуль, я сама, – улыбнулась Лия. – Иди лучше к бабушке, а то как бы давление опять не скакнуло.

Дед серьезно посмотрел на нее, шагнул к двери, но в последний момент обернулся:

– Ты ведь не сбежишь снова?

– Нет. – Она обняла его и ласково потерлась щекой о щетину. – Очень рассчитываю утром на твою фирменную яичницу.

– С луком и помидорами? – Дед пригладил ее волосы, его глаза подернулись влажной пленкой.

– Ага.

Еще долго после ухода Александра Семеновича Лия ходила по гаражу, недоверчиво прикасалась ко всем поверхностям, вдыхала воздух свободы и привыкала к мысли: у нее есть уголок. Потом накачала кровать, застелила и, плюхнувшись на упругое ложе, вспомнила про Мурада. Достала телефон и, собравшись с духом, набрала номер. Однако подошел не Мурад, а какая-то женщина.

– Да? – отозвалась она, и в этом коротком слове Лие послышались какие-то драматические, надрывные нотки, которыми часто приправляла речь бабушка.

– Здравствуйте, а Мурада можно услышать?

– Он не может подойти… Он… в больнице. А кто его спрашивает?

– Что, его дружки, нарики? – раздался приглушенный мужской голос.

– Подожди, Валер. Девушка, вы кто?

– Я… Эм… знакомая. Подруга, если можно так сказать. Из института, – сморозила Лия первое, что пришло в голову.

– Девушка, вы лжете. Мой вам совет – не звоните больше моему сыну. Никогда.

Короткие гудки донеслись до Лии прежде, чем она успела ответить. Вздохнув, она убрала телефон и откинулась на подушку. Если мама Мурада хоть немного похожа на Валентину Михайловну, парню можно только посочувствовать. И кажется, должок за спасение из больницы придется вернуть пораньше.

8. Спи, слушая ветер

Мурад

МОРЕ, ПЕСОК, ГУСТОЙ УТРЕННИЙ ТУМАН у горизонта. Что-то новенькое! Йодистый запах ни с чем не спутать, и не похоже ни на один курорт, где я был. Неприветливо как-то. Нет желания разбежаться и вой ти в волну с головой, грести, высекая брызги, пока не заболят плечи. Ни солнца, ни пальм, ни шезлонгов. Сухие коряги, намытые прибоем до блеска, разбросаны по сероватому песку. И почему я здесь? Ведь не мог один-единственный укол лишить меня ночных развлечений!

Да, с этим местом что-то не так. Скучные зеленые кусты вроде тех, что растут у деревенского пруда и противно шелестят. Пусть и лето, а веет холодом. Напоминает атмосферу фильма «Сонная лощина». Что угодно готов поставить – я тут не один. Осматриваюсь вокруг, приложив ладонь козырьком, – никого. «Шу-у-ух», – набегают волны. «Фыр-фыр-фыр», – отступают обратно, перебирая на песке мелкие камушки. Лучше бы, конечно, не кошмар. Я не боюсь, меня в принципе сложно испугать, вся эта фигня со страхами – пустая трата времени. Просто раздражает.

Бреду вдоль воды, загребая песок сандалиями. Нет, серьезно? Сандалии? Терпеть их не могу, обувь для детей и пенсионеров. Может, в этом и есть кошмар? И если уж я могу перемещаться в чужие сны, то почему бы не выбрать себе шмотье поприличнее?.. А, нет, вот оно. Она, точнее. Та, ради кого я здесь. Фигура в белом платье, волосы развеваются на ветру. Значит, так выглядят девчачьи фантазии?.. Сейчас, стало быть, подвалит мускулистый корсар – и далее по классическому сценарию?

Ускоряю шаг, щурюсь, пытаясь разглядеть лучше. Лия? Нет? Столько раз гонялся за ней, а теперь вот не могу узнать.

– Хей! – кричу что есть силы.

Ветер в другую сторону, но вдруг повезет. И точно! Остановилась, замерла, прислушивается. Что-то я окончательно запутался и не догоняю. Это мой сон или ее?

– Лия, это ты?

Бред. Вроде и бегу, а фигура в платье не приближается. Черт, только не опять дебильные догонялки!.. И тут она оборачивается – и словно кто-то нажимает на кнопку перемотки. Меня подтягивает к ней так быстро, как будто в рубашку впился рыболовный крючок. Стоп, на мне еще и рубашка?! В клетку, как у американского туриста? Твою ж мать!

– Привет.

Кажется, впервые за всю историю Лия рада меня видеть. Та-дам! Это надо запомнить.

– Я уже думала, ты не придешь.

– Куда я теперь денусь.

– Ты это… извини… ну, за укол, деньги…

Она так старательно делает большие глаза, что меня разбирает смех.

– Эй… – Лия обиженно надувает щеки. – Я искренне вообще-то.

– Ну да, как же. Можешь не стараться, со мной это уже не прокатит. Знаю, кто ты на самом деле.

– И кто же, по-твоему?

Наклоняюсь к ней так близко, чтобы мы практически соприкоснулись носами.

– Стерва.

Любая другая обиделась бы, а Лия вдруг усмехается:

– У тебя с этим проблемы?

Шутит, что ли? Проблемы были, когда я считал ее постной, как вареная капуста. Конечно, я разозлился, когда очнулся без налички в скорой по пути в больницу. Потом явились предки и отобрали телефон и ключи от Тузика. Притащили частного нарколога, который за пару косарей наплел им, что мое поведение и какие-то мифические перепады настроения характерны для нариков со стажем. Долбанутые… Но правильные девочки-ангелочки всегда вызывали у меня оскомину.

Короче, мне было что предъявить Лие, но я не стал. Видимо, сам перегнул с напором. По крайней мере, я понял, что она не овца и может постоять за себя. Как-то даже отлегло.

– Забей. Ты была на Лубянке?

Она смотрит на меня с загадочной улыбкой. Была, значит.

– Тот чувак жив.

– Охренеть! – Хватаюсь за голову, сердце шпарит, как мотор «роллс-ройса» с двумя турбинами. – Ты хоть понимаешь?! Ты видишь будущее! Ты ж, блин, ясновидящая!

– Вроде того. – Она скромно пожимает плечами, как будто я ее новый маникюр похвалил.

– Ну? И кто он?! Ты расспросила? И что у него были за дела в магазине? Там наркобанда, да? Ты все выяснила? Сдала его? Или он тоже из наших?.. Ну, со снами? Ты же ведь не просто так должна была его спасти… – Она так невыносимо долго молчит, что я хватаю ее за плечи и встряхиваю: Лий, рожай уже! Что он сказал?

– Да ничего… Ушел.

– И ты не задержала его? Ничего не узнала?!

– А зачем? – Она кажется искренне удивленной. Реально тупит или просто действует мне на нервы. – Я спасла его – и хватит.

– Блин, ну ты…

Хлопаю себя по лбу. Ругаться сейчас не лучший вариант, но вот уж не ожидал, что она такой тормоз! Это же сенсация! Пророческие сны, спасение человека, это должен быть целый клубок связей! Не может же быть, чтобы она спасла мужика просто так! Ее вело к этому долго, он явно чем-то важен для нас. И как его теперь искать? Даже имени, небось, не выяснила. По глазам вижу, что не выяснила. Отлично! Сиди теперь и дежурь там, если он вообще туда явится…

– Есть проблемы покруче, Мурад. – Лия отворачивается к морю.

– Что-то круче, чем вещий сон и спасение человека?!

– Фомина убили.

Я застываю, едва вдохнув поглубже для следующей тирады. Щелчок – и мужик из ДТП теряет актуальность.

– Фомина?.. Когда?

– Вчера. В его кабинете. После того как я сбежала. Но поскольку камеры нас не засняли…

– Только не говори, что они тебя подозревают.

– Угу. Именно.

– Вот уроды! Ты же не в изоляторе сейчас?

– Да нет, конечно. Но следователь смотрел на меня как на маньячку. – Лия вздыхает. – Я пока ничего не говорила. И тебя не упоминала. Но чтобы доказать свое алиби, мне придется сказать, куда я поехала из больницы и как.

– Твою мать… Отчим меня вышвырнет на хрен. Давно повод ищет… – Я опускаюсь на песок, холодный, влажный. Дрянь, а не пляж. – Что это вообще за место?

Лия садится рядом на корягу. Девчонки… Никогда не запачкают свой наряд. Даже во сне. И с какого перепугу она в белом платье? Поджимает ноги, обнимает коленки и задумчиво пялится на прибой.

– Понятия не имею. Но машин тут нет, спасибо и на этом.

– Слушай, ты не парься насчет меня. Говори им все как есть. В конце концов, в больницу я не входил. А на предков… да плевать. Все равно собирался свалить. Перекантоваться только негде.

Лия смотрит на меня, явно что-то взвешивая. Не сияет особой радостью, это уж точно, вздыхает и в конце концов произносит:

– Можешь у меня.

– А твои как к этому отнесутся? Скажут еще, хача привела.

– У меня только бабушка с дедом. И я… Ну, в гараже живу.

После этих слов Лия настороженно щурится, как будто готовится защищаться. Думает, наверное, что я такой мажор и сразу профыркаюсь насчет ее нищеты. В другой ситуации я бы, может, так и сделал. Но не тогда, когда от меня этого ждут.

– Норм, – равнодушно пожимаю плечами. – Я не против. Тогда надо валить из больницы побыстрее, пока мои не чухнулись. Как-то спереть телефон, перекинуть деньги на карту, про которую они не в курсе… Завтра они везут меня в частную клинику для нариков и алкашей, оттуда уже не сбежишь. Кореш один лежал. Говорит, Форт-Нокс отдыхает. Пойду, что ли, проснусь… Адресок скинешь?

– Подожди. – Мотнув головой, Лия встает. – Есть еще кое-что. Помнишь, я рассказывала тебе, что Фомина взломали?

– Да. Копали под нас с тобой и какую-то Орлову.

– Я видела ее у следователя. Ее тоже допрашивали.

– Ничего себе! – Вскакиваю, отряхиваюсь. Черт бы подрал эту 3D-реальность, вроде сон, а песок в заднице вполне себе правдоподобный. – Она тоже из наших? Ты спросила? Она тоже видит будущее во сне?

– Ага, прям у следователя и спросила. Чтоб меня сразу в дурку вернули надолго.

– Но…

– Разумеется, я сбежала!

– Это твоя фишка, да? В любой непонятной ситуации делать ноги?!

Лия пыхтит, как ротвейлер. Ничего не могу с собой поделать – ну слабость у меня такая: злить женщин. Со школы еще, сам не пойму почему. Задерешь вот такой, с виду примерной, юбочку на лестнице – визгу… И сразу видно, что не такие уж они и паиньки, какими хотят казаться.

– Слушай, я не знаю, в какую войнушку ты там у себя в голове играешь. – Она ткнула пальцем мне в грудь. – Нет ни «наших», ни «чужих»… Я просто думаю, что если реально ты и я не совсем… обычные… то, скорее всего, Анна Федоровна, на которую Фомин орал по телефону, могла охотиться на нас из-за этого. И даже убила профессора…

– О'кей, – развожу я руками. – И что ты от меня хочешь?

– Так это ты же у нас можешь шариться по чужим снам. Вот и наведайся к этой Орловой: она может что-то знать.

Я молча таращусь на нее, гадая, чокнутая она или прикидывается. Серьезно, да? Я что, Фредди Крюгер: к кому захочу, к тому и приду?

– Я это как бы не контролирую… Я даже не знаю, кто она.

– Так ты и меня не знал.

– Может, у нас с тобой просто особая связь? – Я понижаю голос до интимного полушепота, касаюсь рукой ее волос.

Надежда слабая – но вдруг? Интересно, во сне те же ощущения?..

– Даже не рассчитывай!

Оу! А вот этот шлепок по запястью был очень даже реалистичным! Ладно, по крайней мере, попробовать стоило.

– Сосредоточься. – Она делает шаг в сторону. – Надо выйти на эту Орлову.

– Может, соцсети?

– Стала бы я просить тебя, если бы нашла ее! Обшарила все что могла – нет ее.

– Ну и фамилия распространенная… Зовут хоть ее как?

– Наташа… – Лия раздраженно ковыряет корягу ногтем. – Такая… плюшка слегка. Лицо круглое, еще и стрижка короткая, как дедовой газонокосилкой. Знаешь такие, которыми вручную надо?..

– Подожди-подожди. – Я пролистываю застарелые воспоминания. – Наташа… Темненькая такая… Беби-фейс?

– Ага! Точно! Тоже видел ее?

– Не лично, на компе у Фомина. – Пытаюсь реанимировать тот день в воображении: вот я врываюсь к доку, разворачиваю его ноут… Да, он называл ее Наташенькой. Как-то слабо она тянет на девушку Икс. Только если Икс Эль. – О'кей, допустим, я ее себе представляю. И как мне в ее сон попасть?

– Я-то откуда знаю? Это ж твои способности.

– Наташа, Наташа, Наташа… – Усиленно тру виски. – Что тебе снится, крейсер Наташа…

– Бред, – разочарованно выдыхает Лия. – Так ничего не выйдет.

– Ну уж пардон. Я предупреждал.

Она косится на меня подозрительно, морщит нос, шевелит губами, как будто хочет что-то сказать.

– Слушай… – неуверенно произносит она наконец. – А меня ты как нашел?

– Ну, я был на Тузе. Просто ехал и… ну, типа знал, куда мне нужно.

– А тут ты не можешь себе представить мотоцикл?

– Представить я могу что угодно, только он здесь от этого не появится.

– Тебе надо мысленно пересечь какую-то границу… Ты перемещаешься в чужие сны через движение…

– Что?.. Ты-то откуда знаешь?

– Так кажется. – Лия мечется от коряги до воды и обратно. – Может, море? Другая стихия, другой сон… Вдруг сработает?

– Что-то вот вообще на правду не похоже.

– Ну да, а то, что я предсказала аварию с мужиком, – это, значит, похоже? Давай пробовать, пока тебя не разбудили. В больницах фиг тебе дадут поспать, а надо еще добраться до Наташи. Если она вообще сейчас спит.

– И что ты предлагаешь? – спрашиваю со смутными нехорошими подозрениями.

– Ныряй, – просто отвечает она и кивает на серые волны.

– Гениально! Больше мне ничего не сделать?

– Нет, ну представь, что Наташа – там. На том берегу. Плыви. Плавать хоть умеешь?

– Баттерфляй, брасс, кроль…

– Понт, понт, понт. – Она презрительно хмыкает. – Вперед.

Вперед! Легко сказать. Выглядит отвратительно. Может, это вообще море Лаптевых? Может, я нырну во сне, а почки застужу наяву? Может, вообще вода превратится в черную кровь, а из глубины вынырнет нечто или чья-то рука утащит меня вниз? Я редко вижу во сне воду. Последний раз, когда в детстве приснилась река и я плавал в ней, проснулся на мокрых простынях.

– Ну?

Еще нукает она! Вот как женщинам это удается? Заставлять мужчину делать то, что он не собирался! Не нырну – решит, что я трус. А мне, может, просто не в кайф туда лезть… Ладно, к черту.

– Наташа Орлова. Орлова Наташа. – Как будто поможет! Попасть в чужой сон – это не так просто, как забить адрес в навигатор. – Фух!

Швыряю сандалии – и со всех сил несусь к воде. Мелко, нырнуть толком не выходит, дно царапает локти. Гребу как дурак. Море не ледяное, но противное, как осенняя лужа.

– Ну?! – кричу, отплевываясь. – Довольна? Ничего не выходит! Плоха…

Меня тащит под воду – быстро, стремительно. Я машинально открываю рот – легкие обжигает соленой водой. Черт! Так и знал, что будет засада! Но ведь мелко же было, едва по пояс! Свет удаляется с дикой скоростью, а меня всасывает все глубже и глубже, будто из морского дна выдернули огромную пробку. Мотает, крутит из стороны в сторону – брыкаюсь, гребу…

Пустота. Что?.. Где я? Белая вспышка, как будто фотоаппаратом щелкнули перед носом, – вокруг зеленоватые больничные стены. Я что, проснулся? Вроде у меня стены были розовые, разве что успели перевезти… А одежда? Да, все сухое, сандалии исчезли, но ведь это не та футболка, в которой я засыпал в палате. Переодели?

Стоп. Двери точно другие. И надпись по-английски на стекле: «Госпиталь Святого Георгия».

– Ты кто? Ты откуда здесь?! – испуганный женский возглас за спиной.

Оборачиваюсь – и вижу ту самую круглолицую с короткой стрижкой.

– Наташа? – Невозможно вот так с ходу поверить глазам. – Орлова?

– Откуда ты?.. Хотя… – Она подозрительно хмурится, вглядывается в мое лицо. – Ты тот хам… у Владимира Степановича… Это ты убил его? Я помню, как ты ругался с ним…

Девушки – это, конечно, мило, но неужели не было никого нормального с нашим даром?

– Меня зовут Мурад. И не трогал я Фомина, хотя в целом убийцу понимаю. Но не об этом сейчас. Лия сказала, ты можешь что-то знать.

– Лия?! – Круглое лицо вытягивается, Наташа испуганно пятится к стене, будто увидела полтергейста.

Да, блин… еще одну надо успокаивать, как дикую лошадь, и рассказывать, что я никого не планирую бить и насиловать. Сейчас начнет спрашивать, не убил ли я еще и Лию. Супер. Вот почему если у тебя кавказская внешность и пара татушек, то ты автоматом для всех исчадие ада?

Закатываю глаза, параллельно глянув на помещение. Похоже на реанимацию. Трубки всякие, аппараты, коматозник на койке.

– А это кто? Родня твоя?

– Нет. Не важно.

– Что, помирает? Плохи дела?

– Наоборот. – Она нетерпеливо подходит и загораживает собой больного. – Что ты сделал с Лией?

Что и требовалось доказать. Беру ее щеки в ладони и терпеливо, как слабоумной, разжевываю:

– Ничего. Я. С Лией. Не делал. Ясно? – И только когда она кивает, опускаю руки. – Кто-то незадолго до смерти Фомина взломал его комп. Искали наши дела. Мое, твое и Лии. Я так понимаю, мы коллеги по снам.

– Что?..

– Ну, это какая-то способность или вроде того. Я вот перемещаюсь по чужим снам. Лия предсказала аварию и спасла одного чувака из-под колес. Ты… – Вытянув шею, поверх Наташиной головы пытаюсь рассмотреть лицо коматозника. – Типа ангела смерти, что ли? Приходишь к умирающим?

– Сплюнь! – дуется она, сильно напоминая бурундука. – У меня… Не знаю… Я просто перемещаюсь к этому парню. Но не потому, что он… Короче, не потому, что он в коме. Вообще.

– И где мы?

– Лос-Анджелес.

– Вау! – с респектом киваю и заново осматриваюсь. – Скажи еще, у тебя тут кинозвезда…

– Короче, – перебивает она. – С чего ты решил, что я знаю что-то про убийцу Фомина?

– Можешь что-то знать. Можешь, конечно, и не знать, но с такой сонной фигней нам бы лучше вместе держаться, не? – Сую руки в карманы штанов, прохаживаюсь по палате. Наташа молча сверлит меня недобрым взглядом, а я делаю вид, что не замечаю ее недоверчивости. – Лия говорит, что Фомин с кем-то ругался по телефону. – Подхожу к окну, раздвигаю пальцем жалюзи. – С какой-то Анной Федоровной…

– Что?! – на вдохе вскрикивает Наташа и заходится кашлем.

– Ты чего?

– Анна… – Она мотает головой, подняв указательный палец. – Анна Федоровна?! Мицкевич?..

– Это уж тебе виднее. – С интересом присаживаюсь на спинку койки. – И кто это?..

– Слушай, я не уверена, что ты не глюк. – Наташа с сомнением жует нижнюю губу. Точно бурундук.

– О'кей, давай встретимся в реале. Адрес назови.

– Ты уверен? Может, лучше на нейтральной?..

– Красотка, я бы попросил телефончик, но цифры не мой конек. Ник в скайпе? – Она заметно нервничает, мнет ладони. Кажется, не самая общительная… Ну да ладно, может, Лия как-то ее разговорит…

– Нат, нижнее подчеркивание, игл.

– Через «и» с точкой?

– Нет, как орел. Ну, «еагле».

– Слушай, а может, все-таки адрес?..

Но не успевает Наташа ответить, как аппаратура у коматозника начинает зверски пищать, я жмурюсь, затыкая уши, открываю глаза снова…

– Доброе утро. – Миловидная сестричка со стерильной улыбкой наклоняется надо мной и протягивает пиликающий электронный термометр. – Давайте померяем?

– Ручка у вас есть?

Мурад встал, игнорируя распорядок больницы. Наплевав на протесты медсестры, прошел к посту, первой попавшейся ручкой нацарапал на внутренней стороне запястья ник Наташи в скайпе, пока тот не выветрился из головы. И вот надо было матери устраивать этот спектакль с отбиранием телефона! Что она пыталась этим доказать? Что ее сын еще маленький и можно его наказывать?

– В общем, так. Вещи мои принесите – и я пошел. Но если дадите еще позвонить, буду прям вот сильно благодарен.

– Подождите, Мурад Артурович. Надо сначала дождаться лечащего врача, потом вашего отца…

– Отчима. Как вас там, девушка?..

– Лена, но…

– Вот и прекрасно, Лена. Передадите моему лечащему врачу, что я выздоровел. Палата оплачена?

– Но…

– Супер! Всего вам… – Он вдруг замер, вдохновленный неожиданно удачной идеей. – А знаете что? Набросайте еще для института справку. Что-то типа «освобожден от занятий на месяц». Хотя нет. Лучше – на два. О'кей?

Конечно, так просто уйти не удалось, но спустя час ругани с заведующим, которому Валера уже явно успел расписать, какого опасного наркомана к ним привезли, Мурад все же высвободился из больничных кандалов. Пришлось взывать к закону. Анализы на дурь чистые? Восемнадцать лет есть? С адвокатом побеседовать хотите?

В общем, заведующий и медсестричка Лена остались позади, а больничный на два месяца покоился во внутреннем кармане. Чертов институт! Но теперь мать точно не прикопается с нравоучениями о прогулах. Сама же обеспечила ему законный больничный.

Мурад вышел в промозглый февральский день, ступил в лужу талого снега, вспомнив купание во сне, и, поежившись, стал соображать, как добраться до Барвихи без денег, карточки и телефона.

Долго думать не пришлось: не успел Мурад дойти до ворот, как его кто-то похлопал по плечу. Лия.

– Ты здесь откуда?

– Пришлось повозиться. Обзванивала больницы. Кто ж откажет безутешной сестре?..

– Ты ж моя стервочка… – Мурад приобнял ее по-дружески. – Ладно, поехали домой. Разберусь с предками, покидаю манатки – и я весь твой.

В такси Мурад рассказал Лие про Наташу и ее сон, показал на запястье ник. Пока машина толкалась в пробках, Лия уже набрала Наташе, и вскоре ее лицо возникло на экране телефона.

– Значит, правда, – изрекла та вместо приветствия.

– Она самая. – Мурад прижался к Лие, чтобы его было лучше видно, и помахал рукой. – Ну так что, расскажешь про эту свою Минцевич?

– Мицкевич, – поправила Наташа и вздохнула. – Не верится, что я в этом участвую… Ладно. Слушайте.

9. Спи, покинув зону комфорта

Наташа

ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ, что я в это ввязалась. Я ведь нужна Крису! А если он очнется? А если снова выйдет из тела, ему будет страшно…

Вот так уж по чесноку: мне от их больной затеи ни горячо ни холодно. Мурад этот… Похож на тех парней, что докапывались до меня в школе. Видно, что он вроде взрослый, но сказать хочет все то же: «Толстуха». И Лия смотрит на меня презрительно. Еще бы: все худые свято уверены, что полнота – следствие лени и распущенности. Кому-то везет с генами, кому-то нет, но я, разумеется, хуже, чем они… Вот зачем я помогаю им?

Оглядываю кабинет Фомина. Тихо, темно, опечатано. Свет только с улицы, и я даже не могу включить лампу. Могу наглаживать ее сколько угодно, но, как бы я ни старалась, не нажму кнопку. И смысл было приходить сюда?.. Хотя кого я обманываю. Крис. В нем смысл. В нем всегда весь смысл. Я должна выяснить, должна убедиться, что это не просто фантазия. Лия ведь нашла разгадку своего сна, поняла, что к чему. Может, и я смогу? Сделаю так, что Крис увидит меня, мы поговорим. Не в коме, в сознании. И…

Резко останавливаюсь, отдергиваю руку от стола. А оно мне надо? Ведь если он захочет встретиться, то поймет, что я инвалид…

– Ого, а ты крута! – Голос Мурада звучит контрольным выстрелом. Он осматривается по-хозяйски, с наглой полуулыбкой. – И правда кабинет Фомина, как он есть… А может, можно попасть в прошлое и увидеть, как его убили?

Интересно, а он теперь во все мои сны будет проникать? Как от него отвязаться?! Надеюсь, он выяснит все, что хотел, и отстанет, потому что это были только мои ночи. Мои – и Криса. И этот мажор мне ни на какое место не упал.

– Может, и можно… – Машинально убираю руки за спину, хотя здесь, во сне, нет ни намека на протезы. – Кроме нас, наверняка есть еще такие люди. С даром. Логично предположить, что кто-то умеет и в прошлое…

– Ты тоже так считаешь? – Он возбужденно смотрит на меня, черные глаза поблескивают от азарта. – Вот бы как-то их найти…

– А зачем тебе?

– Шутишь? – Он усаживается на стол профессора. – Это безграничные возможности. Ты имеешь доступ к любой информации. К любому месту, времени, человеку… Для тебя не существует вообще никаких тайн. Если бы мы создали такую сеть… – Он описывает в воздухе круг, и на пол со стуком падает ручка. – Мы бы получили доступ к любой информации… К чему угодно! И нам никто ничего не сделает – это ведь всего лишь сны!

– Эй! – Я перестаю слушать бред про завоевание мира и неотрывно смотрю на ручку на полу. – Ты ее уронил!

– Господи, да по фигу! Ты зануда похлеще Лии! А она заставила меня лечь спать в футболке и длинных штанах. – Он раздраженно спрыгивает со стола, поднимает ручку и демонстративно втыкает ее в канцелярскую подставку. – Довольна?

– Да я не к этому! Ты можешь ее перемещать?

– А ты что, нет? Это всего лишь ручка.

– Это всего лишь сон! – Я пытаюсь взять хоть что-то: карандаш, лист бумаги, скрепку. Не то что поднять, даже сдвинуть не получается. – Ты типа всемогущий? Как ты это делаешь вообще?

– У тебя слишком бедное воображение. – Он даже не кажется удивленным. – Это сны. Здесь все условно. Чтобы попасть в твой сон, я нырял в море во сне Лии. Просто сила мысли. Ты представляешь – оно и происходит. Вот, смотри. – Он ткнул в круглую кнопку на системном блоке – и компьютер приветливо зажужжал. – Понимаешь? Но реальный комп Фомина сейчас стоит себе, собирает пыль.

– А откуда ты знаешь, что то, что мы на нем увидим, – правда?

– Ниоткуда. Придется поверить. Но ведь я же узнал твой ник, нашел тебя в скайпе. – Мурад стучит пальцами по столу, дожидаясь, пока заставка прогрузится. – Слушай, ты слишком загоняешься. Сама себе ставишь всякие барьеры. Типа я сплю, это все не по-настоящему… Вот ничего и не выходит.

– Да это невозможно!

– Во-во, я про это и говорю. Небось хочешь потрогать уже своего кумира-коматозника, а не получается, да?

– Почему сразу кумира? – делано удивляюсь я.

– У тебя глаза такие были… как у тринадцатилетних фанаток. И потом, Лос-Анджелес, дорогая больница, в которой всякие звезды лечатся… – Его физиономия так и лоснится от самодовольства. – А что ты так на меня смотришь? Я погуглил.

– А знаешь что? – Я подношу правую руку к левому предплечью, собираясь от души себя ущипнуть. – Идите вы оба к черту со своими способностями!

– Воу-воу, полегче! – Он делает вид, что сдается. – Давай-ка посмотрим, что за гадости хранит у себя на компе этот старый извращенец. Спорим, у него тут что-то…

– Ты вообще нормальный? – Я нервно ерошу волосы. Ощущение, словно попала в плохую компанию и никак не найду предлога уйти, хотя уже вовсю несет дурными последствиями.

– Спокуха. Шучу. – Он бегло щелкает пальцами по клавишам. Я и забыла, как это здорово – печатать, использовать клавиатуру, не испытывая неудобств. Когда-то я печатала быстрее всех в классе, Светлана Геннадьевна просила меня набирать для школы всякую ерунду… – И он еще возмущался, что его взломали! Пароль – слово «пароль», только в обратную сторону. Это зашквар даже для моей матери, а она, кроме «Одноклассников», ничем пользоваться не умеет. И почта не запаролена…

– Сомневаюсь, что это Мицкевич взломала. – Я невольно заглядываю Мураду через плечо. – Не похожа она на хакера. И в возрасте. Лет пятьдесят с гаком.

– А письма она Фомину строчила только так… Видимо, доконала старика.

Мурад открывает последнее письмо Фомина:

«Анна Федоровна, мне не хотелось бы переходить на оскорбления, но подход ваш я считаю ненаучным. Вы можете сколько угодно верить в ясновидение и рептилоидов, но к пациентам вас подпускать нельзя! Это, с позволения сказать, эзотерика какая-то! Я жалею, что пошел у вас на поводу и порекомендовал вас Орловой. Взлом моего облака переходит все границы. Я лично позабочусь, чтобы вас лишили лицензии и запретили всякую медицинскую практику!»

– Он написал ей кучу угроз, собрался лично ехать разбираться, а она не ответила. И тут раз – и Фомина находят мертвым. Странно, не думаешь? – Мурад ухмыляется, как человек, который разгадал величайшую тайну.

Да, странно. А еще чертовски обидно, что профессор сплавил Анне Федоровне именно меня. Не Лию, не Мурада. Меня. Выходит, даже для него я была так, второго сорта?

– Она в Калининграде, – говорю я. – Мы созванивались вчера по скайпу.

– По скайпу я могу тебе сказать, что я хоть в Зимбабве. И такие вещи не обязательно делать лично… Да ты только мысли логически! – Мурад нетерпеливо листает переписку. – Мицкевич нашла нашего Фомина на конференции. Что они там делают? Доклады всякие, так? Что у него… Вот: «Расстройства сна при психических заболеваниях и их коррекция». И тут же она пишет: бла-бла-бла… «меня крайне заинтересовали описанные вами случаи пациентов Б., С. и О.». Ничего не напоминает, а? Тут, конечно, Фомина распирает от гордости, но он пишет, что подобные симптомы в отличие от инсомнии и парасомнии не поддаются купированию, и далее: «Налицо общая картина расстройства личности у пациента Б., начальной стадии шизофрении у пациентки С. и посттравматического…» У тебя что, была травма?

– Типа того, – отмахиваюсь я. – И что дальше?

– «Я бы не стал видеть в этих трех случаях некую систему…» Бла-бла-бла… Потом она просит предоставить ей данные. А, вот, глянь, он пишет, что прекратил лечение пациента Б., пациентка С. нестабильна… Лия, что ли? Это факт, ее штырит не по-детски. «Пациентка О. от медикаментозной терапии отказывается, поэтому об эффективности лечения судить невозможно. Если вы считаете, что способны убедить ее, то я мог бы предложить…» Угу. Значит, ей поручили подсадить тебя на таблетки.

– Она даже не пыталась. Только приглашала меня к себе… Исследования или вроде того.

– Так вот оно! – Мурад вскочил с кресла. – Выходит, эта Мицкевич таскается по конференциям и выискивает случаи вроде наших. Пытается выйти на этих людей и заманивает их к себе. А у нее там своя частная клиника. Или лаборатория даже. Только она не лечит, а изучает или даже использует в каких-то своих целях…

– Ты шпионских фильмов насмотрелся. – Я мотаю головой. – Бред.

– А чего сразу «бред»? Она же прицельно копала под нас. И тебя позвала. И пыталась найти нас с Лией. Но Лию она не найдет, у нее новая симка. Мой номер у Фомина был, но если Мицкевич не звонит, значит, решила пока затаиться.

– Даже если так, я туда не поеду. У меня полно своих дел, и к маньячке в лабораторию попасть… Знаешь, не улыбается как-то. – Я пячусь к двери. – Если ты выяснил, что хотел…

– Да кто тебя туда одну отправляет! Поедем вместе! – Мурад двигается на меня как одержимый. – Решено! Собираемся!..

– Не поеду. – Я упрямо мотаю головой, но он меня как будто уже не слышит.

– Что это за звон?.. – озадаченно спрашивает Мурад.

– Где?

– Твою ж… – Он раздраженно прикрывает глаза, цокает и исчезает.

Вот и отлично! Его разбудили – так ему и надо. И я больше не хочу здесь находиться. Проснусь, если повезет, еще смогу задремать снова и попаду к Крису. Может, он пришел в себя? Пусть хоть без астрального тела, пусть без разговора – я буду рядом. Ущипнуть посильнее – и…

Наташа долго ворочалась, пиная одеяло и сминая простыню. Но нет. Ты засыпаешь с легкостью, если просто прилег, если устал за день, но если отдаешь своему мозг приказ «Спать!» – ни за что. Еще будучи в садике, когда Наташа изо всех сил пыталась не закрывать глаза в тихий час, сон накрывал ее первой в группе. Но стоило ей попросить свое сознание отключиться и отпустить ее к Крису… Словом, гадство.

Отчаявшись, Наташа отправилась в душ, потом влезла в треники и растянутую футболку и села за компьютер. За вчерашний день накопилось несколько эпизодов, голоса дожидались только ее героини. Зомби, опасности, нападения… Отчего-то сегодня сосредоточиться на культовом сериале не получалось, хотя еще неделю назад Наташа гадала, что же дальше заготовили сценаристы. Она бесцельно пялилась на монитор – а перед глазами стояла переписка Фомина.

А если Мицкевич и правда убийца? А если невиновного человека посадят за ее преступления? Мурада Наташа бы жалеть не стала, но Лия… Девушка, у которой могло бы быть будущее, в отличие от самой Наташи. Все при ней: фигура, миловидное личико… руки, в конце концов! Сделать вид, что ничего не произошло, и жить дальше в своей берлоге?

«Да, именно так», – мгновенно отозвался здравый смысл.

«Ты что, больная?! – заверещала совесть. – Немедленно дуй к Лие, помоги ей доказать свою невиновность! Расскажи следователю, что случайно видела переписку Фомина и Мицкевич… Или хотя бы анонимный звонок: мол, проверьте компьютер профессора…»

«Кому нужны твои советы? – усмехнулась логика. – Там одни идиоты, что ли, работают? Сами, наверное, все проверят».

«А если Мицкевич знает о снах что-то больше? Если у нее в лаборатории есть таблетки или аппараты, которые помогут тебе во сне переместиться к Крису, поделиться с ним энергией… Может быть, даже вылечить его… Поднимай свою задницу – и поехали!» – Любопытство всегда звучало, как чертенок.

– Да пошли вы все! – рявкнула Наташа.

Дожили! Теперь она еще и разговаривает сама с собой. А всему виной кто? Этот хам, который влез в ее сны и втянул в историю, которая смахивает на горячечный бред. А ведь Наташа просила отца не отправлять ее к психиатрам. Подумаешь, посттравматический синдром. Сейчас для каждого пустяка есть медицинское название и длинный список лекарств.

Да, Лие хорошо бы помочь. Но не обязательно для этого выходить из квартиры! Есть скайп, можно позвонить Мицкевич и прямо так спросить…

«Не убивала ли она Фомина? – оживился сарказм. – И не напишет ли она тебе по-дружески чистосердечное?»

Наташа уже открыла программу, уже подвела курсор к фамилии Мицкевич, как вдруг всплыло окно входящего звонка. От неожиданности дыхание перехватило, и, прежде чем ответить, Наташа выждала немного, чтобы не выглядеть испуганно.

– Привет, – кисло улыбнулась она, увидев лицо Лии.

– Ты представляешь, Мицкевич звонила Мурке, – с ходу начала та. – Это она его и разбудила из твоего сна! Зовет нас всех. Мы считаем, надо ехать!

Сбоку в кадр втиснулся Мурад, беспардонно помахал рукой, и Наташа заметила на заднем фоне подушки. Эти двое что, из постели звонят? Точнее, не так: что они делают в одной постели?

Наташа в очередной раз ощутила себя лишней на празднике жизни. Знакомое чувство еще со времен школьных дискотек, когда все распределялись по парочкам и использовали полумрак и подпитие классрука по максимуму, а Наташа подпирала стенку и размешивала трубочкой газировку. Небольшой, но насыщенный жизненный опыт подсказывал: дружбы на троих не бывает. Три – это число ревности. В таких треугольниках всегда два угла друг другу ближе, они – основание, а третий нужен так, для объема. Чтобы фигура не превратилась в линию.

Один кадр на двоих, общие подушки и даже эта кличка… «Мурка…» Им уже есть над чем смеяться вместе. «Мы считаем…» Вы считаете – вы и езжайте.

– Ну супер. – Наташа дернула плечом.

– Что, правда? – Лия переглянулась с Мурадом. – Ты с нами? Мицкевич предложила оплатить билеты, значит, мы ей нужны. Там должно быть что-то стоящее… Предлагаю брать быка за рога и заказывать прямо на сегодня. Вечер тебя устроит?

– Не, ребят. Давайте без меня.

– Ты… Да как так-то… Ты прикалываешься, что ли? Тебе реально не интересно узнать, в чем весь прикол? – завелся Мурад. Горячая восточная кровь, куда ж без нее.

– А смысл мне ехать? Вы двое и так отлично справитесь. Расскажете потом, что как.

– Ты совсем ох… – начал Мурад, но Лия вытолкнула его из кадра.

– Погоди, – фыркнула она. – Наташ, давай все обсудим. Лично. Приезжай ко мне. Я обитаю в гараже, скромновато, конечно… Зато нам никто не помешает. Давай. Заодно прикинем стратегию для допросов: следователь с утра опять доставал по телефону.

«Скромновато», как ни странно, стало решающим словом. Если бы Наташу в гости позвал этот мажор, если бы и Лия оказалась из семьи аристократов, которые рождаются в норковых трусах, Наташа бы точно не решилась. Она редко сталкивалась с богатыми, но отчего-то ей всегда казалось, что всякий раз, когда они с ней заговаривают, это только из милосердия. Вот если, к примеру, кто-то пройдет мимо бомжа и не поморщится, а подаст копеечку и потом еще минут пятнадцать будет гордиться собственной добротой, то этот бомж почувствует примерно то же, что и Наташа на дне рождения богатого одноклассника. А гараж… туда не так стыдно и показаться.

Второй раз за последний месяц она выходила из дома. И снова Лия. Девушка с виду неплохая, но чем больше она врастает в Наташину жизнь, тем хлопотнее. Плюс такси. Ни за какие коврижки не хотелось испытывать эффективность лечения от посттравмы скоплениями народа в метро.

Гараж действительно оказался скромноватым. Спальный район, кооператив из восьмидесятых, дымящие мужики над открытым капотом. И хотя после теракта даже вид сигаретного дыма вызывал у Наташи панические атаки, сейчас отчего-то дышалось легко и диафрагма работала на полную. В мире ничего не изменилось. Где-то гремят взрывы, гибнут люди, а в Москве сейчас обычный февраль, коричневые лужи, талый снег и мужики в трениках и нирване неторопливых бесед о карбюраторе.

Наташе вдруг захотелось остановиться. Нет, это был не панический ступор. Просто внутри скреблось что-то колючее, непонятное. Не страх, не боль. Нехорошее предчувствие, что ли? Трудно было после стольких лет переступить через себя и снова попробовать общаться со сверстниками. Конечно, восемнадцать – не тот возраст, когда твое имя рифмуют с «какашкой», а саму тебя сравнивают с бегемотом. Но руки… Протезы вымораживают даже взрослых людей. Психология: видишь что-то новое – и не можешь отвести взгляд. Просто из любопытства. Не задумываясь о том, что в этот момент чувствует объект твоего внимания. Потом на лице заметна мысль «господи, жесть какая!» или «бедная девочка!». Или даже «а в носу ими ковырять можно?». И лишь потом человек усилием воли заставляет себя смотреть в другую сторону и делает вид, что ничего не заметил.

Что-то Наташе подсказывало, что с Лией и Мурадом еще придется встретиться. Рано или поздно они бы узнали обо всем. Может, они сами решат не общаться больше с инвалидом, может, наоборот, войдут в положение. И не станут требовать всяких глупостей вроде поездки в Калининград.

