Николай Леонов

Привычка к темноте

© Макеев А. В., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Привычка к темноте

Глава 1

Звонок телефона застиг Гурова на пороге квартиры, когда он как раз собирался закрыть дверь.

– Извини, я отвечу, потом пойдем, – сказал Лев жене и взглянул на экран.

Оказалось, что звонил генерал Орлов. «Ой, кажется, не удастся мне проводить Марию», – подумал он, включая связь. Мария, его жена, собиралась лететь на гастроли, и Гуров вызвался проводить жену в Домодедово.

– Привет, Лев, – сказал генерал. – Тебе надо срочно зайти ко мне. Есть дело.

– Я тут собирался Марию проводить… – начал было объяснять сыщик.

– Дело совершенно безотлагательное! – отрезал Орлов. – Ты сейчас где, дома? Жду тебя через сорок минут!

– Меня вызывают, – виновато посмотрел на Марию Гуров. – Ничего не поделаешь, надо идти.

– Ну хоть до такси ты меня проводишь? – усмехнулась она, но, взглянув на опечаленное лицо мужа, поспешила его успокоить: – Ладно, не переживай! Я уже привыкла. Что поделать – у тебя такая работа. И эта работа является частью образа жизни нашей семьи: у меня гастроли, у тебя командировки. Главное, что после этих разлук нас ждет встреча…

– Да, встреча после разлуки – это настоящее счастье, – согласился Лев.

Гуров почти не опоздал: когда он входил в кабинет генерала, часы показывали четверть десятого вечера. Это означало, что он прибыл в здание Управления всего лишь на пять минут позже, чем требовалось. Орлов молча указал ему на стул и сразу перешел к делу:

– Мне позвонили из Шатровска. Ты что-нибудь знаешь про Шатровск?

– А что именно я должен знать? – пожал плечами Лев. – Знаю, что крупный областной центр на Волге. Число жителей немного не дотягивает до миллиона. В прошлом году там разоблачили группу мошенников, владельцев сети ломбардов. Они присваивали сданные гражданами драгоценности, заменяя их подделками. Сумма ущерба, я помню, превысила пятьдесят миллионов. Раньше это дело считалось бы крупным, а по нынешним временам размер хищения уже не кажется огромным. Но ведь вы меня не по этому делу вызвали? Тем более что я им напрямую не занимался – так, дал ребятам пару советов…

– Нет, не по этому, – сказал Орлов. – На этот раз речь идет не о мошенничестве, а о гибели человека.

– Петр, ты сказал «о гибели»? То есть это не убийство? – сразу обратил внимание на непривычную формулировку Гуров.

Орлов помедлил, потом развел руками и ответил:

– В том-то и дело! Наши коллеги из тамошнего управления хотят это дело закрыть, а гибель человека квалифицировать как несчастный случай. Но один уважаемый человек с этим решительно не согласен. Он уверен, что речь идет именно об убийстве. Позвонил мне и попросил прислать толкового оперативника, чтобы тот расследовал все обстоятельства.

– Что же это за уважаемый человек такой, что его мнение для вас перевешивает мнение наших коллег из управления? – поинтересовался Лев.

И вновь генерал помедлил с ответом. Положил обе руки ладонями на стол, взглянул на них, словно искал у них поддержку, усмехнулся, затем произнес:

– Что за человек, спрашиваешь? Этот человек – губернатор Шатровской области Евгений Кириллович Саблин. Человек, как видишь, не последний в своем регионе. И для меня тоже не последний. Мы с Женей Саблиным, если хочешь знать, в армии вместе служили. И не просто в армии – мы с ним прошли, считай, весь Афганистан. Он моложе меня на шесть лет. Я был там командиром взвода, а он – рядовым этого взвода. И так сложилась боевая обстановка, что сначала я спас жизнь ему, вытащил из-под огня, а позже, спустя год, он меня спас. Такие вещи, как понимаешь, не забываются. И хотя позже наши пути разошлись – я пошел по милицейской части, а он окончил Академию народного хозяйства, стал хозяйственным руководителем, – мы продолжали поддерживать связь. Два часа назад он мне позвонил, изложил ситуацию, рассказал о своем горе…

– Что-то я не понимаю, почему «горе»? Разве для вашего друга Саблина гибель каждого жителя области – это личная трагедия? – удивленно спросил Лев.

– Нет, конечно, – ответил Орлов. – Не каждого жителя. Если бы у Жени было такое свойство, у него бы, думаю, давно бы сердце не выдержало. Бессмысленных смертей у нас, к сожалению, пока много. И несправедливостей много, надо признать. Нет, тут дело именно что личное – погибший был сыном Евгения. Саблин Павел Евгеньевич. Женя мне немного рассказал о нем. Самому Жене недавно исполнилось 56, а сыну было 26 лет. Несмотря на молодость, он уже занимал высокий пост – был директором крупнейшей в регионе компании «Газкредит». И его ожидало дальнейшее повышение – Павла хотели пригласить в Москву, доверить ему должность в правительстве. Кажется, у него была невеста, но толком я об этом не знаю, Женя не рассказал. В общем, все складывалось удачно, и вдруг – эта нелепая смерть…

– И как же он погиб?

– На охоте, от выстрела другого участника охоты.

– И кто этот участник? Тоже руководитель какой-нибудь корпорации?

– Догадываюсь, что ты сейчас подумал, – кивнул Орлов. – Что между стрелявшим и жертвой его стрельбы был какой-то конфликт и смерть молодого Саблина не была несчастным случаем. Я тоже, признаюсь, вначале так подумал. Но все оказалось иначе. Сын губернатора погиб от выстрела простого егеря, а между ними никакого конфликта не было. Вот почему тамошняя полиция и следователь дружно решили, что это несчастный случай. Даже уголовное дело открывать не стали.

– А почему отец считает, что это убийство? – спросил Гуров. – Должен ведь он как-то мотивировать свои подозрения?

– Точных и ясных причин, почему он так считает, у Евгения нет, – признался генерал. – В разговоре со мной он все время твердил, что обстоятельства выглядят странными. Этот егерь был опытным охотником и просто не мог допустить такого ребяческого промаха. А еще говорил о каких-то двух смертях, которые случились раньше.

– О каких таких смертях? – заинтересовался Гуров.

– Полгода назад в лесу нашли тела двух девушек. Тогда полиция тоже объявила, что там был несчастный случай, и не стала открывать дело. К случаю с Павлом Саблиным эти две девицы никакого отношения не имеют, так что я не совсем понимаю, к чему Евгений их упомянул. В общем, он хотел сказать, что тамошняя полиция охотно закрывает дела. Не хотят шатровские полицейские глубоко копать.

– Ну, это вещь знакомая, – усмехнулся Лев. – Многие наши коллеги не любят глубоко копать. А уж как тяжело копать, так сказать, «на чужом участке», в другой области, где твои коллеги не хотели вести расследование! У меня такой вопрос: а этот егерь, чья пуля убила Павла Саблина, – он все еще там находится, в Шатровске?

– А почему ты спрашиваешь?

– Потому что этот человек – ключевой свидетель. От его показаний многое зависит. Очень многое! Все дело можно раскрыть, если побудить этого человека к откровенности. Скажет он без утайки, как оно было на самом деле, и станет понятно, надо тут дело возбуждать или действительно имеет место несчастный случай. Но если это и правда убийство, значит, должны существовать люди, которые его организовали, и тогда егерь – просто крайнее звено в цепи. Крайнее – и самое слабое. Организаторы убийства постараются сделать все, чтобы он не встречался с органами дознания. Вот приеду я в Шатровск, и окажется, что этот егерь уехал куда-нибудь в Читу. Или вообще неизвестно куда. Такого не может быть?

Орлов покряхтел, развел руками:

– Чего не знаю, того не знаю! Евгений мне об этом не сказал, а я не догадался спросить. А перезванивать ему не хочется. У человека горе, все из рук валится, а я его про егеря буду спрашивать. Ты уж, Лев, сам это выясни. Я же тебя знаю, ты и в отсутствие ключевого свидетеля сумеешь все узлы развязать. Могу тебя заверить в одном – шатровская полиция не будет знать о твоем приезде. Об этом мы с Евгением договорились.

– Это что же – выходит, мне там в подполье работать надо, что ли? – возмущенно проговорил Гуров. – В моей практике и такие случаи бывали, но мало. Уж больно это трудно – такое громкое дело раскрыть, никому не показываясь, сидя в подполье… И потом, мне ведь с людьми надо встречаться, допрашивать их, иногда очень жестко с некоторыми разговаривать. Как же это делать, не называя себя?

– Нет, ни о каком подполье речь не идет! – заверил его Орлов. – Ты меня неправильно понял. Я всего лишь хотел сказать, что мы не будем предупреждать начальника тамошнего управления о твоем приезде. Ты приедешь как обычный гражданин. С жильем тебе Саблин поможет – у него, как губернатора, есть специальная гостиница для приезжих гостей. Ты потихоньку осмотришься, а когда сочтешь нужным, известишь руководителя шатровского управления о своем приезде и будешь действовать открыто. Если в управлении есть люди, которые хотели бы замять это дело, они не успеют подготовиться.

– Я понял… – протянул Лев. – Да, так будет лучше. Но у меня еще один вопрос. Точнее, просьба. Разреши взять с собой Стаса Крячко. В таком скользком и таинственном деле мне без него не обойтись.

– Совсем ты меня хочешь без опытных оперативников оставить, – тяжело вздохнул генерал. – Но… Дело и правда необычное. То ли оно есть, то ли его нет. Ладно, бери своего друга! Но в таком случае привезите мне раскрытое дело!

– Привезем, товарищ генерал! – повеселевшим голосом заверил его Гуров.

– Ну, теперь у тебя все? – спросил Орлов.

– Не совсем… – немного помявшись, произнес Лев. – Разрешите мне еще взять с собой нашего криминалиста, специалиста по баллистике Олега Кавтарадзе. Понимаете, при расследовании дела о стрельбе заключение такого специалиста крайне важно…

– Ты что, издеваешься, что ли? – рассердился генерал. – Мало тебе Крячко, ты еще и лучшего криминалиста хочешь с собой взять! Может, тебе еще патологоанатома захочется в Шатровск привезти? Тоже ведь нужный человек в расследовании! А может, вообще всю лабораторию с собой захватишь?

– Ладно, ладно, сдаюсь, товарищ генерал! – вскидывая руки вверх, улыбнулся Лев. – Это я так сказал, не подумав. Справимся как-нибудь и без своего криминалиста.

– Справитесь, справитесь… – повторил Орлов и, пристально посмотрев на Гурова, неожиданно добавил: – Раньше ты ко мне с такими просьбами не обращался, чтобы криминалиста тебе дали. Я так понимаю, это задание тебя смущает.

– Ну, не то чтобы смущает… Но кое-какие сложности предвижу. Трудно работать без поддержки местной полиции.

– Вот и я о том же! – заявил Орлов. – Но постараюсь тебе помочь. Я только сейчас вспомнил, что у меня в Шатровске не только губернатор знакомый, а еще один человек есть. Два года назад проходил у нас стажировку молодой капитан из Шатровска. Работал в убойном отделе и, по отзывам, хорошо работал. Звать его Плещеев Олег Игоревич. Сейчас он в Шатровске возглавляет один из райотделов полиции. Этот самый Олег мне во время стажировки понравился. Инициативный, сообразительный оперативник. А главное – честный. Вот ему, я думаю, можно будет сообщить о вашем визите. Как ты думаешь?

– Я такой вариант всецело поддерживаю, – ответил Гуров. – Обеими руками «за».

– В таком случае, вот тебе его координаты, – кивнул Орлов и перебросил через стол визитку. – Я ему прямо сейчас позвоню и объясню задачу. А вы уже там с ним свяжетесь. И хочу сказать тебе еще одну вещь. Мы с Евгением Саблиным не случайно друзьями стали. Он человек инициативный, очень толковый. В наше непростое время сумел привлечь в область инвестиции, там открылось несколько производств. И на дорожное строительство деньги нашел. Вот только местных правоохранителей не сумел «построить», понадеялся на них. Я к чему все это говорю? Саблин окажет вам с Крячко всемерную помощь. Можете на него положиться.

Глава 2

В тот же вечер Гуров и Крячко провели короткое совещание. Надо было решить, как ехать в Шатровск – поездом или на машине. Кроме того, Лев хотел услышать мнение друга о порученном деле.

О способе передвижения споров не возникло – оба сделали выбор в пользу машины. Аргументы за такое решение кратко сформулировал Крячко.

– Губернатор нам, конечно, друг, – сказал он, – но истина дороже. То есть он нам, разумеется, выделит машину, даже две машины, но у него для нас есть готовый вывод нашего расследования: его сын был убит, осталось найти убийцу. А что, если мы согласимся с коллегами из шатровского управления? Что, если это был несчастный случай? Тогда нас, боюсь, даже на вокзал не проводят. Но это бы ладно, сами не маленькие, дорогу найдем. Важно сохранить независимость. Хватит и того, что губернатор обеспечит нас жильем. А с другой стороны, без машины нам в Шатровске не обойтись. Кто знает, куда ездить придется? Свои колеса под рукой всегда полезно иметь.

– А что ты думаешь о сути дела? – спросил Гуров. – Имеет смысл там вообще что-то расследовать?

Стас ответил не сразу. Посидел немного, подумал, потом произнес:

– Мне кажется, что имеет. Конечно, может случиться так, что у губернатора Саблина вообще «крыша» поехала и он видит врагов за каждой дверью. Но что-то мне подсказывает, что его подозрения имеют под собой основания. Охота – вещь темная. Все стреляют, пули летят в разных направлениях. Где еще удобнее изобразить несчастный случай, как не здесь?

– Можно еще при дорожной аварии, – заметил Лев.

– Можно. Но аварию трудней подстроить. В смысле, качественную аварию, где концы во все стороны не торчат. И потом, при аварии не всегда случается нужный результат – в смысле, летальный исход. А вдруг клиент выживет? Надо его дальше вести, в больнице добивать. А это такой геморрой! В общем, охота надежней.

– Ты говоришь, как опытный киллер, – хмыкнул Гуров.

– А то нет! Я подобные случаи и в Самаре расследовал, и в Челябинске, и в Чите. Да где я их только не расследовал! Так что опыт есть. В общем, моя интуиция мне подсказывает, что шатровское дело – не «пустышка». Что-то там у них не склеилось, на этой охоте.

– Ладно, увидим, что там не склеилось. Значит, собираемся, как обычно. Каждый берет то, что и всегда.

– Ясен пень, – кивнул Стас.

– Тогда я жду тебя завтра в семь утра у подъезда. – Ты с вечера заправиться успеешь или по дороге заправимся?

– Заправлюсь сейчас, откладывать не хочу, – ответил Крячко. – А вот стрелки свидания давай сдвинем немного. Хоть на полчаса позже, а? Или лучше на час. Ехать далеко, надо выспаться…

– Ладно, на полчаса позже соглашусь, а больше нет, – твердо заявил Гуров. – В дороге можем смениться, я поведу. Тогда и выспишься, если тебе ночи не хватает. А вообще, в нашей профессии долго спать вредно, надо выработать привычку спать пять-шесть часов, не больше.

– Да привычку я выработал. Но иногда хочется еще вздремнуть – просто ради удовольствия…

Но, как видно, Стас Крячко умел бороться со своим желанием поспать «ради удовольствия» – на следующее утро он подъехал к дому, где жил Гуров, минута в минуту. И уже спустя полтора часа они пересекли кольцевую и направились на восток. В дороге разговаривали мало, а если говорили, то о всяких пустяках. Оба знали, что о деле не стоит рассуждать, пока нет надежной информации. Когда проехали Коломну, Гуров, как и обещал, сменил друга за рулем, давая ему отдохнуть. Позже, уже за Саранском, Крячко снова занял водительское место. Ехать оставалось уже не так много, и он спросил:

– Мы с какой стороны будем в город въезжать – со стороны аэропорта или со стороны вокзала?

– К вокзалу надо ехать, – ответил Лев. – Как я понял генерала, он позвонит своему другу губернатору, чтобы он ждал нас с московским поездом. Думаю, на вокзале будет какой-нибудь его помощник и проводит нас к Саблину. Представимся, выясним, где будем жить, а потом уж займемся расследованием.

– Что-то я тебя не узнаю, Лева, – заметил Крячко. – «Представимся, обживемся…» Может, ты еще и пообедать с губернатором хочешь? Мне кажется, правильнее начать прямо с дела.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Гуров. Он выглядел несколько смущенным – чувствовал в словах друга справедливость.

– Мне кажется, надо прямо сейчас позвонить этому оперативнику, которого тебе рекомендовал Орлов. Как там его звать-величать?

– Сейчас скажу, – проговорил Лев, открывая блокнот. – Вот: Плещеев Олег Игоревич. Носит звание капитана, возглавляет один из райотделов полиции.

– Вот, этому Олегу и надо звонить.

– Пожалуй, ты прав, – согласился Лев и достал телефон.

Капитан Плещеев отозвался на звонок быстро – словно ждал его. Он поприветствовал Гурова, выслушал его предложение о встрече, после чего сказал:

– Так вы, товарищ полковник, не на поезде, на машине едете? Случайно не со стороны Саранска?

– С этой самой, – подтвердил Гуров.

– А вы уже обедали?

– Еще нет.

– Тогда у меня предложение. В пяти километрах от въезда в Шатровск на трассе имеется пельменная, называется «Трактир у дороги». Вы остановитесь возле нее. И я туда подъеду. Вместе пообедаем, а за обедом и поговорим. Как вам мое предложение?

– Предложение принимается, – ответил Гуров, покосившись на Крячко, который внимательно прислушивался к их разговору. – Мысль хорошая.

Выключив телефон, он повернулся к другу:

– Может, ты и этот вариант будешь осуждать? Ведь это почти то же самое, что обедать с губернатором. А ты, помнится, высказался на этот счет с большой иронией…

– Нет, тут я не согласен! – покачал головой Крячко. – Обедать с коллегой, с которым предстоит вместе работать, – совсем не то же самое, что сидеть за столом с главой области. В первом случае это – деловой разговор, можно сказать, часть работы. А во втором – светская беседа. Никакого сравнения! Как я понял, мне надо высматривать пельменную у дороги? И как, говоришь, она называется?

– Так и называется – «Трактир у дороги», – отвечал Гуров. – Надеюсь, не пропустишь?

– Нет, уж такую цель я не пропущу, – усмехнулся Стас.

И действительно, спустя пятнадцать минут он увидел справа от трассы яркую вывеску пельменной и свернул к ней. Когда сыщики вышли из машины, то увидели, что к ним направляется молодой человек в полицейской форме. На вид ему можно было дать чуть больше тридцати. Он был среднего роста, соломенного цвета волосы коротко подстрижены. В общем, он словно сошел с плаката «Такие люди служат в нашей полиции».

– Простите, это не вы из Московского уголовного розыска?

– Попали в самую точку, – ответил за двоих Крячко. – А вы кто?

– Капитан Олег Плещеев, – представился подошедший. – Ну что, пойдемте, перекусим? Тут неплохо готовят.

– Даже если бы тут готовили ужасно, это все равно бы не спасло здешнюю стряпню, – широко улыбнулся Стас. – Мы не ели с самого выезда из Москвы.

Они направились в кафе. Плещеев, который, как выяснилось, был здесь завсегдатаем, посоветовал москвичам заказать борщ и порцию пельменей.

Сыщики воспользовались его советом и заказали себе и первое, и второе. Капитан ограничился одним только борщом. О водке или других напитках крепче чая речь даже не заходила: как видно, капитан сознавал, что они все находятся на работе.

Борщ всем троим принесли быстро, и оперативники принялись за еду. И только когда первый, самый острый голод был утолен, Крячко спросил:

– Ну и что ты думаешь, Олег Игоревич, об этом инциденте, из-за которого два немолодых человека потащились из Москвы на берега Волги? Есть тут что расследовать или это одни домыслы вашего губернатора?

Плещеев не стал сразу отвечать на заданный ему вопрос. Он доел остатки борща, отодвинул тарелку, тщательно вытер рот салфеткой и только после этого ответил:

– Думаю, это не домыслы. Думаю, что Павла Саблина действительно убили. Хотя доказать это будет нелегко.

– А почему нелегко? – спросил Гуров. – Потому что это случилось на охоте?

– Не только, – ответил Плещеев. – В первую очередь потому, что уж больно темные обстоятельства этого происшествия. Также мне не нравится, что наше начальство с самого начала заявило, что это несчастный случай. Еще расследования никакого не было, а оно уже заявило. А еще – из-за несчастного случая с охранником Луговым.

– Что-то ты, капитан, загадками говоришь, – заметил Крячко. – Яснее сказать можешь?

– Могу, – кивнул Плещеев. – Объясню вам все, что знаю. Только давайте вы сперва справитесь со вторым, потом закажем чай и уже не спеша поговорим о делах.

«А он мне нравится, – подумал Лев. – Немного педантичный, суховатый, но это ничего. Зато к делу серьезно относится».

Тут как раз принесли пельмени. Сыщики принялись за еду, а капитан достал смартфон и принялся его листать. И, судя по выражению его лица, искал он отнюдь не страницы развлечений, а деловую информацию.

Но вот наконец с обедом было покончено, все трое заказали себе по стакану чая, и, когда его принесли, капитан принялся излагать суть событий, произошедших на охоте.

Глава 3

– Все это случилось пять дней назад, 21 сентября. Хотя все же правильней начать за два дня до этого, с 19 сентября. Потому что в этот день Геннадия Лугового сбила неизвестная машина, и он оказался в больнице.

– Ну вот, обещал говорить яснее и сразу стал нас путать, – остановил его Крячко. – Кто такой этот Луговой? При чем он здесь?

– Луговой тут очень даже при чем, – ответил капитан. – Потому что он является личным охранником Павла Саблина. Он водил машину Павла, сопровождал его всюду. Я полагаю, что можно сказать так: Геннадий Луговой был не только охранником, но даже другом сына губернатора. И, разумеется, он должен был сопровождать Павла на ту самую охоту. Однако, как я уже сказал, утром 19 сентября, за два дня до выезда на охоту, Геннадия на улице сбила машина. Он получил множественные травмы ног и головы, оказался в больнице, и Павел Саблин поехал на охоту один.

– То есть ты хочешь сказать, что если бы Саблин был на охоте вместе с охранником, то никакого «несчастного случая» не было бы? – спросил Гуров.

– Именно так я и думаю, товарищ полковник. Луговой – в прошлом спецназовец, человек очень опытный. Павел всегда мог на него положиться. И если егерь Меняйло стоял не в том месте, где должен стоять по схеме расстановки участников охоты, охранник обязательно обратил бы на это внимание.

– А егерь, значит, стоял не на своем месте? – уточнил Стас.

– Да. Но тут я забежал вперед, извините. Про охоту, кто где там стоял, я расскажу позже, и все по порядку. А сначала…

– Погоди, – прервал его Лев, – ты сначала скажи, охранник после ДТП и сейчас в больнице?

– Да, в областной больнице, в отделении травматологии, – ответил капитан.

– А его там не охраняют?

– Насколько я знаю, нет. А вы считаете, нужно?

– Я считаю, не просто нужно, а совершенно необходимо, – убежденно проговорил Лев. – Если мы и правда имеем дело с убийством, то, прежде всего, мы должны подумать о безопасности свидетелей. А ключевых свидетелей у нас, как я понимаю, двое – тот самый егерь, который стрелял в Павла Саблина, и охранник Луговой.

– Но ведь Луговой не был на охоте! – возразил Плещеев. – Ничего не видел, ничего не знает. Что он может рассказать?

– Многое. Он лучше других знает окружение сына губернатора, тех людей, с кем вместе он проводил время. А ведь это они были с Саблиным на охоте, и действительно если произошло убийство, то организатора преступления надо искать в этом кругу. Тут нам и понадобятся показания охранника и почти друга. Поэтому сделаем так: когда мы закончим нашу беседу, то сразу поедем отсюда в больницу, где лежит Луговой. Надо срочно с ним поговорить. А еще надо сегодня же встретиться с егерем. Он где сейчас – в СИЗО?

– Нет, суд его отпустил под подписку о невыезде, – ответил капитан.

– Вот оно как! – удивленно покрутил головой Лев. – Убийство, пусть и по неосторожности, – и подписка о невыезде? Какое гуманное у вас правосудие! А еще говорят, что у нашего правосудия обвинительный уклон! Ну, тогда нам будет легче увидеться с этим стрелком. Ладно, извини, капитан, что я тебя прервал. Продолжай свой рассказ.

– Продолжаю, – кивнул Плещеев. – Итак, 21 сентября, в субботу, пятеро охотников выехали на базу отдыха профсоюза работников искусств «Лира», чтобы поохотиться на кабана.

– Постой, постой! – воскликнул Крячко. – Как это – на охоту, и при этом на базу отдыха работников искусств? Где бузина, а где дядька?

– Да, я понимаю, что это вызывает удивление. Я же говорю – у нас тут много удивительного. Понимаете, так сложилось, что некоторые руководители крупных предприятий области используют эту базу и считают ее своей. Дело в том, что база построена работниками треста «Стальконструкция», а руководитель этого треста Никита Борисович Дягилев – большой любитель охоты. База построена работниками треста и на средства треста.

– А как база отдыха этих самых работников искусств вообще используется? – спросил Стас.

– Да, вполне используется! – ответил капитан. – Большую часть времени база используется по своему прямому назначению. Однако охотники, входящие в число друзей Никиты Борисовича, примерно раз в месяц приезжают туда для охоты. Ведь база находится на самой границе заповедника «Волжская излучина». В некоторых публикациях даже утверждают, что она находится не на границе, а прямо на территории заповедника, но это вопрос темный.

– Вижу, у вас тут много своеобразного… – заметил Лев.

– Да, есть своя специфика, – согласился Плещеев. – Так вот, пятеро участников охоты вечером 21 сентября прибыли на базу. Кроме них, туда приехали еще восемь человек: трое охранников, два егеря, повар и две девушки… ну, вроде как горничные.

– Однако какой размах! – усмехнулся Крячко. – Что-то это мне напоминает…

– Ну да, описания охоты с борзыми из Толстого или Тургенева, – кивнул Гуров. – Там тоже господа вывозили с собой на охоту массу всякой челяди. Я понимаю, охота предполагалась ночная?

– Да, планировалась ночная охота в местах кормежки кабанов. Заранее, еще в светлое время, егеря вывели участников охоты на место, чтобы они ознакомились с расположением, запомнили свои точки.

– Один егерь был Меняйло, которого ты упоминал, так?

– Да, Семен Меняйло является в охотничьем хозяйстве старшим егерем.

– А второй кто?

– Второй – Рустам Шамратов. Он тоже опытный специалист. Но главный среди них Меняйло. Так вот, эти два егеря вывели участников, показали каждому его точку. Согласно плану, двое участников должны были сидеть на дереве, в укрытии, а трое – стоять справа от дерева, на расстоянии десять метров один от другого. Никто из них не попадал на линию выстрела, так что опасности случайного поражения кого-то из участников пулей не было. Егеря дали подробный инструктаж, ответили на вопросы. Хотя вопросов, в общем, не было – все участники опытные, не первый раз на кабанов охотились.

– А насколько они опытные? – спросил Гуров. – Я хочу знать, как давно эти люди охотились вместе?

– Вопрос существенный, – согласился Плещеев. – Значит, этот кружок вокруг базы «Лира» сложился… пожалуй, года четыре назад.

– Постой, а разве Павел Саблин тогда был в Шатровске? Я изучал его биографию, и мне помнится, что в это время он заканчивал учебу в Москве…

– Да, Саблин тогда в кружок не входил. Но все остальные участники были на месте. Саблин вошел в кружок спустя два года, когда приехал в Шатровск и был назначен на пост руководителя «Газкредита».

– Вот теперь понятно, – удовлетворенно кивнул Лев. – Рассказывай дальше.

– Дальше… Дальше участники охоты вернулись на базу, закусили, взяли ружья, фонари – и пошли на выход.

– А не было ли тем вечером между участниками каких-то ссор? Этот вопрос не выясняли?

– Я не знаю, – признался Плещеев, – ведь я не вел это дело. Все, что знаю и передаю вам, я слышал от коллег. Такое «ведомственное радио». Подробности известны только следователю и еще оперативнику, который ему помогал.

– И кто же эти информированные люди? – спросил Крячко.

– Следователь Чижов Игорь Степанович и капитан полиции Лукин Артем Тарасович. Лукин выезжал на место происшествия, снимал показания со всех участников, составлял протокол осмотра. А Чижов потом проводил дознание, допрашивал всех.

– А кто принимал решение закрыть это дело? Кто квалифицировал случившееся как несчастный случай? Следователь? – поинтересовался Лев.

– Да. Следователь вместе с прокурором. Но прокурор Аблязов просто подписал постановление. Как я понимаю, в существо дела он глубоко не вникал. Так что если вам нужны подробности, вам нужно обращаться либо к Лукину, либо к Чижову.

– Ну а ты сам что посоветуешь? Ты ведь этого своего коллегу, Лукина, должен знать. Стоит к нему обращаться или не стоит?

Плещеев глубоко вздохнул. Искоса взглянул на Гурова, на Крячко, посмотрел в окно, словно надеялся увидеть там правильный ответ на этот непростой вопрос, потом сказал:

– Пожалуй, обращаться вам к нему не стоит. Лукин – человек осторожный. А в этом деле задеты очень влиятельные люди. И если они дали команду не проводить расследование – значит, Лукин это воспримет как приказ…

– Подожди, я что-то не пойму, – перебил его Крячко. – Самый влиятельный человек в области должен быть губернатор. Разве нет? А губернатор как раз кровно заинтересован в расследовании этого дела. Он нас сюда из Москвы вызвал, чтобы мы все разузнали и дали делу ход. Какие же это еще «влиятельные люди», о которых ты говоришь? Кто тормозит расследование?

– Ну, я в точности не знаю, мне не докладывали… – медленно проговорил Плещеев. – Но могу кое-что предположить. Понимаете, вам надо понять нашу здешнюю специфику, нашу расстановку сил, чтобы разобраться в ситуации.

– Ну, вот и помоги нам разобраться, – сказал Гуров. – Как раз такая помощь нам нужна. Ну, и какая-то другая может потребоваться, но сейчас нам нужно именно разобраться. Так расскажи, что это у вас за расстановка сил загадочная?

– Хорошо, – кивнул капитан, – постараюсь все объяснить. Значит, так. Евгений Кириллович, наш губернатор, назначен к нам четыре года назад. Он не здешний уроженец.

– Вот как! – протянул Лев. – Значит, Саблин – «варяг». И что любопытно – его назначили в тот самый год, когда на базе «Лира» сложился кружок охотников…

– Я как-то не обратил внимание на это совпадение, – протянул капитан.

– Совпадение? Я не верю в совпадения, – заявил Гуров. – Никаких совпадений не бывает. Скорее всего, влиятельные люди города стали вместе ездить на охоту, чтобы обсуждать какие-то важные дела. Обсуждать их в стороне от губернатора-варяга.

– Да, такое может быть, – согласился Плещеев.

– Пока мы это лишь предполагаем, выводы будем делать позже. Ну, давай рассказывай, что дальше было.

– Возглавив губернию, – продолжил свой рассказ капитан, – Саблин произвел некоторые кадровые перестановки. Но в целом люди во власти остались прежние. И областной прокурор прежний, и начальник Управления внутренних дел. А главное – прежние руководители крупных предприятий, банков, трестов. Вот эти люди не слишком ладят с губернатором Саблиным, тут вы правы. Он проводит свою линию, а они – свою. Ну а рядовые исполнители, вроде меня или Лукина, следят за тем, как развиваются дела, и стараются держать нос по ветру. Ведь все понимают, что губернаторы меняются. Они приходят и уходят, а хозяева области остаются на месте.

– Однако ты не слишком похож на человека, который держит нос по ветру, словно флюгер, – заметил Лев. – Иначе бы ты не сидел здесь с нами, а ел бы свой борщ в другом месте.

– В другом месте такой борщ не поешь, – улыбнулся Плещеев. – Нигде так хорошо не готовят блюда русской кухни, как в этом кафе. В других местах все больше что-нибудь вроде шаурмы или каких-нибудь котлет. А если серьезно… Понимаете, мне не нравится, что у нас в области творится. Я люблю, чтобы был порядок, чтобы закон всегда соблюдался. Вот почему я ем сегодня борщ с вами, а не с кем-то еще.

– Ну, вот теперь ты и правда все объяснил. Теперь у нас имеется полная ясность. И насчет борща, и насчет областного руководства, – откомментировал Крячко.

– Осталось определить, что нам делать дальше, – подхватил Лев. – Как вести расследование, учитывая то, что ты сейчас сказал. Кое-какие действия, конечно, ясны. Надо встретиться с обоими егерями, с охранником Луговым. Ну, еще представиться губернатору – это само собой. А вот потом как поступать?

– А мне кажется, никакой проблемы тут нет, – ответил ему Стас. – Без взаимодействия с местными правоохранительными органами мы не обойдемся. Так что надо будет встретиться и с оперативником, который вел дознание, и со следователем, и с прокурором. Только нужно учитывать специфику, о которой сейчас нам рассказал Олег. И я считаю, что хватит нам здесь сидеть. А то, если мы еще полчаса просидим, у меня снова возникнет желание заказать порцию пельменей. Они тут даже лучше, чем борщ.

Глава 4

– Поддерживаю твое предложение, – сказал Гуров и поднялся. – Спасибо, капитан, за хороший выбор места встречи. Борщ и пельмени здесь действительно выше всяких похвал. И за информацию отдельное спасибо. Выдай нам напоследок немного сведений, и мы от тебя отстанем. Где нам искать этих троих – егерей Шамратова и Меняйло и охранника Лугового?

– Луговой в областной больнице, в отделении травматологии, это я вам уже говорил, – ответил Плещеев. – До больницы я могу вас проводить – это недалеко от моего отдела. А егеря должны быть или дома, или на работе. Имейте в виду – егеря живут не в Шатровске, а в поселке Завражный. Это в трех часах езды от города. Ехать надо на север, трасса начинается от кольцевой дороги. А еще вам потребуются их телефоны. Сейчас узнаю, а пока вы идите, садитесь в машину.

Сыщики направились к «Опелю» Крячко. Спустя несколько минут подошел Плещеев и протянул Гуров визитку с аккуратно выписанными номерами телефонов:

– Вот вам номера егерей. Правда, оба телефона не отвечают, но это как раз не удивительно. Я позвонил домой и тому, и другому, и жены мне ответили, что оба сейчас на работе, в своем охотничьем хозяйстве. А там связь плохая, местами совсем отсутствует.

– И где это хозяйство находится? – спросил Гуров.

– Охотхозяйство «Приволжское» расположено недалеко от поселка Завражный, где егеря проживают. Отсюда мне будет трудно вам объяснить, как туда проехать, а вот в поселке вам объяснят. Но знаете, что я вам скажу? Если вы сейчас поедете в больницу к Луговому, а потом еще в Завражный, то сегодня вряд ли успеете вернуться в Шатровск. И уж точно не успеете повидаться с Саблиным. Смотрите сами, стоит ли так делать.

– Да, тут ты прав, капитан, – согласился Лев. – Не представиться сегодня губернатору будет неудобно. Человек нас пригласил, а мы даже не повидаемся с ним. Словно мы его избегаем. Некрасиво. Что ж, наверное, придется отложить встречу с егерями на завтра. Ограничимся сегодня охранником.

– Мне кажется, это правильное решение, – кивнул Плещеев. – Ну что, поедем в областную больницу? Езжайте за мной, я провожу.

– Капитан, погоди еще минутку! – остановил его Гуров. – Объясни мне в двух словах, что тут у вас еще за история с девушками была?

– С какими девушками? – не понял Плещеев.

– Ну, мне генерал, начальник Главка, говорил, что у вас в этом году произошла еще какая-то мутная история с убийством двух девушек. Но подробностей он не знал. Может, ты их знаешь?

– Кое-какие подробности я знаю, – тяжело вздохнул Олег. – Но если я сейчас начну об этом деле рассказывать, мы еще на час задержимся. Может, как-нибудь в другой раз? Ведь мы с вами не в последний раз видимся. Как я понимаю, будем вместе работать. Давайте подождем до вечера. Вечером вы встретитесь с Саблиным, он вас определит на ночлег. Я, правда, не знаю, куда именно – у администрации области есть несколько мест, где она размещает почетных гостей. Когда будете знать место, позвоните мне и пригласите к себе. Я подъеду, и тогда, не торопясь, все расскажу.

– Хорошо, идет, – кивнул Лев.

Они сели каждый в свою машину, и два автомобиля одновременно выехали со стоянки. Следуя за машиной капитана, сыщики проехали почти через весь город, и Гуров имел возможность его рассмотреть. Шатровск произвел на него противоречивое впечатление. В городе сохранилось довольно много старых особняков, подобных тем, что можно видеть в пределах Бульварного кольца. Это придавало городу уютный, солидный облик. Было много и зданий новой, смелой архитектуры. В то же время он отметил ямы в асфальте, которые Крячко приходилось объезжать, мусор на тротуарах, стаи бродячих собак. В целом город выглядел не слишком ухоженным.

Примерно через час они добрались до окраины города. Здесь, среди довольно большой березовой рощи, стояло несколько больничных корпусов. Сыщики остановили свой автомобиль на стоянке, рядом с «Вестой» Плещеева.

– Ну, спасибо, капитан, что проводил, – сказал ему Гуров. – В каком корпусе лежит наш травмированный охранник?

– Вон он, корпус травматологии, – показал рукой направо Олег. – Но знаете что? Я, пожалуй, еще немного с вами побуду. Провожу вас в палату, а потом посижу, послушаю, как вы будете беседовать со свидетелем. Я много слышал о том, как вы работаете, Лев Иванович. А теперь, когда довелось лично с вами встретиться, как я могу отказаться от возможности получить, так сказать, мастер-класс от самого Гурова?

– Что ж, иди, получай свой мастер-класс, – ответил польщенный Лев. – Лишь бы твоей работе это не мешало.

Они вошли в корпус. Плещеев показал охраннику служебное удостоверение, и тот охотно объяснил, как пройти к палате, в которой лежал Луговой.

– Только вы сегодня к нему не первые, – сообщил он, когда сыщики уже направились к лестнице.

– Что, родные пришли навестить? – спросил капитан, обернувшись на ходу.

– Нет, не родные, – покачал головой охранник. – Тоже ваши, из полиции. Час назад двое пришли. И пока не уходили. Беседуют, наверное.

Оперативники поднялись на второй этаж и, следуя указаниям охранника, повернули направо.

– Интересно, кто же это к нему пожаловал? – спросил Крячко. – Может, этот, как его – капитан Лукин?

– Я тоже об этом думаю, – ответил Плещеев. – Странно как-то. Зачем Лукину навещать свидетеля? Дело-то закрыто.

Еще издали они увидели группу медсестер, толпящихся возле одной из палат. А подойдя поближе, выяснили, что это та самая 204-я палата, в которой лежал Луговой.

– Здравствуйте, женщины! – обратился к медсестрам капитан. – Что тут у вас за беспокойство? Какая-то проблема?

– Вот, никак не можем дверь открыть! – пожаловалась одна из сестер, судя по всему, старшая. – Замок, что ли, заело? Мы ключ и так вставляли, и эдак – не открывает, и все.

Гуров и Крячко переглянулись и, одновременно почувствовав неладное, оба, не сговариваясь, схватились за дверь: Гуров – за ручку, а Крячко – за выступ филенки. Они дружно рванули дверь – один раз, второй… С третьего рывка дверь открылась.

Сыщики первыми ворвались в палату. Здесь стояли две кровати, и на обеих лежали больные. Оба выглядели спящими.

– Вот он, Луговой! – воскликнул Плещеев, показывая на левую кровать.

Оперативники склонились над человеком, лежавшим на койке. Это был мужчина лет тридцати, атлетического сложения. Он и правда казался спящим: лицо спокойное, глаза закрыты… В вену на его левой руке был введен шприц, подключенный к капельнице. Казалось, что больной продолжает принимать положенное лекарство. Вот только грудь у этого «спящего» не шевелилась, и дыхания не было слышно.

Гуров приложил руку к шее охранника, к его сонной артерии, подержал несколько секунд, потом выпрямился и, качая головой, сообщил:

– Он мертв.

– А с этим что? – обратился Лев к сестрам, столпившимся у второй койки.

– Я не понимаю! Ничего не понимаю! – воскликнула старшая медсестра. – Он не подает признаков жизни! А ведь два часа назад я была здесь… И позже заглядывала.

– Как давно? – быстро спросил Лев.

– Минут пятнадцать назад… Я же говорю – только что! Вот, полицейских впустила и больных тогда же осмотрела…

– Каких полицейских вы впустили? – насторожился он.

– Двоих, – ответила медсестра. – Рослые такие… Сказали, что им надо побеседовать с Геннадием Луговым.

Гуров резко повернулся к Крячко и Плещееву:

– Они не могли далеко уйти! Может, успеем перехватить!

И оперативники выбежали из палаты.

– Где-то должна быть другая лестница! – крикнул на ходу Крячко. – Скорее всего, в том конце!

– Верно, там есть лестница! – поддержал его Плещеев.

Сыщики сбежали на первый этаж, выскочили в холл. Капитан рванулся было к выходу, однако Гуров скомандовал:

– Нет, не к парадному! Нужен служебный вход!

– Тогда сюда! – показал рукой Плещеев.

Они обогнули лифт, пробежали по короткому коридору и оказались возле широкого служебного входа – через него в корпус вкатывали каталки и вносили на носилках лежачих больных. За дверью, на ступеньках, мирно стояли и курили несколько человек в больничных тапочках. Выскочив наружу, Гуров деловито спросил у них:

– Только что здесь двое прошли. Куда?

Двое курящих соображали медленно и потому не ответили. А третий, побойчее, сказал:

– Верно, двое были. Вон туда пошли, на стоянку.

– Скорее, может, они не успели выехать! – воскликнул Гуров и кинулся в нужную сторону.

Они пробежали всего несколько шагов, когда из-за угла корпуса вырулила черная «Мазда». Все стекла в ней были сильно тонированны, и нельзя было разглядеть, кто находится в кабине.

– Это они! – выхватил пистолет Стас и крикнул водителю: – Стой!

Крикнул – и бросился наперерез, стараясь перекрыть узкий проезд. Однако невидимый водитель не стал медлить. Машина резко рванулась с места и пронеслась мимо Крячко, задев его правым зеркалом, и он отлетел в сторону. Еще раз повернула и скрылась за углом.

– Скорей к воротам! – запыхавшись, выкрикнул Плещеев. – Пока они будут объясняться с охранником, пока он будет открывать – успеем! – И первый побежал за исчезнувшей машиной.

Гуров бросился за ним, Крячко, поднявшись с асфальта и даже не вытерев кровь с ободранной щеки, помчался следом.

Однако, добежав до угла, они не увидели черной машины, только открытые ворота и стоявшего рядом охранника.

– Как это они так быстро проехали? – спросил у него Гуров. – Ты что, им ворота открытыми держал?

– Зачем мне держать? – ответил охранник. – В мою задачу это не входит. Подошел человек из полиции, показал удостоверение. Приказал открыть ворота – мол, сейчас группа будет выезжать, – ну, я и открыл. Машина подъехала, этот товарищ сел, и все укатили. А что такого? Что случилось-то?

– Да уж случилось… – пробормотал Лев и повернулся к подбежавшему Крячко: – Ты их номер запомнил?

– А как же! – гордо ответил Стас. – Номер «А069ША». Только регион почему-то не здешний, а самарский.

– Ну что, капитан, – обратился Гуров к Плещееву, – не удастся тебе скрыть свое знакомство с нами. С нами всегда так: не успеешь познакомиться, как обязательно попадешь в какую-нибудь историю. В общем, твоя задача на сегодняшний момент ясна: звонишь в ГИБДД и требуешь объявить план «Перехват». Номер машины запомнил? Вот, назовешь номер, скажешь, что пассажиры данной машины подозреваются в совершении двойного убийства. Все, давай звони! Ну, а нам с тобой, Стас, пока спешить особо некуда. Сейчас вернемся в больницу, выясним, какую именно дрянь ввели этим двоим. Думаю, это какой-то быстро действующий яд. Ну, и заодно тебя там приведем в порядок. А потом поедем представляться губернатору. Сообщим ему новость…

– Об этом убийстве?

– Ну да. Тут уж вряд ли кто-то скажет, что имел место несчастный случай…

Глава 5

Когда оперативники вернулись в корпус травматологии, там царило возбуждение. Медики так и носились взад и вперед, в холле дежурили сразу двое полицейских, а на том этаже, где произошло убийство, весь коридор был заполнен людьми в полицейской форме. Гурова и Крячко вначале не хотели пускать в больницу, потом не пропускали на второй этаж. И уж никак нельзя было добиться встречи с главным врачом больницы или с кем-то из больничного руководства. Поглядев на все это, Лев махнул рукой и сказал:

– Слушай, зачем нам главврач? Нам нужен кто-то, кто вхож в лабораторию и знает результаты анализов. Анализ крови у погибших наверняка уже сделали. Надо только найти человека, которому этот результат уже известен.

– А я знаю, кто нам нужен, – отозвался Крячко. – И даже вижу этого человека. Вон, возле сестринского поста стоит женщина? Узнаешь ее?

– Да, это та самая старшая сестра, которая была с нами в палате, – ответил Гуров. – Ну-ка, давай с ней побеседуем. Тем более она нас уже видела…

Сыщики подошли к старшей сестре, представились по всей форме и спросили о результатах анализов.

– Наверное, обоих пациентов отравили каким-то быстро действующим ядом? – высказал Лев свое предположение.

– Нет, что вы, никакого яда там не было! – воскликнула медсестра. – Там был обыкновенный фозиноприл! Только доза совершенно чудовищная.

– А что это за средство такое? – поинтересовался Крячко.

– Средство для понижения артериального давления. Мы его даем больным в случае артериальной гипертензии – то есть, говоря проще, в случае высокого давления. Но этим двоим ввели невероятно большую дозу. Давление у них упало ниже минимального уровня, и у обоих произошла остановка сердца. А выглядело все это так…

– Словно это вы ошиблись и ввели слишком большую дозу лекарства! – закончил за сестру Гуров. – И если бы мы не появились в это самое время, вас и ваших коллег обвинили бы во врачебной ошибке.

– А нас и сейчас хотят обвинить в ошибке! – возмущенно проговорила медсестра. – Какой-то ваш полицейский начальник – он тут ходит и всеми командует – уже заявил главврачу, что вся смена пойдет под суд!

– Но ведь вы, наверное, сказали ему, что в палате перед нами были каких-то два человека, которые представились полицейскими?

– Сказала, конечное, но он и слушать меня не стал. «Не было тут никаких полицейских! – кричит. – Выдумайте что-то другое для суда! Облажались, так давайте отвечать!»

– Видимо, визит к губернатору пока придется отложить, – посмотрел Гуров на Стаса. – Надо пойти, познакомиться с этим полицейским начальником, который тут всеми командует. Объяснить ему кое-какие обстоятельства этого дела.

Оперативники развернулись и направились в конец коридора, где мелькали мундиры полицейских и толпился народ. Они сразу заметили человека, который всем здесь распоряжался. Человек этот был высокого роста, весьма плотного телосложения, и вообще вид у него был начальственный. Когда сыщики подошли к группе полицейских, он скомандовал:

– Так, давайте, тела можно выносить. Тела – в морг, а всех сестер, которые здесь дежурили, включая старшую, – арестовать, и в СИЗО. Будем на них заводить дело о преступной халатности.

– Я бы не стал спешить с таким решением, – громко произнес Гуров. – Сестры здесь совершенно ни при чем.

«Важный человек» повернулся к сыщику. Сказать, что он был сердит – значило ничего не сказать. Глаза начальника метали молнии; он готов был испепелить дерзкого нахала, который осмелился ему перечить.

– А ты кто такой, чтобы мне советы давать?! – грозно произнес он. – Почему здесь находишься?!

– Я – полковник полиции Лев Иванович Гуров, – представился сыщик. – Прибыл из Москвы по заданию начальника Главка для расследования кое-каких событий в вашем городе. А здесь я потому, что погибший охранник Геннадий Луговой был свидетелем, и я хотел снять с него показания. А вы, как я полагаю, руководитель областного управления?

Сказав все это, Гуров внимательно взглянул на важного начальника. Вид того заметно изменился. Теперь он был похож на воздушный шарик, который только что был надут до предела – того и гляди, взорвется. И вдруг начал сдуваться, уменьшаться в размерах. Он даже словно стал меньше ростом.

– Да, я начальник областного управления внутренних дел генерал Соколов. Я… мне… Я слышал о вашем приезде, что-то такое мне сообщали… Но я не знал…

– Простите, а как ваше имя-отчество? – спросил Гуров.

– Борис Никитович…

– Так вот, Борис Никитович, я хочу объяснить некоторые обстоятельства произошедшего. Мы с моим коллегой полковником Крячко – вот, знакомьтесь, это полковник Крячко, – прибыли сюда примерно пятнадцать минут назад. Охранник на входе сказал нам, что незадолго до нас к больному Луговому прошли двое полицейских. Однако, подойдя к палате, мы застали там обеспокоенных медсестер. Оказалось, что дверь в палату заблокирована и открыть ее с помощью ключа невозможно. Пришлось дверь взломать.

– Ах, значит, это вы сломали дверь! – воскликнул генерал, снова приходя в раздраженное состояние – видимо, привычное для него.

– Да, пришлось, – кивнул Лев. – И когда мы вошли в палату, то обнаружили там два мертвых тела. И никаких полицейских. Тут же кинулись их искать.

– Но зачем? – удивился генерал.

– Видите ли, Борис Никитович, у меня возникло предположение, что эти люди – вовсе не полицейские. И что они причастны к смерти двух пациентов. Так что мы бросились их догонять. И, представьте, почти догнали – они как раз выезжали со двора больницы на машине с номером… где же у меня? Ах, вот, смотрите – вам не знаком этот номер?

Гуров показал генералу бумажку, куда записал номер уехавшей машины. Генерал Соколов взял ее с брезгливым выражением, мельком глянул и тут же вернул обратно со словами:

– Нет, я такого номера не помню. А вы уверены, что в этой машине находились преступники?

– Да, мы совершенно в этом уверены, – твердо заявил Гуров. – Когда полковник Крячко попробовал остановить эту машину, его едва не сбили. Вот, можете увидеть на щеке полковника след, оставшийся после встречи с этими спешившими скрыться ребятами. Все это вместе дает нам основание подозревать, что двое преступников под видом полицейских проникли в больницу и, пользуясь отсутствием возле палаты охраны, убили Геннадия Лугового. Второй больной был убит заодно, как нежелательный свидетель.

– Да, но этих больных не били по голове ломом, не резали ножом – им ввели какой-то препарат! – возразил генерал. – Разве обычный преступник станет так действовать? Разве он умеет пользоваться шприцем? Нет, это дело рук медиков!

– Вы совершенно правы – это не обычные преступники, – спокойно возразил ему Гуров. – Возможно, один из них и правда является медиком – во всяком случае, умеет пользоваться медицинскими инструментами. Но это не отменяет того факта, что эти люди – убийцы. И здесь имела место не служебная халатность, а запланированное убийство. Сейчас ГИБДД ищет машину, на которой уехали убийцы. В городе введен план «Перехват». Так что, возможно, скоро мы будем кое-что знать о том, кто убил личного охранника Павла Саблина. Во всяком случае, медсестры тут ни при чем.

– План «Перехват»? – переспросил генерал. Как видно, он не знал, какую линию поведения избрать. Ему не хотелось ронять свой авторитет в глазах подчиненных и так откровенно отступать перед аргументами приезжего полковника. – Ну, не знаю, не знаю…

Гуров понял, что необходим еще какой-то штрих, некий довесок, чтобы избавить сестер больницы от несправедливого обвинения.

– Мы с полковником Крячко собирались сегодня встретиться с губернатором, – произнес он. – А то мы еще не представились Евгению Кирилловичу, так получилось. Так я могу при встрече сказать ему, что мы с вами виделись на месте преступления и вы принимаете все меры для поимки преступников?

Что мог ответить начальник управления на такой вопрос? Разумеется, только «да».

– Да, конечно, можете так сказать, – кивнул генерал. – Конечно, мы примем все меры. Я лично возглавлю расследование этого убийства.

– Тогда не буду вам мешать. Поеду представлюсь губернатору, а потом надо будет отдохнуть с дороги. Вы не против завтра встретиться, скоординировать общую работу?

– Нет, конечно, заходите в любое время! – воскликнул генерал. Теперь он выглядел как радушный хозяин, принимающий дорогого гостя. – Я о вас много слышал, вот и познакомимся лично… Общая работа… Координация усилий…

– Тогда до встречи, – пожал ему руку Лев и направился к выходу из корпуса.

Когда они вышли наружу, Крячко, который во время беседы с генералом промолчал, спросил:

– А что, мы правда сейчас к губернатору поедем? Может, вместо этого к свидетелям отправимся? В этот их поселок, как его – Завражный. А то вдруг опоздаем, как здесь?

Гуров на секунду задумался, потом покачал головой:

– Нет, не должны опоздать. Все-таки эти люди – егеря, имеют дело с оружием. Их голыми руками не возьмешь. Да и слишком это будет вызывающе, слишком откровенно – убийство охранника, потом ликвидация егерей… Мне кажется, можно отложить поездку в Завражный до утра.

– Смотри, ты у нас решаешь, – ответил на это Крячко. – Значит, поедем представляться… Черт, неловко как-то – с драной физиономией, словно по пьяному делу подрался…

– Чего же тут неловкого? – возразил Лев. – Наоборот – гордиться надо! Не успел приехать – уже вступил в схватку с преступниками, получил боевое ранение. Местная власть должна о тебе особо заботиться…

– Да уж, заботиться… – пробормотал Стас, садясь за руль. – Ладно, говори, куда ехать. Где тут у них Кремль, или Белый дом, или что тут есть?

– Сейчас узнаю. – Гуров достал телефон, набрал номер, который получил от Орлова, представился и сказал, что хотел бы увидеться с губернатором.

– Лев Иванович, как мы рады вашему приезду! – ответил ему приятный женский голос. – Евгений Кириллович вас с утра ждет. Он сейчас в здании администрации, но собирается ехать в губернаторскую резиденцию «Дубки». Это на окраине города, рядом с областным кардиологическим санаторием. Чудесное место, в лесу, прекрасный воздух! Евгений Кириллович хочет предложить вам и вашему другу пожить там во время расследования. Вы найдете дорогу или прислать вам сопровождающего?

– Нет, не нужно нам сопровождающего, – ответил Гуров. – Мы всегда находим дорогу.

Глава 6

Дорога в губернаторскую резиденцию и правда отыскалась легко. Едва Крячко вбил в навигатор слова «кардиологический санаторий», как на экране высветилась карта с проведенной на ней красной линией. Стас вгляделся в экран, запоминая названия улиц и нужные повороты, и заметил:

– Как у них все просто! Тут только пьяный собьется с дороги. А мы с тобой вроде не пили.

Уже спустя сорок минут они миновали последние дома и выехали на дорогу, ведущую в лес. Быстро темнело, по сторонам шумели сосны. Лев опустил стекло, и прохладный осенний воздух ворвался в салон, запахло хвоей.

– Это хорошо, что губернатор решил нас поселить в таком месте, – заметил он. – Когда дышишь таким воздухом, мозги лучше работают.

Впереди показались ажурные железные ворота. Из будки вышел охранник. Едва Крячко назвал свое имя, как ворота тут же поползли в сторону, и охранник сделал приглашающий жест, предлагая следовать дальше.

Сыщики миновали парк и подъехали к нарядному двухэтажному особняку. Весь первый его этаж сиял огнями. Едва машина остановилась, подбежал услужливый молодой человек, распахнул дверцу и помог Стасу выйти. Другой человек из обслуги ухаживал за Гуровым.

– Позвольте ваш багаж, – попросил он. – Мы отнесем в ваши комнаты, вам не придется ни о чем заботиться.

– Нет уж, наш багаж мы никому не доверим, – заявил Лев.

– Ни в коем разе! – поддержал его Крячко. – Там у нас секретные файлы, взрывчатка, куча оружия… Не вздумайте тронуть наши сумки! А то весь этот дом взлетит на воздух и подвергнется заражению.

Люди из обслуги шарахнулись в сторону.

– Мы не будем… не тронем! – заверил тот, что был постарше. – Только машину отгоним вон туда, к гостевому домику, – указал он на небольшой дом в стороне от особняка и добавил: – Там все гости останавливаются. Вам там будет удобно. А багаж – он в машине останется. А вы проходите в дом.

Молодой человек проводил сыщиков в особняк. Они поднялись по устланной ковром лестнице и вошли в кабинет. Навстречу им из-за стола поднялся хозяин этого кабинета, этого особняка и всей области.

За время проведения расследований в разных концах России Гуров повидал многих хозяев регионов. Как правило, это были люди в возрасте чуть старше пятидесяти лет, крепкие, склонные к полноте. Вряд ли кто-нибудь из них мог пробежать стометровку или подтянуться на перекладине. Все их время поглощали разного рода совещания, заседания и встречи с важными людьми.

А вот губернатор Шатровской области Евгений Саблин выглядел совсем иначе. Навстречу гостям из-за стола вышел сухонький, легкий на подъем человек с совершенно седыми волосами. На вид ему было уже за шестьдесят, но он был живой, подвижный. И глаза у Саблина были живые, смотрели внимательно, цепко. Нет, пережитое горе не сломило его, только стерло с его лица улыбку.

– Очень рад! – пожал сыщикам руки губернатор. – Прошу садиться. План такой: сейчас мы с вами побеседуем о деле, а потом спустимся в столовую. Там к нам присоединится моя супруга Зинаида Андреевна, и мы вместе поужинаем. Итак, я слышал, вы уже успели побывать в областной больнице и там стали свидетелями двойного убийства…

– Да, к сожалению, мы опоздали на пару минут, – сказал Гуров. – И потому не смогли его предотвратить.

– Ну как вы могли это знать? – заметил губернатор. – Предотвратить это убийство, как и случившееся перед тем убийство моего сына, должны были наши правоохранители. Это должны были сделать подчиненные генерала Соколова, но почему-то не сделали. – Он помолчал несколько секунд, затем добавил: – По крайней мере, теперь наши доблестные органы уже не смогут утверждать, что произошел просто несчастный случай. Теперь-то им придется признать, что кто-то устраняет свидетелей убийства Павла!

– Вы не поверите, Евгений Кириллович, но ваши силовики продолжают это утверждать, – произнес Гуров. – У нас только что был спор с генералом Соколовым. Знаете, кого он собирался обвинить в гибели двух больных? Медсестер. И квалифицировать произошедшее пусть не как несчастный случай, но как служебную халатность.

– Вот …! – не смог сдержать крепкое словцо губернатор.

– Однако мне, кажется, удалось убедить генерала изменить точку зрения, – продолжал Лев. – Убедить его в том, что имело место преступление, что мы видели убийц и машина этих убийц едва не задавила полковника Крячко, – кивнул он на ободранную щеку друга. – Во всяком случае, генерал санкционировал поиск этой машины.

– Посмотрим, как будут разворачиваться эти поиски, – сказал Саблин. – Итак, давайте теперь перейдем к основному – к гибели Павла. Вы успели получить какую-то информацию об этом деле?

– Да, кое-что мы слышали, – подтвердил Гуров. – Мы знаем, что группа охотников выехала 21 сентября на базу отдыха «Лира» для охоты на кабанов. Членами группы были руководители ряда крупных областных предприятий. Кроме охотников, на базе были егеря, повара, горничные… в общем, всякая обслуга. Никаких конфликтов и ссор между членами группы вроде бы не происходило. Поздно вечером охотники вышли на точки, чтобы убить кабана. И во время охоты егерь Семен Меняйло выстрелил из ружья и убил вашего сына. Вот та информация, которая нам известна. Мы собирались в первую очередь поговорить с охранником вашего сына, Геннадием Луговым. Однако нас опередили, Луговой убит.

– По всей видимости, охранник мог многое рассказать, – вступил в разговор Крячко. – Ведь он постоянно находился рядом с вашим сыном, многое знал. Поэтому его и устранили…

– Завтра с утра мы собираемся выехать в поселок Завражный, где живут егеря Меняйло и Шамратов, – продолжил Гуров. – Побеседуем с ними. Возможно, в ходе беседы выявятся какие-то подробности, на которых нужно будет сосредоточить внимание. Обязательно выявятся! Ну а потом начнем встречаться и разговаривать с каждым участником той охоты. И с руководителями – так сказать, коллегами вашего сына, – и со всеми, кто был в тот момент на базе. Но, может быть, вы тоже хотите нам что-то рассказать? О вашем сыне, о тех людях, среди которых он проводил время…

Евгений Саблин не сразу ответил на это предложение Гурова. Он сидел, глядя в пол, возле рта залегла жесткая складка. Наконец губернатор выпрямился и взглянул на сыщиков:

– Да, я расскажу. Мне есть что рассказать. Хотя у меня нет никаких определенных сведений, и я не могу назвать имя убийцы…

– То есть вы считаете, что убийца – это не егерь? – уточнил Лев.

– Нет, я совершенно убежден – Павла убил кто-то другой, – твердо заявил губернатор. – А егеря просто заставили взять вину на себя. Почему он на это согласился, я не знаю. Вообще в этой истории много темного – слишком много. Нет, она никак не похожа на несчастный случай, которые иногда случаются на охоте!

Он опять замолчал и молчал долго, до тех пор, пока Гуров не счел своим долгом напомнить:

– Так что вы хотели нам рассказать?

– Да, извините, – кивнул Саблин. – Я задумался. После того что произошло, со мной такое случается. Итак, я хотел рассказать вам о Павле. Знаете, он с детства был очень талантливым мальчиком. Все схватывал на лету! Мы с женой хотели вырастить его разносторонним человеком. Учили его живописи, музыке, танцам. И у него все получалось! Мы до сих пор храним картины, которые он писал в возрасте шести-восьми лет. И в школе он учился легко, без натуги. Хочу уточнить: мы тогда жили не здесь, а в Москве, и учился Павел, естественно, тоже в Москве. После школы поступил в ВШЭ, с блеском ее окончил… Мой сын был талантливый человек, понимаете? И хороший руководитель. Во всем виноват этот Шатровск. Если бы меня не назначили губернатором в этот проклятый город, если бы мы не переехали сюда, может, ничего бы и не случилось…

– И в чем же, по-вашему, состояло вредное воздействие города Шатровска? – спросил Гуров.

– Чувствую в ваших словах иронию, – заметил Саблин. – Вижу, вы мне не верите. Но судите сами. До приезда сюда Павел не проявлял никакого интереса к этим так называемым «мужским забавам» – охоте на кабана или на волка, боям без правил… Ко всему этому он пристрастился только здесь.

– Что, ваш сын занимался боями без правил? – заинтересовался Крячко. Гуров понимал его интерес – Стас Крячко сам какое-то время принимал участие в таких боях.

– Нет, сам он не дрался – он участвовал в этих боях как зритель, – объяснил Саблин. – Но меня и это поразило, когда я узнал! Раньше Павел никогда не интересовался мордобоем. Эти интересы он позаимствовал у людей, с которыми общался здесь, у здешних руководителей.

– Если вас послушать, Евгений Кириллович, то возникает образ совершенно идеального молодого человека, – произнес Лев. – Но, простите, я как-то не верю идеалам. Жизнь научила относиться к ним с недоверием. Неужели ваш сын был таким уж человеком без недостатков?

– Я и не говорил, что у Павла вовсе не было недостатков, – пожал плечами Саблин. Конечно, были какие-то черты, которые мы, как родители, хотели исправить. Например, он с детства отличался скрытностью. Не любил с нами откровенничать, не делился своими переживаниями. У него это стремление даже внешне выражалось.

– Это как же?

– Ну, он никогда не любил слишком яркого освещения. Предпочитал сидеть в полутьме, даже читал в темной комнате, глаза себе на этом испортил… Да, была у него такая склонность. Но только здесь, в Шатровске, эта склонность развилась в полной мере и превратилась в привычку. Павел вообще перестал с нами делиться чем-то важным. Ничего не рассказывал ни мне, ни Зине.

– Из ваших слов я вынужден заключить, что в последние годы вы, в общем, не имели с сыном прочного контакта, – сказал Гуров. – Как я понял, жены у него тоже не было?

– Да, тут была какая-то странность, – согласился Саблин. – Павлу было уже 26 лет, а он так и не обзавелся семьей. Нет-нет, ничего такого, о чем вы могли бы подумать, тут не было! – воскликнул он, заметив какое-то особое выражение на лице Крячко. – У него были девушки, то одна, то другая. С одной он нас даже познакомил, ее звали Даша. Но до создания семьи дело так и не дошло.

– Но с кем-то ваш сын был откровенен? – продолжал интересоваться Лев. – С кем-то он делился, советовался?

– Да, такие люди были, – вздохнул Саблин. – Так сказать, друзья. Та компания, в которой он вращался. Лидером в этой компании был директор треста «Стальконструкция» Дягилев.

– Да, мы слышали про этого Дягилева, – кивнул Крячко. – Ведь это его тресту принадлежит та база, на которой собралась их компания в ту ночь, когда погиб ваш сын?

– Формально база принадлежит профсоюзу работников искусств, – поправил его губернатор. – Во всяком случае, находится на их балансе. Но фактически ее содержит Дягилев. И зарплату персоналу базы платит он, и слушаются люди в первую очередь его приказов. Это он, Никита Дягилев, приобщил Павла к охоте, к боям без правил. И он научил его все от меня скрывать. Жить, так сказать, в темноте. Мне об этом Денис давно говорил, предупреждал. Жаль, я его не послушался…

– А кто такой Денис? – заинтересовался Гуров.

– Ах да, я не успел вас познакомить, – ответил Саблин. – Денис Воронцов – мой ближайший помощник. Моя, так сказать, правая рука. Очень надежный, преданный мне человек. Я ему доверяю во всем. А ведь тоже молодой человек, ровесник Павла. Надеюсь, вы с ним сегодня еще познакомитесь. Он обещал подъехать к ужину, и тоже многое может вам рассказать.

– Да, было бы полезно познакомиться с таким информированным человеком, – задумчиво протянул Лев.

Для него слова губернатора не стали каким-то откровением. Он сталкивался с ситуациями, когда помощники крупных руководителей становились им ближе, чем родные люди. Именно им губернаторы или владельцы огромных предприятий доверяли самые сокровенные тайны.

– Ну что, задержал я вас? – спросил Саблин, резко меняя тему разговора, сменив вместе с тем и тон. Теперь он выглядел как радушный хозяин, а не как полный печали отец погибшего сына. – Ладно, хватит о делах! Давайте спустимся в столовую, я познакомлю вас со своей женой, а может, и Денис подъедет. Там, за столом, и продолжим наш разговор.

– Давайте продолжим в столовой, – кивнул Лев.

Действительно, когда они спустились в столовую, отделанную разными породами дерева, им навстречу поднялись женщина лет пятидесяти – это, несомненно, была жена губернатора Зинаида Андреевна, – и молодой человек приятной наружности.

– Денис Воронцов, – представился он.

Зинаида Саблина походила на своего мужа – такая же сухая, подвижная. Видимо, в молодости она была красива. Что касается Воронцова, то этот молодой человек словно сошел с картинки рекламы мужского одеколона: крепкий подбородок, волевой взгляд, мужественное лицо. Гуров не любил таких красавцев, испытывал к ним недоверие. Вот и к помощнику губернатора он проникся тем же недоверием.

Все сели за стол, и повара стали подавать приготовленные к ужину блюда. Тут были куропатка, несколько видов салатов, осетрина и много еще чего вкусного.

– Вот, Лев Иванович со своим другом полковником Крячко собираются завтра выехать в поселок Завражный, допросить егерей, которые присутствовали на той злополучной охоте, – объявил Саблин. – Может, ты, Денис, проедешь с гостями, покажешь им поселок. Заодно ответишь на вопросы – у гостей наверняка должно возникнуть много вопросов.

– Я не против, – ответил Воронцов. – Завражный – отличное место, и я знаю дорогу.

– Вы любите охоту? – спросил Крячко.

– Нет, не люблю, – признался Денис. – Один раз попробовал и больше ружья в руки не брал. Но нашу область я знаю неплохо. Ведь я сопровождаю Евгения Кирилловича в его поездках, так что невольно изучил разные места. А сам я в основном занимаюсь тем, что во время отпуска лазаю по горам.

Это стало для Гурова неожиданностью; такое признание совсем не вязалось с образом прилизанного молодого человека, который у него сложился.

– Стало быть, альпинизмом занимаетесь? – спросил он.

– Да, а еще горными лыжами. Люблю разные экстремальные виды спорта.

– А охоту, значит, не любите? Тогда и членов кружка охотников, которые окружали сына Евгения Кирилловича, вы вряд ли хорошо знаете?

– Нет, их я как раз знаю хорошо, – заверил Воронцов. – Но не как охотников, а как владельцев тех или иных предприятий. Это тоже часть моих профессиональных обязанностей. Ведь я готовлю разного рода совещания, которые проводит Евгений Кириллович. А люди, ездившие на базу «Лира», – все крупные бизнесмены, и они, как правило, участвуют в таких совещаниях.

– Стало быть, к вам можно обратиться за справкой о том или ином персонаже?

– Разумеется, я о каждом могу что-то рассказать, – кивнул Воронцов. – Вот завтра поедем в Завражный, и я вам по дороге многое расскажу.

– Нет, я думаю, вместе мы не поедем, – возразил Лев. – Нам с Крячко не нужен проводник, мы привыкли сами везде находить дорогу. Да и допрос таких важных свидетелей, как егеря, я бы предпочел проводить без посторонних, вы уж извините.

– Никаких извинений, никаких обид! – ответил Воронцов. Как вам удобней, так и поступайте, – развел руками Денис.

Тут в разговор вступила Зинаида Саблина, молчавшая до сих пор:

– Скажите, так вы действительно надеетесь, что вам удастся узнать правду о гибели Павла?

– Мы для этого и приехали, – ответил Гуров. – Такое задание я получил от своего начальника, генерала Орлова. А еще не было случая, чтобы я не выполнил задание генерала.

– Вот и Женя верит, что вы все узнаете, – сказала Зинаида Андреевна. – А мне все как-то не верится. Все так дружно твердят, что это был несчастный случай…

– Мы обязательно все выясним, – пообещал Лев. – Но я хочу предупредить: правда может оказаться неприятной. Даже очень неприятной, горькой. Увы, так часто бывает…

Глава 7

Гуров давно привык просыпаться ровно в то время, которое наметил для пробуждения. Ему не нужен был будильник. Вот и сегодня он проснулся в половине шестого утра. За окном только начал брезжить рассвет. В такую рань сыщик проснулся, потому что накануне они с Крячко наметили с раннего утра выехать в поселок Завражный, чтобы увидеться с егерями.

Впрочем, Стас тоже не привык долго валяться в постели. Едва Гуров успел умыться и включил чайник, как дверь комнаты открылась, и появился его друг и напарник.

– Что, все-таки решил выпить по стакану кофе? – спросил он, кивнув на чайник. – А я уж боялся, что ты заставишь меня ехать на пустой желудок…

– Нет, до Завражного, как сказал Плещеев, три часа езды, желудок совсем слипнется от голода. Надо что-нибудь проглотить.

– Но в особняк, к тамошнему буфетчику, идти не собираешься? – уточнил Крячко.

– Нет, не собираюсь, – покачал головой Лев. – Тогда точно еще час не уедем. А так мы с тобой потеряем минут пятнадцать, это самое большее. Так что обойдемся запасами, которые захватили из Москвы.

Действительно, спустя пятнадцать минут сыщики покинули гостевой домик и сели в машину. Когда они проезжали мимо особняка, Гуров заметил мелькнувшее за окном чье-то растерянное лицо.

– Кажется, мы расстроили здешнего буфетчика, ускользнули у него из-под носа, – усмехнулся он.

– Ничего, как-нибудь утешится, – ответил Крячко. – Главное, чтобы нам ворота открыли без проблем. А то поставят условие – мол, без завтрака не выпустим…

Однако у ворот никаких препятствий не возникло, и спустя несколько минут сыщики уже выехали на трассу, огибавшую город. В положенном месте им предстояло свернуть с этой трассы на дорогу, ведущую в Завражный.

Выехав на трассу, Стас покосился на напарника:

– Ну что, теперь пора обменяться впечатлениями? Как тебе наш радушный хозяин? И как тебе его помощник?

Гуров кивнул, словно отвечая каким-то своим мыслям, и произнес:

– Интересны и тот, и другой. Но ты заметил, какие они разные? Саблин – человек старой закалки. Прямой, совсем не гибкий. Человек дела. А Денис Воронцов – очень скользкий тип.

– Да, мне кажется, он подделывается под своего начальника, говорит именно то, что хочет услышать губернатор. И никак нельзя понять, что в его словах – правда, а что – вранье. Или, как это теперь называют, фейк, – поддервал его Стас.

– Да, понять это трудно, – согласился Гуров. – А для нас с тобой это важно. Похоже, Денис знает многое не только о губернаторе, но и о его сыне. Он мог бы стать ценным источником информации, если бы ему можно было верить. Но я не уверен, что верить ему можно.

– Ладно, в конце концов, у нас есть более надежные источники информации – эти два егеря, – заметил Крячко. – А еще можно надеяться, что ГИБДД поймает машину с самарским номером и мы сможем допросить тех, кто в ней сидел. Тогда Денис Воронцов нам не потребуется.

– Будем надеяться, – кивнул Гуров.

Больше они не разговаривали до самого Завражного. Дорога в поселок заняла чуть меньше времени, чем говорил Плещеев – сыщикам хватило двух с половиной часов. Вероятно, это было связано с тем, что Крячко вел машину так быстро, как только позволяла дорога. И вот с последнего холма перед ними открылся поселок. Он был не слишком большой – полсотни домов. А за поселком, окружая его, до самого горизонта тянулся лес. Сейчас, в конце сентября, когда наступила пора листопада, он был необыкновенно красив.

У первой же тетки, копавшей землю в палисаднике, Крячко спросил, как проехать к дому егерей Меняйло или Шамратова. Глядя на сыщиков с несколько испуганным выражением, женщина показала им дорогу. Видно было, что ей хотелось еще что-то сказать или спросить, но она так ничего и не сказала.

Ближе оказался дом семьи Шамратовых, к нему сыщики и направились. Крячко вышел из машины, постучал в дверь. На стук показалась женщина лет сорока.

– Добрый день! – приветствовал ее Стас. – Как нам увидеть Шамратова Рустама Владимировича?

– А вы кто будете? – довольно неприветливо спросила женщина.

– Мы из полиции. А вы кто – жена?

– Да, жена…

– Вот, нам нужно задать вашему мужу несколько вопросов. Где он?

– Знамо где – в лесу, на работе, – ответила хозяйка. – Семен позвал, и они пошли.

– Семен – это Меняйло?

– Ну да.

– И где же нам их найти? – поинтересовался Крячко. – У вас леса вон какие – до самого горизонта стоят.

– Найти, конечно, непросто, – согласилась женщина. – Тут тропки надо знать, кормушки. А вы знаете что? Вон в ту избу стукните, третью от нашей. Это Ананьевых изба. У них мальчишка сейчас дома, в школу не поехал. Вы мать-то попросите, чтобы Кирюшку отпустила с вами в лес, тропки показать. Он вам все и покажет.

Следуя указаниям жены егеря, сыщики постучали в нужную избу. Вновь им открыла женщина, и снова пришлось объяснять, что им нужно и зачем они беспокоят деревенских жителей. В середине разговора, видимо, услышав свое имя, на крыльцо вышел белобрысый мальчишка лет десяти. В лес ему, видимо, пойти хотелось, и он с надеждой посмотрел на мать – разрешит или нет?

Удостоверения сыщиков произвели впечатление на мать Кирилла. Да Гуров с Крячко и без всяких удостоверений умели уговорить собеседника. Так что мальчишке разрешили показать оперативникам дорогу.

– Ну, показывай, куда идти, – сказал Стас Кириллу, когда они вышли на улицу.

– Вон туда, на Федорову горку, – показал мальчишка на гору, расположенную слева от поселка. – Я слышал, дядя Семен говорил, что там все кормушки сгнили, развалились, так что чинить надо. Они с дядей Рустамом и инструмент с собой взяли, чтобы чинить.

– И далеко до этой Федоровой горки? – спросил Гуров.

– Да нет, не больно далеко. Вот эту гору, что сейчас видна, обойти, в распадок спуститься. Там пара ручьев будет, их надо перейти. Ну, потом еще пройти вырубку – и вот она, Федорова горка.

– И сколько же времени нам потребуется? – попробовал уточнить Крячко.

– А кто же знает? У меня часов нету, – покачал головой Кирилл.

– А если в уроках мерить? Нам сколько надо идти – один школьный урок или два?

Кирилл задумался.

– Нет, одного урока мало будет, – наконец решительно произнес он. – А два, пожалуй, много.

– Значит, должно получиться что-то около часа, – заключил Лев.

– А ты что же сегодня не в школе? Ты вроде не болеешь… – поинтересовался Крячко.

– Так автобус не пришел, – объяснил мальчик. – За мной автобус заходит. Школа у нас в Квасниковке, это восемь километров отсюда. Пешком не больно дойдешь. Я за околицу выхожу, на пригорок, и там меня автобус подбирает. А сегодня не пришел. Я подождал, подождал, да и пошел домой.

– И часто так бывает?

– Бывает, – тоном бывалого человека ответил Кирилл. – Старый он, автобус, вот и ломается. Ну, и дороги у нас не больно ровные, особенно зимой и весной.

Они поднялись на гору, двинулись под уклон. Тропа то виднелась совершенно отчетливо, то почти пропадала. Без проводника сыщики бы здесь быстро сбились с дороги. А Кирилл знал дорогу наизусть, ни на миг не задумывался, куда идти. Он говорил, не умолкая, – то рассказывал о жизни в поселке, то расспрашивал сыщиков о жизни в Москве, о том, как они ловят преступников.

Вскоре они спустились в распадок, и тропа пошла вдоль ручья. Почва здесь была глинистая и вся истоптана лесными обитателями. Несколько раз сыщики видели следы лосей и кабанов. Виднелись и отпечатки, оставленные чьими-то сапогами.

– Это не ваши егеря здесь прошли? – показал на них Кириллу Стас.

– Точно, они, – кивнул парнишка. – Вон след дяди Семена, у него нога поменьше. А другой след дяди Рустама – он…

Вдруг Кирилл остановился, присел возле тропы на корточки и стал внимательно разглядывать что-то на земле.

– Что ты там увидел? – спросил Гуров.

– Да вот, след какой-то… незнакомый, – ответил Кирилл. – У нас в поселке никто так не обувается.

Сыщики подошли и тоже склонились над тропой. В сырой глинистой почве остался отпечаток ботинка с рубчатой подошвой.

– Похоже на горные ботинки, – заметил Стас.

– Вот и я говорю – у нас никто в таких не ходит, – повторил Кирилл.

– Может, какой-нибудь охотничий начальник приезжал? – предположил Гуров. – Охотовед или еще кто-то?

– Это на чем же он приезжал? – возразил парнишка. – Я бы любую машину увидел, что в поселок приехала. И увидел, и услышал. Нет, пока вы не приехали, никаких машин не было. Хотя…

– Что «хотя»? – дружно, почти хором спросили оба сыщика.

– Был час назад какой-то шум, – вспомнил Кирилл. – Словно кто-то ехал по трассе, но, не доезжая поселка, свернул в лес. Там возле высоковольтной линии есть проселок, можно далеко в лес заехать. Только машина должна быть вроде «Нивы», вездеход.

– А от этой высоковольтной линии сюда можно спуститься? – спросил Лев.

– Можно, почему нельзя. Только зачем? Если это браконьер, кабана стрелять приехал, так это к вечеру надо. Хотя возле кормушки можно лося подстеречь… Может, он к кормушке пошел?

Сыщики переглянулись. У Гурова возникло неприятное предчувствие – такое же, как вчера в вестибюле больницы, когда охранник сказал, что раньше них уже кто-то прошел к свидетелю.

– Далеко еще до этих кормушек? – обратился он к мальчику.

– Да нет, совсем немного осталось, – ответил тот. – Только вырубку пройти.

– Пошли быстрее, – поторопил Лев, – а то мне что-то этот след не нравится.

Они и правда пошли быстрее. Теперь уже Кирилл едва поспевал за сыщиками и то и дело оказывался позади них. Ему только оставалось командовать: «Нет, тут направо! А здесь прямо и вверх!»

Тропа пересекла ручей, спустилась в другой овраг, тут тоже надо было перебраться через поток. Затем начался подъем в гору. Они поднялись и оказались на обширной вырубке, заросшей мелким осинником. И вдруг впереди, откуда-то из того места, куда они направлялись, донесся звук выстрела.

– Смотри-ка, стреляют! – воскликнул Кирилл.

– Слушай, Лева, а ведь это не охотничье ружье было! – заметил Крячко.

– Да, определенно не ружье, – согласился Гуров. – Больше всего похоже на звук карабина.

– Верно говорите, это из карабина стреляли, – с видом знатока произнес Кирилл. – Удивительно как-то. У наших охотников карабинов нет…

Не успел он договорить, как послышались звуки еще нескольких выстрелов. Судя по звукам, до стрелявших оставалось около километра.

– Бегом, скорей! – крикнул Лев и метнулся туда, откуда доносились выстрелы. Крячко и Кирилл бросились за ним.

Бежать по вырубке было трудно: вся она была завалена обрезками стволов, сучьями, из земли торчали пни. Дыхание у сыщиков сбилось, но они бежали быстро, как только могли. Вот миновали вырубку, спустились в небольшую ложбину, пробежали еще метров триста и оказались в красивейшем месте.

Здесь была небольшая поляна в дубовом лесу. Вся она заросла ровной травой – словно зеленый ковер постелили. Посреди поляны возвышался навес – четыре столба со стропилами, крытые шифером. Под навесом когда-то была кормушка, приспособленная, как видно, для подкормки лосей и кабанов. Сейчас она была разобрана. На земле валялись остатки сгнивших досок, бревен, рядом сложены аккуратно выпиленные новые доски и бревна для новой кормушки.

Но не это привлекло внимание сыщиков. Прежде всего в глаза им бросился человек, неподвижно лежавший рядом с бревнами.

– Дядя Семен! – крикнул Кирилл, бросившись к лежащему.

Гуров повернулся к Крячко и скомандовал:

– Стас, погляди кругом! Где-то должен быть второй егерь. А может, и стрелок еще где-то рядом. Так что поглядывай.

Крячко достал пистолет и быстро двинулся в обход поляны. А Гуров склонился над егерем. Тот лежал лицом вниз, в руках он сжимал топор. Лев осторожно перевернул его на спину и увидел на груди входное отверстие пули. Из него толчками вытекала кровь. Он с первого взгляда определил, что тут вряд ли можно чем-то помочь. Тем не менее быстро сбросил куртку, оторвал полу от своей рубашки, соорудил тампон и закрыл им рану. А потом постарался как можно туже перевязать раненого.

– Стас! – позвал Лев напарника. – Проверь, тут связь есть?

Крячко достал телефон, набрал первый попавшийся шатровский номер – это был номер капитана Плещеева.

– Нет связи! – ответил он спустя несколько секунд.

Надо было срочно вернуться в поселок, чтобы сообщить о случившемся. Но кто пойдет? Ведь нельзя послать одного ребенка – это может быть опасно.

Пока Гуров размышлял, раненый егерь пришел в себя. Открыл глаза, взглянул на сыщика и тихо спросил:

– Ты кто?

– Я – Гуров, полковник полиции, из Москвы, – ответил Лев. – Ты лучше молчи, тебе силы беречь надо. Сейчас я пошлю товарища в поселок, вызовем врача…

– Не успеет… не успеет врач… – прохрипел раненый. – Мне сказать надо… Слушай, полковник: я не убивал!

– Ты о том случае? На охоте?

– Да, на охоте! Уговорили меня вину на себя взять! Деньги уж больно нужны! Жена болеет, ей операцию надо, а сына надо бы в Самару отправить, он на летчика учиться хочет. А денег ни на что нет, вот он меня и уговорил… Я согласился, а теперь вот что… Теперь…

Он закашлялся, и с кашлем из его рта вырывались кровавые брызги. Тампон, который соорудил Гуров, тоже быстро пропитывался кровью. Егерь снова закрыл глаза, силы быстро покидали его.

– Кто он? Кто тебя уговорил? И кто на самом деле стрелял? – сыпал Лев вопросами.

Он понимал, что раненому вредно сейчас говорить, что он может немного продлить жизнь, если будет лежать молча. Но понимал и другое: что егерь прав, жить ему осталось немного, врач не успеет ему помочь. И что сейчас важнее другое: успеть сказать правду, донести самое главное.

Егерь снова открыл глаза и, приподняв голову, прохрипел:

– Это он, он главный заводила… Я скажу… я тебе всех назову… Это…

Его грудь снова зашлась в кашле, изо рта хлынула кровь, тело дернулось и замерло. Глаза Семена Меняйло остекленело уставились в небо. Гуров приложил ладонь к его шее, пытаясь нащупать пульс. Пульс отсутствовал, егерь был мертв.

Глава 8

Егерю Меняйло врач уже не требовался, но оставался второй егерь. Отойдя от Меняйло, Гуров присоединился к Крячко, который осматривал окрестности. Спустя несколько минут они отыскали второго егеря – он лежал в распадке в стороне от поляны. Рядом валялась пила. Как видно, в момент, когда в него стреляли, егерь пилил сосну.

Рустам Шамратов был жив, и, как установил Гуров, проведя осмотр, его рана не была такой опасной, как у Меняйло. Его ранили в плечо, жизненно важные органы, к счастью, не задеты. Он был без сознания и потому не отзывался на окрики сыщиков. А сознание потерял, видимо, от болевого шока. Пока Гуров обрабатывал и перевязывал его рану, егерь пришел в себя. Лев объяснил ему, кто такие он и Крячко, и сообщил печальную новость о смерти Меняйло. А сам, в свою очередь, спросил:

– Ты видел, кто в тебя стрелял?

– Только мельком видел, – ответил егерь. – Он за деревом стоял, вон там. Высокий такой, выше меня. В камуфляже. И мне показалось…

– Что?

– Где-то я его раньше видел. Если бы хоть минутку его разглядеть, я бы точно узнал. А так, за деревом…

– Расскажи все с самого начала, – попросил Гуров.

– С начала так с начала, – согласился Шамратов. – Мы сюда пришли кормушку чинить. Вы видели, наверное, – совсем развалилась кормушка. Доски мы с собой принесли – здесь их не напилишь. А еще бревнышки нужны, чтобы все сбить. Ну, бревнышки можно здесь раздобыть, для этого надо сосну спилить. Одну сосну мы там свалили, на поляне. Свалили, распилили… Потом Петрович меня послал еще одну сосну молодую спилить, а сам на поляне остался. Я сосну отыскал, начал пилить. И тут вдруг слышу – выстрел. «Чего это? – думаю. – В какого такого зверя Петрович вдруг стреляет?» Стою, слушаю. И тут еще один выстрел, и еще! Получается, что не один Петрович стреляет, а еще кто-то. Кто же это может быть? Ну, я подумал-подумал, пилу, значит, отложил, взял ружье и направился туда, на поляну. Только не успел я и двух шагов сделать, как сзади – бабах! И меня в плечо как ожгло! Ну, я упал. Но еще успел повернуться, глянуть, откуда стреляли. Вижу – за сосной, метрах в тридцати, вроде стоит кто-то. Я успел разок выстрелить в ту сторону – вроде как обозначил, что я живой, сопротивляться могу. А сам чувствую – проваливаюсь, словно в колодец. «Ну, – думаю, – тут мне и конец. Сейчас он подойдет и добьет меня, как подранка». А сделать ничего не могу. Так и провалился в беспамятство. А потом глаза открываю – а тут вы…

– Да, а тут мы… – повторил за ним Гуров. – А скажи, Рустам, Меняйло ничего не говорил о той охоте, когда Павла Саблина застрелили?

– Ну, нельзя сказать, чтобы не говорил, но нельзя сказать и так, что говорил, – ответил егерь. – Непонятно говорю? А вот так вышло. Это мне хотелось о той охоте поговорить, выспросить, как же он так оплошал, что вместо кабана по охотнику выстрелил. Но, как ни пытался с ним о том заговорить, Петрович только отмалчивался. Я о той охоте – а он все на другое сворачивает. Так что на ваш вопрос правильно ответить так: я говорил о той охоте, а Петрович – нет.

– Понятно, – кивнул Лев. – Теперь скажи: ты сам идти сможешь? Или нам соорудить носилки и нести тебя в поселок?

– Сейчас попробую, – ответил егерь. – Помогите на ноги встать и палку какую-нибудь дайте, опереться.

– А может, ты, дядя Рустам, на меня обопрешься вместо палки? – внезапно предложил Кирюшка. – Сам знаешь – по нашим буеракам с палкой не слишком удобно. Со мной легче будет.

– А давай попробуем, – согласился егерь. – Вставай вот сюда. Нет, не под левую руку – ее видишь, как разворотили, – под правую. Ну, давай теперь пару шагов сделаем…

С помощью Кирилла егерь сделал несколько шагов. Шагал осторожно, как видно, боялся снова потерять сознание. Потом понял, что может двигаться, и пошел быстрее. Затем остановился, обернулся к Гурову и сказал:

– Пожалуй, смогу я так дойти, не надо мне носилки делать.

И они двинулись в обратный путь. Шли долго, часа два. Раненый егерь не мог идти быстро, к тому же они часто устраивали привалы. Гуров решил не терять время и на привалах расспрашивал Шамратова о той злополучной охоте. Первое, что его интересовало, – это состав участников. Егерь стал вспоминать, загибая пальцы:

– Ну, первым делом надо назвать самого главного, кто начальник всего нашего хозяйства. Это, конечно, Никита Борисович. Затем…

– Погоди, – перебил его Лев. – Ты кого имеешь в виду – директора треста «Стальконструкция» Дягилева?

– Да, я же и говорю – Никита Борисович, – упрямо повторил егерь. – А как их предприятия называются да должности, я толком не знаю. Затем надо назвать Александра Васильевича. Он по значению идет сразу за Никитой Борисовичем. Вас, конечно, фамилия интересует? Фамилия у него Кровяков. А чем он там руководит… Кажется, каким-то финансовым учреждением. А чем в точности, я не знаю.

В таком же стиле егерь рассказывал и об остальных участниках охоты. Гурову все время приходилось задавать вопросы, узнавать сведения, которые егерь считал несущественными, а потому пропускал. Наконец он выяснил полный список участников охотничьего кружка. В него входили:

– директор треста «Стальконструкция» Никита Борисович Дягилев;

– руководитель одного из городских банков Александр Васильевич Кровяков;

– владелец сети магазинов, оптовых складов и ряда других торговых предприятий Сергей Валентинович Дружинин;

– хозяин двух автотранспортных предприятий (каких именно, узнать не удалось) Вячеслав Викторович Лучинин;

– и, наконец, погибший сын губернатора, директор компании «Газкредит» Павел Саблин.

– А эта база «Лира», где вы охотились, она далеко отсюда, от Завражного? – спросил Лев.

