Татьяна Тронина

Наваждение

© Тронина Т., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Встреча бывшей группы была назначена на шесть вечера. Зина же оказалась на месте без десяти шесть, немного не рассчитала время, хотя предполагала, что да, наверное, мало кто из компании явится раньше назначенного времени… Но когда Зина зашла в ресторан, распорядительница с улыбкой заметила, что она сегодня – самая первая.

Зина села у длинного, во всю комнату, стола, на котором уже была расставлена посуда и разложены приборы, и просидела в полном одиночестве еще целых полчаса, пока не услышала, что там, в коридоре, распорядительница еще с кем-то переговаривается, объясняя, что встреча выпускников – «вон за той дверью, в банкетном зале».

Верно, у большинства людей была какая-то детская неуверенность или даже страх оказаться в неудобном положении. Пришел раньше всех на дружескую встречу, где должна собраться большая компания (речь именно о дружеской встрече, не о деловой) – значит, дурак. Значит, больше всех надо. Значит – простак. Умные, тонкие люди всегда опаздывают на подобные посиделки, даже если у них и имеется возможность прийти вовремя. Потому что эти люди еще и деликатные: понимают, что у их приятелей полно хлопот, забот, других важных мероприятий, наверняка мало кто придет вовремя, и своим опозданием они демонстрируют окружающим – как они вот это все понимают. Ну и заодно тоже участвуют во всеобщем флэшмобе – покажи, как тебе некогда, ибо ты крут, вон едва смог вырваться. А кто пришел раньше времени – у того, получается, и дел нет, и понимания происходящего… Поди, клянчить пришел у старых знакомых – работы ли, денег… Первым на встречи бывших выпускников (школы, вуза ли) являются те, кому «больше всех надо», а таких неприкаянных, откровенно «голодных» – не уважают.

Словом, Зина в первые минуты своего одиночества в пустом банкетном зале чувствовала себя довольно неуютно, но потом рассердилась сама на себя: вот еще – переживать из-за подобной ерунды!

– Привет! Зина, Зина Ромашова, это ты? – В зал вошла невысокая, худощавая и, точно мумия, закутанная в длинный белый палантин молодая женщина. Зина сразу узнала ее – Ася Дрогина. В студенческие годы – болтушка и вечная спорщица. Острая на язык, но вместе с тем не злая. Помнится, в те далекие студенческие годы кто-то назвал ее «синим чулком»… Но сейчас Ася смотрелась вполне современно, в духе времени – с этими неровными короткими кудрями на голове, в прихотливом наряде; на пол-лица – огромные очки в черной кривой оправе.

– Ася, рада тебя видеть… – поднялась ей навстречу Зина.

– А остальные где? Время-то сколько?.. Ой, уже двадцать минут седьмого! Искусствоведы, называется… Интеллигентные люди, а сами время рассчитать не могут! – тараторила Ася, усаживаясь рядом с Зиной и причудливыми складками набрасывая на колени концы своего палантина. – Ты как? Я помню, ты у нас дамой семейной была… Вечно куда-то бежала, в наших сборищах не участвовала…

– К детям бежала, куда еще, – улыбнувшись, пожала плечами Зина.

– Да-да-да, про детей я помню, ты мне тогда чуть не матерью-героиней казалась…

– Да ладно. Двое у меня. Двойняшки. Два сына.

– Еще учатся? – Любопытный напор Аси казался неиссякаемым.

– Да. В следующем году диплом защищают.

– Дипло-ом?! – Ася схватилась за голову. – Я школу имела в виду… а они – диплом? Зинка, да сколько им уже, получается?

– Двадцать два. Петр и Павел. Вполне себе взрослые мужчины, да, самостоятельные… – охотно пояснила Зина. – Из дома сбежали, квартиру сейчас снимают. Учатся и подрабатывают, в свободное время музыкой увлекаются, группа у них, в чьем-то гараже играют.

– Двадцать два… – ошеломленно пробормотала Ася, пристально разглядывая Зину. – Во сколько же ты их родила?

Этот вопрос раньше задевал Зину. Было больно и стыдно. Ну как так, в семнадцать она родила… С некоторых пор стыд ушел, а потом и вовсе возникла залихватская гордость. Да, вот так, она еще молодая женщина (тридцать девять лет в наше время – не возраст, вон в транспорте обычно «девушка» обращаются), а у самой уже взрослые сыновья.

– В семнадцать, Ася, в семнадцать я их родила, – добродушно произнесла Зина.

– Какая же ты молодец! – с чувством воскликнула Ася. – И ты знаешь, ты все правильно сделала, я так понимаю. Отстрелялась и свободна. И все успела – и родить, и выучиться… А у наших-то – то никого, то детки в саду еще… Я вон все собираюсь, думаю… Помнишь Алину Велинскую? Красавицу нашу? Так одна и кукует. Верно, принца ждет. А она нас старше года на четыре, если ты помнишь… А, забыла, у Олега сын, у Олега и Брони, они же на последнем курсе поженились, и Броня родила сразу после защиты…

– Пятнадцать лет мальчику, – быстро прикинула в уме Зина. – А ты говоришь! Я помню, помню про Олега и Брониславу.

– Они все-таки развелись потом, – на всякий случай шепотом сообщила Ася. – Такая мелодрама. Алина к этому причастна, хотя у Олега с Алиной тоже не получилось… По секрету: Виктор принесет фото с выпускного вечера, того, который пятнадцать лет назад был, я эти фото видела, честно признаюсь… Что еще про наших знаю? Саяпин в каком-то журнале работает, Виктор, ну этот, который фото сегодня принесет – Витя, Витя Борташевич, – научный сотрудник в музее…

Ася сыпала новостями, но Зина уже не слушала ее. «Олег. Ну да, Олег Зоммер. Был такой юноша – нечеловеческой, неземной красоты. Интересно, как сейчас он выглядит?»

В коридоре зашумели голоса – разом, много; стало ясно, что бывшие выпускники явились толпой. Через минуту все уже обнимались-целовались в зале, ахали и вскрикивали от радости и удивления.

Зина стояла чуть в стороне, не участвуя во всеобщей эмоциональной вакханалии – как-никак, студенческие годы провела особняком, ни с кем столь трепетно не сдружилась, но все же и к ней подходили – обнимали, жали руку, задавали вопросы. Как и Ася, потом тоже восхищались самим фактом того, что сыновьям Зины уже двадцать два.

Еще через пять минут подвалила новая порция выпускников, шум в зале усилился… Человек двадцать собрались сегодня, не меньше.

Как поняла Зина из обрывков разговора, бывшие однокурсники пересекались и раньше, но как-то стихийно, небольшими компаниями, сегодня же – особый случай: пятнадцать лет прошло со времени выпуска… Собственно, именно поэтому Зина и решила участвовать в общей встрече – столь значимую дату трудно проигнорировать.

– Зина, привет, молодец, что пришла! – К ней сквозь толпу пробился Слава Векшин – высокий, крупный, уже наполовину седой. Он нашел Зину в одной из социальных сетей где-то год назад; Зина и Слава переписывались время от времени. Это он прислал Зине приглашение на этот вечер. Обернулся, произнес громогласно: – Граждане, а вы в курсе, что Зиночка наша популяризатор искусства, у нее книга вышла недавно?

Сообщение о вышедшей книге произвело эффект на публику.

– Зина, какая же ты молодец!

– А книгу принесла? Зина, скажи, где ее купить!

– Господа, как мало среди нас тех, кто по специальности работает… Смысл в этом высшем образовании?

– Но, милый мой, а кто сейчас вообще по своему профилю работает! А уж искусствоведы сейчас и задаром никому не нужны. Зина, ты, в сущности, последняя надежда нашего вуза, получается…

Зина почувствовала смущение – она (в реальной жизни, не виртуальной!) не привыкла находиться в центре внимания.

– Зина, можно тебя на минутку? – потянула ее за руку какая-то дама, знакомая и одновременно незнакомая… Высокая, не толстая, но мощная, с крупными чертами лица – кариатида, да и только, несущая на своих плечах многотонную махину жизни. На «кариатиде» – джинсовое платье-сафари, белые волосы убраны на затылке в пучок величиной с футбольный мяч, лоб перечеркнули черные четкие брови, явно нарисованные щедрой рукой салонного мастера-бровиста…

– Броня? – неуверенно произнесла Зина, вглядываясь в крупные черты лица своей собеседницы. – Бронислава?..

– Точно. Я тут услышала, что твои парни уже вуз заканчивают… А какой? Поступить сложно? На бюджет попасть реально? Я к чему: у меня же тоже парень, и нам определяться надо.

– Да, я в курсе, пятнадцать твоему, да? А как зовут?

– Стива, – отчеканила Бронислава. – Разгильдяй и дурень, уж не знаю, в кого, в отца, наверное… Папаша тоже все норовил сбежать от сложностей…

Папаша – это она ведь об Олеге!

Грудь у Брониславы была выдающейся, но Зина старалась на нее специально не пялиться, хотя бывшая однокурсница буквально напирала бюстом на Зину. Нет, эта Броня – никакая не кариатида, а самая настоящая валькирия. Брунгильда. Танк… Внезапно Броня словно забыла о том, что разговаривает сейчас с Зиной, и, сведя брови, с недобрым выражением лица уставилась в сторону двери, да и шум вокруг немного поутих… Это потому, что в зал вплыла Алина Велинская (уж ее-то Зина сразу узнала) – по-прежнему роскошная, изящная и, ко всему прочему, пахнущая каким-то одуряющим ароматом – подобного Зина не встречала ни в одном парфюмерном магазине. Чем-то Алина напоминала королеву бурлеска Диту фон Тиз в ее лучшие годы: сочетание хрупкости и полновесности, контраст черного и белого (белоснежного платья и жгуче-черных волос, уложенных в сложную конструкцию), малиновые губы, фарфоровое личико…

– Дорогие мои, золотые… Как же я рада вас всех видеть! – Голос у Алины тоже был необыкновенный. Низкий, хрипловатый, тягучий и вместе с тем нежный, обволакивающий, очень женственный.

Зину потянула за плечо чья-то рука. Это была Броня, словно сбросившая с себя наконец наваждение.

– Дорогие мои… – шепотом передразнила Броня. – Зин, ты это слышишь?

Зина приветливо улыбнулась, осторожно извернулась, выскальзывая из-под тяжелой длани Брони, и попятилась назад. Пятилась-пятилась и натолкнулась на кого-то. Оглянулась – Виктор Борташевич.

– Витя? Витя, привет! – любезно произнесла Зина. – Я слышала, ты в музее, где-то в центре города, да, работаешь?

– Старший научный сотрудник, – кивнул Виктор. Невысокий, плотный, с огромными залысинами, в летней куртке с короткими рукавами. Самое удивительное, но Зина прекрасно помнила эту куртку – в ней Виктор ходил и в институте. – А ты книгу написала? На какую тему?

– На тему советской живописи. Я специалист по двадцатому веку.

– Молодец, – Виктор энергично пожал Зине руку. – А сама-то сейчас где?

– Сейчас нигде формально. Я журналист, искусствовед, у меня блог…

– Я поняла! – вскричала Ася, вынырнувшая из толпы. – Так это ты – та самая блогер «Ромашка», да?! И как я сразу не догадалась, все же очевидно! Зина, ты герой, ты популяризатор нашего отечественного искусства… И книга у тебя вышла, и блог ведешь еще… И вроде ты даже премию какую-то получила за свой блог, да?

– Получила, – согласилась Зина.

– Вот! Только сейчас у меня в голове все сложилось, на свои места встало. Зина, ты среди нас, оказывается, самый известный человек! А на вид тихоня, как всегда, серой мышкой прикидываешься…

– Мне недавно ссылка пришла, тоже на одного блогера, – присоединился к беседующим Слава Векшин. – Правда, прячущегося под ником «Черная Пантера». Я почитал, и у меня ощущение, что это человек из нашей компании. Из нашего вуза, с нашего курса! Про антиквариат эта (или этот?) «Пантера» пишет, про людей… Зло, язвительно, хлестко. Умно, – подумав, добавил Слава.

– И мне ссылка на этого автора приходила, – вспомнил Виктор.

– И мне! – неожиданно озарило и Зину. – Точно, точно, у меня тогда тоже возникло ощущение, что этот человек в нашем вузе учился, с нами со всеми…

– И я не исключение, и я о «Черной Пантере» слышала, – припомнила и Ася. – Точно, это кто-то из наших. Скрывается под псевдонимом. Зина, это не ты случайно?

– Нет, мне своего блога хватает, второй не потяну, – смутилась Зина.

– Перечитаю еще раз эту «Черную Пантеру», – торжественно оглядев всех присутствующих, произнесла Ася. И повторила громко: – На все сто уверена, что это кто-то из наших.

– Кстати, я же принес фото с нашего выпускного, – спохватился Виктор и полез в нагрудный карман куртки. – Фотографировал в тот вечер по старинке, на свой пленочный, долго тогда не мог привыкнуть ко всем этим цифровым гаджетам, навороченным телефонам с фотокамерами… И куда-то эту пленку дел. Так вот. Короче… На днях на антресолях разбирался и нашел негативы. И напечатал. Я сам, кстати, до сих пор дома печатаю… И вообще, пленка лучше, чем цифра, это многие знатоки признают. Словом, теперь у меня есть уникальные фото, которые, между прочим, почти никто не видел до сих пор. Отсканировал их и сразу у себя в журнале хотел опубликовать, но Ася мне посоветовала приберечь те снимки для этого дня.

– Да, я одна видела эти фото, – хитро усмехнулась Ася, запахивая на груди палантин. – Поскольку Витя их уже в цифру перевел и мне сбросил. И вот тогда я ему написала, что у нас встреча намечается, не забудь принести…

– Покажи! – потребовал Слава. – Это же раритет. Уникальные фото – и потому, что пленочные, и потому, что мы, ребята, тогда и не сфотографировались толком… Недружно как-то посидели тогда.

– Зато сейчас дружно! – возразила Ася. – Давайте же все за стол, давайте что-нибудь закажем, надо это дело отметить…

Бывшие выпускники разместились за столом, и терпеливо поджидавшие этого момента официанты начали принимать заказы.

Зина попросила себе темное пиво и говяжью котлету на гриле – очень неромантичный, неженственный выбор, судя по всему, поскольку другие однокурсницы наперебой заказывали вино и салаты.

За столом болтали, перебивая друг друга, чокались то и дело, смеялись. «Кого-то не хватает, – подумала Зина. – Определенно, один человек не пришел сегодня!»

Она сама себя спросила, хотя с самого начала прекрасно знала, о ком сейчас все ее мысли.

В этот момент, словно услышав ее, в банкетный зал зашел последний гость.

– Простите, опоздал, – сказал гость.

У Зины словно холодок между лопаток пробежал, хотя в распахнутые окна вливался теплый вечерний воздух.

Это был Олег Зоммер, именно его Зина и ждала.

Она никогда не ощущала себя влюбленной в этого человека, но Олег всегда ее волновал, как и все красивое и удивительное в этой жизни: как не может не волновать картина, написанная талантливым художником, дом, построенный смелым архитектором, сад, полный цветов, интересная книга, красивый закат или восход, солнце, лето – такое короткое в средней полосе России… Зоммер. Кстати, «зоммер» в переводе с немецкого – это и есть лето. Помнится, Олег в студенческие годы рассказывал о своих немецких корнях.

– Явился, не запылился, – скрипучим голосом пробормотала Броня, сидевшая неподалеку от Зины. Броня явно ненавидела своего бывшего – до сих пор. Хотя вроде давно они развелись, Олег и Броня. Чем же именно Олег так обидел свою жену, или дело не в нем, а в обидчивости Брони? Ведь для некоторых любой пустяк, мелочь, простая оговорка – уже повод психовать всю жизнь.

Что касается Алины Велинской (именно на нее невольно перевела взгляд Зина), то та как будто побледнела, когда появился Олег. Опустила ресницы, улыбнулась едва заметно, с таким забавным, нежным выражением, что, наверное, у многих окружающих мужчин сжались сердца от этой улыбки. Алина была очень хороша.

Даже непонятно, кто из них ярче (в рамках своего пола, разумеется) – Олег или Алина.

Алина была словно звезда экрана (хотя занималась чем-то таким, далеким от кинематографа, вроде работала представителем какого-то дорогого мебельного салона); Олег тоже напоминал киноактера. Или мужчину с журнальной обложки, рекламирующего товары для богатых. Бывший однокурсник – высокий, гармонично сложенный, с прямой спиной, подтянутый, но одновременно совсем не кажущийся зажатым… Черные густые волосы, синие глаза. Да, настоящие синие глаза, которые очень часто упоминаются в сентиментальных дамских романах для живописания главного героя, но в жизни почти не встречаются. Правильные черты лица. Спокойный, доброжелательный взгляд умного мужчины… Довольно большой рот, – но он не портил Олега, а придавал его внешности определенную изюминку.

С появлением Олега в зале опять поднялся шум, все пожимали друг другу руку, тянулись через стол, отовсюду летели шуточки и смех… Олег сел как раз напротив Зины, с другой стороны стола. Улыбнулся, помахал ей рукой. Зина в ответ тоже ему помахала.

И с отчаянием уставилась на свою котлету, которую только что поставила перед ней на стол официантка.

– Ты наш выпускной-то помнишь? – К Зине наклонилась Ася, сидевшая по другую руку. – Так вот, Олег с Броней развелись из-за Алины.

– Я уже запомнила. Но тише, пожалуйста…

– Да они все равно не услышат, вон какой гвалт стоит. Короче, Броня родила как раз после защиты. У нас выпускной, помнишь, проходил в кафешке рядом с институтом? Собрались все отметить, а Броня еще в роддоме лежала, с сыном. И на выпускном Олег с Алиной… того.

– Что «того»? – спросила Зина.

– Нет, я не в курсе, насколько далеко у них в тот вечер все зашло, но они тогда так страстно обнимались во время танцев, как будто завтра – конец света.

– Погоди. Олег что, столь откровенный подлец? – огорчилась Зина, метнув быстрый взгляд на Зоммера, расположившегося напротив. – У него жена рожала, а он с другой публично обнимался?

– Да неужели ты не помнишь?

– Я была на том вечере, но ушла рано – дети, сама понимаешь. Да, видела, как Алина с Олегом танцевали, но…

– Броне потом все донесли, она, говорят, рвала и метала. Но они помирились с мужем. Впрочем, толку-то, потом все равно развелись. Ты же видела эту Броню, – едва слышно прошептала Ася.

– Танк, – невольно вырвалось у Зины, и она покосилась назад, в ту сторону, где сидела Броня.

– Самый настоящий танк! – подхватила Ася. – Из-за Алины, или не из-за нее, но они все равно потом разбежались, Олег с Броней. Ибо в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань… Олег, конечно, вовсе не трепетная лань, обычный мужчина, но Броня – это нечто… Лично мне тогда с первого взгляда стало ясно, что они не пара и что этот скороспелый институтский брак скоро развалится…

Ася продолжала шептать Зине на ухо, а та, уже забывшись, искоса рассматривала Олега. Он был очень красив, этот мужчина, но как понять, чем именно он брал за душу? В чем (чертах лица, или фигуре, или движениях) заключалась тайна его обаяния? Хотя бы с точки зрения искусствоведения…

Ведь ничего особенного в этом мужчине не было. Хорошая фигура и правильные черты лица – разве этим кого-то удивишь, особенно в наше время – время фитнес-центров и барбер-шопов, способных облагородить любую внешность; в наше время, когда одежды, обуви, аксессуаров – завались, на любой вкус, на любой кошелек, и к стилистам не надо обращаться, вот они, капсюльные коллекции в торговом центре либо в интернет-магазине, покупай целиком да надевай. И мужчины даже самой традиционной ориентации охотно пользуются этим, ведь сегодня внешность (в данном случае солидная мужская внешность, если речь про сильный пол) – это возможности, кредиты (в прямом и в переносном смысле), внимание (ну кто станет обращать его на невзрачного, неухоженного человечка). Это широкий выбор – в личной жизни, например. Такой красавец может претендовать на сердце любой женщины…

Но все это было не то, и не про него, не про Олега Зоммера. Судя по всему, он и не стремился привлекать к себе внимание. Одет был весьма обычно – джинсы да светло-серая летняя рубашка навыпуск. Какая-то необыкновенная грация в нем, невероятная мужская пластика? Тоже нет.

Может быть, это лишь Зине он казался невероятным красавцем, а все прочие люди и не замечали его достоинств?..

– Зина… – неожиданно к ней обратился он сам.

– Да? – вздрогнула она от неожиданности.

– Твоя? – Он потянулся через стол, протянул ей свой телефон экраном, а на экране – обложка книги. Той самой, автором которой являлась Зина.

– Моя.

– Я заказал только что. Жаль, раньше этого не сделал, ты бы мне ее сейчас подписала, – откинувшись назад, улыбнулся Олег.

Рядом фыркнула Броня.

– А ты сейчас чем занимаешься? – спросила Олега Зина.

– Я реставратор. В музее, – он произнес название известного музея. – Ну а в свободное время, как хобби, как дополнительный заработок – тоже реставрирую, но старинную мебель.

Броня опять фыркнула.

– Мебель? – переспросила Алина своим вкрадчивым, завораживающим голосом. – Как это интересно!

– Да, она у нас тоже по мебелям… – негромко, но вполне отчетливо произнесла Броня.

Зине вдруг стало не по себе. Зачем она пришла сюда? Пятнадцать лет этих людей не видела и еще столько бы без них прекрасно прожила. Броня – танк, Алина – существо из какого-то чужого, неведомого мира, Олег – тот еще подлец и бабник, оказывается.

И, главное, почему она, Зина, почтенная и занятая серьезными делами дама, думает об этом мужчине, не может до сих пор выбросить его из головы? Ведь она даже не была влюблена в Олега тогда, в юности, она никогда не грезила о нем.

В далекие институтские времена Зине не до того было, да и какому юноше нужна подруга с двумя маленькими детьми? Потом, после окончания вуза – ну смысл вспоминать о прошлом?.. Сейчас тоже надеяться не на что – у Олега наверняка кто-то есть, не может же такой мужчина существовать один! Да к нему и не подступишься, вон вокруг него строем женщины ходят, не подпустят.

То, что Зина испытывала к Олегу, наверное, называлось наваждением. Да, нечто туманное, мучительное, несерьезное и откровенно мешающее жить…

– Держи, – Ася сунула в руки Зине комплект фотографий, вероятно, тех, что принес Виктор Борташевич. Зина принялась машинально их перебирать, и к ее плечу склонилась Броня.

Прошлое на миг словно ожило. Вот то кафе и лица однокурсников, юные и счастливые. Вот на одном из фото – она, Зина, растерянная девочка с широко открытыми глазами, наверное, думает о том, как там, дома, справляется ли мама с непоседами-двойняшками?

«Если посмотреть на это фото со стороны, как, например, на чей-то женский портрет, то у меня, наверное, была очень заурядная внешность. Дело ведь даже не в идеальных чертах лица, а в умении себя подать… Так вот, я раньше выглядела скучной. Сейчас, может быть, я лучше, интересней, потому что мне уже давно на все и на всех плевать. Я свободна, и мне ничего не надо…»

На очередном фото – Алина и Олег. Танцуют медленный танец, обнявшись, глядя друг на друга. Вроде ничего особенного – кто ж запретит танцевать, кто станет осуждать за танец, но сколько нежности и тоски во взглядах этих двоих…

Зине стало неловко, она почувствовала себя так, словно ее застали за тем, как она подглядывает в замочную скважину. Еще она подумала о том, что Виктор весьма неосмотрительно выложил данный снимок для публики. Ну ясно же, что Броне, если она увидит его, станет неприятно.

И точно – Броня рядом, склонившись к Зининому плечу, отчетливо засопела. Зина быстро убрала то фото под низ стопки, остальные быстро перелистала и протянула куда-то в сторону – чья очередь, смотрите…

Но Броня выхватила из ее рук всю пачку.

– Ася, ты, говоришь, их видела, эти фото? – спросила шепотом Зина Асю, повернувшись к той. – Как-то не очень… – Она встала из-за стола.

– Ты уходишь? – невинно захлопала ресницами Ася.

– Н-н-нет, мне позвонить надо, вспомнила, – соврала Зина и вышла в коридор. Тут полутьма, узкий проход, сбоку мчится официант с подносом – обслужить компанию…

Зина вышла на улицу, вдохнула теплый вечерний воздух. Было еще светло, тихо и как-то по-особенному благостно, как бывает лишь вечерами и только летом, когда время словно замирает.

Стоя на веранде, в углу, она уткнулась в экран своего телефона и принялась проглядывать почту. В ее блог, к последнему посту, о художниках, работавших на военных фронтах, карандашом и кистью рисующих то, чему стали свидетелями, пришло много комментариев. На какие-то Зина отвечала, с кем-то спорила, иные ответы удаляла, а авторов их банила.

Зина так увлеклась, что не заметила, как на веранду вышла Броня. Бывшая однокурсница выглядела мрачнее тучи.

– Скотина, – отчетливо произнесла Броня, встав рядом с Зиной. – Я про эту фифу… Нет, мне говорили, я знала, да, я знала! – но, понимаешь, все это увидеть своими глазами…

– Ты о тех фото? – спросила Зина, оторвавшись от своего телефона. – Просто неудачный ракурс, я тебе как искусствовед искусствоведу говорю. Ничего особенного, на самом деле.

– Ты хорошая, Зина, ты добрая, – с чувством произнесла Броня. – А вот она, эта фифа, не побоялась к женатому мужику полезть, когда его жена в роддоме лежала… И как у нее совести хватило прийти сегодня? Я и Олегу, кстати, целое утро названивала, хотела ему сказать, чтобы не приходил сюда, ведь знал, что испортит мне этот день… Но не дозвонилась.

– Забудь, – с беспечной улыбкой произнесла Зина. Она понимала, что утешать Броню бесполезно, но почему-то не могла уйти просто так. – Жизнь больше, чем обиды. Ну, было и было. Пятнадцать лет это все на себе тащить? Перестань…

– Да я бы рада перестать и забыть, но не могу! – прижимая крупные руки к высокой, сферически правильной, широкой груди, с чувством воскликнула Броня.

И в этот момент на крыльцо, уткнувшись в экран своего телефона, выплыла Алина. Поставила на ограждение бокал с вином и принялась порхать по экрану изящными пальцами с французским маникюром, затем поднесла телефон к уху, подняла голову… и тут натолкнулась взглядом на Броню с Зиной.

– Ой, – пробормотала Алина, не отрывая от Брони ярких карих глаз, но наконец сбросила с себя наваждение, опять коснулась экрана пальцем, затем положила телефон в сумочку, перекинутую через предплечье, взяла вновь свой бокал и деликатными шажками, постукивая высокими шпильками туфель-лодочек о каменный настил веранды, попятилась назад.

– Стоять, – произнесла Броня, обращаясь к Алине. – Ты не хочешь мне ничего объяснить?

– Я ничего не обязана тебе объяснять, – мягко произнесла Алина.

Зина решила, что самое время вернуться обратно в зал, но Броня, не глядя, рукой – словно шлагбаум опустился – преградила Зине дорогу.

– Зиночка, ты посмотри на нее. Ты ведь сама мать, Зиночка, ты меня понимаешь… Сколько от этих проституток женщин пострадало, сколько детей без отца осталось…

– Я – проститутка?! – ахнула Алина. – И какую же сумму мне твой муж тогда заплатил? Ты скажи, скажи, я тебе верну эти деньги, которые утекли из семейного бюджета…

Лицо Брони передернула судорога – словно от пощечины.

– А судьба тебя наказала, знаешь? – с придыханием произнесла Броня. – Ты одна, ни котенка, ни ребенка, никого. Бросили тебя твои любовники. Спать с тобой готовы, а замуж других зовут! Ты пустоцвет, Алиночка, вот ты кто!

Сердце у Зины дрогнуло. Она в этой ситуации не была ни на чьей стороне, она вообще не хотела влезать в старые дрязги, но, судя по этой реплике, Броня уже перешла всякую грань.

Секундная тишина – и Алина молниеносным движением выплеснула свой бокал вина Броне в лицо.

Броня зажмурилась, потом широко открыла глаза и шумно выдохнула – так пловцы выныривают из глубины. На светло-голубом ее платье из джинсовой ткани – темные потеки до самого подола. Миг – и она бросилась на Алину, вцепилась той в волосы.

Алина застонала и острым каблуком ткнула Броне в ногу. Еще через мгновение уже было не разобрать, кто где.

– Девочки, что вы делаете! – закричала Зина с ужасом. – Немедленно прекратите!

Выскочил охранник, ловким движением перехватил Броню, оттащил назад, и оба – Броня и охранник – исчезли в дверях ресторана.

Зина помогла Алине подняться с колен. Светлое платье испачкано, на руке след от Брониных крепких ногтей – глубокие царапины. Из них капельками сочилась кровь.

– Держи салфетку… Больно? – с отчаянием спросила Зина. – Ах, как это зря всё…

– Спасибо, – прошептала Алина, прижимая салфетку к руке. – Она сумасшедшая. Ты это видела?

– У тебя здесь синяк еще намечается, на лбу. Надо скорее лед приложить. Сейчас попрошу лед…

– Ничего. Спасибо, Зина. – Алина заплакала.

– И успокоительное принесу… Должно же быть у кого-то…

– Погоди. – Алина придержала ее за руку. – Мне не больно. Физически, в смысле. Все пройдет. Мне только обидно, что Броня назвала меня «пустоцветом». Вот это – больнее всего…

– Не слушай никого. – Сердце Зины уже плавилось от жалости к Алине, такой нежной и трепетной.

– Я «пустоцвет», да. Столько лет была любовницей мужчины, который старше меня и женат. Он не хотел детей, я терпела и ждала, а потом оказалось, он и не думал на мне жениться, он все свое состояние собирается передать своим детям, своим…

Алина еще что-то торопливо бормотала про расчетливого любовника – как поняла Зина, того самого итальянца, бизнесмена, торговавшего элитной мебелью в России.

– …Я хорошо выгляжу, да, и меня еще держат на моей должности, но что потом?..

«Да что ж это такое! – с отчаянием подумала Зина. – Зачем я согласилась пойти на эту встречу? Сначала сидела в зале за столом одна, как сыч, потом вляпалась в женскую драку, во все эти сплетни… И, ко всему прочему, разочаровалась в Олеге… Хотя, может, это и к лучшему, – неожиданно успокоилась Зина. – Мне надо было сюда попасть, для того чтобы развеять все эти юношеские фантазии. Избавиться от наваждения!»

В этот момент на веранду из ресторана вывалилась группа бывших однокурсников – видимо, о скандале уже все были проинформированы.

– Алина… Как ты?

– Ой, милая… Это кровь? Тебе срочно надо в травмпункт!

– И мне надо в травмпункт! – На веранду опять выскочила Броня. – Вы посмотрите… Платье она мне порвала, волосы вырвала, нога прямо на глазах пухнет, это она сюда каблучищем своим ткнула… Я в суд на тебя подам, Алина.

– Это я на тебя подам в суд, – сквозь слезы прошептала Алина и вдруг схватила Зину за руку. – Зина – мой свидетель.

– Нет, Зина мой свидетель! – возмутилась Броня, перехватила Зину за другую руку и рванула на себя. Потом еще раз рванула, пока Алина не выпустила другую ее руку. Зина с Броней пошатнулись.

– А-ай! – закричала Зина, едва удерживаясь на ногах, но ее вовремя подхватили.

Это был Олег, оказавшийся сзади. Он помог Зине не упасть.

– Куда ты ее тащишь? Отпусти! – грозно произнесла Броня. – Зина мой свидетель.

– Нет, Зина – мой свидетель… – рыдая, громким шепотом произнесла Алина.

– Искусствоведы, блин, – с тоской произнес Олег и, придерживая Зину за плечи, стремительно повлек ее куда-то.

Сзади шумели и кричали бывшие однокурсники. Судя по отдельным репликам, сочувствие публики было явно на стороне Алины.

– Что ты делаешь? – опомнившись, спросила Зина.

– Ты хочешь вернуться?

– Нет, но я не заплатила…

– Я оставил Векшину денег за всех. За нас – за себя, Броньку, Велинскую и тебя.

– Да?.. – растерялась Зина.

– Садись, – Олег подтолкнул ее к машине, затолкал внутрь. – Поехали.

– Куда?

– Я не знаю куда, но только подальше отсюда… – Олег упал на водительское сиденье, и через несколько секунд машина сорвалась с места.

– Подбрось до ближайшей остановки, ладно? – попросила Зина.

– Конечно.

Некоторое время они ехали молча, потом Зина не выдержала, спросила:

– А зачем ты за нас всех вдруг решил расплатиться? Я бы вернулась сейчас и сама…

– А то я не в курсе, чем все эти спектакли заканчиваются, – усмехнулся Олег, глядя на дорогу. – Знаем, плавали. Если не сделать некоторые упреждающие шаги, то потом другим людям придется расплачиваться. Официантам или, что скорее всего сегодня произошло бы, – нашим с тобой бывшим однокурсникам.

– Почему?

– Потому что это Броня, – мрачно произнес Олег. – И вообще, ты хотела, чтобы тебе обе руки там оторвали? Тебе, надежде нашего вуза…

– А почему ты с Броней не остался?

– Потому что я для нее – что-то вроде красной тряпки. И вообще, зря я сегодня пришел.

– Броня все равно напала бы на Алину, потому что Витя Борташевич эти дурацкие фото принес.

– Ну, все я тоже предусмотреть не могу… – засмеялся Олег, потом вдруг затормозил у набережной: – Ты не торопишься? Чего-то я… Потряхивает немного. Давай пройдемся.

– Хорошо.

Они вышли из машины, побрели вдоль гранитной ограды, за которой внизу, в каменном русле, плескалась река. Темная вода отражала луну и вдруг вспыхнувшие фонари на набережной.

– Расскажи о сыне. Какой он? – с любопытством спросила Зина.

– Он? Несчастный, – не задумываясь, ответил Олег. – Больной тысячью недугами и, по-моему, уже немного сумасшедший.

– Ты меня пугаешь.

– Я пытался его взять к себе, думал судиться, но Броня с ее маман… – Он не договорил, махнул рукой. – Я не жалуюсь, ты сама спросила, между прочим.

– Броня так обижена на тебя, оказывается… До сих пор!

– Да, уже все в курсе. Я бы согласился, что это я подлец, и мое скотство – причина наших бед, но, ты знаешь, там – уже третье поколение страшно обиженных женщин. Бабья яма. И злодеи-мужья. Злодей-дедушка, который сбежал к балерине, и его песочили на всех парткомах, пока не довели до инфаркта, злодей-отец (маменькин муж и, соответственно, отец Брони) – известный профессор, с регалиями, квартирой в «сталинке» и дачей… Причем он, как и дед, тоже оставил все жене, я не шучу – все, жил потом со второй женой в коммуналке, и все равно – презираем и поносим. Ну, и я, до кучи, очередной подлец-изменщик. Я виноват, я не скрываю это, и я тоже все оставил Броне – свою квартиру, именно свою, доставшуюся от родителей, дачу и машину, десять лет работал на ипотеку, потом родная тетка мне завещала кой-чего… И это я, кстати, тоже должен сейчас все официально передать Броне, иначе я подлец и сволочь.

– Ты шутишь? – с удивлением спросила Зина.

– Я абсолютно серьезен, – расхохотался Олег. – Да, ты только не думай, что я из тех, кто давит на жалость… Ну вот захотелось тебе открыться, невозможно всю жизнь молчать!

– Спасибо за доверие, – тронула его за локоть Зина. Произнесла с иронией, словно подыгрывая: – Ой, а я-то какая несчастная, в шестнадцать забеременела, в семнадцать родила, беременной на школьный выпускной ходила… Позор – шипели мне – даже не в спину, в лицо. И ничего, – беззаботно произнесла Зина. – Живу и счастлива.

– А муж? Ну, отец твоих сыновей…

– Ты не помнишь? Я с ним развелась еще на первом курсе. Нет, большое спасибо Юрию, у нас была свадьба, все прилично, как у людей, он ушел уже после, когда сыновьям месяца два уже исполнилось, а чуть позже мы с ним официально развод оформили…

– Он помогал тебе?

– Платил алименты, спасибо ему, правда, что называется, с официальной зарплаты, так-то он, как я понимаю, очень неплохо зарабатывал… Сейчас он и вовсе крупный бизнесмен, апартаменты в престижном районе, недвижимость за границей, вклады в разных валютах, сам признался… И чем я лучше твоей Брони, вот, тоже денежки бывшего мужа считаю…

– Все равно вашим сыновьям его богатства потом достанутся! – улыбнулся Олег.

– Нет, нет, я и не надеюсь! – вновь шутливо подхватила Зина. – У него новая жена, и там две дочери – не его. Не от него. Дети от первого брака жены, но Юрий их как родных любит. Он официально Петру с Павлом сообщил, что им в случае его смерти ничего не достанется, он все юридически тонко оформил. Деньги пойдут только девочкам, ему не родным, детям его второй жены. И это, быть может, даже правильно – потому что мои мальчики живут, надеясь только на себя… И мне не приходится расслабляться, я живу, не клянча милостыньку. Я свободна, – легко, даже с радостью, призналась Зина. – К тому же я делаю то, что мне нравится…

Она тоже никому об этом не говорила, но сейчас вдруг потянуло на признания. Наверное, потому что и Олег подобное чувствовал?

– А я картины реставрирую. Интересное занятие. И антикварную мебель… но это уже ради денег, я говорил. И что ты думаешь – неплохо зарабатываю. И мне нравится то, что я делаю. Блин, да я тоже счастливый человек! – воскликнул Олег.

– Расскажи о своей профессии. Вернее, о том, что ты делаешь с мебелью. Про художников, живопись и прочее изобразительное я и так знаю, а вот это направление, мебельное, мне не очень известно…

– Ну что. Покупает человек какую-нибудь антикварную вещь или откапывает ее у себя где-нибудь на чердаке и решает ее отреставрировать. И я… в общем, ты знаешь, я себя в какой-то мере врачом чувствую, – признался Олег. – Я занимаюсь тем, что спасаю старые вещи. Иногда хватает того, что просто чищу их. Удаляю грязь и пыль с поверхности… И того вполне хватает. А иногда приходится все полностью переделывать, заменять некоторые части изделия… Меняю обивку, усиливаю каркас у какого-нибудь старинного дивана, ищу целые пружины… Используя старинные детали, клей – не современный, а аналогичный тому, что использовался в прошлом…

– Можешь фото прислать, с описаниями? – вдруг загорелась Зина. – Я в своем блоге опубликую. Рассказ о работе реставратора мебели!

Олег вдруг замолчал, потер кончиком пальца переносицу, задумался. «Кажется, я погорячилась, – спохватилась Зина. – Это у меня уже профессиональная деформация – я использую людей для своей цели!»

– Зачем фото, – сказал Олег. – Приезжай ко мне, я тебе все сам покажу и расскажу. И сама фотографируй сколько хочешь – что это такое, процесс реставрации антикварной мебели. Получится познавательная статья для твоих читателей… Можно без моей физиономии, чтобы рекламой не казалось.

– А куда ехать? – растерялась Зина.

– Вот, – Олег протянул ей визитку.

– Ладно. Это интересно… – пробормотала Зина задумчиво.

Олег довез ее до дома, помог выйти из машины, на прощанье дружески чмокнул в щеку.

Оказавшись у себя, в родных стенах, Зина долго не могла прийти в себя. Ходила по комнатам, сжав руки, и вспоминала события сегодняшнего вечера. От драки двух бывших однокурсниц и до своего поцелуя с Олегом. Хотя поцелуй, однозначно, был без всякого подтекста, без намека на эротику. Сердечное прощание двух старых знакомых и ничего больше.

Но теперь Зина окончательно запуталась. Что же она на самом деле испытывает к Олегу сейчас? Это наваждение или это любовь? И была ли она в него влюблена ранее, в институтские годы? Она, девочка без юности, из детства сразу попавшая во взрослую жизнь, в которой уже не существовало ни свиданий, ни сомнений, ни смутных мечтаний… одна нелегкая реальность.

Зина не поменяла бы свою жизнь ни на какую другую и ни за что бы не отказалась от своих сыновей, но получить бы в подарок хоть немного той безумной эйфории, что досталась многим другим – юным и беззаботным… Многим, но не ей.

* * *

Олег с самого начала, когда только получил приглашение от Векшина на встречу выпускников, уже мог предположить, что ему не стоит туда идти. Потому что есть вероятность, что на эту встречу явится и Броня, его бывшая супруга.

Именно поэтому Олег игнорировал все предыдущие приглашения от приятелей. Но пятнадцать лет после выпуска – серьезная дата… Олег хотел встретиться с однокурсниками, хотел вновь окунуться в институтские воспоминания – ведь это было чудесное время, даже несмотря на то, что на последнем курсе он сошелся с Броней. Тогда, в те далекие времена, жизнь казалась веселой и легкой, будущее виделось радостным и приятным.

Олег все же решил идти на встречу. Он так хотел.

С самого утра того дня, на который была назначена встреча, ему начала названивать Броня. Сорок восемь пропущенных звонков – это вам не шутка!

Скорее всего Броня тоже пожелала отправиться на встречу и потому спешила предупредить бывшего супруга: а ты даже не смей там появляться. Можно было, конечно, ответить на звонки и попытаться договориться с Броней – знаешь, дорогая, я тоже мечтаю попасть на встречу, давай попробуем спокойно, не обращая внимания друг на друга, отпраздновать круглую дату, ведь она касается нас обоих…

Но дело в том, что с Броней было невозможно договориться. Либо подчиняешься ее требованиям, либо идешь наперекор. Кстати, подобный кошмар случался каждый год, в это же самое время: «Ты скотина, у твоего сына день рождения, не приходи, не смей портить нам праздник!» И тут же: «Ты скотина, где ты шляешься, у твоего сына праздник, ты забыл?!»

В результате получалось следующее: Олег являлся на день рождения сына позже всех, когда гости уже разошлись, чтобы, с одной стороны, не бесить Броню, с другой стороны – доставить радость Стиве. Папа не забыл о сыне! Но каждый раз на Олега обрушивался град упреков: «Как ты посмел, ты опоздал и что за дрянь ты решил подарить сыну!» Олег честно пытался изменить этот зловещий алгоритм, пару раз являлся к сыну вовремя, но тогда в середине вечера, посреди праздничного застолья, Броня вдруг разражалась слезами и убегала на кухню, и гости в полном составе смотрели на Олега с отвращением (поскольку Броня напоминала всем утешавшим ее – а ведь муж мой загулял тогда, именно в этот день, когда я кричала от боли в родовых схватках…).

Слезы, крики. Бывшая теща: «Уходи! Ты опять ее довел! Уходи!»

И он уходил, что поделать.

Некоторые из знакомых, узнав о той ситуации, что сложилась у Олега в семейной жизни, советовали: «Ты же мужик. Поставь бывшую на место. Выкати свои условия!»

Но проблема заключалась в том, что Броню невозможно было поставить на место. Если Олег начинал твердо и жестко отстаивать свою позицию, то, судя по всему, Броня испытывала хищную «радость». О, как она умела беситься и скандалить. Некоторые из особо экстремальных советчиков рекомендовали Олегу надавать Броне оплеух – дескать, подобный тип женщин только того и ждет, тресни ее, она сразу шелковой станет…

Не факт. Битьем Олег дал бы в руки бывшей супруги карт-бланш, лишний рычаг – давить на него: «Ты, Зоммер, не просто подлец, а еще и садист…» И тогда бы уже полиция, суд, крик на весь мир.

Невозможно всю жизнь расплачиваться за одну ошибку. Даже убийц – и то выпускают на волю после долгих лет отсидки. Да, убийца убийцей и остался, но искупил вроде как…

Олегу же искупления не полагалось: он должен был расплачиваться за свой проступок всю жизнь.

Что при этом чувствовал сын, Олегу даже представить было страшно.

«Броня, ты понимаешь, что ломаешь психику Стиве? У него и так куча болячек, то понос, то рвота, он не спит ночами от приступов удушья, не вылезает из больниц, в очередной школе он опять отверженный, у него нет друзей, за что ты его так?»

«Я?! При чем тут я, это все твоих рук дело, это ты превратил мою жизнь, жизнь нашего Стивы в ад!»

Да, тут еще не забыть бы Анну Георгиевну, маман Брони, самую настоящую фурию, которой дозволялось все, ибо она человек в возрасте. Анна Георгиевна выступала с Броней единым фронтом против Олега – подлец, скотина, испортил жизнь.

Подруги Брони тоже умели подлить масла в огонь. При Броне, разумеется; наедине с Олегом они вели себя иначе. Гадкий и сладкий, как откровенно выразилась одна из Брониных подруг, как-то столкнувшись с Олегом вне дома, в городе.

Олег тогда никак не отреагировал на этот липкий комплимент, прошел мимо. Броне ничего не сказал, как, впрочем, и в других подобных случаях. Он даже думать не хотел о Брониных подругах – нарочно они это делали или вполне искренне себя вели… Плевать.

Да и вообще, лучше молчать. Не трогать, не прикасаться, не баламутить воду.

Вот именно поэтому он и проигнорировал сорок восемь входящих звонков, ибо знал, что словами ничего не решить. Лучше все оставить как есть – по крайней мере, существует вероятность, что Броня на людях поведет себя адекватно и не станет закатывать скандал.

Перед встречей Векшин в переписке рассказал Олегу коротко, кто где сейчас из бывших однокурсников, чем занимаются. Упомянул в том числе и о Зине Ромашовой: «Помнишь, такая, с большими глазами, тихоня, вечно торопилась домой, молодая мама двух детей? Сейчас известный блогер, рассказывает людям о живописи и очень интересно это делает, даром, что ли, ей премию в том году дали, за популяризацию искусства… А, и даже книга у нашей Зины вышла» – «Молодец! – восхитился Олег. – Я ее почти не помню, правда…»

Олег нашел блог своей бывшей однокурсницы, пишущей под ником «Ромашка», быстро проглядел последние посты – как все живо, увлекательно и в то же время «остро» написано. Вполне достойно премии. Зина определенно умничка. Надо ее книгу заказать, поддержать приятельницу.

Вообще, многие из их выпуска, судя по рассказам Векшина, тоже как-то интересно устроились в жизни, и, безусловно, Олегу хотелось и с ними встретиться… Алина?

Об Алине до Олега иногда доходили слухи – прекрасна по-прежнему, «лицо» известного итальянского мебельного бренда, а владелец бренда – ее покровитель и поклонник. В разговоре, вернее, переписке с Олегом Векшин подтвердил эту информацию.

Чего врать самому себе – сердце у Олега дрогнуло, когда он вспомнил об Алине Велинской.

Он ее любил когда-то. Сходил с ума по этой девушке.

Первые несколько курсов они с ней… дружили, да. Или как еще назвать непринужденное общение в юношеской тусовке, когда толпой – и на лекции, и после лекций, и в кафе, когда все вместе и все хохочут… Алина – чуть старше по возрасту, у нее уже имелся поклонник, начинающий и очень модный режиссер.

Что касается Олега, то он в те времена гулял со всеми девушками напропалую, но ничего долгого и всерьез, и его все знали как бабника….

Броня. Ну да, очередная, на четвертом курсе. Очень видная, красивая девушка, с большой грудью и гривой светлых волос. Громко смеялась, однажды заплакала, когда оказались одни – так трогательно… Поцеловал, она ответила.

Закрутилось. Сказала, что бесплодна и оттого такая несчастная. Олег поверил – потому что видел, сколь Броня действительно несчастна порой. Ему просто стало жалко ее.

Через три месяца этих встреч Броня призналась, что ждет ребенка. «А как же бесплодие?» – изумился Олег. «Чудо!» – воскликнула Броня со слезами на глазах. И добавила, что собирается рожать, поскольку эта беременность, быть может, ее единственный шанс в жизни стать матерью.

Олег, как честный человек, предложил пожениться. Особо не думал, скорее испытывал некое безразличие к происходящему. Надо так надо, какие уж тут раздумья…

У Брони с самого начала беременности разыгрались гормоны – она принималась то плакать, то смеяться. Требовала слов любви и радости. Олег честно все эти слова выдавал ей, но Броня хотела бо́льшего накала эмоций. Ползай на коленях, клянись в вечной любви, обожай! Но и пальцем не смей прикоснуться, поскольку одновременно с беременностью она переселила Олега в другую комнату. Соответственно, ни секса, ничего…

Объяснила это Броня тем, что, в связи с ее положением, у нее обострились все чувства, и особенно слух и обоняние. Олег, по ее словам, «свистел носом во сне», и еще от него «пахло мужиком». Олег принялся честно мыться четыре раза в день, но Броня продолжала морщиться – пахнет и все, и от этого «животного, бесстыдного, отвратительного, козлиного запаха» ее тошнит.

Ну да, у беременных часто капризы, надо терпеть и понимать. И интим порой им не нужен, вызывает отвращение, это нормально и, в общем, не смертельно… Олег был готов все это терпеть и терпел, но вместе с тем это так паршиво – чувствовать себя изгоем в собственной семье. Видеть постоянно на лице жены – гримасу отвращения и настороженности. Ради любви что угодно можно вытерпеть, все «беременные» закидоны, но… любви-то как раз и не было между молодыми супругами. И ни одного намека на то, что Броня ценила своего мужа – ну хотя бы улыбнулась лишний раз, поцеловала… пообещала бы что-либо из серии – вот рожу, и тогда… Нет. Ничего и никак. Ни словами, ни поступками она не показывала своей любви. Наоборот – одно отвращение.

И что интересно… Насколько Броня демонстрировала к мужу отвращение, настолько весь остальной мир, то есть женская его часть – наоборот, выказывал Олегу расположение.

Девушки ему улыбались, были щедры на дерзкие комплименты, и все их поведение – прикоснуться, приблизиться, уткнуться лицом, вдохнуть запах, чуть не облизать, обнять – говорило об обратном, что он, Олег, как мужчина – не просто желанен, а очень желанен.

Вот скажите, как не сойти с ума в такой ситуации?!

Олег честно терпел напор слабой половины человечества, никак не отзывался на те намеки и заигрывания, что сыпались на него на каждом углу, от знакомых и от первых встречных девушек и женщин…

Последние экзамены, защита диплома – хоть как-то отвлекли.

Броне удалось с этим разобраться чуть раньше, институт пошел ей навстречу. За неделю до родов ее положили в больницу – поспособствовала подруга Анны Георгиевны, заслуженный гинеколог, хотя у самой Брони никаких особых проблем не наблюдалось. Один лишь страх, большой страх перед родами. И в этом, кстати, тоже был виноват Олег – поскольку ему-то не мучиться!

А потом случился тот самый злополучный выпускной.

Уже бывшие однокурсники собрались, чтобы отметить свое прощание с «альма-матер» в ближайшем к институту кафе. Напились, конечно, орали, хохотали, ликовали, танцевали от души. В кафе к подобным застольям привыкли, собственно, это заведение и жило за счет студентов и их вечеринок.

Полутемный зал, гирлянды огней, как на Новый год.

Алина в этот вечер выглядела как-то особенно хорошо. Смеялась звонко, смотрела только в глаза Олегу. В голове у него сидела услышанная от кого-то фраза: «Наша Алина теперь свободна, модный режиссер ее бросил!» А у Олега все дрожало внутри. Он сам пригласил ее на танец.

– Где же ты была раньше? Велинская, я ведь тебя любил, знаешь.

– Нет, это я всегда тебя любила. И сейчас люблю.

– А смысл… Поздно, Велинская. У меня жена в роддоме. Я без пяти минут папа. – Он говорил тогда весело, пытался шутить. Алина тоже не отставала:

– И что? Женатый не значит мертвый.

После вечера они ушли вместе. К Алине домой. Олег вообще ни о чем не думал, словно та пружина, которая сжималась у него внутри все эти последние месяцы, резко раскрутилась с такой силой, что ее не остановить никакими доводами разума, никакими напоминаниями о морали и нравственности. Олег долго терпел, но в этот вечер его терпение просто лопнуло.

Он запомнил эту ночь надолго. Ну, во-первых, потому, что столь острые ощущения невозможно забыть, во-вторых, Анна Георгиевна потом, наутро, добавила перцу. Как так, зять дома не ночевал, когда жена в роддоме!

Они все, кстати говоря, тогда жили вместе, в квартире жены, поскольку Броня заявила, что первые месяцы ей понадобится помощь мамы.

Олег объяснил теще свое отсутствие тем, что выпускной как-никак, все гуляли, что такого…

Анна Георгиевна не поверила ему и отправилась расспрашивать однокурсников. Кто-то, видимо, из старых товарищей раскололся, сказал женщине, что ее зятек танцевал весь вечер с первой красавицей вуза, а потом ушел с той куда-то в ночь.

Анна Георгиевна пыталась найти и Алину, но не получилось. Телефон и адрес этой девушки – в записных книжках Брони – отсутствовали, а на откровенную подлость – выдать Алину разгневанной тетке – никто из однокурсников, вероятно, не решился.