Постучав носком ботинка в нужный гараж, Наташа вдохнула поглубже.

– О, заваливайся. – Мурад выглянул, поежился и тут же исчез внутри. – Вот чего в этом дворце не хватает, так это какого-то бампера между чудо-лофтом и улицей.

– Ты всегда можешь вернуться к маме, – едко вставила Лия и с невинной улыбкой повернулась к Наташе. – Тебе черный или зеленый? Кофе нет: терпеть не могу запах.

– Черный.

– Зря. Зеленый лучше для фигуры… но как хочешь. Мы тут как раз выбираем поезд. Мне так все равно, но Мурад говорит, надо их нагреть на фирменный. И выкупить четвертую полку. Фирменный – ладно, но полку… По-моему, лишнее, если мы хотим что-то вытащить из этой дамы. Что думаешь?

Лия уколола ее словами походя, даже не заметив. Наташа сразу поняла, что подобные фокусы были для этой обманчиво хрупкой девушки обычным делом. Никаких сомнений не возникало: если у Лии в классе была толстушка, то главного автора острот в ее адрес Наташа сейчас лицезрела перед собой.

Стянув перчатки – не от холода, а от посторонних взглядов, – Наташа сняла куртку и как ни в чем не бывало взяла обоими протезами кружку с чаем. Вот, мол, взгляни. Что найдется у тебя в загашнике на этот счет?

– Оуу, – первым отреагировал Мурад. – Фига себе…

– Что-то смущает? – с вызовом и насмешкой осведомилась Наташа, прихлебывая портящий фигуру чай. Гадость. Без сахара, разумеется, – еще один никому не заметный тычок в ее полноту.

– Это что… роборуки?

Пока он изучал протезы, как ребенок, не скрывая своего любопытства, Наташа пристально вглядывалась в Лию. Это было испытание именно для нее – от Мурада в принципе глупо было ждать чего-то нормального. Однако Лия оказалась железобетонной: коротко мазнула взглядом по металлическим кистям и снова подняла глаза. Только медики смотрели на руки Наташи с подобным равнодушием. Любой другой назвал бы Лию жестокой и бессердечной, а вот Наташе стало интересно. Либо Лия где-то уже сталкивалась с такими вещами, либо обладала ювелирным чувством такта.

– Слушай, так, выходит, мы и правда как супергерои… – Мурад плюхнулся на надувной матрас и закинул руки за голову. – Офигеть! У тебя с рождения или какая-то жуткая история?

Вот именно поэтому Наташа отказалась от идеи поступать на очное отделение. Каждый день ходить в институт, ловить на себе косые взгляды, отвечать на бестактные вопросы… Одной мысли об этом хватало, чтобы по спине заползали невидимые насекомые. А если еще учесть, сколько терактов устраивают в учебных заведениях, сколько латентных психов слетают с катушек и приходят в школы и институты с автоматом наперевес, так и вообще становится непонятно, какой дурак станет рисковать жизнью каждый день, если дипломы выдают и дистанционно!

Наташа спланировала себе идеальную жизнь, благо в двадцать первом веке можно неплохо зарабатывать, не покидая квартиру. Озвучка приносила неплохие деньги, но Наташа понимала, что это временно. И копила на престижный онлайн-институт. Вот выучится на веб-дизайнера, будет брать заказы… Все, обеспечена до самой старости! И не надо сталкиваться с беспардонными типами вроде Мурада.

– Жуткая история, но я сейчас об этом говорить не хочу. – Наташа снова глотнула чаю и, поморщившись, отставила кружку. – Давайте сразу уточним: я готова дать показания, но…

Договорить Наташе не дала громкая музыка, если рэп можно так назвать, и Лия, виновато улыбнувшись, вытащила из заднего кармана телефон. Серьезно? От девушки с такой фарфоровой внешностью Наташа ожидала чего угодно, только не рэпа. Щебетания птичек, может быть вальса Чайковского… Сама она не переваривала всего, что связано с понтами, но Лия… Вот уж сюрприз так сюрприз.

– Да, Роман Сергеевич, – ответила любительница хип-хопа мелодичным нежным голоском.

– Роман Сергеевич? – шепотом спросила у Мурада Наташа. – Который следователь, что ли?

Мурад молча кивнул и прижал палец к губам.

– А я уж думаю: что такое, вы мне с самого утра не звонили, – продолжала Лия. – Что? Подписку о невыезде? Что вы, конечно! Никаких проблем! Только, если можно, я завтра подскочу. Да-да, прям с утра. Будильник заведу – и к вам. Сегодня с дедом надо побыть: давление, сами понимаете. Еще начну объяснять, зачем да куда, он и так перенервничал в последние дни… Можно, да? К восьми буду. Что?.. Рано? Ну о'кей, к десяти так десяти. – Мило улыбаясь, Лия убрала телефон и мгновенно изменилась в лице. От такого резкого перевоплощения Наташе даже стало не по себе.

– Вот видишь, – заговорил Мурад. – Подписка о невыезде… Хреново.

– Значит, все отменяется? – спросила Наташа, стараясь, чтобы надежда в ее голосе не звучала так явно.

– Шутишь? – Лия усмехнулась. – Теперь точно надо валить сегодня вечером, пока я ничего не нарушаю. Так ты с нами?

– Слушайте, ребят, это все как-то… безумно… Только не принимайте на свой счет. Но выглядит дико, и так оно и есть… – Наташа убрала руки за спину. – Я так не могу. И Мицкевич…

– Ты вот правда не понимаешь? Или хочешь, чтобы тебя уговаривали? – разозлился Мурад и сел на матрасе по-турецки. – У тебя есть шанс выяснить, что ты, черт возьми, такое. Что с тобой творится. Как этим управлять. Есть ли еще люди. И фиг с ним, с Фоминым. Ну, типа, пусть покоится с пухом, и все такое. Но просто так старых мозгоправов не душат и облака им не хакают. Мицкевич не тянет на психическую. Значит, там есть что скрывать. Тебе реально неинтересно?

– Не до такой степени… – неуверенно пробубнила Наташа.

– А до какой надо, чтобы тебя торкнуло, а?.. – Мурад подался вперед, но Лия предупреждающе подняла руку.

– Не надо, – тихо сказала она. – Не трать время. Ты не видишь, что ли? Ей страшно.

После недолгой паузы Лия склонила голову набок и прищурилась.

– Ты ведь привыкла себя жалеть, да? У тебя шикарное оправдание. Сидеть на попе ровно, кутаться в одеялко, кушать печеньки. Ты же жертва обстоятельств. Тебе ничего в жизни не надо. Так, да?

– Слушай, тебя это вообще не касается! – Наташа начала злиться, грудь обожгло обидой.

– Да не вопрос. Не хочешь ехать – не надо. Оставайся дома. Запрись покрепче. Думаешь, мне нужна твоя помощь с ментами? Ошибаешься. Обойдусь. Езжай прямо сейчас. Тебе вызвать такси? – Лия протянула Наташе куртку. – Я не буду никого упрашивать, чтобы потом ты не ныла и не обвиняла меня во всех своих бедах.

– Лий, да чего ты завелась-то… – неуверенно вмешался Мурад, но Лия уже не обращала на него внимания.

– Мы поедем сегодня на восьмичасовом. А тебе удачи там, береги себя изо всех сил. И не вздумай выходить из дома.

– Да иди ты!.. – Наташа выхватила куртку и, бросив на Лию испепеляющий взгляд, бросилась вон из гаража.

10. Спи, открывая новые горизонты

Лия

БЕЛЫЙ ПЕСОК, ТРАВА клочьями, сухие ветки – и море. Серое, отталкивающее, но в то же время манящее. В таком не хочется плавать, на такое хочется смотреть, думая о жизни. В одиночестве. Хорошо, что у Мурада проблемы со сном в поездах. Утомил. Слишком шумный, слишком… вездесущий.

После больницы он был глотком свежего воздуха. Будоражил, злил, смешил, вызывал эмоции, по которым я скучала. Но селить его в гараж… Погорячилась.

Нет, я знала, что он не бедствует, но пока ждала его в такси и разглядывала дом, этот пафосный особнячище, поняла, что мальчик просто бесится с жиру. Уйти из такого по своей воле, променять Барвиху на гараж… На это нужны веские причины. Он не распространялся, упомянул отчима – и все. Возможно, у него проблемы в семье, но отчего-то мне не жаль его. Ни на грамм. У него есть мать, деньги, да и ведет он себя так, словно сам хочет нарваться на проблемы.

И да, в этом у него несомненный талант. Одним своим появлением в моей жизни и снах он подкинул мне проблем. За пять минут, пока я была дома, чтобы взять посуду и сменную одежду, бабуля мастерски вскрыла мне мозг. Мол, притащила хача – принесу в подоле. Деду досталось. Ну если она думает, что я буду спать с Мурадом, то флаг ей в руки и большую упаковку таблеток от давления. Дед тоже не пришел в особый восторг, но ему хотя бы хватило моих слов.

Мурад предпринимал пару попыток, но я умею разговаривать доходчиво. Нельзя заниматься хореографией и ни разу не столкнуться с мужиками, которым охота проверить тебя на гибкость. И как-то все забывают, что балет – это не только шпагат, это еще и сильные ноги. Травма травмой, но я еще могу пустить их в ход.

Как только с нашими перспективами все стало предельно ясно, Мурад успокоился. Из обезьяны труд сделал человека, мальчик становится мужчиной, когда понимает, что «нет» – это именно «нет» и ничто другое. К счастью, он вовремя осознал, что парень мне не нужен, а вот друг – да. И все же даже в качестве друга его стало слишком много. Прошлой ночью смогла отдохнуть от него здесь, на этом самом пляже, пока они с Наташей обшаривали кабинет Фомина в ее сне. Сегодня помог поезд и крепкий кофе. Не для меня – для Мурада. Имею я право побыть одна хотя бы в собственном подсознании?

Пустынный песчаный берег, зеленые кусты, которые тянут на простую растительность средней полосы. Это не Тихий океан, даже не Черное море. Азов? Балтика? Владивосток? Трудно сказать. Я пыталась найти в интернете что-то похожее. Не нашла. Интересно, это место вообще существует? Или в награду за спасение человека меня зашвырнуло в небытие? И почему я каждый раз застреваю в каком-то одном и том же месте?

В первую ночь здесь было хорошо. Во вторую – неплохо. Сейчас пейзаж уже потихоньку приедается. Не то чтобы я не любила море, но после вечной Лубянки мне страшно, что я буду попадать сюда снова и снова. Тысяча и одна ночь одной и той же сказки без сюжета. А если выйти? Что-то есть за этими кустами? Тропинка виднеется, но для меня это еще ничего не значит. Лубянка была намертво закрыта глухим куполом. Но ведь попытаться стоит, так?

Бреду по влажному песку, с наслаждением погружая в него босые ступни. Здесь не жарко и не холодно – тот самый воздух, когда не чувствуешь его температуры. Простой белый сарафан развевается на ветру, подол едва ощутимо хлопает по коленям. У меня никогда не было такого, ума не приложу, откуда он взялся. Но мне нравится. Романтично, черт возьми, как фантазия маленькой девочки. Хотя после балета белый цвет меня порядком раздражает. Не цвет, а иллюзия невинности.

Тропинка вихляет между кустов, песок сменяется корнями, похожими на вздутые вены на бабушкиных ногах. За кустами – сосны, острый смолистый запах, длинные колючие иглы. Пока ничто не останавливает меня, и я, глотнув уверенности, прибавляю шаг. За узкой полосой деревьев – проселочная дорога по насыпи. Полосатый покосившийся столбик, старый асфальт весь в трещинах, крошится вдоль обочины. Грязно. Возможно, дождь был день-два назад, и земля ощутимо мокрая, пачкается. Радует одно: я проснусь, и ноги будут чистыми. Наяву я бы здесь босиком не ходила.

Слышу какой-то приглушенный стук. Ритмичный. Может, поезд? И я вот-вот проснусь? Да нет же, для поезда слишком редко. Это где-то здесь. Поднимаюсь на дорогу, оглядываюсь по сторонам. Так пустынно. Кирпичный дом вдалеке. Ни указателя, ни названия, ничего, что могло бы подсказать, где я нахожусь. Смутно попахивает Россией, но спокойно может быть Прибалтикой, Финляндией или Польшей. Не разбираюсь я в тонкостях, не путешествовала особо.

Стук левее. Прохожу чуть дальше: у обочины за толстой сосной мальчишка в серой футболке пинает потертый футбольный мяч. Сосредоточенно так, старательно. Шевелит губами, подсчитывая удары. Белобрысый, с тонкими прямыми волосами, подстриженными как-то… под горшок, что ли. С длинной челкой. Лет восемь, может чуть больше.

– Эй, видишь меня? – Риторический вопрос. Разумеется, не видит. Пинает себе, довольный, – наверное, уже в мыслях проходит отбор в лигу чемпионов.

Справа слышится тарахтенье старого мотора, но парень либо глухой, либо слишком занят пинками. Все замедляется, и я, кажется, начинаю понимать, к чему идет. Ноги слабеют, болит бедро со штифтом. Воздух густеет, пахучими щупальцами заползает в ноздри… Я знаю это чувство. Опять, да? Серьезно? ДТП – это мой профиль? Мальчик, выйди уже, тебя же с дороги из-за сосны не видно!

Неудачный пинок – и мяч летит на проезжую часть, а футболист, как загипнотизированный, бежит следом… Синий пузатый капот грузовичка – и удар. Мальчик отлетает, как манекен, так и не поняв, что произошло. Нелепо изогнутое тело лежит около полосатого столба. Не скажешь, что парень мертв, лицо удивленное и такое живое, только из носа тонкой струйкой течет кровь…

– Вот же… – Лия выругалась, резко села на полке, ударившись плечом о металлический столик, и снова выругалась.

– Ничего себе ты слова знаешь! – Мурад, помятый и растрепанный, оторвал голову от подушки. – Что там было? Ты нарочно мне кофе дала, да?

– Для подстраховки. – Лия закрыла лицо ладонями: тот мальчик до сих пор стоял перед глазами. – Зараза… Теперь кофе нужен мне… Не хочу больше спать.

– Ясен перец, ты продрыхла часов семь… с половиной.

– Нет, я в принципе больше спать не хочу. Никогда.

– А, накошмарило… Бывает. Нечего было от меня шториться. Ладно, вываливай давай.

Лия пересказала сон, стараясь не представлять, о чем говорит. Того мужика с Лубянки было, конечно, жалко, но ребенок… И зачем она вообще ушла с пляжа? Ладно, миссия. Но как спасти парня, если там ни единого указателя, календаря или часов?..

– Нет, я понимаю принцип. Меня перекидывает именно к автокатастрофам. Видимо, из-за той, моей, – подытожила Лия. – Но как я должна это расшифровать? Ведь если я его не спасу, значит, меня не отпустит? Так это работает?

– А мне кажется, что тебе бы это все не приснилось, если б ты ничего не могла сделать.

– Умно! И дальше что? Я даже примерно не в курсе, что это за море!

– Вот это ты зря. – Мурад загадочно улыбнулся. – Включай мозги!

– Средняя полоса… Ну навскидку Азов или Балтика…

– А едем мы куда?

– В Калининг… – Лия осеклась и моргнула. – Стоп, ты думаешь, авария произойдет там?

– Логично же. Я не был в Прибалтике, но звучит похоже. Белый песок, мелкое море…

– Сосны… Да, похоже. Но ведь это все случилось… В смысле случится летом! И что, мне торчать там еще пять месяцев? Найти дорогу и торчать каждый день?

– Во-первых, не худший вариант. Учитывая, что дома тебя пасут менты. Во-вторых, может, просто найдем пацана и родителей предупредим.

– Ага, и они поверят.

– Ну, на «Битву экстрасенсов» ведь обращаются! Ты, главное, не нагнетай. Приедем на место, разберемся. Переспим вместе…

– Ты опять за старое? – взвилась Лия.

– Спокуха, спокуха! – Он поднял руки. – Я имел в виду сны. Загляну к тебе, вместе посмотрим, что к чему. Может, я тебе как раз и нужен, чтобы решать эти задачки. Нам бы еще Наташку… Она бы уже переместилась к Мицкевич, осмотрелась на месте.

Лия отвернулась к окну: там тянулась унылая серость, мелькала черная паутина мертвых деревьев. Конечно, в больнице Лия мечтала выбраться и попутешествовать, но рассчитывала получить более приятные впечатления.

С Наташей вышел досадный прокол. Ее Лия разозлила сознательно, взывая к духу противоречия. Мотивация от обратного. По крайней мере, с самой Лией этот фокус всегда работал. Когда на хореографии кого-то прошибало на нытье про боль или усталость, Инга Степановна никогда не снисходила до уговоров или утешений. Наоборот, каменела и выдавала что-то вроде: «Ты можешь идти домой прямо сейчас. Спи, отдыхай, про балет даже не вспоминай, здесь слабакам не место. Лучше сразу подбери профессию по себе: бухгалтеров и торгашей много не бывает». И от обиды и злости всегда открывалось второе дыхание. Глотая слезы ненависти, Лия выжимала из себя все соки до последней капли. Бухгалтер? Хрен вам, а не бухгалтер!

Что-то подсказывало Лие, что Наташе нужна хорошая пощечина. Да, потеря рук – это трагедия. Но Лия по себе знала, что такое распрощаться с будущим. Наташу слишком долго жалели. Так долго, что она привыкла сама к себе относиться как к хрустальной вазе. А ведь она могла бы подняться и двигаться вперед, не хватало только пинка… Не сработало.

– Ты, кстати, ничего не забыла? – Мурад выжидательно посмотрел на Лию.

– В смысле?

– В том самом… – Он поиграл бровями и сделал вид, что поправляет прическу.

Спор. Как же, Лия помнила. Как только Наташа выбежала из гаража, Мурад обрушился на Лию с обвинениями: мол, все испортила, нечего было лезть. И Лия сказала то, о чем теперь жалела: «Вот увидишь, Наташа явится на вокзал как миленькая, или я собственными руками выкрашусь в твой зеленый цвет!» Наташа не явилась – видимо, спортивного азарта в ней не нашлось.

– Я пошутила, – мрачно отозвалась Лия.

– Как скажешь. – Мурад фыркнул. – Не все умеют проигрывать.

Он взял упаковку с зеленой краской для волос, той самой, что притащил ей еще в психушку. Задумчиво повертел в руках, поставил на столик.

– Ладно уж. Так и быть, прощу тебе на первый раз.

– Что?! – Лия не выдержала и схватила коробочку. – Это ты меня простишь? Ну знаешь!

Вскочила с полки, перекинула через плечо белое вафельное полотенце и, шатаясь от движения поезда, вышла из купе. Подумаешь, зеленые волосы! Так сейчас многие носят! И вообще – смоется через несколько раз.

И уже глядя на себя в маленькое забрызганное зеркало, Лия поняла, что повелась на собственный прием. Только вот в отличие от Наташи она была не из тех, кто отступает. Собрала волосы в хвост и, взглянув на них в последний раз, нанесла на весь хвост зеленый бальзам. Выждала положенное время, стараясь не касаться мокрых и грязных поверхностей, что в тесноте железнодорожного туалета требовало поистине хореографических навыков. Смыла, балансируя под низким умывальником, растерла полотенцем. Да, бабушку бы точно хватил удар, а дед придумал бы смешную кличку. Лягушка или Кикимора. Не повезло им с внучкой.

Лия вышла из кабинки, наткнулась на тетку с перекошенным от злобы лицом.

– Наркоманы чертовы… – выплюнула она в Лию, окатив душком нечищеных зубов, и протиснулась в туалет.

А зеленый цвет не так уж и плох! Отличная лакмусовая бумажка, чтобы отличать людей от нелюдей. Гордо вздернув подбородок, Лия прошествовала в купе. Теперь она даже жалела, что не додумалась покраситься раньше.

– Зато в следующий раз, когда проспоришь ты… – злорадно начала она, отодвинув дверь, и обомлела: напротив Мурада сидела Наташа собственной персоной.

– Упс! – виновато улыбнулся парень.

– Ты… за поездом, что ли, бежала? – только и смогла выдохнуть Лия.

– Да не, я вчера села. Купила место в плацкарте на тот же поезд. Решила ночью вам тут не мешаться. И это… извини, что тебе из-за меня пришлось волосы…

– Да ладно! – хмыкнул Мурад. – Из тебя крутой Джокер.

– При чем здесь карты? – нахмурилась Лия.

– Боже, она даже «Бэтмена» не смотрела… – Мурад страдальчески закатил глаза.

Лия захлопнула дверь и села напротив Наташи.

– Собралась все-таки? Молодец. Могла бы, конечно, без спецэффектов. Мицкевич оплатила бы тебе дорогу.

– Могу себе позволить. – Наташа с вызовом изогнула бровь, и Лия нехотя признала, что этот раунд остался за круглолицей. Ладно уж, этой девочке полезно хоть разок почувствовать себя победителем. – Так какие планы?

– Ну, приезжаем в половине второго. – Мурад сверился с часами на телефоне. – Мицкевич вроде обещала встретить на вокзале. А уж там действуем по обстоятельствам.

– То есть мы сядем в машину к человеку, который предположительно заказал Фомина? – спросила Наташа.

– А что, ты боишься? – Лия никогда не упускала возможности отыграться.

– Да не, я уточнить… К убийце так к убийце.

– Девочки, не ссорьтесь. – Мурад закинул руку Лии на плечо, за что тут же получил под ребра локтем. – Злые вы… Повезло вам, что я добрый. Натах, ты не пыталась проверить, где живет Мицкевич?

– Не получилось. – Наташа опустила глаза.

Лие даже показалась, что на пухлых щеках вспыхнул румянец. Значит, милаха врет. Либо даже не пыталась что-то разнюхать, либо во сне видела вообще не Мицкевич и сон был не из тех, о которых рассказывают. Лия пообещала себе выяснить, в чем дело, но она никогда не действовала в лоб. Вот подождать, усыпить бдительность… Интересно, о каком это коматознике говорил Мурад? Будет забавно узнать, зачем Наташа туда переносится во сне. Им с Мурадом повезло: они хотя бы могут выбирать. Ее, Лию, никто не спрашивал, хочет ли она смотреть на аварии.

Остаток пути она к Наташе не цеплялась. Изучала. Мурад смог бы разговорить и мертвого, и Наташа, которая долгое время торчала в четырех стенах, разошлась по полной. Она оказалась простой, открытой, без двойного дна, и это по-своему подкупало. Лия к таким не привыкла: в ее окружении если девушка говорила одно, то подразумевала прямо противоположное. Заверяя в дружбе, преспокойно могла держать фигу в кармане, и Лия переняла такую манеру общения. Наташа не то что готовить подлянки, она и врать-то, судя по всему, не умела. В ней мерцало какое-то внутреннее обаяние, когда она рассказывала о том, как познавала азы дубляжа, светлые серые глаза горели, заражая интересом к жизни, и Лия переставала обращать внимание на пухлые щеки, футболку с выцветшим привиденьицем и протезы. Похоже, Наташа сама не подозревала, какой привлекательной может быть, и окончательно себя запустила. Лия пообещала себе, что вправит девчонке мозги как-нибудь на досуге. Взять хоть Мурада: вместо того чтобы бредить командой супергероев, отвесил бы Наташе пару своих плоских бородатых комплиментов. Ему нетрудно, а ей было бы приятно.

Когда проводница возвестила о приближении Калининграда и велела сдавать белье, Лия не сразу поверила: за болтовней Наташи несколько часов пролетели незаметно.

Город встретил их легким морозцем, вырвал из легких клубы пара. Мурад поначалу решил изобразить из себя джентльмена, отобрал багаж у обеих – сумку Лии, рюкзак Наташи – и теперь ковылял, отдуваясь, к зданию вокзала.

– Слушай, давай возьму, если тяжело… – начала было Наташа, но Лия резко перебила:

– Не вздумай. Он здесь мужик, вот пусть и тащит. Нечего!

– Да мне не…

– Нет, тебе тяжело. Привыкай. Парням только покажи, что ты можешь сама, не успеешь оглянуться – он уже сам верхом запрыгнул и ножки свесил. Так и будешь ломовой лошадью.

– Эй, вы чего там шепчетесь? – прокряхтел Мурад, поправляя лямку непосильной ноши.

– Шагай-шагай, не отвлекайся.

Мурад выглядел довольно жалко в своей мотоциклетной куртенке и без шапки. Из темных курчавых волос, стянутых в хвост, торчали красные, как освежеванная дичь, уши. Наташа порывалась было предложить ему шапку, чтобы самой довольствоваться капюшоном, но Лия не позволила и этого. Пора бы мисс Добродушие усвоить пару уроков: если человеку охота выпендриваться, пусть хлебнет последствий. И даже когда пришлось задержаться у рамок металлоискателей, потому что Наташины протезы пищали, а Мурад в ожидании дрожал снаружи, Лия все равно не испытала к нему сочувствия.

Довольная и не обремененная багажом, она возглавила процессию до самой автостоянки, где их уже ждал водитель. Нет, не сама Мицкевич. Водитель на черной тонированной машине и сам был одет так, будто у него есть свой собственный водитель.

Лия с Наташей устроились на заднем сиденье, Мурад, как полагается мужчине, плюхнулся на место штурмана, видимо рассчитывая поболтать по дороге. Однако их рулевой оказался неразговорчив. Только сухо сообщил, что ехать часа полтора. От недосыпа и тишины Мурада разморило, он задрых, как ребенок, запрокинув голову.

Они ехали через город, Наташа, как восторженная туристка, все щелкала на телефон местную архитектуру. А там было что снимать. Все дышало Европой и разительно отличалось от того, к чему приучила Москва. Но Лия воздержалась от фоторепортажа. Не хотела уронить лицо и показаться неискушенной девчонкой. Решила, что, если потом захочет вспомнить, попросит пару кадров у Наташи.

Потом город кончился, исчезли из виду жирафьи шеи кранов, потянулись замерзшие сосны.

– Гляди, замок! – охнула Наташа, прилипнув к стеклу. Так сильно всматривалась, что на окне остались два запотевших пятна около ее ноздрей. – Разрушенный. Там бы какие-нибудь хорроры снимать…

– Угу, – с деланым равнодушием произнесла Лия, украдкой косясь на кирпичные развалины.

Впрочем, долго любоваться руинами никто не дал: водитель не щадил двигателя и несся, как будто опаздывал. Лия не подавала виду, но внутри заворочалась липкая тошнота. Нет, не укачало. Просто скорость, автомобиль, обледенелая трасса… Лия слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие экзерсисы. Теперь она уже не видела, что творится за окном. Дико хотелось завизжать или вцепиться в подголовник Мурада, но максимум, что Лия могла себе позволить, – просто незаметно сжать пальцами сиденье.

– Боишься? – шепнула Наташа. – Может, попросим его помедленнее?

– Отстань!

Еще этого не хватало. Жалости и всепонимающего взгляда. Шла бы к черту!

– Уже недолго. – Шофер подал голос впервые с тех самых пор, что они отъехали от вокзала.

То ли от голоса водителя, то ли от очередного слишком резкого поворота Мурад проснулся. Дернул головой, судорожно вздохнул и ошарашенно обернулся. Лия еще не видела своего нового друга таким испуганным. Его страх временно заставил забыть про свой собственный.

– Чего там? – спросила Лия.

– Слушай, братан, меня укачало мальца. Тут нет заправки? – Мурад как будто ее не слышал.

– Пакеты в бардачке.

– Может, купишь водички? По-братски, а?

– Не потерпишь?

– Ну смотри… сам знаешь – эффект рвотного домино. Девчонки слабонервные… – Мурад вытащил из бардачка бумажный пакет и принялся издавать в него дикие звуки.

Лия не понимала, чего пытается добиться Мурад, но кожей чувствовала: что-то не так. Он явно пытался выкурить шофера. Чтобы Мурада, заядлого байкера и адреналинщика, вдруг начало укачивать? Первосортная чушь. Но просто так он бы суетиться не стал.

– Молодой человек, пожалуйста. – Лия вытянула шею, чтобы перехватить взгляд водителя в зеркале заднего вида. Хлопнула ресницами и сделала жалобное лицо, благо после гонки оно и без того было бледным. – Я не могу, мне нехорошо!

Шофер нахмурился, но все же спустя минуту затормозил у заправки и направился в маленький придорожный магазинчик.

– Чего, совсем плохо? – сочувственно спросила Наташа. – У меня шоколадка есть, может…

– По ходу, мы облажались. – Мурад убрал пустой пакет и развернулся к попутчицам. – Сон был… дикий какой-то. Парень, видимо, из наших, потому что меня видел. Шизик конченый. В комнате белой… как будто в дурке. И решетка на окне.

– И как это связано с нами? – уточнила Лия.

– Думаешь, это клиника Мицкевич? – Наташа в ужасе округлила глаза.

– Почем я знаю! Там не было написано!

– И что предлагаешь? – Лия торопливо взглянула в окно, проверить, не идет ли молчаливый шофер. – Бежим?

– Да куда мы здесь денемся? И потом, надо же выяснить, что там замышляет эта врачиха! – Мурад нервно закусил губу. – Если она реально держит наших, надо их как-то вытаскивать!

– Да нет никаких наших! – Лия хлопнула себя по колену. – Это не сообщество!

– А по-моему, он прав, – робко возразила Наташа. – Вдруг там и правда насильно удерживают…

– Вот! – оживился Мурад. – А ты говорила, она трусиха! Короче, план такой: включаем на телефоне спутник. С координатами. Я предупрежу кого-нибудь из друзей, вы можете родне скинуть. Мол, я там-то и там-то, у Мицкевич А. Ф. Ну, на всякий случай. Держимся вместе, никакие согласия не подписываем. Ясно? Все, тихо, он идет!

– На. – Водитель передал маленький пакет Мураду, и тот с благодарным видом закинул в рот мятный леденец.

– Кто-нибудь еще будет?

– Себе оставь, – отрешенно отозвалась Лия и, отвернувшись к окну, пообещала себе больше никогда не связываться с психами.

11. Спи, никому не доверяя

Мурад

ВООБЩЕ-ТО Я НЕ СЛАБОНЕРВНЫЙ. Больничный интерьер? Серьезно, для того чтобы меня напугать, нужно что-то поизобретательнее. Но эта комната… Она отвратительно стерильная. Как японский ужастик: вроде ни кишок, ни монстров, а у тебя уже полные подштанники.

Сам не помню, как уснул. Вот перед глазами перекресток – и я уже в белой комнате. Может, не от стен страшно, а от неожиданности… Волосы на загривке дыбом. Перевожу дыхание, успокаиваюсь. Пустота, белая койка, тумба со стаканом воды и чистым блокнотом. Окно маленькое, ближе к потолку, снаружи решетка. Уже как-то не самые уютные мысли навевает. Я бы подумал, что это снова больница Натахиного коматозника, но кровать пуста, а сама Наташа секунду назад была ни в одном глазу. Да и… как-то не по-американски здесь.

Из окна льется холодный свет. В таком месте очень хочется спросить: «Я что, умер?» Может, это и не сон вовсе? Кто последний к апостолу Петру?.. Нет, вряд ли, конечно. При всей стерильности в луче света плавают пылинки, на стакане видны следы от пальцев. И на стене у потолка чуть треснула штукатурка. Эти маленькие кусочки несовершенства наталкивают на мысль, что я пока жив.

Прохожу в центр комнаты, оглядываюсь – и чуть не подпрыгиваю: сзади в углу сидит абсолютно лысый чувак и не мигая таращится на меня. Сердце наяривает как ненормальное, хватаюсь за холодную спинку койки и, скрипнув пружиной, сажусь на матрас.

– Ты кто? – выдыхаю я, и от звука собственного голоса уже становится спокойнее.

Молчит. Потом опускает взгляд и начинает собирать пазл. Ну, как собирать… перекладывает мелкие элементы с места на место. Только вот все кусочки одинаково черные. И их много, тысячи. Может, его кто-то запер и не выпускает, пока пазл не будет собран? Тогда странно, что парень не торопится. Ведет себя как какой-то шаолиньский монах. В белом рубище сидит на полу, подобрав ноги, и медленно переставляет элементы мозаики. То ли дзен постиг, то ли рехнулся. Что в целом может совпасть.

– Помочь? – Встаю, подхожу ближе. Без резких движений, а то мало ли.

Лысый снова поднимает на меня глаза. Пустой взгляд, без эмоций. Потом вдруг немного улыбается. Уголки рта разъезжаются, а глаза по-прежнему стеклянные. Дичь. Но я рисковый, да и во сне терять нечего. Присаживаюсь рядом на корточки, но только я протягиваю руку к разбросанным фрагментам, он выбрасывает свою. Молниеносная реакция: отталкивает меня одним движением и, будто ничего не произошло, возвращается к пазлу.

– О'кей, о'кей! – Встаю от греха подальше. – Не трогаю я твоего Малевича.

Подхожу к двери, дергаю ручку – заперто. Сплошное белое ничто. Информативно до чертиков.

– Ты тут сам так решил отдохнуть или кто помог? – без особой надежды на ответ спрашиваю я.

Лысый складывает руки на коленях, смотрит на меня так внимательно, что дико хочется моргнуть. Не знаю, игра это или проверка на храбрость, но я машинально держусь изо всех сил, чтобы не продуть в «гляделки».

– Тебе лучше сюда не приезжать, – изрекает наконец монах.

– Куда? Где тебя держат? Ты намекни хоть – может, вытащу тебя…

– Просыпайся и уезжай назад, – непреклонно отвечает он, опуская голову так, что мне видна только его голая макушка. И тут же невидимая сила мощным ударом в грудь выталкивает меня в реальность.

Внушительный забор с кирпичными столбами и видеокамерами настораживал. Неизвестно, для чьей безопасности он служил: для тех, кто внутри, или тех, кто снаружи. Резиденция Мицкевич – а по-другому назвать сооружение с такой охраной язык не поворачивался – располагалась вдали от других домов. Мимо тянулась двухполосная дорога, за ней виднелись сосны и море. Перед дорогой, вокруг всего забора, – бугристая заснеженная пустошь. Полнейшее безлюдье. Ни намека на магазины или общественный транспорт. За то время, что водитель открывал ворота и заруливал в гараж, Мурад заметил лишь одну проезжающую машину. И указатель «Ладыгино» на приличном расстоянии.

Мурад обернулся на Лию. «Капец», – отчетливо читалось в ее глазах.

– Да ладно, Шрек, прорвемся, – ободряюще улыбнулся Мурад и тут же получил уничтожающий взгляд.

Да, Мицкевич постаралась. Сбежать отсюда смог бы только Джеймс Бонд, и то на вертолете. А уж кричать и звать на помощь здесь было бы и вовсе бесполезно.

Идеально вычищенная мощеная дорожка вела от ворот к массивному особняку из красного кирпича. Двухэтажный длинный дом с широким крыльцом вполне потянул бы на жилище аристократа. Пусть и без лишнего декора, здание выглядело ухоженным и статусным. По сравнению с ним барвихинский коттедж Мурада казался маленькой дачей.

Просторная территория вокруг была покрыта снегом, и все же чувствовалась рука ландшафтного дизайнера: строго подстриженные деревья, холмы клумб. На благотворительности и добрых намерениях такую резиденцию не отгрохать.

– Добро пожаловать.

С крыльца спустилась худая высокая женщина. Черное пальто с широким меховым воротником сразу говорило, кто здесь хозяйка.

– Как добрались?

– Без проблем, – отозвался Мурад.

Мицкевич вежливо улыбнулась.

– Лия? – Она с удивлением оглядела зеленые локоны. – Хм… оригинально. Наташа, очень рада, что ты все-таки решилась. Проходите, я велю разогреть обед.

В поведении Мицкевич чувствовался английский аристократизм. Она вроде бы избегала показухи: ни шубы, ни каблуков, ни украшений. Короткое каре в цвет кирпича особняка, очки в прямоугольной оправе. Ни словом, ни жестом она не демонстрировала превосходство, и все-таки Мурад понимал, что перед ним не простая женщина. «Велю разогреть обед». Это было произнесено так буднично и вместе с тем давало четкое представление о Мицкевич. Она привыкла командовать. Без громкого нахрапа нуворишей, но зато куда жестче. Назвать ее добренькой и мягкой язык бы не повернулся. Поднимаясь за Мицкевич по ступеням, Мурад сверлил подозрительным взглядом ее прямую спину и прикидывал, могла ли такая дама нанять хакеров и заказать убийство Фомина. Казалось, что вполне.

– Влад занесет ваш багаж чуть позже. – Анна Федоровна передала пальто тихой пожилой горничной в серой форме. – Предлагаю пока познакомиться поближе, – и широким жестом указала на столовую.

Холл был просторным и пустынным. Отчим Мурада заставил бы его дебильными статуэтками и увесил картинами в золоченых рамах. И ковер какой-нибудь плюхнул бы по центру. Здесь так и подмывало крикнуть «э-ге-гей» и дождаться эха.

Наверх вела широкая лестница из белого мрамора, свет нигде не горел, в доме царил холодный зимний сумрак.

– А где можно разуться? – Наташа неуверенно мялась на коврике у двери. – У меня сменка в сумке осталась… но я могу и босиком.

Мурад хмыкнул. Еще бы про бахилы спросила!

– Не стоит, полы холодные, особенно на первом этаже. – Мицкевич кивнула на белую дверцу. – Там гостевая обувь, подберите что-нибудь. Жду вас в столовой.

Лия первой открыла встроенный шкаф. На полках, как в магазине, лежали упакованные тапочки с маркировкой по размеру. Ни дать ни взять пять звезд.

– «Обувь для гостей», – тихо проворчала Лия. – Она даже не может сказать «тапки», потому что это недостаточно элегантно.

– Мутная тетка. – Мурад оглянулся, чтобы проверить, нет ли поблизости любопытных ушей.

– Больше похоже на санаторий. Или это такая частная клиника… – предположила Наташа. От упражнений с ботинками ее щеки раскраснелись, и теперь она казалась смущенной.

– Без нашего согласия упечь нас не имеют права. – Мурад скинул куртку.

– И кому ты об этом расскажешь? Полицейским? – съязвила Лия. – Как хотите, а я второй раз в такое заведение не лягу. У меня другие планы.

– Какие? – Наташа перешла на шепот.

– Доказательства. Хотя бы похищенные у Фомина файлы… не знаю. – Лия поджала губы. – Хотя сейчас мне кажется, что она отмажется в любом случае.

Мурад не ответил. Да, жалко будет, если Лия ничего не нароет в свое оправдание. Но приехали они не зря, теперь он был в этом уверен. С такими возможностями Мицкевич могла раскопать про сверхспособности что-то колоссальное. И Мурад намеревался выяснить, что именно.

Анна Федоровна уже ждала их за длинным столом. И снова сплошной минимализм, даже странный для женщины с такими деньгами. Мама Мурада любила ставить вазы с цветами и фруктами, а здесь ничего, что хоть как-то намекало бы на уют.

– Присаживайтесь. – Анна Федоровна махнула уже другой горничной, и та исчезла в дверях, чтобы через минуту появиться с подносом. – Сырный суп, если вы не возражаете.

Когда все расселись и горничная поставила перед каждым тарелку густого дымящегося варева, Мицкевич продолжила:

– Давно ждала встречи с вами. Вы же догадываетесь, почему я вас пригласила?

– Из-за снов? – предположила Наташа с набитым ртом, за что тут же удостоилась осуждающего взгляда Лии.

Суп пах аппетитно, хотя обычно первое Мурад не ел. То ли из-за мороза, то ли после долгой дороги аппетит разыгрался будь здоров. И только Лия до сих пор не прикоснулась к ложке.

– Именно, – кивнула Мицкевич. – Я не разделяю точку зрения профессора Фомина на то, что с вами происходит. И лечить никого не собираюсь. Ваши сны – это не болезнь и не ее симптомы. Это уникальная особенность организма. Кто-то назвал бы ее даром. Я же считаю это своего рода способом связи с информационным полем.

Мурад переглянулся с девочками. Информационное поле? Звучит диковато, но только для тех, кто никогда не путешествовал по чужим снам.

– Я изучаю это явление уже давно, и, хотя официальная наука со мной не согласна, я склонна считать, что имею дело с феноменом экстрасомнии. Сверхсновидения, проще говоря.

– И вы уверены, что это не шизофрения? – подала голос Лия.