– Да километров двенадцать будет, – ответил Шамратов. – База – она на Волге, на самом берегу. От нас это двенадцать километров на север.

– И как же вы туда добираетесь?

– А как и все прочие. Никита Борисович машину за нами присылает, и мы едем. Вот и в тот раз он заранее машину прислал, за сутки. Так что мы на базу, считай, первыми прибыли, раньше всех остальных.

Кроме этого, Гурова интересовало, кто где стоял во время охоты, какова была очередность стрельбы, какое оружие было у каждого участника. Чтобы получить схему расположения участников, он достал блокнот, вручил Шамратову ручку и заставил того рисовать схему на листе. В общем, у них получился полноценный допрос, так что ко времени прибытия в поселок егерь чувствовал себя уставшим от расспросов сильнее, чем от раны.

– И как вы не устаете все выспрашивать да выспрашивать! – воскликнул он, когда они уже подходили к первым домам Завражного.

– Что поделать, работа такая, – ответил Лев, доставая телефон.

Здесь, в поселке, наконец появилась связь, и он, связавшись с капитаном Плещеевым, сообщил ему о случившемся.

– Выходит, у нас не осталось ни одного свидетеля, который может рассказать что-то существенное? – сказал капитан, услышав новость. – Сначала Луговой, а теперь и Меняйло…

– Почему, один свидетель остался, егерь Шамратов. Сейчас мы с Крячко посадим его в машину и привезем в Шатровск. Ну, а у тебя, капитан, какие успехи? Как прошел план «Перехват»? Удалось поймать ту машину?

– Нет, не удалось, – вздохнул Плещеев. – Как сквозь землю провалилась. Ни на одном посту ее не видели, ни на каких камерах слежения она не отметилась.

– Вот в это я никак не поверю, – заявил Гуров. – Это ты, капитан, не слишком внимательно смотрел. Вот я вернусь, сам просмотрю все записи.

– Так я, товарищ полковник, сам эти записи и не смотрел, – признался Плещеев. – Я поручил сотрудникам ГИБДД, они смотрели. Это же их работа…

– Да, а твоя работа – поймать убийц. И такое важное дело, как проверка записей, нельзя никому поручать, в ком не уверен на сто процентов. Понял?

– Да, теперь понял, – упавшим голосом ответил капитан. – Не надо вам самому все камеры просматривать. У вас и другой работы много. Я этим займусь, все сам проверю.

– Вот это правильное решение, – одобрил Гуров. – Еще новости есть?

– Да, есть кое-что. Криминалисты изучили тела людей, убитых в больнице. И на их запястьях, а также на дверях палаты обнаружили отпечатки пальцев двух человек, которые не относятся к персоналу больницы. Таким образом, существование двух посторонних, проникших в палату, доказано, и с сестер сняты всякие подозрения.

– Что ж, это хорошая новость. Ладно, сегодня еще увидимся, поговорим. Мы садимся в машину, едем.

Правда, когда настало время садиться в машину, егерь Шамратов попробовал возражать.

– Зачем мне в Шатровск ехать? – возмущался он. – Меня здесь, что ли, не смогут вылечить? Пусть доктор приедет, посмотрит, таблетки какие пропишет…

– Доктор, может быть, и приедет, – ответил Гуров. – Но может приехать не только доктор, а и тот, кто в тебя стрелял. Там, на поляне, он тебя не успел добить – мы помешали, и он сбежал. Но он может вернуться. В Шатровске тебе будет безопаснее.

До отъезда надо было сделать еще одно дело – повидаться с женой Семена Меняйло, сообщить ей о гибели мужа. Эту тяжелую и крайне неприятную обязанность Гуров не мог никому перепоручить; это он должен был сделать сам. Правда, тут ему на выручку пришел Шамратов:

– Ну что, если в город ехать, надо бы еще перед отъездом к Валентине зайти, все ей рассказать.

– Это к жене Семена Петровича? – уточнил Гуров.

– К ней самой. Вон, Кирюха мне поможет.

– Я тоже с вами пойду, – решительно проговорил Лев.

Так что Крячко отправился к машине, а они втроем направились к дому погибшего егеря. В доме Гуров увидел высокого парня лет семнадцати, одетого в поношенные вещи с отцовского плеча. А в комнате на кровати лежала женщина с когда-то красивым, а теперь отечным лицом. Появление окровавленного, раненого Шамратова стало как бы предвестником главного, трагического известия. Когда егерь сообщил о гибели своего напарника, женщина отвернулась к стене и больше не сказала ни слова, поэтому о похоронах, обо всех хлопотах, связанных с ними, пришлось говорить с сыном погибшего. Тут выяснилось, что в доме совсем нет денег. Гуров достал бумажник, отсчитал половину того, что там было, и положил на тумбочку у постели вдовы. А когда вышли из дома Меняйло, Шамратов попросил отвести его в два соседних дома.

– Надо мужикам сказать, что случилось, – объяснил он. – Чтобы в лес сходили, тело, значит, сюда доставили. Ну, и гроб чтобы сколотили.

Наконец и это дело было сделано. Теперь можно было ехать в Шатровск…

Глава 9

Назад в Шатровск они ехали медленней, чем в Завражный. Крячко вел машину осторожно, стараясь, чтобы ее не трясло на ухабах. Он заботился о Шамратове, хотел, чтобы его рана не разболелась. В результате они приехали в город, когда уже темнело. И снова на въезде в город их поджидал капитан Плещеев на полицейской машине. Когда Крячко остановился рядом, капитан сообщил:

– Я тут доложил обо всем случившемся губернатору. Он распорядился вас встретить и везти раненого не в областную больницу, а в военный госпиталь. Там будет безопаснее, там до него никто не доберется. Так что я вас провожу до госпиталя, езжайте за мной.

– Погоди, – сказал Гуров, опустив стекло. – Ты что же, прямо вот позвонил губернатору и все ему доложил?

– Нет, не совсем так, – объяснил капитан. – Наоборот, это из его приемной мне позвонили. Его помощник, Воронцов, спросил, что мне известно. Не звонил ли, дескать, Гуров, не сообщал ли чего. Ну, я и не стал скрывать. Он тут же связался с Саблиным, а спустя короткое время перезвонил и сказал насчет госпиталя. Там они и насчет семьи другого егеря решили, как ей помочь, но это пусть вам сам Воронцов расскажет. Ну что, поехали?

– Да, едем, – скомандовал Гуров, и они направились на южную окраину Шатровска, в военный госпиталь. По пути Гуров размышлял о том, как обманчива бывает внешность человека: вчера красивая наружность помощника губернатора вызвала у Гурова недоверие к нему. А на деле человек оказался весьма деловой. Ничего не забыл, обо всем успел позаботиться.

Тем временем они доехали до госпиталя. Порядки там действительно были строгие: капитана вообще не пустили на территорию, а машину Крячко допустили только в сопровождении дежурного. Когда подъехали к зданию больницы, раненому егерю помогли выйти и тут же отправили в палату. А Крячко и Гурову предложили покинуть территорию.

– А как же быть, если мне позже надо будет допросить свидетеля? – спросил Гуров у дежурного лейтенанта.

– Выпишете пропуск и тогда можете встретиться с больным, – ответил дежурный.

Выезжая с территории госпиталя, Гуров заметил:

– Да, тут у них строго, не то что в областной больнице. Можно только сказать «спасибо» Воронцову, если это он подсказал Саблину такое решение.

– А при первой встрече он тебе не слишком понравился, – напомнил Крячко.

– Да, тогда он мне показался каким-то скользким типом. Который и вашим, и нашим.

Плещеев ждал сыщиков у ворот. По его лицу было заметно, что у капитана имеется важная новость, которую он жаждет сообщить.

– Ну, выкладывай, что там у тебя, – сказал Гуров, садясь в его машину. Вслед за ним в полицейскую «Весту» залез и Крячко. – Что-нибудь насчет той затененной «Мазды», которая чуть не сбила моего друга Стаса?

– Угадали, товарищ полковник, – ответил Плещеев. – Я сел лично просматривать записи с камер, которые имелись вокруг больницы, и нашел-таки эту машину!

– Так, и что дальше? Ее путь ты сумел проследить?

– Да, сумел! До самого гаража проследил!

– И что за гараж? Кому принадлежит? Или он незнамо чей, ни на кого не оформлен?

– А вот и не угадали! – торжествующе заявил капитан. – Гараж очень даже известный. И принадлежит он автотранспортному предприятию «Тракт». Ему принадлежит больше половины всех маршруток, которые курсируют в городе. Но и парк легковых машин у них тоже есть. Так что это их машина.

– «Тракт», «Тракт»… – пробормотал Лев. – И чем же он знаменит, этот «Тракт»? Какое отношение он имеет к нашему делу?

– Самое прямое! – продолжал докладывать капитан. Он был явно доволен проделанной им работой. – Дело в том, что директором и владельцем этого предприятия является Вячеслав Викторович Лучинин. Вам это имя ничего не говорит?

– Лучинин, Лучинин… – произнес Гуров, припоминая. И затем воскликнул: – Вспомнил! Этот Лучинин входил в компанию охотников, которая ездила на базу «Лира»! Мне Шамратов его фамилию называл. Он был в лесу, когда погиб Павел Саблин!

– Совершенно верно! – подтвердил Плещеев.

– Так, и что же у нас получается? – стал размышлять вслух Лев. – Мы имеем компанию из пяти руководителей. Они выезжают на охоту, и во время этой охоты один из них гибнет. Егерь Меняйло берет вину на себя – заявляет, что это он произвел роковой выстрел. Однако сегодня тот же Меняйло, умирая, признался, что он не стрелял. Его уговорили взять на себя чужую вину.

– Значит, Меняйло не стрелял?! – воскликнул капитан. – Но это меняет все дело!

– Да, это все меняет, – согласился Лев. – Выходит, губернатор был прав, и его сын не погиб в результате несчастного случая – его убили. И мы можем предположить, что убил его кто-то из участников охоты – из этих самых крупных боссов.

– А может, это был кто-то из охраны? – предположил Крячко. – Зачем важным дядям самим мараться? Они могли нанять человека из охраны, сотрудника какого-нибудь ЧОПа, и он взял это дело на себя.

– Да, скорее всего, так и было. Итак, один из членов охотничьего кружка организует убийство младшего Саблина. А другой устраивает охоту на охранника убитого, который знал многие тайны своего хозяина. Охранника Лугового убивают, а машина убийц скрывается в гараже предприятия, принадлежащего Вячеславу Лучинину. Таким образом, мы имеем уже двух членов охотничьего кружка, замешанных в убийстве Павла Саблина. Или это был один и тот же человек – Лучинин?

– Мне кажется, у нас пока мало данных, чтобы строить какие-то предположения, – покачал головой Стас. – Причастными к убийству могут быть двое, может быть один из членов кружка. А могут быть причастными и все. Ведь в таком тесном кругу, где все хорошо знают друг дружку, трудно что-либо скрыть…

– Причем не только знают друг друга, но и имеют деньги, чтобы организовать слежку за товарищами по охоте, – заметил капитан.

– Теперь эти неизвестные нам организаторы убийства знают, что мы идем по их следам, – продолжал Гуров. – Мы помешали им добить егеря Шамратова. Помешали замять дело, связанное с убийством Лугового, свалить вину на сестер. Теперь они будут действовать осторожнее. Какие наши ближайшие действия? Нам нужно как можно быстрее допросить всех участников той охоты. Снять с каждого подробные показания – кто где стоял той ночью, что говорил, что делал. У меня есть схема этой расстановки, составленная Шамратовым, но ее нужно проверить, уточнить. Поэтому мы сейчас разделимся. Каждый возьмет по одному участнику того охотничьего кружка и отправится его допрашивать. Как, капитан, ты участвуешь в этом процессе?

– Я бы с радостью поучаствовал, – ответил Плещеев. – Только мелковат я для таких акул, как Дягилев или Лучинин. Они со мной и разговаривать не будут, не то что показания давать. И вообще, дело закрыто. Если кто и может официально требовать от них отвечать на вопросы, так это следователь Чижов. Вы – другое дело, вы прямо из Главка…

– Да, лучше нам двоим этим делом заняться, – согласился Гуров. – Ну что, Стас, давай я возьму себе Дягилева, а ты Лучинина? У тебя к этому транспортному боссу особый счет – ведь это тебя их машина едва не сбила.

– Я не против, – кивнул Крячко. – Только тебе не кажется, что правильнее сначала довести до конца следствие по этой машине, а потом уже являться к хозяину гаража? Если удастся обнаружить в гараже эту «Мазду», которую мы видели в больнице, а в ней найти следы убийц, тогда разговор с Лучининым будет совсем другим…

– Ты прав, – согласился Гуров. – Тогда тебе надо будет снова встретиться со здешним начальником управления внутренних дел. Помнишь генерала Соколова, с которым мы познакомились в больнице? Встретишься с ним, изложишь суть дела, добьешься, чтобы он написал отношение в суд о проведении обыска в гараже Лучинина. Только смотри, не давай ему возможности позвонить Лучинину и предупредить того об обыске. А то мы эту «Мазду» там не найдем.

– А знаете, как нам нужно сделать? – сказал Плещеев. – Давайте я поставлю сотрудника своего отдела возле гаража! И если «Мазда» выедет, он проследит, куда она направится.

– Хорошая мысль! – одобрил Гуров. – Вот и у тебя появилось дело в рамках нашего расследования. Все, вперед! У каждого есть свое задание. А вечером встретимся у нас, в гостевом домике, и обменяемся информацией.

Глава 10

Офис треста «Стальконструкция» Гуров нашел без труда. Массивное восьмиэтажное здание стояло чуть в стороне от центра города. Сыщик решил, что не будет заранее предупреждать директора треста о своем визите – слишком велика была возможность того, что Никита Дягилев постарается уклониться от встречи. Вместо этого он направился на встречу с одним из участников злополучной охоты без предупреждения…

В первый раз Гурова попытались остановить еще на входе в трест. Вахтер неприступного вида остановил его и заявил, что пропустит, только если получит разрешение начальства. Однако Гуров умел преодолевать такого рода препятствия. Он придал лицу самое свирепое выражение, словно не стоял в отделанном мрамором вестибюле треста, а участвовал в задержании банды убийц, и заявил вахтеру:

– Ты давно в СИЗО не отдыхал? Так я тебе устрою отдых! Да не здесь, в Шатровске, а в Москве! Где-нибудь в Бутырках. Будет тебе экскурсия! Я полковник, оперативный сотрудник убойного Главка! Какое еще тебе разрешение начальства? Я тут самое главное начальство! Прочь с дороги! – И, протянув руку сквозь окошко, сам нажал кнопку «вертушки», а затем прошел через нее.

Кабинет директора Лев нашел на третьем этаже. К этому моменту весть о его визите, как видно, донеслась до приемной директора. И когда он подошел к дверям, оттуда показался высокий мужчина представительной внешности, в дорогом костюме. «Это он, Дягилев!» – мелькнуло у него в голове, и Лев решительно направился к директору треста, преграждая ему дорогу.

– Никита Борисович, куда же вы? – сказал он мужчине. – Только не делайте вид, что у вас срочное совещание: я знаю ваше расписание на сегодняшний вечер, и никакого совещания в нем нет.

Это было неправдой – Гуров не знал директорского расписания. Но этот блеф имел все шансы на удачу: ну какие могут быть совещания в восемь вечера? Ему еще повезло, что директор не уехал домой…

Дягилев сделал попытку сыграть в игру «Знать ничего не знаю».

– Простите, а кто вы такой? – спросил он, изобразив на лице удивление.

– Мне кажется, вы знаете, кто я. Но хорошо, давайте представлюсь. Я – полковник полиции Лев Иванович Гуров, из Москвы. Прибыл в Шатровск по заданию начальника Главка для расследования обстоятельств смерти Павла Саблина. И мне необходимо с вами побеседовать. Давайте вернемся в ваш кабинет и поговорим. Честное слово, я не займу у вас много времени.

Как видно, Дягилев был умным человеком. Он умел быстро оценивать незнакомых людей, быстро принимать решения, поэтому кивнул в ответ:

– Ладно, давайте побеседуем.

Они вместе прошли через приемную и вошли в просторный кабинет Дягилева. Здесь на одной стене висела большая карта Шатровской области, а на другой – такой же большой экран.

– Вам чай, кофе? – спросил хозяин кабинета, показывая радушие.

Гуров выбрал кофе, и вышколенная дама – секретарша Дягилева – принесла ему чашку эспрессо. После чего хозяин кабинета произнес:

– Значит, Евгений Кириллович все же настоял на своем, задействовал свои московские знакомства и вызвал сюда лучшего московского сыщика. Бедный Евгений Кириллович, я его понимаю, такое горе! Но вы, наверное, уже поняли, что приехали сюда напрасно? Никакого преступления не было, имел место несчастный случай. Егерь неудачно выбрал место, а может, Павел самовольно ушел с точки, намеченной егерем… Что ж, на охоте такое случается. Так что расследовать вам нечего…

– Почему же? – возразил Гуров. – Я, наоборот, полагаю, что мне есть чем заняться. В лесу возле базы «Лира» произошло убийство, и мне предстоит найти убийцу и собрать доказательства его преступления.

– С чего вы это взяли? Известно, кто стрелял в Саблина – один из егерей. Он уже признался, и теперь, как я понимаю, правоохранительные органы решают, какое обвинение ему предъявить – убийство по неосторожности или халатность.

– Ни то, ни другое, – покачал головой Лев. Он допил кофе и поставил чашку на стол. – При случае передайте вашей секретарше мое восхищение – кофе она варит превосходный.

– Я не совсем понял… – удивленно произнес Дягилев.

– Насчет кофе?

– При чем здесь кофе? Почему вы заявляете, что в ту ночь не было убийства по неосторожности? Что же тогда, по-вашему, там было?

– Самое обычное преднамеренное убийство, – произнес Гуров самым будничным тоном.

– Вот как? Но какие же причины были у этого егеря…

– Егерь Семен Меняйло тут совершенно ни при чем. Он не стрелял в Павла Саблина. Выстрел произвел другой человек.

– Откуда вы знаете? С чего вы это взяли? – воскликнул директор треста. От вальяжной расслабленности, с которой он начал эту беседу, не осталось и следа. Теперь Дягилев был явно взволнован.

– Я знаю, потому что был сегодня в Завражном, и это мне сказал сам Меняйло.

– Он… вам сказал?! Но… как он мог это сделать?

– Вы хотите сказать, что мертвые не разговаривают? – уточнил Гуров все тем же будничным тоном. Чем более взволнованным становился хозяин кабинета, тем более спокойным делался гость.

Дягилев затравленно оглянулся, словно искал подсказку где-то в углу кабинета. Но подсказать ему никто не мог, и он ответил:

– Ну… да… не разговаривают… Как он мог сказать?

– Но откуда вы можете знать, что Семена Меняйло сегодня убили? – тут же спросил Гуров. – Об этом никому в Шатровске еще не известно.

На холеном лице Никиты Дягилева выступил пот. Он сглотнул, снова бросил взгляд по сторонам… И тут ему, видимо, пришел в голову нужный ответ. Он понял, что с этим московским сыщиком уловки не проходят, что тут лучше говорить правду.

– Я вспомнил! – глядя в глаза Гурову, уверенно заявил директор треста. – Мне сказал Воронцов. Денис Воронцов, помощник губернатора Саблина. А ему сообщили из полиции. Они откуда-то узнали. А от Воронцова и я узнал.

Да, теперь Дягилев отвечал честно. Гуров действительно звонил капитану Плещееву, а тот передал новость помощнику губернатора. Однако Лев понимал и другое: ему только что удалось загнать своего собеседника в угол. Его уверенность в себе пошатнулась, и этим надо было воспользоваться.

– Так вот, Никита Борисович, Павла Саблина убили, стало быть, мне есть что расследовать. А вслед за Саблиным убийца стал устранять и свидетелей, которые могли пролить свет на это преступление. Убит в больнице охранник Саблина, сегодня в Завражном убит егерь Меняйло. А ведь вы тоже являетесь свидетелем в этом деле. Вы как – не опасаетесь за свою жизнь?

И вновь Дягилев не знал, что ответить. Гуров хорошо понимал его затруднение. Ведь если директор «Стальконструкции» признает, что опасается неведомых убийц, он тем самым согласится, что должен помогать расследованию, поэтому должен подробно ответить на все вопросы. А если он заявит, что ничего не боится, тогда встанет вопрос о причинах его храбрости. Ведь не бояться неведомого убийцы может только сам убийца или его ближайший сообщник… Как видно, Дягилев выбирал между этими двумя вариантами. И выбрал.

– Да, конечно, я тоже должен опасаться, – сказал он. – Спасибо, Лев Иванович, что вы мне это объяснили. Теперь я воспринимаю все эти события совсем в другом свете. Да, совсем в другом…

Гуров искоса взглянул на своего собеседника. Как видно, Никита Дягилев выбрал линию дальнейшего поведения и приободрился. Он снова чувствовал себя уверенно, снова был на коне. «Зря ты успокоился, друг мой, – подумал Лев. – У меня имеется для тебя еще пара оплеух, чтобы лишить тебя этой уверенности».

– Не стоит благодарности, – ответил он Дягилеву. – Значит, теперь мы с вами понимаем друг друга, и я могу рассчитывать на вашу помощь. Ведь я могу на нее рассчитывать?

– Да, конечно, можете! – горячо воскликнул Дягилев.

– Вот и прекрасно. Помощь мне нужна вот какая. Мне нужно лучше узнать людей, которые входят в ваш охотничий кружок. Мне требуется подробная характеристика на каждого члена вашего маленького «клуба». И давайте начнем с того, кто стал жертвой преступления – с Павла Саблина. Скажите, насколько серьезными были его финансовые проблемы?

Это была одна из заготовленных Гуровым «оплеух». И основана она была на некотором знании людей того круга, к которому принадлежал покойный Саблин, к которому принадлежал и сам Дягилев. А еще эта «оплеуха» была чистым блефом. Лев понятия не имел, были ли у погибшего сына губернатора финансовые проблемы. Он исходил из того, что они могли быть. Этот вопрос был своего рода пробным шаром – как отреагирует собеседник?

Собеседник отреагировал весьма красноречиво. Рот у него слегка открылся, и Никита Дягилев в удивлении уставился на своего гостя.

– Откуда… откуда вы знаете? – просипел он.

– Слухами земля полнится. И вообще, мне по должности положено многое знать. Итак, расскажите мне все о финансовых проблемах покойного господина Саблина. Кому он был должен? Сколько? Насколько сильно были просрочены выплаты?

Дягилев вздохнул. У него был вид человека, который говорит себе: «Ничего не поделаешь, надо это сделать, хотя и неприятно».

– Да, у Паши были проблемы, – сказал он. – Отцу он о них, конечно, не говорил – иначе бы начался скандал…

– А почему, собственно? – спросил Гуров.

– Ну, Евгений Кириллович – человек старой формации. Он не понимает, что такое рискованные сделки, рискованные активы… А ведь только такие сделки и приносят настоящую прибыль. Но если сделка окажется неудачной, можно оказаться в минусе. В большом минусе… В последнее время у Паши было несколько таких «минусовых» сделок, и образовались долги…

– И насколько большой был долг?

– Ну, я точно не знаю… – протянул Дягилев. – Может, двадцать «лямов», может, тридцать…

– Рублей?

– Да, конечно! Речь идет только о рублях.

– И кому он был должен? Кому-то из вашего кружка?

– Какие-то деньги он был должен Саше Кровякову, какие-то – Славе Лучинину. Но основные долги были другим людям. Насколько я знаю, он задолжал каким-то московским банкам…

– А вам самому Саблин не был должен?

Гуров задал этот вопрос самым будничным тоном. Но вопрос был совсем не будничный. И он с напряженным вниманием ждал ответа. На этот раз хозяин кабинета не растерялся, не стал медлить, а сразу ответил:

– Мне? Нет, мне он был должен сущие пустяки, несколько сот тысяч.

– Стало быть, это не вы заказали убийство Павла? Скорее надо думать, что это сделали Кровяков и Лучинин?

– Но почему же? – воскликнул Дягилев. – Почему же, если долг, то обязательно убийство? Где здесь логика? С мертвого, знаете, трудно что-то получить. Выплатить долг может только живой. И вообще, вы не рассматривали такую версию – что Павла вообще никто не убивал?

– В каком смысле? Что вы хотите сказать?

– Я хочу сказать, что он мог покончить с собой. Уйти таким образом от груза неразрешимых проблем.

– Интересная гипотеза… – протянул Лев. – Значит, по-вашему, Павел Саблин покончил с собой в присутствии пяти или шести человек. А потом, уже мертвый, организовал убийства своего охранника Лугового и егеря Меняйло?

– Ну, у него мог быть помощник… доверенное лицо… – пробормотал Дягилев. Он уже понимал, что сказал глупость, и теперь пытался как-то найти выход из положения.

– Доверенное лицо? – переспросил Гуров. – Хорошо, назовите мне имя этого доверенного лица. Ведь вы знаете окружение Павла!

– Послушайте, чего вы от меня хотите? – взмолился директор треста. – Чтобы я сказал, что убийство Павла организовал кто-то из наших? Чтобы выдал вам кого-то из своих друзей? Кого? Сашку Кровякова? Славу Лучинина? Я не могу этого сделать!

– Никто от вас не требует выдавать друзей, – успокоил его Лев. – Просто напрягите память и постарайтесь вспомнить точно суммы, которые Павел Саблин был должен разным людям. Возьмите бумажку, ручку и напишите эти суммы. А на другой бумажке нарисуйте схему расстановки охотников в ту ночь, когда погиб Саблин.

– Но я уже плохо это помню… – попытался отговориться Дягилев.

– А вы постарайтесь. Имейте в виду: напрягать память полезно…

Прошло не меньше часа, прежде чем хозяин кабинета закончил работу, которую от него потребовал сыщик. Когда он вручал Гурову два заполненных листка, он выглядел совершенно измотанным. Лев внимательно изучил полученные документы, кивнул и произнес:

– Ну, вот теперь мы можем расстаться. А то я что-то задержался у вас в кабинете. Да и вы из-за меня задержались на работе дольше положенного. Как говорится, хорошенького понемножку. До свидания!

– Да, прощайте… – вяло произнес Дягилев.

– Нет, совсем прощаться нам не нужно, – ответил Лев. – Мы еще увидимся. И не раз!

Глава 11

Когда Гуров вышел из здания треста, было уже совсем темно. «Ну, какой-то результат сегодня есть, – подумал он. – Не знаю, насколько можно верить сведениям, которыми меня снабдил господин директор треста, но эти сведения будут основой, которую потом можно уточнять. Ну а теперь – в гостевой домик».

Он поймал такси и поехал в губернаторскую резиденцию.

Когда Лев подъехал к домику, где они с Крячко квартировали, то увидел, что все окна в домике ярко освещены. «Ага, значит, Стас уже вернулся», – заключил он. И оказался прав: Крячко был там, но не один, вместе с ним Гурова ждал и капитан Плещеев.

– Ага, значит, и хозяева дома, и гости за столом, – улыбнулся Лев. – Значит, можно садиться ужинать…

– А что, правильная мысль! – кивнул Крячко. – Я предлагаю сесть, кое-что откусить, что нам принесли из губернаторской столовой, а потом уже разговоры разговаривать. Я ведь чувствую, что Лева собрался ночь напролет о делах говорить.

– Нет, отчего же, я не возражаю, чтобы сначала поесть, – ответил ему Гуров.

И Крячко тут же стал выставлять на стол блюда, доставленные из столовой. А в заключение поставил среди блюд бутылку «Столичной» и три стакана.

– Я полагаю, что сегодня можно немного принять, – сказал он. – За помин души убиенного егеря Семена. А также за начало расследования.

– Ну да, за окончание пить вроде рано, – заметил Лев. – Ладно, пусть. Хотя это, конечно, непорядок – пить, когда дело еще не сделано, но пусть.

Крячко разлил водку, сыщики помянули егеря Семена Меняйло и принялись за еду. У Гурова с Крячко был давний зарок: до окончания расследования не пить спиртного. Так что, чтобы не было соблазна, после помина Стас сам закрыл бутылку и убрал ее в холодильник.

– Ну и каковы ваши успехи? – спросил Гуров, утолив первый голод.

– Особо похвастаться пока нечем, – признался Крячко. – Как ты и советовал, я встретился с начальником управления генералом Соколовым. Хотя это оказалось непростым делом. Генерал долго мурыжил меня в приемной, не хотел принимать. В конце концов, пришлось зайти без приглашения. Мы немного поговорили с Борисом Никитичем на повышенных тонах, потом он успокоился и согласился меня выслушать. Но, как только понял, что речь идет о той самой машине и что мне нужно разрешение на обыск гаража, заявил, что не может дать такого разрешения, пока не выслушает мнение следователя Чижова. Ну, который проводил дознание по делу о гибели младшего Саблина.

– Значит, ты познакомился с этим замечательным следователем?

– Да, пришлось познакомиться. Ну что тебе о нем сказать? Мужик сорока лет с небольшим, тертый, видавший виды. Глаза как ледышки. И этот Чижов мне заявил, что криминалисты ошиблись, никаких посторонних людей в палате Лугового не было, и медсестер больницы все-таки нужно отдавать под суд. Дескать, это они виноваты в смерти двух пациентов. Ну, и, естественно, когда я заговорил о машине, на которой уехали убийцы, он тут же сказал, что такой машины не существует, а значит, нельзя давать разрешение на обыск гаража.

– И что, генерал под влиянием этой агитации так и не дал тебе разрешения? – спросил Гуров.

– Погоди, не торопи, – ответил Крячко. – Все расскажу в свое время. Значит, Чижов мне лепит эту пургу насчет врачебной ошибки и при этом раз за разом спрашивает, какой гараж я собираюсь обыскивать.

– А ты что, не сказал этого? – удивился Лев.

– Не хотел я этого прямо с порога говорить, – признался Стас. – Думаю, вот сядет писать отношение в суд, тут я и скажу, о каком гараже идет речь. Ну а когда следователь мне стал заявлять, что никаких убийц не существует, они нам привиделись, тогда я тем более решил, что при нем ни слова не скажу, а то он немедленно предупредит этого Лучинина, и обыск ничего не даст. В общем, беседа у нас получилась еще та. Чижов даже попробовал меня припугнуть: дескать, мы с тобой мешаем расследовать преступление медсестер, и он на нас найдет управу. Ну, и я в долгу не остался. Один момент казалось, что мы прямо там в кабинете и подеремся, но как-то обошлось. Поорали друг на дружку, и Чижов выскочил, хлопнув дверью. А я продолжил беседу с генералом…

– Смотри-ка, у тебя выдержка появилась! – заметил Лев. – Раньше ты бы не выдержал общения с таким собеседником. Вспылил бы и убежал, как этот Чижов. А теперь сидишь, гнешь свою линию…

– А что делать? – пожал плечами Стас. – Нужен результат. Я ведь понимал, что, как только мы вечером увидимся, ты меня сразу спросишь: «Где постановление о проведении обыска?» Вот я и добывал это постановление.

– Ну и как, добыл?

– Добыл, добыл. И знаешь, чем я достал генерала? Стал вспоминать наши с тобой самые известные дела. Такие, после которых нас лично министр благодарил. Я все упирал на то, что министр тебя лично знает и тебе ничего не стоит в случае какого-то затруднения к нему обратиться. И что у тебя есть знакомые не только в окружении министра, но и в приемной президента. На генерала это произвело большое впечатление. Так что, в конце концов, он начал соглашаться, что убийцы нам не привиделись и уехали они на машине. А если я знаю гараж, где эта машина стоит, то надо бы его обыскать. В общем, он сел писать представление в суд, чтобы судья дала постановление на обыск. Ну, и тут я ему назвал гараж и его владельца. Надо сказать, это произвело большое впечатление…

– И какое же?

– Ох, и заерзал наш генерал, когда услышал фамилию Лучинина! Никак не хотел ее вписывать. Но потом все же изготовил это представление, позвонил судье и сказал мне, что я могу ехать в суд, получать документы на обыск. Вот, я поехал, получил постановление. Потом мы вместе с капитаном направились к гаражу. И тут выяснили, что… Впрочем, дальше пусть капитан расскажет.

И Крячко кивнул в сторону Плещеева. Тот вздохнул и начал свою часть рассказа:

– Я поступил, как вы сказали. Вернулся к себе в отделение, взял толкового сержанта, отвез его к гаражу компании «Тракт» и объяснил задачу: следить, чтобы из ворот гаража не выехала черная «Мазда» с таким-то номером. А если выедет – пристроиться за ней и проследить до нового места базирования. Сержант заступил на пост, а я поехал к себе в отделение – ведь от основной работы меня никто не освобождал. Прошло два часа, и тут вдруг появляется мой сержант и сообщает, что к гаражу явился сам заместитель начальника управления полковник Трегубов и велел ему, сержанту, немедленно вернуться в родное отделение. Снял его с поста, понимаете?

– Что же тут не понять? – ответил Гуров. – Очень даже понимаю. И что было потом?

Теперь рассказ снова продолжил Крячко:

– А потом мы приехали к этому гаражу. Предъявили постановление судьи, вошли… Этот гараж – целое предприятие. Там имеется пять помещений, в которых стоят машины. Мы одно за другим все эти помещения осмотрели, и… И не обнаружили никакой «Мазды». А когда стали расспрашивать директора гаража Чуприкова, тот заявил, что такой машины у него никогда и не было.

– Постой, а разве директор гаража не Лучинин? – перебил его Лев.

– Нет, Лучинин владеет всеми предприятиями, входящими в трест. Он – большой босс. Как я понял, в трест входят шесть или семь основных предприятий и еще всякая мелочь, вроде собственного ЧОПа, магазина и станции техобслуживания. Мы его не видели. Мы имели дело только с директором гаража.

– А у треста имеется собственный ЧОП?

– Да, называется «Квадрига».

Крячко закончил свой рассказ и выжидающе посмотрел на Гурова. Тот на несколько секунд задумался, затем произнес:

– Итак, что мы выяснили? Мы выяснили, что люди, убившие охранника Лугового, имеют непосредственное отношение к организации, которую возглавляет один из членов «охотничьего кружка» Вячеслав Лучинин. А еще мы знаем, что тому же Лучинину убитый Павел Саблин задолжал крупную сумму денег…

– Это тебе Дягилев рассказал? – поинтересовался Крячко.

– Он самый. Не перебивай. Итак, можем ли мы предположить, что Вячеслав Лучинин имеет непосредственное отношение к убийству Саблина? Что вы думаете насчет этого?

– А что тут думать? – немедленно откликнулся Крячко. – Все факты на него прямо указывают. Словно здоровенный такой указатель повесили: «Это он!»

– А ты, капитан, как считаешь? – повернулся Лев к Плещееву.

– Ясное дело, он причастен к убийству, – решительно кивнул тот головой. Дополнительный аргумент в пользу такого вывода – что у Лучинина имеется собственный ЧОП. Исполнителей для «мокрого» дела далеко искать не надо.

– Хорошо, я тоже так думаю, – кивнул Лев. – Значит, принимаем как рабочую гипотезу следующую. Павел Саблин задолжал Вячеславу Лучинину крупную сумму денег и то ли пропустил срок платежа, то ли вообще не хотел отдавать – это неизвестно. Тогда директор компании «Тракт» решил наказать должника и организовал его убийство. Заодно решил убрать и свидетелей – охранника Лугового и егеря, который взял на себя вину. Вину-то он, конечно, взял, но мог и проговориться – или ненароком, спьяну, или вообще передумать. Логично?

– Вполне логично, – ответил Крячко. – Но есть еще одна возможность. А ты не думал, что Лучинин не хотел убивать Саблина, а хотел его всего лишь припугнуть? Скажем, прострелить ему руку или ногу? Но исполнитель оказался неумелым, может, даже слишком кровожадным – и рана оказалась смертельной…

– Да, так могло быть, – задумчиво покачал головой Гуров. – Ведь как тонко заметил в беседе со мной господин Дягилев, с мертвых трудно взыскивать долги, их обычно получают с живых. В общем-то, для нашего расследования эта разница в гипотезах не имеет особого значения. В обоих случаях мы должны проделать одни и те же действия. Нам необходимо отыскать исполнителей этих трех убийств, а также человека, который координировал всю эту операцию.

– Вы думаете, это не сам Лучинин? – спросил Плещеев.

– Нет, конечно. Босс не станет заниматься такой мелочовкой. Координатором был человек из его окружения, какой-то доверенный помощник. Вроде как Денис Воронцов у губернатора. И нам нужно найти этого доверенного человека. А главное – получить убедительные доказательства вины всех участников операции.

– Да, согласен, задачу ты сформулировал правильно, – сказал Крячко. – Теперь еще осталось решить, как к ней подступиться…

– Думаю, начать следует как раз с этого доверенного человека Лучинина, о котором мы пока ничего не знаем. Почему именно с него? Потому что по роду своих занятий этот человек более или менее известен, находится на виду. Это не рядовые бойцы ЧОПа, которых никто толком не знает. Да, начать нужно с помощника. И зайти на него тоже можно через помощника – через знакомого нам губернаторского помощника Воронцова.

– Интересный ход! – воскликнул Стас. – Это мысль!

– Мне почему-то кажется, что Денис Воронцов знает о событиях в губернии, особенно в ее высших кругах, больше, чем его шеф Евгений Кириллович. Он знает о самых известных и богатых людях немало всяких мерзостей, и именно поэтому у него вид такого циничного и прожженного человека. А еще мне кажется, что господин Воронцов относится к числу полуночников и в данную минуту не спит. Так что я постараюсь встретиться с ним прямо сейчас, не откладывая разговор до утра. Единственное, что я хочу сделать, прежде чем наберу номер его телефона – это услышать рассказ нашего капитана о двух девушках.

– Что еще за девушки? – удивился Крячко. – С каких пор ты стал интересоваться делами полиции нравов?

– С тех пор, как нас с тобой сюда послали, – ответил Гуров. – Видно, ты забыл, что нам рассказал о здешних порядках генерал Орлов. А ведь я тебе весь разговор с ним передавал! Генерал, среди прочего, говорил, что еще до гибели Павла Саблина здесь случилась загадочная смерть двух девушек. Капитан об этой истории знает и обещал нам рассказать, да все времени не было. Вот теперь время есть. Давай, капитан, рассказывай.

– Хорошо, я готов, – кивнул Плещеев. – Слушайте.

Глава 12

– Эта история произошла полгода назад, в марте, – начал свой рассказ капитан. – Зима в прошлом году была снежная, сугробы навалили выше крыш, поэтому снег таял долго. Но к концу марта большая часть снежного покрова сошла, и тогда возле дороги на Волгоград водитель фуры, отошедший в кусты по нужде, обнаружил вмерзший в снег труп. Как видно, тело пролежало там всю зиму. Водитель оказался человеком законопослушным и свою находку скрывать не стал, сообщил в полицию. Медэксперты установили, что тело принадлежит девушке лет двадцати – двадцати пяти. А еще они обнаружили в крови юного создания изрядное количество алкоголя. Однако девушка умерла не от алкогольного отравления, не замерзла, как можно было предположить, она умерла, потому что ей ввели слоновую дозу сильного успокоительного. То есть речь могла идти либо о самоубийстве, либо об убийстве.

Наши следаки не хотели квалифицировать случившееся как убийство, они вообще не хотели заниматься этим делом. Скорее всего, его бы так потихоньку и закрыли как обычное самоубийство. Однако наш губернатор внезапно проявил интерес к этому случаю. Ну, вы знаете – он какое-то время служил в милиции, смыслит в этом деле. И он заявил, что это убийство и его надо расследовать.

Некоторое время не могли установить личность погибшей. Но потом сопоставили данные погибшей с молодыми женщинами, пропавшими в течение зимы, и выяснили, что еще в конце декабря, как раз перед Новым годом, исчезла некая Алина Востокова, 22 лет, студентка театрального факультета консерватории. Незадолго до исчезновения Алина проходила обследование в женской консультации, и сохранились ее медицинские показатели. Их сравнили с показателями погибшей, и сомнений не осталось – под снегом лежала именно Востокова.

Тут в расследовании появилось новое действующее лицо. К дознавателю Игорю Крепышеву, который занимался этим делом, явилась студентка того же театрального факультета Ирина Ярцева и заявила, что она была подругой Алины и ей есть что рассказать. Девушка сообщила, что потрясена известием о смерти подруги. В декабре, когда Алина исчезла, Ирине объяснили, что она уехала к родным в Воронеж.

– Интересно, а кто это ей сообщил насчет Воронежа? – поинтересовался Крячко.

– Сейчас и до этого дойдем, подождите, – махнул рукой капитан. – Так вот, Ирина сказала, что тогда, в декабре, была удивлена, но решила подождать возвращения подруги. Но вот теперь, когда все выяснилось, она не будет молчать и все расскажет. Она сообщила, что они вместе с Алиной несколько месяцев входили в «группу эскорта» – группу девушек, которые обслуживали вечеринки и прочие мероприятия с участием высокопоставленных лиц.

– Ага, уже горячее, – пробормотал Лев.

– Да, тут все горячо, – кивнул капитан. – Девушки из этой группы не только танцевали и пели, но оказывали гостям интимные услуги. И выступали они не только на банкетах, но и в неком казино…

– А вот это совсем интересно! – воскликнул Крячко. – Тут, похоже, имелось не одно дело, а два или три!

– Может быть, – сказал Плещеев. – Только, в итоге, ни одного не осталось. Слушайте дальше. Ирина рассказала, что их непосредственным начальником, который давал им задания и платил деньги, был некий Руслан Метелкин. А шефом этого Руслана был директор компании «Тракт» Вячеслав Лучинин.

– Вот оно что! – встрепенулся Гуров. – Вот почему губернатор Саблин в разговоре с Орловым упомянул о девушках! Ведь Лучинин входит в тот самый «охотничий кружок»! Да, но губернатор говорил о двух убитых…

– Их и было двое, – кивнул капитан. – Сейчас и до этого дойдем. Значит, все это Ирина Ярцева рассказала дознавателю капитану Крепышеву. А теперь спросите меня, откуда все это известно мне? Почему-то этот вопрос у вас не возник? А все это мне известно, потому что Игорь Крепышев – мой хороший друг. Можно сказать, самый ближайший друг. Он все это мне и рассказал. Ну и, разумеется, доложил обо всем услышанном своему непосредственному начальнику – полковнику Трегубову. А уж полковник должен был или сам возбудить дело о существовании подпольного казино, или передать его следственным органам. Однако не произошло ни того, ни другого. Все сведения, сообщенные Ириной Ярцевой, куда-то провалились, словно в колодец. А спустя несколько дней исчезла и сама Ирина. Вечером она куда-то ушла с квартиры, на которой жила, и больше ее никто не видел – ни живой, ни мертвой.

– То есть ее тело так и не нашли?

– Нет, не нашли, – покачал головой капитан. – Девушка числится пропавшей. А вот губернатор убежден, что ее тоже убили, потому и говорил вашему шефу о двух убитых девушках. Он считает, что мы имеем дело с двумя убийствами и что начальник нашего управления генерал Соколов саботирует расследование этих убийств.

– Что ж, похоже, и в этом случае Евгений Саблин прав, – заметил Гуров, – как оказался прав и в отношении гибели своего сына. Скажи, капитан, я правильно понимаю, что дело о гибели этой Алины Востоковой так и не расследовалось?

– Не было никакого дела об убийстве, – ответил Плещеев. – Гибель Алины была квалифицирована как суицид.

– Интересные дела у вас тут творятся… – покачал головой Лев. – Да, эту историю мне следовало выслушать. Теперь я могу побеседовать с помощником губернатора.

Он достал телефон и набрал номер Воронцова. Помощник губернатора и в самом деле еще не спал. Он немного удивился такому позднему звонку, однако от встречи не отказался и пригласил сыщика к себе – он жил там же, в резиденции, в левом крыле дома.

– Ну вот, для вас на сегодня работа закончена, – сказал Гуров, обращаясь к своим коллегам. – Езжай, капитан, к жене, а то она, наверное, заждалась уже. А ты, Стас, меня не жди, ложись. Завтра я тебе расскажу о нашей беседе с господином Воронцовым – если, конечно, в ней окажется что-то интересное.

Он вышел, пересек лужайку перед зданием резиденции. Охранник, дежуривший у входа, предусмотрительно открыл перед ним дверь. Как видно, весь персонал резиденции получил инструкции оказывать московским гостям всемерное содействие. Лев осведомился у стража дверей о том, как пройти к комнате губернаторского помощника, и, получив объяснения, повернул в левый коридор, а затем поднялся на второй этаж. Дверь в комнату Воронцова была чуть приоткрыта, оттуда падала полоска света, и он, не постучавшись, вошел.

Хотя в комнате было полутемно, Гуров сразу заметил, что она обставлена очень стильно. На потолке не было привычной люстры, зато по стенам в разных местах виднелись светильники современного вида. Потолок был изогнут в виде пещерного свода. В общем, создавалось впечатление, что здесь живет человек довольно богатый.

Хозяин комнаты ждал гостя возле стола.

– Рад вас видеть, Лев Иванович, – сказал Воронцов. – Признаться, меня удивил ваш звонок – время-то позднее. У вас ничего не случилось?

– Как же не случилось? Случилось. У нас с вами случилось убийство, и не одно, – ответил Гуров. – Я сегодня получил много новой информации и хотел ее с вами обсудить. Я очень надеюсь на вашу помощь.

– Буду рад оказать содействие, – кивнул Воронцов. – Прошу, садитесь.

Лев сел в кресло возле низкого столика, на котором стояли пыльная бутылка и две крошечные рюмки.

– Я слышал, что вы человек строгих правил, – произнес Воронцов, – но хочу предложить вам нечто особенное. Это очень хороший коньяк двадцатилетней выдержки. У нас с вами беседа проходит в необычное время – пусть и угощение будет необычным. Попробуйте!

– Ладно, попробовать не откажусь, – согласился Гуров.

Хозяин комнаты разлил коньяк по рюмкам, взял свою, пригубил и посмотрел на него:

– Я вас слушаю, Лев Иванович. Что вы хотели обсудить?

– Нам с вами нужно определить вашу личную позицию, – сделав акцент на последних словах, неожиданно выдал Лев.

Помощник губернатора растерялся. Такого он не ожидал.

– Какую позицию? Что вы имеете в виду? – спросил он.

– Мы с моим другом Крячко выяснили, что Евгений Кириллович Саблин полностью прав, его сын действительно был убит. А затем организатор убийства хладнокровно устранил двух свидетелей – охранника Лугового и егеря Меняйло. У нас есть серьезные основания полагать, что все эти преступления организовал директор компании «Тракт» Вячеслав Лучинин. Нам нужно найти подходы к этому человеку, проникнуть в его окружение. И вы могли бы нам в этом помочь. Я же вижу, вы знаете в этом городе почти все. Во всяком случае, очень многое. Вопрос в том, захотите ли поделиться своими знаниями. Пока что вы оказывали нам самую минимальную помощь. Складывается впечатление, что вы не заинтересованы в успехе нашего расследования, а потому стараетесь держаться от него в стороне. Или я не прав?

Денис Воронцов ответил не сразу. Он еще раз пригубил коньяк, подумал, а потом заговорил:

– А вы проницательный человек, Лев Иванович. Да, я действительно многое знаю – больше, чем говорю. И я действительно стараюсь держаться несколько в стороне от вашего расследования. И на это есть свои причины. Понимаете, в нашем городе сложилась стабильная система отношений в кругу влиятельных людей. Все эти люди друг друга знают, все друг с другом связаны. Многое, что делает наша элита, противоречит закону. Например, могу выдать одну тайну – рассказать…

– О подпольном казино? – опередил его Гуров. – Не трудитесь, я о нем уже знаю. И о нем, и о девушках эскорта, которые его обслуживают.

– О, вижу, вам и правда многое известно! – воскликнул Воронцов. – Но это лишь одна из здешних тайн. Есть и другие, пострашнее. У нашей элиты выработалась привычка скрываться от посторонних глаз. Можно сказать, что они привыкли жить в темноте. И тот, кто выдаст эти тайны посторонним, прольет, так сказать, свет на это «темное царство», будет исключен из здешнего общества.

– И вы еще не решили, что выгоднее, – кивнул Лев, – перейти на нашу сторону и помочь нам разгрести здешние конюшни или отойти в сторону, промолчать – и остаться в составе вашей элиты…

– Ну, вы очень резко это сформулировали, Лев Иванович, – заявил Воронцов. – Все же мы не на фронте…

– Почему же не на фронте? – возразил Лев. – Ведь здесь убивают. Даже девушек эскорта. Я не знаю, за что убили Алину Востокову, но ее подругу Ирину убили именно за намерение все рассказать. Поэтому вопрос и стоит вот так, резко.

Помощник губернатора снова помолчал. Допил коньяк, поставил рюмку на стол, после чего тихо спросил:

– Так что конкретно вы хотите узнать? Какой эпизод вас больше интересует – убийство Павла Саблина или гибель этих девушек?

– Безусловно, убийство сына губернатора стоит у меня на первом плане, – ответил Гуров. – Поэтому давайте начнем с него. Но смерть двух студенток тоже нужно расследовать. К ней мы вернемся позже, а пока не будем ходить вокруг да около и приступим прямо к делу. Меня вот что интересует в первую очередь: как зовут вашего коллегу, который является помощником господина Лучинина, владельца компании «Тракт»?

Как видно, именно этого вопроса Денис Воронцов не ожидал. Он растерялся самым позорным образом. Сейчас этот самоуверенный карьерист выглядел как мальчишка, которого поймали за руку при совершении мелкой кражи.

– Вам нужен Метелкин?! – спросил он с изумлением. – Но… откуда вы узнали? Почему о нем? Хотя, конечно, вы… да, я понимаю…

Он так растерялся, что машинально протянул руку, взял бутылку и налил себе еще стопку драгоценного коньяка (что вначале явно не собирался делать), даже не предложив угощение гостю. И только опрокинув в рот всю стопку, осознал свою оплошность и спросил:

– А вы?.. А вам?..

– Нет, благодарю, – отказался Лев. – Как я вижу, упоминание вашего коллеги подействовало на вас достаточно сильно. Что, какие-то личные воспоминания? Близкий вам человек?

Он вовсе не думал, что предполагаемый организатор убийства Павла Саблина чем-то близок помощнику губернатора. Вопрос носил провокационный характер. Ему нужно было слегка испугать своего собеседника, заставить его напрячься. И в то же время – привести его в состояние еще большей растерянности. Он хотел, чтобы Воронцов испугался – и начал излагать имевшуюся у него информацию. По возможности полно и ничего не утаивая.

И своей цели Лев добился. Денис напрягся, поставил на стол пустую стопку и произнес:

– Что ж, раз вас интересуют сведения о Руслане, я расскажу. Да, я могу многое о нем рассказать.

– Вот и расскажите, – миролюбиво предложил Гуров.

Глава 13

– Значит, так, – начал Денис. – Руслан Метелкин работает у Лучинина шесть лет. Он мой ровесник, ему тридцать четыре. Руслан выполняет самые деликатные, самые секретные поручения, которые Лучинин никому больше доверить не может. Кроме того, он распоряжается одним из счетов своего шефа и оперирует суммами в пределах шести-восьми миллионов рублей. Из этого легко сделать вывод, что Лучинин вполне доверяет своему помощнику.

– А какие именно секретные поручения получает Руся Метелкин от своего шефа? – спросил Гуров.

– Какие поручения… – Воронцов глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду.

– Давайте, давайте, Денис! – подбодрил его Лев. – Раз уж начали, то рассказывайте.

– Хорошо, – кивнул помощник губернатора. – Нужно знать, что перевозки людей и грузов, вообще, транспортные услуги – не единственная сфера деятельности компании, принадлежащей Лучинину. И даже не самая главная сфера. Деятельностью, которая дает Вячеславу Викторовичу самый большой доход, является работа подпольного казино.

– Я, в общем, так и думал, – заметил Гуров. – Как только услышал, что в вашем городе имеется подпольное казино, я решил, что кто-то из членов «охотничьего кружка» имеет к нему отношение. Только не знал, кто именно.

– Да, о существовании казино вам известно, вы говорили… – вспомнил Воронцов. – Вы и правда многое успели узнать… Так вот, Руслан отвечает за деятельность казино. Он нанимает сотрудников, определяет режим работы, обеспечивает охрану и секретность. В общем, все на нем. Как вы понимаете, это весьма деликатное поручение. Но еще деликатнее – работа групп эскорта.

– То есть девушек?

– Да, девушек, которые сопровождают важных бизнес-партнеров Лучинина, а также гостей казино. Руслан лично отбирает этих девушек. Как вы, наверное, понимаете, эта работа может принести большое удовольствие. Хотя, конечно, могут случиться и разного рода неприятности…

– Вроде ликвидации чересчур разговорчивых девиц?

– В общем, да. Учтите, я в точности не знаю, что произошло с теми двумя девушками. Так, доходили кое-какие разрозненные сведения, слухи… В общем, могу предположить, что первая из девушек захотела покончить с этой работой, так сказать, решила уволиться.

– А уволиться с этой милой работы, видимо, нельзя?

– Нет, по своему желанию – нельзя. Только если работодатель решит, что девушка его уже не устраивает, ее выставляют за дверь. Запугают как следует и выставят. Вот, а эта Алина решила сама уйти. И этим подписала себе приговор.

– А кто привел этот приговор в исполнение?

– В структуру компании Лучинина входит собственный ЧОП «Квадрига». В нем, по моим сведениям, служат тридцать восемь бойцов. Кто-то из числа этих бойцов и выполнил этот приказ. Кто именно – я не знаю.

– А Руслан Метелкин знает?

– Конечно. Ведь он этот приказ и отдавал.

– Сколько девушек служит в эскорт-группе?

– Насколько я знаю, постоянно – двенадцать. Состав меняется, одни уходят, на их место набирают других. Но число остается примерно таким.

– Хорошо, про эскорт вы рассказали. А какие еще секретные поручения выполняет Метелкин?

– Иногда гости казино проигрывают большие суммы, – сообщил Воронцов. – Настолько большие, что не могут расплатиться на месте. Тогда они пишут долговые расписки, где указывается срок погашения долга. Метелкин следит за взысканием этих долгов. Так сказать, выполняет работу банковского коллектора, со всеми присущими этой профессии приемами.

– Вроде запугивания или даже похищения близких родственников должников, поджога квартир и дач, избиения самих должников?

– Да, вроде того.

– Я вижу, мы вплотную подошли к тому, что случилось с Павлом Саблиным, – заметил Лев. – Как мне стало известно, он был должен Лучинину крупную сумму денег. Как велик был его долг?

– Ну, я не могу знать в точности… – замялся Денис. – Это знал только сам Павел и еще его охранник Луговой…

– Бросьте! Вы, как я заметил, человек любознательный и вхожи во многие круги. Вы знаете не только то, что происходит в окружении губернатора и его семьи – так сказать, на светлой стороне. Вы знаете и то, как живут люди в тени. Я совершенно уверен, что такой пустяк, как размер долга Павла Саблина, вам известен. Ну, говорите!

Помощник губернатора снова вздохнул и произнес:

– По моим сведениям, Павел крупно проигрался в казино три раза. Общая сумма долга превысила 42 миллиона рублей.

– Ничего себе! – воскликнул Гуров. Теперь настала его очередь удивляться. Такой суммы он не ожидал. – Это же больше, чем полмиллиона долларов!

– Больше, – согласился Воронцов. – Значительно больше.

– А мне говорили, что Павел вел рискованные финансовые операции и прогорел на них…

– Кто вам это сказал?

– Директор треста Никита Дягилев. Теперь я понимаю, что он мне врал. Ведь так?

– Да, Дягилев вам врал. Хотя рискованные финансовые операции со стороны младшего Саблина тоже имели место. Павел, если говорить честно, был плохим руководителем. А предпринимателем – вообще никаким. У него для этого элементарно мозгов не хватало. По натуре он был прожигателем жизни. Ему бы охотиться, да на яхтах кататься, да с девушками время проводить или за карточным столом… В общем, он действительно потерял крупные деньги на ряде финансовых операций. Но все эти долги были, так сказать, легальные. Их можно было структурировать, отсрочить… И вообще – это были не его деньги, а «Газкредита». Долги перед казино – совсем другое дело. Там и суммы другие, и деньги уже не предприятия, а лично Павла.

– И что дальше? Саблин не мог заплатить так много? Или вообще отказывался?

– Вы угадали, – кивнул Воронцов. – Да, он отказался платить. Правда, не сразу. Сначала попросил отсрочки, и Лучинин согласился. Они провели своего рода реструктуризацию долга – разделили его на пять частей, и Павел обязался выплачивать каждый месяц по восемь миллионов. И даже провел первый платеж – правда, не на восемь, а только на два миллиона. Но затем он снова явился в казино, снова начал проигрывать и успел проиграть больше миллиона, когда об этом услышал Метелкин. Руслан явился в игровой зал и запретил крупье принимать от Павла ставки. Павел разозлился, устроил дикий скандал. Он пытался избить Метелкина, за того вступилась охрана, на стороне Павла выступил его охранник Луговой… В общем, возникла драка, итогом которой стало несколько треснувших ребер, сломанный палец Лугового и расквашенный нос Метелкина.

– И после этого Саблин отказался платить вообще?

– Да, после этого он пришел в «замок любви» и сказал Славе, что тот не получит ни рубля. Причем сказал это при всех! Он орал на Славу, угрожал, что его отец, Евгений Кириллович, вообще сотрет бизнес Славы с лица земли, даже следов не останется…

– Постойте, постойте, объясните мне, глупому, что это еще за «замок любви» такой? – перебил Дениса Гуров.

– А, ну, это просто красивое название, – усмехнулся тот. – Слава Лучинин, надо сказать, обожает всякие красивые названия, вообще всякие атрибуты из известных фильмов. И он построил домик на окраине, специально для свиданий, и назвал его «замок любви». Там у него есть для девушек всякие цепи, плетки…

– А он у вас забавник, этот Слава Лучинин, – заметил Гуров. – То есть это такой бордель для избранных?

– Ну, вроде того. Но вы напрасно считаете, что «замок» один Лучинин содержит. Они это делают на паях с Александром Васильевичем.

– Это с каким Александром Васильевичем? С Кровяковым, что ли?

– Ну да. Он тоже большой любитель этого дела.

– И туда, в этот «замок», ходили все те же люди, которые ездили на охоту на базу работников искусств?

– Не только они. «Замок любви» посещает гораздо больше людей. Я затруднюсь точно сказать, сколько, ну, сорок, пятьдесят человек, практически вся наша элита.

– Значит, Павел Саблин угрожал Лучинину преследованиями со стороны своего отца и отказался платить долг в сорок миллионов. После чего Лучинин принял решение его убить…

– Вот этого я не знаю, – покачал головой Воронцов. – Как вы понимаете, о таких решениях, если их принимают, никому не докладывают. Об этом может знать только один человек – Руслан Метелкин.

– И убийства свидетелей организовал, конечно, тот же Метелкин… – задумчиво проговорил Лев. – Как и убийство Саблина… А скажите, Метелкин выезжал в тот день с остальными участниками на охоту? Был в ту ночь на базе?

– Вот этого я не знаю, – ответил Воронцов. – Откуда мне знать? Я на охоту не езжу.

– Чего так? – удивился Лев. – Все пафосные люди ездят, вся элита, а вы нет?

– Вы не совсем так поняли. На охоту на ту самую базу ездит не вся элита. Там бывают немногие. Я говорил, что практически вся элита бывает в казино и в «замке любви». А это не одно и то же.

«Хорошо, – подумал Гуров. – Надо так понимать, что в казино и в этом притоне он бывает. Запомним это признание». А вслух спросил:

– А почему вы не присоединились к этим охотникам? Вы ведь человек видный, помощник губернатора…

– Может, и видный, только я еще и мирный, – ответил Воронцов. – Не вижу никакой радости в том, чтобы убивать животных. Я и рыбалкой не интересуюсь, если хотите знать.

– Хочу, – кивнул Лев. – Я человек любознательный, мне все интересно знать про лиц, попадающих в орбиту моего расследования. И о Метелкине все хочу знать, и о вас. Но больше я все же хочу знать о тех людях, что точно были на базе той ночью. И что это мы все только о Лучинине говорим? Давайте побеседуем и об остальных. Пока я совсем немного услышал о банкире Кровякове – что он тоже, как и Лучинин, любитель девушек. А почему мы ничего не говорим о главном торговце вашего города – Сергее Дружинине? Или о стальном короле Никите Дягилеве? Вот я, например, знаю, что Павел Саблин задолжал деньги не только Лучинину, но и Кровякову. Сколько он был ему должен?

– Нет, эти цифры мне неизвестны, – твердо проговорил Денис.

– Ладно, можете не называть точную сумму. Но я хотел бы знать хотя бы порядок. О чем идет речь – ведь не о сотнях тысяч? О миллионах или о десятках миллионов?

Помощник губернатора возвел глаза к потолку, словно хотел там разглядеть нужную сумму, пошевелил губами, наконец произнес:

– Думаю, речь идет о сумме немногим более десяти миллионов.

– Ну, это уже кое-что, – удовлетворенно отозвался Гуров. – За такие деньги можно убить.

– Кто – Александр Васильевич? – удивился Воронцов. – Что вы! Вы сильно ошибаетесь! Неверно оцениваете ситуацию. Александр Васильевич никого убить не способен, не такой он человек. Вам нужно с ним познакомиться, тогда вы откажетесь от этой идеи.

– Обязательно познакомлюсь! – пообещал Гуров. – Я вообще со всеми собираюсь познакомиться, кто хоть боком причастен к этой истории. Но как же вы утверждаете, что этот ваш Кровяков кровь пролить не способен, в охоте же он участвовал! Как-то это не стыкуется…

– Насколько я знаю, он на охоту ездил скорее ради компании, а стрелять не стрелял.

– Ладно, это мы еще проверим. Ну а Никита Борисович Дягилев? О нем вы что можете сказать?

– Никита Борисович в этой охотничьей компании – явный лидер, – объяснил Воронцов. – У него вообще развиты лидерские качества. Никита Борисович – умница. Правда, он человек несколько старомодный, избегает всего нового, прорывного. Вот и бизнес у него связан с вещами из прошлого века – сталь, сплавы… Он осторожен, никогда не лезет на рожон… Я понимаю, что вас прежде всего интересует, был ли Дягилев причастен к убийству Павла Саблина. Так вот – я уверен, что нет, не причастен. Да и зачем это ему? Приобрести на этом ничего нельзя, но вот потерять все – можно…

– Ну а Дружинин? Он что за человек? Почему вы о нем ничего не говорите? Он что, еще более осторожный, чем Дягилев? И тоже не способен пролить кровь?

– Нет, о Дружинине я молчу по другой причине, – ответил Денис. – Просто он в этой компании самая «темная лошадка». Я уже говорил, что у нас влиятельные люди стремятся жить как бы в темноте. Сергею Валентиновичу это в высшей степени свойственно. Из пяти участников «охотничьего кружка» он самый скрытный. Я о нем ничего толком не знаю. Кем он был раньше, где жил, как сколотил состояние – ничего не известно.

– Это любопытно, – усмехнулся Гуров. – Обычно человек прячет свое прошлое, когда ему есть что скрывать. Надо будет заняться господином Дружининым. Что ж, на этом сегодня можно и закончить. Спасибо за прекрасный коньяк, за вашу откровенность. Вы мне дали довольно ценные сведения. И я надеюсь, что в будущем дадите еще.

Он поднялся, сделал прощальный жест и вышел в темноту. Проходя по парку, Лев заметил в будке сидевшего там охранника и подумал: «А хорошо, однако, что губернатор поселил нас у себя в резиденции. Как-то у них тут неуютно существовать. Девушки исчезают, за долги убивают. Я, конечно, не девушка, и долгов вроде нет. Но людям света всегда неуютно среди тех, кто предпочитает действовать в темноте».

Глава 14

На следующее утро за завтраком Гуров рассказал Стасу о своей беседе с помощником губернатора.

– Да, я вижу, ты не зря ходил к нему среди ночи, – заметил Крячко. – Получил кучу важных сведений. Фактически Воронцов указал нам дальнейший путь расследования. Надо найти этого Метелкина, взять его за жабры и хорошенько с ним поговорить. Задушевно так.

– В общем, да, – сказал Гуров. – Этим я и собираюсь сегодня заняться. От того, как мы проведем этот допрос, зависит весь дальнейший ход расследования. Правда, мы не можем назвать эту беседу допросом – ведь у нас нет постановления о его задержании. И не будет.

– То есть ты даже не будешь обращаться в прокуратуру, в суд, чтобы получить это постановление?

– А смысл? Ты же видишь, как у них тут все организовано. Если мы пойдем официальным путем, этот Метелкин обязательно исчезнет. Спрячется где-нибудь и до нашего отъезда носа не покажет. Нет, мы можем рассчитывать только на внезапность. Внезапность, натиск, немножко блефа…

– Да, без блефа нам точно не обойтись, – кивнул Стас, вытирая рот салфеткой.

После завтрака Лев позвонил капитану Плещееву. Надо было узнать как можно больше о человеке, которого они хотели сегодня допросить, о его режиме работы.

– Метелкин? – переспросил по телефону капитан. – Найти его несложно – он почти в центре города обитает. Улица Советская, 37. Записали? Место известное, найти легко. А вот добраться до него очень даже сложно.

– И в чем же сложность?

– В том, что Метелкин располагается в том же здании, что и предприятие «Квадрига», – ответил Плещеев. – Можно сказать, его охраняют тридцать восемь бойцов ЧОПа. Ну, кроме тех, кто в данный момент находится на дежурстве. Но это тоже порядочное число. Насколько мне известно, в офисе «Квадриги» всегда находятся человек двенадцать. Так что к Метелкину не очень-то подберешься.

– Понятно. Может, ты еще и телефон господина Метелкина нам сообщишь? Это было бы очень кстати.

– Под рукой у меня его нет, но постараюсь узнать, – сказал капитан. – Я тогда перезвоню.

Гуров убрал телефон и взглянул на Стаса:

– Надо будет придумать, как выманить Метелкина из здания. Нужен какой-то крючок…

– Может, позвонить ему от имени егеря Шамратова? – предложил Крячко. – Дескать, егерь догадался, кто убил Саблина и Меняйло, угрожает разоблачением и хочет денег. Метелкин обязательно клюнет на такую приманку, приедет, куда скажут.

– Может, и приедет, да только не один. На такую «стрелку» он обязательно притащит с собой парочку киллеров. И что, мы будем с ними перестрелку устраивать? Нет, тут нужен более тонкий ход…

Сыщики задумались. В это время зазвонил телефон Гурова: Плещеев сообщал номер телефона Руслана Метелкина. Лев принялся записывать номер, и тут Крячко воскликнул:

– Эврика! Придумал!

– Что придумал – велосипед или колесо? – улыбнулся Лев.

– Нет, я придумал, как вытащить этого Руслана из его убежища. Он ведь у нас девушками занимается, верно? Лично их отбирает для притона. Значит, на новую девушку он обязательно клюнет!

– И кто у нас будет девушкой – ты или я? – поинтересовался Гуров.

– Ну, в крайнем случае, я бы и себя предложил – ты же знаешь, у меня прекрасные актерские способности, – хмыкнул Стас. – Но случай у нас не самый крайний, поэтому лучше я найду девушку. Тут в столовой резиденции работает одна официантка, Ритой зовут. Мы с ней как-то побеседовали, и она прониклась ко мне уважением. Вот я ее и попрошу позвонить Метелкину.

– Ты небось уже и «легенду» для этого случая придумал?

– Конечно, придумал. Рита скажет, что у нее подруга трудится в группе эскорта, и она говорила, сколько там зарабатывают. Вот Рита тоже хочет туда попасть. Как тебе «легенда»?

– Ничего, сойдет, – согласился Лев. – А имя подруги твоя Рита сможет назвать?

– Имя? – призадумался Крячко. – Да, с именем имеется некоторый затык. Тут наугад действовать нельзя, иначе вся «легенда» псу под хвост пойдет. А что, если… Ну-ка, дай мне этот номер, который тебе продиктовали…

Он достал свой телефон и набрал номер Руслана Метелкина. А когда вызываемый абонент ответил, деловым тоном произнес:

– Руслан? Это Игорь говорит, референт Никиты Борисовича. Нам тут срочно потребовались три девушки, гостей встречать. Да, из Москвы. Пусть к семи вечера приезжают к нашему офису. Ты мне только имена их скажи. И выбери самых лучших, пофигуристей. Да, диктуй. Так, Анжела, Кристина… А третья кто? Ах, Полина! Да, тут Никита Борисович спрашивает, это какая Полина – блондинка или темная? А, все три блондинки, это хорошо. В общем, пусть они будут наготове. В шесть часов я тебе еще позвоню, может, какие детали уточню. Все, бывай!

Стас спрятал телефон и повернулся к Гурову:

– Все, дело сделано. Рита позвонит и представится подругой… ну, скажем, подругой Кристины. Думаю, что Метелкин на такой крючок клюнет. Обязательно клюнет! Тогда «подруга Кристины» скажет, что в офис Метелкина она не пойдет – опасается. Пусть лучше уважаемый Руслан Евгеньевич выйдет и сядет к ней в машину. Ему это должно понравиться: девушка не простая, на машине ездит. Рита и машину опишет – старый «Опель» с московскими номерами…

– Все, я тебя понял, – кивнул Лев. – Согласен, идея неплохая. Конечно, у нашего фигуранта могут возникнуть подозрения, и наживка не сработает. Но даже в этом случае мы ничем не рискуем. Ты ведь не собираешься брать эту Риту с собой, подставлять ее?

– Ни в коем случае! – заверил Крячко. – Метелкин даже телефон ее не узнает – она будет звонить с моего второго номера. Так что никто ее не будет подставлять.

– Тогда я готов дать «добро» на эту операцию. Ступай в столовую, договорись с девушкой, и звоните. Пусть она постарается договориться о встрече, скажем, через час. За это время мы с тобой успеем доехать, занять исходную позицию. Метелкин выйдет, сядет в нашу машину. Тут мы с ним и побеседуем…

– Что, прямо там, возле их офиса? – удивился Стас. – А ты не боишься, что нам могут помешать?

– Нет, возле офиса мы не останемся, – ответил Гуров. – Беседа нам предстоит долгая, вдумчивая. Для этого потребуется тихое, уединенное место. Думаю, поедем мы… Да сюда же и поедем – в этот лес, который за резиденцией, – показал он на покрытые соснами склоны, окружавшие резиденцию губернатора. – Выберем уединенную поляну, остановимся – и там поговорим. Насилия к нашему фигуранту мы, конечно, применять не будем… Ты же знаешь, я такими методами не пользуюсь.

– А может, немножко применим? – спросил Крячко. – Так, самую малость? Ладно, я понял. Все, иду к Рите.

И он отправился в столовую. А Гуров достал лист бумаги, сел к столу и стал писать некий документ. Он писал, продумывая каждое слово. Наконец закончил, поставил сегодняшнее число и, перечитав получившийся текст, вслух произнес:

– Надеюсь, он это подпишет.

Тут как раз вернулся Крячко.

– Готово! – провозгласил он с порога. – Все прошло как по маслу. Фигурант проглотил наживку. Единственное, чего я не учел – что он потребует от «претендентки» показать внешние данные. Зато это предвидела наша умница Рита. Заранее подкрасилась, поддернула юбку повыше, сняла фартук, в котором работает… И сделала селфи. В общем, ее кандидатуру одобрили. Первый этап отбора она прошла. Через час Рита должна припарковать машину возле офиса, и уважаемый Руслан Евгеньевич в нее сядет. И, как он выразился, они поедут «в одно хорошее место». Причем девушка должна вести себя «без комплексов», как было сказано.

– Да, не очень хорошо, что Метелкин видел лицо девушки, – заметил Лев. – Но как он узнает, что это за девушка, где ее искать? Вот что мы сделаем: скажем ему, что это наша девушка, из Главка, и звонила она из Москвы.

– А точно! – одобрил Стас. – Так и сделаем.

– Ну, поехали! – сказал Гуров, и друзья направились к машине.

Офис ЧОПа «Квадрига» они нашли без проблем. Поскольку офис находился в центре города, мест на стоянке не было. Но Крячко недолго ломал голову над этой проблемой: он припарковал машину рядом с офисом, прямо под знаком «Остановка запрещена», и произнес:

– Будем считать, что наша Рита – девушка безбашенная, с правилами не считается, на знаки ей наплевать.

После этого Гуров вышел из машины, оставив заднюю дверцу чуть открытой, а Крячко лег на сиденье и накрыл лицо бейсболкой. Снаружи было трудно определить, кто именно сидит на водительском месте – мужчина или женщина. Лев отошел к стене ближайшего дома, достал смартфон и стал изображать человека, всецело поглощенного тем, что происходит на экране. Потянулись минуты ожидания.

Ждать пришлось недолго. Как видно, Руслан Метелкин любил встречаться с новыми кандидатками в группу эскорта. Вскоре дверь открылась, и из офиса вышел человек среднего роста, не атлет, скорее даже, тщедушный. Лицо у него было круглое, как блин, и все словно лоснилось. Он огляделся, заметил красный «опель» и с видом делового человека направился к нему.

В тот момент, когда помощник Лучинина показался на улице, Гуров нажал на телефоне кнопку вызова, и телефон Крячко откликнулся коротким гудком. Теперь оба сыщика были наготове.

Метелкин, подойдя к машине, увидел человека, «спящего» на месте водителя, усмехнулся и рывком открыл водительскую дверцу. В ту же секунду Гуров коротко ударил его по шее в район артерии, одновременно крепко обхватив любителя девушек поперек туловища. Тот обмяк, начал падать. Но Лев не дал ему этого сделать. Он распахнул заднюю дверцу, которую заранее оставил открытой, запихнул тело Метелкина на сиденье и, сев рядом с фигурантом, коротко бросил:

– Давай!

Крячко резко тронул машину с места.

– Значит, поедем на прогулку? – спросил он.

– Да, немного проветримся, – ответил Гуров. – Подышим свежим воздухом.

– Как он там? Брыкаться не начнет? Хотя, я смотрю, парень он вовсе не накачанный. И как только такой замухрышка командует тремя десятками бойцов да еще взыскивает долги с важных людей?

– Ты же знаешь, Стас, что в криминальном мире сила мало что решает, – назидательно проговорил Лев. – И самые страшные убийцы и насильники – зачастую люди физически слабые. Главное – чтобы жестокости хватало, злобы. Впрочем, нам выгодно, что этот Метелкин оказался таким слабаком. Обойдемся и без наручников, и без других средств воздействия.

Глава 15

Помощник Вячеслава Лучинина пришел в себя, когда машина уже выехала из города. За окнами проносились стволы сосен, иногда они сменялись березовыми и осиновыми перелесками. Пейзаж был замечательно красив, и Гуров не мог им налюбоваться.

Впрочем, их спутник не собирался любоваться пейзажем. Он бросил лишь один взгляд на окно, видно, понял, где находится, а потом уставился на своих похитителей. Взгляд у него был одновременно испуганный и злой, хотя, пожалуй, злости было больше.

– Вы кто такие? – хрипло выговорил Метелкин. – От Дегтя, что ли? Тогда вы это напрасно. С Дегтем мы все еще вчера перетерли, непоняток не осталось.

– Нет, дружок, мы не от Дегтя, – ответил ему Гуров. – Мы совсем из другой конторы. Мы из самой Москвы приехали, чтобы с тобой повидаться.

На лице Руслана Метелкина отразилась напряженная работа мысли.

– А, так вы те два мента, что приехали дело это развести! – наконец воскликнул он. – Я правильно просекаю, что вы из полиции?

– Правильно, дружок, правильно, – подтвердил Лев.

Тем временем Стас Крячко свернул с трассы на лесную дорогу, и теперь машина шла не так быстро. Лес по сторонам становился все гуще. А Метелкин, видимо, полностью определился с линией поведения и наглым тоном спросил:

– А если вы из полиции, то почему нарушаете законность? Вы знаете, как называется, что вы делаете? Это называется похищение человека, вот как! Готовая статья! А знаете, что вы похитили не просто гражданина, а помощника депутата областной думы?

– Гляди-ка, значит, Слава Лучинин не только девушек коллекционирует и картишками балуется, он еще и депутат! – откликнулся Стас. – Нет, вот этого мы не знали. Видишь, вот уже и польза от общения с тобой. Но я думаю, ты нам не только об этом расскажешь, ты нам много чего интересного сообщишь. Вот приедем на место, ты все и расскажешь… Кажется, уже недалеко осталось.

– Ничего я вам рассказывать не собираюсь! – заорал помощник депутата. – Кончайте ментовский беспредел! Меня не запугаешь! Я свои права знаю!

С этими словами он попытался открыть дверцу машины, однако Крячко предусмотрительно нажал кнопку блокировки дверей, и из этой попытки ничего не вышло. Тогда Метелкин перегнулся вперед и попробовал дотянуться до ключа в замке зажигания – видно, хотел остановить машину. Гуров тут же резко дернул его назад на сиденье, а затем легонько ткнул пальцем в солнечное сплетение. Метелкин скорчился и на время утратил дар речи.

Между тем Крячко свернул еще раз – на совсем уже глухую дорожку, которая скорее напоминала тропинку, и она вывела на небольшую полянку. Крячко остановил машину и повернулся к Гурову:

– Мне кажется, место подходящее, здесь нам никто не помешает.

– Да, здесь нас никто не увидит и не услышит, – кивнул Лев. – Тут ори, не ори – никого нет. Будет у нас лесной кабинет для допроса.

Разговаривая с Крячко, он искоса продолжал наблюдать за Метелкиным. У того выражение лица опять изменилось. Когда он понял, что рядом с ним не бандиты, а полицейские, то сразу успокоился, даже обнаглел. А теперь на его лице вновь появилось озабоченное выражение. Он не знал, чего ожидать от этих незнакомых людей. Такое озабоченное состояние помощника депутата Гурова вполне устраивало. Он не намеревался его запугивать до одури, но и давать подозреваемому полностью расслабиться тоже было нельзя.

– Ну, Руслан, пора выходить, – сказал он, обращаясь к задержанному. – Ты ведь выйти хотел? Вот и выходи.

Лев быстро вылез из машины и вытащил из нее Метелкина, который еще не вполне пришел в себя. С другой стороны к задержанному подошел Крячко.

– Значит, ты считаешь, что можешь нас не бояться? – серьезным тоном заговорил Гуров. – Что мы связаны законом и ничего тебе сделать не можем? Что ж, отчасти ты прав. Мы не будем тебе ни ногти вырывать, ни пилой тебя пилить. И убивать, наверное, тоже не будем. Если только ты не вздумаешь от нас убегать или не вздумаешь драться. Этого я тебе решительно не советую. Бегаем мы оба быстро и драться умеем лучше тебя. Будет правильным, если ты нам поверишь и вполне успокоишься. Тогда мы сможем побеседовать. Ты как, успокоился?

– Нечего мне успокаиваться! – ответил Метелкин. – Я ничего не нарушал, никаких действий не совершал. Это вы преступники, а не я!

– Вот тут ты, дружок, ошибаешься. У тебя с памятью, наверное, плохо, и ты забыл кое-какие свои действия. Это ведь ты организовал убийство Павла Саблина. Договорился с егерем, пообещал ему денег, и он взял вину на себя. Ты послал своих бойцов, чтобы они стреляли в Саблина. Думаю, ты послал двоих – так ведь надежнее…

Метелкин выслушал это обвинение с презрительным выражением и тут же заявил:

– Все это одна пурга! Одни слова, и ничего больше. Никаких бойцов я не посылал и, вообще, к этому делу не имею никакого отношения. Хотите предъявить обвинение – поехали в прокуратуру или в следственный комитет, пусть меня допросят по всей форме. И станет видно, что нет ничего.

– Неужели прямо-таки ничего? – усмехнулся Крячко. – А если напрячься и вспомнить? Ведь на тебе не один труп висит, а по крайней мере, шесть! Кроме Саблина, есть еще охранник Луговой и его сосед по палате. Затем егерь Меняйло, убитый в Завражном. Ну и, наконец, две девушки. Ты что, Руслан, девушек совсем забыл? А мы вот не забыли…

– Причем знаешь, Стас, что я думаю? – добавил Гуров. – Что в тех четырех убийствах он выступал как организатор, а девушек убивал сам. Правда, Руслан? Ну, скажи!

– Хватит заниматься беспределом! – с каменным выражением лица проговорил Метелкин. – Ничего я вам не скажу! Отвезите меня к офису! Тогда, может, и не буду на вас жалобу подавать. А то подам жалобу прокурору Аблязову, и вас самих в СИЗО отправят.

– О, какая угроза! – воскликнул Стас. – Прямо поджилки трясутся! А вот теперь послушай, парень, что мы с тобой сделаем, если ты так и будешь хвост распускать и орать здесь всякую чушь. Нет, мы не повезем тебя в ваше СИЗО. И к прокурору Аблязову тоже не представим. Мы знаем, как у вас в Шатровске устроена правоохранительная система. Вы все здесь привыкли жить в темноте и вершить темные делишки. Потому ты и не боишься полиции, а боишься только таких же бандитов, как ты сам. Но мы сделаем иначе. Мы посадим тебя в эту машину и поедем в Москву. В Москву, понимаешь? И там на суде предоставим доказательства твоей причастности к шести убийствам. Поместят тебя, скажем, в Бутырку. Хочешь в Бутырку, Руслан?

О такой перспективе помощник Лучинина, похоже, не думал.

– Ладно, хватит пугать, я и так пуганый, – пробормотал он.

Однако это выглядело как-то неубедительно. Видимо, Метелкин начал понимать, что слова Крячко – не пустая угроза.

– А мы тебя и не пугаем, – произнес Гуров. – Прикинь сам, что нам мешает так сделать? Вот машина, она вполне исправна. До Москвы где-то восемь-девять часов езды, а если гнать побыстрее, как любит полковник Крячко, то и за семь часов можно уложиться. И уже через восемь часов ты будешь сидеть в камере в Бутырке. Имей в виду, выйдешь ты оттуда… очень не скоро. И выйдешь только для того, чтобы отправиться в какую-нибудь зону за Полярным кругом, где будешь отбывать пожизненное. Меньше ведь тебе не светит. Поэтому подумай, что лучше: продолжать испытывать наше терпение и качать права или начать отвечать на наши вопросы?

Метелкин молчал. Опять в нем происходила серьезная мыслительная работа. Наконец он произнес:

– А что за вопросы-то?

– Да есть несколько вопросов, – пристально посмотрел на него Лев. – Все про то же самое: об одном убийстве, о другом. Как все это происходило…

– А после, когда я отвечу, вы меня отпустите?

Это был важный вопрос. Проще всего было сейчас соврать: пообещать этому негодяю отпустить его, а затем заявить, что появились новые обстоятельства, и выполнить это обещание ну никак невозможно. Это был соблазнительный вариант. Однако Гуров не мог пойти по этому пути. Он потому и пользовался уважением не только среди коллег, но и в криминальном мире, что никогда не обманывал тех, с кем его сводила судьба. У него были свои принципы, и он не собирался их нарушать.

– Нет, Руслан, отпустить мы тебя не можем, – со вздохом сказал он. – Слишком много всего за тобой числится. И потом, мы должны оставить тебя под стражей ради твоей же безопасности. А то как бы не случилось с тобой того же, что и с Луговым и Меняйло. Сам подумай, ведь может такое случиться? Может. Но одно могу тебе твердо обещать: в Москву мы тебя не повезем и в Бутырку не отправим. Ты будешь сидеть под замком в официальном учреждении. Не в Москве, но и не в Шатровске. И твоей жизни ничто не будет угрожать. А также мы поможем тебе избежать пожизненного. Вот и решай, стоит игра свеч?

Метелкин ответил не сразу. Он стоял, переводя взгляд с одного сыщика на другого и мысленно взвешивая все шансы.

– Давай, Руслан, думай быстрее! – поторопил его Крячко. – Мы не можем с тобой здесь весь день возиться. У нас, кроме тебя, и другие фигуранты имеются, их тоже нужно допросить. Ты должен понять одну важную вещь: мы отсюда не уедем, пока досконально не разберемся в том, что здесь произошло. Пересидеть, переждать наше расследование тебе и твоим хозяевам не удастся. Так что решать тебе придется сейчас.

– Но почему я? – заныл Метелкин. – Вячеслав Викторович все это задумал, пусть он и отвечает!

Гуров и Крячко быстро переглянулись. Они добились главного – эта реплика Метелкина показывала, что он готов давать показания. Просто хочет еще потянуть время.

– За Вячеслава Викторовича ты не беспокойся, – ответил Крячко. – Придет и его очередь отвечать. А сейчас твой черед. Давай, рассказывай все по порядку. Кто тебе дал задание убить Саблина – Лучинин?

– Да не давал он такого задания! – воскликнул Метелкин. – Клянусь, не давал! Остальное было, а Пашу не мы убили!

– Ладно врать-то! – прикрикнул на него Стас. – Мы все знаем! Знаем, что Саблин был игрок и несколько раз проигрывал огромные деньги. В общей сложности задолжал Лучинину, как владельцу казино, 42 миллиона и отказался платить. Мало того – стал грозить твоему шефу, что уничтожит его бизнес. Ну и как, разве Лучинин не хотел после этого убить Павла?

– Да, хотел! Советовался со мной, как лучше Пашу наказать: избить его для начала, изувечить, чтобы деньги отдал, или убить? Только избить его было не просто, у него охрана хорошая.

– То есть Луговой?

– Там не только Луговой, у него и другие охранники были. Просто Гена – он самое доверенное лицо. В общем, выходило, что избить Пашу довольно сложно. И пока мы раздумывали, как это организовать, кто-то нас опередил.

– Да ладно тебе! – воскликнул Гуров. – Хватит своего шефа выгораживать! Кто мог вас опередить?

– Не знаю! Мы сами головы ломали, ничего понять не могли!

– Хочешь сказать, что и Лугового не ты убил? И егеря не вы прикончили?

– Лугового – да, наши ребята, – признался Метелкин. – Он слишком много знал. И не только знал – начал угрожать, что все расскажет. Вот Слава и дал команду его убрать. А егеря мы не убивали. Я и знать не знал, что его прикончили.

– А девушки? Это уж точно твоих рук дело! Девчонок этих, Алину и Ирину, ты убил?

– Нет, не я! То есть наши, но не я сам. Их Тарас с Курой положили.

– Ты нам клички не говори, ты настоящие имена скажи! – потребовал Крячко. – Мы тут следствие ведем, а не терки с вами устраиваем!

– Скажу, скажу! Раз уж начал, чего уж теперь… Что, писать будете? Пишите: Андрей Тарасов и Курицын Евгений. Сначала одну, а потом и другую.

– Но приказ ведь ты отдавал?

Метелкин замялся. Никак ему не хотелось признаваться в преступлении, которое явно тянуло на большой срок. Гуров прекрасно понимал причину его колебаний, поэтому посоветовал ему:

– Да не мнись ты, Руслан. Сам ведь только что говорил: раз уж начал, что теперь останавливаться. Из-за чего Алину убили?

– Ну, она… в общем, она решила соскочить. Выйти из игры. Я-то надеялся, что ничего такого с ней не случится…

– Почему же ты на это надеялся? Полагаю, ты к этому времени успел крепко посадить девушку на наркотики?

– Ну, в общем… да. Без кокса ни одного дня не могла провести. У них работа такая, у этих девчонок – нужны возбуждающие средства…

– Ты мне эту чепуху не рассказывай, – перебил его Лев. – Это ты потом в суде будешь говорить, судью попытаешься разжалобить. «Дескать, нам без этого нельзя, у нас работа такая…» Я-то знаю, что все это чушь. Ты нарочно сажал девчонок на иглу или на порошок, чтобы они сильнее от тебя зависели. Значит, Алина решила уйти из вашей фирмы. Но от вас же, я знаю, иногда уходят. Ты же не всех подряд убиваешь. Почему на этот раз все пошло иначе?

– Алина слишком много знала, – признался Метелкин. – Обслуживала встречи с важными гостями.

– Из Москвы были гости?

– В основном из Москвы. Но также из Китая, из Турции…

– Однако! – покачал головой Крячко. – Я вижу, ваша контора вышла на международный уровень…

– Ну да, у нас место не простое. Вот и она была на этих встречах. Многих видела и очень многое слышала, чего никто не должен был слышать. Мне уже тогда, после последней встречи, Вячеслав Викторович намекнул…

– Что Алину нужно ликвидировать?

– Ну, прямо он этого не сказал, конечно, а именно намекнул. Мол, она много видела, чего не стоило показывать. Но пока у нас трудится – пусть, а вот если надумает уйти, этого ей позволить нельзя.

– Что ж, указание вполне ясное, – заметил Крячко.

– Ну да, настоящий приказ, – подтвердил Метелкин. – В общем, меня предупредили. И когда Алина стала твердить: «Я завтра уйду, обязательно уйду», я понял, что нужно делать…

– И ты приготовил шприц с успокоительным, – кивнул Гуров. – Я смотрю, у вас в ЧОПе это прямо фирменный прием – убивать с помощью шприца. Вот и Лугового вы так же ликвидировали…

– Это все Сухой придумал, у него медицинское образование есть, на хирурга учился. Так что у него два прозвища – Сухой, а еще Хирург.

– Сухой – это, надо понимать, от фамилии?

– Ну да, у него фамилия Сухоруков. А звать Игорь. Вот он предложил с помощью шприцов убивать. И все вышло, как он сказал: следаки даже не подумали, что тут убийство.

– Ладно, это все, конечно, очень интересно, но главного ты нам так и не сказал: кто же все-таки убил Павла Саблина, а затем и егеря Семена Меняйло? Вот самый важный вопрос. Ты сказал – кто-то вас опередил. Кто же? Пока мы этого не узнаем, мы от тебя не отстанем. И учти, Метелкин, пока что ты у нас главный подозреваемый. И если мы не найдем новых, ты им так и останешься. И в суд пойдешь с обвинением в убийстве Саблина. Так что у тебя прямой интерес помочь нам найти настоящего убийцу.

Говоря все это, Гуров немного кривил душой. Он никогда не выдвигал против фигурантов уголовных дел, которые вел, фальшивых обвинений. Если не был уверен, что человек действительно совершил то или иное преступление, он не передавал в суд обвинение по этому делу. Но сейчас надо было еще немного надавить на этого негодяя, убийцу, заставить его назвать новое имя, указать направление дальнейших поисков.

И этот прием сработал. Метелкин понимал логику, которую излагал ему немолодой приезжий полковник полиции. Это была подлая логика – но Метелкин всю жизнь действовал по ней. И, согласно этой логике, он должен был купить свое благополучие, назвав своим врагам еще чье-то имя.

– Хорошо, я скажу, скажу! – выкрикнул помощник директора треста. – Тут я не знаю точно, может, враки все, но есть одно соображение. Паша, кроме Вячеслава Викторовича, был должен еще большие деньги Кровякову. Ну, Александру Васильевичу, банкиру нашему. И я слышал, что там он тоже отказался платить. Так что ему оттуда могла «ответка прилететь».

– И тоже через помощника? – спросил Гуров.

– Ну да. Через Кирилла Баранова, – ответил Метелкин.

Глава 16

– Как у вас в Шатровске все любопытно устроено… – покачал головой Крячко. – Важные люди ничего не делают сами – все через помощников. И ничто не делается открыто – все в темноте.