Тем не менее полученных сведений Анне Георгиевне хватило с лихвой. Танцевал? Пошел провожать? Ночью не явился? Значит, изменщик.

Олег клялся и божился, что никакой измены не было, но – бес-по-лез-но.

«Анна Георгиевна, вы мне не верите – ну и ладно, но, я вас прошу, не говорите ничего Броне!» – пытался втолковать теще Олег.

Броня родила. Олега к ней не пустили по наказу той гинекологини, что заведовала отделением и являлась знакомой тещи, а вот саму тещу пустили. И тут случилось самое худшее. Теща все рассказала дочери. У Брони сразу слезы, истерика, температура сорок, мастит, лекарства, антибиотики, и, как следствие – пришлось перейти на искусственное вскармливание. У ребенка – «животик» и куча проблем от всего этого.

Не скоро, но Броню с ребенком выписали. Потом несколько месяцев кошмара дома. Истерики, слезы, крики, Анна Георгиевна пыталась бить Олега – он не отвечал, конечно, но ставил ей «блоки», а она вопила: «Убери руки! Я хочу тебя ударить!»

Олег не выдержал и ушел из дома. Некоторые из знакомых перестали с ним здороваться. Такой подлец, еще поискать – изменил, затем жену с ребенком бросил.

Пара месяцев тишины, и, о чудо, Броня сама явилась к Олегу – тихая, милая, как будто прежняя…

В первый раз им удалось нормально поговорить. Олег опять же вел себя как кремень – в своей измене не признался (только танцевал, только до дома проводил Алину, ничего больше!), и Броня вроде как поверила ему.

Олег смог, наконец, объяснить жене, как он видел всю эту ситуацию, каково ему было – в тещиной квартире, в отдельной комнате, одному, когда ни слова доброго, да еще и без интима. Ему, молодому мужчине. Броня неожиданно согласилась с мужем – да, да, она была не права… От такой жизни любой мужчина начнет смотреть на сторону. Олег также заявил Броне, что у него есть подозрения на ее счет – она его обманула и придумала про бесплодие. Хотя, конечно, он сам дурак, раз поверил в это и потерял бдительность.

«Ты считаешь, я тебя нарочно обманула?!» – фонтан слез в ответ. Хоть и задыхающаяся от рыданий, Броня вдруг призналась, что этот диагноз ей поставила та самая гинекологиня, соответственно, к той и претензии. Ну или Броня тогда просто не поняла врача… А еще у Брони, оказывается, вагинизм («Что это такое?!» – изумился Олег) – и ей с самого начала было больно и неприятно заниматься любовью, и даже больше того – она ни разу в жизни не испытывала того, что принято называть «высшей точкой наслаждения». А еще, когда Броне было двенадцать, ее в подъезде напугал эксгибиционист, и с тех пор она в глубине души вообще всех мужчин боится. А еще у нее, возможно, послеродовая депрессия!

Олегу в тот момент, после этой неожиданной исповеди, стало вдруг искренне жаль жену. Нет, он уже не любил ее, совсем не любил, но опять защемило сердце – бедная, глупая… Ради сына он предложил восстановить отношения теперь уже на его условиях: переселиться к нему от Анны Георгиевны, Броне – лечиться у какого-то другого гинеколога, а еще у психолога или даже психиатра… и вообще, им обоим, Броне и Олегу – в семейную психотерапию, наверное, надо обратиться…

Броня смиренно согласилась со всеми этими условиями.

Переехала со Стивой к мужу.

Но ровно через две недели опять все пошло наперекосяк. Броня решительно не желала идти к врачам и решать семейные проблемы. Выдала Олегу, что это он ее нарочно к психиатру отправляет – чтобы доказать, что она невменяемая и отнять у нее ребенка.

Олег тогда ушел из собственного дома. Ну не выгонять же жену с младенцем, правда?..

…Было в его жизни, после Брони, еще несколько романов, но каких-то на редкость неудачных. Кажется, нормальных женщин вовсе не осталось. Последние несколько лет Олег уже ни с кем не встречался. Стал кем-то вроде асексуала, то есть человека, далекого от отношений. Кстати, модное нынче течение, поскольку, судя по всему, секс потерял прежнюю власть над людьми, утратил прежнюю значимость. У многих открылись глаза – а и правда, зачем придавать столько значения этим коротким и однообразным движениям, не стоят они того – живут же монахи в безбрачии, отвергнув эту сторону человеческого бытия.

После Брони Олегу ни секса, ни любви уже не хотелось вообще. Вернее, хотелось, но он научился справляться со своими желаниями, не идти у них на поводу.

Хотя женщины продолжали преследовать Олега. Буквально. Ходили следом, смотрели в глаза, прикасались, в открытую предлагали себя. В те времена в сети много разговоров было о том, как мужчины преследуют женщин и сколько насилия, издевательств приходится терпеть слабой половине человечества.

А мужчины почему-то молчали, не говорили о себе, о том, что и женщина может стать демоном для своего мужа, для своих детей. Женщинам прощалось все, мужчине – ничего.

Олег прекрасно понимал, что если он, красивый, очень красивый мужчина, вдруг начнет говорить открыто о том, что женщины тоже способны навязываться сильному полу, то его просто засмеют. Кстати, понятно, почему другие мужчины молчали. Мужчинам ни в чем нельзя признаваться. Плохо? Помирай, но чтобы ни звука, ни одной жалобы.

И Олег молчал и никому не высказывал своих претензий. Он просто отказался от любых отношений, даже «одноразовых», на одну ночь.

При этом он всегда оставался вежливым, воспитанным человеком: пропускал женщин вперед, подавал пальто, пододвигал стулья, провожал иногда до дома.

Его вежливость (обычную вежливость, ничего более!) – женщины воспринимали как внимание к себе, как комплимент, как приглашение к знакомству, к любви.

Быть красивым, очень красивым мужчиной – тяжкое испытание.

Надо постоянно быть начеку. Ловко ускользать из двусмысленных ситуаций, не обращать внимания на женские истерики, нутром чуять, что вот скоро, в такой-то момент – возможна провокация. И поэтому лучше не доводить дело до опасного поворота.

Чем осторожнее вел себя Олег, тем навязчивей становились дамы. В его жизни было семь (да, семь, именно семь!) предложений от женщин разной степени убедительности подарить им ребенка. Женщины мечтали о красивом ребенке. Клялись-божились, что никаких претензий потом к Олегу не предъявят, на алименты не подадут…

Олег ни разу не согласился. Ни одной из этих женщин не поверил, у них на поводу не пошел. Жалость, как он давно уже понял, самый плохой помощник в жизни.

Олег охотно общался лишь с теми женщинами, которые никак не проявляли себя как слабый пол и не пытались строить глазки. Ну вот как Зина Ромашова, например. Когда только друзья, и ничего больше!

…В полдень, как они договаривались накануне, к дому Олега подъехала на такси Зина.

Вышла из машины и, несмотря на протесты Олега, сама расплатилась с водителем. Зашагала к воротам немного раскачивающейся, «матросской» походкой. Олег словно впервые увидел свою бывшую однокурсницу. Зина, оказывается, невысокая, худощавая, и одета она сегодня просто – в темно-синие джинсы и белую рубашку навыпуск. Довольно длинные, прямые, темные волосы заправлены за уши, челка закрывает лоб, вдоль щек висят длинные серьги в виде гроздьев винограда…

Олег шагнул вперед, распахнул перед ней калитку, улыбнулся:

– Как доехала? Ты в порядке? Кофе?

– Немного укачало… Нет, все в порядке уже, ничего не надо. Далеко ты спрятался.

– А иначе нельзя. Раньше занимался реставрацией мебели в городе, в квартире, но это пыль, запах лака…

– Ну-ка, покажи, как ты живешь! – задорно произнесла гостья.

Олег прогулял ее по участку – большому, засаженному кустами ягод, – и сначала повел не в мастерскую, а в дом – двухэтажный, небольшой.

Как и следовало ожидать, Зина оказалась поражена:

– Олег! Что это? – Она сделала круг по анфиладе комнат и остановилась как вкопанная посреди гостиной: – Сапожник без сапог?!

Олег засмеялся.

Он прекрасно понимал чувства Зины, да и многие гости точно так же реагировали на обстановку в его доме.

У него, реставратора старинной мебели – и ни одной антикварной вещицы в интерьере?.. Да и самого интерьера, как такового, тоже нет – одни безликие и очень простые конструкции из известного шведского магазина. Скучные и гладкие шкафы и полки из ДСП. Словом, ширпотреб и дешевка (ну, относительная, конечно).

– А вот так. Жизнь – это одно, работа – совсем другое, – он пожал плечами. – Идем в мою мастерскую…

В мастерской Зина тоже испытала шок – бегала по огромному гаражу, который Олег приспособил для своих реставраторских дел, рассматривала старинные шкафы, серванты, кресла; ее также заинтересовали полки с инструментами, которыми Олег пользовался для того, чтобы чинить мебель.

Как оказалось, Зина отлично разбиралась в стилях и направлениях прошлых эпох и примерно представляла то, чем занимается ее бывший однокурсник.

Было одно удовольствие с ней болтать – словно со старым коллегой по цеху. Кое-чего, каких-то нюансов, Зина, разумеется, не знала, и Олег с удовольствием рассказывал ей подробности своего ремесла.

– …Конечно, это не музейная реставрация, когда вещь словно консервируют для того, чтобы сохранить ее в том состоянии, в котором она сейчас. Я занимаюсь коммерческой реставрацией. То есть после нее – старинной вещью вполне можно пользоваться потом, держать ее в том месте, где человек живет.

– А почему ты не пользуешься результатами своего труда?

– Ты о том, что в доме у меня сплошная штамповка? Зато в доме тихо. И я один.

– Потому что за каждой старинной вещью целая история и множество людей? – сказала Зина. – И нет ощущения покоя, и словно само прошлое говорит с тобой, а ты хочешь помолчать…

– Да! – обрадовался Олег. – Ты понимаешь.

– Это нормально. Как и офтальмологи в очках, и стоматологи с кривыми зубами, и парикмахеры с «вороньим гнездом» на голове… Профессионал должен думать о своем деле, а не о себе. Да, человек в наше время – витрина своего дела, обязан выглядеть соответственно, но… – засмеялась Зина. – Мне тоже нечто подобное не раз высказывали – Зина, ну вот ты искусствовед, где красивые и вычурные наряды, где сложные прически, ты должна выглядеть как картинка. А меня это утомляет – еще и о себе думать. Я вот лишь сережками увлекаюсь, это моя слабость.

– Я заметил!

– Расскажи мне вот об этом комоде – конец девятнадцатого века, да? Красивая вещь, изумительная резьба. Какие были этапы реставрации, какие сложности…

– Конечно. У меня и фото есть на всех этапах, я тебе на почту скину. Что было и что стало. – Олег прикоснулся к нежной, гладкой поверхности старинного комода, который теперь выглядел идеально. Древесина мерцала мягким шелковистым блеском – ни царапин, ни следов от жучков, сложная резьба на фасаде, изображавшая псовую охоту, полностью восстановлена.

После экскурсии в мастерскую Олег повел Зину на веранду – угощать.

Пили чай, опять болтали о старой мебели и даже не вспоминали недавние события, случившиеся на встрече выпускников. Словно не было той драки в ресторане и затем взаимных исповедей о личной жизни…

Олег хотел проводить Зину до города или хотя бы до станции, но она отказалась, вызвала такси и скоро уехала.

После ее визита Олег чувствовал себя странно – возникло ощущение того, что чего-то недоговорил, не все успел показать Зине. Тогда он отослал ей кучу фотографий на ее электронный адрес и специально попросил, чтобы Зина не упоминала его имени в своей статье. Она ответила спокойно: «Да, хорошо, не буду, но – люди мне часто пишут в «личку», спрашивают совета, думаю, что и в этот раз спросят о тебе, как о реставраторе, захотят обратиться с заказами. Я дам твои координаты, зачем отказываться…» Олег согласился с ней.

Смысл стесняться рекламировать себя, если делаешь свое дело хорошо?..

Утром заглянул в интернет, в блог Зины, и увидел уже готовую статью – снимки того самого комода, этапы реставрации. На каком-то фото в зеркале все-таки мелькнуло лицо Олега. Но что такого?

Рассказ у Зины получился и лаконичным, и в то же время исчерпывающим. Это как с учителями, преподавателями – один говорит вроде понятно, а ничего в голове не остается, а слова другого сразу и намертво в мозг впечатываются. И все понятно и просто.

Вероятно, у Зины, как у блогера, имелся особый дар рассказчика.

И публика в комментариях тоже восхищалась – надо же, как преобразили старинную вещь! Многие, вдохновившись, тоже решили отреставрировать те предметы быта, что у них стояли дома – либо сами, либо пользуясь услугами реставратора.

К вечеру следующего дня комментариев под тем постом у Зины набралось уже на несколько страниц. Олег прочитал их все. И все ответы Зины.

Ему нравилась та простота, с которой эта женщина общалась с людьми. Легкая ирония, никакой агрессии. Юмор перемежался с конкретными разъяснениями, хамов Зина ставила на место. Эмоций – минимум, Олег не терпел истеричных блогеров, а тут прямо поразился, насколько Зина, оказывается, выдержанный человек.

Чем дальше, тем сильнее она нравилась Олегу, его бывшая однокурсница. Не как женщина, конечно, а как интересный и очень хороший человек. Друг! Да, друг, с которым приятно общаться, не ожидая подвоха.

Олег принялся читать предыдущие ее посты. Провел за этим занятием весь вечер и ночь, перелистал журнал искусствоведа «Ромашки» полностью, забыв о сне, с какой-то жадностью. Ну вот же, вот она, та самая нормальная женщина, веселая и умная, не способная к примитивному кокетству!

Хотя неправда, Зина вполне способна к кокетству, некоторые ее комментарии были полны им. Но опять же, никакого намека на липкую, удушающую навязчивость, а это – просто милая игра с противоположным полом, ничего больше.

Олегу, углубившемуся в чтение блога, в какой-то момент вдруг показалось, что один из комментаторов, какой-то мужик судя по всему, явно преследует Зину – лезет каждый раз со своим мнением, из темы в тему, расточает хозяйке блога свои комплименты. И это почему-то стало неприятно Олегу. Что за тип, может, какой-то ухажер Зины из ее реальной жизни?.. Не разобраться пока. Впрочем, вон еще кто-то из комментаторов поет «Ромашке» дифирамбы, еще и еще… Получается, у Зины целая толпа поклонников?

Олег залез в альбом с фотографиями при журнале Зины и не без труда отыскал в этом ворохе «всего на свете» несколько крупных портретов своей бывшей однокурсницы и принялся напряженно разглядывать ее лицо, то приближая изображение на экране, то отдаляя…

* * *

Блогеров в наше время пруд пруди. Каждый второй.

Зина не считала свои записи в сети чем-то особо важным и ценным, она лишь рассказывала то, что знала об искусстве, о живописи, о художниках, о кино… Она просто болтала с людьми на темы, которые ей самой в первую очередь были интересны. В реальной жизни Зина являлась очень закрытым человеком, у нее не имелось близких подруг, и она ни перед кем не собиралась распахивать свою душу. А вот в сети – поди ж ты, поток ее мыслей и слов, оказывается, не остановить.

Обо всем, что она только что увидела, услышала, хотелось поведать своей аудитории. Зине были интересны и жизнь, и искусство, творчество. Ремесло – то есть как делалось технически то или иное произведение искусства. Ей хотелось показать красоту даже самых обычных, привычных вещей – конфетных оберток, столовых приборов, мебели.

Она заражала своим интересом аудиторию.

Тут подвернулся удобный случай – узнать особенности работы реставратора старинной мебели. Ну как не воспользоваться этим? Побывав в гостях у своего бывшего однокурсника, набрав материала, Зина быстро написала статью и опубликовала ее в своем блоге.

Людям эта тема показалась интересной – читатели отозвались множеством комментариев. Многие благодарили за интересный рассказ, кое-кто написал в «личку», прося координаты реставратора.

На второй день обсуждение этой темы чуть поутихло, и Зина переслала некоторые из писем своих читателей Олегу. Хоть Олег Зоммер и не рвался себя рекламировать, но, как Зина и ожидала, часть ее подписчиков заинтересовались мастером.

Олег ответил Зине благодарным, восторженным письмом.

В первый момент Зина даже опешила – сколько эмоций, однако! Она вдруг вспомнила, как Олег повел себя на выпускном в институте. Удалился в ночь с Велинской, в то время пока его жена рожала. До сих пор эта история аукалась ее участникам, до сих пор причиняла им боль. Значит, все же была, была какая-то червоточинка в этом красавце, не стоит о нем слишком долго думать. Как о мужчине, конечно.

Если раньше Зине удалось избежать влюбленности в Олега, то сейчас, под сорок лет, тем более не следовало терять голову.

Любовь прекрасна в юности, когда еще много иллюзий, когда сам воздух вокруг пьянит. А сейчас нет смысла мечтать о любви – вино давно превратилось в уксус. Если чего-то недополучила в юности, не надо искать этого в зрелости – так и отравиться можно. Да, она еще относительно молода, и впереди целая жизнь, но это уже другая жизнь. Другая история.

«Что мне ему написать-то в ответ? – задумалась Зина, глядя на монитор, на письмо Олега. – А, ничего не стану!» С возрастом к ней пришел и некий пофигизм. Она закрыла страницу с письмом. Или это работа наложила свой отпечаток? Когда не вполне реально ответить на все письма…

Зазвонил мобильный телефон, лежавший рядом, на столе. На экране высветилось имя абонента – «Юрий». В первый момент Зина даже не сообразила, что с ней хочет связаться бывший муж, потому что Юрий никогда не звонил ей. Последний раз, помнится, звонил лет пять назад, когда сыновьям исполнилось восемнадцать.

Юрий спешил сообщить тогда, что отныне, как он выразился, «перекрывает финансовый поток». То есть Зине не стоит ждать от него еще денег. Сыновьям Петру и Павлу исполнилось восемнадцать, и отныне они «должны сами думать о хлебе насущном», – тоже его выражение.

Должны так должны, сами так сами, Зина не стала тогда возражать мужу и сочла лишним напоминать, что сыновьям надо учиться, а пока они еще не встали на ноги, требуются деньги. Смысл твердить об очевидных вещах, если Юрий пока еще вменяемый человек? Знает, что почем. А если знает, то просто не хочет больше перечислять Петру и Павлу деньги. И бороться с Юрием тоже нет смысла – бывший муж дико упрям, до фанатизма, и у него есть способы уклониться от претензий со стороны Зины. У него есть и деньги, и связи, и юристы, чтобы отказать ей в помощи, пусть и ради детей.

«Да, хорошо, поняла тебя», – коротко сказала ему Зина тогда. Положила трубку, закусила губу до крови. И все, постаралась жить уже в новых условиях. К счастью, мальчики никогда не были ленивыми, всегда искали подработку.

Что же теперь понадобилось бывшему мужу?

«Да иди ты, – грубо подумала Зина, глядя на трезвонящий телефон. – Я тебе тоже ничего больше не должна!»

Звонки прекратились, но Зина напрасно вздохнула с облегчением – через минуту телефон вновь затрезвонил.

– Алло, – она не выдержала, решила все-таки ответить.

– Зинаида, это я. Здравствуй, – мрачным голосом произнес бывший муж.

– Здравствуй.

– Чего не отзываешься? Я звоню, звоню…

Зина промолчала.

– Чего ты молчишь?

Зина пожала плечами. Не для Юрия, для себя.

– Я вот тоже не могу парням дозвониться. Номера они сменили, что ли? – в голосе у Юрия звучала желчь.

– Каким парням?

– Пете и Паше, кому ж еще!

– А, да, они номера сменили некоторое время назад, – спохватилась Зина. – Я сейчас их тебе напишу, перешлю. Всего доброго!

Зина нажала на «отбой», затем в сообщении переслала Юрию номера телефонов их сыновей.

Зачем Петр и Павел вдруг понадобились Юрию, Зина спрашивать не собиралась. И ставить палки в колеса общению отца и детей тоже не хотела. Нужно отцу с сыновьями переговорить – да пожалуйста. О чем? А не ее это дело, смысл контролировать бывшего, да и взрослых уже, давно совершеннолетних и дееспособных сыновей…

Минут через десять телефон опять затрезвонил. Юрий.

– Алло.

– Зинаида, ну что ты за человек… трубки бросаешь! Они мне не отвечают.

– Значит, заняты. Потом перезвонят. У тебя все?

– Ну что ты за человек… – застонал Юрий. – Где они?

– Наверное, репетируют. Когда музыка орет, ничего не слышно.

– Они могут ко мне приехать?

– Что-то случилось? – Зину словно кто-то в грудь толкнул.

– Да. Я болен.

– Я могу помочь?

– Да. И они. Пусть. Сама дозвонись, – Юрий говорил странным, сдавленным голосом.

– Хорошо. Диктуй адрес.

– Сейчас. И привези чего-нибудь. Из еды. Только диетическое!

– Хорошо, – кротко произнесла Зина. Юрий тем временем продиктовал адрес больницы, в которой лежит. – Я приеду. Я – точно приду. Насчет Петра и Павла я не знаю. Я им скажу обязательно, но это уж как они решат, ладно?

– Ты им не мать, что ли?

– Я им мать. Но у них своя воля, – добродушно произнесла Зина. В трубке раздались короткие гудки.

Злость и раздражение против Юрия куда-то исчезли. Пусть он и не родной ей человек, но и не чужой. Хотя, конечно, странно, что Юрий обратился к ней и к мальчикам. А как же его нынешняя супруга, а как же девочки? Сколько им сейчас? Одной девятнадцать, другой вроде бы двадцать один, они ненамного младше сыновей.

Опять проснулся мобильный. Павел.

– Алло, мам, ты звонила? С нами все ок, мы репетировали. Слушай, Водовозов решил уйти из группы, а нам осенью выступать, мы с одним клубом уже договорились…

– Паш, погоди, не до того. Отец заболел, просил приехать.

– Отец?!

– Да, и меня просил приехать. Не знаю, что случилось, но он пока, судя по голосу, вполне себе бодр и способен говорить. Я поеду.

– А… И нам ехать?

– Это как хотите. Но он просил, да.

– А ты как думаешь, ехать?

– Да, надо, – просто произнесла Зина. – Это отец.

– Ладно. Скинь координаты, сейчас выезжаем.

Петр и Павел приехали в больницу первыми, Зина замешкалась, пока набирала в супермаркете диетической, на ее взгляд, еды. Обезжиренные йогурты с коротким сроком хранения, бананы, готовый детский кисель в бутылочках…

В регистратуре Зина спросила, в какой палате Ромашов, натянула поверх туфель бахилы, не сразу нашла нужную палату. «Странно, что Юрий делает здесь, это обычная городская больница…»

В палате, у кровати, на которой лежал Юрий, уже сидели сыновья. Обернулись с серьезными, печальными лицами, когда Зина вошла.

– Мальчики, вы уже здесь… Юра, как ты? – Она опустилась на стул, который ей освободил Петр.

Зина давно не видела мужа и только сейчас осознала, насколько сыновья похожи на своего отца. Та же цыганистая, черная масть, темные глаза и широкие подбородки. И эта вечная щетина, сколько ни брейся… Правда, у Юрия щетина была уже наполовину седой.

– Как я? Не очень. Чуть не сдох. Шел-шел и упал. Спасибо добрым людям, позвонили в «Скорую», – желчно произнес бывший муж.

Зина прижала ладони к щекам. Она не знала, что сказать, так ей стало жалко бывшего мужа.

– Что с тобой, Юра? Что врачи говорят?

– Пап, может, тебе в другую больницу перевестись, в какую-нибудь особую?

– Пап, да, если все так серьезно, то надо срочно обратиться к лучшим специалистам!

– Спасибо, ребята, – не сразу, глухим голосом отозвался Юрий. – О лучших специалистах, гм. Так что вы думаете, я последние полгода хреновато себя чувствовал. Ходил там к этим, лучшим… сколько денежек им перечислил, немеряно… И что? Вылечили они меня? Фиг вам! Даже диагноз толком не смогли поставить. Это счастье, что меня сюда привезли. Да, я целых два часа в приемном покое просидел, меня то на рентген, то узи, то живот мне мяли все подряд… И наконец поставили диагноз, представьте! Там полгода не могли разобраться, а тут прямо с ходу. Полипы какие-то у меня в кишках нашли. Скорее всего, доброкачественные, но надо удалять – могут переродиться. А если б я продолжал верить своему «лучшему специалисту», то точно до рака бы доходил.

– Юра!

– Пап, все будет хорошо!

– Папа, держись!

Наверное, со стороны они все сейчас смотрелись дружной семьей, преодолевшей не один десяток трудностей – отец с матерью, двое взрослых сыновей.

Юрий попытался встать, поморщился.

– Куда ты, лежи.

– Пап, скажи, что тебе надо!

– Помогите. До туалета хочу сам дойти, рано мне «утку» просить…

Петр с Павлом подхватили отца за руки, помогли встать, довели до соседней двери. Зина терпеливо ждала.

Сыновья помогли отцу дойти уже обратно, до кровати, уложили его.

– Спасибо, мальчики. А тут ничего, Зинаида, знаешь. Чисто, мыло есть, и туалетная бумага, и душ, и вообще… Вон кнопка вызова, сестра уже раз прибегала. Денег не берут, нельзя им. Ну так-то, конечно, можно отблагодарить потом… И чего я всю жизнь себе самое лучшее искал, был недоволен тем, что имею?

– А где твой помощник, Юра? – улыбнулась Зина. – Я помню, за тобой всегда какой-то помощник бегал, с блокнотиком.

– Северцев? В отпуск уехал. Все телефоны отключил. Имеет право. Я для него – работа и ничего больше.

– А… – Зина хотела спросить, где жена Юрия и дочери, но не стала.

Тут пришел целый консилиум из врачей во главе с заведующим отделением, и всех посторонних выгнали из палаты.

Зина с Петром и Павлом, перед тем как уйти, обещали зайти к Юрию завтра.

* * *

Алина Велинская никогда особо не следила за своими одноклассниками, однокурсниками, знакомыми, соседями – жизнь чужих людей ее не интересовала, но в последнее время женщину буквально потянуло на расследования. Кто где сейчас из старых знакомых, что делают, семейное положение, есть ли дети и сколько…

Вероятно, жизнь других стала интересовать Алину потому, что она стала сомневаться в том, правильно ли живет сама. А как это понять? Только сравнивая.

Когда все это началось?

Года три назад, наверное. Тогда умер отец. Матери было очень тяжело, она едва пережила эту утрату. Алина, как могла, поддерживала ее. Мама всегда казалась ей интересной моложавой женщиной, а тут вдруг выяснилось – нет, все не так, мама – самая настоящая старушка. А отец – образец настоящего мужчины, бывший боевой офицер, вечный боксер, спортсмен – и вовсе проиграл в последнем раунде с жизнью, его унесли с поля боя.

До смерти отца Алина чувствовала себя маленькой девочкой, а после – вдруг поняла, что детство кончилось и теперь она за старшую в их маленькой семье.

Именно тогда Алина принялась наблюдать за окружающими, своими ровесниками. А у них как? Как другие справляются с примерно такими же проблемами? Пока по-разному. У кого-то из знакомых родители были еще вполне бодры, у кого-то ситуация напоминала Алинину. В принципе все нормально, ничего необычного не происходит, решила Алина и на некоторое время успокоилась.

Но потом у Алины случился сбой цикла, и она решила, что беременна. Сообщила об этом Рикардо, а тот вдруг засмеялся в ответ – не может такого быть, дорогая. Почему не может? Потому что я сделал вазектомию. Но когда?! Давно, дорогая, лет двадцать назад…

Алина побежала к врачам – ну, раз Рикардо тут ни при чем, то, может, эта задержка – предвестник климакса? Или какой-либо болезни? Выяснила, что здорова, к счастью, что эта задержка ничего не значит, и вообще, до климакса ей далеко, и вполне еще можно родить самой ребенка.

Врач так и сказала Алине, с равнодушной деликатностью – если вы решитесь на ребенка, то у вас есть несколько лет в запасе. Думайте, все в ваших руках. Но не слишком долго, и еще что-то там мудреное добавила – про фолликулы и функции яичников.

Наверное, современных врачей уже научили держать свои замечания при себе – надо рожать женщине или нет, поздно или не поздно, счастье материнство или, наоборот, му́ка… Никто теперь не лез к пациенткам с наставлениями и нотациями. Только сухие факты, только медицинские прогнозы, никаких эмоций.

Так что Алина даже не смогла обидеться на своего врача – та вела себя максимально отстраненно, профессионально-выдержанно. И, кстати, окружающие Алину люди тоже всегда отличались деликатностью – они никогда не напоминали женщине о ее возрасте и о том, что именно Алина уже должна сделать на этом этапе пути. Наоборот, люди всегда твердили ей одно и то же – вы прекрасны, вы великолепно выглядите, вы чудо. С советами и предостережениями тоже никто не лез, возможно, потому, что окружение Алины являлось воспитанным. А мама и вовсе обращалась к Алине – девочка моя. И как-то призналась, что она, конечно, желает своей девочке счастья, но сколь грустно, когда выросшие дети покидают родителей, уходят в самостоятельное плавание… То есть если правильно интерпретировать эти слова – мама не хотела, чтобы ее дочь куда-то уходила или как-либо меняла свою жизнь. Маму все устраивало в данный момент времени.

Но после всех этих событий – смерти отца, собственной несостоявшейся беременности – Алина задумалась всерьез о своей жизни.

А и правда, может, надо срочно что-то сделать?

Выйти замуж, родить ребенка, пока еще есть шанс?

Замуж Алина не хотела, потому что никогда не ощущала себя невостребованной, одинокой, мужчины всегда обращали на нее внимание, она, эффектная женщина, при желании могла бы себе найти кавалера. А замуж – это хлопотно, это скучно. И вообще, рядом с ней – Рикардо, он сто очков вперед окружающим Алину мужчинкам даст.

Дети. Дети – это тоже хлопотно и скучно. Не лучше ли отложить их рождение на потом, на более зрелые годы? В этом смысле антипримером для Алины всегда являлась ее однокурсница, Ромашова. Помнится, на первых курсах института у всех одногруппников – жизнь веселая, легкая, студенчески-сумасшедшая, а эта Ромашова – вечно в мыле, встрепанная, несуразная – то от детей прибежала, то опять спешит к детям. Ромашова родила очень рано, то ли еще в школе, то ли сразу после школы… Словом, девушка без головы на плечах, сама испортила себе лучшие годы.

Некоторое время после несостоявшейся беременности Алина жила себе спокойно, но потом, когда ей исполнилось сорок три, опять задумалась. Сорок три – это много. На следующий год – сорок четыре, а потом этот дурацкий юбилей, когда «ягодка опять». Опять, почему опять?! Алина всегда, всегда – ягодка и никогда не переставала ею быть, и в пятьдесят тоже никто не помешает ей оставаться ягодкой, наверное? Хотя пятьдесят лет казались Алине какой-то невероятной датой. Наверное, в пятьдесят уже точно не получится самой родить, хотя все это ерунда, есть же наука – ЭКО, суррогатное материнство…

Ну ладно, все еще впереди. Хотя непонятно, от кого рожать? «Рикардо, у тебя осталось что-нибудь? В каком-нибудь криобанке… Твое драгоценное семя. Наверняка осталось! Ты им со мной не поделишься?» – как-то раз в шутку (но в каждой шутке заключается доля правды!) спросила Алина своего возлюбленного.

Рикардо воспринял ее слова вовсе не как шутку. Поморщился. «Нет, дорогая, ничего я в банке не замораживал. Я не хочу лишних проблем себе от женщин, я так себя обезопасил. У меня есть дети, у меня даже внуки есть, и еще раз становиться отцом я не собираюсь. А какой это удар для моей жены будет, если она узнает о внебрачном ребенке?.. Нет, нет, моя семья – это святое».

Алине стало не по себе. Это что же тогда, бросать Рикардо придется, искать еще кого-то? И все ради какого-то ребенка? Покинуть замечательного мужчину, с которым ее связывают годы нежной любви и дружбы, с которым всегда интересно поговорить, общая работа… Тогда ведь и работу Алина тоже потеряет!

Так что, наверное, придется объявить себя чайлдфри и оставить все как есть. На этом Алине бы и успокоиться, но тут Рикардо начал себя как-то странно вести после ее заявления о криобанке.

Во-первых, Рикардо стал потихоньку отстраняться и все меньше времени проводил с Алиной. Во-вторых, заявил, что в его бизнесе наилучшей рекламой являются возрастные женщины, а не молоденькие девчонки. Что клиенты больше доверяют солидным дамам, представляющим бренд, чем молоденьким профурсеткам. Алину это высказывание очень порадовало, но Рикардо продолжил свою мысль далее – хотя слишком уж возрастным дамам доверия тоже нет, поэтому мебельный бренд должна рекламировать дама зрелая, но никак не пожилая…

Алина опешила от подобного заявления. Нет, Рикардо не утверждал напрямую, что она скоро станет слишком стара для того, чтобы быть рекламным лицом мебельного бренда, но… В сущности, ее босс и любовник примерно обрисовал картину ее ближайшего будущего. Намекнул о том, что, если Алина хоть чуть постареет, ее отодвинут.

Итак. Как уже было замечено, никто и никогда открыто не говорил с Алиной о ее возрасте. Ни окружающие, ни врачи, ни друзья – ибо и профессиональная этика, и неприлично вежливым людям, и неделикатно, и шовинизм, и эйджизм, и еще много чего запретного есть в наше время. Но, получается, люди хоть не говорили об этом, а все равно думали на эти темы? Обходили острые углы, умудряясь тем не менее посылать какие-то сигналы, знаки? В недомолвках скрывали свои истинные чувства и намерения?

Только вот Алина, будучи человеком слишком простодушным и открытым, этих знаков и недомолвок почему-то не замечала раньше. А тут вдруг бах – оказывается, ей уже много чего поздно делать и еще много возможностей она скоро потеряет. В силу возраста. А с матерью все ясно, мать – эгоистка та еще, не хочет делить Алину с мужем и детьми, мать устраивает теперешнее положение дел.

И вот тогда Алина принялась осматриваться по сторонам, наблюдать за окружающими. Начала ходить по соцсетям, заглядывала на странички своих старых знакомых. Уже всерьез сравнивала свою жизнь с жизнью других.

Вечер встречи выпускников принес, с одной стороны, облегчение (оказалось, что среди однокурсников много таких же одиночек, как и она, Алина), с другой стороны… Алину больно уязвила Ромашова.

Не сама Ромашова, конечно, уязвила, скорее фактом своего нынешнего, благополучного существования она Алину ранила. Эта вечно встрепанная дурнушка Зина Ромашова превратилась вдруг в солидную, известную личность. Ну, внешне, конечно, так себе та осталась – короткие кривые ноги, мышиное личико, но Ромашова – личность, получается. Ромашова – личность, а не она, небесное создание, Алина Велинская!

И всего достигла, и слава у той, оказывается, и дети уже взрослые… Когда-то, в юности, в студенческие годы, Алина снисходительно, свысока, жалела свою замотанную бытом однокурсницу – бедняжка Зина, погубила свои лучшие годы, потратила их на соски да подгузники… А теперь, получается, ничего Зина не губила, а, наоборот, хитро выиграла у жизни. Выполнила раньше всех свои женские задачи и оказалась свободной и теперь преспокойно занимается интересным делом.

Зине уже ни о чем не надо думать, а Алине приходится голову ломать, как жить дальше.

Нет, окружающим, конечно, до сих пор кажется, что у Алины все в шоколаде, люди вообще судят поверхностно, не замечая тех проблем, которыми реально мучается сторонний им человек…

Окружающие судили об Алине по ее страничке в соцсети, где женщина делилась событиями своей жизни. Вот Алина в известном дорогом кафе, перед ней на мозаичном столике пирожное на тарелке, в окружении свежих ягод и листиков мяты… Вот Алина стоит с лыжами, в дорогом спортивном костюме на склоне Альп… Вот Алина на яхте, сидит, поджав ноги, и смотрит на воду, и ветер играет ее чудесными волосами… Вот Алина показывает свои новые туфельки, стоя у магазинчика, расположившегося на уютной европейской улочке…

Фото делал профессиональный фотограф. Фотограф снимал в основном Рикардо, ну и Алине пару ее фото потом сбрасывал – из любезности.

Алина публиковала эти фото на своей страничке, а затем получала несколько десятков лайков от своих знакомых. И череду одинаковых комментариев – восхитительно, чудесно, ты прекрасна, ты необыкновенна, и т. д. и т. п. И никому из комментаторов в голову не приходило, почему на всех этих снимках Алина – одна? А одна она – потому что любовница; и совместные снимки с Рикардо могут ранить его близких и вообще плохо повлияют на его репутацию бизнесмена.

После юбилея выпускного Алина бросилась изучать в сети блог Ромашовой. Тысячи комментаторов, бурные дискуссии… Да, статьи у Зины интересные, читаются легко, темы интересные, в основном про искусство, но вместе с тем возникает ощущение, что бывшая однокурсница занимается чем-то важным. Настоящим. Потом Алина нашла статьи Зины на страницах серьезных изданий, известные люди обсуждали их, комментарии каких-то звезд – актеров, художников, политиков… Попался еще репортаж с мероприятия, где Зине присудили премию за просветительскую деятельность.

А потом в журнале Зины появился пост о работе реставратора мебели. Алина просмотрела все фото – в основном были показаны этапы работы над старинным комодом, интересно, и правда, наблюдать за тем, как преображается обшарпанная, сломанная вещь, но это не главное. А главное – это то, что на одном из фото, в зеркале на стене, отражалось лицо Олега. Словно картина. Портрет прекрасного незнакомца!

Ясное дело, Зина побывала у Олега в гостях, и это у него она взяла интервью о том, как реставрируют мебель.

Алина перечитала этот пост Зины несколько раз и вдруг ощутила, как дрожат руки, колотится сердце. Она не могла больше молчать и сдерживаться, она должна была с кем-то поделиться своими чувствами.

Набрала номер Аси. Почему именно Аси? Потому что Ася находилась примерно в том же положении, что и она, Алина. Ася – тоже одинокая свободная женщина.

– Асечка, это я, Алина Велинская, помнишь, в начале вечера обменялись номерами… Ты видела последний пост у «Ромашки»… То есть у нашей Ромашовой?

– Ага, – засмеялась Ася. – А физиономию Зоммера – там, на снимках, заметила? Слушай, как ты себя чувствуешь, твои раны зажили уже?

– Ты про мою битву с Брониславой? Хожу побитая, да, меня все спрашивают, откуда синяки… – засмеялась и Алина.

– Слушай, а давай встретимся? Ты сейчас свободна? Поболтаем.

– А давай! – с неожиданным восторгом отозвалась Алина.

…Бывшие однокурсницы встретились в центре города, в летнем кафе. Обнялись, сердечно расцеловались. Заказали бутылку белого вина на двоих, легкие салаты из зелени. Алина, после нескольких минут встречи, уже чувствовала эйфорию – кажется, она нежданно обрела лучшую подругу, понимающую ее, находящуюся на той же волне. Ах, как жаль, что они не общались с Асей в предыдущие годы…

– Наша Броня – просто танк, а не женщина! – насмешливо произнесла Ася. – Все в шоке от того, что она на встрече учудила.

– Тебе не кажется, что она немного… того? – усмехнулась Алина.

– Еще как кажется. Бедный Олег! До сих пор расплачивается. Нашел с кем сойтись в институте!

– До сих пор расплачивается, да… – грустно согласилась Алина.

– Как странно. Он ведь был влюблен в тебя, все знали.

– И я его любила. Но… так вышло.

Официантка принесла заказ, разлила вино по бокалам.

Алина и Ася чокнулись.

– За нас, молодых и красивых.

– За нас. Ты в курсе, что они потом целый вечер провели вместе, Олег и Зина? Их видели потом в городе. А этот репортаж о реставрации мебели…

– Ты думаешь, они встречаются? – печально спросила Алина.

– Думаю, да. У Олега никого сейчас, я в курсе. А тут такая интересная женщина ему подвернулась, популярная блогерша.

– Ася, откуда ты все знаешь про Олега?

– Ну, вот знаю. И еще я знаю, что это несправедливо, что не ты, а Зина такой расторопной вдруг оказалась. Она не его формат. Женщиной Олега должна быть ты.

– Не могу же я ему навязываться…

– Слушай, Алина. Я тебе помогу. Давай придумаем план: я сегодня позвоню Олегу и что-нибудь такое ему наболтаю… Ну, что мы прочитали «Ромашкин», то есть Зинкин, пост, в восторге от его работы, хотели бы тоже посмотреть на труды его рук и прочее «бла-бла-бла».

– Мы?

– Да, ты и я. Он нас пригласит, я уверена. Только к нему ты поедешь одна, а я вроде как заболею.

– Ася, какая ты выдумщица! Это же все несерьезно…

– Все очень серьезно! Свою жизнь надо делать, ты что, не поняла до сих пор?

– Да, соглашусь, но… – вздохнула Алина, ощущая к своей собеседнице почти любовь. Надо же, какая она, оказывается, чудесная, эта старая знакомая. – Ася… можно с тобой быть откровенной? Надеюсь, я тебя не раню…

– Да пожалуйста, меня ничем не проймешь.

– Ты ни о чем не жалеешь? Например, о том, что не успела сделать… Все вокруг мне твердят – ты красива, ты молода, у тебя все впереди… – шепотом произнесла Алина. – Люди пока еще ничего не замечают, а я уже чувствую, что я накануне каких-то важных перемен, и не очень радостных…

– Я в курсе, о чем ты. Но ты не думай, и у мужиков так же, – хладнокровно произнесла Ася. – Этот переход от молодости к зрелости, и я даже не про климакс, я про все сразу – и про здоровье, и про работу, и про философию…

– Все вокруг твердят, что еще ничего не поздно, и примеры какие-то приводят, как человек нашел свое призвание в семьдесят, как женщина родила первенца в шестьдесят, как в пятьдесят можно влюбиться, бросить все и уехать за милым из города в деревню коров доить… Но у меня ощущение, что это все неправда. То есть так бывает, но… это не про всех. Это не для всех.

– Ну да. Называется – «ошибка выжившего», погугли потом, в интернете про нее подробно рассказано. Короче, когда мы знаем только про один удачный пример, а про то, что было еще десять неудачных из той же серии – мы не в курсе… Но все носятся с этой удачей, как с флагом. А там, за кадром – десятки «раненых» и «убитых».

– Ты понимаешь, Ася! – растроганно произнесла Алина.

– Еще как понимаю. Что шансов у меня почти нет. Я тоже про все сразу – и про работу, и про семью… А про «окна возможностей» слышала? Ну, тоже погугли. Короче, иногда открываются «окна». То есть у нас появляется возможность сделать что-либо. В одни года «окна» открываются чаще, в другие реже или совсем-совсем редко… И вот именно тогда мы можем попасть туда, куда нам нужно. Вступить в брак, родить детей, освоить новую профессию, ипотеку взять… да что угодно. «Окно» – это про то, когда есть возможность и силы, и все пройдет как нельзя лучше, и даже безболезненно, а не из последних сил, когда уже кровь из носу. И вот у меня есть ощущение, Алиночка, что именно сейчас передо мной открывается какое-то очередное «окно».

– И у меня есть такое ощущение, – прокашлявшись, слегка осипшим голосом призналась Алина.

– Тогда надо действовать!

– Я согласна. Ты не представляешь, как я рада, что я сейчас с тобой встретилась… Я ведь дурочка была, честно, ни с кем особо не общалась, только поверхностно – «уси-пуси», лайки и сердечки. Мне казалось, что в тесном общении – какое-то хабальство, бесцеремонность… Это «фи» и неженственно. А оказывается, только так можно понять правду жизни.

– Не переживай. Еще не все потеряно, – серьезно произнесла Ася.

– А как тебе Зина? Что ты о ней думаешь?

– Она неплохой человек. Но себе на уме, определенно. Сейчас в струю попала, но скоро это закончится. Люди не способны чем-то долго увлекаться. Любая популярность сначала взлетает, потом падает.

– Как ты права, как ты права… – застонала Алина.

Они еще долго болтали, сидя в кафе, «уговорили» целую бутылку вина, и Алина хотела еще заказать, но Ася не позволила – завтра их обеих ждут важные дела.

Поздно вечером Ася прислала сообщение: «С Зоммером договорилась, он ждет нас завтра у себя. Ты не опаздывай, а про меня скажи, что я простудилась – от холодного мороженого. И действуй там, не теряйся!» Еще одно сообщение от Аси, следом – с подробным адресом Олега, тот жил где-то в пригороде, недалеко, но все же…

Алина смотрела на экран своего телефона со странным чувством, словно пыталась в этих словах и буквах расшифровать знаки судьбы.

На следующий день, проснувшись, Алина почувствовала прилив сил. Определенно, умничка Ася права, они на самом деле существуют, эти особые «окна возможностей».

Алина готовилась к встрече с Олегом со всей тщательностью – то есть постаралась сделать так, чтобы выглядеть как можно небрежнее и проще.

Она чувствовала волнение – но не потому, что ее пугала встреча с Олегом (а вдруг он разочаруется в ней, а вдруг еще что-то произойдет такое, неприятное и унизительное), нет. Это было волнение человека, решившегося изменить жизнь. Взявшегося за новый проект, от которого может зависеть будущее. Это волнение спортсмена, разминающегося перед решающим стартом.

Ася права – надо делать свою жизнь, совершать поступки, меняющие ее к лучшему. Раньше Алина плыла по течению, она не владела своей судьбой – другие люди, обстоятельства влияли на нее. В сущности, если что Алину и заботило раньше, так это то, насколько она привлекательна. Судьбой Алины рулила красота, но сколь долго это могло продолжаться?

Да, красота по-прежнему важна, без нее никак, но теперь надо воспользоваться ею как оружием, наверное.

Олег и правда неплохой мужик. Не олигарх, но вполне состоятелен, занимается интересным делом. Очень красив. Очень. И это минус, женщины всегда к таким красавчикам липнут. Но есть и плюс – Олег мягок и добр, такой мужчина, пожалуй, не бросится во все тяжкие. Предан и верен. Да взять хотя бы историю с Броней – говорят, он на все был готов одно время, чтобы сохранить семью.

Он столько натерпелся от этой сумасшедшей… И это тоже минус – значит, характером все-таки слаб. Определенно, Олег – не альфа-самец. Рикардо – да, истинный альфа, седой цезарь со смуглой кожей и ослепительной хищной улыбкой победителя – всегда на троне, всегда в авангарде, а Олег – нет. Но Олег и не омега, не последний. Олег – бета. Второй. Он и надежен, и вместе с тем об эту каменную стену не разобьешь голову, как в случае с Рикардо.

Кстати, Рикардо, судя по всему, тоже что-то такое чувствует… Некий кризис. Шестьдесят восемь ему недавно исполнилось. Еще не совсем старость, но близко к тому. Недавно Рикардо гарцевал напропалую, доказывая, что еще ого-го, вот и любовница у него есть, а как же, он еще мужик, он мачо. А ближе к семидесяти, наверное, все же ощутил этот холодок смерти на лице. Дыхание вечности? Он именно потому и стал отдаляться от Алины, что понял – глупо дальше гарцевать. Разумнее в его возрасте вновь приблизиться к семье – жене, детям, внукам. Встретить дряхлость (до которой, возможно, еще не скоро, но тем не менее) в кругу семьи, почтенным патриархом. И все будут довольны – да, немножко гулял старина Рикардо, но зато он был настоящим, верным отцом и мужем.

С Рикардо у нее нет будущего. Если бы Алина была раньше чуть менее инфантильной, эгоистичной и чуть более наблюдательной, она давно бы оставила этого человека. Или мать вовремя растолковала бы ей, что он за человек такой, Рикардо, не стоит ничего от него ждать… Но нет, Алина заметила проблему только тогда, когда буквально стукнулась о нее лбом.

Так что Олег – наилучшая кандидатура для спутника жизни. Он понятен, знаком с юности, от него нельзя ждать подвоха. И, самое главное, он не противен Алине. Даже приятен. И вообще она была всегда в него немножечко влюблена…

* * *

В последние дни, после встречи выпускников, Олегу часто звонили, писали бывшие однокурсники. Старое братство не забывается. Когда Ася Дрогина прислала сообщение, в котором просила о встрече, вернее – об «экскурсии по его пенатам», Олег только улыбнулся растроганно. «Да, конечно, – ответил он. – Приезжай завтра». «Я не одна буду, с Алиной». Что оставалось Олегу делать? Он уж не мог взять свои слова обратно. Да и зачем? Чего скрывать, он иногда вспоминал Алину, эту чудесную девушку, из-за которой он потерял почти все. Хотя нет, глупости, Алина тут ни при чем. Не будь Алины, Броня еще бы к чему-нибудь привязалась, без скандала бы в их семейной жизни не обошлось. Да и не в нем, Олеге, дело. Будь рядом с Броней другой человек, она бы и из него сделала врага.

На всех ответственность, но никто конкретный не виноват.

«Конечно, приезжайте, – ответил он. – Жду».

…Около двух у ворот остановилось такси. Олег уже стоял у дороги, ждал.

– Я заплачу таксисту, ты моя гостья. – Олег помог Алине выйти из машины. Рассчитался с водителем. Алина, в отличие от Зины, позволила ему это сделать. – Минутку, а где Ася? – наконец опомнился он.

– Ася простыла, – развела руками Алина.

– Простыла? В такую жару?

– Мы с ней вчера сидели в кафе, ели мороженое… А сегодня утром я ей позвонила – она едва говорит, хрипит.

– Понятно. Эх, Ася… Да, не всем идет севший голос, – попытался он пошутить.

– Ты мне не рад? – спросила она, играя своим «фирменным», откровенно хрипловатым голосом.

– Господи, Алина… Ну что ты придумываешь! – Олег взял свою гостью за руку и повел за собой. – Мы же так и не поговорили с тобой тогда, на вечере. Как ты-то себя чувствуешь?

– Ты про Бронины тумаки? Сейчас ничего. Был момент, когда хотела заявление в полицию на нее написать. Потом… – Алина не договорила, засмеялась печально, махнула рукой, словно отметая прочь неприятные воспоминания.

Она, эта девушка (назвать ее «женщиной», даже спустя столько лет, у Олега язык не поворачивался) выглядела столь нежной и хрупкой, что он, не владея собой, поцеловал ее руку. В самом деле, Алина почти не изменилась. Фарфоровая кожа, густые блестящие волосы цвета воронова крыла, женственная фигура… Сегодня на Алине – светло-голубое полосатое платье, перехваченное поясом, открытые босоножки на плоской подошве. Очень уместный, дачный, что ли, вид.

И как хорошо, что Ася заболела. Вернее, как вовремя.

– Я читала Зинину статью. Наверное, все из нашей группы ее читали, – сказала Алина. – И там, на одном из фото – твое лицо мелькнуло. Все сразу поняли, с чьей подачи этот текст. Ах, Олежек, теперь я понимаю, каким замечательным и интересным делом ты занимаешься!

Олег показал гостье свой сад, мастерскую. Алина мило, с таким непосредственным, детским почти, любопытством спрашивала обо всем, что касалось реставрации старых вещей, что Олег не мог не растрогаться. Потом Алина увлеклась и принялась рассказывать уже о той мебели, продажей которой занималась фирма, в которой она работала. И вот тогда Олег вспомнил. Ему говорили, что Алина являлась любовницей владельца той мебельной империи, немолодого итальянца. Итальянец – истинный католик, развод невозможен, но Алина столько лет, говорят, упорно «дожидалась» своего возлюбленного.

Слухов и сплетен Олег не любил, в интригах не участвовал, но информация все равно до него доходила – в виде новостной ленты. Спросил у кого-то, как дела у бывших однокурсников, и вот она, короткая сводка: «Дрогина – неприкаянная, непонятно чем занимается, Зина Ромашова теперь звезда, Алина Велинская – почти двадцать лет в любовницах у своего босса. Босс бросать жену не собирается». Верить, не верить всему этому? Если еще какой-нибудь источник сообщает то же самое, только немного другими словами, упомянув слово «содержанка», затем третий, четвертый, получается, надо верить?..

Так что скорее всего Алина Велинская – действительно уже много лет как любовница мебельного магната. Содержанка она при этом или нет, тут непонятно (и в чем отличие между любовницей и содержанкой, кстати?), да и какая разница… Судить женщину за то, что она определила себя на роль подруги женатого мужчины, Олег не собирался.

Другое дело, что Алина, судя по всему, заинтересовалась теперь Олегом.