– Абсолютно. Я годами общалась с пациентами и вижу разницу между цветными снами, которые обычно приписывают к симптомам шизофрении, и экстрасомнией. Да, образы тоже очень яркие. Но вы четко понимаете, что находитесь во сне. Строго говоря, это не сны, потому что сознание не отключено до конца. Вы видите не случайные комбинации картинок из памяти, вы подключаетесь к информационным потокам. Каждый – к какому-то своему. И погружаетесь так глубоко, что испытываете ощущения, максимально приближенные к реальным. Холод, боль, жар. Тактильное восприятие работает так же, как во время бодрствования.

– И почему это происходит именно с нами? – Мурад забыл о еде.

– Особенность мозга, – пожала плечами Мицкевич. – Я изучала активность мозговых центров во время сна обычных людей и таких, как вы, и нашла различия. Небольшие, но и этого вполне достаточно. Во сне у вас задействованы те участки мозга, которые спят у других. И обычно они активируются после каких-то серьезных потрясений.

Мицкевич замолчала, и Мурад взглянул на Лию: она задумчиво складывала салфетку гармошкой.

– У вас ведь тоже так было? – уточнила Анна Федоровна.

– Да, наверное… – медленно ответила Лия. – Мы с родителями попали в аварию, и спустя, наверное, полгода мне приснился тот мужчина.

– Надо же. – Наташа озадаченно склонила голову набок, покусывая нижнюю губу. – Я всегда считала, что это защитная реакция… В смысле мои сны не страшные, наоборот. Да, они тоже появились где-то через полгода после… – Она резко замолчала, опустив взгляд.

Мурад никогда не задумывался о том, почему вдруг в его снах начала мелькать Лия. Особых травм в его жизни не было. Нет, ломал как-то ногу. И один раз его сильно избили скинхеды в первой школе, еще до того, как мама вышла за Валеру и Мурада перевели в лицей в Барвихе. Но Лия появилась много позже. Поначалу Мурад не обратил на нее особого внимания: мало ли что приснится.

– Вижу, у тебя есть вопросы? – Мицкевич прищурилась, пристально глядя на Мурада.

– Не то чтобы… – Он дернул плечом. – Просто с Наташей и Лией понятно. Но у меня ничего такого не случалось…

– Серьезные переживания – это не обязательно чья-то смерть или теракт, – пояснила Мицкевич. – Иногда мы сами не замечаем, какие события меняют нашу жизнь. И отрицаем, что они имеют значение.

И тут Мурада наконец осенило. Валера! Из-за отчима все перевернулось с ног на голову. С одной стороны, Мурад был рад выбраться из нищеты, с другой – возненавидел этого быдловатого мужика, который лапал маму. А свадьба… Странно, но этот день начисто исчез из памяти Мурада. Родня звонила потом, отчитывала за скандал, который он устроил в ресторане. Кажется, говорили даже про драку, но сам Мурад не помнил ровным счетом ничего. Но вот сейчас, изо всех сил стараясь восстановить ход событий, осознал: Лия начала сниться после переезда в Барвиху.

– Но я ведь тогда не видел ее лица… – протянул Мурад, будто разговаривая с самим собой.

– Иногда дар проявляется не сразу. – Мицкевич, казалось, на все знала ответ.

– Я попал в ее сон уже после встречи… Значит…

– Совершенно верно, – кивнула Анна Федоровна, будто прочитав его мысли. – Ты получил внешнее подтверждение своим способностям, и процесс пошел активнее. Конечно, подробнее мы во всем разберемся со временем.

– Но…

– И в индивидуальном порядке, – отрезала Мицкевич.

– А вы тоже, да? Видите такое? – Наташа затаила дыхание.

– К сожалению, нет. Но один мой близкий человек видел, и я не могла сомневаться в его словах. Провела исследование и пришла к выводу, что древние тексты, в которых упоминаются вещие сны, вполне возможно, были не так далеки от истины. Зато теперь, с учетом последних моих разработок, я могу доказать существование экстрасомнии.

Мурад недоверчиво уставился на Мицкевич:

– В каком смысле?

– Я непременно все расскажу, но прежде вы должны подписать соглашение о неразглашении. Боюсь, в противном случае я не смогу пустить вас в лабораторию. Елена, принесите, пожалуйста, документы.

Через минуту горничная уже раздала Мураду, Лие и Наташе бланки и ручки.

– Не торопитесь, – улыбнулась Анна Федоровна. – Я понимаю ваши сомнения. Изучите все и подписывайте, только когда будете уверены, что здесь нет никакого подвоха. Или не подписывайте – это уж как решите.

Мурад пробежался глазами по тексту: запрет на разглашение любыми способами третьим лицам, фото- и видеосъемку, штрафные санкции… Это военный объект или пригородный санаторий?

– Знаю, выглядит строго, – ответила Мицкевич на немой вопрос Мурада. – Но у меня есть разработки, которыми я пока не готова поделиться с миром.

Мурад повертел в руках листок, чуть ли не понюхал его. Подвохов и правда не было. Переглянувшись с девочками, он все же взял ручку и расписался. И когда Лия и Наташа последовали его примеру, Мицкевич поднялась из-за стола и прошла в сторону холла, к лестнице.

– Если никто не хочет сделать перерыв на тихий час… – Она обвела гостей испытующим взглядом поверх очков. – Я так и думала. Пройдемте.

Вопреки ожиданиям Мурада Мицкевич двинулась не вверх, а вниз. Перед глазами мелькнули картинки из сна: белая комната, маленькое окно с решеткой… Мурад сглотнул. Нет. Их ведь не должны запереть там внизу?

– И много у вас тут таких? – как бы невзначай осведомился он, спускаясь в полумрак.

Мицкевич не ответила, только Лия обернулась. Ее глаза были такими же, как в тот, первый день: большими и полными страха. Как бы она ни пыталась наверху, в столовой, показаться спокойной и уверенной в себе взрослой женщиной, здесь у нее получалось плохо.

– Спокойно, – шепнул он. – Я в детстве ходил на карате.

Этого хватило, чтобы Лия хищно прищурилась и переключилась со страха на злость.

– Шел бы ты, каратист… – прошипела она и, хмыкнув, отвернулась.

Из них троих, казалось, меньше всего парилась Наташа. Они с Мицкевич шли впереди и о чем-то вполголоса разговаривали. Слов было не разобрать, и это Мурада дико бесило. Что, если Мицкевич успеет промыть Наташке мозг? Или о чем-то выведает, пока наивная девочка хлопает ушами? Та ведь вполне может разболтать и про ментов, и про Фомина, и про сон Мурада…

Они шли по коридору, по обе стороны белели двери без табличек. Мурад был почти уверен, что именно такая дверь ему и приснилась.

– А в этих комнатах тоже лаборатории? Или кто-то живет? – нарочито громко спросил он.

– Тише, пожалуйста. – Анна Федоровна обернулась и нахмурилась. – Там находятся пациенты, которым нужен покой.

– Значит, все-таки пациенты, – прищурился Мурад.

– Да, пациенты здесь тоже есть. У некоторых экстрасомния вызывает тяжелые побочные эффекты. Чем глубже связь с инфополем, тем тяжелее последствия. Возможно, потом я познакомлю вас с кем-нибудь из них. Но не сейчас.

– А лысый парень с пазлом у вас есть? – не сдержался Мурад.

Ее покровительственный тон выбесил Мурада до чертиков. Ясное дело, мадам комфортно, потому что игра на ее территории. Мол, я тут все знаю, хочу – скажу, хочу – нет. А на это что ты скажешь, а?

Анна Федоровна на долю секунды изменилась в лице, что-то промелькнуло за линзами очков. Удивление? Злость? Страх? Этого Мурад разобрать не смог. Но он прошиб железную леди, хоть одно очко заработал в свою пользу. И это прибавило ему уверенности.

Однако Мицкевич быстро взяла себя в руки, лицо вновь стало сдержанным и непроницаемым.

– Не сейчас, – с нажимом повторила она и двинулась в дальний конец коридора к широкой железной двери.

Набрав код и приложив палец к сканеру отпечатков, Мицкевич пригласила всех войти. На первый взгляд в лаборатории не было ничего секретного. Даже элементарных пробирок и спиртовок, не говоря уж об операционном столе, на котором вскрывают черепушки. Всего лишь застеленная кровать, тумба с компьютером и какие-то проводки.

– Здесь и находится мое главное изобретение. Прибор для расшифровки и визуализации снов.

– Но как это возможно?! – ахнула Наташа. – Вы вживляете чипы?

– Ну что ты, это ведь не научная фантастика и не три тысячи тридцатый год. – Анна Федоровна подошла к тумбе и подняла нечто похожее на сетчатый шлем. Примерно такой штуковиной Мураду делали ЭЭГ во время медкомиссии.

– И в чем фокус? – спросил он без особого восторга: шапочка из проводов казалась ничем не лучше своего собрата из фольги. Больше слов и теорий, чем реальной пользы.

– Фокуса нет, потому что вы не в цирке. – Мицкевич даже не взглянула на Мурада. Судя по всему, теперь он стал для нее персоной нон грата, и все свое красноречие Анна Федоровна переадресовала девочкам. – Я довольно долго составляла словарь мозговых сигналов. Проще говоря, я показывала разным людям изображения и наблюдала, какие именно участки мозга реагируют, в зависимости от этого загорались те или иные участки шлема. Связь работает и в обратную сторону. То есть если мы знаем, какие участки активны, то знаем, что человек видит в данную секунду. Все это было загружено в программу, которая сама обрабатывает полученную информацию и преобразует ее в видеоряд. Примитивные прототипы были еще десять лет назад, но тогда мы получали всего лишь набор довольно абстрактных и размытых изображений.

– А сейчас? – Наташа покосилась на монитор.

– Сейчас видеоряд вполне понятный и разборчивый. HD-качеством это, конечно, не назовешь, но со съемкой камерой наружного наблюдения посоперничать может. Да что я все лекцию вам читаю… – Мицкевич включила компьютер. – Давайте просто посмотрим.

После заставки и пароля на экране появилось множество папок. Каждая из них была названа тремя заглавными буквами, вероятно инициалами сновидца. Анна Федоровна открыла наугад одну из папок и выбрала там последний файл в списке.

Сначала изображение на мониторе было мутным и черно-белым, как на УЗИ. Но не успел Мурад поупражняться в сарказме, как все увидели силуэт человека. Потом из темноты проступил стол, книжные шкафы, высокое окно, и вскоре стало понятно, что человек находится в кабинете. И пусть изображение временами «шумело», а контуры подрагивали, Мицкевич была права: качество было вполне сопоставимо со съемкой простеньких наружных камер. Человек – а точнее, мужчина в деловом костюме – ходил по кабинету и разговаривал с кем-то по телефону. Размахивал руками, злился. Потом подошел к сейфу, набрал код и вытащил из железного ящика лист бумаги. Сел в кресло, начеркал что-то на листе, обхватил голову руками. А затем вдруг выхватил из стола пистолет, поднес дуло ко рту… и видео оборвалось.

– О господи!.. – Лия побледнела и поднесла пальцы к губам. – Чей это сон?!

– Я специально выбрала именно эту запись, хоть она и не самая позитивная. – Мицкевич выключила компьютер и повернулась к Лие. – Ты видишь автокатастрофу, верно? У одной из моих гостий похожая ситуация, но с самоубийствами. Отец застрелился на ее глазах, и теперь подобные сны преследуют ее. Она, кстати, тоже пыталась лечиться, страдала от депрессии, но теперь дело пошло на лад. Впрочем, думаю, она и сама тебе обо всем расскажет. Завтра утром ты сможешь с ней лично познакомиться.

Мурад негодовал. Вот ведь с…! Подмазывается к Лие, давит на больные места. После такого она подпишет все что угодно, лишь бы выяснить, как контролировать мучительные сны.

– А почему только завтра? – спросила Лия, и Мурад уловил в ее голосе нотки нетерпения.

Ну что и требовалось доказать! Уже наплевала на предосторожности и на низком старте. Готова делать все, что пожелает Анна Федоровна.

– Все уже разошлись на вечерние медитации. Ужин сегодня в спальнях, поэтому все увидятся только за завтраком.

– И вы так же собираетесь записывать наши сны? – Мурад воинственно вскинул подбородок.

– Нет. Только по вашему письменному согласию и не этой ночью. – Мицкевич бросила на парня холодный взгляд. – Ну, пока наша экскурсия окончена. Надеюсь, не слишком вас утомила.

Мурад направился следом за девочками, но в коридоре взгляд зацепился за одинаковые белые двери. Сколько людей Мицкевич держала за ними взаперти? Что с ними случилось и почему здесь так тихо? Ни единого звука! Даже в шесть утра в психушке, откуда Мурад забирал Лию, слышались голоса, шорохи. Хоть какая-то жизнь! А тут такая тишина, что кажется, будто ты оглох. Мураду не приходилось бывать в морге, но логично было бы предположить, что там царит именно такая атмосфера.

– Блин, я, по ходу, телефон забыл… – пробормотал Мурад. – Вы идите, я догоню.

Он не хотел разводить панику раньше времени. Лия и без того выглядела бледнее обычного, а потому Мурад предпочел для начала разобраться сам. Дождавшись, пока шаги девочек стихнут на лестнице, он развернулся и, прижавшись к первой попавшейся двери, прислушался.

– Эй! Там кто-нибудь есть? – Постучал, подергал ручку.

Потом подошел к следующей комнате, повторил. И едва ему показалось, что изнутри донесся какой-то тихий щелчок, как дверь лаборатории скрипнула и Мицкевич окликнула Мурада:

– Что ты там ищешь?

Мурад вздрогнул от неожиданности, но не позволил профессорше вывести его из себя и сразу перешел в наступление:

– Где вы держите того парня с пазлом, а? Что во всех этих комнатах?

– Это тебя не касается.

– А вот тут я бы поспорил. – Мурад прищурился. – Значит, мы с Наташей и Лией должны подписать какие-то бумаги. А потом оп – и мы уже в одной из этих палат. Я, может, хреново учусь, но юрфак есть юрфак. И я знаю, что вы хотите снять с себя всю ответственность, чтобы…

– Я согласна с тобой в одном. – Мицкевич подошла ближе и надменно изогнула бровь. – Учишься ты плохо. Никакая бумага не развязала бы мне руки на серьезное преступление. Напротив, это документ, который гарантирует безопасность. И вашу, и мою.

– Ага, выходит, нам есть от чего защищаться! – торжествующе воскликнул Мурад.

– Зачем ты ехал сюда, если никому не доверяешь? Зачем постоянно подзуживаешь Лию и Наташу? Чего ты этим хочешь добиться?..

Мицкевич напирала на него, но Мурад вместо страха чувствовал, как по жилам разливается ярость. В ушах шумело, руки сами собой сжались в кулаки… Он не помнил, что было дальше. Кажется, выложил наглой профессорше все что думал и очнулся уже в своей комнате. На кровати валялись его вещи, на тумбочке стояла тарелка с ужином, затянутая пленкой.

Мурад внезапно ощутил, что голоден, хотя обед вроде бы закончился не так давно. За окном смеркалось, и настроение вполне соответствовало этой промозглой серости. Спор с Мицкевич лишил Мурада сил и желания с кем-либо разговаривать, поэтому он перекусил, стянул джинсы и нырнул под холодное, пахнущее лимоном одеяло и уже собрался повернуться к стене и отключиться наконец, чтобы во сне отдохнуть от тяжелой дороги и этого проклятого дома, как вдруг в дверь постучали.

– Заходи, – недовольно бросил Мурад, ожидая увидеть кого-то из девочек. Однако на пороге возникла Мицкевич. Черт, эта неугомонная женщина решила испортить ему не только день, но и ночь.

– Пришли, чтобы напомнить о правилах поведения? – с вызовом спросил Мурад, приподнимаясь на локтях.

– Ты ведь пренебрегаешь ими не по незнанию, это твой стиль, верно? Поэтому, думаю, лекция не возымеет успеха.

– Тогда что?

– Я провожу исследование, и мне бы очень пригодились новые участники. Не бесплатно, разумеется… – начала Анна Федоровна, но Мурад перебил ее, показушно фыркнув:

– Мне не нужны ваши деньги, и подопытной крысой вашей я не буду. Можете особо не стараться.

– Вообще-то ты мне и не нужен. – Анна Федоровна поправила очки. – Меня интересуют Лия и Наташа, а ты… тебя я пригласила, чтобы им было спокойнее.

– Что?.. – растерялся Мурад.

– Нет, сначала я хотела включить в работу вас троих. Но теперь… Во-первых, твоя способность выходить на других сомнаров…

– Сомнаров?

– Ну «сноходцев». Так вот, эта способность не уникальна. Я уже встречала подобные случаи. Конечно, мы могли бы использовать твой дар для связи с новыми сомнарами, для их поиска, однако… однако я не готова рассматривать тебя как объект исследования.

– И почему, интересно? – Мурад напрягся. – Потому что я сказал то, что вам не хочется слышать?

– Вот как ты это видишь? – Мицкевич усмехнулась. – Знаешь, я во многом не согласна с профессором Фоминым. Но как психиатр он определенно заслуживает уважения. И у меня был шанс воочию убедиться в точности диагноза, который он тебе поставил. Расстройство личности.

– Это бред сивой кобылы!

– Послушай, Мурад. – Мицкевич старательно игнорировала его попытки снова спровоцировать ссору. – Исследование экстрасомнии – это серьезная нагрузка на психику. И если ты изначально нестабилен…

– Да что за чушь! – рявкнул Мурад, сел на кровати и сжал кулаки. – Фомин – редкостный идиот. В смысле был. И этот диагноз…

– А в чем проблема, Мурад? – вкрадчиво осведомилась Мицкевич. – Ты ведь сам сказал, что не желаешь участвовать в моей работе. Я просто уточнила, что наша позиция обоюдна. Нет, выгонять я тебя не стану. И из-за девочек, и из-за собственных представлений о гостеприимстве. Ты можешь, конечно, уехать прямо сейчас, но можешь задержаться здесь на неделю-другую, познакомиться с остальными сомнарами, просто насладиться местными пейзажами. В любом случае сегодня уже поздно, тебе лучше отдохнуть. Приятных снов. – И Анна Федоровна вышла, оставив Мурада переваривать услышанное.

12. Спи, привыкая к новому

Наташа

– НА НОВОМ МЕСТЕ приснись жених невесте, – непонятно зачем повторяю про себя снова и снова, осматриваясь в палате Криса. Его уже перевели из реанимации, вся тумбочка заставлена цветами и открытками. Продюсеры, агенты, менеджеры… Он им нужен в форме, и чем скорее, тем лучше. Койка пуста. Судя по звукам из ванной, Крис принимает душ. Хоть что-то приятное увижу за последнее время.

Я не была у него уже давно. Раньше бы психовала, наверное. Сейчас не знаю, что творится внутри. И рада снова оказаться рядом, но сон уже не кажется таким ярким. Или реальность перетянула на себя одеяло? Слишком много впечатлений…

Шум воды стихает, Крис выходит, завернувшись в полотенце. Невольно любуюсь. Знаю каждую его татушку. Глупо, наверное, но мне они нравятся. В рисунках Криса есть вкус, стиль и что-то непередаваемо драйвовое.

Он не видит меня, думает, что один. И все же я отвожу взгляд, жду, пока он накинет больничную одежду. Не могу иначе. Черт, смущаюсь в собственных снах!

– You?! – Его голос чуть не доводит меня до инфаркта. – Am I goin' crazy?[8]

– Крис! – Я оборачиваюсь: он стоит, прижимая полотенце, и смотрит прямо на меня. – Ты что… ты меня видишь?

– I don't get you. – Он мотает головой, жмурится и снова недоверчиво таращится. – What's goin' on? Why do I see you?![9]

Так, спокойно. Это какая-то новая фича? Как там Мицкевич сказала? Информационное поле? Оно стало сильнее?

Крис меня видит. Нет, он не в коме, иначе был бы в двух экземплярах. И говорит по-английски, то есть это не астральное тело. Но ведь чтобы он реальный видел меня… так не бывает. Не может такого быть…

Я пячусь к стене, мозг отказывается принимать. Что за, черт возьми, хиромантия?! Или это я в коме? И это мое астральное тело? Один фиг: видеть он меня не должен. А может, все-таки наконец обычный человеческий сон?.. Но я никогда не была в этой палате! Мицкевич же сказала: в простых снах только набор из знакомых картинок.

Мамочки!..

– Is that really you? – Крис тоже выглядит ошалевшим. Лицо бледнеет, руки дрожат. – Am I sleeping? God, that's impossible! Say something, please![10]

А что я ему скажу? «Привет, я привидение?» Выскребаю из памяти остатки школьной программы, мучительно формулирую свои мысли на английском:

– Привет, Крис… Я сплю. Я… не понимаю, почему ты видишь меня.

– Это прозвучит как бред, но я ждал тебя. Думал, ты исчезла после комы, думал, это глюк… Я сейчас почувствовал тебя. Еще там, в душе. Вот, смотри, – протягивает руку в мурашках. – Видишь? Я чувствовал, что ты пришла.

В нос бьет запах геля для душа и мокрого мужского тела, мне становится не по себе, и я снова делаю шаг назад.

– Нет! – Крис отдергивает руку. – Только не уходи! Пожалуйста! Я ведь не сошел с ума? Скажи честно!

– Я не знаю. Какая разница, что я скажу? Если бы я была галлюцинацией, я бы тоже сказала, что ты в норме.

Крис улыбается, потом вдруг спохватывается:

– Извини, я оденусь. Отвернешься? Только не уходи!

– Я здесь, не переживай. – Послушно закрываю глаза ладонями, слышу шелест одежды. Вот теперь, когда он сам попросил не смотреть, соблазн поглядеть велик. Но я честно держусь.

– Я готов, – доносится до меня, и я опускаю ладони.

Натянул спортивные штаны, а футболкой пренебрег. Для человека, который привык светить мышцей, нормально, но мне как-то… Нет, я и раньше видела его таким, но сейчас, когда он знает о том, что я рядом…

– Ты призрак? – интересуется Крис, не замечая моего смятения.

– Почему?

– Ты прозрачная. В прошлый раз ты была обычная, может, потому, что я сам чуть не умер. А сейчас прозрачная.

– Я живая, – улыбаюсь я. – Мой врач говорит, у меня уникальная способность. Во сне я подключаюсь к каким-то информационным каналам…

– Твой врач? Ты больна?

– Нет. Это вроде дара. Может быть, и у тебя теперь тоже. После комы. Это как-то связано с травмами… Есть такие люди. Наверное, ты один из нас.

– Вроде экстрасенсов? Ты шутишь?

– Нет. Я не могу всего рассказать, но вот моя подруга, например, предсказала аварию.

– Если бы ты не висела в воздухе у меня перед носом, я бы ни за что не поверил. – Крис взлохмачивает волосы. – Но эта кома… У тебя тоже была травма?

Сердце пропускает удар, горло сжимается. Вот он, подходящий момент… Сказать ему, чтобы понимал, с кем имеет дело? И лишиться этой единственной хрупкой связи? Я должна. Я… Это ведь честно? Я всегда поступаю честно.

Нет, мамочки, не могу.

– Вроде того, – отвечаю уклончиво.

– Ты удивительная… – Крис беспардонно разглядывает меня. Хочет коснуться, но пальцы проходят сквозь мое плечо, оставив лишь холодок и мурашки. – Я не могу поверить, что ты со мной… Ты как ангел. Чистая, воздушная…

Воздушная?! Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не расхохотаться ему в лицо. Воздушная! Скажи это моим весам! Или прошлогодним джинсам. Чистая, говоришь? Ты бы видел мой вечный бардак! Даже во сне я не могу превратиться в модель! Если есть руки, то почему бы не исчезнуть ушкам на попе и брюшку над поясом? Может, я такая прозрачная, что Крис всего этого не видит?

– Тебе что, давали таблетки? – усмехаюсь я. – Или ты снова подсел на какую-то дрянь?

– Я так скучал по тебе. – Он как будто не слышит меня, говорит как зачарованный. – На-та-ша… – произносит мое имя нараспев. – Ты самое светлое, что случалось в моей жизни. Я не знаю, чем заслужил тебя.

– Да прекрати. – Скрещиваю руки на груди, чтобы хоть как-то отгородиться от его взгляда.

Такими глазами ценители искусства созерцают «Мадонну» Рафаэля. Он прикалывается, что ли? Или совсем упоротый? Понять не могу. Это же я, Наташа! Девочка-плюшка со стрижкой под мальчика. В джинсах и линялой футболке. Какие ангелы, Крис?

– Ты настоящая. Ты… Вот я дурак… – Он вдруг падает на кровать и запускает пальцы в шевелюру.

– Ты чего?

– Торчу тут, разговариваю со своей фантазией… Ты просто не можешь существовать! Я пытался найти тебя в интернете – и ничего! Пусто! Я спрашивал у врача о галлюцинациях, он сказал: после комы мозг может восстановиться не сразу…

– Крис, я существую. В России, правда. Для тебя это, наверное, другой мир.

– Как тебя найти?

– А зачем, Крис?

– Хочу узнать тебя лучше, хочу убедиться, что ты реальна. – Он смотрит на меня умоляюще, и в его глазах я вижу отражение собственных страхов.

Я вспоминаю, как боялась безумия, когда до меня начало доходить, что эти сны не просто игра подсознания. Я понимаю, что чувствует Крис. И я хотела бы дать ответ, но ведь тогда он узнает, кто я такая на самом деле… Неполноценная, ущербная…

– Не стоит. – Я моргаю, чтобы отогнать слезы. – Пусть лучше я так и останусь твоим ангелом…

Слишком тяжело, Крис. Вряд ли ты когда-нибудь примешь это. У нас все равно ничего бы не вышло, так зачем я буду мучить себя надеждой?

– Наташа!.. Только не уходи!

– Прости. Кажется, сегодня мне пора проснуться.

Я опускаю взгляд и вдруг боковым зрением отмечаю темный силуэт в углу. Резко разворачиваюсь…

– Мурад?! Какого хрена ты тут делаешь?..

– Что происходит? – Крис слепо озирается по сторонам. – Здесь кто-то еще?

– А ты его не видишь? – удивляюсь я. – Вон там, в углу…

Риторический вопрос. Крис разводит руками, вглядывается в пустоту, но уже ясно, что без толку.

– И давно ты здесь? – обрушиваю я тихую ярость на Мурада. – Ты что, подсматривал?

– Да я случайно… Ну, Лия просила не лезть, а ты – нет… – Он без особого успеха изображает сожаление. Наглый, аморальный, беспардонный тип! – Когда понял, что не вовремя, уже как-то поздно было…

– Ну все, кабздец тебе… – Я изо всех сил сжимаю свое плечо.

Наташа вскочила с кровати так, будто услышала сигнал пожарной тревоги. Плюнув на тапки и одежду, забыв даже про левый протез, вылетела в коридор и ломанулась к двери Мурада. К счастью, поднимать шум и вместе с ним обитателей сонного царства не пришлось: кучерявый хам не стал запираться. Может, ждал гостей – или гостью, если быть точной. Но Лии в комнате не было, а сам Мурад безмятежно дрых, закинув ногу на одеяло.

Сердито сопя, Наташа щелкнула выключателем, подошла к кровати и, не особо церемонясь, пнула Мурада коленом. Тот завозился, потянулся и приоткрыл один глаз.

– У тебя совесть есть?! – прошипела Наташа. – Кто тебя звал вообще?! Ты теперь будешь лезть в мои сны?!

– А что? – Мурад потянулся и закинул руки за голову. Теперь, когда эффект неожиданности прошел, парень самодовольно лыбился. – У тебя были большие планы на этот сон?

– Ты… да ты… – Наташа чуть не задохнулась от возмущения.

– Ну ладно. Может, перегнул чутка. Но я все исправил.

– То есть? – насторожилась Наташа.

– Оставил послание твоей звезде.

– Какое?!

– Секрет. Но я бы на твоем месте почаще проверял скайп.

Наташа на мгновение прикрыла глаза, считая до десяти и обратно. Силы протеза хватило бы, чтобы придушить этого гада прямо сейчас. Вряд ли кто-то бы сильно расстроился.

– Издеваешься? Это невозможно! Ты бы не смог ничего ему сообщить… ну, чтобы он увидел, – тихо начала Наташа, усмирив прилив гнева.

– На что спорим? – Мурад подмигнул.

– Урод! Зачем?! Кто тебя просил?

– С вежливостью у тебя так себе. Но ладно. Прощаю на первый раз – и всегда пожалуйста.

Наташа открыла рот, чтобы снова наорать на Мурада, но вдруг осознала, что все бессмысленно. Исправить уже ничего нельзя. Обессиленно села на край кровати и опустила голову.

– Да ты чего киснешь-то? – Мурад приподнялся на локтях. – Он же тебе нравится. И татухи у него зачетные.

– Правда не понимаешь? – Наташа обреченно посмотрела на него.

– Чего?

– Вот! – Она подняла левую руку. Обрубок без протеза, чтобы до Мурада быстрее дошло. – Видишь, нет? Кому я такая нужна? Сейчас он считает меня ангелом. А увидит в реале – и все. Конец всему. Потому что ты возомнил себя купидоном! Хоть бы спросил, надо мне это или нет!

– У-у-у, как все запущено… – Мурад сел. – Тебе бы психолога… или подзатыльник. Скажи спасибо, я женщин не бью.

– Ты долбанутый, ясно? И ни фига не понимаешь!

– Я-то как раз понимаю. – Мурад перестал паясничать и нахмурился. – Права была Лия: тебе просто нравится себя жалеть.

– Что?!

– То! Распустила нюни, прикрываешься от жизни своими протезами. Рук у нее нет, все теперь! Ничего тупее не слышал!

– О, ну конечно! – Наташа вскочила. – Давай задвинь мне лекцию про Ника Вуйчича и мир равных возможностей! Сам-то ты выбрал Лию. С ногами, руками, талией – полный набор! И будешь теперь лечить меня, что такой мужчина, как Крис Фарадэй, обратит на меня внимание? Двуличная ты скотина!

– Я – Лию? – Мурад фыркнул. – Никого я не выбирал. Нет у нас ничего с Лией. И не было. И не стал бы я с ней встречаться, потому что она стерва, каких еще поискать.

– Расскажи еще, что парням нужен внутренний мир!

– Я бы сказал, но ты все равно не поверишь. Это ведь гораздо удобнее: запереться дома, поставить на себе крест и на все лепить отмазку: «Я же инвалид».

– Не смей! Ты понятия не имеешь!..

– Да, Наташа, я понятия не имею, через что ты прошла. Да, я богатенький мажор. Родился в трусах от «Versace» и живу в свое удовольствие. Так ты думаешь?

– Ну что ты! У тебя, поди, не жизнь, а страдания! Жалкий седьмой iPhone и мотоцикл вместо тачки… Бедолага!

Мурад спрыгнул с кровати и шагнул к Наташе с таким свирепым видом, что она от неожиданности отступила.

– А ты в курсе, что я до седьмого класса жил с матерью в задрипанной коммуналке? Пока на горизонте не нарисовался мой «чудесный» отчим? – Мурад нарисовал в воздухе кавычки. – Ты знаешь, что такое быть кавказцем в русской семье? И пофиг, что тебя травят в школе, даже для родных ты не пойми кто. Так, мамаша нагуляла от какого-то торгаша. А когда пьяный дед называет тебя черномазым? Когда ты не нужен ни там, в Карачаево-Черкесии, ни здесь, в Москве? Или, может, ты знаешь, каково это, когда твоя мать тебя стыдится перед новым мужем? Постоянно извиняется за то, что ты вообще есть? Когда в чудесной семейке «мамуля, папуля, дочурка» ты – досадный придаток из прошлого?

Наташа опешила, не зная, что ответить. Она не представляла, что у Мурада могут быть какие-то сложности, кроме кроссовок не самой последней модели. Боль в его голосе звучала звериным рыком, оставалось только гадать, сколько ее копили и скрывали за маской вечного позитива. Наташа молчала, а Мурад уже не мог остановиться.

– Я не нужен даже Мицкевич, – горько усмехнулся он. – Напридумывал себе, что у меня суперспособность, дар, что мы наворотим великих дел… Вот придурок, да?

– С чего ты взял, что ты ей не нужен? – робко вставила Наташа. – Она нас всех позвала…

– Она сама сказала. Видите ли, такие, как я, у нее уже есть. И даже получше. Плюс Фомин начеркал в моей карте, что я конченый псих. И она с такими не связывается.

– Почему ты не сказал?

– Сама-то как думаешь? – Мурад вздохнул и как-то сдулся. – А говоришь, руки… Это все мелочь.

– Ага, как же… – уже менее уверенно возразила Наташа, и оба сели на кровать, задумчиво глядя себе под ноги.

– Знаешь, я бы многое отдал, чтобы меня так любили… – после долгой паузы произнес Мурад. – Ты так смотрела на этого своего Криса… Можешь сколько угодно думать, что парням нужны фигуристые… Это все так, развлекуха. Да и наелся он моделей. А этот взгляд… эта нежность… такое достается не каждому.

– Ты правда так считаешь? – Наташа опустила плечи. – «Красавица и Чудовище». Сказки. В жизни уродство никому не нужно.

– Это не уродство… – Мурад робко коснулся ее левой руки. – Это боль, через которую ты прошла. Которая тебя не сломала. Разве можно называть ее уродством? Каждый видит то, что способен видеть. И тот, кто смотрит на тебя и думает, что ты инвалид, просто недостоин смотреть. Знаешь, если Крис забьет на тебя из-за этого, он самый настоящий урод.

Наташа подняла глаза на Мурада и только теперь заметила татуировку на его плече.

– «Vivere militare est?» – прочитала она.

– «Жить – значит бороться», – с гордым видом перевел Мурад.

Наташа усмехнулась.

– Хочешь, тебе тоже набьем? – улыбнулся он в ответ. – Придумаем какую-то крутую. Будешь на ночь читать, пока не научишься верить в то, что написано.

– Татушку? Мне?.. Не знаю, как-то.

– Да брось, ничего такого. Забирайся. – Мурад убрал одеяло, позволил Наташе устроиться поудобнее и укрыл ее, а сам примостился рядом. – По ходу, Мицкевич экономит на отоплении.

– А если про нас подумают.

– Пофиг, – отмахнулся Мурад и взял с тумбочки телефон. – Пять часов – что еще тут делать? Спать – поздно, вставать – рано. Лучше подыщем тебе идеальную фразу для татушки. Черт, сети вообще нет!

– Может, Мицкевич глушит связь?

– Не парься, у меня приложение. Себе скачивал. Вот, смотри: «Dum spiro, amo atque credo». – «Пока дышу, люблю и верю».

– Не, это как-то пафосно. А вот это? «Si vis amari, ama». – «Если хочешь быть любимым, люби». Что скажешь?

– Любить ты и так умеешь, это лучше бы Лие набить. Слушай, вот красиво: «Stellas nimis amo, ut noctem timeam». – «Я слишком люблю звезды, чтобы бояться ночи».

– Ага, романтично. Запомни. А что еще?..

Если поначалу Наташа просто восприняла идею с татуировкой в шутку, то к утру всерьез задумалась, не украсить ли тело римской мудростью. Эскизы, которые показывал Мурад, воодушевляли.

Глядя, как светлеет за окном, Наташа размышляла о том, что, возможно, не все так печально, как она себе представляла. И есть где-то человек, способный принять ее со всеми внешними и – чего уж там! – внутренними недостатками. Пусть шанс крошечный, но если этот человек – Крис Фарадэй, то почему бы не ухватиться за надежду и не разрешить себе поверить в чудо? Взять Мурада: симпатичный парень, явно знающий толк в яркой жизни. Наверняка и по клубам тусил, и встречался с девицами, которых можно снимать в клипах рэперов. Ясное дело, половину его болтовни стоит разделить надвое, но если он за все это время, что сидел рядом, ничем не выдал брезгливости или отвращения… может, и вправду дела не так плохи?.. И Наташа почти решилась ответить Крису в скайпе, если он, конечно, напишет.

– Мур, ты вставать собираешься?.. – Дверь открылась, и Лия застыла на пороге, оглядывая парочку под одеялом. – А ты лихо…

– Я… – подскочила Наташа. – Это не то, что ты подумала.

– А что ты подумала, Царевна-лягушка? – Мурад по-хозяйски закинул руку Наташе на плечо.

– Он сказал, что вы не вместе… Лий, я клянусь, ничего такого…

– Мы?! Вместе?! – Лия вскинула бровь, а потом расхохоталась. – Ну ты даешь! И как тебе только в голову пришло! Одевайтесь, господа «ничего такого». Скоро завтрак, а мне до смерти охота узнать, сколько здесь шизиков, кроме нас троих.

С усмешкой покачав головой, Лия исчезла в коридоре, и Наташа торопливо выскользнула к себе в комнату. Не прошло и пяти минут, как она в компании Мурада, Лии и неловкого молчания спустилась в столовую.

Елена уже суетилась, подавая завтрак, и за столом царило оживление. Мицкевич удалось собрать на удивление разношерстную публику. Здесь был и парень, который выглядел так, словно только что дембельнулся, и экзальтированная рыжая дама лет шестидесяти с несметным количеством украшений, и стеснительный, болезненно-бледный мужчина в клетчатой рубашке, застегнутой на все пуговицы. Эдакий офисный маньяк. И блондинка с конским хвостом, и мужик лет тридцати с лицом, изрытым оспинами. Даже скромно одетая старушка, которая будто бы просто заблудилась по дороге в собес.

– Сильно… – едва слышно выдохнул Мурад.

– А ты думал, здесь будет школа для людей Икс? – Лия тут же сделала вид, будто ожидала именно такого застолья.

– Кажется, мы тут самые молодые. – Наташа замялась, не желая привлекать внимания.

Женская половина местного общества активно зашепталась, косясь на Лию. Всего разговора Наташа разобрать не смогла, но слово «панк» услышала отчетливо.

Вскоре как великосветская дама в столовую вплыла Анна Федоровна. Болтовня стихла моментально, Наташе даже показалось, что кто-то отключил в помещении звук. Мицкевич снова облачилась в черное: простая водолазка, брюки, но и эти вещи она умудрялась носить с шиком.

– Доброе утро, – без особой радости кивнула она, усаживаясь во главе стола, и лишь после этого остальные взялись за приборы.

Еда была пресноватой на Наташин вкус и до скучного полезной. Что ж, хотя бы в одном поездка пройдет с пользой: на таком рационе грех не скинуть пару-тройку кило.

Расправившись с завтраком, Наташа повнимательнее присмотрелась к окружающим.

– Давайте я вас представлю. – Мицкевич отставила чай. – Вячеслав. – Она указала на армейского вида парня, и тот кивнул. – Его специальность, если можно так выразиться, прошлое. Он переносится в моменты боевых действий самых разных эпох, благодаря ему общепризнанные факты предстают перед нами по-новому. А это Татьяна. – Настал черед женщины в украшениях. – Ей снится будущее тех людей, с которыми она знакома лично. Мы пока работаем над тем, чтобы как-то контролировать, чье будущее смотреть и на каком моменте фокусироваться, верно?

– Я предсказала, что моему отцу удалят желчный, – гордо сообщила Татьяна. Ее голос подрагивал, будто от осознания собственной сакральности, глаза вот-вот норовили закатиться.

– Лариса Тимофеевна. – Мицкевич улыбнулась милой старушке. – Ей снятся катастрофы. Как правило, техногенные. Правда, мы не всегда знаем, из прошлого они или из будущего.

– Я помогала тушить реактор в Чернобыле. – Лариса Тимофеевна сказала это так ласково, словно собиралась предложить окружающим пирожков. Наташа вздрогнула и покосилась на Лию – та нервно сглотнула.

– Ася, – продолжала Анна Федоровна, взглянув на блондинку с хвостом, эдакую чирлидершу, которая меньше всего тянула на человека со сверхъестественными способностями. – Тоже девушка с непростой судьбой. Ася, надеюсь, ты не против… Вчера я показала вам именно ее сон.

– Что уж теперь. – Блондинка равнодушно дернула плечом, хотя по ее лицу было понятно: особой радости от того, что посторонних пустили в ее святая святых, девушка не испытывает.

Наташа удивленно изучала Асю. Неужели ее отец и правда застрелился у дочери на глазах? Глядя на эту идеальную, ухоженную красотку, которую, казалось, кроме модных трендов и макияжа, вообще ничего не волнует, трудно было представить, что она пережила такой ужас. Если бы Наташин папа… Нет, даже мысль такую допускать не хотелось. Либо Ася самая хладнокровная и бессердечная из всех, кого Наташе приходилось встречать, либо самая мужественная, если у нее так успешно получается сохранять беззаботный вид.