– Значит, теперь надо беседовать с этим самым Кириллом, – произнес Гуров. – Что ж, придется познакомиться с еще одним помощником. А пока надо зафиксировать все важное, что нам наговорил наш друг Метелкин. – Он повернулся к помощнику директора Лучинина: – Вот что, Руслан. Садись в машину. Полковник Крячко с тобой посидит, чтобы тебе не скучно было, а я пока позвоню, уточню наши дальнейшие планы.

– Как же, конечно, это вы беспокоитесь, чтобы мне не скучно было… – бормотал Метелкин, усаживаясь в «Опель» рядом с Крячко. – Охрану мне обеспечиваете… Я же говорю – незаконное задержание…

Видимо, желание качать права у него еще не пропало окончательно.

Гуров отослал его в машину, чтобы он не слышал его телефонного разговора с губернатором. Собственно, ему больше некому было звонить в Шатровске, разве только Плещееву. Но он понимал, что возможности капитана строго ограничены – он не мог поместить задержанного помощника Лучинина в СИЗО, не мог добыть судебное решение о его задержании. И вообще, Плещеев был человек подчиненный. Нет, обращаться надо было к Евгению Саблину. И Гуров набрал его личный номер.

Губернатор отозвался не сразу, а когда наконец ответил, то говорил приглушенным голосом – как видно, у него была какая-то важная встреча или совещание, которое он не мог прервать.

– Евгений Кириллович, это Гуров, я вот по какому поводу, – быстро заговорил Лев. – Мы тут допрашиваем одного человека, причастного к убийству вашего сына и к ряду других тяжких преступлений. Однако у нас нет оформленного решения о его задержании, и нам некуда его поместить под арест. К генералу Соколову мне бы обращаться не хотелось. Можно поместить нашего фигуранта в изолятор ФСБ? У вас есть на них выход?

На несколько секунд установилось молчание – как видно, губернатор задумался. Потом он произнес все таким же приглушенным голосом:

– Нет, к сожалению, надежной связи с нашим начальником «конторы» у меня нет. Он человек крайне осторожный. И вы правы, что не стали обращаться к Соколову. Давайте сделаем так. Выезжайте на трассу Москва – Самара и двигайтесь на восток. Через час вы уже будете на границе с соседней областью. А я созвонюсь со своим старым другом, начальником тамошнего управления. На границе вас встретят, примут вашего фигуранта и поместят его в изолятор. Там он будет в безопасности, и его сведения тоже. И никто в Шатровске не будет знать, где его искать. Так вас устроит?

– Вполне устроит, Евгений Кириллович, – ответил Гуров.

Он вернулся в машину и сменил Крячко на заднем сиденье. А пока они менялись местами, тихо объяснил Стасу, куда надо ехать. Крячко сел за руль, машина развернулась и покатилась назад к дороге.

– Ну вот, Руслан, твоя судьба на ближайшие дни определилась, – обратился Лев к Метелкину, сидевшему рядом с ним. – Нашли мы тебе спокойное уютное место. Причем заметь, как и обещали, в Бутырку мы тебя не повезем.

– А куда вы меня везете? – спросил задержанный.

– Увидишь, – уклончиво ответил Лев. – А пока подпиши признательные показания, которые ты нам дал.

И он вручил помощнику депутата документ, который тщательно составлял перед поездкой в ЧОП «Квадрига» и в котором было написано несколько признаний в причастности к убийствам. До встречи с Метелкиным Гуров не знал подробностей, поэтому составил «признания» довольно расплывчато. Но и в таком виде документ давал основание для задержания подозреваемого.

– Давай, подписывай! – скомандовал он, видя, что Метелкин колеблется. – Тут ничего смертельного нет. А если не подпишешь – едем в Москву.

Руслан подписал бумагу, и Крячко тронул машину с места.

До границы соседней области они добрались меньше чем за час. Там их ожидала не какая-нибудь частная машина, а официального вида авто с надписью «Росгвардия» на борту.

– Вот видишь, Руслан, в какой серьезной машине ты поедешь дальше! – улыбнувшись, заметил Лев.

Помощнику директора «серьезное авто» не понравилось, и он начал кричать и отказывался выходить. Пришлось опять слегка надавить ему на солнечное сплетение и пересаживать его из машины в машину уже обмякшего. После чего две машины разъехались, каждая в свою сторону.

– Так, Стас, теперь остановись где-нибудь, а я достану блокнот и запишу его действительные показания, – попросил Гуров. – Там было сказано много важного, и я не хочу, чтобы какая-нибудь деталь из этих сведений оказалась упущенной.

Крячко выбрал место для остановки, съехал на обочину. Гурову потребовалось не меньше получаса, чтобы записать все сведения, полученные от Метелкина. Наконец он спрятал блокнот и сказал:

– Ну, все, можно ехать.

– И куда теперь? – спросил Стас. – В смысле – кого будем брать? Нам столько ориентировок надавали – два дня можно задержаниями заниматься. Я хотя и не записывал, но кое-что запомнил. У меня на слуху застряли четыре фамилии: Тарасов, Курицын, Сухоруков и Баранов. Кого из них будем брать первым? Наверное, Баранова – ведь он, скорее всего, организатор убийства Павла Саблина…

– Нет, Стас, Баранова мы пока трогать не будем, – ответил Гуров. – Видишь ли, в чем дело. Помощник банкира Кровякова – человек еще более заметный, чем Руслан Метелкин. И получить согласие суда на его арест нам, скорее всего, не удастся. С другой стороны, мы подозреваем Баранова в организации убийства, а не в его совершении. То есть его роль в преступлении – косвенная, ее сложнее доказать. Поэтому мы пока отставим Баранова в сторону. А займемся мы этой троицей – Сухоруковым, Тарасовым и Курицыным. Эти люди убили сначала двух девушек, а затем Лугового и его соседа по палате. Это обычная «уголовка», здесь нет никакой политики, поэтому нам будет нетрудно получить согласие прокуратуры, а потом и суда на их арест. Тут мы сможем действовать официально и помещать задержанных не в какие-то странные места, а в обычное СИЗО. Так что давай, езжай прямиком в областную прокуратуру.

– Официально так официально… – пробормотал Крячко.

Спустя час с небольшим «Опель» сыщиков остановился возле здания областной прокуратуры. Гуров нашел в записной книжке телефон областного прокурора, который ему в Москве дал Орлов, и позвонил по этому номеру. Ему ответил твердый начальственный голос. Гуров представился и начал излагать суть дела.

– Я располагаю достоверными сведениями о причастности троих граждан, проживающих в Шатровске, к совершению нескольких убийств. Речь идет об убийствах гражданок Востоковой и Ярцевой, а также о гибели двух пациентов в областной больнице, это случилось буквально вчера. Мне необходимо задержать граждан Сухорукова, Тарасова и Курицына, допросить их и совершить иные следственные действия. Для этого мне необходима санкция прокуратуры, а затем суда. Но начать я должен все-таки с вашего ведомства.

– Понял вас, Лев Иванович, – ответил начальственный голос. – А кто эти граждане, в отношении которых вы хотите получить санкцию на арест?

– Все трое являются сотрудниками частного охранного предприятия «Квадрига».

– Ах, они охранники… Что ж, это случается, случается… Данная категория сотрудников иногда путает охрану с преступными действиями… Но я надеюсь, что этими гражданами ваше расследование ограничится? Не хотелось бы, знаете, чтобы все это превращалось в какую-то «охоту на ведьм», чтобы страдали предприниматели, ни в чем не повинные люди. А то до меня, знаете, доходят слухи о вашем желании переквалифицировать гибель Павла Евгеньевича Саблина с несчастного случая на убийство…

– Нет, об этом в данном случае речь не идет! – заверил Гуров.

А про себя добавил: «Пока не идет». Он же не был обязан раскрывать перед прокурором области все свои планы.

– Ну, в таком случае мы, конечно, окажем вам содействие, – заверил его областной прокурор. – Я сейчас же дам указание нашему прокурору Геннадию Михайловичу Аблязову, чтобы он вас принял. Вы ему еще раз изложите суть дела, и если у него не будет возражений, он напишет вам представление в суд. Вы где сейчас находитесь?

– Я нахожусь возле вашего здания, прямо перед входом, – ответил Гуров.

– Ну, так смело входите! Я дам указание, чтобы вас пропустили. Поднимайтесь на второй этаж, в кабинет 27. Геннадий Михайлович вас примет!

Лев спрятал телефон и сказал Крячко:

– Придется тебе подождать. Меня направляют к тому самому прокурору, который благополучно закрыл дело Павла Саблина. Обещали, что дело об убийстве Лугового и гибели двух девушек он закрывать не будет и выдаст нам нужные документы. Хотя я не исключаю, что они попытаются меня заболтать, затянуть все это.

– И не только затянуть, – подхватил Стас. – Может, пока ты будешь писать всякие рапорты и ждать здесь ответа, наших троих молодчиков кто-то предупредит, и они все скроются из города.

– Такой вариант, конечно, не исключен, – тяжело вздохнул Лев, – но маловероятен. Ведь областной прокурор не случайно сразу спросил меня, кто эти трое подозреваемых. И сразу успокоился, когда узнал, что речь идет всего лишь о сотрудниках ЧОПа. Это мелкие сошки, разменная монета. Это ведь не помощники директоров и депутатов. Мне кажется, ради них наши уважаемые прокуроры стараться не будут. Разве они против раскрытия обычных преступлений? Нет, они только «за». Ну, я пошел.

Гуров вошел в здание прокуратуры и поднялся на второй этаж. Прокурор Геннадий Аблязов оказался крупным мужчиной, по виду весьма добродушным. Он усадил гостя в кресло, предложил ему чаю и заявил, что внимательно его слушает. Гуров, не упоминая фамилии Метелкина, рассказал о подозрениях в отношении троих сотрудников ЧОПа.

– Разумеется, нам надо будет провести ряд следственных действий, – добавил он. – Прежде всего речь идет об опросе многочисленных свидетелей. Затем нужно будет осмотреть машины, на которых ездили подозреваемые с осени прошлого года. Пройдут разного рода экспертизы. Все эти действия будут совершать сотрудники вашего управления внутренних дел, я не сомневаюсь, что они окажут мне всю возможную помощь. Но пока будет идти расследование, подозреваемые, то есть граждане Сухоруков, Тарасов и Курицын, должны находиться под стражей. Иначе девушки, бывшие подруги Востоковой и Ярцевой, не дадут нам никаких показаний. Вы же понимаете, что эту категорию свидетелей легко запугать…

– Да, я понимаю ваши доводы, – значительно произнес прокурор. – И я склонен… да, я склонен с вами согласиться. Но скажите, пожалуйста, откуда вы получили сведения о роли этих трех сотрудников ЧОПа в данных преступлениях? Кто вам это рассказал?

Да, это был важный вопрос! И, конечно, прокурор Аблязов никак не одобрил бы то, что Гуров и Крячко сегодня проделали – вывоз Метелкина в лес, его допрос, а затем доставку в соседнюю область. И он бы встревожился, узнав, что речь идет о допросе ближайшего помощника такого важного человека, как Вячеслав Лучинин. Однако Лев твердо решил не упоминать фамилию Метелкина в этой беседе, поэтому ответил:

– Сведения получены оперативным путем, нашими полицейскими методами. В основном – через наших информаторов в преступной среде. Вы должны понимать, что я не имею права называть этих информаторов и вообще говорить о них.

– Да, понимаю… – кивнул прокурор. – Но… откуда у вас информаторы в Шатровске? Ведь вы приехали сюда всего лишь два дня назад!

– Большой опыт работы в криминальной среде иногда позволяет добиться нужных результатов в самое короткое время! – с важным видом произнес Лев. – Именно опыт и еще раз опыт! Могу вас заверить: несмотря на короткий срок моего пребывания в вашем городе, я успел уже многое узнать. Сожалею, но больше сказать не могу. Так вы напишете предписание для суда?

– Да, конечно! – воскликнул прокурор. – Сейчас же составим нужный вам документ. Будьте добры, подождите несколько минут в приемной, я все сделаю.

Покинув кабинет, Гуров почти полчаса прождал в приемной. И уже начал думать о том, что Крячко оказался прав и его хотят здесь мариновать несколько часов, пока у него терпение не кончится и он не закатит скандал. А потом, под предлогом этого скандала, вообще откажутся что-либо делать. Но тут дверь кабинета приоткрылась, и Геннадий Аблязов вновь пригласил гостя к себе.

– Вот, Лев Иванович, вам три документа, – сказал он, вручая сыщику нужные бумаги. – Надеюсь, вы ими правильно распорядитесь и не злоупотребите моим доверием.

– Нет, о злоупотреблении и речи нет! – заверил его Гуров, пряча документы. – Мы арестуем только тех, кого нужно…

Глава 17

Из прокуратуры сыщики проехали сначала в суд. Там все сделалось далеко не сразу, но все-таки они наконец получили судебную санкцию на задержание троих подозреваемых, обыск в их квартирах и других принадлежащих им помещениях. Затем друзья отправились в управление.

В приемной генерала Соколова Гурова встретил юный помощник генерала. Он попытался не пустить сыщика в кабинет, заявив, что у начальника проходит важное совещание. Однако Лев не стал его слушать, чуть ли не силой отодвинул помощника и прошел в кабинет.

Генерал Соколов сидел у себя в кабинете совершенно один и с кем-то говорил по телефону. Видимо, этот разговор и был тем «важным совещанием», которому никто не должен был мешать. При виде Гурова на лице генерала промелькнуло недовольство, однако он не стал жаловаться, что сыщик нарушил его запрет. Вместо этого спросил:

– Что-то важное, Лев Иваныч?

– Да, я не за пустяками пришел, – ответил тот. – У меня вот что имеется, – и выложил на стол перед генералом все три полученных судебных постановления.

Соколов глянул на документы, после чего спрятал телефон. Видимо, он понял, что дело действительно серьезное и вернуться к прерванной беседе ему удастся не скоро. Генерал склонился над бумагами, внимательно прочитал каждую, после чего поднял взгляд на Гурова:

– И кто все эти люди? В чем вы их подозреваете?

– Все трое – сотрудники ЧОП «Квадрига», – уже в третий раз за этот день принялся объяснять Лев. – Я готов предъявить им обвинения в совершении нескольких убийств.

– Что, вы считаете этих охранников причастными к смерти Павла Саблина? – удивился Соколов. – Но какое отношение они могут к этому иметь? Насколько я знаю, никаких охранников на охоте не было…

– Нет, об охоте речь не идет. Им будут предъявлены обвинения в убийстве тех самых людей в областной больнице, которым ввели большую дозу успокоительного. Помните, мы с вами встретились там, в палате, где лежали эти больные? Тогда я говорил вам, что медсестры не виноваты в смерти Геннадия Лугового и его соседа, что я видел настоящих убийц. Теперь я могу назвать имена этих убийц и доказать их вину. А кроме того, я обвиняю этих троих в убийстве студенток театрального факультета Алины Востоковой и Ирины Ярцевой. Вот, у вас вместо троих «висяков» будет три раскрытых дела. Разве плохо?

– Нет, конечно, это не плохо, совсем не плохо, – задумчиво произнес генерал. – Но что вы, собственно, от меня хотите?

– От вас мне требуется обычная оперативная поддержка, – объяснил Гуров. – Речь идет об аресте троих людей, владеющих оружием и совершивших не одно заказное преступление. Понимаете, нам с полковником Крячко будет трудно усадить этих троих в нашу машину, чтобы они сидели там паиньками. Как вы сами хорошо знаете, при задержании таких опасных людей действуют совсем другие нормативы и требуются другие силы. И потом, куда нам их везти после задержания? Для них должны быть готовы уютные камеры в СИЗО. В общем, все как положено. Как видите, ничего необычного я не требую…

– Хорошо, поддержку я вам обеспечу, – согласился Соколов.

Было заметно, что генерал начал сознавать выгоду, которую он может получить от успешного осуществления этой операции. Действительно, арест троих убийц – дело нешуточное! Пусть даже в этом аресте будет участвовать гость из Москвы, но значительную часть работы выполнят его подчиненные!

Соколов вызвал своего помощника и приказал срочно приготовить два наряда оперативников.

– Да, и машину для полковника Гурова пусть приготовят! – распорядился он.

– Спасибо, Борис Никитич, но мне машина не нужна, – остановил его Лев. – У нас с полковником Крячко имеется собственный экипаж. Мы на нем из Москвы приехали. Думаю, до здания ЧОПа он нас довезет.

– Ну, не нужна машина так не нужна. Но почему вы так уверены, что ваши подозреваемые ждут вас в здании ЧОПа? Ведь их работа – охранять различные объекты. Вот там, на одном из объектов, они, скорее всего, и находятся. Так что моим людям надо сначала установить место, где предстоит провести все три задержания.

– Тут вы совершенно правы, Борис Никитич, – кивнул Гуров.

А про себя подумал, что ему остается только молиться, чтобы три охранника не дежурили сегодня на таких объектах, как казино или «замок любви». Визиты на эти два объекта местной «индустрии развлечений» значились у него в плане. Но сначала предстояло арестовать троих убийц и получить от них показания. Желательно признательные показания… Говорить сейчас о казино и «замке» было преждевременно. И натыкаться на них при аресте нежелательно…

– Да, хорошо, если ваши люди установят, где сейчас находятся эти трое, какие там ходы и выходы, – сказал он. – Тогда можно будет ехать на задержание.

Надо признать, что сотрудники шатровского управления на удивление быстро справились с поставленной задачей. Уже спустя несколько минут Гуров располагал сведениями, что Тарасов и Курицын охраняют торговый комплекс «Сибирь», а Игорь Сухоруков находится в здании самого ЧОПа, ждет вызова.

– Раз он пока только ожидает, с него и надо начать, – решил генерал, который получил эти сведения одновременно с Гуровым. – А то ушлют его куда-нибудь, а там условия будут неподходящие для задержания…

– Не соглашусь с вами, Борис Никитич, – покачал головой Лев. – Если мы сейчас явимся в «Квадригу» за Сухоруковым, кто-нибудь может оттуда позвонить Тарасову и Курицыну, предупредить их. Нельзя исключить такую возможность. Так что давайте все же начнем с «Сибири».

– И как же вы собираетесь задерживать двоих амбалов в таком людном месте? – спросил генерал. – Нам надо обеспечить, чтобы никто из граждан не пострадал!

– И обеспечим! Ведь даже в самом людном месте есть места, где людей мало. Например, туалеты, или склад, или кабинет директора комплекса… Надо вызвать наших героев туда под каким-либо предлогом, и оттуда вывести уже в наручниках.

– Ишь как у вас все легко получается… – пробурчал Соколов, но возражать не стал.

Спустя несколько минут четыре машины – две, набитые полицейскими, один автозак для задержанных и машина Крячко – уже ехали к окраине города, где располагался комплекс «Сибирь».

Выйдя из машины возле комплекса, Гуров убедился, что его владельцы расположились с размахом. Он ничуть не уступал по размерам самым большим московским торговым центрам. Комплекс был огромен, здесь одновременно находились несколько сот человек, и нельзя было допустить, чтобы кому-то из них был причинен вред во время задержания подозреваемых.

Полицейские остались в машинах, а Гуров прошел в здание и направился прямо к директорскому кабинету. Директором «Сибири» оказалась женщина лет сорока, которую звали Лидия Стеклова. Гуров представился, показал документы на задержание подозреваемых и изложил свой план.

– Прежде всего, скажите, где сейчас находятся двое охранников из «Квадриги»? – спросил он.

– Так, сейчас проверю, – сказала Стеклова, садясь к монитору. – У нас есть несколько объектов, где дежурит охрана. Вот, например, «Чудо-кухня»… Ага, так и есть! Они в комплексе кофеен и других заведений быстрого питания. Можете на них посмотреть. – И она подвинулась, освобождая сыщику место у монитора.

Гуров глянул на экран и увидел просторный зал, где было расставлено несколько десятков столиков. По периметру зала был расположен десяток разных заведений, где готовили самую разную пищу. В зале было множество людей, а у стены, не привлекая к себе внимания, стояли два охранника, вооруженных дубинками. Лев пригляделся к их лицам. Нет, бойцы «Квадриги» не походили на убийц. На лицах у обоих застыло невозмутимое выражение. Он оценил их габариты, то, как уверенно они держатся, и сказал:

– Да, ребята серьезные. Даже и думать не стоит задерживать их там, в зале. Давайте сделаем так: попросите их пройти сюда, в ваш кабинет. Скажите, что пришел инспектор пожарной охраны и хочет поговорить со всеми сотрудниками, которые отвечают за безопасность. Дескать, это рутинное, плановое мероприятие. Постарайтесь говорить спокойно, чтобы они ничего не заподозрили. Понимаете?

– Да, все понятно, – кивнула Стеклова. – Скажите, а в чем обвиняют этих людей?

– Кое в каких нарушениях, – ответил Гуров. – Может, все эти обвинения окажутся ложными.

– Хотелось бы, – сказала директор. – Ребята из ЧОПа «Квадрига» всегда такие серьезные, ответственные… Очень умело делают свою работу. Понимаете, в зале общественного питания то и дело попадаются молодые люди, которые норовят что-то получить, не заплатив. Их надо задержать незаметно, без скандала, но при этом заставить заплатить, а то они раз за разом будут так делать. Так вот, у этих сотрудников все получается наилучшим образом.

– Какие ценные кадры! – восхитился Лев. – Что ж, мы попробуем сохранить их для общества.

А про себя подумал, как правильно сделал, что не стал раскрывать директору, в чем на самом деле обвиняют Тарасова и Курицына. Скорее всего, она бы с ходу не поверила таким обвинениям и могла бы своим тоном показать охранникам, что их подстерегает серьезная опасность.

Сейчас же ничего этого не произошло. Лидия Стеклова подошла к микрофону селекторной связи и пригласила двух охранников в свой кабинет. Говорила она при этом самым будничным тоном, который не мог вызвать никаких подозрений. Тарасов, с которым она разговаривала, ответил, что они подойдут через несколько минут. После чего на экране монитора Гуров увидел, как охранники не торопясь покинули зал общественного питания и направились к эскалатору.

– Так, Лидия Евгеньевна, вам лучше на время пройти в другое помещение, – сказал он. – Что тут у вас рядом – бухгалтерия? Вот и пройдите в бухгалтерию. И ваша помощница пусть туда пройдет. А здесь мы с полковником Крячко расположимся. И наши помощники из полиции Шатровска.

Когда директор и другие сотрудники комплекса вышли, Лев обратился к двоим сержантам, которых взял с собой на задержание:

– Встаньте вот здесь, за шкафами. Раньше времени не высовывайтесь. Когда я подам команду, сразу приступайте к делу. Наручники с собой есть? Вот и отлично. Наденете их на того, кто подойдет к столу вторым. Все ясно? Тогда по местам.

Полицейские встали за шкафами, Гуров сел за стол лицом к двери, положив перед собой листок бумаги, который должен был изображать собой инструкцию, для изучения которой якобы и вызвали охранников, Крячко встал рядом.

Послышался стук в дверь, затем она открылась, и показалось лицо Андрея Тарасова.

– Можно? – спросил он.

– Входите, входите! – доброжелательно откликнулся Лев.

Тарасов, а вслед за ним Курицын вошли в кабинет.

– Вам необходимо ознакомиться с новой инструкцией… – начал Лев, подвигая лежавший перед ним листок ближе к вошедшим и тем самым привлекая к нему их внимание.

И тут случилось непредвиденное. Тарасов, находившийся ближе к столу, и правда целиком сосредоточил все внимание на мнимой «инструкции». А вот Курицын, оставшийся как бы без дела, стал оглядываться по сторонам. И тут он заметил чей-то ботинок, высовывавшийся из-за ближайшего шкафа. Миг – охранник сложил «два и два» и понял, что дело неладно.

Но одновременно с ним то же самое понял Крячко, который проследил за его взглядом и, кинувшись на Курицина, скомандовал:

– Захват!

Гурову не потребовалось что-то объяснять – он много раз бывал в подобных ситуациях, поэтому сразу понял, что произошло непредвиденное. Он молниеносно пригнул наклонившегося к столу Тарасова еще ниже, одновременно другой рукой схватил лежавшие в выдвинутом ящике стола наручники и защелкнул один из браслетов на правой руке охранника. Рядом Крячко медвежьей хваткой держал Курицына. Два сержанта немного замешкались, но затем сообразили, что надо делать. Один, у которого были с собой наручники, бросился на помощь Крячко, второй помог Гурову. Спустя несколько секунд оба охранника были закованы. Полицейские отобрали у них дубинки и электрошокеры. А Крячко, порывшись в карманах Курицына, обнаружил у него еще и нож с фиксатором. Вся эта борьба проходила молча, слышалось только сопение и хриплые возгласы участников схватки.

– Ну, теперь можно и документы почитать, – сказал Гуров, когда операция по задержанию была завершена. – Вот, можете ознакомиться. – И, показав охранникам судебные постановления, разрешавшие их арест, добавил: – Вы обвиняетесь в совершении ряда тяжких преступлений. В частности, в убийствах. Так что ближайшее время проведете в СИЗО.

– Что за хрень?! – возмутился Тарасов. Из них двоих он, как видно, был более говорливый. – Какие еще убийства? И кто вы такие?

– Полицейские мы, полицейские, – заверил его Крячко. – Только не местные, а из Москвы. Приехали специально в такую даль, чтобы с вами познакомиться. И нам с вами предстоит долго общаться. Но не здесь, а в СИЗО.

Сержанты повели двух задержанных к выходу, а Крячко, спускаясь следом за ними, спросил у Гурова:

– Ну что, поехали за третьим фигурантом, гражданином Сухоруковым? – спросил Крячко, спускаясь следом.

– Да, сначала возьмем третьего участника банды, а потом уже проведем обыски и допросим всех троих, – кивнул Лев. – А эти двое пусть пока отдохнут в СИЗО.

Глава 18

Когда сыщики подъехали к офису ЧОПа, там уже стояла оперативная машина – генерал Соколов выполнил свое обещание и заранее выслал группу поддержки. Гуров побеседовал с лейтенантом, руководителем группы.

– Здесь нам не нужно разрабатывать особый план операции, как в торговом комплексе, – сказал он. – Здесь нет скопления гражданских лиц, которые могут пострадать во время ареста. Мы просто войдем и арестуем этого Сухорукова. Его фото у нас есть. Вот как он выглядит.

И он передал лейтенанту снимок черноволосого мужчины в возрасте около сорока лет, с тонкими усиками.

– Ну, внешность у него приметная, – заметил лейтенант, хорошенько приглядевшись к фотографии. – Даже не нужно, чтобы нам его представляли, сами узнаем.

– Я бы все-таки проверил, нет ли в этом здании второго выхода, – заметил Стас, – или окон на первом и втором этажах, из которых можно выпрыгнуть.

– Я считаю, что это лишнее, но если хочешь, то пойди, проверь, – сказал Гуров.

После благополучного завершения операции в торговом комплексе он не предвидел здесь никаких сложностей.

Однако сложности начались с самого начала, у входа в здание, который преграждала стальная дверь, и сразу две камеры слежения упирались в посетителей. Было ясно, что изнутри за входом наблюдает дежурный и все видит на мониторе. Гуров позвонил, а когда дверь откликнулась ему хрипловатым голосом, склонился к микрофону и изложил заранее приготовленную «легенду» – о том, что он и его коллеги пришли из лицензионного отдела управления. Им, дескать, нужно прояснить некоторые вопросы, связанные с лицензией, по которой работает «Квадрига».

– Так это вам директор нужен, Метелкин, а его с утра нет, – ответил хриплый голос.

«Ну, это я и без тебя знаю, – хмыкнул про себя Лев. – Сам отвозил твоего Метелкина в Самару». А вслух сказал:

– Нам не обязательно видеть директора. Достаточно кого-то из руководства. Если нет директора, должен быть его заместитель. Он на месте?

– Заместитель на месте. Но если вы из лицензионного отдела, зачем приехали сразу на двух машинах?

Вот это была неприятная неожиданность! Оказывается, у ЧОПа имелись не только те две камеры слежения, что висели над головой у Гурова, но и другие, на которых просматривалась территория вокруг предприятия. «Легенда» рушилась на глазах. Впрочем, Лев знал, что может войти и без всякой «легенды».

– Не твое дело, сколько у нас машин! – прикрикнул он на дежурного. – Мы из полиции, этого достаточно. Давай, открывай, если не хочешь больших неприятностей! А то я их устрою – и твоему замдиректора, и тебе!

Дежурный понял, что это не пустая угроза, а неприятностей ему не хотелось.

– Хорошо, открываю, – покорно произнес он.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась. И в ту же минуту Гуров услышал в стороне чей-то крик, потом еще один, затем послышался топот бегущих ног. Он обернулся и увидел бегущего по улице человека, за которым в отдалении гнался Крячко.

– Так, лейтенант, заходи в это чертово гнездо, положи там всех мордой в пол и устрой им тотальную проверку, – сказал он лейтенанту. – Пусть так лежат до моего возвращения. А я отлучусь ненадолго.

С этими словами Лев бросился вслед за Крячко.

Оба оперативника, несмотря на свои зрелые годы, умели бегать очень быстро, если это требовалось. И сейчас Лев показал все, на что он был способен. На первом же перекрестке человек, убегавший от Крячко, свернул в переулок. Здесь была пешеходная зона, по переулку двигался плотный поток людей. Оставалось надеяться, что у беглеца нет какого-то продуманного плана бегства и что ему в какой-то момент не повезет.

Все трое – беглец, за ним Крячко, а вслед за ним Гуров, – проскочили пешеходную зону и выскочили на оживленную улицу. Беглец, не раздумывая, кинулся через нее, поперек движения. Завизжали тормоза, послышались гудки. Бегущий проскочил под носом у здоровенного фургона, обогнув автобус, оказался на другой стороне улицы и влетел в дверь какого-то магазина.

Гуров достиг другой стороны улицы почти одновременно со своим напарником.

– Вон в ту дверь, я видел! – крикнул он.

– Знаю! – ответил Крячко. – Это Сухоруков, я его узнал! Из окна выпрыгнул, сволочь!

Когда они вбежали в магазине, оказалось, что это супермаркет, и у обоих сыщиков одновременно мелькнула одна и та же мысль.

– Полиция! – крикнул Гуров, обращаясь к ближайшей продавщице. – Здесь второй выход есть?

– Да, на той стороне… – пролепетала девушка.

Гуров и Крячко со всех ног бросились в указанном направлении, добежали до двери, выскочили на улицу, оглянулись по сторонам… Беглеца нигде не было.

– Он там, в магазине! – догадался Стас, и они кинулись обратно.

Здесь им пришлось разделиться – один пошел направо, другой налево. Только сейчас они разглядели, что магазин торговал верхней одеждой. Это был худший из возможных вариантов! Между рядами пальто и курток было легко скрыться. Кроме того, здесь имелось полдюжины кабинок для примерки. Сыщики в первую очередь осмотрели их и в одной из кабинок увидели висящую на крючке старую кожаную куртку.

– Это его, его куртка! – воскликнул Стас. – В чем же он ушел?

– Да так и ушел, в рубашке, – ответил Гуров. – Не мороз, чай.

Он подошел к девушке, которая указала им на второй выход, и спросил у нее:

– Здесь не пробегал высокий мужчина без верхней одежды?

– Без куртки? – переспросила та. – Да, только что был один. Я еще удивилась: холодно, а он без куртки…

Гуров выскочил на улицу, взглянул направо, налево… Человека в рубашке нигде не было видно. Вслед за ним на улицу выбежал и Крячко.

– Может, пробежимся каждый в свою сторону? – предложил Стас. – Он не мог далеко уйти…

– Нет, бегать больше не будем, – покачал головой Лев. – Хватит, набегались. Ты карманы куртки проверял?

– Да. Телефона нет, бумажника тоже нет. Несколько смятых бумажек – и все.

– Пошли назад к машине. И давай мне эти бумажки, я их в дороге посмотрю. Быстрее, быстрее, время поджимает!

Сыщики пересекли улицу, миновали пешеходную зону и вновь оказались перед дверью ЧОПа «Квадрига». Теперь дверь была раскрыта настежь. В фойе их ожидало необычное зрелище: пять человек в пятнистых комбинезонах и еще один, в костюме и при галстуке, лежали на полу, заложив руки за головы, а лейтенант расхаживал между ними и рассказывал о том, как нужно правильно реагировать на приход полиции.

– Ладно, лейтенант, заканчивай свою лекцию, – сказал Лев. – Верю, что она тебе удалась, но нам надо ехать. По коням!

Пока шли к машинам, он объяснил лейтенанту новую задачу:

– Едем домой к нашему беглецу, Игорю Сухорукову. Он живет на улице Трубной, дом 203. Ты город лучше знаешь, будешь показывать дорогу.

– Вы надеетесь его дома застать? – спросил лейтенант.

– Нет, не надеюсь. Такой глупости он не сделает. Скорее всего, дома никого не будет. Мобильная связь – великая вещь. Сухоруков, оторвавшись от нас, позвонил жене, и сейчас она, скорее всего, везет ему одежду и деньги. Может, еще что-то, о чем он попросил.

– Можно было бы отследить этот звонок… – заметил лейтенант.

– Можно, только для этого нужна аппаратура, а она у вас в управлении. Пока доберемся, пока настроим – и время уйдет, и они с места встречи уйдут. Нет, Сухорукова нам сегодня не захватить. Но вот квартиру жена наверняка не успела зачистить. Надо поискать – может, найдем что-то интересное.

Когда тронулись с места, лейтенант сразу включил на своей машине «мигалку» и сирену и помчался с максимальной скоростью, Крячко едва успевал за ним. Гуров, не обращая внимания на скорость, начал рассматривать бумажки, которые Стас нашел в карманах куртки Сухорукова. Отложил в сторону одну, вторую… А, изучив третью, удовлетворенно хмыкнул:

– Вот тут нам повезло. Осталось только узнать, где он находится…

– Кто «он»? – спросил Крячко.

– Гараж Сухорукова.

– Он что, оставил в куртке документы на гараж?

– Нет, конечно. Тут у меня чек на приобретение набора слесарных инструментов. Такие инструменты покупают автослесаря, с их помощью снимают защиту, меняют подшипники, другой серьезный ремонт делают. Такой ремонт можно делать, только имея подъемник или смотровую яму. А если есть яма, должен быть гараж.

– Логика железная, – согласился Стас. – Послушай, Лева, а вдруг нам повезет, и мы застанем Сухорукова там, в гараже?

– Ага, жди. Сбежав от нас, он не найдет ничего лучше, как залезть в яму и заняться ремонтом? Нет, я считаю, что он уже уехал. Зато теперь знаю, где наш фигурант назначил встречу с женой – в гараже. И знаю, что попросил принести – ключи от машины. Значит…

Гуров достал телефон и набрал номер генерала Соколова:

– Товарищ генерал! Дайте команду вашим гаишникам: пусть найдут, какой машиной владеет гражданин Сухоруков Игорь Алексеевич, и попробуют задержать эту машину. Я полагаю, что он сейчас пытается выехать из города. Попробуйте задержать его на выезде. А как там остальные двое? Уже в СИЗО? Скоро я их навещу. – Спрятав телефон, он вздохнул: – Ну, у нас не получилось задержать этого быстрого парня – может, гаишникам больше повезет.

Дом на Трубной оказался стандартной девятиэтажкой. От соседних домов он отличался только числом подъездов – здесь их было не шесть, а девять. Судя по номеру квартиры, Сухоруков жил в третьем. Полицейские остановили машины чуть в стороне от нужного подъезда.

– Ну что, товарищ полковник, будем подниматься в квартиру? – спросил лейтенант, выходя из машины. – Или сразу слесаря поищем, чтобы он помог дверь открыть?

– Нет, не будем подниматься, – ответил Гуров. – И слесаря искать не будем.

– А что же мы будем делать?

– Ничего. Подождем немного. Ты вот что, лейтенант, садитесь со своими ребятами обратно в машину и ждите, а я здесь постою, воздухом подышу.

Полицейские, пожимая плечами, выполнили приказание. Лев же стал прохаживаться возле подъезда, приглядываясь к людям, собиравшимся войти в дверь. Он пропустил пенсионера с палочкой, женщину с хозяйственной сумкой, какого-то парня, по виду – студента… Но вот на дорожке показалась молодая женщина довольно яркой внешности. Она шла, о чем-то задумавшись, и уже собиралась открыть подъезд, когда Лев неожиданно шагнул к ней и спросил:

– Гражданка Сухорукова, я не ошибаюсь? – Женщина испуганно отпрянула, а он продолжал как ни в чем не бывало: – Вижу, не ошибся. Мы вас ждем. Вот постановление на обыск вашей квартиры.

Между тем из своей машины вылезли полицейские и подошли к подъезду. Женщина, как видно, хотела что-то возразить, спорить, но при виде целой группы полицейских сникла.

Они уже собирались все вместе войти в подъезд, когда Гуров вдруг сказал:

– Что это мы все в квартиру собрались? Нам там тесно будет. К тому же имеется еще один объект для осмотра.

– Какой объект, товарищ полковник? – спросил лейтенант.

– Как какой? Гараж, разумеется! Без хозяйки мы туда, конечно, войти не можем. Но надо бы этот гараж постеречь, вдруг без нас туда кто-то наведается. Так что выдели, лейтенант, пару ребят, пусть покараулят у гаража. – И, повернувшись к жене Сухорукова, Лев как можно любезней спросил: – Скажите, пожалуйста, где ваш гараж находится?

Женщина попробовала все отрицать:

– Какой гараж? Нет у нас никакого гаража, что вы выдумали?!

– Гараж есть и находится где-то неподалеку. Машины в нем, правда, уже нет – уехал ваш муж на машине. Но мы и пустой гараж готовы осмотреть. Вы только что там были – по просьбе Игоря носили ему ключи от машины. Не хотите говорить, где это, мы и так узнаем, от соседей. Может, не будем цирк устраивать и вы все же скажете?

Жена Сухорукова поняла, что выхода у нее нет, и сообщила, где находится гараж, назвала и его номер. Он располагался совсем близко, в гаражном кооперативе между двумя жилыми кварталами. Один из полицейских отправился туда, остальные вместе с сыщиками поднялись в квартиру.

Обыск в квартире Сухорукова не дал больших результатов. Не было найдено ни оружия, ни медикаментов, подобных тем, которыми были убиты Луговой и его сосед по палате. Гуров изъял кое-какую верхнюю одежду сбежавшего охранника, чтобы отдать ее на экспертизу и выяснить, нет ли на ней следов крови.

Из квартиры полицейские и понятые переместились в гараж. И вот тут сыщиков ждала удача. Правда, для этого Гурову пришлось постараться. Он не только тщательно осмотрел все полки, сделанные хозяином на стенах гаража, но и залез в смотровую яму. Там, в небольшой нише, устроенной в стене, он обнаружил коробочку, а в ней – несколько ампул с маслянистой жидкостью, шприцы, флакон с клофелином.

Продемонстрировав понятым, а также хозяйке гаража свою добычу, Лев передал ее Крячко и сказал:

– Вот, кажется, мы нашли то самое вещество, с помощью которого были убиты Луговой и его сосед. А может, и обе девушки тоже.

– Очень ценная находка! – кивнул Стас. – Она оправдывает все время, которое мы потратили на этого Сухорукова.

Глава 19

Когда полицейские покинули гараж, было уже темно – шел девятый час вечера. Однако Гуров и не думал заканчивать работу.

– Сегодня обязательно нужно сделать еще два дела, – сказал он. – Провести обыски на квартирах Тарасова и Курицына, а также допросить обоих «орлов». Нельзя дать им успокоиться. Сегодня они могут кое-что рассказать, о чем завтра постараются забыть.

– Что-то я сомневаюсь, что руководство местного СИЗО даст нам провести допрос так поздно, – скептически заметил Крячко. – Хотя посмотрим, чего не бывает.

– Ну что, лейтенант, ты и твои ребята с нами едут или вы закончили?

– Нам начальство сказало только Сухоруковым заниматься, – ответил лейтенант. – Так что извините, товарищ полковник, но мы едем в отделение.

– Ладно, я так и думал, – кивнул Гуров. – Ничего, мы без поддержки не останемся.

И он позвонил капитану Плещееву. Тот взял трубку сразу, как будто сидел с телефоном в руке и ждал вызова.

– Я уже думал, что это вы не звоните. У меня, можно сказать, весь сегодняшний день оказался потерян для настоящего дела.

– Как будто у тебя работы без нас нет! – заметил Лев. – Я, может, сознательно давал тебе отдохнуть.

– Спасибо, конечно, но можете считать, что я отдохнул, – ответил Плещеев. – Как я понимаю, теперь работа появилась?

– Совершенно верно. Мы сегодня арестовали двоих убийц…

– Почему только двоих? – перебил капитан. – Их же трое!

– Третий пока сбежал, – объяснил Гуров. – Сухорукова не получилось сразу взять. Но ты меня не перебивай, а то от расследования отстраню. Значит, Тарасова и Курицына мы взяли, в СИЗО сидят. Обыск на их квартирах пока не провели, а время уже позднее. Так что помоги нам, капитан, а? Возьми на себя, скажем, Тарасова. А мы с полковником Крячко отправимся в гости к Курицыну.

– Все ясно, товарищ полковник. Работа знакомая, сделаем. Протокол обыска и изъятые вещдоки вам когда представить?

– Вещдоки, если будут, помести в сейф у себя в отделении, а протокол обыска представишь, наверное, уже завтра. Завтра с утра созвонимся и договоримся, где встретиться.

Лев отключил телефон, достал блокнот, где у него были записаны все адреса, и повернулся к Крячко:

– Так, значит, Евгений Курицын у нас живет в Заводском районе. Вот тебе адрес, можешь забить его в навигатор.

Стас ввел нужный адрес в навигатор, и они отправились в путь. Ехали больше часа. Наконец машина остановилась возле панельной пятиэтажки.

– Да, скромное жилище у нашего душегуба, – заметил Крячко. – Но для нас с тобой, Лева, это хорошо: в этих домах подъезды обычно не запирают, войдем без проблем.

Так и оказалось. Сыщики отыскали нужный подъезд, поднялись на четвертый этаж и позвонили. Им ответили не скоро. Наконец за дверью раздался сердитый женский голос:

– Кого еще черт принес? Ночь уже на дворе!

– Ну, не такая уж и ночь, – отозвался Гуров, – всего одиннадцать часов. А принес вам черт сотрудников полиции, отдел по расследованию убийств. У меня в руках постановление суда, разрешающее провести в вашей квартире обыск. Если вы внимательно посмотрите в глазок, можете его разглядеть. А также увидеть мое удостоверение. Но еще лучше, если вы откроете дверь и ознакомитесь с этими документами впрямую.

Какое-то время за дверью молчали – как видно, хозяйка квартиры и правда изучала через глазок документы Гурова. Потом спросила:

– А сам Евгений где? Его посадили, что ли?

– Да, ваш муж задержан. Задержан и помещен в СИЗО. Ему предъявлены тяжелые обвинения. А виновен он или нет – решит суд.

– Знаем мы, как ваш суд решит… – пробурчали в ответ, но дверь все же открылась, и сыщики вошли в квартиру.

– Так, Стас, ты сходи, найди понятых, – сказал Гуров. – А я пока начну составлять протокол осмотра. Заодно с хозяйкой познакомлюсь.

Крячко ушел. Отсутствовал он долго, минут двадцать, как видно, в столь позднее время не находилось желающих одеваться и играть роль понятых при обыске. Гуров эти двадцать минут провел почти в полном молчании. Знакомство с женой Евгения Курицына у него не заладилось. Женщина лишь согласилась назвать себя, ее звали Надя, больше ничего говорить не стала, на вопросы отвечала односложно. Он узнал только, что у Курицыных есть дочь Света восьми лет. И действительно, из другой комнаты высунулась девочка, с любопытством взглянула на сыщика. Но мать сердито одернула ее, и она скрылась.

Наконец пришли двое понятых, и начался обыск. Гуров в основном осматривал одежду Курицына. И, как выяснилось, делал это не зря: на одном из свитеров он заметил темные пятна и обратил на них внимание понятых.

– Масло, наверное, со сковороды плеснуло, – сказала Надежда.

– Мы проверим, – заверил Гуров, укладывая свитер в пластиковый пакет.

Туда же сыщики положили двое брюк, куртку, несколько рубашек. Все это следовало проверить на наличие пятен крови или химических веществ. Лев искал и сами вещества, но ни флаконов с химикатами, ни шприцев в квартире не было. Единственное важное открытие сыщики сделали на кухне, когда осматривали шкафчик под мойкой. Там, в самой глубине, заваленный тряпками и пустыми бутылками, лежал сверток, а в нем – хорошо смазанный пистолет «Макаров».

– Ну вот, кое-что нашлось, – удовлетворенно проговорил он, присоединяя пистолет к груде изъятых вещей.

Бродя по квартире, Лев обратил внимание, как много в нее вложено денег. Везде на полу лежал паркет или дорогой ламинат, на кухне сиял белизной новенький большой холодильник, новой была и кухонная мебель, и плита. В ванной стояла дорогая стиральная машина и сушилка.

«Не бедствует наш боец ЧОПа, нет, не бедствует», – подумал он и, сделав такой вывод, еще внимательнее присмотрелся к хозяйке квартиры и заметил у нее в ушах золотые серьги, а на пальцах несколько колец с камнями.

– Скажите, Надя, эти украшения вам муж подарил?

– Да, Женя у меня заботливый, – ответила хозяйка.

– А когда были сделаны подарки?

– Да я уже не помню…

– А вы все-таки постарайтесь вспомнить. Случайно не в этом году?

– Колечко – да, в этом году, весной. А сережки – в прошлом…

– А дочери он не дарил украшений?

– Да, ей тоже сережки подарил, – кивнула Надежда.

– И тоже осенью?

– Да, а откуда вы знаете? Только я его за этот подарок поругала. Зачем девчонке такие украшения? Голову только глупостями забивать. И носить ей пока не разрешаю, в комоде вон лежат.

– Правильно делаете, что не разрешаете носить, – одобрил Гуров. – Давайте эти серьги сюда, мы их у вас временно изымем. И ваши украшения, к сожалению, тоже придется снять, их приобщат к вещественным доказательствам.

– Чего?! – вскричала женщина. – Чтобы мужнин подарок сняла?! Да вы что?! С какой стати?!

– С такой стати, что эти вещи, возможно, сняты с убитых девушек. С тех, кого ваш муж убивал. Снимайте их, от греха подальше!

Надя Курицына изменилась в лице. Она поспешно сняла сережки, принялась стаскивать кольца. Затем достала из комода сережки, подаренные дочери. Гуров положил украшения в два полиэтиленовых пакета, завязал и приобщил к найденным в квартире вещам. После чего дал понятым подписать протокол обыска, и оперативники покинули квартиру.

Садясь в машину, Лев поглядел на часы. Время приближалось к часу ночи.

– Да, пожалуй, в СИЗО нам и правда являться поздно, – произнес он. – Это будет какое-то издевательство – и над задержанными, и над охраной.

– А я что тебе говорил? – заметил Крячко. – Ты вспомни, что мы сегодня успели сделать, где успели побывать! А тебе все мало!

– Да, мне все мало, – усмехнулся Лев. – Такой уж характер, ничего не поделаешь. Но ты прикинь, сколько нам на завтра всего осталось. Допросы этих двоих, да еще их сослуживцев допросить надо. И я все еще надеюсь, что ДПС сумеет задержать резвого Игоря Сухорукова. Тогда и его нужно будет допрашивать.

– Да, и пора переключаться на другого помощника – на того парня, которого упоминал Метелкин, – подхватил Крячко. – Как там его фамилия?

– Кирилл Баранов его зовут, – прочитал в блокноте Гуров. – Трудится помощником у банкира Александра Кровякова. Да, Барановым нужно заняться как можно скорее. Мы сунули палку в осиное гнездо. И теперь рассерженные осы или постараются скрыться, или все скопом кинутся на нас…

Глава 20

Ложась спать, Гуров отключил оба имевшихся у него телефона.

– И тебе советую то же самое сделать, – сказал он Крячко, когда они прощались в коридоре, желали друг другу спокойной ночи. – Ты был прав, когда говорил, что завтра, точнее, уже сегодня нас ожидает тяжелый день. А значит, надо хорошенько выспаться. И я не хочу, чтобы меня ночью беспокоили, что бы ни случилось. Пусть Сухорукова на трассе поймают, пусть Курицына среди ночи совесть замучает, и он начнет требовать к себе Гурова, чтобы рассказать, как убивал девушек – я не хочу, чтобы меня будили. Подождут до утра, ничего с ними не случится.

Утром, включив телефоны, он узнал, насколько был прав. Оказалось, что начиная с трех часов ночи его несколько раз пытались «достать» руководители местного ГИБДД. Ведь генерал Соколов еще вечером дал им строгое указание: как только будут новости относительно сбежавшего Сухорукова, тут же доложить Гурову. А новость была, и хорошая новость: в половине третьего на посту ДПС на границе соседней Пензенской области полиция задержала «Весту» Сухорукова. Владелец принял меры, чтобы машина осталась неузнанной, – заменил номера. Однако дежурный инспектор проявил бдительность. Он заметил нервозность водителя и сличил номера в техпаспорте с теми, что висели на капоте машины. Сухоруков, когда его разоблачили, снова попытался сбежать, но на этот раз удача от него отвернулась – его поймали и к утру вернули в Шатровск. Теперь он находился в том же СИЗО, где уже обитали его бывшие коллеги Тарасов и Курицын.

Все это Гуров узнал, позвонив по одному из телефонов, с которых его безуспешно пытались разбудить ночью.

– Вот и хорошо, что не дозвонились, – сказал он капитану ГИБДД, который сообщил ему эту новость. – Слишком радостное известие, у меня бы от такой вести ночью родимчик сделался бы. А сейчас эта новость в самый раз. Вот позавтракаю – и поеду повидаюсь с нашим беглецом. А если серьезно – спасибо, капитан, за хорошую работу.

Когда Крячко, по обыкновению, принес в номер хлеб и колбасу, Лев предложил ему не только кофе, но и хорошее известие с пензенской трассы.

– Отличная новость для начала дня! – заключил Стас, раскладывая нарезанную колбасу на хлеб. – Теперь мы с тобой можем прямо после завтрака отправиться в СИЗО и приступить к допросу всей троицы.

– Нет, я думаю, мы поступим иначе, – возразил Гуров. – Чтобы одолеть опытного противника, надо хорошенько вооружиться. А наше оружие пока не готово.

– Что ты имеешь в виду?

– Доказательства, Стас, вещественные доказательства. Не знаю, что нашел Плещеев при обыске у Тарасова, а мы с тобой располагаем кое-какой доказательной базой. На Сухорукова у нас есть химикаты и шприцы, а на Курицына – украшения и оружие из-под мойки. Но все это нужно провести через экспертизу. Что за химикаты хранились в гараже? Проходит ли по нашей картотеке «ствол», найденный под мойкой? И самая важная, самая страшная улика – украшения. Нужно показать их родственникам и подругам погибших девушек, может быть, они их опознают. Если уверенно опознают – обвинение против Курицына, можно считать, готово. Он тоже это понимает, я думаю, и в таком случае начнет давать показания. Поэтому давай поступим так. Мы сегодня разделимся. Ты узнай адреса, где живут родители Востоковой и Ярцевой, и съезди, покажи им украшения. А я отправлюсь к криминалистам. Если результаты по химикатам из гаража будут готовы, поеду в СИЗО и допрошу Сухорукова. Надеюсь, к полудню ты вернешься, и тогда мы вместе допросим Курицына.

– А как же Баранов, помощник банкира Кровякова? – спросил Крячко.

– Его оставим на вечер, – ответил Гуров.

Так и поступили. Крячко принялся звонить в управление, узнавать адреса родителей погибших девушек. Выяснилось, что родители Ярцевой живут в самом Шатровске, а вот Востокова приехала из районного центра Крапивино. До него было более ста километров.

– Что для тебя сто километров? – заметил на это Гуров. – За час доедешь. Я бы на твоем месте начал именно оттуда. Ярцевы от нас никуда не денутся. Кстати, подбросишь меня до криминалистов.

– Вот-вот, еще и личным водителем у тебя поработать… – проворчал Стас. Но возражать, конечно, не стал. Он был готов везти своего друга Льва куда угодно.

Так что уже через полчаса Гуров вошел в маленькое неприметное здание в центре города, в котором размещались все экспертные службы управления. Здесь он познакомился с начальником криминалистической лаборатории Евгением Макарыгиным. А тот отвел его в химический отдел, которым командовал Моисей Соломонович Сотник.

– Ага, вот, значит, какой вы, Лев Иванович! – воскликнул Сотник, когда Гуров вошел в его лабораторию. – Много слышал о вас, а теперь вот довелось и лично познакомиться. Очень приятно, очень приятно…

– Скажите, вы уже сделали анализы веществ, которые мы изъяли вчера в гараже Евгения Курицына? – спросил Лев.

– А как же! Конечно, сделал! И получил очень интересные результаты. Вот вам, пожалуйста, мое заключение. – И заведующий химическим отделом вручил полковнику документ. Тот вначале бегло его проглядел, причем в одном месте воскликнул: «Ага!», потом стал читать более внимательно, а, дочитав, сказал:

– Значит, в одном флаконе находилось сильнейшее успокаивающее, галоперидол, а в другом чистый яд, фенол?

– Совершенно верно, – кивнул Сотник. – Ваш охранник располагал на выбор двумя вариантами: либо он мог убить свою жертву быстро, почти мгновенно, введя ей фенол, либо мог погрузить ее в сон, дав ей чрезмерную дозу успокаивающего.

– Спасибо, Моисей Соломонович, вы мне очень помогли! – искренне поблагодарил Гуров. – Теперь меня интересует одежда, изъятая во время обысков у Курицына и Сухорукова. Вы ее тоже успели проверить?

– Обижаете, Лев Иванович! Вы что же думаете, мы здесь только чай пьем? Конечно, мы проверили все эти штаны и рубашки. И не только привезенные вами. Нам еще добавил работы капитан Плещеев – он привез целый узел одежды из квартиры некоего гражданина Тарасова.

– Ага, значит, Плещеев тоже поработал на своем объекте! – воскликнул Лев. – И как обстоят дела? Вы что-нибудь обнаружили?

– Да, представьте, обнаружили! Во всех трех свертках! Ваши фигуранты оказались людьми крайне неосмотрительными. Они не стали выбрасывать одежду, в которой совершали убийство. И мы обнаружили на рубашке, принадлежащей Сухорукову, на брюках Курицына и на свитере Тарасова следы крови одного и того же человека.

– Кто этот человек, вы конечно же не знаете… – с сожалением произнес Лев, и тут услышал нечто неожиданное.

– А вот представьте себе, знаем! – торжествующе проговорил Сотник. – Дело в том, что вы ведь приложили к вещам и сопроводительную записку, верно?

– Было такое дело, приложил, – кивнул Лев.

– Так вот, в этой записке было указано, что данные граждане подозреваются в убийствах гражданок Востоковой и Ярцевой, а также в убийстве охранника Лугового и его соседа по палате. Ну, смерть двух мужчин в областной больнице произошла в результате введения большой дозы успокоительного – здесь о крови речь не шла. Я помнил дело Востоковой, которое долго тянулось, а потом было закрыто, там смерть также наступила в результате отравления большой дозой успокоительного. А вот тело еще одной девушки, Ирины Ярцевой, так и не было найдено, и она числится пропавшей. Но я решил, что в районной поликлинике, где жила Ирина, могла сохраниться ее регистрационная карточка, и там наверняка записаны результаты анализа крови. И представьте, я эту карточку нашел! Послал своего сотрудника в поликлинику, и они все нашли!

– Так, и что же? – замер Гуров в предчувствии удачи.

– А то, что все данные совпадают! Группа крови, резус-фактор, количество отдельных компонентов – все точно такое же. Для полной уверенности, конечно, надо бы иметь в наличии тело погибшей девушки, но уже сейчас можно с достаточной долей вероятности утверждать, что кровь на одежде троих подозреваемых принадлежит Ирине Ярцевой.

– Еще раз огромное вам спасибо! Вы проделали работу и за себя, и, отчасти, за нас. Спасибо – и до свидания!

– Подождите прощаться, Лев Иванович! – остановил его Сотник. – У меня для вас приготовлен еще один сюрприз. Дело в том, что на рубашке, принадлежавшей Сухорукову, мы обнаружили не только следы крови. На манжетах этой рубашки найдены слабые следы того самого галоперидола. Причем препарат как раз той партии, которую вы обнаружили в гараже Курицына.

– Ах как здорово! – восхищенно произнес Гуров. – Какие же вы молодцы! Вот это действительно сюрприз!

После этого он вернулся к руководителю лаборатории криминалистики, чтобы поговорить с ним о пистолете, найденном у Курицына.

– И что вам удалось узнать об этом оружии, Евгений Степанович? – спросил Лев.

– Ствол довольно любопытный, – ответил Макарыгин. – Точнее, история у него любопытная. В нашей картотеке он фигурирует с середины 1990-х годов. Тогда этот пистолет находился на вооружении одной из бандитских группировок. Если точно – группы легендарного Гвоздя. Его не раз применяли при нападениях, а также при внутренних разборках разных групп. Сколько человек из него застрелили – даже не скажешь. Думаю, не один десяток.

– Даже так? – удивился Лев. – Может, вы преувеличиваете? Все же это не автомат…

– Ну, автоматами наши бандиты пользовались редко, – объяснил начальник лаборатории. – Уверяю вас – тогда в нашем мирном Шатровске убивали почти каждый день. А потом… Потом группу Гвоздя разгромили сотрудники УБОПа. Самого его застрелили при задержании, большая часть бандитов получила длительные сроки. Некоторые до сих пор досиживают. А пистолет отправился на склад управления. Его должны были списать и отправить на утилизацию, но почему-то не отправили. Почему-то данный «Макаров» исчез со склада в начале 2000-х.

– Что значит «исчез»? Его что, украли?

– Ну, считается, что с наших складов ничего не крадут. Но в то же время нигде в журнале не записано, чтобы пистолет кому-то выдавали. Последним, кто проверял наличие этого пистолета на складе, был полковник (в то время еще майор) Трегубов. А потом пистолет просто исчез. Как он очутился у вашего Курицына – я не знаю. Сейчас я ввел параметры этого оружия в картотеку, чтобы проверить, не участвовал ли этот пистолет в каких-то кровавых делах за последние двадцать лет. Думаю, к концу дня получу ответ.

– Буду вам весьма признателен, если вы сообщите эти сведения мне, – попросил Гуров.

Из лаборатории криминалистики он отправился в СИЗО. С Курицыным беседовать было рано – следовало подождать, какие известия привезет Крячко. А вот для встречи с Сухоруковым материал имелся. Мало, конечно, надежды, что человек, участвовавший не то в трех, не то в пяти убийствах, сразу сдастся и начнет давать показания. Но какое-то сомнение в нем Гуров заронить сможет…

В СИЗО ему повезло: комната для допросов была свободна. Он сел за стол, разложил полученные от Моисея Соломоновича заключения. Подождал немного, пока завели Сухорукова. Теперь Гуров мог наконец увидеть человека, который так успешно сбежал вчера, перехитрив их с Крячко. Игорю Сухорукову было около тридцати. Высокий, худой. Лицо тоже худое, обветренное. А еще – злое и нервное. Тонкие усики не придавали этому лицу пижонское выражение, как можно было ожидать, наоборот, они лишь подчеркивали злой характер владельца. «Нет, этот не скоро признается, – подумал Лев, глядя на задержанного. – Такой будет держаться до последнего из одного упрямства». Он знал такой тип людей криминального мира. С ними было очень трудно сговориться. Но попытаться стоило.

– Ну что, Сухоруков, плохи твои дела, – начал он допрос. – Сначала у тебя все шло удачно – и от нас убежал, и машину успел из гаража вывести. А теперь вот сидишь. И будешь сидеть долго. Большой срок получишь!

Задержанный ничего не ответил. Не стал возражать, не вступил с оперативником в спор. Молчал, словно и не слышал слов Гурова.

– Наверное, хочешь знать, почему я так уверенно говорю? Потому что улик на тебя накопилось много. Ты почему пожадничал, не стал одежду выбрасывать, в какой на убийство поехал? Оставил рубашку у себя – и вот улика.

Вновь последовало молчание. Сухоруков держался так, словно речь шла вообще не о нем. А Гуров, словно не замечая этого, продолжал:

– Тебе, наверное, интересно, что за улика? Что ж, скажу. Кровь у тебя на рубашке нашли. Чужую кровь, не твою. А если точнее – кровь Ирины Ярцевой, которая пропала полгода назад. Как же ее кровь на твоей рубашке очутилась, не скажешь?

Сухоруков насупился, но опять ничего не ответил.

– А может, ты скажешь, где нам искать тело Ирины? Понимаешь, родители хотят похоронить свою дочь. Хотят знать место, где она лежит…

И тут наконец задержанный подал голос:

– Не знаю, о какой Ирине вы говорите, так что ничем помочь не могу.

– Оказывается, ты говорить все же умеешь! А я уж думал, ты немой. Ну а если со слухом и речью у тебя все в порядке, я скажу тебе еще одну вещь. Твоя рубашка подарила нам еще одну улику. Вот, почитай, какую. – И Гуров подвинул к задержанному заключение Моисея Сотника, в котором говорилось о найденном на манжетах рубашки галоперидоле.

Сухоруков прочитал документ, но ни один мускул на его лице не дрогнул.

– Не знаю, откуда это вещество мне на одежду попало, – пожал он плечами. – Может, когда я в аптеку ходил? Я лекарства для жены покупал. У моей жены диабет, я часто в аптеку хожу, лекарства ей покупаю. Там, наверное, и капнули.

«Однако находчивый парень нам попался!» – подумал Лев, выслушав это объяснение. Объяснение было вымученное, неубедительное. Но это все равно лучше, чем простое «не знаю». Он решил сделать еще одну попытку разговорить задержанного.

– Против тебя, Сухоруков, говорит и другой факт – твое медицинское образование. Ты ведь учился в медучилище? Мне сказали, ты учился на хирурга…

– Да сколько я там учился? – небрежно бросил задержанный. – Год с небольшим. И не на хирурга, а на медбрата. И никогда по этой специальности, то есть медбратом, не работал.

– Тем не менее мы можем указать в обвинительном заключении, что ты имел необходимое образование, чтобы ввести Луговому и его соседу галоперидол, а погибшим девушкам – или его, или фенол. У тебя была такая возможность, понимаешь? Только у тебя из всей вашей троицы. И суд обязательно учтет это обстоятельство.

Однако и на эти слова Сухоруков никак не отреагировал. Тогда Гуров вызвал конвоира и приказал отвести его в камеру.

Глава 21

В то самое время, когда Гуров беседовал с задержанным Сухоруковым, Крячко наконец добрался до районного центра Крапивино. Остановившись возле заправочной станции, он заправил машину, а заодно спросил, где живут Востоковы. Дежуривший на заправке молодой парень этого не знал, поэтому направил сыщика в ближайший магазин. Здесь Крячко и подсказали, в какой части поселка ему искать дом Востоковых.

Подъехав к нему, он вылез из машины и постучался. На стук вышла женщина, как ему показалось, пенсионного возраста. Лишь позже сыщик понял, что Людмила Востокова не так стара, как кажется. Видимо, ее состарило пережитое горе – гибель дочери.

Крячко представился и объяснил, зачем приехал так далеко от областного центра. Людмила пригласила его в дом. И здесь, сидя за столом, он убедился, что хозяйке еще нет и пятидесяти лет и она вообще-то работает на железнодорожной станции, как и ее муж, но сегодня у нее выходной после суточного дежурства. Тогда Стас рассказал ей, к каким выводам они с Гуровым пришли.

– Понимаете, мы убеждены, что ваша дочь, как и ее подруга Ирина, были убиты. А значит, нужно искать убийц. Мы задержали несколько человек, которые могут быть причастны к этому преступлению, и во время обыска у одного из задержанных изъяли женские украшения. Я вас попрошу внимательно посмотреть на них и сказать, узнаете ли вы какие-то из этих вещей. – И он выложил на стол две пары сережек и пару колец, изъятых у жены и дочери Курицына.

Людмила минуту разглядывала вещи, а потом ее глаза наполнились слезами, и она воскликнула:

– Вот эти… это ее сережки! Это мы с мужем ей на восемнадцать лет подарили. Она в них и уехала. И колечко… Вот это, с топазом… Это ей спустя год сестра моя, Настя, подарила. Когда Алине девятнадцать исполнилось. Про другие сережки и кольцо я ничего не знаю, это не наши. А эти вот – точно наши!

– А ваш муж сможет также опознать эти вещи? – спросил Стас. – И ваша сестра Настя?

– Смогут, почему же не смогут, – ответила Людмила. – Мужчины, конечно, к украшениям не так внимательны, но Петр столько раз их видел…

– Тогда, будьте добры, позвоните вашим родным и попросите их прийти сюда. Мне нужно, чтобы они также участвовали в опознании.

Людмила Востокова принялась звонить, а Крячко сел составлять протокол опознания. Спустя некоторое время пришли муж Людмилы Петр и ее сестра Настя. Они сразу узнали сережки и кольцо, принадлежавшие Алине. И если отец погибшей девушки удержался от слез, то ее тетка разрыдалась пуще матери.

– Так вы его поймали? – все спрашивала она Крячко. – Душегуба этого, гада, нечисть эту, что Алю убил – поймали?

– Да, мы задержали человека, которого подозреваем в убийстве вашей племянницы, – ответил Стас. – Теперь нужно собрать улики, чтобы доказать его вину в суде. Поэтому так важны ваши показания.

– Мы, когда надо будет, все приедем, все эти вещи признаем! – заверила его Настя. – Даже если нам похожие будут показывать, мы все равно свое узнаем. Ведь я сама это колечко выбирала. Как же мне его не узнать?

В Шатровск Крячко возвращался с чувством маленького, но успеха. И это чувство еще больше усилилось, когда он повидался с родителями Ирины Ярцевой. Они тоже уверенно опознали в другой паре серег и другом кольце вещи своей дочери. Правда, это узнавание дорого обошлось матери Ирины – она так разрыдалась от горя, что ей стало плохо с сердцем, пришлось вызывать «Скорую». Но протокол опознания она все же смогла подписать. Таким образом, вернувшись к трем часам в управление, Стас располагал уже двумя протоколами.

Поставив машину рядом с управлением, он позвонил Гурову, сообщил о своих достижениях, а потом поинтересовался:

– А у тебя как дела? Много ли успехов?

– Кое-что есть, – ответил Гуров. – По линии доказательств есть большое продвижение. У нас на руках имеется улика против Курицына весом в тонну. Неопровержимая улика! Эта же улика задевала и Сухорукова, но когда я стал его допрашивать, то ничего не добился. Молчит – и все.

– Ладно, пусть молчит, – заявил Крячко. – Мы его оставим на потом. Говоришь, у тебя есть железная улика против Курицына? Так и у меня она есть! У меня два подписанных протокола опознания украшений. Так что если мы с тобой не сумеем расколоть этого любителя сережек и колец, то грош нам цена!

– Что ж, давай попробуем, – согласился Гуров. – Я сейчас спущусь. Заедем куда-нибудь, пообедаем, а затем отправимся в СИЗО.

Так они и поступили. Зашли в кафе неподалеку от СИЗО, наскоро поели и пешком отправились к зданию изолятора. На этот раз они вошли в комнату для допросов вдвоем и попросили вызвать задержанного Курицына.

Спустя некоторое время ввели Евгения Курицына. С того времени, как сыщики видели его в момент задержания в торговом центре «Сибирь», охранник несколько изменился, держался уже не так уверенно. Гурову еще тогда, при задержании, показалось, что Курицын не самый бойкий парень, теперь же он выглядел вообще потерянным.

– Ну, садись, Курицын, – сказал ему Крячко.

Между оперативниками заранее была достигнута договоренность, что Крячко вступает первым и ведет допрос, а Гуров играет роль более старшего – каким он и был на самом деле.

Сев, Курицын сразу заявил:

– Почему меня задержали? Мне не предъявили никаких обвинений. Требую немедленно меня освободить!

– Это тебя в камере научили так говорить? – усмехнулся Стас. – Плохо учили. Если тебе не предъявили обвинений, логично требовать, чтобы эти обвинения появились. Разве я не прав? Прав. Так вот сейчас мы эти обвинения тебе предъявим.

Он покосился на Гурова, давая понять, что тому пора вступать. И Гуров, выложив на стол две фотографии, произнес:

– Гражданин Курицын, вы обвиняетесь в убийстве гражданки Востоковой, совершенном в декабре прошлого года путем инъекции убийственной дозы галоперидола. – Лев пододвинул к задержанному фотографию мертвой Алины, сделанную после обнаружения тела, вид у трупа, пролежавшего всю зиму под снегом, был ужасный, – после чего продолжил, подвигая вторую фотографию: – А также вы обвиняетесь в убийстве гражданки Ярцевой, совершенном в июне этого года.

Оба обвинения не произвели на охранника никакого впечатления.

– Слышал я про эти дела, – совершенно спокойно проговорил он. – Но ко мне-то они как относятся? Эта Востокова, я слышал, сама себе «дурь» вколола. А эта, вторая, вообще пропала. Может, она за бугор уехала? Кто сказал, что ее убили? Живет себе где-нибудь…

– А ее кровь у тебя на свитере откуда?! – не удержавшись, выкрикнул Крячко и швырнул на стол свитер Курицына, взятый во время обыска. – Вот здесь, на рукавах, полно крови! И эксперты доказали, что это кровь Ярцевой! Живет она где-то, как же! Почему у тебя на одежде ее кровь, отвечай!

Этого задержанный явно не ожидал. Он растерянно молчал, как видно, придумывая, что ответить. Но сыщики не собирались давать ему время что-то придумать. Гуров наклонился к нему и доверительным тоном спросил:

– Скажи, Женя, тебе Ирина Ярцева нравилась? Вижу, что нравилась. Красивая была девушка…

– Да я ее не знал… почти не знал…

– Это ты верно сказал – «почти». Ведь она у вас и в казино выступала, и в группе эскорта была, и ты ее на встречи с разными «шишками» возил – как же ты мог ее не знать? Мы легко докажем, что ты ее часто видел. Наверное, и украшения ее тебе нравились…

– Какие украшения? – изобразил удивление Курицын. – Не видел я никаких…

– Как же ты их не видел, когда сорвал их с убитой?! – воскликнул Стас. – Сорвал с трупа – и принес домой! Жене решил подарить! Мало того – еще и дочери дал! Вот эти вот украшения! – Он швырнул на стол сережки и кольцо Ирины и продолжил: – Но мы не только нашли эти вещи у твоих родных, – но и показали их родным Ирины. И они их опознали! Вот протокол опознания! И родные Ярцевой готовы дать показания в суде. Все, Курицын, ты пропал! Сухоруков с Тарасовым, может, как-то еще выкрутятся, а тебя твоя жадность погубит. Зря ты эти украшения с мертвой снял, ох, зря! У них и цена-то маленькая… Теперь тянуть тебе пожизненный срок, как пить дать!

– Почему же пожизненный? – попытался возразить Курицын. – За одно убийство разве пожизненное дают?

– А кто тебе сказал, что оно одно? – тут же вмешался в разговор Гуров. – Мы же с тобой о двух девушках говорили. И украшения мы нашли в твоей семье – двух девушек. Вот тебе еще одно колечко и еще одни сережки. Кстати, и еще один акт опознания украшений, – выложил он на стол перед Курицыным новую порцию улик.

– Так что Востокову тоже ты убил, – заявил Крячко. – Вот тебе уже два трупа. Тебе все кажется мало? Ну, так мы еще подкинем. Ведь мы пока ничего не говорили о вашей поездке в областную больницу. Помнишь такой эпизод твоей боевой биографии? Там в палате на втором этаже лежали два человека – охранник Павла Саблина Геннадий Луговой и его сосед, бухгалтер Валентин Русаков. И вы с Тарасовым их обоих убили! Ввели им аминазин, такую порцию, что они навеки успокоились! Вот тебе уже четыре трупа! И это, я думаю, еще не весь список!

– Не убивал я этого Генку Лугового! – закричал охранник.

Его волнение достигло предела. Он больше не мог рассуждать, выстраивать линию правильного поведения. Теперь для него было главное – отбиться от все новых обвинений. Его прямо на глазах со всех сторон обвешали трупами, и надо было с этим что-то делать. Любой ценой делать!

– Ты что же, хочешь сказать, что тебя и в больнице в тот день не было? – усмехнулся Стас. – Не ври! Я тебя видел в той машине!

Тут Крячко слегка уклонился от истины – он не видел ни одного человека в той машине с сильно тонированными стеклами. Но ведь обвиняемый не мог этого знать…

– Обознались вы! Точно обознались! – продолжал выкрикивать обвиняемый. – Меня там не было! Я у ворот остался. Ворота им должен был заранее открыть. Я в больницу вообще не входил, чтоб вы знали!

– А кто же тогда в палату заходил? – поинтересовался Гуров. – Тарасов с Сухоруковым? Или был еще кто-то, кого мы не знаем?

– Нет, никого больше не было, – ответил Курицын. – Сухой с Дрюней все и уделали.

– Ну да, судя по тому, что шприцы мы нашли как раз у Сухорукова, он был у вас главным специалистом по инъекциям, – заметил Лев.

– Так оно и было, – кивнул Курицын. – Он когда-то на медбрата учился, колоть умеет. Руслан ему все эти дела доверял.

– Значит, Сухоруков у вас колол, – подытожил Гуров. – А ты за что отвечал? Ведь у каждого должна быть своя специализация…

– Я – водила, – объяснил Курицын. – Любую тачку завести могу, любую могу угнать.

– Ценный навык, в банде очень нужный. Но скажи нам, классный водила: зачем тебе в таком случае понадобился пистолет под мойкой? Зачем ты его там держал? Чтобы себе лишнюю статью на суде добавить?

– Да, именно так и получается, что только для статьи! – воскликнул Курицын. – Правильно, я не хотел этот «ствол» брать! А Руслан привязался: возьми, мол, пусть у тебя полежит… Сказал, ему этот «ствол» один мент дал. Дескать, у нашего шефа, у Лучинина, с этим ментом дела общие. Надо было мне тогда характер проявить, не брать оружие…

– Значит, это тебя Метелкин заставил взять пистолет?

– Ну, я же и говорю – он велел.

– А когда это было, случайно не неделю назад?

– Нет, какую неделю! – Курицын энергично покрутил головой. – «Ствол» у меня уже четыре месяца лежит. Как Ярцеву застрелили, так и лежит…

– Так, ясно… – тихо проговорил Лев.

Возникшая было у него версия о том, что пистолет, найденный под ванной, – то самое оружие, из которого был убит Павел Саблин, не выдержала проверки. И все же следовало расспросить «сломавшегося» участника банды об обстоятельствах убийства сына губернатора.

– Скажи, Женя, а кто из вас стрелял в лесу в Павла Саблина? – спросил он. – Наверное, Тарасов? Ведь если я тебя правильно понял, он у вас главный по стрельбе, так? Сухоруков – «медбрат», ты – водила, значит, Тарасов – стрелок…

– Это так, Андрюха главный по стрельбе, – кивнул Курицын. – Только Саблина он не убивал. Это вообще не наша работа. Это кто-то другой делал.

– И кто же?

– Откуда я знаю? Нам не докладывали.

– Может, люди Кирилла Баранова?

– А, вы про хватовских! Такое может быть, там серьезные бойцы есть. Только мне про это ничего не известно, так что зря говорить не буду.

– Стало быть, у Баранова кличка Хват?

– Да, она к нему сразу прилепилась.

Гурову хотелось еще порасспросить показавшего слабину бандита про Хвата и его группу, но в то же время он чувствовал, что ему не стоит разбрасываться, уходить в сторону от главного направления, что толку от новых расспросов не будет. Нужно было получить от Курицына показания о тех убийствах, в которых он участвовал. Самые подробные показания, содержащие детали совершенного. От таких показаний потом Курицыну будет трудно отказаться. Надо было сосредоточиться именно на этом.

– Что ж, Женя, давай рассказывай, как была убита Алина Востокова. Подробно рассказывай, во всех деталях. А потом, так же подробно, – об убийстве Ирины Ярцевой. Да, кстати, скажи-ка нам, где ее тело?

Курицын глубоко вздохнул. Как видно, ему очень не хотелось раскрывать эту тайну. Но при этом он прекрасно понимал, что оперативники от него не отстанут, пока он не укажет место.

– А в протоколе будет указано, что я добровольно указал это место? – спросил он. – И что я вообще с самого начала оказывал содействие следствию?

– Укажем, не беспокойся, – заверил его Крячко. – Запишем весь сегодняшний разговор как твое добровольное и чистосердечное признание. Так что давай, говори – где тело?

– Мы ее в овраге закопали, – опустив голову, произнес Курицын. – Есть у нас тут километрах в десяти от города такое местечко – Колотов Буерак. Лес там большой, овраги глубокие. И что удобно – подъехать туда можно. Вот там она и лежит.

– Кто это место выбирал?

– Руслан, кто же еще. Он у нас главный, он и выбирал.

«Значит, там удобное место, чтобы оставлять трупы, – подумал Гуров. – И Метелкин про это место давно знал. Надо будет проверить, не лежит ли там кто-то еще…»

– Ну что ж, теперь давай рассказывай. Начиная с Востоковой – и дальше все по порядку… – пристально посмотрел он на Курицына.

Глава 22

Допрос Евгения Курицына продолжался до позднего вечера. Сыщики услышали подробный рассказ о том, как Алина Востокова вступила в конфликт с руководителем группы эскорта Метелкиным, как она стала выражать желание «завязать», уйти из группы. Вообще-то такие случаи бывали, девушки уходили. Но в случае Алины у Метелкина, а затем и у владельца компании Лучинина возникли подозрения, что девушка может проболтаться, станет говорить лишнее. И тогда было принято решение ее убить.

Рассказал Курицын и о том, как произошло само убийство. Алину нагло обманули. Ей пообещали свободу – сказали, что отпустят на все четыре стороны. Дескать, надо отработать еще один вечер с клиентами, а потом она будет свободна. На вечере Алина много пила. А Метелкин подмешал ей в выпивку аминазин. А потом, когда девушка уже впала в беспамятство, ей вкололи еще и галоперидол. Затем Алину отвезли подальше от города и там бросили замерзать в посадках. А Курицын, отличавшийся особой жадностью, перед этим снял у нее с пальца кольцо, а из ушей вырвал сережки.

Расспрашивая убийцу об этих деталях, Гуров подавлял в себе растущую ненависть и презрение к сидевшему перед ним ничтожеству. Курицын, пошедший на сотрудничество со следствием, был более жалок и более отвратителен, чем Сухоруков, который продолжал упорно молчать. И Сухоруков, по крайней мере, не грабил обреченную девушку…

Потом перешли на эпизод с убийством Ярцевой. Ее, по словам Курицына, убил его напарник Тарасов. А приказ отдавал все тот же Метелкин. От Ярцевой исходила непосредственная угроза – она хотела все рассказать о жизни «группы эскорта». К тому же, в отличие от Востоковой, Ярцева почти не пила, и ее было трудно отравить. Поэтому Курицын и Тарасов просто отвезли ее в Колотов Буерак, и здесь Тарасов ее застрелил. А Курицын, все по той же схеме, снял с трупа украшения. После этого труп сбросили в глубокий овраг и закидали землей.

Расспрашивая об этих убийствах, Гуров особенно много вопросов задавал о гостях, которые присутствовали на последнем вечере Алины. Надо сказать, что как раз об этом Курицын говорил очень неохотно – сведения приходилось из него чуть ли не клещами вытягивать. Однако он все же назвал несколько фамилий. Среди них – сына губернатора Павла Саблина, владельца компании «Тракт» Лучинина, банкира Александра Кровякова, который присутствовал на вечере вместе со своим помощником Кириллом Барановым. Оказалось, что среди гостей был и директор треста «Стальконструкция» Никита Дягилев. То есть там собирался почти весь «охотничий кружок».

Затем допрос перешел на убийство двух пациентов в областной больнице. На этот раз Гуров требовал от Курицына не общего признания, а подробного рассказа, кто что делал, какую роль играл в совершенном преступлении. Крячко сел за компьютер и стал составлять протокол. Спустя шесть часов допроса они имели уже пятнадцать страниц этого протокола. Гуров готов был расспрашивать и дальше, но тут Курицын взмолился:

– Гражданин начальник, давайте закончим! Сил у меня больше нет! Разве можно так над человеком издеваться?

– Над человеком, может, и нельзя, а над тобой даже обязательно, – ответил Лев, однако, взглянув на часы, обнаружил, что время приближается к десяти вечера. Да еще и Крячко заметил:

– Мне кажется, на сегодня хватит. Надо что-то на завтра оставить.

Курицына отвели в камеру, причем он все норовил опереться на конвоировавшего его сотрудника – его действительно покинули силы. А Гуров был недоволен тем, что они, по его мнению, заканчивают сегодня так рано.

– Правильно было бы сейчас поехать в этот Колотов Буерак и найти тело несчастной девушки, – вздохнул он. – Но поздно уже, ночь на дворе. В такое время нельзя проводить поиски в лесу, в овраге. Да и этот гад Курицын уже на ногах не держится. Других убивать – у него силы есть. А рассказать об этом – силы сразу кончаются. Так что придется отложить на завтра. И что сегодня делать?

– Как что делать? – сказал Крячко. – Купим какой-нибудь еды и поедем к себе, в губернаторскую резиденцию. Поужинаем в нормальное время, а не в час ночи.

– Но у нас осталось одно дело, которое мы запланировали на сегодня, – напомнил Лев. – Это знакомство с Кириллом Барановым, помощником Кровякова. Как я уже заметил, помощники важных персон в Шатровске рано спать не ложатся. Вот, скажем, наш Денис Воронцов – он готов ночь напролет разговаривать… Может, и Баранов такой же?

– Баранов, может, и поздняя пташка, – возразил Стас, – но ехать к нему сегодня я считаю делом неправильным. И с Воронцовым его сравнивать не нужно. Губернаторского помощника ты ни в чем не обвинял, тебе не надо было припирать его к стенке. А Баранова мы подозреваем в убийстве Павла Саблина. И имеем на то основания – ведь уголовник Курицын его хорошо знает, в уголовном мире у Баранова есть кличка Хват. То есть нам к нему надо являться, имея на руках такое же постановление судьи о привлечении к уголовной ответственности, как и на Курицына с Тарасовым. У тебя оно есть?

– Постановления такого у меня нет, тут ты прав, – согласился Гуров. – Но… но все же я хочу встретиться с Барановым уже сегодня. Интуиция мне подсказывает, что откладывать этот визит на завтра не стоит. Так что я поеду. Адрес я знаю, это недалеко от центра. Ты, если не хочешь, не поднимайся, подожди меня в машине. Об аресте речь не идет, так что постановление суда мне не потребуется. Просто познакомлюсь с еще одним фигурантом, посмотрю, что он за человек, этот Хват. Отвезти меня до места ты, надеюсь, не откажешься?

– Когда это я от работы отказывался? – пробурчал Крячко. – Ладно, поехали к этому твоему Кириллу… Говори адрес.

Баранов жил в тихом районе недалеко от центра. В основном здесь стояли купеческие дома постройки начала XX века, но много было и современных зданий в 6–7 этажей. Было понятно, что квартиры в этих домах имеют улучшенную планировку и стоят немалых денег.

Дом Хвата оказался самым пафосным в этом районе. Войти туда просто так было нельзя – его окружала решетчатая ограда, которая отпиралась только для своих. Крячко уже высматривал, где ему поставить машину, а Гуров размышлял, как представиться помощнику банкира, чтобы он впустил его в дом в половине одиннадцатого вечера.

И тут он заметил, что из подъезда вышел какой-то человек. Пройдя через ограду, он сел в черный джип с поднятой подвеской – такую подвеску делают для езды по бездорожью. Заурчал мотор, вспыхнули фары, и машина тронулась с места. Повинуясь внезапному импульсу, Лев вдруг воскликнул:

– Езжай за ним, быстро!

– Почему? – удивился Крячко. – Кто это такой?

– Не знаю, но уверен, что это человек Хвата. Видел, какая подвеска? Она сделана для езды по лесу. Мне кажется… знаешь, что я сейчас подумал? Это может быть тот самый убийца, который приезжал в Завражное. На такой машине он мог подъехать совсем близко к той поляне, где убили Меняйло и едва не убили Шамратова. Держись за ним! Я хочу узнать, где он живет. А пока спишу номер…

Лев достал блокнот, записал номер идущей впереди машины и после этого сразу позвонил капитану Плещееву.

– Слушай, Олег, – сказал он, когда капитан откликнулся на звонок, – тут дело есть. Свяжись с ребятами из ГИБДД, пусть пробьют джип вот с таким номером, выяснят, кому принадлежит машина, что это за человек. Сделаешь?

– Сделаю, конечно, – ответил Плещеев. – А вы сейчас где?

– Понятия не имею. Где-то едем вслед за этим джипом. Пока в городе, но кажется, он направляется куда-то на выезд.

– Я свяжусь, Лев Иванович! – заверил капитан. – Как только узнаю, тут же вам перезвоню.

Между тем идущий впереди джип действительно свернул на трассу, ведущую из города на юг, и резко увеличил скорость.

– Кажется, он нас заметил, – сказал Стас. – Учти, за городом мне трудно будет за ним держаться, у него мотор намного сильнее.

– Ну, может, все же удержишься? – с надеждой в голосе ответил Гуров. – И может, он нас не заметил, а просто домой спешит, в какой-нибудь пригородный поселок?

– Вот и я так думаю. Пугаем человека, гонимся за ним незнамо зачем. Ну почему ты решил, что там сидит тот самый убийца?

– Я же объяснил – это чистая интуиция. Я, конечно, могу ошибаться. Ну и что мы теряем в таком случае? Прокатимся немного, и все.

Мимо мелькали уже последние городские огни. Вот они остались позади, и теперь по бокам чернели осенние поля. Джип все наращивал скорость, они мчались уже под двести километров в час. Так прошло пятнадцать минут, двадцать… Не снижая скорости, джип пронесся через какой-то поселок – только огни по бокам мелькнули.

– Ты все еще думаешь, что он едет домой? – спросил Крячко.

– Нет, уже не думаю, – признался Гуров.

Говорить приходилось громко, они почти кричали – так ревел мотор. И тут сыщики получили новое подтверждение того, что их заметили и хотят от них избавиться. Идущая впереди машина чуть сбавила скорость, после чего там сверкнула вспышка и донесся звук выстрела. Пуля ударила в левое зеркало с такой силой, что оно мгновенно перекосилось.

– Вот это да! – воскликнул Стас. – А ведь ты оказался прав! Убийца там или нет, но «ствол» у него точно есть. И этот человек явно кого-то боится и готов стрелять при первой возможности. А мы как – будем отвечать?

– Лучше воздержаться, – покачал головой Лев. – Как ты правильно заметил, мы ничего об этом человеке не знаем. Если дойдет до объяснений, он всегда сможет сказать, что просто испугался погони. Принял нас за бандитов, вот и стал отстреливаться.

Впереди показалась крупная многоуровневая развязка. Джип вылетел на нее, почти не снизив скорость, прошел два поворота и вышел на трассу, уходящую на север.

– Интересно, почему он выбрал эту дорогу, – пробормотал Стас. – Потому что здесь покрытие лучше и можно скорость развить или по другой причине?

– Скоро все узнаем, – ответил Лев.

Тут у него зазвонил телефон. Плещеев сообщил, что машина с тем номером, который ему продиктовал полковник, уже год как списана в утиль, а номер снят с регистрации.

– Так что про человека, который сейчас сидит за рулем, ничего сказать не могу. Если хотите, могу дать данные владельца, который списал машину.

– Не нужно, – отозвался Гуров. – Нам его имя-отчество ничего не даст. Тот, кто сейчас ездит с этими номерами, наверняка даже не знает имя прежнего владельца. Ладно, спасибо, капитан.

Он убрал телефон и посмотрел на Стаса:

– Может, все же удастся познакомиться с этим ездоком… Если удержимся за ним…

Удержаться было и правда трудно – джип резко увеличил скорость и стал уходить в отрыв. Крячко давил на газ, выжимал из своего «Опеля» все, что можно, но все равно расстояние между машинами постепенно увеличивалось.

Так они промчались несколько километров. Теперь по обеим сторонам дороги сплошной стеной шел лес. Джип оторвался от оперативников уже на километр. Внезапно они увидели, как на идущей впереди машине вспыхнули тормозные огни.

– Он что, тормозит? – удивился Крячко. – Интересно, почему?

Тут же пришло объяснение. Свет фар джипа скользнул по деревьям и погас, тормозные огни тоже пропали.

– Он свернул! – воскликнул Гуров. – Скорее!

Они домчались до того места, где джип свернул в лес, и увидели уходящие от трассы две глубокие колеи. Стас поехал по ним и – застрял, мотор тут же заглох. Зато в наступившей тишине стало хорошо слышно урчание мотора удалявшейся машины.

– Вот он почему свернул! – сказал Крячко. – Он знал про эту дорогу, к ней и спешил. Он тут проедет, а мы – нет. Тут кругом огромные лужи – из одной выберемся, в следующей застрянем.

– Я же говорил – у него не случайно такая высокая подвеска сделана, – отозвался Гуров. – Этот стрелок – специалист по езде по бездорожью. Ладно, погоня окончена. Давай обратно выбираться.

Крячко завел мотор, попробовал двинуться назад, но колеса забуксовали. Все его усилия привели только к тому, что «Опель» сел еще глубже.

– Ну, что, Лева, садись на мое место, а я немного тебя потолкаю, – сказал Крячко, открывая дверцу.

– Погоди! – остановил его Гуров. – Почему ты должен толкать? Я пассажир, я и должен. И потом, это я тебя подбил на эту авантюру.

– Толкать подчиненного на авантюры – твоя обязанность как руководителя нашей группы. А моя обязанность – выталкивать машину. Почему, спрашиваешь? Да потому, что я чуток сильнее. Все, пересаживайся! – И Стас вылез из машины.

…Когда спустя полчаса они снова выбрались на трассу, Крячко, прежде чем тронуться с места, спросил:

– Ну что, возвращаемся к дому господина Баранова? Там, глядишь, еще кто-нибудь от дома отъедет, еще погоню можно устроить… Так до утра и будем по лесам ездить, из луж выбираться. Красота! Всю жизнь мечтал о такой работе!

– Нет, поедем домой, в резиденцию, – решил Гуров. – По ночам визиты не наносят. А для погонь у нас бензина маловато – вон, видишь, где стрелка? И потом, когда мы снова застрянем, мне совесть не позволит снова тебя в лужу посылать. Придется самому туда лезть…

Глава 23

Следующее утро Гуров потратил на то, чтобы организовать выезд оперативной группы в Колотов Буерак. Он позвонил генералу Соколову (это нужно было сделать в первую очередь), затем начальнику СИЗО – предупредить, что он забирает задержанного Курицына. Еще был сделан звонок руководителю криминалистической лаборатории Макарыгину – на выезде нужна была группа специалистов лаборатории, чтобы правильно упаковать и довезти до лаборатории останки погибшей девушки. Затем эксперты проведут опознание останков, установят личность погибшей, причину и время смерти. И если их данные совпадут с показаниями Курицына, дело об убийстве Ирины Ярцевой можно будет передавать в суд.