Поскольку у Олега уже рефлекс выработался – он чувствовал по одной интонации своей собеседницы, по взмаху ее ресниц, что женщина начала вести с ним игру. Ту самую, неприятную для него. Да в общем пусть дамочки свои игры ведут, их дело, дамское, головы мужикам морочить, но такая тоска – ощущать себя при этом объектом. Не человеком, не мужчиной, не субъектом (то есть живым, мыслящим существом), а именно чем-то, на чем испытываются женские чары. Когтеточкой для кошачьих лап!

Но виду Олег не показал, что ему неприятны рассказы Алины о той фирме, где она работает, он вежливо слушал, кивал… Гостья разошлась, она теперь говорила и говорила, не останавливаясь, и постепенно этот хрипловатый, низкий, обволакивающий голос заставил Олега забыться.

«Я ведь любил ее… – думал он, слушая Алину. – Нет, не так. Не любил, был влюблен. Все самое лучшее, светлое – связано с ней, этой девушкой. А если попытаться вернуть прошлое? Начать все с начала?»

Алина о чем-то спросила его, Олег не услышал.

– Что, прости? – Он заставил себя встряхнуться.

– Ты же сейчас где-то там, в облаках, витаешь… – с ласковым укором произнесла гостья. – О чем ты думаешь?

– О тебе. Вернее, вспоминаю о тебе.

– Зачем обо мне вспоминать, когда вот она я, перед тобой. И какой именно эпизод из нашего прошлого ты вспомнил?

– Ту ночь, – не раздумывая, ответил Олег. – Если повторить?

– Ты так сразу… – ошеломленно произнесла Алина и покраснела, опустив голову.

«Они ведь с Аськой сегодня все подстроили. Яснее ясного. Этот визит шит белыми нитками. Тогда зачем мне теряться сейчас?»

Алина сидела на диване напротив, подобрав ноги. В этом платье, с подколотыми у висков волосами, она напоминала какую-то актрису, только вот не вспомнить какую. Талия, изгиб бедра, изящное колено под приподнявшейся полой платья… Аккуратные ноготки на пальцах ног – светло-голубого цвета. В тон платью. В позе Алины было столько непринужденной грации, что Олег, несмотря на жаркий день, почувствовал холод внутри – там, где-то в районе желудка.

Это был один из тех опасных моментов, которые время от времени настигали Олега, и тогда ему хотелось прекратить свой вынужденный пост и зажить жизнью обычного мужчины.

В это время снаружи раздался автомобильный сигнал. Еще сигнал. Алина замолчала, глядя в глаза Олегу. Они сидели друг напротив друга и слушали, как кто-то там гудит на улице.

– Может быть, Ася все-таки решила приехать? – спросил Олег.

– Ася? – растерялась Алина. – Хотя, кто знает, вдруг она почувствовала себя лучше, сейчас же такие чудо-лекарства бывают…

– Пойду посмотрю.

Олег направился к двери, Алина за ним.

За оградой, среди кустов, маячил желтый бок такси. И чья-то фигура металась там, у ворот.

Через несколько шагов Олег понял, кто это решил нанести ему визит.

Броня.

Олег повернулся, чтобы сказать Алине: «Иди в дом, подожди меня там», но было поздно. Броня увидела, что бывший муж в саду не один. А рядом с той, которую она ненавидела много лет.

– Зоммер! Скотина! – закричала страшным голосом Броня.

– Ой, – сзади пискнула Алина. – Бронислава? Твоя жена…

– Бывшая, – пробормотал Олег.

– Зоммер, открой! – надрывалась Броня.

– Нет.

– Открой, кому сказала!

– Зачем?

– Открой!

– Нет. Уезжай, Броня.

– Ты с ней, да? С этой стервой? Ты же понимаешь, что этим буквально рвешь мне сердце! С кем угодно, но только не с ней, ты понимаешь? – неистовствовала Броня у калитки.

– Ты что, указываешь мне? Броня, я взрослый человек, я сам решаю, с кем мне встречаться, а с кем нет, – спокойно произнес Олег.

– Открой.

– Ага. Как же. Чтобы ты опять устроила здесь мамаево побоище…

Броня всей грудью навалилась на калитку, рванула ее… И тут случилось странное. Замок щелкнул, и калитка распахнулась. Броня прорвалась на участок.

Алина сзади тихонько взвизгнула.

– Что ты пищишь, как собачонка? – остановившись, надменно, с торжеством произнесла Броня, обращаясь к гостье. – Я тебя бить не собираюсь, я приличная женщина, не какая-то там хабалка из пригорода. Олег, это она, твоя пассия, в прошлый раз затеяла конфликт, она первой начала…

– Сейчас что ты хочешь? – сдержанно спросил Олег, тем не менее инстинктивно загораживая Алину.

– Чтобы она убиралась отсюда.

– За что мне это… – всхлипнула сзади Алина. – Я и так собиралась уходить!

– Погоди, я провожу тебя, – обернулся Олег.

Алина плакала, по-детски смахивая пальцами слезы со щек.

– Не бери в голову, относись к ней как к не совсем адекватному человеку. Который не понимает, что творит, – обращаясь к ней, тихо произнес Олег.

– Если бы я знала, что она тут окажется… ах, да не надо за меня переживать, не надо меня провожать! – раздраженно воскликнула Алина и выбежала с участка, придерживая сумочку на боку.

Солнце светило уже сбоку, подсвечивая силуэт Алины, словно окружая женщину золотым контуром.

Алина помчалась в сторону станции, через несколько секунд исчезла за деревьями и слившимся в одну сплошную полосу забором. Что испытал Олег, когда мечта его юности убежала? Немного сожаления, немного досады. И облегчение, что соблазн из его жизни все-таки исчез наконец.

Алина больше никогда не появится в его жизни. Ну какая женщина согласится на отношения с мужчиной, у которого постоянно маячит рядом такая особа, как Броня? Разумные люди не готовы рисковать жизнью и здоровьем…

– Довольна? – устало спросил Олег у бывшей жены.

– Да, – с торжеством произнесла она. Но тут же поправилась: – Нет! Ты скотина, Зоммер. Сердца у тебя нет. Как ты мог пригласить ее к себе? Кого угодно зови, но только не ее! Ты ведь знаешь, какую это мне причиняет боль…

– А сколько еще тебе будет больно? – вдруг спросил Олег, глядя на темные, густые брови жены, сведенные у переносицы. Эти брови напоминали крылья какой-то хищной птицы, выжидательно парящей в небе и высматривающей добычу на земле.

– В каком смысле?

– Ну, год, десять, двадцать, до самой смерти или даже после нее?

– До смерти и, возможно, потом, если она, загробная жизнь, существует! – выдохнула Броня. – Ты ведь чудовище, ты мне такую травму нанес, ты даже не представляешь…

И бывшая жена принялась перечислять, какие она понесла убытки от союза с Олегом.

Если поначалу Броня казалась относительно спокойной (ну, по крайней мере, в драку с Алиной она не полезла), то теперь с каждым словом она распалялась все больше и больше. Броня перечисляла все Олеговы грехи и проступки, которые тот совершил за годы семейной жизни и после нее, она подробно и страстно описывала свои страдания, а также мучения своей матери и лишения, которые понес Стива, сын.

Броня уже кричала во весь голос, брызгая слюной в лицо Олега, но он, странное дело, не испытывал к этой женщине ненависти. Он думал только об одном – как, ну как ее можно успокоить, как ее заткнуть? Наверное, правы были те, кто советовал Олегу надавать жене оплеух, когда она в очередной раз начнет свой «концерт». И это средство, думается, подействовало бы. Броня замолчала бы. И, возможно, успокоилась бы. И даже перестала бы страдать, кто знает?

Редко, но случается подобное – когда женщина (а впрочем, это касается обоих полов) истерит, и лишь силой можно ее привести в чувство. Ну, это как надавать по щекам паникеру на тонущем корабле, чтобы человек собрался и вместо паники и истошных воплей занялся бы своим спасением.

Но проблема заключалась в том, что Олег не хотел поднимать руку на женщину. Он был не такой. Поднял бы – и сломался бы сам, возможно. Спился бы, кинулся во все тяжкие, профукал бы оставшуюся жизнь… Сам бы себя сломал своим рукоприкладством, наверное.

А Броня словно вынуждала его, дразнила – ну ударь меня, ударь… И в этом ее истеричном азарте заключался вызов. Насилие. Да, женское насилие, то самое, после которого мужчина бьет женщину и заявляет ей: «Ты сама меня вынудила, это ты виновата, ты меня из себя вывела!»

Это тоже была манипуляция со стороны женщины, что ли, которой Олег не хотел поддаваться. Не хотел превращаться в человека, поднявшего руку на женщину, мать своего ребенка.

– Броня, успокойся.

– …молчи! Ты чудовище, Зоммер, ты самый отвратительный человек на земле, и я тебя проклинаю, я тебе желаю смерти, вот чтобы ты сдох в муках – может, хоть тогда ты поймешь, как терзал меня!

Олег сжал кулаки. Выдохнул. Принялся считать мысленно, глядя в сторону.

Но, к счастью, в этот момент у Брони зазвонил телефон.

– Алло, мам! Да, что случилось? – Броня словно забыла об Олеге. Некоторое время она молчала, напряженно слушая. – Куда?! И что?! О нет… И не отвечает? Ой, мама, мама, мне страшно… А ты куда смотрела? Ну, беги теперь, ищи, я только через час буду. – Она нажала на «отбой» и уставилась на Олега мрачно, с отвращением. – Добился своего. Это все твое воспитание!

– Что случилось? Что-то со Стивой?

– Что-что… Пропал он!

– Как пропал? – серьезно спросил Олег.

– Как… у него в телефоне этот… трекер. Или что там. Короче, программа такая, показывает, куда он идет, где он сейчас. И мама говорит, что Стива отправился куда-то в другую сторону… У него там зона очерчена, которую он не должен покидать. Вот куда он?! Вместо того чтобы домой идти. И не отвечает. Весь в тебя, на мать с бабушкой ему плевать. Пятнадцать лет уже, а ни совести, ни мозгов… Ох, хорошо, такси я не отослала специально.

– Погоди. Броня, отдай мне сына.

– Ага. Щас. – Броня положила телефон в сумочку, заспешила обратно, к калитке. – Чтобы ты его угробил, да…

Она села в такси, машина сорвалась с места. Олег в этот момент чувствовал себя растерянным. С одной стороны, он испугался за сына, с другой – а ведь ничего ужасного пока не произошло. Пятнадцатилетний парень решил сбежать за пределы своего района, покинул строго очерченный ареал (дом, школа, студия, где Стива пел в хоре) – что в этом удивительного? Почему Стива не отвечал матери и бабушке на звонки? Ну, потому же, почему и Олег, он ведь тоже иногда игнорировал звонки Брони…

Олег вернулся в дом, набрал номер сына.

– Алло… Пап?

– Привет. Все в порядке?

– Ну, типа да… – пробормотал Стива. Он словно стеснялся отца, всегда, когда говорил с ним – такая тоска в голосе парня…

– Мать говорит, что ты куда-то не туда направился.

– А-а. Понятно. Я хотел по-быстрому в торговый центр зайти, купить там надо кое-что. Думал, я мигом, и они с бабушкой не заметят.

– Так ответь им. Они же звонят. Или сам позвони.

– Хорошо.

– И мне звони. Всегда. Когда хочешь.

– Да, пап. Пока.

Пошли короткие гудки. Олег нажал на «отбой».

Понятно, что все у сына более-менее в порядке.

И все тот же вопрос тогда опять всплывает – откуда тут, на даче, взялась Броня? И причем как-то странно она появилась – ровно в тот момент, когда в доме у Олега находилась Алина. Броня что, следит за Олегом? Каким-то образом навесила в доме бывшего мужа «жучков» или камер, чтобы быть в курсе всего? Нет, ну бред же, паранойя… Скорее всего просто совпадение. Ведь бывало уже несколько раз, когда Броня являлась внезапно, вдруг – с проверкой.

Олег застонал, вцепившись в волосы. «А как там Алина? Даже не проводил ее!» Если Алине удалось сесть на маршрутку, то она быстро доберется до станции, как раз поезд до города скоро… а если нет?

Он вывел машину из гаража, отправился в сторону станции. Ехал по дороге медленно, оглядывая окрестности. Затем, прибыв на место, обошел всю станцию. Алины нигде не было. Поезд на город ушел пять минут назад.

«Надо ей позвонить. Или лучше написать!» Олег задумался над экраном телефона. Что писать, какими словами извиняться? А разве он виноват… «Мне жаль, что так получилось», – написал Олег, отправил сообщение. Через несколько секунд увидел, что Алина прочитала сообщение, – она в сети, судя по всему. Олег подождал еще немного – Алина не ответила. «Ну и ладно!»

Он отправился в супермаркет возле станции (зря, что ли, ездил), набрал еды в багажник, воды.

Вернулся домой, разгрузил машину, затем сел за большой стационарный компьютер. Нашел блог Зины, принялся читать новый пост своей бывшей однокурсницы о художнике Дейнеке. Сам Олег открыто не комментировал, и не хотелось. Написал в личку Зине: «Отличный пост!»

Зина ответила через полчаса: «Привет! Спасибо на добром слове».

Тишина.

«Что ты делаешь? – Подумал и добавил: – Ты где? – Потом: – Может быть, встретимся?»

Ответ: «О, я не могу. Готовлю выставку».

«На какую тему выставка?»

«Отечественная живопись в послевоенное время».

О чем еще писать, надо ли еще раз спрашивать о том, когда они могут встретиться?.. Олег засомневался. Затем принялся искать анонсы ближайших культурных событий и довольно быстро нашел выставку, которую скорее всего и готовила сейчас Зина.

Выставка намечена на начало следующей недели, и проходить она будет на территории бывшего завода «Красный маятник».

Некоторое время Олег размышлял, разглядывая карту города, на которой был отмечен завод, то увеличивая масштаб, то уменьшая.

Смысл спрашивать Зину, если можно туда поехать?

Будет ли рада Зина Олегу? Наверное. Или нет, не факт. Неизвестно. Может, она разозлится, что он свалился ей как снег на голову, помешал работать. Хотя Зина Ромашова – совсем не злая, но и не добрая. Она просто спокойная и доброжелательная, она нормальная.

Олег опять вывел машину из гаража и поехал в город. Когда он оказался возле входа на территорию бывшего завода, то было уже полдевятого вечера.

Олег заглянул на проходную:

– Добрый вечер. Скажите, Ромашова еще на месте? Она выставку организует…

– Фамилия? – спросил охранник.

– Зоммер.

– Нет, вы паспорт свой давайте… к ней весь день бегают, сколько можно, вот неймется людям!

Охранник записал данные Олега в толстый гроссбух, вернул паспорт, на «вертушке» зажглась зеленая стрелочка.

– Прямо и налево!

Олег оказался на территории бывшего завода. Пустая площадь, залитая асфальтом, справа – что-то типа ангара. Множество дверей, вывески, на ступенях сидят молодые люди, один играет на гитаре.

Слева – здание самого завода из красного кирпича.

Олег поднялся по ступеням вверх и оказался в полутемном холле. Заглянул в один коридор – темно и пусто, – затем в другой.

– Есть кто? – нетерпеливо крикнул он.

Внезапно распахнулась дверь, до того незаметная – словно чудом возник посреди темно-серой стены прямоугольник яркого света.

На фоне белого прямоугольника вырисовался силуэт Зины.

– Олег? Ты? – удивленно произнесла она.

– Я.

– Как ты тут оказался?

– Сам не знаю, – пожал он плечами. – Соскучился.

– Соскучился?! – растерялась Зина. Но, впрочем, тут же взяла себя в руки, засмеялась: – А я-то думала, что надоела тебе! Ты хотел выставку посмотреть? Идем, покажу… Минутку, только все выключу тут, в подсобке. Я, знаешь, уже уходить собиралась, ты меня просто чудом сейчас застал…

Зина выключила компьютер в комнате, погасила свет. Перекинула на ходу сумочку через плечо и, гремя ключами, заперла дверь.

Повела Олега за собой по пустым длинным комнатам, включая освещение на ходу.

На стенах висели картины советских художников, запечатлевших послевоенное время.

– Соцреализм? – пробормотал Олег.

– Да. И он ничем не хуже других течений, методов, жанров, существовавших в истории искусств. И соцреализм соцреализму тоже рознь. Были и пафосные, что называется, придворные художники, которые, опять же, существовали во все времена и эпохи, были и обычные трудяги, бесхитростно изображавшие то, что видели, были и гении.

Вспаханное поле: пар идет от нагретой черной земли. Букет сирени в вазе. Лица крестьян. Рабочих. Летчики собрались в кружок на аэродроме, что-то обсуждают… Строительство нового дома в разрушенном городе. Над бескрайней снежной тундрой летит, в лучах вечернего солнца, маленький самолет.

– Ты любишь все эти темы? – спросил Олег.

– Да, у каждого человека есть свои любимые темы. Свои любимые времена. У всех – разные. Смысл спорить, смысл доказывать, что ты любишь не то, что надо…

– Ты со мной сейчас споришь, что ли? Я не придирчивый комментатор в твоем блоге! – улыбнулся Олег.

– Да, прости… Устала, – пожаловалась Зина.

Они повернули обратно, Зина на ходу щелкала выключателями, и помещения, остававшиеся позади, погружались во мрак. Так они дошли до выхода.

Зина закрыла дверь на ключ.

На улице было уже совсем темно, горели фонари по краям площади, молодежь с гитарой куда-то разбрелась. Зина отдала ключи охраннику, попрощалась, следом за ней через «вертушку» покинул бывшую заводскую площадь Олег.

– Ты голодная? Давай посидим где-нибудь?

– Давай. О, ты на машине, как удобно…

Они ехали, и, время от времени останавливаясь у светофоров, Олег искоса поглядывал на Зину. Он смотрел на нее как на экзотический цветок. На нечто непонятное, странное. Когда еще сам не можешь разобраться, нравится тебе это или нет, но уже невозможно оторваться, уйти, забыть.

Словом, Олег испытывал ощущение, которое называется «тянет». Его определенно тянуло к Зине. Эта молодая женщина не отличалась особой красотой, очарованием, грацией, в ней не было того, что обычно безотказно действует на мужчин. Вот Алина Велинская – та, да, всегда привлекала к себе внимание своей необыкновенной женственностью. Или взять, например, Броню – сгусток неукротимой энергии!

Зина же была сама по себе. Уникальное, непонятное создание. Она удивляла своей харизмой. Может быть, если Олегу, наконец, удастся разгадать эту женщину, он тоже успокоится?

– Как дела, Зина? Что нового?

– Новое ты видел сам, только что…

– Как дети?

– Петр и Павел… Нормально. У них своя жизнь.

– Здорово. Хотел бы я, чтобы мой сын тоже стал самостоятельным. В чем цель всего воспитания? Ведь что главное для родителей? Чтобы дети научились жить сами, без их помощи.

– Да, ты прав. Но я ничего специально не делала, само получилось, – призналась Зина. – Вот ты спрашиваешь, что нового. А нового – вдруг бывший муж объявился. Заболел – правда, не смертельно, но серьезно, это да, и потребовал нас всех к себе. Меня, Петра и Павла.

– Ты же говорила, у него новая семья, новые дети?

– Они все куда-то уехали – его жена и девочки в какую-то далекую страну. На море, в отпуск. Его секретарь – тоже позволил себе свалить куда-то, в кои-то веки. Кто остался? Ну только мы с мальчиками. Мы и приехали к Юрию в больницу.

– Он был благодарен? Он оценил ваш поступок? – усмехнулся Олег.

– Наверно, – фыркнула Зина. – Знаешь, а я всю дорогу мучилась – ехать, не ехать, что сказать мальчикам, правильно мы поступаем или неправильно… По-хорошему, надо было послать Юрия куда подальше – он-то ради нас и пальцем не пошевелил, минимум из минимума, но… Отец детей как-никак. Пусть сами думают, я-то при чем! – с отчаянием воскликнула Зина.

– Значит, он все-таки волнует тебя, этот мужчина, – мягко произнес Олег.

– Волнует?! О нет! Я хочу забыть о нем и не могу, потому что дети нас связывают, и это уже навсегда. А я хочу забыть!

– Как я хочу забыть Броню, – признался Олег.

Он остановил машину у кафе с летней верандой. Веранда выглядела уютно: мягкие диваны, подушки, неяркий свет, игра теней в полотняных навесах. Посетителей довольно много, но пара столиков, к счастью, не заняты.

– Красиво тут, – одобрила Зина.

Официант провел их к свободным местам, положил меню перед каждым.

Зина заказала себе один коктейль, больше ничего не захотела. Олег подумал и тоже заказал себе большой коктейль, правда, в его случае – безалкогольный.

– Как я люблю эти летние кафе, – пробормотала Зина, опершись на ограду и глядя на улицу, куда-то вдаль. – И чтобы вечер, и тепло, и свет от фонарей… И цвета такие густые, приглушенные немного у неба, подсвеченные фасады домов еще…

– И приятный собеседник напротив, – подхватил Олег.

Зина улыбнулась рассеянно. Замерла.

Харизма харизмой, но она и внешне нравилась Олегу, определенно. Острый носик, большие глаза. Миленькая. Ну, и умница опять же. С ней хотелось говорить, с ней хотелось быть рядом. Ведь не просто так Олег сегодня сорвался с места, побежал искать Зину. Впрочем, если быть до конца честным, еще одного человека Олег сегодня пытался найти, догнать. Алину.

– Ты когда-нибудь думала о будущем? Планировала свою жизнь? – спросил Олег. Официантка принесла причудливые коктейли с зонтиками и прочими украшениями, поставила на стол. – Спасибо. Я никогда не думал. Жил как живется…

– А это все бесполезно. Недаром же говорят: хочешь рассмешить бога – расскажи ему о своих планах… Нет, я, конечно, кое-что планирую, свою работу, например, и как организовать то или иное мероприятие, но о себе я мало думаю. Как будет, так будет. Но ты представлял себя, например, лет через десять? Каким ты себя видишь, что делаешь? – с любопытством спросила Зина. – Только отвечай быстро, не задумываясь, в этом весь смысл!

Олег вдруг представил свой сад, качели, и на них – себя с Зиной. Эта картинка и испугала, и обрадовала его. Да, и вроде там еще кто-то был, в том саду, неподалеку, еще какие-то люди? Но это ладно, главное, что Олег на картинке из будущего увидел себя с Зиной!

– Что ты смеешься? Представил? Ну расскажи! – с азартом спросила Зина. Олег через стол взял ее руки в свои. – Расскажи… – прошептала она, вернее, повторила машинально, завороженно глядя в его глаза.

– Ты расскажи.

– Я? А я ничего такого не думала. И вообще… у меня в голове такая каша, ты не представляешь.

Они болтали, держась за руки, какую-то ерунду, словно не соображая ничего, и это было так чудесно. Тысячу лет Олег не ощущал ничего подобного. Ощущение полета и волшебства.

И время летело как-то особо незаметно, с фантастической скоростью. Подступила ночь, посетители кафе стали расходиться. Олег расплатился, они с Зиной сели в машину.

– Поехали…

– Куда?

– Куда глаза глядят, – с азартом сказал Олег. Потом спохватился: – Или ты хочешь спать, ты устала?

– Если меня катать на машине, то я совсем не устала, – смеясь, призналась Зина. – Спать я точно не хочу.

– Отлично!

И они принялись кататься по ночному, наполовину пустому городу. Объездили все центральные улочки, затем оказались у набережной и там все-таки вышли к гранитному парапету. Долго стояли, глядя на черную воду, на поверхности которой мерцали отражения фонарей.

Олег рукой притянул к себе Зину, прижал к себе. Она не сопротивлялась, положила свою голову ему на плечо.

– Ты похожа на какую-то маленькую, миленькую, очень хорошенькую зверюшку.

– Я знаю, – хладнокровно ответила Зина. – Мне все так говорят: ты, Ромашова, похожа на мышь.

– Нет, тебе все неправильно говорят.

– Почему? Прямым текстом и говорят: ты, Зинаида, на серую мышь похожа, – произнесла она грубым голосом, видимо, передразнивая кого-то. – Сколько раз от своего бывшего слышала.

– Ну, если и на мышку, то тогда на мышку из мультика. Диснеевского. Очень хорошенькую мышку.

– Вот уж не знаю, радоваться или печалиться мне такому комплименту, – пробасила Зина и захохотала. – Да, а ты тогда похож на оленя.

– А-леня, как говорят в сети?

– О-леня. Выросшего Бэмби. Дико красивого и нечаянно наломавшего дров.

– Ох, Зина, ну что за бред мы сейчас с тобой несем… – восхитился Олег. Развернул Зину к себе и прижался к ее губам с поцелуем. Он слышал, как бьется ее сердце – сильно, быстро. Или это его сердце так билось?..

– Что ты делаешь, Зоммер? – в коротком промежутке между этим поцелуем и вторым пробормотала Зина.

– Соблазняю тебя, что непонятного, – в следующем промежутке, задыхаясь, прошептал в ответ Олег.

– Меня легко соблазнить. Ты знаешь, сколько у меня не было мужчины? Лет причем? – Зина оторвалась от Олега и принялась загибать пальцы на руках. Она в этой своей бесхитростной открытости, откровенности была такой милой, такой смешной, что Олег окончательно потерял голову.

Он принялся опять целовать Зину, а потом заявил безапелляционно, что не намерен ее никуда отпускать сегодня. И вообще, он собирается ее похитить.

– А план у тебя есть? План моего похищения? – уточнила она.

– Ну его, этот план, действуем по наитию!

Они дурачились, смеялись, и время опять летело с космической скоростью.

Потом все-таки сели обратно в машину, и Олег повез Зину к себе, в городскую квартиру.

Там все и произошло – сразу и быстро, словно ураган какой-то налетел, подхватил этих двоих и унес в неведомые дали. В неизвестные края. Во всяком случае, именно такие ощущения возникли потом у Олега, когда он немного пришел в себя. Он не узнавал себя, не узнавал мир вокруг, но вовсе не потому, что потерял голову от любви и ночь, проведенная с новой возлюбленной, оказалась какой-то особой, фантастически прекрасной…

Хотя да, эта ночь была прекрасной, потому что напоминала счастливые безумства юности, когда весь мир был открыт перед Олегом, и любовь виделась самым лучшим, что могло с ним произойти. Желание скорее женское, чем мужское – ведь обычно именно женщины ставят любовь превыше всего, мужчины, как принято считать, больше думают о карьере. Но у Олега желание любви всегда было на первом месте, вместе со стремлением реализовать себя. Возможно, именно поэтому он так долго отказывался от отношений с женщинами, потому что не желал довольствоваться малым. Все или ничего.

Он долго колебался между Броней и Алиной. С одной его связывали долг и чувство жалости, с другой – мечты. Глупые юношеские мечты о Прекрасной Даме, как говорят поэты. Только вот сам не заметил, что свой долг жене он уже выплатил! Кстати, долг перед сыном, Стивой, Олег долгом не считал, ему всегда хотелось общаться с мальчиком, он не ощущал тяжести отцовства, будь его воля, он бы и вовсе один Стиву воспитывал… Не тяжело, не противно, не неприятно. Это не про долг, это про радость. Сын же, родной! Только вот кто отдал бы ему мальчика…

Ну, а что касается мечты о Прекрасной Даме, то сколько уже можно фантазировать о ней? Да и какая из Алины Прекрасная Дама? Алина – обычная содержанка, эгоистка, холеная бездельница, каждый день постящая в соцсетях свои новые туфельки и сумочки и причудливые десерты из итальянской кофейни.

Долгие годы Олег метался душой между двумя этими женщинами, выбирал между долгом и мечтой, пока вдруг не понял, что уже давно никто не заставляет его делать выбор. Ни он не нужен им, ни они ему.

Недаром же есть такая пословица: если надо выбирать, то не надо выбирать. Ни Алины не надо, ни Брони.

Зина – вот кто ему действительно нужен. Нежная, смешная, живая. В том смысле, что она жила полной жизнью, занималась делом и испытывала при этом азарт и увлечение… Зина ни за кем не следила, с легкостью относилась к людям, не носила вечно камень за пазухой, не ненавидела… Хотя могла бы ненавидеть своего бывшего мужа.

Зина упоминала как-то, что ее бывший был на десять лет старше ее. Можно даже прикинуть: ей было лет шестнадцать, тому двадцать шесть, когда они встретились. Довольно взрослый молодой человек соблазнил совсем девчонку, потом ушел от нее, когда дети были еще совсем крохами. Помнится, в студенческие годы Зина вечно, как сумасшедшая, мчалась после окончания занятий домой. У нее не было юности, по сути. Что касаемо финансов, то платил бывший ее муженек строго по минимуму, с детьми не общался. А, и какие-то там махинации с наследством он еще затеял… Короче, этот Юрий – сволочь, а не мужик.

И Зина это все понимает, но не страдает. Ну, так вышло, считает она. Список обид и претензий к миру и людям, написанный на транспаранте огромными буквами, не несет перед собой, как Броня.

Зина получает радость от того, что имеет. Во всем находит плюсы.

Поэтому, если и говорить о Прекрасной Даме – то это она. Она, Зина, и есть та самая Дама, но уж никак не Алина.

…Зина спала на его кровати, рядом, а Олег – нет. Он все смотрел на нее и не мог насмотреться. «Какая хорошенькая!» – борясь с мучительным желанием разбудить ее, думал непрерывно он.

Потом все-таки разбудил ее поцелуями, стал прижимать к себе, бормотать ей на ухо какие-то бессвязные глупости, все те же, что сидели у него в голове: «Зиночка, какая же ты хорошенькая!»

Она сейчас напоминала ему уже не забавного зверька, а маленькую статуэтку из какого-то драгоценного камня. Узкие плечи, тонкая талия, женственные бедра. Красивая грудь. Маленькие ступни, маленькие ладони. Олег разглядывал Зину, как произведение искусства, и находил эту молодую женщину совершенной.

– Олег, ну сколько можно…

Он засмеялся, уткнулся лицом ей в шею.

– Ты так вкусно пахнешь… Пожалуй, я тебя съем. – Он зубами шутливо прихватил ей предплечье.

– Ай, щекотно! Который час?

– Девять.

– Кажется, пора.

– Ты торопишься?

– К двенадцати надо быть на «Красном маяке».

– Я тебя подброшу. Не торопись.

Утро они провели вместе – сидели на кухне и болтали. Пили кофе, который сварил Олег, и завтракали бутербродами с сыром, которые сделала Зина. И все время непрерывно хохмили, шутили, смеялись.

«Как будто праздник сегодня. Или случилось что-то очень хорошее. Словно объявили по всем новостным каналам: «Зло окончательно победили, и наступила эра добра…»

Потом Олег отвез Зину на завод и полдня мотался по городу по своим делам. Вернулся за Зиной к вечеру, и они вдвоем поехали уже к Олегу на дачу.

Расставаться совершенно не хотелось – ни ему, ни ей, судя по всему.

– Оставайся здесь, у меня. Совсем.

– Ты спятил, Зоммер. Нельзя так быстро сходиться.

– И можно, и нужно.

– Маятник, ты понимаешь – закон маятника. Сначала близко-близко, потом он отлетит далеко…

– Ты все врала, ты на самом деле пытаешься все рассчитать, спланировать?

Она подумала, а потом, залихватски взмахнув рукой, ответила:

– А ты прав, будь что будет…

Потом помолчала и добавила:

– Слушай, а если твоя Броня и меня захочет побить?

* * *

Все же эти мужчины словно инопланетяне. Какие-то странные, очень неумные люди, даже если говорить о самых лучших представителях сильного пола. В них, в мужиках, много от животного, они руководствуются инстинктами, а не головой. Эгоисты и трусы трудностей стараются избегать.

В случае какого-либо форсмажора именно женщина тянет на себе все. Не опускает рук, даже когда ситуация кажется совсем безнадежной. Кто старается хранить верность, стремится сплотить семью, кто выхаживает стариков и больных детей? Женщина.

Это она не спит ночами, баюкая младенца, у которого то «животик», то «зубки», то еще что… Это она, отпахав весь день в офисе, дома бежит к плите. Готовит, стирает, моет. Вытирает слезы и сопли. Проверяет уроки и ходит на родительские собрания.

Если муж вдруг теряет работу или впадает в этот дурацкий так называемый экзистенциальный кризис, то он позволяет себе ничего не делать и просто лежит на диване (типичная ситуация для современного мира!). Женщина себе такого позволить не может. Скорее она впряжется во вторую работу, чтобы вытащить семью из безденежья.

Недаром же у классика: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет». Женщина – это огромная черепаха, на спине которой зиждется этот мир.

Мужчина обычно с легкостью предает своих близких, женщина же на такое не способна. Да, среди мужиков больше гениев, равно как и дурачков, а вот женщины в массе своей нормальны.

Поэтому Броня, повзрослев, сознательно выбирала именно женщин – среди докторов, учителей, например. Или, например, если в магазине множество касс, Броня становилась в очередь к той, за которой сидела женщина. Нет, конечно, и стерв среди слабого пола хватало, но правило оставалось незыблемым: если уж и довериться кому, то скорее женщине, чем мужчине.

Взять, например, историю их, Брониной, семьи. Бабушка и мама стали для Брони образцом настоящих женщин. Замечательные хозяйки, прекрасные матери, красавицы. Верные! И что, кто-то оценил их подвиг?

Нет.

Дед бросил бабулю и ушел к какой-то вертихвостке-балерине, которая им командовала как хотела и довела мужика до инфаркта… А ведь бабушка стремилась сохранить семью, даже постаралась простить дедушке его предательство – вернись, милый, я все забуду. Причем, что интересно, все это происходило в те далекие советские времена, когда людей могли выслать далеко и надолго, в тайгу. Еще существовали так называемые парткомы, где людей прилюдно песочили.

А дед, между прочим, был крупный чиновник, заместитель министра, он многого мог лишиться, бросив семью. Ну и что, перспектива репрессий, всеобщего осуждения его испугали? Как же… Он настолько потерял голову, что наплевал на все, ушел из семьи. Ну и допрыгался. Молодая любовница свела его в могилу. Все-таки существует он, так называемый «бумеранг» – когда человеку прилетает наказание от судьбы за все его грехи перед другими людьми.

Несмотря ни на что, бабушка воспитала маму как настоящую женщину, которая все умеет, ничего не боится и готова на многое ради семьи. Мама вышла замуж за отца – молодого ученого, который был в молодости никто и ничто. Именно мама двигала его по карьерной лестнице, давала советы, полностью устранила от быта – только расти, милый. И отец благодаря маминым стараниям дорос до звания профессора. А потом плюнул ей в душу – сбежал к какой-то нищей медсестре. И понятно, почему сбежал – та смотрела ему в рот, как какому-то божеству, а мужикам это нравится. А рядом с мамой отец понимал – кто он и чего он стоит без ее поддержки…

Броня прекрасно помнила те нелегкие времена, когда отец уходил из семьи, как безутешно плакала мама. И Броня еще ребенком, но всем сердцем переживая за мать, отказалась от отца. Ушел? Ну и все, папочка, значит, больше нет у тебя дочери.

Наверное, именно благодаря ей, Броне, мама быстро пришла в себя и вновь стала деятельной, живой, как и раньше. После ухода отца мама полностью посвятила себя дочери, за что Броня была ей очень благодарна.

…В институте, в семнадцать лет, первого сентября Броня в первый раз увидела Олега Зоммера. И влюбилась.

Он – такой красивый, красивый просто до безумия. За ним все девчонки бегали. Одна Броня оставалась в стороне, не хотела участвовать в этом всеобщем поклонении, хотя могла бы, у нее имелись шансы. Броня про себя все понимала – что она красивая, интересная, порядочная, умная девушка. И даже Алина Велинская, звезда института, роковая красотка, ей в подметки не годилась. Потому что Алина – девушка весьма сомнительного поведения, на таких мужики обычно легко клюют, но брать подобную особу в жены никто из них не разбежался (что, кстати, позднее и подтвердила жизнь).

И чем дальше Броня находилась от Олега, тем сильнее разгоралась ее страсть. С какого-то момента он, этот юноша, стал казаться ей самым настоящим принцем. Ну, вот таких обычно рисуют в мультиках для девчонок. Вроде и красавец, но не смазливый, без тени женственности. Одевался Олег всегда очень просто, но любые вещи смотрелись на нем очень выигрышно – будь то простые джинсы с футболкой или классический костюм. И двигался он всегда как-то особо красиво, естественно, словно дикое животное. Животные ведь не думают о том, как выглядят со стороны? Конечно, Олег знал, что привлекателен для женского пола, но, судя по всему, относился к этому легко.

Даже голос у Олега звучал по-особенному. Настоящий мужской голос, низкий, но одновременно звонкий и прозрачный, что ли. Наверное, этот парень мог бы стать певцом… В разговоре Олег никогда не сбивался, не тушевался, его голос всегда звучал уверенно и спокойно. Броня слушала Олега, как слушают музыку. Настоящим праздником для нее становились дни, когда Олег, например, читал доклад перед аудиторией…

Олег – не «мажор», что называется, его родители были обычными людьми, да и само будущее выпускников того вуза, где они учились, Броня и Олег, не вызывало иллюзий ни у кого, ну не МГИМО это, что поделать.

Но вот странное дело: Олег в любой ситуации всегда выглядел достойно. Вернее, эта его особенность называлась чувством собственного достоинства. Он одинаково доброжелательно мог беседовать и с попрошайкой на улице, и с известным бизнесменом, решившим привести в порядок свою коллекцию антиквариата (но это уже позже).

Именно эта особенность Олега и делала его похожим на принца. Благородного, снисходительного ко всем своим подданным.

Броня тайно обожала своего однокурсника, но, как уже упоминалось, сознательно избегала его. Думала, что вряд ли когда их пути пересекутся. Она жила своей жизнью. Пыталась забыть Олега, разлюбить и для того встречалась с другими парнями. Но ничего хорошего не вышло… Так, пошлость и грязь. Лучше не вспоминать. Мысленно Броня готовила себя к одиночеству – ну не хотелось абы с кем связываться, даже ради семьи… И мамина подруга пугала еще какими-то гинекологическими ужасами!

А потом, за год примерно до окончания института, они с Олегом как-то оказались одни. И он поцеловал ее, и вел себя так нежно и великодушно…

Конечно, она, Броня, как всегда, была дико зажата, физическая близость не доставила ей удовольствия, но зато потом в душе – словно ожил давно увядший сад. Побежали молодые побеги, распустились цветы…

Потом, на последнем курсе, Броня узнала, что ждет ребенка. Олег предложил пожениться. Правда, как-то банально сделал предложение, без кольца, без вставания на колено, и о пышной свадьбе он, оказывается, тоже не мечтал! Броню это очень задело. Ну почему так, свадьба – это событие, по-хорошему, один раз в жизни случается, поэтому свадьбу надо превратить в настоящее торжество, а не скатываться до бытовухи. Разве это дело – в обычной одежде явиться в ЗАГС и поставить там подписи в журнале регистраций?..

А платье, а голуби, а колокола…

Броня настояла на своем, на пышном торжестве, Олег, хоть и нехотя, но согласился.

Свадьбу оплатила мама Брони, поскольку ни у жениха, ни у невесты на тот момент особых денег не имелось, а родители Олега незадолго до того умерли. Возраст у них уже к тому моменту более чем почтенный (вот вам, кстати, минус поздних родов, Олег появился на свет, когда его родителям исполнилось почти пятьдесят).

Словом, Олег должен был быть благодарен Брониной маме за помощь и поддержку, а также за то, что мама позволила молодоженам поселиться у нее.

Благодарность? Нет, не слышали.

После свадьбы Олег стал неузнаваем. Поскучнел, молчал почти все время. И отчего такое равнодушие, когда его жена ждет ребенка?..

Броня мечтала о девочке. О милой маленькой девочке, которой она будет покупать розовые платьица и заплетать косички. С которой они станут читать вместе книги, добрые и прекрасные, вслух и ходить в кино на всякие романтические мультфильмы – про Золушку и Рапунцель. Они будут вместе шептаться, как подружки, посещать вдвоем магазинные распродажи, спорить у примерочных, а когда дочка подрастет, то начнут и одеждой меняться. Броня превратится в самую лучшую в мире маму, она научит доченьку готовить, а та доверит ей свои первые девичьи секреты.

Мальчика Броня даже представить не могла. Ну это какой-то чужой мир, правда. Что ей делать с мальчиком, о чем говорить?

Броне так хотелось девочку, что известие о том, что у нее в животе мальчик, привело ее в шок. У молодой будущей мамы возникло ощущение, что в животе у нее растет… нет, не монстр, конечно, но определенно – чужой.

Она обиделась на Олега – глупо так, по-детски. Конечно, ее муж не был виноват в том, что у Брони мальчик, но определенно часть ответственности лежала и на нем, ведь так?..

Еще до того, в начале беременности, Броня тоже обижалась на мужа – что невнимателен, не чуток, а уж после известия о сыне и вовсе расхандрилась. Вылезли на свет и совсем уж давние обиды, тех времен, когда они с Олегом еще не являлись парой.

Как он смел гулять с другими девушками, говорить им комплименты, целовать? Не замечать ее, Брониных, страданий? Виновен, виновен, виновен.

Конечно, и гормоны тоже у Брони тогда играли будь здоров, такой вот бешеный коктейль из самых разных желаний получился… Словом, во время беременности ее мучили совершенно противоречивые чувства – ненависть и обожание, презрение и восторг – по отношению к мужу, который, в свою очередь, становился все холоднее и холоднее. Броне иногда даже специально хотелось причинить ему боль, лишь бы тот показал свои истинные чувства.

Когда она оказалась в роддоме, случилось страшное – Олег, судя по всему, изменил ей, своей законной жене. И с кем, с этой Велинской! Особо неприятно, что изменил-то очень глупо – сразу стало всем известно об этом, мама кипела от гнева – она, получается, приютила у себя этого негодяя-зятя, а тот…

Небо над Броней словно заволокло черными тучами. Измена мужа, рождение мальчика. Еще и мамины слезы…

Скандалы, упреки. Муж все отрицал, но кто ж ему поверит… Вернее, Броня пыталась поверить, но это так сложно, оказывается, – верить человеку, который постоянно ходит с кислой физиономией! И чьи оправдания звучат столь неубедительно, словно их вытягивают из него клещами.

В конце концов Олег все-таки ушел от Брони.

Словно кость, при расставании бросил ей в лицо то, что и так принадлежало их ребенку – свою квартиру, дачу и недавно купленную машину. Обычно нормальные мужчины именно так и поступают – оставляют все свое имущество жене и ребенку, но Олег – откровенно сбежал, и у него был такой вид при этом… словно он готов чем угодно откупиться, лишь бы его не удерживали.

Трус и предатель. Хотя, конечно, вопрос с его изменой так и остался открытым. Действительно изменил ли Олег Броне в то время, когда она лежала в роддоме, или нет? Теперь уже не узнать правды, а Броне так хотелось…

«Воскресный» папа из Олега получился тоже неважный. За сыном он смотрел плохо, вечно чем-то не тем кормил, одевал на прогулку кое-как… А ведь Стива с рождения не отличался крепким здоровьем, за мальчиком был нужен глаз да глаз. Простуды и проблемы с пищеварением преследовали ребенка. Аллергия – так и вовсе вечный спутник. Еще к Стиве цеплялись самые разные инфекции. Как с папой погулял – все, садись на очередной больничный с мальчиком. А эти приступы мучительного удушья по ночам?..

Броня с Анной Георгиевной замучились лечить ребенка, проще было не отдавать Стиву Олегу лишний раз.

Броня, хоть и мечтала изначально о дочери, все же считала себя хорошей матерью. Она ночей не спала, отказывала себе во многом, заботясь о сыне.

Водила его в кружки и секции, стремясь развить ребенка, чтобы он стал более общительным и открытым, а то вечно бука букой: ни на детской площадке, ни в саду у Стивы не было друзей. Да, кстати, несколько лет Броня и Анна Георгиевна провели в страхе, подозревая, что у Стивы аутизм, что-то вроде синдрома Аспергера… Педиатра еще беспокоили легкие ребенка, не слишком развитые – так Броня отдала Стиву в хор. И что?

Да, аутизм у мальчика не подтвердили, но все усилия Брони и Анны Георгиевны прошли зря. Стива так и остался нелюдимым, угрюмым парнем, изгоем в любой компании, болезни по-прежнему преследовали его (хотя некоторые врачи обещали изначально, что мальчик может их со временем перерасти), приступы удушья тоже не прекратились.

Он ничего не хотел, ни к чему не стремился. Единственное, чем сын интересовался в подростковом возрасте – это компьютерные игры. И он был до ужаса некрасивым и неуклюжим, склонным к полноте. Плоскостопие, сколиоз, целая коллекция неврозов. Где изумительная красота Олега, где горделивая стать Брони?.. Анна Георгиевна даже подозревала, что мальчика подменили в роддоме, и, если бы Броня не была в сознании во время родов и не расставалась потом с ребенком ни на минуту, то, наверное, пришлось бы делать тест ДНК, чтобы успокоить новоявленную бабушку.

Иногда в своих снах Броня видела маленькую девочку в розовом платье. Огромные глаза, кудряшки, ямочки… Малышка тянулась к Броне, лепетала что-то забавное, смеялась звонко. После таких снов Броня просыпалась в слезах.

Что касается бывшего мужа, то он после развода сумел как-то устроиться в жизни. Ну конечно, Олегу не надо было возиться непрерывно с болезненным ребенком, поэтому он сделал карьеру в своей области, стал прекрасным известным реставратором, да и хобби его – починка антиквариата – вдруг начало приносить очень неплохой доход. А еще Олегу везло. Ну вот есть такие люди, которым буквально на голову, ни за что, падают с неба всякие блага. Тетка ему оставила наследство, клиенты его любили, новые и новые выгодные заказы подбрасывали.

Спустя несколько лет после расставания с Броней Олег мало того что купил себе сам квартиру, так еще от тетки ему недвижимость осталась, шикарную дачу он себе отстроил (хотя какую дачу, это дом был самый настоящий в пригороде, хоть круглый год из него не вылезай – и зимой, и летом), не одну машину сменил…

Броня пыталась вразумить бывшего – перепиши все это имущество на сына. Не на нее, не на Броню – на Стиву!

Ведь известно же – охмурит какая-нибудь вертихвостка мужика, тот и забудет про свои долги прежней семье, детям от первого брака. Все новой жене достанется, новым детям.

Олег же на это возражал, что никакого завещания писать не станет. Все и так Стиве достанется, как наследнику первой очереди.

«А если у тебя еще дети родятся?» – возмущалась Броня. «Вот именно, пусть мое имущество между всеми и будет поделено, это честно», – отнекивался бывший. «Да как честно, надо все Стиве отдать, мы же столько из-за тебя настрадались! А я женщина, я не в состоянии много зарабатывать, я постоянно в хлопотах о Стиве, ты же в курсе, какой у нас «сложный» ребенок получился… Кстати, думаю, это именно из-за того, что я такой стресс в беременности и родах получила! Все из-за тебя, Зоммер, ты эгоист!»

…После встречи бывших выпускников, закончившейся тем, что совсем распоясавшаяся Велинская – вдруг сама, первой – набросилась на Броню, та долго приходила в себя.

Потом Броне вдруг позвонила Ася Дрогина. Так-то они сто лет не созванивались и в институте тоже особо не общались, но, видимо, вечер встречи взбудоражил всех.

– Броня, привет, дорогая! – радостно произнесла Ася. – Узнала?

– Ася, приветик, – не испытывая особой радости, но все же любезно отозвалась Броня. – Как дела?

– Ты в социальные сети заглядываешь? Видела уже?

– Что я должна видеть? – насторожилась Броня, которая эти самые социальные сети недолюбливала. Хотя иногда тайком заглядывала в журнал Велинской. Зачем? Броня сама не знала. Но приятно лишний раз убедиться, что пустышка она, эта Велинская. Ни котенка, ни ребенка на пятом десятке, а все фотки своих туфелек и новых сумочек постит.

– А какая сволочь Велинская, я просто в шоке… – не ответив, энергично продолжила Ася. – И мужики все, оказывается, сволочи.

«А она ведь неплохая девчонка, эта Ася, – вдруг подумала Броня, назвав Дрогину по старой памяти – девчонкой. – И чего я с ней раньше не дружила? Единственный нормальный человек с нашего курса, ну и Зинка Ромашова тоже вроде ничего…»

– Короче, подруга, ты дневник «Черной Пантеры» читала?

– Это новая книга какая-то? – улыбнулась Броня.

– Ох, ну что ты… Это новый загадочный блогер в сети есть. Ты что, не помнишь, на вечере обсуждали? Он или она. Человек с нашего курса. Аноним!

Броня молчала. Чужие дневники, чужие блоги были ей глубоко безразличны.

– Ах ты растяпа, – мягко пожурила ее Ася. – Ну ладно, я тебе ссылку кину, потом посмотришь. Короче, в сети есть человек, который, кажется, про нас всех знает.

– Ладно, посмотрю твою «Черную Пантеру», – благодушно отозвалась Броня. – А насчет Велинской ты, Ась, права. Она та еще интриганка.

– Мне кажется, она до сих пор к Олегу неровно дышит. Драку вон затеяла, все в курсе ее склочного характера…

– Жалко, что мне это дело до полиции довести не удалось! – вырвалось у Брони.

– Я бы в свидетели пошла, – моментально подхватила Ася. – Если бы присутствовала при той вашей заварушке. Хотя и так я могла бы дать показания, что Велинская наглела с самого начала.

– Спасибо, Ась. Но… после драки кулаками уже не машут.

– Я думаю, у Велинской жизнь не удалась. Ты в курсе, что ее любовничек-итальянец дал ей от ворот поворот?

– Бросил ее?

– Не то чтобы бросил, но заявил той прямо в лоб, что от жены точно не уйдет. А Велинской уже сорок три, если ты помнишь. И она всполошилась. До нее только что стало доходить, что ее поезд счастья вот-вот «ту-ту».

– В каком смысле? – переспросила Броня, с жадностью слушавшая Асю.

– В том, что она скоро уже никому не нужна будет. Ни итальянцу своему престарелому, ни кому-то еще. Ей пятый десяток, мужики на таких не смотрят. А мужики у нас избалованные, им помоложе подавай.

– Да, да, точно! – с мстительной радостью отозвалась Броня. – Аська, ну какая же ты умничка, как ты все правильно понимаешь…

– Броня, ты в опасности, – вдруг резко сменила тон Ася. – Ты что, не понимаешь? Так-то наша королева Велинская даром никому не сдалась, но есть один человек, который до сих пор к ней неровно дышит.

– Кто?

– Да муж твой бывший! – выпалила Ася. – Он же наивный, романтичный дурак, наш Олежка Зоммер. У него незакрытый гештальт, получается, ему не до здравого смысла.

У Брони словно горло петлей перехватило, она молчала.

– Броня. Я тут узнала, что у Велинской с твоим бывшим свидание. Она его раскрутила все-таки. И ты должна этому помешать, если тебе, конечно, не все равно. Мне вот не все равно, честно признаюсь, я эту Велинскую терпеть не могу, ну и тебе всегда очень сочувствовала.

– Какое еще свидание? – наконец с трудом произнесла Броня.

– Велинская навязалась к Олегу в гости, к нему на дачу. Завтра. И ты представляешь, что будет, если эти двое наконец сойдутся…

– Что же делать, Ася? – просипела Броня. – Да, и откуда ты это все узнала?

– Откуда? Случайно. Эта бестолочь Велинская проболталась мне. Видимо, хотела похвастаться, что ли… Тем, что еще до сих пор востребована. Короче, ты должна этому свиданию воспрепятствовать. Ну, если тебе не все равно, конечно.

– Мне не все равно, – тут же отозвалась Броня и почувствовала прилив сил.

– Короче. Я еще тут с Велинской спишусь, уточню у нее кое-что… и потом сообщу тебе точно, когда она у Олега будет. И ты туда должна приехать, на дачу к нему. По моему сигналу. Ни позже, ни раньше, понимаешь? – строго спросила Ася.

– Понимаю, Асечка!

– Это надо для того, чтобы они сначала расчувствовались, их бы потянуло друг к другу, но до главного бы не дошло. Потому что тут ты должна появиться и устроить им «последний день Помпеи». И хорошо так их всех пропесочить, от души…

– Может, прямо сейчас мне Велинской надо позвонить, а? Вдруг завтра не успею?..

– Ты не понимаешь психологии, Броня, ты слишком наивный и чистый человек! – с досадой произнесла Ася. – Их надо застать на месте преступления. И наказать. Ну, я не знаю… Не бить ее, точно, эту Велинскую, иначе Олег возьмется эту неженку жалеть, а это совсем ни к чему. Просто кричи завтра, ругайся. Позорь ее. Думаю, хватит, чтобы отбить у Велинской все желание лезть к Олегу.

– Поняла… Ах, Ася, какая ты умничка… Хорошо, я все сделаю так, как ты говоришь! – горячо пообещала Броня.

И на следующий день – действовала строго по тому плану, который ей посоветовала бывшая однокурсница Ася Дрогина.

