Тоул Саманта

Саманта Тоул — «Шторм»

ВНИМАНИЕ!

Текст предназначен только для предварительного и ознакомительного чтения.

Любая публикация данного материала без ссылки на группу и указания переводчика строго запрещена.

Любое коммерческое и иное использование материала кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей.

Саманта Тоул

«Шторм»

Оригинальное название: The Storm (The Storm #3.5) by Samantha Towle

Саманта Тоул — «Шторм» (серия «Шторм» книга №3.5)

Переводчик: Наташа П.

Редактор: Наташа К.

Вычитка: Алёна Д.

Оформление: Екатерина З.

Обложка: Ирина Б.

Перевод группы: vk.com/lovelit

Аннотация

Шторм (сущ.) — бурный беспорядок; срыв или спор.

Жизнь Джейка Уэзерса была идеальна. Он женился на женщине, которую всегда любил, и у них трое прекрасных детей. «Ужасный Шторм» до сих пор полон сил, а его лейбл процветал.

Но еще совсем недавно жизнь Джейка не была такой совершенной. Из-за неожиданной и преждевременной смерти лучшего друга – Джонни Крида, Джейк окончательно вышел из-под контроля, и покатился вниз по наклонной.

Пристрастие к наркотикам. Алкоголь. Женщины.

Джейк был на верном пути в могилу, и последовал бы за Джонни, если бы Тру Беннетт не вернулась обратно в его жизнь и не изменила ее.

Но теперь прошлое, которое Джейк оставил позади, вернулось, чтобы найти его. И то, что оно с собой принесло — становится одной из самых больших проблем, с которыми он когда-либо сталкивался.

Глава 1

Чёрт, мне жарко. Почему мне так жарко? Рука онемела, и что это у меня во рту? Волосы?

Определённо волосы.

Белль.

Она снова в нашей постели.

Я убираю массу вьющихся чёрных волос от своего лица и изо рта. Смотрю на свою спящую трёхлетнюю дочь, и смеюсь.

Должно быть, она забралась в нашу кровать ночью.

Я перевожу взгляд на пустое место рядом со мной.

Тру, наверное, уже внизу, с мальчиками.

Я с трудом могу вспомнить время, когда моя жизнь была другой. Когда в ней были лишь пустота и одиночество.

Теперь она наполнена всем, чего я никогда и представить не мог.

Тру, подарившую мне жизнь и превзошедшую все мои мечты, и трёх прекрасных, удивительных детей: Джей-Джея, Билли и Белль.

Здесь и сейчас это чёртово совершенство. Моя жизнь — это совершенство.

Я знаю, как мне повезло. Знаю, потому что было время, когда моя жизнь не была такой совершенной.

Но это было тогда, не сейчас. И это сейчас потрясающее.

Полагаю, мне лучше вытащить свою задницу из постели. У меня назначена встреча с лейблом на сегодня. Поэтому я оставлю свою маленькую спящую Красавицу, чтобы она ещё несколько минут поспала, а потом разбужу её.

С максимально возможной осторожностью вытаскиваю руку из-под Белль. А затем тихо поднимаюсь с кровати и иду в ванную.

Я лишь наполовину отлил, когда слышу сонный голос своей малышки позади себя:

— Папочка, почему у меня нет пениса?

Сдвинувшись в сторону, чтобы прикрыть себя от взгляда Белль, я оглядываюсь через плечо, и пытаюсь сдержать смех.

— Потому что ты девочка, Красавица.

— Но я хочу быть мальчиком, как ты, Джей-Джей и Билли, — она выпячивает губы, дуясь. — Я хочу пенис!

Она стоит, требуя пениса, в своей диснеевской пижаме принцессы, скрестив руки на груди и топая ногой.

Боже, она точно такая же, как её мать. Не то, чтобы Тру когда-либо хотела член — ну, кроме моего в ней, конечно.

Но у Белль стальная решимость Тру, и она выглядит в точности, как её мать, а это значит, что у меня будут проблемы, когда она подрастёт.

Но поскольку я знаю, как обращаться с темпераментом своей жены, то знаю и то, как обращаться с Белль.

— Ладно, Красавица, как насчет такого? — успокаивающим тоном говорю я, сдерживая свой смех. Я снова надеваю пижамные штаны и иду мыть руки. — Почему бы тебе не попросить пенис у Санты на Рождество? — и, сказав это, я в ту же секунду осознаю, как неправильно это звучит. Настолько неправильно, что я хотел бы взять эти слова назад.

— Санта, дай мне пенис! — Белль начинает визжать, прыгая и хлопая в ладоши.

— Чёрт. Дерьмо! Нет! — как только эти слова вылетают из моего рта, я начинаю паниковать, определённо понимая, на кого похожа Белль.

На проклятого попугая, вот на кого она похожа.

— Чёрт! Дерьмо! Санта, пенис! — Белль начинает повторять, по-прежнему хлопая в ладоши.

Дерьмо. Тру убьет меня. Прикончит.

— Господи, — я закрываю лицо руками. — Белль, нет.

Я наклоняюсь и поднимаю её. Своми маленькими ножками она обхватывает мое бедра, сжимая руками мою шею.

— Не произноси этих слов. Плохие слова, — я дотрагиваюсь кончиком пальца до её носа, заглядывая в её большие карие глаза — глаза Тру.

— Чёрт. Де…

— Плохие слова, — повторяю я, серьёзно глядя на неё. — Мы не будем повторять эти слова. Никогда. А особенно перед мамочкой. Хорошо?

— Значит, Санта подарит мне пенис, если я не буду говорить плохие слова?

— О, Боже, — стону я.

— Санта! Пенис! — хихикает она.

— Завтрак, Белль! — восклицаю я. — Хочешь немного «Замороженных хлопьев»? — говорю я, чтобы отвлечь её.

Этот грёбаный раздражающий диснеевский мультфильм её любимый, и она ест только этот конкретный бренд хлопьев.

— Замороженные! — вскрикивает она.

Затем она начинает петь «Отпусти» (прим. ред.: «Let It Go»), пока я выношу её из ванной, направляясь вниз, на кухню, где в настоящий момент должно находиться моё племя.

Достигнув нижней ступеньки, я фактически присоединяюсь к её пению. Когда ты уже триллион раз слышал эту песню, трудно не подпевать.

— Мама! — кричит Белль, когда мы входим в кухню. — Папочка сказал, что Санта подарит мне пенис на Лождество!

Чёрт.

Тру смотрит мне в глаза.

— Серьёзно?

Я вижу намёк на лёгкую улыбку в уголке её рта.

Я ухмыляюсь, пожимая плечами.

— Если моя малышка чего-то хочет, она это получит.

Я усаживаю Белль на её место за столом для завтрака.

— Доброе утро, Джей-Джей, Билли, — я целую в макушки своих мальчиков, которые не отрывают глаз от телевизора.

В ответ получаю пожелание «Доброго утра» от Билли и ворчание от Джей-Джея.

Я направляюсь к Тру, намазывающей масло на тост, и обнимаю её за талию. Повернув жену лицом к себе, обхватываю её попку, скрытую сейчас от взглядов детей, и крепко сжимаю.

— Доброе утро, — шепчу я, прижимая свои губы к её губам.

Боже, она чувствуется так хорошо. Всегда так хорошо.

— Доброе утро, — она целует меня в ответ, прижимаясь рукой к моей обнажённой груди. — И удачи тебе с объяснением Белль, почему Санта не подарит ей на Рождество пенис.

Она нежно смеётся, когда я снова скольжу своими губами по её, этот звук вибрирует прямо к моему члену.

— К тому времени она уже забудет, — я смотрю глубоко в глаза Тру.

— Да, конечно, так и будет. Так же, как она забыла то, как ты сказал, что купишь ей розовый «Феррари» на третий день рождения.

Дерьмо. Я забыл об этом.

Белль, в общей сложности, неслабо рассердилась, когда поняла, что розового «Феррари» не будет.

Возможно, я немного балую Белль. Ладно, возможно, я балую всех своих детей. Но, если в детстве у тебя самого не было ничего, своим детям ты хочешь дать всё.

— Итак, мама и папа сказали, что заберут детей сегодня вечером, и я подумала, что мы могли бы пойти куда-нибудь... или остаться дома, — Тру пробегает пальцем по моей груди и животу, останавливаясь чуть выше пояса моих пижамных штанов.

И, конечно же, мой член замечает это, возбуждаясь. Он всегда замечает Тру.

— Если у меня есть право голоса, то я голосую за то, чтобы остаться дома, и никакая одежда не разрешена на всю ночь.

Она улыбается, в её глазах мерцает огонь.

— Остаться дома и без никакой одежды важнее.

— Мама! Завтлак! — визжит Белль.

Хихикая, Тру качает головой.

— Она хочет хлопьев, — говорю Тру. — Я всё сделаю, — и дарю ей последний долгий поцелуй.

— Завтлакать! — снова кричит Белль.

Вздохнув, я отпускаю Тру, но лишь после того, как ещё раз сжимаю её прекрасную задницу. Я достаю хлопья из шкафа, а затем беру миску Белль, с принцессой, и её любимую ложку. После заливаю хлопья молоком и отношу миску ей.

Посмотрите на меня, образец семейной жизни.

— Что мы говорим, Белль?

— Спасибо, папочка, — она улыбается мне, прежде чем зачерпнуть свои хлопья.

Боже, она чудесная. Неудивительно, что я похож на воск в руках этой маленькой девочки.

— Хочешь кофе, детка? — спрашиваю я Тру.

— Конечно.

Я наливаю нам кофе и отношу его ей, пока она занята приготовлением обеда для мальчиков и одновременным поеданием своих тостов.

— Мне сделать что-нибудь? — спрашиваю её я.

— Нет, всё в порядке.

— Хочешь, отвезу мальчиков в школу по дороге в лейбл?

— Мама и папа отвозят их.

Родители Тру, Ева и Билли, — настоящая находка.

Сейчас они живут в Лос-Анджелесе. Я купил им дом в квартале от нас.

Здесь школа, в которую ходят дети, и моя студия, поэтому мы живём преимущественно здесь, а не в Великобритании. Ева и Билли хотели быть ближе к детям и к нам, поэтому пару лет назад переехали в Лос-Анджелес.

— Какие планы на сегодня? — спрашиваю я Тру.

— У меня конференц-звонок с Вики через час. А потом у нас с Белль девчачий день, уход за собой в рамках подготовки к нашей ночи.

Она сексуально подмигивает мне, и я чувствую, как в основании моего члена напрягаются яйца.

Наклоняясь ближе и прислоняясь своей грудью к её плечу, я шепчу жене на ухо: «Не могу дождаться, чтобы трахнуть тебя сегодня».

Сейчас Тру и я не можем заниматься сексом так часто, как раньше, потому что у нас трое детей, я управляю лейблом, записями группы и турами, а у Тру есть свой журнал.

Она открыла в ЛА отдел «Этикет». Она и Вики — деловые партнеры. Вики руководит британским штабом, а Тру возглавляет его в США.

Таким образом, дети и работа, вместе взятые, не позволяют нам проводить много времени наедине. Но когда оно у нас появляется, то мы используем его по полной. И я абсолютно точно намерен воспользоваться львиной долей времени, которое у нас появится сегодня вечером. Я буду трахать её до тех пор, пока никто из нас не сможет ходить.

— Боже, Джейк, — она вздрагивает, а затем поворачивается ко мне лицом, прижимаясь ко мне своими фантастическими сиськами. — Я тоже не могу дождаться.

Мой член начинает твердеть.

— Я собираюсь трахать тебя так жёстко...

— Мам, ты можешь принести мне ещё немного сока? — произносит Билли.

И мой член опускается вниз.

Боже, мои дети — абсолютные кайфоломы.

Но такова наша жизнь: украденные моменты и постоянное вмешательство детей. Честно говоря, я бы не променял это ни на что другое.

— Сегодня ночью. Ты и я. Чертовски жёстко. Всю ночь. Не рассчитывай на сон, — спокойно говорю я, прежде чем крепко поцеловать её в губы. После чего забираю свой кофе и направляюсь в душ.

Глава 2

Я разговариваю по телефону с Зейном, вице-президентом моего лейбла, когда в мой кабинет входит Стюарт.

Стюарт — мой помощник и, в основном, тот парень, который поддерживает порядок в моей жизни, и он спасал мою задницу больше раз, чем я могу сосчитать. А ещё он один из моих лучших друзей.

Увидев лицо Стюарта, я понимаю, что что-то не так. Я наблюдаю, как он подходит к моему столу и садится в кресло напротив.

Я быстро завершаю звонок с Зейном и кладу свой телефон на стол.

— Что случилось? — спрашиваю я у Стюарта.

Он поджимает губы и выдыхает через нос.

— Я только что разговаривал по телефону с адвокатом.

В этом нет ничего особенного. Мы постоянно общаемся с адвокатами.

— Итак? В чём дело? Иск о нарушении авторских прав или какое-то другое смехотворное дерьмо?

— Нет. Это... — он останавливается и начинает ёрзать на своём месте.

Парень медлит. Ненавижу, когда он так делает, потому что это значит, что произошло что-то серьёзное.

— Просто выкладывай уже, чёрт возьми, — говорю ему.

— Это иск об установлении отцовства.

— Иск об установлении отцовства? — я хмурюсь. — Против кого?

— Против тебя. Иск об отцовстве был подан против тебя, Джейк.

— Прости, что? — я качаю головой.

Затем сказанное мгновенно доходит до моего сознания, и мой идеальный мир рушится. Я злюсь, на самом деле чертовски злюсь. Страх и ярость текут моим венам.

— Это враньё! — кричу я. — Просто какая-то идиотка пытается получить деньги! Прежде всего, это невозможно. Я всегда пользовался презервативами. У меня никогда не было секса без них, — Тру — единственный человек, с которым я их не использовал. — Так что, ты можешь сказать этой охотнице за деньгами и её адвокату, чтобы они проваливали к чёртовой матери!

— Презервативы не такие уж надёжные, Джейк.

Я сердито смотрю на Стюарта, и он вздыхает. Откидывая голову назад, он проводит рукой по волосам. Когда друг снова переводит взгляд на меня, по его лицу видно, что это ещё не всё.

— Есть ещё кое-что, — тихо говорит он. — Иск подан не только против тебя. Ещё один против — чёрт, как бы это сказать?

— Просто, мать твою, сделай это, — снова срываюсь я.

Я не хотел срываться, но прямо сейчас этого довольно сложно избежать. И Стюарт знает меня. Он знает, какой я. Знает, что я не хотел этого говорить.

— Джонни, — он выдыхает это имя.

У меня останавливается сердце.

— Иск также подан против Джонни. Одной и той же женщиной. Она не уверена, кто отец: ты или Джонни.

Джонни. Мой мёртвый лучший друг.

— Что реально за чёрт? Как она может подать иск против Джонни? Господи Иисусе! — вставая, я отбрасываю свой стул назад, и он врезается в стену позади меня.

— Помнишь ли ты девушку по имени Тиффани Слэйтер? — спрашивает Стюарт.

Тиффани Слэйтер. Я пытаюсь найти в памяти что-нибудь об этом имени, но так ничего и не вспоминаю.

— Нет, — рычу я.

— Я помню её. Она была частью той группы девушек в самом начале. Я несколько раз отвозил её домой. Она была милой. Блондинка. Она запомнилась мне, потому что... ну, она пропала из поля зрения, перестала приходить.

— Многие девушки перестали приходить, когда поняли, что не получат от меня ничего, кроме траха.

— Она была одной из тех девушек, которыми вы с Джонни делились.

— Я не помню её! — кричу я. — В то время я трахал много женщин! И мы с Джонни делились множеством женщин! Ты знаешь это! Это не значит, что кто-нибудь из них залетел от меня! — я провожу руками по своим волосам. — И что? Она утверждает, что ребёнок либо мой, либо... Джонни?

Как раз в тот момент, когда эти слова вылетают из моего рта, меня поражают возможные последствия того, что это значит.

Если этот ребёнок мой...

Тру.

Я не хочу, чтобы между нами что-то встало.

Но... если это ребёнок Джонни, то это будет значить... это будет значить, что я смогу вернуть частичку него.

Я медленно опускаюсь на стул.

— Джонни, — я выдыхаю его имя, встречаясь взглядом со Стюартом.

— Да, — тихо говорит он.

Я знаю, что он думает о том же.

Я потираю глаза ладонями.

— Сколько ребёнку лет?

— Ему тринадцать.

— Ему?

— Да. Его зовут Шторм.

Из меня вырывается смех, тем не менее, лишённый юмора.

— Оригинально, — я откидываюсь на спинку стула, проводя руками по лицу. — Так, почему сейчас? Зачем требовать признания отцовства после стольких лет?

Выражение лица Стюарта меняется, и он обхватывает своими руками стул, обнимая его.

— Она... умирает, и она единственный родной человек, что у него есть.

— Господи, — выдыхаю я. — Что, — убивает её, — не так с ней?

— Рак, — тихо говорит Стюарт.

Я смотрю на стену позади Стюарта. Сотни мыслей проносятся в моей в голове. Весомость ситуации, повисшая в комнате, тихо разъедает меня изнутри.

— И что теперь? — тихо спрашиваю его я.

— Я позвоню отцу Джонни. Уверен, его адвокат уже поговорил с ним. Затем мы организуем тест ДНК, о котором они просят. И я прослежу, чтобы это не просочилось в прессу.

— И... что же мне делать?

Стюарт пристально смотрит на меня.

— Иди домой и расскажи Тру.

От страха у меня скручивает живот. Поставив локти на стол, я провожу рукой по своим волосам.

— Как же я расскажу ей об этом?

— Мягко. Расскажи ей осторожно, Джейк.

— Это причинит ей боль, сильную.

— Да, но она тоже сильная. Вы оба прошли и через худшее.

Я знаю, что он намекает на ту автомобильную аварию с Тру, когда она чуть не умерла и я чуть не потерял её.

Я не могу потерять Тру, ни за что.

Тру, Джей-Джей, Билли и Белль — всё для меня.

Всё.

Моя жизнь идеальна. Чертовски идеальная. У меня есть женщина моей мечты и лучшие дети, о которых только может пожелать мужчина. А теперь это? Это разобьёт всё на мелкие кусочки.

Проснувшись сегодня утром в окружении самых важных людей в моей жизни, я и не подозревал, что через несколько часов услышу эту переворачивающий мир новость.

Видимо, я никогда не смогу сбежать от своего прошлого. Ему суждено возвращаться и преследовать меня тем или иным образом.

— Я собираюсь сделать эти звонки, — Стюарт встаёт. — Могу я чем-нибудь помочь до того, как уйду?

Я перевожу взгляд обратно на его лицо, и качаю головой.

— Всё будет хорошо, Джейк. Ты сделаешь этот тест ДНК. Мы выясним, что он не твой, и тогда всё вернётся в своё русло.

— А что, если... — я едва могу заставить себя произнести эти слова, потому что, да, у меня есть надежда. — Что, если он от Джонни?

— Тогда... — маленькая улыбка затрагивает его губы. — Тогда наш мир станет намного светлее.

Но если Шторм не его сын, а на самом деле мой, тогда мой мир станет намного темнее.

Глава 3

Стоя в дверях, я наблюдаю за ней... единственной, первой и последней женщиной, которую я всегда буду любить.

Тру.

Она стоит босиком на кухне, покачивая бёдрами под песню Этты Джеймс «Наконец-то» (прим. ред.: Etta James «At Last»), и в то же время тихонько подпевает, откупоривая бутылку вина.

И моё сердце, чёрт возьми, разбивается от одной этой картины.

Оно разбивается, потому что я знаю, что собираюсь сломить её.

Я собираюсь сломать ту жизнь, которую мы построили вместе.

Я просто молю Бога, чтобы трещина была не настолько глубокой, чтобы мы не смогли ничего с этим поделать.

Она поворачивается и смотрит на меня.

— Эй! — жена выглядит немного удивлённой. — Я не знала, что ты дома. Что ты делаешь, стоя здесь и глядя на меня? — улыбка на её лице тёплая, желающая и всё такое.

Она — всё.

— Итак, дети у мамы и папы. Я подумала, почему бы не открыть вино, — Тру начинает идти ко мне, её ноги мягко шлёпают по полу.

Достигнув меня, она кладёт руки мне на грудь и встаёт на носочки.

— Привет, — улыбаясь, шепчет Тру, перед тем как прижимается своими губами к моим.

На вкус она словно рай.

Я должен рассказать ей. Но сначала…

Я беру её лицо в свои руки и крепко целую. Со страстью всех тех лет, что люблю эту женщину.