Все эти звонки Гуров сделал загодя, пока Крячко еще спал. Когда же тот проснулся и явился в комнату Гурова, неся всякую снедь, он получил от него новое задание на день.

– В Колотов Буерак нам вдвоем смысла нет ехать, – сказал Гуров. – Я туда поеду с местными оперативниками. А ты займись дорогим нашим Кириллом Барановым. Прочеши все его окружение, всех до одного. Никого не пропускай: ни помощников, ни охранников, ни любимых девушек, ни бабушек. Особенно нас, конечно, интересует человек, который любит ездить на джипе с высокой подвеской.

– Так можно проще поступить, – заметил Крячко. – Он же с этим мужиком вчера наверняка перезванивался. Надо задержать Баранова, взять его телефон – и вот он, водитель того джипа.

– Да, способ вроде простой, но не годится. Наш неуловимый водитель вчера наверняка успел связаться с Барановым, рассказал о нашей погоне. Тот понял, что к нему проявили интерес. И знаешь, что он сделает в первую очередь? Вынет из телефона старую симку и выбросит ее к чертовой матери. Поверь мне – уже сейчас карта памяти его телефона девственно чиста. А спрашивать его о чем-то бесполезно – такой человек будет молчать. Нет, тут нужно действовать только старым, проверенным способом…

– Ну да, что называется, оперативным путем, – кивнул Крячко. – Понял тебя, сделаю.

– Сделай, Стас, – сказал Гуров. – Я чувствую, что это главное направление. Загадка смерти Павла Саблина находится здесь.

Они позавтракали и вместе поехали в управление. Крячко хотел побеседовать с людьми, которые были хорошо знакомы с местным криминальным миром и могли рассказать, кто такой Хват, а Гуров направился в кабинет генерала Соколова, чтобы узнать, готова ли к выезду оперативная группа.

Однако в кабинете генерала его ждала неожиданная встреча. Когда он вошел в кабинет, то увидел сидящего у стола человека лет пятидесяти. Человек был явно склонен к полноте и, вообще, принадлежал к часто встречающемуся типу богатых людей, которые любят выпить и поесть, все в жизни берут нахрапом и ни с кем не считаются. Лев про себя именовал таких «кабанами». Этот «кабан» сейчас что-то с жаром втолковывал Соколову. Увидев Гурова, генерал воскликнул:

– А вот и он сам! Вот он, Лев Гуров! Сами его и спросите, где ваш Метелкин.

А затем, уже обращаясь к Гурову, представил гостя:

– Вот, Вячеслав Викторович Лучинин, владелец нашей лучшей транспортной компании, депутат областного законодательного собрания, беспокоится о судьбе своего помощника Руслана Метелкина. Говорят, вчера вы с ним беседовали. И после этого его никто не видел.

– Вот именно! – откликнулся Лучинин. – Никто моего помощника не видел! А мне он нужен по работе! Не можете сказать, где он?

Не отвечая на вопрос Лучинина, Лев обошел стол, поздоровался с начальником управления, сел с ним рядом и только после этого произнес:

– Что ж, могу сказать. Ваш помощник Метелкин задержан органами дознания и сейчас находится в одном из следственных изоляторов. А точнее сказать не могу в интересах следствия. Да вам это и ни к чему – свидания с ним все равно пока не разрешены.

– Скажите, как интересно! – всплеснул руками Лучинин. – «Задержан»! А за что задержан? Какие для этого имелись основания? Какие такие преступления он совершил?

Гуров прекрасно понимал, зачем владелец компании «Тракт» явился в управление, зачем задает ему эти вопросы. Много дел накопилось за Русей Метелкиным. Одно подпольное казино чего стоило! А убийства? Может, было еще кое-что, о чем он пока еще не знал. Вот Лучинин и хотел выяснить, много ли известно приезжим оперативникам, как глубоко они сумели копнуть. Знают ли они про казино? Про группу эскорта? Про долг Павла Саблина? Да, у Лучинина был интерес обо всем этом расспрашивать. А у Гурова был точно такой же интерес ничего пока не говорить. Рано еще беседовать с господином Лучининым. Чуть позже…

– Ваш помощник обвиняется в ряде противоправных деяний, – сказал он. – Допустим, в похищении человека. Если конкретно, одной девушки. Пока не могу сказать точнее. И потом, простите, разве вы родственник? Мы не обязаны предоставлять сведения о задержанных директорам предприятий.

– Нет, я, конечно, не родственник, – согласился Лучинин. – Но Руся мне был все равно как сын! Очень дорог! И потом, он прекрасный работник! Все на нем держалось. Вы не можете сказать, когда он выйдет на свободу?

– Нет, пока я этого сказать не могу, – отвечал Гуров. – Но долго держать вашего Русю я не собираюсь. Пройдет несколько дней – и все прояснится.

– И он выйдет на свободу?

– А уж это как решит суд, – с важным видом ответил Гуров. – Я не могу предрешать решения суда.

– Ну, конечно, конечно! – воскликнул Лучинин.

Он посидел еще немного, затем поднялся:

– Все, пора бежать. Дела ждут. Ну, рад был познакомиться.

Когда дверь за владельцем транспортной компании закрылась, Лев повернулся к Соколову и спросил:

– Интересно, а судьбой других своих работников этот господин не интересовался? Ведь у нас в СИЗО еще трое его охранников сидят! И у них обвинения куда серьезней, чем у Метелкина!

– Я тоже думал, что он о них спросит, – ответил генерал. – Но нет, не спросил. Видно, для него это совсем мелкая сошка.

– Ладно, ну его, этого Лучинина! Вы мне лучше скажите: у нас все готово для выезда?

– Да, Лев Иванович, группа собрана, – кивнул Соколов. – Можно ехать!

Они спустились во двор, где их уже дожидались четыре машины. Две из них принадлежали криминалистам. Все участники выезда расселись по машинам, и группа отправилась в СИЗО. Им вывели Курицына, усадили в машину оперативников. Решив пересесть из генеральской машины, Лев присоединился к оперативникам и сел рядом с задержанным.

– Так будет удобнее его расспрашивать, – объяснил он. – Ведь он должен нам показать место, где лежит тело. Я хочу быть рядом, чтобы, если потребуется, оживить его память.

Группа выехала из города, свернула на Волгоградский тракт. Проехали десять километров, двенадцать…

– Что-то ты молчишь, друг сердечный! Пора тебе заговорить, – обратился Гуров к Курицыну.

– А о чем я должен говорить? – изобразил на лице удивление арестованный.

– О том, что пора сворачивать, о чем еще! Ведь мы как раз проезжаем Колотов Буерак. Указателя здесь нет – ведь в этих местах никто не живет. И ленточку до нужного места никто не протянул. Так что придется тебе оживить свою память и вспомнить, где вы тогда свернули. Ты ведь хочешь, чтобы в обвинительном заключении сохранилась запись о твоем сотрудничестве со следствием?

– Хочу… да, я хочу! – кивнул Курицын.

– Ну, так говори, где свернуть. Вот на этом проселке или на следующем?

Они как раз проезжали мимо съезда на ухабистую проселочную дорогу. Курицын вгляделся в нее, окинул взором окрестности…

– Нет, вроде не здесь, – сказал он. – Поехали дальше.

И только на третьем повороте Курицын воскликнул:

– Вот здесь! Здесь надо сворачивать!

Так шло и дальше. Они приближались к нужному месту постепенно, Курицын по частям вспоминал пройденный когда-то путь. Наконец, когда дорога стала совсем уж ухабистой, почти непроезжей (Гуров вспомнил лужу, в которой они застряли вчера), охранник сказал, что пора остановить машины и выходить.

– Тут надо через лес спускаться, – пояснил он. – На машине здесь не проедешь.

– А как же вы тогда с девушкой пробирались? – спросил Гуров. – Несли ее, что ли?

– Зачем ее нести? Сама шла. Она тогда еще живая была…

Лев скрипнул зубами, но ничего говорить не стал. Скомандовал всем водителям остановить машины и выходить. Группа двинулась через лес к оврагу. Они вышли к крутому, обрывистому склону, где даже кустарник не рос. Курицын еще немного прошел вдоль склона, затем остановился и указал вниз:

– Вот здесь она лежит. Тарас ее здесь застрелил, и она вниз скатилась. А потом мы с ним спустились и закидали тело землей.

– А где спускались? – спросил его Соколов. – Ведь не здесь же, на обрыве?

– Нет, там, ниже, – указал задержанный.

Они нашли место спуска и спустились в овраг. А затем, скользя по раскисшей земле, вновь поднялись по дну к тому месту, где лежало тело девушки. Сначала Курицын указал одно место. Стали там копать, но ничего не нашли. Потом он выбрал другое место для раскопок, и на этот раз правильно. Полицейские едва успели снять верхний слой грунта, как штык одной из лопат вонзился в скрытые под землей останки. Вскоре открылся и весь труп. При виде тела, четыре месяца пролежавшего в земле, у молодых полицейских лица позеленели, и они поспешили отойти в сторону. Возле тела остались Курицын, Гуров и двое экспертов. Они извлекли останки из земли, упаковали в мешок и положили его на специальные носилки. Теперь можно было возвращаться. Надо было только еще раз снять показания с обвиняемого. Стоя под объективом видеокамеры, Курицын подробно рассказал, как они привезли сюда Ирину, еще живую, как Тарасов убил ее и как они потом вдвоем закопали труп.

– Вот так все и было, – закончил он свое повествование.

– Ты одну деталь забыл, Курицын, – напомнил Гуров.

– Это какую же? – вскинулся тот. – Я вроде все рассказал…

– Нет, об одном ты забыл. Не рассказал, как срывал с убитой сережки, стаскивал с пальца кольцо. Или ты палец вместе с кольцом отрезал?

– Не отрезал я ничего! – воскликнул Курицын. – Да, снял я сережки и кольцо снял. Вот здесь, на этом месте, и снял. А отрезать ничего не отрезал, клянусь!

– Ладно, это эксперты установят, – устало проговорил Лев. – Теперь мы все твои показания можем проверить. Все, заканчивайте съемку, – обратился он к полицейскому с видеокамерой. А когда тот отошел, негромко сказал задержанному охраннику: – Знаешь, Курицын, чего бы я больше всего хотел? Я бы хотел тебя здесь вместо той девушки оставить. Вот так же, как вы ее: живого сюда привести, а оставить уже мертвого. Жаль, что закон этого не позволяет. Очень жаль!

Глава 24

В то время, когда Гуров беседовал в кабинете Соколова с «важным строителем» Лучининым, а затем во главе оперативной группы ездил в Колотов Буерак, Стас Крячко занимался другим направлением расследования. Он провел почти два часа в самом управлении, в компании майора Угрюмова. И провел эти два часа с большой пользой.

Майор Станислав Угрюмов занимался местными шатровскими «авторитетами» и их окружением, вел на них картотеку. Крячко с первых минут нашел со своим тезкой полное взаимопонимание. Работать с ним было одно удовольствие.

Вначале Стас еще осторожничал, старался не показывать, почему он на самом деле интересуется помощником банкира Кровякова. Ничего не говорил о том, что они с Гуровым расследуют смерть Павла Саблина, а также убийство «девушек эскорта». Он боялся, что Угрюмов окажется таким же осторожным, как его начальник, генерал Соколов, и ничего не станет говорить. Но майор, едва услышав фамилию Баранова, тут же заявил:

– Знаю, а как же! Еще та гнида! Он сначала адвокатом работал, потом юрисконсультом в конторе у Дружинина. Потом был вроде независимым предпринимателем. А на самом деле – настоящим бандитом. Тогда он и получил свою уголовную кличку Хват.

– Потому что хваткий, ушлый?

– Точно! Ушлый, скользкий, пронырливый. К тому же юридическое образование имеется. Но образование ему было нужно для одного – чтобы ловчее законы обходить. Он причастен, по крайней мере, к трем убийствам, к нескольким похищениям. В основном занимался отжимом предприятий, вообще чужих бизнесов. Дело у него хорошо шло! Создал свою группу – ну, вроде для охраны. А в действительности это была настоящая банда. Ну, тут мы начали им вплотную интересоваться. Сначала одно дело на него завели, но Хват сумел отвертеться. Затем подошло второе, третье… Баранов понял, что скоро сядет. Много денег у него ушло на адвокатов, на подкуп свидетелей. А потом он на время исчез из Шатровска. Спустя некоторое время снова появился, но уже в новом качестве – Кровяков его к себе пригласил в помощники.

– И что, банкира не смущает уголовное прошлое его помощника?

– Так ведь официально за Барановым ничего не числится. Он ни разу не был осужден, не сидел. А репутация… Видимо, репутация Кровякова не смущает. Ведь Хват – человек не публичный. Он нужен Кровякову для разных деликатных поручений, о которых не говорят при посторонних. Например, припугнуть должника, намекнуть какому-нибудь предпринимателю, что пора ему переписать свое предприятие на Александра Васильевича Кровякова, собрать информацию о конкурентах и противниках… Для выполнения подобных поручений у Хвата имеется небольшой штат уже его помощников.

– То есть он опять создал нечто вроде собственной банды?

– Да, можно сказать и так.

– Вот эти люди меня в первую очередь интересуют! – заявил Крячко.

– Я уже понял. И очень рад, что наконец нашлись люди в нашей системе, которые не боятся взять за жабры таких щук, как Кровяков и его помощник. Давно пора это сделать! Наш Борис Никитич робеет перед ними, старается их не трогать. А они, как любые хищники, сразу чужую слабину чувствуют. Если кто-то их опасается, они сразу наглеют.

– Так что же, выходит, что здешние воротилы подмяли под себя генерала Соколова со всем управлением?

– Ну, не то чтобы совсем подмяли… – пожал плечами Угрюмов. – Но знают, что с этой стороны лично они могут ничего не опасаться. Наши сотрудники вроде продолжают выполнять свои обязанности: пресекают преступления, ловят мошенников, грабителей. Но – только мелкую рыбешку. В крайнем случае среднюю. Настоящие акулы, как я уже сказал, в наши сети не попадаются.

– А Кровяков с Барановым – это именно акулы?

– Кровяков – самая большая акула, крупнее у нас нет. Ну, и Баранов… Да, пожалуй, Баранов тоже за крупного хищника сойдет.

– Что ж, расстановка сил у вас в Шатровске мне ясна, – сказал Крячко. – А тебе, майор, ясна наша с Гуровым задача, наш настрой. Мы не боимся ваших акул или щук – называй, как хочешь. Мы собираемся расследовать гибель Павла Саблина и найти истинных виновников, хотя бы для этого пришлось пересажать половину вашей элиты.

– Ага, значит, вас в основном интересует смерть губернаторского сынка… – протянул Угрюмов. – Между нами говоря, это тоже была та еще каракатица.

– Но все же не акула? – усмехнулся Стас, удивляясь про себя «океанским» сравнениям майора.

– Нет, на акулу Паша, пожалуй, не тянул. Но хищник он был несомненный. И такой двуличный, такой фальшивый! Для папы-губернатора он был вполне приличным человеком. Но за его спиной вел свою игру.

– Насколько я знаю, он вел игру не только в переносном, но и в буквальном смысле. Азартный был человек, любил делать ставки, следить, как крутится рулетка в здешнем казино…

– А, так вы и о нашем казино знаете! – воскликнул Угрюмов. – Выходит, вы уже во всем разобрались. Да, Паша Саблин был тот еще игрок. Я слышал, что он много задолжал, проигрывал крупно. И вроде бы за это его и убили. Но досконально я в этой истории не разбирался. Паша – фигура не моего уровня…

– Ну, с Пашей и его друзьями мы будем разбираться, – заявил Крячко. – А ты, майор, нам в этом поможешь. Идет?

– Идет! – кивнул Угрюмов.

– Хорошо. Тогда вернемся к фигуре Хвата – Баранова. Как я уже говорил, меня интересует его окружение. Он сам – помощник Кровякова. А кто его помощники? Назови мне всех, начиная с ближайших.

– У Хвата есть группа охранников, – начал майор. – Их шестеро, обо всех у меня имеются подробные сведения. Что еще? Жены у Баранова нет, детей, соответственно, тоже… И постоянной девушки не имеется.

– Ну, а где Баранов живет, мне известно… – сказал Крячко. – Пафосный такой домик в тихом районе. И что там у него – большие апартаменты?

– Да, апартаменты и правда роскошные, – подтвердил Угрюмов. – Дом построен в нескольких уровнях. Хват занимает верхний, шестой этаж в одном уровне, с выходом на крышу, и седьмой этаж другого уровня.

– Так у него, выходит, два пентхауса? – удивился Стас.

– Ну, можно сказать, что так.

– И живет он там один?

– Да, один. Прислуга, естественно, имеется – приходит одна женщина убирать. Но в квартире с ним никто не живет. Ну что, называть имена его шестерых помощников?

– Мне все шестеро, может, и не нужны, – отозвался Крячко. – А скажи, майор, нет ли среди этих помощников Хвата такого высокого жилистого мужика, который ездит на джипе с высокой подвеской? Такая специально поднятая подвеска, чтобы можно было проехать по любому бездорожью…

– А, понял, о ком вы говорите, – кивнул Угрюмов. – Есть такой человек. Зовут его Артем Могильный. У Баранова он является основным водителем, а также человеком для особо опасных поручений.

– Как сам Баранов у банкира Кровякова, – заметил Стас.

– Вот именно. Я к этому Могильному подбирался, хотел через него на Хвата выйти. Но ничего не получилось. Человек упертый, хранит верность своему хозяину.

– Так что, Баранов сам машину не водит, ездит с водителем?

– В основном да. И этот джип с высокой подвеской, о котором вы говорите, он Баранову принадлежит, а не Могильному. Но стоит в гараже у Артема. Тот за машиной следит, ремонтирует, а когда надо – пригоняет к дому хозяина.

– Давай говори адрес, где этот Артем живет, – скомандовал Крячко. – Надо мне его навестить. Прежде всего – взглянуть на его машину, взять образец почвы с колес, с днища.

– Записывайте, – сказал Угрюмов и продиктовал адрес. – Это в Заводском районе, на выезде из города. Частный дом с гаражом. Дом вроде простенький, но большой. И в ограде, между прочим, есть задняя калитка, которая выводит к лесу. Смотрите, будьте осторожны – у Могильного есть собака, овчарка. Злющая псина!

– А вход в гараж из дома?

– Нет, вход отдельный, со двора.

– Могильный тоже один живет, как и его хозяин?

– Нет, с женой, зовут Наташа. А еще сын шести лет.

– Фотография этого лихого водителя у тебя имеется?

– У меня все имеется, – веско заявил Угрюмов. – Может, и остальных помощников Баранова хотите посмотреть?

– Да, остальных тоже давай, – согласился Стас.

Майор выложил перед ним на стол шесть фотографий. А потом еще два снимка Могильного. Они были сделаны с разного расстояния, и помощник Баранова был снят в разных ракурсах. Крячко внимательно изучил фотографии, запоминая лицо владельца джипа, после чего поднялся.

– Ну, спасибо, майор, – сказал он, пожимая руку Угрюмова, – ты мне очень помог. Теперь пришло время познакомиться с этими упертыми мужиками поближе. Так сказать, пришло время полевых исследований.

Выйдя из управления, Крячко вернулся в свою комнату в резиденции. Там он переоделся в невзрачную куртку и потертые брезентовые штаны, на голову натянул старую кепку, в руки взял видавшую виды сумку. В таком виде он походил на грибника, любителя «тихой охоты». Правда, в сумку этот «грибник» зачем-то положил мощный полевой бинокль, а также пистолет и тяжелую связку ключей. Потом сел в машину и поехал в Заводской район.

Машину он поставил далеко от дома, где жил Артем Могильный, и, прежде чем выйти из нее, долго оглядывался. Ему совсем не хотелось, чтобы кто-то видел, как «грибник» в потертой одежде выходит из иномарки. Выйдя, он направился в сторону леса. По дороге прошел мимо дома, где жил Могильный, и обратил внимание, что забор вокруг дома не сплошной, а решетчатый, так что можно было с улицы разглядеть, что делается во дворе. Но и обитатели дома видели, кто мимо проходит. Самому Крячко всегда казалось, что так делать правильнее, чем ставить сплошное ограждение, за которым ничего не видно. «Выходит, этот Артем вовсе не глуп, – подумал он. – Ну, это было видно хотя бы по вчерашнему вечеру, когда он оставил нас с носом».

Миновав дом, Стас углубился в лес. Там, скрытый за деревьями, он обошел дом кругом и вышел на опушку с другой стороны. Выбрал позицию, с которой дом и двор хорошо просматривались, после чего улегся на землю и достал бинокль. Теперь надо было набраться терпения и следить за домом и его обитателями. Это была самая что ни на есть оперативная работа, к которой полковник Крячко привык.

Первый час ничего не происходило, только овчарка бегала вдоль забора. Причем она не лаяла на прохожих – вообще ни разу не издала ни звука. Из этого Крячко понял, что животное умное, подкупить его куском мяса не удастся. «Ладно, будем действовать по-другому», – решил он.

Спустя час к воротам подъехал тот самый джип, за которым сыщики безуспешно гонялись накануне. Крячко подкрутил колесико настройки и пригляделся к номеру. Номер у машины сменился – даже регион был указан другой, самарский. Ворота открылись, машина въехала во двор. Из нее вышли молодая женщина с двумя полными сумками и мальчик лет шести. Мужчина, сидевший за рулем, загнал машину в гараж, а потом тоже вошел в дом. После этого Крячко видел его, а также его жену только мельком, через легкие шторы на окнах второго этажа.

На своем наблюдательном пункте он пробыл до самого вечера, и только когда стемнело, и ничего не стало видно, покинул свой пост. Отошел немного с опушки, чтобы не привлекать внимания, достал телефон и набрал номер Гурова:

– Ну как у тебя дела?

– Какие у меня могут быть дела? – отозвался Лев. – Сам понимаешь, дела довольно печальные. Место нашли, девушку откопали. Эксперты забрали останки. Мне и делать почти ничего не пришлось. А у тебя как? Ты сейчас где?

– Я сижу в лесу, в ста метрах от дома того самого гонщика, который вчера оставил нас в лесу посреди лужи, – сообщил Крячко. – Зовут этого гонщика Артем Могильный, он является ближайшим помощником и водителем Кирилла Баранова. Распорядок дня в доме я уже изучил. Теперь дожидаюсь ночи, чтобы проникнуть в гараж и взять пробы грунта с колес джипа, с рессор и днища. Вдруг там обнаружатся частицы почвы из Завражного? Или внутри джипа найдется что-то интересное?

– Я тебя понял, – ответил Гуров. – План одобряю. Только будь осторожен, не лезь на рожон. Вчерашний вечер показал, что этот Артем – мужик крутой, начинает стрелять, не задумываясь. Не хочу, чтобы с тобой что-то случилось.

– Да я сам этого не очень хочу. Постараюсь не лезть на рожон.

– Надеюсь, в дом ты не собираешься идти?

– В дом? – Голос Крячко изобразил искреннее удивление. – Зачем?

– Слушай, Стас, не пудри мне мозги! Я тебя достаточно хорошо знаю. Так вот, в дом я тебе идти запрещаю! Запрещаю категорически! Ты меня понял?

– Понял, понял! Все, в дом не пойду.

Выключив телефон, Крячко стал ждать. Ждать пришлось долго. Уже в соседних домах все окна погасли, а в особняке Могильных все еще не ложились. Но вот наконец погасло и окно на втором этаже – видно, в спальне супругов. После этого Стас выждал еще час – чтобы хозяева крепко заснули, – а потом двинулся вниз. Не крался – просто шел, как грибник, возвращающийся из леса. Ну, припозднился грибник, что ж, бывает. Сквозь ограду он видел овчарку, которая внимательно следила за ним. Поравнявшись с собакой, Стас остановился, поднял руку, в которой держал пистолет, и выстрелил. Раздался едва слышный хлопок – он заранее надел на ствол глушитель. Овчарка слегка взвизгнула, когда игла со снотворным вонзилась ей в шею. Некоторое время она стояла, пытаясь понять, что с ней случилось, затем улеглась, где стояла, свернулась клубком и заснула. А Стас двинулся к заранее выбранному месту, где можно было перелезть через забор, не привлекая внимания жителей дома.

Перелез плавно, без малейшего шума, и сразу направился к гаражу. Двигался вдоль стены дома, чтобы его не могли заметить из окон. Дойдя до гаража, он присел на корточки перед дверью и достал из сумки связку ключей. Подобрал нужный, повернул… Дверь открыл на тоненькую щель – и сразу закрыл за собой.

Свет зажигать не стал – вдруг сигнализация сработает? Включил фонарик, осмотрелся и увидел знакомый джип, занимавший почти все пространство гаража.

– Ну вот, все-таки мы встретились, – прошептал Стас.

Он спустился в смотровую яму, достал пинцет и несколько пластиковых пакетов. Расковырял слой грязи, налипшей на протекторы на одном колесе, стараясь добраться до самого глубокого, давнего слоя. К счастью, последние несколько дней Могильный, видимо, не мыл колеса машины, грунт на протекторах лежал в несколько слоев. Добравшись до самого нижнего, Стас взял кусочек грунта, поместил в пакет. Такую же операцию проделал и на остальных колесах. Также взял грунт на рессорах, соскреб немного грязи с днища машины. А когда вылез из ямы, попробовал открыть дверцу джипа. Открылась она легко, сигнализация не была включена.

– Ну-ка, ну-ка, посмотрим, что здесь у нас… – пробормотал он, осматривая карманы на дверцах, на спинках сидений, а затем бардачок. Однако ни оружия, ни патронов здесь не было. Тогда Крячко открыл багажник машины – и там обнаружил то, что искал. Помимо домкрата, лебедки и набора ключей – того, что хранит каждый автомобилист, тем более ездящий по бездорожью, – в багажнике лежали карабин, охотничье ружье, винтовка и две коробки патронов к ним.

– Вот оно, наше богатство… – проговорил Стас и достал телефон.

Засняв весь этот арсенал, он тут же переслал снимок Гурову. После этого осмотрел еще и полки гаража. Однако Артем Могильный, в отличие от Сухорукова, ничего важного в гараже не хранил. Видимо, для этого ему хватало дома. Но осмотреть в данный момент дом Крячко не мог. К тому же он знал, что срок действия снотворного, которое получила овчарка, скоро закончится. Надо было заканчивать операцию. Стас закрыл багажник, сложил все свои инструменты и, тихо выскользнув из гаража, запер дверь на замок. Так же тихо прокрался вдоль стены дома – и увидел, что пес уже проснулся и даже пытается встать. Он пробежал мимо овчарки и на ходу выдернул из ее шеи иглу со снотворным. Потом разбежался и с ходу перемахнул через ограду. Пес запоздало негромко гавкнул – но Крячко уже быстро удалялся от дома. Сев в машину, он взглянул на часы. Шел уже четвертый час ночи. А ведь надо еще завести полученные образцы почвы в криминалистическую лабораторию, сдать дежурному, и откладывать эту процедуру до утра было нельзя…

Глава 25

– Да, сегодня нам торопиться не стоит, – согласился Гуров, когда на следующее утро оба сыщика сидели у него в комнате.

Эта реплика была ответом на замечание Крячко, который заявил, что нынче утром он «выйдет на работу немного попозже». Было уже около девяти, и сыщики сильно запаздывали. Однако Гуров понимал, что напарник спал едва четыре часа и ему нужно восстановить силы.

– Нет никаких причин бежать куда-то сломя голову, – продолжил Лев развивать ту же тему. – Нам нужно подождать, пока будут готовы результаты всех экспертиз. Медицинская экспертиза должна установить принадлежность останков, обнаруженных в Колотовом Буераке, а также определить причину смерти. А почвоведы должны дать заключение относительно характера грунта, обнаруженного на протекторах машины. Их заключение особенно важно. Тебе еще кофе налить?

– Налей, не откажусь, – отозвался Крячко. – А почему ты считаешь это заключение особенно важным?

– Потому что, если будет доказано, что Артем Могильный в последние дни бывал в Завражном и в районе базы «Лира», мы можем высказать обоснованное предположение, что он причастен к двум убийствам, которые там произошли – и к убийству егеря Меняйло, и к смерти Павла Саблина. И тогда возникает предположение, что смертельные выстрелы в обоих случаях были сделаны из оружия, которое ты видел в багажнике его машины. А значит, мы можем смело отправляться в суд и просить разрешение на арест Могильного и обыск в его доме.

– Да, тут все сходится, – кивнул Стас. – За это можно и выпить… выпить еще два глотка кофе.

На самом деле он вовсе не собирался затягивать завтрак, и уже спустя несколько минут друзья сели в машину и отправились в здание криминалистической лаборатории. Ее руководитель Евгений Макарыгин при виде сыщиков улыбнулся:

– Так я и думал, что вы с утра к нам пожалуете, захотите узнать результаты вашей работы.

– Ну, это все же скорее ваша работа, – заметил Гуров. – Я имею в виду экспертизу.

– Экспертиза наша, а улики кто добывал? – возразил Макарыгин. – Не скромничайте, Лев Иваныч. Вы и ваш напарник сделали очень много. Просто удивляешься, что такие поразительные результаты достигнуты буквально за несколько дней!

– Вы нас так захвалите, – остановил его Лев. – Лучше расскажите, что вам удалось выяснить.

– Ладно, перейдем к делу. Начнем с экспертизы останков. Моисей Соломонович заранее взял образцы ДНК у родственников пропавшей Ярцевой, так что мы располагали материалом для сравнения. И в результате сравнения ДНК родственников с материалом останков мы установили, что труп, найденный в овраге, принадлежит Ирине Ярцевой. Это неоспоримый факт. Далее, мы установили, что девушка убита двумя выстрелами из того самого пистолета, который вы обнаружили в квартире одного из задержанных.

– Отлично! – воскликнул Крячко. – Стало быть, обвинение против этой троицы – Сухорукова, Тарасова и Курицына – готово. Осталось только установить роль каждого в совершении убийства. А это уже наша задача.

– Хорошо, – кивнул Макарыгин. – В таком случае доложу вам о результатах экспертизы почвы. Наши специалисты установили, что, по крайней мере, в двух взятых вами образцах содержатся частицы грунта, который встречается исключительно в районе поселка Завражный.

– Чем же этот поселок так уникален? – удивленно спросил Стас.

– Он и правда уникален, – ответил Макарыгин. – Там находится песчаный карьер, где имеется очень редкий песок красного цвета. В нем высокая концентрация железа. В других местах вокруг поселка, за пределами карьера, почва отнюдь не красная. Но частицы этого красного песка есть и там. Так вот, в двух образцах, которые вы нам принесли, имеется достаточно частиц этого песка. Поэтому наши эксперты дали такое заключение. Вот оно. А тут – заключение по останкам. – И он вручил сыщикам две папки с заключениями.

– Спасибо, Евгений Иванович! – с чувством произнес Гуров.

Когда сыщики вышли из здания лаборатории, Крячко спросил:

– Ну, куда теперь?

– Едем в управление, сядем писать обвинительное заключение на Могильного, – сказал Лев. – Напишем, завизируем у Соколова – и в суд. А потом поедем домой к нашему лихому ездоку. Все как полагается – арест, обыск.

Однако не все получилось так гладко, как планировал Гуров. Точнее, все получилось не так.

Легко выполнили только первую часть плана – доехали до управления. А вот попасть в кабинет Соколова оказалось невозможно. В приемной генерала их дожидались аж целых три его помощника, все в чине лейтенанта. И едва они вошли в приемную, те вскочили с мест и загородили дверь в кабинет.

– Борис Никитович занят! – заявил один.

– У него важное совещание! – добавил другой.

– Подождите, вас пригласят! – сказал третий.

Сыщики переглянулись. Это было что-то новое. До сих пор они спокойно входили в кабинет генерала, и это очень помогало в работе. Но не прорываться же с боем! В то же время и просто ждать, бездарно тратя время, нельзя. К тому же Гурову показалось, что Соколов не просто тянет время. Вдруг сейчас, пока они ждут в приемной, кто-то предупредит Баранова и Могильного, и те сумеют скрыться? Чего будут стоить тогда все добытые ими улики? Рассыплется все обвинение!

– Лучше мы с полковником Крячко пойдем, прогуляемся, – сказал Лев. – Не будем мешать генералу проводить важное совещание.

Он поманил за собой Крячко, и они оба вышли из управления. Зайдя за угол, Лев остановился и повернулся к другу:

– Ты говорил, что майор, с которым ты вчера работал, показался тебе человеком, преданным делу. Это так?

– Да, майор Угрюмов – нормальный мужик, – подтвердил Крячко. – Очень обрадовался, что мы решили заняться всей этой шайкой.

– Тогда звони ему. Опиши ситуацию, скажи, что я опасаюсь со стороны генерала двойной игры. Он, конечно, уже знает, что мы добыли улики не только против бойцов «Квадриги», но и против Могильного. Ему об этом доложили криминалисты – они обязаны были это сделать. А что, если Соколов захочет вывести из-под удара банкира Кровякова? Тогда он может позвонить банкиру и предупредить об угрозе, которая нависла над его помощниками.

– Ладно, все это я скажу, – кивнул Стас. – Но что мы хотим от Угрюмова?

– Чтобы он наладил слежку за обоими фигурантами, Барановым и Могильным, – объяснил Гуров. – Хорошую, грамотную слежку. Чтобы они ее не учуяли, а мы бы знали, где они находятся.

– Понятно, – сказал Крячко и, достав телефон, связался с Угрюмовым. В нескольких словах изложил ситуацию, объяснил, какая помощь от него требуется.

Майор понял его сразу и ответил:

– Все сделаем, полковник. Проследим, как надо, никуда не денутся.

– Порядок, – удовлетворенно проговорил Стас, пряча телефон. – За нашими лихими ребятами проследят.

– В таком случае можно возвращаться в приемную. Посмотрим, какие еще сюрпризы нам приготовил генерал Соколов, – улыбнулся Лев.

Сыщики были готовы к тому, что им вновь предложат сидеть и ждать. Однако, едва они вошли в приемную, им навстречу поднялся молоденький лейтенант.

– Где же вы были так долго? – упрекнул он. – Борис Никитович уже дважды о вас спрашивал. Проходите, проходите скорее!

Они вошли в кабинет и сразу увидели, что руководитель управления находится там не один. Соколов сидел не в своем «генеральском» кресле во главе длинного стола для совещаний, а за небольшим овальным столиком в углу кабинета. Рядом с ним сидел невысокий мужчина лет около шестидесяти. Профессиональным взглядом оперативника Гуров оценил незнакомца. Да, немолод, неспортивен. Но дорогой костюм сидит идеально – видимо, шил хороший портной. Золотой цепи на шее – обязательной приметы людей «с положением» – не видно. Зато на пальцах можно заметить несколько колец, причем одно из них – явно с бриллиантом. Лицо без особых примет, серые глаза смотрят невыразительно. Но Лев успел оценить его цепкий взгляд, которым тот окинул генерала Соколова.

– Вот и вы, Лев Иванович! – воскликнул генерал, поднимаясь и делая шаг навстречу. – Да не один, а с напарником, полковником Крячко! Как вовремя! А у меня в гостях – один из самых уважаемых людей нашего города. Знакомьтесь: Александр Васильевич Кровяков, председатель правления банка «Волжское богатство»!

«Уважаемый человек» подниматься с места не стал, но два пальца для приветствия протянул. «Эх, сжать бы тебе твои пальчики чуть посильнее, – усмехнулся про себя Лев. – Послушать, как ты завопишь. Вы же все самих себя очень любите и цените, боль терпеть не готовы…»

Но, разумеется, ничего такого он не сказал. Стоял, ожидал продолжения генеральского выступления. И оно последовало.

– Что же мы стоим? – воскликнул Соколов. – Вы садитесь, коллеги, садитесь! Мы тут с Александром Валентиновичем травяными чаями балуемся. Наш гость – большой сторонник здорового образа жизни. Никакого алкоголя, ни в коем случае! И даже крепкий чай и кофе не признает. Пьет только травяные чаи особого сбора. Ему помощники специально собирают разные травы в самых здоровых зонах нашего региона. Я правильно все говорю, Александр Васильевич?

«Важный человек» рот открывать не стал, лишь молча кивнул в знак согласия.

– Ну, присоединяйтесь к нашему чаепитию, – продолжал генерал. – Правда, столик для четверых маловат будет. Так что извините, но пусть ваш напарник вон там, у стены посидит. А может, ему вообще удобней будет в приемной подождать? Ну а вы присоединяйтесь к нам, Лев Иванович, присоединяйтесь!

Это было откровенное унижение для Стаса Крячко. Как видно, хозяин кабинета хотел проверить, как Гуров к этому отнесется: «скушает» или нет?

Разумеется, Лев никак не мог это «скушать».

– Я думаю, что мы оба обойдемся без лекарственного чая, – произнес он. – Мы как-то привыкли вести не очень здоровый образ жизни. Все больше погони, да перестрелки, да раскапывание трупов по оврагам. Нервы, конечно, расшатаны. Вдруг позволим себе грубое слово в адрес уважаемого председателя правления банка? Вообще-то, у меня к вам, Борис Никитович, дело есть. Но если вы заняты, я еще подожду. Могу до вечера подождать, а могу и до ночи. Так что мы пошли. – Он повернулся спиной к участникам чаепития и шагнул к двери.

– Нет, подождите! Не уходите! – внезапно воскликнул Кровяков. – Ведь я пришел к Борису Никитичу, чтобы поговорить о некоторых… аспектах вашей деятельности в нашем городе. Вас и вашего друга. Нам есть о чем поговорить. Возникли вопросы, несколько важных вопросов. Действительно, генерал предложил… не слишком удобный вариант. Давайте сделаем так: пересядем все за этот удобный стол для совещаний и поговорим.

«Ага, пробило тебя! – подумал Лев. – Почуяла лиса, что жареным запахло. Ладно, давай послушаем, какие у тебя возникли вопросы».

А вслух произнес:

– Замечательное предложение! Сразу видно делового человека. Хорошо, давайте сядем рядком да поговорим ладком.

Произошла перестановка. Генерал занял свое привычное кресло во главе стола, банкир Кровяков сел справа от него, а сыщики – слева. После чего председатель правления банка «Волжское богатство» заговорил:

– У нас, деловых людей, как правило, есть несколько доверенных, близких помощников, которые выполняют значительную часть работы. Есть они и у меня. Одним из таких помощников является Кирилл Баранов. Еще сравнительно молодой человек, но уже многое успел сделать. Можно сказать, моя правая рука! Вот и Борис Никитович его хорошо знает – правда, Борис Никитович?

Гуров взглянул на генерала. Вид у начальника управления был какой-то кислый. Видимо, воспоминания о встречах с Кириллом Барановым его не слишком радовали.

– Все это очень интересно, но при чем здесь мы? Мы занимаемся не помощниками банкиров, а ворами и убийцами. Ну, еще организаторами убийств. Я, признаться, никогда не слышал о существовании этого вашего помощника. Как вы сказали, его зовут – Кирилл Козлов?

– Не Козлов, а Баранов, – поправил банкир. – И у меня есть основания полагать, что вы его все-таки знаете. Дело в том, что в последние дни Кирилл стал ощущать чье-то пристальное внимание. Кто-то за ним следит. И не только за ним, но и за его доверенными людьми. За ними устраивают погони… Это мешает работе, нервирует. Вот я и хотел внести ясность в этот вопрос и попросить вас и вашего друга прекратить преследование моего ближайшего помощника.

– Что ж, теперь я вас понял, – кивнул Лев. – Стало понятно, для чего вы пришли к генералу пить травяной чай. Но хочу вас заверить, что мы не ведем преследование никаких деловых людей Шатровска. Мы, собственно, хотели раскрыть убийство двух молодых девушек, совершенное в этом году. И мы его раскрыли. Так что наша деятельность в вашем городе, кажется, подошла к концу. Вскоре мы уедем. И тогда ваши помощники, а также их доверенные лица смогут вздохнуть спокойно.

– Это правда? – воскликнул удивленный Соколов. – Вы на самом деле уезжаете?

– И вы не будете больше копать под Кирилла? – вторил ему Кровяков.

– Уверяю вас: сущая правда! – заверил их Гуров.

– И вы не задерживали помощников других наших бизнесменов? – спросил банкир. – Вот уже второй день не могут найти помощника владельца компании «Тракт». Некий Руслан Метелкин пропал, как сквозь землю провалился!

– Да, это нехорошо, если человек вдруг пропадает, – авторитетно произнес Лев. – На это и статья соответствующая есть, называется «Похищение человека». Но неужели вы подозреваете нас с полковником Крячко в подобных действиях? Нам это как-то не к лицу! И потом, если бы мы вдруг решили похитить этого… как вы его назвали?

– Руслан Метелкин, – напомнил банкир.

– Да, похитить этого Метелкина, то где бы мы его держали? Ведь я не командую здешними СИЗО и ИВС. Так что ваши предположения, Александр Васильевич, совершенно беспочвенны. И вообще, единственный помощник здешнего руководителя, которого мы хорошо знаем, это сотрудник аппарата губернатора Денис Воронцов. Но он на месте, и его никто не похищал!

– Да, действительно… – пробормотал Кровяков. – Впрочем, тут надо еще проверить… Так, значит, вы собираетесь уезжать?

– Да, собираемся.

– Интересная новость, очень интересная… Нам будет вас не хватать… Такой известный человек… Да… Значит, вы расследовали убийства каких-то девушек? Очень интересно… В таком случае я пойду.

Он попрощался с Соколовым, самым сердечным образом раскланялся с Гуровым и Крячко и вышел.

Как только за председателем правления банка закрылась дверь, Гуров уселся за столом вплотную к генералу и негромко произнес:

– А теперь послушайте меня, Борис Никитович. Никуда уезжать в ближайшее время мы не собираемся. Да, убийство двух девушек можно считать раскрытым. Но есть еще дело о смерти Павла Саблина, о гибели егеря Семена Меняйло, охранника Геннадия Лугового и его соседа по больничной палате… Видите, сколько трупов скопилось? Как тут уедешь?

– А чего вы хотите от меня? – спросил Соколов.

– От вас мы хотим немедленно получить представление в суд для ареста следующих лиц. Во-первых, того самого «делового человека» Кирилла Баранова. Вы лучше меня знаете, сколько всего за ним накопилось. Во-вторых, мы хотим иметь постановление суда, позволяющее нам провести задержание сотрудника Баранова Артема Могильного и обыск в его доме и гараже.

– То есть вы хотите задержать самых близких людей уважаемого Александра Васильевича Кровякова?

– Да, именно это мы и собираемся сделать, – кивнул Лев. – И у нас имеются для этого достаточные основания. Мы полагаем, что как раз Баранов и Могильный имели самое прямое отношение ко всем убийствам, о которых я говорил. Но я вижу, вас что-то смущает. Что именно, можно узнать?

Лицо генерала покрылось пятнами. Да, его явно что-то смущало. Наконец он объяснил:

– Понимаете, Александр Васильевич – человек влиятельный, ссориться с ним не хочется. Например, в прошлом году мне требовалось срочно найти две квартиры для новых сотрудников. И кто помог их найти? Александр Васильевич. А ремонт служебного транспорта? Да что говорить! Поймите, в нашем городе все друг друга знают, все связаны… Не хотелось бы рвать эти налаженные отношения.

– Тем не менее рвать их придется, – твердо заявил Гуров. – Мне нужно арестовать убийц. Так что садитесь и пишите представление.

Глава 26

Уже спустя полчаса сыщики вышли из здания управления, имея в кармане необходимые документы. Они направились в Октябрьский суд, куда по месту регистрации относился Баранов. А затем, получив постановление суда на него, переместились в Волжский суд, к которому относился Могильный.

– Ну что, теперь можно и брать обоих молодцов, – сказал Крячко. – Ты как полагаешь, Лева, с кого начнем?

– Исходя из субординации, полагается начинать со старшего, то есть с Баранова, – ответил Гуров. – Но…

– Но тебя что-то смущает, – догадался Стас. – Что именно?

– Смущает та картина, которую ты вчера увидел в гараже нашего «лесного стрелка», то есть Могильного. Ты увидел в багажнике машины полный арсенал орудий убийства. Возможно, это как раз те «стволы», из которых были застрелены Саблин и Меняйло. Арестовав Могильного, доказав причастность его оружия к преступлению, мы фактически закроем дело, останутся лишь кое-какие детали. А с Барановым все неясно. Это тертый калач, он сможет грамотно построить свою защиту. Так что я голосую за Могильного.

– Выбор одобряю, – проговорил Стас. – Давай, я отзвонюсь майору Угрюмову, он скажет, что поделывают наши фигуранты. Заодно даст нам надежных ребят для группы задержания.

Он позвонил Угрюмову, и тот сообщил, что в доме Могильного все спокойно. Вся семья на месте, кажется, собираются обедать.

– Вот и хорошо, что они за стол садятся, скоро мы к ним присоединимся. Передай своим ребятам, что сейчас мы подъедем, имея на руках постановление на обыск и арест. Сколько у тебя там людей?

– Как обычно, двое, – ответил Угрюмов.

– Ну, и еще будем мы с Гуровым. Пожалуй, хватит.

– Я бы не был так уверен, – заметил майор. – Этот Могильный – мужик боевой. Давай я еще один экипаж подошлю.

– Думаю, мы с Львом Ивановичем не станем возражать, – сказал Крячко. – Подсылай. Все, мы поехали, а то…

Взволнованный голос майора не дал ему договорить:

– Погоди, полковник! У них перемена позиции. Гараж открыт, хозяин выводит машину. Вот и наружные ворота открываются. Он собирается уезжать!

– Все понял! – воскликнул Крячко. – Передай своим, чтобы сели ему на «хвост» и не отпускали. Мы немедленно выезжаем!

Он спрятал телефон и коротко объяснил Гурову:

– Только что все было спокойно, а сейчас хозяин собирается уезжать. Едем туда. Угрюмов даст мне телефон своего человека, и он будет нас вести.

Сев за руль, Стас резко тронул машину с места и попросил Гурова:

– Позвони Угрюмову, узнай, что говорят его люди – куда едет Могильный?

Гуров связался с майором, и тот сообщил, что Могильный только что выехал из дома. Кажется, он едет в сторону объездной дороги.

– Кто командир экипажа, который ведет преследование? – спросил Лев. – Пусть сообщит свой телефон.

Майор передал, что группой наблюдения командует лейтенант Павел Максимов, его напарник – сержант Ринат Ахметов.

– Это ребята надежные, боевые, – охарактеризовал своих людей Угрюмов. – Машина у них – «Веста», номер такой-то.

– Хорошо. Теперь свяжись с постами ГИБДД на объездной. Пусть будут наготове. Если потребуется, они тоже будут участвовать в задержании. Все, майор, до связи.

Лев убрал телефон и повернулся к Крячко:

– Давай, Стас, постарайся выжать из машины все, что можешь. Надо догнать этот черный джип, пока он не приедет в намеченную точку.

– Мы с моей старушкой постараемся, – пообещал Крячко. – А где эта «намеченная точка» нашего друга Могильного?

– Кажется, я знаю, куда он постарается попасть, – ответил Гуров. – На новый мост через Волгу, вот куда. Это самое удобное место, чтобы избавиться от криминального оружия. Он может выкинуть его в реку хоть у нас на глазах. А что? Попробуй, докажи потом, что на дно реки ушло оружие убийцы. Может, это вообще было не оружие, а какой-то мусор. Глубина реки здесь доходит до двухсот метров, течение сильное. Если он сможет выбросить свои «стволы», найти их будет очень сложно…

Они наконец миновали центр города и выехали на подъем, ведущий к объездной дороге.

– Я тебя понял, – сказал Крячко. – Только вот чего не понимаю: как это так совпало, что, едва мы получили постановление на арест Могильного, он тут же собрался бежать?

– Все очень просто, – откликнулся Гуров. – Ты что, не видел, как наш друг генерал старается угодить и вашим, и нашим? Он знает, что помощником у «уважаемого банкира» Кровякова является криминальный авторитет Баранов – и закрывает на это глаза. Он нарочно держит нас в приемной, чтобы угодить тому же Кровякову. В общем, кратко скажу так: я думаю, что как только мы ушли, унося постановление о привлечении людей Кровякова к ответственности, генерал позвонил банкиру и сообщил об опасности, которая нависла над Барановым и Могильным. Такова реальная ситуация в городе Шатровске, и ее нужно учитывать.

– Такова реальная ситуация… – повторил за ним Крячко. – Ну-ка, напомни мне номер полицейской машины, с которой мы должны взаимодействовать.

Когда Гуров назвал номер, Стас воскликнул:

– Так и есть! Вот они, в полукилометре впереди нас идут. А вон и черный джип, за которым мы один раз уже гонялись. Вон там, на подъеме, видишь?

– Что-то вижу, но у тебя зрение лучше, так что я тебе доверяю, – ответил Гуров.

– Свяжись с этим лейтенантом, скажи, что мы у него на «хвосте», – предложил Крячко.

Лев связался с лейтенантом Максимовым, представился, описал их машину, заодно объяснил, куда стремится водитель преследуемого джипа.

– Ему необходимо избавиться от «стволов», которые лежат у него в багажнике, поэтому он поедет к Волге.

– Хочу сказать, товарищ полковник, что впереди у него два поста ДПС, – произнес лейтенант. – Если вы дадите команду, ребята его остановят.

– Да, я так и сделаю, – пообещал Гуров.

Но сначала он позвонил майору Угрюмову, приказал ему провести обыск в доме Артема Могильного и добавил:

– На большую добычу не рассчитывайте, он наверняка постарался избавиться от улик. Но какие-то следы могли остаться.

После этого Лев связался с постом ДПС, вновь представился, объяснил, что они совместно с экипажем лейтенанта Максимова преследуют джип, на котором едет опасный преступник.

– Постарайтесь его задержать, – сказал он. – Учтите, этот человек реально опасен, готов стрелять при первой возможности.

Командир поста ДПС обещал сделать все возможное. Но в его голосе не было нужной уверенности, и Гурову это не понравилось. «Нет, не задержит он этого Артема, – подумал он. – Уж больно это дерзкий преступник».

Дорога пошла на подъем. Черный джип впереди мелькнул на фоне неба – и исчез, когда дорога резко пошла на спуск. Пару минут сыщики не видели преследуемого. А когда сами въехали на вершину, увидели оттуда сразу все: и расположенный внизу, у перекрестка, пост ДПС, и результаты столкновения полицейских с Артемом Могильным. На дороге боком лежала полицейская машина; другая машина съехала задом в кювет. Как видно, руководитель поста выстроил из этих двух машин преграду джипу. За преградой уже скопились три десятка автомобилей.

Гуров поискал глазами джип. Черная машина прыгала по бездорожью, срезая угол, выкатилась на трассу, уходящую в сторону от объездной, и помчалась по ней, наращивая скорость.

– Вот черт ловкий! – выругался Крячко. – Проскочил! А мы как здесь проедем? Я так по полю ехать не могу, у меня не внедорожник.

– Постарайся проехать по обочине, – посоветовал Лев и тут же связался с лейтенантом Максимовым: – Видишь бандита, видишь, куда он свернул?

– Вижу, товарищ полковник, – ответил лейтенант. – Я как раз выруливаю на ту же самую дорогу.

– И куда она ведет?

– В деревню Вязовку. До нее тридцать километров, и это все асфальт. А вот дальше начнется проселок. Там две развилки. Он может свернуть направо, на поселок Сокур. Это район меловых гор, ущелий. Нам с вами будет сложно держать там нормальную скорость. И вообще, в этих меловых ущельях можно укрыться. А если он свернет влево, то выедет к районному центру Ягодная Поляна. Там леса, холмы, рельеф очень сложный.

– Все понятно. Наш клиент отказался от намерения утопить оружие в Волге. Теперь он надеется спрятать его в труднодоступной местности. А может, у него и более дерзкий план есть. Может, он надеется совсем оторваться от преследования и ехать на Москву. В общем, задержать его малыми силами нам не удалось. Борьба еще только начинается. Сейчас важно не упустить его, заметить, куда он свернет. Ты, лейтенант, постарайся приблизиться к нему. Скрываться уже нечего – он нас прекрасно видит. Важно не упустить!

И обе машины – «Веста» Максимова и «Опель» Крячко – устремились в погоню за джипом. Тридцать километров до Вязовки проскочили быстро. Но в деревне преступник начал путать следы. Она оказалась большая, не деревня, а, скорее, село, в ней было несколько улиц. Джип вдруг свернул и двинулся куда-то вправо. Полицейские – за ним. Доехав до конца деревни, преступник вновь повернул направо, и еще раз.

– Он что, назад хочет вернуться, на объездную? – удивился Крячко.

– Думаю, нет, – покачал головой Гуров, – просто он нас путает. А еще надеется, что мы где-нибудь застрянем. Видишь, какая здесь грязь?

Действительно, на окраине деревни никакого асфальта уже не было, и «Опель» несколько раз буксовал. Но в итоге полицейские машины все же удержались «на хвосте» у преследуемого, оторваться ему не удалось.

Они вернулись к въезду в деревню, и джип не повернул назад на объездную, а поехал направо. Пересек всю Вязовку и двинулся дальше.

– Вот теперь начнется настоящая охота, – пробормотал Стас. – До сих пор это все были игрушки. Я, Лева, знаешь, чего по-настоящему боюсь?

– Чего же?

– Чтобы нам какой-нибудь автобус не встретился. Тогда этот гад попробует захватить пассажиров в заложники, и у нас возникнут действительно серьезные проблемы. Нас всего четверо. Этого мало, чтобы контролировать его, если он возьмет заложников. Ты не можешь связаться с каким-то их пассажирским автопредприятием, попросить, чтобы они отменили рейсы?

– Как я свяжусь с каким предприятием? Скорее всего, здесь перевозки осуществляет какая-нибудь маленькая фирма. Мы час до них дозваниваться будем. Нет, эту идею лучше оставить. Вот что можно сделать – связаться с администрацией этих двух населенных пунктов, что лежат впереди, Сокур и Ягодная Поляна, чтобы они предложили жителям не геройствовать и сидеть по домам. И Гуров, быстро связавшись с майором Угрюмовым, попросил его позвонить в эти два населенных пункта, добавив при этом: – Мы еще не знаем, куда он поедет. На всякий случай лучше предупредить всех.

Между тем день уже заметно клонился к вечеру. Тени деревьев удлинялись, и это внушало тревогу, так как в темноте у преступника было больше шансов уйти от преследования. Джип все наращивал скорость, сейчас он делал не менее ста десяти километров в час – и это по разбитому, ухабистому проселку! Расстояние между ним и машинами полицейских постепенно увеличивалось.

– Хочет оторваться… – бормотал Крячко. – Не дам, гад, не дам!

И он тоже увеличил скорость. «Опель» нагнал идущую впереди «Весту», обошел ее, и теперь машина сыщиков шла первой за машиной Могильного. Несколько раз Крячко терял из виду черный джип, но вновь находил его.

Впереди показалась речная долина, по дну которой текла небольшая речушка. Стала видна и развилка: одна дорога уходила вправо, другая влево.

– Сейчас мы узнаем, где он хочет от нас скрыться – среди меловых гор или в лесах, – заметил Стас.

Джип спустился на дно долины – и повернул налево.

– Значит, на Ягодную Поляну пошел. Правильное решение. Я бы на его месте тоже так поступил. Теперь остается только один вопрос.

– Какой же? – спросил Гуров.

– Попробует он от нас просто оторваться или даст нам в здешних лесах бой.

– А как бы ты поступил на его месте? Ты, я вижу, хорошо понимаешь этого Артема. Вот угадай, что он сделает?

– Я бы на его месте дал бой, – без колебаний ответил Крячко. – Плохо оставлять врагов висеть на «хвосте». Я бы постарался вывести из строя хотя бы нашу машину, как более быструю.

– Что ж, обычно ты не ошибаешься, – согласился Лев. – Значит, будем готовиться к бою.

Глава 27

На дне долины они вслед за джипом повернули налево. Дорога здесь стала еще хуже. Во время дождей по ней стекала вода, она вымыла остатки щебенки, так что дорога была вся в ямах. К тому же она все время поворачивала, можно было видеть не более трехсот метров трассы. Преступник мог в любой момент свернуть и попробовать скрыться в какой-нибудь роще. Поэтому Крячко гнал машину, не обращая внимания на ямы, а Гуров на каждом повороте внимательно осматривал окрестность – не свернул ли джип в сторону. Машина лейтенанта Максимова постепенно отстала и ехала теперь примерно в полукилометре за «Опелем».

Дорога все время шла немного в гору. Вот они одолели очередной подъем, впереди открылся новый участок дороги. И он оказался совершенно пуст – джипа нигде не было видно.

– Свернул! – воскликнул Стас. – Он где-то здесь, рядом!

– Ну, так останови здесь! – предложил Гуров.

– Нет! Пригнись!

Едва Стас это сказал, как из расположенной справа рощи раздался выстрел, и правое пассажирское стекло разлетелось вдребезги. К счастью, Гуров успел пригнуться. Крячко между тем гнал машину вперед, к лесу. Здесь, под защитой деревьев, он остановился, и сыщики выскочили.

– Видишь, на что он рассчитывал? – покачал головой Стас. – Что мы там остановимся, и он расстреляет нас, как на стрельбах. Давай, Лева, иди в обход, а я попру прямо. Постараюсь держать его на месте.

Друзья не раз применяли эту тактику при задержании вооруженных преступников, она была им хорошо знакома. Гуров взял влево и скрылся за деревьями. А Крячко двинулся прямо на рощу, откуда по ним стреляли. Перебежав метров двадцать между деревьями, он произвел выстрел. Противника он не видел, стрелял наугад. Важно было обозначить себя. А еще было важно, чтобы этот выстрел услышали Максимов и его напарник.

На выстрел Крячко никто не отреагировал, и это ему не понравилось – преступник явно выманивал его на открытое место. Между тем Стас помнил, что Могильный был метким стрелком, поэтому, заметив впереди, метрах в двадцати, отдельно росший дубок, он собрался с духом – и изо всех сил кинулся туда.

В роще, где укрылся стрелок, грохнул выстрел, пуля чиркнула Стаса по щеке, потекла кровь. Но он успел спрятаться за стволом дуба. Бежать дальше вперед необходимости уже не было. Он выполнил свою роль – открыл место дислокации преступника, запер его с этой стороны поляны. Теперь в дело должны вступить основные силы – Гуров и лейтенант Максимов с сержантом Ахметовым. «Да, интересно, а где экипаж второй машины? – подумал Крячко. – Что-то их совсем не слышно… Или они решили, что мы всю работу за них сделаем?»

И тут, словно отвечая на его мысли, откуда-то из-за рощи донесся молодой строгий голос:

– Слышь, Артем, не дури! Бросай свой «ствол» и выходи с поднятыми руками! Ты у нас на мушке. Только двинешься – сразу в решето превратим.

Как видно, Могильный не поверил в реальность такого обещания. Крячко заметил мелькнувшую в глубине рощи тень, услышал выстрел. Теперь преступник стрелял не в него – в другую сторону. Грех было не воспользоваться такой возможностью, и Стас рванулся вперед. В несколько прыжков он преодолел расстояние, отделявшее его от ближайших деревьев рощи. А если подобраться еще ближе и действовать согласованно, можно будет кинуться на бандита сразу с трех сторон – и взять его, что называется, «тепленького». Ну-ка, ну-ка… Осторожный, но широкий шаг, второй, третий…

И вдруг прямо перед собой, всего в нескольких шагах, Стас увидел человека, за которым они гнались. Могильный стоял возле дерева, и ствол его карабина был нацелен сыщику прямо в живот. И уклониться уже некогда, и выстрелить самому. Крячко замер в ожидании выстрела, который должен был стать для него смертельным. И выстрел действительно раздался. Но стрелял не Могильный – стреляли в него. Пуля пробила бандиту плечо, он выронил карабин, повернулся и кинулся прочь. Стас бросился за ним. С другой стороны поляны из-за кустов выскочил Гуров – это он только что выстрелил в Могильного – и тоже помчался за беглецом.

Однако, несмотря на ранение, Артем Могильный все еще бегал быстро. Он подбежал к машине, вскочил на водительское сиденье, повернул ключ. Взревел мотор, мощный джип рванулся вперед. Гуров и Крячко едва успели отскочить в стороны. Машина вернулась на проселок, с которого съехала некоторое время назад, и тут раздался звук другого мотора – на поляне показалась полицейская «Веста».

– Нет, надоели мне эти гонки! – решительно заявил Крячко.

Он тщательно прицелился и выпустил все оставшиеся в обойме пули по колесам джипа. Видимого влияния его выстрелы не произвели, однако он был уверен, что джип уже не сможет двигаться так уверенно, как раньше.

Сыщики вскочили в свой «Опель», и обе машины покатили вдогонку за джипом. Впрочем, Крячко оказался прав: колеса черного внедорожника вскоре спустились, и он остановился. Могильный, вооруженный винтовкой, начал отстреливаться от полицейских, укрывшись за машиной. Но это продолжалось недолго: те умело окружили преступника, и спустя несколько минут он был обезоружен.

– Ну вот и стоило так далеко ехать? – с укором посмотрел на него Гуров. – Теперь надо будет тебя хорошенько перевязать, чтобы кровью не истек или воспаление не началось.

– Не надо меня перевязывать! – зло бросил Могильный. – Не нужна мне ваша помощь!

– Как же мы можем тебя оставить без помощи? – хмыкнул Крячко, успевший достать медицинский пакет. – Ты у нас – главный обвиняемый на суде. Ведь это ты убил Павла Саблина на охоте, верно? А потом застрелил егеря, когда твои хозяева решили, что ему нельзя доверять. Мы понимаем, что не ты организовал все эти преступления. Ты – всего лишь исполнитель. Но без исполнителя дела тоже не бывает. Давай сюда правую руку. Давай, давай, протягивай! Вот так, сейчас сделаем перевязку…

Тем временем Гуров и лейтенант Максимов осматривали джип. В багажнике обнаружился еще и пистолет, а также несколько коробок патронов. А в салоне машины сыщики нашли… фотографии их самих. Гурова и Крячко фотографировали, как видно, возле управления, в момент, когда они выходили из здания.

– Это что же, мы были твоим следующим заданием? – поинтересовался Лев. – И кто же тебе его дал: твой непосредственный начальник Баранов или сам Александр Васильевич?

Киллер упорно молчал, словно и не слышал вопроса.

– Ладно, друг, молчи, – разрешил ему Крячко. – Тебя об этом другие люди спросят. Нам даже как-то неудобно тебя об этом расспрашивать.

Поскольку у джипа были прострелены все колеса, привести его в рабочее состояние было невозможно, поэтому решили оставить сержанта Ахметова караулить машину. Все конфискованное у киллера оружие погрузили в «Весту», самого Могильного посадили в «Опель», причем его здоровую левую руку приковали к сиденью, и две машины покатили назад в Шатровск. Приближалась полночь.

Гуров взглянул на часы и обратился к Крячко:

– Как думаешь, очень неудобно звонить генералу в такое время?

Крячко сразу понял, что друг Лев ведет речь не о начальнике Шатровского управления Соколове, а об их непосредственном московском руководителе генерале Орлове.

– Оно, конечно, поздновато, – протянул он, – но если вспомнить, сколько раз генерал звонил мне или тебе как раз в такое время или даже позже, чтобы дать очередное задание… Мне кажется, он рано не ложится. А порадовать начальство всегда приятно.

– Да я не столько порадовать хочу, сколько посоветоваться и помощи попросить. Сам понимаешь, ситуация у нас непростая. Ладно, здесь все равно связи нет. Вот как выедем на трассу, связь появится, ты там останови, я выйду и поговорю. Нет никакой необходимости, чтобы наш герой Артем был в курсе наших переговоров.

Так и поступили. Спустя час машины вернулись на трассу, и появилась связь с Москвой. Гуров вышел из машины и набрал номер Орлова. Генерал ответил не сразу: видно, он все же успел лечь спать. Но телефон не отключил, и спустя несколько минут в трубке послышался его недовольный голос:

– Ну и что такого случилось, что надо меня беспокоить в такое время?

– Ну, кое-что случилось, товарищ генерал, – ответил Лев. – Докладываю: ваше задание выполнено, убийство Павла Саблина раскрыто. Попутно мы раскрыли еще несколько убийств, как давних, так и случившихся в последнее время. Главный исполнитель, киллер Могильный, сидит сейчас в машине у Крячко. Однако нам предстоит установить организаторов и заказчиков этих преступлений. А также нужно обеспечить безопасность самого киллера.

– Опасаешься, что в СИЗО у него вдруг приключится сердечный приступ? – догадался Орлов.

– Вроде того. Мы тут столкнулись с ситуацией, которую и в других местах видели. Местные правоохранители так тесно срослись с бизнесом, а бизнес – с преступным миром, что не поймешь, где кончается одно и начинается другое. Пока брали исполнителей, мы встречали глухое сопротивление, но работать было еще можно. Но теперь пришла очередь крупных «шишек». Мне, например, хочется получить постановление суда на арест председателя правления банка «Волжское богатство» Александра Кровякова. И я абсолютно уверен, что никто в Шатровске мне такое постановление не даст. А тут еще исполнители – уже задержанные, некоторые допрошенные – вдруг начнут исчезать… В общем, нам нужна помощь.

– Понятно, – сказал генерал. – Я свяжусь с руководством ФСИН, а также с федеральным руководством ФСБ. Обрисую ситуацию, попрошу, чтобы местные органы оказали вам всемерную помощь. Они меня знают, знают, что я, если потребуется, могу дойти до самого верха. Сделаю это уже рано утром. Так что после девяти утра можешь смело обращаться в обе местные структуры. Думаю, тебе окажут необходимую помощь.

– Спасибо, товарищ генерал! – поблагодарил Лев. – Вы нам очень помогли.

Он выключил телефон и подошел к машине Максимова:

– Слушай, лейтенант, не хочу тебя подставлять, чтобы у тебя из-за нашего расследования возник конфликт с начальством. Давай сделаем так. Перегружай-ка ты все оружие, захваченное у Могильного, в нашу машину. И дальше я несу полную ответственность за все эти вещдоки.

– Вы что же, думаете, что я их сохранить не сумею? – обиделся Максимов.

– Да не ты – руководство твое! Для него все, что мы делаем, – вроде острого ножа, чтобы его же и резать. В общем, не рассуждай, а давай перегружать. Это приказ!

Максимов, кажется, так и не понял, почему был отдан такой приказ, но спорить не стал. Они с Гуровым перегрузили карабин, винтовку, пистолет и патроны в багажник «Опеля», после чего лейтенант уехал. А Гуров повернулся к Крячко и сказал:

– Ну, а мы с тобой поедем в резиденцию, то есть, можно сказать, домой.

– Что, в СИЗО заезжать не будем? – уточнил Стас.

– Не будем. Что мы там не видели – колючей проволоки? Давай, выбери дорогу покороче – и дуй в резиденцию.

Лев снова взялся за телефон и позвонил губернатору. Однако телефон, похоже, был отключен. Как же быть? И тут он вспомнил о молодом человеке по имени Денис Воронцов, который однажды уже оказал ему помощь, и позвонил ему.

Как он и надеялся, помощник губернатора в этот поздний час еще не спал.

– Слушай, Денис, тут такое дело, – поприветствовав его, произнес Гуров. – У Евгения Кирилловича есть собственная служба охраны?

– Да, есть, конечно, двенадцать человек, в основном бывшие военные и полицейские. А что?

– И они имеют право на ношение оружия?

– Разумеется! Ведь они охраняют резиденцию главы региона и его самого.

– Они тебе подчиняются, или нужно, чтобы приказ отдавал сам Евгений Кириллович?

– Нет, я думаю, хватит и моей власти.

– В таком случае возьми четверых, самых опытных. Пусть сядут в машину, возьмут оружие, выедут в самое начало дороги, которая ведет к вам, и ждут там нас с полковником Крячко. Ты ведь знаешь его «Опель», сможешь его описать?

– Да у меня и номер вашей машины записан, так что не нужно полагаться на одно лишь описание.

– Вот и хорошо. Только предупреди своих охранников, что это не рядовая операция. Может случиться, что им предстоит настоящий бой.

– Бой? С кем?

– С бандитами! Ты что, Денис, до сих пор не понял, с кем мы имеем дело? Весь этот ваш «охотничий клуб» – настоящее бандитское гнездо. Может быть, за исключением Никиты Дягилева, все остальные, кто в него входят, – отпетые бандиты и убийцы. В общем, предупреди людей, что дело серьезное. Если кто откажется – замени на другого. Нам нужны только добровольцы! Понял? Теперь еще одно. Нам будет нужен врач. У нас в машине сидит раненый киллер. Ранение в руку. Мы только сделали перевязку и дали обезболивающее. А необходим настоящий врачебный осмотр. Но с этим, я уверен, проблем быть не должно – ведь у Евгения Кирилловича есть собственный врач, к тому же рядом находится санаторий.

– И это тоже сделаем, врача обеспечим, – пообещал Воронцов. – Что-нибудь еще?

– Да. Нужно подготовить помещение для содержания нашего раненого. Хорошее помещение, надежное: чтобы на окнах решетки, на дверях замки. А еще лучше, чтобы окон вообще не было. Какой-нибудь склад… ну, я не знаю. Подумай. Это только до утра. Завтра этого человека здесь не будет. Найдешь?

– С этим будет посложнее, но найду.

– Тогда все. Увидимся, – сказал Гуров и убрал телефон. А вместо него достал свой табельный «Макаров», сменил обойму и бросил взгляд на Могильного. Киллер внимательно слушал весь его разговор с Денисом Воронцовым.

– Да, друг Артем, – покачал головой Лев, – первую половину ночи мы гонялись за тобой, и ты нас со Стасом едва не покоцал. А вторую половину будем защищать тебя от твоих же, так сказать, «друзей». Ведь они не нас с полковником убивать приедут – черт бы с нами! Твой шеф Кровяков пришлет бойцов, чтобы тебя прикончить. Ты теперь для него – опасный свидетель.

И тут киллер, молчавший всю дорогу, внезапно заговорил.

– Дело говоришь, начальник, – хрипло произнес он. – И я могу тебе помочь. Отдай мне мой карабин, тогда я положу всех, кто будет сидеть в засаде. Ты же видел, как я стреляю.

Это было настолько неожиданно, что даже Крячко на несколько секунд отвлекся от дороги, и машина вильнула. Гуров внимательно взглянул на Могильного:

– Интересное предложение. И знаешь, что я тебе скажу, Артем? Я нисколько не сомневаюсь, что ты и правда положишь всех, кто попытается нас остановить. Вот только захочешь ли ты после этого сложить оружие и идти в приготовленную тебе камеру? Или захочешь проделать в нас со Стасом по дырке, забрать машину да и рвануть куда подальше? Вот мне почему-то кажется, что последний ответ правильный. Так что оружие я тебе, пожалуй, выдавать не буду. Разве что в самом крайнем случае.

Сказав это, он повернулся к Крячко и деловито спросил:

– Ну что, далеко еще осталось? Давай-ка останови, сменимся, чтобы ты тоже мог перезарядить свое оружие. А пассажир пусть пересядет на заднее сиденье. Только смотри, Артем, без глупостей! Мы собираемся принять бой, чтобы тебя защитить – на тебя охота идет. Но если ты вздумаешь сейчас бежать – я тебе, кроме руки, еще что-нибудь продырявлю. Не для того мы за тобой целую ночь гонялись, чтобы теперь отпустить.

– Да не сбегу я, начальник, не бойся, – отозвался киллер. – А вот вы лучше взамен ваших пистолетиков взяли бы мой карабин да винтовку. Вот это настоящее оружие!

– Оружие стоящее, – согласился Лев. – Но пользоваться мы им не можем. Это, можно сказать, экспонаты, а не оружие. Их главная задача – предстать на суде. Ладно, хватит разговоров, давайте останавливаться и готовиться.

Не доехав до резиденции километра два, Крячко остановил машину и перезарядил свой пистолет. Могильного пересадили на заднее сиденье. Гуров уже собирался сесть на место водителя, но Стас его остановил:

– Нет, погоди! За руль я сяду. Ты уж извини, Лева, но машину я вожу лучше тебя. А в этой ситуации очень важно, как кто водит.

– Хочешь сидеть за рулем – сиди. В конце концов, это твоя машина… – не стал настаивать Гуров.

Глава 28

Они снова двинулись вперед. Справа, на фоне звездного неба, уже нарисовались силуэты покрытых лесами холмов – место, где располагалась резиденция губернатора. Оставалось миновать последний поворот – и дальше всего полкилометра дороги до ворот усадьбы. Пока все тихо, никаких стоящих на дороге машин видно не было.

И вдруг взревел мотор, вспыхнули фары, и мощный «Лендкрузер», скрывавшийся до этого в придорожных кустах, выкатил на дорогу и перегородил ее. Оттуда тут же выскочили несколько человек с карабинами.

– Черт, не объехать! – пробормотал сквозь зубы Крячко.

Однако останавливаться он не стал. Вместо этого переключил заднюю скорость и так же быстро, не разворачивая машину, покатил назад. При этом то и дело менял направление, так что машина рисовала на асфальте сложные узоры.

От перегородившего путь внедорожника грянули выстрелы. Лобовое стекло треснуло и рассыпалось, правая фара погасла. Гуров высунулся из машины, почти лег на капот и выпустил в нападавших четыре пули. Ему показалось, что один раз он попал в цель.

– И где же эти чертовы охранники, которых обещали выслать нам навстречу? – зло процедил Стас.

Его слова словно были услышаны, так как стрельба на дороге стала еще гуще. Нападавших с «Лендкрузера» расстреливали с тыла, со стороны резиденции. И стреляли довольно метко. Гуров увидел, как упал один, затем второй… Теперь по «Опелю» Крячко уже никто не стрелял. Бой шел там, наверху.

– Стас, ты постереги нашего гостя, а то ему побегать захочется, а я пойду туда, посмотрю, чем можно помочь, – сказал Лев. – Кстати, если ты лучше водишь, то я лучше стреляю…

Он выбрался из машины и побежал назад, к месту засады. В этот момент оставшиеся в живых участники нападения, видимо, решили дать деру. Мотор снова взревел, машина развернулась. Лев тщательно прицелился и сделал три выстрела. Двумя он пробил оба передних колеса внедорожника, а третью пулю оставил для водителя. Машина вильнула и уткнулась в дорожное ограждение.

– Кто там живой остался, выходи! – скомандовал он, подбежав к ней. – И не думай отсидеться! Я сейчас устрою из твоего внедорожника костер, и сгоришь, как дурак!

Видимо, этот аргумент оказался самым действенным. Задняя дверца открылась, и показался здоровенный мужик с карабином в руках.

– Бросай оружие! – приказал Лев. – И сам ложись, носом в асфальт.

В этот момент с другой стороны к машине подбежали три человека в форме с надписью «Охрана».

– А, вот и вы! – приветствовал их Гуров. – Что называется, лучше поздно, чем никогда.

– Виноваты, товарищ полковник, – ответил один из охранников. – Не заметили мы их. Опыта все же нет.

– Ладно, что сделано, то сделано. Забирайте этого бугая, сдадим его полиции. Там в машине еще один труп имеется. А на дороге сколько осталось?

– Трое, – доложил охранник. – Двое раненых, один насмерть.

– Да, серьезный бой получился. Что ж, придется вызывать полицию и «Скорую». Давай, охрана, займись этим делом. А мы уж поедем в резиденцию. И учти, никаких приехавших полицейских ко мне не пускать. Все объяснения дадим завтра. У вас же есть такой приказ: на территорию резиденции губернатора области никого посторонних не пускать?

– Да, это наша основная инструкция, – кивнул охранник.

– Вот и следуй этой инструкции.

Гуров обернулся к «Опелю» и махнул рукой, чтобы Крячко ехал к ним. Спустя минуту машина сыщиков, обогнув застрявший на дороге «Лендкрузер», подъехала к воротам усадьбы. После этого осталось еще несколько важных дел. Сначала Артема Могильного показали врачу, тот сделал раненому несколько уколов, заново перевязал рану. Затем Гурову показали сторожевую будку, в которой планировали разместить задержанного. Окон в будке не было, дверь закрывалась крепко. От первоначального плана – караулить киллера своими силами, меняясь каждые два часа, – Гурова убедили отказаться.

– Мои ребята отлично покараулят задержанного, – заверил его старший охраны. – Вы же видели – ребята боевые, не какая-нибудь бабушка с берданкой. А вам поспать надо, на вас вон лица нет. А если точнее – есть, но все в крови.

Лев провел рукой по лицу и ощутил кровавую корку.

– А, это наш друг Артем хотел во мне дырку проделать, да слегка промахнулся. Ничего страшного. Ладно, будь по-твоему, сторожите сами. Пойдем, Стас.

И сыщики направились в выделенный им домик. Гуров еще заставил себя принять душ и только потом рухнул в постель.

…Когда утром друзья пили кофе, к ним постучались, и вошел старший охранник.

– А ведь вы вчера как в воду глядели! – сказал он. – Столько тут всякого полицейского начальства понаехало! И все вас требовали. Сам генерал прибыл!

– Соколов? Начальник управления?

– Ну да. Я ведь тоже в полиции служил, знаю его. Кричал, что вы пойдете под суд за самоуправство, а мы – за то, что вам помогали. И двоих наших ребят из охраны так и увезли с собой – допрос снимать.

– Ничего, ты за них особо не переживай, – успокоил его Лев. – Скоро твои ребята вернутся. Уже сегодня все встанет на свои места. Нам нужно было только эту ночь пережить. Я вчера звонил в Москву, мне обещали полное содействие. Все встанет на свои места…

Позавтракав, Гуров отправился наносить визиты. Первый визит он нанес в местное СИЗО, где побеседовал с его начальником. Осведомился, получил ли тот инструкции из Москвы о всемерном содействии полковнику Гурову в проводимом им расследовании. Выяснилось, что инструкции были получены всего несколько минут назад и начальник не успел их изучить. На что Гуров заявил, что может заехать в СИЗО еще раз, скажем, после обеда. Может, к тому времени полковник сумеет изучить новые инструкции? На что был получен ответ, что в этом нет никакой необходимости – смысл московских распоряжений совершенно ясен.

– Тут ясно сказано: ни в чем вам не препятствовать, а всячески содействовать, – сказал начальник СИЗО. – Раз вы привозите задержанного, его надо разместить. И чтобы с ним до суда ни в коем случае ничего не случилось.

– Значит, можно привозить?

– Смело привозите, – ответил полковник.

– А двое охранников губернаторской резиденции, которых ночью задержали, – они у вас содержатся?

– Ну да, по подозрению в убийстве…

– А вот их нужно немедленно освободить. Под мою ответственность.

– Сейчас сделаем, – пообещал полковник.

Таким образом, назад в резиденцию Гуров вернулся, привезя с собой двух охранников, принимавших участие в ночном сражении. А взамен в СИЗО доставили Артема Могильного и того бугая, которого ночью разоружили последним. Тут же Гуров провел с ним беглый допрос и выяснил, что все пятеро нападавших были бойцами ЧОПа «Квадрига».

Следующий визит он нанес генералу – руководителю местного управления ФСБ. Здесь Лев встретил полное взаимопонимание. В результате было решено, что в течение ближайшего часа сотрудники шатровского управления ФСБ проведут несколько операций. Одна из них состояла в том, что из Самары надо было вывезти находившегося там уже три дня Руслана Метелкина. Две другие были посерьезней: надо было арестовать помощника банкира Кровякова Кирилла Баранова, а главное – самого банкира, как заказчика ряда убийств и других преступлений. В этих операциях Лев выразил желание участвовать лично, и такое разрешение получил.

Увы, арестовать Кирилла Баранова не удалось. Выяснилось, что этот незаурядный организатор исчез из Шатровска еще ночью. Как показал обыск, проведенный на квартире Баранова, тот еще ночью собрал вещи, документы и уехал на своем «Шевроле». Машина была объявлена в розыск и вскоре найдена на северной окраине Шатровска, вблизи трассы, ведущей в Москву. Однако никаких следов владельца машины обнаружить не удалось.

Зато банкир Александр Кровяков сбежать не успел и был арестован на рабочем месте в кабинете председателя правления. Гуров получил немалое удовольствие, слушая вопли удивленного фактом ареста «важного человека». А к вечеру был арестован еще один участник «охотничьего кружка» – владелец транспортной компании «Тракт», а также ЧОПа «Квадрига» Вячеслав Лучинин. Таким образом, к вечеру того дня большая часть этого элитного кружка оказалась за решеткой. Вещественные доказательства преступлений, привезенные накануне Гуровым и Крячко, были сданы на экспертизу. Из леса близ Ягодной Поляны был доставлен джип Могильного и также отправлен на экспертизу. Теперь уже ничто не мешало проведению самого тщательного расследования случившихся в городе убийств.

Некоторое время казалось, что такая помеха все же существует – в лице генерала Соколова, следователя Чижова и прокурора Аблязова. Однако к концу дня из МВД пришел приказ, который отстранял генерала от руководства и назначал проверку его деятельности за последние несколько лет. Возглавить управление поручалось заместителю Соколова, но ходил упорный слух, что пришлют нового начальника откуда-то из Сибири. После этого Гуров и Крячко могли работать уже без помех.

Был отстранен от работы, а затем арестован и заместитель Соколова, полковник Трегубов. Он обвинялся в похищении со склада управления пистолета «Макаров», которым пользовались убийцы, и ряде других преступлений.

После этого деятельность следственной группы закипела. Непрерывно шли допросы, изучались вещественные доказательства. Очень помогло ходу следствия изменение настроения Артема Могильного. То ли под влиянием ночного боя, в ходе которого сыщики и охрана губернатора защищали его от бывших товарищей, то ли еще по какой причине, но киллер начал давать показания. Сначала это были скупые, сдержанные признания, а затем Могильный разговорился и начал рассказывать все подробно. Благодаря его показаниям удалось восстановить картину случившегося той ночью на охотничьей базе во всех деталях, выяснить роль каждого.

А под влиянием показаний Могильного заговорили и остальные участники событий: Сухоруков, Тарасов, Курицын, Руслан Метелкин… Таким образом, спустя неделю основа обвинительного заключения была составлена, и Гуров с Крячко решили возвращаться в Москву.

Тем более к этому времени закончилась еще одна эпопея – с ремонтом «Опеля». В ходе двух ночных столкновений машина сильно пострадала и одолеть расстояние до столицы никак не могла. Но за неделю ее подлатали, стекла вставили, продырявленные пулями крылья и капот заменили – и теперь друзья вновь имели собственное средство передвижения.

Глава 29

В середине октября в большой столовой резиденции губернатора Саблина стол был богато накрыт. Походило на банкет или на какое-то другое не менее важное мероприятие. Тут и проходило важное мероприятие, которое называлось «Проводы товарищей Гурова и Крячко». Оба сыщика отказывались от такого торжества, они готовы были уехать тихо, без всяких прощаний. Но Евгений Саблин настоял на том, чтобы сыщики рассказали о том, что им удалось узнать.

– Я хочу услышать, что случилось с моим сыном, не в зале суда и не из теленовостей, – заявил он. – Вам, Лев Иванович, и вашему другу я полностью доверяю. Вот что вы расскажете, такая картина и останется у меня в памяти. Ну, а кроме того, мне хотелось вас как-то отблагодарить, накормить повкуснее.

За столом, кроме сыщиков, губернатора Саблина и его жены Зинаиды Андреевны, сидело много других людей, принимавших участие в расследовании. Там был помощник губернатора Денис Воронцов, Станислав Угрюмов, получивший в эти дни повышение в звании – теперь он был полковником полиции. Капитан Олег Плещеев хотя и не получил повышения, но тоже был участником прощального ужина.

Стремясь угодить своим гостям, губернатор распорядился выставить на стол самые различные напитки, в том числе и очень дорогие. Поэтому он был очень удивлен, когда увидел, что Гуров разыскал среди частокола бутылок скромную бутылку «Столичной» и налил себе именно из нее.

– Что же вы, Лев Иванович, других напитков вовсе не принимаете?

– Уж так мы с Львом устроены, – ответил за друга Крячко. – Конечно, «Текила» – известная вещь, и коньяк тоже бывает знатный. Но что хорошо мексиканцу или французу, не всегда подходит российскому оперативнику. Кроме того, есть такое великое дело – привычка. Уж сколько мы с Львом выпили бутылок «Столичной» – трудно сосчитать. Так что вы нас не уговаривайте.

Сначала участники торжественного ужина выпили, не чокаясь, тост за всех погибших. Затем, уже с тостами и поздравлениями, – пару рюмок за успешно проведенное расследование. А потом губернатор попросил Гурова рассказать, как все же развивались события, какую картину сыщикам удалось восстановить. Лев отодвинул тарелку в сторону и заговорил:

– Должен вас предупредить, Евгений Кириллович и Зинаида Андреевна, – многие вещи, которые вы услышите, будут вам неприятны. Но уж тут ничего не поделаешь. Нам удалось установить, что ваш сын вовсе не был тем успешным руководителем, каким казался. Он старался на полную катушку использовать свою близость к вам, можно сказать, превратил эту родственную связь в своего рода валюту. И это его, в конце концов, и погубило.

Павел был азартным игроком. Играл и в карты, и на рулетке. Эта игра проходила в подпольном казино, которое держал владелец компании «Тракт» Лучинин. Он – еще более фальшивый человек, чем ваш сын. Доходы от транспортной деятельности были у него не основными. Основные деньги он получал от казино, а также от поставки девушек из группы эскорта и других сомнительных операций.

Павел несколько раз крупно проигрывал. В итоге он задолжал и Лучинину, и банкиру Александру Кровякову, в общем, его долг превышал 50 миллионов рублей. Но даже не это стало для него приговором. Окончательное решение убить Павла было принято после того, как он решил сделать свой проигрыш источником новых доходов. Он решил, что может шантажировать своих кредиторов, угрожая рассказать вам, как много денег они у него выманили. Это была плохая идея. В итоге, в начале сентября в офисе Лучинина состоялось совещание, на котором присутствовали он сам, его помощник Метелкин, Кровяков и его помощник Баранов. Там и было решено организовать «несчастный случай» на охоте. Тогда же произошло распределение ролей. Убийство Павла должен был организовать и осуществить киллер Артем Могильный, подчиненный Баранова. Он же договорился с егерем Меняйло, что тот возьмет вину на себя. А Метелкин и его люди должны были устранить охранника Геннадия Лугового, который служил вашему сыну верой и правдой.

Через несколько дней Луговой попал в аварию и оказался в больнице. Там его спустя несколько дней, уже после нашего приезда, убили подчиненные Метелкина Сухоруков, Тарасов и Курицын. Больше никого организаторы преступления убивать не планировали. Пользуясь своим влиянием в местных правоохранительных органах, они добились нужного результата: гибель Павла была признана несчастным случаем, уголовное дело возбуждать не стали.

Но тут в Шатровск приехали мы с Крячко. И сразу решили поинтересоваться обстоятельствами той самой охоты. Члены «охотничьего кружка» запаниковали: а что, если мы добьемся от егеря правды? Они отдали Могильному приказ ликвидировать обоих егерей, и Меняйло, и Шамратова. Однако Шамратов выжил и успел нам кое-что рассказать. Мы поняли, что в тот вечер на охоте произошло именно убийство, и начали расследование.

Далее мы вышли на след трех киллеров из ЧОПа «Квадрига», принадлежавшего Лучинину. Кое-что нам удалось узнать от руководителя «Квадриги» Метелкина, кое-что – от Тарасова и Курицына. Попутно мы смогли раскрыть два давних преступления – убийства несчастных девушек, студенток Востоковой и Ярцевой. Таким образом, картина событий стала почти полной. Последней деталью оказалось наше столкновение с главным исполнителем преступлений – киллером Могильным. Крячко побывал в его гараже и увидел в багажнике машины оружие, очень похожее на то, из которого был убит Павел. Ну а дальше последовал арест Могильного – и дело было раскрыто.

Гуров помолчал минуту, потом снова заговорил:

– Вся эта серия убийств стала возможной, потому что руководящий состав местного управления сросся с влиятельными бизнесменами. Многие дела этих бизнесменов происходили, так сказать, в темноте, вне публичной сферы. И шатровские полицейские, следователи, сотрудники прокуратуры тоже привыкли действовать в темноте. Ну а нам удалось пролить свет на эти темные дела, вот и все.

Он замолчал, и Крячко немедленно налил ему и себе еще по рюмке «Столичной».

– За такую речь надо выпить, – вполне серьезно заявил он. – С такой речью и на коллегии можно выступить.

– Тебе же завтра с утра за руль садиться, – напомнил Гуров.

– Ты забываешь, Лева, что для меня завтра и сегодня всегда четко разделены. Как стеной разделены! Стоит мне поспать хоть несколько часов – и все следы алкоголя из моего организма улетучиваются. Такое уж у него свойство, штука проверенная. И потом, нам сегодня обещали еще чай с тортом. Или уже не дадут?

– Обязательно дадут! – заверил подошедший Денис Воронцов. – За торт отвечаю я лично. Вот и его несут.

Действительно, двое кондитеров внесли в зал торт, украшенный поверху буквами «Г» и «К», и водрузили его на стол.

– Красота несказанная! – сказал Крячко, разглядывая это произведение кондитерского искусства. – А можно мне отрезать кусочек от буквы «Г»? Она, как всегда, выглядит более аппетитной, чем буква «К»…

Клейма ставить негде

Победоносно гудя мотором, «Мерседес» – ветеран Станислава Крячко, оперуполномоченного Главного управления угрозыска в чине полковника, мчался по трассе в сторону Москвы. Пару дней назад авто прошло основательный техосмотр, что значительно повысило его технические характеристики. На пассажирских местах в «мерине» (как для краткости приятели именовали «тачку» Стаса) вместе с Крячко держали путь по Подмосковью еще два полковника: Лев Гуров – старший оперуполномоченный того же Главка и Александр Вольнов – представитель другой силовой «епархии», именуемой ФСБ. Приятели возвращались с рыбалки на Мраморных озерах, на которых с некоторых пор они стали завсегдатаями. Погода сегодня выдалась изумительная – теплая, но без запредельного пекла. Что для июня, в общем-то, большая удача. Рыбы друзья наловили изрядно, и хотя улов лежал в багажнике, рыбным духом веяло и в пассажирском салоне.

Настроив приемник на свою любимую волну, которая специализировалась на ретромузыке, Стас, в меру своих вокальных талантов, подпевал Эдуарду Хилю:

– Как провожают пароходы – совсем не так, как поезда-а-а! Морские медленные воды – не то, что рельсы в два ряда-а-а…

Едва успев пропеть про рельсы в два ряда, Крячко в последнее мгновение успел заметить «Лексус», на ураганной скорости мчащийся сзади. Явно желая «порысачить» на трассе, тот для обгона выскочил на «встречку», хотя впереди был крутой поворот, откуда в любой момент мог вынырнуть кто угодно. И этот «кто угодно», как по заказу, выскочил-таки «Лексусу» прямо в лоб. Уходя от столкновения, придурок-«шумахер» резко кинул машину вправо, едва не влепившись своим боком в «Мерседес» Станислава. Тот, резко сманеврировав рулем, с трудом успел уйти на обочину. От столкновения машины разделяло всего каких-то пять миллиметров, не более. Избежавший удара «Лексус» тут же быстро умчался вперед, тогда как «мерин», вздыбив щебень колесами, схваченными тормозным устройством, резко сбавил скорость.