Отправилась на дачу к Олегу, выждала еще время – чтобы, значит, не позже и не раньше, и начала «выяснять отношения» на всю округу.

Раньше Броня никогда не снисходила до интриг, всегда действовала в открытую, высказывала все прямо. А получается, зря. Надо было чуть похитрее… Вот как Ася советовала – выждать, подловить, выступить в точное время, лишнего не делать.

И получилось.

Олег, конечно, был в шоке, но на Велинскую «выступление» Брони подействовало нужным образом. Алина убежала с воплем: «Если бы я знала, что она тут окажется… ах, да не надо за меня переживать, не надо меня провожать!» Видимо, разозлилась, и не на Броню, а именно на Олега, его Алина в этой ситуации посчитала виновником всего произошедшего.

Олег же за Алиной почему-то не побежал. Верно, самому стыдно стало. А вот Броне было совсем не стыдно.

К чему это самоуничижение, это раскаяние из серии: «Ах, я поступаю некрасиво, меня могут осудить…» Если речь о будущем, о наследстве сына – сантименты ни к чему.

В сущности, Броня, разлучая Алину с Олегом, совершала благое дело. Что делать дальше, после изгнания Алины, Броня, честно говоря, не представляла. Они пытались вчера обсудить это с Асей – пути отступления Брони в случае чего, но тут уж Дрогина ничего конкретного не смогла посоветовать. Просто сказала: «Ты, Броня, постарайся после скандала удалиться красиво!»

А как это – красиво? Броня не могла придумать. Но, к счастью, тут само провидение помогло. Очень вовремя позвонила мама, Анна Георгиевна, и сообщила, что Стива направился в те края, где быть ему не положено. Программа эта, трекер, отследила его перемещения. Хорошая программа, нужная в наше время. И маме спасибо – она всегда наблюдала за Стивой издалека, ребенок был под ее контролем. Единственный минус, что самой Броне пришлось распсиховаться, вечером она устроила сыну разнос: куда пошел, зачем, почему не предупредил и на звонки не отвечал? «Ты скажи, что тебе понадобилось в том торговом центре? Почему ты нам с бабушкой не сказал, мы бы сами туда съездили, все тебе привезли бы! В наше время нельзя детям находиться далеко от дома без сопровождения родных… Ты даже не представляешь, сколько маньяков, психов вокруг, извращенцев и преступников!»

А Броня знала, о чем говорила. Когда-то в подростковом возрасте ее напугал эксгибиционист. Выскочил из-за угла, распахнул плащ – и теперь травма у нее на всю жизнь. К счастью, тот псих больше ничего страшного не сделал, но Броне и того хватило. Она потом долгие годы ходила с оглядкой, шарахалась от любого незнакомца в широком плаще, встретившегося ей на пути.

Несколько дней после изгнания Алины из дома Олега Броня и Ася переписывались, слали друг другу радостные смайлики. У них получилось!

Потом от Аси пришло сообщение, без всякого приветствия, какое-то тревожное: «Ты сейчас можешь говорить?» Броня немедленно перезвонила Асе.

– Ты видела? – выпалила Ася, опять забыв поздороваться.

– Что? Ах, ты опять про блог «Пантеры»… – спохватилась Броня и почувствовала укол совести. Да, Ася присылала ей ссылку на блог этого анонима (или анонимши), но Броня по ссылке не ходила. – Нет, забыла, Асечка, сейчас посмотрю.

– Да я не про «Черную Пантеру» уже, – с досадой воскликнула Ася. – Я о том, что твой бывший, кажется, нашел себе новую пассию.

– То есть? – опешила Броня. – Олег? Олег еще кого-то нашел?

– Да. И причем опять ничего нового. Все наши старые знакомые. Кажется, Олег сошелся с «Ромашкой». С Зинкой Ромашовой!

– С Зиной? – удивилась Броня. – Да не может такого быть. Ты не путаешь? Зина, она… да она же страшненькая, и вообще…

– Я тоже так думала, – перебила Ася. – Сначала увидела ту статью, что Зина написала о реставрации старой мебели. Там на одной из фотографий, в отражении – лицо Олега. Ну, все уже в курсе, что он ей интервью давал. И вроде ничего такого в том нет… А потом у Ромашовой в блоге про открытие новой выставки, что-то про послевоенную живопись, и куча фотографий с выставки, и там опять Олег. А затем… – Ася зачем-то понизила голос, – я пошла по журналам других пользователей, кто на эту выставку ходил, и там куча снимков, где Ромашова с Олегом в обнимку! Ты представляешь?! И лица у них такие при этом счастливые, и обнимаются, и прямо светятся. Я потом еще кое-куда заглянула, кое с кем переговорила, и знаешь что выяснила? Зина сейчас живет у Олега на даче!

Броня опять словно онемела. Она испытывала сейчас – нет, не ревность, а что-то такое… отчаяние и злость, наверное.

– Олег и… Зина? – пробормотала она растерянно.

– А что. Не такая уж она страшная, Ромашова эта. Да, серая мышка, но не уродина же. Интересная, популярная, книга у нее вон вышла. Может, Олег думает, что она еще его как-то особо рекламировать будет в своих кругах… Мы-то с тобой Алину боялись, ан нет, есть соперница пострашнее!

– И что делать? – спросила Броня.

– Что-что. Ты наивная, Бронька! – нервно засмеялась Ася. – Само простодушие. Поэтому делай все то же самое, что делают обычные женщины, когда у их бывших мужей заводятся новые пассии. Отошли к Олегу ребенка.

– Стиву? Нет, Олегу нельзя доверить ребенка!

– Перестань. На время же. Это самый верный способ избавиться от новой пассии. Зина сама сбежит, как только увидит, что ее Олежка, что называется, с «прицепом». Сейчас ни одна нормальная женщина не согласится вступать в серьезные отношения с мужчиной, если тот вынужден сам заботиться о своем ребенке. Потому что нормальная женщина понимает: все эти хлопоты неизбежно упадут и на нее. А Ромашовой это никак не сдалось, она уже в свое время упахалась со своими двойняшками…

* * *

Ася всегда все и про всех знала. Жизнь ее окружения в динамике, в развитии была у нее как на ладони. Это давно повелось, с тех пор, как Ася освоила интернет. Она с самого начала обреталась во всех возможных социальных сетях, была подписана на все обновления. Мониторила каждый день странички людей из своего окружения, проглядывала каждый комментарий, всю собранную информацию копила у себя в отдельных файлах.

На каждого из знакомых у Аси было заведено свое дело. Для того чтобы больше узнать о знакомых, Ася в сети также знакомилась и со знакомыми знакомых, и со знакомыми знакомых знакомых.

И не просто так она знакомилась, или, как принято говорить, «зафренживалась», а еще и умудрялась при этом поддерживать отношения – ставила всем нужным людям лайки, писала короткие одобрительные комментарии, сама добросовестно вела свои странички в различных соцсетях – чтобы казаться обычной молодой женщиной со своей, наполненной событиями, жизнью. Что-то такое простенькое и милое Ася ежедневно выдавала миру от своего лица: вот сирень зацвела, какое чудесное время года наступило, вот репост о пропавшей собачке, вот впечатления от просмотренного фильма…

Освоив нужные технологии, Ася была также в курсе того, под какими придуманными именами и «личинами» прячутся ее знакомые в сети, обращаясь в различные сообщества (например, психологические или те, где собираются молодые мамы, или те, где объединились воинствующие мизантропы с мизогинами).

Люди думали, что их никто не узнает, что они действуют в сети тайно, но нет, для Аси тайн не существовало.

Где кто живет, в каких условиях, в съемной квартире или собственной, у кого ипотека, у кого кредиты, сколько детей и любовниц, какие отношения с родителями, начальством, соседями; марки бытовой техники, марки автомобилей, судебные и коммунальные проблемы – Ася была в курсе всего.

Да люди порой и не скрывались особо, писали о себе, постили фотки – и вот так, капля по капле, постепенно, выдавали о себе информацию. Которую Ася бережно собирала в своих информационных закромах. Кусочки мозаики складывались, и образовывались обширные мозаичные панно с забавными сюжетами и причудливыми подробностями.

Для чего это было нужно Асе? Первое время она сама не знала. Ее просто интересовала жизнь других. И не она одна такая! Практически всех в сети интересовала жизнь других людей. То, как живут люди в соседних городах, соседних странах… Чужие обычаи, чужая еда, чужая политика. А еще, может быть, Ася интересовалась этим потому, что своей жизни у нее не имелось. Она не особо любила людей, скорее боялась их. Возможно, собирая информацию об окружающих, Ася хотела защититься. Превентивненько так, не дожидаясь нападения. Почему сама не пряталась? А потому, что опасалась нападения. Ножа в спину. Она стояла посреди виртуальной реальности – открытая и милая особа, не причиняющая никому зла, доброе создание, сочувствующая всем бедным людям, брошенным животным и больным детям. Этакий виртуальный спаситель. Если кто-то вздумает напасть на Асю в сети – множество знакомых, а также знакомые знакомых бросятся защищать ее. Как, кто осмелился напасть на хорошего и светлого человечка – Асю Дрогину?! И хорошо Асю защищали, уже имелся опыт, кстати.

Итак, сначала Ася собирала информацию из-за какого-то иррационального страха, стремясь обезопасить себя, затем, освоившись в мире «френдов» и заручившись их поддержкой, Ася решила от защиты перейти к нападению. Хотя к какому нападению, нет. К выведению некоторых виртуальных товарищей на чистую воду. Теперь Ася пользовалась собранной информацией для наведения справедливости. Она пыталась «починить» этот мир, сделать его лучше. Но исправляла она мир уже не под своим именем.

Насколько Ася умела раскрывать чужие секреты, настолько она умела и маскироваться. Вряд ли кто мог ее разоблачить – ну невозможно себе представить, чтобы кто-то могущественный и хитрый следил за ней. Ася одна такая въедливая. Ну да, еще хозяева соцсетей собирают обо всех сведения, это понятно, и нормально даже, все эти шпионские игры, но вот что сама Ася вдруг станет интересна какому-то конкретному человеку, это вряд ли. Она не бизнес-леди, не владелица элитной недвижимости, от нее никакого прибытку. Кто она? Обычный копирайтер-фрилансер без особых накоплений, с нестабильным заработком; владелица средненькой «однушки» на окраине города (да и то в долях с братом, тот просто у своей жены сейчас проживает). Ну, а мелких мошенников и сетевых пройдох Ася научилась отшвыривать прочь, распознавала их козни с первого слова.

Итак, Ася теперь стала сетевым борцом за правду.

Она научилась видеть людей издалека и насквозь, она предугадывала чужие слова и действия, она все помнила, ее логика работала блистательно, стремительно – по первым фразам Ася умела разоблачить какого-нибудь тролля, например, опознавала фейковую информацию или выводила на чистую воду иную форумную склочницу и притворщицу, мечтающую, чтобы публика ее пожалела, по головке погладила. А нет, милочка, не дождешься – тебе теперь благодаря Асе по головке, скорее, настучат…

Почти все Асины однокурсники были у нее как на ладони. Со многими она вела дружескую переписку – с Саяпиным, Борташевичем… Лишь Олег Зоммер – недоступен и неприступен. Этот парень, вернее, теперь уже мужчина, всегда нравился Асе. Красивый, добрый и… абсолютно закрытый. Не подкатишься. Ни в каких сетях не сидит, на форумах не болтает, в сообществах не состоит. На его сайте лишь немного информации о нем как о реставраторе. Крупицы сведений об Олеге Ася добывала от знакомых знакомых.

Фото Олега было на заставке Асиного компьютера. Лицо настоящего мужчины, героя, талантливого мастера своего дела. Ася бы хотела ему помочь, избавить от интриганки Велинской и назойливой Брониславы (это старая история, которая тянется со времен институтской юности), но как это сделать?

Встреча бывших выпускников показала Асе, что в жизни Олега ничего не изменилось. Он по-прежнему был заложником этих двух пиявок, разрывающих его пополам.

И это, кстати, нормально, что хороший мужчина не может послать свое окружение, мешающее ему жить, куда подальше. Брутал, какой-нибудь мачо, агрессивный самец – да, тот резко ставит всех на место, потому что живет по законам стаи и все отношения выстраивает на подчинении, на подавлении, на доказывании своего превосходства. Таких мужиков Ася терпеть не могла. Ее любимый типаж – чеховский Дымов, самоотверженный и терпеливый, тот человек, для которого долг превыше всего.

Ну и правда, если бы Олег послал куда подальше эту чуму Броню, он не был бы тем Олегом, которого Ася нежно любила столько лет. Броня, пусть и трижды, но и мать его ребенка, как ни крути.

В сущности, умная женщина, находясь рядом с таким мужчиной, как Олег, могла бы утихомирить его окружение. Деликатно, тихо, ненавязчиво. А сам Олег, наверное, испытал бы благодарность к той женщине, которая немного облегчила бы его жизнь, став спутницей, соратницей, помощницей… Ибо некоторые дела надо делать только самим, а некоторые – как угодно, но только не самим.

Ася так долго наблюдала за Олегом издалека, что невольно привыкла к мысли, что этот человек никогда не будет ей принадлежать. Но в последние годы, видимо, когда она накопила изрядно информации и поняла, что ее «вечный возлюбленный» живет в одиночестве, подруги – по крайней мере постоянной – рядом с ним нет, в Асином сознании начался сдвиг.

«А почему с ним – не я? А почему он – не со мной?» – стала задумываться Ася. И начала вести блог в сети под именем «Черной Пантеры». «Черная Пантера» разоблачала людские пороки и женщин-хищниц, охотниц… Под хищницами Ася подразумевала, конечно, Велинскую в первую очередь. Никаких имен и конкретных лиц Ася пока не упоминала, так, клеймила вообще. Еще она много писала об искусствоведении, что это никому не нужное в наше время занятие… О том, что и искусство тоже никому сегодня не нужно. Какое там творчество, какие высокие идеалы, если публика ждет шоу!

Взять, например, старые фотографии с выпускного. Поскольку Ася, пусть и вяло, но зато постоянно переписывалась с занудой Борташевичем, она первой узнала о том, что некоторые из этих фото, по сути, бомба. Ну ладно, не бомба, а мощный фейерверк способны вызвать… Так оно и случилось в тот вечер. Драка Велинской и Брониславы явилась тому подтверждением.

После встречи бывших выпускников стало ясно, что можно клеймить уже конкретных людей. Но тут вопрос – перед кем клеймить? Нужна понимающая аудитория, а не какие-то чужие люди, которым плевать и на Велинскую, и на прочих…

И тогда Ася во второй раз разослала сообщения бывшим однокурсникам со ссылкой на свой блог. Где она выступала под загадочным ником «Черная Пантера». Те из бывших однокашников, кто не был подписан на Асин блог, немедленно подписались на него.

Кстати, Витя Борташевич – вот кто, пожалуй, был самым активным читателем блога «Черной Пантеры». В основном он поддерживал «Пантеру», но толку от этого Вити… В соцсети, на своей страничке, Борташевич регулярно пел дифирамбы Велинской, ставил лайки под фотографиями Алины. А Велинская – та еще лиса, любезно расшаркивалась с Витей, но сама на его страничку заходила редко. Значит, Велинской был глубоко безразличен сухарь Витя. И тут вопрос – неужели Витя за столько лет так и не понял, что он для Велинской – никто, пустое место? И нет, чтобы еще на какую-нибудь достойную девушку внимание переключить… Сдалась всем мужикам эта Велинская!

Вечер встречи опять же показал еще, что да, сдалась. Все только и говорили на той встрече о роковой красотке Алине. И этот скандал с Броней…

Так что Ася теперь твердо считала своей главной соперницей Велинскую. Она с ней боролась, на нее натравила Броню… И, когда Алина была уже, кажется, полностью нейтрализована, Ася внезапно обнаружила, что Олег теперь живет с… Зиной Ромашовой!

Зину Ася никогда не считала соперницей. Невидная, скучная, замотанная жизнью особа… Серая мышка, да и только.

Ася быстро написала пост об известной блогерше-искусствоведе, недавно получившей премию за просветительскую деятельность в сети, авторе книги о советском искусстве. Имен Ася не называла, но любой из бывших однокурсников, заглянув в блог «Черной Пантеры», догадался бы с первого раза, что речь в этом посте идет именно о Зине Ромашовой, так называемой «Ромашке».

Ася быстренько составила список орфографических ошибок «некоей известной дамы-искусствоведа» (их было немного, ошибок, но это – как подать!), фактических неточностей и прочих ляпов. Словом, в этой статье Ася полностью разоблачила Ромашову. Ничего эта Зина в искусстве не понимает, сама безграмотная, и известна она только потому, что другие люди еще более безграмотны и необразованны.

Ася опубликовала эту статью и затаилась, ожидая отзывов. А отзывов было мало. Одни комментаторы горячо согласились с Асей, то есть с «Черной Пантерой» (да, дескать, развелось в сети безграмотных зазнаек!), другие принялись свои теории излагать, третьи… Ах, да никакого толку.

Ася тогда написала уже в «личку» Вите Борташевичу – читал ли тот последнюю статью «Черной Пантеры»? С Витей, кстати, Ася продолжала переписываться, он так и не догадался, почему она посоветовала принести ему на встречу старые фотографии с выпускного вечера…

Витя ответил в своем духе нескоро, длинным витиеватым текстом. Если резюмировать коротко его ответ, то он советовал Асе не собирать сплетни. И все.

И вот тогда Асе пришлось обратиться к Броне. Лично. Она посоветовала Броне отдать сына Олегу. Зина тогда быстренько от него сбежит.

На что Ася надеялась? Она надеялась извести всех соперниц и вот потом каким-то хитрым образом вновь оказаться перед Олегом. А что дальше? Начать кокетничать с ним, предварительно наведя на себя какую-то особую красоту? Да кого этим в наше время удивишь? Все равно эффектнее Велинской не станешь, популярнее Зины – тоже. Надо играть на своем поле. Поэтому в лице Аси Олег должен увидеть единственную нормальную женщину, способную на любовь, преданность и партнерскую помощь. Стиву Асе тоже не надо бояться – все равно скоро прибежит сумасшедшая мамаша Броня и заберет своего сыночка.

* * *

Утром, просматривая свою почту, Зина вдруг обнаружила сообщение о том, что блогер «Черная Пантера» написала пост о низком уровне образования некоторых интернет-искусствоведов. «Откуда это? Почему не в спам пошло? Ах, ну да, я же сама, помнится, подписывалась на этот блог!» – спохватилась Зина.

Прошла по ссылке, принялась читать статью «Пантеры» и буквально через несколько строк поняла – речь в этом тексте именно о ней идет, о Зинаиде Ромашовой.

«Ошибки, фактографические неточности, низкий уровень квалификации, любовь к дешевым сенсациям, непроверенные данные… Вот в чем меня эта «Пантера» обвиняет! Или этот… Хотя, наверное, это все-таки она, раз «Пантера», – сделала заключение Зина.

Статья была наглой и… не то чтобы лживой, а там все было перевернуто, что ли, перевернуто с ног на голову. Поначалу обвинения в свой адрес (пусть неизвестная авторша и не называла ее имени) возмутили Зину. Потом ее отпустило. За несколько лет ведения своего блога Зина привыкла к троллям и хейтерам. К тем, кто писал гадости ради гадостей, кто хотел унизить автора блога или других людей, кто выплескивал свою агрессию и злой сарказм в сети просто потому, что в реальной жизни сделать это было нельзя.

«Ну и ладно», – пожала плечами Зина. Захлопнула крышку ноутбука и спустилась вниз, на первый этаж.

На кухне, на кушетке, поджав ноги, скрючившись, сидел сын Олега, Стива. Напряженно уставившись в экран своего планшета, он время от времени тыкал в экран пальцем и почему-то хмурился.

– Доброе утро, – сказала Зина.

– Доброе… – невнятно пробормотал Стива, даже не взглянув на Зину.

Зина хотела ему сказать – ну что ты так скорчился, сядь прямо, мальчик, но потом передумала. Зачем делать замечания чужому ребенку? Стиву, наверное, и без того задергала Броня. Хотя тут, у отца, Стиве не станут делать замечания. А если Стиву не наставлять все время, может, он и сам расправится, распрямится потом, когда отпустит его это вечное напряжение?

– Папа уже уехал?

– Да, – буркнул Стива и страдальчески свел брови.

Зине казалось, что она умеет обращаться с мальчишками – как-никак, двоих вырастила. Мамой она была строгой, сдержанной, не кричала, но и старалась не баловать лишний раз сыновей – Петра и Павла. Плакала при них только один раз, когда умерла мама, во всем помогавшая дочери и внукам. Мама, которая взяла всю тяжесть раннего материнства дочери на себя.

– Есть хочешь? – спросила Зина. – Я хочу. Я кашу сварю.

На лице Стивы изобразился неподдельный ужас.

– Ладно, поняла. А чего ты хочешь, мальчик?

– Не знаю, – с тоской произнес Стива.

– Ну правда… Вот представь, что бы ты сейчас себе заказал на завтрак у доброго волшебника, а?

Стива ничуть не напоминал ребенка, несмотря на свои пятнадцать лет – мрачный, с темными подглазьями, одутловатым лицом, смуглой кожей. Невысокий, не толстый, но какой-то весь тяжелый, грузный. Неуклюжий просто до невозможности – уже успела убедиться Зина. Разбитые чашки, упавшие ложки и поваленные табуреты…

Обычный парень, короче, в периоде пубертата.

– Не знаю, – тоскливо повторил Стива.

– А мама с бабушкой тебя чем обычно кормят? – спросила Зина.

– Кашей.

– А что ты обычно ешь, когда тебе удается вырваться из дома?

– Острые куриные крылышки.

– Ох… Острые! Тебе же нельзя острое, твоя мама целый список написала, чего тебе нельзя, – вспомнила Зина.

– Ну вкуснятина же! Поедем на станцию? Там есть кафе как раз где эти крылышки продают, – оживился Стива. – С одного раза ничего не будет.

– Не-ет, что ты! Здоровье – это серьезно, – строго произнесла Зина. – Слушай, а просто крылышки – тебе можно?

– Просто крылышки и курицу вообще – да, можно, но меня и так вареной курицей все время пичкают, надоело.

– А давай сделаем что-то такое… Среднее. Между добром и злом. Не острое, но и не вареное. Те же крылышки, но на гриле. Он на летней кухне стоит. Перчить не будем или совсем-совсем чуть-чуть…

– Самим все сделать?

– Ну да. Получится компромисс!

Зина с мальчиком отправились на летнюю кухню.

– Ты в сети найди видео, где показывают, как надо это блюдо именно на этом гриле готовить, – предложила Зина. – А я буду наблюдать и советовать. Главное – соблюдай технику безопасности, не обожгись.

– Мне – самому готовить? – поразился Стива.

– Да, а что?

– Ла-адно…

Стива поставил свой планшет на стол, включил ролик с уроком «Как готовить блюда из птицы на гриле».

– На меня хейтер сегодня в сети напал, представляешь. Сказал, что я бездарность и двоечница, – призналась Зина.

– Да?.. А давайте его вычислим, вашего хейтера, а? – то и дело поглядывая на экран, где вел свой рассказ известный видеоблогер-кулинар, пробормотал Стива. Неуверенно развернул упаковку с крылышками – нашлась в холодильнике.

– Мне плевать. Мне правда плевать. Пусть говорят что хотят, пусть пишут что хотят. – Зина легла на кушетку, стоявшую напротив, задрала ноги на подушку, скрестила руки на груди. – Тебе когда в город, к трем?

– Ага. – Кажется, Стива немного оживился. Судя по всему, процесс приготовления любимого блюда не показался ему особо сложным. Смешал в миске простую смесь для маринада, из тех приправ, что нашел (Зина проследила, чтобы они не оказались острыми), положил в смесь крылышки. Пока гриль нагревался, Стива выдал: – А давайте не поедем. Я этот хор ненавижу. Меня Марь Иванна в первый ряд ставит из-за роста, а я ненавижу, когда на меня все смотрят.

– Ты не любишь петь?

– Не знаю. Может, люблю, а может, нет. Но хор я точно не люблю. Давайте прогуляем.

– Ага, а потом эта Марь Иванна твоей маме донесет.

– Донесет… – сокрушенно вздохнул Стива.

– И мне достанется. Нет уж, не хочу. Поедем.

…Куриные крылышки, приготовленные Стивой, на удивление, оказались довольно вкусными.

Зина с мальчиком с удовольствием их съели.

– Ты прирожденный кулинар, – сказала Зина.

– Правда? Если честно, я вообще в первый раз готовил, – признался Стива, облизывая пальцы.

– Да? Получилось отлично… Я Петю с Пашей всему учила. Это мои сыновья. Двойняшки. Умение делать все самому – это путь к свободе. Хотя, может, я не права… Не знаю, – пожала плечами Зина. – Когда нет лишних денег на кафе и прислуги тоже нет, самое время брать все в свои руки.

Потом она вызвала такси, и они со Стивой отправились в город.

…Современный дом творчества для детей, большой зал, где собирался хор, молоденькая и позитивно-энергичная учительница.

Зина с другими родителями сидела в коридоре, пока шло занятие. За стеклянной стеной было видно, как дети самого разного возраста поют, широко разевая рты. Стива тоже пел, но особого энтузиазма на его лице не наблюдалось.

Занятие длилось около часа, потом Зина со Стивой поехали обратно в пригород.

– Ну как? Все в порядке? – спросила Зина, когда они с мальчиком оказались уже дома, на даче. – Ты не изменил своего отношения к хору? У вас хорошая учительница, и ребята вроде нормальные.

– Так-то да, вроде все неплохо, но… я не знаю, – пожал плечами Стива. – Как-то это… Ну вроде мне надо петь, типа для здоровья. А Марь Иванна говорит, чтобы я сильно не напрягался, типа у меня возраст, и голос ломается.

– А давай вот что сделаем. Поедем завтра к одному человеку. Он уже старенький, на пенсии давно. Когда-то вокал преподавал. С Петей и Пашей занимался. Он классный дядька, может, посоветует, петь или не петь тебе и чем заменить пение…

– Ладно, – вздохнул Стива.

Вечером, уже почти ночью, приехал Олег. Зина отчаянно зевала, сидя на кухне в доме, а рядом, на кушетке, дремал Стива. Мальчик почему-то отказался идти в свою комнату.

– Как вы тут? – шепотом спросил Олег, глядя на сына.

– Ничего, – ответила Зина.

– Ты прости, пожалуйста, что я тебя так напрягаю со своим ребенком, завтра, думаю, вырваться раньше…

– Да ничего сложного нет, «ребенку»-то уже шестнадцатый год! – улыбнулась Зина. – И завтра не торопись, у нас со Стивой одно дело в городе еще есть.

– Мне Броня уже раз двадцать звонила – как да что. А я откуда знаю? До Стивы она опять не дозвонилась, а наладить связь с тобой Броня категорически не хочет.

– Отправь ей фото сейчас, скажи, что со Стивой все в порядке, вон он спит.

– Ладно. – Олег поднял свой телефон, щелкнул фото. Уткнулся в телефон на некоторое время. Затем оторвался от экрана: – Броня в ответ пишет, чтобы мы разбудили Стиву и спросили его – сделал ли он себе ингаляцию. Иначе у него может среди ночи начаться приступ удушья.

– Ох ты… Будить? – с сомнением произнесла Зина.

– Ладно. Не стану я его будить, посижу рядом. Если что…

– И я посижу тут.

Зина и Олег расположились в креслах. Переговаривались долго полушепотом, глядя на Стиву. Тот так и не проснулся. Ворочался, иногда кашлял, но приступа, к счастью, не случилось. И они тоже уснули… Так и провели эту ночь втроем, на кухне, в темно-синем свете ночника…

На следующий день Зина со Стивой отправились в город к ее знакомому, Якову Борисовичу. Тот в свое время ставил голоса многим известным людям, сейчас же, в свои восемьдесят пять, находился на заслуженном отдыхе. Но к Якову Борисовичу до сих пор наведывались с консультациями, и тот радостно, в охотку давал их всем желающим.

– Это кто ко мне пришел? Зиночка! Помню-помню… Петр и Павел день убавил. Как они, эти юноши?

– Играют на музыкальных инструментах, для души, в свободное время. Вот, Яков Борисович, еще одного юношу вам привезла, посмотреть, послушать.

– Петь или не петь, вот в чем вопрос, – почему-то басом произнес Стива.

– Какой голосище… А давайте, молодой человек, посмотрим ваше горлышко.

Яков Борисович долго смотрел горло Стивы, затем долго заставлял его произносить различные звуки, тянуть ноты… Пока они этим занимались, Зина сидела в сторонке, уткнувшись в свой планшет, отвечала на комментарии читателей своего блога.

– Ну что я могу вам сказать, Зиночка… Период мутации, то есть ломки голоса, у этого товарища закончился, он может петь и не бояться, что сорвет себе связки.

– Значит, петь можно, – кивнула Зина. – Ну и отлично.

– Только вот хор – это не его, мне кажется. – Яков Борисович сделал значительное лицо. – Солист, чисто солист растет. Ну-ка, Стива, давай… Как я тебе показал, вот отсюда чтобы звук шел. Попробуй.

– Вдо-оль по Пите-ерской… – неожиданно громко и мощно выдал Стива.

– Ой, мамочки! – Зина от неожиданности присела, зажав уши.

– Вот какой голосище у вашего мальчика… Но пользоваться он им еще не совсем умеет. Знает, но не умеет. Я бы ему дал несколько уроков, да… Ну а там вы сами смотрите, как чего.

– Хорошо, спасибо, Яков Борисович. Это уже с родителями Стивы мы решим… Это вам за консультацию.

– Зиночка, ну как можно!

– Труд профессионала высоко ценится!

Зина со Стивой поехали обратно на дачу. Все дорогу Стива молчал, смотрел в окно. Дома тоже молчал. Потом вдруг выдал:

– А знаете, Зинаида Анатольевна, а я бы свое имя-то – сменил.

– Зачем? – опешила Зина.

– Да дурацкое оно какое-то, – с досадой произнес тот. – Стива-Арнольд. Вы в курсе, что у меня двойное имя? Ну так вот, я – Стива-Арнольд Олегович Зоммер. Упасть, не встать.

– Нормально, – сказала Зина. – Вернее, сейчас у многих странные имена-фамилии, и это нормально. И вообще классно. Тебя точно ни с кем не спутают.

– Ага, вас-то, поди, не дразнили…

– Плевать. Плевать на всех этих дразнильщиков! – с неожиданной яростью произнесла Зина. – Знаешь, как меня дразнили, что я в семнадцать родила? Всякие кумушки и тетушки… Плевать тысячу раз. Знаешь, у Пушкина – «так тяжкий млат, дробя стекло, кует булат». Млат – это молот, если ты не в курсе, а булат – металл… Так вот я – не хрупкое стекло. Я всех сильнее, я. Я и только я!

– Круто… – опешив, пробормотал Стива. – А если я – «стекло»?

– Тогда меняй имя, что поделать.

– Значит, я слабак?

– Нет, значит, ты – другой. Тебе неудобно с таким именем, и ты делаешь, как тебе удобно. И ты имеешь на это право. И давай без оценок, я терпеть их не могу – плохой-хороший, слабый-сильный… Я людей вообще стараюсь не оценивать, оцениваю только профессиональные качества. Слабый или сильный художник – это я, как искусствовед, могу сказать, но слабый или сильный человек – я вот такого принципиально не говорю. Кто я такая, чтобы оценивать людей!

– А я – сильный профессионал? – вдруг спросил Стива. – Яков Борисович похвалил меня, сказал же, что солистом мне быть…

– Тут я не знаю, я в пении не разбираюсь, – честно призналась Зина. – И потом, о начинающих так нельзя говорить. Только есть задатки или их нет. Да и это тоже все относительно, кстати! – спохватилась она.

С какого-то момента Стива уже не сидел все время в углу, уткнувшись в свой планшет, он теперь следовал все время за Зиной «хвостиком», и они непрерывно говорили. Спорили, рассуждали на самые разные темы…

У Зины сложилось впечатление, что с этим подростком и не говорил никто толком. Стива также начал общаться с отцом, а раньше – едва «да-нет» из него можно было выдавить. Специально Зина не старалась, она просто хотела быть искренней и открытой… Или же, с возрастом, ей стало все равно, что о ней будут думать, как оценивать. Разозлится ли на нее Броня за то, что она, Зина, взяла слишком много власти над Стивой, или обрадуется Олег тому, что его любимая женщина нашла общий язык с его сыном… Все равно. Как будет, так будет.

Олег скоро освободился от своих срочных дел и уже больше времени проводил на даче, с Зиной и Стивой. Они гуляли иногда втроем, катались на велосипедах, готовили еду вместе. Правда, готовил теперь в основном Стива. Как-то он по-подростковому пафосно заявил своим неожиданно низким и резким голосищем: «Граждане, а вы в курсе, что на меня снизошло откровение?.. Теперь кулинария мне подвластна!»

Мешал ли Стива Зине? В том смысле, не являлся ли этот подросток «третьим лишним»? Иногда мешал, да. Но это не злило Зину, не раздражало – она просто хотела, чтобы у Стивы появились, наконец, друзья.

А что, если, например, познакомить Петра и Павла со Стивой?..

* * *

Ася начала сомневаться в успехе своего предприятия. Дело как будто не сдвигалось с мертвой точки. Во-первых, мало кто из нужных людей реагировал на ее разоблачительные посты в сети, размещенные под именем «Черной Пантеры». Во-вторых, манипулировать реальными, живыми людьми тоже пока не получалось. Да, Асе удалось подвигнуть Алину с Броней на некоторые действия, но особых перемен эти действия почти не произвели.

Рассорились Алина с Олегом – это хорошо. А что дальше? Если подумать, то вряд ли Алина всерьез обиделась на своего бывшего однокурсника. Или вот Олег – он перестал думать об Алине или нет? А если она стала для него еще более привлекательной, хоть и недоступной? Надо, чтобы Олег полностью разочаровался в Алине, забыл ее.

Или взять Броню. С Броней легче всего, конечно. Что Ася ей посоветует, то Броня немедленно и воплощает в жизнь.

Ася сказала отдать Стиву Олегу, Броня и отдала. Но, судя по всему, эффекта от этой операции тоже не получилось – Стива, Олег и Зина прекрасно сошлись. Ася это собственными глазами видела – несколько раз наблюдала издалека за дачей, где жила эта троица. Вот только вчера туда ездила.

И вот что теперь делать, какие еще действия надо предпринять, чтобы расшевелить это болото?..

Звонок Брони нарушил Асины раздумья.

– Алло, Асечка, это я… Вот только что прочитала последний пост от загадочной «Черной Пантеры», – прилежно отрапортовала Броня. – Я теперь тоже уверена, что «Пантера» – это кто-то из наших. Мужчина или женщина, не знаю… Но «Пантера» классно вывела на чистую воду Зинку Ромашову. Сразу ясно, о каком искусствоведе речь!

– Да, ты молодец, – кисло согласилась Ася. – А как там дела в семействе Зоммеров?

– Не очень. Пока непонятно. – Броня тоже моментально скисла. – И вообще, я себя матерью-ехидной чувствую, если честно. Еще мне страшно, как там Стива один.

Броня тяжко вздохнула и замолчала.

– Слушай, это идея, – неожиданно встряхнулась Ася. – Зину надо выставить виноватой. Ты можешь вернуть Стиву домой и заодно сделать так, чтобы Олег обиделся на Зину. За то, что плохо обращалась с его сыном.

– Гениально… Но как это все провернуть? Олег мне фотки время от времени шлет, у них все в порядке, – призналась Броня. – Вот позавчера три фото прислал, например. Они еще к какому-то мужику на уроки вокала ездят, но тут не придерешься – мужику под девяносто, и все время Зина там присутствует, а то можно было бы обвинить того дядьку в педофилии… Что это Зина виновата, раз Стиву одного с чужим оставила…

– Хорошая мысль! – нервно засмеялась Ася. – Но как-то чересчур… Погоди! – Она потерла лоб, вспоминая вчерашнюю картинку. Олег с Зиной и Стивой в саду, за забором, суетятся вокруг модного гриля, напоминающего инопланетную «тарелку», Стива машет перевязанной рукой. – Попроси Олега прислать новое фото Стивы. Я тебе подсказку дам. На правой, нет, на левой руке твоего сына должна быть повязка.

– Какая повязка? – В голосе Брони внезапно прорезался металл. – У ребенка что-то с рукой?!

– Вот ты и узнай. Попроси прислать новое фото, и такое, чтобы обе руки были видны.

Броня ничего не ответила, затем Ася услышала, как в трубке зазвучали короткие гудки.

Ася усмехнулась, нажала на «отбой».

Ждать пришлось недолго – Броня перезвонила минут через пятнадцать.

– Ася, ты представляешь, у Стивы ожог. И они скрывали! Оба! Ну ладно Олег, он мужик, а эти мужики все придурки, но как Зина могла это скрыть? Она же сама мать, у нее своих двое… Я от нее не ожидала! В общем, я к ним еду, уже такси вызвала. Вот так оставь ребенка… а я тебе говорила! – всхлипнула Броня. – Никакой надежды на отца. Не углядел… Мама моя вон сердечные капли уже пьет… Мама, да не надо со мной ехать, я сама! – заорала Броня в сторону, с надрывом.

Ася услышала в трубке чьи-то причитания – это, вероятно, рыдала Анна Георгиевна, затем послышались короткие гудки. Судя по всему, Броня там, у себя, просто рвала и метала.

В следующий раз Броня позвонила уже вечером, с разъяснениями и подробностями:

– Ты представляешь, мальчик руку обжег. Оттого и повязка на ней! Шашлыки, оказывается, делал. Сам! На гриле, между прочим!

– Сильный ожог? – сдержанно спросила Ася.

– В травмпункте мы уже были, рекомендации выслушали, нам сказали, что пройдет. Но ты же знаешь наших врачей, им нельзя доверять. Завтра к платному поедем, у мамы подруга сообщила координаты одного специалиста из ожогового центра.

– Броня, это ужасно. Прости, что я дала тебе такой плохой совет!

– Ну а у меня-то самой голова где была, что я на такое согласилась…

– А Зина что? Надеюсь, ты объяснила ей, что она поступила по-свински, не поставив тебя в известность о том, что Стива получил травму?

– Еще как объяснила! – Броня еще долго кричала в трубку, посылая все возможные кары на головы Олега и Зины.

Ася терпеливо слушала излияния бывшей однокурсницы и улыбалась печально. И думала: «Ну и что? Конечно, Бронька там навела шороху, но поможет ли это делу? Может, это происшествие еще больше сплотит Олега и Зину? Ах, какой же он глупыш, такой наивный, думает, что Зина – это лучший вариант для него… И почему Зина, а не я? Мы же с ней в какой-то мере похожи… В том смысле, что обе не красавицы. Проиграть Зине еще обиднее, чем проиграть Алине!»

Ася набрала номер Алины Велинской.

– Алина, привет, это Ася.

– Асечка… – с печальным смехом отозвалась та. – Ну что, как дела?

– У меня? Все нормально. А ты как?

– Как? Тоже ничего.

– Олег тебе звонил? – осторожно спросила Ася.

– Нет. Я слышала от кого-то из наших, что он с Зиной Ромашовой сошелся, и всерьез. Зачем ему я?.. И вот еще что. Не помню, я тебе рассказывала или нет, какой Броня учудила скандал во второй раз, между прочим?.. Когда я, по твоему совету, отправилась к нему на дачу, а ты тогда якобы ангиной заболела… Ну вот, пришлось очередной «концерт» от Брони выслушать. Так что не нужен мне этот Олег, эта вся морока… Он – проблемный мужчина. Рядом с ним всегда будет маячить Броня, эта неумная бронтозавриха. Зачем мне все это? – В голосе Алины звучали уже досада и раздражение. Она явно не была рада тому, что с ней опять заговорили об Олеге.

– А где ты сейчас найдешь беспроблемного кавалера? – парировала Ася. – Возьми любого мужчину сорока-пятидесяти лет, ну, то есть того возраста, соответствующего нашему: у всех мужиков какие-то заморочки.

– Тогда уж лучше одной жить, – вздохнула Алина.

– Когда одной – тоже проблемы, но только уже свои. Нет, я не о том, что надо сесть на шею какому-нибудь добренькому дяде, и пусть он тебя теперь везет… Нет! Я о том, что проблемы будут всегда. Даже когда одна дома сидишь, и вроде тишина и покой, и никто не мешает. У одиночества свои минусы! Пойми, я вот о чем: у тебя с Олегом будут проблемы, да. Там Броня иногда появляется, шороху наводит, тут я не спорю. Но проблемы с Олегом – это ерунда по сравнению с теми неприятностями, которые начинаются у немолодой одинокой женщины. В материальном, психологическом и физическом смысле.

– Я – немолодая?! – пронзительно вскрикнула Алина. – Да ко мне еще «девушка» – на улице обращаются! Мне никто не дает моих лет, я… Я здорова! Меня не надо пока еще за ручку через улицу переводить! Я в прекрасной физической форме, у меня есть деньги, работа… У меня проблем нет!!! Да что я, у меня мама еще бодрячком! А ей, между прочим, скоро семьдесят.

– Вот именно, – упрямо возразила Ася. – Дай бог здоровья твоей маме, но сколько она еще продержится в такой отличной форме? Пять? Десять лет? Двадцать? Да я не видела еще людей в возрасте, которым не надо менять суставы, например, или хрусталики в глазах… У которых совсем нет проблем со здоровьем! А Альцгеймер с Паркинсоном? Да, есть счастливые старики, которые бегали-бегали бодрячком, а потом бах – просто не проснулись утром, не доставив никаких хлопот своим близким. Но это редкость. Ты должна трезво смотреть в будущее: скоро тебе придется стать нянькой своей маме. Либо самой ухаживать за ней (а для этого требуется свободное время и деньги), либо сиделку нанимать – а это тоже деньги. Или в хороший пансионат ее определить – но это опять деньги, и немаленькие. А твой климакс?

– Какой климакс, Ася, ты в своем уме? – Похоже, Алина была шокирована. – Мне еще до него далеко…

– Сколько до него? Лет десять? Пятнадцать? Вот как раз одно к одному: дряхлость твоей мамы и твой климакс – они вместе и сойдутся. Приливы и отливы в одном флаконе.

– Ася, но сейчас такой уровень медицины…

– Деньги, деньги нужны для твоей хорошей медицины!

Они уже орали друг на друга, точно сумасшедшие. Но у Аси при этом сердце оставалось холодным. Ей было приятно ставить на место выскочку и зазнайку Велинскую, вздумавшую считать себя вечной властительницей мира и мужских сердец. Ее, эту роковую красотку, давно надо было приструнить, вернуть в реальность. Велинская ведь особо не думала, когда переспала с Зоммером в то время, когда Броня лежала в роддоме, – ну так пусть теперь отвечает. Пусть страдает. Не жалко. И это ее, Асиными, руками сейчас творится справедливость.

– Ась, ты совсем уже… – своим низким голосом гудела в трубку разъяренная Алина. – Чем Олег-то мне поможет в борьбе с моим климаксом и Паркинсоном моей мамы?! Он как-то предотвратит вот это все? Сделает симптомы старости менее болезненными? Ты скажи, скажи…

– Конечно, сделает, – перебила ее Ася. – Помогая тебе материально и морально. Ты не одна будешь в нелегкое для себя время! Не одна, – отчеканила она.

– Да все мужики бегут от проблем…

– Только не Олег. Только не он. Олег – ответственный человек. Он для тебя на все готов. Да, он не олигарх, но он отдаст тебе последнюю рубашку. Он щедрый потому что. А твой мебельный король многим ли с тобой поделился? Ты всегда была для Олега такой… мечтой, что ли. Верный, любящий, готовый на всё – вот он какой!

– Так что же он не побежал тогда за мной, после очередного Бронькиного взбрыка? – вдруг зарыдала Алина, уже ничем себя не сдерживая.

– А почему ты сбежала тогда?! – заорала Ася. – Пять минут бы подождала – он бы эту Броню за ворота бы сам выставил. Ты не дала ему ни единого шанса исправить ситуацию! Конечно, он теперь думает, что потерял тебя и нет смысла вновь тебя возвращать.

– Я знаю. Я знаю. Так и было. Но как я могла себя тогда сдерживать… – уже в голос рыдала Алина.

– Позвони ему. Сама, первой, – сменив тон, мягко произнесла Ася.

– Я?

– Да, ты.

– Я не могу.

– А ты попробуй.

– Я никогда первой не звонила мужчине!

– И что, – холодно произнесла Ася. – Никогда не говори никогда. Ты вообще чем гордишься-то? Что ты такая особенная и вокруг тебя все хороводы водят, идут тебе навстречу… Нет, дорогая. С какого-то момента эта лафа кончается. Да и вообще… Это какой-то жуткий консерватизм, закоснелость. У тебя один принцип – на всю жизнь? И ты ничего не собираешься менять? Ты бревно или ты нечто пластичное, живое, изменчивое… Ты понимаешь, что ничего неизменного нет?

Алина там, у себя, молчала. Кажется, сейчас обидится и бросит трубку, прекратит разговор… но не прекращала. Это значит – чувствовала правоту в Асиных словах.

– Асечка… Ну позвоню я ему, и что? – вдруг жалобно прошептала Алина. – У него же теперь Зина там.

– И что. Они же только сошлись, то есть их пока не связывают долгие, глубокие отношения. Их легко развести. Мне кажется, Зина ничего не значит для Олега. Она страшненькая, скучная, в ней ничего особо женственного и манящего нет. Я думаю, он с ней сошелся именно потому, что ему надоело одиночество. Так что эта история не про любовь совсем. А вот к тебе Олег до сих пор неравнодушен.

– Я не знаю. Может, ты и права, – всхлипнула Алина. – Ты очень умная, Ася, очень. Ты знаешь, я вот тоже думала о переменах, которые, возможно, ждут меня в будущем. Их еще нет, и сейчас вроде все в порядке пока, тьфу-тьфу-тьфу… И солнышко сияет, и небо чистое. Но как будто потихоньку озоном начинает тянуть, как перед грозой. До грозы еще далеко – но она точно случится, к вечеру. И надо запастись зонтиком на этот случай. Или вовсе из дома не выходить.

Теперь настала очередь Аси молчать.

– Я позвоню Олегу в ближайшее время, – прошептала Алина. – Вот приду немножечко в себя, наберусь смелости и позвоню ему.

В трубке раздались короткие гудки. Ася нажала на «отбой». «Велинская своим появлением заставит Ромашову отступить. Ромашова гордячка, ее точно заденет появление бывшей любовницы Олега. Но… а что, если дальнейшее развитие событий окажется таким – появится Алина, Зина уйдет, и… Олег останется с Алиной. Что дальше? А дальше опять надо обратиться за «помощью» к Броне. Броня ненавидит Велинскую! И, как танк, она вновь пойдет в наступление. Если все получится, то я избавлюсь от всех них, от всех. И тогда… что мне тогда делать? Ладно, подумаю об этом потом, как говорила одна литературная героиня… А вообще, я себя недооцениваю. Оказывается, люди похожи на те фигурки, что стоят на шахматной доске. Одну пододвинешь – и приходят в действие другие!»

* * *

Зина вспоминала события недавних дней – как приехала Бронислава, учинила скандал и увезла с собой Стиву.

Начиналось все на первый взгляд довольно безобидно – мальчик обжег руку, когда в очередной раз готовил. То, что Стива – неуклюжий, Зина прекрасно знала. Поэтому и она, и Олег всегда были рядом с мальчиком, когда тот что-то затевал. Но если запретить ему готовить, он вообще перестанет что-то делать, потеряет к жизни интерес. Так-то он и неуклюжий именно потому, что чувствует себя неуверенно в этом мире, словно боится его, не знает, как двигаться, не понимает, как ведут себя вещи в пространстве… Либо надо запретить Стиве всё и уже до конца жизни держать его под колпаком, либо отпустить его на свободу и тоже позволить ему всё. (Если, например, вспомнить Петра и Павла – то они и вовсе работали с четырнадцати лет, помогали Зине – после того, как ушла из жизни ее мать.)

…Итак, Стива обжег руку. Если точнее, прикоснулся боковой частью ладони – там, где мизинец, – к горячему грилю. Образовалось красное пятно, размером один на три сантиметра. Даже волдырь не вскочил! Зина посоветовала Стиве сунуть руку под холодную воду, затем нанесла на ожог специальную желтую пенку – заживляющую. Она сильно пачкалась. Тогда Стива перевязал руку бинтом, чтобы не развозить пенку по всем поверхностям в доме.

Мальчик на рану не жаловался, лишь посетовал, что обожженное место щиплет немного. И потом вел себя вполне обычно. Обычная бытовуха, стоит ли это досадное недоразумение такого внимания? Было и было… Со всеми случается.

А вот не получилось.

Броня узнала (увидела фото сына с перевязанной рукой) и примчалась немедленно на дачу к бывшему мужу. Крики, скандал. У Стивы лицо вдруг сделалось таким, как раньше. Испуганным и остолбенелым. Не лицо, а маска.

Они уехали, Броня и Стива.

А на Зину напала тоска. Она чувствовала себя виноватой. И правда, не углядела. Ведь в тот момент, когда Стива обжегся, именно она находилась рядом с мальчиком. Именно она, а не его отец Олег. Значит, ответственность на ней!

Олег пытался ее утешить: «Ты не виновата, Зиночка. Дело пары секунд, предотвратить невозможно». Кстати, его спокойствию можно было только позавидовать. Это он заявил, что ожог пустяковый, он пытался успокоить Броню. Он весело болтал с сыном: «Ничего страшного, но мама, ты же знаешь маму, ее способность раздуть из мухи слона, да, мама может излишне переволноваться…»

Только вот чем спокойнее вел себя Олег, тем беспокойней становилась Зина. На нее совершенно не действовали все его рассуждения и утешения. Словно на самом деле произошло нечто жуткое. Непоправимое. И ожог этот вовсе не пустяк, а начало конца, что ли. И она, Зина, на самом деле погубила мальчика. Чужого ребенка. Он ведь совсем не взрослый, он еще дитя, этот Стива, ему лишь недавно исполнилось пятнадцать. Да и зачем, ко всему прочему, умалять, принижать мать, то есть Броню, вызывая пренебрежение к ней, ее чувствам у Стивы?..

Страх Зины имел какой-то иррациональный оттенок, и, спасаясь от него, Зина уехала от Олега в город, к себе. Наврала, что куча всяких-разных дел, надо курировать выставку, и т. д. и т. п. В сущности, Зина просто сбежала от своего возлюбленного. Ну, вот такое непонятное, даже дикое ощущение охватило ее после истории со Стивой и грилем. Словно она покусилась на нечто, что никак не могло ей принадлежать, на что она не имела никакого права… И вот теперь сама судьба наказывает ее за это.

В первый же вечер к Зине заглянул бывший муж Юрий. Без всякого предупреждения. Позвонил в домофон и, как ни в чем не бывало, сказал в переговорное устройство:

– Зина, это я, открой.

Зина послушно открыла дверь. Вернее, даже не послушно, а как-то обреченно, не задавая лишних вопросов – что надо, почему без предупреждения… Да кто она такая, чтобы спрашивать и ставить условия?..

– Одна? – спросил бывший муж, заходя в квартиру.

– Одна, – пробормотала она.

– Хорошо, что мальчики сейчас не с тобой. Поговорить тет-а-тет надо.

– Проходи. Чаю хочешь?

– Да, если не трудно…

Юрий выглядел плохо (ведь недавно вышел из больницы!). Похудевший, с осунувшимся лицом, бледный.

– Ты как? Лучше?

– Немного. Хотя положение скверное.

– Юра! – ахнула Зина, прижала руки к сердцу.

– Что ты причитаешь, я же говорю – скверное. Но это не значит, что безнадежное, поскольку биопсия ничего смертельного не показала. Рано мне еще помирать. Но лечиться придется долго и много, я теперь хроник, мне до конца жизни таблетки глотать… Да и возраст, что ты хочешь.

– Перестань, ты еще не старик! – Зине после его слов стало чуть легче. Все-таки отец детей…

– Пятьдесят на носу, не забыла? Самый опасный возраст для мужиков. Я, Зинаида, жизни не знал раньше, как я теперь понимаю. Всегда чувствовал себя победителем, думал, что владею ситуацией. А нет. Я просто человек. Бренное тело. Я не могу победить законы природы, я не в силах отменить свою старость. Попал в больницу, считай, в первый раз в жизни, раньше-то ничего серьезного, и вот насмотрелся всякого, понял.

– Сочувствую, – серьезно произнесла Зина.

– Ты правда мне сочувствуешь? – приподнял брови Юрий и вновь стал походить на себя прежнего, высокомерного и властного человека.

– Да. Ты отец моих детей. Ты все-таки… родственник мне. Не чужой.

– Я же тебя бросил.

– Но близким человеком от этого ты быть не перестал.