Я хочу, чтобы она почувствовала, как сильно я люблю её... прежде чем мне придётся причинить ей боль.

— Вау, — шепчет она, прерывисто дыша. — Видимо, ты действительно хочешь меня, да?

Боже, я хочу её.

Дразнящую улыбку на её губах следует рассматривать как приглашение, но она лишь причиняет боль, усложняя моё положение.

Я провожу кончиками пальцев по её лбу, откидывая волосы назад.

— Нам нужно поговорить.

— Не может ли это подождать? У нас свободная от детей ночь, и…

— Это не может ждать, — мой тон твёрд.

Пока во мне ещё есть смелость рассказать, я беру её за руку и отвожу к табуретам, где каждое утро завтракают мои дети.

Господи, мне плохо.

Я чувствую, как Тру смотрит на меня, но едва могу смотреть на неё.

Она садится на табурет.

— Итак, о чём нам нужно поговорить? — её голос дрожит.

Я слышу колебание, нервозность в её тоне.

Я тоже нервничаю — нет, поправка. «Нервничаю» даже близко не подходит. Я чертовски напуган.

Сглотнув, я расстёгиваю верхнюю пуговицу на своей рубашке, ослабляя пальцами воротник. Затем встречаюсь глазами с Тру.

— Сегодня нам позвонил адвокат, — пауза... ладно, наверное, я тяну время. Я сглатываю.

Пронзительные глаза Тру наблюдают за мной. Как будто она пытается прочитать слова на моём лице, прежде чем я произнесу их.

Я делаю глубокий вдох и выговариваю:

— Речь идёт о женщине... и ребёнке, мальчике. Женщина, его мать, утверждает, что... ну, что он... мой... или Джонни.

Я вижу, как мои слова поражают её. Это похоже на физический удар. Она отшатывается назад, когда тянется рукой к стойке, сжимая её.

Шок превращается в боль, и она отражается на её лице.

Я заставляю себя держаться, хотя на самом деле мне хочется просто сломаться, схватить её, обнять и сказать, как я сожалею.

— Сколько лет мальчику?

Это первое, о чём она хочет меня спросить? Не совсем то, что я ожидал от неё услышать.

Затем меня осеняет, почему она спрашивает об этом.

Она спрашивает о его возрасте, чтобы узнать, изменил ли я ей в то время, когда мы были вместе.

Гнев поднимается внутри меня. Но злить Тру прямо сейчас не является ни мудрым, ни необходимым. Непохоже, будто я в том положении, чтобы начинать с морального превосходства.

Я только что сообщил ей шокирующую новость о том, что мне предъявляют иск на отцовство.

— Ему тринадцать, — говорю я сквозь стиснутые зубы.

Я замечаю небольшое облегчение, промелькивающее в её глазах.

Проводя руками вниз по своим бёдрам, она выдыхает. Затем смещается в сторону и встаёт с табурета. Встав на ноги, она пересекает кухню. Выключает музыку. После этого остаётся стоять там, прижимая руки к барной стойке, отвернувшись от меня.

— Тру... поговори со мной.

— Что ты хочешь услышать? — она разворачивается, сейчас выражение её лица твёрже камня. В этих глазах, которые я так сильно люблю, вспыхивает гнев, боль кружится по их краям. — Мои поздравления? Я должна поздравить тебя с тем, что ты снова станешь отцом?

— Нет... — я сердито сжимаю челюсть, отводя от неё взгляд. — Я не стану отцом снова. Я отец только наших детей, единственных детей, которые у меня есть, — я выплёвываю каждое слово.

— Нет, если верить той женщине! — кричит она, поднимая руки вверх. Когда она опускает их вниз, они с силой ударяются её по бёдрам.

— Обвинение. Только и всего, Тру. Это даже не обвинение. Это просто...

— А что же это, Джейк? Что? Что я сейчас слышу, так это то, что у тебя может быть другой ребёнок от другой женщины!

— Он не мой. Я знаю, что это не так, — я пристально смотрю ей в глаза. — И она подала иск не только против меня. А и против Джонни.

— И это просто чертовски здорово! Эта женщина утверждает, что или ты, или твой мёртвый лучший друг обрюхатил её много лет назад. В смысле, что это за чертовщина? Вы трахали одних и тех же женщин? На самом деле, знаешь что? Я не хочу этого знать!

Она прижимает руки к ушам, яростно качая головой. Затем её руки падают вниз, и она опускает взгляд на ноги.

— Почему именно сейчас? Чего она хочет? — шепчет она.

Я слышу отклик слёз в её словах, и у меня такое чувство, что моё сердце раскалывается.

— Она умирает, — я прочищаю горло. — И она единственная семья, что есть у ребёнка. Может быть, она... я не знаю. Возможно, она ищет кого-то, кто позаботится о нём, когда она умрёт.

Тру впивается глазами в мои. Они наполнены злостью и слезами. Она отводит взгляд, её губы скривлены в отвращении, по-видимому, ко мне. Я чувствую её презрение, как руку, обхватывающую моё горло, чтобы задушить меня.

— Честно говоря, я не знаю, что, чёрт возьми, с этим делать, Джейк. В смысле, мне просто... Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно время подумать, — она пересекает кухню и направляется к двери.

Когда она проходит мимо меня, я хватаю её за руку, останавливая.

— Не уходи, Тру. Пожалуйста. Просто останься и поговори со мной.

— Нет, — она вырывает свою руку из моей, встречая мой взгляд. Её глаза наполнены злобой. — Ты последний человек, с которым я хочу говорить прямо сейчас. Я услышала от тебя достаточно, чтобы мне чертовски хватило на всю оставшуюся жизнь.

Я смотрю, как она уходит из кухни. Затем хлопает входная дверь и через минуту заводится её машина.

И я не иду за ней.

Я отпускаю её.

Глава 4

Сигарета в моей руке освещает темноту, окружающую меня, когда я затягиваюсь. Это моя шестая сигарета с тех пор, как Тру ушла несколько часов назад.

Мне пришлось заставить себя не идти туда, где, как я знаю, она сейчас находится, — у Симоны и Денни.

Симона — лучшая подруга Тру. Она замужем за одним из моих лучших друзей и по совместительству барабанщиком моей группы, Денни.

Конечно же, я знаю, где она. Я всегда знаю, где Тру. Я отследил её по GPS в её телефоне и машине, и это не жутко. Она знает. Это всё из-за аварии и из-за того, что Тру и дети — главные мишени для фанатов и преследователей из-за того, кем я являюсь.

Прямо сейчас Дейв, мой надёжный телохранитель, сидит перед домом Денни и следит за тем, чтобы с ней всё было в порядке.

Не то чтобы она в порядке. Я не в порядке.

Но я надеюсь, что она оправится, в конце концов.

Прямо сейчас я пытаюсь дать ей пространство, о котором она попросила. Я понимаю, что ей нужно время, чтобы обдумать это. Вот такая она, Тру.

И я знаю, что Денни не в курсе про иск об установлении отцовства. Если бы он знал, то уже бы позвонил мне.

Я не хочу скрывать это от него или Тома Картера, басиста моей группы и ещё одного из моих лучших друзей. Мне повезло с друзьями.

И Том, и Денни заслуживают знать, так как это касается и Джонни, но я просто хочу поговорить с Тру, а затем сделать этот чёртов тест ДНК, прежде чем поговорю об этом с кем-то ещё.

То есть, какой смысл разговаривать о том «а что, если»? Думаю, следует сначала узнать результат, а уже потом рассказывать кому-то и разбираться с этим.

Я просто... Я уверен, что этот парень не мой.

Но... я хочу, чтобы он был Джонни. Я отчаянно желаю, чтобы отцом ребёнка, чья мать умирает, был Джонни, которого постигла та же участь, потому что эгоистичная часть меня хочет вернуть частичку моего лучшего друга.

Это неправильно?

Я стряхиваю пепел с сигареты в самодельную пепельницу, стоящую на полу между моих ног. На самом деле, это одна из керамических чашек Тру, которую она обычно наполняет каким-то ароматическим дерьмом. Ну, ароматическое дерьмо исчезло, и теперь она наполнена пеплом и окурками.

Хоть я понимаю, почему ей нужно было уйти, это не значит, что я не расстроен и не злюсь.

Поэтому, да, то, что я испортил одну из её керамических чаш немного успокаивает меня.

Было время, когда я громил всё вокруг и ломал какие-то вещи, причиняя определённый ущерб, чтобы почувствовать себя лучше после каких-то хреновых новостей или какого-то плохого происшествия, выводившего меня из себя.

Теперь я выпускаю пар, портя дерьмовую маленькую чашку Тру.

Жалкое зрелище, знаю.

Я поднимаю свой стакан, расположенный рядом со мной на шезлонге, на котором я сижу, и делаю глоток виски.

В последнее время я почти не пью и не курю. Курить бросил вскоре после рождения Джей-Джея. Но будь я проклят, если сегодня ночью я в этом не нуждаюсь. Поэтому я достал спрятанные экстренные запасы.

Я ставлю стакан на пол возле пепельницы, прежде чем снова прикурить сигарету. Выдыхая дым, я смотрю на мерцающие огни Лос-Анджелеса, желая многих вещей.

Желая, чтобы моё прошлое было другим. Чтобы это не происходило сейчас. Я хочу, чтобы моё прошлое уже в который раз не причиняло боль Тру. Хочу, чтобы Джонни был всё ещё жив.

Через динамики из внутренней системы, которую мы установили в доме, начинает пробиваться музыка АйЭнИксЭс «Нас никогда не разлучить» (прим. ред.: INXS «Never Tear Us Apart»). Я знаю, что Тру уже дома, и знаю, что она говорит со мной. Музыка — это то, как мы всегда разговариваем. И я воспринимаю эту песню как хороший знак.

Я оглядываюсь через плечо, и обнаруживаю её в дверном проёме. Она выглядит так же красиво, а, может быть, и ещё прекраснее, как в тот день, когда она вернулась в мою жизнь много лет назад.

— Ты куришь, — тихо говорит Тру.

— Да, извини, — я бросаю сигарету в чашу и отталкиваю последнюю ногой.

— Не извиняйся. Если бы я курила, то мне бы понадобилась одна прямо сейчас, — она опускает взгляд на свои босые ноги, подгибая пальцы ног и проводя своими руками вниз по юбке.

Из-за этого я хочу прикоснуться к ней. Мне нужно прикоснуться к ней.

Её глаза возвращаются к моим, и боль в них ранит меня.

— Прости меня за то, что ушла. Я знаю, что должна была остаться и поговорить. Я просто...

— Разозлилась.

— Да, — она выдыхает.

Тру по-прежнему стоит в дверном проёме. Слишком далеко.

Она нужна мне здесь.

— Иди сюда, — в моём тоне нет места возражениям.

И она не спорит, когда направляется ко мне.

Тру садится рядом со мной, но я тяну её к себе на колени. Когда её ноги оказываются по обе стороны от моих бёдер, я обнимаю её за талию. Зарываясь лицом в её грудь, я тут же вдыхаю её запах.

Эти ощущения, когда я держу Тру в своих руках, вдыхая её запах, всегда успокаивают меня.

— Я хочу злиться, — тихо говорит она. Однако её руки говорят мне об обратном, когда она нежно пропускает мои волосы сквозь свои пальцы. — Но я не могла перестать думать о тебе, о том времени, когда ты был ребёнком... и твой отец ... и если бы у тебя не было нас...

Я откидываю голову назад, глядя ей в глаза. В них отражается прошлое и настоящее. Этот взгляд навевает воспоминания тех вещах, о которых я не думал уже долгое время. И я ненавижу то, что она думает о них сейчас, то, о чём это заставляет её думать, причиняя ей боль.

Если Тру больно, то и мне тоже. Мы связаны.

Она часть меня.

Лучшая часть.

— Я не хочу, чтобы этот мальчик был твоим, — её голос стихает, и в её глазах появляются слёзы. — Но как мать... я всё время думаю, если бы это был Джей-Джей, Билли или Белль... Я просто не смогла бы смириться с мыслью, что ребёнок останется один, без матери. И... — она увлажняет свои сухие губы языком, — что бы ни случилось, Джейк, я буду рядом с тобой. Я всегда рядом с тобой.

И, чёрт возьми, в этот момент я люблю её больше, чем за все годы вместе взятые.

— И чем я только заслужил тебя? — у меня хриплый голос, а комок в горле размером с Техас.

— Полагаю, тебе просто повезло, — она пожимает плечами, мягко улыбаясь и поддразнивая меня.

Я прижимаю своими губами к её, благоговейно целуя её, потому что она заслуживает того, чтобы её так целовали, потому что её всегда следует так целовать. Да, она заслуживает лучшего, чем я, но я эгоист и хочу её. Я просто молю Бога, чтобы, проснувшись однажды утром, она не осознала этого.

— На вкус ты как в прошлом, — шепчет она мне в губы.

Не знаю, хорошо это или плохо, но прямо сейчас я боюсь спрашивать её об этом. Она усиливает хватку в моих волосах, а её бёдра сжимают мои. Тру целует меня сильнее, и я знаю, что это хороший знак.

Когда она отрывается от моих губ, я возбуждён и хочу быть внутри неё. Независимо от того, что происходит или происходило в нашей жизни, я всегда хочу её. Ничто не так успокаивает мой разум и тело, как быть похороненным глубоко внутри Тру.

Она кладёт руки мне на щёки, закрывая глаза.

— Я знаю, что не идеальна.

— Я думаю, что ты чертовски идеальная.

Легкая улыбка появляется на ее губах, когда она медленно качает головой.

— Я буду чувствовать себя обманутой, если Джей-Джей... если окажется, что он не твой первенец. Я, возможно, захочу вопить и кричать, и мне, может, и ненавистна сама мысль о том, как это повлияет на наших детей, но я сделаю всё возможное, чтобы скрыть свои чувства и найду способ, чтобы мы смогли пройти через это. Итак, я пытаюсь сказать... Я знаю, что это будет непросто, Джейк, и я могу обидеться и рассердиться, если этот мальчик будет твоим...

— Он не мой.

Она делает паузу, смотря на меня.

— Ты не можешь быть в этом уверен.

— Да, могу.

— В этой жизни нет ничего, в чём можно быть уверенным, Джейк.

— Я уверен в том, что чувствую к тебе. Я люблю тебя всю свою жизнь, Тру. В ней не было ни одной секунды, когда я не любил тебя, и я буду любить тебя до тех пор, пока мою чёртову чёрную душу, пиная и крича, не вытолкают с этой земли в ад. Но и тогда я буду продолжать любить тебя и там.

— У тебя не чёрная душа. И ты не попадёшь в ад, — в её голос прокрадываются нотки веселья.

Зная, что я ослабил её боль, даже на долю секунды, я чувствую себя достойным её — даже, если это длится всего лишь долю секунды.

— Ну, я уверен, что, чёрт возьми, не попаду на небеса, дорогая. Послушай... — я беру её за руку и, целуя ладонь, сплетаю наши пальцы. Удерживая их перед своим лицом, я заглядываю ей в глаза.

В них я вижу свою погибель, но я с радостью пойду на это. Я пойду за ней куда угодно, сделаю для неё всё.

— Я знаю, что ты пытаешься рассмотреть все варианты, чтобы подготовиться к этому. Но говорю, что тебе не к чему готовиться. Этот ребёнок не мой, — уверенно произношу я, чтобы донести свою точку зрения.

Она долго и пристально смотрит на меня. Затем, закрыв на мгновение глаза, мягко вздыхает.

— Ты хочешь, чтобы он был Джонни. Поэтому ты настолько непреклонен в отношении того, что он не твой.

Чёрт.

Тру всегда видела меня насквозь.

Теперь она смотрит на меня, а я не могу заставить себя встретить её взгляд.

Поэтому я смотрю мимо неё, на Город Ангелов, распростёршийся позади неё.

— Это неправильно? — шёпотом произношу я.

Она проводит большим пальцем по моей щеке.

— Нет. Это можно понять. Но, Джейк, ты... мы должны быть готовы к тому, что он может быть твоим.

Отпустив её руку, я прижимаюсь лицом к изгибу её шеи и скольжу руками вверх по её спине, притягивая как можно ближе к себе. Но даже так она недостаточно близко.

Мне нужно больше. Мне всегда нужно больше, когда речь идёт о ней.

И я остаюсь в таком положении, молча вдыхая сладкий аромат её кожи.

Независимо от того, сколько бы я ни повторял это снова и снова, говоря ей, что нет ни единого шанса, что он мой, Тру права.

Есть небольшая вероятность того, что он может быть моим.

И, честно говоря, я не знаю, что, чёрт возьми, мне с этим делать.

Глава 5

Я смотрю на спящую рядом со мной Тру.

В доме тихо из-за того, что нет детей.

Мы должны были разнести это место, занимаясь чертовски сумасшедшим сексом в каждой комнате, как обычно делали до того, как появились дети.

Вместо этого я лежу здесь, со всеми крутящимися у меня в голове «что-если» мыслями. Копаясь в своём прошлом, я пытаюсь вспомнить эту тёлку Тиффани, потенциальную матерью моего ребёнка. Сдерживаемая агрессия и отчаянье протекают сквозь меня.

— Не можешь уснуть? — мягкий голос Тру застаёт меня врасплох.

— Я думал, что ты спишь.

— Пытаюсь, но безуспешно. Я слышу, как в твоей голове крутятся шестерёнки. Хочешь ещё немного поговорить?

Мы только это и делали: разговаривали.

Разговаривали, а затем молчали до тех пор, пока уже не смогли этого выносить. Затем, когда Тру предложила лечь спать, я чуть было не вздохнул от облегчения.

Я никогда не думал, что мы окажемся в такой ситуации, что это будем мы.

Это не мы. Тру и я так не поступаем.

Мы не зацикливаемся на подобном. Мы разбираемся с проблемами.

То есть, я хочу разобраться во всём с ней.

— Нет, я не хочу разговаривать, — я переворачиваюсь, оказываясь над ней. — Я просто хочу почувствовать... Мне нужно почувствовать тебя, — я провожу рукой вверх по её талии и, не теряя времени, прижимаюсь своими губами к её.

И она здесь, со мной. Обхватывает руками мою шею, а своими ногами обхватывает мою талию. Тру стонет мне в рот, и я чувствую это везде, вплоть до моего члена.

— Чёрт, ты нужна мне, — стону я ей в рот.

— Я знаю. Ты тоже нужен мне.

Это не будет медленным занятием любовью. Это будет жёстко и быстро, ну, не очень быстро. Прошло слишком много времени с тех пор, как я был в своей жене. И я собираюсь наслаждаться каждой грёбаной секундой этого.

Тру скользит руками по моей спине, пробираясь пальцами под пояс моих пижамных штанов.

Какого хрена я ношу пижамные штаны, когда детей нет дома? И, в таком случае, какого чёрта Тру одета в пижаму? Она должна исчезнуть сейчас же.

— Раздевайся. Сейчас, — говорю я ей, и сажусь.

Я хватаю её пижамные шорты и сдёргиваю их вместе с трусиками, после чего с такой же свирепостью нападаю на пижамный топ.

Теперь она голая, прямо как мне нравится.

Чёртово совершенство.

— На тебе всё ещё есть одежда, — она сексуально улыбается, задевая мои пижамные штаны и эрекцию своими пальцами.

Я хватаю её ногу и подношу ко рту. Провожу языком по её стопе, любя то, как она стонет и выгибает спину над кроватью.

Я сжимаю зубами большой палец её ноги, заставляя её извиваться. Держа её за ногу, я сбрасываю пижамные штаны. Затем прокладываю дорожку из поцелуев по её великолепной ноге к бедру. Её запах захлёстывает меня, и мой рот начинает наполняться слюной.

Я провожу носом по её киске, глубоко вдыхая. А затем поднимаю глаза к ней.

— Я хочу, чтобы ты сидела на моём лице.

— И я хочу взять тебя в рот.

— Та ещё дилемма, — ухмыляюсь я ей. — Но мы сможем это провернуть.

Я ложусь на кровать рядом с Тру, а, спустя мгновение, она становится на колени и передвигается до тех пор, пока её прекрасная попка не оказывается прямо над моей головой.

Я поднимаю взгляд на неё. Немного наклонившись, Тру уже смотрит на меня с нуждой в глазах. Вожделение и желание разгораются во мне.

Приподнявшись, я хватаю её за бедра и притягиваю прямо к своему рту. Когда я погружаю язык глубоко в неё, она со вздохом падает вперёд, а её руки приземляются на мой живот.

Именно это нам обоим сейчас и нужно.

Мы нуждаемся друг в друге. Нам нужно трахнуть друг друга, долго и жёстко.