– Ах ты, козе-о-о-о-о-о-л!!! – рявкнул до предела возмущенный Стас. – Ах ты, уро-о-о-о-д!!! Ну, я тебе сейчас покажу!

Вырулив на дорогу, он тут же дал форсаж, и «мерин» лихо помчался по шоссе в погоню за автохамом. Глядя на стремительно мелькающие за окном ели и сосны, Гуров урезонивающе заметил:

– Стас! Тебя что, обуяла жажда вендетты? Не стоит! На видеорегистраторе его номер «засветился», никуда этот дебил от нас не денется. Так что, ямщик, не гони лошадей…

– Солидарен! – высказался и Вольнов. – Ты уж лучше Эдуарду Анатольевичу подпевай – это и безопаснее, и продуктивнее гонки по этой трассе. Уж очень много на ней загогулин!

– Спокойствие! Только споко-о-ойствие! – свирепо процитировал мультяшного Карлсона Стас. – Он – вон уже, в пределах видимости. Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Завтра – знаете, что может быть? Завтра вдруг окажется, что за рулем был якобы вовсе не он, а кто-то другой. Не-е-е-е-т, голубчик! Возьмем тебя за жабры сегодня! Мы из твоего «Лексуса» ща сделаем калексус!

Он неуклонно сокращал расстояние между «Лексусом» и своим «Мерседесом» и, вполне возможно, очень скоро догнал бы его, если бы вдруг не случилось то, что, вне всяких ожиданий и графиков ЧП, внезапно произошло с «тачкой» лихача. Когда до «японца» осталось каких-то метров триста, в его кабине – это было видно даже издалека! – внезапно полыхнуло яркое пламя. Это был не взрыв, это было именно сильнейшее возгорание. «Лексус» начал стремительно терять скорость – видимо, его водитель пытался экстренно затормозить. Это и понятно – салон полыхнувшего авто нужно было срочно покинуть, а выпрыгнуть на скорости более сотни километров в час представлялось делом совершенно немыслимым. Все решали секунды, даже доли секунд. И, вполне возможно, «шумахер» успел бы покинуть свой полыхнувший «болид», если бы не досадная случайность – камень, попавший под колесо «Лексуса». Еще не успевшее по максимуму сбросить скорость авто вдруг вильнуло вправо и… стремительно покатилось вниз под откос.

Крячко, подлетев к месту автокатастрофы, резко затормозил и, выскочив из кабины, опрометью кинулся к багажнику, чтобы достать из него огнетушитель. В салоне «Лексуса» в этот момент уже вовсю бушевало свирепое, безжалостное пламя. Сквозь его гул и треск были слышны отзвуки отчаянного крика, полного боли и ужаса. Судя по всему, двери автомобиля заклинило, и выбраться из этого «крематория» у попавшего в огненную ловушку не было никакой возможности. Выпрыгнув из «Мерседеса», Гуров и Вольнов кинулись было по склону дорожной насыпи к горящему «Лексусу», но в этот момент взорвался его бензобак. Во все стороны полетели какие-то чадящие ошметки пластмассы и резины. Крики тут же оборвались, и был слышен лишь гул всепожирающей огненной стихии.

Отпрянув в момент взрыва, Лев и Александр поспешили вернуться назад – даже на дороге, в отдалении, ощущался жар, исходящий от горящего авто. Лицезрение кошмарной гибели человека, которая произошла буквально на глазах, шокировало всех, кто это видел. Впрочем, шок шоком, а многие из остановившихся при виде этого ЧП поспешили выхватить из кармана свои мобильники и начали процесс запечатления происходящего. Глянув в их сторону, Гуров только покачал головой – о времена, о нравы! Как человек, повидавший за свою жизнь много чего всякого и разного, он был далек от обморочного состояния. Но, как человек с душой, не закоксованной черствым равнодушием, внутренне он искренне сочувствовал попавшему в беду.

Достав телефон, Лев позвонил в пожарную службу (у него не было уверенности в том, что самодеятельные «операторы» туда уже позвонили – до звонков ли этим «неравнодушным», если им надо лишь поскорее снять захватывающее зрелище и послать материалы видеосъемки на Ютуб?!) и попросил срочно прибыть, назвав точное место, где произошло ДТП. Затем он позвонил в Главк и сообщил дежурному о происшедшем, чтобы тот немедленно передал эту информацию в райотдел полиции, которому подведомственна данная территория. Звонить своему другу – начальнику, руководителю Главка генерал-лейтенанту Петру Орлову он не посчитал нужным: мало ли ДТП случается на трассах столицы и Подмосковья?! В том числе и со смертельным исходом…

Приятели дождались прибытия опергруппы и, рассказав коллегам о том, свидетелями чего им довелось оказаться, сразу же отправились дальше. Теперь они обсуждали возможные причины того, что случилось с машиной «шумахера». По мнению Стаса, хозяин «Лексуса» мог взять в кабину ополовиненную канистру бензина. В дороге от беспрерывной качки и болтанки бензин получил немалый потенциал статического электричества. В какой-то миг оно дало искру, пары бензина воспламенились, и канистра лопнула, выдав в салон фонтан пламени.

– Вы же сами знаете, что, например, цистерна бензовоза в дороге может быть или только пустой, или только – до краев. Если перевозится лишь какая-то часть цистерны бензина – все, «фейерверк» гарантирован! – убежденно доказывал он.

Слушая его, Лев с сомнением пожал плечами:

– В принципе, теоретически такое возможно. Но на хрена явно не бедному владельцу «Лексуса» брать с собой в дорогу полканистры бензина? Да еще тащить ее в кабину, если на это есть багажник? Ему ведь куда проще залить полный бак до краев и не заморачиваться с канистрами. Уж скорее, в салон он мог взять что-то пиротехническое, типа новогодних «салютов»…

– Какой сейчас может быть Новый год? – саркастически хохотнул Станислав.

– Между прочим, сейчас и на свадьбах, и на юбилеях частенько используют пиротехнику, – задумчиво покачав головой, возразил Александр. – Но… Тут есть еще одно соображение. А вы не допускаете, что это могло быть покушение для какой-то мести, с целью сведения счетов?

– Я подумал об этом, – утвердительно кивнул Гуров. – Но мстят обычно, подкладывая мину, чтобы – бумц! – и наверняка. А установка внутри салона устройства, чтобы поджечь машину… Ну, не знаю, гарантирует ли это смерть потенциальной жертвы… Мне так показалось, что, если бы хозяин «Лексуса» не упустил руль и машина не пошла бы под откос, он мог бы остаться в живых.

– Думаешь? Я так понял, он сам, с момента вспышки в салоне, горел вовсю и, скорее всего, от боли и ужаса совсем потерял голову… – резюмировал Вольнов.

В кабине «мерина» на какое-то время повисло молчание, которое нарушил сигнал телефона Гурова, пропиликавший бессмертное: «…Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом!..»

– Петро чего-то надумал звонить… – хмыкнув, отметил Стас.

Орлов, сумрачно поздоровавшись, столь же хмуро поинтересовался:

– Лева, вы где сейчас? Уже домой едете с рыбалки?

– Уже едем… – подтвердил Гуров, смутно начиная догадываться о подоплеке этого звонка.

– Вы были на Мраморных? То есть вы едете по тамошней трассе? По Репеевской? А ДТП с возгоранием машины видели? – с каким-то даже нагнетанием эмоций снова спросил генерал.

– Естественно… – невозмутимо ответил Лев, чуть ли не с зевотцой. – Я лично вызывал и пожарных, и опергруппу. А что такое?

Похоже, даже поперхнувшись воздухом от услышанного, Орлов возмущенно возопил:

– Ка-а-а-к?! Вы там были, все видели и мне не сообщили?!! А почему?!!

– А чем это ДТП отличается от всех прочих, каковых ежедневно совершается в нашем регионе не один десяток? – вполне резонно ответил Лев. – Да, было возгорание, да, был смертельный исход водителя «Лексуса». И что?

– Как это – «что»?! – едва ли не прорычал Орлов. – Ты знаешь, кто погиб? Наш бывший коллега, бывший сотрудник центрального аппарата МВД генерал-лейтенант Давишин! И есть вполне определенные признаки того, что это – убийство!

– Уважаемый, а можно без этой вселенской скорби? – добавив в свои слова пару сердитых ноток, поинтересовался Гуров. – Погиб он во многом по собственной вине. Гнал, как на поминки к двоюродному куму троюродной свояченицы. Кстати, нас едва не отправил под откос, когда пытался обогнать по «встречке». Он выжимал по двухполосной дороге как минимум сто тридцать – сто сорок. Нашел, блин, автобан! Да, я допускаю, что он стал жертвой чьего-то злого умысла. Кстати, мы об этом только что говорили. Но если бы он ехал с нормальными девяносто, то запросто успел бы притормозить, выскочить из салона, и хрен бы с ним что случилось.

– Что, и в самом деле сильно гнал? – закашлявшись, уже несколько другим тоном спросил Орлов.

За Льва, прибавив громкости голосу, ответил Крячко:

– Гнал он, блин, как какой-нибудь сопляк-мажор на сраном «гелике»! Японский городовой! Если бы я вовремя не свернул на обочину, когда он меня чуть не бортанул, то мы и сами сейчас могли бы лежать под откосом, жариться в гриле марки «Мерседес»!..

– Гм-гм! Ладно, мужики! – уже примирительно заговорил генерал. – Я все понял. Ко мне тогда заверните. Есть разговор… Хорошо?

– Хорошо, хорошо… – ответил Лев, отключая связь. – Ну, все, едем к Петрухе. Чую, хомут для нас уже подготовлен! И именно по части расследования этого ДТП-«гриль»…

Они завезли Александра домой и отправились в свою «контору». Орлова приятели застали уже несколько остывшим, но тем не менее категорично настроенным. Едва они ступили на порог его кабинета, как он, энергичным махом руки указав на кресла, безапелляционно заявил:

– Так, мужики! Вам персональное поручение: расследовать причины смерти Давишина. Никаких возражений не принимаю, никакие отговорки не рассматриваются. К расследованию приступаете прямо сегодня, прямо сейчас. Это ясно?

– Не-а! – нахально улыбнулся Крячко. – На тебя что, острый «нетерпенчик» напал после внезапного «нежданчика» с тем ДТП? Между прочим, нам еще домой надо бы отвезти улов, переодеться, чайку выпить… Но переодеться – прежде всего. Или нам прямо в рыбацком идти на встречу с людьми? К чему такой напряг? Что вообще произошло? Убили генсека ООН или федерального министра по выкрутасам и прибабахам? Что?

Орлов издал недовольное «Гм!», потер пальцами лоб и, сердито фыркнув, парировал:

– Повторю еще раз для особо непонимающих: как явствует из предварительных результатов расследования, находившийся в сгоревшем «Лексусе» генерал-лейтенант в отставке Давишин, наш бывший коллега, погиб в результате чьих-то умышленных действий. У-мыш-лен-ных! Это-то ясно? Его кто-то убил! А бывших генералов, обратите внимание, не бывает. Логика какая? Если некий убийца посмел поднять руку на человека такого ранга, то где гарантия, что завтра не произойдет покушения на кого-то из действующих министров или их замов? Это может стать очень опасной тенденцией. И пресечь ее мы обязаны. Причем срочно!

– Торопливость нужна при ловле блох, при сильном поносе и в постели с чужой женой, муж которой вышел за сигаретами! – не утерпев, съязвил Стас.

– Результаты работы опергруппы райотдела на месте ДТП будут готовы только к вечеру. Результаты лабораторных и всяких иных специальных исследований – только завтра утром или даже к обеду, – невозмутимо пожал плечами Гуров. – Но ты уже можешь доложить министерским подгоняльщикам, что мы за расследование взялись, – а это самое главное. Нам сейчас надо сесть и крепко подумать: с какого края за него браться.

– Считаешь, что в немалой мере этот случай – «глухарь»? – вопросительно посмотрел на него генерал.

– Уверен! – убежденно кивнул Лев. – История мутная – мутнее не бывает. Начнем с личности погибшего. Как ты нам сообщил, это – генерал-лейтенант, некоторое время назад ушедший в запас. Последнее место его работы – аппарат министерства. Сколько он там «отгалерил»? Ну, в смысле, сколько времени греб на министерской «галере»?

– М-м-м… Ну, около полугода… – наморщив лоб, припомнил Орлов.

– Вот! Там он был всего полгода. Вопрос: а почему так мало? Судя по тому, как погибший рысачил по дороге, плюя на ПДД, он явно не немощный инвалид. Интересно, для чего он вообще в министерство пришел, а потом, малость поработав, взял и ушел? Ну не для того же он там работал, чтобы только лишь пополнить коллекцию своих должностей?

Этот вопрос Орлова явно озадачил. Подвигав руками, он попытался сформулировать ответ:

– Да-а… Надо думать, причины-то могут быть самые разные. Скажем, появились какие-то семейные заморочки. Или… Или он вдруг почувствовал, что устал от службы…

– Теоретически-то возможно все, – снисходительно улыбнулся Гуров, – если бы не обстоятельства, при которых он покинул этот мир. Поневоле возникает вопрос: как можно увязать его скоропалительное увольнение и его сегодняшнее, по сути, убийство, причем, обращу внимание, совершенное довольно-таки изощренным способом?

– Еще стоит вот на что обратить внимание! – Стас вскинул указательный палец. – Наш столичный генералитет хоть мельком, хоть «шапочно», но в общем и целом нам знаком. Этот же Давишин мне, например, почему-то не запомнился ничем. Я впервые услышал его фамилию лишь сегодня. Что за такой таинственный генерал? Чем он хоть в министерстве занимался?

– Какими-то хозяйственными делами… – Орлов конфузливо поморщился и почесал за ухом.

– Вот-вот… «Какими-то хозяйственными делами»… – иронично улыбнувшись, покачал головой Лев. – Его и ты не знаешь.

– Лева! – Орлов изобразил рукой какой-то категоричный жест. – Допустим, не знаю. Но в любом случае его убийство должно быть раскрыто во что бы то ни стало. К тому же – в кратчайшие сроки!

– Да уж, поднатужимся, поднатужимся, мон шер дженераль! Раскроем… – Гуров как-то непонятно взглянул на своего начальника-приятеля. – Вот, смотри, какая закавыка получается… Скажем, генерала Орлова знают все. За годы своей работы недругов накопил он предостаточно. Верно? А кто мог устроить покушение на генерала, которого даже коллеги практически не знают? А? Как ты думаешь? По сути-то он как тот «неуловимый Джо», который только потому неуловимый, что никому не нужен и потому его никто не ловит. Тебе это не кажется странным?

– Кажется… – согласился генерал. – Странностей вокруг Давишина действительно более чем достаточно. Но, надеюсь, на ваше стремление раскрыть его убийство это не повлияет?

– Петро! За кого ты нас принимаешь?! – сложив руки на груди, с некоторым даже горделивым вызовом изрек Крячко. – Если мы взялись за дело, то на нас никакие странности не повлияют. Ну что, наверное, хватит лясы точить? Мы пошли?

– Давайте, мужики, покажите класс работы! – тряхнул поднятым кулаком Орлов.

Войдя в свой рабочий кабинет, опера неспешно расположились за своими рабочими столами, собираясь приступить к обсуждению сегодняшнего происшествия. Но в этот момент раздалось пиликанье телефона Гурова. Звонил старший опергруппы, проводившей осмотр места происшествия. Он сообщил, что свою работу они завершили, сгоревший «Лексус» уже отправлен на аварийную стоянку, и пообещал, что в ближайшее время по электронной почте пришлет все наработанные материалы. Самые первые результаты экспертиз ожидаются не раньше чем через пару дней, но уже сейчас можно сказать, что зажигательное устройство, сработавшее в машине Давишина, изготовлено было хорошим спецом и по части механики, и по части химии. Во всяком случае, под задним диваном салона, где оно, скорее всего, было установлено, на металле есть следы оплавления. Это говорит о том, что в зажигательном устройстве было использовано что-то наподобие напалма или даже пирогеля.

Когда их разговор был закончен, Станислав поинтересовался:

– Что он там про «поджигалку» – то сказал?

– Коллеги считают, что горючая смесь, которая была использована в зажигательном устройстве, предположительно, сходна по своему составу с напалмом или пирогелем.

Услышав последнее, Крячко вопросительно взглянул на приятеля:

– Хм-м… Про напалм слышал. Это тот же бензин, только загущенный до консистенции киселя. А пирогель – это что за хреновина?

– Ну, я тоже спец по этим «киселям» не самый крутой… – пожал плечами Лев. – Но, насколько мне известно, пирогель – это тот же напалм, только его загуститель содержит магний и какие-то неорганические окислители. Температура горения – больше, чем полторы тысячи градусов, прожигает железо.

– Ага! – Стас многозначительно прищурил левый глаз, словно целился из пистолета. – То есть на основании того, что у «Лексуса» изнутри был оплавлен кузов, напрашивается вывод, что убийца использовал что-то наподобие пирогеля?.. Круто! Ну, я так думаю, эксперты более точно сумеют определить, что за горючее там использовалось, кто, как и из чего его изготавливал.

– Да, на сегодня – это вовсе не проблема… – задумчиво резюмировал Гуров, поднимая трубку телефона внутренней связи. – Надо попросить информационщиков, чтобы сбросили личное дело Давишина. Мне кажется, причины его убийства кроются в его прошлом. То, что это чья-то месть, – я уже не сомневаюсь.

Он созвонился с начальником информотдела майором Жаворонковым, и тот пообещал разыскать все, что его сотрудникам удастся найти в базах данных о Давишине. Через каких-то пять-десять минут «досье» усопшего генерала поступило на электронную почту Льва. Высоко оценив оперативность информационщиков, Стас немедленно поднялся со своего места и подошел к столу Гурова, чтобы тоже ознакомиться с послужным списком и жизненными коллизиями Давишина. Лев открыл файл и пробежал глазами данные о дате и месте рождения, образовании и начале службы в органах внутренних дел. Затем последовали материалы о его не слишком многочисленных перемещениях по служебной лестнице, вплоть до последнего места работы в аппарате министерства. Досье оказалось настолько однообразным и шаблонным, что Крячко невольно заскучал и, пробежав глазами рапорт с просьбой об увольнении со службы, зевнул и помотал головой:

– Что за серость! Что за скукота!

В личном деле погибшего имелось также несколько характеристик, приуроченных к повышению Давишина в звании и должности, которые были написаны словно под копирку. Имел Давишин и коллекцию «дежурных» наград, в том числе юбилейных и за безупречную службу. И – все. Ни каких-то громких подвигов и достижений, ни каких-то хотя бы мелких нарушений по службе. Все образцово, шаблонно, как по линеечке.

Изобразив пренебрежительную гримасу, Стас громко фыркнул:

– Лева, если судить по этому личному делу, то это был прямо-таки робот! Не, ну все тут так стандартно-безлико, что берусь предположить: у Давишина в кадрах имелись свои люди, которые, я так думаю, имели доступ к досье, благодаря чему его тотально подчистили и отформатировали. О чем это говорит? Только о том, что человеком Давишин был, видимо, с «двойным дном». Так что искать причины его сожжения надо не только в прошлом, но и в настоящем. Чем он реально жил и занимался, узнать будет очень непросто. Те, кто завязан в его делах, хрен в чем сознаются. Так что геморроя нам перепадет – выше крыши.

– Да-а, Стас! В этом ты абсолютно прав: информацию придется добывать, что называется, по чайной ложке… – без энтузиазма констатировал Гуров. – Но нам деваться некуда. Как говорил киношный Семен Семенович: будем искать! Начнем, я думаю, с семьи, друзей-приятелей, сослуживцев Давишина. Что еще? Созвонюсь с Амбаром. Вдруг в криминальной среде есть какие-то мнения и суждения на этот счет?

– Да, это было бы очень даже кстати… – одобрил Крячко. – Ну, а насчет семьи и сослуживцев… Давай-ка я возьму на себя семью Давишина? А ты – тузов министерских. А? А то у меня, знаешь ли, хроническая аллергия на генеральские погоны.

Набирая номер своего давнишнего информатора Константина Бородкина по кличке Амбар Лев сдержанно рассмеялся:

– Ладно уж! Займись семьей. А я тогда завтра с утра еду в министерство… Поговорю для начала с Васильичем…

Павел Васильевич Уланов – старый, «видавший виды» сотрудник министерства в звании полковника, который отвечал за состояние внутренних коммуникаций и безопасность главного министерского офиса, Гурову был знаком уже довольно давно. Так-то знакомство было «шапочным», но достаточно уважительным. Васильич воспринимал Гурова как настоящего «профи» по части сыска и, вообще, как толкового, дельного офицера, не склонного к расшаркиванию и реверансам перед вышестоящими. В той же мере и Лев относился к Уланову, видя в нем человека, умудренного жизненным опытом, хорошо знающего свое дело и поэтому, без преувеличения, незаменимого. С учетом того, что Васильич знал все нюансы взаимоотношений внутри министерства, кто с кем дружит, а с кем враждует, кто на кого и почему «стучит» и кто кого «подсиживает», свой первый визит Гуров решил нанести именно Уланову.

Мысленно прорабатывая планы на завтра, он слушал протяжные гудки вызова в телефоне. Но Амбар почему-то не откликался. Лев уже хотел было отключиться, как в этот момент где-то на коммутаторе щелкнули контакты, и он услышал хрипловато-надтреснутый голос своего информатора:

– Але! Хтой-то там? А-а-а, Левваныч! Доброго денечка, Левваныч. Есть какое-то дело?

Гуров рассказал о случившемся на трассе в сторону райцентра Репеево. Его лаконичное повествование Бородкин несколько раз сопроводил удивленно-сочувственным: «Ух ты!», «О-е-ей!», «Ну и ну!». Изложив суть происшествия, Лев отдал поручение:

– Неплохо было бы узнать, не собирался ли кто-нибудь по какой-то причине мстить Давишину. Ну, или хотя бы что об этом думают в криминальной среде.

Пообещав «разузнать все в наилучшейшем виде», Амбар достаточно тонко намекнул насчет «гонораришки». Гуров на это уведомил его, что пивбар «Балык» сегодня же в самой полной мере проавансирует его усердие, и положил трубку. Поскольку рабочий день еще не закончился, он решил порыться в Интернете – не найдется ли чего-нибудь о сегодняшнем происшествии?

К его удивлению, первые сообщения самых разных СМИ о смерти Давишина уже появились. Информационное агентство «Росвести» в общих чертах поведало о случившемся, добавив, что, по данным их собкора, отставной генерал-лейтенант возвращался домой от любовницы, каковых у него – что-то около пяти.

– А наш таинственный генерал Давишин, оказывается, был нехилым «жизнелюбом»… – взглянув на Стаса, тоже вперившегося в экран монитора, негромко сообщил Гуров.

– Это… Где это, где ты нашел? – подняв голову, зачастил тот.

– Сайт «Росвестей», материал «Драма на Репеевском шоссе». Как утверждает автор материала, Давишин ехал от любовницы, а всего у него их – аж пятеро.

– Ого! – восхитился Крячко. – Вот это показатели! Слушай, Лева! Меня всегда интересовало: как газетчики, телевизионщики и прочие из СМИ ухитряются находить самую невероятную информацию? Вот мы с тобой, казалось бы, имеем в руках все базы данных, а о любовницах Давишина узнали из сообщения информагентства. Это нормально?

– Абсолютно! – улыбнувшись, невозмутимо обронил Гуров. – Не надо забывать, что для репортеров информация – это их заработок. К тому же они не имеют тех формальных «вериг», которые частенько сковывают нас. Например, нам, чтобы установить ту же «прослушку», нужно получить «добро» от определенных инстанций. А им ничего не стоит купить за крупные бабки откровенность чьей-то прислуги или соседей. Да, то, что они делают, иной раз, конечно, незаконно. Как говорится, на грани фола. Но зато они имеют возможность добиваться желаемого результата гораздо быстрее и эффективнее, чем официальные структуры. У них – своя сеть поставщиков информации, которым они платят куда щедрее, чем я Амбару. Что я могу ему предложить, кроме пива с воблой, полузаконного «крышевания» его притона, чтобы не допекал участковый, и тыщонки-двух «премиальных», если он что-то накопал? А в СМИ, где крутятся миллионы и миллиарды рекламных денег, ситуация совсем иная…

– Эх, нам бы такие возможности!.. – мечтательно причмокнул Стас. – И все-таки, Лева, внутренне я всегда ощущаю какую-то уязвленность: мы, сыщики, находимся на «подножном корме» того, что наработали те же газетчики! А реально-то не мы у них, а они у нас должны быть на подхвате. Скажешь, я не прав?

– Стас, это в тебе взыграли твои сыщицкие амбиции, – сочувственно улыбнулся Лев. – Я считаю, что пользоваться информацией из СМИ – дело совершенно нормальное. Знаешь, еще в начале двадцатого века самые, так скажем, «продвинутые» по тогдашним понятиям спецслужбы ушли от примитивного шпионажа со взломом сейфов с секретами, от явочных квартир, париков и грима. Их агенты совершенно легально приезжали в интересующую их страну, читали местную прессу, анализировали информацию и делали нужные выводы. Кстати, и в наши дни эта методика ничуть не устарела. Так что, друже Стас, не стоит комплексовать. СМИ, если разобраться, работают на нас с тобой. И этим грешно не воспользоваться.

– Ла-а-а-дно уж… – театрально вздохнул Крячко. – Будем пользоваться, раз уж оно есть, это сладкое слово «халява»… Что-то еще есть?

– Да, телеканал «Раз-два-три» считает, что к убийству Давишина может быть причастен «вор в законе» Феликс Батумский. Он же – Феликс Гурманидзе. На данный момент он – чуть ли не самый главный в российской воровской иерархии. Некоторые депутаты Госдумы поставили вопрос о том, чтобы его, а также еще пятерых воров в законе лишить российского гражданства и депортировать в Грузию, где их давно дожидаются суд и прокуратура. Это Вано Ахутия, Тариэл Бакри, Сосо Джагроев и Григорий Журкинян.

– И что же надумали наши «слуги народа»? – не тая сарказма, спросил Станислав.

– Ты в черную магию веришь?

– В черную – нет, а вот в темную и мутную – верю!

– Тогда, значит, произошел случай темно-мутной магии, поскольку законопроект этих депутатов неведомым образом испарился. Да, как-то так он вдруг взял и исчез из того сейфа, в котором хранился. А сами инициаторы после встречи с представителем неких официальных структур вдруг начисто забыли об этой идее…

– Лихо! – присвистнул Стас. – Ну, допустим, «заказал» Давишина этот самый Феликс Батумский. Но по какой причине? Чем ему мог насолить этот наш, я бы назвал его – Молчалин? Ну как тот тип в «Горе от ума» Грибоедова?

– О-о-о, Стас! Похвальная, похвальная эрудиция! Как я понял из информматериала, это осталось неизвестным – что, почему, из-за чего… Но нам с тобой и это дает некоторую пищу к размышлениям. Уже сама эта информация подразумевает то, что между Гурманидзе и Давишиным, вполне вероятно, имели место быть какие-то контакты. Пусть и непрямые – я это допускаю, но что-то где-то в этом смысле было…

– А может, нам самим потолковать с Гурманидзе? – Крячко поднялся из-за стола и прошелся по кабинету. – Найти повод – их более чем достаточно, встретиться с ним и по ходу дела, «провентилировать» вопрос о том, что же могло его связывать с Давишиным. Ну, и по поводу убийства порасспрашивать…

– Предлагаешь встретиться с ним неофициально, скажем, в ресторане? Или официально вызвать к нам повесткой? – Лев без тени улыбки смотрел на Станислава, и было совершенно непонятно: это он всерьез говорит или слегка ерничает?

– Ни то, ни другое! – Крячко рукой изобразил категоричный жест. – Лучше всего, на мой взгляд, «помочь» ему попасть в ДТП. Ну, и под эту сурдинку «чисто случайно» оказаться на месте происшествия. По-моему, это был бы самый лучший вариант.

– Ну, как бы ничего, – немного подумав, согласился Лев. – Сам-то осилишь все, что надо организовать?

– Осилю! – уверенно объявил Крячко. – Вот только с Петрухой этот вариант согласую – и за дело!

– Хорошо… – утвердительно кивнул Лев. – Значит, завтра у тебя встреча с домочадцами Давишина, потом ты организуешь ДТП с участием Гурманидзе. У меня встреча с Васильичем и другими чинами из министерства. А, да! Нам же еще надо каким-то образом найти и расспросить любовницу Давишина. Или ты и ее возьмешь на себя?

– Ну-у-у, это уже будет перебор! – издав громкое «пфффф!», отрицательно потряс головой Стас. – Не, Лева, уж этим вопросом ты займись сам. Думаешь, если я… ну-у… небезразличен к женщинам, то, сколько ни подкинь мне работы, потяну все, лишь бы там была замешана юбка? Нетушки! Ничего с тобой не случится, если вдруг повстречаешься в интимной обстановке с молодой-красивой.

– А ты заранее знаешь, что любовница Давишина – молодая-красивая? – поинтересовался Лев, не тая иронии в голосе.

– Ну, уж точно не пенсионерка лет семидесяти, – утешающе пообещал Крячко.

Покончив с обсуждением намеченного на завтра, приятели отправились по домам. Впрочем, Гуров и дома не смог не «нырнуть» в пучины Интернета, где вновь принялся искать всю возможную информацию по Давишину. В процессе блужданий с сайта на сайт ему на глаза попался материал интернет-версии газеты «Грани неведомого», в котором повествовалось о том, что место, на котором произошло ДТП с «Лексусом» Давишина, относится к территориям с неблагоприятным геомагнитным фоном.

Как утверждал автор материала, назвавшийся Кузьмой Иванищевым, на этом участке дороги за последние десять лет произошло не менее восьми самых разных аварий, в том числе и со смертельным исходом. Но, что самое интересное, помимо сегодняшнего, ровно шесть лет назад случился аналогичный случай с падением автомобиля под откос и его воспламенением. Разбился дорогой американский джип с компанией «мажоров». Те, надумав «порысачить» по Подмосковью, на Репеевской трассе «подрезали» микроавтобус. Уворачиваясь от столкновения, его водитель врезался в дерево, из-за чего получил тяжелую травму. Погибла престарелая пассажирка. В той или иной мере пострадали и все прочие пассажиры. Но и покинувшие место происшествия «шумахеры» далеко уехать не смогли. По непонятной причине улетев под откос, джип вспыхнул, как свечка. Все трое сгорели заживо.

Взяв на заметку прочитанное, Лев решил завтра же созвониться с автором материала – вдруг он знает что-то реальное о случившемся с Давишиным? Эти размышления прервала его жена Мария Строева, примадонна ведущего театра столицы, которая вернулась с премьеры нового спектакля, где играла Марию Стюарт.

– Что там опять? – спросила она, чему-то улыбнувшись. – Сплошные ребусы и заморочки?

– Не без того… – Лев устало провел по лицу ладонями. – Все! Хватит! Иду в душ и – отбой… Ну или почти отбой? – поднимаясь из-за стола, многозначительно взглянул он на жену.

– Хм… Ловлю на слове! Ну, насчет «почти отбоя»… – рассмеялась Мария.

На следующее утро Лев проснулся рано, еще шести не было, некоторое время лежал, не двигаясь, затем с хрустом потянулся и, бесшумно выбравшись из-под тонкого, легкого одеяла (теплынь на дворе – чего кутаться-то?!), на цыпочках направился к двери. Держав взгляд на безмятежно спящей Марии, вышел из спальни. Теперь разминка, силовая разминка, ледяной душ, завтрак… Орудуя ножом и вилкой, он смотрел утренний выпуск теленовостей. Телеканал, специализирующийся на криминальных новостях, в общей сводке происшествий за вчерашний день сообщил и о происшествии на Репеевском шоссе. Впрочем, чего-то нового из этого сообщения Лев не почерпнул. Разве что узнал о том, что вдова погибшего, отдыхавшая на «югах», спешно вылетела в Москву.

Когда он уже собирался уходить, из спальни, кутаясь в халат, вышла Мария.

– Уже на работу, ранний ты наш… – произнесла она, убрав с его пиджака чуть заметную пушинку.

– Труба зовет, пора в поход! Как самочувствие, счастье мое?

– Самочувствие великолепное! – Шагнув к мужу, Мария положила руки ему на плечи и щекой прижалась к груди. – Как все-таки здорово, что мой супруг – Лев не только по имени, но и на самом деле лев – царь зверей. Только вот что я хочу сказать, Лева… Вернее, хочу попросить тебя: сегодня, пожалуйста, будь предельно осторожен. Хорошо?

– Приснилось что-то скверное? – догадался Гуров.

– Да… Можешь над этим смеяться, но только обещай, что без нужды рисковать не станешь. Ты обещаешь?

– Честное пионерское! – вскинул он к голове выпрямленную ладонь. – Так что-же все-таки тебе привиделось?

– Мне уже перед пробуждением приснилось, будто бы мы с тобой отдыхаем на Черном море. То ли в Ялте, то ли в Сочи… Я сижу на большом камне и смотрю, как ты плаваешь и ныряешь. И вдруг где-то среди волн появилась огромная зубастая рыба без чешуи. При этом она сплошь была испещрена всякими татуировками. Я хочу крикнуть: «Лева, оглянись! Спасайся!», но у меня почему-то пропал голос. А рыба к тебе все ближе… Я вскочила с камня, чтобы бежать к тебе, и… проснулась. Сердце билось, как сумасшедшее. Знаешь… Может, это бабские бредни, но мне кажется, что тебе угрожает какая-то серьезная опасность.

– Хорошо, моя прекрасная Кассандра, я обязательно буду остерегаться всего, что мне может угрожать! – без тени иронии пообещал Гуров. – Не беспокойся, все будет хорошо!

– Кассандра… – подняв лицо, улыбнулась с оттенком грусти Мария. – Кассандра говорила правду, но ей никто не верил.

– А вот я тебе верю! – с некоторой даже торжественностью произнес Лев и ударил себя кулаком в грудь.

– Ну, хорошо, хорошо! – с заметным облегчением чуть слышно вздохнула Мария и добавила: – Спасибо, успокоил. Ладно, иди на работу и не забывай о том, что мне пообещал!

Она коснулась губами его щеки и отправилась в ванную. Когда Лев уже выходил в прихожую, Мария приостановилась у двери и украдкой торопливо перекрестила его вслед. А Гуров, будучи в какой-то мере фаталистом и уверенный в том, что от судьбы не уйдешь, не испытывая никаких внутренних сомнений и тревог, отправился на работу. Руля по московским улицам на своем «Пежо», он целиком ушел в свои размышления и вскоре начисто забыл и про сон Марии, и про какие бы то ни было риски и угрозы.

Миновав Главк, Лев доехал до своего министерства. Созвонившись с главным хозяйственником центрального офиса Уланским, попросил его выкроить время для встречи и беседы. Узнав, что ему звонит Гуров, тот сразу же согласился. Они встретились за чашкой чая в служебном кабинете Васильича. Выслушав Льва, Уланов с ним полностью согласился – и в самом деле, чрезвычайное происшествие с Давишиным выглядит весьма странным и иррациональным. Впрочем, как и сам Давишин.

– Знаешь, Лев Иванович, – отпивая чай, неспешно рассказывал Уланов, – хоть и говорили древние, что о мертвых – или хорошо, или ничего, скажу откровенно: скверноватый он был тип, с «двойным дном». Лицемерный и неискренний. Его у нас, как он только тут появился, прозвали Молчалиным. Мне он никогда не нравился. Таких в народе именуют «тихая сволочь». Он никому никогда не грубил, не хамил. Но он никогда не забывал и своих обид. А задеть его могло даже то, что кто-то на него посмотрел как-то «не так».

Сводить счеты со своими обидчиками Давишин умел и даже любил. Делал он это чужими руками, очень ловко манипулируя людьми. На кого-то руководству министерства вдруг приходил компромат по части его или «бытового разложения», или коррупции, или превышения должностных полномочий. Кто-то в самый неподходящий момент вдруг оказывался жертвой очень ловкой «подставы», организованной непонятно как и неизвестно кем. Хотя для большинства, знавших Давишина, секретом не было, кто все это творит.

– Был у нас тут такой случай… – Отставив чашку, Васильич задымил сигаретой. – В штат одного из наших отделов прислали молодую, перспективную сотрудницу. Давишин, как видно, ее заприметил и начал к ней «подбивать клинья»: то в коридоре ее остановит – у него якобы возникли к ней вопросы, то к себе в кабинет вызовет – дескать, нужна консультация… Но она была девчонка с характером, на его давление не поддавалась. Ходят слухи, что у себя в кабинете он как-то раз попытался взять ее силой. Но она ему влепила такую оплеуху, что у него тут же вся «хотелка» пропала. А через неделю с ней произошла препоганая история. Шла она вечером домой от подруги, и в безлюдном месте на нее вдруг напал какой-то мужик. Ну, она кое-как отбилась и пошла дальше. Вдруг сзади слышит крик. Обернулась, а этот мужик валяется с ножом в груди. Она к нему подбежала, стала вызывать «Скорую». И тут, как по заказу, останавливается машина, из нее выскакивают двое оперов. Ее схватили, тут же нашли «свидетеля», который «видел», что это она мужика ударила ножом.

– Вот это фокус-мокус! – удивился Гуров. – Кстати, что-то такое я слышал… Вроде бы года три назад это было?

– Да, три года назад. Конечно, подстава организована была – супер! Комар носа не подточит… – Васильич вполголоса непечатно выразился. – Это, конечно, не афишировали – еще бы, сотрудница министерства обвиняется в убийстве! На суде обвинение запросило восемь лет, как за умышленное убийство при отягчающих. Хорошо, адвокат оказался парнем хватким, смог доказать, что удар она не наносила, поскольку на рукояти ножа не оказалось ее отпечатков. Кроме того, трассолог установил, что она такой удар, с учетом ее роста, нанести не могла. Максимум, что она сделала, – оттолкнула мужика от себя, и он, упав, сам напоролся на собственный нож. Ну, суд с этим согласился, и ей дали два года условно. Из органов ее, конечно, уволили…

– Ну, то, что это была подстава, устроенная именно Давишиным, я так понимаю, никто и не сомневался? – уточнил Гуров.

– Понятное дело, нет. Как только это случилось, все сразу сказали: он, сука, больше некому! – Уланов потушил недокуренную сигарету и вдавил ее в пепельницу. – Вот зараза! Уже пятый раз пытаюсь бросить курить – и все никак не получается… Вы-то, я так понимаю, не курите?

– Давно уже бросил! – кивнул Лев. – А где она сейчас, та ваша бывшая сотрудница?

– Предполагаете, что она каким-то боком может быть причастна к смерти Давишина? – усмехнулся Васильич. – Сейчас она отсюда далеко. Вскоре после суда они с адвокатом поженились, а потом уехали на Дальний Восток. Видимо, девушка рассудила, что этот урод в покое ее все равно не оставит, и поэтому они с мужем уехали, насколько мне известно, в Хабаровск.

– Но ведь, надо думать, Давишин покушался не только на ту сотрудницу? – вопросительно прищурился Лев. – Вполне возможно, есть и другие жертвы этой «тихой сволочи»? Причем никому не заявлявшие о своих обидах. Но они могли рассказать о случившемся с ними кому-то из близких.

– Да, похоже на то… – сразу же согласился Уланов. – Надо сказать, ходили слухи, что он домогался еще двоих женщин. Но слухи есть слухи, и можно ли им верить, – я не знаю. Насколько достоверен данный факт – вопрос очень большой. Так что…

– А вы не могли бы назвать имена тех женщин? – поинтересовался Лев, приглушив голос. – Речь не о том, что я собираюсь их в чем-то подозревать, затевать какие-то следственные действия и тому подобное… Нет, мне просто хотелось бы охватить достаточно широкий круг сотрудников министерства, услышать их мнения, суждения и так далее. Понятное дело, никаких ссылок на вас я делать не собираюсь. Нет, ну если вы сочтете, что это выходит за какие-то этические рамки, то свой вопрос я снимаю.

– А что тут такого? – пожал плечами Васильич. – Назову, почему бы нет? Одна – сотрудница отдела, курирующего ПДН, майор Симакова Анна Валерьевна. Другая – из отдела, ведающего сектором криминалистики, тоже майор Ланина Вера Алексеевна. Обе как специалисты – очень компетентные, как люди – очень порядочные. Что еще сказать? Обе адекватные, настроенные на позитив. Так что общий язык найти с ними можно.

В завершение разговора Уланов рассказал, как найти интересовавших Льва сотрудников министерства. Первый кабинет, куда постучался Гуров, оказался местом работы майора Ланиной. Услышав «Войдите!», он открыл дверь и увидел приятной наружности даму «за тридцать» в форменном кителе. Узнав, по какому вопросу к ней пожаловал знаменитый (именно – знаменитый!) Лев Гуров, хозяйка кабинета охотно согласилась ответить на вопросы нежданного гостя. Высказываясь о том, каково ее мнение о бывшем сотруднике министерства Давишине, Вера Ланина была категорична:

– Беспардонный карьерист, махровый бюрократ, очень нечистоплотный тип. Молчалин – он и есть Молчалин. Что еще можно сказать? Если говорить о его дарованиях, то это был ловчила, каких поискать, а еще очень талантливый интриган и провокатор. Ну а в целом – пронырливое ничтожество.

Выслушав свою собеседницу, Лев спросил:

– Вера Алексеевна, но чем можно объяснить то, что на работу в министерство был принят такой тип крайне негативного пошиба?

– В министерстве, как и везде, Лев Иванович, работают живые люди, как со своими достоинствами, так и с недостатками, – пожав плечами, ответила Ланина. – Поэтому теоретически даже в наше ведомство волей судьбы может попасть заведомый негодяй. Ну, а говоря конкретно о Давишине, хотела бы пояснить, что он к нам попал работать по протекции одного бывшего депутата Госдумы. Фамилия его, по-моему, Цеблентальский. Что их связывало – я не знаю, но, по некоторым сведениям, этот «народный избранник» в девяностые занимался рэкетом. Приложил руку к приему на работу в министерство Давишина и кто-то из правительства, на уровне замминистра. Вроде бы Давишин на прежнем месте работы оказал ему какую-то неоценимую услугу. Но что там конкретно – я не в курсе.

На вопрос Гурова о взаимоотношениях Давишина с женской частью коллектива Ланина понимающе кивнула:

– Вы, наверное, о той истории, которая случилась три года назад с нашей молодой сотрудницей? Да, мерзкий был случай, гнусный. Талантливую, щепетильно добросовестную сотрудницу едва не посадили. Ужас! И сделал все это он – Давишин. Я не знаю, насколько он был ценным сотрудником министерства, но интриган и мерзавец был выдающийся. Скажем, аферу с нападением на Элеонору Хвостикову – ту девушку звали Элеонорой – он проработал до самых мелочей, включая ликвидацию участников этой провокации. Как я понимаю, человека, который совершил нечто тяжкое, он пообещал освободить от ответственности, если он сделает то, что ему прикажут. Другому, столь же зависимому от него человеку приказал убить нападавшего. Уверена, что второго в тихом углу он убил сам. И все во многом получилось именно так, как он и рассчитал: он отомстил Элеоноре и умело замел следы своего преступления.

– Да, похоже, вы абсолютно правы… А как вы думаете, каковы причины того, что он, проработав в министерстве всего полгода, поспешил уволиться? Я спрашивал об этом полковника Уланова, но он не в курсе. Вы что-нибудь об этом знаете?

– А-а, вон вы о чем! Да тут все очень просто: Давишину позвонил первый замминистра и конфиденциально, хотя и без околичностей, предложил уволиться по собственному желанию… – Ланина саркастично усмехнулась. – Конечно, прямых доказательств причастности Давишина к тому, что случилось с Хвостиковой, ни у кого не было, но, я полагаю, руководство министерства сделало однозначный вывод: беспардонные интриганы и тайные махинаторы здесь не нужны. Видимо, что-то о его махинациях просочилось на самый верх. И он тут же уволился. Больше я о нем ничего не слышала…

Довелось ли ей самой стать объектом домогательств Давишина, Гуров, из соображений такта, спрашивать не стал. Но Ланина рассказала об этом сама. Примерно через месяц после появления «мачо» в стенах министерства с какого-то момента Вера ощутила к себе излишне пристальное внимание нового сотрудника. Когда его знаки внимания незаметно пересекли грань допустимого, Ланина, невзирая на разницу в рангах, напрямую уведомила непрошеного ухажера в том, что у нее есть муж, к тому же он – сотрудник Генпрокуратуры, к тому же не страдающий недостатком такого качества, как ревность. Этого хватило, чтобы Давишин вообще перестал ее замечать.

– …Я слышала о двоих наших сотрудницах, которые с ним встречались. Но здесь был чисто корыстный мотив с их стороны. Одной он выбил повышение по службе, другой помог оформить на себя служебную жилплощадь. Может, были и еще какие-то случаи подобного рода, но такой информацией не располагаю… – Вера пожала плечами и добавила: – Знаете, у него были неслабые способности манипулировать людьми. Он многих мог уболтать, на кого-то надавить, кого-то элементарно пролохотронить. Допускаю, что он владел методиками НЛП… Вы в курсе, что это такое?

– Нейролингвистическое программирование? Или, как это еще называют, гипноз наяву? Наслышан. То есть вполне обоснованно можно предполагать, что по этой части Давишин был серьезно «подкован»? Очень даже может быть. Впрочем, это уже особого значения не имеет. Отинтриговался… Теперь нам нужно найти того, кто заложил в его машину зажигательное устройство.

…Следующая собеседница Гурова была чем-то очень занята, поэтому поговорить с ней удалось чуть ли не на ходу. Отвечая на вопросы Льва, она согласилась с мнением и Васильича, и Ланиной, оценив «облико морале» Давишина не вполне литературным суждением:

– Самовлюбленный обормот, чванливое ничтожество и гнусная скотина. Да, все верно, меж собой его именовали только Молчалиным.

Кроме того, Симакова высказала недоумение по поводу того, что такой аморальный, нравственно разложившийся тип смог дорасти до погон генерал-лейтенанта и стать сотрудником министерства. По ее мнению, это можно было объяснить только тем, что Давишина по служебной лестнице продвигал какой-то покровитель из высоких властных сфер. О своих взаимоотношениях с Давишиным Симакова высказалась в двух словах: взаимная ненависть. Тот еще в самом начале своей работы в министерстве пытался было за ней приударить. Но когда услышал, что внешне хрупкая дива с манерами потомственной интеллигентки имеет черный пояс карате, тут же начал обходить ее десятой дорогой.

По мнению Симаковой, Давишин для министерства был не подспорьем, а пустым балластом. Это – в лучшем случае. Лично она подозревала, что этот тип работал на криминал, «сливая» главарям организованной преступности секретную информацию. На эти мысли наводили несколько серьезных «проколов» служб, специализирующихся на противостоянии «беловоротничковым» ОПГ. В частности, за те полгода, что Давишин работал в министерстве, дважды сорвалось задержание «сходняков» крупных воровских «авторитетов». Неведомым образом в самый последний момент главари «линяли» в неизвестном направлении, и спецназ, ворвавшийся в помещение «малины» (роль которой играли и рестораны, и гостиницы, и прогулочные теплоходы), заставал одних лишь скучающих официантов да хихикающих девиц известного пошиба.

Случались и «непонятки» иного рода. Беспрепятственно смылись за границу трое крупных махинаторов (два банкира, искусственно разорившие свои финансовые предприятия, и подмосковный чиновник, спекулировавший земельными участками), заблаговременно переправив в офшоры наворованные миллиарды. Разбирательство по этому поводу ничего не дало. Выходило так, что мошенники чуть ли не каким-то сверхъестественным образом получили информацию о том, что они оказались под подозрением и их в ближайшие день-два должны задержать. Однако если отбросить мистическую шелуху, то в реальности кто-то работающий в недрах МВД не только известил о намеченном задержании крупных мошенников, но и обеспечил им «зеленый коридор» в аэропортах. Суждения на этот счет были самые разные, однако большинство было уверено: без Давишина тут никак не обошлось…

Прощаясь с Симаковой, Гуров попросил Анну об одном одолжении: не могла бы она поговорить с теми двумя ухажерками Давишина на предмет получения от них информации? Разумеется, конфиденциальность им заведомо гарантируется, разговор предполагается без каких-либо форм записи ими сказанного, даже на бумагу, не говоря уже об электронике. Ну, если они встречались с ним по собственной воле и были этим даже довольны, то почему бы им не помочь в поисках его убийцы? Взяв визитку Льва, Симакова пообещала, что сделает в этом плане все возможное.

Встретившись с еще несколькими сотрудниками министерства самых разных отделов и рангов, Гуров сделал однозначный вывод: в лице генерал-лейтенанта Давишина его ведомство имело насквозь коррумпированного негодяя, который предавал интересы и своих коллег, и государства в целом. Отсюда закономерно возникал вопрос: кто же в таком случае мог его убить? Понятное дело, не официальные госструктуры – внесудебные расправы в России не практикуются. Тогда получается, что с Давишиным расправился или оргкриминал, или некий одиночка, который имел к нему персональные счеты. И если шансы найти заказчика в среде криминальных структур есть, и достаточно ощутимые, то мстителя-одиночку найти будет куда сложнее.

И тем не менее… Если с Давишиным расправились главари организованного криминала, его могли уничтожить или как слишком много знающего о делах «королей» преступного мира, или как чем-то им не угодившего. Кроме того, его могли убрать конкуренты тех, на кого работал Давишин. Если, скажем, он помогал сторонникам Феликса Батумского, который «в контрах» с Варфоломеем Дарканиани по кличке Виконт, то… Тогда виконтовские вполне могли пойти на то, чтобы «уравнять свои шансы» с Батумским, ликвидировав Давишина как важный фактор информационного перевеса конкурентной группировки. Но это, как говорится, «вилами на воде писано». Это не более чем «мысли по поводу» и интерпретирование тех или иных фактов, которые еще никем не доказаны. Впрочем, и не опровергнуты.

Закончив с делами в министерстве, Лев прямым ходом отправился на Малую Весеннюю улицу, где в офисном здании находилась редакция «Росвестей». Адрес этого информагентства и контактные телефоны он раздобыл еще вчера, покопавшись в Интернете. Гуров решил встретиться с автором материала о вчерашнем ДТП. Ему нужно было разыскать хоть какие-то координаты любовницы Давишина: раз люди об этом написали, значит, откуда-то что-то к ним просочилось. Не использовать такую возможность было бы явным нонсенсом. А вдруг любовница (ну, или какая-то из этих пяти) каким-то образом причастна к убийству? Например, она за что-то очень-очень обиделась на своего «чичероне» (а на такое «добро» обидеться проще простого) и за это устроила ему «фейерверк»? Каким образом? Ей кто-то в этом мог помочь, изготовив зажигательное устройство.

Еще вариант. У какой-то из любовниц мог быть безнадежный вздыхатель. Ну, помыкался-помыкался бедолага и решил: да гори он огнем! Причем в буквальном смысле. А учитывая то, «каким он гарным хлопцем был» (в смысле, какой «сво»), желавших устроить Давишину досрочную отправку в мир иной может выстроиться длинная очередь. И как в ней найти, так сказать, самого «крайнего»? Не по очередности, а по причастности?

Информагентство «Росвести» занимало половину второго этажа здания. По длинному коридору издательства без конца сновали взад-вперед граждане обоего пола, преимущественно постстуденческих возрастов. В кабинетах светились мониторы компьютеров, то и дело раздавались звонки телефонов. Судя по обстановке, работа здесь, можно сказать, кипела. Кабинет главного редактора располагался в самом конце коридора. Приемную от коридора отделяла стеклянная перегородка, а вот кабинет главного редактора – виднеющаяся в глубине приемной самая обыкновенная стена, покрытая фотообоями и типично кабинетная дверь с мягкой обивкой.

Гламурного вида секретарша, несколько ошарашенная появлением рослого незнакомца, ответив на приветствие, уведомила, что «Валентин Анатольевич сейчас очень занят – у него совещание». Впрочем, она тут же предложила визитеру зайти к ответственному секретарю, который, по ее словам, достаточно компетентен, чтобы оказать все необходимое содействие. Ничуть не огорчившись (если этот самый ответственный секретарь и в самом деле достаточно «копенгаген» – почему бы с ним и не пообщаться?), Гуров отправился в соседний кабинет с табличкой на двери «Ответственный секретарь Соболев Н. А.». Ответственный секретарь, судя по всему, тоже был из «постстудентов» – годами под тридцать, но явно парнем толковым. Он с «полпинка» понял суть главного вопроса, с которым пожаловал в их агентство гость из угрозыска. По словам Соболева, информацию о любовницах Давишина «откопала» их внештатный корреспондент Юлия Улетная, которая все еще учится в университете, на факультете журналистики, но уже сейчас явила завидную хватку и талант будущей «акулы пера».

– Я сейчас с ней созвонюсь. – Взяв со стола свой сотовый, секретарь набрал чей-то номер и, немного подождав, спросил: – Юля, ты сейчас где? А, у Журиной? Отлично! Ко мне зайди… Тут с тобой хотят увидеться… Ага! Хорошо! Ждем.

Выключив связь и положив трубку, он посмотрел на Гурова:

– Лев Иванович, через пару минут она будет. Сейчас сдает еще один материал по этой же теме.

Улетная в какой-то мере оказалась живым подтверждением своей фамилии – живая, легкая и подвижная, не лишенная артистизма, она словно излучала какую-то неистовую, взрывную энергию. Живым вихрем буквально ворвалась в кабинет и, не дожидаясь приглашения, даже не присела, а падающим на землю болидом стремительно опустилась на стул.

– Всем – добрый день! – скороговоркой выпалила Юлия. – Николай Афанасьевич, слушаю вас!

Представив Гурова, Соболев изложил причину его визита. Одарив Льва энергичной улыбкой, девушка все той же скороговоркой задала сразу несколько вопросов:

– Вы хотите, чтобы я назвала вам свой источник информации? Вы считаете необходимым встретиться с ним лично? Вы подозреваете, что данная информация отдает фейковщиной?

Не выдержав такого напора, Гуров невольно рассмеялся.

– Понятное дело, пообщаться с источником информации было бы желательным, но… Не слишком обязательным, – начал он. – Ну, а насчет фейковщины – что сказать? Всякая истина содержит в себе хоть микроскопическую, но – капельку лжи… Главное, чтобы ее не было слишком много.

Всплеснув руками, Юлия тоже рассмеялась:

– Впервые встречаю сыщика с натурой философа! Но в любом случае вы хотели бы знать, насколько достоверным является факт наличия нескольких любовниц у Давишина и где можно было бы найти хотя бы одну из них… Я права?

– Да уж, что верно, то верно… – чуть развел руками Лев.

– Значит, так, Лев Иванович… – Со своей обычной энергией Улетная начала загибать пальцы. – Информация мною получена от человека, который хорошо знал Давишина и все его окружение. Почему и как – сказать не могу. С ним мы встретились случайно, и главным условием этого человека хоть что-то мне рассказать было сохранение его инкогнито. Второе. Количество любовниц – ориентировочное, их могло быть как три-четыре, так и восемь-десять. Третье. Как можно догадаться из того, откуда он ехал, одна из его «дам сердца» проживает в Репеево. Из деталей мне известно только то, что ее дом – на улице Физической, зовут ее Ксения. Это все, что я могу сказать. Но, полагаю, такому, как вы, корифею сыска найти Ксению на улице Физической труда не составит.

– Да, Юля, вы правы, благодаря вам мы найдем ее уже сегодня, – благодарно улыбнулся Гуров. – Скажите, а он случайно не говорил о том, что стало причиной убийства Давишина?

Девушка, сцепив меж собой свои тонкие, но крепкие пальчики, чуть пожала плечами:

– Если суммировать все им сказанное, то он предполагает, что это была месть. Кто именно мог мстить – он не знает, поскольку считает, что, учитывая «высокие» нравственные качества Давишина, желающих с ним расквитаться – не один, не два, а гораздо больше.

Поблагодарив своих собеседников, уже откланиваясь, Лев одобрительно отметил:

– Достигнете, Юля, больших высот. Уж если, будучи студенткой, вы работаете на зависть зрелым репортерам, то в дальнейшем вижу вас руководителем крупного медиахолдинга, не меньше!

Выйдя из «Росвестей», он сел в «Пежо» и направился в сторону Репеево. Созвонившись с информационщиками Главка, запросил контактный телефон участкового, в ведении которого улица Физическая. Вскоре на его телефон пришла эсэмэска с номером сотового и именем его владельца. К этому времени Лев уже пересек МКАД и вырулил на Репеевское шоссе. Сбавив скорость, он набрал на сотовом присланный ему номер и, услышав в телефоне «Да?», произнесенное мужским голосом, спросил:

– Это Павел Шашкунов? Полковник Гуров, Главное управление угрозыска. В данный момент я направляюсь в вашу сторону. На улице Физической мне нужно найти женщину по имени Ксения, с которой периодически встречался владелец белого «Лексуса», госномер «вэ двести двадцать три, эм эс». В поле вашего зрения он не попадал?

– Вроде нет… – с некоторой растерянностью в голосе произнес участковый. – Сейчас подниму данные по жильцам этой улицы, попробую прикинуть, кто бы она могла быть, эта Ксения.

Определившись с местом, где они встретятся, Лев выключил связь. Вскоре он миновал то место, где вчера сгорело авто Давишина. Его уже эвакуировали, и лишь большое пятно гари говорило о том, какая здесь разыгралась драма. А менее чем через полчаса увидел появившиеся из-за молодого осинника дома Репеева. Помимо типичных для современного Подмосковья многоэтажек здесь имелся и обширный одноэтажный сектор. У стелы с названием населенного пункта Гуров увидел белую «десятку» и стоящего рядом с ней полицейского в звании лейтенанта. Это и в самом деле был участковый Шашкунов. Лейтенант доложил, что перебрал всех Ксений, кто проживал на Физической, и, по его мнению, таковой, кто интересовал представителя главка, могла быть лишь некая Ксения Люташкина, года четыре назад привлекавшаяся к ответственности за хранение и сбыт наркотиков. Ей «светил» приличный срок отсидки, однако каким-то неведомым образом она отделалась лишь условным сроком.

По словам участкового, Ксении около тридцати, она не замужем. У нее есть ребенок, но он постоянно проживает с матерью Ксении где-то в одном из сел района. Она работает кассиром в сетевом супермаркете «Орбита», но, по некоторым данным, «подрабатывает» и по части «постельного бизнеса». В данный момент у нее выходные (она работает неделя – через неделю), поэтому должна быть дома. Проживает в многоквартирном доме номер сорок два, квартира семьдесят.

– …Лев Иванович, вы с ней сейчас планируете встретиться? – уточнил участковый. – А мое присутствие там будет обязательно?

– Да, наверное, нет… – пожал плечами Гуров. – Вы мне только поясните, как проехать на Физическую, а уж там я сориентируюсь сам.

Как оказалось, Физическая была продолжением Репеевского шоссе, а сорок второй дом стоял в самом ее конце. Подойдя к пятому подъезду, Лев набрал на домофоне цифры семь и ноль и после пары гудков услышал женский голос:

– Кто там?

– Ксения? Добрый день. Меня зовут Лев Иванович Гуров. Я из Главного управления угрозыска. Мне необходимо с вами поговорить.

– О чем? – В голосе его собеседницы зазвучали колючие нотки недовольства.

– Вам знаком такой человек – Алексей Давишин?

– Нет! – уже даже с некоторой злостью отрубила та. – Еще вопросы будут?

– Есть одно существенное замечание… – Гуров добавил в голос самую малость металла и продолжил: – Мне не хотелось бы сейчас устраивать суматоху, проводя опрос жильцов этого подъезда на предмет того, бывал ли здесь белый «Лексус» номер двести двадцать три и с кем встречался его владелец. Как смотрите на это?

После секундной паузы домофон запикал, уведомляя о том, что дверь отперта. Лев поднялся на четвертый этаж и увидел в приоткрытой двери семидесятой квартиры весьма привлекательную молодую женщину, которая, кутаясь в легкий халат (как он понял – на голое тело), с явной неприязнью смотрела на него. Что-то буркнув на его «здравствуйте», хозяйка отступила в сторону и столь же недовольно обронила:

– Проходите… Куда ж от вас денешься?

Проводив гостя в недурно обставленную комнату, Ксения указала ему на диван и со вздохом пояснила:

– Здесь немного подождите… Сейчас зайду в ванную, приготовлюсь.

– Не понял… Вы о чем? – На лице Гурова было написано искреннее недоумение. – При чем тут ванная?

– Ну, вы же не в ладушки приехали со мной поиграть? – саркастично усмехнулась Ксения. – Вам всем одного надо… Если в домофоне мент заговорил – все, иди, подмывайся…

Испытав неловкость за своих недостойных коллег, Лев сумрачно произнес:

– Нет-нет, я действительно хочу задать вам несколько вопросов по Давишину. Вы в курсе, что он вчера погиб во время ДТП, когда возвращался из Репеева в Москву?

– Это вы про того, кто в своей машине сгорел? – Глаза Ксении округлились. – Это был Давишин?

– Да, это он… – сдержанно подтвердил Лев. – Он у вас вчера был?

– Был, – кивнула Люташкина, глядя куда-то в окно. – Значит, сгорел… Ну, что ж, одной сволочью меньше. Господи, прости меня, грешную! – И она мелко, как бы украдкой, перекрестилась.

– Я так понимаю, нежных чувств этот тип у вас не вызывал… Расскажите все, что о нем знаете.

– А что я могу о нем сказать? – брезгливо поморщилась Ксения. – Со мной он не откровенничал. О себе мало что рассказывал. Ну а то, что он со мной вытворял, так это может быть интересно только психиатру. Мне даже рассказывать неловко про все эти его полоумные прибабахи…

Используя иносказания и намеки, Люташкина в общих чертах обрисовала одну из «ролевых игр», которые устраивал с нею Давишин. По ее словам, он заставлял ее раздеться догола, надеть на себя маску козы и лохматую зимнюю шубу. Ходя по комнате на четвереньках, она должна была изображать блеяние. Сам Давишин изображал из себя пастуха, который плетью погонял «пасущуюся козу». Ну а в финале этой «ролевой игры» распаливший себя таким способом «пастух» накидывался сзади на «козу» и вступал с ней в связь.

– Это самое пристойное, о чем еще можно хоть как-то рассказать… – Отвернувшись и заливаясь краской, Ксения тягостно вздохнула и помотала головой, как бы пытаясь избавиться от гнетущих ее воспоминаний. – Случалось и такое, о чем рассказывать даже на исповеди не буду. Какой же он был мерзкий и отвратительный тип! Поэтому хоть это, может быть, и грешно, но я скажу: слава богу! Сгорел – туда ему и дорога. Свою дочку я потому к маме и отправила, что опасалась за нее. Как я заметила, он питал немалый интерес к маленьким девочкам.

Из обрывков своих разговоров с Давишиным Ксения сделала вывод о том, что тот страдает определенным раздвоением личности. Устраивая с ней «ролевые игры», он приказывал называть себя Зюзиком. Когда же игра заканчивалась, он вновь становился официозным, заносчивым и высокомерным. Как-то раз, когда Давишин уже собирался уходить, Ксения заметила, что он обронил в прихожей ключи от машины. Она его окликнула:

– Зюзик, ключи потерял!

Давишин не спеша подобрал ключи, подошел к ней и влепил пощечину, процедив сквозь зубы:

– Знай свое место, шлюха! Для тебя я – Алексей Васильевич. Запомни и не забывайся!

Отвечая на вопросы Гурова, Ксения рассказала, как оказалась в роли «наркобаронши» и попала под суд. Года четыре назад она ехала на своей «Оке» по Репеево и, уворачиваясь от выскочившего на дорогу какого-то бомжа, влепилась в случайно оказавшийся рядом с ней «дворец на колесах», принадлежащий какому-то криминальному боссу. Поскольку сумма компенсации от «автогражданки» всего ущерба не покрывала, тот предъявил ей немыслимые претензии, а как вариант, предложил ей поработать «курьером». Дескать, ей будут давать посылки, а она будет обязана доставлять их, куда прикажут. Ксения догадывалась, что за посылки ей придется возить, но деваться было некуда – ее «поставили на счетчик», и всего за несколько дней сумма набежала просто кошмарная.

– А вы не припомните, как звали того криминального авторитета? И, кстати, как вы определили, что он – именно криминальный авторитет? – спросил Лев, начиная о чем-то смутно догадываться.

– Ну, о том, что он из бандюков, я догадалась сразу же, по его наколкам на руках. Он и корчил-то из себя «короля на именинах» – смотрел на меня только свысока. А его холуи – их было двое – обращались к нему «батоно Феликс». Я еще подумала: при чем тут батоны? Потом вспомнила, что где-то там у кавказцев есть такое обращение.

– Насчет работы курьером этот Феликс предложил сам или прислал какого-то посредника? – задал Гуров свой очередной вопрос, о чем-то напряженно думая.

– Ну, конечно, не сам. Станет такой чванливец разговаривать со «вторым сортом»! Приехали его холуи, назвали сумму долга – три миллиона рублей… Мне аж дурно стало. Ну, и предложили отработать курьером. С того момента, как я соглашусь, «счетчик» будет остановлен. Раз в неделю буду отвозить посылки в Москву, и через полгода мой долг полностью погасится. Если нет – то могу больше не увидеть своего ребенка. Что мне оставалось делать?

Первый раз Ксения возила посылку на Павелецкий. Став в очередь у касс за парнем, одетым так, как ей рассказали, она незаметно бросила килограммовый пакет в его раскрытую сумку. Сердце при этом колотилось так, что ей даже стало плохо, она едва не упала без чувств. Но все обошлось. А вот во время второй передачи посылки на Казанском вокзале она «погорела». Едва мимоходом обронила в раскрытую сумку нужного человека доверенный ей пакет, к ней из толпы тут же подбежали несколько человек в гражданском и на ее руках защелкнулись наручники. Тем же днем к ней в СИЗО пришел генерал-лейтенант Давишин и сказал, что ее дела плохи и она рискует сесть в тюрьму лет на двадцать за участие в наркотрафике. Но он может ей помочь, в том числе и с долгом криминальному дельцу, если она согласится на его «одно деликатное предложение». Что это за предложение, она поняла, когда он приехал к ней домой и приказал раздеться…

Но в тот момент, когда Ксения находилась в СИЗО, при одной лишь мысли о двадцатилетнем сроке заключения, о громадном долге она была готова на все, что угодно. Поэтому два года условно, назначенные ей судом, она восприняла как выигрыш в лотерею. По совету адвоката объявила на суде, что действовала в невменяемом состоянии, будучи подвергнутой гипнозу. Психиатрическая экспертиза, учитывая ее психическое состояние, подтвердила, что она и на судебном процессе пребывает в состоянии измененного восприятия реальности. То есть, по сути, не может адекватно воспринимать происходящее, осознавать содеянное и нести всю тяжесть ответственности. Суд это учел, назначил амбулаторное психиатрическое лечение и вынес условное наказание.

Ксения понимала, что такое решение суда – во многом следствие вмешательства Давишина. Поэтому и терпела все его извращенческие «ролевые игры», поскольку знала: стоит ей рыпнуться, как два года условно тут же обратятся в двадцать лет реально. Этими ее страхами охотно воспользовались и некоторые другие любители бесплатного секса из местного райотдела. Они быстро выяснили график визитов Давишина, и в те дни, когда его не было, непрошеные ухажеры навещали квартиру Ксении…

– Их фамилии! – жестко потребовал Лев.

– Досифеев, Аверьянцев, Мухашев… – немного поколебавшись, неохотно назвала Люташкина. – Лев Иванович, а мне хуже не будет, если… Ну вы их отругаете?

– Я их не отругаю, я их посажу! – стиснув кулаки, ответил Гуров. – Они опозорили форму, которую носят. Из-за таких, как они, многие люди на полицию смотрят как на банду, состоящую на госслужбе. А так быть не должно. Таких ничтожеств даже зэки презирают. Ну, и заканчивая разговор о Давишине, скажите, кроме его явных извращенческих наклонностей, каких-то других странностей в нем не замечали?

Подперев щеку рукой, Ксения около минуты молчала, после чего задумчиво произнесла:

– Не знаю, покажется ли вам это интересным, но… Некоторая странность в нем была.

Как Люташкина рассказала далее, у нее от природы – почти абсолютный музыкальный слух, и она по голосу человека может определить, откуда он родом. По ее словам, говор той местности, где человек произнес свои первые в жизни слова, как бы он ни старался в дальнейшем изменить его и подделать под другой, сохраняется навсегда – интонации, ритм, тембр. Как явствовало из отрывочных сведений Давишина о себе самом, что иногда проскальзывало в его суждениях и замечаниях по тому или иному поводу, родом он был из Сибири. А конкретно – из тех мест, где раскинулся Байкал. Но вот его говор выдавал в нем уроженца то ли Ростова, то ли Краснодара. А может быть, даже Одессы или Закарпатья: в тех краях Ксении бывать не доводилось, поэтому, улавливая в его голосе нечто южнорусское, чего-то более конкретного определить она не могла.

На вопрос Льва о других любовницах Давишина она лишь растерянно развела руками. Ксения догадывалась, что у Давишина таких, как она, наложниц не одна и не две, но все равно даже спросить у него о чем-то таком не решилась. Любой вопрос подобного рода мог вызвать у него приступ неконтролируемой ярости. Поэтому она предпочитала его вообще ни о чем не спрашивать.

Задав еще несколько вопросов, Гуров попрощался и вышел на улицу. Шагая к машине, он достал свой телефон, набрал номер столичного управления собственной безопасности и попросил позвать зама начальника Костюченко.

– Лев Иванович? Добрый день! Что там у тебя? Слушаю! – раздался в трубке знакомый хрипловатый голос.

– Приветствую, Андрей Борисович! Я только что общался со свидетельницей по делу об убийстве Давишина. Как я понял, она оказалась, естественно, по принуждению, в качестве его наложницы. Но не только его, а еще троих местных сотрудников полиции, которые периодически принуждают женщину к интиму. Это некие Досифеев, Аверьянцев, Мухашев. Подозреваю, что эти «озабоченные» граждане грешны не только по этой части. Сдается мне, грешков у них может обнаружиться сверх всякой меры. Было бы резонным устроить засаду у квартиры гражданки Люташкиной, взять их с поличным и «колоть» по полной программе.

– Хорошая мысль! Тем более что только вчера на совещании у замминистра дали ЦУ провести профилактическую работу по пресечению бытового разложения сотрудников органов. Какой там адрес Люташкиной?

– Репеево, Физическая, сорок два, квартира семьдесят. Думаю, она показания даст и заявление напишет – они ее уже достали.

Когда Лев, закончив разговор, нажал на кнопку отбоя, на его телефон тут же пришел звонок из информотдела Главка. Жаворонков сообщил, что, копаясь в различных досье, он случайно обнаружил дальнего родственника Давишина, что-то вроде троюродного дяди. Проживает дядя на улице Лисянского, дом тридцать семь, квартира шестьдесят один. Поблагодарив, Гуров немедленно сел в свой «Пежо» и помчался в сторону Москвы.

На Лисянского он прибыл минут через сорок. Мог бы доехать и быстрее, но большую часть времени пришлось потратить на две послеобеденные пробки, которые образовали «шумахеры», чьи автомобили «поцеловались» прямо посреди дороги. Найдя тридцать седьмой дом и шестьдесят первую квартиру, Лев с досадой узнал от жильцов шестидесятой, что дедушка, который проживал в шестьдесят первой, пару месяцев назад умер. Теперь там никто не живет, поскольку у покойного родни не обнаружилось, и квартира, скорее всего, после положенного срока отойдет городу.

Помянув недобрым словом эту неудачу, он вышел на улицу, и тут же его телефон выдал мелодию детской песенки о друге. Голос Стаса был полон желчи и раздражения. Сразу же стало ясно, что его визит к вдове Давишина оказался не самым результативным.

– Ну, Лева, и семейка у этих Давишиных! – с сарказмом повествовал Крячко. – Вот, блин, сошлись два сапога – пара! Друг друга они стоят. Да-а-а-а!.. Что усопший, что его «безутешная» вдова…

…Предвкушая получение эксклюзивно-ценной информации, которая станет настоящим прорывом в их расследовании, Станислав подрулил к элитной многоэтажке, где проживала семья Давишина. Впрочем, как сказать – семья? Насколько явствовало из официальной биографии усопшего, женат он был трижды. Сведений о первых двух женах в личном деле почему-то не имелось, так же, как и информации о его кровных детях. Так-то в семье Давишиных имелась дочь-студентка, но она была родной дочерью третьей жены Давишина от ее первого брака. Поскольку контактным телефоном этой женщины Крячко не располагал, он созвонился с информотделом Главка и, сообщив ее данные, вскоре получил требуемое.

Стас тут же набрал присланный ему номер и после пары гудков услышал хоть и звучный, но жесткий женский голос с явно различимыми в его интонациях деспотично-властными нотками. Крячко тут же понял: с этой вдовой «каши» ему «сварить» никак не удастся. Его недавние радужные ожидания мгновенно начали сходить на нет.

– Я слушаю! Кто звонит? – ледяным тоном изрекла его собеседница.

Крячко представился и обрисовал цель своего визита, стараясь говорить нейтральным тоном, хотя его так и подмывало «обложить» эту чванлюгу непечатным слогом в три, а то и в пять этажей. Но он постарался говорить предельно вежливо, пытаясь убедить ее дать хоть какую-то информацию о своем муже. Пусть и не сразу, но его усилия все же возымели действие, и высокомерная неприступница наконец-то пригласила его подняться на седьмой этаж дома-башни, где располагалась квартира Давишиных. Пройдя мимо консьержа с взглядом только что пробудившегося Будды, Стас вошел в кабину новенького лифта, ароматизированную чем-то элитно-заморским. Впрочем, ароматизированы были и холл, и коридоры…

Дверь розового цвета квартиры номер тридцать пять, каковая и принадлежала Давишиным, даже среди своих люксовых «побратимок» смотрелась особняком. Судя по узорчатой фактуре материала, выточена она была высококлассными мастерами из древесины индийского палисандра. Скорее всего, она обошлась хозяину не в одну тысячу долларов. Не менее богатой оказалась и обстановка квартиры. Хрустальные люстры, достойные королевского дворца, ковры, словно взятые из покоев персидского шаха, мебель черного дерева, выточенная из цейлонского эбена, каковую можно увидеть лишь в Лувре или Эрмитаже… Все это суммарно стоило сотен тысяч, а то и миллионов долларов. Чтобы все это купить, пусть даже и на нехилое жалованье генерал-лейтенанта, «генералить» нужно было бы лет пятьдесят без передышки, а то и все пятьсот. Впрочем, ощущения уюта все эти супердорогие колодки не создавали. Квартира смотрелась филиалом какого-то крупного музея, и не более того.

Хозяйка квартиры выглядела под стать своей обстановке. При внешности финалистки крупного конкурса красоты, в эффектном черном платье от лучших европейских мастеров швейного дела она смотрелась замороженной куклой. Станиславу открыла дверь и впустила в прихожую хорошенькая служанка в белом фартуке образца девятнадцатого века. Ответив на его приветствие, девушка сообщила, что «Альбина Вениаминовна готова его принять, но уделить гостю более пятнадцати минут никак не сможет».

Они прошли в гостиную, где в глаза Стасу и бросились все эти люстры, трюмо, шкафы-«витрины» и шкафы-«сейфы». Давишина стояла у стола, высящегося на единственной, но толстой узорчатой ножке, который окружали четыре дорогущих стула, очень похожих на те, что фигурировали в «Двенадцати стульях» Ильфа и Петрова. Поэтому, когда она жестом руки пригласила Крячко присаживаться и он опустился на обтянутое дорогой обивочной тканью сиденье, в этот момент Стас внутренне ожидал соприкосновения с таящимися в его толще жемчугами и бриллиантами. Но ничего похожего там, конечно же, не оказалось.

– Я слушаю вас… – закуривая длинную, тонкую сигарету, скучающе обронила хозяйка квартиры.

– Ну, первый вопрос, можно сказать, «традиционный», – коротко кивнув, заговорил Крячко. – Кто, по-вашему, мог хотеть смерти вашего мужа?

– Не знаю… – все с тем же равнодушием произнесла Давишина, пуская кольца дыма.

– Ну а какие-то враги у него были? – Стас задал следующий вопрос, изо всех сил стараясь говорить ровным, в чем-то даже доброжелательным тоном.

Но ответ был все таким же, достойным мороженой трески или минтая:

– Возможно…

Внутренне начиная не на шутку закипать (вот же, стерва занудная!), но внешне изображая безмятежную улыбку, Станислав продолжил эту словесную игру в «кошки-мышки»:

– Во время вашего отдыха на юге муж вам когда звонил в последний раз?

– Не помню…

– Но он вам звонил?

Как видно, необходимость дать хоть какой-то конкретный ответ Давишину очень раздосадовала. Помрачнев, она недовольно выдавила:

– Да.

Задав своей собеседнице еще несколько вопросов и получив на них все такие же обтекаемо-пустые ответы, Крячко объявил, что очень признателен ей за «содержательный и интересный» разговор, который, безусловно, поможет в расследовании гибели ее «горячо любимого» супруга. Покидая апартаменты Давишиных, Стас усиленно изображал чуть ли не ликование и довольство состоявшейся встречей. Он уже заметил, что чем позитивнее и жизнерадостнее он выглядит, тем более желчной становится Альбина. И лишь выйдя на улицу, Стас дал волю своим эмоциям, сообщив Гурову все, что он думает об «этой дебильной кошелке, курице нагламуренной, козе прибабахнутой и макаке шандарахнутой». А потом, немного поостыв, добавил, что устроить «дорожное приключение» Феликсу Батумскому сегодня не получится – еще вчера он куда-то смылся и до сих пор в границах Москвы не появлялся, поэтому намеченное откладывается на завтра-послезавтра.

– А от кого ты узнал об отсутствии Гурманидзе? – поинтересовался Гуров.

– Лева, у меня тоже есть свои информаторы! – со значительностью в голосе ответил Станислав. – Леня Шустрый – не помнишь такого? Вот он меня время от времени снабжает информацией. Причем, заметь, без пива и воблы!

– Тоже, блин, сказал!.. – негромко рассмеявшись, иронично парировал Лев. – Понятное дело, тебе он «кое-чем» обязан. Так, «ерундой», «пустячком»… Скажем, если бы ты не смог найти настоящего убийцу, когда мы расследовали дело банкира Трофимова, то он оказался бы главным подозреваемым и гарантированно сел бы лет на двадцать. Еще бы он не стал бы тебе помогать! Ага! Ладно, вернемся к нашим текущим делам. Раз уж ты на сегодня уже свободен, могу подбросить… Ну, или как модно говорить сегодня, – «подогнать» «непыльную работенку». Надо бы заехать в редакцию газеты «Грани неведомого», поговорить с автором материала про аномальную зону на месте аварии Давишина…

– Лева, ты решил проверить еще одну версию – мистическую? – хохотнул Крячко.

– Нет, Стас, мистику приплетать к этому ДТП я не собираюсь. Надо проанализировать их информацию и уточнить: нет ли каких-то закономерностей во всех былых авариях, которые произошли на том участке Репеевского шоссе. Справишься? – подначил Гуров.

– Ха! Он еще спрашивает! – фыркнул тот. – Они где базируются?

– Да там же, на Малой Весенней, двадцать два, где и «Росвести». Здание приметное – сделано под старину. То ли рококо, то ли барокко…

– То ли баракко… – сострил Станислав. – Ладно, выезжаю. Созвонимся!

Поскольку времени у Гурова было еще в достатке, он решил перекусить в замеченном им неподалеку небольшом кафе, а потом встретиться с экс-депутатом Цеблентальским. Лев созвонился с информотделом Главка и, шагая к заведению общепита, попросил разыскать контакты и реальное местоположение Цеблентальского. В кафе было малолюдно, он сел за столик у окна и заказал себе антрекот и кофе со сдобой. Разъедаться и рассиживаться он не собирался – времени было хоть и в достатке, но и транжирить его было бы нежелательно. Как говаривали встарь: из раннего – да будет позднее.

Приступив к еде, Гуров незаметно для себя ушел в размышления, осмысливая услышанное от Ксении Люташкиной. Прежде всего у него вызвала сомнение случайность приключившегося с ней ДТП. Как ни верти, но что-то подсказывало: это очень ловко организованная «подстава». Устроили ее исключительно для того, чтобы таким способом заставить женщину работать на наркомафию. Видимо, где-то, как-то она попалась на глаза Давишину, приглянулась ему, и тогда была организована еще одна «подстава» – с задержанием. Бедолагу психологически сломали для того, чтобы она согласилась стать секс-рабыней Давишина. Кстати, не исключено, что и «подстава» с ДТП преследовала ту же самую цель.

Еще один вывод из разговора с Ксенией – Давишин был достаточно тесно связан с Гурманидзе. Теперь уже вполне определенным фактом можно считать их если не дружбу, то весьма крепкие деловые взаимоотношения. А это говорит только о том, что Давишин и не вчера, и не позавчера, а уже очень давно начал якшаться с крупным криминалитетом. Проще говоря, с большой долей вероятности, он был «кротом» в своем ведомстве, снабжающим уголовщину информацией и спасающим главарей от ответственности. Хорошенькие дела!..

И еще… Очень занятен пассаж Люташкиной о месте рождения Давишина. Конечно, сам тезис о том, что по особенностям произношения слов можно определить территорию, где тот или иной индивидуум появился на свет, вполне резонно было бы считать спорным. И тем не менее… Разнобой с данными о месте рождения, выхолощенность личного дела усопшего генерала чуть ли не в лоб бьет несгибаемо-упрямым вопросом: что же такого в былые времена сотворил Давишин, если сегодня он предпринял все имеющиеся у него возможности, чтобы сделать свое прошлое совершенно безликим? Тайну о каких своих преступлениях унес с собою в мир иной?

Лев взглянул на часы. С минуты на минуту ему должна поступить информация о Цеблентальском. Конечно, было бы наивным надеяться на то, что экс-депутат согласится на полную откровенность и расскажет что-то, разом раскрывающее суть личности Давишина, все его грехи и преступления. Тем более что он мог и не знать о настоящей жизни усопшего генерала. Судя по рассказу Люташкиной, Давишин был крайне скрытен и не склонен к откровенности. Это и понятно: имея явные психические отклонения, будучи подверженным весьма неприглядным половым извращениям, идти на откровенность даже с тем, кому доверяешь в самой полной мере, рискнешь едва ли – а вдруг или случайно, или по пьяни тот возьмет и проболтается? Впрочем, Гуров и не ждал от встречи с Цеблентальским чего-то очень уж значимого, чего-то такого характерного, существенного… Даже если тот даст информацию о каких-то других людях, знавших Давишина, – уже будет очень даже неплохо…

А там, глядишь, и у Стаса что-нибудь получится с Гурманидзе. Конечно, есть риск, что ничего у него не получится. Стажеры, которых Крячко решил задействовать для организации «подставы», хоть и имеют хорошую каскадерскую подготовку, но… скорее всего, в подобного рода операциях еще не участвовали. А это риск не просто срыва задуманного, но еще и вероятность громкого скандала. Вот уж тогда «лучший друг» Орлова из министерства отпляшет барыню (а то и гопака) на их репутациях! Блин! Впрочем… Да и хрен бы с ним! Кто не рискует – тот не пьет шампанского. Надо надеяться на то, что все получится, как надо. Даже не надеяться, а твердо верить в это. И тогда все пройдет как по маслу! Гурманидзе, попав в разработку к Стасу, невзирая на все свои воровские титулы, защебечет, как канареечка. Нет, Крячко бить его не станет. Но морально «зашахует», «отпрессует», как надо, – со смыслом, толком, от души. Пусть, пусть этот титулованный уголовник почует на собственной шкуре, что такое авто-«подстава» и как хреново ощущать себя игрушкой в чьих-то не склонных к сантиментам руках…

Его размышления прервал звонок сотового. Звонил начальник информотдела Главка майор Жаворонков. Он назвал номер телефона Цеблентальского и сообщил, что в данный момент экс-депутат проживает в коттеджном поселке Овражное, по улице Яблоневой, дом девятнадцать. Дополнительно Жаворонков сообщил, что полгода назад Цеблентальский перенес инсульт. Сейчас он постоянно находится дома, под присмотром сиделки. Перемещается на инвалидной коляске, но воспринимает окружающее достаточно адекватно, рассуждает вполне логично, память не нарушена.

Поблагодарив майора, Гуров допил кофе и направился к выходу. Когда он был уже в дверях, откуда-то снаружи раздался непонятный хлопок, и тут же, едва не сбив его с ног, в кафе с глазами, полными ужаса, вбежал длинноволосый молодой мужчина лет тридцати. По его лицу было заметно, что он чем-то страшно напуган. Схватив его за рукав, Лев быстро отвел трясущегося в нервном припадке человека в сторонку – следом за этим в кафе вбежали еще несколько человек. Все, в той или иной мере, выглядели такими же переполошенными и напуганными.

– Что там такое? – кивнув в сторону двери, поинтересовался Гуров.

В этот момент вбежали еще трое – два парня и девушка. Видимо, пребывая в панике, они пробежали через обеденный зал кафе и спрятались за стойкой выдачи блюд.

– Там какой-то полоумный стреляет по людям из ружья вон из того дома, что напротив! – тяжело дыша, скороговоркой сообщил длинноволосый.

– Он уже самое малое двоих парней убил и тяжело ранил женщину – она вся в крови лежит на тротуаре! – утирая слезы, сообщила одна из девушек. – Он стреляет с третьего этажа и орет, что никому пощады не будет. Ой, мама! Опять стреляет! – вскрикнула она, услышав три хлопка подряд.

Догадавшись, что у стрелка многозарядное охотничье ружье, Лев оглянулся и, увидев остолбенело застывшую официантку с белым, как мел, лицом у стойки бара, требовательно распорядился:

– Немедленно вызовите полицию!

Та, лихорадочно закивав в ответ, схватилась за трубку телефона. Выбежав из кафе, в течение пары секунд Гуров охватил взглядом общую панораму улицы, сразу же выявив место, где угнездился ненормальный с ружьем. Тот стоял на открытой лоджии, демонстративно водя стволом вправо-влево. Ба-бах!!! – и еще один неосторожный прохожий, бежавший невдалеке от Льва, покатился, обливаясь кровью, по тротуару. Кинувшись к нему, Гуров схватил раненого за руку и оттащил его за толстое дерево, где риск того, что убийца сможет его добить, был минимален.

Ба-бах!!! – грянул с лоджии еще один выстрел, и заряд волчьей картечи с визгом влепился в то место, где только что находился Лев. Судя по всему, картечь предназначалась именно ему.

Ба-бах!!! – и потерявшая от ужаса голову бабуля, которая вела своего внука за руку, споткнувшись, рухнула на асфальт. Насмерть перепуганный мальчик, хватаясь ручонками за бабушку, истошно закричал на всю округу. Лев понял, что добежать до малыша не успеет – негодяй целился в него из ружья, и в любую секунду мог прозвучать смертельный выстрел. Все решали считаные мгновения. Выхватив из подмышечной кобуры пистолет и сняв его с предохранителя, он выбежал из-за дерева и, вскинув свое оружие, несколько раз подряд нажал на гашетку. Встрепенувшись, словно живой, пистолет выплюнул с отрывистыми хлопками выстрелов несколько конических кусочков металла, которые, в долю секунды преодолев разделявшие Гурова и полоумного стрелка шестьдесят-семьдесят метров, вошли в плоть убийцы, оборвав его жизнь.

Выстрелы Гурова слились с последним выстрелом негодяя, который он сделать все же успел. Правда, поразившие его пули не дали выстрелить прицельно, и картечь, выпущенная из ствола, улетела в никуда, никого не затронув. Выронив ружье и, возможно, потеряв ориентацию от болевого шока, убийца шагнул к парапету лоджии и, перегнувшись через него, камнем полетел вниз.

Не теряя времени, Лев кинулся к малышу, торопливо подхватив его на руки, чтобы хоть как-то успокоить. Наклонившись над недвижимо лежащей женщиной, он потрогал ее шейную артерию. Пульсации не ощущалось – она была мертва. В этот момент из-за угла с сиренами и миганием «люстр» вылетели несколько полицейских машин. Примчались и две машины «Скорой». Подойдя к коллегам, Гуров пояснил происшедшее. На вопрос о том, чей у него ребенок, он лишь пожал плечами. В этот момент медики «Скорой», осмотрев тело убитой бабушки мальчика, нашли у нее в кармане паспорт. Как оказалось, она проживала в доме, который высился позади кафе. Молодая пара, объявив, что они – соседи умершей по подъезду, изъявили пожелание проводить малыша домой. Но тот, как видно, своим детским инстинктом ощутив в этом большом дяде добрую, защищающую его силу, намертво вцепился в него своими ручонками и к кому-то еще переходить не согласился.

Отказавшись от предложенной ему помощи, Лев отнес мальчика домой сам и, передав его шокированным родителям, вернулся к кафе. По пути он созвонился с Орловым и рассказал ему о происшедшем. Петр горячо одобрил действия Гурова и попросил держать его в курсе дальнейшего развития событий. Закончив разговор с Орловым, Лев вдруг вспомнил сон, рассказанный ему Марией. Вот и не верь в вещие сны!

Вместе с прибывшими операми здешнего округа Лев осмотрел квартиру стрелка. В ней обнаружился довольно-таки внушительный арсенал: несколько охотничьих ружей разных систем, три пистолета «ТТ», «Парабеллум» выпуска сорок первого года, два «нагана» и автомат «ППШ». Ко всему этому оружию имелось немалое количество боеприпасов. Имелась и большая коллекция холодного оружия – шашки, сабли, кинжалы, ножи, драгунские палаши и даже старинный меч.

Как рассказали соседи стрелка (звали его Аркадий Туз), жил он, что называется, на широкую ногу. Туз любил покутить в ресторанах, а напившись, «наводил шороху» – устраивал драки со всеми, кто ему чем-то не понравился. Было несколько случаев нанесения им случайным людям довольно серьезных телесных повреждений, за что он оказывался фигурантом уголовных дел. Однако неким чудесным образом Туз всегда отделывался штрафом и такой «ужасной» мерой «наказания», как вынесение ему общественного порицания (надо думать, отморозков оно «страшит» куда больше, чем пожизненное заключение!).

Для всякого, кто имел несчастье жить рядом с Аркадием Тузом (в том числе и его семье), этот зарвавшийся самодур представлял собой нескончаемую головную боль. Он мог без всякого повода ударить жену, отвесить подзатыльник сыну, влепить оплеуху дочери. Из-за этого жена и дети месяц назад от него ушли. И не просто ушли, а уехали за пределы Москвы, в тульскую деревню, где проживают родители жены.

По всей видимости, жена была единственным сдерживающим началом, принимающим на себя спорадические вспышки ярости хронически озлобленного психопата, поскольку после того, как Туз остался один, он словно сорвался с цепи. Всякого из соседей, кто ему попадался на глаза, он изощренно унижал и оскорблял, провоцировал драки. Единственное живое существо, к которому Аркадий относился с дружелюбием, был принадлежавший ему крупный питбуль по кличке Рокер. Пес своему хозяину был под стать – непредсказуемо агрессивный, он держал в страхе всю округу. Когда Туз выгуливал Рокера, двор моментально пустел. Но уберечься удавалось не всем. Не было месяца, чтобы пес кого-то не покусал. И опять-таки, несмотря на массу заявлений и жалоб соседей, это Тузу тоже невероятным образом сходило с рук. Он был словно заколдованный – все жалобы и заявления по поводу безобразий, творимых и самим Тузом, и Рокером, уходили словно в никуда.