– Дмитрий. – Мицкевич указала на худого и какого-то затюканного мужчину в старомодной клетчатой рубашке, застегнутой под самое горло. – Физик. Сны Дмитрия поистине уникальны. Во сне его зрение… Это, конечно, не так просто описать. Некое сочетание рентгена и тепловизора. Мир в его снах монохромный, и Дмитрий видит в неоновых сетках строение объектов, их структуру и пятна живых тел. С его помощью удалось найти выживших после обрушения жилого дома.

Дмитрий попытался улыбнуться и что-то ответить, но от волнения подавился и закашлялся. Засуетился, опрокинул чай и вскочил, чтобы вытереть.

– Ничего-ничего, – миролюбиво произнесла Мицкевич. – Елена все уберет. Присаживайтесь. И наконец, Андрей. – Единственный, кого Анна Федоровна до сих пор обходила своим вниманием, был мужчина в оспинах. Его внешность отталкивала: на красноватом бугристом лице не осталось живого места, издалека казалось, что верхнего слоя кожи попросту нет. – Андрей перемещается в чужие сны. Причем не только других сомнаров, но и простых людей. – На этих словах Анна Федоровна сделала акцент и с прищуром посмотрела на Мурада.

Наташа сразу поняла, что имелось в виду, и ей стало обидно за друга.

– А это Мурад, – скопировала она интонации Мицкевич. – И он способен не только переходить в другие сны, но и перемещать там предметы. Но, уверена, у вас и с таким даром найдется подопытный.

– Умение перемещать предметы во сне при достаточной концентрации доступно любому сомнару, – спокойно парировала Анна Федоровна. – Кому-то это дается легче, от кого-то требует долгих тренировок. Уверена, ты бы убедилась в этом сама, если бы прошла курс медитаций.

– Даже если на самом деле… – возмущенно начала Наташа, но Мурад незаметно сжал ее коленку.

– Забей, – шепнул он. – Нефиг перед ней унижаться.

– Я не думаю, что стоит начинать знакомство со споров. – Мицкевич сняла очки и пронзительно посмотрела на Наташу. – Впрочем, решать тебе. У тебя есть возможность высказать этим людям все что хочешь. А пока, если ты не возражаешь, я бы пригласила Лию к себе в кабинет. Лия?

Глядя, как Лия удаляется следом за Мицкевич, Наташа ощутила, как неприятное предчувствие холодными пальцами сжимает желудок. Словно она сидела в очереди к зубному, слышала, как из-за двери доносится визгливое жужжание бормашины, и понимала: следом на пыточное кресло отправится она сама.

– Ну, ребята, как вам тут, нравится? – с радушной улыбкой осведомилась Лариса Тимофеевна.

– Не Диснейленд, – неохотно отозвался Мурад. Пожалуй, тактичнее Наташа и сама бы не выразилась.

Ее подмывало спросить, не водится ли за Мицкевич садистских наклонностей, не шантажом ли она заставила всех присутствующих согласиться на эксперименты над собой, но побаивалась. Нет в мире людей страшнее религиозных фанатиков, а происходящее сильно смахивало на секту. Медитации, запертые комнаты в подвале. Лидер, которого все боятся перебить. Когда взрослые люди сидят за столом, вытянувшись по струнке, замолкают, едва увидев хозяйку дома, как вышколенная группа детского сада, то хочется знать, чем таким Мицкевич умудрилась их сюда заманить. Даже в старших классах школы на уроках у грозной исторички царила атмосфера полиберальнее.

Наташа ожидала встретить сомнаров своего возраста, условно – студентов. Но бывший военный, ученый, старушка и рыжая дама с полубезумным взглядом… Что всех их могло заставить объединиться под одной крышей? Неужели просто вера в то, что можно сделать мир лучше? Звучит неплохо для голливудского блокбастера, но для реальной жизни… Деньги? Шантаж? Или умелая промывка мозгов? Ведь если Анна Федоровна так хорошо знает, как устроен человеческий разум, то отчего бы ей не попытаться им управлять?..

– А вы развлекаться сюда приехали? – сухо спросила Ася, переводя то ли презрительный, то ли брезгливый взгляд с Мурада на Наташу и обратно.

И Наташа почувствовала прилив неприязни. Может, Ася и пережила трагедию, но это еще не дает ей права нападать на людей, которые ей ничего не сделали.

– Мы приехали, чтобы разобраться в своих снах, – в тон ей ответила Наташа. – И не рассчитывали, что наc заставят подписать какие-то бумаги и подключат к аппарату.

– Здесь никто никого не заставляет! – Ася возмущенно поджала губы.

– Ага, то-то я смотрю, вы ее все боитесь! – усмехнулся Мурад.

Последняя фраза явно была лишней. Если до этого момента в воздухе висело прохладное недоверие, то Мурад одним махом повысил градус до неприкрытой враждебности.

– Здесь нет трусов! – рявкнул армейского вида парень.

– А за что в подвале заперли лысого чувака? – не унимался Мурад.

– Пойдем сейчас же, – прошипела Наташа. – Извините, мы не до конца еще во всем разобрались. – Она пнула Мурада по лодыжке и поднялась из-за стола. – Пойдем пока осмотримся…

– Я понимаю ваше недоверие, – вмешалась Лариса Тимофеевна, бросив цепкий взгляд на солдафона, и тот мгновенно притих. – Мы тоже в свое время не сразу поняли, что в нашем непростом мире кто-то может исповедовать истинные ценности вроде служения человечеству…

Ну вот! «Исповедовать, служение…» Наташа нервно закусила губу. Начинается! Стандартный сектантский заход.

– Извините еще раз. – Она сжала плечо Мурада протезом, зная, что это больно и что на сей раз парень не сможет ее игнорировать. – Слишком много новой информации. Будем переваривать.

Мурад наконец внял молчаливому призыву, и Наташа под громкие перешептывания увела его в коридор.

– Ты рехнулся? – яростно процедила она, убедившись, что за ними никто не следит. – Хочешь, чтобы они настучали Мицкевич? Или по локоть влезли в наши сны?

– Я хочу, чтобы они объяснили, какого черта здесь вообще творится! Ты всегда такая трусливая? Я думал, только Лия у нас шарахается от каждой тени…

– Я просто мыслю здраво!

– Не ори ты! – Он притянул ее к себе, понизив голос, и Наташа ощутила свежий запах его парфюма.

– Слушай… – Она смущенно сглотнула и постаралась не обращать внимания на ладонь Мурада на своей талии. – Нас тут трое. Их до фига. А ты взял и потыкал палкой в улей! Нельзя было просто аккуратно расспросить, что к чему?

– Ты что, не видишь? – прошептал он ей на ухо, и от его дыхания стало щекотно. – Они все зомбаки! И все равно не скажут правду. Вот почему они завтракают все вместе, а парень, который мне приснился, заперт?

– Вот и спросил бы!

– Так они и сказали… – Мурад вдруг замер и прищурился. – Погоди…

– Мне это уже не нравится…

– Нет-нет! Вот у кого надо было спрашивать! Вот я лошара! Он же предупреждал меня! Идеально: Мицкевич ездит по ушам Лии, эти нас обсуждают… Пошли! – Мурад рванул к лестнице в подвал, сбежал на несколько ступенек и вопросительно обернулся к Наташе. – Ты идешь?

– И почему я уже жалею? – вздохнула она, но за Мурадом все же последовала.

Они вновь оказались в длинном коридоре. Сверху не доносилось ни звука, и эта тишина нервировала. Каждый шаг отражался эхом, больничный дух стерильности мерзким холодком пробирался под кожу, заставляя Наташу зябко ежиться и постоянно оглядываться. Сердце колотилось как ненормальное от одной мысли, что будет, если их застукают.

– И где его искать? – едва слышно спросила Наташа.

– Погоди, я соображаю… – Мурад лихорадочно осматривался. – Так… Во сне он сидел на полу… недалеко от двери. Значит… – и не добавив ни слова, рухнул на пол так резко, что Наташа решила было, что у него приступ.

Но нет: Мурад просто заглянул в щель под первой попавшейся дверью. Потом переметнулся ко второй, к третьей, к четвертой…

– Давай быстрее. – Наташа остервенело грызла нижнюю губу. – Я больше не выдержу.

– Спокойно… Вон! Кажется, там что-то темное… – Мурад привстал и легонько поскребся в дверь. – Эй! Парень! Это у тебя пазл? Помнишь, я приходил к тебе в сон… Ну или ты ко мне. Ау? Есть кто?.. Чувак, я тебя вижу!

– Не заперто, – раздался из-за двери глухой и не слишком приветливый голос.

Мурад победоносно повернул ручку и широким жестом пригласил Наташу войти первой. Вот уж поистине настоящая мужская галантность! Упрямо мотнув головой, Наташа пропустила парня вперед, и он, скептически фыркнув, смело шагнул в палату.

Если бы такое приснилось самой Наташе, она бы точно послушалась доброго совета от незнакомца и свалила подобру-поздорову, даже если ради этого ей бы пришлось выпрыгнуть из машины на полном ходу. Она не имела ничего против белого цвета, но здесь он навевал ассоциации с чем-то нездоровым и маниакальным. И лысый парень в робе, который сидел на полу в позе лотоса и неторопливо перебирал фрагменты черного пазла без намека на картинку, только усиливал опасения.

– Ты что, собираешь его и во сне и наяву? – озадаченно спросил Мурад.

– Я хочу стереть границу между реальностью и иллюзией, – не поднимая взгляда, ответил лысый.

– А как… как вас зовут? – из вежливости поинтересовалась Наташа.

– Это не важно. – Лысый говорил ровным голосом, не утруждая себя эмоциями и интонациями. – Ты все-таки приехал…

– Ну не валить же было обратно, если мы все равно притащились в такую даль! – Мурад то ли храбрился, то ли и вправду ничего не боялся. – Так почему ты велел уезжать? Тебя тут держат насильно? Хочешь, вызовем ментов. Вытащим тебя…

– Я здесь потому, что сам так хочу.

– И в чем твоя способность? – Наташа покосилась на россыпь черных деталек.

– Будущее, – просто сказал безымянный философ. – Я его собираю, как конструктор. Потом объясняю Мицкевич. Проблема в том, что с тех пор, как я рассказал ей про тебя, – он наконец соизволил взглянуть на Мурада, – все почернело. Как бы я ни переставлял элементы – картинки нет.

– Они тебе что-то колют? – Наташа с трудом поборола необъяснимый страх перед этим человеком. Он вроде ничего не делал, однако находиться рядом с ним совершенно не хотелось.

– Тебе лучше уехать, – медленно произнес лысый и, опустив взгляд, вернулся к своему занятию.

– Ясно. – Мурад недовольно скривился. – Яснее не стало…

– Может, тогда вернемся? – Наташа с плохо скрываемой надеждой подняла брови. – Пока они нас не хватились.

– Как скажешь. – Мурад был явно разочарован в своей задумке.

– И вы не могли бы никому не говорить, что мы заходили? – попросила Наташа любителя пазлов, однако он не ответил и будто и вовсе забыл про незваных гостей.

Мурад закатил глаза, всем своим видом выказывая презрение к этому позеру, и поманил Наташу за собой.

– Без толку, – выдохнул он, закрывая дверь. – Такое ощущение, что тут адекватных в принципе нет.

– Может, наверху обсудим?

– Да идем, идем, – сдался Мурад и быстрым шагом устремился к лестнице, но у самых ступенек вдруг остановился и серьезно посмотрел Наташе в глаза. – Только давай договоримся: об этом – никому. Даже Лие. Она и так дергается… Не хочу, чтобы она развела панику или побежала признаваться Мицкевич.

Наташа уже собиралась кивнуть, как вдруг сверху раздался звонкий голос рыжей дамы.

– Ой, вот вы где! – Она перегнулась через перила и помахала Наташе. – Заблудились?

13. Спи, разгадывая ребус

Лия

ПЕЙЗАЖ ТОТ ЖЕ, НО ЧТО-ТО ИЗМЕНИЛОСЬ. И дело даже не в том, что я больше не в белом платье, а в своей обычной одежде, и волосы стали отчасти зелеными. Изменилось ощущение этого места.

Я хотела… нет, я рассчитывала, что Мурад придет сегодня. Не в комнату, в сон. Его помощь нужна именно сейчас. Вместе мы смогли бы отыскать ключ к этой аварии. Я попросила бы его добежать до дома на холме, который кажется мне смутно знакомым. Узнать дату, время. Или как-то запрыгнуть в кабину к водителю. Вдвоем мы бы точно что-то придумали!

Не знаю, почему его до сих пор нет. После разговора с Мицкевич он вышел смурной, за ужином едва бросил пару слов и ушел к себе. Я специально легла пораньше, чтобы у нас больше времени осталось на сон, но… он не пришел.

Торопливо иду по пляжу к тропинке. Некогда любоваться пейзажем, да и не хочется. Любой, даже самый прекрасный вид со временем приедается. А уж это серое море точно не входит в топ десять мировых красот. На сей раз успеваю подойти на место аварии раньше: нет ни мальчика, ни грузовика. Удивительно, что здесь так тихо. Что за остров такой необитаемый? Машин не видно вообще, домов тоже. Кроме этого, красного. Успею сгонять, нет?

Прибавляю шаг, направляюсь наверх, к холму. По асфальту идти удобнее: ноги не вязнут в песке или грязи. Перехожу на бег, наслаждаясь чувством легкости, которое так давно не испытывала. Во сне травма бедра не напоминает о себе. Маленькая фигура поодаль привлекает внимание. Тот самый мальчик в серой футболке! Точно, это его белобрысая макушка мелькает на фоне травы. Это он спускается к дороге, лениво подбрасывая мяч.

Я ускоряюсь, хочу увидеть табличку с адресом, но залипаю в загустевшем воздухе. Твою ж… снова эта стена. Рвусь изо всех сил, продираюсь, но все, что за границей купола, начинает терять цвета, превращаясь в черно-белую фотографию, а потом и вовсе темнеет, словно сзади кто-то поднес свечу, – и картинка тлеет, осыпается пеплом. За спиной, будто издеваясь, всходит солнце.

– О'кей, – бормочу я. – Хочешь по-плохому – давай по-плохому.

Резко разворачиваюсь назад и, игнорируя мальчишку, который переходит абсолютно пустую дорогу, шагаю в обратную сторону. Если я не выяснила ничего про дом, значит, узнаю про грузовик, даже если мне придется под него лечь.

Сосны, мальчик, полосатый столб… Вон! Грузовик. Синий капот. Тентованный кузов. ЗИЛ? Да нет, вроде ГАЗ. Точно, «Садко», похожий был у дедушкиного друга, дяди Юры. Еще мебель на нем на дачу перевозили. Молодец, Лия, уже что-то… Внимательнее теперь. Главное – номера. Несется еще, трясется на неровном асфальте… «К»… Четыре, один… семь?.. Да, семь… Господи, он вообще когда в последний раз мыл машину?! «А», «У». Запоминай давай, нельзя ошибиться! КАУ. Как «корова» по-английски. Четыре, один, семь… Восемьдесят девять? Или это тройка? Да, точно тройка. Тридцать девятый регион.

Все, поздно. Мяч подскакивает, летит над асфальтом, выбегает мальчишка… Жмурюсь изо всех сил: не хочу потом снова вспоминать этот момент. Смысла, правда, никакого, все равно эта сцена будет еще долго стоять перед глазами. Слышу удар, вжимаю голову в плечи. Скрежещет дверца, выпрыгивает водитель… Стоп! Водитель! Я же могу его разглядеть!..

Открываю глаза и…

Девственно-белый потолок навис над Лией посмертным саваном. Сон казался таким коротким, однако ночь прошла, и комната уже погрузилась в утренний свет. Лия с досадой ударила кулаком подушку. Злилась на себя, что не успела рассмотреть всех деталей. Лишь потом, выдохнув, немного успокоилась. С одной стороны – да, облажалась. С другой – лицо водителя не так помогло бы ей, как номера.

Встала и, покопавшись в сумочке, выудила ненужную рекламку парикмахерской. На обратной стороне нацарапала ручкой: «К417АУ39». И с удовлетворением улыбнулась. Впервые она не просто смотрела сны, мучаясь от бесконечного погружения в аварию. Теперь это был уже не кошмар, а миссия. Лия справилась с заданием и получила тому пусть и крохотное, но осязаемое подтверждение. Листик в ее руках казался соломинкой из мира подсознательного в мир реальный.

Лия схватилась за телефон, но связи почти не было. Ни один сайт не грузился. Тогда она бросилась к Мураду в надежде на его оператора, но сцена в его комнате… Прям хоть фотографируй. Нет, разу меется, планов на Мурада Лия никаких не строила. Наоборот, только-только испытала облегчение, когда он перестал напирать со своим незатейливым флиртом. Но чтобы он вот так, в одну секунду, переключился на Наташу? Или она прибежала к нему искать утешения?.. Но сколько Лия ни пыталась приглядеться, не могла отыскать в Мураде ни намека на жалость к Наташе. Эти двое болтали как добрые друзья или парочка престарелых женатиков. Как? Когда?.. Ведь не могла же Лия проспать неделю?..

Впрочем, затевать разбирательства было ниже ее достоинства. И Лия сделала вид, что увиденное ее нисколько не напрягло. Большой мальчик, в конце концов. Большой – и свободный. Так что его дело, с кем он веселится по ночам в своей комнате. Кто знает: может, робопротезы способны на такое, что обычным рукам не под силу.

Лия спрятала листок с номером машины в карман, чтобы после завтрака все же пробить его в интернете. С Мурадом – или без него. Однако Мицкевич не стала затягивать, и не успела Лия запомнить имена разношерстной гвардии сноходцев, как Анна Федоровна выстрелила неожиданным приглашением.

Конечно, Лия собиралась попасть в кабинет Мицкевич. Рано или поздно. Возможно, попросить Наташу с Мурадом просочиться туда во сне или, если те откажутся или не смогут, рискнуть и устроить маленький взлом с проникновением. Анна Федоровна, сама того не подозревая, сразу свела на нет все планы. Лия следовала за ней, запоминая дорогу и осматриваясь на предмет камер. К счастью, запрет на видеосъемку распространялся на все, включая систему слежения. Никаких красных огоньков или объективов Лия не заметила, хотя искала тщательно.

Кабинет Анны Федоровны располагался на первом этаже в правом торце здания. Окна выходили сразу на три стороны, а потому помещение было светлым и полным воздуха. Здесь даже дышалось легче, чем у Фомина. И пусть Мицкевич не увлекалась украшательством и обстановка выглядела аскетичной, больничным духом не тянуло. То ли из-за обилия книг, то ли из-за деревянной мебели кабинет располагал к спокойствию и неторопливым беседам. Видимо, тем и отличаются психоаналитики от психиатров.

– Я рада, что ты согласилась приехать, – с улыбкой начала Мицкевич, указывая Лие на стул. – Признаюсь, твой случай интересовал меня больше всего.

Лия ехала в Калининград к потенциальному врагу. Ничего личного, но версия, что Фомина убила именно Мицкевич, казалась самой логичной. Хотя бы потому, что это была единственная версия. Кроме того, Лия отлично помнила, как Фомин вышел из себя в тот день, когда ссорился с Анной Федоровной по телефону. Женщина, которая довела до ручки самого Фомина – самого невозмутимого человека, которого Лие только приходилось встречать, – определенно вызывала подозрения. Однако сейчас, глядя на доброжелательную, пусть и сдержанную даму, Лия засомневалась, что ищет убийцу в нужном месте.

– Правда? – скромно спросила девушка.

Она уже успела понять, что сарказм или открытое недоверие ни к чему не приведут. Лия видела, какую неприязнь вызвали у Мицкевич выпады Мурада и Наташи. Нет, здесь требовалась другая стратегия. Властные женщины любят покорность, обожают чувствовать свое превосходство и покровительственно сострадать.

– Знаю, тебе тяжело было принять свою способность. Мне жаль, что тебе пришлось столкнуться с медициной именно так…

– Я думала, что схожу с ума… – тихо отозвалась Лия и опустила глаза. – Не хотела доставлять проблем бабушке…

– Представляю. Люди и покрепче твоего сильно сдавали, узнав о том, что обладают экстрасомнией. А тебе… в таком возрасте, после травмы, без поддержки родителей…

Лия терпеливо изображала молчаливую скорбь.

– Ты видишь автокатастрофы? – спросила Мицкевич после паузы.

– Да. – Выждав секунду-другую, Лия подняла взгляд. – Точнее, видела одну и ту же, пока Мурад не подсказал мне пойти на место аварии и спасти человека. Я думала, на этом все закончится, но сейчас я снова вижу… и не могу пока разгадать, где и когда это случится.

– Я хочу помочь тебе. Но для этого мне нужно твое согласие на исследование. Мы поработаем над твоей концентрацией, добавим поддерживающую терапию, запишем сновидения и поможем разобраться со всем. Главное, чтобы ты запомнила: здесь ты больше не одна.

– Я очень благодарна вам, – с чувством произнесла Лия. – Но я не уверена… Я не знаю… Я боюсь, что не смогу еще раз пройти через лечение.

– Понимаю твои опасения. И чтобы ты до конца поняла, что я на твоей стороне, я готова сделать тебе деловое предложение. – Мицкевич сложила руки на столе. – Я слышала, что твой побег из больницы неудачно совпал с убийством профессора Фомина.

– Но это правда совпадение! – Лия сделала большие глаза. – Я бы никогда… И Владимир Степанович был таким… внимательным ко мне…

Выдавить слезу с первого раза не получилось, но, моргнув пару раз, Лия добилась нужного эффекта. Перед лицом хрупкой девочки, попавшей в беду, не могли устоять и люди покрепче, не то что женщина в возрасте.

– Ну что ты, Лия! – с горячностью возразила Анна Федоровна. – Тебе не нужно оправдываться! Конечно, я даже не сомневаюсь в твоей невиновности.

Вот как? И откуда такая уверенность? Только ли из-за образа несчастной девочки? Или у этой ученой дамы есть аргументы повесомее?

– Спасибо, – шепнула Лия.

– Но я отлично знаю, как трудно бывает что-то доказать следователям. – Мицкевич поправила очки и откинулась на спинку стула. – И я готова помочь тебе с этим. Делом Фомина занимается Михеев, верно?

Все интереснее, Анна Федоровна, все интереснее! И откуда такая осведомленность? Стали бы вы копать так глубоко из простого желания помочь? Или тут кроется личная корысть? Лия торжествовала. Она чувствовала, что сунула руку в ящик со змеями и ухватилась за нужный хвост. Среди безобидных ужиков умудрилась нащупать гадюку и теперь крепко сжала опасное гибкое тельце в руке.

– У меня есть связи, Лия, – продолжала Мицкевич. – Я могу сделать так, что с тебя снимут все подозрения. Ты ведь понимаешь, что, уехав сейчас, ты только дала им лишний повод сомневаться в тебе?

– Но я не пыталась сбежать! Вы ведь сами пригласили…

– Я это знаю, – кивнула Анна Федоровна. – А они нет. Но это больше не твоя проблема. Я все решу.

– И что я должна сделать? – Лия расправила плечи. – Вы бы не стали помогать просто так. Какое-то исследование, да? Уколы? Или даже… операция?

– Ты. Ничего. Мне. Не должна, – твердо ответила Мицкевич.

– Но…

– Считай это актом доброй воли. Я была бы очень рада, если бы ты согласилась на исследование, но могу тебе пообещать: никаких операций, никаких психотропных и нейролептиков. Это не лечение, Лия. Это исследование, которое поможет в первую очередь тебе самой. Развить твои же способности, перестать их бояться и принять себя такой, какая ты есть. Разумеется, ты будешь получать за каждый месяц определенную плату, я не оторвана от жизни и знаю, что людям нужны деньги. Но помочь я тебе хочу искренне.

– А я могу… немного подумать? – Лия испуганно подняла брови.

О, разумеется, она уже о многом успела поразмыслить, пока Мицкевич упражнялась в дипломатии. Теперь Лия почти не сомневалась: Анна Федоровна причастна к смерти Фомина. И предложение спасти Лию от следствия не имело ничего общего с добротой.

Они сидели друг напротив друга: юная, хрупкая девушка и строгая, уверенная в себе врач. И Лия готова была поклясться чем угодно: не только она здесь притворяется и ведет двойную игру. Видала она таких доброжелателей из серии «девочка, а не хочешь стать кинозвездой?». Простая схема. Чем щедрее предложение, тем выше цена. Вопрос лишь, на каком варианте остановиться. Добывать доказательства, рискуя нарваться на темную сторону Мицкевич, и наказать настоящего убийцу, при этом не ввязываясь ни в какие исследования? Или согласиться, забыть про полицию, проторчать здесь месяц-два и, подзаработав, вернуться домой? В конце концов, кроме повторяющегося сна про мальчика и грузовик, Лия ничего бы не дала Анне Федоровне. И когда та об этом догадается, то сама в идеале отошлет скучную пациентку восвояси. Но это лишь на поверхности. Что же задумала Мицкевич на самом деле, Лия до конца не знала. И поэтому время подумать ей было действительно нужно. В этом она не лгала.

– Конечно, – улыбнулась Мицкевич. – Предлагаю завтра вернуться к этому разговору. А пока можешь осмотреться на территории, погулять, пообщаться с остальными сомнарами.

Лия вернулась в столовую, ни на секунду не переставая гадать, можно ли верить Мицкевич. К тому моменту завтрак уже закончился, посуду убрали, люди разошлись. Лишь рыжая дама что-то активно втирала Мураду и Наташе.

– …это ужасный груз! – донеслось до Лии. – Вы не представляете, каково знать, кто из ваших друзей умрет… Люди не готовы принять правду. Больше всего боюсь однажды увидеть дату собственной смерти…

– О, Русалочка! – Мурад заметил Лию и кинулся к ней, как пес, спущенный с поводка.

– Очень смешно. – Она поправила прическу. Иногда она забывала, что расхаживает, как неформал, с зелеными волосами. Но Мурад из кожи вон лез, постоянно об этом напоминая.

– А вы, должно быть, Лия? – Женщина в бусах театральной поступью двинулась к ним. – Татьяна, рада познакомиться, – и протянула бледную, увитую венами руку то ли для пожатия, то ли для поцелуя.

– Взаимно. – Лия вежливо кивнула.

– Какой интересный цвет… – Татьяна поняла, что ее руку проигнорировали, и коснулась Лииных волос.

Лия не переваривала, когда ее трогали, и теперь волна раздражения подступила к горлу. Лия улыбнулась и сделала пару шагов назад.

– Спасибо, – выдавила она, убирая волосы за спину.

– В юности я тоже увлекалась экспериментами. Однажды даже выкрасилась в фиолетовый… В конце концов, каждая женщина имеет право быть яркой.

– Ага. – Мурад взял Лию под локоть, безошибочно определив, что долго она лекций о женской красоте не выдержит. – Мы тут прогуляться хотели…

– Первый раз в Калининграде, – подключилась Наташа. – Пойдем посмотрим окрестности…

– Ох, у меня, конечно, столько планов на сегодня… – вздохнула Татьяна. – Но ничего. Побуду вашим гидом.

– Не-не, планы – это святое! – в ужасе мотнул головой Мурад и уже настойчивей потащил Лию в холл.

И только когда двери столовой захлопнулись, парень выдохнул с облегчением.

– Как она достала! – Он фыркнул и полез в шкаф за куртками.

– У нее рот вообще не закрывается, – подтвердила Наташа, торопливо одеваясь. – Я думала, никогда не отцепится.

– И главное, она несет такую хрень с таким серьезным видом… – Мурад стряхнул тапки и взялся за уличные ботинки.

– Предсказания – это великий дар и великая ответственность, – с придыханием передразнила Наташа.

Лия усмехнулась.

– Н – да… – Мурад выпустил облако пара, когда они вышли в сад. – Готовый мем «ожидание – реальность».

– Я ничего особо нормального не ждала тут увидеть, но эти люди странные даже для меня, – согласилась Наташа. – Куда пойдем?

– За территорию – это уж точно. – Лия направилась к воротам. – Нам нужен интернет – и не нужны чужие уши.

– Главное, чтобы за нами не прикрепили сомнара. – Мурад поднял воротник, пряча уши от холода. – А то следит сейчас какой-нибудь…

– Ты вот умеешь поддержать. – Лия скривилась.

Мурад и Наташа казались ей странными. Переглядывались, будто что-то скрывали. Держались рядом, как заговорщики. Когда они умудрились сплотиться? Может, утром в кровати? Не хватало еще романтической мути! Лия тряхнула головой, надеясь, что все это не более чем паранойя. Что в целом было бы не удивительно, учитывая обстановку.

Они вышли за ворота и какое-то время шагали молча, пока не вышли к асфальтовой дороге.

– Ну? – спросил Мурад. – Спускаемся ниже и к морю или повыше на холм?

– Повыше. – Лия достала телефон, чтобы проверить сигнал. – Ловит здесь отвратно.

– А знаете что? – Наташа задумчиво глянула в свой гаджет. – По-моему, Мицкевич просто глушит связь. Мы, конечно, и так подписали эти бумажки. Но все равно. Страхуется, видать.

– Мутная тетка! – Мурад поежился от ветра: чем выше они поднимались, тем сильнее дуло с моря. – Что она тебе там наплела, Гринч?

– Еще одно слово про мои зеленые волосы, – процедила Лия, – и я ночью проберусь в твою комнату и покрашу тебя в такой цвет, что тебе придется стричься наголо. Ясно?

– Ясно, ясно, – усмехнулся Мурад. – Никакой правды – только лесть.

Лия проглотила очередную издевку и перевела разговор на Мицкевич. Мурад и Наташа терпеливо выслушали историю делового предложения, а потом как-то загадочно переглянулись.

– Что? – удивленно спросила Лия. – Думаете, врет?

– Врать-то она не врет… – задумчиво протянула Наташа. – Но вот соглашаться… как-то стремно.

– Ну это же не тебе шьют убийство! – Лия сунула руки в карманы: забыла перчатки в сумочке и теперь об этом жалела.

– Слушай, она тебе прямым текстом сказала, что всякие нелегальные мутки с органами для нее не вопрос, – вмешался Мурад со свойственным ему напором. – Это не помощь, это угроза! Типа, вот, посмотрите, что я могу!

– Может, и может, если у человека связи, то почему бы и нет… – начала Лия, но Мурад замотал головой, не дав ей договорить.

– Ты что, не понимаешь? Ментов для нее, считай, вообще нет! Что за исследования она проводит? Что бы она ни сделала, ей за это ничего не будет! И ты еще думаешь, соглашаться или нет?

– Мур, она специфическая, конечно, но не до такой же степени! – нахмурилась Лия.

– А меня вот тоже напрягает. – Наташа натянула шапку до самых бровей. – Она в курсе буквально всего… Нет, вряд ли, конечно, она сама убила Владимира Степановича… Может, это вообще самоубийство…

– Самоубийство – это газ пустить или из окна с двадцатого этажа, – не унимался Мурад. – А задушить самого себя…

– Не, народ, я гуглила, – перебила Наташа. – Есть препараты такие. Вызывают асфиксию. Он-то врач! Достать мог что угодно! Я как раз не думаю, что Анна Федоровна – убийца. Но она явно много знает. Слышали про статью «Доведение до самоубийства»? Может, она доконала его или типа того. Сейчас все равно не докажешь. Но если бы она была вообще ни при чем, то зачем ей тогда лезть в это все?

– Так совесть нечиста, говорю же! – всплеснул руками Мурад и тут же снова опустил рукава пониже, чтобы согреть пальцы. – По мне, надо тянуть время. Это исследование… Муть какая-то…

– А если меня арестуют?! – вспылила Лия. Этим двоим легко рассуждать, когда не их могут в любой момент загрести лет на двадцать. – А если уже в розыск объявили или как у них там принято…

– Да не кипешуй ты… – поморщился Мурад.

– Вот сам и не кипешуй! А я лучше как-нибудь с Мицкевич договорюсь, чем с этим следаком!

– А давайте так! – Наташа встала между Лией и Мурадом. – Этой ночью я попытаюсь попасть к ней в кабинет. Мур, ты со мной?

– А как же твой… – Он удивленно поднял брови.

– Не важно, – отрезала Наташа. – Поищем что-то. Она ведь должна вести записи об исследованиях!

– Ага, и уж такая она дура, что не поставила пароль! – хмыкнула Лия.

– Что-то должно быть! – Наташа огляделась по сторонам, будто пейзаж мог дать ей подсказку. – Ну, я не знаю… чеки на опасные препараты. Или какие-то данные по операциям. Снимки… Хоть что-то! И если мы вообще ничего не найдем, тогда решай как хочешь. Мы в любом случае здесь, рядом.

– А ты? – Лия, склонив голову набок, изучающе посмотрела на Наташу. – С тобой она тоже заведет этот разговор? Ты дашь свое согласие или нет?

На сей раз Наташа не нашлась, что ответить. Вместо нее заговорил Мурад:

– Я вот что думаю. Надо нам копнуть под Мицкевич. Эти ее сомнары… Слово-то какое дикое! Смахивает на название прибора.

– Они все равно ничего не скажут. Договор наверняка подписали, – вздохнула Лия.

– Так и я о чем! С ними дохлый номер, у них мозги промыты. Надо саму Мицкевич… – Громкий звонок не дал Мураду договорить. – Упс! – довольно ухмыльнулся он, вытащив из кармана телефон. – А вот и связь! Да, мам. Какой институт, у меня справка!.. Какая разница где? – Мурад поморщился, отстранился от телефона, и даже Лия услышала женские причитания. – Твою ж! В Калининграде я, ясно? А что я, о каждом чихе должен отчитываться? Нет, по моим личным делам… Понятия не имею! Может, неделю, может, больше… Какая повестка, что за чушь? – Мурад нахмурился и какое-то время слушал молча. – Бред. Руслан – придурок, мало ли что он несет? Не был я восьмого ни в каком клубе! Дома, наверное, я дневник не веду. Блин, да хорош уже, а? Приеду – сам разберусь. В комнату мне положи. – И Мурад, яростно ткнув в дисплей, пихнул гаджет обратно. – Бесит! Сколько можно докапываться?!

– Слушай, не мое дело, конечно… – Лия тщательно подбирала слова, чтобы не спровоцировать очередную вспышку гнева. – Но, кажется, ты слегка перегибаешь палку.

– Все-таки она твоя мама, – добавила Наташа.

– Вот именно. – Мурад раздраженно покосился на Лию. – Не твое дело.

– Как скажешь. – Она дернула плечом.

– Нет, думаешь, я не понимаю, как это выглядит со стороны? Плохой Мурад – бедная его мама! Ты просто ее не знаешь! Достала! Страдает она. Сериалов пересмотрела. А то, что она половину проблем сама придумала, это как бы мелочи, да? Повестка ей пришла! Типа я в клубе погром устроил! И Рус… Сволочь! Ну приятель один, учимся вместе, иногда зависаем… Короче, взял и наплел матери, что я реально с ним тусил в этом клубе! Жить ему, что ли, скучно? Зуб даю: сам накосячил, а теперь на меня валит!

– А ты не тусил? – осторожно поинтересовалась Лия.

Мурад, возмущенно сопя, посмотрел на нее так красноречиво, что она предусмотрительно отказалась от дальнейших расспросов.

– Короче, – бросил Мурад недовольно, – ты за интернетом шла или мне нотации читать?

– Ах да… – Лия достала телефон и с облегчением обнаружила полную шкалу связи. – Слава богу! Кто-нибудь знает сайт, где можно пробить номера?

– Какие? – Мурад растер уши ладонями. – Мицкевич? А толку?..

– Нет, номера машины. Того грузовика, который должен сбить мальчика в моем сне.

– И ты молчала! – выдохнул Мурад, забыв про холод. – Вообще ничего святого?! Ты чего тянула так долго?

– Ты бы во сне в интернет вышел? – съязвила Лия, доставая из заднего кармана джинсов сложенную бумажку. – Так что, сайт кто-то знает?

– Может, ГИБДД? – предположила Наташа.

– Может, и ГИБДД. Не важно. – Мурад переминался с ноги на ногу и усиленно дышал на покрасневшие пальцы. – Просто забивай: «проверить авто по номеру».

– Так… – Лия послушно загрузила поисковик. – Дальше?

– Открывай любой, – скомандовал Мурад.

Лия кивнула и в нужное окошко ввела: «К417АУ39». Однако вместо ожидаемого результата сайт выдал: «По вашему номеру ничего не найдено».

– Пробуем другой, – не сдавался Мурад.

Лия попробовала другой. И третий, и четвертый, но результат везде был один и тот же.

– Может, его еще не купили? – Наташа с сомнением закусила губу.

– Странно как-то… – Мурад замер. – Если бы его еще не купили, номер бы начинался с какой-то буквы типа «У» или «Т». Ну, чем новее номер, тем ближе буква к концу алфавита. По идее, номер-то как раз старый… или…

– Или ты плохо рассмотрела? – подсказала Наташа.

– Да нет же, я точно помню… – с уверенностью начала Лия, но вдруг осеклась. – Хотя… номер был пыльный… может, «Х»… – Она попыталась забить ту же комбинацию, заменив «К» на «Х», но и тут всемогущий интернет оказался бессилен. – Отлично. Это была единственная зацепка!

– Не паникуй. – Мурад забрал у нее бумажку. – Во-первых, мы теперь точно знаем, что это Россия. Так? Теперь регион. Тридцать девятый – это у нас где?

– Калининградская область, – ответила Лия, сверившись с поисковиком.

– Где-то рядом? – оживилась Наташа.

– Ага, как же! – Лия с досадой сунула телефон обратно в карман. – Калининградская область огромная, бывают страны меньше. Предлагаешь нам ее втроем прочесать?

– Спокуха, – качнул головой Мурад. – Ты опять нагнетаешь. Это где-то рядом с морем, так? Так. Есть еще какие-то ориентиры? Не знаю… церковь, замок…

– Да ничего там нет! – Лия посмотрела вниз, на вид, который открывался с холма. – Вот почти как здесь, только дорога разбитая и деревья другие… Все бесполезно. Я этот сон буду смотреть до самого лета. А потом дежурить тут изо дня в день…

– Говорю тебе: вместе разберемся. – Мурад заглянул ей в глаза. – Не боись, Бэмби. Сегодня мы с Наташей заглянем в гости к Мицкевич, а завтра… Завтра я осмотрюсь в твоем сне. Обещаю: что-нибудь да накопаем.

Лия вздохнула и, поколебавшись, кивнула. Ее не особо прельщала идея проникновения в кабинет Анны Федоровны. Но если Мурад с Наташей все равно спелись – в реальности и во сне – и Лие не придется в этом участвовать… почему бы и нет?

– Вот видишь? – просиял Мурад. – Ну и куда вы без меня? Пошли назад, пока у меня мозги не отмерзли.

14. Спи, нарушая границы

Мурад

ТАК ВОТ КАК ВЫГЛЯДИТ здешний центр управления полетами. Забавно. Сюда приглашали всех: Лию, Наташу и, я уверен, весь этот цирк уродов, который Мицкевич, очевидно, считает своей армией сомнаров. Кроме меня. Мол, в кабинет – только своих, а ты, Мурад, здесь лишний.

Мицкевич бы подружилась с моей матушкой. По части демонстрации мне, что я никуда не гожусь и лучше бы не мешался под ногами.

Кабинет такой же постный и холодный, как его хозяйка. Неудивительно, что она одна. Ни мужа, ни детей. Пытается наверстать наукой. Что ж, и тут ее ждет провал. Как бы она ни старалась записать чужие сны, сама она дар не получит. Может, оттого и озлобленная? Старая стерва. Люди, помешанные на чистоте, в глубине души те еще извращенцы. Стоит только посмотреть на эти белые стены, белые подоконники без единой пылинки. Наверняка она расхаживает тут в белых перчатках, а потом драконит прислугу за плохую уборку.

Ясно, почему Мицкевич не хочет включать меня в программу исследования. Знает, что не получится меня прогнуть под себя. Непонятно только, с чего девчонки ее слушают, разинув рот. Обеим промыла мозги, надавила на больные точки. Наташа молчит, но я не сомневаюсь: ей наплели про то, что она сможет касаться своего Криса, быть с ним так ощутимо, что никакая реальность не понадобится.

Мицкевич явно есть что скрывать. Помимо ее чудо-аппарата. Кому нужны записи человеческих снов? Психиатрам? Узнавать больные фантазии пациентов? Находить маньяков в толпе? Нет, изобретение – просто попытка приблизиться к дару экстрасомнии, познать его. Но это все равно что гонять с утра до вечера «Терминатора» и верить, что сам станешь киборгом.

Наташа мнется у стола в нерешительности. Даже во сне ей стыдно быть здесь. Считает себя преступником. Сколько еще ей всего надо втолковать! Чтобы отбросила наконец свои дурацкие комплексы.