Нам нужно хотя бы на одну ночь забыть обо всём и вспомнить друг о друге.

Пока у меня есть она, всё остальное будет в порядке.

Она целует меня в живот. Её длинные волосы задевают его, а затем и член, когда Тру наклоняется. После этого я чувствую лишь шёлк её языка, когда она облизывает длину моего члена от кончика до основания.

— Чёрт, — стону я против её киски, поднимая свои бёдра. Я хочу больше, мне нужно больше.

Я чувствую, как её рука оборачивается вокруг моего члена. А затем горячий, влажный рот Тру обхватывает его, вбирая глубоко и жёстко, отчего у меня закатываются глаза.

Господи Иисусе.

Моя жена делает самый лучший минет.

Я тут же теряю концентрацию на том, что делаю. На мгновение. Речь же идёт обо мне.

Через несколько минут Тру распадается на части мне в рот. А из-за того, что она проделывает ртом с моим членом, я тоже близко.

Тру начинает отодвигаться от меня, но её рот всё ещё на мне. Я хватаю её, обнимая за талию. Мой член с хлопком выскальзывает из её рта.

Удерживая Тру, я встаю на колени, ставя её на четвереньки. Затем раздвигаю её ноги. А после толкаюсь своим членом глубоко в неё.

— Чёрт... — стону я. Меня ещё больше заводит звук её похотливого стона с осознанием того, насколько она хочет меня и нуждается во мне.

Протянув руку, я собираю её волосы, накручивая их на свою руку. Сжимая второй рукой её бедро, начинаю трахать её.

— Джейк... — моё имя слетает с её губ, звуча хрипло и отчаянно.

— Говори со мной грязно, детка.

Она стонет, а затем говорит:

— Dame mas duro, Jake! Dame lo que yo necesito. (Прим. пер.: перевод с испанского: «Сильнее, Джейк! Дай мне то, что мне нужно»).

Она произносит эти слова, и я погибаю.

Я точно знаю, что это значит. Живя с Тру все эти годы, я выучил несколько вещей и их значений, особенно грязные слова. И ничто меня так не заводит, как она, говорящая мне на своём родном языке трахнуть её сильнее и дать ей то, что нужно.

И именно так я и делаю. Я жёстко толкаюсь в неё, именно так, как нам обоим нужно.

— Чёрт, Джейк! Я... кончаю! — выкрикивает она, её киска тут же содрогается вокруг моего члена, крепко сжимая меня.

Но я даже близко не закончил.

Я переворачиваю Тру на спину и толкаюсь в её. Опустив голову, беру её сосок в рот, лаская его своим языком.

Я чертовски люблю тело Тру. Не могу насытиться ею.

Она запускает пальцы в мои волосы и притягивает мой рот к своему. Тру проникает языком в мой рот, и я теряю свой чёртов рассудок. Схватив её за руки, прижимаю их к кровати и начинаю трахать её как сумасшедший.

Под звуки хлопанья нашей влажной кожи друг о друга и ощущение её языка в моём рту, её пальцев, сжимающих мои, её ног, обвитых вокруг меня, я жёстко кончаю. Я всегда жёстко кончаю с Тру.

— Чёрт... я кончаю, детка. Я, чёрт возьми... кончаю!

Я прижимаюсь лбом к её щеке, когда меня накрывает оргазм, наполняя её всем, что у меня есть.

Она слегка отодвигает голову и целует мои волосы.

— Ты в порядке? — она кажется запыхавшейся.

Моё собственное дыхание вышло из-под контроля. Сердце колотится.

Я поднимаю голову и смотрю на неё.

— Я в порядке. Лучше, чем в порядке. Замечательно. А ты? Я был груб с тобой.

Я отпускаю её руки. Опираясь на локоть, чтобы удержать свой вес, я убираю волосы с её лица.

— Ты всегда груб со мной, — улыбается она. — И мне это нравится.

— А мне нравится, что тебе это нравится, — я усмехаюсь, прежде чем прижаться губами к её губам.

— Я не хочу двигаться, — говорит она.

— Почему мы должны двигаться? — я отклоняю голову назад, глядя ей в глаза. — Дети у твоих родителей. Я не вижу причин двигаться.

— Нам нужно привести себя в порядок.

Я качаю головой.

— Нет? — говорит она

— Нет, — повторяю я.

Мой полутвёрдый член всё ещё внутри неё. Я немного выскальзываю, а затем снова толкаюсь.

У неё вырывается вздох, а глаза стекленеют от похоти.

— Ты ещё не закончил? — выдыхает она.

Наклонившись ближе, я прикусываю её нижнюю губу зубами.

— Я, чёрт возьми, ещё даже не начал.

Глава 6

Я сделал тест ДНК несколько дней назад. Мазок изо рта — вот и всё, что от меня потребовалось.

Результаты должны прийти сегодня.

Боб, отец Джонни, сделал анализ в тот же день, что и я. Он единственный живой родственник Джонни. Мать Джонни, Лин, умерла два года назад. Она пережила инсульт и так и не поправилась.

Недавно я поговорил немного с Бобом. Мы мало что могли сказать друг другу. Я знаю, он хочет, чтобы Шторм оказался сыном Джонни. Чёрт, я тоже.

Но есть шанс, что он может быть моим.

И не хочу, чтобы это прозвучало унизительно в отношении Тиффани, но есть также вероятность того, что отцом Шторма не является ни Джонни, ни я.

Сегодня мы с Тру остались дома. Я не мог пойти сейчас в лейбл. И Тру не хотела идти на работу. Она захотела быть здесь, когда мне позвонят.

Джей-Джей и Билли в школе. Белль проводит день с родителями Тру.

Мы скрываем это от детей. Мы ничего им не рассказали, но они знают, что что-то происходит. Они умные ребята.

А Стюарт до сих пор скрывает это от прессы. В известность поставлена лишь горстка людей. Кроме Стюарта и Джерри — моего адвоката — знают Боб со своим адвокатом, Ева, Билли и Симона, но не Денни. Тру взяла с подруги слово хранить это в тайне.

Пока что я не хочу, чтобы Денни или Том что-то знали, по крайней мере, пока я во всём не удостоверюсь.

Я не хочу, чтобы они надеялись на то, что Шторм может быть сыном Джонни, но я знаю, что так и будет.

Я знаю, потому что хотел бы этого.

Я сижу у бара для завтрака, потягивая из чашки тёплый кофе и делая вид, что читаю кое-какие документы, которые Стюарт прислал вчера по поводу новой группы, с которой мы заключаем контракт. На заднем плане тихо работает телевизор, как-то заполняя тишину.

Тру убирает. Она занимается этим с самого утра. Ей не нужно убирать, потому что у нас есть горничная, но я знаю, что она делает это, чтобы занять себя. К настоящему моменту она опустошила все шкафы и убрала в них. После вымыла холодильник. А теперь она вытирает поверхности и двери шкафа.

Думаю, у неё начинают заканчиваются вещи, которые нужно помыть.

Я просто надеюсь, что этот долбанный звонок поступит в ближайшее время.

Я встаю с табурета и отношу свой кофе к раковине. Вылив его, я ополаскиваю чашку и помещаю её в посудомоечную машину.

Затем подхожу к Тру. Поворачиваю её, притягиваю к себе и обнимаю. Она прижимается к моему телу, обнимая меня за талию.

Я целую её в макушку.

— Всё будет хорошо, — мягко говорю я.

Она вздыхает напротив моей груди и мягко кивает головой.

На барной стойке начинает звонить мой телефон. Тру всем телом напрягается в моих руках. Она поднимает голову и смотрит на меня.

Вот оно.

Я вижу страх в её глазах, и он усиливает мой собственный.

Я уверен, что Шторм не мой сын. Но тревоги Тру усиливают мои.

Я целую её в лоб. Затем подхожу к барной стойке и поднимаю свой телефон, глядя на экран.

— Это мой адвокат, — говорю я Тру.

Моё сердце начинает биться, как проклятое, а рука дрожать. Я чувствую, что начинаю колебаться.

Я поворачиваюсь к ней.

— Тру...

Она встречает мой взгляд со стальной решимостью и выглядит гораздо сильнее, чем была минуту назад.

Но это Тру. Когда я не могу быть сильным, она остается таковой для нас обоих.

— Всё будет хорошо, Джейк, — говорит она мне. — Просто ответь на звонок.

Моя грудь поднимается при вдохе.

Сделав шаг назад, я позволяю своей заднице приземлиться на табурет для завтрака, когда беру трубку и подношу свой телефон к уху.

— Джерри.

Тру подходит и садится на табурет рядом со мной. Я поворачиваюсь на своём стуле, чтобы смотреть ей в глаза, и беру её руку в свою.

— Джейк, привет. Слушай, я не буду ходить вокруг да около, поскольку знаю, насколько это важно для тебя и Тру. Шторм... он не твой сын.

Я громко выдыхаю воздух, всё напряжение покидает моё тело.

— Я знал это.

По моей реакции Тру понимает, каков результат. Я вижу облегчение, распространяющееся по её глазам и лицу.

Я подношу её руку ко рту и целую её.

Следующая мысль в моей голове: «Он сын Джонни?»

Я знаю, что Джерри не знает ответ на этот вопрос, поэтому и не спрашиваю.

— Спасибо, Джерри. Я признателен вам за то, что позвонили.

Я заканчиваю разговор и кладу телефон обратно на барную стойку.

Секундой позже Тру обнимает меня, зарываясь лицом в изгиб моей шеи. Я чувствую, как её волнение постепенно стихает. Я обхватываю её руками, крепко обнимая.

— Он не мой, — вслух говорю я. Кажется, будто я делаю свой первый вздох за эти несколько дней.

Она сжимает меня сильнее. Я в ответ делаю то же самое.

— Прости, что заставил тебя пройти через это, — говорю я, целуя её в волосы.

Она отодвигается назад, глядя мне в глаза.

— Ты не заставлял меня проходить через это, Джейк. Ты не хотел, чтобы так произошло. Это всё твоё прошлое, которое вернулось, пытаясь причинить нам боль. Я уже давно приняла его и эту возможность, Джейк. Тебе не за что извиняться, — она проводит пальцами по моей щеке. — Я знаю, как тяжело тебе было в последние дни. И я горжусь тобой и тем, каким сильным ты был.

Я понимаю, о чём она говорит. Она гордится мной, потому что я не вернулся к старым привычкам, чтобы пройти через это.

Я никогда бы так не сделал. Слишком многое стоит на кону.

— Я курил, — говорю я ей. — Много.

Больше, чем она думает.

— Как много?

— Две пачки, — гримасничаю я.

Уголок её губ поднимается.

— Я могу не обращать внимания на сигареты, при условии, что они не являются постоянными.

— Так и есть, но, кажется, мне понадобится несколько никотиновых пластырей на следующей неделе.

Я усмехаюсь, и она смеётся.

И мне чертовски нравится этот звук. Мне ненавистно было не слышать её смех в течение этих нескольких дней. В доме было так тихо без её веселья, заполняющего его.

Улыбка быстро исчезает с её лица, и она опускает глаза.

— Джейк... Я рада, что Шторм не твой. Это делает меня плохим человеком? — она прикусывает нижнюю губу. — Я имею в виду, что его мать умирает, и он будет совсем один. По моим собственным эгоистичным причинам я рада, что он не твой сын, и…

— Прекрати. Это не делает тебя плохой. Это делает тебя человеком, дорогая, — я обхватываю её щеку своей рукой, заставляя её взглянуть на меня. — Я тоже испытываю облегчение.

Она долго и пристально вглядывается на меня. А затем наклоняется и нежно целует меня.

— Итак... значит ли это, что Шторм сын Джонни?

Я выдыхаю, проводя рукой по своим волосам.

— Не знаю, детка, — я снова встречаюсь с ней взглядом. — Но мне необходимо узнать.

— Позвони Бобу и спроси, — говорит она мне.

Тру отступает назад к своему табурету, но я останавливаю её, обнимая за талию и удерживая её на месте. Мне нужно, чтобы она была рядом, каким бы ни был исход этого звонка.

Я беру свой телефон и набираю номер Боба.

Долгое время никто не отвечает. У меня скручивает желудок, сердце колотится всё время.

— Джейк? — голос Боба раздаётся по линии. Он звучит неуверенно, как будто сквозь слёзы.

Блять.

Моё сердце начинает биться ещё сильней. У меня такое чувство, будто оно сейчас вырвется через рёбра. Я больше беспокоюсь за его результат, чем за свой.

— Да, это я. Я... я узнал свои результаты. Шторм... он не мой сын. Вы... вы узнали результаты?

— Да. Несколько минут назад звонил мой адвокат. Джейк, он... — его голос затихает и ломается.

Мой желудок падает вниз.

— Боб?

— Он от Джонни. Он сын Джонни.

Сын Джонни.

У меня... у меня есть Джонни... ну, по крайней мере, частичка его.

И со мной происходит то, чего не происходило очень давно.

Я начинаю плакать.

Глава 7

— У Джонни есть сын?

Неверие в голосе Тома отражает выражение лица Денни. И он звучит так, как мой собственный сегодня утром.

— Да, мужик, это правда, — киваю я.

— Я... Господи Иисусе, — голос Тома срывается.

— Как ты узнал? Когда ты узнал об этом? — перебивает Денни, отвлекая внимание от явно ведущего сейчас внутреннюю борьбу Тома.

— Я узнал, что он сын Джонни, сегодня утром. Несколько дней назад адвокат связался со Стюартом по поводу иска об установлении отцовства против меня и Джонни. Мать — поклонница группы с самого начала её существования. Она не знала, кто был отцом, я или Джонни. Я сделал тест ДНК, который также сделал и отец Джонни. Мы узнали результаты несколько часов назад.

— Вот, почему Тру была так расстроена и зла, когда пришла повидаться с Симоной на днях?

— Да.

— Чёрт, — выдыхает Денни.

— Как его зовут? — спрашивает меня Том. Его голос прозвучал так же, как когда я узнал, что мальчик сын Джонни.

— Шторм.

— Хорошее имя, — Денни смотрит на меня понимающим взглядом.

— Сколько ему? — снова Том.

— Тринадцать.

— Когда мы сможем встретиться с ним?

— Завтра я лечу в Нью-Йорк, чтобы увидеться с Бобом. Затем я отвезу его на встречу со Штормом. Полагаю... после этого мы сможем о чём-нибудь договориться. Мы просто должны делать это шаг за шагом.

Откинув голову назад, Том прижимает ладони к глазам, потирая их.

Это сильно ударило по нему, почти так же сильно, как по мне. Денни тоже тяжело. Но он всегда умел справляться с дерьмом лучше, чем я и Том.

— Ты в порядке? — я протягиваю руку и сжимаю плечо Тома.

— Да, — он опускает руки, выдыхая. — Я просто... блять. Это просто нереально, понимаешь? То есть, я знаю, что Джонни умер, но это всё равно, что вернуть его часть.

— Знаю, приятель, — я в последний раз сжимаю его плечо, а затем убираю руку.

— Он похож на Джонни? — спрашивает Том.

— Не знаю, — я качаю головой. — Я не видел его фотографии.

— Почему сейчас? — встревает Денни. — Почему его мать подала иск именно сейчас? Ей нужны деньги?

Я встречаюсь взглядом с Денни.

— Она умирает.

— Твою же мать, — выдыхает Денни.

— Да, — я знаю, о чём он думает. Мать Шторма умирает, а теперь он узнает, что его отец уже мёртв.

— Она единственный родной человек, что у него есть... ну, была им, — добавляю я.

— Ты чертовски прав, была. Теперь он наш. Мы его семья, — Том хлопает своей рукой по столу.

— Шторм будет жить с Бобом? — спрашивает у меня Денни.

— Честно говоря, я не знаю. Всё произошло так быстро. Я просто не знаю. И не то чтобы Боб не хочет этого, потому что я знаю, что он хочет, но он старый и тоже не полностью здоров. Не знаю, сможет ли он заботиться о подростке.

— Тогда он будет жить с кем-нибудь из нас.

Я перевожу взгляд на Тома, не из-за удивления, а потому, что он произнёс слова, которые кружатся у меня в голове с тех пор, как я узнал, что Шторм сын Джонни.

— Мы не оставим ребёнка Джонни заботиться о себе самостоятельно, — говорит Том, — или какому-то чёртовому детскому дому. Ни за что, мать твою. Он сын Джонни, а это значит, что он также и наш. Джонни хотел бы, чтобы мы позаботились о нём. Ты знаешь, что хотел бы.

— Знаю, мужик. И мы сделаем это. Ты не сказал ничего такого, о чём я сам не подумал.

— Тогда, что нам делать? — спрашивает Денни. — Этот парень нас не знает. Скоро он потеряет свою мать. Он окажется в трудном положении. И начнёт жить с кучкой чужих людей... это будет нелегко для него.

Денни как всегда выступает нашим голосом разума.

— Ничто из этого не будет для него легко. К сожалению, у него нет роскоши выбирать. Честно говоря, я не знаю, что мы можем сделать, — я выдыхаю. — Мы не можем просто броситься туда, словно быки, и предъявлять к нему требования или претензии. Но вы правы. Надеюсь... просто позвольте мне пойти туда завтра с Бобом и познакомиться со Штормом и его матерью, а затем посмотрим, как пойдут дела. Согласны?

— Согласны, — в унисон говорят они.

Глава 8

— Как у вас дела?

Я смотрю на Боба, сидящего рядом со мной на заднем сиденье чёрного «Мерседеса», арендованного Дейвом, чтобы возить нас во время пребывания в Нью-Йорке.

Мы едем в Квинс, чтобы познакомится с Тиффани. Ну, я говорю «познакомиться», но, судя по всему, я познакомился с ней ещё много лет назад. Однако это будет первый раз, когда с ней встретится Боб.

У нас пока не получиться увидится с самим Штормом. Он сейчас в школе. Тиффани хотела немного поговорить с нами до его возвращения.

Я понимаю это. Он её ребёнок. Она хочет защитить его настолько, насколько это возможно.

Мне очень хочется встретиться со Штормом. Я хочу узнать, какой он: такой ли он, как Джонни, похож ли на своего отца, любит ли он музыку. Играет ли он на гитаре, как и Джонни? В смысле, это просто было в крови Джонни. Для него играть на гитаре было так же просто, как дышать. Унаследовал ли это Шторм?

В моей в голове крутится столько вопросов, но ответы на них я смогу получить лишь после встречи со Штормом.

Мы с Бобом, на самом деле, не говорили о том, что произойдёт, когда дело дойдёт до условий проживания Шторма — не то чтобы у нас было много времени на разговоры. Я прилетел из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, а затем мы забрали Боба из его дома. Теперь мы едем в Асторию, Квинс, где в квартире над пекарней живут Тиффани и Шторм.

Тиффани получает помощь на дому, а её лучший друг помогает заботиться о Шторме.

Боб отворачивает голову от окна, чтобы посмотреть на меня.

— Всё в порядке, — он пожимает плечами. — Я просто... я хочу встретиться с ним, понимаешь?

— Да, знаю, — выдыхаю я.

— Спасибо, что поехал со мной, Джейк.

Я перевожу взгляд на него.

— Вы не должны благодарить меня. Я бы поехал, даже, если бы вы этого не захотели.

Я дарю ему маленькую улыбку, и он смеётся.

Затем он поворачивает лицо вперёд и устало выдыхает, соединяя руки вместе.

— Я не знаю, что делать, Джейк.

— О чём вы?

Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвести глаза.

—Шторм.

Одно слово говорит мне обо всём, что его беспокоит.

Я знаю, что Боб болен. У него слабое сердце, и он стар.

Он очень постарел после смерти Лин.

Полчаса назад, увидев его впервые за год, я почувствовал себя виноватым. Мне следовало проводить с ним больше времени. О таком легко забыть, когда жизнь наполнена счастьем и я занят Тру и детьми. Но сейчас, увидев Боба, я ощущаю, будто снова подвёл Джонни.

Но теперь это прекратится.

— Вам не нужно ни о чём беспокоиться или принимать какие-либо решения прямо сейчас. Просто сосредоточьтесь на встрече со своим внуком, а я позабочусь обо всём остальном.

Он снова смотрит на меня, и я вижу облегчение в его глазах.

Боб — гордый человек, но он также реалист. Возможно, ему не придётся беспокоиться о деньгах благодаря фонду Джонни, но забота о подростке — это совсем другое дело.

А я уже в значительной степени разработал всё в своей голове. Мне просто нужно убедить всех согласиться. Я знаю, что предупреждал Денни и Тома не торопиться, и сам намереваюсь сделать так же. Ну, почти что.