Никакой реакции не последовало и три дня назад, когда Рокер напал на мальчика, который утренней порой шел в школу. Пес, набросившись сзади и сбив ребенка с ног, нанес ему несколько рваных ран и чуть совсем не загрыз, если бы не случайный прохожий. Скорее всего, это был водопроводчик, поскольку мужчина нес в руке большой разводной ключ. Услышав крик мальчика, мужчина кинулся на выручку и нанес псу сильный удар ключом по голове. Тот было кинулся на него, но еще один удар заставил Рокера, отчаянно визжа, закрутиться на месте.

Бросив ключ, мужчина поднял мальчика, истекающего кровью, и побежал к такси, чтобы срочно отвезти в больницу. К счастью, таксист тоже оказался человеком отзывчивым и, не боясь того, что раненый своей кровью испачкает салон машины, взялся подвезти. Он во весь опор погнал к ближайшей поликлинике, и только это спасло ребенку жизнь – если бы врачебная помощь запоздала всего на несколько минут, он бы умер от запредельной кровопотери. Тем же днем более десятка человек подписались под заявлением в полицию. Но… Местный райотдел ограничился тем, что к Тузу пришел участковый, который «провел с гр. Тузом воспитательно-профилактическую беседу». Впрочем, тому в это время было не до бесед и не до хулиганства – он то и дело мотался в ветеринарную клинику, куда отвез своего единственного друга – питбуля Рокера. Но усилия врачей оказались напрасны – травмы, полученные псом, оказались смертельными. Этим утром Тузу сообщили, что Рокер, говоря по-народному, испустил дух.

Аркадий, исполненный ярости, прихватив ключ, который нашел рядом с полуживым Рокером, помчался в райотдел с требованием найти и наказать того, кто посмел поднять руку на питбуля. О том, что пес искалечил ребенка, он даже и не вспомнил, как будто это было чем-то малозначащим. Для него гораздо важнее было найти виновного в смерти Рокера, чтобы разделаться с ним самым безжалостным образом. Но в райотделе его скорбь разделить не пожелали и уведомили, что на него только за первое полугодие поступило более двух десятков жалоб и заявлений. И последнее – именно по поводу тяжкого ущерба, нанесенного здоровью мальчика. Узнав о том, что в отношении него может быть возбуждено уголовное дело, Туз закатил истерику и убежал домой. Запершись в квартире, несколько часов подряд он пил, как видно, «поминая» пса, употребив при этом, судя по валяющимся на полу пустым бутылкам, не менее двух литров крепких напитков – водки, джина и виски.

Скорее всего, дойдя до состояния общеизвестной «белой горячки», он схватился за оружие. Видимо, сорвать зло за смерть своего пса он решил на случайных прохожих, открыв по ним стрельбу. Поднявшийся в квартиру судмедэксперт, который осматривал труп Туза, сообщил, что нашел у него три пулевых ранения, которые можно было бы отнести к разряду тяжелых, но не смертельных. Смерть наступила из-за перелома шейных позвонков в результате падения с высоты третьего этажа вниз головой.

Когда все бумажные формальности были завершены, Гуров наконец-то смог вернуться к своим основным служебным делам. Выйдя на улицу, он достал свой сотовый, чтобы позвонить в Овражное и договориться с Цеблентальским о встрече. Но только начал набирать номер экс-депутата, как его телефон внезапно запиликал песенку о том, «как хорошо быть генералом».

«Чего это Петро звонить надумал? Похоже, где-то что-то стряслось…» – испытав какие-то неприятные предчувствия, подумал Лев и нажал на кнопку включения связи. Его предчувствия оказались верны. Вздыхая и спотыкаясь на каждом слове, Орлов попросил его срочно прибыть в Главк. Мгновенно поняв, где тут «собака зарыта», Гуров сердито рассмеялся:

– Может, сразу мешок сухарей захватить?

– Да будет тебе… – с упреком парировал Орлов. – Понятное дело, до этого не дойдет в любом случае. Но с тем, что крови нам попортят немало, соглашусь вполне. Сверху поставили вопрос о служебном расследовании по поводу применения тобой оружия и отстранении тебя от работы на время расследования. В общем, подъезжай! Жду…

– Да-а-а… У нас всегда так: на ровном месте – да мордой об асфальт! – проворчал Гуров, пряча телефон в карман.

Испытывая смешанные чувства (его разбирало возмущение суетной поспешностью «либерастов» во власти с принятием головотяпских решений и одновременно одолевал саркастичный смех – ну, ни хрена себе, «сходил за хлебушком»!), он сел в свой «Пежо» и, дав газу, отправился в Главк. Войдя в кабинет Орлова, Лев застал его за телефонным разговором. Со свирепой гримасой на лице генерал с металлом в голосе жестко чеканил слова:

– А я повторяю еще раз: Лев Гуров – наш лучший сотрудник, достойный офицер, в полном смысле этого слова, который не имеет ни одного, повторяю, ни одного дисциплинарного проступка. И говорить мне о том, что он из каких-то карьеристских побуждений применил оружие – это верх предвзятости и нежелания объективно оценивать данную ситуацию. Да! Как вам будет угодно! Честь имею! – Бросив трубку, он буркнул себе под нос: – В отличие от некоторых зажравшихся бездельников!

– Воюем? – с сочувствием произнес Гуров, без приглашения опускаясь в кресло. – «Лучший друг» звонил?

– Надо же, вся свора приспособленцев и бюрократов взбудоражилась: караул! Сотрудник Главка посмел применить оружие в отношении свихнувшегося подонка. Кстати, сколько там всего пострадавших?

– Убитых – четверо, раненых – пятеро, в том числе двое детей… – Лев тягостно вздохнул. – Последняя жертва – бабушка того мальчика, которого я относил к родителям. Он бы и мальчишку застрелил – уже целиться начал, гнида… Тут уж было не до политесов, надо было спасать ребенка. Меня очень интересует такой ядовитый вопрос: в чем же секрет такой феноменальной неуязвимости этого ублюдка?! Несколько лет подряд на этого Туза писались жалобы, заявления, он избил уйму людей, иных чуть ли не искалечил, его собака бесчинствовала, как хотела, и – тишина… В чем секрет?

Понимающе покачав головой, Орлов саркастически усмехнулся:

– Его родной брат – депутат Госдумы. До этого был каким-то немаленьким чином в одной из районных управ. Кстати, как мне сообщали после нашего с тобой разговора, сейчас он мечется по комиссиям и комитетам Госдумы, чтобы «подстелить себе соломки». Но там тоже хватает людей и порядочных, и принципиальных. Целая группа депутатов, узнав о случившемся, уже поставила вопрос о лишении его депутатской неприкосновенности и привлечении к уголовной ответственности. Я думаю, после этой истории немало чинов потеряют и погоны, и свободу.

– Да, кстати, о чинах… – Гуров вскинул указательный палец. – Как оказалось, когда мы проводили осмотр квартиры Туза, все имеющееся там оружие – и холодное, и огнестрельное – было документально оформлено или как охотничье, или как коллекционное. По этому уроду тюрьма уже давно плакала, а он куролесил направо и налево. Правильно говорят: безнаказанность поощряет и развращает… Ну и что мне теперь? Могу ехать на рыбалку?

– Какая рыбалка?!! – возмущенно округлил глаза Орлов. – Щас! Прямо так я и прогнулся пред всякими засранцами. Мало ли кто и чего там вякнул! Значит, так! Сейчас ты мне напишешь рапорт о том, как и что произошло, я подкреплю его своим рапортом о том, что твои действия в момент того ЧП признаю грамотными и обоснованными. Сейчас пошлю стажеров на ту улицу… Как она? Лисянского? Вот-вот! Пусть встретятся со свидетелями, например, в кафе, с родителями того мальчика… Кстати, адрес их не запомнил?

– При своем-то профессиональном «несчастье», да не запомнить… – чуть заметно улыбнулся Лев. – Лисянского, сорок, квартира девяносто восемь. Семья Николая и Лидии Веселовых. Мальчика зовут Никита, его убитую бабушку – Анна Константиновна. Ну, хорошо, иду писать рапорт. В общем, я работаю и дальше, но только в «партизанском» режиме. Так?

– Да, думаю, вся эта бодяга через пару дней благополучно уйдет в никуда, – пренебрежительно махнул рукой Орлов. – Пиши, а потом поговорим о вашем расследовании. Видишь ли, у меня возникло ощущение, что кое-кто в нашем министерстве не в восторге от того, что этой работой занялись именно вы со Стасом. Мне уже позванивали на этот счет, причем с дальним заходом. Типа, а не лучше ли будет поручить расследование этого дела кому-то другому? Вон, мол, у нас происходят ЧП и куда более масштабные. Не бросить ли на эти расследования ваших корифеев сыска? А на расследование по Давишину хватит и третьеразрядного опера…

– И какова же подоплека этих «дальних заходов»? – прищурился Лев.

– Видимо, эти «кристально чистые» чины знают о Давишине то, чего не знаем мы. А будучи замаранными какими-то общими с ним делишками, боятся, что это может вылезти наружу. Отсюда у них и зуд в самых разных местах…

– Да, похоже на то! – согласился Гуров и, поднявшись, направился к дверям приемной, где в очередной раз вышедшая замуж секретарша Орлова Верочка перебирала какие-то бумаги.

– Лев Иванович, я уже наслышана о ЧП на Лисянского! – таинственно приглушенным голосом сообщила она, указав глазами на один из телефонов. – Мое вам уважение и полный респект!

Гуров на это лишь улыбнулся и кивнул в ответ. Войдя в свой кабинет, он достал несколько листов чистой бумаги и, сев за стол, начал неспешно писать, обдумывая те или иные фразы. Но через пару минут писанину пришлось временно отложить. В кабинет ураганом Катрина, разрушившим Новый Орлеан, влетел Крячко.

– Лева, ты как? Ничего? – прямо с порога обеспокоенно спросил он.

– Жив – это уже замечательно… – оторвавшись от своих эпистолярных дел, откликнулся Гуров.

– А что, ты тоже попадал под огонь? – насторожился Станислав.

– Было немножко, когда раненого оттаскивал за дерево, чтобы этот урод его не дострелил. Шмальнул, зараза, аккурат в то место, где я был всего секунду назад.

– Но уж и ты, говорят, не промазал! А что это ты пишешь?

– Как – что? – пожал плечами Лев. – Рапорт о случившемся, излагаю причины применения табельного оружия. Кстати, а ты откуда знаешь о том, что произошло на Лисянского?

– Как откуда? – саркастично хохотнул Стас. – Да вся Москва сейчас об этом только и говорит. Теперь ты – суперзнаменитость. Кто-то снял тебя с мальчиком на руках, и это видео уже ушло в Ютуб. Ну, Лева, чую, министерство теперь расщедрится как минимум на орден. Да и генеральские погоны «подгонят» – к гадалке не ходи. А что? Марии давно уже пора бы стать генеральшей. Как думаешь?

– Ну, если не посадят, то в генералы произведут как пить дать… – с авторитетным выражением лица покачал он головой, а потом, рассмеявшись, широко развел руками.

– Ты о чем?!! – Стас ошарашенно воззрился на него, словно не веря собственным ушам. – Как это – «если не посадят»?

– Да вот так! По вопросу того, что я применил оружие, будет проводиться служебная проверка. На данный момент от расследования по делу о гибели Давишина я отстранен по команде из министерства. Правда, Петро сказал, что работать хоть и по-партизански, но буду. Впрочем… Факт есть факт: «орден сутулого» мне уже вешают. Да-а-а… Схлопотал я себе «награду»…

Сокрушенно покрутив головой, Лев отмахнулся и продолжил писать рапорт. Крячко, ошалело похлопав глазами, на некоторое время словно утратил дар речи.

– Ты… не шутишь? Тебя что, и в самом деле отстранили от расследования?!! Е-п-р-с-т!!! Я охреневаю! А формулировка-то какая?

– Стас, если честно, то я не уточнял, – досадливо поморщился Гуров. – Знаешь, в народе говорят: смерть причину найдет. Да и вообще… Это не первый случай «торжества справедливости». Как говаривал ныне покойный генерал Лебедь: и стрелял – дурак, и не стрелял – дурак. Если бы я не применил оружие и этот урод убил бы ребенка, то на меня повесили бы служебное несоответствие. Видишь ли, есть счастливая категория людей, которые всегда и во всем правы, потому что ни хрена ничего не делают. Они только сочиняют бумаги о необходимости что-то улучшить, что-то ускорить, что-то расширить. А мы с тобой пребываем в несчастливой категории всегда и во всем виноватых, потому что реально работаем и имеем дело с живыми людьми, а не с бумагой. Нас с тобой сделать виноватыми – раз плюнуть. Вот пример. Ты поймал карманника за руку. Он дернулся, начал орать, что у него порвались связки, травмирован сустав. А я из тех, чья работа – только проверять и контролировать. Мне же надо показать, что и я чего-то значу, за что-то получаю зарплату? Надо. А как это сделать? Правильно, найдя в твоих действиях нарушение – произвел задержание неоправданно жестко. А за это тебе полагается взыскание, а то и судебное преследование… Разве не так?

Выслушав Гурова, Станислав сунул руки в карманы и с мрачным видом прошелся по кабинету взад-вперед. Остановившись перед своим столом, он с грустью констатировал:

– Ты, как всегда, прав… Кто не работает – тому пышки, кто работает – тому шишки. Диалектика называется… Ну, раз уж ты фактически работу продолжаешь, давай тогда дописывай свой рапорт и обсудим, что нам сегодня удалось «накопать»…

Молча кивнув в ответ, Лев в течение считаных минут покончил с писаниной и отправился с рапортом к Орлову. Тот тоже к этому времени завершил свои суждения по происшествию на Лисянского. Пробежав глазами написанное Львом, генерал удовлетворенно кивнул, положил оба рапорта в красную папку с толстыми обложками и поинтересовался:

– Стас уже подъехал? Отлично! Тогда я сейчас его сюда кликну, вместе обсудим первые результаты вашей работы… Присаживайся!

Он поднял трубку телефона внутренней связи и буквально через минуту на пороге появился Крячко.

– Мир кабинету сему! – воздев руку, не смог не склоунничать Стас. – Да снизойдет благодать небесная на оперов благочинных и преподобных!

– Так, «опер преподобный»! – хлопнул ладонью по столу Орлов. – Садись вон на свое место и бери на заметку, что с этой минуты ты – главный ответственный за ход расследования. Лева формально отстранен, и на него я нажимать не имею никакого права. А вот ты теперь, применительно к гужевой упряжке, «коренником» стал. Лева же в этом смысле – как бы пристяжной. Так что и главный кнут, Стас, будет твой и только – твой! Теперь с тебя весь спрос за расследование! Рассказывай, чего интересного узнал.

Сразу же посерьезнев, Крячко поведал о своей встрече с «безутешной» вдовой Альбиной Давишиной. Завершая свое эмоциональное повествование (чувствовалось, что эта мадам достала его основательно), он сделал вывод, что эта «зараза» каким-то боком может быть причастна к убийству своего извращенца-муженька.

– Она потому и ушла, по сути, «в несознанку», так как боялась сболтнуть чего лишнего и выдать себя как реальную соучастницу, – заключил он.

На несколько мгновений в кабинете воцарилось молчание, которое нарушил Гуров:

– Стас, эта чванливая особа, хоть я ее и не видел, мне столь же неприятна, как и тебе. Но чую, кроме того, что она постоянно венчала своего муженька оленьими рогами, против чего он, мне кажется, не возражал, чего-то еще в отношении его не предпринимала. Смысл? Жила ведь – как ей нравилось. Разъезжала по люксовым курортам, проживала вовсе не в лачуге, одевалась «от кого-то»… Значит, с деньгами проблем не знала. Зачем ей резать «курицу», несущую «золотые яйца»? Пусть эта «курица» с генеральскими погонами и развлекалась со своими подневольными наложницами в аномально-извращенных формах. Ну и что? Давишиной от этого – ни жарко ни холодно. Нет-нет, думаю, она тут ни при чем.

Почесав кончик носа, Орлов издал «хм-м-м-м…» с явной ноткой сомнения в голосе, затем произнес:

– Лева, я мог бы согласиться с тобой, что Давишин для своей женушки и в самом деле был не более чем «курица, несущая золотые яйца». Но тогда Давишина должна была, согласно логике, каким-то образом куда более жестко отреагировать на смерть своего мужа. А тут действительно возникает ощущение, что она совершенно не заинтересована в раскрытии убийства. Как-то все это не стыкуется…

Слушая его, Гуров усмехнулся, откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу и, покачивая носком туфли, заговорил:

– Берусь предположить, что раскрытие нами убийства ее «благоверного» может повлечь лично для нее какие-то весьма негативные последствия… Что, если вдруг обнаружатся некие факты о тех или иных должностных, а то и уголовных преступлениях, совершенных этим «правоохранителем»? Что, если вдруг окажется, что все их богатство: роскошная квартира, вилла, дорогие авто, миллионные вклады, все это, «нажитое непосильным трудом», – на самом деле у кого-то отнято или украдено? А? Ведь тогда есть немалый риск в одночасье все это потерять и оказаться под забором. А кому этого хочется?

Петр снова произнес «хм-м-м-м…», но теперь уже совсем в другой тональности. Сцепив меж собой пальцы рук, он понимающе закивал головой:

– Интересная точка зрения… Тут тоже есть, над чем задуматься. По-моему, к этой «горемычной» вдове есть смысл присмотреться повнимательнее. Скорее всего, она знает гораздо больше, чем хочет показать.

– Ну так давайте установим «прослушку»! – скрестив руки на груди, предложил Стас.

– Дельная мысль! – одобрил Гуров.

– Хорошо, сегодня же этот вопрос согласую… – пообещал Орлов. – Что у тебя еще?

Иронично улыбнувшись, Крячко рассказал о своем визите в редакцию еженедельника «Грани неведомого». По его словам, разыскать автора материала об аномальности того места, где сгорел «Лексус», ему стоило немалых трудов. Одни не знали (или «не знали»?), где он мог бы находиться, другие вроде бы и знали, называя самые разные места, но его там хронически не оказывалось. Попытки дозвониться тоже оказались не слишком успешными: то никто не мог найти номер его телефона, то номер нашелся, но никто не хотел откликаться… Наконец Станиславу удалось-таки материализовать неуловимого корреспондента. Им оказался, вернее, оказалась бойкая особа из числа тех, о ком говорят «родилась с шилом в заднице».

Впрочем, справедливым было бы сказать, что эта корреспондентша, от кого-то узнав о том, что ею интересуется угрозыск, сама разыскала Стаса и примчалась в редакцию. Недурная собой молодайка лет тридцати «с хвостиком», с ходу взяв гостя в оборот, увела его в свой крохотный рабочий кабинет-закуток, где они в ходе кофепития обсудили все вопросы, интересовавшие Крячко. С трудом втиснувшись между стенкой и столом, упираясь своими коленками в коленки собеседницы (отчего Стаса поминутно кидало то в жар, то в холод), первым делом он поинтересовался, почему, будучи по жизни Викторией Астариной, она подписывала свои материалы «Кузьма Иванищев».

– Видите ли, – лукаво улыбнулась Виктория, – если по правде, то почти половина материалов в нашем издании – моя работа. А в нашем деле есть правило, что одна и та же фамилия на страницах номера газеты может засветиться только один раз. Во всех остальных материалах – псевдонимы. Вот я и придумываю себе самые разные имена. Я уже была Федорой Глядуновой, Дорис Чмо, Ферапонтом Окей, Сунь Хунь Чай, ну, а в данном случае подписалась – Кузьма Иванищев. Хотела подписаться почти по-пушкински – Лука Чудищев, но меня отговорил главный редактор. Ну а что? Народу нравится, он читает. Как только глянут, что за автор, так сразу же и начинают вникать…

Рассказывая о своем расследовании, Виктория подтвердила, что шесть лет назад на том же самом месте Репеевского шоссе и в самом деле под откос улетели столичные «мажоры». В ее рабочем компьютере есть специальная программа, которая из редакционной базы данных (а база эта огромна – в нее ежедневно закачиваются интернет-версии десятков газет и телепрограмм) выбирает материалы по той или иной теме.

– Я все это просматриваю, выбираю то, что требуется по теме, систематизирую, обрабатываю и… И получается нормальный, читаемый материал. Что касается всех прочих ДТП, которые упомянуты в моей корреспонденции, то… Надеюсь, вы не осудите меня слишком строго: эти происшествия имели место быть на Репеевской трассе, но… в разных местах. А что поделаешь? Закон жанра обязывает, да и главный редактор тоже… – заразительно рассмеялась она.

Рассмеялся и Крячко – Виктория нравилась ему все больше и больше (впрочем, об этом своим друзьям-коллегам он рассказывать не стал). На его вопрос, не доводилось ли ей ранее что-то слышать о Давишине, она поморщилась и утвердительно кивнула. По ее словам, «этот типчик», было дело, за что-то взъелся на мужа ее бывшей однокурсницы, который работал опером в одном из столичных ОВД. Ни с того ни с сего на опера, который ранее у себя на работе имел одни лишь благодарности и поощрения, вдруг, как из рога изобилия, посыпались неприятности. Кто-то на него накатал анонимку, в которой обвинял полицейского в вымогании денег и приставании к несовершеннолетней. Потом у него в столе нашли наркотики… Его то и дело стали дергать на всякие комиссии, ему без конца приходилось отбиваться от несправедливых обвинений.

Он никак не мог понять, что происходит. И тогда жена призналась ему в том, что все это происходит из-за нее. Она работала в солидном издании, и редактор поручил ей взять интервью у генерал-лейтенанта полиции Давишина. Она поехала в министерство и встретилась с интервьюируемым. В ходе беседы тот вдруг намекнул, что был бы не против «продолжения интервью» в несколько иной плоскости. Точнее говоря, горизонтальной. Но та тоже намекнула, что у нее есть муж, которого она очень любит. Судя по всему, это генералу очень не понравилось. Скомкав разговор, он объявил, что очень занят, что его ждут некие важные дела. Поскольку на том, что ей уже удалось услышать, построить хороший материал было невозможно, журналистка решила пообщаться с коллегами Давишина, чтобы услышать их мнение о нем. К ее удивлению, одни о Давишине говорить ничего не хотели, другие, предупредив, что это «не для обсуждения», говорили, что хорошего об этом человеке сказать нечего, а если сказать все, как есть, – проблем не оберешься…

Журналистка тогда и подумать не могла, как скоро проблемы появятся у ее мужа. Тот материал она написала, но в форме небольшой заметки, причем сугубо деловой, даже суховато-сдержанной. Редактор материал пропустил, но поместили заметку где-то ближе к концу, между рекламой памперсов и сообщением о банкротстве фирмы-однодневки. Судя по всему, Давишин им остался крайне недоволен – именно после этого на мужа журналистки и посыпались неприятности. Вскоре на опера завели уголовное дело. Отбиться ему удалось – его не посадили, но со службы уйти пришлось. Понимая, что подонок при больших погонах все равно спокойно жить ему не даст и рано или поздно постарается упечь за решетку, пара продала квартиру и уехала жить подальше от столицы, не оставив обратного адреса.

– Вот такая он гнида, этот Давишин! – завершил Стас свой рассказ. – Хоть и говорят, что о мертвых – или хорошо, или ничего, мнения своего не изменю: из мрази – мразь!

– Да-а-а… – недоуменно покрутил головой Орлов. – В толк никак не могу взять: ну как, каким образом такой негодяй смог дорасти до генерала, к тому же сотрудника министерства? Я по своим каналам пытался прозондировать, кто именно продвигал Давишина по службе, кто его «крышевал», и вот с чем столкнулся: о нем все, как один, – или хорошо, или ничего. Похоже, есть тайные нити влияния, которые очень многих повязали крепче, чем пеньковый канат. Мне Давишин в данный момент, с учетом того, что нам о нем уже известно, представляется очень хитрым, алчным пауком, который умел сплести свою паутину, в которой запутались слишком многие… Ну а тебе, Лева, что интересного рассказали в министерстве?

Достаточно сжатое сообщение Гурова о своих беседах с Васильичем, с Ланиной и Симаковой Орлов и Крячко выслушали с большим интересом, не перебивая.

– Это единственные, с кем удалось поговорить, – другие постарались найти причину, чтобы со мной не встречаться, – особо отметил Лев. – Но даже этого достаточно для того, чтобы тех, кто потенциально хотел бы поквитаться с Давишиным, выстроилась целая очередь. Это же подтвердила и встреча с одной из его любовниц. Вернее, наложниц, причем подневольных.

– Тебе удалось найти любовницу Давишина? – одновременно и удивился и восхитился Орлов.

– Спасибо «Рос-вестям» – они помогли. Что сказать об этой несчастной? Она и в самом деле – его подневольная наложница. Даже, можно сказать, секс-рабыня. И стала ею не без участия Феликса Батумского.

Он вкратце изложил услышанное от Люташкиной о том, как произошло ДТП и что за этим последовало. Не углубляясь в детали, рассказал и о том, как Давишин развлекался со своей наложницей. Орлов на это отреагировал довольно сдержанно. Он медленно повел головой вправо-влево и, покривившись, издал что-то наподобие: «Тьфу, блин, гадость какая!» Крячко отреагировал куда эмоциональнее, отрубив:

– Охренеть! Ну и извращенец, ну и чмо!

– Но это лишь, так сказать, штрихи к его «нравственному портрету». Хотя применительно к этому типу говорить о нравственности было бы нелепым, – добавил Лев. – А главное я тут вижу в том, что Давишин и Гурманидзе были не просто знакомыми, но еще и активными подельниками. Надо полагать, проделка с автоподставой и еще одной подставой с наркотиками в отношении Люташкиной – это лишь отдельный, рядовой случай того, что ими вытворялось, что было поставлено на поток.

– Ты считаешь, что Давишин активно сотрудничал с орг-преступностью? – На лице Орлова появилась гримаса удивления и одновременно сомнения.

– Я не считаю, – отчеканил Лев, – я уверен в том, что Давишин не просто сотрудничал с криминалом, а был его составной частью. Да, да, да! Он был активным подельником криминальной верхушки России. Кстати, об этой верхушке. Когда-то, если верить летописным преданиям, русичи призвали на княжение варягов. Теперь, надо понимать, российские воры тоже призвали «варягов», но уже из Закавказья. Не анекдот ли? В России появился дефицит на отечественных воров в законе…

Орлов, изобразив «дежурную» улыбку, вздохнул и потер лоб ладонью.

– М-да-а… Похоже на то… Ну, допустим, в этой истории плотно завязан вор в законе Гурманидзе. Вы предполагаете с ним поработать? И, кстати, в качестве кого вы его видите? Как подозреваемого? Ну в том, что это он «заказал» убийство Давишина? Как соучастника по его прежним делам? Как свидетеля?

– Как потерпевшего – как жертву российской военной агрессии в две тысячи восьмом… – язвительно усмехнулся Крячко.

– Чего-чего? – недоуменно воззрился на него генерал. – Что за чушь? При чем тут «российская военная агрессия»?

– А, ты еще не знаешь? – Стас от души рассмеялся. – Да будет тебе известно, что год назад этот индюк закавказский дал обширное интервью «либерастному» телеканалу «Ливень». Я сам сегодня случайно наткнулся на текстовую распечатку этого трепа. Там очень много чего интересного. Оказывается, Гурманидзе при Саакашвили служил в грузинском спецназе, который участвовал в «защите родной страны от российской военной агрессии». С тех пор ненавидит Россию и считает ее самой ужасной страной на планете. Ибо «неспровоцированная миролюбивой Грузией агрессия России» жестоко травмировала его нежные нервы и повергла в депрессию.

– И какого же хрена он сюда притащился? – сердито насупился Орлов.

– Он сюда приехал по вопросам бизнеса, поскольку официально он – президент консалтинговой компании, – развел руками Крячко.

Как рассказал он далее, в Интернете ему удалось найти данные о том, что у Гурманидзе в Москве имеется четырехкомнатная квартира, а в одном из подмосковных коттеджных поселков – вилла с земельным участком соток на пятьдесят. Предположительно, в Веселовском. Есть многомиллионные счета в российских и зарубежных банках. Есть предположение, что немалая часть этих денег – воровской «общак».

– Это откуда такие сведения? – спросил Орлов, изобразив рукой вопросительный жест.

– Нашел интересный сайт, который называется «Компромат: воры России». Там про всех, кто так или иначе замаран воровством, – про нашу криминальную верхушку, про вороватых чинуш, депутатов… Кто создал сайт – найти так и не удалось. Но думаю, этот человек, или люди, если их несколько, имеет доступ к самым секретным базам данных. Видимо, и у нас в России завелся свой Джулиан Ассанж. Там я нашел столько интересного!..

– Ссылку мне дашь! – потребовал генерал. – Ну и что еще интересного ты узнал об этом Гурманидзе? Блин, надо будет поставить вопрос перед нашим руководством, раз уж ФМС теперь в ведении МВД, чтобы не вздумали предоставить этой твари российское гражданство!

– Ха! Ха! Ха! – все с той же язвительностью произнес Стас. – Наивный корякский парень! Ты безнадежно опоздал. Гурманидзе в России живет с две тысячи пятнадцатого года, и гражданство получил месяц спустя после переезда в Москву. Не удивлюсь, если российский паспорт ему привезли прямо на дом и вручили с низким поклоном. Это нормальному человеку, пусть он даже уроженец России, получить наш паспорт – дело о-о-чень непростое. А ворью, даже если оно к России не имеет никакого отношения, – раз плюнуть. Ну и что, что ФМС переподчинили МВД? Кадры-то остались все те же! Помните, год назад к нам приезжала делегация немецкой полиции обмениваться опытом? Так вот, там был один из наших бывших российских немцев. Он рассказывал, что, когда их семья оформляла документы на выезд за границу еще в девяностые – он тогда еще школьником был, – так наши чинуши их ободрали чуть не до нитки. Помню, он у меня все выпытывал: «Станислав, я не понимаю, как же вам удалось при такой чудовищной коррупции не распасться, подобно СССР?»

– Стас, а на этом сайте про Давишина ты ничего не нашел? – поинтересовался Гуров.

– Искал, но – ты не поверишь! – про Давишина там оказался мизер информации. Сам этому поражаюсь! Единственное интересное, что мне удалось откопать, – его третья жена является близкой родственницей одной из наших министерских «шишек». Похоже, она и стала «трамплином», который помог ему выйти «в дамки».

– Ну и как вы думаете, каким образом Давишину удалось вокруг себя создать такую вот «мертвую» информационную территорию? – вопросительно посмотрел на оперов Орлов.

– Я считаю, что в определенных смыслах Давишин был настоящим талантом… – Лев говорил сдержанно и суховато. – Он был высококлассным интриганом, высококлассным манипулятором, который умел подчинять других людей своим прихотям и шкурным интересам. Думаю, что он, как хороший шахматист, все свои действия продумывал на несколько ходов вперед. Наверняка он умел ставить цели и добиваться их достижения любой ценой.

– И что же обусловливало эти его качества, что в его натуре было таким вот, скажем так, запредельным?

– Думаю, ответ тут очень простой: безграничное самомнение и эгоизм, презрение к другим людям, рафинированный цинизм, алчность и жестокость. Это моральная основа, если только к такого рода личности применимо слово «мораль». На мой взгляд, живи он в Германии во времена Гитлера, он стал бы одним из первых лиц рейха. Есть такое понятие «серый гений». Это серая посредственность, которая тем не менее незаурядна по части определенных психологических качеств. И их эта личность умело, причем маниакально, использует для воздействия на окружающих. Это как раз именно то, что мы и имеем в лице Давишина…

Льва перебил звонок телефона внутренней связи. Орлов поднял трубку и, выслушав чье-то сообщение, схватился за пульт телевизора.

– Жаворонков сообщил, что сейчас по ТВ покажут сегодняшнее происшествие на Лисянского.

И в самом деле, на экране появилась общая панорама столичной улицы, где сегодня произошли драматические события. Телерепортер взял несколько блиц-интервью у прохожих, у местных жителей, у сотрудников кафе. Все возмущались действиями Туза, выражали сочувствие пострадавшим, требовали строгого наказания для всех, кто создал предпосылки к тому, что этот дикий случай стал реальностью. В частности, тем, кто допустил продажу этому озлобленному психопату огнестрельного оружия.

Многие упоминали о сотруднике Главка, волей случая оказавшегося рядом с местом ЧП, который пресек действия убийцы и этим самым спас еще немало жизней. Человека, которого Гуров, рискуя жизнью, оттащил в безопасное место, репортер навестил в больнице. Раненый, назвавшийся преподавателем Института физики недр Ароном Кубишевичем, высказал свою благодарность своему спасителю и изъявил желание по выздоровлении лично поблагодарить отважного офицера полиции. В репортаж была вставлена врезка съемок, сделанных на телефон, где Лев был запечатлен с мальчиком на руках. Затем показали мини-интервью с родителями спасенного малыша. Молодая женщина была в трауре, тем не менее сказала, что очень рада спасению своего сына.

– У меня нет слов, чтобы выразить благодарность Льву Ивановичу Гурову, потому что я не знаю, как бы смогла жить дальше, если бы с моим Олежеком что-то случилось, – говорила она, комкая в руках носовой платок. – Я где-то слышала, что каждый случай применения своего оружия полицейскими очень придирчиво расследуется. И если вдруг кому-то покажется, что он, остановив своим спасительным выстрелом распоясавшегося мерзавца, что-то там нарушил, прошу принять во внимание мнение мамы спасенного ребенка: Лев Иванович заслуживает только награды и безмерной благодарности всех нас за то, что своими решительными действиями спас человеческие жизни, которые мог отнять полоумный негодяй. В нашей семье сегодня горе: убита моя свекровь, замечательный, прекрасный человек, которая для меня была второй мамой. Да примет небо ее в свою райскую обитель, и да будет низвергнут в ад ее убийца!..

Когда этот новостной сюжет закончился, снова позвонил Жаворонков и сообщил, что нечто похожее сейчас покажут и на «Ливне». Орлов переключил на «Ливень», где показывали во многом то же самое, но вот оценки выносили несколько иные. В кадре появилась панорама той же улицы Лисянского с овальным портретом Туза в левом верхнем углу. Диктор бойкой скороговоркой, вставляя по ходу повествования скорбные нотки, вещал о происшедшем:

– …Вот она, эта лоджия, с которой сегодня прогремели роковые выстрелы. Да, они унесли жизни четверых и отняли здоровье у пяти человек. Горькие, трагические цифры. Но не будем спешить с обвинениями и проклятиями в адрес стрелявшего. Иногда в таких случаях говорят: так сошлись звезды. Наверное, так оно и есть. Последние несколько дней неприятности буквально преследовали, в общем-то, неплохого по натуре, отзывчивого и приветливого москвича Аркадия Туза…

Продолжая напирать на скорбь, телерепортер особо подчеркнул, что слесари принадлежащей Тузу СТО «отозвались об Аркадии Феофановиче только позитивно». А все началось, горемычился репортер, с того, что гаишники и сотрудники ОВД Лисянское обрушились на предпринимателя с огульными, нелепыми обвинениями. Они инкриминировали ему то, что якобы на принадлежащей ему СТО велась разборка угнанных машин. Из-за этого Аркадий понес немалые убытки, поскольку из-за затяжных следственных действий СТО несколько дней бездействовала.

Досталось от репортера и жене Туза. По его словам, «мягко говоря, спутница жизни» привыкла сорить деньгами, заработанными нелегким трудом Аркадия, а теперь их стало меньше. Поэтому она бросила его, забрав с собой детей. Но и этого мало! Как нарочно, «случилось несчастье с лучшим другом Аркадия Туза, с любимцем семьи и соседей – добродушным и жизнерадостным псом Рокером». Сокрушенно вздохнув, репортер сообщил, что, когда пес был на прогулке, «неизвестный лиходей» нанес ему тяжкий удар по голове какой-то железякой.

– Как только поднялась рука этого негодяя на то, что принято называть «божьей тварью»?!! – с фальшивым пафосом восклицал он.

Далее следовал рассказ, как Аркадий отвез Рокера в лучшую ветеринарную клинику, где врачи сделали все, что могли. Однако сегодня утром они были вынуждены сообщить ему о том, что Рокера больше нет. Туз отправился в ОВД Лисянское с требованием найти и наказать убийцу его лучшего друга. Но…

– …Менты оказались мастерами только лишь шить «липовые» уголовные дела, – продолжал пафосным тоном репортер. – Они глумливо отказались даже принять заявление, дескать, у них и без того дел по горло. И тогда нервы у Аркадия не выдержали… Мы его не оправдываем – в этом трудно кого-либо оправдать. Но, наверное, надо понять, что он тоже в немалой степени жертва. Да, да, да! Именно жертва! Жертва обстоятельств, жертва ментовского произвола, жертва того, в какой стране мы сегодня живем, в стране, не желающей жить по высоким нравственным стандартам, свойственным любой стране Запада.

«Вишенкой» на этом «торте» стал пассаж о Гурове. В телерепортаж тоже была вставлена врезка съемок, сделанных на телефон свидетеля.

– …А вот и он, так сказать, «хозяин нынешней жизни», свойственной полицейскому государству, где подавлены свободы, где властвуют скомпрометировавшие себя чиновники и вполне вольготно криминалу. Это – полковник Гуров, опер Главка угрозыска. Случайно ли он оказался на улице Лисянского в этот день и этот час, – нам неизвестно. Но он пришел сюда со своим табельным оружием. И не просто пришел – воспользовавшись случаем, Гуров не преминул пустить его в ход! Именно в тот миг, когда, увидев плачущего мальчика, стоящего подле свой бабушки, которая волей рока тоже была поражена смертоносным свинцом, Аркадий замер, надо думать, вдруг осознав, что он творит нечто страшное, что ему нужно немедленно остановиться… Скорее всего, он через мгновение отбросил бы свое ружье, проклиная того, кто придумал эту адскую машину убийства. Но – не успел…

Рыдающим голосом телерепортер объявил, что в самый неподходящий момент душевных терзаний Туза «опер Гуров выскочил из укрытия и прямой наводкой выпустил несколько пуль в человека, который и сам уже был готов остановиться». А потом, «понимая, что он совершил страшную ошибку, убив того, кого уже не надо было останавливать», Гуров «решил поизображать из себя спасителя ребенка – вот он, как видно, мнит себя подобием «Воина-освободителя» из Трептов-парка».

– …Многие из тех, – продолжал «давить на чувства» расходившийся телелиберал, – кто стал свидетелем чрезвычайного происшествия на улице Лисянского, высказали слова сожаления о случившемся и свое недоумение по поводу действий полковника, как видно, чьей-то кровью мечтающего раздобыть себе генеральские погоны. Что ж, какая страна, таковы и ее, так сказать, герои…

Стас, не проронивший ни слова в течение всего этого репортажа, под конец, не выдержав, яростно выпалил:

– Козел! Урод! Брехливая, либерастическая скотина! Петро! Вот скажи мне: почему у нас терпят такие, как этот «Ливень», подлючные СМИ? Лева жизнью рисковал, а эта сволочь все переворачивает с ног на голову. И ведь как хитро подает! Типа, тот отморозок – да, виноват, что убил несколько человек. Но он, видите ли, жертва нашего государства. Я так понял, у этого чмыря вся Россия виновата в том, что у психопата Туза окончательно сорвало «крышу»?

– Вот именно… – едко усмехнулся Орлов. – Они работают на деньги наших заклятых «друзей», поэтому и цели преследуют те, что им указали их хозяева – всемерно белое чернить, черное – обелять, привести Россию к майдану и в конечном итоге к распаду страны. Это во всех смыслах – «голубая мечта» Запада. А почему их терпят? С Западом нам приходится играть «в поддавки», изображать либеральную толерантность. Америкосы спят и видят, чтобы вытеснить нас с газового рынка. Поэтому по каждому пустяку и раздувают всемирную истерию, начинают давить на своих союзничков: как вы можете покупать газ у тоталитарного режима?!! Это паскудство, Стас, называется «большой политикой». Так что брешут – да и хрен с ними, пусть брешут. У всяких там «освободителей России», наподобие отставного шахматиста, отставного премьера и всякой прочей шелупони, будет лишний повод где-нибудь в Риге или Таллине потрепаться на темы «прав человека». Нам от этого – ни жарко ни холодно. Что думаешь, Лева?

Гуров в ответ рассмеялся и махнул рукой:

– А что тут думать? Собака лает – ветер разносит. Пусть треплет языком, мне на это начхать с высокой колокольни. Более того! Древние говорили: если тебя хвалит твой недруг – насторожись, значит, ты что-то делаешь неправильно. Если же твой враг тебя всячески бранит и поносит, – ты на правильном пути. Так что, Стас, этот репортеришка сам себе оказал медвежью услугу. Те, кто знают правду, слушать его не станут. Этот «Ливень» уже и так дышит на ладан – не из самых популярных каналов. Ну а теперь и вовсе как бы не крякнул.

– И правильно! – обрадовался Орлов, видимо, опасавшийся, что услышанное повергнет Льва в крайнее огорчение. – Что у вас на завтра?

– Да у нас и сегодня еще не закончилось! – хохотнул Крячко. – Теперь-то, с учетом того, что Леву от дела отстранили, мне придется бегать, как загнанной борзой. Ты сегодня к кому еще планировал заглянуть? – повернулся он к Гурову.

– К бывшему депутату Цеблентальскому… – лаконично пояснил тот. – Да, Стас, ты прав, – теперь к нему съездить придется тебе. Ну а я что думаю? Если бы знать, что меня не станут ежедневно дергать на всякие комиссии, на всякие «правилки», мы бы с тобой, наверное, махнули на Байкал – в те места, где якобы коренной сибиряк Давишин начинал свою служебную карьеру. Только это нам поможет распутать все узлы и хитросплетения биографии нашего усопшего «праведника». Кстати, по мнению его наложницы Люташкиной, у которой, по ее словам, абсолютный музыкальный слух, на самом деле родом он гораздо западнее, и не только Урала, но и Москвы. Люташкина уверена, что у Давишина в голосе был какой-то то ли южный, то ли еще и западный говор.

– Занятный момент… Уж не Ростов ли «папа» и не Одесса ли «мама» тут замешаны? – Стас наморщил нос, словно принюхиваясь к чему-то подозрительному.

– М-м-м… Ты считаешь это обстоятельство достаточно значимым в плане вашего расследования? – вопросительно взглянул на Гурова Орлов.

– При определенных обстоятельствах такие «малозначащие факты» иной раз играют решающую роль. О! Мне кто-то звонит! – прервался Лев, доставая телефон.

Это была его недавняя собеседница – сотрудница министерства Анна Симакова. Она сообщила, что смогла поговорить с одной из тех сотрудниц, которая была в весьма близких отношениях с Давишиным. Встретиться с Гуровым она не захотела, но о своем бывшем любовнике кое-что все же решилась рассказать. По ее словам, она несколько раз была в загородном доме Давишина, который находится на улице Рябиновой, восемнадцать, в коттеджном поселке Веселовском. Там у него два хороших приятеля. Один, судя по лицу, уроженец Закавказья, его зовут Феликсом, и живет он рядом с Давишиным. Другой живет чуть дальше, это профессор права Тульницков Дмитрий Захарович. Больше Анне ничего дельного узнать не удалось. Поблагодарив ее, Гуров отключил связь и сообщил своим коллегам-приятелям:

– В поселке Веселовском у Давишина есть загородный дом. Скорее всего, он оформлен на подставное лицо, поскольку официально на нем строение не числится. Так вот, рядом с домом Давишина проживает его близкий приятель по имени Феликс. Несложно предположить, кем он может быть…

– Опаньки! – Крячко хлопнул себя ладонями по коленкам. – Давишин и Гурманидзе – соседи?!! Нехило!

– Еще на той же улице проживает их общий приятель – профессор права Тульницков. Надо думать, он тоже может располагать какой-то важной информацией о Давишине, – добавил Лев, поднимаясь с кресла.

– Что, хочешь сегодня к нему сгонять? – поинтересовался Орлов, вертя в руках авторучку.

– Да, думаю, что стоило бы махнуть в Веселовский, не откладывая. У нас мизер информации, ни одной реальной зацепки и дефицит времени. Гарантия, что уже через день-два начнется визготня по поводу того, что расследование топчется на месте и не стоит ли передать дело более расторопным операм, – с сарказмом проговорил Гуров.

– Это верно! – с выражением озабоченности на лице покачал головой Орлов. – Кое-кому страх как хочется, чтобы наш Главк опрофанился в этом вопросе. Для наших «лучших друзей» такой вариант развития событий станет лучшим подарком, причем подарком – вдвойне: и дело, к их радости, станет стопроцентным «глухарем», что избавляет их от кое-каких страхов, и нас смогут пополоскать на всех совещаниях…

– Что-то мне подсказывает: ждет их большое огорчение и разочарование! – с оттенком веселого злорадства хохотнул Станислав. – Ну что, я тогда еду к Цеблентальскому? Вечер еще не скоро, времени – в достатке… Отбываем? – взглянув на Льва, мотнул он головой в сторону двери.

– Пошли… – Лев шагнул к выходу, а когда они со Стасом прошли через приемную, вполголоса, с подначкой, добавил: – Да-а-а… Надо полагать, если прямо сейчас выедешь в Овражное, то еще и на свидание успеешь…

– Чего-о-о?!! – мгновенно отреагировал Крячко, став в этот момент похожим на ощетинившегося ежа, заметившего невдалеке от себя какого-то хищника, намеревающегося им полакомиться. – Что ты ерунду городишь? Какое свидание?!

– Хм-м-м… – окинул его вопросительным взглядом Лев. – Вообще-то из твоего рассказа о визите в «Грани неведомого» я понял вполне определенно: у вас с Викторией возникла нешуточная взаимная симпатия, и уже сегодня вечером вы встречаетесь… Нет, ну, если ошибся, – извини…

В полном молчании они подошли к двери своего кабинета, и Стас, издав досадливый вздох, вполголоса посетовал:

– Все же, конечно, это очень хреново, если твой друг знает тебя до мелочей и даже из дежурного сообщения ухитряется сделать какие-то далеко идущие выводы.

– Ты о чем? – улыбнулся Лев, доставая из кармана ключи.

– Да все о том же! – буркнул Стас. – Ну, допустим, у меня с Викой действительно сегодня свиданка. И что из этого? Что, будешь меня пилить на моралистические темы?

– Ага… А ты этого прямо так и «испугался»! – от души рассмеялся Гуров, отпирая дверь и входя в кабинет.

Немного помедлив, следом за ним шагнул и Крячко, продолжавший бубнить:

– Ну, видишь ли… Все равно, как-то не очень уютно себя чувствуешь, если рядом есть человек, от которого хрен что утаишь… Кстати, а как ты догадался? Ну, про Вику и свидание?

– Да все проще пареной репы… Слышал бы ты свой голос, когда рассказывал про Викторию… О-о-о! Он так переменился, в нем сразу появились какие-то медовые нотки… Тут даже не надо иметь какого-то особого слуха, чтобы это уловить. Элементарная наблюдательность – только и всего. Ну что, ответ принят? Отлично! Тогда возвращаемся к нашей деловой повестке дня. Та-а-к, мне надо бы напрячь информационщиков насчет номера телефона профессора Тульницкова… Кстати, ты с Цеблентальским созваниваться планируешь?

– Вообще-то, да… – кивнул Станислав. – У тебя же номер Цеблентальского есть?

Лев по памяти продиктовал номер депутата, а потом не спеша набрал на своем сотовом номер профессора Тульницкова. После пары гудков он услышал голос человека, которому, скорее всего, уже давно за шестьдесят:

– Да, я слушаю…

Поздоровавшись и представившись, Гуров поинтересовался, как бы им сегодня встретиться. В телефоне на пару мгновений повисла тишина. По этой заминке он сразу понял, что его собеседник по каким-то причинам сегодня к встрече не расположен, и, опередив возможную реакцию профессора, спросил:

– Простите, Дмитрий Захарович, мне показалось или я действительно позвонил вам немного не вовремя?

– Лев Иванович, вы правы – у меня сегодня сплошной цейтнот. Есть встречное предложение: встретиться завтра утром. Часиков так в девять…

Ответив, что он согласен, Лев попрощался и, обернувшись к Стасу, резюмировал:

– Не «срослось»! Поеду завтра – видимо, профессор чем-то занят.

– У меня тоже «пролет»… – кинув на стол свой телефон, посетовал Крячко. – Сиделка Цеблентальского… Кстати, у нее такой противный голос! Так вот, она ответила, что «Никодим Вавилович уже спит, позвоните завтра утром». Ну что, по домам?

– Отбываем! Я, как отстраненный, – на законных основаниях, а ты, выходит, так – в порядке самоволки. Признавайся, что, когда служил в армии, был первым самовольщиком! Ведь так же? А? – Лев окинул его нарочито суровым, «прокурорским» взглядом.

– Был, был… – изобразив покаянный вид, развел руками Стас. – Помню, как сейчас… Вызывает меня наш ротный Вася – он месяц, как окончил военное, – и давай меня чихвостить почем зря. Вроде того, ты – без пяти минут изменник, дезертир, предатель…

Приятели шли к выходу, смеясь над армейскими приключениями Станислава.

– …Под конец он меня спрашивает: ты уж хоть расскажи, где был и чем занимался? Ну, а я ему честно отвечаю: на одной тут съемной квартире, где проживают две отчаянные девахи, которым страх как мужиков хочется. Он покраснел, как помидор, и осипшим голосом спрашивает: а меня с собой как-нибудь возьмешь? И на следующий же день мы с ним после отбоя погнали на свиданку. Пришли, а он войти боится, шепчет, что у него еще ни одной женщины не было. Я его за руку – и туда. Ну и все! Меньше чем через час из мальчика стал мужиком. До самого дембеля бегали с ним туда на пару. Друзьями стали конкретными… Блин, я даже хотел на сверхсрочку остаться, но потом передумал…

– Вы с ним переписывались? – спросил Лев, спускаясь по ступенькам крыльца.

– Да, года два или три… Потом заглохло. Но я догадываюсь почему. Как-то он мне написал: Стас, я женюсь на Люсе. А Люся – это из этих, отчаянных. Он на нее сразу же запал, с первой ночи. Вот и получилось, в конце концов, что он на ней женился. Ну а поскольку у меня с Люськой до Васи тоже были «шуры-муры», видимо, мои письма о чем-то таком им обоим напоминали. Вот и настал конец переписке.

– Ну а ты на второй из тех двоих жениться не поимел желания? – доставая ключи от своего «Пежо», усмехнулся Лев.

– Знаешь, тогда я еще был по своей натуре незрелый пацан, хоть и отслужил в армии. У нас же, зелени сопливой, была своя «дембельская философия». Типа, настоящий дембель едет домой с одним лишь чемоданом. Перед тобой – весь мир без конца и края, тебя за каждым поворотом ждут все более радужные перспективы, а на каждом углу ждут толпы нецелованных девушек… А потом оказалось, что все это – всего лишь глупые фантазии вчерашних салаг. Если бы мои нынешние мозги да вставить в тогдашнюю голову, то… Только спустя годы до меня дошло, что Люська и Клавка – самые классные во всех отношениях из тех, с кем я встречался в молодости.

– Ну, надеюсь, Вика твоих ожиданий не обманет, – с наисерьезнейшим видом произнес Гуров, хотя в глазах у него явственно прыгали ироничные чертики.

– Да ну тебя! – отмахнулся Стас и, насвистывая, пошел к своему «мерину».

Утро следующего дня началось с ЧП, хотя его ничто вроде не предвещало. Лев уже вышел из подъезда и направился к машине, как его телефон неожиданно запиликал песенку о друге. Это означало, что у Стаса появилась какая-то срочная необходимость позвонить. Судя по всему, где-то что-то произошло…

– Лева, представляешь, какая хрень?! – В голосе Крячко сквозили досада и злость. – Только сейчас позвонил в Овражное, а мне сообщает та же самая сиделка, что сегодня ночью Цеблентальский скоропостижно скончался. Не знаю, что там за причину наступления смерти назовут, но подозреваю, что ему, скорее всего, кто-то помог отправиться в мир иной.

– Петру уже звонил? – спросил Гуров, как и Стас, испытав от такого известия крайнюю досаду.

– Да вот, сейчас буду звонить… Что, наверное, надо мобилизовывать Дроздова, пусть он проведет экспертизу?

– Да, ты прав – этот вопрос можно доверить только Дроздову. Видимо, в этом деле замешаны какие-то очень крупные люди. Поэтому заметают следы и рвут нити, что только под руку попало, не считаясь ни с чем… Блин, надо созвониться с профессором Тульницковым. Как бы и с ним чего не случилось…

Лев быстро набрал номер Тульницкова и, услышав уже знакомый голос, испытал огромное облегчение – жив! Профессор уведомил его, что до десяти утра будет его ждать, после чего ему придется отбыть на работу – в Институт биохимии растений. У них сегодня ученый совет, так что присутствовать надо обязательно. Пообещав прибыть не позже чем через полчаса, Гуров сел в машину и, быстро прогрев двигатель, помчался в сторону МКАДа.

В Веселовский он прибыл, как и обещал профессору, – ровно через полчаса. Среди навороченных вилл в два, а то и в три этажа коттеджик профессора смотрелся довольно скромно. Встретивший его у калитки худощавый мужчина за шестьдесят в спортивном костюме смотрелся бодрым и подвижным. Ответив на приветствие Гурова, он пригласил гостя в дом на чашку чая. Войдя в гостиную, Лев сразу же отметил, что обстановка здесь хоть и не помпезно-купеческая, зато достаточно уютная. На небольшом столике уже стоял горячий самовар, на который была водружена большая связка баранок.

– Ожидая вас, специально не завтракал, – смеясь, сообщил Тульницков. – Ну, чтобы не перебирать по килокалориям. Я, конечно, не фанат по части диет, но в мои годы лучше придерживаться умеренного рациона. Я так понял, вы приехали ко мне в связи с гибелью Давишина? – наполняя чашки из самовара, с интересом взглянул на визитера хозяин дома.

– Вы правы – меня интересует все, что вам известно о Давишине: друзья и недруги, родственники и так далее. Для нас важна каждая подробность, каждая деталь. Если честно, то мы сейчас даже примерно не можем сказать, кто и почему покушался на Давишина. История настолько темная, что темнее и не придумаешь.

– Лев Иванович, не хотел бы вас огорчить, но знаю о покойном тоже не слишком много. Он был чрезвычайно скрытный человек. Я бы даже назвал его «человек-загадка»… Но, раз уж вам это нужно, попытаюсь ничего не упустить.

Как рассказал профессор, познакомились они с Давишиным года четыре назад, когда тот только-только переехал в Подмосковье и начал работать в министерстве. Случилось так, что однажды зимней порой Тульницков возвращался из столицы домой, и на его глазах мчавшийся впереди черный «Форд» вдруг закрутило на скользкой дороге и выбросило на обочину, где он и застрял в сугробе. Будучи человеком отзывчивым, Тульницков сразу же остановился и предложил свою помощь. Когда «Форд» был освобожден из снежного плена, его хозяин настоял на том, чтобы они заехали к нему в гости. Как оказалось, он жил всего через три дома от Тульницкова.

Встречались они нечасто. Их отношения дружескими или даже приятельскими назвать было бы трудно. Просто они были как бы добрыми соседями, только и всего. Иногда Давишин заходил в гости к профессору, иногда приглашал к себе. Выпив хорошего чаю или кофе с коньяком, они беседовали на самые разные темы – о природе, искусстве, политике, современной технике, здравоохранении, демографии, освоении космоса… Круг тем обсуждался самый широкий, кроме одной: всего того, что лично касалось Давишина – его биографии, родственников, работы… Но кое-что из личного иногда в разговоре с ним все же проскальзывало.

– Как-то раз он упомянул про своего брата, которого убили уличные грабители. Произошло это, как я понял, достаточно давно, поскольку, по его словам, он в ту пору еще только начал работать в тогдашней милиции. Их родители умерли рано. Но это все, что он рассказал о своих близких. А, да! Его нынешняя половина – у него третья по счету. Вторая, когда он работал где-то на Урале, погибла в автокатастрофе. О первой вообще ничего не знаю… – сокрушенно развел руками профессор.

– Ну а что вы можете сказать о нем, как о человеке? Какие внутренние ощущения у вас вызывало общение с ним? – неспешно отпивая чай, спросил Лев. – Думаю, вам это хорошо знакомо: один человек, пусть он даже хмур, грубоват, но все равно сразу же располагает к доверию, откровенности. А вот другой – пусть он даже изысканно вежлив, всячески демонстрирует вам свое расположение, но вы чувствуете, что этому доверять нельзя. Так вот, к какому типу относился Давишин?

– Увы, но Алексей Васильевич относился ко второму типу, – уверенно ответил Тульницков. – Общаясь с ним, я постоянно ощущал в нем «второе дно». Он действительно был предельно корректен, избегал каких-то нелитературных выражений, очень сдержан в оценках. Но меня постоянно одолевало ощущение неискренности, какой-то нарочитости, даже двуличия.

– А вы его когда видели в последний раз? И о чем, интересно, разговаривали?

– Виделись мы с ним дня четыре назад… – немного подумав, припомнил профессор. – Он мне перед вечером позвонил, часу в шестом. Мол, не хотите ли отведать кофе с текилой? Один знакомый посоветовал, вроде вкус непередаваемый. Ну, делать мне в тот момент было нечего, решил зайти. Только принялись за кофе, как пришел один его приятель – грузин, некий Феликс Гурманидзе, который проживает тоже на нашей Рябиновой. Но мы с ним, говоря молодежным сленгом, как-то ни разу не пересекались. Как представился Феликс, он – директор консалтинговой фирмы. Специализируется на вопросах жилищного строительства…

– Как вы считаете, это была случайная встреча или «случайность», именуемая киношниками «роялем в кустах»? – спросил Лев, перебив своего собеседника.

Тульницков некоторое время думал, глядя куда-то в потолок, потом, пожав плечами, с сомнением в голосе произнес:

– Ну, похоже, это все-таки и в самом деле была чистая случайность… Судя по реакции Давишина, он был несколько растерян визитом Гурманидзе. Мне так показалось, Алексей его несколько побаивался, и ему не очень хотелось, чтобы я узнал об их приятельских отношениях. Кстати, Лев Иванович, как вы считаете, мои предположения верны?

Сдержанно улыбнувшись, Гуров, чуть приглушив голос, пояснил:

– Видите ли, Дмитрий Захарович, господин Гурманидзе, более известный в некоторых кругах как Феликс Батумский, «коронован» воровскими авторитетами как главный вор России. «Консалтинговая фирма» – это для маскировки. Так что Давишин, надо думать, побаивался своего «друга Феликса» не с пустого. Опасная личность…

– Лев Иванович, но если известно, что Гурманидзе – «король» российского преступного мира, то почему его не задержат? Почему он может беспрепятственно осуществлять свою преступную деятельность? – наморщил лоб профессор.

– Видите ли, Дмитрий Захарович, это не так просто… – с сокрушенным видом развел руками Гуров. – Прежде всего надо учесть, что этих людей защитным кольцом окружают орды адвокатов, уйма так называемых «шестерок» – прислужников, которые, например, могут обеспечить своему боссу любое алиби. Поэтому, если сейчас прийти к Гурманидзе с намерением его задержать, он вполне закономерно может поставить вопрос: а на основании чего? В чем я виноват? Я – криминальный «король»? А чем это доказано? К нему тут же примчится толпа адвокатов, которые, пользуясь несовершенством нашего законодательства, в пять минут докажут незаконность предъявленных ему претензий. И все. На этом можно ставить точку.

– И… Как же быть?! Выходит, эти люди могут творить все, что им заблагорассудится, и закон в отношении них бессилен?! – растерянно спросил Тульницков.

– Дмитрий Захарович, не все так просто, – покачал головой Лев. – Мы работаем и, несмотря на наше несовершенное законодательство, периодически добиваемся того, что тот или иной вор в законе отправляется на нары. То же самое и с Гурманидзе – свои нары он получит. Кстати, ходят слухи, что уже готовится законопроект, согласно которому всякий, относящий себя к криминальным авторитетам, будет получать весьма приличный срок именно за это – как организатор криминального сообщества. Тогда задача освобождения общества от организованного криминала значительно упростится.

– Ну, хотелось бы надеяться, что это случится не в самой отдаленной перспективе, еще при нашей жизни… – грустно улыбнулся профессор.

Возвращаясь в Москву, Гуров обдумывал итоги своей встречи с Тульницковым. Теперь едва ли у кого-либо могли бы возникнуть сомнения в том, был ли Давишин связан с организованной преступностью. А он был не просто связан, он являлся ее составной частью, активно действующим пособником тех, кто разворовывал достояние страны, кто высасывал жизненные силы из тех проектов, которые предназначались для улучшения жизни многих тысяч человек. Из строительства дорог, из строительства больниц и школ, из финансирования детских домов и домов престарелых… Вот только недавно стало известно об очередных миллиардах рублей, похищенных из средств, выделенных на возрождение малых рек России. И не просто похищенных, но и выведенных за границу. Фигуранты хищения уже там, и попробуй добейся их выдачи, – они уже позиционировали себя как диссиденты, противостоящие «тоталитарному режиму»… А на деле – ворюги из ворюг, по которым давно рыдает тюрьма.

Причем не по ним одним! Ведь суть вопроса в том, что кто-то помог эти деньги украсть, «не заметив» подозрительных банковских операций, а кто-то помог вывести их через фальшивые банковские платежи за несуществующие товары и никем не оказанные услуги «за бугор». Кроме того, кто-то вовремя предупредил воров о том, что их собираются задержать, кто-то помог им покинуть страну… Это сколько же «кротов», обслуживающих «беловоротничковый криминалитет», таится в самых разных структурах государственной и муниципальной власти, в банковской и бизнес-среде?! Сажать – не пересажать… Наверное, жизни не хватит на то, чтобы вывести на чистую воду всех этих подколодных «патриотов» при чинах, которые на деле – конченые иуды, готовые за тридцать (а то и меньше!) сребреников продать и страну, и свою обглоданную грехами совесть, и даже душу, лишь бы дьявол выложил за нее побольше, желательно в долларах…

Ну а что касается конкретно Давишина, то завтра же надо лететь в Иркутск. Если не найти кончика нитки, то клубок никогда не распутать. А все концы можно найти только там. Интересно, Орлов решится на такую авантюру, как откомандирование их со Стасом на юг Сибири? А ведь это и в самом деле административная авантюра – а как еще назвать нарушение запрета на участие в расследовании, наложенного министерством? Его мысли прервал телефонный звонок генерала. В голосе его явно прослеживались нотки досады.

– Лева, ты сейчас где? – поинтересовался он.

– Возвращаюсь с рыбалки… – с зевотцой в голосе откликнулся Лев, догадавшись, что где-то в административных дебрях началось что-то типа «бюрократического сафари».

– По-о-нял… – негромко произнес Орлов с оттенком сарказма. – Рули в «контору» – намечается заседание сборной команды инквизиторов. Через час начало… Ты как там? Духом не пал?

– А ты меня когда-нибудь видел павшим духом? – рассмеялся Гуров. – Мне на комиссиях не впервой отдуваться. Или это какая-то особенная?

– Вообще-то, да… – сокрушенно вздохнул Орлов. – Мне тут негласно сообщили, что «комиссионистам» дано ЦУ тебя дожать, чтобы ты или признал вину в том, что «незаконно применил оружие», или кинул на стол рапорт об увольнении. Последнее для них – самый желанный финал.

Теперь Лев рассмеялся уже во весь голос:

– Даже так?! Они жаждут моего увольнения?

– Ну, не сами эти «инквизиторы»… Персонально им – все «до лампочки», они лишь будут выполнять наставления нашего «лучшего друга». А вот он, я так понял, аж подпрыгивает от нетерпения – уж очень ему хочется выставить меня из Главка и посадить в это кресло такого же «Молчалина», каким был Давишин. Если ему удастся убрать вас со Стасом, значит, следующим буду я…

– Обломится! – уверенно проговорил Гуров, не допуская и тени сомнения. – Один такой нас уже пытался сломать, да только сам сломался. Ни покаяния, ни рапорта они от меня не дождутся. Кстати, готовь на завтра Стасу командировку в Иркутск. Я полечу туда за свой счет. Повод? Посмотреть на Байкал, познакомиться с Иркутском. Но это на тот случай, если где-то что-то просочится.

– Что, считаешь, только там вам удастся найти хоть какие-то подходы к этому делу? – озабоченно спросил Орлов.

– Только там, только там… – подтвердил Лев, глядя на виднеющиеся вдали столичные дома-башни. – На том, что нам удается накопать здесь, едва ли удастся построить хотя бы самую примитивную версию, так как все в информационном смысле простерилизовано. Давишин зачистил все возможные базы данных. Те, кто с ним был в контакте, никакой реальной информации о нем не имеют. Здесь мы в полном тупике, а там у нас есть шансы найти о нем хоть какую-то реальную информацию – с кем жил, с кем служил, с кем дружил.

– Вот как? Всего лишь шансы? Считаешь, он и там мог все зачистить?

– Почему бы нет? При его возможностях – это раз плюнуть. Надеюсь, что им были ликвидированы только бумажные и электронные носители информации. А вот если он «зачистил» и живых «носителей» – тогда совсем дело худо… – выдохнул Лев с ноткой пессимизма.

– Считаешь, и такое возможно? – Орлов был несколько огорошен. – Ну, допустим, этот полоумный убрал всех, кто хоть что-то знал о нем. И что тогда будете делать?

– Ну, тогда… Тогда проедем на телевидение, к экстрасенсам. Ты же, наверное, уже видел, как они лихо расследуют дела? С духами по душам потолковали, и – вот вам, пожалуйста, готовый ответ… – невозмутимо произнес Гуров.

– Это ты серьезно, что ли? Прикалываешься?

– Конечно… Хотя была бы здесь шаманка Вера, – спору нет! – к ней бы мы обратились. Ну а к этим экстрасенсам «липовым» за чем-то идти – только время тратить. Ладно, понял, еду в «контору». Думаю, примерно через полчаса буду. Увидимся!

Отключив связь, Лев прибавил ходу. Вскоре он пересек МКАД и покатил по лабиринту столичных улиц. Неожиданно его телефон снова запиликал. Опера, расследовавшие аварию «Лексуса», сообщили, что ими только что были получены результаты экспертизы. По мнению экспертов, для воспламенения машины Давишина и в самом деле был использован пирогель, но только особого состава, который даже в малом объеме выдает адский жар под две тысячи градусов.

Прибыв в Главк, Гуров первым делом зашел в свой кабинет и увидел там Стаса, «зависающего» у своего компьютера. Обернувшись к нему, тот кисловато поморщился и, столь же кисло поздоровавшись, поинтересовался без всякого энтузиазма:

– Ну что у тебя?

– У меня? – иронично прищурился Гуров. – А тебя больше что интересует? То, что сегодня уже было, или то, что скоро будет?

– А у тебя сегодня что-то предполагается? – сразу же оживился Крячко.

– Как выразился Петро, суд инквизиции. Меня будут заслушивать на комиссии и попутно вешать мне на шею всевозможных собак, от мосек до сенбернаров. Так что не заскучаю… – Лев пренебрежительно отмахнулся.

– А ты не в курсе, кто будет в ее составе?

– Когда приду – увижу. Но, скорее всего, будут из службы собственной безопасности, из прокуратуры, Следственного комитета, возможно, из суда… Как говорится, война план покажет. У тебя-то что по Цеблентальскому? Был у него в Овражном?

– Был… – Изобразив гримасу скуки, Крячко потянулся. – Кстати, он с нынешней зимы проживал не на Яблоневой, девятнадцать, а на Северной, тридцать пять. Ну что сказать? Дроздов осмотрел усопшего и сделал заключение: умер он без посторонней помощи. Его больше озадачило не то, что он преставился, а то, как он вообще мог жить при полностью переродившейся печени, вдрызг истрепанном сердце и нерабочих почках. Так что нам там делать нечего. Это не наш случай… Ну а профессор-то что интересного поведал?

– Общая информация, ничего особо интересного. – Лев помолчал, как бы собираясь с мыслями, и продолжил: – Давишин с ним тоже особо не откровенничал. Единственное, что профессор знает о родне Давишина, – его вторая жена погибла в автокатастрофе, у него когда-то был брат, но его убили какие-то отморозки в момент ограбления. Один раз, будучи в гостях у Давишина, профессор столкнулся с Гурманидзе. Как ему показалось, Давишин Феликса побаивался. Вот, собственно, и все. Давай-ка поговорим вот о чем. Нам с тобой надо съездить в Иркутск и поискать концы там. А то, чую, здесь мы до морковкина заговенья будем искать и хрен что найдем. Но у тебя завтра предполагается операция по «раскрутке» Гурманидзе. Хотя, как можно предполагать вполне уверенно, Феликс к убийству вряд ли имеет отношение. Их с «Молчалиным» интересы не пересекались. Более того, Давишин был очень важен для криминала, даже уйдя со службы. Тут и его близость к осведомленным источникам информации, и связи, очень полезные для у́рок…

– Ну, вообще-то – да, в этом ты прав, – некоторое время подумав, согласился Станислав. – Предлагаешь от операции отказаться? Блин, столько сил ушло на ее подготовку! Ребята так старались… О! Кто-то звонит!

Он поднес сотовый к уху, выслушав звонившего, отчего-то удовлетворенно ухмыльнулся и, бросив в трубку: «Сейчас буду», повернулся к Гурову:

– Парни сообщили, что «король криминала», наш столичный «профессор Мориарти», только что пересек МКАД. Ну, все, я – на ДТП. Удачи тебе, Лева!

Вскинув руку в характерном жесте, именуемом «Рот фронт!», Крячко вышел из кабинета. В этот момент у Гурова сотовый пропиликал: «По тундре, по железной дороге…» Это был Константин Бородкин, он же – Амбар.

– Дык, это, Левваныч, – поздоровавшись, заговорил информатор, – узнавал я у мужиков насчет того генерала министерского. Народ без понятия – никто не уразумеет, кто и за что спалил Сыча. Этого Давнишина… Или как его там? Паханы, из тех, что в курсах, кто с им знался, Сычом его кликали. Но «мочить» его интереса ни у кого не было, нет! Мужики толкуют, что это кто-то из фраеров… То есть, Левваныч, из психов, что разбираются насчет «терок» в одиночку. Вроде бы Сыч ему подлянку когдай-то сотворил, а он с им за это расквитался…

Бородкин коснулся и вчерашнего происшествия на улице Лисянского:

– Леха-Дрозд толковал про какого-то полковника, что шмальнул припадочного, который людей «мочил» из ружья с балкона. Но, грят, что брательник этого припадочного – у его связи в ментовке крутяцкие, уже «заказал» полковника на то, чтобы того выгнали с работы, а то и посадили. А припадочный – он из «обиженных». Еще по малолетке срок мотал по грязной статье за бабу – изнасилил ее и ограбил. Дали ему семь лет, на зоне его «опустили», вышел он оттеда Ритуськой. Ну, а чтобы про его забыли, женился и взял фамилию своей бабы. Но его все равно сразу распознали, хоть и стал он Тузом – Ритуськой был, Ритуськой и остался. Полковника мужики не хаяли, мол, такого шакала беспредельного всякий бы шмальнул – правильно и сделал…

Поблагодарив информатора за его сообщение и назвав ему кодовую фразу для пивбара «Балык», где тот мог от души выпить пива с рыбой, Лев немедленно созвонился с информотделом. Жаворонкову он поручил немедленно собрать всю информацию по Тузу Аркадию Феофановичу. С ходу поняв подоплеку этого задания, майор пообещал максимум минут через десять сбросить информацию на компьютер Гурова. И действительно, минут через семь-восемь на его почту пришел файл, содержавший в себе немало интересного. Как оказалось, настоящая фамилия Туза – Чунюрин. Родом он с Брянщины. Его дед в годы Великой Отечественной служил у немцев полицаем, участвовал в карательных акциях фашистов, в казнях партизан и мирного населения. Сразу после освобождения Брянской области полицай был задержан вместе с подразделением вермахта, сдавшимся в плен и решением трибунала приговорен к расстрелу. Семья Чунюриных, опасаясь мести односельчан, над которыми ее глава всячески глумился и измывался в долгие месяцы оккупации, сбежала из села во время наступления советских войск. После нескольких переездов, цель которых была одна – замести следы, Чунюрины осели в Подмосковье.

Но, надо думать, черная карма этой семьи с ней осталась навсегда. Сын полицая Феофан, окончив советскую школу, учиться дальше и работать не захотел. Он связался с шайкой квартирных воров и несколько лет промышлял кражами и грабежами. Попавшись на очередном налете, сел на пятнадцать лет. Уже на пятом десятке, выйдя на свободу и женившись, Феофан «завязал» с явным криминалом, но, устроившись на лесобазу, продолжал подворовывать, беспробудно пьянствуя и лупцуя свою жену, родившую ему сыновей, Аркадия и Арсения.

Но и те не избежали черной кармы семьи – с детства оба отличались грубым, хамским поведением, злопамятностью и жестокостью. Их любимым развлечением было убийство соседских кошек и собак. Приманив к себе доверчивое животное, братья тащили его в заброшенные сараи, где долго и изощренно пытали, а потом зверски казнили.

Вся эта информация хранилась в судебном деле Феофана Чунюрина, осужденного за насилие над молодой женщиной, а также ее ограбление и избиение, учиненное этим двуногим зверенышем, когда ему было еще только семнадцать. Когда его дело разбирали в суде, присутствующие поражались, откуда в этом юнце столько злобы и жестокости. Выйдя из тюрьмы, где он оказался в самой бесправной касте «опущенных», Чунюрин лучше не стал, только научился маскироваться под обычного, законопослушного человека. Он обосновался в столице, женился на молодой одинокой женщине – хозяйке неплохо обставленной «двушки», взяв себе и ее фамилию – Туз. Устроился на работу в автопарк. Казалось бы, живи и радуйся жизни – чего еще желать-то?

В эту же пору его брат Арсений, оказавшись достаточно хитрым и пробивным, да еще в придачу имея хорошо «подвешенный» язык, начал успешную служебно-политическую карьеру. Он вступил во вновь образовавшуюся партию «демократического» чиновничества, где очень быстро начал подниматься по карьерной лестнице. Впрочем, это объяснялось очень просто: Арсений очень выгодно женился на дочери бывшего секретаря райкома (кстати, тоже взяв ее фамилию и став Емельчаком). Его тесть, вовремя перекрасившись в демократические цвета, был в новой партии не последней сошкой, подсобив и зятьку в продвижении во власть.

Вздорный и задиристый Аркадий, куда ни устраивался работать, где ни появлялся, всегда находил возможность с кем-то поскандалить, кому-то дать колотушек, кому-то исподтишка устроить пакость. Его ненавидели и боялись очень многие, что Чунюрину-Тузу очень нравилось. Если дело доходило до суда, на выручку сразу же приходил Арсений и находил способы замять дело. Не выдержав нескончаемых склок и побоев, жена, в конце концов, забрала детей и убежала к родственникам. И вот хроническая безнаказанность Аркадия привела его к закономерному финалу: он убил людей…

Неожиданно пропиликал телефон внутренней связи. Это был Орлов. По его голосу чувствовалось, что генерал пребывает в раздраженном состоянии.

– Давай, Лева, поднимайся в конференц-зал. Инквизиторы тебя уже ждут. Держись!

– Все будет нормально! – тоном, не допускающим и тени сомнения, ответил Гуров и положил трубку.

Ну, что ж… Раз надо, значит – надо! Он привык встречать опасность лицом к лицу. Ничего, компания бюрократов, «заточенных» на то, чтобы его, образно говоря, «смешать с навозом», – противник не самый опасный. Доводилось видывать и кое-что куда более серьезное. Лев запер кабинет и зашагал по коридору. Как нарочно, на его пути то и дело встречались сослуживцы из разных отделов, которые желали ему удачи, успехов, говорили какие-то слова солидарности и поддержки. Похоже, весь состав Главка уже знал о том, что над самым уважаемым опером «конторы» какие-то «зашкварники» надумали устроить судилище.

Войдя в зал, Гуров увидел сидящих за длинным столом около десятка человек, одни из которых были в униформе того или иного ведомства, другие – в обычных штатских костюмах. Со стороны стола доносился негромкий разноголосый гомон. Председательствовал в этой компании генерал-майор полиции – начальник какого-то отдела министерства. Вроде бы его фамилия была Шупялов. Точно! Шупялов. Так же присутствовали представитель Генпрокуратуры, представитель Следственного комитета… Среди присутствующих Лев заметил и Костюченко. Полковник выглядел раздосадованным. Он угловато сидел за столом, явно ощущая неловкость. Судя по всему, старый офицер осознавал всю абсурдность и заказной характер намеченного разбирательства, поэтому чувствовал себя в «инквизиционной команде» неуютно. Орлов тоже сидел за столом, причем несколько на отшибе, как бы давая понять, что к этой компании он отношения не имеет.

Перед столом, в некотором от него отдалении, стоял стул, явно предназначенный для «подсудимого». Как видно, опасаясь, что Лев не обратит на него внимания, генерал-майор, судя по всему, председательствующий, указал пальцем и предложил:

– Присаживайтесь!

Гуров не спеша опустился на потертую подушку стула и, когда этот предмет мебели не первой новизны тут же протестующе заскрипел под тяжестью его тела, сразу понял, что такой стул ему подобрали нарочно. Ну, чтобы он чувствовал себя «не в своей тарелке», был зажатым и скованным, что позволило бы разделаться с ним быстро и без натуги. Мгновенно уловив подоплеку этой глуповатой бюрократической «хитрости», Лев, как бы между прочим, обронил:

– Хм-м… Специально, что ли, такой скрипучий подобрали? Поновее нельзя было найти?

В конференц-зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Было заметно, как некоторые члены комиссии растерянно переглядываются, совершенно не зная, как отреагировать на эту, с точки зрения бюрократического «этикета», немыслимую дерзость. Они вдруг осознали, что этот «орешек» им не по зубам. Это человек не кабинетный, не из «героев» по протиранию штанами служебных кресел. Это человек твердый и совершенно не склонный к компромиссам со своей совестью, человек, который, в отличие от большинства «комиссионеров», ни разу не нюхавших пороху, каждодневно имеет дело с грубой реальностью жизни. Он познал то, в отношении чего они остались безнадежными «девственниками» – он собственными руками брал опаснейших головорезов, участвовал не в компьютерных, а в реальных боевых перестрелках, где жизнь всего одна, а не сотня, как у героев игр, и потерять ее можно в любое мгновение.

Гуров заметил, как после его замечания на какой-то миг смешавшийся и покрывшийся испариной Орлов мгновение спустя незаметно показал ему большой палец – молодец! Сумел поставить на место этих службистских импотентов, которые корчат из себя административных «мачо». Генерал-майор, откашлявшись, поспешил взять себя в руки и объявить:

– Будем начинать! Полковник Гуров, прошу в дальнейшем воздержаться от неуместных комментариев, не имеющих отношения к теме нашего заседания. Итак, сегодня нам поручено рассмотреть обоснованность применения полковником Гуровым табельного оружия, что повлекло смерть человека. Случай на улице Лисянского стал резонансным, он нашел широкое отражение в российских и мировых СМИ. Ряд международных организаций правозащитного профиля уже прислали свои запросы по происшедшему. В частности, «Эмнисти интернэшнл». Значит, о составе комиссии: я – председатель комиссии, Шупялов Павел Павлович, зам начальника общего отдела министерства внутренних дел…

Перечислив и представив членов комиссии, кого – подробно, кого – бегло, Шупялов перешел к делу. Он в нескольких словах изложил то, что произошло на улице Лисянского (причем ощутимо переврав длительность и очередность событий), после чего предложил высказаться Льву, чтобы тот пояснил свои действия. Невозмутимо кивнув, Гуров в первую очередь отметил, что на Лисянского он оказался не по каким-то неведомым причинам, как об этом сказал генерал-майор, а в связи с расследованием убийства Давишина.

– Вчера я встречался с сотрудниками нашего министерства, чтобы взять информацию у бывших сослуживцев Давишина – вдруг кто-то из них знает нечто значимое, способное пролить свет на причины убийства и личность его исполнителя? – Лев сделал секундную паузу и окинул взглядом комиссионеров. – Кстати, планировал встретиться и с вами, Павел Павлович, но по какому-то загадочному стечению обстоятельств вы внезапно оказались заняты, и наша встреча не состоялась. Затем у меня была рабочая поездка в Репеево, где я взял показания у женщины, знавшей Давишина достаточно близко.

– Вы хотите сказать, что у покойного там была любовница? – с интонацией, которую можно было понять как: «Вы соображаете, что несете?!», уточнил Шупялов.

– Да, любовница. А вы полагаете, что этого быть не могло? – не скрывая иронии, спросил Гуров. – Да, у него там была женщина, и не просто любовница, а подневольная наложница. Взяв у нее очень важную для расследования информацию, я планировал поехать в Овражное к бывшему депутату ГД Цеблентальскому, ныне покойному, но тут мне пришел звонок из нашего информотдела, который сообщил о дальнем родственнике Давишина, проживающем на улице Лисянского. Я немедленно прибыл туда, однако там выяснилось, что родственник два месяца назад умер. Поэтому вновь встал вопрос о поездке в Овражное. Но предварительно я зашел в кафе, чтобы там, хоть и с большим опозданием, пообедать. Внезапно с улицы донеслись хлопки выстрелов. В кафе вбежали люди, спасавшиеся от прицельного огня, который вел Аркадий Туз, и рассказали мне о происходящем. Распорядившись немедленно вызвать полицию, я выбежал на улицу, и на моих глазах Туз тяжело ранил человека, как позже выяснилось, это преподаватель института Арон Кубишевич.

– И в этот момент вы открыли ответный огонь? – с легким кавказским акцентом спросил жгучий брюнет в прокурорском кителе.

– Нет, первым делом я схватил раненого и поспешил оттащить его в более безопасное место, поскольку опасался, что стрелок запросто может дострелить раненого, – невозмутимо парировал Лев, как если бы рассказывал не о вчерашнем ЧП, а комментировал прогноз погоды.

– Это ваше предположение, что гражданин, стрелявший по людям, намеревался произвести еще один выстрел в раненого прохожего? – спросила дамочка из «Общественного форума», хорошо знакомая завсегдатаям Интернета как блогерша, специализирующаяся на выступлениях русофобской тематики.

– Нет, это мое личное наблюдение, – не удостоив ее даже взглядом, произнес Гуров, мысленно сделав вывод, что жаждущие его крови «комиссионеры» теперь будут ловить его на каждом слове. – Едва я успел оттащить Кубишевича за ствол ближайшего дерева, как в то место, где мы с ним только что были, попал заряд картечи. Судя по траектории полета и точке попадания дроби, целился Туз именно в раненого.

– А как вы считаете, почему он старался убить именно Кубишевича? – с некоторой ехидцей в голосе спросил молодой хлюст в «моднячем» галстуке с раскраской и рисунком, намекающими на флаг США.

Припомнив, что Шупялов представил его как депутата ГД, Лев саркастично усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:

– А кого, по вашему мнению, больше всего хотел бы убить потомственный антисемит, внук фашистского карателя, расстрелянного в сорок четвертом по приговору советского военного трибунала за зверства на оккупированных территориях? Он убил десятки, если не сотни человек, в том числе и евреев. Его настоящая фамилия Чунюрин. Он ее специально сменил на фамилию жены, поскольку на Брянщине до сих пор живы те, кто, вполне возможно, хотели бы воздать за «подвиги» его дедушки. Кстати, ваш коллега по депутатскому корпусу Арсений Емельчак – родной брат Аркадия Туза-Чунюрина. Его «девичья» фамилия тоже Чунюрин. Он тоже взял фамилию жены, чтобы пробраться во власть. Соседи Туза по дому и улице до сих пор пребывают в недоумении: почему полиция и прокуратура не реагировали на десятки, если не сотни их заявлений, где они жаловались на выходки этого человека. Все избитые лично Аркадием, все покусанные его собакой до сих пор ждут ответа: почему тот, кто вел себя аморально и антиобщественно, столько лет оставался безнаказанным? А ответ прост: его прикрывал Арсений.

– И вот вы решили его за это наказать? Так сказать, оптом, за все сразу? – вновь съязвила «правозащитница».

– Нет, применение мною оружия было вынужденной мерой для спасения жизни мальчика, в которого целился Аркадий Туз, за несколько секунд до этого хладнокровно застреливший его бабушку. О том, какой он «хороший» человек, мне стало известно позже. А вчера, на Лисянского, жить или не жить ребенку – решали считаные секунды… – все так же не глядя на нее, в очередной раз парировал Гуров.

– А как вы определили, что он целился именно в мальчика? С чего вы взяли, что он собирался убить ребенка? – зачастил «моднявый», как видно, уязвленный словами Льва о его коллеге по депутатству. – Например, корреспондент телеканала «Ливень» уверен в том, что Аркадий Туз был убит в тот момент, когда уже, по сути, отказался от своего намерения стрелять. Что скажете на это?

– Корреспондент телеканала «Ливень» может предполагать на уровне пресловутого «хайли лайкли» все, что угодно, – он за это ответственности не несет. А я, как офицер государственного ведомства, обязанный охранять жизнь законопослушных граждан, несу, по меньшей мере, моральную ответственность, если бы мною не были предприняты меры по нейтрализации опасного психопата, стрелявшего в людей! – жестко отчеканил Лев, измерив его уничтожающим взглядом. – Если бы я не выстрелил или если бы выстрелил, но промахнулся, ребенок неминуемо был бы убит. Почти одновременно со мной Аркадий Туз выпустил заряд дроби, и только пули, выпущенные из моего пистолета, изменили направление ружейного ствола, благодаря чему дробь ушла в стену дома напротив.

– Этого выстрела из ружья не было! – протестующе взвизгнула «правозащитница».

– Был! – твердо возразил Гуров. – Есть показания свидетелей, которые находились рядом. Я понимаю, что Арсений Емельчак теперь из кожи вон вылезет, чтобы меня или выгнали с работы, или даже посадили. Но, думаю, ничего у него не выйдет. В Госдуме достаточно много честных, порядочных людей, которые вышвырнут из своего состава негодяя и потомственного садиста. Как явствует из уголовного дела Аркадия Чунюрина, некогда осужденного за зверское избиение и изнасилование молодой женщины на семь лет строгого режима, в детстве братья Чунюрины развлекались весьма необычным образом…

Несмотря на протестующие «ахи» и «охи» некоторых из членов комиссии, Лев вкратце рассказал о живодерских проделках Чунюриных.

– Это неправда! – снова взвизгнула «правозощитница».

– Нет, это правда! Это показания односельчан Чунюриных, которые официально зафиксированы в уголовном деле следователем районного ОВД! – вновь жестко осадил ее Гуров.

– Прошу прекратить этот неорганизованный галдеж! – Шупялов раздраженно стукнул ладонью по столу. – Наша задача – оценить правомерность применения Гуровым оружия, а не морального облика Аркадия Туза. Кто желает высказаться?

– Позвольте мне! – поднялся со своего места полковник Костюченко. – Выслушав все «за» и «против», я пришел к однозначному выводу… Полковник Гуров, применив в ходе вчерашнего ЧП свое табельное оружие, поступил абсолютно обоснованно, как и надлежало поступить настоящему офицеру. Если бы не его решительные действия, жертв негодяя, открывшего огонь по случайно оказавшимся в том месте и в тот час людям, было бы гораздо больше. Считаю, что полковник Гуров заслуживает не осуждения, а награды за достойное служение закону и обществу. У меня все.

Во время этого выступления в зале царила напряженная тишина. У Шупялова вытянулось лицо, глаза приобрели оловянный оттенок, начал подрагивать подбородок. Едва Костюченко закончил, он, стиснув кулаки, недовольно осведомился:

– Кто-то еще хочет высказаться?

Представитель прокуратуры, пожав плечами, объявил, что если сказанное Гуровым соответствует действительности, то каких-либо оснований для привлечения его к ответственности он не находит. Зато хлюст и «правозащитница», выступившие следом, разразились пространными спичами, в которых поставили вопрос о возбуждении уголовного дела и наказании Льва за «злоупотребление служебным положением». Представитель Следственного комитета, напротив, категорично высказался в поддержку действий Гурова. В общем и целом большинство присутствующих так или иначе не поддержали обвинительный уклон и одобрили действия Льва как оправданные и обоснованные. Последним выступил Орлов. Говорил он сдержанно, но достаточно жестко и категорично:

– Сегодня мы стали свидетелями того, как правда победила воинствующую кривду, пытавшуюся белое выдать за черное, а черное за белое. Подлость и зверство убийцы – за некий «благородный эпатаж», а действия того, кто его остановил, причем рискуя собственной жизнью, – за преступление. Я догадываюсь, кто настоял на том, чтобы в отношении полковника Гурова было проведено расследование. Но сила правды в том и заключается, что она всегда побеждает ложь, сколь бы та ни была сильной и изощренной. Как руководитель Главка угрозыска и непосредственный начальник полковника Гурова, который по праву считается лучшим нашим оперативным сотрудником, я бы даже сказал, образцом офицера, хотел бы выразить признательность членам комиссии, явившим принципиальность и не пожелавшим поддержать заранее заготовленное решение.

Окончательно скисший Шупялов промямлил, что в этом вопросе придется еще долго разбираться, и объявил заседание комиссии «на сегодня» закрытым. Этим он как бы дал понять, что провал намерения разделаться с Гуровым таковым не считает. Дескать, устроенное некими высокопоставленными злопыхателями судилище, где все перевернуто с ног на голову, вовсе не потерпело фиаско, а всего лишь отложено по каким-то благовидным причинам. Ну, например, из-за недоработок доказательной базы.

Сразу по завершении заседания комиссии Орлов пригласил Гурова и Крячко к себе в кабинет. Когда все расселись по местам, он, немного помолчав, негромко произнес:

– С победой нас, друзья мои! Сегодня нам удалось отбить атаку наших «лучших друзей», которые готовили Леве петлю на шею, но их надежды, к счастью, не сбылись. Большинство членов комиссии, к их большому огорчению, не захотели согласиться с фальшивыми обвинениями и явили не баранье послушание, а принципиальность и желание услышать голос совести. Но! Мужики, нам надо поднажать с расследованием. Только это обезопасит нас от подобных «наездов» в дальнейшем. Лева считает необходимым отправиться в Иркутскую область, поскольку, по его мнению, лишь это дает шансы раскрыть дело об убийстве Давишина. Хорошо! Я сегодня же отдам распоряжение оформить вам командировку в Иркутск. Думаю, распоряжение об отстранении Левы от расследования можно считать утратившим силу – ну, раз комиссия признала его невиновным, то какие еще могут быть об этом разговоры? Так что собирайтесь в дорогу…

– Во сколько и откуда отправляемся? – поднимаясь с кресла, поинтересовался Гуров.

– Сейчас посмотрим… – Орлов подвинул к себе ноутбук и, пощелкав кнопками, сообщил: – Самый оптимальный рейс – семь тридцать утра, из Шереметьево. Время в пути – около шести часов. Туда прибудете в седьмом часу вечера по местному времени. Оформляю командировку на…

– Неделю! – перебив его, мечтательно улыбнулся Стас.