– Ты меня должна ненавидеть, наверное! – улыбнулся он.

– Я об этом не думаю, – честно призналась Зина. – Что я могу изменить? Только силы и нервы потрачу, если начну думать о том, как ты со мной и с нашими детьми поступил. Хотя, в общем, ничего страшного. Все выжили, все нормально. От голода и холода никто не умер. Ты платил алименты, в конце концов.

– Я ж по минимуму все.

– Ну, зато все по закону, как я понимаю. Мальчики пошли работать, помогали мне. Может, потому такими ответственными и выросли – их ведь никто не баловал, – пожала плечами Зина. – Самостоятельные, неленивые они.

– Ты что же, еще и благодарна мне? – изумился Юрий. – Ты – святая, получается? Переживаешь за меня, ни одного упрека…

– Да, получается, так. Потому что я тебе не судья. Ты знаешь, я не религиозный человек, но я верю. В высшие силы, в карму, в то, что «дорогое мироздание» воздаст каждому за его поступки… Вот пусть высшие силы с тобой и разбираются. Но не я. Не моя это задача.

– Ты еще любишь меня? – странным голосом, глядя Зине в глаза, спросил бывший муж.

– Нет, – не раздумывая, быстро ответила она.

– Что ты за человек такой, я тебя не понимаю!

– Это твои проблемы. Я что, еще должна тебе помочь понять себя? – указала Зина себе на грудь и засмеялась. – А тебе оно надо – понимать меня? Зачем? Столько лет прошло, мы уже не вместе.

Юрий замолчал, пристально, с каким-то жадным вниманием разглядывая сидевшую напротив него Зину. Он словно не узнавал ее. Или увидел как в первый раз, что ли. Впервые обратил внимание и удивился вдруг. Потому что увиденное, оказывается, совершенно не соответствовало его представлениям.

– Что ты молчишь?

– Мне нечего тебе сказать, – подумав, ответила Зина. – Ну, здоровья я тебе желаю, что еще…

– Я же наших мальчиков лишил наследства. Ты и это готова простить? Ты точно не святая?

– Это пусть мальчики решают, хорошо или плохо ты с ними поступил. Может, оно и к лучшему, без наследства… Петя с Пашей привыкли надеяться только на себя. Не пропадут, получается.

– Но я, я лишил их всего…

– Юра, чего ты ко мне привязался? – со злостью произнесла Зина. – Я тебе уже свою философию, свои взгляды на жизнь объяснила. Я тебе не судья.

– Вот именно! – Юрий тоже повысил голос. – Ты мне не судья, но сама жизнь теперь меня судит, или высшие силы, как ты утверждаешь. Я это понял, как заболел. В голове как будто просветлело… И я стал видеть людей иначе.

– И что же ты увидел?

– Что я вам тоже не чужой. Тебе и мальчикам. Я вас многого лишил, но я все равно вам родной. Я теперь точно, как ты, думаю. А вот им я чужой…

– Кому – им?

– Зинаида, ты издеваешься, что ли?! Им – это Кате и девочкам, Наташе и Ире! Им я чужой. Они даже не приехали ко мне в больницу. Отдыхали там, на теплых морях… и вернулись, когда отпуск закончился. «А чем мы могли тебе помочь…» – передразнил он писклявым голосом то ли свою нынешнюю жену, то ли приемных дочерей, то ли всех их сразу.

– Ну и правда, чем бы они тебе помогли? Уколы тебе некому было ставить, судно выносить?

– Но вы-то с мальчиками сразу ко мне прибежали!

– И что?

– А то, что вы бы и судно выносили бы, и с уколами бы разобрались. Ты и Паша с Павликом. Потому что вы обо мне думаете, вы действуете в мою пользу. По принципу «своих не бросаем».

– Это не из-за любви к тебе, не думай, – холодно произнесла Зина. – Просто есть некие законы, которые возникли в древности и до сих пор действуют. Когда детей из своей жизни вычеркивать нельзя, стариков-родителей оставлять без помощи – тоже, когда Родина – это Родина… ну, и все такое прочее, пафосное.

– А если от Родины – ни одной лишней копейки заслуженному человеку на пенсии? А если старики-родители били тебя в детстве, пили как свиньи – и тогда их надо выхаживать? – прищурился Юрий.

– С бюрократами воевать надо, это они, а не Родина, копейку отнимают… А со стариками-родителями… Необязательно напрямую их выхаживать, зачем же себя мучить, но как-то устроить это все, хоть сиделку им надо нанять. Потому что это нормально. Так и надо. Ну, для тех, кто не понимает, пусть это называется долг.

– Как я ненавижу быть должным… Я всю жизнь обустроил так, чтобы ни перед кем и никогда не быть в долгу, но я, получается, должен все равно своим сыновьям. Накопленное мной должно перейти им.

– Да иди ты куда подальше со своими деньгами! – не выдержала, закричала Зина. – Чего ты пришел? От тебя уже давно никто не ждет ничего, убирайся! За твои деньги никто перед тобой унижаться не станет!

– Хо-хо-хо, и это речи культурного человека, искусствоведа?.. И все-таки ты пришла ко мне. Тогда, в больницу. Ты даже не пришла, ты прибежала. Ты принесла эти баночки с дурацким детским питанием… – Голос у Юрия странно дрогнул. Он что, собирался заплакать? Зина еще никогда не видела своего бывшего мужа в таком состоянии.

– Больше не приду. Паша с Петей – как хотят, а я – нет. И ты мне чужой, чужой, ну кого я сейчас обманываю, себя… И мне тебя не жалко сейчас, ни капли. Ты меня жалел? Тогда, много лет назад. Был бы ты мой ровесник – еще бы куда ни шло, но ты ж на десять лет старше, Юрочка! А я – несовершеннолетняя, дитя еще сама… Ты моей маме жизнь укоротил, ты знаешь? Она же мне помогала, не ты, с двумя-то младенцами… Я не говорю, что ты должен был со мной остаться, разлюбил – уходи, я не про любовь, я про помощь! Про деньги! О, ты все демонстративно завещал своей новой семье, чужим детям… Да, ты имеешь на это право, подавись ими, своими деньгами… – Зина не договорила, махнула рукой.

– Ты меня любишь до сих пор.

– Я давно тебя не люблю, – устало произнесла она.

– Ты необыкновенная женщина. Все говорят о тебе. Я читал, я в курсе.

– Перестань.

– А я дурак, Зина. Прости меня.

– Прощаю.

Юрий засмеялся, потом плечи его задрожали, смех перешел в плач? Нет, бывший муж моментально успокоился и продолжил:

– Зина, давай начнем все сначала, а? Ты и я.

– Нет. Я люблю другого. У меня есть мужчина, я вот только этим утром вернулась в город, а до того жила с ним, на даче…

– Ты шутишь? Да кто он, твой избранник?

– Олег Зоммер.

– Мину-утку… Зоммер? Запоминающаяся фамилия. Это который старую мебель чинит? – Зина в ответ кивнула. – Так я его знаю! Год назад Катька какую-то антикварную этажерку чинила… Он ведь красавец, да? Он?

– Да, – опять согласилась Зина.

– Ты с ума сошла, Зинаида. Такая красота у мужика – это наказание. Это проклятие. Ты готова вечно терпеть баб рядом с ним? Даже Катька тогда сомлела, я помню… А тут ты, мышка-норушка. Долго ли он тебе верен будет?

– Убирайся.

– Да уйду я, уйду… – Юрий поднялся со стула. – Тоже мне, нашла себе жениха… принца этого… – произнес он с презрением и направился к выходу.

* * *

Олег понимал, что Зина очень расстроена историей со Стивой – так расстроена, что, наверное, решила на некоторое время взять себе «тайм-аут» и уехала в город. Первый день Олег ей не звонил, лишь послал несколько сообщений, вернее, картинок – изображающих сердце, цветы и прочую сентиментальную чепуху. Иногда проще не говорить, а вот так – показывать. Знаками, что ли. Что помнишь, любишь и ждешь. А слова – они могут помешать. Опять рассорить. С картинками проще – что хочешь, то и додумываешь. К ним сложнее придраться.

На следующий день Олег отправился в город. Первым делом заехал к Броне, вернее, к сыну. Броня ничуть не успокоилась, она рвала и метала, ее мать опять тянулась ударить бывшего зятя, ну а сам Стива… Стива физически был здоров. Ожог почти исчез, осталось лишь небольшое розоватое пятно сбоку ладони… Но, как водится, Броню это ничуть не успокоило. Знакомый доктор уже успел ей рассказать, сколько страшных последствий может произойти от этого ожога, пусть и небольшого… Или Броня опять себя накрутила? Уже в который раз приходилось наблюдать – Броню кто-то пытался успокоить, но она еще больше распалялась, придумывая все новые и новые ужасы.

– Я тебя люблю, – тихо на прощанье сказал Олег Стиве. – Я тебя жду всегда и скучаю. Ты мне нужен, ты мой сынок…

Стива некоторое время молчал, все с тем же знакомым и пугающим выражением остолбенения на лице, затем вдруг усмехнулся. И сказал:

– И я тебя, пап. – Подумал и добавил рассудительно, без ехидства, совершенно серьезно: – Зинаиде Анатольевне передай привет.

Олег вышел из дома, сел в машину и набрал номер Зины. Теперь он уже не мог сдержаться – он хотел говорить с ней, он хотел увидеть ее.

Но, как ни странно, Зина не взяла трубку.

Олег подъехал к ее дому, там позвонил в домофон. Никакого ответа. Снова набрал ее номер в телефоне. Опять эти бесконечные гудки. «Слишком занята? Сейчас где-нибудь там, в галерее, не может ответить?»

Олег поехал в художественную галерею, где Зина недавно устраивала выставку. Выставка шла полным ходом, толпы посетителей… Олег едва пробился, нашел в закоулках бывшего завода кого-то из администрации, хипстерского вида юношу.

– Зинаида Анатольевна? – отозвался юноша. – Она сейчас в командировке, насколько я знаю. Ее отправили что-то там про монастыри средней полосы писать…

– Кто отправил?

– Да она много с какими изданиями работает… А, вспомнил, она что-то про Годовиково говорила!

…Олег нашел на карте населенный пункт под названием Годовиково. Прикинул – туда часа три ехать. Но поехал, поскольку Зина не отвечала на звонки.

К вечеру, когда солнце уже собиралось сесть за горизонт, он оказался в Годовиково. В Годовиково, крошечном поселке городского типа, судя по сведениям из сети, была одна-единственная гостиница. Скорее всего, Зина там или… или где-то в частном секторе остановилась. Но тогда найти Зину, наверное, уже невозможно.

Не без труда Олег отыскал гостиницу – навигатор чего-то выдумывал, вел не туда куда-то… Но вот и она – гостиница на высоком пригорке. Машина не без труда въехала по узкой грунтовой дороге на широкую поляну. Гостиница ли это вообще, вон тот двухэтажный дом? Никаких указателей…

Возле дома, на краю пригорка – сидела женщина перед мольбертом, рисовала. Олег вышел из машины, направился к женщине. Видом та – типичная художница. Цветастое платье, шляпка, кудри, мечтательный взгляд. Ну, и кисть в руках дополняла образ.

– Добрый вечер. Простите, вы не в курсе – это гостиница? Никаких указателей… – подойдя к художнице, посетовал Олег.

Вид с этого места открывался удивительный – лес, изгиб реки, заходящее солнце.

– Добрый вечер! – оглянувшись, отозвалась художница и расплылась в улыбке. – Кстати, я именно «добрый вечер» и пытаюсь запечатлеть сейчас. Как, похоже?

Олег посмотрел на рисунок. Ну да, похоже. Все такое зеленое, голубое и золотистое. И это плохо, что похоже. Вероятно, фотография, сделанная хорошим профессионалом на хорошей «оптике», выглядела бы точно так же, как этот рисунок. Но тогда зачем добросовестно повторять то, что уже искусно сделано самой природой? Зачем тогда искусство вообще? Это все, что изображено на холсте, банально, это устарело, как устарели и эти кудри у самой художницы, чересчур выбеленные краской для волос, и эти ее синюшные тени возле глаз, и эта розово-розовая помада, и эта наигранная улыбка на лице немолодой уже женщины… Это все не просто вторично, это – пошлость. «Многие знания – многие печали!» – подумал Олег.

Но вслух ответил честно – да, похоже. Это и надо было художнице – она принялась щебетать что-то поэтичное о природе, о здешних краях. Она откровенно кокетничала, она втягивала в беседу. Олег отвечал ей вежливо и сдержанно, а художница тем временем уже позвала его «на этюды». Сообщила, что завтра, на рассвете, они могут вдвоем отправиться к реке, и вот там – их обоих ждет «самая красота».

Олег вежливо поблагодарил женщину, сказался занятым («Простите, никак не смогу!») и отправился к дверям, ведущим, к счастью, именно в гостиницу.

В маленьком душном холле администратор ответила Олегу, что «Ромашова – на втором этаже, в одиннадцатом номере».

Олег поднялся на второй этаж и сразу же увидел Зину – она стояла в распахнутых дверях, словно ждала Олега.

– Я нашел тебя, ура! – обрадовался он.

– Ты настоящий сыщик, – усмехнулась Зина. – Я специально звук у телефона отключила, сейчас статью пишу. И вдруг слышу твой голос из окна… Ну все, думаю, совсем ку-ку я, заработалась.

Олег прошел за Зиной в номер – маленький, простой, но очень чистый. Окно было распахнуто, и вид из него – потрясающий. Все тот же лес, река, малиновый закат.

– Все в порядке? – спросила Зина, и в голосе ее Олег уловил какую-то тоску. И тревогу. – Как Стива?

– Я так и знал. Ты ведь поэтому удрала, из-за того, что вздумала считать себя виноватой? – усмехнулся Олег.

– Да. Но и не только… – страдальчески свела брови Зина.

– Стива в порядке. От ожога ни следа. Передает тебе привет, кстати. Зина, Зиночка, давай договоримся – ты больше не станешь от меня убегать, не станешь игнорировать мои звонки…

Олег притянул Зину к себе, обнял. Поцеловал в макушку. Зина была намного ниже – такая маленькая, беззащитная. Волосы – очень нежные, мягкие, шелковистые. И пахло от них ванилью – сладкий, наивный, трогательный аромат.

Олег поднял лицо Зины к себе, за подбородок. Острый забавный нос, огромные глаза, аккуратный маленький рот «вишенкой». Ничего сверхнеобычного, яркого, выразительного. Простенькая картинка. Но как мила она, именно эта картинка, сколько чувств вызывает.

– Что ты так смотришь? – спросила она.

– Хочу и смотрю. Вернее, хочу – смотреть. На тебя. Всегда.

– Перестань. Тоже мне, нашел сокровище.

– Вот зачем ты все время умаляешь себя? Почему ты не веришь мне? – с досадой произнес Олег.

– Потому что ты – красивый мужчина, – не сразу ответила Зина. – И я… Я, пожалуй, именно потому и сбежала. Господи, Олег, ну правда… – с отчаянием воскликнула она, оттолкнула его руки и отошла к окну. – К тебе же все клеятся – и девушки, и тетеньки, – она кивнула вниз. Там, перед гостиницей, все еще сидела та художница с мольбертом.

– И дяденьки, если уж совсем честно, – усмехнулся Олег.

– Вот, еще и дяденьки! – всплеснула руками Зина. – Их еще не хватало.

– Но люблю-то я только тебя.

– Олег…

– Это правда. Я люблю тебя. И больше мне никто не нужен. Ты мне не веришь?

– Пусть так, пусть так, но разве это что-то меняет? С тобой тяжело находиться рядом. Наблюдать все время за тем, как к тебе все клеятся! И дело не в ревности и не в том, что я в себе сомневаюсь или тебе не верю… Нет. Просто надоело одно и то же! Сижу я тут, пишу и вдруг слышу твой голос. Ты беседуешь с этой дамой, а она откровенно с тобой заигрывает. И я вдруг понимаю, что это типичная ситуация, и она будет повторяться все время, все время, все время… – ожесточенно повторила Зина.

– Да. Все так. Женщины – они не менее навязчивые, чем мужчины порой. Ты даже не представляешь, – засмеялся Олег. – Но дело не в моей внешности. Ко всем более-менее приличным мужикам клеятся. И навязываются, и хитростью пытаются увести от жен, и все такое прочее.

– Я об этом подозревала. А теперь окончательно это поняла. Поэтому лучше быть одной, проблем меньше. Меньше переживаний, ревности. А вдруг он, твой суженый, в один прекрасный день согласится поехать «на этюды» с какой-то посторонней дамочкой! – фыркнула Зина.

– Нет, ты именно ревнуешь. И мне это нравится, – Олег засмеялся и опять обнял Зину.

– Слишком много сложностей, – недовольно пробормотала она.

– А так зато – интересней, – парировал он. – Ты получила мои сообщения?

– Да. Всех этих котят, цветочки и солнышки.

– Глупо, да? – Он прижал ее к себе сильнее, опять поцеловал в пахнущую ванилью макушку.

Зина помолчала, потом сказала:

– Я тут на днях блог одной интересной и очень популярной женщины читала… Так что это ее мысль, не моя. Она пишет, что мужчин можно классифицировать по типам. Одни мужики – «купцы», другие – «принцы». И проявляют эти мужчины свою любовь по-разному. «Купцы» – это про деньги, недвижимость, подарки, золото-бриллианты. Они так любовь понимают, и нежностей от них не дождешься. Мой муж, Юрий, был как раз таким «купцом». И остался, – подумав, добавила Зина. – У него главное мерило всего – деньги.

– А я кто? – спросил Олег с любопытством.

– Ты – «принц». Ты – про нежность, слова, цветы и романтику.

– Жадина, что ли?

– Не думаю, жадным ты мне не кажешься, – поразмыслив, невозмутимо ответила Зина. – И это все не буквально надо воспринимать. То есть «купец» – это не обязательно олигарх, а «принц» – это не только нищий балабол. Данное высказывание – о проявлениях любви. Либо через вещи и деньги, либо – через слова и романтические сюрпризы. Так вот, моя любимая блогерша считает, что это очень важно для женщины – знать, кто ей действительно нужен. Либо «купец», либо «принц». Потому что если выберет не того, придется ей мучиться, а ее бедному партнеру тоже не сладко – когда от него ждут чего-то, на что он в принципе не способен. Потом разводы и истерики – то «нежности от него не дождешься», то, наоборот, «шубу так и не догадался подарить». В идеале, конечно, надо искать романтичного олигарха, способного финансово осилить яхту с алыми парусами, чтобы катать на ней свою девушку и попутно осыпать ее подарками, но… идеал… он очень редко встречается, – с иронией закончила свою речь Зина.

– Ладно, допустим, я «принц», а твой бывший – «купец». А тебе-то кто нужен? – осторожно спросил Олег.

– Не знаю. Подозреваю теперь, что никто.

– Дурочка, – с нежностью произнес Олег.

– Я?! Ты назвал меня «дурочкой»?..

– Конечно, ну а кто же ты, если так и не смогла разобраться со своими предпочтениями! – Он поцеловал ее.

Зина не сопротивлялась, она больше не отталкивала его руки. Но она злилась, это очевидно, и ее злость заводила Олега…

Ему пришлось снять соседний номер в гостинице, и всю ночь они провели именно там. Вдвоем, не размыкая тесных объятий…

Весь следующий день Олег и Зина ездили по окрестностям, смотрели на заброшенные в лесах старинные монастыри и церкви, и это путешествие напоминало сказку, странную, страшную и грустную. И с открытой концовкой, полной надежды. Ведь если об этих древних строениях не забыли и люди ждали о них сведений, то, возможно, когда-то их еще восстановят.

Олег всю дорогу также вспоминал Броню. Все эти блогерские классификации, конечно, ерунда, нельзя живого человека запихивать в прокрустово ложе норм и требований, но… что-то в этом было, определенно. Броня ждала от мужчин (и от Олега тоже, получается) каких-то конкретных, материальных доказательств любви. Она ждала денег и полного управления недвижимостью. И не потому, что являлась корыстной женщиной. Она просто не знала, что любовь может выражаться как-то иначе.

* * *

У Алины из головы не шел последний разговор с Асей. Удивительно, но Ася очень точно «угадала» все болевые точки Алины. И про страх перед возрастом угадала, и про возможные недуги и прочие проблемы, связанные со старостью… До которой было еще очень далеко, но тем не менее она никуда не могла исчезнуть, и никто Алине не обещал, что ее зрелые годы пройдут легко и безболезненно. Еще Алина вспомнила о бабушке, маминой маме. Бабушка последние пять лет своей жизни, до смерти, пролежала – после того, как сломала шейку бедра. Ей сделали операцию, но она оказалась неудачной, бабуля так и не смогла встать. За ней ухаживал дядя Вася, мамин младший брат, вернее, вся семья дяди Васи – бабушка лежала у них.

Мама как-то заявила, помнится, что и у нее слабые кости, и у нее подобный исход также возможен. Упадет и больше не встанет.

И кому тогда ухаживать за мамой? Алине, а кому еще. Братьев или сестер у нее нет. И с дальней родней после смерти бабушки прекратилось всякое общение, родственники были в обиде, потому что Алина с мамой не помогали им – с бабушкой.

Так что, получается, у нее, у Алины, вообще никого (да и ничего) нет. Ни близких, ни особых финансовых накоплений. Она – стрекоза из басни Крылова. Рикардо не поможет в случае возможных затруднений – ни материально, ни морально, никак. Искать нового кавалера? Так это окажется очередной женатый эгоист. Причем, что скорее всего, старый эгоист. Потому что молодым Алина не нужна, молодые – хоть и тянутся порой к возрастным женщинам, но – к обеспеченным, интересным особам. Да и вообще, не Алинина это роль – выступать в роли «мамочки» юношам. Она всю жизнь ощущала себя «любимой девочкой» и к другим ролям не считала себя способной.

Поэтому Ася права – лишь Олег мог дать Алине достойный уровень жизни и поддержку во многом.

Смысл держаться теперь за свои принципы… Надо позвонить первой.

– …Алло? – отозвался Олег через пару гудков. – Алина, привет. Как ты? Я тогда не перезвонил, прости, но я видел потом, что ты в сети, а значит, все в порядке.

«Вот он, мужской идиотизм, во всей красе! – с грустной иронией подумала она. – Меня не убили до смерти, я в сети – значит, у меня все хорошо. А если у меня какие-то другие проблемы?.. Может, меня ударили или ограбили, пока я до дома сама добиралась!»

Но она не стала озвучивать свои мысли вслух, ссориться ей не хотелось.

– Привет, Олежка. Давай встретимся, – произнесла она своим низким, «фирменным» голосом, от которого обычно у всех мужчин сносило крышу.

– Мне сейчас не очень удобно… Но если очень надо, давай. Через час я в центре, сможешь подъехать?

«Ничего себе. Смогу ли я подъехать? Ему даже в голову не приходит заехать за мной! Это Ромашова. Это все Ромашова виновата – она задурила ему голову!»

– Хорошо. Скажи где, я буду.

Они договорились о встрече в маленьком парке.

Алина уже через сорок минут оказалась там. Парк как парк – из тех, что благоустроили недавно – все выложили плиткой, в наличии детская площадка, фонтан, клумбы с кустами, скамейки с вычурными урнами и павильон с фаст-фудом. «И где Олег предлагает тут посидеть? – недоуменно подумала Алина, прохаживаясь по одной из аллей. – Или мы отсюда куда-то поедем?»

Олег появился через пятнадцать минут. Без цветов. Сердце у Алины упало – она с тоской наблюдала, как к ней бодрым шагом приближается ее бывший возлюбленный. Все такой же красивый. Ослепительно-красивый. И почему время столь милосердно к мужчинам?..

– Привет… – Короткий «чмок» в щеку. – Очень мало времени. Что случилось, Алина?

– Мы здесь будем говорить? Ну ладно. Я слышала, ты теперь с Зиночкой тесно общаешься…

– И что? – усмехнулся Олег.

– Ты это серьезно?

– Почему нет, – как-то равнодушно ответил тот и отвел глаза.

– А мне… мне теперь не на что надеяться? – вырвалось у Алины.

Олег вздрогнул, повернулся к ней, в его синих глазах мелькнуло сожаление, – к ней, Алине, сожаление или он жалеет о том, что связался с Ромашовой?

– Нет, – коротко сказал он. – Не надейся.

– Ты даже не спросил, о чем я…

– Мне кажется, я примерно понимаю, о чем ты. Нет.

– Я опоздала? Помнишь, тогда, у тебя на даче, пока не заявилась Бронислава…

– Пустое. Все пустое, – пробормотал Олег и махнул рукой. Словно от нее, от Алины, пытался отмахнуться. Вроде как держался в рамках приличий, но уже едва терпел. – Ты именно об этом хотела поговорить?

– Я люблю тебя, – низким голосом произнесла Алина. – Я всегда тебя любила.

Она это сказала, потому что ей уже нечего было терять. Выкинула из рукава свой последний козырь, что ли.

– Нет, тебе это кажется, – опять отмахнулся он. – Я ж тебе говорю, все пустое. Ни к чему. Ладно, пока. Знал бы – не приходил сегодня.

– Ты ужасно испортился. Ты превратился в эгоиста. В современного быдловатого дядьку, Зоммер, – с презрением произнесла Алина.

– Я ничем не лучше тебя, – хладнокровно ответил тот. – Можно подумать, тебя когда-то интересовали мои проблемы! Но это нормально – что ни тебя, ни меня – не интересуют чужие дела. Мы ведь действительно чужие с тобой, Алиночка. Я еще недавно думал, что та ночь… пятнадцать лет назад, которая… связала нас на всю жизнь, сроднила нас навеки, что ли. Я так думал. А нет. Все не так. Мы с тобой чужие. Я понял недавно, что мне нет ни до кого дела, что я никого не люблю, кроме своего сына и Зины. А вот за них – да, я жизнь готов отдать, горы свернуть.

– Ты мне мстишь, говоря все это. Пытаешься сделать побольнее… За то, что не обращала на тебя внимание. Что ты когда-то, назло мне, связался с Брониславой, этим бронированным броненосцем с бровями!

– Алина, но это смешно, правда, – носиться с воспоминаниями пятнадцатилетней давности…

– У любви нет срока годности! – парировала Алина.

– У любви – да. Но никакой любви-то не было, один морок. Наваждение. Пустое. Не было ни любви, ни ненависти, ты ведь не думаешь, что я сейчас тебе мщу, отвергая твою любовь? Да нет ее, нету!

Олег еще что-то говорил с раздосадованным, скучным лицом, но Алина не стала его дослушивать и побежала прочь. То, что Олег опять не бросился за ней следом, не попытался успокоить – еще более подтвердило опасения Алины. Олег Зоммер не любил ее, совсем не любил.

Минимум внимания, как бывшей однокурснице, да, был готов уделить, но не более того.

Не перезвонил тогда, после скандала с Броней на даче, не заехал сегодня за ней, за Алиной, эту встречу тоже назначил там и тогда, где ему было удобно, ни о каких посиделках в ресторане даже не подумал… Так относятся к дальним знакомым, не играющим никакой роли в жизни, о которых едва помнишь… Олег даже не потрудился быть вежливым с ней, с Алиной!

Получается, Ася была не права, когда настаивала на том, чтобы Алина еще раз встретилась с Олегом.

Не назначь Алина ему эту встречу, она бы избежала мучительного унижения сегодня.

Ася, конечно, умничка, но даже она не могла догадаться о том, что Олег на самом деле глубоко равнодушен к Алине. Или дело в Ромашовой, сумевшей так ловко заморочить ему голову за очень короткое время? О, недаром говорят, что эти «серые мышки» способны на многое…

Алина остановилась в конце аллеи, возле ажурной беседки. Пустое, тихое место, щебечут птицы в кронах деревьев. Алина села на скамейку в беседке, отдышалась. Глупо на пятом десятке бегать вот так по городу со слезами на глазах, с мыслью: «Он меня не любит, оказывается!» В таком возрасте (нет, нет, это не старость совсем, но и не юность же давно) обычно переживают из-за здоровья, из-за финансовых проблем.

Хотя, с другой стороны, она ведь вечная девочка, получается? А что, если и вправду выйти замуж, родить ребенка? То есть зажить скучной, нормальной женской жизнью и стать как все. Выполнить некие жизненные нормативы!

Алина достала из сумочки свой телефон, зашла на свою страничку в соцсети. Подумала минутку, а потом набросала быстро пост: «Ребята, настроение в минусе, хочу выпить. Кто со мной?» Да, вот так и надо, по-простому…

Ответы посыпались быстро:

«Зайка, прости, я на работе, только вечером».

«Ой, девочки, давайте все в субботу соберемся!»

«Алина, я в Праге, сейчас никак». (Фото пивной кружки прилагается.)

«Я на антибиотиках, мне спиртное нельзя, но мысленно я с тобой, Велинская!»

В череде этих сообщений было лишь одно толковое:

«Я готов». Сообщение от Виктора Борташевича.

Милого, некрасивого, нищего и скучного. Какого-то там научного сотрудника в музее. Старшего или младшего, кстати? Уже не вспомнить. Но, кажется, всегда влюбленного в нее, в Алину. То есть Алина всегда чувствовала, что Витя к ней неравнодушен – и в студенческие годы, и сейчас. Звонки, поздравления с датами, лайки в сети – вот чем радовал Алину Виктор. Но ненавязчиво так, приятно радовал.

Отчего нет?

Алина написала Виктору уже в «личку»: «Я никакая сейчас. Очень грустно. Людей тоже видеть не хочется. Придумай что-нибудь, Витя». Ответ немедленно: «Приезжай. Жду». И адрес.

Адрес Алина и так знала. Помнится, они с однокурсницами, подругами, уже были раза два или три в гостях у Борташевича. Милые посиделки, галантный Витя. Вино, колбасные нарезки, музыка, долгое прощание – со смехом, невинными поцелуями, комплиментами.

Алина заказала такси и через двадцать минут уже звонила в квартиру Борташевича. Тот открыл дверь в домашней одежде (брюки, клетчатая рубашка), сверху фартук. Из кухни пахло жареным луком, что-то скворчало и булькало.

Виктор сердечно расцеловался с Алиной.

– Осторожно, обнять не могу, видишь, я в процессе приготовления макарон «по-флотски». Ничего другого предложить не могу, но, обещаю, будет вкусно. Фирменное блюдо моей бабушки. И есть рислинг, целых две бутылки.

– Отлично, – выдохнула Алина. Ей внезапно стало легче. Еще полчаса назад она была уверена, что ее женская, счастливая и беззаботная жизнь кончена, но это не так. Вон есть еще мужчины, способные многим ради нее, Алины, пожертвовать. Она еще способна кружить головы и вдохновлять на подвиги!

– …Расскажешь, что случилось, или лучше не спрашивать? – деловито спросил Виктор, помешивая мясной фарш на сковородке.

– Не спрашивай.

– Ладушки, – коротко бросил тот.

Макароны «по-флотски» оказались действительно вкусны, хоть и несколько жирноваты. Но ничего, один раз можно. Алина с Виктором сидели на кухне (чистенько, но мебель из 90-х, что ли?), ели, пили вино и болтали о всяких пустяках. О природе, погоде, новых фильмах и книгах.

Это было милое, легкое, простое общение – совсем как в прежние студенческие времена, когда еще не думалось о старости и будущее казалось однозначно прекрасным и светлым.

Да, Виктор определенно чувствовал, что она, Алина, чем-то взволнована и расстроена, но в расспросы, как и обещал, не стал пускаться, скорее, наоборот, он пытался развеселить свою гостью.

Говорили долго, смеялись, потом Алина не выдержала и разрыдалась.

Виктор внимательно посмотрел на нее. Затем пересел на своем табурете поближе, взял салфетку и принялся осторожно вытирать Алине слезы.

– Витя… Что мне делать? Я не знаю, я запуталась. Я не понимаю, как жить дальше!

Он обнял ее, Алина положила ему голову на плечо, тоже обняла его. От рубашки Виктора пахло жареным луком и еще каким-то нафталином, что ли. Ну да ладно, близкому другу можно простить эти запахи, на то он и близкий.

Виктор поцеловал Алину в губы. Она ответила.

Виктор целовал ее долго, вдумчиво, нежно. Алина закрыла глаза и попыталась на его месте представить Рикардо. Рикардо всегда брал ситуацию в свои руки. Он словно вел Алину в танце, заставлял действовать, его прикосновения вызывали ответные у нее.

А тут непонятно даже, что делать. Несколько раз стукнулись лбами, руки… вот что делать с руками?

– Идем… Идем? – прошептала Алина.

– Да…

Они, полуобнявшись, побрели в сторону спальни. У Виктора, как помнила Алина, было две комнатки – в одной что-то типа гостиной, в другой вроде спальня с кроватью?

Спальня – крошечная комнатка с полированной мебелью, тоже конца прошлого века. Проигрыватель для пластинок и целая полка с этими самыми пластинками. Катушечный магнитофон. Фотоувеличитель. Еще какие-то непонятные вещи – технические раритеты, уже давно ненужные сейчас, но почему-то бережно хранимые Виктором. Односпальная кровать.

Если у взрослого мужчины односпальная кровать (даже не диван, который в случае чего можно разложить!) – значит, у него нет женщины, и даже больше того, он и не надеется на ее появление здесь. Это не спальня холостяка, это – спальня мальчика, безнадежно застрявшего в своем детстве.

Виктор в постели, безусловно, вел себя, э-э… достойно. Не закатывал глаза, не дышал шумно и тяжко, был все так же нежен и пылок. Лишь немного неловок, да и то временами.

Но что же продолжало смущать Алину? Может быть, то, что у Виктора плечи уходили куда-то вниз, словно их кто-то стесал, что ли. А еще у него сутулая спина и небольшой животик. Острые колени. Слишком длинные ногти на ногах, которые надо было постричь неделю назад. Не критично, но… Алина заставила себя отвлечься от ног партнера и подняла взгляд. И обнаружила, что у Виктора, зависшего над ней, маслянисто блестел лоб и залысины на нем. И пахло от Виктора, от его желтоватой кожи без волос, все так же – жареным луком и нафталином.

У Алины были в юности самые лучшие любовники. Красавцы. А Рикардо? Рикардо – король, даже несмотря на возраст! А с кем сейчас Алина занимается любовью? С каким-то письмовыводителем. Акакием Акакиевичем. Человеком чудесным, но никак не способным быть любовником такой необыкновенной женщины, как она!

И все в нем не так, в этом Викторе. Нет, не надо лошадиных форм и размеров в любовном деле, это тоже перебор, но… как тут все скудно и компактно, оказывается. Не нищета, но бедность, да. Хотя Виктор не виноват, и это вообще несправедливо и плохо – судить о людях по каким-то их физическим параметрам, но… Но.

…После произошедшего Алина чувствовала себя еще хуже, чем до того. У нее возникло ощущение, будто она подверглась насилию. Она же совсем не того хотела!

А чего? В принципе можно было заранее предположить, что именно могло ждать Алину в этой мальчуковой постели. Это ж очевидно.

Заниматься любовью с таким, как Виктор, – это значит снизить планку. Признать, что вышла в тираж. Сдалась. Перестала быть привлекательной. Умерла как женщина!

Некоторое время они лежали молча рядом, на этой тесной детской кровати.

– Если бы ты знала… – дрожащим голосом прошептал Виктор и провел пальцами у Алины по плечу. Ее буквально передернуло, но она тоже прошептала, в свое оправдание – жалким таким, лживым голосом:

– Щекотно, милый!

Прижиматься к Виктору становилось все тяжелее. У него был какой-то холодный, липкий пот. Словно Алина сейчас обнималась с лягушкой.

– Вино еще осталось? – спросила она.

– Да, сейчас принесу! – послушно отозвался Виктор.

Когда он вышел из комнаты, Алина вскочила, быстро оделась. Виктор вернулся с двумя бокалами.

– За тебя, Алиночка.

– Спасибо. И за тебя, Витя.

Они чокнулись, Алина пригубила кислого вина, затем сообщила, что ей надо срочно бежать и провожать ее не надо ни в коем случае.

Лишь когда она оказалась на улице, одна, Алина почувствовала некоторое облегчение. Она, безусловно, жалела о произошедшем. Не надо, не надо было портить старую дружбу этим жалким коитусом. Это первое. Второе. А Виктор все же очень хороший человек. И даже чисто по-человечески ему сочувствуешь. Ну как он один, он же скоро совсем с ума сойдет с этими своими пластинками… Конечно, пластинки сейчас в моде, и у Рикардо есть шикарная коллекция винилового ретро, но у Виктора эта история – не про ретро, а про настоящее. Которое законсервировалось навечно. Надо спасать «мальчика». Чисто по-дружески. Ася одна? Вот для Аси Виктор – идеальный вариант, Виктор Асе ровня, что ли…

* * *

– Ася, это я… – В трубке Ася услышала низкий голос Алины Велинской, немного запыхавшийся.

– Привет. Как дела? – спросила Ася и прокашлялась – горло словно сжал какой-то спазм.

– Я говорила с Олегом… Кстати, не хочешь сейчас встретиться? Или уже поздно?

– Ничего не поздно, – решительно произнесла Ася. – Давай, я выхожу. Встретимся в кафе, рядом с бульваром, где Элвис стоит, знаешь?

– О, отличное место, скоро буду… – прогудела Алина.

Ася любила это кафе в американской стилизации 60-х годов двадцатого века. Музыка того времени, оформление – картинки на стенах, фигуры из пластика – Мэрилин во взметнувшемся платьице, звезды эстрады тех лет с микрофонами, мебель – как кожаные сиденья «Роллс-Ройсов», из дерматина все, конечно, сделано, но и что теперь. Главное – атмосфера.

…Посетителей было немного, Ася заняла небольшой «кабинет» у окна – стол и два сиденья, одно напротив другого. Уже ночь, и небо там, за стеклом – синевато-зеленое, в черноту. Огни фонарей… Ася заказала коктейль.

Тут прибежала Алина и тоже заказала уставшей официантке в кокетливом фартучке коктейль.

– Так ты говорила с Олегом? – нетерпеливо спросила Ася.

– Да, да. И это было ужасно. – Велинская плюхнулась на дерматиновое сиденье напротив, прикрыла лицо ладонями и то ли заплакала, то ли засмеялась. – Не надо было ему первой звонить, я как чувствовала!

– Это все твои принципы…

– Да какие принципы! – яростно прорычала Алина. Ася с изумлением смотрела на нее, не узнавала. – Олегу я даром не сдалась. У него теперь «Ромашка» – главная.

– Да кто такая эта Ромашова…

– Асечка, он без ума от нее. Он ее действительно любит, понимаешь?! Я себя просто идиоткой чувствовала рядом с ним. Навязчивой, липкой идиоткой.

– Ох, – пробормотала Ася и закрыла глаза. Этого она и боялась – что рано или поздно все ее умно построенные конструкции-проекции рухнут, словно карточный домик. Если Олег не готов уйти к Алине от Ромашовой, то она, Ася, тем более ему не нужна. – А что ты ему сказала-то?

– Всё. Что я люблю его. Что… хотела быть с ним, надеялась на это. А он мне – это пустое, это пустое… Заладил одно и то же. И лицо при этом такое скучающее, словно я его морской капустой пыталась накормить.

Официантка принесла коктейли в высоких бокалах – с пышной пенкой, в которую были воткнуты консервированные вишенки и зонтики. Ася обожала эти коктейли, безбожно дорогие, но такие вкусные. Отпила немного из бокала и вдруг поняла, что вкуса напитка она впервые не чувствует.

– Он такой дурак, знаешь, – пробормотала она, глядя в окно, в эту летнюю, сине-зелено-желтую, густую ночь, словно нарисованную кистью Ван Гога. – Что нашел в этой Зинке, не понимаю…

– Ася…

– Да, – с трудом подняла голову Ася.

– Ты ведь тоже одна. Только не ври, что тебя это устраивает… Подумай о Вите Борташевиче. Прекрасный мужчина, без подвоха, ты его знаешь тысячу лет, это не какой-то там кот в мешке. Отчего бы вам не сойтись?

О чем она говорила? Ася даже не сразу поняла смысл сказанного. Алина предлагает ей сойтись с Борташевичем, бывшим однокурсником? Да, Ася хорошо знала Виктора, общались они довольно часто в сети, обсуждали других однокурсников, Витя охотно читал блог «Черной Пантеры», который тайно вела Ася… У них много общего, если подумать, но как же Олег?

– Я так поняла, тебе эта мысль даже в голову не приходила? – усмехнулась Алина. – Ну да, мы все уже настолько друзья, что перестали видеть друг в друге мужчин и женщин… А я сегодня была у Вити. Так, в гости забегала. Он очень одинок, Асечка.

– Витя же тебя любит?

– Ах, перестань. Это обычная вежливость.

Ася молчала. В самом деле, может, действительно – клин клином? Замутить небольшой роман с Борташевичем? Называется «немного солнца в холодной воде»…

Ася отпила коктейль, опять поморщилась.

– Это было бы не так обидно, знаешь… – произнесла она, глядя в окно.

– Что? – спросила Алина.

– Если бы Олег был с тобой, а не с Ромашовой.

Ася не понимала, как у нее вырвались эти слова. Впрочем, чего переживать, Алина же красивая дурочка, все равно не поймет. Но, оказывается, Алина прекрасно все поняла.

– Ася, – помолчав, холодно произнесла Алина. – Так ты влюблена в Олега. Боже мой, как я раньше этого не замечала…

– Перестань.

– Что – перестань, ты чокнутая! – опять загудела Алина, словно самолет на взлете. – Придумываешь тут какие-то комбинации. А на самом деле… Извращенка! То есть тебе было бы не так обидно, если бы Олег был со мной, а не с этой серой мышкой Ромашовой?

– Ты не так поняла.

– А я-то думаю, зачем тебе это надо… – Алина схватилась за голову. Ася вдруг заметила, что Алина прекрасно вписывается в интерьер этого ресторанчика. Она – словно пластиковая скульптура «звезды» из тех времен. Ослепительная королева бурлеска… – Ты же тоже в него влюблена! И ты одна, потому что всю жизнь по нему сохнешь, да? Признайся? Ты точно чокнутая! – с изумлением и ужасом произнесла Алина. Затем принялась рыться у себя в сумочке, кинула на стол купюру. – Вот… Это за меня. Господи, что творится! Ты же сумасшедшая! – Продолжая бормотать себе под нос, Алина выбралась из-за стола и убежала в ночь, звонко цокая каблучками. Скучающий охранник у входа, наряженный под ковбоя, долго смотрел Алине вслед, прилипнув к стеклу.

Ася допила свой коктейль, расплатилась и тоже ушла.

«А я-то думала, что могу переставлять людей, словно фигуры на шахматной доске! – с иронией думала она, шагая домой. – Увы. Но какие выводы можно сделать? Олег действительно любит Зину, если уж он от Алины отказался, когда та ему буквально на шею вешалась! Витя Борташевич… Да сдался он мне! Хотя… если попробовать очаровать его. Просто попробовать – интересна ли я еще как женщина. Что могу я, именно я, в реальности!»

На следующий день Ася написала Виктору:

«Привет! Надо встретиться, поговорить».

Виктор прочитал сообщение сразу, но ответил лишь минут через сорок. И это очень взбесило Асю – почему так долго?! Все эти сорок минут она держала телефон перед собой, ожидая ответа. Наконец Борташевич соизволил написать:

«О чем? Нельзя ли решить этот вопрос на расстоянии?»

«Нельзя».

«Ладно, давай в семь вечера где-нибудь в центре».

Асю и бесил Виктор, и в то же время она уже не могла отвязаться от него. К предстоящему свиданию Ася подготовилась очень тщательно. Сходила в салон красоты, сделала маникюр, профессиональный макияж от опытной визажистки, уложила волосы…

Оделась Ася тоже со всем тщанием: длинное платье в пол, перехваченное кожаным пояском, туфли на каблуках. Очень женственный получился образ! Теперь Ася считала уже делом чести завоевать Борташевича. Ну хоть кто-то должен в нее влюбиться, в конце концов?..

Ася оказалась на месте встречи с Виктором – минут за десять до назначенного времени. И увидела своего бывшего однокурсника – он стоял возле доски с объявлениями. Читал объявления и преспокойно поглощал бургер – вероятно, купленный тут же, через дорогу, в известной сети фастфуда.

– Ты уже пришла… Ой, прости, я только что с работы, голодный аки волк. Надо было и тебе булочку купить! – подумав, извиняющимся тоном произнес он.

– Спасибо, не хочу, – натянуто улыбнулась Ася. Хотя подумала, что, если бы Виктор пришел на встречу с двумя бургерами, это было бы мило. Приятно!

Они медленно побрели по улице куда глаза глядят.

– Хорошо выглядишь, Асечка.

– Спасибо, ты тоже.

– Мне могут позвонить, так что… не обижайся, если вдруг сорвусь, – улыбнулся Виктор, прижал свободную руку к карману на груди – там лежал телефон. В другой руке Виктор держал свой бургер и с аппетитом откусывал от него на ходу.

– Я понимаю.

– Так о чем ты хотела со мной поговорить?

Ася собралась с духом. В самом деле, к чему все эти заигрывания, кокетство? Дело, только дело.

– Мне тридцать девять. И тебе, насколько я знаю, – мрачно начала она.

– Ася, ну зачем сразу о возрасте! – засмеялся Виктор. Он, кстати, выглядел веселым и довольным.

– Еще есть шанс вскочить в последний вагон, – мужественно продолжила Ася. – Мы с тобой можем провернуть один проект, вполне успеваем. Давай поженимся. Вернее – давай сойдемся и родим ребенка.

Недоеденный бургер выпал из рук Виктора и шмякнулся о плитку, разбрызгав соус.

– Что? – удивленно произнес Борташевич. – Ты о чем, Ася?

– Ну надо же как-то доживать свою жизнь, – с иронией произнесла Ася. – Вернее – доже́вать…

– Ты это серьезно?

– Да. Что ты на это мне ответишь?

– Ася. Я понимаю, ты женщина, у женщин этот вопрос стоит более остро… – вздохнул с сожалением Виктор, глядя на упавший бургер. – Но мне ничего не надо… дожевывать.

– Ты один. Совсем один, я знаю!

– Ну, Асечка, что ты можешь обо мне знать, – снисходительно произнес Виктор. – Сказано же – чужая душа потемки.

– Я не о душе, я о вполне конкретных вещах. Ты хочешь помереть один? Без заботы, без ухода, без стакана воды, в конце концов? – Ася начала испытывать раздражение и страх. Она уже слишком далеко зашла!

– Я хочу умереть со стаканом… ой, пардон, с бокалом вина в руках. А до того прожить долгую и счастливую жизнь со своей любимой… И отойти с ней в мир иной в один день и в один час.

– Да где ты ее найдешь? – всплеснула руками Ася.

– Уже нашел. У меня есть любимая женщина, – несколько свысока, торжествующе произнес Борташевич.

Он явно хвастался. Этот жалкий мужчинка – хвастался!

– У тебя нет никого, – холодно произнесла Ася.

– Ты ошибаешься, – недовольно возразил Виктор. – Я ничего не собираюсь тебе доказывать и имен тоже не хочу произносить – это низко… Но, признаюсь тебе честно, я буквально вчера провел со своей любимой вечер. Вечер, полный любви и, извините, секса.

«Какой секс, что ты врешь, к тебе вчера Велинская заходила!» – мысленно произнесла Ася, но тут ее словно током ударило. Она вздрогнула. И в голове у нее все сложилось. Так внезапно складывается пазл… Раз – и вся картинка, вот она уже на виду.

– Ты про Алину Велинскую? – фыркнула Ася.

– Ну, если ты уже в курсе… – несколько нервно, но все же не теряя прежнего самодовольства, пробормотал Виктор.

– Господи, Витечка, какой же ты наивный! Ты провел один (один!) вечер с Велинской и теперь утверждаешь, что у тебя с ней – отношения?!

Виктор определенно обиделся.

– Так, мне не нравится этот разговор, я ухожу, – строго произнес он.

– Нет уж, погоди. Для твоего же блага, чтобы ты не витал в мире иллюзий. Ты разве не догадываешься, откуда у меня такие сведения? Это Алина, понимаешь ли ты, сама Алина мне об этом рассказала, о том, что она вчера с тобой встречалась!

– Ну, девочки любят болтать о своих кавалерах, о своих отношениях… – нервно воскликнул Виктор.

– Девочки. Ха. Ей сорок три, она старше всех нас в группе. Девочку только что отшил Олег Зоммер, любовь всей ее жизни. Девочка рыдала и страдала. Девочка побежала к доброму Витечке Борташевичу за утешением, и там у нее с ним произошел случайный секс.

– Ася, не смей. Это тебя не касается.

– И секс настолько не понравился девочке, что ее прямо трясло. Но девочка хорошая, да… И она принялась с ходу сватать доброго Витечку своей подружке. Мне то есть. «Ася, Витя прекрасный человек, отчего вам не сойтись!» – низким голосом, пародируя Велинскую, прогудела Ася. – Считай, я ее пожелание решила воплотить в жизнь!

– Она пошутила.

– Витя, ты так долго жил затворником, в музейной пыли, что ничего не знаешь о реальных людях, об отношениях. Вот что ты знаешь про Алину, что?

– Она чудесная девушка, и лучше ее нет на свете, – с вымученной улыбкой ответил Виктор. – Ты хоть что о ней рассказывай, но я не перестану ею восхищаться.

– Она всю жизнь была содержанкой… – начала Ася, но Виктор резко развернулся и пошел прочь. Ася решительно зашагала за ним. Она громко говорила ему вслед: – Последние несколько лет Алина – любовница одного итальянца, «мебельного короля». Любовник – ее шеф, разводиться со старой женой не собирается. Алину это вполне устраивало… до недавних пор. Когда она, как и всякая женщина, достигшая определенного возраста, заметалась. Годы-то идут, а что дальше?

– Ты все врешь, – обернулся Виктор на ходу. Губы у него побелели, в глазах стояли самые настоящие слезы. Сказав это, он продолжил движение прочь. Ася – за ним.

– Ты спроси, откуда я все это знаю! А я тебе отвечу – она сама мне все рассказала, она со мной советовалась. Алина решила захомутать Олега Зоммера. Красивый, небедный, свободный. У них был роман когда-то, ты в курсе.

Виктор судорожно закрыл лицо руками, но Ася упорно бежала за ним и уже кричала во весь голос, не обращая внимания на прохожих:

– Мы с ней разрабатывали план. План! План, как охомутать Зоммера. И как нейтрализовать Броньку, она же во все нос привыкла совать… Но Зоммер вдруг влюбился в Ромашову. И отшил Велинскую. Он тоже не дурак, Зоммер, не хочет быть использованным, это раз, да и зачем ему чужая содержанка – это два. Это от него она прибежала к тебе, вся в расстроенных чувствах.

Виктор уже не бежал. Он шел, опустив руки, с поникшими плечами.

– …Алина никогда не станет твоей. Ты – последний человек на Земле, с которым она решит всерьез связаться. Она добрая, она хорошо к тебе относится, по-дружески, но ты для нее – не мужчина. Иначе зачем она после свидания с тобой побежала сватать тебя – мне? Так это из жалости, Витечка! Ты от нее сейчас звонка ждешь? И не надейся, она тебе больше не позвонит. Но это ладно. Я о другом уже. Ты же так и доживешь до смерти – один. Никому не нужный. А я тебе даю шанс. Ты же потом, когда тебя в семьдесят от разных болячек скрутит, еще вспомнишь обо мне. О том шансе, что я тебе давала, а ты отказался. Я тебе обещаю заботу и уход, и еще не поздно деток родить. И все-все успеть, и стать как все!

Виктор резко остановился, повернулся к Асе. И сказал со странной улыбкой:

– Асечка, а я не хочу как все. Я не хочу ни семью, ни детей особо. И меня не волнует, кто мне подаст стакан воды в старости.

– А чего тебе тогда надо? – тихо спросила Ася.

– Мне нужна мечта. Чтобы все было как я хочу, а не как у людей принято.

– И ты готов жить один?

– Да. Один, но со своей мечтой. И ты не рассказывай мне больше ничего плохого про Алину, меня это не трогает совершенно. Я любил ее, и всегда буду любить, и умру с любовью к ней. Она прекрасна. И в старости меня не стакан воды утешит, а эта мысль, что я любил самую лучшую женщину на Земле. И потому жизнь моя прошла не зря. И я был счастлив. И добрый Боженька подарил мне один вечер с ней, с моей красивой девочкой, с моей принцессой…

Сказав это печальным голосом, с добродушной, нежной улыбкой, Виктор опять развернулся и пошел прочь. Но в этот раз Ася не стала его догонять. Она тоже развернулась и направилась в противоположную сторону. Шла, спотыкаясь на непривычно высоких каблуках и прижимая руки к груди.

Такого исхода событий она не ожидала. Ей казалось раньше, что Борташевич – жалкий мужчинка, а получается, вовсе нет. Жалкая – она сама, выпрашивающая любовь, как милостыньку.