Я никогда не был одним из тех, кто ходит вокруг да около. Когда я чего-то хочу, я делаю так, чтобы это осуществилось.

Но теперь это сложно, и в первую очередь я должен думать о других людях, таких, как моя семья.

К счастью, единственный человек, которого я хочу видеть рядом с собой, — Тру. Прошлой ночью, перед моим уходом, мы сели и поговорили. Тру поняла, что я захотел сделать, ещё до того, как я даже заикнулся об этом. Я люблю её за то, как она понимает меня. И я также люблю её за то, что она согласилась с моим планом.

А план мой состоит в том, чтобы забрать ребёнка Джонни к нам домой.

Глава 9

— Мы на месте, — говорит Дэйв с переднего сиденья машины, когда мы подъезжаем к парковке возле «Пекарни Мэри».

Когда я смотрю в окно на пекарню, во мне начинает просыпаться чувство, которого я давно не ощущал, — нервное напряжение. Нервничать не в моём стиле. Но это ребёнок Джонни. Он важен.

Этот магазин довольно хорош, и, похоже, здесь тихо.

Стеклянный фасад позволяет мне заглянуть внутрь и увидеть множество тортов и выпечки.

Тру почувствовала бы себя здесь как на небесах. Может быть, мне стоит купить что-нибудь домой для неё и детей.

Но обо всём по порядку...

Я достаю бейсболку и очки из кармана куртки и надеваю их. Сейчас то самое время, когда я прекрасно могу обойтись без того, чтобы быть узнанным.

— Вы готовы? — спрашиваю я Боба.

— Насколько это вообще возможно, — он кивает мне.

Мы все одновременно выходим из машины. Не задерживаемся на улице. Направляемся прямо внутрь здания. Когда я открываю дверь, раздаётся звон. Боб и Дейв следуют за мной.

Рыжеволосая женщина, стоящая за прилавком, поначалу улыбается нам, но эта улыбка быстро исчезает.

Не совсем обычная женская реакция на меня.

Видимо, это Мэри. И я также предполагаю, что она поняла, кто мы.

Понятия не имею, какие у неё причины быть недовольной тем, что мы здесь.

Если кто-то и должен быть недовольным, так это Боб. Он пропустил тринадцать лет жизни своего внука.

С другой стороны, лучшая подруга Мэри умирает. Не думаю, что на её месте я был бы намного счастливее.

— Я Джейк Уэзерс, — говорю, подходя к стойке. — А это Боб Крид. Мы здесь, чтобы увидеться с Тиффани.

— Я знаю, кто вы.

Она пристально изучает меня. Затем кивает в сторону моей бейсболки и солнцезащитных очков, словно говоря мне, что это не такая уж эффективная маскировка.

Я снимаю кепку и солнцезащитные очки и прячу их обратно в карман.

— Я - Мэри, лучшая подруга Тиффани. Сама она наверху. Просто позвольте мне закрыть магазин, и я отведу вас к ней.

Мы стоим и ждём, в то время как она выходит из-за прилавка. Она поворачивает табличку на двери стороной «Закрыто» к улице и запирает дверь.

— Следуйте за мной, — говорит она — ну, больше похоже на приказ.

Сделав глубокий вдох, я говорю Бобу, чтобы он шёл первым, и все мы молча следуем за Мэри в заднюю часть магазина, затем проходим через дверной проём и поднимаемся по лестнице.

Когда мы достигаем небольшой площадки наверху лестницы, Мари открывает дверь, проводя нас в коридор, который, как я предполагаю, и является квартирой Тиффани и Шторма.

— Я подожду здесь, — говорит Дейв, занимая позицию на площадке за дверью.

Я киваю ему, и Мэри закрывает перед ним дверь.

Она поворачивается ко мне и Бобу.

— Тиффани в гостиной, — говорит она тихим голосом. — Не делайте ничего такого, что могло бы её расстроить.

Я размыкаю губы, чтобы заговорить, но Боб перебивает меня.

— Мы здесь не для того, чтобы расстраивать Тиффани, Мэри. Мы здесь для того, чтобы поговорить о моём внуке, — говорит Боб нежным тоном, пока я стискиваю зубы.

Она бросает взгляд на Боба, а затем на меня. Глядя на меня, она почему-то сужает глаза.

Что, чёрт побери, я сделал?

Затем она переводит взгляд на Боба, и её лицо немного расслабляется.

— Я вас представлю, — говорит она Бобу, и её голос звучит немного мягче, чем прежде.

Мы проходим по коридору в небольшую гостиную. В кресле у окна сидит Тиффани.

— Тиффани, Боб и Джейк здесь, чтобы увидеться с тобой.

Она смотрит прямо на меня. Я вижу, что её глаза оживляются от узнавания, но я знаю, что в моём взгляде этого нет, потому что я её не узнаю.

Прошло много лет — я знаю, что это так — и, конечно же, она не будет выглядеть, как раньше. Я вижу, что рак разрушает её тело. Она выглядит хрупкой. И я предполагаю, что платок на её голове предназначен для того, чтобы скрыть потерю волос.

Если быть абсолютно честным, я не думал, что узнаю её. Но часть меня надеялась, что это случится, чтобы я мог убедить себя, что моя жизнь была не такой хреновой, какой я её помнил.

Но ясно же, что так и было.

Я заставляю себя улыбнуться ей. Знаю, что это так же неловко, как ощущается.

— Ты не помнишь меня, верно? — в её тоне нет злобы или отвращения. Она просто констатирует факт.

— Не помню. Прости, — я качаю головой.

— Не извиняйся, — улыбается она. — В то время ты жил другой жизнью.

Она переводит взгляд от меня к Бобу.

— Мистер Крид, — улыбается она, кладя книгу, находившуюся в её руке, на маленький столик возле кресла, и начинает медленно подниматься.

— Не вставай, — говорит Боб, останавливая её и подходя к ней. Склонившись, он берет её за руку. — Спасибо, — серьёзно говорит он ей, — за то, что ты подарила мне частичку моего Джонни.

Дерьмо.

Я не могу остановить потемнение в моих глазах или жжение в горле.

Несмотря на весь тот факт, что она скрывала Шторма от нас в течение тринадцати лет, это не имеет значения, потому что теперь у нас есть то, о чём мы никогда не могли бы и мечтать.

Прижав руки к бёдрам, я опускаю взгляд в пол, выдыхая.

Мэри молчит позади меня.

— Я не заслуживаю вашей благодарности, мистер Крид...

— Пожалуйста, называйте меня Боб.

— Боб, я тринадцать лет скрывала от вас Шторма. У вас есть право злиться на меня из-за этого.

— Сейчас это не важно. И я знаю, что у тебя были свои причины. Мой Джонни... в него было легко влюбиться, но трудно иметь с ним дело.

Чёрт. Это больно слышать.

Я сжимаю переносицу, выдыхая ещё раз.

— Я знаю, как Джонни проживал свою жизнь. И он, и Джейк.

Моё имя заставляет мой взгляд подняться на них, но никто из них не смотрит на меня.

— Так же, как Том и Денни. И если ты связываешься с одним из этих парней, то связываешься со всеми ими. Они всегда шли в комплекте. И я могу понять нежелание воспитывать ребёнка, учитывая тот образ жизни, которым все они тогда жили. Они были довольно безумными.

Она с облегчением смеётся.

— Да, наверное, тогда я тоже была немного безумной — ещё до рождения Шторма. Я изменилась в тот момент, когда узнала, что забеременела.

Боб потирает рукой свою спину, и я вижу, что ему трудно стоять.

— Давайте я принесу вам стул, Боб, — я подхожу к креслу и передвигаю его, размещая напротив кресла Тиффани, чтобы Боб мог сесть. Сам сажусь на край дивана рядом с ними.

— Мэри, ты можешь вернуться в магазин. Я буду в порядке.

Мари вопросительно смотрит на неё.

— Ты уверена?

Что, чёрт возьми, она думает, мы собираемся сделать с Тиффани?

— Уверена, — улыбается Тиффани.

— Хочешь, я приготовлю вам чай, прежде чем уйду?

— Хотите чего-нибудь выпить? — спрашивает у меня и Боба Тиффани.

— Я выпил бы чаю, — говорит Боб.

— Джейк? — Тиффани смотрит на меня.

— Я в порядке, — говорю я.

— Чай для меня и Боба было бы замечательно. Спасибо, Мэри.

Тиффани наблюдает за тем, как Мэри выходит из комнаты.

Затем она переводит взгляд на меня и Боба.

— Итак, я уверена, что у вас есть вопросы ко мне.

— Послушайте, я не хочу быть засранцем, но, рискуя показаться таковым, перейду сразу к сути. Очевидно, ты обратилась к нам сейчас, потому что тебе нужна помощь со Штормом. Без сомнения, так и произойдёт. Но я хочу узнать, как ты себе это представляешь, — говорю я.

Боб посылает мне раздражённый взгляд. Но я не сожалею о своих словах. Лучше разобраться с этим сразу. А потом я спрошу о ребёнке всё, что придёт в голову.

Она с минуту смотрит на меня изучающим взглядом.

— Я - единственная семья Шторма. Честно говоря, я не продумала всё должным образом. Я только знаю, что у меня мало времени.

— Нам не нужно говорить об этом сейчас, — вмешивается Боб. — Это разговор не для сегодняшнего дня. Прямо сейчас я просто хочу узнать всё, что только можно узнать о моём внуке.

Мэри возвращается с чаем, поэтому я сжимаю губы и позволяю Бобу задавать свои вопросы о Шторме.

Следующие полчаса я внимательно слушаю, как Тиффани рассказывает нам о жизни Шторма — насколько хороши его оценки в школе и что у него есть некоторые проблемы с поведением. Но она избегает этой темы, не заостряя внимания на подробностях, как сделала бы любая заботливая мать.

Он любит музыку. Это радует меня. Он играет на гитаре. И это делает меня ещё счастливее.

Он наверняка сын Джонни. И чем больше Тиффани рассказывает о Шторме, тем больше я узнаю в её описании своего лучшего друга.

Я достаточно долго сохранял молчание, оставляя свои собственные вопросы на потом, но теперь я обязан их задать. Это может разозлить Боба, но мне нужно знать.

— Тиффани, я должен знать... почему ты не пришла к нам, когда узнала о беременности? Мы могли бы помочь. Джонни имел право знать о своём сыне.

— Тогда всё было слишком неконтролируемым. Мы все употребляли наркотики, и друг с другом тоже. Мне нелегко было принять такое решение. В то время я была влюблена в Джонни. Джейк, мы с тобой... — она отворачивается. — Ну, я также была с Джонни, и за это время я влюбилась. Но я не была его единственной. И мне хватало ума, чтобы понимать, что я не была ей и никогда не стану.

— Возможно, но он бы заботился о своём сыне.

— Может быть, ты прав. Но тогда мне нельзя было рисковать. Я не знала, твой это ребёнок или Джонни. Боже, как я испугалась. Мои родители были глубоко религиозными. Я уже была для них огромным разочарованием и позором. Я не знала, что делать. Поэтому... — она выдыхает, — я решила рассказать Джонни. Не в обиду тебе, Джейк, но Джонни всегда был гораздо более отзывчивым, чем ты. Он был менее... напряжённым, я думаю. Итак, после того, как я набралась смелости, чтобы пойти к нему, я пришла к тебе домой в Нью-Йорке. Была вечеринка, как обычно. Тебя там не было. Тома и Денни тоже — я заметила это. Но мне нужен был Джонни. В конце концов, я нашла его в своей спальне... — она поворачивается к Бобу. — Я сожалею, что рассказываю такие вещи о вашем сыне перед вами.

— Не стоит. Ты не можешь рассказать ничего такого, что шокировало бы меня, Тиффани. Я знал своего сына и всё равно любил.

Она медленно выдыхает и переводит взгляд на меня.

— Я вошла в его комнату. Он потерял сознание на своей кровати... на его руке был затянут ремень, а рядом с ним на кровати лежала использованная игла. В комнате находилась ещё пара девушек без сознания — одна на кровати и одна на полу. На тумбочке был кокаин. Везде валялись пустые бутылки из-под алкоголя. Ничего такого, чего я не видела раньше, но беременность заставила меня взглянуть на всё это более ясными глазами. В тот момент я поняла, что не хочу, чтобы мой ребёнок жил такой жизнью. Если бы я рассказала Джонни о беременности, как раз это и случилось бы.

Я знал это о Джонни. Знал, что время от времени он вводил инъекции. Сам я никогда не пользовался иглой, но для него такой границы не существовало. Я ненавидел это, но никогда не пытался его остановить. Я всегда был под кайфом. Каким же лицемером я был, когда в течении дня едва ли был чист?

— Родители отреклись от меня, когда я сказала им, что не откажусь от ребёнка, — продолжает Тиффани. — Поэтому я уехала из Нью-Йорка. Нашла дешёвую квартиру в Квинсе. Хоть это и было трудно. Мне удавалось жить на пособие до тех пор, пока Шторму не исполнился год, а затем я устроилась на работу в пекарню Мэри. Работа шла в комплекте с комнатой в квартире этажом выше. С тех самых пор мы живём здесь. И мы были счастливы — до тех пор, пока... я не заболела.

Я как раз собирался спросить о её болезни. Сколько ей осталось жить? Что будет со Штормом, когда её не станет?

Но потом до меня доносятся голоса и звуки открывающейся и захлопывающейся входной двери.

Взгляд Тиффани скользит к часам, висящим на стене.

— Он пришёл домой раньше, — говорит она.

— Он знал, что мы будем здесь? — спрашиваю я.

— Да. Он знал, что ты приедешь, чтобы увидеться с ним. Но я ждала его в полчетвёртого. Он рано, а значит, он ушёл из школы на час раньше, чем предполагалось, что означает, что у него неприятности.

— Что именно ему известно об этой ситуации? — спокойно спрашиваю я, не веря, что не спросил об этом раньше. — Он знает, что я мог бы быть...

Тиффани качает головой.

— Нет. Он знает, что было двое мужчин... один, из которых потенциально мог бы быть его отцом, — тихо говорит она. — Сейчас он знает о Джонни, но не то, что другим мужчиной в этом уравнении был ты.

Отведя глаза от Тиффани, я смотрю на открытую дверь, слыша тяжёлые шаги в коридоре, и моё сердце бьётся в два раза быстрее.

Затем, секунду спустя, в дверном проёме появляется двойник Джонни, и моё сердце уходит в пятки.

Глава 10

Я пялюсь.

Я знаю, что пялюсь.

Но такое ощущение, будто я вернулся в прошлое. Каждый дюйм Шторма — это Джонни. Это ужасает и удивляет одновременно.

Шторм выглядит так же, как Джонни, когда я впервые встретил его, переехав в Штаты.

Он его точная копия — от худощавой фигуры и длинных лохматых тёмно-русых волос, зачесанных назад, до голубых глаз... глаз Джонни. И они устремлены прямо на меня.

Если имелись какие-либо сомнения, что Шторм не был сыном Джонни, то они исчезли в этот самый момент.

— Шторм, почему ты дома так рано? — мягкий голос Тиффани разносится по комнате.

Шторм переводит взгляд с меня на Боба. В конце концов, он смотрит на мать.

— У меня перемена, — в итоге отвечает он.

Иисус. Он даже говорит, как Джонни.

Не знаю, от чего мне плакать, от облегчения или от боли.

Тиффани вознаграждает Шторма тем же взглядом, которым Тру смотрит на Билли, когда у него возникают проблемы в школе, что случается нечасто. Он просто унаследовал немного бунтарства от меня.

Тиффани не задаёт Шторму вопросов об этом, по-видимому, оставляя всё, как есть.

Я встаю. Прижав потные ладони к джинсам, я прочищаю горло.

— Шторм... я Джейк.

Он снова смотрит на меня. Его взгляд пронизывает меня насквозь. Я не могу прочитать его. У него несколько отстранённый взгляд.

— Я знаю, кто вы.

Конечно, знает.

— Шторм... — раздаётся дрожащий голос Боба позади меня.

Я смотрю на Боба, когда он продвигается вперёд, становясь рядом со мной.

— Я Боб. Твой... дедушка. Я так рад познакомиться с тобой.

Шторм ничего не говорит. Он просто стоит на месте, глядя на нас обоих.

Затем выражение его лица, кажется, закрывается. Он делает шаг назад, отступая.

Что-то дрогнуло внутри меня. Это очень похоже на страх и утрату.

Это чувство усиливается, когда он поворачивается, чтобы уйти.

— Шторм, — голос Тиффани несёт в себе командные интонации, заставляющие его остановиться.

Он оглядывается на неё через плечо.

— Куда ты идёшь?

Она снова смотрит на нас, но затем опускает взгляд в пол.

— В свою комнату, — тихо, но твёрдо говорит он.

Я множество раз слышал, как такой же тон использовал Джонни.

Я слышу скрип кресла и наблюдаю, как поднимается Тиффани.

— Боб и Джейк проделали долгий путь, чтобы увидеться с тобой.

— Я должен быть благодарным? — его голос становится напряжённым.

— Шторм, — рявкает Тиффани.

— Нет. Это враньё. Всё это чушь собачья!

— Шторм! Прекрати сейчас же.

Он смотрит на мать. Я чувствую гнев, исходящий от него, и понимаю, из-за чего парень злится.

Я также осознаю, что всё будет намного сложнее, чем я предполагал.

Но это не значит, что я передумал — не сейчас, когда передо мной стоит плоть и кровь Джонни.

— Ты останешься здесь и познакомишься с твоим дедом и самым близким другом твоего отца.

Его глаза сужаются на мне, и я вижу что-то похожее на осуждение.

Затем его взгляд резко возвращается к матери.

— Но в том-то и дело, не так ли? У меня нет отца. Он мёртв, помнишь? — Шторм выплёвывает каждое слово, а затем дверь гостиной захлопывается за ним, сотрясая комнату, когда он уходит.

Вскоре после этого до нас доносится хлопанье ещё одной двери, и я предполагаю, что это была дверь его спальни.

— Мне очень жаль, — Тиффани подходит к Бобу. — Обычно он так себя не ведёт. Он такой милый мальчик. Он просто... у него появились проблемы после того, как я... после моего диагноза. А потом он узнал о своём отце... кто он такой, кем он был... что он... умер.

— Не нужно извиняться, — Боб кладёт руку ей на плечо. — Что ты хочешь, чтобы мы сделали? Нам лучше уйти?

Чёрт, нет, я не хочу уходить. Я хочу пойти в ту комнату и потребовать, чтобы этот парень поговорил со мной.

Тиффани смотрит на дверь. Она вздыхает.

— Может быть, сейчас это лучший вариант. Позвольте мне поговорить с ним. И чуть позже вы сможете вернуться и поужинать с нами.

Глава 11

Не могу сказать, что мне понравился тот факт, что нам пришлось покинуть квартиру Тиффани и Шторма. Упрямая часть меня хотела потребовать, чтобы мы остались и поговорили с ним.

Уходя, я чувствовал, будто оставляю Джонни. Знаю, это глупо.

Но потерять Джонни... а затем выяснить, что часть его всё ещё жива...

Шторм — это самый близкий человек, который достался мне от Джонни. Я не оставлю всё как есть.

Джонни хотел бы, чтобы я остался ради Шторма, чтобы сделать то, чего он сам не смог — помочь Шторму.

Но, как отец, я знал, что требование остаться, принуждая Шторма к разговору со мной, не сработало бы.

Поэтому я проглотил свою гордость и ушёл с Бобом, пообещав, что мы вернёмся в половину восьмого, чтобы поужинать со Штормом и Тиффани.

Поездка назад к дому Боба проходит в тишине.

Я знаю, что Боб, должно быть, чувствует себя так же разочарованно, как и я, не получив возможности провести время со Штормом.

Но дело не только в этом.

Он впервые своими глазами увидел самого мальчика, а ведь он так похож на Джонни, не только внешне, но и таким же взрывным характером. Это Джонни.

Я знаю, что Шторм не Джонни. Но в тот момент... казалось, будто Джонни вернулся, будто это он стоял в той гостиной с нами.

Я слышу, как Боб выдыхает, и перевожу взгляд на него. Он смотрит в окно машины.

— Стоя в той гостиной со Штормом... Мне казалось, что я вернулся на двадцать лет назад и Джонни стоял прямо передо мной, — голос Боба звучит сбивчиво.

Учитывая, как это тяжело для меня, я даже не могу себе представить, насколько тяжело это должно быть для Боба. Если бы я потерял Джей-Джея, Билли или Белль... Я не могу даже подумать об этом. Это уничтожило бы меня. Я бы никогда не оправился.

— Он - сын Джонни, — мягко говорю я.