– С чего начнем? – шепотом спрашивает она. А зачем шептать? Это ее сон, она здесь хозяйка.

– Комп, – громко отвечаю я, и Наташа испуганно вздрагивает. – Ну ты чего? Просто сон же. Ты ведь не боялась, когда приходила к Крису.

– Анна Федоровна знает, какие у нас способности. Что, если у нее есть защита и на этот случай?

– И как ты себе это представляешь? Сигнализация, которая реагирует на сны? Не смеши!

Усаживаюсь за стол, включаю компьютер. Надежды особой нет, хакер из меня никакой. Но вдруг?..

Нет, пароль. Разумеется. И никакие «1234» не подходят.

– Ты не знаешь дату ее рождения? – У меня остается всего две попытки.

– Нет… Но она не стала бы так тупить. – Наташа зачем-то смотрит на настенные часы. – Может, посмотришь в ящиках?

– А может, ты поучаствуешь? – Я указываю на верхний.

– Бесполезно. Пробовала, я не могу…

– Все ты можешь. Если я могу, то и ты тоже.

Она смотрит на меня сердито, как будто я ее чем-то обидел. Что-то в ней есть… Сам пока не пойму. Столько эмоций внутри, столько чувств, а она все время бьет себя по рукам. Фигурально, конечно.

Наташа вызывает во мне странный азарт. Хочется копнуть глубже, вытащить ее настоящую. Такая она иногда мелькает во вспышках гнева, в тех своих снах рядом с кумиром, но тут же прячется. Жалко. Что-то подсказывает: она – огонь. Но тушит себя снова и снова. Вот и теперь собственными сомнениями не дает себе сделать шаг дальше! Как же это злит! И как будоражит…

– На фиг это все, – отнекивается она.

– Была у меня одна подружка. Увлекалась психологией, тестами – всякой дурью. На мне пробовала.

– Очень актуально. – Наташа раздраженно кривится.

– Короче, была там такая шняга. Нарисуй человечка. И по рисунку она рассказывала о твоих страхах, характере… Полный портрет.

– И?

– И она сказала, что, если ты не можешь нарисовать руки, значит, ты пассивный. Не можешь действовать или боишься… что-то такое.

– Ты намекаешь, что, раз у меня рук нет, я не могу ничего делать? – На ее лице проступает обида. – Супер! Спасибо.

– А ты не хочешь доказать, что это не так? – Я встаю из-за стола, жестом приглашаю ее подойти поближе к ящику. – Давай! Уделай меня! Разозлись! Хочешь – на меня, хочешь – на ящик. Тебе надо не открыть его, а сломать на фиг. Вырвать.

Наташа смотрит на меня как на психа. Вздыхает и с видом «на, подавись» пытается ухватиться за ручку, но пальцы просачиваются.

– Доволен?..

– Вообще-то мы работаем по другой методике, – спокойный до занудства голос раздается из угла.

За нами торчит по стойке смирно мужик со светлыми, почти бесцветными глазами. Если бы скука имела человеческое воплощение, она бы выбрала именно это худое, невзрачное тело.

– Ты кто? – в отличие от Наташи бояться я не собираюсь. Уж точно не этого дрища.

– Андрей. Мы встречались сегодня.

– Ах да… – Наташа подслеповато щурится. – Точно. Ты же этот… – Она касается своей щеки.

До меня наконец доходит: тот мужик с оспинами. Видимо, во сне эти рытвины исчезают.

– Ага, – отвечает он. – А ты эта… – и вертит кистями рук.

– Прости, – тут же извиняется Наташа.

– Чего ты тут забыл? – Я иду на него.

– Могу спросить о том же. – Он смотрит на меня без выражения. – Это кабинет Анны Федоровны.

– Значит, ты у нее за сторожа, – усмехаюсь я. – Молодец. А теперь беги жаловаться.

– Меня никто не просил за вами следить.

– Ну так и дуй!.. – Я делаю еще шаг, но Наташа хватает меня за руку.

Я оборачиваюсь и озадаченно смотрю вниз.

– У тебя получилось?.. – Злость на зануду сменяется удивлением. – Ты держишь меня…

– Подожди, – отчего-то смущается Наташа и прячет руку за спину. – Андрей, ты ведь давно здесь?

– Второй год. – Бесцветные глаза пристально смотрят на меня.

– И тебе не хотелось уехать? – спрашивает Наташа.

– А зачем? – Он пожимает плечами. – Здесь я могу быть самим собой. У меня есть все что нужно. Я погружаюсь в сны – и больше ничего.

– А это исследование? Таблетки? Что она вообще с вами делает? – Наташа грызет нижнюю губу.

– Ничего особенного. Беседы, медитации, запись…

– Запись?! – не выдерживаю я. – Так вот зачем ты здесь! Теперь у нее есть доказательство…

– Я не на записи сейчас. – Андрей снисходительно поднимает бровь. – Но это не значит, что я не сообщу Анне Федоровне.

– Да сообщай на здоровье! Можешь уже просыпаться и бежать, – фыркаю я. Угрожать он еще будет!

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Андрей то ли улыбается, то ли брезгливо кривится, по его кислой физиономии не разобрать.

– Она взломала комп нашего врача. А потом оп – и его нашли мертвым. Совпадение? Вот уж вряд ли.

– И что вы здесь ищете? Улики? – Теперь ясно, что этот зануда издевается. – Вперед! – Он проходит к книжным шкафам и кивает на них. – Откуда начнете?

– Мур, подожди. – Наташа не дает мне ответить и смотрит на Андрея чуть ли не умоляюще. – Слушай, это серьезно. Если ты знаешь хоть что-то… Нашу подругу могут посадить за это убийство. А она ничего не делала! И Мицкевич предлагает закрыть эту тему со следователями в обмен на ее согласие остаться тут… За просто спать и медитировать такое не обещают!

– У Анны Федоровны на все свой взгляд. – Лицо Андрея непроницаемо, как маска. – Я тоже не верил ей. Тоже, вот как вы, искал здесь трупы. Не во сне, правда.

– И?

– Ничего. Но я не буду отговаривать вас. Делайте что хотите. – Андрей пожимает плечами. – Можете обыскивать, все равно вы мне не поверите. Я бы не поверил.

– Вот и отлично! – Я сую руки в карманы. – А теперь можешь уже срулить…

– Возможно, – с нажимом продолжает он, – я даже не скажу ничего Анне Федоровне. Но прежде чем я уйду, вы должны кое-что усвоить. Она не такая, какой кажется. И уж точно не убийца. Экстрасомния полезна не только для науки. Можете сами пораскинуть мозгами, какие политические возможности она дает. Чем больше нас, тем шире возможности.

– Типа поработить мир? – хмурюсь я. Не хватало еще связаться с гитлером в юбке!

– Дети! – Андрей издает странный звук, похожий на смех. – Кому это надо? Мир не надо завоевывать, но его можно улучшить. Предотвратить катастрофы, узнать о надвигающихся войнах… повлиять на переговоры. Ну, и информация. А это золото двадцать первого века. Это связи, деньги… Ни один ученый не смог бы из своего кармана содержать нас всех и этот особняк. Возможно, Анна Федоровна попросит кого-то из вас проникнуть туда, куда нужно ей, но она никогда не прибегает к насилию.

– Так вот что это за место! – Теперь мне все ясно, сомнений нет. – Центр подготовки шпионов… Что ж, сильно. Записи, компроматы… А ты можешь и дальше верить, что за такое не убивают.

– Я не собираюсь тебя переубеждать.

– Потому что крыть нечем! Конечно, ты работаешь на нее, и никто тебя не трогает. А тот лысый парень, который сидит в белой комнате с пазлами, как псих? Он ведь предупреждал, чтобы я не ехал сюда…

– Филипп? – Андрей усмехается. – Его никто там не держит. Он сам просил его не беспокоить. Ему нужна комната без внешних раздражителей. Его сны похожи на ребусы. Они всегда непонятны, и, чтобы расшифровать их, ему нужна предельная концентрация. Если он велел тебе не приезжать, то не для того, чтобы защитить тебя. А для того, чтобы защитить это место.

– Ты просто переводишь стрелки!.. – Нет, он все-таки выведет меня из себя. – Власть – наркотик, а Мицкевич ваша – конченая наркоманка.

– Она не такая! – Маска зануды трещит по швам. Андрей так злится, что вот-вот проснется, его силуэт светится, словно очерченный неоном. – Ты понятия не имеешь! – Он бьет кулаком по шкафу, и стекло опасно звенит.

– И правда, злость работает… – завороженно шепчет Наташа.

– Давай поясни, – бросаю я вызов Андрею.

– Она все это делает не ради денег или политики! Она чтит память дорогого ей человека!

– Кого? – хором выдаем мы с Наташей.

– Не ваше дело! Если она захочет вас посвятить, расскажет сама! Однажды она потеряла сомнара и больше такого не допустит! Так что давайте шпионьте, шарьте по ее вещам, уезжайте, в конце концов. Без вас это место хуже не станет!

Он вспыхивает ярко-голубым, как вывеска над клубом, и исчезает. Какая-то фишка местных сомнаров?.. Я озадаченно молчу, Наташа кажется смущенной. Мы оба не решаемся произнести одно и то же: «Может, перегнули?» Ладно. Я перегнул… Хотя как еще можно было вытащить из него что-нибудь дельное?

– Может, пойдем? – Наташа поднимает брови домиком.

– Ты что?! Самое время поискать… за кем она шпионит, память о ком чтит, если это не вранье…

– Не, Мур, прости. – Она виновато отходит, собираясь ущипнуть себя.

– Э! Сто…

Протянув руку, чтобы схватить Наташу, Мурад поймал лишь воздух. И с досады шарахнул кулаком по стене, наплевав на то ли слишком поздний, то ли слишком ранний час. Больше всего его раздражала в людях нерешительность. Все эти нравственные метания, сомнения… Чертова трусость! Если начал – делай до конца, иначе грош цена всем усилиям. Ну их. Дурацкие меры предосторожности: кому они нужны? Ему, Мураду, терять было нечего. Мицкевич ясно дала понять, что он ей на фиг не сдался. Пусть наслаждается обществом Андрея. Зануды притягиваются друг к другу, а все потому, что липкие, как жвачка.

Мурад тоже проснулся. Натянул штаны и футболку. Последнюю, правда, спросонья наизнанку, но внешний вид сейчас не имел значения. Сверился с телефоном и решил, что три часа ночи – идеальное время для небольшой прогулки. Вышел в коридор, взглянул на дверь Наташиной комнаты, но стучаться не стал. Лия? Пусть спит. Она тоже не рискнет злить Мицкевич. Если та может уладить историю со следователями, то может ее и испортить. Нет, хочешь сделать хорошо – делай сам.

В коридорах в такую рань никого не было, и до кабинета Мицкевич Мурад добрался без препятствий. Единственной помехой оказалась запертая дверь, но, к счастью, здесь даже не пахло кодовым замком и сканером отпечатков, как в лаборатории.

Аккуратно подергав ручку, он сбегал в холл. Там во встроенном шкафу, где висели куртки и стояла обувь, Мурад еще вчера заметил ящики с инструментами. Человека, который вырос в коммуналке, где сосед-алкаш регулярно терял свои ключи, не остановит пустяк вроде обычного цилиндрового замка. Еще в детстве Мурад ради развлечения пытался делать отмычки из маминых шпилек, но процесс был долгий и муторный. Куда проще и быстрее, если у тебя есть отвертка, плоскогубцы и молоток.

Без труда найдя нужные инструменты, Мурад вернулся к кабинету Мицкевич. Выкрутил шурупы, сняв накладку с ручкой, подцепил саму личинку замка и принялся осторожно, чтобы никого не разбудить, раскачивать ее, пока она наконец не поддалась. Выбить оставшееся – сущая ерунда, если бы только не лишний шум.

Мурад ударял по отвертке редко, каждый раз прислушиваясь. Он не мог бить в полную силу, и из-за этого возня отняла много времени. Но все же труды оказались не напрасными, и вскоре все лишнее со стуком упало на пол кабинета. И почему Мицкевич не могла постелить ковер?

– Ты с ума сошел?! – шипение за спиной раздалось так неожиданно, что Мурад дернулся, уронив молоток. Этот звук в полнейшей тишине напоминал выстрел сигнального пистолета.

– Твою мать, Лия! – Мурад свирепо уставился на подругу. Ее пижама белела в полумраке, а зеленые волосы только усиливали сходство с привидением или зомби. – Нельзя же так подкрадываться! Ты вообще здесь откуда?

– Наташа разбудила. Сказала, что ты наверняка просто так не сдашься. – Лия подняла молоток и завела руки за спину.

– А если она ментов вызовет? – выступила из темноты Наташа.

– При чем здесь вы? Идите к себе, я никого не звал!

– Пошли, пока не поздно, – одернула его Лия. – И быстро, пока не засекли!

– Она по-любому догадается, что это я. – Мурад упрямо сжал отвертку. – Если не сама, то этот упырь ей все разболтает.

– Так это был мой сон, а не твой! – возмутилась Наташа. – Подозревать будут меня!

– Ой, да ладно! – поморщился Мурад. – Ясно же было, что ты всего боишься! И потом, я Андрею все равно не нравлюсь.

– Слушай, я не хочу делать тебе больно, но эти протезы иногда сжимаются слишком сильно. – Наташа язвительно хмыкнула. – Пошли уже!

– Нет!..

– Какие-то проблемы? – холодный голос Мицкевич прозвучал за секунду до того, как в глаза ударил свет.

Мурад зажмурился, поморгал и лишь потом смог поднять взгляд на Анну Федоровну. Она стояла в длинном черном халате, невозмутимая, как статуя. Мурад, Лия и Наташа походили на вспугнутых тараканов. Щурились, сутулились, застуканные врасплох. Жалкое зрелище. Даже Лия, всегда такая идеальная, теперь была растрепанная и помятая, а уж сам Мурад в своей футболке наизнанку и с отверткой в руках…

Любой другой на месте Мицкевич наорал бы, надрывая легкие, разогнал бы эту троицу, как нашкодивших щенков, а потом передал бы в руки полиции. Однако Анна Федоровна как будто и не собиралась злиться. Более того, она даже удивленной не казалась.

– Андрей сказал, что вы интересуетесь моим кабинетом, – спокойно сказала она. – Могли бы просто спросить.

– Анна Федоровна, извините, я оплачу замену замка… Я только сейчас узнала, хотела остановить Мурада… – Лия невинно взмахнула ресницами.

– Это моя идея, – резко перебила Наташа. – Потому что я не хочу участвовать в незаконных экспериментах и шпионаже.

Мурад озадаченно обернулся и взглянул на Наташу. С чего она вдруг вступилась? За него вообще еще никто никогда не вступался, скорее, наоборот, старались перекинуть свои грешки на него. Как этот придурок Руслан. А Наташа… Откуда такая смелость? Щеки красные, глаза горят… Повезло проклятому Крису Фарадэю.

– Пожалуйста. – Мицкевич подошла к двери, отобрала у Мурада отвертку и одним движением извлекла язычок замка. – Ну же, проходите. Мне нечего скрывать.

Мурад оглянулся на девочек, они замерли в нерешительности. Лия теребила пижаму, Наташа усердно грызла нижнюю губу. Мицкевич удалось удивить их всех. От нее ждали чего угодно, но не такого хладнокровного приглашения. Слишком странно. Подвох? Ловушка? К черту! Мурад устал гадать и решил расставить все точки над «и» прямо сейчас.

Он шагнул в кабинет первым, Наташа и Лия последовали его примеру.

– Ну… – Мицкевич уселась в свое кресло и, закинув ногу на ногу, воззрилась на незваных гостей. – И что вы собирались тут отыскать?

– Вы взломали компьютер Фомина? – в лоб спросил Мурад.

– Да, – без тени сожаления ответила Мицкевич.

– И вы так просто об этом говорите? – Наташа, видно набравшись храбрости, подошла ближе и встала рядом с Мурадом.

– Я считаю, что цель оправдывает средства. Моя цель – найти и собрать под одной крышей как можно больше сомнаров. Экстрасомния – слишком редкое и слишком ценное явление, чтобы упускать хоть один случай из-за чьей-то зашоренности и твердолобости.

– Значит, это вы его убили. – Мурад пожалел, что так легко расстался с отверткой.

– Нет! – Мицкевич и не думала смущаться. – Нелепое стечение обстоятельств.

– Вы же сами признались, что цель оправдывает средства! – вконец осмелела Наташа, и Мурад ощутил некое подобие гордости.

– Именно так. Но к тому моменту, как Фомина убили, у меня уже были все нужные данные.

– А если бы он сообщил о вас куда следует? – подала голос Лия.

Мицкевич снова сделала то, чего от нее никто не ожидал: рассмеялась.

– Вы разве еще не поняли, что эти кляузы для меня не проблема? На меня жаловались, под меня копали. Думаете, вы первые, кто взламывает этот кабинет? Людям свойственно впадать в панику, когда они сталкиваются с тем, во что трудно поверить. Что ж, у каждой работы есть свои недостатки.

– И ради чего вы все это терпите? – Мурад прищурился. – Высокие идеалы? Вот уж ни за что не поверю. На исследования нужны деньги. А вот чтобы столько лет держать все в тайне – нужна мотивация покруче. На кого вы работаете? Или вы просто используете сомнаров, чтобы разбогатеть самой? Предотвратить катастрофы, изменить мир… все это брехня для воскресной проповеди. Признайтесь уж: вы просто ищете себе шпионов!

– Говорю же: есть вещи, в которые трудно поверить, – с привычной сдержанностью отозвалась Мицкевич. – И идеалы – одна из таких вещей… Знаете, когда-то я совершила ту же ошибку. – Анна Федоровна нагнулась и достала из нижнего ящика стола небольшую книгу в кожаном переплете.

– Какую? – Лия с любопытством вытянула шею.

Мицкевич задумчиво провела пальцем по золотистой вязи на обложке, потом подняла взгляд. Ее лицо изменилось – вместо чопорной дамы на ребят смотрела уставшая и как будто постаревшая женщина.

– Я не поверила, – тихо призналась она. – У меня был сын. Я занималась психиатрией, много работала… Паша рассказывал мне о своих странных снах, в которых попадал в чужие сны и даже в чужую память… Поначалу я не придавала этому значения, потом решила, что это навязчивая идея, посоветовалась с коллегами, назначила лечение… Я не слушала его.

Анна Федоровна замолчала, глядя в одну точку. Она словно забыла о том, что в ее кабинете кто-то есть, целиком погрузилась в воспоминания. Ее рука так и лежала на книге, будто Мицкевич не находила в себе сил открыть ее.

– Что с ним случилось? – Наташа нарушила тягостную паузу.

Мицкевич моргнула, очнувшись.

– Он погиб. Ему было всего девять. Попал под машину. Нет ни свидетелей, ничего. Водитель утверждал, что Паша сам бросился под колеса… Возможно, это правда и он не справился со своей ношей… – Анна Федоровна вздохнула, расправила плечи и снова приняла светски невозмутимый вид. – Не будем о грустном. Я отдала много лет и сил, чтобы доказать существование экстрасомнии. И делаю все, чтобы защитить сомнаров. Да, для этого приходится иметь дело с политикой и находить деньги. Способы разные, не всегда законные и не всегда нравственные. Повторю снова: цель оправдывает средства. Даже не так: моя цель оправдывает средства.

– Анна Федоровна… – Лия побледнела и облизала пересохшие губы. – А вы не могли бы показать фотографию вашего сына?

– Зачем?

– Пожалуйста.

Мицкевич вздохнула и открыла книгу: фотоальбом, оформленный на старинный манер. На первой странице Мурад увидел цветной снимок мальчика с прямыми светлыми волосами.

– Вот. – Мицкевич развернула альбом к гостям. – Это Паша… Что с тобой? – Она вдруг спохватилась и вскочила.

Мурад обернулся: Лию с натяжкой можно было назвать живой, она едва держалась на ногах, а кожа напоминала синюшное молоко. Он подхватил ее под локоть, смутно догадываясь, что произошло. И в следующую секунду Лия подтвердила его догадку.

– Анна Федоровна, я видела вашего сына во сне. – Она не моргая смотрела на фотографию мальчика. – Я видела, как его сбил грузовик… Вижу это каждую ночь… Когда это случилось?

Мицкевич застыла:

– Восемнадцать лет назад.

Мурад придерживал Лию, хотя и сам бы сейчас не отказался присесть. Только он решил, что во всем разобрался, понял, как работает экстрасомния, как все снова вывернулось наизнанку. Лия видела прошлое? Да еще и такое далекое? Но ведь если она не может выбраться из сна, пока не изменит происходящее там, то как ей быть с сыном Мицкевич? Или на эту автокатастрофу Лии придется смотреть каждую ночь до конца жизни?

Наташа пододвинула стул, и Мурад помог Лие сесть. Она напоминала лунатика, двигалась странно, заторможенно, распахнутые глаза казались расфокусированными.

– Вы не могли бы нас оставить? – Мицкевич тоже побледнела, но чуть лучше держала себя в руках.

– Конечно! – Наташа выразительно посмотрела на Мурада, и тот, спохватившись, вышел из кабинета.

– Вот это поворот… – ошарашенно протянул Мурад, оказавшись в коридоре. – И что теперь?

– Жесть. – Наташа зябко повела плечами. – Не завидую я ей… Получается, что этого парня не удалось спасти…

Мурад и хотел бы сказать нечто ободряющее, но не мог, поэтому просто подошел к Наташе и обнял ее. Не знал, кому из них это было нужнее, и надеялся, что обойдется без объяснений. Наташа не стала ничего спрашивать, просто тихонько уткнулась носом в его плечо и замерла. От нее пахло зеленым яблоком: наверное, мыла голову на ночь. Детский и не самый изысканный аромат, но отчего-то Мураду захотелось лицом зарыться в ее волосы.

Какое-то время они так и стояли в полной тишине, пытаясь переварить то, что услышали. Мурад не знал, как помочь Лие, не представлял, как вытащить ее из замкнутого круга кошмаров. Одно было ясно: она влипла. Довериться Мицкевич? Которая и без того не производила впечатления адекватного человека: какая-то пугающая странность исходила от ее сухого тона и сдержанных, чуть угловатых, как у робота, движений. А уж теперь… Да, смерть ее сына многое объясняла, однако Мурад сильно сомневался, что, увидев аварию глазами Лии, Мицкевич примет прошлое и сумеет войти в будущее обновленной и умиротворенной. Скорее наоборот. Анна Федоровна напоминала скрытого маньяка, который в один прекрасный день ни с того ни с сего хватается за автомат и расстреливает десяток прохожих. И Мурад боялся, что именно Лия станет тем пусковым механизмом, который окончательно снесет башню Мицкевич.

– А что, если увезти ее? – пробормотала Наташа.

– Что? – Мурад отстранился и заглянул в ее глаза.

– Ну, ей ведь начала сниться авария с мальчиком, когда мы поехали сюда. Может, ее сны как-то зависят от места? Купить билеты на самолет… Я кое-что накопила, это на учебу, конечно, но… короче, еще заработаю. Отправим ее… – она облизнула губы, – в какую-нибудь Гватемалу.

– Звучит логично. – Мурад наморщил лоб, чтобы лучше сосредоточиться, и отошел. Чертов шампунь «Зеленое яблоко» отвлекал.

– Главное, – растерянно кивнула Наташа, – чтобы она не подписала никаких…

Она запнулась, испуганно посмотрела на Мурада, и он понял ее без слов. Как по команде, они кинулись к кабинету, толкнули дверь.

– Лия, не подписывай! – выпалил Мурад с порога.

Как чувствовал: Лия держала ручку, вглядываясь в лист бумаги, Мицкевич коршуном нависла над столом.

– Тебе лучше уехать… – торопливо добавила Наташа.

– Простите, ребят. – Лия положила ручку. – Я уже.

– И я тебе очень благодарна. – Мицкевич сжала ее плечо. – Переоденься, позавтракай, и я жду тебя в лаборатории. Я попрошу Елену что-нибудь вам сообразить.

– Послушайте, так нельзя! – Мурад шагнул вперед. – Вы хоть понимаете, что если ее заклинит в этом сне…

– Извини, но я обойдусь без твоих советов. – Мицкевич удостоила Мурада коротким надменным взглядом. – Отдыхайте, можете посмотреть окрестности. Ближайшие пару дней я буду занята.

Мурад хотел возразить, но почувствовал, как жесткие пальцы Наташиного протеза стиснули его запястье. Она выразительно кивнула на Лию, и Мурад вынужден был признать: Наташа права. Спорить с Мицкевич бесполезно, а вот Лие не помешала бы поддержка.

Дождавшись, пока девушки переоденутся и приведут себя в порядок, Мурад последовал за ними на кухню, убедился, что Елена оставила им паровой омлет, и уселся за стол.

– Ну? – выдал он, глядя на притихшую Лию. – И зачем ты это сделала?

– Что?

– Зачем подписала бумаги? – Наташа села рядом с Мурадом, и ноздри снова защекотал запах зеленого яблока.

– Без нее я не справлюсь. Она говорит, что у нее есть идеи, как мне помочь…

– Ты что, ей поверила? – не выдержал Мурад. – Совсем рехнулась?

– Мурад… – с укором шепнула Наташа.

– Да подожди ты! – Он раздраженно дернул плечом. – Лия! Чем ты, мать твою, думала?! Она просто хочет через тебя посмотреть, как умер ее сын! Ей вообще плевать на людей! В том числе на тебя.

– Это ее сын! – Лия отбросила вилку и с такой болью посмотрела на Мурада, что он прикусил язык. – Ты хоть понимаешь, что это значит?! Я бы что угодно отдала, чтобы еще раз увидеть маму! – Ее глаза влажно блеснули. – Это для тебя семья «фу, достали, отвалите». Ты в принципе не способен понять, что такое близкие люди!

– Лия, он не хотел… – снова вмешалась Наташа, но и на сей раз ее никто не стал слушать.

– Если ей нужно попрощаться с сыном, я дам ей записать сон, мне не жалко, ясно тебе? – Лия поднялась из-за стола. – И твое разрешение мне не нужно! Ты знаешь, как меня вытащить из этой аварии? Нет? Вот именно! – И она, схватив со стола кусок хлеба, выбежала из кухни.

– Доволен? – тихо спросила Наташа.

Нет, Мурад не был доволен. Он злился, он переживал за Лию, он ненавидел Мицкевич. Но больше всего его выводило из себя собственное бессилие.

– А знаешь, – Наташа, вздохнув, пододвинула к себе тарелку с омлетом, – может, она и права. По крайней мере, поступила очень… по-человечески, что ли. Я даже не думала, что она на такое способна.

– А я? Меня ты тоже считаешь эгоистом?

– Тебя, кстати, нет. Такое чувство, что ты все время защищаешься. Даже если на тебя не успели напасть. И вряд ли это от большого эгоизма.

– Значит, вон оно что… – Мурад задумчиво прищурился.

– Что? – Наташа удивленно замерла с вилкой у рта.

– Теперь ясно, на какую учебу ты копила. В психологи собралась, да? В мозгах ковыряться?

Наташа рассмеялась, и Мурад невольно залюбовался ямочками на ее щеках. Она так оживала, когда рассказывала о своих мечтах. Впервые Мурад видел ровесника, который так четко знает, чего хочет в жизни. Подумать только: копить на учебу! Мурад в принципе никогда не откладывал деньги, но даже если стал бы, то, может, на новый мотоцикл или… да вроде все. А она – на учебу!

Мурад вдруг понял, что так сосредоточился на борьбе с родителями, с навязанным юрфаком, так старался не делать то, чего не хочет, что не задумывался о том, чего хочет.

– Веб-дизайн, – сказала Наташа. – Озвучка сериалов, конечно, интересная штука, но там то густо, то пусто. А если я получу диплом, то смогу зарабатывать стабильно. Сам понимаешь, сайты всем нужны. И это перспективно.

– Угу… – Мурад смутился, чувствуя себя полным раздолбаем по сравнению с Наташей. Вот бы мать обрадовалась, прочитай она сейчас его мысли!

– А ты чем собираешься заниматься?

– Фиг его знает. – Мурад неопределенно дернул плечом. – Сайты буду у тебя заказывать.

– Какие?

– Вот пристала! Не знаю. Про мотоциклы. Буду мотоциклы продавать… под заказ… крутые…

– Где Анна Федоровна?! – Блондинка из команды Мицкевич возникла на кухне так неожиданно, что Мурад вздрогнул. Девица уперла руки в боки и требовательно смотрела на Наташу и Мурада, словно они ей что-то задолжали.

– С Лией, – ответила Наташа. – Ей снилось, как погиб сын Анны Федоровны, и теперь…

– Сын?! Откуда вам вообще про это известно?

– Мицкевич сама сказала. – Мурад с вызовом взглянул на Асю. – Видимо, твоего разрешения забыла спросить.

– А вы что, спрашивали?.. – Ася запнулась и возмущенно поджала губы. – Черт, эту тему нельзя было трогать!.. – И, ничего не объяснив, блондинка резко развернулась и исчезла в коридоре.

– Может, прогуляемся? – Наташа нервно покосилась на дверной проем. – Кажется, тут сейчас будет кипеш…

Мурад обычно не сбегал, трусливо поджав хвост. Но сейчас сама мысль о том, чтобы выслушивать беспричинные претензии неадекватных людей, вызывала раздражения. И, коротко кивнув, он дождался, пока Наташа уберет посуду, и, наспех одевшись, вышел на улицу.

Как и в прошлый раз, они с Наташей добрались до холма, где лучше ловил телефон, и Мурад бросил взгляд вниз, на дорогу и сероватую кромку Балтийского моря. И сколько Лие еще придется торчать безвылазно в этом месте? И надо ей было подписывать договор! Теперь никакая полиция ее не спасет. Мурад и так, конечно, не особо верил в стражей порядка, но теперь ждать помощи со стороны и вовсе не придется.

– Нам надо объединиться, – задумчиво произнес Мурад, провожая взглядом одинокую машину, пролетевшую мимо них и оставившую после себя горьковатый запах солярки и ватную тишину.

– В плане? – Наташа оторвалась от телефона. Мурад только теперь заметил, что она копается в гаджете, будто Лию сейчас не мучает в подвале Мицкевич.

– Я попробую попасть в ее сон, а ты – в лабораторию. С утра обсудим, как действовать. Интересно, Мицкевич подключит своих? Заставит Андрея копаться в ее сне?

– Слушай, а ты не хочешь подождать? – Наташа вздохнула, подбирая слова. – Ну… пока ведь ничего критичного не произошло… А если мы сейчас разозлим Анну Федоровну и она нас выгонит, Лия вообще останется тут одна…

– Как благородно! – Мурад насмешливо фыркнул. – Говори уж как есть: не хочешь тратить сон на Лию!

– Ты о чем вообще? – нахмурилась Наташа.

– Думаешь, я не вижу? Уже, небось, вся в скайпе. По Крису соскучилась, да? А тут мы со своими проблемами… Ну уж извините!

Мурад сам не понимал, с чего вдруг сорвался, но была бы у него сейчас возможность – придушил бы голливудского нарцисса. Бабы! Только об одном и могут думать!

Наташа пристально посмотрела на Мурада, привычно кусая нижнюю губу. А потом вдруг развернулась и зашагала вниз по склону.

– Эй! – опешил Мурад. – Ты чего?

Но Наташа не ответила, даже не обернулась. Просто подняла руку, и Мурад впервые в своей жизни увидел механический средний палец.

15. Спи, ни в чем себе не отказывая

Наташа

Я ТАК ДОЛГО МЕТАЛАСЬ перед сном, не зная, на чем сосредоточиться. Мозг кипел, события вчерашнего дня не отпускали, воспоминания крутились вертолетами, душили, изматывали.

О Крисе я думаю! Скажите пожалуйста! Как можно быть таким слепым? Впервые за целый день я о нем даже не вспомнила. Лия, Лия, бедная Лия… Да она бы и пальцем не пошевелила, если бы контракт с Мицкевич подписала я! А ее все почему-то должны жалеть. Взрослая девочка, нет? Решила – подписала. Мы с Мурадом сделали все что могли. Мы с Мурадом… Плевать. Он все равно не понимает, что я чувствую. Ему нет дела ни до кого, кроме себя самого. И Лии, конечно, как я могла забыть про Лию.

И что, мне теперь опять рисковать? Проникать в лабораторию, пусть даже во сне, чтобы Мицкевич вышвырнула меня отсюда пинком под зад? Хотя кого я обманываю? Анне Федоровне все равно нет до остальных никакого дела. Я пыталась сосредоточиться, представляла себе чертов аппарат. Но подсознание не обманешь. Не хочу я сейчас туда. Не хо-чу. В результате я в пустой, темной столовой.

Усталость. Это все, что осталось во мне. Тягучая и тяжелая, как расплавленная свинцовая гиря. Уже не пытаюсь понять, что происходит. Другие сомнары ходят, занятые своими делами, Мицкевич и Мурад суетятся с Лией, каждый по-своему. Я же предоставлена сама себе. Но что с этим делать, когда под руками ни компа, ни работы, ни банального интернета?

Отец волновался, звонил, пришлось долго доказывать, что я могу позволить себе небольшое путешествие. Пожалуй, я скоро вернусь. Мне жаль Мицкевич с ее трагедией, и мне понятна ее миссия, но при чем тут я? Да и какой во мне толк? Прежде я просыпалась каждый день с мыслью, что вечером засну снова и увижу Криса, сейчас у меня не выходит даже это. Да и не особо хочется, если честно. К чему это все?..

Беззвучно иду по лакированному деревянному полу босиком. За большими окнами белеет снег. Касаюсь кончиками пальцев холодного стекла: так зябко, так хочется согреться. А ведь были ночи, когда я гладила теплую, упругую грудь Криса, вдыхала его запах, запускала руку в дурацкие мохнатые подушки на его диване. Черт меня дернул согласиться на авантюру Мурада!

Так долго всматриваюсь в ночную черноту за окном, что мне уже мерещится, будто рядом с моим отражением появляется другой силуэт. Мурашки ползут между лопатками, я моргаю, стараюсь рассеять игру воображения. Откуда ему здесь взяться? Я ведь не слышала шагов. Да нет, мне только кажется, что это Крис. Или?..

Оборачиваюсь, и сердце бьется так болезненно, так тесно в груди…

– Крис, – шепчу и сама не верю.

Он стоит, озираясь по сторонам, потом видит меня и улыбается.

– Наташа… Я даже не думал, что получится…

Никакого языкового барьера. Снова этот особый ментальный язык, который делает нас ближе. Стоп! Если нам не нужен перевод, значит, Крис…

– Ты снова в коме?

– Нет. – От его улыбки в животе что-то ухает. Не может обычный человек быть таким красивым! – Я просто очень хотел снова тебя увидеть. Ты исчезла тогда, и я думал: если ты можешь приходить ко мне, то почему я не могу к тебе?

А уж мне-то ты как сейчас нужен… Крис, милый! Помоги мне забыть обо всем, что здесь происходит! О Мицкевич, о Лие, а главное – о Мураде…

– Значит, ты тоже сомнар? – спрашиваю я вслух.

– Понятия не имею, что это, но, видимо, да. – Он подходит ближе, и во мне все сжимается от смеси волнения с дикой потребностью снова втянуть запах его парфюма. – Где ты сейчас?

– Это дом, где живут такие, как мы. Нас тут исследуют… Точнее, не меня, других. Но это только пока. – С каждым его шагом мне все тяжелее собираться с мыслями. – В смысле я не знаю… Может, уеду… Я вроде как не имею права ничего рассказывать…

– Ты чего так нервничаешь? – Его низкий голос отдается во мне вибрациями. – Не собираюсь я выспрашивать. Я здесь потому, что хотел тебя увидеть…

Он подносит руку к моему лицу и на мгновение замирает, видимо мучаясь вопросом, сможет ли он прикоснуться ко мне. Щеку обжигает теплом, я закрываю глаза, прерывисто вздыхаю, не в силах уместить эмоции в себе.

Крис… То ли слово, то ли всхлип. Господи, не ужели это происходит со мной? Пусть во сне, пусть не по-настоящему… Хотя кому нужны рамки реальности, если за их пределами есть нечто столь прекрасное? Невероятное, безумное, ломающее твои представления о счастье? Вся моя жизнь была жалкой тенью этого момента. Его дыхание на моих губах стирает самые страшные воспоминания, уничтожает боль, которая не позволяла идти дальше.

Он целует меня, а я боюсь даже пошевелиться, чтобы не разорвать тонкий саван восторга.

– Тебе не нравится? – Он удивленно отстраняется.

Еще спрашивает! Неужели нашлась бы хоть одна девушка, которой бы не понравилось? Только бы не догадался, что он первый, кто целует меня вот так, по-настоящему. И до теракта ко мне не выстраивалась очередь из ухажеров, а уж последние года два романтику я видела только на мониторе.

– Что ты… – Внутри все дрожит, не верю, что осмелюсь, но если не сейчас, то когда? Прижимаюсь к его губам, как будто от этого зависит моя жизнь.

Если не переживу – а сейчас мне кажется, так и будет, – то умру самой счастливой на свете. Я впитываю каждую частичку Криса, каждую секунду настоящего, чтобы во мне осталось хоть что-то от него. Прошлое отступает, растворяется в сизой дымке.

Он все настойчивее, его руки прижимают сильнее, лепят из меня какую-то другую девушку.

– Давай… увидимся… – Его дыхание щекочет, вызывая одновременно озноб и жар. – Выйди утром в сеть…

От этих слов страх плещет мне в лицо брызгами ледяной воды, и я отстраняюсь.

– Крис, ты… ты должен кое-что знать.

– На самом деле ты русская шпионка? – Он даже не пытается сосредоточиться.

– Это важно. – Я хватаюсь за его плечи. – Пожалуйста…

Он опускает голову, проводит пятерней по волосам, потом снова смотрит на меня. Вижу, что готов слушать.

– Я… я на самом деле не совсем такая… ну, как выгляжу сейчас…

– Меня тоже слегка полируют на съемках. – Он снова тянет руки ко мне, но я мотаю головой: еще немного, и я перестану соображать.

Я не знаю, как сказать ему. Не могу подобрать слова. Только если…

– Пойдем.

Я решительно иду к дверям. Это мой последний шанс. Да, я могла бы не рушить сладкую иллюзию. Но иначе меня бы вечно мучило чувство вины за то, что я лгу. Будь это просто фантазия – плевать, но Крис хочет реальности. Пусть видит сам.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, в полном молчании двигаемся по коридору, как два призрака. Передо мной последний рубеж: дверь. В любой другой ситуации я бы сомневалась, что у меня не получится опустить дверную ручку, но сейчас все иначе. Я знаю, что по-другому нельзя. Я чувствую, что должна, и верю, что смогу. Потому что за этой дверью – главный ответ. Та самая реальность, которой хочет Крис. Беру его за руку, возможно в последний раз, крепко сжимаю ладонь и, зажмурившись, открываю.

Там на узкой белой кровати лежит мое тело. Я щелкаю выключателем – что мне какая-то клавиша, если я справилась с дверью? И отступаю в сторону.

– Вот.

Объяснять ничего не надо: правая культя лежит поверх одеяла, сегодня отдыхает она. Левый протез виднеется из-под подушки.

– Господи, что это?! – Глаза Криса расширяются от ужаса.

«Что это». Не «что с тобой», не «что у тебя с руками»… Это. Оно. Господи, дай только сил дышать!

– Был взрыв в торговом центре. Террористы, – как можно спокойнее произношу я.

– Боже… – Крис не может оторвать взгляд от меня спящей. – Как так… но почему ты… сейчас…

– Я не знаю. Я не пыталась тебя обмануть, если ты об этом. Они просто есть во сне. – Я сжимаю и разжимаю фантомные пальцы.

– Слушай, извини, я… – Крис пятится к стене. – Черт, как сказать-то, чтоб не обидеть…

– Говори как есть.

– Я… это не так просто, ясно? Мне надо подумать. Хочу побыть один и… Вот зачем ты вывалила это так сразу, без предупреждения? – Он выглядит словно его заперли в клетке. – В общем, я хочу проснуться… Как? Как вы это делаете?

Что ж, тут я могу помочь. Подхожу к Крису, собираю в кучу остатки своего достоинства и что есть мочи бью его по щеке. Он даже не успевает удивиться: исчезает моментально, как кролик фокусника. Мне и самой нет смысла спать дальше.

Наташа медленно открыла глаза. Она не находила в себе сил пошевелиться, не говоря о том, чтобы встать. Все произошло именно так, как она себе и представляла. Вот только облегчения от собственной правоты не ощутила. Такому, как Крис Фарадэй, не нужен инвалид. Разве что в рамках благотворительности. Кого Наташа пыталась обмануть? Если только себя.