– На четверо суток, не считая дня прибытия! – прокурорским тоном отрубил генерал. Если вдруг – учтите – вдруг! – вам не хватит времени, то командировку продлю отдельным приказом. А то знаю я тебя! Любишь погулять за казенный счет. Постарайтесь, чтобы обошлось без каких-либо ЧП. Нам и с этим долбаным стрелком геморроя – выше крыши. Все, мужики, собирайтесь! Получайте в бухгалтерии командировочные, билеты – и в дорогу!

Прибыв домой, Гуров не спеша упаковал свою дорожную сумку. Пользуясь тем, что Мария еще не вернулась из театра, он достал из укромного уголка своего шкафа саблю воеводы, когда-то присланную ему шаманкой Верой. На темляке булатного клинка так и остался висеть кусочек замши с надписью красными буквами «Воину, поражающему зло». Лев брал этот клинок в руки всякий раз, когда ему предстояла серьезная ответственная поездка. Держа в руках полированный дамасский булат, ни о чем не думая, он просто любовался загадочными узорами металла. Услышав щелчок замка входной двери, Лев поспешил положить саблю на место. Мария ко всякому оружию относилась с некоторым предубеждением, будучи уверенной в театральном постулате: если в первом действии спектакля на стене висит ружье, то в финале оно обязательно должно выстрелить. Другими словами, если в доме хранится настоящая боевая сабля, то однажды она обязательно должна кого-нибудь зарубить.

Выглянув в прихожую, Лев весело произнес:

– О-о-о, какие люди! А мы тут, понимаешь, вещички пакуем…

– Что, опять куда-то со Стасом едете? – сразу же догадалась Мария.

– Опять… В Иркутск, на четыре дня, не считая дороги. Надо найти хоть какие-то концы, а то наш «глухарь» рискует стать палеонтологической окаменелостью.

– В Ирку-у-тск? М-м-м… – с некоторой многозначительностью протянула Мария. – Увидите Байкал, прикоснетесь к тайнам мироздания… Я бы тоже с удовольствием съездила на Байкал. Знаешь, не тянет ни в Турцию, ни в Египет… А вот на Байкале побывала бы с удовольствием.

– Организуем! – улыбнувшись, пообещал Гуров, подкрепив эти слова размашистым жестом. – В июле-августе, если Петра удастся раскрутить на отпуск, можем слетать туда хотя бы на несколько дней. Сейчас там еще холодновато, а вот к июлю и вода прогреется, и погода успокоится. Так что выбивай отпуск – махнем в Сибирь…

– Лева, у одного юмориста есть рассказ: его герой обещает другу приехать в гости, если удастся: купить билет на пароход, если пароход не попадет в шторм и не утонет, если капитан не напьется и не посадит его на мель… В общем – если, если, если, если… Вот так же и у нас. Посмотрим, может, и получится? – вздохнула Мария.

В семь тридцать утра у стойки регистрации аэропорта появились двое представительных мужчин в дорожных костюмах спортивного типа. Оба крепкие, широкоплечие, сразу обращающие на себя внимание стоящих в очереди дам. Свои дорожные сумки они уже сдали в багаж и неспешно вели разговор о чем-то своем, надо думать, чрезвычайно важном. То ли о футболе, то ли о курсах валюты на центральной лондонской бирже… И едва ли кто мог бы догадаться, что эти суперменистые граждане – опера Главного управления угрозыска, которые распутывают весьма необычное преступление.

– Похоже, ты сегодня опять не выспавшись? – окинув взглядом приятеля, вполголоса поинтересовался Гуров.

– Хм… – иронично ухмыльнулся Стас. – Да и ты, я гляжу, не переспал. Что, жертвуя сном, так сказать, исполнял свой супружеский долг?

Негромко рассмеявшись, Лев ответил, перейдя на шепот:

– Вообще-то, друг мой Стас, «долг исполняют» моральные и физиологические банкроты с постылыми сожительницами, а вот нормальные мужики со своими любимыми женами, как говорили встарь, «любятся». Это совершенно разные вещи.

– Да ну тебя! – наморщив нос, категорично отмахнулся Крячко. – С тобой спорить – только время зря тратить. Ты ж такой дискутант, что из любого положения всегда выкрутишься. Слушай, что хочу спросить: мы же сегодня, считается, находимся в дороге? Значит, когда прилетим, можем съездить к Байкалу? А то неизвестно – получится ли потом? Там же от Иркутска до озера, я думаю, недалеко?

– Километров семьдесят… – пожал плечами Гуров. – Да, можно будет съездить… Почему бы нет? Побывать у Байкала и не увидеть его – что может быть глупее? Съездим…

Вскоре они пошли на посадку и, заняв свои места, почти сразу же ухнули в теплую бездну сна. Проснулись за полчаса до прибытия в аэропорт. Постепенно снижаясь, самолет летел над сибирскими просторами. Глянув в иллюминатор, Станислав недоуменно хмыкнул:

– Лева, что-то я не понял такого юмора… А что это тайги не видать?! Здесь что, тоже степь? Ни хрена себе! Да-а-а! Так ухрендякали сибирские леса, как будто бритвой выбрили. Е-п-р-с-т!

Тоже бросив взгляд на зеленовато-бурую равнину, Лев лишь огорченно вздохнул. О том, что тайга безжалостно уничтожается «черными лесорубами» и китайскими лесозаготовителями, он знал и раньше. Но вот только теперь воочию смог убедиться лично в масштабах катастрофы, постигшей громадные сибирские территории.

– Да, – обронил он, – как будто выбрили…

Когда спустились по трапу, глядя на стеклянную стену прямоугольной громадины иркутского аэропорта, солнце уже клонилось к закату. В воздухе витала прохлада, в Москве уже сменившаяся на почти летнее тепло. Во время полета Крячко успел установить контакты с хорошенькой иркутянкой, которая, по ее словам, летала в Москву на какую-то всероссийскую педагогическую конференцию. Римма Васильевна работала учителем истории в одной из иркутских школ и, узнав, что гости прибыли в Иркутск впервые, в недолгие минуты путешествия по летному полю в аэродромном автобусе успела просветить их по очень многим вопросам.

Будучи энтузиасткой родного края, Римма Васильевна сообщила, что Иркутск ведет свою историю с заложенного на Дьячем острове землепроходцем Иваном Похабовым Иркутского зимовья еще с середины семнадцатого века. А уже в восемнадцатом-девятнадцатом веках Иркутск славился самыми многолюдными ярмарками во всей Сибири. В те же годы он стал центром золотодобычи. И вообще, по ее мнению, Иркутск – самый красивый, самый значимый, самый сибирский из всех сибирских городов. Кроме того, Римма Васильевна разъяснила, как от аэропорта доехать до Байкала, вкратце рассказала про его достопримечательности, в частности, про Шаман-камень. А еще объяснила, где лучше всего поселиться, каковы расценки в хостелах и гостиницах…

Получив свой багаж и выйдя из здания аэропорта, приятели душевно попрощались со своей новой знакомой и отправились на стоянку маршруток. Выяснив, какая из них идет в сторону Байкала (причем именно к тому месту, где находится Шаман-камень!), опера зашли в салон и уже через пару минут помчались в сторону восхода. Озирая живописные окрестности – каменистые, поросшие деревьями холмы, зеленые низины с бегущими по ним ручьями, приятели вполголоса обсуждали свои планы на завтра.

Из досье Давишина они выяснили, что свою служебную карьеру тот начинал в отдаленном Ивановском районе участковым, после чего был направлен в Кедровский райотдел заместителем начальника тамошнего РОВД. И вот теперь нужно было решить: отправиться первым делом в Кедровое или все же начать с Ивановки, так сказать, с «начала начал»? Крячко был уверен в том, что работа Давишина в Кедровом была, так сказать, узловым моментом в его жизни и служебной карьере. По его мнению, именно там, на посту зама начальника райотдела, а потом и начальника РОВД он мог в силу достаточно широких возможностей где-то как-то «наломать дров», что, вполне возможно, и отразилось на его жизни в будущем.

– Лева, нет смысла тратить время на житье-бытье скромной участковой «лошадки», тянувшей свой заурядный воз и едва ли имевшей шансы ввязаться в серьезную историю. Какая серьезная история может развернуться в патриархальной провинции, где самое серьезное ЧП – соседка соседке сглазила поросенка, а сосед соседу по пьяни выбил зуб?! – горячо доказывал Стас, жестикулируя руками.

– Хорошо, хорошо, начнем с Кедрового… – глядя в окно маршрутки, согласился тот. – Слушай, есть предложение: ближайшие пару часов вообще не упоминать о работе, о Давишине и обо всем, что с ним связано. Хорошо?

– Ну-у… Хорошо! Любуешься пейзажами?

– А разве они этого не заслуживают? – усмехнулся Лев, продолжая озирать проносящиеся мимо лесисто-гористые ландшафты.

– Заслуживают, – кивнул Стас, кося одним глазом на красоты природы, а другим – в сторону хорошенькой попутчицы, сидевшей впереди.

Когда они вышли из салона маршрутки, великолепие Байкала в лучах вечернего солнца превзошло все их ожидания.

– Кто-то сказал: увидеть Париж и умереть… – негромко произнес Гуров, созерцая поросшие лесом скалистые берега. – Ну, а я бы добавил: увидеть Байкал – и вернуться к жизни. Ты глянь, какая здесь прозрачная вода! Настоящий хрусталь!

– Да, наверное, про такую и говорят – живая… – Улыбнувшись, Стас вдохнул полной грудью. – Похоже, здесь и воздух живой, целебный. Это, блин, не атмосферка мегаполисов – пыль и выхлопы. Это действительно лучшее, что могла создать природа.

– А вон тот валун, выступающий из воды, похоже, и есть тот самый знаменитый Шаман-камень. – Гуров указал на верхушку подводной скалы, виднеющуюся посреди истока Ангары.

– Точно! Это он! – возликовал Станислав. – Супер! Класс!

В этот час на берегу Байкала оказалось множество людей, в том числе и иностранцев, тоже прибывших взглянуть на местные достопримечательности. Среди них особенно много было китайских туристов. Озирая озеро и фотографируясь на его фоне, они о чем-то оживленно переговаривались, временами чему-то громко смеясь. Проходивший мимо оперов пожилой мужчина под восемьдесят, взглянув в сторону гостей из Поднебесной, тягостно вздохнул и сокрушенно покрутил головой. Догадавшись, что он огорчен чем-то услышанным из того, что те говорили меж собой, Гуров поспешил его окликнуть:

– Простите, я так понял, вы владеете китайским? А можно полюбопытствовать, что вас так огорчило?

– Да, китайский я знаю достаточно хорошо – когда-то в погранвойсках служил переводчиком, – подтвердил тот. – А что огорчило? Их разговоры о Байкале – о чем же еще они тут могут говорить? О том, что это – исконно китайское озеро, как и вся Сибирь с Дальним Востоком. И однажды все это должно стать продолжением Китая… Вот примерно так.

– Ого! – сердито рассмеялся Крячко. – Вот это аппетиты! Правильно говорил один мой знакомый, который когда-то был на Даманском: им дай палец – всю руку оттяпают.

– Я тоже был на Даманском… – грустно улыбнулся бывший пограничник. – Наших там полегло немало. И вот теперь я думаю: а за что? За что они погибли? Остров-то потом все равно отдали… А зря! Это только разожгло аппетиты. Они и у таджиков кусище территории уже оттяпали, и к киргизам у них территориальные претензии, да и к казахам, надо думать, присматриваются. С ними – дружба-дружбой, а ухо держи востро. Сейчас-то – вон что творится! Лес подчистую, за бесценок, вывозится эшелонами. А что будет, если Сибирь и в самом деле станет китайской?! Вы думаете, почему в Сибири сегодня хватает тех, кто гундит про «независимость от Москвы»? Догадайтесь с первого раза, кто этот «банкет» оплачивает?

– Ну, я думаю, тут и американцы не последняя «спица в колесе»… Хотя, судя по всему, и с юга такой же «ветерок» поддувает, – чуть заметно усмехнулся Лев.

– Вот именно! Сибирь сегодня – самый лакомый кусок и для наших «друзей», и для «партнеров»… Они и подкупают всяких иуд… Но ведь и наши «шишки» делают все возможное, чтобы страна трещала по швам! Что они сделали такого серьезного, чтобы люди отсюда не разъезжались? Я бы тех наших чинуш, которые занимаются проблемами российских земель восточнее Урала, расстреливал бы через одного, а кое-кого – и всех подряд. Просто сердце кровью обливается, когда глядишь на все эти безобразия и на безразличие нашей чинушни… А!.. – Махнув рукой, мужчина зашагал дальше.

Глядя ему вслед, Стас вполголоса протянул:

– М-да-а-а-а… Вот такая она, суровая проза жизни. Мир не меняется, в нем есть только хищники и их травоядные жертвы. Если не хочешь, чтобы тебя съели, стань хищником. Как считаешь?

– Жестокая философия… – изобразив рукой неопределенный жест, резюмировал Гуров.

– Но справедливая! – Крячко тряхнул вскинутым вверх указательным пальцем. – Лева, согласись, что мир сам по себе жесток. Разве не так? Как римляне завоевали почти всю Европу и все страны вокруг Средиземного моря? Они явили такую жестокость, что народы были вынуждены покориться. А Чингиз-хан? То же самое – он устроил такие зверства, что и римлянам не снились. Я не говорю, что это хорошо. Просто надо понимать, что доброе слово, подкрепленное «кольтом», намного действеннее, чем просто доброе слово. И если кто-то снова попробует нас завоевать, мы ведь будем отбиваться не дипломатическими нотами, а ядерными ракетами.

– Впечатляет! – отметил Лев, с трудом сдерживая улыбку. – У меня такое ощущение, что ты перебрал по части просмотра общественно-политических телепередач.

– Ну, да-а-а… – согласился Стас. – Как раз вчера смотрел дискуссионную программу. Их на ТВ развелось – уймища. Какой канал ни включи – сплошной галдеж, хрен что поймешь.

– О-о-о… А я-то думал, что вчерашний вечер ты провел с Викторией… – удивленно проговорил Гуров.

– Ну, правильно ты подумал, – с ней… – чуть смущенно подтвердил Стас. – Ты не поверишь! Впервые занимался «этими делами», одновременно наблюдая за спором в студии и слушая комментарии своей дамы по поводу того, кто и что сказал. Это было что-то!..

Не выдержав, Лев от души рассмеялся, представив себе такую картину.

– Да! Это и в самом деле было «что-то»! Ладно, пора ехать дальше, нам с тобой надо еще где-то устроиться на ночлег. Куда там нам рекомендовали поехать? На Горную, пятнадцать?

– Ладно, поехали на Горную! – согласился Крячко, поправив на плече сумку.

Проснувшись по будильнику мобильного в своем отсеке хостела (кстати, вполне приличного и по обстановке, и по сервису, и по здешней клиентуре), Гуров некоторое время пытался понять: почему на улице уже ясное утро, а по его внутренним ощущениям – еще только полночь? Но тут же вспомнив, что он не где-нибудь, а в средней Сибири, на несколько часовых поясов опережающую Москву, быстро натянул спортивную майку и трико, после чего, сопровождаемый удивленным взглядом администраторши, выбежал во двор, где еще вчера, при заселении, заметил спортплощадку. Быстро сделав разминку, от души поработав на турнике, он поспешил в душ. С интересом наблюдавшая за ним администраторша сообщила вдогонку:

– Горячая вода – кран справа! Потом не забудьте его закрыть.

– А мне и холодной достаточно! – бросил через плечо Лев, закрывая за собой дверь душевой кабины.

Будучи привычным к холодному душу, он с удовольствием встал под тугие струи воды. Но если дома столичная вода была просто холодной, то здесь она была по-настоящему обжигающей. В первое мгновение у него даже дух перехватило от жидкого льда, обрушившегося на тело. Когда он вернулся в свой отсек, вмещавший в себя только две койки и две тумбочки, Стас, обняв подушку, продолжал мирно посапывать. Лев сначала похлопал его по плечу, но он на это никак не отреагировал. Тогда Гуров как следует потряс его, и лишь тогда его приятель изволил приоткрыть один глаз и пробормотал:

– Что, опять храплю, что ли?

– Нет, мин херц Стасушка, утро уже настало, вставать пора! – проговорил Лев, не тая иронии.

– Как – утро?!! – У Стаса приоткрылся и второй глаз, он даже совершил героическое усилие приподнять голову. – О, точно! А что ж у меня голова такая тяжелая, как будто в нее свинца налили? Блин, спать так хочется! Лева, а давай-ка я еще часок всхрапну? А?

– Подъем! – категорично приказал Гуров, сдергивая с него простыню и одеяло. – Через час нам надо быть на автовокзале.

– Лева! Ты – несостоявшийся садист! – проворчал Крячко, поднимаясь с койки. – В своей прошлой жизни ты, наверное, был ударником труда главной пыточной избы. Представляю, с каким удовольствием ты перевыполнял план по дыбе и порке кнутом!

Как видно, услышав его душевные излияния, за перегородкой кто-то громко фыркнул.

– Вот! Слышишь? Слышишь эти сдавленные рыдания? – тут же отреагировал Стас соответствующим образом. – Это реинкарнации твоих былых жертв через астрал ощутили присутствие своего тогдашнего мучителя. Ладно, садюга, ты пока что замаливай свои грехи, а я пошел умываться.

Под доносящийся из-за перегородки сдавленный женский смех, повесив на шею полотенце, он помчался в умывальник, пока еще относительно свободный по причине раннего часа. Менее чем через полчаса приятели сдали свои койко-места администраторше, явно огорченной уходом этих весьма приметных мужчин, и направились к выходу. Из-за шторы, занавешивающей соседний с ними «кубрик», провожая их взглядом, выглянули две миловидные особы. Судя по всему, они тоже были разочарованы – что ж эти двое так скоро надумали двинуться в дорогу?!

Словно ощутив своей спиной нацеленные вслед им женские взгляды, Станислав вполголоса досадливо попенял Гурову:

– Лева! Ну куда тебя понесло в такую рань?!! В Москве сейчас, между прочим, еще только около двух ночи. Еще спать бы да спать! А сколько женских сердец ты, злыдень, раскокал, даже не задумавшись о том, сколько горечи и разочарований посеял в нежных и чувствительных женских душах…

– О-о-о! – выходя на улицу, с иронией протянул тот. – У тебя все та же пластинка – женщины, женщины, женщины… Напомню: мы сюда приехали работать, а не развлекаться.

– Одно другому не мешает! – поспешил возразить Крячко. – Даже наоборот – это стимулирует работу мысли. Назови мне хоть одного сыщика-импотента, который бы достиг чего-то выдающегося. Ну, назови, назови! А?

– Шерлок Холмс, – невозмутимо произнес Лев, шагая в сторону трамвайной остановки. – Судя по тому, что к женщинам он был предельно равнодушен, объяснить это могу лишь тем, что он страдал импотенцией. Кстати! Холмс – автор метода дедукции. Ну, а ты, с учетом того, что считаешь общение с женщинами главным стимулятором обострения умственных способностей сыщика, теперь можешь запатентовать свой, новый метод бабукции.

Не ожидавший такого каламбура, Стас рассмеялся и, толкнув Гурова в плечо, вскинул большой палец:

– Классный прикол! Слушай, а в этом что-то есть – «метод бабукции»… Блин! Надо на досуге это дело как следует обмозговать. Обрати внимание: если в природе существует равновесие между «инь» и «ян», то почему бы не существовать равноценной альтернативе ян-дедукции в лице инь-бабукции?

Окинув его удивленным взглядом, Лев покрутил головой:

– Стас, это с каких это пор ты начал так замысловато выражаться? Прямо как лектор общества «Знание» на собрании в колхозе.

– Наверное, от Виктории заразился, – развел руками Крячко. – Она ж, блин, всякими такими словечками так и шпарит, так и сыплет… Я как-то читал повестушку про одну комсомольскую активистку, с которой парни боялись ходить на свидания. С ней только один вечер на танцы сходишь, а потом целый месяц со всеми говоришь, как будто выступаешь с трибуны отчетно-выборной партконференции: «проходит красной нитью», «имеет непреложное значение», «в данном идеологическом аспекте» и тому подобную канцеляристскую муру…

Добравшись до автовокзала, приятели взяли билет на Кедровое. По карте области, висевшей на стене зала ожидания, прикинули, что ехать им предстоит не менее полутора сотен километров. Воспользовавшись тем, что до отбытия еще около часа свободного времени, опера решили зайти в замеченное неподалеку от автовокзала небольшое кафе. Найдя свободный столик, они заказали себе по порции пельменей и чаю с сибирскими травами. Так-то особого аппетита они не испытывали – какой аппетит, если дома в это время они смотрели какой-то там по счету сон?! Но Лев рассудил так: есть ли аппетит, нет ли аппетита, но поесть надо, а иначе откуда взяться силам для работы? Крячко, полностью согласившись с его доводами, хоть и через силу, но тоже усердно жевал пельмени.

В это время в обеденном зале кафе появился дед, которого Гуров не так давно видел в очереди к кассе, где они стояли за билетами на Кедровое. Подойдя с подносом к их столику, дед густым басом поинтересовался:

– Вы позволите вас немного стеснить?

– Да, пожалуйста, пожалуйста! – откликнулись приятели, продолжая вполголоса обсуждать свои текущие дела.

Краем глаза наблюдая за новоявленным соседом по столу, который, несмотря на годы, смотрелся крепким и подвижным, Лев неожиданно поймал себя на мысли, что дед наверняка когда-то служил в милиции.

– Простите за вопрос, если вдруг он вам покажется бестактным, но вы раньше не в милиции работали? – поинтересовался он, принимаясь за чай.

– Да, тридцать пять лет «оттрубил» сельским участковым, – подтвердил тот, с интересом глядя на своих «визави». – Но и вы, я вижу, из органов?

Подтвердив, что они и в самом деле опера, командированные в эти края столичным Главком угрозыска, приятели вкратце рассказали о причинах своего прибытия. Выслушав их, дед, назвавшийся Василием Терентьевичем Ежаловым, утвердительно кивнул:

– Про Лешку Давишина наслышан. Правда, когда он работал в Ивановском районе, я его вообще не знал. Это когда его перевели к нам замом начальника, тут уже немного познакомились. Ну что о нем сказать? Хитрый проныра, каких поискать. Для него на первом месте всегда была не работа, а шкурная выгода. Ну а когда его поставили начальником нашего РОВД, то при нем вообще все пошло вразнос, все вопросы стали решаться только «по понятиям». Сколько при нем было всякой купи-продайщины – не сосчитать. Сколько он отмазал от нар всякого ворья, сколько простых работяг посадил, можно сказать, ни за что – со счету сбиться. Жалобы на него то и дело шли в область, но он был как заговоренный. С него претензии – как с гуся вода. Кто его так здорово прикрывал – в толк не возьму. Но, думаю, где-то в верхах у него была «лохматая рука». Когда его перевели от нас в Зауральск, все аж перекрестились: слава Богу!

– А о его семье что-нибудь знаете? – задал свой вопрос Стас.

– Ну, о его семье я мало что знаю. Работал я всю жизнь в самом дальнем углу района. Начальство туда нос никогда не совало, особенно Давишин. Да и я в райцентр ездил, только когда вызовут. Ну, о его семье что я знаю? К нам он приехал бобылем. Была ли у него семья в Ивановском районе – не знаю. Ну, а в Кедровом он с ходу сошелся с одной конторской фифой. Говорили, что она была штатной любовницей тогдашнего главы Медяшкина. Его у нас Мудяшкиным величали. Раньше, при Союзе, был каким-то райкомовским секретаришкой, а как только коммунистов отовсюду поперли, он тут же сдал партбилет, вступил в какую-то демократскую партию, и через месяц – глядь, уже у нас главой окопался. Кстати, они с Давишиным сразу же стали друзьями «не разлей вода». Оно и понятно: рыбак рыбака видит издалека.

– Интересно… Как же это Медяшкин подружился с Давишиным, если тот у него любовницу увел? – недоуменно хмыкнул Крячко.

– Ну, скорее, не увел, а этим самым выручил Медяшкина, когда тот влип в одну скандальную историю, – неспешно пережевывая бифштекс на удивление крепкими зубами, внес уточнение Василий Терентьевич. – До жены Медяшкина дошло, что ее муженек прямо у себя в кабинете на рабочем столе «жарит» какую-то девку. Он давай отмазываться: вроде того, не верь поклепу – она замуж выходит. Как, мол, она будет со мной «кувыркаться», если у нее есть жених и свадьба со дня на день? А тут появился Давишин и в самом деле сделал ей предложение. Ну и все. Скандала не случилось, а они стали дружками. Сколько афер провернули, сколько налево пустили государственного имущества – вряд ли кто и когда узнает.

– Насколько нам уже стало известно, Давишин женат был трижды… – Допив чай, Гуров взглянул на часы. – Вот с этой бывшей любовницей Медяшкина он что, потом развелся? И кстати! Дети у них были?

Немного подумав, Ежалов отрицательно качнул головой.

– Нет, детей у них не было. Но, думаю, именно жена помогла Давишину перевестись в Зауральское УВД. Баба была хваткая, «передком» умела много чего сделать. К кому-то, говорят, месяца два или три подряд ездила в Иркутск. И знаете, вылежала-таки ему повышение. Да! Его отправили в Зауральск каким-то там замом начальника УВД. Года три или четыре прошло, слышим тут – Давишин уже в кресле начальника УВД. Но уехал он туда вдовцом. Когда новое назначение было получено, его жена на радостях через край «употребила» и куда-то погнала на своем тарантасе. То ли «Бентли» у нее был, то ли «Феррари»… Ну, и залетела на трассе под прицеп лесовоза… Машина – в хлам, она погибла в момент аварии. Ну, а женился Давишин потом или нет, я не знаю…

За разговорами время ожидания пролетело незаметно. Чуть ли не на полуслове завершив обсуждение биографии Давишина, все трое отправились на посадку. Василий Терентьевич по пути к автобусу (подали новенький современный «пазик») пообещал порасспрашивать своих бывших сослуживцев (кто на данный момент еще был жив) и собрать дополнительную информацию о Давишине. Обменявшись с ним телефонными номерами, опера загрузились в автобус. И здесь с ними произошло то же самое, что и в самолете, – они провалились в сон, едва автобус тронулся в путь…

Трудно сказать, сколько времени они спали и насколько мирно им спалось в сидячем положении, но вот их пробуждение оказалось неожиданным и в какой-то мере шокирующим. Водитель автобуса на полном ходу вдруг резко ударил по тормозам, отчего пассажиров довольно-таки сильно мотнуло вперед. Некоторые из тех, кто уснул, даже повалились на пол. Проснулись и приятели, дремавшие в своих креслах.

– Что за хрень?!! – вырвалось у Стаса в момент соприкосновения его лба со спинкой переднего кресла. Он недоуменно озирался по сторонам, пытаясь осознать, где он находится и что именно произошло.

В этот момент откуда-то спереди донесся звук ударов в бубен и какое-то непонятное заунывное пение.

– Японский городовой! – раздался гневный голос водителя. – Тебе что, жить надоело?! Нашел, блин, где свои камлания устраивать! Эй, чудила! Уйди с дороги – мне людей везти! Ну, ты что, не понимаешь русского языка?! Уйди, а то ща по шее накостыляю!

Присмотревшись, опера увидели прыгающего перед капотом автобуса какого-то странного человека с шаманским бубном в руках. Одет он был самым невероятным образом, да еще и увешан какими-то железными амулетами.

Одна женщина с задних мест крикнула шоферу:

– Ой, не трогайте его, не трогайте! Это наш местный шаман, он нас о чем-то предупреждает! Он сейчас попляшет и уйдет сам. Не надо, не надо его обижать!

– Это что за представление? – протирая глаза, поинтересовался Гуров.

– Сенька-шаман чего-то прямо на дороге поплясать надумал… – обернувшись в его сторону, пояснила сидевшая впереди женщина. – Это местный сумасшедший, который возомнил себя шаманом. Он иногда в городе свои представления устраивает, иногда выбегает на дорогу. Кое-кто его воспринимает всерьез, а мне кажется, дурака он просто валяет.

– Ну, я бы не сказал, что дурака валяет! – откликнулся парень, сидевший в соседнем ряду. – Одному моему знакомому он как-то встретился и сказал что-то такое про огонь. Типа того, что остерегайся. Ну, знакомый посмеялся, покрутил пальцем у виска и пошел дальше. Тут ему звонят: беги домой – у тебя пожар! Примчался, а там уже пожарные приехали, тушат…

– Знаю я, про кого ты рассказываешь! – язвительно рассмеялась женщина. – Про Толяна Евдошина? Угадала? Вот-вот! По-моему, это самый первый кедровский баламут, который и в прошлом году два раза горел – оба раза забывал газ выключить.

– А как же Сенька узнал насчет пожара? А? – едко прищурился парень.

– Так раз горело, то и дым шел. Сенька это увидел и начал долдонить всем подряд про огонь. А тут случайно Толян ему подвернулся. Только и делов-то…

В это время Сенька-шаман закончил свое камлание и наконец-то отступил на обочину. Колотушкой бубна, словно жезлом гаишника, он махнул в сторону Кедрового. Сокрушенно покрутив головой, шофер включил передачу, и автобус помчался дальше по растресканному асфальту трассы. Глядя через заднее окно на приплясывающего на обочине Сеньку, пассажиры автобуса продолжили спор – действительно ли этот человек хоть что-то смыслит в шаманстве или он и в самом деле обычный сумасшедший? Сидящие в салоне автобуса разделились в мнениях примерно пополам. Одни доказывали, что по Сеньке психушка плачет, другие считали, что шаманом он стал после того, как однажды тонул в Байкале и его спасли рыбаки.

– Ну, так одно другому не мешает! – категорично вещала все та же дама, что сидела впереди оперов. – Когда Сенька тонул, то с перепугу «с катушек съехал» и возомнил себя шаманом.

– Ну, вы же ничего не знаете, а доказываете! – буквально взорвалась скромного вида девушка, которая до этого не проронила ни слова. – Мой дядя Данила Семена спасал, когда тот тонул. Его полчаса искали, потом только вытащили. Думали, что он мертвый, но дядя Данила на всякий случай стал делать ему массаж сердца и искусственное дыхание, и он очнулся. Пришел в себя и рассказал, что был в подводном городе на дне Байкала. Там очень красиво и живут какие-то очень высокие люди. Они на нас сердятся за то, что мы загрязняем Байкал. Один из этих людей сказал Семену, что теперь он будет видеть то, чего не видят другие, и знать то, что другим знать не дано.

– Ну и что это доказывает?! – возмущенно всплеснула руками скептически настроенная дама. – Я как врач могу сказать вполне определенно: у Баршенкова из-за кислородного голодания были галлюцинации. А жив он остался после длительного пребывания под водой благодаря тому, что байкальская вода очень холодная, и это замедлило процессы разрушения головного мозга. Его лечить надо, а не рассказывать небылицы про подводных людей!

В этот момент автобус, мчавшийся по извилистой дороге над высоким берегом бегущей внизу речки, выписывая очередной поворот, снова резко остановился. Пассажиры, которых в очередной раз мотнуло вперед, в немом удивлении глядели на две большие грузовые машины, которые, столкнувшись лоб в лоб, перегородили дорогу. Недавно обогнавший их автобус «КамАЗ» – самосвал влепился в вылетевший ему навстречу «Катерпиллер». После секундного замешательства шофер автобуса открыл двери салона, и находившиеся в нем мужчины побежали к месту ДТП.

Одними из первых к покалеченным машинам подбежали Гуров и Крячко. Водители обеих машин, к счастью, были живы, но очень сильно пострадали от столкновения. Стас поспешил вызвать «Скорую» и гаишников. Взломав заклиненные двери монтировками, добровольные спасатели вытащили шоферов из искореженных кабин и положили их на траве. В этот момент появился еще один большегруз, который оттащил «КамАЗ» и «Катерпиллер» на обочину, чтобы дать проезд скопившемуся транспорту. Когда автобус наконец-то продолжил путь (перед этим его пассажирам пришлось помочь с отправкой водителей, побывавших в аварии, да еще и отвечать на вопросы прибывших кедровских гаишников), в салоне началось бурное обсуждение случившегося.

Парень, не так давно рассказывавший о пожаре, с вызовом бросил скептически настроенной даме:

– Ну и что теперь скажете? А? Опять будете ссылаться на случайности и совпадения? Хотя если здраво разобраться, то та остановка, которую нам устроил Семен своим камланием, по меньшей мере, уберегла всех нас от разбитых носов, а по большей – от кувырка автобуса с обрыва в речку и коллективного буль-буль. Не так ли?

– Ой, думайте, что хотите! – недовольно отмахнулась дама. – Останемся каждый при своем мнении.

Ее сосед по креслу задумчиво произнес, глядя в окно:

– Знаете, я со Славкой во многом согласен – случайно Семен нас остановил или сделал это специально, но в любом случае, можно сказать, все мы избежали большой беды.

Сзади кто-то из женщин с запоздалым испугом воскликнул:

– Господи! Подумать только! Если бы Семен нас не остановил и вперед автобуса не проскочил самосвал, то тягач влепился бы в нас. Боже мой! Как подумаешь, что могло случиться, – аж тошно становится. Как приедем – первым делом пойду в нашу церкву, поставлю свечку во здравие раба божьего Семена.

Но молодой женский голос с сомнением в голосе возразил:

– Теть Валь! Какие свечки? Он же шаман, а шаманы – те же язычники. Их церковь не признает!

– Ой, Ленка, брось! – парировала та, которую назвали Валентиной. – Все доброе – от Бога. Все злое – от Сатаны. Семен нас уберег от смерти? Он сделал доброе дело? Значит, через него Бог явил свою волю. Вот если бы было наоборот, то тогда бы я согласилась с тобой.

– Я была в церкви на проповеди, и батюшка прямо говорил, что всякий, кто занимается шаманством, ворожбой, всякими там магиями, – угождает дьяволу! – не сдавалась Ленка.

– Ленусь, – послышался насмешливый голос какого-то парня, – про нашего батюшку я ничего плохого сказать не хочу, но мне кажется, это просто конкурентная борьба. Школьную историю вспомни. Вон, во Франции, во время Столетней войны, за что отправили на костер Жанну Д’Арк? Она же, по сути, спасла страну, она у французов – национальная героиня. А они ей чем отплатили? Тюрьмой, пытками, обвинениями в колдовстве. Тех, кто пытался за нее заступиться, самих объявляли в связи с дьяволом. Засудили ее и сожгли. А потом что? А потом та же католическая церковь вдруг «прозрела» и объявила Жанну Д’Арк святой. О как! Вот сумей так переобуться в прыжке!

– Ну и при чем тут конкурентная борьба? Люди тогда были темными, вот и сочиняли невесть что! – уже не столь напористо возразила Ленка.

– Так вот и думают нынешние темные люди! – язвительно рассмеялся парень. – Просто когда Жанна начала одерживать победы, она стала очень популярной в народе. Но героем при той системе мог быть только граф или барон, но не простолюдинка. А она взяла и отказалась от графского титула. А тут еще католическая церковь почуяла, что ее авторитет затрещал, доходы начали падать. Кто автор побед над англичанами? Простолюдинка Жанна. А надо, чтобы служители божьи. Вот ее и устранили. Ничего не меняется. Все упирается в борьбу за власть и деньги.

– Ой, Колька, спасибо тебе за интересную лекцию! – явно в пику Ленке провозгласила Валентина. – Вот что значит – человек университет окончил! А ты, Ленка, вроде и библиотекаршей работаешь, середь книжек сидишь, а про эту Жанну Дарку ни хрена не знаешь.

– Что мне положено – я знаю, а лишнего брать в голову мне незачем! – обиженно огрызнулась та. – А вы, теть Валя, уже два месяца не возвращаете «Робинзона Крузо»!.. – под смех и подначки упрекнула она.

Слушая этот разгоревшийся «диспут», Гуров повернулся к парню, которого назвали Славкой, и спросил, не знает ли тот, что это за человек – шаман Семен?

– Ну, я знаю про него только то, что слышал от других… – пожал плечами парень. – В общем, мужик он местный, из кедровских. Живет на Западной улице, у пекарни. Кстати, у нас в Кедровом Баршенковых – пруд пруди. Половина из тех, кто живет на Западной, – Баршенковы. Работал в частном извозе – таксовал на своей «тачке». И вот, случилась с ним года три назад такая история…

Как далее рассказал Славка, весенним вечером во дворе Баршенковых начало «коротить» электричество. Жена Семена, будучи большой любительницей детективных сериалов, изошла нервами из-за того, что начал мигать телевизор и ее вечерние посиделки у «одноглазого друга» рисковали «накрыться медным тазом». По этой причине она усердно «пилила» своего благоверного, мол, почему у людей с электричеством все в порядке, а у нас «хрен знает что и с боку бантик»? Семен, будучи человеком спокойным, «как сарай с пристройкой», заверил свою супругу, что завтра же пригласит электриков, и те все наладят, как положено. Но Баршенчиха кого хочешь могла довести до белого каления. Она начала бурчать, что Сенька – вечный лошара и неумеха, у которого руки не тем концом и не из того места растут.

Потеряв терпение, Семен пошел искать место короткого замыкания. И нашел. Правда, только лишь «приключение на свою голову» – неведомым образом одной рукой он схватился за оголенную фазу, тогда как другой держался за железную стойку изгороди. Ну и, понятное дело, его шандарахнуло так, что он тут же свалился без признаков дыхания и сердцебиения. Его жена, не дождавшись «лошару и неумеху», вышла во двор, посмотреть, в чем там дело, – долго ли еще думает копаться ее «криворукий»? Пульс пощупала и сама тут же чуть не отдала концы – он уже остывать начал. Лишь в этот момент она вдруг поняла, что ее Сеня – и самый расхороший, и самый любимый, и самый незаменимый…

Сначала она хотела вызвать «Скорую», полицию, но потом передумала: они его не оживят, а вот похоронить заставят. Поэтому решила так: никому не говорить о том, что случилось с Семеном, и оставить его дома, пока не станет ясно, что он уже «тронулся», в смысле трупных изменений. И уже тогда о случившемся объявлять, сообщать, куда положено, договариваться о похоронах – и так далее. Она понимала, что за такую «самодеятельность» ей может достаться очень крепко. Прежде всего ее могут заподозрить в убийстве собственного мужа и попытке скрыть этот факт, за что ей «светит» солидный срок отсидки. Но она с горя на все махнула рукой: что будет, то будет. И в самом деле, никому ничего не сказала. Ни соседям, ни родне, ни даже собственным детям, которые учатся в Иркутске.

Каждый день она по нескольку раз заходила в спальню, где положила Семена и упрашивала его вернуться. Каждый день ходила в церковь, ставила свечки за здравие. Про сериалы забыла еще тем вечером, когда его ударило током. Возненавидела их раз и навсегда. Прошло восемь дней, настал девятый. Пришла Баршенкова к своему Семену, а у него глаза приоткрыты и губы шевелятся, как будто что-то хочет сказать. Она сразу поняла – пить просит! Бегом помчалась за водой, стала заливать ему в рот чайной ложкой. Она льет, он глотает. И вдруг он ее спрашивает, а голос еле слышен:

– Были, что ль, электрики?

Какие электрики?!! Она от радости чуть с ума не сошла. Вызвала «Скорую», по секрету врачам рассказала о том, что с ним произошло. Они ей и верят, и не верят. Правда, отругали крепко, вплоть до непечатных выражений: почему не вызвала сразу? Да, может быть, его тем же вечером и вернули бы в чувство! Неделю отлежал Семен в больнице, вышел как ни в чем не бывало. Снова начал таксовать. И вот как-то раз везет он пассажира, и ему как будто кто-то говорит, что сейчас на перекресток лучше не выезжать, а то пассажир погибнет. Он послушался и остановился. Сказал, что у него в моторе что-то не так. С минуту постояли и поехали дальше. Доехали до перекрестка, а там – битых машин штуки три…

Когда Славка дошел до этого места, мужчина, сидевший впереди, оглянулся и поправил:

– Пострадавшая машина была всего одна, «десятка». Ее хозяин погиб – на него налетела водовозка.

– Павел Викторович, – засмущался Славка, – я же говорил, что знаю о Семене только по слухам. Вот что дальше с ним было – я вообще не в курсе. Знаю только, что куда-то он ездил, а когда вернулся, то бросил таксовать и начал шаманить…

– То есть вы считаете, Баршенков стал шаманом после того, как его ударило током?! – недоуменно уточнил Гуров. – Но ведь буквально только что приводилась другая версия – что он стал шаманом после того, как утонул в Байкале. Так он тонул или его ударило током?

– И то и другое – все это было. Он и тонул, и током его оглушило. Но, понимаете… Никто уверенно не скажет, что случилось с ним первоначально. Одни утверждают, что сначала он утонул, когда пошел половить на удочку омуля, а уже потом, через какое-то время, попал под удар электротоком. Другие, наоборот, уверены в том, что сначала он пережил удар током и ко́му, а уже потом утонул. Но уж тот факт, что его предвидение спасло пассажиру жизнь, не оспаривают ни те, ни другие. После этого случая у перекрестка Баршенков ездил в Завидовку – это поселок в Ивановском районе, откуда и вернулся уже настоящим шаманом.

– А там что, есть специальные шаманские курсы? – недоверчиво спросил Стас.

– Нет, там проживает настоящий бурятский шаман. О чем они говорили – я не знаю, но после этого Семен поехал в Бурятию. Там есть, как его называют, Лес Шаманов, где шаманы хоронят на деревьях в подвесных гробах своих умерших, так сказать, коллег. В этот лес обычные люди не ходят испокон веку. А вот шаманы там раз в году собираются, вроде бы весной, когда народится молодой месяц. Разводят большой костер, камлают возле него, советуются с духами. Ну и заодно принимают, скажем так, в свои ряды молодое шаманское пополнение.

– Небось молодые какие-нибудь экзамены там сдают на профпригодность? Какой-нибудь шаманский ЕГЭ? – рассмеялся Славка.

– Я не в курсе… Может, и сдают. – Павел Викторович тоже рассмеялся и пожал плечами. – Ну, Семена-то, я так понял, в шаманы приняли. Что интересно, в Бурятии он всего месяца два был, а по-бурятски говорить научился – как будто всю жизнь там прожил. Теперь шаманит: то – здесь, то – там… Вот, сегодня нас от больших неприятностей уберег. О! Вон наше Кедровое показалось, мы уже почти и приехали… – объявил он, указав на появившиеся за деревьями дома.

Прибыв в Кедровое, приятели первым делом отправились в местный райотдел, по пути завернув в кедровскую гостиницу. Порекомендовал ее и дал гостям координаты «отеля» Василий Терентьевич. Также он порекомендовал при заселении в гостиницу сослаться на него – это гарантировало особо уважительное отношение персонала. Сам Василий Терентьевич на развалюхе-маршрутке поехал дальше, в свою родную Зорянку. Ну а опера, взяв такси, отправились в «отель» с громким названием «Сибирь». Как и обещал Ежалов, упоминание о том, что именно он рекомендовал поселиться в «Сибири», и в самом деле сразу же отразилось в повышенном градусе радушия и предупредительности к гостям из Москвы.

Им был выделен двухместный почти люкс (с учетом классности самой гостиницы) с окном на юг, через которое открывался шикарный сибирский пейзаж. Ну а почтительность по отношению к Василию Терентьевичу объяснялась очень просто – он был своего рода здешней районной знаменитостью. За долгие годы своей работы участковым Ежалов зарекомендовал себя как чрезвычайно одаренный, глубоко порядочный человек. Многие его сравнивали с киношным Анискиным, тем более что он и в самом деле был похож на Жарова, исполнителя роли Аниськина. К нему и после ухода на пенсию частенько обращались за советом по тем или иным вопросам. Даже бывшие «сидельцы» относились к Ежалову с уважением, как к «правильному менту», который никогда не кривил душой и не замарал себя каким-либо недостойным поступком.

Расположившись в своих «апартаментах» и выпив чаю в гостиничном буфете, Гуров и Крячко отправились в местный райотдел полиции. Он находился минутах в десяти ходьбы от гостиницы. Начальник РОВД – уже предпенсионного возраста подполковник – оказался на месте. Узнав, по какому именно вопросу к нему прибыли гости из Москвы, он несколько удивился – ну, вы, парни, даете! Если сотрудники старших возрастов еще помнили хотя бы такую фамилию, как Давишин, то те, что помоложе, о ней и не слыхали.

– Коллеги, я бы рад был вам помочь, но чем и как? – огорченно развел руками подполковник. – Былой состав РОВД уже давно отошел от дел. Я сам не местный – возглавляю райотдел последние пять лет. А из здешних, коренных… Кто-то уехал в другие места, кто-то умер… А все наши архивы лет десять назад сгорели. По непонятной причине произошел пожар, который ничего после себя не оставил. Впрочем, знаете, есть один человек, который мог бы быть для вас полезен! – Начальник РОВД сделал паузу и вскинул вверх указательный палец.

– Простите, вы имеете в виду Василия Терентьевича Ежалова? – уточнил Гуров.

– А-а-а… Вы с ним знакомы? – растерянно спросил подполковник.

– Случайно познакомились сегодня утром, когда из Иркутска на автобусе ехали к вам, в Кедровое… – улыбнулся Лев.

– Хм-м-м… Ну, тогда, тогда… Попробуйте встретиться с Ильей Романовичем Лосевым – он бывший опер угрозыска, года два как вышел на пенсию. Когда его к нам прислали, Давишин здесь еще работал. Кто еще? Виктор Николаевич Берг – бывший начальник вневедомственной охраны. Он тоже не из местных, но Давишина помнить должен бы. Язев Анатолий Павлович возглавлял местную автоинспекцию. Думаю, он тоже может оказаться полезным в данном вопросе…

Взяв на заметку еще несколько имен бывших сотрудников и номера телефонов, которые удалось найти у кадровика райотдела, приятели договорились с начальником РОВД о выделении им «колес» в виде старенькой «жиги» (горючее для нее они взяли на себя). После этого опера вернулись в гостиницу и приступили к распределению направлений поиска. Разделив потенциальных свидетелей «методом научного тыка», они начали обзванивать своих бывших коллег. Лев, у которого первым по списку оказался Берг, набрал его номер, услышав отклик, представился и сказал, что хотел бы встретиться с ним лично. На вопрос о том, что за причина побудила сотрудника столь серьезной «конторы», как федеральный Главк угрозыска, прибыть в «дремучее захолустье, Гуров пояснил:

– Мы занимаемся расследованием убийства бывшего начальника кедровского РОВД Давишина. Нам нужна любая информация об этом человеке. Прежде всего интересуют те люди, с кем он когда-то мог конфликтовать.

– А-а-а… Вон оно что! Значит, вы насчет Давишина… Ну давайте встретимся. Вы где сейчас находитесь? В гостинице? А я живу неподалеку, на Ермаковской, девять. У меня зеленый дом с красной крышей.

Уведомив своего собеседника, что скоро будет, Лев выключил связь и направился к дверям.

– Я к свидетелю! – пояснил он Стасу, выходя из номера.

Минут через десять ходьбы по улице, где одноэтажные особняки чередовались с бревенчатыми восьмиквартирными двух-этажками, он увидел деревянный особняк, обшитый тесом. Дом был покрашен зеленой краской, венчала его красная железная кровля из металлопрофиля. Присмотревшись, Гуров увидел приколоченную к забору табличку с цифрой «девять». На его звонок из дома вышел крупный мужчина годами около семидесяти. Пройдя с хозяином в дом, за чашкой чая с сотовым медом Лев обсудил с ним все интересовавшие его вопросы.

Берг Давишина помнил, хотя работать с ним довелось на протяжении года, до той поры, как того перевели в Зауральск. О «Молчалине», как и многие другие, мнения он был не самого высокого: хитер, изворотлив, двуличен, корыстен… Проще говоря, подлец – каких поискать. Поэтому, понятное дело, тех, кто Давишина тихо ненавидел, было достаточно много.

– Ну а что далеко ходить за примерами? – отхлебывая чай, рассказывал Виктор Николаевич. – Вот, например, шайка аферистов облапошила по нашему району пенсионеров человек сто, не меньше, суммарно – миллиона на полтора. Они обменивали пятитысячные купюры на «банкноты нового образца». Вроде того, что в нашей области вводятся свои, особые деньги, и у тех, кто свою наличку не обменяет, они пропадут. Шайку поймали. Когда дело дошло до суда, то оказалось, что сидеть будут только мелкие «сошки». Все остальные являлись лишь свидетелями. Их отпустили за отсутствием вины, и они тут же исчезли. Надо думать, вместе с деньгами, потому что их так и не нашли. А расследованием занимался лично Давишин. Все сразу сказали: аферисты с ним поделились, он их и отмазал. Сколько на него было обид – не счесть. А ему – хоть бы хны…

По словам Берга, бывало и такое, когда наркоторговцы, чуть ли не мешками завозившие в район и марихуану, и героин, отделывались штрафом, тогда как был случай, когда кедровского жителя посадили на три года за «сбор конопли». Хотя никакого сбора реально не было. Парень поздним вечером шел со свидания из пригородного села и, чтобы отмахиваться от комаров, сорвал стебель какого-то бурьяна, не подумав о возможных последствиях. Проезжавший мимо по дороге наряд милиции, заметив то, что он держит в руках, немедленно его задержал и отвез в «обезьянник». К несчастью для «наркодельца», как раз в это время в области проходила кампания по борьбе с любителями «забить косячок» с анашой. И если где-то и в самом деле отлавливали заготовителей «травки», то стараниями Давишина под суд пошел ни в чем не повинный человек, никоим боком непричастный к наркоторговле. Поскольку доказательства против задержанного были слишком хлипкими, по приказу Давишина где-то оперативно откопали двух «свидетелей», которые подтвердили, что не раз видели лично, как подсудимый охапками таскал домой коноплю.

– Его родители с ума сходили от горя: как же так? Сыну ни за что губят судьбу. Ему же после этого – что учиться, что устроиться на работу – труба! К сожалению, отбить его так не удалось – три года отбыл в заключении, как говорится, «от звонка и до звонка»… Понятное дело, авторитета милиции это никак не прибавило. Район у нас небольшой – чуть больше десяти тысяч населения. Тут через одного – или родня, или знакомые. А вы не хуже моего знаете, что наша работа наполовину зависит от контакта с населением. И вот, скажем, надо какое-то происшествие расследовать, идут опера к людям, – а они от них, как от зачумленных…

– И много таких «липовых» дел при Давишине шилось? – задумчиво поинтересовался Гуров.

– Более чем достаточно. Его тут народ Фашистом звал. Да и мы в своей среде тоже. Редкостная гнида был, прости, Господи! Хоть и говорят, что про мертвых или хорошо, или ничего, своего мнения не изменю – скотиной он был распоследней. И ведь что интересно… Я как-то был в Ивановском районе, это уже после того, как его перевели в Зауральск, говорил с местными про Давишина. Рассказываю про его художества, а многие никак не верят – там, говорят, был нормальным парнем, очень порядочным, хотя и строгим, но доброжелательным. Вот что иной раз с людьми делает повышение по должности! Был в Ивановке простым опером – был человеком. Сюда приехал замом – все, тут же осволочел, западлючился.

– Виктор Николаевич, а вот из числа тех, кто сел по вине Давишина, были такие, кто мог бы припомнить ему обиду и воздать за его дела неправедные? – испытующе взглянул на Берга Лев.

– Лев Иванович, – грустно усмехнулся тот, – если бы собрать всех, кто хотел бы воздать Давишину, очередь выстроилась бы километровая. Только, видите ли, какое тут дело… Все это было очень давно и уже быльем поросло. Тот парень, которого посадили за коноплю, когда вышел, организовал свой бизнес. Сейчас у него уже взрослые дети, нормальная жизнь, зачем ему марать руки о какое-то ничтожество? И таких немало. Так что, при всем том, что этот подонок здесь накуролесил, из здешних, я в этом уверен, едва ли кто поехал бы мстить куда-то в Подмосковье. К тому же Давишин больше десяти лет на разных постах работал в Зауральске. Кто знает, сколько пакостей он натворил там?

Завершив разговор с Бергом, Гуров вернулся в гостиницу. Он пытался созвониться с еще двумя бывшими сотрудниками РОВД. Но один из них в данный момент лежал в больнице, и пообщаться с ним можно было не раньше чем завтра-послезавтра. Другой на звонок откликнулся, но сообщил, что в данный момент по делам находится в Иркутске и дома будет только к вечеру. Поэтому ближайшие несколько часов у Льва были ничем не заняты. Когда он уже подходил к гостинице, у него в кармане зазвонил телефон, выдавая все то же бессмертное «Как хорошо быть генералом».

– …Вы уже на месте? Как у вас там дела? – первым делом деловито поинтересовался Орлов.

– Уже работаем, – в тон ему ответил Гуров. – Уже встречаемся со свидетелями, собираем информацию. Правда, чего-то стоящего, что дало бы хоть какие-то зацепки, пока не обнаруживается. Возможно, придется на обратном пути завернуть в Зауральск. Вся беда в том, что тех, кто помнит Давишина, не так уж и много. Вот сейчас разговаривал с бывшим начальником вневедомственной охраны. Мнения он о Давишине самого негативного. Но считает, что из тех, кто пострадал от его злоупотреблений, едва ли кто мог начать мстить. Так что продолжаем искать. Вот вечером намечена еще одна встреча…

Посетовав, что поездка оперов в Прибайкалье может оказаться напрасной тратой времени, Орлов тем не менее порекомендовал продолжать искать и, попрощавшись, отключился. Когда Лев, сунув телефон в карман, шагнул к крыльцу гостиницы, из-за угла, что-то беззаботно насвистывая, появился Станислав.

– О, ты уже вернулся? – отметил он. – Как успехи?

Пожав плечами, Гуров пояснил, что ему пока похвастать нечем. Он вкратце рассказал о том, что услышал от Берга, пояснив, что изложенные им факты, безусловно, интересны, но пока мало чем могут помочь расследованию. Крячко, согласившись с его суждениями, посетовал, что и его встреча тоже оказалась не из самых результативных. Ему удалось «вызвонить» Лосева – бывшего начальника угрозыска. Тот согласился встретиться в городском парке, у памятника фронтовикам. Стас поспешил в парк, где и состоялся разговор с бывшим коллегой по уголовному сыску. Впрочем, как сказать – «разговор»? Лосев оказался человеком замкнутым, малоразговорчивым, не склонным к долгой, обстоятельной беседе.

В течение получаса, благодаря своим героическим усилиям, Крячко удалось выяснить, что Давишин был «еще той сволочью», из-за чего Лосев, не выдержав его деспотии, подал рапорт и ушел работать в ЧОП, где «отпахал» до самой пенсии. Из конкретных грешков бывшего начальника РОВД Давишина Лосев назвал его чуть ли не демонстративное благоволение к уголовщине, вымогание взяток и подтасовки в отчетности. Собственно говоря, на этом разговор и закончился.

Придя к общему мнению, что с такой информационной базой даже самой дохленькой версии не построишь, приятели отправились в ближайшую столовую, замеченную на соседней улице. Вернувшись в гостиницу, они продолжили обсуждение жизненных кульбитов Давишина. Причем самый острый спор вызвало замечание Берга о том, что в Ивановке Давишин был совсем другим человеком. По мнению Станислава, на самом деле Давишин и там был таким же, как и в Кедровом, – аморальным, гнусным типом, только по каким-то причинам хорошо маскировался под порядочного человека. А вот дорвавшись до власти, явил себя отпетым подонком, каким и был изначально.

Гуров с его мнением соглашаться не спешил. Он считал, что – да, вполне вероятно, некие негативные задатки у Давишина имелись («А у кого их нет?!»), но доминировать они начали лишь после какого-то серьезного нервного потрясения.

– А не сыграл ли роль «спускового крючка» развод с первой женой? – предположил он. – Что, если пережив расставание с ней и с детьми, что стало для него серьезным психологическим шоком, он и пустился «во все тяжкие»?

– Ха-ха! – саркастично отреагировал на эти слова Крячко. – А почему жена развелась с Давишиным, ты не задумывался? Почему, уходя от него, она не посмотрела даже на то, что у них уже были дети. Ну? Что думаешь по этому поводу?

На это Лев поморщился и чуть пожал плечами:

– Причин для развода может быть масса. И безболезненно они редко для кого проходят. Хотя что об этом спорить? Нам ведь это мало что даст в плане расследования, даже если мы абсолютно точно установим причину развода Давишина с его первой женой. Если разобраться, мы все еще в тупике, и реального выхода пока не видно. Думаю, если сейчас начнем «перелопачивать» всех тех, кто пострадал от выкрутасов Давишина, выяснять их алиби и все такое прочее, расследование может затянуться на годы. Причем без какой-либо надежды на то, что в финале все наши усилия не окажутся «мартышкиным трудом». Мне кажется, нам нужно найти что-то аномальное, что-то из ряда вон выходящее… Обычная рутина здесь бессильна. Нужно, как иногда говорят, что-то прорывное. Но как это прорывное найти – хрен его знает…

– У тебя на этот счет есть какие-то соображения? – спросил Стас с кисловатой задумчивостью.

– Конкретного – пока ничего… – В голосе Гурова звучали напряженные нотки. – Так, общие мысли, какие-то обрывки размышлений… Но общая их доминанта такова, что нам обязательно нужно «пропахать» и Ивановский район. Край, как нужно! Давай так… Сегодня я провожу еще одну встречу, а завтра утром еду в Ивановку. Дня два отработаю там, ну, а ты доработаешь здесь. Или тебе хотелось бы поехать к соседям?

– Нет, нет! – поднял руку в протестующем жесте Стас. – Лучше я останусь здесь. Тут и с жильем вопрос решен, и кое-какие наработки уже есть… Кстати, ты туда поедешь на выделенной нам машине?

– Само собой! – усмехнулся Лев. – Кто раньше встал – того и сапоги. А как иначе?

Утренней порой (что соответствовало ночи в Москве) в сторону райцентра Ивановка помчалась обшарпанная «шестерка» с синими служебными номерами. Уверенно лавируя между выбоинами, к счастью, достаточно умеренно встречающимися на дороге (ну, всего-то с полдюжины на сотню метров), Гуров размышлял о выпавшем им со Стасом «подарке судьбы» – расследовании убийства редкостной «сво» Давишина. Дело-то вроде бы не самое замороченное, случались шарады и похитрее, и все-таки именно этот случай оказался более чем казуистичным. Это когда же такое могло бы быть, чтобы на третий-четвертый день расследования у приятелей не появилось реальной версии, подтвержденной хотя бы парой надежных фактов? Чтобы не «нарисовался» хотя бы условно реальный подозреваемый?!

И вот он, такой «ядовитый» случай на этот раз им подвернулся. Вчера, ближе к вечеру, Лев встретился с бывшим районным гаишником Язевым, больше похожим не на сотрудника полиции (пусть и бывшего), а на дирижера симфонического оркестра – настолько артистично и даже аристократично смотрелись его жестикуляция, походка, манера говорить. Можно было себе представить, с каким изяществом Язев «дирижировал» полосатым жезлом, регулируя дорожное движение. Узнав о цели визита гостя из Москвы, он некоторое время размышлял, после чего с некоторым сомнением негромко обронил:

– Трудный случай… Насколько я смог понять Давишина, пройдоха он был феноменальный. Но у него было одно весьма неординарное качество – он всегда, можно сказать, маниакально зачищал следы своего пребывания на той или иной должности, включая зачистку на конкретном рабочем месте, в том или ином коллективе. Он ликвидировал следы своего участия в той или иной операции – и так далее. Поэтому я и говорю: трудный случай. Можно считать большим везением, если вам удастся раскрыть это дело…

Как далее рассказал Язев, несколько лет назад в Кедровом произошел ряд больших и малых происшествий. В частности, таких, как пожар в архиве Кедровского РОВД. И если их рассмотреть под определенным углом, то вырисовывается такая занятная картина: некто целенаправленно уничтожал (понятное дело, чужими руками) материальные носители информации, причем те, где имелись сведения о деятельности одного конкретного человека. А именно – Давишина. Судя по всему, чего-то очень боясь, Давишин проделал колоссальную работу, чтобы о нем как можно меньше сохранилось информации. Может быть, еще и тех, кто о нем слишком много знал и помнил. Во всяком случае, несколько случаев ухода из жизни отставных сотрудников Кедровского РОВД наводят на весьма серьезные размышления.

– Пять лет назад, непонятно с чего, вдруг умер Виталий Черкасинцев, который при Давишине был замом начальника нашего райотдела. Вот просто взял и умер. Хотя мужик был здоровущий, сроду ни на что не жаловался. А тут – бац! – и его не стало. И, что интересно, вскрытие и патологоанатомическое исследование проводил не наш судмедэксперт, а привлеченный со стороны прозектор. Наш штатный в это время ушел в отпуск и куда-то уехал, а тут такой форс-мажор. Прозектор вскрытие провел и объявил, что у покойного оторвался тромб. Но семья Черкасинцева в достоверности этого диагноза засомневалась и начала настаивать на том, чтобы его отвезли в Иркутск и провели вскрытие там. Но почему-то решить этот вопрос так и не удалось. К тому же с вдовой Черкасинцева, едва она отправила в область запрос о более детальной патологоанатомической экспертизе, на следующий день произошла весьма странная история: ее едва не сбила какая-то иномарка с тонированными стеклами и замазанными грязью номерами. Все тут же притихли, покойного быстренько похоронили, и все очень скоро забылось…

Кроме того, припомнил Язев, года через три после того, как Давишин убыл в Зауральск, по каким-то тоже совершенно непонятным причинам на охоте застрелился его бывший водитель служебной машины. Будучи большим любителем походить с дробовиком на утку (на промысел он всегда принципиально ходил один), во время осенней охоты бывший сержант милиции Вешкович отправился на лесные озера, где жировали стаи уток, летящих на юг. И не вернулся. Семья подняла тревогу, начались поиски. С большим трудом Вешковича нашли у дальнего озера, в гуще высоченных камышей. Он лежал у самого уреза воды с большой раной в груди, держа в руках ружье, ствол которого направил на себя. И хотя рядом с ним больше ничьих следов не обнаружилось, многие очень сильно засомневались в том, что это суицид.

Всякий, кто знал бывшего милицейского шофера Вешковича, не только азартного охотника, но и не менее азартного бабника, картежника и кутилу, на йоту не поверил в его самоубийство. Тем более что он уже наметил покупку новой машины – «УАЗ-Патриот», на которой обещал покатать своих друзей.

– То есть его тоже могли убить по чьему-то заказу, инсценировав самоубийство? – слушая экс-гаишника, уточнил Гуров.

– Скорее всего! – убежденно ответил Язев. – И больше всех в его смерти был заинтересован именно Давишин.

– Ну а почему «под раздачу» попали его бывший зам, бывший шофер и кто-то там еще? – Лев испытующе взглянул на своего собеседника.

– Слишком много знали… – неопределенно пожал плечами Язев. – Свои грязные делишки Давишин обстряпывал через них. Они для него собирали дань, передавали взятки, выполняли какие-то его поручения, которые, надо думать, подпадали под очень серьезные статьи УК. Но когда он был здесь, убирать их было слишком рискованно. Поэтому Вешковича он убрал, когда работал в Зауральске, а Черкасинцева – уже когда был в Москве. А третий, о ком я знаю, был судмедэксперт Пуцкаев, который умер в результате несчастного случая. Но это тоже вызвало немало сомнений. Ну, вот как, скажите, в наглухо закрытую машину ночью заберется крупная гадюка и укусит хозяина авто, когда он утром сядет в машину, чтобы ехать по делам? Блин, прямо какой-то мексиканский сериал!..

– А его что, гадюка укусила? – недоуменно прищурился Гуров.

– Да, как только он сел за руль, тут же цапнула его за ногу. Но самое интересное было потом. Обнаружив у себя под ногами змею, он заорал, выскочил из машины и поспешил вызвать «Скорую». Но «Скорая» почему-то оказалась очень даже не скорой. Она приехала только через полчаса, когда ему стало уже совсем плохо. Пуцкаеву что-то ввели, надо думать, противозмеиную сыворотку, увезли в клинику. Но он все равно умер. Лично у меня его смерть удивления не вызвала. Еще при Давишине ходили разговоры о том, сколько «заказных», фальшивых экспертиз сделал Пуцкаев по указанию Давишина.

– А кедровскую автоинспекцию эта чаша миновала? – спросил Лев, намекая на самого Язева.

– Лично меня миновала… – задумчиво усмехнулся тот. – Когда директор одного местного леспромхоза, будучи мертвецки пьяным, учинил ДТП с человеческими жертвами, Давишин вызвал меня к себе и приказал вопрос «уладить». Что такое «уладить», думаю, вам понятно. Я понял, что дело пахнет керосином. Как только попаду в эту систему, мне из нее уже не выйти. Поэтому я тем же днем «очень тяжело заболел», а потом и вовсе написал рапорт об увольнении. Вы, конечно, меня вправе осудить, но… Другого выбора у меня не было. «Встать в позу» и поставить в известность областное руководство было бы полной нелепицей. Там половина была у Давишина в друзьях. Вместе пили водку, парились в саунах, вместе браконьерили, вместе «имели» проституток. Меня уничтожили бы – не исключено, и физически, – тем же днем.

– Я никого никогда не осуждаю, – коротко отмахнулся Гуров. – Тем более, если замешан такой тип, как Давишин. Интересно, а почему он перебрался в Зауральск? Неужели ему здесь жилось плохо?

– Одной из его слабостей была жажда власти, непомерное честолюбие, упоение своей «самостью», – вздохнул Язев. – Это для него было чем-то наподобие наркотика. Да, здесь он был, по сути, «некоронованным королем». Он вообще не имел таких качеств, как совесть, отзывчивость, сочувствие к людям, для него служебный долг и присяга были пустым звуком. Он манипулировал людьми, как шахматными фигурами. Кого-то подкупал, кого-то брал за горло компроматом, кого-то меж собой стравливал. Он постоянно интриговал, манипулировал, провоцировал, подставлял… В конце восьмидесятых в тогда еще советской прессе писали про одного «некоронованного короля» Ферганской долины. Как же его звали-то? То ли – Адыл Якубов, то ли – Якуб Адылов… Так вот, этот тип из простого кетменщика дорос до начальника РАПО, при этом верша вопросы республиканского масштаба. К нему ездил советоваться даже первый секретарь Узбекистана Рашидов, и все назначения шли только через него. Чем-то наподобие Якубова для наших краев был Давишин. Но ему и этого было мало. Думаю, его главной целью был пост министра. Просто удивительно, что он не дорвался до министерского кресла.

Мысленно согласившись с Язевым, Лев вслух заметил:

– А говорят, что до перевода сюда, в Ивановском районе он был совсем другим – порядочным, ответственным опером. Что с ним могло случиться?

– Да, я тоже об этом слышал. Но почему он так резко переменился, я даже не представляю. Может, это из-за сильной травмы головы? Говорят, он пережил тяжелейшую аварию. Когда его достали из машины, он еле дышал. У него была большая кровопотеря, поэтому ему несколько раз делали переливание крови. Никто и не надеялся, что он выживет. Но он каким-то чудом выкарабкался. Впрочем… Прости, Господи, слова мои грешные, но, с учетом того, каким он стал в дальнейшем, уж лучше бы умер…

Язев торопливо перекрестился и тягостно вздохнул. На вопрос Льва, при каких обстоятельствах произошла авария, он лишь широко развел руками. Развивая тему случившегося с Давишиным после ДТП, Язев припомнил недавно прочитанный в Интернете материал, согласно которому медиками зафиксировано немало случаев, когда после переливания крови или пересадки сердца у реципиента достаточно сильно менялся не только характер, но даже антропометрические данные – рост, ширина плеч, черты лица.

– Может быть, это же самое случилось и с Давишиным? Перелили ему кровь какого-нибудь негодяя, он и превратился из нормального человека в черт знает кого? – предположил он.

Гуров на это лишь усмехнулся и с выражением сомнения на лице слегка поморщился.

– По-моему, это полная ерунда… Недавно умер один из богатейших банкиров мира. За свои девяносто с лишним лет он пережил то ли шесть, то ли семь пересадок сердца. Но что-то не было слышно, чтобы он после очередной пересадки вдруг стал, например, филантропом или там романтиком… Нет, как был вульгарным загребалой денег, так им и остался. Впрочем, сама по себе черепно-мозговая травма – штука очень серьезная, поэтому я допускаю, что именно это могло стать причиной резкой перемены его личностных качеств. Я тоже иногда просматриваю материалы по медицине и как-то читал о том, что ученые из, если память не изменяет, Бирмингема нашли в мозгу человека отдел, отвечающий за качество человеческой личности, которое мы называем совестью. Хотя… Вполне допускаю, что это тоже могла быть «утка»…

Разговор с бывшим главным кедровским гаишником состоялся вчера, а сегодня Льву предстояло «прочесать» весь Ивановский район. Он инстинктивно чувствовал, что ключ ко всей этой шараде находится где-то совсем рядом, только руку протяни. Может быть, разгадка до смешного проста, надо только лишь как следует напрячь извилины…

Прибыв в Ивановку, Гуров первым делом направился в местный РОВД. Там, как и в Кедровом, его визиту тоже были весьма удивлены. Большинство вообще даже не помнили такой фамилии, как Давишин. Лишь двое старых сотрудников припомнили, что да, когда-то такой опер в их райотделе работал. Но каких-то деталей воспроизвести никто не смог. Поэтому, взяв целый список отставных оперов, Лев отправился в затяжной вояж по самой Ивановке и пригородным селам.

Бывший опер ивановского угрозыска Васин, дом которого находился на окраине Ивановки, выслушав суть вопроса, который интересовал его гостя, утвердительно кивнул головой – да, был такой, помню. По словам Романа Яновича (как назвался экс-опер), Давишина он помнит как высококлассного опера, отличного «сыскаря» и, вообще, хорошего парня.

– Лешка был – во, какой мужик! Он сначала работал участковым по целому «кусту», сел пять у него было. Уважали его все, от мала до велика. Память у парня была исключительная – знал практически всех, кто проживал на его территории. Раскрываемость у него была чуть не сто процентов. Особенно по тяжким. Поэтому его потом и перевели в угрозыск. Население долго возмущалось, да и он сам был от этого перевода не в восторге. Но куда денешься? Район по раскрываемости плелся в хвосте, вот и нужно было укреплять кадры угрозыска.

– И сколько он проработал в ивановском угрозыске? – уточнил Гуров, мысленно анализируя услышанное.

– Года три, пока не произошло то ДТП… Вам об этом уже рассказывали? – закуривая, сокрушенно вздохнул Роман Янович.

– Ну, так, в общих чертах… – Гуров изобразил рукой неопределенный жест.

Понимающе кивнув, Васин пояснил, что он и сам-то очень многого не знает. Известно ему лишь то, что Давишин в тот день возвращался домой от родителей жены, которые проживали в селе Бурундуки. Стояла отличная летняя погода, и ничто не предвещало беды. Но когда он был уже в паре километров от Ивановки, у него что-то случилось с машиной – скорее всего, отказали тормоза, и он кувырком улетел под откос. Оказавшиеся неподалеку случайные свидетели поспешили к нему на выручку и с большим трудом извлекли опера Давишина из груды искореженной жести. Он был в ужасном состоянии: несколько переломов конечностей, несколько обширных рваных ран, изувеченное лицо – почти полностью был оторван нос. Из артерии на предплечье струей била кровь. Благо, среди добровольных спасателей оказался тот, кто имел элементарную медицинскую подготовку. Его усилиями был наложен жгут, и немедленная смерть от кровопотери миновала. Прибывшая «Скорая», с учетом состояния потерпевшего, минуя ивановскую ЦРБ, помчалась напрямую в Иркутск.

По словам экс-сыщика, для всего района случившееся с Давишиным стало большим потрясением. В районную больницу из сел приезжали целые делегации, чтобы сдать кровь для его спасения. Кто-то ездил даже в Иркутск и пытался попасть в недавно открывшуюся новую клинику травматологии. Но к оперу, помещенному в реанимационное отделение, никого не пустили. Только спустя три месяца, уже осенью Давишина выписали из больницы. О том, что с ним случилось, напоминали только рубцы и шрамы. На лице ему пришлось делать тотальную пластику, из-за чего он в чем-то даже перестал походить на самого себя. Из-за сильной травмы гортани изменился даже голос. Кроме всего прочего, в памяти появились серьезные провалы. А еще явственно давал себя знать посттравматический синдром – у Давишина появились какая-то обостренная мнительность и вспыльчивость по пустякам.

Вернувшись домой, он в первый же день из-за чего-то в пух и прах разругался с женой, объявил ее шлюхой, хотя до этого безмерно любил и души не чаял. Своих законных детей объявил «нагулянными», после чего собрал свои вещи и документы и ушел жить на частную квартиру. На следующий же день Давишин пришел на работу, припадая на ногу и опираясь на палочку. На вопрос начальника РОВД, не собирается ли он писать рапорт и выйти на пенсию, Давишин ответил категоричным отказом. Сказал, что собирается приступить к делам немедленно, хотя еще не закончился реабилитационный период. По его словам, так ему было легче пережить распад семьи (он сообщил начальству, что некто ему поведал об изменах жены, пока он лежат в клинике), да и войти в рабочее русло будет куда легче, чем просто сидя дома.

На первых порах ему и в самом деле пришлось очень непросто. Из-за травмы он не помнил элементарного, и чему-то его пришлось учить с нуля. Но он явил недюжинное упорство и очень скоро наверстал забытое. С жаром взявшись за работу, для начала он сосредоточился на экономических преступлениях. И здесь его ждал большой успех. Алексей Давишин с ходу раскрыл крупное хищение в структуре муниципального ЖКХ, поймал на получении взятки и крупномасштабном хищении бюджетных средств начальницу районного отдела образования, а потом и вовсе покусился на «святое» – разоблачил зама главы района, который умело потрошил бюджетные средства, выделенные на ремонт дорог.

Это сразу же было замечено на областном уровне, и его повысили в звании до майора. Понятное дело, травма головы все еще иногда давала себя знать – он мог забыть, о чем вчера разговаривал с тем или иным человеком. Но уже к весне Давишин полностью оправился от последствий ДТП, в полной мере войдя в курс дел. Впрочем, хорошо знавшие его до той злополучной аварии не могли не отметить, что характер опера Лехи переменился в весьма изрядной мере. Будучи веселым и жизнерадостным, простецким и отзывчивым, теперь он стал каким-то недоверчивым, замкнутым, холодным и даже эгоистичным. Его бывшая жена, пару раз безуспешно попытавшись достучаться до разума и совести экс-супруга, по весне вышла замуж за другого и уехала с ним куда-то очень далеко. А Давишина через какое-то время перевели работать в соседний Кедровский район начальником угрозыска, по поводу чего в Ивановке никто не загрустил, не закручинился.

Нынешний Давишин мало у кого теперь вызывал симпатии и приязнь. Менее чем за год о том, каким он был ранее, забылось везде и всюду. Теперь это был расчетливый службист, одержимый карьерными настроениями. О своих бывших подопечных по сельскому участку и родителях жены он ни разу даже не вспомнил, выезжая в села лишь по служебной надобности. И если кто-то вдруг по старой памяти подходил к нему, он этого человека предпочитал «не узнавать». Впрочем, пойдя на повышение в Кедровом, Давишин лучше никак не стал. Скорее, наоборот. Менялся он только в худшую сторону. По слухам, доходившим до Ивановки, в Кедровом Давишина многие не то что не любили, некоторые даже откровенно ненавидели. Жесткий службист и формалист, для которого форма всегда была выше содержания, евший поедом подчиненных за каждый формальный пустяк, для некоторых областных начальников стал чуть ли не образцом требовательности и служебного рвения. Поэтому всего через год или два он дорос до замначальника кедровского РОВД, еще через год, получив подполковника, возглавил его.

– Скажите, Роман Янович, а вы не припомните, какие дела расследовал Давишин незадолго до ДТП?

Бывший опер, рассмеявшись, укоризненно покачал головой:

– Лев Иванович! Прошло-то более двадцати лет с той поры! Что я могу помнить при своем склерозе?! Хотя… Одно дело запомнилось. Да, серьезное было дело. Очень серьезное! Какие-то подонки устроили групповуху с молоденькой девчонкой, она только школу окончила. Собиралась поступать в МГУ… И, кстати, поступила бы – и умница была, и красавица. Вечером – солнце только село – всего на пару минут пошла к подруге и исчезла, как в воду канула. Искали ее всем городом. Нашли только на третий день истерзанной – живого места на теле не осталось – и заваленной кучей камней. Этим делом занялся Леха и почти сразу же установил подозреваемых. Это сын хозяина здешней торговой сети Вульпагин – даже сейчас его фамилию помню – и двое его дружков, Фипиков и Бурчук, тоже из зажиточных семей. Их задержали, но парни ушли в «несознанку». Вроде того, это не мы – и все тут! Я, конечно, утверждать не берусь, реально ли они были виноваты, но Давишин расследовать до конца это дело не успел из-за того проклятого ДТП. Леху увезли в больницу, подозреваемых отпустили под подписку. Ну, а тот опер, что довел расследование до конца, нашел других подозреваемых. Незадолго до этого случая на свободу вышел мужик, отбывавший срок по сто двадцатой. Вот его и взяли, а с ним в придачу одного местного недотепу-алкаша. Я уж не знаю, как тому моему коллеге удалось их «расколоть», но они признались в насилии и убийстве той девочки. Бывшему сидельцу дали пятнадцать лет «строгача», с учетом судебного соглашения, – так-то ему, с учетом рецидива, «светило» пожизненное. А его подельнику «припаяли» двенадцать лет общего.

– А когда Давишин вышел из клиники, он не интересовался своим недорасследованным делом? – спросил Гуров, чему-то усмехнувшись.

– Отец той несчастной приходил к нему с просьбой провести дополнительное расследование – он был уверен в том, что посадили пусть и плохих, но непричастных к убийству его дочери людей, – поморщившись, ответил Васин. – Но… То, что он услышал от Давишина, его шокировало. Тот заявил, что полностью согласен с выводами следствия и решением суда. Так что, мол, сказать тебе больше нечего. Ну, тот и ушел, морально убитый. А вскоре и в самом деле умер – не выдержало сердце. Видимо, Леха Давишин был его последней надеждой на справедливость. А раз справедливости нет, то и жить незачем…

После разговора с Васиным Гуров встретился еще с несколькими бывшими сотрудниками РОВД. В тех или иных интерпретациях он узнал от них примерно то же самое: что некогда замечательный парень Леха Давишин, который был, можно сказать, гордостью и совестью райотдела, после пережитого в ДТП стал совсем другим – черствым, эгоистичным, мелочным… Кто-то вспоминал, как в бытность участковым Давишин в одиночку взял пятерых пьяных отморозков, которые приехали грабить один из обезлюдевших леспромхозовских поселков, где обитали одни лишь пенсионеры. Прознав, что из-за полного отсутствия работы (лес во всей округе вырублен – какого хрена там делать?!) все трудоспособные разъехались, негодяи решили провести что-то наподобие пиратского рейда. Вроде того – прибежать, урвать и смыться, а потом – пусть их попробуют найти! Но, на их бандитское несчастье, в поселок решил заехать Давишин. Узнав, в чем дело, он чисто по-охотничьи начал бандитов скрадывать одного за другим. Подкараулив у дома очередной жертвы выбегающего из него грабителя, он отправлял его в нокаут, после чего тот приходил в себя в каком-то сарае связанным, с кляпом во рту.

Подонки, вооруженные ножами, никак не могли понять, куда исчезают их «кореша». Последние двое негодяев, вовремя поняв, в какую скверную историю влипли, сами побросали награбленное на землю и подняли руки, объявив о явке с повинной. За эту операцию Давишин был награжден медалью и получил звание капитана.

Рассказывали и о его семье. Когда Алексей Давишин по возвращении из клиники развелся с женой, все, кто знали их семью, были в полном недоумении: как он мог так поступить? Ведь их семья ранее была необычайно дружной, что называется, всем на зависть. Некоторые в это долго не могли поверить и шепотком говорили о том, что Давишиных или сглазили, или «какая-то зараза», промышляющая черной магией, наслала на них порчу. А уж когда жена Алексея вдруг вышла замуж за другого, то это и вовсе стало потрясением: как?!! Как она могла нарушить «кодекс декабристки» (хотя ее благоверный оказался вовсе не декабристом, а эгоистичным козлом)!! А особенно это раздражало тех, кто, будучи брошенными, так и не смогли найти себе другую «половинку». Ведь новый избранник экс-жены Давишина оказался человеком весьма положительным и небедным (перспективный работник областного телевидения, имеющий шансы дорасти до начальника отдела, – это ли не партия?).

Рассказывали и о борьбе участкового Давишина с «черными лесорубами». Если в целом по району те чувствовали себя достаточно вольготно, то на его участке вольничать не рисковали. Алексей имел обыкновение появляться внезапно, к тому же в самый неподходящий момент. В него даже пытались стрелять, но таких находилось немного – все знали, что пистолетом он владеет отменно. Что ни говори, а морпеховская подготовка – это класс. Двое стрелков, пытавшихся применить оружие, отправились на зону, причем один из них – с пистолетным ранением.

Слушая рассказ бывшего участкового Степаныча о подвигах Алексея Давишина, Гуров не мог не заметить:

– У меня такое ощущение, что я слушаю про двух разных людей. До больницы – это один человек, после больницы – совсем другой. Как будто его там подменили. У него случайно брата-близнеца не было? Или двойника?

На это Степаныч отрицательно покачал головой:

– Брата-близнеца не было – это точнее точного. Я семью Давишиных знал хорошо. Его отец, Василий Кузьмич, жил в селе Светловка. У Алексея была старшая сестра, но сейчас она где-то во Франции живет – училась в Новосибирске и вышла замуж за француза. Был младший брат, но он умер от клещевого энцефалита. Стариков Давишиных не стало, когда Леха вернулся из армии. Чем-то то ли заболели, то ли отравились. А насчет двойника – что сказать? Вот лично на вас много людей, в точности похожих? Если кто-то похож лицом, то – найди подходящего по росту. Если похож по росту, то – найди подходящего лицом, с нужным цветом волос, с нужным цветом глаз… Да и вообще, кто и для чего мог бы такое учинить? Моссад или ЦРУ? Смысл в этом какой?

– Ну, да… – согласно кивнул Лев. – Резоны в этом найти непросто. Но чем-то другим такую метаморфозу объяснить трудно. Разве что и в самом деле только черной магией.

– Я думаю, это следствие травмы. Да и все так думают… – Степаныч авторитетно покачал головой. – Когда Давишин вернулся из больницы, с памятью у него и в самом деле были проблемы. Но, что самое главное, он сам узнавал очень многих. В конце концов, они с женой узнали друг друга. Уж если бы случилась подмена Давишина кем-то другим, жена-то это уж точно разоблачила бы. Да нет, нет, это ерунда! К тому же, Лев Иванович, хочу обратить ваше внимание на то, что все перемены с Давишиным после больницы происходили не сразу, не вдруг, а постепенно. Это только с женой он с ходу разругался вдрызг. А так, в остальном, он был прежний. Да! Три дела подряд раскрыл! Сразу несколько махинаторов отправились за решетку.

– Как вы считаете, у Давишина могли быть реальные основания предъявить претензии жене, упрекнув ее в неверности? – спросил Гуров, напряженно размышляя над только что услышанным.

– Трудно сказать… С учетом того, насколько я знал его Катю, человек она была ответственный. Но… Женщина есть женщина. Знаете, мне встречались такие ухари, что запудрить мозги могли очень многим, даже самым преданным. А три месяца без мужа – тоже срок серьезный. Кто-то без мужчины и десять лет терпит, а кто-то и месяца не выдерживает… Так что, как говорят в народе, свечку не держал, не знаю…

Переночевав в ивановской гостинице – «отеле» с минимумом гостиничных удобств, хотя и по-домашнему достаточно уютном, наутро Лев продолжил свои изыскания. Он побывал в том леспромхозовском поселке, где участковый Давишин когда-то задержал пятерых налетчиков. Многих из тех, кто оказался очевидцем того события, уже не было в живых. Но несколько стариков вспомнили, как на поселок напали отморозки в надежде на то, что у них все пройдет «как по маслу» и это преступление сойдет им с рук. Вроде того: закон – тайга, прокурор – медведь. Об опере Давишине старики были самого высокого мнения. Впрочем, после того, как он побывал в ДТП, здесь его никто больше не видел.

Ездил Гуров в родное село Давишина Светловку. Но и там бывшего опера помнили немногие, к тому же очень смутно. Объехал все села участка, где своего бывшего участкового помнили два или три человека на село из числа тех, кому за тридцать-сорок. Причем помнили исключительно в позитиве. Один из дедов даже припомнил, как он ездил за поддержкой к Давишину уже после того, как тот вернулся из клиники. Той поездкой старик остался доволен – никаких перемен в бывшем участковом он не заметил. Тот ему помог, и очень даже существенно. По поводу развода Давишина с женой мнения разделились. Одни считали этот случай какой-то нелепой аномалией, поскольку Алексей и Катя были очень дружной парой. Ну, а женоненавистники, априори уверенные в том, что «все бабы – б…», считали, что Катя «могла и гульнуть, пока муж лежал в гипсе».

Что касается врагов такого пошиба, которые жаждали бы отомстить Двишину, то, по общему мнению, это было слишком маловероятным. Даже те «черные лесорубы» и браконьеры, которые отправились за решетку не без его участия, вряд ли стали бы ждать возможности расквитаться целых двадцать лет, к тому же многих из них давно нет в живых. У представителей криминальной среды век недолог: водка, наркотики, разгульная жизнь на воле и вовсе не курортная в местах лишения свободы никак не располагают к долгожительству.

Когда Лев, вернувшись в Ивановку, направлялся на очередную встречу, ему неожиданно позвонил Ежалов. Василий Терентьевич сообщил, что нашел источник информации, который на условиях анонимности согласился дать очень интересную информацию. Договорившись о времени встречи, Гуров разыскал в Ивановке улицу Березовую, где проживал один их тех, кого Давишин около двадцати лет назад задерживал по подозрению в изнасиловании и убийстве. Собственно говоря, это мало что могло дать по основной теме их расследования, но было интересно услышать мнение одного из тех, кто находился «по другую сторону баррикад».

Никодим Бурчук оказался сплющенным жизнью, невзрачным мужичком, который жил в просторном, но обветшалом доме. Узнав, кто и зачем к нему приехал, Бурчук смешался и сник. Судя по всему, то, в чем он когда-то принял участие, висело на нем тяжким, неподъемным грузом. Они сидели на лавочке у двора его дома, и Никодим неохотно отвечал на вопросы московского опера. Прежде всего Бурчук (хоть Лев на этом и не настаивал) клятвенно заверил его, что хоть в похищении потерпевшей и участвовал, но в изнасиловании участия не принимал. Да и в убийстве тоже.

– Гришка Вульпагин за Светкой долго бегал, все надеялся, что она купится на его богатства… – нервно затягиваясь дымом сигареты, сдавленно повествовал Никодим. – А она его и видеть не захотела. Ну, Гришка и решил ее проучить. Мол, давайте ее увезем куда-нибудь в глухое место, там попугаем, а потом отпустим – пусть сама, как хочет, домой добирается. В машину затащили ее без проблем и увезли к заброшенному каменному карьеру. Светка, сразу скажу, нас не испугалась. Девчонка была – кремень. Она все допытывалась, соображаем ли мы, что надумали сотворить? Не боимся ли, что за свои проделки нам придется отвечать?..

Как далее рассказал Никодим, он уже тогда пожалел, что ввязался в такую историю. Когда машина остановилась в карьере и Вульпагин с Фипиковым стали вытаскивать ее из машины, она оказала им яростное сопротивление. Рывком высвободив руку, оцарапала ногтями лицо Вульпагину, выкрикнув проклятие в его адрес. Это привело Григория в неописуемую ярость. Он ударил ее в висок кулаком, отчего она сразу потеряла сознание, а потом они с Фипиковым бросили ее на камни и стали зверски избивать. Они долго пинали девушку ногами, пока ее тело не превратилось в сплошной синяк, а потом по очереди изнасиловали. Впрочем, как сразу же понял Бурчук, совокуплялись они уже с мертвым телом. Но для обкурившихся «мажоров» это значения не имело.

Они настаивали на том, чтобы и он проделал то же самое, но Никодим отказался наотрез, крича, что с покойницей «этим самым» заниматься не будет. Только тогда до Гришки и Жорки дошло, что они натворили. Их начало трясти, они принялись собирать камни и завалили ими тело забитой насмерть девушки. После этого все трое быстро уехали, договорившись, что друг друга не выдадут и в случае чего «уйдут в несознанку».

– Когда мы уже заехали в город, Жорка сказал: «Пацаны, вляпались мы в херовую историю. Еще лет двадцать назад за «групповуху» с «мокрухой» давали «вышку». Спасибо «дяде Боре» – отменил расстрел… Но если докопаются, срок все равно нам могут отмерить – мама не горюй!» Гришка ему орет: «Заткнись! И без тебя тошно! Не ссы – все будет, как надо. Пусть сначала нас найдут и докажут. А на крайняк предки пусть скинутся, ментов купят, и все будет шито-крыто. Главное – самим не расколоться!»

Вопреки надеждам «мажоров», Алексей Давишин определил круг подозреваемых достаточно быстро. Когда за Никодимом пришли опера, он понял: дело – дрянь, засыпались… Пусть он и не участвовал в избиении и изнасиловании, но, как соучастник похищения, тоже рисковал отправиться на нары. Когда его привезли в райотдел, Вульпагин и Фипиков были уже там. Жалкие и трясущиеся, они тем не менее «играли в молчанку», надеясь на всемогущую силу денег своих папаш. И те их надежды оправдали. Уже на следующий день стало известно, что опер Давишин попал в ДТП и теперь лежит в реанимации областной клиники. Почти сразу же их отпустили из КПЗ, а еще через день новый опер, которому передали расследование, нашел других подозреваемых, которые, после соответствующей обработки, заключили судебное соглашение и взяли вину на себя.

И хотя возмездие их миновало, трое «мажоров» все равно чувствовали себя в постоянном напряжении, – что, если Давишин выживет, вернется и добьется пересмотра дела? Но когда Давишин вернулся, то, к радости всех троих негодяев, он почему-то сразу же согласился с итогами расследования и решением суда. Как-то раз, проходя по улице, Бурчук издалека увидел уже ставшего майором Давишина. Тот садился в служебную машину, как видно, куда-то собираясь ехать.

– Знаете, это был он, Давишин. Но это был и не он. Правда, мне потом рассказали, что ему на физии делали пластику после ДТП. Ну, тогда стало ясно, почему он стал чем-то наподобие робокопа. Так что, гражданин начальник, что бы вы обо мне ни думали, я если и виноват, то только в том, что помог Гришке и Жорке увезти Светку. Вот… Я почему об этом открыто говорю? Срок давности по статье «Похищение» уже истек. Только не надо думать, что тот проклятый вечер я уже забыл… Хотел бы забыть, да не получается. Мне иногда Светка снится. Приходит и молча смотрит на меня. Просыпаюсь в поту, волосы дыбом стоят…

– А где сейчас Вульпагин и Фипиков? – выслушав Никодима, спросил Гуров.