Взгляд Боба останавливается ко мне. Он выглядит уставшим, утомлённым. Это заставляет меня заволноваться.

— Да, — выдыхает он. — Но в этом-то всё и дело, Джейк. Он не Джонни. Независимо от того, насколько он на него похож или звучит как он... как бы сильно мы не скучали по Джонни и не хотели бы вернуть его, Шторм — это не он. Он другой человек... ребёнок, который вот-вот потеряет свою мать. И он только что узнал, что его отец тоже мёртв. Мы должны отбросить наши собственные чувства в сторону. Нам нужно думать о нём и о том, что для него будет лучше.

— И что, по-вашему, для него лучше? Потому что я думаю, что быть со своей семьёй — вот, что для него будет лучше.

Его глаза наполняются сожалением, и он отводит от меня взгляд, вцепившись руками в колени.

— Знаешь, я всегда чувствовал, что провалился с Джонни.

Я протягиваю руку и ложу её на плечо Боба, сжав его, прежде чем отпустить.

— Вы были отличным отцом, Боб. Поверьте мне, я знаю, каков плохой отец, и вы определённо им не были.

— Да, я всё делал правильно. Ходил на все его школьные спектакли, смотрел выступления, поддерживал его. Но всегда было что-то, что я упускал, что-то внутри него, до чего я никогда не мог добраться, что-то злое и не достигнутое. Я должен был сделать больше, чтобы остановить употребление наркотиков... всеми вами.

Его взгляд возвращается ко мне.

— Вы ничего не могли бы сделать. Мы все должны были самостоятельно найти выход. Вы не виноваты в смерти Джонни, — говорю ему.

Его глаза наполняются слезами, мне больно видеть его страдающим.

— Это была моя вина, потому что я его отец. И это было моей обязанностью: защищать его... защищать его от всего мира и от самого себя. Я провалился в этом. И не хочу снова облажаться со Штормом. Сейчас я нужен ему. А когда Тиффани умрёт, он будет нуждаться во мне ещё больше. Я буду нужен ему. Я - его семья.

— Мы его семья.

Благодарность наполняет его глаза.

— Я достаточно мужественен, чтобы признать, что забота о нём без Лин пугает меня, Джейк. Я не хочу облажаться с этим мальчиком. Я не могу подвести его.

Я передвигаюсь на сидении, поворачиваясь к нему.

— Вы не подведёте его, потому что не будете заниматься этим в одиночку. Я хотел подождать и узнать, что именно Тиффани хочет от нас в отношении Шторма, прежде чем поговорить с вами об этом. Я не знаю, есть ли у неё план, обеспечивающий уход за ним, когда её не станет. Но, насколько я могу судить, что бы она ни спланировала, если в этот план не входим мы, то мы изменим это.

— Я разговаривал с Тру перед отъездом сюда, и она согласна со мной. Надеюсь, что и вы тоже. Мы хотим, чтобы вы со Штормом приехали в Лос-Анджелес и жили у нас. Вы могли бы переехать к нам или в старую квартиру Стюарта в нашем доме, она сейчас пустует. Но мы хотим, чтобы вы были поблизости. Чтобы Шторм был с нами. И это облегчило бы ваше бремя, вы бы не воспитывали его в одиночку.

Я готовлю себя к тому, что Боб отклонит моё предложение. Я знаю, что о многом прошу. Я прошу, чтобы он оставил свой дом, свой город. А Боб гордый человек. Я просто надеюсь, что с возрастом он стал реалистом.

Он отводит взгляд. Несколько долгих секунд он смотрит в окно, на Нью-Йорк, проплывающий мимо нас. Затем его взгляд возвращается ко мне.

— Смена обстановки может быть как раз тем, в чём нуждаемся мы со Штормом.

Улыбка растягивается на моих губах, и я сажусь обратно на своё сиденье.

— Теперь нам нужно лишь убедить в этом Тиффани.

Боб издаёт короткий смешок.

— Не думаю, что нам придётся убеждать Тиффани.

С этим я вынужден согласиться.

Шторм, возможно, и не Джонни, но из того, что я видел раньше, он упрям, как и его отец. И ещё кое-что о Джонни: когда он принимал решение, то его уже ничто не могло переубедить.

Надеюсь, я смогу донести до Шторма свою точку зрения.

Если я чему-нибудь и научился у своих детей, так это тому, что если я хочу заставить их что-нибудь сделать, то мне нужно убедить их, что изначально это была их идея.

Мне просто нужно выяснить, как сделать это со Штормом.

Глава 12

Когда мы добираемся до дома, я направляюсь прямо наверх, чтобы позвонить Тру. По настоянию Боба, мы с Дейвом остаёмся сегодня у него, вместо того, чтобы поселиться в гостинице.

Лин и Боб никогда не переезжали, так что в этом доме вырос Джонни. Помню, как Джонни предложил купить им жильё побольше, когда наша группа начала добиваться славы и успеха, и деньги стали течь рекой, но они отказались.

Даже сейчас, когда Боб является довольно состоятельным человеком из-за оставленного его сыном состояния, богатство не отражается на его образе жизни.

Думаю, теперь, когда у Джонни есть наследник, Бобу, всё же, нужно будет принять во внимание денежную составляющую. Я поговорю с ним об этом позже.

В настоящий момент я просто хочу поговорить со своей женой и детьми.

Когда я вхожу в старую комнату Джонни, меня захлёстывают сотни воспоминаний.

Она совсем не изменилась. Это всё ещё святилище, посвящённое памяти Джонни.

На стенах висят плакаты с голыми девушками и группами. Старые нотные партитуры Джонни и его первая гитара, его «Фендер Стратокастер» (прим. пер.: Fender Stratocaster (или Strat) — модель электрогитары, разработанной Джорджем Фуллертоном, Лео Фендером и Фредди Таваресом в 1954 году и выпускаемой вплоть до настоящего времени), стоящая на гитарной подставке. На полу рядом с ней стоят мини-гитарный усилитель и гитарная педаль.

Даже после всех этих лет я всё ещё ощущаю здесь запах своей юности в сохранившемся сигаретном дыме и зловонии мальчишек-подростков, которые не понимали, что регулярное принятие душа стало бы хорошим началом для того, чтобы заполучить девушек.

Это вызывает грустную улыбку на моих губах.

Я бросаю свою сумку на пол и сажусь на край кровати.

Я смотрю на фотографию Джонни, Тома, Денни и себя в рамке на столе. Она была сделана прямо перед нашим первым официальным концертом под названием «Ужасный шторм». Я помню, как чуть не наложил в штаны в ту ночь. Джонни был чертовски спокоен, как будто знал, что рождён находиться на сцене.

Втянув в себя воздух, я закрываю глаза.

— Почему ты умер, мать твою? — вдыхаю я слова. Открыв глаза, я сосредоточиваюсь на нём на этой фотографии. — Ты должен быть здесь, Джон. Ты должен быть здесь со своим сыном.

Вытерев глаза, я достаю из кармана телефон и звоню Тру через функцию видео звонка. Мне нужно увидеть красивые лица моей семьи и услышать их голоса прямо сейчас.

— Привет, милый, — отвечает она.

Увидев лицо Тру и услышав её успокаивающего голос, я расслабляюсь.

— Как дела?

— Теперь лучше, — говорю я ей, улыбаясь.

Она улыбается в ответ, её лицо светится.

— Как всё прошло со Штормом?

Выдыхая, я потираю пальцами лоб.

— Не очень. Он не захотел разговаривать с нами. Сразу же умчался в свою спальню. Тиффани предложила нам вернуться позже на ужин после того, как она поговорит с ним.

— Это имеет смысл. Ему тринадцать, и сейчас он через многое проходит. Он, должно быть, совсем не контролирует свои эмоции.

— Да, я просто...

— Терпение, Джейк. Я знаю, что у тебя почти его нет, но с этим парнем оно понадобится тебе в избытке.

— Я пытаюсь, — я дарю ей слабую улыбку, на которую, уверен, она совершенно не купилась.

— Как там Боб?

— Держится. Я говорил с ним о переезде его и Шторма к нам. Он согласен, что так будет правильно. Теперь нужно поговорить об этом с Тиффани и Штормом.

— Как он выглядит?

— В точности, как Джонни, — когда я произношу эти слова, эмоции, которые я весь день сдерживал, вырываются наружу, и мои глаза наполняются слезами.

Мне не нужно притворяться перед Тру. Она единственная, с кем я могу быть самим собой.

— Казалось, будто я вернулся в прошлое, когда мне было тринадцать, и передо мной стоит Джонни.

— О, дорогой, — шепчет она, прикасаясь пальцами к экрану.

Я прижимаюсь кончиками пальцев к её руке на маленьком экране моего телефона.

— Я просто удивился, увидев его, понимаешь? — я отвожу руку от экрана и вытираю глаза рукавом.

— Я знаю, дорогой. Итак... ты пойдёшь сегодня вечером на ужин?

— Да. Надеюсь, мы сможем провести какое-то время со Штормом и поговорить с Тиффани о том, что нам делать дальше.

— Это папа?

Я слышу голос Джей-Джея на заднем плане.

Тру слегка поворачивает голову.

— Да. Хочешь поговорить с ним?

Следующее, что я вижу — это лицо Джей-Джея.

— Привет, пап. Угадай что? — его карие глаза горят, и у него такая огромная улыбка на лице.

От его вида у меня на сердце становится легче. Он очень похож на Тру. И Белль тоже. Только Билли унаследовал мои чёрные волосы и голубые глаза.

— Что? — улыбаюсь я.

— Сегодня в школе во время перемены мы играли в футбол: мальчики из моего класса против мальчиков на класс старше нас. Мы, конечно же, выиграли! И что лучше всего? Я забил решающий гол!

— Это потрясающе, Джей-Джей! — восклицаю я. — Хотел бы я быть там, чтобы увидеть это.

— Да, я тоже! Это было так круто, пап. Тебе бы понравилось.

Следующее, что я слышу это:

— Джей-Джей! Ты где?

Звук писклявого голоса Белль заставляет меня рассмеяться.

— Я в комнате мамы и папы, разговариваю с папой, — говорит он ей.

— Папочка дома?

— Нет, мы разговариваем по телефону. Ты хочешь поговорить с ним?

— Дай мне телефон.

Телефон начинает двигаться, и я предполагаю, что за него ухватилась Белль.

Джей-Джей смеётся.

— Люблю тебя, папа, — он встаёт перед тем, как Белль отбирает у него телефон.

— Я тоже люблю тебя, — кричу я.

Затем я вижу, как Белль поднимает телефон к своему лицу.

— Папочка, угадай что?

— Что? — улыбаюсь ей.

— Я сегодня позенилась.

Я замираю.

— Прости, что?

— Позенилась. Я позенилась, Папочка.

— Гм... с кем?

— С Квидом Кавтевом.

— С Кридом дяди Тома?

— Ага. Тетя Вива, Квид и малыш Вони плиходили поиглать. Тетя Мимона, её огломный животик и Фленки тоже плиходили.

У Тома и Лилы двое детей. Крид того же возраста, что и Белль, а Джони шесть месяцев. У Симоны и Денни в настоящий момент только шестилетняя Фрэнки, и она ровесница Билли, но сейчас Симона беременна близнецами, которые через пару месяцев должны появиться на свет.

И я собираюсь перекинуться с Томом парочкой серьёзных словечек, веля ему присматривать за своим сыном. Ни в коем случае моя девочка не выйдет замуж за Картера — ну, за любого мужчину — ни за что. Белль станет монашкой, когда подрастёт. И я совсем не шучу.

— Как именно вы поженились, Красавица? — спрашиваю у неё.

Она награждает меня взглядом, который ясно говорит, что она думает, что я глупый, раз не знаю этого.

— Папочка, я держала его за руку, лазумеется.

Я сдерживаю смех, желающий вырваться из меня.

— А Крид знает, что вы женаты, малышка?

Она закатывает глаза.

— Коневно, он знает. Я сказала ему об этом.

Да, она определённо поедет в женский монастырь, когда станет старше.

Я сжимаю губы вместе, теперь в моих глазах появляются слезы юмора.

— Я люблю тебя, Красавица.

— Я тоже лублю тебя, Папочка. Пока, — она целует экран, оставляя на нём влажные следы от губ.

Белл бросает телефон, и следующая вещь, которую я вижу сквозь эти следы от губ, — потолок в моей спальне.

— Эм, Белль? — зову я. — Тру? Кто-нибудь?

— Эй, — появляется улыбающееся лицо Тру, когда она поднимает телефон.

— Белль просто бросила меня и убежала, — говорю я ей. — И она только что рассказала мне о её замужестве с Кридом, — я смотрю на Тру, приподнимая бровь.

— Ах, да, — смеётся Тру. — Не стоит беспокоиться об этом. Бедный Крид. Он побледнел, когда она сказала ему, что они поженились. У него совершенно точно нет нюха на женщин, как у Тома.

— Ох, дай ему время, — усмехаюсь я. — Где Билли?

— Он в своей комнате, дуется, — она выглядит так, будто сдерживает улыбку.

— Почему он дуется?

— Сегодня у него были неприятности в школе.

Мои мальчики не плохие парни, но для них не такая уж редкость попадать в неприятности время от времени. Эта не самая лучшая черта досталась им от меня.

— Что случилось?

— Я позволю ему самому рассказать тебе. Подожди.

Она начинает передвигаться вместе с телефоном, направляясь в комнату Билли.

— Билли, твой отец звонит по телефону.

Я слышу его ворчание.

— Я не хочу с ним разговаривать.

Ну, спасибо, Билли.

— Билли, твой папа скучает по тебе и хочет с тобой поговорить.

— Хорошо. Не важно.

На экране появляется лицо Билли, и на нём запечатлено реально хмурое выражение.

— Привет, приятель. Что стряслось? — мягко говорю я.

— Ничего.

— Мама сказала, что сегодня в школе возникла проблема. Ты в порядке?

Его взгляд скользит поверх телефона — как я предполагаю, на Тру — он ещё больше нахмурился.

— Мам, ты обещала, что не ничего расскажешь.

— Я ничего не рассказала ему, клянусь, — говорит она.

— Би, твоя мама рассказала мне только то, что в школе образовалась проблема, а не то, что именно произошло, — говорю я ему, привлекая его взгляд ко мне. — Хочешь поговорить со мной об этом?

— Нет.

Эм, ладно.

— Хочешь рассказать мне что-нибудь ещё о том, что произошло за сегодняшний день?

Он молчит с минуту, покусывая губу.

— Ладно... я записался на... уроки игры на гитаре в школе.

— Правда? Это потрясающая новость!

Наконец-то один из моих детей проявляет интерес к музыке. Джей-Джею интересен спорт, а Белль зациклена на принцессах и, по-видимому, женитьбе.

Застенчивая улыбка растягивается на лице Билли.

— Я могу помочь, показав тебе кое-что из основ до того, как начнутся уроки, если хочешь. Ты будешь на голову выше своего класса, — предлагаю я, желая, чтобы эта улыбка оставалась как можно дольше.

Его глаза начинают светиться, а улыбка становится шире.

— Конечно. Это было бы круто, пап.

— Хорошо, мы сделаем это завтра вечером, когда я вернусь домой. Ты и я, урок игры на гитаре в моей студии.

— Не могу дождаться, — говорит он.

Моё сердце трепещет.

Я сделал его счастливым, и от этого я запредельно счастлив.

Посмотрите на меня, я абсолютный эксперт в решении проблем своего ребёнка.

— Позови маму обратно ко мне, — говорю ему я. — И, Би? Я люблю тебя.

Он делает паузу и снова улыбается.

— Я тоже люблю тебя, папа.

Серьёзно, нет ничего лучше, чем слышать, как твои дети говорят тебе, что любят тебя. Ничего.

Затем на экране появляется прекрасное лицо Тру.

Я вижу, что она идёт, поэтому я тихо спрашиваю:

— Ты слышала, детка?

— Подожди секунду, — я слышу, как закрывается дверь, а затем она говорит: — Ладно, продолжай.

— Что Билли сделал в школе? Мне не терпится узнать.

Её глаза наполняются весельем, и она прикусывает губу.

— Не говори ему, что я рассказала.

— Клянусь, не буду. Теперь скажи мне.

— Ну, он... случайно убил золотую рыбку в классе, — со смехом в голосе шепчет она.

Я сдерживаю смех.

— И как он это сделал?

— Он накормил её обедом, потому что ему показалось, что она выглядела голодной.

Я больше не могу сдерживать смех, и он вырывается из меня.

— Как, чёрт возьми, золотая рыбка может выглядеть голодной?

Глаза Тру блестят, губы дрожат.

— Он сказал, что она была... тощей!

У неё вырывается смех. Сам я к этому моменту умираю со смеху.

Боже, я чертовски люблю своих детей.

— Ах, чёрт! — я прижимаю руку к животу. — Я скучаю по вам, ребята.

— Мы тоже по тебе скучаем, — она вытирает слёзы смеха с своего лица. — Но завтра ты возвращаешься домой, да?

— Да. Если всё получится, я вернусь домой завтра, надеюсь, с хорошей новостью о том, что Шторм будет жить с нами, — и это то, что возвращает меня в реальность.

Её лицо смягчается, все следы игривости исчезают.

— Всё будет хорошо, Джейк. Ему просто нужно время, чтобы переварить всё это. Но кто бы не хотел жить с нами? Мы потрясающие, — она улыбается.

— За это я тебя и люблю, — говорю ей я.

— Это единственная причина? — она снова прикусывает губу.

— О, нет. Я также люблю тебя и по многим другим причинам, особенно за твою удивительную грудь. Теперь сними свою рубашку и покажи мне свои сиськи, — усмехаюсь я.

Она смеётся, глубоко и хрипло.

— Извращенец.

— Да, и тебе чертовски это нравится.

— Я бы не вышла за тебя, если бы это было не так.

Затем она отводит телефон назад, чтобы я мог наблюдать за тем, как она медленно начинает расстёгивать рубашку.

Вот, о чём я говорю.

Моя рука тут же перемещается к моему члену поверх джинсов.

— Мама! — кричит Белль на заднем плане.

Чёрт возьми!

Я испускаю стон разочарования, а Тру поднимает взгляд к небесам, хихикая.

— Завтра, — говорит она. — И не беспокойся насчёт Шторма, детка. Всё сложится именно так, как должно быть, — она прижимает губы к экрану, целуя меня. — Я люблю тебя, — шепчет она.

Затем её лицо исчезает, и я снова остаюсь в одиночестве в спальне Джонни с рукой на своём члене.

Я плюхаюсь на кровать. Подняв руку, я смотрю на часы, и вижу, что сейчас пять часов.

Я сажусь и быстро набираю номер Тома. Надеюсь, что Денни с ним, чтобы Том мог включить громкую связь и я смог, не повторяясь, рассказать им обоим, как всё прошло со Штормом.

Я просто хочу покончить с эти разговором, затем принять душ, переодеться и вернуться в квартиру Шторма, чтобы действительно попытаться провести кое-какое время с парнем.

Глава 13

Мы только что покинули дом Боба и направляемся к Шторму. Роллинг Стоунз «Покрасить в чёрный» начинает играть по радио (прим. ред.: The Rolling Stones «Paint It Black»).

Закрыв глаза, я снова прижимаюсь головой к сиденью. Я вспоминаю, как когда-то мы были помешаны на этой песне, и Джонни наигрывал этот рифф на своей гитаре. Это было до того, как мы начали писать свои собственные песни.

Открыв глаза, я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на Боба.

— Я тут подумал, что мы могли бы заехать на кладбище. Я хочу навестить Джонни.

— Когда? — спрашивает он.

— Сейчас.

— У нас есть время? — он бросает взгляд на часы на приборной панели.

— Я ненадолго. Просто... хочу увидеть его.

Его выражение лица смягчается.

— Можешь не объяснять мне это, сынок. Я понимаю, — он похлопывает меня по руке.

— Дейв, — я наклоняюсь вперёд, — изменение в планах. Сначала Вудлаунское кладбище, а затем Квинс.

Кивая, Дэйв выражает своё понимание, и изменяет маршрут.

Поездка до кладбища не занимает много времени. Дейв паркует машину недалеко от того места, где похоронен Джонни.

Я отстёгиваю ремень безопасности. Но, схватившись за дверную ручку, замечаю, что Боб не сдвигается с места.

— Вы идёте? — спрашиваю у него.

Он качает головой.

— Я был здесь несколько дней назад. Иди и проведи с ним некоторое время наедине.

Я благодарно ему улыбаюсь.

Наклонившись вперёд, я говорю Дейву:

— Оставайся здесь с Бобом. Я быстро.