Пустота – вот единственная истина, вот настоящая основа всего. Пустота. Зияющая, ноющая и черная, как потухшие угли. Наташа пыталась заполнить ее фантазиями, мечтами девочки-подростка. Какая наивность! Реальность отхлестала Наташу по щекам ее же собственными руками.

Не надо было выходить из дома. Вот она, главная ошибка – соваться в мир, не готовый тебя принять. Жалко, что для понимания понадобилась такая боль. Но учиться на ошибках Наташа умела и теперь точно знала: больше с ней такого не случится. И пусть Мицкевич несет свою мутную философию о высшем предназначении сомнаров и о помощи людям. С этой самой минуты Наташа будет помогать только себе.

Она не брала с собой лишнего барахла и теперь была рада, что сборы не займут много времени. Покопавшись с правым протезом, вытащила из шкафа рюкзак и принялась запихивать туда вещи. Еще одно преимущество одиночества: не надо париться, что одежда помнется.

За окном только начинало светать. Наташе хотелось есть, но дожидаться завтрака она не собиралась. Не то состояние, чтобы с кем-то разговаривать. Отойти на достаточное расстояние, поймать сигнал – и вызвать такси до города. А там в первом попавшемся кафе заказать огромный кусок шоколадного торта. Потому что сладости не лгут и предавать не умеют. Потом билет на ближайший поезд в Москву, снова такси – и дом, милый дом, из которого больше ни шагу. Позвонить Мише из «Фростфильма», отказаться от озвучки «Излечи меня», чтобы никогда не видеть и не слышать Криса Фарадэя. И вскрыть наконец упаковку таблеток, которые назначал Фомин. Время цветных снов закончилось.

Стук в дверь застал Наташу за одеванием. Рюкзак был застегнут, шкаф пуст, всего-то и осталось, что натянуть кофту и свалить, но нет же. Принесло кого-то. Наташа замерла, стараясь не шуметь. Понадеялась, что уйдут сами. Но стук повторился.

– Эй! Я знаю, ты там! – раздался приглушенный голос Мурада.

Наташа закатила глаза и вздохнула.

– Я сплю! – крикнула она, помедлив.

– Но ведь уже нет! Считаю до трех и вхожу.

Джентльмен выискался! С чего бы он вдруг начал стучаться да еще и предупреждать о том, что войдет? Издевается? Как будто она здесь может прятать любовников! Наташа села на кровать, обреченно дожидаясь, пока Мурад закончит хвастаться своими скромными познаниями в устном счете.

– Ну? Чего хотел? – спросила она, когда кучерявая голова появилась в дверном проеме.

– Ты уже закончила… – Мурад осекся и уставился на собранный рюкзак. – Что это?

– Мои вещи. Больше вопросов нет?

– Ты… куда собралась? Что-то случилось? У вас же все нормально было…

– У кого это «у вас»?

Мурад не ответил, но по его лицу все стало понятно без слов. Шпионил. Опять торчал в ее сне! Так вот зачем он стучался! Думал, фантазия с Крисом перекочевала в эту комнату? Наташа хотела накричать на Мурада, запретить ему лезть в чужие дела, но вдруг передумала его учить. Люди не меняются.

– Все, с меня хватит. – Она встала. – Лие привет.

– Да погоди ты! Что не так? Вчера же нормальная была! Это все Крис, да? Этот урод тебя обидел? Что он сказал? Он ведь так смотрел на тебя там, в столовой…

– А кто тебя просил подглядывать, а? – Наташа ткнула Мурада протезом в грудь. – Прятался под столом? За занавеской?

– Откуда мне было знать, что он придет? – Мурад потер ушибленное место на груди. – Я вообще настраивался на Лию, но там как будто блок… Был на пляже – и меня тут же вышибло. Попал к тебе, а там такое…

– Мог бы проснуться…

– Ну я и проснулся, когда вы ушли… Я думал, ты его в более удобное место, а ты, значит, показала…

– Да. – Наташа подняла руки. – И это ему не понравилось.

– Значит, он тебя не стоит!

– И что, мне от этого должно стать легче? – горько усмехнулась она. – Хватит, Мур. Я устала. Поеду домой, разбирайтесь как хотите…

– Из-за одного козла все бросишь? – Мурад взял ее за плечи и тряхнул. – Да ты что?! Лия там с этой Мицкевич! Оставишь ее одну?!

– Справишься как-нибудь сам. Можешь радоваться: я не помогла Лие и получила за это. Больше никаких Крисов. Доволен? Провожать не надо. – Наташа подошла к кровати, присела, продела руки в лямки рюкзака и поднялась. Так протезы не нагружались лишней тяжестью.

Окинув комнату взглядом на предмет забытых вещей, Наташа двинулась к выходу. Мурад шел следом и что-то нес про общие цели, но она уже не слушала. Отсекла лишнее, чтобы не наступить на те же грабли.

И возможно, Мурад бы отстал сам, позволив ей спокойно уйти, но внизу, в холле, собрались сомнары и о чем-то спорили на повышенных тонах. Даже теперь, когда мир подставил Наташе подножку, совесть не позволяла с каменным лицом протиснуться мимо людей к шкафу за курткой и уехать.

– Куда-то торопитесь? – Андрей смерил Наташу и Мурада ледяным взглядом.

– Я чувствовала от них негативные вибрации, – замогильным голосом выдала Татьяна, прикладывая ладонь тыльной стороной ко лбу.

– Подождите, давайте сначала во всем разберемся, – миролюбиво вмешалась Лариса Тимофеевна.

– В чем тут разбираться? – Блондинка вперила воинственный взгляд в Мурада. – Кто взломал кабинет Анны Федоровны и решил поиграть с ее утратой?

– Подождите, что происходит? – не стерпела Наташа. Нет, уезжать она не передумала, но и вот так бросить Мурада на съедение кучке двинутых сом наров тоже не могла. Да, только разберется – и сразу же домой.

– Будете делать вид, что не понимаете? – сухо спросил Андрей. – Если вам не нравится, чем занимается Анна Федоровна, никто тут никого не держит. Нашли фотоальбом ее сына, чтобы настроить своего сомнара и выторговать условия получше?

– По себе судим? – Мурад брезгливо скривился. – Пойдем, Наташ. Если ты собиралась ехать, то сейчас самое время.

– Нет, погоди. – Наташа тряхнула головой. – Вы можете объяснить, что мы такого сделали?

– Из-за вас Анна Федоровна теперь не в себе. – Блондинка скрестила руки на груди.

Внешне кукольная, эта девушка источала яд. Классическая школьная интриганка, именно такой была самая популярная девочка в Наташином классе: смотрела на толстушку Орлову, как на грязное пятно.

– Самоконтроль – ее личная проблема! – Бритоголовый Вячеслав ударил по перилам.

– А как же мы? – возмутилась Барби. – Ни медитации, ни группового сеанса… Нормально, по-вашему?

– Ася, ну они же не виноваты. – Лариса Тимофеевна говорила тихо, но отчего-то никто не пытался ее перекричать: стоило ей взять слово, как все замолкали. – Мы все понимаем, что Анна сама их пригласила. К тому же та девочка не выбирала сон со смертью бедного Паши.

– Могли ведь как-то поделикатнее! Хотя бы выбрать момент, подготовить… – Андрей сбавил обороты, видимо из-за Ларисы Тимофеевны. – Или вообще промолчать.

– Она имела право знать. – Мурад, кажется, никогда не сомневался в своей правоте. – Или что, надо было скрывать? Да она все равно бы выяснила рано или поздно. После первой же записи Лии.

– Манипулировать чувствами матери, убитой горем… – Татьяна трагично всхлипнула. – Как это подло!..

– Уймите уже кто-нибудь эту истеричку, – пробурчал Мурад негромко. Впрочем, расслышали его все, и холл огласился возмущенным гомоном.

– Тише, ребята, не ссорьтесь. – Тоном детсадовской воспитательницы Лариса Тимофеевна поставила скандал на паузу. – Сейчас от этого никому пользы не будет. Надо понять, как помочь нашей Анне, отговорить ее от этой затеи… Давайте все успокоимся, сядем вместе за стол.

Удивительно, но притихшие взрослые люди послушно побрели в столовую. Казалось бы, вот он путь к свободе. Но Наташа, вздохнув, стряхнула рюкзак на пол и отправилась туда, где еще вчера во сне ее впервые поцеловал Крис.

– Анна не выходит из лаборатории вот уже вторые сутки. – Лариса Тимофеевна заняла место во главе стола. – Андрюша переживает за нее, а потому любезно переместился в сон Лии. Будь добр, расскажи еще раз всем спокойно и внятно, что ты видел.

– Анна Федоровна сама не своя, – начал Андрей, не сводя неодобрительного взгляда с Мурада. – Она уже дважды погружала Лию в этот сон…

– В каком смысле «погружала»?! – вспылил Мурад. – Она же говорила, что без лекарств!

– Не перебивай, пожалуйста, – строго пресекла бунт Лариса Тимофеевна. – Для того чтобы погрузить человека в сон, Анне Федоровне не нужны препараты. С ее-то навыками гипноза. Извини, Андрюша. Продолжай.

– Так вот, действительно, мальчик погибает под грузовиком. Просто несчастный случай, никакого суицида.

– Разве Анне Федоровне не должно стать от этого легче? – неуверенно спросила Наташа. – Ну, если она винила себя, то теперь, когда выяснилась правда…

– Как может стать легче, если ее сын погиб? Бездушное поколение! – Татьяна театрально закрыла лицо ладонями.

– Лия говорит, что Анна Федоровна велела спасти ее сына, – нехотя пояснил Андрей.

– Но ведь это невозможно!.. – Наташа ошарашенно округлила глаза. – Он умер восемнадцать лет назад…

– И Лия не может во сне перемещать предметы. – Мурад облокотился на стол. – Я был с ней, точно говорю! Бред какой-то… Надо, наоборот, как-то отвлечь ее от этой истории. Переключить…

– Экстрасомния – не телевизор, к ней нет пульта. – Ася пренебрежительно покосилась на Мурада. – Но в целом соглашусь, что идея безумная. И этого бы не случилось, если бы кто-то думал, прежде чем говорил.

– Ну чисто теоретически… – подал голос Дмитрий, поправляя бледными пальцами ворот клетчатой рубашки. – Во сне время течет иначе, искривляется. Это не прямая линия, и, возможно, для Лии точка аварии находится в зоне досягаемости. Если рассуждать в рамках геометрии Лобачевского…

– Девочку надо оттуда забрать. Сейчас же. – Вячеслав с угрозой посмотрел на физика. – И не забивать голову бредом неподготовленному сомнару и доктору Мицкевич.

– При всем уважении, – Дмитрий неловко кашлянул, – Анна Федоровна – человек образованный и о теории Лобачевского имеет представление. Иначе бы она не задумалась о возможности повлиять на прошлое. Другое дело, что следует учитывать так называемый эффект бабочки. И нецелесообразно предпринимать подобные попытки без расчета всех вероятных последствий…

– Ха! – Мурад фыркнул. – Это Мицкевич вы собрались говорить о последствиях?! Ее ж вообще ничего не парит, кроме ее собственных целей! А Лия? О ней вы подумали? Это что ей нужно такое сотворить, чтобы вытолкнуть мальчика из-под грузовика восемнадцать лет назад?

– Это потребует много сил. Концентрации… такой сильной, что, вероятно, астральное тело отделится от физического… – задумчиво произнесла Лариса Тимофеевна. – Особенно если девочка еще не умеет полностью включать сознание во сне.

– Нулевая подготовка! – рявкнул Вячеслав и хлопнул по столу. – О чем тут думать? Изолировать – и никакого гипноза! Она не выдержит!

– Славочка, это сейчас не главное, – мягко возразила старушка. – Анна зациклилась, и нам стоит вместе поговорить с ней, чтобы объяснить все возможные последствия. Дима, ты не мог бы заняться расчетами?

– Конечно, Лари…

– Вы что, совсем рехнулись? – Мурад вскочил. – Что значит «не главное»? Если астральное… Короче, фиг знает, как там все это называется, но она же умереть может, я так понял? И всем плевать, лишь бы Мицкевич спасла своего сына! Народ, парня жалко, конечно, но он ведь и так умер! Какая, к черту, машина времени?

– Слушайте, а может, спросить Филиппа? – Ася склонила голову набок, игнорируя вспышку Мурада.

– Категорически нет! – мотнул головой Вячеслав. – Его вообще нельзя выпускать к людям!

– А по-моему, хорошая мысль, – улыбнулась Лариса Тимофеевна. – У него нестандартный подход, Анна говорила, он во сне общался с Юнгом…

– Кем? – переспросил Мурад.

– Подождите, с тем самым? – выпалила Наташа, не веря своим ушам. – Юнгом? Философом?

– Вообще-то он был психиатром, – снисходительно пояснила Ася.

– Карл Густав Юнг. – Дмитрий нервно крутил пуговицу на рукаве. – Основоположник психоанализа, умер в тысяча девятьсот шестьдесят первом году.

– Анна может не пускать нас, – Лариса Тимофеевна поднялась из-за стола, – но Филиппу она отказать не сможет. Я схожу за ним…

– Сидите, я сбегаю, – перебила Ася, и не успела старушка ей ответить, как уже исчезла за дверью.

Всеобщее молчание было долгим и тягостным. Минуты шли, но ни Ася, ни загадочный Филипп не появлялись, и Мурад не выдержал.

– Все, достали! – психанул он. – Я иду и забираю Лию из этой…

– Ты! – раздался вдруг дикий вопль.

Рядом с Асей стоял лысый парень в белой робе до пят. Наташа сразу поняла: это тот самый Филипп, о котором все говорили. Парень производил впечатление человека, который спокойно мог общаться и с Юнгом, и с Фрейдом, и с Александром Македонским, правда не из-за экстрасомнии, а скорее благодаря шизофрении. Его глаза лихорадочно блестели, руки тряслись.

– Ты! – снова крикнул он, указывая дрожащим пальцем на Мурада. – Ты уничтожишь здесь все! Я говорил: уезжай! Ты не послушал? Чтобы убить это все?! Убийца! Черная дыра! Уничтожитель!..

Мурад так растерялся, что ничего не ответил, а Филипп вошел в дикий раж, продолжая выкрикивать всякий бред. Парня колотило, как в припадке, глаза начали закатываться, в уголках рта появилась белая пена.

– Лена! – позвала Лариса Тимофеевна. – Леночка!..

Горничная вбежала в холл с чемоданчиком, в считаные секунды надломила ампулу, наполнила шприц и метким движением воткнула иглу в плечо хрипящего Филиппа.

– Наташ. – Во всей этой суматохе Мурад умудрился незаметно подойти к Наташе и теперь за локоть потянул ее в холл. – Идем, идем…

– Ты чего? – шепотом спросила она, оглядываясь назад: там, в столовой, Андрей и Дмитрий пытались удержать Филиппа, пока над ним суетились горничная и Лариса Тимофеевна.

Мурад тихо прикрыл дверь и отвел Наташу в сторону.

– Собирайся и уходи. – Он вытащил из шкафа куртку и одел Наташу, как ребенка. – Поймаешь связь, вызови машину, приведи сюда и жди нас где-то поблизости. Надо забирать Лию.

– Но как?.. Если они погрузили ее в сон?

– В лабораторию я все равно не попаду. – Мурад поставил перед ней ботинки. – Надо снова попробовать попасть к ней в сон. Думал, они как-то блокировали меня, но если Андрей смог… В общем, сделаю все. Заставлю проснуться, и валим от этих психов.

Наташа кивнула, сунула ноги в ботинки и уже собралась выйти, как вдруг Мурад схватил ее за плечо и притянул к себе.

– Что? – удивленно выдохнула она.

– Он тебя не заслуживает, – шепнул Мурад.

– А?.. – Наташа не сразу сообразила, о чем речь: во всей суете как-то забыла про Криса. – Ах, он… да забей. Просто я думала… И это был мой первый поцелуй. Не важно, я пойду…

– Важно. У тебя должен быть другой первый поцелуй, ясно? Настоящий.

– В смы…

Но Мурад не дал ей договорить. Взял и поцеловал. Неожиданно, крепко – и при этом до странного нежно. И когда Наташа вновь смогла мыслить здраво и придумала, что можно было бы сказать, обнаружила, что уже стоит на крыльце с рюкзаком за спиной.

16. Спи, сопротивляясь до последнего

Лия

НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! Господи, не могу! Выпустите меня… Раньше я могла отдохнуть от кошмара хотя бы на день, а теперь обезумевшая Мицкевич бросает меня в него снова и снова. Без перерыва, без надежды выбраться.

О, я пыталась проснуться! Била себя, кусала, пока не начало тошнить от металлического привкуса. Один раз мне даже удалось. Я плакала, просила выпустить меня… И зачем я только подписала бумаги? Впервые по-настоящему пожалела человека, захотела помочь. Показать ей правду, что сын ее не покончил с собой, что это была всего лишь нелепая случайность… Я была искренна. Я сочувствовала. Сострадала. И что?

Мицкевич лишилась рассудка. Ее глаза лихорадочно блестят, сухие тонкие губы подрагивают, шевелятся почти беззвучно.

– Паша… сынок… спаси моего Пашу…

Она не слышит стука в дверь, криков снаружи, раскачивается едва заметно. Достает маятник, монотонно бубнит что-то – и вот я снова на влажном белом песке.

В прошлый сон – или позапрошлый? Сбилась со счету. Ко мне туда приходил Андрей. Происходящее его волнует мало, он похож на земноводное. Смотрел на аварию, как патологоанатом. Безучастно, хладнокровно. Я пыталась докричаться до него, что не могу изменить прошлого, и он вроде понял, но откуда мне знать, что он там решил? Поможет? Или меня оставят здесь медленно сходить с ума и умирать, а сами покинут тонущий корабль? Не знаю. Помощи нет. Мурада нет. И надежды тоже.

Я с тоской смотрю на серое ртутное море. Может, выбраться, как Мурад тогда, через море? Либо утону, либо попаду в другой сон и перестану интересовать Мицкевич? Сжимаю кулаки, вбегаю в море. От ледяной воды быстро тяжелеют джинсы, замедляется шаг, но я не сдаюсь. Дальше и дальше, пытаюсь найти глубину, чтобы нырнуть. Опускаюсь с головой – от холода череп будто сдавливают железные обручи, тело сводит судорогой.

Нет. Не получается. Выныриваю, хватаю воздух, но тут же снова ухожу под воду, глубже, рывок, еще, цепляюсь за дно. В глазах темнеет, меня будто вертит в гигантском блендере. Ну же, Господи, пожалуйста… Белый песок, гладкая коряга и совершенно сухая одежда. Я кричу так, что закладывает уши, а грудь разрывает от боли.

– Тихо ты. Я здесь.

Боже, это лучшее, что я слышала в жизни! Мурад… Я не одна. Кидаюсь к нему как полоумная, висну на шее и рыдаю. Он напрягается, с какой-то неловкостью хлопает меня по спине.

– Ты пришел… пришел… – бормочу я. Я готова расцеловать Мурада, тянусь губами, но он почему-то отстраняется.

– О'кей, о'кей, я понял, ты рада меня видеть.

Ах да. Наташа… Я опускаю руки. Что ж, ей повезло. Утираю слезы и беспомощно смотрю на своего спасителя. Жду дальнейших указаний.

– И? – он удивленно поднимает брови. – Давай просыпайся.

– То есть?

– Я думал, ты тут вся под гипнозом, а ты просто дрыхнешь. Ну же, надо валить! Не представляешь, что там творится! Все с ума посходили, всерьез толкуют о том, что тебе надо спасти парня… Да чего ты стоишь-то? Ущипни себя, ударь…

Секунду-другую я молча таращусь на Мурада, потом вдруг меня охватывает истерический хохот. Он рвется изнутри, я ничего не могу с этим поделать. Ржу так, что по щекам снова текут слезы, голова трясется, как у игрушечной бульдожки на приборной панели.

– Эй, ты чего… – Мурад теряется окончательно. – Лий! Хорош!

Если бы я только могла…

Удар по щеке такой сильный, что голова откидывается назад. Жгучая боль растекается по скуле, но я хотя бы не смеюсь больше.

– Спасибо, – выдыхаю я, двигая нижней челюстью.

– Чем она тебя накачала?

– Ничем. В том-то и дело. Я не могу проснуться, а если просыпаюсь, она заталкивает меня обратно. Она не выпустит меня, Мур. Пока я не спасу ее сына. Но это прошлое! Что бы я ни делала, его невозможно изменить!

Мурад смотрит на меня мрачно, молчит, как будто знает то, чего не знаю я. Глаза его чернее обычного.

– Что?.. – не выдерживаю я.

– Они, конечно, психи… в основном. Но их физик… Короче, он что-то задвинул про Лобачевского. Типа время – это не линия… бла-бла.

– Погоди, они правда думают, что это возможно?

– Вроде того. Это все изменит, но шанс есть. Где пацан?

– Там… – Я указываю на тропинку. – Но, Мур, я же не могу двигать предметы. Я пыталась вытолкнуть Пашу, чтобы Мицкевич видела: я пыталась. Но грузовик прошел сквозь меня. Или я сквозь него… Не важно.

– Ну ты не можешь, а я могу. – Он упрямо шагает к тропинке, так быстро, что мне приходится его догонять.

– Мур, послушай, это же прошлое!.. А если… ну вдруг… случится что-то ужасное? Я не знаю, мы умрем или…

– Так и будет. – Он даже не оборачивается. – Лысый псих у них вроде предсказателя. Говорит, я могу здесь все уничтожить.

– Как это?

– Откуда мне знать? Но надо попробовать. Ты ведь не хочешь тут торчать вечно? – Мурад резко останавливается и смотрит мне в глаза.

– Нет… – Его решимость меня пугает, сейчас мне кажется, я не знаю этого человека. Он какой-то… опасный, что ли. Ни шуточек его вечных, ни самодовольства. Он серьезен, как будто и правда идет на смерть.

– Тогда пойдем.

Я семеню следом, перебирая слова, которые пришлись бы кстати. Зря стараюсь. Таких слов нет. Я даже не знаю, останавливать Мурада или помочь ему. Но чем? Поверить в то, что человек во сне способен изменить прошлое? Как?! Сама мысль отскакивает от меня теннисным мячиком, не желая укореняться в сознании. Но ведь тот физик… Черт с ней, с Мицкевич, эта женщина явно рехнулась. Мурад тоже иногда фонтанирует бредовыми идеями. И этот лысый предсказатель… Их можно не брать в расчет. Но Дмитрий? Он показался мне самым адекватным среди них. Он кандидат наук, и если не ему, то Лобачевскому-то верить можно!

Мурад подходит к трассе, и снова я слышу глухой стук футбольного мяча.

– Он там. – Я нервно киваю на кусты, за которыми играет мальчик.

– Что дальше? – коротко спрашивает Мурад.

– Мяч вылетит на дорогу, а справа грузовик…

– Значит, просто отобрать мяч.

Он движется к парню, но слишком поздно. В этом отрезке сна я помню каждый звук, каждую долю секунды.

– Стой! – кричу Мураду в спину. – Уже едет!..

Время замедляется, мир вокруг гаснет, остается лишь небольшой пятачок света в том самом месте, где все должно произойти. Участок дороги будто превращается в мизансцену. Меня парализует, я, затаив дыхание, смотрю, как перед Мурадом летит мяч. Мальчик движется следом. Все так четко, объемно и ярко, будто на мне особые очки. Я могу разглядеть каждый волосок, каждое пятнышко на одежде, даже нитку, торчащую из воротника. Мурад оглядывается назад, видит грузовик, меняется в лице, оценивая ситуацию. И как вратарь кидается на мальчишку, выбрасывая руки вперед.

И вдруг течение времени восстанавливается, наваждение рассеивается. Мимо, сигналя, проносится грузовик, а сын Мицкевич отлетает в сторону и падает на обочину. Я не поняла главного: куда пришелся удар. Но что-то изменилось, это точно, потому что раньше мальчик всегда падал в другое место. Вопрос один: жив?

Я подбегаю к парню, падаю рядом на колени, всматриваюсь в неподвижное лицо.

– Эй! Ты живой? – Слова слетают с губ сами собой, хотя я знаю, что он не услышит и не увидит меня.

Однако ресницы дрожат, мальчик открывает глаза, морщится, потирая ушибленный локоть. А потом поднимает взгляд на меня. Да-да, смотрит прямо на меня! Так, словно и правда видит меня. Хмурится, изучает озадаченно. И выдает:

– Ты кто? И почему у тебя зеленые волосы?

Я отскакиваю, встаю, осматриваюсь по сторонам. Что произошло? Получилось? Но почему он меня видит? И где Мурад?

– Мур! Мур, ты где?!

Отступаю назад, а мальчик неотрывно следит за мной. Сердце колотится как бешеное, ноги не слушаются. Я спотыкаюсь обо что-то и падаю назад, погружаясь в густую темноту. Последнее, за что цепляется взгляд, – покосившийся полосатый столбик.

Лия не сразу смогла открыть глаза. Тело жужжало, как электрическая зубная щетка, от черепа эхом отражались крики.

– Ты кто?..

– Мурад!..

– Где ты?..

Казалось, на веки давит чья-то невидимая рука и реальность будто не пускает, не дает вернуться.

– Нет… – пробормотала Лия вслух, отталкивая черноту. – Нет… Нет!

Дернулась, метнулась, вырываясь из смутного плена, и лишь болезненный удар в спину позволил наконец проснуться.

Лия отдышалась, села и выгнулась, хрустя суставами. Света вокруг почти не было, но она знала, что это уже явь, потому что смогла различить очертания предметов. Издалека слышались приглушенные мужские голоса, пахло машинным омывателем, привычно урчал, чихая, чей-то мотор.

Гараж. Дедов гараж. Место, которое Лия узнала бы даже с завязанными глазами. Родные с детства ощущения, звуки и запахи подействовали, как пригоршня прохладной воды. Липкий морок ушел, вернулись силы, и Лия поднялась наконец с пола и добралась до выключателя.

Да, она проснулась в гараже. На столике лежал пакет с яблоками, стояла пустая кружка с коричневым налетом от крепкого чая. На спинке стула висели джинсы. Лия потерла виски, пытаясь вспомнить, как попала сюда из Калининграда, но ничего не вышло. Между спасением мальчика и пробуждением кто-то словно вырезал лишние события.

Амнезия? Или все, что случилось, было не более чем сном? Пусть ярким, до безумия реалистичным, но все же сном?.. Лия подошла к зеркалу, как будто отражение могло дать ответ. Но нет, выглядела она не лучше и не хуже, чем обычно. И только наполовину зеленая шевелюра осталась живым доказательством встречи с Мурадом.

Лия стянула волосы в хвост и взялась за телефон. Перво-наперво проверила календарь: странно, но дата оказалась верной. Как раз накануне она подписывала договор с Мицкевич, а потому хорошо запомнила число. Ошибки быть не могло. Но тогда как же Лия сумела так быстро добраться до Москвы? Самолет? Или… стоп, так неужели сработал пресловутый эффект бабочки и спасение мальчика в прошлом изменило настоящее?

Торопливо набрав Мурада, Лия прижала телефон к уху. Долгие гудки изматывали остатки терпения. Никто не отвечал. Лия набрала снова, потом еще раз, стараясь побороть приступ паники. Не мог ведь Мурад умереть под грузовиком?

– Да? – ответил наконец взрослый женский голос.

– Добрый день, Мурада позовите, пожалуйста.

– Снова вы? Девушка, я же просила вас не звонить больше!

Так, значит, хотя бы это не стерлось из реальности. Они с Мурадом знакомы, был побег из психушки, был укол аминазина, который мать списала на наркоту.

– Пожалуйста! – взмолилась Лия. – Пять минут, это очень важно!

– Он не может поговорить с вами, – глухо отозвалась мать Мурада, – даже если бы я позволила.

– Но что случилось?! Где он?

– Мой сын в коме. Ясно вам? Вот до чего его довели ваши тусовки! Крайне тяжелое состояние! – Голос на том конце прервался, кажется, женщина пыталась подавить рыдания.

– Я могу его навестить? Один раз! Пожалуйста! Клянусь, я не имею никакого отношения к наркотикам!

– Нет! – выкрикнула мать Мурада так яростно, что Лия отшатнулась от телефона. – И если вы позвоните снова, клянусь, я передам ваш номер полиции!

Отлично. До Мурада теперь не добраться. А если Наташа? Уж она-то должна что-то знать!

Лия зашла в телефонную книгу и ткнула в нужный контакт. К счастью, Наташа ответила после второго гудка.

– Привет, – с облегчением выдохнула Лия. – Ты уже в курсе, что Мурад в коме?

– Кто?! Девушка, вы кому звоните?

– Наташ, это ты?

– Да, но я не понимаю… Какой Мурад, какая кома?

– Ты прикалываешься, да? Это же я, Лия! Наташ, умоляю, не до шуток сейчас! Давай же, соображай быстрее! Мицкевич, Калининград, убийство Фомина…

– Владимир Степанович? – мгновенно среагировала Наташа. – А, Лия… Вы же та девушка у следователя, которая сбежала из больницы…

– Да-да! – Лия с готовностью закивала, как будто Наташа могла это видеть через динамик. – Ну же, вспоминай дальше! Я сбежала, мы встретились у следака, потом ты приезжала в гараж, где я живу, и мы вместе поехали в Калининград к сомнарам…

– К кому? – Наташа сделала паузу, а потом заговорила совсем другим голосом, медленно и осторожно: – Как скажешь, Лия. Я не хочу спорить, просто скажи, где ты сейчас находишься …

Лия сбросила звонок и с досадой швырнула телефон на матрас. Не хватало, чтобы ей еще вызвали санитаров! Все встало на свои места. Наташа ничего не помнит. Не может помнить. Если Мурад изменил прошлое, то вся временная ветка стерлась… Теперь понятно, как этот звонок прозвучал для Наташи! Сбежавшая шизофреничка с пеной у рта несет бред про гаражи и сомнаров. Лия и сама бы не поверила, расскажи ей кто-нибудь нечто подобное неделю назад.

Мысли бурлили, кипели и ускользали от понимания. Лия села за стол, обхватила голову руками, пытаясь все разложить по полочкам. Не выдержав, нашла в сумочке блокнот, карандаш и принялась записывать в столбик: «Я. Мурад. Наташа. Фомин. Мицкевич. Паша? Следак».

Если Паша остался жив, то, по идее, Мицкевич незачем было затевать исследования экстрасомнии. Нет чувства вины – нет аппарата для записи снов, нет общества сомнаров и всей этой резиденции. Но ведь если Мицкевич не пыталась добыть истории болезней у Фомина, то зачем было его убивать?

Наташа помнит встречу с Лией у следователя. Получается, профессор по-прежнему мертв и подозревают Лию. Видимо, Мурад уговорил ее бежать, потому что они столкнулись во сне. Убедил, что она не сумасшедшая, и Лия сбежала, поскольку Фомин не дал согласия на выписку. Его смерть не зависела от той реальности, в которой Мицкевич искала сомнаров. Выходит, Анна Федоровна и вправду непричастна к убийству? Тогда вопросов становится еще больше. Кто убил Фомина? И что происходило все эти дни, когда альтернативная версия Лии ездила в Калининград? Если вообще ездила.

Лия уже не знала, что считать правдой. Она запомнила цепочку событий, потому что видела тот момент, когда ход времени изменился. Она была в точке Х, когда Мурад спас мальчика. Но подтвердить, что собственный разум ей не лжет, мог лишь человек, который в ту секунду находился рядом. Мурад. Но он в коме. Или в глубоком сне. В любом случае попасть в его сознание Лия не могла. В больницу ее не пустят, перемещаться в чужие сновидения – фишка самого Мурада. Тогда как узнать, что произошло в действительности?

Ответ был один, и он прятался в маленьком списке Лии. Паша. Она обвела это имя и отложила карандаш. Третий участник событий. Шансы, что он все помнит, стремились к нулю. Во-первых, Паша был ребенком. Во-вторых, если Мицкевич продолжила пичкать его таблетками от шизофрении, парень мог уже давно превратиться в овощ. В-третьих, Мурад спас Пашу от грузовика, но это еще не значит, что мальчик не погиб потом как-нибудь иначе.

Лия попробовала найти Павла Мицкевича в соцсетях. И поиск даже выдал несколько результатов, но ни один из них не подходил. Минск, Вильнюс, Польша, Урал, Тель-Авив. Тезок нехило раскидало по миру. Слишком юные или слишком старые, они и отдаленно не напоминали того Пашу, которого видела Лия во сне. Сдаться? Нет. Только не сейчас. Мурад пожертвовал собой ради нее, и просто опустить руки Лия не могла. Наспех собрав вещи, она направилась домой. Бабушка встретила ее ворчанием насчет цвета волос и следователей, но Лия не стала слушать.

– Дед, можно тебя на минутку? – спросила она, заглянув на кухню.

Его не надо было уговаривать. Отодвинув стакан с чаем, Александр Семенович поднялся и молча двинулся за внучкой в комнату.

– И не вздумай давать ей деньги! – крикнула вслед Валентина Михайловна. – Слышишь? Хочет есть, пусть живет дома и устраивается на работу!

Дед, вздохнув, прикрыл за собой дверь и вопросительно посмотрел на Лию.

– Мне надо уехать, – серьезно сказала она. – Срочно.

– Это расследование, да? Они на тебя давят? Признание хотят? Я уже почти договорился с адвокатом, ты не переживай. Еще немного, и мы прижмем их…

– Дед, – Лия взяла его за руку, – я не сбегаю. И я невиновна, правда. Мне нужно в Калининград, срочно. На один день, туда и обратно.

– А твоя подписка?.. – растерялся Александр Семенович. – И тебе на допрос сегодня к трем…

– Я давала подписку о невыезде?

– Ну конечно. Не помнишь, что ли? Сама им сказала, что никуда не денешься.

– А что еще было… за последние дня три?

– Лия, это из-за лекарств? Я читал, амнезия бывает…

– Дедуль, пожалуйста. Просто скажи!

– Ну… – Он кашлянул и задумался. – Сидела в гараже, парень к тебе приходил курчавый такой, черненький. Целыми днями у тебя торчал. Потом ты вон волосы зачем-то выкрасила, уж не знаю, чего ты бабушку дразнишь. Сказала, что проспорила тому парню. И кто на такие глупости спорит?.. У бабушки аж давление подскочило до ста шестидесяти… Потом его увезли на скорой.

– А какого числа? – задумчиво прищурилась Лия.

– Да ты чего? – нахмурился дед. – Вот вчера только. Я еще думал, откуда у нас неотложки мерседесовские. Частная, что ли? И санитары такие мордастые. Нет, я сразу, конечно, в гараж. Решил, это тебе плохо. А ты ревешь, что-то про кому бормочешь… Как ты забыть-то могла? Нет, паренька жалко, молодой, но жизнь – она такая, что уж теперь…

Выходит, Мурад попал в кому как раз в тот момент, когда он в другой реальности спас Пашу… То есть между временными ветками есть точки пересечения? Черт, сейчас бы сюда этого физика из компашки Мицкевич… Ладно, теория никогда не была сильной стороной Лии. К тому же есть дела понасущнее. И хорошо еще, что она не успела натворить глупостей, кроме подписки о невыезде. Засада, конечно, но ведь не федеральный розыск, на поезд пустят. Она же не из страны бежать собралась. Главное – найти Пашу, а там уж… В общем, разберется как-нибудь.

– Мне нужны деньги на билеты. В Калининград и обратно. Я все верну, обещаю! – Лия заглянула дедушке в глаза, мысленно умоляя поверить.

Дед никогда ее не подводил. Никогда. Единственный человек, на которого она всегда могла положиться. И сейчас только от него зависело, сможет ли она найти главные ответы в жизни. По крайней мере, в ту секунду Лие казалось, что ничего важнее для нее нет.

И Александр Семенович не подвел. Вздохнул, подошел к серванту и вынул из потертой жестяной коробки несколько купюр.

– Этого хватит?

Дед смотрел на Лию обеспокоенно, а у нее сердце сжималось от любви и благодарности. Она бы хотела рассказать все как есть, поделиться страхами и сомнениями, но в такое даже дед не смог бы поверить. Впрочем, она и сама до конца не знала, что считать правдой. Возможно, потом, разобравшись во всем, она бы подыскала слова, но сейчас не нашлась, что ответить. Просто крепко обняла самого родного человека, клюнула в колючую морщинистую щеку и, подхватив сумку, бросилась из комнаты.

Лия едва помнила, как добралась до вокзала, как покупала билеты на ближайший поезд до Калининграда. Вся дорога прошла в тумане. Граница между сном и явью почти стерлась, и Лия не понимала уже, что с ней происходит, где правда, а где иллюзия.

В Калининграде потеплело, бугры коричневого льда растекались, увлажняя асфальт, пахло землей и весной. Возможно, сменилась погода, возможно, февральских заморозков, которые запомнились Лии, просто не было в этом году.

Такси до Ладыгина стоило довольно дорого, но Лию так измотала нервозность последних суток и ночь на жесткой боковой полке, когда не удалось задремать даже на пять минут, что на поиски автобусов и электричек не хватило сил.

Через мутное, забрызганное окно машины Лия всматривалась в очертания города. Нет, не могла она увидеть эти места во сне, ни разу здесь не побывав. На такое не способна шизофрения. Дорога – от кранов в порту до сосен и замков – была знакома, и Лия немного воспряла духом. Все же снам не удалось запутать ее окончательно.

Таксист высадил ее на холме, в том самом месте, где Лия с Мурадом и Наташей ловили связь. Закинув сумку на плечо, Лия двинулась вниз. Она могла бы попросить водителя остановиться чуть дальше, но отчего-то ей хотелось пройти пешком.

Метров через сто слева показался красный кирпичный дом, вот только на прежнюю резиденцию Мицкевич он походил с трудом. Лия застыла, пытаясь переварить увиденное. Никакого мощного забора с камерами – так, старая, местами проржавевшая рабица. И вместо длинного ухоженного особняка – двухэтажный домик на небольшом участке. По длине всего в четыре окна. На углах висели две синие таблички с номерами, за калиткой скакала, тявкая, мохнатая дворняжка. Лия нажала на кнопку звонка, чем довела облезлую собаку до исступления. Уж скорее хозяева вышли бы на этот надрывный лай, чем на дребезжащий звон.

Не прошло и минуты, как самое правое окошко открылось, и в нем показалась седая мужская голова. Лия разочарованно выдохнула, покрепче вцепилась в лямку.

– Чунька, фу! Я тебе! – прикрикнул на дворнягу старик, и та, взвизгнув и поджав хвост, метнулась под дом. – Вам кого?

– Простите, а Анна Федоровна здесь живет?

– Студентка ее, что ли? – Старик нахмурился. – Опять она не предупредила, что ее звонок слева?

– Да нет, я перепутала, наверное. – Лия с трудом сдержала радостное волнение. – Сейчас я тогда…

– Ладно уж, не надо, – проворчал мужчина. – Позову ее сейчас.

Скрипнув, окно закрылось, и старик исчез. Какое-то время Лия стояла в тишине, потом Чунька, выбравшись из своего укрытия, снова принялась потявкивать, но уже не так злобно.

– Тише, Чучундра, свои, – донесся до Лии женский голос, и из-за угла дома показалась Анна Федоровна.

Узнать ее было непросто. Нет-нет, черты лица остались те же, но теперь Мицкевич выглядела совершенно иначе. Ни следа выправки и чопорности английской дамы, напротив, вполне заурядная немолодая женщина. Домашний розовый свитер, шерстяная юбка, длинные волосы и очки без оправы. Увидев ее впервые, Лия решила бы, что перед ней бухгалтер или, на худой конец, школьная учительница, но никак не ученый, способный изобрести аппарат для записи снов. Впрочем, в этой реальности, наверное, подобное устройство никто не изобретал. Уж точно не Мицкевич, во всяком случае.

– Вы Кудряшова, да? По поводу пересдачи? – Анна Федоровна взялась за щеколду, и Лия не стала возражать. – Смело, смело, скажу я вам…

– Почему? – Лия прошла на участок, и Анна Федоровна жестом пригласила ее к дому.

– Ну как же! Алексей Викторович сказал, что на его лекциях вы почти не появлялись. Теперь вот пришли без предупреждения, хотя я назначала на завтра. И рассчитываете на положительную оценку?

– Ну… – Лия замялась, не зная, что соврать. Решила, что молчаливая растерянность прокатит лучше, чем ложь, и не ошиблась.