– Там… – Бурчук указал пальцем куда-то вниз. – Гришка ушел на кладбище лет десять назад от цирроза. Пил беспробудно. Его кодировали, да безтолку. Жена с ребенком от него сбежала года через два, как поженились, жил один. Когда его хоронили, он лежал в гробу весь желтый, как лимон. Его батя умер от рака прямой кишки. Мучился жутко. Жил на обезболивающих уколах. Жорку в Иркутске задавила машина. Года четыре назад это было. Вообще, жил он хреновато. Раза три был женат, детей нет, квартиру отняли коллекторы… Да и я не процветаю. Аукнулась нам Светка, всем аукнулась. Эх, если бы можно было все вернуть назад!..

Закончив с делами в Ивановке, Гуров отправился обратно в Кедровое. По пути он созвонился со Стасом, рассказал ему про звонок Ежалова. Крячко в этот момент беседовал с бывшим подследственным, которому около двадцати лет назад «посчастливилось» общаться с Давишиным, расследовавшим убийство четы пенсионеров.

В Кедровое Лев приехал ближе к обеду. Стас к этому моменту уже вернулся в гостиницу. Учитывая обеденную пору, приятели решили зайти в буфет, чтобы там подкрепиться перед поездкой в Зорянку. Пообедав местными деликатесами – ухой из омуля с шаньгами и пельменями, они заодно обговорили итоги своих встреч. Выслушав Льва, который, как всегда, был предельно конкретен и лаконичен, Станислав констатировал:

– И в самом деле, ощущение возникает такое, что в больницу попал один человек, а вышел оттуда совсем другой. Я здесь тоже много чего наслушался. И от бывших ментов, и от бывших сидельцев…

По его словам, он только что разговаривал с человеком, который когда-то стараниями Давишина едва не отправился на нары за чужое злодеяние. Случилось так, что поздней осенью кто-то пробрался в дом к престарелой чете и зверски с ней расправился. Орудовал убийца в духе Раскольникова – зарубил обоих топором. Давишин, который лично курировал громкое преступление, сразу же заподозрил в этом ближайшего соседа потерпевших. Тем более что у него под дровами нашли окровавленный топор. И сидеть бы бедолаге остаток жизни в тюрьме (Давишин буквально принуждал подозреваемого сознаться в том, чего он не делал), если бы настоящего убийцу не замучила совесть и он не пришел с повинной в полицию.

Как оказалось, стариков зарубил их собственный внук – хронический наркоман, уже сидевший за воровство. Он узнал, что его дедушка с бабушкой пару дней назад продали свою скотину (держать живность им стало не под силу) и у них в доме хранится изрядная сумма денег. А у него как раз началась «ломка», и он решил добыть денег таким вот кровавым путем. Старики сами открыли ему дверь, не зная о том, что всего через мгновение оба будут убиты. Разделавшись со своими жертвами, убийца решил «перевести стрелки» на их соседа – хорошего парня, который только недавно женился. И гнить бы ни в чем не повинному за решеткой, если бы не одно необычное событие. Когда убийца вогнал себе в вену из «баяна» вожделенную порцию героина, он вдруг увидел кошмарное зрелище: к нему пришли убитые им бабушка с дедушкой. Окровавленные, с отрубленными головами, они сказали ему: «Свою смерть мы тебе прощаем – как видно, есть и наша вина в том, что ты стал выродком. Но если вместо тебя пойдет в тюрьму безвинный, мы тебя проклянем во веки вечные…»

Убийца, до дрожи в коленках напуганный этим видением, придя в себя от наркотической дури, тут же побежал в полицию с повинной. Впрочем, даже это не стало поводом к тому, чтобы неправедно задержанного тут же отпустили на волю. Давишин решил использовать этого парня «по полной программе». Вроде того, раз уж он задержан, то почему бы на него не повесить несколько «глухарей»? И лишь вмешательство адвоката, который, к счастью, оказался человеком дотошным и совестливым, избавило невиновного от этой участи. Рассказывая Станиславу о своем тогдашнем задержании, бывший подследственный повторял, знобко передергивая плечами:

– Какая же это была тварь, какая же это была конченая сволочь, этот упырь Давишин!

Сразу же после обеда опера отправились в Зорянку. Дорога в направлении этого села была довольно ветхой и изобиловала множеством выбоин на асфальте. Поэтому средняя скорость их авто не превышала полусотни километров в час. Впрочем, в этом тоже имелись свои плюсы – неспешная езда позволяла полюбоваться прекрасными видами Прибайкалья. Село Зорянка, несмотря на свою отдаленность (ехать до него пришлось километров семьдесят), оказалось достаточно большим и протяженным. Оно раскинулось на берегу одноименной речки в низине, обрамленной лесистыми сопками. Без особого труда разыскав дом отставного опера Ежалова, который жил почти в центре села, приятели с ходу попали за богато уставленный стол, за которым их дожидались не менее десятка родственников и просто односельчан Василия Терентьевича. Отговорки гостей насчет того, что они уже пообедали и есть больше не хотят, были категорично проигнорированы гостеприимным хозяином. Повздыхав, опера из Москвы были вынуждены приглашение принять.

В ходе долгого разговора (вначале, по традиции, он касался сугубо застольных тем, а также того, в сколь добром здравии пребывают родные и близкие участников застолья) поведал Ежалов и о том, что ему удалось узнать от одного своего бывшего коллеги, который пожелал остаться неизвестным. А узнать удалось и в самом деле нечто чрезвычайно интересное. Бывший коллега Ежалова (которого тот условно назвал «Иван Иванович»), много лет проработавший сельским участковым, тоже, лет пять как выйдя на пенсию, не забывал о своем прежнем поприще.

Как-то, года два назад «Иван Иванович» услышал от знакомого гаишника про одно странное ДТП, приключившееся в их районе. Успешный бизнесмен, владевший в Кедровом небольшим ЗАО, которое обслуживало городские сети водоснабжения, погиб при весьма необычных обстоятельствах. По каким-то своим делам он поехал на городскую базу отдыха, совладельцем которой стал уже довольно давно. Но в пути его черный «бумер» неожиданно воспламенился. Очевидцы случившегося утверждали, что салон машины в какой-то миг вдруг заполнился пламенем, словно в него влили ведро бензина. Хозяин авто сгорел заживо и, судя по его отчаянным воплям боли и ужаса, перед тем, как умереть, успел пережить запредельную, страшную муку.

«Ивана Ивановича» этот случай очень заинтересовал. И хотя официальное следствие пришло к выводу, что произошел несчастный случай (вроде бы из-за заводского дефекта лопнул бензобак автомобиля, а из-за статического электричества возникла искра, которая воспламенила горючее), старый опер с этим не согласился. Прежде всего он выяснил, как звали потерпевшего. Как оказалось, это коренной житель Кедрового Антоний Макальцев, некогда работавший в администрации города завотделом спорта и молодежной политики. Позже он ушел в бизнес, организовал ЗАО «Новь» на базе городского муниципального предприятия «Водопровод». Дела его шли неплохо, он стабильно обеспечивал Кедровое питьевой водой, хотя с появлением ЗАО цена воды существенно повысилась. И хотя каких-либо трений у «Нови» ни с населением, ни с местной властью, ни даже с криминалом не замечалось, «Иван Иванович» заподозрил, что случившееся с Макальцевым – вовсе не несчастный случай, а преднамеренное убийство. Причем весьма изощренное, с намеком на месть за что-то очень серьезное. Но кто и за что мог мстить Макальцеву?

Около года «Иван Иванович» по крохам собирал информацию о Макальцеве и его окружении. Но это никак не позволило ему хоть на шаг приблизиться к разгадке. А в прошлом году история с горящим авто повторилась – вновь произошло то же самое, что и с Макальцевым. На этот раз пострадал хозяин юридической фирмы районного масштаба Арнольд Дадушкин. Причем все повторилось один в один: деловая поездка, воспламенение в салоне, страшная, мучительная гибель. Даже дата – двадцать шестое апреля – была одна и та же. И вновь «Иван Иванович» усомнился в случайности воспламенения. Впрочем, на этот раз и официальное следствие признало случившееся преднамеренным убийством. Вернулись и к прошлогоднему делу о гибели Макальцева – его тоже признали погибшим в результате чьего-то злого умысла, и оба дела объединили в одно.

Ну, а «Иван Иванович» с новыми силами продолжил свое личное расследование. Он вспомнил, что когда-то Дадушкин работал следователем местной прокуратуры. Тут же возникло подозрение: уж не один ли из тех, чьим делом Дадушкин когда-то занимался, решил свести с ним счеты? Но тогда при чем тут Макальцев?.. Его-то за что сожгли? К частичной разгадке этой криминальной «шарады» бывший участковый подошел, можно сказать, случайно, после одной необычной встречи. Как-то раз, приехав по делам в Кедровое, «Иван Иванович» шел по улице и вдруг увидел перед собой хорошо известного ему Семена Баршенкова. Шаман стоял на тротуаре не двигаясь и задумчиво смотрел на «Ивана Ивановича», словно желая что-то сказать. Экс-участковый тоже остановился, молча глядя на шамана. Молчание длилось около минуты, как вдруг по лицу Баршенкова, которое отчего-то исказилось горестной гримасой, побежали слезы.

– Она кричала и горела, горела и плакала… – с каким-то надрывом произнес шаман и, утерев лицо ладонью, молча зашагал прочь. – Как ей страшно было умирать, совсем молодой, совсем юной… – добавил он уже на ходу.

И только тут «Иван Иванович» вспомнил дикую историю почти двадцатилетней давности, когда неким подонком (или некими подонками) в селе Светловке была похищена, а затем изнасилована и сожжена заживо победительница весеннего, восьмимартовского сельского конкурса красоты Анастасия Ветринцева. И случилось это именно двадцать шестого апреля. Расследование громкого дела курировал лично Давишин, к той поре уже полгода проработавший в Кедровом замом начальника РОВД. Подозреваемого он нашел лично, причем достаточно быстро, без проволочек. Им оказался местный житель того же села. Его осудили, и он был отправлен в места лишения свободы на длительный тюремный срок.

Вспоминая о том кошмарном случае, «Иван Иванович» вдруг подумал, что та давняя история и недавние «крематории на колесах» меж собой как-то связаны. Но чем и как конкретно? О том, каким «гением сыска» был Давишин, «Иван Иванович» знал очень хорошо. Ему было известно, какими «ударными» способами тот добывал «чистосердечное признание вины» у подозреваемых. Получается, Ветринцеву мог погубить не тот, кто отправился за решетку, а кто-то другой, которого Давишин постарался выгородить, посадив невиновного? Очень даже может быть. Но тогда какова может быть роль в этой истории Макальцева и Дадушкина? И «Иван Иванович», чтобы разобраться с этими «непонятками», отправился в Светловку. Ему удалось разыскать родственников Анастасии Ветринцевой – ее мать, младшую сестру и брата.

Услышав о том, по какому поводу к ним приехал бывший участковый, родственники Насти долго не хотели говорить на эту тему. То ли не желали бередить свои давние душевные раны, то ли чего-то опасались. Но, в конце концов, разговор все же состоялся. Мать Анастасии рассказала, что ее дочь встречалась с местным, светловским парнем Юрием Зиминым. Тот работал в райцентре в небольшой транспортной компании шофером-дальнобойщиком. По мнению односельчан, они очень подходили друг другу и смотрелись завидной парой. Настя работала нянечкой в местном детсаду и заочно училась в Иркутске в педагогическом. Той осенью они собирались пожениться. Не сбылось…

По словам родственников Насти, ее исчезновение они заметили не сразу. Она собралась съездить в Кедровое за наглядными пособиями для детсада и отправилась на автобусную остановку. В последний раз ее видели у павильона остановки, где девушка ждала проходящий автобус до райцентра. С кем и когда она могла уехать, никто не знал. Первой тревогу забила мать, когда ближе к вечеру Настя так и не появилась. Начались поиски. И лишь на следующий день в соседнем с селом лесном массиве было обнаружено обмотанное толстым, крепким шнуром обгоревшее женское тело. По часам на левом запястье, серьгам и цепочке было установлено, что это и есть пропавшая без вести.

Шокирующая новость мгновенно разлетелась по всему району. Некоторые очевидцы утверждали, что на поляне, где была обнаружена Настя, имелись нарисованные на земле и деревьях сатанистские символы. После опознания и экспертиз, в ходе которых было установлено, что перед смертью Настя была изнасилована, а затем облита горючей жидкостью и подожжена, закрытый гроб с ее телом был передан родственникам для погребения. Хоронили Настю всем селом. Когда процессия уже приблизилась к кладбищу, внезапно примчалась милицейская машина, из которой вышли Давишин и двое сержантов, все при оружии.

То, что было дальше, родственники Насти вспоминали как продолжение уже пережитого кошмара: прибывшие прилюдно арестовали безутешного жениха убитой, обвинив именно его в столь жестоком убийстве. Крики односельчан, доказывавших невиновность Юрия, Давишин проигнорировал. Парня заковали в наручники и увезли в Кедровое. Как выяснилось позже, кто-то из светловцев (а может, и не из светловцев вовсе) сообщил кедровским операм о том, что днем ранее у сельского клуба Зимин и Ветринцева якобы из-за чего-то поссорились. Этого Давишину вполне хватило, чтобы тут же, как говорится, «на колене», состряпать удобную для него версию, тем более что железного алиби у Зимина не было. В тот злополучный день он ездил порыбачить на лесные озера и вернулся только вечером. То, что у парня вообще не было никакого мотива убить Настю, Давишина не волновало – главное, нашелся подозреваемый, а детали особого значения не имеют.

Самым гнусным в этом «липовом» обвинении было то, что неведомым образом нашлись «свидетели» из числа кедровских бомжей, которые подтвердили, что они будто бы видели лично, как Зимин заталкивал Настю в свою машину. Кроме того, на поляне, где совершилось убийство, была найдена расческа, которую экспертиза признала принадлежавшей Юрию. Поэтому его попытки доказать свою невиновность на суде оказались безуспешными. Правда, вместо пожизненного, как того требовал представитель обвинения Дадушкин, Зимину было назначено в виде наказания пятнадцать лет строгого режима.

Разговаривал «Иван Иванович» и с родственником Зимина – его двоюродным братом. Родители Юрия давно уже умерли, его сестры вышли замуж и разъехались. Игорь Зимин, работавший в Светловке телефонистом на местной АТС, тоже был не очень склонен к разговорам. С выводами следствия и приговором суда в отношении Юрия он был категорически не согласен. По мнению Игоря, его брата попросту засудили, чтобы увести от ответственности настоящих подонков. На вопрос «Ивана Ивановича», кто, по его мнению, мог на самом деле убить Настю, Игорь лишь пожал плечами.

– Я не ясновидящий… – сердито буркнул он. – Но кое-что слышу и вижу. Вы же слышали про то, как двое жлобов из Кедрового сгорели в своих машинах? Мне кажется, это не случайно. Ведь как говорят? Бог – не Тимошка, он видит немножко. Сгорели эти двое, как видно, за что-то очень нехорошее. Не они ли Настеньку сожгли? А?

Это суждение «Ивана Ивановича», можно сказать, ошеломило: неужели и впрямь виновники смерти Анастасии Ветринцевой – Антоний Макальцев и Арнольд Дадушкин?!! И хотя это предположение на первый взгляд смотрелось дикой нелепицей, он решил проверить: а вдруг это и в самом деле так? Он решил побывать в местах проживания и Антония, и Арнольда. Как оказалось, до своей кончины те обитали в двухэтажных многоквартирных домах, построенных еще в шестидесятые годы. Поговорив с соседями обоих усопших, «Иван Иванович» с удивлением узнал, что оба эти субъекта никогда не были женаты, при этом были близкими друзьями. Даже периодически ночевали друг у друга.

Общаясь с соседями Макальцева, «Иван Иванович» выяснил интересную деталь: когда тот сгорел в своей машине, родственников, которые могли бы унаследовать его квартиру, не обнаружилось. Поэтому по прошествии положенного срока ее оформили в муниципальную собственность и передали нуждающимся (таковой оказалась секретарша главы администрации). Вступив во владение этой жилплощадью, новая хозяйка пришла ее осмотреть с какой-то подругой, скорее всего, тоже сотрудницей администрации. Отперев замки и войдя в квартиру, всего через минуту обе дамочки выскочили оттуда как ошпаренные. Любопытствующие соседи рискнули заглянуть за дверь, которую те, убегая, даже не заперли. И если в прихожей все было, как обычно, то комната представляла собой что-то наподобие сатанистского притона. По всем стенам были развешаны какие-то страхоглядные амулеты, изображения клыкастых чудовищ с перепончатыми крыльями, человеческие черепа с начертанными на них каббалистическими знаками.

Секретарша главы в той квартире больше так и не появилась. Вскоре туда вселилась какая-то многодетная семья из погорельцев, которая всю сатанистскую «хреновину-морковину» вывезла в чистое поле и там закопала. Затем силами новых жильцов в квартире был учинен капитальный ремонт – сорван пол и заменена штукатурка, после чего пригласили батюшку, который провел чин освящения жилища. По словам новых хозяев квартиры, пока батюшка читал молитвы, от неведомых порывов ветра в помещении трижды гасли свечи, а потом как будто все успокоилось.

Соседи Дадушкина тоже поведали много интересного. В частности, по их словам, ежегодно в ночь с тридцатого апреля на первое мая и с тридцать первого октября на первое ноября их жилец куда-то обязательно отбывал, возвращаясь уже утром. Где он был и чем занимался – оставалось загадкой. Да и кто бы посмел задавать какие-то вопросы следователю прокуратуры?! На момент приезда «Ивана Ивановича» квартира Дадушкина была опечатана, поэтому войти туда было невозможно. Но, видимо, и там имелась целая экспозиция сатанистской символики. Все это, вместе взятое, по мнению «Ивана Ивановича», являлось хотя и косвенным, но весьма серьезным подтверждением того, что Анастасия Ветринцева была убита именно Макальцевым и Дадушкиным, которые учинили в лесу сатанистское жертвоприношение. А пообщавшись с бывшими коллегами того и другого, в этом мнении он укрепился еще больше.

Разыскав бывших учащихся кедровского ДЮСШ, от одного из них он услышал рассказ о том, как однажды Макальцев, который курировал его работу, пытался уговорить его поехать с ним на рыбалку с ночевкой, обещая подарить за это новенький цифровой «фотик». Однако, заподозрив нечто нехорошее, паренек отказался наотрез, чем очень разозлил излишне «заботливого дядю». А вот некоторые другие с Макальцевым «на рыбалку» ездили, о чем позже в общении со сверстниками вообще не хотели даже вспоминать.

Имелись какие-то «мутные» странности и в биографии Дадушкина. Как рассказал один бывший сотрудник прокуратуры, когда Арнольду доводилось расследовать дела, где фигурантами были молодые женщины, он излишне часто возил их то на какие-то очные ставки, то на следственные эксперименты. При этом было несколько случаев, когда подследственные от него сбегали, и их потом уже невозможно было найти.

Но теперь возникал вопрос: кто же разделался с этими двумя явными сатанистами? Ответ напрашивался сам собой: тот, кто хотел расквитаться с ними за причиненное ими зло. Но, по словам Игоря Зимина, от своего брата Юрия он уже давно не получал никаких известий. После суда того отправили в одну из тюрем где-то на Верхней Волге. Потом, лет через пять, перевели на другую «зону», откуда письма приходили очень редко. А потом они и вовсе перестали приходить. И где сейчас может быть Юрий, неизвестно. Неизвестно даже, жив ли он… Во всяком случае, все запросы, сделанные родственниками Юрия Зимина во ФСИН, или где-то терялись, или, если на них и приходили какие-то ответы, то многословные и непонятные, типа: ты ему – про Фому, а он – про Ерему…

Выслушав эту историю, Гуров высоко оценил усилия неведомого им со Стасом «Ивана Ивановича», который на голом энтузиазме очень даже здорово продвинул их расследование:

– От нас со Станиславом Васильевичем «Ивану Ивановичу» полнейший респект и уважение. Ну и, понятное дело, наша глубокая благодарность. Хотелось бы выразить признательность ему лично. Но раз уж он желает остаться инкогнито, передайте вы, что он, по сути, решил судьбу нашего расследования. Думаю, теперь дело фактически уже раскрыто.

– Вы Юрку арестуете и посадите? – неожиданно спросил сидевший на другом конце стола молчаливый гость с бородищей, годами за шестьдесят.

– Знаете, наверное, так сделать и придется. Но, скажу откровенно, радости в этом для нас нет никакой. – Стас грустно усмехнулся и добавил: – Иногда к задержанному испытываешь больше уважения и сочувствия, чем к потерпевшему. Вот как в этом случае…

Покончив с делами в Зорянке и поблагодарив его гостеприимных жителей, переполненные впечатлениями и съеденными угощениями, опера отправились в обратный путь, в Кедровое. Когда село скрылось за стеной леса, запиликал телефон Гурова. Судя по рингтону, это был Петр.

– Ты ответь, а то дорога, сам видишь, не располагает к болтовне по телефону… – попросил Лев, указав взглядом на свой сотовый, лежащий на приборной панели.

Кивнув, Крячко поднес сотовый к уху и вальяжно обронил:

– У аппарата!

– Стас, привет! Лева за рулем, я так понял? А чьи «колеса», откуда? – деловито проговорил Орлов.

Выслушав ответ, он поинтересовался ходом расследования. Известие о том, что теперь уже точно есть реальный подозреваемый, Петра обрадовало.

– Ну наконец-то! – облегченно выдохнул он. – А то наши подколодные «доброжелатели» уже задолбали своими запросами. Значит, вон что там было… Понятно! Какие планы на дальнейшее?

– Завтра мы уже выезжаем обратно, по пути хотим завернуть в ту клинику, где когда-то лечился Давишин. Надо выяснить: он вышел оттуда или это вовсе не он.

– Вот даже как?!! То есть вы не исключаете подмену одного человека другим?

– Предполагаем. А вдруг это так на самом деле?

Ранним утром, что по-московски означало полночь, приятели вызвали такси и отправились на местную автостанцию. Получив заказанные с вечера билеты, загрузились в маршрутку и помчались в сторону Иркутска. Выйдя у автовокзала, они на городской маршрутке поехали в аэропорт. А потом, взяв билеты и оставив вещи в камере хранения, отправились в клинику травматологии, где когда-то находился на лечении Алексей Давишин. Их появление и заданные ими вопросы поставили в тупик и главврача клиники, и ее персонал. Долгие раскопки в архиве позволили выяснить, что, оказывается, в этой клинике Давишин находился всего сутки, после чего, по настоянию родственников, его перевели в частную клинику для очень состоятельных пациентов. Что это за родственники и кто именно оплачивал лечение в частной клинике, было неизвестно.

Узнав, где находится это частное медучреждение, которое, по словам главврача центральной травматологии, существует и поныне, правда, не числясь в процветающих, опера на такси добрались до нужного адреса. На проходной частной клиники охранник и дежурная медсестра испытали легкий шок, услышав, что оперов из Москвы интересует пациент, лечившийся здесь около двадцати лет назад. Медсестра созвонилась с директором клиники, и полковника провели в административный отдел. Директор клиники, заверив гостей в том, что едва ли может быть им полезен, поскольку работает в своей должности не более пяти лет, тем не менее взялся им помочь и вызвал к себе завхоза и сестру, ведающую учетом больных. Те, узнав о том, что требуются архивные документы, касающиеся одного из пациентов, лечившегося здесь аж двадцать лет назад, разом всплеснули руками: да мыслимо ли это?!

– Это нереально, господа сыщики! – сокрушенно жестикулируя руками, покрутил головой завхоз. – Архив – это бумажный Содом и Гоморра. Там горы амбулаторных карт и клинических журналов. Впрочем, и это бы ничего, если бы не пожар, случившийся в архиве лет десять назад.

– А обстоятельства этого пожара не припомните? – испытав острую досаду, уточнил Гуров.

– Ну, я тогда еще только сюда устроился, входил в курс дел… Помню, к нам как-то нагрянула пожарная инспекция, которая проверяла здание на пожарную безопасность. Было трое сотрудников инспекции, двое ходили по зданию, один проверял архив. Ну, понятное дело: бумага – вещь пожароопасная. Нашли они там какие-то недостатки, недоработки, что-то поручили исправить… А уже на следующий день в архиве полыхнуло так, что пришлось эвакуировать пациентов. Пожарные прибыли, но с огнем смогли справиться лишь тогда, когда все в архиве выгорело дотла. Хорошо еще, что сама клиника не пострадала. Потом началось следствие, которое установило, что это был поджог. Как оказалось, те «инспектора» пожарной охраны вообще нигде не числятся. Документы у них были поддельные. Скорее всего, та «проверка» была устроена для того, чтобы кто-то мог спрятать в архиве зажигающее устройство с часовым механизмом.

Отпустив завхоза и медсестру, директор клиники огорченно развел руками:

– Как видите, господа, интересующие вас документы – увы! – кем-то уже уничтожены. Очень жаль!

– А где сейчас ваш предшественник? Он жив-здоров? – спросил Лев, напряженно размышляя о чем-то своем.

– Ну, он сейчас на пенсии… Да, он руководил клиникой с первого дня ее существования, – поправив очки, утвердительно кивнул хозяин кабинета. – Вы хотите с ним встретиться?

– Да, было бы неплохо… – подтвердил Гуров. – Как нам с ним созвониться?

– Ну, давайте я сейчас наберу его номер, попробуйте с ним поговорить, узнайте – что и как… – Директор включил громкую связь городского телефона и пробежался пальцами по кнопкам клавиатуры.

После пары гудков в динамике раздался щелчок, и старческий голос чуть раздраженно спросил:

– Алло, кто там?

– Тимофей Валентинович, здравствуйте! Это Черемшанин вас беспокоит. Тимофей Валентинович, у меня тут двое господ из Москвы, из федерального Главка угрозыска. Они хотели бы с вами обсудить некоторые вопросы.

– Какие вопросы?! – вырвался из динамика недовольный голос. – Я никого не желаю видеть. Оставьте меня в покое! То какой-то бандит притащился с финкой полуметровой, то из угрозыска… Хватит меня донимать своими расспросами! Дайте мне спокойно дожить остаток дней!

Черемшанин, сокрушенно вздохнув, указал взглядом на телефон, как бы желая сказать: «Как видите, тут вам помочь нечем». Но Лев, шагнув к телефону, негромко, но твердо произнес:

– Тимофей Валентинович, извините за беспокойство, это полковник Гуров. Я хотел бы вам задать два небольших вопроса. Вы позволите? Всего два!

– Ну какие еще там вопросы? О чем? – даже не спросил, а простонал старик.

– Первый вопрос: вы не припомните случай с капитаном полиции Давишиным из Кедровского РОВД, который лет двадцать назад попал к вам на лечение после тяжелого ДТП?

– Двадцать лет назад? Нет, не помню! Ничего этого я не помню!!! – уже с истеричными нотками выпалил Тимофей Валентинович.

– Хорошо, тогда второй вопрос. Вы упомянули про какого-то типа с финкой, который приходил к вам. Когда это было и что его интересовало?

Уже с нескрываемой злостью старик чуть ли не проорал:

– Два года назад это было! И он тоже спрашивал про этого вашего Давишина, пропади он пропадом! Все! Довольно! – И в динамике зазвучали короткие гудки.

Выключив связь, Черемшанин задумчиво произнес:

– Давишин… Мне эта фамилия чем-то знакома. Как-то на новогоднем корпоративчике кто-то из наших, будучи под «этим делом», что-то об этом человеке рассказывал. Но – что?.. Честно говоря, я и сам тогда, как говорят на флоте, загрузился выше ватерлинии, поэтому в голове ничего не отложилось. Оставьте свои контакты, если мне удастся что-то разузнать, я вам обязательно сообщу.

Поблагодарив директора клиники, приятели немедленно поспешили в аэропорт. До регистрации оставалось еще полчаса, и они, решив подождать в зале ожидания, устроились на свободной скамье. Публика, сидевшая вокруг них, была самой разной. Одни смотрелись командированными, отбывающими по каким-то служебным делам, другие явно были семейными парами, надумавшими слетать в Москву по какой-то своей надобности… Ближе всех к ним сидел пожилой тучный гражданин, который дремал, слушая какую-то бубниловку, издаваемую лежащим рядом с ним планшетом. Крячко приподнялся и прислушался. На экране монитора планшета он увидел какого-то проповедника – то ли кришнаитского, то ли еще какого-то толка, разглагольствовавшего о вере:

– Истинность намерений всякого верующего выражается в его реальных делах и поступках. Совершая моление, он подтверждает перед высшими силами чистоту своей души и приверженность ее чистоте высоких устремлений. Ни одна низменная мысль не может утаиться от взора господина нашего. Ни одно греховное намерение не остается неразгаданным для того, кто видит все сущее и правит этим грешным миром…

Скучающе поморщившись, Стас огляделся по сторонам и с сожалением вздохнул:

– Эх, доведется ли нам побывать тут еще раз? Слава богу, хоть разок взлянули на Байкал. А какие здесь водятся дивы! М-м-м-м! Пышут здоровьем, красавицы – кровь с молоком…

– Ну-ка, ну-ка… – Лев вскинул указательный палец. – Вот с этого места – пожалуйста, поподробнее! Надо понимать, у тебя что-то было, когда остался один в гостинице?

– Х-ха! – вложив в это междометие всю свою язвительность, отреагировал Крячко.

– Кого совратил, негодник? – безапелляционно, прокурорским тоном уточнил Лев. – Лиду или Нину?

– Ну-у… Лида как бы сама предложила! Чего смотришь?! Честно говорю – я и не помышлял. Как-то так само собой вышло…

– Ох, Стас! – сокрушенно покачал головой Гуров. – Вернемся домой – закажу в спецмастерской «пояс верности» для особо озабоченных оперов. Как едешь в командировку – надеваешь, вернулся – снимаем в торжественной обстановке… – смеясь, добавил он.

– Да ну тебя! – поморщившись, отмахнулся тот.

На какое-то время приятели замолчали. Мимо них непрерывно перемещались пассажиры разных рейсов. Кто-то спешил к стойке регистрации, кто-то – в вокзальный буфет, кто-то – к справочному бюро и куда-то еще. Неожиданно к ним подрулил интеллигентно-аристократичного вида гражданин пенсионного возраста со старомодными усами и бородкой. Окинув приятелей величественным взглядом через линзы «профессорских» очков в тонкой оправе, он церемонно произнес:

– Добрый день, господа! Позвольте представиться: Артемион Горгонольский, писатель. Вполне возможно, я не слишком широко известен, но мои произведения, предназначенные для взрослых, расходятся по всей стране немалыми тиражами. Я – москвич, прилетал сюда для творческой встречи с поклонниками своего творчества. Сегодня отбываю в родные, так сказать, пенаты, обогатившись новыми впечатлениями, новыми сюжетами… Если позволите, я хотел бы показать вам кое-что из своих новинок. – Щелкнув замком кейса, он достал из него розового цвета глянцевую книжицу с весьма нескромной иллюстрацией на лицевой стороне обложки. Называлось это «произведение» тоже весьма характерно: «Пять ночей в гареме султана». – Это моя последняя работа, пользующаяся огромной популярностью в среде настоящих мужчин…

Лишь взглянув на иллюстрацию, Гуров невольно фыркнул и покосился в сторону Стаса. Тот, сразу же поняв, о чем тот подумал («Для тебя – как по заказу, в самый раз!»), тут же насупился, как грозовая туча, и чуть ли не прорычал:

– Порнухой не увлекаемся!

– Вы считаете это порнографией? – огорченно покачал головой Горгонольский. – В таком случае порнографией следует считать и «Лолиту» великого Набокова! Знаете, в роду Горгонольских было немало писателей, ученых, генералов, и каждый из них оставил свой след в науке, искусстве, военном деле. Графы Горгонольские были гордостью России, и они творили не порнографию, а высокое искусство.

– Горгонольские? Что-то ни разу еще не слышал такой фамилии. Что касается «Лолиты»… – Крячко неприязненно взглянул на Артемиона. – Ну, читал я эту хреновину. Стопроцентная порнография, про старого, развратного козла, который совратил ребенка. Если бы это сегодня произошло в России, он сел бы лет на десять по статье о педофилии.

– Сударь, вы грубы и некомпетентны в вопросах искусства! – оскорбленно выпалил Горгонольский, поднимаясь с места. – Вы опошляете высокое творение великого писателя и поэтому мне очень неприятны. Да! Вы мне очень неприятны, поскольку очень предвзяты и склонны к дилетантским оценкам!

– Да? – Стас достал из кармана и показал Артемиону свою «корочку». – Вот сейчас я тебя отправлю в «обезьянник» за незаконную коммерческую деятельность, и тамошний контингент по достоинству оценит твое творчество на физически-интимном уровне. Уж там-то тебе точно будет необычайно приятно – гарантирую!

Увидев удостоверение, Горгонольский испуганно пискнул и мигом исчез в толпе. Глядя ему вслед, Лев от души рассмеялся:

– Вот что творит удостоверение животворящее!

В этот момент двое парней, которые проходили мимо, внезапно остановились и, взглянув на Льва, о чем-то быстро перекинулись парой слов. Один из них, подойдя к операм, очень вежливо спросил у Гурова:

– Простите за беспокойство, но у меня к вам огромная просьба: вы не согласились бы со мной сфотографироваться? Понимаете, вы очень похожи на знаменитого сыщика Льва Гурова, просто его копия! Мы с другом учимся в юридическом институте, и у нас про Гурова ходят целые легенды. Хочу приколоться перед курсом, вроде того, будто бы случайно встретил самого Гурова. Пусть завидуют!

Слушая будущего юриста, Стас со стоном поспешно закрыл рот ладонью и, отвернувшись, затрясся от безудержного хохота, тогда как Лев невозмутимо кивнул и поднялся на ноги. Парень встал рядом с ним, и его приятель дважды щелкнул камерой своего телефона. Еще раз извинившись за доставленное беспокойство и горячо поблагодарив «якобы Гурова», донельзя счастливые студенты удалились. Утирая выступившие от смеха слезы, Крячко почти что прорыдал:

– Ну-у-у, Лева! Ну, тебе повезло-о-о-о! Тебя постигла такая популярность, что тебя уже признают похожим на… На тебя же самого…

Гуров на это лишь снисходительно улыбнулся:

– Стас, ты не представляешь, как над этим пареньком будет смеяться его курс, когда кто-нибудь дотошный из его однокурсников вдруг узнает о его хитрой затее и при этом догадается, что на снимке-то я и есть. А такое может случиться запросто. Ох, и не завидую я ему! – сочувственно добавил он.

– Да-а-а! Вот это будет прикол! – восторженно вскинул оба больших пальца Крячко. – Знаешь, я сегодня немного полазил в Интернете и наткнулся на материал какого-то именитого астролога, который утверждает, что в данный момент солнце находится в какой-то особой точке, что очень влияет на некоторых людей, которые из-за этого впадают в неадекват. Вот, пожалуйста, – два неадеквата нам уже повстречались.

– Хм… – задумчиво обронил Лев. – Ну, раз день еще не закончился, то, надо думать, мы запросто можем столкнуться с еще одним неадекватом…

Сказав это в порядке шутки, он даже не подозревал, насколько точным окажется его предположение. Уже сидя в креслах авиалайнера, приятели, как и обычно, вполголоса обсуждали свои текущие дела. Коснувшись темы коррупции, Стас напомнил о прошлогоднем деле губернатора Средневолжской области, который попался на многомиллионной взятке. В данный момент следствие по этому делу уже закончилось, и начался судебный процесс, который мог завершиться длительным сроком заключения зарвавшегося чиновника.

Их разговор неожиданно был прерван бурной тирадой сидевшей впереди них «химической» блондинки с толстоватыми щеками, следами былой красоты и явным избытком золота на пальцах рук. Обернувшись к операм и с ненавистью глядя на них, она громко, с нотками истеричности, заговорила, резко жестикулируя руками:

– А нельзя ли хоть немного помолчать? Дайте отдохнуть чужим ушам! Нет, это ж надо?!! Все время, всю дорогу без передышки: гыр-гыр-гыр-гыр! Гыр-гыр-гыр-гыр! Вот только двоих вас и слышно! Гонят и гонят без конца, без точки с запятой! Кто-то, может быть, хотел бы отдохнуть, уснуть… А как тут уснешь, если двое умников без точки и запятой болтают и болтают?..

Ошарашенный ее явно неадекватной реакцией, Стас хотел было столь же жестко ответить, но Гуров опередил его и нейтральным тоном произнес:

– Ну, извините, если мы вас побеспокоили.

Однако расходившуюся блондинку это только распалило еще больше:

– Что это за манера – болтать и болтать без умолку, без точки и запятой, не обращая внимания на посторонних. Сколько можно без точки и запятой…

– Я принес вам свои извинения! – уже ледяным тоном проговорил Лев.

Похоже, дама уже выдохлась и смогла произнести лишь свое «фирменное»:

– …Без точки и запятой…

– Точка! – жестко бросил Лев, после чего та наконец-то замолчала.

– А почему ты перед ней вдруг начал извиняться? Ведь она же и на ноготь не права! – окинув Гурова удивленным взглядом, шепотом спросил Стас.

Сдержанно улыбнувшись, Лев тоже перешел на шепот:

– Это лучший способ замять скандал и не срываться на перебранку с особой, у которой психика требует врачебного вмешательства.

– И с какого хрена она устроила эту сцену? – нелюбезно покосился в сторону их оппонентки Крячко.

– Ее задела тема нашего разговора. Мы наступили на ее больной мозоль. Ты же знаешь, что в доме повешенного о веревке не говорят… – Говоря это, Гуров слегка поморщился.

– А разве это повод закатить прилюдную истерику? – вопросительно прищурился Станислав.

– Есть такое выражение – «конторская язва». Это хроническая стерва, которая поедом ест всех, кто оказался рядом. И беда, если она еще и любовница босса. Тогда контора становится страшным гадюшником – как для сотрудников, так и для клиентуры. Сто против одного, что эта мадам из окружения Сибляшкина. Сейчас проверим…

Лев осторожно тронул пальцем плечо блондинки и негромко поинтересовался:

– Я могу вам задать один вопрос?

– Какой еще вопрос?!! – резко обернувшись, просверлила его ненавидящим взглядом дама.

– Если по совести, то вас ведь задела не громкость нашего разговора, а тема, которую мы обсуждали, – суд на экс-губернатором Сибляшкиным? Я прав?

– Ну и что? Какое ваше собачье дело до этого человека?! – истерично выпалила блондинка. – Что вы о нем знаете, чтобы брать на себя право о нем судить?!!

– О нем я знаю практически все, – с ледяным спокойствием парировал Лев. – Я – полковник Гуров, оперуполномоченный Главного управления угрозыска. Мой товарищ – полковник Крячко, из того же ведомства. В прошлом году нам довелось расследовать два заказных убийства, организованных Сибляшкиным. И мы их раскрыли. Мы нашли и задержали посредника Сибляшкина и конкретных исполнителей убийств. Они уже отбывают длительные сроки заключения. Ну а самому Сибляшкину «светит» пожизненное. И, крича на нас, вы ему никак не поможете. Мне он, конечно, неприятен. Да и вы, уж простите за откровенность, особых симпатий не вызываете. Но коль уж случилась такая встреча, то дам вам практический совет: найдите ему другого адвоката. Тот халтурщик, которого Сибляшкин считал своим личным другом, как юрист – полный ноль. Подумайте над этим!

Сломавшись, блондинка истерично зарыдала, уткнувшись лицом в ладони. Стюардессы опрометью побежали за успокоительным. В этот момент тишину, воцарившуюся в салоне самолета, нарушил чей-то голос:

– Эх ты, лопушара! Я же говорил тебе, что это настоящий Гуров. А ты: это его двойни-и-и-к, это его двойни-и-и-к! Лев Иванович, извините нас за такой «косяк»! Стыд, да и только…

Оглянувшись и увидев парня, который фотографировал его со своим приятелем, Лев коротко махнул рукой:

– Все нормально!

Как видно, кое-кто из пассажиров, догадавшись, в чем суть «косяка», отреагировал на это смехом. Лишь одна горемычная блондинка, несмотря на успокоительные капли, пребывала в горестном настроении…

Следующий день для приятелей начался с визита в кабинет их друга – начальника Петра Орлова. Вчера они вернулись в Москву уже темным, поздним вечером, поэтому после утомительного перелета через несколько часовых поясов как следует отдохнуть им не удалось. Впрочем, если Лев, который после свидания с женой выглядел вполне довольным жизнью, чувствовал себя уверенно и бодро, то Стаса, который у Виктории получил «от ворот поворот», поскольку та внезапно нашла себе поклонника, сделавшего ей предложение, поминутно одолевала зевота.

– Ну, други, что дельного можете сказать? – окинув изучающим взглядом приятелей, расположившихся в гостевых креслах, поинтересовался Орлов. – Чем порадуете?

– Предполагаемый убийца Давишина, по сути, установлен, – заговорил Лев. – Это человек, которого Давишин когда-то незаконно упрятал в тюрьму за убийство девушки, совершенное другими, – некий Юрий Зимин, житель села Светловки Кедровского района. Два местных чиновных подонка, исповедующих сатанизм, ее зверски изнасиловали и заживо сожгли. Ну, а в тюрьму стараниями Давишина отправился ее жених – Юрий Зимин.

– Ого! И где же они сейчас, эти двое сатанистов? – Генерал был явно ошарашен услышанным.

– Там, где им самое место, – хохотнув, пояснил Крячко. – В гостях у своего кумира – Сатаны. Некоторое время назад оба при загадочных обстоятельствах заживо сгорели в собственных авто.

– То есть Давишин в этом ряду третий… – задумчиво констатировал Орлов. – И будет ли он последним? Кто знает, не станет ли Зимин мстить кому-то еще, кто, по его мнению, причастен к смерти его невесты?

– Думаю, на этом эпизоде процесс отмщения, затеянного Зиминым, завершен, – уверенно рассудил Гуров. – Если бы он захотел, то вполне безнаказанно смог бы разделаться и с другими фигурантами той истории еще до расправы с Давишиным. Но он этого не сделал. Значит, убив Давишина, Зимин на этом поставил точку.

– Хорошо, эта версия принята. Но тогда хотел бы получить определенный ответ: его самого вы разыскать сможете?

Гуров молча потер лоб кончиками пальцев, а Станислав, изобразив неопределенную гримаску, ответил флегматично-скучающим тоном:

– Знаешь, Петро, если честно, то как-то не очень хочется этого делать. Посуди сам… Человека ни за что кинули за решетку, там он провел лучшую часть своей жизни, тогда как убийцы его невесты жили на свободе, пользуясь всеми благами своего положения. Меня как-то не очень вдохновляет такое «торжество справедливости». Скажем, когда в прошлом году мы с Левой ловили серийного ублюдка, который в парке душил молодых девчонок, я и на воробьиный коготь не сомневался, что мы наказываем зло. Я такого и сам пристрелил бы, не задумываясь. А вот после того, как узнал, что это за «добро» такое было в лице Давишина, отчего-то стал испытывать большое сомнение: а стоит ли ловить этого Зимина?

– Стас! Что за разговоры?!! – хлопнув по столу обеими ладонями, возмущенно выдохнул Орлов. – Лева, а ты что молчишь? Ты что, тоже так думаешь?

– А ты думаешь как-то иначе? – иронично улыбнулся Гуров.

От неожиданности даже закашлявшись, Орлов громко засопел носом и хмуро обронил:

– Неважно, как этот случай я оцениваю и что об этом всем думаю. Просто как люди мы имеем право на собственное мнение, но как люди государственные обязаны поступать в соответствии со служебным долгом, то есть обязаны найти человека, который, с точки зрения закона, его нарушил. А уж потом это должен решить суд: виновен ли он, и насколько, и что ему за это полагается! Мы служим закону! – воздел он над головой указательный палец.

– Петро, ты прямо как на трибуне… – измерил его насмешливым взглядом Лев. – А законы кто пишет? Кто их принимает? Святые архангелы или безгрешные серафимы с херувимами? Обычные, грешные люди, в том числе и такие, как тот же садист Емельчак, он же – потомок полицая Чунюрина. Представь себе, сколько правового брака наши законотворцы выдают ежегодно? Полно! Что ни закон – то хоть на волос, а ущемление прав обычного человека. Например, сколько раз наша Фемида собиралась подкорректировать закон о праве на самооборону? А воз-то и ныне там! Как сажали, так и сажают людей, спасавших жизнь свою и своих близких от разгулявшихся подонков. Вспомни, то же было в прошлом году, подростка посадили за убийство. Не помнишь?

– Это дело пэтэушника Леошина?

– Да, пэтэушника, – подтвердил Гуров, – но его фамилия Тукалов.

– О, блин! – Орлов слегка хлопнул пальцами по лбу. – Значит, подзабыл… И что там тогда случилось-то? Напомни-ка…

– Звереныш, из семьи потомственных алкашей, куском стекла пытался перерезать горло соседскому пятилетнему мальчонке. Тукалов шел мимо и увидел это. Поскольку все решали секунды, пацан в горячке отшвырнул упырька в сторону, а тот – башкой об угол, и – наповал! Парню дали три года. А за что? – Сказав это, Гуров даже подался вперед, в упор глядя на помрачневшего генерала. – И ты понимаешь, в чем главная гнусь этого решения? У парня на всю жизнь останется убеждение в том, что наш закон защищает не добро, а зло. Но и это еще не самое страшное. Теперь и все те, кто знал того паренька, кто знал, за что его посадили, усвоили на всю свою жизнь: если кого-то убивают – пройди мимо, не вмешиваясь. Почему? А потому, что ты рискуешь не только тем, что подонок может убить и тебя, но и тем, что на страже его благополучия стоит наше законодательство, и, спасая человека, ты можешь отправиться на нары.

Сцепив меж собой пальцы рук, Петр с мученической гримасой тяжело вздохнул:

– Понимаешь, Лева, законы разрабатываются не вдруг, не с кондачка. Их формируют ученые с профессорскими степенями, которые учитывают как отечественный, так и мировой опыт. Ведь в чем смысл действия того или иного закона? Гармонизация взаимоотношений людей в обществе. Если кто-то совершил нечто скверное, то он должен быть наказан. Но – в пределах разумного! Если кто-то тебя ударил, то он должен быть наказан. Например, оштрафован или помещен под административный арест на пятнадцать суток. Но не расстрелян же! А если кто-то, даже совершая благой поступок, нанесет кому-то увечье или лишит его жизни, то… Разумеется, закон и в этом случае предусматривает определенные меры воздействия… Согласись, если бы Тукалов не понес наказания хоть и за случайное, но, как ни верти, убийство, то это могло бы кого-то подвигнуть на заведомо сознательное убийство, замаскированное под самооборону. Разве не так?

Саркастично рассмеявшись, Лев сокрушенно покачал головой:

– Петро, этот фальшивый, нравственно импотентный постулат о том, что ВСЕ только и мыслят о том, чтобы убивать себе подобных, уже давно опровергнут самой жизнью. Несмотря на риск уголовной ответственности, люди все равно не благодаря, а вопреки закону продолжают спасать других людей от напавшей на них уголовной мрази. Поэтому-то у нас сегодня чуть ли не каждый пятый в местах заключения отбывает срок за «превышение пределов необходимой обороны» или самосуд, поскольку закон слишком часто оправдывает негодяев. Ты не в курсе? Знаешь, ты сейчас рассуждал, как твой «лучший друг» из министерства. Наверняка точно так же по жизни рассуждал и Давишин.

– Не надо приплетать ко мне Давишина, не надо! – Орлов покрутил головой из стороны в сторону. – Это ты уже передергиваешь. Я стою на позициях объективности закона.

– Это «объективничанье» я бы назвал нравственным политиканством, – слегка поморщился Лев. – Сажая в тюрьму Тукалова, благодаря которому незнакомый ему малыш смог встретить свой шестой год рождения, разработанный безнравственными маразматиками закон изобразил своего рода реверанс перед уголовщиной как таковой. Типа того: ах, какой я замечательный! Ах, как я объективен и беспристрастен! А на деле, если разобраться, это та же политиканщина западных либерастов, голосящих о том, что СССР несет равную ответственность за Вторую мировую войну.

– Лева, ты о чем? Ну, у тебя и полет мысли! Ты сюда уже и международную политику приплел! – только и развел руками Орлов.

– Петро! Лева – сто процентов прав, – издал возмущенное фырканье Стас. – Между прочим, я и сам уже не раз читал в Инете что-то похожее. На Западе уже давно долдонят про то, что Советский Союз на равных виноват с Гитлером в том, что тот на нас напал. О как! Вот так же и здесь, тот же принцип «равной вины»: пацана, спасшего ребенка от смерти, по сути, уравняли с конченым выродком, которого не исправила бы ни одна тюрьма.

– О-о-о, как далеко от главной темы ушла наша дискуссия! – резюмировал генерал, досадливо хмыкнув. – Вообще-то мы начали с того, что по закону обязаны найти и задержать Юрия Зимина. О-бя-за-ны!

Согласно кивнув, Лев тем не менее не преминул отметить:

– Что касается Зимина, то, друже, вот о чем хочу тебя спросить… Интересно, почему, будучи рьяным поборником официального права, ты не возмутился, когда узнал о том, что случилось двадцать лет назад в Прибайкалье? Почему ты как бы не заметил того, что уездный суд выгородил махровых преступников и отправил на нары, по сути, потерпевшего? Зимин потерял невесту, которую, надо думать, очень любил, и это стало для него страшным горем. Но за зверское убийство девушки, совершенное другими, посадили его самого! Согласись, это же было паскудством высшей марки! Что ж ты не закипел, когда услышал от нас, что один из этих сатанистов не просто ушел от ответственности, а еще и, как следователь прокуратуры, лично шил дело на Зимина? Это же вершина самой черной несправедливости! Ну, давай, давай, разъясни это нам с точки зрения права и совести. Как это у тебя получится?

В кабинете на пару мгновений повисла тишина. Стиснув кулаки и нахмурившись, Орлов с укором взглянул на Гурова:

– Лева, если на каждую мерзость, происходящую в этой жизни, я буду реагировать так, как это хочешь увидеть ты, то меня очень скоро малым ходом повезут в «ящике». Пару месяцев назад, если помнишь, у меня было предынфарктное состояние. Дней пять я отлежал в кардиологии. Спуску подонкам, хоть при чинах, хоть без чинов, я не даю и никогда не дам. Да, то, что случилось с Зиминым, – это настоящая жизненная драма. Беда только в том, что участников тех событий мы сегодня едва ли сможем наказать. Как говорится, иных уж нет, а те – далече. Но в том убеждении, что внесудебные расправы незаконны, я был и остаюсь непоколебим: в правовом государстве кровная и иная любая другая месть – вещь недопустимая. Что касается пересмотра положений о превышении пределов необходимой обороны и самообороны… Вон, видите штабель бумаги? Я готовлю, как бы это сказать, меморандум в различные инстанции, в том числе и в комитет Госдумы по законодательству. Ставлю вопрос о недопустимости уголовного преследования тех, чьей жизни угрожала реальная опасность и кто применил к нападавшему такие меры защиты, которые привели к его увечью или даже смерти. Вот как-то так… Я дал исчерпывающий ответ?

– Да, ладно, ладно, дал, – коротко махнул рукой Гуров. – В общем, я уже поручил Жаворонкову подготовить ориентировку в федеральный розыск. Это тебя устраивает? Вот-вот ее должны принести к тебе на согласование.

– Да-а-а? – недоуменно взглянул на приятелей генерал. – А что же вы мне столько времени парили мозги про свое нежелание искать Зимина?

– Петро, внутреннее нежелание кого-то искать и задерживать – не есть уже готовое намерение не исполнять свои служебные обязанности! – хохотнув, парировал Станислав. – Да будь моя воля, я бы Зимина трогать не стал бы. Но как сотрудник Главка задержать его буду обязан. Просто и я, и Лева хотим, чтобы ты знал наше отношение к этому расследованию, где потенциальный обвиняемый вызывает куда больше сочувствия, чем его жертвы. Таких тварей, как Давишин и те двое, я бы и сам по стенке размазал!

– Так, так, та-а-а-к… – Орлов часто-часто покачал головой. – Ну, хорошо. Дискуссию на нравственно-правовые темы будем считать законченной. От вас я жду одного – задержания Зимина, которому, уж поверьте на слово, внутренне я и сам сочувствую, и скорейшего завершения этого дела. Все понятно?

– Так точно, мон шер дженераль! – Гуров поднялся с места.

В этот момент запиликал его телефон, оповещая своим рингтоном, что звонит Константин Бородкин.

– Кто это? – сразу насторожился Орлов.

– Мой информатор, Амбар… – Лев достал телефон из кармана.

– Ну-ка, ну-ка, о чем он там? – заинтересовался генерал.

Кивнув, Гуров включил громкую связь.

– Так что, Левваныч, – поздоровавшись, заговорил Бородкин, – вчера мне кой-что новенькое шепнули про того, что сгорел в своей тачке. Есть тут такой приблатненный Теря, он мотал срок за хулиганку. Ща вроде завязал, но ко мне захаживает. Он-то и бухтел про какого-то сидельца, отмотавшего годов двадцать, вроде это он «замочил» ментовского генерала отставного. Его кличут Злой. Думаю так, что ето тот, кто вам и нужон.

Известив Бородкина о пиво-рыбном гонораре, Лев выключил связь и произнес:

– Вот и хорошая зацепочка! Тебе, Стас, наверное, опять придется «блатяка» из себя поизображать. Сейчас через информационщиков выясним адрес этого Тери, и поедешь к нему под видом «откинувшегося» зэка, который разыскивает своего кореша Злого. Ты не против?

– Легко! – усмехнулся Крячко, тоже поднимаясь с кресла.

– Давайте, давайте, мужики, поскорее закончим с этой катавасией, чтобы наконец-то заткнулись всякие наши «доброжелатели»! – устало выдохнул Орлов.

Прямо из его кабинета приятели отправились в информотдел, где очень скоро выяснили, что бывший зэк Теря (его настоящая фамилия Тетерин) проживает на улице Ледовой. В лаборатории спецопераций Стасу на руки нанесли несколько татуировок («перстни» и тому подобное), и он отправился на Ледовую. Теря проживал в уже не первой новизны девятиэтажке. Находился он у себя в квартире, но уже был «нагружен» основательно. Сидя за столом, уставленным пустыми бутылками и кое-какой закуской, Тетерин с недоумением воспринял визит крепкого незнакомца в потертой кожанке. Когда он понял, что это «свой», то тут же предложил незваному гостю малость «причаститься».

Не отказавшись от угощения, визитер на высококлассной «фене» (чем очень сильно впечатлил и расположил к себе хозяина квартиры) сообщил, что давно уже ищет своего кореша Злого, с которым не виделся лет десять. Сегодня утром, зайдя в «блат-хату» Амбара и узнав от того, что информацией о Злом располагает Теря, он поспешил его разыскать. Расчувствовавшись, Теря рассказал, что со Злым года четыре назад он «мотал срок» на одной зоне. Правда, к той поре срок заключения Злого уже кончался, и их знакомство оборвалось достаточно быстро. Но на днях они случайно встретились на Бирюковском рынке. Злого Тетерин узнал сразу же. Вспомнил его и Злой, хотя в зоновской иерархии был куда выше Тери. В ходе разговора Злой обронил, что наконец-то расквитался со всеми своими долгами. Самый последний должок отдал одному ментовскому генералу. Памятуя о том, что пару дней назад случилось на Репеевском шоссе, Тетерин сразу же понял, о чем шла речь.

Польщенный такой откровенностью, он поинтересовался дальнейшими планами Злого. Тот спокойно сообщил ему, что собирается отправиться в родные края, что Москва уже надоела, да и жить стало дороговато. На этом и расстались. Выразив сожаление, что и на этот раз с «корешем» они разминулись, Крячко попросил при случае сообщить Злому, что его разыскивает Лось. Накорябав на бумажке номер своего сотового, он оставил эту «маляву» Тере, чтобы тот при случае передал ее Злому.

Вернувшись в «контору», Стас рассказал о своем визите к Тетерину. Гуров его действия одобрил, высказав лишь досаду по поводу того, что выяснить точные координаты Зимина так и не удалось.

– Ничего! – безмятежно пожал плечами Стас. – В федеральный розыск его уже объявили? Ну, вот и отлично. Кстати, я оставил Тере номер своей мобилы. Сказал, что я – его бывший приятель по кличке Лось. Думаю, он позвонит хотя бы из любопытства. Если выйдет на связь, попробую его убедить явиться с повинной.

– Ну, в общем-то, мысль неглупая… – кивнул Лев и, подумав, добавил: – Не исключено, он на это и сам настроен. Думаю, он не случайно так откровенничал с этим Терей. Если разобраться, то кто он такой для него, этот Теря? Мелкий раздолбай, ничего не значащий в криминальной среде. Пустое трепло, у которого никакая информация не задержится – сразу всем раззвонит. И хотя Зимин не из профессиональных уголовников, а пострадавший от действия продажного кривосудия, тем не менее он, надо понимать, на зоне был в достаточно большом авторитете – кличку Злой кому попало там не дадут. Мне, кстати, уже пришло на ум, что, может быть, мы и поспешили с объявлением его в федеральный розыск?

– Считаешь, что он придет сам? – Крячко озадаченно прищурился. – Хм… Вообще-то такой вариант вполне возможен. Предположим, догадываясь, что у нас в криминальной среде есть свои информаторы, он специально нашел такого «звонаря», который везде и всюду о нем сообщит. Следовательно, его встреча на Бирюковском рынке с Терей была не случайностью. Он знал, что Теря, «поменяв масть» и подавшись из гопников в мелкие воришки, промышляет именно там. Но для чего таким неожиданным способом извещать нас о своем присутствии в Москве и предположительном намерении прийти с повинной?

– Бог его знает… – развел руками Лев. – Может, он видит в этом некий особый шик, подав нам сигнал: парни, зря не суетитесь – скоро я сам приду. Ну а что? Свою программу вендетты он выполнил, чего ему еще желать? О том, что сатанистов и Давишина убил он, мы уже знаем. О том, что его гарантированно объявят в федеральный розыск, ему догадаться проще простого. Видимо, не хочет участвовать в побегушках с прятками. Нет, в самом деле! Родных у него, там, отца-матери, скорее всего, в живых уже нет. С убийцами невесты он уже рассчитался. Что еще делать на свободе, если она в любом случае достаточно скоро сменится на очередной срок? Какой смысл затягивать эту игру в прятки?

– Ну, логика у тебя, как всегда, на уровне! – коротко хохотнул Стас. – И каковы же теперь наши дальнейшие действия?

– Если наши предположения верны, то, думаю, завтра-послезавтра Зимин сам обратится в полицию. Если мы ошибаемся – он все равно объявлен в розыск. Тут уже все будет идти в обычном, рутинном русле…

Последние слова Гурова заглушило пиликанье телефона, который извещал о том, что с Львом хочет пообщаться кто-то из не числящихся в «телефонной книге» его сотового. Нажав на кнопку включения связи, он услышал голос доктора Черемшанина, с которым общался менее суток назад.

– Лев Иванович, доброе утро! Хотя у вас, наверное, дело уже к обеду? В общем, есть информация, которая, как мне кажется, вас может заинтересовать.

– Рад вас слышать, Михаил Андреевич! Спасибо, что нашли время позвонить. Слушаю вас – я весь внимание!

Как рассказал Черемшанин, сразу же после вчерашнего разговора с операми он опросил бывших работников клиники. Одна из медсестер, которая уже давно была на пенсии, припомнила загадочную историю более чем двадцатилетней давности. По ее словам, однажды в особую палату реанимации поместили сотрудника угрозыска одного из районов Иркутской области, который сильно пострадал в автокатастрофе. Из какого именно района привезли опера, она не запомнила. Но его лечащие врачи очень сильно сомневались в том, что он выживет. Как пояснил Черемшанин, у прежнего главврача клиники имелась такая «подпольная палата» для «особых» пациентов. Например, для состоятельных граждан, которые не желали, чтобы об их болезни кто-то мог узнать и, в первую очередь, милиция. Поэтому там частенько оказывались и криминальные боссы, участвовавшие в поножовщине и перестрелках.

Об этой особой палате знал очень ограниченный круг больничного персонала. Собеседница Черемшанина узнала о ней совершенно случайно от своей подруги, которая обслуживала тамошних пациентов. От нее же она узнала и о том, что опер, попавший в ДТП, умер. Куда дели его тело, подружка не была в курсе. Но буквально на следующий день там появился новый пациент, очень похожий на предыдущего. Через какое-то время его положили на пластическую операцию, после чего он постоянно ходил с забинтованным лицом. Его частенько навещали какие-то люди, словно сошедшие с киноэкрана американских гангстерских боевиков. О чем они с ним говорили, никто не знал. Через три месяца его куда-то увезли на дорогущем черном лимузине. Больше медсестра его не видела.

– Таким образом, Лев Иванович, можно сказать вполне уверенно, что вместо умершего опера в нашей клинике подготовили его двойника, – завершил свой рассказ Черемшанин. – Кто и для чего это сделал, – толком сказать вряд ли кто сможет. Хотя, как я понимаю, за всем стоял крупный организованный криминал.

– Михаил Андреевич, а та медсестра не сказала, где сейчас ее подруга? – поинтересовался Гуров.

– Да, я спрашивал об этом. Как оказалось, она погибла лет десять назад при загадочных обстоятельствах… – огорченно вздохнул тот. – Сразу после пожара, уничтожившего архив, ее убило упавшим на голову кирпичом. Как это могло случиться – следствию установить не удалось. Просто шла по улице, и то ли с крыши, то ли с балкона одного из домов прямо ей на голову обрушился неведомо откуда взявшийся кирпич. С точки зрения нормальной логики, это было кем-то организованное убийство. Но следствие объявило это несчастным случаем. Вот такие дела…

Поблагодарив собеседника за ценную информацию, Лев отключил связь и, немного помедлив, сообщил сгорающему от любопытства Станиславу:

– Судя по всему, Давишин на самом деле таковым не был.

Он вкратце пересказал приятелю услышанное от Черемшанина, что привело Крячко в весьма возбужденное состояние.

– Ага! – возликовал тот. – Значит, версия о подмене опера уголовником подтвердилась? Вот так-то! Хотелось бы мне сейчас взглянуть на физии всех тех «бугров» и «шишек», которые вчера, проливая фальшивые слезы, шли за гробом якобы Давишина! Да-а-а, уж! Могу заранее предположить, что любое наше доказательство того, что вместо реального Давишина до генеральского звания дорос какой-то мутный тип, они отвергнут, даже не рассматривая.

В этот момент снова запиликал телефон Гурова, выдавая мелодию песенки о дружбе.

– О, Санек, о нас надумал вспомнить! – обрадовался Крячко. – Правда, и мы о нем в эти дни как-то не очень вспоминали… Неудобняк, однако!

Александр Вольнов, поздоровавшись, поинтересовался ходом расследования дела о гибели генерала Давишина. Лев в общих чертах рассказал ему о результатах своей поездки в Прибайкалье. Вольнова это очень заинтересовало, особенно факт загадочных перемен, происшедших с Давишиным после случившейся с ним аварии.

– Прямо как будто подменили человека!.. – удивленно резюмировал он.

– Именно так все и было! – невозмутимо ответил Гуров. – Как нам только что сообщил нынешний главврач иркутской частной городской клиники, ему удалось найти человека, сообщившего информацию, согласно которой около двадцати лет назад в их клинику положили одного человека – опера Давишина, а оттуда вышел другой под его именем.

– Лева, ты не шутишь?!! – ошарашенно уточнил Вольнов.

– Саша, какие шутки? Сами пребываем в полном обалдении! – сокрушенно вздохнул Лев. – Кстати, Петр об этом еще не знает. Вот собираюсь поставить его в известность. Боюсь, мужика от таких новостей кондрашка хватит…

– Лева, а вам не удалось узнать, кем же он был, этот подставной Давишин, и куда делся настоящий? – спросил Александр, даже закашлявшись от услышанного.

– По некоторым сведениям, настоящий Давишин умер, не приходя в сознание. Где захоронено его тело, мне кажется, вряд ли кто сможет сказать. Неизвестно и настоящее имя человека, которым подменили умершего опера. Единственное, что нам яснее ясного, – эту аферу провернул крупный, организованный криминал. И то, что это было сделано на «общаковские» деньги, – сомнений у меня не вызывает.

– Лева, большая к вам со Стасом просьба сбросить мне по «электронке» наработанные вами документы. Тут есть над чем и нашей «конторе» поломать голову. Случай, я бы сказал, феноменальный, учитывая то, насколько далеко удалось пройти во власть представителю оргкриминала. Это уже серьезная угроза государственной безопасности. Думаю, расследование в связи с этим происшествием будет чрезвычайно серьезным и доскональным.

Еще немного поговорив о текущих делах и договорившись встретиться в ближайшее время, приятели попрощались. Сбросив запрошенные Вольновым документы на его почту, Гуров и Крячко отправились к Орлову. Как Лев и предполагал, сообщение о том, что в роли генерала милиции-полиции подвизался неизвестно кто, к тому же представляющий криминал, стало для того настоящим шоком. Утерев носовым платком со лба выступившие на нем капельки пота, Орлов ошеломленно покрутил головой:

– Да-а, мужики, вот это, я вам скажу, «пилюля»! Я первый буду выступать за то, чтобы все те, кто продвигал лже-Давишина по карьерной лестнице, были с треском выставлены со службы! – И со всей силой стукнул кулаком по столу.

Шагая к своему кабинету, приятели обсуждали свои дальнейшие шаги в расследовании дела, теперь уже лже-Давишина. Поскольку оно вышло за рамки расследования убийства того, кто считался генерал-лейтенантом Давишиным, следовало ожидать достаточно серьезного «чинопада» всех тех, кто так или иначе способствовал его вхождению во власть. Когда они были уже у самой двери кабинета, их неожиданно окликнул помощник дежурного по Главку:

– Лев Иванович! Станислав Васильевич! Тут к вам какой-то человек… Сказал, что вы его знаете!

Опера, быстро переглянувшись, поняли без слов: Зимин! – и попросили помощника дежурного проводить визитера к ним в кабинет. Приятели с любопытством смотрели на еще крепкого, рослого мужчину, но с уже изможденным, усталым лицом и потухшим взглядом. Сев на предложенный ему стул, мужчина представился:

– Юрий Зимин. Я – тот, кого вы ищете.

– Мы это уже поняли, – кивнул Гуров. – Мы предполагали, что вы придете добровольно. Но все же хотел бы спросить, что конкретно побудило вас прийти к нам в Главк?

Немного помолчав, Зимин глуховатым голосом сообщил:

– То, что меня ищут именно главные опера угрозыска, я уже знал. Знал и то, что вы побывали в моих родных краях. Поэтому понял, что найти меня – всего лишь дело времени. Поскольку я уже рассчитался с нелюдями, которые закону оказались не по зубам, прятаться смысла я не видел. К тому же хотелось вернуть доброе имя честному оперу Давишину. Вы, наверное, уже знаете, что под именем Давишина скрывался конченый мерзавец и подонок…

– Да, сегодня нам об этом уже сообщили, – потер подбородок Станислав и спросил: – Скажите, Юрий, а его настоящее имя вам известно?

– Да, известно… – глядя в одну точку, подтвердил Зимин. – В том, тюремном мире, вовсе не секрет очень многое из того, что на воле – тайна тайн. За восемнадцать лет заключения я узнал слишком многое, чтобы простить шакалов, погубивших мою Настюшу, да и мою жизнь тоже… На пятом году отсидки в наш отряд попал мужик из Кедрового по фамилии Кусин, который одно время состоял с Макальцевым в приятельских отношениях – они с ним учились в одном институте. А через Макальцева мой земляк познакомился и с Дадушкиным. О том, что Макальцев парень со странностями, он замечал еще тогда, в институте. И вот однажды, когда они уже жили в Кедровом, эти двое пригласили его в «интересную компанию». Он согласился и оказался на черной «мессе» сатанистов, где намечалась групповуха, которую сатанисты собирались устроить с какой-то случайной женщиной, накачанной наркотиками…

– Ее что, тоже принесли в жертву? Ну, в смысле, сожгли? – уточнил Гуров.

– Насчет этого он был не в курсе. К тому же его в самом начале «мессы» какой-то хренью напоили, и он ходил как чумной – башка вообще не соображала. А тут вдруг оказалось, что по их сатанистским правилам он должен был вступить в связь с той женщиной первым. Но Кусин, хоть в голове и стояла муть непроглядная, все же смог понять, что ввязался в очень хреновую историю, поэтому тут же дал деру. Парень он здоровый, смог вырваться и скрыться в лесу. До утра там проблуждал, как только в болоте не утонул? Домой вернулся, когда уже рассвело.

– А он в полицию не обратился? – спросил Стас.

– А к кому там обращаться? – Зимин взглянул на него, как на ненормального. – А тут еще к нему пришел Макальцев с какой-то молодухой и стал упрекать, что он своей бестолковщиной всю вечеринку им испортил. Мол, ты думаешь, что там и в самом деле собрались сатанисты? Это шутка была, прикол, розыгрыш. Вот она, та, с которой ты не захотел поиметь секса. Эх, ты, тютя! Эта деваха тоже хихикает: что, мол, я не в твоем вкусе? Или ты все еще девственник и боишься женщин?

Как далее рассказал Зимин, его земляк этому поверил и согласился, что и в самом деле был не прав. Вроде того, зря запаниковал, только настроение людям испортил. Но в дальнейшем от Макальцева все же стал держаться подальше. И вот, когда он вдруг узнал о случившемся в Светловке, то сразу понял: это дело рук Макальцева и Дадушкина. Перепугался насмерть – не захотят ли сектанты избавиться от него как от ненужного свидетеля? Поэтому тем же днем собрал вещи и смылся в Томск. Обосновался там, обзавелся семьей. Но его постоянно глодала совесть. А еще страх – а вдруг сектанты его разыщут? Или что-нибудь сделают с его семьей?

И вот, как-то раз, осенью, в гололед он попал в серьезное ДТП, в результате которого погиб его случайный попутчик. Кусин понял, что это ему кара за трусость, поэтому не роптал и не искал оправданий. Принял назначенный ему срок за должное. А попав на зону и встретив там Зимина, сразу же рассказал ему о том, что знал о Макальцеве и Дадушкине. Покаялся в своей трусости и долго у Зимина просил прощения.

Юрий к той поре уже многое успел узнать о лже-Давишине. Как оказалось, после того, как умер настоящий Давишин (умер ли он от травм, полученных при ДТП, или ему «помогли» умереть криминальные эскулапы – осталось неизвестным), прибайкальский криминалитет решил этим воспользоваться в своих интересах. Случилось так, что за год до того злосчастного ДТП в Иркутске появился бежавший из Львова главарь рэкетирской группировки Адольф Кукаревич. По некоторым сведениям, его группировка вступила в конфликт со своими «коллегами», которые имели куда более тесные связи с местной властью и украинскими силовиками. В ходе передела сфер влияния, который вылился в перестрелку, Адольф убил племянника главаря конкурентов. Тот объявил ему вендетту, из-за чего Кукаревич бежал в Россию.

Укрывшись от возможной мести «коллег по цеху», рэкетир и в Иркутске чувствовал себя неуютно. Он обратился за помощью к местным главарям, и те ему вдруг предложили стать… опером! В ходе разговора с Кукаревичем кто-то из криминальных боссов вдруг обратил внимание на то, что львовянин почти как две капли воды походит на кедровского опера Давишина. Случился этот разговор на второй или третий день после того, как Давишин попал в ДТП.

– А было ли это ДТП случайным? – с сомнением в голосе произнес Станислав.

– Конечно, нет! – устало вздохнул Зимин. – Его организовали профессиональные киллеры на деньги Вульпагина-старшего. Когда его сынок с дружками оказался в СИЗО, он обратился к киллерам, и те устроили Давишину ДТП. А тут паханам прямо в руки свалился такой «подарок судьбы», как Кукаревич…

По мнению Юрия, возможно, главари криминалитета еще раньше заприметили Кукаревича, и еще задолго до Вульпагина продумывали варианты того, как устроить подмену. Информацию о подмене Давишина Кукаревичем он получил от разных людей, и каждый рассказывал об этом по-своему. Поэтому Зимин мог несколько ошибаться в последовательности тех событий и роли тех или иных персоналий в случившемся. Но он знал определенно: когда Давишина, изувеченного в ДТП, доставили в областную больницу, кто-то из областных чиновников, непонятно для чего, принял решение о переводе опера в частную клинику. Причем с не самой лучшей репутацией. Скорее всего, был уверен Юрий, свою роль тут сыграли «общаковские» деньги.

Оказавшись в роли Алексея Давишина, Кукаревич целых три месяца изображал из себя тяжелобольного, лежащего в гипсе и бинтах. За это время приглашенные в клинику из Москвы пластические хирурги провели несколько пластических операций, придав лицу Кукаревича полное сходство с Давишиным. Все три месяца пребывания лже-Давишина в клинике шло его натаскивание на то, чтобы он как можно успешнее вошел в роль своего двойника. Ему пришлось запоминать десятки имен и лиц, азы оперативной работы, названия сел и улиц Кедрового, какие-то события из прошлого и настоящего Давишина. Информации было слишком много, поэтому ему пришлось достаточно долго имитировать травматическую амнезию.

– А каковы же были цели главарей, которые пошли на эту аферу? Об этом не рассказывали? – поинтересовался Гуров, внимательно слушая Зимина.

– Сначала его задумывали как простого «крота», информатора, внедренного в милицию. Паханы и рассчитывали-то, что он продержится в операх не больше двух-трех месяцев, пока его не разоблачат и не выгонят. Или пока не посадят. Но когда стало ясно, что операция по подмене опера прошла как по маслу, когда он сумел прижиться и полностью войти в свою роль, планы у паханов поменялись. После этого он для них стал чем-то вроде специального агента…

Всех деталей деятельности лже-Давишина в структурах МВД Зимин не знал, но ему было известно, что не один миллион «общаковских» денег ушел на продвижение бывшего рэкетира по служебной лестнице. Было известно также и то, что стараниями лже-Давишина не один десяток коррупционеров смог уйти от ответственности, не один миллиард украденных денег был выведен за границу. И чем выше фальшивый опер поднимался по службе, тем масштабнее ему удавались схемы прикрытия многомиллиардных афер, проворачиваемых не без его содействия как жуликами-олигархами, так и воровато-продажными чинушами.

– Ну, я думаю, об этих сторонах жизни и деятельности Кукаревича-Давишина вам придется еще не раз рассказывать следователю, – отметил Гуров. – А нас интересуют обстоятельства вашего освобождения и мести этим троим, что сгорели в своих машинах.

Не дрогнув ни единым мускулом лица, Зимин кивнул и все так же размеренно продолжил свой рассказ. По его словам, первое время в местах заключения ему пришлось достаточно непросто, поскольку его отправили за решетку, в том числе и по «грязной» статье – изнасилование. Правда, от сокамерников в СИЗО он уже знал, что с некоторых пор «на зоне» стали несколько реже «опускать» тех, кто попал туда по причинам подобного рода. Гомосексуализация российского общества стала настолько явной (в чем была «заслуга» и тюремных обычаев), что это даже в криминальной среде вызвало тревогу. Но те, кто упекли невинного человека в тюрьму и жаждали его пожизненного заключения (чего, к их досаде, не произошло), позаботились о том, чтобы «тюремная общественность» гарантированно «опустила» «насильника и убийцу». Поэтому Юрию пришлось на кулаках яростно доказывать свое право оставаться человеком (за что ему и дали кличку Злой). Похотливых подонков в камере он «вразумлял» весьма жестко (благо, имелась былая армейская подготовка), за что потом тюремное начальство его не раз отправляло в карцер.

Но постепенно все стало налаживаться – от Зимина отвязались и местные главарьки, и «кум», надеявшийся сделать из него своего «стукача», то бишь информатора. Однако недруги Зимина, не дождавшиеся известия о его самоубийстве (что для них было бы настоящим, самым желанным подарком), наняли сразу трех заключенных, чтобы те его убили. Но Зимину повезло, что к той поре он уже сошелся с несколькими своими товарищами по несчастью (в отряде было трое таких, что отбывали срок за чужие преступления), и о готовящемся покушении его предупредили вовремя. Нападение команды убийц произошло в лесопилке колонии. Там Юрий работал на циркулярке, окромляя доски. Негодяям, попытавшимся толкнуть его на бешено вращающуюся дисковую пилу, он навешал хороших тумаков, при этом не он сам, а один из нападавших попал на пилу, оставшись без руки по самый локоть.

Продажные «законники» из официальных структур тут же обвинили Юрия в том, что якобы тот сам, преднамеренно, напал на «потерпевшего» и нанес ему тяжкое увечье. Однако Зимину удалось доказать, что он всего лишь оборонялся, поскольку находился на своем рабочем месте, а эти трое пришли к нему с другого участка. Кроме того, свою роль сыграло то, что, когда воющий от боли киллер-неудачник, обливаясь кровью, выл и корчился от боли, Юрий быстро наложил ему на руку самодельный жгут из рукава собственной рубахи. Лишь благодаря этому лишившийся руки подонок остался жив. Тем не менее обвинение добилось, чтобы по лицемерно-подленькой статье о «превышении пределов необходимой обороны» к уже имеющимся пятнадцати годам заключения Зимину суд накинул дополнительный «трояк».

Все годы заключения Юрий помнил и знал только одно: во что бы то ни стало он обязан воздать грязным негодяям, виновным в смерти его Насти и потерянных годах, проведенных в заключении. Каждый вечер, ложась спать, он, как молитву, повторял одно и то же: «Я должен выжить, несмотря ни на что! Я должен перенести любые невзгоды и трудности. Я должен выйти на свободу, найти всех, кто загубил Настю и отправил меня за решетку, и воздать им за это!» Проснувшись утром, он благодарил небо за то, что дожил до утра, что его никто за эти часы не убил и он сможет жить дальше. Все его существо было подчинено одному императиву: выжить и отомстить.

Как-то раз один из его друзей – уроженец Чувашии Колька по прозвищу Худой, отбывавший срок за убийство, совершенное соседом, будучи выпускником филфака, склонным к философии, в разговоре с Юрием предупредил:

– Юра, запомни: если ты всю свою оставшуюся жизнь посвятил мести, то кончить можешь очень плохо. Уже не раз такое было, что, когда человек, одержимый местью, наконец-то ее совершал, после этого он очень быстро уходил из жизни. У меня отняли восемь лет жизни за то, чего я не делал, но я мстить не буду. Согласно закону кармы выпавшее мне наказание, скорее всего, – моя кармическая расплата за то, что я, наверное, совершил в одной из прошлых жизней. Поэтому пусть с теми, кто причинил мне зло, расквитается сама Вселенная. Я не берусь тебя отговаривать – ты принял решение, и это твое решение. Бог тебе судья. Я всего лишь озвучиваю свои мысли.

– Коля, я тоже не берусь уговаривать тебя совершить месть, – ответил Зимин. – Не желаешь – твое решение. А что касается моего решения, то я воспринимаю себя как живое орудие воздаяния. Логика проста. Если мне удастся выйти на свободу и совершить задуманное – значит, так и было назначено судьбой. Если я умру до того, как выйду, или по каким-то другим причинам не смогу отомстить, значит, Вселенная против, и мне от задуманного следует отказаться. И еще, Коля, – самое главное: если, разделавшись со всеми этими упырями, я умру, то отчасти этому даже рад, так как жить без Насти я не смогу. А ТАМ я ее обязательно увижу, и мы с ней снова будем вместе.

Когда наконец-то настал последний день отсидки, Юрий, не явив и тени умиления и восторгов по этому поводу, молча вышел за ворота колонии. За годы работы он заработал, даже со всеми вычетами, кругленькую сумму, которая была переведена на его банковскую карту, поэтому материальных затруднений он не испытывал. Сразу же из мест лишения свободы (последние несколько лет он отбывал на Верхней Волге) Зимин отправился в свои родные края. В Светловке его никто не узнал, настолько он изменился за годы, проведенные в ИТК. Да и кому было узнавать? Все его родные или разъехались, или умерли. Поэтому, прибыв в село, Зимин назвался другим именем и прожил там всего несколько дней, так никому и не раскрыв, кто он на самом деле. В первый же день после прибытия Юрий пошел на кладбище. С трудом разыскал там могилы родителей и могилу Насти. Подле нее он просидел до самого вечера. И если по пути в Светловку, внутренне откликаясь на Колькину философию, он вдруг подумал: «А может быть, убивать этих уродов не стоит?», то на могиле Насти, глядя на ее портрет, Юрий напрочь отверг даже намек на мирничество, вновь решив: никаких поблажек убийцам – мстить, мстить и мстить!

– Расскажите о том, как и с чьей помощью вы обзавелись зажигательными устройствами, – глядя на диктофон, записывающий их разговор, предложил Гуров.

Вновь утвердительно кивнув, Зимин продолжил. Еще в заключении он решил, что все те, кто причастны к убийству Насти и обвинению его в этом преступлении, должны умереть мучительно и страшно. Они должны сгореть заживо – и не менее того. Один из его друзей (назвать его имя Юрий отказался) когда-то учился на пиротехника. Учеником он оказался более чем прилежным, поэтому имел массу сведений не только о том, как изготовить праздничные салюты, но и о некоторых разделах военной химии. Он мог, что называется, «на коленке» сработать напалм и пирогель и очень охотно поделился своими знаниями и с Юрием Зиминым.

Покинув Светловку, Юрий переехал в Кедровое, где устроился на работу сторожем на склад бывшей «Сельхозхимии». Организация, по сути, уже умершая, оставила району «на память» опасный объект в виде немалого объема всевозможных пестицидов, уже давно просроченных, которые надлежало уничтожить особым образом. Ну, почти как химическое оружие, для утилизации которого были построены целые заводы. Но кто и за какие деньги будет строить завод в захудалом провинциальном районе? Поэтому решение проблемы сельскохозяйственных химикатов районные власти отложили «на потом», а чтобы вездесущие «сталкеры» не начали процесс «прихватизации» гексахлорана, граназана и прочих бяк, стали нанимать сторожей для охраны склада. Но поскольку за четыре-пять тысяч в месяц дышать испарениями ядов желающих было мало, Зимина приняли, можно сказать, на ура.

Обследовав склад (открыть куском проволоки замки человеку, отбывшему на «зоне» почти два десятка лет, труда не составило), Юрий среди груд бумажных и полиэтиленовых мешков нашел для себя много полезного и нужного. Там же, на своем рабочем месте, в примитивных условиях, он наладил производство пирогеля. Его он сработал из бензина, купленного на обычной АЗС, из стеариновых свечек, купленных в хозмаге, и кое-каких соединений магния. Этот металл Зимин добыл, купив на базе скупки металлолома обломки блока двигателя «Запорожца». Свои пирогелевые мины он снабдил пиропатроном, который в нужный момент должен был разбросать по всему салону горючую массу, а также электронным таймером.

Разыскав Макальцева и Дадушкина, которые преспокойно жили в Кедровом, что называется, не дуя в ус, Юрий около месяца изучал, чем и когда они занимаются, где бывают, с кем дружат. Больше всего ему хотелось подыскать такой момент, когда два его главных недруга будут ехать в одной машине. Он хорошо понимал, что, убив кого-то одного, этим он напугает другого, и тот уже начнет остерегаться. И вот, как-то раз ему такой шанс выпал. Причем этот день совпал с тем, когда была убита Настя, в чем Зимин увидел знак свыше. Макальцев и Дадушкин зачем-то собрались ехать в Иркутск. Заложив мину в «крузак» Макальцева, Юрий уже считал дело сделанным, но в последний момент Дадушкина кто-то куда-то срочно вызвал, и навстречу своей смерти уехал один Макальцев. Мина сработала без осечки. От Макальцева в обгорелом «крузаке» почти ничего не осталось.

Случившееся с ним было признано несчастным случаем, следствием падения автомобиля в кювет и воспламенения полного бензобака. И тогда Юрий начал охоту за Дадушкиным. Он ждал целый год, чтобы заложить мину в авто бывшего следователя в тот же самый роковой день. Менее чем через час стало известно, что и Дадушкин заживо сгорел в своей машине. Покончив с этими двоими, Зимин отправился в Подмосковье. Здесь ему пришлось гораздо дольше выслеживать лже-Давишина. Да и найти к нему подступы было куда сложнее. К тому же тот имел обыкновение частенько возить с собой девиц «по вызову». А Юрий и мысли не допускал, что от его рук может пострадать кто-то посторонний.

Тем не менее, изучив маршрут лже-Давишина в Репеево, он понял: это единственно реальный вариант рассчитаться с экс-рэкетиром Кукаревичем в роли генерала Давишина, и воспользовался им. Отключив сигнализацию при помощи специального электронного устройства, Юрий под заднее сиденье машины заложил зажигательную пирогелевую мину. К тому времени он обзавелся неприметной «жигой» пятой модели, на которой незаметно следовал за Кукаревичем-Давишиным, поэтому момент возгорания «Лексуса» видел во всех деталях лично, видел Гурова и Крячко, пытавшихся подойти к горящей машине…

– А почему вы решили прийти к нам только сегодня? – задумчиво глядя в пустоту, негромко спросил Станислав. По его голосу чувствовалось, что он изрядно впечатлен услышанным.

– Видите ли, мне надо было закончить кое-какие дела. Когда я был в Светловке, то обратил внимание на то, что и у моих родителей кресты обветшали, и памятник Настеньке моей покосился, и краска на нем облупилась… Тем же днем, как сгорел тот фальшивый генерал, я вылетел в Иркутск. Денег у меня оставалось еще много, поэтому я и Насте, и родителям поставил красивые памятники и ограды. Поставил памятник и на том месте, где разбился настоящий Давишин. Надпись заказал: «Достойному оперу и хорошему человеку Алексею Давишину». Дал денег на церковь, заказал молебны по родителям и Насте, да и опера Давишина не забыл. Исповедался у батюшки. Мое решение идти в полицию он одобрил. Вот и все. Купил билет на самолет, прилетел в Москву и прямо к вам…

На вопрос о том, с какой целью он откровенничал с Терей, Юрий пояснил:

– Я знал, что этот пустозвон растреплет обо мне по всем углам, и это обязательно дойдет до вас. Это был мой намек, чтобы вы зря не бегали, не напрягались сами и не напрягали других, что очень скоро я приду сам…

В кабинете повисла тишина. Ее прервал требовательный звонок телефона внутренней связи. Голос Орлова звучал устало и чуть меланхолично:

– Лева, сейчас мне опять звонили из министерства… На твой взгляд, каковы перспективы того, что хотя бы в ближайшие дни вам удастся найти Зимина?

– Он уже здесь, у нас, – лаконично произнес Гуров.

– Как это – «у вас»? – несколько даже растерялся Орлов. – Ты хочешь сказать, что он сейчас в…

– В нашем кабинете. Добровольная явка с повинной. Надеюсь, это учтут.

– Ну-у-у… Это очень даже здорово! – все с той же долей растерянности в голосе одобрил Орлов. – А то тут, понимаешь, некоторые чины начинают исходить желчью. Хорошо! Он уже дал показания?

– Да, разумеется, – подтвердил Гуров. – Все, как положено…

Закончив разговор, Лев предложил оформить Зимину явку с повинной. Тот без возражений взял предложенную ему авторучку и лист бумаги.

– Правильно, – тряхнул головой Стас, – с учетом обстоятельств – я имею в виду прежнее решение суда по ложному обвинению, – можно будет ставить вопрос о минимальном сроке. Конечно, на условное рассчитывать не приходится. Но все равно это в любом случае учтут…

– Я вам очень признателен за участие, но… Дадут мне год или пожизненно – это значения уже не имеет… – На бескровных губах Зимина впервые за все время разговора промелькнула чуть заметная сожалеющая улыбка.

– Что вы имеете в виду? – окинул его изучающим взглядом Лев.

– Мне осталось жить не более двух месяцев, – спокойно, как о чем-то обыденном, сообщил Юрий. – У меня рак легких, в крайней стадии. Года два мне довелось работать на производстве асбоцементных труб и плит. Респираторы нам давать «забывали». Ну, вы помните, наверное: экономика должна быть экономной? Вот и экономили на нашем здоровье, на наших жизнях. Мне еще повезло – я хотя бы успел подышать на свободе. А многих бедолаг из нашего отряда прямо там и хоронили…

Два месяца спустя Гуров, Крячко и Вольнов сидели с удочками у Мраморного озера, обсуждая текущие дела. За прошедшее время произошло много чего серьезного и существенного. Когда выяснилось, что под видом генерала Давишина в недрах органов внутренних дел около двух десятков лет действовал «крот» орг-преступности Адольф Кукаревич, было начато крупномасштабное расследование, к которому подключилась и ФСБ. Впрочем, об этом в СМИ был дан лаконичный материал, извещающий граждан о том, что по ряду причин (достижение предельного возраста, утрата доверия и т. п.) из полиции был уволен целый ряд высших офицеров.

Как рассказал Вольнов (ему довелось вести расследование в Зауральском УВД), наиболее тесно завязанными с лже-Давишиным оказались сразу пятеро сотрудников (сауна, попойки, девочки, браконьерская охота и прочее). Александру даже удалось выявить схемы коррупционных операций «оборотней в погонах», и он подготовил однозначно объективный и очень жесткий отчет. Каково же было его удивление, когда буквально вчера он узнал о том, что троих коррупционеров (генерала и двух полковников) почему-то вдруг из подозреваемых втихаря перевели в категорию свидетелей. А еще двое, кто «всеми четырьмя влип по самое не балуй», были «без шума и пыли» выставлены на пенсию.

Удачно выудив крупного окуня-горбача под одобрительные междометия приятелей, Гуров прокомментировал только что поднятую тему:

– Как пел Высоцкий: не страшны дурные вести – начинаем бег на месте. Вот и мы стали участниками бега на месте. Впрочем, это уже не удивляет. Помните, сколько было шума с коррупционерами в Минобороны, которое возглавлял мебельщик? Вот! А чем все кончилось? Позорищем на весь мир. Гора родила мышь. Сели только воры рангом помельче, а те, кто всем этим рулил, кто разваливал армию и распродавал ее имущество, только что по ордену не получили…

Его перебил звонок Орлова. Поинтересовавшись успехами на рыбалке, генерал попросил Льва со Стасом на обратном пути заехать к нему. Случилось так, что среди бела дня в квартиру известного коллекционера ворвались трое в масках. Бандиты избили и связали хозяина квартиры и его жену, после чего унесли с собой самое ценное.

– Опергруппа на месте происшествия уже побывала, но никаких следов не нашла. Негодяи сработали предельно аккуратно. Собака след не взяла – они обработали подошвы обуви спецсоставом, отбивающим нюх у собак. В общем, стопроцентный «глухарь». Надежда только на вас. Подъедете? Ну, вот и отлично! Кстати, мне только что сообщили, что сегодня утром в следственном изоляторе умер Юрий Зимин. Вот такие дела…

– Что там, что случилось? – зачастил Стас, краем уха вслушиваясь в разговор.

– Сегодня утром в СИЗО умер Зимин… – хмуро сообщил Гуров.

Все трое замолчали, глядя на гуляющие по озеру волны. Приятели размышляли о превратностях человеческой судьбы, о праведности судебных решений и высшей справедливости, если только она вообще предусмотрена мирозданием…

Content

Николай Леонов
Привычка к темноте

Привычка к темноте

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Клейма ставить негде