Он оглядывается через плечо. У него обеспокоенное выражение лица, как и всегда, когда я говорю о прогулках в одиночку.

— Я должен пойти с тобой, на всякий случай.

— Со мной всё будет в порядке. Вокруг ни души, — заверяю я его, кивая на почти пустое кладбище.

Здесь только один парень, он ухаживает за окружающими садами и находится на достаточно далёком расстоянии от нас.

— Ты уверен?

— Уверен, — я похлопываю его по плечу, прежде чем выйти из машины.

Я закрываю дверь, достаю из кармана пиджака свою бейсболку и надеваю её. Козырёк опускаю, скорее, по привычке, чем из-за чего-то ещё. Здесь я точно не подвергнусь риску быть окружённым толпой.

Я преодолеваю небольшое расстояние по усаженной деревьями дорожке, после чего срезаю путь, направляясь к могиле Джонни. Приближаясь, я замедляю шаг, мой взгляд натыкается на надгробие его матери.

Лин похоронена рядом с Джонни. Участок земли Боба находится по другую сторону от Джонни, когда он…

Я не хочу думать об этом прямо сейчас.

Остановившись у подножия могилы своего лучшего друга, я сажусь на корточки, встаю на колени и прижимаю руки к траве.

— Привет... Итак, недавно я видел Шторма. Боже, не могу поверить, что у тебя есть сын, Джон, а ты даже не знал о нём. Просто это... неправильно. Но я позабочусь о нём. Не беспокойся. Твой отец и я, а также Том и Ден — мы рядом с ним. Всё, в чём он нуждается...

Проводя рукой по волосам, я выдыхаю.

— Он очень похож на тебя... это... — я отвожу взгляд от надгробия, мои пальцы впиваются в траву. — На него чертовски больно смотреть. Насколько это безумно? Больно смотреть на ребёнка. И я знаю, что если бы ты мог, то прямо сейчас сказали бы мне заткнуть своё хлебало и проваливать отсюда, чтобы увидеться с твоим сыном. Я просто... я хотел повидаться с тобой перед тем, как снова увижусь с ним. Я, в каком-то роде, надеялся, что ты подашь мне знак или подобное дерьмо насчёт того, как лучше всего уладить всё со Штормом. Он зол, Джон. Ему тринадцать, а его мама умирает. Он только что узнал, что ты его отец, и он злится. Честно говоря, я злюсь так же, как и он. Я... чертовски злюсь на тебя за то, что ты погиб. Я всегда злился на тебя за это, а сейчас даже больше. Какого чёрта ты сел в свою машину той ночью? — я стискиваю зубы, качая головой. — Я бы хотел... Я бы хотел, чтобы ты знал о нём, Джон. Возможно, это изменило бы всё. Заставило бы тебя перестать употреблять наркотики. Может быть, ты бы никогда не забрался в свою машину в ту ночь — нет, никаких «может быть». Ты бы этого не сделал. Я должен в это верить. Мне хочется верить, что, если бы ты знал о Шторме, то ты бы разобрался со своим дерьмом и избавился от зависимости ради него.

Покачав головой, я издаю невесёлый смешок.

— Соображать после того, как дело сделано, — это хреново, не так ли?

С минуту я смотрю перед собой в пустоту. Затем поднимаюсь на ноги и засовываю руки в карманы. Я смотрю на имя Джонни, выгравированное на его надгробии.

— Я скучаю по тебе, мужик.

И, развернувшись на пятках, возвращаюсь к машине.

Глава 14

К тому времени, как мы подъезжаем к пекарне, она закрыта, но внутри горит свет.

Мы с Бобом выходим из машины. На этот раз Дейв не останется. Он пообедает со старым другом и вернётся за нами через несколько часов.

Я стучу в стеклянную дверь. Через несколько секунд появляется Мэри. Она открывает дверь, впуская нас. На её лице нет улыбки, но она и не хмурится, поэтому я принимаю это за хороший знак.

Я слышу, как отъезжает машина Дейва, когда Мэри закрывает за нами дверь.

— Идите наверх, — говорит она нам.

Я прохожу первым, Боб следует за мной через заднюю дверь и вверх по лестнице. Добравшись до лестничной площадки, я стучу в дверь квартиры.

По ту сторону раздаются голоса. Затем дверь открывается, и перед нами предстаёт Шторм.

Прошло несколько часов с тех пор, как я видел его, но его вид по-прежнему является ударом исподтишка в самое сердце. Интересно, перестанут ли встречи с ним быть такими болезненными?

— Привет, — низким тоном говорит он, его взгляд блуждает по полу. — Входите.

Он стоит в стороне, поэтому мы с Бобом входим внутрь.

Мы все некоторое время неловко стоим в коридоре, не имея понятия, что сказать.

— Мама уже сидит за столом, — говорит Шторм.

Он начинает идти, и мы следуем за ним. Парень входит на кухню с маленьким столиком в центре. Тиффани сидит за ним. Она не очень хорошо выглядит. Не то чтобы она выглядела хорошо в прошлый раз, но сейчас ей, кажется, немного хуже.

Я начинаю сомневаться, что нам следует находиться здесь. Судя по её виду, ей не помешает отдохнуть.

— Эй, — говорю я ей. — Ты в порядке?

— В полном, — она ярко улыбается мне, но я могу сказать, что она принуждает себя к этому. — Присаживайтесь, пожалуйста, — она указывает на пустые стулья.

Шторм садится напротив Тиффани, поэтому мы с Бобом занимаем два места напротив друг друга. Лазанья и салат уже стоят на столе.

— Выглядит великолепно, — я жестом указываю на еду.

— Это не моя заслуга. Мэри приготовила всё для нас. В настоящее время я не могу много готовить, — она снова выдавливает из себя улыбку.

— Я никогда не готовлю, — смеюсь я.

— Да, у вас, наверное, есть горничная, которая делает всё это за вас, — бормочет Шторм.

Ладно…

Я вижу, как Тиффани со Штормом обмениваются взглядами.

Поэтому я усмехаюсь и говорю:

— Ну, я бы не назвал свою жену горничной. Я бы не осмелился. В противном случае она надрала бы мне задницу.

Даже несмотря на то, что Тру потрясающе выглядит в форме горничной. Может быть, я должен купить ей одну — предназначенную только для спальни, конечно.

— У вас нет дом работников? — Шторм хмуро смотрит на меня.

— У нас есть уборщица, которая приходит раз в неделю, чтобы помочь, но у нас трое детей, а моя жена работает. Вот и всё.

Он смотрит на меня так, будто не верит.

— У меня есть сотрудники... люди, которые работают на меня, на лейбл.

Мой взгляд перескакивает к Бобу, как только я осознаю, о чём говорю: о лейбле, который мы с Джонни создали вместе. Быть может, мне не следовало поднимать эту тему.

— Ты знаешь, что, когда Джейк и Джонни создавали «УШ Рекордс», они были самыми молодыми людьми из всех, кто когда-либо владел и руководил собственным лейблом? — говорит Боб Шторму.

Мой взгляд возвращается к Бобу, и он улыбается мне.

Взяв бутылку воды со стола, я наливаю немного себе, прежде чем предложить её остальным.

— Ну, и кого же тогда ваш лейбл записал? — спрашивает Шторм недовольным тоном, но он разговаривает со мной. Поэтому, я придерживаюсь этого.

— У нас есть контракт с «Во Власти Дьявола» и, конечно же, с «Винтаж»...

— Обожаю их песни, — говорит Тиффани.

— О, и мы только что записали «Леннокс», — добавляю я.

— «Леннокс»? — в глазах Шторма отражается неподдельный интерес.

— Да. Они нравятся тебе?

— «Нравятся» — это мягко сказано, — тихо смеётся Тиффани.

— Ну, ладно, они классные, — говорит Шторм защищаясь таким образом, каким может только подросток.

— Если хочешь, я могу договориться с ними о встрече с тобой как-нибудь, — говорю я ему.

— Правда? — его лицо начинает светиться.

Я осознаю, что нахожу общий язык с ним. Даже если это лишь небольшое достижение, я двигаюсь в правильном направлении.

Мы проводим остаток ужина, рассказывая о наших любимых группах. Шторм рассказывает о песнях, которые он может играть на своей гитаре. Я прошу его взять гитару и сыграть что-нибудь для нас, но он отказывается. У него такой же смущённый вид, как и у моих детей, когда они не хотят что-то делать, поэтому я не давлю на Шторма. У меня будет много времени, чтобы услышать его потенциал, хотя я до смерти хочу узнать, играет ли он, как Джонни.

— Эта лазанья была потрясающей, — Боб прижимает руку к животу. — Поблагодаришь Мэри за нас?

— Она будет рада услышать, что вам понравилась её стряпня, — говорит Тиффани.

— Хорошо, давай мы приберёмся, раз ты накормила нас, — Боб встаёт, поднимая свою тарелку.

— Нет, всё в порядке, — машет ему рукой Тиффани.

Но я понимаю, что из-за своего состояния она не сможет стоять у раковины и мыть посуду.

— Это не проблема. И моя жена отвесила бы мне тумаков, если бы узнала, что я не предложил убраться, — я встаю, собирая оставшиеся тарелки, и отношу их к раковине.

— Боб, почему бы вам с Тиффани не посидеть в гостиной, пока мы со Штормом будем мыть посуду?

Шторм переводит взгляд на меня. С минуту он выглядит так, будто собирается спорить, но затем, кажется, успокаивается.

— Конечно. Иди, отдыхай, мама, — Шторм встаёт. Подойдя к раковине, он начинает наполнять её водой, добавляя жидкость для мытья посуды.

— Я помою, — говорю я ему, закатывая рукава. Понятия не имею, куда нужно складывать посуду, поэтому так будет проще.

Шторм приносит остальные тарелки, и я начинаю их мыть.

После того, как я помещаю первую вымытую тарелку в посудомоечную машину, он берёт её и начинает вытирать полотенцем.

— Не совсем рок-н-ролл, — говорит он. — Никогда бы не подумал, что настанет тот день, когда я увижу Джейка Уэзерса стоящим на моей кухне и моющим посуду. У меня такое чувство, что я должен сфотографировать вас, — хихикает он.

— Нет, не надо, — смеюсь я. — Том и Ден никогда не дадут мне забыть об этом.

Он снова усмехается, а затем между нами воцаряется тишина, и мы просто моем посуду.

— Каким он был? — его мягко произнесённые слова застают меня врасплох. В них есть боль, которая будто лезвиями пронзает мою грудь.

Я поворачиваюсь к нему лицом и обнаруживаю, что он уже смотрит на меня.

— Джонни? — я осторожен, не называя Джонни его отцом. Не хочу подливать бензин в уже горящее пламя Шторма.

— Да, — произносит он, разглядывая пол.

Я опускаю взгляд на мыльную воду, в которую погружены мои руки. Он был буйным, импульсивным и упрямым. Но он был верным, талантливым и чертовски умным. Улыбка играет на моих губах.

— Он мог играть на гитаре, как ты в жизни не видел. И... он был моим лучшим другом, — в моём горле образуется комок. Я поворачиваюсь, прижимаясь спиной к стойке. — Ты выглядишь в точности, как он в твоём возрасте.

— Вы знали его, когда он был молодым?

— Да, — я печально улыбаюсь ему.

Шторм отворачивается. Подойдя к шкафу, он убирает тарелку и закрывает дверцу шкафа. Всё ещё отвернувшись, он говорит:

— Я читал кое-что в Интернете... о Джонни. Там говорится... ну, там говорится, что... он покончил с собой.

Я напрягаюсь всем телом.

Шторм поворачивается ко мне лицом, прислоняясь к стойке.

Я смотрю ему в глаза.

— Джонни не покончил с собой, — я стараюсь сохранить свой голос ровным. — У него было столько всего, ради чего стоит жить. Он просто... принял очень плохое решение той ночью, когда сел в свою машину. Это был несчастный случай. Трагический несчастный случай.

Я хочу сказать Шторму, что Джонни никогда бы не оказался в такой ситуации, если бы знал о нём, но это прозвучит так, будто я обвиняю Тиффани в решении, которое она приняла, а я не хочу этого.

Он переступает с ноги на ногу, уставившись на них.

— Слушайте... я знаю, что была вероятность того, что вы могли быть моим отцом, — его взгляд возвращается ко мне.

Я не могу скрыть удивление на своём лице.

— Однажды я подслушал разговор мамы и Мэри.

— Ох.

— Я знаю, что в прошлом мама была буйной.

Я не знаю, что сказать. Что он хочет от меня услышать?

Чёрт. Я не готов к этому.

Шторм оборачивает руки вокруг своего живота.

— Готов поспорить, что вы почувствовали облегчение, когда узнали, что я не ваш ребёнок, — произносит он. — Я знаю, что у вас есть эта идеальная семья. Вы бы не хотели, чтобы кто-то вроде меня пришел и испортил всё.

Я выдыхаю, сжимая край стойки руками.

— Послушай, Шторм, я не могу отрицать, что если бы ты был моим ребёнком, то это ненадолго усложнило бы всё для меня. Но если бы ты был моей кровью, не было бы и секунды, когда я бы не хотел тебя.

Я хочу, чтобы он почувствовал себя лучше. Я знаю, что ему больно, и хочу унять эту боль.

И это не ложь. Если бы он был моим сыном, независимо от того, насколько это могло бы причинить боль Тру, причинить боль всем нам, я бы никогда не отказался от него.

— И я не сомневаюсь, что Джонни поступил бы точно так же, будь он здесь, — пылко говорю я.

— Но его здесь нет.

— Да, его нет. Но есть я, и Боб тоже. И мы хотим... — замолчав, я втягиваю воздух, убеждаясь, что эти слова правильные. — Мы тоже хотим быть твоей семьёй.

Выражение его лица становится непроницаемым, и он отворачивается от меня, бросая полотенце на прилавок.

— Всё нормально, если вы закончите здесь? Меня ждёт несделанное домашнее задание, — говорит он, не глядя на меня.

— Да, — говорю я, сдерживая разочарование в голосе. — Всё в порядке. Иди.

После чего Шторм выходит из кухни, не произнося ни слова, оставляя меня стоять, понимая, что мне всё же предстоит преодолеть с этим парнем тот ещё адский путь.

Глава 15

Я заканчиваю мыть посуду и направляюсь в гостиную. Тиффани и Боб сидят на диване, и она показывает ему детские фотографии Шторма.

— Всё в порядке? — с некоторым беспокойством в голосе спрашивает Боб.

Может быть, выражение моего лица беспокоит его. Или, возможно, отсутствие со мной Шторма.

— Да, всё в порядке. Шторм ушёл делать домашнее задание.

— Добровольно? — улыбается Тиффани. — Это впервые.

— Он спрашивал о Джонни.

— Ох, — говорит она. — Он не... не спрашивал у меня ничего о нём. Что... что он хотел знать?

— Каким был Джонни. И... — я бросаю взгляд на дверь, затем, понизив голос, говорю: — Он знает о вероятности того, что он мог быть моим.

— Ох, — её глаза расширяются.

— Он сказал, что подслушал твой разговор с Мэри.

— Дерьмо, — говорит она. — Мне следует пойти поговорить с ним?

Я качаю головой.

— Он казался не слишком расстроенным из-за этого.

Она смотрит на дверь и говорит:

— Всё же, я поговорю с ним об этом. Завтра. Сегодня, наверное, лучше этого не делать.

— Ещё я сказал ему, что мы хотим быть его семьёй, — я перевожу взгляд на Боба.

Он поднимает брови.

— И каков был его ответ?

— Он ничего не сказал. Именно тогда он и пошёл делать домашнее задание, — тихо говорю я. — Может быть, я зашёл слишком далеко, и мне не следовало так торопиться?

У Боба приподнимаются уголки губ

— Тебе всегда недоставало терпения, Джейк.

С этим не поспоришь.

Я чувствую взгляд Тиффани на себе. Обратив свой взгляд на неё, я замечаю её беспокойство.

— Слушай, я не знаю, чего именно ты ждёшь от нас. Если это деньги на обеспечение будущего Шторма, то это само собой разумеющееся. Всё, что ему понадобится, он получит.

— Деньги Джонни, — говорит Боб. — Я собираюсь положить их на доверительный счёт Шторма.

Боб не обсуждал это со мной, но я не удивлён.

— Ему не нужны все эти деньги, — говорит она ему.

— Я стар. Это мне они не нужны, — отвечает Боб.

— Послушайте, — она прижимает свои руки к коленям, — нам просто нужно обсудить это. Я знаю, что людям не нравятся разговоры о смерти, но такова жизнь. Мы все однажды умрём. К сожалению, мой день наступит раньше, чем мне бы хотелось. Я хочу увидеть, как растёт Шторм и как он обзаведётся собственными детьми, но этого не случится.

Её глаза тускнеют от печали, и в моём животе возникает тянущее чувство.

Боб тянется к Тиффани и берёт её за руку. Она благодарно улыбается ему.

— Конечно же, я хочу, чтобы Шторм был обеспечен финансово. И я знала, что рискую, выясняя, был ли он ребёнком Джонни, когда его больше не было в живых, и я понимала, что, так или иначе, вне зависимости от результата, был он ребёнком Джейка или Джонни, это в любом случае финансово обеспечило бы Шторма. Но кроме денег... больше всего на свете, я хочу, чтобы у него была семья. Мэри предложила взять его к себе, и это было бы здорово, потому что он знает её... но... — она прикусывает губу. — Я знаю, что он похож на Джонни... но большая часть меня надеялась... Мне очень жаль... — она переводит свои наполненные слезами глаза на Боба. — Но я хотела, чтобы Шторм был сыном Джейка, чтобы он не остался один, когда я умру.

Дерьмо.

Это пробивает дыру в моей груди размером с кратер.

— Я не хочу, чтобы он остался один после моей смерти. Я не хочу, чтобы он был сиротой. Ему нужна семья.

— У него есть семья, — твёрдо говорит ей Боб.

— У него есть мы, — говорю я. — И Том, и Денни. Все мы — мы его семья.

Я провожу рукой по своим волосам и решаю просто рискнуть. Как сказал Боб, терпение действительно не мой конёк.

— Слушай... — я предпочитаю не смотреть на Боба, когда говорю это, вместо чего просто фокусирую внимание на Тиффани. — Боб и я поговорили, и мы оба согласны. Если ты тоже согласишься, то... мы хотим, чтобы вы с Штормом переехали жить в Лос-Анджелес. Боб переезжает ко мне и моей семье, и я могу помочь тебе со всем, что потребуется. Ты можешь прожить оставшееся время там же, и у Шторма появится время, чтобы узнать нас и обосноваться с твоей помощью. Затем, когда придёт время, — когда тебя не станет, — Шторм переедет к нам: ко мне и моей семье.

Глаза её расширяются, в них стоят слёзы.

— А как твоя жена относится к этому?

— Поверьте мне, если бы у меня не было её поддержки, я бы не говорил такие вещи прямо сейчас.

— Ты хочешь принять Шторма, как своего собственного, позволишь ему жить с тобой? Почему?

Я удивлён, что она вообще спрашивает об этом.

— Он плоть и кровь Джонни. Это делает его моим — нашим, — я мельком смотрю на Боба, который едва заметно кивает, одобряя. — Джонни сделал бы то же самое для меня, если бы меня здесь не было. Он бы позаботился о моём ребёнке. И я хочу позаботиться о его.

После этого она начинает рыдать, и я, честно говоря, не знаю, что делать.

Я бросаю панический взгляд на Боба.

— Вот, не плачь, — он достаёт из кармана платок и отдаёт его ей.

Она вытирает лицо.

— Извините, — она шмыгает носом. — Я просто... благодарна вам, — она смотрит мне в глаза, а затем Бобу. — Я не могу вам передать, какое облегчение знать, что вы хотите сделать это для Шторма.

— И ты тоже, — Боб похлопывает её по руке.

— Но... как это будет происходить? Конечно, я хочу принять твоё предложение — ради Шторма — но Мэри... она моя подруга. Она была моей семьёй долгое время. Я не хочу бросать её.

— Не волнуйся, — говорю ей я. — Мы что-нибудь придумаем.

— А Шторм... увезти его от всего, что он знает, будет тяжело для него.

— Для него уже всё тяжело, — она морщит лицо, но я говорю: — Я не хочу показаться грубым, но сейчас нам нужно быть реалистами, а быть реалистичными означает, что произойдут изменения. Изменения, которые повлияют на него. Но если мы осуществим эти изменения сейчас, — я делаю акцент на «сейчас», потому что я действительно не хочу говорить «пока ты ещё жива, чтобы помочь ему», — это позволит сделать период перемен настолько простым для Шторма, насколько это возможно.