Асе стало невыносимо стыдно и горько. Неудачник Борташевич легко смог стукнуть ее по носу, получается. И вот это и есть реальная жизнь, реальные отношения с людьми, а не интриги в сети, получается.

И вообще… оказывается, Асе нравился Виктор! Он волновал ее! Олег? Ну, тот просто красивая мечта, так влюбляются в киноактеров… Восхищение Олегом никуда не исчезло, но Виктор тоже ранил Асю в самое сердце. «Я что, и в нашего Витечку тоже влюбилась? Ну, получается, да. Сколько о нем думала, как старалась, наряжалась, ждала сообщений от него!»

Ася себя ненавидела за интерес к Борташевичу. Это же стыдно – влюбиться в столь жалкого мужчинку. Который ни-ко-му не нужен. А она вот, дурочка, влюбилась, и ее отвергли. Наверное, Велинская чувствовала нечто подобное, когда ее отшил Олег. А что, если это Асе прилетел бумеранг от самой судьбы? Она, Ася, подставила Алину, а теперь сама судьба поставила Асю в те же условия.

Хотя глупости. Совпадение. Нет никакой судьбы. А Алина – гадкая, вон как ее любят, оказывается. Готовы пожертвовать всей жизнью за одну ночь, то есть вечер с ней.

Ася вернулась домой. Горькие чувства переполняли ее. Что Олег, что Ромашова… Плевать. Алина Велинская, вот кто несправедливо и незаслуженно получает любовь.

Алину надо поставить на место, и точка. Унизить ее надо. Так, чтобы Виктор увидел всю ничтожность этой особы.

И Ася написала огромный разгромный пост об Алине. Не называя ее имени, конечно. Но зато все читатели блога загадочной «Черной Пантеры» (в основном – бывшие однокурсники, хе-хе) могли легко догадаться, о ком речь.

Ася пустила в дело все сведения, которые скрупулезно собирала до этого. Описала коротко юность Алины, совершенно разгульную, когда Велинская кочевала буквально из рук в руки, даже получить высшее образование ей было некогда… Затем рассказала, что после долгих скандалов и ссор с родителями (а не оттого ли раньше срока ушел из жизни папенька Алины, наверное, это разгульная доченькина жизнь его подкосила?) девушка, наконец, решила взяться за ум и поступила в некий гуманитарный вуз. В то время Велинская встречалась с известным ныне режиссером (имен тоже не называем, но все догадываются!).

Еще несколько известных мужчин в череде ее ухажеров, и, наконец, Велинская прочно сошлась с женатым итальянцем. Ася подробно рассказала о Рикардо (опять же, не называя имен и не упоминая никаких названий). Что тот давно и безнадежно женат, разводиться не собирается, и его вера тут ни при чем. Рикардо не настолько любит Алину, чтобы жертвовать ради нее семьей и своим положением.

Словом, Ася в своем посте описала особу корыстную и наглую, не способную к искренним чувствам, безжалостную к чужим женам и детям. Вишенкой на торте Ася сделала историю с Броней, лежавшей в роддоме, и Олегом, поддавшимся на искушение. Конечно, все бывшие однокурсники знали о той истории, но в своем рассказе Ася представила Олега как несчастного мужа, страдающего от безумия Брони. Он, конечно, негодяй, потому что изменил жене, но вы же все видели Броню, да?.. (Ася опять же не называла имен, но читатели могли легко узнать в сумасшедшей женушке Брониславу). Но главной злодейкой Ася выставила Алину, конечно. Как у той хватило совести увести за собой парня, чья жена лежит в роддоме!

Далее Ася описала нынешнее положение Алины Велинской, еще красивой, но уже увядающей дивы: как та пытается поймать в свои тенеты хоть одного приличного мужчину, ибо как и с кем ей встретить старость?

Пост вышел великолепный. Полностью уничтожающий Велинскую как личность. Ася перечитала его еще раз и отправила на открытое обозрение в свой блог. Вернее, в блог «Черной Пантеры».

А потом легла спать, полностью измотанная, поскольку за окном уже занимался рассвет.

* * *

В соседней комнате шумели голоса, раздавался смех. Звон посуды. Это в столовой завтракали жена и дочери. Самое обычное дело, но Юрия буквально трясло от этих звуков, от знакомых голосов.

Вот почему они веселились как ни в чем не бывало? Три бездельницы, три пиявки на его шее. Все им отдал, а они к этому отнеслись как к чему-то само собой разумеющемуся. И никакой благодарности. Этим троим было завещано все, чем обладал Юрий, и они это знали. А как долго он готовил завещание, как разрабатывал с юристами эту ситуацию, чтобы родным сыновьям – ничего, а двум неродным девчонкам – все…

А что в ответ? Они даже не приехали – жена и девочки, когда Юрий заболел, попал в больницу. Нет, потом-то они приехали, неделю спустя, когда их отпуск закончился, но что с того. Близкие должны были бросить всё и бежать на помощь, чтобы поддержать, быть рядом в трудную минуту.

Юрий всегда считал свою вторую жену, Катю, чудесной и необыкновенной женщиной. Прекрасной матерью и женой, умницей, тонким и душевным человеком. Она неизменно выглядела великолепно и производила на окружающих просто магическое впечатление (как двигалась, какие суждения выносила, как смотрела и слушала, и т. д. и т. п.) – Катей поголовно все восхищались, ну и он, Юрий, в том числе.

А сейчас у него словно пелена с глаз упала. Давайте по фактам, да? Первый брак у Кати оказался неудачным – муж ее, отец Иры и Наташи, был асоциальным типом. Пил, гулял, иногда даже руку на жену поднимал. Так, и где тут у Кати ум, если она связалась с подобным мужчиной? Ну ладно, спишем все на чувства, на молодость. Во втором браке – с ним, с Юрием, Катя, конечно, как сыр в масле каталась. Тут она правильно все рассчитала, молодец. Или же это не расчет, а просто везение? Умела бы все просчитывать, не совершила бы ошибки, бросив мужа в болезни.

Как профессионал Катя тоже никуда не годилась. Окончила экономический вуз, рекламное отделение и нигде не смогла задержаться надолго, все ее проекты оказались провальными. Она и у Юрия в фирме пыталась работать, но тоже как-то неудачно. Катя опять списала все на интриги и на то, что муж и жена не должны работать бок о бок… И преспокойно отошла от всех дел, превратилась в светскую даму, домохозяйку и благотворительницу. Это ум? Нет, это тоже иначе называется – хитрость и оборотливость.

Она же вся – кукла. Ничего не представляет из себя, но зато какое впечатление производит! Это талант актрисы, но, опять же, никак не ум.

А ее дочери, Ира и Наташа? Тоже все такие «тонкие», а по факту и они ничего собой не представляют. Пустышки. Образование им купили, квартиры купили… Ездят по заграницам, сметают с магазинных полок шмотье, просиживают вечера в модных клубах, спят до полудня. Как и их маменька.

Вот сейчас сидят и завтракают там, втроем. А время, между прочим, половина второго дня. О чем они говорят? Да хрень какую-то обсуждают, светские сплетни. Кто с кем спит, кто какую машину купил, какие брови нынче в моде. Пустоголовые трутни! У них, у этих сплетниц, даже мозга не хватило примчаться к Юрию, своему спонсору, когда тот загремел в больницу.

У Юрия всегда так было. Бах – и нечто вроде внезапного озарения. Или, как принято сейчас говорить, – инсайта. Такое с ним произошло больше двадцати лет назад. Вдруг понял, что не любит Зину, и дети, младенцы эти, мальчики, ему в тягость. Ну не отец он, не его это – подгузники и молочные смеси.

Ушел тогда. О своих детях больше не мечтал. Нашел Катю вот, с двумя чудесными, послушными и достаточно взрослыми девочками, которые не требовали никаких особых забот, казались такими ласковыми и нежными…

А вот недавно новый инсайт-перевертыш с Юрием случился. Когда он вдруг понял, что умница – это никак не Катя, а Зина, его бывшая, которую он давно вычеркнул из своей жизни, почти забыл. Зина пусть и не зарабатывала больших денег, но оказалась в своей области настоящим профессионалом. О ней писали, говорили, ее читали. «Юр, слушай, а «Ромашка», то есть блогер-искусствовед Ромашова – это твоя бывшая, что ли? Вчера по ТВ ей премию вручали, представляешь, на телеканале «Культура» в новостях показали!»

А дети? Петр и Павел. Работали с юности, сами на бюджет поступили, музыкой увлекались, свою группу, говорят, сколотили. Не тряпками, не машинами интересовались, а учебой и музыкой!

Бывшая и родные дети – живые. Настоящие. Не паразиты-прилипалы. А он, Юрий, дурак.

Кирюха, лучший друг, в прошлом году так и сказал прямо: «Юрасик, ты дурасик. Своих отверг, а чужих приблизил. Аукнется тебе еще! А Зина, мне кажется, твоей кармической женой была…» Только Кирюха так мог говорить с Юрием, ибо друг детства. Перед Новым годом Кирюха умер – сердце, внезапно.

Когда недавно Юрий загремел в больницу и лежал под наркозом, к нему явился Кирюха. Молчал, хмурился, неодобрительно качал головой. Сказал опять – зря ты так со своими, Юра. И исчез.

Потом Ринат умер после новогодних, из Тюмени еще звонили, там филиал фирмы – начальник отдела преставился, пятидесяти мужику не исполнилось. Это все про то, что пора задуматься о смысле жизни – и ему, Юрию. Ибо, не ровен час, опасный возраст и вообще…

* * *

Алина с ужасом перечитала последний пост «Черной Пантеры». Это же о ней, об Алине Велинской, шла речь! Все факты, подробности… Только без имен, но зачем они, когда и так ясно.

Наверное, среди бывших однокурсников переполох. Кто не читал прежде «Пантеру», теперь уже непременно на нее подписался. Таковы люди – хоть и кричат, что сплетни им ненавистны, но пройти мимо не могут. Это же развлечение, это шоу…

Откуда вот эта «Пантера» в курсе всех событий? Явно же из своих кто-то. «Ася! – внезапно озарило Алину. – Она про меня все знает, и про всех. Ах, но это же очевидно, почему я не догадалась раньше! Почему я откровенничала с ней?.. Или не она? Тогда кто? Нет, Ася, точно Ася, больше некому».

Алина позвонила Асе. Без ответа. Потом написала. Еще позвонила… Нет ответа! Не сразу, но Алина догадалась – Ася больше не станет с ней общаться. Зачем? Дело сделано, репутация Алины испорчена.

А ведь до того Ася писала гадости о Зине в своем блоге под ником «Черная Пантера». И сколько еще бывших однокурсников она обольет грязью, интересно?.. Эту сумасшедшую надо срочно остановить!

Алина, немного поколебавшись, взяла свой телефон и набрала номер Олега Зоммера. Долгие гудки. Алина даже заволновалась – а что, если он тоже решил с ней не общаться?

– Алло.

– Олег, это я.

– Алина, извини, мне сейчас некогда.

– Это важно. Это и Зины касается, между прочим.

– Надо же. А в чем дело? – спокойно спросил Олег.

– Ты читаешь блог «Черной Пантеры?»

– Нет. Но я в курсе, что есть такой. И что?

– Зачем ты так говоришь со мной, как с чужой! – с отчаянием произнесла Алина. – Это жестоко… Мне больше некому помочь, понимаешь?!

– Что ты хотела?

– Я поняла, кто скрывается под этим ником. Это Ася Дрогина.

– Ася? Зачем это ей? Впрочем…

– Она писала и о Зине гадости. Поливала ее грязью, как профессионала.

– Ну, как в наше время без хейтеров… – невесело рассмеялся Олег.

– Теперь Ася и до меня добралась. Ты читал последний пост у «Пантеры»?

– Нет. И не собираюсь.

– Ася вывалила на публику все сведения обо мне и еще все очень ловко извратила, перевернула с ног на голову. Ты почитай, почитай… Там и про тебя есть, о том, как Бронька в роддоме, а ты со мной…

– А ты уверена, что это именно Ася? – мрачно спросил Олег.

– А кто еще? – воскликнула Алина. – Она всегда была в курсе всех событий, если вспомнить. И потом, она на встрече выпускников, на пятнадцатилетии – всем уши прожужжала про «Пантеру». Что, дескать, есть таинственный блогер, наверное, из наших, обязательно почитайте… Так это она сама себя рекламировала! И мне каждый раз, когда я еще ни о чем не подозревала, тоже напоминала постоянно – читай «Пантеру», читай «Пантеру»…

Алина вдруг заплакала.

– Ты что, из-за этих сплетен переживаешь? – вздохнул Олег. – Брось.

– Ты даже не представляешь, какая она интриганка. Она ведь мной манипулировала. Это она придумала про то, что мы с ней должны были приехать к тебе в гости, но потом она якобы заболела ангиной… А потом вдруг Броня явилась. Я теперь думаю, что Ася и с Броней свою игру вела, да! Больше чем уверена, что именно Ася сказала Броне, что я у тебя в гостях, на даче. Она, получается, стравила меня и твою бывшую.

– Все возможно, – с раздражением ответил Олег. Кажется, этот разговор не нравился ему все больше и больше.

– А знаешь, что было потом? Асенька посоветовала мне встретиться с тобой и признаться в чувствах. До сих пор не могу себе простить, что я пошла на поводу у этой Дрогиной и так унизилась перед тобой.

– Пустое.

– Да что ты заладил одно и то же, это твое любимое слово теперь? – вспылила Алина.

– Так, а от меня-то ты что сейчас хочешь? – недовольно спросил Олег.

– Ты должен поговорить с Асей. И поставить ее на место.

– Я?!

– Ну а кто еще, ты же мужчина!

– Я что, побить ее должен, ты об этом? – с изумлением спросил Олег.

– Я бы не возражала, – усмехнулась Алина. – Но нет, конечно, я про другое. Просто кто-то должен дать ей отпор, пристыдить!

– Ну, ты и поговори с ней. Меня это все… не то чтобы мало трогает, нет. Но я не вижу смысла вообще говорить с Асей. Она взрослый человек, смысл ее, э-э… пристыжать? А она поймет, ты уверена? И перестанет? Угрожать ей, что ли? А то она не знает, что я ее не собираюсь бить. С ней бесполезно говорить. Отпишись от ее блога, поставь ее номер в «черный список», забудь о ней.

– Да как забыть, если теперь все однокурсники смеются надо мной…

– Перестань. Никто особо не читает эту Асю. А кто читает и живет всеми этими сплетнями – с теми и общаться тоже не стоит. Вообще, Алина, надо жить своей головой, а не поддаваться манипуляциям совершенно постороннего человека! Эдак ты на крючок любому мошеннику легко попадешься…

– Ты должен с ней поговорить, иначе ты просто не мужчина! – разгневанно воскликнула Алина. – Ты тряпка, ты трус!

– Кому я должен, тебе? Господи, Алина, с хейтерами нет смысла разговаривать, это значит поддаваться на их провокации! Если уж тебя всерьез задевает Ася – подай на нее в суд, я не знаю… Обратись к администрации того ресурса, на котором она свои посты ставит, пусть ее забанят, или что там принято делать… Почему я, именно я должен решать твои проблемы?

– Потому что это и твои проблемы тоже. И тебя они касаются, и Зины, и Брони…

– Нам с Зиной, я тебе честно признаюсь, плевать на всяких идиотов. А вы с Броней уже давно совершеннолетние, дееспособные женщины, сами должны справляться.

– Мы – однокурсники, мы обязаны друг друга поддерживать!

– Если среди нас идиотка, то мы вправе не общаться с ней, даже если она и наша однокурсница. Все. Эта проблема не стоит и выеденного яйца… Пока.

Короткие гудки в трубке.

Алина опустила телефон и с изумлением посмотрела на экран. Через несколько секунд экран погас, и Алина увидела в темном стекле свое отражение.

И вдруг осознала, что никогда не любила этого человека – Олега Зоммера. Ни тогда, пятнадцать лет назад, ни сейчас.

* * *

Олег сказал, что «Черной Пантерой» скорее всего является Ася Дрогина.

– Странная она… – пробормотала Зина. – А ведь похоже на правду. Хотя можно было и раньше догадаться.

– Хуже всего то, что она сумела Брониславе голову заморочить.

Олег, кажется, был расстроен. Ходил из угла в угол, о чем-то думал, ерошил волосы.

– Я съезжу к Броне. Это, конечно, совершенно безнадежное предприятие, но, может, мне удастся ее переубедить.

Он остановился, посмотрел Зине в глаза:

– Я хочу вернуть Стиву. Что ты об этом думаешь?

– Ничего. Это твое дело, – спокойно произнесла Зина.

– Я бы хотел, чтобы и… и твои сыновья тут бывали. Чтобы мы – все вместе. Как ты на это смотришь?

– Реалистично, ха! Это я иронизирую, прости. Петька с Пашкой от меня сбежали, неужели ты думаешь, они к тебе прибегут? – улыбнулась Зина.

– Ну пусть хоть приезжают иногда… в гости.

– Это так серьезно все. Хотя… ты знаешь, мы с тобой на равных. Ты «РСП с прицепом» и я. Я даже с двумя «прицепами», как говорят теперь.

– Зина, и где ты набралась этой гадости… РСП – это что, кстати?

– В интернете я этой гадости набралась, – хладнокровно ответила Зина. – РСП – это «разведенка с прицепом». То есть разведенная женщина с ребенком. Ну, или разведенный мужчина с ребенком…

– Это звучит унизительно.

– Согласна. Но это просто грубый, некорректный термин, обозначающий реальную проблему. А проблема есть – потому что мало кто в наше время готов тратить свои ресурсы на разгребание чужих нерешенных дел. Сейчас это не принято. Потому что все равны и все умными стали… Теперь свои дела человек должен решать сам. Ну, кроме определенных ситуаций, конечно, когда человеку, попавшему в тяжелую ситуацию, без посторонней помощи или помощи государства действительно не обойтись.

– Но твой муж помогал тебе по минимуму, как понимаю. А все свои ресурсы – отдал чужим детям. Действовал вопреки современным тенденциям…

– А ты – помогал Броне, отдал ей и то, чем мог бы и по закону не делиться. Ты развратил ее своей жалостью, она думает, что ей можно тянуть из тебя до бесконечности…

– Так и есть, – хладнокровно согласился Олег. – Она тут мне недавно сообщила, что я обязан переписать на нее всё, чем я владею сейчас. Потому как если я женюсь на ком-то, то половина отойдет моей новой супруге. Этого Броня допустить не может. Я должен ей отдать сейчас не половину, а вообще всё. Потом перезвонила мне еще раз и добавила, что именно на нее все должен записать или на ее маму, Анну Георгиевну, а не на сына даже, потому что Стива, как она считает, дурачок и может по глупости или нечаянно лишиться того, что ему передали.

– Она хоть благодарна тебе? – спросила Зина.

– Нет, что ты. Я «должен», и точка, какая благодарность…

– Да и я ничем не лучше, – в свою очередь, призналась и Зина. – Я уже думала о том, что в брак мне вступать нельзя, потому что половина моего имущества отойдет моему будущему мужу, а значит, это ущемит в правах Петра и Павла.

– И вот как жить в таких условиях, как говорить о любви! – невесело рассмеялся Олег.

– Поэтому и не надо говорить о любви. Смысл? – с иронией рассмеялась Зина. – Чувства только застят разум, расслабляют.

Она говорила эти слова шутя, но при этом в глубине ее души было горько. Ни следа освежающе-сладкой радости, лишь одна горькая желчь. И ощущение такое – поздно планировать жизнь заново, нет смысла мечтать о беззаботном и ясном будущем. Возможности – они остались в прошлом, сейчас уже глупо строить из себя наивную влюбленную девочку. Это раньше мир вокруг казался прекрасным и добрым, но с рождением детей все изменилось. Надо забыть о своих чувствах и жить лишь рассудком, постоянно помня о том, что она – мать и она – обязана. Мир – это больше не цвета, краски, запахи и звуки, он – таблица на листе формата А4 с графами, заполненными цифрами и сухими казенными словами, и к этим таблицам прилагаются еще всевозможные документы – свидетельства, расписки, выписки, квитанции…

Как ни странно, но Зина понимала Броню. Не принимала, не разделяла позицию своей бывшей однокурсницы, решившей лишить Олега всех его накоплений, но понимала, да, что руководит той, какие эмоции переполняют сейчас мать Стивы…

– Я хочу забрать у нее сына, – настойчиво повторил Олег. – Стива уже обладает собственным голосом, он имеет право высказать свою позицию. Я считаю, что ему будет лучше со мной, и если он хочет жить со мной, то я должен, понимаешь, должен увезти его от Брони, иначе он совсем свихнется в том дурдоме…

– Попробуй, – согласилась Зина. – Может, и получится.

– Поэтому я хочу знать твое мнение…

– А что я, при чем тут я!

– Я хочу, чтобы мы жили вместе.

– А если я не соглашусь, то тебе придется выбрать своего сына? – усмехнулась Зина.

Олег молчал, глядя на нее своими прекрасными синими глазами.

– Я не смогу выбирать, – не сразу, с трудом, произнес он. – Вы оба для меня очень дороги. И ты, и Стива. Мое сердце разорвется пополам.

– Это называется шантаж, милый! – вздохнула Зина.

– Я понимаю тебя. Почему ты против Стивы? Ты уже выслушала один концерт от Брони, когда Стива обжег руку, и этого, наверное, тебе хватило.

У Зины вдруг защипало глаза. Она сама не понимала почему. Расстроилась из-за мальчика, затюканного матерью, Броней то есть? Себя стало жалко? Или страшно потерять Олега?

– Стива хороший, – с трудом произнесла она. – Я ничего не имею против него, не придумывай за меня. Если люди – отчасти животные и принимают во многом тех, кто им близок, по каким-то природным законам, на бессознательном уровне, то Стива – мне не чужой. Он часть тебя, Олег.

– И я принимаю твоих детей, – дрогнувшим голосом произнес тот. – Потому и предлагаю нам всем – существовать вместе. Одной семьей. Это честно. Ты принимаешь моего ребенка, а я – твоих, пусть они и взрослые уже давно…

Он подошел к Зине и обнял ее.

– Ты такой хороший, – с удивлением произнесла она, чувствуя, что все-таки плачет и горячие слезы текут у нее из глаз. – Ты необыкновенный.

– А ты не усложняй! – засмеялся он. – Ну, расслабься же наконец, перестань всего бояться, не загадывай ничего. Просто живи.

Он уехал, а к вечеру вернулся со Стивой.

Тот особой радости при виде Зины не выказал, вел себя смущенно и зажато, опять уткнулся в свой планшет.

– Как тебе это удалось – уговорить Броню? – чуть позже, наедине, спросила Зина Олега.

– С трудом. Но, признаюсь, я вел себя сегодня как заправский манипулятор и интриган. Сумел убедить Броню, что это ее Ася накрутила. Это ведь оказалось правдой, Ася во всем замешана.

– Значит, Ася Дрогина…

– Она вертела Алиной, она направляла Броню, куда хотела. Оказывается, что даже в той ситуации с ожогом Стивы – замешана Ася. Броня призналась. Моя бывшая, хоть и любительница поскандалить, но простодушна и скрываться не умеет. В общем, я убедил Броню, что Стиве с нами будет хорошо.

– А он? А сам Стива?

– Он сказал матери прямо, что хотел бы пожить со мной. Вернее, с нами. С тобой и со мной. Сам это заявил! Броня принялась рыдать, Анна Георгиевна тоже в унисон… Они восприняли заявление Стивы как предательство и, возможно, именно на волне своей обиды и отпустили его. Дескать – поезжай, потом сам назад запросишься…

– С этим все понятно, – кивнула Зина. – Не понятно только одно – зачем Асе понадобилось мутить воду? Да еще столь изощренно и масштабно! Она столько людей втянула в свои интриги, еще этот блог, где она пишет под ником «Черной Пантеры»!

– Ты все-таки читала его.

– Конечно, читала, она же там и меня полощет, что я безграмотная бездарность…

– Ты мазохистка.

– Ну это понятно, что я мазохистка, – нервно засмеялась Зина. – Но Асе-то зачем все это надо? Чего она добивается? Чего хочет? Какая ее цель? Зачем она пытается нас всех перессорить?

– Может, она сошла с ума, – сделал предположение Олег. – Может, ей скучно стало… А что, люди порой такое творят от скуки! Скандалы и ссоры – это Асина пища, в переносном смысле. Одни люди черпают свои эмоции в любви или в заботе о детях, в работе, в помощи другим людям или животным, в творчестве, в путешествиях… или в настоящей пище, тортиках там или булочках. В алкоголе. Да в чем угодно… Асина же радость – скандалы, интриги. И это, надо сказать, очень модно сейчас. Ты же сама блогер и в курсе, сколько других блогеров в интернете заняты именно скандалами, интригами и поливанием грязи всех и вся. Я бы даже сказал, что это модное веяние нынче. Грязь – это вкусно и питательно! Новый тренд! – с насмешкой, с иронией воскликнул он.

– Пожалуй, ты прав, – подумав, согласилась Зина.

– И вообще, какой смысл лезть в голову чужого и, возможно, не совсем здорового человека – что он там думает, почему так поступает… – с досадой произнес Олег. – Надо забыть об Асе. Выкинуть ее из своей жизни. Да, и вот что… Пора позвать Петра и Павла к нам. Позвони им, а потом я с ними поговорю, дашь мне трубку?.. Я официально, так сказать, их приглашу сюда. Хочу, чтобы они приехали. Познакомлюсь с ними.

– Хорошо, – опять покорно согласилась Зина. Потом добавила зачем-то: – И превратимся мы в один большой колхоз, как говорят в сети.

– И что плохого в большом колхозе? – невозмутимо пожал плечами Олег. – Весело же. Я вот, наоборот, лично ничего хорошего не вижу в чокнутых одиночках, истерично визжащих в своем блоге, таких, как Ася Дрогина.

…На следующее утро на дачу к Олегу приехали Петр и Павел – Петр с гитарой, а Павел с саксофоном. Это был их сюрприз, их гостинец, что ли, к торжественному обеду – развлечь всех музыкой.

Зина словно в первый раз увидела своих детей со стороны. Это были двое взрослых молодых мужчины. Высоких, крепких, очень красивых. Красивых не потому, что такими их видела Зина своим материнским сердцем, а объективно красивых. Они выглядели больше сыновьями Олега, чем ее. А вот Стиву, кстати, легко было принять за ее родного мальчика.

Сыновья Зины – немногословные, спокойные, безупречно вежливые молодые люди, которые, казалось, полностью во всем уверены. Ни тени сомнений. Этим Петр и Павел пошли в своего родного отца Юрия.

Петр и Павел поздоровались за руку с Олегом (тот удивился: «Зиночка, это твои дети? Никогда бы не поверил! Больше на твоих младших братьев похожи…»), затем их познакомили со Стивой.

Стива стушевался и сник в первый момент, но позже чуть приободрился, поскольку сыновья Зины говорили с ним на равных. Этим Петр и Павел пошли в Зину, в парнях – ни следа отцовского снобизма. И это желание в них всегда было – не разрушать отношения, а налаживать. Пожалуй, они, как и Зина, уважали выбор своих близких. А выбором их матери был Олег и его сын Стива. Ну что ж, значит, надо относиться к выбору матери со всем уважением (точно так же, с уважением, они относились и к выбору отца. Явно не в восторг он их привел, но что поделать…).

«А я ведь их не воспитывала, совсем, мне некогда было, и вообще… И не говорила я с ними особо, никаких великих мудростей им не открывала. И чувства, и мысли порой свои прятала… Но мальчики взяли и выросли такими классными. За что мне такое счастье, за что?..»

В обед собрались вместе, на веранде, и вместе, дружно – приготовили мясо и овощи на гриле. Стива тоже участвовал в процессе, иногда поглядывая на Зину, словно проверяя: «Ну как, ты смотришь? А вдруг я опять обожгусь? Ты запретишь мне? Или разрешаешь стоять возле гриля?» Но ни Зина, ни Олег не стали делать ему замечаний.

Потом сели за стол, а Петр и Павел сыграли несколько известных мелодий. Зина едва уговорила сыновей сесть вместе со всеми за стол.

После обеда Петр и Павел разговорились со Стивой о музыке. Потом парни, втроем, ушли куда-то за дом. Вернулись, доели приготовленное и отправились зачем-то к станции. Так и ходили весь день компанией, это не могло не радовать Зину, ну и Олега, конечно. Получается, ребята смогли найти общий язык, несмотря даже на разницу в возрасте…

Зина наблюдала за всем происходящим с таким волнением, что просто устала переживать, и потому, уже вечером, предложила Олегу куда-нибудь прогуляться вдвоем, ненадолго. Иначе бы она просто не смогла бы уснуть…

Ребят – Петра, Павла и Стиву – Олег и Зина оставили на даче, а сами отправились пешком к реке. Там, на берегу, располагался хороший ресторанчик с летней верандой, пользующийся популярностью у городских жителей, приезжающих отдохнуть на пленэре.

К тому моменту, когда Олег и Зина оказались на месте, уже стемнело. На веранде ресторана теплым желтым светом горели фонари и еще мерцали разноцветные гирлянды в разросшихся ветвях дикого винограда, обвившего деревянные резные перила. От реки, из темноты, доносился равномерный плеск воды и чей-то смех – наверное, кто-то катался на лодке при луне.

Олег и Зина уже собирались занять столик на веранде, но перед тем, в коридоре, Олег встретил какого-то знакомого и попросил Зину подождать его: «Я недолго».

Зина прошла на веранду одна, сама выбрала столик у перил, развернула меню. В лицо, сбоку, веяло речной прохладой. И почему-то вспомнились книги и фильмы о жизни в начале прошлого века. Когда дамы ходили в шляпках, а мужчины при встрече целовали дамам ручку. А измена называлась адюльтером…

Неподалеку расположилась компания – три молодые женщины, на вид лет тридцати, наверное. Судя по всему, сидели они в ресторане давно и были уже под хмельком. Не пьяны, но говорили чуть громче и чуть оживленней, чем требовалось. Явно из интеллигентской среды дамы, образованные, гуманитарии – судя по их страстно-метафорическим речам.

Говорили они о мужчинах, о предательстве, о любви… Что еще обсуждать молодым женщинам, собравшимся вместе? И дискуссия их сводилась к одному: что не надо уже ничего современной успешной женщине, все у нее есть. Всего она может добиться сама. И только одного уже хочется – быть рядом с красивым мужчиной. Именно с красивым, а не с богатым или, например, известным и талантливым.

Когда Зина это услышала, то вздрогнула невольно. Но молодые женщины этого не заметили, они вообще никого не замечали, увлеченные беседой, разгоряченные вином.

– …всю жизнь нам твердили, что мужчина должен быть чуть симпатичнее обезьяны. И мы, женщины, радовались любому уроду…

– Точно. А женщины – они обязаны выглядеть красавицами, и их задача – ублажать мужиков, внушали нам раньше. Помните, все эти старые мужские журналы, хотя они и сейчас есть. Забиты фотографиями полуголых красоток! Чтобы мужики любовались… Но это несправедливо. А нам, женщинам, чем любоваться? Мы тоже хотим созерцать идеальные мужские тела!

– Нет, ну есть журналы с мужчинами-моделями…

– Так они не для женщин, ты что! А вот именно для женщин, которые с удовольствием бы любовались мужской красотой – таких журналов я что-то и не знаю.

– А еще говорят – равноправие. Нам, женщинам, словно внушают – бери, что дают, нечего выбирать, ты не на рынке.

– Девочки, а знаете, что я еще заметила? Очень часто рядом с красивым мужчиной – невзрачная спутница. Помните того актера, ой, забыла фамилию, в фильме про шпионов еще снимался… Признанный красавец. Мирового уровня! А жена у него – настоящее чучело.

– Да, я тоже замечала, что у симпатичных мужиков – весьма страшненькие жены. Почему так?

– А я скажу, почему – чтобы проблем было меньше. Некрасивую не уведут, и рогов она не наставит.

– Но как самому мужчине не противно – с такой-то…

– Жена невзрачная, зато любовницу красивую можно выбрать.

– И ты согласилась бы на роль любовницы?

– Конечно. Я же не дура, чтобы мечтать о замужестве с красавцем. Замучаешься его ревновать. А так все довольны, все при деле. Мало того, эти дурочки-жены даже не догадываются, что мужья им изменяют! Ну как, как можно доверять своему мужчине, если он выглядит словно греческий бог?..

В этот момент дверь распахнулась, и на веранду вышел Олег. Остановился, засунув руки в карманы джинсов. Он оглядел помещение. Он искал Зину…

Появление Олега, надо признать, произвело на трех слегка подвыпивших и разомлевших дам ошеломляющее впечатление. Они только что говорили о красавцах, и вот он, получается, перед ними – собственной персоной…

Зина наблюдала за этим зрелищем со стороны, затаив дыхание, ошеломленная. Она уже давно усвоила, что ее избранник красив, она не раз получала тому подтверждение, когда с Олегом пытались заигрывать незнакомые женщины.

Но, пожалуй, только сейчас эта истина открылась перед ней полностью, со всеми подробностями. Зину буквально носом ткнули – ну, теперь-то ты поняла, с чем, с какими проблемами тебе предстоит дальше жить?

Олег прошел к Зине, сидевшей неподалеку, опустился в плетеное кресло напротив.

– Придумала, что заказать? – как ни в чем не бывало спросил он. – А давай шампанского!

– А давай, – «деревянным» голосом согласилась Зина. Она старалась не смотреть на тех трех дам, сидевших неподалеку. Они теперь шушукались едва слышно, склонившись друг к другу, и временами нервно и удивленно поворачивали головы в сторону Зины и Олега.

«Наверное, обсуждают, как этой невзрачной особе – мне то есть – достался такой красавец…» – подумала Зина.

А Олег тем временем уже рассказывал о только что встреченном знакомом, чем тот занимается, еще о реставрации мебели, о том, как хорошо, что «дети, кажется, нашли общий язык».

Олег, похоже, даже не заметил, что его появление на веранде ресторана вызвало такой ажиотаж. Но Зине-то что с того было. Она в этот момент прокручивала слова одной из дам: «Ну как, как можно доверять своему мужчине, если он выглядит словно греческий бог?..»

Зина пыталась оценить реальный масштаб проблемы.

И эта проблема представлялась Зине не просто большой теперь, а поистине огромной. Хватит ли у нее, женщины весьма заурядной внешности, терпеть подобное шушуканье за спиной, замечать удивленно-заинтересованные взгляды окружающих. Да, какое-то время можно не обращать на это внимание, но насколько хватит ее, Зининого терпения? Теперь она – в центре внимания, где бы ни находилась. Невзрачная спутница очень симпатичного мужчины.

Да, да, в наше время, в приличном обществе уже никто ни на кого не таращится в открытую, не комментирует напрямую, вслух окружающих. Но полно других, невербальных сигналов, которые легко расшифровать. Эта сцена в ресторане показала Зине, о чем думают люди, что они обсуждают между собой и затем очень часто – выносят эти темы на свои страницы в соцсетях, на форумы.

И выкинуть это знание из головы – очень непросто.

* * *

Юрий выгнал из дома жену, Катю и двух своих приемных дочерей. Именно выгнал: «Убирайтесь, пошли вон, бездельницы, паразитки, пиявки!»

Знакомый юрист, с которым глава семьи уже заранее обсудил все тонкости развода, советовал не идти на откровенный конфликт. Проще же разойтись полюбовно, согласившись на уступки с обеих сторон, тем более дело осложнялось тем, что приемные дочери Ира и Наташа находились в статусе родных. Юрий же давно удочерил девочек! Теперь они являлись совершеннолетними, и процесс «расхождения» отца и приемных, уже давно взрослых Иры и Наташи мог протекать только на добровольной основе.

Но Юрию хотелось конфликта. Он жаждал увидеть истинные лица своих «милых девочек», и он был готов заплатить за это.

Поведи Катя себя адекватно, равно как и Ира с Наташей, Юрий бы засомневался в правильности своих действий. И, возможно, даже отказался бы от развода, от полного разрыва отношений со своими дочерьми. Ну, бывает, нашло, вселился дух противоречия, взбрыкнул немолодой уже мужик, да, на фоне ослабленного здоровья дурь нашла…

Но нет, не получилось. «Девочки» сразу встали в наступательную позу, сами принялись угрожать Юрию. И не о благодеяниях его вспомнили, не о щедрости его, а обо всех его ошибках и промахах. Они не расстраивались, они не плакали, они не просили его одуматься, они вообще не говорили о любви… Они говорили только о деньгах и недвижимости. Они не переживали из-за того, что скандал этот может обострить сейчас все болячки главы семейства, нет.

Его «милые девочки», оказывается, злились из-за того, что Юрий не сдох там, в больнице. Да, это слово в его адрес все-таки было произнесено – «сдохнуть». Сдохнуть – за все хорошее, что он для них сделал?!

О, как же он, оказывается, ошибался в людях, которых считал своими близкими, самыми дорогими и любимыми…

Уже на следующий день до «девочек», конечно, дошло, что они сплоховали, показав свои истинные лица. Они поняли, что теперь, после всех этих разборок с пожеланиями «сдохнуть», Юрий станет бороться с ними не на жизнь, а на смерть. Уж чего-чего, а крутой характер главы семейства они не раз наблюдали. Со стороны, конечно, в отношении других людей… «Девочки» до последнего не верили, что Юрий начнет и с ними воевать…

А когда поняли, то испугались и с перепугу опять наделали кучу ошибок, потому что думали, что Юрий, с его связями и деньгами, в любом случае решит все в свою пользу.

Поэтому «девочки» стали сговорчивее и поторопились согласиться на все те условия, которые выдвинул им Юрий. Думали, что своей покорностью и смирением умаслят его.

Но не тут-то было. Юрий, пользуясь замешательством своих «девочек», их вынужденной покорностью, с помощью юристов быстренько оформил развод с Катей и расторг удочерение с Ирой и Наташей. Как кость, бросил им в лицо отступные плюс оставил им их недвижимость и их счета.

Потом, конечно, «девочки» пришли в себя и поняли, что сглупили, что могли бы еще побороться с Юрием, еще много чего у него смогли бы отнять, но… второго раунда затевать не стали – поздно.

Тем более что Юрий обещал, в случае неповиновения, нанести им еще один удар с совершенно неожиданной стороны. Он пригрозил «девочкам» разоблачением на публику. Он ведь все задокументировал, заархивировал, свойство характера у него было такое – сохранять все чеки и все документы, касающиеся приобретений, подарков, поездок… Согласно всем этим документам «девочки» все эти годы как сыр в масле катались… Если с этими документами выйти на публику (на всем известное шоу на ТВ, например), то можно легко опорочить «девочек» как ленивых потребительниц. Да и самому измараться при этом (он же бросил родных сыновей), но, если все устроить правильно, общественное негодование обрушится именно на головы Кати с дочерьми. Хороший сценарист, хороший режиссер быстренько представят их охотницами за капиталами. Паразитками, долгие годы жившими за чужой счет. И публика – да, конечно, осудит и Юрия, что поделать, но основной «заряд» гнева достанется именно «девочкам». Особенно если Юрий публично пообещает переписать завещание на своих родных сыновей. Дескать, ошибался, но вовремя раскаялся.

Публика будет в восторге. Публика, конечно, ненавидит богатеев, но еще больше она ненавидит хищниц, гоняющихся за богатством. Аудитория подобных шоу – это именно женщины, обиженные и обманутые. Они даже еще и пожалеют Юрия, дурашку такого, попавшего в лапы к хищнице, которая увела его от жены и родных детей.

Словом, у Юрия был уже на руках сценарий возможного шоу на ТВ, где «девочки» выставлялись в самом невыгодном свете. А если еще и дать послушать публике аудиозапись разговора Юрия с «девочками», где те жалеют о том, что их кормилец не сдох в больнице… Ну да, он не дурак, сообразил, включил вовремя диктофон.

Катя да и Ира с Наташей от этой угрозы (устроить шоу на ТВ) совсем скисли. Им не хотелось, чтобы их обсуждали всей страной. Да, не такая уж это катастрофа – быть у всех на устах какое-то время, но… зачем светиться лишний раз, привлекая к себе внимание?..

Словом, «девочки», после некоторых попыток сопротивления, решили смириться. Поняли, что лучше остановиться на достигнутом и не требовать сверх того, что им уже дали. Этак и последнего могут лишиться (памятуя упертый характер отца семейства и желание Юрия сражаться до последнего).

Развод и отказ от удочерения юристы умудрились провернуть очень быстро, тем более что «девочки» не стали особо раздумывать и затягивать процесс, они были просто вынуждены согласиться на все те условия, которые выдвинул Юрий.

Теперь, после того как он развязался с «девочками», все активы Юрия в случае его смерти должны были достаться его сыновьям – Петру и Павлу. Можно даже завещание не писать, зачем… Парни теперь – его единственные прямые наследники. Хотя, конечно, лучше все же подстраховаться, пусть юристы и тут опять помогут.

Кирюха, друг детства, наблюдая за жизнью земной, наверное, одобрительно кивал – у себя там, на небесах… Или нет. С чего бы Кирюхе быть довольным? Кирюха ведь говорил что-то там про кармическую жену… Про Зину то есть.

Но вернуть Зину, то есть вернуть двадцать два потерянных года, прожитых в разлуке, невозможно. Нет машины времени, прошлого не изменить. И не искупить. Зина хоть и не подает виду, но наверняка она в глубине души очень обижена на своего бывшего мужа. Что-то такое у нее прорывалось, помнится, в их последнем разговоре. Мать свою покойную она еще припомнила, которая надорвалась, помогая дочери с двумя младенцами…

Зина сказала, что не любит его, Юрия. Быстро так призналась в этом, словно боялась чего-то. Может, боялась, что Юрий увидит ее слабость? Она же гордая, точно. И мужчина у нее есть, тут же добавила. И имя сразу назвала – Олег Зоммер, красавчик-реставратор.

Зина словно пыталась убедить Юрия, что у нее все хорошо, что она счастлива в новых отношениях.

А на самом деле бывшая жена врала. Ее боль никуда не ушла, а значит, Юрий был виноват перед Зиной не меньше, чем перед собственными сыновьями. Как же искупить вину перед Зиной? Тем более если она, с ее-то непомерной гордостью, не готова идти на примирение…

Это Катя с Ирой и Наташей готовы прогнуться, если вынудят, а вот Зина – нет. С Зиной невозможны все эти игры с шантажом или подкупом.

Или возможны? Смотря что Зине предложить, смотря на какие ее уязвимые точки нажать?..

…Юрий договорился с Зиной о встрече в городе. Сказал, что им надо обсудить кое-что важное, касающееся сыновей. Зина пришла к назначенному часу в офис Юрия.

Секретарша проводила ее в кабинет и исчезла, плотно закрыв за собой дверь.

– Привет, Зина. Садись. Как дела? – доброжелательно произнес Юрий.

– Да ничего. Что-то часто стал со мной встречаться… – опустившись в кресло напротив, несколько нервно произнесла Зина.

Юрий глядел на свою первую жену и словно не узнавал ее. А ведь хорошенькая… В том смысле, что хорошо сохранилась, не обабилась. Красота – это дело десятое нынче, когда пластическая хирургия, косметология и услуги фитнес-центров способны любого преобразить.

В цене теперь живой взгляд и остроумие. Искренность и востребованность. Внутренняя свобода. Харизма, или как это свойство личности еще называется…

Зина именно этими качествами и обладала.

Катя выглядела лучше, надо признать. Но, при всех своих достоинствах, Катя выглядела моложавой. А Зина – молодой, хотя возраст у этих двух женщин был примерно одинаков. Если вспомнить, то Юрий когда-то, если точнее – двадцать три года назад, влюбился в Зину именно потому, что она буквально дышала этой свежестью и искренностью. Огромные прозрачные глаза, неловкие порывистые движения.

Живая и настоящая.

Катя же была вся – сделанная. Нет, тут речь не о столько о пластической хирургии (хотя Катя к ее услугам прибегала, но в меру, надо признать), сколько о том, что на второй жене словно незримые ценники висели бирочки с названиями брендов и сделанных процедур. Видно же, что эта женщина пользовалась люксовой косметикой, ухаживала за собой, на косметологов не скупилась, аж вся лоснилась и светилась – кожа, волосы… Белье от лучших производителей, обувь чуть ли не из кожи нерожденных ягнят, одежда – явно от именитых модельеров, сумочка не какая-то там подделка… Высший класс, секси. Зрелая красота с обложки модного журнала!

Но именно эта безупречная на первый взгляд легкость, эта продуманная до миллиметра якобы небрежность – уже отвращала Юрия. Катя слишком много думала о том, как она выглядит и какое впечатление производит на окружающих. Вернее, она только об этом и думала. Тело, только тело.

У Зины же была видна душа. Вот это самое – живое и трогательное, детское, что ли…

Даже сейчас, в не самой приятной и понятной, вероятно, ситуации для нее Зина выглядела забавной и милой. Отважная маленькая девочка, готовая бороться с целым миром, самоотверженная и страстная! Она и злилась сейчас, и как будто чего-то боялась, и заранее готовилась сопротивляться и действовать.

Нужда и заботы не состарили Зину, зато вот Катя погасла в неустанной погоне за лоском. Эти продуманные красавицы гаснут так же быстро, как какие-нибудь работницы пищеблока. Работницы толстеют и матереют, а эти нимфы раз – и вот уже не женщина, а кукла, и состав у нее на этикетке написан – силикон, гиалурон, парабены с консервантами.

– Что ты так смотришь на меня? – вдруг спросила Зина. – Как будто не узнаешь! Я что, сильно изменилась?

– Нет, Зиночка, все в порядке. Я… к тебе с одним предложением. Ты же знаешь, я человек простой, прямой, юлить не могу. Ты постарайся меня до конца выслушать и сразу ничего не отвечай. И вообще, надо не головой такие вещи решать, а… сначала прислушавшись к себе.

– Ладно. Постараюсь. – Зина улыбнулась и еще больше стала похожа на себя прежнюю.

– Я развелся с Катей. И я больше не отец Наташе и Ире. Я им никто теперь, как и распорядилась судьба, только вот я зачем-то пытался спорить с ней раньше…

Зина молчала. Глядела настороженно. Вздрогнула слегка, услышав имена «девочек», но никакой радости или торжества первая бывшая жена и не думала выказывать. И это почему-то очень задело Юрия.

– Словом, дорогая моя, я частично исправил свои ошибки. Что ты об этом скажешь?

– Быстро-то как… Обычно такие процессы длятся годами, один суд за другим, разбирательство на разбирательстве, – пробормотала Зина.

– Уметь надо с людьми договариваться. Где кнутом, где пряником.

– Молодец, что сказать, – насмешливо улыбнулась Зина. И в ее всегдашнем этом ерничанье, вечной иронии тоже заключалась своя прелесть. Уж простушкой Зина точно не была никогда. – Обиделся на своих «девочек», да? За то, что в больницу не сразу к тебе приехали… Ух, ну ты и мстительный, аж страшно.

– Ты упрекала меня, что я мало давал Пашке с Петькой…

– Я ничего и не требовала, – все так же насмешливо произнесла Зина. – Смысл тратить время и силы на споры с тобой! Я ж в курсе твоего характера…

– Знаю. Оценил твою мудрость. Но это все лирика… Короче. Я теперь готов все отдать своим родным сыновьям. Это мой долг. Но. Но… я подумал и решил, что сделаю это при одном лишь условии.

– Каком? Впрочем, мне-то что! – вспыхнула Зина. – Решай эти вопросы с мальчиками, чего меня-то дергать?!

– А у меня такое условие, – хмыкнул Юрий. – Чтобы мальчики получили наследство, ты должна вернуться ко мне.

– Что я должна?!

– Спокойно, Зина, спокойно. Я же предупреждал – сначала дослушай. Конечно, это правильно, когда парни сами себе на жизнь зарабатывают и только на себя надеются. Пашка с Петькой – молодцы, не мажоры какие-то и таковыми никогда не станут. Неплохую карьеру, возможно, сделают. Но ты же знаешь, выше головы им все равно не прыгнуть. Впереди них всегда будут другие мальчики со связями и деньгами. Сейчас не советское время и не девяностые, когда из грязи в князи. Все капиталы поделены, все должности распределены. И все открытия тоже кем-то забиты, успеха Билла Гейтса или Марка Цукерберга никому больше не повторить. Да, сейчас любят истории рассказывать про молодых миллионеров, начавших с нуля, но это про исключения, а не про правила. Эпоха возможностей закончилась, и причем закончилась совсем недавно, лет пять назад, может быть. Социальные лифты закрылись.

Зина молчала, нахмурившись мрачно, слушала.

– Чтобы нашим мальчикам достичь каких-то высот, им придется пахать долго и трудно. Годам к сорока-пятидесяти им, может, и удастся чего-то достичь. Да, и при условии, что у них все будет складываться удачно! – спохватился Юрий. – Начальство их будет любить, конкуренты – уважать, никаких подлецов и мошенников на их пути не встретится, никаких несчастий с ними не произойдет, и у обоих окажутся замечательные жены, готовые всегда их поддержать, никаких разводов и разделов имущества не случится, и у обоих родятся умненькие, здоровые детишки. Но я тебе вот что скажу – жизнь без сбоев и ошибок невозможна. Поэтому, даже если никакого форс-мажора и не произойдет, жизнь Павла и Петра, наших правильных мальчиков – это про тяжелую пахоту. Про долг и кредиты. Про отдых лишь на пенсии. Про потраченные здоровье и силы. Про продажу себя подороже…

Зина опустила голову.

– Если ты вернешься ко мне, я все свои капиталы отдам мальчикам. И им не придется себя продавать. Не придется унижаться и пахать, как рабам на галерах. Я могу дать им свободу и счастье, моим сыновьям. Если ты, конечно, позволишь мне сделать это.

– Зачем тебе я? – с тоской произнесла Зина. – Тоже мне, сокровище нашел…

– Затем, что ты – единственная. Да, да, с большой буквы, вот как пафосно. Ты – моя истинная и настоящая жена. К сожалению, я понял это лишь спустя годы. Но у меня есть возможность вернуть все на круги своя. Вот так, с помощью заурядного подкупа, признаю. Но что делать…

– Ты спятил, точно.

– Наоборот, я вошел в разум, что ли… – снисходительно пояснил Юрий. Теперь он шагал по кабинету и посматривал на сидевшую в кресле Зину. Сверху вниз посматривал. – Ты мне нравишься. Я влюблен в тебя, как и двадцать с лишним лет назад.

– Мне что, и спать с тобой придется? – с непередаваемой гримасой воскликнула Зина. Но Юрий на нее не обиделся. С юмором, чертовка!

– Ну, не сейчас, потом, быть может. Когда сама этого захочешь. Я же не насильник какой.

– Юрочка, но я ж люблю совсем другого человека, – вздохнула Зина.

– Ты о господине Зоммере? Так это не любовь еще, сколько вы там вместе? Всего ничего. Это влюбленность. Она пройдет. И потом, ну какие страсти в нашем возрасте, это смешно. Дети. Наши дети – вот о чем мы должны думать, и о спасении души – во всех смыслах, так сказать, я не только про религию сейчас.

– Да я понимаю.

– Короче, вопрос в лоб: ты согласна вернуться ко мне на этих условиях? – бодро спросил Юрий.

Зина подняла голову. И произнесла спокойно:

– Согласна.

* * *

Стива до недавнего времени не понимал, любит он своего отца или нет. Все, что было связано с отцом, вызывало у Стивы какую-то тоску и ощущение безнадежности.

Отец – ужасное, отвратительное существо. Сколько Стива себя помнил, именно так говорили об отце мама и бабушка. Подлец, изверг, садист, сволочь. Извращенец и кобель.

Когда, изредка, отец появлялся в их доме, Стива мечтал, чтобы этот день поскорее закончился и отец ушел.

Потому что с появлением отца в доме всегда вспыхивал скандал. Ну и какая радость от человека, пусть он и родной папаша, если все вокруг орут?

Даже когда отца не было дома и мама с бабушкой просто обсуждали его вслух, Стиве тоже становилось неприятно и тоскливо. Судя по этим историям, отец на самом деле являлся глубоко больным человеком. Он не пропускал мимо ни одной юбки. Он совокуплялся со всем, что движется (мама, правда, использовала другое слово, она произносила его, понизив голос, но Стива все равно все слышал).

Перед каждым визитом отца мама с бабушкой просили Стиву не обнимать отца и, самое главное, – всеми силами уклоняться от его поцелуев, ибо неизвестно, что отец «делал своим ртом и каких шалав в какие места лизал» (тоже подслушано). Подарки от отца принимались только запакованные, в заводских коробках («не успел своими микробами обсеменить!»).

О сыне папенька заботиться совершенно не желал, мама с огромным трудом выбила из него алименты… Но это все ничего, поскольку отец мог приготовить еще один сюрприз. Например, женившись второй раз, отец мог лишить Стиву будущего, ибо тогда все деньги и вся недвижимость отца перешли бы его новой жене.