– Ладно, что с вами делать, – вздохнула Мицкевич, поднялась на крыльцо и, отряхнув сапоги, открыла входную дверь. – Пойдемте попробуем что-нибудь придумать. Но предупреждаю сразу: за пару занятий я вас на пятерку не натаскаю. Придется как следует постараться самой.

– Да-да, конечно, – с энтузиазмом кивнула Лия и переступила порог.

Внутри ее ждала скромная прихожая, потертый деревянный пол. Пахло супом и старыми книгами, на стенах висели фотографии и рисунки. Разувшись, Лия расстегнула куртку и подошла поближе: на нескольких картинках была изображена девочка с зелеными волосами. Где-то совсем схематично, по-детски, где-то почти профессионально, в стиле комиксов. Лия узнала и джинсы, и футболку, в которых была одета в тот день, восемнадцать лет назад. И несомненно, свои большие карие глаза.

– Нравится? – спросила Мицкевич. – Кажется, она немного похожа на вас.

– Кто это рисовал?

– Мой сын. У него много таких, я повесила только эти… Так, давайте не отвлекаться. Вы взяли у коллег конспекты?

– А где он сейчас? – Лия уже не могла сосредоточиться на своей студенческой лжи.

– Наверху, отдыхает после работы. Поэтому лучше здесь не шуметь, так что снимайте куртку и проходите в комнату, а я пока заварю нам чайку.

И Анна Федоровна, бережно поправив одну из рамок, ушла на кухню. Ждать и заботиться о вежливости Лия уже не могла, терпение иссякло. Сбросив куртку, она ринулась наверх по лестнице, чувствуя, что еще немного, и внутри все просто взорвется. Толкнула одну дверь – пусто, другую…

На застеленной кровати, вытянув ноги, лежал высокий – хотя, учитывая его положение, скорее длинный – молодой человек и читал книгу. Появление Лии заставило его вздрогнуть, приподняться на локтях, и весь мир вдруг куда-то поплыл. Те же голубые глаза, тот же сосредоточенный взгляд. Две реальности, два времени слились в одном мгновении.

– Ну наконец-то! – Паша отбросил книгу и подскочил к Лие. Протянул руку, коснулся ее зеленых локонов и широко улыбнулся. – Я боялся, ты больше никогда не придешь.

17. Спи, пока жив

Мурад

ЗРЯ Я СМЕЯЛСЯ над Наташиным коматозником. Крис Фарадэй, каким бы козлом он ни был, не заслужил такого. Никто не заслужил. Я спас Лию, Пашу – и что получил? Клетку. Заперт в палате, привязан к телу торчащими из него трубками. Не вижу никого, кроме врачей и матери, и не знаю, чье присутствие бесит больше. Хотя кого я обманываю? Знаю, конечно. Даже сейчас – когда я не могу ответить, когда моя жизнь висит на волоске – мать продолжает меня пилить. Разыгрывает трагедию, пускает сопли и ноет, ноет, ноет о том, что виноват только я. Какие-то наркотики, плохая компания… Она ни с кем меня не путает? Что она вообще знает обо мне, чтобы строить из себя мадам Всепрощение? Кто просил ее расставлять иконы и молиться? Ее гундеж только отвлекает от мыслей. Это жестоко, в конце концов, ведь я никуда не могу деться отсюда. И уши в астральном теле фиг заткнешь.

Почему нельзя просто спать в коме? Я бы сейчас переместился к кому-то из своих. К Лие, Наташе, хотя бы узнать, что происходит. Полное отсутствие новостей – вот что злит сильнее всего. Я ведь старался, рисковал и теперь даже не могу выяснить, чем все закончилось. Успел лишь вытолкнуть парня, удар пришелся в меня. Вспышка адской боли, огонь во всем теле такой силы, что я чуть не ослеп. Пресловутый белый свет – и привет: палата, монитор, провода и причитания матери. Спасибо медикам: ее пускают сюда только раз в сутки.

Окна зашторены, дневного света не видно, я перестаю понимать, день сейчас или ночь. Минута прошла или час. Слоняться в четырех стенах, не имея возможности даже закрыть глаза, уснуть или, к примеру, полежать. Чертово астральное тело ни в какую не принимает горизонтальное положение! После такого меня не испугаешь адом, я знаю о кошмаре все. Супер, нет? Награда нашла своего героя.

Господи, слышишь меня? Не важно. Говорить больше не с кем, и я буду говорить с тобой. Существуешь ты или нет – не волнует. Слушай. Если только я выберусь из проклятой комы, первое, что я сделаю, разнесу эту комнату в фарш. Возьму кувалду, калаш, да что угодно, и раздолбаю здесь каждый сантиметр.

– Я выйду отсюда, слышишь?! – кричу я медсестре, которая пришла загрузить мое тело очередными лекарствами.

– Выйдешь, конечно. – Блондин лет тридцати стоит в дверях и смотрит на меня с блаженной улыбкой. Да-да, именно на меня настоящего, а не на то, что лежит в кровати.

– Ты кто? Ты из сомнаров? – Мне не верится, что появилась хоть какая-то надежда.

– Да, меня зовут… – Медсестра проходит сквозь него, не дав договорить, блондин морщится и отступает в сторону. – Прости. Так вот, я…

Но я уже не слушаю. За спиной парня – Наташа. Она здесь! Нашла меня! Забив на блондина, я кидаюсь к ней, сжимаю в объятиях, хочу поцеловать… Ведь она не забыла? Она не могла забыть! Тот поцелуй – единственная приятная вещь, которую я вспоминал здесь все это время.

– Пусти! Ты охренел? – Она вырывается, вытирает губы и таращится на меня, как на конченого психа.

– Да ладно, ты ведь не против была в прошлый раз!.. – Я поднимаю руки, чтобы она видела: лезть я больше не собираюсь. Но откуда такая реакция? Выпендривается перед блондином и строит из себя недотрогу?

– Мурад, успокойся. – Блондин встает между нами и кладет руку мне на плечо. – Наташа не помнит тебя.

– В смысле?

– Я Паша. – Он заглядывает мне в глаза и ждет. Видимо, рассчитывает, что я узнаю его, но я того мальчика плохо помню. Так, белобрысая макушка…

– Что, реально?!

– Да. – Увидев, что я в норме, он убирает руку. – Лия сказала, что именно ты спас меня тогда. Извини, я не помню. Только удар – и потом ее лицо. Но я благодарен тебе. Спасибо.

– Ага… – Я возвращаюсь к койке, обдумывая его слова. Все-таки прошлое изменилось. Я. Изменил. Прошлое. Капец! – Значит, ты сомнар…

– Если честно, это слово я впервые услышал от Лии. – Паша подходит ко мне, пока Наташа недоверчиво мнется у двери. – Она рассказала историю, в которую трудно поверить. Про альтернативную реальность, в которой я погиб, а моя мать научилась записывать сны и организовала большое исследование… якобы в целом особняке.

– Так что, сейчас всего этого нет?

– Нет. Мы живем в простом доме, она преподает психиатрию в медицинском институте БФУ, я его и окончил. Практикующий психиатр.

– Подожди, – прерываю его рассказ. – Если Мицкевич не изучала сомнаров, значит, она и Фомина не убивала?

– Лия предупредила, что ты будешь спрашивать. Профессор Фомин мертв, к сожалению. Видимо, моя мать не имела к этому отношения и в другой реальности.

– О'кей, ладно, – киваю я. – Она не собирала сомнаров, не искала нас и поэтому… – Я поворачиваюсь к Наташе. – То есть мы с ней даже не знакомы?

Паша разводит руками, а до меня начинает доходить. Я отматываю время назад и вычеркиваю все, что было связано с Мицкевич. Наташа видела меня только один раз, в тот день, когда я пришел к Фомину и захлопнул его ноут. Теперь ясно, чего она так смотрит на меня.

– А Лия? Она помнит?

– Да.

– И где она?

– Она приехала в Калининград и нашла меня, как только проснулась и поняла, что произошло. Мне трудно было поверить. Однако… во-первых, мне стало немного легче, когда я понял, что у меня дар, а не болезнь, а во-вторых, я на всю жизнь запомнил тот день, когда девушка с зелеными волосами появилась из ниоткуда и снова исчезла.

Значит, он все-таки увидел ее, когда я вытолкнул его из-под грузовика. Но как?.. Или что-то сместилось в пространстве из-за того, что я изменил ход времени?.. Черт… Круто! Безграничные возможности! Еще бы не торчать здесь вне собственного тела…

– А твоя фишка в чем?

– Если ты про сны, то отчасти я похож на тебя. – Паша оглядывается на Наташу. – Я проникаю в чужое сознание, правда немного глубже. Пришлось долго убеждать твою подругу прийти сюда.

– Эй! – она возмущенно хмурится. – Я не его подруга!

– Она была у Криса, да?

Я мог бы и не спрашивать, все слишком очевидно. В этой реальности она наверняка пасется там из ночи в ночь.

– Откуда ты знаешь про моего… в смысле про Криса?!

– Я много чего знаю. Крис, твои руки… Блин, неужели опять разжевывать, что он придурок и недостоин тебя?..

– Так, с меня хватит. – Наташа поджимает губы и поворачивается к Паше. – Я привела вас сюда? Супер. А выслушивать вот это все… Нет, разбирайтесь сами.

– Подожди, пожалуйста. – Паша даже разговаривает, как его мать. Каждое его слово – как укол психотропного. – Не просыпайся. Мы должны выяснить…

– Нет, ты правда собираешься идти сейчас к нему? – перебиваю я и подхожу к Наташе. – Он же кинул тебя, как только узнал о протезах!

– Он не… Я не говорила… – Теперь она смущается, на лице проступает любопытство. – Хочешь сказать, там… ну, в твоей реальности, он видел?

– Ты сама ему показала. И знаешь, что он сделал? – Я мстительно улыбаюсь. – Свалил! Как самый настоящий трус! Самовлюбленный кретин!

– Я не думаю, что нам стоит сейчас спорить об этом. – Паша снова вклинивается. – Предлагаю сначала разобраться, что именно происходило в той реальности.

– И как ты это сделаешь? – Я с вызовом смотрю на него.

– Говорю же: я проникаю в чужое сознание. Так глубоко, как только возможно. И если мы все успокоимся, я попробую войти в твою память. Мы увидим события твоими глазами. Ты не против?

Я?! Показать Наташе, что она упустила? Настоящее лицо Криса? Наши разговоры? Ее смелость? Первый поцелуй? Ха! И он еще спрашивает?!

– Я – за. Что нужно делать?

– Тебе – ничего. – Паша разминает пальцы. – Наташ, ты с нами?

– Я… – Она явно колеблется, но я уже чувствую, что любопытство возьмет верх.

Давай, детка! Посмотри, как все могло быть! Как все было на самом деле. Возвращайся!

– Ладно, – вздыхает она наконец. – И как это будет?..

– Я еще не брал попутчиков. – Паша смотрит на меня так, словно примеряется, куда ударить. – Ничего, попробуем. Закрой глаза, подойди ближе и дай руку.

Наташа послушно выполняет требования. Я вижу, как часто она дышит, как бьется жилка на ее шее, как дрожат пальцы… Она должна вспомнить. Я покажу ей все что смогу.

Паша берет ее левую руку, крепко сжимает. Глядя мне в глаза, касается моего лба.

– Будет немного неприятно.

Неприятнее, чем попасть под грузовик? Ничего, потерплю. Есть ради чего.

Он давит на мою голову, краснеет от напряжения, на его лице проступают вены. Мой череп охватывает боль, словно кто-то хочет разломить его надвое. Давление невыносимое. Немного неприятно? Ты издеваешься?! Проталкивать руку в мой мозг? Мать твою… Нет, я не буду кричать… Господи, не могу… Астральному телу не должно быть так больно! Как будто десяток стоматологов разом рвут все мои зубы, кажется, я даже слышу, как трещат кости… Толчок – и я чувствую его руку внутри себя. Нет, по факту Паша стоит передо мной, просто положив ладонь на мой лоб. Как будто проверяет температуру. Но вместе с тем я ощущаю внутри что-то чужое, прямо в моей голове. Зверски тошнит, хочется вырвать, вытащить это наружу.

– Еще немного… – шепчет он.

Что-то ворочается в моем мозгу. Нет, братан, на это мы не договаривались. Ты убить меня хочешь? Уничтожить?!

– Уйди… – хриплю я из последних сил.

– Все. Уже все.

Боль исчезает так же быстро, как появилась. Мы втроем стоим… Даже не в темноте, нет. В нигде. Вокруг нет ничего – черный невесомый вакуум.

– Что это? – тихо спрашивает Наташа, и вместо ответа появляется застывшее изображение: напряженное лицо Паши и стены палаты за его спиной.

Мы словно внутри большого телевизора, его экран оборачивается вокруг нас так, что не видно краев.

– До какого момента отматываем? – будничным тоном интересуется Паша.

– Не знаю… – Мне трудно соображать, я вообще до конца не понимаю, что происходит. Такого я еще никогда не видел.

– Убийство Фомина? Или позже?

– Наверное, поездка в Калининград… или раньше… гараж Лии… – Впервые чувствую себя таким беспомощным. Как будто я больше ни на что не могу повлиять, как будто воспоминания уже не принадлежат мне. И это, черт возьми, страшно.

– Ладно, я сам.

Картинки из моей памяти мелькают в обратном порядке. Врачи, грузовик, маленький Паша, Лия, Наташа, особняк Мицкевич, Андрей… Быстрее и быстрее, смазываясь, сливаясь, я уже едва могу разобрать, где мы находимся. Вокзал, гараж, Лия, перепуганное лицо матери, снова Лия, Фомин…

– Хватит! – кричу я, хватаясь за голову. – Перестань!

Какого черта там вообще делает Фомин?

Паша останавливает изображение, мотает немного вперед. И вот мы, как в 3D-кинотеатре, смотрим моими глазами на утренний Калининград. Наташа улыбается мне, я забираю ее рюкзак, что-то ворчит Лия. Потом сон в машине, где Филипп собирает свои пазлы и велит уезжать. А здесь мы уже перед особняком: забор, камеры, Мицкевич в черном встречает нас на крыльце.

– Она была такой?!

Ага, теперь уже и Паше не по себе. Пусть переваривает, это меня волнует меньше всего. Я наблюдаю за Наташей. За тем, как она меняется в лице, как круглыми глазами следит за экраном, как впитывает в себя каждую картинку. Я знаю: она больше не сомневается. О нет, она не просто видит фильм. Две реальности для нее сливаются воедино, два временных туннеля сходятся в одну точку. Девушка из моего прошлого как приложение закачивается в эту версию Наташи. И пусть она пока слишком шокирована, чтобы говорить. Я дам ей время принять другую реальность. Я получил главное: вернул свою Наташу.

Пожалуй, я должен благодарить сына Мицкевич. Мне самому полезно нырнуть в собственную память. Оживить ключевые моменты. Наша ссора с Наташей, наше утро, когда она выбирала татушку. Я совершил ошибку. Зачем убеждал ее поверить в Криса? Зачем толкал на разочарование? Рисковал как дурак. Если бы он принял ее? Если бы теперь она была с ним? Нет, она нужна мне самому.

Упустил столько времени! Идиот! На что я потратил себя? Сколько лишнего было в моей жизни, пока я упорно игнорировал самое ценное. Наташа. Моя Наташа. Самый настоящий, цельный человек, которого я видел. Забавно же. У нее нет части тела, зато с душой все в порядке. Не притворяется, не лжет. Верит. Она – сама жизнь. Плевать, что она сейчас думает. Больше я ждать не буду.

Подхожу к ней – и целую. Так, чтобы сразу поняла, что она моя. Наташа не сопротивляется больше. Медлит, замирает с открытыми глазами, но не отталкивает. На моих губах солоноватый привкус ее слез. Отвечает! Она отвечает мне!

Я готов подхватить ее на руки, кружить, если бы не Паша. Ладно, подождем. Пусть досматривает свою аварию. Парня тоже можно понять: не каждый может увидеть, каким был бы мир без него. Интересно, каково ему знать, что его жизнь – плата за изобретение записи снов, за общество сомнаров? Слушает, окаменев, истории Ларисы Тимофеевны и остальных. Сколько катастроф не удалось предотвратить из-за одного спасенного мальчика?

– Мы все? – Я оглядываюсь на Пашу, продолжая обнимать свою девушку.

– Да. – Он вздрагивает. – Думаю, да. Наташ, ты не оставишь нас?

– Как?

– Отпусти мою руку.

Выходит, где-то там мы еще стоим в палате около моего тела? То есть это не просто сон, это еще и сон во сне? Даже Мицкевич, наверное, не знала о таких фокусах.

Наташа исчезает, и я остаюсь с Пашей один на один в своей памяти.

– Слушай… – Он пристально смотрит на меня, как будто не может решиться на что-то. – Ты спас меня. И я хочу помочь тебе в ответ.

– Что, можешь вытащить меня из комы?

– Могу. – Он до подозрительного серьезен. – Но твоя психика нестабильна.

Опять двадцать пять! Им не надоело делать из меня гребаного шизоида? Даже сейчас вместо благодарности я слышу, что я какой-то не такой! Ладно Фомин с Мицкевич, но Паша… Не мог, что ли, вырасти не такой занудной задницей?

– О'кей. – Ссориться с человеком, который влез ко мне в мозги, так себе затея.

– Я серьезно, – напирает он. – Давай договоримся, что после того, как ты оклемаешься, я поработаю с тобой. Как врач.

– Издеваешься?

– Ничего такого. Я не собираюсь лечить тебя и чем-то пичкать. Считай, бесплатный психоанализ.

– Разберемся, – уклоняюсь я.

– Нет, пообещай. Я специально не стал говорить это при Наташе, но от тебя мне нужно согласие.

– Шантажируешь? Вот же… От осинки не родятся апельсинки.

– И все-таки. – И таращится на меня, как упертый баран. Такой момент испортил! Минуты не прошло, как я вернул свою девушку, а он нудит и нудит про свое. Всем своим видом показывает, что не выпустит меня, пока я не пообещаю. Детский сад! Маминым здоровьем, может, поклясться?

– Хорошо, – делаю вид, что согласен. Дружба с Лией не прошла даром, а уж она-то умеет изображать то, что людям хочется видеть.

Паша сосредоточенно кивает, и мы снова оказываемся в палате. Наташа уже там, разглядывает мое безжизненное тело.

– И что дальше? – кидается она к Паше. – Получится его вернуть? Что-то ведь можно сделать? Ты ведь можешь прийти сюда как врач? Или перевести в другую больницу…

– Он здесь не из-за физических травм. Его душа… ну, или астральное тело, как вам угодно, оторвана. Я не могу сказать, это из-за грузовика или оттого, что он расщепил время, изменил ход событий…

– Какая разница из-за чего? – Я начинаю терять терпение. – Ты же сказал, что сможешь вытащить меня отсюда!

– Ну формально не вытащить, а втащить. – Он переводит взгляд с меня на мое тело и обратно. – Так… Встань вот сюда, – указывает на место перед койкой. – Расслабься. Закрой глаза… Отлично. Теперь падай.

– А?

– Падай назад!

– Слушай, я даже сесть не могу! Как поплавок, только вертикально.

– Падай! – орет он. – Ну же, давай! Не бойся, просто позволь себе упасть!

– Я не…

– Да что ж такое… – И он со всей дури толкает меня кулаком в грудь.

Мурад открыл глаза, дернулся, чтобы дать сдачи, но вместо Паши увидел только пустую палату. Бешено заверещали аппараты, влетела медсестра, принялась укладывать буйного пациента обратно.

– Успокойтесь, все хорошо, вы в больнице. Сейчас я позову доктора.

Мурад вывернулся, сорвал с лица кислородную маску. Попытался отклеить трубку, вставленную в ноздрю, но только закашлялся.

– Уберите все это, – прохрипел он. – Дайте мне встать!

– Андрей Львович! Бероев буянит!

Хлопнула дверь, и Мурад увидел тучного седого врача.

– Давно пришел в себя?

– Вот только услышала.

– Ну что, сами успокоимся или помочь? – Врач склонился над Мурадом.

– Пустите, я хочу встать! Я не болен!

– Тамарочка, диазепам приготовь…

– Нет! – Мурад откинулся на подушку, осознав, что бороться бесполезно. – Не надо. Я в норме, просто устал лежать…

– Ну ничего, бывает. Держать вас тут дольше положенного никто не будет. Сейчас состояние стабилизируется, переведем в общую палату. Да? – Андрей Львович дождался молчаливого согласия и удовлетворенно улыбнулся. – Вот и славно. Кома – это не шутки. Зонд мы сейчас вынем, кровать приподнимем. И маму порадуем. Как зовут, помним?..

Мурад терпеливо отвечал на очевидные вопросы и делал все, чтобы врач наконец оставил его в покое. Дождался прихода матери, стойко вынес ее слезы и упреки в том, что блудный сын не жалеет ни себя, ни своих близких. Все это были сущие пустяки по сравнению с тем, что ему довелось пережить. И уж тем более с тем, что только предстояло.

– Хорошо, мам, я соглашусь на лечение, – как можно ровнее произнес он. – Фомин рекомендовал мне психиатра, и я готов с ним работать, о'кей?

– Какого еще психиатра?

– Доктора Павла Мицкевича. Дай телефон, я найду его номер.

– Мы с Валерой считаем, что стоит оградить тебя от прежних контактов… – Мать дрожащими руками вцепилась в сумочку. – И я не думаю, что стоит…

– Ма-ма. Телефон верни, пожалуйста. Либо так, либо я сбегу отсюда на фиг, и ты меня больше вообще не увидишь.

– Но Мурочка, зачем ты так с нами? Я тебе ничего плохого не делала!

Мурад проглотил список поступков, доказывающих обратное, и медленно выдохнул:

– Дай. Телефон. И выйди, чтобы я мог позвонить.

Уговоры были долгими, но мать все же сдалась и, трагически всхлипывая, оставила сына наедине с гаджетом. Мурад убедился, что дверь в палату плотно закрыта, приподнялся на локтях и набрал Лию.

– Ну как ты? – выдохнула она в трубку после первого же гудка. – Паша только проснулся, все рассказал. Я хотела приехать, но твоя мама велела не звонить и…

Мурад стиснул зубы и крепче сжал телефон.

– Ничего, забей. Я в норме. Скажи Паше, чтобы он поговорил с матерью, взялся меня лечить и вытащил отсюда.

– Лечить? От чего?

– Господи, да ни от чего! – раздраженно прошипел Мурад. – Просто скажи ему, о'кей? Главное сейчас – выйти, у нас полно дел.

– Каких?

– Ты правда не понимаешь? Нам надо найти остальных сомнаров, собрать их. Продумать место, условия… Мы должны наверстать все, что создала Мицкевич в другой реальности. Вот только сейчас, – Мурад улыбнулся, – мы все сделаем правильно.

18. Спи, если не боишься правды

Наташа

НЕТ, Я ЗНАЛА, что Мурад – мажор, но чтобы вот так… Даже у Криса жилище поскромнее. Поднимаюсь по широкой лестнице: кованые перила, ковры, картины… Человек, который все это выбирал, явно считает себя как минимум графом. Мурад говорил, что живет в доме отчима. Еще и фыркал на его счет. А по мне, так если тебе дают жить в таких хоромах, жаловаться грех.

Иду и чувствую себя какой-то преступницей. Может, все-таки зря я послушалась Лию с Пашей?.. Мур только-только пришел в себя, и я только поверила, что чудеса случаются. Не знаю даже. Я бы решила, что Лия завидует или ревнует, но у них с Пашей, кажется, своя лавстори. Разве своему парню не положено доверять?

И все-таки я здесь. Внизу хлопает дверь, и я вздрагиваю, чуть не рухнув с верхней ступеньки.

– Папа! Плинсесся дома! – раздается громкий детский вопль.

– Тише, Кусенька, давай сначала курточку…

Мама Мурада и его сестра. Господи, если он меня застукает здесь… Он ведь не должен спать? Специально всю ночь терпела, легла только утром.

Нет, опасно в любом случае. После комы Крис видел меня наяву, значит, и Мурад может… Ох, зачем я слушала Лию? Ну какие у Мурада могут быть психические расстройства? Ей ли не знать, что такое ошибочный диагноз! Да, вспыльчивый. Да, заводится с полуоборота. И что, сразу ярлыки навешивать? Подумаешь, Паша – психиатр. Первый год работает. Легко им сказать: «Проверь». А если он застукает меня здесь? Вдруг не простит? Лие по барабану, а я опять буду одна. Возможно, навсегда. Справедливо?

Девочку уводят на кухню, а я стою наверху и не знаю, в какой коридор свернуть. Мурад ведь ни разу не звал меня в гости. Лия говорила, что третий этаж, но никакой конкретики.

– Све-та! – громыхает слева голос, и в проходе, качнувшись, появляется пьяный мужик. – Где мои запонки?

Так вот ты какой, ненавистный Валера. Одутловатая рожа отвратительна, в этом Мурад не соврал. По лестнице торопливо поднимается Света, кидается к нему, чтобы он не упал. Пытается ненавязчиво развернуть его обратно в комнату.

– Запонки где? – Он стряхивает руку жены. – Я на соще… совещание!

– Зай, ну куда ты в таком виде? Отдохни, я позвоню Лене, скажу, ты будешь завтра…

– Иди отсюда! Ребенком займись. Где мои запонки?

Я проскальзываю в соседнюю приоткрытую дверь. Вокруг одни вешалки и полки с обувью. Ни фига себе! У них даже гардеробная!

– Сейчас Катю покормлю и все тебе найду. Пять минут, Валер! – Мама Мурада пробегает мимо меня, снизу уже доносится капризный детский голосок.

– Дура… – ворчит Валера и пытается застегнуть рубашку.

Пуговицы отчаянно сопротивляются, не поддаются, и их хозяин выплевывает пару крепких ругательств. Потом поднимает пьяный взгляд, смотрит куда-то в сторону.

– Эй, черномазый! – От одного этого слова я в ужасе вжимаюсь в косяк. Мысленно прошу Мурада не реагировать на такие глупости. – Запонки мои не брал? Спер, небось, а? Узнаю, что спустил на свою дурь…

Ну все! Теперь точно будет скандал! Боже, ну зачем я сюда пришла? Как потом буду смотреть Мураду в глаза и делать вид, что ни о чем не знаю? Он подбегает к отчиму, хватает его за грудки.

– Повтори, что ты сказал! – рычит он с такой угрозой, что Валера, кажется, слегка трезвеет.

– Э! – возмущается Валера. – Руки убрал!

Но Мурад как будто с цепи сорвался. Он толкает отчима к стене, локтем давит ему на горло.

– Слышишь, скотина? Еще раз так меня назовешь, я убью тебя, понял?

– Полегче, парень… – хрипит Валера, краснеет, безуспешно отталкивает Мурада, но тот давит еще сильнее.

– Давно надо было тебя придушить… урод… – Я еще никогда не видела в нем такой злости.

Боже, я не узнаю его! Он ведь так нежно смотрел на меня, так ласково обнимал… Откуда все это?

– Пусти… – Глаза Валеры наливаются кровью.

– Всю жизнь мне испортил…

– Прекрати! – На Мурада с истошным воплем кидается мать, хватается за футболку, за руку, изо всех сил оттаскивает сына от Валеры. – Хватит!

– Да иди ты! – Мурад сбрасывает с себя мать, толкает – и она, споткнувшись, падает на ковер. – Сдохните оба!

– Мур, сколько можно?! – Женщина глотает слезы. – Ты опять, да? Обещал же пойти к врачу!

– Этого лечи! – презрительно бросает Мурад и, развернувшись, уходит.

Я стою, не в силах сдвинуться с места. Что это было?! Неужели Паша прав? Нет, Валера тот еще урод, но такое? И что значило это «опять»? Не первый раз? То есть Фомин, Мицкевич, Паша – все они сразу поняли, что с Мурадом что-то не так, а я… Но как я могла проглядеть? Почему не заметила, что Мурад скрывает в себе такого Халка?

Меня трясет, страшная правда не укладывается в голове.

– Надо было сдать его в дурку! Я говорил тебе! – Валера растирает шею.

– Нет, пожалуйста… – плачет мама Мурада. Поднимается, поправляет мужу рубашку. – Его там напичкают, сделают овощем. Обещаю, я найду специалиста!

– Сколько можно обещать? Хватит, Света. Я сегодня же позвоню знакомым…

– Валера, умоляю! Мой мальчик…

– Ты уже обещала! Все, последний раз он здесь распускает руки! – Протрезвевший мужчина идет к себе в комнату, жена, причитая, семенит следом.

Шарахает дверь, и до меня доносится приглушенная ссора.

Я прислоняюсь к стене, закрыв глаза. Внутри все рушится, осыпается прахом. Мурад, мой Мурад… Как это могло случиться? И что, мне теперь проснуться, бежать к Лие и рассказывать обо всем? Мерзкий осадок не дает покоя. Что бы Мурад ни натворил, я поступила хуже. Подлая стукачка. Шпионка. Я не могу предать его! Я должна признаться, поговорить… Пусть объяснит мне! Пусть скажет хоть что-то в свое оправдание, вместе мы придумаем выход… Да. Так и сделаю. Это хотя бы честно. Лучше, чем жаловаться за его спиной.

Провожу по лицу ладонями: щеки абсолютно мок рые. Странно, я даже не помню, как плакала. В коридоре никого нет, я иду наугад. Зачем им столько комнат?.. Впрочем, Мурад умеет выделяться. Желтый значок радиации, табличка «Keep out». Вряд ли это спальня его младшей сестренки.

Захожу, даже не зная, увидит меня Мурад или нет. Сидит за компом, тихо пощелкивает клавиатурой. Ищет Андрея Манухина… Стоп, это же тот самый Андрей из команды Мицкевич! Откуда Мурад знает его фамилию? Анна Федоровна ее не упоминала… И почему он копается в интернете как ни в чем не бывало после того, что сделал? Напевает под нос какую-то мелодию, покачивается в такт. Настроение – прекраснее некуда. Черт, что я упустила?

Мурад оборачивается и, увидев меня, расплывается в улыбке.

– Ого! Булочка, ты похожа на привидение… Прикольно!

Прикольно?! Это все, что ты можешь сказать?

– Мур, нам надо поговорить. – Я отступаю назад, пытаюсь избавиться от неприятного холодка внутри.

– Терпеть не могу, когда ты такая серьезная! Может, проснешься, встретимся и пошалим?

– Мур!

– Мур-мур, – мурлычет он, как довольный котяра. – О! А если я тоже усну? Сравним ощущения? Ну, астральные и физические?

– Ты правда будешь делать вид, что ничего не произошло?!

– Ты о чем? – Он растерянно поднимает брови.

– О твоем отчиме! О твоей маме! Ты… ты что, считаешь, это нормально?

– Боже, она и до тебя дорвалась… Что, прочла лекцию о том, почему тебе надо оставить меня в покое?

– Ничего подобного! Просто…

– Просто ты веришь всей фигне, которую тебе подсовывают. – Мурад разочарованно кривится. – Так и знал, что она влезет в мой телефон…

– Прекрати! Зачем ты ее ударил?

– Это она тебе сказала? – Он садится на кровать и бьет кулаком в подушку. – Достала! Ей что, нравится вечно корчить из себя жертву? Вышла за эту свинью, но плохой всегда я! Чуть что – «Мурад, зачем ты так со мной?».

– Слушай, я понимаю, Валера тебе не нравится. Но поднимать руку… это перебор!

– Руку? Да я его пальцем не тронул бы никогда, чтоб не запачкаться! Нет, я поговорю с матерью. Чтобы близко к тебе не подходила, иначе…

– Мурад! – Да, вышло слишком громко. Но по-другому он меня просто не услышит. – Я видела тебя в коридоре только что! Я видела, что ты сделал с Валерой и с мамой! Хватит увиливать! Признайся уже, я ведь хочу помочь!

Мурад смотрит на меня молча, тишина сводит с ума. Его лицо будто каменеет, я не могу разобрать, о чем он там думает. Придумывает новую ложь? Оправдание? Ну же, скажи хоть что-то! Только не закрывайся!

– Что за бред ты несешь? – холодно выдает он, когда меня уже начинает трясти от волнения. – Я не выходил из комнаты с утра. Даже завтракал здесь. – Он кивает на стол: там пустая кружка из-под кофе и тарелка с крошками. – Сижу, ищу сомнаров…

– Но я видела!..

– Извини, конечно, но, может, не все наши сны реальные. Тебе не приходило в голову?

И тут до меня доходит. Он реально верит в то, что говорит. Он не помнит, что чуть не задушил Валеру и оттолкнул мать… Вот что такое расстройство личности. Типа Джекила и Хайда? Он даже не осознавал!..

Я отступаю к двери. Пытаюсь понять, что делать дальше, уложить это в голове – и никак.

– Наташ, да ты чего?

В голосе Мурада столько всего намешано: непонимание, разочарование, удивление. Для него это выглядит так, будто я пришла, наговорила какую-то ересь и сама же обиделась. Мне бы объяснить все, разобраться спокойно… Но я не могу. Язык липнет к небу, внутри все рвется и выворачивается наизнанку.

– Я… – Получается сипло. – Я не могу… Извини, я должна побыть одна… Прости…

И со всей силы вцепляюсь ногтями в ладонь.

Впервые в жизни Наташа проснулась в слезах. Кошмаров она пересмотрела уйму, после теракта особенно. Бывало, вскакивала посреди ночи с криком, а сердце колотилось как ненормальное. Сейчас же она просто открыла глаза и обнаружила, что лежит на мокрой подушке. Словно кто-то вылил ей на лицо кружку морской воды.

Не хотелось вставать и вообще шевелиться. Она уже давно перестала надеяться, что сможет с кем-то встречаться. Парень? Настоящий бойфренд? С которым можно целоваться сколько влезет, болтать до полуночи, который обнимет, утешит, поймет и, главное, назовет красивой. Не так, как это делает папа, – из родительского долга. А потому что действительно видит в ней красоту, в которую сама Наташа уже не верила.

Последние годы она чувствовала себя кем угодно, только не девушкой. Пока другие бегали на свидания, флиртовали в сети и брали онлайн-уроки макияжа, Наташа просто училась жить заново. Доносить ложку до рта протезами, вытирать себе зад и одеваться. Единственной сладкой фантазией был Крис Фарадэй. Но он быстро доказал, что сказок не бывает. Наташа открылась ему, поверила, а он трусливо свалил, и теперь она даже во сне не может к нему…

Стоп! Наташа села, медленно осознавая правду. Ведь все это случилось в той, другой реальности. А в этой она еще не успела открыться Крису. Выходит, она может приходить к кумиру как прежде. Оградиться от внешнего мира, наслаждаться сахарной ватой мечты и любоваться Крисом… Вот только теперь отчего-то мысль об этом не приносила радости. Мурад показал ей, какими картонными были ее иллюзии по сравнению с настоящими эмоциями, с радостью прикосновений, поцелуев, с живым теплом.

Когда на пороге появился Паша под руку с Лией, Наташа даже дверь открывать не хотела. Их истории про измененное прошлое казались таким бредом, что впору было вызывать санитаров. Наташа попросила их уйти, но ночью во сне к ней явился Паша. Протянул ей руку и сказал странную вещь:

– Просто сожми мою ладонь, и ты получишь все ответы.

Что-то заскреблось внутри, будто прорываясь из подсознания наружу. И Наташа, сама не до конца понимая зачем, как загипнотизированная, коснулась Пашиной руки. Мир вокруг вспыхнул белым, Наташа ощутила сильный толчок и оказалась в больнице. И в тот момент, когда она, отбросив последние сомнения, нырнула в воспоминания Мурада, все вдруг встало на свои места. Дамба здравого смысла и новой реальности, которая удерживала взаперти Наташину память – или даже не память, а знания, – рухнула. Две половинки целого соединились, и все вокруг стало ясным и четким, как никогда.

Мурад… он позволил ей быть собой, очистив от комплексов и страхов, как от ненужной шелухи. Он принял ее со всеми изъянами. С той ущербностью, которая вызвала бы отвращение у любого другого парня. И что сделала Наташа, узнав, что Мурад тоже неидеален? Поступила с ним точь-в-точь как Крис Фарадэй поступил с ней самой. Подло оттолкнула его – и ушла. И чем тогда она лучше Криса? Мурад не виновен в своей болезни. Расстройство личности, биполярка – или как там называют это медики? – разве Мурада можно упрекнуть в этом?

Нет! Ему нужна поддержка. Любовь, как бы банально это ни звучало. Хватит того, что Мурада предают каждый день родные люди, заставляя его чувствовать себя плохим. Даже не попытались разобраться, понять. Так, мотали по психиатрам и наркологам, лишь бы какой-то доктор дал волшебную таблетку и решил проблему.

Наташа не собиралась повторять ошибку. Вскочив, она наспех оделась, чтобы скорее поехать к Мураду и терпеливо, спокойно поговорить. Без обвинений и упреков. А если он не поверит, то можно будет подключить Пашу. Ведь он провернул уже однажды фокус с погружением в память! Вот пусть сделает это снова, только на сей раз проникнет в сознание Наташи и покажет Мураду этот самый сон с нападением на отчима.

Но не успела она застегнуть джинсы, как телефон вздрогнул и разразился мелодией скайпа. Умеет Лия выбирать момент! Наташа знала, что не сможет соврать. По крайней мере, Лия тут же ее раскусит, особенно если она сейчас с Пашей.

Наташа нарочно медлила, косясь на экран. Надеялась, что рассосется. Но равных Лие в упорстве стоило еще поискать, и, не выдержав бесконечного пиликанья, Наташа поморщилась и нехотя скомандовала:

– Ответить на звонок.

Тут же на дисплее появилось изображение Лии и Паши. Эти двое сидели так близко, щека к щеке, что тошно было смотреть. Два попугая-неразлучника. Удачное сравнение, учитывая, что Лиина шевелюра в последнее время стала еще ярче.

– Ну? – Лия не скрывала любопытства. – Получилось? Узнала что-то?

Наташа тоскливо взглянула на входную дверь. Еще бы пять минут, и этого разговора не случилось. А теперь… Врать? Сослаться на дела? Тогда Лия точно не слезет. Нет, с ней – как с пластырем. Быстрее отклеишь – меньше болит.

– Да, – вздохнула Наташа. – Вы были правы.

Паша с Лией выслушали рассказ про сон не перебивая. Потом переглянулись, и Лия кивнула, видимо давая на что-то негласное разрешение. От одного этого жеста Наташе стало не по себе. А уж когда Паша сделал сочувствующее лицо, она поняла: новости будут плохими. И не ошиблась.

– Мы не хотели сообщать тебе сразу, надеялись, что ситуация изменилась. – Мицкевич-младший опустил взгляд и сделал паузу. – Видишь ли, я слышал о случаях, когда после глубокой комы психическое состояние людей улучшается. Многие воспринимают это как второе рождение, второй шанс начать все с чистого лица… Тотальная перезагрузка, если можно так выразиться. Учитывая, что Мурад получил возможность пересмотреть и переоценить воспоминания, я надеялся на положительный исход.

– Но?.. – вопросительно протянула Наташа.

– Не сработало. Понимаешь, я хотел поработать с ним в формате регулярных сеансов, но он так негативно воспринимает любые попытки помочь… Плюс он опасен для других. Здесь нужен стационар.

– Слушай, его выбесили! Ты запереть его предлагаешь, да? Нет, я не дам. Не позволю. Каждый из нас хоть раз в жизни дрался! И что теперь? Надо показать ему мои воспоминания, он все поймет, начнет принимать лекарства…

Паша снова посмотрел на Лию и спросил севшим голосом:

– Ты сама скажешь?

Она кивнула.

– Наташ, я надеялась, до этого не дойдет… но… в общем, ты должна знать.

– Что?

– Это Мурад убил Фомина.

Наташа ошалело пялилась в телефон. Паша с Лией не двигались, словно изображение зависло.

– Что?..

– Паша видел это, когда находился в памяти Мурада. – Лия сочувственно сдвинула брови. – Мельком, даже не понял сначала. Потом показывал мне, запускал в свое сознание…

Наташа попыталась восстановить в памяти тот день, когда в ее сне появился Паша и попросил довериться. Палата реанимации, Мурад… другая реальность его глазами… Наташа в тот момент была увлечена собственными новыми-старыми воспоминаниями и теперь с трудом могла вытащить из подкорки детали. Впрочем… да, кажется, на одной из картинок было лицо Фомина. Он смотрел на Мурада испуганными глазами снизу вверх.

– Я как раз сбежала из больницы, – продолжила Лия. – Мурад начал болтать про то, что есть еще такие же люди, как мы. Что мы должны найти их. Организация, безграничные возможности… Можешь себе представить, что я чувствовала. Мне казалось, что я из одной психушки попала в другую. Мы спорили… Я что-то упомянула про Фомина, Мурад разозлился. Потом я вколола ему аминазин, чтобы свалить. Вызвала ему скорую.