— Это всё, что меня волнует, — говорит Тиффани, глядя мне в глаза, — чтобы Шторм был в порядке.

Я складываю руки на груди.

— Он будет в порядке. У меня нет превосходного подробного плана. И я не знаю точно, как всё это будет работать, но всё получится, Тиффани. Шторм будет в порядке, — заверяю я.

Глава 16

Тиффани сказала, что позвонит после того, как поговорит со Штормом о переезде в Лос-Анджелес. Я ничего от неё не слышал со вчерашнего вечера, после того как мы покинули её квартиру. Полагаю, если она и поговорила с ним, то, возможно, было слишком поздно, чтобы звонить мне.

Не то чтобы я хорошо спал. После звонка Тру, а затем короткого Стюарту, я всю ночь ворочался от бессонницы.

Очень многое зависит от меня. Я не хочу подвести Джонни, каким-то образом провалившись со Штормом.

А мне нравится держать всё под контролем. Я не испытывал такого отсутствия контроля, как сейчас, с момента аварии Тру, и это не то чувство, о котором мне нравится вспоминать.

Мой телефон начинает звонить как раз во время того, как я готовлю себе кофе.

Ещё совсем рано. Боб и Дейв пока не проснулись. Мне кажется, что Бобу нужно отдохнуть. Прошлая неделя, должно быть, сильно утомила его.

Поднимая свой телефон со стойки, я вижу, что звонит Тиффани.

— Привет, — отвечаю я.

— Доброе утро, — говорит она. — Надеюсь, я не слишком рано звоню?

— Я уже давно не сплю. Итак... как всё прошло?

— Не так плохо, как я ожидала.

Облегчение наполняет меня.

— Я имею в виду, что сначала Шторм устроил небольшую шумиху, но потом он пришёл в восторг от идеи жить в Лос-Анджелесе. И я, возможно, подкупила его на это... ну, сказала, что он вероятнее всего сможет встретиться с группой «Леннокс» — с той, которая ему нравится — больше одного раза, если он будет жить в ЛА.

Из меня вырывается тихий смешок.

— С моими детьми подкуп срабатывает всегда. Я очень рад, что он «за». Я разговаривал с Тру вчера вечером, и мы собираемся поискать место, где вы, ребята, будете жить, и школу для Шторма. Тебе не стоит ни о чём беспокоиться.

— Спасибо.

— А что насчёт Мэри? — спрашиваю я. — Ты ещё не говорила с ней?

— Говорила. Она... хочет поехать с нами. Она хочет быть рядом со мной, когда... ну, ты понимаешь.

— Да, понимаю. Я могу договориться, чтобы кто-нибудь занялся управлением её пекарней, пока она будет в отъезде, если, конечно, её это устроит.

— Она упомянула о том, чтобы назначить кого-то. Может быть, поговорить с ней об этом?

— Я попрошу Стюарта позвонить ей. Он решит этот вопрос.

— Стюарт — твой прежний личный помощник? Он все ещё с тобой?

— От меня не так легко уйти, — смеюсь я. — Он жить без меня не может.

— Почему-то я думаю, что всё как раз наоборот.

— Точно, — признаю я, смеясь. — Также Стюарт свяжется с тобой, чтобы договориться о сборе твоих вещей и переезде.

Следует пауза.

Затем она говорит:

— Спасибо тебе... за всё это. Не могу передать, насколько большой груз упал с моих плеч, когда я узнала, что Шторму будет... ну, что ты позаботишься о нём, когда меня не станет.

— Обо всём, в чём он будет нуждаться. И о тебе тоже... обо всём, в чём будешь нуждаться ты.

— Спасибо. Ещё раз. И, полагаю, мы скоро увидимся в ЛА.

— Да.

Глава 17

Я смотрю, как машина подъезжает к парковке.

Тру крепче сжимает мою руку.

— Нервничаешь? — спрашиваю я, глядя вниз на неё.

— Что, если я не понравлюсь Шторму?

— Невозможно, — я провожу пальцем по мягкой коже её щеки.

Уголки её губ слегка приподнимаются.

Дейв забрал Тиффани, Шторма и Мэри из аэропорта и привёз их прямо сюда.

Это была идея Тиффани. Она подумала, что для Шторма будет лучше сразу приехать в то место, которое, надеюсь, в конечном итоге, станет его домом, и встретиться с нами, прежде чем они отправятся в их новую квартиру.

Я сомневался, что женщина будет готова к этому после полёта, но она заверила меня, что с ней всё будет в порядке.

Они выходят из машины, Мэри помогает Тиффани, а я наблюдаю за Штормом, чтобы посмотреть на его реакцию.

Тру первая подходит к ним.

— Привет, Шторм. Я Тру, — она улыбается ему своей широкой красивой улыбкой. Затем обхватывает руками его предплечья и целует его в щеку.

Прямо сейчас, в этот самый момент, я вижу, что она покорила его. В глазах Шторма вспыхивает удивление, а затем он смягчается к ней.

— Привет, — он улыбается ей в ответ.

Парень никогда не улыбался мне вот так.

Какую-то долю секунды я действительно завидую своей жене.

Ей нужно всего лишь улыбнуться, и ребёнок готов сделать всё, что угодно. Впрочем, именно так она и заполучила меня много лет назад.

Тиффани встаёт рядом со своим сыном, а я остаюсь немного позади, наблюдая, как Тру переходит от Шторма к Тиффани.

— Тиффани, я Тру. Очень рада наконец-то с тобой познакомиться, — она точно так же приветствует Тиффани, целуя её в щеку.

— Приятно познакомиться с тобой, — говорит Тиффани. Я слышу нервные нотки в её голосе. — Это моя лучшая подруга, Мэри, — Тиффани указывает на Мэри, которая стоит рядом с ней.

— Приятно познакомиться, — Мэри протягивает руку Тру.

Тру смотрит на её руку, а затем пожимает её.

Полагаю, Мэри не в восторге от стиля приветствия моей жены.

— Папочка! — раздаётся писклявый голос Белль, после чего она обвивает руки вокруг моих ног. — Штолм здесь? Это они?

— Я пытался удержать её внутри, но она сбежала, — смеётся Стюарт.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, как Стюарт вместе с Бобом идут к нам, а за ними выходят Джей-Джей и Билли.

Боб переехал в старую квартиру Стюарта. Он не переехал в наш дом. Сказал, что нам не нужен пожилой человек, вмешивающийся в нашу жизнь. Но он по-прежнему находится в нашем доме больше, чем в своём собственном, и детям нравится, что он здесь.

Как и мне.

Теперь я понимаю, что должен был поговорить с ним о его переезде сюда после того, как умерла Лин. Тогда я облажался. И не совершу ту же ошибку основа.

И я намерен не совершать никаких ошибок со Штормом, теперь, когда он здесь.

Я поднимаю Белль и машу Джей-Джею и Билли, чтобы подошли.

— Шторм, Тиффани и Мэри, — я указываю на каждого из них, чтобы мои дети знали, кто это. — Это мои дети: Джей Джей, — я глажу его по голове рядом со мной, — Билли, — я прикасаюсь к его плечу, — и обезьянка у меня на руках — Белль.

— Не обезьянка, — Белль хмуро смотрит на меня, а затем извивается в моих руках, чтобы я её отпустил.

Я ставлю её на ноги, и она подходит к Шторму. Она смотрит на него, а он на неё в ответ.

Я с интересом наблюдаю за любопытным выражением лица Белль.

Когда она встаёт перед ним, Шторм наклоняется до уровня её глаз.

— Привет, — мягко говорит он.

— Тебе нравятся плинцессы? — спрашивает она у него.

— Хорошо обдумай свой ответ, — с нотками смеха в голосе говорит Тру. — Вся твоя жизнь может зависеть от этого.

Шторм улыбается Тру, а затем переводит взгляд на Белль, всё ещё улыбаясь.

— Я думаю, что принцессы — это лучшее, что есть в мире.

Белль лучится светом.

— Хочешь поиграть в плинцессы со мной?

— Конечно, он не хочет играть с тобой в принцесс, — к ним подходит Билли. — Он парень. Парням не нравятся принцессы.

— Парням они тоже нравятся, — Белль хмуро смотрит на Билли.

— У меня есть гитара, — говорит Билли Шторму. — Мой папа помогает мне учиться играть.

— Я играю на гитаре, — говорит Шторм.

— Круто.

— У моего отца есть студия в доме, — неожиданно говорит Джей-Джей позади меня. — Хочешь пойти посмотреть?

Шторм смотрит на него и улыбается.

— Конечно.

Он встаёт, а затем Белль тянется вверх и хватает его за руку. Я вижу удивление на его лице, когда он смотрит на неё.

Затем Шторм бросает взгляд на Тиффани.

Я тоже смотрю на неё. Я вижу волнение в её глазах, но потом она мягко кивает и говорит ему идти.

Я наблюдаю за тем, как Белль ведёт Шторма в мой дом вместе с Билли и Джей-Джеем. Все трое начинают заваливать Шторма вопросами.

— Дети делают так, что жизнь кажется такой лёгкой, — говорит позади меня Боб.

— Да, это так, — говорю я, поворачиваясь к нему.

— Я приготовил кофе, — говорит мне Стюарт.

Это его способ сказать, что я должен пригласить своих гостей в дом.

Я поворачиваюсь к Тру, тихо разговаривающей с Тиффани и Мэри.

— Стюарт приготовил кофе, — говорю я им.

Я позволяю всем пройти мимо меня, направляясь в дом. Держась позади, я хватаю Тру за руку, когда она проходит. И обнимаю её за талию.

— Ты в порядке? — спрашиваю у неё. — Я знаю, что для тебя это было нелегко.

— Я в порядке, — она переворачивается ко мне всем телом, обнимая меня. — Как ты?

— Нормально, — говорю я. И это действительно так. Я всегда буду в порядке, пока у меня есть она.

Я наклоняюсь и слегка касаюсь губами её губ.

— Спасибо.

— За что? — шепчет она напротив моих губ.

— За то, что остаёшься собой. Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. А теперь давайте пойдём туда и спасём бедного Шторма, пока Белль не выдала его замуж за одну из своих кукол-принцесс, — смеётся Тру.

И в этот момент я точно уверяюсь, что всё будет хорошо.

Всё будет так, как и должно.

Глава 18

Два месяца спустя

Мы со Штормом сидим на стульях в коридоре у палаты Тиффани. Сейчас с ней доктор.

С Тиффани всё плохо. За последние несколько недель её состояние стремительно ухудшилось. Кажется, ей осталось не так много времени.

Я договорился, чтобы Тиффани обследовали лучшие врачи, которых только могли предложить в ЛА, и они взялись за её лечение.

Но её рак оказался слишком запущен. Никто ничем не может ей помочь, разве что обеспечить максимальный комфорт.

Неделю назад Тиффани пришлось окончательно переехать в больницу, так как сейчас женщине требуется круглосуточный уход, и её врач сообщил, что для неё будет лучше находиться здесь.

Поэтому Шторм живёт с Мэри в их доме.

Я хочу, чтобы он сейчас же переехал к нам, но не хочу давить на него, даже если мы и сблизились в последнее время.

Боб, Том, Денни и я проводим много времени со Штормом. Мы хотим, чтобы он почувствовал себя частью семьи. И думаю, что у нас почти получилось.

Мои дети полюбили Шторма. С того самого момента, как они встретились с ним, казалось, будто они знали его всю свою жизнь.

И он сам реально привязался к ним. Это здорово видеть.

Тру была невероятной. Она проводила время с Тиффани, узнавая её лучше. Я знаю, что для неё это было нелегко. Она делала это ради меня, но, в большей степени, ради Шторма.

Он любит её. Я вижу это по тому, как парень смотрит на неё. И Тру тоже его любит.

У них завязалась отличная дружба. Особенно в последнее время, когда состояние Тиффани ухудшилось и Шторм обращался к Тру, когда хотел с кем-нибудь поговорить.

Мне чертовски повезло, что у меня есть Тру.

Когда я думаю о том, что происходит с Тиффани, и о том, насколько близок я был к тому, чтобы потерять Тру после несчастного случая, мне хочется обнимать её значительно крепче, признаваться ей в любви намного чаще.

Я знаю, как мне повезло, что она рядом со мной. И я никогда, ни на одну секунду не буду считать это само собой разумеющимся.

— Как ты? — спрашиваю я у Шторма, пристально смотрящего в свой телефон, играя в какую-то игру.

В последнее время он стал спокойнее, что неудивительно. В его жизни произошло много перемен.

Новый город. Новая школа.

Болезнь его матери становится всё хуже.

Я даже не представляю, как тяжело ему в данный момент.

Шторм не получает шанса ответить, поскольку на нас падает тень, и, подняв глаза, я вижу перед собой врача Тиффани, доктора Мансона.

— Джейк, можно вас на пару слов?

— Конечно, — поднимаясь, я говорю Шторму: — Я только на минутку.

Я следую за доктором Мансоном немного дальше по коридору, пока мы не оказываемся на достаточном расстоянии от Шторма.

— Такое нелегко говорить… — он скрещивает руки на груди. — Новый препарат, который мы вводим Тиффани, больше не помогает ей.

Я выдыхаю.

— Сколько?

— Неделя — максимум.

— Чёрт, — я мгновенно закрываю глаза и сразу же вспоминаю о парнишке, сидящем в коридоре.

Знать, к чему всё идёт, не значит быть готовым услышать об этом.

— Тиффани хочет увидеться с вами. Наедине, — подчёркивает он и переводит взгляд на Шторма.

Я получаю громкое и ясное послание. Ничего не говорить Шторму.

— Хорошо, — я покидаю доктора Мансона и возвращаюсь к Шторму.

Его глаза поднимаются от телефона ко мне, когда я подхожу.

— Я просто пойду и увижусь с твоей мамой наедине, ненадолго. Тогда я приду за тобой. Хорошо?

— Да. Как скажешь, — его взгляд возвращается к телефону.

Я знаю, что он старается вести себя так, будто ему всё равно, будто он не хочет знать, почему его мать хочет увидеться со мной наедине, но я-то знаю, что это не так.

Я с минуту смотрю на него, чувствуя настолько сильную боль в груди, что потребуется чудо, чтобы избавится от неё.

Оставляя Шторма, я иду к палате Тиффани и открываю дверь, заходя внутрь.

Её голова повёрнута к окну.

Тиффани кажется такой маленькой на этой большой кровати.

Услышав, что я вошёл, она переводит взгляд на меня.

— Привет, — улыбается она. — Доктор Мансон поговорил с тобой?

— Да, — мягко говорю я, садясь на стул рядом с её кроватью.

— Ты ведь не рассказал Шторму?

— Нет, — я качаю головой.

— Спасибо. Я хочу сама рассказать ему... понимаешь? — выдыхает она. — Но сначала я хотела поговорить с тобой, потому что... ну, я хочу поблагодарить тебя за всё, что ты для нас сделал: пригласил нас сюда, принял Шторма в свою семью.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Нужно. Ты хороший человек, Джейк Уэзерс, и не позволяй никому убеждать себя в обратном. Господи, ещё в молодости ты всегда пугал меня, — она тихо смеётся. — Вся эта естественная уверенность и высокомерие устрашают. Тем не менее, я всё равно хотела быть с тобой. То же самое и с Джонни. Синдром «мотылька, летящего на пламя» по отношению к вам двоим. У большинства девушек он был рядом с вами обоими.

Я испускаю смешок.

— Не у большинства. У всех.

— И это так, — она снова смеётся. — Я рада, что ты счастлив. Очень хорошо, что ты выбрал Tру. Она потрясающая.

— Это она выбрала меня, а не наоборот. И, поверь, мне повезло.

— Вам обоим повезло, — она снова улыбается, но затем начинает кашлять.

Поднеся салфетку ко рту, она кашляет в неё. Я замечаю на ней маленькие пятна крови.

— Хочешь, я позову доктора?

— Нет. Просто немного воды.

Я передаю ей чашку, и когда она заканчивает, я забираю её у неё.

— Можешь подать мне тот конверт со стола? — она указывает на коричневый конверт рядом с цветами на столе в углу палаты.

Встав, я подхожу и беру его. Садясь, я протягиваю его ей, но она подталкивает его обратно мне в руку.

— Это для тебя, если ты захочешь. Я поговорила с Бобом, и он согласен со мной. У вас с Тру есть всё, что только можно предложить Шторму. Боб стар, и, конечно же, он будет присутствовать в жизни Шторма, но я хочу, чтобы у него была семья, настоящая семья — единственное, чего я так и не дала ему.

— Ты дала ему семью, — возражаю я.

Она слегка качает головой.

— Я давала ему лучшее, что могла, но никогда не могла дать ему отца. Это была самая большая ошибка в моей жизни. Если бы я могла это изменить, то бы так и сделала. Но если ты хочешь... Я хочу, чтобы ты и Тру усыновили его.

Я достаю бумаги из конверта, видя подпись сверху.

— Боб уладил это со своим адвокатом вместо меня. Мы предприняли все необходимые меры, и я подписала все документы. Сейчас требуются лишь ваши с Тру подписи, после чего всё вступит обязательную юридическую силу.

— Шторм знает об этом?

— Узнает, когда я поговорю с ним. Сначала я хотела поговорить с тобой и убедиться, что ты хочешь его...

— Хочу, — без колебаний говорю я.

— А что насчёт Тру? — спрашивает она. — Она согласится?

— Тру любит Шторма. Тебе не стоит беспокоиться. Мы уже обсуждали с ней усыновление Шторма.

Я вижу, как в глазах Тиффани мелькает облегчение.

— Значит, мы пришли к соглашению.

Положив бумаги обратно в конверт, я прижимаю их к груди.

— Да, мы пришли к соглашению.

Она выдыхает.

— Хорошо. Не мог бы ты позвать Шторма, чтобы я поговорила с ним?

— Конечно, — встав, я пересекаю комнату.

Достигнув двери и положив руку на дверную ручку, я поворачиваюсь к ней.

— Спасибо, — искренне говорю я, — за то, что вернула мне... — слова застревают в моём горле, и я смаргиваю слёзы.

— Знаю, — говорит она, заставляя меня взглянуть на неё. — Я просто... Сожалею, что столько лет назад была таким напуганным ребёнком. Я хотела бы, чтобы... Джонни знал его.

Да, я тоже.

Но желания сейчас бесполезны.

Теперь мы получили лучшее из того, что имеем. И у меня сын Джонни, о котором нужно заботиться.

Слегка кивнув Тиффани, я поворачиваю ручку и выхожу из комнаты, держа в руке конверт.

Глава 19

Неделю спустя

Через два дня после того, как Тиффани отдала мне документы об усыновлении, она скончалась. Шторм, Мэри и Боб были с ней, когда она умирала.

Эта неделя была тяжёлой для Шторма. Но мы с Тру делали так, чтобы он знал, что у него есть мы и что мы никуда не денемся.

Процесс усыновления на данный момент ещё не закончен. Мой адвокат упорно работает над тем, чтобы довести дело до конца как можно скорее.

Шторм остался с нами в ту ночь, когда умерла Тиффани, а затем спросил, можно ли ему остаться и на следующую ночь.

С тех пор он здесь. Думаю, ему было бы слишком тяжело вернуться в то место, где они жили вместе последние пару месяцев. И думаю, что мои дети помогают отвлечься от мыслей об этом, занимая его. Вдвоем с Билли они проводят время в моей домашней студии. Шторм помогает Билли в обучении играть на гитаре.

Мэри всё ещё живет в доме, который я арендовал для них. Она ещё не рассказывала мне о своих планах, но я знаю, что рано или поздно женщина вернётся в Квинс, обратно в свою пекарню. В настоящий момент её присутствие напоминает Шторму о прошлом, это необходимая связь с его старой жизнью, поэтому, я надеюсь, что она останется здесь чуть дольше.

Этим утром были похороны. Только для самых близких людей.

Поскольку Тиффани не поддерживала контакт с родителями после рождения Шторма, мы спросили у него, хочет ли он сообщить им о её смерти и пригласить их на похороны, но он сказал «нет».

Поэтому на похоронах были только я, Тру, Шторм и Мэри. Том, Лила, Денни, Симона, Стюарт и Джош тоже пришли.

Мы не взяли детей на похороны Тиффани. Они остались дома с родителями Тру.

Именно здесь мы сейчас и находимся. Все вернулись в наш дом, чтобы перекусить, но большинство из нас не хочет есть.

Я на кухне, наливаю себе немного виски, когда слышу движение за спиной.