Поэтому с детства Стива боялся женитьбы отца. Это значило нищету. Стива бы пошел побираться тогда, на улицу… А Стива вовсе не хотел становиться бомжом, спать на улице и есть мусор из помойки.

А как тогда лечиться, без денег-то? Он ведь, Стива, смертельно болен, и у него куча недугов. И лишь из-за извергов-докторов у него еще нет инвалидности, но это дело времени, мама с бабушкой скоро справятся с «тоталитарным засильем неучей в медицине».

Еще Стива ходил на всякие физиопроцедуры, иглоукалывание, пиявки и хор, без которого он бы совсем задохнулся. А еще гомеопатия!

Словом, все эти занятия и процедуры требовали больших денег.

Так что с самого детства Стива усвоил, что женитьба отца неминуемо приведет к его, сына, гибели. И вообще противно думать о том, что, когда «этот кобель найдет очередную дурочку», то «будет драть ее с утра до ночи».

Стиве, в общем, было даже жаль будущую жену отца, за что несчастной девушке такие мучения, и ведь предупредить-то ее, бедную, некому…

Этим летом началось сбываться самые худшие мамины прогнозы в отношении отца. Началось с обычного скандала – одна из любовниц отца избила маму, та даже в суд на эту особу хотела подать… А потом папенька связался с очередной дамочкой и поселил ее у себя. Это был совсем плохой знак – отец еще никого к себе не приглашал, поскольку он – «эгоист до мозга костей» и «в своем гнезде не гадил». А тут вот взял и поселил!

Стиву очень расстроило это известие. Если у отца все так серьезно, то, пожалуй, скоро он женится, и тогда прощай спокойная жизнь Стивы, лишенного наследства. Мама с бабушкой решили отправить Стиву к отцу, пожить у того какое-то время. Из серии «пусть эта выскочка сто раз подумает, чем связывать свою жизнь с чужим ребенком!»

Стива был в ужасе от такого решения. Он не хотел жить с отцом, наблюдать за оргиями папаши, не хотел знакомиться с «этой сукой Ромашовой»…

Но пришлось.

«Сука Ромашова», или она же Зинаида Анатольевна, оказалась маленькой востроносой женщиной, и с острыми тоже, словно у эльфа, ушами, и с огромными глазами. Зинаида Анатольевна – известная блогерша. Она бывшая однокурсница отца, впрочем, как и та особа, которая избила маму на встрече выпускников, да и сама мама тоже («А что тут удивительного, перепробовал на курсе всех девчонок, ни одной не смог пропустить!»).

Предупреждать Зинаиду Анатольевну о зловещем характере отца Стиве как-то расхотелось. Во-первых, она, эта дамочка, знала отца очень долго, значит, давно бы обо всем догадалась. А так – получается, ее все устраивало. Во-вторых, Зинаида Анатольевна не выглядела дурочкой, которую любой подлец может облапошить. В-третьих, она в присутствии Стивы вела себя прилично, равно как и отец.

Это было очень странно – отец и его новая пассия не совершали при Стиве ничего отвратительного и вызывающего. Ну да, эти двое улыбались друг другу, обменивались иногда короткими поцелуями и переглядывались с обожанием, но – никаких прилюдных оргий.

Это немного успокоило Стиву.

Потом он успокоился еще больше, когда понял, что отец, в общем, хоть и «негодяй», но негодяй, любящий своего сына.

Так что ладно, фиг с ними, с отцом и его Зинаидой Анатольевной, кажется, с ними можно сосуществовать без особых проблем.

Стиву часто мучили приступы удушья – они случались с ним по ночам, в темноте и в замкнутом пространстве его комнаты, были внезапны и мучительны. Эти приступы возникали после разных неприятностей. Стива спасался, вдыхая лекарство в легкие из специального баллончика, но иногда и лекарство ему не помогало – тогда приходилось вызывать «Скорую».

Он был уверен, что такие приступы начнут буквально преследовать его в доме отца. Но в первую же ночь он заснул не у себя в комнате, а на кухне, и… как-то обошлось без приступа. Отец тогда находился рядом, Зинаида Анатольевна тоже. Они с отцом о чем-то шептались все время, и их непрерывный шепот, как ни странно, подействовал на Стиву положительно. Он чувствовал себя не одиноким и в относительной безопасности. Он спал спокойно и не задыхался.

Потом Стиве пришлось проводить много времени в обществе Зинаиды Анатольевны, когда отец уехал в город по работе. Она оказалась вполне нормальной теткой, кстати, зря мать расписывала ее как «суку». Зинаида не подлизывалась, не подстраивалась специально под Стиву, она… Ну, в общем, да, обычная тетка, чего там.

Болтала с ним, рассказывала про свой блог, про искусство, про людей. Ни в чем не ограничивала Стиву, даже, наоборот, позволяла ему делать то, что мать ни за что бы не разрешила. Потом потащила к какому-то своему знакомому старику, который людям голоса ставил.

С Зинаидой Анатольевной оказалось интересно общаться, надо признать. Она вот как хорошая учительница – говорила и говорила, вечно объясняла что-то, задавала разные неожиданные вопросы, над которыми хотелось задуматься.

Один раз Стива откровенно ее спросил, собираются ли они с отцом жениться (самый страшный страх мамы и бабушки, что отец вступит в законный брак, и все его имущество достанется новой семье, а не Стиве).

Зинаида Анатольевна удивилась этому вопросу и ответила, что еще слишком рано о свадьбе думать. И вообще, смысл жениться двум взрослым людям, для чего? Ей надо думать о своих сыновьях, папе – о нем, о Стиве. А брак принесет слишком много хлопот и неувязок, в связи именно с наследованием.

Она сама – легко и свободно! – рассуждала вслух о том, что пугало раньше Стиву и являлось его главным ночным кошмаром. И кошмар этот, оказывается, мог разрешиться весьма просто.

Еще Зинаида много рассказывала о своих сыновьях – Петре и Павле. Ну те уже были взрослые парни и очень самостоятельные, судя по всему. Стива хотел, чтобы и мама с бабушкой когда-нибудь и его отпустили вот так же, на свободу, как Зинаида своих сыновей.

Он бы тоже жил тогда отдельно и делал что хотел, причем не ерунду какую-то, а что-то важное и интересное, вот как эти загадочные Петр и Павел.

С какого-то момента Стиве стало так хорошо в доме отца, что он всерьез задумался о том, не переселиться ли сюда насовсем. Отец был бы только рад этому, он, оказывается, всерьез этого хотел, а вовсе не прикидывался, как утверждали мама с бабушкой («собирается отнять ребенка, чтобы нам насолить!»).

Стива тогда спросил Зинаиду Анатольевну, когда они были опять вдвоем, без отца – хотела бы она жить с ним, со Стивой, как мать.

Зинаида Анатольевна ответила честно, что матерью Стиве никогда не станет, мать у него есть, ну, только чем-то вроде мачехи ему может стать. Это в первый момент обидело Стиву, но потом, поразмыслив, он решил, что, в общем, оно и правильно.

Но что делать, если с родной мамой очень тяжело? Вот вроде она и родная, и любит, а почему-то кажется иногда, что на самом деле ненавидит лютой ненавистью и жалеет о том, что когда-то родила Стиву… То есть мама не понимает сама, что ненавидит, а только думает, что любит…

Об этом он тоже спросил Зинаиду Анатольевну – ну как, а на этот вопрос она сможет ответить?

Ответила. Что-то типа: а какая разница, любит или ненавидит, ведь все равно мама – это важно, и надо признавать ее роль, но при этом надо как-то научиться строить отношения с мамой, чтобы самому больно не было при этом. Типа надо уметь любить маму такой, какая она есть, но при этом и себя тоже надо любить и беречь…

Они много говорили на эту тему – отношений Стивы с мамой. И ему после всех этих разговоров даже легче стало, он в буквальном смысле смог дышать. Потом они еще несколько раз к этому старику ездили, он голос Стиве ставил.

Давал емкие, очень интересные советы, конкретно под Стиву с его особенностями – как научиться голосом выражать свои чувства, через голос говорить с миром. Со всеми.

Отец. Что касаемо отца… Он всегда очень радовался Стиве.

Он обнимал сына, часто целовал в макушку. Щекотал. Трепал по плечу. Они даже вдвоем боксировали в шутку, толкались. И это было совсем не противно, в такие моменты Стива не думал про микробов. Какие микробы, это же папа. И это – любовь, которой Стиве не доставалось раньше совсем. Как вообще можно думать о микробах, если папа дарил своим общением радость и тонны веселья…

И они оба, папа и Зинаида, всегда так восхищались стряпней Стивы, он даже в эти моменты мечтал о карьере повара. Очень нужная профессия, кстати, сегодня!

А потом этот ожог случился. Ну, так, ерунда, небольшое красное пятно сбоку ладони. Ожог этот, кстати, потом за несколько дней всего зажил, ерунда, короче.

Но мама узнала об ожоге и увезла Стиву обратно к себе. Был ужасный скандал, мама кричала на папу и на Зинаиду… А Стива не смог ничего сказать, у него опять перехватило дыхание. Вспоминал советы того старика, что ему голос ставил, но не мог ими воспользоваться.

Только когда Стива оказался опять у себя дома, с мамой и бабушкой, он вдруг понял, что был впервые в жизни счастлив. Там, на даче, с папой и Зинаидой.

Первое время в доме матери он чувствовал себя просто пришибленным, сломанным навсегда, но потом вспомнил слова Зинаиды о том, что надо строить отношения, что-то там про защиту своих границ и прочее. Попытался как будто заново общаться с мамой и бабушкой. Не как раньше, когда молчал и забивался в угол, лишь бы не отсвечивать, – теперь Стива пытался научиться говорить с ними – как будто в первый раз. «Ребенка испортили!» – мама с бабушкой, похоже, впали в панику после всех этих разговоров. Новый Стива очень не понравился им. Они растерялись.

Потом приехал папа и сказал, что все равно заберет Стиву. И тогда Стива впервые высказал свое мнение, не боясь реакции мамы и бабушки: «Я хочу жить с отцом и Зинаидой. Нет, я не бросаю вас, мама, бабушка. Я вас люблю, но очень хочу жить с папой».

Ну, короче, они, и мама, и бабушка, отпустили его. Как-то притихли. Плакали, прощаясь, что-то бормотали, явно не в восторге от заявления Стивы. Но отпустили.

Оказывается, у него была хоть небольшая, но власть над этим миром. Он не никто и не ничто. У него имелся голос.

Стива вернулся к отцу и Зинаиде. И это было классно. Он вот прямо наслаждался, как это все классно – и лето, и свобода, и папа рядом, и Зинаида тоже, с ней интересно и можно обо всем говорить. Стива еще ни с кем и никогда столько не говорил, как с Зинаидой.

А потом приехали в гости Петр и Павел.

Стива ждал их появления с ужасом и восторгом. Легендарные личности, можно сказать. Наверное, Стива будет им неинтересен. Сопляк какой-то. Нафиг он им.

Но нет. Нет. Нет! Они отнеслись к Стиве как к взрослому человеку, как к равному. Ну, не без небольших подколок, но, в общем, очень по-доброму.

Сыновья Зины играли на музыкальных инструментах, и у них была своя группа, оказывается, потом один чувак, солист который, ушел, и еще барабанщика они искали, но солист им сейчас вообще до зарезу был нужен.

Они откуда-то узнали, что Стива поет, и предложили ему петь в их группе. Ну, после небольшого прослушивания, конечно, – а то вдруг не то, и вообще. Они втроем целый день бегали и обсуждали этот проект, а потом, когда папа с Зинаидой ушли гулять, принялись репетировать. Петр и Павел играли на музыкальных инструментах, а он, Стива, – пел.

Он старался изо всех сил, и получилось. Петр с Павлом сказали, что он, Стива, поет даже еще лучше, чем они думали.

Осенью, после репетиций, можно играть в одном месте, типа клуба, на пробу. Платить будут мало, как начинающим, но, если народу понравится, то раскрутиться легко. И вообще, хорошо бы свои стихи откуда-то взять.

Это было начало новой прекрасной жизни.

Это было настолько хорошо, что Стива даже иногда сам щипал себя за руку – а ну как приснилось это все?

…Счастье рухнуло в один момент.

Дело происходило уже не на даче, а в городе, куда они все перебрались накануне. Стива тогда вернулся с репетиции, которая проходила у них с Петром и Павлом в гаражах, а папа был уже дома и как будто не в себе; сошел с ума по-настоящему?!

– Стива, мальчик, – странным голосом сказал папа. И глаза у него тоже при этом были странные, совсем не папины. – А эта сука нас бросила, ты знаешь?

– Какая сука? – растерялся Стива.

– Зи-ноч-ка. Ромашка эта недоделанная…

Отец впервые ругался при Стиве. И такими страшными словами. Отец был сам на себя не похож – такой взвинченный, злой. Стива привык видеть его всегда спокойным и добродушным. И еще отец ни о ком никогда плохо не говорил, всегда вежливо, ну, в худшем случае, холодно и насмешливо. А тут…

Не сразу, но Стива из бессвязных речей папы понял следующее: Зинаида ушла от него. От них то есть.

Позвонила папе сегодня днем и заявила, что бывший муж (отец Петра и Павла, соответственно) сделал ей выгодное предложение, от которого она не смогла отказаться. Поскольку бывший муж в случае их воссоединения поклялся завещать свои богатства (и немаленькие, судя по всему) Петру и Павлу.

Зинаида сразу согласилась. Ну, оно и понятно – дети всегда на первом месте, настоящая мать именно так и должна поступить. Хотя, конечно, какая гадость это наследство, если из-за него хорошие люди ссорятся насмерть.

От отца, когда он все это рассказывал Стиве, пахло алкоголем. Значит, выпил до прихода сына.

– Пап… Ну ты погоди. Может, она, Зинаида Анатольевна то есть, еще передумает, – Стива попытался успокоить отца.

– Она – передумает?! Да она всегда была себе на уме, чуть что – норовила сбежать, а не решать проблему! Вечно я за ней бегал, ловил… Хватит, надоело.

– Пап… А она, Зинаида Анатольевна, действительно так тебе дорога? – осторожно спросил Стива.

И тут отца словно прорвало. Он принялся рассказывать о своей жизни. О том, что после развода с матерью вообще ни на кого не хотел смотреть, что разочаровался в женщинах, что был готов даже в монастырь уйти. Не ушел, конечно, но стал кем-то вроде монаха в повседневной жизни…

Рассказывал долго и подробно, причем в тех подробностях было столько неожиданного и горького, что Стива даже растерялся. Он хоть и понял уже к этому моменту, что отец его – никакой не кобель, бросающийся на всё, что движется, но был уверен, что тем не менее папенька из тех мужчин, что не бывают одинокими.

А тут Стива впервые увидел, что его отец – очень одинокий и несчастный человек. И что отец действительно любил Зинаиду Анатольевну, ну вот как будто нашел в ее лице единственно родного человека. И если не она, то уже точно никто и никогда.

В первый момент, сидя рядом с отцом, который то неистово ругался, то жаловался, Стива испытал знакомое чувство оцепенения и отрешенности. Потом ему стало трудно дышать. Он встал, отошел к окну, распахнул его настежь, задышал с натугой и хрипом.

– Стива! Мальчик… О нет. Все, я не буду, я погорячился. И чем я сейчас лучше Брони… твоей мамы… – Отец подошел к нему, взял под руку, словно боялся, что сейчас сын упадет.

– Па-ап…

– Да, сыночек мой?

– Па-а… – Стива вдруг вспомнил рекомендации своего старого учителя, Якова Борисовича: «Тяни звук, тяни! Словно это твоя душа рвется наружу. Дай ей свой голос! Ты весь, твое горло, твое тело – лишь инструмент, позволь зазвучать твоему голосу!»

– Где твое лекарство? Или «Скорую»? Ох, что ж я натворил…

– Па-ап… Папа. Папа, послушай меня, – неожиданно оглушительным голосищем произнес Стива, словно он был не человеком, а трубой иерихонской, а у труб, как известно, не случается приступов удушья. – Папа, ты меня слышишь? ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО.

На том и успокоились, к счастью. Отец больше не причитал, а Стива наконец смог отдышаться.

На следующее утро отец ушел на работу, и Стива остался в квартире один.

Походил от стены к стене, прокашлялся. Потом оделся и поехал к Петру и Павлу.

Те сидели дома, пытались сочинять стихи, вернее, «нетленку», как выразился Павел.

– Вот, послушай, что мы тут наваяли… – принялся читать вслух, с ходу, свои творения Петр.

Но Стива впервые отнесся к этому важному процессу – творчеству! – весьма прохладно и перебил Петра:

– Ты погоди. Братцы, вы вообще в курсе, что ваша мама ушла от моего отца?

– Что? – опешил Петр.

– Мама ушла от твоего отца? – вытаращил глаза Павел. – Вот незадача. Надеюсь, это никак не повлияет на наши репетиции?

– А чего вы не спрашиваете, почему она ушла и к кому? – мрачно произнес Стива. – Она, может, за вас свою душу решила продать, а вы тут со стихами да репетициями. Эгоизм же.

– Стива, не пори ерунду…

– Какую душу, малой?! Ты сбрендил?

– А, так вы не в курсе! Ладно, слушайте, – решительно произнес Стива. – Ваш отец, как я понял, развелся с этой… ну, со своей второй женой и выгнал из дома ее и ее дочерей, которые не его, а ее.

– Что значит «выгнал»? – удивился Павел, а Петр перебил брата:

– А что, Паш, похоже на правду, все к тому и шло, папа как тогда бесился, в больнице, помнишь? Что Катя к нему не примчалась, и Ира с Наташей тоже…

– И правильно, они его использовали, это было ясно, только это не наше дело, как хочет, так и живет… Выгнал – и молодец! – неожиданно заорал Павел.

– Да не орите вы, дайте договорить, – с досадой произнес Стива. – Потом ваш отец встретился с вашей мамой, это вчера, кстати, все происходило, и заявил ей, что готов все свои сбережения отдать вам. Родным детям, типа…

– Отли-ично! – усмехнулся Петр.

– Я не против, – тоже довольно усмехнулся Павел. – Только я тебя не понял, малой, почему ты про «душу» вдруг речь завел. Все по закону, все по правилам, как и должно быть. Деньги отца – его родным детям, а не левым теткам каким-то. Мы всегда с Петром так считали, но отцу не говорили, конечно, ну, и маме, а то она расстраивалась сразу, по ней всегда видно.

– Так-то да, только вот папенька ваш Зинаиде Анатольевне условие поставил. Он не просто так вам наследство оставляет, а с тем, чтобы она к нему вернулась.

– В смысле?

– Да что там непонятного! – возмутился Стива. – Ваш отец просто-напросто заставил ее уйти от моего отца. – Стива подумал и добавил: – Ваш отец, по сути, купил ее.

– Купил? Вот только не надо таких слов… – в один голос возмутились Петр с Павлом.

– А какое слово правильное? Вы ж в курсе, что матери на все ради своих детей готовы? – тоже повысил голос Стива.

– Но это ее дело, мамино, ну и что…

– Да, она имела право вернуться, они же женаты были, хоть и давно, и мы их сыновья…

– Но Зинаида-то Анатольевна любит моего отца! И он ее любит! А тут ее заставили, вынудили бросить любимого человека, чтобы ее деточки нужды не знали… Вашу мать купили, ну пусть он и отец ваш родной, что ж с того, он ее сейчас купил! Она себя в жертву ради вас принесла, что ж тут непонятного?! – уже во весь голос заорал Стива.

Петр с Павлом мрачно молчали.

– Это, конечно, не мое дело, я в чужие жизни не вмешиваюсь, но когда такая несправедливость, молчать не буду. Мы с отцом вчера весь вечер говорили, я много чего узнал, ну, и понял тоже. Они ж всю жизнь несчастные были – мой отец и ваша мама. И тут им счастье привалило, они друг друга встретили. И вроде все хорошо, но до поры до времени, пока ваш отец не вмешался. Он не по злобе, я понимаю, и мама ваша тоже не по глупости на его условия пошла, а из любви к вам…

Петр с Павлом молчали.

– Вы ж за счастье матери продаетесь сейчас, понятно? – подумав, насмешливо произнес Стива.

– А… а если они друг друга любят, ну… наш отец и мама? Бывает же, что люди возвращаются друг к другу после расставания, – пробормотал Петр.

– Не на-а-адо! Я в курсе того, каким ваш папенька прижимистым был, и Зинаида Анатольевна все на себе тянула. Она и бабушка ваша, которая раньше времени умерла.

Братья молчали.

– Сколько из-за вашего отца Зинаида Анатольевна страдала, а?.. Ваш отец, может, и неплохой человек, только он не понимает, что тем самым буквально убивает вашу маму. Добивает.

– Ты не перегибай, Стива…

– А мне теперь на все плевать. Я тоже раньше переживал… а теперь мне плевать. И я люблю своего отца, и я за него пришел вступиться. Ну да, да, это дело взрослых, не надо за них решать, но когда такое… – Стива не договорил, развел руками. – Dixi. В общем, я все сказал.

* * *

Это была чужая, незнакомая квартира. Большая, полная чужих же вещей, среди которых то и дело попадались те, что принадлежали прежней хозяйке и ее дочерям. Когда Зина прикасалась к ним, то невольно вздрагивала и хотела отдернуть руки. Вот как сейчас, когда взяла серебряную вилку с выгравированной на черенке надписью «Наталья».

Юрий увидел замешательство Зины, выхватил из ее рук вилку и швырнул в сторону, на пол.

– Гуля потом уберет, – спокойно произнес он, глядя Зине в глаза. – Вот другая вилка. Попробуй, как стейк, не передержал его на сковороде? Я не таким уж хорошим кулинаром был, если ты помнишь, но вот, научился готовить мясо.

Зина прилежно отрезала себе кусочек, положила в рот, прожевала. Вкусно, нежно, хотя отдает все-таки кровью… Хотя, говорят, это никакая не кровь, а мясной сок на самом деле. Зина любила мясо, и не пережаренное, но такое мясо, как у Юрия, почти полусырое, ее пугало. «Что они все, помешались на этой крови, словно вампиры какие-то, – с тоской подумала она. – В наше время есть сырое мясо, да еще кичиться этим – безумие. Где оно выращено, сколько его сюда везли, где лежало еще… и все ли ветпробы прошло животное перед забоем? А еще лето сейчас в придачу. Ну не верю я людям, не верю. Нет, не считаю их злодеями и мошенниками, но просто невозможно соблюсти в наше время все условия – по производству, хранению, транспортировке… Мясо ведь вроде еще выдерживают как-то, при нуле градусов, что ли, даже несколько дней, не сразу его на стол ставят… А вдруг тогда, во время выдерживания, электричество на время отключалось в холодильнике? Ну ладно, фермер, который скотину выращивал, старался на славу, а что же водитель, который это мясо вез из деревни в город? За каждого в этой цепочке разве можно поручиться? Нет. И Юрий – совсем не повар. То есть он думает, что научился готовить, но так ли это на самом деле? Он думает, что умеет, он всегда был самодовольным…»

Зина отрезала себе еще кусок мяса, старательно прожевала его, проглотила. И вдруг подумала, что ей на самом деле теперь должно быть уже все равно – сырым или нет мясом ее сейчас потчуют.

– Вкусно? – улыбнулся Юрий и положил свою ладонь поверх Зининой руки.

Усилием воли Зина заставила себя не отдергивать руку.

– Да, вполне, – сдержанно произнесла она.

– Давай за нас. – Он, довольный, потянулся с бокалом. – Я один глоток, напиваться не собираюсь. Мне больше и нельзя. Как тебе вино?

– Замечательное.

«Я люблю пиво, хорошее пиво, а не вино. Принято любить вино, но вот я не понимаю этот напиток, я терпеть его не могу, с вкусовыми рецепторами у меня что-то не то, наверное! И не хочу я делать как «надо», как «принято», я хочу делать так, как я хочу. Но он же, Юрий, не поймет, он думает, что он свободный, а на самом деле – весь из комплексов и заморочек!»

– Я немного отвык от тебя, Зина. Даже не так – я и не знал тебя. Видел раньше в тебе лишь прелестное, неопытное дитя… Я вообще ничего не понимал тогда, оказывается! А ты? Что ты обо мне сейчас думаешь?

«Что ты – старый волк, который в первый раз проиграл охоту! Акела промахнулся…» – подумала Зина. Но потом заставила себя встряхнуться. Хладнокровно отрезала себе еще кусок мяса, запила его вином.

– Я думаю, что я тоже тебя не знаю. И я пока не привыкла к тебе.

– Честно, честно…

– Но, я надеюсь, все образуется. Говорят, нельзя дважды войти в одну реку. А по мне, это высказывание – глупость, – решительно продолжила Зина. – Мне кажется, что, пока человек не пройдет испытание – он дальше не сможет двинуться. Ситуация повторяется, если в первый раз человек не сумел ее правильно решить. И в третий, и в четвертый раз, и так до бесконечности… Пока не сделаешь все правильно. Мы с тобой чего-то не смогли сделать раньше, двадцать лет назад, а теперь вынуждены опять это повторить.

– Ты абсолютно права. – Взгляд у Юрия стал каким-то тревожным и одновременно вдохновенным. – Я сам об этом думал. Боже, как это все верно, что ты говоришь, и как созвучно моим мыслям, Зиночка!

«Нет, это не он, а я погрязла в комплексах. Признаю только пиво и хорошо прожаренное мясо, а надо наоборот. Вино и мясо «с кровью» – вот чего мне не хватает на самом деле, а я тупо продолжаю от этого отказываться. Это я – проигравшая, а не Юрий. И это самое настоящее чудо, что жизнь дала мне еще один шанс измениться. Пусть так, да, да, поведение Юрия можно назвать шантажом и манипуляциями, но какая разница, каким именно способом жизнь преподносит мне этот урок! И я не жертвую собой ничуть, уйдя от Олега, я зато возвращаюсь к себе!»

– Ну вот, ты уже улыбаешься, я так рад, – ласково произнес Юрий. – У меня билеты на завтра, в театр, пойдем?

– Пойдем, – смиренно произнесла Зина.

Перед ее мысленным взором возникло лицо Олега. Зина отмахнулась от этого виденья, взяла Юрия за руку – уже сама.

«Я все еще слишком влюблена в Олега, и это плохо. Потому что это наваждение. Но и оно пройдет. Олег слишком красив, слишком. Если бы мы с ним сошлись всерьез, надолго, то да, первое время, пока он сам в меня влюблен, он бы держался, игнорировал женщин, вьющихся возле него, но что потом? Я не могу конкурировать с таким количеством соперниц вокруг!»

Зина взглянула на Юрия. Вспомнила условия их соглашения. «Нет, я себя не продавала. Это раньше женщины себя продавали – за еду, тепло, покровительство. То, без чего невозможно выжить. Мы с сыновьями не погибали от голода и холода, без крыши над головой. Я выжила бы без Юрия прекрасно, и мои мальчики тоже… Так что этот мой поступок, когда я от Олега ушла к Юрию – это не про выживание, а про разумный подход к жизни. Про экономию средств и сил. Я не предавала себя, я, наоборот, подумала о себе, своем благе, наконец, и выбрала наилучший вариант!»

Прозвучала трель домофона.

– Прости, кто-то пришел. А я ведь просил консьержку нас не беспокоить… Гуля, ну кто там еще? – закричал Юрий.

Через пару минут он вернулся в столовую, и не один. За ним следовали Петр и Павел.

– Мальчики?.. – растерялась Зина. – Очень хорошо. Я как раз хотела сказать… вернее, мы с вашим папой как раз вам хотели сообщить…

– Мам. Это правда? – спросил Петр мрачно.

– Мам, ты что, пошла на его условия? – Павел указал на Юрия.

– Вы о чем, молодые люди? – холодно обратился Юрий к сыновьям.

– О том, что ты предъявил маме условия. Ты шантажом вынудил ее вернуться к себе!

«Откуда они знают? – растерялась Зина. – Я же никому ничего… Хотя нет, я Олегу все рассказала, вчера, когда пыталась объяснить ему свой уход. Он что же, сразу побежал к моим сыновьям? Это низко…»

– Он сказал вам? – тоже мрачно спросила Зина, имея в виду Олега.

– Да. И он хороший парень.

– Он думает о тебе и своем отце тоже. Не все же родители должны думать о детях, и дети имеют право на свое мнение, мам!

– Вы о Стиве, что ли? – растерялась Зина. – Это Олег попросил его вам все рассказать?

– У Стивы своя голова на плечах есть! – в один голос закричали Петр и Павел.

– Мам, это неправильно… – сказал Павел.

– Мам, зачем ты согласилась… – Петр обратился к отцу: – Пап, это подло.

Юрий к подобному обращению, видимо, не привык.

– Что? Вы о чем, пацаны? Да как вы смеете… – Лицо его исказилось от ярости.

– А вот смеем, если не мы, то кто еще защитит маму? – сказал Петр.

– Погоди, Петь, – прервал его Павел. – Спокойно. Давайте спокойно все обсуждать, мы же не обезьяны, а люди. Пап, ты пойми, ты поставил нас, именно нас, твоих сыновей, в очень хреновые условия. Как нам жить, зная вот это все, а? Мы же мужики, блин, а ты нас буквально размазал. Сделал разменной монетой.

– Да. Как нам жить, зная, что ты мать купил, нами торгуясь, а? – подхватил Петр.

У Зины все внутри похолодело. Кажется, только сейчас она поняла, как эта ситуация смотрится со стороны. А она смотрелась гадко.

– Это я виновата, – сказала Зина. – Я же согласилась на папины условия, правильно? – Она повернулась к Юрию. – С меня тоже спрашивайте, не только с папы.

– С тебя мы не будем никогда спрашивать, – дрогнувшим голосом произнес Павел, а Петр кивнул в подтверждение слов брата.

– Почему это? – ехидно спросил Юрий.

– Потому что она мама, – в один голос произнесли Петр и Павел. Они подошли к Зине и с двух сторон обняли ее. У Зины немедленно защипало глаза. Материнский рефлекс!

– Значит, вашей маме все можно? – В голосе Юрия зазвенела ярость. – А мне, вашему папе, что можно? А что нельзя?

– Не ты нас поднимал, не тебе приказывать, пап.

– Мы тебя уважаем, как отца, и все такое… все эти ритуалы, почтение… это мы готовы…

– Но мы тоже можем отказаться от тебя, как ты когда-то отказался от нас, – отойдя от Зины, спокойно произнес Павел. Петр встал рядом с ним, плечом к плечу. Братья смотрели в глаза отцу, а Юрий, очень бледный, глядел на них, словно не узнавая.

– Что, от наследства готовы отказаться даже? – попытался усмехнуться Юрий.

– Наследство – вещь хорошая. Но не тогда, когда за него продаваться надо. А жить нам с этой хренью вечно в голове, когда все время помнишь, к чему ты маму принудил, а мы вроде как на это согласились… ни к чему, – сказал Петр.

– Ни к чему, да, – кивнув, согласился Павел.

– Зина? – Юрий повернулся к ней.

Зина вдохнула глубоко. Потом выдохнула. Вытерла слезы, постаралась улыбнуться и сказала:

– Мальчики правы. А я дура, что пошла на это.

– Ты не дура, мам!

– Ты просто мама. Ты это сделала, потому что ты – мама.

– Ну ладно, я не дура, но я, честно, мечтала все исправить. Когда семнадцать лет, и двое младенцев на руках, и только мама рядом, и помощи никакой… Да, мечтаешь, чтобы муж вернулся, вспомнил о детях… Я на самом деле все время об этом думала, хотя загнала эти мысли очень глубоко. Я думала об этом всегда. До сих пор. Наверное, потому и согласилась на твое предложение! – Зина подошла к Юрию. – Мы ведь только что с тобой об этом говорили. О том, что ситуация будет повторяться до тех пор, пока не пройдешь правильно весь этот квест… И вот мы снова вместе с тобой. Но теперь я ухожу от тебя.

– Бред какой-то, – пробормотал Юрий. – Зина, мальчики! Это же… неправда! Да, мы с мамой сейчас договорились сойтись, на определенных условиях, но… это же все не так. В кино такое часто бывает, по сюжету – люди на пари сходятся, а потом понимают, что пари – это только предлог, на самом деле они хотели быть вместе, и они счастливы вместе, а пари – это только повод.

– Не наш случай, – безнадежно махнула Зина рукой. – Ладно, разговор окончен.

– Петя, Паша! – закричал Юрий. – Вы серьезно, вам не нужны деньги, что ли?

– Ну, так дай их нам, – пожал плечами Павел. – Только без всяких условий. Просто потому, что мы твои дети. А будешь условия ставить и маму мучить, мы…

– Что «мы», что «мы»?! – закричал Юрий. – Вы мне угрожаете, щенки? Что вы мне сделаете тогда?!!

– Ничего, – ответил Павел. – Мы просто на могилу к тебе не станем приходить. Ты после смерти один останешься.

На Юрия этот ответ произвел ошеломляющее впечатление.

– Вот как. Надо же. На могилку ко мне они не придут. Ха. А может, вы раньше меня умрете!

Настала очередь Зины побледнеть. «Господи, о чем они говорят, зачем… Сегодня все с ума посходили!»

В этот момент опять раздалась трель домофона.

* * *

Все это время, что Олег провел рядом с Зиной, он считал самым счастливым в своей жизни. Еще никогда ему не было так спокойно и комфортно, он и забыл, что по утрам можно просыпаться с улыбкой на губах, с радостью, обращенной к новому дню. А все потому, что рядом – чудесная, удивительная женщина, самая лучшая в мире.

Зина, конечно, немного ворчала – что, дескать, слишком быстро они сошлись, что не стоило вот так сразу и вместе, но, наверное, ее речи можно было отнести к тем, что произносились «для приличия». Так надо. Ну, негоже двум взрослым людям столь откровенно упиваться своей любовью, и ворчание в подобной ситуации – это скорее способ чуть снизить накал страстей.

Иногда еще Зина принималась ревновать Олега – к какой-нибудь очередной девице или дамочке, вздумавшей строить Олегу глазки. Но ревность Зины даже смешила его. Ну как она может всерьез ревновать его, если он ни на какую другую женщину, кроме своей возлюбленной, и смотреть не хочет!

Один раз Зина явно испугалась, после той истории в ресторане, с брошенными в Олега кольцами. Когда они потом, Олег и Зина, возвращались на дачу по ночной дороге, то Зина с досадой, дрожащим голосом произнесла: «Сейчас все с ног на голову. Женщины бегают за мужчинами!» – «Вот оно, последствие равноправия!» – засмеялся тогда Олег.

Он не принимал всерьез страхи и сомнения Зины. Тем более что сам повода ревновать Олег никогда ей не давал.

С детьми еще все удачно получилось, они подружились – Стива и сыновья Зины.

Словом, если не обращать внимание на мелкие шероховатости, совместная жизнь Олега и Зины выглядела со стороны, наверное, просто чудесной. Почти идеальной.

А потом – этот странный звонок посреди дня. Когда ничего, как говорится, не предвещало. Гром среди ясного неба! «Ухожу, я должна, он хороший человек, он обещал все отдать детям, а это важно в наше время, им не придется тянуть из себя жилы и унижаться, мы с тобой разные люди, это наваждение, прости и прощай…»

Летняя сказка закончилась так же стремительно, как и началась.

В сущности, так и должно было произойти. Глупо возводить какую-то одну женщину на пьедестал, делать ее особенной, ни на кого не похожей.

Зина – как все. Как все они, корыстные и жалкие создания, имя которым – женщины.

Он ведь уже избавился от них, жил только для себя. Откуда взялась эта Зина, почему она получила столько власти над Олегом? И сколько сил в ней, оказывается, в этой маленькой забавной мышке-норушке, если она сумела причинить Олегу столько боли.

Он возненавидел ее в один момент. Да она не мышка, а самая настоящая… настоящий мангуст, с острыми, подобно бритвам, зубками.

Зазнайка. Привыкла умничать, поучать всех. Как же – знаменитая блогерша, просветительница… Тьфу. Мыльный пузырь – вот кто она на самом деле, эта Зина.

Олега так штормило и качало от ненависти, что он почти не запомнил, что было потом, после того разговора по телефону. Выпил немного, скорее для того, чтобы расслабиться, но, когда не помогло, не отпустило, решил не напиваться дальше. Ибо смысл… Но все же Стива, наверное, пришел в шок, когда явился домой и увидел отца в таком состоянии. С сыном чуть приступ удушья очередной не случился, когда парень наслушался его безумных речей!

Олег усилием воли заставил себя успокоиться. Вроде и сын перестал задыхаться, ночь провел спокойно. Утром Олег отправился по делам и даже дал себе зарок – с этого дня жить так, словно никакой Зины он и не знал.

А ближе к вечеру случился в городе закат. Такой… яркий, малиновый, теплый, очень летний. Лишь в конце августа бывают подобные вечера, когда горизонт словно тонет в ягодном киселе, и воздух неподвижен, и все вокруг дышит… как раньше говорили? А, негой дышит.

Все, все в этом мире – для счастья, для любви. Для смеха и поцелуев. А нет, нет никого рядом – того, с кем можно разделить это счастье. В первый момент, выйдя на улицу и обнаружив себя в самом центре томного августовского вечера, Олег почувствовал себя оглушенным, раздавленным. Зина-то ушла, разделить этот вечер, который про любовь, не с кем.

Олег уже не ненавидел ее. Он подумал о том, что, наверное, никогда и не прислушивался к Зине, решал и думал – за нее. Ревновала? Ничего страшного. Боялась? Зря!

А она ведь говорила ему и показывала всем своим видом, что не чувствует себя рядом с Олегом спокойной. Зина не верила ему, а он не понимал ее.

Он от всего отмахивался и ни на чем не настаивал. У них все несерьезно было, словно понарошку. Даже от самой возможности их брака они отказались оба. Потому что зачем?..

Он не слышал ее. Не слушал.

Вот она и сбежала.

Олег нашел в своей записной книжке координаты Юрия, бывшего мужа Зины, к которому она сейчас ушла. Когда-то Олег пересекался с этим человеком – чинил старинную этажерку, купленную Юрием в подарок для его тогдашней жены.

Странно, но Олег запомнил Юрия (обычно он мало кого помнил), наверное, потому, что в разговоре выяснилось, что он, Олег, и бывшая жена Юрия – однокурсники.

Властный, жесткий человек, вот каким он был, бывший муж Зины. Помнится, еще тогда Олег удивился, сколь несхожи по характеру были эти двое, Юрий и Зина. Он – камень, даже кирпич, а она – невесомая и легкая, словно облако на небе. Олег ничуть не удивился тому, что они развелись еще в студенческие годы.

Олег именно по этой причине запомнил также и тогдашнюю жену Юрия – женщину красивую, «светскую», что ли. Катей, кажется, ее звали. Катя – вся на виду, для того чтобы ею любовалась публика. И внешность, и одежда, и манеры – выверенные, отточенные, безупречные.

Она приходила к Олегу в мастерскую якобы на предмет того, чтобы пронаблюдать за его работой, а сама кокетничала умело и настойчиво, как кокетничают дамы из высшего света, даже не принимая мысли о том, что их приставания могут отвергнуть.

Олег не собирался вступать с Катей в отношения, даже если бы она и не являлась женой его клиента. Олег не являлся поклонником такой тяжелой, «люксовой» красоты.

Катя сначала ходила за Олегом след в след, прижималась якобы невзначай, дышала в шею, потом заявила открыто: «Олег, что вы теряетесь, мой муж не узнает ни о чем!»

Олег сделал вид, что не понимает намеков. Его холодность осадила Катю, она (не дурочка же) сразу же перестала преследовать Олега.

Такое часто встречается в семьях богатых людей – жесткий муж-командир и на удивление блудливая женушка. Поэтому понятно, что сначала Юрий бросил к Катиным ногам все, заодно обделив своих собственных, родных сыновей, а затем со скандалом изгнал своевольную супругу.

– …я к господину Ромашову, в тридцать седьмую квартиру, – обратился Олег к консьержке. Затем добавил спокойно: – Я реставратор старинной мебели, уже был у него.

Консьержка на несколько секунд «зависла», затем махнула рукой и пропустила Олега.

Олег поднялся на нужный этаж, нажал кнопку звонка возле тяжелой бронированной двери.

Дверь открыла немолодая, очень полная женщина восточного вида, в фартуке поверх спортивного костюма:

– Тоже надо? – с акцентом спросила она.

– Да, я к Юрию Ромашову.

– Кричат, кричат там… ай, как жалко хозяина, нельзя ему нервничать! Туда, туда идите!

Из-за соседней двери, ведущей в одну из комнат, и правда раздавались громкие голоса. Олег открыл дверь, и перед его глазами предстала следующая сцена: в центре комнаты стоял Юрий Ромашов. Его Олег узнал сразу, хотя Юрий сильно изменился – похудел, даже усох, лицо бледное и изнуренное… это из-за болезни, наверное (Зина и об этом рассказывала). Напротив Юрия – Петр и Павел, мрачные, набычившиеся, очень серьезные. А чуть в стороне стояла она, Зина, неверная возлюбленная Олега. Маленькая и растерянная, напоминающая фарфоровую куколку с грустными глазами. Когда Олег увидел ее, то почувствовал, что злость и ненависть окончательно покинули его.

Он больше никого не видел в этой комнате, кроме Зины.

– Вы кто еще? А-а… Вспомнил. Как тесен мир! Ничего нового, никого. Даже в любовники себе бывшего однокурсника выбрала… – нервно произнес Юрий, обращаясь к Зине, затем повернулся к Олегу: – Ну вас-то кто сюда пустил? Гуля!!! Бестолочь такая, я тебя уволю! – заорал он и тут же закашлялся, схватившись за грудь.

– Зина, – сказал Олег. – Зина, пойдем со мной.

Он подумал еще немного, ища нужные слова, но не нашел их. Просто протянул ей руки.

Зина секунду колебалась, с изумлением уставившись на Олега огромными глазами, в которых стояли слезы (наверное, тоже пыталась понять, откуда он тут взялся), а затем что-то произошло с ней.

Она заморгала быстро-быстро, словно пытаясь смахнуть слезы с ресниц, а затем бросилась к Олегу, обняла его. А он накрыл ее своими руками сверху, как крыльями.

– Что я наделала, – сокрушенно прошептала она, прижимаясь горячей мокрой щекой к его груди.

– Ничего. Бывает со всеми. Пошли отсюда?

– Да, – уже не задумываясь, ответила она.

«Фух!» – мысленно вздохнул Олег. Потому что боялся другого ответа. И не хотел его.

Юрий молчал, сыновья Зины тоже. Юрий остался недвижим, а парни молча проследовали за Олегом, который, все так же прикрывая Зину руками, повел ее к выходу.

Вчетвером они все вышли на улицу.

– Я могу вас подбросить, – сказал Олег Петру и Павлу.

– Спасибо, нет. Мы сами, – братья переглянулись, улыбнулись чуть смущенно и направились прочь.

– Чего это они? – спросил Олег у Зины.

– Да все нормально. Все правильно.

– Тогда едем ко мне.

– Может быть… может быть, нам с тобой надо… – нерешительно начала она.

– Зина. Зиночка. – Он поднял ладонями ее лицо к себе. – Выходи за меня замуж.

– Ты серьезно? – растерялась она.

– Абсолютно.

– И ты меня не ревнуешь?

– Ревную. До безумия. И хочу спросить… Нет, это глупо.

– Ну что, что, спрашивай! – нетерпеливо воскликнула она. – А, знаю. Спорим, ты хочешь спросить, не спала ли я с Юрием.

– Да. Именно это хочу спросить, – был вынужден признаться Олег.

– Нет, не спала, – она помолчала, а потом вдруг произнесла с вызовом, с иронией: – А если бы я сказала – да, я спала с ним, ты бы меня сейчас бросил? Вот прямо здесь? Только честно!

– Правда? – сквозь зубы произнес он. – Так это правда? Ты спала с ним?!

– Нет.

– Что же ты… – Он схватился за голову, потом засмеялся с отчаянием и выдохнул: – Это мне возмездие. За Броню. Я точно знаю. Как она меня преследовала с вопросом, было что у меня с Велинской или нет! А теперь вот я на ее месте оказался. – Он помолчал. – И ничего бы я тебя не бросил. Я тебя ревную, но я тебя все равно не отдам. Не отпущу. Ты только верь мне, что я люблю тебя. Тебя одну.

Они поехали к Олегу домой. Там их уже ждал сын, Стива. Неловкий, смешной, себе на уме парень, непонятно в кого такой. Он уставился сначала на отца, потом перевел взгляд на Зину. Пожевал губами и неуверенно спросил:

– Есть будете? Я тут запеканку сделал. Вкусную. Она чуть подгорела, но я эту подгоревшую корку отрезал. А так ничего, правда. Есть вполне можно. Я к духовке еще не приноровился.

– Будем, – энергично кивнула Зина. – Я, знаете ли, голодная. Пыталась недавно есть сырое мясо, но оно как-то не пошло у меня.

– Вас в клетке держали? – серьезно спросил Стива.

Олег и Зина переглянулись.

– В зоопарке тигры в клетке сидят, и их сырым мясом кормят, – пояснил Стива.

Олег с Зиной переглянулись опять и засмеялись.

…Ночью они почти не спали. Было жарко, хотя под потолком, пусть и негромко, но трудолюбиво и настойчиво гудел кондиционер.

– Все, ну все, хватит! – в какой-то момент не выдержала, засмеялась Зина, отталкивая Олега. – Горшочек, не вари.

Он тоже засмеялся, прижался к ее плечу с поцелуем.

– А ты спал с Велинской в ту ночь? После выпуска… – вдруг спросила Зина.

– Да. Но Броне я никогда в этом не признавался. Я все отрицал и отрицаю до сих пор. Что ты еще хочешь узнать о моей личной жизни?

– Ничего, – прошептала Зина. – Но это так глупо все. Эти вопросы…

– Глупо не спрашивать, когда не можешь не спрашивать. Зиночка… Ты хочешь детей? Еще ребенка, от меня?

Зина некоторое время молчала, словно затаившись, потом ответила спокойно и даже печально:

– Нет, милый, не хочу. Вот совсем не хочу. Я уже на каком-то другом, новом этапе своей жизни. Я не про возраст, не про старость, а про что-то другое. Когда-то я родила – очень рано. Повторить попытку, но когда – почти поздно? Сейчас многие в этом возрасте рожают, только вот я хорошо помню это ощущение, когда кажется, будто немного не укладываешься в сроки… Нет, нам никто не ставит сроки, жизнь – это не производство, где все по плану. Но у меня вот так. Некое чувство ритма, что ли. Ритма жизни. Поздно. Не хочу. Другие радости, другие желания. А ты… ты разве хочешь? – Ее голос дрогнул.

– Нет, – ответил Олег.

– Но если…

– «Если» – невозможно. Я мужчина, эмоции и желания тоже не владеют мной, они не возникают внезапно. А вот ты действительно не хочешь детей? – настойчиво переспросил он. – Если тебе это надо, то лучше скажи сейчас…

– Нет же, нет! – рассердилась Зина. – Правда нет. Если бы у меня не было детей, то, возможно, я бы мечтала стать матерью, но мне это не надо. В сорок лет… Нет. Но вот если ты…

– Нет, – ответил Олег. – Если бы у меня не было Стивы… Нет, тоже не хочу. Странно, что мы только что заговорили на эту тему, а это ведь важно.

– Мы не вернем свою молодость, если решим завести совместного ребенка. Мы не станем от этого счастливее. У нас ведь есть дети. Целых трое. Скорее, внуков надо уже дожидаться. – Она помолчала и добавила: – Стива чудесный мальчик.

– Они подружились – мой сын и твои.

– Это же они все вместе придумали, решили… я про сегодня. Мы с Петром и Павлом уже уходили от Юрия. Я поняла, что совершила ошибку, когда согласилась на его условия. Это наваждение было какое-то. А потом пришел ты.

* * *

После ухода Петра и Павла и Зины с ее новым-старым кавалером Юрий почувствовал себя опять больным. Разом кончились все силы, навалилась тоска.

Он лег в постель, попросил Гулю принести себе чаю. Та с готовностью помчалась исполнять важную миссию. Ну как же, хозяин захотел чаю! Одна она, его старая домработница, безграмотная чужестранка, беспокоилась о нем по-настоящему, что ли?

Хотя вряд ли. Гулино рвение вызвано щедрой зарплатой, которую платил домработнице Юрий. Не надо иллюзий. И Катя с девочками были рядом с ним тоже только из-за денег. Во время развода, стремительного и беспощадного, эта троица показала себя во всей красе.

Может, вернуть их? Сказать, что нашло что-то вроде затмения. Наваждение!

А что, они вернутся. Легко. Женщины-пиявки… Но если Юрий решит примириться с Катей, а также с Ирой и Наташей, они сразу поймут, что он загнан в угол. От безнадежности мирится, от ощущения, что ему, немолодому и очень нездоровому дядьке, страшно стало одному. Так страшно, что уже на все плевать.

И они начнут плевать на Юрия в прямом и переносном смысле, если вернутся. Потому что поймут – им можно уже всё, а этот утрется. Так-то они его пусть и не любят, но еще уважают, хоть и формально, а вот если он начнет звать их обратно, и уважать перестанут.

А он сам как к себе станет относиться после примирения с «девочками»? Жалкое создание, развалина. Не мужик. Юрий, в отличие от «девочек», всегда относился к ним с нежностью, многое прощал, на Катины «шуры-муры» с противоположным полом снисходительно закрывал глаза. Потому что он сильный, он настоящий мужик, а значит, снисходительный и щедрый. Благородный.

Так что Юрий сам себе не сможет простить своей слабости, своего падения. «Девочек» нельзя возвращать.

Зина была бы хорошей подругой Юрию, поскольку она искренняя, всегда открыта. Но Зина ушла и вряд ли вернется. Уж больно красавчик этот, ее реставратор, и настойчивый.

– Гуля, ну где мой чай! – надорванным голосом закричал Юрий.

Примчалась Гуля с подносом, язык от старательности прикушен, платок на голове набекрень. Поставила поднос на столик рядом с кроватью.

– Гуля, меня все бросили, – с трудом произнес Юрий. Он никогда и никому не жаловался, а тут его просто приперло. – Гуля, как мне теперь жить?

Гуля всплеснула пухлыми руками, отчего по ее телу пошли плавные волны и колыхания, затем запричитала что-то неразборчивое, страстное и жалостливое. Дескать, за что хозяину такие мучения, ведь он их не заслужил…

Потом резко сменила тон и завопила изумленным тоном, вращая глазами. «А, это она про моих сыновей. Впервые увидела Петра и Павла, поразилась!»

– …такой большой мальчики и такой видный! И так с отцом и-и… Жестокий очень!

«Кто жестокий, я? А, нет, это она о Петре и Павле. Столько лет в России живет, а так и не разобралась в падежах, числах и склонениях. Ну да ладно, она же домработница, убирает хорошо, что с нее еще взять!»

Под причитания Гули, напоминающие национальные восточные песнопения, Юрий, приподнявшись на кровати, выпил чай, затем опять лег. Задремал. И тут перед мысленным взором, в забытье, опять появился старый друг. Он укоризненно покачал головой. «Да что ты хочешь от меня! – закричал ему Юрий. – Ты видел, я пытался вернуть Зину, которую ты, старый дурак, зачем-то моей «кармической женой» считал, ерунду какую-то эзотерическую придумал. Она все равно ушла от меня и вряд ли вернется! А я теперь один. Лучше б я тебя не слушался. Одну жену потерял, приемных детей тоже, другую жену тоже потерял, вместе с родными детьми… Лучше бы и не затевал бы всего этого, жил бы как раньше!»

Юрий очнулся от тяжелого сна. Открыл глаза, обнаружил, что он в комнате один, Гуля, наверное, давно ушла. Ночь. «Что же я натворил. Все, все испортил. Даже родные дети отказались ко мне на могилу приходить после моей смерти! Юриста надо вызвать срочно. Прямо завтра. Ведь если помру, то тогда точно все Петьке с Пашкой достанется, как прямым наследникам. А фиг им, ублюдкам неблагодарным!»

Честно сказать, Юрий никогда не думал о своих сыновьях. Он был к ним равнодушен. Он думал (помимо бизнеса, это всегда на первом месте) лишь о себе. Ну, еще иногда о своих женщинах. Он немного думал об Ире с Наташей – чтобы понравиться Кате, но и только. Недаром же говорят, что мужчина любит детей от той женщины, с которой живет, а не тех, что родные ему по крови.

Так что Юрий никогда не испытывал никакого интереса к Петру и Павлу и когда-то легко вычеркнул их из своей жизни и из своих наследников. Вот зачем ему понадобилось их возвращать? Хотя понятно, почему – Юрий хотел вернуть Зину. Лишь на таких условиях она согласилась воссоединиться с ним – за наследство, обещанное Петру и Павлу. А те…

Юрий опять задремал, и опять ему привиделся его старый друг, укоризненно качающий головой.