– И как тогда он мог убить Владимира Степановича? – Наташа ухватилась за последнюю соломинку логики. – Его же отвезли в больницу! У него железное алиби!

– У него – да, – подтвердил Паша. – Но не у его астрального тела.

– Погоди, – нахмурилась Наташа. – Хочешь сказать, Мурад убил Фомина во сне?! Но он же может перемещаться только по чужим снам…

– Видимо, я была не единственным сомнаром в психушке, – сказала Лия. – Паша поднял истории болезней, звонил Рамилю Шаматовичу… ну, одному из врачей. Короче, там есть мужик с навязчивыми яркими сновидениями про телефонные звонки.

– Звонки?..

– Не важно. Паша уже договорился перевести его сюда, в Калининград. Мы думаем, что Мурад попал в больницу через сон этого мужика. А потом задушил Фомина. Сама подумай, кто бы еще смог уйти из кабинета, запертого изнутри, кроме сомнара? А Мурад к тому же еще и единственный, кто может влиять на реальные предметы во сне.

Наташа не знала, что и думать. Чисто логически все сходилось. И расскажи ей Лия эту версию про любого другого сомнара, Наташа бы поверила быстро и без колебаний. Но Мурад… Да, он терпеть не мог Фомина. Да, он всегда с легкостью воздействовал на предметы во сне. Вошел в компьютер профессора, особо не напрягаясь. Даже предотвратил аварию восемнадцатилетней давности. Выходит, он… убийца?

– Я знаю, это трудно принять, – прервал Паша тягостное молчание. – Но ты сама знаешь, что мы правы. Ты видела лицо профессора в тех воспоминаниях. Это было лицо человека, испуганного до смерти. И ты это знаешь.

– Но ведь Мурад сам не помнит, что происходит с ним, когда… ну, когда он вроде как другая личность.

– В глубинной памяти хранится все, – пояснил Паша. – Мурад отрицает свое другое «я», отказывается принимать его поступки – и поэтому не видит их, даже когда ему показывают их по второму разу.

– И что теперь? – Наташа с трудом узнала собственный голос. – Наказывать его за то, что совершило его второе «я»? Может, можно его как-то заблокировать?

– Второе «я» – это не аппендикс, чтобы его вот так просто вырезать. Требуется долгая и серьезная терапия, а до тех пор Мурада надо изолировать от общества. И это не только стационар.

– То есть?

– Он опасен не только когда бодрствует, но и когда спит. Ему нужны препараты, блокирующие сновидения. Я хочу госпитализировать Мурада к себе. Другие врачи просто не поймут, в чем его опасность.

– И надолго? Ты ведь вылечишь его, да? Он придет в норму? – Наташа напряженно выпрямилась. – Я попробую поговорить с ним, но…

– Нет-нет, так ты сделаешь только хуже, – перебил ее Паша. – Он сбежит, и неизвестно, что успеет натворить, пока мы его найдем. Сейчас главное – это его безопасность, а уж там я сделаю все, что от меня зависит. Полгода, год, два… Я ничего не могу гарантировать, но обещаю, что приложу все усилия. Не забывай, я ему жизнью обязан.

– И что ты предлагаешь? – обреченно спросила Наташа.

– Дай мне номер его матери. Я поговорю с ней, получу согласие на госпитализацию Мурада. Все вопросы и расходы, связанные с его переездом в Калининград, я возьму на себя. – Паша помолчал немного, а потом, видя Наташины сомнения, добавил: – Пойми, так ему будет лучше.

– Лучше? – Экран телефона расплылся в мутное пятно. – Ты издеваешься? Лучше! Запереть его в карцере, лишить возможность видеться с друзьями даже во сне? Лучше… Ты хочешь, чтобы я предала его?

– Я знаю, тебе тяжело, – вмешалась Лия. – Но…

– Знает она! Это ради тебя Мурад прыгнул под грузовик! Кто бы ему сказал, что он спасает парня, который вырастет и упечет его в дурку!

– Паша тоже хочет его спасти! От самого себя! – Лия вытерла щеки и шмыгнула. – Думаешь, я не пыталась найти другой вариант? Думаешь, я не считала, сколько раз Мурад мне помог? Но он убил человека, Наташ! А если убьет снова? Отчима, маму, сестру… тебя… или даже себя. Когда до него дойдет, что он натворил, будет слишком поздно. И как ему потом с этим жить?.. – Она прерывисто вздохнула и уткнулась Паше в плечо.

Он приобнял ее, похлопал по спине и решительно посмотрел на Наташу.

– Я все равно госпитализирую Мурада. Согласна ты или нет. Я благодарен ему и именно поэтому принял такое решение. Теперь ты все знаешь, думай сама, как с этим поступить. – И Паша подался вперед, после чего картинка исчезла.

Наташа еще какое-то время сидела, глядя в одну точку. Пять минут прошло или два часа – она не знала. Но когда наконец пришла в себя, была точно уверена, что именно будет делать дальше.

Взяла ключи, накинула куртку и вызвала такси до Барвихи. Всю дорогу мысленно подгоняла машину, ругала каждого тормоза, который задерживал движение на светофоре, мечтала сама вдавить педаль газа. И бесконечно, не останавливаясь ни на секунду, молилась, чтобы Мурад пустил ее. Успеть, только бы успеть…

По видеодомофону на воротах ответила незнакомая женщина – вероятно, домработница.

– К Валерию из офиса, – собравшись с духом, солгала Наташа. По опыту Лии знала, что к Мураду никого не пускают. – Лена прислала меня с флешкой.

– Секундочку, – прозвучал вежливый ответ, и вскоре калитка приветственно запищала.

Наташа кинулась к дому.

– Валерий отдыхает, – дежурно сообщила домработница, открывая дверь и впуская Наташу в холл.

– А Светлана?

– Она разговаривает по телефону. Но если торопитесь, можете оставить мне, я передам.

Паша?! Это Паша уже позвонил маме Мурада?.. И она прямо сейчас дает согласие на госпитализацию?

– Нет! – выпалила Наташа и бросилась мимо женщины вверх по лестнице.

– Девушка! Стойте! Вы куда? Так нельзя!

– Все в порядке, Надя, это ко мне. – Мурад стоял наверху и наблюдал, как Наташа отчаянно сражается со ступеньками.

– Но твоя мама…

– Уже восемнадцать лет моя мама. Все в порядке.

– Мур… – Наташа добралась наконец до третьего этажа и теперь пыталась привести в порядок дыхание. – Мур, прости меня… Я не хотела… Я… я наговорила тебе всякого… Господи, я такая дура! Пожалуйста! Мурад, я люблю тебя…

– Глупая. – Он улыбнулся. – Я же не девочка, чтобы обижаться.

– Значит… все нормально?

– Иди сюда. – Он притянул ее к себе и поцеловал.

Наташа отвечала так страстно, так отчаянно, как никогда и никому. И не отказала, когда Мурад повел ее в комнату, не отвергла, потому что больше всего хотела показать ему, что принимает его. Таким, как есть. Целиком.

И когда потом он спросил, с чего она рыдает в подушку, не сделал ли он ей больно, она ответила, что никогда еще не была так счастлива.

– Все в порядке, – улыбнулась она сквозь слезы, хотя уже услышала, как топают в коридоре санитары, и вскоре увидела, как они врываются в комнату.

Внутри все рвалось на части, хотелось кричать, защитить то единственное настоящее, которое Наташа только что обрела. Не отпускать Мурада, не отдавать этим людям, быть с ним рядом, объяснить… Но в глубине души она понимала, что он не поверит. Скажи ей кто-нибудь, что у нее самой есть злой двойник, который заставил ее убить человека, она бы покрутила пальцем у виска. Но Мураду нужно лечение, даже если он сам сейчас об этом не подозревает.

Все будет хорошо. Она дождется его.

Наташа успела коснуться губами татуировки «Vivere militare est», прежде чем амбалы в медицинских спецовках сдернули Мурада с кровати. И на всю жизнь запомнила его удивленный взгляд, когда ему скрутили за спиной руки и вкололи транквилизатор.

19. Спи, пока не настанет утро

Лия

– ЕСЛИ ТЕБЕ что-то интересно, лучше спроси.

Лия вздрогнула: Паша всегда подкрадывался на удивление незаметно. И как ему удалось? Ни одна ступенька не скрипнула, ни одна половица в коридоре. А ведь всего пару минут назад Лия слышала, как Паша на кухне разговаривает с матерью. Пришел с работы, переоделся, поставил телефон на зарядку – и сразу спустился ужинать. Всего-то и надо было, что быстренько проверить его переписку с коллегами, узнать, в каком отделении и в какой палате держат Мурада. Но нет. Паша словно учуял подвох и теперь с нежной улыбкой на лице протягивал руку, чтобы Лия вернула ему гаджет.

– Там сообщение пришло, я как раз хотела тебе отнести… – Она невинно подняла брови, копируя мордашку Бэмби.

– Не-а, не прокатит. – Паша забрал телефон и клюнул Лию в висок. – Сто раз тебе говорил: мы заодно, и скрывать мне нечего.

– Ладно. – Она капризно надулась. – Просто все эти медсестрички… Я видела в Москве. Спят и видят, как бы подцепить врача. Вешаются даже на старых и противных, а ты у меня такой… – Кокетливо царапнула Пашино плечо, но он мгновенно перехватил ее руку.

– Лия, я тебя знаю. Ревность? Серьезно? – Он убрал с ее лба непослушную прядь, запустил пальцы в распущенные волосы. – Кстати, а ты не думала обновить цвет? Уже почти смылось…

Вот черт! И угораздило ее влюбиться в психиатра! У него внутри словно встроенный детектор лжи. Не ведется ни на какие фокусы, а ведь она так старалась!..

– Сегодня покрашусь, – буркнула Лия и отвернулась.

– Переживаешь за него, да? – Паша снова притянул ее к себе и сочувственно заглянул в глаза.

Почти все разговоры в последние дни сводились к Мураду, поэтому сейчас Паше не требовалось уточнять, кого он имеет в виду.

– А как еще? Получается, мы его предали. И это после всего, что он сделал для нас… Я же не прошу выпустить его! Просто навестить! Увидеть, поговорить, объяснить…

– Рано. – Паша задумчиво намотал ее локон на палец. – Но не переживай. Будет еще время. Точно тебе говорю: он поймет. Не сразу, может. Но поймет, почему мы так поступили. А когда ему станет лучше…

– Ты ничего не рассказываешь! Где записи сеансов? Протоколы там или хотя бы заметки…

– Кстати о протоколах. Мама хотела сказать тебе сама, но я не могу удержаться.

– Что там? – нахмурилась Лия. – Опять проблемы?

– На сей раз никаких. Дело Фомина закрыто, официальный вердикт – самоубийство. Больше тебя никто не побеспокоит. – Паша улыбнулся.

Новость, конечно, была отличная, но Лия не могла сейчас разделить радость. Он снова увильнул. Сменил тему, ушел от прямых вопросов. За следствие Лия давно не переживала, с того самого момента, как записи с наружных камер подтвердили ее алиби. Закрыли они дело или решили обвинить кого-то еще – это сейчас ее волновало меньше всего.

– Супер. – Лия взяла с комода резинку и стянула выцветшую зеленоватую шевелюру в узел. Иногда ей казалось, что Паша разговаривает не с ней, а с ее волосами.

С одной стороны, его можно было понять. Столько лет он грезил о загадочной девушке – два ящика комода с трудом открывались, доверху набитые ее карандашными портретами. С другой стороны, время от времени это начинало напрягать Лию.

Да, поначалу она не устояла перед ухаживаниями молодого симпатичного блондина. Не парень – картинка. Высокий, умный, широкоплечий. С пронзительными голубыми глазами и голосом, который пробирается в самые потаенные уголки души. А этот его восторженный взгляд… У Лии были ухажеры, мужское внимание она всегда принимала как должное. Но вот так, как Паша, на нее еще никто не смотрел. Словно видел перед собой не человека, а неземное существо. Фею, нимфу… кого-то посланного свыше. К тому же Паша гнушался дешевых подкатов, всегда умел найти нужные слова, прикасался к ней, как виртуозный музыкант к своему инструменту. Да и эпопея со снами и временным переворотом больше походила на сказку, чем на скучную историю знакомства в клубе или в интернете.

Лие казалось, что она знает Пашу давно, чуть ли не с рождения. И он чувствовал малейшую перемену в ее настроении, как будто заранее знал, чего ей захочется в следующую секунду. Но вместе с тем легко вскрывал любую ложь, а это раздражало не на шутку. Особенно учитывая тот факт, что сам Паша не откровенничал. И отчего-то отказывался подпускать Лию к Мураду. Мужская ревность? Нет, тут что-то другое.

– Он почти ничего не говорит, – тихо сказал Паша, снова безошибочно определив причину беспокойства.

– А про меня? Он что-то спрашивал? – оживилась Лия.

– Нет.

Ага! Вот оно, первосортное вранье! Что ж, у нее был хороший учитель.

– Что он сказал? – Лия скрестила руки на груди, отгораживаясь от Паши, пока он снова не заговорил ей зубы.

– Ну…

– Давай-давай.

– Лий, я ведь не просто так… Не хотел тебя расстраивать…

– Мицкевич, выкладывай.

– Ладно. – Паша присел на край кровати. – Он обижен на тебя.

– Разумеется! Ты пытался объяснить?..

– Он не хочет ничего слышать. И видеть тебя не хочет.

Лия поджала губы. Что и требовалось доказать. Она не сомневалась, что Мурад не простит ее, по крайней мере так быстро. Правда, надеялась, что у нее будет шанс донести все самой. Нет, она встретится с Мурадом в любом случае. Пусть чуть позже, но встретится, хочет этого Паша или нет. Лию пугало другое: Мурад отказывается разговаривать. Так лечение затянется бог знает насколько. Уж лучше бы злился, скандалил, требовал доказательств… Хоть какой-то контакт! А молчание? Мураду такое несвойственно. Видимо, ему сейчас хуже, чем Лия могла себе представить.

– А Наташа? Про нее он спрашивал?

– Да, – нехотя признался Паша. – Сказал, что, пока не увидит ее, будет молчать.

– И? Почему ты это скрывал? Давай вызовем ее в Калининград, проведем в больницу!..

– Я же говорю: рано. Нельзя сейчас идти у него на поводу.

– Но так он хотя бы будет тебе доверять!

– Нет, Лий. Если я прогнусь, станет только хуже. Он решит, что мной можно манипулировать, начнет выставлять требования…

– Это тебе что, переговоры с террористами?! – возмутилась Лия.

– В каком-то смысле да. Я видел его вторую личность, и поверь, общего много.

– А мне кажется, ему нужна Наташа. Только она сможет убедить его.

– Возможно. – Паша поднялся и подошел к Лие. – Но дай мне время. Ты как будто совсем не доверяешь мне как специалисту.

– Да доверяю, конечно! Речь ведь не об этом…

– Вот и давай подождем. – Он мягко сжал ее плечо. – Месяц-два. Сама знаешь, в психиатрии лечение – процесс не быстрый. К тому же Наташа сейчас занята.

– А это ты когда успел выяснить? – Лия отстранилась.

– Звонил ей. На следующей неделе в Москву прилетает Крис Фарадэй.

– После того как он позорно слился?! – Лия ошарашенно мотнула головой. – Она ведь не собирается с ним встречаться?

– Ну во-первых, Наташа сказала, что Крис извинился, – Паша развел руками, – а во-вторых, я нашел одну компанию в Мексике. Они делают такие реалистичные протезы… Не думаю, что это будет такой уж проблемой.

Лия с трудом верила своим ушам. Наташа?! Вот уж кого нельзя было назвать сердцеедкой! Да и потом, у нее с Мурадом вроде все начиналось так серьезно… По крайней мере, выглядело как безумная любовь. Лия всегда считала, что хорошо разбирается в людях, и уж в ком в ком, а в этих двоих не сомневалась. Готова была поспорить на что угодно, что Мурад с круглолицей нашли друг друга. И Наташа так защищала его, так верила, несмотря ни на что… Нет, конечно, в миф о том, что разлука укрепляет отношения, Лия не верила. Но думала, что уж если Наташа и начнет жизнь заново, то слегка попозже, а не через пару недель после того, как ее курчавого рыцаря упекут в психушку. Однако же… в тихом омуте, получается?.. Ясное дело, кинозвезда голливудского масштаба – желанный приз для любой девушки. Но вот Лия бы, например, не стала разбрасываться нормальными парнями из реальной жизни ради какого-то американского нарцисса, героя розовых снов. Тем более этого Криса. Смазливый показушник! Во всяком случае, Мураду уступал минимум на сто очков. Но кто она такая, чтобы лезть в Наташину личную жизнь?

– Формально Крис прилетает на презентацию нового сезона, – продолжил Паша, – но Наташа говорит, он очень хочет ее увидеть. И она согласилась.

– Ее личное дело… – Лия осуждающе хмыкнула.

– Нет, ты не так поняла. Она согласилась, потому что я ее попросил.

Лия уставилась на Пашу так, словно он вдруг заговорил по-китайски.

– Что?.. – выдохнула она, когда вновь обрела дар речи. – Тебе-то это зачем? Компенсация за моральный ущерб?

– Не говори глупости, – раздраженно поморщился Паша. – Ее симпатии меня не касаются.

– Тогда что?

– Он сомнар, Лия. Он такой же, как мы. После комы его дар проявился, и в этой реальности он через сны сумел выйти на Наташу.

– Только не говори, что ты тоже собираешься затевать эту тягомотину с обществом сомнаров… – простонала она.

Не успела она расслабиться, почувствовать гигантское облегчение оттого, что все закончилось, оттого, что в этой реальности не было ни исследований, ни устройства для записи снов, ни всяких шпионских игрищ… Но нет. Подвох пришел откуда не ждали. Паша. И он туда же?

– А как еще, Лия? Мы не можем игнорировать тот факт, что за экстрасомнией будущее. Мы не должны закапывать дар, когда можем менять мир к лучшему, спасть людей, предотвращать катастрофы… Я думал, ты поможешь мне. Благодаря твоим воспоминаниям мы восстановим мамин центр…

– И она тоже?!

– Нет, – качнул головой Паша. – Конечно, нет. Она ни о чем не подозревает, и объяснить ей будет слишком сложно. Да и незачем. Но ее наработки мне бы пригодились.

– О господи… – Лия обреченно хлопнула себя по лбу.

– А почему нет? Теперь нам не нужно устройство для записи снов. Разумеется, идея прекрасная, и его изобретением стоит заняться в любом случае, но для общества сомнаров оно нам не нужно. Есть я, есть Наташа, Крис. И если мы с тобой постараемся, ты вспомнишь тех, кто состоял в обществе в другой реальности…

– Паша, пожалуйста… Давай просто забудем…

– Не могу, Лия.

– О'кей. И где ты возьмешь столько денег? Помещение? Связи?

– Для этого Наташа и встречается с Крисом, – спокойно пояснил Паша, не поддаваясь на ее нарастающую истерику. – Хочу, чтобы она убедила его стать одним из спонсоров. Плюс с ним мы можем выйти на международный уровень. Он найдет сомнаров в Штатах, в других странах… Это будет глобальная организация! Гораздо мощнее и продуктивнее той, что создавала моя мать.

– Погоди-погоди. – Лия прищурилась. – Что значит «одним из спонсоров»?.. У тебя что, уже кто-то есть?

– Среди высокопоставленных людей гораздо больше наших, чем ты можешь себе представить, – после недолгого молчания ответил Паша. – Сама понимаешь, экстрасомния открывает большие возможности. Завтра у меня переговоры, и, если хочешь, можешь пойти вместе со мной. – Он сделал паузу. – Я бы этого хотел.

– Чего именно?

– Чтобы ты была рядом и поддерживала меня. – Он взял ее за руки. – Мы вместе должны стоять у истоков чего-то большого и важного. Если все пройдет гладко, я получу участок земли неподалеку. Несколько гектаров сельхозназначения. Это будет местом, с которого все начнется…

– Не знаю, – Лия отдернула руки, – это все как-то…

– Что тебя смущает?

– Это уже было, ясно? И плохо кончилось. Я не готова, Паш.

– Хорошо, не буду тебя торопить. Думай сколько нужно. Я буду ждать. – Он улыбнулся, как будто ничего не произошло. – Слушай, я дико есть хочу. Поужинаем вместе? Мама приготовила шикарное рагу, запах такой, что крышу сносит.

– Я уже ела, – мрачно отозвалась Лия.

– Ну не дуйся. – Он погладил ее по щеке. – Ляг отдохни, я скоро приду, и посмотрим какой-нибудь фильм. Можешь выбрать сама…

– В другой раз, Паш. Я – спать.

– Как скажешь. – Он легонько коснулся ее губ своими. – Спокойной ночи, любимая, – и вышел из комнаты, телефон захватив с собой.

Такое солнце, что не хочется открывать глаза. Свет пробирается под веки, дразнит, заставляя жмуриться. Лучи ласкают, навевая ленивую негу. Если бы не редкие порывы влажного морского ветра, я бы так и стояла, слушая тишину.

Пахнет весной, пахнет сыростью, но не затхлой и спертой, а сыростью талого снега и оживающей почвы. Замок Бранденбург. Развалины из красного кирпича. Дырявый гребень стены – все, что осталось от былого величия. Паша привозил меня сюда, когда показывал окрестности. Спокойное место, если не нарваться на реконструкторов или туристов.

Я рада оказаться здесь. Не столько из-за ностальгии по нашему свиданию, сколько потому, что тут нет трассы. А значит, аварии сегодня не будет. С тех пор как Мурад вышел из комы, мне несколько раз снилась автокатастрофа на выезде из Калининграда. Выяснить время и место было нетрудно. Паша привез меня туда, мы встали на аварийках посреди дороги и… да, мы предотвратили смерть. Но я не испытала прежнего восторга или облегчения. Так, будничное дело. И женщина, которую мы спасли, опухшая алкоголичка, побрела дальше покупать свою следующую порцию смысла жизни. Как-то слабо это тянуло на великую миссию. Выжила она, нет… разве что-то изменилось? Вряд ли. Что ж, по крайней мере, я выбралась из очередного замкнутого круга снов. И хорошо, что подсознание дало мне передышку.

Прогуливаюсь под арками, петляю змейкой без цели и наслаждаюсь одиночеством. Спасибо Пашиному такту, он не присоединился к моему сну. Хотя, возможно, это не просто вежливость или уважение личных границ. Может быть, сейчас мой идейный бойфренд лезет в голову к какому-нибудь чиновнику, чтобы раздобыть компромат. Все же вежливость и порядочность – разные вещи.

Не знаю, хочу ли я участвовать в Пашиной затее. Впрочем, кого волнует, чего я хочу? Я должна поступить правильно, а уж насколько мне все это будет по шерсти – дело десятое.

Варианта два: следовать за Пашей или отойти в сторону. Да, мне до смерти надоела реальность, в которой Мицкевич плела паутину сомнаров-шпионов. И как было бы чудесно забыть обо всем этом к чертовой матери! Но если сейчас я скажу «нет», Паша продолжит без меня. Будет скрывать, увиливать, лгать. Рано или поздно наши отношения закончатся. И что он там натворит с его-то наследственностью, остается только гадать. Остается второй вариант: стать его верной правой рукой. Помощницей, компаньоном, партнером. Женой декабриста, в конце концов. В огонь, в воду, в темный пугающий лабиринт чужих снов. Так я смогу быть в курсе. И возможно, предотвращу что-то посерьезнее, чем смерть алкоголички. Хотелось бы верить, что от моего решения зависит то, каким станет новое общество сом наров.

Я останавливаюсь, осматриваю развалины. По-прежнему тихо и безлюдно, но отчего-то мне кажется, что я здесь больше не одна. Черная тень мелькает в проеме стены – или от солнца у меня перед глазами плавают пятна? Моргаю – ничего. Чисто. Но скользкий червяк тревоги уже ворочается внутри. Что-то не так…

– Эй, кто здесь?! – кричу как можно громче, чтобы собственный голос придал уверенности.

Не помогает. Стены поглощают звук, и от глухого безмолвия становится только хуже. Спешу туда, где мне померещилась тень. Никого. Поворачиваюсь вокруг своей оси, всматриваюсь… Вон! Снова чей-то силуэт. Теперь я точно вижу: это не тень, не игра света или воображения. Это человек, и он прячется.

– Я не собираюсь бегать за тобой! – Во рту пересыхает, грудь наполняется холодным страхом, но выпускать его на волю я не собираюсь. – Выходи, и поговорим нормально!

Это кто-то из сомнаров. Иначе быть не может: простой человек не стал бы бегать и прятаться в одиночку, если только он не сумасшедший. Для игры нужны как минимум двое, а поскольку никакого вóды, считающего до десяти, тут нет, напугать хотят именно меня. Неплохая попытка. Вот только у меня свои правила.

– Если ты сейчас же не выйдешь, я просыпаюсь! – Снова оборачиваюсь, озираясь по сторонам. – Раз! Два…

– Да ладно, здесь я. Никакого чувства юмора. – Из соседней арки выглядывает Мурад, самодовольно ухмыляясь. – У тебя такое лицо сейчас… ты б себя видела!

– Ты… Но как ты… – Слова путаются на языке, в мыслях и вовсе тот еще винегрет. – Ты уговорил Пашу отменить уколы? Или просто обманул медсестру?.. Погоди, ты… сбежал?

– Не бойся, я все еще в койке. Ремни крепкие, твой Павлик Морозов знает толк в безопасности.

Мурад улыбается, но не оттого, что рад меня видеть. От него исходит угроза. Он какой-то чужой, черные глаза не смеются, а обжигают жидким азотом.

– Мур, я должна была все объяснить, – тараторю я, пока он не натворил глупостей. – Знаю, сейчас ты обижен. И наверное, ненавидишь меня, но я просто хотела, чтобы ты вылечился… Прости, если…

– О, не извиняйся, – отмахивается он и подходит ко мне. Я машинально отступаю. – Теперь ты убегаешь, да? Что, Бэмби, страшно тебе?

– Мур, я не понимаю…

– Да брось, все ты понимаешь! – Улыбка сползает с его лица, губы превращаются в леску. – Вот она, женская благодарность. Ее спасают, носятся с ней как с писаной торбой. Маленькая хрупкая Лия – разве она способна воткнуть нож в спину?

Я медленно пячусь назад, пока не упираюсь в холодную кирпичную стену. Передо мной не Мурад. Не тот, прежний. Он бы сейчас психовал, орал, обвинял меня, а не загонял в угол, как жертву. Его вторая личность – вот кто смотрит мне в глаза. Темный попутчик. Тот, кто убил Фомина и чуть не задушил отчима. И я понятия не имею, как с ним разговаривать.

– Думаешь, я хочу убить тебя, да? – шепчет он, протягивая руку к моей шее.

Меня будто парализует, от ужаса я не могу пошевелиться, не могу даже ущипнуть себя, чтобы прервать этот кошмар и проснуться. Время замирает, и в голове мелькает только один вопрос: «Что будет с дедом, когда он узнает, что я умерла?»

– Отойди от нее! – вдруг раздается у меня над ухом.

Мурад от неожиданности опускает руку, и я, воспользовавшись шансом, отбегаю в сторону и оборачиваюсь. И тут же колени подкашивает от шока, перед глазами плывут черные мухи. Я сошла с ума, да? Или от паники у меня все вокруг задвоилось в глазах?.. Но нет. Стена одна, камень на траве один. А Мурада почему-то два.

– Ты? – сквозь зубы цедит тот, что мгновение назад чуть меня не придушил. – Как ты выбрался?

– Ты кто вообще такой? – с вызовом спрашивает главный Мурад. – И какого черта ты выглядишь как я?

– Послушай, у тебя диссоциативное расстройство. Это тоже ты, твоя подавленная личность, – тараторю я, старательно фокусируя взгляд, будто наблюдаю за игрой в наперстки и боюсь упустить нужный. Если они сейчас начнут двигаться, я собьюсь, запутаюсь, и тогда… Нет. Мне надо достучаться, пока они оба здесь.

– Что?.. – хмурится настоящий Мурад.

– Да, именно это тебе пытался сказать Фомин. И Мицкевич. Паша был в твоей памяти, он видел, что ты… или он… в общем, это ты убил Фомина.

– Заткнись! – Мурад-убийца снова идет на меня, сжав кулаки, но я успеваю спрятаться за спину друга.

– Этого не может быть… – ошарашенно произносит он.

– Просто поверь! – Я вцепляюсь в его куртку и держу перед собой как щит. Знаю, что сам себе Мурад навредить не сможет. – Ты должен довериться, слышишь? Проснись, поговори с Пашей, выслушай. Он подберет лечение, поможет тебе справиться с этим. Мы все верим в тебя. И Наташа…

– Лживая дрянь! – рычит двойник Мурада. – Заманила тебя, чтобы сдать санитарам! А ты нянчился с этой калекой…

Я не успеваю понять, что происходит: куртка вырывается у меня из-под пальцев, и главный Мурад с кулаками обрушивается на свое второе «я».

Они падают на траву, дерутся так ожесточенно, что, кажется, вот-вот разорвут друг друга на части. Я уже не понимаю, кто из них кто, лихорадочно соображаю, как помочь.

– Ты убил Фомина! – кричу я, зажмурившись. – Ты убил его, признайся, чертов трус!

И понимаю, что все стихло, до меня доносится только сбившееся дыхание, а потом тихий злорадный смех. Я знала. Знала, что ни один Мурад не перенесет обвинения в трусости.

– Да, Лия, – хрипло отвечает двойник, вытирая с подбородка кровь. – Это мы его убили. Ясно тебе, моралист хренов? – Самодовольно ухмыляясь, он смотрит на первого Мурада. – Лия здорово удружила мне тогда с уколом. Она отключила сны тебе, лузер. И пока ты не засорял эфир своей ерундой, я сделал то, что давно хотел: прикончил старпера. Он пытался подавить меня, вешал тебе душеспасительную лапшу. Таблеточки прописал. Согласись, он ведь выбешивал! – Настоящий Мурад скатился на траву, в шоке глядя на себя. Тот сел и вызывающе вскинул подбородок. – Я что, должен был спокойно терпеть, как Фомин раз за разом ослабляет меня? Я много раз собирался покончить с этим на наших сеансах, чувствовал, что ты, мой скучный сосед, тоже раздражаешься и злишься… Я мог в любую минуту перехватить контроль над нашим телом. Этого бы хватило, чтобы размозжить старческую черепушку. Но я же не такой идиот, чтобы садиться в тюрьму! Я раньше так цеплялся за все эти условности! Выходил размяться, только пока ты бодрствовал. Помнишь нытье матери? О, ей досталось крепко пару раз. И нашему придурку отчиму. Он порывался сдать нас ментам, но мать скулила, умоляла простить… Какая разница? Этот алкаш половину всего не помнит, когда трезвеет. А та тусовка в клубе… Я классно оторвался, и если бы Рус не настучал, то обошлись бы без повестки. Поверь, было круто! Шмаляли по бутылкам, потом гоняли на Тузике… Но ты вечно портил мне кайф. Перекрывал мне доступ к снам, а ведь тут у вас самое веселье! И посмотри, как здорово: я убил Фомина, даже не приближаясь к нему. Идеальное преступление, разве нет? Ни улик, ни доказательств. Вот она, свобода! Скажи спасибо, братан, мы чисты как стеклышко!

На настоящего Мурада страшно смотреть. Бледный, растерянный… Впервые вижу его таким. Почему я не засомневалась сразу? Почему меня не насторожил тот факт, что Мурад убил Фомина под аминазином? Ведь у меня самой от этих уколов напрочь исчезали сны! Выходит, лекарство блокирует только нормального Мурада. И пока он отсутствует, его место занимает вторая личность… И мы с Пашей собственноручно выпустили этого психопата. Он может убивать во сне, перемещаясь через сомнаров в любое место, куда только захочет. Он может использовать меня, чтобы убить Пашу… Боже, что мы наделали!

– И что теперь? – бормочет побелевшими губами первый Мурад. – Лия, что делать? Почему ты сразу не сказала…

– Ты должен проснуться. – Я падаю перед ним на колени, заставляю посмотреть в глаза. – Паша поможет. Доверься, слышишь? Пока ты в больнице, ты в безопасности.

– Вот же бред! – встревает второй Мурад. – Ты что, еще не поняла? Сейчас я главный!

– Нет! Нет! – Мой Мурад мотает головой как безумный. – Уходи! Тебя не существует! Ты – не я…

– Ошибаешься. Сейчас мы близки как никогда. Близки и похожи. С этим ничего не поделаешь.

– Мы найдем выход, – шепчу я. – Слышишь? Просто проснись!

– Ну конечно, найдете, – язвительно соглашается двойник. – Вопрос только во времени. А знаешь, сколько всего можно успеть за одну ночь? Кстати, советую с утра первым делом включить новости.

– Что ты задумал? – безжизненным голосом спрашивает Мурад.

– Сюрпри-и-из. – Двойник самодовольно улыбается. – На что спорим, сюжет про загадочную смерть Криса Фарадэя будет идти по всем каналам? Мне вот только интересно: они спишут это на наркоту или будут искать убийцу?

– Не надо, пожалуйста, он ничего не… – начинаю я, но Мурад снова вскакивает и кидается на своего двойника.

– Лия, прошу тебя, не тяни! – бросает Мурад не оборачиваясь, прежде чем вцепиться в шею убийцы.

Мгновение – и оба прямо на моих глазах растворяются в воздухе.

Лия села на постели, тяжело дыша и отдирая мокрую футболку от горла. Ей казалось, что даже одежда пытается ее задушить.

– Паша! – Она с трудом узнала собственный голос, сиплый и скрипучий. – Паша, вставай!

Он сонно приподнялся на локтях, испуганно моргая.

– Что?.. Опять авария? Новая?

– Мурад. Срочно в больницу. Нет времени объяснять.

К счастью, Паша не стал больше ничего спрашивать. Любой врач знает, что бывают случаи, когда даже секунда может стать решающей. Вскочил, оделся и пару минут спустя мчался вместе с Лией на машине по пустынной ночной дороге.

Лия сбивчиво пересказала свой сон. Знала: потом, когда все решится, Паша посмотрит его вместе с ней. Она готова была пустить его в свои воспоминания, лишь бы это как-то помогло Мураду. Паша не перебивал, слушал, сосредоточенно держась за руль и периодически кивая. Когда Лия закончила, он еще какое-то время молчал, а потом велел срочно звонить Наташе.

– Если она сейчас около Криса, пусть не отходит от него, – сказал он. – Если нет – пусть засыпает и находится рядом. Или хотя бы предупредит, что на него могут напасть.

Лия послушно набрала Наташу и передала Пашины инструкции.

– Ты видела Мурада?.. – переспросила та. – Во сне? Он бесится, да? Злится на меня? Я приеду…

– Я видела их обоих. – Лия крепче сжала телефон. – Мурада и его вторую личность. Он все понял, он согласен на лечение. И он знает, что ты поступила правильно.

– Я… – Голос Наташи прервался, и Лия услышала приглушенное шмыганье. – Я поняла, да. Я все сделаю, предупрежу Криса. Но потом немедленно вылечу в Калининград, слышишь? Я должна поговорить с Мурадом, хочет этого Паша или нет.

Лия отложила телефон, и какое-то время они ехали молча. Потом Паша повернулся к ней:

– Прости.

– За что? – удивилась Лия.

– Я не все продумал. Я… Надо было дать ему шанс. Поговорить…

– Он бы все равно не поверил. – Лия вздохнула, глядя на проплывающие фонари. – Ты сможешь все исправить?

– Я попробую. И пересмотрю записи Фомина. Кажется, он был ближе к правильному лечению, чем мы думали. Поэтому вторая личность Мурада и запаниковала.

– Сейчас все иначе. Мурад согласен на лечение.

– Ну тогда… – Паша постучал пальцами по рулю. – Тогда все должно получиться.

Они бежали по больнице, на ходу надевая халаты. Лия будто снова оказалась там, где провела не одну неделю. Только на сей раз она собиралась спасти Мурада, а не наоборот.

Мелькали двери, ступени, жужжали холодные белые лампы. Пустые коридоры казались бесконечными. Но вот Паша остановился, заглянул в сестринскую, окликнул спящую на кушетке женщину, и они втроем зашли в палату, где лежал Мурад.

Издалека он выглядел спящим, но, подойдя ближе, Лия увидела, что его глаза приоткрыты, он смотрит в одну точку перед собой, а виски влажно блестят от стекающих слез.

– Это ты? – Лия склонилась над ним, неистово молясь про себя, чтобы он не пострадал от своего двойника.

– Бэмби… – едва слышно прошептал Мурад. – Ты все-таки пришла.

Лия уткнулась ему в плечо, содрогаясь от рыданий. До нее смутно доносился голос Паши, что-то отвечала медсестра, потом, отодвинув Лию, сделала Мураду укол.

Тот поморщился, потер лицо и присел, держась за голову, будто она могла расколоться на части.

– Я не знал… – бормотал он. – Все это время… И мама… Что он сделал с мамой?.. Что я с ней сделал?!

– Все будет хорошо. – Лия сжала его колено. – Мы поможем. И мама понимает, что ты не хотел. Мур, ты не виноват!

– Что надо сделать, чтобы это прекратилось? – Мурад поднял умоляющий взгляд на Пашу.

– Придется поработать. – Паша присел на край кровати. – Причем в основном тебе.

– Я готов, только скажи: как?!

– Процесс не быстрый. Но главное уже случилось: ты принял свою проблему, – ободряюще улыбнулся Паша. – Не скажу, что будет легко, но ты нам нужен в строю. Какое новое общество сомнаров без человека, который способен менять прошлое?

– Общество? – Мурад выпрямился. – Серьезно? Ты уже занялся организацией?

– Все как ты мечтал, – вмешалась Лия. – Международный уровень, огромная территория… короче, люди Икс отдыхают.

– Он даже тебя уболтал? – Мурад слабо улыбнулся, потом взглянул на Пашу и добавил: – Ты это… извини, если я на тебя зря наехал…

– Забыли. – Паша встал и сунул руки в карманы. – Ладно, схожу впишу новые назначения в твою карту.

Он вышел, и Лия, дождавшись, пока за ним закроется дверь, а шаги стихнут в коридоре, посмотрела на Мурада.

– Наташа любит тебя, – сказала она серьезно. – Не злись, что она не предупредила насчет больницы. Сопротивлялась до последнего. Она переживает очень.

– Я не злюсь… – Мурад сосредоточенно поковырял пластырь около внутривенного катетера. – Не знаю, как она вообще смирилась с тем, что я псих… Вы там если будете созваниваться, скажи, что я тоже ее люблю. Но если она с Крисом… того… короче, это… я пойму.

– Не буду я ей ничего говорить. – Лия загадочно склонила голову набок, глядя в удивленное лицо Мурада. – Она приедет – скажешь ей сам.

– Она?.. Приедет?.. В смысле сюда?..

– Вот именно. – Лия взяла его за руку и улыбнулась. – Завтра утром мы все будем рядом, когда ты проснешься.

Примечания

1

Релашка – транквилизатор (сленг).

2

Больная шизофренией (сленг).

3

Причесать – вколоть успокоительное (сленг).

4

Пожилые пациентки с нарушением мозгового кровообращения (сленг).

5

Ой, ну и беспорядок! Ах ты грязный мальчишка… (Англ.)

6

Ты издеваешься?! (Англ.)

7

Проснись! Пожалуйста! (Англ.)

8

Ты?! Я схожу с ума? (Англ.)

9

Я тебя не понимаю. Что происходит? Почему я тебя вижу? (Англ.)

10

Это правда ты? Я сплю? О господи, это невозможно! Скажи что-нибудь, пожалуйста! (Англ.)

Content

Дарья Сойфер
Чужие сны

1. Спи, как доктор прописал

2. Спи, не снижая скорости

3. Спи, не создавая кумира

4. Спи, не теряя бдительность

5. Спи, подставив бочок

6. Спи, держа руку на пульсе

7. Спи, не закрывая глаз

8. Спи, слушая ветер

9. Спи, покинув зону комфорта

10. Спи, открывая новые горизонты

11. Спи, никому не доверяя

12. Спи, привыкая к новому

13. Спи, разгадывая ребус

14. Спи, нарушая границы

15. Спи, ни в чем себе не отказывая

16. Спи, сопротивляясь до последнего

17. Спи, пока жив

18. Спи, если не боишься правды

19. Спи, пока не настанет утро

Примечания