Оглядываясь через плечо, я вижу Мэри. У неё измученное выражение лица. Я бы не назвал нас с Мэри друзьями. Я испытываю неприязнь к ней со дня нашей встречи, но она важна для Шторма, поэтому я вежлив с ней.

— Шторм в порядке? — спрашиваю я у неё, убирая бутылку вниз.

— Он в порядке — ну, насколько это вообще возможно. Он с другими детьми в игровой комнате.

Взяв стакан, я поворачиваюсь к ней лицом.

— Будешь? — я указываю рукой на своё виски.

— Нет, — она качает головой. — Я хотела... Послушай, мы можем поговорить?

— Конечно. Давай, — я делаю глоток своего напитка.

Она обводит взглядом кухню, как будто ожидая, что в любой момент кто-нибудь войдёт.

— То, о чём я хочу поговорить... тема... деликатная. Мы можем поговорить в каком-нибудь уединённом месте?

— Снаружи? — я киваю в сторону сада.

— Конечно.

Я направляюсь во двор, ведя Мэри за собой.

Сажусь за стол на открытой площадке, где мы много раз обедали, и ставлю свой стакан на стол.

Мэри садится напротив. Она бросает на меня беглый взгляд, а затем отводит глаза, выдыхая.

Тишина раздражает меня.

— Итак, о чём же ты хотела поговорить со мной?

— Я даже не знаю, с чего начать, — говорит она.

Нервозность и неуверенность в её голосе вызывают покалывание у основания моей шеи. Она выглядит так, будто ведёт внутреннюю борьбу с собой.

Я сажусь немного прямее, поднимая стакан с виски.

Это движение привлекает её внимание.

— Мне нужно рассказать тебе кое-что, что я должна была рассказать Тиффани, но боялась. Я сделала одну вещь и в течении всех этих лет скрывала это. А потом она заболела.

Её глаза встречаются с моими, и я вижу сверкание слёз и сожаление в них.

— Я не хотела, чтобы она умерла, ненавидя меня.

— За что бы она возненавидела тебя? — у меня пересыхает во рту, поэтому я делаю ещё глоток жидкости, сжимая в руке стакан.

— Я просто... Я больше не могу скрывать это. Это съедает меня изнутри. Если кто и заслуживает правды, помимо Тиффани и Шторма, то это ты.

Я сглатываю.

— Что это за правда?

— Той ночью... когда погиб Джонни, — она выдыхает сквозь зубы. — Это была моя вина... что он погиб.

Я со стуком ставлю стакан на стол, отчего она подпрыгивает.

— Что ты имеешь в виду, говоря, что это была твоя ошибка? — мой голос резкий, потому что я с трудом сохраняю самообладание.

— В ту ночь, когда он умер, я разговаривала с ним по телефону.

— Почему? Как? Ты его знала?

Она качает головой.

— Я не знала его. У меня есть друг, и он достал номер телефона Джонни. Тиффани... она никогда не говорила мне, кем был отец Шторма. Однажды ночью, когда Шторму было пять, она пошла на свидание с одним парнем, с которым встречалась. Я присматривала за Штормом вместо неё. Он спал, а я читала в своей спальне, когда она пришла домой. Я удивилась, что она вернулась домой раньше. Я слышала, что подруга в гостиной, так как там играла музыка, поэтому я пошла к ней, чтобы узнать, как прошло свидание. Она была расстроена и плакала. Они расстались. Она выпила. Слушала ваши песни. И после этого начала говорить. Рассказала мне всё о своей прежней жизни до приезда в Квинс: как она была фанаткой, проводящей много времени с «Ужасным Штормом», как все вы, ребята, проживали свою жизнь, злоупотребляя наркотиками, бесконечными вечеринками и сумасшедшим сексом. Тиффани сказала, что, когда она забеременела Штормом, семья выгнала её... и рассказала, кто был отцом Шторма.

Она встречается со мной взглядом.

— Тиффани рассказала мне, что спала с тобой и с Джонни, когда забеременела. Поначалу она не была уверена, кто был его отцом, но чем старше становился Шторм, тем меньше сомнений у неё оставалось, что отцом являлся Джонни. Шторм слишком походил на него, чтобы не быть его сыном. Я пыталась убедить её связаться с Джонни и рассказать ему. Я выросла, не зная отца, Джейк. Моя мать не говорила мне, кто он. И я знаю, как тяжело не знать своих корней, всегда чувствуя, словно тебе не хватает части самого себя. Я не хотела этого для Шторма. Но Тиффани воспротивилась. Она не хотела, чтобы Шторм стал частью того образа жизни, который все вы вели. Из-за этого мы поругались. И она сказала, что это не моё дело. После чего ушла, отправляясь в постель. Я была не согласна с ней и знала, что она была не права. Поэтому... позвонила своему другу, который — ладно, не важно, кем он был или как он узнал номер Джонни. Но он это сделал. Час спустя я позвонила Джонни. В Квинсе было уже очень поздно, около часа ночи, но я знала, что Джонни живёт в Лос-Анджелесе, и предполагала, что он не из тех, кто рано ложится спать. Я рассказала ему о Шторме. Сначала он мне не поверил. А затем вспомнил Тиффани. Он захотел увидеть фотографию Шторма, поэтому я отправила ему одну сообщением. И после этого он... полагаю, понял, что Шторм был его ребёнком. Он потребовал, чтобы я дала ему адрес Тиффани, сказал, что прилетит в Квинс, и попросил, чтобы я не рассказывала ей, поэтому так я и сделала. Сбросила вызов и легла спать. На следующее утро, когда я проснулась, Шторм завтракал на кухне, а Тиффани, сидя в гостиной, смотрела телевизор и плакала. По нему показывали фотографии аварии Джонни.

Она утирает слезу в уголке глаза.

— Я знаю, что это моя вина. В тот вечер он покинул свой дом и сел в машину из-за моего телефонного звонка.

Я не могу дышать. Поднимаюсь со стула и ухожу, направляясь к внешнему бару. Я полностью наполняю стакан и выпиваю половину. У меня дрожит рука.

Когда я оборачиваюсь, Мэри стоит возле стола.

— Он погиб из-за меня. Но он погиб, зная, что у него есть сын.

Мои глаза начинают покалывать.

Он знал.

Он знал, что у него есть сын, и он собирался поехать к Шторму, чтобы заявить на него свои права.

Слеза сбегает из уголка моего глаза. Я грубо вытираю её.

Задняя дверь открывается, и выходит Тру.

Я не могу двигаться, только смотрю на неё.

— У вас всё в порядке? — спрашивает Тру, переводя взгляд с меня на Мэри.

— Сегодня я возвращаюсь в Квинс, — говорит мне Мэри. — Я понимаю, что ты скажешь Шторму. Просто... передай ему, что мне жаль.

Затем она поворачивается и проходит мимо Тру, возвращаясь в мой дом.

Я стою как вкопанный.

— Милый? — Тру подходит ко мне. — Что случилось?

Неуклюже поставив стакан на стойку, я прислоняюсь к ней, когда Тру встаёт передо мной и тянется к моей руке.

— Он знал. Джонни знал о Шторме, — ещё одна вырвавшаяся слеза. — Прямо перед своей смертью... вот почему... вот почему он был в машине. Он ехал в аэропорт, чтобы успеть на рейс. Он собирался увидеться с сыном, — я прижимаю ладонь к груди в том месте, где она невыносимо болит. — Как, чёрт возьми, я скажу об этом Шторму? Я не... — я резко качаю головой.

— Поговори со мной об этом, Джейк. Объясни мне всё, — она ведёт меня к сиденьям. — Мы разберёмся во всём этом вместе. Всё будет в порядке.

— Разберётесь в чём? — говорит Том, выходя через открытую заднюю дверь, заставляя меня посмотреть на него.

Денни стоит рядом с ним.

— Вы одни? — спрашиваю я их.

— Да, — Денни озадаченно смотрит на меня.

— Хорошо. Вам лучше присесть. Мне нужно кое-что вам всем рассказать.

Бонусная глава

Восемь лет назад

Джонни

Я перебираю пальцами струны гитары, лежащей у меня на коленях, глядя на сверкающий город из своего воздушного замка.

На этот раз я один.

Я никогда не бываю один. Если не с парнями, то всегда есть какая-то цыпочка, готовая согреть мою постель.

Но сегодня я хотел побыть один.

В последнее время у меня такое чувство, будто чего-то не хватает. Внутри меня эта пустота, и она растёт, как бы я ни старался заполнить её наркотиками, алкоголем и легкомысленными связями на одну ночь.

Взяв бутылку виски со стола рядом со мной, я подношу её к губам и делаю большой глоток.

Мой телефон на столе начинает звонить, привлекая мой взгляд.

Неизвестный номер.

Я уже почти решаю проигнорировать его, когда понимаю, что это телефонный код Нью-Йорка.

У меня возникает мысль, что это, должно быть, мои родители.

Я поднимаю трубку, отвечая:

— Да?

На линии ненадолго воцаряется тишина.

Я уже решаю повесить трубку, когда мягкий женский голос говорит:

— Это Джонни Крид?

— Кто это?

— Меня зовут Мэри. Я подруга...

— Слушай, я уверен, что ты горячая и любишь мою музыку, но не сейчас, дорогая, ладно?

— Нет, подожди. Я звоню вовсе не потому. Слушай, это нелегко говорить, но... у тебя есть сын.

Из меня вырывается неожиданный смех.

А затем до меня доходит. Грёбаный Том.

— Конечно, дорогая. А теперь можешь передать телефон Тому. Том, я знаю, что это твоих рук дело, ублюдок.

Этот придурок постоянно прикалывается надо мной. Но я не знал, что он в Нью-Йорке.

— Рядом со мной нет никого по имени Том. И никто не просил меня делать это, Джонни. Это не шутка. У тебя есть сын. Ему пять лет. Его мать зовут Тиффани Слейтер. Раньше она была фанаткой, проводившей время с тобой и твоей группой около шести лет назад. Вы с ней раньше... ну, понимаешь... были вместе.

Тиффани Слейтер...

Я знаю это имя.

Шесть лет назад…

Я мысленно копаюсь в списке женщин. Со мной спало большое количество женщин, но шесть лет назад у нашей группы был ранний этап создания. Хотя даже тогда у нас было множество женщин, но мы зависали с одной группой девчонок…

Меня осеняет.

Тиффани. Светлые волосы. Чертовски красивая. С бесконечно длинными ногами.

— Я помню её. Она ни с того ни с сего просто перестала приходить.

— Она перестала приходить, потому что забеременела. Она сказала мне, что в то время не была уверена, твой это ребёнок или Джейка. Но сейчас она знает, и совершенно очевидно, что он твой. Он похож на тебя.

— Если она трахалась со мной и Джейком, то могла делать это с ещё сотней парней. Нет причин верить тому, что этот ребёнок мой.

— Она не делала этого. Это было только с тобой и Джейком. И она испытывала настоящие чувства к тебе, Джонни. Поверь мне, Шторм — твой сын.

Это заставляет меня задуматься.

— Его зовут Шторм?

— Да. Полагаю, она назвала его в честь твоей группы, — я слышу, как она выдыхает в трубку. — Я не выдумываю. У меня нет никаких причин лгать. Я от этого ничего не выиграю.

— Так почему же ты рассказываешь мне это сейчас?

— Я давно знаю Тиффани, и за всё это время она не говорила мне, кто отец Шторма. Но сегодня... она была расстроена. Выпила. И рассказала мне правду.

— И первое, что ты делаешь, — это звонишь мне? Вот какая из тебя подруга.

— Я стараюсь быть её подругой, — говорит она, защищаясь. — Она не сказала тебе о Шторме из-за твоего образа жизни. Но она каждый день сталкивается с трудностями. Надрывает задницу на работе, чтобы прокормить этого мальчика. И я считаю, что каждый ребёнок должен знать обоих родителей.

Я смотрю вниз и понимаю, что у меня дрожит рука. Я сжимаю её в кулак.

— Ты, правда, думаешь, что этот парень мой?

Я знаю, что это так, я услышал это в её голосе.

— Да. Я действительно так думаю.

Я едва могу поверить, что обсуждаю это, но что-то тянет меня вглубь моего подсознания.

Мне всегда чего-то не хватало. Может быть, это оно.

Сделав глубокий вдох, я выдыхаю.

— У тебя есть его фотография? — спокойно спрашиваю я.

— Есть одна на телефоне. Она была сделана на днях.

— Отправь мне её сейчас же. Я хочу увидеть его.

— Мне нужно отключиться, чтобы отправить её.

— Плевать. Просто пришли мне чёртову фотографию.

Я сбрасываю вызов и жду.

Кажется, что проходит вечность, прежде чем мой телефон пищит, оповещая о сообщении.

Я делаю вдох, чтобы успокоиться.

Это глупо. Я веду себя глупо. Этот ребёнок не мой. Она просто какая-то сумасшедшая цыпочка, занимающаяся телефонными розыгрышами.

Но... что, если это не так?

Приняв решение, я открываю сообщение, нажимаю на картинку и смотрю на свой экран, ожидая, пока она загрузится.

И затем это происходит.

Чёрт возьми.

Я не могу дышать. На меня смотрит голубоглазый маленький мальчик с тёмно-русыми волосами и улыбкой, которая могла бы затмить солнце, и он выглядит в точности, как я.

Но как я могу быть уверен? Он может быть просто ребёнком, похожим на меня.

Очень похожим на меня.

Его глаза... у него мои глаза.

Я бегу в свою спальню, в гардеробную, и снимаю обувную коробку, в которой хранится несколько старых фотографий.

Я опускаюсь на пол, открывая коробку. Просматриваю семейные фотографии, несколько моих с Джейком в средней школе, а затем нахожу то, что искал, — мою фотографию в первом классе.

Я держу телефон с этой фотографией рядом с моей фотографией в том же возрасте.

Иисус Христос.

Мы с ним похожи, как близнецы.

Моё сердце бьётся быстрее, когда в моей руке начинает звонить телефон.

Я отвечаю, прижимая телефон к уху, моя рука дрожит.

— Ты получил фотографию? — говорит она, прежде чем я успеваю сказать хоть слово.

— Да.

— И?

— И ты же знаешь, что он похож на меня. Чего именно ты хочешь от меня? Денег?

— Мне не нужны деньги, — она кажется шокированной, что я вообще предположил это.

Полагаю, именно так забивают последний гвоздь в крышку гроба.

— Я хочу, чтобы у Шторма была возможность узнать своего отца. Вот и всё. Тиффани никогда не скажет тебе лично. Но, думаю, что Шторм имеет право знать, кто его отец.

Закрыв глаза, я сжимаю переносицу, внезапно возникает головная боль.

Я вскакиваю на ноги, выхожу из гардеробной и направляюсь в ванную.

— Тиффани по-прежнему живет в Нью-Йорке? — спрашиваю я.

— Нет, она живёт в Квинсе.

— Дай мне её адрес.

Возникает пауза. Я достаю аспирин из шкафа и проглатываю две таблетки.

— Зачем? — неуверенным голосом спрашивает она.

— А ты как думаешь? — нетерпеливо говорю я. — Ты позвонила мне не просто так. А потому, что мой сын узнал меня, правильно?

— Да... — медленно говорит она.

— Тогда дай мне её чёртов адрес.

— Может, тебе стоит сначала позвонить ей?

— И спугнуть её? Ни за что, чёрт возьми. Адрес, сейчас же.

Небольшая пауза, но затем она говорит:

— Её квартира находится над «Пекарней Мэри» на Северной улице в Квинсе.

— Понятно. Сегодня я собираюсь успеть на самолёт. Не смей говорить ей, что я приду. Не хочу, чтобы она снова убежала.

— Не скажу, — мягко говорит она.

Я вешаю трубку. Моё сердце колотится, я хватаюсь за край раковины и смотрю на себя в зеркало.

Мне не нравится, что я вижу в отражении. Я ужасно выгляжу. У меня пустые и тёмные глаза.

У меня есть сын.

Господи, я не могу позаботиться о себе, не говоря уже о другом человеке.

Но я должен, потому что у меня есть ребёнок... мой ребёнок.

И я не боюсь признаться, что чертовски напуган.

Может, мне стоить позвонить отцу? Попросить у него совета.

Нет. Я хочу быть уверенным, что этот ребёнок мой, прежде чем расскажу родителям. Я узнаю наверняка, как только увижу его.

Кого я обманываю? Я уже это знаю.

Этот парень выглядит в точности, как я.

Я мог бы позвонить Джейку и уговорить его поехать со мной.

Но если я это сделаю, то, уверен, он захочет отговорить меня от встречи со Штормом. Он скажет мне сделать это законным путём: заставить моего адвоката связаться с матерью, сделать тест ДНК и прочее подобное дерьмо в первую очередь.

И я сделаю это.

Но сначала мне нужно увидеть его своими собственными глазами.

Мне просто нужно увидеться с ним.

Мне нужно увидеться с моим сыном.

Возвращаясь в свою спальню, и снова нажимаю на фотографию, глядя в отражение моих же собственных голубых глаз, когда сажусь на край кровати.

У меня есть сын. И он прекрасен.

Моё сердце начинает биться быстрее, и я замечаю, что мои руки снова трясутся. На этот раз сильнее.

Я рассматриваю флакон «Диазепама» на своей тумбочке.

Всего пара таблеток, чтобы снять напряжение.

Схватив флакон, я вытряхиваю две, а затем, передумав, увеличиваю количество до четырёх.

Подойдя к туалетному столику, я беру уже полупустую бутылку джина. Открутив крышку, я сую таблетки в рот и делаю большой глоток джина, проглатывая их.

Ставлю бутылку обратно на тумбочку и просто смотрю в окно, проводя рукой по своим волосам.

Мне нужно в Квинс, сейчас же.

Взяв свой телефон, я проверяю время прямого авиарейса из Лос-Анджелеса в аэропорт Кеннеди. Через несколько часов есть ночной рейс.

Отлично.

Покинув спальню, я сбегаю по лестнице на первый этаж. Хватаю куртку с крючка для одежды, беру бумажник и ключи от машины со стойки в прихожей. Выйдя из дома, я закрываю его и направляюсь к своей машине, припаркованной на подъездной дорожке.

Разблокировав машину, я забираюсь внутрь и завожу её. В темноте автоматически включаются фары. Я включаю передачу и открываю ворота дистанционным пультом, который храню в своей машине. Когда я выезжаю на пустынную дорогу, за мной начинают закрываться ворота.

Я надавливаю ногой на газ, ускоряясь.

Скорость — одна из вещей, которые я люблю.

Она даёт мне прилив адреналина.

Но если этот парень мой — а он мой — тогда мне придётся всё изменить, особенно мой стиль жизни.

Наркотики должны исчезнуть. Пьянство должно прекратиться.

Я буду чист.

Пойду на реабилитацию, если потребуется. Сделаю всё, что необходимо.

Я чувствую прилив адреналина, хотя никогда не думал, что смогу почувствовать его при мысли о ребёнке.

Джонни Кэш «Ты моё солнце» начинает играть по радио. Сделав песню громче, я подпеваю, барабаня пальцами по рулю. (Прим. ред.: Johnny Cash «You Are My Sunshine»).

Вот и всё. Начиная с этого момента, моя жизнь изменится. Я собираюсь всё изменить ради него.

Шторм — это мой повод стать лучшим человеком.

Боже, мама и папа будут так взволнованы, когда узнают, что у них есть внук.

Включив телефон, я снова смотрю на фотографию Шторма. Я помещаю его на верхней части руля и смотрю на него.

К чёрту то, чтобы не звонить Джейку.

Я еду в аэропорт. Он ведь всё равно не сможет остановить меня. Я должен поговорить с ним об этом. Мне нужно рассказать кому-нибудь, а он всегда первый, о ком я думаю, когда хочу поделиться хорошими новостями.

Выключив фотографию Шторма, я ищу номер Джейка. Я как раз собираюсь нажать на кнопку набора номера, когда боковым зрением замечаю, как впереди что-то мелькает.

Собака.

Дерьмо.

Всё происходит так быстро. Я ударяю по тормозам, чтобы объехать собаку. Колёса заклинивают, и я врезаюсь в бордюр. Теряю управление над машиной, ударяясь в барьер и еду прямо.

Чёрт, нет.

Такое ощущение, будто машина летит.

Потом падает.

Вниз.

И я знаю, что это конец.

Я умру.

Я, чёрт возьми, умру.

Никогда не встречусь со своим сыном.

Никогда не расскажу Джейку или своим родителям о нём.

Я ни разу не встретился со своим сыном.

Слеза катится по моему лицу, когда я наблюдаю за тем, как ко мне стремительно приближается земля.

И закрываю глаза…

Content

Тоул Саманта Саманта Тоул — «Шторм»