– Да что ты ко мне привязался! – открыв глаза и с ненавистью глядя в темноту, хрипло произнес Юрий. У него даже сердце заболело, ко всем прочим его недугам и напастям.

В голове вертелась упорно еще эта фраза, брошенная Петром и Павлом на прощание.

«Вы придете ко мне на могилу, – с яростью подумал вдруг Юрий. – Я вас все равно заставлю. Вы – единственные, кто у меня есть. И вы меня признаете своим отцом. А я… признаю вас своими сыновьями. Господи, господи, господи, за что мне все это, дай мне время, господи, чтобы… ну ты знаешь, чтобы у нас все получилось, чтобы они меня не только уважали, но и как отца… – Мозг Юрия сделал страшную, тяжелую паузу. Черную и бездонную. Из которой, наконец, вырвались эти слова, напоминающие искры: –…и как отца они меня успели бы полюбить».

Юрий вытер шершавыми ладонями щеки, размазал по ним горячие, жгучие слезы.

И подумал, что, наверное, не старый его друг к нему приходил в виденьях. А это был он сам, Юрий. Его совесть. А так, в общем, все нормально. Даже если он прямо сейчас и помрет. Юриста-то, к счастью, он не успел вызвать…

* * *

Броня никогда не понимала людей, просиживающих в интернете целые дни. Все эти социальные сети, форумы, виртуальное общение… Скучно же. Нет, Броня была кое-где зарегистрирована, иногда лезла за помощью во «всемирную паутину», задавала вопросы знатокам, искала нужную информацию, но никогда не «зависала» там надолго. Это ж не настоящая жизнь…

Но на какое-то время эта ситуация изменилась – когда Ася Дрогина буквально заставляла Броню читать посты загадочной «Черной Пантеры» (позже, кстати, выяснилось, что Аська их же и писала). Ася оказалась страшной интриганкой, из-за нее многие бывшие однокурсники переругались…

Когда Броня узнала, кто именно за всеми этими обличительными постами стоит, то она сразу же потеряла интерес ко всем этим «сенсациям». Броня никогда не понимала интриг и сплетен, поскольку сама являлась человеком открытым и искренним. И с Аськой она разругалась, кстати. Неприятно же, если тобой манипулируют…

Может быть, поэтому, в виде шутки, после истории с Асей, чтобы окончательно разочароваться в виртуальной жизни, Броня взяла и зарегистрировалась на одном из сайтов знакомств. Из серии «чем хуже, тем лучше», чтобы уж навсегда этот интернет из головы выбросить. Броня про эти сайты слышала только плохое. Гадость, помойка, скопище извращенцев… Правда, иногда кто-то из знакомых либо приятельниц признавался: «А мы познакомились с моей второй половинкой на таком вот сайте. Сейчас уже год (два, три, пять, десять) мы в счастливом браке».

То есть помойка помойкой, но, получается, там можно свою судьбу найти? Броня в глубине души всегда надеялась обрести свое женское счастье. Да, первый брак не удался, потом сына надо было на ноги поднимать, не до свиданий (а иначе кто она, мать-кукушка, что ли). И вообще, мужчины в большинстве своем эгоисты и бабники. Им нельзя верить. Да и любовь сама по себе – это такое мучение…

На долгие годы Броня забыла о том, что она женщина, но вот теперь действительно решила рискнуть. Ну, или пошутить… Или разочароваться окончательно и бесповоротно. Ничего серьезного от регистрации на сайте знакомств Броня не ждала.

Но уже буквально на следующий день с ней стал переписываться один мужчина. Вежливый и, кажется, вполне адекватный, с глупостями не лез. Неужели повезло? Если вспомнить, у тех знакомых-счастливчиков, нашедших свою половинку на подобных сайтах, именно так все и происходило. Зарегистрировались шутки ради, очень быстро нашли близкого себе по духу человека, завязалось, и тут же оба покинули сайт, зажили в реальности как влюбленные. А потом поженились.

Если так, то Броне, получается, тоже повезло?

Пару дней они с Романом (так звали ее нового знакомого) переписывались с утра до вечера. Роман оказался серьезным и нежным мужчиной, он мечтал о семье, любимой женщине рядом и тоже жаловался на то, что никак не может найти свое счастье.

Потом неожиданно открылось, что он на пять лет младше Брони, и она испугалась, не помешает ли эта разница в возрасте? Хотела расстаться с Ромой, но он ее не отпустил. Переписка становилась все жарче, к какому-то моменту они полностью раскрылись друг перед другом.

Броня все знала о Романе – ему тридцать четыре, холост, никогда не был женат, много работал – собственно, потому и один до сих пор. А еще и за своей пожилой мамой он ухаживал, а многих женщин такая «нагрузка» в виде пожилой больной женщины просто отпугивала. Нынешние невесты, они ведь тоже еще те эгоистки… Броню пожилая больная мать совершенно не испугала. Наоборот, Броня преисполнилась сочувствия к Роману. Он рассказал ей еще о том, что мечтает открыть свое дело, поскольку надоело зависеть от «чужого дяди», хочется же, в конце концов, стать самому хозяином своей жизни.

Броня и о себе ему поведала – развелась с мужем, живет там-то, в таком-то районе, с мамой и сыном, тяжело, есть еще одна жилплощадь, мужнина, есть дача – тоже столько сил отнимает, все руки до нее не доходят… Она одна воспитывает сына, с сыном проблемы постоянно, сложный мальчик, хорошо, что мама помогает, от бывшего – никакого толку… Как ни странно, но Романа эта ситуация тоже не испугала, даже наоборот – он был в восторге от самоотверженности Брони. Он хотел ей помочь. Он хотел ее видеть…

Встреч в реале Броня боялась. Это ведь стыдно?.. Но Роман оказался столь нежен и настойчив, что Броня была уже готова сдаться. А тут еще, ко всему прочему, заехал бывший, Олег, и попросил отпустить с собой Стиву. И Стива, поганец такой, заявил, что хочет жить с отцом.

Броня расстроилась (в сущности, сын предавал ее, мать, своим поступком, ее и бабушку), но что поделать…

И только вот тогда Броня, свободная женщина, решилась, наконец, на настоящее свидание.

Броня волновалась – понравится ли она Роману в жизни как женщина?

Но первая их встреча прошла просто восхитительно.

Роман заехал за Броней на своем авто (представительского класса машина, между прочим), и они отправились в один очень хороший ресторан. Броня очень много об этом ресторане слышала, но ни разу там не была. Такая щедрость со стороны нового знакомого буквально растопила ее сердце. В жизни Роман выглядел, кстати, очень импозантно. Не красавец, но очень благородные черты лица, обходительный, манеры, все в нем – вот это, мужское, основательное… Цветы, конечно, подарил.

Роскошный ужин под хорошее вино. Болтали, смеялись. Броня выпила совсем немного, но ее не отпускало чувство, что земля уходит у нее из-под ног – так хорошо ей было рядом с Романом. Счет разделить пополам он не дал, расплатился за ужин сам и передал официанту щедрые чаевые.

Потом Роман повез Броню домой. Все чин чином, культурно, без этих наглых приставаний, которые так бесили нормальных женщин… Но при этом Роман пылал самой настоящей страстью. Он забросал Броню комплиментами, в голосе его плескалась нежность, он посылал ей пылкие взгляды, у светофоров, когда останавливался, Роман целовал Броне руки, вернее – кончики пальцев.

Она в эти моменты испытывала настоящий восторг. Сама себе не верила – ну как же ей удалось найти такого идеального мужчину, наверное, это высшие силы благоволят ей – за все предыдущие Бронины страдания.

Пока ехали, как-то само собой, незаметно, обрисовалась следующая ситуация. К Роману домой нельзя, у него там больная мама, зачем шокировать пожилую женщину! К Броне тоже нельзя, поскольку и у нее дома мама, а при родной матери приглашать в дом мужчину… В гостиницу идти, что ли?

– Минутку, – внезапно озарило Броню. – Ромочка, что же мы мучаемся! Я же говорила, у меня есть еще одна квартира, от бывшего мужа досталась. Правда, в ней сейчас проживает моя двоюродная сестра, она из провинции, но мы же имеем право отослать ее куда-нибудь…

– Можно отослать сестру? Это чудесно! – обрадовался Роман. – Как-то не хочется во все эти гостиницы идти, это же как на вокзале…

– Да, да! – горячо согласилась Броня. – Микробы и сплошная антисанитария там, я как-то передачу одну смотрела.

Роман признался, что в свое время много поездил по командировкам и значительно подорвал этим свое здоровье. Добавил в который раз, что работа на «чужого дядю» не прибавляет ни денег, ни сил. И именно потому Роман теперь так стремится в ближайшее время открыть свое дело. Он будет единоличным хозяином, он там, у себя, ответственен за все, и вообще это очень выгодное направление – то, что выбрал сейчас Роман. Рынок стремительно развивается, вот открылась новая возможность, надо торопиться, потому что конкуренты тоже не дремлют… Главное, чтобы кредит в банке одобрили!

Броня вполуха слушала рассказы Романа про его бизнес-план. Она ничего в бизнесе не понимала. Но зато, словно мелодии, внимала голосу Романа, глубокому и яркому. Таким голосом говорят настоящие мужчины, сильные и предприимчивые. Пожалуй, это очень заманчиво – стать подругой богатого и интересного человека. Нет, это просто чудо, чудо, чудо, что они с Романом познакомились!

…В ближайшее время Броня договорилась с Ниной, своей кузиной, приехавшей в город из области (если точнее – из поселка городского типа), что кузина перекантуется где-нибудь в другом месте на время свиданий Брони и Романа. Потом-то Роман, как поняла Броня, для них специально еще квартиру купит. Когда развернется его бизнес, а это, судя по всему, должно произойти весьма скоро.

Нина поначалу возмутилась – как так, пригласили, а теперь выгоняют!

Нине было тридцать. Семь лет назад она приехала в город, поступать в институт с литературной кафедрой. Нина мечтала стать писательницей. В институт она поступила и какое-то время там даже проучилась, но дальше у Нины наступил период сложностей. Как она потом рассказывала Броне: преподаватели в институте требовали с нее взятки за хорошие оценки, однокурсники – все сплошь завистники и вообще, оказывается, в писатели нынче может пробиться только человек либо со знакомствами в издательском бизнесе, либо конченый лицемер-подлиза.

Словом, судьба Нины как писательницы представляла собой типичную судьбу непризнанного гения. Одни удары судьбы! Да и мужчины попадались Нине сплошь приживалы и захребетники, так и норовившие пожить за ее счет.

Броня испытывала жалость к Нине, и потому она ее просто не могла выгнать из квартиры. Родные же люди! Ну, и еще Броня не могла никак расстаться со своей мамой. К тому же на старой квартире Броне было просто удобней, мама и за Стивой помогала присматривать!

«Я тебя не выгоняю, а прошу уйти на время! – сказала ей Броня. – И потом, ты же семь лет тут бесплатно живешь, за просто так! Могла бы уж потерпеть!»

Нина надулась, но согласилась на эти условия.

Кстати, Нина, как показала инспекция Брони, оказалась отвратительной хозяйкой. Все в квартире вверх дном, плиту, наверное, никогда не мыли, а уж сколько в углах пустых бутылок из-под алкоголя! Это к Нине ходили ее друзья-приятели, непризнанные гении.

Броня кое-как отмыла-отчистила квартиру, поразмыслив, переселила Нину временно к себе (и маме не скучно будет, Стивы-то нет). И пригласила Романа в гости.

Плотская любовь всегда и манила Броню, и вызывала отвращение. И боль, кстати, вполне физическую. Некоторое время Броня думала, что умерла как женщина. Но так хотелось любить и быть любимой…

Роман заставил Броню поверить в его страсть. Он оказался необыкновенным мужчиной. Он был пылок и осторожен, его ничего не смущало, он отнесся к Броне с нежностью и добротой. Ее проблемы не испугали его. И случилось очередное чудо.

То есть для большинства женщин это, наверное, нормально, но для Брони – определенно чудо. Впервые физический акт любви не вызвал у нее боли и неприятных ощущений. Все прошло легко и хорошо. И даже… и даже это действо доставило ей наслаждение, прежде совершенно недоступное.

Броня окончательно убедилась в том, что Роман – ее единственный. Тот самый, Суженый. Мужчина Ее Мечты.

Теперь она была готова идти в огонь и воду за этого человека. Она полюбила его просто до исступления.

И Роман любил ее. Они встречались всего ничего, по нынешним меркам, а он уже сделал ей предложение!

Броня согласилась, не став раздумывать даже для виду. Они оба летали на крыльях счастья.

В один из таких вечеров влюбленные принялись всерьез и обстоятельно обсуждать свое будущее, как пары уже. Например, как и когда познакомить мам со своими вторыми половинками? Потом, вот еще важный момент – где и как лучше провести свадебное торжество?.. И хорошо бы потом отправиться в свадебное путешествие, куда-нибудь, где есть пальмы, лазурное море и белоснежный песок… От этих обсуждений у Брони сладко кружилась голова, и она наконец почувствовала себя настоящей принцессой, а мир вокруг показался ей волшебным царством. Ну, а Ромочка, разумеется, – тем самым Принцем на белом коне (то есть на автомобиле представительского класса).

Раздалась трель мобильного телефона.

– Извини, зая, это из банка, наверное. – Роман схватился за трубку, подмигнул Броне. – Насчет кредита. Обещали одобрить… Алло, да, слушаю вас.

Чтобы не мешать важному разговору, Броня ушла на кухню. Потом прислушалась – тишина. Она вернулась назад, в комнату.

Роман сидел в кресле, опустив плечи, его телефон лежал на полу, у его ног. Лицо у возлюбленного Брони напоминало маску. Бледное, словно окаменевшее… В глазах – отчаяние.

– Ромочка, что случилось? – испугалась она.

– Все пропало, – пробормотал он. Откинулся назад, закрыл лицо руками. Не сразу и не без труда – Броня добилась от него правды. Оказывается, кредит в банке ему не одобрили. А это означало крах всего – срывались договоры, уходило время, поставщики оставались без денег. В результате Роман не просто мог оказаться полностью разоренным, а еще его могли посадить в тюрьму.

– Ты понимаешь, у меня даже нет времени, – признался он с отчаянием. – Мне в понедельник надо счета уже закрыть. А как без денег-то! Через месяц я бы с прибыли уже расплатился со всеми, но получается какой-то заколдованный круг…

Броня почувствовала, что настал ее день и час. Для Романа ей ничего не было жалко.

– А много ли надо? – спросила она. – А если я попробую взять такой кредит на свое имя? Мне дадут?

– Дадут. Но я у женщин денег не беру, – усмехнулся Роман.

– Глупенький, что такого…

– Нет, нет и нет.

– Рома!

Они заспорили. Роман отказывался, Броня уговаривала его. В какой-то момент ей удалось переубедить его. Роман засмеялся, потом заплакал, а потом снова засмеялся. И Броня заодно с ним плакала и смеялась.

А затем, на почве эйфории, у них случился такой секс, какого Броня вообще в своей жизни не знала. Что-то волшебное, фантастическое, невероятное…

Они после лежали на постели, оба без сил. Роман приподнялся, поцеловал Броню. Прошептал:

– Люблю тебя. Люблю больше жизни.

Броня хотела ему ответить, что тоже любит его, но не успела – кто-то позвонил в дверь.

– Кто? – встревожился Роман.

– Думаю, Нинка, наверное, что-то из вещей ей понадобилось, – крикнула Броня.

Наклонилась к «глазку» и вздрогнула – за дверью стоял… Олег. Секунду Броня раздумывала, открывать или нет, а потом решила – что ж, пусть познакомится с Романом. Поймет, что его бывшая наконец нашла себе достойного спутника жизни.

Броня, придерживая на груди халат, широко распахнула дверь.

– Ты? – изумился Олег. – А Нина где? Я целый день пытался ей дозвониться, но она не отвечает…

– Проходи, – хладнокровно, но внутренне ликуя, произнесла Броня. О подобном повороте событий она и мечтать не могла! – Я не одна, правда. Но ничего, познакомишься.

– С кем? – спросил Олег, проходя за Броней в комнату. Там уже стоял Роман, завернутый в простыню и тем напоминающий римского патриция.

– Кто это? – настороженно спросил Роман, глядя на Олега.

– Ромочка, это Олег, мой бывший, Олег, это Роман.

– Очень приятно, – все так же настороженно произнес Роман, но, придерживая левой рукой простыню, все же протянул правую для рукопожатия.

– Нет, не надо, – отмахнулся Олег. – Давайте без этого.

– Зоммер, ты невежа! – вскрикнула Броня.

– Мне все равно, что ты думаешь обо мне.

– Как вам не стыдно, – с мрачным укором произнес Роман. – Рукой моей брезгуете…

– Какой ужас… – прошептала Броня, с отвращением разглядывая своего бывшего мужа. – Я знала, что ты ненормальный, но ты хотя бы скрывал свою сущность… И что тебе тут понадобилось, кстати? Зачем тебе Нина?

– Я хотел попросить… я хотел, чтобы она съехала.

– Зоммер! Ты же отдал эту квартиру мне, как ты смеешь…

– А собственник-то по-прежнему я, – хладнокровно заявил бывший. – И все эти годы квартплату платил, как дурак, тоже я. Хотя, если подумать, правильно я это делал, если вникать в юридические тонкости, – с печальной усмешкой добавил Олег.

– А, это Ромашова тебя надоумила отнять у меня жилплощадь…

– Нет. Я сам. Лучше поздно, чем никогда.

– Зачем тебе эта квартира? Для Зиночки?

– Нет. Я решил, что буду ее сдавать. А деньги перечислять на счет Стивы. Потом, когда он вырастет и станет самостоятельным, сделаю тут ремонт, пусть мальчик живет самостоятельно…

Роман слушал этот диалог с напряженным лицом. Броня говорила с Олегом, а сама все время думала о том, как, наверное, Роману неприятно сейчас…

– Минутку, – сказал Роман. – Так это не твоя квартира, зая? Ты же говорила, что бывший муж оставил ее тебе?

– Так и есть, – повернулся к тому Олег. – После рождения сына Броня перебралась ко мне. Но очень скоро мы поняли, что не можем жить вместе. И вот тогда я решил уйти. В самом деле, не выгонять же мать с ребенком, да? Контролировать Броню – что она там, как она там? Живет сама или сдает, или еще что… Я не настолько авторитарен. Какое-то время не знал, что тут поселилась Нина, двоюродная сестра моей бывшей жены. Потом узнал, но все еще надеялся, что Броня – взрослый человек, долго терпеть такую ситуацию не станет, решит что-то изменить, рано или поздно…

– А что я должна изменить? – возмутилась Броня. – Ты вообще, дорогой, помнишь, как обошелся со мной? Да ты тише воды ниже травы должен быть после такого…

– Броня, прости, но ты действуешь сейчас не в интересах Стивы… – Олег вдруг замолчал и опять принялся разглядывать Романа.

– Ладно, пойду, не буду вам мешать, – нервно произнес тот и попятился назад, к спальне. – Зая, я пойду, уже поздно. Завтра встретимся и поговорим.

– Куда ты?! – испугалась Броня. – Мы же не договорили с тобой! А как же ты сможешь выплатить кредит, а как же…

– Какой кредит? – Олег опять уставился на Романа. Броню взбесила бесцеремонность бывшего мужа.

– Олег, не смей! Это ты там как сыр в масле катаешься, а другие мужчины пашут из последних сил…

– Броня, он что, этот тип, хотел повесить на тебя свой кредит? – мрачно продолжил допытываться Олег.

– Он ничего не хотел, я сама…

– Бронечка, пожалуйста, давай не станем афишировать… – пробормотал с тоской Роман, кутаясь в простыню. Броня отчетливо представила, как неуютно и неприятно, наверное, в этот момент ее возлюбленному, и она поняла, что испытывает настоящую ненависть к своему бывшему мужу.

– Так у нее ж ничего своего! – не обращая внимания на Броню, сказал Олег, продолжая бесцеремонно рассматривать Романа. – Вся недвижимость на маменьку зарегистрирована. У Брони ничего нет своего. Ни-че-го. Она так боялась, что я при разводе хоть что-то у нее оттяпаю… Молодой человек, ни один приличный банк не даст Броне нормальный кредит – просто не подо что. Или вы хотите ее подставить, отправив в какую-нибудь микрофинансовую контору с бешеными процентами? Что вы хотите? Броня, что он тебе предлагал?

– Я ничего не предлагал, – сказал Роман. – У нас с вашей бывшей супругой просто секс и ничего больше.

«Вот сразу бы Ромочка так Олегу и сказал! – злорадно подумала Броня. – А то этот лезет не в свое дело… Может, Олег ревнует? Ха-ха, не поздно ли спохватился! Поезд-то давно ушел…»

Роман скрылся в спальне, вышел оттуда через пять минут уже полностью одетым.

– Ну все, зая, мне пора, – он чмокнул Броню в щеку.

– Погоди… Ты правда уходишь? – удивилась она. – Зачем? Выстави это нахала… – Она указала на Олега. – Зоммер, это ты сейчас должен уйти отсюда.

– Нет-нет, зая, мне действительно пора, – замахал руками Роман.

– Ромочка…

– Мне упорно кажется, Броня, этот тип – брачный аферист, или как это называется… – нахмурился Олег и, ловко обойдя Романа, прижался спиной к входной двери. – Давай вызовем полицию, Броня. Я серьезно.

– Пустите меня! – вдруг закричал Роман исступленным голосом. – Негодяи!

– Зоммер, ты спятил?!

– А чего вам бояться, молодой человек, если за вами действительно никакого греха нет? – с укором произнес Олег, обращаясь к Роману.

– Пустите немедленно!

И тут Броня не выдержала. Она подскочила к Олегу, вцепилась в его рубашку, рванула… Броня была готова убить бывшего. Она трясла Олега, а тот пытался оторвать от себя ее руки. Она замахивалась, а он ставил блоки. И Броня больно, до синяков ударялась о его руки. Они кружились по прихожей в этом безумном танце – до тех пор, пока Броня не заметила, что входная дверь открыта, а Романа нет в прихожей.

– Он ушел! – Только тогда она остановилась. Вся в слезах, с закушенной до крови нижней губой. – Что ты наделал, Зоммер, что ты наделал…

– Я ничего не делал. Он сам решил уйти.

– Единственный человек, который мне подходил, мужчина моей мечты…

– Броня, если этот тип – опытный аферист, то он специально из себя идеального мужчину изображал!

– Ты опять разрушил все…

– Если бы этот тип тебя действительно любил, он бы не удрал бы сейчас, он бы спокойно разъяснил свои намерения, он бы не испугался вопросов…

– Ты же ему полицией грозил!

– Если он невиновен, чего ему бояться?

– А то ты наши органы не знаешь, из невиновного козла отпущения сделают…

Тут силы у нее внезапно кончились. Броня, прижимаясь спиной, съехала вниз и разрыдалась, сидя на полу.

Олег принес ей воды, сел напротив, на банкетку.

– Не знаю, может, я не прав, но…

– Такой человек, такой необыкновенный… – Броню сотрясали рыдания.

– Давай так. Ты ему позвони, поговори, объясни ситуацию. Если он не аферист, а порядочный человек и любит тебя, то он пойдет тебе навстречу. В этом случае я готов лично подъехать к нему и извиниться.

– Ты на коленях перед ним стоять должен! – закричала Броня, запутавшись в собственных волосах, упавших ей на лицо.

– Хорошо, как ты скажешь, – спокойно, даже добродушно согласился бывший муж.

– Вот! Ты сам обещал!

Они препирались еще некоторое время, затем Олег сказал, что ему пора, а Броне, по-хорошему, надо вернуться домой, к маме. И передать Нине, чтобы она, наконец, нашла себе съемную квартиру и забрала бы отсюда свои вещи.

– Ты скотина, Зоммер!

– Нет, я думаю о Стиве. И жалею, что не делал этого раньше. Все надеялся на твою разумность. Но ты, Броня, как собака на сене…

– За что ты меня так ненавидишь, а?

– Я тебя не ненавижу.

– Ты мне жизнь сломал, понимаешь? Всю мою жизнь!

– Любишь ты трагедии. Перестань, Бронечка. Ты хорошая, и все у тебя хорошо… – вздохнул бывший и ушел.

Броня после его ухода принялась звонить Роману, с тем чтобы как-то объясниться. Но тот не отвечал.

Звонила ему Броня на следующий день и позже… Но Роман словно сквозь землю провалился. Не было его координат и в сети. Никаких.

Она как-то, в скором времени после того, участвуя в «девичьей» вечеринке, рассказала своим подругам эту историю, о том, что появился у нее, наконец, чудесный мужчина, но бывший муженек расстроил эти отношения. А ведь Роман являлся идеальным кавалером – благородный, небедный. «Ну как, как Роман мог быть мошенником, если платил за меня в ресторане, если подвез на дорогой машине? Он что, и про свою маму врал?»

«А что, мог и соврать, – сказала вдруг одна из подруг. – Мать больную приплел для жалостности и чтобы к себе не водить. Удобная ж отмазка – мать дома больная! Машину можно арендовать на вечер, это не так уж и дорого, ну а оплатить ужин в ресторане – это тоже фокус-покус. Чтобы тебе, доверчивой, еще сильнее мозг затуманить! Он-то ведь надеялся с тебя много больше потом поиметь… Это не щедрость благородного мужчины, Бронечка, это вложения хитрого дядьки в счет будущего выигрыша. Он ведь надеялся содрать с тебя потом крупную сумму, так отчего ему не усыпить твою бдительность!»

Броня этим объяснениям не поверила. Не захотела верить. Ей было проще считать виноватым в ее неудавшейся жизни Олега.

* * *

Трель телефона. На экране высветилось имя – «Виктор».

– Алло, – тут же отозвалась Ася.

– Ася, привет. Есть время? Надо поговорить, – сказал бывший однокурсник. По голосу невозможно было понять, сердится старый знакомый или, наоборот, он сегодня в хорошем настроении. Сухой, тонкий, невыразительный голос. Монотонное пение сверчка… Но, как ни странно, этот голос волновал Асю. В нем таилось своеобразное обаяние. Тайна!

– Есть время, – ответила она просто. – Приходи. Ты помнишь мой адрес?

– Ася, вряд ли это удобно, может быть, где-нибудь на нейтральной территории…

– Перестань. Заходи по-простому, – сказав это, Ася нажала на «отбой».

Виктор пришел через час. С пустыми руками, без цветов. Ася до последнего надеялась, что тот придет с букетом – из вежливости хотя бы. Но нет, надежды ее не оправдались.

И это значило только одно – предстоящий разговор не касался чувств и тонких материй.

– Я с Алиной вчера переписывался, – сразу, без предисловий, начал Виктор, сев в кресло напротив Аси. – Она плачет.

– А что такое? – безмятежно улыбнулась Ася.

– Это ведь ты о ней несколько постов написала, где выставила ее… в очень неприглядном свете?

– Она тебе пожаловалась?

– Да. Я так понял, остальным плевать, и лишь мне есть дело до Алины. Короче. Ася, прекрати.

– А иначе что?

– Иначе с тобой никто из наших не станет общаться, – спокойно произнес Виктор. И это его спокойствие, усталая рассудительность нравились Асе. Да все в Викторе Борташевиче нравилось ей – и невысокий рост, и огромная голова, и даже то, что он годами ходит в одной и той же одежде, не желая подстраиваться под изменчивый мир.

– Как будто со мной кто-то общается, можно подумать! – фыркнула Ася. – С тобой вот разве много общаются? Мы все – чужие друг другу люди. Ну, переписываемся иногда в сети, встречаемся раз в сто лет… Я ничего не потеряю, если бывшие однокурсники перестанут со мной здороваться. И они не перестанут со мной здороваться, я тебя уверяю! – Она повысила голос. – Потому что всем на всех плевать. А меня считают забавной – я ведь знаешь что делаю? Я произношу вслух то, о чем все шепчутся между собой. Велинская – содержанка, Броня – дура набитая, Ромашова – выскочка и зазнайка, ты – неудачник. Замшелый неудачник!

– Ну и пиши обо мне, если тебе так хочется, – безо всякой обиды, сдержанно произнес Виктор. – Меня это совершенно не задевает, я тебя уверяю. А вот Алину не трогай, пожалуйста.

– Она тебя об этом попросила? – вскинулась Ася.

– Да, она меня именно об этом и попросила – поговорить с тобой.

– Как ми-ило… И ты тут же побежал исполнять ее просьбу, доблестный рыцарь Айвенго! А твоей Велинской пятый десяток уже, ты не забывай, что она среди нас самая старшая. Могла бы сама со мной разобраться, между прочим. Взрослая, дееспособная дама, которая живет в мире, где давным-давно равноправие. Сама она это должна сделать, понимаешь ты, сама! – заорала Ася.

– Вот именно. У нас равноправие, и ты не имеешь право указывать другим, что им делать, а что нет. Я хочу защищать Алину и буду это делать.

Его спокойствие, его сдержанность и всегдашняя вежливость – бесили Асю. Она набрала в грудь воздуха, готовя выпалить новую порцию обличительных речей, но вдруг – словно из шарика выпустили воздух – взяла и сдулась. «А смысл? – спросила саму себя Ася. – Все бесполезно. Я ничем не пройму этого человека».

– Твоя гордость задета, я понимаю, – произнес Виктор мягко, и в его голосе мелькнула усталость. Или даже брезгливость. К ней брезгливость, к Асе! – Ты мне в прошлый раз предложила, э-э… союз, то есть брак по расчету, а я отказался. Я, как понимаю, задел твою гордость, прости. Но я не приемлю отношений, основанных без любви, на одних доводах рассудка.

– Почему без любви? – шепотом, едва слышно, возразила Ася. – При чем тут рассудок? Я люблю тебя. Я… влюблена в тебя, и все в тебе мне нравится, какой ужас. Как ты выглядишь, как одеваешься, как ты говоришь. Мне нравится даже твоя преданность Велинской. Ты и правда самый настоящий доблестный рыцарь Айвенго. И мне грустно от того, что лишь я вижу тебя рыцарем, я, одна я восхищаюсь тобой, а ты этого даже не замечаешь. Я ревную тебя, я тебя ревную к Велинской. Ей так повезло, что есть ты, такой весь особенный и прекрасный, Витечка, а она, дура, этого даже в упор не видит.

Виктор Борташевич смотрел на Асю с изумлением. Кажется, ей все-таки удалось его расшевелить.

– Ася, да что ты такое говоришь… – пробормотал он.

– Правду, вот что я говорю. Ну ладно, а теперь уходи. Все, убирайся. – Ася встряхнулась, подтолкнула Виктора к входной двери.

– Послушай, мне кажется, ты не в себе, тебе надо сходить к врачу, это что-то с нервами…

– Ай, я взрослый человек, я в состоянии позаботиться о себе.

– Ася…

– Иди-иди. И передай Велинской, я больше не напишу ни одного словечка о ней. Я ни о ком больше не стану писать. Я вот всех критиковала, а на самом деле дура – это я. Хотела, чтобы и меня заметили, меня оценили. Все, прощай, Витя. Прощай навсегда.

Ася вытолкала ошеломленного Виктора Борташевича на лестничную площадку, а затем захлопнула за его спиной дверь. Минуту еще стояла возле нее, прислушиваясь, но так ничего и не услышала. Затем Ася вернулась в комнату, зашла в блог «Черной Пантеры». И удалила его. Со всеми записями.

«А я ведь правду сейчас Вите сказала. Я хотела, чтобы люди обратили на меня внимание. Перестали глазеть на всех этих общепризнанных умниц и красавиц и заметили, наконец, что я тоже существую и я тоже достойна любви и внимания. И сведения я собирала лишь для того, чтобы доказать – остальные люди не лучше меня. А кому я это все хотела доказать? Олегу Зоммеру. Хотя нет. На самом деле Вите».

* * *

Он родился недоношенным – потому что трагически погиб его старший брат, которому на тот момент едва исполнилось четырнадцать лет. У матери раньше срока начались роды… Так появился на свет Виктор Борташевич – слабый и никому не нужный. Он не смог заменить матери погибшего старшего сына. Мама, в минуту отчаяния, даже как-то призналась, что лучше бы умер он, Витя, а не его брат Алеша.

Виктор – самый мелкий в детском саду, самый невысокий и хилый в школе. Его вечно дразнили и обижали, а он никогда не жаловался ни учителям, ни маме. Учителя почему-то и так не замечали его, ну а у мамы своего горя хватало.

Задрот и лузер.

Становиться задирой и качать права Виктор не собирался. Он никак не хотел контактировать с окружающими. Тех из них, что его не замечали, он тоже игнорировал, ну а других, что были склонны к насмешкам и порой к издевательствам, Виктор не замечал еще непреклонней.

Не больно и не страшно. Никак.

За время школы Виктор приобрел несколько друзей, тоже из породы так называемых «лузеров».

Но в основном он всегда – один. Много же разных интересных дел. А еще книги, старое кино. Искусство вообще. Исторические личности. Все те, кто жил в прошлом и давно умер, стали теперь друзьями Виктора. Мертвые не способны обидеть кого-либо. Мертвых любить легко и приятно. Герои прошлого – друзья, героини – возлюбленные…

В институте Виктору стало немного полегче. Там его никто не задирал и не дразнил в открытую. Девочки и мальчики из интеллигентных семей, выбравшие эту специализацию – искусствоведение, не стремились к подавлению тех, кто казался им слабым. Да, насмешки в сторону Виктора были, но уже завуалированные и не такие грубые, как раньше. Поэтому злость интеллигентных людей можно и не замечать.

Но в основном однокурсники были нормальными ребятами и девушками. А одна из девушек, Алина Велинская, – так и вовсе самое настоящее чудо. Алина – словно героиня старого, еще черно-белого кино. Лолита Торрес, Ава Гарднер, Вивьен Ли, Грейс Келли… Звезд отечественного кино Виктор не жаловал, они все казались ему грубоватыми и простыми, даже если в кинообзорах говорилось об их аристократическом происхождении.

Виктор любил Ремарка и Хэмингуэя.

Иногда представлял, что он – воин-доброволец, спасающий прекрасную незнакомку (Алину) из плена бандитствующих повстанцев. Или он – безработный художник, безнадежно влюбленный в девушку, мечтающую о яркой жизни (Алину).

После окончания института Виктор еще не раз встретился с Алиной в общих компаниях. Но она по-прежнему казалась ему недоступной мечтой.

Несколько раз у Виктора случались короткие и скучные романы, в основном с женщинами много старше его, с детьми и всевозможными обременениями. Как на подбор – некрасивыми женщинами. Но эти истории были не про любовь и романтику, а лишь про выживание и любопытство.

Виктор любил лишь Алину и поклонялся ей одной.

Тот вечер, проведенный с Алиной наедине, – наверное, стал самым значимым событием в его жизни.

Ну да, наверное, он не ее герой, и что с того. Зато она навсегда его героиня.

И тут эта Ася. Заноза и язва. Умудрилась всех в их компании полить грязью, еще и Виктору сделала предложение, унизившее ее саму в первую очередь.

А сегодня Ася призналась Виктору в любви.

Ему никто никогда в любви не признавался, да еще такими словами… Да, Дрогина сумела его удивить!

Поверил ли он ей? Виктор не знал. Почему-то после признания Аси он вдруг подумал об Алине. А что, если попробовать повторить тот вечер? Он же все-таки мужчина, его дело – напор и преследование!

Виктор купил букет роз и без всякого предупреждения поехал к Алине Велинской. Накануне они переписывались. Алина жаловалась на Асю, просила Виктора приструнить ту, сообщила, что на всякий случай уже списалась с одним юристом… Виктор обещал Алине встретиться с Асей.

И чем это не повод для спонтанного свидания?

Он придет к Алине. И скажет, что с Асей покончено. В том смысле, что Ася отказалась от всяких преследований Алины.

Да, да, это прекрасный повод! И Алину это развлечет, отвлечет, утешит… Возможно, она, наконец, посмотрит на Виктора другими глазами и оценит его.

…Алина была дома. И не одна.

Но она впустила Виктора, когда тот, без предупреждения, позвонил в дверь ее квартиры.

– Витя… Ой, проходи. Какие цветы. Обожаю гостей и цветы обожаю! Костя, Виктор пришел! Мой однокурсник, сейчас я вас познакомлю…

Алина выглядела немного смущенной.

А из гостиной навстречу Виктору вышел мужчина лет пятидесяти, в джинсах, приталенной белой рубашке с закатанными рукавами, с полуседой бородкой, яркими темными глазами.

– Привет, – бодро произнес мужчина. – Я Костя. Юрист. Вот, решил дать Алиночке небольшую консультацию по поводу ее, эм-м… хейтерши.

– Виктор, – представился Борташевич и пожал Косте руку. – Если речь об Асе Дрогиной, то я только что от нее…

– Витя, тебе все-таки удалось с ней поговорить! – обрадовалась Алина, но какое-то уж слишком преувеличенное оживление сквозило в ее словах. Алина словно пыталась показать Косте, что Виктор здесь – лишь по делу. – Рассказывай же, я себе места просто не нахожу из-за этой вредной Аси.

– Лучшее средство против хейтеров – это забить на них! – тоже с наигранно-веселыми интонациями воскликнул Костя.

Виктора усадили за стол, налили ему бокал шампанского. Очень хорошего, судя по этикетке. Виктор такого не пробовал никогда, лишь видел рекламу этого напитка по телевизору. Костя с Алиной уже выпили полбутылки. Еще на столе лежала раскрытая коробка настоящего бельгийского шоколада («прямиком из Брюсселя!» – похвастался Костя). И в центре – маленький и изящный букет цветов, вернее, затейливая цветочная композиция.

Эта композиция одним своим видом «убивала» букет Виктора, который Алина тоже поставила на стол в вазе. У Виктора – простой и грубый сноп из роз, ну никакого сравнения с презентом Кости…

– Рассказывай же, Витя, что там с Асей…

– Мне кажется, Ася одумалась. Обещала удалить свой блог, – коротко проинформировал Виктор.

– Она тебе не показалась… немного того? – сделала взмах возле головы Алина.

– Да кто ее знает, – пожал плечами Виктор. – Я же не психиатр.

– Вот-вот, я и говорю, что у вашей знакомой, возможно, какие-то э-э… ментальные проблемы, так сказать, и юрист тут совершенно не в кассу! – вмешался Костя. Из дальнейшего разговора Виктор понял, что Алина и Костя познакомились совсем недавно, и поводом для их знакомства была ситуация с Асей.

Костя при этом вел себя как юноша. Шутил, смеялся, в его речи то и дело проскакивал молодежный сленг. Алина умильно улыбалась в ответ Косте, тем самым словно поддерживая дурачества своего гостя.

И Виктор тоже втянулся в эту игру. Он привык прятать свои чувства – вот и в этот раз это его умение пригодилось.

Он был не влюбленным в Алину рыцарем, он – просто вежливый знакомый, проходивший мимо. Цветы? О, цветы в наше время ничего не значат, это жест вежливости…

Около часа они так сидели, болтали – в этой дурашливо-молодежной манере, что называется, стебались. Потом Виктор решил, что ему пора. Пожал руку Косте, с Алиной сердечно расцеловался. Она просила его остаться еще, но Виктор отказался – дела, дела, никак, тороплюсь…

На самом деле Виктору просто надоело участвовать во всей этой комедии.

Явно же ни седовласый юноша Костя, ни красавица Алина не обрадовались незваному гостю. Между ними, этими двумя, уже намечалось какое-то чувство, они не отрывали друг от друга блестящих глаз, а тут – он, Виктор, им как снег на голову. И Алине-то некуда деваться – вроде бы старый друг явился, не пустить нельзя.

Обручального кольца на руке Кости не наблюдалось, и, опять же, в разговоре тот обронил: «Я, как старый холостяк…» То есть новый знакомый Алины показывал себя ей в первую очередь, что он человек свободный. Наверное, для Алины это лучший вариант. Хоть Виктор и не обращал внимания на сплетни, но, видно, в голове его крепко засело, что прежний любовник Алины – совсем старик.

Они подходящая пара – Костя и Алина. Ровня. А Виктор – не ровня Алине, он сам прекрасно это понимал…

Кажется, эти двое даже вздохнули с облегчением, когда Виктор с ними раскланялся.

«Надо признать окончательно свое поражение, – подумал Виктор, выйдя на улицу. – Она вела себя так, словно того вечера никогда и не было!»

В первый раз он почувствовал недовольство Алиной. Прекрасная принцесса предпочла какого-то павлина, а не его, верного друга. Просто потому, что такие, как этот Костик, считаются завидными женихами. Он, Виктор, всю жизнь мечтал о любви, без любви и шагу не готов был ступить, а Алиночка, получается, так и не оценила его преданности.

Вот Ася… Ася, да. Ася, кстати, имя строптивой и порывистой тургеневской героини. Ася любила и боролась за свою любовь. Пусть глупо и неумело, но… Как она сказала-то сегодня? «Ты и правда самый настоящий доблестный рыцарь Айвенго. И мне грустно от того, что лишь я вижу тебя рыцарем, я, одна я восхищаюсь тобой, а ты этого даже не замечаешь!»

Виктор долго стоял на остановке, дожидаясь нужного автобуса. Вечер, общественный транспорт ходит нечасто.

Около двенадцати ночи он оказался возле Асиного дома.

Ася не спала, без лишних слов открыла Виктору дверь, даже не удивилась его позднему визиту.

– А, это опять ты. Проходи. Что надо? Блин, как мне плохо. Я удалила тот блог, ты уже в курсе? Так и передай своей драгоценной Алиночке.

– Я уже был у нее, – сдержанно сообщил Виктор, идя вслед за Асей в комнату.

– А-а… понятно. От меня еще что надо?

В комнате царил беспорядок – валялись какие-то коробки, по дивану были разбросаны фантики от конфет, в углу лежал скомканный пакет из-под сока.

– Ася. Ася, ты сказала правду сегодня? Ты меня любишь?

– Ой, Витя, я так жалею, что сболтнула лишнего… ну дура я. Нельзя так открываться. Все, все, забудь.

Ася металась по комнате, точно птица с подбитым крылом, ей, судя по всему, действительно было плохо.

– Давай попробуем, – тихо произнес Виктор и шагнул к Асе.

– Что? – обернулась она.

Он еще шагнул к ней, раскрыл руки для объятий.

– Ничего же не получится! – возмутилась Ася. – Я все испортила, и вообще…

– Я тоже во многом сомневаюсь, – сказал Виктор. – Но попробовать-то можно.

– Я с тобой обниматься сейчас не буду, – сказала Ася как отрезала. – У меня такое состояние, что впору руки на себя наложить.

– Ладно-ладно, понял. Давай я тут приберусь немного и приготовлю чай. Хорошо?

Ася молчала, смотрела с недоумением. «А она хорошенькая, – подумал Виктор. – Если бы не эти очки и не прическа, то – похожа на Одри Хёпберн!»

– Хорошо, – наконец соизволила она ответить. – Только чай. Сегодня мы пьем с тобой чай и ничего больше.

Он расплылся в улыбке: «Ну точно, вылитая Одри!»

* * *

С середины августа начались дожди – холодные, скучные, долгие, напоминающие о близкой осени.

Какое-то время Олег с Зиной и Стивой жили в городе… В конце месяца все же решили вернуться на дачу – отметить день рождения Олега. Сорок лет обычно не принято широко праздновать, но все же без застолья в узком семейном кругу не обойтись. К тому же и дожди почти прекратились.

…Утром на даче Зина с Олегом долго валялись в постели, вставать совершенно не хотелось. Вели себя точно молодожены после свадьбы, которым совершенно никакого дела до остального мира.

К полудню, наконец, решили покинуть спальню.

Стива сидел на кухне, уткнувшись в свой телефон.

– Ну вы здоровы́ спать, – укоризненно произнес он, вставая им навстречу. – Вот завтрак вам, под салфеткой. И вот еще что у меня есть… Пап, оцени – домашнее мороженое. Этот подарок от меня, вчера весь вечер возился. И вы, Зинаида Анатольевна, тоже должны выразить свое веское мнение. – Стива, как и многие подростки, любил витиеватые фразы. Достал из холодильника и поставил на стол креманки с разноцветными шариками мороженого. – И потом еще один подарок, но это уже когда Петр и Павел придут.

– Подарок от вас троих? – с интересом спросила Зина, садясь за стол.

– Да. Сюрприз. Подробности разглашать не имею права.

– Спасибо. – Олег обнял сына, звонко поцеловал в лоб. – Ты мое сокровище! Сколько пользы от тебя в домашнем хозяйстве… Надо было раньше тебя от мамы забрать, я бы горя не знал!

– Пап, ты думал над моим предложением? Я понимаю, грузить с утра подобными вопросами, да еще в столь праздничный день…

– Зина, ты слышала, – обратился к ней Олег. – Этот товарищ хочет перейти на домашнее обучение, или что-то вроде экстерната…

– Я с Зинаидой Анатольевной уже обсуждал эту проблему, – важно произнес Стива.

– Да? И что ты об этом думаешь? – Олег живо обернулся к Зине.

– Я думаю, что надо исходить из особенностей ребенка. То есть молодого человека, – усмехнулась Зина. – Я ничего плохого в домашнем обучении не вижу.

– Но социализация…

– Ты много социализированных людей видел? – вздохнула Зина. – По мне, любое вынужденное собрание людей – это казарма.

– Давайте найдем хорошую школу, которая вам не будет казаться казармой, – предложил Олег.

– Я не хочу! – сморщился Стива.

– Так ты совсем одичаешь!

– И что, – хладнокровно возразила Зина Олегу. – Он имеет право быть диким. Это мило.

– Зина! Ты встала на его сторону?! У тебя-то дети получили образование!

– И Стива его получит. Только немного другим образом. Так, как это удобно ему, – пожала плечами Зина, облизывая ложку. – Очень вкусное мороженое. Не сравнить с покупным.

Олег молчал озадаченно, со странным выражением на лице, словно сам еще не понимал, что ему сейчас надо делать – рассердиться или рассмеяться.

– А если Стива все же останется без образования? И без работы, в конце концов?

– Мы его прокормим, – все так же хладнокровно произнесла Зина. – Сейчас это даже модно – когда дети сидят на шее у родителей-пенсионеров.

– Ты шутишь?! – вытаращил глаза Олег.

Зина и Стива переглянулись и довольно засмеялись.

– Сговорились, – вздохнул Олег. – Безумцы. Ну и ладно. Ну и правда. Лучше быть счастливым, чем умным. А вы думали, что с Броней будет? Стива, что мама скажет?

Стива развел руками.

– Да-а, день рождения начался с сюрпризов, – вздохнул Олег. – Ладно, потом обсудим детали вашего безумного плана. – Он зачерпнул мороженое из креманки, попробовал. – Согласен, очень вкусно. Сколько талантов в тебе, детка. Спасибо. – Олег привстал, потянулся, еще раз поцеловал Стиву в лоб.

Тот сидел очень довольный, едва сдерживая улыбку, и хитро косился на Зину: «Смотрите, Зинаида Анатольевна, у нас все получилось!»

После завтрака они все втроем вышли во двор. Тучи к этому моменту окончательно рассеялись, светило солнце, теплое, яркое, летнее.

Пахло зеленью, пустившейся в рост, – пряно, сильно.

– Я всегда ненавидел август, – вдруг, уже совершенно не ерничая, произнес Стива. – Я ненавидел его так, что у меня начинал болеть живот и меня тошнило. Я ненавидел его так, что даже дышать не мог. Потому что август – это без пяти минут сентябрь. А сейчас… – он помолчал, пока Зина и Олег смотрели на него, с тревогой, растерянно, – …а сейчас я август не ненавижу. Удивительно, да? Что-то в нем есть, в этом месяце, такое пронзительное и красивое.

– Нельзя быть таким нежным, мальчик мой! – сказал Олег сыну.

– Не-ет, он тот еще актер и манипулятор, он прекрасно умеет играть на чувствах взрослых! – возразила Зина и слегка ущипнула Стиву за щеку.

Они выкатили из-под навеса велосипеды и втроем поехали к реке. Там долго сидели на берегу, смотрели на воду, по которой бежала рябь и плыли первые желтые листья.

У Зины звякнул телефон. Она достала его из кармана, взглянула на экран и сказала:

– Петя. Сообщает, что будут здесь с Пашей через час.

– Тогда пора, – с неожиданным энтузиазмом вскочил на ноги Стива. – Надо шашлыки делать, и вообще…

Обратно Стива ехал первым, Олег с Зиной едва поспевали за ним.

– Что за сюрприз? – спросил ее Олег негромко.

– Не знаю, меня не посвящали, сюрприз же! – возмутилась она.

Когда они вдвоем въехали во двор, Стива уже носился по участку. Подготовил к работе гриль. Пыхтя, притащил ведро с уже замаринованным мясом.

Зина с Олегом взялись ему помогать – тоже нанизывали куски мяса на шампуры.

Потом Зина ушла в дом – переодеваться. Долго думала, закрывшись у себя в комнате, затем стянула с себя спортивный костюм, надела темно-синее платье в белый горох. Белые серьги в виде ромашек (подарок автора, знакомой мастерицы), белые носки с босоножками. Старомодный, детский и одновременно современный и хулиганский получился образ…

Олег встретил ее на крыльце, удивился, восхитился:

– Ты совсем девочка, ты знаешь? А что, теперь модно с носками, вот так? Надо же…

– Да, теперь именно так и модно, – засмеялась Зина. Потом посерьезнела: – Не то что-то?

– Все то. – Он обнял ее. – Просто… заводит. А до вечера еще далеко. И сейчас твои приедут.

– Ты смешной.

– Я рад, что веселю тебя.

– Ты еще и красивый.

– Красивая у нас ты, – возразил он. – А я у нас умный.

Зина уже не просто смеялась, она хохотала, уткнувшись лицом Олегу в плечо.

…Когда шашлык был готов, появились Петр с Павлом. Они тащили с собой музыкальные инструменты. Зина подозревала, что сюрприз, конечно, окажется музыкальным…

– Прошу за стол. Дети! – произнес Олег торжественно, когда все сели. – Дети, у нас для вас новость. Мы с Зиночкой решили пожениться.

– Официально? – быстро спросил Стива.

– Да. Со штампом в паспорте, платьем и банкетом.

Некоторое время Петр с Павлом и Стива сидели неподвижно, видимо, ошеломленные этим известием, затем все трое – одобрительно закивали, подняв вверх большие пальцы.

– Ну, за молодых! – басом заорал Стива. Он совершенно не выглядел расстроенным этим известием, он даже… ликовал как будто.

– Куда, куда, тебе нельзя, несовершеннолетний, это вино, вон сок наливай…

После праздничного застолья Стива велел Зине и Олегу расположиться в саду, посреди широкой площадки, на широких качелях, поудобнее, а сам ушел и увел за собой куда-то Петра и Павла.

…Они появились минут через десять, друг за другом. У Петра с Павлом – по гитаре, Стива шел впереди, с пустыми руками, в какой-то немыслимой старой кофте.

Растрепанный и смешной, он выглядел и взрослым, и совсем ребенком еще, Зина не могла глядеть на него без улыбки. А вот Петр с Павлом – прекрасны и серьезны. Зина включила видеозапись на своем телефоне, ей хотелось запечатлеть этот момент. Петр и Павел заиграли знакомую мелодию.

Это была одна из любимых песен Олега. Старая, старая песня, ставшая уже музыкальной классикой.

Стива остановился, набычился и вдруг протяжно запел на английском. Своим зычным, низким и звонким, мощным голосищем, от которого у Зины даже мурашки по спине побежали.

– Узнаешь? – прошептала Зина.

– Ага. «Энималс». «Дом восходящего солнца», – прошептал Олег.

Голос Стивы перекрыл все звуки вокруг. Больше не было слышно ни птиц, ни отдаленного гудения пилы. Бесшумно трепетали кроны деревьев. Временами за кустами проезжали машины – и тоже неслышно.

Весь мир был полон мощным голосищем Стивы.

И мелодией, которую исполняли Петр и Павел.

Вернее, музыка и голос сливались в единый поток, в одну дикую силу, которая заставляла трепетать сердца всех слушавших ее.

– Это что-то… – не сразу пробормотал Олег, когда музыка стихла и прорезались звуки окружающего мира. – Нет слов. Нет слов.

– Слова есть! – поднял ладонь Стива. – Ну, кто в курсе, тот знает, что в оригинале, на английском, в этой песне все очень мрачно. А сейчас мы исполним, так сказать, по мотивам. Мелодия их, слова наши. Преисполнимся оптимизма, братья мои! – лихо мотнул он головой, Петр с Павлом кивнули в ответ согласно.

И опять сыновья Зины заиграли ту же самую мелодию.

А Стива запел. И Петр с Павлом подхватили песню своими низкими голосами. В этот раз три голоса слаженно пели…

Content

Татьяна Тронина
Наваждение